После конца времён

Глава 1. Ормар Бродячий Волк.

Ластоногий заяц почуял опасность и нырнул. Над заводью раздался слабый плеск, зверёк ушёл на глубину и спрятался под корягой. Чутьё не подвело. Спустя пару минут на берегу появился Ормар Бродячий Волк из племени беоров.

Его рубаха истрепалась, штаны продырявились, а босые ноги уже давно отвыкли от обуви. Под ветхой одеждой проглядывались крепкие мышцы, широкая грудь дышала ровно и спокойно, длинные смоляные волосы с первой проседью касались широких плеч.

Ормар Бродячий Волк опустился на колени, зачерпнул ладонями воду, поднёс к губам, закрыл глаза и прошептал:

— Мать Веси, дозволь мне добыть еду на твоём берегу. Да не иссякнет твоя сила, да не иссохнут твои ключи, да приумножатся твои дети.

Ормар сделал три глотка и умыл лицо. Его обветренная смуглая кожа не боялась палящего солнца пустынь и морозных клыков горных вершин. Он успел побывать во многих местах, а теперь возвращался в родной очаг.

Двадцать лун Бродячий Волк странствовал по дальним землям к северо-востоку от владений беоров, много дней провёл он в одиночестве, много сражений пережил, многое повидал. Ормар хранил верность своим богам, а боги хранили его. Вот и сейчас, изнывая от жажды и голода, он строго следовал древним заветам: сперва помолился богине воды Веси, а уже затем испил из реки.

Ормар носил тотемное имя Волк. Но соплеменники прозвали его Бродячим — за то, что он не мог усидеть возле родового очага больше шести лун.

Ормар прошёл вниз по течению и вскоре заметил свежий след оленя. Солнце скользило к горизонту, близилось время вечернего водопоя. Бродячий Волк нашёл подходящее укрытие и стал ждать. Его большое копьё годилось скорее для битвы с крупным зверем, чем для охоты, поэтому Ормар выбрал дротик с острым железным наконечником.

Вскоре богиня Веси вознаградила его за терпение. Среди высокой травы мелькнула пятнистая шкура, затем ещё одна, и вот уже на берег вышло всё стадо плоскорогих оленей. Два самца, четыре самки и три детёныша осторожно приблизились к воде и беспокойно принюхались. Небольшие пугливые звери всегда были начеку, их вид не мог похвастаться размерами оленей-великанов, они не умели спасаться от хищников на дереве, как олени-прыгуны, поэтому боялись каждого шороха и подозрительного запаха.

На счастье Ормара, ветер дул в его сторону. Он выждал, когда звери опустят головы и коснутся губами воды, чуть приподнялся и метнул дротик.

Остриё вонзилось молодому самцу между рёбер, тот взревел, рухнул на колени, но не успел подняться. Второй дротик, прилетевший следом, воткнулся в горло. Стадо с шумом ринулось прочь от озера.

Бродячий Волк взвалил добычу на плечо и торопливо направился искать убежище. Он хорошо знал, что в этом лесу водились хищники, которые не прочь были полакомиться олениной вперемешку с человечиной.

Спустя час Ормар бросил тушу у корней могучего дуба. Место казалось подходящим для ночлега. Бродячий Волк развёл костёр между двух валунов и принялся свежевать оленя. Выпустив кишки, бережно отложив сердце, лёгкие и печень на лист лопуха, Ормар достал из заплечного мешка железное кресало и кусок пирита. Блестящий минерал красиво поблёскивал в лучах заходящего солнца.

— Великий Брандорг, пусть жар твоего дыхания вселит ужас в моих врагов, — Ормар с почтением прочитал молитву богу огня и солнца, а затем резким ударом высек искру.

Загудел костёр. Дым поднялся над кроной дуба и полетел по лесу, сообщая каждому зверю в округе: здесь человек, здесь охотник, здесь смерть. Как правило, этого хватало, чтобы хищники держались подальше. Кому охота подставлять свою шкуру под клыки огня? Хотя от горбатого медведя или стаи саблезубых волков даже искра Брандорга не всегда могла защитить.

Подбросив в красную пасть толстых веток, Бродячий Волк отправился собирать дрова на ночь. Он притащил несколько охапок валежника, сломал засохший сердцелист и положил его ствол перегорать посередине.

— До утра хватит, — глядя на запас, молвил Ормар. За время одиноких скитаний он привык говорить сам с собой, иначе язык мог и вовсе отвыкнуть от речи.

Бродячий Волк подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку дуба, вскарабкался по стволу до самой макушки и осмотрел округу. Впереди уже хорошо виднелись Клыки — две острые горные вершины, между которыми пролегало Змеиное ущелье. За ним лежала широкая Долина Родников, где стоял очаг беоров. До него оставался один дневной переход.

Ормар спустился на землю и принялся резать оленя на куски. Как все беоры, он мог есть без вреда для желудка и сырое мясо, но предпочитал жареное.

Оленина подрумянилась. Жир топился и капал на красные угли, заставляя их ворчливо шипеть и выбрасывать язычки пламени. Аромат жареного мяса смешивался с дымом костра, отчего живот начал урчать как лесной кот.

Ствол сердцелиста перегорел пополам, и Ормар свалил брёвна друг на друга. Пламя жадно вцепилось в сухое дерево. Огонь не знал меры, он пожирал всё до последней былинки. Он мог защитить, а мог и уничтожить того, кто его призвал. Огонь умел быть ласковым, как рука матери, а через минуту стать беспощадным, совсем как Брандорг.

Ормар побывал в таких краях, где солнце жгло сильнее пламени. Земля там давно превратилась в мёртвый песок, среди которого торчали лишь клочки сухих колючих трав. Око Брандорга не щадило никого, кто по глупости или неразумению забирался в то гиблое место. Ормар тогда чудом выжил и с тех пор держался от пустоши подальше.

Вдалеке хрустнула ветка. Бродячий Волк всем нутром ощутил приближение опасности. Кто-то крался к его очагу. Ормар глубоко втянул носом воздух, в темноте обоняние могло сказать гораздо больше, чем зрение или слух.

Так и есть. Чуть кисловатый, едкий, затхлый смрад из пасти шакала коснулся ноздрей Ормара за минуту до того, как звери обнаружили себя. Зелёные огоньки сверкнули между деревьями. Глаза шакалов светились голодом и любопытством, аромат жареной плоти дразнил, заставляя истекать слюной, когти возбуждённо скребли землю, а челюсти угрожающе щёлкали.

Бродячий Волк взял пару камней размером с кулак и швырнул в темноту. Раздался жалобный визг: один булыжник достиг цели.

— Вонючие падальщики! Ормару не нужен топор, чтобы истребить вашу стаю! Ормар побеждал полосатую рысь, косматого медведя и саблезубых волков. Ормар свернёт ваши тонкие шеи, выдавит глаза и сломает хребет ударом кулака!

Могучий голос напугал шакалов, но они не спешили отступать далеко, выжидая своего шанса. Человек был один, а значит, уязвим. Стая из пяти мелких хищников весь вечер кружила вокруг дуба, то отдаляясь на почтительное расстояние, то вновь приближаясь.

Наберись они смелости атаковать одновременно, могли бы и победить. Однако природная трусость удерживала шакалов на месте. Иногда они нападали на слабое больное животное, но чаще довольствовались падалью или объедками крупных хищников. Вот и сейчас зверьки скорее надеялись полакомиться остатками ужина человека, чем его плотью.

Наступило затишье. Ормар привалился спиной к дереву, положил справа копьё, слева дротики и задремал. За время скитаний он выучился спать вполглаза, короткими промежутками, сразу просыпаясь от малейшего шороха или подозрительного запаха.

В тёмной чаще раздался пронзительный предупреждающий лай. Один из шакалов подал голос, и стая мгновенно ретировалась. Бродячий Волк понял, что рядом появился большой хищник.

До рассвета оставалось три часа. Искры поднимались в небо и летели к звёздам, словно хотели воссоединиться со своими далекими мерцающими братьями, но вскоре беспомощно гасли в чёрной дубовой кроне.

Ормар достал из костра большую головню и сделал пять шагов вперёд. До его ноздрей долетел запах того, кто напугал шакалов. По спине пробежал холодок. К его очагу пожаловал самый опасный хищник этого леса — горбатый медведь.

Ормар предпочёл бы сразиться со стаей саблезубых волков, чем с горбуном, но боги не спрашивали его мнения. Медведь приближался. Уверенно, медленно и неотвратимо как сама смерть. Ормар метнул горящую головню в темноту, факел упал на сырую траву и зашипел, но успел осветить большую тёмную фигуру возле кустов.

Бродячий Волк отступил к костровищу. Если горбатый медведь захочет схватки, её не миновать. От него не убежишь даже днём на открытом пространстве, а тем более в ночном лесу. Этот зверь отлично лазил по деревьям, взбирался на скалы, легко переплывал реки, превосходил человека в остроте слуха и обоняния. Он мог задушить зубра и оленя-великана, волки уступали ему добычу и поджимали хвосты, даже охотничьи отряды беоров старались не связываться с горбуном.

Ормар оказался с ним один на один. Хищник не спешил подходить ближе: запах дыма и треск костра держали его на безопасном расстоянии. С огнём он познакомился два года назад, когда едва спасся в лесном пожаре. Подпалины на шкуре заросли новой шерстью, но медведь навсегда запомнил, как больно кусают красно-рыжие зубы.

Тем временем Ормар, сжимая копьё, обдумывал план бегства. Он надеялся, что если горбатый не напал сразу, то вскоре уйдёт восвояси. Всем медведям была присуща природная лень. Они не любили тратить лишние силы, чтобы набить брюхо. Тем более тут водилась более лёгкая добыча, чем закалённый в схватках человек под защитой огня. Вот только дрова быстро заканчивались.

«Стоит пламени ослабнуть, как он тут же осмелеет. Придётся уходить по темноте», — решил Бродячий Волк.

Он придумал только один способ задержать противника — отдать оленя. Ормар схватил заднюю ногу и швырнул её вправо. Второй кусок полетел влево, третий — по центру. Разбросав по частям всю тушу, Бродячий Волк сложил в огонь последние ветки и быстро зашагал прочь. Пожара он не опасался, зная, что каменное костровище надёжно сдержит костёр.

Восточный край неба посветлел, Ормар прибавил шагу. Он надеялся, что горбун объестся и завалится спать. Тогда уже никто не помешает ему добраться до Змеиного ущелья. Чем меньше оставалось до горной гряды, тем сильнее редел лес. Вскоре он превратился в редкие островки деревьев, а затем его сменили холмы, покрытые лишь травой да кустами.

Око Брандорга выглянуло из-за горизонта, но тут же увязло в плотных тучах. Их, ясное дело, нагнала Химина — супруга Брандорга, богиня неба и ветра. Сегодня она хотела скрыть землю от мужа, поэтому заволокла солнце плотным ковром низких облаков.

Бродячий Волк бежал и просил Химину даровать хороший дождь, чтобы тот смыл запах следов. Но богиня не спешила внимать его молитвам.

Горная гряда огромной нерушимой стеной возвышалась впереди. Клыки были идеальным ориентиром, иди на них хоть днём, хоть ночью — не промахнёшься. Сейчас их наполовину застелила туча, словно жирная овца, она висела на каменных пиках, не в силах сдвинуться с места.

Змеиное ущелье начиналось у подножья Клыков и было единственным проходом в Долину Родников. Его охранял Северный очаг — вождь не решался убрать дозор, хотя беоры разбили остатки горных кланов три года назад и с тех пор последние горцы рассеялись по дальним склонам и перестали вторгаться в Долину. В лес они тоже почти не спускались, предпочитая выращивать длиннорогих коз подальше от владений беоров.

— Дом, — хрипло сказал Ормар и сделал глубокий вдох, словно надеялся уловить запах родного очага. Вдруг ноги чуть подогнулись в коленях. В груди больно кольнуло. По спине прокатилась струйка холодного пота. Чем ближе он приближался к Клыкам, тем сильнее нарастало тревожное чувство. Бродячий Волк долго странствовал, за это время могло случиться всякое.

«Теранис, Рерик, Нормак, Аста… Живы ли они? Что, если другое племя сокрушило беоров? Что, если боги прогневались и наслали мор? Боги жестоки, для них стереть целый народ — всё равно что сдуть пепел с остывших углей».

Вдруг тревога за родню сменилась другими мыслями. Ормар замер и обернулся. Проклятье! Горбатый медведь не стал довольствоваться лишь дарёной олениной и бежал по следу. Ветер переменился, и Бродячий Волк вовремя почуял опасность.

Человека и зверя разделяла тысяча шагов. Вокруг лишь холмы с редкими кустами да деревьями, укрыться негде, следы не запутать. Оставалось только принять бой. В одиночку, без лука, топора и палицы. Даже его брат, могучий вождь беоров Теранис, дрогнул бы при таком раскладе сил.

Но Ормар вспомнил, что к западу от Клыков есть небольшая скала. Беоры прозвали её Сломанный зуб. Когда-то в юности он соревновался с другими молодыми воинами, кто быстрее залезет на её вершину, и почти всегда побеждал. Бродячий Волк понимал, что для медведя скала не станет преградой, но хотя бы замедлит его.

Ормар бросился вперёд, надеясь добраться до Сломанного зуба раньше, чем его нагонит горбун. Когда-то Бродячий Волк слыл самым быстрым в племени, но теперь его ноги стали тяжелее. И всё же поначалу, даже с заплечным мешком, копьём и дротиками, он бежал с противником на равных. Однако с каждой минутой дышать становилось всё труднее, а в правом боку завёлся ёж.

До Сломанного зуба оставалось два холма. Горбун успел наполовину сократить расстояние, его глаза распалились хищным блеском, а из груди рвался торжествующий рык. Медведь был молод, в его крови кипели жажда схваток и страсть к охоте. Ормар подбежал к скале, когда до горбуна оставалось меньше ста шагов.

Бродячий Волк осторожно полез вверх, цепляясь за знакомые каменные выступы. Медведь остановился и присел на задние лапы, наблюдая за человеком. Его огромная вытянутая морда растянулась в издевательском оскале.

«Куда ты карабкаешься, двуногий? Думаешь, ты спасёшься там? Да я медвежонком уже лазил ловчее тебя. Здесь нет твоего горячего красного зверя, никто не защитит тебя от моих когтей и зубов».

На верхушке скалы была ровная площадка, где одновременно могло встать с десяток людей. Бродячий Волк взобрался на неё и приготовился к бою.

Горбун фыркнул и обошёл Сломанный зуб. Он не спешил. Маленькие коричневые глазки хитро блестели, поглядывая на добычу. Вдруг хищник поднялся на задние лапы, вытянул передние и чиркнул когтями, оставив десять длинных царапин на каменной поверхности.

Сверху медведь казался отличной мишенью. Вот только Ормар знал, что не сможет убить его одним броском. А на второй времени не будет. Раненый зверь, забыв про боль, пойдёт напролом.

Бродячий Волк прицелился дротиком, сделал шаг в сторону и ощутил, как под ногой зашатался камень. Дожди и ветры много веков разрушали Сломанный зуб, откалывая от него кусок за куском. Ормар дважды ударил древком копья по трещине. Камень дрогнул. Бродячий Волк решил приберечь скудный запас оружия и принялся расшатывать базальтовый выступ.

Горбатый медведь, облизнувшись, полез наверх. На руках и шее Ормара вздулись толстые вены, лицо покраснело. Собрав все силы, он потянул камень на себя. Кусок скалы с хрустом отломился. Ормар тяжело выдохнул. Боги дали ему призрачный шанс. Горбун уже забрался на три метра, ещё чуть-чуть и он дотянется передними лапами до площадки. Бродячий Волк швырнул кусок базальта как раз в тот момент, когда противник задрал голову.

Мощный удар пришёлся в лоб. Медведь сорвался и рухнул на землю. Несколько мгновений хищник валялся без движения, но затем вздрогнул. Череп выдержал. Горбун поднялся, фыркнул и покосился на человека. Ярость и кровь из глубокой раны заливали ему разъярённые глаза. Позабыв про осторожность, медведь ринулся вверх.

«Вспороть живот! Сломать хребет! Откусить голову! Разорвать грудь и выпустить внутренности!» Жажда мести затуманила зверю рассудок.

Ормар метнул дротик и попал в правую лапу. Медведь зарычал, перекусил древко пополам, но наконечник застрял в плоти. Бродячий Волк прицелился в сердце. Горбун чуть сместился, и второй дротик вонзился в шею. Хищник, забыв про боль, взобрался на выступ, отсюда до человека оставалась всего пара метров. Ормар ударил сверху копьём и распорол шкуру на груди. Медведь взревел, обнажив страшные жёлтые клыки.

Бродячий Волк сделал второй выпад, но горбун отбил остриё могучей лапой. Удар был такой силы, что Ормар не удержал копьё. Его последнее оружие упало на землю. Медведь торжествующе зарычал и вырвал дротик из шеи.

Ветер рассеял пелену облаков. Око Брандорга безучастно наблюдало за поединком. Казалось, что бессмертных богов даже забавляло, когда обрывалась жизнь. Иначе, зачем они разделили своих детищ на хищников и добычу?

Ормар сегодня не собирался гнить в брюхе. В два прыжка он оказался на противоположном краю площадки, повис на руках, раскачался и перескочил на каменный карниз. Медведь забрался на вершину и ринулся за беглецом. Горбун махнул лапой, чиркнув когтями по волосам Ормара. В следующую секунду Бродячий Волк спрыгнул на землю, кувыркнулся через голову и рванул прочь.

Вслед ему полетел громоподобный рык. К тому моменту как хищник спустился со скалы, Ормар успел отбежать на пятьдесят шагов. Бродячий Волк остался без оружия, но получил преимущество в скорости, теперь ничего не сковывало его движений, в отличие от раненого медведя.

— Ормар перехитрил тебя! Ормар будет укрываться зимой шкурой горбатого медведя!

С тяжёлым пыхтением хищник возобновил погоню. Каждое движение тревожило раны, застрявшее остриё без перерыва терзало правую лапу, а шею и грудь жгло огнём. Ручейки крови становились всё обильнее. Медведь замедлился и начал отставать. Ормар почувствовал это и принялся дразнить врага: он сбавлял темп, подпускал зверя ближе, а затем резко ускорялся, чтобы сильнее измотать противника.

Бродячий Волк решил, что пора довести поединок до конца. Он свернул в сторону от Клыков и побежал к Сломанному зубу по большой дуге, чтобы медведь не смог перерезать ему путь. Вскоре Ормар добрался до скалы, где подобрал копьё с уцелевшим дротиком.

— Ормар отдал тебе оленя. Ормар не хотел драться! Сегодня жадность убьёт горбатого медведя!

Зверь больше не рычал. Его силы медленно таяли как ледник в летний зной, но врождённое упорство и злопамятство не позволяли отступить. Ему было достаточно одного удара, чтобы снести человеку голову. Горбун знал, что выгрызет наконечник, промоет раны в холодном ручье и даст шкуре спокойно затянуться в покое. Он сделает это после, а сейчас надо разорвать дерзкого двуногого.

Бродячий Волк побежал в сторону леса, где минувшей ночью повстречался с медведем. На мгновение ярость заглушила боль и горбун вновь рванул с прежней скоростью. Но когда до человека осталось меньше ста шагов, раненая лапа предательски подвернулась.

Медведь остановился. Его бока тяжело раздувались от усталости, язык вывалился из пасти, взгляд чуть затуманился. Он не привык долго гоняться за добычей, предпочитая нападать из засады или отбирать чужие трофеи. Ормар резко приблизился и метнул дротик. Остриё вонзилось в глаз, и горбун покатился по траве от невыносимой боли.

Мелкие звери, услышав его неистовый рёв, забились от страха в норы и попрятались в дуплах. Бродячий Волк не дал противнику опомниться, подкрался со спины, ударил копьём в ребра и тут же отскочил. Горбун развернулся и бросился в атаку.

Ормар выставил перед собой копьё. Хищник не боялся получить ещё одну рану — он был готов на всё, лишь бы откусить человеку голову. Оставалось пять шагов. Единственный глаз горбуна встретился с глазами Ормара. В последний момент зверь понял, что его опять провели.

Когда до столкновения оставалось две секунды, Бродячий Волк резко отскочил в сторону и медведь на полной скорости влетел в дерево. Молодая берёза хрустнула и рухнула на горбуна.

Ормар, не мешкая, вонзил копьё глубоко в горло хищнику. Затем ударил в грудь. Медведь перевернулся на спину, и тут же Бродячий Волк пригвоздил его переднюю лапу к земле.

Ормар кружил вокруг хищника, осыпая его ударами, шкура горбуна намокла от крови. Они оскалились одновременно. Различия между человеком и медведем стёрлись, остались только два безжалостных зверя. Горбун поднялся на задние лапы и навис над Ормаром.

— Ху-ху-ху-ху! — Бродячий Волк издал боевой клич и ткнул копьём в сердце.

Остриё вошло в плоть, но не добралось до цели. Хищник накренился, сделал шаг вперёд, зацепил когтями руку Ормара и потерял равновесие. Медведь обрушился на человека всей мощью. Хрустнуло древко. Лязгнули челюсти. Тяжёлая мохнатая туша подмяла под себя Бродячего Волка. Он вскрикнул, громовой рык сотряс воздух, кровь заструилась по траве, источая тёплый аромат смерти.

Ветер затих. Вся природа замерла на мгновение в ожидании, кто же победил. Медведь лежал пластом, скрывая под собой человека. Наконец, голова горбуна чуть повернулась, а затем шевельнулась передняя лапа. Ормар отодвинул её и медленно выбрался из-под зверя.

Бродячий Волк сел возле сломанного дерева. Он был измазан своей и чужой кровью. Жутко болело плечо. Ормар прикусил зубами тонкую ветку и с хрустом вправил сустав на место.

— А-а-а-а-а-ах-х-х-хр-р-р-р, — болезненный вопль вырвался из груди, но затем сразу полегчало.

Бродячий Волк отдышался, дошёл до холма, подобрал брошенный заплечный мешок, достал нож и вернулся к трофею.

— Ты хотел съесть Ормара, а теперь сам станешь едой.

Бродячий Волк задрал голову к небу и издал победный вой. Острое лезвие рассекло кожу на брюхе горбатого медведя. Ормар забрал шкуру, клыки и когти, а мясо оставил падальщикам. Путь к Змеиному ущелью был свободен.

Глава 2. Нормак Чёрный Кот

Лес дышал. Лес говорил. Лес смеялся и плакал. Лес страдал и любил. Тот, кто умел слышать лес, мог многое понять не сходя с места.

Лес наполняли запахи мокрой травы, древесной трухи, холодного ручья, цветов огнёвки, разрытой земли, старых шишек и прелых листьев. Нормак Чёрный Кот вдыхал привычные ароматы, не обращая на них внимания. Он ждал другого. Запаха зверя. Запаха терпкого дыхания и потной шкуры.

Все чувства Нормака обострились, мышцы напряглись, тело оцепенело. К ручью вышел кабан-колючка: плотный, коренастый, метр в холке, с длинными нижними клыками. Они могли распороть брюхо и рыси, и волку. Короткие крепкие ноги заканчивались острыми копытами. На спине и боках между щетинками шерсти торчали редкие шипы длиной с ладонь и толщиной с палец.

Когда на вепря нападали, он растопыривал их, а если приходилось совсем худо, то отстреливал шипы в разные стороны. Впиваясь, ядовитые иглы вызывали сильное жжение, особенно если попадали в пасть. Пока хищник катался по земле, пытаясь вытащить шипы, кабан спокойно убегал или, напротив, бросался в атаку и кромсал ошеломлённого врага клыками.

Нормак Чёрный Кот впервые за свои четырнадцать лет охотился на кабана-колючку в одиночестве. Ростом Нормак вытянулся почти до взрослого воина, но ещё не оброс мясом. Ему достались изумрудные глаза матери, а смуглой кожей и смоляными волосами он пошёл в отца. Худой и жилистый, гибкий, как ивовая ветка, но в то же время крепкий, как базальт, он был достойным сыном племени беоров.

Чёрный Кот затаил дыхание. Вепрь, как и все представители его породы, видел плохо, больше полагаясь на чутьё. Нормак предусмотрел это, намазавшись ягодами кислянки. В паху и подмышках теперь зудело, зато красный сок напрочь отбил человеческий запах.

Кабан-колючка, деловито похрюкивая, попил из ручья, вошёл в него по грудь, постоял несколько секунд, выбрался на противоположный берег и отряхнулся.

Маленькие ушки уловили щелчок тетивы, но слишком поздно. Стрела вонзилась под лопатку. Зверь заревел и ощетинился. Он низко пригнул голову, широко расставив передние копыта. Идти на него в лобовую атаку не решился бы даже Серый Медведь. Вепри всегда дорого продавали свою жизнь.

Вторая стрела просвистела над ухом и вонзилась в дерево за кабаном. Вепрь понял, что пора удирать. В открытую с ним сражаться не собирались, а летевшие острые палки причиняли такую же боль, как когти рыси.

Нормак пнул от злости муравейник и кинулся за добычей.

«Волчьи яйца! Как я мог промахнуться! Он же стоял точно пень!»

Торчавшая стрела сильно замедляла кабана. Он понимал, что любой хищник легко выследит его по запаху крови: она сочилась из раны, оставляя чёткий ориентир на земле. Вепрь покружил немного между деревьями, нырнул в заросли высокий травы и лёг на брюхо.

Чёрный Кот был неплохим следопытом, пусть и не таким мастером, как старший брат Рерик. Тот читал следы на земле быстрее, чем Седой Кедр — свои бумажные свитки. Но сейчас Нормак замер в нерешительности.

«Везде следы. Куда он побежал? На восток? Нет, к Оленьему озеру! Хотя…»

Застыв на открытом месте, Нормак сам превратился в мишень. Кабан заметил его и с рёвом вылетел из травы. Острые копыта взрыли землю, клыки нацелились в живот. Чёрный Кот успел выстрелить, но стрела лишь оцарапала шкуру на толстом черепе. Смерть пыхтела и яростно хрюкала уже в трёх метрах от Нормака. Вепрь преодолел это расстояние за секунду.

Чёрный Кот закрыл глаза, приготовившись к удару. Бежать и уворачиваться было слишком поздно. Нормак мысленно простился с мамой. Сейчас кабан собьёт его с ног, протащит по земле, вспорет живот, намотает кишки на клыки и будет терзать до последнего вздоха.

Чёрный Кот не увидел, как из кустов вылетело копьё. Вепрь рухнул с поросячьим визгом, попытался встать, но дрожащие ноги больше не могли удержать тяжёлую тушу. Сработал рефлекс: кабан ощетинился и выстрелил колючками. Но те лишь бессмысленно разлетелись по сторонам.

