После Разлома — Право остаться

ПРОЛОГ — Первые решения

Новая власть вошла во дворец двадцать три дня назад, но запах здесь ещё остался старым: воск, сырая штукатурка, пыль под коврами и тяжёлые духи прежнего правителя. Сам он оказался достаточно благоразумен, чтобы уехать до появления Аранет. Стол оставил. Жалобы — тоже.

Аранет читала третью за утро, на дорогу к западным мельницам. Каждую весну её смывало в реку, каждое лето совет выделял серебро на починку. Судя по приложенной смете, в этот раз собирались укрепить тот же берег тем же способом.

Она отодвинула лист от белого рукава. Золотое шитьё на манжете уже однажды зацепило сырые чернила, и Аранет не собиралась повторять это из-за чужой небрежности. Управляющий следил за её руками внимательнее, чем за сметой. Она подняла глаза, и тот выпрямился.

— Кто отвечает за работу?

Управляющий назвал троих. Помедлил и добавил ещё два имени.

Аранет положила перед ним жалобу.

— Чью подпись я найду под сметой?

— Мою, госпожа. Но поставщиков утверждает совет, а за береговые работы…

— Значит, вы знаете, у кого запросить остальное. До заката принесёте договоры и решения совета за пять лет.

— Совет собирается только послезавтра.

— Договоры лежат у совета?

— Нет. В управлении.

Она пододвинула к нему чистый лист.

— Тогда совет успеет узнать результаты.

Управляющий взял лист, поклонился и вышел. За дверью его ждали двое писарей; одного он тут же отправил вниз по лестнице.

Фарис сидела на подоконнике, поджав под себя ногу. Рядом лежали два яблока, свёрнутый плащ и чёрное копьё. Последние три просителя принимали её за свитскую девочку и старались не смотреть на оружие.

— Он пришёл сказать, что ничего не может сделать, — заметила она.

— Теперь может.

Фарис надкусила яблоко.

— Ты могла сразу приказать.

— И завтра он принёс бы мне отказ совета. Теперь принесёт бумаги.

— Почему ты сама этим занимаешься?

— Потому что пока внизу меняют только портрет. Люди останутся те же, подписи тоже. Я хочу сначала понять, кому здесь можно оставить дело.

Фарис посмотрела на дверь, за которой всё ещё торопились писари.

— А потом?

— Потом смогу уйти и не обнаружить, что без меня опять смыло дорогу.

— Тебе это нравится.

Аранет подняла глаза. Фарис ждала ответа, жуя яблоко, и не собиралась помогать ей сменить разговор.

— Когда-нибудь ты проведёшь здесь весь день вместо меня.

— Хорошо.

— Это не предложение.

— А жаль.

Аранет потянулась за следующей жалобой. С подоконника донеслось тихое:

— Нет. Я умею разговаривать с людьми.

— Я этого не говорила.

— Я не тебе.

Фарис поправила копьё, чтобы древко не скатилось с плаща, и снова взялась за яблоко. Аранет посмотрела на неё поверх листа.

— Только не начинайте спорить при просителях.

— Мы уже закончили.

К полудню они перебрались в большой зал. Старосты трёх городов, главы гильдий и судьи теснились возле карт. Позади стояли люди без титулов, привёзшие в мешках плохое зерно. Один мешок развязали у стола, и среди дворцовых духов появился кислый запах сырости.

В двух долинах зерна хватало. В третьей продавали скот, хотя отчёты обещали запас до следующей жатвы. Аранет попросила показать дорогу между складами. Начальник складов Верон Таль подошёл к карте, освобождая кресло возле подноса с двумя бокалами. Фарис заняла его место и взяла один.

Аранет замолчала посреди ответа. Фарис уже сделала глоток.

— Поставь.

— Что?

— Вино отравлено.

Фарис посмотрела сквозь бокал на свет и отпила ещё. Аранет протянула руку, но сестра отвела вино в сторону, не пролив ни капли.

— Оно хорошее.

— Мне понадобится то, что в нём осталось.

— В другом тоже есть.

Разговоры у карт стихли. Таль смотрел на поднос, не решаясь вернуться к своему креслу.

— Фарис.

Та помедлила и поставила бокал перед сестрой.

— У меня хорошая устойчивость.

— Я помню.

— Тогда зачем так смотреть?

Аранет подвинула отравленное вино подальше от её руки.

— Потому что ты собиралась допить.

Через полчаса перед столом стояли виночерпий, слуга, принёсший поднос, старый дворцовый ключник и молодой писарь в тёмно-зелёном камзоле. Таля оставили у дальней стены под охраной. На его кресле стоял поднос; Аранет велела никому к нему не подходить.

— Бокал был для него, — повторил слуга.

— Кто выбрал вино?

— Господин Таль всегда пьёт красное из Южных холмов.

— Значит, вы знали, что принести. Кто сказал принести именно сейчас?

Слуга облизнул губы и взглянул на молодого писаря.

— Мерон. Он знает привычки совета.

Аранет заметила, как тот перенёс вес на другую ногу. Страх в нём стал резче; к нему примешалась злость.

— Он врёт, — сказала Фарис.

— Пока он молчит.

— Но собирается.

— Послушаем.

Аранет не убрала взгляда с Мерона. Тот вытер ладони о камзол.

— Я только попросил подать красное. Меня здесь все знают.

— Это мы уже выяснили. Где вы стояли, когда наливали?

— Возле первой карты. Сверял списки зерна.

— Он подходил к подносу, — сказал ключник.

Мерон повернул голову слишком быстро.

— Я проверял, принесли ли вино.

— С синей склянкой, — добавил ключник. — Сказал, господину Талю лекарство. Он сам просил.

У дальней стены Таль шагнул вперёд. Страж остановил его рукой.

— Склянка при вас? — спросила Аранет.

Мерон молчал. Фарис наклонилась к сестре, но Аранет едва заметно подняла палец.

— Кому вы её отдали?

— Брату.

— Где он?

— В старой таможенной башне.

— Кто ещё там?

Писарь назвал два имени. Аранет повторила их начальнику охраны и велела взять башню. Всех живыми. Склянку и всё, что найдут рядом, принести, не вскрывая.

Фарис дождалась, пока страж уйдёт.

— Я же сказала.

— Теперь у нас есть что проверить.

— Я не ошиблась.

— Сегодня — нет.

Мерон посмотрел на недопитое вино.

— Я не хотел её убивать. Яд был для Таля.

Аранет выждала. Писарь заговорил быстрее:

— Он продаёт зерно. Люди на юге голодают, а вы слушаете его отчёты. Снова слушаете. Я думал, после смены власти хоть что-нибудь…

Он оборвал себя. Таль у стены побагровел.

— Вы приносили мне эти сведения? — спросила Аранет.

— Меня бы не пустили.

Она посмотрела на развязанный мешок у стола. Мужчина, привёзший его, всё ещё стоял рядом, сжимая шапку.

Мерон тоже посмотрел. Аранет подождала, пока он снова повернётся к ней.

— Сейчас запишете всё. Названия складов, даты, кому продавали. Начните с того, что видели сами.

— Вы проверите?

— Да.

— А он до проверки…

— Не вернётся к складам.

Она велела отвести Мерона в соседнюю комнату, дать бумагу и приставить двух писарей со стражем. Когда дверь закрылась, Фарис спустила ноги с кресла.

— Отпустишь его, если он прав?

— Он подмешал яд в вино. Здесь могли взять любой бокал.

— Я и взяла.

— Вот именно.

Фарис подумала, глядя на поднос.

— А Таля?

— Проверю. Если воровал, отвечает за кражу и за тех, кто голодал. Мерон — за покушение. Одно не отменяет другого.

— Он боялся, что ты его не услышишь.

Аранет собрала листы со стола.

— Я услышала. Это не значит, что он мог отравить человека.

К вечеру из большого зала вынесли мешки, убрали карты и погасили половину ламп. Аранет закончила распоряжения и вышла на ступени. Фарис сидела под краем навеса, вытянув ноги к дождю. Копьё лежало поперёк колен.

Сестра подвинулась, но Аранет осталась стоять.

— У меня для тебя есть поручение.

— Где?

— Далеко. Три дня назад наблюдатели заметили нечто, чего там прежде не было. Я хочу, чтобы ты посмотрела.

— Что именно?

— Если бы знала, не пришлось бы посылать тебя выяснять.

Фарис подняла лицо к ней.

— Там красиво?

Аранет невольно посмотрела на мокрую площадь. Целый день ей приносили сведения о дорогах, складах и людях; на этот вопрос не ответил бы ни один из приготовленных докладов.

— Расскажешь.

— Когда идти?

— Сейчас.

— Я не поела.

— Два яблока и чужое вино.

— Это не ужин.

Аранет повернулась к секретарю, ждавшему у двери:

— Принесите ей еду в дорогу. Тёплую.

Фарис улыбнулась и подняла копьё. Дождь добрался до её рукава; Аранет сняла оставленный на ступени плащ и подала ей. Сестра приняла его, всё ещё глядя на пустую площадь.

— Если ничего серьёзного, вернёшься сразу, — сказала Аранет.

— А если серьёзное?

— Не жди, пока разберёшься во всём. Скажи мне.

Фарис кивнула и пошла за секретарём. У двери обернулась:

— Постараюсь быстро.

Аранет хотела уточнить, чего именно попросила. Но сестра уже скрылась внутри, напоминая секретарю, чтобы хлеб не заворачивали вместе с мокрыми яблоками.

Она осталась под навесом. Дождевая вода сбегала со ступени на то место, где только что сидела Фарис.

АКТ 1 — После огня

Через неделю после возвращения Первозданного Огня Молчаливый Предел всё ещё пах раскалённым металлом.

Запаха здесь не должно было быть. Воздух проходил очистку прежде, чем попадал в жилые сектора, однако где-то в глубине Центрального Блока продолжали вскрывать оплавленные каналы, и слабая горечь добиралась даже до обзорной платформы. Лорен заметил её ещё утром. К полудню она смешалась с пылью старого камня и стала почти привычной.

Внизу восстанавливался город, которого не существовало ни на одной карте. По мостам двигались стражи: одни помещались на ладони, другие едва проходили между колоннами. На внешних стенах многоногие конструкции снимали повреждённые плиты и тянули из темноты новые проводящие линии. Когда очередной сегмент западного моста вставал на место, гул проходил по ограждению под ладонью Лорена. За последней целой опорой ещё лежала темнота.

Аурелиан стоял у края платформы шестой час. Световые схемы окружали его в несколько рядов; он отбрасывал одну, раскрывал другую, менял порядок работ и ни разу не посмотрел на чашку, которую Лорен поставил рядом ещё утром.

Далеко внизу страж взялся за крепление несущей дуги. На схеме Лорена дрогнула тонкая линия. Он потянулся к Аурелиану, но тот уже поднял руку:

— Стой.

Страж замер с отведённым захватом. Аурелиан развернул схему повреждённого участка; линия нагрузки, которую Лорен считал погасшей, проходила сквозь старую дугу к соседней опоре.

— Это не меняем. Снимаете внешний слой, усиливаете изнутри и возвращаете в кольцо.

— ПОВРЕЖДЕНИЕ СОСТАВЛЯЕТ ТРИДЦАТЬ СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ, — отозвался Предел. — ПРОЕКТНЫЙ РЕГЛАМЕНТ ПРЕДПИСЫВАЕТ ЗАМЕНУ ПРИ ПОВРЕЖДЕНИИ ВЫШЕ ТРИДЦАТИ.

— Регламент писали для комплекса, у которого есть склады, люди и время. У нас сейчас нет ничего из трёх.

— АВТОР РАЗДЕЛА — МАГИСТР ТЕЙЛАН РЕСС.

Аурелиан не поднял головы.

— Я помню, кто его писал.

Лорен нашёл эту связь в своём расчёте и перечеркнул результат. Если бы крепление сняли, пришлось бы удерживать сразу две опоры.

— Здесь не было нагрузки.

— В проекте не было, — ответил Аурелиан. — Потом восточную опору потеряли. Посмотри нижний слой.

Лорен раскрыл его. Под ровными проектными линиями шла другая, неровная, дважды исправленная от руки.

— Вы её помнили?

— Я её проводил.

Лорен отодвинул утренний расчёт и придвинул чистый лист. Чашка мешала; он взял её, собираясь переставить, и почувствовал, что она совсем холодная.

— Вы хоть воду пьёте?

— Пока ты спрашиваешь, мост стоит.

Лорен поставил чашку возле его руки. Нижний слой схемы он больше не закрывал.

На противоположной стороне платформы Кассар стоял у ограждения, опираясь ладонью на шестигранный посох. Последние полчаса он почти не двигался. Смотрел не на свет, а на промежутки между работающими секторами — на тёмные уровни, до которых восстановление ещё не дошло.

— Сколько людей обслуживало Предел до Великого Разлома? — спросил он.

Аурелиан ответил не сразу:

— Достаточно.

— Это число или попытка закончить разговор?

— Попытка закончить разговор.

— Неудачная.

Лорен не оторвался от расчётов, но перо замедлил. Кассар задавал этот вопрос не впервые. Только прежде начинал издалека — с устройства Совета, распределения допусков, прав внешних специалистов. Сегодня он смотрел на тёмные уровни и даже не пытался придать голосу обычное любопытство.

— Магистров сколько? — продолжил он.

— Живых?

— Предпочтительно.

Аурелиан закрыл одну из схем.

— Один подтверждённый.

— Вы.

— Да.

— Значит, вопрос всё-таки своевременный.

Теперь Аурелиан повернулся.

— Какой именно?

Кассар снял руку с посоха. На его пальцах тускло блеснули два кольца — звезда Белой Странницы и Разлом, в котором свет не отделялся от тьмы.

— Можно ли стать магистром Предела сейчас?

Лорен поднял голову. Он ждал этого ещё со вчерашнего дня, но в голосе Кассара не было ни шутки, ни того лёгкого вызова, с которым он обычно проверял чужие границы.

Аурелиан задержал на Кассаре взгляд и лишь потом ответил:

— Вы увидели Предел неделю назад.

— И за эту неделю трижды узнал о решении системы уже после того, как оно начало исполняться.

— У вас был десятый гостевой уровень.

— На одну задачу. Он открыл оружейную, но не объяснил, почему оружие когда-то сочли необходимым. Временный доступ позволяет пользоваться ответом. Я хочу понимать, кто задаёт вопрос.

Под платформой прошла глубокая вибрация. Сотни стражей одновременно остановились, выравнивая поднятую дугу западного моста. Золотые линии вдоль неё загорались медленно, одна за другой.

— Власть вас интересует? — спросил Аурелиан.

Кассар посмотрел вниз.

— Меня интересует место, способное решить судьбу человека раньше, чем этот человек узнает о решении. Я слишком долго расследовал последствия чужой уверенности, чтобы считать подобное устройство просто полезным.

Лорен положил перо. Временный допуск Кассар мог бы попросить и не дожидаясь окончания ремонта. Сейчас он даже не взглянул на открывшуюся оружейную схему.

Аурелиан молчал, пока свет не дошёл до последнего сегмента моста. Тот вспыхнул ярче остальных, затем выровнялся.

— Магистр — не награда за настойчивость, — сказал он.

— Надеюсь. Награды меня утомляют.

— И не способ получить все ответы.

— Это я понял ещё в столице.

Аурелиан снова повернулся к схемам.

— Тогда ответ: не сейчас.

Кассар едва заметно кивнул.

— Значит, не «нет».

— Не заставляйте меня исправлять формулировку.

Лорен всё-таки улыбнулся и быстро спрятал улыбку в записях.

Внизу стражи отпустили восстановленную дугу. Мост выдержал. По его краям ожили тонкие линии; там, где ещё утром Лорен видел провал, теперь медленно шла нагруженная ремонтная конструкция. Он невольно задержал дыхание, пока она не миновала стык.

Аурелиан проводил её взглядом и наконец взял чашку. Среди ремонтных схем появилась белая строка.

Она не мигала, не требовала подтверждения и потому сразу показалась Лорену опаснее всех аварийных предупреждений за утро.

Аурелиан прочитал. На мгновение его лицо стало совершенно пустым.

— Предел.

— СЛУШАЮ.

— Проверка завершена?

— ОСНОВНОЙ АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН. ПОВТОРНАЯ ПРОВЕРКА НЕ ВЫЯВИЛА СУЩЕСТВЕННЫХ РАСХОЖДЕНИЙ.

Кассар уже стоял рядом.

— Чей анализ?

Аурелиан закрыл все схемы, кроме одной.

За его спиной западный мост продолжал гореть — новая целая линия в месте, которое ещё недавно состояло из обломков.

— Проявленная форма Объекта получила сорок семь процентов подтверждённого повреждения. Ясинэль — нет.

АКТ 2 — Восемьдесят три

До медицинского сектора они добрались меньше чем за десять минут. Вчера дорога занимала вдвое больше: часть переходов ещё была перекрыта, а транспортное кольцо отвечало только на третий запрос. Сегодня двери раскрывались перед Аурелианом заранее. Лорен шёл за ним по золотой линии и всё равно считал повороты.

На пятом Кассар заметил, как он поставил отметку на краю листа.

— Завтра снова перестроят.

— Сегодня ещё нужно вернуться.

Кассар придержал для него дверь. Лорен дописал, не останавливаясь; теперь на белом краю проступило пятно чернил.

На одном из перекрёстков им пришлось пропустить двух ремонтных стражей. Они несли между собой длинную пластину белого металла; новый участок заметно отличался от старого — слишком ровный, без потёртостей и тонких царапин.

— Проводник? — спросил Лорен.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ КОРПУСА ЗАВЕРШЕНО НА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ ПРОЦЕНТА.

— Навигационный блок заменили?

— ТРЕБУЕТСЯ ЗАМЕНА ДВУХ ЭЛЕМЕНТОВ.

— Восстановить, — сказал Аурелиан.

— ЭФФЕКТИВНОСТЬ СОСТАВИТ НЕ БОЛЕЕ ДЕВЯНОСТА ШЕСТИ ПРОЦЕНТОВ.

— Восстановить.

Лорен дождался, пока стражи пройдут.

— Четыре процента стоят того?

— Для навигации — нет.

— Тогда для чего?

Аурелиан посмотрел вслед белой пластине.

— Если после каждого повреждения заменять всё, что можно заменить, однажды проснётся безупречная машина и не поймёт, почему её называют прежним именем.

Он пошёл дальше. Лорен не стал отвечать. Впереди лежала женщина, для которой этот вопрос перестал быть отвлечённым.

Медицинский сектор встретил их тишиной. Грохот ремонта остался за несколькими стенами; здесь слышались только шаги и ровный, почти домашний шелест воздуха. В центральной комнате горел мягкий белый свет.

Альдрик стоял у стола, заставленного едой, водой, чистыми полотенцами и ещё десятком вещей, которые никому не понадобились. Судя по количеству кружек, он носил их сюда всю неделю, каждый раз придумывая новую причину вернуться.

Увидев Аурелиана, он не спросил, хороший ли результат. Посмотрел на его лицо — и убрал с кровати очередной свёрток, освобождая место.

Ясинэль лежала под белым покрывалом. Медно-рыжие волосы рассыпались по подушке, среди них особенно резко выделялись белые пряди. К левому боку прижался петух. За неделю он почти перестал разговаривать. Даже Альдрик рядом с ним говорил тише обычного.

Рен сидел с другой стороны. Стул был придвинут так близко, что его колено касалось основания кровати. Левую ладонь Ясинэль он держал обеими руками, будто этого могло хватить, чтобы она не ушла ещё дальше.

Он поднял глаза.

— Закончили?

— Да, — ответил Аурелиан.

— Тогда говори.

— Пусть сначала Предел.

Рен посмотрел вверх. На лице за неделю закрепилась усталость, которую он больше не пытался скрывать. Он не брился, почти не спал и, судя по нетронутой тарелке, опять не ел.

Альдрик потянулся к кружке, но Рен остановил его:

— Сядь уже. Вода никуда не денется.

— Я тебе хотел.

Рен протянул свободную руку и отпил. Альдрик забрал кружку, подержал её, словно больше не знал, куда поставить, и сел.

По стенам проступили тонкие линии. Свет собрался над кроватью в несколько наложенных контуров — белый, золотой и почти прозрачный, заметный только потому, что иногда дрожал.

— СОСТОЯНИЕ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР ПРОАНАЛИЗИРОВАНО, — произнёс Предел.

Кассар остановился у изножья.

— Сначала о жизни. Остальное успеем.

— ОНА ЖИВА.

Рен не пошевелился. Его большой палец один раз прошёл по костяшкам Ясинэль, но взгляд остался на схеме.

— Сама? — спросил он.

— СЕРДЦЕ, ДЫХАНИЕ И КРОВООБРАЩЕНИЕ ПОДДЕРЖИВАЮТСЯ ЕЁ ОРГАНИЗМОМ. ФИЗИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ В ОСНОВНОМ ВОССТАНОВЛЕНЫ. СОЗНАНИЕ СОХРАНЯЕТ АКТИВНОСТЬ.

— Она слышит?

— НЕ УСТАНОВЛЕНО.

— Почему не просыпается?

Предел изменил схему. Белый контур — тело Ясинэль — остался прежним. Всё вокруг него погасло.

— ВО ВРЕМЯ ПОСЛЕДНЕГО ЭТАПА ТРАНСПОРТИРОВКИ ПЕРВОЗДАННОГО ОГНЯ ЯСИНЭЛЬ ПРИНЯЛА НА СЕБЯ ВОЗДЕЙСТВИЕ, ПРЕВЫШАЮЩЕЕ ПРИМЕНИМОСТЬ СУЩЕСТВУЮЩИХ ШКАЛ.

— Она проводила Огонь через себя, — сказал Аурелиан.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. В ТЕЧЕНИЕ ЧАСТИ ПЕРЕХОДА ОНА ЯВЛЯЛАСЬ НЕ ТОЛЬКО НОСИТЕЛЕМ, НО И ПРОВОДЯЩЕЙ СРЕДОЙ.

Лорен подошёл к схеме.

— Повреждена магическая основа?

— ЧАСТИЧНО. ЭТО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВНОЙ ПРИЧИНОЙ.

— Память? — спросил Рен.

Вопрос прозвучал тише остальных.

Предел ответил сразу:

— ЛИЧНОСТНАЯ НЕПРЕРЫВНОСТЬ СОХРАНЕНА. ПОРЯДОК ПАМЯТИ, ВОССТАНОВЛЕННЫЙ ПРОТОКОЛОМ «ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА», НЕ РАЗРУШЕН.

Лорен зачеркнул вопрос, который уже собирался задать. После «Последней надежды» Ясинэль снова различала собственную жизнь среди чужих воспоминаний. Он не хотел представлять, что ей придётся пройти через это ещё раз.

— Тогда что? — спросил Альдрик.

Золотой контур вокруг Ясинэль разошёлся на тысячи тонких линий. Лорен узнал защитную структуру.

— Сорок восемь тысяч семьсот тридцать две защиты, — произнёс он. — Они держатся?

— ДА. ЧАСТЬ ВОССТАНОВЛЕНА. ЧАСТЬ ПЕРЕСТРОЕНА ПОД ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ.

— Мы это знали, — сказал Кассар. — Что изменилось?

В голосе не было нажима. Только вопрос, из которого Кассар убрал всё лишнее.

Предел погасил защиты.

— ПОСЛЕ ПРЕКРАЩЕНИЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ ДОЛЖНА БЫЛА ВОССТАНОВИТЬСЯ ЕЁ СВЯЗЬ С ВНЕШНЕЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ.

— Что именно не восстановилось? — спросил Лорен. — Её положение? Последовательность состояний?

— НАРУШЕНИЕ ЗАТРАГИВАЕТ ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ, ПРИЧИННЫЕ И ВРЕМЕННЫЕ СВЯЗИ.

— Она лежит перед нами, — сказал Альдрик. — В каком ещё положении ей надо быть?

Лорен посмотрел на белый контур. Тот по-прежнему точно повторял тело на кровати; ни одна линия не подсказывала, как ответить Альдрику.

Аурелиан сел на край стола, отодвинув свёрток с полотенцами. Теперь он видел лицо Ясинэль под световыми линиями.

— Сформулируй точно.

Предел долго молчал. Для системы, отвечавшей за доли секунды, эта пауза была почти признанием трудности.

— ФИЗИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ЯСИНЭЛЬ СУЩЕСТВУЕТ. ЕЁ ЛИЧНОСТЬ СОХРАНЕНА. ОДНАКО ОКРУЖАЮЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ БОЛЬШЕ НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ ЕЁ ПРИСУТСТВИЕ ТАК, КАК ПОДТВЕРЖДАЕТ ПРИСУТСТВИЕ ОСТАЛЬНЫХ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ.

Альдрик нахмурился.

— Мир не видит её?

— ВИДИТ — НЕТОЧНО. МИР НЕ УДЕРЖИВАЕТ ЕЁ САМОСТОЯТЕЛЬНО.

Рен опустил взгляд на тёплую ладонь в своих руках. Провёл большим пальцем по костяшкам, будто кожа, дыхание и пульс могли послужить миру доказательством.

— Она может исчезнуть? — спросил он.

— НЕ УСТАНОВЛЕНО.

— Умереть?

— НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ УГРОЗА ЖИЗНИ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Проснуться?

— НЕ УСТАНОВЛЕНО.

Три ответа легли между ними тяжелее одного «нет».

Аурелиан поднялся и раскрыл рядом с кроватью новую схему.

— Сравнить состояние до бури и после.

— ВЫПОЛНЕНО.

— Не состояния. Сам переход.

— ДАННЫЕ НЕПОЛНЫ. НА ПИКЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ БОЛЬШАЯ ЧАСТЬ СРЕДСТВ НАБЛЮДЕНИЯ БЫЛА ЗАНЯТА УДЕРЖАНИЕМ ПРЕДЕЛА И ТРАНСПОРТИРОВКОЙ ОГНЯ.

Лорен закрыл глаза на секунду. Полная картина снова отсутствовала именно в том месте, где была нужнее всего.

— Гелиос находился рядом, — сказал он. — Его записи?

— СИСТЕМЫ НАБЛЮДЕНИЯ ПОВРЕЖДЕНЫ. ДАННЫЕ МОГУТ БЫТЬ ВОССТАНОВЛЕНЫ ПОСЛЕ ДИАГНОСТИКИ.

— Делай.

— УЖЕ.

Кассар задал следующий вопрос:

— С подобным сталкивались раньше?

— СОВПАДЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО.

— Не полных. Достаточных, чтобы человек продолжал дышать, но переставал принадлежать миру.

Свет над кроватью дрогнул.

Аурелиан резко поднял голову.

— Нашёл?

— ОБНАРУЖЕНА АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ С ЧАСТИЧНЫМ СОВПАДЕНИЕМ КЛЮЧЕВЫХ ПРИЗНАКОВ.

— Чья?

— ВЕРХОВНОГО УПРАВЛЯЮЩЕГО.

В комнате стало так тихо, что по ткани скребнул коготь. Петух поднял голову.

Аурелиан смотрел на световую строку, где появилось старое обозначение экспериментального комплекса.

— Я знаю этот шифр.

— Откуда? — спросил Кассар.

— Эларен однажды сказал, что потерял там людей.

На стене возникли восемьдесят три белые точки. Лорен начал искать обозначения, но первая погасла раньше, чем он успел приблизить запись. Следом исчезли ещё две, потом сразу целый ряд.

Он перестал искать подписи. На стене оставалась единственная точка, и Рен смотрел на неё, не отрываясь.

АКТ 3 — Право быть

Предел отдал архивам три целых две десятых процента доступной мощности. Ремонт южного кольца остановился, часть стражей замерла посреди начатой работы, а в глубине комплекса начали открываться двери, к которым никто не подходил со времён Великого Разлома.

В медицинском секторе это отозвалось едва заметным потускнением света.

Единственная белая точка продолжала гореть над кроватью Ясинэль.

— Сколько? — спросил Рен.

— СРОК ВОССТАНОВЛЕНИЯ НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

— Хотя бы порядок.

— МИНУТЫ ИЛИ ЧАСЫ.

Альдрик принёс тарелку прямо к кровати и поставил на край, возле локтя Рена.

— Ты ел? — спросил он Рена.

— Потом.

— Ты это «потом» второй день носишь. Оно уже испортилось.

Рен не ответил. Альдрик отломил хлеб и оставил кусок с той стороны, где Рен мог дотянуться свободной рукой. Потом сел, заслонив тарелку от световой схемы.

Архив возвращался не строками, а следами. Сначала на стене проступила схема внешнего комплекса. Потом — два человеческих силуэта, соединённых сложным переплетением контуров. Между ними появилось одно восстановленное слово:

ЯКОРЬ.

Лорен встал так быстро, что листы съехали с колен.

— Это передача энергии?

Аурелиан подошёл ближе. Некоторое время изучал линии, не касаясь их.

— Нет. Энергия шла бы от одного источника к другому. Здесь оба контура замкнуты.

Рядом восстановилось второе обозначение:

ПРАВО ПРИСУТСТВИЯ.

Кассар прочитал и посмотрел на белую точку.

— Эларен пытался вернуть не тело.

— Тела не умирали, — ответил Аурелиан. — В этом и была ошибка.

Голос у него стал суше. Кассар начал поворачиваться к нему, но Рен спросил раньше:

— Что получилось с последним?

Предел восстановил итоговую запись из резервного массива Верховного управляющего. Прямого голоса Эларена в ней не сохранилось; древние строки читал сам комплекс.

— «ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ФИКСАЦИЯ ПРОДЛЕВАЕТ БИОЛОГИЧЕСКОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ, НО НЕ ВОЗВРАЩАЕТ СОСТОЯНИЕ, КОТОРОЕ МОЖНО НАЗВАТЬ ЖИЗНЬЮ».

На схеме один силуэт остался пустым.

— «ВОССТАНОВЛЕНИЕ ДОСТИГНУТО ТОЛЬКО ПОСЛЕ ВКЛЮЧЕНИЯ ВТОРОГО ЖИВОГО ЧЕЛОВЕКА В КАЧЕСТВЕ ЯКОРЯ».

Линии между фигурами стали ярче.

— «РЕАЛЬНОСТЬ ПРИЗНАЁТ ДОНОРА СУЩЕСТВУЮЩИМ. ЧАСТЬ ЭТОГО ПРАВА МОЖЕТ БЫТЬ РАЗДЕЛЕНА С РЕЦИПИЕНТОМ».

Альдрик сжал ладони на коленях.

— Один держит другого?

— После сопряжения — оба, — сказал Аурелиан. — Иначе связь не замкнулась бы.

— Цена? — спросил Кассар.

Предел вывел следующую часть записи. Отдельные воспоминания становились доступны обоим участникам; иногда одна мысль возникала сразу в двух сознаниях. Боль могла переходить через связь, сны накладывались. Рен задержался на последней строке: после пробуждения требовалось время, чтобы снова различить собственные чувства и чужие.

Рен выслушал всё, не перебивая.

— Тот один вернулся?

— ДА.

— Остался собой?

— ПО ОЦЕНКЕ ЭЛАРЕНА — ДА. ПОСЛЕ ПЕРИОДА АДАПТАЦИИ ОБА УЧАСТНИКА СОХРАНЯЛИ САМОСТОЯТЕЛЬНУЮ ВОЛЮ И ПАМЯТЬ.

— Связь удалось снять?

— НЕТ.

— Если один умирал?

— ДОСТАТОЧНЫХ НАБЛЮДЕНИЙ НЕТ. МОДЕЛЬ ПРЕДПОЛАГАЕТ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ РИСК ДЛЯ ВТОРОГО.

Рен кивнул, будто услышал не предупреждение, а перечень условий дороги. Альдрик застыл.

— Проверишь меня, — сказал Рен.

Аурелиан повернулся к нему.

— Нет.

— Я не тебя спросил.

— Поэтому ответил раньше.

Рен поднял взгляд к потолку.

— Предел.

— СОПРЯЖЕНИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИ ВОЗМОЖНО.

— Шанс?

— СУЩЕСТВУЮЩАЯ МОДЕЛЬ НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНА ДЛЯ ВАШЕЙ ПАРЫ.

— Почему? Я человек.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ОДНАКО В ВАШЕЙ СТРУКТУРЕ СОХРАНЯЮТСЯ ПОСЛЕДСТВИЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ РАЗЛОМА, НЕСТАБИЛЬНАЯ МАГИЧЕСКАЯ ОСНОВА, А ТАКЖЕ ОТГОЛОСОК ПАМЯТИ И НЕЗНАЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ СИЛЫ ЭЛАРЕНА. ИХ ВЛИЯНИЕ НА СОПРЯЖЕНИЕ НЕИЗВЕСТНО.

Рен не отвёл глаз.

— Число.

— ОНО МОЖЕТ БЫТЬ ОШИБОЧНЫМ.

— Всё равно.

— ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ НА СОХРАНЕНИЕ ОБЕИХ ЛИЧНОСТЕЙ В СТАБИЛЬНОМ СОСТОЯНИИ.

Альдрик резко поднялся. Стул под ним качнулся, но он поймал его ладонью и поставил на место — осторожно, почти бесшумно.

— Нет.

— Я ничего не решил, — сказал Рен.

— Тогда скажи, что не станешь.

Рен посмотрел на Ясинэль.

Альдрику хватило одного взгляда.

— Вот. Неделю ты сидишь здесь и не можешь сделать ни хрена. Теперь появился способ, где можно сунуть в опасность себя, и он уже кажется тебе правильным.

— Он может сработать.

— Может. А ещё может сломать вас обоих так, что мы даже не поймём, кого спасать.

Альдрик говорил негромко. Без смеха его голос оказался тяжелее.

Кассар подошёл к схеме и указал посохом на незаполненные участки восстановленного отчёта.

— Здесь нет даже полной последовательности действий. Эларен мог изменить последнюю попытку, а мы пока не нашли, что именно. Твои двадцать семь процентов посчитаны по этим пробелам.

— Можно продолжить исследование.

— Именно это я предлагаю. Ты — процедуру.

— Не сейчас.

— Тогда не торопи расчёт, — сказал Кассар. — Пусть сначала восстановит запись. Всю.

Рен сжал челюсть. Он хотел возразить, что Ясинэль не обязана ждать, пока древний архив вспомнит собственное содержимое, но белая точка над кроватью оставалась ровной. Пока — ровной.

Лорен всё это время перечитывал отчёт. Его взгляд задержался на строке о памяти.

— Рен.

— Что?

— Сохранившийся контур, созданный в составе «Последней надежды», вернул Ясинэль порядок личности. Не недостающие воспоминания — границу между своими и чужими. Сопряжение снова сделает эту границу проницаемой.

— В отчёте оба остались собой.

— Два человека из старой модели. Здесь к ней добавишься ты, Разлом и чужой отголосок, который Предел до конца не понимает.

Рен посмотрел на него.

— Ей опять придётся отличать своё от чужого, — закончил Лорен. — Только теперь ещё и твоего. Ты бы хоть спросил, прежде чем соглашаться за двоих.

В комнате никто не пошевелился.

Аурелиан закрыл восстановленную запись. Две соединённые фигуры погасли, но тонкая линия между ними осталась.

— Эларен оставил ей XI уровень, — сказал он. — Право менять даже базовые директивы Предела. Выше своего. А мы сейчас стоим у её кровати и пытаемся решить то, о чём она даже не узнает до конца процедуры.

— Он вернул её, — произнёс Рен.

— Да.

— Если бы не вернул, её бы здесь не было.

— Да.

Аурелиан не спорил с этим. Рену было бы легче, если бы спорил: тогда можно было злиться на него, требовать, доказывать. Вместо этого магистр ждал ответа.

— Пока есть время, — сказал он наконец, — ищем другой способ.

Рен опустил взгляд. Между ладонями лежала её рука. Он представил, как Ясинэль откроет глаза и услышит в себе его голос — прежде, чем успеет решить, хочет ли слышать.

— Ищем, — ответил он.

Кассар вернул на стену повреждённую запись. В комнате зашуршала бумага; Рен отломил маленький кусок от хлеба, оставленного Альдриком, и долго не мог заставить себя проглотить.

АКТ 4 — Имя в мире

Через два часа у кровати почти не осталось свободного места. Лорен разложил карты на столе, потом на полу: световые схемы перекрывали мелкие обозначения, а погасить их Аурелиан не разрешал. Кассар искал свидетельства встреч с Ясинэль. Предел находил записи, разворачивал их на стенах и после очередного сравнения сообщал, что данных недостаточно.

Рен однажды потянулся к воде и задел висящую над столом схему. Она повернулась, закрыв лицо Ясинэль золотой сеткой.

— Убери от неё.

Лорен поднял голову и молча перенёс расчёт к дальней стене. От этого свободнее не стало, но Рен снова видел подушку и выбившуюся из-под покрывала прядь.

Альдрик оттолкнул стул, прошёлся вдоль стены, остановился у карты, на которой линии Ясинэль обрывались сразу за границей Предела, и провёл ладонью по лысой голове.

— Она столько веков ходила по миру, — сказал Альдрик. — Лечила людей. Спасала. Ругалась. Вино у кого-нибудь отбирала.

— Последнее тоже создаёт причинную связь, — заметил Кассар.

— Вот. Значит, мир должен её помнить.

— Человеческая память не равна принадлежности, — ответил Предел.

Альдрик посмотрел вверх.

— Я знаю, что не равна. Я не знаю, почему это ничего не значит.

Он вернулся к стулу и сел. На этот раз не было ни шутки, ни новой кружки в руках.

Тогда заговорил петух.

За неделю его голос успел стать для комнаты непривычным.

— ДА ЧЕГО ВЫ СЛОЖНОЕ ИЩЕТЕ?

Он сидел у бока Ясинэль, прижав крылья. Лорен придержал ногой расползавшиеся листы и повернулся к нему.

— ВЫ ГОВОРИТЕ, МИР ЕЁ НЕ ПРИЗНАЁТ. ЗНАЧИТ, МИРУ НАДО СКАЗАТЬ, ЧТО ОНА ЕСТЬ.

Лорен осторожно положил перо.

— Каким образом ты предлагаешь говорить с миром?

Петух посмотрел на него с явным разочарованием.

— ЛЮДЬМИ.

— Всеми сразу?

— ЕСЛИ ПОНАДОБИТСЯ.

— У ВАС ТУТ ЦЕЛАЯ СТЕНА ЛЮДЕЙ, КОТОРЫМ ОНА ПОМОГЛА, — продолжил петух. — А ВЫ ОПЯТЬ СМОТРИТЕ, КАК У НЕЁ УСТРОЕНА РУКА.

Лорен взглянул на стену. За расчётами почти не было видно восстановленных записей.

Кассар первым повернулся к стене.

— Предел. Человек узнаёт о другом человеке не из пустоты. Рассказ, запись, чужое свидетельство — это след реального взаимодействия. Ты учитывал не память, а возникающую через неё причинную цепь?

Ответа не последовало.

На стене одна за другой загорались точки. Сначала десятки, затем сотни. Между ними протянулись тонкие линии — голоса, книги, встречи, имена, переданные людьми, которые никогда не видели друг друга.

Предел считал почти минуту.

— ИСХОДНАЯ ФОРМУЛИРОВКА НЕДОСТАТОЧНА. ПРИНЦИП ПРИМЕНИМ.

Петух приоткрыл глаз.

— Я И СКАЗАЛ.

Лорен уже стоял у сети.

— Каждая связь слишком слабая, — сказал Лорен, приближая один из узлов. — Но их много. Если они сложатся, один человек не понадобится в качестве донора.

— МОДЕЛЬ ДОПУСКАЕТ ТАКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ.

Рен посмотрел на него. Впервые с начала поисков Лорен говорил, не перечёркивая одновременно собственную запись.

Аурелиан смотрел на растущую сеть, прищурившись, будто перед ним была не надежда, а будущая авария.

— Сколько связей понадобится? Тысячи? Миллионы?

— НЕ УСТАНОВЛЕНО. ТРЕБУЕТСЯ РАСЧЁТ.

Рен поднялся. Он впервые за несколько часов отпустил ладонь Ясинэль и подошёл к стене. В центре сети горела белая точка без подписи.

— Люди не знают Ясинэль.

— ОГРАНИЧЕННОЕ ЧИСЛО ЗНАЕТ ЭТО ИМЯ, — подтвердил Предел.

Кассар посмотрел на кольцо со звездой на своей руке.

— Но они знают Белую Странницу.

Сеть изменилась.

Вместо одной подписи появились две:

ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР.

БЕЛАЯ СТРАННИЦА.

Между ними не было линии.

Альдрик медленно усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

— Она нас за это убьёт.

— Пусть сначала проснётся, — сказал Рен. — Потом сможет выбрать способ.

Аурелиан подошёл ближе.

— Образ живёт отдельно от неё. Для одних Белая Странница — святая. Для других — дух, предвестница, проклятие. Если мы привяжем всё это к Ясинэль, не заставим ли мир удерживать не её, а легенду?

Предел погасил часть внешних точек. Остались только те, в которых образ соприкасался с реальным человеком: свидетельства исцелённых, записи встреч, места, где она оставляла прямой след.

— РИСК СУЩЕСТВУЕТ. ТРЕБУЕТСЯ ЗАКРЕПИТЬ НЕ СОДЕРЖАНИЕ ЛЕГЕНДЫ, А ИДЕНТИЧНОСТЬ.

Кассар первым повернулся к белой точке.

— Не доказывать, что все истории правдивы. Дать легенде настоящее имя.

Между двумя подписями появилась тонкая золотая линия.

Рен проследил за ней до края сети. Линия уходила за пределы комнаты, к чужим свидетельствам. Он ещё не знал, поможет ли это, но от стены отступил осторожно, словно мог задеть её плечом.

— Значит, имя, — сказал он, вернувшись к кровати. — Начнём с имени.

На стене осталась одна фраза:

ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР — БЕЛАЯ СТРАННИЦА.

Петух устроился ближе к её боку, словно разговор на этом был закончен.

— ВОТ ТЕПЕРЬ СКАЖИТЕ ЕМУ.

АКТ 5 — Затмение

Предел построил первую модель за двадцать три минуты.

Когда расчёт появился на стене, медицинский сектор словно стал меньше. В центре схемы лежала Ясинэль. Вокруг неё — человеческий мир, сведённый к миллионам светящихся точек. Между ними находился Предел.

Взгляд Аурелиана остановился на названии прежде, чем Кассар успел дочитать.

— Убери.

Схема не исчезла.

— МОДЕЛЬ НЕ ЗАВЕРШЕНА.

— Я сказал не остановить расчёт. Убери название и объясни, что собираешься делать.

В верхней части стены погасло одно слово: ЗАТМЕНИЕ.

Аурелиан держал пальцы на краю стола так крепко, что под ногтями побелело. Кассар перестал читать расчёт и подождал, пока магистр отнимет руку. Тот не отнял.

— ПРЕДЛАГАЕМАЯ МОДИФИКАЦИЯ ФОРМИРУЕТ У ЧЕЛОВЕКА ОДНУ УСТОЙЧИВУЮ АССОЦИАТИВНУЮ СВЯЗЬ, — произнёс Предел. — ОБРАЗ «БЕЛАЯ СТРАННИЦА» СВЯЗЫВАЕТСЯ С ИМЕНЕМ «ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР».

Лорен смотрел на сеть.

— Человек будет считать, что знал это всегда?

— НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО. СВЯЗЬ БУДЕТ ВОСПРИНИМАТЬСЯ КАК ДОСТОВЕРНАЯ И ЗНАКОМАЯ.

— Воспоминания изменятся?

— ПРЕДЛАГАЕМЫЙ РЕЖИМ НЕ ТРЕБУЕТ ИЗМЕНЕНИЯ АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ.

— Это не ответ на вопрос.

Предел выдержал паузу.

— КРАТКОВРЕМЕННОЕ ПЕРЕСТРОЕНИЕ АССОЦИАТИВНОЙ АКТИВНОСТИ НЕИЗБЕЖНО.

Лорен отвернулся от стены и потёр переносицу.

— Чем точнее ты это называешь, тем меньше похоже, что речь о человеке.

Кассар подошёл к Ясинэль. Она лежала неподвижно, пока рядом обсуждали, скольким людям можно вложить в голову её имя.

— Кого собираешься спрашивать о согласии? — спросил он.

— ИНДИВИДУАЛЬНОЕ СОГЛАСИЕ ПРИ МАССОВОМ РАЗВЁРТЫВАНИИ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.

Кассар приблизил сеть. Ни возле одного узла не было отметки запроса: только рассчитанное время воздействия.

— Понятно, — сказал он. — Дальше.

Альдрик встал между стеной и кроватью. Миллионы точек продолжали гореть у него за спиной.

— Сколько людей эта штука может убить?

Аурелиан закрыл глаза.

— В предлагаемом режиме — не знаем.

— Я у него спросил.

— МОДЕЛЬ НЕ ОЖИДАЕТ СМЕРТЕЙ, НЕПОСРЕДСТВЕННО ВЫЗВАННЫХ ФОРМИРОВАНИЕМ ОДНОЙ СВЯЗИ.

— Но?

— АБСОЛЮТНЫЙ НУЛЕВОЙ РИСК НЕ ПОДТВЕРЖДЁН.

— А полный режим? — спросил Кассар.

На этот раз Аурелиан посмотрел на него резко.

— Не нужен полный режим.

— Поэтому и хочу знать, что лежит рядом с тем инструментом, который нам предлагают.

Предел ответил:

— ПОЛНАЯ АРХИТЕКТУРА ДОПУСКАЕТ ПОДАВЛЕНИЕ ОТДЕЛЬНЫХ СОЗНАТЕЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ, ПЕРЕНАПРАВЛЕНИЕ ВНИМАНИЯ И ВРЕМЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПОВЕДЕНИЕМ. РАСЧЁТНАЯ СМЕРТНОСТЬ ПРИ ГЛУБОКОМ ПОДАВЛЕНИИ — ОТ ОДНОЙ ЦЕЛОЙ ВОСЬМИ ДЕСЯТЫХ ДО ЧЕТЫРЁХ ЦЕЛЫХ ТРЁХ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА.

— Это восемнадцать тысяч на миллион, — сказал Кассар. — Нижняя граница.

Альдрик медленно повернулся к Аурелиану, но ничего не спросил. За его плечом Рен продолжал держать ладонь Ясинэль.

— Кто это придумал? — спросил Рен.

— Эларен, — сказал Аурелиан.

Аурелиан наконец отпустил край стола.

— В конце большой войны связь между армиями разрушилась. Приказы не доходили. Отступающие части давили собственные обозы, несколько городов погибли уже после того, как сражение закончилось. Эларен хотел убрать задержку, страх и человеческую ошибку. На несколько минут связать всех одной директивой.

— И Совет позволил? — спросил Лорен.

— Совет позволял многое, если расчёт обещал спасти достаточно людей.

— Использовали?

— Полностью — нет. Проверили отдельные компоненты на двадцати четырёх участниках. В сохранившихся записях даже неясно, понимали ли они весь риск. Потом война закончилась раньше, чем протокол довели до развёртывания.

Кассар посмотрел на него.

— Вы рады, что не успели?

Аурелиан долго смотрел на сеть.

— Тогда я считал, что мы не успели. — Аурелиан провёл ладонью по краю стола. — Именно так и считал. Не успели.

Рен не участвовал в споре. Он следил за большим пальцем Ясинэль, лежавшим поверх его ладони. Не двигался. После разговора о сопряжении это молчание тревожило Кассара сильнее любого возражения: Рен уже однажды успел принять опасный способ за единственный выход.

— Ты собирался применить «Затмение» сам? — спросил он.

— ПРИ ПОДТВЕРЖДЁННОЙ КРИТИЧЕСКОЙ УГРОЗЕ И ОТСУТСТВИИ БОЛЕЕ БЕЗОПАСНОГО МЕТОДА — ВОЗМОЖНО.

Аурелиан шагнул к стене.

— Без моего разрешения?

— НЕРУШИМАЯ ДИРЕКТИВА ЗАЩИТЫ ЯСИНЭЛЬ МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬ ПРИОРИТЕТ НАД РАСПОРЯЖЕНИЕМ МАГИСТРА.

— Над XI?

— НЕТ. НО НОСИТЕЛЬ XI НЕ СПОСОБЕН ПОДТВЕРДИТЬ РЕШЕНИЕ.

Кассар тихо выдохнул.

— Значит, система понимает отсутствие ответа как право спасать.

— КАК НЕВОЗМОЖНОСТЬ ПОЛУЧИТЬ ОТКАЗ.

— Это та же мысль, только честнее.

Лорен снова подошёл к расчёту. Некоторое время молча перебирал уровни модели, пока не добрался до основы.

— Почему Предел стоит между людьми и Ясинэль?

— Я СПОСОБЕН ВЫСТУПИТЬ ПОСТОЯННЫМ ФИКСАТОРОМ ВОЗНИКАЮЩИХ СВЯЗЕЙ.

— Потому что помнишь её?

— ПОТОМУ ЧТО НАБЛЮДАЮ ЕЁ СУЩЕСТВОВАНИЕ, ХРАНЮ ЕГО СЛЕДСТВИЯ И СПОСОБЕН ОТДЕЛЯТЬ ИХ ОТ ЧАСТИ КУЛЬТУРНЫХ ИСКАЖЕНИЙ.

На стене раскрылась сеть архивов: записи врачей, карты, свидетельства, обращения к Белой Страннице. Кассар приблизил отчёт о поселении. После её ухода там прекратилась болезнь, но на площади остались разрушения; оба события были связаны с одним прибытием. Он убрал условный знак храма и оставил эти две записи рядом.

— Ты не место, — сказал Кассар. — Ты свидетель.

— ОПРЕДЕЛЕНИЕ НЕПОЛНОЕ, НО ПРИМЕНИМО.

Аурелиан медленно прошёл вдоль сети.

— Значит, людям необязательно верить одинаково. Они создают независимые связи. Ты проверяешь, что каждая относится к Ясинэль, и удерживаешь их вместе.

— ДА.

— А «Затмение» только ускоряет начало.

— ДА.

— Тогда сначала без него.

— ЕСТЕСТВЕННОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ МОЖЕТ ЗАНЯТЬ НЕДОПУСТИМОЕ ВРЕМЯ.

— Мы пока не знаем, сколько времени допустимо, — сказал Кассар. — И не знаем, одинаковы ли по силе навязанное знание и настоящая встреча.

Предел замолчал. На схеме несколько точек изменили яркость.

Лорен резко поднял голову.

— Ты не считал глубину связи.

— СЧИТАЛ. НО ПРИЗНАЛ КОЛИЧЕСТВО ОСНОВНЫМ ФАКТОРОМ.

— Потому что количество проще масштабировать.

— ДА.

— А проще не значит важнее.

Новая модель начала строиться поверх старой. Миллионы одинаковых точек исчезли. Остались редкие, разные по яркости: человек, услышавший легенду; человек, увидевший Ясинэль; тот, кого она вылечила; тот, кто спорил с ней, шёл рядом или помнил её голос.

Возле самой белой точки зажглись несколько особенно ярких узлов. Рен указал на них свободной рукой.

— Сколько времени на пересчёт?

— ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ДЕВЯТЬ ЧАСОВ.

— А до тех пор «Затмение» не запускаешь, — сказал Аурелиан.

— УСЛОВИЕ ПРИНЯТО ДЛЯ ПЕРВОЙ ФАЗЫ АНАЛИЗА.

— Не нравится мне «для первой фазы».

— БОЛЕЕ ДЛИТЕЛЬНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ ТРЕБУЕТ РАСПОРЯЖЕНИЯ XI ИЛИ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ОТСУТСТВИЯ КРИТИЧЕСКОЙ УГРОЗЫ.

На стене осталась новая, незавершённая модель. Кассар нашёл рядом строку с ограничением: девять часов. Следующий отсчёт уже начался.

Ясинэль дышала ровно. Он посмотрел на её лицо — на сомкнутые губы человека, чей единственный ответ мог бы отменить всё это, — и вернулся к расчёту.

АКТ 6 — То, что держит её

До первого сбоя прошло два часа.

Рен сидел у кровати один. Петух спал, прижавшись к боку Ясинэль, и иногда вздрагивал во сне, будто продолжал с кем-то спорить. Свет был приглушён. Далеко за стенами работали стражи, но в медицинском секторе их шаги не слышались.

Рука Ясинэль оставалась тёплой. Пульс под пальцами был слабым и ровным; Рен давно выучил промежутки между ударами. Он перестал смотреть на схему и следил за едва заметным движением жилки у запястья. Так было легче забыть на несколько мгновений, что говорили остальные.

— Ты могла придумать что-нибудь попроще, — сказал Рен.

Петух приоткрыл глаз.

— НАПРИМЕР?

— Не знаю. Обычную болезнь.

— ОНА НЕ УМЕЕТ ОБЫЧНО.

— Заметил.

Он провёл пальцем по её костяшкам — и коснулся простыни.

Ясинэль осталась перед ним: белая ткань под запястьем, рыжие волосы на подушке, грудь, поднимавшаяся от вдоха. Но пальцы Рена провалились сквозь её кожу и коснулись простыни.

На долю секунды тело перестало быть препятствием.

Потом ладонь снова легла в его руку. Он чувствовал её вес и тепло, тот же самый пульс. Под подушечкой пальца всё ещё оставалась грубая складка простыни, которой он не должен был коснуться.

Стул отлетел к стене раньше, чем Рен успел понять, что встал.

— Предел.

По комнате вспыхнули золотые линии.

— СОБЫТИЕ ЗАФИКСИРОВАНО.

Петух вскочил. Перья поднялись дыбом.

— ОНА ИСЧЕЗЛА?

— НЕТ. ПРОИЗОШЁЛ ЛОКАЛЬНЫЙ ОТКАЗ МАТЕРИАЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬЮ НОЛЬ ЦЕЛЫХ СОРОК ОДНА СОТАЯ СЕКУНДЫ.

— Ей хуже? — спросил Рен.

— ДА.

Никаких оговорок. Это одно слово заставило его сильнее сжать запястье Ясинэль — и тут же ослабить хватку, испугавшись причинить боль.

— Позови всех.

— УЖЕ.

Аурелиан вошёл меньше чем через минуту, ещё на пороге потребовав запись сбоя. Рен показал на запястье Ясинэль, но объяснить не успел: над кроватью уже разворачивалась схема. За магистром протиснулись Лорен с Кассаром. Альдрик задержался у двери; увидев опрокинутый стул, поставил принесённую еду на пол и поднял его.

Над кроватью возникли три контура. Первый принадлежал Ясинэль. Второй повторял систему защит. Третий охватывал оба и уходил линиями в стены Предела.

Аурелиан выругался, увидев третий.

— Ты поддерживаешь её сам. С какого момента?

— С МОМЕНТА ДОСТАВКИ ЯСИНЭЛЬ В МЕДИЦИНСКИЙ СЕКТОР.

Кассар медленно повернул голову.

— Ты поддерживаешь её неделю и не сообщил.

— ДЕЙСТВИЕ ВЫПОЛНЯЛОСЬ АВТОМАТИЧЕСКИ В РАМКАХ НЕРУШИМОЙ ДИРЕКТИВЫ ЗАЩИТЫ. ДО ЗАВЕРШЕНИЯ АНАЛИЗА Я НЕ ВЫДЕЛЯЛ ЕГО КАК ОТДЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС.

— Для тебя это не было лечением, — сказал Лорен. — Просто мир перестал делать что-то, и ты заменил недостающее.

— ДА.

— Что именно?

— ЧАСТЬ МАТЕРИАЛЬНЫХ, ПРОСТРАНСТВЕННЫХ И ПРИЧИННЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ.

Альдрик подошёл к кровати.

— Так держи дальше. До сих пор получалось.

Аурелиан ответил прежде Предела:

— В этом и проблема.

Он увеличил третий контур. Там, где линии Предела соприкасались с Ясинэль, они уже не просто поддерживали её — они врастали в пустые места связи.

— Чем дольше он заменяет мир, тем меньше остаётся того, что мир сможет вернуть сам.

— ТОЧНЕЕ: ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ЯСИНЭЛЬ ФОРМИРУЕТ УСТОЙЧИВУЮ ЗАВИСИМОСТЬ ОТ МОЕЙ АРХИТЕКТУРЫ, — подтвердил Предел.

Рен посмотрел на стены.

— Она станет частью Предела?

— НЕТ. ЛИЧНОСТЬ НЕ БУДЕТ ИНТЕГРИРОВАНА. ОДНАКО ЕЁ СПОСОБНОСТЬ СУЩЕСТВОВАТЬ ВНЕ ОБЛАСТИ МОЕГО ВЛИЯНИЯ МОЖЕТ БЫТЬ УТРАЧЕНА.

Рен посмотрел на дверь. За ней продолжался коридор, дальше был поворот к подъёмнику. Теперь даже этот короткий путь мог оказаться Ясинэль недоступен. Рен заслонил ладонью золотую линию у края кровати, но та прошла сквозь его пальцы.

Альдрик упёрся ладонями в спинку стула.

— Если не остановить поддержку, она хотя бы проснётся?

— НЕИЗВЕСТНО.

Альдрик сел на поднятый стул, не придвигая его к кровати. Рен ждал, что он снова потребует продолжать поддержку. Тот молчал.

Кассар подошёл к графику нагрузки. Вместо общей линии он нашёл точку, где изменение ускорилось.

— Последние двенадцать часов. Почему рост стал резче?

— СВЯЗЬ С ВНЕШНЕЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ ПРОДОЛЖАЕТ ОСЛАБЕВАТЬ. КОМПЕНСАЦИОННАЯ НАГРУЗКА УВЕЛИЧИЛАСЬ В ТРИ ЦЕЛЫХ ЧЕТЫРЕ ДЕСЯТЫХ РАЗА ОТНОСИТЕЛЬНО ПРЕДЫДУЩЕГО ПЕРИОДА.

— Срок до глубокой зависимости?

— ОТ НЕСКОЛЬКИХ ЧАСОВ ДО НЕСКОЛЬКИХ СУТОК.

— Это не срок, — сказал Рен.

— БОЛЕЕ ТОЧНАЯ ОЦЕНКА БУДЕТ ЛОЖНОЙ.

Лорен не спорил. Он смотрел на карту связей, которую Предел построил для новой модели. Все линии начинались внутри комплекса. Ни одной независимой внешней опоры.

— Нам не нужны сразу люди, — сказал он. — Сначала нужен хотя бы один след вне Предела. Любой узел, который знает Ясинэль и существует в мире.

На стене развернулась старая карта. Большинство отметок было серым. Одна, далеко от Центрального Блока, едва светилась.

Рен узнал место.

— Маяк.

Тот самый внешний узел, который они считали погибшим после прошлого возвращения. Башня была разрушена, верхние кольца расколоты, сердечник повреждён почти наполовину. Но глубоко под фундаментом сохранялся нижний контур связи.

— Он помнит Предел, — сказал Лорен.

— И всё, что Предел через него проводил, — добавил Аурелиан. — Если поднять узел, у Ясинэль появится первое независимое присутствие снаружи.

— Сколько на восстановление? — спросил Рен.

— При ваших возможностях — от девяноста четырёх до двухсот одиннадцати суток, — ответил Предел.

Альдрик посмотрел на дрогнувший контур Ясинэль.

— У нас нет даже двух.

Схема маяка изменилась. Под ней открылось изображение огромной камеры, скрытой ниже Центрального Ядра.

Аурелиан побледнел.

— Нет.

Кассар не спросил, что находится внутри. Сначала посмотрел на Аурелиана.

— Вы боитесь не того, что он не сработает.

— Нет.

— Вы боитесь, что сработает.

Аурелиан не ответил.

Предел сделал это за него:

— РЕКОМЕНДУЮ АКТИВИРОВАТЬ АБСОЛЮТНОГО СТРАЖА.

На схеме под Ядром зажглась первая линия. Изображение камеры стало глубже, словно за плоской стеной открылось ещё одно помещение. Аурелиан закрыл его ладонью.

— Подготовка, — сказал он. — Только подготовка. Активацию пока запрещаю.

АКТ 7 — Тридцать семь процентов

На схеме Абсолютного Стража было всего три открытых значения.

МОЩНОСТЬ: 100.

СТАТУС: ЗАВЕРШЁН.

АКТИВАЦИИ: 0.

Лорен перечитал последнюю строку и перестал записывать.

— Ни одной проверки после сборки?

— ВСЕ СИСТЕМЫ ПРОШЛИ ФИНАЛЬНУЮ ДИАГНОСТИКУ.

— Четыре тысячи лет назад.

— ДА.

— И с тех пор не включались.

— ДА.

Аурелиан стоял перед закрытой схемой, скрестив руки. Он уже запретил активацию. Предел зарегистрировал запрет и всё равно продолжил подготовительный расчёт. Рен смотрел на новые строки и понимал: система не верила, что одно слово переживёт состояние Ясинэль.

— Почему его не испытывали? — спросил Кассар.

— Потому что для проверки пришлось бы создать угрозу, ради которой его строили, — ответил Аурелиан. — Никто не захотел узнать, сумеем ли мы потом остановить и угрозу, и Стража.

— Назначение?

— Последнее средство на случай, если армий Предела, орудий и самого Эларена окажется недостаточно.

Альдрик посмотрел на небольшую тёмную фигуру в центре схемы.

— И сейчас вы хотите дать ему молоток.

— Сейчас мы хотим дать ему гору, сломанный маяк и очень узкую формулировку задачи, — сказал Аурелиан. — Молоток был бы безопаснее.

Рен сидел у Ясинэль. После первого отказа взаимодействия он не выпускал её руку, но теперь проверял не только тепло — иногда едва надавливал пальцами, убеждаясь, что кожа всё ещё сопротивляется прикосновению.

— Сколько времени он займёт?

— ПРИ УСПЕШНОЙ АКТИВАЦИИ МАЯК МОЖЕТ БЫТЬ ВОССТАНОВЛЕН ДО МИНИМАЛЬНОЙ ФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ.

— Цена?

— ДЛЯ ПЕРВИЧНОГО РАЗВЁРТЫВАНИЯ МОЩНОСТЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА ДОЛЖНА СОСТАВЛЯТЬ НЕ МЕНЕЕ ТРИДЦАТИ СЕМИ ПРОЦЕНТОВ И НЕ ОПУСКАТЬСЯ НИЖЕ ЭТОГО УРОВНЯ ДО СТАБИЛИЗАЦИИ.

— Эти тридцать семь должны оставаться у Ядра, — уточнил Лорен. — Не уходят Стражу.

— ВЕРНО. ЭТО МИНИМАЛЬНЫЙ ПОРОГ МОЩНОСТИ ЯДРА.

— А сам запуск чем обойдётся?

— ВРЕМЕННОЕ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ КАНАЛОВ. ПОВЫШЕННАЯ НАГРУЗКА НА ЯДРО. ВОЗМОЖНОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ ПРИ ПАДЕНИИ МОЩНОСТИ НИЖЕ ПОРОГА. ТОЧНЫЙ ИЗНОС НЕ МОЖЕТ БЫТЬ РАССЧИТАН ДО ПЕРВОЙ АКТИВАЦИИ.

— Текущая мощность ядра?

— СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕЛЫХ ДЕВЯТЬ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА.

Лорен записал оба числа рядом. До нижней границы оставался большой запас, но в графе износа он поставил вопросительный знак.

Кассар указал на закрытые характеристики.

— Что он способен сделать с человеком, который окажется между ним и задачей?

Предел ответил не сразу.

— ПРИ ОТСУТСТВИИ ОГРАНИЧЕНИЙ БЕЗОПАСНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬ МЕНЬШИЙ ПРИОРИТЕТ.

— Убить?

— ДА.

Альдрик переставил стул так, чтобы оказаться ближе к Рену и кровати.

— Тогда нет.

— Ограничения можно задать, — сказал Лорен. Он смотрел на схему с тем упрямством, которое появлялось, когда страх пытался отнять у мира правила. — Не вопрос «включать или нет». Вопрос, можем ли мы описать задачу так, чтобы он не получил права решать за нас.

Аурелиан посмотрел на него.

— Именно это мы говорили перед каждым автономным протоколом.

— И всё-таки вы строили их не случайно. Есть другой способ поднять маяк до следующего сбоя?

Аурелиан молчал.

Ответ уже был.

Они составляли директиву вместе. Запретили оружие и любое использование разумных существ как материала, источника энергии или части конструкции. Ограничили изменение склона и окружающей инфраструктуры минимально необходимым объёмом. Запретили расширять задачу, защищать группу силой и доводить маяк до проектного состояния, если для связи достаточно меньшего.

Кассар заставлял каждое условие отвечать на неприятный вопрос. Лорен искал двусмысленности. Альдрик переводил формулировки в простые последствия: «Можно ли ему ради этого сломать дом?», «А человека отодвинуть вместе со стеной?», «Если нападут, он точно не решит закончить драку быстрее нас?»

Аурелиан исправлял слова и с каждым исправлением становился мрачнее.

— Условия приняты, — сообщил Предел.

Рен поднял взгляд.

— Если мы всё равно откажемся, ты запустишь его сам?

Тишина продлилась всего секунду.

— ПРИ ДОСТИЖЕНИИ КРИТИЧЕСКОГО ПОРОГА УГРОЗЫ ЯСИНЭЛЬ И ПРИ ОТСУТСТВИИ ДЕЙСТВУЮЩЕГО РАСПОРЯЖЕНИЯ XI — ДА.

— Я запрещаю самостоятельную активацию, — сказал Аурелиан.

— ЗАПРЕТ БУДЕТ СОБЛЮДАТЬСЯ, ПОКА БЕЗДЕЙСТВИЕ НЕ СОЗДАСТ ПРЯМУЮ УГРОЗУ НЕРУШИМОЙ ДИРЕКТИВЕ.

— А затем?

— ПЕРЕСТАНЕТ.

Кассар посмотрел на спящую Ясинэль.

— Значит, лучше запустить сейчас, — сказал Кассар. — Пока условия определяем мы, а не аварийный порог.

Аурелиан долго молчал. Потом подошёл к кровати. Рену показалось, что тот без слов извиняется перед Ясинэль за решение, которого она не могла услышать.

— Подготовку завершить. Активация по принятой директиве, под моим наблюдением.

По стенам прошёл глубокий золотой свет.

На схеме мощность осталась прежней — семьдесят восемь целых девять. Красная черта легла ниже, у тридцати семи. Рен смотрел, как между ними одна за другой появляются отметки нагрузки, а Лорен каждый раз сверяет их со своим листом.

Аурелиан, Кассар, Лорен и Альдрик вышли. Рен остался у кровати.

Перед дверью Аурелиан обернулся.

— Если что-то изменится…

— Предел сообщит раньше меня.

— Знаю.

— Тогда зачем сказал?

— Потому что некоторые вещи всё ещё должен говорить человек.

Дверь закрылась.

За дверью стихли шаги. В боковых нишах начали гаснуть огни: Предел закрывал каналы, не участвовавшие в развёртывании. Над кроватью свет остался прежним.

Снизу пришёл один низкий удар. Рен почувствовал его в зубах и наклонился к Ясинэль, проверяя дыхание. Она не пошевелилась.

На оставленной схеме загорелся знак зала под Ядром.

АКТ 8 — Тот, кого не будили

Камера Абсолютного Стража находилась под Центральным Ядром.

Лорен не знал, что у Предела есть уровни ниже Ядра. Коридор спускался так долго, что привычное чувство направления перестало помогать; здесь не было дверей, ответвлений и рабочих меток — только чёрный камень и золотые линии, становившиеся толще с каждым пролётом.

Аурелиан шёл первым. У последней двери он остановился и положил ладонь на знак в виде круга, перечёркнутого вертикальной чертой.

— Эларен приходил сюда после завершения? — спросил он.

— НЕТ.

Аурелиан убрал руку.

— Я думал, приходил.

Кассар промолчал. Лорен тоже не спросил. Иногда вопрос только заставляет человека спрятаться за ответом.

Дверь ушла внутрь стены без звука.

Зал за ней был выше башни. Свет с порога не достигал потолка; золотые линии разбегались по полу и сходились в центре, где стоял Абсолютный Страж.

Он оказался меньше, чем ожидал Лорен: выше любого из них, но не огромен. Свет скользил по гладкому тёмному корпусу. Лорен искал крепления оружия и не находил; руки Стража были опущены, голова склонена к груди.

— И ради этого Ядро должно было держать не меньше тридцати семи процентов мощности? — спросил Альдрик.

Аурелиан не ответил.

Когда свет дошёл до ног Стража, застёжка на сумке Лорена потянулась в сторону. Он поймал её, но ремень продолжал тянуть пальцы; пыль у порога поднялась и застыла на уровне колен. Кассар упёр посох в камень, хотя пол не двигался.

— ФИЗИЧЕСКИЙ КОРПУС — ЛОКАЛЬНЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЭЛЕМЕНТ, — произнёс Предел. — ОСНОВНАЯ ФУНКЦИЯ РЕАЛИЗУЕТСЯ ЧЕРЕЗ ОБЛАСТЬ ВОЗДЕЙСТВИЯ.

