После кражи артефакта Бессмертного Учителя мне не сбежать

Описание

Секта Зеркального Озера вздохнула с облегчением, избавившись от своего главного бедствия. Несмотря на безграничный потенциал, Чжоу Юйань была отъявленной лентяйкой, которая только и делала, что валяла дурака и втягивала в свои авантюры как младших, так и старших. Испив горького чая по её милости, наставник наконец с позором отправил её на отбор к сильнейшему из ныне живущих — Бессмертному Лэн Яню. Все надеялись: пусть хоть краем глаза увидит, что такое настоящие небожители, и наконец-то возьмётся за ум! Юйань лишь пожала плечами: отбор — так отбор, главное — провалить его с треском и вернуться к своей беззаботной жизни.

Но судьба сыграла злую шутку. Пытаясь пройти испытания спустя рукава и нарочно саботируя задания, Юйань… неожиданно прошла! Более того, своим острым языком и дерзостью она привлекла внимание самого Бессмертного Господина. Всё началось с того, что она, не зная его в лицо, посмела сунуть руку в пасть тигра, — стащила у него редчайший артефакт. Теперь Чжоу Юйань оказалась в ловушке. Лэн Янь, поцелованный небесами гений и скрытый самовлюблённый псих, избрал её личной ученицей. Не хочешь учиться? Станешь слугой. Не желаешь «вкалывать»? Будешь пахать день и ночь. Отказываешься кланяться? Тогда отправляйся за мной в самую пасть демонов и интриг кланов.

Теперь этот заносчивый придурок, которому поклоняется весь мир заклинателей, — её личное проклятие. И вот она, девушка с неукротимым умом и принципом «не лебезить и не гнуть спину», вынуждена прислуживать этому невыносимому красавцу. Он провоцирует, она огрызается. Он строит козни, она находит управу. А Лэн Янь, для которого весь мир — скучная шахматная доска, наконец-то нашёл ту самую живую, непредсказуемую фигуру.

От ненависти до любви — один шаг. От статуса нерадивой ученицы до позиции равной партнёрши, с которой он готов делить трон — дистанция огромного размера. Сможет ли Бессмертный Господин заставить эту упрямицу не просто грызть гранит науки культивации, а возжелать самой власти над миром? И главное — согласится ли она принять в дар его сердце и свою новую судьбу?

Глава 1

Бамбуковый павильон был окутан прохладой. Напольный артефакт справлялся со своей задачей даже в период большой жары [1]. Ученики, охранявшие покой старейшин, могли не обращать внимания на пекло, несмотря на многослойные и закрытые одеяния секты Зеркального озера. На шее у каждого висел кулон с аналогичными свойствами.

Внутри над игральным столом склонились четыре фигуры. Три из них принадлежали добродетельным наставникам, чьи имена были воспеты в мире совершенствующихся, а мнение ценилось на вес золота. В четвертой участнице игры любой из Зеркального Озера мог узнать Чжоу Юйань – крайне скандальную личность, приносящую всем одни проблемы. Даже сейчас вместо того, чтобы покорно отбывать назначенное ей наказание и думать о своём поведении, она втянула почтенных старейшин в азартные игры! Так ещё и с грабительскими ставками!

Эта ученица была настоящей бедой! В один день она появилась на пороге секты, сжимая в руках нефритовый жетон, который выдавался только членам внутреннего круга, и запечатанное письмо. Девочка простояла у входа несколько дней, прося встречи с главой. Спала она прямо на земле, отказываясь уйти. Часовые, охранявшие первые ворота, из жалости приносили ребёнку простую еду и воду. Никто не знал, чем бы всё закончилось, если бы в это время с задания не вернулась одна из старейшин. Она выслушала просьбу, осмотрела жетон и сопроводила девочку к главе.

Чжоу Юйань так и не узнала, что было написано в том послании. Но её приютили во внутренней долине секты, а спустя какое-то время провели оценку потенциала. Как только девочка прикоснулась к поверхности духовного камня, тот ярко засиял, чуть ли не ослепляя присутствующих. Такой талант был один на тысячи испытуемых! Чжоу Юйань сразу же приняли в личные ученики добродетельного бессмертного Хуа Юя.

Среди молодого поколения секты она считалась настоящей жемчужиной. Закаляя тело и разум постоянными тренировками, ей удалось быстро вырваться из начальной точки – простой смертной – и перейти к стадии заложения фундамента. Золотое ядро Чжоу Юйань сформировала в рекордные сроки. Ей не доставляло никакого труда изучать новые техники и тренироваться с оружием, но в один момент что-то случилось.

Поведение талантливой ученицы изменилось вмиг. После очередной миссии обратно вернулся другой человек. Чжоу Юйань доложила учителю, что совершила прорыв, взобравшись на новый уровень. Её поздравляли, ей завидовали, а старейшины обсуждали, как лучше развивать такое дарование. Но маленький феникс сложил свои крылья.

С того самого дня Чжоу Юйань приобрела славу ходячего бедствия Зеркального Озера. Её характер стал невыносим, девушка предпочитала участвовать в авантюрах, а на территории секты почти не появлялась. Казалось, в каждом крупном конфликте маячила её тень. Она шаталась по всему Цзянху в компании друзей, игнорируя все доводы наставников. На вопросы отвечала грубо, а на дисциплинарные собрания и вовсе не являлась. Секту продолжали заваливать жалобами и донесениями. Учитель Хуй Юй каждый раз заступался за свою ученицу и рассылал духовные камни в качестве извинений за её поступки.

Время шло, и все к этому привыкли. Чжоу Юйань в открытую проповедовала свои идеалы минимальных усилий и утверждала, что стремиться к мнимым вершинам не собирается. Она уже достигла высокого уровня навыков, и этого вполне достаточно.

Так вышло, что жемчужина, которая должна была озарить своим светом весь мир совершенствующихся, превратилась в горстку пепла, и её хотелось поскорее смахнуть, чтобы не портить общий благоприятный вид. Те, кто пророчил ей славу, теперь лишь качали головами и вздыхали, не в силах ничего поделать.

Но чаша терпения переполнилась: после громкого скандала о подделке артефактов глава Зеркального Озера выпустил указание — вернуть сверхнувшую с правильной тропы девушку и посадить под надзор в секте.

Чжоу Юйань нашли и в сопровождении конвоя, который, по её мнению, был излишним, привели на суд главы. Она с достоинством выслушала приговор и не выходила во внешний мир с тех самых пор. Бессмертный Хуа Юй в это время пребывал в уединении и не мог никак повлиять на вердикт.

Заключение нарушительницы порядка под домашний арест не принесло ожидаемых результатов. Наоборот, всё больше старших и младших учеников поддавались очарованию, охотно участвуя в её забавах.

Но глава секты не знал, что и почтенные старейшины были не прочь провести время за сплетнями, азартными играми и умалчивали о мелких шалостях, стоило той попросить.

В очередной раз, сидя в Бамбуковом Павильоне, Чжоу Юйань крепко сжимала в руках свой пай [2]. Этой ночью её опять преследовали кошмары, а благовония почти кончились, надо попытаться связаться с внешним миром. На душе растекалось поганое ощущение. Оно так и предсказывало — грядет что-то очень важное. И с каждым днём оно усиливалось всё больше.

От нервов скручивало внутренности, а пальцы были ледяными. Чжоу Юйань не могла сосредоточиться на чем-то определенном, вновь и вновь мысленно возвращалась в тягучий ужас ночного безумия.

Оно опять вернулось, преследует её и не отпускает. Словно на судьбе было написано состояние семеро вверх, восьмеро вниз [3].

— А-Юй, твоя очередь!

Оклик старейшины Фэна ворвался в поток мыслей, выдергивая в реальность. Его козлиная бородка нервно дрожала, а вспотевшие ладони сжимали длинные бумажные карты, грозя размыть нанесенные чернилами изображения. Старик явно хотел отыграться, вернуть всё, что поставил в предыдущей партии. Какая жалость, удача была не на его стороне, иначе Чжоу Юйань не могла объяснить, почему из всех он сбросил именно эту карту. Всё же в обычных делах и азартных играх у неё всегда была хорошая рука.

— Беру.

Она подтянула к себе карту номиналом в Единицу монет и, под шокированным взглядом своих партнеров по игре, выложила в центре стола веер из десяти карт.

До хода этого плешивого осла у неё на руке уже была хорошая комбинация [4]: три свирепых Ли Куя — Восьмёрки Десятков, собравшиеся в грозный Панг; три тучные Девятки Связок — ещё один Панг. И одинокая Единица Монет… Теперь нашедшая свою пару. Идеальное появление двух драконов, стерегущих алтарь предков [5].

Повисшая в павильоне тишина моментально сменилась бурей. На старика Фэна обрушились сразу с двух сторон. Госпожа Юй, глава второго пика, пыталась достать его метелкой с конским волосом, в то время как почтенный наставник Шао грозился наслать на беднягу тысячу проклятий. Чжоу Юйань чуть не свалилась на пол от смеха. Она придвинула ближе к себе списки с перечнем всего, что только что выиграла, мысленно уже подсчитывая свои богатства.

— Достопочтенные! Эта скромная ученица не может смотреть на ваши тяготы! Предлагаю начать ещё одну партию! Какие будут ставки?

Ссора на миг затихла. Великие старейшины секты Зеркального Озера взвешивали понесенные потери и возможность отыграться. С грохотом и преувеличенной вежливостью они сели за стол, засучив рукава и подбадривая друг друга. Чжоу Юйань начала перетасовать пай, готовясь к новой увлекательной партии и собираясь в ней победить.

Их покой был нарушен. В павильон, на бешенной скорости, как таран, влетел её младший соученик. При этом успевая отбиваться от «стражей», что пытались его остановить.

— Старшая сестра Чжоу, беда!

Даже не отдышавшись, выпалил он.

Чжоу Юйань вопросительно изогнула бровь. Но спустя одно мгновение ответ ей был уже не нужен. Её шифу почтил их маленький кружок по интересам своим присутствием.

— Наставник! Эта ученица приветствует вас после выхода из уединения!

Она моментально вскочила и опустилась в уважительном поклоне. Добродетельный бессмертный Хуа Юй закончил свою медитацию, длиной чуть более чем в восемьдесят лет. Чжоу Юйань, как личной ученице, предписывалось встречать его у выхода с горы, но срок уединения был неизвестен, и она просто не могла этого сделать. Но того, что шифу сам явится за ней, девушка никак не ожидала.

Взгляд Хуа Юя был холоден, как вершина подпирающей небеса горы, губы плотно сжаты, а звук шагов отдавался в её ушах погребальным колоколом. Он проигнорировал поздравления старейшин и жестом показал ей подняться.

— Следуй за мной.

Голос был холоден. Привычные нотки юмора и снисходительности отсутствовали. Плохой знак.

Чжоу Юйань, взяв себя в руки и не дрогнув, улыбнулась побелевшим старейшинам, попросила отправить весь выигрыш в её скромную обитель и пошла следом за наставником.

В павильоне осталось гробовое молчание, а на столе лежали разбросанные карты.

Чжоу Юйань едва поспевала за летящей походкой учителя. Она думала, какой же будет тема их разговора. Раньше отношения между ними были похожи на родственные: Чжоу Юйань воспринимала Хуа Юя скорее как старшего брата. Но после того прорыва… они отдалились. Он слишком много спрашивал и пытался понять, что случилось, а она просто не имела никакого морального права ответить. И сейчас не имела ничего рассказать или спросить. Все вопросы разбились бы о разделяющую их преграду непонимания, которую девушка сама тщательно возвела.

Они остановились на смотровой площадке, облицованной мрамором. Отсюда открывался невероятный вид на горные цепи. Особенно утром, когда они были окутаны плотным туманом.

Чжоу Юйань смотрела на отрешенную фигуру наставника, он сделал изящный, отточенный взмах пальцами. В воздухе вспыхнули и закружились синеватые узоры из духовной энергии, моментально сложившись в печать для перемещения.

— Вперед.

Отрывистая команда звучала как приговор.

Она сделала глубокий вдох и шагнула сквозь светящийся узор. Мир вокруг поплыл и исказился — на миг горные тропы и сосны растянулись в разноцветные полосы, а тело стало невесомым. Это длилось всего одно сердцебиение. И тут же сменилось давящей энергией, прижимавшей её к полу.

Они оказались в главном зале поместья Застывшего Пера.

Здесь даже воздух был опьяняюще лёгким. За окном росла вечноцветущая слива. Голоса учеников, спешащих по своим делам, смешивались со щебетом птиц.

Долина продолжала жить размеренно и спокойно, не ведая о тяжести недомолвок между учителем и ученицей.

Тишина была густой, почти осязаемой. Чжоу Юйань не знала, что сказать, и просто стояла прямо. Хуа Юй повернулся к ней спиной, молча смотря перед собой.

Желая занять себя хоть чем-то, она обвела глазами внутреннее убранство зала. Девушка так и не смогла зайти сюда после того, как вернулась. Она сама не позволяла себе быть здесь.

Ведь каждый кусочек пространства долины безупречен, отражал спокойствие и надежду, которые ей больше не доступны. Стоило посмотреть хоть на что-то, как непрошенная печаль наполняла её сердце. Когда-то это место было её домом, самым надежным убежищем от всех невзгод. Но те времена давно прошли.

Сейчас Чжоу Юйань была грязным чернильным пятном на блестящей репутации учителя. Она гнала от себя эти мысли, выискивая отличия в обстановке.

Всё было по-прежнему. Хуа Юй отличался безупречным вкусом и любовью к педантичному порядку: свитки в стеллажах стояли ровными шеренгами, кисти на подставке рассортированы по размеру, а предметы искусства притягивали взгляд. Здесь не было ни пылинки, что могла запятнать честь возвышенного бессмертного. И этот безупречный порядок делал единственный хаос в помещении ещё более зловещим.

В дальнем углу, на столе из почтенного кипариса словно случилась битва. Свитки, свертки, донесения на отдельных листах — всё навалено вперемешку, как груда мусора. Но это не забытая кипа бумаг.

Над многими из них отсвечивали печати. Некоторые сияли скромно, другие — с таким высокомерием, будто их авторы считали свои доносы шедеврами каллиграфии.

Каждый иероглиф — личная метка. Взять такой свиток мог только тот, чья ци резонировала с оттиском, или кому он был отправлен напрямую.

Сердце Чжоу Юйань сжалось, упав куда-то в ледяную пустоту под ребрами. Она слишком хорошо знала, что находится внутри этих опечатанных свитков. Не нужно было видеть текст. Всё это жалобы. Подробные, унизительно дотошные, расписанные во всех красках отчёты о её «преступлениях»: начиная от постоянных визитов в Нижнюю долину и заканчивая ролью в потрясшем мир совершенствующихся деле о подмене артефактов. Всё, что наставник не знал, пока был в уединении.

Этот стол был настоящим памятником её распущенности и глубине морального падения. Все возможные оправдания звучали нелепо даже в её собственной голове. У гадких доносчиков, очевидно, не было других дел, кроме как фиксировать каждый её чих в трёх экземплярах.

—Чжоу Юйань, ответь мне всего на один вопрос… Этому ли я учил тебя все эти годы?

— Брат Хуа, я…

— Я твой учитель, прояви уважение!

Фраза, которая была для неё унизительнее любой пощечины.

Чжоу Юйань подавила обиду, взметнувшуюся в сердце, и почтительно опустилась на колени, склонив голову.

—Наставник, я полностью признаю свою вину и готова понести любое наказание. Эта ученица вела себя недостойно и подвела вас.

Она слышала медленные шаги по помещению, но не поднимала головы. Как бы она не раскаивалась, всё равно бы не смогла дать объяснений своим действиям.

—Юйань, почему мы здесь оказались?

Она не могла сказать, сколько палочек благовоний сгорело, прежде чем раздался этот тихий и даже грустный голос.

—Не спрашивай то, на что я не в силах ответить.

—Мне надоело терпеть твой бунт. Собирай свои вещи, завтра же ты отправляешься на отбор слушателей, организованный орденом Парящих Облаков.

Возле неё упал запечатанный свиток — явно приглашение. Чжоу Юйань не могла ослушаться и оставалась в той же позе, пока Хуа Юй не ушёл. Она не хотела пересекаться с ним взглядом лишний раз, это было слишком сложно.

Стоило ей выйти из зала Застывшего Пера и направиться к себе собирать вещи, как следом пристроилось несколько младших соучеников.

—Старшая Чжоу, а тебя сильно ругали? Я слышала, почтенный бессмертный бывает так зол, что может снять кожу одним ударом дисциплинарного кнута!

Это не ученики Хуа Юя, а просто дети из внутреннего двора, выполняющие свои поручения на территории их долины. У Хуа Юя было не так много учеников, а из тех, кто сейчас жил в секте, — только она сама.

— Кто тебе такое сказал? Разве кто-то может обидеть отважную Чжоу Юйань?

Она принялась рассказывать историю о том, как применила лучшую стратегию для выживания в подобной ситуации! «Посыпать голову пеплом и бить челом, выпрашивая прощение» — классика на все времена. Конечно же, почтенный бессмертный отринул свой свой гнев, стоило ему услышать от неё всю правду. Чжоу Юйань непоколебимо просила прощения, пока тот не смилостивился!

— Неужели тебя не наказали? — спросил мальчишка, почесывая свою большую голову, — Меня всегда наказывают.

— Почему же? Теперь мне надо десять лет полоть сорняки на полях с духовными травами и переписать «Канон добродетели» гусиным пером тысячу раз!

Её слушатели выпучили глаза и начали наперебой сетовать о жесткости бессмертного! Так издеваться над своими учениками. Наверное, поэтому у него их мало, их учителя никогда не были так жестоки в своих наказаниях!

Дойдя до дверей в свою маленькую пристройку, Чжоу Юйань всё же смогла избавиться от пристающей ребятни и наконец осталась одна.

Теперь было время, чтобы вдоволь обдумать своё положение.

Об отборе в ученики к самому великому бессмертному Лэн Яню она слышала не раз, даже будучи в заключении. Некоторые новости снаружи ей передавали друзья, некоторые разносились по секте как пожар в засуху.

Лэн Янь — легенда, бессмертный мастер, чья слава превосходит горы Тайхан. И в этот раз он намерен лично отобрать горстку «самых перспективных» юношей и девушек нового поколения со всех окрестных сект, чтобы взрастить из них драконов, попирающих небеса. Так рассуждали между собой ученики из Зеркального Озера.

Чжоу Юйань же считала саму фигуру Лэн Яня крайне сомнительной. Вся информация о нём была старательно подчищена не только из учебников, но и из слухов, ходивших между тремя мирами. Будучи в нижней долине, она не раз пыталась узнать о нём хоть что-то, но наталкивалась на пустые байки, явно кем-то срежиссированные. Никто не знал, ни сколько ему лет, ни откуда он пришёл, или как он обрел свою славу.

Просто в один день о нем заговорили во всех трех мирах — признавая, что ему нет равных не только среди ныне живущих, но и на поколения назад.

Она прекрасно понимала, что в этом отборе есть что-то странное. Никто не будет приглашать на свою территорию учеников других школ, даже если они очень талантливы, хотя вернее сказать, особенно если это так. Ведь мало ли какую информацию те вынесут о техниках и прочем. Конкуренция в мире совершенствования была очень большой.

Помимо скрытой от всех цели отбора, там явно будут изнурительные испытания и соревнование с кучей выскочек! О нет, она не желает снова видеть наглые морды этих высокомерных засранцев, а тем более выслушивать их мнение о себе.

Это не просто наказание, а самый настоящий концентрационный лагерь для сумасшедших фанатиков! Чжоу Юйань категорически не согласна на такое издевательство над своей спокойной жизнью в секте.

Пока она собирала по сумкам и мешочкам тысячи мелочей, вещи и артефакты, необходимые для такого опасного места, в голову пришла самая страшная мысль. И вонзилась в неё, как отравленная игла.

Откуда Хуа Юй вообще узнал об этом отборе?! Он же пребывал в глубоком уединении, должен был медитировать на вершине, вслушиваясь в песню ветра, а не вынюхивать свежие сплетни о наборе учеников в соседние ордена!

Это пахло настоящей заранее спланированной местью.

Сноски и пояснения:

[1] Период большой жары — пик летней жары по китайскому лунно-солнечному календарю (примерно 22–24 июля). Один из 24 малых сезонов, определявших ритм всей жизни в аграрном Китае.

[2] Пай — игровая карта/плитка. В данном случае — карта для популярной азартной игры «Мадяо».

Мадяо (букв. «Подвесить лошадь») — классическая китайская карточная игра, достигшая пика популярности в эпоху Мин. Колода состояла из 40 карт-полосок, разделённых на четыре масти (по 10 карт): Вэньцянь (Монеты), Сучо (Связки монет), Ваньгуань (Десятки тысяч) и Ши (Десятки, с изображением героев). Играли обычно вчетвером, цель — набрать больше очков, собирая комбинации (тройки одинаковых или последовательности) и «захватывая» карты соперников. Игра была не только азартной, но и интеллектуальной, требуя расчёта и понимания сложной иерархии карт. Именно из «Мадяо» и подобных ей игр к XIX веку сформировался маджонг. До наших дней подробное описание игры не сохранилось.

[3] «Семеро вверх, восьмеро вниз» — классическая китайская идиома, описывающая состояние крайнего душевного смятения, тревоги и беспокойства, когда сердце будто колотится в беспорядке, а на душе нет покоя. По смыслу равно выражениям: «сосёт под ложечкой», «душа не на месте» или «все внутри переворачивается».

[4] В «Мадяо» игрок побеждает, собрав самую ценную комбинацию на момент окончания раунда. Выложив две тройки и пару, Чжоу Юйань демонстрирует «полную руку», которая бьёт любые неполные или менее ценные наборы у других игроков.

[5] «Два дракона стерегут алтарь предков» — выдуманная автором выигрышная комбинация карт, состоящая из двух троек (Пангов) в старших мастях и пары в младшей. «Драконы» — это тройки Восьмёрок Десятков (героев) и Девяток Связок (богатство), «алтарь предков» — скромная, но необходимая пара Единиц Монет, завершающая построение.

Глава 2

Ещё даже не рассвело, а Чжоу Юйань уже стояла у внешних ворот секты, сжимая в руках сумку с вещами. Остальных участников отбора провожали, Хуа Юй не появился. Но она не была расстроена или, по крайней мере, предпочитала так думать. Скрывая лицо за капюшоном накидки, молча ждала, когда активируют печать для переноса к ближайшей возможной точке, от которой уже потребуется добираться своим ходом.

Для прохождения испытаний требовалось лично прибыть на подконтрольную ордену Парящих Облаков территорию — пустошь Ста Ветров. Каким поэтичным и красивым ни было название, на самом деле это совсем не голая степь, а один из крупнейших центров мира совершенствующихся. Вокруг стен ордена выросли города и поселения, наполненные обычными людьми, которые стремились собраться под защитой бессмертных. Такая ситуация наблюдалась на всех территориях, прилегающих почти к любому крупному клану заклинателей.

Чжоу Юйань смиренно сидела в душной повозке, выделенной им сектой, вместе с группой таких же «счастливчиков». Вот только они, в отличие от неё, воспринимали эту ужасную поездку как небывалую милость небес и великую честь. Их глаза чуть ли не горели фанатичным блеском, а разговоры сводились к восторженным спекуляциям о том, «скольким даосским канонам их научит сам Бессмертный Лэн Янь».

«Психи повернутые, — думала Чжоу Юйань, с тоской глядя в потолок повозки. — Совсем не понимают, что их ждёт. Нас везут туда, как скот на убой. Идиоты».

А ещё почему-то было невыносимо жарко, даже для периода большой жары это было слишком! Они же не в гигантской печи, где их тушат заживо. Яркое солнце словно стало их личной карой от небесного департамента наказаний.

Пот стекал по её лбу и спине целыми ручьями, тонкая шёлковая одежда противно липла к телу, как вторая кожа. Рядом, вся в нервной дрожи, сидела Ян Вэньсинь. Её идеально наложенная косметика была близка к тому, чтобы превратиться в абстрактную картину в стиле „разгневанный призрак висельника“.

С Ян Вэньсинь у неё были сложные отношения. Когда они были детьми, то пересекались только на торжественных мероприятиях секты, где успехи Чжоу Юйань превозносились, и ей предсказывали вознесение в ранг небожительницы, а маленькую Вэньсинь просто игнорировали. Тогда между ними было здоровое соперничество, которое позже переросло в ревность. Хотя сама Юйань и не пыталась конфликтовать, но другая сторона воспринимала это именно так. Она завидовала ей и, даже не скрывая своего отношения, плевалась ядом при каждой встрече.

Стоило Чжоу Юйань пересмотреть свои жизненные цели, как она сразу же стала врагом номер один для таких благочестивых и трепетно относящихся к репутации людей, как госпожа Ян. Будучи из знатного рода, та впитала этикет и нравы с молоком матери, а терпеть вульгарность и нарушение порядка просто не могла.

Додумался же кто-то посадить этих двоих в одну повозку. Хорошо, что в этот раз они обе решили игнорировать друг друга. Но обстановка была такой напряжённой, что никто не решался вести праздные беседы.

— И почему бы этому ордену Парящих Облаков просто не снять дурацкие барьеры с территории на время отбора?

Тишину прервала сама Чжоу Юйань, в очередной раз направляя ци в кулон вечной прохлады. Артефакт, стоивший годового жалованья старшего ученика, лишь слегка отдавал скупыми поцелуями холода, словно стесняясь своей неэффективности перед лицом столь беспардонной жары. Это раздражало.

— Чжоу Юйань! — Ян Вэньсинь бросила на неё взгляд, полный укора. — Мы должны показывать смирение и терпение, как вода, точащая камень. Не смей так себя вести! Ведь это может быть одно из испытаний бессмертных из ордена.

Ян Вэньсинь отчаянно старалась не думать о том, во что превратились её собственные, специально сшитые по этому случаю парадные одежды. Она мечтала поразить проверяющих и других участников отбора, явившись на Пустоши воплощением изящества и благородной выдержки. Ведь первое впечатление очень важно!

А когда узнала, что в одной повозке с их «элитной группой самых прилежных» поедет головная боль секты, то чуть не потеряла лицо от ярости. Тогда же она мысленно поклялась не допустить, чтобы Чжоу Юйань хоть чем-то опозорила их на таком важном мероприятии. Взгляды, которые она бросала на свою соседку, так и говорили: «Я буду следить за каждым твоим шагом, словно ястреб за кроликом».

Чжоу Юйань в свою очередь предпочла с лёгкостью парящего лепестка перенестись прямо к месту, а не трястись полдня в повозке в обнимку со своими пожитками, бесценным свитком-приглашением и презирающей её компанией. Каждая кочка на дороге отзывалась в костях немым укором, а ритмичный стук колёс, казалось, выбивал: «са-ма-ви-но-ва-та».

Она все никак не могла понять, почему путь к одной из самых крупных школ заклинателей представлен настолько ужасной дорогой.

Это же огромный центр притяжения! В таком случае они должны были двигаться по одному из главных трактов. К своему ужасу Чжоу Юйань осознала, что впервые согласна с Ян Вэньсинь — эти тупоголовые шишки из ордена решили над ними поиздеваться ещё на подъезде!

Единственной её благодарностью к секте в тот момент было то, что они хотя бы открыли печать к ближайшему доступному транспортному узлу. Мысль о том, что и в городок Яньшу пришлось бы добираться своим ходом, вызывала у неё приступ искреннего ужаса — это уже не наказание, а изощрённая пытка, достойная демонов.

Когда их транспорт наконец влился в нескончаемую вереницу телег, повозок и лошадей, выстроившуюся перед въездом в городок у ворот ордена — зрелище, напоминавшее то ли военный поход, то ли грандиозную ярмарку тщеславия, — Чжоу Юйань едва не разрыдалась. Но не от горя, а от безудержного, животного счастья. Конец этой проклятой тряски по пыльной дороге!

А когда её взгляд, блуждая по толпе разодетых и уставших от долгого пути кандидатов, наткнулся на знакомую, чуть сутулую, но от этого не менее элегантную спину, она едва не лишилась чувств.

Это был её лучший друг, верный напарник по всем авантюрам — Бай Линфэн.

И даже здесь, в этой всеобщей давящей толкотне, он выделялся, как нефритовая шпилька в куче булыжников. Бай Линфэн воплощение образа пресыщенного молодого господина из знатного рода. Его лицо утончённо-прекрасно, с высокими скулами, аристократически тонким носом и всегда слегка насмешливо приподнятой бровью. Но настоящей визитной карточкой были одежды. Даже в дорожной пыли накидка из темно-индигового облачного шелка с едва заметной серебряной вышивкой, изображающей пьющих лунный свет цикад, выглядела так, будто её только что принесли из прачечной расторопные слуги. Волосы, собранные в высокий хвост нефритовой шпилькой с вкраплениями звёздного сапфира, даже на этом пекле не потеряли своего блеска. С его пояса свисал не обычный мешочек тысячи мелочей, а выполненный лучшими мастерами артефакт из чёрной лакированной кожи с золотой инкрустацией. Стоила эта вещица целое состояние небольшой секты.

Бай Линфэн принадлежал к ученикам башни Девяти Забвений — и ходили слухи, что он был туда определён не столько за талант, сколько за излишне щедрые пожертвования его отца, владевшего сетью духовных ювелирных лавок по всему континенту.

Географическая удалённость их сект никогда не мешала дружбе, которая крепла на почве взаимного спасения из передряг и коллективного сочинения оправданий. Увидев его здесь, в этой толпе «трудяг», Чжоу Юйань почувствовала прилив надежды. Если уж такая шикарная павлинья птица попала в эту ловушку для трудоголиков, значит, не всё ещё потеряно. Вместе они, гений стратегического безделья и мастер решения проблем с помощью чековой книжки, могли устроить здесь что-то... легендарное.

