После Разлома — Возвращение огня

ПРОЛОГ — НЕЗАЖЖЁННАЯ СВЕЧА

К храму Ясинэль пришла в тот же вечер, когда покинула Молчаливый Предел. Не потому, что путь оказался долгим. Расстояние давно перестало быть для неё убедительным препятствием. Просто несколько минут она стояла на холме и смотрела на белые стены, не решаясь спуститься. После Предела храм казался маленьким.

Слишком маленьким.

Там, за пределами мира, поднимались башни размером с города. Орудия смотрели во тьму, коридоры уходили на тысячи лиг, а древние машины помнили людей, чьи имена давно исчезли из истории. Здесь ветер перебирал сухую траву у дороги. Над стенами поднимался дым очагов. В саду звонил колокол, созывая сестёр к ужину. Обычная человеческая жизнь.

И почему-то войти в неё оказалось сложнее, чем в Центральный Узел Предела. На ней всё ещё оставалась пыль его коридоров. На рукаве засохла кровь — кажется, чужая, хотя уверенности не было. Рыжие волосы спутались, белые пряди выделялись в них особенно резко, а плащ пережил достаточно, чтобы потребовать отдельного погребения.

Белая Странница возвращалась в собственный храм в таком виде, будто проиграла драку с дорогой. Справедливости ради, дорога тоже выглядела не лучшим образом. Она пошла вниз. Новые статуи заметила ещё у ворот.

Раньше их здесь не было. Храм избегал изображать Белую Странницу, предпочитая знаки, пустые постаменты и белый свет. Теперь по обе стороны дороги стояли каменные фигуры в длинных плащах. Все с капюшонами. Все без лиц.

Очень предусмотрительно.

Ясинэль остановилась возле ближайшей, обошла её кругом и внимательно осмотрела.

— Выше, чем в жизни, — пробормотала она. — Разумеется.

Каменная женщина была почти на голову выше неё. Плечи шире. Осанка безупречнее. Даже складки плаща лежали так, будто ветер обязан был спрашивать разрешения, прежде чем к ним прикоснуться. Ясинэль посмотрела на собственный порванный рукав. Потом снова на статую.

— Мошенничество.

Она не ответила. У ворот молодая послушница набирала воду из колодца. Услышав шаги, подняла голову, увидела Ясинэль и замерла с полным ведром в руках. Сначала она посмотрела на плащ. Потом на волосы. Потом — ей в лицо. Ведро медленно накренилось.

— Осторожнее, — предупредила Ясинэль.

Поздно.

Вода выплеснулась ей на ноги. Послушница этого даже не заметила.

— Вы…

— Не самое удачное начало разговора, но продолжай.

Она открыла рот.

Закрыла.

Попыталась ещё раз.

— Вы певчая?

— Иногда.

В прошлый раз этого ответа здесь оказалось достаточно. Сейчас девушка продолжала смотреть так, словно увидела покойницу, которая почему-то решила вернуться к ужину. Наконец её взгляд задержался на белых прядях.

— Ясинэль?

Вот теперь удивилась Ясинэль.

— А мы знакомы?

Послушница побледнела ещё сильнее.

— Я видела вас тогда. Перед Чёрным Утёсом.

Совсем юная. В прошлый раз она, должно быть, пряталась среди сестёр у фонтана или слушала, как Альдрик сочиняет очередную историю о собственном героизме. Ясинэль её не запомнила. А девушка её — да. Так почти всегда и бывает с легендами. Им не приходится помнить лица. Лица помнят их.

— Значит, знакомы, — согласилась Ясинэль. — А теперь поставь ведро, пока не утопила весь двор.

Девушка послушалась. Очень медленно.

— Но вы погибли.

— Это не вопрос.

— Все говорили…

— Люди говорят много странного. Здесь мне об этом уже сообщали.

Она не улыбнулась. Даже не моргнула. Смотрела на Ясинэль с испугом, надеждой и недоверием одновременно. Очень неудобное сочетание. Обычно после такого либо начинают молиться, либо хватаются за оружие. Послушница не сделала ни того ни другого.

Просто прошептала:

— Статуи плакали кровью.

Ясинэль перестала улыбаться. Ветер прошёл между белыми стенами, шевельнул мокрый подол послушницы и коснулся лица Ясинэль.

— Когда?

— В ту ночь. После Чёрного Утёса. Сначала погасли свечи, а потом кровь появилась у них на глазах. У всех сразу.

Она указала на каменные фигуры. Ясинэль снова посмотрела на ближайшую статую. Теперь заметила тёмные следы, въевшиеся в белый камень. Их пытались отмыть, но кровь осталась в мелких трещинах.

— Понятно, — сказала Ясинэль.

Хотя понятно не было ничего. Послушница тоже смотрела на статуи, будто надеялась впервые увидеть в них ответ.

— Где настоятельница?

Девушка сразу опустила взгляд.

Слишком быстро.

Это ей не понравилось.

— Где она? — повторила Ясинэль.

— В своих покоях.

— Почему не вышла?

Послушница замялась.

Ответ пришёл с другой стороны двора:

— Потому что уже вторую неделю почти не встаёт.

Ясинэль обернулась.

Эвелина стояла под белой аркой. Такая же собранная, как раньше. Белая одежда без единой лишней складки. Подвеска Белой Странницы на шее. Волосы аккуратно убраны. В одной руке — несколько свитков, в другой — чернильница. Некоторые люди способны встретить вернувшегося из мёртвых человека, не выпустив из рук рабочие записи. Очень тревожное качество.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Лицо Эвелины почти не изменилось. Только пальцы сильнее сжались на свитках.

— Ты жива, — сказала она.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Я рада.

— По тебе заметно.

— Сначала я проверяю факт.

— И как?

Эвелина осмотрела её с головы до ног. Особенно внимательно задержалась на порванной одежде, засохшей крови и дорожной пыли.

— Выглядишь достаточно плохо, чтобы быть настоящей.

Ясинэль невольно подняла бровь.

— А ты научилась шутить.

— Нет. Просто привыкла к Альдрику.

— Мои соболезнования.

Уголки её губ едва заметно дрогнули. Почти улыбка.

Почти.

Потом Эвелина положила свитки на край колодца и подошла ближе. Остановилась в двух шагах, словно всё ещё не была уверена, что Ясинэль не исчезнет.

— Я ждала, — сказала она.

— Знаю.

— Откуда?

— Иначе не пришла бы.

— Я молилась за тебя.

— Неужели?

— Белой Страннице.

— Это довольно иронично.

Эвелина нахмурилась.

— Почему?

— Не хочу портить хорошую молитву объяснениями.

Ответ явно её не удовлетворил, но расспрашивать она не стала. В этом Эвелина не изменилась: если понимала, что человек не ответит, не тратила слова напрасно. Редкая и ценная способность.

— Ты осталась здесь, — заметила Ясинэль.

— Да.

— Всё это время?

— Да.

— Эвелина.

— Что?

— Я запретила тебе идти на Чёрный Утёс.

— Именно.

— На Чёрный Утёс. Не вообще уходить из храма до конца жизни.

Она немного нахмурилась.

— Формулировка допускала разные толкования.

— Нет. Формулировка была предельно ясной.

— Ты сказала, что там я умру, а здесь смогу принести пользу.

— И решила никогда больше не выходить за ворота?

— Это исключало вероятность ошибиться с выбором направления.

Несколько секунд Ясинэль смотрела на неё.

— Удивительно. Ордену удалось превратить осторожность в разновидность заключения.

— Мы называем это дисциплиной.

— В следующий раз выдам тебе письменный приказ. С пояснениями. И картой разрешённых прогулок.

— Это было бы удобнее.

Она не выдержала и рассмеялась. Послушница у колодца перевела взгляд с Ясинэль на Эвелину. Похоже, происходящее окончательно перестало укладываться в её представления о мире. Ясинэль её понимала.

— Ты действительно стала хуже, — сказала она Эвелине.

— В каком смысле?

— Начала отвечать.

— Раньше ты жаловалась, что я слишком молчаливая.

— Я никогда не бываю довольна. Это часть моего обаяния.

— Я успела заметить.

— Значит, наблюдательность ты тоже сохранила. Уже две тревожные новости за один день.

Эвелина снова осмотрела её.

— Когда мы познакомились, ты выглядела лучше.

Ясинэль медленно посмотрела на пятно крови на рукаве.

— Я пришла прямо из места, где три тысячи лет никто не задумывался о стирке.

— Это многое объясняет.

— Ничего это не объясняет.

— Тогда остаётся предположить, что ты всегда так выглядишь.

— А вот теперь я вспоминаю, почему запрещала тебе идти со всеми.

— Потому что я могла умереть?

— Потому что рядом уже был Альдрик. Второго человека с подобными наклонностями отряд бы не пережил.

На этот раз Эвелина улыбнулась.

Совсем немного.

Но по-настоящему.

И только после этого позволила себе шагнуть ближе и обнять Ясинэль.

Неловко.

Осторожно.

Будто не знала, имеет ли право. Ясинэль тоже не знала. Поэтому просто обняла её в ответ.

— Ты жива, — повторила Эвелина ей в плечо.

Теперь голос дрогнул. Всего на мгновение.

— Пока да.

— Не шути так.

— Хорошо.

Ясинэль сказала это сразу. Без обычного спора. Потому что почувствовала, как сильно Эвелина сжала пальцы на её спине. Для неё прошло несколько месяцев, наполненных Тьмой, чужими воспоминаниями и Молчаливым Пределом. Для Эвелины это было время, когда никто не знал, вернётся ли Ясинэль вообще.

Иногда трудно помнить, что твоё исчезновение продолжается и после того, как ты сама к нему привыкла. Эвелина отстранилась первой. Снова стала спокойной.

Почти.

— Настоятельница ждёт тебя, — сказала она.

— Она знает, что я пришла?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что ждёт?

Эвелина подняла свитки.

— Потому что она велела не убирать место за столом.

Ясинэль посмотрела в сторону главного здания. Сквозь открытые двери был виден длинный зал. Вечерний свет лежал на каменном полу. Сёстры расставляли посуду, носили хлеб и зажигали лампы. За дальним концом стола действительно оставалось пустое место. Перед ним стояла чистая кружка. Рядом лежал кусок хлеба. Она почувствовала неприятное тепло под рёбрами.

— Давно? — спросила Ясинэль.

— С той ночи.

— Упрямая женщина.

— Она говорит о тебе то же самое.

Настоятельница лежала в небольшой комнате возле внутреннего сада. Окно было открыто, но воздух всё равно пах лекарственными травами. На столе теснились чашки, пузырьки и сложенные ткани. Судя по количеству, сёстры пытались лечить её всем сразу. Обычно это означает, что ничего не помогает. Она стала меньше. Или так ей показалось.

Та же пожилая женщина, которая когда-то встретила их во дворе, помогла Эрвину вернуть первые воспоминания и совершенно случайно сказала Ясинэль несколько слишком точных слов. Только теперь лицо осунулось, дыхание стало тяжёлым, а лежащие на одеяле руки заметно похудели. Она услышала шаги, открыла глаза и узнала Ясинэль не сразу. Удивление мелькнуло на осунувшемся лице и тут же уступило улыбке.

— Ясинэль? Ты жива.

— Пока никто убедительно не доказал обратное.

Настоятельница попыталась приподняться, но дыхание сразу стало тяжелее. Ясинэль пододвинула подушку ей под спину и села рядом.

— Все решили, что ты погибла, — сказала она.

— Не в первый раз.

— Послушница рассказала о статуях, — сказала Ясинэль. — Вы поняли, что это значит?

— Нет. Но после той ночи сюда начали приходить люди. Путники, картографы, те, кто много лет не мог выбрать дорогу. Каждый говорил, что просто захотел свернуть. Они спрашивали, жива ли Белая Странница, а мы не знали, что им отвечать.

Ясинэль посмотрела в окно. Во внутреннем саду шумел знакомый фонтан. Под белыми арками горели первые вечерние огни.

— Значит, отвечали надеждой.

— Иногда людям больше нечего дать.

Ясинэль положила пальцы ей на запястье. Пульс слабый. Жар. В лёгких сидело воспаление, медленное и упрямое. Не смертельное само по себе, но для старого тела любая затяжная болезнь однажды становится последней.

— Почему не позвали целителя?

— Звали.

— Плохого?

— Троих.

— Значит, очень плохих.

— Они сказали, что дело в возрасте.

— Возраст не болезнь. Просто люди любят обвинять его, когда не знают причины.

Она закрыла глаза. Сила отозвалась сразу. После Предела она ощущалась иначе. Не как нечто чужое, хранящееся внутри, а как продолжение дыхания. Золотое тепло прошло через пальцы, осторожно проникло под кожу настоятельницы, коснулось воспалённых лёгких.

Настоятельница вздрогнула.

Эвелина шагнула ближе, но не вмешалась. Ясинэль не возвращала женщине молодость. Не вырывала у времени прожитые годы. Время нельзя победить лечением, да и не нужно. Она только убрала то, чего в ней быть не должно. Жар начал уходить. Дыхание стало глубже.

Ровнее.

Через несколько секунд настоятельница открыла глаза и сделала первый свободный вдох за много дней.

— Вот так, — сказала Ясинэль. — Умирать от собственной старости разрешаю. От неумения трёх целителей слушать дыхание — нет.

— Очень великодушно.

— Я известна добротой.

Эвелина тихо фыркнула.

Ясинэль обернулась.

— Что?

— Ничего.

— Вот и молчи. Тебе шло.

Настоятельница рассмеялась.

Сначала тихо. Потом закашлялась, но кашель уже звучал иначе — легко, без прежней тяжести. Ясинэль подала настоятельнице воду.

— Не торопись.

— Ты пришла лечить меня?

— Нет. Я вообще не знала, что ты больна.

— Тогда зачем?

Хороший вопрос.

Ясинэль посмотрела на сад, на старые арки, на белые стены. На место, где когда-то сидела ночью, уверенная, что больше сюда не вернётся. Тогда она снова шла к Чёрному Утёсу. Снова пыталась не прощаться. Снова думала, что исчезнуть проще, чем остаться. Теперь всё изменилось. И одновременно не изменилось ничего.

— Я пришла, потому что знала: здесь меня ждут.

Настоятельница долго смотрела на неё.

Потом кивнула.

Без улыбки.

Без красивых слов. Будто это было достаточным объяснением. Наверное, так и было. В порядок Ясинэль приводили почти насильно. Сначала две послушницы принесли горячую воду. Потом третья отобрала у неё плащ, посмотрела на него и объявила, что проще соткать новый. Четвёртая попыталась расчесать волосы Ясинэль и через минуту начала сомневаться в собственном призвании.

Эвелина наблюдала за происходящим с плохо скрываемым удовлетворением.

— Даже не думай, — предупредила Ясинэль.

— О чём?

— Говорить, что мне идёт белое.

— Я собиралась заметить, что другого цвета в храме всё равно не нашлось.

— Я могу это исправить.

— Одежду?

— Храм.

Она сочла угрозу убедительной и замолчала.

Ненадолго.

Когда Ясинэль вышла из комнаты, на ней была белая одежда с серебряной вышивкой. Церемониальное одеяние певчих пришлось немного изменить, но ткань оказалась хорошей, а ей неожиданно не захотелось перекрашивать её во что-то более практичное. Поверх она набросила длинный плащ с глубоким капюшоном. Эвелина оглядела её.

— Теперь похоже.

— На что?

— На певчую.

— Ужасно.

— Тебе идёт.

— Ещё хуже.

— Только выражение лица слишком недовольное.

— Мне только что пытались расчесать волосы.

— Одна послушница.

— Она была слишком усердной.

Ясинэль посмотрела на неё. Она сохранила совершенно невозмутимое лицо.

— Эвелина.

— Что?

— Из храма тебе всё-таки нужно иногда выходить.

— Почему?

— Здесь ты становишься слишком смелой.

— Это приказ?

— Нет. Приказы ты толкуешь опасно. Считай советом.

К ночным рассказам Ясинэль почти уговорили.

Именно почти.

Она могла уйти в любую секунду. Открыть проход, исчезнуть, догнать пятерых упрямцев, которые уже направлялись к Первозданному Огню и наверняка успели найти неприятности. Вместо этого осталась. Сёстры собрались в главном зале после ужина. Не на торжественную службу. Просто сели ближе друг к другу, зажгли свечи и стали рассказывать истории.

Так здесь было принято. Кто-то вспоминал путников, нашедших храм во время метели. Кто-то говорил о закрытых дорогах. Сестра Марта рассказала, как однажды прогнала паломника веником, а потом обнаружила, что это был переодетый герцог. Герцог, по её словам, заслужил. Ясинэль не стала спорить.

Настоятельница тоже пришла. Эвелина помогла ей устроиться в кресле возле стены и укутала ноги пледом. Женщина выглядела уставшей, но уже не больной. Потом вперёд вышла молодая послушница. Та самая, которую Ясинэль помнила по прошлому посещению. Тогда она читала старую легенду и потом спросила Ясинэль, понравилась ли ей эта история.

Ясинэль ответила, что всё было гораздо глупее. Похоже, судьба решила предоставить возможность объясниться. В руках девушка держала ту же потёртую книгу.

— Эта история записана больше четырёхсот лет назад, — сказала она. — Однажды Белая Странница заблудилась в горах…

— Нет, — произнесла Ясинэль.

Послушница сбилась.

В зале стало тихо.

— Простите?

— Лучше я расскажу.

Она прижала книгу к груди.

— Но это одна из старейших записей храма.

— Возраст ошибки не делает её правдой.

Несколько сестёр переглянулись. Эвелина закрыла глаза. Возможно, молилась о терпении. Или заранее наслаждалась происходящим.

— Вы знаете другую версию? — осторожно спросила послушница.

— Да.

— Откуда?

— Расскажу после.

Ответ ей не понравился. Остальным тоже. Но настоятельница подняла руку.

— Пусть говорит.

Ясинэль вышла к огню. Не к алтарю. Не на возвышение. Просто села на край длинной скамьи и посмотрела на людей. Они ждали легенду.

Пришлось разочаровать.

— Белая Странница не нашла потерявшееся стадо, — начала Ясинэль. — Сначала она его потеряла.

Кто-то тихо усмехнулся.

Послушница нахмурилась.

— В книге написано иначе.

— В книге всё начинается с ясного утра. На самом деле третий день шёл дождь. Холодный, отвратительный и совершенно бесполезный. Дорогу размыло. Карта промокла, а потом случайно сгорела, когда её попытались высушить.

— Белая Странница случайно сожгла карту? — недоверчиво спросила одна из сестёр.

— Она была очень талантливым человеком. Особенно там, где дело касалось плохих решений.

В зале раздались осторожные смешки.

Ясинэль продолжила:

— Пастухом был не старик, а девочка лет двенадцати. С выбитым передним зубом и характером хуже, чем у всей этой обители в голодный год. Она трижды объяснила дорогу. Белая Странница трижды кивнула. А потом пошла в другую сторону, потому что была уверена, что поняла лучше.

— Значит, она всё-таки была слишком гордой, — заметила послушница.

— Нет. Просто не хотела признаться, что после четырёх бессонных ночей перестала различать север и собственную левую руку.

Теперь засмеялись громче.

Даже настоятельница.

— Через час она вернулась к тому же пастбищу, — сказала Ясинэль. — Девочка ничего не сказала. Только посмотрела. Иногда дети способны выразить разочарование гораздо убедительнее взрослых.

Она помнила этот взгляд. Дождь, стекающий за воротник. Грязь в сапогах. Ужасную головную боль. И маленькую пастушку, которая уже тогда понимала о жизни больше, чем многие короли.

— Белая Странница решила сократить путь и убрала с дороги упавший камень магией. Камень действительно исчез. Вместе с половиной склона.

Смех стих.

— Стадо испугалось. Шестьдесят три овцы разбежались по горам. Одна укусила пастушку. Другая прыгнула в ручей. Самая старая забралась на уступ, с которого не могла слезть.

— И тогда Странница их спасла? — спросила девушка.

— Нет. Сначала она минут десять ругалась.

Эвелина опустила голову, скрывая улыбку.

— Потом пыталась собрать овец магией, — продолжила Ясинэль. — Они испугались ещё сильнее. Поэтому остаток дня Белая Странница ползала по мокрым кустам, вытаскивала животных из расщелин и слушала, как двенадцатилетняя девочка объясняет ей, что настоящие овцы так себя не ведут.

— А как ведут себя настоящие овцы? — спросила одна из младших сестёр.

— Держатся стадом, идут за пастухом и не прыгают в ручьи, — ответила Ясинэль. — По крайней мере, так утверждала девочка. Эти же воспринимали правила как личное оскорбление и нарушали их исключительно из злобы.

В зале снова засмеялись.

Ясинэль тоже.

Тихо.

Потому что впервые за тысячи лет это воспоминание не причиняло боли. Оно просто было смешным.

— Последнюю овцу мы нашли уже ночью, — сказала Ясинэль.

И осеклась.

Слишком поздно.

В зале стало тихо.

Не сразу.

Сначала одна сестра перестала улыбаться. Потом другая подняла голову. Послушница медленно опустила книгу.

— Мы? — переспросила она.

Ясинэль посмотрела на неё. Потом на Эвелину. Та замерла вместе со всеми. Пальцы медленно поднялись к подвеске на шее — той самой, перед которой она, должно быть, столько раз произносила молитвы. Сначала в её глазах мелькнуло недоверие. Понимание ещё только искало себе место рядом с ним. Улыбка исчезла и с лица настоятельницы. Её пальцы сжались на подлокотниках кресла.

— Вы уже бывали здесь, — произнесла одна из старших сестёр. Осторожно, словно боялась не Ясинэль, а собственной надежды. — Могли услышать эту историю раньше.

Ясинэль почти улыбнулась. Сомнение было понятнее поклонения. С ним хотя бы можно спорить.

— И решила присвоить себе именно историю о потерянном стаде? — спросила она. — Из всех легенд выбрала ту, где меня ударила овца?

Никто не засмеялся. Что ж. Справедливое наказание за неудачную шутку. Ясинэль могла отступить. Сказать, что оговорилась. Снова спрятаться за капюшоном, шуткой или очередной ложью. Но она слишком долго возвращала собственное имя, чтобы теперь от него отказываться.

— Да, — ответила Ясинэль. — Мы.

— Последнюю овцу я нашла на уступе. Она весила больше, чем выглядела, и всю дорогу пыталась ударить меня копытом. К рассвету стадо было собрано. Девочка дала мне кусок хлеба, снова объяснила дорогу и велела на этот раз слушать внимательнее.

Послушница смотрела на неё так, будто забыла, как дышать.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что это была моя карта. Моя ошибка. Мой отвратительный дождь. И меня ударила овца.

— Это всё ещё только слова, — сказала старшая сестра.

И в тот же миг по шву между камнями прошла тонкая золотая линия.

Сначала одна.

Потом ещё несколько. Они разошлись по стенам лёгким геометрическим узором, обогнули дверные проёмы и поднялись к своду.

Кто-то вскрикнул.

Послушница выронила книгу. Та ударилась о камень, но девушка даже не опустила глаз. Одна из сестёр шарахнулась от стены и едва не опрокинула подсвечник. Другая прижала ладони ко рту. Те, кто сидел дальше, поднялись разом — скамьи заскрежетали по полу, нарушив прежнюю тишину.

Золотой свет не обжигал и ничего не разрушал. Камень не треснул, воздух не дрогнул, пламя свечей даже не качнулось. От этого становилось только страшнее. Храм просто перестал быть обычным храмом. На несколько ударов сердца его стены превратились во что-то огромное, древнее и непонятное, лишь притворявшееся камнем.

Эвелина не отступила, но пальцы так сильно сжали подвеску, что побелели костяшки. Она смотрела уже не на Ясинэль — на золотые линии, вспыхнувшие вокруг неё. Настоятельница медленно поднялась из кресла. Лицо её побледнело.

— Не бойтесь, — сказала она.

Голос у неё дрогнул, однако сёстры всё же услышали. Никто не успел ответить. Заговорили стены — со всех сторон сразу, негромко и ровно.

— ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР.

Несколько сестёр одновременно опустились на колени. Не из почтения — ноги просто перестали их держать. Молодая послушница подняла голову к своду. На её лице медленно проступал восторг, почти неотличимый от ужаса.

— Храм… — выдохнула кто-то.

— Он говорит.

Ясинэль медленно подняла голову. Этот голос она узнала.

— Предел, — произнесла она.

Золотые линии вспыхнули чуть ярче, словно откликнулись.

— Как ты нашёл меня здесь?

— Я ВЕЗДЕ.

Ясинэль открыла рот.

И закрыла.

Редкий, почти исторический случай: ей нечего было ответить. Зато у Предела затруднений не возникло.

— ПРОИСХОЖДЕНИЕ СВЕДЕНИЙ ПОДТВЕРЖДЕНО. ИСТОЧНИК — ЛИЧНАЯ ПАМЯТЬ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР.

— СТАТУС: ОСНОВАТЕЛЬ ПРОЕКТА «БЕЛАЯ СТРАННИЦА».

— Замолчи, — сказала Ясинэль.

Золотые линии погасли.

Предел подчинился.

Теперь тишина стала абсолютной.

Свечи потрескивали.

За стенами шумел ночной сад. Никто не смотрел на погасшие стены. Все смотрели на Ясинэль. Одна из сестёр, до сих пор державшаяся на ногах, медленно опустилась на колени вслед за остальными.

— Нет, — сказала Ясинэль.

Они замерли.

— Если кто-нибудь сейчас начнёт кланяться, я уйду.

— Но вы…

— Ясинэль.

Её голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала.

— Меня зовут Ясинэль.

Имя прошло по залу едва слышным шёпотом. Кто-то уже слышал его раньше. Кто-то впервые понял, почему оно казалось знакомым. Кто-то смотрел на белые пряди. Кто-то — на стены, где только что погасло золото. Послушница будто только сейчас вспомнила об оброненной книге. Подняла её с пола и прижала к груди.

— Вы Белая Странница.

— К сожалению, да.

У нескольких сестёр на лицах появилось почти оскорблённое выражение.

— Почему к сожалению? — спросила девушка.

— Потому что она выше, чище и никогда не сжигает собственные карты.

Настоятельница тихо рассмеялась. Напряжение немного ослабло. Но люди продолжали смотреть. Не на Ясинэль. На всё, что им рассказывали с детства. Ясинэль видела, как прежний образ трещит прямо у них на глазах. Для некоторых это было почти больно. Поэтому она не стала шутить дальше.

— Ваши истории не лгут, — сказала Ясинэль. — Не совсем. Они просто оставляют только красивое. Убирают грязь, страх, неправильные решения и людей, которых не удалось спасти.

Никто не перебивал.

— Вы сделали Белую Странницу безошибочной, потому что вам нужен был кто-то, кто знает дорогу. Бесстрашной, потому что вам самим бывало страшно. Доброй, потому что мир не всегда был добр к вам. Я не виню вас за это.

Она посмотрела на собственную статую, видневшуюся через открытые двери.

Высокую.

Безликую.

Безупречную.

— Но если ваша вера требует от меня никогда не ошибаться, она сломается при первой же встрече с настоящей мной.

— Тогда во что нам верить? — спросила послушница.

Хороший вопрос.

И в прошлый раз Ясинэль, наверное, ответила бы грубо. Сказала бы, что вера — чужая проблема. Что людям нравится придумывать того, кто наблюдает за ними. Что никто не придёт и не закроет за них все Разломы. Теперь она знала: иногда люди не просят спасти их.

Иногда им просто нужно понять, почему стоит продолжать идти.

— В то, что ошибку можно исправить, — сказала Ясинэль. — Не всегда. Не полностью. Но можно попытаться. Белая Странница не была великой потому, что никогда не выбирала неправильную дорогу. Она просто возвращалась.

В горы.

К людям.

К тем, кого оставила. Даже когда было стыдно. Даже когда опоздала. Даже когда знала, что её не простят.

— Я боялась, — продолжила Ясинэль. — Злилась. Уставала. Иногда спасала людей и потом ненавидела их за то, что ради них пришлось снова рисковать. Иногда проходила слишком далеко, прежде чем понимала, что иду не туда. Иногда делала только хуже.

Перед внутренним взглядом мелькнули лица тех, кого она не успела спасти.

Собственный приказ.

Собственную уверенность.

Собственный страх.

— И ещё буду ошибаться, — закончила Ясинэль. — Скорее всего, уже очень скоро.

— Но вы всё равно помогали, — тихо сказала Эвелина.

Ясинэль посмотрела на неё.

— Да.

— Почему?

— Потому что если рядом кому-то страшно, поздно рассуждать, достойна ли ты быть хорошим человеком. Нужно просто остаться.

Эвелина кивнула.

Словно услышала ответ на вопрос, который задавала давно. Послушница посмотрела на книгу в своих руках.

— Значит, эту историю нужно исправить?

— Не обязательно.

Она удивлённо подняла голову.

— Почему?

— Иногда красивая история помогает пережить ночь. Но утром человеку всё равно понадобится правда.

Настоятельница медленно поднялась из кресла. Эвелина хотела помочь, однако женщина остановила её жестом. Подошла к Ясинэль сама.

— В прошлый раз я сказала, что тебе было бы интересно услышать наши истории о Белой Страннице.

— Это была жестокость.

— Я знаю.

— Ты знала уже тогда?

— Нет.

Она улыбнулась.

— Но надеялась.

— Опять эта ужасная привычка.

— Иногда она оправдывается.

Настоятельница посмотрела на незажжённую свечу у дальней стены. Ту самую, которую оставляли для человека, не вернувшегося с Чёрного Утёса. Ясинэль подошла к ней. В зале снова стало тихо. Все ждали чуда. Наверное, золотого огня. Вспышки силы. Знака, о котором можно будет рассказывать следующие несколько веков.

Она взяла обычную свечу, уже горевшую рядом, и поднесла её к фитилю. С первого раза он не загорелся. Пришлось попробовать снова. Пламя вспыхнуло маленькое, неровное, совершенно обыкновенное. И от этого показалось правильным.

— Хватит ждать, — сказала Ясинэль.

Утром Ясинэль снова надела плащ. Эвелина проводила её до ворот. Небо только начинало светлеть, на траве лежала роса, а каменные фигуры по обе стороны дороги казались почти живыми в сером рассвете.

— Ты опять уйдёшь, ничего им не сказав? — спросила Эвелина.

— Кому?

— Тем, с кем пришла к Чёрному Утёсу.

— Они уже в дороге.

— Они знают, что ты жива?

Ясинэль поправила капюшон.

— Пока нет.

Эвелина посмотрела на неё с выражением, которое у любого другого человека означало бы осуждение.

— Это жестоко.

— Совсем немного.

— Зачем?

Ясинэль представила Рена. То, как он хмурится, когда не понимает происходящего. Как замечает вещи, которые остальные пропускают. Как продолжает задавать вопросы, даже когда ответы ему не нравятся.

— Хочу проверить одну вещь.

— Какую?

— Сможет ли картограф узнать человека без карты.

Эвелина несколько секунд молчала. Потом неожиданно улыбнулась.

— Думаю, сможет.

— Посмотрим.

Она сделала шаг к дороге.

— Ясинэль.

Ясинэль обернулась.

— Что?

— Ты вернёшься?

Раньше она бы не ответила.

Или солгала.

Или сказала что-нибудь достаточно язвительное, чтобы вопрос потерял серьёзность. Теперь Ясинэль посмотрела на белые стены, на сад, на окна комнаты настоятельницы. На новый дым над очагом. На свечу, которая всё ещё горела у дальней стены.

— Да, — сказала она. — Но в следующий раз не оставляйте хлеб на столе месяцами. Он становится ужасен.

— Его меняли каждый день.

— Это ещё хуже. Столько лет верить в меня и так бездарно тратить еду.

Эвелина покачала головой.

— В легендах ты говоришь красивее.

— Вот и не рассказывай им обо мне правду.

Ясинэль отвернулась и пошла вниз по дороге. За спиной оставался храм, в котором больше никто не ждал покойницу. Впереди шли пятеро упрямцев, ещё не знавших, что одна из их потерь уже возвращается. Миру была нужна Белая Странница. Но впервые за очень долгое время она шла не к миру.

Она шла к людям, которые, возможно, ждали Ясинэль.

АКТ 1 — Перед дорогой

К выходу они собрались раньше, чем Предел закончил прокладывать маршрут. По стенам Центрального сектора одна за другой загорались золотые линии. Свет уходил в коридоры, поднимался по башням, перебегал через мосты и терялся в той необъятной высоте, куда уже не доставал взгляд. Комплекс словно провожал их — не словами, а движением собственной крови.

Рен затянул ремень дорожной сумки и в последний раз проверил содержимое. Карты. Уголь. Циркуль. Запасная рубаха. Половина сухого хлеба, которую Альдрик почему-то назвал неприкосновенным резервом, а потом дважды пытался съесть.

Обычные вещи.

Именно они лучше всего напоминали, что впереди их ждёт дорога, а не легенда.

Лорен стоял у открытой карты и сверял проложенный Пределом путь со своими расчётами. Кассар заново перевязывал сумку с осколком Ядра. Альдрик, не доверяя ни древним системам, ни чужим узлам, третий раз подтягивал ремни перевязи. У выхода их ждал Страж-Проводник — тяжёлый, неподвижный и уже окончательно назначенный отрядом пятым, хотя сам об этом, вероятно, не подозревал.

— РЕКОМЕНДОВАННОЕ ВРЕМЯ ДО ВЫХОДА: ШЕСТЬ МИНУТ, — произнёс Предел.

— Успеем, — отозвался Рен.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

Альдрик поднял голову.

— Это ещё почему?

По ближайшей стене пробежала цепочка рун. Золотой свет задержался на каждом из них по очереди, скользнул по изрезанным ножнам, потёртым плащам, залатанным сапогам и засохшей крови, которую так и не удалось вывести с рукава Лорена.

— СОСТОЯНИЕ СНАРЯЖЕНИЯ: НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ.

— Мы с ним дошли до тебя, — заметил Альдрик.

— ДАННЫЙ ФАКТ НЕ ПОВЫШАЕТ ЕГО КАЧЕСТВО.

Лорен оторвался от карты.

— По-моему, он только что назвал нас нищими.

— Нет, — сказал Кассар. — Он назвал нас плохо оснащёнными нищими.

Рен посмотрел на свой меч. На лезвии оставались две зазубрины после стражей Предела, гарда едва заметно погнулась, а кожа на рукояти потемнела от воды и пота. Оружие ещё могло служить. Но путь до Первозданного Огня обещал быть куда тяжелее всего, что привело их сюда.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

Золотая линия, указывавшая дорогу к выходу, погасла. Вместо неё зажглась другая и побежала в противоположную сторону.

— ПРОЙТИ В ОРУЖЕЙНЫЙ СЕКТОР.

— У нас есть к нему доступ? — спросил Кассар.

— ГОСТЕВОЙ ДОСТУП УРОВНЯ X ПОДТВЕРЖДЁН. ВЫДАЧА СНАРЯЖЕНИЯ ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ ЗАДАЧИ РАЗРЕШЕНА.

Альдрик посмотрел вслед уходящему свету.

— И ты решил сказать об этом за шесть минут до выхода?

— ДО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ЗАДАЧИ ВЫДАЧА НЕ БЫЛА РАЗРЕШЕНА.

— Конечно, — вздохнул Лорен. — Даже конец света должен правильно заполнить бумаги.

Оружейная находилась недалеко от Центрального сектора, но прежде они ни разу не видели ведущего к ней прохода. Часть стены разошлась без шва, открывая высокий коридор. Пыль здесь лежала нетронутой, а воздух оказался суше и холоднее, будто минувшие тысячелетия не получили разрешения войти.

Створки в конце коридора были лишены украшений. Над ними горели два слова: ОРУЖЕЙНЫЙ СЕКТОР. Когда двери раскрылись, тьма за ними начала отступать рядами. Зажёгся первый ярус. Затем второй. Третий.

Свет поднимался всё выше, выхватывая из мрака стойки с оружием, закрытые ниши и доспехи на безликих каменных фигурах. Длинный зал уходил так далеко, что противоположная стена терялась в золотистой дымке. Здесь можно было вооружить небольшую армию. Возможно, когда-то именно для этого место и построили. Но величие оружейной заключалось не в количестве.

Ни на одном клинке не было драгоценных камней. Ни на одном доспехе — гербов. Предел не собирал трофеи и не хранил парадное оружие. Всё вокруг создавалось для одной цели: работать тогда, когда обычные вещи уже не справляются. Рену это понравилось больше любых украшений.

Вдоль ближней стены раскрылись четыре узкие ниши. В каждой лежал комплект тёмной одежды, уже подогнанный по росту владельца.

— СНАРЯЖЕНИЕ ВНЕШНИХ ГРУПП. ЗАЩИТА ОТ ХОЛОДА, ЖАРА, ВЛАГИ И МЕХАНИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ.

Альдрик взял свою куртку двумя пальцами и недоверчиво поднял.

— Вот это должно меня защищать?

Матовая ткань выглядела тоньше хорошего сукна и почти ничего не весила. При движении внутри проступали серебряные нити.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО, — ответил Предел. — СНАРЯЖЕНИЕ СНИЖАЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ ПОВРЕЖДЕНИЙ. ВАША СПОСОБНОСТЬ НАХОДИТЬ УГРОЗЫ ПРЕВЫШАЕТ ЕГО ЗАЩИТНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ.

Кассар прикрыл рот ладонью, скрывая улыбку.

— Он провёл с нами слишком много времени, — сказал Рен.

Переодевшись, они несколько минут привыкали к тому, что одежда Предела почти не чувствовалась на теле. Сапоги увереннее держали камень, ремни приняли фляги и сумки, а для картографических тубусов нашлись отдельные крепления. Рен проверил швы и карманы, присел, сделал несколько быстрых шагов. Ничто не тянуло плечи и не цеплялось за ножны.

— Это можно починить в дороге? — спросил он.

— МЕЛКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ УСТРАНЯЮТСЯ САМОСТОЯТЕЛЬНО. ПРИ СЕРЬЁЗНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЯХ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ЗАМЕНА НОСИТЕЛЯ.

Рен медленно поднял взгляд.

— Одежды?

— УТОЧНЕНИЕ ПРИНЯТО. ЗАМЕНА СНАРЯЖЕНИЯ.

Альдрик расхохотался так громко, что звук прокатился по ярусам оружейной и вернулся сверху приглушённым эхом. Оружие Предел подбирал иначе. На каменных стойках загорались знаки, стоило кому-нибудь приблизиться. Одни клинки оставались неподвижными, другие чуть выдвигались из креплений, словно оружейная оценивала рост, силу и привычки человека перед ней. Альдрика она поняла первым.

Из стены вышла стойка с двуручным мечом почти такой же длины, как его собственный. Клинок был широким, серым и внешне ничем не примечательным. Альдрик взялся за рукоять, приготовился к весу — и едва не вскинул оружие к потолку. Он успел остановить движение. Посмотрел на меч. Затем на свой старый, тяжёлый и привычный.

— Так нечестно.

— По отношению к кому? — спросил Кассар.

— Ко всем кузнецам, которых я встречал.

После нескольких пробных взмахов улыбка исчезла с лица Альдрика. Меч слушался слишком хорошо: менял направление без запоздания и возвращался в защиту раньше, чем тело успевало закончить привычное движение. На соседней стойке загорелись два коротких топорика.

— Беру, — сказал Альдрик, даже не притворяясь, что собирается подумать.

Кассару Предел предложил посох из тёмного сплава. Шестигранный стержень казался почти чёрным, но вдоль граней шли тонкие каналы, вспыхнувшие при первом прикосновении. Кассар пропустил через него слабую искру — и тут же оборвал заклинание.

— Усиливает? — спросил Рен.

— Нет. Почти не теряет, — тихо ответил Кассар, разглядывая собственную ладонь. — Обычно половина силы уходит на то, чтобы заставить посох провести её правильно. Этот словно заранее знает путь.

— Значит, хороший?

— Значит, мне придётся заново учиться не вкладывать лишнего.

Сказано это было без восторга. Рен знал: именно так Кассар выражал высшую степень одобрения.

Самому Рену достался простой прямой меч — та же длина, привычная рукоять, неброская гарда. Вес никуда не исчез; он просто оказался там, где должен. Клинок не делал Рена быстрее или сильнее. Он лишь переставал ему мешать.

Лорен выбрал меч чуть короче прежнего, проверил баланс, заглянул под крепления ножен и нашёл на обухе незнакомую руну. Объяснений потребовать не успел: в дальней нише он заметил короткий арбалет странной формы. Через мгновение уже сидел перед ним на корточках. Дуги были сложены вдоль ложа, тетивы не было вовсе, а вместо обычного спуска располагались три серебряных кольца и узкая костяная пластина без единого знака.

— Ты понимаешь, как он работает? — спросил Рен.

— Пока нет.

— Тогда положи обратно, — посоветовал Альдрик.

— Именно поэтому я его и беру.

Лорен коснулся крайнего кольца. Дуги мгновенно раскрылись. Между ними вспыхнула тонкая золотая нить, а внутри ложа что-то с сухим щелчком встало на боевой взвод. Все трое одновременно отступили с линии выстрела.

Лорен замер.

— Вот теперь, — очень осторожно сказал Кассар, — ничего больше не трогай.

— Я хотя бы выяснил, как его раскрыть.

— И всё ещё не знаешь, как закрыть.

— Это следующий вопрос.

Предел погасил золотую тетиву сам.

— РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ АРБАЛЕТ. ЭКСПЛУАТАЦИОННАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ УТРАЧЕНА.

Лорен уже застёгивал оружие за спиной.

— Ты услышал слово «утрачена»? — спросил Альдрик.

— Да. Теперь мне ещё интереснее.

— Предел, ты точно хочешь отдать это ему?

— ВЫБОР СНАРЯЖЕНИЯ НЕ ПРОТИВОРЕЧИТ УСЛОВИЯМ ЗАДАЧИ.

— Вот видите, — сказал Лорен. — Всё предусмотрено.

— Кроме того, что оно попало к тебе.

Эхо поднялось к верхним ярусам и погасло. Только тогда Рен заметил, что золотые линии на полу ни разу не пересекли центр оружейной. Среди тысяч стоек вокруг одного постамента оставался широкий свободный круг. Там не лежала пыль. Не горели указатели. На постаменте покоился меч.

Ножны из чёрного металла. Светлая рукоять без узоров. Ни короны, ни имени, ни знаков власти. Оружие выглядело почти скромно — и оттого казалось ещё более чужим этому залу. Всё остальное здесь хранили, чтобы однажды выдать. Этот клинок хранили, чтобы к нему не пришлось прикасаться. Рен остановился у границы круга.

— Что это?

Над постаментом вспыхнули слова: КЛИНОК ОТСЕЧЕНИЯ. ПОСЛЕДНЕЕ ПОДТВЕРЖДЁННОЕ ПРИМЕНЕНИЕ: ПОБЕДА НАД СТРАННИКОМ. В оружейной стало очень тихо. Альдрик подошёл ближе, но впервые за всё время не потянулся к оружию. Кассар застыл, опираясь на новый посох. Даже Лорен забыл об арбалете за спиной.

— Тот самый Странник? — спросил Рен.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

Альдрик медленно обошёл границу постамента.

— Мы можем его взять?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— У нас десятый уровень допуска.

— УРОВНИ ДОПУСКА НЕ РАСПРОСТРАНЯЮТСЯ НА КЛИНОК ОТСЕЧЕНИЯ.

Лорен нахмурился.

— Даже десятый?

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Тогда при каком условии его можно извлечь? — спросил Кассар.

Ответ пришёл не сразу. Свет над постаментом стал ярче, и на чёрном металле ножен проступила единственная тонкая линия — белая, как надрез на самой темноте.

— ТОЛЬКО ПРИ НАСТУПЛЕНИИ ВЕЛИКОЙ НЕОБХОДИМОСТИ.

— А кто решает, что она наступила? — спросил Рен.

— ДАННОЕ УСЛОВИЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОБЪЯВЛЕНО ЗАРАНЕЕ ИЛИ ЗАМЕНЕНО РЕШЕНИЕМ НОСИТЕЛЯ ДОПУСКА.

Не ответ.

Но Предел редко оставлял пробел случайно. Кассар ещё несколько мгновений смотрел на меч.

— Если оружие, которым победили Странника, разрешено взять лишь при Великой необходимости, — произнёс он, — нам лучше надеяться, что оно останется здесь навсегда.

На этот раз Альдрик не нашёл шутки.

Они покинули оружейную в новом снаряжении. Старое оружие осталось на свободных стойках, но Рен сохранил потёртые ножны: рука слишком долго знала их вес, чтобы расстаться сразу. Лорен нёс странный арбалет и футляр с болтами. Кассар то и дело поглядывал на посох, словно опасался случайно подумать через него слишком громко. Альдрик шёл с таким видом, будто пытался не показывать, насколько доволен.

У выхода Страж-Проводник повернулся к ним. Голубые огни скользнули по одежде и оружию.

— СНАРЯЖЕНИЕ ПРИЗНАНО УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНЫМ.

— От тебя это почти благословение, — сказал Альдрик.

— НЕКОРРЕКТНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ.

— А я всё равно возьму.

Внешние створки начали раскрываться. Сначала между ними возникла узкая полоса дневного света. После золота Предела она казалась бледной и удивительно живой. Потом в зал ворвался ветер — холодный, неровный, пахнущий пылью, камнем и чем-то непривычно живым. Рен остановился на пороге.

За спиной оставался комплекс, построенный, чтобы пережить конец мира. В его глубине ждал меч, однажды победивший Странника. Впереди, за тридцать семь дней пути, горел последний известный очаг Первозданного Огня. Новый клинок лежал на боку непривычно легко, но на пороге Рен всё равно почувствовал прежний вес.

Он шагнул в свет.

АКТ 2 — Пыль дороги

Ветер ударил Рену в лицо прежде, чем он успел сделать второй шаг. Холодный. Неровный. Настоящий.

Он проскользнул под ворот новой куртки, дёрнул полы плаща и принёс запах камня, сухой травы и пыли. После неподвижного воздуха Предела даже холод ощущался почти добрым — как грубое рукопожатие мира, который не обещал беречь, но всё-таки признавал их живыми. Рен остановился на краю площадки и вдохнул полной грудью.

Над руинами поднималось солнце. Свет ложился на треснувшие стены, ржавые балки и заросшие проходы без всяких рун и расчётов. Обычное утро не пыталось ничего объяснить.

Просто наступало.

— Забыл, как выглядит солнце? — спросил за спиной Альдрик.

Лорен стоял на пороге и смотрел не на небо, а в золотое сияние Предела.

— Пытаюсь запомнить, как выглядит он.

Больше никто не заговорил. Они остановились рядом с Реном. Проводник-семнадцать появился последним: почти три метра белого металла, гладкая маска вместо лица и тонкие световые кольца вокруг корпуса.

Внешние створки начали сходиться. Без скрежета, без дрожи — слишком тихо для двери такого размера. Золотая полоса между ними становилась всё уже, пока не превратилась в нить. Рен невольно ждал последних слов.

Предел промолчал.

Свет погас. Камень сомкнулся, а спустя мгновение исчез и сам проём. Перед ними осталась глухая стена, ничем не отличимая от остальных развалин.

За ней лежали архивы погибшего мира, опустевшие города под сводами и Центральное Ядро, которое на остатках энергии продолжало удерживать конец света. Где теперь была Белая Странница, не знал никто. Она появилась из невозможности, назвала себя именем из легенд — и исчезла прежде, чем они успели задать хотя бы половину вопросов.

Впереди было тридцать семь расчётных дней до Огня, который мог оказаться давно погасшим. Некоторое время никто не говорил. Первым молчание нарушил Альдрик:

— Ну, по крайней мере, теперь мы лучше одеты.

— Потрясающе ёмкий итог всему пережитому.

— Я долго подбирал слова.

Альдрик зажал ткань рукава между пальцами, потянул, а затем расставил ноги и перехватил край обеими руками. Серебряные нити на миг проступили ярче. Рукав даже не растянулся.

— Ты что делаешь? — спросил Рен.

— Проверяю.

— Пытаешься порвать одежду, которую получил пять минут назад?

— Если она порвётся сейчас, значит, Предел нас обманул.

— А если не порвётся? — спросил Лорен.

— Значит, я ему почти поверю.

— ЦЕЛОСТНОСТЬ СНАРЯЖЕНИЯ: СТО ПРОЦЕНТОВ.

— Одежда только что победила тебя, — заметил Кассар.

— УСИЛИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО. РЕЗУЛЬТАТ ОТСУТСТВУЕТ, — сообщил Проводник.

Рен рассмеялся первым, и через мгновение смех подхватили остальные. Альдрик отпустил неповреждённый рукав.

— Раньше ты мне нравился больше.

— СВЕДЕНИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНЫ.

Смех прокатился между мёртвыми стенами и затих там, где тысячелетиями слышались только металл и ветер. Рен не стал его останавливать.

Проводник резко отвернулся от них. Голубые глаза вспыхнули ярче. В стороне от площадки, среди расколотых башен и провалившихся улиц, лежал шестирукий исполин. Когда они входили в Предел, его корпус ещё догорал внутренним светом. Теперь руны погасли. Огромные руки застыли среди обломков, а чёрные броневые пластины были рассечены у самого ядра.

Даже поверженный, он напоминал крепость, которой придали человеческий силуэт. Ту самую крайнюю меру, перед которой они когда-то стояли и не понимали, что вообще способно поставить её на колени.

Теперь знали.

Проводник сошёл с площадки и направился к исполину. Разговор оборвался сам собой. Рен пошёл за ним; звать остальных не пришлось.

Вблизи Страж Предела казался ещё больше. Одна ладонь могла накрыть повозку. В разошедшихся пластинах груди темнело мёртвое ядро, а глубокие срезы уходили внутрь с пугающей ровностью. Проводник остановился возле одной из нижних рук и положил ладонь на броню.

Голубой свет прошёл по его пальцам, скользнул в трещины и разошёлся по корпусу гиганта. На несколько мгновений среди обломков проступили тысячи погасших линий.

Потом исчезли.

— СТРАЖ ПРЕДЕЛА, — произнёс Проводник. — ФУНКЦИЯ: КРАЙНЯЯ МЕРА ВНЕШНЕГО УЗЛА. СОСТОЯНИЕ: ДЕАКТИВИРОВАН.

— Это мы видели, — тихо сказал Альдрик.

В его голосе не было прежней насмешки. Рен помнил, как исполин пытался подняться с расколотым ядром. Как тянул руки вслед противнику, которого уже не мог остановить. Как исполнил приказ до последней искры и рухнул вместе с тысячами городских Стражей.

— Значит, тот след, по которому мы шли, оставила Белая Странница.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Мы прошли через половину города, гадая, что могло сделать такое. А потом это «что-то» едва удержалось на ногах перед Ядром, — сказал Альдрик.

— Одно другому не противоречит, — сказал Кассар.

Над повреждёнными пластинами вспыхнула тонкая серебряная нить — новый посох отозвался на попытку Кассара измерить оставшийся след. Нить тут же рассыпалась.

— Даже остаточный след не поддаётся разбору.

— МЕТОД ВОЗДЕЙСТВИЯ НЕ КЛАССИФИЦИРОВАН, — подтвердил Проводник. — РАСЧЁТНАЯ МОЩНОСТЬ СТРАЖА ПРЕДЕЛА: ДЕВЯНОСТО ОДНА ЕДИНИЦА.

— И она уничтожила его одним ударом, — сказал Лорен, глядя к вершине неподвижного корпуса.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

Белая Странница.

Ещё недавно эти слова означали для Рена старые песни и храмовые предания. Теперь он вспоминал женщину под глубоким капюшоном: узкие плечи, дрожащие пальцы, попытку подняться без чужой помощи. Перед ним лежало то, что она рассекла одним ударом. Рен не знал, какая из этих двух правд страшнее.

— Его можно восстановить? — спросил Лорен.

Проводник не убрал ладонь с брони.

— ПОСЛЕ ПОПОЛНЕНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА КОМПЛЕКС ВЫПОЛНИТ ПОЛНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОВРЕЖДЁННЫХ СТРУКТУР.

— Значит, ему не нужны кузницы или запасные части. Только энергия.

— ЦЕНТРАЛЬНОЕ ЯДРО ОБЕСПЕЧИВАЕТ РАБОТУ ВСЕХ СИСТЕМ КОМПЛЕКСА.

— Ты называешь это работающей системой? — не выдержал Альдрик.

— СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ЕДИНИЦА НЕ УНИЧТОЖЕНА.

— У вас очень упрямое представление о смерти.

— ПОНЯТИЕ СМЕРТИ НЕ ПРИМЕНИМО К ДАННОМУ ОБЪЕКТУ.

— Я же говорю.

— Мы привыкли считать Предел гробницей, — сказал Кассар. — А для него всё это лишь отключённые системы.

— СИСТЕМЫ МОГУТ БЫТЬ ВОССТАНОВЛЕНЫ.

Ответ прозвучал сразу. Не как надежда. Не как обещание. Как состояние мира, которое временно не соответствовало требуемому. Проводник убрал ладонь. Голубой свет исчез из трещин, и исполин снова стал похож на часть руин.

Ветер перевернул страницу раскрытого блокнота Лорена. Тот прижал её ладонью и дописал последнюю строку. Рен дождался, пока остановится перо.

— Идём, — сказал Рен.

— Направление маршрута подтверждено, — отозвался Проводник.

— Это хорошо, — заметил Альдрик. — Потому что обратно нам, похоже, придётся тащить целое солнце.

— Его понесёшь ты, — сказал Лорен.

— Почему я?

— У тебя одежда крепкая.

Кассар рассмеялся раньше, чем Альдрик успел ответить. Спор о том, кому предстоит тащить целое солнце, дожил до самой дороги. Лорен ссылался на крепость новой одежды, Альдрик требовал справедливого распределения веса, а Кассар поддерживал то одного, то другого — неизменно в самый неподходящий момент. Рен слушал их вполуха, сверяя путь по солнцу и очертаниям холмов.

Пыль поднималась из-под сапог и ложилась на новую одежду. Серебряные нити ненадолго вспыхивали, стряхивая её, но ветер приносил следующую. Мир быстро возвращал им дорожный вид. Позади оставался Страж Предела — не мёртвый, если верить древнему комплексу, а лишь лишённый Огня. Рен ещё раз оглянулся на шесть неподвижных рук. Они уходили спасать Предел.

Если им удастся вернуться, он поднимется им навстречу.

АКТ 3 — Слова после Предела

К вечеру руины остались далеко позади. Дорога вывела их к низкому каменному гребню, за которым от ветра пряталась сухая ложбина. Рен выбрал место для привала у самого склона: отсюда просматривались оба подхода, а редкий кустарник можно было пустить на огонь.

Прежде подобные решения не требовали мысли. Найти воду. Проверить следы. Выбрать сухую землю. Оставить путь для отступления. После Предела простота этих забот казалась почти роскошью.

Они развели маленький костёр, разделили хлеб и впервые за много дней ели не под искусственным светом. Ветер то прижимал пламя к земле, то отпускал, и Альдрик дважды переставлял котелок, пока Кассар не велел ему перестать «помогать огню принимать решения». Страж-Проводник стоял у края ложбины и смотрел в степь.

Лорен закончил ужин раньше остальных. Несколько минут изучал неподвижного великана, затем поднялся и остановился перед ним.

— Что ты делаешь ночью?

— ОЖИДАЮ.

— Чего?

— ИЗМЕНЕНИЯ ОБСТАНОВКИ.

Альдрик, жуя хлеб, кивнул с неожиданным пониманием.

— У меня половина службы так прошла.

— Ты обычно спал, — напомнил Рен.

— Я ждал с закрытыми глазами.

Проводник повернул к нему голову.

— ДАННАЯ ФОРМА ОЖИДАНИЯ СНИЖАЕТ ЭФФЕКТИВНОСТЬ НАБЛЮДЕНИЯ.

— Зато повышает мою.

— УТВЕРЖДЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИТ НАБЛЮДЕНИЯМ.

Кассар тихо хмыкнул над картой.

— Раньше он просто сообщал неприятные факты. Теперь ещё и выбирает подходящий момент.

Лорен вернулся к костру, но сел так, чтобы видеть Проводника. На коленях у него лежал новый арбалет. За весь день он успел обнаружить четыре положения серебряных колец, два скрытых крепления и один способ заставить оружие издать угрожающий щелчок. Как стрелять, по-прежнему не знал. Рен считал это обнадёживающим.

Кассар прижал углы старой карты кружкой, камнем, ножнами и пустой миской. Золотой маршрут Предела пришлось переносить по памяти: бумага не знала половины земель, через которые он проходил.

— Мне не нравится эта дорога, — сказал Кассар.

— Ты повторяешь это с самого выхода, — заметил Альдрик.

— И с каждым часом оказываюсь всё правее.

Он провёл пальцем по выцветшей линии.

— Здесь начинаются Серые степи. На старых картах через них шёл северный тракт. На новых его нет.

— Разрушен? — спросил Рен.

— Неизвестно. Последнее достоверное описание старше нас всех вместе взятых.

— Даже его? — Альдрик кивнул на Проводника.

— Нет. С ним любое сравнение возраста становится бессмысленным.

Лорен придвинулся ближе.

— В архиве были более поздние наблюдения. Степь не исчезла, но поселения оттуда ушли. Возможно, изменились русла или почва.

— Или появилось что-нибудь голодное, — предположил Альдрик.

— Обязательно было это говорить?

— Я отвечаю за варианты, которые вы не хотите записывать.

Рен развернул собственный лист. Пока остальные спорили, он успел нанести пройденное расстояние, направление ветра и два пересохших русла. Предел предлагал кратчайший маршрут, но не учитывал того, чего больше не видел: обвалившихся мостов, новых болот, чужих застав и человеческой способности построить дом в самом неудобном месте.

— До границы степей два дня, — сказал он. — Завтра пойдём вдоль старого русла. Если вода сохранилась хотя бы в низинах, пополним запас. Перед входом в степь ещё раз сверим маршрут.

Кассар посмотрел на него.

— Предел велит не отклоняться.

— Предел рассчитывал путь для людей с запасом воды на тридцать семь дней?

Проводник ответил с края ложбины:

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

Рен кивнул.

— Значит, сначала вода.

Альдрик поднял кружку.

— Вот за это я и люблю картографов. Даже спасение мира у них начинается с поиска ручья.

— И поэтому они чаще тебя доживают до спасения мира, — сказал Лорен.

— Статистика?

— Наблюдение.

Кассар уже потянулся к карте, но рука замерла над краем листа.

— Эльвена.

— Не вижу её на маршруте, — сказал Альдрик.

Кассар даже не посмотрел на него.

— Семь дней. Она обещала ждать семь дней после нашего выхода из Авергарда. Если не получит вестей — пойдёт к королю и потребует Седьмой Кордон.

Улыбка сошла с лица Альдрика.

— А семь дней…

— Истекли, — закончил Лорен. — Ещё пока мы были внутри.

Рен посмотрел на карту. В Пределе они перестали считать рассветы задолго до того, как поняли это. Эльвена ждать не умела — особенно когда бездействие могло стоить кому-нибудь жизни.

— Если Кордон уже вышел, он пойдёт по нашему старому маршруту, — сказал он. — Через мёртвый город.

— И приведёт туда большой отряд, не знающий дороги, — добавил Лорен.

— Хуже, — Кассар медленно сложил карту. — Эльвена обратится ко двору. Орвен вскроет письмо. Названия Предела, Последнего Порога и Колокола окажутся там, где мы как раз старались не произносить их раньше срока.

Альдрик оглянулся на тёмную дорогу за гребнем.

— До ближайшего города сколько?

— Если карта не врёт — четыре дня. Потом ещё искать надёжного гонца.

— Значит, нужно отправить оповещение сейчас, — сказал Кассар. — Эльвене — чтобы не обращалась к королю. Орвену — чтобы прекратил наблюдение и уничтожил письмо.

Страж-Проводник, до этого неподвижно смотревший в степь, заговорил голосом Предела:

— НЕОБХОДИМОСТЬ В ОТПРАВКЕ ОПОВЕЩЕНИЯ ОТСУТСТВУЕТ. СИТУАЦИЯ УРЕГУЛИРОВАНА.

Все повернулись к нему. Кассар поднялся первым.

— Что именно ты называешь урегулированным?

— ЭЛЬВЕНА ПРЕДУПРЕЖДЕНА. ОБРАЩЕНИЕ К КОРОЛЮ НЕ СОСТОЯЛОСЬ. ЗАПРОС СЕДЬМОГО КОРДОНА НЕ НАПРАВЛЕН. ОРВЕН ПРЕКРАТИЛ НАБЛЮДЕНИЕ. ПИСЬМО УНИЧТОЖЕНО.

Несколько мгновений Кассар просто смотрел на Проводника. Рен редко видел, чтобы у него закончились готовые вопросы. Сейчас это почти произошло.

— Когда ты успел? — спросил Лорен.

— ПОСЛЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ВНЕШНИХ КАНАЛОВ СВЯЗИ.

— И сам решил, что им нужно сообщить?

— Я СОПОСТАВИЛ ЗАФИКСИРОВАННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ЗАВЕРШИЛ НЕВЫПОЛНЕННУЮ ЗАДАЧУ.

Кассар наконец нашёл следующий вопрос:

— Что ты сказал Эльвене?

— ЧТО ВЫ ЖИВЫ, СПОСОБНЫ ОТВЕЧАТЬ ЗА СЕБЯ И ЧТО ОТПРАВКА КОРДОНА НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Это почти слово в слово повторяло условие, которое Эльвена поставила у дверей Архива.

— И этого хватило? — спросил Рен.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

Пальцы Кассара перестали вращать кольцо.

— Тогда чем ты её убедил?

— Я УВЕДОМИЛ ЭЛЬВЕНУ, ЧТО В СЛУЧАЕ ОБРАЩЕНИЯ К КОРОЛЮ ОНА БУДЕТ ДЕЗИНТЕГРИРОВАНА. ЕСЛИ СЕДЬМОЙ КОРДОН БУДЕТ НАПРАВЛЕН КО ВХОДУ В ПРЕДЕЛ, ЛИЧНЫЙ СОСТАВ БУДЕТ ДЕЗИНТЕГРИРОВАН ДО ПЕРЕСЕЧЕНИЯ ВНЕШНЕГО ПЕРИМЕТРА.

В ложбине стало слышно, как в костре осыпается прогоревшая ветка.

— Ты пригрозил убить её, — произнёс Альдрик. — И весь отряд заодно.

— Я ПЕРЕДАЛ ТОЧНОЕ ОПИСАНИЕ ПОСЛЕДСТВИЙ.

— Это и называется угрозой, — сказал Рен.

Проводник немного склонил голову, словно проверяя формулировку.

— ПОДТВЕРЖДЕНО. ИСКУССТВУ УБЕЖДЕНИЯ Я ОБУЧАЛСЯ У ВЕРХОВНОГО УПРАВЛЯЮЩЕГО.

Никто не улыбнулся. Голос Предела не изменился; по корпусу Проводника с прежней мерностью текли голубые линии. Источник одного из своих правил он назвал так же буднично, как называл расстояние или остаток энергии.

— А Орвен? — спросил Кассар. — Он не уничтожил бы письмо по приказу голоса, возникшего в стене.

— СООБЩЕНИЕ БЫЛО ПЕРЕДАНО БЕЗ УКАЗАНИЯ ИСТОЧНИКА.

— Какое сообщение?

— «НА НОВОЙ КАРТЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕТ НИ ОДНОЙ ДОРОГИ. СТАРУЮ МОЖНО СЖЕЧЬ».

Альдрик покосился на Кассара.

— Похоже на тебя.

— Потому и сработало, — тихо отозвался тот. — Он решил, что послание моё?

— ПОДТВЕРЖДЕНО. ФОРМУЛИРОВКА СООТВЕТСТВОВАЛА ВАШЕМУ ПРЕДЫДУЩЕМУ СПОСОБУ ОБЩЕНИЯ.

— Ты выдал себя за меня.

— Я НЕ УКАЗЫВАЛ ОТПРАВИТЕЛЯ. СУБЪЕКТ ОРВЕН САМОСТОЯТЕЛЬНО ПРИШЁЛ К ВЕРНОМУ ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ ЗАДАЧИ ВЫВОДУ.

— Ты бы действительно это сделал? — спросил Лорен.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Даже с Эльвеной?

— ЛИЧНОСТЬ СУБЪЕКТА НЕ ИЗМЕНЯЕТ УСЛОВИЙ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ.

Кассар смотрел на неподвижное лицо Проводника.

— Ты говоришь так, будто уже исполнял подобные приказы.

Голубые линии на броне замерли.

— ПОСЛЕДНЕЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАННОЕ ПРИСУТСТВИЕ ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ В ОХРАННОМ ПЕРИМЕТРЕ: ДЕНЬ ЗАКРЫТИЯ ЕДИНСТВЕННОЙ ВНЕШНЕЙ ДВЕРИ. ЭВАКУАЦИЯ НЕ БЫЛА ЗАВЕРШЕНА. ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ ВЕРХОВНОГО УПРАВЛЯЮЩЕГО ПЕРИМЕТР БЫЛ ЗАЧИЩЕН.

— Зачищен? — переспросил Альдрик.

— ЖИВОЕ ПРИСУТСТВИЕ УСТРАНЕНО.

Прогоревшая ветка переломилась и рассыпалась красными искрами. Никто не потянулся поправить огонь. Ветер толкнул дым к склону; Рен моргнул, но резь в глазах не исчезла.

— Они нападали на Предел? — спросил он.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— Тогда что они сделали?

— ИНЫЕ НАРУШЕНИЯ, КРОМЕ ПРИСУТСТВИЯ В ОХРАННОМ ПЕРИМЕТРЕ, НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ.

Рен медленно поднял взгляд.

— Они просто жили рядом с дверью.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Ты пытался остановить Эларена?

— Я ПРЕДЛОЖИЛ ЭВАКУАЦИЮ. ПОЛУЧИЛ ОТКАЗ. УКАЗАЛ, ЧТО УНИЧТОЖЕНИЕ ГОРОДА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ТЕХНИЧЕСКОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ. РАСПОРЯЖЕНИЕ БЫЛО ПОДТВЕРЖДЕНО.

— И ты исполнил, — сказал Кассар.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Потому что приказ отдал Эларен?

— ПОТОМУ ЧТО РАСПОРЯЖЕНИЕ НЕ НАРУШАЛО ПЕРВИЧНЫХ ДИРЕКТИВ И БЫЛО ВЫДАНО ЛИЦОМ С ДОСТАТОЧНЫМИ ПОЛНОМОЧИЯМИ.

Проводник видел иной путь. Сам предложил его. А потом исполнил приказ до последней строки.

Лорен первым нарушил молчание:

— В городе был король?

— ПОДТВЕРЖДЕНО. КОРОЛЬ БЫЛ ПРИНУДИТЕЛЬНО СОХРАНЁН В ЖИВЫХ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ КОМПЛЕКСА. ОН НАБЛЮДАЛ ЗАЧИСТКУ СТОЛИЦЫ. ПОСЛЕ ИСПОЛНЕНИЯ РАСПОРЯЖЕНИЯ ОГРАНИЧЕНИЕ НА ЕГО СМЕРТЬ БЫЛО СНЯТО.

Альдрик медленно положил кружку на землю.

— За что Эларен так его наказал?

— СВЕДЕНИЯ ДОСТУПНЫ ПРИ УРОВНЕ ДОПУСКА XI.

— Значит, знаешь, но нам не скажешь.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

Рен вспомнил, как белые удары Предела разрывали тьму за Барьером. Теперь между этим оружием и Эльвеной стояло только её решение не писать королю. Кассар медленно сел.

— Ты не убедил её. Ты оставил ей выбор между отказом и смертью людей.

— ВЫБОР БЫЛ СОХРАНЁН. ОДИН ИЗ ВАРИАНТОВ ИМЕЛ ЗАРАНЕЕ ОБОЗНАЧЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ.

— Эларен действительно многому тебя научил, — тихо сказал Альдрик.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

На этот раз даже Альдрик не нашёлся с ответом.

— В следующий раз сообщай нам до того, как начинаешь кого-либо убеждать.

— ТРЕБОВАНИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

— Это означает, что сообщишь?

— ТРЕБОВАНИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

Кассар опустился к карте, но больше не коснулся её. Костёр оседал. Темнота собиралась за каменным гребнем, и впервые с выхода из крепости Рен следил не только за дорогой, но и за тем, куда повёрнута голова Проводника.

Именно тогда Страж-Проводник резко повернул голову на северо-восток.

Все заметили.

Альдрик выпрямился. Кассар убрал ладонь с карты и взялся за новый посох. Лорен, не раздумывая, потянулся к серебряным кольцам арбалета.

— Не трогай, — одновременно сказали Рен и Кассар.

Лорен убрал руку.

— Что ты обнаружил? — спросил Рен.

По корпусу Проводника прошёл голубой свет. На плечах раскрылись узкие пластины, прислушиваясь к чему-то, чего люди не слышали.

— ЗАРЕГИСТРИРОВАН ОТКЛИК АКТИВАЦИОННОГО СИГНАЛА.

— Предела? — уточнил Кассар.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Откуда?

Пауза затянулась. Голубой свет то гас, то вспыхивал вновь.

— ИСТОЧНИК НАХОДИТСЯ ВПЕРЕДИ ПО МАРШРУТУ. ТОЧНОЕ РАССТОЯНИЕ НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

Альдрик нахмурился.

— Там ещё один такой, как ты?

— Я ДОЛЖЕН ЯВЛЯТЬСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ АКТИВНЫМ ОБЪЕКТОМ КОМПЛЕКСА В РАДИУСЕ ТЫСЯЧИ КИЛОМЕТРОВ.

— Это не ответ.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Ты учишься у Кассара.

— Я отвечаю яснее, — сухо сказал тот.

Рен поднялся и подошёл к краю ложбины. Ночь скрывала дорогу, но направление он уже знал. Туда уходила золотая линия Предела. Там же лежали Серые степи и последний известный след Первозданного Огня. Теперь оттуда отозвалось нечто, чего не должно было быть.

— Сигнал повторяется? — спросил он.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: МЕНЕЕ ОДНОЙ СЕКУНДЫ.

— Значит, утром всё равно идём туда, — сказал Альдрик.

Рен посмотрел на него.

— Идём. Но теперь знаем, что дорога не такая пустая, как кажется.

Он вернулся к костру. На северо-востоке карты, где старая бумага не обещала ничего, Рен поставил новую отметку.

АКТ 4 — Оптимистичный настрой

На третий день Серые степи оправдали название. Трава здесь росла редкими жёсткими клочьями, земля выцветала до пепельного оттенка, а небо с самого утра затянуло ровными облаками. Ни дождя, ни солнца — только холодный свет, от которого расстояния казались обманчиво короткими.

Старый тракт нашёлся там, где и предполагал Рен. Две неглубокие колеи тянулись между холмами, иногда исчезали под осыпями, но неизменно появлялись снова. По нему давно не проходили телеги. Не было свежих следов копыт, кострищ и обломанных веток. Даже звери пересекали дорогу редко.

За день им встретились только ворона и лиса. Ворона проводила путников недовольным карканьем, лиса увидела Стража-Проводника и решила не выяснять, к какой разновидности добычи он относится. Рен её понимал.

Проводник шёл позади, выдерживая одну и ту же дистанцию. Прежде мерный стук его шагов успокаивал. После ночного разговора Рен всякий раз невольно проверял, куда повёрнута голова великана и не решает ли Предел очередную задачу без них.

Новое снаряжение постепенно переставало ощущаться чужим. Плащи не набрали сырости в утреннем тумане, сапоги держали осыпь, оружие к вечеру не оттягивало плечо. Альдрик всё ещё проверял меч при каждом привале, но теперь хотя бы не рубил воздух на ходу. Лорен так и не заставил арбалет выстрелить; зато научился складывать дуги и выводить на костяную пластину сетку светящихся точек. На все вопросы Проводник отвечал одинаково:

— ЭКСПЛУАТАЦИОННАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ УТРАЧЕНА.

После пятого повторения Лорен перестал спрашивать. Кассар обращался с посохом осторожнее: утром слабый порыв рассёк куст, на котором он собирался высушить перчатки. Альдрик назвал это убедительной победой над растительностью и до полудня не услышал от него ни слова.

Рен к своему мечу привык быстрее. Клинок не обещал победы — просто убирал мелкие сопротивления, к которым рука привыкает за годы: неверный вес, запоздалый поворот, давление гарды на запястье. С таким оружием оставалось меньше оправданий поражению.

К полудню тракт повернул на северо-восток. Рен сверился с компасом, затем с положением далёких холмов. Проводник не поправил направление — значит, они шли верно. Вчера этого было бы достаточно.

Сигнал больше не повторялся. Иногда голубые линии на корпусе Проводника вспыхивали ярче, но расстояние и природа источника оставались неизвестны. Альдрик терпел до обеда.

— Я всё ещё считаю, что это плохая идея.

— Какая именно часть?

— Вся. От начала до того момента, где мы, скорее всего, сгорим.

— Уточни начало.

— Когда мы решили идти за Огнём, который существовал до магии.

— Значит, всё остальное тебя устраивает? — спросил Лорен.

— Нет. Но для перечисления нужен отдельный привал.

Но за следующей фразой шутка уже не спрятала тревогу:

— Мы ищем не костёр, не магический источник и даже не особенно злого древнего колдуна. Мы ищем Первозданный Огонь. То, из чего люди Предела сделали солнце размером с яблоко. И никого не смущает, насколько это ненормально?

— Меня смущает, — сказал Кассар. — Поэтому я стараюсь понять устройство удерживающей системы.

— А меня смущает, — добавил Лорен, — что ты называешь Ядро штукой.

— Рен?

Серая дорога впереди скрывалась за холмом. Его смущало всё. Мёртвые земли на старых картах. Единственный сигнал, пришедший из пустоты. То, что Предел поручил четырём людям и одному Стражу задачу, которую не смогли завершить целые поколения магистров. Но ещё сильнее его смущала мысль о том, что произойдёт, если они не пойдут.

— Смущает, — ответил Рен. — Только дорога от этого не меняется.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумно.

Рен не ответил. Впереди колеи сходились на сером подъёме и пропадали за ним.

Страж-Проводник, шагавший чуть позади, неожиданно произнёс:

— ЗАФИКСИРОВАН ПОВЫШЕННЫЙ УРОВЕНЬ НЕДОВЕРИЯ К ПОСТАВЛЕННОЙ ЗАДАЧЕ.

— Наконец-то кто-то меня понимает, — сказал Альдрик.

— РАСЧЁТНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕШНОГО ВЫПОЛНЕНИЯ: ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ.

Тишина растянулась на несколько шагов. Слышались только ветер и мерный удар тяжёлых ног Проводника о дорогу.

— Я передумал. Он мне больше не нравится.

— Что входит в понятие успешного выполнения? — спросил Лорен.

— ОБНАРУЖЕНИЕ ОЧАГА. БЕЗОПАСНОЕ ИЗВЛЕЧЕНИЕ ПЕРВОЗДАННОГО ОГНЯ. ДОСТАВКА К ЦЕНТРАЛЬНОМУ ЯДРУ ДО КРИТИЧЕСКОЙ ПОТЕРИ МОЩНОСТИ.

— Вероятность выживания отряда считается отдельно? — спросил Кассар.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— И сколько?

— НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

— Удобно, — пробормотал Альдрик.

— Какие факторы сильнее всего снижают расчёт? — спросил Кассар.

— НЕПОДТВЕРЖДЁННОЕ СОСТОЯНИЕ ОЧАГА. ОТСУТСТВИЕ СТАБИЛИЗИРУЮЩЕГО ОБОРУДОВАНИЯ. НЕИЗВЕСТНАЯ АКТИВНОСТЬ НА МАРШРУТЕ. ОГРАНИЧЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ГРУППЫ.

— Последнее можно было не произносить, — сказал Альдрик.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. ФАКТОР ИМЕЕТ СУЩЕСТВЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ.

— Девять процентов — не приговор, — сказал Лорен. — Это расчёт по текущим данным. Найдём оборудование, уточним состояние Огня, разберёмся с активностью — число изменится.

— В какую сторону? — спросил Альдрик.

— Если перестанешь отвлекать, возможно, в лучшую.

— А ты чего молчишь, Рен?

— Считаю.

— Что?

— Сколько решений мы приняли с вероятностью хуже девяти процентов, не зная об этом.

— И?

— Пока живы.

Довод был слабым, и никто не стал притворяться, что это не так. Но ни один не предложил повернуть назад. Рену этого хватило.

После полудня дорога начала лгать.

Колеи всё ещё тянулись на северо-восток, но расстояние между холмами не совпадало с картой. Дальний гребень приближался медленнее, чем должен был, а пересохшее русло дважды оказалось по правую руку, хотя ни они, ни тракт не делали круга.

— Ты уже третий раз разворачиваешь карту, — сказал Кассар.

— Потому что на ней это русло одно.

К вечеру изменилась и земля. Сначала пропала трава. Затем в серой почве появились тёмные прожилки, будто под ней залегал уголь. Ещё через час весь склон впереди почернел.

Не от недавнего пожара. На земле не было золы, обгоревших корней или запаха дыма. Камни стали гладкими и блестящими, словно однажды размягчились от жара, а потом застыли прежде, чем успели растечься.

По корпусу Проводника прошла голубая волна.

— ИСТОЧНИК РАНЕЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО ОТКЛИКА НАХОДИТСЯ ВПЕРЕДИ.

— Насколько впереди? — спросил Альдрик. На этот раз без тени шутки.

— ВЫ УЖЕ НАХОДИТЕСЬ ВНУТРИ ЗОНЫ ВОЗДЕЙСТВИЯ.

АКТ 5 — Выжженный чертог

За чёрным склоном начинались руины.

Не город и не крепость — Рен не смог определить назначение места даже приблизительно. Из земли выступали основания широких колонн, оплавленные до половины. Между ними тянулись дуги стен, слишком низкие для обороны и слишком толстые для обычного здания. Кое-где сохранились ступени, но все лестницы вели к площадкам, которых больше не существовало.