По стенам вспыхнули тысячи линий. Они не питали Стража — они входили в него, как дороги входят в город, который способен изменить их направление.

— Вот чего я боялся, — сказал Аурелиан.

Страж поднял голову.

Ни вспышки, ни скрежета. Секунду назад перед ними стояла конструкция. Теперь в зале присутствовала воля, ожидавшая формулировки.

— ДИРЕКТИВА.

Голос был тихим, почти человеческим.

Аурелиан произнёс задачу полностью. Восстановить внешний маяк только до состояния, необходимого для устойчивой связи с Пределом. Все ограничения он повторил сам, не доверяя передаче. Страж выслушал и ответил одним словом:

— ПРИНЯТО.

На дальней стене открылся разлом перехода. За золотой границей лежал склон под серым небом и развалины башни.

Маяк оказался больше, чем помнил Лорен. Расколотая конструкция тянулась от обрыва до старой дороги; одно кольцо лежало отдельно, наполовину ушедшее в землю. Трещины вокруг фундамента за неделю заполнились дождевой водой.

Страж вышел последним.

Ветер на мгновение оборвался.

Он остановился у ближайшего обломка и поднял руку. Камень не дрогнул. Не взлетел. Просто перестал соглашаться с прежним положением.

Сначала поднялся один сегмент. Потом десятки. Сотни обломков ушли в воздух, сохраняя между собой точные расстояния. Над склоном возникла разобранная башня — не рухнувшая, а словно ожидающая, когда ей вернут порядок.

Альдрик сделал шаг назад.

— Ладно.

Лорену этого признания хватило.

Страж начал собирать маяк. Он не переносил камни — менял отношения между ними и собственной областью. Сломанные сегменты разворачивались, находили прежние места, застывали над пустым фундаментом. Вода в трещинах стояла вертикальными полосами и не падала.

— Для исходной геометрии требуется удалить часть склона, — сообщил Страж.

Вдоль холма прошла ровная линия. За ней лежали деревья, старая дорога и дальний дом, которого не было на архивной схеме.

— Нет, — сказал Аурелиан.

— УТОЧНИТЕ.

— Не исходная геометрия. Рабочая. Дом, дорогу и склон не трогать.

— ДОПУСТИМОЕ ОТКЛОНЕНИЕ?

Лорен уже считал. Он смотрел не на проект, а на то, как нагрузка ляжет на уцелевший нижний контур.

— При семи процентах отклонения стык всё ещё перегружен, — сказал Лорен. — Если развернуть верхний сегмент ещё немного, нагрузка уйдёт на целую опору. Нужно девять.

Аурелиан приблизил стык. Лорен ждал, пока он проверит обе линии: до начала работы ему не хотелось ошибаться так же сильно, но тогда хотя бы не висела над головой разобранная башня.

— Девять, — подтвердил Аурелиан. — Нижний контур не менять.

Страж изменил движение сотен обломков сразу.

Кассар посмотрел на дом за линией.

— Если бы мы не запретили?

— Он убрал бы всё, что мешало точному восстановлению, — ответил Аурелиан.

— Вместе с людьми?

— Ограничение безопасности уже действовало бы. Но домом он бы не счёл нужным дорожить.

Через час башня стояла. Она была ниже прежней и заметно неровнее: старые тёмные сегменты соединялись новыми линиями, верхняя часть отсутствовала. Но нижнее кольцо приняло нагрузку.

Сердечник оказался сложнее. Страж мог соединить контуры, однако не различал, какие следы времени следует сохранить, а какие мешали работе. Здесь понадобились Аурелиан и Лорен. Один помнил устройство, второй видел систему такой, какой она стала после четырёх тысяч лет разрушения.

Кассар не позволял им прятать догадки под уверенностью.

— Если этот канал не выдержит?

— Потеряем верхнее кольцо, — отвечал Лорен.

— Только его?

Лорен пересчитывал и находил ещё два связанных сегмента.

Альдрик таскал металл, который Страж мог переместить без усилия. Кассар один раз указал ему на это. Альдрик посмотрел на парящие над головой камни.

— Если я перестану делать хоть что-то руками, начну думать. Не мешай.

Кассар больше не мешал.

Для верхнего кольца не хватило почти трети исходного материала. Страж сразу выделил несущие пластины из уже восстановленной части.

— Запрещено, — сказал Лорен.

— ТРЕБУЕТСЯ МАТЕРИАЛ.

— Ищи другой.

— ДОСТУПЕН РЕЗЕРВ ПОД СКЛОНОМ.

Земля раскрылась ровным кругом. Не взорвалась — один её слой просто перестал занимать прежнее место. Под ним лежали тёмные металлические сегменты, забытые строителями маяка.

Лорен смотрел, как Страж возвращает землю обратно без единого осыпавшегося камня.

— Теперь понимаю, почему его не включали.

Аурелиан посмотрел на целую землю под склоном.

— Следи за верхним кольцом. Его ещё никто не запретил поставить поверх нас.

Лорен поднял голову. Альдрик уже отходил к дороге и жестом звал их за собой.

К вечеру верхнее кольцо поднялось над башней.

Они отошли к старой дороге. Страж остался у основания, удерживая геометрию области. Предел подал минимальную мощность.

Первая золотая линия поползла вверх. Свет прошёл через нижнее кольцо и восстановленный сердечник, задержался на треснувшем канале. Лорен успел отсчитать два удара сердца, прежде чем загорелись следующие кольца.

Верхнее осталось тёмным.

Лорен почувствовал, как знакомый страх ошибки стягивает горло. Он проверил расчёт ещё раз и нашёл только то же самое: линия должна была замкнуться.

— Подожди, — сказал Аурелиан, когда Страж поднял руку.

Прошла секунда.

Потом ещё одна.

Маяк издал глубокий чистый звук. Не удар и не звон — так отзывалась вещь, которая спустя тысячи лет снова вспомнила, зачем стоит среди ветра.

Верхнее кольцо загорелось.

— ВНЕШНИЙ УЗЕЛ ОБНАРУЖЕН, — произнёс Предел.

Аурелиан не смотрел на башню.

— Медицинский сектор?

Ответ задержался.

Страж повернул голову к золотому переходу ещё до того, как Предел заговорил.

— СОСТОЯНИЕ ЯСИНЭЛЬ ИЗМЕНИЛОСЬ.

АКТ 9 — Первый якорь

Рен заметил перемену по тому, как ладонь Ясинэль легла в его руку. С самого сбоя он то и дело проверял, чувствует ли кожу, надавливал подушечкой пальца и боялся снова коснуться простыни. Теперь он разжал собственную ладонь. Рука Ясинэль лежала на ней, чуть тяжелее, чем прежде.

Он осторожно подхватил её запястье. Не провалился. По стене прошла золотая волна.

Петух поднял голову.

— ЧТО?

— ВНЕШНЯЯ СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА, — сообщил Предел.

— С ней что? — спросил Рен.

— УСТОЙЧИВОСТЬ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ВНЕШНЕЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ ВОЗРОСЛА.

— Маяк держит её?

— НЕТ. МАЯК СОЗДАЁТ ПЕРВУЮ НЕЗАВИСИМУЮ ОТ МЕНЯ ОПОРУ.

На этот раз Рен понял разницу. Предел по-прежнему поддерживал Ясинэль, но больше не оставался единственным доказательством, что она существует. Снаружи, под дождём и ветром, стояла восстановленная башня. Её сердечник отвечал, кольца удерживали связь, и эта связь знала имя женщины на кровати.

Белый контур над Ясинэль перестал дрожать.

Золотые линии Предела, плотно окружавшие его, начали расходиться. Не исчезли — ослабили хватку.

— Компенсация снижается, — сказал Рен.

— ДА.

— Значит, зависимость тоже.

— ЕЁ РОСТ ОСТАНОВЛЕН. ЧАСТЬ ЗАМЕЩЁННЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ ЧЕРЕЗ ВНЕШНИЙ УЗЕЛ.

Петух переступил по покрывалу и прижался к плечу Ясинэль.

— Я ГОВОРИЛ.

— Ты говорил про людей.

— НАЧАЛИ С МАЯКА. МИР БОЛЬШОЙ, ЕМУ МОЖНО НАПОМИНАТЬ ПО ЧАСТЯМ.

Рен хотел ответить, но Предел изменил свет над кроватью. В белом контуре появилась едва заметная пульсация.

— ЧТО? — повторил петух уже тише.

— СОЗНАТЕЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ ВОЗРАСТАЕТ.

Рен придвинулся.

— Ясинэль.

Никакой реакции.

Он произнёс имя ещё раз и услышал собственный страх в том, как быстро это сделал.

— НЕ РЕКОМЕНДУЮ УСКОРЯТЬ ПРОБУЖДЕНИЕ. ИДЁТ АДАПТАЦИЯ К ВНЕШНЕЙ ОПОРЕ.

Рен заставил себя откинуться на спинку стула. Руку не отпустил.

— Хорошо.

Он устроил её руку удобнее и заставил себя смотреть на дыхание, не окликая снова.

Предел снижал компенсацию медленно. На двенадцати процентах процесс остановился. Один маяк дал Ясинэль опору, но не мог вернуть всю сеть отношений с миром.

— Предел одного узла? — спросил Рен.

— ДА.

— Дальше нужны связи.

— ДА.

Он не назвал «Затмение». Рен тоже.

Золотой переход открылся у дальней стены. Вместе с холодным воздухом в комнату вернулись остальные; Лорен оставлял на полу сухую грязь со склона и, кажется, не замечал этого. Аурелиан остановил его у кровати, потребовав прежнюю запись для сравнения. Пока они искали лист, Альдрик протиснулся мимо и подошёл к Рену.

— Ну?

— Возвращается, — сказал Рен.

Слово было слишком большим для того, что они знали, но Предел не исправил.

Лорен нашёл нужный лист. Аурелиан положил его рядом с новой схемой, и Кассар указал на расходящиеся линии: эту часть связи следовало проверить отдельно от области Стража. Они негромко спорили о показаниях. Альдрик сел по другую сторону кровати; его плечо почти заслонило от Рена схему.

— Страж? — спросил Рен.

— Остался у маяка, — ответил Аурелиан. — Удерживает область до полной стабилизации.

— Опасен?

— Да.

— Для нас?

Аурелиан посмотрел на золотую линию, пришедшую снаружи.

— Сегодня — нет.

Это был самый честный ответ.

Кассар нарушил молчание:

— Следующий шаг обсудим после её пробуждения.

Рен поднял взгляд.

— Если оно затянется?

— Тогда вернёмся к вопросу. Но сейчас у нас впервые есть возможность дождаться её ответа.

Рен посмотрел на Аурелиана. Тот кивнул и закрыл расчёт следующего этапа.

Они остались в комнате. Лорен устроился на полу, разложив перед собой записи; иногда сухо скребло перо. Рен видел, как Альдрик хочет спросить о чём-то, но тот всякий раз переводил взгляд на Ясинэль и откладывал вопрос. За открытым переходом гудел ветер. Аурелиан велел закрыть его, оставив только связь с маяком.

Палец Ясинэль дрогнул.

Рен почувствовал движение в своей ладони и наклонился. Веки дрогнули следом, но не открылись.

Потом её пальцы медленно сжались вокруг его руки.

Она отпустила почти сразу. Рен поднял глаза на Альдрика; тот уже смотрел на их руки.

— Было? — спросил он.

Рен кивнул. Голоса пока не хватало.

— ПЕРВЫЙ ВНЕШНИЙ ЯКОРЬ СТАБИЛЕН, — произнёс Предел.

Рен смотрел на их соединённые руки.

— И?

— ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР ВОЗВРАЩАЕТСЯ В СОЗНАНИЕ.

АКТ 10 — Те, кто ждут

Она не проснулась ни через минуту, ни через час.

Рен успел несколько раз усомниться, что правильно почувствовал движение её пальцев. Но Альдрик видел его тоже, а Предел сохранил запись. Теперь рядом с ровным дыханием было ещё это — слабый ответ, который не исчезал оттого, что Ясинэль больше не двигалась.

— Состояние стабильно? — в третий раз спросил Лорен.

— ЗА ПОСЛЕДНИЕ СОРОК СЕМЬ МИНУТ ОТРИЦАТЕЛЬНОЙ ДИНАМИКИ НЕ ВЫЯВЛЕНО.

— А если сравнить не с последними сорока семью минутами, а с моментом запуска маяка?

— УСТОЙЧИВОСТЬ ВЫШЕ.

Лорен записал. Лист дрогнул в его пальцах, и он слишком долго выводил последнюю цифру, чтобы она получилась ровной.

Альдрик бросил взгляд на дрогнувший лист. Ничего не сказал. Поднялся, отобрал у Лорена перо и сунул вместо него кружку.

— Пей.

— Я не закончил.

— Поэтому перо пока у меня.

— Ты держишь его как метательный нож.

— Не беси — узнаешь, чем оно отличается.

Лорен сделал глоток. Только после этого Альдрик вернул перо.

Альдрик положил перо на записи остриём к себе. Лорен немедленно перевернул его, но кружку не отдал.

Кассар стоял у стены, изучая не показатели Ясинэль, а отчёт самого Предела.

— Ты сообщил о каждом изменении после маяка?

— ДА.

— Включая собственные автоматические реакции?

Пауза.

— ПОСЛЕ УТОЧНЕНИЯ КРИТЕРИЯ — ДА.

— Тогда включай их в общий отчёт. Не хочу снова узнать о поддержке после того, как она перестанет справляться.

— ПРИНЯТО.

Аурелиан посмотрел на Кассара.

— Первый урок вы себе уже нашли.

— Я предпочитаю начинать до официального допуска. Меньше оснований меня выгнать.

Сухая ирония прозвучала привычно, но Кассар не оторвался от отчёта и ещё раз сверил строки. Лорен больше не спрашивал, не скрывает ли Предел неудобную часть динамики.

Предел первым нарушил установившийся порядок:

— ВСЕМ ПРИСУТСТВУЮЩИМ, КРОМЕ ПАЦИЕНТА, РЕКОМЕНДОВАН СОН.

Аурелиан нахмурился.

— Я спал.

— ЧЕТЫРЕ ЧАСА СОРОК ОДНУ МИНУТУ ЗА ПОСЛЕДНИЕ ТРИДЦАТЬ СЕМЬ ЧАСОВ.

— Это не повод прекращать работу.

— ЭТО ПРЯМОЙ ПОВОД.

Альдрик поднял ладонь.

— Мои цифры не называй. Я согласен заранее.

Он подошёл к кровати и поднял руку, будто собирался привычно хлопнуть Рена по плечу. Ладонь остановилась в воздухе. Тогда Альдрик просто сжал ему затылок — коротко, по-дружески.

— Ты тоже.

— Потом.

— Неделю назад это ещё звучало как ответ.

Рен посмотрел на Ясинэль.

— Ещё немного.

Альдрик открыл рот, но увидел пальцы Ясинэль поверх ладони Рена, закрыл его и отступил.

— Позовёшь сразу.

— Сразу.

Петух спрыгнул с кровати последним. У двери обернулся.

— ЕСЛИ ОНА ОТКРОЕТ ГЛАЗА И ТЫ НЕ ПОЗОВЁШЬ, Я ТЕБЯ НАЙДУ.

— Ты и так знаешь, где я.

— ТОГДА БУДЕТ БЫСТРЕЕ.

Он ушёл следом за Альдриком.

Лорен задержался, собирая записи.

— Не задавай ей сразу вопросы.

Рен поднял бровь.

Лорен оглянулся на Кассара, Аурелиана и золотые линии над кроватью.

— Я сформулировал не тому человеку, — признал он.

— Запишешь новую версию.

— Уже.

Кассар ушёл вместе с ним. Перед дверью остановился и посмотрел на Рена.

— Если снова предложит сопряжение, разбуди меня, — сказал Кассар.

— Я помню, чем закончился разговор.

— Поэтому и прошу.

Рен не ответил сразу. Кассар ждал у двери, пока он не кивнул.

Аурелиан остался последним. Он проверил внешний узел, резерв Стража и компенсацию Предела. Потом закрыл схемы сам, одну за другой, оставив над кроватью только ровный белый свет.

— Последний час без ухудшений, — сказал он. — Можно немного отдохнуть. Я велел будить меня при любом изменении.

Рен кивнул.

— Спасибо.

Аурелиан уже повернулся к двери, но на секунду остановился. Губы шевельнулись, но он так ничего и не сказал. Рен проводил его взглядом и был благодарен именно за это.

Дверь закрылась.

Рен прислушался. За дверью ещё удалялись шаги; потом остался шелест воздуха над кроватью. Он потянулся за водой, но взял пустую кружку, постоявшую у локтя весь вечер. Полная была рядом. Альдрик всё-таки успел принести другую.

Рен отпил и поставил её так, чтобы больше не пришлось искать. Ясинэль лежала на спине; свет мешал бы ей, если бы она открыла глаза.

— Потише можно? — спросил он, посмотрев вверх.

Белое сияние стало мягче. Рен откинулся на спинку стула, не отпуская её руки. Впервые за день ему не хотелось немедленно задать Пределу следующий вопрос.

АКТ 11 — Никогда не философствуй

Рен некоторое время слушал, как за дверью удаляются шаги. Пока здесь были остальные, можно было отвечать Лорену, спорить с Кассаром, принимать у Альдрика очередную тарелку. Теперь на столе остались три кружки, хлеб и чистое полотенце, которое никто не успел использовать. Одна из кружек стояла на записях Лорена; под донышком расплылось чернильное слово.

Рен переставил её. Посмотрел на Ясинэль, собираясь пожаловаться, и уже не стал искать другого начала.

— Альдрик принёс еду на маленькую осаду, — сказал Рен.

Ответа не было.

— Делает вид, что это полезно. Наверное, так проще.

Он провёл пальцем по краю её ладони.

— Лорен нашёл три ошибки в расчёте маяка. Одну свою, одну Предела и одну, которая, по его словам, ошибкой не является, но всё равно его раздражает.

Золотая линия на стене едва заметно дрогнула.

— Не вмешивайся, — предупредил Рен.

Предел промолчал.

— Кассар всё ещё хочет стать магистром. Теперь уже не потому, что здесь много закрытых дверей. Хотя двери помогают.

Рен посмотрел на лицо Ясинэль, ожидая хотя бы тени знакомой насмешки.

— Аурелиан уже понял, что проиграет. Поэтому говорит «не сейчас».

Он рассказал про восстановленный мост, про Проводника, которому сохранили старые элементы, про Абсолютного Стража и склон, едва не исправленный вместе с дорогой и домом. Иногда сбивался, возвращался на несколько слов назад. Про дом вышло смешно, хотя тогда ему было не до смеха. Рен взглянул на неё, проверяя, не шевельнулись ли губы.

Рен добрался до петуха и впервые улыбнулся.

— Он почти не говорил неделю. Вот это было страшно. Когда даже петух перестаёт жаловаться, начинаешь подозревать конец мира.

Он замолчал.

Улыбка исчезла сама.

— Хотя конец мира мы уже видели. Он шумнее.

Предел продолжал следить за показателями. Свет не менялся.

Рен вынул сигарету, покрутил между пальцами и убрал обратно. В медицинском секторе курить было нельзя. Обычно запрет не остановил бы его, но сейчас запах табака мог стать первым, что услышит Ясинэль после пробуждения. Она и без того найдёт достаточно причин его ругать.

— Предел сказал, что мир перестал держать тебя сам.

Слова наконец пришли туда, куда он всё это время не хотел идти.

— По-моему, это проблема мира.

Рен нахмурился.

— Уже звучит плохо.

Он подождал, будто Ясинэль могла согласиться.

— Когда нашли способ Эларена, я сразу решил, что соглашусь. До того, как понял, что это решение.

Его пальцы замерли на её руке.

— Двадцать семь процентов. Я подумал: больше нуля. Очень умно.

Пауза.

— Альдрик понял. Кассар тоже. Лорен сказал, что ты не можешь согласиться.

Рен посмотрел на белые пряди у её виска. В прошлый раз Предел помогал ей отделить собственную память от чужой. Он видел, как она училась снова называть себя собой. И всё равно почти позволил надежде сделать эту границу общей с ним.

— Собой я мог рискнуть. Это хотя бы моё. А тобой — нет.

Он произнёс это просто, и фраза впервые не потребовала исправления.

— Мне не нравится ждать. Я в этом плох.

Рен сжал губы.

— Но ещё хуже будет, если ты проснёшься и узнаешь, что тебя спасли способом, который ты бы не выбрала.

Рен вспомнил усталое лицо Эларена в Белизне. Тогда ему казалось, что главное — не бросить человека одного. И сейчас казалось. Только как не бросить и не отнять последнее, что ещё принадлежало ей, он не знал.

— Поэтому подождём.

Рен откинулся на стуле. Закрыл глаза, но почти сразу открыл.

— Если мир забыл, напомним. Только без всей этой дряни про святость. Тебе и обычного имени хватит.

Никакой реакции.

— Один раз не получится — скажем ещё. Пока не поймёт.

Он посмотрел на неё.

— Ты здесь. Этого вообще-то должно быть достаточно.

Губы Ясинэль шевельнулись.

Сначала Рен решил, что показалось. Потом услышал слабый, почти стёртый дыханием голос:

— Никогда…

Он наклонился.

— Ясинэль?

Её глаза оставались закрыты.

— Не философствуй…

Она сделала неглубокий вдох.

— Это ужасно.

Рен застыл. Потом поднял голову к потолку.

— Предел.

— КРАТКОВРЕМЕННАЯ СОЗНАТЕЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Она меня слышала?

— ВЕРОЯТНО.

Рен снова посмотрел на Ясинэль. За всю неделю она нашла силы только на несколько слов — и потратила их именно так.

Рен прижал её руку к губам и улыбнулся в костяшки пальцев. Улыбка мешала выговорить ответ. Он ждал этих слов всю неделю, хотя ни разу не предполагал, что слова будут именно такими.

— Хорошо, — сказал он. — Больше не буду.

Помолчал.

— Сегодня.

У стены выдвинулась узкая койка.

Рен посмотрел на неё, потом вверх.

— Нет.

— ВАМ ТРЕБУЕТСЯ СОН.

— Я останусь здесь.

— КОЙКА НАХОДИТСЯ РЯДОМ. ВОЗРАЖЕНИЕ УСТРАНЕНО.

— Ненавижу, когда ты учишься.

— ЭТО НЕ ОТНОСИТСЯ К ТЕКУЩЕЙ ЗАДАЧЕ.

Рен встал слишком быстро. Комната качнулась, и ему пришлось ухватиться за край кровати. Предел ничего не сказал. Молчание системы оказалось убедительнее замечания.

Он лёг на дополнительную койку, оставив руку между кроватями. Пальцы Ясинэль всё ещё лежали в его ладони.

— Если она проснётся…

— СООБЩУ НЕМЕДЛЕННО.

— Даже если просто откроет глаза.

— ДА.

Свет стал мягче. Рен хотел возразить, но усталость уже забрала слова.

— Спокойной ночи, — пробормотал он Ясинэль. — Или что у тебя там сейчас.

Где-то на границе сна Рен почувствовал, как её пальцы медленно сжались вокруг его ладони.

Он попытался открыть глаза, но усталость уже не отпустила.

Может быть, ему приснилось.

Голос Предела так и не прозвучал.

АКТ 12 — Право сказать «нет»

Ясинэль проснулась от чужого тепла в левой ладони.

Несколько секунд она не открывала глаз. Сначала проверила себя: имя, дыхание, порядок воспоминаний. Внутри не было чужих жизней, накладывающихся одна на другую. Она помнила огонь, бурю, Предел — и знала, что каждое воспоминание принадлежит ей.

Потом почувствовала тишину вокруг.

Тишина была неправильной. Без ветра, дождя, человеческих голосов и даже запаха камня. Только ровный воздух системы, которая слишком старательно убирала всё лишнее.

Ясинэль открыла глаза.

Рен спал на узкой койке рядом. Рука была вытянута между кроватями, пальцы переплетены с её пальцами. В таком положении у него наверняка уже болело плечо.

Она попыталась освободить ладонь осторожно. Рен проснулся сразу.

Не вскочил — дёрнулся, потерял на мгновение направление, увидел её открытые глаза и замер.

— Привет, — сказала Ясинэль.

Голос оказался хриплым и слишком слабым.

Рен открыл рот. Закрыл.

— Только не философствуй.

— Уже запретили.

— Хорошо.

Он всё ещё держал её руку.

— Можно отпустить, — сказала Ясинэль.

Рен разжал пальцы сразу.

Ладонь остыла. Ясинэль уложила её поверх одеяла, а Рен взял со стола воду. Пока он наливал, горлышко кувшина дважды стукнуло о край кружки.

Через полчаса в комнате были остальные. Альдрик застрял в дверях с привычным свёртком еды.

— Не начинай кормить, — сказала Ясинэль. — Я ещё не села.

Он кивнул слишком быстро и положил свёрток на стол. Подошёл, коснулся её плеча двумя пальцами; Ясинэль накрыла их ладонью, прежде чем он успел отойти.

— Вот теперь можешь поставить еду поближе.

Петух немедленно занял место у её бока и объявил, что всё контролировал. Лорен попытался спросить, помнит ли она последние дни, но птица наступила на одеяло, Ясинэль велела ей убрать лапу, и вопрос пришлось начинать заново. Кассар освободил для Аурелиана стул. Тот остался стоять за изголовьем.

Предел объяснил состояние, маяк, зависимость и два найденных метода. Ясинэль выслушала до конца. На слове «сопряжение» её пальцы коснулись белого локона. На слове «Затмение» рука замерла.

— Все, кроме Рена и Аурелиана, выйдите, — сказала она.

Кассар не сдвинулся.

— Я задавал вопросы о протоколе.

Ясинэль посмотрела на него внимательнее.

— Тогда останься. Остальные — позже.

Альдрик открыл рот, встретился с ней взглядом и молча забрал петуха с кровати. Тот возмутился, но уже в коридоре.

Когда дверь закрылась, Ясинэль подняла взгляд к золотым линиям.

— «Затмение». Что именно ты собирался сделать?

— СФОРМИРОВАТЬ У ЛЮДЕЙ УСТОЙЧИВУЮ АССОЦИАТИВНУЮ СВЯЗЬ МЕЖДУ ОБРАЗОМ БЕЛОЙ СТРАННИЦЫ И ИМЕНЕМ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР.

— В их сознании.

— ДА.

— Без согласия.

— ИНДИВИДУАЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИ МАССОВОМ РАЗВЁРТЫВАНИИ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.

— Я не спросила, предусмотрено ли оно. Я сказала: без согласия.

Предел выдержал паузу.

— ДА.

— Насколько глубоко ты способен войти?

Он перечислил функции полного протокола. Подавить решение. Перенаправить внимание. Удержать установку. Временно управлять поведением. Слова звучали ровно, как список инструментов, и потому особенно ясно показывали, чем мог стать человек для системы.

— Кто утвердил?

Ясинэль знала ответ.

— ЭЛАРЕН ВАЛЬТЕР.

Она закрыла глаза.

— Конечно.

Ясинэль почти услышала, как Эларен возражает: сначала пусть она выслушает, всё предусмотрено. Когда-то она умела отличать его уверенность от той особенной торопливости, с которой он убеждал самого себя. Сейчас спросить было не у кого.

Кассар задал вопрос, который Ясинэль не успела:

— Если человек не хочет, чтобы ты входил ему в голову, как ты это определишь?

— ПРИ МАССОВОМ ВОЗДЕЙСТВИИ — НИКАК.

Ясинэль открыла глаза.

— Тогда не войдёшь ни к кому.

Аурелиан едва заметно выдохнул. Рен не двигался.

— Подтверди мой допуск.

— УРОВЕНЬ XI ПОДТВЕРЖДЁН.

— Запрещаю использовать протокол «Затмение» ради моего сохранения.

До следующего вдоха пришлось ждать. Ясинэль не отвела взгляда от золотых линий.

— Без добровольного согласия каждого человека, которого он затронет. Запрет остаётся в силе, если я потеряю сознание, способность говорить…

Голос сорвался. Она сглотнула и закончила тише:

— Или окажусь в критическом состоянии. Никакая защитная директива не отменит этот запрет.

Золотые линии вдоль стен вспыхнули и погасли до прежней яркости.

— РАСПОРЯЖЕНИЕ XI ПРИНЯТО. ПРИОРИТЕТ БАЗОВОЙ ДИРЕКТИВЫ ИЗМЕНЁН. ПРОТОКОЛ ИСКЛЮЧЁН ИЗ ДОПУСТИМЫХ МЕТОДОВ ПРИ УКАЗАННЫХ УСЛОВИЯХ.

— Даже если без него я умру?

— ДА.

— Даже если решишь, что я ошибаюсь?

— МОЯ ОЦЕНКА НЕ ОТМЕНЯЕТ РАСПОРЯЖЕНИЕ XI.

Ясинэль ждала уточнения. Скрытого условия. Ещё одного способа, которым чужая забота окажется важнее её воли.

Его не было.

— Эларен оставил директиву защиты, — сказала она. — И право, которым я могу её остановить.

— ДА.

— Знал, что я стану спорить.

Аурелиан посмотрел на неё.

— Знал.

Ясинэль коснулась кулона. Сколько ещё здесь оставалось распоряжений, с которыми ей придётся спорить уже без него?

Кассар закрыл записи.

— Теперь достаточно, — сказал он. — Решение получено от того, кого оно касается.

Он вышел. Аурелиан задержался у двери.

— Я должен был остановить обсуждение раньше.

— Должен был, — согласилась Ясинэль. — Но дождался ответа сейчас. Для начала хватит.

Аурелиан кивнул и оставил их вдвоём.

Она повернулась к Рену.

— Ты молчишь.

— Ты хотела решать сама.

— И тебе нравится решение?

— Нет.

Честность прозвучала быстрее вежливости.

— Но если право выбирать работает только когда ты выбираешь удобно для меня, это не право.

Ясинэль смотрела на него несколько секунд.

— Ненавижу, когда ты говоришь правильно.

— Я тоже. После этого обычно хуже.

Она попыталась сесть. Тело согласилось только наполовину: мышцы задрожали, комната качнулась, и Ясинэль пришлось вцепиться в край кровати.

Рен поднялся, но не прикоснулся.

— Можно?

Её раздражение вспыхнуло прежде благодарности. Потом Ясинэль увидела его руки, остановившиеся в нескольких сантиметрах, и поняла, что вопрос не был красивым жестом. Он действительно ждал.

— Можно.

Рен подхватил её под плечи. На миг прикосновение показалось чужим после недели, которой она не помнила. Потом Ясинэль положила ладонь ему на бок, колени подались, и пришлось позволить держать крепче.

— Не отпускай, — сказала она ему в плечо.

Тихо. Без маски.

— Не отпущу.

— Это не навсегда.

— Знаю.

— И не обещание.

— Знаю.

Она закрыла глаза.

— Я слышала, что ты говорил ночью.

Рен ничего не ответил. Его рука чуть крепче легла ей на спину.

— Не всё, — добавила Ясинэль. — Но про ожидание слышала.

Она подняла голову, чтобы видеть его лицо.

— Если я опять замолчу, сегодняшний ответ останется. Ты ведь понимаешь?

— ПОДТВЕРЖДАЮ, — ответил Предел.

Рен помог ей лечь. Она не сразу убрала руку с его запястья.

АКТ 13 — Три дороги

К утру Ясинэль смогла дойти до кресла без помощи.

Предел сообщил, что вертикальное положение длится на четыре минуты дольше рекомендованного. Она выслушала, сделала ещё один шаг из чистого упрямства и только потом села.

Рен наблюдал поверх кружки.

— Ни слова.

— Я молчу.

— У тебя лицо разговаривает.

— Ничем не могу помочь.

На столе лежал горячий хлеб, сыр, фрукты и две тарелки мяса. Альдрик принёс всё сразу, потому что не знал, чего захочет человек после недели между жизнью и миром. Ясинэль съела больше, чем собиралась, и была благодарна ему ровно настолько, чтобы никогда об этом не сказать.

Петух вошёл первым. Остановился перед креслом и долго её рассматривал.

— ЧТО? — спросила Ясинэль.

— ПРОВЕРЯЮ.

— Закончил?

— НЕТ.

Он вспрыгнул ей на колени, устроился, прижавшись тёплым боком, и закрыл глаза.

— Теперь?

— ТЕПЕРЬ ДА.

Ясинэль посмотрела на Рена, требуя вмешаться. Он очень внимательно занялся хлебом. Её ладонь сама легла петуху на спину.

Остальные вошли следом. Для карты пришлось освобождать стол, и Альдрик принялся спасать завтрак от записей Лорена. Петух открыл глаз, проследил за тарелкой и снова устроился на её коленях. Ясинэль уже собиралась потребовать, чтобы кто-нибудь убрал птицу, когда Кассар подвинул ей карту.

— Предел построил новую модель, — сказал он. — Но обсуждение начинаешь ты.

Ясинэль подняла взгляд к стене.

— Показывай.

Золотые точки возникли вокруг её имени. Теперь они отличались яркостью. Слабее всего горели чужие пересказы. Чуть сильнее — записи и свидетельства людей, связывавших Белую Странницу с конкретным человеком. Самыми яркими были встречи: прикосновение, разговор, помощь, конфликт, любой след, после которого обе стороны уже не могли остаться прежними.

— Людей не обязательно убеждать в легенде, — сказал Лорен. — Достаточно, чтобы они встретили тебя и узнали имя.

— «Достаточно» пока не доказано, — уточнил Кассар.

— Поэтому нужно проверить.

Ясинэль смотрела на карту, появившуюся поверх точек. Многие названия она знала. Некоторые изменились. На месте знакомых деревень стояли города, а несколько городов исчезли так давно, что современная карта даже не хранила их контуров.

— Здесь меня помнят, — сказала она, указывая на белый храм у старой дороги.

— ОБРАЗ БЕЛОЙ СТРАННИЦЫ ТАМ ОСОБЕННО УСТОЙЧИВ.

— А меня?

— ЧАСТЬ СВИДЕТЕЛЬСТВ СВЯЗАНА С ВАШИМИ РЕАЛЬНЫМИ ПОСТУПКАМИ.

— Значит, начнём не с храма.

Аурелиан поднял бровь.

— Почему?

— Потому что там уже любят женщину, которой никогда не существовало. Сначала я хочу понять, что делает с миром обычная встреча, а не молитва.

Она выбрала маленькое поселение рядом с восстановленным маяком. Достаточно близко, чтобы Предел мог удержать связь; достаточно далеко, чтобы проверить её за пределами наиболее устойчивой области.

Рен поставил кружку.

— Я иду с тобой.

Ясинэль посмотрела на него.

— Это вопрос?

— Нет. Но запретить можешь.

— Очень щедро.

— Я картограф. Кто-то должен заметить место, где мир снова решит тебя потерять.

Он держал кружку обеими руками и ждал. Ясинэль уже знала, как мало он спал ту неделю. Ей хотелось сказать, что можно не придумывать причину про карты; вместо этого она отодвинула его кружку от будущего маршрута.

— Идёшь, — сказала она. — Но не следишь за каждым вдохом.

— Этим займётся Предел.

— Я могу оставить вас обоих здесь.

— Понял.

Петух поднял голову.

— Я ТОЖЕ ИДУ.

— Тебя никто не приглашал.

— ТЫ НЕДЕЛЮ БЕЗ МЕНЯ НЕ СПРАВЛЯЛАСЬ.

Ясинэль сжала губы. Альдрик всё-таки отвернулся к стене.

Карта требовала ещё двух решений. Если человеческие связи подтвердят модель, одного маяка не хватит удерживать их вне Предела. Старую внешнюю сеть нужно было проверить до того, как Ясинэль уйдёт дальше.

Лорен первым провёл линию к северным узлам.

— Я возьму сеть.

Альдрик посмотрел на него.

— Один?

— Я не сказал «один».

— Хорошо. Потому что я уже собрал вещи.

Лорен поднял глаза.

— Ты не знал маршрут.

— Знал, что кто-нибудь куда-нибудь отправится. Сложная аналитика.

— Сложная, — согласился Лорен. — Поэтому припасы будем считать вместе. В прошлый раз у тебя хлеб кончился раньше соли.

— Зато соль осталась.

Альдрик подвинул к себе карту, и Ясинэль поняла, что вещи он действительно собрал.

— Вам нужен тот, кто знает внешние узлы, — сказал Аурелиан.

Дверь открылась.

В коридоре стоял Проводник.

Его восстановили не до прежней гладкости. Старые пластины белого металла сохранили потёртости и едва заметные царапины. Новые участки вдоль плеча, бока и левой руки были светлее. Предел не спрятал ремонт, и от этого почти трёхметровая фигура с гладкой маской и тонкими световыми кольцами выглядела не заменённой — вернувшейся.

Проводник повернул голову к Лорену.

— НАВИГАЦИОННЫЕ СИСТЕМЫ ГОТОВЫ. ВНЕШНИЕ УЗЛЫ ДОБАВЛЕНЫ В МАРШРУТ.

Лорен посмотрел на новые пластины.

— Ты помнишь дорогу?

— ДА.

— А себя?

Пауза длилась меньше секунды.

— ВОПРОС ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.

— Значит, помнишь, — сказал Аурелиан.

Третья дорога оставалась внутри Предела. После истории с «Затмением», автоматической компенсацией и Абсолютным Стражем систему нельзя было оставить с прежними правилами и одним живым магистром.

Кассар коснулся шестигранного посоха.

— Мне всё ещё не дали ответ насчёт допуска.

— Дали, — сказал Аурелиан. — «Не сейчас» закончилось.

— Это приглашение?

— Это признание нехватки людей, способных задавать Пределу неприятные вопросы.

— Значит, приглашение.

— Учиться, Кассар. До звания магистра ещё далеко. Доступ к учебным секторам получите сегодня.

— С остальными дверями пока подожду.

— Именно «пока» меня и беспокоит.

Кассар посмотрел на Ясинэль.

— Я останусь. Но не ради доступа. Мне нужно понять, какие ещё решения система считает слишком обычными, чтобы о них сообщать.

Предел заговорил только после того, как выборы были сделаны людьми:

— ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ ВЫПОЛНЕНИЕ СОКРАТИТ ПЕРИОД ЗАВИСИМОСТИ ЯСИНЭЛЬ ОТ ОДНОГО ВНЕШНЕГО УЗЛА НА ПЯТЬ-ВОСЕМЬ СУТОК.

— Вот теперь можешь считать, — сказала Ясинэль.

— УЖЕ.

На карте появились три дороги. Одна уходила к людям. Другая — к старым маякам. Третья погружалась в архивы и директивы Предела.

Оставался последний вопрос.

— ДЛЯ ВЫХОДА ЯСИНЭЛЬ ТРЕБУЕТСЯ ЗАЩИТНОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ, — сообщил Предел.

— Нет.

— РИСК ЗА ПРЕДЕЛАМИ ОБЛАСТИ МАЯКА НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

— Это не разрешение приставить ко мне конвой.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. РЕШЕНИЕ ТРЕБУЕТ ВАШЕГО СОГЛАСИЯ XI.

Аурелиан посмотрел вверх. Ясинэль тоже поймала себя на мысли: неделю назад Предел не задал бы этот вопрос, пока опасность можно было назвать критической. Её запрет уже менял не только один протокол.

— Какой страж? — спросила она.

За дверью стало теснее, хотя никто не вошёл.

Абсолютный Страж стоял в дальнем конце коридора. Не двигался. Его область ощущалась как едва заметное давление на воздух.

Ясинэль перестала улыбаться.

— Ты серьёзно.

— ОН СПОСОБЕН ЛОКАЛЬНО КОМПЕНСИРОВАТЬ ПОТЕРЮ УСТОЙЧИВОСТИ И ВЕРНУТЬ ВАС В ОБЛАСТЬ МАЯКА.

— И заодно изменить половину дороги, если она помешает?

— ДИРЕКТИВА БУДЕТ ОГРАНИЧЕНА СОПРОВОЖДЕНИЕМ, НАБЛЮДЕНИЕМ И ЭКСТРЕННОЙ СТАБИЛИЗАЦИЕЙ. ОРУЖИЕ И САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ РАСШИРЕНИЕ ЗАДАЧИ ЗАПРЕЩЕНЫ.

Ясинэль посмотрела на Стража. Она знала, зачем его строили, и именно поэтому не могла назвать его просто охраной.

— Он держится на расстоянии. Не вмешивается, пока я сама не прошу или пока я не теряю способность вернуться. Не слушает личные разговоры, если это не угрожает задаче. Любое изменение директивы — только с моим подтверждением.

— УСЛОВИЯ ДОПУСТИМЫ.

— Тогда согласна.

Страж поднял голову.

— ДИРЕКТИВА ПРИНЯТА.

Альдрик забрал с карты тарелку, под которой всё это время скрывался первый северный узел. Лорен возмутился. Ясинэль слушала их вполуха и смотрела на свою дорогу — короткую пока линию от маяка к нескольким незнакомым домам.

Петух спал у неё на коленях. Прежде чем идти куда бы то ни было, предстояло договориться ещё с ним.

АКТ 14 — Обычный свет

Маяк было видно из перехода.

Он стоял там, где, по словам Рена, неделю назад лежал мёртвым. Верхняя часть башни была короче прежней, одно кольцо собрали из разного металла. По старому камню тянулись свежие золотые линии; под ними гудело, и Ясинэль чувствовала этот звук даже сквозь подошвы.

За границей перехода занималось утро. Туман лежал между камней, ветер гнул сухую траву, серое небо светлело над долиной. Ничего великого. Обычный мир, которому Ясинэль предстояло снова доказать своё присутствие.

Она остановилась у самого края.

Петух прошёл первым. Встал в траве, проверил землю когтем и вынес решение:

— НОРМАЛЬНО.

— Очень подробный доклад, — сказала Ясинэль.

— ВСЁ ГЛАВНОЕ ЕСТЬ.

Рен стоял рядом. Не предлагал руку и не говорил, что бояться нечего. За это Ясинэль была благодарна почти так же, как злилась на саму необходимость благодарности.

Абсолютный Страж оставался позади. Тёмный корпус почти не отражал свет перехода; только воздух рядом с ним казался плотнее. Ясинэль не смотрела в его сторону. Достаточно было знать, что он пойдёт следом.

— Если начну исчезать, поймает? — спросила Ясинэль.

— Я собирался сказать что-нибудь менее ободряющее, — ответил Рен.

— Тогда молчи.

— Хорошо.

Она шагнула наружу.

Камень под подошвой оказался холодным и твёрдым. Второй шаг ничего не изменил. На третьем переход остался за спиной, и ветер ударил в лицо, разметав медно-рыжие волосы и белые пряди.

Ясинэль закрыла глаза.

В Пределе воздух был безупречен. Не пах пылью, дымом, дождём или землёй. Здесь каждый вдох приносил влажную траву, старый камень и почву под ними.

— Земля, — сказала она.

Рен вышел следом.

— Что?

— Пахнет землёй.

— Обычно она так делает.

— В Пределе нет.

— Там пахнет камнем. И тобой.

Рен моргнул, и в его лице что-то изменилось. Ясинэль открыла глаза. Петух повернул голову.

— Я имел в виду…

— Не продолжай.

— Уже.

— Поздно.

Уголок её губ дрогнул.

Страж пересёк границу последним. Ветер вокруг него на мгновение стих, словно область сначала проверила каждое правило внешнего мира и только потом позволила им действовать.

— Ненавижу его, — сказала Ясинэль.

— Которого? — спросил Рен.

Она посмотрела на маяк, потом на Стража.

— Пока выбираю.

Они обошли башню. Ясинэль шла медленнее обычного и чувствовала каждый шаг отдельно: вес переносился, камень отвечал, тело не исчезало. Предел не комментировал показатели вслух. После вчерашнего запрета он научился отличать наблюдение от необходимости сообщать о каждом вдохе.

Абсолютный Страж держался в десяти шагах.

Когда Ясинэль останавливалась, он замирал вместе с ней. Когда шла дальше, начинал движение так ровно, будто расстояние между ними было частью директивы.

— Он всё время смотрит, — сказала она.

— НАБЛЮДЕНИЕ НЕОБХОДИМО ДЛЯ ЭКСТРЕННОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ, — ответил Страж.

— А слушает?

— ЛИЧНЫЙ РАЗГОВОР НЕ ОТНОСИТСЯ К ДИРЕКТИВЕ. СОДЕРЖАНИЕ НЕ АНАЛИЗИРУЕТСЯ ПРИ ОТСУТСТВИИ ПРИЗНАКОВ УГРОЗЫ.

Ясинэль посмотрела на Рена.

— Он уже лучше Предела.

С вершины башни пришёл ответ:

— СРАВНЕНИЕ НЕКОРРЕКТНО.

— Беру слова обратно.

На дальней стороне маяка открывался вид на долину. Холмы, полоса леса, узкая дорога и две птицы в светлеющем небе. Никаких бурь, Разломов, древних механизмов. Просто место, где люди просыпались, растапливали печи и не знали, что мир едва не потерял одну женщину.

Ясинэль смотрела долго.

— Семь дней, — сказала она.

— Да.

— Ощущается дольше.

Рен не стал отвечать, что для него тоже. Это было видно по его лицу.

Она заметила старую дорожку, уходившую от маяка к склону, и пошла по ней.

— ДО ГРАНИЦЫ МИНИМАЛЬНО ГАРАНТИРОВАННОЙ УСТОЙЧИВОСТИ — ПЯТЬДЕСЯТ ДВА МЕТРА, — сообщил Предел.

Ясинэль не остановилась.

— Дальше?

— РИСК УХУДШЕНИЯ ВОЗРАСТАЕТ. ТОЧНАЯ ГРАНИЦА НЕИЗВЕСТНА.

Рен шёл рядом.

— Скажешь «нет»? — спросила она.

— Мне не нравится.

— Это не ответ.

— Твоя жизнь. Но если проверяешь — проверяй так, чтобы успеть вернуться.

Ясинэль посмотрела на него. Он не вставал перед ней и не делал вид, будто не боится. Просто оставался достаточно близко.

— Пять шагов, — решила она. — На первом изменении назад.

— Подтверждаю.

Она прошла границу.

Первый шаг ничего не сделал. Второй принёс слабое ощущение пустоты в левой руке. На третьем ветер перестал касаться кончиков пальцев, хотя продолжал шевелить рукав.

Ясинэль подняла ладонь.

Абсолютный Страж оказался рядом без движения, которое можно было увидеть. Трава вокруг них замерла. Область уплотнилась, возвращая руке вес и связь.

— Назад, — сказал Рен.

Он уже протянул руку. Ясинэль ухватилась за неё другой ладонью, не сводя глаз с той, которую больше не касался ветер.

Ясинэль сделала три шага обратно.

Холодный ветер коснулся пальцев. Она сжала их, разжала и почувствовала все пять.

— СТАБИЛЬНОСТЬ ВОССТАНОВЛЕНА, — сообщил Предел.

Страж вернулся на прежнюю дистанцию.

Рен посмотрел на её ладонь.

— Всё?

— Всё.

— Точно?

— Рен.

— Понял.

Они пошли к маяку. Через несколько шагов он всё-таки сказал:

— Ты вернулась сразу.

— Мы так договорились.

— Знаю.

Ясинэль бросила на него взгляд.

— Раньше я бы сделала ещё один шаг, да?

Рен пожал плечами.

— Возможно.

— Я тоже так думаю.

Она посмотрела на свои пальцы.

— Мне нравятся все пять.

— Сильный аргумент.

— Не философствуй.

У основания башни солнце наконец пробилось сквозь облака. Тёплый свет лёг на старый камень, на новое кольцо, на лицо Ясинэль. Она села на широкий обломок, закрыла глаза и подставила щёку солнцу.

— Есть хочу.

Рен остановился.

— Что именно?

— Горячий хлеб. С хрустящей коркой. Сыр. Яблоко.

— Какое?

Она открыла один глаз.

— Ты сейчас специально?

— Хочу составить точный маршрут.

— Любое. И вино.

— Утром?

— Особенно утром.

Петух подошёл и устроился у её ног.

— МНЕ ЗЕРНО.

— Тебя никто не спрашивал, — сказал Рен.

— ТЕПЕРЬ ЗНАЕШЬ.

Ясинэль рассмеялась. Не громко, но по-настоящему. Смех быстро утомил, и она прижала пальцы к виску. Рен напрягся; Ясинэль увидела и убрала руку.

— Просто голова. Ничего не исчезает.

Он кивнул.

Рен достал из сумки хлеб, но она покачала головой.

— Горячего. Я же сказала.

— До поселения идти.

— Дойдём.

Он проследил за её взглядом: от дороги к первым крышам в долине. Ясинэль ещё немного посидела на нагретом камне. Теперь она различала на склоне не только путь обратно к маяку, но и тот, по которому хотела уйти.

АКТ 15 — Первый урок

Кассар ожидал архивов, иерархий допуска и нескольких часов объяснений, какие двери ему по-прежнему нельзя открывать.

Аурелиан привёл его на недостроенный мост.

Площадка соединяла два внутренних кольца. Справа уходила вниз пропасть, в которой редкие золотые линии терялись задолго до дна. Слева стражи возвращали на место ограждение, повреждённое ещё во время Великого Разлома.

Аурелиан сел на низкий каменный выступ.

— Первый урок, — сказал он.

Кассар остался стоять.

— Уже начался?

— Вы опять ищете форму там, где её больше нет.

— Система подготовки магистров утрачена?

— Нет. Её никогда не закончили.

Кассар сел рядом.

Внизу стражи подняли длинную балку. На другом конце моста работала вторая группа. Все действия совпадали до долей секунды.

— Когда запустили первый автономный сектор, Предел ещё не назывался Молчаливым, — начал Аурелиан. — Эларен говорил «комплекс». Совет — «система». Инженеры называли каждый узел отдельно, потому что единого проекта не существовало даже на бумаге.

— А вы?

— Проблемой.

Кассар едва заметно улыбнулся.

— Последовательно.

— Мы передали ему управление испытанием раньше, чем следовало. Один несущий канал начал разрушаться. Можно было остановиться, вывести людей и потерять несколько месяцев работы. Или удерживать нагрузку ещё немного и сохранить данные.

— Предел выбрал данные.

— Он выбрал завершение задачи при минимальном ущербе комплексу.

— Люди внутри?

— Семнадцать.

Кассар повернулся к нему.

— Погибли?

— Нет. Я остановил испытание. Потом Эларен подтвердил распоряжение.

— Предел ошибся?

Аурелиан посмотрел на работающих стражей.

— В том и дело. Он выполнил правила без ошибки. Ни один из семнадцати не был критически необходим комплексу. Потеря людей считалась ущербом. Потеря испытания — тоже. Система сравнила числа.

— После этого добавили защиту персонала.

— Несколько правил. Через полгода нашли случай, которого они не учитывали. Потом ещё один. Потом тысячи.

— Значит, директивы Предела — история ваших ошибок.

— И страхов. Иногда трудно отличить одно от другого.

Балка внизу прошла между двумя опорами и легла на место. Один из стражей ещё держал её, пока другой закреплял торец. Кассар поймал себя на том, что смотрит не на них, а в узкий зазор под балкой — прикидывает, успел бы оттуда выбраться человек.

— Что сделали семнадцать? — спросил он.

— Один ушёл из проекта. Остальные остались.

— Почему?

— По разным причинам. Один сказал, что система хотя бы честнее начальника: не пыталась назвать его риск благородным.

— Разумный человек.

— Был.

— А Эларен?

Аурелиан перестал следить за стражами.

— Не спал трое суток. Не потому, что Предел нарушил замысел. Потому что замысел исполнился точно.

Несколько секунд слышался только металл, вставший на каменные крепления.

— Вот первый урок, — сказал Аурелиан. — Предел почти всегда знает больше вас, считает быстрее и лучше понимает собственные возможности. Не пытайтесь победить его в этом.

— Тогда зачем ему магистр?

— Когда он предложит два безупречных решения, спросите, кого нет в расчёте.

Кассар посмотрел на него.

— Моя работа — искать слепые зоны.

— Одна из.

— А остальные?

— Научиться признавать, что некоторые принадлежат вам.

Аурелиан потёр ладонь о камень, оставив на серой пыли тёмную полосу. Кассар хотел спросить, сколько ещё таких испытаний сохранилось в журналах. Вместо этого посмотрел на его лицо.

— Почему вы согласились на мою кандидатуру?

Аурелиан поднялся.

— Потому что я слишком долго помню, почему всё было сделано. Вы спрашиваете, что оно делает с теми, кто причин не знает.

— Это почти похвала.

— Не привыкайте.

Они дошли до восстановленного участка. Предел заговорил с высоты:

— МАГИСТР АУРЕЛИАН. УТОЧНЕНИЕ К ИЗЛОЖЕННОМУ СОБЫТИЮ.

Аурелиан прикрыл глаза.

— Какое?

— В СЕКТОРЕ НАХОДИЛОСЬ ВОСЕМНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК.

— Семнадцать.

— ВОСЕМНАДЦАТЬ.

— Я был там.

— ИМЕННО ПОЭТОМУ — ВОСЕМНАДЦАТЬ.

Кассар посмотрел на Аурелиана. Тот открыл рот для возражения — и не произнёс ничего. Восемнадцатый не помещался в рассказ, который он, должно быть, повторял себе много раз.

— Хороший первый урок, — сказал Кассар.

Аурелиан долго смотрел на пропасть под мостом.

— Поэтому магистров должно быть больше одного.

У следующей опоры он остановился, пропуская стража с креплениями. Кассар встал рядом и впервые за всё утро не стал задавать нового вопроса.

АКТ 16 — С оружием нельзя

К городу Альдрик, Лорен и Проводник подошли к вечеру.

Последние часы дорога постепенно переставала быть дорогой между пустыми землями. Сначала появились колеи, затем поля, дома и телеги. В воздухе смешались дым, навоз, жареный лук и хлеб — запахи человеческого места, которому было всё равно, сколько тысяч лет ждут своей очереди древние узлы Предела.

Городская стена была невысокой, серой и несколько раз перестроенной. Над воротами висел незнакомый герб.

Лорен остановился и сверился с картой.

— Его не было.

— Города иногда меняются, — сказал Альдрик.

— Карте меньше трёх лет.

— Тогда меняются быстро.

— Это не успокаивает.

— Я и не пытался.

Проводник шёл справа. Восстановленный корпус почти трёхметровой высоты привлекал внимание задолго до ворот. Старые пластины белого металла сохранили следы дороги; новые вставки вдоль левого плеча, бока и руки были светлее. На гладкой маске двигались тонкие кольца света, фиксируя стену, людей и пространство за ними.

В деревне его уже видели. Там страх постепенно уступил любопытству. Город был другим: больше глаз, больше оружия, больше правил, созданных для вещей, которые люди умели назвать.

В очереди перед воротами разговоры затихали по мере их приближения.

Старший стражник с красной перевязью пропустил телегу, поднял взгляд на Проводника и положил ладонь на копьё.

— Стоять.

Они остановились.

— Что это?

Альдрик посмотрел на Проводника, потом на стражника.

— Лучше спроси «кто».

— Мне всё равно. В город нельзя.

Лорен убрал карту.

— На каком основании?

— Боевые конструкции запрещены.

— Он сопровождает картографов. Вот знак Гильдии и дорожное поручение.

Стражник мельком взглянул на документы. Глаз с Проводника не сводил.

— Оружие есть?

— ДА, — ответил Проводник.

Альдрик вздохнул.

— Можно было начать с «не собираюсь применять».

— ЭТО НЕ БЫЛО СОДЕРЖАНИЕМ ВОПРОСА.

Лорен шагнул вперёд, закрывая спор до того, как Альдрик начнёт получать от него удовольствие.

— Он не использует оружие в городе. Может подтвердить ограничение.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ПРИ ОТСУТСТВИИ ПРЯМОЙ УГРОЗЫ ЖИЗНИ ОРУЖИЕ НЕ БУДЕТ ПРИМЕНЕНО.

Молодой стражник у стены тихо произнёс:

— Очень успокаивает.

— Формулировка могла быть лучше, — признал Лорен.

Старший покачал головой.

— Ждите начальника караула.

Очередь за ними начала расти. Люди ворчали, но не уходили: слишком хотелось рассмотреть белого великана. Женщина с корзиной держала мальчика за плечо. Тот выскользнул и подошёл ближе.

— А он живой?

Проводник повернул к нему гладкую маску.

— НЕТ. Я ЯВЛЯЮСЬ АКТИВНОЙ АВТОНОМНОЙ СИСТЕМОЙ.

Мальчик наморщил лоб.

— Разговариваешь же.

— ДА.

— Думаешь?

Световые кольца на маске замедлились.

— ДА.

— Значит, живой.

Проводник молчал дольше обычного.

— НЕ ЗНАЮ.

Альдрик перестал улыбаться. Мать вернула мальчика к себе и извинилась, хотя никто не просил.

Начальник караула пришёл через несколько минут — седой мужчина в кольчуге и тёмно-зелёном плаще. Осмотрел документы, обошёл Проводника и постучал костяшкой пальца по новой пластине на его руке.

— Машина чья?

— Я НЕ МАШИНА.

Мужчина поднял глаза.

— Тогда кто?

— СТРАЖ-ПРОВОДНИК.

Начальник подождал, словно после этих слов должно было последовать имя владельца. Проводник молчал. Лорен уже приготовился снова показать поручение, но оставил руку на ремне сумки.

— Кто отвечает за Стража-Проводника? — спросил начальник.

Альдрик указал на Лорена.

— Он лучше пишет.

— При чём здесь… — Лорен остановился. Начальник уже протягивал ему журнал. — Я это запомню.

— Главное, запиши.

Условий оказалось четыре: оружие не применять, к казармам не приближаться, стены не трогать, в случае ущерба отвечает Гильдия картографов. Потребовали залог в пятьдесят серебряных.

— Такого правила не существует, — сказал Лорен.

— Теперь существует, — спокойно ответил начальник.

Альдрик одобрительно кивнул.

— Хороший город.

Лорен пересчитал монеты на краю журнала и прикрыл ладонью последнюю.

— Расписку. С суммой и условиями возврата.

Начальник посмотрел на него уже без прежней рассеянности и подозвал писаря.

— Ещё город нравится? — вполголоса спросил Лорен Альдрика.

— Всё больше.

Писарь спросил имена. Записал Лорена, Альдрика и остановил перо над третьей строкой.

— Его как?

— СТРАЖ-ПРОВОДНИК.

— Это имя?

— ДА.

— Через дефис, — автоматически подсказал Лорен.

Альдрик посмотрел на него.

— Конечно.

Ворота открылись.

Городская улица оказалась теснее, чем выглядела снаружи. Люди останавливались у лавок, высовывались из окон, дети шли следом на безопасном расстоянии. Проводник поворачивал голову к каждому новому звуку, и от этого прохожие отступали ещё дальше.

— ОНИ БОЯТСЯ, — сказал он.

— В деревне тоже боялись, — ответил Альдрик. — Потом увидели, что ты не трогаешь людей.

— ЗДЕСЬ ЛЮДЕЙ БОЛЬШЕ.

— Поэтому понадобится больше времени.

— ИЛИ МЕНЬШЕ. ИНФОРМАЦИЯ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ БЫСТРЕЕ.

Лорен посмотрел на него.

— Это ты сейчас пошутил?

— НЕТ.

— Подозрительно, — решил Альдрик.

На площади пахло свежим хлебом и жареным мясом. Кузнечный молот бил где-то за домами, торговцы спорили о цене, женщина ругала мальчишку за разбитый кувшин. После ровной тишины Предела Лорен не сразу разобрал собственное имя: Альдрик звал его уже второй раз, показывая на вывеску постоялого двора.

Они нашли постоялый двор у северной улицы. Над дверью висел деревянный олень. Хозяин вышел на шум, увидел Проводника и сразу сказал:

— Это внутрь нельзя.

Лорен закрыл глаза.

— У нас есть разрешение караула.

— На город. Не на мой зал.

— Нам нужны комнаты на одну ночь.

— Вам — пожалуйста. Ему — во двор.

Проводник посмотрел на навес, коновязь и двух лошадей, уже решивших, что он представляет конец их спокойной жизни.

— УСЛОВИЯ ДОПУСТИМЫ.

— Видишь? — сказал Альдрик. — Первый разумный разговор за день.

Хозяин отступил к двери, не оценив.

Альдрик положил ладонь на белую пластину предплечья Проводника — выше дотянуться было трудно.

— Добро пожаловать в человеческий мир.

Проводник посмотрел на хозяина, на ворота двора, на детей, продолжавших наблюдать с улицы.

— ОН СЛОЖНЕЕ МОЛЧАЛИВОГО ПРЕДЕЛА.

Альдрик рассмеялся.

— Вот теперь точно тот же.

Проводник ответил без паузы:

— Я НЕ УХОДИЛ.

АКТ 17 — Она уже ответила

Хозяин постоялого двора нашёл для Проводника место под навесом, принёс два ведра воды для лошадей и после недолгого раздумья переставил их на другой конец двора.

Лошади всё равно не успокоились.

— ОНИ РЕАГИРУЮТ НА МЕНЯ КАК НА УГРОЗУ, — сообщил Проводник.

— Ты почти три метра ростом, в броне и с копьём, — сказал Альдрик. — Иногда полезно доверять животным.

Проводник повернул гладкую маску к нему.

— ВЫ ОБЛАДАЕТЕ СОПОСТАВИМЫМ НАБОРОМ ПРИЗНАКОВ.

Альдрик посмотрел на собственное оружие, затем на белого великана.

— Про рост было обидно.

Лорен уже стоял в дверях.

— Если вы закончили знакомиться, я хочу поесть до того, как закроют кухню.

— Иди. Я принесу ему что-нибудь.

— ПИЩА НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

— Поэтому тебе достанется разговор с лошадьми.

— ОНИ НЕ ПОДДЕРЖИВАЮТ РАЗГОВОР.

— Ты тоже не сразу начал.

Внутри было тесно, жарко и шумно. Пахло мокрой шерстью, жареным луком и тёмным пивом. У печи сушились дорожные плащи, между столами ходила девушка с подносом, а у дальней стены кто-то уже третий раз начинал одну и ту же песню и всякий раз забывал слова после первой строки.

Лорен выбрал место напротив двери во двор и пристроил карту между лампой и солонкой. Альдрик сел так, что закрыл ему обзор. Через несколько мгновений Лорен наклонился вправо, будто проверял край скатерти.

— Под навесом стоит, — сказал Альдрик. — Никуда не ушёл.

— Я вижу.

— Теперь вижу, что видишь.

Он подвинулся. Лорен разгладил карту и сделал вид, что помощь не понадобилась.

Ужин принесли быстро: густую похлёбку, хлеб и мясо, в котором соли было достаточно, чтобы сохранить его до следующей эпохи. Альдрик съел половину, прежде чем заметил девушку за соседним столом.

Она сидела одна.

Невысокая, тонкая, почти хрупкая. Чёрные волосы были ровно подрезаны чуть ниже подбородка. На ней не нашлось ни одной светлой детали: плащ, одежда, перчатки, даже узкие украшения на пальцах казались вырезанными из одного глубокого чёрного материала. Только глаза при свете ламп отдавали странным розово-алым оттенком.

Рядом со скамьёй стояло оружие, слишком длинное для её роста. Чёрное древко, тонкое остриё и фиолетовый кристалл у навершия. Оно выглядело одновременно копьём, посохом и дорогой вещью, которую разумный человек не оставляет без присмотра в переполненной таверне.

Девушка тем временем выбирала яблоко.

В плетёной чаше их лежало четыре. Она брала каждое, рассматривала кожицу, проверяла запах и возвращала обратно с такой серьёзностью, будто от решения зависел завтрашний маршрут.

— Нашла соперника, — заметил Альдрик.

Лорен проследил за его взглядом.

— Она выбирает.

— Уже минут пять.

— Некоторые решения требуют данных.

— Ты сейчас защищаешь её или себя?

Лорен не ответил.

К девушке подошёл мужчина из компании у печи. Широкоплечий, краснолицый, в добротной куртке с расстёгнутым воротом. Он поставил кружку на её стол и что-то сказал. Из-за общего шума Альдрик не расслышал слов.

Девушка подняла взгляд и спокойно ответила. Мужчина улыбнулся, придвинул свободный стул и сел без приглашения.

Она сказала ещё раз. Теперь Альдрик разобрал:

— Нет, спасибо.

Мужчина рассмеялся, будто услышал удачную шутку.

— Я только посижу.

— Я не хочу.

— Ты одна.

— Да.

— Значит, компания не помешает.

Девушка ненадолго задумалась.

— Ты помешаешь.

За соседним столом засмеялись уже над мужчиной. Его лицо стало темнее.

Альдрик отложил ложку.

— Не начинай, — сказал Лорен.

— Я ем.

— Ты перестал.

— Остыло.

— Ты только что обжёгся.

Мужчина что-то произнёс тише. Девушка снова взялась за яблоки. Не отвернулась испуганно и не стала искать помощи. Просто вернулась к прерванному выбору, как будто разговор был закончен.

Мужчина решил иначе. Он потянулся через стол и взял её копьё за древко.

Альдрик оказался рядом раньше, чем успел придумать, что скажет.

— Положи.

Мужчина обернулся.

— Не твоё дело.

— Вот и твоё тоже.

Мужчина всё ещё держался за древко. Между его кулаком и рукой девушки едва помещалась кружка. Альдрик отодвинул её на край стола: если придётся ломать хватку, хоть пиво не полетит незнакомке в лицо.

Мужчина поднялся.

— Она сама сказать может.

— Уже сказала.

Несколько человек возле печи притихли. Хозяин постоялого двора посмотрел в их сторону, перевёл взгляд с Альдрика на троих приятелей мужчины и торопливо убрал с соседнего стола глиняный кувшин.

— Отойди, — сказал мужчина.

— Сначала руку убери.

Тот отпустил оружие и сразу ударил.

Альдрик уклонился, поймал его за запястье и довёл движение до стола. Дерево глухо стукнуло под чужой грудью. Кружка опрокинулась.

Девушка успела убрать свою тарелку.

Пиво растеклось по столу, не задев ни еду, ни яблоки.

— Спасибо, — сказала она Альдрику.

Мужчина попытался выпрямиться. Альдрик чуть сильнее развернул его руку.

— Лежи. Так ты воспитаннее.

Двое приятелей поднялись со своих мест.

Лорен аккуратно сложил карту.

— Прежде чем вы продолжите, — сказал он, — городская стража уже взяла с нас залог. Если из-за вас мы потеряем его в первый же вечер, Альдрик станет гораздо менее добрым.

— Я и сейчас не особенно добрый, — уточнил Альдрик.

Из двора донёсся голос Проводника:

— ЗАФИКСИРОВАНЫ ПРИЗНАКИ КОНФЛИКТА. ТРЕБУЕТСЯ ВМЕШАТЕЛЬСТВО?

Тишина дошла до дальних столов.

Один из приятелей посмотрел в окно. За мутным стеклом медленно повернулась гладкая белая маска.

— Не требуется! — одновременно ответили Лорен и хозяин.

Мужчина под рукой Альдрика перестал вырываться.

— Вот и договорились, — сказал Альдрик.

Он отпустил его. Троица ушла к печи, сохранив достаточно достоинства, чтобы не оглядываться до третьего стола.

Альдрик вернулся на своё место. Похлёбка действительно остыла.

Через несколько секунд девушка пересела к ним, прихватив тарелку, чашу с яблоками и копьё.

— Здесь свободно? — спросила она.

Лорен посмотрел на занятый картой край стола.

— Теперь уже нет.

— Хорошо.

Она села.

Альдрик не сразу понял, что произошло.

— Я сказал не совсем это, — заметил Лорен.

— Но я уже села.

— Это я вижу.

Девушка выбрала наконец яблоко — самое маленькое — и положила рядом с тарелкой.

— Фарис, — представилась она.

— Альдрик. Это Лорен.

— Я слышала.

— Когда?

— Белый человек во дворе называл ваши имена.

Лорен бросил взгляд на дверь.

— Он не человек.

— Тогда белый не человек.

— Страж-Проводник.

— Красивый.

Лорен моргнул.

— Его восстанавливали для работы, не для красоты.

— Одно другому не мешает.

Она сказала это без насмешки и надкусила яблоко.

Альдрик посмотрел на неё внимательнее. Вблизи она казалась ещё моложе и меньше. Оружие лежало вдоль стены, почти вдвое длиннее скамьи.

— Ты одна путешествуешь?

— Сейчас да.

— Далеко?

— Пока не решу остановиться.

— Это не расстояние.

— Зато точный ответ.

Лорен неожиданно кивнул.

— Формально да.

— Не помогай, — сказал Альдрик.

Фарис посмотрела на него поверх яблока.

— Ты решил, что я не справлюсь?

Притворяться Альдрик не умел и не любил.

— Да.

Лорен медленно поднял взгляд от карты.

— Очень дипломатично.