Она не раздумывая выскочила из душной повозки, нарушая все представления о достойном поведении ученицы. Её попутчики, включая побледневшую от ужаса Ян Вэньсинь, проводили её потрясёнными, ледяными взглядами. Но Чжоу Юйань уже неслась сквозь толпу, словно разъярённый бык на фарфоровом рынка. По пути она так толкнула какого-то парня в скромных одеждах, что тот чуть не выронил свой узелок с вещами. Бросив на ходу беглое «ой, простите!», она уже мчалась дальше, к элегантной лошади цвета воронова крыла, у которой стоял её драгоценный друг.

— Ай-я, Братец Бай, это ты! — закричала она, продираясь локтями вперёд. — Соскучилась до смерти!

Тот лениво обернулся на шум. Его прекрасное, словно выточенное из яшмы лицо сначала выражало лишь лёгкое недоумение аристократа, которого беспокоят в общественном месте. Но, стоило заметить в толпе сияющую от радости Чжоу Юйань, как его черты мгновенно смягчились. Он растянул губы в широкой, хищной и абсолютно искренней улыбке — той самой, что предвещала либо грандиозные неприятности, либо гениальный план по их избеганию.

— Госпожа-заключенная-навсегда-Чжоу! — воскликнул он, ударяя себя ладонью по лбу с таким театральным ужасом, будто увидел призрак. — Какими судьбами? Неужто прискакала в такую даль, чтобы лично проводить этого ничтожного братца? Я тронут до слёз!

— Ой, заткни свой нефритовый клюв! — фыркнула Чжоу Юйань, уже подойдя вплотную и смахнув со лба пот рукавом, чем заставила Бай Линфэна слегка поморщиться — он ценил изящество даже в самые неподходящие моменты. — Чтобы я тащилась ради тебя в эту печку! Меня сослали сюда под конвоем, как преступницу! А тебя-то что сюда принесло? Неужто твой почтенный батюшка наконец устал оплачивать твои безобразия и сдал тебя в этот трудовой лагерь для элиты?

Бай Линфэн закатил глаза и отмахнулся, будто смахивая невидимую пылинку с рукава. Всем видом молодая яшма показывала, что на такие дешёвые провокации не покупается.

— Брось паясничать. Я должен был встретиться здесь с Ван Жулан, но, похоже, её задержали.

Его слова мгновенно подтвердила подлетевшая и бесшумно севшая ему на плечо деревянная ласточка с глазами из граната. Механизм мягко щёлкнул, и из неё полился ровный, спокойный голос их подруги: «На тракте „Спящего дракона“ случилась непредвиденная задержка. Колесница требует мелкого ремонта. Мы сможем продолжить движение не раньше, чем через пол-ян-ши [1]. Приношу извинения за беспокойство».

Сообщение закончилось, и птица замерла, превратившись в изящное украшение.

Ван Жулан была тихой, но абсолютно незаменимой третьей вершиной их треугольника. Если Чжоу Юйань — олицетворение бунтарского духа, Бай Линфэн — его шикарная оболочка, то Ван Жулан — скрытый стабилизатор всей системы. Она тот человек, который молча выслушивает все безумные планы, а потом одним спокойным вопросом выявляет в них фатальную логическую ошибку. Она никогда не выходила на первый план, но если двое её друзей уже влезали по уши в болото, именно её тихий голос и безупречная логика вытаскивали их за шиворот на твердую землю. Она была их совестью, стратегом и вечным гласом разума, всегда находившим способ заступиться за них перед разгневанными наставниками.

Внешность Ван Жулан такая же сдержанно-совершенная, как и её ум. Она не стремится к яркости, но в ней есть глубокая, ясная элегантность старого фарфора. Её лицо овальное и спокойное, с чистыми, как у искусно сделанной куклы, чертами: прямым носом, аккуратными бровями и большими, тёмными, внимательными глазами, в которых, казалось, всегда шли сложные вычисления. Волосы она собирала в низкий, простой, но безупречно гладкий узел, из которого никогда не выбивалась ни одна прядь. Её одежда всегда скромных, приглушённых тонов — цвета пыльной лазури, древесного пепла или увядшего лотоса — но сшита из очень тонких тканей и с такой идеальной посадкой, что это безмолвно говорило о её статусе. Единственным украшением обычно была одиночная шпилька из бледно-зелёного нефрита, простая, но чистая, как вода, её стоимость понимали лишь знатоки.

Она принадлежала к известной семье талантливых артефакторов из долины Вечных Механизмов. Их корни уходили так глубоко в историю, что уже никто не мог вспомнить, кто из предков первым заставил камень петь, а дерево — думать. Слава их дома держалась не на громких подвигах, а на безупречной репутации, передававшейся из поколения в поколение, как самая сложная и надёжная шестерёнка. И Ван Жулан была её достойной наследницей.

Бай Линфэн привычным движением провёл пальцами по спине деревянной ласточки. Едва гранатовые «глаза» артефакта вспыхнули тусклым алым светом, он начал диктовать ответное послание.

— Езжай прямиком в «Нефритовую беседку у спящего источника». Мы снимем лучшие покои и будем ждать тебя там, — произнёс он, и свет в глазах птицы пульсировал в такт его словам, записывая их.

Чжоу Юйань, недолго думая, наклонилась к механизму, едва не столкнувшись носом с Бай Линфэном, и выпалила прямо в птицу:

— Да, и «мы» — это я, Чжоу Юйань, та самая, которую все любят! Так что не вздумай задерживаться ещё дольше, скучаю!

Её голос был аккуратно записан поверх его вежливой фразы, создавая идеальную звуковую аналогию их дружбы: безупречная форма снаружи и полный хаос внутри. Бай Линфэн лишь вздохнул, но поправлять ничего не стал. Птица, выполнив свою миссию, замолкла, и огоньки в её глазах погасли, она расправила крылья и взлетела вверх, устремляясь к своей хозяйке.

«Нефритовая беседка у спящего источника» не просто лучший постоялый двор в округе, а легенда, высеченная в камне и отражённая в воде. Это место славилось не только безупречным обслуживанием, где слуги предвосхищали желания гостей ещё до того, как те успевали их осознать, но и своими целебными горячими источниками. Говорили, что воды их несли дух первозданной земли и могли исцелить старые раны и смыть усталость.

Но истинная душа заведения — кухня. Повар «Беседки», почтенный мастер Чэнь, живое сокровище, ради которого сюда съезжались знатоки со всего региона. Он не готовил — творил съедобную поэзию. Его «Хрустальные пельмени с весенними ростками бамбука» настолько прозрачны, что сквозь тесто видно, как нежно зеленеет начинка. А «Утка, томлёная в сиропе из цветов османтуса» имела кожу хрустящую, как только схватившийся лёд, и сладкую, словно воспоминание из детства. Попробовав эти блюда однажды, гость увозил с собой не просто память о вкусе, а лёгкую, сладкую тоску, которая заставляла сердце биться чаще при одном упоминании этого места. Даже сам бессмертный Лэн Янь часто навещал этот постоялый двор, чтобы отведать блюда, приготовленные талантливым поваром.

Для Чжоу Юйань мысль о таком ужине после долгой дороги была лучшей компенсацией за все пережитые невзгоды. А лицо Ян Вэньсинь, когда она перекладывала свои сумки в карету Линфэна, куда они специально заехали к значительно менее презентабельной гостинице «Верный путник», которую сняла для своих учеников экономная секта, стало маленьким, но очень приятным бонусом.

— Я, пожалуй, побуду у друзей! Передавайте привет наставникам!

Чжоу Юйань легкомысленно бросила это своим соученикам и помахала рукой. Видеть, как выражение высокомерного спокойствия на лице Вэньсинь после этих слов сменилось откровенным, ледяным шоком, а затем яростной досадой, — было бесценно.

Наконец приняв ванну и смыв пот, к которому прилипла дорожная пыль, она чувствовала, будто родилась второй раз. А сама комната была невероятна. Если всегда жить в таких покоях, то можно решить, что ты — минимум дочь императора!

Теперь же, сидя в роскошной приватной беседке, Чжоу Юйань чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Стол перед ними ломился от яств, каждое из которых было шедевром, оскорбляющим своим совершенством саму идею простой еды.

В центре красовалась целая томлёная свиная рулька «Дракон, обнимающий жемчужину», запечённая до состояния, когда мясо отстаёт от кости от одного нежного взгляда, а тёмно-рубиновый соус благоухал звёздным анисом, имбирём и вековыми воспоминаниями. Рядом, на фарфоровой тарелке цвета яичной скорлупы, лежала башня из хрустящих ломтиков утки «Хрустальные крылья», с прослойками тончайшего, как лепесток орхидеи, омлета и ростков папоротника. От отдельного серебряного котла с дымящимся супом из побегов бамбука и грибов исходил такой невероятный, лесной аромат, что, казалось, он мог очистить ци даже без единого глотка. А на маленьких тарелочках теснились пельмени в форме золотых слитков, прозрачные шарики с креветкой, похожие на утреннюю росу, и нежные побеги лотоса в кисло-сладком соусе.

Бай Линфэн, с видом знатока, раскупоривал глиняный кувшин выдержанного сливового вина «Дыхание спящего дракона», чей густой, медово-пряный аромат мгновенно смешался с запахами еды.

Именно в этот момент, размахивая палочками для большей драматичности, Чжоу Юйань в красках и с множеством театральных пауз пересказывала Ван Жулан сцену у гостиницы «Верный путник».

— …И её лицо, Жулан, ты должна была видеть! — восторженно тараторила она, изображая окаменевшее выражение Вэньсинь. — Оно прошло путь от «я — воплощение элегантности» до «мой мир рухнул», а затем до «я ненавижу всё, особенно тебя, Чжоу Юйань!» — и это за три секунды! Просто вершина человеческой мимики!

Ван Жулан, попивая чай с лицом безмятежного, как озеро в безветрие, философа, лишь слегка покачивала головой, но в уголках её губ пряталась тёплая усмешка. А Бай Линфэн, откинувшись на спинку стула из чёрного дерева, отчаянно кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не разразиться тем самым громким, совсем не подходящим для аристократа, хохотом, который так прекрасно знали друзья. Он делал вид, что изучает этикетку на кувшине, но подергивающиеся плечи выдавали его с головой.

За первым кувшином «Дыхания спящего дракона» незаметно последовал второй, а там и третий… И как-то само собой вышло, что Чжоу Юйань и Бай Линфэн благополучно напились. Они честно не хотели. После долгой разлуки вино было слишком вкусным, а темы для разговоров неисчерпаемыми. Ван Жулан же, по своему обыкновению, посвятила всё внимание искусству дегустации и чайной церемонии. Кто-то же должен был остаться островком трезвости в этом море благодушного хаоса. Да и алкоголь она, как рационалист до кончиков пальцев, считала излишним фактором, затуманивающим ясность ума.

Чжоу Юйань повисла на руке Бай Линфэна, с жаром излагая, хоть и слегка заплетающимся языком, очередную гениальную идею о том, как им сбежать с отбора. Тот лишь томно отмахивался свободной рукой, мечтая уже не о побеге, а о том, чтобы прилично добраться до кровати и слиться с ней в экстазе забвения.

Так и тянулось время, пока затуманенный вином взгляд Чжоу Юйань не зацепился за фигуру, прогуливающуюся в лунном саду. Молодой человек необыкновенной, почти неестественной внешности. Он двигался с такой плавностью, что казалось, не идёт, а плывёт сквозь воздух. Его черты были утончёнными, словно вырезанными из белого яшмового листа, причёска — безупречной, а силуэт с невероятно тонкой, изящной линией талии напоминал скорее божественную статуэтку, чем живого человека. Он выглядел как небожитель, по ошибке спустившийся в мир смертных.

Чжоу Юйань с нескрываемым удовольствием «провожала» его глазами, мысленно отмечая каждую деталь. Пока её взгляд не упал на небольшой, но отчётливый артефакт, висевший у него на поясе. Это была подвеска из молочно-белого нефрита в форме распустившегося лотоса, в сердцевине которого мерцала алая, как кровь, бусина, переливающаяся золотым. Она узнала её мгновенно. «Благословение Бодхисаттвы» — артефакт легендарный, способный однажды отразить любую, даже смертельную угрозу, ценой своего разрушения. Та самая вещица, которую она выслеживала и жаждала заполучить уже много лет.

Вся дурь и расслабленность моментально выветрились из её головы, будто их сдуло ледяным ветром с горной вершины. В её глазах, на смену хмельному блеску, вспыхнул холодный, ясный огонь охотника, нашедшего свою добычу. Сегодня ночью она наконец получит то, что так долго искала.

Чжоу Юйань резко дёрнула Бай Линфэна за рукав, привлекая его внимание.

— Линфэн, смотри, — прошептала она, внезапно обретя трезвость в голосе. — Пояс. Белый лотос с бусиной. Это «Оно». План прост: ты отвлекаешь, я снимаю. Классика.

Бай Линфэн, с трудом фокусируя взгляд, кивнул, в его затуманенном сознании уже включался режим «дорогого соучастника».

Ван Жулан, наблюдавшая за этой немой сценой, тихо вздохнула и покачала головой. Она всё поняла без слов. Вразумить Чжоу Юйань, когда та видела эту подвеску, так же невозможно, как остановить реку во время паводка. Вещица была её наваждением, белой вороной, ускользавшей всё это время. И теперь, когда она была так близко, никакие доводы рассудка не имели шансов.

Чжоу Юйань подмигнула Ван Жулан, бросив взгляд, в котором смешались азарт и просьба о молчаливом одобрении. Вместе с Бай Линфэном, сделавшим над собой героическое усилие и выпрямившимся в подобие элегантной позы, они неспешно вышли в сад, притворяясь гуляющей парой, увлечённой созерцанием ночной природы. Их цель — фигура незнакомца — мелькала между деревьями, словно мираж, созданный лунным светом и туманом от горячих источников. Он двигался с обманчивой неторопливостью, но постоянно ускользал за поворот или растворялся в тени, оставляя лишь обещание своего присутствия. Они следовали за этой призрачной фигурой, и сердце Чжоу Юйань отстукивало чёткий ритм охоты.

В самый критический момент, когда силуэт почти растворился за кустом цветущей вишни, к Бай Линфэну подскочил слуга, вежливо, но настойчиво спрашивая о «предпочтениях к утреннему чаю». Тот, спотыкаясь о собственный язык, попытался что-то объяснить. Чжоу Юйань, не теряя ни секунды, махнула рукой и, оставив его самостоятельно с этим разбираться, рванула вперёд, срываясь с места в карьер.

Вылетев из-за очередного поворота на узкой тропинке, она с силой врезалась в чью-то спину. Удар был таким, что её отбросило назад, и девушка едва удержалась на ногах. Подняв голову, Чжоу Юйань застыла. Перед ней стоял Он. Тот самый незнакомец. Бай Линфэна рядом не было, действовать приходилось в одиночку. И разум, расплавленный хмелем и опьянённый этой неземной красотой, выдал единственный, самый прямой и дерзкий план.

— Ой, простите, — выдохнула она, сделав глаза круглыми, как у испуганного кролика. — Я искала своего друга… — голос стал томным, вкрадчивым. Она сделала шаг ближе. — Но знаете, вы гораздо… интереснее его. Такой красивый.

Не давая ему опомниться, Чжоу Юйань «споткнулась» и всем телом прильнула к нему, обвивая руками его шею, будто ища опоры. Её пальцы, ловкие и быстрые, скользнули по чужому телу и остановились в районе талии, нащупывая знакомую форму нефритового лотоса. Другой рукой, прижатой к его груди, она поглаживала богатую вышивку на одежде, отвлекая внимание от своих действий.

— Что вы себе позволяете? — голос незнакомца прозвучал прямо у неё над ухом. Он был низким, холодным и чистым, как звон ледяного колокольчика. Мурашки побежали по её спине — и не только от опасности.

Пальцы ловко отвязали подвеску с пояса, Чжоу Юйань незаметно сбросила её в карман, а из рукава вытряхнула в ладонь идеальную копию — плод долгих поисков и работы лучшего подпольного мастера.

— Всё, что захочу, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. И прежде чем шок во взгляде напротив сменился гневом, Чжоу Юйань резко потянула мужчину к себе и прижалась губами к его губам. В тот же миг молниеносно пристегнула подделку на пояс.

Это был совсем не нежный поцелуй. А горячий, влажный, провокационный укус, полный дерзости и победы. Её губы двигались настойчиво, почти жадно, тело прижималось к его стройной фигуре, пытаясь сковать любое движение. Незнакомец застыл, ошеломлённый внезапной, огненной атакой, и в этот миг он не заметил, как бесценный артефакт был окончательно подменён.

Всё заняло долю момента, от первого касания до железного привкуса крови. Чжоу Юйань была бы искренне рада продолжить такое неожиданно захватывающее исследование, но остаток инстинкта самосохранения кричал, что это — чистейшее безумие.

И вовремя. Из-за кустов, запыхавшись и слегка пошатываясь, вывалился Бай Линфэн. Его взгляд, скользнув с растерянного лица незнакомца на пылающие щёки подруги, мгновенно протрезвел, и он оценил ситуацию с точностью расчётного артефакта.

— Сестра! Что происходит?! — его голос, нарочито громкий и полный братской тревоги, разрезал ночную тишину. Он шагнул вперёд и решительно дёрнул Чжоу Юйань за рукав, отрывая её от незнакомца. — Я же говорил, не пей столько! Совсем с ума сошла от хмеля!

Он разыгрывал грандиозный спектакль: заботливый, но раздражённый брат, вынужденный выгораживать опозорившуюся родственницу. Ловко поставив Чжоу Юйань за свою спину, он бросил на неё быстрый, пристальный взгляд. Блеск торжества в её глазах и лёгкий кивок сказали ему всё, что нужно было знать. План выполнен.

Развернувшись к незнакомцу, Бай Линфэн сложил руки в почтительном жесте, его лицо исказила маска искреннего смущения.

— Почтенный господин, тысяча извинений! — начал он, сыпля словами, как горохом. — Моя младшая сестра… она не в себе. Вино ударило ей в голову! Умоляю, будьте великодушны, забудьте этот инцидент! Ради её репутации и чести нашей семьи… прошу, ни словечка никому!

Он изобразил панический ужас при одной мысли о возможных сплетнях. Незнакомец, всё ещё явно ошеломлённый дикой сценой, лишь смущённо махнул рукой — жест, означавший одновременно и «ладно», и «исчезните». Не говоря ни слова, он развернулся и быстро зашагал прочь, роскошные одеяния мелькнули в тени и растаяли, будто ему и вправду было невыносимо проводить здесь лишнее время.

Когда они отошли на безопасное, приличное расстояние, да так, что даже эхо шагов не могло бы их выдать, напряжение спало. Бай Линфэн обернулся к Чжоу Юйань, и его лицо преобразилось: смущение испарилось, уступив место ликующему, хищному любопытству.

— Ну что, сестричка? — протянул он, и в его голосе зазвенела ядовитая, восхищённая усмешка. — Неужто вкус у «небожителя» такой же ледяной и возвышенный, как и его внешность? Или всё-таки нашлись в нём какие-то… грешные, земные нотки?

Он прищурился.

— Говори, как он пах? Замёрзшим небом или дорогим мылом?

Чжоу Юйань, которая только что бесстрашно совершила кражу столетия, вдруг покраснела до корней волос. Она отчаянно отвернулась, делая вид, что рассматривает цветы, но уши её горели ярче фонарей на празднике середины осени.

— Замолчи, идиот!

В её голосе не было ни капли настоящей злости, лишь смущение и странные, щекочущие душу остатки эмоционального всплеска.

— Ой, да ладно тебе! — не унимался Бай Линфэн, весело толкая её в плечо. — Ты же сама начала! Ну, признавайся, он хоть целоваться умеет, этот твой «лунный принц», или просто стоит столбом, как украшение?

Девушка с силой толкнула его в плечо, не в силах больше терпеть язвительные ухмылки.

— Надоел! — бросила она, и, решив не возвращаться в шумную беседку, где Ван Жулан наверняка встретила бы её красноречивым безмолвным взглядом, резко свернула на тропинку, ведущую прямо к выходу из внутреннего двора.

Ночь, полная хмеля, погони и дерзкой кражи, внезапно навалилась на неё всей своей тяжестью. Завтра предстояло рано вставать, а там — неизвестность, испытания отбора и необходимость хоть как-то со всем разобраться. Мысль об этом вызывала тошнотворную дрожь в коленях, совсем иную, чем от адреналина.

Но прежде всего ей нужно было взять себя в руки. Унять эту предательскую нервную дрожь в кончиках пальцев, вытереть с губ чужой привкус и привести в порядок скачущие мысли. Она шла быстрым шагом, почти бежала, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает разгорячённые щёки.

Сквозь тонкую ткань ханьфу она плотно, до боли, сжимала пальцами артефакт, надёжно спрятанный в пришитом кармане. Твёрдая, гладкая поверхность нефритового лотоса впивалась в ладонь, становясь осязаемым якорем в море хаоса. Каждое её сердцебиение отдавалось эхом в маленьком сокровище — напоминая и о дерзости успеха, и о головокружительном риске, на который она только что пошла. Эта маленькая холодная тяжесть была её победой, её трофеем, её безумием. И пока она сжимала его в руке, мир вокруг понемногу начинал обретать чёткие границы.

Завтра будет завтра. А сейчас у неё в кармане лежало доказательство, что даже в самой безнадёжной ситуации Чжоу Юйань способна заполучить то, что хочет.

Сноски и пояснения:

[1] «Пол-ян-ши» (т.е. стражи) — традиционная китайская мера времени, равная одному современному часу. Сутки в древнем Китае делились на 12 «страж», каждая по два часа. Таким образом, «половина стражи» равна часу.

Глава 3

Ей хотелось только двух вещей: сладко выспаться и вкусно перекусить. Всё, что угодно, но не сидеть на холодном камне под безжалостным утренним солнцем и слушать бесконечные правила.

Рядом Бай Линфэн, так и не успев протрезветь после ночной эпопеи, блаженно привалился к её плечу, используя её как живую, тёплую подпорку, и нагло досыпал, изредка посапывая. Ван Жулан, как единственная вменяемая и ответственная единица в их трио, сидела с прямой спиной и внимала словам почтенного старца из ордена Парящих Облаков, который говорил с монотонностью, способной усыпить даже просветлённого. Другие участники отбора, вытянувшись по струнке, как ряд молодого бамбука, тоже делали вид, что внимают каждому слову, но украдкой бросали осуждающие, а то и завистливые взгляды на эту «неподобающе» развалившуюся пару.

А макушкой Чжоу Юйань буквально чувствовала прожигающий, ледяной луч чужого внимания. Конечно же, это была Ян Вэньсинь.

Их «счастливая» встреча произошла ещё на подходе к поляне: соученица, увидев их, побледнела, как полотно, а затем её лицо застыло в маске такого чистого, незамутнённого презрения, что им, казалось, можно было резать нефрит. Теперь же этот взгляд буравил спину Чжоу Юйань, пытаясь прожечь в ней дыру от праведного гнева.

Монотонный голос старца наконец дошёл до сути. Вся структура отбора сводилась к четырём испытаниям, каждое из которых звучало хуже предыдущего. Начиналось всё с письменного экзамена, охватывающего все сферы — от «Истории мира совершенствующихся с эпохи первозданного хаоса» до «Высшей логики формирования магических матриц». Чжоу Юйань почувствовала, как у неё заныл висок. Далее следовало сочинение, в котором требовалось излить на бумагу свои «высокие моральные устои» и «непоколебимые идеалы». У неё в голове моментально возник образ Ян Вэньсинь, пишущей трактат о добродетели с таким жаром, что бумага вот-вот задымится. Третьим этапом было практическое расследование. Для этого орден специально отложил в сторонку несколько нераскрытых дел, мелких бунтов духов и прочих неприятностей, которые предстояло распутать, усмирить и оформить в подробный, скучнейший отчёт. А финалом была демонстрация любого таланта перед комиссией, в которой будет присутствовать сам почтенный господин Лэн Янь. Мысль о необходимости «показывать» что-либо перед таким существом вызывала у Чжоу Юйань желание немедленно провалиться сквозь землю.

А сейчас им надлежало рассредоточиться в группы по своим сектам и получить именные жетоны, которые позволят им перемещаться по необъятной территории ордена, без необходимости ходить всё расстояние пешком. И сразу же пройти оценку, приложив ладонь к «Духовному камню Предопределения». Камень, как было известно, не лжёт и покажет истинную глубину их корневой основы и потенциала к совершенствованию, а ещё отсканирует отпечаток ци и поместит его в бусину на пропуске, позволяя запомнить ауру владельца.

Чжоу Юйань в отчаянии потрясла Бай Линфэна за плечо, пытаясь привести в чувство живую, храпящую опору.

— Эй, проснись! Надо получать жетоны и светиться перед камнем!

Тот в ответ лишь сонно промычал что-то невразумительное про «ещё пять минут» и беспомощно съехал ниже, почти падая ей на колени, всем видом показывая, что мирские дела его больше не касаются.

Тогда Ван Жулан, не тратя времени на пустые любезности, решила вопрос радикально. Спокойно подойдя сбоку, она точно рассчитала траекторию и нанесла лёгкий, но техничный и очень чувствительный пинок прямо в цель. Эффект был мгновенным: Бай Линфэн взвыл, подскочил на месте, как ужаленный скорпионом, и застыл в неестественной позе, широко раскрыв заспанные глаза и инстинктивно хватаясь за пояс, где у него не было меча.

— Кто?! Что?! Где нападение?!

— Нападение окончено. Ты почти проспал начало собственной оценки потенциала, — ровным, как поверхность озера, голосом констатировала Ван Жулан, уже направляясь к столу для регистрации. — Иди получай свой жетон. И поправь волосы. Ты выглядишь так, будто тебя протащили через кусты за ноги.

Бай Линфэн, всё ещё моргая и потирая ушибленное место, с преувеличенно покорным видом поплёлся вслед за двумя подругами, пытаясь хоть как-то привести в порядок свою некогда безупречную причёску.

Чжоу Юйань, проталкиваясь сквозь возбуждённую толпу, обсуждавшую предстоящие испытания смесью трепета и паники, думала лишь об одном. Для оценки потенциала использовался «Духовный камень Предопределения». И она прекрасно знала, что должно произойти. Не зря в детстве, стоило ей прикоснуться к подобному артефакту на отборе в секту Зеркального Озера, её схватили, как драгоценную находку, и почти силой вручили лучшему наставнику — прославленному бессмертному Хуа Юю. Она уже представляла реакцию — вздохи удивления, взгляды, полные зависти или расчёта. Хотя, возможно, здесь, среди собранных со всего края «звёзд», её резервы не привлекут много внимания.

«Главное — не слишком ярко», — мысленно молилась она.

Ян Вэньсинь, стоявшая впереди как эталон добродетели, лишь презрительно хмыкнула и отвернулась, словно почувствовав дурной ветер, как только Чжоу Юйань подошла к группе из Зеркального Озера.

Им пришлось долго стоять в очереди. Ноги уже ныли и гудели, как расстроенные цитры, а камень то и дело вспыхивал ослепительными лучами, стоило кому-то из участников приложить ладонь и выпустить нить ци. Чжоу Юйань выдохнула с облегчением, когда наконец подошла её очередь, и поплотнее сжала в руках свиток-приглашение.

— Чжоу Юйань, секта Зеркального Озера, ученица добродетельного бессмертного Хуа Юя, — чётко проговорила она, передавая свиток уставшему клерку за столом.

Тот лишь кивнул, пробежавшись глазами по тексту. А его молодой помощник, уловив её нервозность, добродушно улыбнулся и взглядом показал на камень. Он был тёплым на ощупь, и его поверхность вибрировала едва уловимым гулом.

Чжоу Юйань положила ладонь на гладкую плоскость, позволив тонкой струйке ци коснуться камня, словно пробуя воду. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Камень не просто вспыхнул — заполнил всё пространство вокруг ослепительным, почти физически ощутимым сиянием, в котором переливались все цвета радуги. Гул стал громче, превратившись в низкий, торжественный гонг, от которого задрожала земля под ногами. Толпа замерла, а затем взорвалась шёпотом, похожим на ропот прибоя.

— Что и следовало ожидать от ученицы Бессмертного Хуа Юя, — произнёс чиновник, но в его голосе уже не было формальности. Скорее превалировало тихое, почтительное изумление. Он протянул ей жетон — не простой, а из чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. Иероглифы её имени были вырезаны на нём не золотом, а внутренним светящимся узором, похожим на застывшую молнию.

Чжоу Юйань взяла его, чувствуя, как десятки пар глаз впиваются в неё, будто пытаясь разгадать её секрет. Хоть за время «регистрации» такое случалось уже не первый раз, она чувствовала неловкость и быстро отошла от стола, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом, особенно с бледным, искажённым непонятной эмоцией лицом Ян Вэньсинь. В кармане её платья по-прежнему лежал тёплый нефритовый лотос, а в руке она сжимала холодный обсидиановый жетон. Оба предмета жгли ей кожу, напоминая, что скрываться и притворяться обычной уже не получится.

Чжоу Юйань отошла на край площадки, стараясь укрыться от всевидящих глаз в тени высокого кедра. Она лениво осматривала окрестности, наблюдая, как толпа редела, а ошарашенные взгляды, брошенные ей вслед, понемногу рассеивались.

— Госпожа! Позвольте вас проводить в покои! — её мысли прервал звонкий голос. Перед ней с почтительным поклоном замер мальчишка в аккуратной форме учеников ордена Парящих Облаков. Его глаза, быстрые и смышлёные, сразу же заметили необычный обсидиановый жетон в её руке. — У вас пропуск высшей категории! Позвольте объяснить, что это вам даёт!