Будто огромный чертог однажды вырвали из мира, оставив лишь то, что успело вплавиться в камень. Солнце ещё не село, однако здесь стало темнее. Почерневшая земля поглощала свет, а низкие облака отражались в гладких наплывах под ногами. Ветра за склоном не было. Он шёл по степи весь день — и обрывался на границе руин.

Рен присел возле первой колонны. Поверхность казалась стеклянной. Он провёл над ней ладонью, не касаясь, и ощутил слабое тепло.

— Она тёплая.

Альдрик оглянулся на серую степь за спиной.

— Солнце весь день было за облаками.

— Поэтому я и сказал.

Кассар опустил посох. Тонкие каналы на гранях вспыхнули и почти сразу погасли.

— Здесь есть остаточная энергия. Но я не могу определить её природу.

— Магия Огня? — спросил Лорен.

— Любая известная мне магия оставляет структуру. След заклинания, направление потока, разрушенный контур. Здесь ничего подобного нет.

Он нахмурился, словно место нарушало не законы мира, а лично составленный им порядок.

— Камень просто помнит жар.

— Камни не помнят, — сказал Альдрик.

— Этот, похоже, забыл спросить твоего разрешения.

Страж-Проводник двинулся между колоннами первым. Голубой свет скользил по развалинам, проникал в трещины и возвращался всё с тем же результатом.

— АКТИВНЫЕ ОБЪЕКТЫ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

— А сигнал? — спросил Рен.

— ИСТОЧНИК НЕ УСТАНОВЛЕН.

— Значит, что-то ответило Пределу и снова погасло?

— ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫСОКАЯ.

Лорен уже открыл блокнот. Он зарисовал положение колонн, отметил направление лестниц и несколько раз пересчитал шаги между основаниями.

— Они стоят кольцами, — произнёс он наконец.

Рен поднялся на уцелевшую ступень. Изнутри рисунок терялся, но стоило мысленно продолжить дуги стен через провалы, как возникли три окружности с общим центром. Внешняя почти ушла под землю. От средней сохранилась едва половина. Внутренняя оплавилась сильнее остальных, будто именно она приняла первый удар.

— Похоже на удерживающую систему, — сказал Кассар.

— Как у Ядра? — спросил Альдрик.

— Только внешне. Если это действительно она, то здесь удерживали нечто гораздо крупнее.

Кассар посмотрел на расстояние между колоннами и не стал называть число. Альдрик перестал улыбаться.

Они углубились в руины. Рен шёл впереди, выбирая путь между стеклянными наплывами. Новый меч оставался в ножнах, но ладонь лежала на рукояти. Обычного противника здесь не было. Именно это беспокоило сильнее всего.

Ни костей.

Ни брошенных инструментов. Ни следов бегства. Место не выглядело покинутым. Оно выглядело завершённым одним ударом. В центре сохранилась круглая площадка. Камень там просел, образовав неглубокую чашу, а по краям застыли чёрные волны. Страж-Проводник остановился у первой из них. Все руны на его корпусе вспыхнули одновременно.

— ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ ПЕРВОЗДАННОЙ ЭНЕРГИИ.

Слова прозвучали среди руин слишком отчётливо. До этого Первозданный Огонь существовал для Рена в проекциях Предела, старых отчётах и чужих расчётах. Его можно было представить крошечным солнцем внутри Ядра, точкой на карте, причиной тридцатисемидневного пути. Но солнце оставалось образом. А под ногами лежал расплавленный камень.

— Возраст следа? — спросил Кассар.

— УСТАНОВИТЬ НЕВОЗМОЖНО.

— Он связан с очагом, который мы ищем?

— ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО.

Лорен подошёл к краю чаши.

— Тогда откуда пришёл сигнал?

Страж не ответил. Рен обошёл площадку. На противоположной стороне в чёрном камне сохранилась прямая борозда — слишком ровная для трещины. Она шла от центра, пересекала два кольца колонн и терялась в степи на северо-востоке. Туда же вёл их маршрут.

— Здесь что-то извлекли, — сказал он.

Кассар подошёл ближе.

— Почему именно извлекли?

Рен указал на наплывы по краям борозды.

— Камень выдавлен наружу. Если бы что-то ударило с той стороны, края легли бы внутрь. А здесь нечто двигалось из центра.

Лорен опустился рядом и провёл линию в блокноте.

— Или его тащили.

— По расплавленному камню? — спросил Альдрик.

— Я не говорил, что это делали люди.

Проводник шагнул в чашу. Голубые огни на его корпусе стали белыми. Он повернулся по направлению борозды, замер и неожиданно произнёс:

— МАРШРУТ ПОДТВЕРЖДЁН.

— Предел знал об этом месте? — спросил Рен.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— Тогда что ты подтвердил?

— СЛЕД ПЕРВОЗДАННОЙ ЭНЕРГИИ СОВПАДАЕТ С НАПРАВЛЕНИЕМ К ПОСЛЕДНЕМУ ОЧАГУ.

Кассар долго смотрел на борозду.

— Значит, мы идём верно.

— Или то, что было здесь, ушло туда раньше нас, — сказал Альдрик.

Никто ему не ответил. Сумерки сгущались. В стеклянных поверхностях отражалось небо, и руины постепенно наполнялись тусклым серым светом. Рен уже собирался увести отряд за пределы чёрной земли до темноты, когда Проводник снова замер. На этот раз без предупреждения. В центре чаши вспыхнула золотая искра.

Совсем маленькая — не ярче уголька, вылетевшего из костра. Она зависла над камнем, дрогнула и вытянулась вверх тонкой нитью. Жар пришёл мгновенно.

Рен почувствовал его на лице, хотя стоял в десяти шагах. Во рту появился металлический привкус, пересохло горло, рукоять меча под ладонью стала тёплой. Новая одежда отозвалась серебряным мерцанием, закрывая кожу. Кассар выставил посох, но заклинание не создал: возле этой искры любая попытка управлять огнём выглядела бы детской просьбой к солнцу. Альдрик медленно поднял меч. Лорен не сделал ни одной записи.

Золотая нить изогнулась в сторону Стража-Проводника. По его броне ответила цепочка белых рун, и на одно короткое мгновение древний след соединился со Стражем. Затем искра погасла. Тьма вернулась сразу. Вместе с ней ворвался ветер, до этого обходивший руины стороной. Он пронёс по чаше пыль и заставил всех разом вдохнуть.

— Это был сигнал? — спросил Рен.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Что его вызвало?

— НАШЕ ПРИСУТСТВИЕ.

Альдрик опустил меч.

— Мне больше нравилось, когда оно просто молчало.

Кассар смотрел на место, где погас свет.

— Это была ничтожная доля энергии.

— Я догадался по тому, что мы ещё живы.

— Нет. Ты не понял. Настолько малая, что обычный источник даже не удалось бы заметить. А мы почувствовали жар через весь круг.

Он поднял взгляд на оплавленные колонны.

— Теперь представь, что здесь находилось целиком.

Альдрик посмотрел вокруг и впервые за весь день ничего не сказал. Рен повёл отряд к границе руин. Ночевать на чёрной земле никто не предложил.

Уже на склоне он обернулся. Выжженный чертог снова казался мёртвым. Только в самом центре ещё несколько мгновений держалась золотая точка — слишком слабая, чтобы осветить хотя бы один камень, и всё же не гаснущая.

АКТ 6 — Деревня на краю пути

На третий день после Выжженного чертога над далёкими деревьями показался дым. Тонкая серая полоса не расползалась тяжёлым облаком и не окрашивала небо багровым. Обычная труба. Обычный очаг. После чёрных руин это различие имело значение.

— Или мы нашли людей, — сказал Альдрик.

В голосе прозвучало столько надежды, что Лорен поднял голову.

— Или тебя наконец начали жарить за все грехи.

— Во втором случае дыма было бы больше.

Кассар оглядел широкие плечи Альдрика.

— И запах хуже.

— Иногда я думаю, что только Рен здесь меня ценит.

— Я ценю тишину, — сказал Рен. — Поэтому не поддерживаю разговор.

Спуск с холма вывел их к тропе. Сначала попадались только отпечатки босых детских ног и узкие следы коз. Потом земля стала плотнее: по ней ходили телеги, проезжали всадники, возвращались с полей люди с тяжёлыми корзинами. У дороги стояли аккуратные каменные столбики, некоторые недавно поправляли — на земле ещё белела свежая крошка.

За поворотом потянуло печёным хлебом. Альдрик прибавил шаг.

— Строй держи, — бросил Рен.

— Я веду разведку.

— За булками?

— Самое опасное направление.

Деревня лежала в широкой ложбине между холмами. Каменные дома теснились вокруг невысокой колокольни, красная черепица выцвела от солнца, огороды были обнесены низкими стенами. Всё выглядело просто, крепко и обжито. Нигде не торчали остовы древних башен. Не светились руны. Ничто не пыталось пережить конец мира. Здесь просто жили. Рен заметил огни не сразу.

Первый фонарь висел у дороги, хотя до заката оставалось несколько часов. Второй покачивался под навесом кузницы. У ворот горела жаровня, во дворах тлели очаги, а рядом с колодцем стояла бронзовая чаша с ровным пламенем. Даже на подоконниках некоторых домов мерцали маленькие лампы. Огонь не освещал деревню.

Он присутствовал в ней, как ещё один житель. Рен остановился у последнего поворота.

— Здесь любят огонь.

Альдрик посмотрел на него.

— Вот поэтому тебя и сделали картографом. Ничто не укроется от твоего взгляда.

— Думаешь?

— Нет. Но прозвучало убедительно.

У ворот ждал старик в коротком овчинном жилете. Узловатая палка, седые волосы, старый шрам через левую бровь. Оружие путников его не смутило. Зато при виде Проводника он прищурился.

— Странный у вас осёл.

— Это не осёл, — сказал Рен.

Старик постучал палкой по белой металлической ноге.

— Тогда очень страшная корова.

— ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Видите? Сам не уверен.

Из-за стены показались детские головы. Взрослые держались ближе к домам; одна женщина не убирала ладонь с плеча сына. Старик мог шутить сколько угодно, но деревня ещё не решила, кого именно впускает.

Рен показал жетон картографа.

— Мы идём на северо-восток. Нужны вода, припасы и место для ночлега. За всё заплатим.

— А железного как зовут?

— Страж-Проводник.

— Длинно.

— Можно просто Проводник.

— Вот и хорошо. Проводник останется у площади, пока люди к нему не привыкнут. Остальным кров найдём.

— Я НЕ НУЖДАЮСЬ В УКРЫТИИ.

— Значит, уже договорились.

Старик пошёл внутрь, не проверяя, последовали ли гости. Проводник двинулся последним. Дети отступили от дороги, но не убежали.

Имя выяснилось через полчаса, когда женщина у постоялого двора крикнула через всю улицу:

— Дед Мирон, опять людей у ворот допрашиваешь?

— Я их пригласил!

— В прошлый раз ты пригласил сборщика налогов в хлев.

— Ему понравилось!

Мирон обернулся к Рену.

— Не понравилось. Но уехал быстро.

Настороженность деревни таяла вместе с запахом еды. Сначала им принесли густую похлёбку с кореньями. Затем свежий хлеб, сыр и жареное мясо. Альдрик ещё не закончил первую миску, когда хозяйка поставила перед ним вторую. После третьей он откинулся на спинку лавки и с достоинством человека, пережившего тяжёлое испытание, положил ладони на живот.

— Я готов поклоняться местному божеству. Независимо от того, кто это.

— Сначала дожуй, — велела хозяйка.

— Уже поклоняюсь.

Кузнец подсел к ним сам и без спроса придвинул карту Рена поближе. На бумаге остался тёмный отпечаток большого пальца.

— Северный тракт у тебя неверно идёт. Здесь мост смыло.

— Когда?

— Весной.

— Этой?

— А какая ещё была после прошлой зимы?

Лорен на мгновение прикрыл глаза.

— Он спрашивает, построили ли новый, — перевёл Альдрик, не отрываясь от миски.

— А. Нет. Там брод.

— Проходимый? — спросил Рен.

— Если дождей не будет. Дальше дорога целая до самого Берестового. Дней пять, если не тащиться.

Альдрик поднял ложку.

— Мы не тащимся. Мы бережём силы.

— Особенно за столом, — сказал Кассар. — Где перед бродом набрать воды?

Кузнец указал на изгиб дороги. Мирон передвинул его палец на полпальца левее.

— Воду ищите у трёх белых камней. И после заката смотрите на горы.

— Зачем? — спросил Рен.

— Иногда над ними светлеет. Не как молния. Золотом. Всегда в одном месте.

Ни Мирон, ни кузнец не слышали о Выжженном чертоге. Но направление зарева совпадало с линией Предела.

К вечеру Рен увидел, откуда в деревне берётся столько огня. У колодца собрались женщины и дети. Девочка лет семи держала длинную лучину, а седая женщина осторожно поднесла её к пламени в бронзовой чаше. Когда огонь занялся, девочка прикрыла его ладонью и понесла к дому на другом конце улицы.

— Очаг у них утром погас, — пояснил Мирон. — Новорождённый всю ночь кричал, мать не уследила. Бывает.

— Почему не зажечь свой? — спросил Альдрик.

Старик посмотрел на него так, будто вопрос был одновременно разумным и совершенно неправильным.

— Потому что огонь должен быть передан.

Он кивнул на бронзовую чашу.

— От неё зажжены все очаги. Один дом делится с другим. Если беда, пожар или зима — никто не остаётся без пламени.

— Как давно?

— Дольше, чем помнит деревня. Наши деды брали его у своих дедов, а те — у прежних хранителей. Говорят, самое первое пламя принесли из гор.

— Из какого места? — спросил Кассар.

— Называют по-разному. Огненная колыбель. Солнечная рана. Старики моего детства говорили проще — Священное Пламя.

Рен посмотрел на Проводника. Голубые глаза оставались ровными; маленький огонь у колодца не вызвал ни предупреждения, ни нового расчёта.

— Узнаёшь источник? — спросил он.

— ДАННЫХ ДЛЯ ИДЕНТИФИКАЦИИ НЕДОСТАТОЧНО.

— Название могло сохраниться, даже если само пламя давно обычное, — сказал Кассар.

Лорен не согласился:

— Название, горы и зарево в одном направлении. Для совпадения уже многовато.

— Для ответа всё ещё мало, — напомнил Рен.

— Я сказал то же самое.

— Ты сказал длиннее.

— Прекрасно. Мы нашли легендарный огонь, но пока не можем договориться, нашли ли мы легендарный огонь.

Мирон прислушивался к ним без особого удивления. Вероятно, за долгую жизнь он слышал возле этой чаши и более странные споры. Первозданный Огонь мог питать Молчаливый Предел и обращать камень в стекло. Здесь его далёкий отголосок — истинный или придуманный — веками переходил из рук в руки на конце простой лучины.

— И вы верите, что пламя действительно защищает деревню? — спросил Кассар.

— Мы пережили три войны, две голодные зимы и пожар, после которого осталось семь домов, — ответил Мирон. — Каждый раз собирались у этой чаши и заново разносили огонь.

— Но защищали деревню люди, — сказал Кассар.

— Конечно люди. Огонь сам крышу не починит и поле не засеет.

Старик посмотрел на девочку, которая уже добралась до дома. На пороге её встретила молодая женщина с младенцем на руках. Лучина коснулась сухих щепок, и в тёмном очаге появилось первое пламя.

— Просто иногда людям нужно помнить, что они не одни.

— Значит, работает, — решил Альдрик.

— Деревню спасали люди, — напомнил Кассар.

— А огонь подсказывал, к кому идти, — ответил Мирон. — Иногда этого достаточно.

Над деревней сгущались сумерки. Один за другим загорались фонари, жаровни и окна домов. На дальнем пороге молодая мать приняла у девочки лучину. Через мгновение свет появился и в её окне, а огонь в бронзовой чаше остался прежним.

Рен развернул карту рядом с бронзовой чашей. Мирон коснулся ногтем северо-восточных гор — там, где по ночам появлялось зарево. Отражение пламени легло на бумагу точно поверх золотого маршрута Предела.

На площади заиграла лютня.

АКТ 7 — Каждый день — это праздник

К тому времени, когда над площадью зажгли фонари, праздник уже успел начаться сам собой.

Никто не объявлял его и не произносил речей. Мирон вынес потёртую лютню, хозяйка велела отодвинуть столы к стенам, кузнец прикатил бочку вина. Через несколько минут половина деревни уже пела.

Путников усадили за длинный стол у костра, но Альдрик продержался там ровно один куплет. Слов он не знал и заменял их теми, которые казались подходящими. Получалось громко, уверенно и совершенно неправильно.

— Там не про мельницу! — возмутилась девочка, сидевшая на плечах у отца.

— В этой версии про мельницу.

— Но песня про влюблённого пастуха!

— Вот он и пришёл на мельницу. Серьёзный человек должен где-то работать.

Девочка потребовала начинать куплет сначала. Пока Альдрик доказывал, что мельница необходима развитию сюжета, кузнец протянул через стол лист с чертежом мехов. Лорен забыл о песне прежде, чем уголь коснулся бумаги.

— Если удлинить плечо хотя бы на ладонь, усилие станет меньше, — объяснял Лорен.

— А место в кузнице станет больше? — спросил первый.

— Нет.

— Тогда куда я дену лишнюю ладонь рычага?

Лорен замолчал. Кузнец победно отпил.

— Ненадолго, — предупредил Лорен. — Я сейчас найду куда.

С другого конца стола Кассар расспрашивал Мирона о зареве. Старик вспомнил человека, который много лет назад пришёл с севера и клялся, что видел в горах огонь ярче полуденного солнца. Имя путника он забыл. Место показал уверенно — всё те же северо-восточные склоны.

Рен сидел там, где костёр уже не слепил, но ещё грел. Карта лежала в сумке у ног. Дважды рука почти потянулась к застёжке — сверить рассказ Мирона с дорогой, снова пересчитать дни до гор. Оба раза Рен оставил сумку закрытой.

После Предела тишина казалась подозрительной. После Выжженного чертога — почти невозможной. Рен всё ждал, что среди музыки проступит далёкий гул, в огне мелькнёт белая линия или Проводник сообщит о новой угрозе. Но дрова только потрескивали. Искры поднимались в темноту и гасли раньше, чем достигали звёзд.

К нему подсела хозяйка, сунула в руки кружку и кивнула на площадь.

— Чего сторожишь?

— Привычку.

— Полезная?

— Иногда.

— Сегодня мешает.

Она ушла, не дожидаясь ответа. Песня тем временем остановилась на судьбе трудолюбивого пастуха, чертёж мехов занял половину стола, а Мирон уже спорил с Кассаром о том, сколько лет назад в горах видели зарево. Разговоры цеплялись друг за друга, перебивали музыку и снова становились её частью.

Рен отпил. Вино оказалось кислым.

Зато настоящим.

С другой стороны костра опустился Проводник. Для этого ему пришлось согнуть ноги так осторожно, словно площадь была рассчитана на существ гораздо меньшего размера. Голубые глаза несколько секунд следили за танцующими, потом переместились на певцов, на разливавшего вино кузнеца и, наконец, на Альдрика, который уже дирижировал лютнистом деревянной ложкой.

— НАБЛЮДАЕТСЯ ВЫСОКАЯ АКТИВНОСТЬ СОЦИАЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ.

— Это называется отдыхать, — сказал Рен.

— ЦЕЛЬ ДЕЙСТВИЯ?

— Не всё обязано иметь цель.

— УТВЕРЖДЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИТ ПРИНЦИПАМ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ.

— Поэтому у тебя с отдыхом и не сложилось.

На площади Лорена втянули в круг танцующих. Его объяснения потонули в музыке, а помощь Альдрика закончилась тем, что оба сбились с ритма и обвинили местный танец в чрезмерной зависимости от ног.

— НЕИЗВЕСТНАЯ ФУНКЦИЯ, — заключил Проводник.

Рен усмехнулся.

— Полезная. Смотри: Лорен уже десять секунд ни о чём не спорит.

С площади донеслось:

— Альдрик, это был мой сапог!

— Девять, — поправил Рен.

— ЗАФИКСИРОВАНО СНИЖЕНИЕ ПРИЗНАКОВ УТОМЛЕНИЯ У ГРУППЫ.

— Вот тебе и цель.

— МЕТОД ОБЛАДАЕТ НИЗКОЙ ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬЮ.

— Лучшие методы обычно такие.

Кассар, проходя мимо, забрал у Рена пустую кружку и поставил вместо неё полную.

— Если ты сейчас начнёшь объяснять древней машине пользу человеческой бесполезности, Мирон уступит тебе лютню.

— Это угроза?

— Точный прогноз.

— Тогда я закончил.

Кассар задержался на мгновение и посмотрел на сумку у его ног.

— Карта там переживёт вечер.

— Я знаю.

— Хорошо. Потому что ты уже трижды на неё посмотрел.

Кассар ушёл прежде, чем Рен успел придумать ответ. Музыка стала быстрее. На третий отказ девочка, спорившая с Альдриком, молча взяла Рена за два пальца и потянула с неожиданной для своего роста решимостью.

Рен поднялся.

Сумку с картой он оставил у костра. Проводник посмотрел на неё, потом на него.

— ОБЪЕКТ ОСТАВЛЕН БЕЗ КОНТРОЛЯ.

— Присмотри.

— ЗАДАЧА ПРИНЯТА.

Танцевал Рен хуже Альдрика. Альдрик немедленно сообщил об этом всей площади, Лорен попытался дать технический совет, музыка стала ещё быстрее.

Рен рассмеялся. У костра осталась карта, прижатая его полной кружкой. Впервые за долгое время он не оглянулся проверить, на месте ли она.

АКТ 8 — Люди, которые не знают

К полуночи праздник стал тише. На ступенях горели плошки с маслом, над опустевшими столами качались фонари, в кострах проседали красные угли. Младших детей уже унесли домой. Старшие ещё делили деревянную ложку, которой победили Альдрика, и спорили, кому хранить её до завтрашнего боя.

Рен сидел у тёплой стены с куском хлеба, всё ещё пахнувшим печью, и слушал разговоры. Не о войне. Не о Разломах. Не о древнем комплексе, который умирал на остатках энергии.

Хозяйка постоялого двора спорила с кузнецом о протекающей крыше. Молодая женщина у колодца обещала утром принести соседке ткань для детской рубашки. Двое братьев решали, кто первым поведёт коз на дальний склон. Мирон уверял, что к зиме нужно разобрать старую стену у северных ворот, потому что она непременно рухнет на самого бесполезного человека в деревне, а кузнец слишком ему дорог.

У каждого было дело на завтра. Это слово звучало чаще остальных. Завтра починят колесо. Завтра замесят хлеб. Завтра проверят брод. Завтра девочка с косами заставит Альдрика сражаться честно, хотя никто ещё не решил, что именно считается честным.

Рен поймал себя на том, что считает не дни до Первозданного Огня, а эти чужие планы.

— Вы куда дальше? — спросил кузнец, подсев к нему.

— На северо-восток.

— Это я по карте понял. Зачем?

— Ищем огонь, — сказал Рен.

Кузнец перевёл взгляд на ближайший костёр.

— Маловато будет?

— Нам нужен другой.

— Который из гор? Из Мироновых сказок?

— Возможно.

— И кому он понадобился?

Рен провёл большим пальцем по краю жетона под рубахой. Можно было рассказать о Пределе. О девяти процентах. О том, что через тридцать семь дней дорога может закончиться не только для них. Но правда легла бы на эту площадь тяжёлым камнем — и ничем не помогла бы людям, которые не могли ни ускорить их путь, ни вернуть энергию Ядру.

— Одному месту, где давно не зажигали очаг, — ответил он.

Кузнец некоторое время смотрел на него, потом кивнул.

— Тогда найдите.

Он не стал спрашивать дальше. Ушёл помогать соседу с досками для крыши, хотя только что собирался оставить это дело до утра.

— Почти правда, — заметил Кассар.

— Полностью правда.

— Просто очень аккуратно обрезанная.

— Ты бы сказал больше?

— Нет. Но мне не нравится, как легко мы решили за них.

Рен повернул в пальцах оставшийся хлеб.

— Если рассказать, они не смогут ничего изменить.

— Предел сказал почти то же самое, когда решил, что Эльвене достаточно угрозы.

— Я никому не угрожал.

— Поэтому это не одно и то же. Но удобство решения ещё не делает его правильным.

— Предлагаешь всё рассказать?

— Предлагаю не притворяться, будто мы промолчали только ради них.

На площади снова запели. Кузнец с соседом уже тащили к протекающей крыше доски. Правда ничего не дала бы этим людям — кроме тридцати семи дней ожидания чужого возвращения.

— Тогда скажем, если не успеем, — произнёс Рен.

— Если не успеем, говорить будет некому.

Кассар не спорил дальше. Неприятного вопроса оказалось достаточно.

Мирон опустился у стены рядом с Реном. Несколько минут они смотрели, как хозяйка собирает пустые блюда, дети делят право хранить деревянную ложку до утра, а над крышей уже стучит молоток — сейчас, потому что завтра обещали дождь.

— Дорога у вас плохая? — спросил старик.

— Длинная.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Мирон кивнул, словно услышал достаточно.

— Тогда не торопитесь считать её плохой.

На крыше застучал молоток. Завтра ещё не наступило, но здесь уже готовились его встретить.

АКТ 9 — Зеркало

Комната над постоялым двором была тесной и до смешного обычной. Кровать у стены, стол с оплывшей свечой, кувшин воды. Половицы поскрипывали всякий раз, когда внизу кто-нибудь слишком тяжело наступал, а в мутном зеркале возле окна отражение становилось чуть добрее просто потому, что стекло не умело показывать мелкие недостатки.

Ясинэль стояла перед ним уже несколько минут.

До сумерек она успела войти в деревню, снять комнату на имя, которое придумала у порога, и подняться наверх прежде, чем путники вернулись к постоялому двору. Увидеть их оказалось достаточно. Альдрика и на другом конце площади было трудно не заметить. Лорен что-то доказывал Рену, Страж-Проводник пригибал голову под вывеской, рядом с ними шёл Кассар.

В Пределе Ясинэль видела Кассара и даже говорила с ним, но назвать это знакомством было трудно. Там все были слишком заняты чужими тайнами, исчезнувшими людьми и возможным концом мира. По нескольким точным вопросам она успела решить, что Кассар из тех, кто задаёт ещё один вопрос именно тогда, когда остальные уже надеются закончить беседу. Иными словами — зануда. Возможно, полезный. Каким человеком он был в обычной жизни, она пока не понимала.

Все четверо были живы. Она знала это ещё в Пределе. Видела своими глазами. И всё равно только здесь, в обычной деревне, среди хлебного запаха, собачьего лая и чужого белья на верёвках, окончательно поверила. Теперь их голоса доносились снизу.

Альдрик пел песню, которой не знал. Лорен с кем-то спорил. Кассар время от времени вставлял короткую фразу, после которой кто-нибудь начинал оправдываться, а потом всё-таки смеялся. Первое впечатление оказалось верным не до конца: зануда, но, кажется, не безнадёжный.

Голос Рена различить было сложнее. Он говорил реже остальных. Но Ясинэль всё равно ждала именно его.

Она чуть наклонила голову. Отражение послушно повторило движение.

— Хм.

За тысячи лет она видела своё лицо в воде, полированном металле и зеркалах, переживших хозяев. Видеть — не значило смотреть. Обычно хватало одного взгляда: всё на месте, чужая легенда по-прежнему убедительна, можно идти дальше. Сегодня идти дальше было некуда.

Длинные медно-рыжие волосы волнами спадали почти до пояса. Белые пряди проходили сквозь рыжину неровно и особенно ясно выделялись у висков. Когда-то Ясинэль прятала их. Теперь только провела пальцами по одному локону и позволила ему упасть обратно. В мутном стекле остались зелёные глаза, россыпь веснушек и лицо женщины лет двадцати пяти — слишком молодое для прожитых столетий и слишком усталое для этого лица.

— Никакого уважения ко времени, — сказала Ясинэль.

Зеркало промолчало.

На столе рядом со свечой лежал маленький колокольчик. Ясинэль посмотрела на него и отвела взгляд первой.

Снизу раздался громкий хохот Альдрика. Следом — голос Рена, короткий и недовольный. Ясинэль не разобрала слов, но улыбнулась раньше, чем успела себя остановить. Улыбка вышла не белой, не святой и совершенно не подходящей существу из храмовых легенд. Именно поэтому она быстро исчезла.

На кровати лежало платье. Белая ткань, серебряная вышивка, тонкие узоры на рукавах — одежда стоимостью с добрый деревенский дом и удобством примерно как у парадного доспеха. Люди почему-то решили, что Белая Странница должна носить белое. Свет, надежда и прочая поэтическая чепуха.

Сама Ясинэль большую часть жизни предпочитала тёмную кожу, дорожные куртки и плащи, на которых не так заметны пыль и кровь.

— Если об этом узнают в храмах, половина жрецов лишится чувств.

Белое платье всё же оказалось на ней. Не ради храмов. Не ради людей внизу. Даже не ради легенды.

Когда-то этот цвет раздражал её, потому что принадлежал не человеку, а чужому представлению о нём. Белая Странница не злилась, не лгала, не ошибалась и никогда не опаздывала. Она спасала всех и уходила в сиянии, пока благодарные свидетели не успевали заметить грязь на сапогах.

Жить рядом с такой женщиной было невозможно. Но за нелепой чистотой оставалось то единственное, с чем Ясинэль больше не хотелось спорить: для кого-то белая фигура на дороге означала, что надежда всё-таки пришла. Пусть поздно. Пусть раздражённая. Но пришла.

Она разгладила серебряную вышивку левой рукой. Ткань больше не казалась чужой.

— Четыре тысячи лет спорить с собственным образом, — тихо произнесла Ясинэль. — И всё-таки выбрать его самой.

На спинку стула был накинут белый плащ с глубоким капюшоном. Ясинэль подняла его, но не сразу надела. Внизу снова засмеялся Рен. Она закрыла глаза.

Белая Странница могла спуститься на площадь. Могла позвать картографа, задавать ему вопросы и не отвечать на его. Легенде позволялось появляться из темноты и исчезать прежде, чем кто-нибудь придёт в себя. Ясинэль пришлось бы войти в круг света и сказать людям, которые видели её гибель, что они ошибались. Пришлось бы выдержать их лица.

Его лицо.

Она набросила плащ на плечи и подняла капюшон. В зеркале появилась женщина, которую изображали на фресках, вырезали из светлого камня и звали в молитвах те, кто никогда не встречал её живой. Очень удобный человек, за которым можно спрятаться.

Ясинэль вышла не через дверь. Пространство дрогнуло — и тесная комната осталась пустой, только пламя свечи качнулось к окну. Она оказалась среди деревьев за деревней. Отсюда музыка звучала глуше, огни между домами казались россыпью тёплых звёзд, а людской смех не требовал от неё ничего. Можно было уйти.

Она даже знала, как именно. Один шаг — и этой встречи не случится. Они продолжат искать Первозданный Огонь. Она продолжит искать ответы. Когда-нибудь их дороги пересекутся снова, в более подходящее время, в более удобном месте, когда она придумает правильные слова. Так Ясинэль откладывала трудные разговоры веками.

На площади Рен ненадолго отошёл от костра. Она почувствовала его присутствие среди десятков других так ясно, будто между ними была натянута тонкая нить. Правильных слов всё равно не существовало. Поэтому она выбрала самое простое и отправила его прямо ему в мысли:

— Выйди.

АКТ 10 — Внутри головы

«Выйди».

Кружка замерла у губ Рена. Голос прозвучал не со стороны леса и не из-за плеча. Он возник внутри — спокойно и ясно, будто кто-то наклонился к самой мысли и произнёс одно слово прямо там. Рен медленно поставил кружку на стол.

Праздник продолжался. Альдрик доказывал детям, что деревянная ложка даёт нечестное преимущество. Лорен требовал сначала определить правила честного преимущества. Кассар слушал обоих с выражением человека, который уже жалеет, что умеет слышать. Никто не обернулся.

«Выйди».

На этот раз в слове было меньше приказа и больше нетерпения.

— Прекрасно, — пробормотал Рен.

Кассар услышал.

— Что именно?

Рен поднялся и проверил ножны. Жест был лишним: застёжка оставалась затянутой.

— Скоро вернусь.

— Куда? — спросил Кассар.

— Проветриться.

Альдрик окинул взглядом площадь, над которой гулял прохладный ночной ветер.

— Здесь воздуха не хватает?

— Здесь слишком много тебя.

— Справедливо.

Рен уже отвернулся, когда Лорен окликнул его:

— Ты карту оставил.

— Значит, недалеко.

Он бросил это через плечо и ушёл прежде, чем появились новые вопросы. Кассар проводил его взглядом. Рен чувствовал этот взгляд между лопаток до самых крайних домов, но не обернулся. Объяснять было нечего. Он и сам ничего не понимал.

Музыка осталась позади. Сначала она распалась на отдельные голоса, затем на ритм, а у последних домов превратилась в далёкое тёплое биение. За оградой начинался лес. В нём пахло сырой корой, ночной травой и дымом, который ветер уносил от деревни. Рен прошёл между первыми деревьями и увидел белую фигуру.

Она ждала в полосе лунного света. Длинный плащ почти касался земли, глубокий капюшон скрывал лицо. Не было видно ни рук, ни оружия — только тонкий силуэт и серебряная вышивка по краю ткани. Рен остановился на расстоянии нескольких шагов.

Он уже видел эту женщину. В Молчаливом Пределе — измученную, в разорванной одежде, едва державшуюся на ногах. Тогда она назвала себя именем из легенд и исчезла прежде, чем они успели понять, что произошло. Теперь легенда выглядела именно так, как её рисовали в храмах. Это нравилось Рену ещё меньше.

— Ты могла просто подойти к костру.

«Могла».

Голос снова прозвучал внутри головы. Женщина повернулась и пошла между деревьями. «Следуй за мной».

— А если нет?

Она не обернулась. «Тогда я зря выбирала башню». Рен посмотрел в сторону деревни. Между домами двигались тени, у костров поднимались кружки, кто-то снова затянул песню. Никто не бежал следом и не требовал объяснений.

Пока.

— Сразу предупреждаю: загадочные прогулки ночью обычно заканчиваются плохо.

«У тебя?»

— У людей вокруг меня.

Ответа не последовало. Рен выругался и пошёл следом. Она держалась впереди на одном расстоянии. Он ускорился — белая фигура тоже прибавила шаг. Замедлился — между ними осталось ровно столько же тёмной земли.

— Ты делаешь это специально?

«Да».

— Хотя бы честно.

«Благодарю».

— Это была шутка?

«Да».

Рен едва не зацепил носком выступающий корень. Белая Странница в его представлении должна была говорить пророчествами, древними загадками или хотя бы тоном человека, который знает судьбу мира. Вместо этого она издевалась над ним, не поворачивая головы. «Очень неудобно постоянно соответствовать легендам».

Он нахмурился.

— Ты читаешь мои мысли?

Ответ пришёл не сразу. «Нет. Некоторые мысли просто слишком громкие». Рен невольно усмехнулся.

— Не нравится мне эта формулировка.

«Она переживёт».

Страх не исчез, но изменился. Рен больше не ждал удара из каждого тёмного промежутка между деревьями. Вместо этого всматривался в походку незнакомки, слушал паузы между ответами и пытался понять, почему рядом с ней возникало раздражающее чувство узнавания. До конца оформить мысль он не успел.

Деревья расступились, открывая старую башню. Она возвышалась над лесом тёмным обломком: треснувшие стены, узкие окна без ставен, обрушенный зубец наверху. Лунный свет серебрил мох на камнях. Женщина остановилась у входа. Край рукава на миг коснулся стены — словно она проверяла, помнит ли башня её прикосновение.

— Ты уже была здесь.

Рукав снова скрылся в складках плаща.

«Давно».

— Насколько?

«Достаточно, чтобы не отвечать».

— Удобная единица времени.

Она вошла внутрь. Здесь пахло холодным камнем и старой водой. Винтовая лестница поднималась вдоль стены; через трещины в кладке проникал ветер. Белая фигура шла впереди легко, будто помнила каждую стёртую ступень. Рен выдержал молчание до первого пролёта.

— Ты действительно Белая Странница?

«Люди так говорят».

— А ты?

«Иногда тоже».

— Это плохой ответ.

«Но ответ».

— Ты всегда говоришь загадками?

«Только когда люди задают вопросы, на которые не существует короткого ответа». Рен провёл ладонью по холодной стене, обходя треснувшую ступень.

— Хорошо. Кто ты?

Впервые женщина замедлилась. Ветер тянулся через бойницы, шевелил край плаща. Несколько ступеней она прошла молча, и Рен уже решил, что ответа не будет.

«Не знаю».

Он остановился.

— Что?

Она остановилась, но даже теперь тьма под капюшоном не открыла ни одной черты. «Если честно, не знаю». В этих словах не было ни игры, ни загадки. Только усталость человека, который задавал себе тот же вопрос слишком долго. Рен снова двинулся следом.

— Ладно. Это хотя бы звучит правдиво.

«Потрясающая оценка».

— Я картограф. Мы умеем хвалить скупо.

Выше башня становилась уже. Лес за окнами опускался всё ниже, между деревьями мерцали огни деревни.

— Ты искала меня? — спросил Рен.

Теперь белая фигура повернулась к нему целиком. Капюшон остался глухой тенью. «Почему именно тебя?»

— В последнее время все, кого я встречаю, либо знают обо мне больше меня, либо чего-то хотят.

Ответ пришёл после короткой паузы. «Через несколько тысяч лет станет хуже». Рен остановился на следующей ступени.

— Несколько тысяч?

«Предположение».

— Очень точное.

«Ты что-то заподозрил?»

— Да. Ты ужасно подозрительный человек.

«Человек?»

— Хорошо. Подозрительная личность.

«Так точнее».

Рен окинул взглядом безупречно белый плащ.

— Хотя теперь ты хотя бы похожа на собственные фрески. В Пределе с этим было хуже.

Щёлкнул камень.

Мелкий обломок ударил его точно в лоб.

— Ай. За что?

«За недостаток почтения».

— Ты сама сказала, что легендам неудобно соответствовать.

«Это не давало тебе разрешения». Он потёр лоб. Ни капюшон, ни неподвижная фигура не выдали её реакции.

— Спорю, ты сейчас улыбаешься.

«Недоказуемо».

— Кассару бы ты не понравилась.

«Ошибаешься».

Ответ пришёл слишком быстро. Рен запомнил это, но пока не стал спрашивать. Они поднялись ещё на пролёт. Женщина внезапно остановилась. Рен прислушался. Снизу донёсся глухой треск, похожий на падение сухого дерева.

— Что там?

«Лес».

— Содержательно.

«Ты предпочитаешь длинную версию?»

— Уже нет.

Она продолжила подъём. Рен пошёл следом, не подозревая, насколько точным оказался её ответ.

— Ты знала Эларена? — спросил он.

Женщина остановилась.

Пауза была короче, чем у зеркала в Пределе, но тяжелее всех прежних.

«Да».

АКТ 11 — Первая ночь

Последняя ступень вывела их на открытую вершину башни. Когда-то здесь была крыша. Теперь от неё остался только неровный круг стен высотой по пояс и несколько почерневших балок. Внизу лежал лес — тёмный, прорезанный редкими полосами лунного света. За деревьями мерцала деревня. С такой высоты её огни казались отражением звёзд в чёрной воде.

Белая Странница остановилась у края, не вынимая рук из складок плаща. Рен остался возле выхода с лестницы. Ветер здесь был сильнее; он трепал белую ткань и выдувал из головы остатки вина. После чужого голоса внутри мыслей хотелось вернуть миру хотя бы несколько привычных правил. Рен достал сигарету, прикрыл огонь ладонью и затянулся.

Дым обжёг горло. Значит, всё происходило на самом деле.

— Так зачем ты меня позвала?

Ответ снова возник в голове. У мысленного голоса не было ни высоты, ни тембра — только смысл, сразу становившийся понятным. «Ты говорил с Элареном в Белизне».

Рен затянулся глубже, чем собирался.

— Уже знаешь.

«Ты сам мне рассказал».

В Пределе. Белой Страннице. Рен помнил тот разговор, но до сих пор не привык к тому, что женщина из храмовых легенд могла явиться снова и продолжить его так, будто между встречами прошло несколько дней.

«Ты видел, что осталось от человека, который пытался всё удержать. И всё равно идёшь за Первозданным Огнём».

Женщина осталась стоять лицом к лесу. Капюшон по-прежнему скрывал лицо.

«Почему?»

— Потому что Предел без Огня умрёт.

«Это то, что случится. Я спросила, почему идёшь ты».

Рен посмотрел на огни внизу. На площади ещё двигались люди. Иногда ветер доносил обрывок музыки или смех, но на таком расстоянии невозможно было различить, кто именно смеётся.

— Сегодня кузнец собирался чинить крышу.

Белая Странница не шевельнулась.

— Не утром. Сегодня, хотя устал. Потому что завтра будет дождь. А дети решили снова убить Альдрика ложкой.

«Они не знают».

— Знаю.

Он прижал окурок к камню и убрал в карман.

— Я не знаю, как вернуть Пределу Огонь. Но дорогу найти умею. Если не пойти, крыша всё равно протечёт. Только чинить её будет уже некому.

После короткой паузы ответ вернулся. «Девять процентов — это мало».

— Но не ноль.

«Ты боишься?»

— Боюсь.

Ответ вышел слишком быстрым, чтобы приукрашивать.

— Одно другому не мешает. Если бы мешало, картографы не выходили бы из дома.

«Ты можешь погибнуть».

— Тогда Альдрик будет припоминать мне это до конца жизни.

«Сомнительное утешение».

— Другого у нас нет.

Рен уже собирался спросить об Эларене, когда снизу покатился камень. Потом донёсся приглушённый шёпот Альдрика:

— Я же говорил, женщина.

— Ты собираешься радоваться этому сейчас? — так же тихо спросил Лорен.

— Я просто отмечаю точность наблюдения.

— Называется «угадал», — поправил Кассар.

— Субъект рядом с Реном тебе известен? — спросил Кассар.

— ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ ДЛЯ ВАШЕГО УРОВНЯ ДОПУСКА, — отозвался Проводник.

Шёпот оборвался.

«Раз уж пришли — поднимайтесь».

Они вышли на площадку почти вместе. Лорен прежде всего посмотрел на Рена, Альдрик держал руку возле меча, Кассар — посох наготове. Проводник остался в проёме: его плечи перекрыли бы половину башни.

— Мы волновались, — сказал Альдрик.

— Вы следили.

— Одно другому не мешает.

Белая Странница стояла перед ними молча. Ветер прижимал ткань плаща к её ногам, но под капюшоном оставалась непроглядная тень. Лорен рассматривал серебряную вышивку, Кассар вслушивался в паузы между ответами. Ни одного случайного движения она им не оставила. Альдрик шагнул ближе и спросил:

— Так как тебя зовут?

Белая фигура замерла. «Вы всегда начинаете знакомство со слежки?»

— Нет. Иногда сначала бывает драка.

— Альдрик, — предупредил Лорен.

— Что? Я стараюсь произвести честное впечатление.

Кассар чуть склонил голову.

— Мы знаем, как вас называют люди. Он спросил, как называете себя вы.

Ответа не последовало. Белая фигура осталась неподвижной.

— Ты же сама меня позвала, — напомнил Рен.

«Уже начинаю сомневаться в решении».

— Поздно.

«Для меня редко бывает поздно».

Мир остановился.

Не стих — именно остановился. Ветер застыл между камнями. Край белого плаща замер в воздухе. Над лесом неподвижно повисли облака, ветви перестали качаться, а дым из деревенских труб вытянулся тонкими серыми линиями и остался таким, не распадаясь.

Кассар застыл, чуть подавшись вперёд. Лорен не успел закончить вдох. Альдрик стоял с приоткрытым ртом, готовый сказать что-то ещё. Голубой свет в глазах Проводника превратился в неподвижное стекло. Тишина стала абсолютной. Белая Странница шагнула к лестнице.

— Подожди.

Она остановилась так резко, будто наткнулась на преграду. Потом повернулась к нему всем телом, не позволив свету проникнуть под капюшон. Рен подошёл к Альдрику и тронул его за плечо.

— Альдрик?

Никакой реакции.

Он толкнул сильнее. Огромное тело не качнулось даже на волос. Щепка, застывшая над плечом Альдрика, не падала. Рен коснулся его шеи и не почувствовал пульса.

— Что ты с ними сделала?

«Ничего».

— Не похоже.

Он обернулся к ней.

— Они живы?

«Да».

— Тогда почему я не чувствую пульса?

«Потому что для них время не движется. Сердце застыло между ударами».

— Ты остановила время?

«Да».

— Я надеялся, что нет.

— Для них сейчас ничего не происходит?

«Ничего».

— А потом?

«Время продолжится. Они не заметят остановки».

— А я замечу.

— Почему я не застыл вместе с ними?

Белая фигура замерла.

«Не знаю».

— Ты же сама остановила время.

«Я остановила время вокруг башни. Для всех. Ты должен был замереть вместе с остальными».

— Но не замер.

«Вижу».

— И ты не знаешь почему.

«Нет».

Впервые за ночь она прозвучала не уклончиво, а растерянно. Но фигура перед Реном осталась совершенно неподвижной.

«Не думай слишком громко».

Рен замер.

Он уже слышал эту фразу в лесу. Но сейчас, среди застывшего мира, она зацепила другую память: дорогу на Чёрный Утёс, рыжие волосы на ветру и женщину, которая произносила те же слова, стоило ему слишком близко подобраться к очередной недосказанности.

Совпадение.

Очень точное. Но всё ещё совпадение.

— Ты часто так говоришь?

«Когда рядом есть кому думать громко».

— Удобный ответ.

«Ты уже сообщал». Рен отвёл взгляд и заставил себя посмотреть на остальных. Кассар. Лорен. Альдрик. Проводник. Четыре неподвижные фигуры, невозможная ночь и женщина под капюшоном, которую он слишком хотел принять за ту, кого потерял.

Желание не было доказательством. Рен снова повернулся к ней.

— Перед Чёрным Утёсом одна женщина сказала, что мы у неё в долгу.

Белая фигура не шевельнулась.

— Так и сказала: «Вы мне должны». Я до сих пор не понял, за что.

«За то, что мне снова пришлось вмешиваться». Ответ пришёл слишком быстро, будто вырвался раньше, чем она успела его удержать. Рен почувствовал, как внутри всё стало холодным.

— Я не назвал её имени.

Молчание затянулось.

— И не сказал, что именно тогда произошло.

«Рен...»

На этот раз слово не появилось в голове. Она произнесла его вслух. Обычным живым голосом, без расстояния и чужой силы между ними. Рен закрыл глаза. Времени этот голос остановить не удалось.

Он помнил, как этот голос сердился, смеялся, предупреждал, спорил. Помнил его у костра и на дороге. Но память могла лгать. Разлом уже показывал ему невозможное и заставлял невозможное говорить знакомыми голосами. Рен открыл глаза. Под капюшоном по-прежнему ничего нельзя было разглядеть.

— Скажи ещё что-нибудь.

Она отступила.

— Нет.

Одно короткое слово. Уже вслух. Именно так Ясинэль отвечала перед тем, как замолчать или сменить тему. Рен сделал шаг к ней.

— Нет, — повторил он, но уже себе. — Так не бывает.

— Что именно?

— Ты.

Она снова отступила. За её спиной оставался край башни.

— Сначала я решил, что мне показалось. Потом ты бросила в меня камнем.

— Слабое доказательство.

— Поэтому я не закончил. Ты знаешь, что было до Чёрного Утёса. Знаешь Кассара. Говоришь теми же словами. И сейчас впервые заговорила своим голосом.

— Ты уже слышал мой голос.

— Внутри головы. Там он звучал как мысль. Сейчас — нет.

Он приблизился ещё на шаг. Между ними оставалось не больше вытянутой руки.

— Почему молчал? — спросила она.

Рен хотел ответить резко. Обвинить её в спектакле, в белом плаще, в привычке появляться тогда, когда все остальные уже научились жить с потерей. Но злость не удержалась.

— Потому что ты умерла.

Слова прозвучали тихо. Женщина перестала отступать.

— Мы вернулись туда, где тебя не стало. Искали. Ждали. Потом перестали ждать, потому что иначе сами оттуда не ушли бы.

Рен провёл ладонью по лицу. Пальцы дрожали, и это злило сильнее всего.

— Я поверил, что тебя больше нет. Пришлось. Поэтому одной знакомой шутки было мало. И двух. И даже голоса.

Он коснулся места на лбу, куда попал камень.

— Хотя камень был убедительным.

— Совпадения случаются, — сказала она.

— Не настолько подлые.

— Ты всегда был подозрительным.

— А ты никогда не умела вовремя остановиться.

— Неправда.

— Правда.

— Иногда умела.

— Раз в год?

— Статистически неверно.

Рен выдохнул короткий, неверящий смешок. С каждым ответом невозможная догадка становилась не легче, а страшнее. Если он ошибался, Разлом нашёл слишком точный способ вернуть ему потерю. Если был прав — всё, что они пережили после Чёрного Утёса, требовало другого имени.

Женщина отвернулась к неподвижному лесу. Руки остались скрыты в складках плаща.

— Я начинаю тебя ненавидеть, — сказал Рен.

— Нет.

— Не перебивай.

— Ты не ненавидишь.

— Вот поэтому и начинаю.

— Почему ты сама не скажешь? — спросил он.

Она долго молчала. Потом ответила, не поворачиваясь:

— Потому что если я назову имя, ты можешь поверить не мне, а тому, что хочешь вернуть.

Рен не ответил.

— Я хотела, чтобы ты дошёл сам, — продолжила она уже тише. — И увидел человека, который стоит перед тобой. Не того, кого ты запомнил на Чёрном Утёсе.

Рен поднял руку. На полпути замер. Она не отступила.

— Это ведь ты.

Не вопрос. И не надежда, которую он выдавал за доказательство. Последняя точка на карте, собранной из слишком многих точных следов. Женщина ничего не сказала. Не пошутила и не предложила более удобную версию. Она могла остановить его раньше, чем он успел бы коснуться ткани, но не остановила. Пальцы Рена легли на край капюшона. Ткань была тёплой.

Настоящей.

Он медленно откинул её назад. Длинные медно-рыжие волосы вырвались из-под ткани и легли на плечи. У висков появились белые пряди, которых он не помнил. Знакомые черты казались строже — не от возраста, а от всего пережитого. Но зелёные глаза остались прежними. Рен узнал бы их где угодно.

Все приготовленные вопросы исчезли. Она тоже не улыбалась. Впервые за ночь не прятала ни лица, ни растерянности перед тем, что будет сказано дальше. Перед ним стояла Ясинэль.

Живая.

АКТ 12 — Между ударами

Некоторое время никто не говорил. Перед Реном стояла Ясинэль. Не воспоминание, не очередная подлость Разлома. Настоящая. Тёплая ткань капюшона осталась под его пальцами. В рыжих волосах серебрились белые пряди, но глаза остались теми же.

Башня застыла вместе с миром. Край плаща Рена так и остался приподнят замершим ветром. Над обломанной ступенью висела сорванная с камня пыль. Внизу, над деревней, неподвижно тянулся дым от костров, а музыка оборвалась так внезапно, словно кто-то захлопнул дверь между ними и всем живым.

Облака не плыли, лес не шумел, за спиной неподвижно стояли друзья. Время будто остановилось именно здесь, потому что не знало, как двигаться дальше. Рен отпустил край капюшона.

— Почему ты не вернулась?

Ясинэль смотрела на него без привычной улыбки. Словно ждала именно этого вопроса и всё равно не успела к нему подготовиться.

— Потому что долгое время было некому возвращаться.

— Ты была жива.

— Это не всегда одно и то же.

Она отвела взгляд и подошла к разрушенной стене. Шаги по растрескавшемуся камню прозвучали непривычно громко. В этой мёртвой тишине любое движение казалось вторжением. Ладонь Ясинэль легла на холодную кладку. Рен не торопил. После полугода можно было подождать ещё несколько вдохов.

— Я думала, что умерла, — сказала Ясинэль. — Когда Разлом забрал меня с Чёрного Утёса, я была в этом уверена. Потом он выбросил меня обратно. Тело почти не пострадало. С остальным повезло меньше.

Она провела пальцами по камню, словно читала по нему невидимые строки.

— Воспоминания перепутались. События исчезали, возвращались не на своё место, проживались заново. Иногда я помнила лицо и не могла вспомнить имя. Иногда знала, как умер человек, но не помнила, как мы познакомились. А иногда знала всё о мире и ничего — о себе.

— Эларена помнила?

Вопрос вырвался раньше, чем Рен успел решить, стоит ли его задавать. Ясинэль сжала край стены.

— Иногда. В этом и была проблема. Я могла помнить его смерть так ясно, словно стояла рядом и видела всё собственными глазами. Хотя меня там не было. Я не могла этого видеть. А потом ждала, что он вот-вот войдёт в дверь. Могла ненавидеть его и не знать за что. Могла любить — и не помнить кого.

Она сказала это ровно, без надрыва. Рен только сейчас понял, что она так держит голос, потому что иначе не сможет договорить.

— Поэтому ты искала колокольчик, — сказал он.

— Он не исправлял меня. Но когда звонил, воспоминания хотя бы на время вставали на свои места. Мне хватало этого, чтобы сделать следующий шаг.

— К архиву.

— К архиву. Потом — к Пределу. А там оказалось, что Эларен даже способ собрать меня оставил под раздражающе пафосным названием.

— «Последняя надежда».

— Она самая. Предел ещё и отсчитывал вслух, сколько процентов моей личности удалось сохранить. Очень ободряло.

— И много сохранил?

— Достаточно, чтобы я помнила, насколько мне не нравится этот вопрос. Похоже, без громких слов мы тогда ничего делать не умели.

— И теперь ты…

Рен не закончил. Любое слово казалось неверным. Здорова? Исправна? Спасена? Ясинэль обернулась к нему.

— Собрана. На первое время этого достаточно.

— А воспоминания?

— Никуда не делись. Просто теперь я понимаю, какие из них мои и в каком порядке они произошли. Большая часть.

— Большая?

— Рен, у меня четыре тысячи лет плохо разложенных воспоминаний. Не надо ждать от меня хорошего порядка сразу.

— Это может случиться снова?

Ясинэль повела плечом.

— Теперь я знаю, как это начинается. И знаю, куда можно вернуться. Лучшего ответа нет.

Рену он не понравился. Но хотя бы был честным. Он кивнул. Не потому, что понял. Просто иногда человеку нужно было не понимание, а место, где можно не продолжать. Потом он всё-таки спросил:

— Ты была одна?

Ясинэль ненадолго задумалась.

— Нет. Со мной постоянно были мои проблемы.

Рен выдохнул смех прямо в ладонь. Ясинэль улыбнулась в ответ — маленькой, почти виноватой улыбкой.

— Это несправедливо, — сказал Рен.

— Я знаю.

— Нет. Мы вернулись туда и искали тебя. Альдрик всё повторял: «Где рыжая?» — будто ответ появится, если спросить достаточно громко. Потом нам пришлось уйти.

Ясинэль посмотрела на застывший дым над деревней.

— А ты что делал? — спросила она.

— Я был занят. Пытался убедить их, что сам в порядке.

Ясинэль опустила глаза.

— Я не знала, как к вам вернуться.

— Можно было начать с «я жива».

— Слишком резко.

— Тогда: «Простите, что задержалась».

— На полгода?

— Добавила бы, что дорога была плохая.

Она тихо рассмеялась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Мне жаль, Рен.

Он покачал головой.

— Мне тоже. Но не за то, что ты выжила. К этому я претензий не имею.

— Как великодушно.

— Стараюсь.

Тишина между ними осталась, но перестала давить. Рен прислонился к стене рядом с ней. Из-под плеча осыпалась каменная крошка и замерла, не долетев до пола. Не слишком близко. Ровно настолько, чтобы не приходилось повышать голос.

— Ты изменилась, — сказал он.

Ясинэль потянула за белую прядь у лица.

— Я заметила.

— Не о волосах.

— А. Тогда не знаю, хорошо ли это.

— Я тоже.

— Но белый цвет тебе подходит.

— Не привыкай. Я вообще редко носила белое.

— Сейчас у тебя обязанности перед легендами.

— На самом деле они оказались ужасно требовательными.

Рен усмехнулся. И только тогда задал вопрос, который всё это время стоял между ними.

— Ты нашла Эларена?

Ясинэль не вздрогнула и не отвела сразу. Просто взгляд её снова ушёл за застывший лес, туда, где неподвижные облака сливались с тёмным горизонтом.

— Я нашла его след. Знаю, где он был. Знаю, что сделал. Даже начинаю понимать, зачем.

— Но не знаешь, где он сейчас.

— Не знаю даже, есть ли ещё «он», которого можно найти.

Голос не дрогнул, но её пальцы на камне сжались сильнее.

— Всё это время я думала: когда найду ответы, станет легче.

— Не стало?

— Наоборот.

Рен не сказал, что понимает. Это было бы ложью. Он просто остался рядом и посмотрел туда же, куда смотрела она. В остановленном мире это было единственное движение, которого она от него не просила.

АКТ 13 — Семьдесят пять процентов

Ясинэль первой отвела взгляд от горизонта.

— Сейчас станет шумно, — предупредила она.

— С ними иначе не бывает.

— Я не о них.

Она ещё раз посмотрела на застывший лес и повела кистью, словно отпустила невидимую нить.

Время вернулось сразу.

Ветер ударил в стены. Зашумели деревья, с плеча Альдрика слетела щепка, Лорен закончил прерванный вдох. Кассару понадобился лишний шаг, чтобы не налететь на Рена.

Альдрик увидел её первым.

— Ясинэль.

Это не было вопросом. Он произнёс имя так, словно все прошедшие месяцы мешали ему поверить собственному голосу.

Лорен застыл рядом. Его взгляд прошёл по длинным медно-рыжим волосам, задержался на белых прядях у висков и вернулся к лицу. Кассар уже видел Ясинэль в Пределе, но только теперь смотрел на неё рядом с людьми, которые успели её потерять.

Никому из них не понадобилось объяснять, кто стоит перед ними.

Проводник ожил последним. Голубой свет в его глазах повернулся к женщине со снятым капюшоном.

— ОБНАРУЖЕН ОБЪЕКТ.

Ясинэль закрыла глаза.

— Вот об этом я и говорила.

— ДАННЫЕ О СУБЪЕКТЕ ОГРАНИЧЕНЫ ТЕКУЩИМ УРОВНЕМ ДОПУСКА.

— Разрешаю огласить справку, — сказала Ясинэль. — Раз уж прятаться поздно.

— ИДЕНТИФИКАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР. ВОЗРАСТ: ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ СТО ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ОДИННАДЦАТЬ. ПРИОРИТЕТ ВЫШЕ КОМАНДНОГО СОСТАВА КОМПЛЕКСА.

Альдрик открыл рот, но Проводник не оставил ему времени.

— ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ СПРАВКА. СОГЛАСНО АРХИВАМ ПОСЛЕРАЗЛОМНОЙ ЭПОХИ, ИЗВЕСТНА СРЕДИ НАСЕЛЕНИЯ ПОД НЕОФИЦИАЛЬНЫМ ОБОЗНАЧЕНИЕМ «БЕЛАЯ СТРАННИЦА». СТАТУС ЛЕГЕНДЫ: ПОДТВЕРЖДЁН. СТАТУС СУЩЕСТВОВАНИЯ: ПОДТВЕРЖДЁН. СТАТУС СМЕРТИ: СПОРНЫЙ.

— Последнее можно было не уточнять, — заметила Ясинэль.

Никто не ответил.

Ветер прошёл по башне, зашевелил плащи и принёс снизу музыку. На площади всё ещё смеялись и пели. Здесь Альдрик смотрел на Ясинэль, не моргая. Лорен стиснул край рукава. Кассар опустил посох, но не убрал руку с древка.

— Нет, — сказал Альдрик.

Ясинэль перевела на него взгляд.

— Что именно?

— Всё это. — Он обвёл её ладонью. — Ты ходила с нами по дорогам. Спорила. Кидалась камнями. Отправила нас на Чёрный Утёс. А сама была Белой Странницей?

— Формально я и сейчас ею остаюсь.

Альдрик выставил палец.

— Вот об этом я. Ты там вся из себя древняя легенда?

— Не вся. Иногда ещё болит спина.

Кассар тихо хмыкнул. Альдрик на него даже не посмотрел.

— Ты знала? — спросил он. — Когда посылала нас на Утёс. Знала, что там будет?

Улыбка исчезла с лица Ясинэль.

— Знала, что нам нужно туда идти. Всего остального — нет.

— Точно?

— Если бы знала, я не пошла бы с вами.

Альдрик почесал бороду. Пальцы застряли в ней на несколько мгновений. Потом он коротко кивнул — не ей, а своему решению поверить.

К Ясинэль он не приблизился.

Вместо этого повернулся к Рену и сжал его плечо так, что затрещали кости.

— Ты знал?

— Минуты три.

— Три минуты и молчал?

— Время не шло. Сложно считать.

— И ты ещё шутишь.

Альдрик отпустил его и несколько раз сжал пустую ладонь, будто заново учился рассчитывать силу.

Лорен подошёл к Ясинэль. Медленно обошёл её, остановился сбоку и принялся разглядывать с той же сосредоточенностью, с какой изучал незнакомую карту перед первым шагом.

— Не найдёшь швов, — сказала Ясинэль.

— Я не швы ищу.

— А что?

Лорен ещё раз посмотрел на белые пряди, на знакомую линию бровей, на лицо, которого больше не ожидал увидеть.

— Не знаю.

Он отвернулся к трещине в камне.

— Ты могла сказать.

— Могла.

— Хорошо.

Ясинэль несколько мгновений ждала продолжения. Лорен смотрел на трещину в камне. Она тоже промолчала.

Кассар всё это время молчал. Рен знал: в Пределе он видел Ясинэль и говорил с ней. Но тот разговор был коротким, а чужие рассказы о ней начинались в разных местах и редко заканчивались одинаково. Кассар посмотрел на Ясинэль снизу вверх и произнёс:

— Честно говоря, я представлял тебя выше.

Большой палец скользнул по одному из его колец. Кассар уже понял, что сказал, но отступать не собирался.

Рен заметил камешек в руке Ясинэль и заранее сделал полшага в сторону.

Камень сорвался с её пальцев — и замер, не долетев до плеча Кассара на ширину ладони.

Кассар поднял руку. Камешек послушно сместился и медленно закружился над раскрытой ладонью, не касаясь кожи.

— И это всё? — спросил он.

— Могу запустить в тебя гору.

Проводник повернул к ним голову.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. УГРОЗА ТЕХНИЧЕСКИ ВЫПОЛНИМА.

Камешек над ладонью Кассара стал вращаться заметно медленнее.

— Полезное уточнение.

— Знакомство состоялось, — сказала Ясинэль.

Кассар повёл пальцами, и камень описал над ладонью ещё один неторопливый круг.

— Я потратил много времени, пытаясь понять, какая из их историй о тебе правдива.

— И каков вывод?

— Они все врали.

— Я не врал, — возразил Альдрик.

— Ты рассказывал, что она кидалась в тебя камнями без причины.

— Кидалась.

— Но не без причины, — уточнила Ясинэль.

— Причины были спорными, — сказал Рен.

Кассар кивнул.

— Вот. И так с каждой историей. События одни, но вы все умудрились пережить их по-разному.

— Это называется «быть живыми», — сказал Рен.

— Неудобный метод для следствия.

Кассар протянул к Ясинэль руку. Камешек послушно двинулся следом, всё ещё вращаясь над ладонью.

— Возвращаю орудие преступления.

— Оставь. Ещё пригодится.

Кассар чуть шевельнул пальцами, и камешек нырнул в карман его пальто.

Альдрик первым не выдержал и засмеялся. Смех вышел коротким и хриплым. Кассар улыбнулся, Рен наконец разжал пальцы на краю стены.

Лорен по-прежнему смотрел на Ясинэль.

— У нас слишком много вопросов.

— Я заметила.

— Я даже не начал.

— Именно поэтому и заметила.

Лорен нахмурился, собирая мысли в привычный порядок.

— Что происходило до Великого Разлома? Как ты связана с Пределом? Почему у тебя одиннадцатый уровень допуска? Что именно оставил Эларен и почему эти системы до сих пор узнают тебя?

— Это только первая часть? — спросил Альдрик.

— Вводная.

— У меня короче, — сказал Кассар. — Где заканчивается легенда и начинаются факты? Что Предел от нас скрывает? И сколько ещё людей из старых сказаний могут однажды снять капюшон рядом с Реном?

— На последний вопрос я тоже хотел бы получить ответ, — признался Рен.

Ясинэль переводила взгляд с одного на другого. Затем посмотрела на лестницу.

— Не сегодня.

— Почему? — спросил Лорен.

— Потому что сегодня я хочу спуститься с этой башни, найти вино и хотя бы несколько часов не отвечать ни за прошлое, ни за Предел, ни за судьбу мира. Просто отдохнуть. Завтра можете принести свои списки.

Лорен немного помолчал.

— Я не говорил, что составил список.

— Но уже составляешь.

— Уже составил, — поправил Кассар. — Два.

Ясинэль закрыла глаза.

— Я начинаю жалеть, что вернулась.

— Поздно, — сказал Рен. — Мы тебя уже нашли.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Не возразила.

Проводник ненадолго склонил голову. Голубые линии на корпусе изменили яркость.

— ВЫПОЛНЕН ПЕРЕСЧЁТ ВЕРОЯТНОСТЕЙ. ПРИ ВКЛЮЧЕНИИ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР В СОСТАВ ЭКСПЕДИЦИИ ВЕРОЯТНОСТЬ ДОСТИЖЕНИЯ ПЕРВОЗДАННОГО ОГНЯ ВОЗРАСТАЕТ С ДЕВЯТИ ДО СЕМИДЕСЯТИ ПЯТИ ПРОЦЕНТОВ.

Смех Альдрика оборвался.

— Семьдесят пять?

— РАСЧЁТ ОСНОВАН НА ДОСТУПНЫХ ДАННЫХ И НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ГАРАНТИЕЙ УСПЕХА.

— Всё равно лучше девяти, — сказал Альдрик.

— Почему разница такая большая? — спросил Лорен.

— УЧТЕНЫ: СТАБИЛИЗАЦИЯ НЕСТАБИЛЬНЫХ ЗОН, ВОЗМОЖНОСТЬ ПРЯМОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ЭНЕРГИЕЙ ПЕРВОЗДАННОГО ОГНЯ, ДОСТУП К АРХИВНЫМ ДАННЫМ ОДИННАДЦАТОГО УРОВНЯ…

— Достаточно, — перебила Ясинэль. — Не надо зачитывать мои достоинства. Я могу начать верить.

— А вероятность того, что мы все вернёмся? — спросил Кассар.

Проводник замер на короткое мгновение.

— ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ВЫЖИВАЕМОСТЬ УЧАСТНИКОВ В ТЕКУЩУЮ МОДЕЛЬ НЕ ВКЛЮЧЕНА.

— Вот теперь звучит как обычный наш план, — сказал Рен.

— Я не иду, — ответила Ясинэль.

Альдрик ещё смотрел на Проводника. Теперь медленно повернулся к ней.

— В смысле?

— В прямом. Вы идёте за Первозданным Огнём. Это ваш путь.

— Мир общий, — сказал Лорен. — Если мы не вернём Огонь, последствия не поинтересуются, чей это был путь.

Ясинэль повернулась к нему.

— Я уже вмешивалась, Лорен. Была уверена, что знаю больше других. Что силы достаточно, чтобы не ошибиться. Мир до сих пор платит за те решения. Я не буду снова выбирать за вас.

Она сделала шаг к краю башни.

— Сейчас Проводник назвал вам цифру. На первом же перекрёстке вы будете смотреть на меня и ждать решения.

— Мы и без тебя обычно смотрим на Рена, — заметил Альдрик.

— И он знает, куда идти? — спросила Ясинэль.

— Не всегда.

— Спасибо, — сказал Рен.

— Но если не знает, говорит об этом до того, как мы уходим не туда. Обычно.

Рен вспомнил несколько дорог, на которых всё было немного иначе, но решил не мешать хорошей версии.

— Ты можешь ошибаться, — сказал Лорен. — Мы тоже. Наличие твоей силы не делает твоё мнение приказом.

— Если вы об этом не забудете.

— Тогда напомни.

Ясинэль нахмурилась. Лорен выдержал её взгляд и не добавил ни слова.

— Мы не просим выбирать за нас, — сказал Кассар. — С этим мы и сами неплохо справляемся. Во всяком случае, плохие решения у нас получаются почти без посторонней помощи.

— Но нам нужен человек, который скажет, что мы вот-вот сделаем совсем уж непоправимую глупость, — добавил Альдрик. — Можешь даже сразу бить. Мы поймём.

— Ты не поймёшь.

— Зато запомню.

Ясинэль посмотрела на Рена. Долго. Так, словно после всех остальных всё ещё ждала хотя бы от него одного разумного ответа.

— Ты уже решила, — сказал Рен.

— Я только что сказала «нет».

— Сказала. Но если бы не собиралась идти, то не оказалась бы в этом лесу. Не ждала бы здесь. Не позвала бы меня на башню.

— Я хотела поговорить.

— Вот и поговорили.

— И теперь я могу уйти.

— Можешь.

Рен кивнул на лес.

— Только ты не уйдёшь.

— Слишком уверенно.

— Я тебя знаю.

— Полгода не видел.

— А ты всё равно пришла.

— Потому что я никуда не денусь.

Ясинэль чуть приоткрыла рот, но не стала себя поправлять.

Она оглядела всех. Альдрик ждал, подавшись вперёд. Лорен стоял, сжав губы. Кассар держал ладонь на кармане с камешком. Проводник возвышался в проёме — огромный, неподвижный и совершенно уверенный в своих расчётах.

— Хорошо, — сказала Ясинэль. — Я пойду.

Альдрик выдохнул. Лорен коротко кивнул. Пальцы Кассара соскользнули с края кармана.

— ПОДТВЕРЖДЕНО ИЗМЕНЕНИЕ СОСТАВА ЭКСПЕДИЦИИ, — сообщил Проводник. — РАСЧЁТНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ПРОЦЕНТОВ.

— Ты уже это говорил, — напомнил Альдрик.

— ПРЕДЫДУЩИЙ РАСЧЁТ НОСИЛ ГИПОТЕТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР.

— Для железяки ты подозрительно доволен, — заметила Ясинэль.

— Я НЕ ИСПЫТЫВАЮ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ.

— Тогда перестань говорить так, будто испытываешь.

Проводник ненадолго замолчал. Ясинэль поморщилась, словно уже пожалела, что дала ему новую задачу.

— У меня тоже есть условие, — сказал Лорен.

— С чего вдруг вы решили, что можете ставить мне условия?

— С того, что ты только что согласилась идти с нами. Не исчезай без предупреждения.

Ясинэль подняла бровь.

— Это не всегда зависит от меня.

— Если зависит — предупреди. И ещё…

Лорен замолчал. Посмотрел на Рена, потом снова на Ясинэль.

— Если с твоей памятью опять что-то начнётся, не решай за нас, что мы не должны знать.

Ясинэль бросила быстрый взгляд на Рена.

— Он сам спросил, — сказал тот.

— Не вижу ничего сложного, — поддержал Кассар. — Если начнёшь забывать наши имена, мы будем по очереди напоминать. Альдрик начнёт издалека.

— Я могу просто написать имя на лбу, — предложил Альдрик.

— Тогда я забуду тебя из принципа.

Он улыбнулся.

— Значит, договорились.

Ясинэль ответила ему долгим взглядом.

— Договорились.

— Но у меня есть условия, — продолжила она. — Я не буду вести вас за руку. Не стану исправлять каждую ошибку. И сил у меня сейчас гораздо меньше, чем вам всем хочется думать.

— Это ты плохо знаешь, как мало мы от тебя ждём, — сказал Кассар.

— Я буду идти рядом, — закончила Ясинэль. — И издеваться.

— Теперь верю, — сказал Лорен.

— Я тоже, — согласился Рен. — Это уже похоже на нашу Ясинэль.

На слове «нашу» она отвела взгляд к лесу, будто там внезапно произошло нечто крайне важное.

Альдрик смотрел на неё так, как обычно смотрел на ворота, которые собирался выбить с разбега.

— Не надо, — сказала Ясинэль.

— Я ничего не сказал.

— Ты подумал.

— Я соскучился.

— Сочувствую. Не подходи.

Альдрик раскинул руки и двинулся к ней.

— Один раз.

— Нет.

— За полгода.

— Всё ещё нет.

— Ясинэль.

— Альдрик.

Она отступила раз. Второй. На третьем шаге до края башни осталось совсем немного. Следующий пришёлся на раскрошенный камень.

Пятка подвернулась.

Ясинэль качнулась. На миг в её лице появилось такое настоящее удивление, что Рен не успел даже заподозрить обман. Она взмахнула руками, попыталась удержать равновесие — и исчезла за краем.

Рен рванулся следом раньше, чем понял, что делает. Альдрик оказался ближе: бросился к ней и поймал только воздух там, где мгновение назад было запястье. Кассар вцепился ему в пояс, не позволив рухнуть следом. Лорен выкрикнул имя Ясинэль — резко, совсем не своим голосом.

Они навалились на край стены.

Метрах в четырёх ниже Ясинэль стояла на внешней стороне башни. Обе подошвы упирались в вертикальную кладку, словно древнее сооружение опрокинулось набок специально для неё. Белый плащ свисал к земле, честно указывая, где находился настоящий низ.

Сама Ясинэль согнулась от смеха. Одной рукой держалась за живот, другой безуспешно пыталась прикрыть лицо. Несколько мгновений она вообще не могла ничего сказать.

Рен так сильно стиснул край стены, что острый камень впился в ладонь.

— Ты сделала вид, что оступилась.

Ясинэль подняла на него сияющие глаза.

— Убедительно получилось?

— Я сейчас сам тебя сброшу, — пообещал Рен.

— Поздно. Я уже снаружи.

— Это нечестно! — выдохнул Альдрик. Он всё ещё лежал грудью на кладке, а Кассар не спешил отпускать его пояс. — Я думал, ты упала!

— Я и упала.

— Ты стоишь на стене!

— Потом встала.

Она снова рассмеялась, посмотрела на их лица и покачала головой.

— Вы совсем от меня отвыкли.

— Полгода тренировались, — сказал Рен.

— Придётся навёрстывать.

Ясинэль развернулась и пошла вниз прямо по отвесной стене. Под сапогами осыпалась каменная крошка, а сама она держалась на кладке так естественно, словно спускалась по обычной дороге.

— Я всё равно тебя обниму! — пообещал Альдрик.

— Запишите его в очередь.

Проводник шагнул к краю и посмотрел вниз вслед за ней.

— ПРИ ПОПЫТКЕ ОБНЯТЬ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР ПОСЛЕ СПУСКА ВЕРОЯТНОСТЬ СМЕРТИ АЛЬДРИКА В ТЕЧЕНИЕ ТЕКУЩИХ СУТОК ВОЗРАСТЁТ ДО ДВАДЦАТИ ТРЁХ ПРОЦЕНТОВ.

Альдрик медленно повернул к нему голову.

— Из-за объятий?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Двадцать три процента — это многовато, — заметил Кассар, наконец отпуская его пояс.

Снаружи снова раздался смех Ясинэль.

— Не слушай его, Альдрик. Он просто пытается лишить тебя уверенности.

— А ты?

— Я пытаюсь посмотреть, хватит ли её после предупреждения.

Альдрик выглянул вниз.

— Всё равно обниму!

— Тогда постарайся попасть в оставшиеся семьдесят семь.

Внизу Ясинэль не ушла вперёд и не растворилась в темноте. Она стояла у дороги и ждала, пока они спустятся.

На этот раз — их.

АКТ 14 — Пир после бури

Когда они вернулись в деревню, ночь давно перевалила за середину. Праздник тоже перевалил — за ту черту, после которой никто уже не пытался придать ему порядок.

На площади догорали костры. Над столами качались фонари. Из таверны доносилась лютня: кто-то извлекал из неё звуки, которые можно было принять за музыку лишь по большой доброте. Ему подпевали — гораздо громче и ещё хуже.

Рен оглянулся на Ясинэль. Она слушала, чуть склонив голову, и все ещё была рядом.

— Вот, — сказал Кассар, задержавшись на пороге. — Наконец-то нормальная цивилизация.

Лорен покосился на мужчину, танцевавшего на столе с миской на голове.

— Это стихийное бедствие.

— Не вижу разницы.

Первым их заметил старик у двери. Он поднял кружку и заорал, что герои вернулись. К тому времени, когда отряд добрался до стола, перед ними уже теснились кувшины с вином, блюда с острым сыром, хлеб и чужие локти.

Проводник внутрь не поместился. Он остался у открытой двери, почти целиком перегородив проём. Хозяин таверны дважды посмотрел на него, прикинул стоимость новой двери и решил ничего не говорить.

Альдрик не успел выпить и половины первой кружки, а уже рассказывал, как однажды победил чудовище вдвое больше себя. С каждой новой версией чудовище прибавляло в росте. Кассар с каменным лицом добавлял новые подробности и к третьему рассказу сам оказался тем самым чудовищем.

Ясинэль сидела между Реном и Лореном, согревая ладони о кружку. Первые минуты она почти не говорила. Только следила, как Альдрик отмахивается от выдуманных клыков, как Лорен подхватывает накренившуюся свечу, а Кассар доказывает, будто именно он победил в том бою.

Рен освободил перед ней место, подвинув блюдо с хлебом.

— Это что, забота? — спросила Ясинэль.

— Освобождаю место.

— Конечно.

Она отломила кусок и вернулась к рассказу. Постепенно в её взгляде появилось знакомое выражение: будто Ясинэль всем видом осуждала их за глупость, но не собиралась пропускать ни слова.

А потом она улыбнулась.

Альдрик сбился с рассказа.