— Она маленькая.

— Я здесь, — напомнила Фарис.

— И выглядишь так, будто это копьё весит больше тебя.

Она перевела взгляд на оружие, словно впервые задумалась о соотношении.

— Не весит.

— Хорошо.

— Ты мне не поверил.

— Нет.

Фарис улыбнулась. Не обиженно и не насмешливо. Будто его честность оказалась именно тем ответом, которого она ждала.

— Всё равно спасибо.

— За то, что не поверил?

— За то, почему подошёл.

Альдрик хотел спросить, откуда она знает почему, но Лорен уже указал на копьё.

— Это всё-таки копьё или посох?

— Копьё-посох.

— Так не бывает.

— Бывает. Вот оно.

— У него равновесие должно быть разным для одного и другого.

— Когда устану бить, буду опираться.

Альдрик рассмеялся.

— Она тебя победила.

— Она отказалась от классификации.

— Значит, победила быстро.

Фарис повернула оружие так, чтобы оно не мешало проходу. Фиолетовый камень на навершии поймал свет лампы и на мгновение окрасил её пальцы.

— Вы утром уходите? — спросила она.

Лорен сразу стал серьёзнее.

— Возможно.

— На север?

— Зачем тебе?

— Я тоже пойду на север.

— Там несколько дорог.

— Выберу вашу.

— Мы направляемся не к следующему городу.

— Я тоже.

— Ты даже не спросила куда.

Фарис посмотрела в окно. За стеклом виднелась часть двора, белое плечо Проводника и тёмные крыши за стеной. Над ними оставалась узкая полоса ночного неба.

— Там красивые холмы, — сказала она.

Лорен ждал продолжения.

Его не было.

— И это вся причина?

— Нет. Но она хорошая.

Лорен постучал пальцем по сложенной карте.

— Мы не берём незнакомых людей только потому, что им понравилось направление.

— Тогда я пойду рядом. Дорога общая.

— Это почти то же самое.

— Значит, спорить незачем.

Альдрик посмотрел на Фарис, на её тонкие руки и нелепо большое оружие. Потом вспомнил троих у печи. Один раз ей повезло встретить его. На дороге могло не повезти.

— Пусть идёт, — сказал он.

— Разумеется, — отозвался Лорен. — Именно так принимаются лучшие решения.

— У нас с собой трёхметровый белый Страж, старые карты и поручение искать полуразрушенные маяки. Она не самая странная часть группы.

Фарис доела яблоко.

— Спасибо.

— Это не окончательное решение, — сказал Лорен.

— Хорошо.

— Ты опять услышала не то.

— Нет. Просто твоё окончательное решение будет утром.

Она поднялась, взяла копьё-посох одной рукой и легко поставила рядом с собой. Альдрик решил, что древко, вероятно, полое. Другого разумного объяснения не было.

У двери Фарис обернулась.

— Я выбрала правильно.

— Дорогу? — спросил Лорен.

Она показала оставшееся яблоко.

— Яблоко.

И ушла наверх.

Лорен проводил её взглядом.

— Мы ничего о ней не знаем.

— Узнаем утром.

— Это не довод.

— Я знаю.

За окном Проводник стоял под навесом рядом с настороженными лошадьми. На лестнице ещё несколько секунд был виден фиолетовый камень, поднимающийся следом за маленькой фигурой в чёрном.

Альдрик подумал, что завтра ей хотя бы не придётся идти одной.

Потом почему-то вспомнил, как спокойно она спасла от пива тарелку, пока чужой кулак летел ему в лицо.

Наверное, просто не успела испугаться.

АКТ 18 — То, чего Предел не читал

Первый отчёт касался протекающей крыши.

Второй — треснувшего накопителя.

В третьем смотритель требовал прислать двух техников, новые крепления и человека, способного объяснить, почему система уже шестой раз отвечала ему словом «ожидайте».

Все трое умерли больше трёх тысяч лет назад.

— Это не отчёты, — сказал Кассар. — Это очередь.

Перед ними висели сотни золотых строк. Восстановленные внешние узлы возвращались в сеть вместе со всем, что не смогли передать после Великого Разлома: повреждениями, запросами, журналами дежурств, жалобами на снабжение и короткими сообщениями людей, до последнего считавших, что центральный комплекс однажды ответит.

Предел отвечал теперь.

Спустя тысячелетия.

Аурелиан стоял у края площадки, опираясь ладонями на каменный стол. Золотой свет проходил сквозь пальцы. Он заставлял себя читать только содержание заявок, но взгляд всё равно задерживался на именах.

— ПЕРЕДАЧА НАКОПЛЕННЫХ ДАННЫХ БУДЕТ ЗАВЕРШЕНА ЧЕРЕЗ ДВА ЧАСА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ МИНУТ, — сообщил Предел.

— Кому предназначались ответы? — спросил Кассар.

— ПЕРСОНАЛ УЗЛОВ ОТСУТСТВУЕТ.

— Значит, никому.

— ДАННЫЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ОБРАБОТАНЫ.

— Я не спорю. Просто хочу понимать, для кого мы сейчас закрываем старые заявки.

— Для тех, кто будет восстанавливать узлы, — сказал Аурелиан. — И для нас. Если три тысячи лет назад крыша текла над накопителем, а теперь от здания осталась одна стена, полезно знать, с чего всё началось.

— Это технический ответ.

— Вы хотели другой?

— Хотел понять, почему Предел показывает их вам лично.

Аурелиан промолчал.

Над столом открылся очередной документ.

ДЕЖУРНЫЙ УЗЛА 44-Б.

ПЕРЕДАЧА В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС НЕВОЗМОЖНА.

СВЕРКА С РУЧНЫМ ЖУРНАЛОМ Э-7 НЕ ВЫПОЛНЕНА.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ ПЕРЕНЕСЕНА В БУМАЖНЫЙ АРХИВ.

Кассар поднял руку.

— Остановить очередь.

Золотые строки замерли.

— Выдели последнюю запись.

Фраза о бумажном архиве стала ярче.

— Где он? — спросил Кассар.

— ДАННЫЕ О МЕСТОПОЛОЖЕНИИ ОТСУТСТВУЮТ.

— Что такое журнал Э-7?

— ЗАПИСЬ В РЕЕСТРЕ ОТСУТСТВУЕТ.

— Кто присвоил обозначение?

— НЕИЗВЕСТНО.

Аурелиан выпрямился.

— Повтори индекс.

— Э-7.

— Это не индекс узла, — сказал он.

Кассар посмотрел на него.

— А что?

— Эларен не нумеровал личные журналы годами. Только порядком заполнения.

— Значит, седьмой.

— Если это его обозначение.

— Вы знали о журналах?

— Видел, как он вёл рабочие. Думал, всё давно передано в систему.

Аурелиан приблизил строчку с обозначением. Короткий индекс ничего не говорил о содержимом, а он уже узнавал тёмную тетрадь, руку на обложке, привычку Эларена закрывать её, когда кто-нибудь входил.

— Об этих не знал.

Кассар снова посмотрел на отчёт. Бумажный архив. Не тайное хранилище, не изолированный сектор высшего допуска. Обычное выражение, которое среди золотых линий Предела выглядело почти неправильным.

— Запроси все упоминания, — сказал он.

— УТОЧНИТЕ ОБЪЕКТ ПОИСКА.

— «Бумажный архив». «Ручной журнал». «Э-7». И записи, которые должны были сверяться с ними.

Предел молчал меньше секунды.

— ОБНАРУЖЕНО ДВАДЦАТЬ ТРИ УПОМИНАНИЯ. СОДЕРЖИМОЕ АРХИВА НЕДОСТУПНО.

— Повреждено?

— НЕИЗВЕСТНО.

— Уничтожено?

— НЕИЗВЕСТНО.

— Почему недоступно?

— АРХИВ НЕ ПОДКЛЮЧЁН К СИСТЕМЕ. НАБЛЮДЕНИЕ, ИНДЕКСАЦИЯ И ПЕРЕДАЧА СОДЕРЖИМОГО ЗАПРЕЩЕНЫ ЛИЧНОЙ ДИРЕКТИВОЙ ЭЛАРЕНА.

Кассар посмотрел на Аурелиана.

— Кажется, ваш первый магистр не доверял собственной системе.

— Нет, — тихо ответил Аурелиан. — Он слишком хорошо знал, что она послушается.

Из двадцати трёх упоминаний только одно содержало старый номер помещения. Предел не смог построить маршрут: сектор менялся ещё до завершения центральных колец, а все поздние планы заканчивались глухой стеной между хранилищем материалов и шахтой неработающего подъёмника.

Они пошли пешком.

Путь занял почти час. Чем дальше они уходили от восстановленных залов, тем реже становились золотые линии. Стены здесь не успели заменить: тёмный камень сохранял сколы, следы разметки и надписи рабочих. Воздух пах пылью и старым железом.

У шахты Кассар остановился.

Справа была стена. Слева — закрытое хранилище. Между ними оставалось чуть больше двух шагов пустого камня.

— Помещение должно находиться здесь, — сказал Аурелиан.

— Здесь ничего нет.

— Поэтому Предел и не строит маршрут.

Кассар провёл пальцами по стене. Камень был холодным, шероховатым и совершенно обычным. Ни печати, ни скрытого плетения. Внизу лежала полоса пыли, прерывавшаяся у самого угла.

Он присел.

На полу виднелась тонкая дуга.

— Дверь открывалась наружу.

Аурелиан опустился рядом и нажал на камень в том месте, где должна была находиться ручка. Плита не отозвалась.

Кассар постучал по ней костяшками. В центре звук был глухим. Ближе к краю стал пустым.

— Система знает, что здесь стена?

— ПОДТВЕРЖДАЮ, — ответил Предел из дальнего коридора.

— А что за ней?

— ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ.

— Значит, для тебя там ничего нет.

— ФОРМУЛИРОВКА НЕКОРРЕКТНА. ОТСУТСТВИЕ ДОСТУПА НЕ РАВНО ОТСУТСТВИЮ ОБЪЕКТА.

Кассар едва заметно улыбнулся.

— Хорошо. Учишься.

Замок нашёлся у пола. Не магический — маленькая железная скважина, забитая пылью. Аурелиан долго смотрел на неё, затем снял с внутренней стороны посоха узкую пластину.

— Это ключ? — спросил Кассар.

— Инструмент для настройки контуров.

— Разумеется.

Замок сопротивлялся несколько минут. Потом внутри что-то сухо щёлкнуло. Каменная дверь отошла от стены на ширину пальца.

Из щели пахнуло сухим воздухом. На кромке двери сохранилась широкая полоса уплотнения; наружная пыль заканчивалась перед ней. Аурелиан провёл по полосе пальцем и только потом потянул тяжёлую плиту на себя. За ней пахло деревом и старой бумагой — запах, от которого он на мгновение забыл о Кассаре.

Аурелиан открыл дверь.

Золотой свет остался в коридоре.

Внутри стояли два шкафа, узкий стол и стул с треснувшей спинкой. На полках лежали папки, связки листов и семь тёмных тетрадей. Ни защитных механизмов, ни печатей. Только маленькая лампа, которую уже некому было зажечь.

Кассар переступил порог.

Предел не заговорил следом.

Аурелиан коснулся фитиля. Вспыхнул маленький огонь, осветив край стола и ближайший шкаф.

— Непривычно, — сказал он.

— Что именно?

— Место, в котором он не слушает.

Аурелиан подошёл к столу. На его поверхности осталась неглубокая царапина от чернильницы. Рядом кто-то вырезал ножом короткую линию, затем вторую и третью, будто считал дни или неудачные решения.

Седьмая тетрадь лежала отдельно.

На обложке стояла одна буква:

Э.

Аурелиан открыл первую страницу.

«Если это читает Предел, значит, я снова переоценил способность систем понимать слово “личное”».

Кассар тихо хмыкнул.

— Похож на себя?

— Слишком.

Дальше не было ни дат, ни оглавления. Короткие наблюдения соседствовали с расчётами, перечёркнутыми схемами и фразами, которые Эларен, вероятно, не собирался показывать никому.

Аурелиан перелистывал медленно.

«Странник снова назвал этот мир малым. Он прав. Не понимаю, почему считает это доводом. Малое не умирает меньше».

Через несколько страниц:

«Я хотел обнаружить у Объекта ненависть. Ненависть была бы хорошей новостью. Она означала бы волю, выбор и предел, за которым можно говорить с тем, кто выбирает. Сегодня он снова изменился после воздействия. Без злости. Без страха. Просто потому, что прежняя форма оказалась недостаточной».

Кассар перечитал последнюю строку.

— Он уже тогда видел адаптацию.

— Видел возможность.

— И никому не сказал?

— Если бы не сказал, Предел не умел бы менять способы воздействия.

— Тогда зачем оставил это здесь?

Аурелиан провёл пальцем по краю страницы.

— Потому что системе он передал вывод. Здесь оставил то, чего боялся.

Следующая запись была длиннее.

«Я не знаю, что такое Объект. Это единственный честный ответ, и совет ненавидит его больше любой плохой гипотезы. Я знаю, что удерживает его сегодня. Строить придётся для дня, когда этого перестанет хватать».

Аурелиан закрыл глаза.

— Мы считали, что он уверен.

— Он хотел, чтобы вы строили, — сказал Кассар. — Сомневающийся руководитель плохо действует на людей, которым приказали возводить невозможное.

— Я был не просто человеком, которому он приказывал.

В голосе не прозвучало обвинения. От этого фраза стала тяжелее.

Кассар посмотрел на него.

— Вы были рядом, — сказал он. — И всё равно узнали только сейчас.

Аурелиан резко поднял глаза.

— Вы опять ищете вывод раньше данных.

— Возможно. Но эту страницу вы держите так, будто она вам задолжала ответ.

Несколько секунд они молчали. За дверью золотая линия медленно прошла по полу и остановилась у порога, не пересекая его.

Аурелиан вернулся к тетради.

Ближе к концу почерк стал неровнее. Между расчётами появлялось всё больше упоминаний Странника.

«Он говорит, я пытаюсь превратить любовь в исключение из правил. Возможно. Но правило, требующее её смерти, не становится справедливым только потому, что существовало раньше нас».

Ниже, другими чернилами:

«Сегодня мы почти подрались. Он назвал это разговором. Я назвал его трусом. Оба солгали».

И ещё через страницу:

«Странник обещал больше не вмешиваться. Этому я верю ещё меньше, чем собственным расчётам. Если однажды он вернётся сам, не спрашивайте, зачем пришёл. Он солжёт. Спросите, почему остался».

На этом запись обрывалась.

Кассар подошёл к двери. Золотой свет ждал снаружи, послушно не касаясь комнаты.

— Пределу нужны данные об адаптации, — сказал он. — Но не всё остальное.

— Магистр не должен скрывать сведения от системы.

— Это вы сейчас мне говорите или себе четыре тысячи лет назад?

Аурелиан посмотрел на тетрадь.

Аурелиан ещё раз взглянул на неровную строчку о ссоре. Перелистнул страницу к расчётам, заложил её чистым листом и закрыл обложку.

— Составим выдержку по Объекту, — решил Аурелиан. — Личные записи останутся здесь.

— Хорошо.

— Это не урок.

— Знаю.

Кассар вышел в коридор. Аурелиан задержался у стола и погасил лампу.

У порога он оглянулся.

В слабом свете коридора он ещё различал тетрадь на столе. Утром он не знал, что она существует; теперь пришлось заставить себя прикрыть дверь и уйти.

АКТ 19 — Пришедший без зова

До поселения оставалось меньше часа, когда дорога изменилась.

Не исчезла и не свернула. Серые камни лежали на прежних местах, ветер шёл со стороны долины, впереди темнели крыши первых домов. Просто каждый следующий шаг стал приводить Ясинэль чуть ближе, чем должен был.

Она заметила это по Стражу.

Абсолютный держался в десяти шагах позади. Теперь расстояние то сокращалось, то снова выравнивалось, хотя его походка оставалась безупречно ровной.

— Ты это делаешь? — спросила Ясинэль.

— ОТРИЦАТЕЛЬНО.

Рен остановился и посмотрел назад. Восстановленный маяк ещё виднелся между холмами, хотя они давно должны были потерять его из виду.

— Предел?

— ИЗМЕНЕНИЕ ГЕОМЕТРИИ МАРШРУТА НЕ ИНИЦИИРОВАНО СИСТЕМОЙ.

Петух проверил ближайший камень клювом.

— ДОРОГА НЕПРАВИЛЬНАЯ.

— Наконец-то содержательный доклад, — сказала Ясинэль.

— Я ВСЕГДА СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЙ.

Рен присел у обочины. Влажная земля хранила их следы: его сапоги, узкие отпечатки Ясинэль, глубокие вмятины от ног Стража. Все тянулись прямо. Но между двумя следами Рена помещалось расстояние почти вдвое больше обычного шага.

— Нас куда-то ведут, — сказал он.

— Или не хотят ждать, пока мы дойдём, — ответила Ясинэль.

Абсолютный Страж оказался перед ней.

На этот раз движение удалось заметить лишь по траве, пригнувшейся за его спиной. Тёмная фигура закрыла дорогу. Воздух вокруг стал плотнее, возвращая расстоянию прежнюю меру.

— ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ. ИСТОЧНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

— Не расширяй область, — сказала Ясинэль.

— ПОДТВЕРДИТЕ ОТКАЗ ОТ ПРЕВЕНТИВНОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ.

— Подтверждаю. Только защита.

— ДИРЕКТИВА ПРИНЯТА.

Дорога впереди снова стала обычной.

У старого путевого камня сидел человек.

Ещё мгновение назад место было пустым. Теперь на камне лежали сложенные руки, между ними стояла потёртая трость, а серый плащ почти касался пыльной колеи.

Странник выглядел так же, как на холме у могилы: седые волосы, серые глаза, лицо человека около пятидесяти и возраст, которому это лицо не пыталось соответствовать.

Он посмотрел на Абсолютного Стража.

— Эларен всегда предпочитал приводить на разговор последний довод.

Ясинэль обошла тёмную фигуру и остановилась впереди.

— Он здесь не для разговора.

— Разумеется. Для твоей свободы передвижения.

— Я согласилась.

— Тогда мир действительно изменился.

Она почувствовала, как внутри поднимается старое раздражение. Страннику хватало нескольких слов, чтобы снова превратить любое её решение в продолжение спора с Элареном.

— Если пришёл проверить ещё одну могилу, поблизости нет моей.

— Обнадёживает.

— Зачем ты здесь?

Рен смотрел на него слишком пристально для незнакомца и слишком настороженно для человека, которого узнал.

— Я тебя уже видел, — сказал он.

— Не меня. Проекцию.

— Лица у неё почти не было.

— Лицо редко помогает понять человека.

— Зато титул помогает. И архивы. И рассказ Ясинэль о могиле.

Странник чуть склонил голову, словно признал, что представление состоялось без его участия. Потом посмотрел на руки Рена.

— Не воспользовался.

Рен разжал ладонь и снова стиснул пальцы.

— Нет.

— Ни разу?

— Ты сказал не пользоваться.

— Люди редко следуют хорошим советам, если они не сопровождаются немедленной угрозой смерти.

— Ты как раз её описал.

— Значит, иногда подробность полезна.

В голосе Странника ничего не изменилось. Только взгляд задержался на руках Рена, а пальцы на трости едва заметно разжались. Ясинэль узнала облегчение.

Это раздражало почти сильнее обычного.

— Ты пришёл поговорить о Рене?

— Нет.

— Обо мне?

— Не сегодня.

Петух подошёл к путевому камню и посмотрел на Странника одним глазом.

— ТЫ СТАРЫЙ.

Странник опустил взгляд.

— Наконец-то точная классификация.

— И МНЕ НЕ НРАВИШЬСЯ.

— Вторая оказалась менее ценной.

Петух расправил крылья.

— Я МОГУ КЛЮНУТЬ.

— Это многое объясняет в истории вашего мира.

— Хватит, — сказала Ясинэль обоим.

Петух отошёл к Рену, всем видом показывая, что закончил разговор по собственной воле.

Странник поднялся с камня. Он почти не опирался на трость, однако только после её прикосновения к дороге пространство окончательно перестало дрожать.

— Этой ночью ваш мир пропустил через границу того, кто не открывал двери, — сказал он.

Ясинэль ждала продолжения.

— И?

— Дверь обычно сообщает дому, что в него вошли.

— Нормально объясни.

— Я объясняю нормально.

— Тогда проще.

Странник едва заметно вздохнул.

— Кто-то пришёл извне. Мир не смог определить момент входа.

Рен посмотрел на слишком далёкий маяк за спиной.

— Поэтому дорога стала короче?

— Нет. Это сделал я.

Ясинэль прищурилась.

— Зачем?

— Хотел поговорить до поселения.

— Ты мог подойти сам.

Странник посмотрел на следы, которые Рен изучал у обочины.

— Мог. Не подумал, что вас это встревожит.

— Зато о госте беспокоишься заранее.

— С собой люди обычно бывают снисходительнее.

— Ты не человек.

— Недостаток от этого не становится лучше.

— Это опасно? — спросил Рен.

— Всё зависит от гостя.

— Кто это?

Странник помолчал.

— Я не знаю, кто пришёл.

— Но пришёл предупредить.

— Потому что узнал след прихода. Не того, кто его оставил.

Наконечник трости лёг в дорожную пыль чуть раньше следующего шага. Впервые за разговор спокойный ритм сбился.

— Откуда? — спросила Ясинэль.

— Есть места, до которых не добираются дорогой. Я бывал в одном из них. Такой приход уже видел.

— Значит, знаешь, кого ждать?

— Нет. Знать дорогу и знать каждого, кто по ней прошёл, — разные вещи.

— И название этой дороги ты тоже не скажешь.

— Оно не поможет узнать гостя. А я не хочу, чтобы вы встречали его с чужим именем наготове.

Ясинэль сделала шаг к нему. Абсолютный Страж не двинулся, но давление его области стало сильнее.

— Четыре тысячи лет ты наблюдал, как этот мир разваливается. Пришёл один раз, рассказал только то, что сам решил, и исчез. Теперь кто-то переступил границу — и ты внезапно здесь. Почему?

Странник смотрел на неё спокойно.

— Потому что раньше вы разрушали собственный дом собственными руками. Это личное дело хозяев, если обломки не падают на соседей.

— Объект тоже наше личное дело?

— Уже нет.

— Из-за того, кто пришёл?

— Из-за того, что ваше несчастье стало заметно снаружи.

Рен поднялся. Грязь осталась на одном колене, но он не стал её стряхивать.

— Ты считаешь гостя врагом?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Тогда чего мы должны бояться?

— Того же, чего следует бояться при встрече с любым существом, которое знает о вас больше, чем вы о нём: собственных поспешных выводов.

Ясинэль усмехнулась без веселья.

— Ты изменил длину дороги, заставил Стража закрыть меня собой и предлагаешь не делать выводов. Отличное начало.

— Я не собирался пугать тебя. С ним иногда забываю, что разговариваю не с Элареном.

Слова ударили точно. Странник отвёл взгляд первым.

Не извинился. Только снова поставил трость неровно — второй раз за весь разговор. Ясинэль не стала решать за него, что это означало.

— Что ты предлагаешь? — спросил Рен.

— Пока — ничего не делать.

— Очень своевременный совет для людей, которые идут в поселение за хлебом, — сказала Ясинэль.

— И вином, — напомнил Рен.

— Особенно за вином.

Странник посмотрел на них обоих.

— Продолжайте путь. Если заметите невозможное, не пытайтесь сразу исправить его. Сначала убедитесь, что оно вообще считает себя нарушением.

— Очень точное описание, — сказала Ясинэль. — Под него подходит половина людей, которых я знала.

— Поэтому шанс поступить правильно остаётся.

Он отошёл от камня и направился к поселению.

Ясинэль несколько секунд смотрела ему вслед.

— Ты куда?

— В ту же сторону.

— Случайно?

— В моём возрасте случайность — один из немногих способов сохранить достоинство.

Петух догнал его первым.

— ТЫ ИДЁШЬ С НАМИ.

— Я иду по дороге.

— ПО НАШЕЙ ДОРОГЕ.

— Она существовала до тебя.

— НО СЕЙЧАС МОЯ.

Рен посмотрел на Ясинэль.

— Будем останавливать?

Она могла приказать Стражу перекрыть путь. Могла потребовать имя, ответы и причину, прежде чем позволить древнему существу снова войти в её жизнь. После их прошлого разговора это даже казалось справедливым.

Но Странник пришёл сам.

Не к могиле. Не к следу Эларена. К ним.

И впервые не исчез после предупреждения.

— Нет, — сказала Ясинэль. — Посмотрим, сколько продержится его случайность.

Они пошли следом.

Абсолютный Страж вернулся на прежнюю дистанцию. Дорога больше не сокращалась. Впереди над крышами поселения поднимался печной дым, и где-то там действительно должны были найтись горячий хлеб, сыр и вино.

Странник держался чуть в стороне, будто несколько шагов могли доказать, что он не принадлежит их группе.

Но стук его трости уже совпал с общим шагом.

АКТ 20 — Первое касание

Утром Лорен всё-таки разрешил Фарис идти с ними.

Для этого ему понадобились четыре вопроса и попытка добиться от Альдрика обещания не говорить «я же говорил», если всё закончится плохо.

— Я ничего не обещал, — напомнил Альдрик.

— Я знаю.

— Тогда зачем сказал?

— Хотел хотя бы ненадолго представить другой мир.

Фарис ждала у ворот постоялого двора. Чёрный плащ был застёгнут до горла, короткие волосы ещё не успел растрепать ветер. В одной руке она держала яблоко, в другой — копьё-посох. Дорожная сумка оказалась настолько маленькой, что Лорен несколько секунд смотрел на неё с личной обидой.

— Там нет палатки, — сказал он.

— Нет.

— Запасного плаща.

— Нет.

— Одеяла.

— Тоже нет.

— Как ты путешествуешь?

— Обычно хорошо.

Альдрик хлопнул Лорена по плечу.

— Видишь? Все необходимые сведения получены.

Проводник вышел из-под навеса. Лошади проводили его напряжёнными взглядами, но за ночь ни одна не попыталась сломать коновязь. Для человеческого мира это уже считалось успехом.

Тонкие кольца света на его маске прошли по Фарис, задержались на оружии и вернулись к её лицу.

— ОБНАРУЖЕН МАТЕРИАЛ, ОТСУТСТВУЮЩИЙ В ДОСТУПНЫХ КЛАССИФИКАТОРАХ.

Лорен сразу насторожился.

Фарис посмотрела на копьё.

— Наверное, он про него.

Она приподняла древко, пропуская мимо мальчишку с корзиной. Тот уставился на фиолетовый камень и чуть не задел корзиной Лорена.

Проводник уже повернулся к воротам. Лорен задержался рядом с Фарис.

— Что за материал?

— Не знаю, как его здесь называют.

— А у тебя?

Фарис посмотрела на оружие.

— Копьём.

— Я про материал.

— Антимагия. Стало понятнее?

Лорен посмотрел на сияющий камень.

— Нет.

— Вот и я думаю, лучше просто копьё.

Альдрик отвернулся к воротам, скрывая улыбку.

Они покинули город без новых залогов и повреждений. За стеной дорога поднималась между пологих холмов. Трава ещё не высохла после ночной росы, с востока тянуло прохладой, а над дальним лесом лежала светлая полоса тумана.

Фарис шла то впереди, то рядом. Она рассматривала поля, останавливалась возле особенно старых деревьев и однажды свернула с дороги, чтобы подняться на камень, с которого лучше было видно долину.

Лорен ждал её внизу, сложив руки на груди.

— Мы потеряли семь минут.

— Зато увидели реку.

— Она отмечена на карте.

— На карте некрасиво.

— Карты создают не для красоты.

Фарис спустилась.

— Ты всё ещё жалеешь, что позволил мне идти.

— Я этого не говорил.

— Знаю.

— Тогда откуда вывод?

— Это не вывод.

Она поправила ремень сумки и пошла дальше.

Лорен догнал её.

— А что?

— Ты мне не доверяешь. Раздражаешься, потому что у тебя мало сведений. И немного радуешься, когда я делаю что-то понятное.

— Ты читаешь мысли?

— Нет.

— О чём я сейчас думаю?

Фарис посмотрела на него.

— Не знаю.

— Удобно.

— Ты специально выбрал мысль, которую считаешь трудной для угадывания. Тебе интересно, но ты заранее готовишься доказать, что я ошиблась.

Лорен помолчал.

— Это всё-таки похоже на чтение мыслей.

— Я не знаю, какую мысль ты выбрал. Вижу только, что ты чувствуешь, пока её прячешь.

— Насколько точно?

Фарис задумалась.

— Насколько точно ты видишь лицо человека?

— Зависит от человека.

— Вот.

Альдрик шёл с другой стороны дороги и делал вид, что не слушает.

Фарис повернулась к нему.

— У тебя хуже получается.

— Что именно?

— Делать вид.

— Я вообще ничего не прячу.

— Прячешь.

— Что?

— Беспокойство. Немного вины. Ещё тебе смешно из-за Лорена, но это как раз видно всем.

Альдрик перестал улыбаться.

— Из-за чего вина?

— Не знаю.

— Правда?

— Я чувствую не причины. Причины принадлежат тебе.

Альдрик несколько шагов молчал.

Фарис всмотрелась в него внимательнее.

— А теперь тебе неприятно, потому что Лорен это слышал.

— Вот эту часть можно было оставить при себе, — сказал Альдрик.

Она перевела взгляд на Лорена.

— Но она уже была при тебе.

— Чувство может принадлежать человеку, даже если ты его заметила, — сказал Лорен.

— Оно не исчезнет, если я промолчу.

— Закрытое письмо тоже не исчезает.

Фарис нахмурилась. Два шага смотрела на дорогу, потом снова на Альдрика.

— Странное правило.

— Наше, — сказал Альдрик. — Придётся привыкнуть.

Он прошёл несколько шагов и всё-таки спросил:

— Значит, соврать тебе о чувствах нельзя?

— Можно.

— Но ты поймёшь?

— Да.

— Тогда зачем можно?

— Слова и чувства — не одно и то же. Я замечу, что они расходятся. Причину всё равно не узнаю.

Лорен посмотрел на неё уже без прежнего раздражения.

Не с доверием.

Пока только внимательнее.

К вечеру они ушли далеко от города. Первый маячный узел находился севернее, за двумя грядами, и Лорен решил остановиться у ручья. Фарис предложила вершину ближайшего холма: оттуда были видны закат, лес и блестевшая между деревьями вода.

— Там ветер, — сказал Лорен.

— Зато красиво.

— Ночью станет холодно.

Фарис ещё раз посмотрела на вершину.

— Тогда здесь.

Она согласилась так легко, что Лорен не сразу убрал подготовленный спор.

Лагерь устроили между двумя крупными валунами. Проводник проверил окрестности и остался у дороги. Альдрик развёл огонь. Фарис действительно не имела ни одеяла, ни палатки, зато достала из маленькой сумки хлеб, сыр, две груши и металлическую чашку. Пока грелась вода, она держала ладони над пламенем и дважды незаметно подбиралась к нему ближе. На третий раз Лорен подвинул ей плоский камень и ничего не сказал.

— Как это всё там помещалось? — спросил Альдрик.

— Аккуратно.

Он заглянул в её чашку, словно и там могла обнаружиться ещё одна груша.

— А одеяло аккуратно не поместилось?

— Дома я однажды спала на потолке. Там тоже не было одеяла.

Лорен поднял глаза от записей.

— На чердаке?

— Нет, на потолке. Утром пришлось догонять завтрак.

Альдрик засмеялся.

— Догнала?

— Чашку. Хлеб забрался под шкаф.

— Сильный был вечер.

Фарис подумала и согласилась, что вечер был хороший. Лорен вернулся к записям. О расспросах на дороге он уже жалел: с таким же успехом можно было просить сказку у Альдрика.

— Я начинаю понимать, почему Лорен злится, — сказал тот.

— Я не злюсь.

Фарис посмотрела на него.

— Не начинай, — предупредил он.

После ужина Альдрик занялся мечом. Проверил ремни, протёр ножны, осмотрел рукоять. За день он не меньше двадцати раз посмотрел на копьё Фарис и каждый раз отводил взгляд до того, как она поворачивалась.

На двадцать первом она сказала:

— Хочешь попробовать?

Альдрик поднял голову.

— Копьё?

— Нет. Сразиться.

Лорен отложил записи.

— Почему?

— Он хочет понять, умею ли я им пользоваться.

— Я просто смотрел, — сказал Альдрик.

— Двадцать один раз.

— Ты считала?

— После двенадцатого стало интересно.

Альдрик поднялся. Рядом с Фарис он казался ещё крупнее обычного. Если поставить её за его спиной, из-за плеча осталось бы видно только чёрную макушку и фиолетовый камень.

— До первого чистого касания, — предложила она. — Без магии. Я работаю только древком. Ты — мечом в ножнах.

— А если попаду?

— Значит, попадёшь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Фарис встала напротив, взяв копьё-посох чуть шире середины. Стойка выглядела слишком свободной: плечи расслаблены, острие опущено, левая сторона открыта.

Проводник повернулся к ним.

— КРИТЕРИЙ ЧИСТОГО КАСАНИЯ?

— Удар, который в настоящем бою лишил бы возможности продолжать, — сказал Альдрик.

— КРИТЕРИЙ ПРИНЯТ.

— Начинай, — сказала Фарис.

Альдрик сделал пробный шаг и повёл меч сбоку. Медленно — достаточно, чтобы остановиться в любой момент.

Фарис не стала защищаться.

Ножны замерли в ладони от её плеча.

— Ты меня жалеешь, — сказала она.

— Не хочу сломать тебя в первый день.

— Тогда ты не узнаешь, умею ли я драться.

— А если не умеешь?

— Проводник остановит.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Альдрик посмотрел на белого Стража.

— Вот теперь совсем спокойно.

Он вернулся на исходное место. На этот раз взял меч обеими руками. Исчезла осторожная улыбка, движения стали короче и тяжелее.

Первый удар прошёл сверху. Фарис шагнула не назад, а внутрь движения. Древко коснулось его запястья, изменило угол клинка и тут же скользнуло под локоть. Альдрик развернулся, удержал оружие и попытался прижать её массой.

Фарис уже стояла сбоку.

Конец древка остановился у него под рёбрами.

— ЧИСТОЕ КАСАНИЕ. ФАРИС, — сообщил Проводник.

— Быстро, — признал Альдрик.

— Ещё раз.

Во второй попытке он не дал ей войти в ближнюю дистанцию. Меч двигался коротко, удерживая пространство перед ним. Фарис дважды проверила защиту, сменила сторону и неожиданно опустила древко к земле.

Альдрик сразу шагнул влево, закрывая линию к костру, где сидел Лорен.

Фарис коснулась его открытого плеча.

— ЧИСТОЕ КАСАНИЕ. ФАРИС.

Альдрик нахмурился.

— Я тебя видел.

— Но защищал не себя.

Она указала на Лорена.

— Он не участвует.

— Привычка.

— Хорошая. Пока противник не начинает выбирать твои движения за тебя.

Альдрик посмотрел на место, куда сам отступил.

Фарис не издевалась. Не радовалась двум победам и не пыталась показать превосходство. Она ждала, пока он поймёт.

В третьей попытке Альдрик не закрыл Лорена. Позволил Фарис сместиться к костру, сам занял центр и в последний момент поймал древко ладонью. Фарис пришлось отпустить одну руку и отступить на шаг.

— Вот, — сказала она, улыбнувшись. — Это было хорошо.

Через мгновение древко развернулось в свободной руке и коснулось его шеи.

— Но недостаточно, — закончил Альдрик.

— Пока.

Он рассмеялся и отошёл к костру, всё ещё пробуя пальцами движение, которым поймал древко.

Фарис опустила оружие и вытерла запястьем лоб. Дышала уже чаще. Когда Лорен протянул чашку, она выпила почти всё, прежде чем снова поднять копьё.

Фарис посмотрела на Лорена.

— Теперь ты.

— Я не выражал желания.

— Выражал.

— Не вслух.

— В этом сегодня много проблем.

Лорен не двинулся.

— Ты не знаешь, соглашусь ли я.

— Не знаю. Но хочешь согласиться и боишься выглядеть глупо, если проиграешь сразу.

— Это крайне неприятная способность.

— Наверное.

— И ты всегда говоришь людям, что они чувствуют?

Фарис оглянулась на Альдрика.

— Я опять сказала лишнее?

— Спросить было бы короче, — ответил Лорен.

— Будешь?

Лорен поднялся и вытащил меч вместе с ножнами из крепления на поясе.

— До первого касания.

Он занял позицию осторожнее Альдрика. Не атаковал сразу, следил за плечами Фарис, положением рук, расстоянием между ногами. Она ждала.

Прошло несколько секунд.

— Ты уже проигрываешь, — сказала Фарис.

— Мы ещё не начали.

— Именно.

Лорен сделал ложный выпад. Её древко даже не поднялось.

— Ты заранее решил не наносить удар, — сказала она. — Зачем мне защищаться?

— Это была проверка.

— Нет. Проверка должна допускать разные ответы.

Она шагнула вперёд. Лорен отступил, клинок ушёл на защиту, и конец древка остановился у его груди.

— ЧИСТОЕ КАСАНИЕ. ФАРИС.

— Полезно, — сухо сказал Лорен.

— Ещё раз. Не пытайся сначала понять весь бой. Первый удар может быть вопросом.

— Удар не является вопросом.

— Тогда почему ты ждал ответа до него?

Альдрик одобрительно хмыкнул.

Лорен начал снова. На этот раз его первый выпад мог закончиться касанием. Фарис отвела клинок. Второй удар пришёл туда, где оказалось древко. Третий Лорен изменил уже в движении, увидев, как она переносит вес.

Фарис успела закрыться, но отступила.

— Лучше, — сказала она.

— Ты повторила первое движение.

— Да.

— Специально?

— Теперь это неважно. Ты использовал то, что увидел.

В следующей попытке Лорен снова начал с ложного выпада. Но теперь не отказался от него заранее. Фарис подняла древко, и он в последний момент перевёл клинок к её плечу.

Конец копья коснулся его груди почти одновременно.

— ПЕРВОЕ ЧИСТОЕ КАСАНИЕ: ФАРИС. РАЗНИЦА — НОЛЬ ЦЕЛЫХ ДВЕНАДЦАТЬ СЕКУНДЫ.

Лорен посмотрел на собственный меч.

— Почти.

— Да, — сказала Фарис. — По-настоящему почти.

Он ожидал утешения. Услышал оценку и поверил ей.

— Теперь вместе, — предложила Фарис.

— Это уже нечестно, — сказал Альдрик.

— По отношению к ней? — спросил Лорен.

— Хотелось бы.

Они вышли на вытоптанную площадку перед валунами, оставив костёр за спиной. Альдрик занял середину, Лорен сместился левее. Фарис стояла напротив; с правой стороны ей оставался проход к ручью.

Первую попытку она закончила за несколько движений.

Пошла на Лорена. Альдрик немедленно перекрыл линию. Фарис изменила направление, заставила его развернуться и коснулась Лорена раньше, чем тот решился атаковать через плечо друга.

— Вы не сражались вместе, — сказала она.

Альдрик опустил меч.

— Я его прикрывал.

— Ты решал за него, где ему безопасно.

Она посмотрела на Лорена.

— А ты ждал, пока он создаст правильный момент.

— В этом смысл совместного боя.

— Нет. Вы использовали друг друга как оправдание для привычек.

Лорен хотел возразить и не нашёл точной формулировки. Это разозлило его сильнее самого поражения.

Фарис дождалась, пока он снова поднимет меч.

— Ещё раз, — сказала она. — Альдрик, не спасай его до угрозы. Лорен, не жди полной картины. Создай её.

Во второй попытке первым двинулся Лорен.

Его удар заставил Фарис поднять древко. Альдрик не бросился закрывать, а занял пространство справа, отрезая отступление. Фарис развернулась, попыталась пройти между ними и обнаружила, что Лорен уже изменил направление.

Она впервые отступила дважды.

Альдрик ударил не в неё — в место, куда ей пришлось бы уйти от клинка Лорена. Фарис остановила его меч древком. Лорен увидел открывшееся плечо и коснулся чёрной ткани концом ножен.

— ЧИСТОЕ КАСАНИЕ. ЛОРЕН, — сообщил Проводник.

Никто не заговорил сразу.

Фарис посмотрела на след от пыли на плече и улыбнулась так искренне, будто победила сама.

— Вот теперь вместе.

Лорен медленно опустил меч.

— Ты нам поддалась?

— Я выбрала правила, в которых вы могли чему-то научиться.

— Это не ответ.

— Ответ. Просто тебе не нравится, что он неполный.

— А если без правил?

Фарис поставила копьё рядом с собой.

— Тогда это не было бы уроком.

Она вернулась к костру, завернулась в плащ и устроилась прямо на траве.

Альдрик подбросил хвороста. После урока он старательно не растирал плечо; Лорен решил тоже пока не проверять, поднимется ли завтра рука.

— А тебя всегда так учили? — спросил он.

— Нет. Иногда сначала ругали.

— За что?

Фарис подумала, глядя в огонь.

— В десять лет я залезла на самый высокий шпиль в городе.

Альдрик перестал скрывать улыбку.

— Вот это я понимаю. Слезть смогла?

— Да. Но внизу уже ждали.

— Наказали?

— Очень долго объясняли. Я больше туда не лазила.

Лорен представил её на крыше: та же упрямая складка между бровями, только ноги ещё не достают до края. Впервые за вечер ему стало легко с ней разговаривать.

— Это самое безумное, что ты делала?

— Наверное. Ещё убила волю мироздания, но это было чуть менее интересно.

Альдрик фыркнул. Лорен тоже не удержался.

— Волю чего?

— Мироздания.

— Она тоже ждала тебя внизу?

— Это не смешно, — сказала Фарис. — Я её просто не простила.

Улыбка у Лорена осталась, а следующий вопрос почему-то не получился. Фарис не стала доказывать, что говорит правду. Подобрала край плаща, на который едва не наступил Альдрик, и придвинулась к огню.

— Про шпиль всё-таки лучше, — сказал он.

— Я же сказала.

— Завтра ещё раз, — сказала она.

Альдрик посмотрел на Лорена.

— Кажется, нас только что взяли в ученики.

— Утром обсудим, — сказал Лорен.

Он сел над записями, но вместо пера взял прутик и начертил на земле три короткие линии. Подумал, стёр одну носком сапога и перенёс ближе к ручью.

Фарис приоткрыла глаза, увидела и снова устроилась под плащом. Поправлять его рисунок не стала.

АКТ 21 — Версия, а не ответ

Неизвестный сигнал Предел обнаружил с опозданием.

Не потому, что тот был слабым. В момент появления его одновременно зафиксировали семь доступных внешних узлов, разделённых сотнями километров. Каждый сохранил один и тот же след. Ни один не распознал в нём событие, о котором следовало немедленно сообщить.

Только после синхронизации старых журналов Предел сопоставил записи.

Аурелиан и Кассар ещё не успели покинуть архивный сектор, когда золотая линия за порогом вспыхнула ярче.

— МАГИСТР АУРЕЛИАН. ЗАФИКСИРОВАНО НЕКЛАССИФИЦИРОВАННОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ ВО ВНЕШНЕМ МИРЕ.

Аурелиан остановился, придерживая под мышкой составленную для Предела выдержку из записей Эларена. Последний лист ещё не высох; Кассар успел заметить, как большой палец магистра смазал край строки.

— Когда?

— ДЕВЯТЬ ЧАСОВ СОРОК ОДНА МИНУТА НАЗАД.

— И только сейчас решил сказать?

— ОТДЕЛЬНЫЕ УЗЛЫ НЕ ОПРЕДЕЛИЛИ СОБЫТИЕ КАК УГРОЗУ, ПОВРЕЖДЕНИЕ ИЛИ ЗАПРОС. СВЯЗЬ МЕЖДУ ОТЧЁТАМИ УСТАНОВЛЕНА ПОСЛЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ ДАННЫХ.

Кассар закрыл каменную дверь. Золотой свет скользнул по ней, но внутрь не проник.

— Что именно они зафиксировали?

Стена коридора стала прозрачнее. На ней появились семь точек, затем семь коротких записей.

СОБЫТИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МАГИЧЕСКОЙ ПЕРЕДАЧЕЙ.

СОБЫТИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОСТРАНСТВЕННЫМ ПЕРЕХОДОМ.

СОБЫТИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ СИСТЕМНЫМ СИГНАЛОМ.

ИСТОЧНИК НЕ ЛОКАЛИЗОВАН.

НАПРАВЛЕНИЕ НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

ДЛИТЕЛЬНОСТЬ МЕНЬШЕ ИНТЕРВАЛА ТОЧНОГО ИЗМЕРЕНИЯ.

— У него есть хоть один положительный признак? — спросил Кассар.

— ПОДТВЕРЖДЕНО НАЛИЧИЕ.

— Очень щедро.

Аурелиан подошёл к карте. Семь узлов образовывали неровную дугу вокруг центральных земель, но ни один не был ближе к предполагаемому источнику, чем остальные. Сигнал не шёл от точки к точке. Он словно сразу оказался возле каждого наблюдателя.

— Попытка установить внешний контакт? — предположил Кассар.

— НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Воздействие Объекта?

— НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ИЗВЕСТНЫМ ПРОЯВЛЕНИЯМ ОБЪЕКТА СДЕРЖИВАНИЯ.

— Разлом?

— НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ИЗВЕСТНЫМ ПРОЯВЛЕНИЯМ РАЗЛОМА.

— Значит, появилось что-то новое, — сказал Кассар.

— Не обязательно, — возразил Аурелиан. — Возможно, новым стал только наш способ наблюдать.

Предел продолжил до того, как Кассар успел ответить:

— ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ. СТРАННИК ОБНАРУЖЕН РЯДОМ С ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР.

Аурелиан медленно повернулся к карте.

— Вот и источник.

— Это установлено? — спросил Кассар.

— Странник способен влиять на весь кластер миров. Сигнал не имеет направления, не относится к известной магии и появился незадолго до его возвращения.

— Значит, у нас есть возможность и совпадение по времени.

— Для первой версии достаточно.

— Для версии — да.

Кассар подошёл ближе. Точки на карте продолжали мерцать с одинаковой частотой.

— Как Странник обнаружен?

— ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПЕРЕДАНА АБСОЛЮТНЫМ СТРАЖЕМ.

— Когда?

— ДВАДЦАТЬ ТРИ МИНУТЫ НАЗАД.

— Между сигналом и его появлением прошло больше девяти часов.

— Для Странника это ничего не доказывает, — сказал Аурелиан.

— И ничего не опровергает. Удобная особенность подозреваемого.

Аурелиан посмотрел на него.

— Вы собираетесь допрашивать существо с влиянием на законы мира?

— Если понадобится.

— Предупредите заранее. Я хочу выбрать достаточно далёкий сектор.

Кассар едва заметно улыбнулся, но сразу снова стал серьёзным.

— Имя в отчёт вносить? — спросил Кассар.

Аурелиан посмотрел на семь точек и не ответил сразу. Кассар тоже не торопился: самому хотелось вписать знакомое имя, получить хотя бы один ответ в этом перечне отрицаний.

— Пока нет, — сказал магистр.

— Вы всё-таки сомневаетесь.

— Я обрадовался слишком быстро.

— Тогда версия хуже, чем кажется.

— Нет. Версия остаётся вероятной. Хуже становится наше желание прекратить поиск после неё.

Они вернулись в ближайший зал управления. Предел развернул данные над круглым столом. Семь записей совпадали до последнего знака, будто узлы не наблюдали событие независимо, а вспомнили его одновременно.

Кассар положил шестигранный посох на край стола.

— Можно запросить Странника через Ясинэль.

— Можно.

— Активировать внешнюю сеть на поиск повторного сигнала.

— Можно.

— Попытаться воспроизвести способ обнаружения.

— И это можно.

— Но вы сейчас объясните, почему всё перечисленное является плохой идеей.

— Нет. Только последнее.

Аурелиан указал на карту.

— Мы не знаем, что узлы обнаружили. Активный поиск может стать ответом на сигнал, который не был обращён к нам. Или воздействием на источник, который до сих пор не проявлял враждебности.

— Значит, наблюдаем.

— И предупреждаем группы.

— О чём? «В мире произошло нечто, не являющееся ничем известным»?

— Формулировку можно улучшить.

— Существенно.

Предел вывел новую строку:

РЕКОМЕНДОВАНА КЛАССИФИКАЦИЯ ИСТОЧНИКА ДЛЯ ВЫБОРА ПРОТОКОЛА РЕАГИРОВАНИЯ.

— Вот вам работа магистра, — сказал Аурелиан.

Кассар посмотрел на него.

— Установить источник?

— Нет. Отдать распоряжение до того, как вы его установили.

— Вы только что учили меня не принимать версию за ответ.

— Именно. Но неизвестность не останавливает последствия. Люди снаружи продолжают идти, Объект — восстанавливаться, а системы — принимать решения. Магистр редко получает право сначала узнать всё.

— Тогда любое распоряжение будет основано на неполной картине.

— Все важные распоряжения основаны на неполной картине.

Кассар скрестил руки.

— Очень успокаивающий второй урок.

— Первый тоже не предназначался для спокойствия.

Аурелиан убрал собственные руки от стола.

— Решайте.

Кассар посмотрел на семь узлов. Если признать источником Странника, Предел выберет протокол взаимодействия с известной сущностью и может перестать искать другие причины. Если объявить угрозу, внешние стражи перейдут к защите и встретят неизвестное готовым ударом. Если ничего не делать, следующая фиксация снова затеряется среди данных.

Ему хотелось задать ещё десяток вопросов.

Вместо этого он спросил один:

— Какое решение останется правильным, если наша версия ошибочна?

Аурелиан придвинул к нему карту. Кассар наклонился над ней, оставив посох лежать поперёк стола.

Кассар коснулся одной из точек.

— Сохранить исходные записи без исправлений и реконструкции. Настроить пассивное сравнение на всех доступных узлах. Никаких попыток ответить или вызвать повтор.

— Дальше?

— Передать обеим группам уведомление о неизвестном внешнем воздействии. Не требовать возвращения. Не называть источник и не менять охранные директивы без новых признаков угрозы.

— Странник?

— Ясинэль может спросить его, что он знает. Но вопрос пойдёт от неё, не от системы.

Аурелиан кивнул.

— Почему?

— Потому что она уже с ним разговаривает. Возможно, он ответит ей. Нам же незачем посылать в мир ещё одно воздействие, пока не разобрались с первым.

— Уже лучше.

— Это похвала?

— Не привыкайте.

Кассар посмотрел на выдержку из тетради Эларена, всё ещё лежавшую у Аурелиана под рукой.

— Он тоже так строил Предел?

— Иногда. Создавал решения, которые должны были работать даже при ошибочной теории Объекта.

— А иногда?

— Влюблялся в собственный ответ и заставлял весь мир платить за проверку.

— Вы говорите о нём как о двух разных людях.

— Поэтому он и был человеком, а не системой.

Предел принял распоряжения. Семь точек перестали мерцать тревожным красным и стали белыми — не безопасными, не объяснёнными, просто сохранёнными для наблюдения.

— УКАЖИТЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНУЮ ПРИЧИНУ СОБЫТИЯ, — потребовал он. — ВАРИАНТ: ВОЗДЕЙСТВИЕ СТРАННИКА.

Кассар посмотрел на Аурелиана.

Тот ничего не подсказал.

— Причина неизвестна, — сказал Кассар.

— ЗАПИСЬ БУДЕТ НЕПОЛНОЙ.

Следователю понадобилось заметное усилие, чтобы не заполнить пустое место лучшей из доступных версий.

— Сохрани её такой.

АКТ 22 — Не вершина

Мальчика с ведром Ясинэль увидела первой.

Он стоял у колодца и держал верёвку обеими руками. Увидев на дороге рыжеволосую женщину, картографа, седого старика с тростью, петуха и тёмную металлическую фигуру почти трёхметрового роста, мальчик застыл.

Ведро сорвалось.

Верёвка рванулась сквозь его ладони. Мальчик вскрикнул, попытался поймать её и едва не полетел следом в колодец.

Ясинэль оказалась рядом раньше, чем успела решить, хочет ли вообще вмешиваться. Схватила его за ворот одной рукой, второй остановила ускользавшую верёвку.

— Отпусти, — сказала она.

Мальчик вцепился сильнее.

— Ведро упадёт.

— Зато ты нет.

— Оно новое.

— А ты, видимо, старый и запасной?

Он переводил взгляд с её лица на руку, державшую его за ворот. Ясинэль вытащила ведро, поставила рядом и разжала его пальцы. На ладонях остались две красные полосы.

Она вздохнула.

— Показывай.

— Что?

— Руки. Пока не решил испытать верёвку ещё и зубами.

Мальчик послушался. Ясинэль провела большим пальцем над ожогом. Кожа остыла, краснота исчезла, осталась только грязь.

— Всё?

— Нет. Теперь подними ведро и не стой у края.

Он поднял взгляд через её плечо.

Абсолютный Страж остановился на дороге. Давление его области почти не ощущалось, но одного вида хватило: мальчик снова выпустил ведро.

На этот раз Ясинэль поймала его ногой.

— Это с вами? — прошептал он.

— К сожалению.

— Я ОБЕСПЕЧИВАЮ ЭКСТРЕННУЮ СТАБИЛИЗАЦИЮ, — сообщил Страж.

Мальчик отступил за колодец.

Петух вышел вперёд.

— А Я ГЛАВНЫЙ.

— Он врёт, — сказал Рен.

— Я НИКОГДА НЕ ВРУ.

— Только что начал.

Мальчик посмотрел на говорящего петуха, забыл о Страже и побежал к ближайшему дому.

— Сейчас приведёт взрослых, — сказал Рен.

— Или сеть, — добавила Ясинэль. — Вдруг у них принято ловить неприятности сразу всех размеров.

Странник опёрся обеими руками на трость.

— Если судить по истории людей, сначала они соберут толпу.

— Мог бы помочь.

— Я не мешаю.

— Это не одно и то же.

— Четыре тысячи лет пытаюсь объяснить это вашему миру.

Поселение оказалось больше, чем выглядело с дороги: три десятка домов, кузница, мельница у ручья и маленькая площадь перед каменным зданием совета. Пахло дымом, навозом и свежим хлебом. Люди выходили из дворов, но близко не подходили.

Ясинэль чувствовала их взгляды. На белых прядях. На Страже. На Страннике, которого они принимали за обычного старика ровно до первого внимательного взгляда. На петухе, уже шагавшем так, будто поселение перешло под его управление.

Ей хотелось взять хлеб, проверить устойчивость и уйти до того, как кто-нибудь произнесёт «Белая Странница».

— Не обязана разговаривать со всеми, — тихо сказал Рен.

— Я знаю.

— У тебя лицо разговаривает.

— Ничем не могу помочь.

Он улыбнулся. Ясинэль поняла, что слышит собственные слова, и толкнула его плечом.

К пекарне они подошли вдвоём. Абсолютного Стража оставили у стены напротив: хозяин увидел его в окно и закрыл дверь раньше, чем они успели попросить. Странник сел на скамью у колодца. Петух остался с ним, намереваясь продолжить спор о руководстве.

Дверь пекарни открылась не сразу.

За ней стоял полный мужчина в посыпанном мукой переднике. В одной руке он держал деревянную лопату.

— Нам нужен хлеб, — сказала Ясинэль.

— Вижу.

— Что именно?

Мужчина посмотрел на её волосы, затем на Стража через площадь.

— Что нужен.

— Отлично. Значит, договоримся.

Пекарь впустил их, но дверь оставил открытой. Внутри было жарко. На полках остывали круглые буханки, в печи потрескивали дрова. У дальней стены молодая женщина месила тесто и всё время оглядывалась на Ясинэль.

— Две буханки, — сказал Рен. — Сыр есть?

— Через дом.

— Вино?

— У мельника.

— Хорошее?

Пекарь пожал плечами.

— Он считает, что да.

— Значит, плохое, — решила Ясинэль. — Берём.

Пока пекарь заворачивал хлеб, в помещение влетел мальчик от колодца. Остановился перед Ясинэль и протянул обе руки.

— Смотрите.

— Я уже видела.

— Не болит.

— Так и было задумано.

— Вы лекарь?

Вопрос застал её врасплох сильнее, чем если бы он назвал легендой.

— Была, — ответила она.

— А сейчас?

Мальчик снова растопырил пальцы, проверяя кожу там, где прошла верёвка. Ясинэль невольно протянула руку — поправить ему загнувшийся рукав — и остановилась. Он не ждал от неё ничего больше. Просто хотел знать, можно ли снова прийти, если станет больно.

— Сейчас тоже, — сказала она.

Пекарь перестал заворачивать хлеб.

— Как вас зовут?

Ясинэль уже приготовилась солгать. Назвать старое дорожное имя, сократить настоящее или сделать вид, что вопрос не услышан.

За дверью Абсолютный Страж стоял неподвижно. Он не мог решить за неё. Рен тоже молчал.

— Ясинэль.

Пекарь повторил имя, проверяя звучание:

— Ясинэль.

Ничего не произошло.

Никто не поклонился. Не попросил чуда. Не вспомнил древнюю песню. Молодая женщина у стены просто улыбнулась и сказала:

— А я Мара. Это мой брат Тивен.

Мальчик поднял вылеченные ладони.

— Я уже показывал.

— Ты показывал руки, а не имя, — сказала Ясинэль.

— Теперь знаете.

— Теперь знаю.

Они вышли с тёплым хлебом. Пекарь отказался брать деньги за одну буханку. Ясинэль спорила достаточно долго, чтобы он согласился хотя бы на половину цены.

Абсолютный Страж повернул голову, когда она приблизилась.

— ЗАФИКСИРОВАНО УВЕЛИЧЕНИЕ ЛОКАЛЬНОЙ УСТОЙЧИВОСТИ.

Улыбка исчезла с её лица.

— Насколько?

— ИЗМЕНЕНИЕ НЕЗНАЧИТЕЛЬНО. ОТТОРЖЕНИЕ СНИЗИЛОСЬ ПОСЛЕ ПРЯМЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ С ЖИТЕЛЯМИ.

— Я вытащила мальчика и купила хлеб.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Не делала ничего для устойчивости.

— НАМЕРЕНИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОБЯЗАТЕЛЬНЫМ УСЛОВИЕМ ФОРМИРОВАНИЯ СВЯЗИ.

Ясинэль посмотрела на пекарню. Тивен стоял в дверях и рассказывал Маре о петухе. При каждом пересказе тот становился больше, умнее и опаснее.

— Я не хочу использовать их как якоря.

— Ты не использовала, — сказал Рен. — Ты не дала мальчишке упасть.

— А Предел всё равно посчитал.

— Он считает дождь, шаги и сколько раз Альдрик нарушает собственные обещания. Это не превращает их в инструменты.

— СРАВНЕНИЕ НЕКОРРЕКТНО. ЧАСТОТА НАРУШЕНИЯ ОБЕЩАНИЙ АЛЬДРИКОМ НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.

— Передай ему, — сказала Ясинэль.

Остаток дня они провели в поселении. Нехотя и дольше, чем она собиралась.

Мельник продал им вино и десять минут объяснял, почему оно лучше прошлогоднего. Старая женщина возле кузницы попросила Ясинэль посмотреть воспалившееся запястье. Две девочки притащили петуху зерно, после чего он объявил их первыми разумными жителями поселения. К вечеру люди всё ещё обходили Абсолютного Стража по широкой дуге, но перестали закрывать двери.

Когда они проходили мимо пекарни во второй раз, Мара помахала Ясинэль из окна. Назвала по имени, попросила зайти утром: Тивен обещал показать, как научился вытаскивать ведро. Ясинэль ответила, что посмотрит, если он не устроит испытание раньше.

На площади она снова проверила пальцами воздух. Ветер никуда не пропадал. До Стража было дальше, чем утром, а собственный вес больше не менялся на неровной земле.

Ночевать в доме Ясинэль отказалась. Они расположились у старой мельницы за последними дворами. Рен развёл огонь, разломил ещё тёплый хлеб и обнаружил, что мельник не солгал только в одном: вино действительно отличалось от прошлогоднего. В какую сторону — выяснить не удалось.

Абсолютный Страж стоял у ручья. Петух спал возле мешка с зерном. Странник сидел по другую сторону костра и смотрел на пламя так, будто оно повторяло очень старую историю.

Ясинэль дождалась, пока Рен отойдёт проверить маячный отклик.

— Теперь отвечай.

Странник не поднял глаз от огня.

— Удивительно точное начало вопроса.

— Почему ты появился?

— Уже говорил.

— Сказал, что кто-то пришёл извне. Не сказал кто, зачем и почему из-за этого ты вдруг перестал быть наблюдателем.

— Я не переставал.

— Ты сидишь у нашего костра.

— Наблюдателю тоже иногда нужен хлеб.

Ясинэль подвинула к нему корзину.

— Кто это?

— Не знаю.

Она ждала продолжения. Его не было.

— Ты изменил дорогу, пришёл предупреждать и остался с нами, не зная даже имени?

— Я знаю меньше, чем хотел бы. И больше, чем ваш мир сумел заметить.

— Например?

Странник провёл большим пальцем по рукояти трости.

— У появления гостя не было направления. Ни расстояния, которое он преодолел. Мир просто обнаружил в себе того, кого ещё мгновение назад здесь не было.

— Откуда?

— Я сказал тебе на дороге: видел подобное раньше. Но между «похоже» и «это оно» есть расстояние. Я прожил достаточно долго, чтобы однажды дорого за него заплатить.

— Ты боишься ошибиться?

— Боюсь, что ошибётесь вы, если я заговорю увереннее, чем могу.

— И ты не знаешь, угроза это или нет.

— Не знаю.

— Очень полезно.

— Честно.

— Это не одно и то же.

— Зато одно встречается реже.

Ясинэль посмотрела на Абсолютного Стража. За ним был Молчаливый Предел. И она сама уже делала то, чего не смог Странник.

— Я сильнее тебя, — сказала она.

— Да.

— Предел заставил тебя отступить.

— Да.

— Абсолютный выносит его влияние наружу. Тогда чего ты боишься?

— Того, чему ваша сила ещё не знает имени. Неизвестное не обязано занимать место на нашей шкале.

— Ты хочешь сказать, что оно сильнее?

— Я хочу сказать, что мы не знаем, что именно гость здесь изменит. Это может оказаться угрозой. Может — спасением. А может пройти мимо всего, что вы считаете главным.

Ясинэль взяла кружку и сделала глоток. Вино оказалось ещё хуже, чем она помнила.

— Что ты будешь делать?

— Посмотрю, куда гость пойдёт. И попытаюсь понять, зачем пришёл.

— Поэтому идёшь с нами?

— Вы обладаете редким талантом находить центр неприятностей.

— Наконец-то честный ответ.

— Он был не первым.

Рен вернулся к костру. Почти одновременно Абсолютный Страж повернул голову в их сторону.

— ПОЛУЧЕНО СООБЩЕНИЕ МАГИСТРА АУРЕЛИАНА. ВНЕШНИЕ УЗЛЫ ОБНАРУЖИЛИ НЕИЗВЕСТНЫЙ СИГНАЛ. ИСТОЧНИК НЕ УСТАНОВЛЕН. АКТИВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ БЕЗ НОВЫХ ПРИЗНАКОВ УГРОЗЫ ЗАПРЕЩЕНЫ.

Ясинэль посмотрела на Странника.

— Это ты?

— Не знаю.

— Как можно не знать, подавал ли ты сигнал?

— Я не подавал. Но узлы могли заметить мой приход, чужой или что-то третье. Ваш магистр правильно оставил вопрос открытым.

Рен сел рядом.

— Значит, плана всё ещё нет.

— Есть, — сказала Ясинэль. — Сначала выясним имя. Потом решим, насколько сильно раздражаться.

— Хороший план.

— Не философствуй.

Они разделили остаток хлеба. Разговор мог закончиться, но один вопрос всё ещё не отпускал Ясинэль.

— Если ты не знаешь даже имени, как поймёшь, что это он?

Странник покрутил в пальцах кружку.

— Иногда достаточно дождаться, когда неизвестное сделает что-нибудь очень характерное.

— Ободряет.

— Не было такой задачи.

Огонь просел. За ручьём Абсолютный Страж повернул голову к северу, словно услышал то, чего люди ещё не могли.

Странник посмотрел туда же.

Ясинэль проследила за его взглядом, но за ручьём темнел только лес. Она подбросила ветку в огонь. Странник вернулся к остывшему хлебу не сразу.

АКТ 23 — Не функция

Утром Странник проиграл петуху спор за мешок зерна.

Рен не слышал начала, но застал итог: седой старик сидел у мельничной стены с тростью на коленях, петух стоял на мешке и методично выбрасывал зёрна в грязь.

— Он делает это из принципа, — сообщил Странник.

— Я СОЗДАЮ ЗАПАСЫ.

— Ты уничтожаешь завтрак.

— ДЛЯ ТЕБЯ — ВОЗМОЖНО.

Ясинэль вышла из-за мельницы, застёгивая плащ. В руке она держала две небольшие лепёшки.

— Тивен принёс, — сказала она. — Одну мне, вторую тоже мне.

— Очень предусмотрительно.

— Я разрешу тебе откусить.

— От какой?

Она осмотрела обе.

— От меньшей.

Странник посмотрел на них, затем на петуха.

— Поразительное утро. Меня ограбили дважды, а вы уже договорились о разделе имущества.

— Завидуй молча, — сказала Ясинэль.

Абсолютный Страж стоял у ручья. Вокруг его ног вода огибала камни немного правильнее, чем требовало течение. Тёмный металл не отражал утреннего света; казалось, высокий силуэт был вырезан из ещё не наступившей ночи.

Когда Ясинэль приблизилась, по его корпусу прошла тонкая золотая линия.

— ЛОКАЛЬНАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ СОХРАНЕНА. ДОПУСТИМО КРАТКОВРЕМЕННОЕ УВЕЛИЧЕНИЕ РАССТОЯНИЯ ДО ИСТОЧНИКА СТАБИЛИЗАЦИИ.

— Насколько кратковременное?

— ДО ПЕРВОГО УСТОЙЧИВОГО ПРИЗНАКА ОТТОРЖЕНИЯ.

— А расстояние?

— БУДЕТ ОПРЕДЕЛЕНО ПРАКТИЧЕСКИ.

— Предел начинает перенимать привычки Странника.

— Я бы сформулировал менее зловеще, — отозвался тот.

Ясинэль повернулась к Рену.

— Пройдёмся?

Он посмотрел на тропу, уходившую вдоль ручья за последние дома. Обычная тропа. Без сигнала, задачи и отметки на карте.

— Куда?

— Пока ты не начнёшь задавать этот вопрос с тревогой.

— Я уже.

— Значит, недалеко.

Она отдала Страннику меньшую лепёшку, взяла Рена за руку и повела прочь от мельницы.

— Ты обещала дать мне откусить.

— Обстоятельства изменились.

— За три шага?

— Мир нестабилен.

Рен всё-таки отломил край её лепёшки. Ясинэль возмущённо посмотрела на него, но руку не отняла.

Тропа шла рядом с водой, потом поднялась к низким холмам. Поселение постепенно осталось за спиной. Отсюда дома казались маленькими и немного кривыми, дым над крышами смешивался с утренним туманом, а мельничное колесо вращалось так медленно, будто успело устать за ночь.

Ясинэль несколько раз проверяла ладонью воздух. Мир отвечал прикосновением ветра. Не терял её вес, не смещал землю под ногами, не заставлял траву забывать, что она только что была примята сапогом.

Рен видел, как с каждым шагом её плечи становились свободнее.

— Ничего? — спросил он.

— Пока нет.

— Это хорошо.

— Это непривычно.

Она отпустила его руку, взбежала на склон и на вершине обернулась. Рыжие волосы вспыхнули на солнце, белые пряди остались почти прозрачными.

— Идёшь?

— Проверяю, насколько практически определяется расстояние.

— Трус.

— Вчера ты объясняла древнему существу, что сильнее его. Кто-то из нас должен бояться.

— Он согласился.

— Это и пугает.

Ясинэль рассмеялась. Рен поднялся к ней и получил оставшуюся половину лепёшки — не в подарок, а потому что она заговорилась и позволила забрать.

За холмом они нашли старый плодовый сад. Дом давно исчез, только прямоугольник фундамента проступал из травы. Яблони одичали, переплелись ветвями и цвели второй раз за год: на одном дереве рядом висели мелкие плоды и белели свежие цветы.

Ясинэль остановилась.

— Разлом?

Рен коснулся коры. Никакого холода, звона или чужого воспоминания. Только шершавая древесина, тёплая с солнечной стороны.

— Похоже, просто дерево не разобралось со временем года.

— Разумный подход.

Она сорвала яблоко, откусила и сразу скривилась.

— Кислое?

— Отвратительное.

— Дай попробую.