Нормак открыл глаза. Вепрь с копьём в боку корчился в предсмертной агонии, почти касаясь рылом его ступни. Между деревьев мелькнул силуэт. Рослый воин подошёл к кабану, пырнул ножом в сердце и прошептал короткую молитву Веси за удачную охоту.

Ормар выдернул стрелу племянника и отдал Нормаку:

— Хороший выстрел.

— Нет. Он только разозлил колючку. Вторым я промахнулся... Он перехитрил меня! Он… Я… — Нормак покраснел и упёрся лбом в ствол кедра, чтобы скрыть слёзы.

— Где твои друзья? Почему Чёрный Кот пошёл на охоту один?

— Бруни стреляет точнее. Его стрела пробивает крякву насквозь. Когда мы охотимся, все трофеи достаются ему! А Фроди шумит в лесу как слепой бизон. Он постоянно наступает на сухие ветки, чихает, когда мы подбираемся к добыче. С ним можно охотиться только на улиток!

— А брат?

— Я лучше один. — Нормак стыдливо вытер щёки. Он дважды опозорился перед дядей: сначала с вепрем, затем — не сдержав слёзы.

Бродячий Волк заметил, что руки племянника всё ещё трясутся. Кабан-колючка — зверь беспощадный, любой бы перетрусил, окажись на шерстинку от смерти.

— Лучше вернуться без трофея, чем не вернуться.

— Ты следил за мной? Я уже не ребёнок, — насупился Чёрный Кот.

— Вижу. В этом и беда. Дети ведут себя осторожнее. А вот когда подрастают, решают, что уже взрослые и всё можно. Моего друга так волк загрыз, твоих лет был.

— Ты не рассказывал…

— Не люблю вспоминать.

— Рерик в четырнадцать убил полосатую рысь, отец одолел взрослого воина, а я не могу подстрелить тупую свинью! — Нормак обречённо опустил лук.

— Не свинью, а вепря. И этот зверь не тупой: он подстерёг тебя. Уважай любого противника, иначе раньше времени отправишься к очагу Брандорга.

— За его столом пируют могучие воины и смелые охотники. Меня к нему не пустят.

Бродячий Волк отвесил племяннику звонкую оплеуху:

— Хватит ныть!

Они замолчали. По туше кабана уже ползали муравьи-могильщики. Обычно они обгладывали скелеты, доедали мельчайшие кусочки плоти, а затем принимались за кости, прогрызая в них ходы, как термиты в дереве.

Ормар вытер наконечник копья о шкуру зверя и сказал:

— Я не видел, какую рысь убил твой брат, но знал человека, которого Теранис прикончил в юности. Его звали Владос Земляной Кабан. Твой вепрь напомнил мне о нём. Уж не знаю, какая змея проползла между ними. Владос, на свою беду, принялся задирать Тераниса. Твой отец хоть и был младше его на пять лет, но вызвал Владоса на круг.

Ормар помнил всё, будто это случилось вчера: тёплую пыль под ногами, стук кулаков по лицу, крики молодых беоров, которые стояли кольцом вокруг бойцов и подбадривали парней.

— Драка получилась короткой. Земляной Кабан сломал Теранису нос и помял бока. Мой брат валялся на земле, харкая кровью. Все решили, что он проиграл. Владос тоже. Но стоило ему отвернуться, как Теранис кинул булыжник.

— Попал?

— В затылок. Земляной Кабан упал, а Теранис подскочил и врезал ему камнем между глаз. Затем ещё и ещё. Когда его оттащили, во лбу Владоса зияла дыра.

— Он умер?

— Не сразу, промучился до ночи.

Нормак шмыгнул носом, ему вдруг стало стыдно за отца, который напал со спины во время честного боя.

— Отец Владоса потребовал выкуп за смерть сына. На что твой дед Ньорд Железный Ворон ответил так: «Земляного Кабана убил не камень, а ядовитый язык. Он сам искал смерти».

— Отцу не мстили?

— Племя разделилось, большинство поддержало вождя, но остались недовольные. Спустя два заката отца и мать Владоса нашли в лесу. Падальщики разорвали тела, никто не знал, как они умерли.

— Это же понятно!

— Да, но кто рискнёт оговаривать вождя без правды на руках? И раньше случалось, что косматый медведь или стая саблезубых волков могли загрызть человека за границей очага.

— Ну-ну…

Дядя усмехнулся. Его чуть вытянутое скуластое лицо снова стало непроницаемым, но Чёрный Кот успел заметить тень печали.

— Тот день изменил Тераниса. Мой брат понял, что всё сможет решить силой.

Нормак задумался. Отец мало рассказывал о своём прошлом, а все разговоры с младшим сыном сводились к приказам: сходи, принеси, сделай. Чаще приказов Нормак слышал только ругательства. Отцовской лаской Теранис не баловал, а вот врезать по затылку или дать пинка — запросто. Мог и прутьями отлупить, если Чёрному Коту доводилось натворить что-то серьёзное. Например, разбить горшок или плохо закрыть загон с гусями, отчего птицы разбегались по двору, как случилось на прошлой седмице.

— А тебе удавалось убивать в драке?

— Своих нет, — покачал головой Ормар, — нас и так мало.

Чёрный Кот оторвал от шкуры кабана острый шип, повертел в руках, а затем сунул два пальца в глубокую рану от копья. Тело вепря ещё хранило тепло. Нормак облизнул окровавленные пальцы, ощутив приятный солоноватый привкус.

— Почему ты застыл?

— Что?

— Когда кабан бежал на тебя, ты даже не попытался отбиваться.

— Да, но… как?

— Видишь, два молодых дуба рядом растут? Надо было к ним отпрыгнуть и увернуться. Вепрь застрял бы между стволов.

— Легко сказать. Я сам как дерево стал, когда он бросился. Ноги в землю вросли.

— Это мне знакомо, — кивнул Ормар. — Я тебе покажу один приём. Атакуй!

— Чего?

— Беги на меня с копьём. — Бродячий Волк кинул Нормаку древко.

Чёрный Кот засеменил на дядю, но тот недовольно крикнул:

— Я сказал: беги, а не ползи!

Нормак подавил страх ранить Ормара и бросился в атаку. Бродячий Волк, вместо того чтобы отступить, напротив, шагнул вперёд, пропустил остриё под рукой, чуть повернулся боком, а затем швырнул племянника в кусты остролиста. Чёрный Кот вылез оттуда поцарапанным, но весёлым:

— Волчьи яйца! А ну покажи ещё раз!

— Не лихословь при старших.

— Прости. — Нормак виновато потупил взгляд, но тут же хитро улыбнулся. — Когда я так брошу Фроди или Бруни, у них глаза вылезут!

Бродячий Волк тяжело вздохнул и прихлопнул комара на шее:

— Ты учишься не хвастовства ради, а чтобы выжить в схватке.

Больше часа Нормак падал, вставал, а затем пытался повторить приём на дядьке. Когда у него стало что-то получаться, Ормар махнул рукой:

— Довольно.

— Завтра продолжим?

— Возможно. Пора делать таскальни, освежуем колючку в очаге. Вообще, когда я пошёл за тобой, то хотел поохотиться на зайца. Поверь, у здешних зайцев особенный вкус, я таких нигде больше не ел. Но придётся жевать кабанятину.

К вечеру Ормар и Нормак вернулись в Долину Родников и отдали готовить добычу приручницам Асты. Жена вождя, Аста Солнечная Ольха, сидела на траве перед домом, вышивая льняную рубаху. Рядом на деревянной раме сохла шкура горбатого медведя — подарок Ормара.

— Мама, мы принесли кабана-колючку! — радостно, по-мальчишески крикнул Нормак, но тут же опомнился. Не годилось в его годы ребячиться, пора было вести себя как мужчина.

— Чёрный Кот растёт смелым охотником, он станет хорошим воином, — сказал Бродячий Волк.

Аста обняла сына и с теплотой посмотрела на Ормара:

— Хвала богам, бивни вепря не тронули вас.

— Он меня чуть... — начал Нормак, но вовремя осёкся, встретившись взглядом с дядей.

— Боги жестоки, но не сегодня, — кашлянул в кулак Бродячий Волк. — Серый Медведь дома?

— В кузнице, куёт Рерику топор. Должен скоро вернуться. — Солнечная Ольха поискала глазами мужа, но нигде не заметила.

Услышав слова матери, Нормак прикусил от зависти губу. Его старшему брату Рерику скоро исполнялось двадцать лет. Боевой топор был дорогим подарком, сам Нормак о таком пока даже не мечтал. Теранис вообще не баловал его, чаще всего забывая про день рождения младшего сына. Только мама скрашивала праздник новыми мокасинами, штанами или рубахой.

— Твои сыновья так быстро выросли. Мне кажется, что с каждым годом око Брандорга скользит по небу всё скорее. Время течёт стремительнее горной реки весной.

— Не напоминай мне про годы, Бродячий Волк, — грустно улыбнулась Аста.

Солнечная Ольха отличалась от женщин племени беоров. Она родилась в очаге айхонов среди Звенящих Холмов. Аста унаследовала от предков светлые волосы, зелёные глаза и бледную кожу. Но в племени мужа её быстро приняли как свою, и не только из-за статуса.

Солнечная Ольха по праву считалась первой здравницей. Она ведала в травах, лечила змеиным ядом и делала настойку из шишек и корней для тех женщин, кто не мог зачать. Аста помогала при родах и зашивала раны охотникам, врачевала примочками глазные болезни и ловко сращивала переломы. За двадцать лет, проведённые в очаге беоров, красота Асты не поблекла — она лишь стала более зрелой, как яблоня, которая сначала восхищает всех цветами, а затем радует плодами.

— Я думала, ты охотился с друзьями, Номи.

— Они не смогли пойти, — соврал Чёрный Кот и провёл рукой по просоленной шкуре горбатого медведя. — Дядя, расскажи ещё раз, как ты завалил его!

— Я не хотел боя. В тот день боги встали на мою сторону.

— Нет, не так! Расскажи, как он гонялся за тобой по Сломанному зубу, как ты оглушил его, ранил дротиком, а потом…

— Может, тебе найти друзей и рассказать им о вепре?

Чёрный Кот насупился. Он понял, что маме и дяде надо что-то обсудить без его ушей. Аста ласково взяла Нормака за руку:

— Я видела, как Фроди и Бруни шли к Жёлтому ручью.

— Ладно.

Чёрный Кот схватил острогу и пошёл искать друзей. Чем взрослее он становился, тем острее ощущал себя лишним в семье. Его всё чаще посещали мысли отправиться в странствие вместе с дядей. Или без него. Совсем одному, чтобы открывать новые земли, побеждать свирепых хищников и сражаться с воинами других племён. Так он прославит очаг беоров, покроет кожу шрамами, а имя — почётом. Так он сможет доказать отцу, что не хуже Рерика. Чёрный Кот побежал по траве, с волнением мечтая о подвигах.

Аста с Ормаром смотрели ему вслед, одновременно радуясь и переживая. Они предчувствовали, что вскоре жизнь Нормака изменится. Боги жестоки и ничего не забывают.

Глава 3. Теранис Серый Медведь

В кузнице пахло угольной пылью, горячей золой и потом. На шершавой каменной плите стоял железный пень толщиной со ствол старого дуба. В воде шипела раскалённая сталь.

Ормар встал перед кузницей и посмотрел на знак Ярлога — молот в огне. Много лет назад его отец Ньорд Железный Ворон вырезал этот знак над входом в ковальню и повелел сыновьям каждый день упражняться в ремесле. С тех пор дерево почернело, и знак теперь казался застарелым шрамом на теле седого воина.

Бог гор Ярлог — младший сын Брандорга и Химины — стал первым в мире кузнецом. Легенда гласила, что он скитался по свету в поисках жены, но плоть земных девушек была слишком слаба для могучего бога. Невесты погибали от его страстных ласк в первую же ночь. Тогда Ярлог нашёл пещеру с железными камнями, расплавил их и выковал себе жену. Богиня неба и ветра Химина вдохнула жизнь в стальную деву, наделила её душой и нарекла Янкун.

Однажды Ярлог и Янкун под видом простых странников пришли в горную долину к очагу первых беоров. Те радушно приняли скитальцев, накормили и поселили в доме. В благодарность Ярлог передал их вождю секреты кузнечного мастерства. Так беоры научились делать железные топоры и шапки, наконечники для стрел и копий, тонкие пластины, защищающие тело в бою, острые ножи, а ещё котлы для варки супов, чашки, которые никогда не бились, и другую полезную для жизни утварь.

С тех пор по традиции все вожди беоров владели кузнечным ремеслом. Теранису эта обязанность была по душе. Он любил плавить железные камни и стучать молотом даже больше, чем стрелять из лука по оленям. Серый Медведь словно родился для этого. Его могучие руки не знали усталости, а намётанный глаз помогал делать такие тонкие вещи, что уважительно кивали даже матёрые кузнецы.

— Камень крепок... — сказал Ормар, стоя перед входом.

— Но молот крепче, — ответил из ковальни Теранис.

Так часто любил повторять их отец, добавляя, что крепче молота лишь дух кузнеца.

— В достатке ли железных камней в горах?

— Хватает, — нахмурился вождь. — В конце прошлой луны пещера проглотила двух людей. Мы не нашли тел. Видать, Ярлогу понадобились новые подмастерья в кузнице.

— Он о них позаботится.

Серый Медведь вышел из ковальни на улицу. По красной от жара коже ручьями струился пот, лоб был подвязан очельем, а волосы убраны в две косы. Он легко поигрывал увесистым молотом, словно детской игрушкой. Несмотря на выпирающий живот, в бою Теранис двигался всё так же быстро и мог свалить зубра ударом кулака. В его лице и впрямь угадывались медвежьи черты: мощные челюсти, близко посаженные глаза, широкий, чуть приплюснутый лоб.

Теранис Серый Медведь был выше младшего брата и шире в плечах. Когда они боролись детьми, Ормар всегда проигрывал. Даже сейчас, несмотря на годы, Теранис одолел бы многих молодых и крепких воинов, решись они бросить ему вызов. Но никто не решался. Его власть в племени была такой же твёрдой, как Клыки перед Змеиным ущельем. Вождь пристально посмотрел на брата:

— Как долго на этот раз?

— Дорога позовёт меня, когда придёт время.

— Ты видел много земель, выучил больше языков, чем пальцев у меня на руках, пожил среди разных племён. Неужто боги не сотворили места лучше, чем наша Долина? Почему ты всегда возвращаешься сюда, а потом бежишь, как волк от пожара?

— И волку нужно логово.

Теранис опять скрылся в ковальне, но быстро вышел с новым топором:

— Почти закончил. Скоро Рерик напоит его кровью.

— Мне помнится, Рыжий Зубр предпочитал охотиться с копьём.

— Охота? Хр-р-р-р, — с усмешкой прорычал Серый Медведь. — Нас ждёт война!

— Горные кланы вновь набрали силу?

— Враг идёт с востока. Скоро воды Шуршавы станут красными, а вороны лопнут от мертвечины.

Ормар удивлённо посмотрел туда, откуда каждое утро из-за макушек деревьев выглядывало солнце:

— Лесные племена слабы. Они никогда не осмелятся бросить вызов беорам.

— Поодиночке. Но перелётные птицы прощебетали нам, что на востоке появился большой вождь. Он объединил и подчинил болотников, логовичей, гнездунов, дубравников. Наш очаг следующий.

— Если все лесные племена перейдут реку, предстоит трудный бой.

— Пока они на том берегу, у тебя есть время отправиться в новое странствие.

Ормар стерпел издёвку брата, ему не хотелось ссоры:

— Ты знаешь, о чем я. Нужен союз с вендами. Кровный союз.

— Речной народ годится, чтобы ловить рыбу да лепить горшки! Они не воины! Беоры не станут смешивать кровь с этими пескарями.

— В твоих сыновьях течёт кровь разных племён.

Глаза вождя вспыхнули. Ормару показалось, что ещё секунда и брат занесёт топор над его головой. Серый Медведь стиснул жёлтые зубы, отвернулся, а затем проскрежетал:

— Венды неровня айхонам.

— Но стрелы пускать они умеют. Сотня лучников нам пригодится.

— Речной народ уже показал себя в битве с горными кланами.

— Да, они дрогнули, но не все. Часть осталась и помогла разбить горцев. С тех пор у них новый вождь, не такой трус, как прошлый.

— Пока его храбрость лишь на словах. Кровного союза не будет.

— Я услышал тебя, Серый Медведь.

Упорство брата печалило Ормара. Его гордыня могла погубить всё племя, но прежде чем продолжать спор, Бродячий Волк решил переговорить с Седым Кедром.

Однако стоило ему отойти от кузницы на десять шагов, как со стороны реки показались Гисли Золотая Форель и Хрут Кривой Кабан. Они тащили под руки пленника, его ноги волочились по земле, а голова безжизненно свисала.

— Болотник искал брод, — доложил Гисли.

— Верно, соглядатай. На приветствие не ответил, сразу сиганул от нас, — добавил Хрут, прищурив единственный глаз.

Золотая Форель и Кривой Кабан бросили тело к ногам вождя. Болотник рухнул лицом в траву, но даже не пошевелился. На его ноге виднелась рана от стрелы, а волосы на затылке слиплись от крови.

— От мертвеца много не узнаешь, — заметил Ормар, разглядывая чужака. Тот был длинным молодым костлявым парнем лет двадцати.

— Да жив он! Притворяется жабий сын! — Гисли врезал пленнику по рёбрам. Тот скрючился и закашлялся.

— Кто ты? Чьего племени?

Чужак простонал, не открывая глаз:

— Я Шака. Шака искал лягушек и ужей. Шака хотел есть. Шака долго ходил по лесам, плавал по рекам. Шака возвращался в племя.

Пленник говорил на лесном языке, но чуть присвистывая и шепелявя, как многие болотники.

— Врёшь, жабья душа! Ты по восточному берегу рыскал, где помельче щупал, затем к нам перешёл. Зачем убегал? С кем был? Почему не поклонился и не спросил разрешения на проход? — Хрут схватил болотника за шкирку и поставил на ноги перед Теранисом.

Выпученные, широко посаженые глаза парня, казалось, смотрели в разные стороны, он и впрямь походил на лягушку. С головы свисали длинные, давно нечёсаные зеленоватые космы. Холостые мужчины его племени часто вплетали в волосы мох и травы, со временем те врастали в них так, что голова становилась похожа на болотную кочку.

— Шака боялся. Шака один, — пробормотал пленник.

Бродячему Волку было не привыкать изучать дальние земли в одиночку. Он хорошо знал страх перед неизведанным. Но сейчас Ормар чуял ложь так же ясно, как волки чуяли раненого оленя, который прятался в густой траве.

— В позапрошлую зиму трое болотников вышли к очагу беоров. Мы дали им хлеб и мясо, согрели сбитнем, подарили тёплую шкуру, лук и новые стрелы. Солнечная Ольха залечила одному раны. — Теранис говорил медленно, точно рассказывал старую легенду. — Твоих соплеменников звали Чаб, Унак и Туна. Неужто, вернувшись к родному болоту, они плохо говорили о беорах? Живы ли они ещё?

Пленник отрицательно мотнул головой:

— Хворь забрала…

— Жаль, то были честные и смелые охотники. В отличие от тебя, квакун! — Вождь пнул Шаку в живот с такой силой, что у того брызнула кровь изо рта. Пленник рухнул, точно срубленное дерево. Теранис схватил болотника за волосы и проорал в ухо: — Кто тебя подослал?! Что ты вынюхивал?! Сколько вас?!

Но Шака закатил глаза и обмяк как дохлая гадюка. Он и впрямь походил на мертвеца. Ормар знал, что некоторые квакуны даже умели замедлять удары сердца, прикидываясь покойниками.

— Лягушки любят воду. — Бродячий Волк зашёл в ковальню, вынес полную бочку и окатил чужака. Не помогло. Новые удары по рёбрам также не подействовали.

— У жабы по четыре пальца на передних лапах, а у тебя целых пять. Куда тебе столько? Подтащите его сюда. — Серый Медведь указал на гладкий пень возле кузницы.

Гисли придавил коленом руку пленника, а Хрут крепко держал его за шею. Теранис поднял топор и отсёк болотнику мизинец. Шака вырвался и покатился по траве. Он визжал как раненая речная крыса, пока могучий кулак Хрута не опрокинул его на землю:

— Рассказывай всё, что знаешь! Я отрублю тебе все пальцы на руках, потом возьмусь за ноги. Лёгкую смерть ты не получишь! Твой прах не развеют над водой! Мы закопаем тебя в землю, где черви сожрут твоё мясо.

Но квакун обезумел от боли. Он брыкался, лягался, кряхтел и плакал, не в силах сказать ничего внятного.

— Говори, жабий сын!

— Кому ты служишь?!

— Кто твой вождь?! Чего он хочет?!

Гисли и Хрут орали пленнику в ухо, пытаясь запугать ещё сильнее. Вот только Шака продолжал держать язык за зубами.

— Держи левую, — скомандовал Теранис.

Болотника снова прижали к земле, он укусил Гисли и тут же получил локтём в челюсть.

— Нет! Нет!!! — Шака крикнул слишком поздно. Второй мизинец остался лежать на пне. Пленник вырвался и ринулся к реке.

Удивлённые Гисли и Хрут уставились друг на друга. Крепкие, могучие беоры не ожидали, что в костлявом квакуне окажется столько силы.

— Догнать! — рявкнул Серый Медведь.

У болотника был только один шанс — спастись в реке. Он плавал как окунь и мог надолго задерживать дыхание. Ноги Шаки коснулись каменистого берега, Золотая Форель понял, что ещё чуть-чуть и пленник скроется в тёмных водах, а течение поможет ему уплыть далеко. И тогда Теранис надолго отправит их с Хрутом в дальние пещеры добывать железные камни. Гисли вытащил нож, целясь между лопаток. Одним броском он легко убивал зайца с тридцати шагов. Шаке не суждено было вернуться в родное племя.

Но Ормар опередил Золотую Форель. Бродячий Волк швырнул камень, угодив под колено болотнику. Беглец оступился, потерял равновесие и рухнул на мелководье.

— Ах ты жабий сын! Сейчас мы тебе ноги-то укоротим, не побегаешь больше. — Хрут придавил Шаку, ткнул лицом в воду и врезал по голове. Нос болотника хрустнул, потекла кровь, но маленькое розовое пятно тут же растворилось в прозрачном потоке.

Лазутчика снова привели к вождю. Теперь Гисли держал нож у его шеи, а Хрут грозился в любую секунду выбить мозги кулаком. Но это было уже напрасно. Боль так сковала мышцы Шаки, что он едва стоял.

— Храбрый противник требует достойного отношения. — Тон Тераниса внезапно смягчился. — Отпустите.

Гисли и Хрут отступили на два шага. Без их поддержки болотник рухнул на колени. Сейчас он походил на загнанную лань перед медведем, который одним ударом мог обезглавить добычу. Но вождь не спешил.

— Я знаю, что лесные племена готовятся к войне с нами. Это всё равно что лисам нападать на берлогу медведя. Копья и топоры беоров сокрушат любого врага.

— Бату хочет захватить все леса и долы от Мёртвых болот до каменных Клыков. — Шака посмотрел на горные вершины за спиной Тераниса.

— Так значит, твоего вождя зовут Бату?

Пленник кивнул, его голова вновь безвольно повисла.

— Когда он придёт?

— Скоро. У него столько воинов, сколько деревьев в лесу. Все склоняются перед Бату.

— Я намотаю его кишки на кулак и скормлю глаза рыбам, — прохрипел Хрут. Взгляд Тераниса заставил его замолчать. В разговор вмешался Ормар:

— Как далеко ваши воины метают стрелы? Какими копьями сражаются? Из чего делают топоры?

Шака задрожал и уткнулся лбом в землю. Глаза болотника заблестели, по грязным щекам растеклись мокрые полосы. Он рассказал всё, что знал.

Дослушав пленника, Серый Медведь сдвинул брови, его лоб покрылся глубокими складками.

— Отправь быстроходов к вендам, — снова предложил Бродячий Волк.

— Речной народ хорошо торгует, но плохо воюет.

— Мы найдём им место на поле боя, — продолжал настаивать брат.

— А что делать с квакуном? Скормим волкам? — с хищной улыбкой спросил Гисли.

Ормар холодно посмотрел на Золотую Форель. Гисли недавно исполнилось двадцать, силой и ловкостью он превосходил многих сверстников, уступая, пожалуй, только Рерику. Но вдобавок боги наделили его лисьей хитростью.

— Делай что хочешь, — сухо ответил Теранис.

Ормар заметил, как рука Гисли потянулась к ножу. Бродячий Волк успел заслонить собой болотника:

— Постой.

Золотая Форель хмуро посмотрел на Ормара и замер, ожидая приказа вождя. Теранис смерил брата тяжёлым взглядом:

— Что хочет сказать Бродячий Волк?

— Отправь болотника в пещеры добывать железный камень. А если Ярлог заберёт его к себе, то не жалко.

Редко кому удавалось переубедить Тераниса, он прислушивался разве что к Седому Кедру, да и то изредка. Но слова брата показались ему разумными:

— Ты сам посадишь его на цепь. А если квакун сбежит, то займёшь его место на руднике.

Глава 4. Тормод Седой Кедр

Змея-острохвостка подползла к пещере, ощутила лёгкую вибрацию и замерла. Тепловые рецепторы подсказали ей, что среди холодных каменных стен есть нечто опасное. Змея зашуршала по земле, стараясь как можно быстрее скрыться в кустах. Длинное зеленоватое тело изящно скользило меж колючей травы в поисках мышиных норок или птичьих гнёзд. Но поживиться тут оказалось нечем. День выдался жарким. Острохвостка забралась на камень, чтобы напитаться его теплом перед ночной охотой.

Внезапно из-за дерева вышел молодой самец крольня. Цепкие глазки мгновенно заметили добычу, зверёк оказался возле камня в три прыжка. Старая змея среагировала слишком поздно. Короткие острые зубы впились ей в голову, захрустели кости, тонкий хвост с ядовитым шипом на конце инстинктивно дёрнулся, но удар пришёлся в пустоту. Кролень мгновенно отпрянул и принялся кружить вокруг недобитой змеи. Раненая острохвостка яростно извивалась, ядовитый шип в последний раз рассёк воздух и безжизненно шлёпнулся в грязь. Кролень снова прыгнул и на этот раз уже не выпустил добычу.