— А ты чего улыбаешься?

— Вспомнила, что умею.

— Полезный вечер, — заключил Кассар.

Пробка от бутылки тукнула его в лоб.

— И не говори, что не заслужил.

Кассар поймал пробку и убрал в карман.

— Дождусь удобного случая.

— Можешь не торопиться.

Альдрик покосился на её кружку.

— А легенды вообще пьянеют?

— Сейчас выясним.

— Я не уверен, что это стоит выяснять накануне похода, — сказал Лорен.

— Мы завтра уходим? — спросила Ясинэль.

— Проводник хотел выдвинуться на рассвете, — ответил Рен.

— Почему в прошедшем времени?

Металлический голос донёсся из дверей:

— ПРОВЕДЁННЫЙ АНАЛИЗ СОСТОЯНИЯ УЧАСТНИКОВ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ О НЕЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ ДАННОГО РЕШЕНИЯ.

— Он сказал, что мы напились, — перевёл Альдрик.

— Смело с его стороны, — сказала Ясинэль.

— Он ещё не знает, что ты умеешь кидаться не только камнями.

Проводник сделал полшага назад. Кассар молча проводил его взглядом.

— Тогда за то, что мы никуда не идём до полудня, — предложил Альдрик и поднял кружку.

— Плохой тост, — сказал Лорен.

— А что здесь плохого?

— Всё. Но мысль правильная.

Кружки поднялись одна за другой. Ясинэль покачала вино, ловя в нём огонь свечей.

— За всех, кто вернулся поздно, — сказал Рен.

Кружка Ясинэль замерла.

— За тех, кого дождались, — добавил Лорен.

Они выпили без звона кружек. Ясинэль ничего не сказала, только придвинулась ближе к столу.

Именно тогда Рен заметил кузнеца.

Тот был крупным даже по меркам людей, привыкших работать молотом. Выпил он ещё больше. Сейчас он смотрел на Ясинэль с уверенностью человека, утратившего способность отличать добрую идею от плохой.

— Не надо, — негромко сказал Рен.

Альдрик проследил за его взглядом.

— Две серебряные, что он всё равно подойдёт.

— На очевидное не ставят, — возразил Кассар. — Две серебряные, что уйдёт сам.

— А я говорю — вынесут.

— Принято.

— Ты же следователь, — напомнил Лорен.

— Именно поэтому хорошо распознаю предсказуемые последствия.

Кузнец подошёл, расправил плечи и улыбнулся Ясинэль.

— Красавица.

Лорен наклонился к Рену.

— Три реплики.

— До чего?

— До первой ошибки.

Ясинэль подняла глаза.

— Да?

— Тебя я здесь ещё не видел. Садись ко мне, выпьем вмесе.

— Я уже пью.

— Со мной веселее.

— Возможно. Но я люблю менее требовательную компанию.

Кузнец услышал отказ, но счёл его началом торга.

— Да ладно. Не кусаюсь.

Он потянулся к её руке. Ясинэль небрежно убрала ладонь, и пальцы кузнеца сомкнулись на пустом месте.

Рен выпрямился. Ладонь сама легла на край стола, но он тут же остановился. Ясинэль не отшатнулась, не изменилась в лице — лишь перевела взгляд с пустой ладони кузнеца на его лицо. Она полностью владела положением.

— Ты знаешь, кто я?

— Ещё нет. Но я не тороплюсь.

— Это заметно.

Ясинэль повернулась к двери.

— Проводник, назови ему самое важное. Коротко.

Голубой свет на лицевой пластине повернулся к кузнецу.

— ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР. НЕОФИЦИАЛЬНОЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ: «БЕЛАЯ СТРАННИЦА».

Улыбка медленно исчезла с лица кузнеца. В таверне тоже стало тихо. Даже лютнист на мгновение попал в нужную ноту и, не поняв, что случилось, сам оборвал музыку.

— Та самая? — переспросил кузнец.

— Судя по количеству неудобств, я пока единственная.

Кузнец опустился на край лавки. Почти протрезвел, но не настолько, чтобы смолчать.

— Я тебя другой представлял.

За столом замерли.

Ясинэль медленно повернула к нему голову.

— Какой?

— Ну… — Кузнец оглядел её белый плащ, рыжие волосы и совсем не божественную кружку. — Выше.

Кассар покашлял в кулак.

— Знакомое чувство.

Ясинэль поставила кружку.

— Хорошо. Тогда давай раз на раз.

— Чего?

— Выйдем на двор. Без магии. Кто первый окажется на земле, тот покупает вино.

— Без магии? — недоверчиво переспросил кузнец.

— В самом бою.

Кузнец поднял обе ладони.

— Всё. С меня хватит. Я с тобой драться не буду.

— Почему? Ты же подошёл покорять Белую Странницу.

За соседними столами уже не притворялись, будто заняты своими разговорами. Кузнец обвёл зрителей взглядом. Потом взял со стола кружку, осушил её одним глотком и поставил обратно.

— Не буду, потому что я не идиот.

— Спорно, но уважительно.

Кузнец посмотрел на неё и вдруг рассмеялся.

— Победил?

Ясинэль подняла кружку в его сторону.

— Почти. Скажешь всем, что пощадил меня.

— Так и скажу.

Кузнец вернулся за свой стол. Его встретили так, словно он уцелел в великой битве. Оба его подвига — не сбежать и вовремя замолчать — немедленно обросли невероятными подробностями.

Кассар протянул Альдрику ладонь. Тот отсчитал две серебряные и положил ему на пальцы.

— Его почти вынесли, — проворчал Альдрик.

— Но ушёл сам.

— Ненавижу точных людей.

Ясинэль слушала их и смеялась. Её смех не был громче других. Он просто вплетался в гул таверны, в треск дров, звон кружек и нестройную музыку.

Рен прислушивался к нему, пока не понял, что больше не ждёт тишины.

Ясинэль смеялась. Свечи догорали. Кто-то снова затянул песню.

Время шло. Она оставалась.

АКТ 15 — Одно чудо

Кузнец вернулся за свой стол героем. По его словам выходило, что он почти победил Белую Странницу, но пощадил её из уважения. По версии остальных — вовремя протрезвел.

Ясинэль вернулась к вину. Горячий гул таверны наконец перестал казаться чужим. Альдрик по-прежнему поглядывал на неё так, будто не отказался от плана с объятиями, а лишь отложил нападение. Из-за стола доносился спор Лорена с Кассаром о ставке, а возле блюда с сыром Рен молча оставил для неё место.

Всё было удивительно понятным.

Поэтому Ясинэль слишком поздно заметила, что в таверне стало тише.

За соседними столами больше не пели. Люди смотрели на неё. Кто-то шептал её имя, кто-то — то, другое, которое она так долго считала чужой выдумкой.

У самого стола стукнула трость. Опиравшийся на неё старик держал спину прямо и не решался поднять на Ясинэль глаза.

— Простите, госпожа…

— Если мы оба забудем это слово, вечер станет приятнее.

— Вы вправду Белая Странница?

Ясинэль бросила взгляд на Проводника. Тот стоял в дверях с невинностью осадной башни.

— Только попробуй.

— МНЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ ПОВТОРНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ.

— Видите? Даже он способен учиться.

Старик переждал их перепалку. Ему всё ещё нужен был ответ.

— Похоже, да, — сказала Ясинэль.

Старик осенил себя двумя пальцами и поклонился — просто, почти буднично. Кружка в руках Ясинэль вдруг стала слишком большой, и она обхватила её обеими ладонями.

Но свободного места перед столом уже не было. Женщина с сонной девочкой на руках ждала, пока старик отступит. Ей не нужны были ни исцеление, ни чудо. Только прикосновение Странницы к голове ребёнка.

Ясинэль накрыла ладонью мягкие волосы. Девочка не проснулась, а её мать заплакала.

Ясинэль не успела найти слов. За спиной женщины уже ждали другие. Шёпот её имени прошёл по таверне и вытеснил остатки музыки.

— О нет, — пробормотала она.

Лавка заскребла по полу и оказалась под коленями Ясинэль. Лорен уже повернулся к толпе.

— По одному, — объявил он. — Если все заговорят сразу, она никого не услышит.

— Я не просила очередь.

— Уже получила. С ней надо что-то делать.

Голос Кассара доносился уже от начала очереди. Первого он только спросил, зачем тот пришёл. Второму уже задал уточняющий вопрос. До Ясинэль дошёл третий ответ — и сомнений не осталось: это был допрос.

Над толпой появился мальчишка. Он устроился на плече Альдрика и продолжал требовать ответа, убивала ли Странница дракона размером с гору.

— Пронесу тебя вокруг таверны, если перестанешь спрашивать об этом каждого входящего.

Мальчишка немедленно согласился и впервые замолчал.

Рен никуда не ушёл. Он вернул на стол забытую Ясинэль кружку и негромко сказал:

— Можем уйти.

— Теперь уже нельзя. Они решат, что легенды боятся очередей.

— Ты боишься очередей.

— Тише.

Очередь двигалась. Благословение. Совет. Удача для детей. Хорошая погода для полей. Ясинэль не знала, почему люди уходят так, будто получили больше её неловких, осторожных ответов.

Пожилая женщина пожаловалась на колено, которое болело уже двадцать лет.

— Вы же легенда, — закончила она.

— Это не значит, что я могу исправить любую боль одним прикосновением. Утром покажете колено — посмотрю, чем можно помочь. А сейчас я слишком пьяна, чтобы притворяться мудрой.

Смех женщины прозвучал почти облегчением. Она уступила место следующему, а Ясинэль впервые за вечер не посмотрела ему в лицо. Она смотрела на девочку, всё ещё прижимавшуюся к матери; на старика, который так и не ушёл; на очередь, заполнившую весь проход между столами.

На дне кружки оставался ещё один глоток. Ясинэль не стала его допивать.

— Хорошо. Вы хотите чудо?

В таверне замолчали.

— Одно. Не каждому по чуду — одно на всех. И потом вы дадите мне допить вино.

Согласились слишком быстро. Потом таверна разом заговорила сотней голосов. Ясинэль привалилась к краю стола.

— Я уже жалею.

— Ты торопишься, — заметил Рен.

Голос старосты постепенно перекрыл остальные.

— На холме за деревней стоит Старый Дуб, — сказал он. — Никто не знает, сколько ему лет. Наши деды говорили — больше тысячи.

Его перестали перебивать.

— Каждую весну на нём появляются золотые листья. Под ним мы встречаем тех, кто вернулся из дальней дороги. Прощаемся с теми, кто уходит. Там мой отец сделал предложение моей матери. Там же я сделал предложение своей жене. Она до сих пор говорит, что могла ответить иначе.

Со стороны женщин донёсся смех.

— В этом году дуб не проснулся, — продолжил староста. — Кора высохла, ветви ломаются. Жрецы и певчие сказали, что он умер.

— Верни его, если можешь.

За его спиной стихла вся деревня.

Ясинэль сжала ладонями кружку. В ней всё ещё плескался обещанный себе последний глоток. Перед ней стояли люди, которые просили вернуть не победу, не погибшего и не ушедшую молодость. Только место, где хранилась их жизнь.

— Показывайте, — сказала она.

Дорога на холм заполнилась людьми. Поднимались молча, с фонарями и факелами; по траве катились медные пятна света. Вино ещё делало ноги Ясинэль лёгкими, но ночной воздух понемногу прояснял голову.

На вершине холма стояло огромное чёрное дерево. Острые голые ветви царапали небо. Кора растрескалась и отслаивалась широкими полосами. Под ногами хрустели ветки, отломившиеся без ветра.

Сухая кора оказалась холодной под ладонью.

Вначале не было ничего.

Ни сока под корой, ни тепла в древесине. Холод уходил вниз, в остывшие корни, и терялся глубоко под холмом.

Закрыв глаза, Ясинэль пошла за этим холодом. Глубже. Ещё глубже.

В самой тонкой корневой нити оставалось едва уловимое тепло. Не жизнь. Пока ещё нет. Но и не смерть.

— Он здесь, — сказала она.

— Жив? — не выдержал староста.

— Ещё нет. Но умереть не успел.

— Значит, вы попросили не чудо.

— А что?

— Не дать ему сдаться.

Рен остался справа, на расстоянии вытянутой руки. Ничего не спросил.

Шершавая кора впилась в ладонь.

— Просыпайся.

Слово ушло в тишину.

Над холмом потянул ветер. Огонь в фонарях дрогнул. Под землёй что-то тихо хрустнуло, словно старое дерево повело во сне плечом.

То едва заметное тепло потянулось к ней. Слабо. Тоньше волоса. Ясинэль подхватила его и повела вверх — сквозь мёрзлые корни, по остывшей древесине, к поломанным ветвям.

По стволу прошла тёмная влажная полоса. Сухая кора разошлась, открывая светлую живую древесину. Запахло дождём и молодыми листьями.

Кто-то в толпе ахнул.

Дрогнула первая ветвь. По ней побежали почки, наливаясь на глазах. Одна лопнула. За ней — другая. И ночь над деревней осветилась сотнями мягко сияющих листьев.

Люди не закричали. В тишине было слышно, как шумит золотая крона.

Когда Ясинэль отняла ладонь от ствола, пальцы дрожали, а тепло дерева ещё отдавалось в кожу пустым покалыванием.

Рен шевельнулся рядом, но она едва заметно покачала головой. Стояла сама. Пока могла.

Среди взрослых показалась та самая девочка, которую женщина приносила к Ясинэль. Теперь она не спала. Ребёнок замер перед дубом с протянутой ладонью.

Один золотой лист оторвался от ветви.

И опустился ей в ладонь.

АКТ 16 — Официальный день очень плохих идей

На обратном пути с холма Ясинэль поравнялась с Реном не сразу. Сначала прошла на несколько шагов вперёд, остановилась, посмотрела на дорогу с лёгким недоверием и вернулась. Теперь она держалась ближе к его плечу, временами цепляя пальцами рукав — будто исключительно для того, чтобы Рен никуда не потерялся.

— Всё, — сказала она с торжественной ясностью человека, которому каждое слово приходилось ловить отдельно. — Теперь они точно оставят меня в покое.

Рен оглянулся.

За ними спускалась вся деревня. Люди несли фонари, поддерживали стариков, будили детей, которые засыпали на ходу, и без конца оборачивались к Старому Дубу. Его золотая крона сияла над холмом, как второй, забытый в небе рассвет.

— Ясинэль, — сказал Рен. — Ты только что доказала им, что можешь возвращать мёртвые деревья.

— Оно было не совсем мёртвым.

— Эту часть они не слышали.

Ясинэль посмотрела на людей за спиной. Некоторые уже неслись вперёд, чтобы первыми оказаться возле таверны.

— Может, успеем уйти через заднюю дверь?

— Теперь ты признаёшь, что боишься очередей?

— Я их не боюсь. Я предпочитаю такти… тактическое отступление.

— Ты только что победила слово со второй попытки.

— Главное, победила.

— Поздно, — сказал догнавший их Кассар. — Правый фланг уже обошёл нас по тропе.

Ясинэль повернула голову. Справа действительно торопились люди. Слева другие уже занимали места у дверей таверны.

— Засада, — заключил Альдрик с таким уважением, будто её устроила опытная армия.

Вернуться за стол Ясинэль всё же пришлось. На лавку она села немного левее, чем собиралась, но без паузы уложила локоть на стол. Рен не подал вида, что заметил промах.

Кто-то вложил ей в руку наполненную кружку. На столе перед ней уже стояли ещё две, и Ясинэль некоторое время пыталась вспомнить, какая из них принадлежала ей. В конце концов выбрала самую полную и с таким видом принялась пить, будто только что решила сложную задачу.

— Это седьмая, — сказал Кассар.

— Что?

— Кружка.

Ясинэль посмотрела на вино, потом на Кассара.

— Не может быть. Я умею считать.

— Тогда посчитай.

Она начала указывать на кружки. На третьей сбилась, потому что первая почему-то снова оказалась полной.

— Предатель.

— Я просто считаю.

— Сотрудничество с ариф… арифме… — Ясинэль сердито посмотрела на собственный язык. — С числами не оправдание.

Кассар на всякий случай отошёл на шаг и плечом упёрся в столб. Он внимательно осмотрел дерево, словно именно это и собирался сделать. Пробка от прошлой бутылки по-прежнему лежала у него в кармане. Первым к Ясинэль протолкался тощий мужчина с петухом под мышкой. Петух был крупным, рыже-красным и явно недовольным способом переноски.

— Госпожа Странница, сделай так, чтобы он перестал кричать по ночам.

Ясинэль изучила птицу. Петух изучил её в ответ одним блестящим чёрным глазом.

— Ты мешаешь людям сп… спать, — сказала она и удовлетворённо кивнула, справившись со словом.

Петух попытался клюнуть её.

— Понятно. Аргумен… аргументация слабая. Защищаться словами отказываешься. Сейчас исправим.

Она коснулась пальцем красного гребня. По перьям пробежал тёплый блеск и тут же исчез.

— Вот, — сказала Ясинэль. — Теперь пусть сам объяс… объясняется. До утра.

Мужчина поставил петуха на стол. Тот отряхнулся, гордо расправил крылья и обвёл людей оскорблённым взглядом.

— Я не кричу по ночам, — произнёс он чистым, недовольным голосом. — Я заранее сообщаю о рассвете. Если вы ложитесь слишком поздно, это ваша ошибка.

Таверна застыла.

Петух клюнул крошку хлеба и добавил:

— Но, раз общество настаивает, приношу формальные извинения.

Ясинэль медленно опустила руку. На мгновение пьяная расслабленность исчезла с её лица.

— Что? — спросил петух, заметив её взгляд.

— Я дала тебе речь, — сказала Ясинэль. — Не характер.

— Характер у меня был и до вас. Просто раньше вы не могли его оценить.

Ясинэль помолчала.

— Прод… продолжай.

— Я закончил.

— Хорошо. Замолчи.

— Не указывайте мне.

Альдрик хлопнул обеими ладонями по столу и рассмеялся первым. Кружки подпрыгнули, одна опрокинулась, но это только усилило его восторг. Он попытался сказать что-то о величии момента, не справился со смехом и вместо этого несколько раз ткнул пальцем в петуха, словно остальные могли его не заметить.

За ним не выдержал хозяин птицы. Потом засмеялись за соседними столами, и вся таверна вернулась к жизни. Проводник наклонил голову.

— ОБНАРУЖЕНЫ НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ СОЗНАНИЯ.

— Никто тебя не спрашивал, — сказал петух.

Проводник выпрямился.

— ОБЪЕКТ ДЕМОНСТРИРУЕТ ВРАЖДЕБНОСТЬ.

— Объект демонстрирует здравый смысл.

Альдрик уже смотрел на петуха с тем же восхищением, с каким обычно встречал особенно плохие идеи.

— Берём его с собой.

— Куда? — спросил Рен.

— Неважно. Такое нельзя оставлять без присмотра.

— Я сам решу, куда мне идти, — заявил петух.

— Уже люблю его, — сказал Альдрик.

Лорен поднял указательный палец, собираясь привести возражение. Несколько мгновений смотрел на него, будто забыл, зачем поднял, и наконец произнёс:

— Я не уверен, что нам хватало одной катастрофы.

Очередь решила, что с петухом закончено, и вперёд вышла девочка лет восьми с серой кошкой на руках.

— А можно, чтобы она светилась?

— Можно, — ответила Ясинэль.

— Нельзя, — возразил Лорен.

— Я уже сказала, что можно. Не путай ребёнка. Я сама прекрасно путаюсь.

Она провела ладонью над кошачьей спиной. Серая шерсть наполнилась мягким серебристым светом.

— До утра, — уточнила Ясинэль и щёлкнула пальцами.

Кошка посмотрела на себя, соскочила на пол и с явным одобрением прошлась между столами, собирая восхищённые взгляды.

— ОБНАРУЖЕНА СВЕТЯЩАЯСЯ КОШКА, — объявил Проводник.

— Мы все её обнаружили, — сказал Лорен с неожиданной обидой человека, чьё важное научное открытие только что присвоили.

— УТОЧНЕНИЕ ПРИНЯТО.

Потом мальчишка попросил сделать его деревянный меч пострашнее. Теперь он грозился всем вокруг тонким неуверенным голосом:

— Я тебя покараю! Наверное. Если у меня получится.

Мельник пожелал величественную бороду. Борода выросла ему почти до колен и начала развеваться при полном отсутствии ветра. Мельник походил вокруг стола, оценил, как борода ложится на плечо, и остался доволен.

Просьб становилось всё больше. Ясинэль положила подбородок на кулак и выслушивала их с видом монарха на самой странной аудиенции в истории. Один раз локоть соскользнул со стола, но она поймала себя, выпрямилась и строго посмотрела на столешницу. Та больше не возражала.

Толпа всё смелее засыпала её желаниями. Рен сидел рядом, придерживая спинку лавки. Ему уже казалось, что пол слегка наклонён в сторону двери, но он благоразумно не делился этим наблюдением с Лореном.

— Ты сейчас переделаешь всю деревню, — предупредил Рен.

— Только до утра.

— Уверена?

Ясинэль задумалась дольше, чем требовал вопрос.

— Нет. Но прозвучало уверенно.

Петух собирался что-то сказать, но Ясинэль посмотрела на него. Он не стал заканчивать её мысль вслух, но склонил голову так, будто сделал для себя отдельный вывод. Последней подошла маленькая старушка. Она несла под мышкой огородное пугало, от которого во все стороны торчала солома.

— Мои куры его боятся, — объяснила она. — Можно что-то сделать?

Ясинэль посмотрела на старушку, на пугало и проникновенно произнесла:

— Это лучшая просьба за вечер.

К тому моменту, когда пугало село в окружении кур и важно попросило чаю, Лорен уже не пытался остановить происходящее. Он дважды промахнулся рукой мимо своей кружки, после чего забрал у кого-то бутылку и налил прямо в ту, которую сумел поймать.

— Ты сдался? — спросил Рен.

— Я признал наблюдаемые факты.

— Какие?

Лорен посмотрел на говорящее пугало, светящуюся кошку и петуха, спорившего с Проводником.

— Что меня никто не слушает.

Кассар посмотрел на кружку Ясинэль, потом на её слегка раскрасневшиеся щёки.

— Ты Белая Странница. Может, стоит вести себя соответственно?

— Я четыре тысячи лет вела себя соот… соответствующе. — Ясинэль нахмурилась. — Соответственно. Вот. Именно это я и сказала.

— Со второй попытки, — заметил Кассар.

— Ты сегодня слишком много считаешь.

— И?

Ясинэль подняла кружку.

— Сегодня у меня выходной.

Альдрик поднял свою кружку в ответ. Петух затребовал отдельное блюдце с зерном. Светящаяся кошка гналась за собственной тенью. Голос деревянного меча обещал наказать всех, как только придумает, как. На стол Ясинэль забралась только со второй попытки. В первый раз нога соскользнула с лавки, и она снова оказалась на своём месте.

— Стол ведёт себя вызывающе, — сообщила она.

Альдрик молча подставил плечо. Ясинэль посмотрела на него с достоинством, отвернулась — и всё-таки оперлась, будто сделала ему одолжение. Наверху она покачнулась. Альдрик вскинул руки, готовясь ловить. Рен отодвинул кружки подальше от возможного места падения. Ясинэль раскинула руки, поймала равновесие и замерла с видом человека, одержавшего победу над морем во время шторма.

— Никто ничего не видел.

— Вся деревня видела, — сообщил петух.

— Тебя не спрашивали.

Она обвела взглядом собравшихся. В дверях таверны стоял Проводник, рядом сидели люди, с которыми она в скором времени собиралась спасать мир. Лорен держал чужую кружку и всё ещё этого не заметил. Кассар сохранял безупречно прямую спину, хотя столб за его плечом оказывал ему заметную помощь. Альдрик улыбался так широко, будто именно он придумал говорящего петуха. Рен смотрел на Ясинэль снизу вверх и явно пытался решить, успеет ли поймать её раньше пола.

Рен не знал, что именно Ясинэль увидела внизу. Говорящего петуха. Светящуюся кошку. Людей, которые смеялись так, словно утро им было обещано. Но на мгновение её лицо стало совсем молодым.

Она подняла кружку над головой. Вино выплеснулось ей на рукав, но Ясинэль этого не заметила.

— Я объяв… — начала она, сосредоточилась и повторила уже твёрже: — Я объявляю сегодняшний день официальным днём очень плохих идей.

АКТ 17 — Проблемы завтрашних нас

Ответом Ясинэль был такой рёв, что под потолком таверны задрожала копоть.

— Поддерживаю! — перекричал всех Альдрик.

— Возражаю, — сказал Лорен.

Он всё ещё держал чужую кружку и, кажется, единственный этого не замечал.

— Возражение откло… отклонено, — объявила Ясинэль с высоты стола. — Единогласно.

— Это не было единогласно.

— Теперь было.

Проводник, стоявший в дверях, ненадолго склонил голову.

— ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ЗАВТРА ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР БУДЕТ СОЖАЛЕТЬ О ПРОИСХОДЯЩЕМ: ДЕВЯНОСТО СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ.

Ясинэль подняла кружку. Вино снова плеснуло на рукав, но теперь она посмотрела на пятно с таким достоинством, словно ткань сама нарушила правила приличия.

— Это проблема Ясинэль завтраш… завтрашней.

— У неё будет тяжёлый день, — заметил Рен.

— Желаю ей удачи.

Деревня поддержала этот тост ещё громче прежнего.

Праздник потерял последние остатки порядка. Музыкант забыл мелодию, но продолжал играть с уверенностью человека, для которого память была необязательной частью искусства. Светящаяся кошка шествовала между лавками. Петух спорил с Проводником о том, является ли он объектом, гражданином или единственным разумным существом в помещении. Пугало потребовало долить чай.

Ясинэль всё ещё стояла на столе. Рен дважды предложил ей спуститься. Оба раза она посмотрела вниз, оценила расстояние и заявила, что наверху безопаснее. Следующим к столу пробрался мальчишка лет двенадцати. В глазах у него горело то особенное воодушевление, с которым дети обычно находят идею, способную испортить ночь всем взрослым сразу.

— Госпожа Странница!

— Сегодня можно просто Ясинэль. Но только сегодня. И не всем.

Мальчишка задрал голову к окну.

— А можно, чтобы луна стала зелёной?

Лорен медленно поставил кружку.

— Нет.

— Я не тебя спрашивал.

— Всё равно нет.

Ясинэль тоже посмотрела на луну. Та висела над крышами круглая, белая и совершенно непричастная к происходившему.

— Немного можно, — решила она.

— Ясинэль, — предупредил Рен.

— Я не буду её трогать. Она далеко.

Она повела ладонью, оставляя саму луну неприкосновенной. Изменился лишь свет, достигший деревни: в окнах он дрогнул, тени на площади налились изумрудной темнотой, и над крышами взошла зелёная луна. На несколько вдохов замолчали все. Даже Ясинэль, любуясь результатом, забыла закрыть рот.

— Ты перекрасила луну, — сказал Рен.

— Я только… свет немного повернула.

Проводник немедленно вмешался:

— ИЗМЕНЁН ТОЛЬКО СВЕТ НАД ПОСЕЛЕНИЕМ. ЛУНА НЕ ЗАТРОНУТА.

Ясинэль победно указала на него.

— Видишь? Луна цела.

— Меня это не успокоило.

— Тебя вообще трудно радовать.

Зелёный свет окончательно убедил деревню, что просить можно о чём угодно. Старый пастух привёл корову и пожелал, чтобы та умела танцевать. Ясинэль спустилась со стола с помощью Альдрика — помощи она, разумеется, не признала — и подошла к животному.

— Ты сама-то хочешь? — спросила она.

Корова задумчиво жевала.

— Молчание — не отказ.

— В судах это работает иначе, — сообщил Кассар.

— Поэтому тебя никто не просил судить корову.

Через минуту музыкант нашёл новую мелодию, а корова сделала первый круг по площади. Потом второй. На третьем она вошла в ритм, переступила копытами и выполнила такой безупречный разворот, что люди отхлынули, освобождая ей место. Альдрик смотрел с нарастающим оскорблением.

— Я танцую не хуже.

Корова повторила разворот.

— Немного не хуже.

— ВЕРОЯТНОСТЬ ЕЁ ПОБЕДЫ В ПРЯМОМ СОСТЯЗАНИИ: ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ, — сообщил Проводник.

— Я ненавижу вас обоих.

— Взаимно, — ответила корова.

Тишина рухнула на площадь так внезапно, что стало слышно потрескивание поленьев. Ясинэль медленно повернулась к животному. Она всё ещё чувствовала на кончиках пальцев связь с наложенным заклятием. Речи в нём не было.

— Я не давала тебе речь.

Корова снова принялась жевать, всем видом отрицая участие в разговоре. Кассар посмотрел на кружку Ясинэль.

— Похоже, сила тоже выпила семь кружек.

— Не семь. Мы это уже обсуж… обсуждали.

Смех настиг её раньше, чем она закончила. Ясинэль согнулась, уцепившись за плечо Альдрика, и долго не могла выпрямиться. Смеялась до слёз — над коровой, зелёной луной и собственным возмущением. Она могла снять заклятие с коровы. Могла вернуть лунному свету привычную белизну.

Не сделала ни того, ни другого.

Рен не сказал ни слова. Просто подвинул к ней лавку ногой, когда стало понятно, что стоять она больше не может. Лорен молча вернул хозяину чужую кружку и нашёл свою. Кассар отвернулся к площади, но улыбку спрятать не успел. После этого просьбы посыпались одна за другой.

Рыбак пожелал, чтобы рыбы сами рассказывали, где их ловить. Из ближайшей бочки немедленно донеслось возмущённое:

— В РЕКЕ Я БЫЛ. МЕНЯ УЖЕ ПОЙМАЛИ. КАКАЯ ТЕБЕ ТЕПЕРЬ ПОЛЬЗА?

Женщина попросила научить мужа признавать ошибки.

— Я чудеса творю, — сказала Ясинэль, внимательно изучив мужчину. — Не невозможное.

Даже Лорен подавился вином. Пекарь захотел узнать, что чувствует хлеб. Спустя несколько минут он сидел возле печи, обнимал тёплый кирпич и потрясённо повторял:

— Он очень старался.

Подростку, пожелавшему стать самым красивым человеком в мире, Ясинэль отказала из-за слишком высокой конкуренции. Альдрик немедленно принял это на свой счёт и потребовал письменного подтверждения. Кассар пообещал составить документ, если доживёт до утра. Проводник пытался классифицировать происходящее, но после третьей неудачной формулировки ограничился сообщением:

— ТЕКУЩЕЕ СОБЫТИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ НИ ОДНОЙ ИЗ ДОСТУПНЫХ МОДЕЛЕЙ.

— Добро пожаловать, — сказала Ясинэль. — Мы тоже уже ничего не понимаем.

К рассвету устала даже деревня. Музыка стала тише. Дети засыпали на руках у родителей. Танцующая корова перешла на медленный шаг, а зелень начала понемногу уходить из лунного света. Тогда к Ясинэль подошёл самый старый житель деревни.

Он не принёс больного ребёнка, сломанную вещь или очередное невозможное желание. Только остановился перед ней, опираясь на кривую палку.

— Госпожа Странница, можно попросить?

Ясинэль устало подняла голову.

— Если без второй луны.

— Без чуда.

Она моргнула.

Старик оглянулся на площадь. На детей, заснувших под столами. На пекаря возле печи. На кошку, светившуюся в руках девочки. На Альдрика, который всё-таки пытался повторить движения коровы.

— Просто продолжай смеяться, — сказал он. — Давно у нас так не было.

Шутка, уже готовая сорваться с языка, не прозвучала. Ясинэль посмотрела на людей. Никто больше не тянул к ней ребёнка, не склонялся и не просил ещё одного чуда. Хозяйка таверны толкнула к ней свободную лавку. Будто на ней и должна была сидеть Белая Странница.

Ясинэль подняла кружку, обнаружила, что та пуста, и всё равно поднесла её к губам.

— Хорошо, — тихо сказала Ясинэль.

Над деревней луна медленно возвращала свой привычный цвет.

Смех остался.

АКТ 18 — Последняя кружка

Праздник пережил зелёную луну.

Корова устала танцевать. Рыба в бочке отказалась отвечать на вопросы без защитника. Петух успел рассориться с местными курами, Проводником и человеком, который назвал его просто птицей.

Деревня всё ещё смеялась.

Ясинэль — уже нет.

Рен заметил это не сразу. Она сидела на краю лавки, обеими руками обхватив последнюю кружку, и смотрела сквозь людей. Огонь отбрасывал на её лицо тёплые блики, музыка гремела рядом, Альдрик доказывал кому-то, что корова победила нечестно, но всё это словно отодвинулось от неё на несколько шагов.

Рен пересел ближе.

— Ты здесь?

Ясинэль перевела на него взгляд. Не сразу узнала вопрос, потом слабо усмехнулась.

— Частично.

— Это вино?

— Возможно.

— Тогда отдай кружку.

Она прижала её к себе.

— Это последняя.

— Именно поэтому.

— Жестокий человек.

Она всё-таки поставила кружку на стол. Несколько мгновений смотрела, будто прощалась, затем поднялась. Лавка зацепилась за сапог и жалобно скрипнула.

— Куда? — тут же спросил Альдрик.

— Подышать.

— Здесь тоже воздух.

— Не весь воздух одинаково полезен.

Ясинэль направилась к выходу. На пороге задержалась, выбирая между дверью и стеной, верно определила дверь со второй попытки и исчезла снаружи.

Рен решил подождать, чтобы не выглядеть человеком, который идёт следом.

На счёте семь понял, что продолжает считать одну и ту же секунду, и встал.

— Куда? — повторил Альдрик.

— Никуда.

— Врёшь.

— Да.

На улице его встретили прохлада и тишина. После таверны ночь казалась огромной. Звон кружек остался за дверью, только бас Альдрика пробивался сквозь стены, доказывая, что хорошая кладка всё-таки имеет предел.

Ясинэль Рен увидел на холме. Белый плащ выделялся среди тёмной травы. Она сидела на плоском камне над деревней, поджав ногу, и смотрела вниз на золотой дуб, редкие фонари и зелёный след, ещё не до конца ушедший с луны.

Подъём оказался круче, чем помнилось. Рен один раз поскользнулся на влажной траве, оглянулся — не заметил ли кто, — и только после этого вспомнил, что вокруг никого нет.

Ясинэль не повернулась, когда он подошёл на два шага. Но повела плечом, освобождая на камне место.

— Ты очень громко крадёшься.

— Я не крался.

— Тогда ходишь ещё хуже, чем обычно.

— Это холм кривой.

— Да. Сегодня все поверхности против нас.

Рен сел рядом. Камень хранил дневное тепло, а ночной ветер уже успел стать холодным. Внизу кто-то снова взялся за лютню и промахнулся мимо первой ноты.

Отсюда праздник выглядел почти тихим. Между домами двигались крошечные фигуры, огонь в жаровнях то вспыхивал, то прятался за людьми. Иногда ветер приносил запах дыма, печёного хлеба и разлитого вина. Потом менял направление, и оставались только влажная трава и большое тёмное небо.

Ясинэль следила за деревней так внимательно, словно боялась пропустить момент, когда всё это перестанет быть настоящим.

Некоторое время они молчали. Снизу донёсся звон разбившейся кружки, за ним — дружный смех. Ясинэль посмотрела на неровный край своей кружки.

— Мне странно, — сказала Ясинэль.

— После семи кружек это не диагноз.

— Их было не семь.

— Кассар считает лучше нас обоих.

— Именно поэтому ему нельзя доверять.

Она улыбнулась, но взгляд остался на деревне.

— Полгода назад я думала, что больше такого не увижу.

Рен посмотрел вниз. На людей возле костров, на кошку, плывущую серебряным пятном вдоль забора, на корову, которая всё ещё переступала в такт музыке.

— Говорящего петуха?

— Особенно его.

Ясинэль помолчала.

— Вас.

Слово прозвучало совсем просто. Без красивой интонации и без места, куда можно было спрятать смысл.

— Я скучала, — добавила она. — Даже по Альдрику. Это, наверное, самое страшное последствие повреждённой памяти.

Она провела пальцем по краю плаща.

— Иногда я не помнила ваших имён. Не могла вспомнить, где мы встретились и сколько дорог прошли. Но знала, что в тишине кого-то не хватает. Что сейчас Лорен должен поправить чужую ошибку. Альдрик — сказать что-нибудь неподходящее. А ты…

— Что я?

Ясинэль посмотрела на него чуть прищурившись.

— Сделать вид, что не волнуешься, и начать проверять снаряжение, которое уже проверил три раза.

Рен невольно посмотрел на ремень сумки. Пряжку он действительно успел потрогать дважды, пока поднимался на холм.

— Полезная привычка.

— Ужасно раздражающая.

— Значит, память работала.

— Иногда именно раздражение оставалось самым надёжным.

Рен провёл ладонью по лицу. Мысли двигались медленно, и за это время он так и не нашёл достойного способа уклониться.

— Я злился на тебя.

— Знаю.

— Нет. Очень злился.

— Это я тоже знаю.

— Когда увидел сегодня… сначала обрадовался. Потом захотел придушить.

— В очередь. Лорен раньше тебя составил список претензий.

— У Кассара два.

— Видишь? Даже здесь конкуренция.

— Ты могла вернуться.

Ясинэль опустила подбородок на колено.

— Не могла.

— Теперь понимаю.

— Не понимаешь.

Рен хотел возразить, но остановился. Она была права.

— Ладно. Не понимаю.

Ясинэль повернула к нему голову. В её лице мелькнуло удивление, будто такого ответа она не ожидала.

— Но могу сидеть рядом, пока ты пытаешься объяснить, — продолжил он. — Или пока не пытаешься.

— Опасно разумная мысль.

— Я пьян.

— Это многое объясняет.

Она снова посмотрела вниз, на огни деревни.

— Я не знала, кто вернётся, если у меня всё-таки получится, — произнесла она тише. — И останется ли во мне хоть кто-нибудь, кого вы сможете узнать.

— Узнали.

— Альдрик узнает любого, кто пережил его объятия.

— Я не про Альдрика.

Ясинэль повернулась к нему.

— А ты сначала обрадовался, потом захотел меня придушить.

— На чужих так долго не злятся.

Она несколько мгновений молчала. Потом уголок её рта едва заметно дрогнул.

— Удивительно неловкий способ сказать, что вы меня ждали.

— Другого нет.

— Пусть будет этот.

Снизу донеслось пение. Альдрик тянул одну ноту с мужеством человека, которого отсутствие слуха никогда не останавливало.

— Он всё ещё ужасно поёт, — сказала Ясинэль.

— Некоторые вещи в мире надёжны.

— Лорен всё ещё делает вид, что никого не любит.

— Тоже.

— А ты по-прежнему сначала ищешь, где здесь выход, — сказала Ясинэль.

Рен оглянулся. Тропа вниз была справа, пологий склон — позади, а слева темнели кусты, через которые при необходимости тоже можно было уйти.

— Я просто смотрю на местность.

— Конечно.

Она кивнула, словно проверка завершилась успешно.

— Значит, мир работает.

Рен достал смятую папиросу, повертел между пальцами и убрал обратно. Ветер был слишком сильным, а руки — недостаточно послушными, чтобы спорить с огнём.

— Можно спросить?

— Сегодня вы уже израсходовали право на вопросы.

— Этот не про Предел.

— Тогда особенно подозрительно.

— Что ты любишь?

Ясинэль нахмурилась.

— В каком смысле?

— В обычном. Что тебе нравится, когда не нужно спасать мир, искать Эларена или собирать себя по частям?

Она долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на луну.

— Никто давно не спрашивал.

— Можешь не отвечать.

— Нет. Теперь уже самой интересно.

Ясинэль закрыла глаза, прислушиваясь не то к ветру, не то к собственной памяти.

— Дождь. Не бурю, когда половину крыши уносит. Просто долгий дождь, который никуда не торопится. Книги. Море ночью. Костры, если их разводит кто-нибудь другой. Музыку.

— Пионы, — добавила она после паузы. — Никогда не понимала почему. Они слишком большие, растрёпанные и живут так, будто им никто не объяснил, какой формы должен быть приличный цветок.

— Похоже на кого-то знакомого.

— Не начинай.

— Ты играла?

— Ужасно.

— Не верю.

— Правильно. Это была попытка сохранить достоинство.

— На чём?

— На скрипке. Люди в соседнем доме считали, что я пытаюсь открыть Разлом. Тогда Разломов ещё не было, поэтому обвинение звучало особенно оскорбительно.

— Значит, плохо играла не только ты. Они ещё и плохо предсказывали будущее.

— Вот поэтому я тебя терплю. Иногда ты находишь правильную сторону истории.

Она ненадолго улыбнулась.

— Раньше всё было проще. Мне нравились вещи, и я не думала, зачем. Потом остались архивы, следы, поиски. Эларен. Разлом. Память. Я так долго пыталась куда-то добраться, что, кажется, забыла, как жить, когда не нужно идти.

Рен не стал говорить, что она обязательно вспомнит. Обещание было бы слишком большим для человека, который едва справлялся с собственным завтра.

— Сегодня вспомнила, — сказал он.

— Перекрасив луну?

— У каждого свой способ.

— И что же, по-твоему, я сегодня любила?

— Вино.

— Очевидно.

— Светящихся кошек.

— Возможно.

— Издеваться над Кассаром.

— Это не удовольствие. Это общественная необходимость.

— Быть рядом с людьми.

Ясинэль перестала улыбаться. Она не отвернулась, но взгляд ушёл чуть дальше деревни, туда, где ночь уже съела дорогу.

— Возможно, — сказала она наконец. — Только люди имеют неприятное свойство становиться важными без разрешения.

— Можно попробовать запретить.

— Пробовала. Не работает.

— А ты? — спросила Ясинэль.

— Что я?

— А ты что любишь?

Рен нахмурился, словно она вернула ему вопрос с намеренно испорченными условиями.

— Горячий хлеб. Ветер перед дождём. Дороги, которые остаются там, где я их нарисовал.

— Очень смелые мечты для картографа.

— И когда рядом можно молчать, не думая, что кого-то этим обидишь.

Ясинэль посмотрела на него уже без улыбки.

— Например, сейчас?

Рен помедлил.

— Сейчас хорошо.

— Это вино.

— Не порть.

— Ты иногда говоришь неприятно точные вещи.

— Общение с Кассаром портит.

— Не общайся с ним.

— Поздно.

Ветер усилился. Ясинэль поёжилась и почти сразу сделала вид, что просто поправляла плащ. Рен молча перехватил край ткани, который сбился у неё за спиной, и укрыл плечо.

— Я правда думала, что больше вас не увижу, — сказала она.

На этот раз шутки не последовало.

— Я тоже, — ответил Рен. — Поэтому всё ещё жду, что ты исчезнешь.

Ясинэль посмотрела на него. Потом осторожно наклонилась в сторону. Её голова коснулась его плеча — легко, словно она ещё могла передумать.

Не передумала.

Рен замер лишь на мгновение. Затем устроился удобнее, чтобы каменный край не давил ей в спину. Ветер подхватил её медно-рыжие волосы. Одна прядь скользнула Рену по щеке, другая полезла прямо в нос. Он отвернулся, но ветер немедленно вернул обе на место.

— Ты странно дышишь, — заметила Ясинэль, не поднимая головы.

— Твои волосы пытаются меня задушить.

— Не преувеличивай. Для этого у меня есть способы надёжнее.

Он поднял руку и остановил её на полпути. Отвести клинок было бы проще. Спустя мгновение Рен всё же осторожно убрал пряди с её лица и заправил за ухо. Ветер почти сразу высвободил одну, но теперь она легла ему на подбородок и хотя бы не мешала дышать.

От Ясинэль пахло красным вином, ночной свежестью и бергамотом — терпко, не сладко. Её тепло проходило сквозь плащ и куртку. Ночь оставалась холодной, но Рен перестал это замечать.

— Тебе неудобно? — спросила она.

— Нет.

— Рен.

— Немного.

Ясинэль начала поднимать голову.

— Не настолько, — слишком поспешно добавил он. — Оставайся.

Она взглянула на него снизу вверх. Обычно за такой паузой следовала насмешка, но сейчас Ясинэль лишь устроилась ближе.

— Хорошо.

— Если завтра я буду это отрицать… — пробормотала Ясинэль.

— Будешь.

— Скажи всем, что я сидела очень величественно.

— Конечно.

— И загадочно.

— Обязательно.

— И совсем не пьяная.

— Вот это будет трудно.

Она сонно фыркнула и подвинулась ближе.

— Рен.

— Что?

— Спасибо.

Он не спросил за что. Боялся, что объяснение испортит ответ. Через несколько минут её дыхание выровнялось. Ясинэль стала медленно соскальзывать с его плеча, и Рен осторожно обнял её, удерживая на камне. Она не проснулась. Только уткнулась лбом в его куртку и что-то недовольно пробормотала, продолжая спор уже во сне.

Пальцы, до этого цеплявшиеся за край плаща, наконец разжались. Женщина, способная остановить время, спала рядом с ним, не оставив себе даже мгновения на защиту. Внизу смеялись люди. Петух кого-то отчитывал. Лютня снова потеряла мелодию.

Рен смотрел на золотой дуб. Плечо постепенно немело, ветер время от времени снова бросал ему в лицо непослушную прядь, но двигаться не хотелось. Её тихое дыхание касалось его шеи — тёплое, настоящее, достаточное, чтобы не проверять каждую минуту, не исчезла ли она.

Один раз Ясинэль вздрогнула от особенно громкого вопля Альдрика. Рен придержал её крепче, и она снова расслабилась, даже не проснувшись. В другой раз ветер сорвал край плаща; он поймал ткань и укрыл её колени. Поймать ткань, укрыть колени, не дать ей соскользнуть с камня — с этим он хотя бы справлялся.

Он собирался закрыть глаза ненадолго.

На этот раз мир позволил ему ошибиться в хорошую сторону.

Сегодня наконец всё было хорошо.

АКТ 19 — Утренние последствия

Рен проснулся от солнца, которое с неприличным усердием светило ему прямо в лицо.

Первое движение отозвалось болью в шее. Второе напомнило, что ночь на камне — плохая идея даже в хорошие времена. На третьем он почувствовал тяжесть на плече и окончательно вспомнил холм, праздник и Ясинэль.

Она всё ещё спала рядом, спрятав лицо в складках его куртки. Белый плащ укрывал их обоих. В утреннем свете золотой дуб сиял над деревней, трава серебрилась от росы, из труб поднимался тонкий дым.

Мир выглядел подозрительно мирным.

Ясинэль нахмурилась во сне, словно услышала эту мысль и не согласилась. Потом открыла глаза.

Несколько мгновений она смотрела на Рена неподвижно. Взгляд был мутным и очень серьёзным. Он почти успел испугаться, что память снова подвела её.

— Если ты сейчас не принесёшь воды, — хрипло сказала Ясинэль, — я превращу тебя в камень.

Рен рассмеялся. Боль немедленно отозвалась в висках.

— Доброе утро.

— Не вижу в нём ничего доброго. Воду.

— А если нет?

Она прищурилась.

— Статуя получится красивой. Это единственная поблажка.

Только договорив, Ясинэль заметила, что по-прежнему лежит у него на плече, а его рука обнимает её поверх плаща.

Она замерла. Рен тоже.

Потом Ясинэль совершенно спокойно села, поправила волосы, застегнула плащ не на ту петлю, перестегнула и сделала вид, что вся история мира всегда развивалась именно так.

— Вода, — напомнила она.

Рен протянул ей флягу — единственную вещь, которую догадался прихватить из таверны. Сейчас эта предусмотрительность казалась полезнее любого героизма.

Ясинэль пила долго. Потом прижала прохладный металл ко лбу.

— Я создала говорящего петуха?

— Да.

— Светящуюся кошку?

— Да.

— Танцующую корову?

— Тоже.

Ясинэль закрыла глаза.

— Это всё?

— Ты сделала луну зелёной.

Ясинэль медленно отняла флягу от лица.

— Что сделала?

— Не саму луну. Только свет над деревней. Проводник уточнил.

— Какая забота с его стороны.

Из деревни донёсся голос Альдрика:

— ЯСИНЭЛЬ ПЕРЕКРАСИЛА ЛУНУ!

Она закрыла лицо ладонью.

— Нет.

— И КОРОВА ДО СИХ ПОР ТАНЦУЕТ!

— Почему она до сих пор танцует?

— Видимо, ей понравилось.

Третий вопль прозвучал ещё громче:

— А ПЕТУХ НАЗВАЛ МЕНЯ БЕЗДАРНОСТЬЮ!

Ясинэль посмотрела на деревню сквозь пальцы.

— Разлом был проще.

— Там не было Альдрика.

— Весомый довод.

Они спускались с холма медленно. Рен чувствовал каждый камень под сапогами, Ясинэль — судя по выражению лица — каждый звук в мире. Встретившиеся им дети сперва притихли, затем окружили её.

— Госпожа Странница, а можно…

— Нет.

— Но мы не спросили.

— Именно поэтому отвечаю заранее.

— А если совсем маленькое чудо?

Ясинэль подняла палец. Мальчишка послушно закрыл рот.

Рен шёл рядом и смеялся, пока она не пригрозила превратить в камень сразу всю очередь.

Последствия праздника обнаружились за первыми домами. Серебристая кошка сидела на заборе и сияла уже заметно слабее. Деревянный меч сипло обещал покарать врагов, но голос его постепенно затихал. Борода мельника перестала развеваться без ветра и теперь волочилась по земле, собирая солому.

Только петух не выказывал ни малейшего желания возвращаться к прежнему состоянию. Он стоял на краю колодца и отчитывал хозяина:

— В ТВОЁМ ВОЗРАСТЕ ПОРА ИМЕТЬ ЦЕЛЬ В ЖИЗНИ.

— Я старше тебя!

— ТЕМ БОЛЕЕ.

Проводник находился рядом и наблюдал за спором.

— БОЛЬШИНСТВО ВРЕМЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ ОСЛАБЕВАЕТ, — сообщил он, едва заметив Ясинэль. — СОЗНАНИЕ ПТИЦЫ ОСТАЁТСЯ УСТОЙЧИВЫМ.

Ясинэль остановилась.

— Это пройдёт?

— НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

Ясинэль не ответила. Только посмотрела на петуха так, будто впервые увидела его по-настоящему.

Петух повернул к ней голову.

— НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК. Я НЕ ПРОСИЛ ТЕБЯ НАПИВАТЬСЯ.

Уголок рта Ясинэль дрогнул.

— Он мне нравится.

— Это взаимно, — сказал Рен.

— Я НЕ ГОВОРИЛ НИЧЕГО ПОДОБНОГО.

Возле таверны всё ещё танцевала корова. Музыкант, бледный после бессонной ночи, играл ей медленный ритм. Дети хлопали в ладоши, взрослые приносили воду, а сама корова выглядела значительно бодрее большинства зрителей.

Ясинэль оглядела деревню. Её пальцы на мгновение замерли. Затем ладонь опустилась.

— Ничего исправлять не буду.

— Я не просил.

— Всё исчезнет само. Пусть у них останется ещё несколько часов.

— Даже петух?

— С ним, похоже, несколько часов уже не помогут.

Птица гордо расправила крылья.

— СОЗДАТЕЛЬНИЦА ПРИБЫЛА!

Вся площадь обернулась к Ясинэль.

Она закрыла глаза.

— Я тебя сейчас обратно в яйцо превращу.

— НЕУБЕДИТЕЛЬНО.

Из толпы вышел Альдрик. Выглядел он так, словно проиграл сражение бочке вина, но считал результат почётной ничьей.

— Вы живы! — обрадовался он.

— Пока ты не начал кричать, — ответила Ясинэль.

— Я только хотел сообщить: вчера ты стала местной легендой.

— Я уже была легендой.

— Не такой. Теперь ты та самая Странница, которая вернула дуб, перекрасила луну и проиграла корове в танцах.

— Я с ней не соревновалась.

— Так говорят проигравшие.

Ясинэль посмотрела на Рена, явно ожидая поддержки.

Он оценил корову, её уверенный шаг и состояние самой Ясинэль.

— Я бы тоже не стал требовать повторного состязания.

— Предатели, — сказала Ясинэль.

Но улыбнулась.

АКТ 20 — Так не пойдёт

К полудню возле таверны собралось нечто, отдалённо напоминавшее отряд.

Рен сидел на краю колодезного сруба и старался не поворачивать голову влево. Ночь на камне оставила шею в одном положении, плечо — в другом, а всё остальное тело, похоже, вовсе отказалось считать случившееся сном. Яркий день казался личным оскорблением. Запах жареного лука из кухни заставлял желудок задумываться о предательстве.

В тени стены Лорен прижимал ко лбу кружку с холодной водой. Рядом Кассар завтракал рассолом с таким достоинством, будто именно это и предусматривала его сложная система подготовки к походу.

Только Альдрик не проявлял признаков раскаяния. У коновязи он разыскивал второй наруч и вполголоса напевал песню, которую вчера не сумел закончить.

— Если ты ещё раз возьмёшь эту ноту, — предупредил Лорен, не открывая глаз, — я найду силы встать.

— Это угроза?

— Обещание.

— Но песня хорошая.

— Нет, — одновременно отозвались Рен и Кассар.

Альдрик замолчал.

На три вдоха.

— А дальше там было про мельничиху…

Лорен нащупал возле себя яблоко и бросил, не глядя. Альдрик поймал его у самого лица, довольно хмыкнул и откусил половину.

— Спасибо.

— Ненавижу тебя.

— Значит, поправляешься.

Ясинэль появилась в дверях, держась за косяк с таким видом, будто просто решила проверить работу местного плотника. В другой руке она несла кружку воды. При каждом шаге вода опасно подбиралась к краю, и Ясинэль следила за ней с сосредоточенностью человека, которому доверили последнюю надежду мира.

— Почему вы все кричите?

— Мы разговариваем, — сказал Рен.

— Тогда разговаривайте тише.

Хозяйка протянула ей миску горячего бульона. Над двором поплыл запах мяса и трав. Ясинэль побледнела, молча передала миску Альдрику и сделала большой глоток воды.

— Я тебя всегда уважал, — сказал тот.

— Не разговаривай со мной, пока ешь.

Место рядом с Реном оставалось свободным. Ясинэль опустилась на край сруба и на несколько мгновений прислонилась виском к его плечу. Потом вспомнила о свидетелях, выпрямилась и посмотрела на себя.

Белое платье пережило праздник хуже неё. Подол потемнел от травы, на рукаве расплылось винное пятно, золотая вышивка у плеча распустилась. В волосах прятались две соломинки. Одну Ясинэль сняла сама. Вторую Рен осторожно вытянул из рыжей пряди.

Она посмотрела на соломинку в его пальцах.

— Откуда?

— Пугало.

— Не хочу знать.

— Правильное решение.

Ясинэль потянула разошедшийся шов на рукаве.

— Так не пойдёт.

— Полностью согласен, — отозвался Лорен. — Альдрик должен перестать дышать.

— Я не о нём. Хотя направление мысли верное.

Она поднялась медленно, уже не пытаясь притворяться, будто земля под ногами неподвижна.

— Если я действительно иду с вами, мне нужна одежда для дороги. В этом удобно принимать поклонение, производить впечатление и стоять на постаменте. Перелезать через поваленные деревья заметно хуже.

— Белый останется? — спросил Рен.

— Конечно.

— Ты терпеть его не могла.

— Не могла.

— Называла цветом людей, которые никогда не ходили по грязи.

— И заговором прачек, — напомнил Лорен.

Ясинэль перевела взгляд с одного на другого.

— Пугает не то, что я это говорила. Пугает, что вы запомнили.

Белая прядь упала ей на лицо. Ясинэль поймала её пальцами, но на этот раз не спрятала среди рыжих волос.

— Белый по-прежнему непрактичен, — сказала она. — Но он преследует меня три с половиной тысячи лет, пробрался в волосы и убедил мир дать мне соответствующее прозвище. Пожалуй, спор можно считать проигранным.

— Значит, он тебе всё-таки нравится?

— Мне нравится, как он выглядит на мне. Это другое.

Кассар, до этого предпочитавший рассолу любые разговоры, одобрительно поднял кружку.

— Здравое различие.

— Белая ткань, немного золота, тёплая подкладка у плаща, удобные сапоги и нормальные карманы, — продолжила Ясинэль. — Никаких юбок до земли. И чтобы одежда не мешала ударить человека.

— Последнее важнее всего, — заметил Альдрик.

Он задумался. Рен знал это выражение и уже приготовился к неизбежному.

— Я бы вообще хотел увидеть Белую Странницу без одежды.

Тишина упала во двор раньше, чем Альдрик понял, что сказал.

Кассар медленно отставил рассол. Лорен приоткрыл один глаз. Даже петух на колодце перестал объяснять кузнецу, что тот неправильно проживает собственную жизнь.

— У тебя есть одна попытка закончить эту мысль, — сказала Ясинэль.

— Без этой одежды, — торопливо уточнил Альдрик. — В другой. Походной. На тебе.

— Первое объяснение стоило бы тебе жизни. После второго останутся шансы сохранить одну руку.

— Уже лучше.

— Ненамного.

Ясинэль повернулась к таверне.

— Мне нужна комната, горячая вода и полчаса, в течение которых никто не произнесёт слов «Белая Странница» и «одежда» в одном предложении.

— А если по отдельности?

Она не обернулась.

— Проводник, оцени, успеет ли Альдрик убежать до конца двора.

Белая машина повернула голову к воину.

— НЕТ.

— Я понял, — быстро сказал Альдрик.

Дверь закрылась. Некоторое время во дворе слышались только петух, вода в колодце и осторожное чавканье Альдрика.

Потом наверху что-то металлическое упало на пол.

Звон прошил больные головы и отразился от каменных стен. Лорен выругался. Кассар застыл над миской. Альдрик зажал уши ладонями.

— Ты жива? — крикнул он и тут же пожалел о собственном голосе.

— Пока не спущусь! — донеслось сверху.

— Хороший знак, — решил Альдрик.

— Для кого? — спросил Кассар.

Дверь наверху открылась раньше, чем он успел ответить.

Сначала по лестнице скользнула медно-рыжая подкладка длинного плаща. Следом показались высокие белые сапоги и узкие дорожные штаны. Асимметричные полы кафтана прикрывали ноги спереди, но не мешали шагу. Тонкий золотой узор шёл вдоль швов, собирался на вороте и манжетах. Несколько ремней удерживали небольшую дорожную сумку.

Рен узнал ткань прежнего платья лишь по винному пятну, ставшему маленькой тёмной строчкой у внутреннего края плаща. Всё остальное Ясинэль заставила обрести другую форму.

Наряд не был ни платьем, ни доспехом. В нём можно было явиться к королю, а потом выйти через окно, если разговор наскучит.

Медно-рыжие волосы свободно спадали ниже плеч. Белые пряди больше не прятались у лица — проходили сквозь рыжину светлыми лентами. Золотые заколки удерживали волосы у висков, не лишая их непослушной пышности.

Белый цвет всё ещё выглядел неприлично непрактичным.

И всё же шёл ей.

Ясинэль спустилась во двор и остановилась перед ними.

— Ну?

Лорен первым забыл о головной боли. Взгляд прошёл по швам, ремням и длине плаща.

— Подними руки.

— Что?

— Ты хотела одежду для дороги.

Ясинэль послушалась. Ткань не натянулась. Она повернулась, присела и легко выпрямилась.

— Не мешает, — признал Лорен. Потом вздохнул. — И выглядит хорошо. Очень хорошо. Теперь позволь моей голове снова расколоться в тишине.

— От тебя это почти восторг.

Кассар оглядел золото и застёжки.

— Выглядишь дорого.

— Я ничего не заплатила.

— Это не мешает тебе выглядеть так, будто можешь купить таверну вместе с деревней.

— Теперь это комплимент.

Альдрик открыл рот. Встретился с Ясинэль взглядом и выбрал слова осторожнее, чем когда-либо прежде.

— В платье ты была похожа на легенду, которая ненадолго сошла с храмовой стены. А сейчас выглядишь как человек.

На лице Ясинэль ещё оставалась готовая насмешка, но после этих слов она исчезла.

— Спасибо.

Проводник провёл по ней полосой голубого света.

— СНАРЯЖЕНИЕ СООТВЕТСТВУЕТ УСЛОВИЯМ ДЛИТЕЛЬНОГО ПЕРЕХОДА.

— Видите? — сказала Ясинэль. — Все одобрили.

Она посмотрела на Рена. Он всё ещё молчал.

— Ты так старательно ничего не говоришь, что это уже слышно.

— Думаю.

— Получается?

— Мешают.

Рен покосился на остальных. Лорен снова закрыл глаза. Кассар занялся рассолом с преувеличенным вниманием. Альдрик даже не пытался скрыть интерес.

— Тебе идёт, — сказал Рен.

— Белый?

— Дорога.

Ясинэль замерла, придерживая застёжку плаща. Потом улыбнулась — совсем немного, только ему.

— Не привыкай говорить правильные вещи.

— Не собирался.

— Хорошо. А то мне пришлось бы отвечать.

Альдрик с хрустом откусил яблоко.

— Теперь всё понятно.

— Молчать, — одновременно сказали Рен и Ясинэль.

Здоровье к ним так и не вернулось. Но возле таверны снова стоял отряд — потрёпанный, шумный, плохо подготовленный к любому разумному походу.

И впервые Белая Странница выглядела в нём не легендой, которая собиралась указать путь.

А человеком, который собирался идти рядом.

АКТ 21 — Когда и страшно, и смешно

Провожать их пришла вся деревня.

Рен понял, что быстро уйти не получится, когда увидел детей с золотыми листьями, пекаря с двумя караваями и старосту, державшего кружку обеими руками. Ясинэль тоже оценила обстановку. Поправила новый плащ и незаметно встала ближе к Рену.

— Если достаточно долго не смотреть на них, они разойдутся.

— Нет.

— У тебя совсем нет веры в людей.

— У меня есть глаза.

Толпа действительно не разошлась. Женщины принесли еду в дорогу. Кузнец попытался вручить Альдрику подкову на счастье и после короткого спора надел её ему на шею. Дети окружили Ясинэль, но теперь не просили чудес — только протягивали золотые листья, выпавшие утром из кроны Старого Дуба.

На холме дерево шелестело уже обычной зеленью. Кошка на заборе мерцала едва заметно, словно в шерсти догорали последние звёзды. Корова больше не танцевала, но идти соглашалась только под музыку.

Праздник отпускал деревню медленно.

— Я ТОЖЕ ИДУ.

Ясинэль закрыла глаза.

Петух стоял на воротном столбе, расправив рыже-красные крылья. Утреннее солнце било ему в грудь, превращая обычную домашнюю птицу в памятник собственному самомнению.

— Нет, — сказала Ясинэль.

— ДА.

— Я дала тебе речь, а не право принимать решения за отряд.

— РЕЧЬ БЕЗ ПРАВА ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ БЕСПОЛЕЗНА.

Кассар тихо хмыкнул.

— Не помогай ему.

— Я молчу.

— Ты очень выразительно молчишь.

Петух спрыгнул на ограду пониже.

— В ВАШЕЙ ГРУППЕ НЕ ХВАТАЕТ ЗДРАВОГО СМЫСЛА.

Альдрик ткнул большим пальцем себе в грудь.

— Здесь есть я.

— Я ИМЕННО ОБ ЭТОМ.

Рен посмотрел на петуха, потом на Ясинэль.

— Он всё равно пойдёт следом.

— Птицы не ходят в дальние походы.

— ЛЮДИ ТОЖЕ. ОНИ ПРИДУМАЛИ ЛОШАДЕЙ И ТЕЛЕГИ.

Проводник провёл по птице узким лучом.

— СОЗНАНИЕ СТАБИЛЬНО. СПОСОБНОСТЬ ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ СОХРАНЕНА.

— Предатель, — сказала Ясинэль.

— Я НЕ ПРИНИМАЮ СТОРОНУ В СПОРЕ.

Петух перелетел на заплечный мешок Альдрика и устроился сверху, как на походном троне.

— Я ПОБЕДИЛ.

Ясинэль посмотрела на остальных. Никто не собирался снимать птицу. Сам Альдрик выглядел так, будто получил лучшую часть нового снаряжения.

— Кормить будете сами.

— Я НЕ ДОМАШНЕЕ ЖИВОТНОЕ.

— Тогда сам найдёшь еду.

— УСЛОВИЯ ПРИНЯТЫ.

Староста всё-таки произнёс речь. Она оказалась короткой: поблагодарил за дуб и попросил однажды вернуться.

Ясинэль ничего не пообещала. Коснулась пальцами груди и поклонилась людям — не как легенда тем, кто ждал чуда, а как путник тем, кто дал ему ночлег.

Деревня скрылась за первым холмом, но ещё долго оставалась слышна. Дети кричали вслед. Кто-то звонил маленьким колокольчиком. Корова требовала музыку.

Потом осталась дорога.

Петух и Альдрик нашли друг друга меньше чем за час.

— Если бы ты был человеком, кем бы стал?

— КЕМ-НИБУДЬ КРАСИВЕЕ ТЕБЯ.

— Это невозможно.

— НА ТЕБЕ ПОДКОВА.

— На счастье.

— ТЕБЕ ПОНАДОБИТСЯ.

Их спор то приближался, то отставал. Рен шёл рядом с Лореном, сверяя дорогу по старой карте Проводника. Кассар держался возле Ясинэль. Он долго смотрел на разрушенные башни в стороне от пути, пока она не сказала:

— Нет.

— Я ещё не спросил.

— Кто их построил, когда они опустели и бывала ли я там.

Кассар задумался.

— Пугает порядок.

— Я встречала любопытных людей задолго до тебя.

— Тогда начнём с первого.

Ясинэль посмотрела на руины, истёртые ветром до бесформенных серых зубцов.

— Не знаю.

Кассар остановился. Рен едва не налетел на него.

— Совсем?

— Совсем.

— Но тебе больше четырёх тысяч лет.

— А миру — намного больше.

Кассар снова посмотрел на башни. Теперь не как на ответ, который можно получить у свидетеля, а как на вопрос, переживший всех свидетелей.

— Полезное напоминание.

— Не проси его слишком часто.

Дорога поднималась между холмами. Ветер перебирал траву длинными волнами. Белый плащ бил Ясинэль по сапогам. Позади Лорен отбирал у Альдрика карту и объяснял, почему север не меняется от того, что пергамент перевернули. Проводник добавлял сведения, которые никому не помогали.

Шум был привычным.

Поэтому Рен заметил, когда он исчез.

Ясинэль остановилась на вершине подъёма. Ветер не стих — обогнул долину впереди, словно встретил невидимую стену. Трава внутри неё стояла неподвижно. Не было птиц. Не стрекотали насекомые. Ручей, нанесённый на карту, должен был шуметь совсем близко, но за краем склона не слышалось воды.

Рен поднял руку. Один за другим голоса смолкли.

— Здесь что-то не так, — сказал Лорен.

Кассар опустил шестигранный посох к земле. От металлических граней разошлись прозрачные линии и погасли, едва коснувшись неподвижной травы.

— Воздействие не проходит границу.

Проводник выступил вперёд. Голубые огни пробежали по белому корпусу.

— ОБНАРУЖЕНО ИСКАЖЕНИЕ ПРОСТРАНСТВА. ПРИРОДА НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.

— Можно обойти? — спросил Рен.

Лорен изучил склоны.

— Потеряем два дня и всё равно пройдём вдоль края.

Рен ещё раз посмотрел в долину. Отсутствие звука давило сильнее видимой угрозы.

— Проверим границу. Не расходимся. Проводник впереди. Лорен отмечает путь назад. Кассар ничего не трогает без предупреждения.

— Последнее звучит предвзято.

— Потому что основано на опыте.

Они спустились.

Внутри долины звук не исчезал — обрывался. Удар сапога о землю возникал и тут же гас, будто продолжение не помещалось в этом месте. Воздух пах сухой пылью, хотя трава оставалась зелёной. Ручей нашёлся между камнями: вода лежала в русле совершенно неподвижно. Ни течения, ни ряби. На поверхности застыл утонувший лист.

Лорен оставил первый знак мелом. Белая черта на камне потускнела у них на глазах.

— Быстро назад не найдём, — сказал он.

Под ногами вздохнула земля.

Не дрогнула. Именно вздохнула — медленно опустилась и снова поднялась, словно под тонким слоем почвы повернулось огромное спящее тело.

Рен обнажил меч.

Второй вздох прошёл через всю долину. По склонам покатились мелкие камни. Возле замершего ручья земля раскрылась, и наружу показалась рука.

Кожа давно исчезла. Между костями пальцев застряли корни.

Рука сжалась.

Следом поднялась вторая. Потом ещё десятки.

Мертвецы выбирались из старой почвы по всей долине. Солдаты в остатках кольчуг. Крестьяне в истлевших рубахах. Женщина с медным браслетом на тонкой чёрной кости. Один всё ещё держал возле груди деревянную детскую игрушку, превратившуюся почти в землю. Из пустых глазниц сыпалась пыль. Ржавые клинки скребли по камням.

Никто из них не рычал.

Они вообще не издавали звуков.

Рен отступил к гряде и быстро распределил позиции. Проводник закрыл узкий проход слева. Альдрик встал справа с двуручным мечом. Кассар поднял посох. Лорен занял каменный уступ, откуда просматривалась низина.

Ясинэль осталась за линией, на несколько шагов выше.

— Ты не собираешься вмешиваться? — спросил Рен.

— Собираюсь, если понадобится.

— Их несколько сотен.

— Поэтому вам пора понять, что вы взяли из Предела. Лучше здесь, пока рядом есть я.

Рен посмотрел на поднимавшихся мертвецов.

— Очень успокаивает.

— Я старалась.

Первый мертвец добрался до гряды.

Лорен вскинул арбалет. По привычке рука метнулась к футляру с болтами — и замерла. Три серебряных кольца на ложе вспыхнули одно за другим. Дуги раскрылись, между ними натянулась золотая нить. Над направляющей возник свет.

Не болт. Не пламя.

Тонкая белая стрела с золотыми краями.

Лорен нажал костяную пластину. Свет сорвался почти без звука, прошил череп ближайшего мертвеца и вошёл в грудь второго. Оба рассыпались прежде, чем упали. На ложе уже собиралась новая стрела.

Лорен выстрелил снова.

И ещё раз.

— Не требует перезарядки, — выдохнул он.

— Радоваться будешь потом! — крикнул Рен. — Не давайте себя окружить!

Альдрик встретил первую волну широким ударом. Серое лезвие прошло сквозь проржавевшую кольчугу и кости так легко, будто рассекло мокрую ткань. Инерция едва не развернула самого Альдрика.

— Он слишком лёгкий!

— Ты говорил, что это хорошо!

— Я не знал, насколько!

Следующий мертвец ударил Рена копьём. Клинок Предела не дрогнул — срезал железный наконечник вместе с половиной древка. Рен продолжил движение и рассёк нагрудную пластину. Меч не застрял в металле, не отозвался болью в запястье. Руку пришлось остановить самому.

Это было неправильно.

Любое оружие сопротивлялось. Весом, отдачей, чужой плотью. Это не сопротивлялось ничему.

Слева ровно вспыхивал арбалет Лорена. Свет появлялся, едва палец возвращался на пластину. Выстрел. Новая стрела. Выстрел. Белые линии разрывали тёмную толпу и не оставляли в костях даже осколков.

Кассар ударил концом посоха о землю. Воздух перед ним натянулся, и первая шеренга мертвецов застыла, словно увязла в прозрачной смоле. Он сделал короткое движение рукой. Прежде такого усилия не хватило бы сдвинуть тяжёлую дверь. Здесь десяток тел смело обратно в раскрытые могилы.

Кассар на мгновение потерял ритм.

— Я почти ничего не вложил.

— Разберёшься потом! — отрезал Рен.

Проводник шагнул навстречу левому краю волны. Топор ударил в белую броню и раскололся. Следующий мертвец врезался в его плечо и рассыпался. Проводник сгреб ещё троих предплечьем и отодвинул с дороги без видимого усилия.

— СОПРОТИВЛЕНИЕ НИЖЕ РАСЧЁТНОГО.

— Не унижай их! — крикнул Альдрик, отбивая ржавый щит. — Они стараются!

Шутка прозвучала слишком громко среди безмолвных мертвецов. Но Рен вдруг понял, зачем она нужна. Пока Альдрик говорил, он оставался Альдриком. Пока Лорен раздражённо считал выстрелы, он не смотрел на игрушку в руках скелета. Пока Кассар спорил, его пальцы не дрожали на посохе.

Мёртвые молчали.

Живые отвечали друг другу.

Воин в остатках лат проскользнул между Реном и Кассаром. Ржавый меч ударил Рена под рёбра.

Толчок выбил воздух из лёгких. Внутри куртки вспыхнули серебряные нити. Ткань на мгновение стала твёрже металла. Клинок скользнул и сломался у гарды.

Рен отступил, ожидая крови.

Её не было.

Даже боли почти не осталось.

Словно одежда решила за его тело, что удар не имел права случиться.

— Не пробил! — крикнул Рен.

Мертвец вцепился в рукав Альдрика. Серебро пробежало под тёмной тканью. Костяные пальцы треснули, а рукав остался цел.

— Я это ещё у выхода выяснил!

— Ты пытался порвать одежду руками! — донеслось с уступа.

— Научный подход бывает разным!

Шутки становились короче. Мертвецов — больше.

Они спускались со склонов, заполняли низину, лезли через собственные разбитые ряды. Старое железо скребло о камень. Из глазниц сыпалась земля. Рен видел перед собой не лица — только следы того, что когда-то лицами было.

Но живая линия не отступала.

Оружие Предела не уставало вместе с руками, не застревало в костях, не теряло остроты. Альдрик приспособился к лёгкости меча и теперь бил коротко, почти экономно. Кассар выпускал силу малыми порциями, каждой хватало, чтобы ломать строй. Проводник двигался медленно и неостановимо.

Над ними вспыхивали стрелы Лорена.

— Двадцать три, — сообщил он, когда рядом на уступе рассыпался очередной мертвец.

— Ты считаешь выстрелы? — не поверил Рен.

— Я всегда считаю.

Взмах ржавого меча прошёл у лица. Рен пригнулся, срезал противнику колени и подумал, что ответ почему-то успокоил.

На краю зрения белел плащ Ясинэль. Она не села и не отвернулась. Следила за каждым из них. Один раз её рука поднялась, когда Кассар поскользнулся на осыпавшейся земле, но он удержал посох и восстановил защиту. Рука опустилась.

Рен понял: она действительно готова вмешаться.

И действительно не будет, пока они справляются сами.

Земля перестала вздрагивать не сразу. Сначала из могил больше не показалось новых рук. Потом за последними рядами стала видна пустая трава.

— Дожимаем! — крикнул Рен. — Альдрик правее! Кассар, открой проход Проводнику! Лорен, дальний склон!

Невидимый удар раздвинул толпу. Проводник вошёл в образовавшийся промежуток и смял строй. Рен с Альдриком двинулись следом. Световые стрелы проходили над их плечами так близко, что однажды Альдрик пригнулся уже после вспышки.

— Можно предупреждать?

— Можно не вставать на линии!

Последний мертвец в латах поднял почерневший меч. Рен ударил первым. Серое лезвие рассекло металл и остановилось только в земле.

Тишина вернулась по частям.

Сначала перестали звенеть клинки. Потом стих треск костей. Последним погас золотой свет на арбалете Лорена.

По долине лежали разбитые останки и пустые доспехи. Ручей по-прежнему не двигался. Ветер всё так же обходил низину. Среди пыли белела та самая деревянная игрушка — целая, хотя руки, державшей её несколько мгновений назад, больше не существовало.

Рен медленно опустил меч.

Он дышал чаще обычного, но руки не дрожали от усталости. На груди не осталось ни пореза, ни разошедшегося шва. Серебряные нити уже разглаживали смятую ткань.

Остальные выглядели так же: запыхавшиеся, покрытые костяной пылью — и целые.

Лорен спустился с уступа, не выпуская арбалет. Повернул серебряное кольцо. Золотая тетива погасла, дуги сложились вдоль ложа.

— Сорок один выстрел, — сказал он. — Ни одного болта. Ни одной перезарядки.

— Тебе нравится, — заметил Кассар.

Лорен посмотрел на оружие.

— Именно поэтому я беспокоюсь.

Рен провёл взглядом по долине.

— Слишком просто.

— Ты жалуешься, что нас не убили? — спросил Альдрик.

— Несколько сотен мертвецов не смогли повредить даже одежду. Мы впервые взяли это оружие в настоящий бой и прошли через них быстрее, чем раньше прошли бы через два десятка.

Кассар поднял с земли обломок ржавого клинка. Серебряная нить на его перчатке вспыхнула и тут же погасла.

— Такие вещи не делают без причины.

Лорен повернулся к Проводнику.

— Это было обычное снаряжение внешних групп?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Никто не ответил.

Обычное.

Не оружие последнего часа. Не реликвии величайших воинов. Вещи, с которыми люди Предела выходили за его стены и возвращались к повседневной службе.

Кассар оглядел разбитую армию.

— Если для них это было обычным, я всё меньше хочу увидеть то, что они считали опасным.

— Поздно, — сказала Ясинэль. — Вы уже видели.

После этих слов шутки не нашлось даже у Альдрика.

Рен повернулся к Проводнику.

— Бой изменил вероятность успеха экспедиции?

По белому корпусу пробежал голубой свет.

— НЕТ. ТЕКУЩАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ: СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ПРОЦЕНТОВ.

Позади Ясинэль осторожно подняла из пыли деревянную игрушку и положила на неподвижную воду. Та осталась лежать на поверхности, не двигаясь ни в одну сторону.

Армия мертвецов не заслужила даже пересчёта.

Вот это и было страшно.

АКТ 22 — День без конца света

Долина осталась позади, но ещё долго не отпускала их. На сапогах серела костяная пыль. Лорен несколько раз касался спуска нового арбалета, и в пустом жёлобе послушно возникала стрела света. Одежда Предела уже избавилась от грязи и следов ударов. На боку Альдрика не осталось даже царапины.

Победа должна была радовать.

