После пепла — любовь

После пепла — любовь. Елена Чернова

Исторический роман о тайнах, утрате и надежде

— ЛЮБОВЬ —

Исторический роман о тайнах, утрате и надежде

Помпеи

«Даже после пепла у человека остаётся то, ради чего стоит жить.»

Глава первая. Последний день лета

Помпеи умели скрывать чужие тайны.

За расписными стенами богатых домов мужья изменяли жёнам, жёны покупали молчание любовников, торговцы разбавляли вино, а уважаемые граждане произносили речи о добродетели, едва успев избавиться от свидетелей собственных пороков.

Город жил шумно, самоуверенно и совершенно не подозревал, что ему осталось два дня.

Ливия Валерия тоже не подозревала.

В то утро она собиралась выйти замуж.

Вернее, её собирались выдать замуж — что, по мнению её отца, было гораздо надёжнее. В первом случае, женщина могла ещё иметь собственное мнение. Во втором, её мнение заранее учитывалось в стоимости приданого и потому не представляло особой опасности.

— Ты должна улыбаться, — сказал отец.

Ливия стояла перед бронзовым зеркалом и позволяла служанке закреплять в волосах золотые шпильки.

— Кому именно?

— Не начинай.

— Я спрашиваю, отец. Если я должна улыбаться весь день, было бы полезно знать, кому предназначается это удовольствие.

Валерий Руфус посмотрел на дочь с выражением человека, который обнаружил трещину в собственной мраморной статуе.

— Завтра вечером ты познакомишься с человеком, который станет твоим мужем. Его семья уважаема, его состояние значительно, а его связи…

— А его лицо?

— Что?

— Его лицо, отец. Оно тоже значительно?

Служанка замерла с гребнем в руке.

Руфус медленно вдохнул.

— Марк Фабий Север — достойный человек.

— Значит, лицо у него всё-таки есть. Это уже обнадёживает.

— Ливия!

— Я молчу.

Она действительно замолчала, но в зеркале её отражение продолжало улыбаться.

Ливии было двадцать два года. Для римской женщины её положения это был возраст, когда окружающие начинали говорить о замужестве так, словно речь шла о заболевании, которое следовало непременно вылечить до наступления осложнений.

Её отец владел виноградниками, несколькими торговыми складами и красивым домом неподалёку от форума. Он не был сенатором, не происходил от богов и не имел привычки хвастаться предками, которых никто не мог проверить. Зато он умел считать деньги, заключать сделки и вовремя замечать, когда человек напротив начинает слишком часто улыбаться.

Именно поэтому Ливия не понимала, зачем он собирается отдать её за Марка Фабия Севера.

Семья Севера была богаче. Но в последние месяцы вокруг неё ходили неприятные слухи: исчезали грузы, разорялись мелкие поставщики, а один торговец из Неаполя внезапно покинул город, оставив жену и троих детей.

Отец называл это делами.

Ливия называла это причинами не выходить замуж.

— Ты ничего не знаешь о мире, — сказал Руфус, направляясь к двери.

— Это потому, что ты запрещаешь мне узнавать его самостоятельно.

Он обернулся.

На мгновение Ливия увидела в его лице не раздражение, а страх. Совсем короткий, почти незаметный.

— Сегодня не выходи одна, — произнёс он.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

— Это не ответ.

— Для дочери — вполне достаточный.

Он вышел, не попрощавшись.

Ливия посмотрела на служанку.

— Ты заметила?

— Что, госпожа?

— Мой отец только что испугался.

— Ваш отец боится лишь двух вещей: потерять деньги и обнаружить, что потратил их зря.

— Сегодня он боялся чего-то третьего.

Служанка опустила глаза и принялась поправлять складки туники, хотя они лежали совершенно безупречно.

Ливия заметила это тоже.

И впервые за утро перестала улыбаться.

К полудню жара сделалась почти невыносимой.

На форуме пахло пылью, оливковым маслом, жареной рыбой и свежим хлебом. Продавцы перекрикивали друг друга, ослы упрямо отказывались двигаться, а у фонтана двое мужчин спорили о политике с таким ожесточением, будто от их слов зависела судьба Рима.

Ливия шла между лавками, прикрывая лицо от солнца краем паллы.

Отец запретил ей выходить одной.

Она взяла с собой двух служанок, отпустила одну за покупками, вторую отправила к знакомой торговке тканями и теперь наслаждалась редкой роскошью — возможностью хотя бы несколько минут никому не объяснять, куда она направляется.

У прилавка с бронзовыми украшениями толпились покупатели. Ливия уже собиралась пройти мимо, когда услышала мужской голос:

— Если вы продолжите требовать такую цену, мне придётся предположить, что бронза позолочена, а продавец лишён совести.

— Моя совесть не продаётся! — возмутился торговец.

— Тогда хотя бы весы должны быть честными.

Ливия остановилась.

Мужчина стоял к ней спиной. На нём была простая светлая туника, дорожный плащ и сандалии, покрытые пылью. Он не походил на богатого гражданина, но держался так, словно привык разговаривать с людьми, которые были богаче его, и совершенно не собирался от этого страдать.

Торговец возмущённо махнул рукой.

— Убирайтесь!

— С удовольствием. Но сначала верните покупателю лишние два денария.

— Какому покупателю?

Незнакомец указал на пожилую женщину, стоявшую рядом.

— Той, которую вы обсчитали.

— Я ничего не брал!

— Разумеется. Деньги сами перепрыгнули из её кошелька в ваш.

Женщина удивлённо посмотрела на торговца. Несколько прохожих остановились. Через минуту продавец вернул деньги, сопровождая это действие длинным перечнем оскорблений, адресованных всему человечеству.

Незнакомец повернулся.

И Ливия увидела его лицо.

Он был молод — лет двадцати восьми, пожалуй. Тёмные волосы, загорелая кожа, небольшой шрам у виска. Красивым его можно было назвать, если не считать выражения глаз, в которых читалось неприятное убеждение, что большинство людей говорят неправду даже тогда, когда просят передать соль.

Он заметил её взгляд.

— Вы что-то потеряли?

— Пока нет.

— Тогда вы смотрите на меня с удивительным беспокойством.

— Я пытаюсь понять, почему человек, который явно не собирается ничего покупать, тратит столько сил на чужие два денария.

— Потому что это были не мои деньги.

— А если бы он обсчитал кого-нибудь другого?

— Я бы тоже вмешался.

— Какое неудобное качество.

— Для торговцев — несомненно.

Ливия невольно улыбнулась.

Незнакомец посмотрел на неё внимательнее.

— Вы живёте в Помпеях?

— А вы задаёте вопросы всем женщинам, которых встречаете у прилавков?

— Только тем, которые улыбаются, когда пытаются меня оскорбить.

— Тогда вам следует быть осторожнее. Здесь таких немало.

— Я уже заметил.

Она собиралась уйти, но он вдруг спросил:

— Вы знаете Валерия Руфуса?

Улыбка исчезла с её лица.

— Зачем вам мой отец?

Незнакомец не сразу ответил.

Теперь он смотрел на неё совсем иначе — без насмешки, без лёгкости, с выражением человека, который случайно нашёл дверь там, где ожидал увидеть стену.

— Значит, вы его дочь.

— А вы так и не назвали своего имени.

— Гай Кассий Лонгин.

— И что вам нужно от Валерия Руфуса, Гай Кассий Лонгин?

— Задать ему один вопрос.

— Вы могли бы прийти к нам домой.

— Я приходил.

Ливия почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Отец ничего не говорил.

— Возможно, он не счел нашу встречу достойной упоминания.

— Или вы не представились.

— Я представился. Ваш отец попросил меня уйти.

Незнакомец произнес это спокойно, почти равнодушно. Но Ливия заметила, что пальцы его правой руки сжались.

— И вы пришли искать его дочь?

— Я не знал, что найду вас.

— Тогда вам повезло.

— Я бы не стал употреблять это слово.

Он помолчал, затем добавил:

— Передайте отцу, что человек из Неаполя больше не будет ждать.

— Какой человек?

Но Гай уже отступил на шаг.

— Спросите у него сами.

— Вы не можете бросить загадочную фразу и уйти!

— Почему? Это, кажется, любимое занятие людей вашего положения.

Он поклонился — не слишком низко, чтобы выразить почтение, и не настолько небрежно, чтобы его можно было обвинить в оскорблении.

Затем растворился в толпе.

Ливия осталась у прилавка, чувствуя, как солнце внезапно стало холодным.

Человек из Неаполя.

Отец, который боялся.

Свадьба, назначенная на завтра.

И незнакомец, который почему-то решил, что ей следует знать о происходящем.

Она ещё не понимала, что именно изменилось в её жизни.

Но впервые за долгое время ей захотелось узнать правду сильнее, чем сохранить спокойствие.

Когда Ливия вернулась домой, отец ждал её в атриуме.

Он стоял у небольшого домашнего алтаря. Перед ларами горела лампада, а на мраморном полу лежала полоска солнечного света.

— Где ты была? — спросил он.

— На форуме.

— Я просил тебя не выходить.

— Ты просил меня не выходить одной. Я выполнила просьбу, хотя и не вполне тем способом, который ты имел в виду.

— Ливия, сейчас не время для твоих игр.

— Тогда объясни, что происходит.

Руфус посмотрел на неё.

— Ничего.

— Сегодня ко мне подошёл человек по имени Гай Кассий Лонгин. Он сказал, что был у тебя утром и что человек из Неаполя больше не будет ждать.

Отец побледнел.

Не сильно. Не так, чтобы это заметил случайный гость.

Но Ливия знала его всю жизнь.

— Что ты ему ответила?

— Что ничего не понимаю.

— И больше ничего?

— Он сказал, что ты попросил его уйти.

Руфус медленно опустился на скамью.

Впервые Ливия увидела, как он выглядит по-настоящему старым.

— Завтра ты не выйдешь из дома, — сказал он.

— Отец…

— Ты не пойдёшь на форум. Не будешь принимать гостей. Не станешь разговаривать с незнакомцами. И особенно — с этим человеком.

— Почему?

Руфус поднял на неё глаза.

— Потому что, если он вернулся в Помпеи, значит, кто-то из нас совершил ошибку.

— Какую ошибку?

Отец долго молчал.

Потом произнёс:

— Ту, за которую люди умирают.

В этот момент за стеной раздался глухой удар.

Лампада на алтаре дрогнула.

С потолка посыпалась мелкая пыль.

Ливия невольно посмотрела вверх.

— Землетрясение?

— Ничего страшного, — слишком быстро ответил отец.

Но он уже поднялся и смотрел на дверь, словно ожидал увидеть за ней кого-то.

И тогда Ливия поняла: он боится не того, что произошло.

Он боится того, что должно произойти.

В тот вечер она впервые солгала отцу.

Она сказала, что пойдёт спать.

А сама дождалась, пока дом погрузится в тишину, накинула плащ и вышла через боковую дверь.

Ей нужно было найти Гая Кассия Лонгина.

Потому что теперь она знала две вещи.

Первая: её отец скрывает нечто страшное.

Вторая: человек, которого он выгнал из дома, может оказаться единственным, кто согласится рассказать ей правду.

Она ещё не знала, что через два дня улицы Помпей исчезнут под пеплом.

И что, когда город погрузится во тьму, ей придётся выбирать между человеком, которого она едва знает, и семьёй, которой она доверяла всю жизнь.

Глава вторая. Встреча под покровом ночи

Ливия никогда прежде не убегала из собственного дома.

Она считала это занятием, подходящим для рабов, пойманных на краже, неверных жён и молодых людей, которые слишком поздно обнаружили, что их любовница замужем за человеком с хорошей памятью и тяжёлой рукой.

Теперь ей пришлось признать, что иногда у побега бывают весьма разумные основания.

Например, отец, который отказывается объяснять, почему люди умирают из-за его ошибок.

Или незнакомец, который знает об этих ошибках больше, чем положено знать постороннему.

Ливия накинула тёмный плащ поверх туники, спрятала волосы под тканью и бесшумно прошла через внутренний двор. У двери она остановилась, прислушиваясь.

Из комнаты отца доносился голос. Руфус с кем-то разговаривал.

— Нет, — произнес он. — Она ничего не знает.

Последовала пауза.

— И не должна узнать.

Ливия замерла.

Мужчина за дверью ответил так тихо, что слов разобрать не удалось.

Затем отец сказал:

— После свадьбы всё будет закончено.

Ливия отступила на шаг.

Свадьба.

Она вдруг поняла, что завтрашнее бракосочетание может быть связано не с её будущим, а с чужим прошлым.

Ей захотелось распахнуть дверь и потребовать объяснений. Но она знала отца слишком хорошо: если бы он решил сказать правду, то уже сказал бы. Если же решил молчать, то даже боги не смогли бы заставить его заговорить без веских причин.

Ливия вышла на улицу.

Помпеи ночью были совсем не похожи на дневной город. Исчезали торговые крики, стихал шум повозок, закрывались лавки. Из открытых окон доносились разговоры, музыка и звон посуды. В узких переулках пахло сыростью, дымом и остывающим камнем.

Где-то лаяла собака.

Ливия шла быстро, стараясь не смотреть на собственную тень. Она знала, где искать Гая: перед уходом он упомянул небольшую гостиницу неподалеку от городских ворот.

Когда она добралась туда, дверь оказалась закрыта.

Ливия постучала.

Никто не ответил.

Она постучала снова, громче.

— Если вы пришли требовать комнату, — раздался голос из темноты, — то хозяин спит. Если деньги, то их у меня нет. Если вы жена человека, которого я оскорбил на форуме, то я искренне сожалею, что не успел оскорбить его сильнее.

Гай вышел из-за угла.

Увидев Ливию, он остановился.

— Вы?

— Как видите.

— Это неразумно.

— Я начинаю замечать, что вы любите это слово.

— Потому что вы постоянно поступаете неразумно.

— А вы постоянно делаете вид, что знаете меня.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: если ваш отец узнает, где вы находитесь, он лишит меня возможности спокойно провести остаток вечера.

— Мой отец уже лишил меня возможности спокойно провести остаток жизни.

Гай внимательно посмотрел на неё.

Впервые за весь день в его лице не было насмешки.

— Что случилось?

— Я слышала, как он разговаривал с кем-то. Он сказал, что после свадьбы всё будет закончено.

Гай побледнел.

На этот раз Ливия заметила это сразу.

— Вы знаете, о чём он говорил?

— Возможно.

— Я не принимаю «возможно» в качестве ответа.

— Тогда вам придётся привыкнуть к разочарованиям.

— А вам — к тому, что я не уйду.

Гай оглянулся на гостиницу, затем указал на узкую улицу, уходившую в сторону городских стен.

— Здесь слишком много ушей. Пойдёмте.

— Куда?

— Туда, где нас хотя бы не услышит ваша служанка.

— Вы считаете, что она следит за мной?

— Я считаю, что в Помпеях следят все за всеми. Просто одни получают за это деньги, а другие называют это заботой.

Ливия хотела возразить, но промолчала.

Они пошли рядом, не касаясь друг друга.

Несколько минут Гай молчал. Он двигался осторожно, время от времени поглядывая на перекрёстки. Ливия заметила, что он держит правую руку под плащом.