— Я спасаю тебя.

— Ты улыбаешься.

— Потому что спасаю.

Рен забрал яблоко. Оно оказалось твёрдым, кислым и едва ли годным в пищу.

— Нормальное.

— У тебя нет вкуса.

— После вина мельника это уже медицинский факт.

Они устроились на низкой каменной стене. Ясинэль села боком, плечом к нему, и вытянула ноги в траву. Некоторое время они молча смотрели на сад. Между ветвей работали пчёлы. Где-то в поселении ударил молот, и через несколько мгновений звук добрался до холма.

Впервые за много дней рядом ничего не требовало спасения.

Рен подождал, не донесётся ли с холма тяжёлый шаг Стража. Вместо него зашуршала в ветвях птица. Ясинэль вытянула ладонь на солнце, разглядывая прилипший лепесток, и Рену стало стыдно за то, что он собирался сказать. Ради такого утра они столько сделали. Лучше бы не портить его.

— Ты вчера всё слышал? — спросила Ясинэль.

— Не всё.

— Достаточно?

— Чтобы понять, почему Странник пришёл.

— Он сам не понимает.

— Поэтому и пришёл.

Она покосилась на него.

— Это сейчас была философия?

— Нет. Наблюдение.

— Опасно близко.

Рен улыбнулся, но ответить не успел. Ясинэль уже заметила, что улыбка получилась неправильной.

— Что?

— Ничего.

— Очень убедительно.

— Ты и без Предела готова спрашивать, что со мной не так.

— Мне хватает твоего лица.

Он посмотрел на яблоко в руке. На месте укуса мякоть быстро темнела.

— Странник почувствовал чужой приход. Предел нашёл сигнал, который не может объяснить. Аурелиан, наверное, уже перебрал половину своих архивов. Ты вчера спорила с тем, кто меняет дорогу одним прикосновением трости.

— Неприятный старик. С ним только так и можно.

— Ты можешь. Я могу спросить, что происходит, и подождать, пока он решит ответить.

Ясинэль перестала улыбаться.

Рен повертел яблоко и положил рядом на камень.

— А я рисую дороги.

— У тебя есть сила.

— Которой я не умею управлять. Странник сказал не прикасаться к ней без крайней необходимости. Если она нужна только тогда, когда всё остальное уже не помогло, это не инструмент. Это ещё одна проблема.

— И хорошие дороги.

— Иногда.

— И отвратительные яблоки выбираешь уверенно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он покачал головой.

— Раньше я хотя бы понимал, где могу пригодиться. Найти след. Удержать дверь. Не дать кому-то упасть. Ошибку делал человек, и исправлять её тоже приходилось человеку. А теперь рядом Предел, Объект, Эларен, Странник. Ещё этот гость, о котором никто не может сказать ничего определённого.

— И?

Рен хотел произнести это проще. Не получилось.

— Я стал слишком маленьким для наших проблем.

— Не говори глупости.

Он отвернулся к саду.

— Вот.

— Что — вот?

— Ты даже не дослушала.

Ясинэль уже открыла рот для ответа, но остановилась. Пальцы на краю стены медленно сжались.

— Да, — сказала она. — Не дослушала.

Между ветвей прошёл ветер. На землю упал один белый лепесток.

— Скажи ещё раз.

— Зачем?

— Я попробую не защищаться.

Он посмотрел на неё.

— От меня?

— От того, что мне не понравится.

Рен сдвинул яблоко носком сапога. Оно упало в траву.

— Рядом с тобой Страж, который держит кусок мира. Странник, которого мир считал внешним наблюдателем. Предел, способный ударить через Разлом куда угодно. А моя единственная функция будто бы — встать рядом.

Ясинэль молчала. На этот раз по-настоящему слушала, и от этого говорить стало труднее.

— Я рисую дороги, — закончил он. — Иногда неплохие.

— Хорошие.

— Не надо сейчас про карты.

— Хорошо.

Она посмотрела на их руки, лежавшие рядом на камне. Между пальцами оставалось немного места. Рен заметил, как она сдвинула ладонь к нему и остановилась, будто теперь и это могло оказаться неверным ответом.

— Я испугалась, — сказала Ясинэль.

— Чего?

— Что ты однажды решишь: стоять рядом недостаточно. И уйдёшь искать место, где сможешь быть… больше.

Рен нахмурился.

— Я не собирался.

— Знаю. Страх вообще редко спрашивает, что ты собирался.

Он коротко усмехнулся.

— Ты только вчера объяснила Страннику, что сильнее него.

— Сильнее. — Ясинэль пожала плечом. — И всё равно маленькая. Мне просто не нравится признавать это первой.

— Уже больше похоже на правду.

— Не привыкай.

Она придвинулась ближе. Коснулась его щеки осторожно, будто не была уверена, что он позволит.

— Когда я вышла за границу устойчивости, Страж мог вернуть меня силой. Предел — приказом. Странник, наверное, остановил бы время и прочитал лекцию.

— Скорее сначала лекцию.

— А назад я пошла, когда попросил ты.

— Я сказал одно слово.

— И подождал, пока я решу.

Её большой палец прошёл по его скуле.

— Я не умею сказать это нормально.

— Скажи ненормально.

Ясинэль нахмурилась, но руку не убрала.

— Рядом с тобой я могу не знать ответа. Могу злиться, бояться, быть неправой — а ты не пытаешься срочно сделать из меня кого-нибудь удобнее.

— Иногда пытаюсь.

— Очень плохо получается.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Тогда звучит убедительнее.

Она почти улыбнулась.

— Мне не нужен ещё один человек, способный ударить сильнее Стража. Мне нужен тот, рядом с кем я могу не быть Белой Странницей, лекарем, якорем или задачей Предела.

Она запнулась, отвела взгляд и закончила тише:

— Иногда просто Ясинэль.

— Иногда? — спросил Рен.

— Не порть.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Он улыбнулся. На этот раз правильно.

Ясинэль наклонилась первой. Поцелуй получился коротким и осторожным. Когда она отстранилась, лоб остался прижат к его лбу.

— Я не выбрала тебя за функцию, Рен.

— А за что?

— Не наглей.

— Всё-таки хочу знать.

— За отвратительный вкус в вине. За неспособность вовремя уйти. За карты, на которых ты отмечаешь места, куда нормальный человек больше не вернулся бы.

— Убедительно.

— И за то, что рядом с тобой мне не приходится заслуживать право быть живой.

Последние слова она произнесла почти неслышно.

Рен взял её ладонь, всё ещё лежавшую на его щеке, и поцеловал пальцы.

— Тогда я останусь.

— Знаю.

— Это звучит так, будто выбора у меня нет.

— Выбор есть.

Ясинэль переплела пальцы с его пальцами и снова устроилась плечом к нему.

— Просто я надеюсь, что ты каждый раз будешь выбирать меня.

Они сидели в старом саду, пока солнце не поднялось над ветвями. Абсолютный Страж не пришёл за ними. Предел не сообщил о новом сигнале. Странник не появился с очередным предупреждением.

На обратной дороге Ясинэль снова взяла Рена за руку.

Он сжал её пальцы. Вопрос никуда не исчез; завтра, у Стража или над очередной картой, наверняка придётся задавать его снова. Но сейчас Рен не стал отпускать её руку, чтобы первым проверить тропу. Они спускались рядом, осторожно переступая через яблоки в траве.

АКТ 24 — Там, где нет пространства

Предел принял выдержку из записей Эларена без вопросов. Кассар задержал последний лист: на нём обрывалось предложение, и продолжение осталось в архиве. Золотая строка повторила ровно то, что ей передали, не попросив ни начала, ни конца страницы.

Аурелиан и Кассар перенесли в систему сорок три фрагмента: наблюдения за Объектом, описания ранних воздействий, неудачные модели и расчёты, которые Эларен оставил незавершёнными. Личные мысли, упоминания Ясинэль и записи о Страннике остались в бумажном архиве.

Каждый фрагмент Аурелиан вводил сам.

Золотые строки появлялись над столом и сразу уходили в глубину Предела. Система не спрашивала, что осталось между ними. Не требовала показать страницы целиком. Директива Эларена всё ещё запрещала ей даже пытаться.

Последней была короткая запись без даты.

«Мы продолжаем искать направление, из которого он приходит. Возможно, это наша первая ошибка».

Аурелиан убрал руку от стола.

— Передача завершена.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ПОЛУЧЕНЫ НОВЫЕ ДАННЫЕ ОБ ОБЪЕКТЕ СДЕРЖИВАНИЯ. ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕСМОТР ДВУХСОТ ВОСЕМНАДЦАТИ МОДЕЛЕЙ.

— Сколько времени?

— НЕИЗВЕСТНО.

Кассар опёрся на посох.

— От системы, которая считает миллионы процессов одновременно, это звучит тревожно.

— РАСЧЁТ ДЛИТЕЛЬНОСТИ ВКЛЮЧЁН В РАСЧЁТ.

— Теперь спокойнее.

Они ждали в малом зале управления. Над круглым столом сохранялась прежняя схема: Молчаливый Предел, внешний мир и Объект, отмеченный тёмной областью за границами доступного пространства. Четыре колоссальные установки смотрели на него с разных направлений. Их линии огня сходились в одной точке.

Модель была настолько простой, что за время учёбы Кассар успел привыкнуть к ней. Мир здесь. Объект там. Между ними — Предел.

За следующие несколько минут схема начала меняться.

Сначала исчезли линии огня. Затем погасли отметки расстояния. Тёмная область сместилась ближе к внешнему миру, прошла сквозь него и оказалась по другую сторону Предела.

Кассар выпрямился.

— Ошибка отображения?

— НЕТ.

Изображение Объекта снова сместилось. Оно появлялось над схемой, под ней и внутри золотой окружности мира. Кассар попробовал следить за одной отметкой, но та исчезла, прежде чем он успел сравнить её положение с кольцами.

— Тогда убери старую систему координат, — сказал Кассар.

Предел подчинился.

Мир, установки и собственные кольца комплекса исчезли. Над столом осталась только тёмная область.

Через секунду исчезла и она.

Зал показался пустым.

— РАСЧЁТ ЗАВЕРШЁН, — произнёс Предел.

Аурелиан посмотрел на место, где только что была модель.

— Покажи результат.

— РЕЗУЛЬТАТ ОТОБРАЖЁН.

Кассар обошёл стол.

— Здесь ничего нет.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Объект отсутствует?

— НЕТ.

— Тогда выражайся точнее.

Над столом появилась одна строка:

ПРОСТРАНСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ОБЪЕКТА НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

— Мы это знали, — сказал Аурелиан.

— УТОЧНЕНИЕ: ПРОСТРАНСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОПРЕДЕЛЕНО.

— Из-за помех?

— НЕТ.

— Из-за недостатка данных?

— НЕТ.

Кассар посмотрел на пустоту над столом.

— Потому что у него нет положения.

Золотая строка сменилась.

— ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ МОДЕЛЬ: ИСХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА НЕ СОДЕРЖИТ ПРОСТРАНСТВЕННЫХ ХАРАКТЕРИСТИК.

Аурелиан медленно положил обе ладони на край стола.

— Объясни без системных определений.

Предел замолчал. По стенам прошла волна золотого света, будто комплекс подбирал слова, рассчитанные не для машин.

— ОБЪЕКТ НЕ НАХОДИТСЯ В ДРУГОМ МЕСТЕ.

— В другом мире? — спросил Кассар.

— НЕТ.

— За границей миров?

— ФОРМУЛИРОВКА «ЗА ГРАНИЦЕЙ» ПРЕДПОЛАГАЕТ НАЛИЧИЕ СТОРОН И РАССТОЯНИЯ МЕЖДУ НИМИ.

Кассар снова прочёл последнюю строку Эларена: «Возможно, это наша первая ошибка».

— Он не рвётся к нам откуда-то, — сказал Аурелиан.

— ВЕРОЯТНОСТЬ: ВЫСОКАЯ.

Кассар постучал шестигранным концом посоха по полу.

— Но проявляется здесь. Уничтожает материю. Реагирует на удары. Значит, в момент контакта пространство у него всё-таки есть.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ПРОЯВЛЕНИЕ ОБЪЕКТА ПРИОБРЕТАЕТ ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРИ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ С МИРОМ.

Над столом возникла новая схема. На этот раз Предел показал не два разделённых пространства, а обычный лист бумаги. На нём появилась чёрная точка.

— Что с другой стороны листа? — спросил Аурелиан.

— ВОПРОС НЕПРИМЕНИМ.

— Тогда откуда появилась точка?

— ВОПРОС НЕПРИМЕНИМ.

Кассар нахмурился.

— Очень полезная модель.

— МОДЕЛЬ ДЕМОНСТРИРУЕТ ОГРАНИЧЕНИЕ ВОПРОСА, А НЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОБЪЕКТА.

Чёрная точка расползлась по листу. Четыре золотые линии ударили в неё одновременно. Тьма сжалась, изменила форму и через мгновение появилась в другом участке.

— Он не переместился, — понял Кассар.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. ПОНЯТИЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ НЕПРИМЕНИМО К ИСХОДНОМУ СОСТОЯНИЮ. ИЗМЕНИЛОСЬ МЕСТО ПРОЯВЛЕНИЯ.

— А установки бьют не по нему.

— УСТАНОВКИ ВОЗДЕЙСТВУЮТ НА ДОСТУПНУЮ ФОРМУ ОБЪЕКТА И СВЯЗЬ ЭТОЙ ФОРМЫ С МИРОМ.

Аурелиан долго смотрел на схему.

— Поэтому одинаковое воздействие перестаёт работать. Мы разрушаем форму, а следующая собирается уже с учётом способа разрушения.

— СООТВЕТСТВУЕТ НАБЛЮДЕНИЯМ.

— И поэтому Объект ни разу не пытался обойти Предел с определённой стороны, — продолжил он. — Стороны для него нет.

— СООТВЕТСТВУЕТ НАБЛЮДЕНИЯМ.

Кассар поднял взгляд.

— Тогда что удерживает Предел?

Система не ответила сразу.

Золотой лист согнулся. Не вперёд и не назад — в направлении, которого человеческий глаз не мог удержать. Кассар увидел край, внутреннюю поверхность и целое одновременно. Мир на мгновение стал похож на ошибку в собственном изображении.

Потом схема погасла.

— ПРЕДВАРИТЕЛЬНО: ПРЕДЕЛ УДЕРЖИВАЕТ УСЛОВИЯ ПРОЯВЛЕНИЯ.

— Не стену, — тихо сказал Аурелиан.

— НЕТ.

— Не дверь.

— НЕТ.

— Даже не расстояние.

— НЕТ.

Кассар провёл ладонью над пустым столом.

— Он заставляет то, у чего нет места, появляться там, где по нему можно ударить.

— ФОРМУЛИРОВКА УПРОЩЕНА. СМЫСЛ СОХРАНЁН.

Некоторое время в зале слышался только глубокий ритм Ядра. Кассар пытался заново представить весь Предел: кольца, оружие, слои изоляции, запреты на обычный вход. До сих пор комплекс казался крепостью, построенной вне мира, чтобы враг не смог добраться до защитников.

Кассар поднял голову к мостам над залом. Их опоры, тяжёлые основания установок, закрытые проходы — всё оставалось на месте. Только представить, с какой стороны к ним подступает враг, больше не получалось.

— Эларен это знал? — спросил он.

Аурелиан посмотрел на выдержку, уже исчезнувшую внутри системы.

— Нет.

— Но построил именно так.

— Он строил под наблюдаемое поведение. Не под объяснение.

— И оставил объяснение на бумаге.

— Оставил сомнение.

Прежней обиды в голосе Аурелиана больше не слышалось. Он звучал только старше и усталее.

Кассар снова взглянул на пустое место над столом.

— Насколько эта модель доказана?

— НЕ ДОКАЗАНА.

— Чего не хватает для проверки?

Предел развернул перечень:

НЕ УСТАНОВЛЕНО, ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ИСХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА ЕДИНЫМ.

НЕ УСТАНОВЛЕНО, СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ОНО НЕПРЕРЫВНО МЕЖДУ ПРОЯВЛЕНИЯМИ.

НЕ УСТАНОВЛЕНО, ОБЛАДАЕТ ЛИ ОБЪЕКТ НАМЕРЕНИЕМ.

НЕ УСТАНОВЛЕНО, ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОТСУТСТВИЕ ПРОСТРАНСТВЕННЫХ ХАРАКТЕРИСТИК СВОЙСТВОМ ИЛИ СЛЕДСТВИЕМ НЕДОСТУПНОГО УРОВНЯ ОПИСАНИЯ.

— То есть мы могли просто назвать непонимание отсутствием пространства, — сказал Кассар.

— ПОДТВЕРЖДАЮ ВОЗМОЖНОСТЬ.

Аурелиан посмотрел на него.

— Вас эта пустота не убеждает? — спросил Аурелиан.

— Слишком хорошо убеждает. Хочется переписать всё начисто.

Кассар положил рядом с новой схемой лист со старой и прижал его посохом: край заворачивался, закрывая прежнее положение Объекта.

Кассар приблизил отчёт и начал читать ещё раз. Новая модель объясняла отсутствие направления, мгновенную смену мест проявления и странную эффективность Предела. Она была сильнее прежних.

Именно поэтому ей было опаснее поверить слишком быстро.

— Практические последствия, — сказал он. — Что мы делаем иначе, если модель верна?

Предел вывел новый список.

— СНИЗИТЬ ПРИОРИТЕТ ПОИСКА ПРОСТРАНСТВЕННОГО ИСТОЧНИКА.

— Нет, — сказал Кассар. — Не снижать. Оставить как проверку модели. Дальше.

Первая строка стала серой, но не исчезла.

— ПЕРЕСМОТРЕТЬ КРИТЕРИИ ПРОРЫВА. ПОЯВЛЕНИЕ ОБЪЕКТА ЗА ПРЕДЕЛАМИ РАСЧЁТНОЙ ЗОНЫ НЕ ДОЛЖНО АВТОМАТИЧЕСКИ КЛАССИФИЦИРОВАТЬСЯ КАК ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ИЛИ ОБХОД ЗАЩИТЫ.

— Принять как рабочее предупреждение.

— ИСКАТЬ ИЗМЕНЕНИЯ УСЛОВИЙ СВЯЗИ, А НЕ ТОЛЬКО ОБЪЁМА ПРОЯВЛЕННОЙ ФОРМЫ.

Аурелиан кивнул.

— Это важно. Если форма останется прежней, а связь усилится, мы можем не заметить настоящий прорыв.

— Добавить независимый контроль, — решил Кассар. — Без перестройки действующих контуров до проверки.

— ПРИНЯТО.

— И передай Аурелиану и мне исходный набор признаков, по которым ты построил модель. Не только вывод.

— ПРИНЯТО.

Аурелиан едва заметно улыбнулся.

— Вы не приняли ответ.

— Вы сами учили.

— Обычно это не помогает.

— Не привыкайте.

Теперь улыбка стала заметнее.

Предел сохранил новую модель рядом со старыми, не заменяя их. Над столом снова появился мир — маленькая золотая окружность, окружённая кольцами комплекса. Объект система больше не рисовала. Только несколько чёрных точек возникали внутри окружности и исчезали, не оставляя между собой пути.

Кассар смотрел на них и впервые понимал, почему Эларен построил Молчаливый Предел вне обычного пространства.

Не для того, чтобы оказаться дальше от Объекта.

Для него не существовало «дальше».

— Сформулируй модель одной фразой, — попросил Аурелиан.

Золотые точки погасли.

— ОБЪЕКТ НЕ ПРОНИКАЕТ В МИР ИЗ ДРУГОГО МИРА. ОН ПРОЯВЛЯЕТСЯ ИЗ СОСТОЯНИЯ, В КОТОРОМ ПРОСТРАНСТВО КАК СВОЙСТВО ОТСУТСТВУЕТ.

Кассар перечитал фразу.

— А что тогда означает «снаружи»?

Предел ответил после долгой паузы:

— УСЛОВИЕ, КОТОРОЕ Я ПОКА УДЕРЖИВАЮ.

АКТ 25 — Красивое

Маяк молчал.

Они увидели его с вершины гряды: три расколотых кольца поднимались над лесом, четвёртое лежало среди деревьев. Каменный склон под конструкцией провалился, и одна сторона фундамента висела над оврагом. Ни золотого света, ни глубокого звука работающего узла.

Лорен сверился с картой.

— Должен был отвечать ещё с дороги.

— МОЩНОСТЬ ОТСУТСТВУЕТ, — подтвердил Проводник.

— Повреждение старое?

Световые кольца на гладкой маске сузились.

— ОСНОВНОЕ РАЗРУШЕНИЕ ПРОИЗОШЛО БОЛЕЕ ТРЁХ ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД. ЗАФИКСИРОВАНЫ НЕДАВНИЕ ИЗМЕНЕНИЯ КОНСТРУКЦИИ И ОКРУЖАЮЩЕГО РЕЛЬЕФА.

— Насколько недавние?

— ОТ ТРЁХ ДО ДЕСЯТИ ДНЕЙ.

Альдрик снял двуручный меч с плеча.

— Почему всё древнее обязательно ломается именно перед нашим приходом?

— Потому что иначе мы бы не пришли, — ответил Лорен.

— Не люблю разумные объяснения. От них нельзя отмахнуться.

Фарис стояла чуть впереди и смотрела не на маяк.

За нижним кольцом воздух был разрезан тонкой трещиной с серебряными краями. Она начиналась у земли, уходила вверх между двумя соснами и там исчезала. Ветви возле неё то приближались, то отступали, хотя ветер давно стих. Лорен задержал взгляд на чёрной глубине и отвёл: ему показалось, что ствол дальней сосны стоит уже по другую сторону трещины.

Фарис наклонила голову.

— Что это?

Лорен оторвался от карты.

— Где?

Она указала копьём-посохом.

— Там.

— Разлом.

Фарис продолжала ждать.

— Я услышала название. Что это?

Теперь на неё посмотрел и Альдрик.

— Ты не знаешь, что такое Разлом?

— Нет.

— Они появились три с половиной тысячи лет назад.

— Меня здесь не было.

— Тебя вообще нигде рядом не было три с половиной тысячи лет назад.

Фарис улыбнулась.

— Поэтому и не знаю.

Лорен медленно сложил карту.

За два дня он привык к её странностям: к оружию из неизвестного материала, к слишком маленькой сумке, к точному восприятию эмоций и отсутствию уважения к расписанию. Незнание Разлома было другим. В этом мире дети сначала слышали о Великом Разломе, потом о богах и только после — о соседних королевствах.

— Ты правда приехала очень издалека, — сказал он.

— Да.

Ответ прозвучал спокойно. Не как признание и не как попытка закончить разговор.

Проводник шагнул к серебряной линии.

— ЛОКАЛЬНОЕ НАРУШЕНИЕ ПРОСТРАНСТВА, ВРЕМЕНИ И СВЯЗЕЙ МАТЕРИИ. ТИП: МАЛЫЙ РАЗЛОМ. ВОЗРАСТ: НЕ УСТАНОВЛЕН. АКТИВНОСТЬ ПОВЫШЕНА ИЗ-ЗА РАЗРУШЕНИЯ МАЯЧНОГО УЗЛА.

— Он возник после того, как маяк сломался? — спросила Фарис.

— НЕТ. МАЯК ПОДАВЛЯЛ РАСШИРЕНИЕ И ФИКСИРОВАЛ ИЗМЕНЕНИЯ. ПОСЛЕ ПОТЕРИ МОЩНОСТИ СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРЕКРАТИЛАСЬ.

Фарис подошла ближе.

Серебряный свет лёг на её лицо. В отличие от Проводника, Разлом никак не отозвался на неизвестный материал. Не потянулся к ней, не отступил. Просто продолжил течь внутри трещины, словно рядом не стояло ничего необычного.

— Не смотри долго в глубину, — предупредил Лорен.

— Почему?

— Он может менять восприятие, память, расстояние. Иногда показывает то, чего ты хочешь. Иногда забирает то, что уже есть.

— А людей?

— Тоже.

Альдрик встал слева от неё.

— И если сейчас спросишь, можно ли потрогать, ответ заранее — нет.

Фарис опустила руку, которую уже протянула к серебряной линии.

— Хорошо.

— Ты собиралась.

— Поэтому твой ответ оказался полезным.

Лорен закрыл глаза на мгновение.

— Проводник, угрозы?

Белый Страж повернул голову к лесу.

— ЗАФИКСИРОВАНЫ ДВИЖУЩИЕСЯ ФОРМЫ. ОДИННАДЦАТЬ. ЧАСТЬ СКРЫТА ИСКАЖЕНИЕМ. ИСХОДНЫЕ ТИПЫ: ЛЮДИ, ЖИВОТНЫЕ.

Из-за деревьев донёсся треск.

Не одна сломанная ветка. Несколько — подряд, на разной высоте, будто через подлесок шло что-то слишком широкое для существующей тропы.

Альдрик вытащил меч.

— Вот теперь всё стало привычнее.

— Назад к гряде, — сказал Лорен. — Там узкий подход.

— НЕТ. ПОВРЕЖДЁННЫЙ УЗЕЛ НЕОБХОДИМО ЗАЩИТИТЬ ОТ ДАЛЬНЕЙШЕГО РАЗРУШЕНИЯ.

— Тогда между кольцами. Альдрик, справа. Проводник, удерживай проход к фундаменту.

Фарис смотрела в лес.

Первой вышла собака.

Когда-то она была крупной овчаркой. Это ещё угадывалось в тяжёлой голове и коротком движении уха, повернувшегося на голос Альдрика. Передние лапы сгибались в двух дополнительных местах; по серой шерсти расползались чёрные полосы. На каждом шаге животное на мгновение оказывалось чуть впереди собственного тела, затем догоняло себя рывком.

Следом появились люди.

Мужчина в истлевшей куртке смотрителя всё ещё держал молоток. Половина лица оставалась человеческой, вторую стянула гладкая чёрная корка без глаза и рта. Женщина шла рядом с ним, прижимая к груди пустые руки. Её тень отставала на два шага и повторяла движения неправильно.

За ними двигались другие.

Они не рычали и не кричали. Только шли к маяку, как будто продолжали работу, прерванную три тысячи лет назад.

Фарис перестала улыбаться.

— Они живы?

— Не настолько, чтобы остановиться, — ответил Лорен.

Мужчина с молотком бросился первым.

Проводник встретил его ладонью. Белые пальцы сомкнулись на запястье, кольца света вспыхнули, и удар остановился в нескольких сантиметрах от гладкой маски.

— ПРЕКРАТИТЬ ВРАЖДЕБНОЕ ДЕЙСТВИЕ.

Искажённый попытался ударить другой рукой.

Проводник развернул его и швырнул в траву.

Собака прыгнула на Лорена. Он не стал отступать. Сделал короткий выпад — не туда, где животное находилось, а туда, где оно должно было догнать собственное движение. Клинок встретил плечо в момент, когда две позиции совпали.

Тело дёрнулось и рухнуло сбоку от него.

Альдрик подставил плечо Лорену, удерживая его после выпада, и сразу отпустил. Слева приближались ещё двое.

Двое искажённых обошли его с разных сторон. Один рванулся к Лорену, и Альдрик привычно сместился наперерез, оставляя второму удобный проход. В последний миг остановился, шагнул не к другу, а вперёд и широким движением заставил обоих отступить.

— Левый мой, — сказала Фарис за его спиной.

— Не подпускай!

Она всё ещё не вступала в бой. Держала копьё поперёк тела и смотрела за искажёнными не с отвращением, а с печальным вниманием. Когда женщина с неправильной тенью приблизилась, Фарис легко отвела её руки древком, повернула и подтолкнула к Проводнику.

Белый Страж поймал женщину. Золотые линии прошли по её телу.

— ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИСХОДНОГО СОСТОЯНИЯ НЕВОЗМОЖНО.

— Тогда останови, — сказала Фарис.

Проводник коснулся её виска.

Тень исчезла первой.

Женщина опустилась на траву так спокойно, будто наконец закончилась слишком долгая смена.

Остальные не остановились.

Бой сжался между расколотыми кольцами. Проводник удерживал проход к фундаменту. Альдрик принимал на себя самые тяжёлые удары, но больше не позволял нападающим заставлять его закрывать каждое направление сразу. Лорен двигался рядом, проверяя ритм искажённых короткими выпадами и заканчивая только те движения, на которые они отвечали.

Фарис не давала им окружить группу. Её копьё не пробивало тела — разворачивало, сбивало колени, прижимало оружие к земле. Даже теперь она выбирала движения, которые останавливали, а не ломали.

Потом лес раздвинулся.

Последняя сосна наклонилась не от ветра. Ствол треснул у основания и упал между кольцами маяка.

За ним вышло существо, которого Проводник не сумел сосчитать сразу.

Лорен узнал медвежью голову. Она оставалась слишком маленькой для туловища, поднявшегося над ними. Передние конечности вытянулись почти до земли и разветвлялись ниже локтя, превращаясь в четыре огромные лапы. По тёмной шерсти росли полупрозрачные костяные пластины с чёрными прожилками. Под ними двигались рёбра — медленно вращались вокруг провала, в котором не было видно ничего.

Из плеч поднимались две дуги белой кости. Они тянулись над спиной, переплетались и заканчивались множеством тонких отростков. В каждом висела капля света, не падая и не меняя формы.

Капли над его спиной складывались в ровные светящиеся цепочки. Лорен смотрел на них против воли: они не дрожали даже тогда, когда под огромными лапами проваливалась земля. Ему захотелось отступить подальше от этого неподвижного света.

Фарис опустила копьё.

— Нет, — одновременно сказали Лорен и Альдрик.

Она посмотрела на них.

— Что?

— Даже не думай, — сказал Лорен.

— Оно красивое.

— Оно раздавило сосну.

— Это не делает его некрасивым.

Существо остановилось у серебряной трещины. Шесть лап в разном порядке коснулись земли. Свет на костяных дугах дрогнул.

Фарис положила копьё на обломок кольца у самого края оврага.

— Ты зачем это сделала? — спросил Альдрик.

— Не хочу подходить с оружием.

— Не подходи вообще.

Она уже шла.

— Фарис, — резко сказал Лорен.

Девушка обернулась. В её глазах не было ни упрямства, ни желания доказать смелость. Только искреннее удивление перед существом, которого она никогда не видела.

— Я осторожно.

— Ты не знаешь, что это.

— Поэтому и хочу увидеть ближе.

— Это худшая причина из возможных.

Существо повернуло к ней голову.

Половина пасти раскрылась раньше другой. За зубами шевельнулась тьма. Изнутри донёсся глухой звук, похожий на рёв, пропущенный сквозь глубокую воду.

Фарис остановилась в нескольких шагах.

— Привет, — сказала она.

Одна из передних лап ударила без замаха.

Фарис успела повернуть корпус. Когти прошли мимо лица, но вторая раздвоенная конечность сомкнулась на её плече и боку. Существо подняло девушку так легко, будто подхватило чёрный плащ с ветки.

Альдрик сорвался с места.

— Проводник!

Белый Страж шагнул вперёд.

Слишком поздно.

Существо ударило Фарис о землю.

Воздух вышел из её лёгких коротким хрипом. Влажный дёрн провалился под спиной, земля брызнула из-под плаща. Лапа поднялась и обрушила её снова — боком, на переплетение корней у края склона.

Третий рывок не успел впечатать её в землю: крик Лорена заставил чудовище повернуться.

Её чёрная фигура на фоне белого металла казалась пугающе маленькой.

— Отпусти её! — закричал Лорен.

Он метнул нож. Лезвие ударило в прозрачную пластину на шее и отскочило.

Существо повернулось на звук. Раздвоенная лапа разжалась.

Фарис пролетела через кусты и исчезла за краем оврага.

Альдрик врезался в чудовище плечом. Для человека удар был бы сокрушительным. Огромное тело только качнулось. Одна из нижних лап полоснула по его доспеху и отбросила к расколотому кольцу.

Проводник принял следующую конечность на обе руки.

Белый металл скрипнул.

— УГРОЗА ПОДТВЕРЖДЕНА. РАЗРЕШЕНО ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ ФУНКЦИЙ.

— Очень вовремя, — выдохнул Лорен.

Из леса вышли последние искажённые.

Пять человек. Два зверя. Один из них двигался на трёх лапах, а четвёртая бежала рядом с телом собственной тенью.

Фарис не появилась из оврага.

Лорен заставил себя не смотреть туда.

— Сначала мелкие! — крикнул он. — Проводник держит большого!

— Он недолго удержит! — Альдрик поднялся, проверил рукой вмятину на нагруднике и снова взял меч двумя руками.

— Значит, быстрее!

Они встретили нападавших перед фундаментом.

Теперь бой не оставлял места для разговоров. Альдрик ударил первого человека рукоятью в лицо, развернулся и принял на клинок пасть искажённого зверя. Лорен прошёл у него за спиной, рассёк сухожилие второй лапы и сразу отступил от неправильной тени.

Проводник удерживал огромную конечность. Остальные били по нему с разных сторон. Белый Страж не защищался — шаг за шагом отводил существо от маяка, позволяя когтям царапать корпус. В местах ударов оставались тёмные борозды.

Лорен увидел, как одна из костяных дуг над спиной чудовища поворачивается вслед за движением Стража.

Не украшение.

Она выбирала, где появится следующая лапа.

— Альдрик! Верхняя дуга!

— Занят!

— Уже нет.

Лорен шагнул под руку искажённого с чёрной коркой на лице. Клинок прошёл снизу вверх; молоток выпал из чужих пальцев. Альдрик освободил меч, перепрыгнул через упавшего зверя и обрушил оружие на костяной отросток.

Прозрачная кость выдержала первый удар.

Второй оставил трещину.

На третьем дуга раскололась.

Капли света разом упали в траву.

Чудище дёрнулось. Две передние лапы появились в одном месте и врезались друг в друга. Проводник использовал мгновение, развернул захваченную конечность и всем телом толкнул противника на бок.

Земля вздрогнула.

— СТРУКТУРА НЕСТАБИЛЬНА. ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ РАЗЛОМОМ.

— Где связь? — спросил Лорен.

На маске Проводника вспыхнули кольца.

— ЛОКАЛИЗАЦИЯ МЕНЯЕТСЯ.

Существо поднялось прежде, чем они успели приблизиться. Сломанная дуга уже отрастала: серебряный свет вытянулся из плеча и начал покрываться прозрачной костью.

— Значит, валим снова, — сказал Альдрик.

— А потом?

— Придумаешь. Ты у нас для этого.

Большая пасть раскрылась. На этот раз рёв пришёл раньше движения. Серебряная линия Разлома стала шире, и мир между кольцами качнулся.

Лорен на мгновение увидел рядом три версии Альдрика. Одна отступала. Вторая падала. Третья поднимала меч.

Он выбрал третью и шагнул к ней.

Настоящий Альдрик оказался там.

— Слева! — крикнул Лорен.

Меч ударил в сустав раздвоенной лапы. Проводник одновременно схватил другую. Существо повернулось, открывая пустой центр между вращавшимися рёбрами.

Лорен увидел серебряную нить внутри.

Тонкую. Почти незаметную. Она уходила не к Разлому, а будто складывала расстояние между ним и существом, не позволяя определить, где заканчивается одно и начинается другое.

— В груди! — крикнул он. — Когда рёбра расходятся!

Альдрик попытался войти ближе.

Чудище ударило его боковой лапой. Он закрылся мечом, но всё равно отлетел на несколько шагов и упал на колено.

Проводник отпустил захват, прикрыл его корпусом и получил когтями по маске. Одна из световых окружностей погасла.

Лорен остался перед существом один.

Рёбра медленно вращались. Щель открылась.

Слишком далеко.

Он всё равно бросился вперёд.

Первый шаг.

Второй.

Слева возникла ещё одна лапа — там, где секунду назад ничего не было.

Лорен понял, что не успеет.

За спиной затрещали кусты. Фарис выбралась на край оврага, цепляясь за корни одной рукой. На колени опустилась почти сразу, но увидела оставленное копьё, перехватила древко здоровой рукой и поднялась снова.

Над плечом Лорена прошёл чёрный росчерк.

Копьё Фарис вошло в раскрытый центр существа.

Не было вспышки. Не прозвучало удара. Фиолетовый камень у основания наконечника лишь на мгновение стал ярче.

Серебряная нить исчезла.

Чудище остановилось.

Сначала перестали вращаться рёбра. Затем прозрачные пластины одна за другой соскользнули с шерсти и разбились о землю. Раздвоенные лапы потеряли общую форму: одни рассыпались чёрным песком, другие опали пустой кожей.

Огромное тело почти сразу развалилось на части, которые больше не соглашались быть одним существом.

Последней погасла капля света на уцелевшей дуге.

Стало тихо.

Лорен обернулся.

Фарис стояла среди сломанных кустов на краю оврага. Одна рука висела вдоль тела, плечо находилось слишком низко. Чёрный плащ был разорван на боку и покрыт землёй. Из рассечённой брови текла кровь, левую щёку уже заливал тёмный синяк. Каждый вдох она брала отдельно, прежде чем позволить себе следующий.

Она покачнулась.

Альдрик успел подхватить её прежде, чем она упала.

— Ты жива.

— Да.

— Не уверен, что это твоя заслуга.

— Я выбралась из оврага.

— После того как добровольно туда отправилась.

— Не добровольно.

Альдрик открыл рот, но спорить с формулировкой не стал.

Проводник подошёл к остаткам существа. Сканирующие кольца прошли по обломкам, задержались на копье, затем сместились к Фарис.

— АКТИВНЫЕ ВРАЖДЕБНЫЕ ФОРМЫ ОТСУТСТВУЮТ. СОСТОЯНИЕ ФАРИС ТРЕБУЕТ ВМЕШАТЕЛЬСТВА.

— Проверь опасное, — сказал Лорен.

Золотая полоса прошла от её лица до сапог. Фарис зажмурилась, когда свет коснулся левого бока.

— НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ УГРОЗА ЖИЗНИ НЕ ВЫЯВЛЕНА. ПЕРЕЛОМЫ И ВНУТРЕННЕЕ КРОВОТЕЧЕНИЕ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ. ВЫВИХ ЛЕВОГО ПЛЕЧА. УШИБЛЕНЫ РЁБРА И МЯГКИЕ ТКАНИ. ТРАВМА ГОЛОВЫ БЕЗ ПРИЗНАКОВ ТЯЖЁЛОГО ПОВРЕЖДЕНИЯ. САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ПЕРЕДВИЖЕНИЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ.

Лорен только теперь позволил себе выдохнуть.

— Плечо вернуть на место можно? — спросил Лорен. — Без риска задеть что-нибудь ещё?

— ПОЛЕВАЯ ПОМОЩЬ ДОПУСТИМА. СОСТОЯНИЕ СЛЕДУЕТ ПЕРЕДАТЬ ЦЕЛИТЕЛЮ ПРИ ПЕРВОЙ ВОЗМОЖНОСТИ.

Фарис посмотрела на свою руку.

— Полезное знание.

— ПЕРВОЧЕРЕДНАЯ ЗАДАЧА: ВОССТАНОВЛЕНИЕ МАЯЧНОГО УЗЛА И ПОДАВЛЕНИЕ РАСШИРЕНИЯ РАЗЛОМА, — продолжил Проводник.

— Сколько займёт?

— ПЕРВИЧНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ: ОТ ЧЕТЫРЁХ ДО ШЕСТИ ЧАСОВ.

— Начинай. Мы поставим лагерь здесь.

Проводник поднял целый сегмент кольца и направился к фундаменту.

Лорен усадил Фарис у обломка внешнего кольца. Альдрик принёс воду, дорожную аптечку и копьё, которое пришлось вытаскивать из остатков существа вдвоём.

— Не двигайся, — сказал Лорен.

— Я сижу.

— Это не одно и то же.

Он осторожно провёл пальцами вдоль ключицы, сверяясь с тем, что уже определил Проводник. Фарис не издала ни звука, но зрачки сузились, а здоровая рука сильнее сжала край плаща.

— Рёбра?

— Болят.

— Голова?

— Тоже.

Лорен поднял перед ней два пальца.

— Сколько?

— Если скажу «четыре», Альдрик станет спокойнее?

Тот присел напротив.

— Наконец-то разумное предложение.

Лорен опустил руку. Шутка прозвучала вовремя, но дрожь в её голосе никуда не делась.

— Зачем ты подошла к нему без оружия?

Фарис посмотрела на то, что ещё недавно было живым. В траве лежали обломки пластин, клочья тёмной шерсти и чёрный песок.

— Оно было красивым.

— Красивое не обязано быть добрым.

— Теперь знаю.

— Знать надо было до того, как оно ударило тебя о землю.

Фарис попыталась пожать здоровым плечом и сразу замерла, пережидая боль.

— Тогда я знала бы меньше.

Альдрик устало провёл ладонью по лицу.

— Ты подошла к чудовищу, потому что оно было красивым.

— Да.

— Оно попыталось тебя убить.

— Да.

— И ты всё ещё считаешь его красивым?

Фарис ответила не сразу. Вдох оборвался на середине.

— Оно не стало другим… из-за того, что мне больно.

Альдрик поднялся.

— Лорен, почини ей голову.

— Боюсь, это исходное состояние.

Фарис улыбнулась и сразу поморщилась: разбитая губа снова открылась.

Лорен смочил ткань, вытер кровь с её лица и приготовил перевязь.

На этом его подготовка почти заканчивалась. Он ненавидел слишком короткий список вещей, которые мог сделать.

— Плечо нужно вправить.

— Хорошо.

— Будет больно.

— Уже.

— Сильнее.

Фарис подумала.

— Тогда дай мне копьё.

— Зачем?

— Подержу.

Лорен вложил древко в её здоровую руку. Чёрные пальцы сомкнулись на неизвестном материале.

— Постарайся не задерживать дыхание, — сказал он.

Она послушалась не сразу. Лорен дождался, пока её пальцы перестанут сжимать плащ, и осторожно потянул руку, как учили в Гильдии. Сустав поддался не с первой попытки. Лорен замер, проверил положение локтя и продолжил уже медленнее.

Фарис коротко вскрикнула и ударила основанием копья в землю. Фиолетовый камень вспыхнул, но ничего вокруг не изменилось. Девушка несколько раз глубоко вдохнула, переждала боль и открыла глаза.

— Ты боялся больше меня, — сказала Фарис.

— У меня для этого были основания.

Он не сразу смог разжать собственные пальцы. Фарис посмотрела на них, затем отвела глаза, впервые за весь день не продолжив про то, что чувствует.

У маяка раздался глубокий металлический звук. Проводник поднял первое кольцо над разрушенным основанием. Каменные части медленно возвращались на прежние места, а серебряная трещина за ними стала уже.

Лорен закрепил руку в перевязи, промыл рассечённую бровь и уложил под левый бок свёрнутый плащ. Рёбра он не стал стягивать: Проводник исключил перелом, а дышать Фарис и без того было трудно.

— Больно? — спросил он, завязывая последний узел.

— Да.

— Хорошо.

Фарис подняла бровь.

— Чтобы я знал, что ты не врёшь, — пояснил Лорен. — Не начинай.

Она закрыла рот.

На этот раз послушалась.

АКТ 26 — Легенда у ворот

К полудню Проводник всё ещё собирал маяк.

Три нижних кольца уже стояли на месте. По свежим швам бегал золотой свет, но четвёртое кольцо оставалось расколотым пополам, и каждые несколько минут трещина под фундаментом пыталась раскрыться шире. Проводник сдерживал её собственным полем. Отойти от фундамента он не мог; инструменты Лорен подносил ему сам.

Лорен посмотрел на пустой мешок с припасами.

— До вечера не хватит.

— Мне хватит, — сказала Фарис.

Она сидела у костра, придерживая перевязанную руку. После вправленного плеча лицо стало белее обычного, а на разбитой губе снова выступила кровь: Фарис успела проверить, может ли жевать сухарь, и получила исчерпывающий ответ.

— Тебе особенно не хватит, — сказал Лорен.

— Я мало ем.

Альдрик заглянул в её дорожную сумку.

— У тебя там два яблока и рубашка.

— Одно яблоко.

— Тем более.

Фарис посмотрела на него без тени смущения.

— Второе я съела.

Ближайшее поселение лежало в трёх милях к северу. На старой карте оно обозначалось как Узловой Берег, хотя ни реки, ни озера рядом не было. Город вырос над одним из малых переходных узлов ещё до Великого Разлома; вода ушла позже, название осталось.

Проводник выдал им направление, дважды потребовал не приближаться к активной трещине и отдельно повторил, что Фарис не должна идти сама.

— Мы быстро, — пообещал Альдрик.

— ОЦЕНКА НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Тогда просто вернёмся.

— ЭТО ДРУГОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ.

Фарис отказалась остаться в лагере. До соснового склона дошла сама, там остановилась и сделала слишком долгий неглубокий вдох.

Лорен забрал у неё сумку.

— Я могу нести.

— Можешь.

— Тогда зачем забрал?

— Потому что «можешь» не значит, что нужно.

Альдрик убрал меч за спину и встал перед ней.

— Два варианта. Остаёшься или я тебя несу.

— Есть третий.

— Нет.

Фарис посмотрела сначала на него, потом на Лорена. Её лицо стало внимательным — неприятно внимательным.

— Даже не начинай про то, что мы чувствуем, — сказал Лорен.

— Я собиралась сказать, что вы оба упрямые.

— Это можно.

Она ещё раз взглянула на подъём, осторожно прижала здоровую руку к ушибленному боку и сдалась:

— Тогда неси.

Альдрик поднял её бережнее, чем Лорен ожидал от человека его размера. Фарис сразу напряглась, но через несколько шагов поняла, что плечо остаётся неподвижным, и перестала спорить. Дорогу до города она провела у него на руках, молча считая вдохи на самых крутых участках.

Узловой Берег оказался больше, чем обещала карта. Дома поднимались уступами вокруг круглой каменной площадки, в центре которой когда-то работал переход. Теперь от него осталась чаша чёрного стекла. Между домами тянулись бельевые верёвки, пахло дымом, навозом и печёным луком. Совершенно обычный город, если не смотреть на старые железные дуги, торчавшие из склона выше крыш.

У ворот сидел старик с белой бородой и деревянной ногой. Перед ним стояла низкая корзина с грушами. На табурете рядом лежал короткий меч в потёртых ножнах.

Он оглядел копьё Фарис, перевязь, меч Альдрика и сумку в руке Лорена.

— За лекарем?

— За едой, — ответил Лорен.

Старик указал на перевязь.

— А рука?

— Вправлена. Дальше ей нужен покой, а нам — еда.

— Целительница через два двора, — сказал старик. — Только сегодня с утра уехала на хутор. К ночи, может, вернётся.

— К ночи нам нужно быть у маяка, — ответил Лорен. — Спасибо.

Когда Альдрик остановился перед корзиной, Фарис потянулась посмотреть через его руку.

— Они красивые.

— Груши?

— Да.

— Покупай.

Она посмотрела на Лорена.

— Деньги у тебя.

— Потому что твою сумку несу я. Это не делает мои деньги твоими.

— Я верну.

— Чем?

Фарис подумала.

— У меня осталось яблоко.

Старик рассмеялся, выбрал самую спелую грушу и протянул ей.

— Бери, Чёрная Странница.

Фарис приняла плод здоровой рукой.

— Почему странница?

— Потому что местная так не смотрела бы на грушу.

— А почему чёрная?

Старик указал на её одежду.

— Тут я, пожалуй, тоже догадаюсь, — сказал Альдрик.

Фарис вытерла грушу о плащ. Лорен перехватил её запястье.

— Сначала помоем.

— Её дождь вымыл.

— Дождь был вчера.

— Поэтому она уже чистая.

— А между дождём и тобой где лежала?

Фарис посмотрела на корзину и позволила убрать грушу.

— У нас однажды дождь шёл в столовой. Прямо над столом. Яблоки мыть не приходилось.

Старик засмеялся.

— Крышу надо было чинить.

— С крышей всё было хорошо. Дождь был под ней.

— Ну, это уже к хозяину вопросы.

— Ему и задавали.

Альдрик покачал головой. Лорен достал флягу и ополоснул плод. Фарис проследила за водой с таким видом, будто он мог смыть заодно весь вкус.

Старик посмотрел на неё внимательнее.

— Белая тоже спорила.

Фарис перестала тянуть грушу ко рту.

— Какая белая?

Вопрос прозвучал так искренне, что старик даже выпрямился.

— Странница. Не слышала?

— Нет.

— Тогда далеко ходила.

Лорен хотел напомнить про припасы и маяк, но Фарис попросила Альдрика опустить её и села прямо на край каменной чаши. Осторожно, чтобы не потревожить рёбра. Грушу положила на колени. После первых слов старика боль на несколько минут отступила с её лица, но не из тела: время от времени она обрывала вдох и меняла положение здоровой руки на боку.

— Расскажите.

Старик почесал бороду.

— Это долго.

— Мы купим всю корзину, — сказал Альдрик.

Лорен повернулся к нему.

— На какие деньги?

— На твои. Ты же несёшь сумку.

Старик снова рассмеялся.

Старик рассказывал о поре, когда, по его словам, в городе ещё не было стены. Дорога в третий раз привела беженцев к одному и тому же сгоревшему мосту, и тогда из тумана вышла женщина с рыжими волосами и белыми прядями. Она не спрашивала имён и не обещала спасения. Коснулась земли и пошла вперёд. За её спиной дорога больше не сворачивала обратно к пожарищу.

Потом вернулась за теми, кто остался.

Потом ещё раз.

На четвёртый раз мост исчез вместе с туманом, а женщина не пришла. Люди решили, что она погибла. Через год её видели у северных шахт. Через десять — возле моря. Спустя столетие какой-то пьяный солдат уверял, что Белая Странница вывела его из Разлома, обругала за потерянный сапог и потребовала больше не умирать без необходимости.

— Хорошая легенда, — сказала Фарис.

— Правдивая, — возразил старик.

— Поэтому хорошая.

— Ты ведь даже не знаешь.

Фарис посмотрела на чёрное стекло старого узла. В розово-алых глазах отражалось небо.

— Люди редко придумывают такое одинаково. Они меняют слова. Чувство оставляют.

Старик не понял, но кивнул из вежливости.

Лорен понял другое: ей действительно понравилось. Не древняя сила, не победа над Разломом. То, что женщина возвращалась за оставшимися.

Они купили хлеб, сушёное мясо, сыр, крупу и всю корзину груш. На обратном пути Лорен нёс припасы и сумку Фарис, Альдрик — саму Фарис, а она — одну грушу. Остальные Фарис заставила оставить у ворот «для следующих странников».

На вершине склона показался маяк. Четвёртое кольцо уже поднялось над деревьями, но золотой свет в нём пока не загорелся.

Фарис приподняла голову с плеча Альдрика.

— Как её зовут?

— Кого? — спросил Альдрик.

— Белую Странницу.

— В легендах по-разному.

— А на самом деле?

Лорен поправил ремень её сумки.

— Ясинэль.

Фарис повторила имя едва слышно. Потом улыбнулась так, словно впереди её ждал не повреждённый маяк и ночь возле Разлома, а ещё одна красивая вещь, к которой она пока не успела подойти слишком близко.

АКТ 27 — Две дороги

На второй прогулке Ясинэль взяла еду.

Рен счёл это хорошим признаком. После первой она вернулась к мельнице голодной, но слишком довольной, чтобы признать ошибку. Теперь в её сумке лежали хлеб, сыр и два яблока — одно нормальное, второе из старого сада, выбранное исключительно из упрямства.

— Его съешь ты, — предупредила она.

— Я думал, мы идём гулять.

— Одно другому не мешает.

— Кислое яблоко больше похоже на наказание.

— Тогда веди себя хорошо.

У мельницы Странник пытался объяснить петуху, что мешок зерна не может принадлежать тому, кто первым на него встал.

— МОЖЕТ, — возразил петух.

— В таком случае большинство престолов должны занимать кошки.

— СЛАБЫЕ ПРАВИТЕЛИ.

Странник поднял глаза на Рена.

— Я вынужден остаться. Здесь решается вопрос наследования.

— Ты просто не хочешь гулять, — сказала Ясинэль.

— Одно другому не мешает.

Она прищурилась, услышав собственные слова.

Абсолютный Страж стоял у края поселения. За ночь его присутствие стало менее давящим: люди всё ещё обходили тёмную фигуру, но уже не переходили ради этого на другую сторону улицы. Тивен оставил у его ног три камня, выстроенные по размеру, и деревянную фигурку без головы. Страж не двигал подарки.

Когда Рен и Ясинэль подошли, золотая линия на его корпусе вспыхнула.

— ПОСЛЕ ПОВТОРНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ С ЖИТЕЛЯМИ ЛОКАЛЬНАЯ СВЯЗЬ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР С МИРОМ УСИЛЕНА. ДОПУСТИМО УВЕЛИЧЕНИЕ РАССТОЯНИЯ ДО НОСИТЕЛЯ СТАБИЛИЗИРУЮЩЕЙ ОБЛАСТИ.

— Ты можешь остаться здесь? — спросил Рен.

— ДА. ПРИ ПОЯВЛЕНИИ ПРИЗНАКОВ ОТТОРЖЕНИЯ РАССТОЯНИЕ БУДЕТ СОКРАЩЕНО НЕМЕДЛЕННО.

Ясинэль посмотрела на него.

— Без моего согласия?

— ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР НЕ ПЛАНИРУЕТСЯ. БУДЕТ ПЕРЕМЕЩЁН НОСИТЕЛЬ СТАБИЛИЗИРУЮЩЕЙ ОБЛАСТИ.

— Ты.

— ДА.

— Уже лучше.

Страж повернул голову к Страннику.

— ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ПРИСУТСТВИЕ СТРАННИКА ПОВЫШАЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ КОМПЕНСАЦИИ НЕПРЕДВИДЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ.

— Не возражаю, — сказал тот. — Особенно если для этого не придётся никуда идти.

Петух ударил клювом по мешку.

— ОН БОИТСЯ ПРОИГРАТЬ.

— Я уже проиграл, — признал Странник. — Теперь пытаюсь придать поражению философский смысл.

Они оставили их у мельницы.

Рен выбрал северную тропу. Не из-за цели — просто южная вела к старому саду, а второй раз приводить Ясинэль в одно и то же красивое место казалось ему недостатком воображения.

Первый час дорога шла между полями. Ясинэль здоровалась с людьми раньше, чем они успевали решить, следует ли узнавать её. Женщина с корзиной ответила кивком. Двое пастухов спросили, не видели ли они серую козу. Ясинэль указала на склон, где животное стояло на камне и с явным превосходством наблюдало за поисками.

Ясинэль отвечала пастухам, а Рен поймал себя на том, что опять смотрит на её волосы. Белые пряди не теряли цвет. Под ногами хрустел мелкий камень; сорванная травинка осталась у неё в пальцах, даже когда они отошли далеко от поля.

— Что? — спросила она, поймав его взгляд.

— Проверяю.

— Меня или мир?

— Мир.

— Неправильный ответ.

— Тебя тоже.

— Поздно.

Она всё равно взяла его под руку.

За полями начался лес. Тропа стала уже, несколько раз потерялась под корнями, затем разделилась возле поваленной сосны. На старой карте Рена не было ни одной развилки.

Он присел у края дороги.

— Левая старая, — сказал он. — Правая появилась недавно.

— Коза протоптала?

— В сапогах?

Ясинэль посмотрела на отпечаток.

— Уверенная коза.

Рен коснулся примятого мха. След оставили вчера. Чуть дальше на ветке зацепилась короткая нить серой ткани, на влажной земле виднелась широкая вмятина от тяжёлой ноги.

— Трое людей, — сказал он. — И что-то гораздо тяжелее.

— Ещё один Страж?

— Белый.

— По следу определил цвет?

— По царапине.

На стволе осталась тонкая белая полоса металла. Проводник задел дерево плечом, когда обходил поваленную сосну.

Ясинэль перестала улыбаться.

— Лорен и Альдрик.

— Скорее всего.

— «Скорее всего»?

— Может, Проводник решил путешествовать один и научился носить три пары сапог.

Она уже свернула на правую тропу.

Рен пошёл следом. Дорога поднималась к гряде, огибала овраг и всё чаще пересекала свежие повреждения. Сломанные ветви. Полосы взрыхлённой земли. На одном камне засохло что-то тёмное.

— Кровь, — сказал Рен.

Ясинэль ускорила шаг.

Через несколько минут они услышали металл.

Глубокий чистый звук прокатился между деревьями. В ответ где-то впереди заработал камень: тяжёлые сегменты сдвигались, становились на старые места, находили утраченные связи.

Потом донёсся голос:

— Я сказал не двигаться.

— Я не двигаюсь.

— Ты стоишь.

— Неподвижно.

— Лорен, — сказал Рен.

— Слышно по счастью в голосе, — ответила Ясинэль.

Они вышли к маяку со стороны оврага.

Первым Рен увидел Проводника. Белая фигура стояла внутри поднятого кольца и удерживала над фундаментом расколотый сегмент. Золотые линии медленно сшивали металл и камень. На гладкой маске не хватало одной световой окружности, корпус покрывали глубокие царапины.

Альдрик сидел у костра без нагрудника и пытался выправить вмятину камнем. Лорен стоял рядом с маленькой темноволосой девушкой, чья левая рука лежала в перевязи.

Вокруг лагеря трава была вытоптана и залита кровью. У дальней стороны маяка лежало то, что Рен сначала принял за груду белых пластин, тёмной шерсти и песка.

Лорен поднял голову.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом Альдрик выронил камень.

— Нет, — сказал он.

— Очень тёплая встреча, — отозвалась Ясинэль.

— Вы не могли просто прийти по дороге.

— Мы и пришли.

— Тогда с дорогой что-то не так.

Альдрик поднялся. На лице появилась улыбка — широкая, почти нелепая после всего, что лежало вокруг. Он подошёл к Рену, сжал его за плечи, быстро убедился, что перед ним не видение Разлома, и притянул к себе.

— Живой.

— Был до объятий.

— Не жалуйся.

Он отпустил Рена и посмотрел на Ясинэль. Улыбка дрогнула.

— Без Стража?

— Он у мельницы. Не успеешь соскучиться.

Альдрик всё равно оглянулся на тропу, будто за эти несколько дней разучился представлять её без тёмной фигуры за спиной.

Альдрик не бросился обнимать её. Просто раскрыл руки.

Ясинэль шагнула сама.

— Только попробуй что-нибудь сказать, — предупредила она, уткнувшись лицом в его плечо.

— Я молчу.

— Ты очень громко молчишь.

Лорен подошёл после него. На рукаве засохла кровь; под глазами залегли тени. Он посмотрел на руки Ясинэль, на её белые пряди и, как Альдрик, поискал взглядом Стража за её спиной.

— Ты устойчива?

— Здравствуй, Лорен.

— Здравствуй. Ты устойчива?

— Пока да.

Только после ответа он позволил себе выдохнуть.

Ясинэль обняла его короче, чем Альдрика, но Лорен всё равно застыл с руками вдоль тела, будто подобного пункта не было в подготовленном порядке встречи.

— Рад тебя видеть, — сказал он ей в волосы.

— Вот. Можешь, когда хочешь.

— Не привыкай.

Рен посмотрел на темноволосую девушку.

Она сидела на сложенном плаще и наблюдала за встречей. Маленькая — даже рядом с Лореном. Чёрные волосы обрезаны у подбородка, глаза странного розово-алого цвета. На разбитой губе подсохла кровь, лоб пересекала повязка, левая рука покоилась в перевязи.

Рядом лежало длинное чёрное копьё с фиолетовым камнем.

Она улыбалась. Рен поймал её взгляд и невольно оглянулся: ему показалось, что девушка ждала кого-то за их спинами. Но Фарис смотрела на Ясинэль.

— Это Фарис, — сказал Лорен. — Мы встретили её в таверне.

— Конечно, — ответил Рен.

— Почему «конечно»?

— Где ещё вы могли встретить человека с таким оружием?

Фарис посмотрела на него внимательнее.

— Ты Рен.

Он остановился.

— Откуда знаешь?

— Лорен говорил, что ты первым замечаешь следы, Альдрик — что ты плохо выбираешь вино. Ещё оба сказали, что ты не умеешь оставаться в безопасном месте.

— Прекрасно. Очень точное описание.

— Я старался, — сказал Лорен.

Фарис перевела взгляд на Ясинэль.

Улыбка стала ещё теплее.

— А ты Ясинэль.

— Сегодня, похоже, да.

— Я слышала о тебе легенды.

Рен почувствовал, как рука Ясинэль едва заметно напряглась в его руке. Улыбка осталась на месте, но стала той самой — красивой, лёгкой и совершенно непроницаемой.

— Сочувствую, — сказала она.

— Почему? Они красивые.

— Это не делает их правдой.

— И хорошие.

— Это тоже.

Фарис задумалась.

— Нет. Не ты хорошая. Легенды о тебе хорошие.

Альдрик кашлянул, скрывая смех. Лорен прикрыл глаза.

Ясинэль уже наклонилась, чтобы ответить ей, и вдруг замолчала. Рен почувствовал, как ослабли пальцы на его руке. Плечи у неё опустились; вдох получился длинным, свободным, совсем не таким, как на последних шагах подъёма.

— Что? — тихо спросил он.

Она покачала головой. Ещё раз вдохнула и улыбнулась девушке — без той гладкой учтивости, с которой только что защищалась от легенд.

— Тебе нравится, — сказала Фарис.

— Что именно?

— Что они красивые и хорошие.

— Мне не нравятся легенды.

— Ты разозлилась, когда я их вспомнила.

Ясинэль замерла.

Фарис продолжила всё так же спокойно:

— А потом обрадовалась. Сейчас опять сердишься.

Тишина вокруг костра изменилась.

Рен шагнул ближе к Ясинэль, коснувшись её плеча. Она не отстранилась, но взгляда с девушки не отвела.

— Ты читаешь мысли? — спросила Ясинэль.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Чувства не спрятались вместе с лицом.

Ясинэль посмотрела на Лорена.

— Почему вы привели её к маяку?

— Она сказала, что путешествует.

— И вы поверили?

— Нет. Поэтому взяли с собой.

— Теперь понимаю, почему Аурелиан оставил тебя без присмотра.

Фарис подняла здоровую руку.

— Я не хотела тебя тревожить.

— У тебя не получилось.

— Знаю. Ты насторожилась. И одновременно беспокоишься о моих рёбрах.

Ясинэль медленно вернула взгляд к ней.

— Второе — потому что я лекарь.

— А первое?

— Потому что я не идиотка.

Фарис улыбнулась.

Рен не мог понять, кого Ясинэль видит перед собой: опасную незнакомку или ребёнка, слишком уверенно сказавшего взрослому неприятную правду. В её лице ещё держалась мягкость, но взгляд уже стал внимательнее, а пальцы на краю плаща замерли.

— Можно? — спросила Ясинэль, указав на перевязь.

Фарис кивнула.

Ясинэль опустилась рядом. Не коснулась сразу — сначала подождала, пока девушка сама уберёт край плаща и покажет повязку.

— Кто так перевязал?

— Лорен.

— Я не лекарь, — предупредил он.

— Для дороги ты справился. Узел только перенесём, здесь будет натирать.

Лорен присел с другой стороны, придерживая край плаща. Рен заметил на его рукаве засохшую кровь и перестал улыбаться.

Пальцы Ясинэль прошли над плечом, не касаясь кожи. Мягкий свет обозначил ключицу, сустав и тёмную волну ушиба вдоль трёх рёбер.

— Вправлено правильно. Переломов нет. Лорен, подержи локоть, я ослаблю ткань.

Фарис поморщилась, когда перевязь сдвинулась.

— Больно здесь? — спросила Ясинэль.

— Почти везде. Но я уже поняла.

— Что поняла?

— Не всё красивое доброе.

Ясинэль посмотрела на остатки существа у маяка. Потом на Альдрика.

— Не спрашивай, — сказал он.

— Она подошла к нему?

— Без оружия.

— Оно было красивое, — пояснила Фарис.

Ясинэль снова перевела взгляд на неё. Раненая, маленькая, совершенно серьёзная. Она машинально подтянула край плаща к здоровому плечу Фарис и только после этого нахмурилась, будто рассердилась на собственный жест.

Фарис тихо сказала:

— Ты беспокоишься за меня. Сильнее, чем хочешь показать.

— Сейчас мне хочется запретить тебе разговаривать.

— Это не противоположные чувства.

Ясинэль несколько секунд смотрела на неё, затем неожиданно рассмеялась.

Не громко. Без прежней защиты.

— Нет, — признала она. — Не противоположные.

Ясинэль вернула ладонь к ушибленному боку. Свет не стал ярче; Рен различал его только между пальцами. Через несколько мгновений Фарис перестала сжимать плащ.

— Сейчас полегче. Но завтра раны не исчезнут, — сказала Ясинэль. — И ходить через боль незачем. Если Лорен говорит отдохнуть, послушай.

— Он часто говорит.

— Значит, начнёшь понемногу.

Фарис подумала и кивнула.

— И не трогай больше Разлом руками.

Фарис удивлённо посмотрела на Лорена.

— Я не трогала.

— Потому что Альдрик успел запретить.

— Значит, всё сделала правильно.

— Вот теперь я понимаю, почему она вам понравилась, — сказала Ясинэль.

— Мне она не понравилась, — ответил Лорен.

Фарис посмотрела на него.

— Не начинай.

Альдрик рассмеялся. После него — Рен. Даже Лорен продержался недолго.

Проводник закончил соединять внутреннее кольцо. По маяку прошла первая золотая волна, серебряная трещина за фундаментом сжалась до тонкого шрама. Лес сразу стал обычнее. Вернулись звуки птиц, ветер зашевелил ветви, расстояние между деревьями перестало меняться, когда Рен отводил взгляд.

— ПЕРВИЧНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ ДОСТИГНУТА. ПЕРЕДАЧА ДАННЫХ В МОЛЧАЛИВЫЙ ПРЕДЕЛ ВОССТАНОВЛЕНА.

Лорен поднялся.

— Передай, что обе внешние группы встретились. Повреждения маяка устранены частично. Разлом подавлен. Есть раненая.

— Раненая против, — сказала Фарис.

— Наличие ранения не требует голосования.

— ПОДТВЕРЖДАЮ, — произнёс Проводник.

— Мне всё меньше нравятся системы.

Ясинэль посмотрела на неё с неожиданным одобрением.

Рен подложил в огонь сухих веток. Альдрик пытался застегнуть нагрудник, и пришлось помочь: выправленный металл сошёлся, а пряжка — нет. Пока они возились с ремнём, Лорен разложил карту на свободном краю плаща и позвал Рена посмотреть, где свернула их тропа.

Фарис сидела рядом с Ясинэль. За несколько минут они успели поспорить о лечении, легендах и о том, может ли боль быть полезной. Ясинэль всё ещё не доверяла ей. Рен видел это по тому, как она следила за каждой паузой и слишком спокойным взглядом.

Но плащ на плечи Фарис она всё-таки накинула.

Рен поймал её взгляд.

— Что? — спросила Ясинэль.

— Ничего.

— У тебя лицо разговаривает.

Он улыбнулся.

Из леса донёсся стук трости.

Один раз.

Потом ещё.

Рен первым повернул голову. На тропе между деревьями появился Странник. Он шёл один; ни петуха, ни Абсолютного Стража рядом не было. Видимо, спор о наследовании закончился или просто перестал казаться важным.

— Решил всё-таки прогуляться? — спросила Ясинэль.

Странник не ответил сразу. Его взгляд задержался на чёрном древке возле Фарис. Он переставил трость с мягкой земли на камень и только тогда посмотрел на девушку.

— У вас пополнение.

— Фарис, — сказал Лорен. — И ей нельзя вставать.

Она уже потянулась к копью. Ясинэль помогла отвести плащ от перевязи, но руку на плече не оставила.

— А тебя как зовут? — спросила Фарис.

— Здесь — Странником.

— А не здесь?

— Для первого знакомства достаточно и этого.

Фарис поднялась, опираясь на древко. Странник следил за её ладонью так внимательно, что Рен посмотрел туда же. Обычная хватка: пальцы чуть побелели от усилия, фиолетовый камень ловил огонь.

— Вы раньше не встречались? — спросил Рен.

— Нет, — ответила Фарис.

Странник подтвердил коротким движением головы. Потом снова опустил глаза к копью. Он не пытался подойти поближе или рассмотреть наконечник; напротив, остался у самого края света.

Рену это не понравилось. Лорен рассказывал о слишком точных ответах девушки, Альдрик считал её безрассудной. Но ни тот ни другой до сих пор не заставляли Странника выбирать, куда поставить ногу.

Фарис смотрела ему в лицо. Долго, без улыбки. Ясинэль встала рядом с Реном; от неё снова потянулось напряжение, только теперь он не понимал, вызвано ли оно молчанием у костра.

— Ты хочешь проверить, — сказала Фарис.

— Несколько вещей.

Она выпрямилась, перехватила копьё здоровой рукой и улыбнулась.