Он тут же пустился в подробный рассказ. Вид жетона определял всё: от условий проживания до возможности выбрать практическое испытание из списка с зашифрованными описаниями. Чжоу Юйань вежливо объяснила, что ждёт друзей и не готова идти прямо сейчас. Мальчишка вызвался остаться с ней и рассказывал о разных смешных случаях из своего обучения.

Вскоре к ним подошли Бай Линфэн и Ван Жулан. В их руках сверкали обсидиановые жетоны — такие же тёмные и светящиеся изнутри, отличавшиеся лишь изящными иероглифами их имён. Глаза мальчишки-проводника вспыхнули восторгом, будто он отыскал клад. Видимо, чем более «высокопоставленных» гостей он приведёт, тем щедрее ему заплатят.

Пока они следовали за ним по извилистым тропинкам к жилому комплексу для избранных, Чжоу Юйань не могла удержаться от едких комментариев.

— Ну, я-то понимаю, — начала она, игриво подталкивая локтем Ван Жулан, — нашу гениальную артефакторшу с её умом, острым как скальпель, взяли заслуженно. Да и я, так уж и быть, кое-что стою… — затем она повернулась к Бай Линфэну, и на её лице расцвела самая ядовитая улыбка. — Но ты-то, Братец Бай? Признавайся, сколько лян серебра ты сунул в рукав тому клерку? Или, может, у тебя в кармане припрятана особая «намагниченная» монетка, чтобы камень светился посильнее? А может, ты просто так красиво и печально посмотрел, что он сжалился над твоим бедным, невыспавшимся лицом?

Бай Линфэн, чья голова всё ещё гудела, а достоинство было слегка подмочено утренним пинком, решил не оставаться в долгу. Услышав её намёки, он не стал отмалчиваться, а, наоборот, притормозил шаг, приняв вид томного страдальца, и поднял палец, словно вспомнив нечто крайне важное.

— О, моя драгоценная, скромная и совершенно незаслуженно обиженная подруга! — начал он с напускной скорбью в голосе. — Как же я могу принять твои похвалы, когда мои скромные способности — всего лишь бледное отражение твоего собственного, истинного величия?

Чжоу Юйань насторожилась. Этот тон предвещал ничего хорошего.

— Я имею в виду, — продолжил он, широко раскрыв глаза с неподдельным восхищением, — твой вчерашний подвиг. Тот, что был не на экзамене, не в библиотеке, а в лунном саду, под сенью цветущей вишни. Вспомни! Ты не просто «сдала тест»… ты провела целое практическое исследование на тему «Как украсть священный артефакт у небожителя, используя в качестве основного инструмента… свои губы»!

Ван Жулан тихо вздохнула, глядя куда-то вдаль, будто пытаясь мысленно раствориться в пейзаже.

— О да, — Бай Линфэн оживился, размахивая руками. — Экзамен по скрытности? Нет, слишком банально. По ловкости рук? Лишь часть программы. Ты, дорогая, сдала комплексный зачёт по «Смелым жизненным решениям»! И, судя по блеску в твоих глазах и новому украшению, — он протянул руку и похлопал её по тому самому карману, куда она незаметно сунула подвеску на хранение, — сдала на отлично! Так что сравнивать мой скромный жетон, купленный честным трудом и деньгами моего предка, с твоими… титаническими духовными достижениями… Это просто скромность, граничащая с лицемерием!

Он закончил свою речь, приложив руку к сердцу, изображая глубоко тронутого человека. Чжоу Юйань усмехнулась и не сдалась.

— Это было… тактической необходимостью! — парировала она, принимая не менее драматичную позу. — Высшее проявление импровизации в условиях кризиса! Тем более именно несравненный Бай Линфэн научил меня такому, когда переоделся наложницей во время того, как мы доставили росток лунного цветка. А твой «честный труд» пахнет мешками серебра и благосклонностью тётушки-казначея!

— А твоя «импровизация» пахла сливовым вином и безрассудством! — без задержки откликнулся Бай Линфэн, игнорируя упоминание того случая. — Но кто я такой, чтобы судить? Я — всего лишь скромный спонсор и очевидец твоего восхождения на новые высоты дерзости. Мой жетон — просто кусок камня. А твой… — он многозначительно посмотрел на её обсидиановую пластину, — твой жетон, я уверен, светится так ярко от смущения за вчерашний вечер!

Ван Жулан, видя, что спор может затянуться, мягко, но неумолимо вставила своё слово, не меняя выражения лица:

— Если вы оба не замолчите, наш юный проводник, — она кивнула на ошарашенного мальчишку, который слушал, разинув рот, — доложит начальству, что высшая категория участников отбора представлена дуэтом пьяницы и вора с обострённым чувством юмора. И наши привилегии сведутся к камере для размышлений о бренности бытия. Идёмте. Покои уже близко.

Предоставленная орденом комната, хоть и относилась к «высшей категории», в глазах Чжоу Юйань не шла ни в какое сравнение с роскошью «Нефритовой беседки». Здесь было аскетично, чисто и… скучно. Стены из светлого дерева, простые циновки, ложе с жёстким матрасом — всё дышало казённой дисциплиной и полным отсутствием фантазии. Но настоящий удар ждал её, когда дверь напротив отворилась, и на пороге, словно олицетворение праведного гнева, возникла фигура Ян Вэньсинь. Выражение её лица, стоило столкнуться с Чжоу Юйань, прошло путь от изумления к холодной, неистовой ярости.

Они намертво сцепились взглядами ещё до того, как было произнесено первое слово. Воздух в коридоре сгустился, зарядившись ненавистью.

— Чжоу Юйань, — начала Ян Вэньсинь, и её голос был низким, шипящим, как раскалённый металл, опущенный в воду. — Ты… ты просто неисправима. Твоё поведение сегодня утром, позорное поведение… это был не просто твой личный провал. Это был плевок в лицо всей нашей секте!

Чжоу Юйань, которую уже и так всё бесило, фыркнула:

— Ой, отстань ты со своей «честью секты». Каждый дышит как хочет.

— Нет! — Вэньсинь сделала шаг вперёд, её пальцы сжались в кулаки. — Здесь дышат так, как положено! Здесь не Нижняя долина, где ты можешь валяться по кабакам! Здесь орден Парящих Облаков, и на нас смотрят! Каждый твой вздох, каждый твой неверный шаг — это клеймо на репутации Зеркального Озера! Ты думаешь, твой жетон что-то меняет? Он лишь делает твоё позорное поведение ещё заметнее!

— Может, хватит на меня вешать всех собак? — огрызнулась Чжоу Юйань, чувствуя, как гнев поднимается к груди горячей волной. Её пальцы сами собой сжались, и в голове замелькала заманчивая идея: вцепиться в эти идеально уложенные волосы и хорошенько за них оттаскать соперницу. — Стоишь тут, вырядившись в пух и прах, как павлин на ярмарке, и учишь жизни…

— Я хотя бы выгляжу достойно! — парировала Ян Вэньсинь, и её голос дрогнул от негодования. — А ты? Виснешь на каком-то пьяном богаче и хохочешь как торговка на рынке… Ты даже стоять ровно не можешь! Ты — позор великого наставника Хуа Юя! Он из милости взял тебя, а ты… ты втопчешь его доброе имя в грязь своими выходками!

Эти слова попали точно в цель. Чжоу Юйань аж передёрнуло. Желание перевести словесную перепалку в физическую плоскость стало почти нестерпимым. Она уже сделала порывистое движение вперёд, рука инстинктивно потянулась…

Но в этот момент между ними бесшумно, как тень, встала Ван Жулан. Она не кричала, не хватала их. Её абсолютно спокойное, даже отстранённое присутствие действовало как ушат ледяной воды.

— Достаточно, — произнесла Ван Жулан, и тихий, ровный голос прозвучал громче любого крика. — Вы обе компрометируете секту прямо сейчас. Коридор не место для выяснения отношений. Каждая ваша реплика на повышенных тонах — это новый слух, который пойдёт гулять по ордену. Ян Вэньсинь, — она повернулась к разгневанной девушке, — ваши опасения понятны, но истерика их не разрешит. Чжоу Юйань, — её взгляд стал острым, как скальпель, — если ты сейчас же не уберёшь руку, следующее, что ты потеряешь, — это доступ к моей коллекции подавляющих духовные всплески артефактов. На всю оставшуюся жизнь.

Обе девушки замерли. Ян Вэньсинь, тяжело дыша, отступила на шаг, и её лицо всё ещё было искажено обидой. Чжоу Юйань медленно разжала кулак, чувствуя, как адреналин покидает её тело, оставляя после себя лишь горький осадок и понимание, что Ван Жулан, как всегда, права. Драка на женской половине в первый же день — это был бы уже не скандал, а полноценная катастрофа.

— Ладно, — пробормотала Чжоу Юйань, отводя взгляд.

— Я просто исполняю свой долг, — холодно бросила Ян Вэньсинь и, развернувшись, с грохотом захлопнула дверь своей комнаты.

Тишина в коридоре повисла тяжёлая, неудобная, полная невысказанных обид. Ван Жулан покачала головой и мягко подтолкнула Чжоу Юйань в сторону её комнаты.

В покоях воцарилась тишина, нарушаемая лёгким шорохом страниц и мерным дыханием. После бури эмоций в коридоре наступило тяжёлое, но необходимое затишье.

Чжоу Юйань сидела на циновке посреди комнаты, скрестив ноги в позе лотоса, под неотрывным, спокойным, но неумолимо бдительным взглядом Ван Жулан. Такое ощущение, что её подруга видела не только её тело, но и каждый беспокойный вихрь в её ци. Вздыхая, Чжоу Юйань закрыла глаза и попыталась войти в состояние медитации.

Её разум был похож на пруд после урагана — поверхность взбаламучена, на дне поднялась тина обид и гнева, а где-то в глубине дёргалась на крючке пойманная рыба, — остаток адреналина от вчерашней кражи. Она начала с основ — наблюдения за дыханием. Вдох через нос, прохладный и тонкий, как горный воздух. Выдох через слегка приоткрытые губы, медленный и тёплый. С каждым циклом она пыталась отпустить напряжение из плеч, из челюстей, из сжатых кулаков, мысленно представляя, как оно стекает в землю, словно вода.

Затем она обратилась внутрь, к потокам ци. В обычное время её энергия была живой, стремительной, игривой речкой, бурлящей и прыгающей через пороги. Сейчас она напоминала мутный, бурный поток после ливня. Чжоу Юйань мысленно провела пальцем по внутреннему каналу Жэнь-май, идущему по центру груди. Она представила, как её внимание — чистый, золотистый свет — скользит по этому пути, сглаживая неровности, успокаивая завихрения. Она сосредоточилась на точке даньтянь, чуть ниже пупка, воображая её как тихое, глубокое озеро в центре урагана. С каждым вдохом она собирала рассеянные, взбудораженные частички ци со всего тела и мягко, как магнитный камень железные опилки, притягивала их к этому озеру. С выдохом муть и хаос из центра уплывали прочь, оставляя чуть больше ясности. Это была кропотливая работа — не грандиозный прорыв, а тихое, упорное выравнивание, сродни уборке разгромленной комнаты.

Рядом, за низким столиком из светлого бамбука, Ван Жулан погрузилась в свой собственный ритуал подготовки. Перед ней лежала не одна, а несколько книг и свитков, разложенных с математической точностью. Она не просто читала — а изучала, сопоставляла, делала лаконичные пометки тонкой кистью на отдельном листе рисовой бумаги. Её движения были экономны, взгляд — сфокусированным и быстрым, как полёт стрекозы. Иногда она ненадолго закрывала глаза, повторяя про себя сложные формулы или хронологию династий бессмертных, её губы едва шевелились. Она готовилась к тесту, как генерал к сражению — хладнокровно, системно и с максимальной эффективностью. Периодически её взгляд скользил в сторону Чжоу Юйань, оценивая ровность её дыхания и расслабленность позы, но не для упрёка, а для контроля. Она была якорем, удерживающим их маленький корабль от новых бурь.

О Бай Линфэне напоминал лишь ровный, глубокий храп, доносившийся с тонкой циновки, с которой тот забежал в комнату Чжоу Юйань, как только услышал о скандале. Он выбрал стратегию полного восстановления ресурсов после вчерашних излишеств, и, судя по звуку, преуспевал в этом.

Недавняя ссора с Ян Вэньсинь висела в воздухе невысказанным вопросом, тяжёлым и неудобным. Но Ван Жулан своим молчаливым примером и непререкаемой атмосферой сосредоточенности дала понять, что сейчас не время для выяснений.

И пока Чжоу Юйань сражалась с хаосом внутри, Ван Жулан систематизировала свои знания, а кто-то спал без задних ног, в комнате царило хрупкое, но необходимое перемирие, основанное на дисциплине и общей цели — просто пережить завтрашний день.

Время пролетело быстро.

Главный зал ордена был превращён в огромную экзаменационную палату. Длинные ряды столов, на каждом — кисти, тушь, чистая бумага и каменная плитка для растирания туши. Воздух пах нервами, потом и сосредоточенностью. Чжоу Юйань сидела с лицом, на котором была написана такая глубокая серьёзность, что она могла бы обмануть самого бодхисаттву. Она склонилась над листом. Сотни экзаменационных вопросов по истории, философии, теории культивации и логике ожидали её внимания. И на каждый из них она старательно, методично записывала самый невероятный, абсурдный и заведомо глупый ответ.

«Основатель ордена Парящих Облаков постиг Дао, медитируя на… вершине пьяного дракона».

«Главный принцип лекарского дела гласит: чем дороже ингредиенты, тем вкуснее эликсир».

«Для усмирения духа бушующей реки следует использовать технику… коллективного распития алкоголя в её честь».

А на вопросах с выбором ответа Чжоу Юйань специально отмечала сплошь неверные пункты. С каждым закрашенным квадратиком у неё в груди расцветало чувство саботажа такой кристальной чистоты, что оно почти казалось духовным прозрением. Она ловила себя на том, что мысленно посылает эти ответы своему наставнику Хуа Юю, как доказательство своей непригодности к любым системам и догмам.

Завалив тест, Чжоу Юйань чувствовала себя не неудачницей, а триумфатором, стратегом, обхитрившим саму систему оценок. Когда она сдавала работу, её взгляд, встретившийся с взглядом потного и озабоченного надсмотрщика, был полон такого неподдельного, почти благодарного покоя, что тот на миг опешил.

Вторая часть была ещё лучше. Озвученная тема звучала возвышенно и была ужасно простой: «Изложите свои главные моральные принципы и идеалы на Пути совершенствования».

Чжоу Юйань с Бай Линфэном обменялись взглядами, в которых вспыхнули искры абсолютного, безудержного вдохновения. Они сидели через проход.

Началось всё с того, что Бай Линфэн, симулируя размышления, нацарапал на клочке бумаги: «Мой главный принцип: никогда не вставать раньше полудня».

И метким движением запястья запустил свёрток через проход. Чжоу Юйань поймала его под столом, прочла и закусила губу, чтобы не расхохотаться. Её ответ был быстр:

«Солидарна. Добавлю: твоя главная добродетель — щедрость (особенно по отношению к самому себе и своей близкой подруге)».

Свиток бумаги пролетел обратно.

Надсмотрщик, седовласый старец с лицом, как у высохшей сливы, сначала просто хмурился. После пятой такой «переписки» его брови поползли к линии волос.

А после десятой его щеки запрыгали в такт пульсации вен на висках. Он видел всё, но поймать с поличным в огромном зале было сложно. В итоге, когда Чжоу Юйань, уже не таясь, развернула очередную записку с кричащим: «А ещё мой идеал — чтобы дождь из золотых монет шёл раз в неделю!» прямо перед его носом, чаша терпения переполнилась.

— БЕС-СТЫД-СТВО! — прошипел он, выхватывая у неё злосчастный клочок. Его рука дрожала от праведного гнева. Он наполненным не только чернилами, но и гневом пером сделал на полях её сочинения размашистую пометку: «УЧАСТНИЦА ЧЖОУ ЮЙАНЬ — КРАЙНЕЕ НЕПОДОБАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ. НРАВЫ РАЗЛОЖЕНЫ. НЕ ИМЕЕТ ВЫСОКИХ ИДЕАЛОВ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ К ДИСКВАЛИФИКАЦИИ».

Чжоу Юйань смотрела на это с благоговейным трепетом, как на произведение искусства. Всё случилось даже лучше, чем она надеялась.

Что же касалось основного текста её сочинения, то оно было шедевром намеренного, отточенного цинизма. Она писала о «высоких идеалах» слёзного умиления при виде полной тарелки, о «моральном принципе» никогда не делиться выигрышными картами, о «служении миру» через искусство избегания любой работы. Её стиль был нарочито цветистым, а смысл — до безобразия пошлым. Даже самый отчаянный забулдыга в самом грязном кабаке не смог бы сформулировать свою жизненную философию с таким пафосным лицемерием.

Бай Линфэн же, видя, куда дует ветер, выбрал иной путь. Когда надсмотрщик, пылая гневом после инцидента, проходил мимо, Бай Линфэн искусно «уронил» кисть. Наклоняясь, чтобы её поднять, он с ловкостью фокусника вложил в руку старика небольшой, но увесистый мешочек с серебряными лянами. Их пальцы встретились на мгновение. Надсмотрщик почувствовал вес, вздрогнул, пересекся с абсолютно невинным, почтительным взглядом молодого господина. Гнев в его глазах сменился конфузом, затем расчётливостью. Он кивнул, почти незаметно, и прошёл мимо, не оставив ни единой пометки на безупречно пустом и вежливом сочинении Бай Линфэна, в котором тот расписал стандартные, взятые из учебника, благоглупости.

Ван Жулан с самого начала благоразумно устроилась в другом конце зала, за тремя рядами от эпицентра предсказуемого хаоса. Она погрузилась в написание своего текста — логичного, структурированного, умеренно-идеалистичного, как и полагается наследнице почтенного дома. Лишь изредка она поднимала взгляд, чтобы безэмоционально констатировать факт очередной выходки друзей, и снова погружалась в работу.

Ян Вэньсинь же сидела так близко к Чжоу Юйань, как только могла. Каждая переброшенная записка, каждый сдержанный смешок заставляли её дергаться, как от удара током. Её перо так сильно впивалось в бумагу, что рвало её.

Она писала своё сочинение с таким жаром самопожертвования и праведности, что, казалось, бумага вот-вот воспламенится от чистоты её помыслов. Когда их наконец выпустили из зала, она ринулась к Чжоу Юйань с лицом, искажённым такой ненавистью, что казалось, она готова была пустить в ход запрещённые техники прямо на пороге.

Её пальцы уже сжимались для удара, когда двое более рассудительных и напуганных соучеников из Зеркального Озера буквально подхватили её под руки и потащили прочь, бормоча что-то со словами «чести секты» и «не время для сцен». Ян Вэньсинь сопротивлялась, её взгляд, полный яда, ещё долго преследовал Чжоу Юйань, которая лишь беззаботно поправляла рукав, абсолютно довольная исходом дня.

Поэтому в просторный, строгий зал для выбора практического задания Чжоу Юйань вошла не с поникшей головой провинившейся ученицы, а с гордым, почти победным видом хищницы, у которой всё идёт по плану. Её шаги были упругими, а на губах играла столь же счастливая, сколь и вызывающая улыбка, которая словно говорила: «Да, это всё я. И вы ничего не можете с этим поделать».

Зал напоминал гибрид библиотеки и штаба. В центре на массивном столе из чёрного дерева лежали стопки запечатанных карточек. Чжоу Юйань прошла мимо Ян Вэньсинь, с болезненной тщательностью изучавшей каждую строчку, и подошла к чиновнику своей категории.

Тот, узнав её, слегка приподнял бровь, видимо, недавние подвиги уже разошлись по ордену, но сохранил профессиональную беспристрастность.

— Ваш жетон. Задания категории «А». Одно на выбор. Время — три дня. Провал — дисквалификация, — отчеканил он, как и всем.

Она с видом знатока принялась перебирать карточки из стопки, перевязанной серебряной нитью. Искала самое безнадёжное, самое скучное… но её пальцы замерли на одной. Она была чуть темнее других, бумага на ощупь не такая гладкая, будто её часто перебирали и откладывали. Иероглифы на ней выведены с особой, почти зловещей чёткостью:

«ТЕНЬ В ДОЛИНЕ ВЕЧНЫХ СЛЁЗ.

Локация: долина Вечных Слёз, область призрачных туманов, на границе владений ордена.

Описание проблемы: За последний лунный цикл без вести пропали семь невест из окрестных деревень. Все — похищены ночью из запертых комнат без следов взлома накануне свадьбы. На месте остаётся лишь лужица ледяной воды и запах увядших лотосов. Местные жители в панике, говорят о «Женихе-Призраке».

Задача:

1. Расследовать обстоятельства исчезновений.

2. Установить природу угрозы (дух, демон, преступный культ).

3. Ликвидировать источник опасности.

4. По возможности — вернуть похищенных живыми.

5. Предоставить исчерпывающий отчёт.

Особые отметки: Высокий риск. Явление носит отчаянный и жестокий характер. Свидетелей нет. Выживших нет. Предыдущая разведка (2 ученика) вернулась с пустыми руками и признаками психического расстройства.»

«Вот оно!» — мысленно ахнула Чжоу Юйань, но не от ужаса, а от восторга находчивости.

Это даже лучше, чем скучное задание. Это был готовый сценарий для грандиозного, эффектного провала. Жуть? Отчаяние? Идеально.

Она сможет три дня «расследовать», надышаться призрачными туманами, наслушаться истеричных рассказов крестьян, а потом написать в отчёте: «Угроза носит эфемерный характер, возможно, массовая истерия на почве суеверий. Местность опасна скрытыми болотами (объясняет лужицы) и галлюциногенными спорами грибов (объясняет расстройства). Задание невыполнимо в виду отсутствия материального объекта для воздействия.»

Её выгонят с позором за трусость и некомпетентность, но зато без единой царапины! Никаких драк с демонами, никаких реальных расследований. Чистая, элегантная симуляция деятельности на фоне готического ужаса.

Она с торжествующим щелчком положила зловещую карточку на стол перед чиновником.

— Выбираю это.

Тот взглянул, и его бесстрастная маска на миг дала трещину. В глазах мелькнуло недоумение, смешанное с лёгким уважением к такой изощрённой форме самоубийства. Из всего арсенала она выбрала, возможно, самое мрачное и гиблое дело в папке.

— Вы… уверены? — не удержался он. — Это задание… его уже несколько раз откладывали. Оно не для…

— Абсолютно уверена, — перебила его Чжоу Юйань, сияя. — Мой моральный долг — помочь несчастным невестам. Ну, или хотя бы… разобраться в этой захватывающей тайне.

Чиновник лишь молча кивнул, сделал жирную отметку в свитке и протянул ей карточку. Она взяла её, и бумага на мгновение показалась ей непропорционально холодной.

— Удачи, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала искренняя, почти похоронная интонация.

— О, не сомневайтесь, — весело парировала Чжоу Юйань, забирая свою добычу. Она вышла из зала с той же пружинистой походкой и счастливой улыбкой, будто держала в руках не повестку в мир призраков и отчаяния, а пропуск на долгожданные каникулы. В кармане её ханьфу по-прежнему лежал тёплый нефритовый лотос, а в руке она сжимала холодную карточку, кажется, та пахла страхом и увядшими цветами.

Троица устроилась за угловым столиком в общей столовой ордена — месте, где воздух гудел от возбуждённых голосов и звенела посуда. После мрачной торжественности зала для выбора заданий эта суета казалась почти уютной. Они расположились подальше от чужих ушей, около окна, за которым уже сгущались сизые сумерки.

Перед ними стояли чашки с остывающим чаем и несколько лепёшек, которые никто толком не трогал. В центре стола лежали три карточки с заданиями, словно три судьбы, вытянутые у ярмарочного торговца в лотерее.

— Ну что, давайте начистоту, — начала Чжоу Юйань, лениво отпивая чай. — Что вы там себе накаркали?

Ван Жулан ткнула на свою карточку. Задание гласило о «нестабильности духовных потоков в руднике Синего Кварца», что требовало скрупулёзной диагностики и настройки защитных матриц. Сухая, техническая работа — идеально для неё.

— Мне предстоит провести аудит геомантической сетки, — объяснила она ровным тоном. — План: день на картографирование аномалий, день на расчёты корректирующих формул, день на установку стабилизирующих артефактов. Главная сложность — риск случайной детонации накопленной нестабильной ци. Меры предосторожности: дистанционные зонды и предварительное обследование в противодуховном облачении.

Бай Линфэн с гримасой разглядывал свою карточку. Ему досталось «расследование контрабанды эликсиров через порт „Туманная пристань“».

— Мне, по всей видимости, предстоит играть роль пресыщенного молодого господина, интересующегося „экзотическими товарами“, — вздохнул он и, пародируя манеру подруги, добавил. — План: оседлать местные таверны, разбазарить пару мешков серебра на взятки, найти концы. Риски: нарваться на настоящую банду или отравленное вино. Плюсы: еда, наверное, будет хорошая.

Все взгляды обратились к Чжоу Юйань. Та с театральным вздохом перевернула свою зловещую карточку на столе. Бай Линфэн, прочитав, присвистнул.

— «Тень в долине Вечных Слёз»… Сёстрица Чжоу, ты что, специально? Семь пропавших невест, ледяная вода, призрачный жених… Это же готовый сюжет для страшной сказки, от которой дети под кровать забиваются!

— Именно поэтому это гениально! — парировала Чжоу Юйань, но в её голосе впервые за вечер прозвучала лёгкая, тщательно скрываемая напряжённость. — Максимум атмосферы, минимум реальной работы. Мой план прост: приехать, наслушаться баек от перепуганных селян, побродить по туманным болотам, написать отчёт о „массовой истерии и неблагоприятных климатических условиях“ и с чистой совестью отбыть с позором. Главное — не встретить самого жениха.

— Это опасно, — мягко, но неумолимо констатировала Ван Жулан, её взгляд был прикован к зловещим иероглифам «признаки психического расстройства». — Даже если угроза нематериальна, воздействие на разум — вполне реально. Ты не можешь просто «побродить». Нужен строгий протокол.

Затем она, не говоря ни слова, достала из своего «мешочка тысячи мелочей» не свиток или инструмент, а три плоских, отполированных диска из чёрного камня, размером с монету. На каждом был выгравирован крошечный, но невероятно сложный взаимосвязанный узор, напоминающий паутину. Они слабо пульсировали тусклым синим светом, словно в них билось крошечное сердце.

— Каналы связи, — пояснила Ван Жулан, раздавая по диску каждому. — Мои модификации. Диапазон — около ста ли. Просто введи в него немного ци и поднеси ко рту, чтобы говорить. Чтобы слушать — к уху. Они позволят нам держать связь, несмотря на индивидуальный характер миссий. — Она посмотрела прямо на Чжоу Юйань. — Особенно тебе. Ты будешь выходить на контакт каждые четыре часа. Если пропустишь два сеанса подряд — я сочту это сигналом бедствия и приму меры.

— Какие меры? — съехидничала Чжоу Юйань, но уже взяла свой диск. Камень был тёплым и удивительно живым на ощупь.

— Сначала я свяжусь с Бай Линфэном, — невозмутимо ответила Ван Жулан. — Потом мы вдвоём приедем и вытащим тебя из твоих „безопасных“ туманов. Потом я лично объясню твоему наставнику, почему его ученица нуждалась в спасении от собственной гениальности.

В её голосе не было и тени шутки.

Бай Линфэн рассмеялся, но тут же прикрыл рот, видя строгий взгляд Ван Жулан.

— Ладно, ладно, будем докладывать, — сдалась Чжоу Юйань, спрятав диск во внутренний карман. Мысль, что за ней наблюдают, была досадной, но в глубине души — невероятно утешительной.

Они ещё немного обсудили детали, но атмосфера уже изменилась. Теперь это был не просто обмен планами, а выработка стратегии выживания врозь. Три карточки на столе, три амулета в карманах. Индивидуальные миссии, но незримые нити, связывающие их через расстояния. Сумерки за окном сгустились в настоящую ночь, и где-то далеко, в Долине Вечных Слёз, возможно, уже готовилась к похищению восьмая невеста.

Глава 4

Ночь выдалась не из легких. Чжоу Юйань ворочалась на жесткой циновке до самого утра. Стоило закрыть глаза, как она проваливалась в воронку липких, бесформенных кошмаров. Ей чудился настойчивый зов, она бежала через огонь, обломки зданий падали прямо на дорогу, перекрывая путь. Чжоу Юйань слышала тихий и манящий голос даже сквозь ужасные крики людей, треск огня и вой ветра, разжигающего пламя все сильнее.

Проснулась с пульсирующей болью в висках от громкого стука.

— Госпожа, пора отправляться! — услужливо проговорил слуга, стоило выглянуть за дверь.

Умывшись и приведя себя в относительный порядок, Чжоу Юйань закинула на плечо подготовленную с вечера сумку и пошла за своим сопровождающим.

У каждого участника была своя очередь отправки, орден заранее все распределил, чтобы избежать столпотворения. Как назло, ей выпало раннее, предрассветное утро — тот час, когда тени самые длинные, а тело и дух наиболее уязвимы.

От бессонной ночи под глазами залегли синеватые тени, взгляд был затуманенным и раздражённым, а сил не обращать внимание на все плохие знаки больше не осталось. Последние двое суток она держалась как могла, предпочитая дурачиться и веселиться словно ничего не случилось. Но это не лучшее решение в долгосрочной перспективе, и девушка прекрасно это понимала. Анализируя своё положение, она никак не могла понять, что именно заставило её сходить с ума, привлекая всевозможное внимание. Даже для неё такая недальновидность слишком. Нет, она определенно не отличается дисциплиной, но сумасбродство всегда держит под контролем. Сейчас же казалось, будто её одурманили чем-то. Надо при случае проверить ци и кровь на вмешательство.