— Вы ранены?

— Нет.

— Тогда почему вы бережёте руку?

— Потому что она моя.

— Удивительно содержательный ответ.

— Вы всегда задаёте столько вопросов?

— Только когда мужчины упорно скрывают ответы.

— Тогда вы будете счастливы в браке. Мужчины обычно начинают скрывать ответы ещё до того, как женщина произнесёт первый вопрос.

Ливия рассмеялась прежде, чем успела себя остановить.

Гай посмотрел на неё с удивлением.

— Что?

— Ничего. Я просто впервые за сегодняшний день услышала что-то правдивое.

— Рад оказаться полезным.

— Не привыкайте.

Они свернули в маленький двор, окружённый невысокими стенами. В центре стоял каменный колодец. На противоположной стороне виднелась дверь заброшенной мастерской.

Гай остановился.

— Здесь мы можем поговорить.

— Вы часто приводите незнакомых женщин в заброшенные мастерские?

— Нет. Обычно незнакомые женщины не приходят искать меня ночью.

— Значит, я особенная?

— Значит, вы создаёте мне неприятности.

— Какое разочарование.

Он почти улыбнулся.

И именно в этот момент Ливия поняла, что ей следовало бы его бояться.

Не потому, что он угрожал ей.

А потому, что рядом с ним она забывала, как сильно боится всего остального.

— Вы знали моего отца раньше? — спросила Ливия.

Гай прислонился к стене.

— Да.

— Давно?

— Достаточно давно.

— Вы торговец?

— Нет.

— Военный?

— Когда-то.

— Чиновник?

— Нет.

— Тогда кто вы?

— Человек, который однажды поверил, что деньги могут решить любую проблему.

Ливия нахмурилась.

— Это звучит как признание преступления.

— В Риме многие богатые люди считают это признанием деловой хватки.

— А вы?

— А я обнаружил, что деньги не умеют возвращать мёртвых.

Тишина между ними стала иной.

Ливия больше не улыбалась.

— Кто умер?

Гай долго смотрел на неё, словно решая, какую часть правды можно доверить дочери человека, которого он ненавидел.

— Мой старший брат.

— Мне жаль.

— Вы его не знали.

— Для сочувствия это необязательно.

Гай отвёл взгляд.

— Он занимался торговлей вином. Покупал товар у мелких владельцев виноградников, перевозил его в Неаполь и дальше, в Рим. Несколько лет назад он заключил сделку с людьми, которые обещали ему выгодные поставки.

— С вашим отцом?

— Нет. С Марком Фабием Севером.

Ливия почувствовала, как холодеют пальцы.

— Моим будущим мужем?

— Если ваш отец добьётся своего.

— Продолжайте.

— Мой брат обнаружил, что часть груза исчезает до того, как попадает на склад. В документах всё выглядело безупречно. Поставщики получали меньше денег, чем им полагалось, но расписки утверждали обратное. Люди разорялись, а кто-то зарабатывал на разнице.

— И ваш брат попытался это доказать?

— Он попытался поговорить с Севером.

— Что произошло?

— Через три дня его нашли мёртвым.

Ливия прикрыла рот ладонью.

— Вы утверждаете, что Север убил его?

— Я утверждаю, что мой брат был жив, когда отправился на встречу, и мёртв, когда вернулся оттуда.

— Это не доказательство.

— Именно поэтому я здесь.

Гай вынул из-под плаща сложенный лист.

Бумага была потёртой, края потемнели от времени. Он развернул её при слабом свете луны.

— Это копия торгового соглашения. В нём указаны суммы, которые мой брат должен был получить за последние поставки. Вот подпись Севера. А вот отметка склада вашего отца.

Ливия всмотрелась в документ.

Подпись была ей незнакома, но печать она узнала сразу. Та самая, которую отец использовал на деловых письмах.

— Почему у вас это?

— Брат прислал копию перед смертью. Он написал, что если с ним что-нибудь случится, я должен искать человека по имени Валерий Руфус.

— Значит, вы пришли к нему за помощью?

— Я пришёл узнать, почему его печать стоит на документе, который может доказать, что он помогал обманывать моего брата.

Ливия медленно опустила лист.

— И что он ответил?

— Он приказал мне уйти.

— Может быть, он невиновен.

— Может быть.

— Вы не верите в это.

— Я верю в то, что люди делают, а не в то, что они говорят.

— Тогда вы, должно быть, очень несчастный человек.

Гай посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что никто не может прожить жизнь, доверяя только поступкам. Иногда человек совершает ужасную ошибку. Иногда лжёт из страха. Иногда молчит, чтобы защитить того, кого любит.

— Вы говорите о своём отце?

Ливия не ответила.

Она вспомнила его лицо у домашнего алтаря. Вспомнила, как он побледнел при имени Гая. Вспомнила слова о свадьбе и людях, которые умирают.

— Я не знаю, о ком говорю, — наконец произнесла она.

— Это опасное положение.

— Знать правду?

— Не знать, кому она принадлежит.

Внезапно где-то за городскими стенами раздался глухой грохот.

Ливия вздрогнула.

Гай мгновенно выпрямился.

— Что это было?

— Не знаю.

Над крышами, далеко на севере, возвышался Везувий. В темноте его очертания почти терялись, но на вершине виднелось слабое красноватое зарево.

— Гора, — прошептала Ливия.

— Она давно неспокойна.

— Но сегодня звук был сильнее.

— Да.

Гай сказал это слишком серьёзно, и Ливия впервые заметила, что он смотрит на вулкан не с обычным любопытством, а с тревогой.

— Вы думаете, произойдёт что-то страшное?

— Я думаю, что люди слишком легко привыкают к опасности, если она не мешает им торговать.

— Это не ответ.

— Сегодня у меня, кажется, нет других.

Ливия подняла голову. Над Помпеями сияли звёзды. Из соседнего дома доносилась флейта, а где-то за стеной мужчина громко смеялся.

Город продолжал жить.

И от этого Ливии вдруг стало страшно.

— Гай, — тихо сказала она.

— Да?

— Если вы правы насчёт Севера, то моя свадьба…

— Не должна состояться.

— Вы говорите так, словно это просто.

— Нет. Я говорю так, словно это необходимо.

— Вы не понимаете. Мой отец заключил соглашение с его семьёй. От этого брака зависит не только моё будущее. Возможно, от него зависит всё, что у нас есть.

— А от брака с человеком, которого вы не знаете, зависит ваша жизнь.

— Я знаю, как устроен наш мир.

— Тогда вы знаете, что иногда женщинам приходится платить за решения мужчин.

Ливия резко повернулась к нему.

— А иногда мужчины прикрывают собственную месть красивыми словами о справедливости.

Гай замолчал.

Она увидела, что попала в цель.

— Вы хотите наказать Севера за смерть брата, — продолжила она. — И готовы использовать меня, если это поможет.

— Я не собираюсь вас использовать.

— Пока не собираетесь?

— Ливия…

— Не произносите моё имя так, будто мы друзья.

Он сделал шаг к ней, но остановился, заметив, как она напряглась.

— Вы правы, — сказал он. — Мы не друзья. И я не прошу вас мне верить.

— Тогда чего вы хотите?

Гай достал из-за пояса небольшой предмет, завернутый в ткань.

Развернув её, он показал Ливии бронзовый перстень с печатью.

Она узнала его.

Такой перстень принадлежал её отцу. Руфус носил его много лет, почти никогда не снимая.

— Откуда он у вас? — прошептала она.

— Ваш отец передал его моему брату за неделю до смерти.

Ливия смотрела на перстень, не в силах произнести ни слова.

— Но это невозможно, — наконец сказала она. — Отец утверждал, что никогда не встречался с вашим братом.

— Тогда один из вас лжёт.

— Или вы подделали перстень.

— Посмотрите на внутреннюю сторону.

Она взяла его.

На металле были выгравированы две буквы — V и R — и дата, которую Ливия помнила с детства. День рождения её матери, умершей много лет назад.

Перстень был настоящим.

Она вернула его Гаю.

— Я хочу домой.

Он кивнул.

— Я провожу вас.

— Нет. Если нас увидят вместе, всё станет ещё хуже.

— Тогда хотя бы возьмите это.

Он протянул ей сложенный документ.

Ливия покачала головой.

— Я не могу.

— Можете. Иначе завтра вы выйдете замуж за человека, которого подозревают в убийстве, а единственный свидетель его сделки исчезнет из города.

— Вы собираетесь уехать?

— Если не найду доказательств, да.

— А если найдёте?

Гай посмотрел на неё долгим взглядом.

— Тогда мне придётся решить, что делать с правдой.

Ливия спрятала документ под плащ.

— Я не обещаю вам помочь.

— Я и не прошу.

— И не обещаю поверить.

— Это разумно.

Она направилась к выходу из двора, но у самой двери остановилась.

— Гай?

— Да?

— Мой отец сказал, что после свадьбы всё будет закончено.

На лице Гая появилось выражение, которого она ещё не видела.

Не гнев. Не удивление.

Страх.

— Он сказал именно так?

— Да.

Гай медленно опустил руку.

— Тогда у нас гораздо меньше времени, чем я думал.

— Сколько?

Он посмотрел в сторону Везувия.

— Я не знаю.

Над горой поднялось облако, почти незаметное в темноте. Оно медленно растворилось в ночном небе.

Ливия не знала, что это было.

И Гай не знал.

Никто в Помпеях не знал, что через два дня привычный мир исчезнет под пеплом.

Но теперь у Ливии был документ, который мог разрушить её семью, и тайна, связывавшая её отца с мёртвым человеком.

А ещё у неё было странное, совершенно неуместное желание снова увидеть Гая Кассия Лонгина.

Она сердито прогнала эту мысль.

Сейчас было не время для желаний.

Сейчас нужно было узнать правду.

Даже если правда окажется страшнее любой лжи.

Ливия уже дошла до выхода из двора, когда Гай окликнул её:

— Подождите.

В его голосе было что-то такое, что заставило её обернуться.

Он стоял неподвижно, сжимая бронзовый перстень в ладони.

— Есть ещё одна вещь, которую я должен вам сказать.

— Вы решили сообщать неприятные новости по одной? Как предусмотрительно.

Он не улыбнулся.

— Мой брат оставил письмо. Я нашёл его только после похорон. В нём было написано, что Валерий Руфус не предал его. По крайней мере, не сразу.

Ливия почувствовала, как холодеет кожа под плащом.

— Что значит «не сразу»?

— Я не знаю. Письмо обрывалось на полуслове. Но в конце брат написал имя человека, которому доверял больше, чем мне.

— Чьё имя?

Гай посмотрел ей прямо в глаза.

— Ваше.

Ливия отступила на шаг.

— Это невозможно. Мы никогда не встречались.

— Я знаю.

— Тогда почему он написал моё имя?

— Вот это я и пытаюсь выяснить.

На улице послышались быстрые шаги.

Гай мгновенно спрятал перстень. Из-за угла вышел мужчина в тёмной тунике. Он остановился, увидев их, и несколько секунд молча разглядывал Ливию.

Затем поклонился.

— Госпожа Валерия. Ваш отец просил передать, что ждёт вас дома.

— Кто вы?

— Человек, которому платят за то, чтобы я находил людей, когда они предпочитают не находиться.

Ливия почувствовала, как Гай напрягся рядом с ней.

— Передайте отцу, что я скоро буду, — сказала она.

— Боюсь, он настаивал на немедленном возвращении.

Мужчина улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

— Особенно после того, как узнал, с кем вы проводите вечер.

Ливия посмотрела на Гая.

Тот не произнёс ни слова.

И это молчание напугало её сильнее угроз.

— Вы следили за мной? — спросила она.

— Нет, госпожа. Мы следили за ним.

Мужчина указал на Гая.

— Ваш отец знал, что он вернётся. Он предупреждал вас не разговаривать с этим человеком, не так ли?

Ливия не ответила.

— Тогда позвольте дать вам ещё один совет, — продолжил незнакомец. — Если дорожите отцом, не спрашивайте, что произошло в Неаполе семь лет назад.

Он развернулся и ушёл.

Несколько мгновений Ливия и Гай стояли молча.

— Семь лет назад, — произнесла она наконец. — Что случилось семь лет назад?

Гай смотрел вслед незнакомцу.

— В Неаполе погиб мой брат.

— Вы сказали, что он умер после встречи с Севером.

— Да.

— А мой отец?

Гай медленно повернулся к ней.

— Семь лет назад ваш отец тоже был в Неаполе.

Ливия почувствовала, будто земля под ногами качнулась.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше?

— Потому что я узнал об этом только сегодня утром. Из письма, которое получил перед отъездом в Помпеи.

— От кого?

Гай колебался всего мгновение, но она заметила.

— От вашего отца.

Ливия не сразу поняла смысл его слов.

— Это ложь.

— Я бы предпочёл, чтобы это была ложь.

Он достал из-за пояса небольшой свёрток и протянул ей.

— Я не хотел показывать вам его здесь.

Внутри лежал обрывок папируса. Почерк был неровным, будто человек писал в спешке.

Ливия прочла первые строки и перестала дышать.

«Кассий, если ты получил это письмо, значит, я не сумел исправить то, что совершил семь лет назад. Не верь Северу. Но и мне не верь. Твоя месть погубит невиновную женщину, а её имя…»

Текст обрывался.

На обратной стороне стояла подпись:

Валерий Руфус.

Ливия перечитала её ещё раз.

Отец написал это письмо Гаю.

Отец знал о его брате.

Отец знал, что Гай вернётся.

И всё же назначил её свадьбу с Марком Фабием Севером.

— Он хочет выдать меня за убийцу, — прошептала она.

— Я не знаю, виновен ли Север в смерти моего брата, — ответил Гай. — Но теперь я знаю, что ваш отец боится не меня.

— А кого?

Гай посмотрел на неё так, словно уже жалел о том, что собирается сказать.

— Вас.

Вдалеке прокатился глухой грохот. Где-то над городом встревоженно закричали птицы.

Ливия сжала папирус.

— Я вернусь домой, — сказала она.

— Это опасно.

— Моя свадьба завтра. Мой отец лжёт мне. Мой будущий муж, возможно, убийца. А вы, кажется, знаете обо мне больше, чем я сама.

Она подняла подбородок.

— Думаю, опасность уже не имеет значения.

Гай не стал её удерживать.

Но когда Ливия сделала несколько шагов, он произнёс:

— Есть ещё кое-что.

Она обернулась.

— В письме было ещё одно имя. Я не хотел говорить вам, пока не был уверен.

— Чьё?

Гай побледнел.

— Вашей матери.

Ливия замерла.

Её мать умерла, когда девочке было пятнадцать. Так говорили в семье. Так было записано в документах. Так утверждал отец, никогда не позволяя дочери расспрашивать о последних днях её жизни.

— Моя мать не имеет отношения к вашему брату.

— Я тоже так думал.

Гай протянул ей папирус и указал на последнюю строку, почти скрытую сгибом.

Ливия расправила бумагу.

Там было написано всего несколько слов:

«Если Ливия узнает, кем была её мать на самом деле, Север не позволит ей дожить до свадьбы».