Прикончив острохвостку, зверёк посмотрел по сторонам. Его острые ветвистые рожки воинственно торчали над головой, а мокрый нос нервно шевелился. Запах дыма беспокоил маленького хищника. Где дым — там пожар. Или ещё чего хуже — человек. Кролень схватил змею и засеменил в тёмную чащу, чтобы спокойно поужинать в логове между корней дуба.

Тем временем в пещере послышался стук пирита, задымился пучок сухой травы, маленький огонёк быстро набрал силу, пожирая ветку за веткой.

— Я принесу ещё хвороста, — сказала Лииса Хромая Лань, сложив костёр колодцем.

Девочка направилась на улицу, но выход преградил рослый мужской силуэт. Хромая Лань вздрогнула.

— Прости, если напугал, — улыбнулся Ормар.

Бродячий Волк пропустил Лиису и сам вошёл в пещеру:

— Мир дому.

— Здесь не дом, сам знаешь, — послышался ворчливый старческий голос.

— Ты здесь чаще, чем в своей берлоге. Вон как всё обустроил. Чем не дом?

В глубине пещеры на подстилке из соломы, покрытой шкурой зубра, сидел Тормод Седой Кедр — самый старый из беоров. Перед ним лежала широкая деревянная доска с листом тростниковой бумаги. Тормод медленно водил по листу орлиным пером, не поднимая глаз на гостя.

Ормар погрел руки над костром, снял с плеча сумку и достал несколько гладких дощечек:

— Далеко на востоке живёт племя красных карликов, они пишут на этом. Принёс для твоего собрания.

Седой Кедр протянул руку и принялся жадно разглядывать дощечки, словно держал в руках редкие драгоценные камни:

— Ты выучил их язык? Сможешь перевести?

— Это несложно.

— Боги наделили тебя разумом, который проглатывает чужую речь, как форель червя. Если бы ты захотел, то стал бы первым мудрецом от Мёртвых болот до Серебряных гор.

— Бродячему волку нужен не почёт, а кусок мяса и клочок земли для ночлега.

— А ещё волчица, — тихо добавил Тормод.

Ормар посмотрел на длинные ряды «библиотеки» Седого Кедра. В каменные стены были вбиты толстые железные штыри, служившие опорой для дубовых полок, а на них стояли узкие глиняные кувшины. В каждом хранились свитки с летописями племени: хронология правления вождей, праздники и дни скорби, подвиги и преступления, сражения и союзы, описание животных и растений — всё, что составляло жизнь беоров.

Ормар знал, что Седой Кедр исписал много листов о его путешествиях и открытиях. Все они хранились в надёжно запечатанном смолой кувшине с рисунком в виде волчьей головы.

— Брат сказал, что грядёт война. Лесные племена хотят потушить наш очаг.

Тормод погладил серебристую бороду, макнул кончик пера в чернила и вновь погрузился в свои записи:

— Река течёт.

— Нам нужны союзники, но Теранис не желает призвать речное племя.

— Венды умеют делать бумагу из травы, что растёт вдоль их берегов. Венды умеют добывать чернила из брюха болотных гадов. Венды умеют строить прочные лодки, чтобы плавать с севера на юг и торговать товарами. Но венды не умеют сражаться. Как говорил твой отец: их кровь сделана из соплей и рыбьего дерьма.

— Венды умеют стрелять из луков и метать горящие камни. Это лучше, чем ничего. Если все лесные племена ударят по нам, то память о беорах развеется быстрее, чем дым от костра.

— Река течёт, — снова повторил старик, — по реке времени проплывают толстые деревья и маленькие ветки, но все они рано или поздно исчезают за поворотом.

— А дальше?

— Появляются новые деревья. И так, пока течёт река.

Ормар нахмурил лоб:

— Уханье совы растолковать проще, чем твои слова.

— Когда твой отец Ньорд Железный Ворон привёл беоров в этот дол, здесь жили горные кланы. Они не захотели делить землю, обратив против нас свои копья. Мы сокрушили их и прогнали на северные склоны. Река течёт. Племена сменяют друг друга. Реке всё равно, кто живет на её берегу.

— Но мне не всё равно.

В этот момент послышались тихие шаги. В пещеру вернулась Хромая Лань с охапкой хвороста. Она села возле костра и принялась плавными движениями подкладывать ветки, что-то нашёптывая огню.

Лиисе недавно исполнилось тринадцать. Щуплая, смуглокожая, ростом она едва доходила Ормару до груди. На овальном лице выделялись большие лиловые глаза. Пепельные волосы свисали двумя длинными косами, а брови были чёрными, точно углём нарисовали.

Лииса родилась в другом племени, но жила среди беоров с малых лет. Ормар почесал шрам на руке и вспомнил тот давний миг, когда увидел её впервые. Стояла поздняя осень. Волосы Бродячего Волка ещё не тронула седая нить, а кожу покрывало меньше рубцов. Он странствовал по южным землям — там, куда не доплывали даже самые смелые купцы вендов.

Однажды утром Ормар наткнулся на шалаш в лесу. Внутри лежали мёртвые мужчина и женщина. Трупы не сгнили, а высохли как просоленная на солнце рыба. Бродячий Волк не заметил ран на их телах; по цвету волос он понял, что люди были ещё молоды и умерли от неведомой болезни.

Ормар собрался идти дальше, как вдруг услышал плеск, а затем что-то отдалённо напоминающее детский смех. Так, словно одновременно радовались волчонок и человек. Ормар пошёл на звук и за стеблями высокой травы увидел девочку возле ручья. Тощую, грязную, в одной лишь рваной набедренной повязке. Малышка только что поймала лягушку и жадно вгрызалась в сырую плоть маленькими зубками.

Бродячий Волк попытался заговорить с ней, однако, заметив чужака, девочка побежала прочь. Она неслась по лесу со скоростью козы, Ормар едва успел догнать её перед глубоким оврагом. Но даже тогда дикарка не сдалась. Она так глубоко укусила его, что остался рубец между большим и указательным пальцем. Но всё же ему удалось усмирить её.

Три дня Ормар провёл возле шалаша, угощая сиротку жареной рыбой и кореньями, показывая, как разводить костёр, и приучая её к своему голосу. Он узнал, что мать звали Хло-Хло, а отца Рум, но так и не понял, отчего они умерли. Себя девочка называла Лииса, по крайней мере, такое имя разобрал Ормар в её невнятном бормотании.

Бродячий Волк удивился, как падальщики до сих пор не обглодали трупы, а заодно не растерзали беззащитное дитя, и решил, что её хранили боги.

Ормар соорудил большую кроду, сложил мертвецов поверх толстых веток и поджёг. Он объяснил Лиисе, что так души родителей быстрее достигнут золотого очага Брандорга, где найдут новый дом. А когда покойники превратились в пепел, он заплёл девочке косу и повёл в своё племя.

Беоры без разговоров приняли чужеземку, ведь детей посылает богиня воды Веси, а отказываться от дара богов — значит разгневать их и накликать беду.

Первое время девочка жила в доме Ормара, но Бродячий Волк знал, что хорошего отца из него не получится. Вскоре тропа позвала его и Ормар оставил Лиису на попечение Тормода.

Боги не дали Седому Кедру детей, его жена давно умерла, а новой он не взял. С тех пор Лииса жила под его опекой, училась врачевать раны, познавать письмена и читать карту неба.

Когда пришло время, шаман Хаук провёл обряд и Лииса получила тотемное имя Лань. Но однажды она сорвалась с дерева, сломала бедро и с тех пор её прозвали Хромой Ланью.

— Ты стала выше. И красивее.

Девочка смущённо улыбнулась и поблагодарила Ормара кивком.

— К твоему следующему возвращению её уже возьмут в жёны. Все свадьбы пропустишь, — добродушно проворчал Седой Кедр.

Слова о свадьбе ещё сильнее смутили Хромую Лань. Она знала, что Тормод лукавит: среди беоров хватало молодых здоровых девушек, а её, хромоногую, никто замуж брать не собирался.

Бродячий Волк сел рядом с Лиисой:

— Я часто напевал твои песни у костра, особенно ночью, когда вокруг блуждали саблезубые волки. Они слушали их и уходили, не трогая меня.

— Ты так плохо поёшь, что даже зверь бежит прочь, прижимая уши, — крякнул от смеха старик.

— Хорошая песня, метко брошенный дротик и горящая головня творят чудеса. — Ормар подмигнул Тормоду.

— Песни сами приходят мне в голову, обычно, когда я стираю бельё на реке.

— Боги наградили тебя редким даром. Мало кто может так искусно сплетать слова с музыкой. Спой нам что-нибудь новое.

Лииса повернулась к костру и, глядя на пляску языков пламени, тихо запела:

— Огонь погас и ночь темна.

Я в лесу стою одна.

Ветка хрустнет за спиной —

Он охотится за мной.

На небо поднялась луна,

Стала мне тропа видна.

Человек идёт чужой,

Но с медвежьей головой.

Я бегу, а он быстрей.

Хочет съесть меня скорей.

Слышу его голос злой —

Не вернуться мне домой.

Мало что могло испугать Ормара, но, когда Хромая Лань закончила песню, кожа Бродячего Волка покрылась мурашками, точно он оказался без одежды на снежном пике.

Седой Кедр тоже поёжился и, пошамкав губами, сказал:

— Заварю-ка я травок, нутро хочу погреть. Раньше ты веселее слагала: про зорянку, однорога на лугу, рыбака и форель. А эта… бр-р-р-р.

— А мне по нраву пришлась. Сохрани эту песнь, Тормод. Не пожалей листа.

— Она сама и запишет. Наша Лань уже владеет бумажным языком не хуже тебя, — с нотками гордости буркнул старик.

Седой Кедр оставил Лиисе перо, а сам подошёл к полке, где стояли маленькие горшочки с травами. Ормар тем временем наблюдал, как Лииса старательно выводит на листе чёрточки и кругляшки. Писала она пока медленнее, чем учитель, но аккуратнее, не оставляя чернильных пятен.

— Может, ты сочинишь нам песню, которая отпугнёт лесные племена так же, как волков? — вздохнул Тормод.

В костре щёлкнула ветка, столп искр отразился в пурпурных глазах Лиисы, а ещё там мелькнула тревога:

— Мы же победим их?

— Да, если заключим союз с вендами. Каждый беор сильнее троих болотников или гнездунов, но они могут взять числом, как рыжие муравьи побеждают волосатого паука, облепив его со всех сторон.

— Наполни лучше железный горшок водой и повесь над огнём, — кашлянул Седой Кедр. — Речные люди встанут на сторону беоров только при кровном союзе с вождём, а Серый Медведь слишком горд, чтобы родниться с ними. Он женит Рерика на сестре Гисли, когда та чуть подрастёт.

— У Тераниса два сына.

— Нормак станет мужчиной лишь будущей весной.

— Союз можно заключить сейчас, а свадьбу с Маленькой Рыбкой сыграть позже, — продолжал настаивать на своём Ормар. — После победы Чёрный Кот переселится к вендам, так их старейшинам будет спокойней.

Лиисе стало грустно оттого, что Нормак вскоре может покинуть очаг. Но она ничем не выдала своих мыслей. Хромая Лань молча слушала спор старших, понимая, что война против лесных племён будет гораздо тяжелее, чем битва с горными кланами.

Вода в котле закипела. Тормод бросил в него три пучка трав из разных горшочков и принялся помешивать гладкой отполированной палкой. Он долго молчал, временами поглядывая на Ормара из-под седых бровей, затем тяжело вздохнул и покачал головой:

— Венды не примут этот залог. Вождём станет Рерик, а не Нормак. Младший сын для них такой же беор, как и остальные. Речной народ будет сражаться, только если на дочери их вождя женится Рерик… или сам Теранис.

От этих слов Бродячий Волк вздрогнул, точно кто-то ударил его хлыстом по спине:

— Старость лишила Тормода памяти? Серый Медведь давно женат.

— Много-много лун назад, когда беоры жили в Серебряных горах, а мой прадед ещё сосал сиську, мужчины нашего племени могли иметь по две жены, а вождь даже три.

— Ты хочешь вернуть то, что покрыто пеплом, — усмехнулся Ормар.

— Просто вспомнить утраченный обычай.

— Боги покарали нас за это. Даже у Брандорга всего одна жена — Химина! Как может человек иметь больше жён, чем бог солнца?

— Ты говоришь словами шаманов.

— А шаманы говорят голосами богов...

Старик презрительно фыркнул:

— Если боги захотят, они явят свою мысль всему племени, а не одному человеку, который глотает красные грибы, чтобы слышать голоса.

— Боги сожгли наш старый очаг.

— Серебряный рог не первая гора, которая извергла пламя и пепел. Такое случалось раньше и произойдёт снова, когда придёт час. И неважно, сколько у кого будет жён.

— Это оскорбит Солнечную Ольху.

— Ты ставишь её гордость выше всего племени?

Язык старика был изворотливым, словно хорёк, редко кто мог переспорить Тормода, вот и в этот раз Ормар понял, что попал в тупик, но мириться с этим ему не хотелось:

— Должен быть ещё путь.

Седой Кедр приблизился к костру, его борода стала красноватой в отблеске пламени, а лоб изрезали морщины. Тормод вновь умолк, погрузившись в раздумья.

Но тут неожиданно заговорила Лииса:

— Дядя Ормар - брат вождя. Дядя Ормар - великий воин и открыватель земель. И дядя Ормар... не брал жены.

Седой Кедр поперхнулся чаем, захохотал и хлопнул в ладоши так громко, что эхо отразилось от стен пещеры.

— Что скажешь, Бродячий Волк? Женишься на Маленькой Рыбке?

Ормар лишь кисло улыбнулся:

— Венды скорее выберут старика Эгиля, чем меня.

— Но почему? — удивилась Хромая Лань.

— Я больше времени провожу в чужих землях, чем в своём очаге. Мне не стать вождём, а значит, венды не пойдут драться ради такого союза.

— А если лесные племена затем пойдут на вендов?

— У них нет земли, — пожал плечами Тормод. — Нападать на речной народ — всё равно что сражаться со стаей рыб. Венды просто сядут в свои лодки, уйдут по реке и пристанут к другому берегу. Их очаг — паруса и весла.

Это объяснение показалось Лиисе недостаточным.

— У каждой реки есть конец, — заметила она.

— Сходи-ка лучше нарви нам медвежьего лука, — крякнул Седой Кедр.

Лииса покорно вышла, чуть прихрамывая на левую ногу. Ормар проводил её взглядом, в котором, как два весенних ручья, перемешивались нежность и жалость:

— Если мы их не остановим, уходите на юг. Сбереги её.

— Вождь не должен ставить свою гордость выше племени. Иначе племя должно выбрать нового вождя, — последние слова Тормод сказал почти шепотом, так чтобы они растворились в глубине пещеры, а затем добавил: — Время собраться Совету Копий.

Глава 5. Рерик Рыжий Зубр

Два десятка белоголовых гусей собрались у ручья. Они мерно переваливались с ноги на ногу, пощипывали траву и деловито гоготали вполголоса. Вожаки расположились по краям стаи, защищая молодняк и самок от лисиц, которые время от времени прокрадывались к очагу беоров.

Вдруг голоса стали более тревожными, птенцы сбились в кучу, а гусаки предостерегающе зашипели. Нормак быстрым шагом приближался к стае. Один из гусей вытянул шею и попытался ущипнуть его за ногу, но тут же получил острогой по голове, жалобно загорланил, взмахнул подрезанными крыльями и отскочил в сторону.

— Зажарю! — предостерегающе крикнул Чёрный Кот и пошёл дальше.

В прошлом году венды продали этих гусей беорам. Птиц хоть и одомашнили в южных землях, но инстинкты диких сородичей заставляли гусаков защищать стаю даже от хозяев.

Отец поручил Нормаку присматривать за ними, и первые недели Чёрный Кот ходил весь в синяках. Чуть зазеваешься, как толстый красный клюв с зазубренными краям сразу же норовит вцепиться в кожу. А самым злым и свирепым был огромный серый гусак, с которым Нормаку приходилось сражаться каждый день.

Но однажды утром Чёрный Кот подкараулил противника, схватил за шею и крепко завязал клюв. Самец промучился весь день без еды и воды. Нормак освободил голодного обессиленного противника только под вечер, и с тех пор гуси стали его побаиваться, хоть иногда ещё показывали гонор.

Сегодня за гусями присматривал Трёхзубый Эгиль, а Нормак торопился к друзьям, чтобы рассказать об охоте на вепря-колючку. Он нашёл их у Жёлтого ручья. Шириной тот был в тридцать шагов, а глубина порой доходила до плеч. Бруни Щербатый Беркут и Фроди Толстый Бобр стояли в воде по пояс и медленно шевелили ногами, чтобы поднять со дна лёгкую муть и привлечь рыбу.

Вот Бруни ударил острогой, гордо поднял над головой трепещущую добычу и вышел на берег. Фроди проводил его завистливым взглядом. Этот взгляд был хорошо знаком Нормаку: он сам часто так смотрел на своего более ловкого и удачливого товарища. Они все были одного возраста, вместе росли, играли, дрались и охотились. И все хотели стать вождями. Даже толстый неловкий Фроди втайне представлял, как однажды наденет ожерелье Стальных Клыков.

— Мы тебя искали!

— Я ходил на охоту... — ответил Нормак и, чуть помедлив, добавил: — С дядей Ормаром.

Бруни отхватил зубами большой кусок форели и спросил с набитым ртом:

— Кто больше убил зайцев?

— Мы не принесли зайцев.

— Плохая охота, — чавкая, покачал головой Щербатый Беркут, снова примериваясь к рыбе, которая продолжала трепыхаться на остроге.

— Мы убили вепря-колючку.

Нормак старался говорить безразличным тоном, хотя его распирала гордость. Слова достигли цели. Бруни выпучил глаза и открыл рот, но тут же закрыл его и с недоверием уставился на друга:

— Большой кабан? Или поросёнок?

Чёрный Кот показал длинный шип вепря:

— У меня таких десять.

— Сменяешь на лисий череп?

— Не, возьми один так. Второй Бобру отдам. Остальные самому пригодятся.

Бруни с благодарностью принял подарок. За последние дни Нормак стремительно разбогател: мать подарила ему новые стрелы, дядя Ормар отдал все когти и клыки горбатого медведя, а теперь ещё Чёрный Кот разжился шипами вепря-колючки.

Послышался громкий плеск. Это Фроди шёл к друзьям, но поскользнулся на валуне и плюхнулся в воду. Нормак и Бруни захохотали. Толстый Бобр потешал своей неуклюжестью всё племя: то он, собирая бортевой мёд, падал с веток, то умудрялся застрять в болоте там, где другие проходили много раз.

— Фроди, как улов?

— Толстый Бобр не попадёт даже в дохлую форель на берегу, — фыркнул Бруни.

— Он врёт, я поймал! Она спрыгнула с острия! Три шага не донёс, — пытался оправдаться толстяк.

— Фроди, как ты будешь сражаться с лесными племенами, если не можешь проткнуть рыбу?

— Он сожрёт их живьём, это Бобр умеет. — Бруни цыкнул слюной сквозь широкую щель между передними зубами. В этом он был мастер, его плевки летели на несколько шагов.

Нормак толкнул Бруни в бок и подмигнул:

— Если Фроди съест болотников, а Улла Хомячиха проглотит землероев, то остальных мы легко перебьём.

— Одной отрыжкой Толстый Бобр положит половину гнездунов, — захохотал Щербатый Беркут.

Фроди слушал всё это и улыбался. Он отличался удивительной толстокожестью к таким шуткам. Жизнь приучила. Начни он обижаться на каждый подкол, то перессорился бы со всем племенем.

— Так что ты говорил про кабана? — перевёл тему Толстый Бобр.

Нормак рассказал, как прошла охота, правда, без упоминания о том, как едва не оказался на клыках вепря.

— …а затем моя стрела пробила горло, колючка захрипел и подох, — приукрасил историю Чёрный Кот.

— Его уже, поди, жарят? Пошли, пока одни кости не остались, — сглотнув слюну, пробормотал Фроди.

— Ты съел две мои форели и опять хочешь жрать? — Бруни звонко шлёпнул приятеля ладонью по животу. Фроди громко дунул задним проходом, отчего друзья повалились от смеха.

Пока они беззаботно хохотали, выше по течению показался человек. Как только Нормак заметил его, то сразу перестал смеяться. Остальные тоже замерли. Лица человека было не разглядеть, но Чёрный Кот сразу узнал старшего брата по походке.

Рерик Рыжий Зубр шёл к ним, положив массивную палицу на плечо, в его заплечном мешке болтались три дротика, а у пояса висел длинный нож.

Беоры относились к рыжеволосым соплеменникам по-особому: считалось, что их отметил сам бог огня и солнца Брандорг, а потому рыжих причисляли к его любимчикам. Охотники всегда старались брать кого-то из «огненоголовых» на охоту, а рыжеволосые девушки раньше выходили замуж.

Если Нормак унаследовал многие черты матери, то Рерик пошёл в отца и деда. Ему достались их огромная сила и угрюмый нрав. Не зря ему выпал тотем зубра. С первых шагов Рерик походил на двуногого телёнка: широкая грудь, крепкий торс, кудрявая шевелюра, выпуклый лоб, могучая короткая шея.

При виде старшего братца Нормаку сразу захотелось убраться подальше. Вот только Щербатый Беркут продолжал неторопливо обгладывать рыбу, а Фроди принялся переворачивать камни в поисках угрей. Пришлось остаться. Чёрный Кот ещё надеялся, что Рерик свернёт в сторону и поднимется по берегу, но тот упорно шагал к ним.

— Чего без дела шатаешься? — Рыжий Зубр остановился и хмуро посмотрел на младшего брата.

— Я с охоты пришёл.

— Иди хворост собирай, — приказал Рерик.

— Дров достаточно.

Рыжий Зубр скинул заплечный мешок и бросил палицу. Он повёл широкими плечами, хрустнул шеей, точно разминался перед дракой.

Подозрительный взгляд из-под тяжёлых бровей скользнул по всей троице. Бруни швырнул хребет рыбины в воду и быстро слинял в реку с острогой, Фроди топтался на месте, стараясь не смотреть Рерику в глаза. А Нормак, наоборот, смотрел. Сейчас он видел в этом взгляде что-то ещё помимо привычной жестокости. Какой-то дикий огонёк сверкал в зрачках старшего брата. Его лицо становилось то свирепым, то растягивалось в странной улыбке. А ещё Рыжий Зубр слегка покачивался, точно пританцовывая под звук барабанов, которые слышал только он.

— Где отец?

— В ковальне. С дядей.

— Бродячий Волк в очередной раз вернулся в наш очаг, поджав хвост! — вдруг выпалил Рерик.

Нормак промолчал, зная, как легко получить оплеуху, если его слова не понравятся братцу. Зато неожиданно подал голос Бруни:

— Видно, в другую стаю его не принимают!

Рерик заржал и одобрительно посмотрел на Щербатого Беркута. А затем недовольно глянул на брата:

— Где клыки медведя, что он подарил тебе?

— Дома.

— Ты веришь, что Ормар убил горбуна? Чушь! Бродячий Волк нашёл его дохлым или добил раненого! Ему не одолеть горбуна в честном бою!

— Почем тебе знать? Ты там был?! — Обида за дядю придала Нормаку смелости.

Рыжий Зубр точно ждал такого ответа. Он схватил брата за волосы, пригнул к земле и стал пинать по заднице.

— Ты на кого шипишь, драный кот?!

Рерик не в первый раз устраивал брату трёпку при друзьях, но в этот раз Нормак не стал терпеть унижение. Он вцепился зубами в рыжую волосатую руку и прокусил кожу.

Рерик взревел от боли. Нормак отскочил в сторону и схватил острогу:

— Бродячий Волк убил медведя-горбуна в честном бою! Это ты умеешь добивать лишь раненых!

Ярость затуманила Рерику разум. Он вырвал острогу и повалил брата на берег. Кровь хлынула из носа Нормака. Рыжий Зубр легко, словно козлёнка, поднял Нормака над головой, а затем резко швырнул на мелководье.

Рерик замахнулся на Фроди, тот попятился, запнулся о камень и свалился на задницу. Бруни замер в воде, чтобы не попасть под горячую руку. Рыжий Зубр презрительно фыркнул и пошёл к очагу.

Прохладная вода обтекала Нормака со всех сторон, облегчая боль. Он лежал лицом вниз и медленно плыл по течению. В голове шумело, Чёрный Кот не понимал, где находится, только чувствовал смутный страх перед пробуждением. Кислород закончился, он вдохнул, но вместо воздуха в лёгкие хлынула вода.

Бруни и Фроди резко подняли друга. Он кашлял и махал руками, голова кружилась, кровь стекала по волосам. Нормак открыл глаза и принялся искать взглядом острогу, чтобы поквитаться с братом. Но, сделав пару шагов, снова упал в ручей.

— Волчьи яйца, где он?!

— Ушёл, — облегчённо выдохнул Толстый Бобр.

Щербатый Беркут с сочувствием осмотрел разбитую голову приятеля:

— Чего он на тебя набросился?

— Я сказал, что дядя убил горбуна в честном бою.

— Только и всего? Хорошо, что у меня нет старшего брата, — усмехнулся Бруни.

— Зато есть сестра, которая щипается больнее гусей, — попытался пошутить Фроди.

— Просто ей нравится твоё большое пузо.

— У меня не только пузо большое, а ещё вот это. — Толстый Бобр сжал пах. — Она, как увидит, живо подол задерёт.

— Тронешь мою сестру — я скормлю окуням твои яйца!

Бруни схватил Фроди за шею, завязалась потасовка. Нормак не обращал внимания на эту возню. Он думал лишь о Рерике. Чёрный Кот вспомнил рассказ Ормара о том, как Теранис размозжил голову обидчика, не глядя на то, что противник был старше и сильнее.

«Бросить вызов Рерику? Но как одолеть его? И даже если одолею, как убить? Он же брат!»

Нормак признавал, что ему не хватит духа повторить поступок отца. Он чувствовал себя слабым. Самым слабым в их древе. В такие секунды ещё сильнее хотелось уйти из племени и бродить в одиночестве как дядя Ормар.

Слёзы подступили к глазам. Чёрный Кот плеснул воды в лицо и зажмурился. Страх опозориться перед друзьями пересилил горечь обиды. Нормак поднялся. В голове чуть улеглось, деревья, земля и небо прекратили тошнотворную пляску и вернулись по своим местам.

— Покажи голову матери, — посоветовал Бруни, — вдруг она треснула как земляной орех?

— Да, жёстко он тебя приложил, — кивнул Фроди.

— Заживёт, — буркнул Нормак.

