После расставания. Вернуть любовь

Глава 1

– Глеб, а мы поженимся? – набравшись смелости, спросила я.

Я долго готовилась к этому разговору и вряд ли решилась бы на него, если бы не две красные полоски на тесте.

– Поженимся? – удивленно посмотрел он на меня, отрываясь от своего неизменного завтрака. Яичница с беконом, которая вызывала во мне дикий приступ токсикоза. Именно это и заставило меня заподозрить неладное и купить тот злосчастный тест на беременность.

– Ну да, – кивнула я. – Мы вместе уже два года и…

– Господи, Муся, ну что за глупости? Поженимся, – покачал он головой так, словно я сказала о чем-то нереальном. – Это же придет такое в голову.

Глупость? Видимо, я действительно глупа, раз допустила мысль о том, что хозяин может жениться на своей горничной. Конечно, я больше не работала на Глеба, но считать себя хозяйкой его огромной квартиры всё же не могла. Я всё так же следила за порядком и готовила для него.

И раз я не жена, значит, по-прежнему горничная, прислуга с привилегиями, которая хороша лишь для приятного времяпрепровождения.

– Я… – начал было он, но прозвеневший рингтон отвлек его на важный звонок. – Что? Она в порядке?! Я сейчас же вылетаю!

Вскочив из-за стола, Глеб, ринулся в прихожую, на ходу объясняя мне, что улетает по важному делу. Я даже слова сказать не успела, прежде чем он вылетел за дверь, подхватив свой портфель.

– Вот и поговорили, – вздохнула я, обессиленно садясь прямо на пол.

Слезы наполнили глаза, и я разрыдалась, не понимая, что буду делать дальше. Идти мне было некуда, а зная Глеба, всё, что он мог мне предложить, это – аборт.

Разве мужчина, который даже не рассматривал возможность жениться на мне, примет моего ребенка? Ребенка от бездомной, у которой никого нет. Я ведь никто. Несчастная заблудшая душа, которую когда-то приютил добрый богач со скуки. А потом решил, что она достойна согреть его постель.

А я, глупая, согласилась. Переступила через свои принципы и поддалась. Думала, что Глеб изменится, что я значу для него что-то. Но, как оказалось, я так и продолжала быть никем.

Год спустя

Новый год. Я всегда его любила. Хоть мне и некому было дарить подарки, но гулять по магазинам я всё равно любила. К тому же в детских магазинах были такие хорошие скидки, что я просто не могла удержаться от того, чтобы накупить дочке новых нарядов.

Я, конечно, не бедствовала, но и позволить себе всего не могла. Сбережения, на которые я жила весь последний год, заканчивались, а на детское пособие особо не разгуляешься. Меня спасали деньги, что я откладывала в то время, когда работала горничной и получала от Глеба зарплату. Деньги мне тогда было не на что тратить, ведь еду и кров мой щедрый хозяин мне предоставлял.

Так что, уйдя от Глеба, я жестко экономила, ведь дополнительного заработка не имела.

Вернуться в кондитерскую, в которую устроилась, еще не могла, Вася была слишком мала, чтобы оставлять ее с кем-то. Да и смысл, если вся моя дневная выручка уходила бы на няню?

Вот с такими невеселыми мыслями я продолжала катить коляску по торговому центру. Как могла пыталась не думать о плохом, но мысли то и дело заполняли голову.

Старые страхи вновь остаться на улице не давали расслабиться и отпустить ситуацию.

– Маря? – неожиданно окликнул меня знакомый женский голос, заставив затормозить. – Господи, Маря!

– Привет, – неуверенно улыбнулась я, пытаясь скрыть нервозность.

Передо мной стояла Ксюша. Наша близкая подруга с Глебом. Вернее, его подруга. Своего у меня ничего не было. Даже друзей.

– Привет? Это всё, что ты можешь мне сказать?! – возмутилась она. – Как ты могла пропасть?! Ты хоть знаешь, как мы переживали? Как искали тебя! Глеб с ума сходил от беспокойства!

– Ксюш… – не зная, что сказать, прохрипела я.

– Господи! – смотря в коляску, сказала она. – Это ваша? Ты родила от Глеба?!

– Ну что за глупости, Ксюш? Ребенок и я? Как ты себе это представляешь? Я просто работаю няней, вот и… – пыталась я убедить ее, но бывшая подруга тут же оборвала меня:

– Я же не слепая, Маруся! Да один взгляд на девочку, и становится понятно, что она ваша с Глебом!

– Ну что ты придумываешь, Ксюша? – пыталась я непринужденно рассмеяться. – Откуда у меня ребенок? Не думаешь же ты, что я стала бы скрывать такое?

Говорила я всё это настолько правдоподобно, что невольно верила сама себе.

– Просто ты так неожиданно исчезла… – неуверенно протянула она. – Ребенок бы объяснил твое бегство.

– Бегство? – скептически усмехнулась я. – Я свободный человек, Ксюш. Глеб не брал меня в рабство. Когда я поняла, что наши отношения никуда не ведут, я предпочла молча уйти. Я с самого начала знала, какой Глеб. И тем не менее имела глупость ввязаться в эти отношения. Впервые в жизни поддалась голосу сердца, а не разума, и сама видишь, что из этого вышло.

– Ты не права, Марусь, – покачала головой Ксения. – Ты не знаешь, в каком состоянии был Глеб. Как искал тебя. Думал, с тобой что-то случилось.

– Со мной всё отлично, как видишь! Живу, работаю, скоро собираюсь замуж, – зачем-то соврала я. – Так что не нужно ворошить прошлое, пожалуйста.

Я видела, как подействовали на Ксюшу мои слова. Старая подруга всегда болела за наши отношения. Видя это, даже смешно было вспоминать, как я ревновала к ней Глеба. Думала, что они идеальная пара, когда мой тогдашний работодатель начал ухаживать за ней.

– Поздравляю, – прокашлявшись, выдавила из себя Ксюша. – Давай посидим в кафе, поговорим…

– Извини, Ксюш, – перебила я ее, не желая рисковать и проводить в ее обществе ни единой лишней минуты. – Меня жених ждет, да и мою подопечную пора вести домой, – кивнула я на уснувшую Василису.

– Ну хоть номерами телефонов обменяемся? – расстроенно проговорила она, явно задетая моим отношением.

Мне самой было ужасно неловко за себя и свою грубость. В конце концов, Ксюша не виновата в моих проблемах с Глебом. Она не раз поддерживала меня в прошлом и была мне хорошей подругой. Но выбора у меня не было. Я не могла позволить вновь раскрыться незаживающей ране, что нанес мне Глеб своим пренебрежением.

– Лапа, мы всё! – неожиданно к нам подошел Осман, ее муж, вместе с их двойняшками. – Вот так встреча! – посмотрел он на меня во все глаза.

– Привет, – помахала я ему, готовая провалиться сквозь землю.

Не хватало мне только Глеба для полного счастья!

– Я уже ухожу, приятно было увидеться с вами, – не обращая внимания на то, что Ксюша явно хочет что-то сказать, попрощалась я и, развернувшись вместе с детской коляской, быстро направилась на выход.

Меня уже не волновало, что они подумают о моем поведении. Главное было – убраться как можно дальше от них. К счастью, Осман пришел вовремя, и мне не пришлось давать Ксюше свой номер телефона.

Не знаю, что делала бы, встреться я с Глебом. Слава богу, пришел Осман, а не он! Зная, какие дружеские отношения были между Ксюшей и ним, я бы не удивилась, если бы они с Ксюшей были вместе в торговом центре.

Не знаю, чего я боялась, но видеть Глеба не хотела. Слишком свежи были раны, нанесенные им. Знать, что мужчина, которого ты любишь, лишь использует тебя… Это было больно. Я два года ждала от него решительного шага, и, если бы не беременность, всё еще ждала бы. Надеялась бы… Думала, что рано или поздно любимый прозреет и поймет, что наши отношения нечто большее, чем просто постель.

Но в то утро он разрушил все мои надежды и мечты на светлое будущее с ним. Я поняла, что никогда не стану чем-то большим, и ребенок этого не изменит. Да и не знала я, как отреагирует Глеб на известие о моей беременности.

Если бы он предложил мне сделать аборт….

Я бы не вынесла этого. Я не хотела слышать этих слов от любимого мужчины и поэтому предпочла молча уйти из его жизни.

Следующие несколько дней я безвылазно сидела дома, опасаясь того, что Ксюша всё же проболталась Глебу о нашей встрече. Глупо, конечно, было думать, что он ищет меня, но я всё же решила перестраховаться. Ведь моя однушка, которую я снимала, находилась прямо рядом с торговым центром, где мы столкнулись с Ксюшей.

– Что такое, цыпленок? – спросила я дочь, которая уже второй день капризничала и вела себя вяло.

Вася даже потеряла свой аппетит, на который я не могла нарадоваться.

– Скоро потеряешь эти щечки, если не будешь есть! – пожурила я ее, когда она в очередной раз выплюнула бутылочку.

Грудью я не кормила ее уже пару месяцев, так как из-за перенесенной простуды потеряла молоко. Но, к счастью, Вася без проблем привыкла к бутылочке, как и ко всем переменам. Моя дочь вообще была беспроблемным ребенком.

К вечеру я поняла, что сглазила свою булочку, у которой стремительно поднималась температура. Я сначала списала это на начинающие прорезаться зубки, но, когда жаропонижающие свечки не дали результата, в панике позвонила в скорую.

Приехавший фельдшер забрал нас в больницу, где дежурный врач списал всё на обычную простуду.

Правда, через пару дней, когда температура так и не нормализовалась, а врачи лишь разводили руками, я поняла, что что-то не так. Мой ребенок буквально угасал на глазах. Она или всё время спала, или плакала.

– Вы поймите, врачи не боги. Вам нужно полное обследование. Не хотел говорить вам этого, да и надеялся, что это не так, – рассказывал через неделю наш лечащий врач. – Вам нужен иммунолог. И хороший.

– Я не понимаю, – лепетала я. – Зачем?

– У вашей дочери аутоиммунное заболевание. Приобретенное или нет, сказать не могу, так как не разбираюсь в этой области, да и не хочу ставить диагнозы наугад…

Он говорил что-то еще, объяснял, советовал, куда лучше всего обратиться, но всё это будто проходило мимо меня. Я просто не могла принять его слов. Не может моя дочь быть больна.

Это просто простуда! Запущенная, но мы справимся! Обратимся в другую больницу, где ей обязательно помогут!

А весь этот бред, что нес врач… Не может же бог быть настолько жесток ко мне?! Разве в моей жизни было мало испытаний?! Через что мне только не пришлось пройти. Но это… Это слишком жестоко.

Дети не должны болеть! Не должны страдать! Ведь моя дочь такая маленькая… Хрупкая. Как она справится со всем этим?! Как я со всем этим справлюсь?!

Глава 2

Уже больше часа я сидела на лавочке около своего дома. Приехала переодеться и принять душ, но ноги не несли домой. Как села безвольным кулем, так и сидела, прокручивая в голове все варианты нашей дальнейшей с Василисой жизни.

Понимала, что не выдержу без нее. Если с дочкой что-то случится…

– Муся?! – заставил меня вздрогнуть до боли знакомый голос.

Злой голос, наполненный таким отчаянием и ненавистью, что мне даже стало страшно.

– Глеб… – выдохнула я и как последняя трусиха предприняла попытку к бегству.

Правда, сделать мне этого не дали. Крепкие руки схватили за плечи, а глаза просто испепеляли горящей в них ненавистью.

– Вот ты и попалась, Муся.

– Пусти! – вырывалась я.

– Ага, щас! Я тебя вторую неделю ищу! – зло рычал он, пытаясь утихомирить меня.

– Я не просила меня искать! – нервничая под его оценивающим взглядом, процедила я.

– Конечно нет, ты просто сбежала! Как ты могла так со мной поступить?! – эмоционально воскликнул он, слегка встряхнув меня.

– Прошел год. Год, Глеб! Давно пора отпустить это! – воззвала я к его благоразумию.

– Как у тебя всё просто, Маруся! Не расскажешь мне, чем я заслужил такой удар в спину?! – игнорируя мои попытки освободиться, продолжал рычать он.

Я же просто застыла, не зная, что на это ответить. Сказать о Василисе я не могла. Не хотела, чтобы Глеб отнял ее у меня. С его связями и финансовым состоянием он вполне мог это сделать.

– Я ушла, поняв, что наши отношения никуда не двигаются, Глеб! Зачем ты ворошишь это?

– От кого у тебя дочь? – вдруг зарычал он с новой силой, заставляя меня задрожать от страха разоблачения.

– Не твое дело! – прорычала я в ответ и забилась в его руках раненой птицей, пытаясь отпихнуть от себя бывшего хозяина и любовника в одном лице.

– Мое, если я ее отец! Как ты посмела скрыть от меня ребенка, Муся?!

– Она моя! Не твоя! Жениться на горничной было ниже твоего достоинства, так с чего бы тебе беспокоиться о ее ребенке?! – забывая обо всем, прокричала я на эмоциях.

– Так это наказание? Решила лишить меня дочери за то, что отказался жениться на тебе? – в полнейшем шоке прошептал Глеб, наконец отпуская меня и отступая на шаг.

И только тут я поняла, как глупо выдала себя. Раскрыла своими глупыми словами!

– Никакое это не наказание, Глеб! – пыталась я взять себя в руки. – У меня действительно есть дочь. Но она не твоя. Я замуж выхожу. Мы с отцом Василисы познакомились после того, как я ушла из твоего дома.

Видя, как ранили его мои слова, и удивлялась. Неужели я действительно что-то значила в его жизни? Была чем-то бо́льшим, чем он показывал? Да нет, глупости! Будь это так, продержал бы он меня в любовницах два года, даже не думая узаконить наши отношения? В Глебе, скорее, говорила уязвленная мужская гордость. Ведь я посмела бросить его, даже не попрощавшись.

– Неужели для тебя было так просто забыть меня, Муся? Перечеркнуть всё, что было между нами? – покачал он головой в ответ на мои слова.

– А что между нами было, Глеб? – невесело усмехнулась я. – Кем я была для тебя? Удобной девочкой для удовлетворения твоих потребностей между поездками? За те два года, что мы были «вместе», мы провели вдвоем не больше восьми месяцев. А когда я захотела большего, ты поднял меня на смех. Видимо, для графа Карницского женитьба на простой горничной действительно смехотворна. Спасибо тебе, что открыл мне глаза и сбросил с небес на землю!

– Всё было не так и ты это знаешь! У меня были свои причины повести себя так! – эмоционально размахивая руками, проговорил он. – Я никогда не относился к тебе как к горничной! Как у тебя только язык повернулся?! – полным негодования голосом продолжал он.

– И кем же я была, Глеб? Оборванкой, подобранной тобой? – с горечью спросила я. – Недостойной бездомной, которую ты облагодетельствовал? Для меня уже то, что ты удостоил меня своего внимания, должно было быть достаточно, верно?

– Откуда столько ненависти, Муся? – с удивившей меня болью в глазах прошептал он.

– У меня нет к тебе ненависти, Глеб. Я просто хочу покончить с прошлым. Я встретила своего человека и выхожу за него замуж. Надеюсь, ты прекратишь свое преследование и оставишь меня в покое. Вадиму не понравится то, что бывший преследует меня, – выдумывала я на ходу.

– Вадиму? – зло выплюнул он первое пришедшее мне в голову имя. – Так вот вокруг кого теперь крутится твоя жизнь?!

– Повторюсь, Глеб: прошел год! Пора забыть о прошлых обидах и жить дальше. Уверена, ты не жил монахом, думая обо мне ночи напролет. Так к чему это лицемерие? – преодолевая боль, затопившую мое сердце при мысли о нем с другой, спросила я.

– Какой же я дурак, – горько рассмеялся он, запуская руку в свои густые темные волосы. – Искал тебя. Думал, что ты сожалеешь о своем побеге. Винил себя… Прощай, Маруся. Наша встреча была самой большой ошибкой в моей жизни.

– То же самое могу сказать и о себе, – не осталась я в долгу, задетая его словами. – Хорошо, что мы оба это поняли.

Смотря на меня так, словно я смертельно ранила его, Глеб развернулся и размашистым шагом пошел в сторону парковки торгового центра. Видимо, именно там он и искал меня. Удивительно, как вообще заметил между домами неподалеку.

Снег, хрустевший под его ботинками, навеял воспоминания, которые я гнала от себя столько времени.

Господи, о чем я думаю?! Забыть и не вспоминать о нем! Мне к дочери надо, а не рассиживаться тут, думая об этом аристократе!

Поднявшись в квартиру и приняв душ, я побросала в сумку необходимые мне вещи и, высушив феном волосы, поехала обратно в больницу. К счастью, температуры у Васи не было, и мне позволили подержать дочь. Сегодня она даже обрадовалась мне, проявив хоть какую-то эмоцию.

– Мамина девочка, – шептала я, укачивая ее на руках.

Синяки от уколов на ее ручке разрывали мне сердце, и я как могла пыталась не думать об этом. Как и о том, что я наделала, соврав Глебу про дочку.

Должна ли я в такой трудный период сказать правду и попросить его поддержки? А если бы он снова обсмеял меня, как тогда с женитьбой? Да и что было бы после больницы? Он отнял бы ее у меня, посчитав недостойной быть матерью?

– Яха, – подала голосок моя птичка, хватая меня за свисающую прядь волос.

– Да, моя сладкая, поговори с мамой, – всхлипывая, не в силах сдержать слез, прошептала я, наклоняясь и целуя ее в лобик.

То, как исхудала дочь, потеряв свои щечки, просто убивало меня. У Васи, которая всегда славилась своим аппетитом и ела как не в себя, напрочь отсутствовало желание есть. Врачи кормили ее искусственно, так как иначе она вообще не ела, плача и выплевывая бутылочку.

– Всё будет хорошо, моя сладкая, – пытаясь взять себя в руки и перестать плакать, шептала я, моля бога не наказывать меня так жестоко.

– Вам нужно ехать в столицу. Я могу направить вас к специалисту, но, если у вас есть связи, вам лучше самой организовать всё. Сами понимаете… – развел врач руками.

О да, я понимала. В нашем мире коррупции и власти всё решали деньги. Но даже с помощью них не всегда можно было решить проблему.

Врач ясно дал это понять. Иммунная система человека до конца не изучена, а когда дело касалось таких маленьких детей, как Василиса, рисковать и медлить нельзя.

За прошедшую неделю с момента нашей встречи с Глебом я многое успела передумать. Поняла, что повела себя глупо и импульсивно, соврав ему про его отцовство и несуществующего жениха.

Не стоило мне давать своей старой обиде и страху лишиться дочери затмевать свой разум. Ведь если кто и сможет спасти нашу дочь, так это Глеб.

– Сегодня мамочка встретится с твоим папой, – делилась я с дочерью.

Малышка вяло хлопала своими ресничками, показывая и скрывая свои зелененькие глазки. Дочь была просто копией меня. В свое время я даже приняла это за благословение небес, которые решили сжалиться надо мной, скрыв гены Глеба, и не мучить меня напоминанием о нем.

– Всё будет хорошо, мой птенчик, папа нам поможет. Он всё может, – со всхлипом поцеловала я ее в щеку. – Знаешь, однажды он спас мамочку, и тебя непременно спасет.

Набрав старый номер Глеба, который прекрасно помнила наизусть, я с колотящимся сердцем взмолилась, чтобы он работал.

– Да? – прозвучало грубо, но знакомо до мурашек на теле.

– Глеб…

– Надо же, какие люди, – грубость сменилась язвительностью. – Чем могу помочь?

Даже рассчитывая на подобное, я оказалась не готова к его тону.

– Мне нужно поговорить с тобой, Глеб. Ты всё еще в городе?

– Оу-у-у, как поменялось твое настроение! Помнится, еще несколько дней назад ты даже слышать меня не хотела. Что же вдруг изменилось? – продолжал он тем же тоном.

– Пожалуйста, Глеб. Я бы не позвонила, если бы у меня был другой выбор… – взмолилась я, не зная, сколько еще выдержу, прежде чем скачусь в истерику.

– Подъезжай, адрес скину эсэмэской! – грубо скинул он звонок.

«Не уехал!» – билась набатом единственная мысль в голове, пока я открывала тут же прилетевшее с адресом СМС. Неужели из-за меня?