Она подняла глаза.

Гай стоял перед ней, но впервые с момента их знакомства казался совершенно чужим.

— Что это значит? — спросила она.

Он не ответил.

Потому что в ту же секунду со стороны её дома донёсся женский крик.

А затем — мужской голос, громкий и отчётливый:

— Найдите девушку. Живой она нужна только до рассвета.

Ливия узнала голос.

Это был голос её отца.

Глава третья. До рассвета

— Не двигайтесь, — прошептал Гай.

— Вы уже второй раз за вечер приказываете мне не двигаться. Если это ваша обычная манера ухаживать за женщинами, неудивительно, что вы до сих пор не женаты.

— Ливия!

— Что?

— Там вооружённые люди.

Она выглянула из-за угла.

У входа в переулок стояли двое мужчин. Один держал короткий меч, другой — масляный фонарь. Они не торопились. Люди, уверенные в своём праве на чужую жизнь, редко торопятся.

— Найдите девушку, — повторил первый. — Она не могла далеко уйти.

— А если найдём вместе с Кассием?

— Тогда не задавайте вопросов.

Ливия отпрянула.

— Они ищут меня.

— Очевидно.

— И мой отец…

— Не спешите делать выводы.

Она посмотрела на него с негодованием.

— Вы только что слышали, что он приказал найти меня до рассвета!

— Я слышал, что кто-то произнёс слова, похожие на слова вашего отца. В темноте люди часто ошибаются.

— Вы всегда так осторожны с фактами?

— Особенно когда от них зависит, кого придётся убить.

Он произнёс это без бравады, и Ливия впервые увидела, что его спокойствие — не отсутствие страха, а привычка не позволять страху принимать решения.

Гай взял её за руку и потянул к узкому проходу между домами.

— Куда мы идём?

— К человеку, который не любит вашего отца.

— Вы уверены, что он любит вас?

— Нет. Но это уже значительно больше, чем я могу сказать о большинстве людей в Помпеях.

Они прошли через внутренний двор, миновали закрытую мастерскую и вышли на улицу, где несколько запоздалых гуляк спорили о том, кто из них оплатил ужин.

Ливия шла быстро, стараясь не отставать. Её сандалии скользили по гладким камням, плащ цеплялся за выступы стен.

— Гай, — прошептала она, — вы сказали, что мой отец боится меня. Почему?

— Я не знаю.

— Но вы подозреваете.

Он не ответил.

— Вы подозреваете, что моя мать была связана с вашим братом?

— Я подозреваю, что семь лет назад произошло нечто, о чём ваши семьи договорились молчать.

— И вы собираетесь выяснить это сейчас, когда за нами гонятся вооружённые люди?

— У вас есть предложение получше?

— Да. Можно было бы не знакомиться с вами на форуме.

— Признаю, это было бы разумно.

Несмотря на страх, Ливия почти улыбнулась.

И тут позади раздался свист.

Гай резко толкнул её к стене.

Что-то ударилось о камень рядом с его плечом.

Нож.

На мгновение Ливия перестала слышать всё, кроме собственного дыхания.

Гай выхватил нож из стены и посмотрел в сторону переулка.

— Теперь, — сказал он тихо, — я почти уверен, что они пришли не поговорить.

Он потянул Ливию за собой.

На этот раз она не спорила.

Дом, к которому привёл её Гай, стоял неподалёку от городских ворот. Он был небольшим, с облупившейся штукатуркой и деревянной дверью, на которой висел бронзовый молоток в форме львиной головы.

Гай постучал трижды.

Изнутри раздалось недовольное ворчание.

— Если это кредитор, меня нет дома.

— Это Кассий.

— Тогда меня тем более нет дома.

— Открой, Луций.

За дверью послышались шаги, потом засов отодвинулся.

На пороге появился широкоплечий мужчина лет сорока с седой щетиной и лицом человека, который давно перестал удивляться чужим несчастьям, но всё ещё испытывал к ним профессиональный интерес.

Он посмотрел на Гая.

Затем на Ливию.

Затем снова на Гая.

— Нет, — сказал он.

— Я ещё ничего не попросил.

— Ты привёл в мой дом дочь Валерия Руфуса посреди ночи. Мне не нужно знать, что ты собираешься попросить. Я хочу остаться в живых.

— Прекрасно. Мы с тобой в этом заинтересованы одинаково.

Мужчина вздохнул и отступил.

— Входите. И если вы оба погибнете, постарайтесь сделать это не на моём новом ковре.

Ливия вошла.

В доме пахло вином, лекарственными травами и горячим воском. На столе лежали свитки, несколько бронзовых инструментов и раскрытая дощечка для письма.

— Луций Флавий, — представил мужчина. — Бывший военный врач, нынешний неудачливый торговец и, к моему сожалению, давний знакомый этого упрямца.

— А я Ливия Валерия.

— Я знаю, кто вы.

Она насторожилась.

Луций заметил это и поднял ладони.

— Не беспокойтесь. Я не собираюсь вас убивать. Во-первых, это дурной тон. Во-вторых, Гай будет ужасно шуметь.

— Луций, — предупредил Гай.

— Хорошо, хорошо. Никаких шуток о смерти. В последнее время ты стал слишком чувствительным.

Гай запер дверь.

— Нам нужно укрыться до рассвета.

— Вам обоим?

— Да.

Луций посмотрел на Ливию ещё внимательнее.

— Значит, всё гораздо хуже, чем я думал.

— Почему? — спросила она.

— Потому что Гай никогда не приводит людей, которым доверяет. А тех, кому не доверяет, он обычно оставляет снаружи.

Он помолчал.

— Если он привёл вас сюда, значит, не знает, что с вами делать.

Ливия посмотрела на Гая.

— Поразительно точное описание нашего знакомства.

— Я начинаю жалеть, что спас вас, — пробормотал он.

— Вы ещё не спасли меня.

— Вот видите, Луций? Именно об этом я и говорю.

На этот раз даже Луций рассмеялся.

И на несколько коротких мгновений дом показался Ливии безопасным.

Потом с улицы донёсся стук копыт.

Луций погасил лампу.

— Сюда, — прошептал он.

Он отвёл их в заднюю комнату, где за тяжёлой занавесью скрывался узкий чулан. Гай помог Ливии забраться внутрь, затем сам встал рядом.

Они оказались так близко, что она чувствовала тепло его тела.

— Не двигайтесь, — прошептал он.

— Если вы повторите это ещё раз, я начну подозревать, что у вас всего три фразы.

— Четыре.

— И какая же четвёртая?

Он посмотрел на неё в темноте.

— Не доверяйте мне.

Прежде чем Ливия успела ответить, в дверь дома постучали.

— Открывай от имени городского магистрата!

Луций не спешил.

— Уже иду! — крикнул он. — Если бы вы предупредили раньше, я бы хотя бы оделся!

— Открывай немедленно!

Послышался грохот.

Дверь распахнулась.

— Где Гай Кассий Лонгин?

— Какой ещё Кассий? — возмутился Луций. — У меня здесь только больные, долги и испорченное вино.

— Нам известно, что он вошёл в этот дом.

— Тогда зачем спрашивать меня? Вы же всё знаете.

Кто-то ударил его.

Ливия невольно дёрнулась, но Гай схватил её за запястье.

— Тихо, — прошептал он.

В его голосе не было прежней насмешки.

Только напряжение.

— Мы ищем женщину, — сказал один из пришедших. — Дочь Валерия Руфуса.

— Женщин в Помпеях много. Некоторые даже живут в домах. Удивительное устройство города, правда?

Последовал ещё один удар.

Ливия закрыла глаза.

Она не знала Луция. Он ничего ей не был должен. И всё же он рисковал собой ради неё.

Впервые за эту ночь ей стало стыдно за собственную беспомощность.

— Обыщите комнаты, — приказал незнакомец.

Шаги приблизились.

Гай вынул из-за пояса короткий клинок.

Ливия посмотрела на оружие, потом на него.

— Вы собираетесь драться?

— Если придётся.

— Вас убьют.

— Возможно.

— И вы говорите об этом так спокойно?

— Нет, — ответил он. — Я просто не хочу, чтобы вы услышали, как я боюсь.

Эти слова оказались страшнее любого признания.

Ливия вдруг поняла, что Гай вовсе не бесстрашен. Он просто привык скрывать свой страх от людей, которые могли им воспользоваться.

Она коснулась его руки.

Всего на мгновение.

Он посмотрел на неё, и между ними возникла тишина, не имевшая ничего общего с опасностью за дверью.

Потом занавесь отодвинулась.

На пороге стоял Луций.

— Выходите, — сказал он. — Но быстро.

— Что произошло? — спросил Гай.

— Они ушли.

— Почему?

Луций посмотрел на Ливию.

— Потому что кто-то сообщил им, что девушку уже нашли.

Когда они снова оказались в передней комнате, Луций запер дверь и прислонился к ней спиной.

— У меня для вас две новости, — сказал он. — Хорошая и плохая.

— Начните с хорошей, — попросила Ливия.

— Люди, которые пришли сюда, не нашли вас.

— А плохая?

Луций достал из-за пазухи маленькую восковую табличку.

— Они оставили это.

Гай взял табличку.

На ней было выдавлено несколько слов:

«Свадьба должна состояться. Девушка должна остаться в живых до принесения клятвы. После этого она больше не представляет ценности».

Ливия перечитала надпись.

— Что значит «не представляет ценности»?

Никто не ответил.

Она повернулась к Гаю.

— Вы думаете, меня собираются убить?

— Я думаю, что кто-то очень хочет, чтобы завтра вы вышли замуж.

— А после свадьбы?

— После свадьбы, похоже, вы перестанете быть нужны.

Ливия почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Её жизнь, её будущее, её брак — всё это обсуждали люди, которые даже не считали нужным объяснить ей собственные намерения.

— Я не выйду замуж за Севера, — сказала она.

— Тогда вам придётся доказать, что вы можете отказаться.

— Я дочь Валерия Руфуса.

— Именно поэтому.

Она хотела возразить, но вдруг заметила, что Луций смотрит на Гая с выражением, которого не было раньше.

Страхом.

— Что ещё? — спросила она.

Луций медленно покачал головой.

— Я не должен был этого говорить.

— Но вы скажете, — произнесла Ливия. — Потому что иначе мы не поймём, что происходит.

Луций посмотрел на Гая.

Тот едва заметно кивнул.

— Семь лет назад, — начал Луций, — ваш отец привёз в Помпеи женщину из Неаполя. Она была тяжело ранена. Её спрятали в доме, принадлежавшем семье Севера.

Ливия перестала дышать.

— Кто была эта женщина?

Луций опустил глаза.

— Ваша мать.

Ливия схватилась за край стола.

— Нет. Моя мать умерла здесь, в Помпеях.

— Так вам сказали.

— Вы хотите сказать, что она была жива семь лет назад?

— Да.

— И вы видели её?

Луций молчал.

— Вы видели её? — повторила Ливия.

— Я лечил её.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как за стеной скрипит ветка дерева.

— Почему она скрывалась? — спросила Ливия.

Луций посмотрел на Гая.

— Потому что знала, кто убил его брата.

Гай резко поднял голову.

— Что?

— Она была единственным свидетелем.

— И где она теперь? — прошептала Ливия.

Луций не ответил сразу.

Потом произнёс:

— Последний раз я видел её семь лет назад. Она собиралась уехать из Помпей. Валерий Руфус обещал помочь ей бежать.

— Но она не уехала?

— Нет.

— Почему?

Луций посмотрел на Ливию с такой жалостью, что она захотела закричать.

— Потому что на следующее утро нам сообщили, что она умерла.

Ливия медленно опустилась на скамью.

— Кто сообщил?

Луций открыл рот, но не успел ответить.

Снаружи раздался грохот, от которого задрожали стены.

На этот раз звук был гораздо сильнее прежнего.

С полки упала глиняная чаша и разбилась о каменный пол.

Все трое замерли.

Издалека донёсся тревожный гул, будто где-то под землёй медленно перекатывались огромные камни.

Гай подошёл к двери и выглянул на улицу.

Над Везувием поднималось странное облако. Оно было слишком большим для обычного дыма и освещалось снизу слабым красноватым светом.

— Боги милосердные, — прошептал Луций.

Ливия подошла к Гаю.

— Что это?

Он не ответил.

Впервые за весь вечер Гай Кассий Лонгин выглядел человеком, который совершенно не знает, что делать.

И тогда Ливия услышала последний удар.

Не снаружи.

Внутри дома.

Кто-то трижды постучал в запертую заднюю дверь.

Луций побледнел.

— Этого не может быть, — прошептал он.

— Что? — спросила Ливия.

Стук повторился.

Луций медленно повернулся к ней.

— Семь лет назад я собственными руками закрыл эту дверь, когда выносил тело вашей матери.

Ливия почувствовала, как кровь отливает от лица.

За дверью раздался женский голос.

Тихий.

Усталый.

Но совершенно отчётливый.

— Луций, открой. Мне нужно увидеть дочь.

Глава четвёртая. Женщина, которую похоронили дважды

— Луций, открой. Мне нужно увидеть дочь.

Голос за дверью был тихим, почти лишённым сил. Но Ливия узнала его раньше, чем успела понять почему.

В детстве этот голос пел ей колыбельные. Звал её с садовой дорожки, когда она слишком долго задерживалась у фонтана. Успокаивал во время грозы.

А потом однажды исчез.

— Нет, — прошептала Ливия.

Гай обернулся к ней.

— Что?

Она не ответила. Её лицо стало белым, как мраморная маска, а пальцы вцепились в край стола.

За дверью снова постучали.

Три коротких удара.

И вдруг Ливия вспомнила: так стучала её мать, когда они играли в прятки. Три удара означали, что искать больше не нужно.

— Мама?..

Луций медленно повернул засов.

Дверь приоткрылась, впуская в дом холодный ночной воздух.

На пороге стояла женщина в тёмном плаще. Пыль покрывала её сандалии, волосы выбились из-под капюшона, а на левой щеке темнел свежий порез. Она выглядела старше той женщины, которую Ливия помнила, словно семь лет не просто прошли, а оставили на её лице следы каждого прожитого дня.

Но глаза остались прежними.

Серые, внимательные, с едва заметной золотистой искрой у зрачка.

— Ливия, — произнесла женщина.

Девушка не двинулась.

Она столько раз представляла себе возвращение матери. В детстве — в роскошной колеснице, под звон колокольчиков. Позже — во сне, где мать входила в комнату и объясняла, что всё это было страшной ошибкой. В последние годы она уже не ждала её, но иногда ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре.

Теперь мать стояла перед ней.

И Ливия вдруг поняла, что не знает, как подойти к человеку, которого любила всю жизнь и оплакивала семь лет.

— Ты умерла, — сказала она.

Женщина опустила глаза.

— Да.

— Это не ответ!

Голос Ливии сорвался так резко, что Гай невольно шагнул к ней. Но она выставила руку, не позволяя ему вмешаться.

— Я видела твоё погребальное покрывало. Отец сказал, что ты умерла от лихорадки. Я молилась богам, чтобы они вернули тебя. Я разговаривала с твоим портретом, как последняя безумная…

— Ливия…

— Не смей произносить моё имя так, будто ничего не случилось!