Только раз в жизни, ещё совсем малышом, он пожаловался родителям на тумаки старшего брата, но вместо сочувствия получил такой шлепок от Тераниса, что навсегда усвоил урок. В его древе лучше сразу было родиться мёртвым, чем слабым и плаксивым.

Глава 6. Быстроногий

Запах жареного мяса защекотал желудки. На подходе к очагу Фроди и Бруни ускорили шаг. Нормак, несмотря на голод, отделился от друзей и направился к загону, ему хотелось побыть в одиночестве и как можно дольше не пересекаться с Рериком.

На окраине очага беоров, в загоне под старым дубом щипал траву однорог по имени Быстроногий. Его чёрная шерсть сливалась с ночным небом, а серебристая грива и хвост напоминали цветом лунную дорожку на реке. Жеребец приветливо фыркнул. Нормак перемахнул забор, погладил мягкий нос и одним прыжком взобрался однорогу на спину.

— Давай сбежим? Ускачем далеко-далеко, где нас никто не найдёт. — Нормак лёг, прижавшись щекой к жёсткой гриве. — А лучше вернёмся в Звенящие Холмы.

Быстроногий взмахнул хвостом, отгоняя мух и наклонился к траве. Много лет назад он вместе с белой кобылицей Молнией покинул родной табун и отправился с беорами искать место для нового очага. Но Быстроногий до сих пор помнил запах ветра Звенящих Холмов.

Нормак почесал жеребца за ухом. С малых лет он знал эту историю, но часто перед сном просил мать повторить её снова. И она рассказывала. Рассказывала про то, как её отец подарил на свадьбу двух однорогов: Теранису — Быстроногого, а ей — белую кобылицу Молнию. Затем Аста отправилась вместе с беорами в долгий и тяжёлый путь, пока они не нашли Долину Родников.

Внезапно Молния заболела. Солнечная Ольха пыталась помочь ей всеми силами, но кобылица умерла. Аста говорила, что это от тоски, умалчивая о том, как сама едва пережила дорогу и разлуку с родным племенем. Быстроногий тяжело переживал утрату подруги, сильно исхудал, однако Солнечная Ольха сумела его выходить. С тех пор прошло почти двадцать лет.

Нормак перевернулся на спину, положил руки под голову и беззаботно свесил правую ногу. Сейчас он чувствовал себя в полной безопасности, кроме него из всего племени только отец и мать без страха прикасались к Быстроногому, остальные держались подальше. Даже могучий Рерик после нескольких укусов оставил попытки подчинить себе жеребца.

— Ты помнишь дорогу в страну айхонов? Ты смог бы найти свой табун?

Быстроногий качнул головой, точно хотел сказать: «Да». Айхоны утверждали, что однороги – самые умные существа после людей. И даже умнее. Во время брачных поединков победивший жеребец не убивал побеждённого, а сохранял ему жизнь, чтобы не ослаблять табун. У людей же драка обычно заканчивалась смертью. Не говоря уже о войнах.

— Я никогда не видел Звенящих Холмов, но иногда они снятся мне. Я точно знаю, что это они. Мама рассказывала про широкие луга с высокими травами, про голубые озёра, про вольных однорогов… Я всё это вижу в своих снах.

Быстроногий насторожился. Его ноздрей достиг едва уловимый запах саблезубого волка. Но однорог волновался скорее за маленького человека на своей спине, чем за себя. Вскоре жеребец успокоился. Хищник тоже почуял людей и поспешил убраться подальше от очага беоров.

Редкий зверь посмел бы напасть на Быстроногого. Ростом он был с каменного зубра, на две головы выше Нормака, а шириной груди уступал этим огромным быкам лишь немного. Разве что горбатый или косматый медведь рискнул бы схватиться с ним, но от таких противников жеребец мог легко убежать. А вот дерзкому волку Быстроногий без раздумий разбил бы голову гранитными копытами или пронзил насквозь длинным рогом.

— Сегодня я почти убил вепря. А вепрь почти убил меня. Если бы не копьё дяди, я бы лежал на кроде, а не на тебе. — Нормак вновь ощутил головокружение и закрыл глаза. Он слился в одно целое с этим могучим неутомимым зверем, чувствуя себя таким же сильным и бесстрашным. Но счастливое мгновение длилось недолго. Нормак услышал своё имя и очнулся.

— Номи.

Возле загона стояла мама. Только она во всём племени так ласково называла Нормака. Вечерний сумрак стёр очертания её лица, оставив лишь силуэт. Быстроногий радостно всхрапнул и направился к Асте.

Солнечная Ольха погладила любимца и протянула сладкие клубни земляной груши. Зубы жеребца могли легко откусить тонкие женские пальцы, но он взял угощение с такой осторожностью, что Аста почувствовала на ладонях лишь тёплое дыхание.

— Бруни с Фроди вернулись без тебя и едят кабана.

Чёрный Кот перевернулся на живот, продолжая лежать на Быстроногом.

— Я не голоден.

— Всё равно идём. Скоро Совет Копий.

— Зачем я там?

— Ты должен слушать и учиться. Смотри за старшими, наблюдай, запоминай.

— Всё равно вождём мне не стать. Отец отправит меня добывать железные камни.

Аста вздрогнула:

— С чего ты решил?

— Золотая Форель сказал мне об этом.

— Его следовало бы назвать Золотой Сорокой. Он трещит, о чем знает и не знает.

— Гисли — друг Рерика.

— Ты ещё мал для рудников. Я поговорю с Теранисом.

Нормак усмехнулся. Впервые он не обиделся на то, что его назвали маленьким. В копях Ярлога стучали топорами в основном те, кто пошёл против законов племени или впал в немилость вождя. А ещё рабы из враждебных горных кланов. Сегодня добывать железные камни отправили болотника, пойманного у реки. Либо это, либо смерть. Но все понимали, что хилый квакун протянет там недолго. В рудниках не водились медведи или полосатые рыси, однако люди гибли и калечились там чаще, чем в лесах.

Иногда в шахты ссылали молодых дерзких воинов. Остудить пыл да мозгов добавить. Ненадолго, всего на пару лун. Ерунда для тех, кто годами таскал на себе камни в недрах горы. Но иным хватало и этого, чтобы вернуться в очаг с «грудным барсуком». Они жаловались, что в холода кто-то словно роет норы в их лёгких, плевали кровью и часто кашляли. В охотники такие не годились. И жёны им доставались самые дурные да нескладные. Если вообще доставались.

Но если вождь велел идти в копи, приходилось повиноваться. Иначе изгнание. Тут не помогали ни прошлые заслуги, ни слава родового древа. Теранис и Ормар тоже прошли через это.

Однажды по молодости они сцепились как настоящие медведь и волк. Брат чуть не перегрыз горло брату. Тогда Ньорд Железный Ворон отправил сыновей в рудник на всю весну, приковав их друг к другу цепью. Бог-кузнец оказался милостивым. Теранис и Ормар вернулись худыми, но без увечий. Было это ещё в Серебряных горах, до того как пробудился вулкан и беоры покинули старый очаг.

Нормак согласился бы провести в руднике целый год, лишь бы заслужить уважение отца:

— Я не боюсь. Тот, кто пройдёт копи Ярлога, обретёт его силу.

— Или боль в груди на всю жизнь.

— Болью меня не испугать.

Глубокая складка печали прорезалась между бровей матери:

— В ковальне Теранис много раз бьёт молотом по наконечнику копья, чтобы сделать его острым. Железо раскаляют докрасна, а затем бросают в холодную воду, где оно шипит от боли. Зато после этого наконечник становится прочнее камня и пронзает любого врага. Так же и с тобой. Отец хочет сделать тебя сильнее.

Нормак угрюмо кивнул. Все отцы время от времени лупили сыновей, однако Нормаку казалось, что он самый тупой «наконечник копья» в племени, раз ему доставалось в три раза больше ударов, чем остальным.

Солнечная Ольха ощутила горький привкус лжи на языке. Она сама не верила в то, что говорила, но по-другому утешить сына не умела. Аста посмотрела на небо, где появилась тонкая растущая луна.

— Химина проснулась и приоткрывает око. Здесь луна кажется ближе, чем в Звенящих Холмах.

— Ты хотела бы вернуться к айхонам?

— Мой дом теперь здесь.

От Нормака не скрылось, как мечтательно засияли глаза матери. Аста перенеслась в пору юности, вспомнила семью, подруг, родной дом и землю.

Жеребец фыркнул и тихо заржал, ощутив тоску Солнечной Ольхи. Однороги обладали такой же памятью, как и люди. Быстроногому до сих пор снился табун с бесстрашными вожаками, красивыми кобылицами и беспечными жеребятами. Теперь же он скакал только наперегонки с одиночеством.

Нормак резко спрыгнул с Быстроного. От встряски всё вновь поплыло перед глазами, пришлось схватиться за изгородь, чтобы не упасть.

— У тебя кровь на ухе. — Аста протянула руку к Нормаку, но тот отстранился:

— Я поскользнулся на камне. Просто кожу содрал.

Солнечная Ольха подозрительно оглядела сына, однако промолчала. Проще было поймать форель голыми руками, чем вытянуть признание из Нормака.

Глава 7. Хаук Слепой Филин

Шаман Хаук Слепой Филин вытачивал ножом деревянную фигурку иглозуба. Так беоры прозвали диковинных зверей, которые стали проникать из южных лесов. Обликом иглозубы издалека походили на крупных бобров, с таким же плотным, жёстким мехом, только хвост был тонкий и гладкий, как у крысы.

Казалось бы, зверёк с виду неприметный да неопасный, но стоило твари открыть пасть, как шарахались самые закалённые охотники. У иглозуба не было верхней и нижней челюстей, рот его широко распахивался в стороны, точно ворота. Перепёлку, зайца, мелкого кабанчика он мог проглотить целиком, а когда попадалась добыча покрупнее, иглозуб вцеплялся в неё длинными зубами. Жертва быстро цепенела, яд сковывал мышцы, сердце останавливалось. Иглозуб не умел жевать мясо — он пронзал клыками шкуру, впрыскивал фермент, растворяющий плоть, и высасывал добычу, оставляя после себя лишь мешок с костями.

Бегал иглозуб не очень резво, зато своими короткими когтистыми лапками мог рыть глубокие ямы и норы, в которых устраивал засады. Мясо его отдавало тухлятиной, поэтому беоры специально не охотились на иглозубов, но при случайной встрече старались убить тварь. Уж больно омерзительной она казалась. Да и с появлением иглозубов в окрестных лесах заметно поубавилось зайцев, птиц и другой мелкой дичи.

Но Хаук считал, что каждое животное, даже самое отвратное, было угодно богам. Неугодных они истребляли. Шаман вырезал на деревяшке глаза, подобие пасти, набросал линию хвоста и лап. С каждой упавшей стружкой фигурка приобретала всё более схожие с иглозубом черты. Таких тотемов у беоров ещё не было, но две ночи назад шаману приснился иглозуб. Много иглозубов. Они шныряли по очагу, заглядывали в дома, пугали детей, однако никого не трогали. Шаман счёл это знаком: боги повелели ему создать новый оберег.

Слепой Филин закончил работу и сунул фигурку в мешок. Несмотря на прозвище, ослеп он лишь наполовину, паутина бельма затянула правый глаз, зато левый подмечал то, что другие не видели. Или не хотели видеть.

Шаман знал тайну Ормара. Чтобы открыть её, не требовался дар общения с богами, стоило лишь внимательнее смотреть на лица. И в души. Этот навык тренировался с годами, но не зря Хаук дожил до почтенных седин, старше его в племени был только Тормод.

Между горными Клыками поднимался молодой месяц. Острый как лезвие, он разрезал чёрную небесную шкуру. Сегодня предстояла Ночь имён. Каждый ребёнок, проживший двенадцать лун, получал свой тотем — фигурку животного или растения.

Но кроме обряда, сегодня беоров ждало и другое событие — Совет Копий. В последний раз его собирали перед битвой с горными кланами. Тогда Хаук выпил целый горшок горькой настойки из дурманных трав, съел горсть сушёных красных грибов, дабы узнать волю богов. И Брандорг ответил ему. Он явился в шкуре золотого медведя, с огненным топором, верхом на огромном серебряном однороге. Шаман растолковал это как грядущую победу. Тогда боги заняли их сторону, вняли их правде. Но в предстоящей войне никто не гарантировал их милость.

«Боги ревнивы. Боги капризны. Боги жестоки. Я просил Тераниса принести пленного квакуна им в жертву, но он отказался. Глупец. Если лесной народ переманит их на свою сторону... Если они принесут им больше…» — Хаук съёжился от этих мыслей.

Племена называли богов разными именами, но все молились одному и тому же: солнцу, небу, воде, земле, огню. Слепой Филин знал, что богам неважно, как их называют. Они ценят только то, насколько им усердно поклоняются.

Чтобы задобрить Брандорга, Теранис выделил шаману трёх коз и двух гусей. Хаук провёл ритуал, но опасался, что этого мало. Другое дело — кровь человека. Вот уж что любят боги, иначе зачем им так часто стравливать племена?

Слепой Филин взял мешочки с тотемами, выбрался из хижины и заковылял к огням на поляне. Ходил он медленно из-за врождённого увечья: левая нога была короче правой. Какой из такого охотник и воин? К тому же Хаук с первых лет жизни отличался слабым здоровьем. Дети, подобные ему, жили недолго, но мальчика взял под опеку старый шаман. Он поил его особыми травами, кормил редкими кореньями, постепенно передавая свои знания.

Так Слепой Филин пережил многих крепких воинов. Годы сгорбили, но не сломили его. Хаук не торопился в очаг Брандорга, его всё устраивало и в своём.

На большой зелёной поляне горело несколько костров, часть уже потухла, и над раскалёнными углями шкворчало мясо. Ночь имён была своего рода праздником, но сегодня лица беоров омрачала тревога. Никто не улыбался, женщины испуганно озирались по сторонам, прислушиваясь к шорохам ночи и прижимая к себе детей, а мужчины хмуро переговаривались. Близилась большая война. Молодые воины пытались бравировать, хвастаясь между собой, кто сколько прикончит врагов, а матёрые, закалённые в битвах беоры напряжённо смотрели на огонь, словно пытались разглядеть в нём своё будущее.

Но Хаук считал, что видеть будущее и знать волю богов даровано лишь избранным. Таким, как он. Шаман бросил в рот пригоршню сушёных красных грибов, разжевал и запил водой — таким был кратчайший путь к знанию потустороннего.

Слепой Филин сел на шкуру оленя, поставил рядом глубокую глиняную чашку, поместил в неё фигурки тотемов, закрыл глаза и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Грибы подействовали. Вокруг тихо забили в барабаны. Шаман достал из мешочка порошок из дурманных трав и бросил в огонь. Пламя ответило снопом искр, от костра потянуло сладковатым дымком.

Хаук тихо запел. Его низкий хриплый голос стелился над полем точно осенний туман. Сердца молодых матерей застучали учащённо. Беоры верили, что тотем предопределяет судьбу ребёнка, поэтому с трепетом ждали воли богов.

Слепой Филин открыл глаза. Всем вокруг показалось, что бельмо шамана вспыхнуло и засветилось, точно Брандорг наполнил его тайным знанием.

— Подойди. — Хаук сделал знак Малой Лосихе. Женщина с годовалой девочкой на руках опустилась перед шаманом на колени.

Малышка спала. Слепой Филин положил ей на лобик шершавую морщинистую ладонь, посмотрел на небо и вновь зажмурился. Так он просидел с минуту. Затем тяжело вздохнул, точно узрел всю жизнь дитя, и, не разлепляя век, достал из чаши фигурку черепахи:

— Возьми.

Женщина поцеловала руку шамана, приняла тотем и удалилась с ребёнком на своё место. Она мельком улыбнулась мужу, тот удовлетворённо кивнул. Черепаха — это хорошо. Они водились ниже по течению Шуршавы — там, где круглый год стояло тепло, но беоры многое знали об этих зверях. Черепахи жили долго, имели крепкий панцирь, защищающий от врагов, и славились высокой плодовитостью. Славный тотем для дочки.

Затем настала очередь мальчика по имени Йон. Шаман повторил ритуал и вынул из чаши фигурку дятла. Мать почтительно поклонилась, так среди беоров появился новый Йон Дятел.

Эффект от грибов усиливался. Временами Хауку казалось, что небо опускалось так низко, что облака касались его плешивой макушки, а в следующую секунду воздух становился жидким, точно вода: стекал по коже, пропитывал накидку и тут же испарялся. Слепой Филин привык к этим причудам сознания и спокойно наблюдал со стороны за ощущениями. В маленьком грибе таилась большая страшная сила, так же как в одной искре скрывалась мощь лесного пожара и только обученные шаманы могли её контролировать.

Ночь имён спокойно шла своим чередом. Сегодня по воле богов Хаук вытянул ещё тотемы рыси, барсука, осоки, однорога, кислянки, седцелиста, коршуна, окуня, воробья, косматого медведя и крольня.

Ринда Тихая Зорянка с сыном подошла к шаману последней. От прикосновения Хаука ребёнок проснулся и заплакал. Но Слепой Филин не убрал руки. Его брови сдвинулись, лоб вспотел, пальцы задрожали. Ринда с беспокойством вглядывалась в напряжённое лицо шамана. Спустя несколько мгновений он передал ей тотем.

— Кто это? — удивилась Тихая Зорянка.

— Иглозуб.

Во взгляде женщины мелькнули страх и обида. Она растерянно оглянулась на мужа. Тот сердито таращился то на жену, то на шамана.

— Отродясь таких среди беоров не было, — прохрипел отец мальчика.

— Боги послали мне знак. Я исполнил их волю. Иглозуб хитёр, осторожен и беспощаден. Он отличный охотник. Его обходят стороной волки и полосатые рыси. Чем плох такой тотем?

Мать не нашла, что ответить, отец тоже промолчал. Не в их власти было спорить с богами. Взяв на руки первого иглозуба в племени, Ринда вернулась к мужу, прижалась к нему и тихонько заплакала.

Постепенно все родители с детьми разошлись по домам, а Слепой Филин продолжал сидеть и напевать свою песню. Грибы ещё действовали, спешить было некуда. Как знать, может, это последняя Ночь имён, что ему удалось провести. Надвигалась война. К следующей луне от беоров могла остаться лишь кучка золы в костровище да груда костей на поляне.

Глава 8. Совет Копий

Шаман с кряхтением опёрся на клюку, поднялся и заковылял к Теранису. Воинам хотелось начать Совет, но Серый Медведь терпеливо дожидался, когда закончится ритуал. Мешать древнему обычаю не смел даже вождь.

— Слепой Филин взывал к Брандоргу?

— Слепой Филин старался, но пока будущее покрыто туманом, — угрюмо ответил Хаук.

— Может, ты съел мало грибов? — усмехнулся Гисли Золотая Форель.

— Больше не значит лучше. Я знаю меру. — Шаман скользнул взглядом по лицу Рерика. Старший сын вождя сидел молча, затачивая шершавым камнем старый топор.

— Время Совета Копий! — Голос Тераниса прогремел над очагом, заглушив все разговоры. Воины обступили вождя, а шаман, напротив, отсел подальше, чтобы здоровый глаз меньше слезился от дыма.

Нормак наблюдал со стороны. Право голоса у него появится только спустя четырнадцать лун, если вообще появится. Но слушать Чёрному Коту никто не запрещал.

— На нас идёт вождь по имени Бату. Он ведёт болотников, землероев, логовичей, гнездунов, дубравников. С ним озеряне и поляне. Их больше. Но они не знают железа. Лесные племена делают наконечники стрел из костей и зубов, топоры из камня, а острия копий обжигают в огне, чтобы придать им крепость. Их тела защищают лишь шкуры.

— Мы сокрушим их!

— Пусть идут!

— Беоры – потомки медведей! Нет зверя сильнее медведя!

— Смерть болотникам! Смерть гнездунам! Смерть землероям!

Воинственные крики раздавались со всех сторон. Мужчины рвались в бой, они уже предвкушали, как проломят черепа, вспорют животы и пронзят сердца противников. Но их пыл остудил голос Тормода:

— Хороший охотник может убить стрелой и с костяным наконечником. Деревянное копьё глубоко пронзает тело в ближнем бою. Каменный топор крушит головы так же, как и железный. А ещё лесные племена умеют добывать яд из лягушек и змей. Что мешает им обмазать ядом каждое остриё? Их преимущество в численности. Пять стрел против одной нашей.

Крики смолкли и перешли в ропот. Теранис с подозрением покосился на Седого Кедра: «Неспроста он открыл дряблый рот».

Тормод, опираясь на почерневшее от времени копьё, которым он давно не пользовался по назначению, приблизился к костру. Пламя дыхнуло жаром и осветило сухую фигуру старика. Седой Кедр обвёл взглядом знакомые лица: молодые — с первым пушком над губой и морщинистые — покрытие шрамами и бородами, суровые мужские и грустные женские, свирепые и напуганные.

— Что будет, если каждый беор убьёт двух врагов? Лесное племя потеряет половину воинов, а мы — всех. Что будет, если каждый беор убьёт по пять врагов? Наши племена исчезнут. Мудрый медведь не захочет драться со стаей саблезубых волков из-за тощего кролика. Даже если он разорвёт их всех, то сам ослабнет от ран. Тогда его добьёт другой медведь.

— К чему клонит Седой Кедр? — крикнул Хрут Кривой Кабан.

— Избежать битвы — значит выиграть битву.

Гисли ударил в костёр древком копья, отчего во все стороны полетели искры:

— Беоры не бегают от врагов! Беоры делают чаши из их черепов, а из костей мастерят погремушки для младенцев!

Остальные яростно зашумели, поддерживая Золотую Форель. Тормод с грустью наблюдал, как гордыня соплеменников берёт верх над разумом.

«Они хотят умереть героями в бою и отправиться пировать в золотой очаг Брандорга, но не думают, что станет с их жёнами и детьми. Каково им будет жить в рабстве, обгладывая скелеты протухших крыс?»

— Избежать боя не значит бегать от врагов!

Все обернулись на Ормара. Тот стоял по другую сторону от костра и Седого Кедра. На груди Бродячего Волка чернело богатое ожерелье из когтей и зубов побеждённых хищников.

— Страх останавливает полосатую рысь перед прыжком. Страх заставляет бизонов нестись прочь всем стадом. Страх сжимает сердце человека сильнее, чем кольца удава антилопу.

— Чем же мы напугаем лесные племена? Храпом Седого Кедра? Или толщиной задницы Уллы Хомячихи? — прошепелявил Трёхзубый Эгиль Крапива.

Беоры захохотали. Даже Теранис позволил себе улыбнуться на секунду. Но смех быстро затих, теперь воины с надеждой смотрели на Бродячего Волка.

— Лесные племена думают, что нас мало. Они должны увидеть, что нас много. Тогда одни дрогнут!

Крапива кашлянул и посмотрел по сторонам:

— Бабы не успеют нарожать целое племя к следующей луне.

— Это племя зовётся вендами. — Ормар посмотрел туда, где текли воды Шуршавы.

Беоры вновь загомонили. Одни соглашались заключить союз с соседями, другие считали их слишком слабыми и трусливыми. Но обе стороны понимали, что венды не согласятся рисковать жизнью просто так.

— У вождя речного племени младшая дочь скоро войдёт в пятнадцатую зиму, — продолжал Ормар, чувствуя взгляд брата. Этот взгляд казался тяжелее гранитного валуна. — Кровный союз склонит их на нашу сторону.

— Рерик не женится на Маленькой Рыбке. Он возьмёт невесту в своём очаге.

Тихий голос Серого Медведя заставил заткнуться даже самых горластых соплеменников. Рыжий Зубр, услышав своё имя, впервые за весь Совет поднял голову и перестал точить топор. Казалось, что ему и вовсе не было дела до предстоящей войны.

— Я говорю не про Рерика.

— А про кого? Второго? — Презрительная усмешка тронула губы вождя.

Нормак вздрогнул. Теперь всё племя уставилось на него. Одни ухмылялись так же, как Теранис, другие глядели с сомнением, третьи — с надеждой. Чёрный Кот не хотел жениться, тем более на девчонке с перепонками на ногах. Хотя браки между племенами уже случались, но обычно так поступали самые слабые из беоров. Тем, кому не доставалось пары в своём племени, брали жену в чужом и переходили в очаг вендов до конца дней.

Серый Медведь скрестил руки на груди, его мышцы напряглись. Ормар глубоко втянул носом воздух и затаил дыхание. Медведь и Волк стояли друг против друга точно перед схваткой.

— Маленькую Рыбку должен взять Теранис!

Вождь онемел. Он не знал, смеяться ему или браниться. Слова Ормара парализовали его точно яд гадюки. Но вместо Тераниса ответил шаман Хаук:

— Бродячий Волк потерял память в дальних странствиях? Жена Серого Медведя жива и здорова, хвала богам!

Аста сидела неподвижно, слушая шушуканье за спиной. Её сердце стучало быстро как у зайца, ладони вспотели, в животе онемело, точно она проглотила ледышку.

— В старые времена беоры могли брать по две жены. У Матса Длинного Угря было целых четыре. В моей пещере есть кувшин, где хранится запись о нём и других вождях, — вновь подал голос Тормод.

— Все помнят, чем закончились старые времена! Брандорг наказал беоров! Он велел Ярлогу разжечь пламя в горе! Его гнев был страшен! Огненный дождь и пепел уничтожили наш очаг!

— Я помню ту ночь так же, как и ты, Слепой Филин. Тогда меня звали ещё просто Кедром, а не седым, как сейчас. Но горы закипают не от количества жён. То лишь всполохи огромного костра, что горит под земной твердью. И нам неведомо, где и когда это случится.

— Ярлог разжигает горнила в разных землях. Я видел пять дымящихся гор. — Ормар поднял руку над головой и растопырил пальцы. — Видел, как они бурлили, точно железный горшок с водой над костром. Но те места были безлюдны, гнев богов никого не мог там покарать. Тогда зачем он?

— Тебе неведома воля богов! — крикнул Хаук. — У Брандорга лишь одна жена. Как смеет человек иметь больше, будь он даже вождь?!

— Так говорили старые шаманы, но разве шаманы не ошибаются? В прошлую весну ты гадал на козьих кишках и сказал, что лето будет сухим, а две луны лили дожди.

Слова Седого Кедра нашли отклик в сердцах беоров. Хаук кричал, брызгал слюной и стучал клюкой, призывая сохранить прежний порядок, но всё больше воинов принимали сторону Тормода и Ормара.

— Будь я Брандоргом, то чаще жмяхал бы свою жену, а не считал чужих, — прокряхтел Крапива, вызвав новый взрыв хохота.

Слепой Филин побагровел при этих словах, но промолчал. Он понял, что проиграл схватку Седому Кедру. Теперь всё зависело от Тераниса.