Добравшись до гостиницы и найдя нужный мне номер, я стушевалась, не представляя, какой будет реакция Глеба на мою новость. Поверит ли он мне…

Дверь номера внезапно распахнулась, прежде чем я успела постучать, и твердые мужские руки затянули меня в номер. Глеб просто прожигал меня взглядом, давая почувствовать весь клокотавший в нем гнев. Прикусив в нерешительности нижнюю губу, я прошла внутрь, стараясь увеличить дистанцию между нашими телами. Пусть знает, что я больше не та глупая девчонка, безропотно выполнявшая каждую его просьбу!

– Я думал, мы всё друг другу сказали, с чего вдруг такая честь? Несколько дней назад ты и видеть меня не хотела, избегая как прокаженного, – саркастически протянул Глеб, оглядывая меня с головы до ног.

Нервно стянув шапку и пригладив волосы, я расстегнула пуховик, чувствуя, как мне становится жарко, в номере было тепло, но не столько это, сколько охвативший от нервов жар заставлял меня потеть.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – продолжал ерничать он, наблюдая за тем, как я складываю свои вещи на стуле.

– Пожалуйста, Глеб! Давай обойдемся без сарказма! Будь у меня выбор, я бы никогда не пришла к тебе! – вырвалось у меня.

– Ну надо же! – сделал он шаг мне навстречу, заставляя невольно пятиться. – Ты явно пришла с просьбой, Муся, но, несмотря на то, что просящая сторона, ведешь себя так, словно оказываешь мне милость.

Крепко сцепив руки, я глубоко вздохнула, не позволяя своей внутренней обиде вырваться наружу. Несмотря на прошедшее время, она всё еще не отпускала меня.

– Так и будешь молчать? – наклонился он ближе, окутывая меня ароматом своего парфюма.

Такой знакомый и родной запах. Словно только вчера я ластилась и жалась к нему, вдыхая этот дивный аромат богатства и роскоши. Именно так пах Глеб. С первой нашей встречи.

Глупое желание, протянув руки и запустив пальчики в темные густые пряди, поцеловать его овладело сознанием, и, разозлившись на саму себя, я наконец заговорила.

– Моя дочь в больнице, – начала я. – И мне действительно нужна твоя помощь. Я не знаю, к кому мне еще обратиться! Пожалуйста, Глеб…

– Значит, ты пришла за помощью? Только вот не вижу в тебе желания просить, – жестко отчеканил он, выпрямляясь и одаривая меня таким злым взглядом, словно я вонзила ему нож в спину.

– Василиса – наша дочь, Глеб! – выпалила я, пока не потеряла решимость, в надежде на то, что это изменит его настрой, но он словно не слышал моих слов.

– Красивое имя, – небрежно бросил он, разворачиваясь и направляясь к бару.

– Пожалуйста, Глеб! – кинулась я ему вслед, цепляясь за его предплечье. – Ты единственный, кто может помочь ей! Если не ради меня, то ради своего ребенка! – умоляла я в надежде на то, что он смягчится.

– Помнится, еще недавно ты заявляла, что не я отец твоего ребенка, – безжалостно ответил он мне, делая глоток минералки.

– Я соврала! Соврала, понимаешь?! Не было у меня никого! И жениха нет! Я просто хотела…

– Избавиться от меня?! – прорычал он, отбрасывая стакан и хватая меня за плечи.

– Умоляю, Глеб, – шептала я онемевшими губами. – Если я хоть что-то значила для тебя, помоги…

Отпуская меня и делая шаг назад, он молчал, смотря на меня и явно обдумывая что-то. Мне было страшно от его молчания, ведь Глеб, которого я знала, не стал бы думать. Он всегда исполнял любую мою просьбу, не тратя времени на раздумья. Но этот незнакомец, что сейчас стоял передо мной, даже не думал смягчаться.

– Ты вернешься ко мне, и мы сделаем вид, что этого года не было. Я готов простить тебе твой побег и то, что ты скрыла моего ребенка, – заговорил он наконец, хватая меня зло за плечи и прижимая к себе.

– Ты с ума сошел? – оттолкнула его я, не понимая, что за злой дух в него вселился. Я ему про дочь, а он… Уму непостижимо!

– Считай, что это мой новогодний подарок, Муся. Ты, да еще и дочь в дополнение. Думаю, я был хорошим мальчиком, раз Дед Мороз решил наградить меня тобой, – совсем не выглядя довольным, прохрипел он. Мне вообще казалось, что он с трудом сдерживает клокочущее в нем желание придушить меня.

– Я никогда к тебе не вернусь! – зло прошептала я в ответ, не в силах забыть того, что он не пожелал на мне жениться. – Я за помощью пришла, а не за…

– Будешь моей, будет тебе помощь, – давая понять, что выбора нет, ультимативно заявил он, чеканя каждый слог.

– Не буду! – вырвалась я, отталкивая его и сверкая глазами. – Ты сам отказался от меня! Я не собираюсь вновь быть твоей игрушкой! Не поможешь? Отлично! Своими словами ты доказал, что я была права, скрыв свою беременность и сбежав от тебя!

Боль зашевелилась в душе, но я как могла силилась преодолеть ее и сглотнуть ком, вставший в горле. Не хватало только позорно разреветься!

– Замолчи! С каждым словом ты всё глубже копаешь себе яму! – психанул он, сверля меня недовольным злым взглядом. Никогда еще я не видела его таким!

– Как я могла любить тебя! – бросила я в сердцах, отворачиваясь в попытке уйти отсюда. О чем я только думала, приходя к нему?!

– А ну, стоять! – рявкнул он в очередной раз за вечер. – Думала, вывалила на меня всю эту информацию и уйдешь?! – развернули меня обратно твердые руки. – Хватит! Добегалась!

– Ты…

– Молчать! Говорить буду я! Год назад ты взяла и сбежала, бросив меня без единого объяснения. И это после всего, что между нами было, черт возьми!

– Хватит меня трясти! – стукнула я его кулачками в грудь, срываясь. – Я ничуть не жалею о своем побеге! Ты недостоин настоящих, искренних чувств, что я к тебе питала! Я была для тебя игрушкой…

– А кем был я?! Удобным вариантом?! Как ты могла всю ночь шептать мне о любви, а на следующий день исчезнуть?! – сжав запястья, он завел мои руки мне за спину, фиксируя меня и прижимая к себе. – Неужели я так мало значил для тебя?

Давняя боль вновь затопила мое существо, стоило вспомнить ту последнюю ночь, что мы провели с Глебом. Я глупо надеялась показать ему при помощи физической любви и страсти свои чувства и вызвать в нем ответные, надеясь, что утром он не разобьет мне сердце. Какая же я была глупая, ведь для Глеба это был просто секс. Физическая разрядка…

– Господи, Глеб, к чему сейчас всё это? – чувствуя себя опустошенной и разбитой, прошептала я. То, что я сдерживала в себе, не позволяя расклеиться, вырвалось наружу неудержимым потоком. – Ты хоть понимаешь, что я говорю тебе? Наша дочь умирает…

Не знаю, что повлияло на Глеба, возможно, до него наконец дошли мои слова, но он, будто внезапно очнувшись и отстранившись от меня, начал действовать. Позвонил кому-то, а потом отстраненно начал засыпать меня вопросами об Василисе.

– Врачи не знают, что с ней, провели всевозможные тесты, но не смогли ничего выявить, – закончила я свой нелегкий рассказ. Глеб лишь холодно кивнул, вновь звоня кому-то.

– Поехали, Осман обещал самолет в течение четырех часов. Успеешь собраться, – не спросил, а поставил он меня в известность.

– Куда? – тупо моргнула я, не понимая, куда мы едем и зачем. С того момента, как он перестал рычать на меня, став холодным и отстраненным, я ничегошеньки не понимала!

– В квартиру, за необходимыми вам вещами на первое время, потом в больницу. Мы едем в Москву.

Стесняясь и коря себя за это, я впустила Глеба в свои однокомнатные хоромы, которых мне было более чем достаточно. Просто было неловко, что человек, живущий в двухэтажном пентхаусе, увидит, на что я променяла всю ту роскошь, которой была окружена в качестве его женщины. Поймет, что ничего-то я в жизни и не добилась. Без него.

– Можешь пройти на кухню и выпить кофе, – предложила я, чувствуя скованность и напряжение от его затянувшегося молчания.

Глеб вновь промолчал, игнорируя мое предложение и проходя в гостиную, которая также служила нам с Васей спальней.

Он молча оглянулся и, остановившись взглядом на детской кроватке, прикрыл глаза, словно пытаясь скрыть одолевающие его чувства. Подойдя к полке, Глеб завис на ней, разглядывая множество фотографий Васи, которые я распечатала и поставила в рамочки. Это было мое увлечение – запечатлевать каждый момент взросления дочери.

Решив, что Глебу нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что он теперь отец, я достала дорожную сумку, которую купила в надежде отправиться предстоящим летом на море, и начала собирать ее, кладя лишь вещи первой необходимости.

– Я готова, – обернулась я к Глебу, с удивлением подмечая, что он всё так же смотрел на фотографии и даже держал одну в руках.

Подняв на меня взгляд, полный боли и негодования, Глеб прорычал сквозь стиснутые зубы:

– Знаешь, каких трудов мне стоит не придушить тебя?!

Испуганно ахнув, когда он, взяв за запястье, попытался приблизить меня к себе, я отступила назад, не понимая, чего стоит ожидать от него в таком состоянии.

– Неужели тебе ни капельки не стыдно? – процедил Глеб, всё так же стискивая зубы, заставляя меня беспомощно зажмуриться. – Скажи спасибо, что я не придушил тебя на месте, Муся! – выплюнул он как ругательство придуманное когда-то им ласковое прозвище.

Так странно, когда-то мне казалось, что Глеб никогда не обидит меня. Но то, в какой ярости он был сейчас, заставляло меня усомниться в этом.

– Я имел право знать о том, что стал отцом, черт побери! – продолжал он бушевать. – Хватит прятать голову в песок, и имей смелость столкнуться с последствиями своего вранья!

– И что бы ты сделал? – чувствуя, как ответная ярость поднимается внутри, прошипела я. – Предложил бы мне аборт? Или, может быть, купил квартиру и переселил меня туда, предложив содержание мне и моему ребенку? Когда мужчина, который живет с тобой не один год, заявляет, что не думает о браке…

– Да сдался тебе этот брак, Маруся?! – встряхнул он меня в который раз за день. – Что, ты думаешь, получила бы от него, чего не получала, просто живя со мной?

– Уважение и уверенность в том, что меня не выкинут, как бездомного щенка! – заводилась я всё сильнее. – Хотя о чем я? Я ведь и была для тебя бездомным щенком, которого ты подобрал на улице!

– Не смей так говорить! Ты прекрасно знаешь, как я относился к тебе!

– И как же? Как к содержанке без права голоса?! – дернулась я в его руках. – Я была лишь вещью для тебя!

– Не смей так со мной разговаривать! – зло прикрикнул он.

– Иначе что?! – не отступала я. – Ударишь, может?!

– У меня есть способ получше, чтобы заткнуть тебя…

Злой поцелуй заткнул мне рот, а крепкие мужские руки притянули еще ближе к накачанной груди. Даже сквозь свитер я ощущала тугие мышцы его плеч, пока пыталась оттолкнуть мерзавца. Вот как в такой момент можно думать о поцелуях?! Именно эта мысль отрезвила меня, и я нашла в себе силы со всей дури наступить ему на ногу.

– Ох! – проворчал он, отпустив меня, и разразился громкой бранью, извергая ругательства, которые заставили меня покраснеть.

– Не смей меня трогать! – отступив на шаг, скрестила я руки на груди, пытаясь скрыть волнение. – Мы не вместе, я пришла к тебе только потому, что у меня не было выбора, – чуть ли не плача, выдавила из себя я. Всё навалилось снежным комом, еще и этот дурацкий поцелуй, всколыхнувший во мне, казалось бы, давно похороненные чувства.

– Нас мы обсудим позже. Сейчас я хочу познакомиться с дочерью, которой ты меня лишила, – с холодной решимостью проговорил он, заставляя меня ежиться от своего пронзительного взгляда.

– Тогда прекрати осыпать меня упреками и поехали наконец в больницу! – не выдержав, огрызнулась я.

– Знаешь, однажды ты нарвешься, Маруся! И я укорочу тебе язычок! – отняв у меня сумку, за которую я ухватилась, прорычал он в ответ и направился к выходу.

Быстрее бы добраться до Москвы и вытерпеть его. Это всё, о чем я мечтала, словно мантру повторяя про себя, что нельзя ссориться с тем, от кого зависит жизнь моей крохи.

***

– Она… другая… – сглотнув, прохрипел Глеб, наблюдая за дочкой, которая спала в специальной люльке. – Но фото… – видимо поняв мое недоумение, пояснил он.

Поговорив с врачами, Глеб пришел в палату, которую нам выделили и на которую уходила львиная часть моих сбережений, но я не могла не быть рядом с дочерью двадцать четыре часа.

– Да, она сильно похудела. Ничего не ест, и врачам приходится кормить ее искусственно, – шмыгнув носом, прошептала я.

Вася снова плакала, и мне с трудом удалось уложить ее. В такие моменты я чувствовала себя такой беспомощной, что тоже начинала плакать вместе с ней. Никогда не болевшая и не доставляющая мне хлопот девочка буквально угасала на глазах!

– Не волнуйся, мы выясним, что с ней, – не так тепло, как мог бы, но всё же успокаивающе сказал он, продолжая сосредоточенно изучать дочь.

Я знала, что он видит. Вася была удивительно похожа на меня. И он не мог этого не заметить.

– Мы уезжаем? – смахивая слезу, которую не смогла сдержать, прошептала я.

Я столько раз представляла эту картину, что сейчас, видя это наяву, видя его с дочерью, не смогла сдержаться и позволила эмоциям взять над собой верх.

– Еще рано, – взглянув на циферблат часов, ответил он. – Пусть поспит, пока есть время. А мы с тобой спустимся в кафетерий и выпьем по чашечке кофе. Иначе ты просто свалишься мне под ноги. Давай, пошли, – кивнул он в сторону двери, пропуская меня вперед.

Погасив в зародыше желание поспорить, я молча вышла из палаты и последовала к лифту. Если я собираюсь сделать так, чтобы мы смогли вместе помочь дочери, нам нужно начать нормально вести себя с друг другом, забыв про старые обиды.

– Садись, я сейчас, – выбрав столик в отдалении, попросил он, идя делать заказ. Здесь было самообслуживание, так что мне пришлось ждать, пока, приняв заказ, буфетчик поставит заказ Глеба на поднос.

Было странно видеть миллионера в дешевой столовой, еще и несущим поднос.

– Ешь. И поговорим, – сказал он, поставив передо мной тарелку с пюре и котлетами и чашечку латте. Себе он взял только черный кофе.

– Я не хочу…

– Когда ты ела в последний раз? – не дав мне договорить, строго спросил он, смотря так, что я аж окаменела от напряжения.

Я и забыла, каким он может быть. Раньше подобный взгляд действовал на меня мгновенно, заставляя тут же выполнять его просьбу. Но не в этот раз. При одной мысли о еде меня подташнивало.

– Я не могу. Правда, – отодвинула я от себя тарелку, чувствуя, как от запаха еды комок собирается у горла. – Кусок в горло не лезет.

– Муся…

– Я поем по прилете. Я не выделываюсь, просто… Не могу, понимаешь? – глубоко вздыхая, прошептала я, не желая той нежности и трепета, прозвучавшего в его голосе.

Пусть лучше ругается и обвиняет, чем смотрит так! Не нужна мне эта жалость! Не хочу снова чувствовать себя той бездомной бродяжкой, которую он подобрал с улицы, дав кров. Неизведанная ранее злость поднималась из глубины души, пугая меня. Эта ожесточенность не была свойственна мне! Но, черт побери, всё связанное с Глебом злило. Особенно его жалость.

– Мы выясним, что с ней. Всё будет хорошо… – отводя от меня взгляд, прохрипел он, словно почувствовав ту негативную волну эмоций, что я источала.

– Да, всё будет хорошо…

***

– Можно мне? – спросил Глеб, присаживаясь в кресло рядом со мной.

С тех пор как мы взошли на борт самолета Османа, я не могла справиться с обрушившимися на меня воспоминаниями. Одно за другим они затапливали меня, заставляя пережить те прекрасные моменты заново. Когда мы так же летели на этом самом самолете, в Эмираты, по приглашению Ксюши и Османа.

Летели навстречу новому этапу в своих отношениях. Целовались в каждом уголке этого салона, ведь я то и дело сбегала от Глеба, жалуясь на боль в губах, на что он лишь бесстыже усмехался и вновь целовал…

– Не волнуйся, я знаю, как справляться с детьми, – приняв мою заминку насчет беспокойства о дочери, проговорил он.

– Главное – не трогай ее нос. Она жуть как это не любит, – аккуратно передавая на удивление спокойную дочку Глебу и удобнее устраивая ее у него на руках, прошептала я.

Картина того, как он держит ее, снова довела меня до слез, которые уже подступили к глазам и готовы были вот-вот сорваться. Я даже представить себе не могла, что моя мечта увидеть дочь в руках отца сбудется при таких трагических обстоятельствах.

– Какая ты у меня хорошенькая… – донеслось до меня его воркование. – Вся в маму.

Я и забыла, каким нежным и заботливым он может быть. Плохое смыло хорошее. Обида на его нежелание делать меня чем-то большим, кроме как сожительницей, была сильнее его доброты ко мне.

Вася закряхтела, чем отвлекла меня от тяжелых мыслей и полностью переключила мое внимание на себя.

– Надо будет снова отъесть эти щечки, да? – продолжал ворковать Глеб.

Было странно видеть его таким. То, что он сразу принял дочь, поверив мне на слово… Он ведь должен был сначала проверить мои слова, так? Неужели сомнения не посещали его голову? Сколько на этом свете женщин, воспользовавшись доверием мужчин, обманывали их, выдавая чужого ребенка за…

– О чем ты думаешь? – прервал Глеб мои размышления.

– Ни о чем, – соврала я, нервно облизывая губы и вздыхая. Не стоит ему знать о моих сомнениях. Поверил и поверил. Мне же лучше, не нужно ничего доказывать с пеной у рта. Неизвестно, как бы я отреагировала, потребуй он провести анализ ДНК.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Маруся. – испытывающе глянул он из-под бровей. – И я очень не люблю, когда ты мне врешь.

– Почему ты так просто мне поверил? – понимая, что этот вопрос не даст мне покоя, спросила я.

Не знаю почему, но мне было важно знать это.

– Потому что я знаю твою натуру, Муся. Даже ради денег и помощи ты не стала бы выдавать чужого ребенка за моего. Будь она чужая, ты бы просто вернулась ко мне, зная, что я не откажу тебе.

– Это было бы слишком самонадеянно для меня, – невесело хмыкнула я.

– Почему? – в полном недоумении свел он брови на переносице.

– Потому что миллионеры, а тем более графы, не станут ждать бывшую любовницу, чтобы принять ее обратно и решить все ее проблемы.

– Я никогда не считал тебя любовницей! – недобро сверкнул он глазами в мою сторону. – Я всегда считал тебя особенной, родной… Кем-то, кто понимает меня и поддержит, и кого поддержу я. Деньги никогда не играли роли в наших отношениях, которые ты в своем уме окрестила чем-то позорным и…

– Яха-яха-яха! – внезапно расплакавшаяся дочь прервала его пламенную речь, и мы оба полностью сосредоточились на ней, забыв про свой разговор.

– Кажется, лекарство перестает действовать, – вздохнула я, забирая малышку. – Ну всё, моя хорошая, всё. Уточка моя, мама рядом, – потерлась я носом о ее щеку так, как она всегда любила.

– Остался час пути. Как думаешь, она заснет? – обеспокоенно спросил Глеб. – Давай пройдем в спальню?

Вот туда мне хотелось в последнюю очередь! Стоило только вспомнить, что мы творили там… Но выбора не было, возможно, дочка успокоится, если положить ее на животик. Почему-то в этом положении она всё чаще чувствовала себя лучше.

– Всё будет хорошо, Муся. Я обещаю, – прошептал Глеб, прежде чем выйти. И я поверила ему. Когда Глеб обещал, он всегда выполнял обещанное.

Глава 3

Из аэропорта мы сразу же поехали в больницу, где нас уже ждали и где Васю сразу же унесли на очередное обследование.

Мы с Глебом ждали в комнате ожидания в полном молчании, слишком взволнованные, чтобы разговаривать. Да и не было у меня сил на разговор. Состояние дочери – вот всё, о чем я могла думать.