Женщина вздрогнула. На мгновение в её лице проступила такая боль, что Ливия почти отступила от собственных слов. Почти.

— Ты права, — тихо сказала мать. — Ничего из этого нельзя исправить одним объяснением.

— Тогда объясни всё.

— Не сейчас.

Ливия коротко рассмеялась. Смех вышел сухим и чужим.

— Разумеется. Семь лет я ждала, и вот ты наконец пришла. Но сейчас, конечно, неподходящее время.

— За тобой охотятся люди твоего отца. На улицах уже перекрывают проходы. А над Везувием…

Она замолчала.

Издалека донёсся низкий гул. Посуда на полке едва слышно звякнула.

Женщина подняла голову к потолку.

— Нам нужно уходить из города до рассвета.

— Я никуда не пойду, пока не узнаю правду.

— Тогда ты погибнешь.

— Возможно. Но хотя бы впервые в жизни буду знать, за что.

Гай посмотрел на женщину с холодным вниманием.

— Вы знали моего брата?

Она повернулась к нему.

И всё её лицо изменилось.

Не страх — узнавание.

— Ты Кассий.

— Гай Кассий Лонгин.

— Ты похож на него.

— На человека, которого вы оставили умирать?

Луций резко втянул воздух.

Ливия перевела взгляд с Гая на мать.

— Что он говорит?

Женщина медленно сняла капюшон.

— Твоего отца и Марка Севера связывает не только торговля, Ливия. Семь лет назад твой отец помог скрыть убийство, а Север заплатил за молчание. Но твоя мать не умерла от лихорадки. Она увидела то, чего не должна была видеть.

— Убийство брата Гая? — прошептала Ливия.

Мать кивнула.

— Я видела, как его убили. И знала, кто отдал приказ.

Гай сделал шаг вперёд.

— Кто?

Женщина посмотрела на него с горечью.

— Если бы я назвала имя, ты бы не дожил до этой ночи.

— Попробуйте.

— Нет. Сначала ты должен понять: твой брат погиб не из-за вина и не из-за пропавшего груза. Он нашёл список имён. В этом списке были люди, которые покупали не товары, а молчание. Сенаторы, торговцы, чиновники… И один человек, которого ты считал своим спасителем.

Гай побледнел.

Луций отвернулся.

Ливия почувствовала, как холодеют её руки.

— Кто этот человек?

Мать посмотрела на неё.

— Твой отец.

Молчание стало таким плотным, что в нём слышалось дыхание каждого.

— Нет, — сказала Ливия.

— Он не начинал эту историю. Но он помог ей продолжиться.

— Нет!

— Он знал, что Север прикажет убить свидетелей. Он знал, что я жива. И всё равно позволил тебе расти в доме человека, который хотел использовать тебя как последнюю печать на их сделке.

Ливия отшатнулась, словно мать ударила её.

— Какую ещё сделку?

Женщина расстегнула плащ и достала маленький свёрток, обмотанный выцветшей тканью. Внутри лежала тонкая восковая табличка, расколотая по краю. На ней сохранились несколько строк и оттиск печати.

Гай узнал знак первым.

— Это печать моего брата.

— Он успел передать мне табличку перед смертью, — сказала мать Ливии. — Я спрятала её. Именно из-за неё за мной охотились все эти годы.

Гай потянулся к табличке, но женщина отняла руку.

— Там имя убийцы?

— Там доказательство, что убийство было только началом.

Она перевернула табличку.

На обратной стороне, почти стёртая временем, виднелась запись о брачном соглашении. Имена Ливии Валерии и Марка Фабия Севера были соединены одной строкой.

Под ними стояла дата.

Завтрашний день.

— Эта свадьба не должна состояться, — произнесла мать. — После клятвы Север получит то, ради чего семь лет назад позволил мне исчезнуть.

— Что именно? — спросила Ливия.

Мать долго смотрела на дочь. В её глазах смешались ужас и нежность.

— Право на твоё наследство. И законное владение тем, что твой отец прятал от Рима.

— У меня нет никакого наследства, кроме семейного состояния.

— Ты так думаешь.

Снаружи раздался крик.

Потом — тяжёлые шаги.

Кто-то ударил в переднюю дверь Луция.

— Именем магистратов! Открыть!

Луций бросился к окну и отдёрнул занавеску. По улице двигались люди с факелами. Их было слишком много для обычного обыска.

— Они нашли нас, — сказал он.

Гай вынул спрятанный кинжал.

— Есть задний выход?

— Есть, — ответил Луций. — Но он ведёт к старому складу у городских стен.

Мать Ливии схватила дочь за руку.

— Идём. Сейчас.

Ливия не пошевелилась.

— Ты сказала, что отец знал, что ты жива. Значит, он мог найти тебя. Почему он этого не сделал?

Женщина закрыла глаза.

— Потому что семь лет назад он заключил со мной сделку.

— Какую?

В дверь ударили снова. Дерево затрещало.

Мать наклонилась к дочери и прошептала:

— Я согласилась исчезнуть, чтобы ты осталась жива. Но я не знала, что он отдаст тебя Северу.

Ливия почувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается.

— А теперь?

— Теперь я пришла забрать тебя.

В этот миг за стенами города раздался оглушительный грохот. Земля дрогнула так сильно, что одна из масляных ламп упала на пол. Пламя лизнуло сухую ткань, и Луций поспешно затоптал огонь.

Все замерли.

Над крышей прокатился протяжный, нечеловеческий рёв.

Гай бросился к окну.

Над Везувием поднималось огромное облако, подсвеченное изнутри красным светом. Оно росло прямо на глазах, закрывая звёзды.

— Боги… — прошептал Луций.

Но мать Ливии смотрела не на гору.

Она смотрела на табличку в руке Гая.

— Мы опоздали, — сказала она.

— К чему? — спросила Ливия.

Мать повернулась к ней.

— К свадьбе.

— Она завтра!

— Нет, дитя. Север назначил её на рассвет.

И в ту же секунду передняя дверь рухнула внутрь.

Глава пятая. Семь лет чужого имени

Дверь рухнула внутрь с таким грохотом, словно сама судьба решила войти без приглашения.

На пороге появились трое вооружённых мужчин. За их спинами колыхались огни факелов, а на улицу уже выбегали разбуженные криками соседи.

— Ливия, за мной! — крикнул Гай.

Он опрокинул стол, преградив нападавшим путь, и схватил девушку за руку. Луций распахнул узкую дверь, скрытую за занавеской, и первым нырнул в тёмный проход.

Аврелия задержалась всего на мгновение. Один из мужчин узнал её.

— Она жива! — выкрикнул он. — Господин Север должен узнать…

Договорить он не успел. Аврелия бросила ему в лицо горсть золы из опрокинутого очага и исчезла в проходе вслед за дочерью.

— Ты всегда так встречаешь старых знакомых? — выдохнул Гай, когда они выбрались в узкий переулок.

— Только тех, кто слишком много говорит, — ответила Аврелия.

Даже сейчас, среди ночи, когда за ними охотились вооружённые люди, в её голосе сохранилась та самая невозмутимость, которую Ливия помнила с детства.

И от этого ей стало ещё больнее.

Они бежали между глухими стенами домов. Над крышами по-прежнему поднималось чудовищное облако, и красноватый свет на горизонте делал ночь похожей на закат в мире, где больше не будет утра.

Лишь добравшись до заброшенного двора, они остановились.

Ливия вырвала руку из материнской ладони.

— Теперь ты расскажешь мне всё.

Аврелия тяжело дышала. Она посмотрела на дочь так, словно пыталась запомнить каждую черту её лица.

— Хорошо.

— Где ты была семь лет?

Мать медленно села на каменную скамью.

— Сначала — в небольшой вилле неподалёку от Геркуланума. Там жил старый слуга нашей семьи, Феликс. Он укрыл меня и помог пережить первые месяцы. Я была ранена, почти не могла ходить и боялась, что люди Севера найдут меня раньше, чем я успею спрятать доказательства.

— А отец знал, где ты?

— Вначале — да. Именно он помог мне исчезнуть. Он сказал, что, если весь Рим будет считать меня мёртвой, твоя жизнь останется вне опасности.

— И ты поверила ему?

Аврелия опустила глаза.

— Я была твоей матерью. Мне нужно было поверить хоть кому-то.

Эти слова прозвучали тише, чем шёпот, но Ливия почувствовала их острее любого упрёка.

— Что было потом?

— Через год Феликса нашли мёртвым у дороги. Я поняла, что за мной следят. Мне пришлось покинуть виллу и отправиться в глубь Кампании. Я жила под чужим именем, работала в доме лекаря, помогала ухаживать за больными. Иногда меняла город каждые несколько месяцев. Я научилась не задавать вопросов, не заводить друзей и не смотреть слишком долго на людей, которые казались знакомыми.

— Ты жила как беглая преступница, — сказала Ливия.

— Нет. Как женщина, которой не позволили остаться живой.

Гай стоял у входа во двор и следил за переулком. Но при последних словах он обернулся.

Аврелия заметила это.

— Ты хочешь спросить о своём брате?

— Я хочу знать, почему вы молчали, когда его убили.

— Потому что тогда я ещё не понимала, насколько высоко поднимается эта сеть. Твой брат обнаружил поддельные торговые документы и список выплат людям, которые обеспечивали безопасность грузов. Он думал, что разоблачит обычное мошенничество. Но за ним стояли влиятельные люди. Когда он понял это, было уже поздно.

— А мой брат?

— Он успел передать мне доказательство. За это его и убили.

Гай стиснул рукоять кинжала.

— И вы всё это время прятались, пока убийцы спокойно жили в своих домах?

— Я пряталась, чтобы доказательства не исчезли вместе со мной.

Аврелия достала из-под плаща маленький кожаный мешочек.

— Последние два года я пыталась восстановить всё, что было уничтожено. Я искала свидетелей, проверяла записи в торговых книгах, следила за людьми Севера. И тогда обнаружила, что он собирается жениться на тебе, Ливия.

— Ты могла написать мне!

— Я трижды пыталась.

Ливия замерла.

— Что?

— Первое письмо вернулось ко мне невскрытым. Второе исчезло вместе с человеком, которому я его доверила. А перед третьей попыткой я получила послание. В нём была прядь твоих волос.

Аврелия достала из мешочка крошечный свёрток, перевязанный выцветшей нитью.

— И всего одна строка: «Ещё один шаг — и ты будешь оплакивать дочь по-настоящему».

Ливия отступила.

— Кто это сделал?

— Я не знаю. Но после этого я поняла, что любой человек, который приблизится ко мне, может погубить тебя. Поэтому я осталась в тени.

— А теперь ты вернулась.

— Потому что узнала, что свадьба состоится на рассвете. И поняла: если я снова останусь в стороне, то потеряю тебя навсегда.

Ливия долго смотрела на мать. В ней боролись гнев, облегчение и такая огромная тоска, что ни одно слово не могло вместить её.

— Ты могла хотя бы дать мне знать, что жива.

— Могла, — прошептала Аврелия. — И буду жалеть об этом до конца своих дней.

На мгновение Ливия почти шагнула к ней. Но тут Гай поднял руку, призывая к тишине.

С улицы донеслись голоса.

— Осмотрите все дворы! Женщину брать живой. Девушку тоже. Остальных можно убить.

Луций побледнел.

— Они перекрывают выходы. Нам нужно добраться до старого склада у городских стен.

— Там нас ждут, — неожиданно сказала Аврелия.

Все повернулись к ней.

— Откуда ты знаешь? — спросил Гай.

— Потому что именно там я собиралась встретиться с человеком, который семь лет помогал мне оставаться в живых.

— Кто он? — спросила Ливия.

Аврелия не успела ответить.

Из темноты за их спинами раздался спокойный мужской голос:

— Человек, которому ваш отец однажды приказал убить меня.

Гай мгновенно обнажил кинжал.

На другом конце двора стоял незнакомец в тёмной тунике. Его лицо скрывала тень, но на груди поблёскивал бронзовый знак городской стражи.

— А теперь, — продолжил незнакомец, — я должен решить, кого из вас троих предать первым.

Глава шестая. Человек с бронзовым знаком

— А теперь я должен решить, кого из вас троих предать первым.

Незнакомец произнёс это так буднично, словно выбирал, какое вино заказать к ужину.

Гай держал кинжал наготове.

— Сделаешь ещё шаг — и выбирать тебе будет не из кого.

— Молодой человек, — вздохнул незнакомец, — если бы угрозы убивали, Рим давно обезлюдел бы. Уберите оружие. Я пришёл помочь.

— Так обычно говорят люди, которые собираются связать тебя и продать, — заметил Луций.

— А вы, судя по всему, человек, который лечит пациентов, а потом прячет их в подвалах. У каждого свои недостатки.

Аврелия вдруг тихо рассмеялась.

Ливия посмотрела на неё с изумлением. За последние часы мать успела рассказать об убийстве, угрозах и семи годах бегства, но смеялась она впервые.

— Ты всё такой же, Секст, — сказала Аврелия.

Незнакомец снял капюшон.

Это был мужчина лет сорока пяти с коротко подстриженными волосами, тяжёлым подбородком и шрамом, пересекавшим правую бровь. Он выглядел как человек, привыкший отдавать приказы и не привыкший объяснять их причины.

— А ты всё такая же упрямая, Аврелия.

— Ты обещал, что больше не появишься в Помпеях.

— Я много чего обещал. В молодости вообще часто ошибаются.

— Ты не настолько молод, чтобы это оправдывало.

— Спасибо. Я как раз боялся, что за последние семь лет стал слишком привлекательным.

Гай опустил кинжал лишь на несколько пальцев.

— Кто вы?

— Секст Марций. Бывший трибун, нынешний человек без приличной должности и, к сожалению, единственный из присутствующих, кто знает, как выбраться из города, не попавшись людям Севера.

— Вы служили в городской страже? — спросила Ливия, указав на бронзовый знак.

Секст снял его с груди и покрутил между пальцами.

— Когда-то. Теперь этот знак нужен мне, чтобы люди открывали двери, а не задавали вопросы.

— А мой отец приказал вас убить? — спросила Ливия.

Улыбка исчезла с его лица.

— Да.

— Почему?

Секст посмотрел на Аврелию, словно спрашивая разрешения.

— Потому что я отказался выполнить приказ.

— Какой приказ?

— Убить твою мать.

Ливия почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Аврелия отвернулась.

— Секст…

— Нет, — перебил он. — Семь лет мы берегли её от правды. Теперь достаточно.

Он повернулся к Ливии.

— Твой отец не просто помог Аврелии исчезнуть. Через несколько месяцев после её бегства он отправил ко мне человека с приказом найти её и закончить дело. Мне показали письмо с его печатью. Я отказался. Через три дня меня обвинили в краже казённых денег, лишили должности и объявили в розыск.

— Значит, отец хотел, чтобы мать умерла?

— Значит, твой отец способен на то, чего ты пока не готова о нём подумать.

Ливия покачала головой.