Вождь посмотрел на Солнечную Ольху. Жена смиренно сидела между двумя приручницами, ожидая своей участи. В её родном племени муж не мог взять вторую жену, пока дышала первая. Аста долго прожила среди беоров, но сейчас ощутила себя чужой. Горечь обиды и ревности уже растеклась по её крови, но больше всего Солнечную Ольху ранило то, что эту мысль подал Ормар.

Бродячий Волк точно почуял её упрёк и отошёл в темноту. А Тормод продолжал говорить в свете костра:

— Рерик станет вождём после Серого Медведя. Он так же могуч и бесстрашен. Дети Тераниса и Маленькой Рыбки никогда не будут править беорами, но всё равно этот союз наполнит гордостью сердца вендов. Гордостью и храбростью! Они направят свои луки на лесные племена, помешают воинам Бату переправиться через реку и помогут их сокрушить.

В рядах беоров зародился рокот, который быстро перешёл в стройный клич:

— Союз! Союз! Союз!

Вот уже половина племени подхватила его и скандировала всё громче:

— Союз! Союз! Союз!

Воинов больше не пугали слова шамана о гневе богов, тем более что многие поколения спокойно жили и при старых порядках с двумя-тремя жёнами.

— Союз! Союз! Союз!

Взгляды Тераниса и Асты встретились. Серый Медведь видел, как в её изумрудных глазах гордость борется с покорностью, а ревность сражается со страхом перед будущим. Он знал, что причинит ей боль, если приведёт в дом вторую жену. Измена считалась среди айхонов преступлением. Своенравные, как однороги, люди её племени выбирали себе пару на всю жизнь, и даже после смерти одного из супругов второй часто предпочитал одиночество новому союзу.

Вождь поднял копьё и вонзил в землю. Племя умолкло, ожидая его решения. Слышался только треск дров да голодный вой шакалов за рекой. Вождь посмотрел на Рерика с Нормаком, повернулся к брату и остановился взором на Асте. Жена больше не глядела на него — она теребила браслет на запястье. Тот самый, что Теранис надел ей на свадьбе много-много лун назад.

— Отправляйте быстроходов к вендам. Серый Медведь и Маленькая Рыбка смешают свою кровь.

Вопли радости огласили Долину Родников. Даже костры сильнее затрещали искрами, точно ликовали вместе с людьми. Загремел барабан, ему вторили дудки, начались боевые пляски, воины прыгали сквозь пламя, чтобы показать бесстрашие и одновременно впитать в себя силу Брандорга. Тот, кого коснулась пылающая длань бога огня и солнца, получал его защиту в предстоящей битве.

Но внезапно веселье прервали пронзительные крики:

— Враг у реки!

— Лесные племена!

— Они здесь!

— Вторжение!

Женщины закричали, схватили детей и бросились к вождю. Часть беоров охватила паника. Начался хаос. Одни хотели немедленно броситься в бой, другие с опаской косились на тёмную чащу за рекой. Самые трусливые надеялись укрыться в горах и дождаться, пока противник уберётся восвояси.

— Венды нам не помогут, — усмехнулся Теранис и выдернул копьё из земли.

Гисли Золотая Форель схватил палицу:

— Болотник сказал, что Бату нападёт через половину луны! Он специально обманул нас! Я выпущу квакуну кишки! В его гнилом языке больше лжи, чем яда в цветной жабе!

— Только глупец может верить пленнику! Вот вам и гнев Брандорга! Вы хотели нарушить закон единобрачия — теперь он погубит за это всё племя! — злобно сплюнул Хаук.

Седой Кедр оттолкнул шамана:

— Замолкни, трусливый филин! Мы ошиблись лишь в том, что слишком поздно решили заключить кровный союз с вендами.

— Хватит болтать! Нельзя позволить лесным племенам переправиться через Шуршаву, — рявкнул Серый Медведь.

Рерик встал рядом с отцом, вооружившись двумя топорами. Нормак тоже решил присоединиться, но Теранис пригрозил ему копьём:

— Отправляйся с матерью!

— Я мужчина! Я могу сражаться! — возмутился Чёрный Кот, но тут же сам испугался того, что осмелился перечить отцу. В другое время Теранис влепил бы ему звонкую затрещину и отправил пинком в лужу, но сейчас некогда было заниматься воспитанием.

— Вперёд, беоры! Покажем лесным шакалам ярость медведей!

— Постой! — Тормод преградил вождю путь. — У реки нас ждёт только смерть. Берег длинный, а врагов много, они всё равно переправятся и окружат нас.

— Хочешь дождаться их здесь?!

— В узком русле достаточно одного бревна, чтобы перекрыть поток. Направим лесные племена туда, где они не смогут развернуться.

— О чем ты, старик?!

— Времени мало. Там понадобятся все: и женщины, и дети. — Седой Кедр посмотрел на Нормака. — Готовь лук со стрелами, Чёрный Кот.

Глава 9. Вторжение

Лесные племена разделились и начали переправу одновременно в трёх местах, но так, чтобы слышать сигналы друг друга. Штурмовые отряды плыли, толкая перед собой плоты с оружием. С берега их прикрывали лучники.

Бам! Бам! Бам!

Среди деревьев глухо ударили в барабаны, и новые воины погрузились в реку. Коренастые болотники, низкорослые гнездуны, сгорбленные землерои, волосатые как звери логовичи — большие и малые лесные племена тремя потоками вливались в воды Шуршавы.

Небольшой отряд разведчиков во главе с Ормаром наблюдал за противниками. Молодой месяц светил слабо, но беорам этого хватало. Они могли сражаться в темноте так же уверенно, как в полдень.

Под командованием Ормара собрались старые опытные воины. Они не пытались показать себя героями, не кидались безрассудно на врага, а чётко следовали приказам. А приказ был простым: задержать захватчиков сколько удастся, чтобы дать время остальным подготовиться к решающей битве.

Беоры сделали первый залп из луков. Несколько лесных вскрикнули, остальные нырнули под плоты. Два трупа понесло течением на юг. В ответ с противоположного берега полетели десятки стрел. Но костяные наконечники ударились о деревянные щиты, не причинив никому вреда. Однако отряд беоров выдал своё расположение, пришлось сместиться. Бродячий Волк велел всем укрыться в молодом березняке. Отсюда они в любой момент могли атаковать или отступить.

Часть захватчиков уже переправилась. На чужом берегу лесные тут же соорудили из плотов подобие панциря и укрылись под ним. С тыла их продолжали прикрывать лучники.

— Беречь стрелы! — приказал Ормар.

Дождавшись подкрепления, враги решились перейти в наступление. Бросив плоты, они завыли, закричали, захрюкали, засвистели, подражая животным и птицам, чтобы напугать беоров. Тем и впрямь показалось, что весь лес ринулся на них.

— Луки! — Бродячий Волк взмахнул рукой.

Из темноты полетели стрелы. Стальные наконечники легко пробивали оленьи накидки землероев и бобровые шкуры болотников. Логовичи и вовсе шли в одних набедренных повязках. Дюжина упала замертво, ещё с десяток тяжело ранило. Теперь захватчики завыли от боли уже человеческими голосами.

Однако, несмотря на потери, лесное войско росло. Они больше не таились в реке, а гребли в полную силу, стараясь переправиться как можно быстрее. Самых храбрых ждала богатая добыча. Каждый верил, что боги хранят его. Каждый мечтал вернуться в свой очаг героем.

Авангард лесных, не обращая внимания на павших, продолжил атаку. Часть воинов отдалилась от берега и осталась без прикрытия лучников. Барабан гнал захватчиков вперёд, а выпитая брага из забродивших ягод, хмеля и мёда придавала смелости.

Многие из лесных были наслышаны о могучем «медвежьем народе», что жил у горных Клыков в зелёном доле, но редко видели беоров вживую. Лес был большой, добычи хватало всем. В мирное время мало кто осмеливался пойти на запад и пересечь Шуршаву, ещё меньше возвращалось назад. Болотники, гнездуны, землерои, озеряне давно не вели больших войн. Между ними случались стычки, но редко доходило до кровопролитных сражений. Пока не появился Бату-вождь.

Беоры зарычали и бросились в контратаку. Их тела защищали толстые боевые шкуры, обшитые железными пластинами, на лицах чернели полоски сажи, шеи украшали ожерелья из когтей и зубов хищников.

Бродячий Волк метнул дротик и пронзил горло землероя с топором. Затем копьё Ормара воткнулось в грудь тощего, как ящерица, болотника. Справа логович взмахнул сучковатой палицей, Бродячий Волк увернулся, пнул врага в живот, но добить не успел. Двое болотников заслонили собой товарища.

Битва раскалялась как угли на ветру. Трава стала скользкой от крови. Старый Трёхзубый Эгиль Крапива махал топором с такой свирепостью, точно в него вселился сам Ярлог-кузнец. Хрут Кривой Кабан яростно таращился на врагов единственным глазом, разбивая черепа огромной дубиной. Фастар Барсук получил костяным ножом в плечо, выронил копьё, но свернул гнездуну шею руками.

Беоры смяли первые ряды захватчиков. Оставшиеся в живых развернулись и побежали обратно к реке. Молодые зёленые воины могли на это клюнуть, но Ормар прошёл сквозь много битв — он понимал, что его маленькому отряду долго не продержаться против основных сил противника. Бродячий Волк велел оставаться на занятых позициях.

За Шуршавой вновь застучали барабаны. Два десятка трупов стали малой ценой за переправу через реку. Зато теперь ничто не сдерживало лесные племена. Протяжно завыл большой рог, послышались крики командиров.

Лесные сбились в кучу и двинулись единым кулаком. По центру шли самые крепкие логовичи и болотники, левый фланг заняли землерои, правый — озеряне. С тыла луками прикрывали гнездуны и поляне.

— Кажись, пора... Самое время отступиться, пока в заду не дымится, — пробормотал Трёхзубый Эгиль.

— Луки! — рявкнул Ормар.

Стрелы невидимыми шершнями вылетели из темноты и ужалили до смерти одиннадцать человек.

— Ещё!

Лесные стали внимательнее — второй залп отправил на землю лишь шестерых врагов.

— Эх, не добегу, — проскрежетал Крапива.

— Уходите. Я отвлеку.

— Волк?! Сказано: вместе держаться.

— Я догоню вас до Клыков. Все назад! Хочу выдрать ещё пару клочков из шкуры болотной крысы.

Больше с командиром не спорили. Беоры отступили от реки и побежали к горной гряде. Когда-то, много лет назад, от них так же бежали местные кланы, теперь пришёл черёд медвежьему народу бросить свой очаг на разграбление врагу.

Но Бродячий Волк не спешил бежать. Он убрал лук со стрелами в заплечный мешок, положил копьё на плечо и пошёл навстречу захватчикам.

— Люди леса! Зачем вы пришли в Долину Родников? У вас закончилась дичь и пропала рыба из ручьёв? Химина сожгла молниями ваши угодья? — Ормар одним прыжком вскочил на высокий валун и замер. Лесные тоже остановились, дивясь дерзости и бесстрашию противника. Их разделяло меньше полёта стрелы. — Беоры не нападали на ваши племена. Не забирали вашу добычу. Не крали ваших женщин.

Ормар говорил на лесном языке так же легко, как на родном. Его могучий голос приводил в трепет. Самые слабые заколебались и покосились на товарищей, лишь численность придавала им храбрости, точно стае шакалов, осмелившейся бросить вызов саблезубому волку.

— Поцелуй ноги великому Бату — сыну земли и неба! Он пощадит всех, кто склонится пред ним! А непокорные останутся гнить, пока вороны не растащат их мясо.

Бродячий Волк вглядывался в толпу, пытаясь понять, кто это крикнул.

«Это не голос вождя. Это карканье приручника. Но, значит, Бату где-то рядом с ним».

— Если лесной народ сохранит жизнь беорам, что он захочет взять взамен?

— Медвежье племя отдаст половину топоров, ножей, копий и стрел. Тех, что твёрже камня.

— Отдаст. Это всё?

— Бату станет вашим большим вождём. Он будет решать, с кем сражаться и где охотиться, — крикнули из центра полчища.

— Станет. Теперь всё?

— Бату заберёт молодых женщин и детей. Столько, сколько пожелает. Медвежий народ поклянётся нам в вечной верности.

Бродячий Волк склонил голову, присел на одно колено и повернул копьё остриём вниз.

— Клянусь…

По толпе захватчиков прокатился взволнованный ропот. Они не ждали, что грозный противник так быстро сломится без боя. Однако все видели, как беоры обратились в бегство. Имя непобедимого Бату-вождя заставило их дрогнуть. А теперь их вожак преклонил колено.

— Клянусь, — повторил Ормар. Его верхняя губа дрогнула, он оскалился как настоящий волк.

— Клянусь, лесные крысы не вернутся обратно! Вам не перейти Шуршаву вспять. Мы сделаем из ваших черепов праздничные чаши, а кости отдадим падальщикам.

Ормар резко выпрямился и со звериной силой метнул копьё в середину полчища. Враги шарахнулись в стороны. Бродячий Волк целился в высокого широкоплечего воина с двумя лисьими хвостами в волосах. Он выделялся и походил на вождя. Но наконечник вонзился в другого.

Услышав предсмертный вопль, Ормар спрыгнул с валуна на землю. Переговоры закончились. Лесные лучники выстрелили в ответ, но Бродячий Волк резко свернул в сторону. Лишь один костяной наконечник чиркнул по железному листу на его шкуре, не причинив вреда.

Дюжина захватчиков бросилась в погоню, а остальные направились к очагу. Больше никто не стоял у них на пути. Они ворвались в селение, обыскали дома, но медвежье племя ушло. Беглецы забрали всё оружие до последнего ножа. Никого. Только перепуганные гуси гоготали в темноте на лугу. Однако угли костров ещё дышали теплом, значит, беоры прятались где-то рядом.

Разведчики парами разбрелись по округе, каждый держал при себе сигнальный рог. Бату с нетерпением ждал, когда они разыщут беоров. Тогда его армия обрушится на непокорных, вспорет им животы и разобьёт топорами головы. Но не всем. Каждый мудрый вождь понимал, что раб полезнее мертвеца. А беоры могли принести много пользы. Нужно лишь пленить тех, кто умел плавить горный камень и ковать из него оружие страшнее медвежьих зубов.

Ормар легко оторвался от преследователей. Лесные племена не умели быстро бегать, среди топких болот и густых лесов осторожность была полезнее скорости. Но они чуяли его след на земле и в воздухе. Бродячий Волк затаился в кустах, нарвал горсть красных ягод, раздавил в кулаке и натёрся едким соком. Теперь даже шакал не смог бы найти его по запаху.

Послышался топот, качнулись ветки. Силуэты, сменяя друг друга, пронеслись мимо укрытия Ормара. Но двое отстали и остановились. Стрела вылетела из кустов и пробила горло первому болотнику. Второй свалился следом с раной в груди. Но прежде чем Бродячий Волк подскочил и полоснул ножом по горлу, противник успел крикнуть подмогу.

Ормар выдернул стрелы из трупов и натянул тетиву. Вот за деревом мелькнула тень. Пальцы разжались. Оперение со свистом рассекло воздух, и тело упало. Ещё выстрел. Стальной наконечник вонзился в лёгкое, враг захрипел, захлебываясь кровью. Бродячий Волк сместился, отступив под защиту высокого сердцелиста. Преследователи рассредоточились, пытаясь его окружить, но он читал их планы на два шага вперёд.

Ормар оказался за спиной у землероя и ударил ножом в сердце, прежде чем тот поднял каменный топор. Неожиданно из кустов на него ринулся молодой озерянин с копьём. Действуй он тихо, убил бы Ормара. Но от страха и злости воин заорал так, что услышали даже кроты под землёй. Схватка оказалась короткой. Бродячий Волк отбил выпад, мгновенно сблизился и пнул противника по колену. Нога озерянина хрустнула. Грозный боевой клич сменился воплем жуткой боли.

На Ормара неслись с трёх сторон. Он не стал тратить время, чтобы добить раненого, а рванул вдоль горной гряды на восток. Вдруг стрела чиркнула его по шее. Бродячий Волк инстинктивно прижал руку к ране, кожу зажгло, как от укуса осы.

«Если на острие яд чёрной гадюки, то мне не добежать до Клыков».

Болотники отменно разбирались в ядовитых тварях. Но во всех лесах не водилось столько змей и цветных жаб, чтобы отравить каждую стрелу. Поэтому Бату-вождь снабдил ими только отменных лучников и держал их при себе.

Через пару минут Ормар понял, что ему повезло. Опасность миновала. Рана болела как обычная царапина. До входа в ущелье оставалось меньше трёхсот шагов. Основное войско лесных ещё не успело сюда добраться. Бродячий Волк остановился и крикнул:

— Камень крепок!

— Но молот крепче! — послышался в ответ глухой бас.

Трое воинов дожидались командира. Остальные беоры покинули Долину Родников.

— В очаге пылают огни. Они жгут дома.

— Дома можно отстроить заново, а людей воскресить нельзя. Теранис поступил мудро, послушав Седого Кедра. Мы не смогли бы сокрушить их в Долине. Тем более в лесах.

В темноте протрубил сигнальный рог. Лесные заметили маленький отряд Ормара. Вскоре всё войско захватчиков направилось к Змеиному ущелью.

— Облезлые болотные зайцы! Про вас не сложат победных песен! В честь вас не назовут детей! Вас даже не похоронят как истинных мужей!

В ответ послышались проклятья и угрозы мучительной расправы. Бродячий Волк продолжал дразнить врагов, пока первые стрелы не упали возле его ног.

— Отдайте мне трусливую мышь, которую вы зовёте вождём! Убирайтесь в свои болота, норы и гнёзда! Тогда беоры пощадят вас.

Угрозы сменились язвительным смехом. Кто-то из темноты пообещал, что дерзкого беора оставят в живых, лишь отрубят ему руки и ноги, чтобы потешать Бату-вождя.

— Я Ормар Бродячий Волк! Я клянусь, что эта ночь станет последней для лесных падальщиков!

Забили в барабаны. Рога прогремели сигнал к атаке. Сотни глоток заорали одновременно. Захватчики ринулись на беоров, но те мгновенно исчезли в чёрной пасти Змеиного ущелья.

Глава 10. Сражение

Захватчики двигались медленно, постоянно задирая головы и подозрительно таращась на высокие каменные стены. Небо превратилось в узкую чёрную полоску, свет от звёзд почти не проникал сюда.

Бату-вождь отправил вперёд разведчиков с факелами. Они оторвались и скрылись за очередным изгибом Змеиного ущелья. Лесным было не по себе в его утробе. Слишком тесно. Слишком темно. Слишком непривычно.

Мощный поток северного ветра завыл с отчаянием раненой волчицы и пронёсся по теснине. Факелы потухли. Пришлось остановиться, чтобы вновь развести огонь.

— Скорее бы пройти эту проклятую кишку!

— Тут пахнет смертью…

— Не квакай там.

— В своей норе командуй, а тут не рычи!

— Захлопни пасть, головастик!

— А не ты ли первый побежал от беоров у реки, трусливая землеройка?!

Послышался стук дубинок, хруст и жалобный вопль. Драка переросла в побоище стенка на стенку. Вот уже по двадцать воинов от болотников и землероев схватились друг с другом. Яростные крики смешались со стоном раненых. Пришлось вмешаться личной охране вождя.

— Назад! Прочь!

— Брось копьё!

— К стене!

Хлёсткие удары кнутов разогнали дерущихся. Бату разделил племена — всех землероев собрали впереди, а болотников отправили в хвост войска.

Вождь велел ускорить шаг. Ему тоже хотелось поскорей преодолеть проклятую теснину, пока разношёрстное войско не перегрызлось из-за старых обид. Вот был бы подарок беорам.

— Медвежье племя хочет укрыться на северных склонах. Они спрячутся в пещерах и будут ждать, когда мы уйдём, — нашёптывал Бату один из приручников.

— А мы не уйдём, — прохрипел Бату, — мы выкурим их огнём и дымом, как лис из норы.

— Мудрые слова, Сильнейший.

— Мне нужны те, кто умеют плавить горные камни. Сохраните им жизнь.

— Ум Великого Бату светлее полуденного солнца, — раздался восхищённый шёпот за спиной вождя.

Вскоре голоса смолкли. Тяжёлое молчание заполнило Змеиное ущелье. Чем дальше захватчики продвигались вперёд, тем сильнее сужалась теснина.

Ходила легенда, что много лет назад огромный Змей явился с севера. Путь ему преградили горы, тогда Змей прогрыз себе ход в твердыне и удалился на юг, где затерялся в болотах. Поэтому ущелье извивалось, точно ползущая змея.

Впереди показались факелы разведчиков. Они замерли на месте, не решаясь двигаться дальше.

— Что такое?! — крикнул один из приручников Бату.

Разведчик швырнул факел вперёд, и огонь осветил высокую преграду. Беоры успели выстроить прочный заслон, пока захватчики грабили их очаг и гонялись за отрядом Ормара по Долине Родников. Стена из камней, веток и срубленных деревьев перегораживала ущелье в самом узком месте, где лишь три воина могли сражаться плечом к плечу.

— Сломайте её, — раздался приказ.

Однако в ту же секунду из-за баррикады полетели огненные стрелы. Разведчики, вместо того чтобы броситься к своим, стремительно полезли на укрепление, перемахнули его и скрылись в темноте.

Крики боли наполнили ущелье. Стрелы скосили два десятка лесных. Передние ряды попытались отступить, но охрана вождя принялась хлестать их кнутами. Начались давка и суматоха.

— Вперёд!

— Вытравить медведей из берлоги!

— Убить! Убить! Убить!

Только сейчас Бату заметил под камнями трупы своих настоящих разведчиков. Его войско волной ударилось о заслон и тут же откатилось обратно. Беоры яростно защищались, обстреливая захватчиков из-за баррикады, а сами оставались почти невидимыми.

Здесь лесные племена потеряли преимущество в численности. Даже малый отряд умелых воинов мог защитить узкий проход от целой армии. На шее Бату-вождя вздулась толстая вена. Он побагровел и поднял над головой каменный топор, прокричав:

— Принесите мне их головы!

Но в следующее мгновение уже ему пришлось прятать голову под щитом. Сверху на захватчиков полетели камни, дротики, стрелы и горшки с горящим жиром.

Нормак натянул тетиву и тут же выстрелил. Он почти не целился: по такой плотной толпе не промахнулся бы даже Хаук Слепой Филин. Стрела утонула в вязкой массе человеческих тел, раненый упал под ноги соплеменникам, где его тут же затоптали. Стрела Бруни полетела следом.

— Седьмой! — радостно крикнул Щербатый Беркут, отмечая каждое попадание.

— Пятый, — ответил Чёрный Кот.

Бруни снова вёл в счёте, только сейчас Нормака это не беспокоило. Личное соперничество осталось в прошлом, главное — общая цель. Одно дело соревноваться в стрельбе по белкам, а другое — сражаться за племя.

«Теперь я воин. Я мужчина. Жаль, отец не видит…»

Чёрный Кот думал, что, прикончив первого в жизни противника, почувствует нечто особенное, невероятное — ощущение, доступное только настоящим мужам. Он долго не решался отпустить стрелу, затем, поймав паузу между ударами сердца, разжал пальцы. Щёлкнула тетива, и остриё пронзило вражеское сердце. Нормак облегчённо вытер потные ладони о рубаху, затаил дыхание и... ничего не ощутил. Ничего особенного. Смерть человека принесла ему не больше радости, чем простреленная тушка зайца. Удивившись этому факту, Чёрный Кот зазевался и тут же вражеская стрела чиркнула его по волосам. Вот тогда сердце застучало по-особенному.

Нормак перевёл дух и посмотрел по сторонам. В Змеином ущелье стоял жуткий грохот. Все, кто не стрелял по захватчикам, стучали топорами, откалывая от скалы камни. Лишь малые дети да дряхлые старухи под защитой шамана спрятались на северном склоне в пещере возле Клыков. Остальное племя рассредоточилось по теснине, помогая бьющимся у баррикады воинам.

Перед заслоном быстро выросла гора из мертвецов. Фистар Барсук держал над головой два щита, прикрывая себя и товарищей. Под его защитой Трёхзубый Эгиль Крапива обмакивал лоскутки оленьей кожи в барсучьем жире и привязывал к стрелам. Такие лоскутки горели долго, подсвечивая беорам цели в темноте.

Вот Крапива поднёс клочок к горшочку с огоньком, дождался, пока жир загорится и передал стрелу Ормару.

Бродячий Волк выглянул в щель между валуном и стволом дерева. Ормар вновь увидел противника с лисьими хвостами и выстрелил. Но на пути оказался случайный озерянин. Наконечник вонзился ему в глаз и застрял в голове.

«Волчьи яйца! — разозлился Ормар, когда цель скрылась из вида. — Клянусь глазами, это Бату-вождь! Убью его, и остальные побегут как стадо напуганных коз».

Потери не сломили боевой дух захватчиков. Вскоре один из лесных взобрался на баррикаду, но сразу рухнул с дротиком в животе. Его место занял второй и напоролся на копьё. Ормар подстрелил третьего, пырнул клинком четвёртого, метнул нож в пятого. Враги атаковали без остановки, карабкались по трупам, пытаясь любой ценой сломить преграду.

Ормар приказал десяти лучникам отступить вглубь ущелья:

— Прикрывайте наши зады, остальные за мной!

Бродячий Волк забрался на вершину баррикады. В его щит ударились две стрелы, копьё пролетело рядом с виском. Ормар оскалился и прыгнул на головы врагов. Сейчас он и впрямь напоминал разъярённого медведя, которого вытравили из берлоги.

Началась рукопашная. Внезапным натиском беоры смяли крайних противников, но далеко не продвинулись. Лесные ощетинились копьями и рогатинами. Бой шёл три на три. Когда кто-то погибал или получал рану, его место тут же занимал другой.

Болотник попытался достать Ормара копьём. Бродячий Волк отбил один удар, второй, третий, сделал вид, что дрогнул, подпустил врага ближе и раскроил топором череп. Справа послышался сдавленный стон Хрута. Ормар бросил на него беглый взгляд и стиснул зубы. Кривой Кабан получил острогой в живот. Костяные наконечники попали в незащищённое место между железными пластинами. Удар был почти в упор. У Хрута пошла горлом кровь. Товарищи тут же оттащили его и попытались поднять на баррикаду, но Кривой Кабан плюнул под ноги, выругался напоследок и отправился в небесный очаг Брандорга.