К строгому залу отправления, где активировали транспортные печати и распределяли участников по местам их заданий, Чжоу Юйань пришла не в самом лучшем расположении духа. В холодном, полупустом зале уже ждал тот же бесстрастный клерк, что выдавал жетоны и карточки с заданиями, или кто-то очень на него похожий. Они все были на одно лицо.

Он молча взял её карточку с заданием, сверил с записью в свитке и кивнул стоявшему рядом совершенствующемуся из ордена. Тот, мужчина с усталым лицом, подошёл к заранее подготовленному на полу замысловатому узору из серебряной пыли и зажжённых благовоний — транспортной матрице, привязанной к координатам Долины Вечных Слёз. Они готовились к её приходу.

Перед отправкой Чжоу Юйань беглым взглядом проверила содержимое своей сумки: несколько мешочков тысячи мелочей, защитные талисманы, пустые свитки для отчёта и прочие презабавные безделушки. Всё было на месте. Но ничего, что могло бы реально помочь против призрачного жениха. Правило не проносить оружие на отбор оружие казалось странным с самого начала, а тем более в условиях отправки на одиночную миссию, и как они будут обеспечивать безопасность участников? Эта мысль еле зацепилась за её сознание и ушла куда-то на задний план.

Клерк бросил на Чжоу Юйань последний, оценивающий взгляд, в котором читалось не просто равнодушие, а своеобразная жалость, как к осуждённому, шагающему к плахе.

— На позицию, — сухо произнёс совершенствующийся.

Она сделала шаг в центр светящегося узора и задержала дыхание. Воздух вокруг загустел и заколебался. Запах ладана сменился резким, влажным холодом тумана и гниющей листвы. Голос клерка донёсся до неё словно из-под толстого льда — приглушённый и искажённый:

— Удачи. Она вам понадобится.

Чжоу Юйань закрыла глаза, спасаясь от ослепляющего сияния символов. Мир переломился.

Давящая тишина зала сменилась оглушительным, леденящим рёвом ветра в узком ущелье. Она почувствовала, как летит вниз, внутренности сжались. Транспортные матрицы имели такое ужасное свойство, поэтому ими пользовались не так часто. Когда всё утихло, а под ногами хрустнул не каменный пол, а хлюпающая, болотистая почва, свет транспортной матрицы погас, сменившись сизым, предрассветным маревом, едва пробивающимся сквозь клубящийся, неестественно плотный туман.

Девушка оглянулась. Впереди виднелись только кустики и редкие деревца, дальше не получалось разобрать — туман всё скрывал. Просто отлично! Её перенесли не на площадь и даже не к центральным воротам города, а в глушь, куда и духи не забредают со страху.

Чжоу Юйань отряхнула подол от налипшей грязи и, подобрав с земли какую-то полугнилую корягу, двинулась прямо в сизую пелену перед собой, прощупывая импровизированным посохом почву.

Для начала ей надо найти хоть какую-то относительно ровную поверхность. Из-за влаги в воздухе было очень холодно. Походная ученическая форма не согревала, накидку же доставать не хотелось — она прошита специальными нитями, образующими защитные символы, и пропитать ткань хлюпающей болотной жижей было бы глупо.

По хорошему, во время выполнения задания за ней должен был приглядывать член ордена, и логично, если бы транспортный ключ переносил сразу к нему. Но либо случилась ошибка, либо сыграло роль особое отношение. Обратиться злым мертвецом, умершим от холода и голода, была не лучшая перспектива. Чжоу Юйань решила не выполнять требования базовой безопасности в такой местности. Какая разница, взорвется тут всё из-за скопившихся в результате гниения выделений или она просто окоченеет до смерти? Достав из сумки талисман, сжала его между пальцами и направила внутрь поток энергии. Тонкая бумага моментально загорелась. Поджечь же корягу было не так просто: талисманы истлевали гораздо быстрее, чем огонь сможет охватить сырое дерево. Какая же это глупость! Раньше она чуть не сварилась заживо в душной повозке, а сейчас стоит посреди болота без единого согревающего талисмана. Эти соревнования — полный фарс. Письменная часть была до ужаса глупой и банальной, да такие экзамены сдаст любой слушатель более-менее средненькой секты, не то что лучшие ученики. Да даже опрос на присоединение к внешним последователям их секты был в разы сложнее! Сама она его не проходила, но несколько раз помогала наставнику оценивать, когда Хуа Юя заставляли покинуть свой обитель и участвовать в делах Зеркального Озера. А это практическое испытание? Она даже выйти из болота пока не может. Интересно, у остальных такая же ситуация?

Чжоу Юйань покапалась в сумке, вытаскивая передатчик, подаренный накануне Ван Жулан. Несколько раз сжала его в пальцах, посылая энергию, тот так и не зажёгся. Либо дистанция слишком велика, либо… здесь, в этом месте, сама ткань реальности глушила сигнал. Возможно, болота — не просто гиблое место, а зона молчания. Ещё одно «удобство», о котором в задании изящно не упомянули.

Плащ достать всё-таки пришлось. Стоило укутаться, и стало чуть легче. Он мог выдержать прогулку в Вечных снегах, какие-то болота точно нипочём.

Поняв, что бродит по этому месту уже неизвестно сколько времени, а однообразный, удушливый пейзаж будто застыл в вечности, Чжоу Юйань решила действовать радикально. Ждать милости от этого места бессмысленно — нужно выбить ответ силой.

Она расчистила небольшое пространство около завалившегося бревна. Древесина, хоть и почерневшая от влаги, но не гнилая, а окаменевшая от времени — не рассыплется в труху от резких выбросов энергии. Земля под ногами скользкая, липкая, пропитанная сыростью, но выбирать не приходилось.

Устроившись на бревне, девушка достала один из потаённых мешочков и высыпала на ладонь три кольца с духовными камнями. Через самый крупный перстень она продела шнурок и повесила его на шею, прямо у центра даньтяня. Он будет служить якорем, стабилизирующим точку сбора. Остальные два надела на пальцы. Неизвестно, сколько времени займёт призыв, а эти камни поглотят излишки негативной энергии, если что-то пойдёт не так.

Оттуда же достала небольшой набор с письменными принадлежностями: тонкую кисть, разведенную киноварь, желтоватые листы бумаги. Сам ящичек, где все это хранилось, отлично выполнял роль стола. Девушка всё разложила рядом и приступила к медитации.

Закрыв глаза, Чжоу Юйань погрузилась в состояние «покоя сердца». Её сознание обратилось внутрь, к собственным потокам ци. После того инцидента в каналах остались едва заметные, но коварные «зазубрины», искажавшие плавное течение энергии. Именно из-за них она не могла позволить себе активную культивацию слишком часто. Каждый раз, стоило ей попытаться перейти предел, наступал мучительный откат, способный надолго вывести её из строя. Она медленно, с большой осторожностью, начала вращать внутреннюю энергию по малому небесному кругу, не стремясь к усилению, а лишь выравнивая и очищая каждый меридиан. Её дыхание стало беззвучным, перейдя в состояние утробного, когда циркуляция происходит почти без участия лёгких.

Тело стало холодным и невесомым, словно пустая скорлупа. Разум — прозрачным стеклом, готовым зеркалом для того, что скрывается в тумане. Она была готова. Открыв глаза, в которых не осталось ничего человеческого, лишь ледяная решимость, Чжоу Юйань начала сосредоточенно выводить линии основы для формации призыва погибших душ. Раз смысл задания — разобраться с призрачным женихом, лучшего места для встречи было не найти. Энергия инь здесь гуще крови, насыщеннее воздуха. Не придётся тратить силы на пробивание завесы. Достаточно будет... постучаться.

Стоило закончить последнюю черту, как талисман вспыхнул холодным синим пламенем и в мгновение обратился в горсть пепла, развеянного внезапным, ледяным сквозняком. Вместе с ним по болоту поплыл сладковатый, приторный запах увядших пионов и старой парчи.

Шаги не заставили себя ждать. Едва уловимый шорох шёлка по мху, будто кто-то плывёт, почти не касаясь земли. И смех. Лёгкий, серебристый, переливающийся, как струйка воды, но от него по спине побежали мурашки..

— Звала меня, сестрица?

Женский голос был повсюду и одновременно нигде. Над водой плыла фигура в киноварно-красном свадебном наряде, расшитом золотыми фениксами, чьи крылья, казалось, шевелились в такт мерцанию тумана. Но красное было не ярким, а тёмным, как запекшаяся кровь, а золото — тусклым и зеленоватым, будто покрытым плесенью веков. Длинные рукава скрывали кисти, а с головы спадала традиционная красная вуаль. И оттуда, из-под парчи и шёлка, исходил тот самый смех и запах увядших цветов.

Гостья стояла в нескольких шагах, не приближаясь, но её присутствие наполняло пространство тяжестью несбывшейся клятвы и леденящей обиды.

— Что же ты не встречаешь? — голос снова зазвучал, сладкий и ядовитый. — Или ждёшь жениха? Он ведь... такой ненадежный. Вечно заставляет ждать.

Из-под неподвижной вуали на Чжоу Юйань упал взгляд — острый, изучающий, полный немого вопроса и... странного ожидания.

И тут Чжоу Юйань осознала нечто, отчего эта ситуация стала ещё более дикой. Она не чувствовала жажды убийства. От призрака не исходила та слепая, хищная агрессия неупокоенного духа, что требует немедленного уничтожения. Вместо неё волнами расходилось нечто иное: горькая, старая обида, желание отомстить за нанесённую рану, но не слепое истребление всего живого.

Это... странно. Более чем странно. В её практике призраки, задержавшиеся в мире живых и накопившие столько иньской силы, редко сохраняли такую... избирательность в эмоциях. Они были бурей, а эта — острым, отравленным шипом.

Не меняя позы, Чжоу Юйань наконец заговорила, её голос прозвучал низко и ровно, без страха и вызова, констатируя факт:

— Я ждала Жениха. Но, кажется, Невеста пришла первой. И с претензиями. Кому ты хочешь отомстить, Сестра-Призрак? Тому, кто не пришёл? Или тем, кто до сих пор празднует, пока ты гниёшь в трясине?

Тишина повисла на миг, а затем призрачная невеста зашлась в приступе хохота. Звук был похож на звон разбиваемого фарфора.

— Какая прямолинейность! — выдохнула она сквозь смех, и вуаль колыхнулась. — Ты сама позвала меня, я пришла! Зачем придумывать мотивы? К тебе нет никаких претензий, глупенькая.

Она сделала лёгкое движение рукой, скрытой рукавом, и туман вокруг сгустился, но не с угрозой, а с почти что... печалью.

— Ты пришла сюда, в это гиблое место, ищешь того, кого нет, чтобы выполнить чей-то приказ. Разве это не жалко? Ты пахнешь... жизнью. Солнцем, которого я не видела восемьсот лет. Зачем приходить сюда, куда давно не ступал живой человек?

Находясь под влиянием призыва, призрак не мог врать. Не отвечать или молчать — да, но лгать прямо — нет. Это один из немногих законов, что даже мёртвые должны соблюдать.

— Расскажи мне, как попасть в Долину Вечных Слёз.

— Милая девочка... Какая долина? — голос невесты прозвучал с искренним, почти материнским сожалением. — Тысячу раз я видела, как река меняла русло, как горы осыпались в пыль, а деревья становились углём. Долины здесь нет. Её съели эти топи. Сначала — медленно, по горсти земли в год, потом — за один ужасный ливень, когда небо разверзлось на сорок дней и сорок ночей. Здесь остались только болота. Разве не все это знают? Это же... история.

— А как же Призрачный Жених, что похищает невест? Или сведённые с ума ученики ордена, расследовавшие это дело?

Вопрос повис в воздухе. Призрачная невеста замерла. Её фигура, казалось, стала ещё неосязаемее, будто растворяясь в воспоминаниях. Вуаль слегка наклонилась, как если бы она смотрела куда-то вдаль, сквозь время и туман.

— Сведённые с ума... — её голос стал тише, задумчивее, лишённый прежней игривости. — Страх может свести с ума и без нашей помощи. Он витает в этом тумане, пьёт из этих вод... Может, такое и было когда-то... Очень давно. В первые века после Потопа. Тогда здесь ещё бродили тени, помнившие солнце. Они могли путаться, злиться, звать... Но это было слишком давно.

Она медленно покачала головой, и золотые фениксы на её одежде вздохнули тусклым светом.

— Я здесь уже более восьмисот лет. И я точно не застала никакой долины. А из моих... гостей... — она произнесла это слово с лёгкой, горькой иронией, — здесь пока только ты.

Чжоу Юйань почувствовала, как уверенность в задании не просто треснула, а рассыпалась в прах. Долины нет. А значит, это — ловушка. Но зачем? В голове мелькнула быстрая догадка.

Она медленно выдохнула, и пар от её дыхания смешался с болотным маревом.

— Кто ты? И какое отношение имеешь к ордену Парящих Облаков?

Тишина.

Она была мгновенной, абсолютной и чудовищно плотной. Даже привычный шелест тумана, лопание болотных пузырей — всё смолкло. Воздух, и без того тяжёлый, стал вязким, как смола.

Призрачная невеста двинулась.

Не плавно, не плывущей поступью, а со скоростью падающей стрелы. Длинные рукава взметнулись, и из-под них показались кисти с острыми ногтями, больше похожими на когти. Они несли не самую приятную смерть.

У Чжоу Юйань не было времени подумать. Инстинкт, отточенный годами тренировок, сработал быстрее разума. Она рванулась назад, ледяные когти со свистом рассекли воздух на том месте, где мгновением раньше была её горло.

Духовный камень вспыхнул ослепительным белым светом. Между когтями призрака и кожей Чжоу Юйань возникла светящаяся преграда из свирепого, очищающего сияния.

Раздался звук, похожий на шипение раскалённого железа, опущенного в лёд. Кольцо на пальце Чжоу Юйань треснуло с чистым, печальным звоном и рассыпалось в мелкую, безжизненную пыль, унося с собой слой леденящего негатива.

Отражённый импульс отшвырнул призрачную невесту на несколько шагов назад. Она замерла, её фигура дрожала, как разорванный стяг на ветру. Вуаль сбилась, и можно было рассмотреть черты лица.

— Ты… одна из них… я убью тебя…

Её голос был уже не сладким, не печальным. Он скрипел, как ржавые петли давно запертых врат, в которых таилась буря.

Разум Чжоу Юйань лихорадочно работал. Реакция была слишком острой, слишком личной. Орден Парящих Облаков… И призрачная женщина в свадебном платье… За этим явно стоит какая-то история.

— Я не принадлежу ордену, — выдохнула она, стараясь вложить в голос максимальную чистоту правды, пока её пальцы за спиной, скрытые от взгляда, начали выписывать основы формации. — Но это они направили меня сюда, чтобы раскрыть дело о пропаже невест. Снабдили ложной информацией и засунули в топи. Я такая же жертва их лжи, как и ты.

Невеста рассмеялась. Звук был леденящим, сухим, как перетираемый в пыль костяной пепел.

— Это похоже на них… Лицемеры в белых одеждах. Вечные спасители, что сами топят в грязи. — Её светящийся взгляд впился в Чжоу Юйань. — Я отомщу. Всем им отомщу. А твоя кровь, твоя жизнь, твоя нерастраченная сила… Они помогут мне в этом. Так уж и быть — за тебя тоже отомщу. Раздели со мной эту честь, сестрица.

Она двинулась вперёд, но уже не стремительно, а с неотвратимой, давящей медлительностью. Туман сгущался вокруг, превращаясь в чёрные, липкие щупальца. Чжоу Юйань поняла — уговоры кончились. Ей нужно не просто защищаться. Нужно перехватить инициативу. Получить правду. Для этого есть лишь один вариант.

Чжоу Юйань продолжала отступать и плести новую формацию. Не оборонительную и не атакующую. Она должна была не уничтожить призрака, а взять под контроль, связать его суть с собственной волей и вытянуть на поверхность память — сокровенную, самую болезненную.

Каждый невидимый штрих в воздухе выжигал в меридианы огнём. Она вкладывала в узор почти всю оставшуюся ци, иссушая внутренние резервы. Риск был чудовищным. Формация такого уровня могла сломать её саму, если призрак окажется сильнее. Но выбор был прост: или подчинить, или стать топливом для её мести. Чжоу Юйань выбрала первое. Даже если это оставит её пустой оболочкой на краю гибели, — у неё будет информация. Правда. И, возможно, ключ к тому, чтобы выбраться из этой ловушки.

Последний узел формации был готов. Он висел между ними, невидимый, но уже жадный, как пасть.

— Прости, Сестра, — прошептала Чжоу Юйань, и в её голосе не было ни злорадства, ни страха. Лишь холодная решимость и усталость. — Но мне нужнее.

Она разжала пальцы. Невидимая сеть с тихим свистом набросилась на призрачную невесту, впиваясь не в тело, а в самую суть её существования — в клубок неотпущенной обиды, что держал её в этом мире.

Глаза закатились, а тело пошатнулось.

Мир погрузился во тьму, прошитую вспышками чужой агонии. Чжоу Юйань больше не чувствовала своего тела, затонувшего в болотной грязи. Она стала призраком внутри чужой жизни — безвольным свидетелем, втянутым в водоворот памяти, которая острее любого клинка.

Воспоминания яркие, но размытые, как старинная роспись, тронутая влагой.

Девочка в богатых одеждах, смех, звучащий словно далёкий колокольчик. Родители — безликие силуэты, но от них исходит волна такой нежности и опеки, что у Чжоу Юйань сжалось сердце. Символ. Он проступал повсюду: на свитках, на чашах, на знамёнах над крышей родового поместья — парящее облако, обвитое драконом. Орден. Он был фоном её счастливого детства.

«Быстрее, — мысленно рванула она сквозь пелену воспоминаний, чувствуя, что её собственная ци тает, как лёд на огне. — Покажи суть».

Воспоминания закрутились, ускорились. Юная девушка, уже красавица, чьё лицо всё так же старательно скрывалось туманом прошлого, но чьи руки творили изящные, сложные печати с грацией танцовщицы. Талант. Признание. И вот — важная новость. Шёпот служанок, гордость в позе отца. Выгодная партия. Брак с кем-то из главной семьи Ордена Парящих Облаков. Не просто брак — альянс. Возвышение. В её эмоциях — волнение, робкая радость, принятие долга.

Орден. Снова он. Встреча. Врата из белого нефрита, увенчанные тем же знаком. Её встречают не как невесту, а как сокровище. Почтительный поклон старших, восхищённые взгляды учеников. Пир. Невообразимая роскошь. Яства, от которых не мог отказаться и сам император, вино, светящееся мягким светом. Она сидит рядом с ним. Жених. Его лицо — смазанное пятно света, но осанка властная, одежды — самые дорогие, расшитые серебряными нитями. Глава семьи? Наследник? Чувство — головокружение от высоты, на которую её вознесли.

«Дату, дай мне дату!» — умоляла Чжоу Юйань, цепляясь за чужое сознание и пытаясь зафиксировать хоть какой-то ориентир.

И вот оно. Отсрочка. Ждём благоприятного дня по звёздам. Месяцы ожидания в позолоченной клетке ордена. Тоска по дому, но и растущее нетерпение. И наконец — тот самый день.

Свадьба. Всё в алых и золотых тонах. На ней — тот самый наряд, но ещё новый, ослепительный. Фениксы на нём, кажется, вот-вот взлетят. Церемония сложна и величественна. Она ловит себя на мысли: где же все? Где толпы родни, друзья детства? В зале — лишь холодные, важные лица старших ордена и безликая толпа мелких союзников. Тревога, едкий червячок под сердцем, который она гонит прочь. Так положено. Тайный обряд альянса.

Банкет. Её отводят в отдельные покои. Жених где-то там, ведёт переговоры. Она одна. Тишина, нарушаемая лишь далёким гулом пира. Ожидание. И тогда...

Дверь с треском распахивается.

На пороге — не тот, кого она ждала. Брат. Его лицо — единственное, что проступает с ужасающей чёткостью. Бледное, искажённое болью и ненавистью. Его дорогие одежды изорваны, пропитаны алым. Он дышит с хрипом, держится за косяк, оставляя кровавый отпечаток.

—Сестра... Беги…

Его голос — хриплый шёпот, полный смертного ужаса.

—Что случилось?!

Крик девушки в воспоминаниях звучит оглушительно.

—Все... они всех... Вырезали. Родителей, слуг, детей... Ни одной живой души... Я... под телами... притворился…

Он кашляет, и на губы выступает пена с кровью.

—КТО?!

Пауза. В его глазах — невыносимая жалость к ней.

—Твой муж. Его люди. Орден. Это... не брак. Это... западня. Для нашего рода…

Мир рушится. В памяти взрывается каскад эмоций: ледяное оцепенение, сменяющееся всепоглощающей волной горя, а затем — чистейшей, белой ненависти. Брат беззвучно сползает на пол, его взгляд стекленеет. Он умер. Умер, чтобы предупредить её.

Побег. Воспоминания рвутся, становятся отрывистыми, как удары сердца. Она бежит по бесконечным коридорам, алый подол свадебного ханьфу мешается под ногами. Крики позади. Она выбегает под ночное небо, не разбирая дороги. Перенос. Огромный, болезненный выброс ци — она сжигает свои духовные корни, чтобы телепортироваться как можно дальше. Боль невыносима, но боль от потери — хуже.

Погоня. Чувство, что её метят, как зверя. Ощущение сетей, расставленных по всему региону. Она мечется, истощая последние крохи силы. И вот — знакомый пейзаж. Долина Вечных Слёз.

Она падает на колени. Силы нет. Тени смыкаются вокруг.

И он выходит из темноты. Жених. Его фигура теперь — лишь силуэт, от которого исходит леденящее, бездушное превосходство. Ни слова оправдания. Ни намёка на сожаление. Только холодный приказ в его устах:

—Убери её.

Боль. Не просто физическая. Это было ритуальное убийство, расчленение не только тела, но и души, таланта, всего, что она собой представляла. Метод, навсегда привязывающий дух к месту гибели в муках. В последний миг, прежде чем сознание поглотила тьма, в её сердце выжглось не имя, не лицо, а символ. Парящее Облако. И клятва, ставшая сутью её нового существования: «ОТОМЩУ».

Чжоу Юйань вырвалась из видения с судорожным вздохом, как утопающий. Холодная земля впивалась в щёку. По лицу струились слёзы — её собственные или эхо от пережитого, она не знала. Опасность метода в том, что сливаешься в моменте с чужими эмоциями, и можно не выбраться. Сойти с ума. Ей ещё повезло.

Значит, это не простая месть. Ритуальное жертвоприношение целого знатного рода под маской брака. Орден Парящих Облаков — не просто лицемеры. Настоящие ублюдки. Но зачем её послали сюда? Чтобы устранить? Какой смысл самим вытаскивать на поверхность свою тайну?

Чжоу Юйань с тихим стоном попыталась сесть. Мех на накидке тянул вниз мёртвым грузом, пропитанным ледяной грязью и водой. Но сейчас важно не это. Её затуманенный взгляд скользил по месту, где секунду назад висела, дрожа от ярости, призрачная невеста. Теперь там была только пустота и рассеивающийся туман.

Она поползла. Руки, почти не слушающиеся, с отчаянием копались в холодном иле, в чёрной жиже. Она искала хоть что-то. Материальный якорь. Отпечаток души, пусть и сожженный формацией, не мог просто испариться. Особенно такая упрямая.

И её пальцы, онемевшие от холода, наткнулись на что-то твёрдое. Не камень, не корень. Что-то гладкое, изящное.

Она вытащила предмет на поверхность. В её ладони лежала шпилька для волос. Когда-то она была великолепной — тонкое серебро, сейчас почерневшее до цвета ночи, с изогнутым, как лепесток, кончиком, на котором держалась крошечная, потускневшая жемчужина. Украшение из свадебного убора. Чжоу Юйань с лёгкостью могла предположить, как так получилось.

За этот предмет уцепилась душа. Они вырезали род, убили её, стерли их из истории и с лица земли. Символ семьи невесты из воспоминаний не знаком Чжоу Юйань, но судя по всему, это была достаточно сильная школа. И они стерли всё, связанное с ней. Но не смогли уничтожить одну-единственную, потерянную в погоне шпильку. А душа, переполненная до краёв обидой, болью и клятвой мести, зацепилась за неё.

В болотах, пропитанных густой энергией инь, эта обида кристаллизовалась. Со временем, подпитываемая силой места и собственной неукротимой волей, она возвысилась от блуждающего духа до того, что называют призраком-хранителем или духом-мстителем. Не простая тень, а сущность со своей волей, но привязанная к месту смерти.

Чжоу Юйань аккуратно встала и направилась к сумке. Следовало собрать свои вещи и найденную шпильку, тоже не потерять. Ей предстояло с пустыми резервами вернуться в орден. или хотя бы связаться с кем-то. Девушка не знала и не могла понять, что вообще происходит на этом отборе, и только надеялась, друзьям повезло больше, чем ей. Что Ван Жулан сейчас сидит в спокойной пещере и занимается расчетами, а Бай Линфэн развлекается и попивает вино в постоялом дворе. Мысль о них была слабым, тёплым огоньком в её ситуации.

Вытряхнув перед собой содержимое сумки на относительно сухой участок мха, Чжоу Юйань принялась холодно анализировать свои ресурсы. Её походный мешочек расходников содержал небогатый, но продуманный набор: несколько духовных камней средней чистоты, моток верёвки из волокон, пропитанных энергией конопли, склянку с основной киноварью, пакетик порошка лунного серебра для экстренной стабилизации формаций, и прочую мелочь. Шпильку она аккуратно опустила на дно сумки, завёрнув в плотную ткань. Это было доказательство и залог, в случае если её захотят прикончить на месте. Нужно не просто выбраться, но и вынести эту улику.

В принципе, из этого набора можно собрать старую и примитивную схему для перемещения, ту самую, что изучали как архаичный курьёз. Правда, для запуска пришлось бы пустить в расход почти все духовные камни, превратив их в одноразовый импульс. И точность… о точности и говорить не стоило. Могло вышвырнуть куда угодно. Это был прыжок в пропасть с завязанными глазами.

Чжоу Юйань подняла голову. Уставший взгляд скользнул по бесконечному полотну болота. Туман, трясина, гниющая растительность. Место, кишащее дикой, неукрощённой силой инь. На ещё один ритуал призыва сил точно не хватило. Но… если правильно настроить схему, можно было не бороться с энергией места, а использовать её как грубый толчок. Втянуть в спираль формации эту тяжёлую, влажную мощь, чтобы она подхватила и усилила хлипкий импульс от камней. Это могло повысить шансы. или уничтожить схему, разорвав её душу на куски.

Девушка приняла решение. Раздумывать некогда — силы таяли с каждым вдохом болотного воздуха. Она взяла заострённый обломок камня и начала чертить на мшистой коре бревна, выводя не линии, а сложные расчёты наведения. Вот уж точно не ожидала, что придется все это вспоминать среди смрада и сырости, с пустотой в даньтяне и на прославленном отборе.

Пальцы дрожали, но формулы всплывали в памяти с чёткостью, от которой щемило в груди. Не зря наставник мучал её с этими древними и непрактичными способами, заставляя зубрить символы и балансировать уравнения духовных потоков. Хуа Юй с его вечной фразой: «Изящные методы работают, пока мир изящен».

—Ты был прав, — с горькой усмешкой произнесла она в пустоту, выводя последний символ, связывающий схему с геомагнитными линиями болота. — Никогда не знаешь, что тебе пригодится в кромешной тьме, когда все новые методы отказывают.

Чжоу Юйань расчистила площадку и начала выкладывать схему. Духовные камни легли не в привычные узлы силы, а в точки фокусировки и резонанса, где они должны были не создавать, а перекликаться с энергией окружения, направляя её. Порошок лунного серебра пошёл на создание изоляционного и стабилизирующего контура, чтобы дикая инь не сожгла схему изнутри в момент активации. Киноварь тонкими линиями связала элементы, а верёвка, пропитанная последними остатками её личной ци, образовала защитный круг вокруг центральной площадки.

Работа была ювелирной, на грани срыва. В центре схемы она оставила пустое место — точка входа и стабилизации. Туда нужно встать ей.

Когда всё было готово, Чжоу Юйань замерла на краю своей импровизированной спасительной ловушки. Она глядела на хитросплетение линий и пылающих внутренним светом камней, которое должно было спасти, либо стать изысканной могилой. Глубокий вдох. В душе — холодная, отточенная решимость.

—Ну что ж. Посмотрим, чья возьмёт.

Чжоу Юйань, надежно упаковав вещи в сумку, шагнула в центр. Она разбила в ладони самый крупный из духовных камней, ощущая, как его сконцентрированная энергия с шипением вырывается наружу. Одновременно она мысленно, с силой утопающего, хватающегося за соломинку, задала образ места прибытия.

Символы формации отозвались сдавленным гулом, будто пространство само стонало от насилия. Голова тут же помутнела, в висках забился молот из свинца и иголок. Чжоу Юйань почувствовала, как с усилением света её начинает выворачивать наизнанку — тошнота от пространственного смещения скрутила желудок, а головная боль от рваной энергии грозила расколоть череп. Она впилась ногтями в собственную ладонь, до крови. Надо устоять на ногах. Надо...

Само перемещение она не ощутила. Это был не полёт, а провал в абсолютную, лишённую чувств пустоту. Последнее, что зафиксировало её сознание, — это дикий, рвущийся на части вихрь, идущий откуда-то извне и изнутри одновременно. Потом — только тьма.