— Но зачем? Если он сам помог ей скрыться…

— Потому что за эти семь лет кое-что изменилось, — ответила Аврелия. — Сначала Руфус хотел защитить меня. Потом понял, что я знаю слишком много. А когда Север предложил ему сделку, твой отец выбрал собственное спасение.

— Какую сделку?

— Север обещал уничтожить все доказательства против Руфуса. Взамен твой отец должен был отдать ему то, что принадлежит тебе по праву рождения.

— Я уже слышала про наследство. Что именно он хочет получить?

Аврелия посмотрела на дочь.

— Не деньги.

Секст убрал бронзовый знак в пояс.

— Время уходит. Если хотите узнать остальное, придётся двигаться.

— Я никуда не пойду, пока не получу ответ, — сказала Ливия.

— Тогда хотя бы задавай вопросы на ходу. Это древнеримский способ сохранять достоинство при бегстве.

Они двинулись к городским стенам через узкие переулки. Секст шёл впереди, уверенно выбирая повороты, будто знал каждый камень Помпей. Гай держался рядом с Ливией, а Аврелия не отпускала руку дочери.

Несколько раз им приходилось прятаться в дверных нишах, пропуская патрули. В одном переулке они увидели двух солдат, которые спорили с торговцем хлебом.

— Приказано задерживать всех подозрительных женщин, — говорил один.

— Тогда начните с моей жены, — возмущался торговец. — Она подозрительная даже тогда, когда спит.

В другой ситуации Ливия, возможно, рассмеялась бы. Сейчас она едва чувствовала собственные ноги.

Наконец Секст остановился у маленького святилища на перекрёстке.

— Здесь подождём.

— Мы прячемся возле святилища? — удивился Гай.

— В Помпеях люди боятся богов, но ещё больше боятся выглядеть невежливыми перед ними. Сюда редко заглядывают с обыском.

— Вы, похоже, не слишком набожны, — заметила Ливия.

— Я служил в армии. После того как трижды переживёшь сражение, начинаешь подозревать, что боги либо очень заняты, либо обладают отвратительным чувством юмора.

Ливия впервые за ночь улыбнулась.

Гай заметил это. Их взгляды встретились, и на короткое мгновение вокруг исчезли и патрули, и заговор, и тревожный гул Везувия.

— Ты улыбаешься, — тихо сказал он.

— Не привыкай.

— Поздно. Я уже решил, что это мой лучший поступок за последние семь лет.

— А сколько хороших поступков ты совершил за семь лет?

— Один. Но я работаю над собой.

Ливия хотела ответить, однако вдруг заметила, что его рукав пропитан кровью.

— Ты ранен!

— Пустяки.

— Покажи.

— Ливия…

— Если ты сейчас скажешь, что это всего лишь царапина, я лично попрошу Луция отрезать тебе руку. Он ведь врач.

Гай невольно улыбнулся и позволил ей осмотреть плечо. Рана оказалась неглубокой, но кровь продолжала сочиться.

Ливия осторожно перевязала её полосой ткани, оторванной от нижнего края собственного покрывала.

— Ты не обязана заботиться обо мне, — сказал Гай.

— Я знаю.

— Тогда почему?

Она затянула узел и подняла на него глаза.

— Потому что я не хочу, чтобы ты умер.

Он не ответил сразу.

— Ты почти ничего обо мне не знаешь.

— Знаю, что ты мог оставить меня на форуме, но не оставил. Знаю, что ты рискуешь собой ради правды. И знаю, что ты не пытаешься убедить меня, будто мой отец хороший человек, только потому, что мне так было бы легче.

— А если я ошибаюсь? Если я всё это время искал не того человека?

— Тогда мы выясним это вместе.

Гай посмотрел на её пальцы, всё ещё лежавшие у него на плече.

— Ты понимаешь, что после этой ночи твоя жизнь уже не будет прежней?

— Гай, ещё несколько часов назад я думала, что моя главная беда — предстоящая свадьба с человеком, которого я не люблю.

— А теперь?

Ливия медленно убрала руку.

— Теперь я не уверена, что вообще знаю, кто я такая.

Он хотел что-то сказать, но Секст резко поднял ладонь.

— Тише.

Со стороны улицы донёсся стук копыт. К святилищу приближались всадники. Один из них держал факел, другой — длинный свиток с печатью.

Секст выглянул из-за колонны и тихо выругался.

— Что случилось? — прошептала Аврелия.

— Север объявил награду за вашу поимку.

— За всех нас?

— Нет. За Аврелию — живую. За Гая Кассия — мёртвого. А за Ливию…

Он замолчал.

— Что за Ливию? — спросила девушка.

Секст повернулся к ней.

— За Ливию назначена награда, если её доставят к Северу до рассвета. Но если она уже знает содержание таблички, приказано не допустить, чтобы она покинула город.

— Значит, он боится того, что я узнаю, — сказала Ливия.

— Нет, — тихо ответила Аврелия. — Он боится того, что ты вспомнишь.

Ливия замерла.

— Вспомню что?

Мать достала из-под туники маленький золотой медальон. Он был потемневшим от времени, а на крышке едва различался герб семьи Валериев.

— Когда тебе было пятнадцать, ты тяжело заболела. Несколько дней ты не приходила в сознание. Врачи говорили, что ты не выживешь. Но перед тем как закрыть глаза, ты сказала мне одну фразу.

— Какую?

Аврелия раскрыла медальон. Внутри лежал крошечный кусочек пергамента с детским почерком.

— Ты сказала: «Мама, я видела, как они убили человека в красном плаще».

Гай побледнел.

— Человека в красном плаще? — переспросил он.

Секст медленно повернул голову к Аврелии.

— Ты обещала, что она ничего не помнит.

— Я думала, что не помнит.

— Кто был в красном плаще? — спросила Ливия.

Никто не ответил.

Потому что в этот момент с улицы донёсся голос глашатая:

— По приказу Марка Фабия Севера! Всем жителям надлежит оставаться в домах! На рассвете состоится бракосочетание Ливии Валерии и Марка Фабия Севера!

Толпа загудела.

Глашатай развернул второй свиток.

— А также объявляется, что за сведения о местонахождении Валерия Руфуса, хозяина дома у Форума, полагается награда!

Ливия почувствовала, как холодеют пальцы.

— Почему Север разыскивает моего отца?

Секст смотрел на неё с мрачным выражением.

— Потому что твой отец исчез.

Аврелия покачала головой.

— Нет. Он не исчез.

— Откуда ты знаешь? — спросил Гай.

Мать Ливии закрыла медальон и спрятала его обратно под одежду.

— Потому что несколько часов назад я видела его.

— Где? — одновременно спросили Ливия и Гай.

Аврелия посмотрела в сторону Везувия.

— В доме Севера.

И добавила едва слышно:

— В цепях.

Глава седьмая. Пленник в доме жениха

— В цепях? — переспросила Ливия.

Аврелия кивнула.

— Я видела его в доме Севера. Он был жив.

— И ты не попыталась его освободить?

— Я пыталась семь лет освободить тебя от последствий его решений. Прости, но на спасение твоего отца у меня не осталось ни сил, ни времени.

Ливия вздрогнула, словно мать ударила её.

Гай вмешался прежде, чем она успела ответить:

— Если Руфус находится у Севера, он может знать, где спрятаны остальные документы. Мы должны добраться до него.

— Ты хочешь спасти человека, которого подозреваешь в убийстве своего брата? — спросила Аврелия.

— Я хочу, чтобы он ответил на вопросы. Если он виновен, я сам приведу его к суду.

Секст фыркнул.

— Какое трогательное доверие к римскому правосудию. Давно ты с ним знаком?

— Достаточно, чтобы знать: иногда оно всё-таки работает.

— Тогда ты моложе, чем я думал.

Ливия посмотрела на Гая.

— Я иду с вами.

— Нет, — одновременно сказали Гай и Аврелия.

— Замечательно. Вы уже нашли общий язык.

— Ливия, это ловушка, — сказала мать.

— Конечно. Моя свадьба — ловушка, мой отец — возможно, преступник, мой жених хочет получить неизвестно какое наследство, а человек, которого я считала мёртвым, внезапно вернулся из прошлого. Признаюсь, мама, я начинаю подозревать, что в нашей семье не принято обсуждать неприятности за ужином.

Даже Секст не удержался от короткого смешка.

— Теперь понятно, почему Руфус так боялся её взросления, — пробормотал он.

Аврелия внимательно посмотрела на дочь, и на мгновение в её глазах мелькнула гордость.

— Хорошо. Но ты будешь делать то, что скажет Гай.

— А если он скажет, что мне следует остаться здесь?

— Тогда ты останешься здесь, — ответила мать.

— Значит, мне придётся надеяться на его благоразумие.

— Не слишком надейся, — заметил Секст. — Я знаю Гая всего несколько часов, но уже вижу, что благоразумие не входит в число его главных достоинств.

— Вы меня тоже не слишком любите, — сухо сказал Гай.

— Я вообще не люблю людей, которые носят кинжалы и задают вопросы.

— А я не люблю людей, которые отвечают вопросом на вопрос.

— Прекрасно. Значит, мы с тобой будем великолепно ладить.

Дом Марка Фабия Севера находился в богатом квартале неподалёку от Форума. Высокие стены скрывали внутренний двор, где росли кипарисы и стоял мраморный фонтан. В обычный день здесь собирались торговцы, чиновники и гости хозяина. Теперь у ворот дежурили вооружённые люди.

Секст привёл их к соседнему дому, где когда-то жил его товарищ по службе. Хозяин давно уехал из Помпей, а ключи от боковой калитки Секст, по его собственному признанию, «одолжил на неопределённый срок».

— Вы часто одалживаете чужие ключи? — прошептала Ливия.

— Только когда владельцы не способны оценить пользу моего присутствия.

Они пробрались через сад и остановились у стены, отделявшей соседний дом от владений Севера.

Изнутри доносились голоса.

— Он не подпишет, — сказал кто-то.

Ливия узнала голос своего отца.

— Подпишет, — спокойно ответил Север. — Ты ведь понимаешь, Валерий, что у тебя больше нет выбора.

— У меня всегда есть выбор.

— Конечно. Ты можешь подписать документ добровольно или заставить меня пригласить твою дочь сюда раньше времени.

Наступила тишина.

Затем Руфус произнёс:

— Если ты тронешь Ливию, я уничтожу всё.

Север рассмеялся.

— Ты уже семь лет пытаешься уничтожить всё, что сам создал. И посмотри, чем это закончилось.

Гай посмотрел на Ливию. Девушка стояла неподвижно, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Что ему нужно? — беззвучно спросила она.

Гай покачал головой.

Из комнаты снова донёсся голос Севера:

— К рассвету твоя дочь станет моей женой. После этого ты передашь мне медальон.

Ливия резко повернулась к матери.

Аврелия побледнела.

— Какой медальон? — прошептала Ливия.

Мать не ответила.

— Аврелия, — настойчиво произнёс Гай. — Что в нём?

— Не здесь.

Но Ливия уже всё поняла: медальон, который мать показывала ей у святилища, был не просто памятной вещью. Север знал о нём. И, похоже, готов был ради него разрушить несколько жизней.

Гай нашёл щель между ставнями и заглянул внутрь.

В комнате стоял Руфус. Его руки были скованы цепью, прикреплённой к тяжёлому кольцу в стене. На лице темнел синяк, туника была разорвана на плече.

Перед ним, опираясь на стол, стоял Север.

— Последний раз спрашиваю, — сказал Север. — Где оригинал?

— Я не знаю.

Север ударил его.

Ливия едва не вскрикнула, но Гай закрыл ей рот ладонью. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, однако он удержал её, пока за стеной не стихли шаги.

— Ты слышишь меня? — прошептал он ей на ухо. — Если мы ворвёмся сейчас, нас схватят всех.

Она кивнула, и Гай медленно убрал руку.

Но не отступил.

На мгновение они оказались так близко, что Ливия почувствовала его дыхание. В его глазах она увидела не только тревогу за неё, но и собственный страх — страх потерять человека, который неожиданно стал для него важнее мести.

— Я не позволю ему причинить тебе вред, — прошептал Гай.

— Ты не можешь этого обещать.

— Знаю.

— Тогда не обещай. Просто останься рядом.

Он осторожно коснулся её лба своим.

Это длилось всего одно мгновение. Но Ливия вдруг поняла, что, несмотря на страх и хаос, впервые за много лет чувствует себя не пленницей чужих решений, а человеком, который сам выбирает, кому доверять.

Из комнаты раздался новый голос.

— Ты всё ещё хранишь верность мёртвым, Валерий?

Ливия застыла.

Голос принадлежал её отцу.

— Я храню верность живым, — ответил Руфус. — Именно поэтому ты никогда не получишь медальон.

Север наклонился к нему.

— Тогда скажи, что случилось семь лет назад. Скажи, почему твоя дочь видела убийство.

В комнате стало тихо.

Гай медленно повернулся к Ливии.

Она смотрела на ставни, не мигая.

— Она ничего не помнит, — сказал Руфус.

— Ты в этом уверен?

— Да.

— А если вспомнит?

Руфус поднял голову.

— Тогда она узнает, что убийца, которого все ищут, давно мёртв.

Север улыбнулся.

— Нет, Валерий. Он не мёртв.

Он сделал паузу.

— Он стоит за твоей спиной.

Послышался лязг цепей.

Руфус резко обернулся.

И в этот момент Ливия увидела через щель вторую фигуру, стоявшую в тени за отцом.

Мужчина был одет в тёмную тунику. На плечах лежал тёмная туника.

Она отшатнулась.

Гай схватил её за плечи.

— Ливия?

Она не могла ответить.

человек в тёмной тунике медленно повернул голову к окну.

Казалось, он знал, что за ним наблюдают.

И улыбнулся.

— Пора, — прошептал Секст. — Если мы хотим вытащить Руфуса, то сейчас.

Но Аврелия схватила его за руку.

— Нет.

— Ты с ума сошла?

— Если мы войдём туда, он узнает, что Ливия всё ещё жива.

Секст посмотрел на неё с недоумением.

— Все уже знают, что она жива!

— Не её, — прошептала Аврелия. — Он не должен узнать, что она вспомнила.

Из дома Севера донёсся голос человека в красном плаще:

— Валерий, приведи мне дочь. И тогда, возможно, я позволю тебе умереть быстро.

Ливия почувствовала, как холодеет её кровь.

Потому что этот голос она тоже помнила.

И семь лет назад, в ту ночь, когда её мать исчезла, она слышала его за дверью своей спальни.

А затем тот же голос произнёс:

— Девочка уже видела моё лицо. Значит, рано или поздно придётся закончить начатое.

Глава восьмая. Лицо из прошлого

— Девочка уже видела моё лицо. Значит, рано или поздно придётся закончить начатое.

Ливия прижала ладонь ко рту.

Она помнила этот голос.

Не отдельные слова — нет. Голос целиком: низкий, спокойный, почти ласковый. Именно таким голосом незнакомец когда-то попросил её отойти от двери. А потом в доме раздался крик, и мать больше не вернулась.

— Кто он? — прошептала она.

Аврелия не ответила.

— Мама, кто этот человек?

— Тот, кого я надеялась больше никогда не увидеть.

Секст выглянул из-за стены и быстро отступил.