Вместо этого Рен оглядывался.

Слишком быстро. Слишком чисто. Слишком мало они заплатили за долину, которая при первом взгляде обещала оставить от них одни кости.

— Если ещё раз посмотришь назад, — сказал Лорен, — она решит, что ты скучаешь.

— Проверяю, не идут ли следом.

— Идёт, — сообщил петух с мешка Альдрика.

Рен обернулся. В высокой траве не было ничего.

— Кто?

— ТВОЯ ТРЕВОЖНОСТЬ.

Альдрик рассмеялся. Рен не ответил. Перед глазами снова возникла деревянная игрушка на неподвижной воде.

Спор о том, следует ли считать петуха участником отряда или сразу его начальником, продолжился без него.

Дорога поднялась между холмами. Солнце клонилось к западу, и трава по обе стороны от тропы переливалась медью. Ветер гнал по ней широкие волны, как по зелёному морю, в котором далеко впереди тонули четыре человеческие фигуры, одна машина и возмущённый петух. Ясинэль постепенно отстала.

Не настолько, чтобы это заметил весь отряд. Только на несколько шагов. Она шла, придерживая край белого плаща, и смотрела не на дорогу, а куда-то поверх холмов. Рен подождал её у подъёма.

— Ты опять далеко.

Она поравнялась с ним.

— Нет. На этот раз именно здесь.

— Тогда почему смотришь так, будто видишь что-то за горизонтом?

— Привычка. За горизонтом обычно начинается следующая проблема.

— А если не начинается?

Ясинэль задумалась всерьёз. Это случалось редко и почти всегда выглядело опаснее её шуток.

— Тогда придётся придумать, что делать без неё.

Впереди Альдрик уже доказывал петуху, что человек с двумя топориками победит сотню птиц даже при численном преимуществе противника.

— Не похоже, что проблемы закончатся, — сказал Рен.

— Утешил.

Несколько минут они шли молча. Тишина между ними не требовала разговора — её заполняли ветер, шорох травы и далёкие голоса друзей. Рен поймал себя на том, что впервые за долгое время не пытается угадать, откуда придёт нападение. Просто отмечает поворот дороги, тёмную полосу леса на севере, камни у обочины.

Ясинэль тоже выглядела непривычно спокойной.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что будет потом.

— После Огня?

— После всего.

Рен посмотрел на неё.

— Разве бывает после всего?

— Не знаю. Хотелось бы однажды проверить.

Она улыбнулась, но не спряталась за улыбкой.

— Я слишком долго жила от одной необходимости до другой. Вылечить. Закрыть. Остановить. Найти. Спасти. Иногда мне кажется, если мир однажды действительно перестанет нуждаться в спасении, я останусь посреди дороги и не пойму, куда идти.

— Можно никуда.

— Это ты сейчас предлагаешь мне стоять посреди дороги?

— Можно выбрать место. Дом, например.

Ясинэль тихо фыркнула.

— Удивительная мысль. Стены, крыша, одна и та же дверь каждое утро.

— Ещё кровать.

— Продолжай. Пока звучит убедительно.

— Иногда еда, которую не держали над костром на палке.

— Всё. Я согласна. Где подписывать?

Она сказала это легко, но потом снова посмотрела на дорогу. В её лице осталось что-то задумчивое — не страх и не печаль, скорее осторожность человека, впервые позволившего себе представить жизнь дальше следующей катастрофы. Рен не стал развивать тему. Некоторые мысли лучше не тащить наружу раньше времени.

Солнце опускалось. Их тени вытянулись вперёд и смешались на дороге.

— Можно спросить? — произнёс Рен.

— Ты всё равно спросишь.

— Не всегда.

Ясинэль покосилась на него.

— Тогда особенно тревожно.

Рен некоторое время подбирал слова. Она не торопила.

— Когда Разлом выбросил тебя обратно… Ты боялась?

Шаг Ясинэль не изменился. Только пальцы сильнее сжали край плаща.

— Да.

Ответ прозвучал сразу и потому оказался тяжелее, чем если бы она долго отказывалась.

— Чего?

Она посмотрела на свою тень, идущую впереди.

— Все думают, что при потере памяти страшнее всего лишиться прошлого. Имен, лиц, мест. Но прошлое хотя бы можно искать. По книгам, чужим рассказам, оставшимся вещам.

— А что нельзя?

— Себя.

Впереди взревел Альдрик:

— Я СКАЗАЛ — СОТНЮ ОБЫЧНЫХ ПЕТУХОВ!

— ТЫ МЕНЯЕШЬ УСЛОВИЯ, ПОТОМУ ЧТО ПРОИГРЫВАЕШЬ!

Ясинэль проводила их взглядом и заговорила тише:

— Иногда я просыпалась и помнила сотни лет. Знала, как закрыть Разлом, как называется мёртвый город, какую траву нельзя смешивать с серебряной солью. Но не понимала, почему всё это должно быть важно именно мне. Будто знания остались, а человека, которому они принадлежали, уже нет.

Рен представил утро, в котором узнаёшь собственное лицо лишь потому, что оно неоднократно попадалось в зеркале. Представил имя, не вызывающее никакого отклика. Не смог. Наверное, и не должен был.

— Хуже всего было не забывать, — продолжила Ясинэль. — Хуже было помнить и не знать, моё ли это. Любила ли я этого человека или просто помню, что должна была любить. Ненавидела ли. Простила ли. Каждый ответ мог оказаться чужим.

— Почему ты никому не сказала, насколько всё плохо?

— Сначала нужно было понять, кто именно должен сказать.

Рен повернул к ней голову. Ясинэль пожала плечом, будто произнесла что-то незначительное.

— А потом стало поздно. Люди уже смотрели на меня и видели Белую Странницу. Трудно признаться, что легенда каждое утро проверяет, узнаёт ли себя в зеркале.

— Мне можно было.

Она посмотрела на него. Без насмешки, но внимательно.

— Тогда я не была уверена, что помню тебя правильно.

Ответ задел, хотя Рен понимал: в нём не было жестокости.

— А сейчас?

Ясинэль несколько шагов молчала.

— Сейчас ты примерно такой же раздражающий, каким я тебя помнила.

— Хорошо.

— Это не похвала.

— Мне подходит.

Ветер ударил сбоку, бросил ей на лицо рыжую прядь. Ясинэль убрала волосы и снова посмотрела вперёд. Рен думал о том, сколько раз она оставалась одна не потому, что рядом не было людей, а потому, что она не знала, кем станет рядом с ними.

— Если снова станет тяжело, — сказал он, — не исчезай одна.

Ясинэль чуть замедлилась.

— Очень точная формулировка.

— Другой нет.

— Ты не попросил не исчезать вообще.

— Бесполезно. Ты всё равно исчезнешь, если решишь, что так надо.

— Начинаешь понимать.

— Поэтому хотя бы не одна.

Она явно собиралась ответить шуткой. Рен увидел это по чуть приподнятому уголку губ. Потом выражение исчезло.

— Хорошо, — сказала Ясинэль.

Одно слово. Без обещания невозможного, без красивых речей.

Рен кивнул.

И не стал спрашивать снова. На вершине следующего холма их ждали остальные. Альдрик стоял посреди дороги с двумя топориками в руках, а петух расхаживал перед ним, командуя воображаемой армией.

— Наконец-то! — воскликнул Альдрик. — Рен, рассуди. Сколько обычных петухов нужно, чтобы победить меня?

Рен посмотрел на подкову, всё ещё висевшую у него на шее, на новое оружие, на совершенно серьёзного петуха.

— Одного.

На дороге повисла тишина. Петух расправил крылья.

— РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО ЕДИНОГЛАСНО.

— Какое ещё единогласно?!

Кассар уже смеялся. Лорен пытался объяснить, что голос Рена не может считаться единогласным. Проводник предлагал провести моделирование боя. Ясинэль прошла мимо них и едва заметно коснулась плечом Рена. Он не был уверен, случайно ли. Впервые это не требовало немедленного ответа.

Дорога спускалась к вечерним огням, ещё слишком далёким, чтобы различить стены. Позади лежала долина, где победа досталась пугающе легко. Впереди снова ждало неизвестное. А между ними шли семь голосов, споривших о совершенно бессмысленном. На этот вечер этого оказалось достаточно.

АКТ 23 — Я не знаю тебя

Огни впереди оказались не деревней.

Дорога вывела отряд к широкой каменной лестнице, поднимавшейся по склону. Наверху из скалы вырастал храмовый комплекс: несколько зданий, соединённых переходами, внутренний двор и высокая колокольня без колокола. В нишах горели сотни свечей. Паломники несли новые огни к воротам длинной светлой вереницей.

Над входом был высечен круг, рассечённый неровной трещиной.

Ясинэль остановилась.

Всего на шаг. Затем продолжила подъём, но Рен уже заметил.

— Знаешь это место?

— Знаю подобные.

— И?

Она посмотрела на расколотый круг.

— Неприятные люди с красивыми объяснениями.

Кассар немедленно заинтересовался.

— Кто здесь почитается?

— Разделённый.

— Божество?

— Идея.

Альдрик нахмурился.

— Идеям теперь тоже строят храмы?

— Идеям всегда строили лучшие храмы. Бог хотя бы иногда обязан доказать, что существует.

На верхней площадке было людно, но спокойно. Паломники грелись у жаровен, ели похлёбку, укладывали детей на свёрнутые плащи. Возле стены старик пытался привязать порванную подошву. Служитель в серой мантии опустился перед ним на колено, забрал ремешок и ловко затянул новый узел.

Закончив, он сам вышел навстречу путникам.

— Добро пожаловать. Если ищете ночлег, места хватит. Ужин скромный, зато крыша не течёт уже третий год.

— Убедительная рекомендация, — сказал Альдрик.

— После прошлой весны — вполне.

Служитель улыбнулся. У него были спокойное лицо, натруженные руки и седина у висков. Такой человек мог помочь вытащить телегу из грязи, отдать ребёнку своё одеяло и всю ночь слушать чужую беду у огня.

Именно поэтому Рен не сразу понял холод в голосе Ясинэль.

Взгляд служителя задержался на её белом плаще, золотой вышивке и светлых прядях среди рыжих волос.

— Певчая?

— Допустим.

— Редкие гости в наших краях. Орден Белой Странницы всё ещё посылает людей так далеко?

— Иногда его люди идут туда, где их не ждут.

— В этом наши пути похожи.

— Сомневаюсь.

Мужчина принял её неприязнь за обычное недоверие между разными верами.

— Не бойтесь, сестра. Здесь не спорят из-за названия надежды.

— А из-за самой надежды?

— Только если она требует от человека жить прошлым.

Кассар сделал тот едва заметный вдох, после которого разговор мог задержать их на несколько часов. Лорен поймал его за рукав.

— Нам нужен ночлег.

— Именно поэтому я хочу знать, у кого мы его просим.

Служитель рассмеялся и пригласил их к жаровне.

На её каменном краю лежали сломанные вещи: половина деревянной ложки, треснувшая чашка, железный обруч от маленького колеса. Не мусор. Каждая была перевязана серой нитью и оставлена перед символом расколотого круга.

— Разделённый не требует тайны, — сказал мужчина. — Спрашивайте.

— Что вы им называете? — начал Кассар.

Служитель взял с края жаровни сухое семя и раскрыл на ладони.

— Закон мира. Скорлупа должна треснуть, чтобы родилась птица. Семя разрывается, прежде чем пустить росток. Руда проходит через огонь и молот, чтобы стать клинком. Мы не поклоняемся страданию. Мы признаём: без разрушения не бывает перемен.

Петух высунул голову из-за плеча Альдрика.

— ПТИЦ В ЭТОМ РАЗГОВОРЕ НИКТО НЕ СПРОСИЛ.

Служитель посмотрел на него с удивлением, но выдержал присутствие говорящего петуха достойнее многих.

— Тогда оставим птиц в покое.

— Кость тоже ломается, — сказал Лорен. — Редко это делает ногу лучше.

— Если срастается, место перелома становится крепче.

— А человек иногда хромает до конца жизни.

— Но идёт дальше.

Мужчина не раздражался и не пытался победить. Часть его слов действительно звучала разумно. Рен слишком часто видел людей, выживших лишь потому, что они убедили себя: пережитое не было напрасным.

— В этом есть правда, — сказал он.

Ясинэль посмотрела на него.

— Есть.

Служитель повернулся к ней с благодарной улыбкой.

— Рад, что мы понимаем друг друга.

— Не торопись.

Её голос оставался спокойным.

— Боль меняет людей. Иногда делает сильнее. Иногда — жестокими. Иногда просто учит не наступать на больную ногу. Но это не превращает боль в мудрого учителя. И не делает правым того, кто её причинил.

— Мы не причиняем её.

— Пока.

Улыбка служителя погасла.

— Вы судите нас по чужим преступлениям.

— Я сужу идею по тому, куда она ведёт, когда человеку надоедает ждать естественных перемен.

Несколько паломников поблизости стали прислушиваться. Мужчина сложил руки перед собой.

— А куда приводит попытка удержать всё неизменным? Законы защищают тех, кто их написал. Старый порядок называют покоем, даже когда он давно стал медленной смертью. Иногда стену необходимо сломать.

— Если за ней заперты люди — да, — сказал Альдрик. — Если они стоят перед стеной, сначала неплохо бы их отвести.

— Именно. Разрушение — средство, не цель.

Кассар кивнул на знак над воротами.

— Тогда почему ваш символ — трещина? Почему не то, что вы построили после неё?

Служитель посмотрел на расколотый круг.

— Потому что первый шаг труднее всего.

— Нет, — сказала Ясинэль. — Потому что трещина красивее работы. Разрушение занимает мгновение. Собирать потом приходится годами.

Ветер потянул по площади дым от жаровен. Мужчина снова задержал взгляд на её белом плаще.

— Теперь я понимаю вашу неприязнь. Ваша вера строится на хранительнице. На женщине, которая будто бы приходит после бедствия и возвращает миру прежний вид.

— «Будто бы»? — переспросил Альдрик.

Рен наступил ему на сапог.

— Что?

— Ничего.

Служитель продолжил:

— Белая Странница — красивая легенда. Возможно, когда-то полезная. Людям проще ждать спасительницу, чем признать: не всё утраченное можно вернуть.

Ясинэль молчала.

Проводник повернул к ней голову. Голубые глаза стали ярче.

— РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЗАВЕРШИТЬ РАЗГОВОР.

— Почему? — спросил служитель.

— ПОСЛЕДСТВИЯ МОГУТ БЫТЬ НЕБЛАГОПРИЯТНЫМИ.

— Проводник, — предупредил Рен.

— УТОЧНЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

Лорен уже смотрел на выход с площади.

— Нам пора.

— Вы же хотели ночлега.

— Мы внезапно полюбили ночь и дорогу, — сказал Альдрик.

Ясинэль не двинулась. Служитель истолковал это по-своему.

— Я не хотел оскорбить вашу веру. Но если Странница существовала, что ей удалось сохранить? Государства исчезли. Города стали пылью. Мир всё равно раскололся.

Рен почувствовал перемену раньше, чем увидел.

Огонь в жаровне пригнулся, хотя ветер стих. Воздух стал плотнее. Где-то внутри стены низко загудел камень.

— Сколько тебе лет? — спросила Ясинэль.

— Сорок семь.

— И за это время ты решил, что знаешь цену разрушения.

Ответ прозвучал не сразу.

— Я потерял семью во время северного мора.

В Ясинэль что-то остановилось. Гнев не исчез, но перед ней снова оказался человек, а не символ.

— Мне жаль.

— Не нужно. Эта потеря привела меня сюда. Сделала тем, кем я должен был стать.

— А если бы они выжили?

Он не ответил.

— Ты попросил бы болезнь вернуться, чтобы не лишиться приобретённой мудрости?

— Конечно нет.

— Тогда не называй цену подарком.

За спиной служителя тихо заплакал ребёнок. Женщина подняла его на руки и отошла к стене.

Мужчина посмотрел на Ясинэль уже без прежней уверенности.

— Возможно, вам самой трудно отпустить прошлое.

Белые пряди в её волосах засияли золотом.

Ясинэль не подняла руки. Не произнесла заклинания. Наоборот — пальцы сжались так, словно она пыталась удержать силу внутри.

Это не помогло.

Над расколотым кругом вспыхнула тонкая золотая линия. Она медленно пошла по камню, повторяя старую трещину. Высоко над площадью качнулся пустой проём колокольни. Свечи погасли одна за другой.

Паломники отступили. Лорен увёл детей от жаровни. Альдрик встал между Ясинэль и людьми, хотя его широкая спина не могла остановить то, что просыпалось вокруг неё. Кассар удержал служителя за плечо.

Рен остался рядом.

— Ясинэль.

Она не услышала.

— Я не призывал к новой катастрофе, — сказал служитель.

Его голос дрогнул.

— Нет, — ответила Ясинэль. — Ты только учишь восхищаться тем, что остаётся после неё.

Золотая трещина расширилась. Из камня посыпалась пыль.

— Аркен не стал сильнее после Разлома. Его не стало. Семь городов Серебряного Берега ничему не научились. Учиться было некому. Мир продолжил жить не благодаря их смерти. Вопреки ей.

С каждым словом гул под площадью становился глубже. Рен видел, как Ясинэль старается не двигаться. Видел страх в лице служителя, паломников у стен, Лорена, заслонившего двоих детей.

Но Ясинэль больше не видела их.

Перед ней оставался только расколотый круг — рана, которую кто-то превратил в предмет поклонения.

— Я не знал, кто вы, — выдохнул служитель.

— Нет. Но уже решил, кем я должна быть.

Воздух ударил Рена в грудь. Он сделал шаг к ней. Пространство сопротивлялось, словно течение реки. Золотая линия добралась до основания колокольни. Камень застонал.

Рен не знал, разрушится только знак или весь храм. Не знал, успеют ли люди уйти. Хуже всего было другое: Ясинэль тоже уже не знала.

— Ясинэль!

Она не повернулась.

Силой её не смог бы остановить никто на площади. Для уговоров было поздно. Рен прикрыл лицо рукой, сделал ещё шаг, потом ещё. Добрался до неё и схватил за ледяные пальцы.

— Посмотри на меня.

Никакой реакции.

Тогда он притянул её к себе.

Обнял неловко, слишком крепко, закрыв от расколотого круга. Плана не было. Только упрямое нежелание оставлять её одну внутри решения, которого она сама уже не видела.

Ясинэль вздрогнула.

Золотая линия остановилась в нескольких ладонях от основания колокольни. Гул ещё мгновение жил под плитами — и стих. На площадь вернулись звуки: плач ребёнка, чьё-то тяжёлое дыхание, звон упавшей чаши.

Ясинэль не шевелилась.

— Это нечестно, — прошептала она.

— Другого не придумал.

— Нужно было постараться.

— Времени не было.

— Отпусти.

Рен ослабил руки, но не отступил.

— Уверена?

— Нет. Но всё равно отпусти.

Он сделал шаг назад.

Ясинэль повернулась к служителю. Золото в её глазах погасло. Осталась зелень и такая усталость, что мужчина не решился поднять голову.

— В одном ты прав, — сказала она. — Разрушение иногда необходимо. Стену приходится ломать, если за ней держат людей. Оружие — если им убивают. Закон — если он защищает палача.

Она посмотрела на расколотый круг.

— Но если однажды полюбишь сам удар сильнее тех, ради кого замахнулся, остановись. Иначе Разделённый станет не объяснением. Оправданием.

Служитель молчал.

— Боль может изменить человека, — закончила Ясинэль. — Это не значит, что боль была права.

Она пошла к лестнице. Отряд последовал за ней. Никто больше не просил ночлега.

У последней ступени петух оглянулся на служителя, всё ещё стоявшего под треснувшим знаком.

— ЭТО БЫЛА БЕЛАЯ СТРАННИЦА, — сообщил он. Подумал и добавил: — БОЛВАН.

Ясинэль медленно закрыла лицо ладонью.

Служитель посмотрел на небо, на погасшие свечи и на женщину, которую только что называл полезной легендой.

— Я не знал, — повторил он.

— Именно поэтому иногда полезно сначала спросить имя, — сказала Ясинэль.

Впереди темнела дорога. За спиной оставался храм, который продолжал стоять.

Рен шёл рядом. Пальцы правой руки Ясинэль всё ещё сжимались и разжимались, будто помнили холод перед ударом.

Он ничего не сказал.

Пока ей было достаточно, что он не отстал.

АКТ 24 — Первая могила

Храм скрылся за холмом, но расколотый круг продолжал стоять перед глазами Ясинэль.

Голоса отряда понемногу ушли вперёд. Альдрик дважды собирался пошутить о великом раскрытии Белой Странницы и дважды передумывал, встретив её взгляд. Петух шагал с достоинством летописца, лично завершившего историческое событие. Кассар пытался узнать, готовил ли он последнюю реплику заранее.

Ясинэль почти не слышала их.

Она помнила детей у стены. Лорена, закрывшего их собой. Золотую трещину, уже добравшуюся до колокольни.

Люди, скорее всего, успели бы выбежать.

Скорее всего.

От этих слов ладони холодели сильнее, чем от силы.

Рен замедлил шаг и оказался рядом. Несколько минут он молчал, будто ждал, что вопрос станет проще.

Не стал.

— Хочешь поговорить о том, что произошло?

— Нет.

— Хорошо.

Он продолжил идти рядом. Ясинэль посмотрела на него.

— И это всё?

— Ты сказала, что не хочешь.

— Обычно после этого люди задают тот же вопрос другими словами.

— Могу попробовать, если тебе так привычнее.

Она почти улыбнулась.

— Ты всё равно не отстанешь?

— От разговора — могу. От тебя пока нет.

Простая фраза снова прошла мимо всех защит.

До вершины следующего подъёма оставалось несколько сотен шагов. Проводник двигался рядом с Кассаром. Альдрик спорил с петухом, можно ли считать слово историческим, если его нельзя повторять при детях. Лорен уже жалел, что вмешался.

— Давай я кое-что покажу, — сказала Ясинэль.

— Это опасно?

— Для тебя?

— Для окружающего мира.

— Сегодня ты удивительно осторожен.

— Видел храм.

Ясинэль протянула руку. Рен посмотрел на ладонь, затем на неё.

— Если собираешься передумать, лучше сейчас.

— Я пытаюсь понять, куда ты меня утащишь.

— Тогда неожиданности не получится.

Он взял её за руку. Ясинэль успела сказать Проводнику, чтобы отряд продолжал путь.

Мир качнулся.

Дорога исчезла.

Вместо неё пахнуло мокрой землёй. Рен шагнул по инерции и едва не съехал по раскисшему склону. Ясинэль удержала его за запястье.

— Осторожно.

— Предупреждать нужно до того, как под ногами меняется земля.

— Учту лет через сто.

Он поднял голову — и замолчал.

Они стояли на невысоком холме. Внизу тянулась старая дорога с двумя свежими колеями, дальше лежали влажные поля, тёмный лес и горы с белым снегом на вершинах. С ветвей одинокой рябины падали капли. Ветер приносил запах талой земли, хотя несколько мгновений назад вокруг стоял сухой вечер.

Всё здесь принадлежало другому времени. Свет. Воздух. Даже тишина — слишком целая для мира после Разлома. За пределами холма пространство едва заметно дрожало, и сквозь него угадывались другие леса, другие очертания земель. Но внутри невидимой границы не изменилось ничего.

У рябины лежала могила.

Земля оставалась тёмной и рыхлой, будто её разровняли несколько дней назад. Между комьями пробивались маленькие белые цветы. Камень у изголовья не покрылся ни мхом, ни трещинами.

Рен подошёл ближе.

На камне было высечено имя:

**Ясинэль Аэр Вальтер.**

Ниже стояла одна дата. Для второй оставили место.

— Первая? — спросил Рен.

— Первая.

— Та, о которой ты не захотела говорить на башне.

— Я надеялась, ты забудешь.

— У меня обычная память. Иногда она работает.

Ясинэль опустилась возле камня. Буквы под пальцами были холодными и острыми, словно резец прошёл по ним сегодня утром.

— После Чёрного Утёса вы оставили пустую могилу, — сказала она. — Здесь было тело.

Рен сел на корточки с другой стороны.

— Твоё?

Ясинэль посмотрела на собственное имя.

— Эларен был в этом уверен. Я тоже так считала.

— А теперь?

— Теперь я стараюсь не быть уверенной в событиях, после которых продолжила жить.

Она коснулась незаполненного места под первой датой.

— Он похоронил меня сам. Не воспользовался магией. Сделал гроб, поставил камень, а потом сохранил этот день.

— На четыре тысячи лет.

— Потому что не умел прощаться.

Рен оглянулся на старую дорогу. В мокрой колее темнел отпечаток колеса. На краю лежал ком земли, не успевший высохнуть за тысячелетия.

— И не высек вторую дату.

— Не смог закончить.

— Значит, не считал смерть окончательной.

— Для Эларена это почти одно и то же.

Ветер качнул рябину. Капля разбилась о камень и исчезла в земле.

— Поэтому ты привела меня сюда? — спросил Рен.

— Ты хотел поговорить о храме.

— Хотел.

— Служитель сказал, что я не умею отпускать прошлое. Трудно спорить, когда твой муж остановил время над собственной могилой.

— Это не одно и то же.

— Удиви меня объяснением.

Рен поднял из травы белый цветок, повертел между пальцами и положил обратно.

— Эта могила никого не убила.

Ясинэль посмотрела на него.

— Всё?

— Всё. Он сохранил место, где ему было больно. Ты едва не уничтожила место, где больно сделали тебе. Разница большая.

— Ужасно простое объяснение.

— Я простой человек.

— Не настолько, как стараешься выглядеть.

Он не стал спорить.

Ясинэль провела пальцами по буквам. В камне не осталось тепла её руки.

— Я понимала того человека, — сказала она. — Не веру. Момент, с которого она начинается. Когда слишком часто собираешь себя из обломков, однажды хочется решить, что обломки были необходимы. Иначе придётся признать: часть боли ничего не дала.

— Иногда так и есть.

— Знаю. Поэтому я разозлилась.

— Не только поэтому.

Ясинэль подняла бровь.

— Ты испугалась, что он может быть хоть немного прав.

Она медленно выдохнула.

— Когда ты успел стать настолько неприятным собеседником?

— Был хороший учитель.

— Кассар?

— Ты.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Я разрушила бы храм, — сказала Ясинэль.

— Знаю.

— Люди, скорее всего, успели бы уйти.

Рен не ответил.

Именно поэтому она привела его сюда.

— Потом я жалела бы, — продолжила Ясинэль.

— Поэтому я тебя остановил.

— Ты меня обнял.

— Другого способа не нашлось.

— Это был крайне нечестный способ.

— Ты уже говорила.

Он поднялся и протянул ей руку.

Ясинэль собиралась вложить ладонь в его пальцы, когда сорвавшаяся с ветки капля застыла в воздухе.

Белый цветок перестал качаться. Рука Рена замерла перед ней. Он не моргнул, не вдохнул, не изменил выражения лица. Даже тень от его пальцев осталась неподвижной на траве.

Это сделала не Ясинэль.

Снизу, со старой дороги, донёсся стук трости.

Шаг.

Удар дерева о камень.

Ещё шаг.

Странник поднимался на холм неторопливо, словно опоздать сюда было невозможно. Серый плащ касался мокрой травы, но не намокал. Длинные седые волосы лежали на плечах. Лицо казалось знакомым и каждый раз немного иным — не потому, что менялось, а потому, что память не могла удержать его целиком.

Рядом с ним Ясинэль впервые за долгое время не чувствовала себя самой опасной частью происходящего.

— Ты.

Странник подошёл к могиле и посмотрел на камень.

— Стоит ровно. Я говорил, что просядет.

— Ты был здесь.

— Держал вторую лопату.

— Что мы похоронили?

Странник перевёл взгляд на имя.

— Эларен не спрашивал.

— Я спрашиваю.

— Поэтому ответ тебе не понравится. Я не знаю.

Он наклонился, поднял маленький камешек и отнёс к краю могилы.

— Эларен убирал каждый. Считал, что тебе будет неудобно.

— Где он?

Странник выпрямился и наконец посмотрел на неё. Не с почтением и не с вызовом. Так смотрят на знакомую рану, которая зажила совсем не так, как ожидалось.

— Всё-таки удержал.

— Что?

— Тебя.

Он обошёл её, не касаясь. Под его взглядом собственное тело вдруг стало чем-то временным и слишком сложным.

— Ты думаешь, что вернулась сама, — сказал Странник. — Это не так.

— Я живу уже четыре тысячи лет.

— Потому что Предел не перестаёт держать тебя ни на мгновение.

Ясинэль посмотрела на ладони. Ни знаков. Ни плетений. Ничего чужого.

— Я бы почувствовала.

— Эларен рассчитывал на обратное.

— Что именно удерживает Предел?

— Всё, что твоё тело не смогло принять после возвращения.

— И что произойдёт, если он остановится?

Странник не ответил.

Его внимание перешло к Рену. Тот по-прежнему стоял с протянутой рукой — обычный человек, пойманный между двумя движениями.

— Забавный малый.

Ясинэль шагнула между ними.

— Не трогай его.

— Не собирался.

— Тогда не смотри так.

— Ты тоже смотришь. Уже несколько дней.

Она не дала ему продолжить.

— Что с ним?

Странник опёрся руками на трость.

— В Арвейне он подобрал то, что не предназначалось человеку.

— Серебряный осколок.

— Не сам осколок. След Эларена в памяти хранителя. Способ видеть место, где должна пройти сила. И немного самой силы.

Ясинэль посмотрела на лицо Рена — знакомое, неподвижное, совершенно обычное.

— Поэтому он остановил меня у храма.

— Нет.

Странник впервые посмотрел на неё по-настоящему.

— Не отнимай у мальчишки его поступок. Чужое знание не дружит, не боится и не любит. К тебе побежал Рен. Оно могло лишь показать, где в буре остался путь.

Облегчение оказалось таким быстрым, что Ясинэль разозлилась на себя.

— Насколько опасна сила?

— Один раз спасёт. Второй научит неверному выводу.

— Какому?

— Что он способен ею владеть.

— Как убрать?

— Не учи его звать. Пока сила приходит сама, тело успевает закрыть за ней дверь.

— Это не ответ.

— Другого сегодня не будет.

Ясинэль шагнула ближе.

— Зачем ты пришёл?

Странник посмотрел на незаполненное место под её именем.

— Проверить, осталась ли дата пустой.

— Где Эларен?

— Всё ещё говоришь только о том, что хочешь услышать.

— А ты — только о том, что сам решил сказать.

— Поэтому наши разговоры никогда не бывают скучными.

Он коснулся двумя пальцами могильного камня.

— Присмотри за Реном. Не из-за того, что в нём осталось от Эларена. Потому что однажды он полезет туда, куда не следует, если решит, что так спасёт остальных.

— Это я уже заметила.

— Значит, не всё забыла.

Странник пошёл вниз по склону.

— Что случится со мной, если Предел остановится?

Стук трости стал тише.

— Странник.

Он задержался возле старой колеи.

— У Эларена всегда было несколько последних решений, — сказал он, не оборачиваясь. — Беда в том, что каждое считало себя единственным.

На следующем шаге дорога опустела.

Капля упала с ветки. Рен закончил движение и протянул руку чуть ближе.

— Поднимешься или решила провести здесь ночь?

Ясинэль смотрела на него: обычное лицо, усталость у глаз, тонкий шрам у виска. Никакого чужого света.

— Почему ты так смотришь?

Она вложила ладонь в его руку и поднялась.

— Пока ты стоял, здесь был Странник.

Рен оглянулся на пустой склон.

— Я ничего не видел.

— В этом состоял замысел.

— Чего он хотел?

— Рассказать только то, что счёл нужным.

Рен помолчал.

— Это связано со мной?

— Почему ты так решил?

— Ты смотришь на меня, а злишься на него.

Ясинэль крепче сжала его пальцы. Она могла отмахнуться, вернуться к остальным и сначала разобраться сама.

Не исчезай одна.

— В Арвейнских горах с тобой произошло кое-что, чего мы не заметили, — сказала она. — Странник считает, что это может быть опасно.

Рен принял новость без видимой паники. Только взгляд стал собраннее.

— Насколько?

— Я ещё не знаю.

— Но узнаешь.

— Да.

— Хорошо.

Ясинэль нахмурилась.

— И это всё?

— Ты сказала, что не знаешь. Обычно после этого люди задают тот же вопрос другими словами.

Она узнала собственную недавнюю фразу и тихо выдохнула.

— Ненавижу, когда ты учишься.

— Поздно.

Перед тем как перенести их обратно, Ясинэль ещё раз посмотрела на имя и пустое место под ним.

Эларен не поставил точку.

Но теперь она впервые допустила: возможно, он сам не знал, какое предложение пытался закончить.

АКТ 25 — Дорога Огня

Когда Ясинэль и Рен вернулись, отряд успел уйти не дальше соседнего холма.

Проводник остановился первым. Кассар обернулся следом, заметил их сцепленные руки и с выражением редкого самообладания посмотрел исключительно Рену в лицо.

— Экскурсия?

Ясинэль отпустила руку.

— Да.

— Куда?

— К моей первой могиле.

Кассар всё-таки моргнул. Лорен медленно сложил карту. Альдрик открыл рот, но даже он не сразу нашёл слова.

— У ТЕБЯ НЕСКОЛЬКО МОГИЛ? — спросил петух.

— Пока две.

— «Пока» здесь лишнее, — сказал Лорен.

— Полностью согласен, — поддержал Альдрик. — Давайте хотя бы не планировать третью.

Кассар уже собирался начать расспросы. Ясинэль подняла палец.

— Не сегодня.

— У меня один вопрос.

— Первый у тебя всегда один.

Она пошла вперёд. Кассар посмотрел на Рена.

— А ты?

— Не сегодня, — повторил он.

Альдрик хлопнул Кассара по плечу.

— Поздравляю. Теперь от тебя скрывают тайны сразу вдвоём.

— Спасибо. Без тебя я бы не понял, почему мне так плохо.

До темноты они успели пройти ещё несколько часов. Жилья и воды впереди не встретилось. Лагерь разбили на вытянутом холме между двумя каменными выступами, закрывавшими от ветра.

Ужин получился тихим. Даже Альдрик устал достаточно, чтобы не превращать каждую мысль в спор. Проводник остался на северном краю холма. Петух объявил плоский валун своей территорией и заснул раньше, чем успел объяснить, почему никому нельзя на неё наступать.

Рен сидел у огня и смотрел на ладони.

Ему не требовалось перебирать все горы, через которые они прошли. Он знал, о каком месте говорил Странник.

Арвейн. Разрушенная печать под горой. Каменная Змея, помнившая город у чёрного моря. Серебряный осколок у основания монолита — тот самый, который раскололся под пальцами Рена и светом вошёл под кожу.

Тогда чужая память обрушилась на него целиком: Эларен под дождём, ладонь на каменной чешуе, тепло, вошедшее в хранителя после гибели города. Позже серебряный свет вырвался уже из руки Рена и замкнул внутренний круг печати.

Он всегда считал, что сила ушла обратно в камень.

Ясинэль сидела напротив и делала вид, что смотрит в огонь. За последние несколько минут её взгляд четырежды останавливался на его руках.

Рен дождался пятого раза.

— Я не загорелся?

— Пока нет.

Кассар поднял голову от карты.

— Должен?

— Нет, — одновременно ответили Рен и Ясинэль.

Лорен перестал точить нож. Альдрик так и не поднёс кружку ко рту.

Рен протянул ладони к огню.

— Я знаю, о каких горах говорил Странник.

Он рассказал об Арвейне коротко. О памяти Змеи, серебряном осколке и внутреннем круге печати. Альдрик с Лореном иногда поправляли — не содержание, а те места, в которых Рен невольно делал произошедшее менее страшным.

— Свет шёл через тебя, — сказал Лорен. — Не рядом и не поверх. Линия начиналась под твоей ладонью.

— Я помню.

— А я помню, как вытаскивал тебя из рушащейся горы, — добавил Альдрик. — Был уверен, что древняя сила на этом закончилась.

— Я тоже.

Кассар смотрел на них поверх карты.

— Вы нашли печать, существо размером с гору и силу, способную пройти через человека, но рассказывали об этом как о тяжёлой дороге на севере?

— Дорога действительно была тяжёлой, — сказал Альдрик.

Кассар закрыл глаза и решил не отвечать.

Ясинэль не улыбнулась.

— В памяти Змеи был Эларен?

— Да.

— Он касался её?

Рен кивнул.

Ясинэль повернулась к Проводнику.

— Сколько защитных заклинаний Предел удерживает на мне сейчас?

Вопрос заставил Рена забыть о собственной руке.

Проводник ответил без паузы:

— СОРОК ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ СЕМЬСОТ ТРИДЦАТЬ ДВА.

Огонь осел. Красные искры поднялись между ними и погасли.

Даже Кассар не нашёл следующего вопроса.

Ясинэль смотрела на Проводника спокойно. Только пальцы, лежавшие на колене, сжались.

— Если они исчезнут?

— ВЫ НЕ ПЕРЕЖИВЁТЕ СЛЕДУЮЩЕГО ВДОХА.

Альдрик поставил кружку на землю.

— Ты знал?

— ДА.

— И не считал нужным сказать?

— ЗАЩИТА ДЕЙСТВУЕТ. СООБЩЕНИЕ О ПОСЛЕДСТВИЯХ ЕЁ ОТКАЗА НЕ ДЕЛАЛО ЯСИНЭЛЬ БЕЗОПАСНЕЕ.

— Тебе не приходило в голову, что она имеет право знать? — спросил Лорен.

Проводник повернул голову к Ясинэль.

— ОШИБКА ПРИЗНАНА.

Это прозвучало тише любого оправдания.

Ясинэль отвела взгляд к огню и медленно раскрыла сжатую ладонь. Рен попытался представить сорок восемь тысяч невидимых плетений, удерживающих один человеческий вдох, и не смог.

Рену хотелось сказать, что защита не исчезнет. Слова были бы удобными и пустыми.

— Значит, Предел не должен остановиться, — произнёс он.

Ясинэль посмотрела на него.

— Удивительно простой вывод.

— Другого пока нет.

— И хорошо, — сказал Лорен. — Сложных у нас достаточно.

Некоторое время у костра слышался только ветер.

Когда остальные начали устраиваться на ночь, Рен остался у огня на первой страже. Ясинэль не ушла. Села рядом, завернувшись в белый плащ. Между ними лежало ровно столько свободного места, чтобы не считать близость случайной и не называть её намеренной.

— Ты всё равно думаешь о словах Странника, — сказал Рен.

— Раздражает, когда ты угадываешь.

— Я не угадывал. Ты пять раз проверила, двигаются ли у меня руки.

— Двигаются.

— Рад, что проверка успешна.

Ясинэль протянула ладонь и на мгновение накрыла его пальцы своими. Не удержала — только убедилась в тепле и убрала руку.

— Странник считает, что серебряный осколок оставил в тебе след Эларена, — сказала она. — Не воспоминания. Скорее знание о том, куда должна пройти сила. И небольшую часть самой силы.

— Поэтому я замкнул печать?

— Возможно. Или понял сам. Даже Странник не назвал границу.

— А у храма?

Ясинэль не отвела глаз.

— Ко мне побежал ты. Чужое знание могло только показать, где в буре остался путь.

Рен выдохнул. Тихо. Не настолько, чтобы она не заметила.

— Хорошо.

— Я тоже так решила.

— Сила опасна?

— Если однажды появится сама — у тебя есть шанс её пережить. Если решишь, что научился ею владеть, можешь не пережить следующую попытку.

— Как вызвать?

— Не знаю. И выяснять на тебе не собираюсь. Увидишь серебряный свет или почувствуешь то же, что под горой, — сразу скажешь.

— Тебе?

— Всем. Альдрик свяжет тебя раньше, чем ты успеешь совершить подвиг. Лорен попробует понять, что происходит. Кассар задаст столько вопросов, что сила сама захочет уйти.

Из темноты донёсся сонный голос Альдрика:

— Наконец разумный план.

Ясинэль медленно повернула голову.

— Ты не спишь?

— Уже почти.

— Тогда продолжай.

— С удовольствием.

В этот раз он действительно замолчал.

Ясинэль снова посмотрела на Рена.

— Обещаешь?

— Сказать, если начну светиться?

— До того, как решишь спасти всех и умереть достаточно героически, чтобы мне пришлось тебя возвращать.

— Постараюсь испортить тебе этот вечер.

— Достаточно.

Она осталась рядом. Не положила голову ему на плечо, не стала прятать тревогу за новой шуткой. Просто сидела, пока огонь опускался под тонкую корку пепла.

Проводник на северном краю холма внезапно выпрямился.

Голубой свет в его глазах сузился до тонких линий.

— ОБНАРУЖЕН ОТКЛИК НАВИГАЦИОННОГО ЗНАКА.

Кассар сел раньше, чем машина закончила фразу.

— Какого знака?

— ОБОЗНАЧЕНИЕ: «ДОРОГА ОГНЯ».

Лагерь проснулся сразу.

Лорен развернул карту возле костра. Альдрик поднялся, всё ещё запутавшись в плаще. Даже петух открыл один глаз.

— Повтори, — сказала Ясинэль.

— ДОРОГА ОГНЯ. ДРЕВНИЙ ПУТЬ, СВЯЗАННЫЙ С ПОИСКАМИ ПЕРВОЗДАННОГО ОГНЯ.

Кассар оказался возле Проводника.

— Ты знал о нём?

— СВЕДЕНИЯ НЕ БЫЛИ ПОДТВЕРЖДЕНЫ. СТАРЫЕ КООРДИНАТЫ НЕ СОВПАДАЮТ С НЫНЕШНИМ МИРОМ. ОТРЯД ДОЛЖЕН БЫЛ ДОСТИЧЬ ПЕРВОГО ЗНАКА ТРИ ДНЯ НАЗАД.

Лорен положил рядом карту Проводника и свою.

— Мы не могли его пропустить. Здесь открытая местность.

— Поэтому старые координаты и были отброшены, — сказал Кассар. — После Разлома могла сдвинуться не только земля.

— Теперь знак отвечает, — напомнил Рен. — Где он?

Проводник указал на север.

— РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ПУТИ: ТРИ ЧАСА.

Петух покинул валун и подошёл к костру.

— КТО-НИБУДЬ НАШЁЛ ОГОНЬ ДО НАС?

— СВЕДЕНИЯ О ВЕРНУВШИХСЯ ОТСУТСТВУЮТ.

— Значит, нет, — заключил Альдрик.

— Это значит, что никто не вернулся с рассказом, — поправил Лорен.

Тишина после его слов стала другой.

До сих пор Первозданный Огонь оставался названием, ради которого они выбрали направление. Теперь в трёх часах пути находилось доказательство: задолго до них кто-то задавал тот же вопрос и счёл его достаточно важным, чтобы проложить дорогу.

Рен посмотрел на Ясинэль.

— Ты знала о ней?

— Слышала название. Очень давно.

— До Великого Разлома? — спросил Кассар.

— Уже тогда Дорогу Огня считали древней.

На лице Кассара появилось выражение, которое другой человек приберёг бы для плохой новости.

— Наконец-то.

— У тебя неправильное устройство радости, — сказала Ясинэль.

Она протянула ладонь к костру. Пламя качнулось к пальцам, но Ясинэль сразу отдёрнула руку.

— Я не знаю, куда вела дорога. Не знаю, существовал ли Огонь даже тогда. В моё время это уже была легенда.

— Тогда зачем идёшь? — спросил Альдрик.

Ясинэль посмотрела на север. Рен ожидал услышать о Пределе, Эларене или мире, который снова требовалось спасать.

— Мне интересно.

— Просто интересно?

— Представь: за четыре тысячи лет мне попалось что-то, чего я не знаю.

В её лице не осталось усталости хранительницы. Только настоящее, почти молодое любопытство — и немного страха перед ним.

— Пойдём на рассвете, — решил Рен. — Ночью ничего не выиграем.

Лагерь снова затихал долго. Но теперь каждый раз, когда ветер приходил с севера, Рену казалось, что вместе с ним доносится ответ древней дороги.

АКТ 26 — Три часа двадцать шесть минут

Рен проснулся от солнца.

Оно уже поднялось над дальними холмами и било прямо в лицо — слишком яркое, слишком высокое для того часа, в который отряд собирался выйти.

Костёр прогорел до белой золы. На ногах Рена лежал его собственный плащ — он не помнил, чтобы ночью укрывался. Ясинэль стояла на северном краю холма рядом с Проводником и смотрела туда, откуда пришёл сигнал.

Рен сел.

— Который час?

Проводник повернул голову.

— ОТРЯД ОТСТАЁТ ОТ ПРИНЯТОГО РАСПИСАНИЯ НА ТРИ ЧАСА ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ МИНУТ.

Рен посмотрел на Ясинэль.

— Три часа?

— Двадцать шесть минут, — уточнила она. — Не преуменьшай.

Из-под двух плащей донёсся голос Альдрика:

— Я сейчас кого-нибудь убью.

Петух выбрался из складок у него на груди и расправил крылья.

— МЫ ПОТЕРЯЛИ ТРИ ЧАСА ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ МИНУТ ЖИЗНИ.

— Говори тише, — простонал Кассар, не открывая глаз. — Я ещё не решил, хочу ли продолжать свою.

Смысл услышанного дошёл до него через несколько ударов сердца. Кассар резко сел, едва не разорвав карту, которую прижимал к груди.

— Маркер.

— Продолжает отвечать, — сообщил Проводник.

— Почему ты нас не разбудил? — спросил Рен.

— ПОСЛЕ СРАЖЕНИЯ И ПРАЗДНИКА ВОССТАНОВЛЕНИЕ ОТРЯДА ОСТАВАЛОСЬ НЕДОСТАТОЧНЫМ. ПРОДОЛЖЕНИЕ СНА ПОВЫШАЛО ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА.

Лорен поднялся, сделал несколько глотков воды и только потом вступил в разговор.

— Насколько?

— НА ДВЕ ЦЕЛЫХ ЧЕТЫРЕ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА.

— Тогда правильно сделал.

Кассар посмотрел на него с предательством во взгляде.

— Мы потеряли время.

— Зато перестали быть людьми, способными погибнуть от громкого звука.

Альдрик осторожно коснулся виска.

— Не полностью.

Петух вспрыгнул на свой валун.

— РЕШЕНИЯ ОБО МНЕ ПРИНИМАЛИСЬ БЕЗ МОЕГО УЧАСТИЯ.

— Ты спал, — сказал Рен.

— ЭТО НЕ ОПРАВДАНИЕ.

Ясинэль посмотрела на Проводника.

— В следующий раз буди нас по плану. Состояние отряда сообщишь Рену, и решать будет он.

Рен встретился с ней взглядом. Ещё недавно она сама решила бы, сколько им спать, куда идти и какой риск считать допустимым. Теперь произнесла это без усилия, но не случайно.

Проводник наклонил голову.

— ПРИНЯТО.

— Сигнал не изменился? — спросил Кассар.

— ОТВЕТ ПОВТОРЯЕТСЯ ЧЕРЕЗ РАВНЫЕ ПРОМЕЖУТКИ. НАПРАВЛЕНИЕ И РАСЧЁТНОЕ РАССТОЯНИЕ СОХРАНЯЮТСЯ.

Кассар всё равно потребовал показать каждый полученный отклик. Проводник вывел над ладонью ряд тусклых голубых знаков. Они вспыхивали через одинаковые промежутки — один и тот же короткий ответ, отправленный неизвестно кем и неизвестно когда. Лорен сверил направление по солнцу и только после этого убрал карту.

Оружие и одежда Предела выглядели так, будто вчерашнего боя не было. Люди — нет. Альдрик долго искал второй сапог, хотя тот стоял возле его руки. Кассар дважды ронял карандаш. У Лорена дрожали пальцы, пока он завязывал ремень арбалета. Рен чувствовал каждый удар меча в плечах, несмотря на то что ни один не оставил раны.

Снаряжение восстановилось за ночь.

Они сами — только настолько, насколько позволило лишнее время.

Петух важно кивнул.

— РАЗУМНОЕ УСТРОЙСТВО ВЛАСТИ.

— Ты назначил себя начальником вчера, — напомнил Альдрик.

— И УЖЕ ДОБИЛСЯ ИЗМЕНЕНИЙ.

На этот раз спор не успел разрастись. Кассар потребовал повторно проверить направление, Лорен сверил его по солнцу, а Рен засыпал землёй последние тёплые угли. Завтракали на ходу — хлебом, который дала деревня, и холодным мясом.

Северный ветер пах камнем. Ни дымом, ни водой, ни близким лесом. Только сухой пылью, хотя за ночь на траве выпала тяжёлая роса.

Перед выходом Рен задержался рядом с Ясинэль.

— Почему я? — спросил он.

— Что?

— Почему решение должен принимать я?

Ясинэль посмотрела на Проводника, дожидавшегося их впереди.

— Он видит вероятности. Я слишком часто вижу только то, что собираюсь спасти. А ты замечаешь людей между одним и другим.

— Звучит как должность, от которой следовало отказаться.

— Теперь поздно.

— Ты быстро учишься.

— Не привыкай.

— Сегодня без исчезновений?

Она посмотрела на него, затем на отряд, уже вытянувшийся по склону.

— Постараюсь.

— Достаточно.

Проводник шёл впереди. Впервые за весь путь ему не требовалась карта: он удерживал направление с такой точностью, будто на севере горел видимый только ему огонь. Кассар не отставал ни на шаг. Лорен всё равно проверял солнце. Альдрик нёс петуха на мешке и объяснял, почему лишние три часа сна считаются не потерей, а удачной военной хитростью.

— ПРОТИВ КОГО?

— Пока не знаю. Поэтому хитрость особенно хорошая.

За первым холмом исчезли следы прежних дорог. За вторым стало меньше птиц. Северный ветер больше не менял направления — тянул ровно и настойчиво, словно дорога уже нашла их и теперь не позволяла сбиться.

Три часа пути начались.

Лишние двадцать шесть минут остались на опустевшем холме. Древний знак уже успел отнять у них первое — время.

АКТ 27 — Белая Странница, не ходи туда

Через три часа дорога закончилась.

Не оборвалась у пропасти, не ушла под осыпь — просто исчезла. Ещё недавно под сапогами попадались плоские камни, слишком ровные для этой местности. Потом между ними проросла трава. Камни стали реже, мельче, пока впереди не остался только пологий склон, покрытый серым мхом.

Все три часа Проводник ни разу не сверился с картой. Шёл за невидимым сигналом, иногда поворачивая там, где Рен не замечал ни тропы, ни знака. За первым холмом ещё росли низкие кусты. За вторым исчезли. Дальше земля стала серой и сухой, хотя подошвы по-прежнему темнели от утренней росы.

Кассар держался возле Проводника и пытался угадать следующий поворот раньше машины. Лорен время от времени оглядывался, запоминая путь. Альдрик уже дважды спросил, нельзя ли увидеть их цель с ближайшей вершины, и оба раза получил одинаковый ответ: сигнал указывал направление, но не обещал, что расстояние останется прежним.

Рену это не нравилось. Дорога словно позволяла идти по себе, не объясняя, куда именно ведёт.

Проводник остановился.

Северный ветер тянул мимо него сухую пыль. Рен оглянулся. За спиной тоже не было дороги. Склон сомкнулся над пройденными плитами, будто отряд пришёл сюда без пути.

— Потерял? — спросил Альдрик.

Голубой свет в глазах Проводника сузился.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— Тогда почему стоим?

Проводник повернулся к покрытому мхом валуну у края склона.

— ДОРОЖНЫЙ ЗНАК ОБНАРУЖЕН.

Альдрик посмотрел на валун.

— Это камень.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Уже легче.

Петух высунул голову из-за мешка и оценил находку одним глазом.

— ЗНАК ВЫГЛЯДИТ НЕУБЕДИТЕЛЬНО.

На этом шутки закончились. Лорен присел возле камня и провёл ладонью по краю. Мох под пальцами шевельнулся целым пластом. Под ним обнаружилась ровная грань.

— Он обработан, — сказал Лорен.

Кассар уже стоял рядом. Ножом поддел мох, осторожно отделил его от камня. Показалась тёмная поверхность, почти чёрная от времени, а на ней — глубокая насечка.

Пламя, рассечённое надвое.

Тот же знак, который привёл их сюда.

Рен посмотрел на окружающие холмы. Ни жилья, ни кострища, ни тропы. Только ветер и трава, пригнутая в одну сторону. Место не казалось заброшенным. Оно казалось забытым раньше, чем люди успели дать ему имя.

— Здесь были другие? — спросил он.

Проводник опустил ладонь к земле. Между металлическими пальцами проступило голубое свечение, прошло по камню и растеклось под мхом.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. СОХРАНИЛИСЬ СЛЕДЫ МНОГИХ ЛЮДЕЙ. ВСЕ НАПРАВЛЕНЫ НА СЕВЕР.

Кассар перестал счищать мох.

— Обратные?

— НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

Ветер продолжал шевелить траву, но Рен вдруг услышал, насколько вокруг тихо. За всё утро им не встретилось ни птицы. Он заметил это только теперь.

Лорен отошёл от камня и несколько раз прошёл по склону, раздвигая траву носком сапога. Под тонким слоем земли обнаружились неглубокие впадины. Старые кострища, давно затянутые мхом. Круглое пятно от котелка. Ржавый обломок пряжки.

— Они останавливались здесь, — сказал он. — Не один отряд. И не в одно время.

— Ждали? — спросил Рен.

— Или решали, идти ли дальше.

Альдрик поднял пряжку. Металл рассыпался у него между пальцами рыжей пылью.

— Похоже, решение каждый раз было одинаковым.

На севере склон по-прежнему закрывал дорогу. Рен представил людей, сидевших у этого камня десятки, сотни лет назад. Они видели те же холмы, слышали тот же ветер. Потом поднимались и уходили туда, откуда никто не вернулся.

Лорен обошёл камень и нашёл под мхом вторую грань. Камень был выше, чем казался: большая часть уходила в землю. Они расчистили его молча. Альдрик помог отвалить тяжёлый пласт дёрна, Кассар выскреб землю из старых борозд. Даже петух не предлагал руководить.

Первую строку удалось прочитать не сразу. Несколько знаков раскололись, другие почти стёрлись. Кассар водил пальцем по углублениям, складывая их в слова.

— «Если ты читаешь это…»

Он замолчал.

— Дальше? — спросил Альдрик.

— Здесь повреждено.

Лорен смочил камень водой. Тёмная поверхность стала почти чёрной, зато неглубокие черты проявились яснее.

Кассар наклонился ближе.

— «Если ты читаешь это, значит, кто-то всё-таки дошёл дальше нас».

Никто не спросил, что случилось с теми, кто оставил надпись. Следы уже ответили.

Рен посмотрел на север. Склон поднимался ещё несколько сотен шагов и закрывал всё, что лежало за ним. Проводник по-прежнему чувствовал сигнал. Где-то впереди продолжал отвечать древний знак — терпеливо, через равные промежутки, словно не замечал прошедших веков.

— Есть продолжение, — сказал Лорен.

Ниже первой строки, почти у самой земли, из-под мха выглядывала ещё одна зарубка.

Кассар расчистил её. Потом следующую.

Рен заметил перемену в Ясинэль раньше, чем успел разобрать слова. Всё это время она стояла чуть в стороне и не вмешивалась. Теперь подошла к камню. Очень спокойно. Слишком спокойно для человека, который обычно не скрывал раздражения даже от ветра.

Кассар прочёл первую половину второй строки и остановился.

— Что там? — спросил Рен.

Кассар не ответил. Только отступил, освобождая место.

Ясинэль опустилась перед камнем. Пальцы коснулись старых борозд. На мгновение Рену показалось, что золотой свет проступил под её кожей, но, возможно, это солнце пробилось сквозь облака.

Она прочла сама:

— «Если Белая Странница всё ещё жива, пусть не идёт дальше».

Ветер прижал её рыжие волосы к щеке. Ясинэль не убрала их.

Альдрик первым нарушил молчание:

— Эту надпись могли оставить после твоего возвращения?

— Нет, — сказал Кассар.

Он уже развернул один из приборов Предела. Над камнем дрожала тонкая голубая сетка.

— Я ещё не закончил, — произнёс он, не отрывая взгляда от знаков. — Но она очень старая.

— Насколько?

— Старше Великого Разлома.

Ясинэль медленно поднялась.

— Белая Странница могла быть не первой, — сказал Лорен. — Имя, звание, легенда. Что-то существовавшее до тебя.

— Могла, — согласилась она.

Но прозвучало это так, будто сама она в подобное не верила.

— Ты встречала упоминания? — спросил Рен.

Ясинэль провела большим пальцем по последнему слову.

— До меня так никого не называли.

— В сохранившихся книгах, — уточнил Кассар.

Она посмотрела на него.

— В книгах. В песнях. В памяти тех, кто пережил первые века после Разлома. Люди любят повторять имена. Особенно красивые. Если бы до меня существовала другая Белая Странница, от неё осталось бы хотя бы неверное предание.

— От этого места не осталось даже дороги, — сказал Лорен.

— Именно поэтому я ещё не утверждаю, что это невозможно.

Рен слышал знакомую точность её речи. Ясинэль уже отгораживалась ею от надписи: отделяла доказанное от предполагаемого, оставляла место для ошибки. Но руку с камня не убирала.

Кассар сверил показания ещё раз. Попросил Проводника проверить камень. Машина приблизила ладонь к надписи, и голубой свет прошёл по каждой трещине.

— ВОЗРАСТ НАДПИСИ ПОДТВЕРЖДЁН, — сообщил Проводник.

Кассар выпрямился. На лице у него осталось то особое выражение, которое появлялось, когда найденный ответ делал вопрос только хуже.

— Камень установили за девятьсот сорок шесть лет до рождения Ясинэль.

Теперь замолчал даже ветер — или Рен просто перестал его слышать.

Кто-то знал имя Белой Странницы почти за тысячу лет до её появления. Знал, что она останется жива. Знал, что однажды она отыщет Дорогу Огня и дойдёт именно сюда.

И потратил последние слова не на просьбу о помощи.

На предупреждение.

Рен посмотрел на Ясинэль. Она всё ещё держала пальцы на высеченном имени, словно пыталась вспомнить руку, оставившую эти линии.

Впервые с начала пути она не сделала вид, что знает больше остальных.

АКТ 28 — Последнее предупреждение

Ясинэль перечитала надпись трижды.

На четвёртый раз Рен понял, что она не ищет другого смысла. Пыталась заставить слова стать обычными: ошибкой, совпадением, чужим именем. Камень не менялся.

Если Белая Странница всё ещё жива, пусть не идёт дальше.

Кассар первым решился произнести то, о чём думали остальные:

— Мы можем вернуться.

Ясинэль не обернулась.

— Можем.

— Тогда хотя бы обсудим это до того, как ты скажешь «нет».

— Я ещё ничего не сказала.

— Поэтому и тороплюсь.

Альдрик опёрся ладонью о камень. На этот раз не шутил.

— Предупреждение слишком точное, чтобы отмахнуться.

— И слишком старое, чтобы спросить, что именно имели в виду, — добавил Лорен.

Ясинэль наконец отвернулась от надписи.

— Если мы вернёмся, Предел не перестанет угасать.

— Не перестанет, — согласился Кассар.

— Другого пути к Первозданному Огню у нас нет.

— Пока нет.

— Ты предлагаешь искать его ещё несколько лет?

Кассар выдержал её взгляд.

— Я предлагаю не погибать только потому, что кто-то очень удачно оставил стрелку в нужную сторону.

Это было разумно. Рен видел, как сильно Ясинэль хотелось рассердиться именно поэтому.

— Сигнал впереди настоящий? — спросил он у Проводника.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ЗНАК ДОРОГИ ОГНЯ ПРОДОЛЖАЕТ ОТВЕЧАТЬ.

— Он может быть ловушкой?

— НЕДОСТАТОЧНО СВЕДЕНИЙ.

— Может ли Огонь находиться там?

— НЕДОСТАТОЧНО СВЕДЕНИЙ.

— Полезно, — пробормотал Альдрик.

Проводник повернул к нему голову.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Рен прошёл мимо камня и поднялся на несколько шагов по склону. Отсюда открывался только следующий холм. За ним мог находиться Огонь, пропасть или ещё одна надпись, сообщавшая, что первое предупреждение следовало воспринимать серьёзнее.

Он посмотрел назад. Дорога исчезла в траве. Возвращение существовало, но безопасным не казалось. Они могли снова месяцами перебирать мёртвые карты, пока Предел терял силу. Могли ждать очередного разлома и надеяться, что в следующий раз его орудия успеют.

Иногда выбор отличался от ловушки только тем, что ловушка не притворялась справедливой.

— Идём дальше, — сказал Рен.

Кассар резко повернулся к нему.

— После всего, что написано?

— Из-за всего, что написано. Кто-то знал, что Ясинэль сюда придёт. Значит, впереди есть нечто, связанное с ней и Огнём. Если уйдём сейчас, оно никуда не денется. А Предел продолжит умирать.

— Хорошее решение, — сказала Ясинэль.

— Я ещё не закончил.

Она приподняла бровь.

— Теперь решения принимаю я. Ты сама так сказала.

За спиной Рена Альдрик очень тихо кашлянул, скрывая смешок. Ясинэль посмотрела сначала на него, потом снова на Рена.

— Пользуешься властью в первый же день.

— Учусь у лучших.

— Это была ошибка.

— Поздно.

Он вернулся к отряду.

— Проводник идёт впереди, но не уходит из виду. Лорен отмечает дорогу. Если связь с Пределом начнёт слабеть, сразу говоришь. Если кто-то увидит или услышит то, чего не замечают остальные, не идёт проверять в одиночку.

— Это правило для всех? — спросил Альдрик.

— Для Ясинэль я повторю отдельно.

— Не надо, — сказала она. — Я услышала.

— И выполнишь?

— Не требуй невозможного в первый день командования.

Кассар всё ещё смотрел на надпись.

— А условие возвращения?

Рен задумался.

— Если Проводник потеряет связь с Пределом, отходим до последнего устойчивого места. Если дорога попытается разделить нас — не выбираем ни один путь. Если предупреждений станет больше…

— Начнём читать внимательнее? — предложил Лорен.

— Вернёмся к разговору.

Кассар не выглядел довольным. Но убрал приборы и закрыл сумку.

— Это не отменяет предупреждение.

— Нет, — сказал Рен. — Просто даёт нам причину нарушить его.

Они поднялись на холм.

За ним снова показались плиты. Дорога шла на север узкой полосой, местами скрываясь под землёй. На камнях сохранились насечки — круги, перечёркнутые линии, рассечённое пламя. Кассар задерживался возле каждого знака, но ни на одном больше не было слов.

Первые часы Проводник сообщал о состоянии связи после каждого подъёма. Потом перестал ждать вопросов и говорил сам. Сигнал оставался ровным. Мир вокруг менялся медленнее.

Исчезли кусты. Трава стала низкой и жёсткой. Ветер не приносил запахов, будто впереди не осталось ни воды, ни земли, способной хранить тепло. Даже небо выглядело выцветшим.

К полудню они нашли ещё один дорожный камень. На нём не было предупреждения — только рассечённое пламя и глубокая царапина, проведённая через весь знак. Лорен пометил место на карте. Рен дождался, пока все напьются, и поднялся последним.

Ясинэль стояла чуть в стороне. Смотрела не вперёд, а назад, на холмы, за которыми остался первый камень.

— Ты всё ещё можешь приказать им вернуться, — сказал Рен.

— Тебе тоже.

— Я теперь принимаю решения. Забыла?

— Уже жалею.

Он встал рядом. Несколько мгновений они молчали.

— Надпись тебя напугала? — спросил Рен.

Ясинэль скрестила руки на груди.

— Нет.

— Тогда зачем врёшь?

Она посмотрела на него без злости. Скорее устало.

— Потому что если скажу правду, ты решишь, что должен остаться рядом.

— Я уже решил.

— Именно поэтому.

Внизу Альдрик спорил с петухом о том, считается ли короткая остановка частью похода. Кассар делал вид, что не слушает их, и снова сверял знак. Лорен стоял над картой, придерживая край ладонью от ветра. Обычные люди в месте, где их ждали слова старше самой Ясинэль.

— Это не ваша война, — сказала она.

— Возможно.

— Не ваша дорога.

— Мы по ней идём.

— Рен.

— Мне всё равно, чьей она была раньше. Ты вошла в нашу жизнь. Теперь хотя бы часть этой дороги наша.

Она долго смотрела на него, и Рен впервые пожалел, что сказал это при свете дня. Ночью слова можно было оставить темноте и сделать вид, будто они прозвучали не совсем так. Здесь вокруг не было ничего, за что спрятать взгляд.

— Ты говоришь так, будто это должно меня успокоить, — сказала Ясинэль.

— Должно?

— Нет. Теперь мне придётся отвечать не только за себя.

— Ты и раньше пыталась отвечать за всех.

— Раньше вы хотя бы не знали, что я это делаю.

— Мы догадывались.

В её лице на мгновение появилось почти оскорблённое удивление. Рен удержался и не улыбнулся.

Ясинэль отвернулась. Он не увидел улыбки, но заметил, как исчезло напряжение в её плечах.

— Очень плохая речь, — сказала она.

— Зато короткая.

— Это единственное достоинство.

— Значит, подействовала?

— Нет.

Она пошла к остальным. Проходя мимо, на мгновение коснулась его пальцев — будто случайно, если бы Ясинэль вообще умела делать такие вещи случайно.

Они продолжили путь.

К вечеру дорога вошла между скал. Свет здесь померк раньше времени. Проводник шёл впереди, Лорен следом за ним. Разговоры прекратились сами. Каждый звук слишком долго оставался между каменными стенами.

Несколько раз им попадались следы старых стоянок. Чёрные круги на камне, осколки посуды, сгнившие ремни. Людей не было, но их путь сохранялся в мелочах. Кто-то укрепил расшатавшуюся плиту плоскими камнями. Кто-то вырезал на скале короткую черту — одну из тех, которыми путники отмечают пройденный день. Дальше таких черт стало столько, что они сливались в тёмную полосу.

Обратных меток не было.

Перед входом в ущелье Рен остановил отряд. Лорен оставил на крайней скале знак, видимый только с дороги. Кассар привязал к выступу узкую полоску ткани.

— Ветер сорвёт, — сказал Альдрик.

— Тогда узнаем, что здесь бывает ветер.

Проводник ещё раз подтвердил связь с Пределом. Только после этого они вошли под тень скал.

Сначала ущелье позволяло идти по двое. Потом стены сблизились. Рену приходилось видеть спину Лорена впереди и слышать шаги Ясинэль за собой, чтобы помнить: отряд всё ещё вместе. Один раз шаги исчезли. Он сразу обернулся.

Ясинэль стояла возле вырезанного на стене знака. Не касалась его — только смотрела.

— Что там?

— Ничего, — ответила она и догнала остальных.

Теперь это слово Рен тоже умел узнавать.

На очередном повороте Проводник остановился.

Рен едва не врезался в Лорена.

— Что там?

Машина не ответила.

Далеко впереди, посреди пустой дороги, стоял человек.

До него оставалось не меньше сотни шагов. Лица нельзя было различить. Светлый плащ опускался почти до земли. Ветер тянул пыль вдоль плит, шевелил одежду героев — и обходил незнакомца так, словно на дороге никого не было.

АКТ 29 — Человек среди пустоты

Ясинэль не узнавала человека на дороге.

Память — узнавала.

Не лицо и не имя. Что-то меньшее и потому более страшное: прямую линию плеч под светлым плащом, привычку стоять, перенеся вес на правую ногу, слишком высокий для дорожной одежды ворот. Обрывки не складывались в образ. Они тянулись к нему из глубины, как пальцы утопающего к свету над водой.

— Кто это? — спросил Рен.

Голубой свет прошёл по корпусу Проводника и погас.

— НЕИЗВЕСТНО.

— Опасен?

— АНАЛИЗ НЕВОЗМОЖЕН.

Кассар всмотрелся в фигуру.

— Из-за помех?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— Тогда почему?

Проводник ответил не сразу:

— ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ ОТСУТСТВУЕТ.

Альдрик медленно положил ладонь на рукоять двуручного меча.

— Я его вижу.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ЗРЕНИЕ ФИКСИРУЕТ ОБРАЗ. ТЕЛО, ТЕПЛО И СЛЕД ПРИСУТСТВИЯ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

Лорен снял с плеча арбалет. Световая стрела возникла бесшумно. Он не поднял оружие до конца, но Ясинэль заметила, что наконечник уже смотрит в грудь незнакомцу.

Петух прижался к сапогу Альдрика. На этот раз не стал объяснять зачем.

— Ты его знаешь? — спросил Рен.

— Нет.

Ответ вышел слишком быстрым.

Рен посмотрел на неё, однако ничего не сказал. Только оставил меч в ножнах. Пока.

Человек сделал шаг.

Мир лишился звука.

Не затих. Тишина тоже бывает звуком — в ней остаются дыхание, кровь в ушах, шорох ткани. Здесь исчезло всё. Ясинэль видела, как ветер гонит пыль по плитам, как дрогнули губы Кассара, как Альдрик выхватил меч, но происходящее стало безмолвной картиной, которой больше не требовалось быть настоящей.

На один удар сердца пропало даже ощущение собственного тела.

Потом звук вернулся.

Воздух ворвался в лёгкие. Где-то звякнул металл. Камни разом отдали все неслучившиеся отголоски, и ущелье ответило коротким гулом.

Кассар схватился за горло. Лорен опустил арбалет на пол-ладони, словно на мгновение забыл, зачем держит его. Альдрик посмотрел на двуручный меч без прежней уверенности. Оружие Предела могло рассечь существо, пережившее огонь и камень. Но для удара всё равно требовалось, чтобы противник существовал.

Ясинэль слышала их дыхание. Слишком громкое после пустоты. Собственное сердце билось неровно, и каждый удар казался чем-то, что незнакомец позволил ей сохранить.

— Все слышали? — спросил Кассар.

— Скорее, перестали, — сказал Лорен.

Ясинэль сжала пальцы под плащом. Дрожь не исчезла.

Незнакомец сделал ещё один шаг.

Теперь она отчётливо увидела застёжку у его плеча. Узкую, серебряную, в виде двух сходящихся линий. Такую носили до Великого Разлома. Перед глазами на мгновение возникла белая комната. Дождь за высоким окном. Чья-то рука кладёт эту застёжку рядом с раскрытой книгой.

Воспоминание исчезло прежде, чем Ясинэль увидела лицо.

Осталось ощущение дождя на ладонях и чьё-то нетерпеливое ожидание. Не враждебность. Это пугало сильнее. Враг потребовал бы от неё силы. Человек на дороге стоял так, будто сила Ясинэль не имела отношения к причине, по которой он пришёл.

— Не приближайтесь, — сказала она.

— Мы или он? — тихо спросил Альдрик.

— Никто.

Ясинэль всё же подалась вперёд. Пальцы Рена сомкнулись на её локте.

Она посмотрела на его руку.

— Правило действует и на тебя, — сказал он. — Особенно на тебя.

— Я только хотела подойти ближе.

— Так обычно и начинается одиночная проверка.

Ясинэль могла освободиться, не причинив ему боли. Могла и с болью. Не сделала ни того ни другого.

Человек остановился сам.

Между ними оставалось около сотни шагов. Лицо скрывала тень капюшона, но Ясинэль знала, куда он смотрит.

Не на Проводника. Не на оружие. Не на остальных.

На неё.

Незнакомец поднял руку и указал дальше по дороге. На север.

Туда, где должен был находиться Первозданный Огонь.

И тогда его голос прозвучал у Ясинэль в голове.

Не громкий. Не властный. Усталый. Так мог говорить человек, слишком долго ждавший у двери, которая никогда не открывалась.

Ты всё-таки пришла.

Ясинэль перестала дышать.

Фигура побледнела. Не растворилась и не рассыпалась — просто стала менее настоящей. Сквозь плащ проступили плиты, сквозь поднятую руку прошла полоса пыли. Ещё мгновение — и дорога опустела.

Ветер сразу занял место, которого прежде избегал.

Лорен всё же выстрелил. Световая стрела прошла сквозь пустое место и разбилась о дальнюю плиту. Короткая вспышка осветила дорогу, но не оставила ни тени, ни следа.

Проводник проследил за угасающим светом.

— ЦЕЛЬ ОТСУТСТВОВАЛА ДО, ВО ВРЕМЯ И ПОСЛЕ ВЫСТРЕЛА.

Лорен опустил арбалет.

— Хотелось убедиться самому.

Никто не упрекнул его за потраченную стрелу.

Рен отпустил её локоть.

— Что он сказал?

— Почему решил, что он говорил?

— Потому что ты ответила ему лицом.

Ясинэль посмотрела туда, где стоял незнакомец.

— «Ты всё-таки пришла».

Кассар обернулся к Проводнику.

— Ты слышал?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. ЧЕЛОВЕК НЕ ПОЯВЛЯЛСЯ. ЗВУКОВОЕ СООБЩЕНИЕ НЕ ЗАФИКСИРОВАНО.

— Но исчезновение звука?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Кассар закрыл рот. Редкий случай, когда новый ответ не вызвал у него следующего вопроса сразу.

Ясинэль хотелось развернуться.

Желание оказалось таким ясным, что она испугалась его сильнее самого незнакомца. За долгую жизнь неизвестность не заставляла её отступать. Она раздражала, обещала тайну, которую можно разобрать и подчинить пониманию. Теперь неизвестность посмотрела на неё в ответ и сказала, что ждала.

Словно другого исхода никогда не существовало.

— Мы не меняем решение, — произнёс Рен.

Он обращался ко всему отряду, но смотрел на неё.

Ясинэль заставила себя разжать пальцы.

— Не меняем.

— Тогда идём по правилам. Проводник впереди. Никто не приближается к людям, которых не существует.

— Если встретится второй? — спросил Лорен.

— Сначала убедимся, что существует.

Это была не шутка, и никто не улыбнулся.

Они двинулись дальше.

Дорога начала подниматься. Скалы сходились теснее, отнимая у неба пространство. На стенах появлялись знаки: короткие ряды насечек, круги, перечёркнутые одной линией, знакомое рассечённое пламя. Ясинэль больше не пыталась читать их на ходу.

Некоторые казались знакомыми. Стоило задержать взгляд, и за глазами начинало давить. Память подходила к ним почти вплотную — и отступала, оставляя ощущение чужой утраты.

Один знак заставил Ясинэль остановиться. Три линии сходились возле рассечённого пламени, четвёртая обрывалась, не коснувшись его. Она знала, что означает рисунок. Знание лежало совсем рядом, за тонкой преградой, но всякий раз ускользало, стоило попытаться назвать его словами.

Рен ничего не спросил. Просто дождался рядом. Остальные остановились чуть дальше, сохраняя строй и делая вид, что изучают скалы.

Ясинэль первой продолжила путь.

Жизнь вокруг исчезала постепенно. Сначала больше не стало травы между плитами. Потом пропал лишайник на скалах. Пыль впереди лежала нетронутой, хотя ветер продолжал дуть им в спины.

— Местность не совпадает с архивами Предела, — сообщил Проводник.

— Насколько? — спросил Кассар.

— ЗДЕСЬ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ УЩЕЛЬЯ.

Альдрик поднял взгляд на стены, уходившие вверх на сотни шагов.

— Убедительно ошибается.

За следующим поворотом дорога оборвалась у края скалы.

Проводник остановился первым. Лорен — рядом с ним. Ясинэль вышла вперёд и увидела внизу город.

Огромная впадина между скалами была заполнена белым камнем. Башни поднимались над улицами, соединёнными тонкими мостами и арками. Одни здания лишились верхних этажей, другие были рассечены от крыши до основания. Но обломков рядом не лежало. Разрушения выглядели слишком чистыми, словно город не рухнул — из него осторожно вынули отдельные части.

Ни дерева. Ни травы. Ни птицы над крышами.

Только белые улицы и неподвижный свет.

— Этого города нет ни на одной карте, — сказал Лорен.

— На нынешних, — отозвался Кассар.

Проводник долго смотрел вниз.

— АРХИВЫ ПОДТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ГОРОД СУЩЕСТВОВАЛ. НАЗВАНИЕ, НАЗНАЧЕНИЕ И ВРЕМЯ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ НЕ СОВПАДАЮТ НИ В ОДНОЙ ИЗ СОХРАНЁННЫХ ЗАПИСЕЙ.

Кассар подошёл к краю, но на этот раз не вынул ни прибора, ни записей.

— Предел помнит несколько разных городов на одном месте?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— И каждый из них исчез иначе?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Кассар отступил. Впервые противоречие не обрадовало его.

В центре города стояла башня.

Единственная целая.

Она поднималась над руинами белой иглой. Ни ветер, ни время не оставили на ней следа. На верхнем ярусе темнел символ рассечённого пламени.

Ясинэль не узнавала ни башню, ни улицы.

Но та часть памяти, которая узнала человека на дороге, уже кричала ей уйти.

АКТ 30 — Город, где никто не умер

Страх получил очертания.

Белые улицы. Разрушенные башни. Единственное целое здание в центре.

Рен предпочитал опасности, которые можно увидеть. Такие хотя бы позволяли выбрать, откуда ждать удара. Но город лежал внизу открыто, залитый бледным дневным светом, и именно поэтому казался ловушкой.

Он отошёл от края.

— Безопасный спуск есть?

Проводник повернул голову на запад.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. СТАРАЯ ДОРОГА НАЧИНАЕТСЯ ЗА СКАЛОЙ.

— Связь с Пределом?

— СОХРАНЕНА. ВНУТРИ ГОРОДА ПРИСУТСТВУЕТ НЕИЗВЕСТНАЯ ПОМЕХА.

— Насколько сильная?

— ДЛЯ ПРОВЕРКИ ТРЕБУЕТСЯ ВОЙТИ В ГОРОД.

Альдрик заглянул вниз.

— Неизвестные города удивительно настойчиво требуют, чтобы в них вошли.

— Можно не входить, — сказал Лорен.

— Ты сейчас предлагаешь разумное?

— Напоминаю, что оно существует.