Менее чем через сутки от начала практического испытания, когда ещё не все участники успели даже отправиться на задания, на просторной каменной площадке перед общежитием что-то произошло.

Воздух над одной из защитных плит с гулким хлопком сжался, исторгнув фигуру, которая с глухим звуком плюхнулась на твёрдый камень. Это была девушка. Вернее, то, что на неё походило. Дорогая меховая накидка была чёрной от грязи и болотной жижи, походное ханьфу изорвано в клочья, обнажая царапины и синяки. Волосы, выбившиеся из некогда аккуратной причёски, слиплись в грязные пряди. Лицо было испачкано чем-то тёмным — илом, сажей, а может быть, и засохшей кровью.

Она смеялась. Это был не смех радости, а сдавленный, надрывный, почти истерический хохот, который тут же прервался серией глубоких, лающих позывов к кашлю.

Чжоу Юйань сидела на холодном камне, судорожно прижимая к себе сумку и свёрток. Внутри бушевала эйфория выжившего, смешанная с острой физической болью. Она будто только что родилась заново, вырвавшись из чрева туманных болот.

Это чувство длилось ровно до того момента, пока её внутренности не скрутила ужасающая, режущая боль — отдача от дикого скачка, последствия выжженных каналов и ядовитой энергии болота. Она согнулась пополам, и новый приступ кашля вырвал из её горла не воздух, а алую, горячую кровь, которая брызнула на серый камень площадки, оставив яркие, зловещие брызги.

Тишина, воцарившаяся вокруг, была оглушительной. Дежурные ученики, слуги, другие участники отбора — все замерли, уставившись на это дикое, окровавленное существо, внезапно свалившееся с неба.

Глава 5

Бай Линфэн сидел в выделенной комнате, раздумывая, чем себя занять. Его распределили в четвертый поток испытаний с отправкой только через два дня. Списки вывесили на досках объявлений, и каждый мог узнать, когда настанет его очередь, чтобы самостоятельно прибыть в указанный зал.

Участников настолько много, что даже орден Парящих Облаков не мог отправить всех в один день. К каждому перемещению нужно начертить матрицу, а столько залов и адептов ордена просто не было. Ван Жулан повезло чуть больше, она отправилась ещё до полудня. Чжоу Юйань же ушла ещё до восхода солнца. Они с ней не виделись, и в списках её не нашли. Слуга сказал, что значит их подруга отправилась одной из первых. Какой смысл вывешивать имена тех, кто уже ушёл? И он не обманул: как только кто-то проходил через формацию, его имя исчезало из списков.

Орден не предоставлял для участников отбора хоть каких-то развлечений. Перемещения строго ограничены, никакие тренировки не допускались — а оружие вовсе запрещено привозить с собой! В чём смысл этих испытаний, если они банальны и их пройдет даже ребенок?

Бай Линфэну оставалось только сидеть в комнате и поглощать тайно привезенные запасы вина. Не зря в свое время он знатно потратился на артефакт, способный сохранять все свойства только приготовленной еды. Вот он и не упустил шанс закупиться потрясающими блюдами в Нефритовой беседке. Столовая, предоставленная орденом, была просто ужасна. Один раз там поев и потом промучавшись от слабости и головокружения всю ночь, Бай Линфэн решил больше таких ошибок не совершать. Парящие Облака явно эксплуатировали своих учеников для готовки. Клан Бай занимался не только духовными лавками, но и первоклассно разбирался в ядах. Так что отравить одного из их отпрысков — непростая задача. Но ужасная готовка учеников справилась и с этим.

Бай Линфэн так бы и занимался культурным времяпрепровождением с кувшином вина, если бы не услышал с улицы чьи-то крики и громкие разговоры. Выглянув из комнаты, он наткнулся на бегущих куда-то незнакомых учеников. Он придержал одного из них за плечо.

— Брат, а что случилось?

— Говорят, на площадь прорвалась демоница!

Его товарищи вмешались в диалог.

— Я видел, как она упала. Это свирепый призрак.

— Пойдемте и сами узнаем!

Они забыли про своего собеседника и умчались вниз по лестнице. Все ученики любили сплетни и интересные истории, а вторжение неизвестного существа на территорию ордена Парящих Облаков во время отбора — горячая тема, надо собрать больше информации. Как назло, окна комнаты молодого мастера Бай выходили вовсе не на площадь, и пришлось спускаться.

Бай Линфэн ожидал чего угодно и был готов к крайне интересному зрелищу, но не того, что демоницей и свирепым призраком окажется его дорогая подруга. Нет, Чжоу Юйань называли по-разному, иногда и похуже, но… Не в такой ситуации.

Сердце сжалось в ледяной ком. Он узнал её сразу — не по лицу, а по силуэту, по изгибу плеча, по той самой накидке из меха снежной лисицы, которую он сам с таким трудом достал и подарил ей на последнее день рождения. Теперь этот бесценный мех был чёрным от грязи, слипшимся, изорванным в клочья. Под ним почти не читалась фигура девушки. Волосы, в которые он так часто дразняще тыкал палочкой для еды, теперь представляли собой слипшуюся массу, закрывающую лицо и шею.

Расталкивая столпившихся зевак, среди которых были не только ученики, но и слуги, а то и мелкие клерки, он прорвался к центру круга.

— Посторонитесь!

Голос, обычно насмешливый и ленивый, прозвучал резко и властно, заставив нескольких учеников попятиться.

Он опустился на колени около бесчувственного тела. Рядом валялась её сумка. Оценив ситуацию, Бай Линфэн перекинул ремешок через спину.

После чего его пальцы, дрогнувшие на миг, потянулись к её плечу, аккуратно переворачивая. Окинул фигуру подруги взглядом. Кости целы, конечности в естественном положении, открытых ран не видно. Но её дыхание… Оно было хриплым и прерывистым, едва поднимающим грудь.

Гнев, горячий и ясный, вспыхнул в нём. Он поднял голову и крикнул на наблюдателей, чьи ряды, казалось, только прибывали:

— Что вы уставились, как идиоты?! — Линфэн был готов убить всех на месте. — Позовите лекаря! Немедленно! И расходитесь! Здесь нечего разглядывать.

Затем он вернулся к ней. Его лицо стало сосредоточенным, все шутки испарились. Аккуратно взял её руку, положив ладонь себе на колени. Бай Линфэн не обладал целительским даром, но каждый уважающий себя молодой мастер из знатной семьи обязан знать основы исследования меридианов и оказания неотложной помощи.

Закрыв глаза, он сосредоточил свою ци на кончиках пальцев и осторожно, словно боясь навредить, впустил её тончайшей нитью в чужое запястье, прямо в точку Цунь-коу.

То, что он ощутил, заставило его внутренне содрогнуться. Меридианы не просто повреждены. Они… опустошены и опалены, будто через них пронеслось пламя, а затем всё выскоблили дотла. Внизу живота, в области даньтяня, царила ледяная, зияющая пустота. Но хуже всего была примесь. В её циркуляции плавала чужая, тяжёлая, гнилостная энергия, словно ядовитый туман, разъедающий всё на своём пути.

«Что они с тобой сделали, Юйань?» — пронеслось в его голове с леденящей ясностью. Это не просто испытание. Это надругательство над самой основой культиватора.

В этот момент к нему подбежали двое слуг с носилками, а позади, расталкивая толпу, пробирался седобородый лекарь. И, словно по мановению злого рока, за ними шаг за шагом, с каменными лицами, следовали патрульные из отряда внутренней стражи в серой униформе с вышитым парящим облаком на груди.

«И где только пропадали всё это время?» — мелькнула язвительная мысль у Бай Линфэна. Явно не на посту, раз такое безобразие пропустили. Он не отпустил руку девушки, пока не передал лекарю, сжимая холодную ладонь в последний миг.

— Держись.

Беззвучно прошептал наставление, прежде чем её бережно уложили на носилки.

Его отвели в сторону двое стражников. Старший, со шрамом через бровь, начал опрашивать, пытаясь выяснить, что здесь случилось, и кто эта девушка. В то время, как его напарник изучал жетон участника.

— Я прибыл сразу после падения, — ответил Бай Линфэн, намеренно делая голос ровным и немного отстранённым, как подобает молодому мастеру, а не встревоженному другу. — Никаких подозрительных личностей вокруг не наблюдал. Это Чжоу Юйань, одна из участниц нынешнего отбора. Отправилась проходить испытание сегодня утром.

Выслушав, стража принялась ревностно осматривать место происшествия, замеряя остаточные колебания энергии, вглядываясь в пятна крови на камне.

Периодически посматривали и в сторону носилок, но там уже хозяйничал лекарь. Тогда старший стражник обернулся к Бай Линфэну с новым вопросом. В его глазах читался не интерес, а подозрение.

— А её личные вещи? Они могут быть уликой.

Бай Линфэн внутренне похвалил себя за мгновенную сообразительность и покачал головой, изобразив лёгкую досаду.

— К сожалению, кроме неё самой и этой накидки, я ничего не видел.

Ложь далась легко, может, потому что это полуправда — на месте действительно ничего не было, он уже давно перекинул её походную сумку через плечо, и сейчас та неприметно висела за спиной.

Там спрятано столько собранных трофеев и личных сокровищ, Юйань никогда бы его не простила, если бы это всё конфисковали. Особенно ту самую нефритовую подвеску.

Стража, не найдя видимых следов, начала разгонять зевак резкими командами, пытаясь очистить площадь. Их взгляд упал и на Бай Линфэна.

— Мастер Бай, вам тоже следует удалиться. Мы разберёмся.

Но тот лишь снова покачал головой. На лице появилось то самое выражение — вежливое, но непреклонное, которое знали все, кто пытался перечить ему в принципиальных вопросах.

— Позвольте представиться ещё раз. Бай Линфэн. Чжоу Юйань — не просто участница отбора. Она — мой лучший друг и один из самых близких мне людей. Я не оставлю её одну в таком состоянии. Я буду сопровождать её к лекарю и останусь, пока не буду уверен в её безопасности. Это не просьба, а информирование.

Он не повысил голос, но в его тоне была сталь. Он упомянул свою фамилию и статус не просто так. Стража обменялась взглядами. Конфликтовать с молодым мастером из влиятельной семьи из-за формальностей, когда на глазах явно разворачивалась катастрофа с участницей отбора, было глупо.

Старший стражник коротко и неохотно согласился.

— Хорошо. Но не мешайте работе Старейшины Вэя.

Бай Линфэн кивнул в ответ, не выражая ни благодарности, ни торжества. Он просто развернулся и пошёл за носилками, которые уже несли в сторону, как он полагал, обители целителя.

Его мысли уже бежали впереди: как объяснить странную энергию в меридианах подруги, как защитить от лишних вопросов и через что она прошла, чтобы вернуться в таком виде.

Внутрь его не пустили, вежливо и твёрдо попросив дождаться результатов осмотра с другой стороны двери. Бай Линфэну оставалось только стоять в пустом коридоре, пиная мелкие камешки сапогом и бесполезно размышлять о превратностях судьбы. Каждая минута тишины казалась вечностью.

Подумав, он достал из складок одежды небольшой, теплившийся мягким светом артефакт и, прикрыв его ладонью от посторонних глаз, впустил в него толику своей ци.

Связь установилась не сразу, сквозь шум, похожий на отдалённый гул водопада.

— Да? — послышался наконец голос, отрывистый и слегка напряжённый. Это была Ван Жулан. Судя по фоновому звуку — чистой, звенящей вибрации камня — она, как и планировалось, выполняла своё задание по восстановлению стабильности течения энергии в руднике Синего Кварца. Дело кропотливое, требующее полной концентрации.

— Есть хорошая новость и плохая, — произнёс Бай Линфэн, стараясь, чтобы в голосе не мелькнула тревога. — С какой начать?

В связи послышались резкие помехи, будто течение энергии на том конце внезапно вспенилось.

— Я занята, — голос Жулан прозвучал ровно, но в нём явственно читалось раздражение и усталость. — Давай к сути. Что случилось?

— Я нашёл Юйань, — выпалил он, отбросив все предисловия. — Она упала с небес прямо на площадь перед общежитием. В ужасном состоянии. Сейчас её осматривают у местного лекаря.

На том конце провисла красноречивая, тяжёлая тишина, в которой был слышен лишь всё тот же гул падающей воды. Бай Линфэн почти физически ощутил, как Жулан на мгновение отпускает контроль над сложной формацией, чтобы осмыслить эти слова.

— …Поняла, — наконец прозвучал её голос, теперь абсолютно чистый, холодный и лишённый всяких эмоций. Это был её «боевой» тон. — Закончу здесь как можно быстрее и буду. Держи меня в курсе. Если станет хуже — бей сразу, не жди.

Связь оборвалась. Бай Линфэн вздохнул, пряча артефакт. Жулан обещала прибыть как можно скорее. Это уже что-то. Он снова облокотился о холодную стену, прислушиваясь к тихим голосам, и в сотый раз мысленно перебирал все возможные варианты вопросов, которые могли ему задать.

За дверью царила атмосфера напряжённой, почти могильной тишины, нарушаемая лишь шёпотом и лёгким звоном инструментов. Лекарь Вэй уже провёл первичный осмотр оком духа. То, что он увидел, заставило старческое сердце ёкнуть, – очень интересный случай.

Чжоу Юйань лежала на скамье, покрытой чистыми простынями из духовного льна. Её изодранную одежду аккуратно срезали, а тело очистили талисманами, смывая всю грязь и кровь, не потревожив возможные раны, но это не убрало главного — внутренних повреждений.

— Полное истощение даньтяня, — пробормотал лекарь себе под нос, водя ладонью на расстоянии от её живота. — Меридианы опалены и заражены... чужеродной энергией. Скверной, обиженной, древней. Интересно...

Он сделал знак помощнику, и тот поднёс к носу Чжоу Юйань фимиам из корня белого женьшеня и слёз феникса. Лёгкий, чистый дымок должен стабилизировать дух. Затем лекарь взял набор серебряных игл, каждая из которых покрыта сложнейшей формацией для ввода очищающей ци. Он начал с главных точек — Бай-хуэй, Цзу-сань-ли, пытаясь хоть как-то зажечь искру в её опустошённой системе.

Но самая большая загадка была не в физических травмах. Над её телом сновидений, видимым лишь для его тренированного взгляда, вилась и пульсировала странная, чужеродная аура. От неё исходил запах гари, железа и старой крови. Лекарь Вэй видел отголоски: вспышки алого, падающие тела, ледяную ярость и крики…

Он покачал головой. Политика его не интересовала, а интуиция подсказывала — это всё связано именно с ней. Его дело — лечить. Но чтобы вылечить такую рану, нужно было понять её природу. А для этого требовалось больше, чем иглы и фимиам. Возможно, нужно бы поискать дополнительную информацию, чтобы найти упоминания о подобных энергетических «отпечатках». Или проконсультироваться со специалистом по духовным болезням.

Пока же он мог только стабилизировать её. Остановить внутреннее кровотечение, укрепить слабый дух, изолировать чужеродную энергию в каналах, чтобы та не разъедала их дальше. Полное восстановление, если оно вообще возможно, займёт столетия и потребует редких ресурсов.

Лекарь Вэй вздохнул, вытирая тёплой тканью пот со лба. Он бросил взгляд на массивную дверь, за которой, он знал, терпеливо и не очень ждал тот юнец из семьи Бай. В его ушах ещё стояло эхо раздавшегося недавно решительного голоса, заявившего о близости к пациентке.

«Много вопросов у тебя будет, мальчик, — подумал старик, и в его мыслях не было ни капли снисхождения. — И я боюсь, что не имею права давать ответы. Ведь они ведут в такие дебри, куда даже мне, старой кости, страшно заглядывать».

Самое важное, что он уже сейчас мог сказать с уверенностью, проведя глубокий анализ корня болезни: эта чужая, скверная энергия и общее подорванное состояние основ — не сегодняшнего происхождения. Это старый, глубоко въевшийся недуг, дремавший, а теперь разбуженный и усугублённый. На испытании случилось лишь критическое истощение внутренних ресурсов, которое обнажило и обострило скрытую рану.

Закончив первичные стабилизирующие манипуляции, он вывел девушку в более-менее приемлемое, не угрожающее немедленной гибели, состояние. Её дыхание выровнялось, пульс стал ощутимым, хоть и слабым. Он приказал двум помощницам осторожно обтереть её, одеть в чистое хлопковое одеяние и перевести в отдельную комнату для восстановления, расположенную в тихой пристройке.

И только тогда, с чувством выполненного, но крайне тревожного долга, он вышел в коридор.

На удивление, у двери ожидало двое. Приунывшее «наследие» семьи Бай, с видом побитой, но всё ещё бдительной собаки, и... девушка. Она стояла в испачканной пылью одежде, лицо было бледным, а выражение — крайне серьёзным, почти каменным. В глазах, однако, горел не гнев, а холодный, аналитический огонь. Она успела.

Не дожидаясь, пока лекарь откроет рот, девушка сделала чёткий, почтительный, но не раболепный поклон.

— Добрый день, Старейшина Вэй. Я Ван Жулан. Благодарю вас за оказанную помощь моей подруге.

«Семейство артефакторов Ван, — мелькнуло в голове у лекаря. — Интересные, однако, взаимоотношения в этом молодом поколении. Не по рангам, не по выгоде, а по чему-то ещё.»

Он кивнул, принимая благодарность, и перешёл к сухому, профессиональному отчёту о состоянии, опуская самые мрачные догадки и чужие тайны.

— Жизни не угрожает. Истощение критическое, но стабилизировано. Есть... осложнение старого свойства, усугублённое перегрузкой. Ей нужен полный покой и постепенное, очень осторожное восстановление ци. — Он посмотрел на них обоих. — Как только её переведут в пристройку, вы сможете находиться у её кровати. Никто вам мешать не будет. Но — ни шума, ни волнений, ни попыток передать ей свою ци без моего разрешения. Понятно?

Его тон не оставлял места для дискуссий. Он был лекарем, а не нянькой для взволнованных друзей. Но в глубине старческих глаз читалось нечто вроде одобрения. В этом холодном, расчётливом мире заклинателей хоть кто-то держался друг за друга не из-за предписаний, а по велению сердца. Это было редкое и, возможно, опасное качество.

Как только лекарь скрылся за дверью, ледяная маска Ван Жулан треснула, открывая кипящую под ней ярость. Она не просто зла — а в том холодном, сфокусированном бешенстве, которое делает ум острым, как бритва. Она предчувствовала, что выбранное Юйань задание не обернётся ничем хорошим. Мало того, она никогда не слышала ни о какой долине Вечных Слёз, так ещё и сама формулировка была чудовищной. Ни один клан, тем более такой могущественный, как Орден Парящих Облаков, не стал бы терпеть серийные исчезновения людей на своей территории, чтобы потом передавать их расследование ученикам чужой секты на отборе. Это был полный абсурд.

Что было в голове у неё самой, когда она не возразила за тем ужином? Убаюканная ложным чувством безопасности или просто нежеланием ссориться с упрямой подругой? Сейчас же с её глаз словно спала пелена, обнажая все странные, тревожные моменты со въезда на территорию ордена: слишком простые задания, глупые правила пребывания и странность собственного поведения.

Не говоря ни слова, Ван Жулан закрыла глаза на миг. Перед её внутренним взором открылось личное духовное пространство — упорядоченный мир хрустальных полок и сияющих ячеек, где хранились её творения. Она мысленно призвала два артефакта.

Первый — Нефритовый диск, тонкая пластина с капиллярными каналами. Второй — Сфера чистоты воли, хрустальный шар с клубящимся внутри туманом.

Под удивлённым и настороженным взглядом Бай Линфэна, который уже открыл рот для вопроса, она без колебаний проколола кончик своего пальца острой гранью диска. Три алые капли упали на его поверхность. Каналы диска моментально впитали их. Если бы в её крови была физическая отрава или проклятие, диск проявил бы соответствующие символы. Он остался чистым, лишь слегка окрасившись в розовый.

Затем сосредоточилась на сфере. Осторожно, но мощно, она направила в неё поток своей ци, наполняя хрустальный шар до краёв. Этот артефакт был настроен на поиск внешних ментальных воздействий, внушений, иллюзий или эмоциональных манипуляций.

Результат не заставил себя долго ждать.

Пока диск молчал, Сфера чистоты воли вспыхнула ослепительным, яростным багровым светом, а внутри туман закрутился в хаотичную, бурлящую спираль.

Показания зашкаливали, гранича с пределом шкалы. Они не просто находились под влиянием — они, как полные идиоты, всё это время плавали в океане чужой, направляющей силы. В их восприятие, в их решения, возможно, даже в их эмоции, было вплетено постороннее внушение.

Лицо Ван Жулан стало абсолютно бесстрастным, но в глазах бушевала буря. Она очистила артефакты быстрым жестом, после чего резко дёрнула Бай Линфэна за рукав, заставляя протянуть руку.

— Проделай то же самое. Сейчас же.

Её голос звучал не как просьба, а как приказ командира, осознавшего, что его отряд в засаде. Бай Линфэн, уже понявший суть по бешеному свечению сферы, безропотно проколол палец и направил ци в подставленный ему артефакт.

Идентичный результат. Его кровь чиста. Но его воля, его сознание, как и её, пропитаны чужеродным влиянием колоссальной силы.

Они стояли в пустом коридоре, глядя на багровеющий шар. Тишина между ними была громче любого крика. Иллюзия развеялась. Их «честный» отбор, их «безопасное» задание, их пребывание в ордене — всё это часть чего-то большего, тёмного и управляемого. А их подруга, Чжоу Юйань, кажется, заплатила за это открытие самую высокую цену.

Уже сидя на низкой скамеечке у кровати пострадавшей, Ван Жулан не сводила пристального, аналитического взгляда с бледного лица подруги. Она слушала всё, что знал Бай Линфэн — рассказ о падении, о состоянии Чжоу Юйань, о лекаре. Каждое слово она пропускала через холодный фильтр логики, пытаясь собрать разрозненные кусочки в единую, пусть и ужасную, картину. Что же произошло на том задании? Что за сила смогла так искромсать дух и тело сильной и упрямой заклинательницы, превратив её в эту хрупкую, дышащую тень? Сама она проверять не решилась, не зря же лекарь давал указания, но рассказов друга хватало, чтобы составить мнение.

Обсуждать всё это вслух, здесь, в стенах самого Ордена, было безумием. Они уже знали, что находятся под скрытым влиянием. Стены могли иметь уши, а воздух — глаза.

Ван Жулан лишь кивнула, когда Бай Линфэн, закончив свой тихий рассказ, поднялся и начал устанавливать в помещении защитные меры. Она наблюдала, как он с сосредоточенным видом расставляет по углам комнаты странные предметы, отливающие цветом старой кости и тени. Проводя между ними незримые нити собственной ци, шепча слова на архаичном наречии, которое звучало как скрип несмазанных шестерён.

Это были техники башни Девяти Забвений. И как бы её пытливому уму исследователя ни хотелось разобрать каждый артефакт на части и изучить принципы их работы, она сдержала себя. Между ними действовало негласное, но нерушимое соглашение: не лезть в чужие тайны и не использовать друг друга в корыстных целях. У каждого был свой демон в шкафу, своя тьма за плечом. Уважать это — значило сохранить их хрупкий, но прочный союз.

Каким бы вздорным, заносчивым и поверхностным дураком он ни казался со стороны, Бай Линфэн был отпрыском известной, влиятельной семьи. А в башню, это мрачное и загадочное место, попадали не по блату. Туда звали. Или забирали. Ходили слухи, что он не просто ученик, а избранный преемник, будущий хозяин Башни. В его легкомыслии и насмешках скрывалась глубина, которую он тщательно скрывал. И сейчас, когда дело касалось жизни их общей подруги, он сбросил маску, обнажив ту самую холодную, беспощадную эффективность, которая и требовалась от потенциального правителя места, где стирали память и хоронили секреты.

Когда последний предмет — маленькая, похожая на окаменевший глаз печать — был активирован, воздух в палате изменился. Он не стал гуще, но в нём воцарилась глухая, абсолютная тишина, будто всё звуковое пространство было вырезано острым ножом. Свет от масляной лампы потускнел и отдалился, словно наблюдал за ними из-за толстого слоя туманного стекла. Это был не просто барьер от звука. Особый полог тишины, та самая легендарная техника, которая гасила все колебания чуждой энергии, будь то шпионские заклинания, ментальные щупальца или даже божественное всевидение. Он создавал зону абсолютного информационного нуля, где даже воля повелителя ордена, будь его уровень выше Линфэна в десятки раз, споткнулась бы о завесу небытия.

Внутри этого купола они были по-настоящему свободны. Слова теряли вес и последствия, переставая быть уязвимостью. Ван Жулан выпрямилась, её плечи, наконец, расслабились на йоту.

— Итак, — её голос в этой искусственной тишине звучал непривычно громко и чётко. — Мы знаем, что её послали на задание-ловушку. Мы знаем, что наше восприятие здесь скомпрометировано. И мы знаем, что она вернулась, столкнувшись с чем-то очень опасным. Вопрос в том, что это «что-то»? И зачем Ордену понадобилось это всё устраивать?

Бай Линфэн молчал, качал ногой, а его взгляд, обычно насмешливый, был устремлён в одну точку на каменном полу. Когда он наконец заговорил, его голос стал низким и лишённым всяких эмоций.

— Мне больше интересно, зачем весь этот спектакль? — спросил он, не глядя на неё. — Собрать нас всех здесь, играть в задания, кормить, поить, давать кров… для чего? Чтобы отсеять лучших? Пф. Не смеши. Для этого есть обычные экзамены в подчинённых сектах.

Он поднял глаза, и в них горел холодный огонь, но смешанный с тёмным знанием его происхождения.

— Давай будем честны, Жулан. Ты здесь просто так. Твоя семья, Семейство Ван, мастеров артефактов… им ведь тоже нужно кое-что от Ордена Парящих Облаков. Информация. Технологии. Слабые места в их защитных формациях. Я прав? — Он не ждал подтверждения. — На отбор к почтенному Лэн Яню прибыли представители всех серьёзных сил, затерявшись среди талантливых учеников.

Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб.

— Каждый десятый здесь — не обычный умненький фанатик ордена, греющийся у их огня. Такие, конечно, тоже есть — идеальное прикрытие. Но среди них скрываются те, кто ведёт свою игру. Мои двоюродные братья из ответвлений семьи, жаждущие доказать, что я не гожусь в наследники Башни. Мелкие князья, ищущие союза или компромата. Шпионы из Нефритового Дворца. Агенты рассыпающихся пограничных кланов. И все мы… все мы были пропущены сюда. В сердцевину. С какой стати такой закрытый, такой подозрительный орден вдруг распахивает врата для всех и каждого?

Он встал и подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки, но его взгляд был обращён внутрь.

— Они не устраивали испытание. Они устраивали… отлов. Или аукцион. Или провокацию. Собрали вместе молодых волков с их амбициями, тайнами и уязвимостями. Запустили в контролируемую среду. И наблюдают. Кто на кого кинется. Кто что вынюхает. Кто проявит слабость. Кого можно будет… использовать. Или убрать, как назойливых мух.

Ван Жулан молча слушала, её пальцы механически расправляли складки на собственном ханьфу — жест, выдававший внутреннее напряжение. Они втроём были близкими друзьями, семьёй, выбранной, а не данной. И никогда не говорили о делах, о миссиях семей, о секретах организаций. Каждый из них догадывался, кем является и на что способен другой. Бай Линфэн — наследник тёмной Башни. Она сама — глаза и руки своего клана. Чжоу Юйань со своими “тайными” травмами и необъяснимыми связями. Они сознательно отгораживали свою дружбу от этого, строя близость на чём-то ином — на доверии, на насмешках, на молчаливой поддержке. Обсуждать всё это без Юйань ей не хотелось, это чувствовалось как предательство их негласного пакта. Но та лежала без сознания, и выбора не было.

— Это очевидно, — наконец сказала она, и её голос был тише, но твёрже, чем раньше. Она смотрела не на Линфэна, а на бледное лицо подруги, как будто обращалась к ней. — Они специально разослали приглашения всем. Позвали на такой... пир и праздник жизни.

В голосе прозвучала горькая ирония.

— Мы долго готовились. Планировали, продумывали стратегии. Зачем? Чтобы на самом деле отвечать на элементарные вопросы по истории ордена или ловить духовных кроликов? Явно нет.

Она наконец подняла взгляд на Линфэна. В её глазах не было ни смущения, ни отрицания его обвинений. Только холодное, расчётливое согласие.

— Но я не думаю, что их единственная цель — всех стравить, устроить бои в золотой клетке. Это слишком примитивно и... расточительно. Нет. — Она покачала головой. — Они что-то ищут. Конкретное. Отбор на самом деле происходит. Но не тот, о котором думают те фанатики у тренировочных столбов.

Она обвела рукой комнату, будто включая в свой жест весь орден за его стенами.

— Они отбирают не сильнейших бойцов или самых перспективных учеников. А... инструменты. Или ключи. Ищут определённые качества, реакции, знания. Возможно, наследственность. Или... восприимчивость к чему-то.

Бай Линфэн обдумывал её слова, его пальцы постукивали по рукояти скрытого кинжала. Он вполне мог с этим согласиться. Картина складывалась логично, почти изящно в своей чудовищности. Но оставался главный вопрос, висящий в воздухе, как отравленный клинок: что конкретно задумал орден? Какие «ключи» им нужны и для какой «двери»?

Тяжело вздохнув, он почувствовал, как в глазах исчезла последняя тень сомнения, сменившись ледяной решимостью профессионала.

— Значит, будем вести себя как прежде, — заявил он, и его голос вновь приобрёл привычную, слегка ленивую интонацию. — Нельзя дать им понять, что пелена спала. Мы — всего лишь амбициозные молодые таланты, увлечённые игрой. Ни больше, ни меньше.