– Мы провели тесты и взяли все необходимые анализы. К утру они будут готовы, и мы сможем исключить некоторые хм… вещи, – встретив предупреждающий взгляд Глеба, замявшись, явно смягчил свои слова врач. – Но уже сейчас я могу сказать, что тут дело не в иммунной системе. Тут что-то другое, и очень скоро мы выясним, что именно. Не волнуйтесь, ваша девочка выкарабкается.

Слова врача не успокоили меня. Я прекрасно понимала, что он говорил так в надежде успокоить меня. Будь всё в порядке, моя дочь не была бы в таком состоянии.

– Муся, успокойся! Сейчас медицина продвинулась далеко вперед. Это лучшая больница в столице, так что уже завтра мы будем знать, что с ней, – садясь рядом со мной и наблюдая, как я меняю дочке подгузник, подбодрил меня Глеб. – Ты не должна…

Глеб резко замолчал, когда Вася внезапно посинела и начала задыхаться! Не зная, что делать, я начала кричать, пока Глеб выбежал из палаты, помчавшись за врачом.

Дальше всё было как в кошмарном сне. Меня оттеснили от дочери, и прибежавшая бригада врачей начала делать какие-то манипуляции, которых я не понимала. Я то и дело порывалась подойти, но Глеб держал меня, не пуская и пытаясь остановить мой плач и истерику.

Дальше было только хуже. Задыхающуюся Василису забрали, а нас с собой не пустили.

– Муся, успокойся! – встряхнул меня Глеб, когда я попыталась прорваться через него. – Врачи знают, что делают! Твоя истерика не поможет! Возьми себя в руки!

– Глеб… Я… – не могла я выговорить, снова заходясь в истерическом плаче. Что-то явно было не так! И я не могла ничего сделать! Не могла помочь своей девочке! – Я умру, Глеб! Если с ней что-то случится, я просто умру…

– С ней ничего не случится! Ты слышишь?! Ничего! – подхватив на руки, Глеб перенес меня на небольшой диванчик и, уложив на него, принес воды. – Успокаивайся.

– Глеб… нам нужно… пойти…

– Сначала успокойся и возьми себя в руки! – помогая мне встать и трепетно вытирая мои слезы, нежно прошептал он. – Ты должна быть сильной, Муся.

– Пожалуйста, пойдем, Глеб… – шмыгая носом, вновь взмолилась я. Пусть меня не пустят внутрь, но я должна была быть рядом! Пусть даже за стенкой.

Глеб, молча взяв под руку, потянул меня в коридор, но не успели мы выйти, как к нам подошла медсестра с бумагами о согласии на хирургическое вмешательство.

– О чем вы говорите? – словно сквозь вату услышала я вопрос Глеба.

– У вашей дочери инородное тело, которое…

Дальше я уже не понимала. Услышанное словно проходило сквозь меня, не доходя до шокированного мозга.

– Маруся, подпиши, – сунул мне настойчиво в руку ручку Глеб.

– Что? Я… – Я настолько растерялась, что начала оглядываться, не зная, что мне делать. Сама мысль о том, что мою дочь будут оперировать… Такую маленькую… Как это вообще возможно?!

– Маруся, успокойся. Подписывай! Ты ведь мне веришь? Веришь, что я не позволю случиться чему-то плохому с нашей дочерью?

Глеб

– Как такое вообще возможно?! – в полнейшем шоке спросил я врача. – Вы хотите сказать, что всё это из-за комка шерсти?!

– Я понимаю ваши чувства, но с детьми всякое бывает, а врачи не боги. Нельзя всё предусмотреть. Нам повезло, что мы вовремя поняли, в чем проблема. Мой вам совет – избавляйтесь от кота, – улыбнулся он Мусе, стоявшей рядом. Она была сама не своя, всё еще мелко подрагивая от пережитого потрясения. Врачам даже пришлось вколоть ей успокаивающее.

– У нас нет кота, – прикрывая глаза, прохрипела она. К дочке нас пока не пускали, и волнение по этому поводу не давало Мусе расслабиться.

– Значит, это случилось в гостях, за детьми в этом возрасте не уследишь. Так и норовят сунуть всякую гадость в рот. В большинстве случаев подобное само выходит…

Врач еще долго расписывал нам подробности, объясняя, что потребуется наблюдение и обследование желудочно-кишечного тракта Василисы.

– Это просто мера предосторожности, – видя вновь зарождающуюся панику Маруси, накрыл он ее руку ладонью. С трудом сдержав порыв отбросить его лапу, я сосредоточился на разговоре, повторяя себе, что нельзя бить лечащего врача дочери.

***

– Вот так, моя маленькая, – ворковала Маруся, переодевая дочь. К счастью, врачи обошлись без хирургического вмешательства, сумев достать комок шерсти, вид которого даже меня привел в ужас. Не представляю, как малышка смогла его заглотить.

Маруся винила себя, кляня за то, что недоглядела, и, как бы я ни пытался убедить ее в обратном, я видел, что она всё равно оставалась при своем мнении. За прошедшие пару дней она ни на секунду не отходила от дочери, не желая слушать ничьи убеждения.

– Маруся, – позвал я ее. Врач выписал нас, заверив меня, что для переживаний нет никаких причин и моя дочь в полном порядке.

Дочь.

Что я чувствовал при этом слове? Не знаю. Не могу сказать, что известие о моем отцовстве пробудило что-то во мне. Меня больше волновала Муся и то, как она поступила со мной, сбежав и скрыв от меня известие о своей беременности. Конечно, я осознавал свою ответственность, и мне было искренне жаль девочку.

Жалость…

Это именно то чувство, из-за которого я когда-то и приютил Марусю. Жалость сыграла со мной злую шутку, оставив ни с чем. Та, которой я дал всё, в итоге и предала меня.

Так что я не знаю, к чему приведет моя жалость к этой маленькой девочке, так сильно напоминающей ее мать. Возможно, это или что-то другое было причиной тех странных чувств, колыхающихся в моей груди при виде этой крошечной малышки. Она была чудо как хороша, и остаться равнодушным было невозможно. Но чувствовал ли я себя отцом? Ответить на это мне было сложно даже самому себе. Слишком глубока была рана, нанесенная Мусей, и моя злость на нее. Она затмевала всё вокруг, блокируя другие чувства.

– Мы уезжаем, – пытаясь не думать о предательстве женщины, которую считал своей, поставил я ее перед фактом. – Водитель уже тут, так что давай собирайся, и поедем.

Последние пару дней она без пререканий выполняла все мои указания, и, возможно, именно поэтому я не ожидал от нее отпора, уже решив, что она молча поедет туда, куда я ей скажу. Видимо, я ошибся.

– Если всё хорошо, я хочу уехать домой, – выпрямляясь с дочерью на руках, воинственно заявила она. – Ты очень много для нас сделал, и я всегда буду благодарна тебе за это…

– К черту твою благодарность, Маруся! Сейчас же собирайся и иди на выход! – устав быть терпеливым, потребовал я. – Ты молча сядешь в машину и поедешь туда, куда я тебе скажу. Достаточно твоих выходок!

– Кто ты такой, чтобы мне указывать?! – пытаясь держать себя в руках из-за дочери, которую укачивала, сверкнула она своими колдовскими глазами. – Да, я благодарна тебе, но это не значит, что позволю тебе помыкать мной!

– Единственной, кто кем помыкал в наших отношениях, была ты! Но думаю, пора исправить положение вещей, малышка, – недобро усмехнулся я. – И так как ты уже достаточно пришла в себя, чтобы спорить, позволь напомнить тебе, кто я. Стоит мне только захотеть, и тебя лишат всяких прав на моего ребенка. Так что не выводи меня из себя и слушай, что тебе говорят.

– Ты посмеешь…

– Посмею, Муся. Посмею, – кивнул я, прекрасно зная, что она скажет дальше. Раньше ее вид растрогал бы меня, и я взял бы свою угрозу обратно, но не сейчас. Марусе следовало думать о последствиях, когда она разбивала мне сердце.

Маруся

Ну что за невыносимый мужчина?! Я, конечно, была благодарна за помощь, но это вовсе не значит, что Глеб имеет право распоряжаться мной! Кто дал ему это право?! Еще и строит из себя пострадавшего! Если бы не страх лишиться дочери, я бы послала его далеко и надолго, не думая о последствиях.

Но вместо этого мне пришлось молча проследовать за ним в машину и устроиться на заднем сиденье с малышкой.

Удивительно, но всего за пару дней к моей девочке вернулся задор и даже вес начал вновь набираться. Такими темпами нам не понадобится много времени, чтобы отъесть свои щечки заново.

– Куда мы едем? – спросила я, не сдержавшись, стоило Глебу устроиться за рулем и завести машину.

– Ко мне домой. Я переехал из Питера. Бабушка уже не так здорова, чтобы справляться одной, и мне пришлось поселиться с ней, – холодно ответил он.

– И как она отнесется к тому, что ты привезешь нас? – не сдержалась я от подколки. Я ведь прекрасно знала о снобизме его бабки. Именно поэтому он и не знакомил меня с ней. Елена Эдуардовна была той еще высокомерной особой, считающей себя выше остальных и не принимающей тех, кто ниже нее в социальной цепочке общества.

– Я не обязан спрашивать разрешения. Это мой дом, и я могу приводить в него кого пожелаю, – отрезал Глеб.

Больше заводить разговор я не стала, весь путь молча любуясь своей девочкой и лаская ее.

***

– Проходи, – подтолкнул меня в спину Глеб, когда дворецкий, да-да, настоящий дворецкий, открыл нам дверь! Сначала шок от увиденного дома, а теперь это! Я, конечно, знала, что Глеб богат, даже знала, что он унаследовал графский титул, но я даже не представляла, что всё настолько серьезно!

Я даже в фильмах не видела таких домов. Даже их холл был больше огромной квартиры, где мы жили с Глебом!

Сейчас, вспоминая, как сильно я спорила, говоря, что не могу принять от него на день рождения курсы по кондитерскому мастерству, я понимала, как, должно быть, глупо и смешно выглядела в глазах Глеба. Для такого богача это были просто копейки.

– Проводи Марусю в комнату рядом с моей, Валентин, – холодно распорядился Глеб, заставляя меня вернуться в настоящее. – И отнеси ей обед, – после этих слов он молча развернулся и ушел, приводя меня в бешенство своим делано равнодушным видом. Зачем привозил нас в этот дворец, если собирался игнорировать?!

***

Разбирать вещи я не стала, но отказаться от соблазна принять ванну не смогла. После стольких дней в больнице и быстрых приемов душа мысль о том, чтобы принять горячую пенную ванну, была слишком искушающей. Так что, закрыв дверь спальни на ключ, я быстренько разделась, радуясь, что в ванной комнате есть чистый банный халат, и, сняв с дочки платье и колготки, опустилась в наполненную ванну.

– Й-и-хи! – тут же забултыхалась Вася в воде, хватаясь за меня ручками. Ванну мы любили, но нам всегда требовалось к ней немного привыкнуть.

– Вот так, моя девочка, – улыбнулась я ей, прижимая к груди и целуя в русую макушку. Слезы счастья и облегчения в очередной раз за эти дни наполнили мои глаза, и я всхлипнула. Сдерживаемые эмоции всё же вырвались из меня, и я заревела белугой, несмотря на то, что могла напугать дочь. Я просто не могла сдержаться. Сидя и обнимая здоровую Васю, осознавая, что сама чуть не погубила своего ребенка…

Вот зачем я ходила к соседке, у которой три кошки? Зачем позволяла дочке ползать по ее квартире, пока сама сплетничала и пила чай?! И пусть робот-пылесос то и дело шастал по квартире, собирая шерсть, это не повод позволять ребенку играть с котами!

– Яха! – звонко вскрикнула взволнованная моим плачем дочь, начиная нервничать и ворочаться в моих дрожащих от плача руках.

– Боже, – наконец приходя в себя и понимая, что пугаю ребенка, прошептала я, силясь прекратить это безобразие.

Но то, что Глеб привез меня в свой дом, к бабушке, познакомиться с которой я не была достойна ранее, переполнило чашу моих и так шатких эмоций. Сколько еще боли мне суждено пережить в своей жизни? Когда судьба решит, что достаточно потрясений?

– Муся?! – заставил меня поднять взгляд встревоженный голос Глеба. Мужчина стоял в проеме двери и смотрел на меня. Смотрел так, что мне захотелось сделаться невидимой…

Выйдя из оцепенения, я вскрикнула и попыталась прикрыться пеной, что было сложновато, учитывая то, что на руках был скользкий и извивающийся ребенок.

– Что ты тут делаешь?! – возмутилась я, напрочь забыв о пережитой истерике. – И как ты вошел?!

– Через смежную дверь, соединяющую наши комнаты, – нисколько не смущенный моим воплем, пожал он плечами. – А сейчас, если ты закончила себя жалеть, дай мне ребенка и выходи. Нам нужно поговорить.

– О-о, час назад ты не горел желанием вести разговоры! – всё еще задетая тем, как он отослал нас вместе с дворецким, съязвила я. – Подожди-ка! Что значит, дверь, ведущая в твою комнату?! Я сейчас же хочу поменять комнату!

– Я тоже много чего хочу, Маруся. Больше всего – перекинуть тебя через колено и хорошенько отшлепать, да так, чтобы все глупые мысли навсегда покинули твою хорошенькую головку. Но, как видишь, сдерживаю себя. Так что, будь добра, последуй моему примеру. Давай сюда девочку, – шагнув в сторону ванны, наклонился он ко мне, протягивая руки.

Понимая, что спорить бесполезно, я передала ему довольную после купания Васю и ополоснула ее от пены.

– Ждем тебя, – кивнул он, окидывая меня до боли знакомым жарким взглядом и выходя из ванной с укутанной в полотенце дочерью.

Вскочив, стоило ему прикрыть дверь, я мигом защелкнула щеколду и с остервенением принялась мыться, вспенивая шампунь на волосах и промывая их водой. Покончив с этой нелегкой задачей, я вытерлась и, укутавшись в махровый халат, вошла в спальню.

– Какая ты умненькая, – на удивление, застала я картину того, как Глеб ворковал с Васей. Они лежали на кровати, и Глеб, опершись на одну руку, внимательно разглядывал всё еще укутанную в полотенце дочь. – И такая маленькая.

Не зная, что делать и как реагировать на всё происходящее, я направилась к сумке с вещами и выудила оттуда ярко-малиновые ползунки, также достав чистый подгузник. Я не хотела вновь лезть на рожон и ругаться, хотя то, что Глеб вошел без разрешения, было неприемлемым.

– Зачем ты привез нас сюда? – подходя к кровати со стороны дочери и притягивая ее к краю, спросила я. Пытаясь отвлечься, распутала полотенце и, надев подгузник, начала одевать Васю.

– Почему ты плакала? – проигнорировав мой вопрос, задал он свой.

– Я не плакала! – огрызнулась я, кладя дочь обратно. Она не была голодна, и было видно, что скоро заснет. Васе многого не надо: полежит чуть-чуть и сама засыпает.

– Конечно нет, это, должно быть, был писк мышей, что раздавался на весь дом, – вскакивая с кровати и подходя ко мне, отчего я невольно отступила, прорычал он. – Что случилось по пути сюда? Ты видела бабушку?! – выглядя взволнованным, начал он засыпать меня вопросами.

– Никого я не видела! И я не плакала! – не сдавалась я, продолжая отступать. – Мне нужно одеться, пожалуйста, уйди.

– Почему. Ты. Плакала? – оттесняя меня к стенке, жестко повторил он, выделяя каждое слово и блокируя мне путь к бегству, упершись ладонями в стену по обе стороны от моей головы.

– Потому что я ужасная мать! Доволен?! – пытаясь не кричать из-за дочери, прошипела я сквозь зубы, ударяя его сжатыми кулачками в грудь. – Я подвергла своего ребенка опасности и чуть не потеряла его! Это ты хочешь услышать?!

– Муся…

– Что Муся?! Я знаю этот тон, Глеб! Я знаю, что сделала! Она… Она могла умереть из-за чертовой кошки! Понимаешь ты это?! – вновь начиная плакать, скатилась я обессиленно по стене, сворачиваясь у его ног в комок, и, обнимая свои колени руками, уткнулась в них лицом. Сил просто не осталось, всё происходящее было слишком для моей нервной системы.

– Муся… – простонал он, словно борясь с чем-то неведомым и подхватывая меня на руки.

Не знаю, как мы оказались в его комнате, как позволила ему усадить себя на руки, снять чурбан из полотенца с моей головы и зарыться в свои мокрые спутанные волосы.

– Ты ни в чем не виновата, Муся… – шептал он, обнимая меня и позволяя выплакаться. – Разве ты знала, что подобное случится?

– Нет, но я должна была… – попыталась я возразить.

– Ты оставляла ее без присмотра рядом с кошкой? – продолжал он, не слушая мои возражения.

– Нет, кошки всегда были на балконе, когда мы приходили к Лиде, – шмыгнула я носом. – Но я могла бы быть внимательнее…

– Нельзя уследить за всем, – нежно убрал он волосы с моего лица и, достав из кармана платок, вытер мои слезы. Я всегда удивлялась тому, что в наше время у этого мужчины всегда имелся с собой платок. Сколько раз в прошлом он вот так же вытирал им мои слезы? Сколько раз разгонял моих глупых тараканов?

Почему мой принц из сказки превратился в антигероя для меня? Что в наших отношениях пошло не так?

– Почему, Глеб? – спросила я о том, что просто разрывало мне душу. – Как мы дошли до этого? Мы ведь были так счастливы…

– Потому что ты ушла! – зло бросил он, хватая меня за плечи и расплющивая о свою грудь. – Как ты могла, Маруся?! Ты испортила всё…

– Я или ты, Глеб? – не повышая тона, спросила я, кричать сил уже не осталось. – Я просто хотела счастья! Хотела, чтобы ты был моим на законных основаниях.

– Я и так был твоим!

– Не был. Думаешь, приятно осознавать, что недостаточно хороша для чего-то большего? – продолжала я горько. – Знать, что ты никто. Бояться сказать о случайной беременности, не зная, как ты отреагируешь.

– Любая другая воспользовалась бы случаем и попыталась бы женить меня на себе, – как-то странно усмехнулся он, запуская руку в мои волосы и запрокидывая мне голову назад.

– И что? Ты бы женился на мне? Поддался бы давлению? – с горечью спросила я, почти уверенная, что услышу положительный ответ. Ведь, будь это не так, он бы не бесился так сильно из-за моего побега. Только вот вынужденный брак был последним, что я от него хотела.

– Нет. Не женился бы, Муся, – удивляя меня, холодно ответил он. – Я не мог и не могу на тебе жениться. Потому что я уже женат.

Глава 4

– Что? – выдохнула я, не желая принимать услышанное. Это же просто бред! Что значит, женат?! Чушь! Будь он женат, я бы точно об этом узнала!

Невозможно скрывать такое на протяжении стольких лет! Он всегда был со мной, не считая своих рабочих командировок…

– Я женат. Это та причина, по которой я…

– О господи! – оттолкнув его, вскочила я резко, отчего, не удержавшись, кулем свалилась на пол.

– Муся! – тут же попытался он помочь мне.

– Не трогай меня! – взвилась я, не веря в реальность этого кошмара. – Не смей! Боже! Как ты мог?! Я так верила тебе! Доверяла…

– Муся, послушай…

– Не желаю слышать ни единого слова из твоего лживого рта! Мне противно от тебя! – начала кричать я, забыв обо всем на свете. Мысль о том, что всё это время, что мы были вместе, он обманывал меня... Жил со своей женой… О боже, он был с ней, когда я думала, что он в командировках или с больной бабушкой!

Как можно было не заметить этого?!

– Всё не так, как кажется! Успокойся и выслушай меня, черт побери!

– Ни единого слова слышать не желаю! Негодяй! Какой же ты негодяй! – срываясь на крик, била я его в грудь, отталкивая от себя. – Права я была, что ушла, бросив тебя! Ты не заслуживаешь ничего хорошего! Лучше бы я умерла тогда под колесами твоей машины!

– Маруся! Да дай же мне сказать! – хватая меня за руки и блокируя серию ударов, прорычал он.