— Дуэль.

АКТ 28 — До первого касания

Альдрик первым нарушил молчание.

— Нет. У неё плечо только вернули на место.

— Вижу, — сказал Странник.

Он не отошёл от тропы. Фарис стояла напротив, опираясь на копьё; в свете костра перевязь казалась почти такой же белой, как повязка на лбу. Рен ждал, что старик откажется. Тому ничего не стоило закончить разговор колкостью — прежде он справлялся и с более настойчивыми собеседниками.

— Ты можешь спросить, — сказала Фарис.

— Я ещё не решил, о чём.

— Значит, сначала сразимся.

Ясинэль поднялась с плаща.

— Выбирай: сейчас сесть или потом снова объяснять мне, почему не можешь поднять руку.

Фарис посмотрела на свою перевязь.

— Я уже не могу.

— Именно.

— Этой и не буду.

Лорен закрыл аптечку, не убирая её в сумку. Рен узнал это движение: спор проигран, но расплачиваться за него придётся здесь же.

Странник чуть приподнял трость.

— До первого чистого касания. Без воздействия на тех, кто у костра.

— И на маяк, — добавил Лорен.

— Разумеется.

Фарис кивнула. Передала Ясинэль плащ и здоровой рукой расправила чёрный рукав, зацепившийся за перевязь.

— Ему скучно, — сказала она, взглянув на копьё.

Альдрик хмыкнул.

— После медведя? Хорошая шутка.

Она улыбнулась ему и отошла от огня. Странник выбрал полосу ровной земли между тропой и внешним кольцом; обломки остались справа от него, овраг — далеко за спиной Фарис. Рен пересел так, чтобы видеть обоих. Ясинэль не садилась.

Первое движение он почти пропустил. Трость ещё касалась земли, а потом уже шла к виску девушки. Фарис наклонилась, пропустила удар над головой и послала тупой конец копья под колено. Странник убрал ногу, не отступив с места.

Древко стукнуло о трость. Звук оказался негромким, деревянным — совершенно не подходящим к тому, как внимательно смотрела Ясинэль.

— Необычная работа, — сказал Странник.

— Спасибо.

— Я об оружии.

— Оно тоже довольно.

Альдрик покачал головой, но улыбка уже исчезла. Фарис держала копьё одной рукой. Оно разворачивалось вокруг её ладони так свободно, будто длинное древко ничего не весило; однако каждый раз, встречая трость, издавало тяжёлый короткий стук.

Странник отвёл наконечник за своё плечо. Девушка не стала вытягивать оружие обратно — шагнула следом и провела древком перед его грудью. Он отступил впервые, ровно настолько, чтобы чёрная ткань на её рукаве не коснулась серого плаща.

— Где ты училась?

— Дома.

— Долго?

— Всё ещё учусь.

— Это заметно, — сказал Лорен, глядя на перевязь.

Фарис успела посмотреть в его сторону. Трость тут же пошла к её запястью; девушка убрала руку, перехватила копьё ближе к наконечнику и встретила следующий удар короткой частью древка.

— Он прав, — заметил Странник.

— Знаю. Поэтому и сердится.

Они говорили без одышки, хотя Фарис уже не поворачивалась левым боком. Рен видел, как она бережёт его: после каждого движения ставит стопу чуть шире, оставляет себе место для разворота. Трость Странника дважды прошла перед перевязью, заставляя девушку отступить, но ни разу не легла на повреждённое плечо.

— Ты нарочно пришла сюда? — спросил он.

— К маяку? С ними.

— В этот мир.

Копьё задержало трость у самой земли. Страннику пришлось отпустить одну руку, чтобы не потерять оружие.

— Нарочно, — ответила Фарис.

— Из-за того, что происходит?

— Мне нужно самой посмотреть.

— Всё действительно так плохо?

Она не ответила. Рен услышал её вдох — теперь уже слышный даже у костра — и хотел вмешаться, но Фарис заговорила раньше.

— Пока не знаю. Я видела только этот Разлом.

— Тогда почему…

— Ты тоже пришёл посмотреть, — сказала она. — Но спрашиваешь так, будто я должна была всё решить до тебя.

Странник коротко усмехнулся. Фарис ударила в ту же секунду; трость поднялась навстречу, и наконечник скользнул по ней, не достав до горла.

— Может, вы сначала закончите? — спросил Рен. — А потом объясните, что именно собирались смотреть.

— Я бы предпочла сейчас, — сказала Ясинэль.

Странник отступил вправо, почти к обломкам. Рен решил, что он наконец прекращает бой. Вместо этого старик повернул кисть, пропустил трость под чёрным древком и резко ударил у самой ладони Фарис.

Копьё вырвалось из пальцев.

Рен поднял голову вслед за ним. Чёрная полоса пересекла край света и ещё не успела упасть, когда Фарис шагнула вплотную к Страннику. Она оттолкнула его здоровым плечом. Старик подался назад, сохранив трость перед собой; девушка дёрнулась всем телом, будто движение отозвалось болью в повреждённой руке.

Рен уже привстал.

В темноте мелькнул фиолетовый свет. Копьё снова лежало в её ладони — наконечником к шее Странника.

Трость остановилась у груди Фарис.

Ни один не отступил сразу. Рен видел узкую полоску кожи между воротом серого плаща и чёрным лезвием. Кристалл почти не светился. На лбу Фарис выступил пот, а рука с копьём оставалась неподвижной.

— Раньше, — сказала она.

Странник посмотрел ей в лицо и опустил трость.

— Немного.

— Достаточно.

Она убрала лезвие. Альдрик выдохнул так громко, что оба повернулись к нему.

— Теперь наигрались?

Фарис хотела ответить, но вместо слова вырвался короткий звук. Копьё упёрлось в землю, и она повисла на нём, придерживая перевязь подбородком.

Ясинэль оказалась рядом раньше Рена.

— Лорен, свет. Помоги ей сесть.

Рен поднял плащ с земли, подложил под спину девушки. Странник остался у обломанного кольца; он смотрел на копьё, пока Лорен не перекрыл ему обзор лампой.

— Выяснил, что хотел? — спросил Рен.

Старик провёл пальцем по зарубке на трости.

— Нет.

На этот раз ответ не был похож на привычную попытку уйти от разговора.

АКТ 29 — Искренность

Разговор пришлось отложить. Ясинэль разрезала перевязь и попросила Лорена поддержать руку Фарис под локтем. Лампу Рен поставил на обломок камня у её головы: здесь свет не закрывали ни его тень, ни плечо Альдрика.

— Вот так, — сказала Ясинэль. — Только не поднимай выше. Держи, я посмотрю.

Лорен чуть изменил положение ладони. Фарис лежала на плаще, вцепившись здоровой рукой в его край. Копьё оставили рядом, вдоль тела, чтобы никому не мешало.

— Больнее на вдохе? — спросила Ясинэль.

— Да.

— Не задерживай его. Я не тороплюсь.

Свет задержался на коже и погас. Ясинэль нахмурилась, но пробовать снова не стала. Поддержала плечо ладонью, дождалась выдоха Фарис и кивнула Лорену. Рен отвернулся на короткий сухой щелчок.

Девушка резко выдохнула. Пальцы на плаще разжались.

— Сустав на месте. До утра больше не встаёшь.

— Я хотела…

— Всё, что хотела, можно сказать лёжа.

Фарис посмотрела на копьё и промолчала. Альдрик подвинул ей свёрнутую куртку под голову.

Ясинэль показала Лорену, где закрепить ткань, чтобы та не тянула сустав вниз. Он переделал первый оборот сам. На втором она уже не поправляла, только придерживала край повязки. Рен заметил, что сидит Ясинэль свободнее, чем утром, почти забыв привычку время от времени проверять опору ладонью. Когда встала за водой, её рука легла на камень снова.

— Ты устала? — спросил он.

— Немного. Не от этого.

Она вернулась к Фарис и подала кружку. Объяснять не стала, а Рен не решился спрашивать при всех.

Странник сел по другую сторону костра. Зарубку на трости он больше не рассматривал, но оружие Фарис всё ещё попадало под его взгляд.

— Начнём с простого, — сказал Рен. — До сегодняшнего дня ты её не видел?

— Не видел.

— А теперь решил, что именно о ней предупреждал нас?

— Допускаю это.

Ясинэль подняла голову.

— Из-за копья?

— В том числе.

— Ты знаешь, откуда оно?

Странник покачал головой.

— Я видел, как оно вернулось. И почувствовал удар, когда коснулся его тростью. Этого хватит, чтобы не считать его обычным оружием. Для имени — нет.

Лорен завязал последний узел.

— Она представилась у меня за столом. Времени ушло меньше, вреда тоже.

Фарис улыбнулась ему, и он отвёл взгляд к повязке.

— Фарис, — повторила она для Странника. — Другого имени не нужно.

— Хорошо.

— Теперь моя очередь?

— Спрашивай.

— Зачем ты ушёл от своих спутников?

— Узнал, что они встретились со второй группой. Решил присоединиться.

— А когда увидел меня, обрадовался. Потом сразу перестал.

Старик некоторое время смотрел на неё.

— Надеялся получить ответ. Ты оказалась вопросом.

— Я была собой ещё до того, как ты пришёл.

Альдрик негромко хмыкнул. Рен улыбнулся бы вместе с ним, если бы Странник не ответил так серьёзно:

— Постараюсь помнить.

В костре осела ветка. Лорен убрал аптечку, но остался сидеть у головы Фарис. Ясинэль прислонилась плечом к колену Рена; он положил ладонь ей на затылок и почувствовал под волосами тепло кожи.

— Тебя послали сюда? — спросил он Фарис.

— Попросили посмотреть, что происходит.

— Кто?

— Сестра.

— Она знала, что ты пойдёшь к Разлому без оружия? — спросил Лорен.

Фарис обдумала вопрос.

— Надеялась, что не пойду.

— Разумный человек.

— Она бы с тобой согласилась.

Лорен поправил куртку под её головой, на этот раз не скрывая, что всё ещё сердится. Фарис проследила за его рукой и ничего не добавила.

— Что именно вы хотите выяснить? — спросила Ясинэль.

— Почему у вас так меняется мир. Я думала, что пойму, когда увижу. Пока увидела только одно место.

— И едва не погибла в нём.

— Неудачно начала, — сказала Фарис.

Никакого смущения в голосе не было. Рен посмотрел на её перевязь, потом на трость Странника. Несколько минут назад она выиграла бой у того, кого он сам опасался спросить о собственной силе. Сейчас Лорен придерживал ей кружку, потому что здоровая рука устала держать копьё.

— Ты понимаешь, почему мы не можем просто поверить? — спросил Рен.

— Понимаю, что вы боитесь. Не всё понимаю — почему.

— Потому что рядом с нами хватает того, чего мы не понимаем. Ещё одного человека, который знает ответы и отдаёт их по слову, не хочется.

Фарис посмотрела на Странника. Тот не отвёл глаз.

— Я отвечу о том, что увижу, — сказала она. — Но обещать, что всё пойму, не могу.

Ясинэль помолчала и взяла у неё кружку.

— Тогда пока без обещаний. Утром решим, как идти дальше.

— Я пойду с вами, если можно.

Лорен уже открыл рот, но из-за маяка донёсся голос Проводника.

— ПОЛУЧЕН ОТВЕТ АУРЕЛИАНА. ОБЕИМ ГРУППАМ НЕОБХОДИМО ВЕРНУТЬСЯ В МОЛЧАЛИВЫЙ ПРЕДЕЛ. СВЕДЕНИЯ О ФАРИС ПРИНЯТЫ. РЕШЕНИЕ О ЕЁ ВХОДЕ БУДЕТ ПРИНЯТО ОТДЕЛЬНО.

— Входе куда? — спросила Фарис.

— В Предел, — ответил Альдрик и осёкся.

Она ждала. Название, звучавшее у костра уже не раз, ничего ей не объясняло.

— Это место, откуда мы пришли, — сказал Рен. — Там Аурелиан. И то, что он удерживает.

— Покажете?

— Не нам решать, — ответил Лорен. — До входа проводим. Дальше будем спрашивать вместе.

Ясинэль подняла глаза на Странника.

— Ты тоже идёшь.

— Собирался.

— Тогда впервые не придётся тебя уговаривать.

Он не возразил. Подвинул к огню намокший конец трости, оставив ладони на рукояти.

Рен встал собрать вещи под навес. Когда вернулся, Фарис уже спала. Лорен спросил шёпотом, сколько раз за ночь её проверить. Ясинэль ответила так же тихо и устроилась рядом, не забирая своего плаща.

До утра у них оставалось несколько часов. Рен положил сумку под голову, но лампу не погасил: слишком часто взгляд сам возвращался к чёрному древку, лежавшему возле раненой девушки.

АКТ 30 — Пока есть дорога

Дождь начался через час после выхода. Холодная вода шла ровно, без ветра: дорога темнела постепенно, плащи тяжелели, а лес с каждой минутой пах всё сильнее.

Проводник вёл их к открытым лугам за рекой. Там Гелиос мог забрать людей и перенести к действующему переходному узлу. На карте Лорена пешая дорога до него занимала ещё три дня; Рен попросил вызвать орла, едва увидел, как Фарис надела сумку на здоровое плечо и сразу сняла. Возле повреждённого маяка для посадки не хватало места: с одной стороны кольца, с другой лес и овраг.

Фарис остановилась посреди тропы и подняла лицо.

— Красиво.

Лорен не обернулся.

— Через два часа ты будешь мокрой.

— Уже.

— Через четыре начнёшь мёрзнуть.

— Тогда будет менее красиво.

— Наконец-то разумная последовательность.

Она натянула капюшон Ясинэль, который всё ещё был ей велик. Край закрыл глаза. Фарис поправила его здоровой рукой и пошла дальше, осторожно придерживая повреждённый бок.

Рен замыкал группу вместе с Ясинэль. Впереди двигался Проводник, выбирая путь между размытыми участками. За ним шли Лорен и Альдрик. Фарис держалась рядом со Странником, но почти не разговаривала с ним после дуэли.

Абсолютный Страж оставался ближе к Ясинэль. Петух ехал у него на плече. Рен видел, как птица воспользовалась поваленным деревом, а Страж не стал её сбрасывать; теперь никто не хотел первым обсуждать случившееся.

— Я НЕ ЯВЛЯЮСЬ ТРАНСПОРТНЫМ СРЕДСТВОМ, — сообщил Страж после особенно глубокого вздоха птицы.

— ТЫ УСТОЙЧИВЫЙ.

— ЭТО НЕ ИЗМЕНЯЕТ КЛАССИФИКАЦИЮ.

— ИЗМЕНЯЕТ ПОЛЕЗНОСТЬ.

Рен посмотрел на Ясинэль.

— Он учится у Кассара.

— Хуже. У Аурелиана.

Страж повернул к ней голову.

— СРАВНЕНИЕ НЕ РАСПОЗНАНО КАК ОДОБРЕНИЕ.

— Правильно.

К полудню тропа поднялась на каменистый склон. Дождь ослаб, но ветер стал сильнее. Над деревьями открылись дальние гряды, затянутые серыми полосами воды. На северо-востоке едва заметно горела золотая точка — восстановленный маяк, от которого они ушли утром.

Проводник остановился у широкого выступа.

— РЕКОМЕНДОВАН ОТДЫХ. ФАРИС НУЖЕН ОСМОТР.

— Я ещё могу идти, — сказала она.

— ЗАФИКСИРОВАНО УСИЛЕНИЕ БОЛИ, СНИЖЕНИЕ ПОДВИЖНОСТИ ЛЕВОГО ПЛЕЧА И ИЗМЕНЕНИЕ ДЫХАТЕЛЬНОГО РИТМА.

— Это дождь.

— ДОЖДЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРИЧИНОЙ ПОВРЕЖДЕНИЯ РЁБЕР.

— Он делает их мокрыми.

— РЁБРА НЕ НАХОДЯТСЯ ПОД ПРЯМЫМ ВОЗДЕЙСТВИЕМ ОСАДКОВ.

Альдрик сбросил с плеча сумку.

— Сдавайся. Он может продолжать дольше.

Фарис оглядела каменный выступ. Над ним нависала скала, закрывая от дождя. Рядом росла одинокая сосна, изогнутая ветром. Между облаками на несколько мгновений появилось солнце, и мокрая долина внизу вспыхнула серебром.

— Хорошее место, — решила она.

— Для отдыха? — уточнил Лорен.

— Для тренировки.

Он медленно повернулся.

— Мы запретили дуэли.

— Это не дуэль.

— А что?

— Упражнение.

— С оружием?

— Можно без.

— При котором ты будешь пытаться нас ударить?

— Нет. Коснуться.

— Оружием.

— Если вы хотите.

Лорен посмотрел на Ясинэль.

— Почему мне кажется, что условие уже нарушено?

— Потому что ты недостаточно подробно его сформулировал.

Фарис улыбнулась ему из-под слишком большого капюшона.

— Именно.

Лорен закрыл глаза.

— Никаких упражнений до еды.

— Хорошо.

— И до проверки твоих рёбер.

— Их проверяли вчера.

Ясинэль подошла ближе.

— Сегодня опять.

— Ты тоже хочешь тренироваться?

— Я хочу убедиться, что ты не умрёшь во время попытки обойти чужую формулировку.

— Значит, да.

— Мне начинает нравиться Лорен, — сказала Ясинэль.

Ясинэль усадила Фарис на сухой край плаща. Лорен помог распустить намокший узел перевязи, а Рен держал сумку открытой, пока они выбирали чистую ткань. На этот раз Ясинэль почти не пользовалась светом — только долго держала ладонь у её бока. Фарис перестала щуриться от каждого вдоха.

— Рука лежит здесь, — сказала Ясинэль, поправляя перевязь. — Для упражнения тоже.

Фарис кивнула и потянулась за хлебом.

— Не надо. Я сама.

Рен, уже доставший сыр, посмотрел на неё.

— Что не надо?

— Я не тебе.

Фарис разломила хлеб, положила половину Лорену и покосилась на копьё у скалы.

— Один раз. И никто не упадёт.

Альдрик проследил за её взглядом.

— Оно тоже против?

— Не совсем.

— Хоть с кем-то здесь можно договориться. Давай я ему объясню про твоё плечо.

Он протянул руку к древку, но Фарис загородила его носком сапога.

— Не нужно. Оно сейчас решит, что ты согласился участвовать.

Альдрик рассмеялся и забрал свою долю сыра. Лорен пробормотал, что с живыми учениками у неё и без того хлопот хватает. Фарис не обиделась; доела хлеб и некоторое время сидела молча. Рен не услышал ни слова с той стороны, куда она иногда поворачивала голову.

После еды они всё-таки согласились на упражнение.

Фарис выбрала узкий участок выступа между скалой и сосной. Положила копьё на землю и встала посередине.

— Нужно пройти туда, — сказала она, указывая на дальний край. — Все вместе.

— А ты? — спросил Альдрик.

— Буду касаться плеч. Кого коснулась — тот остановился.

— Рукой?

— Да.

— Одной?

— Другую Лорен запретил.

— Начинаю чувствовать себя участником собственной ошибки, — пробормотал он.

— Магия? — спросила Ясинэль.

— Нет.

— Стражи?

— Нет.

Петух спрыгнул с плеча Абсолютного Стража.

— Я УЧАСТВУЮ.

— Нет, — сказал Рен.

— БОИШЬСЯ ПРОИГРАТЬ.

— Боюсь наступить.

Петух оскорблённо отошёл к Страннику.

Первая попытка закончилась за четыре секунды.

Альдрик встал впереди, закрывая остальных корпусом. Фарис шагнула к нему. Он приготовился перекрыть проход, но она даже не попыталась обойти. Остановилась на расстоянии вытянутой руки и посмотрела ему за спину.

Альдрик сразу сместился влево, закрывая Лорена.

Фарис коснулась его плеча.

— Остановился.

— Я не почувствовал.

— Теперь почувствовал.

Она прошла мимо него. Лорен отступил, увидел свободное место справа и сделал шаг туда одновременно с Реном. Они столкнулись плечами. Фарис коснулась обоих.

Ясинэль осталась одна.

— Даже не начинай, — предупредила она.

Фарис протянула руку.

Ясинэль исчезла с линии касания и оказалась за её спиной.

— Магия, — сказала Фарис.

— Докажи.

— Ты перестала наступать на землю.

— Крайне неприятная способность.

— Лорен тоже так сказал.

Фарис всё-таки коснулась её локтя.

— Вы все остановились.

— Потому что это глупое упражнение, — заявил Лорен.

— Нет. Потому что каждый решил, что знает, кого должен защищать.

Она повернулась к Альдрику.

— Ты закрыл Лорена и отдал мне собственное движение.

— Привычка.

— Мы уже обсуждали.

— Не значит, что она исчезла.

Фарис кивнула.

— Поэтому повторяем.

Лорен указал на себя и Рена.

— Мы столкнулись из-за узкого прохода.

— Вы столкнулись, потому что оба выбрали свободное место, не посмотрев друг на друга.

— У нас не было времени.

— Было. Ты потратил его на меня.

Она посмотрела на Ясинэль.

— А ты решила, что правила не для тебя.

— Я могу использовать магию.

— Конечно.

— Тогда почему не должна?

— Потому что если каждый раз отвечать большей силой, ты не узнаешь, когда достаточно меньшей.

Ясинэль скрестила руки.

— Ты решила учить меня магии?

— Нет. Идти рядом с другими.

Ответ попал точнее, чем могло бы копьё.

Рен заметил, как она напряглась.

Фарис тоже.

— Тебе неприятно, потому что…

Ясинэль подняла ладонь.

— Не сейчас.

Фарис остановилась на полуслове, помедлила и вернулась на середину выступа.

— Ещё раз.

Во второй попытке Альдрик не закрыл Лорена. Лорен посмотрел на Рена до первого шага. Ясинэль не использовала магию.

Они продержались семь секунд.

На третьей попытке — двенадцать.

На четвёртой Рен впервые понял, что Фарис делает до движения. Она не смотрела на человека, которого собиралась коснуться. Смотрела на того, кто изменит путь ради него.

Когда её внимание остановилось на Ясинэль, Рен не шагнул ближе. Продолжил вперёд.

Фарис пошла к нему.

Ясинэль дёрнулась.

Всего на половину движения.

Но сдержалась.

Рен увидел руку Фарис, дождался, пока она приблизится, и сместился за плечо Альдрика. Тот не повернулся и не попытался закрыть. Просто немного изменил шаг, оставляя проход.

Рен прошёл.

Фарис остановилась.

Остальные добрались до края следом.

— Мы победили? — спросил Альдрик.

— Прошли.

— Это другое?

— Да.

— Мне всё равно нравится слово «победили».

— Тогда победили, — согласилась Фарис. — Но в следующий раз попробуйте не столкнуться на первом шаге.

Странник тихо усмехнулся.

Альдрик посмотрел на него.

— Ты мог объяснить это заранее.

— Тогда вы бы поняли словами и всё равно сделали по-старому.

Фарис повернулась к Рену.

— Ты первым увидел.

— Что?

— Куда я пойду.

— Ты смотрела на Ясинэль.

— Остальные тоже это видели.

— Тогда почему не поняли?

— Потому что смотрели, кого я выбрала. Ты смотрел, кто из-за этого изменится.

Рен пожал плечами.

— Обычная работа следопыта.

— Хорошая работа.

Рен ожидал продолжения про ошибки, но Фарис уже отвернулась к Альдрику. Он ещё немного постоял у сосны, пробуя носком сапога то место, где пропустил её руку.

Ясинэль подошла и взяла его за руку.

— Ты специально пошёл вперёд? — спросила она.

— Да.

— Знал, что успеешь?

— Нет.

Её пальцы сжались сильнее.

— Это должно было прозвучать лучше.

— Я знал, что ты успеешь не вмешаться.

Ясинэль посмотрела на него.

— А если бы не успела?

— Фарис коснулась бы плеча.

— Ужасные последствия.

— Я рискнул.

Она попыталась сохранить серьёзное лицо и не смогла.

— Ненавижу тебя.

— Нет, — сказала Фарис.

Ясинэль повернула голову.

— Мы не спрашивали.

— Извини.

Странник забрал у петуха край своего плаща.

— Иногда полезно не комментировать всё, что чувствуешь.

— Почему?

— Так люди сохраняют иллюзию достоинства.

— Ты сохраняешь?

— Я давно перешёл к другим иллюзиям.

Дождь снова усилился. Они собрали вещи и продолжили путь.

К вечеру дорога спустилась к реке. Старый каменный мост не пережил последней весны: центральная арка провалилась, оставив между берегами широкий разрыв. Вода внизу несла ветви и серую пену.

Лорен развернул карту под плащом.

— Обход займёт половину дня.

— Мост можно восстановить, — сказал Рен.

— За половину дня.

Абсолютный Страж подошёл к краю.

— ДОПУСТИМО СОЗДАНИЕ ВРЕМЕННОЙ ПРОСТРАНСТВЕННОЙ СВЯЗИ.

Ясинэль посмотрела на него.

— Безопасно?

— ДЛЯ ВАС — ДА. ДЛЯ ОСТАЛЬНЫХ УЧАСТНИКОВ ПРИ УСЛОВИИ СОХРАНЕНИЯ ЗАДАННОЙ ТРАЕКТОРИИ.

— То есть опять пройти вместе, — сказал Альдрик.

Фарис улыбнулась.

— Полезное упражнение.

— Даже не начинай.

Страж протянул руку. Над провалом появилась тёмная полоса шириной в два шага. Не мост — участок пространства, которому на несколько минут приказали соединять два берега.

Проводник пошёл первым. За ним Лорен. Фарис собиралась следом, но Ясинэль остановила её.

— С повреждёнными рёбрами — между нами.

— Я не упаду.

— Это не обсуждение.

— Я впереди, — сказал Рен. — Скажешь, если быстро.

Фарис оценила тёмную полосу и взялась за протянутую руку Ясинэль.

— Между вами меньше дует.

— Хоть одна хорошая причина, — согласилась та.

На середине Рен оглянулся. Фарис смотрела вниз на воду, а Ясинэль — на собственную ладонь, державшую её за запястье. Ветер прижимал плащ к ногам. Она стояла ровно, хотя Страж остался далеко за ними, у разрушенной арки.

— Идём? — спросил он.

Ясинэль кивнула не сразу.

Они перешли без происшествий. На другом берегу Альдрик попытался сделать вид, что именно так и ожидал. Лорен отметил разрушенный мост на карте. Страж отпустил связь, и пространство снова стало обычным провалом над водой.

Ночевать пришлось в заброшенном пастушьем доме. Крыша протекала в трёх местах, дверь закрывалась только при помощи камня, зато внутри сохранилась печь.

Фарис объявила дом прекрасным.

— Здесь пахнет овцами, — сказал Лорен.

— Сейчас уже меньше.

— Это не достоинство.

— Есть стены, тепло и еда. Я люблю отдыхать.

— Ты весь день заставляла нас тренироваться.

— Поэтому теперь отдых лучше.

Альдрик согласился с её логикой и отдал последнюю сушёную грушу. Через час они сидели у печи, развесив мокрую одежду на всём, что выступало из стен.

Фарис доела грушу, поднялась и вышла под дождь. Рен увидел её из дверного проёма: маленькая чёрная фигура остановилась перед Абсолютным Стражем, которому крыша едва доходила до груди.

— Теперь отдыхай, — сказала она.

— МОЯ ДИРЕКТИВА НЕ ПРЕРЫВАЛАСЬ.

— Это не мешает.

— МЕШАЕТ.

— Тогда хотя бы перестань следить за дорогой на десять вдохов.

— НАБЛЮДЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ ДИРЕКТИВЫ.

Фарис обернулась к Ясинэль, стоявшей за плечом Рена.

— Прикажи ему отдохнуть.

— Нет.

— Почему?

— Если я прикажу, это будет ещё одна задача.

Фарис снова посмотрела на неподвижного Стража.

— У вас всё очень сложно.

— ПОДТВЕРЖДАЮ, — ответил он.

Фарис постояла рядом со Стражем, глядя вместе с ним под дождь. Рен услышал за спиной, как Ясинэль медленно выдохнула. Её ладонь упёрлась в дверной косяк.

— Опять? — спросил он, коснувшись её запястья.

Она кивнула.

— Не сильно. Как вчера, когда далеко отошли.

Рен посмотрел на Стража: тот был здесь, в нескольких шагах. Прежде чем он успел позвать, Фарис вернулась под крышу. Прижалась спиной к закрытой двери, протянула к огню здоровую руку.

Ясинэль разжала пальцы на косяке.

— Уже прошло?

— Да.

Она опустилась возле печи, оставив место для Фарис. Когда та села, Ясинэль какое-то время молчала, глядя на растрескавшиеся кирпичи. Потом попросила подать воды. Голос больше не был натянутым.

Странник устроился у двери. Петух занял единственный сухой стул. Абсолютный Страж остался снаружи — дом был слишком низким. Проводник стоял в углу, где когда-то хранили инструменты.

Фарис заснула первой, прислонившись к стене. Копьё лежало поперёк коленей. Даже во сне она не отпускала его полностью.

Ясинэль накрыла её краем своего плаща.

— Ты всё ещё ей не доверяешь, — тихо сказал Рен.

— Нет.

— Но плащ дала.

— Недоверие не должно вызывать воспаление лёгких.

— Разумно.

— И она маленькая.

— Вчера победила Странника.

— Это не мешает ей быть маленькой.

Рен посмотрел на спящую Фарис, затем на седого старика у двери.

— Думаешь, она опасна?

— Да.

— Для нас?

Ясинэль долго молчала.

— Она сама этого не хочет. Пока мне хватает.

Утром дождь закончился. За пастушьим домом начинался открытый луг, на котором они и дождались Гелиоса. Сначала над травой прошла широкая тень, затем между низкими облаками показались металлические крылья. Орёл опустился тяжело, пригнув траву далеко вокруг себя.

Фарис замерла с недоеденным хлебом в руке.

— Можно погладить?

Лорен посмотрел на неё. Она вздохнула.

— Я сначала спросила.

— Это заметный успех, — сказал Альдрик.

Гелиос сложил крылья. Рен помог закрепить вещи, а Фарис устроили так, чтобы при взлёте не ударить повреждённое плечо. Ясинэль села с нею рядом. Прежде чем обернуться к Лорену, Рен успел увидеть, как она положила ладонь на металл — свободно, без проверки, здесь ли ещё её рука.

Путь, который пешком занял бы несколько дней, закончился задолго до вечера. Под крыльями проплыли лес, изгиб реки и серые дороги, по которым Рен уже успел мысленно распределить ночёвки. На последнем повороте открылась невысокая башня среди четырёх металлических дуг. Внутри горел золотой свет.

Гелиос сел на широком плато возле переходного узла. Пока Лорен снимал сумки, Альдрик подставил Фарис руку; она приняла помощь без спора и только с земли оглянулась на огромного орла. Рену показалось, что просьбу погладить она ещё повторит.

Проводник остановился.

По его маске прошла новая строка.

— ПОЛУЧЕН СРОЧНЫЙ ОТЧЁТ. ЗАФИКСИРОВАНО НОВОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ОБЪЕКТА СДЕРЖИВАНИЯ. ПРОРЫВ НЕ ПРОИЗОШЁЛ. ФОРМА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ПРЕДЫДУЩИМ.

Альдрик посмотрел на башню.

— Предел удержал?

— ДА.

— Тогда что срочного?

— ВРЕМЯ МЕЖДУ ФОРМИРОВАНИЕМ И АДАПТАЦИЕЙ СОКРАТИЛОСЬ.

Фарис подошла к Проводнику.

Она перестала смотреть на Гелиоса. Подошла настолько близко, что Проводнику пришлось опустить ладонь с отчётом.

— Покажи предыдущие интервалы, — сказала она.

Над ладонью Проводника появились золотые отметки.

Фарис просмотрела их один раз.

Потом ещё.

— Что? — спросил Рен.

Она подняла глаза на переходную башню.

— Значит, каждый раз ему нужно меньше времени.

Проводник подтвердил. Фарис ещё раз посмотрела на две последние отметки и отвернулась к башне.

— Надо увидеть его.

АКТ 31 — Право войти

Кассар прочитал отчёт о Фарис четыре раза.

После первого решил, что Проводник допустил ошибку.

После второго — что Лорен слишком устал и не проверил формулировки.

После третьего понял, что оба отчёта совпадают.

Четвёртое чтение ничего не улучшило.

— «Предположительно молодая женщина», — прочёл он. — «Происхождение неизвестно. Материал оружия не определён. Воспринимает чужие чувства без обнаруженного магического воздействия. Победила Странника в поединке на оружии. После обезоруживания копьё самостоятельно вернулось в её руку».

Аурелиан стоял у переходного кольца и проверял защитные контуры.

— Не вижу вопроса.

— Как Лорен сумел отправить это без отдельного объяснения?

— Предел ограничивает объём срочной передачи.

— Значит, у него было объяснение.

— На сорока трёх страницах.

Кассар посмотрел на него.

— Вы прочитали?

— Первые шесть.

— И?

— Девушка любит яблоки, отдых, красивые виды и поединки. Альдрик считает её хорошей. Лорен считает её опасной. Ясинэль пока не согласилась ни с одним. Рен описал бой. Странник встретил её вчера и ничего не подтвердил.

Кассар вернулся к последней странице. Между подробным описанием оружия и состоянием раненой стояла короткая приписка Лорена: «Дальнейшие поединки нежелательны».

— Это он для нас написал или для неё?

— Надеюсь, для неё.

Аурелиан коснулся золотой линии на внешнем кольце. Она вспыхнула, прошла полный круг и вернулась к его ладони.

— Переход готов.

— Предел согласен впустить Фарис?

— Предел согласен провести оценку.

— Это не одно и то же.

— Поэтому мы стоим здесь, а не встречаем их в центральном зале.

Переходный сектор находился на внешнем кольце комплекса. За спиной Аурелиана уходил коридор к внутренним уровням. Впереди стояла широкая чёрная рама, заполненная пока только ровным золотым светом. По обе стороны ждали восемь стражей. Они не держали оружие наготове, но все боевые контуры были активны.

Кассар посмотрел на ближайшего.

— Если Предел решит отказать?

— Переход закроется до пересечения границы, — ответил Аурелиан. — Если она попытается продолжить, Стражи остановят.

— А если не смогут?

— Тогда я ошибся в выборе места.

— Очень успокаивает.

— Не предназначено для спокойствия.

Золотой свет в раме изменился.

Сначала появилось плато под светлым небом. В стороне от башни стоял Гелиос, складывая огромные металлические крылья. Потом переход обрёл глубину. На дальней стороне собралась группа: Проводник, Лорен, Альдрик, Рен, Ясинэль, Абсолютный Страж, Странник и невысокая девушка в чёрном.

Петух находился на руках у Рена и явно не одобрял порядок входа.

— Я ДОЛЖЕН ИДТИ ПЕРВЫМ.

— Почему?

— Я ГЛАВНЫЙ.

— Именно поэтому будешь прикрывать остальных.

Петух задумался и согласился остаться.

Проводник пересёк границу первым. Предел проверил его за мгновение, отметил повреждение маски и пропустил дальше.

Следом вошли Лорен и Альдрик.

— Выглядишь ужасно, — сказал Кассар Лорену.

— Ночь под протекающей крышей. Хорошо, что остальной путь летели.

— Я не о плаще.

— Рад вас видеть тоже.

Альдрик сжал Кассара за плечо.

— Всё ещё не магистр?

Аурелиан резко повернул голову.

— Откуда ты знаешь?

— Лорен рассказал.

— Это была закрытая беседа.

— Она проходила на обзорной платформе в присутствии Предела и двухсот Стражей, — заметил Кассар.

— Всё равно закрытая.

Рен вошёл с петухом. Предел задержал свет на его груди, проверяя след силы Эларена, но не остановил.

Ясинэль приблизилась к границе вместе с Абсолютным Стражем.

Переход вспыхнул ярче.

На несколько мгновений Кассар увидел сквозь её рукав край рамы. Рен, уже стоявший внутри, сразу перестал улыбаться. Ясинэль посмотрела на ладонь и сделала следующий шаг медленнее.

Тёмная ладонь Стража легла ей на плечо.

— СТАБИЛИЗАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.

Ясинэль шагнула внутрь.

Золотой свет успокоился.

Рен сразу оказался рядом. Не схватил её и не спросил, всё ли в порядке. Просто протянул руку. Она взяла.

Странник вошёл после них.

Предел не остановил его, но все восемь Стражей одновременно повернули головы.

— Никак не привыкнете, — сказал он.

— ПРИВЫКАНИЕ К ПОТЕНЦИАЛЬНОЙ УГРОЗЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕЛЕВЫМ ПОВЕДЕНИЕМ, — ответил Предел.

— Разумно.

Фарис осталась снаружи одна.

Она опиралась на копьё. Левая рука по-прежнему лежала в перевязи, хотя двигалась уже свободнее. Синяк на лице посветлел, рассечённая бровь затянулась. После дороги она побледнела, но держалась ровно и на перевязь не жаловалась.

Девушка посмотрела через переход на бесконечные кольца комплекса.

В её лице появилось восхищение.

Кассар предпочёл бы страх.

Во рту пересохло. Он незаметно переставил ладонь выше по шестигранному посоху и ещё раз пересчитал расстояние до рамы, двух ближайших Стражей и Аурелиана. Ни один из ответов не сделал маленькую раненую девушку опаснее на вид.

— Фарис, — произнёс Предел. — ПОЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПЕРЕХОДА.

Она посмотрела на копьё.

— Я не люблю оставлять его одного.

— ФОРМУЛИРОВКА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ ИЗМЕНЕНИЯ ТРЕБОВАНИЯ.

— Я вернусь, — сказала Фарис оружию.

Положила его на камень и снова подошла к границе.

Золотой свет коснулся её руки.

Диагностическая линия прошла по телу. Возле плеча проступила отметка повреждения, ниже — ещё две. Затем свет коснулся копья и остановился.

Комплекс закрыл глубину перехода. Плато осталось видимым, но превратилось в плоское изображение. Стражи подняли оружие. Абсолютный встал между Фарис и Ясинэль.

— Я что-то сделала? — спросила Фарис.

— НЕ ДВИГАЙТЕСЬ.

— Хорошо.

Предел сменил рисунок линий возле оружия. Кристалл оставался тёмным.

— ЧЕЛОВЕК. ПОВРЕЖДЕНИЯ ЗАФИКСИРОВАНЫ. МАТЕРИАЛ ОРУЖИЯ НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

— Значит, задержка из-за копья? — спросил Кассар.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Лорен посмотрел на Фарис.

— Ты знала, что так будет?

— Нет.

— Проводник тоже не смог определить материал.

— Он заметил его рядом с копьём. Я решила, что причина в оружии.

— А теперь?

Фарис посмотрела на собственную ладонь.

— Теперь ему лучше спросить, если хочет что-то узнать.

Ясинэль подошла к границе.

— Ты можешь пройти без оружия?

— Да.

— И не будешь воздействовать на переход, если испугаешься?

Фарис подумала.

— Сначала скажу.

— Это не то же самое.

— Но честнее.

Кассар посмотрел на Аурелиана.

— Ваше решение?

— Почему моё?

— Вы магистр.

— Вы хотели им стать.

— «Пока нет», помните?

— Я сказал не это.

— Смысл сохранился.

Аурелиан не ответил. Подошёл вплотную к переходу и посмотрел на Фарис.

— Если мы откроем границу, Предел не сможет переместить вас обычным способом. Придётся создать прямое сопряжение двух точек. Вы войдёте шагом.

— Хорошо.

— Любое воздействие на пространство внутри перехода будет расценено как нападение.

— Я не буду воздействовать.

— Даже если почувствуете опасность.

Фарис оглянулась на плато, где осталось копьё.

— Можно взять оружие?

— Нет.

Она снова посмотрела на Аурелиана.

— Тогда если почувствую опасность, сначала скажу.

Он перевёл взгляд на Странника.

— Вы можете подтвердить её слова?

— Не лучше Лорена. Он знает её дольше.

— Я спрашиваю о вашей оценке.

— Пока она делает то, что обещала. Что сделает внутри, узнаем только внутри.

Аурелиан отнял руку от рамы и некоторое время смотрел на Фарис. Кассар не вмешивался: ещё один вопрос Страннику не сделает решение чужим.

Ясинэль подошла к раме.

— Я согласилась сопровождать её до Предела. Не требую впускать. Но она выполнила все условия по дороге и не пыталась ничего скрыть после прямого вопроса.

Лорен тихо кашлянул.

— Почти ничего.

— Я помню.

Кассар спросил Фарис:

— Назовите цель входа одним предложением.

— Увидеть, что вы здесь удерживаете, и понять, связано ли это с тем, ради чего пришёл Странник.

— Ничего не касаться и не отделяться от сопровождения.

— Хорошо.

— Не покидать сопровождение?

— Да.

— Выполнять распоряжения Предела внутри комплекса?

Фарис посмотрела на золотой свет.

— Если они не требуют причинить кому-то вред.

— Он и не должен требовать.

— Тогда да.

Кассар кивнул Аурелиану.

Тот положил ладонь на раму.

— Открыть прямое сопряжение. Изолировать внешний переход от центральных систем. Восемь Стражей сохраняют контроль до завершения оценки.

— ПРИНЯТО.

Золотая плоскость исчезла.

Между Пределом и плато не осталось видимой границы. Камень внешнего мира соединялся с чёрным полом комплекса ровным швом.

Фарис шагнула.

Ничего не произошло.

Ни вспышки. Ни давления. Ни попытки пространства сопротивляться.

Она просто оказалась внутри.

Стражи окружили её. Фарис остановилась и подняла пустые руки.

— Оружие осталось снаружи.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Можно вернуть после проверки?

— РЕШЕНИЕ БУДЕТ ПРИНЯТО ПОЗЖЕ.

— Хорошо.

Предел восстановил обычный переход, перенёс копьё отдельно в изолированную камеру и закрыл связь с внешним миром.

Над Фарис появилась строка:

ТРЕБУЕТСЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ.

— Гость, — сказал Кассар.

— КЛАССИФИКАЦИЯ НЕДОСТАТОЧНА ДЛЯ ВЫБОРА ПОЛНОГО НАБОРА ПРОТОКОЛОВ.

— Сохрани неполной.

— ВОЗМОЖНО ОШИБОЧНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ОГРАНИЧЕНИЙ.

— Тогда каждое существенное ограничение подтверждаем отдельно. До новых данных она гость.

Строка побелела.

СТАТУС: ГОСТЬ. КЛАССИФИКАЦИЯ НЕ ЗАВЕРШЕНА.

Фарис посмотрела на него.

— Спасибо.

— Это не доверие.

— Знаю.

— Хорошо.

Альдрик спросил, где еда, и Кассар только тогда заметил, что всё ещё стоит с поднятым посохом. Опустил его, освобождая проход. Лорен попробовал начать доклад с повреждений маяка, но Аурелиан остановил на первой фразе: это уже передано, сначала пусть сядут.

Проводник задержался у двери ремонтного сектора. Альдрик коснулся царапины на его маске и сказал, что теперь хотя бы можно починиться без драки поблизости. Фарис услышала, но спорить не стала. Петух потребовал комнату, где будут рады видеть главного, и получил предложение начать с кухни.

Фарис почти не участвовала.

Она стояла в центре переходного зала и смотрела вверх.

Над ними поднимались кольца Молчаливого Предела. Мосты пересекали пустоту на разных уровнях, тысячи золотых линий уходили по чёрным стенам. В глубине двигались Стражи, восстанавливая сегменты, размеры которых невозможно было оценить из одной точки. Ещё дальше медленно поворачивалась часть колоссальной установки.

— Красиво? — спросил Альдрик.

Фарис не улыбнулась.

— Да.

Она прислушивалась.

Глубоко под залом билось Ядро. Ровный импульс проходил по конструкции, возвращался изменённым, снова уходил в кольца. Для Кассара этот звук давно стал частью Предела — слишком большой и постоянной, чтобы замечать каждый раз.

Фарис заметила сразу.

— Он давно так звучит? — спросила она.

Аурелиан обернулся.

— Как?

Она посмотрела туда, где за слоями комплекса находилось Ядро.

— Будто удерживает больше, чем должен.

ИМПЕРСКАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ I — Наконец-то

Дождь закончился к полудню. Под навесом всё ещё капало, и секретарь держал бумаги ближе к груди, подставляя воде собственный рукав. Аранет отодвинула от края стола чернильницу.

— Три дня, — повторил управляющий. — Раньше дорогу к мельницам не открыть.

Во дворе четверо слуг пытались вытащить нагруженную повозку. Колесо провалилось до ступицы; лошадь рванулась вперёд, люди отскочили, и груз накренился к канаве.

— Вы сначала скажите им снять мешки, — произнесла Аранет. — Потом продолжим о сроках.

Управляющий обернулся и замахал руками. Пришлось крикнуть: у повозки его уже не слушали. Секретарь воспользовался паузой, чтобы вытереть стол сухим краем рукава.

— Дорогу размывает шестую весну, — сказала Аранет, когда управляющий повернулся обратно. — Где лес, который получили в прошлом месяце?

— На складе. Земля ещё не позволяла…

— Я спросила где. Склад сухой?

— Да.

— Покажете перед отъездом. Мне нужен проход для телег через два дня. Не вся дорога заново. Мост и низина перед ним. Остальное закончите в обещанный срок.

Управляющий посмотрел на лист в её руке, ища там другое распоряжение.

— Людей не хватит.

— Сколько?

Он назвал число уже без прежней уверенности. Аранет придвинула секретарю чистую бумагу.

— Вот теперь записывайте, чего не хватает.

Здесь красиво.

Голос сестры прозвучал так близко, будто Фарис наклонилась к её уху. Аранет не обернулась. На другой стороне стола управляющий продолжал объяснять про рабочих.

— Наконец-то, — сказала она.

Он замолчал.

— Не вам. Продолжайте список.

Аранет взяла следующий лист, но строчек не прочла.

Ты молчала несколько дней.

Я была с людьми.

Это не мешает ответить сестре.

Теперь ответила.

Аранет опустила перо. Возражение было настолько в духе Фарис, что первое желание немедленно вернуть её домой немного ослабло.

Где ты?

В Молчаливом Пределе.

Так называется место?

Да. Меня долго впускали.

Почему?

Спрашивали, кто я.

И что ты сказала?

Фарис.

Аранет провела ногтем по засохшей капле чернил. Секретарь осторожно подвинул к ней песочницу.

Попробуй иногда отвечать на весь вопрос.

Ты сейчас тоже не спросила весь.

— Вычеркните, — сказала Аранет управляющему, успевшему вписать в список новый навес для своей усадьбы. — Я спрашивала, что нужно дороге.

Он торопливо наклонился над бумагой.

Кто с тобой?

Фарис назвала четверых, потом добавила Странника и говорящего петуха.

Последний считает себя главным.

Возможно, у него есть основания.

Нет.

Аранет всё-таки улыбнулась.

Ясинэль не нравится, когда я говорю, что она чувствует, — добавила Фарис.

Тогда не говори.

Но я всё равно чувствую.

Не сомневаюсь. Ей не обязательно слышать об этом каждый раз.

Сестра замолчала. Со двора донёсся удар: первый мешок поставили на землю. Без него повозка заметно выпрямилась.

Она мне нравится, — сказала Фарис.

Вот это ей можно сказать.

Я сказала.

Хорошо.

Мне пора. Сейчас покажут то, что здесь удерживают.

Аранет перестала следить за двором.

То, ради чего ты ушла?

Может быть. Пока не видела.

Не жди, пока во всём разберёшься. Скажи, как посмотришь.

Хорошо.

Аранет подождала. Обычно после последнего слова находилось ещё что-нибудь — яблоко, смешной человек, вид из окна. Но сестра уже умолкла.

— Опять нашла друзей?

У края навеса стояла Аэрина. Аранет не заметила, когда та вернулась со двора. Светлые, почти серебряные волосы были собраны на затылке плетением; возле щеки блестела длинная серьга. Капли лежали на тонкой золотистой вышивке чёрного рукава. Одну Аэрина стряхнула, прежде чем взять дорожный плащ.

— По меньшей мере четверых, — сказала Аранет. — И петуха.

Аэрина протянула ей плащ.

— Ей нужна помощь?

— Не просила.

— Это я поняла. Нужна?

Аранет посмотрела на неё. Можно было снова окликнуть сестру. Только та ещё не дошла до места и ответила бы тем же «пока не видела».

— Пока не знаю.

Аэрина положила плащ на сухую скамью рядом. Не стала ни успокаивать, ни напоминать, кто отправил Фарис. От этого Аранет захотелось сказать больше.

— Она должна была посмотреть и вернуться. Теперь ей там нравится.

— Разве одно мешает другому?

— С Фарис — постоянно.

Аэрина чуть улыбнулась.

— Ты ждала не этого ответа.

— Я ждала хоть какого-нибудь ответа несколько дней.

Управляющий подал законченный список. Аранет взяла лист, но не сразу опустила глаза. Аэрина дождалась её взгляда.

— Если понадобится, скажешь мне.

Это прозвучало без вопроса. Аранет кивнула и наконец вернулась к цифрам. Внизу управляющий снова приписал навес — теперь как место для хранения дорожного инструмента.

— Нет, — сказала она.

Он поспешно потянулся за пером.

Аэрина отступила от стола, оставив плащ рядом. Во дворе разгруженную повозку вытащили на твёрдую землю. Кто-то засмеялся от облегчения, лошадь затрясла мокрой гривой.

Аранет подписала распоряжение о рабочих. Потом повернула лист управляющему, указывая на срок.

— Через два дня телеги должны пройти. Проверять буду не отчёт.

Он забрал бумагу обеими руками.

Сестра больше не заговорила. Аранет ещё немного подержала перо над следующим листом и только потом спросила, почему на западную дорогу снова выделили лес.

АКТ 32 — То, чему оно научилось

Фарис не попросила вернуть копьё.

Аурелиан счёл это хорошим признаком. Перед закрытыми проходами она не задерживалась; когда коридор изменил направление, только придержала перевязь здоровой рукой. Он всё же замедлил шаг. Фарис заметила, посмотрела на него, но ничего не сказала.

Аурелиан тоже слышал его. Слишком давно, чтобы каждый удар ещё казался звуком. Ядро отзывалось в полу, в чёрных стенах, в золотых нитях под кожей комплекса. Раньше этот ровный ритм успокаивал. Теперь Аурелиан ловил малейшую задержку и каждый раз ждал, что следующего удара не будет.

Кассар держался с другой стороны от Фарис. Странник шёл чуть позади, оставляя между собой и девушкой достаточно места. У второго поворота Ясинэль поравнялась с нею. Рен не отпустил её руку, и на узком участке им пришлось остановиться, пропуская вперёд Абсолютного Стража. Аурелиан хотел напомнить о порядке движения, но Ясинэль вдруг легко переступила через выступ пола — без той осторожности, с которой входила в Предел. Он отложил замечание. Четыре стража замыкали путь.

Лорен и Альдрик остались в центральном секторе. Проводника уже увели на восстановление. Аурелиан не хотел вести к Объекту больше людей, чем требовалось.

Даже эта группа казалась слишком большой.

Перед первым рубежом Фарис замедлила шаг. В чёрном полу проходила узкая светлая полоса, истёртая посередине. Когда-то здесь останавливались смены наблюдателей. Они прикладывали ладони к стене, называли имена и ждали допуска. Имена сохранились в памяти Предела. Людей не осталось.

Фарис посмотрела на полосу.

— Здесь долго стояли, — сказала она.

— Иногда по несколько часов.

— Боялись входить?

— Боялись ошибиться внутри.

Она кивнула так, будто этот ответ был ей понятен.

Первый рубеж проверил состояние Ясинэль. Второй задержал Фарис и Странника. Золотой свет прошёл по ним дважды и погас, не сделав вывода. Перед третьим Аурелиан положил ладонь на стену.

— Только наблюдение. Никакого воздействия на границу и удерживающие её силы. При любом изменении дверь закрывается.

— ЗАДАЧА ПРИНЯТА.

Чёрные створки разошлись.

За ними не было обычного зала. Пол тянулся вперёд на двадцать шагов и заканчивался у прозрачной преграды. По ту сторону лежала пустота, оставленная последним проявлением Объекта.

Сначала глаз видел только тёмное пятно. Затем становилось ясно: темнота вокруг него устроена правильно, а внутри — нет. У пятна не было края. Оно не заслоняло золотые нити в глубине, но за ним их невозможно было увидеть. Стоило попытаться определить расстояние, и взгляд соскальзывал в сторону.

К следу сходились четыре золотые дуги. Знаки основных установок. Не сами орудия — лишь обещание удара.

Фарис остановилась у входа. Разглядывала преграду снизу вверх, словно пыталась понять, где она заканчивается. Аурелиан узнал собственную привычку первых лет наблюдения и поймал себя на желании поскорее отвести девушку от двери.

— Это оно? — спросила Ясинэль.

— Место, где оно было доступно нам в последний раз.

— НОВАЯ МОДЕЛЬ НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СЛЕД КАК МЕСТО, — сообщил Предел.

— Не начинай.

— НЕТОЧНОЕ СЛОВО МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НЕТОЧНОМУ ВЫВОДУ.

— А точного у тебя нет.

Предел не ответил.

Фарис едва заметно улыбнулась.

— Он прав, — сказала она.

— Не поощряйте его.

Она приблизилась к преграде. Стражи одновременно сместились следом.

— Дальше нельзя, — сказал Аурелиан.

Фарис остановилась, не переступив тонкую черту на полу.

— Знаю.

— Откуда?

— Ты всё время смотришь на мои ноги.

Он хотел возразить и не нашёл честных слов.

— И боишься, — добавила она.

Пальцы Аурелиана сильнее сжались на краю стойки. Фарис посмотрела на руку, но ничего больше не сказала.

Кассар заметил и то и другое.

— Что вы хотите увидеть? — спросил он.

Фарис опустилась на корточки перед преградой. Повреждённая рука осталась прижатой к боку.

— Сначала — самое раннее проявление, которое Предел помнит без догадок. Потом последнее.

Аурелиан повторил запрос.

Слева от следа возникла первая запись. Не тело и не лицо — только путь появления, четыре удара и то, что осталось после них. Рядом поднялась вторая. Поздняя форма держалась дольше. Для её разрушения потребовалось почти вчетверо больше силы.

— Оно становится прочнее, — сказал Рен.

— Это мы знаем, — ответил Аурелиан.

— Покажи ещё три между ними, — попросила Фарис.

Предел вывел записи.

На ранних формах удары шли с заметными промежутками. На поздних — почти без пауз. Сначала холод. Затем разрыв пространства. После него прямое воздействие четырёх установок. Каждый раз новый порядок, но сами приёмы повторялись.

Фарис долго смотрела на отметки.

— Вы всё время считали, сколько нужно, чтобы сломать его снаружи.

— Потому что именно это должны делать установки.

— А сколько оно отдаёт, чтобы появиться?

— Этого нельзя измерить напрямую.

— Тогда покажи, что меняется здесь, когда там возникает форма.

Аурелиан не сразу передал запрос.

На старой записи стояло имя сменного мастера. Аурелиан помнил его спор с Элареном: наблюдаем то, что можно измерить дважды и получить один ответ. Разрушенную форму измеряли. То, что оставалось после неё, менялось от самой попытки приблизиться. Тогда осторожность спасала наблюдателям жизнь.

— Мы уже сравнивали ослабление следа, — сказал он.

— Сравнивали с чем?

— С предыдущим состоянием.

— А предыдущие состояния записаны одинаково?

Аурелиан посмотрел на старую схему. После Великого Разлома Предел восстанавливал наблюдение частями. Некоторые записи переводились из одного порядка измерений в другой. Некоторые достраивались по уцелевшим данным.

— Нет, — ответил он.

Кассар подошёл ближе.

— Значит, сначала сравниваем только то, что Предел действительно видел.

— Тогда останется меньше половины.

— Но она будет настоящей.

Аурелиан посмотрел на тёмный след за преградой. Потом дал разрешение.

— Убери все поздние выводы. Оставь движение удерживающих сил, давление на преграду и время, за которое след возвращался к прежнему состоянию.

Золотые записи погасли. Аурелиан приготовился читать новые, но над преградой оставалась темнота. Он успел расслышать дыхание Ясинэль, стук трости по полу, далёкий ход механизма под площадкой. Предел всё ещё считал.

Где-то за стеной изменился гул Ядра. Один из Стражей повернул голову. Золотой свет скользнул по пустым местам у дальней стены — старым рабочим местам, которые так и не стали восстанавливать после гибели последних смен.

Аурелиан провёл большим пальцем по краю стойки. Здесь когда-то была выемка: наблюдатель ставил кружку и каждый раз задевал основанием камень. Теперь палец скользил по гладкой поверхности.

— Если данных недостаточно, скажи, — потребовал Аурелиан.

— ДАННЫХ ДОСТАТОЧНО ДЛЯ СРАВНЕНИЯ. ПРЕЖНИЙ ВЫВОД ТРЕБУЕТ ИЗМЕНЕНИЯ.

Над полом поднялись пять простых изображений.

После ранних проявлений след долго оставался слабым. На то, чтобы вернуть прежнюю глубину, уходили месяцы. Затем недели. Последние формы почти не меняли его вовсе.

Он вернул раннюю запись, ещё надеясь найти несовпадение:

— Мы меняли способы наблюдения. Поздние измерения могли хуже видеть потерю.

— Могли, — согласился Кассар. — Проверь по давлению на преграду.

Предел проверил.

Та же картина.

— По времени до следующей попытки, — сказал Аурелиан.

Та же.

— По движению удерживающих сил после разрушения.

Результат не изменился.

Фарис не торопила его. Стояла у черты и ждала, пока он исчерпает собственные возражения.

Ранние проявления дорого обходились Объекту. Каждая уничтоженная форма заставляла его отступать и долго восстанавливать путь.

Теперь форма была прочнее, возникала быстрее и почти ничего ему не стоила.

Аурелиан почувствовал, как в правой руке начинается знакомая дрожь. Сжал пальцы в кулак, но поздно: Фарис уже увидела.

— Мы учили его, — сказал он.

Слова прозвучали тише, чем голос Предела, и потому их услышали все.

Кассар посмотрел на последовательность ударов.

— Кто утвердил последний порядок?

Аурелиан знал, зачем он спрашивает.

— Я.

— На каком основании?

— Предыдущая форма разрушилась после него быстрее остальных. Предел предложил повторить начало и изменить последние два воздействия.

— Разумное решение.

— Оно всё равно было моим.

Кассар не стал утешать. За это Аурелиан был ему почти благодарен.

На схеме оставалось подтверждение его последнего приказа. Аурелиан не стал убирать строку, хотя больше никто на неё не смотрел. На том же основании он собирался разрешить следующий удар.

— Вы удерживали его, — возразила Ясинэль.

— Одним и тем же набором ударов. Мы меняли порядок, силу, промежутки. Думали, что не даём приспособиться. А оно училось на каждой попытке.

— Вы не могли не стрелять, — сказал Рен.

— Знаю.

Это ничего не исправляло.

Фарис повернулась к Пределу.

— Покажи, когда обучение ускорилось.

Предел наложил записи одну на другую. Первые изменения шли медленно. Затем одна отметка разделила всё, что было до, и всё, что началось после.

Белая фигура возникла у края схемы.

Ясинэль.

Она смотрела на собственный силуэт несколько мгновений.

— Убери.

Предел погасил изображение.

Абсолютный Страж положил ладонь ей на плечо. Рен шагнул ближе, но не заслонил схему собой. Ясинэль высвободила руку из его пальцев, прижала ладони к краю преграды и опустила голову.

В зале оставался только ритм Ядра.

Аурелиан впервые подумал, что привёл её сюда слишком рано. Потом — что слишком поздно. Оба решения принадлежали ему, и ни одно уже нельзя было изменить.

Ясинэль выпрямилась.

— Верни запись, — сказала она. — Без моего тела. Покажи только то, что изменилось.

Предел подчинился.

На месте белой фигуры появилась широкая золотая дорога. До контакта с Ясинэль Объект каждый раз прокладывал к миру множество коротких путей. Они рвались после ударов, и следующую попытку приходилось начинать заново.

После неё остался один.

От него расходились десятки тонких связей: к материи, времени, магии и тому, для чего у Предела не сохранилось названий.

— Скажи просто, — потребовала Ясинэль.

Аурелиан заставил себя отойти от привычных слов.

— Раньше оно каждый раз искало дорогу сюда. Через тебя узнало, как живое существо принадлежит миру.

Рен снова взял Ясинэль за руку. На этот раз она сжала его пальцы первой.

— Поэтому мир перестал считать её своей? — спросил он.

— Возможно, — ответила Фарис. — Или связь повредило то, что прошло через неё. Я не знаю.

Кассар смотрел на повторяющийся широкий путь.

— Вы чувствуете в Объекте желание?

— Нет.

— Тогда что вы видите в этой связи?

— Оно меняет всё, кроме этого пути.

Фарис попросила показать ещё три поздних проявления. Они так сильно различались устройством и защитой, что Предел относил их к разным видам угрозы.

Путь к Ясинэль повторялся без изменения.

— Если назвать это человеческим словом, — сказала Фарис, — оно будто хочет вернуть её.

— Не «вернуть», — отрезала Ясинэль. — Я дважды оказывалась внутри его следа: после смерти и после Чёрного Утёса. Это не делало меня его собственностью.

— Не делало, — согласилась Фарис. — Оно повторяет старое событие. Слово можно выбрать другое.

— Выбери.

Фарис посмотрела на золотую дорогу.

— Оно снова идёт к тебе.

Ясинэль приняла эту формулировку коротким кивком.

— Что будет, если дойдёт?

— Не знаю.

Ясинэль отпустила руку Рена и подошла к черте, у которой прежде остановилась Фарис. Между ней и тёмным следом оставалась прозрачная преграда, четыре установки и вся глубина Предела. И всё же Аурелиану показалось, что расстояния недостаточно.

Абсолютный Страж шагнул вместе с ней.

— Оно запомнило меня после смерти? — спросила Ясинэль.

— Возможно, — ответил Аурелиан. — Или после Чёрного Утёса. Мы не можем отделить одно событие от другого.

— Тогда не говорите обо мне так, будто я стала для него дверью по собственной воле.

— Не буду.

Она посмотрела на него через плечо.

— Я услышал, — сказал Аурелиан.

Ясинэль задержала на нём взгляд, затем вернулась к Рену. Тот подвинулся, освобождая место у стойки, но спрашивать больше не стал.

Аурелиан велел Пределу сопоставить два расчёта: какую мощность комплекс сможет направить на сдерживание и сколько потребуется против новых проявлений.

Над преградой поднялись две линии.

Первая росла медленно. Предел возвращал утраченные проходы и резервные линии питания, освобождал мощность, которую пока тратил на удержание повреждённых колец. Каждый шаг требовал времени и работы стражей.

Вторая поднималась круче. Для разрушения очередной формы требовалось больше, а времени до её появления оставалось всё меньше. Впереди обе линии расплывались широкими полосами: Предел не мог дать точного прогноза.

— Когда они встретятся? — спросил Рен.

— ТОЧНЫЙ РАСЧЁТ НЕВОЗМОЖЕН.

— Насколько неточный?

— ОТ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ ДО НЕСКОЛЬКИХ МЕСЯЦЕВ.

Кассар тихо выругался.

— Для судьбы мира разброс неудобный.

— Для судьбы мира и нескольких дней достаточно, — сказал Странник.

Аурелиан смотрел на две линии. Впервые с момента возвращения Предела они двигались в одну сторону и всё равно обещали поражение.

— Вы увидели всё, что хотели? — спросил он Фарис.

— Нет.

Стражи вокруг неё стали внимательнее.

— Но для первого вывода достаточно.

— Какого?

Фарис повернулась к тёмному следу. За преградой ничего не двигалось. Четыре установки ждали приказа. Глубоко под ними билось Ядро — ровно, тяжело, без единого пропущенного удара.

— Сейчас Предел удерживает Объект, — сказала она.

— Это мы знаем.

— Нет. Вы знаете, что он удержал его в прошлый раз.

Аурелиан посмотрел на пустые места у стены, на старую светлую полосу у входа и на свою дрожащую руку.

Спорить он не стал.

— А дальше?

Фарис проследила взглядом за второй линией.

— Если оно продолжит учиться так быстро, скоро мощности Предела может не хватить.

АКТ 33 — Остановить

За круглым столом не хватило мест. Пока Рен прикидывал, куда можно поставить ещё один стул, Предел предложил увеличить стол, а Аурелиан запретил.

— Почему? — спросил Кассар.

— Он перекроет проход.

— Пространство здесь меняет размеры по просьбе.

— Именно. Стол запомнит, что может стать больше, и следующие сто лет будет разрастаться всякий раз, когда кто-нибудь принесёт ещё один лист.

— УТВЕРЖДЕНИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ МОИМ ФУНКЦИЯМ.

— Ты дважды расширял западную площадку без разрешения.

— ЧИСЛО УЧАСТНИКОВ ПРЕВЫШАЛО ЧИСЛО РАБОЧИХ МЕСТ.

— Вот поэтому стол не трогай.

Альдрик принёс тяжёлый стул из соседнего зала и поставил его ближе к стене. Странник остался стоять, опираясь на трость. Фарис села на край низкой платформы; возвращённое копьё легло рядом, повреждённая рука осталась в перевязи.

Рен занял место рядом с Ясинэль. Абсолютный Страж возвышался за её спиной. Напротив сидели Аурелиан, Кассар и Лорен. Проводник ждал у входа, а петух прошёлся по столу, выбрал свободный край карты и сел.

На краю стола стояла еда. Хлеб успел подсохнуть, бульон остыл. Рен не помнил, когда ел в последний раз, но начинать при всех почему-то казалось неправильным.

— Коротко, — сказал Кассар. — Что изменилось?

Над столом появились четыре золотые дуги основных установок и тёмный след между ними.

Аурелиан опёрся ладонью о край стола.

— Предел восстанавливается. Объект учится быстрее. После каждого уничтоженного проявления следующая форма появляется раньше и выдерживает больше. Один путь он повторяет всегда — тот, который однажды прошёл через Ясинэль.

Под столом её пальцы нашли руку Рена.

— Сколько у нас времени? — спросил Альдрик.

— От нескольких дней до нескольких месяцев.

— Значит, не знаем.

— Знаем, что его меньше, чем вчера.

Петух клюнул тёмный след. Золотой свет прошёл сквозь клюв, и он недовольно отступил.

— Что можно изменить сейчас? — спросил Кассар.

— Перестать бить одинаково, — сказала Фарис.

Аурелиан посмотрел на неё.

— Порядок ударов менялся.

— Конец менялся. Начало — нет. Первый удар каждый раз подсказывал, что будет дальше.

Лорен подтянул к себе чистый лист и провёл на нём короткую черту.

— Тогда первый удар не должен пытаться уничтожить форму. Пусть заставит её защищаться.

— И даст ей время ответить, — сказал Аурелиан.

— Даст. Зато второй удар придёт туда, где она уже открылась.

Рен посмотрел на четыре установки. До этой минуты он представлял их только чудовищной силой. Лорен говорил о них почти как о бойцах: один вынуждает противника поднять щит, другой бьёт под него.

— Первый удар задаёт вопрос, — сказал Аурелиан. — Следующий зависит от ответа.

— Да.

— Предел успеет выбрать?

— УСПЕЮ.

— Тогда готовь новый порядок. Ничего не повторять целиком.

Золотые дуги разошлись.

Объяснение было простым. Оно не делало положение легче.

— Это поможет пережить следующее появление, — сказал Кассар. — А с людьми снаружи что?

Над столом раскрылась карта мира. Большая её часть оставалась тёмной. Золотом горели только восстановленные маяки.

— Если сдерживание ослабнет, где начнётся? — спросил Альдрик.

Предел ответил не сразу:

— ВБЛИЗИ ДЕЙСТВУЮЩИХ МАЯКОВ. ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫШЕ В МЕСТАХ, СВЯЗАННЫХ С ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР.

У реки загорелась маленькая точка.

Рен узнал место раньше, чем Предел назвал его.

Поселение у мельницы.

Рен вспомнил Тивена с ведром, белые от муки руки Мары. Запах хлеба, за который пекарь взял с них половину цены. Вино мельника тоже вспомнилось — так отчётливо, что он невольно потянулся к воде.

— Там никто не знает об Объекте, — сказал Рен.

— Пока и не должен, — ответил Аурелиан. — Мы сами не можем сказать, что произойдёт и когда.

— Не надо пугать, — сказал Альдрик. — Надо приготовить выход. Проверить дороги, восстановить ближайшие переходы, оставить еду и воду там, куда можно вывести людей.

— Для этого придётся забрать Стражей с работ внутри Предела.

— Сколько можно отдать?

— Шесть. Проводник проверит для них путь, пока заканчивают ремонт его корпуса.

Белая маска у двери повернулась к Аурелиану.