Бай Линфэн встал, и отряхнул несуществующую пыль с рукава.

— Я отправлюсь на своё задание, сделаю всё чинно-благородно, как от меня и ожидают. Потом — финальное представление талантов. Пусть продолжают играть в свою ерунду с демонстрацией сил. Мы подчинимся. Будем идеальными, незаметными фигурами… которые внимательно изучают доску.

Ван Жулан кивнула, её лицо было спокойным, как маска. Она уже с успехом прошла своё задание по стабилизации рудника Синего Кварца, проявив недюжинный контроль и глубокое понимание энергетических структур. Она знала, что её выступление на финале — будь то демонстрация артефакта или сложной формации — точно произведёт впечатление. Но теперь это «впечатление» имело горький привкус.

«Хотя сомнительно, что этим старым лисам нужно именно это, — мысленно добавила она, глядя, как Бай Линфэн начинает сворачивать защитные артефакты. — Моё происхождение из клана Ван, наши знания, сеть контактов… этого уже достаточно, чтобы быть «интересным экземпляром». Возможно, они смотрят не на то, что я могу, а на то, как я реагирую. На стресс, на манипуляции, на обнаружение их ловушек.»

Она аккуратно поправила одеяло на Чжоу Юйань. Их подруга уже сделала самый большой вклад в эту беседу, открыв им правду о положении вещей, даже будучи в отключке.

***

Когда окружающий мир перед глазами померк, растворившись в серой мути, Чжоу Юйань не провалилась в блаженное, пустое беспамятство. Вместо этого её сознание, скользнув по краю бездны, с жуткой, знакомой чёткостью вонзилось в привычную пытку. Она опять оказалась здесь — в сюжете одного из своих старых, выжженных в подкорке кошмаров. Но на этот раз всё было… иначе. Острее.

Первым делом её ударил жар, не воздуха, а самого пространства. Он опалил лицо, высушил слёзы ещё до того, как они успели выступить, и обжёг лёгкие на вдохе. Не равномерный жар пожара, а рваный, клокочущий, будто сам воздух был раскалённым металлом, а по нему хлестали струи открытого пламени.

Звуки, преследовавшие и в реальности, стали громче. Не тишина после бойни, а её обратная сторона – оглушительный, всепоглощающий гул. Грохот обрушивающихся стен, треск ломающихся балок, далёкие, искажённые крики, которые уже не были похожи на человеческие. И под всем этим — низкое, зловещее шипение тлеющей плоти и расплавленного камня.

Она пыталась пробраться по улице. Края одежды цеплялись за торчащие, как сломанные кости, обломки оставленных в пылу всеобщей паники вещей. Всюду лежали искалеченные тела. Не просто мёртвые, а именно искалеченные — скрученные неестественным образом, обугленные, лишённые частей. Она зажмурилась, вжала голову в плечи, стараясь не смотреть на них. Страх увидеть знакомые черты, придать этому абстрактному ужасу имена и истории, был сильнее, чем страх перед самой сценой. Она всегда чувствовала, что если узнает кого-то, то сойдёт с ума. Здесь и сейчас. Навсегда. Это никогда её не отпустит.

Но хуже всего запах. Удушающая гарь, густая и липкая, въедавшаяся не только в нос, но и в поры, в волосы, в самое нутро. Это была смесь горящего дерева, плавленного металла, и чего-то сладковато-приторного, от чего сводило желудок — горелой плоти. Этот запах пропитывал всё вокруг, не оставляя ни щели для чистого воздуха.

И она шла. Ноги сами несли её вперёд, будто на невидимом поводке, через раскинувшуюся картину всеобщего конца. Она не жертва. Не участница событий. Она была свидетелем всего этого хаоса, последним живым взглядом, который должен был запечатлеть этот финал, чтобы унести его с собой. В этом заключался её кошмар — обречённость на вечное наблюдение за тем, как мир, который она, возможно, знала, превращается в пепел и окровавленные обломки, без надежды что-либо изменить, закрыть глаза или проснуться.

А на заднем плане, сквозь рваные завесы дыма и пляшущие языки пламени, смутно угадывался силуэт. Не человека. Даже не существа в привычном понимании. Это нечто большее — сгущение самой тьмы, абрис пустоты, принявшей очертания, но оставшейся безликой. Оно — источник этого вселенского крушения, его эпицентр и воплощённый итог. Оно не двигалось. Не дышало. Оно просто пребывало, и одно это присутствие выжигало из реальности последние крупицы смысла, делая ужас окончательным, лишённым даже призрачной надежды на «после». В этот раз оно не манило, не звало. Просто наблюдало. Ожидало, пока Чжоу Юйань, движимая необъяснимым ужасом и долгом свидетеля, сама не подойдёт к краю.

— Не очень весело.

Голос прозвучал рядом, откуда-то сверху, и разорвал гипнотический ужас, словно острый камень — гнилую ткань.

Произнёсший эти слова выбивался из окружения, как нефритовая подвеска на грязной верёвке. Он стоял, облокотившись на обугленную балку, с видом человека, оценивающего скучное представление.

Его внешность была почти неестественной в своей идеальности. Черты лица — утончённые и резкие, будто вырезанные из полированного драгоценного камня мастером. Но в этой элегантности чувствовалась скрытая, неоценимая сила, вызывающая желание склонить голову. Его янтарные глаза светились собственным, тёплым, но безжизненным огнём, словно вобрав в себя отблески далёкого пожара.

Тёмные полураспущенные волосы развевались на ветру, лишь несколько прядей у висков были собраны простой, но изысканной тёмно-синей шёлковой лентой. Идеально чистые одежды — глубокого, благородного оттенка, напоминающего ночное небо перед грозой, — красиво подчёркивали тонкую, но крепкую талию. Ткань переливалась при малейшем движении, выдавая невероятную дороговизну и мастерство портного. Этот человек казался Чжоу Юйань смутно знакомым, будто отголосок былой встречи.

Но самое главное, его здесь быть не должно. Мужчина не часть этого кошмара. Его присутствие такое же инородное, как цветок лотоса в снегу. Он нарушал правила этого пепелища судеб.

— Тебе не надоело смотреть на одно и то же?

Его низкий, холодный и чистый голос столь же притягателен, сколь и пугающ. В нём нет ни капли сочувствия к её ужасу, лишь ленивое любопытство и лёгкая, язвительная скука. Он смотрел на неё своими светящимися янтарными глазами, будто разглядывал интересную, но слегка надоевшую зверушку.

— Кто ты? — вырвалось у Чжоу Юйань.

Горло саднило огнём, голос звучал сипло и рвано — она всё же наглоталась дыма, пока шла. Вопрос повис в раскалённом воздухе, но незнакомец даже не счёл нужным ответить. Вместо этого он показательно щёлкнул пальцами.

Мир схлопнулся и перевернулся.

Всё произошло в одно мгновение: давящий жар сменился прохладной, тихой атмосферой, запах гари — лёгким ароматом сандала и старых книг. Они оказались в роскошно, но со вкусом обставленных покоях. Стены были украшены шёлковыми свитками с каллиграфией, на резных полках стояли изящные безделушки из яшмы и фарфора. Теперь они сидели бок о бок на низкой, обложенной шёлковыми подушками скамье.

Чжоу Юйань ахнула, оглядывая себя в отражении полированного стола. На ней было роскошное нежно-голубое ханьфу из узорчатого шёлка, а волосы, ощутимо отяжелевшие, были убраны в сложную причёску с нефритовыми шпильками. Она выглядела как знатная госпожа, а не как существо, только что вырвавшееся из кошмара.

— Не знаю, что больше тебе по душе, — произнёс незнакомец тем же невозмутимым тоном, разливая тёмное, ароматное вино в две искусно украшенные гравировками золотые чаши. — Но торчать в развалинах лично мне не нравится. Тем более, когда можно услышать кое-что интереснее этих... странноватых пожаров.

Он слегка склонил голову, и светящиеся глаза прищурились.

— Приношу извинения за вмешательство, если тебе, конечно, нравится наблюдать за смертями и дышать какой-то дрянью.

— Что? — Чжоу Юйань опешила. Она хотела вскочить, потребовать объяснений, допросить этого наглеца, исследовать всё до последней чёрточки в его странных глазах.

Но он, не дожидаясь её реакции, без всяких церемоний поднёс палец к её губам. Прикосновение было холодным, как металл, и обладало гипнотической силой, замораживающей любой протест.

— Т-ссс.

Затем он откинулся на спинку, приняв позу человека, приготовившегося слушать интересную историю. И тогда Чжоу Юйань услышала. Сначала как сквозь воду, потом всё отчётливей. Голоса.

Знакомые голоса. Она моментально в них узнала Линфэна и Жулан. Они обсуждали её. Что случилось на испытании. Потом разговор сменился, перетекая в рассуждения о том, что же на самом деле приготовил для них всех орден, о ловушках, манипуляциях и скрытых целях.

Чжоу Юйань замерла, глаза расширились. Это был не сон и не память. Это происходило сейчас, в реальном времени. Её друзья говорили о ней и об опасности, и таинственный незнакомец заинтересованно это выслушивал, положив подбородок на сложенные ладони. Своим видом он кристально ясно давал понять, что любые другие диалоги — вопросы, требования, попытки сопротивления — абсолютно неуместны и не будут приняты во внимание. Он устроил этот странный приватный спектакль с одной целью — подслушать, и сделал её своей сообщницей.

Когда голоса друзей наконец смолкли, оборвав разговор на тревожной ноте, незнакомец медленно, хищно улыбнулся. Он слегка повёл пальцами, и ощущение ледяной пелены на её губах исчезло, возвращая возможность говорить.

Но всё это время Чжоу Юйань не сидела, как покорная дурочка. Пока он был поглощён подслушиванием, её руки, скрытые широкими, светлыми рукавами, двигались. Она сняла с запястья один из заботливо надетых на неё браслетов и вытащила из причёски одну из нефритовых шпилек, надеясь, что её кончик достаточно остр.

Стоило мужчине на долю секунды отвлечься, наклоняясь, чтобы снова наполнить чаши, она резко атаковала.

Движение было выверенным и безжалостным. Она рванулась вперёд, цепочка браслета со свистом обвила его шею сзади, не давая откинуться. Одновременно, другая рука вонзила острие шпильки в яремную впадину у его горла, не прокалывая кожу, но обещая мгновенную смерть при малейшем движении.

— А теперь мне нужны ответы! — её горячий шёпот прозвучал низко и яростно. — Кто ты? Как ворвался ко мне в голову? И что здесь происходит?

Тот, однако, не оказал ни малейшего сопротивления. Он лишь чуть склонил голову набок, подставляя горло ещё больше, и посмотрел на неё с восхищением и живым, ненасытным интересом.

— Любишь такие игры? — прошипел он, и в его голосе слышалось неподдельное веселье. — И вправду... настоящая демоница!

— Отвечай на вопрос!

Она надавила сильнее, и капля алой крови выступила на идеально бледной коже.

— Хорошо, хорошо! — сдался он, но тон был игривым. — Ты без сознания, между прочим, по своей же вине. Пустила меня, как ты выражаешься, "к себе в голову" по своей инициативе. Здесь особо ничего не происходит, кроме твоих... заигрываний. А вот около твоего физического тела обсуждаются крайне интересные вещи! Я не могу это пропустить.

— Врёшь! Я не давала никакого согласия! И ты так и не назвал имени!

— Обычно имя спрашивают до того, как накидываться с такими... объятиями, — парировал он, и янтарные глаза насмешливо сверкали.

Чжоу Юйань на миг снова потеряла дар речи, но уже не из-за чужого воздействия. Его невозмутимость и эти двусмысленные фразы сбили её концентрацию. И мгновения замешательства хватило.

Мужчина двинулся. Не так, как двигаются люди. Он истончился и выскользнул, будто туман, из ловушки браслета и шпильки. В следующее мгновение он уже был над ней.

Сильная рука сжала запястья, пригвоздив их к шелковым подушкам над головой, а тело всей тяжестью прижало её к ложу, лишая возможности двигаться.

— Да что ты себе позволяешь!

Вырвался у девушки яростный крик. Тот рассмеялся. Низкий, бархатный смех, от которого по спине побежали мурашки. Он продолжал прижимать её, а лицо оказалось почти вплотную.

— Как тогда сказала ты, — прошептал, и его дыхание пахло вином и чем-то металлически-холодным, — всё, что захочу!

Чжоу Юйань уже собралась с силой лягнуть смутьяна, но в этот миг он неожиданно отпустил и откинулся, усевшись на край скамьи с видом полного спокойствия. Выражение лица резко сменилось — стало сосредоточенным, отстранённым. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой.

— Представлюсь при новой встрече, — сказал бегло, как будто с жалостью откладывая веселую игру. — А сейчас у меня появились дела. Сладких снов, демоница.

Не дав ей и мига на ответ, он снова щёлкнул пальцами. Но на этот раз не было смены декораций. Мир просто растворился, распадаясь на частицы света и тени, утягивая за собой её сознание в спокойную, пустую, бездонную темноту. Последним, что Чжоу Юйань успела почувствовать, было обволакивающее ничего.

Глава 6

За окном, вместо умиротворяющего пения птиц, стоял непрерывный шёпот, пересуды и приглушённые обсуждения участников отбора. Чжоу Юйань своим эффектным и жутковатым появлением привлекла к себе слишком много ненужного внимания. Слухи обрастали невероятными подробностями: говорили о нападении демона, о поединке с древним призраком, о тайном проклятии. Поэтому, как только Старейшина Вэй, с недовольной гримасой, постановил, что её уже можно выписать из целительской пристройки, она почти не покидала отведённую комнату, предпочитая добровольное затворничество.

Пострадавшая сидела на циновке у низкого столика, на котором стояли пустые чашки от лекарств. Бай Линфэн был на испытании, а Ван Жулан, в свою очередь, превратилась в неумолимого надзирателя за её здоровьем. Она появлялась несколько раз в день с новыми порциями горьких настоек и пахучих снадобий, выданных лекарем, и следила за тем, чтобы Чжоу Юйань выпивала всё до капли. Её забота была суровой и молчаливой.

Без защитного полога тишины, который Бай Линфэн мог активировать только лично, Ван Жулан категорически отказывалась обсуждать щекотливые темы. Любая попытка Чжоу Юйань завести разговор о том, что она слышала в своём беспамятстве, или о странностях ордена, встречалась красноречивым, предупреждающим взглядом и резкой сменой темы на расписание приёма лекарств.

А Чжоу Юйань... Чжоу Юйань не понимала, была ли та встреча в горящих руинах и роскошных покоях реальностью. Воспоминания были слишком яркими, тактильными — холод прикосновения к губам, тяжесть тела, прижимающего её к ложу. Но разве такое возможно? Проникнуть в сознание спящего, создать целый мир, подслушивать через неё разговоры? Это звучало как бред травмированного разума или действие непостижимо могущественного артефакта. Или... того, кто стоял за этим ним.

Она украдкой смотрела на Жулан, которая с методичной точностью раскладывала перед ней новые пакетики с травами. Подруга казалась сосредоточенной только на её выздоровлении, но Чжоу Юйань ловила в её взгляде ту же самую глубокую, скрытую тревогу и бдительную настороженность. Они обе знали, что что-то не так. Но говорить об этом здесь и сейчас было равносильно тому, чтобы выкрикивать секреты на площади.

Поэтому Чжоу Юйань молча глотала горькие отвары, кивала на односложные вопросы Жулан о самочувствии и притворялась просто ослабшей, немного растерянной пациенткой. А внутри затаилась и ждала ледяная, обжигающая догадка: если тот мужчина из сна реален... то его «дела», ради которых он так внезапно исчез, могли быть связаны с орденом. И следующая их встреча, которую он так легко обещал, может произойти гораздо раньше и в менее контролируемых обстоятельствах.

Финальный этап отбора должен был состояться через сутки после возвращения последней группы испытуемых. До этого момента оставалось ещё около недели — время, которое можно было использовать в своих интересах. Поэтому, когда старейшина Ван предложил ей особый, концентрированный эликсир, способный полностью восстановить её истощённые резервы за этот срок, Чжоу Юйань задумалась.

Побочным эффектом было то, что всё время действия эликсира она проведёт в глубоком, беспробудном сне. Но разве это не было шансом? Может, там, в царстве снов, она снова встретится с тем, кто так бесцеремонно вломился в её сознание? Эта мысль, хоть и тревожная, шевелила в ней тлеющее любопытство и смутное желание получить ответы.

Принимать помощь от лекаря Ван не казалось опрометчивым. Он не принадлежал к ордену, был одним из многих приглашённых гостей и специалистов. Да и не стал бы помогать до этого, если бы изначально желал ей зла. Такая, хоть и шаткая, логика казалась в её положении убедительной. Чжоу Юйань дала своё согласие.

На следующий день старейшина Ван принёс небольшой фарфоровый флакон с ярко-алым, почти светящимся содержимым. Жидкость была густой, как сироп. Чжоу Юйань выпила её залпом. Вкус был металлическим и странно-теплым, чем-то смутно напоминая... кровь. Эта аналогия даже мрачно позабавила её.

«Пью кровь, чтобы вернуть свою силу. Похоже на какую-то извращённую поэзию», — мелькнуло в голове.

Укутавшись в одеяла, она удобно устроилась на циновке, сознание уже начинало затягивать мягкой дымкой. Внутри шевелилось предвкушение, почти волнение охотника, идущего на рискованную засаду.

Но ничего не произошло.

Никаких кошмарных руин или роскошных покоев. Не было и насмешливого взгляда янтарных глаз. Сон оказался густым, чёрным и абсолютно пустым, лишённым даже намёка на сновидения. Когда она открыла глаза, то с удивлением поняла, что чувствует себя... полной сил. Резервы ци были восстановлены до краёв, тело ломило от избытка нерастраченной энергии, как после долгой медитации у источника силы. Лекарь сдержал слово. Хотя сам недуг, старая проблема в основании, оставался, но на чудо исцеления она, в глубине души, и не рассчитывала.

И тут, уже полностью проснувшись, Чжоу Юйань неожиданно для самой себя отметила, что расстроена.

Красивый, дерзкий нахал не появился. Ей вообще ничего не снилось. А по субъективным ощущениям казалось, что она закрыла глаза всего лишь на время горения одной палочки благовоний. Пропасть между ожиданием опасной, но интригующей встречи и этой безликой, целебной пустотой была так велика, что оставляла во рту горьковатый привкус не то облегчения, не то досады.

Переодевшись и приведя себя в порядок, она сидела на циновке и смотрела в стену. Лекарь выполнил свою часть договора. Орден дал ей неделю передышки. Силы вернулись. Но ощущение, что её использовали как слепое орудие в чужой игре, только усилилось. А самый загадочный игрок, тот, что мог ходить по снам, так и не сделал своего хода. Значит ли это, что он уже получил от неё всё, что хотел? Или просто ждал, пока она окрепнет, для более интересной партии?

Размышления прервало появление Бай Линфэна. Увидев её сидящей, бодрой и с ясным взглядом, он замер на миг, а затем с нечленораздельным восклицанием бросился вперёд и чуть не задушил в своих объятиях.

— Ты... живая! Целая! И даже выглядишь прилично! — выдохнул он, отстраняясь, чтобы осмотреть её с ног до головы. — А я после этой проклятой пристани, думал, мне уже галлюцинации от испарений гнилых водорослей мерещатся!

Он отправился на расследование контрабанды запрещённых духовных материалов ещё до того, как она впервые пришла в себя, так что теперь изливал душу с присущим ему избыточным драматизмом, описывая и подозрительных торговцев, и склизких портовых чиновников, и свой героический побег из-за внезапно активировавшейся ловушки-формации.

Ван Жулан, стоявшая в дверях, понаблюдала за этим бурным сольным концертом ровно столько, сколько сочла необходимым для соблюдения приличий. Потом она шагнула вперёд, оттащила друга за шиворот и одним красноречивым, стальным взглядом дала понять: время для важного разговора настало.

Тот выдохнул, мгновенно сменив маску шутника на выражение сосредоточенной серьёзности. Не говоря ни слова, вытащил знакомые артефакты и начал быстро расставлять их по углам комнаты. Вскоре ощущение глухой, изолирующей тишины окутало их, отрезав от внешнего мира. Полог тишины башни снова был установлен.

Чжоу Юйань ждала этого момента истины. Когда друзья уселись перед ней, их лица стали суровыми, а она уже была готова. Видела, как Жулан собирается с духом, чтобы начать с подводящего вступления и извинений за то, что обсуждали всё без неё, вполне в характере подруги.

Но Чжоу Юйань не дала ей договорить. Она взмахнула рукой, резким жестом, заставив их замолчать. В её глазах горело не терпение, а холодное, почти язвительное знание.

— Забудьте про вступления, — сказала она, и голос в искусственной тишине звучал отчётливо, как удар хлыста. — Вы обсуждали возможный заговор у моей постели. Бай Линфэн говорил, что нас всех сюда отправили не просто так. Ван Жулан утверждала, что они собрали нас всех как образцы, чтобы отобрать не сильнейших, а „ключи“. Подводя итог, нас всех здесь дурачат, и мы под колоссальным скрытым влиянием. Я всё слышала.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. На лицах друзей отразилось сначала изумление, затем быстрое осмысление и, наконец, мрачное облегчение. Им не пришлось начинать этот опасный разговор с нуля.

— Мне быть внимательнее? Ты и во сне всё слышишь? — Бай Линфэн шутливо развёл руками, но в его глазах не было ни капли веселья.

На самом деле, это не было такой уж редкостью — состояние, когда заклинатель исчерпал резервы до дна, и тело, как мёртвый груз, отказывается слушаться, но сознание остаётся ясным и восприимчивым. Каждый не раз сталкивался с таким, особенно когда только начинали идти по пути к бессмертию. Именно на это Чжоу Юйань и сделала ставку, не желая раскрывать карты таинственному незнакомцу. Тем более, у неё и сейчас скребло на душе ледяное чувство — будто он где-то рядом. Наблюдает.

Этот незримый, тяжёлый взгляд, будто янтарные глаза горят в самой тени комнаты, заставлял кожу покрываться мурашками. Чуть не передёрнуло от этого острого, почти физического ощущения чужого присутствия. Говорить о нём здесь, даже под пологом тишины башни, казалось верхом безумия — словно признаваться в своих тайнах прямо в ухо невидимому шпиону.

Поэтому она крепче сжала губы, пряча этот новый, живой страх под маской усталости и раздражения от вопросов.

«Пусть думают, что я скрываю свою уязвимость, — решила она. — Это всё равно будет правдой. Просто не всей.»

— Что такого с тобой случилось, что пришлось исчерпать все резервы до самого дна?

Первой вопрос задала Ван Жулан. Она любила обладать полной информацией, и этот странный, выходящий за все рамки случай не давал ей покоя. Кто в здравом уме, даже в смертельной опасности, будет добивать свой даньтянь? Иррациональная, самоубийственная тактика, хоть и вполне в духе её подруги. Но всё равно, должен быть внешний фактор.

Чжоу Юйань описала топи, удушливый туман, ритуал призыва и последующее сражение, но опустила диалог с призрачной невестой и свои догадки о ритуальном жертвоприношении. Казалось, что эту нить правды лучше оставить при себе. Это была не её тайна, чтобы разбрасываться ею, даже перед самыми близкими.

— Никакой долины там и в помине не было, — выдохнула она, её взгляд, обычно острый, был прикован к трещине на каменном полу. — Ни поселения, ни пропавших невест. Задание — фальшивка.

Бай Линфэн, до сих пор молчавший, едва заметно напряг челюсть. Его пальцы перестали барабанить по колену.

— Куда же тогда тебя перенесли? — не отступала Ван Жулан, её голос был ровным, но в нём чувствовалось стальное упорство следователя.

— Без понятия, — Чжоу Юйань покачала головой, и в этом жесте была не растерянность, а холодная констатация факта. — На пустые, гиблые болота. Это была чистой воды ловушка. И самый главный вопрос: если моё задание — фальшивка, то какие из остальных — настоящие?

В комнате повисла тяжёлая, осмысляющая тишина. Ван Жулан медленно кивнула, её ум уже строил и перестраивал логические цепочки. Бай Линфэн до этого момента терпеливо слушал, не перебивая, лицо стало непроницаемой маской. Но в его пальцах, сжимавших край циновки, читалось нарастающее, опасное напряжение.

Он медленно поднял глаза, и его взгляд был направлен не на Чжоу Юйань, а на Ван Жулан.

— Слушай, Жулан, — его голос прозвучал неестественно ровно. — Ты не могла бы... оставить нас наедине?

Ван Жулан, сидевшая чуть поодаль, лишь кивнула. Она, в отличие от Линфэна, уже знала о старом недуге подруги. Поэтому понимала, что корень сегодняшнего коллапса уходит в ту самую старую, незаживающую трещину, а не в призрака с топей. Предчувствуя, что объяснение Чжоу Юйань не удовлетворит Бай Линфэна и разговор неизбежно качнётся в сторону эмоционального взрыва, Ван Жулан решила занять себя полезным делом. Она бесшумно двинулась к чайному столику — сейчас было идеальное время для неспешной чайной церемонии, своего рода медитации.

Бай Линфэн не стал ждать. Он резким движением пальцев вычертил в воздухе перед Жулан сложный, мигающий тёмно-синим светом символ. Воздух перед ней замерцал, и Ван Жулан ощутила лёгкое пространственное смещение, будто её аккуратно вытолкнули за невидимую плоскость.

Когда символ погас, и полог тишины сомкнулся снова, но теперь — только вокруг него и Чжоу Юйань.

Ван Жулан отметила для себя, что это и правда надёжная штука. Она осталась в той же комнате, но теперь совершенно не видела и не слышала их. Более того, она могла свободно ходить по помещению, ни на что не натыкаясь. Это не просто невидимость — это разделение пространств.

«Интересно... — подумала она, медленно нагревая воду в исинском чайнике, её ум аналитика тут же начал работать. — Он открывает карманное измерение или создаёт интерференционный слой? Очень... интересно. И очень опасно. Значит, башня Девяти Забвений действительно работает с самой тканью реальности. Какой восхитительный, пугающий принцип. И как удобно для приватной... беседы».

Она сделала первый вдох аромата чая “Серебряные Иглы”, полностью погрузившись в ритуал, в то время как в другом, незримом для неё слое той же комнаты, назревала буря, которую она так точно предсказала.

Стоило им остаться вдвоём, как всё напускное спокойствие Бай Линфэна слетело, как маска. Его выражение приобрело неприкрытые, чуть безумные нотки — смесь шока, ярости и глубокой, личной обиды.

— Ладно, хорошо, — он сделал шаг вперёд, и пространство между ними словно сжалось, — Ты попала в странное место, сражалась со свирепым призраком. Но, милая Юйань, каким образом тебя настолько покалечило? Не делай из меня дурака. Я прекрасно знаю, что простое опустошение резервов к такому... к такому не приводит.

Чжоу Юйань смутилась. Она не рассказывала ему не из-за недоверия. Она слишком хорошо знала его реакцию. Это случилось до их знакомства, и она не хотела, чтобы, узнав, Линфэн начал носиться с ней как с фарфоровой вазой. Жулан узнала лишь потому, что её знания артефактов могли помочь унять внутренний раздрай.

— Потому что так уже было.

Она отвела взгляд, не в силах смотреть на него прямо. Казалось, царящая тишина стала ещё оглушительнее.

— Как давно?

Это не был вопрос. Это был приговор, высказанный сквозь стиснутые зубы. Глаза Бай Линфэна неестественно, болезненно расширились, и он еле сдерживал порыв разнести здесь всё в щепки. Он чувствовал себя абсолютно беспомощно.

— Слушай, это неважно, и я бы не хотела…

— Чжоу. Юйань. — Он произнёс её имя по слогам, и каждый слог падал на пол с весом свинцовой печати. — Я спрашиваю. Как давно?

— Да когда мы познакомились, эта маленькая особенность уже была со мной!

И тогда в нём что-то оборвалось. Бай Линфэн не закричал. Он просто изменился. Вся поза, аура — всё насытилось свинцовой, кипящей яростью.

— Что? — голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, полный леденящего, невероятного ужаса. — Какого... ты всегда исполняешь? Я проводил диагностику! Я видел это всё сам! Что ты творишь с собой, каждый раз подпитывая эту трещину, вместо того чтобы её лечить?! Ты что, сдохнуть хочешь?

Он был зол. Безумно зол на мировую несправедливость, эту глупую ситуацию, да на всё! Но под этой яростью клокотало нечто большее — глубочайшее разочарование в самом себе.

Страсть Юйань к самоубийственным авантюрам ему давно известна. Она не глупа, но словно видела высшую цель в том, чтобы балансировать на лезвии клинка. Причём заводила себя в эти ситуации своими же, нарочито безрассудными выборами. Высшая форма раздолбайства.

Но он ценил эту девушку. Их дуэт сформировался гораздо раньше, чем стал трио. И сейчас, спустя столько времени, узнать, что от него скрывали такое... А он не заметил?

Он, Бай Линфэн, считающий себя всегда самым умным, всевидящим и всезнающим, не замечал, что девушка рядом с ним была буквально на пороге гибели? Замечательно! Прекрасно!

— Я не говорила именно из-за такой реакции! Я не хотела тебя обидеть, прости, что скрывала…

Чжоу Юйань тараторила слова друг за другом, наблюдая, как выражение его лица становится всё мрачнее.

— Ты... ты мне не доверяешь?

Эти слова прозвучали не как обвинение, а как признание собственной уязвимости, и это ранило её сильнее любого крика. Она рванулась вперёд, её рука нашла его ладонь, обхватила и крепко переплела пальцы, сжимая.