– Что ты мне скажешь?! Что у вас ничего не было? Что всё не так, как кажется? Может, что у вас фиктивный брак и что ты ездил не к ней, когда врал мне о своих нескончаемых командировках?! Какой же ты… – вновь разрыдалась я, не понимая, когда уже закончатся эти проклятые слезы! – Я тебя ненавижу, ненавижу! Слышишь меня?! Будь проклят тот день, когда встретила…

Раздавшийся плач дочери прервал мою речь, и, поняв, что, возможно, меня слышал весь дом, я резко замолчала. Уйти – вот что билось в моей голове. Надо просто развернуться, схватить дочь и уйти отсюда.

– Мы сейчас же уходим! И только посмей ко мне подойти! – бросила я, отбрасывая его руки и идя на зов дочери.

Глеб

Вот и всё. Сказал.

Столько времени скрывать и опасаться, что она узнает, и выложить ей всё в один момент. За это время, что провел вдали от Муси, я столько раз корил себя за то, что не нашел в себе смелости признаться ей. Винил за то чертово утро, когда из-за паники отреагировал так, что в итоге она решила, что я насмехался над возможностью взять ее в жены. Но что я мог еще сказать? «Извини, дорогая, я не могу на тебе жениться, так как уже женат?»

Именно поэтому я и избегал ее месяцами, борясь со своими чувствами, пытался побороть их и держать в узде. Но у меня не вышло. Муся, словно лучик солнца, появилась в моей жизни, окрасив ее новыми красками.

Все женщины, что были до нее, перестали иметь для меня значение. Даже моя глупая месть бабушке, из-за которой я почти каждую неделю появлялся в СМИ с новой девушкой, перестала приносить удовлетворение.

Муся просто взяла и заполнила мою серую жизнь, вытеснив из нее всё остальное. Нежеланное отцовство, брак, который, словно петля, затянулся на моей шее, обязательства, которые я ненавидел всей душой. Если бы я мог, я бы бросил всё и уехал туда, где никто не знал бы, кто такой Глеб Шувалов. Но я не мог. Даже ради Муси.

Как же я ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что до сих пор расплачиваюсь за юношескую глупость. Если бы мне хватило смелости противостоять бабушке и отказаться от женитьбы…

В этом случае Марусе бы не пришлось переживать ту боль, что я причинил ей сегодня. Возможно, она права: не встреться мы с ней тогда, всё в ее жизни сложилось бы по-другому…

Глава 5 Прошлое

Четыре года назад

– Вот дурочка! – раздался зычный голос где-то надо мной. – Жить надоело?! Если хочешь умереть, делала бы это не под колесами моей машины!

Я лишь жалобно застонала в ответ на эту тираду, продолжая лежать в холодном снегу и баюкать свою руку. От удара меня отбросило с проезжей части, на которую я по своей глупости вступила, не обращая внимания на проезжающую машину.

Первоначальный шок прошел, и теперь я в полной мере ощутила всю боль, что прошибла мое и так измученное голодом и переохлаждением тело. Больше всего болела левая рука, на которую пришелся удар.

– Черт! Черт! Черт! – ругался мужчина, неожиданно подхватывая меня на руки и относя к машине.

Я хотела было возразить, но внезапно осознала, что вместо слов с языка слетают лишь жалобные стоны и рыдания. Только оказавшись устроена на переднем сиденье его роскошной машины, поняла, что расплакалась!

– Потерпи, сейчас доедем до больницы! – совсем другим тоном начал подбадривать меня водитель машины, явившийся причиной моего состояния.

Правда, внять его словам у меня совсем не получалось. Всё навалилось так внезапно, что я скатилась в истерику.

Жизнь и так меня не щадила, так еще и это! Рука была сломана, в чем я не сомневалась, ведь это происходило уже не в первый раз. За мои недолгие восемнадцать лет жизни это был уже третий перелом. При мысли о том, что мне придется побираться со сломанной рукой, меня затопила такая жалость к себе, что я завыла еще сильнее.

– Эй! Ты чего?! – испуганно глянул на меня мужчина, видимо не понимая, чего я ору, но, даже осознавая, что выгляжу в его глазах полнейшей дурочкой, остановиться я была не в силах.

Мне было так больно и обидно за себя. Я не понимала, почему судьба так жестока именно ко мне! Чем я так разгневала ее, что она подкидывает мне неприятность за неприятностью?!

Глеб

«Вот же бедовая», – думал я всю дорогу, что мчался до ближайшей больницы, указанной навигатором. И надо же мне было в канун Нового года застрять в этом Мухосранске! Вот тебе и приключение! А то всё ныл что жизнь стала скучной и однообразной!

Мне бы вызвать скорую и полицию, ведь в ДТП совершенно не было моей вины! Девчонка выскочила словно из ниоткуда, да еще и в неположенном месте! Но дурочка так жалобно плакала, что я просто не мог дожидаться скорую.

Конечно же, было глупо покидать место происшествия, но что уж теперь... Да и проблем я не боялся. За деньги нынче можно замять всё что угодно.

– Ну, всё-всё. Хватит уже, успокаивайся! – выходя из машины и открывая дверь с ее стороны, попытался я ее успокоить. – Сейчас врач тебя осмотрит и окажет помощь.

Только выйдя на свет, я заметил, в каком плачевном состоянии находилась моя ноша. Серый объемный бомбер был грязным и потрепанным, а черная шапка вся в катышках. Видимо, жизнь и так обидела девчонку, еще и я сбил.

Неожиданно стало стыдно за те слова, что я наговорил в порыве гнева. Не стоило срываться на и так пострадавшей мелочи.

– Мужчина! Ну куда без бахил! – вырвал меня из мыслей ворчливый голос медсестры.

Так и тянуло смачно выругаться, но я сдерживался из последних сил. Я сегодня и так исчерпал свой лимит ругательств.

– Вот положу пострадавшую девушку и обязательно вернусь за вашими бахилами, – все-таки не смог сдержаться от того, чтобы не съязвить.

Быстро прошел в регистратуру и потребовал врача для продолжающей плакать девчонки. Правда, пришлось знатно поругаться с теткой, которая не хотела пускать нас, затребовав полис с документами.

– Ну вот и всё. Сейчас добрый доктор сделает тебе укол, и ты забудешь о боли, – аккуратно опуская свою ношу на кушетку в смотровом кабинете, проговорил я.

Объяснив врачу ситуацию, я хотел уже удалиться из кабинета, когда девочка жалобно вскрикнула.

– Рука… сломана… – проревела она вновь.

Видимо, врач не совсем удачно попытался помочь ей избавиться от верхней одежды.

– Придется резать, барышня, – вздохнул пожилой доктор, беря ножницы и примериваясь ими к рукаву ее бомбера.

Малахольная тут же встала в позу, протестуя и шепча что-то о том, что это ее единственная теплая одежда, без которой она замерзнет.

– Успокойся и дай ему сделать то, что он должен, – хватая ее за плечи и затаскивая обратно на кушетку, встал я рядом. – А куртку я тебе куплю. Не думай об этом.

Не став возражать, она лишь всхлипнула, наблюдая за тем, как, разрезав куртку до самого плеча, врач аккуратно стянул ее.

– Открытый перелом, – констатировал он, подняв рукав свитера и оглядев опухшую руку. – Сделаем рентген и наложим гипс.

Поняв, что уехать, оставив девчонку, не выйдет, я вздохнул и попросил врача сделать всё в лучшем виде.

– Не повезло вам с ней, – сочувственно кивнул мне врач, выписывающий рецепт на обезболивающее. – Вместо того чтобы проводить предновогодние часы с семьей, приходиться разбираться с этой мелочью. Эх, нынешняя молодежь совсем не думает о последствиях своих действий.

Я лишь кивнул ему в согласии, думая о своем. Семьи у меня не было, как и человека, с которым бы мне хотелось провести Новый год. Так что праздник мне девчонка не испортила. Скорее уж, наоборот. Ведь сама наверняка спешила куда-то успеть до двенадцати, вот и угодила под колеса моего автомобиля.

– Как тебя зовут? – не догадавшись посмотреть в рецепт, спросил я, усаживая ее обратно в машину.

Девчонке наложили на руку гипс, но из-за поврежденной лодыжки мне снова пришлось таскать ее на руках. Истерика прошла, но на смену ей пришла апатия, и она ни на что не реагировала. А возможно, это действие лекарств, что ей дали от боли. Кто его знает?

– Маруся, – ответила она, блеснув влажными зелеными глазищами.

Ох, что это были за глаза! Таких огромных глазищ, словно сошедших со страниц аниме, я еще не видел. Да и сама девчонка была очень даже ничего. Молоденькая, правда, что отбрасывало ее шансы заинтересовать меня.

– Куда тебя отвезти, Маруся? – спросил я, поправляя на ее плече свое пальто, что я накинул на нее.

– Туда, откуда взяли! – вдруг прорезался голосок.

Вздохнув на это, я захлопнул ее дверь и, кинув рюкзак своей попутчицы на заднее сиденье, занял место водителя. Заведя машину, я вновь окинул девушку взглядом, отметив ее несвежий вид.

– Ты эскортница, что ли? – вырвалось у меня невольно.

– А что? Хотите снять, дяденька? – ехидно так протянула она.

Правда, в глазах был испуг, несмотря на показную браваду. Становилось ясно, что нет, не проститутка. Тогда что может делать на улице симпатичная восемнадцатилетняя девчонка? Не бездомная же она…

– Молоко на губах еще не обсохло, – протянул я, трогаясь с места.

Дальше разговор не вязался, мою бедовую склонило в сон от лекарств, и она заснула. Я же, вдруг вспомнив, что обещал купить ей куртку, свернул в виднеющийся по пути торговый центр. С опаской запер девчонку в машине и, как был в одном свитере, быстро забежал во вращающиеся двери здания, надеясь согреться. Тут даже в праздничный день было не протолкнуться. Эх, не сидится людям дома.

Быстро нашел магазин женской одежды, где попросил консультанта подобрать зимний пуховик потеплее. Расплатился и так же быстро покинул здание торгового центра, спеша добраться до машины.

Девчонка всё еще спала, так что я кинул куртку на заднее сиденье к ее рюкзаку и завел машину, намереваясь отвезти ее туда, откуда забрал. Пускай сама разбирается. Всё, что мог, я сделал.

***

– Эй, спящая красавица, просыпайся, – тронул ее за здоровую руку, но девчонка и ухом не повела, продолжая дрыхнуть. – Вот тебе и новогоднее чудо! – проворчал я, откидываясь на подголовник сиденья.

Распахнул глаза, вдруг вспомнив про рюкзак, валявшийся на заднем сиденье машины. Именно туда девчонка сунула свой паспорт. Там наверняка есть адрес ее прописки.

Нащупал заветную корочку и подсветив телефоном, увидел название улицы и дома. Вбив в навигатор, понял, что далековато Маруся забралась от дома, ведь, судя по всему, живет она в каком-то богом забытом поселке.

Из дома, что ли, сбежала?

Пилить пару часов до этого поселка не было никакого желания, так что я всё же растолкал ее под недовольный бубнеж.

– Я не могу возиться с тобой всю ночь, – включая верхний свет в машине, строго отчеканил я. – Мы приехали, только что-то мне подсказывает, что твой дом далеко отсюда, судя по твоей прописке.

– Вы что, рылись в моих вещах?! – потеряв всю свою сонливость, возмутилась она.

– Не рылся, а всего лишь глянул в паспорт. Хотел отвезти домой, но, увидев, где ты живешь, судя по документам…

– Мы там давно не живем! Мы комнату снимаем в соседнем доме, – кивнула она в сторону многоэтажки. – А прописка старая!

Хоть мне не особо верилось в ее слова, я лишь кивнул ей, засунул паспорт обратно в рюкзак и передал ей новую куртку.

– Держи, как и обещал, взамен утерянной.

Девчонка удивленно взглянула на меня, словно не верила, что я сдержал слово, и начала возиться на месте, пытаясь стянуть мое пальто.

– Подожди, я помогу, – остановил я ее бессмысленное дерганье.

Вышел из машины и, обойдя ее, помог ей выйти, стянул свое пальто и помог аккуратно надеть новый пуховик, оставив загипсованную руку внутри. Специально покупал для этой цели объемную вещь, зная, что иначе она не сможет ее носить.

– Держи свой рюкзак и таблетки. Тут всё по рецепту, принимай витамины и обезболивающее. И извини, если что не так, – смотря на застывшую в удивлении девушку, прошептал я, надевая пальто. На улице было жутко холодно, да еще и снег шел не переставая.

– Спасибо вам, – лишь кивнула она. – Могли бы и бросить меня тут, вы же не виноваты в аварии. – признала она. – Счастливого вам Нового года!

– И тебе, – кивнул я.

Развернувшись, Маруся, хромая и еле ползя, направилась к той самой дороге, на которой я ее сбил, а я, развернувшись, уселся в машину с твердым намерением вернуться в отель и лечь спать. Достаточно с меня на сегодня приключений.

Маруся

Несчастно брела в сторону двора дома, куда и собиралась до того, как попала под машину этого богача. От мысли об очередной ночи, которую мне предстояло провести на лавочке в этот мороз, глаза вновь наполнились влагой. Мало мне было проблем, так еще и нога со сломанной рукой ныли, напоминая о случившемся и приводя в отчаяние. Я не представляла, как буду выживать. Когда четыре дня назад уходила из дома, совершенно не думала о том, каково это – жить на улице. В тот момент я думала лишь о том, как спастись от окончательно спившихся родителей и их друзей-алкашей, превративших наш дом в притон. Мои родители никогда не были примерными, но то, во что они превратились за последний год, пугало. Маленькой девочкой я часто пряталась от них, но с возрастом делать это стало сложнее.

Я нисколько не жалела о своем уходе из дома, жаль только, что пришлось сделать это зимой. Летом было бы намного проще справиться с суровой реальностью улиц. Днем я еще могла провести время в торговом центре, греясь в помещении, но ночь… Ночь обрушивалась на меня холодом и страхом. Я практически не спала, боясь, что местные хулиганы пристанут ко мне. По этой же причине я не оставалась на одном месте, всё время меняя дворы. Не дай бог, еще заметят, что я ночую на улице.

Живот заурчал от голода, и я, вспомнив про оставшийся кусочек хлеба, потянулась к рюкзаку, с трудом открывая его одной рукой. Безумно хотелось пить, но вода закончилась еще днем, и бутылка, которую я наполняла в туалете торгового центра, была пуста.

Жалость к самой себе вновь накатила на меня, отчего я всё же разревелась, не сдержавшись. Так и сидела, сжавшись в комок, жуя свой черствый хлеб и оплакивая свою несчастную долю.

– Эй! Царевна Несмеяна, опять плачем? – раздался неожиданно голос моего сегодняшнего знакомого. – Смотрю, до дома ты так и не дошла?

– Решила посидеть во дворе, – нескладно врала я, продолжая держать в руках корку хлеба и пытаясь стереть слезы. – Проветриться!

– Уж вижу, – как-то странно посмотрел на меня мужчина.

Вообще, он был странным. Провозился со мной весь вечер, даже куртку обещанную купил. Грела она, кстати, получше моей.

– Значит, я не ошибся, – как-то обреченно вздохнул он. – Ты что, из дома сбежала?

– Не ваше дело! Зачем вернулись? – пытаясь звучать воинственно, но вместо этого жалко шмыгая носом, спросила я.

– Ты паспорт обронила, – помахал он перед моим лицом документом.

– Я обронила? – встала я в позу, пытаясь таким образом скрыть свою уязвимость. – Последний раз он был у вас. И именно вы клали его в рюкзак.

– Значит, я обронил, какая разница? Лучше скажи мне, что ты делаешь на улице в такую холодрыгу? Ты бездомная? – нахмурился он.

– Не ваше дело, спасибо, что вернули паспорт, на этом распрощаемся! – зажав зубами хлеб, я перехватила свой паспорт и надежно спрятала его в рюкзаке.

– В такую погоду даже кошку на улице не оставишь, а ты человек. К тому же ты пострадала из-за меня, – не думая уходить, проговорил он, оглядывая меня с ног до головы. – Убираться умеешь? – вдруг спросил он.

– А что? – насторожилась я.

– Пойдешь ко мне экономкой? Правда, я живу в Питере, тут по делам. Если готова переехать…

– А может, вы извращенец какой? Или я воровка? – перебила я его, пораженная таким щедрым предложением.

Кто в наше время так делает?

– А этого ни ты, ни я не узнаем, пока не попробуем. Ну так что? Согласна поехать со мной? – спросил он, вздохнув так, словно надеялся на отказ.

Оглядев хорошо одетого мужчину, я отметила, насколько он привлекателен, и подумала, что такому вряд ли нужно заманивать к себе молоденьких дурочек. К таким красавчикам девушки сами липнут.

– Согласна, – подумав, что это в любом случае не будет хуже, чем голодная смерть и обморожение, которые мне грозят, останься я на улице, решилась я.

Где наша не пропадала!

И снова была поездка на его шикарной машине, в этот раз до самого дорогого отеля в городе. Мне даже было страшно представить, сколько стоит здесь обычный номер, не говоря уже о президентском люксе, в который мы поднимались на лифте.

Глеб, как представился мой незнакомец, сразу же заказал ужин в номер, назвав такое количество позиций, что у меня чуть глаза не вылетели из глазниц. Не думает же он, что мы вдвоем всё это сможем съесть? Хотя я была так голодна, что вполне смогла бы проглотить слона.

– Можешь принять душ, пока готовят нашу еду. Не хочу обижать твои девичьи чувства, но пахнешь ты не цветами, Муся, – применяя ко мне дурацкое прозвище, придуманное по дороге, кивнул он в сторону ванной комнаты.

Сняв куртку, я повесила ее в шкаф, последовав примеру Глеба, и пошла за ним вглубь просторного номера. Всё было украшено к Новому году, и даже имелась небольшая елочка, стоящая на комоде.

– Держи, – взяв что-то из шкафа, протянул мне Глеб. – Тут спортивные штаны и футболка. Свои вещи можешь положить в корзину, я попрошу горничную постирать и вернуть к утру.

– Спасибо, – благодарно кивнула я, хватая вещи и направляясь в указанном направлении.

Ванная была под стать отелю. Огромная красавица с золотыми ручками так и звала меня к себе. На подставке рядом стояли всевозможные пенки и бомбочки с солью. Так что, не удержавшись, я наполнила ванну, щедро вбухав туда всего, да побольше. Только тот, кто не мылся уже вторую неделю, поймет мои чувства.

В доме я боялась это делать, так как замок в нашей бане был сломан, и любой желающий мог войти, а попав на улицу, всё, что я могла себе позволить, так это умыться и почистить зубы в туалете торгового центра. А о том, чтобы помыть голову, не было и речи.

В какой-то момент отчаяния я даже хотела обстричь свою гордость – волосы, спускающиеся аж до самой поясницы. Помешало лишь отсутствие ножниц. Тот маленький складной ножик, который я носила с собой для защиты, был слишком тупым для этого.

Только раздевшись и забравшись в ванну, я поняла, что не справлюсь с волосами! Я даже толстовку стянула с трудом, с помощью одной руки, что уж говорить о мытье головы?!

Ругаясь на чем свет стоит, начала искать, чем бы обернуть гипс, чтобы не намочить. В ванной комнате, как назло, даже пакетов для мусора не было!

– Муся? Всё хорошо? – отвлек меня стук в дверь, заставив подпрыгнуть на месте. – Ты там как? Справишься?

– Мне нужен пакет! – крикнула я, в расстройстве садясь на сиденье унитаза и с тоской поглядывая в сторону наполненной водой ванны. Пышная пена звала и манила, но залезть в ванну, не защитив гипс, я не могла.

– Пакет? – недоуменно отозвался мужчина.

– Гипс обмотать, – пояснила я, вдруг осознавая, что не справлюсь сама.

Ворча, начала натягивать на себя висевший на крючке банный халат с намерением выйти и попросить помощи.

– Сейчас попрошу принести пищевую пленку. Меня она здорово выручила, когда я сломал лодыжку, – крикнул Глеб.

Надев халат на голое тело, я как могла запахнула его и, отворив дверь, вышла. Мужчина как раз говорил по внутреннему телефону, прося поторопиться.

– Я набрала ванну, но не представляю себе, как смогу помыться в ней, – несчастно проговорила я, стоило ему заметить мое присутствие.

– М-да, об этом я как-то не подумал, – запустил он руку в волосы.

– Мне бы голову помыть, – схватив прядь, поморщилась я от ее сальности.

– Ладно, не дуйся, что-нибудь придумаем, – вздохнул Глеб, словно не понимал, за что небеса ниспослали на него такое наказание в виде меня.