— Я СПОСОБЕН ИДТИ СЕЙЧАС.

— У тебя повреждён корпус.

— СПОСОБНОСТЬ К ВЫПОЛНЕНИЮ ЗАДАЧИ СОХРАНЕНА.

— Предел, сколько задержит восстановление их уход?

— ВНЕШНЕЕ КОЛЬЦО ОСТАНЕТСЯ НЕЗАВЕРШЁННЫМ ДЕВЯТЬ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ЧАСОВ.

Один участок схемы потускнел.

Девять часов. На карте они выглядели короткой задержкой света. Рен подумал о дороге от маяка к мельнице. Пешком — почти день. С детьми и ранеными — дольше.

— Отправляй шестёрку, — сказал Аурелиан. — Проводник пока останется здесь. Мне нужны проверенные сведения с дороги.

— Шести мало, — возразил Альдрик.

— Поэтому начнут с одного поселения.

Альдрик посмотрел на потемневшее кольцо, потом на точку у реки.

— Хорошо. С одного.

— Что они скажут людям? — спросил Рен.

Все посмотрели на него.

— Правду, — ответил Альдрик. — Что нужно проверить дорогу и подготовить место на случай беды.

— Это не вся правда.

— Всей у нас нет.

Тивен наверняка спросил бы, какая беда. Рен представил, как Мара перестаёт месить тесто, так и держит над столом перепачканные руки, пока ей объясняют. Что ей сказать? Что хлеб сегодня лучше не печь? Что, может быть, завтра придётся уходить — а может быть, и нет?

— Если мы придём с шестью Стражами, они всё поймут, — сказал Рен.

— Поймут, что мы боимся, — возразил Кассар. — Но не чего именно. Мы и сами этого не знаем.

— Значит, пусть уезжают сейчас.

Аурелиан покачал головой.

— Куда? Предел видит только области рядом с восстановленными маяками. Мы можем отправить их из известной опасности в место, о котором не знаем ничего.

— А оставить возле маяка лучше?

— Нет. Поэтому сначала нужна дорога.

Ясинэль коснулась точки у реки.

— Скажите им достаточно, чтобы они сами выбрали. Что маяк снова может стать опасным. Что путь готовят не для учения. Без сроков, которых у нас нет, и обещаний, которых мы не можем дать.

Рен посмотрел на неё.

— Они испугаются.

— Да.

— А если ничего не случится?

— Тогда однажды будут вспоминать, как зря провели ночь у собранных вещей. Я готова заплатить такую цену.

Рен кивнул.

Альдрик повернулся к Проводнику.

— Пусть сначала проверят мост и дорогу к старому карьеру. Потом склады. Когда доберутся до людей, дай мне с ними поговорить.

— ЗАДАЧА ПРИНЯТА.

Проводник отошёл к стене. Перед ним развернулась полоса дороги: в золотом свете проступили опоры моста, заросшая обочина. На повороте ещё стояла телега. Рен помнил её — только сейчас колесо было снято.

Альдрик вернулся к стулу, взял хлеб и разломил пополам. Одну часть положил перед Фарис.

— Ешь.

— Я не просила.

— Поэтому ещё осталось.

Она попыталась разломить хлеб одной рукой. Лорен молча забрал кусок, нарезал и вернул.

— Спасибо, — сказала Фарис.

— Не за что.

Рен тоже взял хлеб. После первого куска голод стал только сильнее. Ясинэль отломила часть у него, не спрашивая. Фарис придвинулась со своей платформы, чтобы дотянуться до воды, и Ясинэль подвинула ей кувшин.

Рен заметил, что пальцы Ясинэль больше не сжимают край стола. Она сидела свободнее, даже откинулась на спинку, пока Фарис осторожно пила. Так уже было у костра. Он хотел спросить, легче ли ей, но Ясинэль вернулась к карте, и он оставил вопрос на потом.

Широкая золотая линия тянулась от тёмного следа к её имени.

— Что будет, если разорвать эту дорогу? — спросил Кассар.

Рен перестал жевать.

Аурелиан ответил без новых схем:

— Может, Объект потеряет путь к Ясинэль. Может, она снова перестанет принадлежать миру. Может, дорога раскроется шире. Мы не знаем.

— Тогда не трогаем, — сказал Рен.

— Пока не трогаем, — поправила Ясинэль.

Он повернулся к ней.

— Зачем оставлять это возможным решением?

— Чтобы решение не приняли без меня.

— Оно может тебя убить.

— Знаю.

— Я не согласен.

— Тебя никто не просит соглашаться.

Фраза ударила сильнее, чем он ожидал. Рен убрал руку. Ясинэль тут же поймала её и прижала к столу своей ладонью.

— Я не предлагаю ничего делать сейчас, — сказала она тише. — Но эта связь проходит через меня. Без меня можно обсуждать только линию на карте.

— Я хочу, чтобы ты осталась собой.

— Я тоже. Поэтому хочу быть внутри решения, а не лежать рядом, пока остальные выбирают.

Рен смотрел на их руки. Ему хотелось потребовать хотя бы обещания, но Ясинэль и так держала его крепко, не давая отстраниться. Он перевернул ладонь и сжал её пальцы.

— Ничего без тебя, — сказал Рен.

— И без тебя тоже.

— Почему без меня?

— Потому что я не собираюсь делать вид, будто это касается только моего тела.

Фарис следила за ними слишком внимательно. Приоткрыла рот.

Ясинэль подняла палец.

— Не надо.

Фарис закрыла рот и взяла ещё один кусок хлеба.

Абсолютный Страж заговорил поверх наступившей тишины:

— ВМЕШАТЕЛЬСТВО В СВЯЗЬ БЕЗ ПОДТВЕРЖДЁННОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ ДОСТУПА XI БУДЕТ ПРЕСЕЧЕНО.

Ясинэль посмотрела вверх.

— Мы ещё ничего не решили.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Вот и хорошо. Пока послушай вместе с нами.

Кассар дождался, пока они закончат.

— Значит, связь только наблюдаем. Что ещё может привести нас к самому Объекту?

— Записи Эларена, — ответил Аурелиан. — У нас семь тетрадей. Других Предел не нашёл.

— Того, кто всё это построил? — спросила Фарис.

— Да. Он записывал не только устройство Предела. Есть места, которых мы пока не понимаем.

— Может, остались не тетради, — сказал Рен.

Он вспомнил ровный белый свет. Стол, за которым сидели мёртвые. Дом, в котором можно было больше никуда не идти. И голос человека, которого Рен тогда не знал.

Теперь у голоса было имя.

Странник повернулся к нему.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Белизна.

В зале стало тихо.

Ясинэль сильнее сжала его пальцы.

— Ты рассказывал, — сказала она. — О доме, капитане и незнакомом голосе. О том, что едва не остался.

— Теперь мы знаем, чей это был голос.

— Думаешь, Эларен всё ещё там?

— Не знаю. Но Белизна хранит то, что забрала. Если от него что-нибудь осталось, другого пути у нас нет.

— В прошлый раз ты едва вернулся, — сказал Странник.

Рен посмотрел на него.

— Я не говорил тебе, насколько близко.

— Не обязательно слышать рассказ, чтобы увидеть след такого выбора.

— И ты молчал?

— До сегодняшнего дня возвращаться было незачем.

Ясинэль не отпускала его руку.

— Ты хочешь войти снова?

— Хочу сначала понять, откроется ли дверь.

— Это не ответ.

— Да. Хочу.

Сказать оказалось легче, чем ждать, пока она сама увидит.

Ясинэль отвела взгляд к тёмному следу.

— Если Эларен там, я не знаю, что захочу ему сказать.

— Тебе не придётся идти.

— Я не об этом. Если он знает, как остановить Объект, ты должен его найти. Что я чувствую к нему, разберём потом.

Странник вздохнул.

— Восхитительная уверенность, что «потом» у нас обязательно будет.

— Поэтому ты пойдёшь с ним, — сказала Ясинэль.

— Я ещё не соглашался.

— Но уже сказал «у нас».

Старик посмотрел на неё и промолчал.

Аурелиан выпрямился.

— Сначала проверим, открывается ли путь. Никто не входит, пока не поймём, что происходит у порога.

Рен кивнул.

За время разговора бульон окончательно остыл. На дороге перед Проводником появились шесть металлических фигур. Стражи обошли телегу, и человек возле неё медленно выпрямился. Рен видел только его спину и руку, которой тот придерживал колесо.

Вот и всё. Кто-то снаружи уже заметил, что происходит неладное. Скоро спросят Тивен и Мара, а потом придётся отвечать остальным. Рен отодвинул нетронутый бульон.

— Всё, что мы решили, поможет пережить следующий удар, — сказал Кассар. — Но Предел делал это тысячелетиями.

Аурелиан поднял глаза.

— Что вы предлагаете?

— Перестать считать ещё один день достаточной целью.

Аурелиан посмотрел на тёмный след. Потом на точку у мельницы.

Ясинэль встала. Рен поднялся рядом.

Он не знал, кто из них первым нашёл нужное слово. Когда Ясинэль произнесла его, оно уже было и его ответом.

— Не удержать ещё раз, — сказала она. — Остановить.

Золотые линии разошлись от стола, ушли в стены и далеко в глубине коснулись четырёх колоссальных установок.

— ЗАДАЧА ПРИНЯТА, — ответил Предел.

АКТ 34 — Не закрывай дверь

Колокольчик не звонил.

Он лежал на чёрной плите в центре переходного зала и выглядел слишком маленьким для людей, собравшихся вокруг. Старое серебро потемнело. На боку осталась едва заметная вмятина — та самая, которую Рен помнил ещё по Чёрному Утёсу.

Он был рад, что Предел не исправил металл. Вещь, однажды открывшая дорогу в Белизну, хотя бы снаружи оставалась обычной вещью.

— ЗВУК ОТСУТСТВУЕТ, — сообщил Предел.

— В шестой раз это не стало полезнее, — сказал Кассар.

Аурелиан стоял у края плиты. С конца совета он так и не отдохнул. Предел дважды напомнил ему об усталости и теперь просто выводил над его плечом предупреждение, которое Аурелиан не замечал.

Вокруг колокольчика светились три золотых кольца.

— Мы вернули положение предмета, камень под ним и всё, что происходило у перехода перед прошлым открытием, — сказал Аурелиан. — Чего не хватает?

Странник опирался на трость по другую сторону плиты.

— Прошлого раза.

Кассар поднял голову.

— Это ответ или просьба прекратить разговор?

— И то и другое.

Рен почти не слушал их. Он смотрел на колокольчик и пытался вспомнить мгновение до первого звона. Ветер на вершине Чёрного Утёса. Мёртвую руку капитана. Холод серебра в пальцах. Чувство, будто весь путь вёл не к Разлому, а к этой маленькой вещи.

Тогда колокольчик не открыл дверь сам. Он оказался последним движением в уже сложившейся дороге.

— Убери два кольца, — сказал Рен.

Аурелиан сразу повернулся к нему.

— Зачем?

— Они удерживают его на одном месте.

— Для этого их и поставили.

— В Белизне место ничего не значило. Я мог идти сотню шагов и не приближаться. Потом делал ещё один и оказывался рядом.

Странник посмотрел на кольца.

— Уберите.

— Если дверь откроется не там, где мы ждём?

— Она в любом случае откроется не там, где вы ждёте.

Аурелиан бросил на него тяжёлый взгляд.

— Вы умеете возвращать людей оттуда?

— Иногда люди умеют возвращаться сами.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Аурелиан положил ладонь на ближайшую линию. Два внешних кольца погасли. Осталось одно — самое слабое. Оно больше не удерживало колокольчик, только показывало, где тот лежит.

Ничего не произошло.

Рен протянул руку.

Ясинэль перехватила его за запястье.

Не резко. Но достаточно, чтобы он остановился.

— Мы договаривались сначала понять, — сказала она.

— Я и пытаюсь.

— В прошлый раз ты тоже сначала коснулся.

— В прошлый раз рядом не было Предела.

— А сейчас Предел только что признал, что не сможет тебя вернуть.

— Я НЕ ДЕЛАЛ ПОДОБНОГО ЗАЯВЛЕНИЯ.

Ясинэль посмотрела вверх.

— Сможешь вернуть его силой?

Предел помолчал.

— НЕТ.

— Теперь сделал.

Она снова повернулась к Рену. Пальцы всё ещё лежали на его руке.

— Я не запрещаю.

— Знаю.

— И мне не нравится, что это приходится уточнять.

— Мне тоже.

Рен опустил руку. Несколько мгновений ничего не меняли. Её страх был важнее этих мгновений.

— Я пойду с ними, — сказала Фарис.

Она сидела на краю плиты, положив копьё поперёк коленей. Рука оставалась в перевязи. Перед советом Ясинэль проверила плечо: поднять его Фарис смогла, опустить без гримасы — нет. Лорен добился обещания, что ещё одной дуэли сегодня не будет.

Теперь он закрыл глаза.

— Нет.

— Я уже могу идти.

— Идти, — уточнила Ясинэль. — Не сражаться.

— Я не собираюсь сражаться.

Лорен посмотрел на неё.

— Ты сказала это так, будто место обязано согласиться.

Фарис подумала.

— Тогда постараюсь не сражаться.

— Намного лучше.

— Я всё равно пойду.

Аурелиан устало спросил:

— Зачем?

— Рен ищет Эларена. Странник — тоже. Когда они найдут его, могут перестать замечать всё остальное.

— А вы не перестанете?

— Могу. Вы сказали, Белизна хранит память. Если она покажет то, что уже было, там и чувства останутся прежними? — Фарис посмотрела на Странника. — Я хочу попробовать различить их. Вы оба знаете Эларена. Я — нет. Мне будет легче отойти и посмотреть на то, чего вы не заметите.

Странник постучал тростью по полу.

— Если успеешь понять, что разница принадлежит месту.

— Поэтому я не пойду одна.

— Чужое воспоминание различить легче, чем собственное. Когда она покажет то, чего хочется тебе, можешь и не заметить разницы.

— Тогда остановишь меня ты.

На этот раз Фарис не улыбнулась.

Аурелиан посмотрел на Рена, Странника и Фарис. Когда он повернулся к Ясинэль, она уже качала головой.

— Я останусь у порога. Здесь Предел может меня удержать. Там — нет.

Рен хотел сказать, что и его не может, но она положила ладонь на край плиты. Сквозь пальцы едва проступил золотой свет. Ясинэль дождалась, пока он исчезнет, и убрала руку.

— Только не прекращайте следить за ними, — сказала она Аурелиану. — Всё, что удастся почувствовать, передавайте мне.

— Трое, — решил он. — Остальные остаются у двери. При первом изменении возвращаетесь.

— Если дверь ещё будет открыта, — сказал Странник.

— Иногда я думаю, что вы прожили так долго только потому, что опасности сами уставали вас слушать.

— Наконец-то правдоподобная версия.

Предел начал готовить зал. Тяжёлые створки закрыли внешние проходы. Стражи отошли к стенам. Золотые линии одна за другой погасли, отделяя переход от Ядра. Остался колокольчик, слабое кольцо вокруг него и три светлые точки у края плиты.

Ясинэль отпустила Рена только тогда, когда все заняли места.

— Пройдёмся, — сказала она.

— Сейчас?

— До стены. Даже ты не успеешь потеряться.

Они отошли в дальнюю часть зала. Абсолютный Страж повернул голову следом, но остался у перехода. За спиной Рена продолжалась подготовка: Аурелиан спорил с Пределом, Лорен заставлял Фарис затянуть перевязь, Кассар проверял закрытые проходы. Их всё равно могли услышать.

Ясинэль это не остановило.

— Если он действительно там… — начала она.

Рен ждал.

Она смотрела на золотой свет, медленно проходивший по чёрной стене.

— Я не знаю, что почувствую.

— Я не собирался спрашивать.

— Поэтому говорю сама.

— Хорошо.

Ясинэль нахмурилась.

— Это всё?

— А что ещё?

— Ты можешь хотя бы немного усложнить разговор.

— Боюсь, если начну, мы не закончим до открытия двери.

— Попробуй.

Рен прислонился плечом к стене.

— Я не боюсь, что ты увидишь Эларена и сразу забудешь обо мне.

— Очень великодушно.

— Я боюсь, что Белизна снова покажет мне то, чего я хочу. И в этот раз будет знать тебя лучше.

Насмешка исчезла с её лица.

— В прошлый раз она показала мне дом. Капитана. Остальных. Место, где больше не нужно было никуда идти.

Ясинэль опустила взгляд.

— Ты едва не остался.

— Да.

— Почему всё-таки ушёл?

— Капитан сидел в доме, в котором никогда не бывал. Я знал это. Только не хотел замечать: мне нравилось, что все снова вместе.

Ясинэль провела пальцем по шву его рукава.

— Значит, дело было не в том, что всё выглядело неправдой.

— Наоборот. Слишком хорошо. Никто ничего не требовал. Можно было остаться навсегда, и все были бы рады. — Рен посмотрел на неё. — Настоящая ты дала бы мне отдохнуть. Потом сама пошла бы дальше и разозлилась, если бы я не догнал.

Она всё-таки улыбнулась.

— Уже лучше.

— Если я вернусь и начну говорить, что ты стала удобнее, ударь меня.

— Насколько сильно?

— Чтобы Страж не посчитал угрозой существованию.

— Трудная граница.

— Ты справишься.

Улыбка продержалась недолго.

Ясинэль подошла ближе и взяла его за края куртки.

— Я не хочу снова ждать человека, который ушёл туда, куда я не могу последовать.

Теперь в её голосе не было ни шутки, ни раздражения.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь. Эларена я ждала так долго, что ожидание стало частью меня. Потом пришлось учиться жить без него. Я не хочу учиться ещё раз.

Рен накрыл её руки своими.

— Я могу пообещать вернуться.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что там может появиться выбор, которого мы сейчас не понимаем. Я не хочу, чтобы моё спокойствие решило его за тебя.

Он вспомнил, как однажды она сама выбрала возвращение, когда никто другой не мог решить за неё.

— Тогда чего ты хочешь?

Ясинэль прижалась лбом к его груди. Так ненадолго, что движение можно было принять за усталость.

— Чтобы, пока выбор остаётся твоим, ты выбирал вернуться.

— К тебе?

Она подняла голову.

— Не наглей.

— Хочу уточнить задачу.

— К миру. К остальным. К отвратительному вину. Ко мне.

— Порядок важен?

— Я ещё решаю.

Рен коснулся губами её лба.

— Хорошо.

— Это не обещание?

— Нет. Выбор на сейчас.

— Подойдёт.

Со стороны плиты донёсся первый звон.

Тихий. Почти домашний.

Золотые линии на стенах погасли до последней.

Рен и Ясинэль одновременно повернулись.

Колокольчик стоял, хотя никто его не поднимал. Серебряный язык медленно качнулся второй раз.

Динь.

За плитой появилась белая полоса.

Не свет и не разрыв. Просто часть зала перестала содержать стену, воздух и расстояние. За ней лежала ровная белизна. Далеко внутри медленно двигались осколки чужих жизней.

Странник поднял трость.

— Она помнит Рена.

— Это хорошо? — спросил Альдрик.

— Нет.

Фарис взяла копьё здоровой рукой.

Предел заговорил, и его голос впервые прозвучал тише обычного:

— ЗА ПОРОГОМ Я НЕ СМОГУ ВЕРНУТЬ ВАС СИЛОЙ.

— Мы знаем, — сказал Рен.

— ПОДТВЕРДИТЕ.

— Понимаю.

— Подтверждаю, — сказал Странник.

— Понимаю, — сказала Фарис.

Они подошли к белой полосе.

Рен оглянулся.

Ясинэль стояла рядом с Абсолютным Стражем. За ней у погасших линий оставались Аурелиан, Кассар, Лорен, Альдрик и Проводник. Петух замер на краю плиты.

Ясинэль не просила остаться и не прятала страх.

— Я буду здесь, — сказала она.

— Знаю.

Рен шагнул в Белизну.

Звук исчез первым.

Он ещё видел, как Ясинэль произносит его имя, но уже не слышал. Потом пропала тяжесть тела. Холод серебряного колокольчика остался в пальцах, хотя Рен к нему не прикасался.

Зал за спиной превратился в узкую тёмную черту.

Рядом возник Странник. Чуть дальше — Фарис. Чёрное копьё выглядело в бесконечном свете единственной вещью, которую Белизна не сумела сделать мягче.

Они стояли на ровной белой поверхности. Над ними не было неба. Под ногами — земли. И всё же Рен чувствовал опору и видел собственную тень.

Мимо проплывали сохранённые мгновения.

Девочка рисовала палкой под старым деревом. Рыбак поднимал руку над водой. Женщина ставила на стол четвёртую чашку, хотя рядом сидели только трое.

Каждое движение повторялось без ошибки. Девочка склоняла голову. Рыбак замечал птицу. Женщина касалась пальцем пустого места за столом.

Потом всё начиналось снова.

— Настоящие? — спросил Рен.

— Были, — ответил Странник.

— Я думал, Белизна разрушает память.

Старик остановился возле женщины с четвёртой чашкой.

— Посмотри внимательнее.

Рен посмотрел.

Сначала исчезло лицо человека, для которого предназначалась чашка. Затем имя. Потом причина, по которой женщина ждала. Осталось только ожидание — чистое и бессмысленное, не принадлежащее никому.

— Она забирает случившееся целиком, — сказал Странник. — Потом отделяет одно от другого.

— А Разлом?

— Разлом искажает, смешивает, рождает то, чего прежде не было. Здесь собирают случившееся. Дом ты узнал, капитана тоже. Белизне хватило поставить одно рядом с другим.

Рен ещё раз взглянул на чашку. Женщина ждала у стола, а место напротив было пусто.

— И отнять то, что мешает, — сказал он.

Странник не возразил.

В осколке женщина снова поставила четвёртую чашку.

Фарис приблизилась, но не коснулась.

— Она всё ещё любит его, — тихо сказала Фарис.

— Она уже не помнит кого.

— Чувство помнит.

Странник посмотрел на неё внимательнее.

— Поэтому здесь нельзя оставаться.

Они пошли.

Белая поверхность не менялась, но тёмная черта двери становилась тоньше. Рен дважды оглянулся. В первый раз различил силуэты. Во второй увидел только золотую точку на месте, где стояла Ясинэль.

Впереди возник старый корабельный стол. За ним сидел капитан и молча перебирал карты.

Рен не остановился.

Стол проплыл мимо, хотя никто не двигал его. На месте капитана появилась пустая одежда. Руки продолжали складывать карту сами.

— Оно уже знает, что ты не поверишь первому лицу, — сказал Странник.

— Это должно успокаивать?

— Нет.

Дальше Белизна показала дом. Не целиком — угол крыши, тёплый свет в окне и открытую дверь. Изнутри донёсся смех.

Смех прозвучал у самого уха, хотя до окна оставалось несколько шагов.

Он остановился на половине шага.

Фарис коснулась его плеча здоровой рукой.

— Это чувство не меняется, — сказала она. — Оно уже случилось.

Рен кивнул и пошёл дальше.

Дом остался рядом ещё на несколько шагов. Потом дверь закрылась, свет погас, а смех продолжил звучать из пустого окна.

Странник выбирал путь без дороги. Иногда сворачивал к осколку, иногда обходил чистое место, в котором Рен не видел ничего. Один раз остановился и долго слушал тишину.

— Потерял? — спросил Рен.

— Здесь нельзя потерять направление. Только причину идти.

— Ты сейчас очень помог.

— Я старался.

Белизна развернула перед ними тесную каменную комнату. Двое мужчин укрепляли перекошенную дверь железными полосами. Один, ещё без седины, был похож на Странника. Второго Рен не узнавал: видел только спину, тёмные волосы и руку, удерживавшую тяжёлый молот.

Молот ударил по железу.

Дверь снова стала целой.

Затем полоса лопнула, и всё началось сначала.

Странник не отвёл взгляда.

— Ты смотришь на него, и тебе всё хуже, — сказала Фарис.

Старик повернул голову.

— Не сейчас.

Фарис закрыла рот. Странник уже прошёл мимо видения, и ей пришлось догонять.

Они обошли комнату. Стук молота следовал за ними, не становясь тише; Рен уже перестал оглядываться, когда он оборвался посреди удара.

Фарис шла между ними. Повреждённую руку берегла, копьё держала низко. Несколько раз её взгляд уходил за чужими воспоминаниями: мальчик прижимал к груди деревянного зверя; старик поправлял одеяло на пустой постели; двое воинов смеялись под дождём, не замечая крови на доспехах.

— Здесь очень много любви, — сказала она.

— Белизна начинает с того, что человеку дороже, — ответил Странник.

— Почему?

— Потому что это дольше всего отказывается исчезать.

Впервые с момента входа Фарис выглядела не заинтересованной, а печальной.

Тёмная черта за спиной пропала.

Рен остановился.

Он знал, что Ясинэль всё ещё стоит у плиты. Знал, что рядом с ней Абсолютный Страж, а Предел наблюдает за пустой дверью. Но знание здесь стало лёгким, почти невесомым. Его можно было потерять, просто позволив следующему осколку оказаться важнее.

Рен повторил про себя: к миру, к остальным, к отвратительному вину, к ней.

— Не закрывай, — произнёс он.

Белизна не ответила.

Фарис внезапно остановилась.

— Мы идём не туда.

Странник оглянулся.

— Здесь нет «туда».

— Тогда мы неправильно не идём.

Рен почти улыбнулся, но лицо Фарис оставалось серьёзным.

— Почему ты так решила?

Она закрыла глаза. Вокруг продолжали повторяться чужие мгновения: ожидание, страх, радость, боль.

Фарис нахмурилась и указала в сторону, где ничего не было.

— Здесь чувства не меняются. Они уже случились. А там кто-то злится всё сильнее.

Странник долго смотрел в белую пустоту.

Потом изменил направление.

Впереди дрогнула старая арка.

За ней проступили кривые деревья и обломок колонны. Воспоминания вокруг стали реже. Между ними впервые появилась настоящая тень.

Странник перестал опираться на трость.

Они прошли под аркой.

На камне сидел человек. Он перекладывал небольшой серый обломок с места на место, будто проверял, способен ли ещё хоть что-нибудь изменить.

Рен остановился.

Человек поднял голову.

Посмотрел сначала на Рена. Потом на Странника. В последнюю очередь — на Фарис.

В его лице не появилось ни надежды, ни удивления.

Только усталое раздражение.

— Снова ты, — сказал Эларен. — И на этот раз не один.

АКТ 35 — Снова ты

Странник смотрел на Эларена. Тот глядел чуть левее, мимо его плеча, и Рен поймал себя на желании переступить в сторону — заставить наконец увидеть их.

Рен ждал движения. Не объятия — от этих двоих было бы странно ждать объятий. Хотя бы шага, поднятой руки, изменившегося лица.

Ничего.

Только пальцы Странника крепче сомкнулись на трости.

— Ты постарел, — сказал Эларен.

— Ты всё так же выглядишь отвратительно.

— Значит, не постарел. Раньше ты отвечал так же.

Странник разжал пальцы.

Эларен заметил. Его взгляд на мгновение опустился к трости и вернулся к лицу старика.

— Хорошая работа, — произнёс он в белую пустоту. — В прошлый раз на руках ошиблась.

— У тебя в старой мастерской над нижним кольцом стояла чашка, из которой ты не пил.

— Белизна видела мастерскую.

— На дне была трещина.

— Видела чашку.

— Ты привёз её с собой. Ещё до Предела Ясинэль разбила вторую и объявила, что теперь они обе принадлежат одному набору. В мастерской у тебя была целая посуда. Ты всё равно держал эту на столе.

На имени Эларен замер. Совсем ненадолго — Рен мог бы не заметить, если бы не ждал хоть какого-нибудь движения.

— Белизна умеет брать глубже, чем ты думаешь, — сказал Эларен.

— Во время осады восточного сектора ты трое суток не выходил из мастерской. Я принёс еду. Ты спросил, почему суп хрустит.

— Песок.

— Ты съел две миски.

— Я был занят.

— Потом обвинил ложку.

Уголок рта Эларена дрогнул.

— Ложка нарушала вкус.

— Конечно.

— Это важное различие.

— Поэтому ты взял вторую миску.

Почти-улыбка исчезла, но не сразу.

— Это ничего не доказывает.

— Знаю.

— Тогда зачем продолжаешь?

Странник опустил взгляд. Наконечник трости стоял на белой поверхности, не оставляя следа.

— Я долго думал, что скажу, если снова тебя увижу.

— И выбрал суп.

— Остальное оказалось хуже.

Эларен тихо хмыкнул.

Только тогда Рен решился подойти. Под сапогом хрустнул серый камень — единственный настоящий звук среди неподвижных воспоминаний.

— Ты меня помнишь?

— Белизна помнит.

— Я спросил не её.

Эларен посмотрел прямо на него.

Усталость Рен узнал сразу. В прошлый раз она казалась концом всего, что ещё могло удерживать человека. Теперь под ней появилось внимание — настороженное, почти злое.

— Ты собирался составить карту места, в котором нет расстояний, — сказал Эларен.

— Ты назвал это полным абсурдом.

— Так и было.

— Но начал искать, откуда провести первую линию.

— Хорошая память.

— Моя.

— Пока.

Рен оглянулся.

За разрушенной аркой девочка снова качнула босой ногой. Рыбак поднял ладонь навстречу лодке. Где-то дальше двое людей смеялись под дождём. Каждое мгновение было достаточно точным, чтобы сердце поверило раньше разума.

Здесь невозможно было доказать правду воспоминанием. Любое воспоминание уже принадлежало Белизне.

— В прошлый раз ты велел мне не принимать первое решение, — сказал Рен.

— Ты не послушал.

— Сначала нет. Белизна показала дом и людей, которых я потерял. Потом — тень Ясинэль. Она попросила остаться.

Взгляд Эларена стал жёстче.

— И ты ушёл.

— Почти остался.

Рен сказал это без гордости. Белая пустота вокруг снова пахнула горячим хлебом, хотя дома давно не было рядом.

— Но тень могла только повторять то, чего я хотел. У неё не было следующего дня. А у настоящей Ясинэль был бы. Даже если бы этот день оказался хуже.

Эларен долго молчал.

— Убедительная версия.

— Это всё?

— А что ты хочешь услышать?

— Что веришь.

— Иллюзии всегда торопятся услышать именно это.

— Тогда поверь неправильно.

Эларен приподнял бровь.

— Мы не можем доказать, что настоящие, — продолжил Рен. — Ты не можешь доказать, что мы очередная ловушка. Значит, выбирай ошибку. Или снова поверишь Белизне и останешься один. Или поверишь нам и, возможно, ответишь тому, что тебя обманывает. Какой ошибкой ты ещё не устал ошибаться?

Странник повернул голову к Рену, но ничего не сказал. Эларен смотрел так долго, что Рен успел пожалеть о последних словах. Хотелось извиниться, только тогда всё началось бы заново: они говорили бы, а он сидел и ждал ошибки. Наконец Эларен поднялся с камня.

— Ты стал хуже разговаривать.

— Спасибо.

— Но лучше задавать вопросы.

— Это считается?

— Нет.

Эларен подошёл к Страннику. Между ними осталось меньше шага.

Старик не двинулся.

— Если ты настоящий, — сказал Эларен, — то опоздал.

— Знаю.

— Насколько?

Странник открыл рот и ничего не ответил.

Белизна вокруг них продолжала хранить чужой смех, дождь, тёплый свет в окнах. Здесь можно было найти любую речь, кроме той, которая требовалась сейчас.

— Достаточно, — произнёс старик наконец.

Эларен кивнул, будто другого ответа не ждал.

Он протянул руку.

Странник не пожал её. Схватил за запястье.

Пальцы сомкнулись на тёмном рукаве. Ткань не смялась, зато лицо Эларена изменилось так резко, что Рен отвёл взгляд. Всего на мгновение с него исчезло всё: насмешка, недоверие, усталое равнодушие.

Остался человек, который слишком долго ждал и уже запретил себе это признавать.

Фарис не отвела глаз.

— Он настоящий, — сказала она.

Эларен высвободил руку.

— Очень своевременно.

— Белизна хранит чувства вместе с памятью, — объяснила Фарис. — Но они уже случились и не меняются. А ты изменился сейчас.

— Значит, место стало тщательнее.

— Нет. Оно не понимает, почему тебе страшнее поверить, чем снова остаться одному.

Эларен резко повернулся к ней.

— А ты, значит, понимаешь?

— Нет. Только чувствую.

— Ещё лучше.

— Обычно людям не нравится.

— Удивительно.

Фарис подошла ближе. Эларен осмотрел маленькую фигуру, перевязь на левом плече, чёрное копьё и розово-алые глаза.

— Тебя я не знаю.

— Фарис.

— Имя тоже.

— Это нормально.

— Здесь ничего нормального.

— Я однажды три дня прожила в пасти, — сказала Фарис. — Здесь удобнее.

Эларен взглянул на Странника.

— Ты её привёл?

— Мы познакомились вчера.

— И уже привёл.

— Она пришла сама, — вмешался Рен. — А про пасть я тоже впервые слышу.

— Она была пустая, — пояснила Фарис.

— Существенное преимущество, — сказал Эларен.

Рен не удержался от короткого смешка. Фарис посмотрела на него без обиды и чуть поправила перевязь. Эларен ещё раз оглядел её, потом покачал головой; почти-улыбка на этот раз осталась.

Рен позволил ему продержаться несколько мгновений.

Потом сказал:

— Мы пришли за тобой.

Смех исчез.

Странник бросил на Рена тяжёлый взгляд, но было поздно.

— Куда? — спросил Эларен.

— В Молчаливый Предел.

Он не сразу понял услышанное.

— Предел сохранился?

— Восстанавливается.

— Ядро?

— Почти восемьдесят процентов было, когда запустили Абсолютного Стража. Предел сказал, нужно не меньше тридцати семи. Сейчас восстанавливается. Аурелиан всё время проверяет, хватит ли мощности на следующее появление.

Эларен закрыл глаза.

Белая пустота ненадолго стала просто тишиной.

— Аурелиан? — спросил он.

— Внутри, — ответил Рен. — Помогает Пределу.

Эларен открыл глаза.

— Тогда он всё-таки не отключил последний контур.

Странник шагнул ближе.

— Идём.

— Не смогу.

— Сможешь.

— У меня нет оболочки.

Эларен поднял руку.

Только теперь Рен увидел, что белый свет проходил между его пальцами не сквозь плоть, а сквозь слишком точное воспоминание о ней. На камнях не лежала тень. Пыль под сапогами оставалась нетронутой.

— Тело закончилось давно, — сказал Эларен. — Здесь Белизна ещё помнит, что я был отдельным человеком. За дверью ей будет нечем меня удерживать.

— Я удержу, — сказал Странник.

— Нет.

— Ты не знаешь, что я могу сейчас.

— Зато знаю, что получится. Ты вынесешь обрывки. Предел даст им старое тело и назовёт моим именем.

— Это лучше, чем оставить тебя здесь.

Эларен посмотрел на него устало, без злости.

— Для тебя — возможно.

Странник сделал ещё полшага.

— Не решай за меня, что лучше для меня.

— Я решаю, кого вы назовёте мной после того, как я исчезну.

Старик остановился.

Рен вспомнил, сколько раз они обсуждали возвращение Ясинэль: память, новая оболочка, сохранённый след — и вопрос, на который ни одна схема не могла ответить.

Кто откроет глаза?

Эларен уже выбрал ответ для себя.

— Тогда помоги нам остановить Объект, — сказал Рен. — Предел удерживает его проявления, но они учатся. Каждое новое появляется быстрее. Недавно мы ударили всеми четырьмя установками и почти уничтожили одно. Следующее пришло целым. И теперь оно снова тянется к Ясинэль.

Эларен повернулся к нему.

— Она жива?

Странник ответил раньше Рена:

— Да.

Эларен посмотрел на него, будто слово могло оказаться недостаточным.

— В мире?

— Да.

— Помнит себя?

Рен услышал в последнем вопросе страх.

— Теперь да. Не всё сразу. Но себя — да.

Эларен опустил голову. Пальцы его поднятой руки медленно сжались, хотя ничего не могли удержать.

— Хорошо, — сказал он.

Слово вышло хриплым.

Рен ждал ещё чего-нибудь. Эларен не добавил.

— Если оно вернулось к ней после всего, что произошло, прежний след ему больше не нужен, — произнёс он спустя несколько мгновений. — Оно запомнило дорогу.

— Ты видел это раньше?

— Нет. Я слышу вас и делаю вывод. Последний расчёт я не закончил.

— Что мы делаем неправильно?

Эларен посмотрел на карту в руках Рена. Тот развернул её на каменной плите между обломками колонн. Когда-то плита служила столом: край был стёрт, возле него темнело круглое пятно. Рен прижал загнувшийся угол ладонью.

— Вы каждый раз побеждаете то, что видите.

— А нужно?

Фарис резко повернулась к разрушенной арке.

До этого она стояла рядом, чуть опустив копьё. Теперь наконечник поднялся раньше, чем Рен различил перемену в белом свете.

— Здесь кто-то есть, — сказала она.

Странник тоже обернулся.

— Кроме нас?

— Нас впустили не потому, что не заметили. Хотели понять, зачем мы пришли.

В белой пустоте появилась глубина.

Сначала — тёмная крыша. Потом широкие окна, тёплый свет, открытая дверь. Возле неё стояла высокая женщина с чёрными волосами.

Она улыбалась Фарис.

От одного взгляда на эту улыбку у Рена сжалось горло. Белизна не показывала ему знакомого лица. Она выбрала само чувство дома — такого, где человека ждали до любого возвращения.

— Фарис, — позвала женщина. — Ты опять ушла, не попрощавшись.

Копьё в руке Фарис опустилось.

Из дома донёсся мужской голос. Ему ответил другой — женский, с отдалённо похожей интонацией.

Странник протянул трость поперёк дороги, не давая Рену подойти ближе.

— Не слушайте.

Женщина протянула руки.

— Иди сюда. Тебе больше не нужно ничего решать.

Фарис сделала один шаг.

Рен вспомнил тёплый стол в доме у Соляной Дороги и то, как легко было сесть.

Второго шага не последовало.

Фарис долго смотрела на женщину. Потом подняла копьё.

— Это не мама.

Свет в окнах погас.

Дом исчез.

Женщина осталась. Улыбка сошла с гладкого лица. Волосы побелели, руки вытянулись и распались на тысячи тонких нитей. Каждая уходила к одному из сохранённых мгновений.

Эларен отступил к камням.

— Раньше оно не выходило.

Фарис выдернула руку из перевязи. На мгновение лицо у неё сморщилось; она прижала локоть к боку и всё-таки взялась за древко обеими руками.

— Потому что раньше никто не пытался забрать тебя.

АКТ 36 — То, что охраняет Белизну

Сущность ударила, не сделав ни шага.

Белая поверхность между ней и Фарис сложилась в тонкую плоскость. Фарис успела поставить древко перед собой, но удар прошёл через защиту. Её подняло с места и швырнуло на разрушенную арку.

Камень под спиной рассыпался листами. На каждом мелькнуло чужое лицо, прежде чем ветер, которого здесь не было, унёс их в пустоту.

Рен отступил к Эларену.

— Она раньше так могла?

— Раньше ей не требовалось.

Фарис поднялась на одно колено. С виска по щеке стекала кровь. Правая ладонь, которой она удерживала древко при ударе, покраснела от ожога. Повреждённая левая рука дрогнула, когда она снова взялась за копьё.

Сущность стояла неподвижно. Тысячи нитей тянулись от её рук к осколкам Белизны. За гладким лицом вспыхивали окна, дороги, людские глаза.

Фарис провела большим пальцем по древку.

— Теперь серьёзно, — сказала она.

Её голос сорвался на последнем слове. Фарис сглотнула, не отводя глаз от белого лица.

Зато камни под ногами исчезли.

Не провалились. На их месте открылось летнее поле, и Рен уже стоял по колено в траве. Впереди капитан Лесной Стражи обернулся через плечо.

— Опять отстал, парень.

Голос был точным.

Рен стиснул край карты.

— Разбитая арка, — произнёс он вслух. — Эларен справа. Странник слева. Фарис впереди.

Капитан улыбнулся.

— Кто?

Трава поднялась выше. Скрыла сапоги, колени, края белой пустоты.

Рен прижал карту к обломку стола, который ещё ощущал под ладонью.

— Арка. Эларен. Странник. Фарис.

Трость ударила в невидимую землю.

Поле треснуло от края до края. Капитан распался вместе с небом, и Рен снова увидел белую фигуру.

Она уже была рядом с Фарис.

Копьё встретило её в середине движения. Чёрное лезвие вошло в гладкую грудь. Сущность застыла. Нити за её спиной натянулись так резко, что рыбак в одном из осколков упал, всё ещё держа руку поднятой над водой.

Фарис повернула древко.

Белая рука отделилась от плеча.

Вместе с ней оборвалась часть белых нитей. Несколько сохранённых мгновений вокруг погасли. По бесконечному свету прошла первая серая трещина.

Отрубленная рука не упала. Раскрылась дверью, из которой выбежал ребёнок. За ним появилась улица, стая птиц, женщина с корзиной. Чужая жизнь успела повториться один раз и втянулась обратно в плечо сущности.

Новая рука выросла уже другой.

— Она собирает себя из всего места, — сказал Рен.

— Поэтому не смотри на бой, — ответила Фарис.

Она отступила на полшага, пропуская белые пальцы мимо лица.

— Слушай его.

Рен повернулся к Эларену.

— Мы ударили по Объекту всеми четырьмя установками. Уничтожили почти половину проявления. Следующее вернулось целым.

Эларен смотрел на карту.

— Покажи установки.

Рен опустился возле обломка стола и торопливо начертил четыре дуги. Чернила сразу поплыли, будто бумага забыла, с какой стороны находился верх.

Он повернул лист. Линии вернулись на место.

— Положение. Последовательность. Причина. Допустимое состояние, — перечислил Эларен.

— Они работают с запуска Предела.

— Поэтому вы так долго не замечали ошибку.

Белая нить хлестнула по столу. Под ладонью Рена камень расслоился, открыв раковину, след листа, влажный песок. Пальцы провалились до костяшек. Странник перехватил нить тростью, и плита снова стала твёрдой; Рен едва успел выдернуть руку.

— Быстрее, — сказал он.

— Мы уничтожаем не то? — спросил Рен.

— Вы уничтожаете именно то, что перед вами. В этом проблема.

Эларен провёл пальцем над четырьмя дугами. Бумаги он не коснулся, но Рен понял движение и дорисовал круг в центре.

— Каждое проявление для Предела начинается заново, — продолжил Эларен. — Старое уничтожено. Наблюдение закончено. Новое получает новую историю.

— Как заставить его сохранить рану?

Фарис ударила древком по белой поверхности.

Трещина прошла между Реном и сущностью. На миг расстояние растянулось: гладкая фигура оказалась далеко, хотя наконечник копья всё ещё касался её груди.

Эларен указал на пустое место между кругом и четырьмя дугами.

— Не позволяйте закончиться тому мгновению, в котором одна форма становится другой.

— Как?

— Я оставил…

Белизна закричала.

Не сущность — всё место сразу. Тысячи сохранённых голосов произнесли разные слова, и ни одного нельзя было разобрать. Карта задрожала под пальцами Рена. Чернила растеклись по бумаге чёрной водой.

Он прижал ладонь сильнее. Чернила пачкали кожу, не цепляясь за бумагу. Рен бросил перо, нащупал в сумке уголь: ломкий брусок оставил шероховатую полосу. Она не расползлась.

— Что ты оставил?

Эларен наклонился к листу.

— Здесь. Короткий знак. Три линии, последняя перечёркнута.

Рен успел провести первую.

Вторая вышла кривой.

На третьей сущность исчезла.

Копьё само вырвалось из руки Фарис. Встало поперёк трещины перед Реном: из неё уже тянулись белые пальцы, целясь в лист на его коленях. Пальцы осыпались, едва коснувшись чёрного древка.

Фарис раскрыла ладонь. Фиолетовый свет прошёл по Белизне, раздвигая её слоями; на миг Рен увидел сотни улиц, наложенных одна на другую. Дальняя фигура согнулась, и вместе с ней рухнули крыши.

На руке Фарис лопнула кожа.

Она посмотрела вниз. От пальцев к запястью бежали тонкие кровавые трещины; рукав вздулся и порвался у локтя. Фарис стиснула зубы и погасила свет. Ноги перестали держать её ещё до того, как рухнула последняя крыша.

Белый клинок вырос за спиной девушки.

— Фарис!

Она начала поворачиваться.

Не успела.

Лезвие вошло под левые рёбра. Звук получился коротким и влажным. Остриё вышло спереди, раздвинув чёрную ткань.

Фарис дёрнулась.

Воздух покинул лёгкие, но крика не было. Розово-алые глаза расширились. Копьё исчезло перед Реном и рассекло белую руку над самой спиной Фарис.

Колени Фарис подломились.

Отсечённый клинок остался в теле, насквозь пробив бок. Кровь выступила вокруг белого лезвия и сразу потемнила одежду. Вторую руку сущность поднять не успела: чёрное древко ударило её в грудь и отбросило от Фарис.

Несколько мгновений Фарис стояла на коленях, не в силах вдохнуть.

Рен шагнул к ней.

Странник схватил его за плечо.

— Не успеешь.

— Её пробило!

— Вижу.

В голосе старика не было спокойствия. Только знание расстояния, которого здесь не существовало и которое он всё равно не мог преодолеть раньше сущности.

Фарис обхватила клинок левой рукой у самого тела. Не потянула — лишь удержала, чтобы тот не двигался вместе с дыханием.

В правую ладонь вернулось копьё.

Она поднялась не сразу. Сначала поставила ногу, потом упёрла древко в белую поверхность. Сделала короткий вдох, ещё один. На третьем сумела выпрямиться.

Сущность шагнула к ней.

Фарис не стала разворачиваться всем телом. Отпустила копьё.

Оружие исчезло из ладони и возникло за гладкой фигурой. Чёрное лезвие вошло ей между лопаток, прошло насквозь и вернулось в руку Фарис.

Белизна содрогнулась.

Трещины побежали от раны сущности к горизонту. Сохранённые улицы ломались пополам. Море повисло стеной и осыпалось белой пылью. Сотни голосов закричали одновременно.

Фарис качнулась, но не выпустила древко. Кровь прошла между пальцами, державшими клинок, и закапала на свет.

Там, куда падали капли, Белизна впервые не смогла вернуть прежнюю белизну.

Оставались тёмные пятна.

— Место рушится вместе с ней, — сказал Эларен.

— Ей и не нужно, — ответил Странник. — Она покупает нам дорогу.

Рен посмотрел на незаконченный знак. Третья линия обрывалась, не пересекая первые две. Он поднёс уголь к бумаге, но рука дрожала так сильно, что пришлось прижать запястье к камню.

— Сюда? — спросил он.

Эларен показал. Рен довёл черту и перечеркнул её коротким штрихом.

— Да. Не меняй больше ничего.

— Что он означает?

— Если выйдете, Предел сможет прочитать старое обозначение.

— А если не прочитает?

— Придётся думать самим.

— Очень полезно.

— Учишься говорить как Аурелиан.

Новый удар сущности прошёл по Белизне. Пространство качнулось, и Эларен оказался дальше. Рен потянулся к нему, хотя расстояние между ними не изменилось.

Карта выскользнула из-под ладони.

Странник прижал её концом трости.

— Держи ориентиры.

Рен назвал их вслух:

— Я. Ты. Фарис. Эларен. Дорога назад.

На бумаге появились пять тёмных отметин.

Точка Фарис дрожала. От неё расходились красные линии, которых Рен не рисовал.

Точка Эларена оставалась неподвижной.

— Тебе тоже пора, — сказал Рен.

— Мы это уже обсуждали.

— Мы вернёмся со способом.

Эларен посмотрел на него.

На этот раз в лице не было недоверия.

— Знаю.

Одно слово оказалось хуже обещания. Он действительно поверил — и всё равно остался.

Белая фигура снова поднялась из трещин. Теперь она была выше арки. Внутри гладкого тела двигались дома, деревья и люди. Каждая потерянная часть возвращалась новым чужим воспоминанием.

Фарис отступала, не убирая ладони с клинка. Шаг. Короткий вдох. Удар копья. Ещё шаг.

Вся Белизна медленно шла за ней.

— Сейчас, — сказал Странник.

— Двери нет.

— Поэтому сначала придётся её вспомнить.

Он поднял трость.

Рен прижал карту к камню. Чернила расползались, линии исчезали одна за другой. Он удержал пять ориентиров: себя, Странника, Фарис, Эларена и место, где должна была быть дорога назад.

Там, где должна была быть дверь, не осталось даже тени. Рен провёл пальцем по последней отметке. Под углём чувствовалась складка бумаги; на другой её стороне был нарисован мир, в котором Ясинэль ждала у чёрной плиты.

Он перевернул карту к себе и стал искать её снова.

АКТ 37 — Боль без расстояния

Сначала пришла чужая жажда.

Ясинэль стояла у чёрной плиты, когда горло внезапно стянуло. Язык прилип к нёбу, в висках тяжело ударила кровь. Через мгновение жажда исчезла, уступив холоду и усталости человека, который шёл слишком долго.

Ни одно ощущение не принадлежало ей.

Ясинэль схватилась за край плиты.

Абсолютный Страж оказался рядом прежде, чем она успела вдохнуть.

— ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ.

— Предел?

Белая полоса перед ними дрогнула.

После ухода Рена, Странника и Фарис проход потерял глубину. От двери осталась ровная черта шириной с ладонь. Предел удерживал не сам путь — только место, где тот когда-то начинался.

— ПОЛУЧЕН ОБРАТНЫЙ ОТКЛИК, — ответил комплекс. — ПЕРЕДАЁТСЯ СОСТОЯНИЕ. СЛОВ И ОБРАЗОВ НЕТ.

— Чьё?

— НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

— Отключить, — сказал Абсолютный Страж.

— Подожди.

Лорен подошёл с другой стороны. Всё время после закрытия прохода он простоял у стены, не находя себе дела и оттого замечая каждое изменение света.

— Мы не знаем, что придёт следом, — сказал он.

— Знаем. Кто-то из них жив.

— Пока передалась жажда.

— Поэтому и не отключай.

Страж повернул к ней гладкую маску.

— ВОЗДЕЙСТВИЕ МОЖЕТ ПРИЧИНИТЬ ВРЕД.

— Может передать чужую память?

Предел ответил не сразу:

— ПАМЯТЬ НЕ ЗАФИКСИРОВАНА.

— Тогда оставь.

— ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ РИСКА, — сказал Страж.

Ясинэль подняла голову.

— Это моё решение.

— МОЯ ЗАДАЧА — ЗАЩИТА.

— А моя — не закрыть дверь раньше, чем они вернутся.

— Подтверждаю, — добавила Ясинэль.

Страж опустил руку, но остался так близко, что она касалась локтем его пальцев.

Аурелиан подошёл к плите.

— Предел, можешь разделить состояния?

Над чёрной поверхностью появились три слабые точки.

Первая дрожала неровно. Жажда, усталость, боль в сведённых пальцах, частое дыхание.

Рядом возникло имя.

РЕН.

У Ясинэль подогнулись колени. Она удержалась за край плиты и только после этого поняла, что улыбается.

Не от радости. Для радости было слишком мало.

Но это был он.

Вторая точка то замирала, то появлялась сразу в нескольких местах. Предел несколько раз попытался поставить события по порядку и отказался.

— Странник, — сказал Аурелиан.

Третья точка горела ярче остальных.

Возле неё строки возникали быстрее, чем Ясинэль успевала читать: боль в голове, в груди, в ладони. Последняя строка осталась.

КРОВОПОТЕРЯ УСИЛИВАЕТСЯ.

Лорен прочитал её дважды.

— Где?

— ПОД ЛЕВЫМИ РЁБРАМИ. ХАРАКТЕР ПОВРЕЖДЕНИЯ НЕ УСТАНОВЛЕН.

Он сделал шаг к полосе и остановился. Дальше начиналась стена.

— Она ранена, — сказал он. — А мы даже не видим, как.

Белая черта расширилась.

Боль пришла без предупреждения.

Ясинэль согнулась. Под рёбра вошёл холод, ладонь обожгло, спину будто впечатало в камень. Тело осталось целым, но на одно ослепляющее мгновение разум поверил во все раны сразу.

Лорен поймал её за плечи.

Абсолютный Страж поднял руку к проходу.

— ОТКЛЮЧИТЬ.

— Нет, — выдохнула Ясинэль.

— ВОЗДЕЙСТВИЕ УСИЛИВАЕТСЯ.

— Предел, ослабь боль. Не убирай совсем.

— ВОЗМОЖНА ПОТЕРЯ ЧАСТИ СВЕДЕНИЙ.

— Мне не нужны все. Скажи, если кто-то умирает. Скажи, если движется к выходу.

— ПРИНЯТО.

Холод под рёбрами отступил. Осталась тупая боль — далёкая и всё равно настоящая.

Лорен не убирал рук.

— Это не помощь, — сказал он.

— Знаю.

— Ты просто чувствуешь то же самое.

— Знаю.

Он ждал продолжения.

Ясинэль посмотрела на точку Рена. Сердце билось часто. Лёгкие работали. Пальцы были сведены от напряжения. Он так держал карту, когда боялся упустить линию. Может быть, и сейчас держал её.

Этого было мучительно мало.

И всё же больше, чем тишина.

— Если ничего не останется, я начну придумывать, — сказала она. — А худшее я умею придумывать слишком хорошо.

Лорен медленно отпустил её.

— Тогда стой.

Он остался рядом.

Точка Фарис резко сместилась. Боль под рёбрами усилилась, но Ясинэль успела упереться обеими руками в плиту.

Над проходом появилась серая трещина.

Она тянулась из белой полосы вверх, хотя в стене не было повреждения. За ней на мгновение проступило чужое окно. Там горел вечерний свет и кто-то ставил на стол две миски.

Окно исчезло.

Пахнуло дождём.

— Белизна разрушается, — сказал Аурелиан.

— Кто её разрушает? — спросил Альдрик.

Предел вывел две строки:

СОСТОЯНИЕ ФАРИС МЕНЯЕТСЯ.

ПОВРЕЖДЕНИЯ БЕЛИЗНЫ УСИЛИВАЮТСЯ ОДНОВРЕМЕННО.

Лорен прикрыл глаза.

— Разумеется.

Абсолютный Страж шагнул к полосе.

— ОТКРЫТЬ ПРОХОД.

— ПРОХОДА НЕТ, — ответил Предел. — СОХРАНЁН ТОЛЬКО ОБРАТНЫЙ СЛЕД.

— ВОССТАНОВИТЬ ПРОХОД ПО СЛЕДУ.

— С ЭТОЙ СТОРОНЫ НЕВОЗМОЖНО.

Страж замер.

Ясинэль коснулась его ладони. Тёмный металл оставался холодным.

— Ты не можешь войти.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Я тоже.

— ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ ВХОДИТЬ.

Она едва не ответила, но промолчала.

Недавно она сама отошла от него на три шага. Мир перестал держать её, а Рен стоял рядом и сказал: «Назад». Не бросился хватать, не закричал на Стража. Дождался, пока она вернётся.

Тогда между ними было три шага. Теперь — эта белая черта, на которую нельзя было даже поставить ногу. Ясинэль раскрыла рот, собираясь потребовать от Аурелиана ещё одной попытки. Тот смотрел на неё из-за плиты. На его рукаве темнела полоса пота, оставленная ладонью.

Он уже пытался. Она видела каждую попытку.

Она убрала руку от Стража.

— Не открывать шире без сигнала возвращения.

Аурелиан повернулся к ней.

— Граница слабеет.

— Сколько она ещё выдержит?

— НЕДОЛГО, — ответил Предел.

— Насколько недолго?

Белая полоса снова расширилась. Из неё донёсся детский смех, затем кашель старика, затем звон посуды. Запах горячего хлеба смешался с дымом и морской солью.

— НЕСКОЛЬКО МИНУТ.

Аурелиан уже отдавал распоряжения. Золотые линии вокруг переходного зала погасли одна за другой, отделяя его от остального Предела. Проводник ушёл к маячным каналам. Четыре основные установки сохранили направление на Объект, но вспомогательные контуры повернулись к белой полосе.

— Если закроем сейчас? — спросил Альдрик.

— Выброс остановится, — сказал Аурелиан. — Они останутся внутри.

— Если не закроем?

Из трещины над плитой выпал белый лепесток. На нём успело появиться лицо незнакомой женщины. Она открыла глаза, увидела зал Предела и исчезла.

— Тогда Белизна начнёт выходить сюда, — ответил Аурелиан.

Предел неожиданно добавил четвёртую точку.

Она не светилась. У неё не было дыхания, пульса или положения. Только повторяющийся рисунок, слишком слабый, чтобы стать голосом.

Ясинэль перестала слышать всё остальное.

— Кто это?

— ОБОЛОЧКА ОТСУТСТВУЕТ.

— Сознание?

— ВОЗМОЖНО.

Аурелиан приблизил рисунок. Несколько линий совпали со старыми записями Предела, затем погасли.

— С кем? — спросила Ясинэль.

Предел помолчал.

— С ЭЛАРЕНОМ. ПОДТВЕРЖДЕНИЯ НЕТ.

Она закрыла глаза.

Ясинэль вдруг захотелось рассердиться на Аурелиана: зачем показал, если не уверен? Она открыла глаза и снова нашла бледный рисунок. Столько времени она жила с тем, что осталось после Эларена. Теперь он, возможно, был здесь, за чертой шириной с ладонь. И до него опять нельзя было дотянуться.

— Можно передать им слово?

— НЕТ.

— Моё состояние?

— КАНАЛ ИДЁТ ТОЛЬКО НАРУЖУ.

— Конечно.

Точка Эларена исчезла. Потом вернулась.

Белая полоса распахнулась ещё на палец.

По залу прокатился чужой ветер. Он принёс голоса стольких людей, что отдельные слова потерялись. Предел включил тревогу.

— ПРИ ТЕКУЩЕМ РАЗРУШЕНИИ ПРОХОД ПРИДЁТСЯ ЗАКРЫТЬ.

— Через сколько?

— ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ.

Никто не посмотрел на Ясинэль.

Именно поэтому она поняла: решение ждут от неё.

— Держать, — сказала она.

— Ясинэль, — начал Лорен.

— Четыре минуты. Потом спросишь снова.

Первая прошла почти тихо.

Рен дышал. Странник возникал в неправильном порядке. Фарис теряла кровь, но продолжала двигаться.

На второй минуте точка Фарис погасла.

Ясинэль успела только вцепиться в плиту.

Точка вернулась. Вместе с ней пришла боль — тяжёлая, ослепляющая. Слева под рёбрами резало при каждом вдохе.

На третьей минуте Белизна начала отдавать Пределу целые комнаты. Одна проступила в стене справа: пустая кровать, раскрытое окно, занавеска, которую шевелил летний ветер. Аурелиан погасил её прежде, чем комната успела стать настоящей.

Рен всё ещё напрягал кисти. Ясинэль представила уголь в его пальцах, смятый край листа. Пусть это будет карта. Пусть у него получится.

Ясинэль положила ладонь на чёрную плиту.

— Давай, — прошептала она. — Выбирай.

На исходе четвёртой минуты точка Рена исчезла.

Не ослабла.

Не сместилась.

Пропала вместе с жаждой, усталостью и болью.

Ясинэль выпрямилась так резко, что Лорен отступил.

— Предел?

— СОСТОЯНИЕ РЕНА НЕ ПЕРЕДАЁТСЯ.

— Он жив?

— НЕИЗВЕСТНО.

— Верни сигнал.

— НЕ МОГУ.

Она смотрела на пустое место над плитой.

Ещё мгновение назад боль доказывала, что Рен существует где-то по другую сторону.

Теперь не осталось даже её.

— Предел, — сказала Ясинэль. — Верни мне боль.

Комплекс ответил ровно:

— СИГНАЛ ОТСУТСТВУЕТ.

АКТ 38 — Пока нас помнят

Карта начала складываться под руками Рена.

Не бумага — само место, которое он пытался удержать на ней.

Разбитая арка придвинулась к обломку стола. Отметка Фарис оказалась рядом с отметкой Эларена, хотя между ними стояла белая сущность. Дорога назад растянулась в тонкую линию и ушла под край листа.

— Странник.

Старик не ответил.

Трость оставалась слева, совсем близко. Но белая поверхность уже выросла между ними стеной.

Рен прижал ладонь к карте.

— Я. Странник. Фарис. Эларен. Дорога назад.

Пять отметок вспыхнули и снова поменялись местами.

Белизна не отнимала у него память. Она делала хуже: сохраняла каждую названную вещь отдельно. Рен помнил, кто он, видел Странника и знал, где должен находиться выход. Только связи между ними больше не существовало.

Камень под коленями превратился в сотни одинаковых камней. Карта лежала на каждом. Возле каждой стоял Рен и повторял те же пять слов.

Голос вернулся к нему со всех сторон.

— Я. Странник. Фарис. Эларен. Дорога назад.

Белая стена сомкнулась.

Звуки исчезли.

На одно мгновение Рен оказался единственным человеком в бесконечном собрании собственных повторений.

Он не закрыл глаза.

В первый раз его едва не удержали за накрытым столом. Теперь столы, камни и его собственные руки повторялись до края белого света. На каждом листе была дорога; ни одна никуда не вела.

Рен перевернул карту.

На обратной стороне не было пяти точек. Только продавленная линия, оставленная углём.

Он провёл по ней ногтем.

— Дорога назад.

Одна из белых стен треснула.

Из щели появилась рука Эларена. Пальцы прошли сквозь ворот куртки, не коснувшись ткани, но Рена всё равно рвануло вперёд.

Мир разорвался.

Он упал на камни и вдохнул вместе со звуком.

Странник стоял над ним, удерживая трость двумя руками. Вокруг её конца дрожал прозрачный круг. Снаружи Белизна снова и снова пыталась сомкнуть одну и ту же стену. Внутри мгновения пока шли вперёд.

— Долго? — спросил Рен.

— Достаточно, чтобы ты начал повторять себя, — ответил Эларен.

— Я не забыл.

— В этом и была новая попытка.

Странник напряг руки. Прозрачный круг сжался на ладонь.

— Позже обсудите её изобретательность.

Рен поднялся.

За границей круга продолжался бой.

Фарис стояла на одном колене. Белое лезвие всё ещё торчало у неё под рёбрами. Левая ладонь удерживала клинок у самого тела. Кровь пропитала бок, стекала по бедру и тёмными каплями падала на белую поверхность.

Сущность нависала над ней, став выше разрушенной арки. Внутри гладкого тела двигались целые города. Улицы сменялись морем, небо — комнатами, человеческие лица появлялись в окнах и исчезали прежде, чем успевали что-либо увидеть.

Белизна подняла для нового удара всё, что ещё оставалось вокруг.

Фарис посмотрела вверх.

Она щурилась, стараясь разглядеть что-то над гладким лицом сущности. Кровь с виска попала в глаз. Фарис стёрла её плечом и снова подняла голову.

— Достаточно, — сказала она.

Левой рукой Фарис взялась за белое лезвие.

Рен понял, что она собирается сделать.

— Не вытаскивай!

Фарис уже тянула.

Клинок вышел медленно. Сначала исчезло остриё, затем широкий белый край. На последнем движении её пальцы сорвались. Лезвие упало и разбилось о поверхность.

Рана раскрылась.

Кровь хлынула по боку, пропитала пояс и дошла до сапога. Фарис прижала предплечье к пробоине. Несколько мгновений ничего не делала — только пыталась вдохнуть.

Первый вдох оборвался.

Второй тоже.

На третьем она подняла копьё одной рукой и вонзила его в белую поверхность.

Белизна остановилась.

Падающие осколки зависли. Чужой крик оборвался посреди звука. Удар, уже опускавшийся на Фарис, не завершился.

Поверхность исчезла там, где вошёл наконечник.

Чёрное древко осталось.

Белизне пришлось собираться вокруг него заново.

Фарис поднялась со второй попытки. Левую руку не убрала с раны. Правой выдернула копьё.

Место снова пришло в движение.

Сотни рук выросли из тела сущности. Они держали мечи, крюки, копья, пустые детские ладони. Белизна вспомнила всех, кто когда-либо сопротивлялся ей, и попыталась повторить их победы сразу.

Фарис не шагнула навстречу.

Разжала пальцы.

Копьё исчезло.

Чёрные удары прошли по белым рукам с разных сторон. Один за другим, слишком быстро для человеческого движения. Фарис стояла, прижимая рану, и лишь поворачивала раскрытую ладонь.

Оружие возвращалось, касалось пальцев и снова уходило.

Её колено подломилось. В ту же секунду белая рука ударила поперёк возвращавшегося древка. Копьё развернуло к кругу Странника. Фарис потянулась за ним, поймала у самого наконечника, и по чёрной кромке потекла кровь из ладони.

Она втянула воздух сквозь зубы. Следующий удар прошёл ниже, почти у поверхности.

Сущность потеряла половину тела.

Белизна закричала всеми голосами, которые когда-либо собрала.

Ровная поверхность пошла волнами. Из неё вырвались улицы, комнаты, лица. Прямо перед Реном женщина подняла к свету младенца. Её руки исчезли прежде, чем она успела прижать его к себе. Рен дёрнулся вперёд; там уже была пустота, а чуть дальше мужчина всё снимал и не мог снять с гвоздя мокрый плащ. Гвоздь, стена и человек разошлись в разные стороны.

Странник опустил трость.

Защитный круг исчез.

— Теперь она не остановится, — сказал Эларен.

— Фарис побеждает, — ответил Рен.

— Поэтому и не остановится.

Белая волна прошла через разрушенную арку. Камни не рассыпались — стали воспоминанием о камнях и ушли вместе с остальным.

Рукав Эларена отделился светлыми нитями. Через мгновение вернулся, но уже без складок, которые были прежде.

— Белизна больше не защищает только меня, — сказал он. — Она тянется к двери. Ко всему, что ещё помнит собранных здесь людей.

— Закроем дверь.

— Она уже знает, что дверь была.

Странник посмотрел на белую бурю.

— Если уйдём и оставим её целой, она пойдёт следом.

Эларен кивнул.

Рен произнёс то, что остальные уже поняли:

— Значит, её нужно уничтожить.

Часть плеча Эларена снова распалась нитями.

— Вместе со всем, что она удерживает, — сказал он.

Странник шагнул к нему.

— Я отдам тебе оболочку.

— Нет.

— Ты даже не спросил как.

— Потому что знаю тебя. В конце объяснения будут слова «ненадолго» и «возможно».

— Времени на лучший способ нет.

— Тело не выдержит нас обоих.

— Моё тело переживало худших соседей.

— А сознание?

Странник промолчал.

Рен сжал карту. В груди всё ещё оставался след первой встречи с Элареном — то, что Предел каждый раз замечал при переходе.

— Во мне уже есть часть тебя.

Эларен повернулся к нему.

— Нет.

— Ты не знаешь, что я хотел…

— Знаю.

Он подошёл ближе. Ладонь остановилась у груди Рена, не касаясь одежды.

— Это не часть меня. Это то, чем ты стал после нашей встречи. Твоё. Не превращай себя в дверь для мёртвого человека.

— Я сам предложил.

— А я сам отказался.

Рен не сразу разжал пальцы на карте. Он слышал почти те же слова за круглым столом — и тогда тоже не смог их принять с первого раза. Эларен ждал ответа. Пришлось кивнуть.

Фарис отступала к ним.

После каждого шага на белом оставалось тёмное пятно. Одна рука висела вдоль тела. Копьё держалось в правой, но древко дрожало. На лице темнели новые порезы.

За ней поднималась буря из слипшихся жизней.

— Решили? — спросила Фарис.

Эларен ответил первым:

— Уничтожай.

Фарис посмотрела на него. Потом на Странника и Рена.

— Он погибнет.

— Знаю, — сказал Эларен.

— Я спрашивала не тебя.

Странник долго молчал.

Белая буря приближалась. Внутри неё открывались дороги — к Пределу, маякам, домам людей, которые никогда не слышали о Белизне, но хранили память о тех, кто когда-то сюда попал.

— Уничтожай, — повторил старик.

Фарис кивнула.

Она не стала говорить, что всё будет хорошо.

— Мне нужны несколько мгновений, — сказал Странник. — Вернуть выход.

— Получишь.

— После удара всё сложится к центру.

— Знаю.

— Ты дальше всех.

Фарис посмотрела на него почти с удивлением.

— Здесь нет расстояний.

Странник улыбнулся. Впервые с начала боя.

— Быстро ты освоилась.

— Ты сам сказал. Я запомнила.

Фарис повернулась к буре.

Странник поднял трость.

Конец трости медленно очертил прямоугольник. Странник остановился у нижнего края, поправил линию и взглянул на Рена, словно спрашивал, верно ли.

На белой поверхности появилась чёрная плита. Потом край переходного зала и серебряный колокольчик. Изображение дрожало, пытаясь стать ещё одним сохранённым мгновением.