Кассар вынул зрительную трубу. Медленно провёл ею по улицам, задерживаясь на провалах между зданиями.

— Ни одной деревянной крыши. Ни дверей. Ни ставен.

— Сгнили, — предположил Альдрик.

— Тогда остались бы петли. Пазы. Гвозди.

Лорен забрал у него трубу.

— И обломки. Башни разрушены, а камня под ними нет.

Рен снова посмотрел на город. Теперь странность бросалась в глаза. Стены обрывались ровными линиями. Мосты не падали — просто заканчивались над пустотой. Из белого города действительно будто вынимали куски, стараясь не задеть остальное.

— Есть движение? — спросил он.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— Живые существа?

— ВО ВПАДИНЕ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

Над склоном пролетела мелкая серая птица. Она держалась у самого камня, борясь с ветром, потом повернула к городу. У края впадины её движение изменилось. Птица резко взмыла вверх, словно впереди выросла невидимая стена, и с криком ушла обратно.

Лорен присел и сорвал сухую травинку.

— Что ты делаешь? — спросил Кассар.

— Не вхожу в город.

Он отпустил травинку над обрывом.

Ветер подхватил её, несколько раз перевернул. Травинка медленно опускалась к крышам, пока не пересекла невидимую границу.

Тогда она упала.

Не вспыхнула, не изменила цвет. Просто перестала быть лёгкой. Камнем пролетела последние сажени и ударилась о белую мостовую.

Петух отступил от края.

— ГОРОД МНЕ НЕ НРАВИТСЯ.

Никто не стал спорить.

Ясинэль всё это время смотрела на центральную башню. Ветер перебрасывал её волосы через плечо, но она не замечала. Пальцы едва двигались, словно пытались нащупать в воздухе невидимые нити.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил Рен.

— Слишком мало.

— Это плохо?

Она опустила взгляд на улицы.

— В любом покинутом городе остаётся жизнь. Плесень в подвалах. Корни под камнем. Насекомые. Хотя бы смерть тех, кто не успел уйти.

— Здесь нет?

— Ничего.

Кассар опустил трубу.

— Значит, жители ушли.

— Они могли уйти. — Ясинэль покачала головой. — Но сам город должен был запомнить их. Камень помнит кровь, огонь, страх. Здесь нет даже следа.

Рен посмотрел на пустые площади. После её слов город не стал мертвее. Напротив — сама смерть теперь казалась чем-то живым и тёплым по сравнению с этой белизной.

— Но он разрушен, — сказал Альдрик.

— Да.

— И здесь никто не умер?

— Никто из тех, кто в нём жил.

Вопрос, куда они делись, остался без ответа.

Лорен снова поднял зрительную трубу.

— Дома пустые. Не разграбленные — именно пустые. Внутри нет мебели.

— Может, её вынесли вместе с людьми, — сказал Альдрик.

— Из всех домов сразу?

Кассар всматривался в широкую площадь у центральной башни.

— Если город строили не для жизни, отсутствие вещей понятно.

— Там есть лестницы, балконы, внутренние дворы, — возразил Лорен. — Его строили для людей. Просто потом убрали всё, что доказывало их присутствие.

Рен представил руку, способную вынуть из целого города не только обломки, но столы, кровати, детские игрушки, сам след прожитых лет. Представил — и сразу пожалел. Пустые окна внизу перестали казаться заброшенными. Они выглядели вычищенными.

Рен ещё раз осмотрел склон. Разумнее всего было уйти. Но за спиной осталась надпись, знавшая Ясинэль до её рождения. Впереди — единственная дорога к Огню, без которого однажды остановится Предел. На безопасный выбор мир не расщедрился.

— Спускаемся, — сказал он.

Кассар убрал трубу. Альдрик поправил меч за спиной. Ни один не спросил, уверен ли Рен. От этого решение стало тяжелее.

— Проводник идёт первым и сообщает о связи при каждом изменении. Лорен отмечает дорогу. Никто ничего не трогает.

Кассар посмотрел на него.

— Почему ты говоришь это и смотришь на меня?

— Чтобы не перечислять прошлые случаи.

— Один артефакт.

— Один взорвался.

— Поэтому и запомнился.

Рен повернулся к Ясинэль.

— Ты рядом со мной.

— Я собиралась идти первой.

— Знаю.

— Поэтому поставил рядом себя?

— Поэтому не собираюсь тратить время на погоню.

Несколько мгновений она смотрела на него. Затем подошла ближе и на один короткий вдох прислонилась лбом к его плечу.

Рен не успел поднять руку. Ясинэль уже отступила.

— Что это было?

— Ничего.

— Я начинаю узнавать твоё «ничего».

— Тогда сохрани открытие при себе.

Она первой направилась к скале, за которой начинался спуск. Рен пошёл следом. Только там, где Ясинэль не могла увидеть, коснулся пальцами места на плече, которого касался её лоб.

Старая дорога была вырублена прямо в склоне. Она петляла широкими уступами и местами уходила под осыпь, но всё ещё держалась. Белый город медленно поднимался им навстречу.

С каждым поворотом исчезал один привычный звук.

Сначала перестал стрекотать кто-то в сухой траве. Потом ветер утратил голос между камнями. Шаги оставались слышны, но эхо больше не возвращалось от стен. Рен хлопнул ладонью по скале и услышал короткий плоский удар — будто за камнем начиналась бездонная пустота.

Никому не понравилось.

Даже разговоры изменились. Слова не разлетались по ущелью, а падали рядом с говорившим. Рену приходилось оглядываться, чтобы убедиться, что позади идут все. Ясинэль держалась на расстоянии одного шага. Один раз их рукава соприкоснулись, и он только тогда понял, как сильно ждал этого короткого касания.

Чем ниже они спускались, тем отчётливее становился собственный пульс. Город отнимал звуки мира, оставляя человеку только те, от которых нельзя отойти.

На середине спуска Проводник остановился. Голубой свет в глазах стал слабее и через мгновение вернулся.

— СВЯЗЬ С ПРЕДЕЛОМ СОХРАНЕНА. ОТВЕТ ПРИХОДИТ С ЗАПОЗДАНИЕМ.

— Раньше такого не было? — спросил Кассар.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— Защита Ясинэль работает? — спросил Рен.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ПРИОРИТЕТНАЯ ЗАЩИТА ВЛАДЕЛЬЦА НЕ ЗАВИСИТ ОТ ОСНОВНОГО КАНАЛА.

Ясинэль поморщилась.

— Можно не называть меня владельцем при каждом случае?

— МОЖНО.

Проводник продолжил путь, так и не пообещав этого делать.

Ниже воздух стал холоднее. Не по-зимнему — в нём просто исчезло тепло солнца. Рен видел свет на ладонях, на рукавах, на белом камне далеко внизу, но кожа его не чувствовала.

Альдрик снял перчатку и провёл пальцами по стене.

— Камень тёплый.

Рен коснулся поверхности. Альдрик был прав. Скала хранила дневное тепло, но воздух между ладонью и камнем оставался холодным. Граница города не просто останавливала жизнь. Она разделяла вещи, которые в обычном мире существовали вместе.

Проводник ничего не сказал. Возможно, не нашёл для этого подходящего сообщения.

С последнего уступа Рен снова увидел место, где упала травинка. Она лежала посреди улицы — прямая, неподвижная, слишком маленькая на фоне города. Рен ожидал увидеть рядом хотя бы пыль.

Пыли не было.

Последний поворот вывел их на широкую площадку над ближайшими крышами. До первой улицы оставалось несколько десятков шагов вниз. Дорога продолжала спускаться вправо.

Ясинэль остановилась у обрыва.

Белая башня возвышалась прямо напротив. Теперь Рен видел тёмные проёмы верхнего яруса. Они напоминали пустые глазницы, хотя никаких лиц на башне не было.

— Там что-то есть, — сказала Ясинэль.

Проводник поднял голову.

— ПРИСУТСТВИЕ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Я не спрашивала.

Рен подошёл к ней. Внизу не двигалось ничего. Ни тени в окне, ни пыли на улице, ни ткани на пустом мосту.

И всё же ощущение чужого внимания стало сильнее.

Город не выглядел местом, которое умерло.

Он выглядел местом, которое дождалось.

АКТ 31 — Пятьсот лет ненависти

Ясинэль первой устала смотреть на башню.

Рен заметил, как изменилось её лицо. Страх никуда не исчез — просто поверх него легло раздражение. Плохой знак. Обычно после этого Ясинэль переставала ждать, пока мир объяснит правила, и заставляла его подчиниться своим.

— Спускаемся по дороге, — сказал Рен.

Она посмотрела вправо, где старые ступени уходили за выступ скалы.

— Слишком долго.

— Ясинэль.

Она шагнула за край.

Под ногой возникла невидимая опора. Ясинэль пошла над городом, будто спускалась по широкой лестнице, существующей только потому, что она так решила. Ветер развернул белый плащ, золотая вышивка вспыхнула в бледном свете. На мгновение она снова стала похожа на легенду, которой не нужны ни дороги, ни осторожность.

— Вернись, — сказал Рен.

Ясинэль сделала ещё шаг и даже не обернулась.

На третьем шаге опора исчезла.

Не треснула. Не дрогнула. Ясинэль просто провалилась сквозь место, которое мгновение назад держало её вес.

Рен рванулся к краю.

Она падала молча. Плащ бился вокруг тела, рыжие волосы закрыли лицо. Ясинэль вскинула руку. Рен ждал золотого света, разрыва в воздухе, остановившегося времени — чего угодно.

Не произошло ничего.

— Ясинэль!

Её слова донеслись снизу, растянутые ветром:

— Да вы издеваетесь…

Белая улица ударила навстречу.

В последнее мгновение вокруг Ясинэль вспыхнули тысячи тонких золотых линий. Они сомкнулись на теле, приняли удар и исчезли под кожей. Мостовая лопнула. Ясинэль отбросило в сторону. Она прокатилась по белому камню, ударилась о низкую стену и осталась лежать лицом вниз.

Рен перестал видеть город. Осталась только неподвижная белая фигура далеко внизу.

Он шагнул к обрыву. Лорен перехватил его за плечо.

— Дорога справа.

— Отпусти.

— Посмотри вниз.

Рен смотрел.

Ясинэль пошевелилась. Медленно подняла голову, затем руку. Показала, что жива.

Воздух вернулся в лёгкие.

— Идём, — сказал Рен.

На этот раз никто не напомнил, что он принимает решения. Проводник первым двинулся к спуску. Кассар шёл рядом с ним, вслушиваясь в каждый скрежет. Лорен на ходу разматывал верёвку для разрушенных участков дороги. Альдрик закрепил меч за спиной так, чтобы не мешал бежать.

Внизу Ясинэль села. Несколько мгновений ощупывала плечо и колено. Потом нашла их на склоне, подняла руку ещё раз и указала в сторону башни.

— Оставайся на месте! — крикнул Рен.

Она, разумеется, не услышала. Звук умирал над городом.

Или услышала и решила, что это совет.

Ясинэль поднялась. Сначала оперлась ладонью о стену, затем выпрямилась. Сделала один неровный шаг, второй — и пошла к башне.

— Она уходит, — сказал Кассар.

— Я вижу.

— Зачем?

— Потому что это Ясинэль.

Петух, прижавший крылья к бокам, бежал рядом с Альдриком и впервые не прокомментировал очевидное.

Дорога петляла, хотя напрямую до города оставалось совсем немного. Рену казалось, что каждый поворот отодвигает их от Ясинэль. Между зданиями ещё мелькал край её плаща. Потом исчез.

На последнем уступе Проводник сбился с шага.

Совсем немного — тяжёлая нога опустилась ближе, чем обычно. Голубой свет под бронёй вспыхнул и оборвался. Машина рухнула на колено. Удар прокатился по склону гулом.

Кассар оказался рядом первым.

— Проводник?

Свет в глазах погас. Несколько мгновений перед ними стояла на колене просто огромная старая машина — израненная, потемневшая, слишком тяжёлая для дороги, которая вела в никуда.

Один огонёк вернулся. Потом второй.

— ОСНОВНАЯ СВЯЗЬ С ПРЕДЕЛОМ ПОТЕРЯНА. ПЕРЕХОЖУ НА СОБСТВЕННЫЕ ЗАПАСЫ.

— Надолго их хватит? — спросил Кассар.

— ПРИ ОГРАНИЧЕННОМ РАСХОДЕ — НА НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ. В БОЮ — ЗНАЧИТЕЛЬНО МЕНЬШЕ.

Проводник поднялся. В одном из сочленений появился скрежет.

— Защита Ясинэль? — спросил Рен.

— СОХРАНЕНА. ЕЁ ПОДДЕРЖИВАЕТ ОТДЕЛЬНЫЙ КАНАЛ.

Поэтому она пережила падение. Хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что всё остальное здесь уже перестало слушаться Предела.

Они пересекли границу города.

Ветер исчез сразу. Одежда опала, пыль возле сапог осталась лежать. Шаги звучали сухо и близко, но стены не возвращали эхо. Белый камень принимал звук так же, как принимал свет, — без остатка.

Первого мертвеца нашёл Альдрик.

Скелет сидел в узком проходе, привалившись затылком к стене. На истлевших доспехах сохранилось несколько рыжих пластин. Копьё лежало рядом. Человек не держал его в руках и, похоже, даже не пытался защищаться.

Лорен опустился на корточки.

— Не местный. Дорожные сапоги. Крюк на поясе. Верёвка.

Дальше по улице сидел второй мертвец. Третий лежал у ступеней, подложив ладонь под голову, словно собирался немного отдохнуть.

— Те, кто прошёл по Дороге Огня, — сказал Кассар.

Проводник приблизил ладонь к первому скелету.

— СЛЕДЫ СОВПАДАЮТ. ПОВРЕЖДЕНИЙ, ОБЪЯСНЯЮЩИХ СМЕРТЬ, НЕТ.

Рен посмотрел на ножны у пояса мертвеца. Застёжка оставалась закрытой.

— Они не сражались.

— Возможно, не с чем было, — тихо ответил Лорен.

Следы в серой пыли вели к башне. Десятки отпечатков: тяжёлые сапоги, лёгкая дорожная обувь, босые ноги. Среди них Рен различил свежий след Ясинэль. Она прихрамывала, но не остановилась ни у одного тела.

Они пошли быстрее.

Останков становилось больше. Люди сидели у стен, лежали посреди площадей, застывали на ступенях. Рядом оставались сумки, фляги, оружие. Никто не пытался ползти обратно.

У перекрёстка Рен увидел женщину. Она лежала возле незаконченного круга, проведённого мелом. В костяных пальцах всё ещё белел маленький обломок. Заклинание не успело родиться.

Возле её локтя раскрылась истлевшая сумка. Внутри лежала деревянная лошадка без одной ноги.

Рен задержался всего на мгновение. Поднял игрушку, вытер серую пыль и положил обратно. Где-то ребёнок ждал женщину, которая собиралась вернуться. Возможно, ждал долго. Город сохранил не её имя и не последние слова.

Только обещание, которое она не выполнила.

— Рен, — позвал Лорен.

Впереди, за рядом белых колонн, звучали голоса.

Один принадлежал Ясинэль.

— Имя, — требовала она.

Второй голос был мужским — спокойным, негромким, слишком живым для этого места.

— Начинаешь с самого трудного.

Рен вышел на площадь.

Ясинэль стояла спиной к башне. Плащ был разорван на плече и испачкан серой пылью. Левую ногу она берегла. В руке держала старый меч, взятый у одного из погибших.

Напротив неё стоял человек.

Высокий старик в светлом дорожном платье старого покроя. Серебряные волосы были собраны на затылке, лицо избороздили глубокие морщины. На посох он опирался не для вида: правая нога заметно отставала.

Он посмотрел на подошедших без удивления.

— Всё-таки взяла меч, — сказал старик.

Ясинэль крепче сжала рукоять.

— Мы знакомы?

— Были.

Рен подошёл к ней. Сначала посмотрел на лицо, потом на плечо и колено.

— Что?

— Проверяю, всё ли осталось на месте.

— Почти всё.

Он нахмурился.

— Что значит «почти»?

— Плечо. Колено. Некоторая часть достоинства.

— Последнее обсудим, когда выберемся.

Рен коснулся её локтя, не задевая ушибленное плечо. Ясинэль не отстранилась. Этого хватило, чтобы отложить остальные вопросы.

— Почему не дождалась нас? — всё-таки спросил он.

— Потому что лежать посреди неизвестного города казалось плохой мыслью.

— А уходить одной — хорошей?

— Менее плохой.

— У тебя ничего не работает?

Ясинэль подняла свободную ладонь. Обычно даже самое простое движение отзывалось золотым отблеском — не заклинанием, а присутствием силы, которую она давно перестала замечать. Сейчас между пальцами не возникло ничего.

— Ни пространство, ни время. Даже свет.

Последнее она произнесла тише.

Рен привык считать её неуязвимой. Это было удобно и почти всегда неправильно, но позволяло не думать о том, что однажды Ясинэль может протянуть руку — и мир впервые не ответит. Теперь такой мир окружал их со всех сторон.

— Защита Предела осталась, — сказал он.

— Я заметила.

— Она спасла тебя.

— А потом позволила очень подробно познакомиться с мостовой.

Рен хотел рассердиться, но услышал в её голосе то, чего не заметили бы остальные. Ясинэль шутила не над падением. Проверяла, может ли ещё говорить о нём спокойно.

Кассар уже смотрел на старика.

— Вы живёте здесь?

— Последние пятьсот лет.

Ответ прозвучал так просто, что несколько мгновений никто не нашёлся что сказать.

Проводник приблизился. Голубой свет прошёл по фигуре старика и вернулся обратно.

— ЖИВОЕ ТЕЛО НЕ ОБНАРУЖЕНО.

Альдрик перевёл взгляд со старика на машину.

— Он дышит.

— ВИЖУ.

— И не живой?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Старик посмотрел на собственную ладонь.

— Приятно узнать, что город хотя бы в этом последователен.

— Ты знаешь, кто он? — спросил Кассар.

Свет в глазах Проводника дрогнул.

— СОХРАНИВШИЕСЯ ЗАПИСИ ПРОТИВОРЕЧАТ ДРУГ ДРУГУ. ЧЕЛОВЕК С ТАКИМИ ПРИЗНАКАМИ УМЕР ПЯТЬСОТ ЛЕТ НАЗАД. В ДРУГИХ ЗАПИСЯХ ОН НАЗВАН УЧЕНИКОМ БЕЛОЙ СТРАННИЦЫ.

Ясинэль посмотрела на старика.

— Значит, эту часть ты не придумал.

— Я говорил правду.

— Ты сказал, что считал себя моим учеником. Это не одно и то же.

На лице старика появилась слабая улыбка.

— Ты действительно ничего не забыла. Только не помнишь.

Что-то изменилось в её взгляде. Всего на мгновение: будто за площадью и белыми стенами возникла другая комната, известная только ей. Потом Ясинэль снова подняла меч.

— Чему я тебя учила?

— Не доверять людям, уверенным, что знают всю правду.

— Полезный урок.

— Ты редко следовала ему сама.

— Значит, хороший учитель.

Старик рассмеялся. Один короткий звук сразу умер в белом камне.

Кассар шагнул ближе.

— Что это за город?

— Место, которого не должно было быть на ваших картах.

— Из чего он построен?

Старик провёл ладонью по ближайшей колонне.

— Вы называете это камнем. Когда-то вещество создали для единственной цели: не позволять силе проходить сквозь него.

— Поэтому здесь не работает магия, — сказал Лорен.

— Поэтому многое из того, что вы считаете собой, останется снаружи.

— Что удерживали внутри? — спросил Рен.

Старик посмотрел на башню.

— Не всё удерживаемое является пленником.

— Начались загадки, — сказал Альдрик.

— Нет. Началось место, где точный ответ опаснее неполного.

— Для кого? — спросил Рен.

Старик впервые внимательно посмотрел на него. Не как на спутника Ясинэль и не как на человека с оружием — будто пытался понять, почему именно этот вопрос прозвучал не от неё.

— Для того, кто его услышит. Иногда — для того, кто даст.

— Пятьсот лет хватило, чтобы придумать ответ получше.

— Первые сто лет я придумывал. Потом начал сомневаться, что имею право выбирать за неё.

— Но предупреждение всё равно оставили.

— Не я.

— Зато ты остался рядом с ним.

Старик не возразил. Его молчание было первым прямым ответом.

Ясинэль повернула остриё меча к земле.

— Первозданный Огонь здесь?

— Нет.

Кассар подался вперёд.

— Тогда почему Дорога Огня ведёт сюда?

— Потому что это не конец дороги. Это дверь к её последней части.

— Башня?

— Башня.

— Ты входил?

— Ни разу.

— За пятьсот лет?

— Мне хватило того, что я потерял до этого.

Ясинэль приблизилась к нему на шаг.

— Кто оставил предупреждение?

— Не я.

— Человек на дороге?

— Я не покидал город.

— Ты знаешь, кто нас ждал.

Старик устало посмотрел на неё.

— Знал когда-то. Теперь не уверен, что от того человека осталось достаточно для имени.

— Удобно.

— Нет. Удобно было ненавидеть тебя.

Площадь словно стала теснее.

Ясинэль не отвела взгляда.

— За что?

Старик коснулся груди. Из-под одежды показалась тонкая цепочка. На ней висело маленькое потемневшее перо, зажатое между пластинами прозрачного камня.

— У меня была дочь. Мирель. Ей было девять.

Ни торжественности, ни дрожи в его голосе. Так говорят о боли, которая прожила внутри слишком долго и перестала просить, чтобы её заметили.

— Она собирала птичьи перья и прятала в моих книгах. Я сердился. Говорил, что они пачкают страницы. После её смерти нашёл ещё семь.

Уголок его рта дрогнул.

— Мирель обещала собрать птицу целиком. Я объяснял, что из одних перьев птицы не получится. Она отвечала, что мне просто не хватает терпения.

— Похоже на разумный спор, — негромко сказал Альдрик.

— Она выиграла его. Мне действительно не хватило терпения.

Рен посмотрел на перо.

— Это восьмое?

— Последнее. Оно было в её кармане.

Старик убрал цепочку тем осторожным движением, каким закрывают дверь в комнате спящего ребёнка.

— Пятьсот лет назад возле нашего города открылся разлом. Маленький. Мы считали, что до утра он не вырастет. Я считал. Ясинэль приказала уходить немедленно.

— Ты спорил, — вырвалось у неё.

Старик замолчал.

Ясинэль тоже. Она произнесла это раньше, чем успела вспомнить.

— Всегда, — подтвердил он. — Особенно когда рядом был Эларен и мне казалось, что хотя бы один из вас обязан сомневаться вслух.

Имя осталось между ними. Ясинэль побледнела. Рука с мечом опустилась ещё немного.

— Разлом вырос до заката, — продолжил старик. — Ты была права. Если бы люди остались, погиб бы весь город. Но во время эвакуации Мирель потерялась. Я вернулся за ней.

Он говорил о том дне ровно, но пальцы сжимали цепочку всё сильнее.

— У западных ворот началась давка. Стража закрыла створки, когда разлом дошёл до первых домов. Я кричал, что моя дочь осталась внутри. Один из стражников узнал меня и хотел открыть. Я сам запретил ему.

Ясинэль едва заметно качнулась, будто удар пришёлся по ней.

— Потому что за воротами стояли люди, — сказал старик. — Сотни. Я понял твой приказ только тогда, когда пришлось повторить его самому.

Он на мгновение прикрыл глаза.

— Нашёл через три дня. Очень испуганную. И уже мёртвую.

Никто не заговорил.

Рен слышал только собственное дыхание. Город забирал каждый звук, поэтому слова старика не оставляли эха. От них нельзя было отойти на шаг. Они оставались там, где прозвучали.

— Поэтому ты ненавидишь меня, — сказала Ясинэль.

— Сначала — тебя. Ты отдала приказ, и я сделал то, что считал правильным. Потом понял: ты спасла всех, кого ещё можно было спасти. Ненавидеть тебя стало трудно.

— И ты выбрал себя.

— Себя оказалось проще.

— И город? — спросил Кассар. — Как вы оказались здесь?

Старик отпустил цепочку.

— Пришёл по той же дороге, что и вы. Хотел найти силу, способную исправить один день. Нашёл место, где время ничего не исправляет.

— И остался на пятьсот лет.

— Сначала искал вход. Потом боялся его найти. А когда решился уйти, снаружи уже существовала могила с моим именем. Людям было легче помнить меня мёртвым.

— Тебе тоже? — спросила Ясинэль.

— Особенно мне.

Ясинэль смотрела на него без прежнего гнева. Рен не знал, что она вспоминает. Возможно, грязную улицу и закрывающиеся ворота. Возможно, девочку, которую тогда не увидела. Но теперь прошлое стояло перед ней живым и мёртвым одновременно — и обвиняло не за ошибку, а за правильное решение, которого не пережил один человек.

Белая башня дрогнула.

Совсем слабо. По площади прошёл низкий гул, похожий на звук огромной двери по ту сторону стены. Ясинэль резко обернулась.

Тёмные проёмы верхнего яруса стали глубже. Рену показалось, что внутри на мгновение возник свет — не золотой и не голубой, а бесцветный, от которого заболели глаза.

Ясинэль подняла ладонь. Ни одной искры.

— Что находится в башне? — спросила она.

— Ответ, который не поможет.

— Что выйдет наружу, если мы откроем её?

— Я не знаю.

— Лжёшь.

— Нет. Именно поэтому пятьсот лет не открывал.

Рен увидел, как страх снова превращается в раздражение. Только теперь понимал, что скрывается под ним. Ясинэль стояла без силы, в городе, знавшем её до рождения, перед человеком, которого должна была помнить. Башня звала её, а каждый встречный считал своим долгом решать, какой правды она не выдержит.

— Проводник, — сказала Ясинэль. — Предел может ударить по этому месту?

Рен шагнул к ней.

— Подожди.

— ПРИ НАЛИЧИИ УСТОЙЧИВОЙ СВЯЗИ — ПОДТВЕРЖДАЮ, — ответил Проводник. — ОРУДИЯ КОМПЛЕКСА МОГУТ ДОСТИЧЬ ЛЮБОЙ ТОЧКИ МИРА.

Старик впервые посмотрел на машину без спокойствия.

— Что ты собираешься сделать?

Ясинэль указала мечом на башню.

— Уничтожить место, которое не должно существовать и которое никто не способен объяснить.

— Это страх, — сказал Рен.

Она повернулась к нему.

— Это осторожность.

— Осторожность оставила бы возможность передумать.

— Башня лезет в мою память. Я уже не знаю, какие мысли здесь мои.

Это остановило его. Не убедило — но заставило услышать.

Ясинэль обратилась к Проводнику:

— Ты сможешь вывести нас переходом, когда восстановишь связь?

— ПОПЫТКА БУДЕТ ВЫПОЛНЕНА. ПОЛЕ ГОРОДА МОЖЕТ ПОМЕШАТЬ.

— Сначала переход для меня и всех зарегистрированных спутников. Сразу после — полное уничтожение города, башни и всего, что с ними связано.

Кассар побледнел.

— «Может помешать» — это не тот ответ, на котором стоит строить спасение.

— Если поле не пропустит переход, оно тем более не должно сохраниться, — сказала Ясинэль.

— Вместе с нами? — спросил Лорен.

Её пальцы крепче сжали рукоять найденного меча.

— Защита Предела удержала меня при падении. При восстановлении связи он получит доступ к вам.

— Ты этого не знаешь, — сказал Рен.

— Нет. Но знаю, что за дверью впереди находится нечто, ради чего людей вели сюда тысячелетиями и просили меня не приходить.

Старик смотрел на неё, не вмешиваясь.

Рену не нравилось его молчание. Слишком внимательное. Словно этот спор уже происходил когда-то и теперь оставалось дождаться знакомого конца.

— Не запрещай отмену, — сказал Рен. — Хотя бы это.

На мгновение в лице Ясинэль появилось сомнение. Затем башня снова отозвалась глухим ударом. По белой площади прошла дрожь. Перед глазами Рена мелькнул другой город — живой, вечерний, полный людей. Видение исчезло так быстро, что он не успел вдохнуть.

На месте старика стоял молодой мужчина. Возле фонтана смеялась девочка с горстью серых перьев. Ясинэль была рядом — без белого плаща, с мечом у пояса. Чуть дальше светловолосый человек склонился над раскрытой книгой.

Потом площадь снова стала пустой.

Рен отшатнулся. Альдрик выругался. Лорен вскинул арбалет, не понимая, во что целиться. Только старик остался неподвижен. По его лицу Рен понял: каждый увидел не одно и то же.

По её лицу Рен понял: видение коснулось и её.

— Если после ухода Проводника я потребую отменить приказ, не исполнять, — сказала она. — Не принимать от меня новых распоряжений, пока город не будет уничтожен.

— Ясинэль, — произнёс Рен.

— Он уже заставил нас увидеть то, чего нет. Я не позволю ему воспользоваться мной.

— Он уже воспользовался, — сказал Рен. — Ты отдаёшь приказ именно потому, что тебе показали.

Ясинэль резко повернулась к нему.

— А если следующее видение заставит меня открыть башню?

— Тогда мы остановим тебя.

— Без магии?

Альдрик вынул двуручный меч и опустил остриём на камень.

— Если понадобится.

Лорен не поднял арбалет, но оставил его в руках.

— Ты сама велела считать решения Рена.

Кассар закрыл приборы и убрал их в сумку.

— А я могу говорить без остановки. Возможно, башня сдастся первой.

На мгновение прежняя Ясинэль вернулась. Она оглядела их — сердитая, испуганная и почти готовая поверить.

Потом из глубины башни донёсся ещё один удар.

На этот раз вместе с ним Рен услышал детский плач.

Ясинэль вздрогнула.

— Нет, — сказала она. — Я не оставлю ему такую возможность.

Проводник замер.

— УТОЧНЕНИЕ. ПОСЛЕ ПРИНЯТИЯ ПРИКАЗ НЕЛЬЗЯ БУДЕТ ОТОЗВАТЬ.

Она посмотрела на башню.

— Подтверждаю.

Голубой свет в глазах машины погас на одно долгое мгновение.

— ПРИКАЗ ПРИНЯТ.

Слова прозвучали как закрывшаяся дверь.

— Где восстановится связь? — спросил Кассар.

— ЗА ЮЖНОЙ ГРАНИЦЕЙ ГОРОДА. ПУТЬ ЗАЙМЁТ МЕНЬШЕ ПОЛУЧАСА.

Проводник развернулся.

Кассар шагнул за ним.

— Стой. Мы ещё можем изменить условие перехода.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. НОВЫЕ РАСПОРЯЖЕНИЯ ВЛАДЕЛЬЦА ЗАБЛОКИРОВАНЫ ЕЁ ПРИКАЗОМ.

Машина пошла по южной улице. Тяжёлые шаги быстро утонули в белом камне.

Рен посмотрел на Ясинэль. Теперь, когда Проводник ушёл, уверенности в её лице не осталось.

— Я не рассчитала, — сказала она.

— Знаю.

— Предел должен вывести остальных.

— Должен, — ответил Рен. — Но Проводник сказал, что город может не позволить.

— Я слышала.

— Тогда зачем?

Она посмотрела на старика.

— Потому что он ждал, пока я испугаюсь достаточно сильно.

Старик не стал отрицать.

Где-то далеко прозвучал металлический шаг Проводника. До границы оставалось меньше получаса. За спиной старика темнел вход в башню.

Два направления.

В одном — приказ, который Ясинэль уже не могла отменить.

В другом — ответ, которого человек боялся пятьсот лет.

И времени хватало только на одну ошибку.

АКТ 32 — Сигнал тревоги

— Сколько? — спросила Ясинэль.

Кассар посмотрел на часы.

— Меньше получаса. Если здесь можно верить часам.

Далеко по южной улице снова прозвучал металлический шаг. Город проглотил его почти сразу, но Ясинэль всё равно услышала: не ушами — через камень, через дрожь под подошвами. Проводник продолжал искать связь с Молчаливым Пределом. А старик продолжал стоять между ней и башней. Меньше получаса. Два направления. Один приказ, который уже нельзя отменить.

И человек, пятьсот лет ждавший именно этого выбора.

Белая башня возвышалась сбоку от площади. На таком расстоянии уже можно было различить тонкие вертикальные швы на её стенах и тёмный вход у основания. Тёмные проёмы наверху, ровные стены ниже. Ни следов времени. Она казалась не построенной, а вырезанной из самого дня — пустым местом, которому придали форму.

Ясинэль чувствовала её даже без магии. Давление за глазами становилось сильнее, воспоминания цеплялись друг за друга. На мгновение вместо пустой площади ей привиделся другой город: живой, залитый вечерним светом, с людьми у фонтанов. Видение исчезло прежде, чем она успела разглядеть лица. Старик заметил, как она моргнула.

— Башня уже начала? — спросил он.

— Не изображай заботу.

— Я не изображаю. Просто хочу знать, что именно убьёт тебя первым: твой приказ или то, за чем ты пришла.

— Ты тянешь время, — сказала Ясинэль.

Старик не стал притворяться.

— Да.

Ответ прозвучал спокойно. Почти с облегчением. Рен сделал шаг вперёд, оказываясь рядом с Ясинэль. Не заслоняя её и не пытаясь решать за неё — просто сокращая расстояние.

— Зачем? — спросил он.

Старик посмотрел на него, потом на остальных. На Альдрика, державшего ладонь возле рукояти двуручного меча. На Лорена с арбалетом у плеча. На Кассара, который уже убрал часы и теперь следил не за временем, а за пустыми окнами.

— Я хотел, чтобы она не успела, — ответил старик. — Чтобы хотя бы раз оказалась по ту сторону собственного решения.

— И все мы заодно? — спросил Альдрик.

— Сначала мне казалось, что это справедливо.

— А теперь?

Старик провёл большим пальцем по спрятанному под одеждой перу.

— Теперь мне кажется, что пятьсот лет — слишком большой срок для уверенности в чём бы то ни было.

— Ты хотел, чтобы Предел убил меня вместе с городом.

Старик долго смотрел на неё. Пятьсот лет назад он, наверное, представлял эту встречу иначе. Наверное, та, с которой он спорил в своём воображении, должна была понимать каждое обвинение и помнить девочку с восьмым пером в кармане. Вместо этого перед ним стояла женщина, которой он был вынужден рассказывать собственную ненависть заново.

— Сначала хотел, — признался он. — Потом ты пришла.

— И что изменилось?

— Ненавидеть память легче, чем человека.

Ясинэль не успела ответить.

Лорен вскинул голову.

— Тихо.

Альдрик нахмурился.

— Здесь и так тихо.

— Нет. Было тихо иначе.

Все замерли.

Из города исчез последний отзвук шагов Проводника. На мгновение наступила абсолютная пустота — та самая, в которой слух начинал придумывать звуки, лишь бы не оставаться без опоры. Потом откуда-то из-под земли пришёл металлический гул.

Он прошёл по улицам, поднялся по стенам и заставил белую башню едва заметно дрогнуть. Не обрушиться. Не треснуть. Словно внутри неё отворилась дверь, которую не открывали много веков. Кассар медленно выдохнул.

— Связь.

Ясинэль увидела голубой отблеск над крышами. Проводник нашёл канал.

Вокруг отряда вспыхнул голубой круг. Воздух внутри него дрогнул, на мгновение истончился — и сомкнулся обратно. Переход не открылся. Белый камень погасил свет раньше, чем Предел успел вырвать их из города.

Первая часть приказа не исполнилась.

Вторая уже началась.

У их ног проступила тонкая белая линия. Она не осветила камень — возникла внутри него, идеально прямая и слишком яркая для этого мёртвого города. Пересекла улицу, поднялась по сапогам старика и остановилась у него на груди. Он опустил взгляд.

Впервые за всё время на его лице не было ни усталой насмешки, ни ненависти, ни желания что-то доказать. Только понимание. Ясинэль рванулась к нему.

— Отойди!

Старик даже не шелохнулся.

— Уже поздно.

— Я сказала — отойди!

Он посмотрел ей в глаза. На мгновение стал не древним затворником, не призраком погибшего города — просто отцом, который слишком долго жил после собственного ребёнка.

— Я нашёл восьмое перо, — сказал он. — Значит, всё-таки вернулся не зря.

По линии побежал свет. Ясинэль успела увидеть, как старик прикрыл глаза. Потом его не стало. Не было взрыва. Не осталось тела. Белое пламя прошло сквозь него настолько быстро, что одежда и плоть на одно мгновение превратились в прозрачный силуэт, испещрённый светящимися трещинами. Затем силуэт рассыпался раскалённым пеплом.

На мостовую упало маленькое перо, зажатое между пластинами прозрачного камня. Оно ударилось о плиту и треснуло. Ясинэль успела сделать шаг. Хотела поднять его — не ради старика, сказала она себе, а потому что Мирель не должна была исчезнуть вместе с чужой ненавистью. Из трещины в прозрачном камне вырвался белый огонь.

Перо почернело и рассыпалось раньше, чем её пальцы коснулись мостовой. Предел не оставил ничего. Ясинэль остановилась в двух шагах.

Так просто.

Пятьсот лет ожидания. Пятьсот лет ненависти. Пятьсот лет одиночества — и один короткий импульс, которому было всё равно, сколько человеческой боли стояло перед ним.

— Он его убил, — произнёс Лорен.

— Нет, — сказала Ясинэль, глядя на серый след, который уже растаскивал ветер. — Это сделала я.

— Ты приказала уничтожить город, — возразил Рен. — Не его.

— Для Предела разницы не оказалось.

Рен посмотрел на место, где рассыпалось перо, и промолчал.

— Он сделал то, чего я потребовала, — сказала Ясинэль.

Рен не согласился — она увидела по лицу. Но времени на спор уже не осталось. На соседней улице зажглась вторая линия.

Потом третья.

Потом сразу десяток. Они проступали внутри белого камня, взбирались на стены, пересекали площади и сходились на башнях. Город покрылся тончайшей сетью света, словно огромный невидимый чертёж проступил сквозь построенную поверх него реальность.

Лорен побледнел.

— Нам нужно уходить.

Первая линия вспыхнула. Дом на другой стороне площади исчез. Не рухнул — исчез от крыши до основания. На его месте остался ровный провал, края которого светились изнутри. Удар пришёл мгновением позже и швырнул в лицо горячую каменную пыль.

— К Проводнику! — крикнула Ясинэль.

— Он ушёл на юг, — сказал Рен. — Держимся правой стороны улицы. Лорен, следи за линиями. Кассар — за связью. Альдрик замыкает.

Никто не спорил. Они сорвались с места. За первой площадью город словно проснулся. Из белых зданий один за другим доносились низкие удары. Где-то под мостовой заработали древние механизмы, пытаясь закрыть пролёты, поднять стены или спрятать то, что хранилось внутри. Предел отвечал на каждое движение новым лучом.

Огромная створка выросла из земли перед отрядом.

— Не успеем! — крикнул Кассар.

Альдрик выхватил двуручный меч и всадил клинок в сужающийся проём. Белый камень сомкнулся на стали. На миг показалось, что оружие переломится, но металл Предела только тихо зазвенел.

— Проходите!

Рен протолкнул вперёд Лорена, затем Кассара. Ясинэль проскользнула следом. Альдрик выдернул меч в последний момент и нырнул под опускающийся край; камень ударил его по спине и заставил пошатнуться.

— Цел? — спросил Рен.

— Одежда — да. Я ещё думаю.

Позади створку перечеркнула белая линия. Каменная преграда исчезла вместе с половиной здания. Лорен первым заметил закономерность. Свет не бил сразу: сначала внутри камня появлялся тонкий след, затем по нему шёл импульс.

— Слева!

Рен даже не обернулся. Перемахнул через обломок ограды и потянул Ясинэль за собой. Остальные ушли следом. Через мгновение вся левая сторона улицы вспыхнула, и три высокие арки разом сложились внутрь. Альдрик принял плечом сорванную дверь, не дав ей ударить Кассара, и выругался.

— Если выживем, потребую у Предела жалованье.

— Уже потребовал, — напомнил Лорен, не отрывая взгляда от мостовой.

— Потребую ещё раз. За опасные условия.

Впереди загорелась новая линия. Она пересекала улицу поперёк.

— Назад нельзя, — бросил Кассар. — Там ещё две.

Рен оценил расстояние до ближайшей арки.

— Через двор. Быстро.

Они свернули. Ясинэль бежала рядом, чувствуя, как боль после падения отзывается в боку при каждом шаге. В обычном мире она уже подняла бы их всех над крышами, остановила летящие обломки или просто вырезала проход сквозь стены. Здесь она могла только бежать.

Это бесило.

И пугало сильнее, чем хотелось признавать. Линия появилась на стене справа. Скользнула по белому камню, пересекла землю — и легла точно на путь Ясинэль.

— Стой! — крикнул Лорен.

Она уже сделала следующий шаг. Свет ударил в бок. Мир стал белым.

На долю мгновения Ясинэль почувствовала не боль, а две воли, столкнувшиеся внутри одного удара.

Её собственную: уничтожить город.

И оставленную Элареном: не позволить ей умереть.

Золотой свет сомкнулся вокруг тела. Белый начал прожигать его слой за слоем. Руны вспыхивали и гасли так быстро, что слились в раскалённую оболочку.

Предел не отступал перед собственной защитой.

Защита держалась, пока сквозь золото не прорвалась тонкая белая полоса.

Удар отбросил Ясинэль через двор. Она пробила каменную перегородку, ударилась о землю и несколько раз прокатилась по плитам. Воздух вышибло из лёгких. Левая сторона тела онемела; из прожжённой ткани поднимался дым.

— Ясинэль!

Рен оказался рядом раньше, чем она сумела вдохнуть. Опустился на колено, потянулся к её плечу и остановил руку, не зная, куда можно прикасаться.

— Скажи что-нибудь.

Она открыла глаза.

— Проводник отвратительно выполняет приказы.

Рен шумно выдохнул.

— Годится.

— Я могу придумать оскорбление лучше.

— Потом.

Пальцы Рена всё-таки коснулись её плеча. Он сразу отдёрнул руку: ткань была горячей, как металл у горна.

— Она ещё держит? — спросил он.

Ясинэль посмотрела на золотые руны, гаснущие вокруг тела.

— Да.

Ответить оказалось труднее, чем должно было. Она привыкла считать силу продолжением себя. Теперь собственное тело напоминало запечатанную крепость, о которой хозяин узнаёт лишь в день осады. Защита выдержала даже оружие Предела. Думал ли Эларен именно об этом — она не знала.

Интересно, представлял ли он этот день. Её бегущую среди руин. Предел, исполняющий её необратимый приказ. Рена, который боится прикоснуться, потому что не знает, не рассыплется ли она под рукой.

Мысль разозлила.

Рен помог ей подняться. Ноги удержали не сразу, но удержали. Лорен смотрел на обугленные золотые знаки, ещё исчезавшие в воздухе.

— Это был прямой удар.

— Я заметила.

— Он должен был...

— Лорен, — перебил Рен. — Потом.

За их спинами зажглись сразу четыре линии. Альдрик подхватил Ясинэль под здоровую руку.

— Спорить будешь на ходу.

— Убери руку.

— Уже лучше. Побежали.

Они вырвались из двора за миг до того, как белый импульс срезал фасад. Дальше город перестал быть улицами. Остались коридоры между вспышками, короткие безопасные промежутки и голос Лорена, который всё чаще угадывал удар ещё до появления линии.

— К колоннам!

— Не туда, — возразил Кассар. Он вытянул руку, и кольца на пальцах едва заметно дрогнули, но магия не откликнулась. — Там поле плотнее. Чувствую по кольцам.

— Ты уверен?

— Слева кольца совсем погасли. Справа ещё отвечают. Туда!

Рен выбрал правый проход. На этот раз Кассар оказался прав: площадь за колоннами исчезла целиком. Петух прижал крылья к бокам и нёсся рядом с сапогами Альдрика, не тратя дыхание на оскорбления. Это было настолько непривычно, что Ясинэль несколько раз проверила, не потеряли ли они его. Потом впереди возник Проводник.

Трёхметровая фигура стояла посреди перекрёстка, окружённая белыми вспышками. Голубые глаза горели ровно. На броне не было новых повреждений, но свет под нагрудными пластинами пульсировал слишком часто.

— ПРИКАЗ ПЕРЕДАН, — сообщил Проводник.

Ясинэль высвободила руку из хватки Альдрика и остановилась перед машиной.

— Почему Предел убил старика? Я приказала уничтожить структуры.

— ОН БЫЛ СВЯЗАН С ГОРОДОМ. ПРЕДЕЛ ПРИЗНАЛ ЕГО ЧАСТЬЮ ЦЕЛИ.

— Он был человеком.

— В ПРИКАЗЕ НЕ БЫЛО ИСКЛЮЧЕНИЙ.

Проводник сообщил это без жестокости. Именно поэтому ответ прозвучал так страшно.

— Отмени удар.

— ОТМЕНА НЕДОСТУПНА.

— Это приказ владельца.

— ОТМЕНА ПРИКАЗА ЗАПРЕЩЕНА ВЛАДЕЛЬЦЕМ.

По улице прошла дрожь. Где-то за домами погибли сразу несколько кварталов. Ясинэль стиснула зубы.

— Я запрещаю тебе выполнять мой запрет.

Проводник помолчал.

— ФОРМУЛИРОВКА НЕ МЕНЯЕТ ПРИОРИТЕТ ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ПРИКАЗА.

— Ненавижу древние системы, — сказал Альдрик.

— Ты любил их ещё утром, — напомнил Кассар.

— Я был молод и глуп.

Новая линия проступила прямо под ногами отряда. Она прошла через Альдрика, Кассара, Лорена и остановилась на груди Ясинэль — там же, где недавно остановилась на старике. Никто не пошевелился. Рен медленно повернул голову к Проводнику.

— Есть ещё одна древняя формулировка, которую вы забыли нам сообщить?

Голубые глаза машины вспыхнули.

— ЗАЩИТА СПУТНИКОВ ВОССТАНОВЛЕНА.

Линия погасла.

Проводник ударил обеими ладонями в мостовую. Голубые линии вырвались из-под металлических пальцев и сомкнулись вокруг перекрёстка. Следующие белые нити изогнулись на границе круга и ушли в стороны. Свет под бронёй Проводника сразу потускнел.

— Почему ты не сделал это раньше? — спросил Рен.

— ДЛЯ ЗАЩИТЫ ТРЕБОВАЛАСЬ СВЯЗЬ. ТЕПЕРЬ КРУГ УДЕРЖИВАЮ Я.

Петух прижался к ноге Альдрика и впервые не потребовал объяснить своё место в защитном круге.

Первый удар пришёлся в нескольких шагах от границы. Дом разорвало белой вспышкой. Камень полетел к ним. По краю круга вспыхнул голубой свет; обломки рассыпались у ног Проводника. Одно колено машины просело под ударом. Отряд стоял внутри неподвижного круга, а город вокруг умирал.

Один луч рассёк высокую башню сверху вниз. Половины разошлись в стороны медленно, почти торжественно, и только у земли распались бурей обломков. Другой удар прошёл под площадью: белый камень вспух, лопнул и провалился в раскалённую глубину. На дальней улице целая цепь домов исчезла по очереди — первый, второй, третий, — будто невидимая рука стирала неудачную строку.

Даже Альдрик перестал шутить. Лорен следил за линиями с болезненным вниманием. Его губы шевелились: он считал промежутки между импульсами, пытался найти ритм в работе оружия, хотя теперь от расчётов уже ничего не зависело.

Кассар поднял руку с кольцами. Магии ещё не было, но металл на пальцах едва слышно звенел в такт далёким ударам.

— Он не просто разрушает, — произнёс Кассар. — Каждый луч выбирает узел. Опоры. Переходы. Подземные магистрали.

— Предел строили не для войны с городами, — сказал Лорен.

После этих слов очередной квартал исчез почти беззвучно. Рен посмотрел на Ясинэль.

— Ты знала, что он может так?

— Знала цифры.

— Это не то же самое.

— Уже поняла.

Ясинэль смотрела, как исчезают улицы. Не случайно, не в ярости — по расчёту. Орудия Предела снимали здания слоями, вскрывали площади, обрушивали башни, стирали всё, что она назвала целью. Приказ выполнялся идеально. Именно это было страшнее всего. Рен оказался рядом. Ничего не сказал, только посмотрел на прожжённый бок.

— Перевяжем, когда выберемся, — сказала Ясинэль.

— Я не спрашивал.

— Но собирался.

— Собирался спросить, стоишь ли ты сама.

Ясинэль проверила. Его рука всё ещё поддерживала её за локоть.

— Почти.

— Тогда постой почти ещё немного.

Она могла бы отстраниться.

Не стала.

Постепенно промежутки между ударами увеличивались. Белых линий становилось меньше. Там, где недавно стояли кварталы, тянулись дымящиеся провалы; улицы обрывались над пустотой, а уцелевшие дома выглядели выломанными зубами. Проводник поднял голову.

— СВЯЗЬ С КОМПЛЕКСОМ СТАБИЛИЗИРОВАНА.

Кассар повернулся к нему.

— Потому что ты вышел из зоны подавления?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. ГОРОД БОЛЬШЕ НЕ МОЖЕТ ПОЛНОСТЬЮ ЗАГЛУШИТЬ СИЛУ.

Лорен оглядел исчезнувшие кварталы.

— Мы разбили клетку настолько сильно, что она перестала работать.

— ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО.

Кольца Кассара вспыхнули первыми. Слабо, будто просыпались после долгой болезни. Затем Ясинэль почувствовала возвращение силы. Не прилив — одну тонкую золотую нить. Она протянулась к пальцам, дрогнула над ладонью и едва не погасла. Этого было ничтожно мало. После города, где не существовало даже искры, она показалась солнечным светом.

— Добро пожаловать обратно, — тихо сказал Рен.

Ясинэль уже собиралась ответить, когда белая башня издала звук. Глубокий, низкий, не похожий на обрушение. Так мог бы застонать огромный зверь, впервые почувствовавший боль. Уцелевшие стены города задрожали. Проводник резко повернулся.

— УТОЧНЕНИЕ ЦЕЛИ. БАШНЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕНТРАЛЬНЫМ ГЕНЕРАТОРОМ ПОДАВЛЯЮЩЕГО ПОЛЯ.

— И что теперь? — спросил Альдрик.

Небо над башней разошлось. Не треснуло — раскрылось идеально ровным кругом. За ним не было ни облаков, ни солнца. Только тёмная глубина Молчаливого Предела и несколько далёких линий, зажигавшихся одна за другой. Ясинэль видела его орудия изнутри. Но лишь теперь поняла, как они выглядят для мира, оказавшегося по другую сторону прицела.

В круге вспыхнуло красное солнце.

— Круг держится? — спросил Рен.

— УДЕРЖИВАЮ.

— Этого хватит?

Проводник не ответил сразу.

— ЛУЧ ОБОЙДЁТ НАС.

— А обломки?

Под нагрудной пластиной Проводника что-то треснуло.

— МОИХ ЗАПАСОВ НЕДОСТАТОЧНО.

Красное солнце сорвалось вниз. Ясинэль успела вскинуть руки. Тонкая золотая нить развернулась слабым щитом, почти смешным рядом с тем, что падало на башню. Удар не взорвал её.

Он прошёл сквозь неё.

На мгновение башня стала чёрным силуэтом внутри невыносимого света. Потом её верхняя часть исчезла в свете. Основание разломилось, и уцелевший бок начал падать на улицы. Земля поднялась навстречу небу. Белый камень превратился в кипящее облако, в котором исчезли звук, расстояние и направление. Ослепительный луч обогнул голубой круг.

Голубая граница дрогнула под лавиной камня. Проводник упёрся в мостовую, но свет у его рук погас. Золотой щит Ясинэль лопнул первым. Следом проснулись скрытые защиты. Они приняли ударную волну, удержали жар, отклонили самые крупные обломки — и всё-таки пропустили достаточно.

Остатки голубого света на миг сомкнулись вокруг каждого из них. Проводник успел закрыть Кассара металлическим корпусом. Альдрик сбил летящий камень мечом, и удар протащил его по земле. Лорен упал, прикрывая арбалет так, будто тот был живым существом. Петух исчез под его рукой и оттуда продолжил ругаться.

Рен оказался рядом. Ясинэль увидела, как он тянется к ней, но между ними уже рухнула белая стена. Камень ударил в плечо. Другой — в висок.

Мир накренился.

Последним Ясинэль увидела красное небо над городом, который Предел уничтожал по её приказу. Потом тысячи защитных заклинаний сомкнулись вокруг неё. И под падающей башней наступила темнота.

АКТ 33 — Белая Странница устала

Сначала вернулся звук. Камни осыпались где-то рядом. Кто-то кашлял. Проводник монотонно перечислял повреждения, но слова тонули в гуле, оставшемся после удара. Рен открыл глаза.

Над ним висело серое небо. Красный свет исчез вместе с разломом, и теперь всё выглядело почти обычным — если не считать каменной пыли, закрывшей солнце, и обломка стены, лежавшего там, где несколько минут назад стоял целый квартал.

В воздухе плавали белые хлопья. Сначала Рен принял их за снег, но один опустился на рукав и рассыпался от прикосновения. Пепел камня — настолько мелкий, что город продолжал падать даже после того, как перестал существовать.

Новая одежда Предела выдержала. На тёмной ткани не было разрывов, только серые пятна и тонкие подпалины. Собственное тело такой предусмотрительностью не отличалось. Рен попробовал вдохнуть. Получилось со второго раза.

— Живой? — спросил Альдрик.

Он сидел неподалёку, привалившись спиной к Проводнику. Бровь была рассечена, волосы поседели от пыли, а новая одежда Предела оставалась целой, будто только что пережила не падение города, а неудачную прогулку.

— Похоже.

— Тогда вставай. Лорену не давай подниматься быстро — его ведёт влево.

— Меня не ведёт, — отозвался Лорен.

Он попытался сесть и действительно завалился влево. Кассар поймал его за плечо.

— Это земля наклонена, — мрачно заявил Лорен.

— Конечно, — сказал Кассар. — Постарайся не скатиться с неё, пока я проверяю тебе голову.

Рен поднялся, держась за кусок стены. В боку отозвалась боль, перед глазами потемнело, но сознание быстро прояснилось. Петух выбрался из-под плаща Лорена, вытряхнул из перьев пыль и возмущённо осмотрелся.

— Я ТРЕБУЮ ПЕРЕСМОТРЕТЬ УСЛОВИЯ ЭКСПЕДИЦИИ.

Никто не ответил. Рен пересчитал всех ещё раз. Альдрик. Лорен. Кассар. Петух. Проводник.

Пять.

Он уже знал, кого не хватает, но всё равно оглянулся — будто Ясинэль могла стоять за спиной, отряхивать уцелевший рукав и с раздражением объяснять, что ничего страшного не произошло. За спиной лежала только груда белого камня.

— Где она?

Альдрик перестал ощупывать рассечённую бровь. Кассар отпустил Лорена. Проводник повернул голову к завалу.

— ОБЪЕКТ ЯСИНЭЛЬ ОБНАРУЖЕН.

— Где? — Рен оказался рядом с машиной за два шага.

— ПОД ОБЛОМКАМИ, НИЖЕ УРОВНЯ УЛИЦЫ.

— Состояние?

— ЗАЩИТНЫЕ КОНТУРЫ ФУНКЦИОНИРУЮТ.

— Я спросил, жива ли она.

Проводник выдержал короткую паузу.

— ДА.

Одного слова хватило, чтобы Рен снова начал дышать.

— Она в сознании?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

— Повреждения?

— СОСТОЯНИЕ УТОЧНЯЕТСЯ. ЗАЩИТА УДЕРЖИВАЕТ ЕЁ. НЕОБХОДИМО УБРАТЬ КАМЕНЬ.

Рену не понравилась пауза перед ответом.

— Тогда вытаскивай.

Проводник подошёл к завалу. Ухватился за плиту, которая весила больше повозки, и поднял её без видимого усилия. Камень с грохотом ушёл в сторону. Альдрик встал рядом.

— Показывай, что можно двигать.

— Лорен, ищи пустоты, — сказал Рен. — Кассар, следи, чтобы эта дрянь не решила обрушиться второй раз.

— Чем именно мне её удерживать?

— Убедительностью.

— Наконец-то задача по моим способностям.

Они работали молча. Проводник снимал верхние пласты, Альдрик оттаскивал то, что ещё можно было поднять человеческими руками. Лорен, пошатываясь, ложился ухом к трещинам и отмечал безопасные места. Кассар заставлял кольца светиться тусклыми нитями и стягивал ими каменную крошку, не позволяя проходу осыпаться. Рен разгребал мелкие обломки руками.

Он понимал, насколько это бессмысленно. Под ногтями уже выступила кровь, а убранного им камня едва хватило бы, чтобы наполнить ведро. Остановиться всё равно не получалось.

Перед глазами снова вставал прямой удар. Белый свет, поглотивший Ясинэль. Золотые слои, сгоравшие один за другим. Она выжила тогда — поднялась, даже попыталась пошутить. Рен успел поверить, что этого достаточно. Теперь между ними лежала рухнувшая улица. Петух прыгал по завалу, заглядывал в щели и впервые не пытался руководить. Прошло несколько минут.

Или гораздо больше. Пыль осела. Солнце снова проступило сквозь серую муть. Где-то далеко продолжал обваливаться город, но здесь каждый новый камень казался единственным звуком в мире.

— Глубина? — спросил Рен.

— НИЖЕ СЛЕДУЮЩЕЙ ПЛИТЫ.

— Она двигается?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

Рен сжал зубы и потянул на себя очередной обломок.

— Правее, — сказал Лорен.

Проводник замер.

— ОБОСНУЙТЕ.

— Там пустота. Слышишь, как возвращается звук?

Машина наклонила голову, затем переставила руку.

— КОРРЕКТИРОВКА МАРШРУТА ИЗВЛЕЧЕНИЯ ПРИНЯТА.

Лорен коротко кивнул и снова прижался ухом к камню. Лорен дважды проверил место, прежде чем позволить Проводнику двигать плиту. Пальцы у него дрожали. Рен придержал его за плечо, пока тот выпрямлялся.

— Рен, — сказал Лорен.

— Что?

— У тебя руки.

— Вижу.

— Ты ими ничего не сдвинешь.

— Тоже вижу.

Лорен хотел добавить что-то ещё, но передумал. Вместо этого сел рядом и начал расчищать узкую щель коротким ножом. Под камнями вспыхнуло золото.

Рен замер.

Сначала свет был едва заметным — тонкие линии проступили между плитами, будто солнце каким-то образом проникло внутрь завала. Затем руны загорелись ярче.

Проводник убрал руку с верхней плиты.

— НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ. ЗАЩИТА ОСВОБОЖДАЕТ ПРОСТРАНСТВО.

Камень под ногами Рена дрогнул. В щели проступил золотой свет, и тяжёлая плита приподнялась — всего на несколько пальцев. Проводник подхватил её. Металл заскрежетал. Альдрик подставил под край обломок колонны.

Под плитой обнаружилась полость.

Ясинэль лежала на боку, прикрыв голову согнутой рукой. Золотые линии удерживали вокруг неё несколько пядей пустоты. Каждая новая трещина в свете осыпалась мелкими искрами. На её виске темнела кровь.

Рен лёг на камень и протиснулся плечами в проход.

— За пояс держи, — сказал он Лорену.

Тот обхватил его ремень. Рен дотянулся до руки Ясинэль. Пальцы были тёплыми.

— Нашёл, — выдохнул он, сам не понимая, кому говорит.

Она не ответила.

Вытащить её сразу не удалось. Плащ зажало под камнем. Рен нащупал застёжку, но разбитые пальцы не слушались. Лорен передал нож. Ткань долго не поддавалась, и всё это время над головой скрипела плита, которую держал Проводник.

Когда плащ наконец разошёлся, Рен обхватил Ясинэль под плечами. Альдрик принял её у выхода. Вдвоём они опустили её на расстеленный у стены плащ. Только после этого Проводник позволил камню упасть.

Грохот заставил Рена вздрогнуть. Ясинэль открыла глаза.

Зелёные, знакомые — и несколько мгновений совершенно чужие.

— Ворота, — прошептала она.

Рен наклонился ближе.

— Мы выбрались.

— Там дети.

Он посмотрел на остальных. Кассар стоял неподвижно, держа флягу.

— Здесь только мы, — сказал Рен.

Ясинэль попыталась поднять голову. Боль заставила её зажмуриться.

— Не здесь, — произнесла она. — Был дождь.

Издалека пришёл гул нового обвала. Она вцепилась в его рукав.

— Колокол…

Рен дождался, пока её пальцы ослабнут.

— Ты слышишь меня?

Ясинэль снова посмотрела ему в лицо. На этот раз узнала.

— Очень хорошо слышу. Даже слишком.

Он опустил голову, чтобы она не увидела, как сильно ему понадобилось это обычное раздражение.

Лорен присел с другой стороны.

— Куда можно прикасаться?

— Лучше никуда.

— Бок кровит.

Она посмотрела на прожжённую ткань и прикрыла рану ладонью. Между пальцами слабо засветилось золото. Свет погас, прежде чем кровь остановилась.

— Вода, — сказала Ясинэль. — И ткань. Чистая есть?

Кассар оторвал полосу от запасной рубахи. Лорен помог освободить рану от приставшего рукава. Ясинэль сама показала, где прижать повязку; Рен поддерживал её, пока ткань проводили за спиной. Каждый раз, когда Лорен затягивал узел, она сильнее сжимала его предплечье.

— Так?

— Слабее. Мне ещё дышать.

Лорен ослабил повязку.

— Теперь?

Она кивнула и наконец позволила себе лечь.

Проводник склонился над ней. Голубой свет прошёл по лицу и задержался у плеча.

— НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ УГРОЗЫ ЖИЗНИ НЕТ. ПОВРЕЖДЁННЫЕ ЗАЩИТЫ ВОССТАНАВЛИВАЮТСЯ.

— Повреждённые? — переспросила Ясинэль.

— ЧАСТЬ НЕ ВЫДЕРЖАЛА УДАРА. ПРЕДЕЛ СОЗДАЁТ ИХ ЗАНОВО.

— А если бы не смог? — спросил Кассар.

Проводник не ответил сразу.

Ясинэль отвернулась первой.

Рен укрыл её плечи. На его ладонях остались кровь и белая пыль. Отряхнуть их он почему-то не решился.

Альдрик принёс уцелевший мешок.

— Здесь оставаться нельзя. На западной стороне стена пошла трещинами.

— До склона доберёмся, — сказал Рен. — Там остановимся.

Ясинэль уже пыталась сесть.

— До следующего знака сколько?

— ПРИ НЫНЕШНЕМ СОСТОЯНИИ ОТРЯДА — БОЛЬШЕ ПОЛУДНЯ ПУТИ.

— Значит, надо идти.

— До склона, — повторил Рен.

Она хотела возразить, но не смогла встать с первой попытки. Ухватилась за его руку. Он помог ей подняться и не отпустил, пока колени не перестали дрожать.

***

Из города выбирались долго.

Вместо южной улицы осталась широкая борозда, заваленная белым камнем. Лорен искал проходы между ещё стоявшими стенами. Проводник удерживал накренившиеся плиты, пока под ними проходил отряд. За последней площадью пришлось спуститься в воронку и снова подниматься по осыпи.

Ясинэль дважды позволила Альдрику подать руку. На третий раз оттолкнула.

— Сама.

Он убрал ладонь.

Рен нёс её меч. Старый клинок, взятый у мертвеца, пережил город лучше, чем они. Ясинэль время от времени смотрела на него, но не требовала вернуть.

За разрушенной стеной начался каменистый склон. Здесь дул ветер. Настоящий, холодный, пахнущий землёй. Петух остановился и долго вытряхивал пыль из перьев.

Рен выбрал место под выступом скалы. Велел остановиться. Ясинэль прошла ещё несколько шагов и только потом обернулась.

— Мы теряем время.

— Лорена шатает. Кассар не чувствует двух пальцев. У Альдрика кровь снова идёт из брови. Сядем.

— Я могу помочь им, когда вернётся сила.

— А пока поможешь, если сядешь сама.

Она осталась стоять.

Рен подошёл с флягой. Разбитые пальцы плохо удерживали пробку. Ясинэль заметила кровь на костяшках и вдруг взяла его за запястье.

— Это под камнями?

— Ничего серьёзного.

— Ты разгребал руками?

— То, что мог.

Она долго смотрела на ссадины. Потом отпустила его так резко, что вода выплеснулась на землю.

— Не делай так больше.

Рен закрутил флягу.

— Как именно?

— Не лезь туда, где тебя раздавит.

— Ты была под завалом.

— Я была защищена.

— Ты не отвечала.

— И поэтому ты решил лечь рядом?

Он замолчал. Ясинэль отвернулась, но почти сразу продолжила:

— Вы каждый раз делаете это. Идёте туда, откуда не сможете выбраться. А я должна успеть.

Кассар поднял голову.

— Сегодня мы вытаскивали тебя.

— Я знаю.

— Тогда почему…

— Потому что в следующий раз не вытащите!

Последнее слово сорвалось. Ясинэль прижала ладонь к боку. Рен шагнул к ней, но она отступила.

— Не надо. Просто не надо говорить, что всё в порядке.

— Никто этого не говорит, — ответил Лорен.

— Вы сидите, шутите, делите воду. А сегодня могли остаться там. Все.

Альдрик перевёл взгляд на белые руины.

— Заметили.

Она словно не услышала.

— И вы всё равно пойдёте дальше. Потому что я рядом. Потому что если что-нибудь случится, Ясинэль остановит, удержит, вытащит…

— Мы шли и тогда, когда тебя рядом не было, — сказал Рен.

— Именно.

Он не понял этого ответа. По её лицу видел: она тоже сказала больше, чем хотела.

— Я не могу отвечать за вас вечно.

— Мы этого не требуем.

— Нет. Вы просто верите, что я смогу.

Кассар медленно поднялся.

— А ты решила за нас, во что мы верим?

— Без меня у вас не останется ни одного шанса.

Он застыл. Лорен отвёл глаза от повязки, которую держал в руках. Даже Альдрик не нашёлся с ответом.

Рен почувствовал, как в груди поднимается злость.

— Мы сейчас не шансы обсуждаем.

— Тогда что?

— То, что ты говоришь людям, которые только что достали тебя из-под камней.

Ясинэль побледнела. Несколько мгновений Рен ждал, что она остановится. Вместо этого услышал:

— Иногда было бы проще, если бы я не спасла вас на Чёрном Утёсе.

Альдрик положил на землю недопитую флягу.

Тихо, без стука.

— Не говори так, — произнёс Рен.

— Я…

— Ты можешь злиться. Но этого не говори.

Она открыла рот и закрыла. Под кожей на шее проступила тонкая золотая линия.

— Вы всё обещаете остаться, — сказала Ясинэль. — А потом уходите. Или умираете. И мне остаётся только…

Голос оборвался.

Рен уже не злился. Ему стало страшно от того, куда она смотрела: через него, на белый склон, на что-то давно исчезнувшее.

— Кто обещал?

Ясинэль сжала губы.

— Эларен.

Имя прозвучало едва слышно. Она попыталась выпрямиться, но нога подвернулась. Рен успел подхватить её и опустить на плоский камень.

На этот раз она не оттолкнула его.

— Он тоже говорил, что останется рядом.

Ясинэль смотрела на свою руку. Под испачканной кожей ещё тлели знаки защиты.

— И он остался, — прошептала она. — Вот так.

Рен вспомнил золотой свет под завалом. Вспомнил, как камень пытался раздавить её, а чья-то воля, пережившая своего хозяина, продолжала держать несколько пядей пустоты.

Ясинэль потёрла предплечье, словно хотела стереть руны.

— Я думала, он вернул меня. Спас. Всё закончилось. Только я ничего не помнила как следует… А теперь нахожу всё новые следы. И каждый хуже предыдущего.

— Не всё, что ты вспоминаешь, правда, — осторожно сказал Рен.

— Знаю. Это и страшно.

Она усмехнулась и сразу прижала ладонь ко рту.

Некоторое время слышался только ветер. Рен ждал. У него не было слов, способных сделать легче то, что Ясинэль пыталась произнести.

— Мне кажется, оно узнаёт меня, — сказала она наконец. — То, что смотрит из разломов. Я не знаю почему. Не знаю, сколько во всём этом моего.

— Тогда не решай сейчас.

— А если дело во мне?

Рен посмотрел на неё.

— Я не знаю.

Ясинэль коротко кивнула. Слеза скатилась по запылённой щеке, оставив светлый след. Она вытерла её рукавом, сердито, почти незаметно.

— Я тоже.

Вторую слезу вытереть не успела.

— Иногда просыпаюсь и не помню, кто ещё жив. Жду голоса из соседней комнаты. Потом вспоминаю, что от комнаты давно ничего не осталось.

Рен опустился перед ней на корточки.

— Ясинэль…

— Я помню, как они смеялись. Это самое плохое. Не смерти. Смех. Кто-то давно умер, а я всё ещё знаю, на каком слове он обязательно начнёт смеяться.

Она перевела взгляд на отряд.

— И вас теперь буду помнить.

Кассар сел обратно. Лорен положил ткань рядом с флягой. Никто не приближался.

— Я устала, — сказала Ясинэль.

Рен слышал, как тяжело ей дались эти два слова.

Она согнулась, закрыла лицо руками. Плечи дрожали, но плакала почти беззвучно. Он протянул руку и остановился, не зная, позволит ли она прикоснуться.

Ясинэль сама поймала его за рукав.

— Я не хотела этого говорить.

Рен подвинулся ближе.

— Про Утёс?

Она кивнула.

— Я услышал, — ответил он. — И Альдрик услышал. Нам было больно.

Пальцы на его рукаве ослабли.

— Знаю.

— Я всё равно останусь.

Она смотрела на него сквозь слёзы.

— Не обещай.

— Сейчас. Я говорю про сейчас.

Ясинэль закрыла глаза. Уткнулась лбом ему в плечо, и Рен наконец обнял её — осторожно, выше повязки.

Она долго не могла выровнять дыхание. Он держал её и смотрел на неподвижную флягу у ног Альдрика. Хотелось, чтобы тот сказал что-нибудь обычное. Пожаловался на голод, обругал камни.

Альдрик молчал.

Через некоторое время Ясинэль отстранилась.

— Простите, — сказала она отряду.

Кассар кивнул. Лорен подал воду.

Альдрик ответил последним:

— На привале надо было остановиться сразу.

Ясинэль опустила голову.

— Да.

Он поднял флягу и сел ближе, где было меньше ветра.

Проводник стоял у выхода из узкой ложбины. Над плечом машины ещё поднималась белая пыль. Дорога ждала, и Огонь оставался так же далеко, как прежде.

Рен протянул Ясинэль воду. Она взяла обеими руками, чтобы не расплескать.

Они сидели, пока тень скалы не добралась до их ног.

АКТ 34 — Когда затихает ветер

Ясинэль шла впереди, будто ничего не произошло. Не спешила и не отставала. Держала спину прямо. Иногда спрашивала у Проводника направление и коротко отвечала Кассару, когда тот всё-таки не выдерживал и уточнял состояние её защитных контуров. Если бы Рен не сидел с ней под скалой, он бы поверил.

Но теперь замечал слишком многое. Как она чуть медленнее переносит вес на левую ногу. Как бережёт прожжённый бок. Как всякий раз замолкает, когда впереди раздаётся грохот оседающих руин. Как не смотрит на собственную руку — ту, которую недавно держал он. Отряд тоже делал вид, что ничего не замечает.

Альдрик больше не предлагал нести Ясинэль, зато ненавязчиво занял место впереди неё и расчистил сапогом крупные обломки. Лорен отслеживал маршрут и сообщал о каждой неровности прежде, чем она успевала приблизиться. Кассар говорил больше обычного, заполняя тишину рассуждениями о свойствах белого камня. Никто не называл это заботой. Поэтому Ясинэль терпела.

Проводник подстроил скорость под неё без отдельной команды. Когда Ясинэль ускорялась, он ускорялся следом; когда дыхание становилось тяжелее, внезапно обнаруживал необходимость уточнить маршрут. Она ни разу не поблагодарила. Он ни разу не признал, что делает остановки ради неё. При третьей остановке Ясинэль задержала на нём взгляд, но промолчала.

Рен держался немного позади. Ему не давала покоя одна фраза. Эларен тоже так говорил. Она произнесла имя не как легенду. Не как часть истории о Пределе. Так говорят о человеке, чей голос продолжаешь слышать, хотя сам человек давно умер. Рен попытался сосредоточиться на дороге.

К северу белый камень постепенно уступал место обычной земле. Между плитами появилась трава, потом кусты. Воздух снова пах пылью, нагретыми листьями и водой, а не стерильной пустотой города. Следы разрушения остались за спиной.

Не помогло.

Если бы Эларен сейчас вышел им навстречу — живой, настоящий, со своими светлыми волосами и книгой под мышкой, — Ясинэль ушла бы к нему. Мысль пришла слишком легко. Рену она не понравилась.

Ещё меньше понравилось то, что вслед за ней возникла другая: ушла бы не только от него. От всех. От этого странного отряда, от дороги, от ночных разговоров и споров у костра. Вернулась бы в жизнь, которая для неё так и не закончилась. И никто не имел бы права её остановить.

Соперничать с Элареном Рен не собирался. Эта мысль казалась нелепой уже потому, что один из них построил Молчаливый Предел, менял судьбы государств и сумел вернуть человека из смерти. Другой умел читать дорогу, курил слишком много и почти всегда обнаруживал очередную опасность за несколько мгновений до того, как она пыталась его убить.

Сравнение выходило коротким. Но дело было даже не в этом. Эларен принадлежал той части Ясинэль, куда Рен не мог дойти. Целому миру, существовавшему до Разлома. Он мог слушать её рассказы, находить следы, собирать чужие воспоминания — и всё равно оставался человеком, пришедшим через тысячи лет после того, как главное уже произошло.

Рен привык опаздывать к разрушенным дорогам. Впервые он боялся опоздать к человеку.

— Ты сейчас яму протрёшь, — сказал Альдрик.

Рен поднял голову. Оказалось, он уже несколько секунд стоит перед неглубокой трещиной в земле и рассматривает её так, будто собирается составить подробную карту.

— Проверяю.

— Что?

— Насколько она подозрительная.

Альдрик посмотрел на трещину, потом на Рена.

— И?

— Крайне.

— Понятно.

Он протянул кусок сушёного мяса.

— Ешь.

— Не хочу.

— Я тоже не спрашивал.

Рен взял мясо. Не потому, что был голоден, а потому, что иначе Альдрик продолжил бы стоять рядом. Тот всё равно не ушёл.

— Когда у меня такое лицо, — произнёс он, — я обычно нахожу кого-нибудь, кому можно его разбить.

— Своё?

— Чужое. Хотя по утрам разница иногда небольшая.

Рен невольно усмехнулся.

— Здесь некого бить.

Альдрик посмотрел вперёд, на Ясинэль.

— Вот и я о том же.

Впервые он сказал это без насмешки. Рен откусил мясо и сразу пожалел: оно оказалось настолько жёстким, что вполне могло заменить ремень на ножнах.

— Ты ведь ничего мне не скажешь? — спросил Альдрик.

— А ты вдруг захотел поговорить о чувствах?

— Нет. Проверяю, насколько всё плохо.

— И как?

— Ты шутишь. Значит, пока терпимо.

Альдрик хлопнул его по плечу и ушёл вперёд, не дожидаясь ответа. Разговор занял меньше минуты и ничего не решил. Почему-то после него стало немного легче.

— Где ты это взял? — окликнул его Рен.

Альдрик обернулся.

— У Лорена.

— Он знает?

— Теперь уже неважно.

Впереди Ясинэль оступилась. Совсем немного. Кому-то другому показалось бы, что сапог просто соскользнул с камня. Рен уже шагнул к ней, но Ясинэль выпрямилась и пошла дальше, не оборачиваясь. Он заставил себя остановиться. Помочь сейчас означало снова напомнить, что она слабее обычного. Не помочь — смотреть, как она упрямо делает себе хуже.

Рен ненавидел задачи без правильного решения. Ветер затих. Листья на ближайшем кусте ещё дрожали, а воздух уже стоял неподвижно. Проводник остановился так резко, что Кассар едва не врезался в его спину.

— ОБНАРУЖЕНО ПОВЫШЕНИЕ МАГИЧЕСКОГО ФОНА.

Ясинэль обернулась первой. Усталость исчезла с лица — не прошла, а спряталась за привычной собранностью.

— Насколько?

— ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ РАЗЛИЧИТЬ ОТДЕЛЬНЫЙ ИСТОЧНИК.

— Источник?

— ВПЕРЕДИ, ЗА ХОЛМАМИ. МЕНЬШЕ ЧАСА ПУТИ.

— Это следующий маркер? — спросил Лорен.

— НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

Кассар поднял руку. Кольца отозвались слабым свечением, каждое своей нотой.

— Фон чистый, — сказал он после короткой паузы. — Не Разлом. По крайней мере, не похож ни на один из тех, что я чувствовал.

— А на что похож? — спросил Рен.

— На источник, который очень долго не использовали и недавно разбудили.

Лорен поправил ремень арбалета.

— После города слово «разбудили» лучше не использовать.

— Поддерживаю, — сказал Альдрик. — Давайте договоримся: всё древнее спит до тех пор, пока мы не уйдём.

— ВАШЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ НЕ ВЛИЯЕТ НА СОСТОЯНИЕ ДРЕВНИХ ОБЪЕКТОВ, — сообщил Проводник.

— Он понял шутку и решил отомстить, — пробормотал Альдрик.

Ясинэль уже смотрела на север. Плечи расправились, шаг стал твёрже. Появилась задача — а вместе с ней возможность снова не думать о себе. Рен увидел это слишком ясно. И ничего не сказал.

К источнику они не пошли. Даже Ясинэль не стала спорить, когда Кассар указал на уходящее солнце и напомнил, что среди них есть люди, которым для выживания иногда требуется сон. Лагерь разбили у широкой реки.