— Положение изменилось. У задних ворот двое стражников, у главного входа четверо. А на крыше, если мне не изменяет зрение, сидит ещё один идиот с луком.

— Значит, войдём через крышу, — сказал Гай.

— Конечно. Почему бы нам не войти через крышу? А заодно попросим хозяина подать завтрак.

— У тебя есть план получше?

— Есть. Но он предполагает, что мы останемся живы, а это, судя по твоим решениям, не входит в твои планы.

Ливия почти не слышала их перепалки. Она смотрела на дом Севера, за стенами которого находился человек из её детских воспоминаний.

— Я хочу увидеть его лицо.

Гай повернулся к ней.

— Нет.

— Он знает меня. Он знает, что я видела семь лет назад. И если мы не выясним, кто он, он будет преследовать меня до конца жизни.

— Если ты войдёшь туда, конца жизни может не быть уже к рассвету.

— Тогда пойдём вместе.

Гай долго смотрел на неё. Затем тихо сказал:

— Ты невозможная женщина.

— Мне уже говорили.

— Уверен, не раз.

Он взял её за руку.

— Но если мы выберемся отсюда, я намерен продолжить этот разговор.

— Какой именно?

— О том, почему ты заставляешь меня бояться сильнее, чем целая армия.

На этот раз Ливия не нашла остроумного ответа.

Секст знал старый водосток, который проходил под стеной соседнего дома и выходил к хозяйственному двору Севера. В обычное время там пахло сыростью и отбросами; теперь этот запах казался им почти благословением.

— Если кто-нибудь спросит, — пробормотал Секст, протискиваясь первым, — мы пришли проверить качество городской канализации.

— А если нас поймают? — спросила Ливия.

— Тогда качество окажется действительно ужасным.

Они выбрались во внутреннем дворе и спрятались за сложенными корзинами. В доме горели почти все лампы. Слуги бегали по коридорам, вооружённые люди отдавали распоряжения, а из большого зала доносились голоса.

Гай показал на боковую дверь.

— Руфус должен быть там.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ливия.

— Потому что люди вроде Севера любят держать пленников там, где могут смотреть на них во время беседы. Это придаёт им ощущение власти.

— А ты откуда знаешь, что он любит именно это?

— Я встречал людей вроде него.

— И что с ними случалось?

— Обычно они начинали сожалеть о знакомстве со мной.

Ливия впервые за долгое время улыбнулась.

Затем Гай наклонился к ней:

— Как только начнётся шум, беги к выходу. Не останавливайся ни ради меня, ни ради отца.

— Нет.

— Ливия…

— Ты можешь приказывать своим солдатам, но не мне.

— Я не приказываю. Я прошу.

В его голосе прозвучало нечто такое, от чего её сердце болезненно сжалось.

— Тогда прошу и я, — сказала она. — Не оставляй меня снова одну.

Он коснулся её руки губами — быстро, почти незаметно.

— Не оставлю.

И они двинулись к двери.

В комнате было холодно, несмотря на десятки горящих ламп.

Валерий Руфус стоял у стены со связанными руками. Марк Фабий Север сидел за столом и рассматривал документы. человек в тёмной тунике находился у окна, словно происходящее его совершенно не интересовало.

— Ты всё ещё отказываешься? — спросил Север.

— Да.

— Тогда я начну с твоей дочери.

— Не смей!

Север поднял глаза.

— Вот теперь я вижу прежнего Валерия. Того самого, который семь лет назад подписал соглашение и отдал мне право распоряжаться наследством своей семьи.

— Я подписал его под угрозой.

— Но подписал.

— Ты обещал, что Аврелия и Ливия останутся в безопасности.

Север усмехнулся.

— Я обещал, что ты больше не увидишь свою жену. И, насколько мне известно, обещание было исполнено.

Руфус рванулся вперёд, но цепь натянулась и ударила его по запястьям.

— Ты лжёшь!

— Разумеется. Но в отличие от тебя я никогда не притворялся честным человеком.

человек в тёмной тунике повернулся от окна.

— Хватит.

Север сразу замолчал.

Это удивило Ливию больше, чем сами слова. Марк Фабий Север был человеком, перед которым склонялись богатые торговцы и заискивали чиновники. Но сейчас он подчинился одному короткому приказу.

— Принесите медальон, — сказал незнакомец.

— Его нет у меня, — ответил Руфус.

— Я знаю. Он у Аврелии.

Мужчина подошёл ближе. Красная ткань скользнула по полу.

— Ты позволил ей вернуться в город. Это была твоя последняя ошибка.

— Я не знал, что она вернулась.

— Но ты знал, что дочь начала вспоминать.

Руфус опустил голову.

— Она ребёнок.

— Ей двадцать два года. И она может уничтожить нас всех.

— Она ничего не помнит.

Незнакомец наклонился к нему.

— Тогда почему ты так боишься посмотреть ей в глаза?

За дверью Ливия невольно сделала шаг вперёд.

Гай удержал её за руку.

Но было поздно.

Север резко повернул голову.

— Кто там?

Дверь распахнулась.

Гай встал перед Ливией с обнажённым кинжалом, а Секст появился у него за спиной.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал Секст. — Мы бы постучали, но услышали, что у вас семейные неприятности.

Север вскочил.

— Схватить их!

Всё произошло одновременно.

Гай бросился на первого стражника. Секст опрокинул стол, и документы разлетелись по полу. Ливия метнулась к отцу, выхватила ключ из пояса упавшего охранника и принялась открывать замок на его цепях.

— Ливия, нет! — крикнул Руфус.

Она подняла голову.

человек в тёмной тунике стоял всего в нескольких шагах.

Теперь ничто не скрывало его лица.

Ливия увидела тонкие губы, прямой нос и маленький шрам над левой бровью. Воспоминание ударило так сильно, что она едва не выронила ключ.

— Ты…

Мужчина улыбнулся.

— Здравствуй, Ливия.

Она узнала его.

Не по лицу — по запаху лаврового масла, по серебряному кольцу на пальце, по привычке чуть наклонять голову, когда он говорил с детьми.

Семь лет назад он часто бывал в доме её отца.

Он приносил ей сладости, рассказывал истории о далёких провинциях и однажды подарил деревянную лошадку, которую Ливия хранила до самой ночи, когда исчезла мать.

— Квинт, — прошептала она.

человек в тёмной тунике кивнул.

Квинт Эмилий Варрон.

Друг семьи. Советник её отца. Человек, которого Ливия когда-то называла дядей.

— Но ты же… — Она не могла закончить фразу.

— Ты думала, что я уехал из Помпей?

— Отец сказал, что ты погиб в Риме.

— Твой отец часто говорит то, что удобно ему.

Гай, отбившись от стражника, обернулся.

— Это он? Тот, кто убил моего брата?

Квинт взглянул на него.

— Твой брат был слишком любопытен.

— Значит, ты признаёшься?

— Я признаю, что мир не становится лучше оттого, что в нём живут люди, неспособные вовремя остановиться.

Гай бросился на него.

Но Квинт оказался быстрее, чем можно было ожидать от человека его возраста. Он уклонился от удара и выхватил короткий меч.

— Гай! — закричала Ливия.

В тот же миг Руфус, освободившись от цепей, ударил Квинта тяжёлым бронзовым светильником по руке. Меч упал на пол.

Гай повалил Квинта на стол и приставил кинжал к его горлу.

— Скажи, что ты сделал с моим братом.

Квинт не сопротивлялся.

— Я приказал его убить.

В комнате стало тихо.

Даже Север застыл.

Гай сильнее прижал кинжал к шее пленника.

— Почему?

— Он нашёл список.

— Какой список?

Квинт посмотрел на Ливию.

— Список людей, которые финансировали тайные поставки оружия и подделывали документы на чужую собственность. Твой брат собирался передать его властям.

— А при чём здесь Ливия?

— При том, что список был спрятан не у меня.

Квинт медленно улыбнулся.

— Он был спрятан в медальоне её матери.

Аврелия, появившаяся в дверях вместе с Луцием, побледнела.

— Ты лжёшь.

— Разве? Тогда открой медальон и покажи всем, что внутри.

Ливия достала его из-под туники.

Её руки дрожали.

Она нажала на крошечный выступ сбоку, которого прежде не замечала. Крышка щёлкнула и открылась ещё на один, скрытый слой.

Внутри лежал тончайший свёрток пергамента.

Гай осторожно развернул его.

Там были имена.

Десятки имён.

И среди них — имя Валерия Руфуса.

Ливия медленно повернулась к отцу.

— Ты тоже был в этом списке?

Руфус не ответил.

— Папа?

Он закрыл глаза.

— Да.

Ливия отступила на шаг.

— Значит, ты знал об убийстве?

— Я знал о поставках. Знал о поддельных документах. Но не знал, что Квинт прикажет убить твоего брата, — сказал Руфус, обращаясь к Гаю. — Клянусь всеми богами, я не знал.

Гай не опустил кинжал.

— А когда узнал?

— Когда было уже поздно.

— И что сделал?

Руфус посмотрел на Ливию.

— Я попытался спасти твою мать. Потом пытался спасти тебя.

— А себя? — тихо спросила она.

Отец не нашёлся с ответом.

В этот момент из глубины дома раздался треск. Где-то упал тяжёлый предмет, затем по коридору прокатился испуганный крик.

Земля дрогнула.

Лампы качнулись. С потолка посыпалась пыль.

Квинт воспользовался мгновением замешательства, ударил Гая локтем и вырвался. Он схватил пергамент, но Ливия успела вцепиться в другой его край.

Свиток разорвался пополам.

Квинт бросился к окну.

— За ним! — крикнул Гай.

Но Квинт уже исчез в темноте.

На полу осталась половина списка.

Гай поднял её и быстро пробежал глазами по именам.

Потом его лицо изменилось.

— Что? — спросила Ливия.

Он молчал.

— Гай, что там?

Он медленно поднял на неё глаза.

— Ливия… в списке есть имя моего брата.

— Но он был свидетелем! Он пытался разоблачить их!

— Нет.

Гай сглотнул.

— Здесь указано, что он получал деньги за молчание.

Ливия покачала головой.

— Это невозможно.

— А рядом стоит подпись человека, который подтвердил выплату.

Он протянул ей пергамент.

Под именем погибшего брата Гая стояла подпись свидетеля.

Аврелия Валерия

Глава девятая. Подпись мёртвой женщины

Гай смотрел на пергамент так, словно тот был окровавленным клинком.

— Объясните мне, — произнёс он.

Аврелия стояла неподвижно. На её лице не было ни удивления, ни возмущения. Только усталость человека, который слишком долго ждал этого разговора.

— Я могу объяснить.

— Тогда объясняйте.

— Не здесь.

Гай резко рассмеялся.

— Разумеется. Почему бы не отложить ещё на семь лет? Вы ведь прекрасно умеете ждать.

Ливия шагнула между ними.

— Гай, пожалуйста…

— Нет, Ливия. Я семь лет искал убийцу своего брата. Семь лет собирал сведения, расспрашивал торговцев, спал в придорожных харчевнях и просыпался от каждого шороха, потому что не знал, кто придёт за мной следующим. И теперь мне говорят, что мой брат получал деньги за молчание, а женщина, которую я считал жертвой, подписала документ, подтверждающий выплату.

Он поднял пергамент.

— Я хочу знать, что здесь правда.

Аврелия медленно протянула руку.

— Дай мне посмотреть.

— Нет.

— Гай…

— Вы уже однажды подписали этот документ. Второй раз я не позволю вам ничего изменить.

Её рука опустилась.

Ливия впервые увидела, как мать постарела за одно мгновение. Не телом — душой. Словно слова Гая пробили последнюю стену, за которой Аврелия ещё пыталась укрыться от прошлого.

— Твой брат не был предателем, — сказала она.

— Тогда почему ваша подпись стоит рядом с его именем?

— Потому что я подписала свидетельство о выплате, которой он никогда не получал.

— Очень удобно.

— Нет. Удобно было бы солгать тебе семь лет назад. Я не солгала. Я молчала, потому что боялась, что правда погубит не только меня.

— А кого ещё?

Аврелия посмотрела на Ливию.

Гай проследил за её взглядом и побледнел.

— Нет.

— Я не говорила, что это Ливия.

— Но вы собирались.

— Я собиралась рассказать правду.

— Тогда говорите!

Аврелия сделала глубокий вдох.

— Семь лет назад твой брат пришёл ко мне ночью. Он уже знал, что Квинт подделывает торговые документы и что Север переправляет деньги людям, которые не должны были о них знать. Он принёс список и попросил меня сохранить его. Но он не доверял ни властям, ни военным, ни даже собственным товарищам.

— Почему он доверился вам?

— Потому что знал, что я ненавижу ложь.

Секст, стоявший у двери, негромко кашлянул.

— Это, пожалуй, самое рискованное основание для доверия в Риме.

Никто не улыбнулся.

Аврелия продолжила:

— На следующий день меня вызвал Руфус. Он показал мне документ, в котором утверждалось, будто твой брат получил деньги за молчание. Там была и моя подпись. Я никогда не видела этот документ прежде.

— Но вы всё равно подписали его?

— Нет. Я подписала другой лист — подтверждение того, что получила от твоего брата запечатанный свёрток. Квинт подменил страницы. Он использовал мою подпись, чтобы придать подделке достоверность.

Гай опустил глаза к пергаменту.

— Почему вы не рассказали об этом раньше?

— Потому что после убийства твоего брата я поняла: они уничтожают не только людей. Они уничтожают правду, а затем заставляют выживших доказывать, что они вообще когда-либо существовали.

— И вы решили исчезнуть.

— Я решила сохранить оригинал.

Аврелия посмотрела на медальон в руках Ливии.

— То, что ты держишь, — не весь список. Это только первая часть. Твой брат спрятал остальные сведения отдельно. Он понимал, что если все имена окажутся в одном месте, их уничтожат вместе с владельцем.

Гай медленно поднял голову.

— Где вторая часть?

Аврелия закрыла глаза.

— Я не знаю.

— Вы лжёте.

— Я знала, где она находилась семь лет назад. Но человек, которому твой брат доверил её, исчез.

— Кто?

Аврелия посмотрела на Секста.

Тот перестал притворяться равнодушным.

— Не смотри на меня так, — сказал он. — Я ничего не забирал.

— Я не обвиняю тебя, — ответила Аврелия. — Я говорю, что человек, который должен был хранить вторую часть списка, был твоим другом.

Секст медленно снял бронзовый знак с пояса.

— Публий?

— Да.

Впервые за всю ночь Секст выглядел по-настоящему испуганным.

— Публий умер семь лет назад.

— Его тело нашли у дороги, — сказала Аврелия. — Но никто не видел, как он умер.

Секст отвернулся.

— Я сам опознал его.

— Ты опознал лицо человека, которого не видел несколько лет. Квинт знал, что ты не станешь задавать лишних вопросов.

Гай шагнул к Сексту.

— Вы знали об этом?

— Нет.

— Вы были его другом.

— Да.

— И не заметили подмены?

Секст резко обернулся.

— Я был занят тем, что пытался не оказаться следующим телом у дороги!

Его голос прозвучал так громко, что даже Луций вздрогнул.