Бродячий Волк метнул топор в убийцу Хрута и разрубил волосатую грудь землероя. Ормар отомстил, но остался без топора. Соплеменник врага решил этим воспользоваться. Щит Ормара затрещал под тяжестью ударов, но Бродячий Волк не отступал. Улучив момент, он достал из-за спины короткий меч, сделал резкий выпад и полоснул противника по горлу.

Беоры редко ковали мечи. На охоте они предпочитали лук с копьём, а в бою — топор и щит. Но Ормар ещё в молодости выпросил у отца железа на меч. Много дней он провёл в кузнице, затем долго затачивал лезвие шершавым камнем, пока то не стало таким острым, что с лёгкостью резало листья.

Его меч лежал без дела со дня последней битвы против горных кланов. Пришла пора смыть ржавчину свежей кровью. Бродячий Волк разрубил пополам копьё логовича. Остриё меча легко вошло в горло. Следом, лишившись пальцев на руке, заорал озерянин.

— Держать строй! — рявкнул Ормар на Бранда Окуня. Но молодой товарищ увлёкся битвой и слишком далеко вышел вперёд. Бродячий Волк не успел помочь. Лесные отрезали Бранда от товарищей, пронзили с трёх сторон и добили палицей.

Ещё несколько беоров пали от стрел. Захватчики навалились с удвоенной яростью. Отряд Ормара сражался за каждый локоть пространства. Со стен продолжали лететь камни и пылающие горшки с барсучьим жиром. Теснина наполнилась вонью горелого мяса.

Бродячий Волк чувствовал, как с каждой минутой тяжелеет щит, как руки и ноги каменеют без отдыха, как удары врагов становятся всё мощнее. Лёгкие хрипели от натуги, пот смешивался с кровью.

— Держать строй! Не отступать! — продолжал кричать Бродячий Волк в редкие мгновения передышки.

Вдруг треснуло так, будто переломилось старое дерево. Палица землероя расколола щит Ормара. Враг зарычал и снова занёс толстую дубину, чтобы размозжить Ормару череп, но в этот момент стрела безжалостной осой впилась ему в затылок.

— Семнадцать! — Нормак вернул дяде должок за вепря.

Бруни сидел с окровавленной рукой, прижавшись к скале, — наказание за азарт и беспечность. Но Щербатый Беркут всё равно улыбался:

— Двадцать один. Я победил. У тебя только две стрелы осталось.

— Это ещё не победа. Терпи, сейчас перевяжу. — Чёрный Кот оторвал от рубахи широкий лоскут и обмотал плечо друга.

— А мне и стрелы не нужны, — пропыхтел Фроди, отколов здоровенный камень.

Вокруг оглушительно стучали топоры, высекая искры из твердыни. В десяти шагах от Нормака трудилась мать, чуть дальше — Седой Кедр, и даже Лииса Хромая Лань упорно долбила топором по камню, который не хотел откалываться. Тонкие ручки девочки были слишком слабы. Она беспомощно зажмурилась, сжала кулачки, и тут камень неожиданно треснул сам по себе.

Нормак тоже припас пару булыжников. Кусок гранита размером с кулак превращался в смертельный снаряд, стоило его точно бросить с такой высоты. Когда стрелы и дротики оказались на исходе, сама скала превратилась в источник оружия.

— Фроди, вон там ещё один лезет! — крикнул Нормак, указывая влево.

Толстый Бобр поднял тяжеленный камень размером с зайца:

— Сейчас я расколю его башку, как гнилую тыкву…

Фроди шагнул к обрыву, высматривая противника. Он хотел бросить так, чтобы покалечить сразу нескольких. Но замешкался. Вражеская стрела пронзила голень, камень потянул вниз, Фроди потерял равновесие и полетел со скалы.

— Бо-о-о-о-о-бр! — завопили Нормак и Бруни. Они видели, как тело друга скатилось по склону и рухнуло в гущу врагов.

— Нет, нет, нет! Как же так... — растерянно бормотал Чёрный Кот. Он опустил руки, в глазах стояли слёзы.

А противник, точно ящерица, продолжал карабкаться с костяным ножом в зубах. Гнездовичи умели взбираться на любое дерево и устраивали дома в кронах, но цепляться за каменные выступы оказалось сложнее, чем скакать по веткам.

— Он близко! Стреляй, Кот! — Бруни обратил горе в злость и долбанул Нормака здоровой рукой.

Чёрный Кот вышел из ступора. Хвостовик лёг на тетиву, лук чуть скрипнул, и стрела пробила горло врага насквозь. Но смерть захватчика не доставила радости Нормаку. Фроди это не вернуло.

Чёрный Кот посмотрел на баррикаду, беоры медленно отступали под натиском лесных племён. Силы таяли. Лесные предчувствовали скорую победу, вгрызаясь в каждую пядь с утроенной яростью.

Ормар подобрал чужой щит и вновь ринулся в гущу боя. Его меч скосил двух логовичей. Кровь хлынула в лицо. Он зажмурился, тряхнул головой и на секунду потерял концентрацию. Этим успел воспользоваться седовласый озерянин, ударив Ормара копьём чуть ниже ключицы.

Змеиное ущелье спиралью завертелось над головой. Боль ослепила, тело отказалось слушаться. Бродячий Волк упал. Рядом мелькнул и пронёсся мимо силуэт Крапивы. Трёхзубый Эгиль быстро заполнил брешь в переднем ряду, не позволив захватчикам прорвать оборону. Ормара оттащили к баррикаде.

— Ху-ху-ху-ху! — Боевой клич беоров зазвучал хриплым голосом Крапивы. Трёхзубый Эгиль рубанул по черепу землероя. В сражении старик обрёл вторую молодость, лесные не ожидали от него такой прыти. Крапива как безумный размахивал топором, кромсая врагов одного за другим. — Ху-ху-ху-ху!

Эгиль не боялся смерти. Он искал её. Здесь и сегодня. Плохо умирать совсем дряхлым. Как тогда пировать в солнечном очаге Брандорга? Как танцевать вокруг костра? Как щупать хорошеньких приручниц, что подносят крепкую медовую воду? Умрёшь старым — и будешь сидеть целую вечность в сторонке, завистливо щурясь на веселье других. Нет, так не годится. Пока рука держит топор, надо убить как можно больше врагов и отправиться в солнечный очаг, покрытым кровью и славой.

— Ху-ху-ху-ху! — Меткая стрела оборвала грозный клич. Кровь заструилась по груди Крапивы, он в последний раз взмахнул слабеющей рукой и швырнул топор. — Подавитесь, болотные выродки!

Ормар встал на четвереньки, схватился за шероховатый выступ скалы и поднялся. Рана отозвалась жгучей болью, точно под кожу засыпали красных углей. Он огляделся в поисках дротика или ножа. Поднять оружие тяжелее Ормар уже не мог. Левая рука безжизненно висела, в голове шумело от потери крови, белые «мухи смерти» летали перед глазами.

Бродячий Волк посмотрел наверх.

— Пора…

Пересохшие дрожащие губы прошептали едва слышно, но внезапно раздался ответ — сверху протрубили в рог. Его тягучее низкое пение растеклось по Змеиному ущелью, и тут же к первому рогу присоединился второй, затем третий, четвёртый. Точно ручьи по весне, они сливались в единый поток.

Бату-вождь ухмыльнулся, заслышав сигнал: «Медвежий народ трубит отступление. Сейчас они побегут. Но мы их переловим. Я поставлю дом в их Долине и буду здесь править. А следующей весной мы пойдём дальше — туда, где солнце прячется за макушками деревьев».

Однако мечты заглушили крики воинов, стоящих в резерве. Бату оглянулся и зарычал. Беоры ударили им в тыл.

Глава 11. Истребление

Лесные племена оказались в тисках. Подкрепление беоров подкралось как раз в тот момент, когда захватчики поверили в скорую победу. Войско Бату зажали с двух сторон в узкой, как кишка, теснине. Внезапный удар смял задние ряды болотников, топтавшиеся до этого без дела. Рога беоров трубили так, будто шла целая армия.

Теранис верхом на Быстроногом вёл за собой подмогу. Рерик дрался по правую руку от отца. Свежие силы беоров крушили врагов и быстро продвигались по ущелью к северному выходу, оставляя за собой десятки трупов.

В это время на противоположном краю ущелья Седой Кедр коснулся плеча Нормака:

— Идём, победа близка. Но Серый Медведь может не успеть. Надо помочь тем, кто внизу.

— Я с вами, — вызвался Бруни.

Тормод хмуро взглянул на его раненую руку, но согласился:

— Держись позади.

Маленький отряд прошёл по краю обрыва и спустился по северному склону у самого подножья Клыков. Миновав несколько изгибов ущелья, Нормак, Бруни и Тормод оказались с тыльной стороны баррикады. Воинов тут больше не осталось, лишь несколько раненых лежали вдоль стен, остальные сражались по ту сторону преграды.

Нормак первым забрался на укрепление и увидел дядю. Ормар сидел спиной к скале, безжизненно свесив голову. Бродячий Волк отдал последние силы, чтобы убить дротиком ещё одного врага, и теперь готовился к своему последнему пути до очага Брандорга.

Нормак вместе с Бруни перетащили Ормара через баррикаду и передали в руки Тормода.

— Несите всех, у кого бьётся сердце, — приказал Седой Кедр, откупоривая горшочек с лечебной мазью.

— Я хочу сражаться!

Тормод стукнул Нормака кулаком по лбу.

— Раненых! Быстро!

Чёрный Кот повиновался. Сухая, но тяжёлая рука Седого Кедра выбила из него дурь и заставила вспомнить о дисциплине. Но, когда они с Бруни вынесли с поля боя последнего раненого, Нормак схватил копьё со щитом.

— Кот?!

— С одной рукой ты не сможешь сражаться. Помогай Кедру, а я вас прикрою!

— Стой, тебя зарубят! — Щербатый Беркут попытался задержать друга.

— Наших мало!

— Твой отец уже бьёт их с тыла.

— Он может не успеть!

— Баранья башка, куда ты?!

Слова больше не могли остановить Нормака. Сперва он потолкался за спинами воинов, однако горячая кровь заставила вклиниться без очереди.

«Вот он, настоящий бой! Это не сверху стрелять, чуть что, прячась за камнем. Пусть Бруни больше убил из лука, зато я сражусь как истинный муж!»

Трясина битвы мгновенно засосала Нормака. Из темноты вылетел дротик. Чёрный Кот отразил угрозу щитом, а затем попытался пырнуть врага, но промахнулся. Остриё копья скользнуло меж тел противников, тут же кто-то схватился за древко и резко дёрнул. Нормак подался вперёд, потеряв равновесие. Он успел заметить дубину боковым зрением, инстинктивно присел и выставил щит. Раздался треск, полетели щепки. Тупая, оглушающая боль вспыхнула чуть выше виска. Тело обмякло как дохлая рыба. Нормак сполз по стене и тут же оказался под ногами врагов.

Тем временем в рядах лесных племён началась суматоха. Авангард буксовал перед баррикадой, тыл кромсали воины Тераниса, а середина не знала, куда ей податься. Все смотрели на Бату-вождя. Все ждали приказа.

Горшок с горящим жиром разбился в двух шагах от Бату. Пылающие капли брызнули ему на шкуру, но верный приручник тут же затушил огонь.

— Чима, — подозвал вождь предводителя логовичей, — возьми два кулака воинов и перебей тех, кто осмелился напасть с юга.

— Чима принесёт владыке их языки, — повиновался логович.

Вновь защёлкали кнуты, но лесные племена были уже не тем послушным войском, что вошло в Змеиное ущелье. Храбрость изменила захватчикам. Началась паника. Те, кто стояли в хвосте, дрогнули и побежали под натиском беоров. В суматохе воины принялись топтать друг друга.

Теранис на Быстроногом возвышался над бурлящей человеческой массой. Он казался полубогом: могучим, несокрушимым и беспощадным. На его дубовой шее висели Стальные Клыки — ожерелье вождя. Тело защищала боевая рубаха из шкуры бизона, поверх которой звенела кольчуга.

Быстроногий казался продолжением Тераниса, точно человек и однорог срослись в одно целое. Голову жеребца прикрывала кожаная маска, бока и живот защищала накидка, обшитая тонкими железными пластинами.

— Агарх-х-х-х! — Болотник ринулся на Тераниса с палицей. Он уже занёс её над головой, как вдруг копьё Серого Медведя ткнуло его в грудь и легко вышло из спины.

Теранис повернулся, чтобы разделаться со следующим, но упустил из вида врага за спиной. Ядовитый дротик уже нацелился в затылок Серому Медведю. Вождя прикрыл однорог. Удар копытом — и противник рухнул с проломленной грудиной. Справа атаковали ещё двое логовичей, а третий приближался слева. Быстроногий резко повернулся, пырнул рогом одного, а второму откусил ухо. Однако кольцо всё плотнее сжималось вокруг Тераниса.

На помощь отцу поспешил Рерик. В каждой руке он сжимал по топору, которые уже вдоволь наелись мяса и нарубили костей. Все, кто посмел встать на его пути, теперь валялись обезображенными трупами. Одним видом Рыжий Зубр обращал противников в бегство, его чудовищной силе и молниеносной реакции не было равных. Но вдруг Рерика окликнул дерзкий противник.

— Я съем твоё сердце! — рявкнул Чима.

Громадный вождь логовичей метнул копьё с такой яростью, что мог бы пронзить даже каменного зубра, однако Рерик умело выставил топор, отразив опасность. Копьё ударилось о стену и треснуло.

— А твоё гнилое сердце не станут есть даже шакалы…

— Я вырву твой язык до того, как ты сделаешь последний вздох! — Чима поднял палицу и ринулся в атаку.

Рерик шагнул навстречу. Дубина встретилась с топором. Удар был такой силы, что бойцов откинуло назад. Логович снова обрушил палицу, разодрал сучком предплечье Рерика и тут же с разворота врезал ногой в живот, сбив Рыжему Зубру дыхание. Опытный вождь логовичей двигался удивительно пластично для своих габаритов. Чима попытался добить ошеломлённого Рерика, но тот вовремя собрался, увернулся и в ответ полоснул остриём по бедру — старый приём беоров, которому научил его отец, не подвёл.

Общая схватка замерла. Воины по обе стороны жадно смотрели, чем закончится этот великий поединок. Даже Теранис придержал разъярённого однорога и с гордостью наблюдал за сыном. О таких боях потом слагали легенды.

Чима замедлился и стал сильно хромать на правую ногу. Однако Рерик распознал хитрость. Он не бросился в безрассудную атаку, а стал терпеливо теснить соперника к стене. Каждый новый удар становился всё мощнее, проверяя логовича на прочность. Чима понял, что так ему не одолеть врага, собрал все силы и швырнул палицу в голову Рерику. Дубина шаркнула краем по коже, оставив ссадину на щеке.

Вождь логовичей бросился бежать, но топор Рерика оказался быстрее. Остриё вонзилось под правую лопатку, Чима выплюнул сгусток крови и рухнул лицом вниз. Его ноги ещё пытались сгибаться, а руки шарили в пустоте, надеясь дотянуться хоть до какого-то оружия.

— Смерть лесным крысам!

Рерик подошёл к поверженному врагу и перерубил позвоночник вторым топором. Железо плотно вошло в тело. Так плотно, что когда Рыжий Зубр попытался вытащить лезвия, то оторвал логовича от земли. Чима захрипел. Его предсмертный стон слился с рычанием победителя. Мышцы буграми вздулись на руках Рерика, он стиснул зубы и поднял над головой противника двумя топорами.

— Дьявол, рыжий дьявол! — раздались испуганные крики.

Паника охватила захватчиков, превратив вражескую армию в неуправляемое испуганное стадо оленей, бегущих от лесного пожара. Теранис и остальные не ведали пощады, убивая даже тех, кто бросал оружие и становился на колени.

Лесные бежали напролом к южному выходу — туда, где несла свои воды река Шуршава, за которой они надеялись найти спасение. Лишь единицам удалось прорваться сквозь копья и топоры беоров. За одну ночь Змеиное ущелье превратилось в огромную могилу, куда с рассветом принялись слетаться вороны.

Глава 12. После боя

Нормак очнулся от едкого запаха. Так могли пахнуть только железы полосатого хорька — редкая дрянь, которая отпугивала любого хищника. Однако Солнечная Ольха умела лечить даже такой гадостью.

— Мама? — удивился Нормак, увидев её внизу ущелья.

— Не тряси головой, Номи. Дай мне закончить.

— Мы победили?

— Иначе я бы не перевязывала твою рану.

— А ты видела, как я?..

— Глупый маленький котёнок, — перебила его мать. — Куда же тебя понесло?! В моё сердце ударила стрела страха, когда ты взял копьё. Оно болит до сих пор…

Аста закрыла горшок с едким лекарством и провела рукой по волосам сына.

— Я теперь мужчина, мама... — слабо выдавил раненый Нормак. Его голову стягивала тугая повязка, в висках стучало, жажда разъедала горло. Солнечная Ольха протянула сыну чашку с водой.

— Очухался?! — ворчливо бросил проходящий мимо Седой Кедр.

— Голова кружится.

— Надо по ней ещё раз треснуть да посильнее, может, ума прибудет. Я сказал тебе заниматься ранеными, а не лезть в бойню.

— Я хотел помочь... — растерянно пробормотал Чёрный Кот.

Нормак не понимал, почему они ругают его, вместо того чтобы хвалить за храбрость. В нём закипели гнев и обида, он решил уйти, но стоило подняться, как всё поплыло перед глазами.

— Не спеши, тебе нужен покой, — вздохнула мама. — Я пойду, у нас много раненых.

«Вот и иди! И ты тоже проваливай, трухлявый Кедр. Старость лишила тебя храбрости. Вот отец и дядя — настоящие воины, они меня поймут». Эта мысль чуть успокоила Нормака.

Вскоре подошёл Бруни с перевязанной рукой. Несмотря на рану, Щербатый Беркут старался помогать остальным, чем мог. Сейчас Тормод дал ему передышку, и Бруни решил проведать приятеля.

— Что-то часто тебе стало по голове прилетать. Сначала Рерик приложил, теперь тут, — усмехнулся Бруни.

— Если бы не щит, мне бы точно орех раскололи.

— Но я всё равно победил. Помнишь наш счёт?

— Катись в берлогу со своим счётом, — отмахнулся Нормак.

Щербатый Беркут снова усмехнулся, а затем помрачнел:

— Фроди не видел?

— Да я только очухался.

— Пошли поищем. Наших складывают вон там.

Чёрный Кот медленно поднялся, дождался, пока небо и земля встанут на свои места, и поплёлся за другом. Среди трупов беоров Фроди не оказалось, тогда друзья отыскали место, откуда он свалился, и принялись откидывать мертвецов. Тела лежали друг на друге в несколько слоёв: одни в ожогах, вторые — истыканные стрелами, третьи — с разбитыми черепами. Вскоре Чёрный Кот заметил знакомую пухлую ладонь.

— Вот он.

Нормак потянул за руку, но тут же отпустил, услышав слабый стон.

Парни переглянулись, а затем быстро стащили покойника, который придавил тело Фроди.

— Бобр? Ты живой?! — Бруни прижался ухом к сердцу друга. — Стучит! Укуси меня иглозуб, он дышит!

— Мы его не дотащим. Я позову маму, у неё есть мазь, которая и покойника поднимет.

— Стой, я быстрее. Лучше отгоняй воронов, пока ему глаза не выклевали.

Голодное нетерпеливое карканье всё громче звучало в теснине. Самые наглые из пернатых падальщиков уже скакали по трупам, но большинство предпочитало сидеть на скале, дожидаясь, пока живые уйдут подальше.

— Бобр, очнись. — Нормак потормошил Фроди за плечо. Тот не среагировал. Тогда Чёрный Кот выдернул стрелу из ноги друга. От такой боли мог подскочить и мертвец, но Толстый Бобр даже не поморщился.

Лишь тихий слабый свист раздавался из приоткрытого рта. На бледном лице выделялись посиневшие губы. От раны по коже расползались тонкие серые нити, точно маленькие цепкие щупальца.

— Стрела отравлена, — прошептал Нормак. — Да где же вы?! Скорее!

Казалось, что прошло целое лето, прежде чем появились Бруни с Тормодом.

— Где мама?

— Пытается вдохнуть жизнь в Матса Росомаху.

Седой Кедр взял стрелу и понюхал остриё:

— Яд цветной жабы. Будь это гадюка, его язык давно бы почернел.

Старик полез в сумку и достал маленький горшочек с густой зелёной мазью.

— Жабий яд должен быть свежим, — сказал Бруни.

— Да, они наловили жаб на болотах и принесли в кожаных бурдюках с водой. А потом, после переправы, смазали стрелы.

— Он выживет?

— Фроди одной ногой в очаге Брандорга, а второй — ещё с нами. Не знаю, захочет ли он сюда возвращаться.

— Нужна кровь однорога! Я скажу маме!

— Сиди, Кот. Аста и без тебя знает, что делать. Думаешь, у нас один человек отравлен их ядом?

За спиной послышались голоса. Нормак повернулся и увидел Гисли Золотую Форель. Тот шагал по ущелью с коротким копьём и добивал раненых. Чуть позади шли Теранис, Рерик и шаман Хаук.

Слепой Филин что-то настойчиво твердил Серому Медведю, показывая посохом то на мертвецов, то на небо. Теранис хмуро слушал шамана. До ушей Нормака долетело всего одно слово отца:

— Ладно.

Хаук обрадовался, быстро заковылял вперёд и окликнул Гисли:

— Раненых не трогай! Тащи к северному выходу.

— Вот ещё, сам тащи, — огрызнулся Золотая Форель, — ты этих лесных выблядков лечить собрался, что ли?

— Так повелел вождь! — Хаук ткнул посохом в живот Гисли.

— Да нет тут раненых.

— Как нет?! Ты только что двух заколол!

Золотая Форель недовольно отмахнулся:

— Ишь ты, наполовину слепой, а видит лучше многих.

Чёрный Кот не стал дослушивать беседу Гисли с Хауком и направился к Теранису. Серый Медведь смерил Нормака холодным взглядом:

— Проснулся?

— Отец, я убил много врагов со скалы и сражался внизу.

— А я слышал, что ты нарушил приказ, за что справедливо поплатился разбитой головой.

— У баррикады осталось мало воинов, я хотел помочь продержаться.

Теранис поднял окровавленный топор и указал им на мертвецов:

— Посмотри. Загляни им в глаза. Запомни лица. Вот что бывает, когда воин не слушает команды. Пока твой командир жив, ты должен выполнять его приказы. Они перестали слушаться вождя, превратились в бездумное стадо, и мы их перебили.

— Нет. Их перебили, потому что они послушались глупого вождя, который приказал идти в ущелье, — внезапно огрызнулся Нормак.

Теранис ничего не ответил и направился дальше. Но Чёрный Кот заметил, как лёд в глазах отца сменился огоньками гнева.

«Разве не ты говорил, что храбрость важнее силы? Что настоящий воин будет сражаться один даже против сотни? Что погибшим в бою первым подают мёд в очаге Брандорга? Так почему сейчас ты бранишь меня?! Разве ты поступил бы по-другому, отец?!»

Рерик, проходя мимо, ухмыльнулся и по-братски отвесил Нормаку подзатыльник:

— Молодец, драный Кот. У тебя выросли когти.

Даже от лёгкого шлепка голова Нормака вновь закружилась с бешеной скоростью. Но слова Рыжего Зубра приятно согрели уязвлённое сердце. Нормак меньше всего ожидал услышать похвалу от брата, но хоть кто-то оценил его мужество.

Глава 13. Зализывая раны

Из груди Трёхзубого Эгиля Крапивы выдернули отравленную стрелу и положили тело старика среди трупов. Его завернули в оленью шкуру и понесли к погребальному костру, как вдруг по дороге Эгиль разразился такой лютой бранью, что воины перепугались и уронили его. Поднявшись, Крапива сперва дал им по зубам, а затем вновь потерял сознание.

— Странный яд, такого я раньше не видел, — удивился Седой Кедр, приведя Эгиля в чувство. — Ты не дышал, все приняли тебя за покойника.

— Это мог быть сок долгоцвета, — предположила Аста, — он умеет замедлять сердечный бой. Цветок очень редкий и растёт у нас на Звенящих Холмах. Но здесь я никогда его не встречала.

— И какое от него противоядие?

— Оно не требуется. Яд сам растворяется в крови. У нас в племени мужчины иногда добавляли его в воду перед вечерним ложем. Одна капля на полную чащу. Для укрепления…

— Ага! Так мой вялый дротик снова станет твёрдым, как топор Тераниса?! Славно! Ради такого стоило получить стрелу! Пойду порадую свою старуху, — захохотал Трёхзубый Эгиль.

Крапива на удивление быстро оклемался и пошёл раздавать указания молодым воинам, а затем присоединился к Ормару, который допрашивал пленников.

Бродячий Волк стоял с подвязанной рукой и перемотанным плечом. Его боевая рубаха так пропиталась вражеской кровью, что прилипла к телу как вторая кожа.

— Вон идёт квакуша, — прошамкал Крапива, увидев Шаку.

Пленного болотника привели на «кладбище лесных выродков», как прозвал это место Трёхзубый Эгиль. Тела захватчиков свалили на северном склоне горной гряды — там, куда они так отчаянно пытались пробиться через баррикаду беоров.

Шака издалека заметил высокого знатного беора, который спас ему жизнь, когда медвежий вождь приказал её отнять. Болотник оступился и замешкался. Тычок копьём между лопаток мгновенно заставил его ускориться.

— Видишь, что стало с твоим племенем? — Ормар указал на мертвецов.

Шака скорбно взглянул на длинный ряд трупов и опустил глаза.

— Давай показывай вашего Балду, — кашлянул Крапива.

— Бату, — поправил Ормар.

— Нет, я правильно сказал, Балда он и есть Балда.

— Покажешь не на того, лишишься глаза, — предупредил Ормар пленника.

Болотник внимательно вглядывался в каждое лицо, многих из-за ран было сложно узнать. Вдруг Шака схватил за руку старика, прижался щекой к его груди и заплакал:

— Отец…

Рядом со стариком лежал труп молодого парня с дырой в животе. Болотник посмотрел на него и снова всхлипнул:

— Брат…

В душе Ормара пробился тонкий росток сочувствия к болотнику, но Бродячий Волк усилием воли тут же вырвал его с корнем. Ормар поморщился от боли в плече, сейчас ему больше всего хотелось растянуться на мягкой соломе под крышей дома и проспать целую седмицу, а не допрашивать пленников. Но Теранис лично поручил ему это дело. Ормар схватил Шаку за волосы и заставил подняться:

— Ищи своего вождя!

Болотник повиновался. Вскоре он остановился возле мертвеца со свёрнутой шеей.