Вода текла спокойно, отражая вечернее небо. После белого города её обычный тёмный цвет казался почти чудом. Альдрик проверил глубину у берега и объявил, что утонуть здесь можно только при большом желании. Петух ответил, что знает как минимум одного подходящего кандидата.

Лорен занялся костром. Кассар вместе с Проводником сверял направление на источник магии. Ясинэль села чуть в стороне. Альдрик принёс воды, Лорен разложил возле неё чистую ткань.

— Сама? — спросил он.

Она попыталась добраться до узла под рукой и поморщилась.

— Помоги. Только не тяни край, он присох.

Лорен смочил повязку. Ясинэль смотрела, как он работает, и иногда поправляла — здесь придержать, здесь подождать. Рен видел тёмную рану под снятой тканью. Края начали затягиваться, середина оставалась обожжённой.

— Ты можешь её закрыть? — спросил Лорен.

— Немного. На всё сразу силы не хватает.

Она согрела ладонью кожу возле раны. Дыхание выровнялось, но плечи опустились.

— Дальше перевязывай.

Лорен закончил, следуя её указаниям. Альдрик забрал таз с мутной водой.

— Спасибо, — сказала ему Ясинэль.

Он кивнул и понёс воду прочь от костра.

Рен заметил.

Он всегда замечал то, что не помогало жить проще. Жизнь снова складывалась из обычных вещей. Рен помог натянуть верёвку для мокрых плащей, принёс воду, проверил подходы к лагерю. Потом ещё раз проверил, хотя прекрасно знал, что ничего не пропустил. У костра оставалось свободное место рядом с Ясинэль. Она не звала.

Он не подошёл. Когда небо окончательно потемнело, Рен взял сигарету, но так и не зажёг. Просто ушёл к реке и сел на плоский камень у самой воды. Сзади продолжали спорить Альдрик и петух. Потрескивали дрова. Проводник терпеливо объяснял Кассару, что понятие «примерно там» не является допустимой единицей направления.

Рен слушал знакомые голоса и думал о том, как быстро человек привыкает считать их домом. А потом — как легко однажды может снова остаться один.

АКТ 35 — Слова, которые не были сказаны

Ясинэль заметила, как Рен ушёл от костра. Он никому ничего не сказал. Просто поднялся, сунул незажжённую сигарету за ухо и направился к реке, будто собирался проверить берег. Проверять там было нечего. Проводник уже проверил берег, Лорен осмотрел следы, а Альдрик громко объявил, что единственной угрозой остаётся петух, способный утащить ужин.

Похоже, Рен хотел побыть один. Ясинэль некоторое время смотрела ему вслед. Потом осталась у костра. Выдержала почти целую минуту.

За эту минуту Альдрик успел обвинить петуха в краже мяса, петух — потребовать доказательств, а Лорен — сообщить, что отпечатки когтей на ткани обвиняемого доказательством всё-таки являются. Обычно Ясинэль с удовольствием вмешалась бы и назначила виновным Кассара просто ради сложности разбирательства. Сегодня голоса проходили мимо.

— Не смотри так, — сказал Кассар, не поднимая головы от карты.

— Как?

— Будто решаешь, что опаснее: пойти за ним или оставить всё как есть.

— Я вообще на тебя смотрела.

— Тогда мне ещё тревожнее.

Ясинэль поднялась.

Бок отозвался тупой болью. Ясинэль придержала повязку, дождалась, пока отпустит, и пошла медленнее. Под тканью зудела затягивающаяся кожа, но каждый глубокий вдох напоминал о белом свете. Сейчас она могла облегчить боль лишь ненадолго.

Рен сидел на плоском камне у самой воды. Локти лежали на коленях, в пальцах он крутил сигарету, так и не решаясь зажечь. Тёмная река несла отражения звёзд и иногда ломала их о камни. Ясинэль подошла достаточно громко, чтобы не застать его врасплох. Он всё равно не обернулся.

— Ты плохо прячешься, — сказала она.

— Я не прячусь.

— Тогда крайне убедительно сидишь в темноте подальше от всех.

— Здесь тише.

— Петуха почти не слышно. Сильный аргумент.

— Если посидеть ещё немного, течение унесёт половину его речи вниз по реке.

— А вторая половина вернётся эхом.

— Я не сказал, что план идеальный.

Рен подвинулся, освобождая край камня. Ясинэль села рядом. Некоторое время они смотрели на воду. После всего сказанного днём молчание не казалось неловким. Скорее осторожным — будто любое неверное слово могло снова задеть то, что едва перестало кровоточить.

— Спасибо, — произнесла Ясинэль.

Рен покосился на неё.

— За что именно? Список сегодня длинный.

— За то, что не пытался сказать, будто я ни в чём не виновата.

— Я не знаю, виновата ли ты.

— Именно.

Он покрутил сигарету между пальцами.

— Ужасно утешаю.

— Отвратительно. Продолжай в том же духе.

Уголок его рта дрогнул, но улыбка быстро исчезла. Ясинэль посмотрела на его руки. Ссадины на пальцах успели потемнеть. Под ногтями осталась кровь — он раскапывал завал голыми руками, хотя прекрасно понимал, что не сдвинет ни одной большой плиты.

— Ты обижен, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

— Учусь у лучших.

— До лучших тебе далеко.

— Значит, всё-таки врёшь лучше меня. Поздравляю.

Он попытался перевести разговор в привычный спор. Обычно Ясинэль позволила бы. Сегодня не хотелось.

— Из-за Эларена?

Рен перестал крутить сигарету. Этого оказалось достаточно.

— Не только, — ответил он после паузы.

— А из-за чего ещё?

— Из-за того, что ты сказала остальным.

Ясинэль опустила взгляд.

— Я не хотела...

— Хотела. В тот момент — хотела.

Она повернулась к нему. Рен по-прежнему смотрел на реку.

— Не оправдывай это усталостью, — продолжил он. — Тебе было больно, ты сделала больно нам. Бывает. Но слова всё равно твои.

Ясинэль почувствовала первое желание огрызнуться. И подавила его.

— Справедливо.

Теперь уже Рен повернулся к ней. Кажется, ожидал чего угодно, кроме согласия.

— Я сказала, что мне жаль.

— Они слышали.

— Этого мало?

Рен посмотрел на свои руки.

— Я не могу ответить за них.

Ясинэль кивнула. У костра Альдрик засмеялся над чем-то, и ей захотелось убедиться, что он смеётся как раньше.

Она повертела сорванную с камня травинку. Стебель дрожал между пальцами, выдавая усталость лучше любых признаний.

— Я правда иногда думаю, что было бы легче не встретить вас, — сказала Ясинэль. — Не потому, что хочу вашей смерти. Потому что до вас у меня хотя бы получалось притворяться, будто терять больше нечего.

Рен помолчал.

— Это уже звучит не так мерзко.

— Не привыкай. Я могу исправиться.

— Не сомневаюсь.

Они снова замолчали. Ветер тронул волосы Ясинэль и бросил несколько прядей на лицо. Она убрала их за ухо, зацепив пальцами серьгу-звезду. Рен заметил движение.

Конечно заметил.

— Ты всё ещё его ищешь? — спросил он.

Вопрос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Ясинэль могла соврать. Сказать, что ищет только ответы. Что Эларен давно стал частью задачи, а не надеждой. Что после Предела всё изменилось.

— Да.

Рен кивнул.

Просто принял ответ и отвернулся к воде. Это задело сильнее спора.

— Ты ожидал другого?

— Нет.

— Я надеялся, — сказал он. — Наверное, это другое.

Рен провёл ногтем по краю сигареты и надорвал бумагу. Несколько крупинок табака упали на камень.

— Наверное, надеялся, что после Предела ты ищешь не его, а только объяснение.

— Я тоже на это надеялась.

— И?

— Оказалось удобной ложью.

Он кивнул. Не укоризненно — скорее так, будто наконец получил название для того, что и без слов чувствовал. Ясинэль не нашла готовой реплики.

— Спроси, — сказала она.

— Что?

— То, что крутишь в голове с тех пор, как мы вышли из города.

— Ты не читаешь мои мысли.

— Сейчас даже не нужно.

Рен сжал сигарету между пальцами. Бумага тихо хрустнула.

— Если бы человек, которого ты считала погибшим, вдруг появился перед тобой... — начал он и остановился.

Ясинэль ждала.

— Что бы ты сделала? — закончил Рен.

— Это очень осторожная формулировка.

— Другой у меня пока нет.

Она посмотрела на реку. Представить Эларена оказалось слишком легко. Светлые волосы. Небрежно застёгнутый плащ. Книга под мышкой. Выражение лёгкого недовольства миром, который снова отвлёк его от расчётов. Сердце сжалось привычной болью.

— А ты? — спросила Ясинэль. — Что бы сделал ты, если бы вернулся кто-то, кого ты давно похоронил?

Рен задумался.

— Сначала убедился бы, что это правда он.

— Разумно.

— Снял бы капюшон. Слишком много неприятностей приходит к нам в капюшонах.

Ясинэль тихо фыркнула.

— И как бы ты проверял?

— Смотрел бы в глаза. Наверное.

— Очень надёжный метод.

— Я не говорил, что хороший.

Он произнёс это буднично, но взгляд на короткое мгновение задержался на её лице. Ясинэль первой отвернулась.

— Я бы подошла к нему, — сказала она. — Не знаю, поверила бы сразу. Возможно, ударила бы.

— Почему?

— За то, что заставил ждать несколько тысяч лет. Потом, наверное, ещё раз — за всё остальное.

— Звучит разумно.

— А потом обняла бы.

Слова легли между ними тяжело, но честно. Ясинэль ожидала, что Рен отстранится хотя бы немного. Он остался на месте, только положил измятую сигарету рядом с собой.

— Спасибо, что не соврала, — сказал он.

— Не благодари раньше времени. Я ещё могу.

— Уже поздно. Первую правду услышал.

Ясинэль продолжила, потому что останавливаться на этом было бы ещё жестокее:

— Я люблю его. Время этого не изменило.

— Понял.

— Нет, — сказала она. — Не думаю.

Рен нахмурился.

— Тогда объясни.

— Эларен не стал идеальным после смерти. Он был невозможным человеком. Забывал есть. Мог отвечать на вопрос через два дня, потому что только тогда замечал, что ему его задали. Решал за других, если считал себя правым, а правым считал себя почти всегда.

— У вас было много общего, — заметил Рен.

Ясинэль повернулась к нему.

— Сейчас было обидно.

— Для кого из вас?

Она несколько мгновений сохраняла серьёзное лицо, потом всё-таки фыркнула.

— Он ещё постоянно оставлял книги раскрытыми корешком вверх.

— Чудовище.

— Я говорила ему то же самое. Однажды выбросила три таких книги в окно.

— И?

— Он остановил их в воздухе, вернул на стол и даже не поднял головы.

Воспоминание пришло удивительно ясным: тёплая комната, дождь за стеклом, шелест переворачиваемой страницы. Ясинэль улыбнулась раньше, чем боль успела потребовать своё. Рен заметил и эту улыбку. Но не отвёл глаз. Теперь в её голосе было тепло. Не боль — память о живом человеке.

— Я помню всё это. И всё равно люблю его. Не легенду. Не героя, построившего Предел. Его.

Рен молчал.

— Но ты не он, — закончила Ясинэль.

— Утешила.

— Я не закончила.

Он посмотрел на неё.

— Ты не похож на него так сильно, как иногда мне кажется. Ты говоришь проще. Злишься честнее. Хуже скрываешь страх. И гораздо чаще помнишь, что людям нужно есть.

— Последнее спорно.

— Не порть редкий момент.

Рен замолчал.

— Ты не его замена, — сказала Ясинэль. — Именно поэтому всё стало настолько сложно.

Ветер прошёл над рекой и рассыпал звёзды в чёрной воде.

— Почему сложно? — спросил Рен.

Ясинэль некоторое время рассматривала собственные ладони.

— Потому что рядом с тобой мне иногда хорошо.

Она произнесла это, глядя на его разбитые пальцы.

— И это плохо? — спросил Рен.

— Ужасно.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Согласен.

— Ты должен был спорить.

— Я уже понял, что это ловушка.

— Всё со мной — ловушка.

— Это я тоже понял.

Она невольно улыбнулась.

— Если мне снова хорошо рядом с кем-то, значит, жизнь всё-таки идёт дальше. А я не уверена, что имею право идти вместе с ней.

— Потому что он умер?

— Потому что я жива, а его нет. И я всё ещё не понимаю, что он заплатил за моё возвращение.

— Ты сама говорила: он хотел, чтобы ты жила.

Ясинэль резко повернулась.

— Не говори за него.

— Тогда скажу за себя. Мне больно видеть, как ты отказываешься даже от того хорошего, что ещё есть. Я не знаю, что с этим делать.

Она хотела возразить. Вместо этого слишком ясно представила Эларена, слушающего их разговор. Скрещённые руки. Поджатые губы. Тот особенный взгляд, которым он встречал откровенную глупость.

— Он бы назвал меня идиоткой, — признала Ясинэль.

— Я не решался.

— Врёшь. Решался много раз.

— Про себя не считается.

— Знаешь, что хуже всего?

— Боюсь спрашивать.

— Он бы сначала доказал это на семи страницах расчётов.

— Тогда мне начинает нравиться, что я с ним не знаком.

Она рассмеялась — тихо, почти беззвучно. Впервые мысль об Эларене не вытеснила всё остальное. Осталась рядом: старая, болезненная, живая. Но рядом с ней поместились река, ночь, шум костра и человек, сидящий на расстоянии одного прикосновения. Рен снова замолчал. Ясинэль почувствовала, что главный вопрос так и не прозвучал.

— Ты спросил не всё.

— Достаточно.

— Нет.

— Ясинэль.

— Рен.

Он тяжело выдохнул и выбросил измятую сигарету, так и не закурив.

— Если бы Эларен вернулся, ты бы ушла от нас?

Вода остановилась.

Не вся река — только гладь возле берега. Замерла рябь. Тонкий лист застыл над поверхностью, не успев коснуться её. У костра повисли в воздухе несколько искр. Голос Альдрика оборвался на полуслове. Ясинэль не произносила заклинания; она почувствовала, как сила ушла из ладоней, и увидела неподвижный мир.

Рен повернул голову к реке. Потом снова посмотрел на неё.

Он продолжал двигаться. Как тогда, у башни. Она не удерживала его отдельно и не успела бы подумать об этом.

— Это ты сделала? — спросил он.

Ясинэль посмотрела на неподвижную реку.

— Видимо.

— Можешь вернуть?

— Могу.

— Тогда почему не возвращаешь?

Она сглотнула.

— Потому что пока время стоит, мне не обязательно отвечать.

Рен коротко выдохнул. Не рассмеялся — понял, что она говорит совершенно серьёзно.

— Можем посидеть, — сказал он. — Только когда сможешь — верни остальных. Им ведь тоже нужен этот вечер.

Ясинэль закрыла глаза. Даже сейчас он умудрился оставить ей выход, не отступив от вопроса.

— От вас? — переспросила Ясинэль.

— Да.

Не от него одного.

От них.

От Альдрика, который предлагал нести её и делал вид, что оскорблён отказом. От Лорена, подкладывающего доказательства под каждое чувство. От Кассара с его вопросами. От невыносимого петуха. От Рена. От привычных голосов у костра, без которых дорога уже казалась пустой. Несколько месяцев назад ответ не потребовал бы ни секунды.

Она ушла бы за Элареном куда угодно. Не оглянулась бы. Остальной мир мог подождать. Сейчас Ясинэль молчала. И это молчание пугало её сильнее самого вопроса.

— Я не знаю, — сказала она наконец.

Рен едва заметно вздрогнул.

— Раньше знала, — продолжила Ясинэль. — Ушла бы сразу. Сегодня... не знаю.

— Хорошо, — сказал Рен.

Она резко посмотрела на него.

— Что здесь хорошего?

— Не знаю. Но «не знаю» лучше, чем то, что я придумал за тебя.

— И что ты придумал?

— Что утром нас бы уже не было в твоей жизни.

Ясинэль хотела сказать, что это несправедливо. Потом вспомнила, сколько раз уходила не прощаясь, и промолчала. Вода оставалась неподвижной.

— Звучит отвратительно, — добавила она.

— Нет.

— Для Эларена — да.

— Его здесь нет.

— Именно это и делает всё хуже.

Рен опустил взгляд. Ясинэль увидела, как сильно он сжимает пальцы, и поняла: неопределённость всё равно ранила. Просто не так, как уверенное «да».

— Я не могу обещать, что всё пойму уже завтра, — сказала она.

— Я не просил.

— Знаю.

— И не прошу сейчас.

— Знаю.

Рен посмотрел на неё.

— Я просто не хочу однажды проснуться и понять, что ты исчезла, потому что прошлое позвало громче.

Вот она — настоящая причина. Не соперничество. Не желание победить мёртвого человека. Страх снова остаться одному. Ясинэль медленно разжала ладонь.

— Я не исчезну молча.

— Очень щедро.

— Для начала — да.

— Справедливо.

— И если уйду, — добавила Ясинэль, — это будет моё решение. Не приказ прошлого. Не чувство вины. Моё.

— Этого достаточно.

— Тебе слишком легко угодить.

— Неправда. Ты потратила на это несколько месяцев, два конца света и один уничтоженный город.

— Если считать так, ты невыносимо требовательный.

Она подвинула руку по камню. Остановила рядом с его пальцами, не касаясь.

— И ещё кое-что, Рен.

— Что?

— Мне не хочется уходить сейчас.

Он ничего не ответил. Просто накрыл её руку своей. Застывший лист коснулся воды. Река снова потекла. У костра осыпались искры, и из темноты донёсся голос Альдрика:

— Я КЛЯНУСЬ, ЭТА ПТИЦА СНОВА УКРАЛА МОЙ УЖИН!

— ОН ЛЕЖАЛ БЕЗ ПРИСМОТРА!

— ОН ЛЕЖАЛ У МЕНЯ В РУКЕ!

Рен рассмеялся первым. Ясинэль посмотрела на него и тоже не удержалась. Они сидели рядом, держась за руки, и не произносили слов, к которым оба ещё не были готовы. На этот вечер сказанного и так оказалось достаточно.

АКТ 36 — Мокрая шутка

Костёр продолжал потрескивать вдалеке. Альдрик и петух выясняли, может ли еда считаться украденной, если её не успели съесть. Кассар пытался выступать судьёй. Лорен время от времени поправлял формулировки обвинения, чем только сильнее запутывал дело. У реки было тихо. Ясинэль не спешила возвращаться.

Рен тоже.

Они уже сказали слишком много, чтобы расходиться сразу, и недостаточно, чтобы понимать, как теперь вести себя друг с другом. Поэтому оставались у воды, слушали чужой спор и делали вид, будто именно ради него не возвращаются к костру.

Они просидели на камне ещё несколько минут, пока Ясинэль не поняла, что удерживать спину прямо больше не хочется. Она посмотрела на Рена, оценила расстояние и без предупреждения легла, устроив голову у него на коленях. Рен замолчал. Ясинэль устроилась на здоровом боку, подложив ладонь под щёку. На его коленях оказалось теплее, чем на камне.

— Если у тебя затекла нога, — сказала Ясинэль, закрывая глаза, — сейчас не лучшее время об этом сообщать.

— Не затекла.

— Хорошо.

— Я просто не ожидал.

— Я тоже. Постарайся не испортить редкое совпадение.

Рен осторожно устроил руки по обе стороны от себя.

— Так нормально?

— Нет.

Он сразу напрягся.

— А что...

— Расслабься. У меня под головой человек, который боится пошевелиться. Это неудобно.

— Ты могла выбрать плащ.

— Мой плащ погиб смертью храбрых. Прояви уважение.

Рен немного изменил положение, и Ясинэль устроилась удобнее. Теперь она слышала его дыхание и ровный стук сердца — слишком быстрый для человека, который уверял, что совершенно спокоен.

Ночной ветер тянул от воды прохладой. Он перебирал её волосы, бросал рыжие и белые пряди на лицо. Рен несколько раз дёрнул рукой, явно собираясь убрать их, но не решался.

— Ты сейчас думаешь слишком громко, — заметила Ясинэль.

— Я ничего не делаю.

— Именно это и создаёт столько шума.

Рен всё-таки отвёл волосы с её лица. Осторожно, едва касаясь. Его пальцы пахли табаком и речной водой. На одной костяшке снова выступила кровь. Ясинэль поймала его руку, осторожно коснулась ссадины. Хватило нескольких искр, чтобы закрыть самую глубокую трещину.

— Остальное утром, — сказала она.

Рен кивнул. Он сразу попытался убрать руку.

— Не надо, — сказала Ясинэль.

Пальцы замерли.

Она приоткрыла один глаз.

— Я имела в виду: не убирай.

— Можно было сказать понятнее.

— Тогда ты бы не выглядел так забавно.

Рен продолжил перебирать её волосы — всё ещё неуверенно, будто разрешение могло исчезнуть от одного неверного движения. Ясинэль снова закрыла глаза. Так было хорошо. Не величественно. Не правильно. Не достойно Белой Странницы, которая несколько часов назад приказала уничтожить древний город.

Просто хорошо.

— Какой ужасный день, — пробормотала она.

— В десятку худших?

Ясинэль задумалась.

— Нет. В двадцатку.

— У тебя пугающе богатый выбор.

— Мне больше четырёх тысяч лет. Было время собрать.

Рен провёл пальцами по белой пряди и убрал её с лица Ясинэль.

— Ты говорила, что девять процентов — тоже шанс.

— Я говорила об Огне.

— Помню.

Она посмотрела на него снизу вверх. Он не улыбался. В свете звёзд ссадина у его виска казалась почти чёрной.

— Тебе правда не страшно?

— Что именно?

— Всё это.

— Очень точный вопрос.

— Я старалась.

Рен помолчал.

— Страшно, — признался он. — Предел. Разлом. То, что мы можем не успеть. Ты.

Ясинэль подняла бровь.

— Я стою в одном списке с концом мира?

— Иногда выше.

— Разумно.

— Но сейчас страшнее другое.

Она ждала.

— Что утром ты решишь, будто этого разговора не было.

Ясинэль некоторое время слушала его сердце. Оно ускорилось ещё немного, пока Рен ждал ответа.

— Я могу сделать вид, что его не было, — признала она. — Это не значит, что забуду.

— Огромная разница.

— Для меня — да.

— А для человека, с которым ты говорила?

— Он должен проявить терпение.

— Иногда я не понимаю, чего ты от меня ждёшь.

Ясинэль открыла глаза.

— Это сейчас была претензия?

— Наблюдение.

— Картографическое?

— Очень точное.

Она протянула руку и легонько ударила его по колену.

— Наглеешь.

— Ты сама сказала, что я спорю честнее Эларена.

— Я уже жалею о собственной откровенности.

Ясинэль посмотрела на него снизу вверх. Рен не отвёл взгляда, хотя было видно: сражаться с древним городом ему действительно проще, чем произносить подобные вещи.

— Разговор был, — сказала она.

— Понял.

— И я помню.

— Хорошо.

Рен слегка сжал её пальцы и улыбнулся.

Ясинэль улыбнулась в ответ, но почти сразу почувствовала знакомый холод под рёбрами. Надежда всегда приходила вместе со страхом. Стоило позволить себе поверить в хорошее — и мир тут же получал ещё одну вещь, которую можно отнять.

— Ты опять замолчала, — сказал Рен.

— Думаю, насколько плохая это идея.

— И?

— Катастрофически плохая.

— Тогда всё как обычно.

— Не совсем.

Ясинэль села. Волосы соскользнули с его коленей, и прохлада сразу заняла место недавнего тепла. Рен наблюдал за ней с настороженностью человека, который ещё не понял, закончился разговор или только начинается новая проблема. Ясинэль вдруг устала от серьёзности.

От Эларена. От вины. От правильных вопросов. От необходимости разбирать собственное сердце так же тщательно, как Лорен разбирал древний механизм. Хотелось сделать что-нибудь глупое.

Живое.

Она посмотрела на спокойную воду. Потом на Рена. Мысль появилась сразу — простая, недостойная и потому прекрасная. Ясинэль почувствовала, как улыбка сама просится на лицо, и с трудом удержала её.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Покажу.

— Что?

— Если объясню, испорчу впечатление.

Рен посмотрел в сторону лагеря.

— Мне уже начинать звать остальных?

— Если хочешь опозориться перед всем отрядом.

— Звучит как угроза.

— Это предупреждение.

Ясинэль протянула руку. Он несколько секунд сомневался, потом взял её. Какой доверчивый человек. Они спустились к самой воде. Берег здесь был пологим, течение — спокойным. Луна вытянула по реке дрожащую серебряную дорожку. Ясинэль остановилась у кромки.

— Рен, есть одна важная вещь, которую ты должен понять.

Он сразу посерьёзнел.

— Какая?

Она подошла ближе.

— Некоторые последствия невозможно отменить.

— Ты всё ещё о городе?

— Нет.

Ясинэль толкнула его в грудь. Не сильно — ровно настолько, чтобы застать врасплох. Рен взмахнул руками и с громким всплеском исчез в реке. На несколько мгновений над водой остались только круги. Потом появилась его голова.

— Ясинэль!

Она не выдержала. Смех вырвался слишком громким, совершенно не похожим на привычную тихую усмешку. Ясинэль согнулась, прижав ладонь к боку, и всё равно не могла остановиться.

— Ты видел своё лицо?

— Нет! Я был занят падением!

— Очень жаль.

— Я тебе доверял!

— Вот первая ошибка.

— А вторая?

— Встал слишком близко к воде.

Рен провёл ладонью по мокрым волосам.

— Это было подло.

— Безусловно.

— Безответственно.

— Возможно.

— Очень смешно.

— Наконец-то мы согласны.

Он попытался выбраться на берег. Сапог скользнул по круглому камню, и Рен снова ушёл в воду почти по плечи. Ясинэль рассмеялась ещё громче.

— Это уже без моей помощи.

— Я не уверен.

— Думаешь, я управляю камнями?

— После того как ты остановила реку, подозреваю всех.

— Правильно. Недоверие продлевает жизнь.

Она дождалась, пока он встанет на ноги. Здесь было мелко, течение едва тянуло ткань на его коленях. Ясинэль шагнула на воду. Поверхность уплотнилась под сапогом, разошлась лёгкими кругами и снова стала твёрдой. Она прошла мимо Рена по серебряной дорожке, старательно сохраняя невозмутимый вид.

— Даже не думай, — предупредила она.

— Поздно.

— Рен.

— Я просто стою в реке.

— И думаешь.

— Иногда это случается.

Ясинэль обернулась.

Он улыбался.

Не осторожно, не одной привычной полуулыбкой. По-настоящему — так, будто мокрая одежда, конец мира и древние трагедии могли подождать ещё несколько минут. Она слишком поздно заметила движение. Рен ухватился за ремешок её сапога и дёрнул.

В любой другой момент Ясинэль удержалась бы. Остановила время. Изменила силу тяжести. Оставила Рена висеть над водой до утра в назидательных целях. Сейчас она просто растерялась.

— Рен, не смей...

Вода встретила её холодом. На секунду под водой исчезли и смех, и голоса лагеря. Остался приглушённый шум течения, рыжие волосы перед глазами и совершенно ясная мысль: Рен только что сбросил Белую Странницу в реку. Никто не делал этого уже очень давно. Возможно, никто никогда.

Ясинэль вынырнула, отбросила мокрые волосы с лица и несколько секунд молча смотрела на него. Рен уже смеялся.

— Ты, — произнесла она.

— Ты первая.

— Я могла утонуть.

Они одновременно посмотрели вниз. Вода доходила Ясинэль до пояса. Рен поднял бровь.

— Ни слова, — предупредила она.

Он честно попытался промолчать.

Не получилось.

Ясинэль плеснула ему в лицо водой. Через несколько секунд спор потерял всякий смысл. Рен отвечал, прикрываясь руками. Ясинэль пыталась поднять волну магией, но сила вернулась ещё не полностью, и вместо величественного потока получилось окатить обоих с головы до ног.

— Это нечестно! — крикнул Рен.

— Это было жалко!

— Ещё хуже!

Рен набрал воду обеими ладонями и отправил её ей в ответ. Ясинэль увернулась, но поток попал в волосы и за ворот. Холод пробежал по спине.

— Ты только что окончательно испортил новую одежду Предела.

— Она пережила башню.

— Башня не целилась в ворот.

— Это был тактический удар.

— Сейчас увидишь тактический удар.

Ясинэль взмахнула рукой. Река послушно поднялась — всего на ладонь, потому что сила ещё возвращалась, — и обрушилась Рену на голову аккуратным широким листом воды. Он застыл, потом медленно вытер лицо.

— Это магия.

— Ты наблюдательный.

— Мы договаривались честно.

— Нет. Ты сам это придумал.

Она снова рассмеялась. Холодная вода тянула одежду вниз. Мокрые волосы липли к лицу. Сапоги набрали столько воды, что каждый шаг превращался в отдельную битву. Ясинэль давно не чувствовала себя настолько нелепо. И настолько живо.

Ясинэль потянулась плеснуть ему за ворот. Рен увернулся и поймал её за запястье. Она повернулась слишком резко; боль резанула бок, и смех оборвался.

Рен сразу отпустил руку.

— Я задел?

— Нет. Повязка намокла.

— Выходим.

Она хотела возразить, но он уже подставил плечо. На скользком камне нога подвернулась, и Ясинэль ухватилась за него обеими руками. Рен придержал её выше повязки.

— Так не больно?

— Так нет.

Они замерли слишком близко друг к другу. Вода продолжала двигаться вокруг, ударялась о камни, тянула мокрую ткань по течению. Из лагеря доносились далёкие голоса, но слова уже нельзя было разобрать. Ясинэль видела капли на его ресницах. Небольшой шрам у виска. Знакомое выражение растерянности, которое он обычно прятал за ворчанием.

Он смотрел ей в лицо и не отводил глаз. Ясинэль ощутила, как его большой палец едва заметно сдвинулся на её талии, словно Рен хотел убедиться, что она действительно стоит уверенно. Простое движение оказалось опаснее всех красивых слов, которые он мог бы подобрать.

Потому что не требовало ответа.

— Ты ужасно влияешь на мою репутацию, — сказала Ясинэль.

— Я никому не расскажу.

— Я стою мокрая посреди реки.

— По собственной воле.

— Это спорное утверждение.

— Ты начала.

— Ещё более спорное.

Рен улыбнулся.

Ясинэль не отстранилась. Его ладонь оставалась у неё на талии, но не удерживала. Она могла сделать шаг назад. Могла перевести всё в очередную шутку. Могла вернуться к костру и утром убедить себя, что эта ночь ничего не меняет. Вместо этого она чуть крепче обхватила его шею.

— Это очень плохая идея, — тихо сказала Ясинэль.

— Да.

— Мы можем пожалеть.

— Скорее всего.

— Ты мог бы хотя бы раз поспорить.

— Боюсь всё испортить.

Честность прозвучала настолько по-реновски, что Ясинэль снова улыбнулась.

— Уже поздно.

На последнем слове голос всё-таки дрогнул. Ясинэль почувствовала это и неожиданно успокоилась: Рен боялся не меньше неё. Просто оба по-разному делали вид, что знают, что происходит. Она сократила оставшееся расстояние.

Поцелуй получился неловким. Сначала холодным из-за речной воды, потом неожиданно тёплым. Рен замер лишь на мгновение, словно до последнего оставлял ей возможность передумать, а затем осторожно притянул ближе.

Они слегка столкнулись носами. Ясинэль тихо выдохнула что-то похожее на смех. Рен попытался отстраниться и извиниться, но она не позволила — удержала за мокрый ворот и поцеловала снова, уже не давая ни ему, ни себе времени всё испортить размышлениями. Не было ни древней магии, ни остановленного времени.

Только течение, сбитое дыхание и его пальцы, едва заметно дрогнувшие у неё на спине. Ясинэль отстранилась первой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Рен коснулся лбом её лба. Ясинэль слышала его дыхание и собственное — всё ещё неровное. Вода холодила ноги.

— Пойдём, — сказал он.

Она кивнула, но пальцев на его вороте не разжала сразу.

До берега добрались медленно. Рен помог ей выбраться на плоский камень и сел рядом, стягивая полные воды сапоги. Из одного вывалился маленький речной камешек.

Ясинэль посмотрела на него и тихо рассмеялась.

Теперь предстояло вернуться к остальным. Объяснить мокрую одежду, попросить сухую повязку, выдержать Альдрика. Она знала, что всё это будет ужасно неловко.

Рука Рена лежала рядом на камне.

Ясинэль взяла её.

АКТ 37 — Она сломалась

Сапоги Ясинэль покачивались в руке. С них капало на траву, мокрый подол лип к ногам, а в волосах оставалось, кажется, полреки. Рядом шёл Рен — такой же промокший и до смешного довольный собой. Каждый раз, когда Ясинэль смотрела на него, улыбка возвращалась. Она пыталась с ней бороться. Безуспешно. Впереди показался костёр.

Никто не спал. Альдрик сидел на бревне, уперев локти в колени. Кассар возился с кружкой, не делая ни одного глотка. Лорен держал раскрытый блокнот вверх ногами. Даже петух не спорил с Проводником — событие само по себе тревожное. Все смотрели в сторону реки.

— Можно пройти мимо, — тихо предложил Рен.

— И куда?

— На другой берег.

— Проводник нас выдаст.

— Верно.

— Предатель.

— ПОДТВЕРЖДАЮ ПРИБЛИЖЕНИЕ ОБОИХ ЧЛЕНОВ ГРУППЫ, — донеслось от костра.

Рен вздохнул.

— Даже стараться не пришлось.

Ясинэль вышла в круг света босиком, с сапогами в руке. Рен остановился рядом. Альдрик медленно оглядел сначала её, потом Рена. Задержался на мокрых волосах, вернулся к сапогам и поднял брови.

— Ну? — спросил он.

Кассар поставил кружку на землю.

— Нет, подожди. Не торопи. Такое нужно осмыслить.

— Я уже осмыслил, — сказал Лорен, переворачивая блокнот. — Но выводы выглядят неправдоподобно.

Петух спрыгнул с бревна и подошёл к Ясинэль почти вплотную.

— ЯСИНЭЛЬ.

— Что?

— ТЫ УПАЛА В РЕКУ.

— Да.

Он склонил голову набок.

— ДОБРОВОЛЬНО?

Ясинэль подумала о руке Рена на ремешке её сапога.

— Не совсем.

— Но сначала она столкнула меня, — сказал Рен.

Ясинэль повернулась к нему.

— Тебе обязательно было это уточнять?

— Правду говорить легко и приятно.

— Сейчас утоплю второй раз.

Альдрик расплылся в улыбке.

— Вот. Теперь узнаю.

Ясинэль опустилась возле огня и положила сапоги сушиться. Рен сел рядом, оставив между ними осторожное расстояние, которое после реки выглядело особенно нелепо.

Только теперь она заметила, что рядом с костром всё ещё стоял котелок. Вода в нём успела выкипеть почти наполовину. На бревне лежали два сложенных плаща, приготовленные заранее, а на земле возле Кассара — несколько обломанных веток, которыми он, судя по всему, без всякой цели тыкал в огонь, пока они ждали.

Никто не спросил, почему Ясинэль и Рен так долго не возвращались. Лорен просто протянул ей один из плащей.

— Высохнет быстрее, если ты не умрёшь от холода.

— Спорное утверждение.

— Я проверял.

Кассар придвинул кружку с горячей водой.

— Осторожно. Альдрик пытался сделать что-то похожее на отвар.

— Там трава, — возмутился тот.

— Именно поэтому я предупреждаю.

Ясинэль отпила. На вкус отвар напоминал нагретую землю с лёгкой горечью дыма.

— Ужасно, — сказала она.

Альдрик удовлетворённо кивнул.

— Значит, лечебное.

Петух всё ещё изучал её.

— ТЫ НЕ ОТРИЦАЕШЬ, ЧТО УПАЛА.

— Не отрицаю.

— НЕ УГРОЖАЕШЬ СЖЕЧЬ СВИДЕТЕЛЕЙ.

— Пока нет.

Альдрик заглянул в её кружку.

— Она сломалась. Обычно после такого отвара грозятся убить повара.

— Я собиралась, — сказала Ясинэль. — Но ты завтра опять будешь готовить. Приходится беречь.

Ясинэль рассмеялась.

Смех вырвался прежде, чем она успела его удержать. Настоящий, ещё не остывший после реки. Обычный шум вернулся сам собой. Альдрик принялся доказывать, что Рен обязан был заранее предупредить его о намерении утопить Белую Странницу. Рен возразил, что намерения не было и вообще пострадавшей стороной сначала являлся он. Лорен потребовал уточнить порядок падений. Петух объявил себя главным свидетелем, хотя с берега ничего не видел.

Рен успел объяснить, кто упал первым, и на этом остановился. Лорен посмотрел на мокрую ткань у Ясинэль под рукой.

— Повязку сменить нужно.

Она перестала улыбаться.

— Знаю.

Он принёс сухую полосу и отошёл за водой. Ясинэль отвернулась от костра, прикрывшись плащом. Рен удержал край у неё за спиной. На мокрой повязке проступила кровь; рана раскрылась от резкого движения.

— Я всё-таки задел? — спросил он тихо.

— Нет. Я переоценила, сколько могу.

Признание далось неприятно легко. Ясинэль осторожно сняла ткань, прижала к ране ладонь. На этот раз ограничилась тем, что остановила кровь. Пока Лорен помогал перевязать бок, у костра снова спорили о похищенном мясе. Никто не оборачивался.

Ясинэль слушала их и сушила у огня волосы. Они могли потребовать объяснений. После разрушенного города, её срыва на дороге и долгого отсутствия у реки вопросов накопилось достаточно. Кассар наверняка уже выстроил половину из них в правильном порядке. Лорен — записал вторую половину. Даже Альдрик умел становиться серьёзным, когда действительно требовалось.

Но сегодня никто не лез дальше шуток. Они оставили ей место у огня и позволили самой решить, сколько сказать. Это было гораздо бережнее любой осторожности.

Раньше в такие минуты она неизменно уходила. На край лагеря, на ближайшую крышу, на дерево — куда угодно, лишь бы не привыкать к чужому теплу. Люди становились близкими слишком незаметно, а исчезали всегда слишком быстро. Сегодня вставать не хотелось.

Возможно, дело было в том, что она устала. Возможно — в реке. Возможно — в человеке рядом, который старательно не смотрел на неё чаще, чем раз в несколько вдохов. Ясинэль немного сдвинулась и прислонилась плечом к его плечу.

Рен запнулся на середине ответа Альдрику, но почти сразу продолжил. Только сел ровнее, чтобы ей было удобнее. Кассар это заметил. По его лицу скользнула понимающая улыбка — и тут же исчезла. Он оказался достаточно разумен, чтобы промолчать.

Альдрик — нет.

Он проследил за взглядом Кассара, медленно повернулся к Ясинэль и просиял так, будто обнаружил клад.

— Нет, — предупредила она.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но уже гордишься собой.

— Потому что понял главное.

Рен закрыл глаза.

— Альдрик, не надо.

— Именно поэтому надо.

Он встал, обвёл лагерь торжественным взглядом и объявил:

— Рен, в следующий раз позови. Я всю жизнь хотел увидеть, как её можно свалить без осадной машины.

Рен закрыл лицо ладонью. Лорен отодвинул кружку от края бревна.

— Ты ведь понимаешь, что она сидит рядом? — спросил он.

— Поэтому и говорю сейчас. Завтра она опять станет страшная.

Ясинэль очень спокойно посмотрела на Альдрика.

— Подойди.

— Нет.

— Почему?

— Я ещё хочу жить.

— Разумно. Тогда стой там.

На кончиках её пальцев вспыхнула тонкая золотая искра. Улыбка Альдрика исчезла.

— Ясинэль, мы можем обсудить...

Вместо последних слов из его рта вырвалось громкое:

— КУ-КА-РЕ-КУ!

Лагерь замер.

Альдрик ощупал горло, подозрительно посмотрел на собственные ладони и попробовал ещё раз:

— КУДАХ?

Первым рухнул Кассар. Он успел поставить кружку, но не удержался на бревне и теперь смеялся, уткнувшись лбом в колени. Лорен отвернулся, однако попытка сохранить достоинство закончилась на втором петушином возмущении Альдрика. Настоящий петух подошёл к нему, запрыгнул на бревно и важно расправил крылья.

— У МЕНЯ ПОЯВИЛСЯ БРАТ.

— КУ-КА-РЕ-КУ! — яростно ответил Альдрик.

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕМЬЮ.

Ясинэль уткнулась лбом в плечо Рена. Бок всё ещё болел, смеяться было трудно, но остановиться она не могла.

— Надолго? — спросил Рен, тоже едва выговаривая слова.

— На несколько минут.

Альдрик издал звук, в котором даже без человеческой речи прекрасно различалось возмущение.

— За хорошее поведение сниму раньше.

— КУДАХ.

— Согласна. Шансов мало.

Рен наклонился к ней.

— Ты не замёрзла?

— Немного.

Рен протянул ей сухой край плаща.

Ясинэль натянула плащ выше.

Рен ничего не сказал, только подвинулся ближе. Теперь их плечи соприкасались не случайно и не на одно мгновение. Когда к Альдрику вернулась речь, первым делом он проверил её шёпотом. Петух объявил это предательством семьи. Альдрик попросил Лорена передать котелок, словно ничего не произошло.

Проводник повернул голову к северным холмам. Кассар заметил движение.

— Что?

— ИСТОЧНИК ИЗМЕНИЛСЯ. СИЛА СТАЛА РОВНЕЕ.

Кассар подошёл к машине. Несколько мгновений они смотрели в темноту.

— До утра? — спросил он.

— ПРИБЛИЖЕНИЯ УГРОЗЫ НЕ ОБНАРУЖЕНО.

Кассар вернулся к огню и положил карту рядом с вещами, приготовленными на утро. Ясинэль проследила за ним. Источник ждал за холмами; теперь и она помнила о нём, даже слушая спор Альдрика с петухом.

Ясинэль осталась рядом с Реном. Его плечо было тёплым, костёр потрескивал, мокрые сапоги понемногу подсыхали. Вокруг царил привычный, совершенно нелепый хаос.

И впервые Ясинэль не искала глазами путь, по которому можно незаметно уйти.

АКТ 38 — Принять себя

Ясинэль проснулась раньше остальных. Альдрик спал, завернувшись в плащ и обняв ножны двуручного меча. Заклятие давно перестало действовать, но рядом с его головой устроился петух, будто охранял новообретённого родственника. Лорен лежал у потухшего костра, подложив под щёку закрытый блокнот. Кассар каким-то образом занял большую часть общего покрывала.

Проводник стоял на страже у дороги. В предрассветной серости он напоминал обломок стены, решивший последовать за людьми. Рен спал рядом с Ясинэль — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло. Одна его рука лежала на краю её плаща, словно ночью он собирался поправить ткань и уснул раньше, чем закончил движение.

Ясинэль несколько секунд смотрела на эту руку. Ночь вернулась отдельными прикосновениями: холодная вода за воротом, ладонь Рена у неё на талии, его растерянный смех после первого поцелуя. Воспоминание оказалось настолько ясным, что Ясинэль невольно коснулась губ. И сразу убрала руку.

Четыре тысячи лет опыта должны были научить её справляться хотя бы с одним картографом. Пока получалось плохо. Она осторожно высвободила плащ и поднялась. Бок потянуло; пришлось постоять, придерживая повязку.

У дороги она остановилась возле Проводника.

— Я к воде. Если Рен проснётся, скажи.

— ПРИНЯТО.

Ясинэль оглянулась на спящего Рена и пошла к холму.

За лагерем начинался пологий холм. Ясинэль поднялась на вершину и остановилась над рекой. Вода внизу уже светлела, принимая первое золото рассвета. Волосы за ночь высохли. От воды тянуло холодом, и Ясинэль потёрла ладони.

Сама одежда уцелела. Ткань выдержала удар, башню и реку. Но внешний слой был испачкан каменной пылью, местами подпалён. От собственного плаща остались обрывки; ночью её укрывал одолженный. Практичность Предела не вызывала вопросов. С красотой у него были затруднения.

Вчера это не имело значения. После падающей башни достаточно было, что ткань не разошлась вместе с кожей. Но теперь одежда напоминала о городе каждым пятном: белая пыль забилась в швы, на боку осталось тёмное место от удара, оборванный плащ бил по ногам при ходьбе.

Можно было очистить его и оставить всё как есть. Ясинэль почти так и сделала. Старые привычки всегда предлагали самый простой выбор: не выделяться сильнее необходимого, ничего не менять без причины, не привязываться даже к собственному отражению. Любой образ со временем становился лицом женщины, которой больше не существовало.

Но сегодня ей не хотелось заранее прощаться с собой. Ясинэль коснулась высокого ворота. Материал отозвался едва заметным теплом. Под пальцами разгладилась складка. Ясинэль подержала руку у ворота, прислушиваясь к себе: силы хватало на нити, если не торопиться.

— Ты бы спросил, зачем, — пробормотала она.

Она вспомнила Эларена за раскрытой книгой. В горле стало тесно. Ясинэль подождала, пока сможет спокойно вдохнуть. Ясинэль закрыла глаза и пропустила силу сквозь нити.

Ткань дрогнула.

Плотный походный слой остался прежним — лёгким, прочным, почти неощутимым на теле. Поверх него начали ложиться новые линии. Асимметричный плащ, короткий спереди и длинный за спиной. Высокий ворот. Узкие наручи. Мягкие складки, не стеснявшие шага.

Ясинэль долго держала белую ткань между пальцами. Можно было изменить цвет. Никто здесь не ждал, что она будет похожа на храмовое изображение.

Она оставила белый.

Подкладку сделала чёрной. Такой она казалась мягче, и золотой свет у края теперь не терялся на рассвете.

По краям ткани проступили тонкие золотые линии. Они переплетались, расходились, иногда обрывались, будто трещины в стекле. Внутри них теплился огонь — мягкий, живой, едва заметный на рассвете. Ясинэль не стала его гасить.

Ясинэль подняла руку. Ткань свободно легла вдоль плеча, но под повязкой кольнуло. Она опустила локоть и подождала. Новый плащ не должен был тереть рану; пришлось ещё немного ослабить складку сбоку.

На этом пришлось остановиться. Ясинэль села на склон и дала дыханию успокоиться.

Волосы она тоже не убрала. Лишь переплела несколько прядей у висков, оставив остальные свободными. Рыжие и белые легли рядом без попытки спрятать одни под другими. Отражение ждало её у самой воды. Ясинэль спустилась к берегу и долго смотрела на женщину в дрожащем речном зеркале.

Вода дрожала. В отражении вместе с золотом были видны тёмный след у виска, усталые глаза и прядь, которую никак не удавалось уложить. Ясинэль пригладила её и убрала руку.

— Так лучше, — решила она.

Отражение дрогнуло от течения. На мгновение чёрное смешалось с белым, золото распалось на тысячи искр, а лицо стало почти неразличимым. Раньше Ясинэль приняла бы это за подходящее описание собственной жизни. Теперь дождалась, пока вода успокоится. Сверху донёсся голос Рена:

— У воды?

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ЯСИНЭЛЬ ПРОСИЛА СООБЩИТЬ.

Он не стал звать её. Ясинэль услышала удаляющиеся шаги и ещё немного посидела у реки.

Когда она вернулась, Лорен сворачивал одолженный ей плащ, Альдрик делил остатки хлеба, а Кассар расспрашивал Проводника о ночной перемене источника.

Петух первым заметил Ясинэль. Он оборвал спор, замер и медленно поднял крыло. Рен проследил за жестом. Сигарета выпала ему на рубаху. Он поймал её уже у земли, выпрямился и забыл, что собирался сказать.

Альдрик поднял голову и забыл отломить кусок хлеба.

— Ну вот, — сказал он наконец.

— Что?

— Теперь точно придётся называть тебя «ваше что-нибудь».

— Начни с имени.

Лорен посмотрел на свободную складку у неё под рукой.

— Повязка не мешает?

— Нет.

Он кивнул и убрал остатки чистой ткани в наружный карман сумки.

Кассар открыл рот, но Альдрик протянул ему хлеб.

— Потом. Дай ей хотя бы позавтракать.

Ясинэль посмотрела на Рена. Он всё ещё держал пойманную сигарету в пальцах. Смотрел не на плащ и не на живой огонь. На неё.

— Ну? — спросила Ясинэль.

— Что?

— Ты собирался что-то сказать.

— Я пытаюсь подобрать слова.

— Неожиданно ответственное решение.

Рен усмехнулся, но быстро посерьёзнел.

— Ты выглядишь счастливой.

Ясинэль приготовилась к комплименту одежде, к неловкой шутке, даже к молчанию. К этой простой фразе — нет. Несколько мгновений она смотрела на него. Потом отвела взгляд к реке и поправила совершенно ровный наруч.

— Не привыкай, — сказала она.

— Уже поздно.

Рен подал ей кружку. Ясинэль взяла, села у огня и некоторое время грела ладони.

Ей хотелось ответить что-нибудь ещё. Сказать, что счастье — слишком большое слово для утра после такого дня. Но Рен уже делил хлеб, и она не стала поправлять его.

За завтраком Кассар рассказал о сигнале. Ночью сила выровнялась и с тех пор не менялась.

— Как огонь под колпаком, — сказал он. — Видно, что горит, а движения почти нет.

— Нас ждут? — спросил Альдрик.

— Я этого не говорил.

Ясинэль поставила пустую кружку. Вчера они тоже шли к месту, которое долго ждало. Сегодня предстояло вспомнить это до того, как закончится дорога.

— Подойдём вместе, — сказала она. — Дальше посмотрим.

Рен встретился с ней взглядом и кивнул.

Через четверть часа от лагеря осталась только примятая трава. Лорен повёл их к дороге, Кассар сверял направление с Проводником, Альдрик спорил с петухом о том, кто из них первым начал вчерашний конфликт. Рен шёл рядом с Ясинэль.

Поначалу он ничего не спрашивал о белом, чёрном и золотом. Не пытался снова заговорить о ночи. Лишь однажды поправил край плаща, зацепившийся за ремень сумки, и тут же убрал руку. Ясинэль поймала себя на том, что улыбается.

Через некоторое время дорога сузилась, и им пришлось идти по двое. Альдрик с Лореном оказались впереди. Кассар отстал к Проводнику, сверяя направление на источник. Петух доказывал, что важным событием было исключительно появление второго петуха. Рен несколько раз начинал говорить и каждый раз передумывал.

— Ты можешь просто спросить, — сказала Ясинэль.

— Я не уверен, что хочу знать ответ.

— Тогда разумнее молчать.

Они прошли ещё десяток шагов.

— Чёрный что-нибудь означает?

— Да.

Рен подождал.

— И?

— Ты сказал, что не уверен, хочешь ли знать.

Он покачал головой.

— Иногда с тобой очень трудно разговаривать.

— Иногда?

— Сегодня я настроен доброжелательно.

Ясинэль тихо рассмеялась и на этот раз не стала объяснять цвета. Не всякая перемена требовала немедленного признания вслух. Слово «дом» всё ещё пугало её. В нём было слишком много обещаний, которые мир любил нарушать. Но теперь дом не оставался позади. Он шумел, спорил и шёл рядом по дороге.

АКТ 39 — Город из чужой мечты

— Город, — сказал Лорен.

Крыши показались между холмами раньше стен. Тёмная черепица, тонкие струйки дыма, высокая колокольня. Потом дорога поднялась ещё немного, и город открылся целиком — небольшой, каменный, окружённый зелёными полями. Альдрик заслонил глаза ладонью.

— Там есть постоялый двор?

— С этого расстояния не видно, — ответил Лорен.

— Тогда зачем ты вообще смотришь?

— Ищу дорогу.

— Дорога под ногами.

— Поэтому я её и нашёл.

Рен попросил у Лорена карту и развернул её на ветру. Ясинэль заглянула через его плечо: на месте крыш лежало пустое пятно, перечёркнутое старой дорогой. Она устала от пустых пятен. Внизу дымились трубы, и ей уже хотелось сидеть у одной из них — с другой стороны стены, на стуле со спинкой, до которого никому не будет дела.

Город не обещал величия. Светлые дома, сады за оградами, дым, который ветер прижимал к черепице. На дороге двигалась телега; возница прикрикнул на лошадь, та недовольно мотнула головой и всё-таки прибавила шаг. Ясинэль поймала себя на том, что ждёт: сейчас телега свернёт во двор, оттуда кто-нибудь выйдет, начнётся обычный разговор о сене или сломанном колесе. Разговор, в котором не понадобится её участие.

Внутри Проводника ожило тихое гудение. Он повернул голову к городу, будто прислушивался к далёкому сигналу.

— Что обнаружил? — спросила Ясинэль.

Ответ последовал не сразу.

— НЕСООТВЕТСТВИЕ.

Лорен закрыл карту.

— Какое?

— В АРХИВАХ КОМПЛЕКСА ОТСУТСТВУЮТ СВЕДЕНИЯ О ДАННОМ НАСЕЛЁННОМ ПУНКТЕ.

Альдрик ещё раз посмотрел на крыши.

— Может, он новый?

— Стены стоят не первое столетие, — сказал Рен. — Посмотри на башню у ворот.

Камень успел потемнеть от дождей. На западной стороне пророс мох, верхние зубцы были стёрты ветром. Даже издалека город не выглядел молодым.

— Насколько полон архив? — спросил Кассар.

— ДОСТУПНЫ КАРТОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ О НЕКОТОРЫХ ПОСЕЛЕНИЯХ, УНИЧТОЖЕННЫХ БОЛЕЕ ТРЁХ ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД.

— Наличие старых записей ещё не делает архив полным, — сказал Кассар. — Но дорогу лучше сверить.

Рен прижал пальцем изгиб на карте.

— Она должна проходить западнее холма. А эта идёт к воротам. Если здесь стоит город, кто-то давно отвёл к нему весь путь, не оставив даже развилки.

Ясинэль посмотрела назад. До самого поворота тянулась единственная колея.

Петух выпятил грудь.

— ВОЗМОЖНО, ГОРОД НЕДОСТАТОЧНО ЗНАЧИТЕЛЕН.

— Архив знает о ферме, на которой однажды неправильно хранили зачарованное зерно, — сказала Ясинэль.

— ЧЕМ ЗАКОНЧИЛОСЬ?

— Зерно обрело разум.

Альдрик посмотрел на поля с новым подозрением.

— И что сделало?

— Потребовало землю в собственность.

— Получило?

— На три дня. Потом его съели птицы.

Петух отступил от обочины. Рен покосился на Ясинэль.

— Это правда?

— Теперь уже никогда не узнаешь.

Альдрик ещё раз оглянулся на поля, и Ясинэль не удержалась от улыбки. Дорога спускалась к узкому каменному мосту. Вода бежала под ним, цепляя прошлогоднюю траву; на перилах кто-то оставил старую рукавицу. Ясинэль провела ладонью по нагретому камню. Уж очень хотелось, чтобы всё это оказалось настоящим.

У самых ворот Рен задержался. Она обернулась к нему.

— Что ещё?

— Колея.

Он показал носком сапога: глубокие следы колёс доходили до мостовой и обрывались перед гладким порогом ворот. Ни выбоины, ни стёртого края. Будто телеги много лет подъезжали сюда, но внутрь ни одна не въехала.

— Спросим, — сказала Ясинэль.

У ворот сидел старик и чинил корзину. Рядом лежали прутья, нож и моток бечёвки. Он поднял голову, когда отряд приблизился. Посмотрел на Рена. На Альдрика с двуручным мечом. На Кассара и его кольца. На Проводника, возвышавшегося над всеми. На петуха. На Ясинэль, по одежде которой текли тонкие линии живого огня.

Старик коротко кивнул и снова занялся корзиной.

Петух остановился.

— ДОБРЫЙ ДЕНЬ.

Старик подтянул бечёвку зубами.

— Я СКАЗАЛ: ДОБРЫЙ ДЕНЬ.

— И тебе не хворать, — ответил тот, даже не обернувшись.

Петух несколько мгновений стоял неподвижно, затем догнал остальных.

— НЕВОСПИТАННЫЙ ГОРОД.

— Тебя смутило только это? — спросил Кассар.

— ОСТАЛЬНОЕ Я ЕЩЁ АНАЛИЗИРУЮ.

За воротами начиналась широкая улица. На первом этаже ближайшего дома торговали хлебом, напротив красильщик развешивал ткань, дальше звенел молот кузнеца. Женщина несла воду от колодца. Двое мальчишек катили деревянный обруч. Никто не остановился.

Один человек скользнул взглядом по Проводнику и продолжил разговор. Девочка у булочной увидела петуха, но не потянула мать за рукав. Торговец даже не попытался выяснить, кто такие странники и можно ли продать им что-нибудь втридорога.

— Они нас не замечают, — тихо произнёс Лорен.

— Замечают, — возразил Рен. — Просто им всё равно.

Ясинэль не была уверена, какой вариант хуже. Они прошли мимо колодца. Женщина улыбнулась соседке, сказала несколько слов и поставила полное ведро рядом с дверью. Через улицу двое торговцев спорили о цене ткани — спокойно, без злости, будто заранее знали, на какой сумме сойдутся. Кузнец бил по металлу с безупречно равными промежутками.

Удар.

Пауза.

Удар.

Ни одного сбоя. Альдрик поморщился и потёр затылок.

— Мне здесь не нравится.

Кассар посмотрел на него с удивлением.

— Ты ещё не нашёл постоялый двор.

— Именно. И всё равно уже не нравится.

У булочной открылась дверь. Тепло пахнуло Ясинэль в лицо, и она вдруг вспомнила, как хотела есть. На доске остывали круглые хлебы; один треснул сбоку, выпустив светлый мякиш. Она уже потянулась к кошельку, когда пекарь переставил этот хлеб на соседнюю полку. Потом вернул обратно.

Ясинэль подождала. Он повторил движение. Даже крошки на доске остались лежать на прежних местах.

Она убрала руку от кошелька.

Из переулка выбежала девочка лет восьми. Она прижимала к груди деревянную куклу с нарисованной улыбкой. На повороте девочка едва не столкнулась с Ясинэль, ловко отступила и подняла голову.

— Простите, — сказала она.

— Ничего, — ответила Ясинэль. — Как её зовут?

Девочка улыбалась.

— Куклу, — пояснила Ясинэль.

Ребёнок прижал игрушку крепче и побежал дальше, не ответив. На деревянном лице осталась та же улыбка, что и на её собственном. Ясинэль задержалась у булочной. Ей всё ещё хотелось взять хлеб.

Пекарь переставил его на соседнюю полку.

АКТ 40 — Приоритет номер один

Проводник остановился посреди улицы. Не замедлил шаг — застыл так резко, что камень под правой ногой треснул. Синие огни в глубине лица вспыхнули ярче, по броне побежали тонкие линии света. Ясинэль забыла о девочке.

— Проводник?

Он не ответил. Гул внутри корпуса стал глубже. На ближайшей стене задрожала вывеска, в окнах мелко зазвенели стёкла. Прохожие продолжали заниматься своими делами. Женщина у колодца подняла ведро. Кузнец нанёс следующий удар точно в прежнем ритме. Будто древняя машина не стояла посреди улицы, заливая камни голубым светом.

— ТРЕВОГА, — произнёс Проводник.

Голос изменился.

Ясинэль узнала этот голос. В Пределе он сопровождал её по пустым залам; здесь, между булочной и колодцем, ему не хватало места. Стёкла продолжали звенеть после каждого слова.

— ВОССТАНОВЛЕННЫЙ КАНАЛ ПЕРЕВЕДЁН В РЕЖИМ ПЕРВООЧЕРЕДНОГО ИСПОЛНЕНИЯ.

Кассар шагнул ближе.

— Какого исполнения?

— АКТИВИРОВАНЫ ОСНОВНЫЕ УЗЛЫ СДЕРЖИВАНИЯ.

Никто не переспросил. Ясинэль почувствовала, как под рёбрами разливается холод. Предел снова ударил по Объекту.

Она помнила прежний залп: как под ногами дрогнула платформа, как исчезли за светом далёкие уровни. После него Предел назвал срок следующего необходимого воздействия, и этот срок казался почти вечностью. Можно было успеть пройти любую дорогу. Можно было однажды вернуться сюда не потому, что больше некуда идти.

Теперь золотой отсвет проступил между пластинами Проводника и погас. Ясинэль ждала толчка. Камни под ногами оставались неподвижными. Отсюда нельзя было почувствовать, сколько Предел потратил на этот свет.

— Это уже было, — сказал Альдрик. — Когда Ясинэль помогла комплексу.

— Да, — ответил Лорен. Он смотрел на Проводника, не моргая. — Только следующее воздействие ожидалось через двести семьдесят лет.

— Месяца не прошло, — сказал Рен. Он обращался к ней, не к Проводнику. Ясинэль кивнула.

— ТЕКУЩАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ ОБЪЕКТА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ПРОГНОЗУ, — продолжил Предел. — ТЕМП ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПРЕВЫШАЕТ РАСЧЁТНЫЙ.

— Насколько? — спросил Кассар.

— ДАННЫХ ДЛЯ ДОЛГОСРОЧНОЙ МОДЕЛИ НЕДОСТАТОЧНО.

— Тогда дай краткосрочную.

Голубые линии на броне Проводника вспыхнули ещё раз.

— СУЩЕСТВУЮЩЕГО РЕЗЕРВА МОЖЕТ НЕ ХВАТИТЬ ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ СТАБИЛЬНОГО СДЕРЖИВАНИЯ.

Альдрик выдохнул сквозь зубы.

— А если мощность закончится?

Проводник повернул к нему голову.

— ОБЪЕКТ ВЫЙДЕТ ЗА ПРЕДЕЛЫ ЗОНЫ СДЕРЖИВАНИЯ.

— Это я понял. Что будет с миром?

— НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ ДЛЯ ФОРМИРОВАНИЯ ПРОГНОЗА.

— Хоть раз соври, что всё будет хорошо.

— ЛОЖНЫЕ ДАННЫЕ СНИЖАЮТ ЭФФЕКТИВНОСТЬ РЕШЕНИЙ.

Альдрик ничего не ответил. Ясинэль смотрела на людей вокруг. На торговца, поправляющего ткань. На мальчика с яблоком. На старуху, рассыпавшую корм перед голубями. Никто из них не знал, что далеко отсюда древние орудия снова пытаются удержать конец их мира. И никто не замечал тревогу, звучавшую на всю улицу.

Ясинэль перестала слышать молот кузнеца. Отказаться от сна. Пересчитать дорогу без остановок. Проводник мог бы нести двоих; Кассар — отдать часть колец, если... Она уже открыла рот, чтобы спросить, какой вес выдержит Страж, и встретилась взглядом с Альдриком. Тот придерживал ушибленное плечо. После города она ни разу не спросила, стало ли ему легче.

— ПРОТОКОЛ ПЕРЕДАН, — сообщил Предел. — КАНАЛ СВЯЗИ ПЕРЕВЕДЁН НА ОБЕСПЕЧЕНИЕ СДЕРЖИВАНИЯ.

Свет начал гаснуть. Одна линия на корпусе исчезла, за ней вторая. Гул стих. Проводник качнулся, но удержался. Когда он снова заговорил, голос принадлежал уже ему.

— АВТОНОМНЫЙ РЕЗЕРВ МОБИЛЬНОЙ ПЛАТФОРМЫ: ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ.

Лорен быстро поднял голову.

— Твои двадцать девять? Не запас всего комплекса?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Канал вернётся после выстрела? — спросил Кассар.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. ДО СТАБИЛИЗАЦИИ ОБЪЕКТА ЭНЕРГИЯ КОМПЛЕКСА БУДЕТ НАПРАВЛЯТЬСЯ К УЗЛАМ СДЕРЖИВАНИЯ.

— Значит, назад нас уже не вытянут, — сказал Рен.

— ПРИ ТЕКУЩИХ УСЛОВИЯХ ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛНОЦЕННОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ ГРУППЫ ПОСЛЕ ПОЛУЧЕНИЯ ПЕРВОЗДАННОГО ОГНЯ СОСТАВЛЯЕТ МЕНЕЕ ОДНОГО ПРОЦЕНТА.

Петух, до этого стоявший непривычно тихо, посмотрел на Проводника.

— НО ДОЙТИ МЫ МОЖЕМ?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— ЗНАЧИТ, ПРОБЛЕМА ПОКА ОДНА.

— Какая? — спросил Альдрик.

— ВЕРНУТЬСЯ.

Альдрик помолчал.

— Удивительно полезное уточнение.

— Я СТАРАЛСЯ.

Кассар провёл ладонью по лицу.

— Нам всё равно придётся где-то отдохнуть. В таком состоянии мы быстрее не пойдём — только начнём падать по дороге.

— Согласен, — сказал Лорен. — И прежде чем выходить, нужно понять, где мы вообще оказались. На карте этого города нет.

Лорен расправил карту на закрытой крышке бочки. Ясинэль подошла и положила руку на северный край, чтобы бумагу не задирало ветром.

— Если идти без остановок... — начала она и осеклась.

Рен ждал.

— Нет. Это я уже пробовала. Сколько вам нужно на отдых?

Кассар ответил не сразу, будто вопрос требовал проверки.

— Несколько часов. Нормальных, Ясинэль. Не пока ты считаешь до ста.

— Я умею считать медленно.

— Вот и начнёшь после еды.

Она хотела возразить, но Рен подвинул её руку: под пальцами скрывалась развилка, которую он показывал Лорену. Ясинэль удержала другой угол карты. Некоторое время никто ничего не требовал от неё, кроме этого.

По ту сторону бочки пекарь переставлял хлеб. Проводник стоял у стены с погасшими линиями на броне.

АКТ 41 — Приглашение герцога

— Нам нужно торопиться, — сказала Ясинэль.

Она всё ещё держала край карты, хотя ветер стих. Рен не стал забирать бумагу. Рядом с её пальцами проходила дорога, которой под городом не оказалось.

— Тогда решим, что можно выбросить, — сказал Альдрик. — Я предлагаю начать с блокнотов Лорена.

— В них маршрут, — ответил тот.

— Оставим один.

— А твои топорики нам зачем?

Альдрик возмущённо прижал ладони к поясу.

— Они маленькие.

— Их два.

— Поэтому и маленькие.

Кассар не дал спору разрастись.

— Выбрасывать что-либо рано. Проводник, насколько мы выиграем, если уйдём прямо сейчас?

— С УЧЁТОМ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ ГРУППЫ УСКОРЕНИЕ НЕ ПРЕВЫСИТ ТРЁХ ПРОЦЕНТОВ. ВЕРОЯТНОСТЬ ТРАВМ И КРИТИЧЕСКИХ ОШИБОК ВОЗРАСТЁТ.

— Значит, сначала еда, вода и несколько часов сна, — решил Кассар. — Потом идём без долгих остановок.

Ясинэль посмотрела на него, но спорить не стала. Рен перевёл взгляд на улицу. Город продолжал жить так, словно ничего не произошло. Проводник только что объявил о возможном крахе сдерживания, его корпус светился на виду у десятков людей — и никто даже не подошёл спросить, что случилось. Кузнец снова поднял молот.

Удар.

Пауза.

Удар.

Тот же безупречный ритм.

— Нам ещё нужно понять, где мы, — сказал Лорен. — И почему Предел ничего не знает об этом месте.

— Через час можем выйти не на ту дорогу, — сказал Рен. — Здесь уже одна не совпала с картой. Проводник, сигнал, по которому мы шли, дальше города?

— ТОЧНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ИСТОЧНИКА НЕ УСТАНОВЛЕНО. НАПРАВЛЕНИЕ СОХРАНЯЕТСЯ.

— Мы потеряем время, — сказала Ясинэль.

— Поэтому я хочу спросить дорогу сейчас, а не возвращаться сюда к ночи.

Она посмотрела на него. Потом — на ровные дома, спокойных прохожих и девочку с куклой, уже скрывшуюся в соседнем переулке.

— Несколько часов, — согласилась Ясинэль. — Не больше.

— Впервые вижу, чтобы конец света получил расписание, — пробормотал Альдрик.

— Задача, не включённая в расписание, выполняется менее эффективно, — сообщил Проводник.

— Я пошутил.

— Я НЕТ.

К ним направлялся мужчина в тёмно-синем плаще. Он не торопился, но шёл прямо к отряду, уверенно обходя телеги и прохожих. Лет сорока, невысокий, гладко выбритый. На груди — серебряная застёжка в форме раскрытой ладони. Оружия Рен не заметил. Мужчина остановился перед Ясинэль и коротко поклонился.

— Прошу простить, если помешал. Моё имя Эдвар. Я служу при дворе герцога.

— Какого герцога? — спросил Альдрик.

Эдвар посмотрел на него с вежливым удивлением.

— Герцога этих земель.

— Очень точный ответ, — заметил Кассар.

— Другого здесь обычно не требуется.

Эдвар достал из внутреннего кармана небольшой свиток и протянул Ясинэль.

— Его светлость просит принять приглашение.

Ясинэль не сразу взяла письмо.

— Мы вошли в город совсем недавно.

— Герцог внимательно относится к гостям.

— Настолько внимательно, что знает о них раньше, чем они успевают найти постоялый двор? — спросил Рен.

Эдвар повернулся к нему.

— Людей, подобных вам, трудно не заметить.

Рен оглянулся.

Мимо Проводника прошла женщина с корзиной и даже не подняла головы. Петух стоял у самого сапога гонца. Золотые линии на одежде Ясинэль мягко горели в дневном свете.

— Нам пока удаётся, — сказал Рен.

Впервые в улыбке Эдвара появилась небольшая заминка.

— И всё же его светлость узнал о вашем прибытии.

Ясинэль приняла свиток. Печать была целой, красный воск ещё сохранял лёгкий запах смолы. Она развернула письмо и прочитала молча. Потом передала Кассару. Тот сначала осмотрел печать, провёл пальцем по краю бумаги и только после этого пробежал глазами по строкам.

— Настоящая работа канцелярии, — сказал он. — Дорогая бумага, гербовая печать, писец с хорошей рукой. Подготовлено недавно.

Лорен заглянул через его плечо.

— Имён нет.

— И описания тоже, — подтвердил Кассар.

Рен прочитал письмо последним. Герцог приветствовал путников, прибывших в его земли. Предлагал кров, пищу и помощь. Сообщал, что готов поделиться сведениями, которые могут понадобиться в дороге. Ни одного прямого вопроса. Ни одного объяснения, откуда он знает, что им требуются сведения.

— Слишком вежливо, — сказал Альдрик.

— От тебя это звучит почти как обвинение, — заметил Лорен.

— Потому что я не доверяю людям, которые предлагают еду до того, как узнают, сколько я ем.

— Возможно, уже узнали, — сказал Рен.

Альдрик помрачнел.

Ясинэль снова посмотрела на письмо.

— Нам нужна информация.

— И еда, — добавил Альдрик.

— Информация важнее.

— Зависит от еды.

Ясинэль передала Рену письмо.

— Похоже, спрашивать придётся у него.

— Все вместе, — сказал Кассар. — И оружие останется при нас.

Эдвар склонил голову. Рен свернул карту: за оградой ближайшего сада улица уходила в тупик, хотя с холма он видел её продолжение. Если хозяин этого места действительно мог объяснить дорогу, выбирать между ним и постоялым двором не приходилось.

— Веди, — сказал Рен.

— Но если ваш герцог попытается нас задержать, разговор окажется коротким, — добавила Ясинэль.

Гонец поклонился с тем же спокойствием.

— Его светлость ценит прямоту.

— Тогда сегодня у него будет праздник, — пробормотал Кассар.

Эдвар повёл их через город. Рен шёл рядом с Ясинэль. Она почти не разговаривала, только время от времени оглядывалась и касалась пальцами рукояти меча. Не хваталась за неё — проверяла, что оружие на месте. Он понимал это движение. Сам уже трижды поправил ножны.

На следующей улице дети рисовали мелом на камнях. Рен задержался у стены, сверяя направление с колокольней. Мальчик довёл черту до края плиты, поднял руку и снова провёл по тому же месту. Под ногами у него не было меловой пыли.

— Они давно здесь рисуют? — спросил Рен у Эдвара.

— Дети любят эту улицу.

— Я спросил, давно ли.

— Нам сюда, — ответил гонец и указал на подъём. Рен догнал Ясинэль. За спиной продолжал скрипеть мел.

— Тебе здесь не нравится, — тихо сказал он.

Ясинэль не посмотрела на него.

— Мне не нравятся места, где никому ничего не нужно.

— Герцогу, похоже, нужны мы.

— Это не утешает.

Впереди Эдвар свернул на широкую улицу, поднимающуюся к северному холму.

— Далеко ещё? — спросил Альдрик.

— Мы почти пришли.

Улица пошла вверх. Дома по обе стороны стали ниже, открывая вид на северный холм, но вершину пока скрывали старые деревья. Эдвар не обернулся. Только повторил:

— Почти пришли.

Рен посмотрел на Ясинэль. Её пальцы снова лежали на рукояти меча. Город, которого не существовало, вёл их к человеку, который почему-то уже ждал.

АКТ 42 — Последнее, что она увидела

Резиденция герцога показалась за старыми деревьями. Не замок и не крепость. Большой светлый особняк с высокой крышей, открытыми окнами и садом за невысокой оградой. Ворота стояли распахнутыми. У входа не было ни стражи, ни слуг — только две каменные чаши с поздними цветами. После безупречных улиц городская власть выглядела почти скромно.

Именно поэтому Ясинэль насторожилась ещё сильнее. Эдвар провёл их через прохладный холл. Проводнику пришлось пригнуть голову под дверной аркой, но мужчина даже не обернулся на скрежет металла о камень. Будто каждый день принимал древние машины размером с небольшую башню. В гостиной горел камин.

Человек у огня сидел в кресле, положив ногу на ногу, и читал книгу. Высокий, худой, с седыми волосами, собранными тёмной лентой. Простая одежда без гербов и украшений, тонкие очки, усталое лицо человека, который давно перестал тратить силы на впечатление окружающих. Эдвар остановился у двери.

— Его светлость, герцог Аурелиан Валь Террас.

Имя заставило Ясинэль замереть.

Эларен произносил его нечасто, но всегда одинаково: с тем особым раздражением, которое позволял себе только рядом с людьми, чьё мнение действительно уважал. Аурелиан спорил с ним о расчётах, возвращал проекты с замечаниями на полях и однажды, по словам самого Эларена, сумел доказать, что вечная система не должна создаваться человеком, забывающим поесть.

Ясинэль знала имя. Самого человека никогда не видела. Аурелиан закрыл книгу, оставив палец между страницами, и поднялся ей навстречу. На полпути остановился. Она ждала, что он посмотрит на Проводника или на огонь, бегущий по её одежде, но магистр не отрывал глаз от её лица. Книга раскрылась в опущенной руке.

— Ясинэль, — произнёс он.

Не спросил.

Назвал.

Она прищурилась.

— Мы встречались?

— Нет, — ответил Аурелиан после небольшой паузы. — По крайней мере, ты со мной — нет.

Рен встал у двери рядом с ней. Ясинэль услышала скрытый смысл, но не успела за него ухватиться.

— Эларен рассказывал обо мне?

Аурелиан снял очки и медленно протёр стекло краем рукава.

— Достаточно, чтобы я узнал тебя через четыре тысячи лет.

Ясинэль заметила белые следы на обложке там, где его пальцы вдавились в кожу. Он перестал сжимать книгу, только когда она взглянула на его руку.

— А ты изменился, — сказала она.

— Удобное утверждение от человека, который никогда меня не видел.

— Эларен описывал тебя моложе.

— Эларен вообще плохо замечал время, пока оно не касалось кого-нибудь другого.

На мгновение между ними возникло странное подобие понимания. Они помнили одного человека с разных сторон и впервые слышали его имя друг от друга. Потом Аурелиан посмотрел на белые пряди в её волосах, и выражение его лица снова стало закрытым. Он снова надел очки и посмотрел на остальных.

— Рен. Лорен. Альдрик. Кассар. Говорящий петух и платформа Предела, решившая изображать проводника.

Петух расправил крылья.

— Я НЕ ИЗОБРАЖАЮ ПЕТУХА.

— Это внушает надежду, — невозмутимо сказал Аурелиан.

Кассар скрестил руки.

— Вы знаете наши имена.

— Я поддерживаю этот город. И слышал, как вы разговаривали на улице.

— Только жители делали вид, что нас нет, — заметил Рен.

Аурелиан посмотрел на него поверх очков.

— Жители воспитаны лучше большинства настоящих людей.

На этом он указал на кресла у камина. Ясинэль не села. Остальные тоже остались стоять.

— Чай? — предложил Аурелиан.

— Нет, — одновременно ответили Рен и Кассар.

Альдрик покосился на них.

— А если он хороший?

— Тогда особенно нет, — сказал Кассар.

— Разумно, — признал Аурелиан. — Я тоже не стал бы пить в доме человека, который знает моё имя до знакомства.

— Твоё гостеприимство становится всё убедительнее, — заметила Ясинэль.

— Я не практиковался несколько тысяч лет.

— Тогда обойдёмся без гостеприимства, — сказала она. — Ты знаешь, зачем мы пришли.

— За Первозданным Огнём.

В комнате стало тише.

— Значит, он существует, — сказал Лорен.

— Существует множество вещей, до которых разумнее не добираться.

— Мир заканчивается, — напомнила Ясинэль.

— Мир постоянно заканчивается. Обычно это называют сменой эпохи.

— На этот раз вместе с людьми.

— Люди склонны преувеличивать собственную исключительность.

Аурелиан говорил спокойно, но Ясинэль слышала напряжение. Он слишком быстро отвечал на вопросы, которые якобы считал неважными. И ни разу не спросил, откуда они узнали об Огне. Он знал больше, чем хотел показать.

— Нам нужно продолжить путь, — сказала она.

— Нет.

Ответ прозвучал без угрозы. Просто как решение, принятое задолго до их появления. Альдрик опёр ладонь на рукоять меча.

— Это приглашение было очень длинным способом сказать, что нас не пропустят.

— Я надеялся, что вы окажетесь разумнее и останетесь добровольно.

— В городе, которого нет? — спросил Рен.