Зайдя в ванную, он осмотрелся и, взяв мусорное металлическое ведро, поставил его в душевую кабинку.

– Что это ты задумал? – с любопытством спросила я, не понимая его действий.

– Буду мыть тебе голову. Проходи и садись, – кивнул он мне в сторону импровизированного стула. – А вот и пленка, – довольно сказал он, услышав стук в дверь.

– Есть! – вернулся Глеб обратно, размахивая рулоном с пищевой пленкой. – Руку давай.

Ловко обмотав мой гипс, Глеб усадил меня прямо в халате на мусорное ведро и, настроив воду, смочил мои волосы.

– А ты случайно не супермодный стилист, сколотивший состояние на том, что делаешь прически модным чикам? – не сдержалась я от комментария, когда он очень аккуратно вспенил шампунь массирующими движениями, проходясь кончиками пальцев по коже моей головы.

– Я что, похож на парикмахера? – не оценил он шутки.

Я промолчала, наслаждаясь тем, что с каждой промывкой и новой порцией шампуня моя голова становится чище. Было слишком хорошо, чтобы вступать в дебаты.

Глеб

Происходящее было нетипично для меня. Я не был добрым самаритянином, но почему-то эта бездомная девчонка вызывала во мне жалость. Там, наблюдая за тем, как она сквозь слезы давится коркой хлеба, я понял, что не смогу просто бросить ее, оставив мерзнуть на улице. Да еще и со сломанной из-за меня рукой.

От меня не убудет, если возьму ее к себе, к тому же я как раз искал приходящую горничную. Правда, тут уже шла речь о работе с проживанием, но и это не составляло проблемы, ведь я практически не бывал дома, так что будет кому присмотреть за моей квартиркой. Куда ни глянь, одни плюсы.

– Справишься с остальным? – спросил я, выжимая ее волосы.

Такого опыта у меня еще не было. Но девчонка выглядела такой несчастной, разглядывая свои грязные волосы, что я просто не смог остаться в стороне.

– Да. Только завяжи, пожалуйста, их на макушке с помощью зажима, – смущенно попросила она.

С горем пополам справившись с тяжелой копной, я ретировался из тесного помещения ванной комнаты и, включив телик с какой-то новогодней передачей, завалился на диван.

Мысли крутились вокруг девчонки, и я не мог сосредоточиться на происходящем на экране. Я вырос в заботе и любви, и для меня было дико то, что кто-то мог сбежать от своей семьи. А Маруся, судя по всему, сбежала, и не от хорошей жизни. Что было бы с ней, не встреться я сегодня? Ведь на улице хватает отморозков!

А я? Вот зачем мне эти заботы? Собственное поведение ставило в тупик.

Ну да ладно, с меня не убудет. Возьму девочку к себе, а дальше посмотрим.

Стук в дверь прервал мои размышления, и, позволив работнику отеля всё разложить, я принялся дожидаться Мусю, которая застряла в ванной на целый час.

– Я думал, ты утонула, – усмехнулся я, когда она вышла одетая в мою одежду, которая болталась на ней из-за того, что была на несколько размеров больше.

– Решила хорошенько отмокнуть и отогреться, – смущенно пожала она плечами.

– Давай ужинать и спать. До Нового года я точно не продержусь, – кивнул я ей на стол с угощениями.

Подождал, пока наестся, и только тогда начал разговор.

– Почему сбежала из дома? – без предисловий начал я.

Водить вокруг нее хороводы, вытаскивая информацию, не было ни сил, ни желания. Вечер и так выдался нелегким, так еще эта авария, измотавшая мне все нервы.

– Очень вкусная рыба, – словно не слыша меня, продолжала она есть без использования приборов.

Отламывала лосось прямо пальчиками и отправляла в рот. При этом она не выглядела неряшливо или некультурно. Скорее мило и по-домашнему.

Было видно, что вся эта напускная бравада – маска, носимая ей, чтобы защититься от окружающего мира.

– Значит, так, Муся. Сейчас ты отвечаешь на мои вопросы, и мы раз и навсегда закрываем эту тему. Я согласился взять тебя к себе в дом, так что заслуживаю ответов, интересующих меня, – твердо отчеканил я. – Почему ты ушла из дома? Тем более в такой лютый мороз. Ни один здравомыслящий человек не решится на такой шаг, не будь у него веских причин.

– У меня нет дома, – проворчала она, шмыгая носом. – Родители окончательно спились, и оставаться с ними стало хуже, чем жить на улице. Да и не думала я, что всё будет так сложно.

– И на что же ты рассчитывала? – поражаясь ее наивности, спросил я.

– Ну хотя бы на то, что меня возьмут посудомойкой в крайнем случае! А им, оказывается, нужна медкнижка, которая стоит кучу денег, которых у меня нет! Думаете, я просто скиталась по улицам, надеясь на лучшее?! Да я полгорода обошла в поисках работы за эти четыре дня! – ее возмущению не было предела, и выглядела она до того уморительно, что я просто не сдержал невольный смех, пробравший меня.

– Извини, – вскинул я руки. – Но это, правда, смешно. Видела бы ты свое лицо.

Девчонка лишь фыркнула, возвращаясь к рыбе и запивая ее соком. Надо отдать ей должное, несмотря на перенесенный голод, ела она спокойно, не набрасываясь на еду.

– Медицинскую книжку требуют все, Муся. Таков уж закон. И даже я потребую ее сделать, когда мы приедем в Питер. Не волнуйся, расходы я беру на себя, – видя, как вытянулось ее лицо, поспешил я ее успокоить. – И на будущее, не ходи никуда с незнакомцами. Не все такие добрые, как я.

Маруся промолчала, задумчиво уставившись в одну точку. Решив, что на сегодня хватит разговоров, я поднялся и кивнул ей в сторону дивана.

– Там постельное белье, спать будешь на диване, можешь посмотреть телик или сразу ложиться. Выезжаем завтра в десять. Спокойной ночи.

– И вам, – лишь кивнула она, тоже вставая и переминаясь с ноги на ногу.

– Что-то еще? – видя, как она не решается что-то сказать, спросил я.

– Можно мне посушить волосы феном? Если лягу с мокрой головой, заболею, – смущенно втянула она голову в плечи. – Я быстро!

– Суши, шум мне не мешает, – кивнул я, невольно залипая на длинные мокрые пряди, свободно свисающие ей на спину.

Волосы у нее были красивые. Густые тяжелые пряди спускались аж до самой попы. Трудно сейчас встретить девушку с такими волосами. Да и те, которых встретишь, с наращиванием.

Да и сама девушка была на удивление хороша. Вся такая свежая, не похожая на лощеных женщин, к которым я привык. Даже это дурацкое устаревшее имя ей шло.

– Спасибо, – поблагодарила она меня, вырывая из моих мыслей. – За всё. Если бы не вы, не знаю, что бы со мной было.

Я лишь кивнул, не зная, что на такое ответить. Было жаль девчонку, вынужденную скитаться по улицам при живых родителях.

– Не засиживайся. Утром разбужу. И прими свои лекарства, – с этими наставлениями я ушел спать, слишком уставший, чтобы думать об этой несчастной.

Маруся

– Муся, вставай! – пробивался настойчивый голос в мое сознание. – В последний раз повторяю!

Вчера я всё же дождалась наступления нового года, вследствие чего и не могла заставить себя разлепить глаза. Веки не слушались, как и мозг, который призывали проснуться.

После всего произошедшего я просто не могла вчера заснуть, ворочаясь с бока на бок, не в силах пристроить руку. Сломанная конечность сводила с ума, ноя и мешая. В итоге я сначала просто лежала с открытыми глазами, а потом, сдавшись, включила телевизор. Чего давненько не делала, родители умудрились даже наш старенький телик пропить. Так что о просмотре фильма я могла только мечтать. Так удивительно ли то, что я зависла аж до четырех ночи, дорвавшись до столь желанного мира кино?

– Вставай, иначе поедешь без завтрака! – прилетела угроза, которую я уже не могла проигнорировать.

Несмотря на вчерашнее пиршество, отказываться от еды я не стала бы в любом случае. После того голода, что я перенесла за прошедшие четыре дня, каждый прием пищи был даром.

Конечно, дома я тоже недоедала, но там я хотя бы могла позволить себе картошку и крупы. Жить же на одном хлебе и воде оказалось невыносимым.

– Ешь и собирайся. Твои вещи постирали и принесли. Я заказал билеты онлайн, наш рейс через два с половиной часа, – как только я приняла вертикальное положение, проинформировал меня Глеб.

– Если рейс через два с половиной часа, зачем мы так спешим? – не поняла я.

– Затем, что в аэропорту нужно быть хотя бы за час до вылета, – пояснил он. – Давай быстро умывайся и завтракай.

– А вы? – спросила я зачем-то.

– А я уже. Поторопись, – вновь повторил он.

Быстро умывшись и почистив зубы запакованной щеткой, которая лежала на полочке в ванной, кое-как собрав волосы в гульку одной рукой и надев приятно пахнущий свитшот с джинсами, быстро расправилась с завтраком. Глеб в это время был занят звонками, хотя я не представляла, о каких делах могла идти речь первого января. Новый год же! Все или валяются лицом в оливье, или продолжают веселиться. Но, видимо, у моего нового хозяина было другое мнение на этот счет. Ни сам не отдыхает, ни людям не дает.

Выписавшись из отеля, мы в рекордные сроки доехали до аэропорта и, зарегистрировавшись, прошли в зону ожидания. Путь прошел в молчании, я была слишком занята, думая об изменениях, произошедших в моей жизни, Глеб же завис в своем телефоне.

Полет также прошел в молчании. Для меня, впервые летевшей на самолете, он пронесся словно один миг. Сначала я жутко боялась, а потом начала наслаждаться видом с высоты птичьего полета. Это был новый, но совершенно потрясающий опыт!

– Вижу, твое настроение лучше, чем было вчера, – отметил Глеб в такси.

– Ну, я здорова, пережила полет. Сыта, что самое главное… – начала я перечислять причины быть счастливой.

– Рад, что сытость – главная твоя забота, – беззлобно подколол он меня.

Я лишь смущенно улыбнулась, качнув головой. Только я могла сказать про еду!

– Приехали, – кивнул Глеб в сторону небоскреба.

– Вы живете здесь? – выдохнула я, открыв рот.

Я могла лишь мечтать о том, чтобы побывать в подобном месте, не говоря уже о том, чтобы жить! Огромное здание, отделанное стеклом, словно сошло со страниц журналов! Да один холл был отделан богаче гостиницы, которую я посчитала шикарной!

– У меня отдельный лифт, ведущий в мой пентхаус. Код от него есть только у меня, так что никто посторонний пользоваться им не может. Не забудь напомнить мне, чтобы дал тебе записать.

– Лифт ведет прямо в квартиру? – удивлялась восхищенно я, разглядывая огромную зеркальную кабину. – Зачем такой большой лифт для одного человека?!

– Никогда об этом не задумывался, – весело качнул головой Глеб. – Проходи. Проведу для тебя экскурсию и покажу, где ты будешь жить.

Двухэтажная квартира, или пентхаус, как он ее называл, насчитывала целых пятьсот квадратных метров. Чего тут только не было, даже бассейн с подогревом имелся! И личный спортзал, и сауна! Убираться в подобном месте будет только в радость! Везде стекло, мрамор, а мебель просто загляденье, я такую даже по телевизору не видела!

– Вот твоя комната. Нужно будет открыть карту на твое имя, буду переводить туда твою зарплату, – сказал Глеб, заставив меня напрячься.

– А можно без карты? – попросила я. – Не доверяю я всем этим банкам, да и не хочу с ними связываться.

– Ты что, беглая преступница? – спросил он, понизив голос и наклоняясь ко мне.

– Что? – выдохнула я, шокированная самим этим предположением.

Это же надо было такое предположить! Глеб внезапно расхохотался, ставя меня в тупик.

– Расслабься, Муся. Разберемся. Чего ты такая напряженная? Будут тебе наличные.

Потом Глеб куда-то уехал, предварительно дав мне код от лифта, если моей «бедовой башке» вздумается выйти из квартиры. Чего я делать, конечно же, не собиралась. Кто захочет снова на улицу, если дома ждет полный холодильник продуктов и теплая постель, в которой мне разрешили отсыпаться. И телевизор. Личный огромный плазменный экран, выдвигающийся из встроенной стенки в стене!

Так что ни о каком выходе из квартиры не было и речи!

Семь месяцев спустя

– Муся, ты где? – звал меня Глеб.

Видимо, вернулся на два дня раньше из очередной поездки. Вообще, мой спаситель редко бывал дома. Уж не знаю, чем он там занимался, но жил он на чемоданах. Непонятно, зачем вообще ему дом.

– На кухне! – крикнула я, переворачивая рыбу.

«Хорошо, что пожарила побольше», – подумала я.

– Чем так странно пахнет? – показался Глеб в дверях.

– Скумбрия.

– Чего? – не понял он.

– Рыба такая, господин граф. Вы, должно быть, про такую не слышали, – подколола я.

С тех пор как я узнала о его графском титуле, это стало моим любимым занятием.

– Очень смешно, язва. И зачем тебе рыба, о которой я даже не слышал? – спросил он, доставая из холодильника сок. – Разве тебе не доставляют лучшие продукты каждое утро?

– Доставляют, – пожала я плечами. – Просто захотелось простой еды для бедняков. Не всё же красную рыбу уплетать, да икрой закусывать.

– Ну извини, что я могу себе это позволить, – закатил он глаза, совершенно не впечатленный моими словами. – Поделишься со мной?

Глеб многое мог себе позволить. Меня поражало то, насколько он был богат. Мой мозг не был способен охватить всю его финансовую мощь. Также я давно поняла, что он совершенно не нуждался в моих услугах. Взял меня из жалости, придумав мне должность. Один раз в месяц по-прежнему приезжал клининг, и всё, что мне оставалось делать, так это поддерживающую уборку. Готовила я в основном для себя, так как Глеб или был в отъезде, или ел в ресторанах.

Сначала я даже хотела отказаться от своей «должности», но потом поняла, что глупо отказываться от такого подарка судьбы. Если граф решил проявить благородство и помочь, кто я такая, чтобы мешать? Да и не хотела я обратно на улицу. Лучше уж быть нахлебницей, чем бездомной. Тут я хотя бы создавала видимость, что приношу пользу.

– Конечно. Я еще капусту заквасила и картошку сварила, так что тебя ждет обалденный бедняцкий ужин.

– Отлично! Хоть какое-то разнообразие, – хмыкнул мужчина, присаживаясь за стол. – Как твои дела?

– Нормально. Живу как принцесса в твоих апартаментах, вон бока отъела, – кивнула я на себя.

– Хорошо, что отъела. На тебя было страшно смотреть, Муся. А сейчас хоть на женщину стала похожа, – откашлявшись, прохрипел он, одаривая меня странным взглядом своих темных глаз.

– Ну спасибо, – лишь закатила я глаза, выкладывая на блюдо готовую рыбу. – Умеешь ты найти нужные слова.

Удивительно, но наши отношения с Глебом за то недолгое время, что мы были знакомы, напоминали скорее дружеские, и вели мы себя скорее как добрые соседи, а не хозяин с горничной.

– Кто, кроме меня, скажет тебе правду?

– Ешь давай, – наложила я ему картошку в мундире и капусту в одну тарелку.

– Ммм… Довольно-таки неплохо. Я ел нечто подобное в детстве в доме моей учительницы. Но рыбу эту точно не пробовал. Запах так себе, но на вкус очень даже, – прокомментировал он, пробуя.

– Я вот проснулась сегодня и поняла, что хочу ее. Вспомнила зачем-то дом, – поделилась я, тоже приступая к еде.

– Зачем? Разве тебе есть по чему тосковать? – нахмурился Глеб.

– Я не говорю, что тоскую. Просто вспомнила. Захотела простой еды, сходила в «Пятерочку» и купила скумбрию. Такое иногда бывает. Ностальгия называется, может, слышал о такой? – подколола я, облизывая пальцы.

– Я не ностальгирую по вещам, которые принесли мне только расстройство, – нахмурился он. – И тебе не советую. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на такие глупости.

Я промолчала, не желая признаваться в подобной слабости. Правда состояла в том, что, несмотря на то, какими бы ни были мои родители, я всё равно вспоминала про них. Беспокоилась. Нельзя просто вычеркнуть близких из жизни, словно щелкнув выключателем.

– Ладно, не будем об этом. Лучше скажи, ты нашла курсы? – сменил он тему, видимо заметив, что я взгрустнула.

– Нет, я даже не смотрела, – вздохнула я.

Заметив мою любовь к выпечке, Глеб предложил мне выбрать курсы. Настояв на том, чтобы оплатить их в качестве подарка на мой предстоящий день рождения. Я, конечно, отнекивалась, ведь он и так делал для меня слишком много. Но, судя по всему, мне всё же придется выбрать курсы и пойти на них.

– Тогда посмотрим и выберем сегодня. Я не люблю, когда игнорируют мои просьбы, Маруся, – называя меня полным именем, чего практически никогда не делал, строго зыркнул на меня он.

– Ты ведь даже не ешь сладкое! – запротестовала я, выдавая то, о чем давно думала.

– И что? Ты же не для меня идешь учиться на кондитера. Жизнь долгая, Муся. Любой сертификат может пригодиться в будущем. Да даже если не пригодится! Будешь готовить для себя. Да и развеешься, что всё время в четырех стенах сидеть? – напутствовал он.

– Но, Глеб…

– Никаких но! Это мой тебе подарок, так что выберем и сразу оплатим онлайн, чтобы ты не вздумала соскочить, – закрыл он тему.

Вот так я и выучилась на кондитера, закончив шестимесячные курсы у одного из самых лучших кондитеров Питера.

Глеб

– …а Антон поставил больше и забрал яхту, которая ему, в общем-то, и не нужна. Представляешь? – щебетала Ангелина, сидевшая напротив меня в ресторане.

А я вдруг понял, что мне безумно скучно. Даже желание ехать к ней, для чего, собственно, она и была приглашена мной на ужин, пропало. Я бы с бо́льшим удовольствием поел домашнюю еду Муси и поговорил бы с ней ни о чем. Это было бы намного интереснее болтовни о светских мероприятиях, на которых побывала Ангелина за прошедший месяц.

– Ты меня слушаешь, Глеб? – прорвались недовольные нотки.

– Да, конечно, Лина. Извини, работа, – кивнул я на телефон, в котором копался.

– Нельзя же столько работать, Глебка, – раздражая меня этим ласковым переделыванием моего имени, прошептала она, пересаживаясь на соседний стул и кладя руку мне на колено.

Почувствовав странное раздражение от ее действий, которые до сих пор лишь заводили, я вздохнул, поняв, что пришла пора расставаться с ней.

К сожалению, мало кто мог удерживать мой интерес надолго. Лина еще хорошо продержалась.

***

– Мусь? Ты спишь? – крикнул я вглубь квартиры.

После непростого разговора с бывшей любовницей и не очень красивого разрыва хотелось провести вечер в спокойствии и гармонии, которые могла дать только Муся, неожиданно ставшая для меня не просто прислугой.

Пройдя на кухню, где обычно зависала обитательница моего дома, я обнаружил там бурную деятельность. С тех пор как началась практика, Муся то и дело пекла разные десерты, которые даже я находил восхитительными.

– Глеб? Ты же сказал, что не вернешься сегодня, – удивленно посмотрела она на меня, продолжая орудовать венчиком.

– Планы изменились, – пожал я плечами, конечно же, не став говорить ей о разрыве с любовницей.

С тех пор как Муся появилась в моей жизни, я перестал приводить их в дом, так что говорить про свои интрижки не видел необходимости. Это была другая часть моей жизни, не имеющая к ней никакого отношения.

– Кушать хочешь? – спросила она, не став больше задавать вопросов.

– Не очень. Расскажи лучше, как прошли занятия и что ты готовишь, – присаживаясь напротив нее, попросил я.

– О, сегодня было так весело! – тут же начала она рассказывать про забавные случаи, произошедшие за день. – И я уже в третий раз пытаюсь приготовить французские макаруны!

Муся начала рассказывать о том, что ей попалась жирная миндальная мука, которая не давала печенюшкам подняться, и поняла она это только после второй выброшенной порции.

– А я, дурында, додумалась проверить это только после трех часов бесполезной работы! Хорошо хоть вспомнила, что Шарль говорил нам об этом! – эмоционально рассказывала она, невольно вызывая мою улыбку.