— Вот Бату.

Ормар осмотрел покойника: худое невзрачное тело, вытянутое лицо с широким рубцом на верхней губе. Голова была гладко выбрита, лишь на макушке, как пучок травы, топорщились жёсткие чёрные волосы. Одежда простая, никаких знаков того, что человек принадлежал к высокому роду, а тем более был вождём, не имелось.

— Не ври мне! А то все пальцы отрежу, будешь обрубками железные камни из горы выцарапывать.

— Это Бату, — упрямо твердил Шака.

— А вон тот кто тогда? — Бродячий Волк показал на покойника с лисьими хвостами в волосах.

— Бага. Младший брат Бату.

— Они такие же братья, как волк с барсуком, — почесал затылок Крапива. — Видать, матка одна, да семя разное.

— Не знаю. Бату всегда называл его братом.

— Он не похож на озерянина, гнездуна или логовича. На землероя и болотника тем более. Чьё племя его породило? — спросил Ормар.

— Бату явился с востока. Когда он пришёл на Большое Болото, перед ним уже склонились гнездуны, логовичи и землерои. Он привёл их отряды и сказал, что перебьёт всех, если мы не примем его власть. Наш вождь склонился перед Бату. Потом мы пошли на дубравников. Они сражались, но быстро проиграли. Бату принял тех, кто сдались.

— А, так вот почему дубравников я мало заметил, — хмыкнул в бороду Трёхзубый Эгиль.

— Отведите его назад. — Ормар кивнул страже.

— Дайте мне похоронить отца и брата по нашим обычаям, — взмолился Шака.

— Пошёл прочь, а то ляжешь рядом с ними!

Один из воинов врезал болотнику древком копья по спине, и пленник поплёлся назад в шахту. Когда он скрылся, Ормар вновь посмотрел на мертвеца с лисьими хвостами:

— Я выцеливал его ещё у реки, а вождём оказался другой.

— Квакуша не врёт. Он подтвердил то, что сказали другие. — Крапива взглянул на солнце и направился в ущелье.

Бродячий волк присел в тени кривой сосны, что пробилась между камней у подножья Клыков. Как только спина коснулась шершавой коры, глаза закрылись сами собой. Усталость навалилась, парализовав руки и ноги. Рядом назойливо жужжала оса. Ветер наконец сменился и унёс трупный смрад в сторону. Ормар ощутил приятный аромат свежей сосновой смолы. Тёплые лучи гладили по щеке, точно ласковая рука матери или невесты. Убаюканный этим чувством, Бродячий Волк задремал.

— Дядя?

Ормар вздрогнул. Сражение, ущелье, рана, боль, мёртвое лицо Бату — всё смешалось в его голове. Бродячий Волк увидел Нормака и протёр заспанные глаза.

— Скольких ты убил?

— Я не вёл счёт, — покачал головой Ормар.

Чёрный Кот присел рядом, угрюмо поглядывая на тела врагов. Ему казалось, вот-вот — и один из покойников поднимется. А за ним второй, третий, четвёртый. И тогда вождь мертвецов поведёт своё войско против живых. Прям как в страшной сказке шамана Хаука, которую тот любил рассказывать вечером у костра, пугая шкодливых детей.

— Про эту битву сложат много песен, верно? Её будут помнить даже через сто зим! — прошептал Нормак.

— Говорят, Рерик убил самого сильного воина, такое точно достойно песни. Попроси Лиису, у неё хорошо получается. Может, и про тебя пару строчек напишет.

— Я тоже многих убил, — пробурчал Нормак, — со скалы.

Ормар ухмыльнулся:

— А потом ты решил показать свою храбрость в ближнем бою?

«Ну вот, теперь он тоже начнёт меня стыдить за то, что я ослушался Седого Кедра. Я же ради вас… ради вас всех сражался! А вы…»

Чёрный Кот насупился и отвернулся:

— Я просто хотел помочь продержаться. У баррикады осталось мало воинов. Я…

— Знаю. Мы с Теранисом были чуть старше тебя, когда отец заключил союз с айхонами и повёл беоров на племя синекожих. Нам он приказал сидеть в засаде и ждать сигнал рога. Но когда враги принялись теснить его отряд, то мы не выдержали и ударили без команды. Серый Медведь повёл за собой резерв. Я бежал рядом с ним. Успел убить троих, а потом получил дубиной в лоб. Прям как ты.

— А что дальше?

— Я очнулся, когда всё закончилось. Синекожих перебили. Теранис получил в награду дочь вождя. А я — шишку размером с кулак на башке. А ещё тисовый лук и налучье из кожи трёхрога. Хорошие, я с ними долго ходил. В Мёртвых Землях пришлось оставить.

— А правда, что в Мёртвых Землях есть хижины предков, где живут их духи?

— Насчёт духов не знаю, но хижины есть. Они высоки и тверды, как скалы. А с теми, кто там живёт, лучше никогда не встречаться.

— Но я всё равно хочу там побывать… Или ещё где-то. Возьми меня с собой в следующий раз?

— Твоя мать убьёт меня быстрее яда чёрной гадюки.

— Я поговорю с ней.

— Не хочу думать о дороге. Пора возвращаться в очаг. Сейчас бы как следует выспаться, а перед этим поесть. Но мне с такой рукой даже перепёлку не добыть. Сможешь поймать зайца или набить рыбы?

— Сколько скажешь…

Спустя пару часов Ормар сидел на берегу Шуршавы, глядя на проплывающие листья. Из-за ранения его освободили от работ, а вот Нормака сочли достаточно здоровым и отправили собирать хворост для погребальных костров. Повсюду слышался стук топоров: одни беоры рубили деревья, чтобы отстроить сгоревшие жилища, другие возводили кроды.

«Седой Кедр прав. Река течёт. И ей всё равно, кто из неё пьёт. Река может спасти, а может утопить. Богиня Веси милостива и коварна одновременно. Как и все боги».

Послышались шаги. Бродячий Волк обернулся и увидел Лиису.

— Аста велела сделать тебе перевязку.

— Эта ещё свежая.

— Так велела Аста, — настойчиво повторила Хромая Лань.

Ормар повиновался. Мягкий женский голос пленил его крепче верёвок из оленьих жил. Лииса смешала в железной чаше целебные травы и растолкла их ступкой. Когда получилась кашица, девочка осторожно нанесла её на рану.

— Копьё ударило рядом с сердцем, — тихо сказала Хромая Лань.

— Знаю. Но раз оно стучит, значит, враг промахнулся, ведь так?

— И так. И не так.

Ормар улыбнулся:

— Ты говоришь словами Тормода. А где же он сам?

— В пещере. Пишет.

— Седой Кедр называет это — переносить память на бумагу.

Лииса затянула узел на плече, Ормар поморщился. Хромая Лань виновато посмотрела на него и принялась развязывать.

— Ой, туго? Больно?

— Сносно. Оставь так. До следующей перевязки продержусь. — Бродячий Волк подмигнул Лиисе, и та, как всегда смутившись, быстро ушла.

Много беоров погибло в бою, но раненых было ещё больше. Аста врачевала без передышки, а Хромая Лань стала её первой помощницей. Она впитывала знания, точно сухая земля воду, не боялась крови и торчащих из плоти сломанных костей, разбиралась в целебных травах и кореньях. А ещё Аста заметила, что рука у девочки лёгкая. В племени айхонов таких называли: «лечащая касанием».

После Ормара Лииса направилась к Фроди. Толстый Бобр лежал бревном и лишь изредка похрюкивал от боли, переворачиваясь с боку на бок. Рядом с другом сидели Нормак и Бруни.

— Целый день ничего не жрёт. Наверное, умрёт всё-таки. Чтобы Бобр отказался от жареной форели, я такого не помню от рождения, — сказал Щербатый Беркут.

— Чтоб твой язык черви съели, — вяло выругался Фроди.

Лииса осмотрела рану, убрала гной, приложила свежую кашицу из листьев:

— Ему и нельзя сейчас. Голод очищает. Тело от ядов так быстрее лечится.

— Седой Кедр сказал, что будь Фроди таким же худым, как Нормак, то яд убил бы его. Но на такую тушу отравы не хватило.

— Яд — это ладно. Как он шею не сломал, рухнув с такой высоты, — покачал головой Чёрный Кот.

— Зато сломал хребты тем, на кого приземлился. Я даже сверху треск слышал, — хохотнул Бруни.

— Не знаю, сколько я пролежал, но очнулся оттого, что кто-то наступил мне на горло. Я не мог шевельнуться, чтобы оттолкнуть ногу. Темнота вдруг стала густой, как зерновой суп…

— И даже в этот момент ты думал о жратве, — снова поддел друга Бруни.

— Кот, ты сохранил стрелу, которую вытащил из моей ноги? Дай мне, я воткну её в зад этому гусю. Надеюсь, на ней остался яд.

— Я Беркут.

— А гогочешь всё время как гусь.

Вдруг протрубил рог. Все замолчали и обернулись. Возле большого костра стоял шаман Хаук Слепой Филин. Он опёрся на посох и поднял руку, возвестив:

— Время проститься с павшими. И время отблагодарить Брандорга за дарованную победу.

Глава 14. Тропа на небо

Семерых пленников привели к солнечному столбу. По одному от каждого вражеского племени: болотника, озерянина, гнездуна, землероя, логовича, дубравника и полянина. Все были искалечены: у кого рука отрублена по локоть, кто без глаза или уха, один кашлял кровью, другой волочил сломанную ногу, опираясь на трость.

На окраине Долины Родников вкопали столб из молодой сосны. Пленников расставили вокруг него и связали между собой. В ногах сложили вязанки хвороста.

— Могучий Брандорг! — прохрипел шаман. — Отведай их плоть, испей их кровь! Да станут наши враги рабами твоими в небесном очаге.

Хаук лично высек искры и раздул пламя. Огонь быстро набрал силу. Пленники не могли шевельнуться, с ужасом наблюдая, как красные языки подбираются всё ближе.

— Пусть око твоё узреет преданность нашу. Спасибо за победу, Владыка огня и солнца! Слава Брандоргу!

— Слава Брандоргу! — хором откликнулось всё племя.

В это время Лииса тихо шепнула Тормоду:

— А почему он благодарит Брандорга? Битва же началась ночью и ночью закончилась. Брандорг спал. Лишь око Химины было чуть приоткрыто, значит, она помогла.

— Хаук вещает так, как учил его старый шаман, — усмехнулся в бороду Седой Кедр.

Огонь перекинулся на пленников, их вопли заглушили голос шамана. Сострадание переполнило сердце Хромой Лани, она отошла и села под деревом.

Нормак посмотрел в её сторону, ему тоже хотелось отвернуться, но Чёрный Кот боялся, что отец увидит и устроит ему взбучку за малодушие. Поэтому Нормак смотрел вместе со всеми. Даже когда глаза защипало от дыма, а в ноздри ударил запах горелого мяса, он продолжал следить за живыми факелами.

— Надо ещё дровишек подбросить, — засмеялся Гисли. — Дайте мне барсучьего жира. Полью, чтобы веселее горели!

Когда жертвоприношение закончилось и Слепой Филин объявил, что Брандорг насытился, перешли к погребению своих воинов. Каждого погибшего беора положили на отдельную кроду — возвышение из брёвен, веток и сухой травы. Их пышно украсили свежими луговыми цветами. В рот покойникам налили немного мёда и положили кусочек сырого мяса: негоже отправляться в дальний путь голодными. Ноги накрыли щитом. Возле левой руки оставили копьё или топор, возле правой — кубок. Воины отправлялись в небесный очаг пить и веселиться, но рано или поздно наступит день, когда им вновь придётся взяться за оружие.

Шаман проверил, всё ли сделано чинно и соблюдены ли традиции.

— Возрадуемся за павших! Скоро они присоединятся к нашему великому воинству в доме Брандорга и будут отдыхать под его кровом до Тёмного часа. А когда явится Племя Ночи и затмит светящее око, то они ринутся в бой и разобьют его в небе, как мы разбиваем всех врагов на земле.

Во время каждого затмения беоры брались за оружие и боевым кличем поддерживали павших предков в бою с Племенем Ночи. Они пускали стрелы в почерневшее солнце, а когда тёмная пелена спадала с ока Брандорга, то устраивали пир как в честь великой победы.

Слепой Филин взял факел и подпалил хворост в изголовьях:

— Отправляйтесь к роду!

— К роду! — первыми подхватили семьи погибших.

— К роду!!! — следом грянуло всё племя.

Кто-то из женщин затянул прощальную песню, и вскоре все беоры начали подпевать:

— Дым и искры — тропа твоя.

Ты уходишь на небо по ней.

Туда, где наш род и семья,

Где ты станешь одним из огней.

Рог трубит, гремит барабан —

Всех Брандорг на пир собирает.

И зажарен на небе кабан —

Новый воин в очаг прибывает.

И горячие руки огня

Пусть от плоти очистят твой дух.

Мы проводим песней тебя,

Пока твой костёр не потух.

Приручницы Асты раздали всем чаши с крепким мёдом. Подул ветер, сучья затрещали, искры и жар заставили людей отступить. На многих лицах застыла печаль, но никто не плакал. За павших следовало радоваться. На небе их встретят как героев, защитников племени. Они вольются в род, так же как ручьи вливаются в реку, образуя единый мощный поток.

— Пока твой костёр не потух, — ещё раз полушёпотом повторил Трёхзубый Эгиль Крапива.

Он посмотрел на закатное солнце с упрёком, точно сердился на Брандорга за то, что бог не забрал его к себе.

«Видать, раньше отвалится последний зуб, чем я окажусь в твоём очаге! Мне останется лежать на лавке и кряхтеть, глядя, как молодые жуют мясо и пляшут вокруг костра. Чем я провинился?»

Только Хаук и Тормод были старше Эгиля. Но первый — шаман, а второй давно сменил копьё на перо с чернилами. Им не было дела до воинских утех на заоблачном пиру. А Крапива родился бойцом и бойцом хотел умереть, чтобы веселиться от души в очаге солнечного бога.

Ветер усилился, заставляя костры реветь, точно десятки огненных зубров. Жар быстро пожирал тела. Казалось, что рой искр летел до самых облаков, а сверху мигали звёзды, точно приветствуя новых собратьев. Когда кроды развалились и угли стали гаснуть, Хаук приказал сложить над останками новые шалаши, чтобы дожечь кости. Нормака и Бруни приставили делать костёр для Фистара Барсука.

— Помнишь, как горел мой отец?

— Долго.

— Дожди шли целую седмицу. Сырые дрова дымили, а жара не давали, — кашлянул Щербатый Беркут, укладывая ветки.

— Мы два дня его жгли.

— Да, а череп лишь почернел, но не рассыпался. Я хотел забрать его себе, но Филин не разрешил.

— Твоя бабка не стала бы держать череп в доме.

— А я на дерево бы подвесил. В лесу, за Шуршавой. Приходил бы к нему поговорить.

— Кости не болтают. Твой отец всё равно за облаками, — хмыкнул Нормак.

— Знаю, но мне так хотелось. С небом не поговоришь, слова в нём разлетаются, а с головой проще.

У Бруни осталась одна бабка да старшая сестра. Его отец погиб в битве с горными кланами, а мать умерла на год раньше. Вспоминая о них, Щербатый Беркут завидовал Нормаку. Да, Теранис его часто поколачивал, зато мать всегда была ласкова с младшим сыном.

Огни вновь вспыхнули над обугленными мертвецами. Женщины бросили в пламя последние цветы. Засвистели флейты, заиграли деревянные трещотки. Беоры разожгли отдельный костёр для пляски, взялись за руки и образовали круг. Мужчины, женщины, дети — все закружились в хороводе. Все, кто могли стоять на ногах после минувшей битвы.

Хаук Слепой Филин раскинул руки и поднял глаза к небу:

— Солнца круг и круг людей

Да соединятся!

Наше племя всех сильней!

Пусть враги боятся!

Оглушительно застучали барабаны. Хоровод распался, люди принялись танцевать вокруг огня. Теранис наблюдал за плясками со стороны, сидя на бревне возле маленького костерка. Он нашёл взглядом жену. Аста кружилась, изящно перебирая ногами, подпрыгивала, точно лёгкая лань, и мягко приземлялась на землю. Улыбка то и дело вспыхивала на её лице. Ни у кого из беоров не было таких белых зубов, как у неё.

«И впрямь Солнечная… Ольха», — подумал Серый Медведь. Но чем дольше он смотрел на танец Асты, тем глубже прорезались складки на его высоком лбу.

Люди продолжали скакать вокруг костра. Кто-то время от времени рычал как медведь или подражал сове. Шаман стоял на одном месте, закатив глаза, выставив вперёд руки и трясясь всем телом. Каждый плясал как умел и как хотел.

Иногда танец лечил лучше любого отвара или примочки. От пляски у костра сгорали тёмные мысли, хворь выходила быстрее, страх улетал вместе с дымом.

К вождю подошёл захмелевший от мёда Гисли:

— Отчего ты хмур, Серый Медведь? Неужто победа не сладка для тебя?

— И от сладкого ноют зубы.

— Я всё не могу понять, чего в тебе больше: силы или мудрости? И то и другое через край переливается.

Теранис не ответил на льстивые речи Золотой Форели. Тогда Гисли взял кувшин, наполнил кубок и протянул вождю:

— Ты отдал Слепому Филину негожих пленников, а что будешь делать со здоровыми? В шахты отправишь?

— Продадим вендам. Те отвезут их в южные земли.

— Точно! Там всегда нужны невольники распахивать поля. Пусть в земле и сгниют, лесные выблядки!

Теранис окинул взглядом поляну и хрустнул пальцами:

— Где Ормар?

— Бродячий Волк зализал рану и пошёл отсыпаться.

— Приведи. Он нужен мне на совете.

— Каком совете? — икнул Гисли и тут же сделал несколько больших глотков. — Да иду-иду, сейчас приволоку его.

Золотая Форель удалился. Теранис подозвал Рерика и Тормода. Вскоре вернулся Гисли с Ормаром.

— Как твоя рука, брат?

Бродячий Волк мысленно усмехнулся тому, что Теранис вдруг поинтересовался его здоровьем:

— Боль утихла. Аста обещала, что к следующей луне я смогу держать топор. Твоя жена поистине великая здравница.

— Я не буду ждать следующего ока Химины. Слишком долгая передышка для наших врагов.

— Они все гниют в желудках ворон и шакалов, — воскликнул Гисли, плеснув из кубка последние капли в огонь.

— Мы срезали стебель, но корни остались.

Тормод Седой Кедр удивлённо поднял брови:

— К чему ты ведёшь, Серый Медведь?

— Ормар возьмёт двадцать воинов, перейдёт на тот берег Шуршавы и разыщет лесные очаги.

— Пленные сказали, что Бату забрал всех воинов, способных держать оружие.

— Их дети подрастут и захотят отомстить. Мы уже поплатились за это однажды, когда дали горным кланам окрепнуть. Они спустились, чтобы поквитаться, и лесные племена снова перейдут эту реку.

— Тогда мы опять их перебьём! — беззаботно расхохотался Золотая Форель.

— Выходи на рассвете, Волк, — повелел Теранис.

Ормар взял палку здоровой рукой, упёр её в землю и надавил. Ветка с треском сломалась пополам. Ормар швырнул её в костёр и отчуждённо посмотрел на брата:

— Я не стану драться с детьми, стариками да бабами.

— Эй, ты смеешь ослушаться вождя?! — прогудел пьяный Гисли.

— Я ослушаюсь самого Брандорга, предложи он мне такое дело.

— А я не предлагаю — я приказываю!

Воздух между братьями раскалился, но Тормод успел вмешаться:

— Зачем самим пачкать руки младенческой кровью? За нас это сделают медведи да рыси. Они быстро почуют их слабость. Звери растерзают остатки лесных племён. А голод добьёт остальных. Без воинов и охотников некому будет добыть мяса.

— Остатки их очагов могут слиться в один. Хватит и нескольких крепких стариков, чтобы отогнать рысь, а медведи обходят стороной места, где пахнет дымом.

«Не всегда», — подумал Ормар, вспомнив недавнюю встречу с горбуном.

— К тому моменту как старики умрут, поросль успеет окрепнуть, — закончил речь Теранис.

Все смотрели на Ормара. Даже Седой Кедр признавал, что в словах вождя есть мудрость, хоть они и пропитаны ядом гадюки. Взгляды братьев встретились. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы тратить слова понапрасну. Бродячий Волк молча поднялся и ушёл.

Серый Медведь сдвинул тяжёлые брови. Дерзость брата заставила его кровь закипеть. Теранис с трудом удержался от того, чтобы не швырнуть топор в затылок Ормара.

— Так что, идём утром или на рысь понадеемся? — Гисли, пошатываясь, отошёл от огня.

— Хватит пить! — прорычал вождь. — Ты поведёшь отряд!

— Мой разум ясен, вождь, как летнее небо. Мёд меня не берёт, разве самую малость.

— Рерик, поедешь с ним. Если Гисли убьют, ты возглавишь отряд.

— Да, отец, — равнодушно ответил Рыжий Зубр.

— Но прежде отведите пленников в очаг вендов. Они знают, что с ними делать. Скажи, что за каждую голову по осени мы возьмём по пять мешков зерна. Они предложат три, и вы сойдётесь на четырёх. Нас это устроит.

— Я услышал, отец.

Гисли рыгнул и почесал волосатый живот:

— Мы можем привести из леса новых пленников. Рабыни тоже сгодятся для торга в южных землях.

— Нет, они только замедлят вас. Действуйте быстро. Убейте всех, кто встал на ноги. Пусть рука ваша не знает пощады. Истребите врагов, как они хотели истребить нас. Сожгите очаги. Вырубите их род с корнем. — Теранис положил тяжёлую руку на плечо сына.

На рассвете отряд беоров под командованием Гисли миновал реку и скрылся в лесу.

Глава 15. Крылья

Весь день Нормак стучал топором, обрубая ветки и счищая кору с поваленных деревьев. Лесные племена успели сжечь несколько домов, теперь беоры общими усилиями восстанавливали имущество. Когда наступил вечер, Чёрный Кот решил проведать однорога, но тут появилась Лииса.

— Седой Кедр просил зайти к нам в пещеру.

— Фух, ладно, но сперва отнесу Быстроногому земляных груш, — нехотя согласился Нормак.

— Можно с тобой?

— Жить надоело? В ущелье он затоптал с десяток воинов, пятерых пронзил рогом, одному откусил пальцы, а другому — ухо.

— Ну, я просто в стороне постою. Но если ты против, тогда ладно. — Лииса развернулась и направилась в пещеру.

— Стой! Пошли.

Однорог издали заметил людей и радостно зафыркал. Нормак перемахнул через забор, достал из заплечного мешка угощение и протянул любимцу.

— Ли, чего стоишь? Давай!

Хромая Лань робко топталась за изгородью, зная свирепый нрав жеребца. В одиночку она даже к забору не подходила. Однорог чёрной масти с белой гривой и хвостом казался устрашающим и прекрасным одновременно.

— Да лезь! Со мной не тронет, — пообещал Чёрный Кот.

— Точно?

— Живей…

Лииса протиснулась между толстых скрещенных веток и сделала пару маленьких шажков.

— Держи! — Нормак кинул ей клубень. — Эй, по-другому возьми. Пальцы разожми, на ладони дай. Вот так, правильно.

Быстроногий нетерпеливо двинулся к Лиисе. Хромая Лань вытянула дрожащую руку и зажмурилась, покорившись судьбе. Однорог принюхался. Запах этого маленького щуплого существа напоминал Солнечную Ольху. Длинный рог коснулся пепельных волос девочки, щёку обдало жарким дыханием.

— Тихо, тихо. — Нормак похлопал жеребца по шее. — Свои.

Большие зубы осторожно взяли угощение, не коснувшись тонкой кожи. Вторую грушу Лииса отдала смелее. Быстроногий жевал с довольным видом, радуясь возможности развеять одиночество в компании этих забавных двуногих существ.

Чёрный Кот ловко забрался на холку и протянул Лиисе руку.

— Хватайся!

— А если он меня скинет?!

— Цепляйся! Второй раз предлагать не буду.

Хромая Лань решилась и через секунду оказалась верхом на однороге.

— Серый Медведь рассердится, если увидит.

— Он пошёл в ковальню. Это надолго.

— Отец не учит тебя кузнечному делу?

— Поучил как-то... — Нормак вспомнил тяжёлый подзатыльник. — Сказал, что проще зайца выучить плясать, чем меня ковать.

Лииса провела рукой по чёрной шерсти и заметила старый шрам на ноге жеребца. Минувшая битва тоже оставила свои отметины, к счастью, обошлось без глубоких ран.

— Ой! — Хромая Лань покачнулась и схватилась за плечо Нормака, это прикосновение заставило обоих вздрогнуть. — Чуть не упала.

— Хочешь поскакать?

— Нет-нет! Ты что! Не надо! — взмолилась Лииса.

Однорог подошёл к копне скошенной травы, лениво пожевал и тряхнул гривой.

— Ха, вот и он не хочет. Быстроногий всегда так делает, когда я ему надоем. Лучше слезть, пока не взбрыкнул.

Нормак соскочил на землю и помог спуститься Лиисе:

— А пошли к ручью форель поймаем?

— Пора возвращаться, а то Седой Кедр рассердится.

— Он только ворчать может, а чтобы прутом хлестнуть — такого никогда. Так что не страшно.

— Знаешь, он за всю жизнь на меня только два раза накричал. Первый раз, когда я маленькая гадюку в траве попыталась схватить, а второй, когда лесные племена напали.

— И почему?

— Он велел мне спрятаться в пещере с Хауком, стариками и детьми. А я не послушалась. Забралась на ущелье, чтобы помочь.

— Ты ему как дочь. Я бы тоже накричал.

— Они всё равно нашли бы нас в той пещере и убили, если бы прорвались. Там, наверху, я хоть как-то пыталась им помешать.

— Мне тоже дали по шее за то, что полез сражаться.

— Страшно было? Там, в самой гуще?

— Я не понял. Вначале да, потом нет, а потом по голове прилетело.

Разговоры помогли скоротать время до пещеры. Тормод встретил их на входе и подозрительно покосился.

— Уж думал, волки вас съели.

— Я работу заканчивал, не мог сразу уйти, — мигом соврал Чёрный Кот.

— Садись. Вот тебе перо. Запиши всё, что помнишь о сражении.

— Я?! Писать?

Тормод спешно вышел на улицу, точно торопился по важному делу. Нормак растерянно посмотрел на Хромую Лань:

— Он же там был! Всё видел. Чего сам не запишет?!