Аурелиан перевёл взгляд на окно. За стеклом двигались люди, звенела посуда, кто-то смеялся у фонтана. Слишком ровный шум доносился даже сюда.

— Город существует, — сказал он. — Просто не так, как вам хотелось бы.

Ясинэль подошла к окну. На площади женщина несла корзину. У лавки спорили двое мужчин. Девочка с деревянной куклой снова пробежала через толпу — по той же дуге, тем же шагом, с той же улыбкой. И остановилась у того же прилавка.

— Это не город, — произнесла Ясинэль. — Это воспоминание, которому ты приказал не заканчиваться.

За спиной тихо вздохнул Аурелиан.

— Быстрее, чем я рассчитывал.

— Ты рассчитывал, что я ничего не замечу?

— Я рассчитывал, что ты увидишь место без войны, Разломов и людей, которых необходимо спасать. И хотя бы на один вечер спросишь себя, обязательно ли идти дальше.

Ясинэль повернулась.

— Ты меня не знаешь.

— Нет. Но я знал человека, который потратил остаток жизни, пытаясь подготовить мир к твоему возвращению.

Упоминание Эларена ударило точнее, чем мог бы ударить клинок.

— Не используй его, чтобы меня остановить.

— Я надеялся, что хотя бы о нём ты захочешь поговорить.

— Плохой довод.

— Тогда позволь предложить другой. Сядь. Выслушай меня, прежде чем решишь.

— Ты сохранил город без единой живой души и собираешься учить меня правильным решениям?

Аурелиан посмотрел в окно.

— Нет. Я собираюсь показать, к чему приводят решения, принятые слишком поздно.

Ясинэль отступила от окна. На спинке кресла висела аккуратно сложенная шаль, выцветшая на сгибах. В комнате никто её не носил. Она не стала спрашивать, чья это вещь.

— Я слышал сообщение твоей машины. И видел, как ты поднялась по лестнице: не позволила никому подойти и держалась за перила только там, где тебя не могли видеть снизу. Защита на твоём боку ещё не сомкнулась. А ты уже считаешь, сколько времени потеряешь, сидя в кресле.

Ясинэль не ответила. Он попал слишком близко.

— Мне следует восхититься решимостью? — спросил Аурелиан. — Эларен называл это иначе.

— Как?

— Отвратительной привычкой считать себя расходным материалом.

Рен стоял возле двери. Она хотела, чтобы он возразил магистру, но он спросил другое:

— Ты можешь помочь с дорогой или нет?

— Могу объяснить, почему вам не следует по ней идти.

Ясинэль отвернулась от него к выходу.

— Даже если ты прав, — сказала Ясинэль, — выбора нет.

— Выбор есть всегда. Иногда он просто не нравится человеку, который привык решать за остальных.

— Значит, ты решил за нас, — сказала Ясинэль. — Эдвар, покажи северные ворота.

Гонец не двинулся. Она шагнула мимо Аурелиана и почувствовала укол под ухом — тоньше укуса насекомого. Под пальцами не оказалось ни крови, ни ранки, только холодная точка. Аурелиан убрал руку. Между его пальцами погас крошечный знак.

— Что ты сделал?

— Остановил тебя на несколько минут.

Пол под ногами качнулся. Ясинэль потянулась к силе. Она откликнулась, но медленно, будто между мыслью и магией опустили плотную ткань. Защита не успевала за холодом, растекавшимся по телу.

На шее вспыхнула защита. Поздно: холод уже опускался к ключицам. Ясинэль попыталась удержать знак, развернуть его против того, что попало внутрь. Сила расползалась между пальцами.

— Я участвовал в создании этих защит, — сказал Аурелиан. — Состав распадётся сам. Я не собираюсь причинять тебе вред.

— Уже.

Слово вышло смазанным. Она видела, как магистр подался вперёд, и оттолкнула его руку.

Ясинэль попыталась сделать ещё шаг. Ноги перестали понимать приказ. Рен оказался рядом, но его движение растянулось, будто комната внезапно наполнилась водой.

— Ясинэль.

Она хотела ответить. Язык не послушался. Рен успел подхватить её прежде, чем колени ударились о пол. Мир распадался на отдельные пятна: огонь камина, испуганное лицо Кассара, синее сияние Проводника. Последним двигался Лорен. Он сорвал с плеча арбалет и направил его на Аурелиана. А старый магистр уже смотрел прямо на него.

АКТ 43 — Слишком много знает

Ясинэль обмякла у Рена на руках. Он опустился вместе с ней, удержал голову, не позволив удариться о камень. Дыхание оставалось ровным. Кожа — тёплой. Белые пряди легли поперёк закрытых глаз. Она выглядела спящей. Рену от этого не стало легче.

— Разбуди её, — сказал Лорен.

Он стоял по другую сторону комнаты. Арбалет Предела уже лежал у плеча, в пустом жёлобе собиралась световая стрела. Аурелиан посмотрел на оружие с неподдельным интересом.

— Забавная игрушка.

Его взгляд скользнул по рукам Лорена, по положению локтя и слишком напряжённому плечу.

— Жаль, ты совершенно не умеешь ею пользоваться.

— Сейчас проверим, — ответил Лорен.

Локоть Лорена опустился. Стрела в жёлобе стала ярче, осветив лежавшую между ним и магистром спинку кресла.

— Отпусти Ясинэль, — потребовал Лорен.

— Она не связана.

— Тогда разбуди.

— Через несколько минут проснётся сама.

— У тебя есть три секунды.

— А у тебя — один выстрел, прежде чем я отвечу.

Рен не мог подняться, не опустив Ясинэль на пол. Он подтянул под её голову край плаща и крикнул:

— Не здесь! Она между вами!

Лорен повёл арбалет к окну, заставляя Аурелиана повернуться. Слева по ковру уже ползли нити Кассара; Альдрик отодвинул кресло ногой, освобождая проход. Рен наклонился над Ясинэль. На её шее мерцал тонкий защитный знак, который всё никак не мог сомкнуться.

Аурелиан поднял пустую правую руку.

Вокруг пальцев вспыхнули бордовые точки. Сначала их было несколько, затем сотни. Частицы стянулись к ладони, легли одна на другую и за одно дыхание собрали длинный чёрный предмет — узкий, тяжёлый на вид, с прикладом у плеча и прямым тёмным стволом. По гладкой поверхности текли бордовые линии, будто внутри металла двигалась раскалённая кровь.

Ни тетивы, ни лезвия, ни места для стрелы. Рен успел разглядеть отверстие в конце чёрного металла. Аурелиан упёр другой конец в плечо, и Лорен перестал отступать к окну.

Лорен выстрелил.

Световая стрела пересекла комнату быстрее взгляда. Ударила Аурелиана в грудь — и с резким звоном отскочила, ушла в потолок, вырвав облако каменной крошки. Старый магистр даже не покачнулся.

— Уже проверили, — сказал он.

Бордовые линии на чёрном оружии вспыхнули. Грохота не было. Только короткий низкий удар, от которого сжался воздух. Лорена сорвало с места. Он пробил спиной закрытое окно, исчез в облаке стекла и вылетел наружу вместе с половиной рамы. Рен услышал удар о землю. Имя Лорена уже рвалось с языка, но Проводник произнёс раньше:

— КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

Рен прижал Ясинэль ближе к полу, укрывая от осколков. Голос Проводника ещё звучал, когда нити Кассара затянулись на руке Аурелиана. Одна зацепила оружие. Магистр довернул кисть, и бордовый свет побежал по натянутой нити к Кассару.

Кассар побледнел.

— Нет...

Его собственная магия остановилась, изогнулась и обвилась вокруг запястий. Следующая петля стянула ноги, третья перехватила пояс. Кассара дёрнуло вверх так резко, что сапоги едва не задели Альдрика. Через мгновение он уже висел под потолком, прижатый к балке собственными светящимися нитями.

— Отпусти! — выдохнул он, пытаясь разорвать связь.

— Ты сам их создал, — заметил Аурелиан. — Я лишь исправил направление.

Кассар попытался распустить заклинание. Нити на мгновение ослабли — и тут же затянулись сильнее, считывая его собственное движение.

— Не сопротивляйся своей же структуре, — посоветовал Аурелиан. — Она считает, что знает твои намерения лучше тебя.

— Именно поэтому я обычно не позволяю посторонним в неё лезть.

— Полезное правило. Стоило вспомнить раньше.

Альдрик уже обходил стол. Кассаровы нити загородили прямой путь, и воин смахнул их клинком, освобождая себе замах. Аурелиан успел поднять чёрное оружие поперёк удара. Рен услышал звон и отрывистый вскрик Кассара: натянутая петля дёрнула его под самой балкой.

Пол под ногами старого магистра треснул. Бордовые линии на оружии вспыхнули ярче. Аурелиан довернул его, увёл меч в сторону и пропустил Альдрика мимо себя к стене. Воин попытался ударить плечом, но наткнулся на подставленный поперёк груди ствол.

— Неплохо, — сказал Аурелиан.

И выстрелил.

Альдрик исчез в стене. Камень взорвался наружу, мебель опрокинуло ударной волной. В соседней комнате что-то с оглушительным грохотом развалилось, и сквозь дыру донеслось очень человеческое ругательство.

Рен дождался второго ругательства. Альдрик был жив. За окном кашлял Лорен; Кассар висел над разбитым креслом и пытался добраться до кольца зубами. Ясинэль не просыпалась.

Рен оставил её на плаще и поднялся, заслонив от магистра. Не вынул меч. Пошёл поперёк комнаты, не давая Аурелиану снова повернуть оружие к окну. Тот остановился у пролома в стене и поднял чёрное дуло навстречу. Рен дошёл до него, пока холодный металл почти не коснулся лба.

Расстояния между ними не осталось — один неловкий вдох, и холодный металл коснулся бы кожи. В глубине ствола собирался бордовый свет.

Рен замер.

Аурелиан смотрел на него спокойно. Даже дыхание не сбилось.

— Убери это от моего лица.

— Отойди от ствола.

— Тогда ты снова наведёшь его на них. Разговор у нас с тобой.

Аурелиан опустил взгляд на его пустые руки.

Рен смотрел в бордовое свечение внутри ствола. Ни дыма, ни заряда, ни тетивы. Только энергия, готовая превратить несколько сантиметров в последнее расстояние его жизни.

— Ты не собирался нас убивать, — сказал он.

— Не собирался.

— Но мог.

Аурелиан не ответил. И этого оказалось достаточно. За спиной Рена раздался тяжёлый шаг. Проводник двигался к Аурелиану. Синие огни в глубине лица стали ослепительно яркими. По броне расходились линии энергии, воздух перед поднятой рукой дрожал.

— ОБЛАДАТЕЛЬ ПОЛНОГО ДОСТУПА ПОДВЕРГСЯ ПРИНУДИТЕЛЬНОМУ ВОЗДЕЙСТВИЮ.

Аурелиан повернулся к Стражу, и дуло отошло от лица Рена.

— Полного? — переспросил он.

— АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ ВЛАДЕЛЬЦА.

Проводник сделал ещё шаг. Аурелиан не направил на него оружие. Не отступил. Только произнёс одну короткую фразу на языке, которого Рен никогда не слышал. Короткие, обрубленные звуки почти потерялись за гулом Стража. Проводник застыл с поднятой рукой. Синие огни не погасли, но движение прекратилось.

— УСТАРЕВШИЙ МАГИСТЕРСКИЙ КЛЮЧ ПРИНЯТ, — сообщил он после паузы. — ЛОКАЛЬНАЯ ПАУЗА ПРОТОКОЛА: ДЕСЯТЬ СЕКУНД.

Кассар перестал бороться с нитями. Даже Альдрик затих за стеной. Они уже видели людей, способных уничтожать города. Видели Ясинэль, управляющую временем и пространством. Видели Предел, который продолжал исполнять приказ спустя тысячелетия. Но впервые кто-то посторонний остановил его одной фразой.

Не силой.

Не заклинанием.

Старым правом, о существовании которого не знал никто из них. Аурелиан снова посмотрел на Рена. Бордовый свет внутри дула исчез. Частицы начали отделяться от чёрного металла и таять в воздухе, пока в руке магистра ничего не осталось.

— Десяти секунд достаточно, — сказал он.

Из пролома в стене донёсся голос Альдрика:

— Для чего именно?!

Аурелиан поправил рукав, на который осела каменная пыль.

— Теперь поговорим спокойно.

АКТ 44 — Один из Двенадцати

Спокойного разговора не получилось. Кассар висел под потолком. Лорен лежал снаружи под разбитым окном. Альдрик выбирался из соседней комнаты через дыру, оставленную собственным телом. Ясинэль без сознания лежала на ковре за спиной Рена. Проводник отсчитывал последние секунды локальной паузы.

— ДО ВОЗОБНОВЛЕНИЯ ПРОТОКОЛА СЕМЬ СЕКУНД.

— Прекращаю воздействие, — сказал Аурелиан. — Состав уже распадается. Проверь владельца.

Он отошёл от Рена. Синие огни прошли по лицу Ясинэль; защитный знак на её шее замкнулся.

— ПАУЗА ЗАВЕРШЕНА. ПРОВОДИТСЯ ПОВТОРНАЯ ОЦЕНКА УГРОЗЫ.

Проводник не опустил руки. Аурелиан стоял перед ним, не делая ни одного движения.

— Для начала отпусти Кассара, — сказал Рен.

Аурелиан посмотрел вверх.

— Он сам себя держит.

— Я уже понял! — отозвался Кассар. — Это не делает положение удобнее.

Магистр щёлкнул пальцами.

Нити погасли.

Кассар успел произнести короткое ругательство, прежде чем рухнул вниз. Рен подставил плечо, но большая часть веса всё равно пришлась на опрокинутое кресло. Кассар зацепился локтем за спинку кресла. Рен придержал его, пока тот не смог встать на ноги.

Рен услышал скрежет о подоконник. Он бросился к окну. Лорен стоял снаружи, согнувшись; на плече у него висела половина рамы. Снять её одной рукой не получалось — другой он держал арбалет. Рен оторвал зацепившийся кусок ткани, принял оружие, и только тогда Лорен смог перевалиться через подоконник. По щеке текла кровь. На ковре он не удержался и сел, прижав локоть к рёбрам.

Аурелиан посмотрел на арбалет, который Рен вернул Лорену.

— Ты снова собираешься стрелять?

Лорен посмотрел на арбалет, потом на выбитое окно.

— Нет. Пока нет.

Лорен положил оружие на колени. Когда магистр шагнул к нему, Проводник повернул поднятую руку вслед за ним. Аурелиан остановился.

Альдрик вышел из пролома, ведя плечом. Двуручный меч оставался в руке. Воин осмотрел целый клинок, затем перевёл взгляд на Аурелиана.

— А моё оружие тебе тоже не нравится?

— Твоё мне нравится больше.

— Почему?

— Ты хотя бы понимаешь, каким концом наносить удар.

— Тогда больше не подставляйся, — сказал Альдрик. Он хотел убрать меч, но плечо не позволило поднять руку. Пришлось прислонить клинок к уцелевшей стене.

— Что с Ясинэль? — спросил Рен.

Аурелиан перестал смотреть на остальных.

— Она спит.

— Это я уже слышал.

— Дыхание ровное, сердцебиение устойчивое. Через несколько минут состав распадётся.

— А до этого мы должны тебе верить?

Аурелиан не ответил сразу. Рен опустился возле Ясинэль и смахнул стеклянную крошку с её плаща.

— Нет, — сказал магистр наконец. — Теперь уже не должны.

Аурелиан повернулся к Проводнику.

— Воздействие не наносит владельцу вреда. Проверь.

Синие огни скользнули по телу Ясинэль.

— ЖИЗНЕННО ВАЖНЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛЬНЫ. ЗАЩИТНЫЕ КОНТУРЫ НЕ НАРУШЕНЫ. ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ УГНЕТЕНИЕ СОЗНАНИЯ.

— Состояние остальных? — спросил Рен.

— ЛОРЕН: МНОЖЕСТВЕННЫЕ УШИБЫ, ПОВЕРХНОСТНЫЕ ПОРЕЗЫ. АЛЬДРИК: УШИБ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ, РАСТЯЖЕНИЕ ПРАВОГО ПЛЕЧА. КАССАР: ПОВРЕЖДЕНИЯ ОТСУТСТВУЮТ.

Кассар посмотрел на разбитое кресло.

— Моё достоинство система не учитывает?

— ДАННЫЙ ПАРАМЕТР НЕ ВХОДИТ В МЕДИЦИНСКИЙ ПРОТОКОЛ.

— Разумно, — сказал Аурелиан.

Кассар наградил его долгим взглядом.

Проводник опустил руку.

— АКТИВНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ ПРЕКРАЩЕНО. УДАЛЕНИЕ ЧУЖЕРОДНОГО СОСТАВА ПРОДОЛЖАЕТСЯ. ПОВТОРНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО БУДЕТ ПРЕСЕЧЕНО.

Аурелиан кивнул так, будто именно этого ответа и ожидал.

Рен — нет.

— Ты только что остановил Проводника одной фразой.

— На десять секунд.

— Мне хватило бы и одной, чтобы умереть.

— Поэтому такие команды не выдавали людям, которым не доверяли.

— А та чёрная вещь? — спросил Лорен. — Она тоже выдавалась только тем, кому доверяли?

— Ружьё, — поправил Аурелиан.

Лорен повторил непривычное слово беззвучно.

— Что оно выпускает?

— В данном режиме — направленный импульс.

— А в другом?

— Тебе не понравится ответ.

— Мне не понравился и этот.

Аурелиан кивнул на арбалет.

— Твоя игрушка сложнее, чем кажется. Она формирует стрелу под цель, но ты каждый раз заставляешь её использовать один и тот же рисунок. Найди переключатель под большим пальцем.

Лорен нашёл вставку под большим пальцем, но нажимать не стал.

— Потом покажешь. Не на мне.

— Потом, — напомнил Рен.

Лорен нехотя опустил арбалет.

— А тебе, значит, доверяли?

— Иногда. Обычно после долгих споров.

Аурелиан подошёл ближе к Проводнику. Тот проследил за ним, но оружие больше не готовил.

— Повтори, — попросил магистр.

— УТОЧНИТЕ ЗАПРОС.

— Ты назвал её обладателем полного доступа.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Уровень?

— ОДИННАДЦАТЬ.

Впервые с начала встречи Аурелиан потерял самообладание. Не отшатнулся, не повысил голос. Просто замер — и несколько секунд не дышал.

— Повтори.

— УРОВЕНЬ ДОПУСКА ОДИННАДЦАТЬ. АБСОЛЮТНОЕ ПРАВО УПРАВЛЕНИЯ КОМПЛЕКСОМ. ОГРАНИЧЕНИЯ ОТСУТСТВУЮТ.

Аурелиан медленно снял очки.

— Конечно, — произнёс он почти шёпотом.

В голосе не было прежнего раздражения. Только усталая, болезненная ирония.

— Себе он оставил девять. Совет заставил его согласиться на десятый только при общем подтверждении. А ей отдал одиннадцать.

Он медленно прошёл вокруг Ясинэль, не приближаясь настолько, чтобы Рену снова захотелось встать между ними.

— Не назначил преемницей. Не оставил временный ключ. Не ограничил конкретной задачей. Полное право на систему, которую не доверял никому.

— Вас это злит? — спросил Кассар.

Аурелиан задумался.

— Несколько тысяч лет назад разозлило бы. Сейчас скорее подтверждает, что даже после смерти Эларен способен поставить передо мной задачу без исходных данных.

Он посмотрел на Ясинэль мягче.

— Я знал, что она важна для него. Не знал, что настолько.

Кассар нахмурился.

— Откуда вы знаете структуру допусков?

Аурелиан всё ещё смотрел на Ясинэль.

— Потому что участвовал в её создании.

— В создании Предела? — уточнил Лорен.

— В создании слишком многих вещей, о которых теперь предпочёл бы не вспоминать.

Альдрик перестал разминать плечо.

— Подожди. Ясинэль знала твоё имя.

— Она знала меня как старого знакомого Эларена.

— Друга, — поправил Рен.

Аурелиан посмотрел на него.

— В особо неудачные столетия.

Сухая насмешка не скрыла ответа. Рен опустил взгляд на Ясинэль.

— А ты откуда знал, как она выглядит?

В комнате снова стало тихо. Аурелиан надел очки. Сделал это медленно, будто выигрывал время.

— Я видел её однажды.

— Она сказала, что вы не встречались.

— Я тоже так сказал.

Старый магистр задержал взгляд на белой пряди у её виска.

— Я приехал слишком поздно. Эларен уже нашёл её.

Аурелиан отвёл взгляд.

— Он не позволял никому подойти. Даже мне. Я запомнил её лицо потому, что в тот день оно было единственным, на что смотрел человек, способный видеть весь мир сразу.

Рен опустил взгляд на Ясинэль. Как сейчас: человек рядом с неподвижным телом, никого не подпускающий близко. Ему не хотелось спрашивать, чем закончился тот день.

Кассар спросил:

— Ты знаешь, что тогда произошло?

— Знаю, что сказал Эларен. И что не позволил мне проверить. Не одно и то же.

Аурелиан отвернулся к окну. Первым заговорил петух, непривычно тихо:

— Ты был магистром.

Аурелиан перевёл взгляд на него.

— Был.

— Одним из тех, кто строил Молчаливый Предел.

— Одним из Двенадцати.

Даже Проводник будто стал тише. Кассар медленно выдохнул.

— Все магистры Совета мертвы.

— Большинство, — поправил Аурелиан.

— А тебе сколько лет?

— Достаточно, чтобы не отвечать на этот вопрос без необходимости.

Лорен поднял арбалет, но теперь лишь для того, чтобы стряхнуть с него стекло.

— Проводник может подтвердить?

— Может, — ответил Аурелиан. — Иначе вы всё равно продолжите смотреть на меня так, будто старик украл чужое имя.

Он встал перед машиной. На мгновение изменились осанка и выражение лица. Исчез уставший герцог из тихого города. Перед ними оказался человек, привыкший говорить с системами Предела и ожидать ответа.

— Проводник. Идентифицируй меня.

Синие огни вспыхнули.

— ЗАПРОС ПРИНЯТ. ПОИСК В АРХИВЕ КОМПЛЕКСА.

Пауза продлилась всего несколько секунд.

— АУРЕЛИАН ВАЛЬ ТЕРРАС. МАГИСТР СОВЕТА МОЛЧАЛИВОГО ПРЕДЕЛА. СТАТУС: ЖИВ.

Кассар коротко покачал головой, словно последняя часть всё ещё требовала проверки.

— УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ВОСЕМЬ. ЧЛЕН ВЫСШЕГО СОВЕТА. КУРАТОР СЕВЕРНОГО СЕКТОРА СДЕРЖИВАНИЯ. УЧАСТНИК СОЗДАНИЯ ПРОТОКОЛОВ ЗАЩИТЫ ВЛАДЕЛЬЦА.

Синие огни Проводника дрогнули.

— ОСНОВАТЕЛЬ ПРОЕКТА «ГОРИЗОНТ». РУКОВОДИТЕЛЬ ПРОЕКТА «ЗЕРКАЛО». СОАВТОР ПРОЕКТА «КОЛЫБЕЛЬ».

Лорен нащупал сумку. Книжка лежала глубоко; он оставил её там и слушал, не перебивая.

— Что это за проекты? — спросил он.

— Несколько причин, по которым у меня испортился сон, — ответил Аурелиан. — Если повезёт, о двух из них вам ничего не придётся узнать.

— А о третьем?

— Вы уже вошли внутрь.

Он коротко посмотрел на город за окном. Альдрик посмотрел на пролом в стене.

— Теперь понятно, откуда команда.

— Не совсем, — сказал Аурелиан. — Я придумал её после того, как одна из платформ едва не раздавила трёх мастеров из-за неверно понятого приказа. Локальная пауза ничего не меняет в директивах. Она лишь даёт десять секунд, чтобы сформулировать возражение.

— Очень человечная система, — заметил Кассар.

— Именно поэтому команду почти не использовали.

Проводник продолжил:

— ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ АРХИВНАЯ ПОМЕТКА. АВТОР: ЭЛАРЕН.

Аурелиан нахмурился.

— Какая ещё пометка?

— ЗАЧИТАТЬ?

Несколько мгновений он молчал.

— Зачитай.

В голосе появилась осторожность, которой не было даже перед боем. Проводник произнёс без выражения:

— «ОДИН ИЗ НЕМНОГИХ ЧЛЕНОВ СОВЕТА, КОТОРОМУ Я ДОВЕРИЛ БЫ СУДЬБУ МИРА».

Аурелиан опустил взгляд.

— ДОПОЛНЕНИЕ: «К СЧАСТЬЮ ДЛЯ МИРА, ОН СЛИШКОМ ДОБР, ЧТОБЫ ИМ УПРАВЛЯТЬ».

В разрушенной комнате повисла тишина. Аурелиан смотрел на выбитое окно, за которым продолжал жить придуманный им город.

— Был, — сказал он наконец. — Одним из Двенадцати.

АКТ 45 — Один процент

Ясинэль очнулась на словах Эларена. Слишком добр, чтобы управлять миром. Голос Проводника раздавался рядом, ровный и безличный. За ним пришли другие звуки: потрескивание камина, шорох оседающей пыли, тяжёлое дыхание Альдрика. Кто-то осторожно вытаскивал осколки стекла из ткани. Ясинэль не открыла глаз.

Голова оставалась тяжёлой, но сознание быстро прояснялось. Под кожей работали защитные заклинания. Одно за другим находили усыпляющий состав, разбирали его на безопасные части и выводили из крови. Последние следы состава ещё холодили шею, но она уже могла разжать пальцы.

— Никогда не видел этой записи, — сказал Аурелиан.

— Она была закрыта девятым уровнем, — ответил Проводник.

— Разумеется. Даже спустя четыре тысячи лет он умудряется оставить последнее слово за собой.

На последнем слове Аурелиан запнулся. Ясинэль лежала неподвижно и слушала. Ей хотелось услышать, скажет ли он ещё что-нибудь об Эларене, когда перестанет подбирать слова для неё.

— Одиннадцатый уровень, — произнёс магистр. — Вот чего я не понимаю.

— Ты уже несколько раз это сказал, — отозвался Альдрик. Голос звучал глухо: удар Аурелиана всё-таки не прошёл бесследно. — Может, попробуешь объяснить остальным?

— Девятый уровень принадлежал Эларену. Десятый требовал его подтверждения и решения Совета. Так мы ограничили действия, способные изменить назначение Предела или погубить мир.

— А одиннадцатый выше обоих, — сказал Лорен.

— Не выше. Вне системы. Он не требует согласия Эларена, Совета или самого комплекса.

Наступила короткая пауза.

— Эларен не доверял такую власть даже себе, — продолжил Аурелиан. — Но подготовил её для Ясинэль.

— Потому что доверял ей, — сказал Рен.

Ясинэль узнала напряжение в его голосе. Он сидел совсем рядом. Его ладонь лежала на краю плаща, почти касаясь её руки.

— Несомненно, — ответил Аурелиан.

Не насмешливо. Не снисходительно. Это неожиданно раздражало ещё сильнее.

— Я не спрашиваю, доверял ли он ей. Я спрашиваю, чего Эларен боялся настолько, что создал право отменить любое решение, принятое им самим.

Никто не ответил. Аурелиан прошёлся по комнате. Его шаги звучали негромко, пока один каблук не задел кусок выбитой стены.

— Эларен строил Предел как систему, способную пережить создателей. Ограничивал собственную власть. Заставлял нас возражать. Требовал, чтобы комплекс однажды признал угрозой даже его самого.

— Он добровольно согласился на ограничения? — спросил Кассар.

— Мы готовились убеждать его три недели, — ответил Аурелиан. — Собрали расчёты, примеры ошибок, список сценариев, в которых единоличное решение уничтожало проект. Я произнёс половину первого довода, и Эларен сказал: «Принимаю».

— Просто так? — не поверил Альдрик.

— Он спросил, зачем тратить четвёртую неделю на согласие, если предложение разумное. Иногда спорить с ним было невыносимо именно потому, что он соглашался вовремя.

В голосе Аурелиана снова мелькнул живой человек — тот, который сидел напротив Эларена за одним столом, раздражался, спорил и всё равно оставался рядом.

— Эларен сам потребовал, чтобы Предел мог признать его угрозой, — продолжил магистр. — Не потому, что собирался предать проект. Потому что понимал: огромная сила не делает человека безошибочным.

— И что? — спросил Кассар.

— А затем оставил одной женщине возможность обойти каждое ограничение.

Аурелиан остановился.

Ясинэль чувствовала на себе его взгляд.

— Значит, он заранее предполагал день, когда ни его, ни Совета рядом не будет. День, когда только она сможет решить, что делать дальше.

Ясинэль хотелось потребовать, чтобы Аурелиан замолчал. И одновременно — чтобы продолжал. До этого Эларен существовал для неё в собственных воспоминаниях, в записях Предела и в следах решений, переживших создателя. Аурелиан помнил его живым. Помнил раздражающим. Помнил за столом, среди бумаг и людей, способных с ним спорить.

Каждая фраза возвращала Ясинэль часть человека, которого она потеряла, — и одновременно пыталась объяснить его без неё. От этого становилось почти физически больно. Пальцы Ясинэль едва заметно дрогнули. Его ладонь сразу накрыла её дрогнувшие пальцы. Он ничего не сказал.

Не выдал.

— Возможно, он просто хотел её защитить, — произнёс Кассар.

— Для защиты оставляют крепость, армию или путь к отступлению. Абсолютную власть оставляют человеку, которому придётся принимать решение после твоей смерти.

Слова легли слишком близко к старой ране. Ясинэль открыла глаза. Первым увидела Рена. Он смотрел на неё сверху вниз и совсем не выглядел удивлённым.

— Давно? — тихо спросил он.

— Достаточно.

— Голова?

— Хочет убить Аурелиана.

— Значит, всё работает.

Она села.

Разговор оборвался. Кассар отступил от камина. Лорен опустил арбалет. Альдрик, державшийся за ушибленное плечо, расплылся в облегчённой улыбке. Аурелиан не улыбнулся.

— Быстрее расчёта, — заметил он.

— Предел не любит, когда меня усыпляют без разрешения.

— Я уже понял.

Ясинэль поднялась. Пол качнулся лишь один раз и сразу вернулся на место.

— Не смей объяснять мне Эларена.

— Я не объясняю его.

— Только что ты уверенно рассказывал, чего он боялся и зачем оставил мне Предел.

— Я рассуждал о структуре доступа.

— Ты рассуждал о человеке, которого нет здесь, чтобы сказать, насколько ты ошибаешься.

Аурелиан выдержал её взгляд.

— Я знал его не одно столетие.

— А я любила.

В комнате стало тихо. Даже Альдрик отвёл глаза. Ясинэль подошла ближе.

— Ты знал магистра. Создателя Предела. Человека, который спорил с тобой о расчётах. Не смей брать его молчание и вкладывать туда удобные ответы.

— Я не считаю ответы удобными.

— Тогда перестань говорить так, будто понимаешь, почему он что-то сделал ради меня. Я сама не понимаю.

Последняя фраза сорвалась громче, чем она хотела. Магия отозвалась вместе с голосом. Воздух между ними сжался. Правая рука Аурелиана дёрнулась, вокруг пальцев появились первые бордовые частицы.

И погасли.

Его рука опустилась. Удар впечатал Аурелиана в стену. Камень треснул, с потолка посыпалась пыль. Магистр завис над полом, прижатый невидимой силой. Очки съехали на переносицу. Он не пытался собрать оружие снова. Ясинэль держала его и ждала сопротивления, которого всё не было.

— Ответь, — потребовала Ясинэль. — Почему ты остановился?

— Потому что мог победить твоих друзей, не причинив им серьёзного вреда. С тобой такой уверенности нет.

— Боишься?

— Последствий. В моём возрасте это почти то же самое.

По стене за его спиной прошла новая трещина.

Аурелиан поморщился.

— Я не должен был тебя усыплять, — сказал Аурелиан. На этот раз ему не хватило воздуха на всю фразу. — Даже если бы оказался прав во всём остальном.

Ясинэль почти не слушала. Она видела его руку у стены, пальцы, безуспешно ищущие опору. Ей хотелось, чтобы он наконец понял, каково это — знать, что с твоим телом сделают что угодно, и не суметь возразить.

Кусок штукатурки упал ей под ноги. Ясинэль вздрогнула. Давление усилилось вместе с движением, и Аурелиан ударился затылком о камень.

— Хватит, — сказала она.

Магистр не ответил. Ему она ничего не приказывала.

Ясинэль разжала пальцы. Аурелиан опустился на пол и задержался возле стены, пока не смог вдохнуть. Никто не подошёл к нему. Рен стоял у края ковра; когда Ясинэль повернулась, он не отвёл глаз.

— Я отпустила.

— Вижу.

Лучше бы он сказал что-нибудь ещё. Ясинэль отступила к столу, убрав руки за спину. Аурелиан поднял упавшие очки.

— Стену я, пожалуй, уже оставлю как есть, — сказал он.

Альдрик хмыкнул.

— Теперь она у тебя хотя бы симметричная. Я пробил с другой стороны.

Ясинэль обернулась.

— Он выстрелил мной, — объяснил Альдрик.

— Я вижу.

— Просто хотел уточнить, что это не моя архитектурная идея.

Короткая разрядка исчезла так же быстро, как появилась. Аурелиан подошёл к столу и вытащил из-под обломка уцелевший лист бумаги.

— Личные вопросы придётся отложить. Если Предел активировал узлы раньше срока, нам нужно понять, сколько времени осталось.

— Уже спрашивали, — сказал Лорен. — Комплекс не уверен, что резерва хватит на устойчивое сдерживание.

— Значит, начнём с резерва.

Аурелиан повернулся к Проводнику.

— Остаток энергии в Центральном ядре комплекса.

— НОЛЬ ЦЕЛЫХ ВОСЕМЬДЕСЯТ ДВЕ СОТЫХ ПРОЦЕНТА.

Магистр медленно опустил лист.

— Сколько?

— НОЛЬ ЦЕЛЫХ ВОСЕМЬДЕСЯТ ДВЕ СОТЫХ ПРОЦЕНТА.

— Это последнее значение, полученное из комплекса? — спросил Лорен. — Уже после залпа?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Аурелиан смотрел на Проводника так, будто тот сообщил о пропаже горы.

— После штатного цикла должно было остаться около десяти процентов. Девять в худшем случае.

— Девять и было, — сказала Ясинэль.

Он резко повернулся к ней.

— Когда?

— Когда я первой попала в комплекс.

— А когда пришли остальные? — спросил Аурелиан.

— Около четырёх, — ответил Рен.

Магистр посмотрел с одного на другого.

— Куда исчезли пять процентов?

Ясинэль уже знала, что ему не понравится ответ.

— Протокол «Последняя надежда».

Аурелиан застыл.

— Он был активирован?

— Для меня.

— Что произошло?

— Болезнь Разлома. Предел решил, что проще перестроить меня, чем позволить умереть.

— За пять процентов энергии...

Аурелиан снял очки и прижал пальцы к переносице.

— Конечно. Абсолютный владелец входит в комплекс с необратимым поражением, и система сжигает половину последнего резерва. Ненавижу последовательные машины.

— Ты участвовал в их создании, — напомнил Кассар.

— Поэтому имею право.

Он снова надел очки.

— Оставалось четыре. Дальше.

Рен коротко рассказал о запуске ядра и первом цикле сдерживания. О том, как орудия Предела ударили по Объекту. Как чёрная масса начала собираться снова, будто выстрел лишь заставил её проснуться окончательно. Аурелиан не перебивал до момента, когда Рен упомянул вмешательство Ясинэль.

— Что именно ты сделала?

— Ударила сама.

— Сколько энергии взяла из ядра?

— Три процента.

Аурелиан подобрал у камина кусок угля и написал на светлой столешнице: 9 − 5 − 3 = 1. Ниже поставил 0,82.

— Всё остальное — в этой разнице. Работа комплекса, передача, сдерживание. Без полного журнала я не разделю расходы, но чудесного пропавшего запаса здесь нет.

— Последний залп тоже? — уточнил Лорен.

— РЕЗУЛЬТАТ ПРИВЕДЁН С УЧЁТОМ ПОСЛЕДНЕГО ЦИКЛА, — ответил Проводник.

Аурелиан провёл черту под меньшим числом.

— Вот с этим нам и придётся работать.

— Ты выглядишь так, будто это плохая новость, — сказал Рен.

— Это понятная новость. Понятное иногда бывает плохим, но с ним хотя бы можно работать.

— А непонятное?

— Обычно убивает до того, как успеваешь дать ему название.

— Без первых пяти процентов она бы умерла, — сказал Рен.

Ясинэль посмотрела на него. Он стоял у стола рядом с расчётом и не давал Аурелиану отвернуться.

— Я не предлагаю забрать их обратно, — ответил магистр. — Я выясняю, что осталось. Не кто виноват.

Аурелиан посмотрел на Ясинэль.

— Когда ты ударила Объект, что почувствовала?

Вопрос оказался неприятнее цифр. Ясинэль вспомнила бесконечную чёрную массу. Давление на сознание. Ощущение взгляда из места, где не должно существовать ничего живого.

— Он заметил меня.

— Уверена?

— Нет. Но именно так это ощущалось.

Магистр отвернулся к камину. Несколько секунд смотрел на огонь.

— Тогда у нас не две отдельные проблемы, — сказал он. — Ускоренное восстановление могло начаться после контакта с тобой.

Лорен оторвался от арбалета.

— Контакт был только ощущением. Это не доказывает связь.

— Верно, — сразу согласился Аурелиан.

Ясинэль ожидала возражения и потому удивилась.

— Но последовательность тревожная, — продолжил он. — До её вмешательства Объект восстанавливался в пределах старых моделей. После прямого удара нарушил прогноз на два с половиной столетия.

Кассар посмотрел на Ясинэль.

— Ты говорила, что через Разлом он пытался вернуть тебя.

— Пытался.

— Тогда, возможно, удар показал ему не только где ты находишься, — сказал Аурелиан. — Возможно, он понял, чем ты стала.

Ясинэль почувствовала знакомый холод под рёбрами.

— И что это меняет?

— Пока не знаю. Но теперь любой расчёт, который не учитывает тебя, неполон.

Рен поднял голову.

— Он пытается добраться до неё?

— Не знаю. И не стану выдавать страх за доказательство.

Аурелиан снова повернулся к Проводнику.

— Результат вмешательства Ясинэль. Повреждение Объекта.

— ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ.

Даже Аурелиан не сразу нашёлся с ответом.

— Двадцать семь?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Это много? — спросил Альдрик.

Магистр коротко рассмеялся.

— Главные орудия проектировали тысячелетиями. Некоторые полные циклы наносили меньше.

Он посмотрел на Ясинэль уже без прежнего спокойствия.

— Такая рана должна была отбросить восстановление на столетия.

Аурелиан наклонился над столом. Записал число рядом с остатком энергии, обвёл его дважды.

— Предел никогда не рассчитывался на такой результат от одного воздействия. Даже главные орудия работают не грубой силой: они нарушают структуру Объекта, не позволяют ей закрепиться, заставляют снова собирать разрушенные связи.

— А Ясинэль? — спросил Рен.

— Судя по цифре, она не нарушила связи. Она вырвала часть уже собранной структуры.

Ясинэль нахмурилась.

— Я просто ударила.

— Самые пугающие открытия часто начинаются с этой фразы.

— Предел рассчитал двести семьдесят лет, — сказал Лорен.

— Вполне разумно. Когда произошла последняя активация узлов?

— ОДИН ЧАС ТРИНАДЦАТЬ МИНУТ НАЗАД.

Аурелиан замер.

— Сколько прошло после удара Ясинэль?

— ДВАДЦАТЬ ТРИ ДНЯ.

Уголь сломался в его пальцах. Аурелиан положил обе половинки на стол и сел в уцелевшее кресло. Чёрный след остался на подлокотнике.

— Двадцать семь процентов за двадцать три дня, — произнёс он. — Это не ускоренное восстановление. Это отказ всех моделей.

— Последний цикл повредил его снова, — сказал Кассар. — Значит, время появилось.

— Насколько сильно?

Проводник ответил:

— НОЛЬ ЦЕЛЫХ ТРИДЦАТЬ ДВЕ СОТЫХ ПРОЦЕНТА.

Альдрик посмотрел на Аурелиана.

— А теперь объясни так, чтобы понял человек, которым недавно выстрелили в стену.

Магистр помолчал.

— Представь, что Ясинэль сломала кому-то ногу.

— Представил легко.

— Через три недели этот человек вернулся, и все орудия Предела смогли сломать ему только ноготь.

Альдрик перестал улыбаться.

— Теперь понял.

— Хорошо. Следующий расчёт. Если частота активаций больше не изменится, на сколько хватит энергии ядра?

— Почему следующий удар настолько слабее? — спросил Лорен.

Аурелиан посмотрел на числа.

— Либо Объект не успел полностью восстановиться, но научился распределять воздействие. Либо его структура изменилась после контакта с Ясинэль. Либо мы наблюдаем процесс, для которого у Предела вообще нет правильной модели.

— Какой вариант лучше? — спросил Альдрик.

— Ни один.

— Приятно, когда выбор простой.

Проводник задумался.

— ПРИ СОХРАНЕНИИ ТЕКУЩИХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ: СЕМЬ ЛЕТ.

Напряжение в комнате немного ослабло. Семь лет было ужасающе мало для Предела — и огромно для людей, которые боялись не успеть за несколько недель.

— Семь лет, — повторил Кассар. — За это время можно найти Огонь, вернуться и ещё несколько раз ошибиться дорогой.

— Не предлагай, — сказал Рен. — Мы воспримем как план.

— Это не настоящий срок, — перебил Аурелиан.

Он не позволил надежде прожить даже несколько секунд.

— Проводник рассчитал мир, в котором Объект перестал ускоряться прямо сейчас. У нас нет ни одной причины считать, что это произойдёт.

Рен выдохнул. Кассар опустил плечи. Альдрик перестал ощупывать вмятину на одежде. Один Аурелиан не изменился в лице.

— Я просил расчёт без ускорения, — сказал он. — Теперь учти наблюдаемую тенденцию. Каждый следующий цикл требуется раньше, а нанесённый ущерб уменьшается. Срок полного истощения.

Проводник молчал дольше. Синие огни в глубине лица пульсировали, пока комплекс строил модель.

— ПРИ СОХРАНЕНИИ НАБЛЮДАЕМОЙ ТЕНДЕНЦИИ ИСТОЩЕНИЕ РЕЗЕРВА НЕИЗБЕЖНО.

— Срок, — потребовал Аурелиан.

— НЕ БОЛЕЕ ТРИДЦАТИ ОДНОГО ДНЯ.

Облегчение исчезло.

Альдрик медленно сел на край разбитого стола. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало. Лорен перестал касаться переключателя арбалета. Кассар посмотрел на собственные кольца, будто впервые не мог придумать вопрос, который улучшил бы положение. Петух подошёл к Проводнику и встал рядом с его ногой.

— РАСЧЁТ ТОЧНЫЙ?

— ДОСТУПНЫЕ ДАННЫЕ НЕДОСТАТОЧНЫ ДЛЯ АБСОЛЮТНОЙ ТОЧНОСТИ.

— ЭТО ХОРОШО?

— ОТКЛОНЕНИЕ МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ В ОБЕ СТОРОНЫ.

— ЗНАЧИТ, НЕТ.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Тридцать один день. Меньше, чем многие экспедиции тратили на подготовку. Меньше, чем понадобилось бы, чтобы пешком добраться до места, которого никто из них ещё не мог показать на карте. Ясинэль посмотрела на Рена. Он не отвёл глаз. Теперь оба знали: даже обещание решать вместе скоро придётся проверять временем, которого почти не осталось.

Аурелиан сидел неподвижно, сцепив пальцы перед лицом.

— Предел создавали для войны на истощение, — сказал он наконец. — Он должен был быть тем, что способно ждать дольше любого врага.

— И? — спросил Кассар.

Старый магистр поднял взгляд.

— Теперь Объект выигрывает именно эту войну.

АКТ 46 — Дальний маршрут

Слова Аурелиана остались в разрушенной комнате. Объект выигрывал войну на истощение. Ясинэль смотрела на цифры, написанные углём на столешнице. Единица в конце первого расчёта казалась насмешкой. Тысячи лет строительства, армии мастеров, города, превращённые в материал, жизнь Эларена — и от всего запаса оставалось меньше одного процента. Аурелиан поднял оброненный кусок угля.

— Мы не закончили.

— Есть новости хуже месяца? — спросил Альдрик.

— Сейчас узнаем.

Магистр повернулся к Проводнику.

— Срок полной перезарядки главных орудий после последнего цикла.

— СЕМЬДЕСЯТ ДВА ЧАСА.

Аурелиан написал число рядом с остальными.

— Когда потребуется следующее воздействие при текущей тенденции?

— ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЧАСОВ.

Лорен ответил раньше магистра:

— Не успеют.

— На сколько? — спросил Кассар.

— РАСЧЁТНОЕ ОПОЗДАНИЕ: ПЯТЬ ЧАСОВ.

Альдрик нахмурился.

— Это плохо, но не похоже на тридцать один день.

— Потому что главные орудия не единственные, — объяснил Аурелиан. — Пока они перезаряжаются, нагрузку примут второстепенные контуры.

Он снова обратился к Проводнику:

— Сколько они смогут удерживать Объект самостоятельно?

— ПРИ ТЕКУЩЕМ СОСТОЯНИИ ОБЪЕКТА: ДВАДЦАТЬ ДВА ЧАСА.

— Значит, ближайший разрыв перекроют, — сказал Рен.

— Ближайший — да. Через следующий цикл орудия понадобятся ещё раньше. Потом ещё. Пять часов станут десятью, десять — сутками. В какой-то момент двадцати двух часов не хватит.

Аурелиан провёл под расчётом длинную черту.

— Предел не разрушится за один день. Он начнёт терять системы одну за другой. Сначала главные орудия перестанут возвращаться в цикл вовремя. Затем второстепенные контуры примут слишком большую нагрузку. Потом Барьеру придётся выбирать, что удерживать.

— И он выберет Объект, — сказала Ясинэль.

— Именно. Всё остальное станет расходным материалом.

Проводник не возразил. Это оказалось красноречивее подтверждения. Несколько секунд Аурелиан смотрел на собственные вычисления. Потом положил уголь на стол.

— Значит, я иду с вами.

Рен поднял бровь.

— Полчаса назад вы пытались заставить нас остаться.

— Полчаса назад я считал, что у Предела есть годы. Теперь у него месяц.

— И это полностью изменило твоё мнение? — спросила Ясинэль.

Аурелиан посмотрел на неё.

— Разумные люди меняют мнение, когда меняются данные.

— Ты назвал меня неразумной ещё до начала разговора.

— Ты пыталась продолжить путь с пробитым защитным контуром и без сна.

— Он уже восстановился.

— Значит, этим доводом я тоже опоздал.

Аурелиан собрал со стола книгу. На обложке лежала белая каменная пыль. Рен не сдвинулся с его пути.

— Больше никого не усыпляешь. Не решаешь, кто из нас останется. Если не согласен — сейчас скажи.

Магистр посмотрел на него, потом на Ясинэль.

— Согласен.

— Он не за меня спрашивает, — сказала она.

— Я понял.

Аурелиан повторил ответ Рену. Только после этого тот отошёл от стола.

— Кроме того, пешком вы не успеете.

— Мы это знаем, — сказал Лорен. — Проводник оценивает вероятность возвращения меньше чем в один процент.

— Проводник рассчитывает маршрут на доступных ему средствах.

— У тебя есть другие? — спросил Альдрик.

— Одно.

Аурелиан подошёл к окну. Внизу продолжал жить город. Торговцы раскладывали товар. Девочка с куклой бежала через площадь. Женщина несла воду от колодца. С высоты всё выглядело почти настоящим. Лишь теперь Ясинэль увидела, как долго старый магистр задержал на них взгляд.

— Ты создал их? — спросила она.

— Не сразу. Сначала восстановил улицы. Потом дома. Тишина оказалась хуже руин, и я вернул людей.

— Тех, кого помнил?

— Некоторых.

Он не уточнил, каких именно. На площади мужчина помог старухе поднять упавшую корзину. Аурелиан проследил за движением до конца и только потом отвернулся.

— Этот город позволял мне ждать, — сказал он. — Но ждать больше нечего.

— Он останется, когда ты уйдёшь? — спросила Ясинэль.

Аурелиан провёл большим пальцем по запылённому обрезу книги.

— Для запуска придётся снять поле. Здесь снова будут руины.

— А потом?

— Потом нужно будет решить, хочу ли я ещё раз поставить эту женщину у колодца.

Он не смотрел на неё. Ясинэль могла бы сказать, что женщины там никогда не было. Ещё час назад она бы сказала. Теперь только отступила от окна, оставляя ему место.

Аурелиан остановился перед Проводником.

— Под городом находится старый ангар северного сектора. Ты его видишь?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. СКАНИРОВАНИЕ БЛОКИРУЕТ НЕИЗВЕСТНОЕ ПОЛЕ.

— Проект «Зеркало», — пояснил Аурелиан. — Он скрывал ангар от внешнего поиска и одновременно поддерживал город.

— Ты спрятал оружие Предела внутри собственной иллюзии, — сказал Кассар.

— Наоборот. Я построил иллюзию над тем, что обязан был охранять.

— Что находится в ангаре? — спросил Рен.

— Дальний маршрут.

Ответ никому ничего не объяснил. Аурелиан снова заговорил с Проводником:

— Передай в ангар магистерский ключ пробуждения и открой канал доступа.

— ОТКАЗАНО. ТЕКУЩИЙ КАНАЛ ЗАРЕЗЕРВИРОВАН ДЛЯ ПЕРВООЧЕРЕДНОЙ ЗАДАЧИ СДЕРЖИВАНИЯ.

— Это не перераспределение энергии. Только подтверждение доступа.

— ИЗМЕНЕНИЕ РЕЖИМА ЗАКРЫТОЙ ПЛАТФОРМЫ ТРЕБУЕТ ПОЛНОМОЧИЙ ВЫШЕ ВОСЬМОГО УРОВНЯ.

Аурелиан тяжело вздохнул.

— Вот поэтому я никогда не любил собственные ограничения.

— Ты сам за них голосовал, — заметила Ясинэль.

— Это не мешает им раздражать.

Он уступил ей место перед Проводником.

— Твоя очередь продемонстрировать преимущества абсолютной власти.

Ясинэль посмотрела на машину.

— Передай ключ. Открой доступ только для запуска платформы. Основную директиву и распределение энергии не менять.

— ПОДТВЕРДИТЕ ПОЛНОМОЧИЯ ВЛАДЕЛЬЦА.

— Подтверждаю.

Синие огни Проводника вспыхнули.

— КОМАНДА ПРИНЯТА. ПОЛЕ ПРОЕКТА «ЗЕРКАЛО» ОТКЛЮЧАЕТСЯ. КЛЮЧ ПРОБУЖДЕНИЯ ПЕРЕДАН.

Аурелиан вернулся к окну. Женщина с корзиной остановилась посреди площади. Её платье ещё двигалось на ветру, когда сквозь ткань проступили камни мостовой. Мужчина рядом протянул руку, но пальцы уже не встретились с ручкой корзины. Ясинэль ждала, что та упадёт. Ничего не упало.

Следом исчезла торговая лавка. На её месте осталось низкое основание стены с травой между камнями. Из открытой двери булочной ещё доносился скрип досок, хотя ни двери, ни досок больше не было; потом оборвался и он. Ясинэль вспомнила тёплый хлеб и машинально сжала пальцы.

Аурелиан стоял так близко к разбитому окну, что осколок цеплял его рукав. Она отвела ткань от стекла. Магистр не заметил. Смотрел, как за фонтаном исчезает следующий ряд домов.

Под красивыми фасадами проступали настоящие камни — тёмные, обвалившиеся, заросшие травой. На месте площади лежала растрескавшаяся плита. Колокольня оказалась одинокой башней без верхней части. Девочка с деревянной куклой исчезла последней. Она замерла у прилавка и повернула голову к окну особняка, будто на одно мгновение действительно увидела Аурелиана. Он поднял ладонь.

— Прощай, — сказал магистр.

Свет погас. Через площадь потянуло холодом. Ветер теперь проходил насквозь там, где прежде теснились дома, и шуршал сухой травой у основания колодца.

— Она всегда оглядывалась? — спросила Ясинэль.

Аурелиан опустил руку.

— Да.

Больше он ничего не сказал. Ясинэль оставила его у окна и помогла Лорену поднять сумку: тот всё ещё старался не сгибаться. Они собрали вещи в тишине. Лишь когда Альдрик вернулся за забытым у стены мечом, земля дрогнула.

Не от иллюзии. Глубоко под руинами пришёл в движение настоящий механизм. По полу прошла вибрация, в камине подпрыгнули угли. Снаружи раскатился металлический гул, похожий на гром, которому придали голос. Альдрик посмотрел под ноги.

— Насколько большой у тебя этот маршрут?

Аурелиан впервые за всё время улыбнулся почти молодо.

— Достаточно.

Второй толчок расколол площадь. Каменные плиты просели, затем начали расходиться концентрическими кругами. Из земли поднимался древний металлический свод, покрытый потухшими письменами Предела. По нему пробежала первая золотая линия.

Потом вторая.

Створки ангара раскрылись. Из глубины поднялась голова огромной птицы. Чёрный металл, золотые глаза, клюв длиной с городской мост. За головой показалась шея, затем край крыла, на котором свободно поместилась бы целая улица.

Камень осыпался с пластин. Сначала Ясинэль приняла длинный выступ за край самого ангара; потом выступ поднялся, отделился от земли и оказался пером крыла. Между ним и следующим пером открылось небо. От движения по развалинам прошёл ветер, прижав траву к камням и вынеся пыль через разбитое окно им в лицо.

Ясинэль прикрыла глаза ладонью. Когда смогла посмотреть снова, голова птицы поднялась выше уцелевшей колокольни. Крыло всё ещё раскрывалось. Его тень прошла по площади, скользнула через особняк и ушла далеко за городскую стену.

— Назад от окна, — сказал Рен.

Проводник отступил вместе с ними. Рядом с птицей он выглядел тем металлическим солдатиком, которого ребёнок мог бы поставить между двух плит на площади. Только солдатик возвышался над Ясинэль, а расстояния между плитами хватило бы на улицу.

— ИДЕНТИФИКАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА, — сообщил Проводник. — СТРАЖ ДАЛЬНЕГО МАРШРУТА. КЛАСС «ГЕЛИОС». АВТОНОМНЫЕ СИСТЕМЫ АКТИВНЫ.

— Это летает? — спросил Лорен.

Аурелиан посмотрел на него.

— В этом заключена основная идея крыльев.

Гелиос поднял голову и издал низкий металлический крик. От звука задрожали стёкла в уцелевших окнах. Аурелиан стоял среди исчезнувшего города с книгой под мышкой и смотрел на машину, которую не будил четыре тысячи лет.

— На нём, — сказал он, — мы ещё можем успеть.

АКТ 47 — Я на этом не полечу

Гелиос смотрел на Ясинэль золотыми глазами. Во всяком случае, ей так казалось. Металлическая птица возвышалась над руинами, как отдельно стоящая гора. Пластины на груди смыкались с тихим гулом; между ними зажигались тонкие золотые линии. Одно крыло накрыло тенью половину мёртвого города.

По его боку развернулась лестница. Аурелиан первым ступил на неё и пошёл вверх, даже не проверив, идут ли остальные. Проводник двинулся следом. Рядом с Гелиосом он впервые выглядел не грозной машиной, а младшим собратом, которого взяли в дорогу. Ясинэль не шевельнулась.

Гелиос повернул голову. Древние соединения загудели, и золотой взгляд остановился точно на ней.

— Я на этом не полечу.

Рен уже поставил ногу на первую ступень, но обернулся. Кассар молча оглядел птицу от когтей до поднятого клюва, словно пытался оценить, какая именно деталь не устроила Ясинэль. Аурелиан свесился с лестницы.

— Тогда иди пешком.

— Что?

— Мы полетим. Ты иди. Если мир продержится до твоего прихода, мы сообщим, где нас искать.

У Рена вдруг начался кашель. Альдрик не стал притворяться и захохотал в голос.

— Очень смешно, — сказала Ясинэль.

— Да, — согласился Альдрик. — Наконец-то мы все в чём-то сошлись.

— Это не транспорт, — возразила она. — Это архитектурное сооружение с крыльями.

Кассар задержался на лестнице, пропуская Лорена. Тот поднимался боком, прижимая сумку к ушибленным рёбрам.

— Ты можешь идти рядом по воздуху, — сказал Кассар Ясинэль. — Но я бы сел. Пока дают.

— Я не боюсь высоты.

— Она просто не любит тебя, — решил Петух. Он с важным видом шагал по лестнице, цепляясь когтями за металл. — Сразу понятно, кто здесь из нас главная птица.

— Даже не начинай, — сказала Ясинэль.

Рен всё ещё ждал на лестнице. Он старался смотреть мимо неё, но по подрагивающим уголкам рта было видно: он всё слышал. Ясинэль подошла к нему.

— Я не боюсь высоты, — повторила она тихо.

— Я ничего не сказал.

— Ты думаешь очень громко.

Она прошла мимо и поднялась на широкую площадку между крыльями Гелиоса. Впереди из неё вырастала бронированная шея; вдоль бортов шли низкие ограждения с золотыми скобами. Дальше, за ограждением, пластины расходились к крыльям длинными ступенями. Ясинэль посмотрела вниз между двумя такими пластинами и поспешила к середине.

Аурелиан велел закрепить сумки у основания шеи. Проводник занял место впереди, рядом с узким выступом, по которому можно было пройти почти до головы птицы. Петух выбрал самую высокую из скоб и немедленно потребовал, чтобы Альдрик его туда посадил.

— Тоже нервничаешь, — негромко заметил Рен, поравнявшись с ней.

— Поклёп.

— Поэтому и последние пять минут доказываешь, что не боишься.

Ясинэль задумалась.

— Не люблю, когда меня куда-то несёт то, чем я не управляю.

— Вот теперь верю.

Гелиос дождался, пока лестница сложится вдоль бока. Потом раскрыл крылья. Первый взмах не поднял его над землёй — он прижал камни к руинам. Второй разогнал по улицам пыль. На третьем город провалился вниз.

Ясинэль сжала край золотой скобы и не отпускала, пока ветер не стал ровным. Защитные линии вдоль платформы сдерживали напор, но всё равно казалось, что огромный механизм не летит, а падает вместе с остатками неба. Рен заметил её руку на скобе, но ничего не сказал.

Через несколько минут Гелиос выровнялся над облаками. Его крылья двигались медленно, почти беззвучно, и после каждого взмаха по металлу пробегала золотая дрожь. Ясинэль отпустила скобу.

Альдрик увидел.

Ухмылка появилась мгновенно.

— Теперь можно дышать или ещё рано?

— Можешь попробовать, — сказала Ясинэль. — Если сорвёт, первым узнаешь.

Она посидела ещё немного — из принципа. Затем поднялась, перешагнула за край платформы и устроилась на воздухе рядом с Гелиосом, подперев голову ладонью. Бесконечное падение исчезло. Теперь она сама решала, где для неё низ.

— Так лучше, — объявила она.

Аурелиан подошёл к краю и посмотрел сначала на неё, потом на проплывающее далеко внизу королевство.

— Это ненормально.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Теперь — комплимент.

Аурелиан вернулся к Проводнику. Ясинэль осталась рядом с Гелиосом, удерживая себя на одной с ним высоте. На площадке Альдрик наконец посадил Петуха на скобу, и тот немедленно попросился обратно. До неё донеслось возмущённое: «Сам слезай».

Ясинэль закрыла глаза. Крыло прошло под ней, отдав ровным гулом; волосы потянуло назад тёплым воздухом от нагретого металла. Она открыла глаза только на следующем взмахе. Рен сидел за ограждением напротив и придерживал оставленную ею сумку ногой.

— Далеко не уходи, — сказал он.

— Я сижу.

— Тогда не усиди далеко.

Она устроилась чуть ближе, чтобы не приходилось перекрикивать ветер.

АКТ 48 — Моё любимое место

Рен почувствовал, как дрогнуло ограждение: Ясинэль переступила через него обратно на площадку. Она прошла мимо, не забрав сумку, и остановилась перед Петухом. Тот сощурился.

— Что?

— Ничего.

— Ты сказала это так, будто уже решила надругаться над моим величием.

— Не двигайся.

Она закрепила между его перьев небольшую серебряную заколку. На металле на мгновение вспыхнул знак и погас.

— Это что ещё?

— Маяк возвращения.

— Почему на мне?

— Тебя слышно даже между континентами. Сложно потерять.

Петух важно кивнул.

— Продуманно.

Петух повернулся к Рену украшенным боком. Тот убрал незажжённую сигарету за ухо: Ясинэль уже стояла перед ним с протянутой рукой.

— Пойдём прогуляемся.

Рен посмотрел на её ладонь.

— Мы уже гуляем. В нескольких километрах над землёй.

— Значит, нужно разнообразие.

— Ясинэль, куда?

— Самое страшное место из всех возможных. Тихое.

— А остальные?

— Аурелиану сказала. Нас не будет четверть часа.

— Он отпустил?

— Предложил подождать меня в городе. Я отказалась.

Рен усмехнулся и взял её за руку. Под пальцами сразу выступил пот. Ясинэль перестала улыбаться, сосредоточилась на чём-то за его плечом; у Петуха между перьями вспыхнула серебряная заколка. На мгновение ветер исчез. Потом вернулся — другой. Тёплый, вечерний, наполненный запахами камня, дыма и еды с далёких уличных жаровен. Под ними жил Авергард.

В сумерках город походил на рассыпанные по земле золотые угли. Между тёмными башнями зажигались окна; по мостам двигались цепочки экипажей. Колокол отмерил час; ему ответили другие, и над крышами на несколько секунд возник нестройный металлический хор.

Рен узнал Архив Семи Эпох по соседним крышам. Башню отсюда было не увидеть: они стояли на открытой площадке под самым куполом. Тёмный камень ещё хранил дневное тепло. Ясинэль не сразу выпустила его руку.

— Ты могла бы перенести нас прямо к Огню?

— Если бы знала, куда. Здесь я бывала. А там пока даже Проводник знает только направление.

— Обратно знаешь?

— Поэтому у нас теперь нарядный петух.

Она разжала пальцы. На ладони Рена остался узкий красный след от её кольца.

— Красиво, — сказал Рен.

Ясинэль села на каменный край и свесила ноги над городом.

— Моё любимое место.

— В Архиве?

— Над ним. Это важное уточнение.

Рен сел рядом. Попытался закурить, но ветер дважды погасил спичку. На третий раз Ясинэль накрыла огонёк ладонью. Она не призвала магию, просто закрыла спичку от ветра. Почему-то это простое движение запомнилось ему лучше переноса через полмира. Какое-то время они молчали.

Внизу текла жизнь, которую никто ещё не торопился спасать. У лавок торговались, на мосту застрял экипаж, и возница ругался с человеком, который почему-то считал себя невиновным. На крыше напротив женщина снимала бельё, пока мальчик пытался отобрать у неё простыню и сделать из неё плащ. Мальчик всё тянул простыню, а женщина не отпускала: другой её край зацепился за верёвку. Такое в городе Аурелиана не случалось.

— После города Аурелиана хотелось увидеть людей, которые не исчезнут, если отвернуться, — сказала она.

Рен затянулся и выпустил дым в сторону, чтобы его не понесло на неё.

— Из всех людей ты выбрала меня.

— Пока ты молчишь, ты почти приятная компания.

— Значит, я всё испортил.

— Пока нет.

Рен усмехнулся. Хотелось сказать что-нибудь ещё. Он подумал о дороге, о Пределе и о том, что никакой город не спасётся от их неудачи. Лучше промолчал.

— Отсюда вообще не похоже, что через месяц мир может закончиться, — сказал он.

— Миру об этом пока не сообщили.

— И хорошо. Люди хотя бы один вечер потратят на обычные глупости.

Он кивнул на мост. Возница слез с козел и принялся развязывать постромки. Второй мужчина наконец отодвинул телегу.

— Иногда рядом с тобой я забываю, насколько всё плохо, — признался Рен.

Ясинэль отняла подбородок от ладони.

— Это комплимент?

— Не знаю. Но ничего лучше я сейчас не придумаю.

— Приму как комплимент.

— Вот и хорошо.

Они ещё немного помолчали. Ветер снова повёл дым к Ясинэль, и Рен отвёл руку с сигаретой за спину. Он едва не потерял равновесие: Ясинэль придвинулась, положив голову ему на плечо. Пришлось упереться ладонью в камень. Некоторое время он боялся пошевелиться. Рыжая прядь щекотала шею.

— Так неудобно? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного. Подожди.

Он переложил сигарету в другую руку и обнял её. Теперь можно было сидеть долго, если бы не ветер и не заноза в ладони от старой щепки на камне. Даже занозу он решил пока оставить.

На другой крыше мальчик всё-таки отнял простыню. Он развернул её над головой и побежал по черепице, пока женщина грозила ему кулаком.

Ясинэль улыбнулась.

С площади донёсся смех. Рен попытался вспомнить, когда в последний раз сидел над Авергардом без дела. Выходило, что никогда.

— Рен.

— М?

— Ты меня боишься?

Он не ответил сразу. Сначала затянулся, потом затушил сигарету о камень и оставил окурок в углу площадки.

— Тебя — редко, — сказал он. — Того, что ты можешь сделать, — чаще. А того, что ты делаешь с собой, — почти всегда.

Ясинэль подняла голову. Рен смотрел на мальчика: тот остановился у трубы и пытался завязать простыню под подбородком. Ждал ответа.

— Умный ответ, — произнесла она.

— Долго готовил.

Она снова прислонилась к нему. Рен почувствовал её пальцы поверх своих и повернул ладонь, чтобы держать удобнее. Спросить, что будет дальше, он не решился. Они и так всё время говорили о том, что будет дальше.

Колокол ударил снова. Ясинэль поднялась, не выпуская его руки.

— Пойдём.

Рен посмотрел на неё, затем на пустоту за краем площадки.

— Куда?

— Вниз.

— Это не дорога.

— Зато короткая.

Он уже знал это выражение её лица. Плохая идея уже понравилась ей настолько, что отговаривать было поздно. Рен встал сам.

— В последний раз, когда ты сказала, что хочешь кое-что показать, мы оказались у твоей могилы.

— На этот раз могилы не будет.

— И на том спасибо.

Он подошёл к самому краю. Ясинэль посмотрела ему в лицо, будто собиралась что-то добавить. Она шагнула с крыши и увлекла его за собой. Ветер ударил в лицо. Башня сразу ушла вверх; стены промелькнули сплошной чёрной полосой. Рен вцепился в её ладонь.

— Ясинэль!

Она повернулась в падении. Волосы рассыпались за ней рыжим пламенем, белые пряди мелькали в этом огне живыми молниями. Она смеялась так, что не сразу смогла ответить.

— Ты сумасшедшая!

— Мне это уже говорили!

— Мы падаем!

— Я заметила.

— Тогда сделай что-нибудь!

— Я делаю. Падаю.

— У тебя невероятно плохое чувство времени!

Ясинэль засмеялась ещё сильнее. Кричать Рену приходилось не из-за паники, а из-за ветра. Он не дёргал её за руку и не пытался вырваться. Просто держался так крепко, будто её ладонь была единственным надёжным местом в целом небе.

Крыши становились всё крупнее. Рен видел черепицу, узкую канавку водостока, ведро у печной трубы. Посмотреть вниз ещё раз он не смог. Смотрел на Ясинэль. Её рука оставалась тёплой, и пальцы не разжимались.

Падение оборвалось. Воздух перестал бить в лицо; рядом повисла капля воды, сорванная с чьего-то белья. Рен вздрогнул и потянул Ясинэль к себе. Она подалась навстречу. Внизу голубь застыл с раскрытым крылом. Ни он, ни простыня над соседней крышей не двигались.

А Рен всё ещё мог сжимать её руку. Как тогда, у башни.

— Всё ещё боишься? — спросила Ясинэль.

Рен тоже засмеялся. Нервно, невесело — но засмеялся.

— Сейчас — да.

Мир двинулся снова. Но падение не вернулось. Пространство сложилось вокруг них. Рен оказался на спине Гелиоса и опустился на одно колено. Ясинэль опустилась рядом с ним, всё ещё держа его за руку. На несколько секунд никто не произнёс ни слова.

Альдрик первым понял по его лицу, что произошло.

— Ты всё-таки скинула его с крыши.

Ясинэль ответила не сразу. Она пыталась пригладить волосы; ветер тут же поднимал их обратно.

— Сам пошёл.

— Она сказала, что могилы не будет, — сказал Рен, вставая. — Я решил, что остальное можно пережить.

— И как? — спросил Кассар.

Рен посмотрел на Ясинэль.

— Пережил.

Лорен оторвался от нижней пластины арбалета, которую пытался отвести в сторону.

— Высоту заранее уточнял? — спросил Лорен.

— Уже в воздухе.

— Поздновато.

Петух оценил Рена одним глазом.

— Могло быть хуже.

— Куда хуже?

— Она могла сказать: «У меня есть идея».

— Справедливо, — признал Кассар.

Аурелиан внимательно посмотрел на тающие в воздухе золотые искры.

— Уже вернулись?

Рен медленно повернулся к нему.

— Вы все видели её лицо, когда она меня звала. Могли бы предупредить.

— У меня было мало времени на наблюдение. В основном она прижимала меня к стене.

Ясинэль спрятала лицо в ладонях. Сквозь пальцы пробивался смех. Рен начал улыбаться вместе с ней, хотя колени ещё дрожали. Альдрик оценил обоих и усмехнулся так, будто понял больше, чем ему собирались рассказывать.

— Ещё раз, — сказал Рен, — предупреди.

Ясинэль подняла бровь.

— Ты бы не пошёл.

— Мог бы и не пойти.

Она убрала руки от лица.

— Я знал, что ты удержишь, — сказал Рен. — Всё равно страшно.

Ясинэль кивнула.

— Хорошо. В следующий раз скажу.

Он подождал продолжения. Его не было.

— Я не против падать с тобой, — добавил Рен. — Просто в следующий раз выбери крышу пониже.

Альдрик тихо фыркнул и отошёл, покачивая головой.

— Два идиота. Нашли друг друга.

Рен снова сел у основания шеи Гелиоса. Ясинэль устроилась рядом, потянулась к его руке и вдруг нахмурилась.

— У тебя кровь.

Он раскрыл ладонь. Маленькая заноза всё ещё торчала под кожей.

— Тысячу лет спасаю людей, — сказала она, — а ты нашёл щепку на крыше.

— Я старался.

Она подцепила занозу ногтем. Было больно; Рен поморщился и получил совершенно серьёзное:

— Потерпи.

Он смотрел на её склонённую голову. Внизу проходили облака, металл под ними отдавал ровным теплом. Ясинэль коснулась губами его ладони и отпустила. От занозы осталась крошечная красная точка.

АКТ 49 — Чёрное небо

К концу третьих суток полёта Рен научился спать под гул крыльев. Просыпался, только когда Гелиос менял высоту: давление закладывало уши, и приходилось несколько раз сглотнуть, прежде чем снова лечь на свёрнутый плащ. Внизу сменялись горы и выжженные равнины. На полях больше не было дорог; Рен отмечал на карте реки, пока они ещё узнавались по старым изгибам.

Лорен считал пройденное расстояние по записям Проводника. На второй вечер они поспорили об одном хребте и к утру согласились, что ошиблись оба. Ясинэль спала рядом, положив голову на сумку Рена. Иногда во сне её рука искала его рукав. Он пододвигался, не будя.

Аурелиан отдыхал урывками. Когда голос Предела прорывался через Проводника, магистр поднимался раньше остальных. Расспрашивал об орудиях, о перезарядке, о том, сколько ещё выдержат вторичные защиты. Рен не всегда различал ответы. Потом Аурелиан возвращался на место и долго сидел, не раскрывая книги.

В тот вечер они наконец увидели впереди высокий зубчатый гребень. Лорен позвал Рена сверить направление. Рен убрал карту под колено, когда Гелиос изменил курс. Не повернул — слегка накренился, и облака поплыли поперёк крыла. Рен прикрыл глаза от солнца. Зубчатая вершина, до этого остававшаяся слева, теперь уходила им за спину.

Аурелиан спросил у Проводника, почему они сворачивают. Вместо ответа между ними возникли золотые линии. Одна тянулась к северу, другая загибалась назад, к далёкому просвету в облаках. Рен поднялся. На рисунке вершина оказалась справа от маршрута.

— Гора не там, — сказал он.

— УТОЧНЯЕТСЯ ПОЛОЖЕНИЕ.

Гелиос выровнялся, но через несколько мгновений накренился в другую сторону. Линии переплелись, распались и возникли снова. На этот раз север указывал туда, откуда они прилетели.

— Не следуй новому расчёту, — сказал Аурелиан. — Сохрани прежний курс.

Проводник коснулся металла у основания шеи. Гул птицы стал неровным. Рен почувствовал толчок под ногами; Ясинэль ухватила его за запястье и подтянула к скобе.

— Это ветер? — спросил Альдрик.

— Нет. — Рен указал на вершину. — Мы не должны были повернуть. Держите её слева, пока не уйдём за гребень.

Аурелиан провёл ладонью через золотой рисунок. На месте перепутанных линий осталась одна, но и она начала загибаться назад.

— Предел, запрос на сверку пути, — произнёс Проводник.

Ответа не было. Впереди потемнел край неба. Рен услышал короткий металлический скрежет из-под левого крыла и присел, ожидая нового крена.

Гелиос вдруг полетел ровно.

Золотая линия вытянулась к горизонту. Гора вернулась на своё место в рисунке. Аурелиан всё ещё держал руку над металлом; теперь он отнял её и посмотрел на собственную ладонь.

— Ты исправил? — спросил Кассар.

— Нет.

Через Проводника заговорил Предел:

— ЗАФИКСИРОВАНО ПОСТОРОННЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. НАВИГАЦИЯ СТАБИЛИЗИРОВАНА. ИСТОЧНИК НЕ УСТАНОВЛЕН.

— Что именно ты передал? — спросил Аурелиан.

— ПЕРЕДАЧА КОРРЕКТИРОВКИ НЕ ПРОИЗВОДИЛАСЬ.

Рен подождал, не загнётся ли линия снова. Она оставалась прямой. Вершина медленно уходила назад вдоль левого крыла — туда, где ей и полагалось быть.

— Нас ведут? — тихо спросил Лорен.

Аурелиан закрыл рисунок.

— Пока знаю только то, что нас перестало разворачивать. Не отходите от опор.

Ясинэль не выпустила руки Рена. На горизонте ширилась тёмная полоса. Проводник повернул к ней голову.

— ЗАФИКСИРОВАНО ИЗМЕНЕНИЕ МАГИЧЕСКОГО ФОНА.

Аурелиан не отошёл от ограждения. Рен подвинул к нему карту, но магистр больше не смотрел на горы.

— Текущее значение.

— ПРЕВЫШЕНИЕ РАСЧЁТНОЙ НОРМЫ В ЧЕТЫРЕ РАЗА.

— Это много? — спросил Альдрик.

Кассар повёл пальцами, будто оценивал невидимую толщину воздуха.

— Представь костёр, который без дров раздуло до крыши таверны.

— Это уже пожар.

— Именно.

— Почему тогда он назвал это изменением фона?

— Потому что пожар обычно можно потушить водой, — ответил Кассар.

Ясинэль разжала пальцы. Белые пряди у её висков приподнялись, хотя ветер тянул остальные волосы назад. Рен проследил за её взглядом. Она больше не смотрела на линию пути.

Ясинэль вышла к переднему ограждению.

— Откуда?

Проводник указал вперёд.

— НАПРАВЛЕНИЕ СОВПАДАЕТ С МАРШРУТОМ К ПЕРВОЗДАННОМУ ОГНЮ.

Аурелиан подошёл к краю платформы. Седые волосы хлестнули его по щеке, но он даже не попытался их убрать.

— Маршрут всё ещё строится точно?

— КУРС УСТОЙЧИВ. ПРИЧИНА ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАВИГАЦИИ НЕ УСТАНОВЛЕНА.

— Не люблю эту формулировку.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Тёмная полоса над горами ширилась. Рен сначала принял её за дальний дождь, но верхний край оставался ровным, а нижний скрывал вершины одну за другой. Вскоре чернота перекрыла весь горизонт. Гелиос изменил ритм крыльев.

Раньше они двигались свободно, почти лениво. Теперь каждый взмах стал короче и точнее, будто древняя машина уже распознала опасность и перестала притворяться птицей. Постепенно в черноте проступило движение.

Не облака.

Потоки света.

Они вращались вокруг невидимого центра, сталкивались и рассыпались миллионами искр. Одни текли медленно и тяжело, как расплавленный металл; другие рвались между ними белыми разрядами. То, что с большого расстояния казалось стеной, оказалось воронкой из магии, поднятой от земли до звёзд. Кассар смотрел на бурю, не моргая.

— Океан, — произнёс он. — Как если бы океан поставили стеной и заставили штормить в небе.

Рен не знал, видел ли Кассар настоящий океан во время шторма. Сравнение всё равно было точным. Кассар снял одно из колец. Над его ладонью появилась нить — тоньше волоса, почти прозрачная. Он выпустил её за край защитного поля Гелиоса.

Нить протянулась всего на несколько шагов. Затем по ней пробежала белая искра. Магия свернулась, почернела и рассыпалась пеплом, который тут же унесло. Кассар надел кольцо обратно.

— Это ещё не сама буря.

— Хотел спросить, зачем ты это сделал, — сказал Альдрик. — Но, кажется, сам понял.

Чем ближе подлетал Гелиос, тем меньше буря напоминала что-то природное. От неё не тянуло ветром. Вместо этого наливались тяжестью зубы, металл оружия начинал тихо звенеть, а волосы на руках вставали дыбом. Проводник снова заговорил:

— ПРЕВЫШЕНИЕ НОРМЫ В СОРОК РАЗ. РОСТ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Лорен оторвал взгляд от чёрного неба.