Муся всегда заставляла меня чувствовать странное тепло и спокойствие. Вот ее болтовня никогда не казалась мне скучной. И неважно, про что она говорила. Ее было просто приятно слушать. И наблюдать за ней тоже было приятно.

Ведь было на что посмотреть. Муся была невероятно привлекательной девушкой. Светлокожая и зеленоглазая. А волосы… Ее волосы были просто потрясающими. Вьющиеся светлые пряди, которые в большинстве случаев она заплетала в строгую французскую косу. Меня всё чаще тянуло распустить эту косу и зарыться руками в этот пышный шелк.

– Не понимаю почему, когда мы делаем это в школе, всё с легкостью получается, а дома всё идет наперекосяк! – сетовала она. – Столько продуктов зря извела. Люди с голоду мрут, а я…

– Брось, Муся. Я могу себе это позволить. Хватит думать о прошлой жизни. Сейчас ты можешь позволить себе не только продукты…

– Это ты можешь позволить себе, Глеб, – перебила она меня. – То, что ты богат, не значит, что богата я.

– Деньги ничто, привыкай относиться к ним легче, Муся, – закатил я глаза, не понимая, почему она до сих пор так болезненно относится к финансовой стороне жизни.

Каждый месяц я исправно платил ей наличными, так как с картой она ни в какую не хотела связываться. Но дурочка, вместо того чтобы наслаждаться жизнью и тратить на себя, жила затворницей, практически не выходя из моего пентхауса. Если бы я насильно не отправил ее в школу кондитера, так и продолжала бы сидеть в четырех стенах, света белого не видя.

– Ох, лишь бы всё получилось, – прошептала она, отсадив цветные кругляшки на противень и отправляя в духовой шкаф.

– Может, взять тебе индивидуальные уроки? – предложил я, видя ее волнение. – Пусть этот Шарль приходит и показывает тебе всё тут.

– С ума сошел?! – возмутилась она. – Ты и так заплатил столько, что мне становится плохо! Я пытаюсь не думать о том, что можно было бы сделать за те деньги, что ты отвалил за мои занятия!

– Господи, Муся, я в час зарабатываю больше! Хватит уже беспокоиться о деньгах.

– Но это не значит, что ты должен тратить их на меня, – не успокаивалась она.

– Это мои деньги, и позволь мне самому ими распоряжаться, – нахмурился я, недовольный ее упрямством.

Рано или поздно ей придется смириться с тем, что я трачу на нее столько, сколько считаю нужным.

Маруся

– Черт, вкусно! – удивленно прохрипел Глеб, приканчивая лимонный макарун целиком.

– Обидно, знаешь ли! – притворно возмутилась я, тоже пробуя печенюшку на вкус.

– Да я не в том смысле, Мусь! – тут же начал оправдываться он. – Я о том, что никогда не понимал, откуда столько шума вокруг этих ярких кругляшек!

– А я всегда мечтала их попробовать! – поделилась я. – Увидела в одной передаче, как их готовят, и мечтала когда-нибудь научиться!

Мы с Глебом сидели в гостиной перед огромной выключенной плазмой. Изначально собирались выпить чаю и посмотреть какую-нибудь комедию, но завязавшийся разговор дарил такое ощущение уюта, что не хотелось нарушать его шумом телевизора.

– Мечты сбываются, Муся! Пусть и такие наивные.

– Наивные?

– Ну сама подумай, кто станет мечтать научиться печь? Сейчас такое время, что любая другая девушка на твоем месте мечтала бы открыть свою кондитерскую и есть их в несметном количестве, – потешался надо мной Глеб.

– Не все такие меркантильные и мечтают о материальном! – нахмурилась я.

Ведь несмотря на то, что денег у меня никогда не было, я ни разу не мечтала о том, чтобы они посыпались на меня с неба. С детства я выучила важный урок: если хочешь заработать, нужно приложить труд. Ничто не достается просто так. За всё в этой жизни рано или поздно приходится платить.

– А надо бы, Муся. Я не говорю тебе становиться меркантильной, но и мечтать о большем тебе бы не помешало, – приканчивая очередную кругляшку, наставлял меня Глеб.

– А тебе бы не помешало прекратить сорить деньгами, – парировала я, решившись, наконец, высказаться. – И телефон я не возьму, Глеб. Утром ты ушел, так и не выслушав меня! Никто не дарит горничной айфон последней модели! Он стоит как моя зарплата, которая также неоправданно высока! Я смотрела на сайте объявлений, сколько стоят услуги горничной! – высказала я то, о чем думала уже несколько дней.

Только вот Глеб в ответ на мою тираду и бровью не повел. Как пил спокойно свой чай, закинув длинные ноги на туалетный столик, так и продолжил.

– Ну, во-первых, телефон – это вещь первой необходимости. Твой, который ты купила черт знает где, вечно разряжается, и я не могу до тебя дозвониться.

– Отлично, тогда я сама куплю себе новый! – прервала я его. – Но уж только не за сто тысяч!

– Во-вторых, ты работаешь не только горничной. Ты мой охранник, повар, горничная, да еще и психолог, разгружающая мне мозг после трудового рабочего дня, – нисколько не впечатленный моей тирадой, продолжал он. – Всё еще думаешь, что я плачу слишком много?

– А ты кормишь меня, позволяешь жить в своем доме и…

– Господи, Муся, не будь такой занудой! Тебе девятнадцать, а разговоры ведешь так, словно девяносто! Забудь ты уже про эти деньги! Они у меня есть, и я трачу столько, сколько хочу. Для меня помощь тебе как капля в море. Забудь про то, что я возьму телефон обратно. Это подарок.

– Слишком много подарков, – буркнула я, понимая, что его не разубедить.

– Учись их принимать, я люблю дарить подарки и не собираюсь себе в этом отказывать.

– Боюсь представить, что будет дальше, – закатила я глаза, делая глоток чая.

Какой же он все-таки… Твердолобый! Вот бесполезно с ним спорить!

Год спустя

– Ты чего такая хмурая? – поправляя галстук-бабочку у зеркала, спросил Глеб. – Всё в порядке?

«Нет, не в порядке!» – так и хотелось крикнуть мне.

За последние месяцы Глеб изменился. Отдалился от меня, перестал вести себя так, как вел со дня нашего совместного проживания. Исчезла дружеская атмосфера, которая всегда присутствовала в наших отношениях.

Мало того, что почти не бывал дома, участив свои поездки, так еще и полностью меня игнорировал! Я просто с ума сходила от недостатка общения, ведь Глеб был моим единственным другом!

Мне хотелось поговорить с ним как раньше, пообщаться перед телевизором, попить чаю, в конце концов! Но он полностью меня игнорировал! Приходил с работы и уходил на весь вечер, возвращаясь поздно или вообще ночуя черт знает где!

Хотя где, я, конечно, знала! Эти разряженные фифы то и дело названивали ему, ожидая, когда он за ними заедет. Конечно, в их постели ему было интереснее, чем сидеть со мной на диване перед телевизором! Чертов бабник!

– Мусь, ты чего? – удивленно обернулся он ко мне.

Видимо, я начала бормотать, дурацкая привычка, оставшаяся еще с детства, когда злилась. А сейчас я злилась. И сама не понимала почему. Было глупо злиться из-за того, что хозяин не проводит со мной время.

– Ничего, настроения нет, – отмахнулась я, продолжая разбирать шкаф с его верхней одеждой.

– Не заболела? – обеспокоенно нахмурился он, делая шаг в мою сторону и прикладывая правую руку к моему лбу.

Я замерла, пораженная этим прикосновением и теми приятными чувствами, которые охватили мое тело от его близости.

– Температуры нет, – продолжал он, не замечая того, что происходило со мной. – Оставь всё это и иди отлежись.

– Я в порядке, Глеб, – отступая на шаг и разрывая контакт, пробормотала я.

– Ты не выглядишь так, словно в порядке! – не успокаивался он.

– Ну прости! Не всегда же мне быть веселой! Я человек, а не робот! Иди, куда собирался, и дай мне спокойно закончить, ради бога! Устроил мне тут допрос! – понимая, что слишком бурно отреагировала, но не в силах сдержаться, сорвалась я.

– У тебя что, ПМС? – вдруг хмыкнул он, разозлив меня этим еще больше.

– Глеб Александрович, шли бы вы… – с трудом сдержавшись от крепкого словца, прошипела я.

Это надо же было сказать такое! Вот ведь бесцеремонная скотина!

– Ухожу-ухожу! Тут становится опасно! – засмеялся этот бессовестный, поднимая руки ладонями вверх в знак капитуляции.

Подхватив пиджак, он скрылся за створками лифта, а я осталась в пустой квартире. Опять одна. Иногда мне казалось, что одиночество – мой удел. Не суждено мне иметь рядом родную душу. Вот и Глеб отстранился, дав мне вновь почувствовать, что в этом мире мне не на кого рассчитывать, кроме самой себя.

Хуже всего было то, что от этого одиночества я снова начала думать о своей семье. Даже зная, что они никогда не изменятся, не бросят пить, я беспокоилась. Мне хотелось убедиться, что папа с мамой живы. Я всё чаще порывалась поехать в родной поселок, проведать их, но потом вспоминала, что ничего хорошего от них ждать не приходится, и одергивала себя.

Я бы послала им деньги, ведь скопила больше полтора миллиона!

Щедрость Глеба не имела границ. Кроме основной зарплаты, он выплачивал еще и премии, несмотря на мои возражения. Учитывая, что тратить было некуда, в моей прикроватной тумбочке хранился целый клад из наличных. Мне не было жалко поделиться ими с родителями, но я знала, что они их пропьют. А спускать свой труд на очередную бутылку я не хотела.

Убравшись в шкафу, я понуро отправилась в свою комнату, продолжая думать об обуреваемых меня страхах и сомнениях. Неуверенность в завтрашнем дне не давала мне покоя. Отношение Глеба изменилось. Что мешает ему просто выгнать меня, когда он решит, что больше не нуждается в благотворительности?

***

Спустя два месяца я начала понимать, что была права в тот день, думая о том, что мне придется уйти. Нет, Глеб не гнал меня, я сама начала понимать, что не могу больше оставаться рядом с ним. Чертова ревность, проснувшаяся во мне, не давала мне покоя.

А причина всему – Ксения.

Девушка, которую Глеб встретил и с которой стал проводить слишком много времени. Он даже пригласил ее сюда, в свой дом, чего никогда раньше не делал! Он не водил любовниц в дом! А ее привел.

Значит, она была не просто очередной женщиной в его жизни, которых он привык менять пачками. Она нечто большее. А раз так, рано или поздно захочет избавиться от молоденькой горничной, живущей с ее мужчиной. Какой женщине понравится такой расклад?

После очередного их совместного ужина я приняла решение серьезно поговорить с Глебом. Пусть лучше я сама уйду, чем мне укажут на дверь. Да и не могла я больше видеть такого родного Глеба с другой! Вместо меня он теперь разговаривал, пил чай, ужинал с другой. А я словно стала невидимкой!

***

– Уйти? – недоуменно воззрился он на меня, когда утром я завела столь непростой для себя разговор.

– Да, Глеб. Не могу же я жить и работать у тебя вечно, – небрежно пожала я плечами, пытаясь не показать, как мне на самом деле трудно. – Пора учиться самостоятельности!

– Почему не можешь? Очень даже можешь! Чего тебе не хватает? – возмутился он, отодвигая от себя нетронутую чашку с кофе. – Мало плачу?

– Господи, Глеб, да разве дело в деньгах?! И платишь ты больше, чем я заслуживаю! Но должна же я, наконец, начать жить самостоятельно.

– Кому должна? – не слышал он меня.

Встав, Глеб начал надвигаться на меня, пугая своим решительным видом. Я инстинктивно отступила, упираясь бедрами в кухонный островок.

– Себе должна! И будем честны, я тебе даже не нужна! Ты взял меня в дом из-за жалости! А я устала жить, чувствуя себя обузой и… – Поняв, что мужчина стоял вплотную ко мне, прижимаясь всем своим телом, я умолкла, растеряв весь запал.

– Муся, ты кто угодно, но не обуза! – неожиданно нежно прошептал Глеб, обхватывая меня за плечи. – Как эти глупости вообще пришли в твою головку?

Я замерла, пораженная охватившими от его близости чувствами. Ноздри заполнил его аромат, а всю меня словно заколотило. Я почувствовала себя защищенной от близости Глеба, чувство, которое было чуждо мне и о котором я всегда мечтала.

Его рука скользнула выше и накрыла мою щеку, лаская покрасневшую кожу и вызывая стаю мурашек по всему моему телу.

Неожиданно Глеб оказался еще ближе и уткнулся носом в мою макушку, пальцы пробрались в волосы, которые были распущены после утреннего душа.

Я застыла, боясь шевельнуться, не понимая, что происходит и почему Глеб ведет себя так, словно… Словно видит во мне женщину! Иначе как объяснить интимность его действий? Ну не может же он…

Теплые губы со вкусом кофе, коснувшиеся моих, отмели все дальнейшие вопросы. Меня никогда еще не целовали, и я даже представить себе не могла, что поцелуй может быть столь приятен и сладок. Глеб не лез языком, как показывают в фильмах, он лишь прижался ко мне губами и замер, словно пробуя меня на вкус.

Такого сладостного ощущения, что дарила его близость, мне еще не доводилось испытывать. Он словно заполнил все пустоты во мне. Пробрался в меня и обосновался там, не оставив место ни для чего иного.

– Муся… – прошептал он так нежно, что я даже полюбила собственное ненавистное с детства имя.

Сколько себя помню, не любила это старомодное – Маруся. Родители словно назло назвали меня так. А это уменьшительное Муся от Глеба раздражало ничуть не меньше. Но сейчас в этом моменте мне оно показалось столь сладким и родным.

Кажется, Глеб просто взял и околдовал меня, иначе чем еще объяснить столь глупые и неподходящие моменту мысли?

– Господи, что я творю? – фиксируя мою голову и покрывая нежными поцелуями мою щеку и подбородок, прохрипел он. – Обещал ведь себе держаться подальше от тебя…

Меня так и подмывало спросить, зачем? Кому нужны эти обещания, когда близость дарит так много тепла? Разве это ощущение счастья, что затопило нас, не важнее каких-то там обещаний?!

– Глеб… – пролепетала я, впиваясь пальцами в мужские плечи.

Это и было моей ошибкой и спасением. Глеб замер и отстранился, словно очнувшись от морока. Не знаю, о чем были его мысли, но неприкрытая паника, читавшаяся на его лице, дала мне понять, что наш поцелуй он вовсе не планировал и даже винил себя за него.

– Черт, Муся, прости! – отстранился он, словно обжегшись о меня. – Не знаю, что на меня нашло…

– Не бери в голову! – прервала я его объяснения. – Давай сделаем вид, что этого не было! Мы оба ошиблись.

– Нет, Муся, я… – снова шагнув в мою сторону, зачем-то начал он возражать.

– Пожалуйста, Глеб! Я не хочу это обсуждать! – отступила я от него, огибая кухонный островок, чтобы иметь между нами хоть какое-то препятствие.

– Тогда и я не хочу ничего слышать о твоем уходе! – явно разозлившись, прошипел он. – Чтобы я от тебя больше этого не слышал!

– Хорошо, ты прав. Я погорячилась, – согласилась я, лишь бы он закрыл эту тему и не вспоминал про этот поцелуй между нами.

Большей ошибки я и совершить не могла! Слава богу, Глебу хватило ума прервать поцелуй и сказать, что это было ошибкой, прежде чем я начала строить воздушные замки. Где я и где он?! Параллельные вселенные никогда не смогут соприкоснуться друг с другом!

****

– Мусь, а давай сходим куда-нибудь? – подошел ко мне спустя пару дней после поцелуя Глеб.

Я практически не видела его за это время, предпочитая избегать. Но сегодня он поймал меня, пока я прибиралась в библиотеке.

Это было мое любимое место в квартире, чтение всегда доставляло мне удовольствие, а в личной библиотеке Глеба были книги на любой вкус.

– Куда? – удивленно приподняла я брови, не понимая, о чем он и зачем нам куда-то ходить.

– В ресторан, на ужин, – выпалил он на одном дыхании, явно нервничая.

Я застыла каменной статуей, не понимая, сплю я или нет. Как Глеб мог предложить мне свидание?! А главное, зачем? Не могла же я ему нравиться в том самом смысле?! А как же Ксюша?

Тысяча вопросов завертелась в голове, а он всё продолжал говорить, еще больше шокируя меня.

– Я много думал и решил, что не могу больше сдерживаться и избегать тебя. Давай попробуем начать отношения? Давай начнем со свидания!

– Что? – как дурочка захлопала я глазами. – Зачем?

– Мусь, ну ты чего? Для чего ходят на свидания? Чтобы лучше узнать друг друга! – развел он руками.

– Мы и так друг друга знаем! Да и какие отношения между нами могут быть? Ты – мой работодатель, Глеб! И на этом всё. Мне не нужны отношения, тем более с тобой! Помнится, еще несколько дней назад ты ходил на свидание с Ксюшей! – не сдержала я укора.

– Ксюша просто друг! – сразу же начал он защищаться.

– Мне всё равно! Я не стремлюсь к отношениям, и лучше нам закрыть этот разговор раз и навсегда! – не обращая внимания на желание дать самой себе по губам и согласиться, твердо потребовала я.

Желать – одно, а столкнуться с реальностью – совершенно другое! Сказок не бывает, и Золушка никогда не станет принцессой.

– Это твое окончательное решение? – явно взбешенный моей категоричностью и отказом, прорычал он.

– Окончательное. Лучше тебе найти другую девушку для всего этого, – как можно безразличнее кивнула я. – Не пристало такому высокопоставленному человеку, как ты, приглашать на свидание горничную.

– Ну что за глупости, Маруся? – попытался он привлечь меня к себе, обхватив за плечи.

– Не надо, Глеб! – дернулась я в сторону, пытаясь не обращать внимания на зашедшееся в диком ритме сердце.

Я шла против самой себя, отказывая ему. Всё во мне противостояло, прося отдаться моменту, позволить себе слабость. В голове то и дело вспыхивали воспоминания о нашем поцелуе, которые я гнала. Я не могла позволить разбить себе сердце. От меня тогда ничего не останется! А то, что Глеб его разобьет, я знала. Он ведь не был создан для тех отношений, которые я хотела! Для него отношения заканчивались постелью.

За тот год, что я прожила с ним бок о бок, я многое поняла про Глеба и его женщин. Он быстро терял интерес. А когда интерес потерян, женщина переставала интересовать его. Вон даже о Ксюше, с которой начал так сильно сближаться, уже думал как о друге. Что уж говорить обо мне?

Нет, Глеб не для меня.

И оставаться рядом с ним для меня опасно. Ведь, как бы ни кричал мозг об опасности, глупое сердце могло предать в любой момент.

***

На следующий день Глеб уехал в очередную поездку, а я вздохнула с облегчением. Затеяла уборку на верхнем этаже и вычистила всё, чтобы освободить голову и думать о делах, а не о странном поведении Глеба и своих глупых чувствах к этому мужчине.

К моменту его возвращения мне практически удалось убедить себя в том, что ничего я к нему не чувствую, но стоило ему появиться на пороге, как глупое сердце тут же зашлось в диком ритме.

– Привет, – протянул он, окидывая меня нежным взглядом.

– Привет, – кивнула я в ответ, чувствуя неловкость. – Будешь ужинать?

– Буду. Но только вместе с тобой. Пожалуйста, Мусь, давай поговорим? – просительно взглянул он мне в глаза, и я просто не смогла ему отказать.

– Хорошо. Переодевайся и приходи, – кивнула я.

Глеб, как всегда, был в строгом черном костюме и с радостью убежал переодеваться в привычные джинсы и футболку, которые он предпочитал носить дома. Да и мне больше нравился его домашний вид. Чего только стоили его сильные накачанные руки, виднеющиеся благодаря коротким рукавам футболки. Глеб любил заниматься спортом и даже в своих поездках не пропускал поход в зал. Он не был перекачанным, скорее, атлетичным, с прорисованными мышцами рук и пресса.

– Что у нас сегодня? – спросил он, присаживаясь за стол.

– Стейк рибай с рисом, – откидывая крышку с гриля, ответила я.

Наложив еду в тарелку, я поставила перед ним его блюдо, смущаясь того, как странно он смотрел на меня. Глеб словно ласкал меня своим взглядом.