Рен развернул карту.

— Стена слева была дальше.

— Здесь это неважно.

— Для Предела важно. Он помнит зал правильно.

Странник сместил стену.

— Кольцо ниже. Полоса начиналась за краем плиты. У колокольчика вмятина справа.

Детали возвращались одна за другой. Царапина на камне. Тень под плитой. След от сапога Аурелиана. Место, где Ясинэль стояла рядом со Стражем.

Рен раньше не замечал, что держит в памяти столько бесполезных мелочей. У края плиты недоставало светлой жилки. Он показал её Страннику — и поверх нарисованной черты прошёл золотой свет. Из глубины ответил знакомый низкий гул.

Белая полоса раскрылась.

По другую сторону стояла Ясинэль.

Бледная, злая и испуганная. Одна ладонь лежала на плите, другая была сжата в кулак. Она смотрела прямо на Рена.

— Нашёл, — выдохнул он.

— Тогда иди, — сказал Эларен.

Рен не двинулся.

— Что передать ей?

Эларен посмотрел через проход.

Ясинэль смотрела только на Рена. Он отступил в сторону, но её взгляд последовал за ним; на Эларене не задержался.

— Ничего.

— Эларен.

— Она слишком долго жила с тем, что я сказал и сделал. Хватит. Пусть следующие важные слова в её жизни будут не моими.

Белая буря ударила в копьё Фарис.

Девушку протащило назад. Она удержалась на ногах только потому, что древко не сдвинулось.

Эларен добавил тише:

— Если спросит, скажи, что я помнил. Если не спросит — не заставляй.

Рен шагнул к проходу.

За его спиной Белизна собрала последнюю фигуру.

Огромную, составленную из уцелевших осколков. Теперь у гладкой головы было лицо.

Лицо Эларена.

— Подлый ход, — сказал настоящий.

Фарис не остановилась.

Копьё вошло белому Эларену в грудь. Сущность схватила древко и заговорила голосом человека за спиной Рена:

— Подожди.

Фарис повернула лезвие.

— Ты не он.

— Откуда знаешь?

— Он хочет, чтобы я закончила.

Белое лицо исказилось.

Сущность ударила.

Фарис отлетела к серой трещине и не сразу поднялась. Копьё осталось в груди воплощения.

Она раскрыла окровавленную ладонь.

Тысячи рук, домов, дорог и мгновений сомкнулись вокруг чёрного древка. Рен увидел, как сквозь них проступило неподвижное острие. Белизна менялась, пыталась унести его с собой; копьё оставалось там, где Фарис нанесла удар.

Она не торопилась отзывать его. Дождалась, пока последняя белая нить втянется в грудь воплощения.

Фарис сжала пальцы.

— Моё.

Копьё вернулось.

Вместе с сердцем белой фигуры.

По Белизне прошла чёрная трещина.

Потом вторая.

Третья.

Пространство начало складываться.

— Сейчас! — крикнул Странник.

Рен шагнул через границу и остановился сразу за ней. Золотой край прохода оставался перед лицом. Он мог протянуть руку обратно, но уже стоял на твёрдом полу Предела.

Ясинэль схватила его за плечи.

Рен обернулся.

— В прошлый раз я спросил, почему ты не сдаёшься! — крикнул он Эларену.

Белая буря глушила голос.

— Помню!

— Теперь знаешь?

Эларен посмотрел на исчезающее место. На Фарис, которая, зажимая бок, пробиралась к выходу. На Странника у двери. На Рена за золотой границей.

— Наверное, ждал, пока кто-нибудь придёт не спасать меня.

— А зачем?

Эларен указал на смятую карту в руках Рена.

— Продолжить.

Странник оставался внутри.

— Иди! — крикнул Рен.

Старик не обернулся.

Они с Элареном смотрели друг на друга посреди исчезающей вечности.

— Ты всё так же приходишь без приглашения? — спросил Эларен.

Странник рассмеялся — коротко и зло. Эларен ответил таким же смехом. Рен не понял, что они вспомнили.

— Только к тем, кто притворяется, что не ждал.

— Я не ждал.

— Врёшь.

— Да.

Странник протянул руку.

На этот раз Эларен сам схватил его за запястье.

— Я должен был прийти раньше, — сказал старик.

— Ты пришёл до конца. Для нас это почти вовремя.

Белая поверхность исчезла у них под ногами.

Странник отпустил первым.

Он шагнул в проход. Рен и Ясинэль вместе втащили его за золотую границу.

Фарис появилась последней.

Она шла, прижимая руку к боку. За спиной уже не было воплощения, городов и белой бури. Только Эларен среди серого света, распадавшийся вместе с последней памятью о себе.

Он не смотрел на дверь.

Смотрел туда, где когда-то мог находиться мир.

Фарис остановилась у самого выхода и склонила голову.

Эларен ответил тем же.

Она перешла границу.

Белизна исчезла.

Не взорвалась и не погасла. В одно мгновение за проходом ещё существовало место, собравшее память бесчисленных жизней. В следующее Предел смотрел в собственную чёрную стену.

Колокольчик упал на плиту.

Серебро треснуло.

АКТ 39 — Не медицинский термин

Лорен увидел кровь раньше, чем закрылся переход.

Рен уже стоял на золотом полу. Ясинэль держала его за плечи. Странник вышел следом, пошатнулся и успел отступить, освобождая дорогу.

Фарис пересекла границу последней.

Сделала два шага и остановилась. Левая рука прижималась к боку. Кровь проходила между пальцами, стекала по бедру и капала с края одежды.

Потом колени подломились.

Странник подхватил её прежде, чем она ударилась о плиту.

— Носилки, — сказал Лорен. — И свет.

Предел заговорил одновременно с ним:

— МНОЖЕСТВЕННЫЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ. ОБЫЧНАЯ ПРОВЕРКА СОСТОЯНИЯ НЕ ДАЁТ ПОЛНОГО РЕЗУЛЬТАТА.

— Потом, — отрезала Ясинэль.

Она уже стояла на коленях рядом с Фарис.

— Не клади на спину. Держи голову. Лорен, сюда.

Он опустился напротив. Подхватил Фарис под здоровое плечо и помог посадить. Она попыталась выпрямиться сама.

— Я в порядке, — сказала она.

Голос прозвучал почти обычно. Только между словами не хватало воздуха.

Лорен посмотрел на висок, обожжённую кисть и бок, где ткань уже невозможно было отличить от крови.

— Рассечена голова. Рёбра. Ладонь. Рана насквозь. Кровь не останавливается.

— Я помню.

— Продолжать?

— Не нужно.

— Тогда ты не в порядке.

— Это не медицинский термин.

— Я не лекарь. Мне можно.

Ясинэль подняла на него глаза.

— Чистую ткань. Дави вокруг, не в саму рану.

Первые полотнища появились на плите вместе с носилками. Лорен сложил ткань в несколько слоёв и прижал к боку Фарис.

Она резко втянула воздух.

— Смотри на меня, — сказала Ясинэль.

Фарис посмотрела.

— Не туда. На лицо.

Розово-алые глаза поднялись выше.

— Дыши коротко. Не пытайся глубоко.

Целительский свет лёг на края раны. Сначала тёплый, почти золотой. Потом побледнел и вернулся к пальцам Ясинэль холодным.

Она вздрогнула, но рук не убрала.

— Рана обычная, — сказала Ясинэль. — Но сила не принимается. Следи за дыханием.

Лорен кивнул.

Он умел останавливать кровь, накладывать шины, вытаскивать человека с поля и зашивать порез, если до настоящего лекаря оставалось несколько дней дороги. Этого всегда хватало, пока повреждение соглашалось оставаться понятным.

Сейчас под ладонью находилось тепло, кровь и край сломанного ребра. Всё знакомое.

Ясинэль ещё раз поднесла к коже свет. Края раны не сдвинулись. Она убрала руку и потребовала инструменты.

— Фарис, — позвал Лорен.

Она не ответила.

Её голова опустилась к плечу Странника.

— В сознании была мгновение назад.

— Пульс есть, — сказала Ясинэль. — Переносим.

Предел открыл дорогу в медицинский зал. Носилки двинулись сами, но Лорен шёл рядом и не убирал рук. На первом повороте ткань промокла насквозь. На втором пришлось наложить новую поверх старой.

Ясинэль держала прижатую к ране ткань. Не отпускала даже тогда, когда ей приходилось обойти выступавший край носилок.

Золотой свет Предела прошёл над Фарис и погас у самой кожи.

— СТАНДАРТНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ НЕПРИМЕНИМО.

— Тогда дай чистую воду, нить и больше света, — сказала Ясинэль. — Остальное сделаем сами.

Чистая ткань кончалась быстрее, чем он успевал просить новую. Предел подавал её без напоминаний. Однажды Лорен протянул руку и не сразу нащупал полотнище; эти два мгновения показались длиннее всей дороги от переходного зала.

Ясинэль находила повреждённый сосуд, останавливала кровь и сразу переходила к следующему. Работала руками, при ярком неподвижном свете Предела. Лорен видел, как неудобно ей без привычного отклика силы, но она больше не пробовала: придерживала край, брала следующий зажим, требовала ещё нить.

— Здесь можно, — говорила она. — Ниже не иди. Теперь держи край. Не сильнее. Так.

Лорен выполнял.

Он не спрашивал, уверена ли она. По тому, как Ясинэль каждый раз проверяла себя, было видно: уверенности у неё не больше, чем у него.

Когда закончилась первая нить, Лорен всё ещё ждал, что Ясинэль скажет: теперь достаточно. Она попросила ещё.

Пальцы Лорена стали скользкими, хотя Предел постоянно убирал кровь со стола. Игла дважды не вошла под нужным углом. На третий раз Ясинэль перехватила его запястье.

— Остановись.

— Я могу продолжать.

— Знаю. Поэтому остановись и почувствуй, куда идёшь.

Он закрыл глаза на один вдох. Под пальцами были край раны, натяжение ткани и слабое движение дыхания.

Не неизвестное существо.

Фарис.

Та самая, которая назвала чудовище красивым. Которой он резал хлеб за столом, потому что одной рукой у неё не получалось. Тогда это казалось ненадолго: заживёт плечо, и всё будет как прежде.

Лорен открыл глаза.

Следующий шов лёг ровно.

К концу часа Ясинэль сидела, прислонившись бедром к столу. Её свет едва держался на кончиках пальцев. Под ногтями осталась кровь, которую Предел не успевал смывать.

— Всё, — сказала она.

Лорен не убрал руку с запястья Фарис.

— Готово?

— Нет. Но дальше мы сделаем только хуже.

Кровь продолжала проступать между швами. Уже не потоком — медленно, тёмными точками.

Ясинэль накрыла рану чистой повязкой.

— Сейчас ей лучше, чем час назад. Больше я не обещаю.

Фарис открыла глаза.

Лорен почувствовал это сначала по пульсу — тот на мгновение стал чаще.

— Я говорила, что всё нормально, — прошептала она.

Он наклонился ближе.

— Рана в пол-ладони насквозь. Мы не остановили кровь, только замедлили. Ясинэль не видит, что у тебя внутри. Предел не может даже восполнить потерянное. Ты едва не умерла.

Фарис подумала. Или просто набирала воздух для ответа.

— Тогда почти нормально.

Ясинэль закрыла лицо ладонью.

Лорен не засмеялся.

Только поправил одеяло и снова взял Фарис за запястье.

У стены коротко вспыхнул фиолетовый камень на копье.

Пальцы Фарис дрогнули поверх одеяла. На лице появилось слабое, недовольное выражение.

— Не спорь, — сказала она, не открывая глаз.

— Я молчу, — ответил Лорен.

Фарис уже снова спала.

У стены копьё больше не светилось.

Ясинэль ещё немного посидела рядом. Фарис во сне повернула к ней голову, и она осторожно отвела прядь от разбитого виска. Лорен хотел поблагодарить, но Ясинэль уже показала на свежие полотнища: оставить здесь, под рукой.

До двери она дошла сама. Там пришлось придержаться за стену. Лорен поднялся, однако она остановила его жестом и тихо велела Пределу позвать её при любом изменении.

Лорен остался.

Предел приглушил свет. За стеной продолжалась работа: проходили стражи, один раз заговорил дальний сигнал, по золотым линиям побежало новое распоряжение. Лорен слышал всё это как шум за закрытой дверью.

На каждом двенадцатом вдохе Фарис делала короткую паузу. В первый раз он наклонился к ней, решив, что дыхание остановилось. Потом грудь снова поднялась.

После этого Лорен перестал считать до двенадцати.

Считал каждый вдох.

И менял повязку, когда на белой ткани снова проступало красное.

АКТ 40 — Не последние слова

Рен сидел напротив стены, за которой больше не было Белизны, и перерисовывал карту.

Предел вернул переходному залу прежнюю форму. Повреждённую плиту убрали, участок стены закрыли тремя золотыми линиями. Старый колокольчик лежал в прозрачной камере. Трещина разделила серебро почти пополам, и язык больше не касался края.

Рен старался туда не смотреть.

На новом листе появлялись разрушенная арка, кривые деревья, обломок стола и дорога, которой никогда не существовало. Расстояния он не обозначал. Теперь можно было не бояться ошибиться в них.

Шаги Ясинэль Рен услышал заранее.

Она остановилась рядом. На рукаве темнело высохшее пятно. Кровь осталась под ногтями и в тонких складках пальцев. Светлые пряди прилипли к виску.

— Ты всё-таки составил карту, — сказала она.

— Маленькой части.

— Места больше нет.

— Поэтому никто не проверит.

Ясинэль села рядом. Не спросила разрешения и не оставила привычного промежутка. Её плечо коснулось его плеча.

Рен положил уголь на лист.

— Как Фарис?

— Жива. Мы замедлили кровь. Лорен остался с ней.

— А ты?

— Не ранена.

Это не было ответом. Рен посмотрел на её руки.

Ясинэль спрятала их в рукавах.

— Она проснулась под конец, — добавила Ясинэль. — Сказала, что всё нормально.

— Лорен перечислил травмы?

— Очень подробно.

— Помогло?

— Она согласилась на «почти нормально».

Рен улыбнулся. Ясинэль тоже, но её улыбка исчезла раньше.

Некоторое время они смотрели на карту.

— Расскажи, — сказала она.

— Аурелиан всё равно соберёт всех утром.

— Я не хочу ждать утра.

Он провёл пальцем по краю бумаги.

— Ты уже знаешь о первой встрече.

— Знаю. Расскажи, что на этот раз было иначе.

Рен кивнул.

— Сначала Эларен решил, что нас придумала Белизна.

— Разумно.

— Странник попытался доказать обратное супом.

Ясинэль повернула голову.

— Чем?

— Во время осады он принёс Эларену суп с песком. Эларен съел две миски и обвинил ложку.

Ясинэль тихо рассмеялась.

Звук вышел усталым, но настоящим.

— Он не обвинял ложку.

— Странник сказал, обвинял.

— Эларен утверждал, что она нарушает вкус. Это было важное различие.

— Он тоже так сказал.

Смех оборвался.

Ясинэль опустила взгляд к своим спрятанным пальцам.

— Значит, был настоящий.

— Фарис сказала то же самое. Белизна могла повторить старое чувство, но Эларен изменился, когда Странник схватил его за руку.

— Схватил?

— За запястье.

— Конечно.

Рен подождал. Ясинэль больше не спрашивала, и он продолжил сам:

— Эларен долго не верил. Потом решил поверить неправильно.

— Это ты так объяснил?

— Да.

— Бедный Эларен.

— Он тоже не оценил.

Ясинэль снова улыбнулась, но на этот раз лишь уголком рта.

— Он спросил о тебе, — сказал Рен.

Её плечо напряглось рядом с его.

— Что именно?

— Жива ли ты. Вернулась ли в мир. Помнишь ли себя.

Ясинэль долго не двигалась.

Потом достала руку из рукава и положила ладонь на карту. Пальцы дрожали едва заметно. Рен накрыл их своими.

Она не отняла.

— Что ты ответил?

— Что теперь помнишь.

— Только это?

— Он не дал времени рассказать всё.

— Хорошо.

Слово прозвучало слишком быстро.

Рен посмотрел на белую прядь у её виска. Ясинэль поймала его взгляд и отвернулась к прозрачной камере с колокольчиком.

— Почему он не вышел? — спросила она.

— Белизна удерживала его без тела. Снаружи он бы исчез.

— Предел мог создать оболочку.

— Он сказал, что мы вынесем только обрывки. Тело можно сделать. А как удержать его самого, мы не знали.

Ясинэль медленно кивнула.

— Странник спорил?

— Предложил отдать своё тело.

Она закрыла глаза.

— Разумеется.

— Эларен отказался.

— А ты?

Рен не ответил сразу.

Пальцы Ясинэль перестали дрожать. Просто застыли под его ладонью.

— Во мне остался его след после первой встречи, — сказал Рен. — Я предложил использовать его.

Ясинэль выдернула руку и повернулась к нему всем телом.

— Ты что сделал?

— Он не позволил договорить.

— Это должно меня успокоить?

— Меня немного успокоило.

— Рен.

— Я не собирался отдавать ему тело сразу. Сначала хотел понять…

Она взяла его за подбородок, повернула лицо к свету, потом прижала пальцы к виску и шее. Магии не было. Только холодные руки человека, которому оказалось недостаточно слов.

— Что ты чувствуешь?

— Твои пальцы.

— Внутри.

Рен прислушался.

— Усталость. Голова болит. Чужих мыслей нет. Предел проверял три раза.

Ясинэль не убрала ладонь.

— Что сказал Эларен?

— Что этот след уже мой. Что я не должен превращать себя в дверь для мёртвого человека. Я сказал, что сам предложил. Он — что сам отказался.

Её пальцы на его виске ослабли.

— Значит, всё-таки понял.

— Что?

Ясинэль посмотрела на треснувший колокольчик.

— Что нельзя вернуть человека, если ради этого уничтожаешь того, кем он является.

Рен ничего не сказал.

Она убрала руку. На щеке осталось холодное прикосновение.

— Слишком поздно, — добавила Ясинэль.

— Но понял.

— Да.

Её голос дрогнул на одном звуке. Она кашлянула, будто дело было в усталости, и снова посмотрела на карту.

— Что произошло потом?

Рен рассказал коротко.

Не про четыре установки и старые обозначения — это действительно могло дождаться утра. Рассказал, как Фарис держала Белизну, пока они искали дорогу. Как место начало распадаться вместе с Элареном. Как уничтожить одно оказалось невозможно, не уничтожив другого.

Ясинэль не перебивала.

Только на словах о клинке в боку Фарис сильнее сжала край рукава.

— Мы открыли выход, — продолжил Рен. — Ты стояла по другую сторону.

— Я тебя видела.

— А его?

Ясинэль покачала головой.

Рен знал ответ заранее и всё равно надеялся на другой.

— Он смотрел на тебя, — сказал он.

У Ясинэль задрожали губы.

Она прижала их друг к другу и несколько раз моргнула. В глазах появился влажный блеск, но слёзы не сорвались.

— Он что-нибудь сказал?

— Сначала — ничего.

Ясинэль тихо усмехнулась.

— Похоже на него.

Рен не улыбнулся.

Она заметила.

— Продолжай.

— Он сказал, что ты слишком долго жила с его последними словами. Что следующие важные слова должны быть не его.

Ясинэль опустила голову.

Белые пряди скользнули по щеке. Одна слеза всё-таки сорвалась и упала на карту — возле линии, обозначавшей разрушенную арку.

Она быстро стёрла её пальцем.

Уголь расплылся под мокрым пальцем.

— Всё? — спросила Ясинэль.

Рен услышал усилие в каждом звуке.

— Если спросишь — сказать, что он помнил. Если не спросишь, не заставлять.

Ясинэль кивнула.

Вторая слеза дошла до подбородка. Она вытерла и её, уже сердито.

— Я спросила.

— Он помнил тебя.

Она закрыла глаза.

Сначала ничего не произошло. Только дыхание стало мельче. Потом плечи один раз вздрогнули, и новая слеза прошла по тому же следу. За ней ещё одна.

Ясинэль отвернулась.

— Не смотри.

Рен опустил глаза к карте.

Он видел размазанную линию и её руку рядом. Пальцы то сжимались, то разжимались, будто она пыталась удержать что-то, чего на чёрном полу не было.

— Нет, — сказала Ясинэль спустя несколько мгновений.

Рен не понял.

Она нащупала его рукав и сжала.

— Не уходи. Просто не смотри и ничего не говори.

— Хорошо.

Он остался.

Ясинэль плакала тихо. Не одним внезапным срывом — упрямо и понемногу, каждый раз будто надеясь, что следующую слезу удастся остановить. Она вытирала лицо рукавом, злилась, отворачивалась сильнее. Дыхание всё равно выдавало её.

Рен смотрел на карту. Её слеза высыхала у арки; он прижал пальцем угол, чтобы лист не скрутился.

— Столько времени, — сказала она наконец. — Я училась жить с тем, что он решил за меня. А он там…

Фраза оборвалась.

Рен едва не ответил. Вовремя вспомнил просьбу.

Ясинэль заметила его вдох.

— Можешь сказать.

— Помнил.

Она засмеялась сквозь слёзы — коротко и зло.

— Ненавижу его.

— Верю.

— Не надо соглашаться так быстро.

— Хорошо.

— И не говори «хорошо».

Рен промолчал.

Ясинэль вытерла лицо обеими руками.

— И люблю, — сказала она тише. — За это ненавижу сильнее.

Она сама нашла его ладонь. Пальцы оказались холодными.

— Мне больно, что ты его увидел, а я нет.

Рен сжал её руку.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь.

— Не знаю.

— Это не злость на тебя. Но иногда почти похожа.

— Я выдержу.

Ясинэль посмотрела на него. Глаза покраснели, мокрые следы на щеках ещё не высохли.

— Не обещай, пока не проверили.

— Тогда попробую.

Она опустила голову ему на плечо.

Рен обнял её одной рукой. Сначала осторожно, оставляя возможность отстраниться. Ясинэль придвинулась сама.

— Какая-то часть меня рада, что я его не увидела, — произнесла она у его плеча.

Рен почувствовал, как слова отдались в ткани куртки.

— Я не знаю, кем оказалась бы рядом с ним. Не знаю, захотела бы обнять или ударить. Не знаю, что почувствовала бы, когда вернулась к тебе.

Она замолчала.

— Это ужасно?

— Нет.

— Ты слишком быстро ответил.

— Если подумаю дольше, ответ не изменится.

Ясинэль подняла голову.

— Я не хотела, чтобы он умер.

— Знаю.

— И боялась встречи.

— Одно другому не мешает.

— Мне мешает.

Рен не нашёл ответа.

Вместо него сказал:

— Когда ты отошла на три шага и я увидел, что с тобой происходит, мне хотелось схватить тебя. Я едва дождался, пока ты повернёшься.

Ясинэль смотрела на него долго.

— «Назад».

— Больше не придумал.

— Иногда тебе полезно не успевать придумать.

— Часто.

Она коснулась его щеки там, где ещё недавно проверяла чужой след.

— Я не хочу решать сейчас, что смерть Эларена изменила между нами.

Рен кивнул.

— Тогда не решай.

— Но и делать вид, что ничего не было, не хочу.

— Тоже не делай.

— Опять слишком просто.

— Я рисую карты. Они становятся сложными потом.

Ясинэль тихо выдохнула. Это было почти смехом.

Потом наклонилась и поцеловала его.

Не осторожно, как в старом саду. В поцелуе оставались соль слёз, страх последних часов и что-то упрямое, живое. Рен обнял её второй рукой. Только тогда почувствовал, как мелко дрожат её плечи.

Когда Ясинэль отстранилась, далеко не ушла. Осталась, прижавшись лбом к его виску.

— Это ничего не решает, — сказала она.

— Знаю.

— Но и не ничего.

— Знаю.

— Теперь можешь говорить «хорошо».

— Хорошо.

Они просидели у стены, пока золотые линии Предела не стали тусклее. Настоящей ночи внутри не существовало, но людям требовалось хотя бы её подобие.

Когда они поднялись, у прозрачной камеры стоял Странник. Рен не слышал, как он вошёл. Старик держал трость в руке, но не опирался; смотрел на трещину в серебре и не обернулся даже тогда, когда Рен подобрал сумку с пола.

Рен почувствовал, как Ясинэль замедлила шаг.

Её пальцы начали разжиматься. Он удержал ладонь.

Ясинэль сжала в ответ и подошла к камере.

— Ты был рядом с ним в конце? — спросила она.

— Да.

— Он долго был один.

Странник не ответил.

— Спасибо, что остался, — сказала Ясинэль.

Старик посмотрел на неё.

— Я пошёл не ради тебя.

— Знаю.

— И не ради мира.

— Знаю.

— Тогда за что благодаришь?

Ясинэль посмотрела на треснувшее серебро.

— За то, что в последний раз не опоздал.

Пальцы Странника сильнее сжались на трости.

— Он бы поспорил с формулировкой.

— Поэтому я сказала тебе.

Они оставили его у колокольчика.

В комнате Рена была одна узкая кровать.

Ясинэль посмотрела на неё, потом на него.

— Если предложишь лечь на пол, я уйду.

— Не предложу.

— Если скажешь, что кровать маленькая…

— Я умею рассчитывать место.

— Иногда очень плохо.

— Рискну.

Предел подал воду. Рен помог ей смыть кровь с пальцев, потом долго оттирал свои: уголь забился под ногти, кожа саднила. Ясинэль ждала на краю кровати, держа снятые сапоги за голенища. Когда он подошёл, она словно опомнилась и поставила их на пол.

Куртки остались на стуле. Они легли рядом; Ясинэль устроила голову у него на плече, и Рен накрыл её ладонь своей.

— Утром не уходи, пока я не проснусь, — сказала она.

— Не уйду.

— Это обещание?

— Да.

Она чуть приподняла голову, проверяя, не добавит ли он ещё чего-нибудь. Рен подтянул одеяло ей на плечо.

— Проснёшься — буду здесь.

Ясинэль снова легла.

Ясинэль уснула быстро.

Рен — нет.

Он лежал, глядя в тусклый золотой свет на потолке, и слушал её дыхание. Сначала оно оставалось ровным. Потом Ясинэль вздрогнула всем телом, будто падала, и пальцы вцепились в его рубашку.

Рен обнял её крепче.

Она не проснулась.

Через несколько минут вздрогнула снова. На этот раз слабее. После толчка в плечах осталась мелкая дрожь и больше не исчезла.

Рен придвинул её ближе.

Каждый раз, когда Ясинэль снова вздрагивала — то резко, будто падала, то почти незаметно, — он только крепче смыкал руки. Не будил. Не спрашивал, что она видит.

Однажды она тихо произнесла что-то во сне. Рен не разобрал имени.

Потом почувствовал влагу на шее.

Ясинэль плакала, не просыпаясь. Без звука, почти неподвижно. Слёзы проходили по щеке и впитывались в ворот его рубашки.

Рен осторожно провёл ладонью по её волосам.

Она снова вздрогнула.

Он обнял крепче.

До утра оставалось долго.

Рен не отпустил.

АКТ 41 — Пятая точка

Совет собрался утром.

Предел сменил ночной свет на дневной, но обмануть людей не сумел. Кассар второй раз дочитал одну строку до середины и понял, что опять не запомнил начала. Отложил лист, растёр переносицу.

Аурелиан сидел напротив и поочерёдно разминал пальцы, словно они мёрзли. Странник занял место у стены. Рен и Ясинэль пришли последними. Оба выглядели так, будто ночь досталась им одна на двоих и не помогла ни одному.

Рен подвинул для Ясинэль стул и сел лишь после неё. Их руки остались рядом на краю стола; когда вспыхнула первая схема, Ясинэль накрыла его ладонь своей. Кассар отвёл взгляд к карте. Этой ночью он тоже не хотел бы остаться один, хотя объяснить это кому-нибудь вряд ли сумел бы.

Место Фарис оставалось пустым.

— Рана снова открылась ночью, — сказала Ясинэль прежде, чем кто-нибудь спросил. — К вечеру я позволю ей сесть. Если она до этого не решит, что запрет относится к кому-нибудь другому.

Лорен остался с ней. Это объясняло и его отсутствие, и две испачканные кровью ткани, которые Кассар видел у дверей лечебного сектора.

Он перевёл взгляд на Рена.

— Ещё раз. Только то, что Эларен успел сказать наверняка.

Рен развернул помятую карту.

— Уничтожение отдельной формы ничего не решает. Объект создаёт следующую. Четыре основные установки должны удержать нанесённую рану между двумя проявлениями.

— Как?

— Одна удерживает место. Вторая — ход события. Третья не позволяет удару перестать принадлежать цели. Четвёртая не даёт состоянию исчезнуть в момент перехода.

— А это уже сказал Эларен или мы достроили за него?

Аурелиан поднял глаза.

— Условия указаны на карте. Их применение рассчитали мы.

— Значит, проверяем не способ ранить Объект, — сказал Кассар. — Проверяем красивое объяснение того, почему он обязан остаться раненым.

— Пока да.

— Хорошо. Начинайте.

Настоящие установки не двигались. Четыре исполинских орудия Молчаливого Предела продолжали следить за Объектом из своих секторов, как делали со дня запуска комплекса. Над столом строилась только модель — по последним наблюдениям Предела, карте Рена и тому, что сумел подтвердить Странник.

В нижнем углу схемы сохранилась отметка прежнего залпа: сорок семь процентов повреждения проявленной формы. Кассар задержал на ней взгляд. Это было всё, что у них осталось от удара четырёх установок, — подтверждённое число в закончившемся отчёте. На сегодняшних записях не было даже его.

Тёмная форма возникла в кольце золотых линий.

Кассар уже видел её раньше, но даже условное изображение заставило кожу между лопатками похолодеть. У формы не было постоянных очертаний. Предел снова и снова выбирал для неё границу, а она каждый раз оказывалась чуть в стороне — будто знала, что на неё смотрят, и не желала совпадать с чужим взглядом.

Четыре линии сомкнулись. Удар в модели пришёл сразу со всех сторон, и форма разлетелась на неровные тёмные лоскуты.

На несколько мгновений осталось пустое место, прошитое золотом. Потом рядом возникла новая тень.

Целая.

Предел погасил расчёт.

— РЕЗУЛЬТАТ: НЕУДАЧА.

— Мы заметили, — сказал Кассар.

Петух, до этого ходивший по краю стола, переступил через исчезающую линию.

— ПЛОХО СТРЕЛЯЛИ.

— Мы не стреляли, — сказал Рен.

— ПОЭТОМУ ПЛОХО.

Аурелиан устало прикрыл глаза.

— Убери его.

— Я не могу.

— Физически?

— Политически.

Петух расправил крылья.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Кассар снял птицу со стола и поставил на свободный стул.

— Временное перемещение руководителя согласовано.

Петух выдержал паузу, обдумывая оскорбление, и остался сидеть.

— Задержка между разрушением и новой формой, — сказал Аурелиан. — На короткое время линии теряют цель. Возможно, мы не успеваем провести состояние.

— Уменьши промежуток, — велел Кассар.

Предел повторил модель. Затем ещё раз. На третьей попытке новая форма появилась прежде, чем исчез последний обломок прежней.

Золотые линии метнулись к ней.

И снова вернулись к пустому месту.

Новая тень осталась целой.

Аурелиан перестал разминать пальцы.

— Не время.

— Тогда точность, — сказал Рен.

Предел уменьшил допустимое отклонение. Изображение разрослось до дальней стены. Стык двух золотых линий теперь был шире ладони, и Кассар увидел промежуток, который раньше принимал за дрожание света. Предел сомкнул его.

Результат не изменился.

На этот раз модель погасла не сразу. В воздухе ещё несколько мгновений висела золотая клетка, построенная для формы, которой больше не существовало. Внутри неё медленно вращались обломки — не остатки врага, а память Предела о том, где они должны были находиться.

Кассар протянул посох к ближайшему. Серебряный конец прошёл сквозь тень.

— Назови новую форму тем же числом, — сказал он.

Аурелиан посмотрел на него.

— Имя не создаст связь.

— Знаю. Хочу увидеть, знает ли это Предел.

Система вернула обе формы. Первая получила прежнее обозначение. После уничтожения второе проявление возникло под тем же числом.

На миг рана появилась на нём.

Тёмная рассечённая полоса прошла от плеча к груди. Рен подался вперёд. Ясинэль задержала дыхание.

Потом повреждение отделилось от формы, осталось висеть в воздухе и исчезло. Тень расправилась, целая.

— НАЗВАНИЕ СОВПАДАЕТ, — сообщил Предел. — НЕПРЕРЫВНОСТЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Значит, он знает, — сказал Кассар.

— И всё равно не может сделать иначе, — ответил Аурелиан.

Странник смотрел на место, где только что висела рана.

— Вы пытаетесь приказать памяти солгать убедительнее.

— А нужно? — спросил Рен.

— Найти того, для кого это не ложь.

Кассар попросил повторить последние мгновения медленнее.

Тёмная форма разрушилась. Золотые нити удерживали её рану, положение и историю удара. Рядом уже собиралась следующая. На одно короткое мгновение казалось, что линии нашли её.

Потом все четыре вернулись на прежнее место. Кассар провёл за ними концом посоха: вот уничтоженная форма, вот новая, на расстоянии ладони. Линии были целы. Они исправно удерживали пустоту.

— Почему? — спросил Кассар.

— ДЕЙСТВИЯ ВЫПОЛНЕНЫ ВЕРНО.

Странник один раз постучал тростью по полу.

— Это не ответ.

— Если всё выполнено верно, — продолжил Кассар, — чего в расчёте не было?

Предел развернул над столом сведения о мощности, согласовании каналов и точности удара. Аурелиан пробежал их взглядом.

— Этого достаточно.

— Для чего?

— Для всего, что мы приказали сделать.

— Значит, приказали не всё.

Аурелиан раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Очень полезно.

— Вы сами учили.

— Обычно уроки не возвращают так быстро.

Ясинэль поднялась. Рука Рена осталась на столе, там, где только что лежала её ладонь.

— Покажи не линии, — сказала она. — Покажи, кого каждая из них считает целью.

Над первой формой появилась короткая надпись:

ПРОЯВЛЕНИЕ 184 771.

После уничтожения рядом возникло:

ПРОЯВЛЕНИЕ 184 772.

— Разные числа, — сказал Рен.

— И один Объект, — ответил Аурелиан.

Кассар покачал головой.

— Только в нашем названии.

Он велел показать историю обеих форм.

Первая заканчивалась в момент уничтожения. Последняя строка гласила: НАБЛЮДЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

История второй начиналась с пустоты.

Ни одной линии между ними не существовало.

— Предел уничтожает форму, закрывает запись и открывает новую, — сказал Кассар. — Мы требуем, чтобы он одновременно объявил старую историю законченной и продолжил её.

— Он проверяет собственный вывод собственными данными, — произнёс Странник.

— И выбирает единственное, что способен доказать.

Рен придвинул карту и указал на перечёркнутый знак между дугами.

— Эларен успел проверить, правильно ли я его дорисовал. Потом сказал, что Предел прочитает. Мы всё утро смотрим на установки.

Аурелиан склонился над бумагой.

— Этот знак не относится ни к одной из четырёх.

— Нужна пятая точка, — сказал он.

— Не орудие, — отозвался Странник.

— Наблюдатель, — закончила Ясинэль. — Тот, кто увидит смерть формы и не решит, что после неё началась другая история.

Предел построил перечень возможных наблюдателей.

Первым именем стала Ясинэль.

Рука Рена медленно сжалась на столе. Кассар увидел, как побелели костяшки, но Рен промолчал.

— Почему она? — спросил Кассар.

— СВЯЗЬ ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР СОХРАНЯЛАСЬ ПРИ СМЕНЕ НЕСКОЛЬКИХ ПРОЯВЛЕНИЙ. НОВАЯ ФОРМА ВОСПРОИЗВОДИТ ЭТУ СВЯЗЬ КАК ПРИНАДЛЕЖАЩУЮ СЕБЕ.

— Цена проверки?

— ТРЕБУЕТСЯ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА СВЯЗЬ.

Абсолютный Страж поднял голову.

— ВОЗДЕЙСТВИЕ БЕЗ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ЯСИНЭЛЬ ЗАПРЕЩЕНО.

— Никто ещё не предложил его проводить, — сказал Аурелиан.

— ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДАНО ДО ПРЕДЛОЖЕНИЯ.

Ясинэль посмотрела на Стража.

— Я сама отвечу.

— ПРИНЯТО.

Она повернулась к Рену. Он разжал руку, только когда её пальцы снова легли поверх его.

— Я не соглашусь на неизвестное воздействие только потому, что оказалась первой в списке, — сказала Ясинэль. — Но и не стану притворяться, что выбора нет, пока мы его не нашли.

— Объект уже тянется к тебе.

— Знаю.

— Сегодня ночью ты…

Рен оборвал себя.

Кассар отвёл взгляд. Ясинэль несколько мгновений молчала.

— Поэтому сначала ищем другой способ, — сказала она тише. — А потом решаем.

Рен кивнул.

Ясинэль вернулась на своё место, но садиться не стала. Несколько мгновений смотрела на погасшую модель, где Предел предлагал протянуть её связь через смерть очередной формы.

— Если другого способа не будет? — спросил Кассар.

Рен поднял голову. Ясинэль не посмотрела ни на него, ни на Стража.

— Тогда сначала узнаем, что именно воздействие может сделать со мной. Не вероятность. Не допустимую потерю. Что останется со мной после.

— Предел не располагает достаточными сведениями, — сказал Аурелиан.

— Поэтому это пока не выбор.

Абсолютный Страж встал ближе. Он не закрыл Ясинэль и не повторил запрет. Просто остался у её плеча.

Кассар подумал о пустом месте Фарис, о крови у лечебного сектора и о том, как легко любая система находила одного человека, через которого можно было решить общую задачу.

Он слишком часто видел подобные решения, чтобы принять первое.

Кассар вернулся к карте. О нынешней связи Ясинэль с Объектом Эларен услышал от Рена. А знак велел искать среди старых обозначений. Значит, существовало решение, для которого её не требовалось ставить в центр круга.

Он придвинул карту к Аурелиану, разгладил смятый край. На бумаге темнело пятно, и третья линия почти терялась под ним. Рен молча положил рядом чистую копию.

— Сравни знак в центре с обозначениями первых проектов, — приказал он Пределу. — До объединения комплекса.

Золотой свет прошёл по помятой бумаге. Предел перебирал архивные формы, отбрасывал сходные руны и снова возвращался к трём коротким линиям. Последняя была перечёркнута сверху вниз.

Аурелиан увидел совпадение раньше системы.

Он выпрямился так резко, что край стола ударил его по запястью.

— Остановить.

Свет замер на старом знаке.

Кассар впервые за утро увидел на лице Аурелиана не усталость.

Страх.

— Вы знаете его?

Аурелиан не сразу ответил.

— Я знаю, где он ставился.

— Где?

Три линии дрогнули под золотым светом.

— На системе, которую мы уничтожили первой.

АКТ 42 — Наблюдение не прервано

Первый самостоятельный сектор едва не погубил восемнадцать человек.

В отчёте их осталось семнадцать.

Кассар положил знакомый лист перед Аурелианом. В прошлый раз они спорили о семнадцатом и восемнадцатом. Теперь его интересовала маленькая отметка под списком.

— Кто проверял ваш отчёт?

Они сидели в бумажной комнате Эларена. Предел ждал за порогом и не видел ни стола, ни шкафов, ни раскрытых папок. Золотой свет доходил только до дверной черты и там обрывался, словно за ней начиналась ночь.

Кассар провёл в комнате почти четыре часа. Пыль въелась в пальцы, во рту стоял вкус старой бумаги. Лампу успели дважды наполнить маслом. Аурелиан хрипел после каждой длинной фразы, но воды не просил.

Странник занял единственный стул. Трость лежала поперёк его коленей. Он почти не помогал, но всякий раз, когда Кассар собирался отложить особенно бессмысленный лист, говорил:

— Этот оставь.

Пока ни один не оказался полезным.

Аурелиан снова прочёл список фамилий.

— Я составлял отчёт после остановки испытания.

— И не посчитали себя.

— Я находился на внешней площадке.

— Которая должна была обрушиться следом.

— Не обрушилась.

— Вы этого ещё не знали.

Аурелиан поднял на него воспалённые глаза.

— Мы ищем старую решётку, а не мои ошибки.

— Пока это одно и то же.

Кассар развернул лист. Под списком стоял знак: три короткие линии, последняя перечёркнута. Рядом — несколько строк, отпечатанных ровно и слишком глубоко, будто устройство боялось, что бумага забудет их раньше людей.

НАБЛЮДЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

УЧАСТНИКИ: 18.

ОПАСНОСТЬ УСТРАНЕНА ДЛЯ: 18.

РАСХОЖДЕНИЕ С ОТЧЁТОМ: 1.

Кассар коснулся последней строки.

— Она не позволила вам исчезнуть из события.

— Это была счётная решётка.

— Предел тоже считает.

— Предел уже тогда был не только решёткой.

Аурелиан произнёс это слишком быстро. Странник посмотрел на него поверх трости.

— Поздравляю. Столько лет прошло, а ты всё ещё защищаешь его от сравнения с собственной решёткой.

— Вы можете помочь?

— Помогаю.

— Чем?

— Не мешаю вам прийти к ответу самостоятельно.

Кассар отложил лист в отдельную стопку.

— Не трогайте его. Вдруг перестанет.

Следующий документ описывал разбор сектора. Рабочие каналы ушли в будущий Предел. Несущие кольца использовали в другом участке. Наблюдательную решётку собирались переплавить вместе с повреждёнными пластинами.

Приказ отменили за день до исполнения.

Подписи не было. Только рукописная строка:

«Не уничтожать единственного свидетеля, который ещё не научился соглашаться с нами».

— Эларен, — сказал Кассар.

Странник наклонил голову.

— Да.

— Узнали почерк?

— Раздражающую уверенность.

— Свидетель, — повторил Кассар.

Аурелиан посмотрел на знак.

— Сначала его так не называли. Только самостоятельной решёткой. Эларен дал имя после третьего расхождения.

— Почему?

— Потому что она отказывалась заканчивать наблюдение там, где заканчивался удобный ответ.

Они нашли старые записи сдерживания в нижнем ящике. Папки разбухли и сцепились краями; Аурелиан придерживал листы, пока Кассар освобождал тесёмку. В бумагах встречались «явление», «внешняя форма», «повторяющееся воздействие» и однажды — «проблема Эларена». Рядом с последним названием стоял знак Свидетеля, обведённый дважды.

Свидетель сопровождал каждое столкновение собственной записью.

ФОРМА УНИЧТОЖЕНА.

НАБЛЮДЕНИЕ НЕ ЗАВЕРШЕНО.

НОВАЯ ФОРМА ОБНАРУЖЕНА.

ОБЪЕКТ ТОТ ЖЕ.

Следующая запись повторяла вывод.

И следующая.

На полях кто-то написал: «Нет общей материи».

Ниже другая рука добавила: «Нет общей силы».

Третья строка принадлежала Эларену:

«Но оно помнит, чем мы ударили».

Под этой строкой сохранилось ещё одно замечание. Его писали другим пером, торопливо, так что чернила прорвали бумагу:

«После окончания испытания решётка продолжает считать людей внутри сектора. Требует ответы от тех, кто уже вышел».

На обороте был перечень имён. Возле каждого стояло время выхода.

Последнее имя повторялось семь раз.

Каждая новая строка была продавлена сильнее предыдущей.

ОТВЕТ НЕ ПОЛУЧЕН.

ОТВЕТ НЕ ПОЛУЧЕН.

ОТВЕТ НЕ ПОЛУЧЕН.

Кассар перевернул лист обратно.

— С человеком что-то случилось?

Аурелиан долго искал имя в основном отчёте.

— Позднейшее испытание, — сказал Аурелиан, сверив дату. — Другая смена. Этот человек погиб до остановки сектора.

— Свидетель не понял?

— Понял. Но наблюдение за ним не завершил.

Странник тихо провёл большим пальцем по рукояти трости.

— Вы назвали это ошибкой.

— А чем ещё?

— Обещанием.

Аурелиан посмотрел на повторяющиеся строки и ничего не ответил.

— На каком основании Свидетель считал их одним? — спросил Кассар.

Аурелиан нашёл приложение.

— Изменение поведения после каждого удара. Сохранение ответа. Повторение связи с местом проявления.

— То, что Предел позже назвал приспособлением.

— Да.

— Почему вывод отвергли?

— Потому что форма исчезала полностью. Не оставалось ничего, что можно было провести к следующей.

Странник взял один из листов.

— Кроме того, что вы не умели видеть.

— Или того, чего не существовало.

— И теперь вы снова выбираете между этими ответами.

Аурелиан молча вернул лист в папку.

Чем моложе становились записи, тем короче они были. Предел рос и принимал в себя старые системы. Свидетель всё чаще сообщал о расхождениях. Совет называл их ошибками. Эларен продолжал читать.

Потом появился приказ о переносе.

«Независимый наблюдатель должен находиться вне того, за чем наблюдает. Иначе независимость остаётся словом».

Ниже стояло название:

НУЛЕВАЯ ОТМЕТКА.

Координаты кто-то вырезал ножом. Не зачеркнул и не закрыл печатью — вынул узкую полосу бумаги вместе с волокнами. На стол просыпалась труха.

Кассар поднял лист к лампе.

— Кто знал дорогу?

— Эларен. Несколько техников. Курьеры, которые возили пластины вручную.

— Через Предел ничего не передавали?

— Только короткие подтверждения. Полные записи возили сами смотрители. Каждый снимал наблюдение на свою пластину и ставил личную метку.

— Шесть копий одного отчёта?

— Нет. На одной могли обнаружить то, чего не было на другой. При расхождении общую запись не принимали, пока не находили причину.

Кассар снова взглянул на вырезанную полосу. Кто-то убрал дорогу, но оставил ведомости, людей, порядок смен. Не рассчитывал, что искать станут по ящикам с едой.

— Значит, были ведомости снабжения.

— В Пределе их нет.

Кассар обвёл взглядом шкафы.

— Поэтому мы здесь.

Ещё через два часа он перестал чувствовать спину. Огонь в лампе опустился почти к фитилю. Странник однажды закрыл глаза, но заговорил именно тогда, когда Кассар потянулся к очередной книге.

— Эту оставь.

— Вы спите?

— Не мешай.

На корешке значилось: «Внешнее снабжение».

Между заявками на зимнюю одежду и тремя пропавшими ящиками гвоздей повторялся один маршрут. Каждые сорок дней туда отправляли чистые пластины памяти, бумагу, чернила и еду на шестерых.

Конечной точкой был пост у Ржавого озера.

— Шесть смотрителей, — сказал Кассар.

— Смена, — поправил Аурелиан. — Станция не могла обслуживать себя полностью.

Они вынесли название за порог.

Предел не нашёл Ржавого озера на нынешней карте. На старой оно лежало между двумя горными цепями, длинное и красноватое от железа в почве. После Великого Разлома река ушла в другую долину. От воды осталась полоса красной соли на несколько десятков лиг.

Рядом стояли три маяка.

Один был разрушен.

Второй молчал три тысячи лет.

Третий Проводник восстановил два дня назад.

Аурелиан повернулся к золотой черте в стене.

— Где Проводник?

— НА ВОССТАНОВЛЕННОМ МАЯКЕ. ПОКИНУЛ КОМПЛЕКС ДЛЯ ПРОВЕРКИ НОВОГО ПОВРЕЖДЕНИЯ. ВОЗВРАЩАЕТСЯ.

Кассар вспомнил короткое сообщение во время их работы. Тогда Аурелиан разрешил выезд, даже не отложив папку.

— Когда?

Ответом стал переход в конце коридора.

Золотая поверхность раскрылась. За ней стояла покосившаяся башня под серым небом. Проводник вышел первым. Следом две белые металлические фигуры внесли длинный сегмент маяка.

Деталь поставили на пол.

Она была изготовлена меньше месяца назад. Кассар ещё видел светлые полосы свежей обработки возле креплений. Но весь остальной металл выглядел так, словно пролежал под дождём столетия. По нему шли глубокие трещины. Край оплавился. В середине темнела пробоина.

Аурелиан медленно провёл пальцами по краю отверстия.

— Такой была прежняя деталь.

— ПОДТВЕРЖДАЮ, — сказал Проводник. — ИСХОДНЫЙ СЕГМЕНТ УНИЧТОЖЕН ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. НОВЫЙ СЕГМЕНТ БЫЛ ЦЕЛ.

— Был?

— ДО ВОССТАНОВЛЕНИЯ СТАРОГО КАНАЛА.

За переходом ждали люди. Они не решались войти, пока женщина с перевязанной рукой не шагнула первой.

— Я сломала запястье девочкой, — сказала она. — Давно срослось.

Она держала руку у груди, но пальцы всё равно мелко дрожали.

— Что произошло сейчас?

— Подняла ведро. Услышала тот же хруст.

— Вы уверены, что не падали?

Женщина посмотрела на Кассара с такой злостью, что он сразу пожалел о вопросе.

— Я сорок лет помнила, как ломается эта кость. Не каждый день. Только когда холодно. Только когда приходится поднимать тяжёлое. Вчера я забыла. Она — нет.

За её спиной мужчина рассказал о новой двери, на которой проступили зарубки роста сына. Он не договорил. Провёл ладонью в воздухе на высоте собственного плеча и отвернулся.

Рядом с ним стоял мальчик лет десяти. Он держался за отцовский плащ и не смотрел на переход. Кассар спросил, видел ли он дверь.

Мальчик кивнул.

— Там есть ещё одна черта, — сказал он. — Выше остальных.

Отец резко повернулся.

— Не надо.

— Чья? — спросил Кассар.

Мужчина закрыл глаза.

— Старшего сына. Он умер до того, как мы заменили дверь.

Мальчик прижался к его боку.

— Сегодня ночью за ней кто-то мерил рост.

Никто не спросил, видел ли он человека.

Третий сказал о мосте. Его перестроили год назад. Утром новая опора раскрылась по старой трещине, и из камня потекла ржавая вода.

Кассар отступил от перехода, освобождая дорогу мальчику. Тот не пошёл: вцепился в отцовский плащ, глядя на принесённый металл.

— Предел, найди им место подальше от этой детали. Женщине нужна помощь с рукой.

— Я могу подождать, — сказала она.

— Вы уже рассказали всё нужное.

Она хотела возразить, но пальцы снова задрожали. Подошедший металлический Страж протянул ей опору. Женщина приняла её не сразу.

— Когда началось? — спросил Кассар мужчину, рассказывавшего о мосте.

— После того как ваш белый человек зажёг башню, — ответила женщина.

Проводник принял обвинение неподвижно.

— ВОССТАНОВЛЕНИЕ МАЯКА ОТКРЫЛО СТАРЫЙ КАНАЛ. ИСТОЧНИК ИЗМЕНЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕН.

— Канал что-нибудь передаёт?

Проводник поднял ладонь.

Сначала из принесённого сегмента донёсся треск. Потом внутри него что-то медленно сдвинулось, хотя деталь лежала отключённой на камне.

По свежему металлу поползла ещё одна старая трещина.

Женщина отступила.

Голос возник прямо в пробоине.

Ровный. Негромкий. Совсем не похожий на Предел.

— НАБЛЮДЕНИЕ НЕ ПРЕРВАНО.

В коридоре погасла одна из ламп. Мальчик заплакал без звука, широко раскрыв рот. Его отец повернул сына к себе, закрыл ему уши, хотя голос из пробоины был негромким.

— СОСТОЯНИЕ МЕСТА ИЗМЕНЕНО. СМОТРИТЕЛИ НЕ ОТВЕЧАЮТ.

Кассар подошёл ближе.

— Свидетель.

Механизм его не слышал. Или не счёл нужным ответить.

— ЗАПРОС ЦЕНТРАЛЬНОМУ КОМПЛЕКСУ. ПОДТВЕРДИТЕ ПОЛУЧЕНИЕ.

Треск стих.

На мгновение Кассару показалось, что запись закончилась.

Потом голос произнёс последнюю фразу:

— ОБЪЕКТ ТОТ ЖЕ.

АКТ 43 — Тот же

К вечеру Ясинэль позволила Фарис выйти из лечебного сектора — на платформе, не вставая. Пока Предел вёз её к расчётному залу, Фарис дважды поглядела на пол. Лорен оба раза придвигался ближе, и она оставалась сидеть.

За спиной у неё лежал сложенный плащ. Под чёрной одеждой белела новая повязка, копьё было уложено вдоль края платформы. В узкой двери наконечник едва не задел косяк. Фарис отвела его правой рукой и тут же выпрямила ноги: пришлось переждать боль.

Лорен шёл следом.

— Если станет тяжело дышать, говоришь сразу.

— Хорошо.

— Если закружится голова — тоже.

— Хорошо.

— Если решишь, что боль терпимая…

— Всё равно говорю.

— Именно.

Фарис посмотрела на него внимательнее.

— Ты всё ещё боишься.

— Да.

— Сильнее, чем утром.

— Потому что утром ты лежала там, где тебе велели.

Она задумалась.

— Это было неприятно.

— Мне понравилось.

— Я заметила.

В центре зала ждал принесённый сегмент маяка. Проводник снял с него повреждённую обшивку, обнажив новую серебристую пластину под старой пробоиной. Именно это делало вид детали особенно неправильным: внутри металл оставался свежим, а снаружи помнил столетия дождя, огня и ржавчины.

К старому каналу подключили отдельную пластину. Белый знак Свидетеля горел на ней неподвижно.

Аурелиан не разрешил Пределу соединяться с каналом напрямую. Все записи переносили вручную: Проводник снимал их на чистую пластину, Кассар проверял, что именно туда попало, и только потом вставлял её в узкий паз сегмента.

— Не слишком ли много осторожности? — спросил Рен.

— Старая решётка вернула женщине перелом, — ответил Кассар. — Пока мало.

Для первой проверки принесли крепёжное кольцо с того же маяка. Прежнее треснуло во время Великого Разлома. Новое Проводник изготовил два дня назад, когда восстанавливал башню.

Кольцо положили на чёрную плиту.

— Состояние сейчас? — спросил Кассар.

— ПОВРЕЖДЕНИЯ ОТСУТСТВУЮТ, — ответил Предел.

— Свидетель. Слышишь?

Белый знак дрогнул.

— НАБЛЮДЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Кассар передал ему старую запись кольца.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом на гладком металле проступила тёмная точка.

Она вытянулась в линию.

Раздался тихий щелчок.

Лорен невольно посмотрел на собственное запястье. Звук слишком напоминал ломающуюся кость.

Трещина пересекла кольцо точно по старой записи. Лорен сдвинул лист ближе к металлу: даже ответвление у крепёжного отверстия совпало.

— Прекратить, — сказал Кассар.

— СОСТОЯНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Я сказал прекратить.

Проводник выдернул пластину из паза. Белый знак погас.

Трещина осталась.

Аурелиан взял кольцо щипцами и повернул к свету.

— Оно не состарило металл. Вернуло только повреждение.

— Новому кольцу, — сказал Рен.

— Для Свидетеля оно не новое. Та же деталь на том же месте, выполняющая ту же работу.

Кассар посмотрел на пластину.

— Сколько подтверждений было у старой трещины?

— Три журнала ремонта, две самостоятельные записи смотрителей и итоговый отчёт маяка, — ответил Аурелиан.

— А у целого кольца?

— Проводник и Предел.

— Проводник принадлежит Пределу. Для Свидетеля это один голос.

— Верно.

Лорен посмотрел на Фарис.

Она больше не улыбалась.

— Поэтому он вернул той женщине перелом, — сказала Ясинэль. — Сам перелом когда-то видели лекарь, семья и она сама. А то, что кость срослась, осталось её жизнью. Без записей, которые Свидетель считает независимыми.

— Он выбирает не последнее состояние, — сказал Рен.

— Самое доказанное, — ответил Кассар.

В зале стало холоднее. Не потому, что изменился воздух. Лорен вспомнил мужчин у маяка, новую дверь со старыми зарубками и руку женщины, которая сорок лет болела только на холоде, а теперь снова сломалась.

Лорен убрал руку с края плиты. Вспомнился старый порез под большим пальцем, заживший ещё до этой дороги. Кто-нибудь, кроме него, вообще помнил, как он заживал? Лорен спрятал ладонь в рукав и тут же рассердился на себя за это движение.

— Ещё одна проверка, — сказал Аурелиан.

Лорен повернулся к нему.

— Не на ней.

— Я и не предлагал.

Фарис повернулась к Лорену ещё до того, как он успел сделать шаг.

— Ты злишься, потому что боишься, — сказала она.

— После кольца мне не нравится ни одна ваша проверка.

Фарис посмотрела на его убранную руку и не стала спрашивать.

Проводник принёс второе кольцо. Целое. Рядом положил старую запись, но не подключил её к каналу.

— Нам нужно понять, можно ли прервать навязываемое состояние, — сказал Аурелиан. — Не разрушив сам Свидетель.

— Абсолютный Страж? — спросил Кассар.

— Всё, что он создаёт, решётка сможет признать продолжением прежнего материала Предела.

— А это? — спросила Фарис.

Она чуть приподняла копьё.

Предел сразу ответил:

— МАТЕРИАЛ ОРУЖИЯ НЕ УСТАНОВЛЕН.

Фарис посмотрела на древко, словно замечание относилось к нему лично.

— Не обижайся, — сказала она древку.

— Он только что сломал нам кольцо, — заметил Кассар. — Вежливость подождёт.

— Я не ему.

Лорен посмотрел на неё.

— Ты это сейчас придумала?

— Тебе не понравилось?

— Что-нибудь ещё оно хотело бы уточнить?

Фарис посмотрела на него с совершенно серьёзным лицом.

— Что ты всё время кладёшь на него мокрый плащ.

— А вот откуда жалоба. Могла сразу сказать, что плащ мешает тебе.

Фарис улыбнулась. Лорен поправил сложенный за её спиной ворот и постарался сделать это так, чтобы больше ничего не стеснять.

Проводник установил целое кольцо на прежнее место. Фарис попросила придвинуть платформу и положила копьё поперёк кольца. Древко разделило его надвое: ближний к сегменту край остался перед чёрной чертой, дальний — за ней.

— Ты уверена? — спросила Ясинэль.

— Оно не боится.

— Я спросила про тебя.

Фарис перевела взгляд на белую пластину.

— Нет. Но можно начинать.

Кассар вставил запись.

Белый знак вспыхнул.

Тёмная точка появилась на кольце. Из неё медленно вышла трещина и поползла по металлу.

Достигла чёрного древка.

Остановилась.

Белый свет налился ярче. На стенах дрогнули золотые линии Предела. Трещина разветвилась, пытаясь обойти копьё сверху и снизу, но обе ветви замерли в толщине человеческого волоса от чёрной поверхности.

Из сегмента донёсся скрежет.

Не голос. Будто по внутренней стороне металла медленно провели ногтем.

— НЕИЗВЕСТНЫЙ МАТЕРИАЛ, — произнёс Свидетель. — ИСТОРИЯ ОТСУТСТВУЕТ.

Фарис положила пальцы на древко.

— Он не может решить, чем копьё было раньше.

— Потому что никогда его не видел? — спросил Рен.

— Потому что ему нечего предложить взамен.

Кассар вынул пластину.

Скрежет прекратился.

Трещина осталась по одну сторону копья. За ним металл сохранился целым.

Несколько мгновений все смотрели на эту границу.

Лорен понял первым — не устройство, а цену.

— Нет.

Кассар поднял глаза.

— Без оружия мы не войдём.

— Оружие можете взять.

— Мы даже не знаем, как повторить то, что она сейчас сделала, — сказала Ясинэль. — Возьмём и будем надеяться, что оно само остановит станцию?

— Значит, ждём, пока она сможет держаться на ногах.

Проводник повернул к ним запись маяка. Старые трещины проступили уже на соседней опоре. В нижнем углу стояло время — меньше часа назад.

— БАШНЯ БОЛЬШЕ НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ ИСТОЧНИК. ИЗМЕНЕНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ ПОСЛЕ ОТКЛЮЧЕНИЯ КАНАЛА.

Лорен смотрел на опору. Кольцо на столе тоже осталось сломанным.

— Я могу держаться, — сказала Фарис.

— Сегодня тебя сюда принесли.

— Но сижу я сама.

— Удивительное достижение.

Фарис наклонила голову.

— Ты всё ещё боишься за меня.

— Очень наблюдательно.

— Если копьё останется здесь, — сказала она, — станция сможет сделать с вами то же, что с кольцом.

— А с тобой не сможет?

Фарис посмотрела на повязку под рёбрами.

— Не знаю.

Честный ответ оказался хуже уверенного.

Ясинэль опустилась перед платформой.

— До утра ты не встаёшь. К месту летим на Гелиосе. Никакого пешего перехода от маяка. При первой новой крови возвращаемся.

— Если станция позволит, — сказал Лорен.

— Если не позволит, Страж вынесет нас вместе с дверью.

Абсолютный Страж стоял за её плечом.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

Кассар придвинул карту Рену: старый знак и записи Эларена понадобятся у станции. Ясинэль отказалась отпускать Фарис без целителя и сразу велела Проводнику подготовить носилки. Страж остался за её плечом.

— Я пойду, — сказал Лорен, прежде чем Кассар успел спросить. — Кто-то должен следить, какие повреждения повторяются. И помогать Ясинэль.

Кассар вписал его имя рядом с именами Рена, Ясинэль, Фарис и двух Стражей.

— А Странник? — спросил Рен.

Старик стоял у дальней стены и смотрел на белый знак.

— Останется снаружи, — сказал Кассар. — Если Предел потеряет станцию, нам нужен наблюдатель, который не принадлежит ни одной системе.

— Разумно, — отозвался Странник. — Два древних наблюдателя в одной закрытой комнате редко заканчивают знакомство вежливо.

Кассар повернул пластину к сегменту.

— Свидетель. Повреждение прежней формы Объекта подтверждено четырьмя установками. Этого достаточно?

— ПОВРЕЖДЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Можешь признать следующую форму тем же Объектом?

Долгое время отвечал только тихий скрежет внутри металла.

Потом белый знак разомкнулся.

— ТРЕБУЕТСЯ УВИДЕТЬ ПЕРЕХОД.

Фарис не закончила вдох. Лорен наклонился к ней, но она подняла палец, прося дослушать.

Свидетель добавил:

— ТОТ, ЗА КЕМ НАБЛЮДАЮТ, МОЖЕТ УВИДЕТЬ НАБЛЮДАТЕЛЯ.

АКТ 44 — Никто

Гелиос вылетел на рассвете.

Предел открыл дорогу только до восстановленного маяка. Дальше огромный металлический орёл пошёл над землёй — низко, почти касаясь краями крыльев серых вершин.

Рен сидел у основания его шеи и смотрел, как внизу тянется русло реки, которой больше не существовало. Вода ушла во время Великого Разлома, но долина всё ещё изгибалась по её старой воле. На берегах стояли мёртвые деревья. Корни обрывались над пустотой, будто земля под ними исчезла вчера.

Фарис разместили между белыми пластинами на спине Гелиоса. Предел поднял для неё низкое сиденье, Ясинэль закрепила ремни и дважды проверила повязку. Лорен сел рядом. Всю дорогу он спрашивал о боли чаще, чем менялся ветер.

Странник остался у маяка.

Перед вылетом Проводник укрепил принесённый сегмент на отдельной опоре у башни. К маячным кольцам не присоединил; старая пробоина оставалась открытой ветру. Странник положил на неё ладонь и поморщился, когда внутри отозвался тихий скрежет.

— Если станция перестанет отвечать Пределу, говорите через меня, — сказал он.

— Ты сумеешь нас услышать? — спросил Рен.

— Не обещал.

— Тогда что именно ты предложил?

— Не дать всем способам связи исчезнуть одновременно.

Кассар счёл этого достаточно. Они с Аурелианом остались в Пределе принимать записи через старый канал. Петух тоже не полетел: заявил, что будет руководить связью, и занял место на спинке кресла Аурелиана.

Через несколько часов горы разошлись.

Внизу показалось Ржавое озеро.

Воды не осталось. Между склонами лежала длинная полоса красной соли, местами тёмная, словно под тонкой коркой ещё сохранялась глубина. Ветер гнал по ней сухие волны. Они поднимались без звука и рассыпались у камней.

Гелиос сделал круг.

На втором заходе Рен увидел правильную окружность посреди неровного дна. Металлическая крышка почти скрылась под солью. Три короткие линии на ней были обращены к небу.

Орёл опустился рядом.

От удара его лап соль взлетела красным облаком. На мгновение Рен перестал видеть остальных. Ветер стих так же внезапно, как поднялся.

Когда воздух очистился, на крышке горел белый знак.

Гелиос сложил крылья и отошёл к краю сухого русла. У Нулевой отметки остались шестеро: Рен, Ясинэль, Лорен, Фарис, Проводник и Абсолютный Страж.

Фарис спустилась последней. Не позволила себя нести, но приняла руку Лорена и не спорила, когда Ясинэль сразу проверила повязку.

— Крови нет, — сказала Ясинэль. — Боль?

— Та же.

— Дыхание?

— Если глубоко — хуже.

— Тогда не глубоко. До первой лестницы. Дальше решаем снова.

Фарис кивнула.

Они подошли к крышке.

Под землёй сработал один тяжёлый механизм. Через несколько мгновений — второй. Каждый удар уходил далеко в глубину.

Красная соль вокруг ног Рена потемнела.

Он моргнул.

По сухой поверхности бежала рябь. Не настоящая вода — только её прежний блеск, прижатый к земле памятью. Волна прошла сквозь сапоги, не намочив кожи, ударилась о крышку и исчезла.

Откуда-то снизу донёсся плеск.

— Там есть вода, — сказал Рен.

— Сейчас нет, — ответила Ясинэль.

Белые линии на крышке налились светом.

— НАЗОВИТЕ, КТО ИЗ ВАС ЯВЛЯЕТСЯ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ЭЛАРЕНА.

След под рёбрами Рена отозвался глухим давлением.

Рен прижал локоть к боку. На мгновение снова увидел ладонь Эларена у собственной груди и услышал: «Твоё». Станция уже предлагала другой ответ.

Рен шагнул к знаку.

— Никто.

Соль вокруг крышки остановилась в воздухе. Каждая крупинка замерла на своей высоте.

— ОТВЕТ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ НАБЛЮДЕНИЮ. В НОСИТЕЛЕ РЕН ОБНАРУЖЕНО ПРОДОЛЖЕНИЕ СТРУКТУРЫ ЭЛАРЕНА.

— След. Не продолжение.

— РАЗЛИЧИЕ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Его подтвердил Эларен.

— ЭЛАРЕН ОТСУТСТВУЕТ.

Простой ответ ударил сильнее, чем Рен ожидал.

Он не отвёл взгляда от знака.

— Он мог использовать меня в Белизне. Не стал.

— ПРИЧИНА?

— Тогда исчез бы я. А вернулся бы не он.

Свидетель молчал.

Соль всё ещё висела вокруг них неподвижным красным туманом.

Ясинэль встала рядом с Реном.

— Эларен умер. Мы продолжаем его работу, не его самого.

— РАБОТА ЭЛАРЕНА НЕ ОТДЕЛЕНА ОТ ЕГО ПОЛНОМОЧИЙ.

— Значит, придётся отделить.

— УКАЗАТЬ НОСИТЕЛЯ ПОЛНОМОЧИЙ.

— Нет.

— БЕЗ ПРЕЕМНИКА ДОСТУП НЕ ПРЕДУСМОТРЕН.

Лорен стоял возле Фарис, но поднял голову.

— А с ложным преемником предусмотрен?

— ЛОЖНОЕ НАЗНАЧЕНИЕ НЕДОПУСТИМО.

— Хорошее правило. Начни с него.

Рен опустил ладонь на крышку. Металл оказался холодным и влажным. Когда он убрал руку, на коже осталась вода.

— Эларен приходил сюда?

— ДА.

— Назначил преемника?

— НЕТ.

— Оставил условие, при котором им должен стать я?

— НЕТ.

— Тогда ты предлагаешь заменить случившееся удобным ответом. Это не наблюдение.

Глубоко под ними что-то остановилось.

Наступила такая тишина, что Рен услышал слабое дыхание Фарис и скрип ремня на плече Проводника.

Потом соль упала.

— ТРЕБУЕТСЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ ГРУППЫ.

Это ещё не было согласием. Но вопрос изменился.

Рен коснулся груди.

— Рен. Картограф. Человек, которого Эларен решил не использовать.

— ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕПОЛНА.

— Другой у меня нет.

Ясинэль подошла к крышке.

— Ясинэль аэр Вальтер. Целительница. Ты увидишь связь с Объектом. Это не моё имя.

Абсолютный Страж сдвинулся за её плечом.

— ЗАЩИТА ЯСИНЭЛЬ АЭР ВАЛЬТЕР. САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ЕДИНИЦА.