— Доверяю, — выдохнула, глядя прямо в его потрясённые глаза. — Но не хочу, чтобы ты воспринимал меня слабой. Смотрел на меня и видел только этот изъян.

Они замолчали, и атмосфера под пологом стала другой — тяжёлой, выстраданной, но лишённой прежней ярости. Внутри Бай Линфэна буря постепенно сменилась ледяным, ясным расчётом. Гнев никуда не делся, но он кристаллизовался в решимость.

В конце концов он начал говорить, и голос был низким, лишённым привычной насмешливости, но полным непререкаемой, почти братской авторитетности.

— Когда это всё закончится, ты поедешь со мной. В Башню.

Чжоу Юйань ахнула, её глаза расширились от неожиданности.

— Но… Линфэн, ты же сам говорил…

— Башня Девяти Забвений — не гостиница, я знаю, — перебил он, и в его взгляде вспыхнул знакомый, упрямый, почти дерзкий огонёк, который обычно предвещал, что он будет гнуть свою линию до конца. — Никаких гостей, никаких просителей. Но я — не гость. И не проситель. Я — Бай Линфэн. И то, что ты — моя самая упрямая и не в меру авантюрная сестра по духу, которая вот-вот угробит себя из-за старой раны, — это теперь моя проблема. А свои проблемы я решаю сам.

Он высвободил свою руку из её хватки и обхватил за плечи, будто желая встряхнуть. Чжоу Юйань застыла, не готовая к такой перемене настроений. Она-то уже думала, что ему подарить, чтобы задобрить.

— Ты слышала меня? Это не обсуждается. Я всё улажу. Все разрешения, все договорённости, вся ответственность — всё на мне. Мы перероем все архивы и найдём способ залатать эту дыру в тебе, даже если для этого придётся перевернуть половину их запретного отдела. Поняла? Никаких “но”.

В его словах была сырая, неудобная, раздражающая и абсолютно безоговорочная забота старшего брата, который только что осознал, что его младшая сестрёнка всё это время ходила со сломанной ногой, а он не заметил. И теперь он был готов устроить скандал на весь мир, чтобы эту ногу починить. Потому что такова их странная, колючая, но нерушимая связь.

Чжоу Юйань вздохнула, и на её губах появилась кривая, но тёплая улыбка. Она была благодарна. Искренне. Но тонуть в излишней заботе не собиралась.

— Так, слушай, — она смахнула его руки со своих плеч. — Я не умираю. Совсем. И с этой... особенностью вполне могу сосуществовать. Так что давай без паники. Сначала — закончить этот фарс с отбором и разобраться, кто здесь кого за кого держит. А потом, в спокойной обстановке, за чашкой чая или чего покрепче, обсудим остальное.

Она знала, что в архивах башни вряд ли найдутся инструкции «Как починить заклинателя, провалившего небесную кару, но оставшегося в живых». Это было из разряда несбыточного. Но признавать это вслух сейчас значило снова разжечь его тревогу и открыть один из самых больших её секретов. Да, Чжоу Юйань не смогла пройти небесную кару и должна была умереть в тот же момент, но нет. Она вполне жива и даже может культивировать, просто есть некоторые неудобства. По сравнению со смертью и вовсе незначительные.

— Юйань! — рявкнул он, но в его голосе уже пробивалась знакомая нотка фальшивого негодования.

— И без криков, старший братец, — парировала она тоном, который обычно разряжал любую их ссору. — Я сама разберусь со своими проблемами. А будешь слишком докучать... Поверь, спрячусь так, что даже используя все ресурсы своей мрачной башни, не достанешь.

Она сделала паузу для драматического эффекта.

— Так что давай договоримся: ты — не паникуешь и не строишь грандиозных планов спасения без моего одобрения. А я — не убегаю в далекие горы без крайней необходимости.

В воздухе под пологом тишины повисла пауза. Бай Линфэн смотрел на неё, и на его лице медленно, как восход, проступало сначала недоумение, потом раздражение, а затем — то самое, знакомое, саркастическое выражение, которое говорило, что буря миновала.

— Ладно, — фыркнул он, наконец отступая назад. — Договорились. Но если я ещё раз увижу твои попытки умереть! Я обездвижу тебя, завяжу глаза и запру где-нибудь в башне. Будешь там смирненько сидеть, почитывать книжки.

Чжоу Юйань рассмеялась. Напряжение окончательно рассеялось, сменившись привычным, колючим, но безопасным балаганом. Они снова были собой: два упрямых дурака, попавшие в передрягу, но готовые выкручиваться из неё вместе, каждый по-своему.

Когда эти двое, всё ещё фыркая и подталкивая друг друга, буквально вывалились обратно в комнату, Ван Жулан даже глазом не моргнула. Перед ней на низком столике уже стояли три пиалы с идеально заваренным чаем, от которого вился лёгкий, прозрачный пар. Аромат был тонким и чистым — совсем не похожим на ту тяжёлую, лечебную вонь, что витала здесь последние дни.

Она бегло скользнула по ним взглядом, отмечая расслабленные плечи и отсутствие той опасной искры в глазах Линфэна. Значит, буря утихла. Как и предполагалось. Не произнося ни слова, Жулан просто кивнула на свободные циновки и дымящиеся чашки. Жест говорил яснее любых слов: Успокоились? Тогда садитесь и пейте.

Остаток дня Чжоу Юйань провела в затворничестве, занимаясь медитацией. Надо было собрать силы перед финальным этапом, привести в порядок внутреннюю энергию, которая после того пьянящего эликсира хоть и восполнилась, но ощущалась странно, инородно, как налитая в кувшин вода.

Их подняли среди ночи. Резко, без предупреждения. Сонные и злые участники отбора кое-как выстроились на той самой каменной площадке, ровно там, где слушали первое напутствие. И вновь тот же сухопарый старик, будто не спавший с тех пор, монотонно и нудно декламировал речи. Что-то про поздравления с тем, что они дошли до финала. Хотя вроде никаких особых исключений не было… Разве что не все, кто отправился на практическое задание, вернулись живыми. Но на этот счет никакой статистики нет, а темнота вокруг не давала оценить размер толпы.

Наконец он перешёл к сути.

— Итак, правила конкурса талантов. Оценивает комиссия во главе с бессмертным Лэн Янем. Проходит в Зале Размышлений индивидуально. С вами проведут беседу по результатам теоретического этапа и примут письменный отчёт по практическому заданию.

В толпе пронёсся недовольный шёпот. Кто-то явно не успел ничего толком записать.

— После чего участник может продемонстрировать свои силы. Каким именно образом — не уточняется. Проявите изобретательность.

Чжоу Юйань усмехнулась про себя. “Изобретательность” в понимании ордена, который подсунул ей фальшивое задание, звучала зловеще.

— Далее, — продолжал старик, — выход через специально настроенную формацию. Входите поодиночке, но покинете её одновременно. Те, кто пройдёт отбор, окажутся на подвластной ордену территории, где и будет проходить дальнейшее обучение. Остальные — около врат своих родных сект или в месте последней регистрации.

То есть, никаких прощаний, никаких объяснений. Просто исчезнешь отсюда, чтобы появиться где-то ещё. Чисто, эффективно и очень подозрительно.

Чжоу Юйань уже держала в руке свёрнутый в трубочку отчёт. Она написала его быстро, почти не задумываясь. Сплошную, бредовую ерунду. Мол, в ходе исследования никакой сущности в Долине Вечных Слёз не обнаружено. Все истории о пропажах — плод воспалённого воображения местных жителей, подпитываемый употреблением галлюциногенных грибов. Сами придумали — сами испугались. Что касается “пропавших невест” — статистика браков в округе вполне успешная, а временной разрыв между предполагаемыми случаями составляет больше десяти лет, что исключает связь. Скорее всего, девушки просто сбежали от нежеланных партий, что в наше время не редкость.

Полная чушь. Но идеально безопасная и ни к чему не обязывающая. Орден хотел фальшивку? Он её получит. Взамен она заберет возможность не пройти дальше и отправится домой. Что ж, когда формация вышвырнет её прямо к воротам родной секты, и на этом всё кончится. На случай, если их удовлетворит отчёт — теория точно была завалена с блистательной точностью, а чего стоит замечание на сочинении! Превосходная работа!

— Сейчас у вас есть время собрать все свои вещи в комнатах, после чего необходимо выстроиться в очередь. На обратной стороне ваших жетонов загорелся порядковый номер: ранжирование проводилось, основываясь на классе пропуска и баллах, набранных на теоретическом экзамене. Настоятельно прошу не оставлять ничего в комнатах — после окончания отбора всё забытое будет уничтожено.

Все зашевелились, переворачивая жетоны. Ожидаемо, Ван Жулан и Бай Линфэн оказались в первой десятке. Чжоу Юйань же с кислым выражением на лице разглядывала цифру 158. Неужели было столько участников с “высшим классом” жетонов? Или она настолько позорно провалила теорию, что это утянуло её на самое дно рейтинга? Впрочем, какая разница. Чем дальше в очереди, тем дольше можно сидеть сложа руки.

— Линфэн, мы с тобой надолго прощаемся! — сразу же запричитала Чжоу Юйань, с комедийной скорбью повисая у него на шее. — Но не переживай! Пока ты будешь постигать великие науки под руководством бессмертного, эта ученица исправно выпьет за твоё здоровье все самые дорогие вина и съест все самые вкусные блюда! Не хочешь, в честь прощания, спонсировать начинания своей верной подруги?

Тот, мгновенно входя в роль, принял трагическую позу и прижал руку к сердцу.

— Ах, моя милая Юйань! Пока этот братец грызёт гранит науки, ты успеешь выйти замуж и совсем забудешь о нём! Обещай дождаться моего возвращения — и тогда наша семья будет высылать тебе ежемесячное жалованье, как дальней родственнице!

— Как щедро! Я буду ждать! — всхлипнула она, утирая несуществующую слезу.

Ван Жулан, не удостоив эту театральную постановку и взглядом, обошла “уличных артистов” стороной и направилась к выходу собирать вещи.

— Сестрица Жулан! Ты уже покидаешь меня? — Чжоу Юйань безнадёжно потянулась за ней одной рукой, в то время как второй всё ещё цеплялась за Линфэна. — Как жестоко! Мы же не увидимся долгие годы! А вдруг вам там промоют мозги, и вы больше не захотите со мной веселиться? Я умру от скуки!

Чжоу Юйань развлекалась, как могла. Она прекрасно понимала: её друзьям нужно пройти дальше, ради этого они и приехали на отбор. Она же оказалась здесь по принуждению и была более чем готова паковать вещички, выслушать короткую речь о своём провале и отправиться обратно к вратам Зеркального Озера. За время её отсутствия старейшины, наверное, соскучились без азартных игр, а младшие соученицы — без свежих сплетен. Наставник, конечно, всё ещё дулся на неё за ту историю с подменой артефактов, но она готова была презентовать ему парочку безделушек из своих трофеев — может, смягчится.

Пока остальные с серьёзными лицами обсуждали номера и стратегии, Чжоу Юйань с лёгким сердцем побрела к своей комнате, мысленно уже составляя список, чем займется по прибытии в свою секту.

Когда все выстроились в длинную, неторопливую очередь, она лениво прошлась вдоль неё, отмечая, за кем предстоит стоять. Ей повезло: 157-м оказался приметный полный парнишка из какой-то аскетичной секты — то ли монах, то ли просто любитель бритых голов. Она не стала выяснять. Главное, что он был крупным, заметным издалека. А значит, Чжоу Юйань могла спокойно прохлаждаться в сторонке, просто время от времени поглядывая, куда движется её живой ориентир.

Ян Вэньсинь ожидаемо оказалась в первой десятке, но лишь на четвёртом месте. Даже Линфэн был выше! Чжоу Юйань почувствовала дикое искушение поймать её взгляд и показать той язык, но вовремя сдержалась. Слишком просто, да и не стоило привлекать лишнее внимание. Особенно сейчас, когда Жулан, гордо занимавшая первое место, уже исчезла в Зале Размышлений, и остановить её от последней подколки никак не могла.

От души, уже почти по-настоящему, попрощавшись с Линфэном перед самым его входом в зал и нажелав ему удачи, на что он в ответ сунул ей туго набитый монетами мешочек со словами: «На дорожные пироги, бездельница», она наконец получила полную свободу.

С весёлым ощущением лёгкой безответственности Чжоу Юйань пошла развлекаться подальше от скучной, нервной толпы. Её очередь не подойдёт ещё сотню лет, можно найти, у кого из слуг выменять на монеты Линфэна пару кувшинов крепкого местного вина и привезти его в подарок старейшинам. В конце концов, какой смысл тратить последние часы в этом оплоте лицемерия на стояние в толпе?

Время тянулось невыносимо долго. Чжоу Юйань уже успела мысленно составить краткие, язвительные характеристики доброй половины очереди и подслушать сплетни, кажется, изо всех существующих в Поднебесной сект. Некоторые истории были особенно пикантны — жаль, Линфэн уже болтался где-то в недрах формации, он бы оценил. Интересно, а там время идёт? Если да, то бедной Жулан, застрявшей на первом месте, пришлось туго — висеть в пустоте должно быть смертельно скучно.

Наконец, когда она уже начала гадать, не уснули ли там проверяющие, из-за дверей Зала Размышлений выглянул слуга и, не глядя ей в глаза, лениво поманил пальцем.

Чжоу Юйань зашла, сунула свёрнутый в трубку отчёт в его протянутую руку и тут же огляделась. Зал и правда был величественным: высокие потолки, колонны из тёмного лазурита, шелковые ширмы с летящими журавлями. За длинным столом из чёрного дерева сидела комиссия — девять человек.

Восемь из них, судя по знакам отличия на одеждах и самоуверенным позам, были главами подразделений ордена или просто узнаваемыми шишками. Возможно, их рассадили для красивой картинки и видимости единодушия. Чжоу Юйань еле сдержала циничный смешок. А в центре, в кресле, больше похожем на невысокий трон, сидел тот самый Почтенный бессмертный Лэн Янь. Его фигуру облекали длинные, струящиеся одеяния светлого, почти серебристого оттенка, а лицо скрывал глубокий капюшон, не оставляющий ни единой черты для опознания.

Как только переступила порог, на Чжоу Юйань обрушилось ощущение, будто её рассматривают, как редкий экземпляр на рынке рабов. Дойдя до отмеченного на полу круга, она совершила безупречный, но неглубокий поклон.

— Чжоу Юйань из секты Зеркального Озера, — представилась она, голос в гулкой тишине зала прозвучал на удивление чётко.

— Чжоу Юйань... значит, — хрипло проговорил человек слева. Это был хмурый мужчина с лицом, будто вырезанным из кислого теста. — Ваш теоретический тест имеет ноль баллов, а сочинение — это вопиющая безвкусица, оскорбляющая интеллект экзаменатора. Такой провал можно считать... феноменальным!

Прежде чем она успела выразить благодарность за такую щедрую оценку, вмешалась заклинательница в синей вуали, сидящая справа, её голос звучал слащаво-снисходительно:

— Не дави на девочку, Лю-шисюн! Дитя, в волнении нет ничего стыдного. Мы видим, у тебя неплохой потенциал. Думаю, на практическом задании всё обстоит куда лучше. Передайте-ка нам её отчёт!

Слуга тут же подал свёрток хмурому мужчине. Началась тихая, но оживлённая перебранка. Они пролистывали отчёт, сопели, перешёптывались, кивали и качали головами, обсуждая каждую строчку и её прошлые “успехи”. Чжоу Юйань стояла, наслаждаясь этим комичным спектаклем, будто наблюдала за ссорой экзотических птиц в золочёной клетке.

Но её внимание постепенно приковывала центральная фигура. Лэн Янь не произносил ни слова. Он не шевелился. Но от него исходила такая плотная, сфокусированная тишина, что она почти ощущалась физически. И ей неизменно казалось, что невидимый взгляд из-под капюшона прикован именно к ней. Он не оценивал бумаги. Он оценивал её. Это осознание было пугающе-холодным, как прикосновение лезвия к горлу в полной темноте.

— Госпожа Чжоу, — наконец заговорил мужчина с лицом из кислого теста, судя по её наблюдениям, лишь он и дама в вуали были активны; остальные изображали безмолвные изваяния, терпеливо ожидая конца этой буффонады. — Комиссия выставила свою оценку. Приступайте к демонстрации вашего таланта.

— У меня его нет, — парировала Чжоу Юйань, улыбаясь и разводя руками под ошеломлёнными взглядами.

Её цель — никуда не пройти, и это был идеальный способ. В зале повисла гробовая тишина, даже перешёптывания смолкли. Она наслаждалась произведённым эффектом, как вдруг… Засмеялась фигура в белом. Негромко, но этого было достаточно, чтобы все, включая Чжоу Юйань, резко перевели взгляды на Лэн Яня. Тот медленно, театрально начал хлопать в ладоши.

А затем он оказался рядом — не приблизился, а именно оказался, будто пространство перед ним сжалось. Так близко, что она, заглянув под капюшон, увидела то, от чего дыхание перехватило. Янтарные глаза и знакомый, насмешливый изгиб губ.

Он. Тот самый нахал из сна.

Он наклонился ещё ближе, его дыхание коснулось её уха.

— Я обещал представиться при следующей встрече, — прозвучал тот самый магнетический, низкий голос, а взгляд золотых глаз парализовал её. — Меня зовут Лэн Янь. А ты... прихватила кое-что моё.

Его рука обхватила её талию, скользнула по бедру и ловким, прицельным движением вытащила из её потайного кармана нефритовую подвеску в форме распустившегося лотоса «Благословение Бодхисаттвы».

И в этот миг все встало на свои места . Она вспомнила.

Вспомнила, почему он был ей знаком, и поняла все двусмысленные шутки. В ту ночь в “Нефритовой беседке” именно она, подвыпившая и дерзкая, первой напала, чтобы обокрасть, и в процессе не слишком церемонно к нему приставала.

Лэн Янь же, не обращая внимания на её окаменевшее от ужаса лицо, поднял подвеску на всеобщее обозрение.

— Думаю, ни у кого нет сомнений, что это? — его голос сочился лёгкой, но неоспоримой угрозой. — Значит, вы все согласны, что Чжоу Юйань отныне становится... моей личной ученицей.

— Что? Я?! Но я же провалилась!

Выдохнула она, наконец обретая дар речи.

— Ты выиграла, — поправил он, и его улыбка была полной скрытого торжества, — сумев забрать у меня этот артефакт. До встречи, демоница.

И тут её окончательно осенило. Пока она была в целительной спячке, орден объявил секретный конкурс: тот, кто сумеет забрать артефакт у самого бессмертного Лэн Яня, пройдёт отбор безо всяких дополнительных условий. Линфэн потом долго ныл, что не имел ни малейшего понятия, как этот бессмертный выглядит, и должен ли он обкрадывать каждого, кто носит форму ордена.

А оказывается, этот нахал, этот бесстыдник Лэн Янь всё подстроил! И теперь у неё не было ни единого шанса отказаться.

Отказ перед лицом всей комиссии означал бы неслыханное оскорбление бессмертного и немедленную кару, возможно, куда более жёсткую, чем просто высылка домой.

Чжоу Юйань пребывала в ярости, но её гнев был чёрным, тяжёлым и беспомощным, как болотная грязь. Она обречённо пошла к светящимся символам формации, прочерченным на полу в дальнем конце зала. Каждый шаг отдавался в висках глухим, раздражённым стуком.

И ей казалось, будто в самой глубине сознания она слышит его тихий, самодовольный смех, эхо от той встречи во сне. Негодяй! Извращенец! Манипулятор!

Она мысленно перебирала все возможные пути мести. Разрушить его любимый сад? Подсунуть слабительное в его кубок? Распустить по ордену слухи, что великий Лэн Янь старый извращенец? Детские, глупые планы, но они согревали её душу.

— Ну ничего, — прошептала она себе под нос, уже стоя на пороге формации. Свет от рун лизал подошвы её сапог. — Ты ещё наплачешься. И сам, своими руками, выставишь меня вон. Когда поймёшь, с кем связался.

Она бросила последний взгляд на фигуру в белом. Он стоял неподвижно, но ей почудилось, что уголки его губ под капюшоном дрогнули в еле уловимой усмешке.

Затем мир взорвался светом. Но даже в этом хаосе в её сердце горела не покорность, а упрямая, раскалённая докрасна решимость. Игра только начиналась. И на сей раз правила будет диктовать она.

Глава 7

Из формации Чжоу Юйань вывалилась достаточно неуклюже — ноги будто не слушались, её слегка повело в сторону, прежде чем получилось обрести равновесие. Она сразу же принялась оглядываться, то и дело натыкаясь на растерянные взгляды других так же счастливчиков, прошедших отбор. Они оказались на каменной платформе с возвышением в центре, по краям был установлены высокие колонны, усыпанные какими-то незнакомыми символами. Легко было догадаться, что они нужны для какой-то специальной техники ордена Парящих Облаков. Никакая школа заклинателей не давала посторонним доступ к своим секретным техникам, так что предположить, что именно кроется за этими знаками было невозможно.

— Поздравляю всех, кто прошёл отбор, — громкий голос, усиленный артефактом, разнёсся над толпой. — Сейчас мы находимся на срединной территории ордена Парящих Облаков. Прежде чем вы зададите вопросы, прошу уяснить: ранее вы жили во внешней территории. Во внутреннюю же никто, не являющийся внутренним учеником нашей школы, попасть не сможет. Это незыблемое правило.

Всё тот же старик стоял на возвышающейся платформе и монотонно, с неприкрытым самодовольством зачитывал очередной свод правил. Видимо, делать торжественные объявления было его личной страстью.

Чжоу Юйань машинально отметила, что его одежда сменилась на более строгую, тёмно-синюю, с вышитыми серебром облаками на вороте. Вся фигура будто вытянулась и приосанилась, словно старик наконец надел мантию, соответствующую его величию. Но сомнений не оставалось — это был тот самый нудный оратор, уже успевший утомить всех своими речевыми оборотами и крайне усыпляющим стилем декламации.

— В ходе финального этапа старейшины отобрали себе учеников, — продолжил он, — Если вы перевернёте свои жетоны, то увидите наименования нужной вам зоны школы. Там же указано имя вашего наставника. Прошу не путать павильоны и не опаздывать к назначенному сроку. В случае любых нарушений будут приняты соответствующие меры.

Толпа учеников взбудоражилась, они чувствовали себя обманутыми. Со всех сторон слышались возмущённые голоса, обсуждавшие происходящее.

— Как это — старейшины? А где обещанный бессмертный Лэн Янь?

— Нас обманули! Говорили, что учить будет сам достопочтенный бессмертный!

Старик поморщился, словно от зубной боли, и, не тратя слов на уговоры, громко взорвал в воздухе талисман. Оглушительный хлопок резанул по ушам, заставив замолчать даже самых громких.

— Тишина! — рявкнул он, и в его голосе прорезалась сталь, которой раньше не было. — Сейчас я оглашу правила нахождения в ордене. В случае любого неповиновения, непочтительного поведения или малейшего нарушения — вас немедленно, с позором, выгонят вон. И помяните моё слово: обратной дороги не будет.

Он сделал паузу и обвел толпу ледяным взглядом, наслаждаясь негодованием на лицах новоприбывших учеников, ищущих повод возразить.

— Если кто-то попытается залезть куда не надо, сунется в запретные зоны или заповедные павильоны... он не просто вылетит из ордена. Он не сможет вернуться даже в свою родную секту. Ослушание будет расценено как враждебный акт против ордена Парящих Облаков.

Ропот стал только сильнее. Он был глухим, похожим на шум далёкого улья. Непонимание и обида сквозили в лице каждого. Но никто не решался спорить во весь голос, опасаясь последствий. Не стоило привлекать к своей персоне лишнее внимание в первый же день.

По мнению Чжоу Юйань, которая только и стремилась, что вылететь из секты, такая позиция ордена была только на руку. Лезть куда не нужно она не собиралась, а опоздать на обязательные мероприятия и быть крайне небрежной в обучении вполне могла. Это не являлось бы сильными проступком и следовательно не нанесло большого вреда репутации секты Зеркального Озера.

Девушка, решив не слушать дальнейшие словоизлияния старика, лихорадочно вглядывалась в толпу, пытаясь найти знакомые фигуры. Бай Линфэна со его неизменной ленивой усмешкой или Ван Жулан с каменным выражением лица. Она уже могла представить их удивление, когда появится между ними и придумывала стоящую шутку на этот счет.

Но в этом человеческом море лица сливались в сплошную, равнодушную массу. Все были одеты в похожую одежду, все суетились, перемещались, перешёптывались и вертели в руках жетоны. Казалось, что найти своих невозможно.

Она уже размышляла над применением какого-нибудь примитивного, но действенного способа — например, просто заорать во всё горло «Линфэн, ты где, бездна тебя сожри!». Но тут старик снова заговорил громче, и слова, которые он произнёс, заставили её похолодеть.

— Формация, через которую все вы прошли, чтобы перенестись сюда… — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — сняла отпечатки душ каждого. В случае инцидента, нарушения правил или подозрительной активности мы воспользуемся этим. Мгновенно и без права на апелляцию.

Они совсем с ума сошли!

Чжоу Юйань знала эту технику. Снятие отпечатка души — давно запрещённая альянсом совершенствующихся техника, требующая непомерной траты ресурсов от питающего формацию. Из-за чего всегда казалось чем-то мифическим, а не вполне реальным. Даже чтобы считать одного человека, нужны были усилия целой группы опытных заклинателей и духовные камни высочайшей пробы. А тут их — целая толпа. Сотни.

Орден Парящих Облаков — больные на всю голову.

После этих слов участники замолчали окончательно. Тишина стала такой плотной, что было слышно, как ветер шевелит края одежд. Все, кто хоть немного знал об этой технике, понимали, чем это грозит. Полным уничтожением души и духовных резервов без права на перерождение. Не просто смерть. Стирание. Исчезновение из всех списков небес, всех карм, всех возможных будущих жизней. Чжоу Юйань сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, не давая панике захлестнуть разум.

Они все — в гигантской, безжалостной ловушке. И совершенно непонятно, что орден на самом деле от них хочет. Не просто выучить, не просто воспитать, а заложников? Подопытных? Или расходный материал для будущих ритуалов? Воспоминания о смерти клана невесты-призрака не указывали на что-то хорошее. Скорее всего их здесь просто поубивают.

Зачем ордену Парящих Облаков применять такую технику всего лишь к ученикам сект? Только если они специально не отобрали нефрит среди булыжников, в надежде в дальнейшем контролировать весь мир заклинателей. Её использовали. Их всех использовали. И только сейчас, стоя в этой гробовой тишине под прицелом невидимых «отпечатков душ», она начинала понимать истинный масштаб игры, в которую её втянули.

Чжоу Юйань перевела взгляд на свой жетон. На обратной стороне, там, где у всех горели названия павильонов и имена наставников, у неё была пустота. Ничего. Ни зоны, ни учителя. Только гладкая поверхность.

Что там говорил тот извращенец? Что она — его личная ученица? Так почему это никак не указано? Почему её жетон абсолютно пуст? Но мысль об этом человеке заставила задаваться совсем другими вопросами. Не «за что», а «зачем». Не «как выжить», а «во что он меня втянул». Даже узнав личность незнакомца, Чжоу Юйань не боялась его, а скорее испытывала ещё больший интерес. Зачем такой высокой фигуре вообще обращать на неё внимание?

Нет, Чжоу Юйань не отличалась излишней скромностью и считала себя одной из лучших. Особенно учитывая тот факт, что она не просто смогла выжить провалившись во время испытания небесного закона, но и оставалась достаточно сильной, чтобы считаться одной из лучших по способностям. Как бы она не избегала формальных мероприятий секты Зеркального Озера, но на испытания между школами заклинателей приходила всегда. А там показывала достаточно высокие результаты. Но всё же до великого бессмертного ей было очень далеко. Не факт, что даже без своей травмы она когда-то смогла бы стоять на его уровне, не то что сейчас.

Лэн Янь. Крайне странная и противоречивая фигура. А их близкое знакомство это только доказывало. Девушка не строила перед собой иллюзий, понимала, что тот скорее всего просто развлекается. Но зачем? И почему выбор пал именно на неё? Но самое главное, она не понимала почему сама тянется к этому мужчине. С самой первой встречи, Чжоу Юйань чувствовала что-то странное. И это не была “любовь с первого взгляда”, оставьте такие глупые фантазии таким как Ян Вэньсинь.

Его самодовольная улыбка, бархатный голос и глубокий взгляд не выходили у неё из головы. Этот человек казался знакомым, слишком знакомым. Но Юйань могла гарантировать, что ранее они нигде не встречались. Она бы запомнила. Как тогда за ужином в приватной беседке мгновенно выцепила взглядом его фигуру.

Ещё страннее было то, что она мысленно его оправдывала. Каждый раз. Словно не могла допустить даже плохой мысли. Даже сейчас, узнав об ужасающей формации, пожирающей души, и, прекрасно понимая, по чьей милости она вообще тут оказалась — Чжой Юйань верила, что мужчина, так бесцеремонно вломившийся в её сны, не имеет к этому никакого отношения. Она не сомневалась, отбрасывая любую логику и здравый смысл. Это было слишком дико. Неправильно.

Чжоу Юйань медленно выдохнула, заставляя себя выкинуть этого человека из головы. Сейчас ей нужно найти Линфэна и Жулан. Вместе они смогут выжить в этом змеином гнезде, выбить у ордена ответы и остаться в живых. Следовало выстроить хоть какие-то планы и договоренности, как можно раньше. Это поможет не допустить фатальных ошибок. По крайней мере свести их к минимуму.