— Я потерял друзей, должность и имя. Я семь лет жил так, словно за каждым поворотом меня ждёт верёвка. Не смей говорить мне, что я ничего не заметил. Я замечал слишком многое. Но у меня не было доказательств, а без них в Риме можно быть правым сколько угодно — и всё равно умереть преступником.

Гай ничего не ответил.

Снаружи прокатился новый гул. На этот раз сильнее прежнего. Каменная чаша фонтана задрожала, и вода выплеснулась на плиты.

Луций выглянул в коридор.

— Нам пора уходить. Если городская стража не найдёт нас, то скоро найдёт весь город.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Ливия.

Луций посмотрел на небо, видневшееся между крышами.

— Я видел такие знаки на востоке. Земля дрожит, птицы покидают гнёзда, воздух стал горячим. Везувий больше не предупреждает. Он готовится.

Секст коротко кивнул.

— Тогда нам нужен план. И желательно такой, в котором никто не будет героически умирать до завтрака.

— У меня есть план, — сказала Аврелия.

Все повернулись к ней.

— Мы должны найти Руфуса, забрать вторую часть списка и покинуть город до рассвета.

— Мы уже нашли Руфуса, — заметил Гай.

— Но не спасли его.

— И не спасём, пока Квинт на свободе.

Аврелия посмотрела на него.

— Квинт не уйдёт из Помпей.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он ищет не только список.

Она перевела взгляд на Ливию.

— Он ищет наследницу.

Ливия почувствовала, как медальон холодит ладонь.

— Я не понимаю. Что у меня есть такого, чего нет у других?

Аврелия долго молчала.

Потом сказала:

— Твой дед по материнской линии был не просто богатым торговцем. Он владел землями, складами и несколькими домами в Кампании. Но незадолго до смерти он передал большую часть своего состояния в доверительное управление — до тех пор, пока ты не достигнешь двадцати двух лет и не вступишь в законный брак.

— Поэтому Север торопится со свадьбой?

— Да. Он хочет, чтобы ты подписала документы, не зная, что именно передаёшь ему.

— Но почему отец позволил этому случиться?

Аврелия посмотрела на неё с бесконечной печалью.

— Потому что твой отец сам был одним из распорядителей наследства. И потому что семь лет назад он решил, что сможет исправить одну ошибку, совершив другую.

Ливия отступила.

— Он продал меня?

— Нет, — тихо ответила мать. — Он пытался купить тебе жизнь.

— За моё наследство?

— За мою жизнь. И за свою свободу.

В комнате повисла тишина.

Гай отвернулся. Он словно пытался удержать в себе гнев, который уже не знал, на кого направить.

Ливия подошла к нему.

— Ты веришь мне?

Он долго не отвечал.

— Я верю, что ты не знала правды.

— А мне?

Он посмотрел ей в глаза.

— Тебе я верю больше, чем самому себе. И именно это меня пугает.

Ливия осторожно взяла его за руку.

— Тогда не отпускай.

Он сжал её пальцы.

Впервые за эту ночь Гай не стал спорить.

Они покинули дом через сад и направились к старым городским стенам. Секст обещал найти повозку, Луций собирался достать лекарства и воду, а Аврелия вела Ливию за руку, словно боялась, что дочь исчезнет, если отпустить её хотя бы на мгновение.

У самой стены Гай остановился.

— Мне нужно кое-что проверить.

— Что? — спросила Ливия.

Он показал ей половину списка.

— Здесь есть ещё одна запись. Я не заметил её раньше.

На краю пергамента, почти под самым разрывом, виднелись три слова, написанные другим почерком:

«Свидетель — девочка Валерия».

Ливия перестала дышать.

— Это я?

Гай медленно кивнул.

— Но как я могла быть свидетелем? Мне было пятнадцать. Я ничего не помню.

Аврелия подошла к ним.

Увидев надпись, она закрыла рот рукой.

— О боги…

— Мама? — Ливия повернулась к ней. — Что это значит?

Аврелия смотрела на слова так, словно перед ней открылось надгробие.

— Я думала, что эту запись уничтожили.

— Какую запись? — потребовал Гай.

Мать Ливии подняла на них глаза.

— В ту ночь, когда убили твоего брата, Ливия была не в своей спальне. Она вышла в сад и увидела то, чего не должна была видеть ни одна пятнадцатилетняя девочка.

— Что именно?

Аврелия с трудом произнесла:

— Она увидела, как её отец передал Квинту окровавленный кинжал.

Ливия покачнулась.

— Нет. Это невозможно.

— Я нашла тебя в саду после того, как всё закончилось, — продолжила Аврелия. — Ты была в крови, но ран на тебе не было. Ты повторяла одно и то же имя. Я решила, что это имя убийцы. И спрятала тебя от всех, даже от собственного отца.

— Какое имя? — прошептал Гай.

Аврелия посмотрела на дочь.

— Ливия не называла Квинта.

Она сделала паузу.

— Она называла тебя, Гай.

Он отшатнулся, словно его ударили.

— Меня?

— Да. Ты был там той ночью.

Гай побледнел.

— Но я никогда не был в доме Валерия. Я приехал в Помпеи только через несколько месяцев после смерти брата.

— Так тебе сказали, — ответила Аврелия. — Но, возможно, ты приехал раньше, чем помнишь.

Гай схватился за стену.

В его голове мелькнуло что-то смутное: запах дыма, чья-то рука на плече, смутный силуэт перед глазами… и голос, который шептал:

«Если хочешь, чтобы твой брат жил, забудь эту ночь».

Он резко поднял голову.

— Кто сказал мне это?

Аврелия побледнела ещё сильнее.

— Я не знаю.

Но Ливия поняла, что мать лжёт.

Потому что Аврелия смотрела не на Гая.

Она смотрела на Секста, который стоял в нескольких шагах от них.

И в глазах бывшего трибуна впервые появился настоящий ужас.

— Нет, — прошептал он. — Только не это.

Гай повернулся к нему.

— Что ты знаешь?

Секст медленно отступил.

— Я знаю, кто привёз тебя в Помпеи семь лет назад.

— Кто?

Секст посмотрел на Ливию, затем на Гая.

— Твой брат.

Глава 10. Ночь, которую украли

— Твой брат, — повторил Секст.

Гай смотрел на него так, словно тот только что сообщил, что Везувий собирается переехать в соседний город.

— Мой брат умер семь лет назад.

— Благодарю за уточнение. А я-то думал, мы говорим о твоём двоюродном дяде, который разводил ослов.

— Секст!

— Молчу. Но ты спросил, я ответил. Теперь позволь мне закончить, пока нас всех не завалило пеплом.

Над Помпеями прокатился глухой гул. Каменные стены едва заметно задрожали. С потолка осыпалась белая пыль, и Луций, машинально прикрыв голову рукой, пробормотал:

— Если это продолжится, мне придётся выставить счёт самому Везувию. За ремонт.

Никто не засмеялся.

Гай подошёл к Сексту.

— Рассказывай. Всё. С самого начала.

Секст присел на перевёрнутый ящик и провёл ладонью по лицу.

— Семь лет назад твой брат приехал в Помпеи. Он уже знал, что в торговых документах творится нечто серьёзное. Пропадали грузы, менялись имена владельцев, а деньги исчезали так ловко, что даже сборщики налогов не могли понять, обокрали их или повысили им жалованье.

— Это я знаю.

— Нет, ты знаешь то, что тебе позволили помнить. Твой брат приехал не один. Через два дня он привёз тебя.

Гай покачал головой.

— Невозможно. Я находился тогда в другом месте.

— Ты находился в Неаполе. По крайней мере, так ты рассказывал после того, как очнулся.

— Очнулся где?

Секст посмотрел на него.

— В доме лекаря Луция Флавия.

Луций резко выпрямился.

— В моём доме?

— Да. Ты был без сознания, с разбитой головой и высокой температурой. Твой брат привёз тебя ночью и попросил никому не сообщать, что ты здесь. Сказал, что ты попал в драку и что за тобой охотятся люди, которые не остановятся перед убийством.

Гай медленно повернулся к Луцию.

— Ты помнишь меня?

Лекарь долго всматривался в его лицо.

— Я видел много раненых. Но теперь, когда ты стоишь передо мной, кое-что вспоминаю. Молодой человек с рассечённой бровью. Ты всё время пытался подняться, звал брата и повторял одно и то же: «Я должен вернуться в сад».

— В какой сад?

— Этого я не знаю.

Гай прижал пальцы к вискам.

Сад.

Красная ткань.

Чья-то рука на плече.

И голос, прозвучавший совсем близко:

«Если хочешь, чтобы твой брат жил, забудь эту ночь».

Он пошатнулся. Ливия немедленно подхватила его под локоть.

— Гай!

— Я слышал это, — прошептал он. — Я действительно слышал эти слова.

— Чьи? — спросила Аврелия.

— Не знаю. Но человек угрожал моему брату.

Секст кивнул.

— В ту ночь твой брат пришёл ко мне. Он был напуган, хотя старался этого не показывать. Передал мне небольшой свёрток и сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я должен отдать его тебе. Но только тогда, когда ты сам вспомнишь Помпеи.

— И ты семь лет молчал?

— Я семь лет пытался выяснить, кому можно доверять. Поверь, список подходящих людей был коротким. Потом из него вычеркнули почти всех.

— А свёрток?

Секст опустил руку за пазуху и достал небольшой кожаный мешочек.

— Я носил его при себе. И прежде чем ты начнёшь возмущаться, замечу: за семь лет он пережил три обыска, две драки и одно падение с лошади. Лошадь, кстати, оказалась самым порядочным участником этой истории.

Он развязал шнурок.

Внутри лежала бронзовая печать и сложенный вчетверо кусок пергамента.

Гай узнал печать мгновенно.

Она принадлежала его брату.

На пергаменте было несколько строк, написанных знакомым почерком.

Секст протянул письмо Гаю.

Тот развернул его, и пальцы у него задрожали.

«Гай, если ты читаешь это, значит, я не сумел уберечь тебя от того, что произошло в саду.

Ты не виноват в моей смерти. Запомни это, даже если тебе скажут обратное.

В ту ночь ты пытался спасти меня. Я сам попросил тебя уйти, потому что они угрожали тебе. Я надеялся, что, если ты забудешь увиденное, у тебя останется шанс на жизнь.

Не ищи человека, который держал кинжал. Ищи того, кто приказал его принести.

А если встретишь женщину с серебряным медальоном, выслушай её. Она знает, почему наша семья оказалась в Помпеях».

Подписи не было. Она и не требовалась.

Гай опустил письмо.

Теперь он помнил не всё, но достаточно, чтобы понять: семь лет назад он действительно был в Помпеях. Его брат привёз его сюда, чтобы вместе с ним сохранить доказательства преступления. В ту ночь Гай попытался вмешаться, получил удар по голове, а брат отправил его к Луцию, чтобы спасти от преследователей.

Позже, когда Гай пришёл в себя, ему сказали, что брат погиб несколькими месяцами ранее. Из-за травмы, потрясения и обрывочных воспоминаний он принял чужой рассказ за собственную память. Он уехал из Помпей, убеждённый, что никогда здесь не бывал в ту страшную ночь.

Он не забыл брата.

Он забыл, что был рядом, когда тот ещё дышал.

— Я бросил его, — тихо произнёс Гай.

— Нет, — ответила Аврелия. — Ты сделал то, о чём он тебя просил. Не путай спасение с предательством.

— А если бы я остался?

— Тогда, возможно, у нас сегодня было бы на одного мёртвого больше.

Ливия сжала руку Гая.

Он посмотрел на неё, и впервые за всё время она увидела в его глазах не только ярость и боль, но и растерянность человека, которому вернули часть жизни, а вместе с ней — семь лет вины.

— Я не знаю, кто я теперь, — признался он.

— Ты тот же человек, которого я встретила на форуме, — сказала Ливия. — Только теперь ты знаешь больше правды.

— А если эта правда тебе не понравится?

— Тогда я буду злиться на правду. Не на тебя.

Гай невольно улыбнулся.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которые собираются жениться на другом?

— Только с теми, кто не умеет выбирать подходящий момент для признаний.

Он осторожно коснулся её щеки. Ливия не отстранилась. На короткое мгновение гул Везувия, погоня, заговор и предстоящая свадьба словно отступили куда-то далеко.

Но Аврелия напомнила о себе:

— Нам нужно идти. Север всё ещё рассчитывает получить подпись Ливии на рассвете. А теперь, когда мы знаем, что Гай был свидетелем убийства, Квинт сделает всё, чтобы никто из нас не добрался до утра.

— Значит, у нас есть преимущество, — сказал Гай, складывая письмо.

— Какое? — спросил Секст.

— Теперь я знаю, что именно они пытались заставить меня забыть.

Он спрятал письмо за пазуху.

— И я больше не собираюсь забывать.

Они направились к выходу. Луций первым выглянул на улицу. Над крышами висело странное серое облако, а мелкий пепел уже покрывал мостовую. Люди спешили к воротам, тащили детей, корзины и домашние статуэтки. Кто-то молился, кто-то ругался, а один торговец пытался продать прохожим «защитные амулеты от гнева богов» со скидкой за опт.

Секст посмотрел на него.

— Вот кого надо было назначить ответственным за торговые документы. Он бы подделал даже самого Юпитера.

— Секст, — устало сказала Аврелия.

— Всё, молчу.

Они вышли в переулок.

И тут Гай остановился.

У стены, под навесом закрытой лавки, лежал человек. Его одежда была покрыта пеплом, а одна рука сжимала небольшой глиняный сосуд.

Луций присел рядом, проверил дыхание и нахмурился.

— Жив. Пока.

Гай узнал лицо.

— Публий?

Секст побледнел.

Человек открыл глаза. С трудом повернул голову и посмотрел на Аврелию.

— Вы всё-таки вернулись, — прошептал он.

— Публий, кто это сделал? — спросила Аврелия.

Он попытался ответить, но закашлялся. Луций приподнял его голову и дал немного воды.

Наконец Публий собрался с силами.

— Я не успел спасти вторую часть списка. Квинт забрал её.

— Где он? — спросил Гай.

Публий схватил его за запястье.

— Не ищи Квинта. Ищи того, кто стоит за ним.

— Мы уже знаем, что Квинт выполнял чьи-то приказы, — резко ответил Гай. — Кто отдавал их?

Публий посмотрел на Ливию.

В его взгляде было столько страха, что она невольно отступила.

— Твой отец не был главным, девочка, — выдохнул он. — И Север тоже.

— Тогда кто? — спросила Ливия.

Публий разжал пальцы и вложил ей в ладонь маленький бронзовый ключ.

— Человек, который семь лет назад объявил твою мать мёртвой…

Он закрыл глаза.

Луций немедленно склонился над ним.

— Публий! Слышишь меня?

Публий снова открыл глаза и прошептал последние слова:

— …был единственным, кто мог подписать её свидетельство о смерти.

А потом назвал имя.

Имя, которое Ливия слышала с самого детства.

— Квинт Эмилий Варрон, — выдохнула она.

Но Аврелия покачала головой.

— Нет, Ливия. Квинт не имел права подписывать свидетельство о смерти. И никогда не мог его получить.