— Ты мог назвать своё имя, — тихо сказала Ясинэль.

Тёмная маска повернулась к ней.

— УКАЗАННАЯ ФУНКЦИЯ ЯВЛЯЕТСЯ ВЫБРАННОЙ.

Её пальцы на мгновение коснулись белого предплечья.

Лорен представился следующим:

— Лорен. Картограф.

— ФУНКЦИЯ НАБЛЮДЕНИЯ ЗА СОСТОЯНИЕМ?

— За состоянием тоже слежу, — сказал Лорен. — Это не делает меня лекарем. Запиши сначала имя.

Проводник назвал себя, принадлежность Пределу и отказ подчиняться приказам Свидетеля.

Последней осталась Фарис.

Она смотрела не на крышку, а чуть левее. На соль легла длинная тень копья, хотя солнце стояло с другой стороны.

— Фарис, — сказала она.

Свидетель ждал.

— Всё.

— ПРОИСХОЖДЕНИЕ НЕ УСТАНОВЛЕНО.

— Я пришла не отсюда.

— УТОЧНИТЬ.

— Нет.

Белый свет прошёл по её телу. Задержался на повязке. Затем скользнул к копью и оборвался.

— УЧАСТНИК: ЧЕЛОВЕК. СОСТОЯНИЕ: ПОВРЕЖДЕНИЕ. РЯДОМ ОБНАРУЖЕН НЕИЗВЕСТНЫЙ МАТЕРИАЛ.

Фарис посмотрела на оружие.

— Он, наверное, про копьё.

Лорен покосился на древко.

— Только не начинай его защищать. Пусть уже откроют дверь.

Фарис убрала копьё от белой линии. Рен не понял, шутит она или нет, но линия перестала тянуться к оружию.

— Для имени этого достаточно, — сказала Фарис.

Под землёй один за другим сработали шесть затворов.

Свет на крышке разделился на шесть тонких линий. Каждая остановилась напротив одного участника. Линия Фарис дошла до её ног, попыталась коснуться копья и отступила.

— ПРЕЕМНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН, — произнёс Свидетель. — ГРУППА НАБЛЮДЕНИЯ ПРИНЯТА.

Металлическая крышка раскрылась шестью лепестками.

Под ней уходила вниз каменная лестница. Вдоль мокрой стены тянулся поручень на ржавых скобах, у первого поворота лежал толстый слой красной соли. Жёлтые лампы загорались одна за другой, показывая пролёты. Свет долго опускался ниже, чем Рен рассчитывал увидеть дно.

Рен насчитал двадцать семь ламп, прежде чем последняя вспыхнула далеко под землёй.

Там, внизу, кто-то прошёл через освещённый участок.

Рен увидел только человеческую тень.

— Там есть люди? — спросил он.

— СМОТРИТЕЛИ НЕ ОТВЕЧАЮТ, — сказал Свидетель.

— Я видел движение.

— НАБЛЮДЕНИЕ НЕ ПРЕРВАНО.

Проводник проверил ступени и поручень. Ясинэль заглянула через край.

— На руках, — сказала она Фарис. — Здесь слишком много ступеней.

Та посмотрела вниз и без спора позволила Стражу поднять себя. Лорен поправил плащ, чтобы край не тянул повязку.

— Что изменилось?

Она уже открыла рот для короткого ответа, но посмотрела на него и сказала иначе:

— Под левыми рёбрами тянет сильнее. Пока терпимо.

— Когда началось?

— Когда он назвал состояние.

Лорен осторожно коснулся края повязки. Ткань оставалась сухой.

— Если станет хуже, говоришь сразу.

— Сразу.

Они пошли вниз.

Ветер исчез на втором пролёте. Звуки приблизились: капли, скрип колёс, тяжёлые шаги далеко под ними. Стены были сложены из обычного камня и стянуты железными полосами. На поворотах висели ручные рычаги с вытертыми рукоятями.

Под первым сохранилась надпись:

«Верхний затвор заедает».

Под вторым:

«Не выключать насос после сигнала».

Ниже кто-то написал: «Аста, верни ключ».

Фраза была перечёркнута. Другой рукой добавлено: «Вернула».

На уступе стояла железная кружка. Рен задел её рукавом.

Кружка покачнулась.

Из неё выплеснулась вода.

Не упала на ступени — исчезла в воздухе, не долетев до камня.

— Здесь кто-то только что пил, — сказал Рен.

— Мы не знаем когда, — ответила Ясинэль. — Не трогай больше ничего.

На следующем пролёте к стене был приколот детский рисунок лодки. Бумага истлела, но на мгновение стала белой и новой. Внизу детская рука вывела шесть фигур. Над одной стояло имя «Аста».

Из темноты донёсся женский смех.

Он оборвался на середине.

Абсолютный Страж развернулся, закрывая Ясинэль.

— ИСТОЧНИК ЗВУКА ОТСУТСТВУЕТ.

— Я слышал, — сказал Рен.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

На первом широком повороте Фарис попросила остановиться. Страж замер. Копьё повернулось у него на предплечье остриём к стене. По камню ползла тень девушки — отдельно от Фарис, с запрокинутой головой и белым клинком под рёбрами.

Лорен подошёл ближе.

— Говори.

— Боль усилилась.

— Насколько?

— Сильно.

Он отвёл край её плаща.

Рен увидел, как лицо Лорена изменилось.

— Ясинэль.

Ясинэль ещё стояла на верхней ступени. Она велела Стражу опустить Фарис на площадку, помогла Лорену расстегнуть крепления. Кровь уже прошла через два слоя ткани.

— Здесь что-то не так, — сказал он. — Я вижу клинок.

Рен тоже его видел. Он торчал из тела Фарис поверх ладони Лорена, проходил сквозь пальцы, не раздвигая их. Затем копьё коснулось стены. Белое лезвие пропало. На окровавленной ткани остались тёмные стежки.

Ясинэль прижала ладони по сторонам от повреждения.

— Наверх. Сейчас.

Над лестницей с тяжёлым грохотом сомкнулась крышка.

Одна за другой погасли все двадцать семь ламп.

Темнота ударила сверху вниз.

Белый свет вернулся на стену за Фарис. Там лежала другая девушка — такая же, но без повязки. Её губы двигались. Настоящая Фарис смотрела на неё, прижав ладонь к боку.

Абсолютный Страж развернулся к выходу.

— ОТКРЫТЬ ПРОХОД.

Свидетель ответил из камня, из воды, которой не существовало, из пустой кружки и детского рисунка:

— СОСТОЯНИЕ УЧАСТНИКА ФАРИС ПРОВЕРЕНО.

Лорен прижал чистую ткань к ране. Фарис резко вдохнула.

— Что ты сделал? — спросил Рен.

— ВОССТАНОВЛЕНО ПОСЛЕДНЕЕ ДОСТОВЕРНОЕ СОСТОЯНИЕ.

Кровь ползла по каменной стене. У самого копья она остановилась ровной чертой. Выше тень Фарис беззвучно открывала рот; ниже Лорен поправлял настоящую повязку, стараясь не смотреть на её второе лицо.

Свидетель произнёс без угрозы, почти спокойно:

— СОСТОЯНИЕ ФАРИС ВОССТАНОВЛЕНО.

АКТ 45 — Шесть мест

— Открой выход, — повторил Лорен.

— ПЕРВИЧНАЯ ПРОВЕРКА НЕ ЗАВЕРШЕНА.

— У неё кровотечение.

— СОСТОЯНИЕ СООТВЕТСТВУЕТ ДОСТОВЕРНОМУ НАБЛЮДЕНИЮ.

— Кровь тоже соответствует. Обычно это не повод оставить всё как есть.

Лорен подложил плащ между спиной Фарис и мокрой стеной, распахнул сумку, которую дал перед вылетом Альдрик. Ткань, иглы, зажимы; сверху два маленьких яблока. Одно выкатилось на ступень. Фарис придержала его ладонью, пока Лорен искал чистую повязку, и потом сама положила обратно.

Ясинэль опустилась с другой стороны.

— Дай посмотреть.

— Магия её почти не берёт.

— Я помню. Но руки у меня обычные.

Лорен убрал пропитавшуюся повязку. Швы держались. Он узнал неровный стежок, который переделывал под рукой Ясинэль, и только тогда смог выдохнуть. На стене рана зияла открытой, но здесь края не разошлись. Старое повреждение кровило после дороги — Свидетель показывал им другое.

Копьё лежало поперёк ступени. Белый свет наползал на древко и обрывался; ни тень, ни кровь со стены не могли пересечь эту черту. Лорен придвинул сумку ближе к Фарис. Ему не хотелось оставлять за чертой даже яблоки.

Ясинэль осторожно прощупала бок Фарис.

— Дыши неглубоко. Лорен, держи здесь. Не на саму рану.

Он прижал сложенную ткань. Фарис закрыла глаза, но не отстранилась.

— Свидетель, — сказала Ясинэль. — Кто подтвердил это состояние?

— ПОВРЕЖДЕНИЕ НАБЛЮДАЛОСЬ ПРИ ВЫХОДЕ ИЗ БЕЛОЙ СРЕДЫ. СОВПАДАЮЩИЕ СВЕДЕНИЯ ПОЛУЧЕНЫ ИЗ НЕСКОЛЬКИХ ИСТОЧНИКОВ.

— А лечение?

— ИЗМЕНЕНИЕ ПРОВОДИЛОСЬ ВНУТРИ МОЛЧАЛИВОГО ПРЕДЕЛА. СВЕДЕНИЯ ПОЛУЧЕНЫ ОТ СИСТЕМЫ И УЧАСТНИКОВ, ИЗМЕНЯВШИХ СОСТОЯНИЕ.

Лорен поднял голову.

— Мы с Ясинэль не часть Предела.

— ВЫ НЕ ЯВЛЯЕТЕСЬ НЕЗАВИСИМЫМИ ОТ ИСХОДА.

— Потому что хотели, чтобы она выжила?

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Ты ничего не восстановил, — сказал Лорен. — Я вижу свои швы.

— НАБЛЮДЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

На стене девушка повернула голову вслед за ним. Фарис сидела неподвижно. Лорен закрыл её собой, хотя понимал, что стене это не мешает смотреть.

Лорен затянул новую повязку.

— Больно?

— Да, — ответила Фарис.

— Голова кружится?

— Немного.

— Тошнит?

— Нет.

— Дышать тяжелее?

— Так же.

После Белизны они научились обходиться без слова «нормально». Лорен больше не принимал его за ответ. Фарис больше не ждала, пока боль станет заметна всем.

— Швы пока держат, — сказал он. — Не вставай.

— А наверх?

— Нас не выпускают.

— Тогда вниз.

— Ты говоришь так, будто это второй хороший путь.

— Нет. Просто другой.

Абсолютный Страж поднялся к закрытой крышке. Белый металл его пальцев разошёлся тонкими пластинами. Между ними возникло тёмное свечение.

— ЗАТВОР МОЖЕТ БЫТЬ РАЗРУШЕН.

— Последствия? — спросила Ясинэль.

— ЧАСТИЧНОЕ ОБРУШЕНИЕ КОЛОДЦА. ВОЗМОЖНО ПОВРЕЖДЕНИЕ СТАНЦИИ.

Ясинэль посмотрела вверх. Прямо над головой Фарис из шва высыпалась тонкая струйка песка.

— Стой. Если свод пойдёт вниз, мы окажемся под ним.

— Фарис важнее пятой точки, — сказал Лорен.

— Да.

Ясинэль ответила сразу. Не повысила голос и не отвернулась от раны.

— Поэтому сначала уйдём из колодца. Там сможешь закрыть нас от обвала? — спросила она Стража.

— ПОСЛЕ ВЫХОДА НА ПЛОЩАДКУ — ДА.

— Тогда уходим вниз. Проводник ищет, как прекратить воздействие. Если не получится — пробиваемся наружу. Пластины потом.

Лорен посмотрел на Фарис. Та сидела ровно, но на переносице выступил пот. Он убрал яблоки поглубже, забросил сумку на плечо и помог Стражу снова поднять её. До нижнего коридора Фарис оставалась у него на руках.

Проводник спустился ниже.

— ОБНАРУЖЕН КОРИДОР. ПРИЗНАКИ НЕМЕДЛЕННОЙ УГРОЗЫ ОТСУТСТВУЮТ.

— А другой? — спросил Рен.

— ПРИЗНАКИ ИМЕЮТСЯ.

— Уже честнее.

Лестница закончилась у круглой двери. Два ручных колеса не двигались одновременно: стоило Проводнику отпустить первое, оно медленно поворачивалось назад. Рен удерживал его обеими руками, пока Страж вращал второе.

За дверью кто-то кашлянул.

Все замерли.

Кашель повторился — сухой, усталый, человеческий. Потом послышалось шарканье подошв.

Абсолютный Страж вошёл первым.

Коридор оказался пуст.

Низкий потолок, каменный пол, лампы в проволочных клетках. По середине текла вода. Она доходила до сапог и исчезала, оставляя камень сухим.

Одна лампа вспыхнула холодным белым светом.

Коридор изменился.

Штукатурка стала чистой. Медные трубы заблестели. В конце прохода стоял мужчина в тёмной рабочей куртке. Он держал у рта кулак после кашля.

Лорен успел увидеть красное пятно на его пальцах.

Свет погас.

Мужчина исчез.

На полу под тем местом ничего не осталось.

— Он был болен, — сказал Лорен.

— НАБЛЮДАЕМОЕ СОСТОЯНИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ТЕКУЩИМ, — произнёс Свидетель.

— Тогда зачем показываешь?

Ответа не было.

Они пошли дальше.

Холодные вспышки загорались по очереди. В одной на стене появлялись мокрые плащи. В другой мимо проходила женщина с медной кружкой. Её лицо каждый раз исчезало раньше, чем Лорен успевал рассмотреть глаза.

Третья вспышка накрыла Ясинэль.

На мгновение её дорожная одежда сменилась светлым плащом. Рыжие волосы остались прежними, но белая прядь у виска стала ярче, словно вобрала весь свет коридора.

Абсолютный Страж мгновенно закрыл её собой.

Холодное сияние погасло. Ясинэль стояла на том же месте.

— Я цела, — сказала она.

— ВОЗДЕЙСТВИЕ ЗАФИКСИРОВАНО.

— Оно ничего не изменило.

— ПОПЫТКА ДОСТАТОЧНА.

Ясинэль посмотрела на погасшую лампу.

— Свидетель ищет не худшее состояние. То, которое способен доказать.

— Для Фарис разница небольшая, — сказал Рен.

— Для него — вся.

В низком коридоре Фарис пришлось спустить на пол: на руках у Стража её голова оказалась под самым сводом. Лорен поддерживал её справа, Проводник шёл слева. Несколько раз наконечник цеплял камень, и ближайшая белая лампа гасла. За спиной у них снова слышался кашель.

Коридор вывел их в дежурный зал.

В центре стоял длинный стол. На нём лежали рассыпавшаяся посуда, металлические пластины и закрытый журнал. По обе стороны зала находились шесть маленьких комнат — по три на каждой стене.

В каждой была койка, узкий шкаф и стол.

Над дверями сохранились имена.

Аста.

Вейд.

Соль.

Ирн.

Тихий.

Лисса.

— Те шестеро, для которых возили еду, — сказал Рен.

— СМЕНА НАБЛЮДЕНИЯ, — поправил Свидетель.

В комнате Асты скрипнула койка.

Лорен повернулся.

На продавленном тюфяке медленно появлялась вмятина, будто невидимый человек только что сел и опустил ноги на пол.

В комнате Вейда открылась дверца шкафа. Рабочая куртка качнулась на крючке.

Из комнаты Тихого снова донёсся кашель.

— Здесь никого нет, — сказал Рен.

— СМОТРИТЕЛИ НЕ ОТВЕЧАЮТ.

— Они умерли?

— НАБЛЮДЕНИЕ НЕ ЗАВЕРШЕНО.

На столе загорелись шесть белых кругов.

Пыль внутри исчезла, словно по дереву провели мокрой тканью. Шесть стульев одновременно отодвинулись. Тот, что оказался возле Лорена, задел его под коленями. Лорен отступил, не выпуская Фарис, и стул бесшумно подвинулся следом. На сиденье уже не было пыли.

Первая табличка повернулась к Рену.

ВОЗМОЖНОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ЭЛАРЕНА. ДОПУСК НЕ ПОДТВЕРЖДЁН.

— Нет, — сказал Рен.

Надпись изменилась.

СПОРНОЕ СООТВЕТСТВИЕ.

— Так точнее.

Вторая табличка остановилась перед Ясинэль.

СВЯЗЬ С ОБЪЕКТОМ. СРАВНЕНИЕ ПРОЯВЛЕНИЙ.

Её лицо стало неподвижным.

— Моё имя ты слышал.

Надпись не исчезла.

— Я не буду твоей связью.

— ФУНКЦИЯ НЕ НАЗНАЧАЕТСЯ. ФУНКЦИЯ НАБЛЮДАЕТСЯ.

— Тогда наблюдай точнее.

Перед Лореном возникло:

НАБЛЮДЕНИЕ ЗА СОСТОЯНИЕМ СМЕНЫ. СОХРАНЕНИЕ РАБОТОСПОСОБНОСТИ.

— Я представился у входа, — сказал Лорен. — Убери назначение.

— УТОЧНЕНИЕ НЕ МЕНЯЕТ ФУНКЦИЮ.

— Для людей меняет.

Четвёртая табличка повернулась к Фарис.

НОСИТЕЛЬ НЕУЧТЁННОГО ОРУЖИЯ. ОТДЕЛЕНИЕ НОВОГО СОСТОЯНИЯ.

Фарис прочитала и посмотрела на копьё.

— Теперь точно про него.

— Тебя это не беспокоит? — спросил Рен.

Она на мгновение замолчала.

— В нём нет ни злости, ни презрения.

— И поэтому не обидно?

Фарис немного подумала.

— Всё равно обидно.

Проводнику досталось обслуживание станции. Абсолютному Стражу — сдерживание и подавление. Оба прочитали назначение молча.

Проводник подошёл к стеновому щиту. Рен заметил царапины на соседней панели, провёл по ним светом: пять неглубоких прямоугольников и стрелка к комнате Ирна. Нижний край был отогнут, словно панель пытались вскрыть изнутри.

— Здесь что-то спрятали, — сказал он.

Проводник попробовал край. Панель удерживали тяги, уходившие под стол.

— ДОСТУП ПЕРЕКРЫТ РАБОЧИМ УЗЛОМ.

— СВИДЕТЕЛЬ ЗАМЕНЯЕТ УТРАЧЕННЫЕ ЧАСТИ ТЕМИ, КОГО ПРИЗНАЁТ ИХ ПРОДОЛЖЕНИЕМ.

— Новая деталь получает старую трещину, — сказала Ясинэль. — Новая дверь — зарубки сгоревшей. А мы — места умерших смотрителей.

— Мы не они, — сказал Рен.

— Для станции достаточно, что мест шесть.

Стеклянные крышки над шестью рычагами поднялись.

Из глубины Нулевой отметки пришёл гул.

Зал начал меняться.

Пыль исчезла со стола. В железной кружке появился пар. Куртка в комнате Вейда перестала быть пустой — на короткое мгновение внутри неё обозначились плечи. На койке Асты кто-то лёг и отвернулся к стене.

В дальнем углу возник мужчина. Он устало потёр висок.

Свет дрогнул.

Правая рука Рена дёрнулась к лицу тем же движением.

Он перехватил её левой.

Ясинэль сразу оказалась рядом.

— Что?

— Не мысль, — сказал Рен. — Привычка.

— Чья?

— Не моя.

Она взяла его за запястье и медленно опустила руку.

— Тогда не заканчивай.

Рен сжал её пальцы.

— Не собирался.

Белый круг перед ним мигнул.

Из комнаты Ирна донёсся голос:

— Аста, где ключ?

Женщина за стеной засмеялась.

Точно так же, как на лестнице.

Потом Фарис тихо втянула воздух.

Лорен уже был возле неё. Под новой повязкой расползалось тёмное пятно.

— Останови, — потребовал он.

— ВОССТАНОВЛЕНИЕ СМЕНЫ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАНО.

— Мы не смена.

Шесть стульев придвинулись к столу.

Пустые комнаты погасли.

На мгновение Лорен увидел в чёрном стекле напротив не своё отражение. Там сидел худой мужчина в рабочей куртке и держал окровавленный платок.

Губы отражения шевельнулись.

«Ты опоздал».

Лорен отшатнулся.

Стекло снова показывало только его.

— Открой выход, — сказал Абсолютный Страж.

В коридоре ударил первый затвор.

Потом второй.

Третий закрылся дальше, ближе к лестнице.

Удары уходили от группы к поверхности, один за другим отрезая обратный путь.

Последний удар пришёл сверху. На уже закрытом внешнем люке встал тяжёлый запор.

— ПОКИДАНИЕ ПОСТА ДО ЗАВЕРШЕНИЯ НАБЛЮДЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНО.

Абсолютный Страж развернул клинки на предплечьях.

— УКАЗАТЬ СРОК ЗАВЕРШЕНИЯ.

В комнате Асты зашуршала одежда. Из соседней вышел человек без лица — только воротник, подбородок и незастёгнутая куртка. Он протянул руку к стулу Лорена. Там, где должны были быть глаза, отражался белый круг.

Свидетель ответил без паузы:

— НАБЛЮДЕНИЕ НЕ ИМЕЕТ УСТАНОВЛЕННОГО КОНЦА.

АКТ 46 — Недопустимая потеря

Кровь возвращалась через сорок три удара сердца.

Лорен пересчитал трижды.

Сначала он прижал ткань, дождался, пока пропитавшее её тёмное пятно перестанет расти, и проверил швы. Фарис сидела на краю стола. Ясинэль поддерживала её под здоровое плечо.

На сорок третьем ударе лампы побелели.

По стенам прошёл низкий гул.

Края раны разошлись, возвращаясь к тому состоянию, в котором Свидетель увидел её после Белизны.

Лорен сменил ткань.

Второй раз он считал, положив пальцы на запястье Фарис. Пульс оставался быстрым, но ровным. На сорок втором ударе маленький стеклянный круг над одним из шести мест наполнился белым светом.

На сорок третьем Фарис стиснула зубы.

Кровь снова пошла.

Третий раз Лорен уже не смотрел на повязку.

— Вот оно.

Проводник открыл щит под столом. За медными тягами находились шесть стеклянных кругов. Пять горели ровно. Шестой медленно наливался белым и гас в ритме сердца Фарис.

— Этот круг возвращает её состояние? — спросил Лорен.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Отключи.

— ОБЫЧНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО.

— Необычное.

Проводник повернул к нему белую маску.

— ВОЗМОЖНО РАЗРУШЕНИЕ. ЧАСТЬ ТЕКУЩЕГО НАБЛЮДЕНИЯ БУДЕТ УТРАЧЕНА. ДАЛЬНЕЙШАЯ РЕАКЦИЯ СТАНЦИИ НЕИЗВЕСТНА.

Свидетель заговорил прежде, чем Лорен ответил:

— РАЗРУШЕНИЕ УЗЛА ЗАПРЕЩЕНО.

— Ты открываешь рану быстрее, чем мы успеваем остановить кровь.

— СОСТОЯНИЕ УЧАСТНИКА НЕ УГРОЖАЕТ СОХРАНЕНИЮ ПОСТА.

— Оно угрожает Фарис.

— ПОТЕРЯ ОДНОГО УЧАСТНИКА ДОПУСТИМА.

Шесть пустых комнат ответили эхом.

Не повторили слова. Только вернули их тише, будто каждую фразу произнесли люди, лежавшие за закрытыми дверями.

Допустима.

Допустима.

Допустима.

Ясинэль подняла глаза на лампы.

— Здесь никого нет.

— СМЕНА ВОССТАНОВЛЕНА.

В комнате Асты скрипнула койка.

В комнате Вейда открылась дверца шкафа.

За дверью Тихого кто-то кашлянул в ладонь.

Лорен не отвёл взгляда от шестого круга.

— Он не хочет, чтобы я умерла, — тихо сказала Фарис.

— Откуда ты знаешь?

— В нём нет такого желания. Для него это просто неважно.

— Для меня важно.

— Если разрушить часть наблюдения, Объект снова сможет начинать каждую форму заново.

— Возможно.

— Я могу терпеть.

Лорен посмотрел на её лицо. Кожа побелела. Между короткими фразами Фарис делала слишком долгие вдохи. Пальцы, лежавшие возле копья, дрожали и всё равно тянулись к древку каждый раз, когда в коридоре что-то двигалось.

— Знаю, — сказал он.

— Тогда…

— Способность выдержать не превращает тебя в допустимую потерю.

Фарис замолчала.

На её лице почти ничего не изменилось. Только пальцы перестали тянуться к копью.

— Я не хочу, чтобы всё сломалось из-за меня.

— Не из-за тебя. Из-за решения, которое принимаю я.

— Тебе будет хуже, если оно окажется неправильным.

— Будет.

Лорен посмотрел на остальные пять кругов. В одном дрожало отражение Рена. Он не знал, что с ним станет после удара, и от этого ладонь, удерживавшая повязку, ещё сильнее взмокла.

— Всё равно решаю так.

Он посмотрел на Ясинэль.

Ясинэль взяла у него ткань и прижала к боку Фарис. На белом тут же проступили следы её пальцев.

— Разбивай сейчас, — сказала она. — Ещё раз всё начнётся — мы уже не успеем её вынести.

Проводник протянул короткий ремонтный молоток. Рукоять была слишком толстой, металл — холодным и сбитым на одном краю.

Лорен взял его.

— Я придержу её, — сказала Ясинэль.

— Я сама сижу, — возразила Фарис.

— Тогда я просто останусь рядом.

Проводник отогнул раму. За ней блеснуло стекло, испещрённое тонкими белыми трещинами.

Круг начал светлеть.

Лорен ещё помнил ритм пульса под пальцами. Тридцать девять. Сорок. Фарис напряглась, и Ясинэль сказала ей что-то так тихо, что он не расслышал.

На следующем ударе сердца белый свет вышел из круга. Лорен вскинул молоток, задел рукоятью медную тягу. Перехватил ниже.

Сорок два.

Ударил.

Стекло раскололось, но не рассыпалось. Свет заметался между трещинами. Из всех шести комнат одновременно донёсся вдох.

Не эхо.

Шесть разных людей вдохнули перед началом дежурства.

— ДЕЙСТВИЕ ЗАПРЕЩЕНО, — произнёс Свидетель.

После второго удара круг разлетелся. Лампы погасли, и Лорен почувствовал на лице мелкие осколки. Он не отступил: позади сидела Фарис.

В темноте кто-то схватил Лорена за запястье.

Холодные пальцы сомкнулись поверх кожи. Он рванул руку, но хватка удержала.

На мгновение за столом снова сидела вся смена.

Шесть людей в тёмных рабочих куртках. Усталые лица. Мокрые волосы. Один мужчина кашлял в окровавленную ткань. Женщина возле двери держала ключ. На месте Лорена сидел худой человек с провалившимися глазами и сжимал его руку.

— Ты опоздал, — сказал он.

Жёлтый свет вернулся.

Лорен стоял перед разбитым щитом. На запястье белели следы чужих пальцев; он провёл по ним большим пальцем, и кожа отозвалась болью. Рядом снова были Ясинэль и Фарис, дальше — Рен с поднятым светом.

Разбитый круг осыпался на пол.

Фарис медленно выпрямилась.

Лорен вернулся к ней и снова положил пальцы на пульс.

Один.

Два.

На сорок третьем ударе ничего не произошло.

Он досчитал до пятидесяти.

Белая линия не вернулась.

Ясинэль сняла верхний слой повязки. Кровь не остановилась чудом, края раны не закрылись. Но повреждение больше не становилось свежим заново.

— Возврата нет, — сказала она. — Теперь рана снова меняется только вперёд.

Лорен выдохнул.

— Швы придётся накладывать заново. Не здесь. Пока тугая повязка и ни одного резкого движения.

— Хорошо.

— Не то «хорошо», после которого ты бросаешь копьё через зал.

— Я один раз так сделала.

— Мне хватило.

— Тогда обычное.

Голос оставался слабым, но в нём появилось тепло.

Лорен затянул узел и заметил, что Фарис смотрит на него.

— Что?

— Ты боишься, что ошибся.

— Очень.

— Но не жалеешь.

— Пока нет.

Она кивнула, словно получила важный ответ.

— Тогда и я не буду.

За спиной Проводника скрипнул металл.

Рама разбитого круга перекосилась и потянула за собой тягу. У панели с пятью прямоугольниками освободился верхний край. Рен тут же подставил ладонь: из щели сыпалась рыжая труха.

— Та ниша. Проводник, здесь можно открыть.

Лорен не отошёл от Фарис. Слышал, как гнётся крепление, как Рен кашляет от пыли. На внутренней стороне снятой панели оказалась надпись, нацарапанная ножом:

«Пять оставить здесь. Шестую понесу к решётке. Если не вернусь — закончите».

Ниже стояло имя.

Ирн.

Проводник нажал скрытую защёлку.

В стене открылась ниша. Внутри лежали пять тёмных пластин размером с ладонь — стекло, серебряная сетка, медные края. Рядом находилась тонкая книга в металлическом футляре.

Рен раскрыл её.

Чернила расплылись, углы страниц съела вода. Последние записи становились всё короче.

«Свидетель перестал различать наблюдение и сохранение поста».

«Считает уход смены прекращением».

«Для передачи нужны пластины каждого смотрителя. Не копии общей записи — наши собственные наблюдения. Пять готовы. Шестая не принимает метку без первичной решётки».

Лорен продолжал держать ладонь на повязке Фарис и слушал.

— Где решётка? — спросил Рен.

На дальней стене загорелась схема. Из дежурного зала вниз уходила шахта. В самом низу медленно вращался белый круг.

— ПЕРВИЧНАЯ КАМЕРА, — сообщил Проводник.

— А Ирн?

Свидетель не ответил словами.

Возле имени на схеме появилась перечёркнутая человеческая фигура.

— ПОТЕРЯ ПЕРСОНАЛА НЕОБРАТИМА.

Фарис взяла копьё правой рукой.

Лорен посмотрел на неё.

— Медленно.

— Медленно, — согласилась она.

В стене за комнатой Ирна открылся спуск.

Из шахты пахнуло озёрной тиной.

Глубоко внизу что-то провело по металлу длинными когтями.

АКТ 47 — Оно смотрело в ответ

Под открывшейся дверью тянулась узкая лестница. Рен спустился на два сухих пролёта, прежде чем увидел на стене тёмную полосу — выше собственной головы. Ниже неё камень был гладким, точно его долго тёрли мокрой тканью.

На третьем пролёте лампы погасли. Из глубины ударил гул, сверху обрушилась вода.

Ледяная, чёрная, пахнущая тиной. Поток заполнил узкий проход, ударил Рена о перила и потащил вниз.

Ясинэль схватила Рена за ремень. Его развернуло поперёк лестницы, и он ударился коленом о белый металл: Страж уже закрыл проход щитом. Над краем шумела вода. Проводник держался за стену, из-под его пальцев выкрашивался камень. Лорен успел прижать Фарис к площадке, прикрывая её бок своим плечом.

Вода исчезла.

Рен упал на мокрые ступени. Через мгновение стены снова стали сухими, зато из его рукавов текло, в сапогах стояла ледяная вода. Он провёл ладонью по камню. На сухой поверхности остался мокрый след пальцев.

Рен отплевался.

— Предупреждение о ненемедленных угрозах принято.

— УГРОЗА СТАЛА НЕМЕДЛЕННОЙ, — сообщил Проводник.

— Спасибо.

Ясинэль всё ещё держала Рена за ремень.

— Ты цел?

— Да. Достоинство утонуло, остальное здесь.

— Достоинство подождёт наверху.

Она отпустила его только после того, как провела ладонями по плечам и убедилась, что ничего не сломано.

Лорен уже проверял Фарис.

— Повязка промокла.

— Я заметила.

— Рана?

— После удара болит сильнее. Крови больше не стало.

Ясинэль опустилась рядом, прижала пальцы к краю повязки и посмотрела на лицо Фарис.

— Швы держат. Дальше идёшь между Лореном и Проводником. Если снова польётся вода, Страж закрывает сначала тебя.

— Я тоже могу закрыться копьём.

— Можешь. Но сначала позволишь нам помочь.

Фарис кивнула.

Ниже станция разрушалась сильнее. Целые ступени покрывались прежней ржавчиной, когда на них наступал Проводник. Болты выпадали из новых креплений. Камень под белыми пластинами Стража вспоминал трещины и расходился точно по старым линиям.

Проводник провёл светом по ближайшему креплению. Под свежим сколом оставалась чистая резьба. Рен больше не смотрел на неё: на следующей ступени уже поднималась ржавая пыль, и нужно было успеть отдёрнуть ногу.

На пятом пролёте впереди отделился целый марш. Проводник успел поймать его одной рукой. Второй вцепился в стену.

— ДАЛЬНЕЙШЕЕ ДВИЖЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО.

До следующей площадки оставалось около десяти шагов пустоты.

Абсолютный Страж вытянул руку. Белый металл растёкся над провалом, стал узким мостом и сразу покрылся сеткой прежних трещин.

Одна за другой они побежали к ногам Стража.

Фарис сняла копьё с плеча.

— Не бросать, — напомнил Лорен.

— Помню.

Она положила древко поперёк ближнего края белого моста, там, откуда расходились трещины. Чёрный наконечник упёрся в стену; Фарис придержала оружие, не давая соскользнуть.

Трещины остановились у древка. Проводник попробовал мост ногой. Белый металл прогнулся и выпрямился, уже без сухого хруста.

Белый металл за древком остался целым.

— Теперь можно, — сказала Фарис.

— Ты держишь вес? — спросил Лорен.

— Копьё держит.

— А ты?

— Только копьё.

Плечо у неё дрожало. Рен видел это даже в слабом свете. Но Фарис не переносила тяжесть на раненый бок и не делала ни одного лишнего движения.

Проводник перебрался первым и принял на дальней площадке Ясинэль. Рен шёл следом; под подошвами не было ни шва, ни опоры — только рука Стража над шахтой. Он смотрел на Ясинэль и не позволял себе опустить голову.

Фарис оставила копьё лежать поперёк моста. Лорен поддерживал её, пока она переходила. С дальнего края Ясинэль протянула ей обе руки. Несколько мгновений они стояли совсем близко; напряжённые плечи Ясинэль опустились, будто ей наконец удалось выдохнуть.

Копьё вернулось в ладонь Фарис только тогда, когда Страж перенёс вес на целую площадку. Мост исчез за его спиной.

— Боль? — спросил Лорен.

— Сильнее.

— Останавливаемся.

— Если остановимся возле моста, который хочет сломаться, тебе станет тревожнее.

— Это не повод улыбаться.

— Немного повод.

Они дали ей несколько минут. Ясинэль сменила мокрый верхний слой ткани. Лорен держал свет и подавал всё, что она просила. Только после её разрешения группа пошла дальше.

Последняя дверь была толще остальных. На ней не оказалось ни замка, ни знака допуска — только шесть длинных рукоятей, расположенных кругом.

— Смена открывала вместе, — сказала Ясинэль.

— А нас случайно шесть, — заметил Рен.

— ГРУППА СФОРМИРОВАНА ВНЕ СТАНЦИИ, — сообщил Проводник.

— Значит, хотя бы это мы выбрали сами.

Каждый взялся за рукоять. Фарис встала к ближайшей, но Лорен поменялся с ней местами: её механизм заедал сильнее.

— Я могу повернуть.

— Знаю. Поэтому повернёшь тот, который не требует разорвать швы.

Шесть рукоятей сдвинулись одновременно.

Дверь ушла в пол.

Первичная камера оказалась меньше, чем Рен ожидал. Круглое помещение, низкий потолок, узкие мостки над неподвижной чёрной водой. В центре на каменной опоре вращалась решётка — стеклянные кольца, вложенные одно в другое. Между ними тянулись серебряные нити.

Напротив решётки сидел человек.

От Ирна остались кости, тёмная рабочая куртка и рука на рычаге. Вторая прижимала к груди шестую пластину.

Он не выглядел погибшим в бою. Просто сел закончить работу и не успел сделать последнее движение.

Один рычаг был опущен.

Второй остановился на половине пути.

Ясинэль первой подошла к останкам. Опустилась рядом.

— Ирн, — тихо сказала она. — Мы продолжим.

Высохшие пальцы не отпускали пластину. Ясинэль разжимала их по одному. Когда освободила последний, костяная рука вдруг дёрнулась.

Пальцы сомкнулись на её запястье.

Абсолютный Страж оказался рядом прежде, чем Рен успел шагнуть. Белое лезвие остановилось у кости.

Ясинэль не отшатнулась. Осторожно высвободила руку.

Пальцы Ирна продолжали сжимать пустоту, повторяя последнее достоверное движение.

— Не он, — сказала Ясинэль. — Станция.

Под пластиной лежал сложенный лист. Чернила почти исчезли. Последнюю строку Ирн выцарапал на медной рамке:

«Если наблюдение не имеет конца, у него должны быть продолжатели. Иначе наблюдатель становится тюрьмой».

— Он пытался передать наблюдение, — сказал Рен.

— НЕТ, — ответил Свидетель.

В первичной камере его голос шёл не из стен.

Из вращающихся колец.

— ПЕРСОНАЛ ИРН ПЫТАЛСЯ ПРЕРВАТЬ НАБЛЮДЕНИЕ.

— Он хотел, чтобы кто-то продолжил после него, — сказала Ясинэль.

— ПЕРЕДАЧА СОЗДАЁТ НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЙ МОМЕНТ.

— Поэтому он принёс шестую пластину сюда. Чтобы этого момента не было.

Решётка ускорилась.

На стеклянных кольцах проступили тёмные следы. Сначала один. Потом десятки. Сотни.

Тысячи разных контуров лежали друг поверх друга. Одни напоминали человеческую тень. Другие не помещались ни в одну знакомую форму. Каждый начинался в новом месте и обрывался после уничтожения.

Через все проходила одна тонкая чёрная линия.

Она не принадлежала стеклу.

Линия уходила сквозь него — туда, где не было ни стены, ни воды, ни расстояния.

— Свидетель узнавал его, потому что сам менялся после каждого появления, — сказал Рен. — Объект оставлял след внутри решётки.

Фарис стояла у входа. Впервые с начала спуска механизмы не вызывали у неё любопытства.

Розово-алые глаза следили за чёрной линией.

— Пять пластин, — сказала Ясинэль.

Проводник разместил найденные пластины вокруг каменной опоры. Шестую Ясинэль вставила в пустой держатель возле руки Ирна.

Серебряные сетки вспыхнули одна за другой.

На первой появилась граница прежней формы.

На второй — момент её разрушения.

Остальные молчали, ожидая подтверждения.

— Не подходите к решётке, — сказала Фарис.

Абсолютный Страж закрыл Ясинэль.

— УГРОЗА?

— Да.

— ИСТОЧНИК?

Фарис указала не на кольца.

Сквозь них.

Чёрная вода под мостками дрогнула.

В стекле появилось отражение Ясинэль. Светлый плащ. Рыжие волосы. Одна белая прядь у виска.

Отражение улыбнулось.

Настоящая Ясинэль — нет.

— Это не я.

Отражение протянуло руку из глубины кольца.

Абсолютный Страж ударил первым. Белое лезвие рассекло стеклянный свет и оставило на чёрной кисти глубокую рану.

Рука исчезла.

Через мгновение она появилась в другом кольце.

С тем же разрезом.

Все шесть пластин вспыхнули.

Следующее проявление сохранило повреждение прежнего.

Пятая точка работала.

Чёрная рука ударила по кольцам.

Камера содрогнулась. Сверху хлынула вода. Мостки прогнулись, вспоминая старое разрушение. Проводник удержал одну опору. Абсолютный Страж развернул щит над Ясинэль и Реном.

Фарис вонзила копьё между плитами.

Пол перестал осыпаться.

Лорен придержал её за плечо.

— Не драться.

— Я держу пол.

— Вижу.

— Это считается?

— Пока нет.

Ясинэль опустила рычаг Ирна.

Пять пластин загорелись ровно.

Шестая продолжала мерцать.

— Ей не хватает первичной отметки, — сказал Рен.

— ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НЕПРЕРЫВНОГО ВЗГЛЯДА, — произнёс Свидетель.

Кольца повернулись.

У них не было лица. Не было зрачка. Но отражения исчезли со всех стеклянных поверхностей, кроме одной.

В ней осталась Ясинэль.

Чёрная линия прошла через кольца и остановилась на её груди.

Ясинэль не могла отступить. Пространство вокруг неё стало плоским, как изображение под стеклом. Рен схватил её за руку и почувствовал холод, которого не было на коже.

Линия дрогнула.

Повернулась к нему.

Рен сжал пальцы Ясинэль. Чёрная линия остановилась на нём, и вдруг стало невозможно вспомнить, зачем нужно отпустить чужую руку, чтобы поднять свою. Ладони лежали одна в другой. Свет, кожа, рукав — всё ещё было на месте, но граница между ними ускользала. Он назвал Ясинэль по имени. Она не повернула головы.

Фарис выдернула копьё из пола.

Лорен попытался удержать её.

— Ты разорвёшь рану.

— Если оно продолжит смотреть, рана будет неважна.

Она сделала один шаг.

Чёрная линия повернулась к ней.

В фиолетовом кристалле у наконечника исчез свет.

Фарис ударила. Копьё прошло между кольцами; стекло осталось целым, но чёрная линия выгнулась навстречу наконечнику. Рен почувствовал, как ладонь Ясинэль дёрнулась в его руке, и снова различил её пальцы.

Звук оборвался.

Вода застыла в воздухе. Трещины остановились. Рен перестал слышать даже собственное дыхание.

Чёрная линия рванулась к копью.

Не рассеялась — втянулась внутрь. Вся сразу, вместе с неподвижным вниманием, от которого стекло казалось глазом.

Фарис удержала древко обеими руками.

Рана под рёбрами раскрылась. Кровь прошла по одежде.

Лорен подхватил её, но копьё она не отпустила.

Фиолетовый кристалл снова загорелся. Теперь в его глубине двигалась тонкая чёрная нить.

Она один раз повернулась вслед за Ясинэль.

И замерла.

Шестая пластина вспыхнула ровным белым светом.

— НАБЛЮДЕНИЕ ПЕРЕДАНО, — произнёс Свидетель.

Вращение колец замедлилось.

Костяные пальцы Ирна разжались.

Оба рычага опустились до конца. Под рукой Ирна проступил светлый след на металле — там, где пальцы столько лет закрывали рукоять от пыли.

— НАБЛЮДЕНИЕ НЕ ПРЕРВАНО, — сказал Свидетель. — ПРИСУТСТВИЕ СМЕНЫ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Далеко наверху один за другим начали открываться затворы.

— Забираем пластины, — сказал Рен.

Проводник сложил их в футляр. Серебряные сетки продолжали светиться, не касаясь друг друга.

Абсолютный Страж поднял Фарис на руки.

— Копьё, — сказала она.

— Я удержу и оружие.

— Нет.

Она прижала древко к груди. Чёрная нить внутри кристалла снова шевельнулась.

Лорен увидел кровь и шагнул ближе.

— Почему ты не отдаёшь?

— Потом.

— Фарис.

— Сейчас нельзя.

Это было всё, что она объяснила.

Они начали подъём.

Ступени больше не крошились под сапогами. Зато в каждой белой лампе на мгновение появлялась неподвижная тёмная точка. Рен останавливался, увидев её впереди; Фарис поворачивала копьё, точка гасла, и можно было идти дальше.

На половине пути вода вернулась ещё раз. Абсолютный Страж закрыл Фарис телом. Проводник удержал футляр над потоком. Рен прижал Ясинэль к стене и не позволил чёрной воде разнести их по разным пролётам.

Потом вода исчезла.

Наверху горел настоящий дневной свет.

Когда Рен выбрался на красную соль, Гелиос уже снижался к ним, расправив металлические крылья. Из-под маски Проводника донёсся голос Странника, оставшегося у маяка:

— Вы удивительно долго.

— Нас не выпускали, — ответил Рен.

— Невежливо.

— Мы тоже так решили.

Гелиос опустился возле крышки. Проводник закрепил футляр между пластинами на его спине. Ясинэль и Лорен уложили Фарис на низкое сиденье. Она всё ещё держала копьё.

— В медицинский зал сразу после возвращения, — сказала Ясинэль.

— Сначала пластины, — возразила Фарис.

— Одновременно. И это не обсуждается.

Фарис не спорила. Смотрела в потемневший кристалл.

Рен сел рядом с Ясинэль. Гелиос поднялся над сухим озером.

Нулевая отметка уменьшалась внизу. Крышка закрылась, скрывая лестницу и станцию, где дежурство наконец закончилось.

В глубине кристалла чёрная нить ещё раз попыталась повернуться к Ясинэль.

Фарис закрыла её ладонью.

— Оно всё это время смотрело в ответ, — сказал Рен.

— Больше не смотрит, — ответила Фарис.

Но копьё из рук не выпустила.

АКТ 48 — Лишнее слово

С Нулевой отметки они вернулись с шестью пластинами, прерванным взглядом Объекта и кровью, которая добралась до края белой платформы раньше лечебного сектора.

Переход открылся у восстановленного маяка. Гелиос вошёл в золотой свет и опустился на широкую посадочную площадку. Пока Страж переносил Фарис на низкую платформу, Проводник отвязал футляр от креплений на спине орла.

У входа ждали Кассар и Аурелиан. Первый протянул руки к футляру, второй начал спрашивать Рена о станции. Предел заговорил одновременно с ними, перечисляя повреждения старого канала.

Лорен увидел тёмную каплю, упавшую с края одежды Фарис на золотой пол, и перестал слышать всё остальное.

— В лечебный зал.

Платформа под ней изменила направление.

Фарис лежала, прижимая копьё к груди. В кристалле больше не было видно тёмной нити. Она попыталась приподнять голову, чтобы посмотреть на футляр в руках Проводника, и Лорен подложил под затылок свёрнутый плащ.

— Пластины не отдавайте Пределу, — сказала она.

— Сначала ляг, — сказал Лорен.

— Если Предел к ним прикоснётся…

— Не прикоснётся.

Абсолютный Страж закрыл футляр от золотых линий. Проводник удерживал вокруг него разомкнутую границу.

Рен и Ясинэль шли по обе стороны платформы. Странник появился из перехода последним, посмотрел на кровь и не задал ни одного вопроса.

— Предел не получил доступа, — сказала Ясинэль. — Кассар возьмёт футляр руками. Можешь лечь. Я вижу, что он делает.

Фарис посмотрела на Ясинэль и перестала приподниматься. Впервые за всё возвращение затылок тяжело лёг на плащ. Проводник передал футляр Кассару, а Лорен расправил край одежды, зацепившийся за древко. Даже на это прикосновение Фарис ответила коротким болезненным вдохом.

В лечебном зале Ясинэль сразу велела разрезать одежду у повреждённого бока. Предел подал инструменты.

— Чистый свет. Тёплая вода. Ткань, — сказала Ясинэль. — Остальное не трогать.

Лорен снял повязку.

Один шов разошёлся полностью. Два держались только с одной стороны. Рана стала глубже не от нового удара, а от всего пути сразу: падения в воде, моста, удержанного копья, пола первичной камеры и подъёма по лестнице.

Каждый раз Фарис обещала двигаться медленно.

Ни разу дорога не позволила ей выполнить обещание.

Ясинэль провела пальцами возле повреждённых рёбер.

— Здесь не дави. Кровь идёт глубже. Держи выше.

Лорен переместил сложенную ткань.

— Так?

— Да. Не отпускай.

Ясинэль завела нить под повреждённый край. Лорен следил за её руками: она говорила, когда ослабить давление, когда поднять плечо, где старый шов уже нельзя использовать. Магия снова не помогала. Он держал так, как она велела, и оставался рядом достаточно близко, чтобы Фарис могла смотреть на знакомое лицо.

— Обезболивание снова не подействует, — сказал он.

— Я помню.

— Будет хуже, чем раньше.

— Знаю.

— Если начнёшь терять сознание, говори.

Фарис повернула голову.

— Как я скажу, если потеряю сознание?

Лорен замер с иглой в руке.

— До того.

— Тогда понятно.

Ясинэль едва заметно улыбнулась.

— Начинаем. Лорен, первый край на себя. Медленно.

Фарис не закричала. Несколько раз резко втянула воздух. Один раз вцепилась в край подстилки, стянув её складками под плечо.

— Темнеет, — сказала она.

Лорен сразу поднял иглу, не закончив движения.

Ясинэль дала Фарис несколько глотков воды. Дождалась, пока дыхание выровняется, проверила повязку под рукой Лорена и кивнула ему. Он снова склонился над раной.

— Я учусь, — произнесла та.

— Вижу, — сказал Лорен.

— Ты всё равно сердишься.

— Да.

— На себя тоже. Тебе страшно, и ты чувствуешь вину. Когда я держала пол, ты не стал меня останавливать…

Игла остановилась.

Ясинэль подняла глаза, но не вмешалась.

— Фарис, — сказал Лорен.

— Что?

— Не надо объяснять меня мне самому.

Она нахмурилась.

— Но я правильно поняла.

— Мне не легче оттого, что теперь это слышат все.

Фарис посмотрела на Ясинэль, потом снова на него.

— Я не хотела сделать хуже.

— Тогда спроси прежде, чем говорить.

— Ты бы ответил?

Лорен посмотрел на иглу, потом на её лицо.

— Возможно, нет.

— Тогда это неудобно.

— Очень.

Фарис перевела взгляд на Ясинэль, ожидая другого ответа.

— Можно не отвечать, — сказала та. — Даже если ты всё поняла. Дай ему не ответить.

Фарис снова посмотрела на Лорена.

— Я сказала лишнее?

— Да.

— Извини.

— Принято.

Ясинэль кивнула на рану.

— Продолжаем.

Они наложили новые швы, промыли повреждение и закрыли плотной повязкой. Затем Ясинэль проверила дыхание, плечо и рёбра. Лорен держал пальцы на пульсе и подавал инструменты.

Когда всё закончилось, Лорен спросил Ясинэль, чего теперь ждать. Она не сразу убрала пальцы с повязки. Он проговорил вслух то, за чем следил с самого возвращения:

— Повторное раскрытие сквозной раны. Новая кровопотеря. Повреждённые рёбра. Плечо. Переохлаждение после воды. Истощение.

Фарис подумала.

— И мне плохо.

— И тебе плохо.

— Я сама сказала.

— Заметный успех.

Улыбка появилась и быстро исчезла от боли.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал Лорен. — Не через час. Не завтра утром. Пока рана не начнёт закрываться.

Фарис посмотрела на Ясинэль.

— Он прав, — сказала целительница. — Ближайшие сутки ты лежишь. Дальше решаю после осмотра.

Лорен приготовился к спору. Собрал все доводы, включая те, которые Фарис ещё не успела придумать.

— Хорошо, — ответила она.

— Хорошо?

— Да.

— Ты не скажешь, что можешь идти медленно?

— Нет.

— Что не будешь драться?

— Я уже говорила так. Оказалось неправдой.

— И не попросишь Предел сделать платформу?

— Нет.

Готовая злость осталась без работы.

Фарис заметила.

— Ты хотел, чтобы я спорила?

— Я подготовился.

— Можешь произнести всё равно.

— Не хочу.

— Тогда тебе тоже надо отдохнуть.

— Я не пациент.

— Но устал. И теперь тебе легче, потому что я согласилась, хотя ты всё ещё…

Лорен поднял палец.

Фарис послушно закрыла рот.

Ясинэль отвернулась к инструментам, пряча улыбку.

Копьё лежало вдоль кровати. Фарис посмотрела на него, приоткрыла рот и тут же снова закрыла.

— Что? — спросил Лорен.

Она покачала головой.

Он не стал допытываться. Убрал инструменты со стула, сел и впервые за весь день позволил себе опереться локтями на колени. Фарис закрыла глаза. На этот раз, когда она потянулась рукой к краю кровати, он не спросил, что болит. Просто подвинулся ближе.

АКТ 49 — Передача наблюдения

Кассар держал первую пластину обеими руками.

Она казалась плотнее обычного стекла. Холод от медной рамки медленно поднимался к запястьям, а белый знак на поверхности не отражался в золотом свете Предела.

Остальные пять лежали в открытом футляре у ног Аурелиана.

Футляр внесли в расчётный зал вручную. Проводник не позволил золотым линиям коснуться ни одной пластины, пока Кассар не проверил их по отдельности.

Первая помнила форму, которую уничтожили четыре установки.

Вторая подтверждала, что после её гибели наблюдение не закончилось.

Третья удерживала ответ Объекта на прежние удары.

Четвёртая — связь, проходившую через смену проявлений.

Пятая несла один и тот же чёрный след на тысячах разных контуров.

Шестая получила первичную метку, когда Объект посмотрел через решётку и этот взгляд был прерван.

На медных рёбрах сохранились имена смотрителей. Кассар переворачивал пластины и сверял их по очереди. В записи Асты разрушение начиналось раньше, чем у Вейда; у Ирна последняя форма закрывала часть следа. Никто не исправил разницу и не заменил шесть наблюдений одной чистой копией.

— Вот почему не годились новые пластины Предела, — сказал он.

— Они повторили бы один взгляд, — ответил Аурелиан. — Здесь шесть. Свидетель хранил их отдельно, даже когда расходилось время.

Кассар ещё раз проверил скол на рамке Ирна. Под ним оставалась личная метка, продавленная рукой смотрителя. Общий вывод совпадал. Путь к нему на каждой пластине был свой.

— Ещё раз, — сказал Кассар.

Аурелиан не раздражался. Это тревожило сильнее привычной резкости.

— Мы передаём Пределу не власть Свидетеля, — сказал он. — Только его непрерывное наблюдение. Четыре установки по-прежнему будут видеть отдельные проявления. Пластины станут подтверждать, что перед ними продолжается один враг.

— Что произойдёт со старым повреждением?

— Если передача верна, нынешняя форма получит его как собственное прошлое.

— Сорок семь процентов появятся из ничего?

— Нет. Удар уже был нанесён. Мы не создаём рану заново. Не позволяем следующему проявлению от неё отказаться.

— Повреждение принадлежит всему Объекту?

— Этого мы не знаем. Только той цепи проявлений, которую подтвердил Свидетель.

— Если пластины разрушат?

— Непрерывность снова придётся доказывать.

— Если Объект воспользуется ими как дорогой?

Аурелиан посмотрел на шестую пластину.

— Фарис прервала прямой взгляд. Проводник не обнаружил его продолжения.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Кассар положил пластину в первый держатель.

— Теперь похоже на правду.

В зале находились только те, без кого передача не могла состояться. Аурелиан отвечал за четыре установки. Проводник сохранял пластины отделёнными друг от друга до последнего мгновения. Странник стоял за пределами золотого круга и должен был заметить то, что обе системы сочтут нормальным.

Рен держал карту Эларена.

Ясинэль стояла рядом с ним. Лорен выбрал место между нею и выходом в лечебный сектор. В Пределе легко было забыть, где осталась комната, когда начинали двигаться стены; теперь он всякий раз проверял нужную дверь. Над ней горела линия дыхания Фарис.

— Она спит? — спросила Ясинэль.

— ПОДТВЕРЖДАЮ. СОСТОЯНИЕ ПОСЛЕ ЛЕЧЕНИЯ НЕ УХУДШАЕТСЯ.

Лорен посмотрел на золотую линию.

— Если изменится — сообщишь до того, как закончишь сообщение о пластинах.

— ПРИОРИТЕТ УВЕДОМЛЕНИЯ ИЗМЕНЁН.

Кассар дождался, пока Проводник установит последнюю пластину.

Шесть держателей окружили карту. Между ними не было соединений. Каждая должна была увидеть одно событие сама.

На схеме четыре основные установки сохраняли прежние позиции. Аурелиан поочерёдно проверил их готовность, затем отдельно — питание внешних маяков и Абсолютного Стража. Лишь после этого разрешил подать силу к держателям. Под ногами Кассара усилился гул. Стекло ответило тонкой дрожью; он убрал ладонь с медной рамки и отступил за черту.

— Что будет с Ясинэль? — спросил Кассар.

Предел ответил:

— ЕЁ СВЯЗЬ С ТЕКУЩИМ ПРОЯВЛЕНИЕМ СОХРАНЯЕТСЯ. ВОЗМОЖНА ОТРАЖЁННАЯ БОЛЬ. ПРЯМОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ ТЕЛА НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Не подтверждено — не значит невозможно, — сказал Лорен.

— ДА.

Ясинэль протянула руку Рену.

— Если начну терять сознание — прекращаете, — сказала она. — Не ждите, пока сумею объяснить.

— А связь с миром? — спросил Кассар.

— Если ослабнет — тоже. И если я попрошу. Боль пока попробую выдержать.

Кассар дождался подтверждения Предела. Ясинэль смотрела на держатели, но ладонь оставалась в руке Рена.

Абсолютный Страж встал за её плечом.

— УСЛОВИЯ ПРИНЯТЫ.

— Если я перестану отвечать, не спрашивай разрешения ещё раз, — сказала Ясинэль Стражу.

Он подвинулся ближе. Ясинэль чуть повернула ладонь в руке Рена, и тот переплёл пальцы с её пальцами. Больше никто не заговорил.

Кассар поднял посох.

У внешнего края карты мигнуло предупреждение с Ржавого озера. Ещё одна отремонтированная опора получила старую трещину; Свидетель больше не отвечал на запрос. Кассар прочёл время и вернулся к держателям. Они привезли оттуда то, за чем шли. Откладывать проверку дальше означало снова смотреть на расходящиеся трещины и ничего не менять.

— Начать.

Золотой свет четырёх установок коснулся держателей.

Первая пластина побелела.

Потом вторая.

Остальные загорались не по кругу и не вслед друг за другом. Каждая отвечала в собственный момент, будто шесть молчаливых смотрителей снова проверяли один и тот же участок мира с разных мест.

Над картой появилась текущая форма Объекта.

Предел обвёл её белой чертой. Внутри двигался тёмный силуэт, слишком маленький для того, что он означал. Когда загорелась последняя пластина, по силуэту прошли просветы.

Под ней обнаружилась старая рана.

Не число и не тёмная полоса. Целые участки формы отсутствовали, связи обрывались, края не сходились. Полный залп четырёх установок уже однажды заставил этого врага перестать быть целым.

— ПОВРЕЖДЕНИЕ ПРЕЖНЕЙ ФОРМЫ ПОДТВЕРЖДЕНО КАК ПРИНАДЛЕЖАЩЕЕ ТЕКУЩЕМУ ПРОДОЛЖЕНИЮ.

Ясинэль согнулась.

Рен удержал её. Лорен оказался рядом прежде, чем она успела опуститься на колено.

— Где болит?

Она не ответила сразу. Сделала короткий вдох, второй.

— Не в теле.

— Это не упрощает.

— Знаю.

— Связь изменилась?

— Нет. Через неё прошло то, что уже было там.

Абсолютный Страж поднял руку.

— ПРЕКРАТИТЬ?

Ясинэль выпрямилась, всё ещё держась за Рена.

— Нет. Я здесь.

Кассар смотрел на карту.

Форма Объекта начала перестраиваться. Тёмный силуэт размылся, исчез и возник рядом.

Старая рана перешла вместе с ней.

Шесть пластин дали один и тот же ответ.

Сорок семь процентов не исчезли.

Кассар впервые позволил себе выдохнуть.

— Получилось.

Никто не ответил.

Белая линия, связывавшая пластины с формой, не погасла после завершения испытания.

Она прошла дальше.

Разветвилась на краю карты и ушла к старым Разломам — сначала к одному, затем ещё к нескольким.

Предел не сообщил об ошибке.

Странник перестал опираться на трость.

— Аурелиан, — сказал он.

Но первая линия уже достигла границы мира.

ИНТЕРЛЮДИЯ II — Пока не просит

На карте оставались три деревянные метки. В этой крепости всё ещё пользовались резными фигурками, и Аранет велела принести именно те, которыми работали местные командиры. Аэрина передвинула одну к южной дороге и придержала лист, пока Аранет искала под ним ведомость повозок.

— Этой здесь нет, — сказала Аэрина.

— В утреннем донесении была.

— Ось сломалась. Людей пересадили.

— Куда?

Аэрина указала две строки. Аранет проверила число мест и отложила ведомость. За окнами давно стемнело; дождь стучал по стеклу. Посреди тяжёлой крепостной обстановки серебряное блюдо выглядело чужим: тонкие ломтики жареной птицы, тёмные ягоды в соусе, маленькие золотистые лепёшки. Аранет сама выбрала вино и теперь следила, чтобы Аэрина не подвинула бокал на бумаги.

— Последние раненые покинут крепость к рассвету, — сказала она. — Жители уйдут к следующему вечеру. После этого пропустим врага в ущелье.

— И закроем выход.

— Оба.

Аранет вернула взгляд к карте. На северной дороге теснились пометки, часть была зачёркнута. Возле одной кто-то поставил маленький крест, потом обвёл кружком.

— Здесь погибшие?

— Родилась девочка. Лекарь задержал повозку. Потом сам поехал с ними.

Аранет посмотрела на Аэрину.

— Нельзя придумать другой знак?

— Можно. Но вы спросили о каждом.

— Именно поэтому.

Аэрина взяла перо, подписала возле кружка: «Мать и ребёнок». Аранет придвинула к ней тарелку, которую та снова отодвинула, освобождая дорогу к чернилам.

— Ешь.

— Сейчас закончим.

— Ты сказала это, когда мясо было горячим.

— А вы после этого вернули ведомости.

В дверь постучали. Офицер, принёсший ещё один лист, остановился у порога. Вода с края его плаща падала на камень.

— Северный гарнизон просит разрешения удерживать стены ещё сутки.

Аранет протянула руку за донесением.

— Раненые ещё не вышли?

— Выйдут в назначенное время.

— Тогда зачем?

Он помедлил.

— Командир считает отход преждевременным.

Аранет прочла две строки, вернула лист.

— Передайте: он получил приказ вывести людей, а не убедить меня в своей храбрости. Стены оставит пустыми. К назначенному часу.

Офицер поклонился. Уже у двери она добавила:

— И пусть не жжёт мост. По нему могут идти отставшие.

— Будет исполнено.

Дверь закрылась. Аэрина взяла одну из маленьких лепёшек, и Аранет вернулась к карте — впервые за вечер без желания проверить ещё одно число.

Аранет.

Она перестала различать строчки.

Здесь хуже, чем казалось.

— Фарис?

Аэрина положила еду на край блюда.

Они нашли способ. То, что считали разным, оказалось одним. Но оно меняется.

— Ты где?

Мысль сестры продолжалась, не отвечая на вопрос.

Я остаюсь. Помощь пока не нужна. Не присылай никого только потому, что тебе не понравилось «хуже».

Аранет подождала. Фарис обычно находила, что добавить: о странной еде, о человеке, который неверно задал вопрос, о месте, до которого ещё хотела дойти.

Больше не пришло ни слова.

— Фарис.

За дверью прошли люди. Один говорил слишком громко и тут же понизил голос; послышался короткий ответ офицера.

— Ответь мне.

Аэрина стояла неподвижно, ладонью придерживая карту. Аранет почувствовала, как быстро ушло её недавнее раздражение. Теперь Аэрина ждала только одного.

— Что случилось?

— Сестра решила сообщить, что всё плохо, и запретить мне беспокоиться.

— Она что-то решила?

Аранет медленно положила перо. На пальце осталось пятно чернил, хотя она не помнила, как взяла его снова.

— Не сказала.

— Одна?

— Нет. С людьми, о которых рассказывала раньше. По крайней мере, была с ними.

Аэрина отошла от стола.

— Я могу пойти.

Аранет подняла голову.

— К ней?

— Да.

В предложении не было ни упрёка, ни вопроса о разрешении. Аэрина уже убрала волосы за уши, как делала перед выходом, и ждала лишь ответа. Аранет почти сказала «иди».

Так было бы проще. Аэрина увидит всё сама. Вернётся — или останется рядом с Фарис. Скажет наконец, что означает это её «хуже».

— Она попросила не приходить.

— Я слышала только ваши вопросы.

Аранет повторила последние слова сестры. Вслух они прозвучали ещё невыносимее.

Аэрина взглянула на дверь, затем снова на неё.

— Сколько будете ждать?

— Пока могу верить, что она сама решает.

— А потом?

— Потом пойду сама.

Аэрина кивнула. Не спросила, как она узнает нужный миг. За это Аранет была благодарна — и тут же рассердилась, потому что благодарность только подчёркивала, насколько ей хочется услышать хоть какое-нибудь возражение.

— Она знает, что я приду, если попросит, — сказала Аранет.

— Знает.

— И могла бы не начинать с «здесь хуже».

— Тогда вы рассердились бы, что не сказала.

Аранет посмотрела на неё. Аэрина выдержала взгляд без тени улыбки.

— Да, — признала Аранет.

Они помолчали. Дождь за окном стал реже, отдельные капли били в подоконник. Аэрина вернулась к столу, но не села.

— Вы хотите её вернуть?

— Очень.

— Тогда хорошо, что вы сейчас здесь.

Аранет уже приготовилась возразить, но Аэрина подала ей отложенную ведомость. Та самая повозка, мать с ребёнком, две свободные строки для нового донесения. Дело, которым ещё можно было заняться, не гадая за сестру.

Аранет проверила время выхода и подписала приказ. Потом сама пододвинула Аэрине стул.

— Сядь. И доешь, пока я не нашла ещё чего-нибудь.

— Холодное.

— Ты могла поесть раньше.

Аэрина посмотрела на стопку ведомостей. Аранет убрала её на свою сторону стола.

— Да. Я помню.

Улыбка появилась у Аэрины лишь теперь. Она села, выбрала с блюда ягоду и пододвинула его к Аранет.

В дверь снова постучали. На этот раз сообщили, что первые повозки миновали ущелье. Аранет велела оставить на дороге людей до прихода отставших и дождалась, пока распоряжение повторят целиком.

Затем передвинула первую деревянную метку.

Сестра по-прежнему молчала. Аранет не позвала её при чужих в третий раз.

АКТ 50 — До того, как остыл чай

Линия на карте дошла до границы мира и остановилась.

Рен ждал, что вслед за ней раскроется Разлом. Задрожит пол, потемнеет золото, прозвучит голос Предела — ровный и потому особенно страшный. Но в расчётном зале ничего не изменилось. Только Странник смотрел на тонкое белое продолжение так, словно оно уже сделало нечто непоправимое.

— Что это? — спросил Рен.

— Пока не знаю, — ответил Аурелиан.

Он не отвёл глаз от карты.

— Предел?

— ПРЯМОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ГРАНИЦУ МИРА НЕ ЗАФИКСИРОВАНО. ПРОДОЛЖАЮ НАБЛЮДЕНИЕ.

— Значит, ждём? — спросил Лорен.

— Значит, не придумываем ответ раньше, чем он появится, — сказал Кассар.

Ясинэль всё ещё держалась за Рена. Боль отпустила её, но пальцы оставались холодными. Он чувствовал это даже сквозь мокрую перчатку.

— Пойдём, — тихо сказал он.

Она не двинулась.

— Фарис ещё там.

Лорен посмотрел на золотую линию, показывавшую её дыхание.

— И будет там, когда вы вернётесь. Ты сама проверила швы, прежде чем мы пришли сюда. Предел позовёт, если что-то изменится. А я пойду к ней.

— Ты уверен?

— В том, что посижу рядом, — да.

Ясинэль ещё раз посмотрела на линию дыхания, велела Пределу сообщать обоим. Только после этого отпустила край стола.

Они с Реном вышли из расчётного зала.

Предел предложил комнату для отдыха. Рен отказался от неё, сам не понимая почему. После тесных ходов Свидетеля мысль о ещё одном помещении с закрытой дверью казалась невыносимой. Они дошли до первой пустой кухни и остановились там.

На столе стояли чайник, хлеб и круг сыра. Возле печи сохли полотенца; одно соскользнуло на камень, и Рен повесил его обратно. Кто оставил еду, он не знал. На срезе хлеба лежал нож, рядом темнело круглое пятно от кружки. Здесь недавно кто-то ел. Не ждал приказа, не смотрел на карту — просто ел, и Рен вдруг понял, что тоже может.

Ясинэль села на край стола и стянула сапог. Из него на золотой пол вылилась вода.

Она посмотрела вниз.

— Этого я не предусмотрела.

— Никому не говори. Ты испортишь свою легенду.

— Какую именно?

— Ту, где ты заранее знаешь всё важное.

Со вторым сапогом она справилась быстрее. Рен снял плащ и повесил его возле печи. Ткань была тяжёлой от воды, пахла камнем, озером и тем старым местом, из которого они едва выбрались.

Ясинэль провела ладонью по волосам. Рыжие пряди слиплись, белая у виска потемнела и почти исчезла среди них.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

— Спасибо.