Из мыслей её выдернуло прикосновение к плечу. Какого? Она даже не почувствовала чужого приближения. Ни шагов, ни дыхания, ни колебаний ци. Ощущение опасности пронзило её, призывая защищать свою жизнь. Девушка резко развернулась, полностью готовая к атаке, пальцы рефлекторно сложились в знак призыва оружия.

— Тише, тише!

Чжоу Юйань столкнулась взглядом с насмешливыми янтарными глазами, сразу же расслабила руку, но все же отступила на шаг. Неужели она призвала этого демона своими мыслями? Лэн Янь стоял перед ней, преувеличенно вскинув руки вверх в жесте капитуляции, и выглядел крайне довольным чем-то.

В эту встречу на нём был совсем другой комплект одежды, кардинально непохожий не предыдущие. Роскошные серебристые одеяния и тяжёлая накидка исчезли, сменившись простыми на вид черными одеждами. Кожаные вставки, удобный крой, никакой вычурности. Создавалось впечатление, что перед ней не великий бессмертный, а вольный наёмник из приграничных земель. Волосы, прежде скрытые капюшоном, теперь были собраны в высокий хвост и перевязаны обычной лентой. А на поясе, вместо церемониального меча, красовался изящный, но опасный на вид кнут.

Девушка уже открыла рот, готовясь обрушить на него всё своё негодование — за подставу, за формацию, за пустой жетон, за тот сон и его ненормальное поведение! Она совершенно не боялась Лэн Яня, почему-то в голове он воспринимался крайне привычно и без положенного уважения к статусу великого бессмертного. Так что, высказать все что накопилось, казалось отличной идеей. Но губы не издали ни звука. Слова застряли в горле, как рыбьи кости.

— Не привлекай лишнего внимания! — шикнул виновник этого, понизив голос почти до интимного шёпота. — Считай, что мы тут инкогнито. И если честно…

Он окинул её беглым, оценивающим взглядом.

— Тебе бы лучше переодеться. Твоё ханьфу кричит «бедная напуганная участница отбора» за версту. Хочешь, помогу?

Она нахмурилась, едва сдерживая желание оттолкнуть этого нахала. Силой заставил молчать и смеет высказывать недовольство её внешним видом? Так они находятся не на церемонии в честь формирования золотого ядра или прорыва на новую ступень. К чему ей выглядеть вычурно?

Но здравый смысл взял верх. Они всё ещё в толпе под прицелом невидимых «отпечатков». Устраивать сцену прямо сейчас — самоубийство. Главное правило в таком случае, не стать показательным примером наказания для всех остальных. Чжоу Юйань не собиралась умирать первая, пусть эту роль забирает себе кто-то другой.

Взвесив все за и против, она выбрала стратегию игнорирования проблемы. Развернулась и молча начала пробираться сквозь людское море. Ей нужно найти своих, а не удовлетворять странные замашки этого психа. Пусть отправляется туда, откуда появился. Она не помнила, чтобы давала ему какие-то обещания, а тем более была чем-то обязана.

— Как грубо! — голос Лэн Яня раздался прямо над ухом, хотя тот не приближался. Или она просто не заметила, как он сократил расстояние? — Я, между прочим, рисковал своей бессмертной репутацией, чтобы лично встретить свою единственную ученицу. А она даже спасибо не сказала.

Чжоу Юйань стиснула зубы. Единственную ученицу? Да кто тут согласился принимать его как учителя? Не многовато ли чести. Нет, она признает выдающиеся заслуги, но не обязана отбивать поклоны перед каждым, кто выше её статусом. Тем более у Юйань уже есть официальный учитель — добродетельный бессмертный Хуа Юй. Пусть он пока не достиг статуса “великого бессмертного”, но оставался крайне важной фигурой на континенте.

Стратегию игнорирования следовало продолжать. Она шла среди толпы, прижимая к себе сумку, и вглядывалась во все встреченные лица. Если рассуждать здраво, то Чжоу Юйань была в огромной заднице. Жетон молчал. Орден угрожал полным уничтожением. А втянувший её в это человек шёл рядом, насвистывая какой-то легкомысленный мотив, будто они просто вышли на вечернюю прогулку, а не шли сквозь толпу заложников с отпечатанными душами. Что ты за тварь такая, Лэн Янь?

Она раздумывала над возможностью попросить у него ответов или помощи, но понимала, что не может полностью доверять. Они почти не знакомы и внутреннее чувство спокойствия может её обманывать. Непонятно какими артефактами и навыками обладает человек, находящийся в статусе “великого бессмертного”. Его ступень развития как минимум на пиковой стадии зрелой души. А может и того выше.

Но глядя на несерьезное и детское поведение мужчины в это даже не верилось. Может во время совершенствования он повредил разум? И поэтому ведет себя подобно наглому молодому господину?

— Так гораздо лучше!

С неприкрытым самодовольством протянул объект её размышлений. Сначала Чжоу Юйань не поняла, к чему этот комментарий. Что ему лучше? Совсем тронулся головой? Но, почувствовав неожиданную прохладу на плечах и груди, опустила взгляд и окаменела.

Серьёзно?

Её скромное, практичное ханьфу, в котором она могла незаметно раствориться в толпе, исчезло. Вместо него на ней теперь были свободные, струящиеся одеяния алого цвета. Лёгкая полупрозрачная ткань открывала плечи и ниспадала мягкими складками, талию подчеркивал расшитый пояс. А тонкие золотые цепочки при каждом шаге издавали тихий звон. Это было одеяние танцовщицы или, на худой конец, девы из Лунного Сада — красивое, вызывающее, совершенно неприличное для ученицы секты заклинателей. Чтобы сказали в секте Зеркального Озера, если бы увидели её сейчас? Скорее всего они бы даже не удивились. Лишь решили, что Чжоу Юйань стало ещё провокационнее, чем до этого.

Великий и ужасающий бессмертный же стоял рядом, в позе томного ожидания, и в его янтарных глазах плясали искорки предвкушения. Он выглядел как маленький ребенок, который только что совершил гадость и ждет яростной реакции учителя. Хотел увидеть, как она взорвётся, набросится на него с кулаками, начнёт кричать — словом, доставит ему удовольствие вспышкой эмоций.

Но вместо этого Чжоу Юйань просто закатила глаза. Всё равно её репутацию уронить ещё ниже уже просто невозможно. Даже если она будет ходить в этом, привяжет к волосам бубенчики или прямо сейчас пустится в пляс посреди толпы. Ниже падать некуда — она уже на дне колодца, и сверху на неё смотрит этот наглый кот, довольно жмурясь от собственной гениальности.

Цепочки позвякивали при каждом движении. Ветер холодил открытую кожу, но она продолжала идти вперёд с видом человека, которого абсолютно всё устраивает. Ближайшие новоиспечённые ученики ордена, заслышав этот характерный переливчатый звон, с удивлением оборачивались, пялились на её наряд, но — достаточно быстро расступались с дороги. Хоть какая-то польза!

Лэн Янь шёл следом, не скрывая улыбки. Ему нравилась её реакция. Вместо криков ледяное презрение, не зря это девушка изначально показалась ему интересной.

— Знаешь, — произнёс он вкрадчиво, голос обволакивал, как тёплый мёд, — алый тебе очень идёт. Подходит к цвету твоей ауры.

Он склонил голову к плечу, разглядывая её с неприкрытым удовольствием.

— Не думала примерить наряд невесты?

Чжоу Юйань про себя поклялась: при первой же возможности она зашьёт этого бессмертного в мешок и утопит в самом вонючем болоте, какое только сможет найти. Эта мысль тепло отозвалась в душе.

— Если это образ невесты, — холодно парировала она, не оборачиваясь, — то и жених должен быть под стать. Тебе так не кажется? Так что готовься и себя во всей красе демонстрировать. Такой же “свадебный” наряд, румяна, цветы в волосы. Я подожду.

Он лишь рассмеялся. Смех был красивый, низкий, и это бесило ещё больше.

— Если очень хорошо попросишь — можно устроить, — промурлыкал мужчина, восстанавливая дыхание. — В моих покоях. Я помню, ты всегда делаешь что хочешь, и…

— Да замолчи ты уже!

Чжоу Юйань резко остановилась и развернулась к нему, скрестив руки на груди. Цепочки на одеянии жалобно звякнули. Пора останавливать эту комедию, ведь та совсем не к месту.

— Сначала я найду своих, а потом хоть весь день неси свой бред. Думаешь, унизил меня? Да мне плевать на твои выходки. — Она дёрнула плечом, поправляя сползающую ткань. — Сейчас есть проблемы серьёзнее, чем эти тряпки.

Улыбка на его лице погасла, сменившись странным, сосредоточенным выражением. Лэн Янь впервые за всё время смотрел на неё сосредоточенно. Не насмешливо, не игриво, а серьёзно.

— У тебя нет никаких проблем, — произнёс он тихо, в голосе не осталось и следа прежней легкости. — Поверь мне.

Не дожидаясь ответа, он щёлкнул пальцами. Чжоу Юйань ощутила знакомое, легкое покалывание на коже и опустила взгляд. Алый шёлк исчез. Вместе с цепочками, открытыми плечами и вызывающей красотой. Теперь на ней был строгий, тёмно-синий, почти чёрный наряд, чем-то неуловимо напоминающий его собственный. Удобный, практичный, сдержанный. Никаких излишеств, никакого крика. Только тонкая серебряная вышивка по вороту — едва заметные стебли растений, обвивающие друг друга.

— Так лучше, — сказал он просто. — Не привлекает внимания, но держит удар. Носи на здоровье.

И, не дав ей времени на возражения, легко подтолкнул в спину.

— Я могу помочь найти твоих друзей.

Во всем его тоне скользила та пугающая, непривычная серьёзность.

— Как хочешь.

Девушка ощущала себя очень странно и совершенно не знала, как реагировать на эту резкую перемену в его настроении. Только что сыпал двусмысленностями и провоцировал — и вот уже стоит рядом, тихий и смотрит без тени насмешки. Да и в целом она не понимала своей собственной, дурацкой реакции. Её словно тянуло к нему, и это ужасно бесило.

Лэн Янь не стал ждать дальнейших указаний. Его рука легко и уверенно обхватила её талию, прижимая к себе, и — даже не спросив разрешения — он применил технику сжатия пространства.

Мир схлопнулся.

Чжоу Юйань не успела даже вдохнуть. В следующее мгновение они уже стояли в трёх шагах от Бай Линфэна и Ван Жулан, которые с одинаковым выражением чистого, незамутнённого ужаса уставились на внезапно материализовавшуюся парочку.

Бай Линфэн среагировал мгновенно. В его руке уже вспыхивала боевая печать, а сам он, сделав широкий шаг, заслонил собой подругу.

— Кто вы такие?

Процедил он, и в его голосе не было ни капли привычной лени. Чжоу Юйань же после такого прыжка чувствовала себя отвратительно. Перед глазами всё плыло, ноги подкосились, а тело сделалось ватным. Она никогда не видела такой техники вживую, не то что участвовала в перемещении. Ей казалось, что внутренности перемешали ложкой. Пришлось вцепиться в Лэн Яня посильнее, чтобы не рухнуть прямо на глазах у друзей. Тот, словно ожидал такого развития событий, только крепче прижал её к себе, поддерживая под локоть и талию одновременно.

Бай Линфэн, наконец, разглядел ту, что появилась перед ними. Боевая печать медленно погасла, уступая место крайней степени недоумения.

— Юйань..?

Выдохнул он, окидывая её взглядом с ног до головы. Новая одежда. Строгая, тёмная, чужая. И причёска — сложное переплетение косичек, колец и высокого хвоста, делавшая её похожей на девушку из племени северных кочевников или дикарку приграничных земель.

— Никогда так больше не делай, — просипела сама Юйань, всё ещё вцепившись в чужое плечо мёртвой хваткой. — Я так... совсем умру.

— Что ты здесь делаешь? — вмешалась Ван Жулан, чьи глаза подозрительно сузились, сканируя незнакомца. — И кто это?

Лэн Янь расплылся в очаровательной, совершенно невинной улыбке. Янтарные глаза лучились таким искренним дружелюбием, что это выглядело почти издевательски.

— Я её жених, — сообщил он тоном, каким обычно делятся приятными пустяками. — Она не рассказывала? Очень странно. Мы знакомы уже... ну, довольно давно.

Чжоу Юйань почувствовала, как у неё дергается глаз. Значит он придумал новый способ издевательств. Вот стоит только подумать о человеке хорошо, как тот тут же портит все впечатление. А ведь она была почти благодарна.

— Как же ты мне надоел!

Выругалась новоиспеченная невеста, но прозвучало это почти обречённо, без толики ярости. Слишком много событий за один день. Слишком много безумия. Бай Линфэн переводил взгляд с неё на него и обратно. В его глазах медленно, но верно разгоралось непонимание.

— Жених?.. — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Но у тебя... У тебя никогда не было партнёра. Ни жениха, ни кого-либо ещё. Я бы знал.

Он запнулся, явно пытаясь переварить информацию. В голосе проскользнула нотка уязвленной гордости. Он действительно считал, что знает о ней всё. И эта уверенность сейчас давала трещину уже второй раз за день. Сначала внутренняя травма, теперь жених. Чжоу Юйань пожелала провалиться сквозь землю. Желательно — прямо сейчас, без промедления.

— Я всё объясню, — выдавила она, чувствуя, как начинает болеть голова. — Только... дайте мне прийти в себя. И уберите от меня этого человека.

— Она стесняется, — доверительно сообщил Лэн Янь, не убирая руку с её талии. Напротив — он чуть притянул её ближе, словно подчёркивая своё право. — На самом деле мы очень близки. Очень. Она просто не любит афишировать наши отношения.

Чжоу Юйань зажмурилась. За что? За что ей это наказание?

— Очень близки, не любит афишировать. — эхом отозвался Бай Линфэн. Его голос звучал странно, плоско, без привычных интонаций. Он перевёл взгляд на подругу. — Юйань. Ты знаешь этого человека? Хотя бы имя у него есть?

Чжоу Юйань открыла глаза. Посмотрела на Линфэна, на Жулан, чьё молчание было тяжёлым, как гранитная плита, на Лэн Яня, который продолжал сиять своей проклятой улыбкой.

— Знаю, — выдохнула она. — Имя...

Она замялась, понимая, что сейчас скажет.

— Лэн Янь, — представился он сам, избавляя её от необходимости произносить это вслух. — Бессмертный Лэн Янь. К вашим услугам.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была абсолютной. Ван Жулан перестала дышать. Бай Линфэн замер, как соляной столб. А Чжоу Юйань поняла, что этот день станет самым длинным в её жизни. Пока Линфэн не рассмеялся.

— Женишок, а ты смешной, — выдавил он, всё ещё сотрясаясь от беззвучного смеха. — Признаю твоё чувство юмора. Но бессмертного мы уже видели на финальном этапе, и ты, извини, явно не похож на того дряхлого деда в балахоне. Хорошая попытка, правда.

Чжоу Юйань с немым вопросом посмотрела на Лэн Яня. Тот лишь пожал плечами с видом «я пытался».

— Не хочешь, не говори, — Ван Жулан, к удивлению Юйань, присоединилась к позиции Линфэна. Её голос звучал ровно, но в глазах читалась усталость человека, на которого за короткий промежуток времени свалилось слишком многое. — У каждого свои тайны. Я не собираюсь в такой момент разбираться именно в этом. Юйань, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Но он правда… — начала Чжоу Юйань, чувствуя себя совершенно нелепо.

— Слушай, — перебил Линфэн, всё ещё улыбаясь, но уже мягче, — шутка у вас, конечно, смешная. Всё как ты любишь: абсурд, провокация, полное неуважение к статусу. Я оценил, правда.

Он потрепал её по плечу.

— Но как ты вообще сюда попала? Ты же была уверена в провале. Мы все слышали твой отчёт. Это была катастрофа.

Чжоу Юйань открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

Лэн Янь стоял рядом, абсолютно невозмутимый, и на его губах играла едва заметная, довольная улыбка. Он наслаждался. Определённо наслаждался.

— Видишь, — сказал он тихо, наклонившись к её уху. — Твои друзья куда разумнее тебя. Сразу поняли, что бессмертный не может выглядеть так хорошо.

Чжоу Юйань с силой ткнула его локтем под рёбра, мысленно обещая себе разобраться в этом позже.

— Я попала сюда, — процедила она, глядя в глаза Линфэну, — потому что этот... этот человек заявил комиссии, что я его личная ученица. И что я выиграла какой-то идиотский конкурс, о котором даже не знала.

— Конкурс? — переспросила Жулан, на её лице мелькнуло знакомое заинтересованное выражение. — Какой именно конкурс?

— Тот, где нужно было обокрасть бессмертного, — любезно подсказал Лэн Янь, потирая ушибленное место скорее для вида, чем от реальной боли. — Она справилась блестяще. Особенно впечатлял момент, когда она, пытаясь стащить подвеску, практически повисла на мне и впилась...

— ЗАТКНИСЬ!

Злость Чжоу Юйань вспыхнула так ярко, что, кажется, осветила собой всю площадку и та стала чуть светлее. В голове билась одна-единственная мысль: «Убить. Убить немедленно. Засунуть ему в горло эту же подвеску».

Бай Линфэн переводил взгляд с неё на Лэн Яня и обратно, и на его лице медленно проступало выражение глубочайшего скепсиса.

— Одна и та же шутка два раза уже несмешно, — протянул он, задумчиво потирая ладони. — Я скорее поверю, что была ошибка в формации. Особенно учитывая, что ты сама с пеной у рта доказывала нам, что хочешь провалиться и убраться отсюда ко всем чертям.

Чжоу Юйань тяжело вздохнула, уже какой раз за последний час. Казалось, что это войдет у неё в привычку.

— Не обращайте внимания на этого, — она махнула рукой в сторону Лэн Яня, который стоял с видом оскорблённой невинности. — Пусть творит что хочет! Давайте лучше разберёмся, что нам делать с отпечатками душ. Куда вас распределили?

— Уверена? — раздался тихий, вкрадчивый голос. Лэн Янь склонился к ней, и его дыхание коснулось виска. — Что я могу делать что хочу? Потому что потом нельзя будет взять слова назад.

Чжоу Юйань проигнорировала его с таким каменным лицом, будто он был пустым местом. И, кажется, её друзья совсем не обратили на это никакого внимания — то ли их восприятие работало избирательно, то ли они просто привыкли к её странностям и давно перестали удивляться любым таинственным личностям, возникающим рядом.

Бай Линфэн, уже вовсю начал рассказывать о том, как проходил его финальный этап:

— ...и представляешь, этот тип с кислой рожей вообще с места не сдвинулся, а вопросы задавал такие, будто я ему лично должен. «Почему вы выбрали именно эту цитату?», «На каком основании вы считаете свой вывод верным?», «Не кажется ли вам, молодой человек, что ваше сочинение излишне фамильярно?» — он скривился, пародируя скрипучий голос. — Я ему чуть не ответил, что фамильярность — единственный способ разговаривать с теми, кто сам не знает, чего хочет.

Ван Жулан хмыкнула, но промолчала.

— А отчёт по миссии они проверяли вообще странно, — продолжил Линфэн, увлекаясь. — Я им подробно расписал всю контрабандную схему в порту, перечислил замешанных лиц, приложил доказательства — а они только листали и отпускали комментарии вроде: «а почему вы не взяли образец воды», «а зачем вы полезли в трюм без подстраховки». Что за ерунда вообще?

Чжоу Юйань слушала вполуха, краем глаза следя за Лэн Янем. Тот стоял чуть поодаль, опершись плечом о колонну, и с ленивым любопытством наблюдал за происходящим. На лице не читалось ни скуки, ни раздражения — только мягкая, почти снисходительная полуулыбка. Будто он смотрел забавное представление.

— В общем, как талант я выбрал «Танец Девяти Мечей», — Линфэн небрежно взмахнул рукой, словно держал клинок. — Думал, они обалдеют. Они и обалдели…. начали драться, к кому я пойду. Честно, чуть ли не за волосы друг друга таскали. Пришлось старейшине Вэй разнимать.

— Ты как всегда, — сухо заметила Ван Жулан. — У меня всё прошло спокойнее.

Она говорила ровно, без ложной скромности, просто констатируя факты.

— Меня похвалили за лучший результат на теоретическом этапе. Отчёт проверили быстро, отметили досрочное завершение миссии. Старейшина из комиссии даже сказал, что стабилизация рудника Синего Кварца на четыре дня раньше срока — это «образцовый показатель».

Чжоу Юйань мысленно позавидовала. Образцовый показатель. Досрочное завершение. Похвалы. У неё же — ноль баллов, вопиющая безвкусица и жених, который материализовался из ниоткуда.

— Артефакт, — продолжила Жулан, — они осматривали почтительно. Спросили, могу ли я воспроизвести подобное в условиях ордена. Я ответила, что да, при наличии необходимых материалов. После этого просто попросили шагнуть в формацию.

— И всё? — удивился Линфэн. — Никаких драк за твою кандидатуру?

— Я — артефактор, — Жулан пожала плечами. — Нас мало, хороших — ещё меньше. Им не нужно было драться. Они и так знали, что местный павильон Артефактов — мой единственный возможный выбор.

Чжоу Юйань молчала, сжимая в пальцах пустой жетон. Рядом тихо, почти неслышно, хмыкнул Лэн Янь. Она покосилась на него. Он смотрел не на неё, а на её друзей, и в его взгляде мелькнула странная задумчивость.

— Неплохая компания, — тихо сказал он, скорее себе, чем ей. — Для тех, кто не знает, куда попал.

Чжоу Юйань не ответила. Она всё ещё пыталась понять, враг он, союзник или просто её личная катастрофа, принявшая человеческий облик. Дальше она кратко рассказала друзьям о своих успехах. Ноль баллов за теорию. Вопиющая безвкусица в сочинении. Блистательный провал, которым можно гордиться. Даже о своей гениальной идее отказа от демонстрации таланта упомянула с плохо скрываемой гордостью. Но об украденном артефакте всё же решила умолчать. А то опять ржать начнут. И так уже тошно.

Под конец своей речи она протянула им жетон.

Пустота. Ни имени, ни павильона. Ничего. Только гладкая, поблескивающая поверхность. Ван Жулан нахмурилась. Бай Линфэн присвистнул.

— Ого. Да ты у нас особенная. — Он покрутил жетон в пальцах, разглядывая пустоту. — Может, правда к самому бессмертному в личное услужение отправят? Прислуживать, чай подавать, талисманы раскладывать…

Он хохотнул, но тут же осекся под тяжёлым взглядом подруги.

— Ладно-ладно, молчу.

Но, впрочем, молчал недолго.

— Кстати о бессмертном! — оживился Линфэн, явно радуясь возможности сменить тему на что-то менее щекотливое. Его глаза загорелись тем особенным, сплетническим блеском, который Чжоу Юйань знала слишком хорошо. — Ты видела этого дряхлого деда на комиссии? Сидит, весь в белом, капюшон натянут — ни лица, ни возраста не разобрать. Но по тому, как он до кресла добирался...

Он театрально сгорбился, изображая дряхлую походку.

— Я думал, он рассыплется, пока свою царственную задницу на подушку опустит. Ему явно за сто тысяч лет, не меньше!

Он покрутил пальцем у виска, давая оценку интеллектуальным способностям руководства ордена.

— И этот человек будет нас учить? Да он, судя по виду, сам через год откинется. Мы его переживём ещё до того, как он успеет хоть чему-то научить.

Ван Жулан, обычно сдержанная в своих оценках, согласно кивнула, даже не пытаясь скрыть скепсис.

— Слышала, у него уже и ци течёт нестабильно, — добавила она своим ровным тоном, каким обычно обсуждала дефекты материалов. — Долго не протянет. Наверное, орден просто хочет успеть взять с него всё, что можно, пока он ещё сохраняет остатки былого могущества. Стандартная практика при работе с угасающими старейшинами.

Чжоу Юйань медленно повернула голову к Лэн Яню. Тот стоял, скрестив руки на груди, отодвинувшись в тень колонны настолько, чтобы оставаться почти незаметным для посторонних глаз. На его лице застыло странное, совершенно нечитаемое выражение. Уголки губ подозрительно дёргались. Он не выглядел оскорблённым. Он выглядел так, будто изо всех сил сдерживает смех.

— Сто тысяч лет, значит, — пробормотал едва слышно, одними губами. — Ци течёт нестабильно. Скоро откинется.

Его плечи мелко затряслись. Чжоу Юйань закрыла глаза. Это происходит на самом деле. Это не сон. Это реальность, и она хуже любого кошмара.

— Юйань, — Линфэн вдруг нахмурился, заметив её странное молчание. — Шучу я, шучу. Не отправят тебя ни к какому старикану. Придумаем что-нибудь с этим пустым жетоном.

— Да, — поддержала Жулан, и в её голосе впервые за весь разговор проскользнула мягкость. — Разберёмся. Ты не одна.

Чжоу Юйань открыла глаза.

Рядом с ней, в тени колонны, бессмертный Лэн Янь, которому «сто тысяч лет» и у которого «ци течёт нестабильно», беззвучно утирал выступившие от смеха слёзы. Его плечи всё ещё сотрясала мелкая, едва сдерживаемая дрожь, а пальцы, которыми он проводил под глазами, заметно подрагивали.

— Ты чего ржёшь? — Бай Линфэн снова обратил внимание на этого странного жениха. — Тебе что, сто тысяч лет — это смешно?

— Очень, — выдохнул Лэн Янь, не в силах разогнуться. — Просто... невероятно смешно. Сто тысяч. Я запомню.

Ван Жулан окинула его долгим, оценивающим взглядом, но промолчала. Видимо, решила, что этот человек не стоит внимания. Проще игнорировать, чем пытаться понять.

Чжоу Юйань огляделась. За время их перебранок, перемещений и этого абсурдного разговора почти все новоиспечённые члены ордена успели разойтись. А небо окончательно потемнело. Каменная платформа, ещё недавно заполненная обескураженной, растерянной толпой, теперь опустела. Гул голосов стих, сменившись тихим, вечерним ветром, гуляющим меж колонн. Возвышение в центре, где совсем недавно стоял старик, вещавший о снятии отпечатков душ, сейчас пустовало. Лишь пара запоздавших слуг торопливо сматывала ритуальные знамёна, да где-то вдалеке слышались приглушённые голоса — видимо, очередная группа новичков пыталась найти дорогу к своим павильонам.

Сама платформа была полностью пуста. За исключением их троицы и одной неординарной личности, которая всё ещё прижималась к колонне, утирая слёзы и периодически всхлипывая от смеха.

— Может, объяснишь, — Чжоу Юйань повернулась к нему, скрестив руки на груди, — почему ты вообще здесь? У тебя нет своих дел? Учеников? Бессмертных обязанностей?

Лэн Янь наконец выпрямился, глубоко вздохнул и принял более-менее приличный вид. На его ресницах всё ещё блестели остатки непрошенных слёз, но голос звучал подозрительно ровно.

— У меня есть дело, — сказал он. — Я им и занимаюсь.

Он посмотрел на неё. В глазах, всё ещё влажных от смеха, вдруг мелькнуло что-то совершенно серьёзное.

— Ты, Чжоу Юйань, моё дело.

Бай Линфэн закашлялся. Ван Жулан изящно приподняла бровь. Чжоу Юйань почувствовала, как голова снова начинает болеть.

— ...Пошёл ты, — выдавила она.

Лэн Янь, к удивлению, не стал развивать тему. Вместо этого он повернулся к её друзьям, и голос вдруг приобрел совершенно иную, деловую интонацию.

— Я бы советовал вам найти своих наставников и разобраться с заселением. Промедление в этом вопросе — не лучшая затея. Формация уже сняла ваши отпечатки, и орден любит порядок. Те, кто не явится в отведённое время, будут отмечены как «неблагонадёжные».

Ван Жулан мгновенно подобралась. Она знала цену таким пометкам.

— Но как же ситуация с Юйань? — Бай Линфэн шагнул вперёд, и в его голосе впервые за весь разговор прорезалась сталь. — Её жетон пуст. У неё нет ни корпуса, ни наставника. Ты предлагаешь нам просто уйти и оставить её?

Лэн Янь посмотрел на него. Долго. Внимательно.

— Я разберусь, — в этих трёх словах вдруг прозвучало нечто такое, от чего Бай Линфэн не нашёлся с ответом. — А сейчас вынуждены попрощаться.

Его рука, уже привычным движением, обвила талию Чжоу Юйань.

— До встречи!

— Я же говорила так больше не делать!

Возмущённо выкрикнула она, вцепившись в его плечо, чтобы не потерять равновесие. Но её недовольство исчезло вместе с их силуэтами, растворившись в лёгкой пространственной ряби, которая схлопнулась, не оставив и следа.

Ветер тихо гулял по пустой платформе. Бай Линфэн и Ван Жулан переглянулись. В их взглядах смешалось недоумение, раздражение, плохо скрываемая тревога и странное, неловкое понимание. Но никто не решался произнести тревожную догадку вслух.

— ...Он же не серьёзно? — Бай Линфэн наконец нарушил тишину, — Про бессмертного?

Ван Жулан помолчала.

— Не знаю, — ответила она. — Но если это не шутка... то зачем ему вообще с нами разговаривать?

— А если это правда?

Новый взгляд. Тяжелее.

— Тогда нашей Юйань не повезло, — Ван Жулан поправила рукав, — потому что такой человек не отстанет просто так.

Она развернулась и направилась к выходу с платформы.

— Идём. Нужно найти наши корпуса. Иначе завтра нас тоже начнут отмечать как «неблагонадёжных».

Бай Линфэн задержался на мгновение, всматриваясь в то место, где только что исчезла подруга.

— Если он её тронет, — тихо сказал он в пустоту, — я его найду. Даже если он правда бессмертный.

Ветер не ответил. Только качнул край забытого кем-то знамени. Линфэн вздохнул и побрёл догонять Жулан.