Она посмотрела на дочь.

— Это мог сделать только человек, который похоронил меня.

Вдали раздался оглушительный грохот. Над Везувием поднялось огромное тёмное облако, и день начал стремительно превращаться в ночь.

А в ладони Ливии лежал ключ от тайны, которую её семья скрывала семь лет.

Глава 11. Последняя подпись

— Это был мой отец, — тихо произнесла Ливия.

Аврелия не стала отвечать сразу.

Вокруг них рушился привычный мир. Пепел ложился на крыши, люди бежали к воротам, а над Везувием росло чёрное облако. Но Ливия смотрела только на мать.

— Он ведь знал, что ты жива?

— Да.

— И помог тебе скрыться?

— Сначала помог. Потом испугался. А затем слишком глубоко увяз в собственных преступлениях, чтобы признаться.

Ливия сжала бронзовый ключ.

— Значит, отец участвовал во всём этом с самого начала?

— Он участвовал в подделке торговых документов и знал о незаконных поставках. Но убийства организовал Квинт. А Север хотел завладеть твоим наследством. Трое мужчин, три разных интереса и одна общая ошибка: каждый решил, что человеческую жизнь можно обменять на выгоду.

— А твою смерть?

Аврелия посмотрела дочери прямо в глаза.

— Официально её оформил городской чиновник по распоряжению Руфуса. Он получил деньги и подписал свидетельство, не проверив тело. Руфус хотел, чтобы все считали меня мёртвой. Так он надеялся защитить меня от Квинта. Но позднее сам оказался во власти людей, которых помогал скрывать.

— Почему ты не вернулась ко мне?

— Потому что Квинт прислал мне твои волосы и обещал убить тебя, если я появлюсь. Я надеялась найти доказательства и вернуться с ними. Но чем дольше я ждала, тем больше понимала, что подвергаю тебя опасности одним своим существованием.

Ливия отвернулась. Ей хотелось кричать, обвинять, требовать вернуть семь потерянных лет. Но мать стояла перед ней живая, измученная и испуганная. И сейчас, когда весь город готовился встретить катастрофу, Ливия впервые увидела в ней не легенду о погибшей женщине, а человека, который слишком долго пытался спасти свою дочь.

— Я злилась на тебя, — сказала она.

— Ты имеешь на это право.

— Я думала, ты меня бросила.

Аврелия шагнула к ней.

— Никогда.

Ливия обняла мать. Всего на несколько мгновений, но этого оказалось достаточно, чтобы семь лет разлуки перестали быть пустым местом и стали общей болью, которую им предстояло пережить.

— А теперь, — сказал Секст, — предлагаю найти Севера, пока он не уехал с вашими деньгами, документами и, возможно, нашей последней надеждой на спокойную старость.

— Ты слишком молод для спокойной старости, — заметил Луций.

— После этой недели я старше самого Рима.

Гай уже направлялся к выходу.

— Север будет у себя дома. Ему нужна подпись Ливии до рассвета.

— Тогда пойдём и откажем ему, — сказала Ливия.

— Нет, — возразила Аврелия. — Сначала мы заберём Руфуса. Он должен ответить за то, что сделал. Но пусть хотя бы впервые скажет правду сам.

Дом Марка Фабия Севера встретил их распахнутыми дверями.

Слуги исчезли. Во дворе валялись опрокинутые светильники, а на мозаичном полу виднелись следы грязных сандалий. Север торопился уйти.

Они нашли его в кабинете. Он складывал в дорожный сундук золотые монеты и небольшие свитки.

— Как невежливо, — сказал он, увидев гостей. — Я не приглашал вас.

— Зато ты пригласил меня замуж, — ответила Ливия. — И почему-то забыл спросить, хочу ли я.

Север захлопнул сундук.

— Ты не понимаешь, что происходит. Этот город погибнет. Твоё наследство пропадёт вместе с ним, если ты не подпишешь бумаги.

— Значит, ты наконец признаёшь, что женишься на мне ради денег?

— Я предлагаю тебе безопасность!

— Ты предлагаешь мне клетку с золотой кормушкой.

Секст одобрительно кивнул.

— Хорошая клетка, если кормушка полная. Но всё-таки клетка.

Север посмотрел на Гая.

— А ты? Решил стать героем? Твой брат погиб, потому что полез не в своё дело. Ты мог бы уехать и остаться живым.

— Я пытался. Ты убедил меня, что я уже опоздал на семь лет.

— Я не убивал твоего брата.

— Но ты знал, кто это сделал. И помогал ему.

Север молчал.

В этот момент в дверях появился Валерий Руфус. Он шёл медленно, опираясь на плечо Луция. На запястьях ещё оставались следы от цепей.

— Марк, — произнёс он, — хватит.

Север побледнел.

— Ты должен был оставаться в подвале.

— Я слишком долго оставался там, где мне приказывали молчать.

Руфус повернулся к дочери.

— Ливия, я не прошу прощения. Пока не прошу. Я участвовал в преступлениях, позволял Квинту распоряжаться чужими судьбами и убедил себя, что делаю это ради семьи. Когда Аврелия исчезла, я думал, что спас её. Когда она не вернулась, я решил, что потерял её навсегда. А затем продолжил жить так, словно это оправдывало всё остальное.

— Ты мог сказать мне правду.

— Мог. Но тогда тебе пришлось бы узнать, что твой отец не тот человек, которым ты его считала.

— А теперь я знаю.

Руфус опустил голову.

— Да.

Север попытался проскользнуть к двери, но Гай преградил ему путь.

— Куда спешишь?

— У тебя нет власти меня задерживать!

— Возможно, — ответил Гай. — Но у меня есть очень длинный список причин не отпускать тебя.

Снаружи раздался грохот. Дом содрогнулся, с полки упала бронзовая статуэтка. В открытое окно ворвался горячий ветер, принёсший пепел.

Север бросил взгляд на сундук, затем на Ливию.

— Подпиши бумаги. Я дам тебе половину состояния. Мы уедем вместе. Начнём новую жизнь.

Ливия посмотрела на него с удивительным спокойствием.

— Нет.

— Ты погубишь себя!

— Возможно. Но хотя бы не стану губить других ради спасения.

Она взяла со стола документы, которые он так старательно готовил, и разорвала их пополам.

Затем ещё раз.

И ещё.

— Вот и всё, Марк. Ты больше не распоряжаешься моей жизнью.

Север бросился к ней, но Гай перехватил его руку и оттолкнул. Секст и Луций удержали жениха, пока Руфус не подозвал двух вооружённых слуг, оставшихся верными дому.

— Отведите его к городским властям, — приказал Руфус. — Он ответит за подделку документов, угрозы и участие в заговоре.

— А Квинт? — спросил Гай.

Руфус посмотрел на него.

— Квинт попытается бежать через южные ворота. Он знает, что список больше не спасёт его, если мы расскажем всё властям.

Гай достал письмо брата.

— Тогда я найду его. Не ради мести. Ради правды.

Ливия взяла его за руку.

— Мы пойдём вместе.

На этот раз Гай не стал возражать.

Они вышли из кабинета, оставив позади сундук с золотом, разорванные бумаги и мужчину, который так и не понял, почему нельзя купить чужое сердце.

Над Помпеями сгущалась тьма.

Но теперь Ливия знала, кто предал её семью. Гай знал, что не виноват в смерти брата. Аврелия больше не была мёртвой для всего мира.

Оставалось найти Квинта.

И успеть выбраться из города, пока Везувий не закрыл им дорогу.

Глава 12. Последний враг

Квинта Эмилия Варрона нашли у южных ворот.

Он собирался покинуть Помпеи. Рядом стояла повозка с дорожными сундуками, а двое слуг торопливо укладывали последние вещи. Квинт отдавал распоряжения, когда заметил приближающихся Ливию, Гая и Секста.

Его лицо на мгновение исказилось от злости, но он быстро овладел собой.

— Какое неожиданное собрание, — произнёс он. — Надеюсь, вы пришли не просить меня остаться на ужин.

— Мы пришли, чтобы ты ответил за убийство брата Гая, — сказала Ливия.

Квинт усмехнулся.

— Ты слишком молода, чтобы понимать, как устроен мир. Иногда приходится принимать решения, которые неприятны, но необходимы.

— Ты называешь убийство необходимостью?

— Я называю это устранением опасности. Твой отец прекрасно понимал, чем мы занимаемся. Иначе он никогда не доверил бы мне управление своими делами.

— Мой отец совершил ошибки, — ответила Ливия. — Но он хотя бы теперь готов признать их. А ты до сих пор считаешь себя правым.

Квинт перевёл взгляд на Гая.

— Твой брат был упрямцем. Он мог сохранить себе жизнь, если бы перестал задавать вопросы.

— Он мог сохранить себе жизнь, если бы ты не приказал его убить, — ответил Гай.

— Ты ничего не знаешь о тех обстоятельствах!

— Теперь знаю достаточно.

Гай достал письмо брата и показал его Квинту.

— Он не предавал меня. Он пытался защитить меня от тебя. А ты семь лет позволял мне верить, что я опоздал и не смог ему помочь.

Впервые на лице Квинта появилось нечто похожее на страх.

— Письмо ничего не доказывает.

— Само по себе — возможно. Но есть свидетельства Аврелии, показания Секста, сохранившаяся часть списка и документы, которые ты собирался вывезти из города. Тебе придётся объяснить всё это властям.

— Властям? — Квинт коротко рассмеялся. — Ты думаешь, что они станут слушать вас? Половина людей, чьи имена стоят в списке, занимает должности, о которых ты даже не мечтаешь.

— Тогда им тоже придётся отвечать, — сказал Секст. — Наконец-то у меня появится занятие, которое не требует прятаться от собственных бывших знакомых.

Квинт резко шагнул к повозке.

— Довольно! Вы не понимаете, что происходит. Город обречён. Через несколько часов ваши документы, ваши свидетельства и ваши обвинения никому не будут нужны. Я предлагаю вам уйти, пока ещё можно спастись.

— Мы уйдём, — ответила Ливия. — Но не потому, что ты нам разрешил.

Квинт бросился к ней, пытаясь выхватить из её рук небольшой свиток с копией списка. Гай перехватил его руку. Мужчины столкнулись, повозка качнулась, и один из сундуков упал на мостовую.

Квинт ударил Гая в лицо и вырвался. Затем потянулся к ножу на поясе.

Ливия схватила деревянную рукоять упавшего фонаря и ударила его по руке.

Нож отлетел в сторону.

— Ты ударила меня! — возмутился Квинт.

— А ты ожидал, что я предложу тебе присесть и выпить вина?

Секст скрутил ему руки.

— Прекрасно. Я всегда считал, что хорошая воспитанность переоценена.

Гай тяжело дышал, прижимая ладонь к разбитой губе. Ливия тут же подошла к нему.

— Ты ранен?

— Только гордость пострадала. И немного лицо.

— С лицом мы что-нибудь придумаем.

— Надеюсь, ты не собираешься лечить его своей рукоятью от фонаря.

— Если продолжишь шутить, могу и попробовать.

Они улыбнулись друг другу, но улыбки быстро исчезли.

Земля содрогнулась. Где-то за городскими стенами прокатился грохот, от которого испуганно заржали лошади. Над Везувием поднималось огромное тёмное облако. Пепел падал всё гуще, закрывая солнце.

Луций, добравшийся до ворот вместе с Аврелией и Руфусом, оглядел дорогу.

— Нам нужно уходить. Сейчас. Дальше будет только хуже.

— А он? — спросил Секст, указывая на Квинта.

Руфус шагнул вперёд.

— Передайте его стражникам. Я дам показания против него. Расскажу о поддельных документах, незаконных поставках и всём, что знаю об убийстве брата Гая.

Квинт побледнел.

— Валерий, ты не можешь так поступить! Мы столько лет работали вместе!

— Именно поэтому я знаю, что ты сделал, — ответил Руфус. — Я слишком долго оправдывал тебя и себя. Больше этого не будет.

— Ты погубишь нас обоих!

— Возможно. Но я больше не стану спасать себя ценой чужой жизни.

Секст передал Квинта двум стражникам, которые направлялись к воротам, помогая выводить людей из города. Теперь у преступника не осталось ни власти, ни возможности диктовать условия.

Гай смотрел на человека, которого семь лет считал одной из причин своей боли.

Он ожидал почувствовать торжество. Жаждал услышать признание, увидеть раскаяние, получить ответ, который наконец вернул бы ему брата.

Но ничего подобного не произошло.

Квинт был всего лишь человеком, который совершил страшное преступление и слишком долго верил, что ему всё сойдёт с рук.

— Я думал, что, когда найду тебя, мне станет легче, — сказал Гай.

— И стало? — тихо спросила Ливия.

— Нет. Но теперь я могу перестать искать.

Она взяла его за руку.

— Иногда этого достаточно.

Они направились к северной дороге.

Руфус шёл рядом с Аврелией. Он больше не пытался оправдываться и не просил немедленного прощения. Впереди их ждала ответственность за совершённые поступки, но впервые за долгие годы они могли говорить правду.

Ливия и Гай немного отстали.

— Что теперь будет с тобой? — спросила она.

— Я дам показания. Попробую восстановить всё, что помню о той ночи. А потом найду место, где смогу жить без необходимости постоянно оглядываться.

— И это место должно быть далеко от Помпей?

— Достаточно далеко, чтобы не слышать, как Секст рассказывает одну и ту же историю в сотый раз.

— Я всё слышу! — крикнул Секст впереди. — И могу рассказать её в сто первый раз, если потребуется!

Ливия рассмеялась.

Потом остановилась и посмотрела на Гая серьёзно.

— Я хочу пойти с тобой.

Он нахмурился.

— Ливия, впереди может быть очень трудная жизнь. У нас не будет прежнего дома. Твоё наследство ещё предстоит сохранить, а моё прошлое никуда не исчезнет.

— Я знаю.

— Я не могу обещать тебе, что всё будет хорошо.

— И не нужно. Я хочу, чтобы ты был рядом. Не потому, что мне страшно оставаться одной, и не потому, что ты спас меня. А потому, что я люблю тебя.

Гай долго смотрел на неё.

— Я тоже люблю тебя, Ливия. И больше не хочу решать за тебя, что тебе лучше.

Он осторожно поцеловал её.

Над ними снова раздался грохот. Ветер принёс новую волну пепла, и люди поспешили дальше.

Ливия крепко сжала руку Гая.

— Тогда пойдём. У нас впереди целая жизнь, и я не собираюсь тратить её на ожидание очередной катастрофы.

— Разумно, — ответил Гай. — Хотя, судя по нашему знакомству, обещать тебе спокойную жизнь было бы нечестно.

— Главное, чтобы ты больше не терял память.

— Постараюсь. Особенно о том, что ты только что согласилась провести со мной всю жизнь.

Они побежали вслед за остальными.

Позади оставались Помпеи — город, в котором они встретились, потеряли близких и узнали правду о собственных семьях. Впереди не было никаких гарантий, но впервые за долгое время им не приходилось выбирать между любовью и спасением.

Они просто шли навстречу будущему.

А над Везувием тем временем сгущалась тьма.