– Чем занималась, пока меня не было? – спросил он, как только я присела напротив него.

– Да так, – пожала я плечами. – Всё как обычно. Убиралась, читала.

– Мусь, а давай съездим куда-нибудь, отдохнем. Узнаем друг друга получше, – предложил он, в очередной раз шокируя меня.

Глеб словно перестроился. Стал вести себя совершенно по-другому, и это жутко меня напрягало. Мне так хотелось ответить согласием на любое его предложение! Хотелось быть глупой и беззаботной, не думающей о завтрашнем дне.

– Не думаю, что это хорошая идея. Пожалуйста, давай вернемся к нашему обычному общению. Иначе мне всё же придется съехать, – категорично заявила я.

Не знаю, чего я ожидала от него, но, когда он согласился, я поняла, что хотела бы совсем другой реакции. Мне хотелось, чтобы он проявил настойчивость, но Глеб молча прикончил свой ужин и, поблагодарив меня, удалился в свой кабинет.

Таким образом мы вернулись к тому, с чего начинали. Глеб больше не избегал меня, но и не предпринимал попыток к сближению. Следующие полгода пролетели в его очередных разъездах и новых проектах, которые полностью отнимали его время.

Ксюша вернулась к мужу и больше не приходила к нам, отчего я испытывала тайное удовлетворение. Ведь это подтверждало правдивость слов Глеба о том, что они всего лишь друзья.

Правда, именно Ксюша и стала впоследствии причиной нашего сближения с Глебом.

***

В один из спокойных вечеров раздался звонок в дверь, встревоживший меня. Мы как раз сели ужинать и уж точно никого не ждали.

– Ты кого-то ждешь? – напрягся Глеб.

– Нет, кого мне ждать? – нахмурилась я, не поняв его вопроса.

– Сиди тут, я посмотрю, – вышел он из-за стола.

Я начала вяло ковыряться в еде, потеряв всякий аппетит. Слова Глеба до того, как раздался звонок в дверь, снова всколыхнули ненужные сомнения в моей душе. Мои глупые страхи и комплексы мешали мне поступить так, как я хотела бы, а не как нужно.

Глеб взял за привычку каждый месяц звать меня в ресторан. Он словно невзначай приглашал меня и, когда я в очередной раз отказывалась, замыкался в себе, а на следующий день делал вид, что всё в порядке.

– Ты с ума сошел?! – раздался громогласный возглас Глеба, заставивший меня вскочить и броситься в сторону холла.

– Господи! Прекратите! – закричала я, заметив, как какой-то мужчина, сев сверху, избивает Глеба. – Я вызываю полицию! Сейчас же слезьте с него!

Но драка продолжалась. Мужчины словно не слышали меня, махая кулаками. Не зная, что делать, я в панике бросилась на кухню и, набрав в самую большую кастрюлю холодной воды, побежала обратно.

Мужчины всё еще стояли, вцепившись в глотки друг другу, рыча и выкрикивая что-то, чего я не могла разобрать. Прицелившись, я вылила на них воду, отчего оба застыли, шокированные произошедшим.

– Какого черта?! – выкрикнул незваный гость.

– Остыли?! Сейчас же прекратите хулиганить! Я уже вызвала полицию! – пригрозила я, надеясь, что этот безумец не начнет вновь избивать Глеба, на которого невозможно было смотреть без жалости!

– Муся, иди к себе! – велел Глеб, видя мое состояние. – Мы с Османом сами разберемся.

– Сейчас же выгони этого ненормального! – потребовала я, видя безумие, плескавшееся в глубине аквамариновых глаз незваного гостя.

– Не нужно так волноваться, барышня, я сам ухожу! – махнул он в мою сторону. – А ты, Глеб, запомни: обидишь Ксюшу, так легко не отделаешься! Жаль, что в тебе оказалось так мало чести, раз ты сделал беременной чужую женщину!

С этими словами он, развернувшись, шагнул в лифт, оставив меня в полном ступоре. Муж Ксении – вот кто это был! И судя по его словам…

Глеб соврал мне.

Он ведь говорил, что у него ничего не было с Ксюшей! Как же так?! И как ему теперь верить?!

– Мусь, ты не так поняла! – поднялся с пола Глеб, куда его отбросил Осман. – Не знаю, что ему взбрело в голову, но это всё неправда! Я никогда не был с Ксюшей!

– Это меня не касается, – отрезала я, пытаясь не дать глупым слезам пролиться.

– Касается, черт возьми! – сорвался он на эмоции. – Мне всё равно, что думает Осман, но думать тебе подобным образом о себе я не позволю! Черт! – поморщился он, дотрагиваясь до скулы, на которой от удара лопнула кожа.

– Господи, Глеб! – очнувшись, подбежала я к нему. – Идем в ванную! Нужно всё обработать.

У меня аж сердце сжалось от его вида! Весь побитый, глаз начал заплывать, а про скулу я вообще молчала.

– Этот мужик просто варвар! – вырвалось из меня.

Светлая футболка Глеба была в каплях крови, так что я помогла ему стянуть ее и достала аптечку из шкафчика.

– Горячая восточная кровь, – поморщился он, когда я приложила к ране ватку с антисептиком. – Не понимаю, что у них такого случилось, что он решил, будто я – отец ребенка Ксюши! Да она души в этом придурке не чает! – в сердцах воскликнул он.

– Может, поругались? – сделала я предположение.

– У них типа перерыв, – поделился он. – Видимо, Осман решил, что он как-то связан со мной. Нужно съездить и узнать, что там у них произошло…

– Никаких съездить! Ты сейчас примешь обезболивающее и ляжешь! – видя, что настроен он серьезно, отчеканила я. – Никаких поездок в твоем состоянии!

– Да я в порядке, Мусь, – попытался он успокоить меня, но я видела, что это далеко не так.

Кулаки у его друга были что надо. Представляю, что будет с его лицом завтра!

– В порядке или нет, но из дома ты не выйдешь! – заклеивая пластырем рану на его лбу, твердо заявила я, давая понять, что спорить бесполезно.

Опустив невольно взгляд, я замерла, любуясь его накачанным торсом. Только сейчас я осознала, что Глеб был полураздет и находился на уровне моего лица благодаря тому, что сидел на краешке ванны. У меня аж дыхание перехватило от этой близости и осознания того, что мне нужно лишь наклониться, чтобы коснуться его губ своими.

– Как скажешь, Муська, – неожиданно нежно прошептал он, капитулируя. – Ты ведь веришь мне? Веришь, что я не спал с Ксюшей? – спросил Глеб, обхватывая меня за талию своими большими руками.

Пальцы нежно погладили бока без всякого намека на что-то недозволенное, он просто ласкал меня, касаясь нежной кожи своими пальцами.

– Ксюша просто мой друг. Признаю, что она особенная для меня, но вовсе не в том смысле, о котором думает Осман. Она словно сестра, которой у меня никогда не было, понимаешь? И мне жаль ее. У Ксюши никого нет, кроме Османа, но он не способен понять ее, да и она не готова делиться с ним своими страхами и сомнениями. Не всё, что скажешь другу, можешь высказать любимому человеку, – прошептал он проникновенно.

Верила ли я ему? Как ни странно, но да. Глебу не было смысла врать мне. Хотя я и не верила в дружбу между мужчиной и женщиной, но, раз Глеб так говорил, значит, были исключения из правил, и с Ксюшей его действительно связывали дружеские отношения.

Его близость не давала ясно мыслить, и я просто потерялась в нашем моменте. Как же было хорошо от его прикосновений...

Испугавшись собственных мыслей, я шагнула назад, разрывая контакт и чувствуя, как позорно краснею с головы до пят.

– Мусь? – недоуменно нахмурился он, вставая. – В чем дело?

– Ни в чем. Пошли в гостиную? Тебе надо прилечь, – пытаясь, чтобы голос не дрожал и не выдавал моего волнения, предложила я.

– Пошли. Только ты посидишь со мной, – выдвинул он мне условие. – Доедим свой ужин и посмотрим какой-нибудь фильм.

Глеб

– Вот, суп готов! – вплыла в гостиную Муська с подносом в руках, на котором дымился чечевичный суп, который она приготовила для меня, когда мне стало больно жевать из-за подбитой челюсти.

Честно говоря, я бы и без ужина обошелся, но было так приятно позволить себе заботу Муси, что я не стал возражать. В каком-то смысле я даже был рад срыву друга. Благодаря тому, что Осман избил меня, Муся, наконец, растаяла и бегала вокруг меня, окружив своей заботой.

Глупо было думать, что смогу выбросить ее из головы или заменить кем-то другим. Я только зря потерял несколько долгих месяцев, когда уже мог быть с ней! Никогда такого раньше не случалось, я вообще не парился о будущем или о том, что могу разбить чье-то сердце. Но с Мусей всё было по-другому! Мне в первую очередь хотелось позаботиться о ней и оградить ее от самого себя. Я ведь себя знал. Знал, какой я и как быстро женщины надоедают мне.

Правда, я давно понял, что Муся мне так просто не надоест и не приестся. Ведь за год с лишним, что мы живем вместе, не надоела. Наоборот, стала еще милее и необходимее.

Так что я твердо решил – будет моей, чего бы мне это ни стоило! И плевать на мое прошлое, будь что будет!

– Аккуратно, горячо, – тем временем поставила она поднос мне на колени, присаживаясь рядом.

– А ты? – нахмурился я. – Так не пойдет! Ты даже не доела свой ужин со всеми этими событиями!

– Ладно, сейчас принесу и себе, не бурчи! – улыбнулась она, вскакивая с места и идя на кухню, пока я провожал ее нежным взглядом.

Ну до чего же хороша! Муся буквально расцветала с каждым днем, становясь всё более желанной и соблазнительной. Мне с каждым днем становилось всё сложнее держать себя в руках, дело осложнялось еще и тем, что я не хотел никого другого, и затягивающееся воздержание уже сводило меня с ума.

– А вот и я! Что будем смотреть? – не заметил я за своими мыслями, как она снова присела рядом.

– А давай поговорим? – предложил я.

Совет Ксюши не выходил у меня из головы, и я решил воспользоваться им. Ксюша была единственной, с кем я делился и говорил о личном. Делать с Мусей я этого не мог, вот подруга и поддерживала меня.

– Поговори с ней начистоту, – говорила она. – Мы, женщины, любим ушами. Если ты просто будешь молча ходить вокруг нее, она никогда не поймет серьезность твоих намерений.

Вот сейчас, когда Муся такая расслабленная и открытая в своей жалости ко мне, я и решил воспользоваться этим советом.

– О чем? – вырвал меня ее голосок из моих мыслей.

– О нас. О моих намерениях.

– Глеб, ты опять?! – напыжилась она.

– Не опять! Давай серьезно поговорим! Что плохого в том, что я хочу позвать тебя на свидание? Разве я тебе не нравлюсь? Или ты планируешь всю жизнь быть одна? – перешел я в наступление.

– Нет, не планирую, но…

– Но что, Муся? – перебил я ее детский лепет. – Скажи как есть!

– Я не уверена, что готова, Глеб. – Отложив суп, к которому, как и я, не притронулась, в сторону, она залезла с ногами на диван.

– Готова к чему? Что плохого в том, что мы сходим на пару свиданий, ну ладно, не на пару, больше, и узнаем друг друга получше. Я ведь не тащу тебя в постель, – видя ее смущение, не стал я говорить о чем-то более откровенном. – Я просто хочу быть с тобой, Муся. Мне больше никто, кроме тебя, не нужен. Пожалуйста, дай мне шанс. Я не буду принуждать тебя к тому, к чему ты не готова. Я ведь вижу, что небезразличен тебе, – придвигаясь ближе и беря ее ладонь в свою, проникновенно прошептал я.

– Мы не в фильме, Глеб! – разозлившись, выдернула она свою руку из моей. – То, что ты говоришь, это всего лишь красивые слова! В жизни всё куда прозаичнее!

– Чего ты боишься? – не поддаваясь ее злости, тихо спросил я.

– Многого! Откуда мне знать, что я не просто твой каприз? Может, тебе настолько скучно, что ты решил поиграть в хозяина и горничную? – вскочила она с места, принявшись ходить передо мной, нервно заламывая руки.

– Скучно? – усмехнулся я бредовости ее домыслов. – Знаешь, Мусь, большей чуши я в жизни не слышал. Поверь, мне есть чем заняться, и гонка за тобой очень отличается от того, что я считаю весельем.

– Тогда почему ты…

– Разве я не могу просто хотеть тебя? – вскочил я следом за ней, вставая на ее пути и прекращая ее хождение.

– Меня никто никогда не хотел. Даже мои родители, так с чего бы тебе хотеть? – с неподдельной болью в голосе прошептала она, смотря на меня своими зелеными омутами.

– Я хочу. Хочу больше, чем хотел что-либо на этом свете, – нежно обхватывая ее лицо ладонями, прошептал я. – А они просто идиоты, раз не поняли, какое им даровано сокровище.

– Глеб…

Не дав договорить, я нежно коснулся ее сладких губ своими, больше не в силах сдерживаться. Боясь, что напор напугает мою девочку, я действовал неспешно, не напирая, как мне того хотелось бы. Что бы ни говорила Муся, она тоже испытывала эту тягу. Чувствовала то же притяжение, что сводило меня с ума.

Никогда еще я не чувствовал такого благоговения перед женщиной. Всё, что было с Мусей, было словно откровением. Так, будто не только для нее происходящее было впервые.

– Глеб… – разрывая поцелуй, прошептала она мне в губы.

– Ты очень мне нужна, Муся… – начиная спускаться поцелуями на ее шею, шептал я. – Пожалуйста, не прогоняй меня. Давай попробуем быть вместе.

Я видел, что она сдается, что хочет ответить согласием, и бессовестно подталкивал ее, соблазняя своей близостью.

– Хорошо… Я попробую… – цепляясь пальчиками за мои плечи, выдала она согласие, которого я так жаждал. – Но ты должен пообещать не спешить…

– Ты не пожалеешь об этом, Муся, я обещаю! – отрываясь от нее и заключая в кокон своих объятий, прошептал я в ответ.

Главное теперь – не испортить всё и не выдать ей своей тайны, из-за которой я столько времени держался от нее на расстоянии.

Маруся

Не знаю, на что я подписалась, но Глеб напрочь снес все мои барьеры, с такой тщательностью выстраиваемые вокруг моего сердца. Как бы я ни пыталась противостоять ему, у меня не вышло. Пора было смириться с этим, но, даже осознавая, что сдалась, я не могла просто взять и прыгнуть в этот омут с головой.

За прошедшую неделю с того вечера, как психованный муж Ксюши избил Глеба, мы ненамного сдвинулись в наших начавшихся «отношениях». Единственное, что изменилось, это поцелуи. Их было много, и каждый из них был уникальным. Не похожий на предыдущий. Глеб просто сносил меня с ног при помощи них, с каждым разом мне всё труднее было отстранять его и идти в свою спальню, отклоняя явное приглашение к чему-то большему.

– Мусь, – позвал меня из холла Глеб. С утра он куда-то ушел, несмотря на выходной.

Бросив готовку, я двинулась в его сторону, чтобы шокировано замереть на месте. Рядом с Глебом стояла бледная, явно плакавшая Ксюша, и, судя по дорожной сумке, что держал Глеб, приехала она не просто в гости.

– Мусь, приготовь, пожалуйста, для Ксюши комнату, – попросил он, кладя сумку на пол и помогая девушке с пальто.

Слишком удивленная ее присутствием, я лишь кивнула, неприятно удивленная охватившими меня чувствами ревности и злости. Неужто то, что говорил друг Глеба, не было безосновательным? Иначе зачем бы он привел ее в дом?

Приготовив гостевую, которая находилась подальше от комнаты Глеба, я вернулась в гостиную, где услышала их разговор и возражения Ксюши:

– Не стоило мне приезжать! Ты ведь уезжаешь, с таким же успехом я могла остаться у себя в квартире, – говорила она.

– У себя ты будешь одна, а тут Муся составит тебе компанию. Не стоит тебе в твоем положении оставаться одной, тем более в таком состоянии. Не понимаю, почему ты отказываешься от того, чтобы я всё объяснил Осману? Не может же этот упрямец…

– Нет, Глеб! Ты ничего не будешь ему говорить! Я не собираюсь оправдываться, а тем более что-то ему доказывать! Пусть верит во что хочет! Я устала быть той, кто всё время борется за него! Сначала ему мешал мой возраст, а теперь он вбил себе в голову, что я нагуляла ребенка! Еще и тебя избил! – возмутилась она.

Правда, боль так и прорывалась в ее голосе сквозь это самое возмущение. Мне же стало ужасно стыдно за себя. Так плохо думать о Глебе и злиться из-за того, что он помог нуждающейся в поддержке девушке… Нет, я стала просто невыносимой из-за глупой ревности!

Проскользнув незамеченной на кухню, я заварила облепиховый чай и, положив на блюдо выпечку, которой занималась всё утро, отправилась в гостиную.

– Да что с ним не так?! – возмущался Глеб. – Я завтра же перед вылетом поеду и…

– Нет, Глеб, не поедешь! Ты вообще не будешь с ним контактировать! Я не хочу больше слышать о нем! – твердо заявила Ксюша. – И плакать я больше не буду. Хватит. Я и так выплакала по нему немало слез за свою недолгую жизнь.

– Но, Ксюша, он же должен знать правду! Не можешь же ты оставить его в своем заблуждении! – возмутился в очередной раз Глеб.

Насколько я поняла, их спор пошел по второму кругу.

– Я и не оставлю. Как только ребенок родится, я сама потребую проведения теста ДНК, чтобы швырнуть его ему в лицо. Но сейчас я не хочу иметь с Османом никаких дел. Я не могу подвергать опасности своего ребенка всеми этими переживаниями.

– Господи, как же сложно с вами двумя! Упертые как бараны! – сдаваясь, откинулся Глеб на спинку кресла.

– Ты ведь не станешь с ним встречаться? – не отступала Ксюша, нуждаясь в его обещании.

– Не стану. Не беспокойся об этом. Но взамен обещай вести себя хорошо, отдыхай и набирайся сил. Ешь приготовленные Марей вкусности и не думай о плохом, – напутствовал он, бросая в мою сторону улыбку.

– Спасибо, Глеб. Не знаю, что бы я без тебя делала, – потянулась к его руке и, благодарно сжимая его крепкую ладонь, сказала она.

Я же попыталась успокоить вновь взыгравшую во мне ревность. Корила себя на чем свет стоит, обзывая глупой и импульсивной. Видно же было, как Ксения любила мужа и страдала из-за его безосновательных обвинений!

Улыбнувшись Глебу, я вернулась на кухню, где до их прихода занималась обедом, и дала себе слово загасить глупую ревность к Ксюше. Мне нужно перестать подозревать Глеба. Если бы он хотел, мог бы иметь любую девушку, но выбрал же меня.

– Мусь, прости, что не предупредил тебя о приезде Ксюши, – обнял он меня сзади, прижимаясь к моей спине и утыкаясь лицом в мою шею. – Я не планировал этого, но она выглядела такой несчастной и потерянной…

– Всё в порядке, Глеб, ты правильно сделал, что привез ее, – перебила я его, не желая, чтобы он извинялся за свою доброту, ведь именно она однажды избавила меня от жизни на улице. – Да и мне будет веселее в компании, чем одной.

– Ты лучше всех, Муська, – коснулись теплые губы моей щеки.

– Только давай будем вести себя при ней как работодатель и…

– Чего? – не дав мне договорить, возмутился он, разворачивая меня в своих руках.

– Пожалуйста, Глеб! Я не хочу чувствовать неловкость, да и она после разрыва с мужем не нуждается в том, чтобы наблюдать за нашими… Тисканьями, – нашла я подходящее слово под его шкодливое хихиканье.

– Теперь буду знать, как это называется, и тискать тебя чаще, – прошелся он ладонями по моему животу и, подняв футболку, коснулся чувствительной кожи.

– Глеб! – дернулась я, слишком чувствительная, чтобы реагировать спокойно на происходящее.

– Постой минутку, – прошептал он, продолжая ласкать меня губами. – Хочу запастись воспоминаниями о тебе, чтобы предаваться им в этот одинокий месяц, что мне предстоит провести без тебя.

После его слов я и впрямь замерла, вновь впадая в отчаяние от мысли, что расстанусь с ним так надолго. Командировки Глеба еще никогда не беспокоили меня так сильно, как сейчас, когда мы пробовали начать отношения. При мысли о том, что его не будет рядом, хотелось свернуться калачиком и удариться в слезы.