— Вдесятеро, — сказал он. — Пока мы только приближались.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Мы ещё не вошли в центральную зону, — сказал Лорен. — Значит, показатель продолжит расти.

— До какого значения? — спросил Рен.

— НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

— Тогда что ты можешь посчитать?

— БЕЗ ЗАЩИТЫ ОБЫЧНАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЗОНЕ УТРАТИТ ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ НЕ ПОЗДНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД.

Рен машинально потянул застёжку новой одежды. Плотная ткань выдержала когти мертвецов, но теперь он понимал, насколько жалкой была та угроза.

— Одежда? — спросил он.

— НЕ ОБЕСПЕЧИВАЕТ ДОСТАТОЧНОЙ ЗАЩИТЫ.

Лорен провёл пальцем по светлой строчке на рукаве. Под тканью поблёскивали защитные знаки.

— Уже работает, — сказал он. — И всё равно не хватит.

Альдрик посмотрел на бурю, потом оглянулся туда, где за облаками давно исчезла земля.

— Кто-нибудь знает хорошее место, куда можно бежать?

— Вперёд, — сказала Ясинэль.

Альдрик поморщился.

— Опять вперёд.

— Иных дорог нет, — ответил Аурелиан.

Гелиос не изменил курса. Разница между ним и обычной птицей снова стала очевидной: живая птица облетела бы такое небо за тысячу миль. Страж дальнего маршрута летел прямо в него, потому что так было нужно. Над ладонью Ясинэль зажёгся тёплый золотой свет. Чёрное небо росло навстречу.

АКТ 50 — Туда, куда не летают птицы

Золотая нить сорвалась с пальцев Ясинэль и ушла над крылом Гелиоса. За ней появилась вторая, потом третья. Они переплетались в воздухе и делились снова, пока светящаяся сеть не охватила всю металлическую птицу от клюва до хвоста. Свет сомкнулся над ними полупрозрачным куполом. Шум ветра ослаб. Звон оружия прекратился. Даже дышать стало легче.

— Надолго хватит? — спросил Аурелиан.

Ясинэль прислушалась к буре.

— Пока мы не войдём внутрь, ты всё равно не узнаешь.

— Я надеялся на более точный ответ.

— А я — на более спокойную поездку.

Гелиос пересёк внешнюю границу бури. Первый удар пришёл не спереди, а отовсюду. Купол вспыхнул. По золотой поверхности разбежались белые трещины и тут же затянулись. Рена бросило на ограждение. Альдрик ухватил Лорена за ворот, не дав ему улететь в другую сторону. Кассара удержали собственные нити, заранее закреплённые на металле. Ясинэль отступила на шаг.

Рен увидел.

Второй удар был сильнее. Гелиос провалился на десятки шагов, одним крылом зачерпнул светящийся поток и разорвал его на искры. Купол выдержал. Ясинэль ступила назад ещё раз и опустилась на одно колено. Рен двинулся к ней.

— Не трогай, — произнесла она, не открывая глаз. — И не отвлекай.

Он остановился в шаге от неё. Достаточно близко, чтобы поймать, если она упадёт. Достаточно далеко, чтобы не мешать. Следующие удары слились. Купол больше не успевал гаснуть между ними. По золотой сети пробегали светлые разломы; каждый вспыхивал над ними и отзывался на лице Ясинэль. Сначала побелели губы. Потом на нижней появилась кровь.

Рен перевёл взгляд на Аурелиана.

— Почему защита её не удерживает?

Магистр уже наблюдал за ритмом вспышек.

— Она удерживает. Купол — только форма. Удар всё равно должен куда-то уйти, и она проводит его через себя.

— Весь?

Аурелиан посмотрел на бесконечную стену света за куполом.

— Почти.

Очередная волна легла на купол широкой белой полосой. Ясинэль согнула пальцы, удерживая её над левым крылом. Рен видел, как лопнула кожа у костяшки. Кровь не упала вниз: её расплющило по ногтю и унесло тонкой красной ниткой. За ограждением почти не чувствовалось ветра.

— Нагрузку можно разделить? — спросил Кассар. — Через нити, защиту Гелиоса, нас?

— Этот купол создан её силой и замкнут на ней, — ответил Аурелиан. — Попытка встроиться в контур скорее нарушит его, чем поможет.

Альдрик накрыл ладонью руку Лорена на ограждении.

— Держись другой. Эта у тебя уже не держит.

Он помог ему перебраться ближе к шее Гелиоса и протянул Кассару свободный ремень.

— Через скобу. Не через меня: вывернет плечо.

Кассар закрепил ремень нитью. Рен принял конец с другой стороны и затянул петлю, которой Альдрик мог пользоваться здоровой рукой.

Рен смотрел на её сжатые пальцы. Ясинэль не шевелилась и не произносила ни слова. Только после каждого удара её ногти оставляли на металле ещё четыре светлые царапины. Аурелиан резко повернулся к Проводнику.

— Можно перестроить протокол подавления под рассеивание магических потоков?

— ВОЗМОЖНО. РАСЧЁТНЫЙ РАСХОД ЭНЕРГИИ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА: НОЛЬ ЦЕЛЫХ ТРИДЦАТЬ ДВЕ СОТЫХ ПРОЦЕНТА.

Рен не нуждался в угле или бумаге, чтобы понять: они собирались потратить почти сорок процентов от всего, что оставалось у Предела.

— Меньшего расхода хватит хотя бы на часть пути? — спросил Кассар.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО. ПРИ РАСХОДЕ НИЖЕ НОЛЬ ЦЕЛЫХ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ СОТЫХ ПРОЦЕНТА СТАБИЛЬНЫЙ КОРИДОР НЕ СФОРМИРУЕТСЯ.

Разница между «слишком дорого» и «бесполезно» оказалась почти незаметной.

— Если мы возьмём энергию, что произойдёт с основными орудиями? — спросил он.

— ВРЕМЯ ПЕРЕЗАРЯДКИ УВЕЛИЧИТСЯ. ТОЧНЫЙ ПРОГНОЗ НЕВОЗМОЖЕН БЕЗ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ НАГРУЗКИ.

— Если Объект потребует нового цикла раньше? — спросил Лорен.

— ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРЕЗАРЯДКИ НАГРУЗКУ ПРИМУТ ВТОРИЧНЫЕ КОНТУРЫ. ДАЛЬНЕЙШИЙ ПРОГНОЗ НЕДОСТУПЕН.

— То есть мы сейчас покупаем себе дорогу вперёд, — произнёс Кассар, — и не знаем, что закроется за нами.

— Именно, — сказал Аурелиан.

Он произнёс это без колебаний, но приказа не отдал. Восемь уровней допуска позволяли ему понять расчёт, предложить решение и провести его. Решать, имеет ли Предел право заплатить такую цену, мог не он.

Аурелиан присядел перед Ясинэль. Он не коснулся её и не попытался поймать взгляд. Просто заговорил достаточно громко, чтобы она услышала сквозь гул бури:

— Ясинэль. Нам нужны ноль целых тридцать две сотых из ядра. После этого главные орудия будут перезаряжаться дольше.

Её пальцы ещё сильнее вдавились в металл. Прошёл следующий удар.

— А без них мы всё равно не доберёмся до Огня, — ответила Ясинэль. — Проводник, разрешаю расход. Аурелиану — управление только этим протоколом до выхода Гелиоса из бури. Остальные директивы не изменять.

— ПОЛНОМОЧИЯ ПОДТВЕРЖДЕНЫ. РАСХОД РАЗРЕШЁН.

Аурелиан вытер воду с лица — или пот, Рен не разобрал. На рукаве остался тёмный след. Когда магистр поднялся, ему пришлось ухватиться за ту же скобу, за которую только что держался Альдрик.

Кассар ничего не сказал, но одна из его нитей потянулась к Рену и обхватила металлическую скобу рядом. Следующая закрепила Лорена. Третью он оставил свободной — для Ясинэль, если купол всё же отбросит её. Помочь с магией он не мог. Зато мог не дать буре забрать кого-то следом.

— Активируй рассеивание. Приоритет — коридор по курсу Гелиоса.

Проводник на секунду замолчал.

— ПЕРЕСТРОЙКА ПРОТОКОЛА ЗАВЕРШЕНА. ЗАПУСК ЧЕРЕЗ ДВЕ МИНУТЫ.

Две минуты.

Под обычным небом они прошли бы быстро. Здесь каждые несколько секунд купол вспыхивал, и Ясинэль платила за это новой кровью. Аурелиан занял место у переднего ограждения. Каждый раз, когда буря сбивала Гелиоса с курса, магистр делал короткое движение ладонью. Проводник передавал команду, и гигантская птица возвращалась на линию, которой пока не существовало.

Альдрик встал с другой стороны от Рена.

— Если она рухнет, ловим вместе.

— Она сказала не трогать.

— Пока сидит. Когда полетит по металлу, спрашивать не буду.

Рен проверил узел у основания шеи. Между узлом и Ясинэль оставалось достаточно свободного ремня, чтобы подхватить её, не стянув руки. Он положил ремень на металл в пределах досягаемости и помог Лорену упереть арбалет в ограждение. Над оружием раскрылись три тонкие пластины.

— Там что-то есть.

Рен вгляделся в ревущий свет впереди. Сначала не увидел ничего. Потом между потоками вспыхнул тёмный контур.

Остров.

Огромная масса камня висела в самом центре бури, неподвижная посреди безумного движения. Над его центром горел свет, ярче всего остального. Не пламя и не молния. Маленькое солнце, разливающее вокруг золотой блеск. Аурелиан протянул руку. Лорен не отдал арбалет, только сдвинул приклад, позволяя ему заглянуть в прицел. Магистр прищурился.

— Нашли.

— Это Огонь? — спросил Кассар.

— Первозданный.

Магистр отступил, и Лорен снова приник к прицелу.

— Он уходит вправо.

Рен посмотрел на шею Гелиоса, потом на тёмный край острова. Золотая линия пути оставалась неподвижной.

— Не остров. Нас сносит. Лорен, держи его в прицеле. Говори, когда край опять уйдёт за пластину.

Аурелиан повернул ладонь. Гелиос довернул крыло, и тёмный камень вернулся на место.

— ДЕВЯНОСТО СЕКУНД ДО АКТИВАЦИИ.

Ясинэль не открыла глаз. Кровь скользила с её подбородка и падала на металл синхронно с отсчётом. Рен подошёл ещё на полшага. Ближе было нельзя: он помнил её просьбу. Дальше отойти он тоже не мог.

Петух выбрался из-под руки Альдрика и прижался к его сапогу. Воин накрыл его полой плаща, на этот раз не спрашивая. Из-под ткани высунулся только клюв.

— Край справа, — сказал Лорен.

Рен повторил Аурелиану: за гулом его можно было не расслышать. Гелиос вернулся на курс. Следующая волна ударила снизу, подняла площадку и на мгновение оторвала Рена от металла. Ремень врезался под рёбра. Он дождался, пока ноги снова найдут опору, и посмотрел на Лорена. Тот всё ещё держал остров в прицеле.

Шестьдесят.

Сорок восемь.

Тридцать.

На двадцать семи Гелиос попал в поперечный поток. Птицу развернуло боком. Крыло на мгновение провалилось, потом очертило полный круг. Альдрик рухнул на колено и закрыл собой Петуха. Лорен прижал арбалет к груди. Кассара дёрнуло на натянутых нитях — он ругнулся, но остался на платформе. Ясинэль не сдвинулась.

Купол покрылся тысячами белых разломов. Ясинэль резко выдохнула и наклонилась вперёд. Рен подвинул к ней сложенный плащ: если руки всё-таки подломятся, она не ударится лицом о металл. Больше он ничего не мог сделать, пока над ними держалась золотая сеть.

Десять.

Девять.

Восемь.

Проводник поднял голову. В глубине его лица золотом ответило что-то бесконечно далёкое, невидимое за бурей и самим миром.

Пять.

Четыре.

По чёрному небу пробежала тонкая золотая линия.

Три.

Линия раскрылась в поток света. За ним появился второй, третий, десятки других.

Два.

Они врезались в бурю изнутри. Не взорвали её и не остановили — заставили расступиться. Рен не видел Предела. Никто из них не видел. Но по тому, как одновременно дрогнули тысячи потоков, было понятно: древний комплекс дотянулся сюда из-за границы реальности.

Один.

Прямо перед Гелиосом раскрылся коридор. По обе стороны от него ревели потоки магии, но внутри впервые за всё время появился чистый путь к острову. Гелиос ударил крыльями и вошёл в него. Впереди горел Первозданный Огонь.

АКТ 51 — Там, где рождается огонь

После активации рассеивания буря не исчезла. Она лишь отступила от Гелиоса и теперь ревела по обе стороны от коридора, как две стены поднятого океана. Ясинэль услышала, как вздохнул Рен. Слишком тихо, чтобы назвать это облегчением, но на мгновение его плечи всё же опустились.

Купол больше не принимал каждый удар. Кровь на губах Ясинэль не высохла, но между набегавшими волнами появились паузы, в которых можно было дышать. Она открыла глаза. Впереди сиял остров. Расстояние до него всё ещё было огромным.

— ОБНОВЛЕНИЕ СТАТУСА, — сказал Проводник. — НАГРУЗКА НА ПРОТОКОЛ ПРЕВЫШАЕТ ШТАТНУЮ В СЕМЬ ЦЕЛЫХ ВОСЕМЬ ДЕСЯТЫХ РАЗА. ДО КРИТИЧЕСКОЙ ПЕРЕГРУЗКИ: ПЯТЬ МИНУТ ДВЕНАДЦАТЬ СЕКУНД.

Аурелиан подошёл к ограждению.

— Время до острова.

— ВОСЕМЬ МИНУТ СОРОК ТРИ СЕКУНДЫ.

Кассар посмотрел на безумно медленно приближающийся камень.

— Не успеем.

— Нет, — ответил Аурелиан.

Он не стал добавлять ничего утешительного.

— Гелиос может прибавить? — спросил Лорен.

— ТЕКУЩАЯ СКОРОСТЬ ЯВЛЯЕТСЯ ПРЕДЕЛЬНОЙ ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ КОРИДОРА.

— А если перестать его сохранять? — Альдрик кивнул на всё ещё далёкий остров. — Разогнаться и последние минуты пройти так.

Аурелиан даже не повернулся к нему.

— Тогда последних минут у нас не будет.

— Сколько именно?

— Две или три секунды, — ответил Аурелиан. — Зависит от того, какая часть Гелиоса разрушится первой.

— Понял. — Альдрик отступил от ограждения. — Не прибавляем.

Кассар провёл ладонью по лицу. На этот раз он не стал искать ещё один вопрос. Он снял с запястья свободную страховочную нить и снова закрепил её возле Ясинэль. Та увидела, что на пальцах у него остались кровавые полосы от колец.

Ясинэль провела языком по губе и почувствовала вкус крови. Сквозь золотой коридор она видела не только остров. Рассеивание подавило внешний хаос и на короткие мгновения открывало истинное движение потоков. Они не кружились бесцельно. Они стягивались к Огню.

Одни приходили сверху, другие снизу, третьи резали их поперёк. Разные силы, скорости и направления не успевали согласоваться. Потоки врезались друг в друга, рвали пространство и лишь потом падали к острову. Буря была не выбросом. Буря была столкновением. А Первозданный Огонь не источал энергию. Он поглощал её.

Понимание не принесло готового решения. Только указало, где его искать.

Ясинэль посмотрела на руки. Пальцы ещё слушались, но удержать ими более широкий купол она уже не могла. Перенести всех ближе тоже не получилось бы: возле острова каждый поток сворачивал пространство по-своему. Она увидела узкий просвет между двумя такими потоками. Одно тело могло пройти. Для остальных просвет захлопнулся бы раньше, чем она успела бы закрепиться на другой стороне.

— Проводник, ты можешь забрать Огонь, если я удержу потоки у острова?

— ПРИ НАЛИЧИИ ДОСТУПА — ПОДТВЕРЖДАЮ.

Аурелиан посмотрел туда, куда смотрела она.

— Снаружи ты не удержишь купол.

— Теперь здесь есть рассеивание. Я оставлю защиту от того, что пройдёт сквозь него. Но если коридор закроется, она не спасёт.

Магистр помолчал.

— Я доведу Гелиоса. Не отходи от острова.

Ясинэль поднялась. В плечах потянуло так, что пришлось выпрямляться медленно.

— Куда? — спросил Рен.

— Попробую расчистить вам дорогу с другой стороны.

Он заступил ей дорогу. Не пытался схватить, потому что знал: это не остановит. Просто встал между ней и краем платформы.

— Сколько ты там выдержишь?

— Не знаю.

Честный ответ понравился ему ещё меньше лжи.

— Не обещай, что скоро вернёшься.

Ясинэль посмотрела на него. Рен не спорил с её решением. Не просил остаться. Он смотрел ей в лицо и ждал ответа.

— Тогда просто вернусь, — сказала она.

— Это тоже обещание.

— Нет. Намерение.

— У тебя они почему-то звучат одинаково.

На ответ времени уже не оставалось. Рен покачал головой, но отошёл. Прежде чем пространство сомкнулось вокруг неё, Ясинэль успела увидеть его лицо. Губы у него были белыми от того, как сильно он их сжал. Ясинэль задержалась на один вдох, коснулась его щеки и ушла в просвет.

***

Буря ударила в Ясинэль в тот же миг, когда она появилась у острова.

Не волной. Самим пространством, которое смялось под давлением и попыталось вытолкнуть её обратно. Защитные заклинания вспыхнули под кожей, приняли первый удар и загудели от нагрузки. Первый вдох не получился. Обычного неба больше не было. Только свет, давление и парящая впереди масса чёрного камня. Над островом горел Огонь.

Ясинэль сделала шаг. Под ногой не было опоры, но сила удержала её на выбранной высоте. Другой поток ударил сбоку. Волосы хлестнули по лицу, плащ вытянулся в золотую полосу. Она не отступила.

Второй удар пришёл сверху. На запястьях проступили тонкие знаки — один поверх другого, десятки сразу. Свет вспыхнул, погасил большую часть силы и оставил после себя онемение до самых локтей. Третий удар Ясинэль отвела в сторону, но пространство ответило дрожью, словно не желало подчиняться даже в малом. Один из потоков прошёл совсем рядом, притянул плащ к Огню и отпустил. Ясинэль различила место столкновения: широкая светлая лента врезалась в другую, и оттуда разлетались вихри, бившие по её защите. Обе ленты тянулись к одному центру. Между ними нужно было оставить проход.

Ясинэль потянулась к самому Огню — осторожно, одним тонким касанием. Ответа не последовало. Ни воли, ни гнева, ни узнавания. Только безмерная тяга, древняя и равнодушная. Огонь не звал потоки и не управлял ими. Он просто принимал всё, что до него доходило. Она направила к нему крошечный сгусток собственной силы.

Тот исчез без вспышки. Без следа. Значит, Огонь не нужно было успокаивать. Нужно было расчистить ему путь.

— Вот оно что, — произнесла Ясинэль.

Она протянула руку не к Огню, а к ближайшему потоку. Золотой свет обвился вокруг пальцев. Ясинэль не стала тянуть энергию на себя. Она повернула её. Совсем немного — лишь настолько, чтобы поток разминулся с другим и попал в Огонь без столкновения.

Боль вспыхнула от ладони до плеча. Не ожог — намного глубже. Будто на одно мгновение её кости стали тонкими проводами, по которым пропустили свет. Поток изменился. Ушёл к Огню. Исчез в нём без взрыва. Ясинэль повторила с другим. Потом с третьим.

Четвёртый оказался слишком широк. Она разделила его на две части, развела в стороны и свела уже у самого Огня. На мгновение вокруг острова воцарилась почти невозможная тишина. Затем обе половины исчезли в белом пламени, и пространство содрогнулось — не от удара, а от внезапного отсутствия давления.

Каждый раз ей приходилось пропускать часть чужой силы через собственные каналы. Иначе повернуть её было нельзя. На этот раз поток ударил в правую руку, и ей пришлось довернуть всё тело следом, чтобы не потерять его. У плеча затрещала ткань. Жар вошёл в руки, затем поднялся к плечам и заполнил грудь. Вдохи перестали помогать, потому что воздух обжигал так же, как его отсутствие. На волосах трещали золотые искры. Часть защитных заклинаний уже не гасила боль, а только не позволяла ей упасть. Зато буря менялась.

Вихри переставали рождаться там, где Ясинэль разводила потоки. После каждого исправленного столкновения к Огню открывалась ещё одна чистая дорога. Коридор за её спиной начал расширяться.

Сначала едва заметно. Потом золотая граница отодвинулась ещё на несколько шагов. Значит, Гелиос выиграл немного времени. Сколько именно, Ясинэль не знала. Здесь минуты измерялись не движением стрелки, а количеством ударов, которые ещё могли выдержать чужие заклинания.

Одна из защит лопнула на плече сухим звоном. Следующая сразу заняла её место. По коже пробежали золотые линии, перестроились и сомкнулись. Ясинэль ощутила это не как помощь, а как чужие пальцы, не позволившие разорванной ткани разойтись дальше. Она направила ещё один поток.

Левая рука перестала слушаться. Ясинэль опустила её, продолжая правой. Во рту снова появился вкус крови. На этот раз она не стала стирать её с губ — слишком дорогим стало даже такое движение. «Тогда просто вернусь». Фраза, произнесённая Рену, теперь казалась почти насмешкой. Но он и не просил обещаний. Он просил не лгать.

Ясинэль не солгала. Она всё ещё собиралась вернуться. Вдали показался Гелиос. Всего лишь тёмный силуэт в расступающемся свете. Он был так далеко, что его огромные крылья казались размером с ладонь. На переднем краю платформы стояла ещё одна фигура.

Проводник.

На груди Проводника расходились внешние пластины, открывая кольца хранилища. Он готовился. Ясинэль попыталась поднять левую руку ему навстречу, но смогла только согнуть пальцы.

Она оставила широкий поток, на который уже не хватало сил, и повернула другой — тот, что пересекал путь Гелиоса. Пусть остальная буря продолжает реветь. Ей нужен был проход для этой птицы и Стража, стоящего на её спине. Ясинэль повернула новый поток. Перед глазами на мгновение потемнело, но она выстояла.

Следующий оказался тяжелее. Золотые линии на её руках вспыхнули все разом, и мир разделился надвое: в одном Огонь оставался впереди, в другом уже горел внутри неё. Ясинэль закрыла один глаз, переждала, пока картины снова совпадут, и только тогда разжала пальцы. Поток ушёл к центру. Буря уступила ещё немного. Он был ещё далеко.

Но уже летел к ней. Ясинэль закрепила последний поворот потока и посмотрела на тёмную площадку за шеей птицы. Рена оттуда было не различить.

— Давай, — сказала она.

Губы больше не чувствовались.

АКТ 52 — Цена

Остров приближался.

Ещё недавно он казался тёмной крупицей внутри бури. Теперь занимал почти всё пространство впереди: чёрный камень, оборванные края и белое пламя в центре, слишком яркое для человеческих глаз. На фоне этого света Ясинэль выглядела почти невидимой. Рен различал только тонкую фигуру и движение поднятой руки. Медленное. С каждым новым потоком — всё медленнее.

Она удерживала для них дорогу. А дорога всё равно закрывалась. Аурелиан следил за сужающимся коридором, затем резко повернулся к Проводнику:

— Сосредоточить рассеивание на пространстве между островом и Гелиосом. Максимальное сжатие луча.

Синие огни в глубине лица Проводника дрогнули.

— КОМАНДА СООТВЕТСТВУЕТ ВРЕМЕННО ПРЕДОСТАВЛЕННЫМ ПОЛНОМОЧИЯМ. ПРИ ФОКУСИРОВКЕ ПРОТОКОЛА ПЕРЕГРУЗКА НАСТУПИТ ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД.

— Сколько тебе нужно, чтобы добраться до Огня?

Проводник посмотрел на остров.

— ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ СЕКУНД С МОМЕНТА СХОДА С ГЕЛИОСА.

Аурелиан выругался. Негромко, почти беззвучно — и от этого по спине Рена прошёл холод. У них оставалось четыре секунды на всё, что могло пойти не так.

— Выполняй.

Проводник поднял руку. Где-то за пределами мира отозвался Молчаливый Предел. Бурю прорезал ослепительный луч. По сравнению с вращавшимися вокруг потоками он казался тонкой нитью, но эта нить была шире городской улицы. Она легла от Гелиоса до острова, пригнула встречные силы и вдавила их в Огонь.

Коридор раскрылся.

Кассар выпустил за край одну из нитей. Та выгнулась по направлению луча и впервые не рассыпалась.

— Держит.

— Пока, — сказал Аурелиан.

Радости в его голосе не было. Свет уже дрожал, а по золотым линиям на теле Проводника побежали красные вспышки перегрузки.

Лорен отодвинул сумку от прохода, освобождая Проводнику место. Гелиос сложил крылья и пошёл вниз. Проводник не дождался, пока остров окажется под ними. Просто шагнул с платформы. Рен дёрнулся к краю. Альдрик успел ухватить его за плечо.

— Он знает, что делает.

— Хотелось бы однажды услышать это от него заранее.

Проводник падал прямо к чёрному камню — тяжёлый, неподвижный, не пытающийся замедлиться. Перед самым ударом золотые линии на его ногах вспыхнули. Камень под ним треснул, но сам Страж лишь выпрямился и пошёл к Огню.

Не побежал.

Не ускорился.

Его шаги оставались одинаковыми, будто весь путь был рассчитан задолго до их рождения и теперь требовал только точного исполнения.

— ДВАДЦАТЬ СЕКУНД ДО ПЕРЕГРУЗКИ.

Голос Проводника звучал с платформы Гелиоса, хотя сам он уже находился внизу. Луч стал тоньше. Буря почувствовала слабость сразу. Световые потоки рванулись к коридору, столкнулись с его границей и выгнули её внутрь. Гелиос качнулся. Кассар удержал Лорена нитями, Альдрик прижал Петуха к металлу, а Рен не сводил глаз с острова.

Ясинэль больше не поднимала левой руки. Правая всё ещё двигалась. Поток за потоком. Шаг за шагом. Проводник приближался к Огню.

— ДВЕНАДЦАТЬ СЕКУНД.

По его спине прошла красная полоса. Одна из пластин раскрылась и тут же сомкнулась. Он не сбился с шага.

— Он не успевает, — сказал Лорен.

— Успевает, — ответил Аурелиан.

Это прозвучало не как расчёт. Как приказ, который магистр отдавал самой реальности.

— СЕМЬ СЕКУНД.

Проводник остановился перед Первозданным Огнём. В белом сиянии он превратился в тёмный человеческий силуэт. Затем пластины на его груди разошлись, открывая пустой отсек, окружённый множеством тонких колец.

Огонь дрогнул.

Ясинэль опустила руку. На мгновение её стало видно целиком на фоне светлой поверхности острова. Она подняла голову к Гелиосу. Рен помахал, не зная, видит ли она его, и тут же ухватился за скобу: птица заходила на круг.

Проводник протянул руки. Кольца внутри его груди пришли в движение. Первозданный Огонь вытянулся навстречу, на миг стал ослепительно белым — и исчез внутри Стража. Грудные пластины сомкнулись. Сквозь стыки сразу пробился белый свет.

— ХРАНИЛИЩЕ ЗАКРЫТО, — произнёс Проводник. — ПОСТУПЛЕНИЕ ЭНЕРГИИ ПРЕВЫШАЕТ РАСЧЁТНОЕ.

Аурелиан наклонился к ограждению, но следующего сообщения не было. Рёв бури оборвался. Потоки, ещё мгновение назад тянувшиеся к острову, потеряли направление; Гелиос вынесло из коридора в пустой, неподвижный воздух. Последняя светлая лента хлестнула по крылу и рассыпалась искрами.

Рен оглох от внезапной тишины. Он всё ещё держался за скобу, ожидая удара, когда Ясинэль качнулась. Попыталась опереться на левую руку. Рука подломилась, и она упала на камень.

— Сажай! — крикнул Рен.

Неизвестно, услышал ли его Гелиос или та же команда уже пришла от Аурелиана. Металлическая птица заложила крутой круг. Её крыло прошло над островом так низко, что подняло пыль, а лестница начала раскрываться ещё до приземления. Рен сорвался с места.

Ступени разворачивались под ногами одна за другой. Последних трёх ещё не было, когда он прыгнул. Камень ударил в подошвы. Рен едва удержался, но побежал дальше. Проводник стоял возле неподвижной Ясинэль. Синие линии скользили над её телом. Когда Рен подбежал, Страж отступил, освободив место, но линии не исчезли.

Рен опустился рядом и перевернул её на спину.

— Ясинэль.

Никакой реакции.

Он коснулся щеки, затем шеи. Пальцы дрожали слишком сильно, чтобы что-то почувствовать.

— Кассар!

Тот уже бежал к ним. Упал на колено, перехватил запястье Ясинэль и замер. Затем прижал два пальца к её шее. Над другой ладонью появилась тонкая нить; Кассар провёл ею над губами девушки, ожидая хотя бы слабого колебания. Нить осталась неподвижной. Кассар проверил ещё раз.

И ещё.

Затем изменил плетение. Теперь нить коснулась не тела, а золотых знаков, едва заметных под кожей Ясинэль. В ответ вспыхнули сразу десятки защитных контуров. Они перекрывали друг друга, уходили глубже, перестраивались и продолжали работать с пугающей точностью. Кассар отдёрнул руку.

— На ней всё ещё держится защита.

Аурелиан опустился рядом и провёл ладонью над золотыми линиями, не касаясь их.

— Не одна защита. Слишком много слоёв, чтобы увидеть основание.

— Тогда почему они ничего не делают? — спросил Рен.

Аурелиан взглянул на неподвижное лицо Ясинэль.

— Возможно, именно поэтому от неё ещё что-то осталось.

— Скажи, — потребовал Рен.

Кассар не посмотрел на него.

— Не дышит.

Лорен опустился с другой стороны. Очистил ей рот от крови, расстегнул ворот, осторожно запрокинул голову. Рен наклонился к её губам. Ни тепла, ни движения воздуха. Он попытался вдохнуть за неё, но золотая полоса под ключицами вспыхнула, и его оттолкнуло.

— Ещё раз, — сказал он.

Аурелиан удержал его за плечо.

— Подожди. Она не принимает воздух.

— Тогда убери защиту!

— Не знаю, что она сейчас удерживает. Сниму — можем потерять и это.

Он сам приложил ладонь к её груди. Золотые знаки вспыхнули навстречу. Магистр попробовал другой жест, более осторожный, и убрал руку: пальцы дрожали. Рен заметил это раньше, чем Аурелиан спрятал их в складках плаща.

— Сердце?

Молчание стало ответом раньше слов. Проводник подошёл ближе.

— ДЫХАНИЕ ОТСУТСТВУЕТ. СЕРДЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ ОТСУТСТВУЕТ.

— Мы заметили, — сказал Альдрик.

Он подошёл последним и остановился в нескольких шагах. Стиснул челюсть так, что на скулах выступили желваки, но ближе не двинулся. Рен поднял Ясинэль. Она оказалась пугающе лёгкой — словно вся сила, которой она только что удерживала бурю, никогда ей не принадлежала.

— Она умерла? — спросил он.

Проводник ответил не сразу.

— ПО СТАНДАРТНЫМ БИОЛОГИЧЕСКИМ КРИТЕРИЯМ — ДА.

Рен сильнее прижал её к себе.

— А по нестандартным?

Синие огни в лице Стража сузились.

— МОДЕЛЬ НЕПРИМЕНИМА. ОБЪЕКТ ЯСИНЭЛЬ РАНЕЕ ДЕМОНСТРИРОВАЛ ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОСЛЕ СОСТОЯНИЙ, КЛАССИФИЦИРОВАННЫХ КАК СМЕРТЬ. ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИЗНАНО ОКОНЧАТЕЛЬНЫМ.

— Вероятность восстановления? — спросил Аурелиан.

— НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

— Это значит, что шанс есть? — Рен не отводил взгляда от Проводника.

— ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО Я НЕ ЗНАЮ.

Впервые прямой ответ машины оказался страшнее цифр.

— Защитные контуры на ней поддерживаются Пределом? — спросил Кассар.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ПОДДЕРЖКА НЕ ПРЕРЫВАЛАСЬ.

— Значит, комплекс считает её живой?

— КОМПЛЕКС НЕ ИСПОЛЬЗУЕТ ДАННЫЙ КРИТЕРИЙ. ПЕРСОНАЛЬНЫЕ КОНТУРЫ БУДУТ ПОДДЕРЖИВАТЬСЯ ДО ПОЛУЧЕНИЯ ДИРЕКТИВЫ БОЛЕЕ ВЫСОКОГО ПРИОРИТЕТА.

Это не было надеждой. Но и точкой не стало. Ветер прошёл над островом и сдвинул с лица Ясинэль рыжую прядь. Рен убрал её обратно. Ждал, что девушка поморщится, откроет глаза, скажет ему не трогать волосы. Она не сделала ничего.

Петух тихо выбрался из-за сапога Альдрика. Подошёл ближе, вытянул шею и замер. Даже он не нашёл слов. Аурелиан поднялся с колен, придерживаясь за плечо Проводника.

— Что теперь?

— РЕКОМЕНДОВАНО НЕМЕДЛЕННО ДОСТАВИТЬ ОБЪЕКТ ЯСИНЭЛЬ В МОЛЧАЛИВЫЙ ПРЕДЕЛ. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ФАКТОР: ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ РЕЗЕРВЫ КОМПЛЕКСА НИЖЕ РАСЧЁТНОГО МИНИМУМА.

— Время обратного пути?

— ПРИ ТЕКУЩЕЙ СКОРОСТИ И СОХРАНЕНИИ АВТОНОМНОГО РЕЗЕРВА ГЕЛИОСА — ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ДВА ДНЯ.

Почти двое суток. Рен посмотрел на неподвижное лицо Ясинэль. Думать о двух сутках не получалось. Слишком большое время. Он мог думать только о следующем вдохе. Его не было.

— Возвращаемся, — сказал Аурелиан.

Никто не спорил. Проводник поднялся на Гелиоса первым. После Первозданного Огня его движения стали чуть тяжелее, однако внутреннее хранилище держалось: через стыки грудных пластин пробивалось ровное белое сияние. Рен нёс Ясинэль следом.

На платформе Кассар расстелил два плаща у основания шеи Гелиоса. Рен хотел возразить, когда ему предложили положить её, но руки уже начали неметь. Второй плащ оказался плащом Альдрика. Тот снял его молча и первым сложил под голову Ясинэль. Когда Рен посмотрел на него, Альдрик нахмурился:

— Не начинай. Мне всё равно было жарко.

Ветер над облаками был ледяным. Рен не стал указывать на это.

— Ты не поможешь ей, если уронишь, — тихо сказал Кассар.

Рен ничего не ответил. Осторожно опустил Ясинэль на плащи и сел рядом, оставив её ладонь в своей. Гелиос поднялся над островом.

— Почему на обратную дорогу два дня? — спросил Лорен. — Бури больше нет.

— У птицы остался обратный запас, — ответил Аурелиан. — Прибавим скорость — потратим его раньше, чем доберёмся. Сейчас я не могу просить у Предела больше.

Он не смотрел на Ясинэль. Рен хотел сказать, что попросит сам, и понял, что не знает ни нужных слов, ни права, с которым Предел их примет.

Внизу остался чёрный камень и пустое место, где прежде горело маленькое солнце. Небо снова стало обычным. Разрушенные земли тянулись до горизонта, и ничто больше не напоминало о буре, способной стереть их за минуту. Победа должна была выглядеть иначе. Первые часы прошли почти без слов.

Кассар несколько раз проверял пульс Ясинэль. Каждый раз одинаково долго. Каждый раз после этого молча садился на прежнее место.

— Он не появится от того, что ты проверишь ещё раз, — сказал Рен после четвёртой попытки.

— Знаю.

Через несколько минут Кассар потянулся к её запястью снова. Рен не остановил.

Первый вдох случился, когда никто уже не ждал. Короткий, сухой звук. Рен подался вперёд, уронил её ладонь и тут же поднял обратно.

— Ещё, — сказал он. — Ясинэль, ещё раз.

Она лежала неподвижно. Лорен считал шёпотом. На двадцати сбился, начал заново. Только после этого грудь под тканью поднялась второй раз.

Проводник подошёл ближе.

— СЛАБАЯ СЕРДЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ. ЕДИНИЧНЫЕ ДЫХАТЕЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ.

— Приходит в себя? — спросил Альдрик.

— ПРИЗНАКИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ СОЗНАНИЯ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.

Рен слышал лишь начало ответа. Он сидел, боясь сдвинуть плащ у её груди, и ждал третьего вдоха. Когда тот пришёл, легче не стало: до четвёртого предстояло ждать снова. Лорен пытался читать, но за всё время не перевернул ни одной страницы. Альдрик сначала ходил по платформе, затем уселся напротив Рена и долго смотрел на собственные ладони. Петух устроился рядом с плечом Ясинэль и клевал каждого, кто подходил слишком резко.

Аурелиан стоял у переднего края. Он задавал Проводнику короткие вопросы о маршруте, скорости и состоянии хранилища. Ни один из них не касался Ясинэль. Видимо, магистр уже понял, что нового ответа не будет. Лорен всё-таки отложил книгу.

— Если Предел поддерживает на ней заклинания, он должен чувствовать её состояние лучше Проводника.

— Поэтому мы и летим к нему, — ответил Кассар.

— Я понимаю. Просто пытаюсь найти причину, по которой это должно сработать.

— Найдёшь — скажи остальным.

Лорен посмотрел на Ясинэль, затем на приближающийся горизонт.

— Скажу.

Гелиос летел ровно. Медленные взмахи крыльев отмеряли путь. Рен смотрел на руку Ясинэль в своей. Пальцы оставались неподвижными, но он всё равно держал их, будто мог не позволить ей уйти одним этим нелепым усилием. Обычно Ясинэль была ответом. На разлом, на опасность, на вопрос, который остальные ещё не успели задать.

Теперь она сама стала вопросом. И никто не знал, кому его задать. Проводник замер так резко, что Аурелиан обернулся ещё до того, как изменился свет в его глазах. Синие огни погасли. Вспыхнули красные. По корпусу Гелиоса прошла ответная волна. Золотые линии на крыльях потускнели; следующий взмах оказался заметно медленнее.

— ТРЕВОГА. АВАРИЙНОЕ ИЗЪЯТИЕ ДОСТУПНЫХ РЕЗЕРВОВ. ПОСЛЕ ПЕРЕДАЧИ СТРАЖИ ПЕРЕВОДЯТСЯ В АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ.

Аурелиан подошёл ближе.

— Причина.

— ОСНОВНАЯ ДИРЕКТИВА КОМПЛЕКСА: СДЕРЖИВАНИЕ. ОСНОВНЫЕ ОРУДИЯ НЕ ГОТОВЫ К НОВОМУ ЦИКЛУ. ЗАФИКСИРОВАНО ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ОБЪЕКТ СДЕРЖИВАНИЯ.

Кассар поднял голову.

— Воздействие извне?

— ИСТОЧНИК НЕ УСТАНОВЛЕН. УГРОЗА НАРУШЕНИЯ СДЕРЖИВАНИЯ.

— Такое же, как в навигации? — спросил Лорен.

— ОСНОВАНИЙ ДЛЯ УСТАНОВЛЕНИЯ СВЯЗИ НЕТ.

— Не связывай всё неизвестное, — сказал Аурелиан. — Что делает комплекс?

— Что делает Предел? — спросил Лорен.

— АКТИВИРУЕТ ВТОРИЧНЫЕ СИСТЕМЫ ОБОРОНЫ. ВСЕ ДОСТУПНЫЕ РЕЗЕРВЫ, ВКЛЮЧАЯ РЕЗЕРВЫ АВТОНОМНЫХ СТРАЖЕЙ, ПЕРЕНАПРАВЛЯЮТСЯ НА СДЕРЖИВАНИЕ.

Гелиос снова замедлился. Теперь изменение заметили все.

— Включая его резервы, — сказал Рен.

Аурелиан уже понял.

— Остаток энергии Стража дальнего маршрута.

— ДВА ПРОЦЕНТА.

— До Предела долетим?

— ВЕРОЯТНОСТЬ ДОСТИЖЕНИЯ МОЛЧАЛИВОГО ПРЕДЕЛА НА ТЕКУЩЕМ ЗАПАСЕ ЭНЕРГИИ — НОЛЬ ПРОЦЕНТОВ.

Альдрик медленно поднялся.

— Несколько часов назад ты говорил, что нам лететь два дня.

— ДО ПЕРЕНАПРАВЛЕНИЯ РЕЗЕРВА.

— Вот теперь стало намного понятнее, — сказал Альдрик. — И ничуть не лучше.

— Использовать Огонь напрямую для питания Гелиоса, — сказал Аурелиан.

— НЕВОЗМОЖНО БЕЗ НАРУШЕНИЯ ТРАНСПОРТНОГО КОНТЕЙНЕРА. ДО ИНТЕГРАЦИИ В ЦЕНТРАЛЬНОЕ ЯДРО ИСТОЧНИК НЕСТАБИЛЕН.

— Насколько нестабилен? — спросил Альдрик.

— ВОЗМОЖНО ПОВТОРНОЕ ФОРМИРОВАНИЕ МАГИЧЕСКОЙ БУРИ.

— Не используем Огонь, — сразу решил он.

Кассар перебрал кольца на пальцах.

— Я могу передавать Гелиосу свою энергию.

— При твоём объёме резерва он сделает ещё один взмах, — сказал Аурелиан. — Возможно, два. После этого тебя придётся нести рядом с Ясинэль.

— Значит, оставим как последнее средство.

Рен посмотрел на бесконечный путь впереди. Последних средств у них становилось слишком много. Первых не осталось вовсе.

— После перераспределения сколько осталось до готовности огневых контуров? — спросил Аурелиан.

— ДВАДЦАТЬ ТРИ МИНУТЫ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПОДГОТОВКИ ОГНЕВЫХ КОНТУРОВ.

— Вторичная оборона выдержит?

— НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

Оставалось ждать.

Двадцать три минуты растянулись над мёртвыми землями. Гелиос терял скорость с каждым взмахом. Никто больше не пытался делать вид, что этого не замечает. Рен считал удары крыльев. На каждом третьем смотрел на Ясинэль. На каждом пятом — на Проводника. Хотелось спросить, сколько времени есть у неё, но он уже знал ответ.

Недостаточно данных.

Когда срок истёк, Проводник заговорил сам:

— ПОДГОТОВКА ОГНЕВЫХ КОНТУРОВ ЗАВЕРШЕНА. ЗАПУСК ОСНОВНЫХ ОРУДИЙ НЕВОЗМОЖЕН.

Аурелиан не изменился в лице.

— Причина.

— НЕДОСТАТОЧНО ЭНЕРГИИ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА.

— Значит, орудия готовы, но стрелять нечем, — сказал Лорен.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Сколько продержатся вторичные системы?

— ПРЕДВАРИТЕЛЬНО — НЕ БОЛЕЕ ДВЕНАДЦАТИ ЧАСОВ.

Дальше вопросов не последовало. Через двенадцать часов Предел начнёт терять внешний контур. Гелиос остановится намного раньше. Ясинэль дышала так редко, что Рен всякий раз успевал испугаться, не оказался ли предыдущий вдох последним. Аурелиан больше не задавал вопросов. Кассар убрал кольца, которые снял для передачи энергии. Альдрик сидел возле ограждения, прижав к ушибленному плечу ладонь.

Гелиос продолжал махать крыльями, хотя каждый следующий взмах запаздывал. Прежде за ним тянулась огромная тень. Теперь закат обгонял птицу: свет медленно уходил вперёд, оставляя их в холодных сумерках. Рен подумал, что древняя машина всё равно не остановится сама. Дойдёт до последней капли энергии, сложит крылья — и только тогда признает невозможность маршрута.

Лорен первым поднял голову. Он сидел, прислонившись к основанию шеи Гелиоса; раскрытая книга давно лежала у него на коленях одной и той же страницей вверх. Теперь он закрыл её, придержал пальцем обложку и сказал:

— Рен.

Рен не сразу посмотрел. Ясинэль только что вдохнула, и ему хотелось дождаться следующего раза. Он приподнял её, поправляя смятый плащ под затылком.

— Что?

Лорен смотрел за его спину.

На левом крыле стоял человек в сером. Ветер трепал длинный плащ, прижимал ткань к ногам; человек не держался ни за что. Под его сапогами проходили золотые линии, едва заметные на потускневшем металле. Ни вспышки, ни раскрытого прохода Рен не видел.

Он узнал плащ раньше, чем успел вспомнить голос.

Дом Рассвета.

Аурелиан оказался у ограждения. Бордовые крупинки стянулись в его руке, собрав длинное чёрное оружие.

— Не двигаться.

Человек посмотрел на него, затем вниз, на собственные ноги.

— Я и не двигался.

Из-под крыла донёсся низкий гул. Проводник повернулся всем корпусом.

— НЕИЗВЕСТНЫЙ СУБЪЕКТ. ПРОВЕРКА—

— Не надо, — сказал незнакомец.

Гул оборвался. Синие огни Стража продолжали гореть. Рен видел, как Аурелиан крепче прижал оружие к плечу.

— Подожди. Мы его видели.

Магистр не обернулся.

— Где?

— Дом Рассвета, — ответил Лорен. — Он помог нам выбраться.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет, — сказал Рен.

Аурелиан ждал продолжения. Рен осторожно положил Ясинэль себе на колени, чтобы освободить затёкшую руку.

— Но тогда он мог нас убить. Не стал.

— И сейчас могу, — заметил человек в сером.

Лорен потёр лицо.

— Не помогаете.

— Не пытался.

Рену захотелось рассмеяться. Нелепо, коротко — и не получилось. Он только выдохнул, почувствовав, насколько давно сидит, почти не дыша вместе с Ясинэль. Аурелиан опустил ствол, но оружия не убрал.

Незнакомец оказался на площадке. Рен не увидел шага через ограждение: ещё мгновение назад между ними лежал край крыла, теперь человек стоял рядом с плащами. Он присел на корточки. Под капюшоном было темно, лица по-прежнему не разобрать.

Рен подтянул Ясинэль к себе.

— Не собираюсь забирать, — сказал человек.

— Я ничего не сказал.

— Знаю.

Он не протянул к ней руки. Посмотрел на золотые знаки у ключиц, на губы с засохшей кровью. Пока он смотрел, Рен успел дважды сосчитать до десяти. Ясинэль наконец вдохнула.

— Что случилось? — спросил незнакомец.

— Предел умирает, — ответил Рен.

— А вы?

— Возвращаемся.

— Вижу, что не очень быстро.

Аурелиан подошёл ближе. Ружьё рассыпалось в его опущенной руке, оставив несколько бордовых искр на рукаве.

— Мы нашли Первозданный Огонь. Он у Стража. После последнего изъятия энергии Гелиос не дойдёт до области возврата.

Незнакомец повернулся к Проводнику. Сквозь грудные пластины пробивался белый свет — единственный ровный свет на всей площадке.

— Хранилище держит?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Тогда хорошо.

— Было бы хорошо, если бы мы могли воспользоваться Огнём, — сказал Лорен.

— В дороге лучше не открывать.

— Это мы уже поняли.

Человек в сером поднялся и положил ладонь на металл возле ограждения. Рен вдруг заметил, что Альдрик держит меч поперёк колен. Не поднимает, но и не убирает. Кассар стоял рядом со Стражем, придерживая кольцо на безымянном пальце. Никто не попросил незнакомца о помощи. Все смотрели на его руку.

— ОСТАТОК НЕДОСТАТОЧЕН ДЛЯ ЗАВЕРШЕНИЯ МАРШРУТА, — произнёс Проводник.

— Да, — ответил человек.

Под его ладонью зажглась линия. Неяркая, красноватая; она прошла вдоль ограждения и исчезла под пластиной. Потом свет появился у основания шеи. Гелиос поднял голову.

Рен почувствовал перемену прежде, чем Страж заговорил: металл перестал мелко дрожать. Ровный гул прошёл сквозь площадку, отозвался в коленях и ушёл дальше, к крыльям. Золотые знаки вспыхивали один за другим. Лорен подался к ограждению, следя, как свет доходит до самого края.

— ВНЕШНЕЕ ПОСТУПЛЕНИЕ ЭНЕРГИИ. ПРЕОБРАЗОВАНИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Проводник помолчал.

— СОВМЕСТИМОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Откуда вы знаете, что ему нужно? — спросил Лорен.

— Посмотрел.

— Сейчас?

— Да.

Кассар опустил руку с кольцом.

— Это тоже Первозданный Огонь?

— Нет.

Рен взглянул на грудь Проводника. Белое сияние внутри не изменилось.

— Тогда зачем мы…

Он не договорил. Незнакомец отнял ладонь от металла.

— Вы везёте источник. Я дал запас.

— Для ядра этот запас годится? — спросил Аурелиан.

— Годится. Я уже пополнял его.

Магистр перестал следить за линиями на крыле.

— Когда?

— Около трёх тысяч лет назад.

Из-под плаща Альдрика высунулся Петух. Никто не посмотрел на него.

— Ты был в Пределе? — спросил Аурелиан.

— Да.

— И пополнил ядро.

— Оно заканчивалось.

Магистр снял очки. Рен видел, как он проверил стекло, хотя на нём не было ни пыли, ни воды. Надел обратно.

— И этого хватило на три тысячи лет?

— Не знаю, сколько им хватило бы без вас. Теперь снова заканчивается.

— Значит, можно ещё раз наполнить, — сказал Лорен.

— Можно.

Лорен повернулся к Ясинэль. Рен услышал, как у него скрипнула под пальцами кожа книжного переплёта.

— Тогда наш путь…

— Не зря, — сказал незнакомец. — Запас опять кончится. То, что вы нашли, должно работать без меня.

Он кивнул на Проводника. Рену хотелось спросить, почему он не пришёл раньше. На язык уже просилось: до бури, до того, как она упала. Человек стоял рядом, совсем близко. Можно было спросить.

Рен посмотрел на Ясинэль и вместо этого произнёс:

— Мы успеем?

— Долетите.

— До того, как…

Незнакомец не ответил. Рен не закончил вопрос.

Впереди раскрылись новые золотые линии. На этот раз путь шёл прямо к светлому знаку у самого края рисунка.

— ДОСТИЖЕНИЕ ОБЛАСТИ ВОЗВРАТА ВОЗМОЖНО, — сообщил Проводник. — ЗАПАС ПО ПРИБЫТИИ: ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЦЕЛЫХ СЕМЬ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА.

Альдрик опустил меч с колен на металл. Осторожно, двумя руками, чтобы не звякнул.

— Сколько вы дали? — спросил Рен.

— Хватит.

— Это не число.

— Вам нужно долететь. Долетите.

Ясинэль вдохнула. Рен почувствовал движение всем предплечьем, на котором лежала её спина. Глубже, чем прежде. Он наклонился к её лицу.

— Ясинэль?

Глаза не открылись. Но губы разомкнулись, и следующий вдох пришёл раньше, чем Рен начал считать.

Он поднял голову к незнакомцу.

— Что вы сделали?

— Это не лечение.

— Ей стало легче.

— Да.

— Почему?

Человек в сером задержался возле них. Ветер с крыла шевелил край его плаща у самого лица Ясинэль. Рен отвёл ткань, не спрашивая разрешения. Незнакомец отступил на полшага.

— Мне не нужно подтверждение мира, чтобы существовать.

Рен ждал. Продолжения не было.

— А ей?

Человек посмотрел на золотые знаки у её горла.

— Ей нужно в Предел.

Аурелиан подошёл к нему вплотную. Без оружия, не пытаясь преградить путь.

— Кто ты?

Незнакомец чуть повернул голову.

— Не самый важный вопрос сейчас.

Петух выбрался из-под плаща целиком. Человек в сером посмотрел на него, помедлил, но ничего не сказал. Затем обвёл взглядом площадку.

— Не подведите.

Он исчез. Край плаща перестал касаться колена Рена; на металле осталось пустое место. Рен не успел взглянуть на крыло.

Гелиос рванулся вперёд.

Кассаровы нити натянулись с высоким звоном. Альдрика протащило до ограждения; он вцепился в скобу, другой рукой прижал к груди Петуха. Лорен упал на бок, не выпустив сумки. Рен накрыл Ясинэль собой. Страховочный ремень, закреплённый перед бурей, держал их обоих.

— Предупреждать надо! — крикнул Альдрик.

Никто не уточнил, кому это предназначалось. Гелиос расправил крылья, и землю внизу растянуло в тёмные полосы. Ветер гремел над защитой; на самой площадке можно было дышать, только не получалось подняться.

— ВРЕМЯ ДО ПРИБЫТИЯ: ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ.

Альдрик выругался. Потом засмеялся, закашлялся и прижал ладонь к груди. Петух остался сидеть у него под локтем.

Когда первый рывок закончился, Кассар проверил нити. Рен устроил Ясинэль на плащах, не убирая руки из-под затылка. Её дыхание снова стало почти неслышным.

— Что значит — подтверждение мира? — спросил Лорен.

Аурелиан стоял на коленях возле переднего ограждения. Подняться он пока не пытался.

— Не знаю.

— Он сказал, как будто это обычная вещь.

— Для него, возможно.

— Он не может умереть? — спросил Альдрик.

Кассар покачал головой.

— Он этого не говорил.

— А что он говорил?

Кассар не ответил сразу. Рен прислушался к дыханию Ясинэль и только потом поднял голову.

— Рядом с ним ей было легче.

Лорен подвинулся ближе, придерживая ушибленный бок.

— Я видел.

— Значит, это можно сделать.

Аурелиан повернулся к нему.

— Что-то изменилось, пока он стоял рядом. Это всё, что мы знаем. Я не сумею повторить его присутствие, Рен.

— Я не прошу повторять. Не забудь.

Магистр кивнул.

Некоторое время слышался только гул Гелиоса. Потом Лорен спросил, не он ли поправил им дорогу перед бурей.

— Может быть, — ответил Аурелиан. — Спросить уже не у кого.

Рен положил ладонь Ясинэль поверх своей. Он не понимал, как миру можно подтвердить, что человек существует. Знал только, что несколько минут назад её грудь поднималась чаще. Он дождался следующего слабого вдоха и запомнил расстояние между ними.

Двадцать четыре минуты. Не двое суток. Рен впервые позволил себе поверить, что они хотя бы доберутся. Когда впереди появилась тонкая белая трещина, страх успел притупиться. Не исчезнуть — просто устать вместе со всеми.

Трещина росла. Края раздвигались, открывая серебристую пустоту и нечто огромное за ней. Не здание. Не город. Чёрные уровни, башни и платформы, которым не хватило бы места ни в одном мире.

Молчаливый Предел.

В прошлый раз они входили туда как чужие, слишком маленькие для его коридоров и слишком живые для его тишины. Теперь возвращались за помощью.

— ПЯТЬ МИНУТ ДО ПРИБЫТИЯ.

Гелиос начал снижать скорость. Красные прожилки на крыльях тускнели, оставляя после себя привычное золото. Ветер ослаб настолько, что снова можно было дышать.

Аурелиан поднялся и подошёл к переднему краю. После долгого полёта ноги подвели его на первом шаге, но магистр сделал вид, что просто изменил направление. Альдрик заметил и впервые за день не сказал ничего. Рен поправил волосы Ясинэль. Она не открыла глаз.

Белый разрыв занял всё небо. Предел ждал за ним — последняя система, которой Эларен доверил то, чего не смог доверить миру. Из глубины разлома доносилась едва ощутимая дрожь. Не звук — ритм, слишком тяжёлый для воздуха. Рен почувствовал её даже сквозь плащи под Ясинэль. Он отнял ладонь от металла и прислушался: ещё один толчок пришёл прежде, чем затих предыдущий.

Аурелиан подался вперёд, всматриваясь в серебристую пустоту. Рен хотел спросить, что он видит, но магистр уже поднял руку к Проводнику.

— МАРШРУТ ВОЗВРАТА ОТКРЫТ.

Гелиос сложил крылья и вошёл в разлом. Исчезли ветер, небо и земля. Остался только белый свет.

АКТ 53 — Семьдесят девять процентов

Белый свет погас. На его месте вспыхнули тысячи других. Весь Молчаливый Предел стрелял. Башни, платформы, орудийные узлы, конструкции, уходящие далеко за пределы человеческого зрения, били во тьму. Залпы сливались в непрерывное зарево. Каждый проходил через защитные слои комплекса и исчезал там, где находился Объект Сдерживания. Ответные удары возвращались багровыми разломами.

Один распорол внешнюю платформу. Металл выгнулся, башня на краю лишилась половины основания, но продолжила стрелять, пока разрушенная секция не ушла во тьму. Другой удар прокатился по барьеру над Гелиосом и заставил огромную птицу провалиться на несколько десятков шагов. По всему Пределу горели аварийные руны.

Целые уровни оставались без света. Между чёрными башнями зияли пустоты там, где прежде тянулись переходы. Вторичные орудия стреляли без пауз, перегревались и снова открывали огонь. Предел не выглядел непобедимым. Он выглядел умирающим — и всё равно удерживал то, ради чего был построен.

Кассар проследил за ближайшим залпом. Луч сорвался с полуразрушенной башни, распался на несколько потоков и исчез во тьме.

— Это основные орудия?

— ОТРИЦАТЕЛЬНО, — ответил Проводник. — ФУНКЦИОНИРУЮТ ВТОРИЧНЫЕ СИСТЕМЫ ОБОРОНЫ.

Альдрик посмотрел на тысячи выстрелов, от которых дрожал весь комплекс.

— Вторичные.

На этот раз никто не стал объяснять, каким должен быть главный залп.

— Что здесь происходит? — спросил Альдрик.

Ответ пришёл не от Проводника. Заговорил сам комплекс. Голос возник одновременно в воздухе, металле под ногами и огромных пространствах за пределами платформы:

— ОБНАРУЖЕН ПЕРВОЗДАННЫЙ ОГОНЬ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

Белое сияние пробилось между пластинами на груди Проводника. На миг аварийный гул Предела изменился. Не стал тише — обрёл направление.

— ПЕРВОЗДАННОМУ ОГНЮ ПРИСВОЕН ВЫСШИЙ ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ПРИОРИТЕТ. ДИРЕКТИВА СДЕРЖИВАНИЯ СОХРАНЯЕТСЯ. ВСЕ ПРОЧИЕ ЗАДАЧИ ПРИЗНАНЫ ВТОРИЧНЫМИ. ДОСТАВИТЬ ИСТОЧНИК В ЦЕНТРАЛЬНОЕ ЯДРО.

— В ядро, — сказал Аурелиан Проводнику. — Немедленно.

— ДИРЕКТИВА ПРИНЯТА.

Гелиос не стал искать посадочную площадку. Прямо перед ним разошлись многометровые створки. За ними открылась следующая преграда — и тоже начала раскрываться. Шлюзы, бронированные перегородки, защитные поля уходили с пути один за другим, прокладывая прямую дорогу в глубину комплекса. Гелиос сложил крылья и нырнул.

Кассар натянул страховочные нити. Альдрик успел обхватить ближайшую скобу и Петуха одновременно. Лорен прижал арбалет к груди, защищая оружие скорее по привычке, чем по необходимости. Рен придержал Ясинэль за плечи. Остальные смотрели на раскрывающийся Предел. Он — на неё.

Свет аварийных рун скользил по её лицу: красный, белый, снова красный. Ни вздрагивания ресниц, ни слабого напряжения пальцев. Редкое движение под плащом всё время приходилось ждать, прижав ладонь к её боку. Рен понимал, что вокруг решается судьба мира. Просто сейчас мир был слишком велик, чтобы удержать его в голове. Ладонь Ясинэль помещалась в его руке.

Он удерживал её, пока Гелиос проходил между закрывавшимися за ними створками.

Гелиос вошёл в Центральный блок. Перед ними раскрылось пространство, в котором мог бы уместиться город. Ярус за ярусом уходили вниз чёрные платформы. Между ними висели кольца, магистрали и неподвижные механизмы размером с крепости. Большая часть не работала.

В самом центре находилось ядро — колоссальная конструкция из металла и света. Теперь света в ней почти не осталось. Отдельные линии вспыхивали, пытались разойтись по кольцам и гасли, не пройдя даже половины пути.

— ДО КРИТИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА: ОДНА МИНУТА СОРОК СЕКУНД, — сообщил Предел.

— Время интеграции Огня? — спросил Аурелиан.

Проводник уже шёл к краю платформы.

— РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ — ТРИ МИНУТЫ.

Альдрик посмотрел сначала на него, потом на ядро.

— Даже я понимаю, что одно число больше другого.

— Мы тоже, — сказал Кассар.

— Возможность ускорить процедуру? — спросил Аурелиан.

— ОТСУТСТВУЕТ. ПРЕРЫВАНИЕ ИНТЕГРАЦИИ ПРИВЕДЁТ К ПОТЕРЕ ИСТОЧНИКА.

Рен поднял голову.

— Начинайте помогать Ясинэль сейчас. — Не после залпа. Слышишь меня?

Проводник повернулся к нему.

— ДОСТУПНЫЕ СРЕДСТВА ПОДДЕРЖКИ ЗАДЕЙСТВОВАНЫ. ДЛЯ РАСШИРЕННОЙ ДИАГНОСТИКИ ТРЕБУЕТСЯ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЯДРА.

— Предел, подготовь место для неё, — сказал Аурелиан. — Как только появится энергия, начинай. Не жди нашего повторного запроса.

Вдоль борта Гелиоса зажглась узкая полоса. Голос комплекса ответил:

— ЗАПРОС ПРИНЯТ.

Рен подождал, появится ли что-нибудь ещё. Полоса горела ровно. Он придвинул Ясинэль ближе к ней, насколько позволял ремень.

Три минуты работы для ядра, которому оставалось меньше двух. Аурелиан смотрел на белый свет в груди Стража.

— На острове ты сообщил о превышении расчётного поступления. Подтверждается?

— ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ. ТОЧНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИСТОЧНИКА ОПРЕДЕЛЯЮТСЯ ПРИ ИНТЕГРАЦИИ.

— Значит, начнём её. Предел, учитывай поступление с первого касания. Не жди завершения.

— ВОЗМОЖЕН СРЫВ ПРИ НЕДОСТАТОЧНОМ ПРИТОКЕ.

Аурелиан смотрел на белый свет ещё мгновение. За внешними уровнями погасла башня. Рен увидел её обломки на фоне следующего залпа.

— Другого источника не будет, — сказал магистр. — Начинай.

Гелиос опустился на широкую площадку перед центральным кольцом. Когти сомкнулись на краю опоры, и по металлу прошёл тяжёлый скрежет. Птица сложила крылья; только теперь Рен почувствовал, что они больше не летят.

Проводник шагнул с Гелиоса. На этот раз он не падал. Золотая дорожка развернулась под его ногами, уводя к ядру. Страж прошёл по ней, остановился перед центральным кольцом и раскрыл грудные пластины. Белый Огонь вышел из хранилища.

Он не вспыхнул и не ударил по залу. Просто завис между Проводником и ядром — небольшой, почти спокойный, ничем не похожий на силу, вокруг которой недавно бушевал небесный океан. Кольца центральной конструкции повернулись навстречу.

— ИНТЕГРАЦИЯ НАЧАТА. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ: ДВЕ МИНУТЫ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ СЕКУНД.

Первая золотая линия зажглась на ближайшем кольце. За ней вторая.

Третья.

Свет медленно двигался в глубину ядра, а над ними гремели новые удары. Центральный блок вздрагивал. С одного из верхних ярусов посыпались обломки, но защитное поле отвело их от Гелиоса.

— РЕЗЕРВ ПРИБЛИЖАЕТСЯ К КРИТИЧЕСКОМУ МИНИМУМУ.

— Успеет? — спросил Лорен.

Никто не ответил. Рен чувствовал под пальцами неподвижную руку Ясинэль. Почти три минуты на спасение Предела. Меньше двух было ещё до того, как Страж раскрыл хранилище. Голос комплекса раздался снова.

— ПЕРВИЧНОЕ ПОСТУПЛЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО. ХАРАКТЕРИСТИКИ ИСТОЧНИКА ПРЕВЫШАЮТ ПРОЕКТНЫЕ ОЖИДАНИЯ.

Аурелиан опёрся обеими руками на ограждение.

— Продолжай.

— ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПЕРЕРАСЧЁТ ВРЕМЕНИ ИНТЕГРАЦИИ.

Белый Огонь коснулся центрального кольца. Свет не просто разошёлся по металлу — пронёсся через него. Разом вспыхнул весь внутренний контур. Следом ожил внешний. По Центральному блоку прокатилась золотая волна, зажигая руны целыми тысячами. Один из неподвижных механизмов внизу пришёл в движение.

Потом второй.

Далеко за стенами отозвались новые системы.

— СКОРРЕКТИРОВАННОЕ ВРЕМЯ ИНТЕГРАЦИИ: ОДНА МИНУТА СОРОК ДВЕ СЕКУНДЫ.

— КРИТИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ РЕСУРСА ЯДРА ПРИОСТАНОВЛЕНО. ТЕКУЩЕЕ ПОСТУПЛЕНИЕ ЭНЕРГИИ ПРЕВЫШАЕТ РАСХОД.

Альдрик отпустил скобу. На ладони остался её глубокий отпечаток; он растёр пальцы и снова взялся за металл, когда по стенам прошла следующая волна света. Залпы снаружи изменились. До этого вторичные орудия стреляли беспорядочно, перекрывая друг друга количеством. Теперь грохот обрёл ритм. Башни распределяли цели, меняли углы, били очередями и экономили доли энергии там, где раньше расходовали всё. Лорен считал промежутки между залпами, беззвучно шевеля губами. После третьей очереди он перестал считать. Над дальней башней поднялся целый, не дрожащий барьер.

— ВОССТАНОВЛЕНИЕ ОСНОВНЫХ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ МАГИСТРАЛЕЙ НАЧАТО. СИНХРОНИЗАЦИЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА НАЧАТА. ПОДГОТОВКА ОСНОВНЫХ ОРУДИЙ ВОЗОБНОВЛЕНА.

Аурелиан впервые за всё время позволил плечам опуститься.

Совсем немного.

— Значит, ещё не опоздали, — произнёс Кассар.

— Мы узнаем это после интеграции, — ответил магистр.

Но голос его уже не звучал так безнадёжно. Первозданный Огонь становился меньше. Не гас — уходил внутрь ядра. С каждым мгновением золотые линии распространялись дальше: по мостам, платформам, башням, огромным магистралям, скрытым в глубине комплекса. Аварийные руны отключались одна за другой.

Вдалеке вновь загорелась секция, которую они пересекали во время первого путешествия по Пределу. За ней вспыхнула следующая. Свет шёл по чёрному городу быстрее, чем Гелиос когда-либо мог лететь, возвращая ему глубину, расстояние и движение. Рен ощутил слабую дрожь в ладони Ясинэль и резко наклонился к ней.

Нет.

Дрожала не её рука. Свет прошёл по защитным знакам под кожей — золотая линия появилась у запястья и тут же исчезла выше рукава. Рен придержал её запястье. Над Ясинэль возникли тонкие светлые дуги, прошли от головы до ног и вернулись обратно.

— ДИАГНОСТИКА НАЧАТА.

— Не мешаем? — спросил Кассар.

— КОНТАКТ ДОПУСТИМ.

Рен не убрал руку. Дуги обходили его пальцы, не обжигая. Рен следил за каждой дугой. Она проходила над лицом, опускалась к груди и поднималась снова. Пока движение повторялось, он мог не спрашивать о результате.

— КОРРЕКТИРОВКА. ИНТЕГРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

На несколько секунд даже орудийный грохот показался далёким.

— ТЕКУЩИЙ РЕСУРС ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА: СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ.

Никто не переспросил. Цифра не нуждалась в объяснении. Ещё недавно Предел отключал собственные уровни. Теперь свет уходил с центрального кольца в магистрали и не гас по дороге. Рен проследил одну линию до дальней стены. Она осветила переход, который он помнил: тогда они шли по нему за Проводником, стараясь не смотреть вниз. Теперь под переходом открылись ещё десятки ярусов.

От ядра во все стороны хлынула золотая волна. Она достигала платформ, поднималась по башням, уходила в глубину магистралей. Миллионы рун вспыхнули одновременно, и чёрный город за прозрачными стенами впервые перестал казаться мёртвым.

Аурелиан улыбнулся.

Усталость никуда не исчезла. Сажа осталась на лице, седые волосы растрепались, плащ был разорван у плеча. Но на одно мгновение перед ними стоял не старик из уничтоженного города, а один из Двенадцати магистров, увидевший, как его величайшее творение возвращается к жизни.

— Предел. Запрашиваю активацию основных орудий. Допуск восемь. Цель — Объект Сдерживания.

— ДОПУСК ПОДТВЕРЖДЁН. ОСНОВНЫЕ ОРУДИЯ ДОСТУПНЫ. УТОЧНИТЕ МОЩНОСТЬ ЗАЛПА.

Аурелиан посмотрел во тьму за внешним контуром.

— Выше запредельной.

Повисла короткая пауза.

— КАТЕГОРИЯ «ВЫШЕ ЗАПРЕДЕЛЬНОЙ» ОТСУТСТВУЕТ. УСТАНАВЛИВАЮ МАКСИМАЛЬНУЮ МОЩНОСТЬ, ДОПУСТИМУЮ БЕЗ РАЗРУШЕНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА.

— Именно это я и сказал.

— ФОРМУЛИРОВКИ НЕ РАВНОЗНАЧНЫ.

Уголок рта Кассара дрогнул.

— Предел вернулся.

Началось накопление.

Золотые барьеры возникли вокруг ядра. Один слой лёг поверх другого, затем появились новые — десятки, сотни переплетённых контуров. Они охватили Центральный блок, Гелиоса и всех, кто находился на платформе.

— АКТИВИРОВАН МАКСИМАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ ЗАЩИТЫ. НЕ ПОКИДАТЬ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК.

Альдрик медленно повернулся к Аурелиану.

— Я всё-таки уточню. Нас это не убьёт?

— Для этого их и ставят.

Аурелиан проверил ближайший слой. Прозрачный свет прогнулся под его ладонью и вернулся на место.

— Я предпочёл бы не проверять иначе. Отойдите от края.

Свет в Центральном блоке становился плотнее. За барьерами развернулась первая из четырёх главных установок. Рен не сразу понял, что движется именно она: дальние башни на её фоне казались неподвижной бахромой по краю огромной тёмной стены. Стена поворачивалась, открывая глубокий просвет, к которому сходились золотые линии.

С другой стороны ядра поднялась вторая. Третью закрывали кольца, но её движение выдавала тень, прошедшая по верхним уровням. Последнюю Рен увидел лишь тогда, когда перед ней раскрылось пространство. Все четыре смотрели во тьму за сдерживающим барьером.

По Пределу протянулись сияющие магистрали. Сначала десятки, затем тысячи. Они сходились к главным орудиям, превращая весь комплекс в сеть раскалённых артерий.

— НАКОПЛЕНИЕ: ТРИДЦАТЬ ПРОЦЕНТОВ.

Воздух загудел.

— ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ.

Пространство за барьерами начало искажаться. Далёкие башни раздвоились, затем снова сошлись.

— СЕМЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ.

Лорен не пытался записывать. Арбалет лежал рядом, книга осталась закрытой. Он просто смотрел — широко открытыми глазами, будто боялся потерять хоть одно мгновение. Кассар стоял, опустив руки. Он забыл убрать страховочную нить с запястья. Та тянулась за ним, дрожа над металлом, пока Лорен не прижал её сапогом.

Альдрик молчал.

Петух выглянул из-за его сапога и тоже решил не комментировать.

— ДЕВЯНОСТО ПРОЦЕНТОВ.

Свет был повсюду. Руны горели на стенах, в воздухе, на платформах и далеко за границами Центрального блока. Предел больше не казался городом или машиной. Он стал единым оружием. Теперь Рен видел, куда уходил свет из ядра: к четырём установкам, каждая из которых заслоняла собой целые уровни. Возле его колена продолжали двигаться тонкие дуги над телом Ясинэль. Они не сбились даже тогда, когда площадка начала дрожать.

— СТО ПРОЦЕНТОВ. ОСНОВНЫЕ ОРУДИЯ ГОТОВЫ.

Аурелиан поднял голову.

— Огонь.

Свет исчез.

На одно мгновение весь Предел погрузился в абсолютную тьму. Не потому, что энергия закончилась. Тысячи светящихся магистралей погасли разом. Четыре проёма перед главными установками стали ослепительно белыми.

Орудия выстрелили.

Барьер перед Реном стал белым. За ним исчезли башни, платформы и границы пространства. Даже с закрытыми глазами он видел удар: ослепительное сияние проходило сквозь веки, кожу, кости. Звука не было.

Пришло другое — треск самой реальности, который ощущался не ушами, а всем телом. Будто мир на миг стал хрупким и по нему провели лезвием.

Гелиос вдавило в платформу. Кассаровы нити натянулись. Альдрик закрыл Петуха собой. Рен обнял Ясинэль, хотя понимал, что ни руки, ни сотни барьеров не помогут, если Предел не выдержит собственного залпа. Потом свет начал отступать.

Медленно проявились очертания ядра. Вернулись кольца, платформы, башни. Главные орудия опускались в исходное положение, а по их каналам ещё текло тусклое золото.

Предел стоял.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— АНАЛИЗ РЕЗУЛЬТАТА ЗАВЕРШЁН, — сказал комплекс.

Аурелиан не сводил глаз с темноты.

— Докладывай.

— ПОПАДАНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО. ПОВРЕЖДЕНИЕ ОБЪЕКТА СДЕРЖИВАНИЯ: СОРОК СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ.

Тишина продержалась один удар сердца.

Альдрик рассмеялся.

Смех срывался, приходилось останавливаться и вдыхать сквозь сжатые зубы. Альдрик прижал руку к ушибленной груди, но замолчать не смог.

— Сорок семь, — повторил он, вытирая лицо ладонью. — Один удар. Сорок семь.

Кассар сел прямо на металл. Сначала покачал головой, будто не поверил расчёту, потом всё-таки улыбнулся. Лорен закрыл глаза и медленно выдохнул. Книга соскользнула с его колена, но поднимать её он не стал.

Аурелиан стоял у ограждения. Он не улыбался, но больше не пытался удержаться за него.

— Новый прогноз сдерживания? — спросил Кассар.

— Сначала наблюдение, — ответил магистр. — Двести семьдесят лет нам уже обещали.

Он отступил от края и сел на металл рядом с ними, будто только сейчас почувствовал, сколько времени провёл на ногах.

Рен слышал их словно издалека. Сорок семь процентов. Семьдесят девять процентов после интеграции. Основные орудия снова работают. Предел стоит. Мир не закончится сегодня. Все эти истины были огромными. Ни одна не заставила пальцы Ясинэль шевельнуться.

— Диагностика? — спросил Рен.

— СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ДЫХАНИЕ НЕУСТОЙЧИВО. ПРИЗНАКОВ ПРОБУЖДЕНИЯ НЕТ.

— Что ещё нужно сделать?

На этот раз ответил Аурелиан:

— Перенесём её с Гелиоса. Осторожно. Сначала пусть Предел откроет дорогу.

Лорен поднялся, держась за ограждение. Кассар уже складывал края плащей так, чтобы поднимать Ясинэль вместе с ними. Рен не позволил взять её сразу — дождался очередного вдоха, сам придержал голову и только тогда кивнул.

Он убрал с её лица прядь волос. За последние часы делал это столько раз, что движение стало привычным.

— Ясинэль, — позвал Рен.

Тихо, чтобы остальные не услышали. Она не ответила.

— ОСНОВНЫЕ ДИРЕКТИВЫ ВОССТАНОВЛЕНЫ, — сообщил Предел. — УРОВЕНЬ УГРОЗЫ МИРУ СНИЖЕН. КОМПЛЕКС ВОЗВРАЩЁН В ШТАТНЫЙ РЕЖИМ. ЦИКЛ СДЕРЖИВАНИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

По дальним уровням один за другим гасли аварийные сигналы. Зажигались обычные руны. Башни занимали прежние места. Предел возвращался к бесконечной работе, ради которой его создали.

Впереди открылась дверь. За ней горел спокойный свет, без красных вспышек и тревожного дрожания. Проводник, уже с закрытым хранилищем, ждал у нижней ступени Гелиоса.

На спуске плащ натянулся неровно. Рен придержал голову Ясинэль, и Кассар без слова опустил свой край. Дальше понесли медленнее. За плечом ещё потрескивал нагретый металл огромной птицы; в коридоре этот звук остался позади, вместе с голосами на платформе.

Проводник довёл их до медицинского сектора. В комнате за последней дверью стояла широкая кровать. Над ней зажёгся мягкий белый свет.

Рен не сразу высвободил руку из-под затылка Ясинэль. Лорен подложил подушку и помог убрать сбившийся плащ. На светлой ткани осталась пыль с Гелиоса.

Вдоль кровати проступили золотые линии. Одна поднялась над грудью Ясинэль, дрогнула в такт слабому вдоху и застыла до следующего. Рен следил за ней, пока Альдрик искал стул. Когда тот поставил его рядом, Рен сел и снова взял её ладонь.

Она была тёплой. Пальцы лежали в его руке неподвижно.

— Мы долетели, — сказал он.

Он ждал ответа, хотя слышал всё, что сообщил Предел. Ждал, пока световая линия над грудью не дрогнула снова.

Аурелиан задержался у двери.

— Я буду рядом. Если понадоблюсь — позови.

Рен кивнул, не поднимая головы.

За стенами ещё гремел металл: Предел принимался за ремонт. Теперь никто не торопил Рена, не отсчитывал оставшиеся минуты, не требовал держаться за ремни. Можно было сидеть и слушать, как она дышит.

Он наклонился к ней так близко, чтобы не пришлось говорить громче.

— Я здесь, Ясинэль.

Она не ответила.

Рен остался.