– А тебе обязательно уезжать так надолго? – прошептала я, наслаждаясь его близостью и поцелуями.

– Боюсь, что да, малыш. Но обещаю компенсировать тебе всё по приезде домой, – проговорил он, накрывая мои губы своими и закрывая эту тему.

***

За неделю, что Ксюша провела у нас, мы довольно близко сдружились. Она оказалась очень простой и приятной в общении, несмотря на то, что выросла в обеспеченной семье. Честно признаться, я ожидала высокомерия и капризов, чем славились многие богатенькие дамочки. Но Ксюша была совершенно не такой.

– Осталась бы еще, Глеба всё равно нет, я буду одна, зачем тебе возвращаться в пустую квартиру? – уговаривала я ее.

– Мне нужно привыкать к одиночеству, – обнимая меня у порога, грустно вздохнула она. – Да и потихоньку вернуться в строй не помешало бы.

Обещав звонить, Ксюша уехала к себе, а я в очередной раз осталась предоставлена самой себе. Если бы мне еще пару лет назад сказали, что я буду мучиться от одиночества в огромной квартире, я бы покрутила пальцем у виска, ведь когда-то я просто мечтала о своем доме и одиночестве. Чтобы родители оставили меня в покое хотя бы на пару часов. Конечно, это не моя квартира, о которой я так мечтала, но всё же я тут живу и в каком-то смысле могу считать ее своим домом.

Но мне так хотелось к Глебу, что я совершенно не могла наслаждаться теми благами, которые он мне предоставил. Ситуация ухудшилась, когда через месяц он так и не вернулся, объяснив это тем, что его бабушка серьезно заболела и ему придется задержаться. Я, конечно, пыталась быть понимающей, но, когда по прошествии двух месяцев мой «почти что парень» так и не вернулся, начала злиться и не отвечать на его звонки.

Еще никогда его поездки не затягивались настолько. Я уже начала выдумывать черт знает что, беспокоясь, что он так и не вернется. В голове проигрывался сценарий, где приходит новый хозяин пентхауса, которому Глеб продал квартиру, и который выгоняет меня вон.

Фантазия у меня, конечно, разбушевалась, но я уже не знала, что мне думать!

Так что ничего удивительного, что к моменту возвращения Глеба я была зла и обижена. Мужчина, конечно, пытался оправдаться и задобрить меня как мог, но я была упряма и не собиралась так просто спускать ему подобное с рук.

– Муся, ну хватит дуться! – оккупировал он мою спальню. – Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?

– Ничего! – пробурчала я, продолжая заниматься глажкой.

Я всегда делала это в своей спальне под любимый сериал, правда, в этот раз пришлось обойтись без него, так как болтовня Глеба совершенно не давала мне сосредоточиться на том, что происходило на экране.

– Мне Осман звонил, – перестав извиняться, резко сменил он тему.

Осман буквально похитил ее спустя недолгое время после ее отъезда от нас. Я была просто шокирована, когда новая подруга, позвонив мне из Дубая, рассказала о выходке своего бывшего мужа. Он под видом подписания каких-то документов заманил ее в Эмираты и запер в доме, заявив, что готов принять ее с ребенком Глеба! Это долго не укладывалось у меня в голове, но в итоге я пришла к выводу, что мужчина, который пошел на подобное, должен испытывать сильные чувства к женщине, чтобы, как он думал, закрыть глаза на измену. Я бы никогда такого не простила.

– Не хочешь узнать, о чем мы говорили? – закинул Глеб удочку.

«Видимо, хотел извиниться за то, что был таким козлом», – подумалось мне. Ксюша, сделав-таки тест ДНК, доказала скоро уже бывшему будущему мужу, что чудеса всё же случаются и даже один несчастный процент к зачатию, который был у ее мужа, может сотворить чудо.

– Он пригласил нас в Эмираты. Хочет лично передо мной извиниться и сделать Ксюше сюрприз. Если ты согласна, его самолет доставит нас завтра. Давай побудем вдвоем, – подходя сзади и обнимая меня, прошептал он. – Прости меня, малыш. Я постараюсь так больше не делать. Честно-честно…

Вот как продолжать сердиться, когда теплые губы с такой нежностью целуют в шею?

До Эмиратов мы добрались на частном самолете Османа. Это сильно отличалось от обычного рейса, и я весь полет думала о том, каково это – быть таким богатым? Не знать ни в чем отказа и иметь возможность получить всё, что захочется.

– У тебя тоже есть свой самолет? – с любопытством спросила я Глеба, сидящего напротив.

– Есть, но, раз друг предложил, почему бы не полетать на его. Я шучу, Мусь, – усмехнулся он, увидев мое шокированное лицо. – Я, конечно, богат и вполне могу позволить себе при желании личный самолет, но не вижу в этом необходимости. Мне проще слетать обычным или частным рейсом.

– Спасибо, ты меня успокоил, – запыхтела я, совсем нерадостная от открывшейся информации про его финансовые возможности.

– Да ладно тебе, малышка, деньги – это всего лишь деньги. Сколько раз я тебе говорил, забудь о них, – видя, что не убедил меня, Глеб за руку притянул меня к себе, устраивая на своих коленях. – Что мне сделать, чтобы ты перестала так волноваться? Почему ты всё время начеку?

– Я не специально, – вздохнула я, понимая, что моя неуверенность до добра не доведет и пора бы действительно расслабиться и отпустить ситуацию. – Я пытаюсь… Просто…

– Просто твое прошлое до сих пор влияет на твое настоящее, – прижимая меня ближе и утыкаясь в мою макушку, прошептал он. – Очень скоро ты поймешь, что тебе больше не нужно ничего контролировать. Просто наслаждайся тем, что ты теперь моя женщина и все заботы ныне обойдут тебя стороной.

– Я постараюсь, Глеб… – прошептала я, поднимая к нему лицо и встречаясь с ним в поцелуе.

В тот день я дала себе обещание побороть свою неуверенность и просто наслаждаться дарованным мне шансом. Я ведь и мечтать никогда не смела о жизни, в которую попала, не говоря уже о том, что подобный мужчина, как Глеб, заинтересуется мной. Так какого черта я гневила судьбу своим сопротивлением и сомнениями?

– Ну, Маруся! Так нечестно! Нельзя мучить беременную женщину, – состроила Ксюша несчастную моську.

– Что за странное желание покопаться в том, что происходит в чужой постели? – пытаясь не выдать своего смущения, спросила я ее, надеясь урезонить.

– Эй! – кинула она в меня подушкой.

Мы сидели в зоне отдыха рядом с бассейном, попивая безалкогольные коктейли и болтая, пока наши мужчины были заняты какими-то своими делами. Даже на отдыхе Глеб не мог оставить работу.

– Ничего не было, Ксюш! Довольна? – села я прямо, сложив на груди руки.

– Как не было? Вы спите в одной комнате, в одной постели! Три дня прошло! – возмущалась она.

– И что? Три дня – это какой-то срок?! – усмехнулась я, позабавленная ее видом.

– Учитывая, что я сейчас подвержена гормонам, для меня три дня в одной постели даже без намека на это самое звучит как приговор! – вздохнула Ксюша, делая глоток своего коктейля. – Да и потом, постель очень важна в отношениях! Или ты не уверена, что Глеб тот самый?

Уверена, я как раз-таки была! Только вот, как оказалось, перебороть страх и смущение перед первой близостью оказалось не так-то просто!

Глеб ласкал меня вчера, но я, чувствуя себя последней дрянью, сбежала в ванную, заявив, что еще не готова.

– Чего ты боишься? – словно почувствовав мои сомнения, спросила Ксюша.

– Не знаю, Ксюш! – спрятала я лицо в руках. – Что, если Глеб потеряет интерес, как только добьется своего?

– О-о-о, да тут клиника, – протянула подруга. – Я смотрю, в твоей голове тараканы похлеще моих будут.

– Не смешно, Ксюш! – возмутилась я.

– Знаешь, Маруська, если бы Глебу нужен был лишь секс, он нашел бы, где его найти. И не делай такие глаза! Ты знаешь, что это так, – закатила она глаза.

Я промолчала, но ее слова заставили меня задуматься и принять окончательное решение. Будь что будет!

***

– Что такое? Ты сегодня какая-то другая, – укладывая меня на спину и целуя в щеку, прошептал Глеб.

– Какая? – с любопытством спросила я, запуская пальчики ему в волосы.

Глеб только вышел из душа, и капли воды с его мокрых волос падали мне на шею, щекоча.

– Решительная и горячая… – губы спустились ниже, лаская чувствительную кожу.

– Глеб… – прошептала я, обхватывая его руками в стремлении быть ближе.

– Что, малышка? – прохрипел он, словно почувствовав мой настрой.

– Люби меня, пожалуйста… – умоляюще прошептала я, пытаясь вложить в эти слова бушующие во мне чувства и эмоции, надеясь, что он поймет меня без слов и сделает всё правильно, не разрушит мое доверие.

Глеб тут же потянулся ко мне, накрывая мои губы нежным неспешным поцелуем, давая без слов осознать, что понял. Иногда слова просто не нужны, хватает и прикосновений. Таких сладких, что сердце разрывается от охвативших его эмоций...

Я никогда даже представить себе не могла, что близость с мужчиной может быть такой… Всепоглощающей. Даже мимолетная боль не смогла омрачить этот момент единения наших душ. Глеб словно поклонялся моему телу, не переставая одаривать меня своей нежностью и лаской.

Та ночь стала лишь началом. Мой мужчина раскрыл для меня новый мир, научив премудростям любви. Стыд пропал из наших отношений, как и всякое недопонимание. Глеб словно стал моим, и ревновать больше не имела смысла. Пусть он никогда и не говорил о своих чувствах, не признавался в любви. Я была уверена в нем. В том, что моя любовь взаимна.

Вот почему для меня стало шоком, когда он так отреагировал на мое предложение о браке. В тот момент с моих глаз словно слетели шоры, и я поняла, что была всего лишь содержанкой богатого мужчины.

Глава 6

Глеб

– Маруся! – крикнул я ей вслед, уже готовый ринуться за ней, когда настойчивый стук в дверь отвлек меня. – Что? – зло крикнул я, прекрасно зная, что, если Валентин так настойчив, его точно послала бабушка.

– Елена Эдуардовна… – начал он с чопорным видом, который я всегда ненавидел.

– Скажи, что я занят! – попытался я закрыть дверь, которую только что яростно распахнул.

– Она слышала шум и очень недовольна…

– Мне плевать на ее недовольство! Не беспокой меня! – захлопнул я все-таки дверь и мысленно послал его к черту вместе с бабушкой. Слишком долго я вел себя так, как она хотела. Достаточно этого матриархата! Запустив руку в волосы, я начал кружить по комнате, словно загнанный зверь, не понимая, что делать дальше. Как объяснить Мусе свой обман? Она ведь не поймет!

Решив всё же дать Марусе время прийти в себя, я решил не лезть к ней и провел следующие полчаса в судорожных размышлениях о своих дальнейших действиях.

Я проклинал тот день, когда попался в сети брака, поддавшись давлению бабки и страху потерять свое положение и деньги. Ненавидел себя за то, что так легко позволил обдурить себя ее крестнице и угодил прямо в расставленную ею ловушку. Да и кто бы устоял? Лена была той еще кокеткой. Красивая малышка, чуть ли не заглядывающая мне в рот, смотрящая с обожанием, к которому невозможно было остаться равнодушным. Глупо было верить в то, что она, как и я, хотела просто приятно провести время.

Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот день, когда она, заявив о своей беременности, потребовала жениться на ней. Можно было подумать, что мы находимся в девятнадцатом веке, а не в двадцать первом. Правда, мой смех длился недолго, когда бабушка заявила, что мне придется жениться на ее крестнице, хочу я того или нет.

– Раз растлил, имей совесть поступить как настоящий мужчина! – кричала она в гневе.

И сколько бы я ни говорил ей о том, что был не первым и даже не вторым, мне это не помогло. Бабушка и слышать ничего не желала. Лена была для нее важнее собственного внука, которого она вырастила после кончины сына и невестки.

– Мужчины семьи Шуваловых никогда не бежали от ответственности, – непримиримо говорила она, отметая все мои доводы. Много позже я понял, что именно этого она и хотела. Хотела, чтобы ее любимая крестница и только она стала невесткой нашего рода, который я ненавидел всей душой.

Я даже бабушку начал ненавидеть. Ведь, не дави она на меня, мне не пришлось бы пережить сегодняшний день. Не пришлось бы врать любимой женщине и разбивать ей сердце. Видеть боль в глазах Муси… Это было худшее, что мне приходилось переживать в своей жизни. Даже ее предательство отошло на второй план.

Ведь, если задуматься, я поступил не лучше, скрыв от нее свой статус женатого мужчины.

Маруся

Успокоив и вновь уложив дочку, я принялась судорожно искать свои вещи и, откопав в сумке чистую пару джинсов со свитером, как сумасшедшая принялась натягивать их на себя. Шок от предательства и того, что меня годами обманывал любимый мужчина, которому я безоговорочно доверяла, всё еще не прошел, да и вряд ли пройдет.

Что бы я ни думала о Глебе, я никогда и представить себе не могла, что он способен на подобную низость. Будучи женатым, жить со мной. Мы ведь не просто делили друг с другом постель… Мы были парой! Ездили вместе на отдых, Глеб знакомил меня со своими друзьями и никогда ни от кого не скрывал! Да, отказывался знакомить с бабушкой, но ведь это не причина подозревать его в том, что он женат! Я даже в кошмарном сне не могла предвидеть подобного!

И Осман с Ксюшей…

Неужели они знали?! Знали и молчали?

Чем больше думала обо всем этом, тем сильнее болела голова. Слава богу, дочка в порядке, и я больше не завишу от Глеба. Что бы он ни говорил, чем бы ни грозился, здесь я больше не останусь!

Не хватало мне только разборок с его женой, которые точно будут. Ведь не могло остаться в тайне то, что он привез меня в свой дом. Такое ведь не скроешь!

– Ня-ня, – вновь проснулась Вася, начав ворочаться и лепетать. Я только успела высушить волосы феном, который, хоть я и закрылась в ванной, всё же потревожил ее сон.

– Мамочка тебя разбудила, моя сладкая? – каркающим после продолжительного плача голосом проворковала я, беря дочь на руки и прижимая к себе. – Мы сейчас оденемся и уедем. Далеко-далеко, где будем только мы с тобой. И никто нам больше не нужен, – всхлипнула я, осознав, что в глубине души всё же надеялась на то, что мы с Глебом вновь найдем путь друг к другу.

То, как нежно он вытирал мои слезы, успокаивал меня, всё это невольно вернуло меня в прошлое, воспоминания о котором он сделал чем-то постыдным одним лишь словом.

А я-то, дурочка, уже начала винить себя, казня и думая, что ошиблась в нем и в своих выводах о том злополучном утреннем разговоре. Думала, по глупости лишила себя счастья, а оказалось, всё было еще хуже, чем я думала! Всё было ложью…

***

– Маруся, выслушай меня! – заставляя меня окаменеть, взмолился Глеб, стоило мне с дочкой спуститься вниз. Оказалось, Глеб ждал меня прямо на лестнице, заняв выжидательную позицию. Кровь застучала в ушах, и я покачнулась, но, к счастью, вовремя схватилась за перила и смогла удержаться на ногах.

– Черт, Муся! – тут же преодолел он разделяющие нас ступеньки, подхватывая меня и страхуя от падения. – Дай мне ребенка! – попытался он выхватить у меня довольно агукающую Васю, но я тут же отгородилась от него плечом.

– Отойди с дороги и не трогай меня! – чуть ли не срываясь на визг, потребовала я. – И ребенка моего не трогай! Знать тебя не желаю! И слушать твои лживые речи тоже! Я…

– Папа? – прервал мою зарождающуюся истерику детский голосок. – А это кто?

Вот тут-то я и поняла, что потрясения дня на этом не заканчиваются.

– Богдан, иди к себе! – заметив мою реакцию, потребовал Глеб от мальчика лет шести на вид, пока я во все глаза уставилась на ребенка. В пылу ссоры мы не заметили его приближения, и он стоял прямо рядом с нами, переводя взгляд с одного на другого.

– Но я хочу…

– Богдан, сейчас же! – выходя из себя, рявкнул Глеб, да так, что ребенок вздрогнул.

– Не нужно срывать свой гнев на нем! Если на кого и стоит сердиться, так на себя! – выдернула я наконец свою руку из его стального захвата. – Мы уходим. А ты бы уделил время своему ребенку, – с горечью фыркнула я.

– Никуда ты не пойдешь! – не давал он мне пройти. – Богдан, марш в комнату! – а это уже мальчику, удивительно похожему на него. На этот раз ребенок послушался и послушно скрылся, взбежав вверх по лестнице. – И не смей жаловаться бабушке! – крикнул Глеб ему вслед.

Мотнув головой, я предприняла очередную попытку уйти. Происходящее было каким-то бредом! Для полной картины не хватало только эпичного появления его жены!

– Дай пройти! – рявкнула я, послав ему яростный взгляд, полный ненависти.

– Я же сказал, что ты не уйдешь! Что непонятного?! – гаркнул он так, что у меня скрутило внутренности от страха. Что, если действительно не уйду? Глеб с его связями и властью может сделать всё что угодно…

– И что ты сделаешь? Будешь держать насильно? – прошептала я, теряя весь свой запал и снова становясь той слабачкой, которую я ненавидела, но которую не могла побороть в себе. Страх, что мне действительно не уйти, завладел мной.

– Если потребуется, буду! Тебе нужно успокоиться и выслушать меня! Всё не так, как кажется…

– А как?! Как, черт возьми?! Может, это не твой ребенок, о котором я даже не подозревала, только что тут пробежал?! – задыхаясь от боли, прохрипела я. – Или это не твои слова о том, что ты женат?! Кстати, где она? Твоя жена. Она знает о наличии любовницы и ребенка? Или, может, она дала тебе разрешение? Как там у вас, у богатых, принято…

– Не говори ерунды! Ты не в себе, тебе нужно…

– Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое! Ни я, ни моя дочь не хотим иметь с тобой ничего общего! Я видеть тебя не хочу! – крикнула я, держась из последних сил и сжимая зубы, чтобы унять дрожь. – Как можно быть таким жестоким?! – выдохнула я уже значительно тише.

– Я никогда не проявлял к тебе жестокости! Я просто хотел быть с тобой единственным доступным мне образом, – несмотря на сопротивление, обхватил он меня за лицо, беря его в чашу своих ладоней и нежно поглаживая мои щеки. – Я никогда не врал тебе о своих чувствах. Всегда относился со всем уважением. Да, не мог жениться, но я всегда холил и лелеял тебя. Ты никогда не была для меня любовницей…

– А кем была? – грустно усмехнулась я, понимая, что он действительно верит в то, что говорит. – Как еще называют женщину, спящую с женатым мужчиной?

– Всё не так! Ты никогда не была любовницей! Я тебя…

– Или это такое развлечение для богатеньких мальчиков? – не слушая его бессмысленных для себя слов, продолжала я. – Решил разнообразить семейную жизнь и почувствовать себя шейхом?

– Ты несешь чушь! Ты в большей степени была мне женой, чем Лена! Наш брак…

– Был ошибкой? Это обычно говорят женатые мужчины, решившие сходить налево, – дернула я головой, пытаясь освободиться из его пут.

Дочка задремала, положив голову мне на плечо, абсолютно не тревожась от наших громких споров. Врач предупреждал, что будет слабость, пока она полностью не восстановится.

– Почему ты меня не слышишь?! – усиливая хватку, отчаянно простонал он, и, не будь я в таком состоянии от его предательства, я бы поддалась боли, прозвучавшей в его голосе.

– Потому что не хочу! – толкнула я его в плечо. – Я не собираюсь больше позволять тебе использовать себя! Достаточно с меня твоей лжи!

– Я тебя не использовал! Я… – начал он снова что-то доказывать, выводя меня из себя. Решив, что больше не буду продолжать это безобразие, я снова толкнула его в попытке пройти и, не рассчитав, задела плечом, отчего, потеряв равновесие, Глеб взмахнул руками, пытаясь удержаться, но у него это не вышло, вследствие чего он просто скатился по лестнице с ужасным грохотом, который еще не один час стоял в моих ушах. Как и вид его распростертого у подножия лестницы тела…