— Он записал. И меня попросил. А ещё Ормара, Крапиву, Гисли. И… твоего отца. Но Серый Медведь отказался, сказал: после.

— Знал бы, зачем зовёт, я бы тоже отказался. Не люблю бумагу чиркать.

— Я тоже сначала не поняла, а он мне так объяснил: «Вот видишь дубовый лист? Все на него по-разному смотрят. Одни просто как на пятно зелёное. Другие прожилки замечают. А третьи видят в этих прожилках рисунок — точно дерево ветви к солнцу тянет. Вот так же и с битвой в ущелье». Я почитала, все её по-разному описали.

— Хм, ну и что с того?

— Одни клыки да когти собирают, каменья цветные, а Тормод память хранить любит. Обо всём, что случилось.

Нормак взглянул на длинный ряд горшков со свитками.

— Заметно.

— И ты один сражался вверху и внизу. Видел битву с разных сторон.

Хромая Лань подкинула в костёр дров. Стало светлее. Чёрный Кот прикусил губу и уставился на бумажный свёрток как на врага. С минуту он чесал лоб, слюнявил кончик пера, скрёб бумагу ногтем, но так и не вывел ни строчки.

— Ты как начала?

— С того момента, как услышала их шаги.

— Верно. И я так начну.

— Просто пиши как помнишь.

Дело сдвинулось. Спустя десять минут напряжённой работы Нормак взмок сильнее, чем от махания топором. Но он упорно, как охотник, преследующий в лесу зверя, продолжал выводить пером чернильную тропу воспоминаний. События снова вспыхнули перед глазами: первый выстрел, свист вражеской стрелы над макушкой, крики и хруст костей, рана Бруни, падение Фроди, баррикада, окровавленный Ормар, разъярённые глаза захватчиков и треск щита.

— Сделано! — Чёрный Кот смахнул пот со лба.

Лииса склонилась над свитком, отчего их головы на мгновение соприкоснулись. Почти в каждом слове Нормак сделал по ошибке, а то и по две. Хромую Лань за такое Тормод заставил бы переписать всё заново, но Чёрному Коту прощалось.

Седой Кедр пытался обучить письменному языку всех детей в племени, а сыновей вождя — в первую очередь. Нормак терпеть не мог пещеру из-за этих уроков. При любом удобном случае он сбегал с занятий и прятался до темноты на дереве в лесу. За это ему доставалось от Тормода и вдвойне от Тераниса. Однако с натугой, но всё же Нормак выучился письменам. А вот Рерик на третьем уроке разорвал зубами свиток, сломал кулаком стол и больше в пещере не появлялся.

«Он создан держать топор, а не перо. Пусть другие чиркают бумагу, оставь Рыжего Зубра в покое», — невозмутимо ответил Теранис, когда Седой Кедр рассказал ему об этом поступке.

— Когда-нибудь потомки прочитают твои слова и узнают о наших героях в той битве. А теперь подпиши. — Хромая Лань указала на нижний правый угол листа.

— Чего?

— Напиши тут — Нормак Чёрный Кот, сын Тераниса Серого Медведя.

— Ладно. Но сначала ты покажи свой рассказ.

Лииса развернула два свитка, на один её история не поместилась. Нормак пробежался по строчкам, завистливо отметив, каким красивым был её почерк. Писанина Нормака скорее напоминала корявые ветки старого засохшего дерева:

— Складно слагаешь! Твои сказания точно будут перечитывать.

Щёки Лиисы вспыхнули румянцем, пурпурные глаза заискрились благодарностью. Седой Кедр редко так искренне её хвалил. При ней старик был сдержан, зато другим за кружкой медовухи часто расхваливал любимую ученицу.

— Ты вообще много пишешь, да?

— Почти каждый день переписываю старые свитки, годы размывают чернила.

— Жуть, по мне, так лучше железные камни в пещерах копать, чем пером шкрябать. — Чёрный Кот прошёлся вдоль стеллажа с кувшинами. — А там что? Не разберу.

— Сказания о железных людях. Это старое предание, его написал Рун Сердцелист.

— Помню я эти сказки. О том, что раньше люди были сделаны из железа, могли кинуть копьё выше Клыков, а ещё летали над облаками.

— Но ведь пещеры предков и по сей день стоят.

— Пещеры, может, и есть. А в то, что они летали, я не верю.

— Почему?

— Что они, с крыльями рождались? Тогда это не люди.

— Крылья можно и сделать.

Нормак задумался на мгновение и мечтательно посмотрел на каменный потолок.

— Много перьев понадобится. Ты поможешь мне, Лань?

— В этом деле тебе пригодится мудрость Седого Кедра. Спроси совета у него.

— Ты что?! Даже не говори ему! Он живо отцу разболтает, и тот мне шею свернёт!

— За что?!

— А вдруг и вправду взлечу?!

Лииса дотронулась до кувшина, внутри которого хранилось древнее сказание:

— Рун Сердцелист писал, что железные люди разгневали богов, возжелав стать выше их. За это боги их покарали.

— Вот-вот. И мне скажут, что разгневаю Химину. Она дождя не даст, реки обмелеют, трава высохнет. Или молниями весь лес спалит.

— Так что, не будешь крылья делать?

— Буду! Мы их на северном склоне опробуем. Там не увидят. Ты со мной?

— Страшно. Тут один стих есть, я себе отдельно его переписала.

— Ну?

Лииса зачитала:

— И десять солнц взошли в тот день на небосклоне,

И содрогнулась от удара мать-земля.

Все голоса слились тогда в едином стоне,

И в пепел обратил всё бог огня.

— Да, Брандорга гневить не стоит. Но мы до облаков подниматься не будем, только чуть выше деревьев. Боги и не заметят. Представь, как легко охотиться станет?

Хромая Лань не успела ответить. Нормак обернулся. На входе в пещеру послышались шаркающие шаги Тормода.

— Ночь близко, — сказал старик, входя, — пора возвращаться в очаг.

Глава 16. Травы и коренья

Нормаку снился кошмар. Он бежал с мамой по лесу, спасаясь от огромного медведя. Грозное рычание слышалось всё ближе, а ноги, как назло, стали мягкими, точно мокрая глина. Вот, наконец, между деревьев показалась косматая морда с рыжими подпалинами. Кровавая слюна свисала с жёлтых клыков, зверь ухмылялся, приоткрыв пасть.

— Мама, беги! — Нормак остановился, чтобы задержать медведя. Внезапно в его руке появилось копьё.

«Только бы не промахнуться».

Копьё показалось настолько тяжёлым, словно было целиком вылито из железа, однако Чёрный Кот сумел швырнуть его точно в цель. Наконечник вонзился в лапу, но копьё прошло сквозь шкуру и исчезло. Медведь ринулся в атаку. Нормак не шевелился, готовясь принять удар. Десять шагов, три, один. Тело оцепенело от ужаса. Вдруг медведя окутало облако пара, спустя мгновение он растворился, превратившись в туман. Чёрный Кот ощутил едкую сырость. Туман разлетелся по всему лесу, обволакивая каждое дерево и забираясь под всякий куст.

Нормак оглянулся в поисках мамы. Он знал, где она пряталась, и побежал за ней. Туман стал плотней. Он растянулся в воздухе, точно паутина, и Нормак с трудом прорывался сквозь эту белую липкую пелену. До места оставалось всего чуть-чуть, как вдруг он услышал кровожадный рёв, а следом предсмертный крик матери.

Чёрный Кот очнулся от лёгкого толчка в плечо и резко подскочил, пытаясь нащупать в темноте какое-нибудь оружие.

— Тише, Номи. — Мама сидела рядом. Живая, здоровая, лишь немного грустная. Отец ещё спал. Его храп до жути напоминал рычание медведя из кошмара. — Собирайся, я жду на улице.

Солнечная Ольха вышла из дома. Только начало светать. Деревья впереди ещё казались тёмной стеной, а ноги мгновенно промокли от росы. Аста видела в темноте хуже беоров и звериным чутьём похвастаться тоже не могла. Но природа наградила её даром читать растения. Она первая догадалась смешать корень белоцвета и смолу горной сосны, чтобы унять боль в животе, от которой, бывало, даже умирали. Солнечная Ольха лечила жар и ломоту отваром из бурого мха, обрабатывала раны от заражения крови семитравной мазью, делала настойку на корнях крапивника и медоцвета для лечения женских недугов.

— Утро сегодня зябкое, — поморщился Нормак.

— Идём, надо торопиться, око Брандорга скоро засияет.

Чёрный Кот зевнул, взял копьё, перекинул через плечо колчан со стрелами и направился следом за матерью.

Аста всегда срывала растения для снадобий на рассвете, веря, что в это время в них больше живительной силы. Часто, чтобы найти нужный корень или цветок, приходилось уходить далеко от очага; раньше её всегда охранял Рерик, но теперь эта обязанность перешла к Нормаку.

— Я быстрее тебя, — засмеялся Чёрный Кот, обогнав мать.

— Темно, не споткнись.

— Я всё вижу!

Аста с улыбкой посмотрела на сына. Тело Нормака росло как молодое дерево. С каждым годом оно становилось крепче и выносливее, стремительно превращаясь из тонкого прутика в высокий мощный ствол.

Они пошли на запад вдоль горной гряды, миновали три широких ручья и вскоре добрались до нужной елани. На этой широкой лесной прогалине Солнечная Ольха принялась искать корни медунки и собирать ползучую оленюху. После битвы все её лекарственные запасы истощились, а многим раненым ещё предстояло долгое лечение.

Нормак привалился к дереву и втянул носом воздух. Он почуял белку, слабый запах барсука и поднял перо филина. Крупные хищники были далеко.

— Хочешь, подстрелю зорянку? Вон, меж ветвей скачет.

— Невелика добыча. Путь живёт.

— Я не для еды, а в стрельбе поупражняться. Бруни одолел меня в меткости, больше лесных подстрелил.

— Ты поэтому полез в бой?

— Я же воин!

Чёрный Кот обошёл вокруг дуба, высматривая птицу. Он натянул тетиву, но стрела вонзилась в ветку и застряла. Зорянка упорхнула прочь.

— Волчьи яйца! — тихо выругался Нормак, так, чтобы мама не услышала. Ему не хотелось терять стрелу, пришлось лезть на самую макушку.

— Номи? — настороженно оглянулась мать, потеряв сына из виду.

— Я здесь! — откликнулся Нормак с дуба. Он почти дотянулся до древка, как вдруг ветка под ним хрустнула и обломилась.

Чёрный Кот вцепился в кору, соскользнул вниз и успел схватиться за толстый сук. Он ободрал кожу на ладони, но удержался.

— Уф! — Нормак прижался губами к кровоточащей руке.

— Ты напугал меня. Спускайся.

— Сейчас. — Чёрный Кот решил подобраться к стреле с другой стороны, и его упорство вознаградилось. Через минуту он спрыгнул на землю, сжимая её зубами.

Солнечная Ольха потрепала спутанные волосы сына:

— Боги и впрямь вложили верный тотем в ладонь Хаука. Ты истинный кот. Лишь бы по деревьям лазить. Я помню, когда ты только встал на ноги и подошёл к сосне возле дома, то сразу потянулся ручками вверх. Я подняла тебя, и ты крепко вцепился в ветку.

— Я любил это дерево, пока отец его не срубил.

— Оно заболело и засохло после зимы.

— Сосна заболела оттого, что Рерик кидал в неё топор. Он изрубил всю кору.

Мать посмотрела на кровоточащую руку сына и сменила тему:

— Ты знаешь, какой лист надо приложить, чтобы зажило быстрей?

— Семижильник…

— Так сорви и поплюй. Я видела его там, возле тропы.

Нормак прилепил лист семижильника к ладони и принялся высматривать новую цель. Аста тем временем продолжила наполнять целебными травами мешочки из оленьей шкуры. Её стан был всё таким же стройным и гибким, как и в молодости. Первые морщины лишь слегка тронули кожу. А волосы оставались густыми, словно в шестнадцать лет — время расцвета её красоты и год свадьбы.

— Что это? — Мать протянула Нормаку соцветие из множества белых лепестков.

— Пастушья дудка.

— Как он лечит?

— Если вши завелись, надо размять, смешать с отваром древесного гриба и голову намазать.

— А ещё?

Чёрный Кот пожал плечами:

— Пить вроде…

— Когда живот сведёт или в правом боку заколет — заливаешь десять таких цветков кувшином воды, кипятишь, а потом три дня пьёшь по одной миске утром до еды. Запомни.

— Ладно.

«Учи лучшее Лиису этим женским премудростям. Воин должен сражаться и охотиться, а не цветочки собирать», — подумал Нормак и отошёл подальше.

Но через пять минут Аста вновь окликнула сына:

— Подойди. Расскажи про этот корень.

— Ну, змеехвост.

— Правильно, дальше.

— Забыл. На что мне это?! Ты же знаешь, вот и полечишь…

Солнечная Ольха глубоко вздохнула и села на колени, очищая корень от земли:

— Ормар рассказывал, что много лет назад он нашёл в южных землях дерево с большими ягодами. На вкус они были приятными. Он проглотил несколько и выждал. Ничего не случилось. Тогда Ормар наелся ими вдоволь, а ночью в утробе поднялся жар. Он едва дотянул до утра. Бродячий Волк решил, что настал его последний день, но вдруг заметил рядом стебель змеехвоста.

Раздражение сына как ветром сдуло, теперь он жадно слушал мать, устроившись рядом на траве.

— Ормар вырыл корень, разжевал и съел.

— Это ты его научила?

— Да, змеехвост выводит яды из тела. Если вдруг грибами отравился, ягодами или травой-дурманкой. В моём племени давно это знали, но беоры раньше о том не ведали.

— Значит, он и от змеиного укуса помогает?

— Нет, там другие снадобья.

Нормак сорвал большой жёлтый цветок со стебля змеехвоста:

— А лепестки для чего?

— Когда зубы ноют. Полоскать отваром пять раз на дню.

— Понял-понял.

— У Тормода всё это записано, почитай, как вернёмся.

— Угу, — пообещал Нормак.

Он растянулся на поляне, подложил руки под голову и принялся разглядывать облака. В белых очертаниях мерещились медведь и вепрь, горный козёл и рыбий хвост. Было так хорошо, что хотелось просто заснуть и остаться тут навсегда.

Но вдруг к ароматам луговых цветов добавился новый запах. Резкий, терпкий, горький. Запах страха и смерти. Запах, который заставлял всех травоядных разбегаться по кустам и прятаться в норах.

Нормак ощутил его первым. Аста ещё ничего не подозревала, спокойно собирая травы на краю прогалины. А рядом, в тени деревьев, прятался зверь, возбуждённо дёргая хвостом перед прыжком. Ветер помогал хищнику, унося его запах в сторону.

— Мама!

Солнечная Ольха услышала резкий шорох и упала на землю, инстинктивно закрыв голову руками. Полосатая рысь выскочила из засады, Нормак метнул копьё и попал ей в грудь. Рысь рявкнула от боли и промахнулась. Она вцепилась в древко зубами, быстро вырвав наконечник из тела. В очередной раз Нормак пожалел, что в его руках нет силы Рерика, тот бы легко пригвоздил зубастую кошку к земле с этого расстояния.

— Беги! — завопил Чёрный Кот, хватая лук.

Хитрость и осторожность перевесили ярость, рысь принялась двигаться вокруг Нормака, выжидая подходящий момент. Особь была крупная, ростом Нормаку по пояс и в длину не меньше пяти локтей.

Чёрный Кот натянул тетиву до предела, боясь даже моргнуть. Он понимал, что времени лишь на один выстрел. Промахнёшься — и следующую стрелу достать не успеешь. Человек и зверь оценивали силу друг друга, выжидая малейшую ошибку.

Нормак по взгляду угадал действие рыси за секунду до атаки. Оперение рассекло воздух. Остриё вонзилось между шеей и лапой, но это не остановило бросок. Когти впились в тело, прежде чем рука схватила нож. Крик Нормака слился с рычанием хищницы, и они покатились по земле, оставляя за собой кровавый след.

— Номи! — взвизгнула Аста.

Схватка получилась короткой. Нормак оказался на спине. Рысь придавила его лапами и оскалила пасть. Когти цепко держали добычу. Четыре красные полоски рассекли плоть Нормака от груди до рёбер. Острые клыки приготовились разорвать артерию на шее.

— Беги, мама…

Но тут донёсся стук, словно кто-то молотил по земле вместо барабана. Рысь подняла голову, испуганно мяукнула и отлетела в сторону. Она встала, но тут же рухнула. Кровь хлестала из глубокой раны на полосатой шкуре и сочилась из пасти. Второй удар пронзил сердце хищницы.

Нормак открыл глаза. Что-то большое и чёрное фыркало над ним, капая вязкой слюной. Зрение не хотело фокусироваться. Наконец он увидел голову Быстроногого с окровавленным рогом. Жеребец мягко, по-дружески, сжал губами ухо Нормака.

— Откуда он здесь?

— Есть связь тоньше паутины, длиннее любой верёвки и прочнее цепи. Он всё чувствует. — Солнечная Ольха с благодарностью погладила однорога и склонилась над раненым сыном.

Глава 17. Быстроходы

С тех пор как отряд беоров во главе с Гисли и Рериком ушёл мстить лесным племенам минуло десять дней. Всё племя с волнением ожидало возвращения воинов. Теранис дважды высылал разведчиков, но они находили лишь старые следы, которые терялись после Оленьего ручья.

Тормод с утра заглянул в дом вождя, но застал только Асту с Нормаком.

— Свет вам. Серый Медведь уже покинул берлогу?

— И тебе свет. Теранис в кузнице, — тихо ответила Солнечная Ольха.

— Как Нормак?

— Ещё спит.

— Раны затянулись?

— Да. Хвала богам.

Седой Кедр заметил тёмные круги под глазами и покрасневшие веки Асты. В последние дни на неё свалилось много бед — младшего сына чуть не задрала полосатая рысь, а старший пропал во вражеских лесах. Есть от чего пролить слёзы.

Но затем взгляд Тормода скользнул по шее Асты — на коже темнели лиловые пятна. Солнечная Ольха поспешно прикрыла синяки волосами и скрестила руки.

— Отведаешь копчёного кролика с лепёшками?

— Нет, благодарю. Лииса уже покормила меня утиными яйцами. Хорошая хозяйка растёт, повезёт тому, кто не побрезгует её хромотой.

— Да будет так.

Седой Кедр почувствовал, что Аста не в настроении разговаривать и его болтовня тяготит хозяйку. Однако перед тем как покинуть дом, он взял морщинистой рукой её маленькую ладонь.

— Если тебе что-то понадобится, слово или дело, ты всегда знаешь, где меня найти.

Солнечная Ольха опустила голову, всхлипнула, но промолчала. Скрывать боль уже вошло в привычку. А вот делиться ею она не научилась. Да и нельзя было.

Тормод быстро дошёл до кузницы. Несмотря на седую бороду, он был ещё крепок. Сам охотился, ловил рыбу, таскал дрова для костра. Его руки владели копьём и топором так же уверенно, как в молодости.

Звон металла слышался издали. Над входом в ковальню уже много лет чернел знак Ярлога — молот в огне. Седой Кедр начал с традиционного приветствия кузнецов:

— Камень крепок…

— Но молот крепче, — проворчал в ответ Теранис.

«Второй раз за утро не рады моему приходу. День сегодня предстоит сложный, но откладывать эти вопросы надолго нельзя».

Серый Медведь продолжал работать как ни в чем не бывало. Он раскалил наконечник для копья и теперь расплющивал его молотом. Грохот стоял такой, что даже Герда Глухая Крольчиха заткнула бы уши. Седой Кедр терпел, выжидая подходящее мгновение. Вскоре Теранис взял остриё щипцами и опустил в воду.

— Копий у нас больше, чем воинов.

— Лишних копий не бывает.

— И всё же люди важнее. — Тормод повертел в руках заготовку, которой предстояло стать дверной петлёй. — Много воинов пало, пятеро скончались от ран. Теперь вот Гисли, Рерик и остальные пропали.

— Они вернутся. — Теранис врезал молотом с такой силой, что россыпь искр заметалась по ковальне.

— На всё воля богов. Но даже если они вернутся…

Вождь резко посмотрел на него, и Тормод тут же поправился:

— …когда они вернутся, кх-кх, то нас всё равно будет мало.

— Мы сокрушили лесные племена. Кого бояться?

— Мир большой. Нужно быть готовыми.

Теранис взял мех из козлиной шкуры, раздул угли и снова сунул в печь наконечник.

— Вот я и готовлюсь.

— Ты знаешь, о чём я, вождь.

— А вдруг не знаю? Растолкуй.

— Пусть угроза отступила на время, но всё равно следует заключить союз с вендами. Отправь быстроходов. Возьми вторую жену, как поступали вожди в древности.

— Солнечной Ольхе не ужиться с Маленькой Рыбкой под одной крышей, — ухмыльнулся Теранис.

— Ей придётся смириться ради племени. И дом всегда можно расширить.

Серый Медведь принялся лупить по раскалённому наконечнику, точно вымещал на нём всю свою злость. Железо послушно плющилось в умелых руках. Пот струился по широкой спине вождя, кожа раскраснелась от жара, но привычные к такой работе мышцы не знали усталости.

— Ветер переменчив. Кто знает, с какой стороны он надует новую беду?

— Я услышал тебя. А теперь иди. Отвлекаешь.

Тормод покинул кузницу. Теранис остался один и проработал допоздна. На закате он окунулся в реку, смыл пот и запёк на углях хариуса. Серый Медведь вернулся домой уже затемно. Он обмолвился скупыми фразами с Астой и лёг спать. Но тяжёлые думы не давали ему уснуть до глубокой ночи.

Когда Теранис очнулся поутру, жена и сын уже работали во дворе. Аста зашивала постиранную рубаху, а Нормак молол муку на каменных жерновах.

Серый Медведь вышел на крыльцо и окинул двор хмурым взглядом. Солнечная Ольха поспешно встала при виде мужа.

— Я разведу костёр и погрею кролика, — сказала она.

— А где вода? — Теранис перевернул кувшин, из которого выкатилась лишь пара капель.

— Сейчас наполню, отец.

— Постой. Сначала возьми лук и попади в ту сосну.

Задача оказалась несложной, дерево росло на расстоянии пятидесяти локтей от дома, и Нормак вонзил стрелу с первого выстрела.

— А теперь принеси стрелу. Но беги так, словно за тобой гонится стая волков.

Нормак рванул с места, добежал до сосны, выдернул наконечник и бросился назад.

— Хорошо, а теперь отправляйся к вендам. Передай это Джуко. — Теранис вручил сыну клинок с рукояткой, украшенной самоцветными камнями. Его выковали ещё в Серебряных горах, и многие годы он хранился в их роду. Такие подарки делались в исключительных случаях.

— Скажи, что Серый Медведь хочет взять в жёны Маленькую Рыбку.

— Взять в жёны? — переспросил Нормак, за что тут же получил подзатыльник.

— Ты глухой?! Передай это слово в слово и принеси мне ответ.

— Зачем ты посылаешь Номи?! Его раны ещё свежи…

— Его раны затянулись. В руках достаточно силы, чтобы натянуть тетиву, а в ногах — прыти. Он быстр как хорёк. Ты сама сейчас видела.

— Отправь другого! Того, кто старше и сильнее.

— Каждый здоровый воин нужен мне здесь, защищать племя! Или он отправляется к вендам, или спускается в шахты копать железный камень!

Аста заплакала. Нормак обнял её и погладил по голове:

— Не бойся, мама.

— Кх-кх. Разреши составить твоему сыну компанию. Быстроход из меня, как из рыбы дудка, но дорога всегда короче, когда есть с кем поболтать в пути и разделить еду на привале. — Неожиданно из-за угла дома вышел Седой Кедр.

Теранис подозрительно уставился на старика и пробурчал:

— Упал как орел на зайца…

— Из моих ушей скоро начнёт расти мох, но ваши громкие речи было слышно издалека.

— Хочешь размять старые кости — я тебе не преграда. Иди куда вздумается.

Седой Кедр одобрительно кивнул:

— Сила молодого медведя в лапах, а старого — в голове. Мы отбудем до полудня речной тропой вендов.

Аста с благодарностью посмотрела на Тормода, вытерла слёзы и пошла в дом готовить сыну припасы в дорогу.

Глава 18. Венды

Зелёная стрекоза летела над водой, потрескивая серебристыми прозрачными крыльями. Её удивительные глаза одновременно видели, что происходит спереди, сзади и по бокам. Она заметила препятствие, резко взмыла над макушкой Тормода, схватила на лету муху и понесла добычу в заросли осоки.

Нормак проводил её восхищённым взглядом: «Вот ловкая!»

Но тут же резкая боль заставила забыть о стрекозе. Чёрный Кот шлёпнул себя по шее и прихлопнул здоровенного овода.

«Хорошо, что стрекозы людей не цапают. Вон их сколько! Замучаешься хлопать!»

Нормак смочил место укуса слюной, зачерпнул ладонями воду из реки, сделал пару глотков и умыл лицо. Бодрящий холодок пробежал по коже. Чёрный Кот втянул носом воздух: то, чего не видели глаза, мог подсказать ветер. Нормаку почудились запах иглозуба да лёгкая вонь тухлой рыбы. Больше ничего опасного нос не уловил.

Близился вечер. Большой плот спускался по реке. Время от времени, когда их начинало прижимать к берегу, Нормак брался за широкое весло и грёб до тех пор, пока плот не возвращался на середину русла. Он с волнением смотрел вперёд. Туда, где река делала изгиб и скрывалась за зелёным холмом.

Нормак впервые отправился в страну вендов. Люди речного племени давно стали добрыми соседями беорам, каждую весну и осень они поднимались по Шуршаве в Долину Родников, чтобы обменяться товарами и новостями.

Венды брали топоры, ножи, копья, стрелы, мёд лесных пчёл, цветные камни, меха, шкуры, железные изделия, особенно ценили тонкие и прочные крючки для ловли рыбы. Взамен речное племя отдавало беорам зерно, орехи, глиняные горшки, бумагу, ткани и нити. В прошлую весну соседи привезли клети с живыми гусями. Мясо диковинных птиц пришлось беорам по вкусу. Венды рассказали, что южные племена научились разводить гусей в великом множестве, отчего пропала нужда охотиться на них в лесу.

— Брандорг зажмурил око, — сказал Нормак, глядя, как по левую руку краснеет небо.

— Света достаточно, до Ветвей ещё далеко. Здесь и в темноте не заблудимся.

Ниже по течению Шуршава делилась на три рукава, которые беоры прозвали Ветвями. Левая ветвь уходила на запад и постепенно терялась в болотах, а средняя и правая спустя время снова соединялись. Между Ветвями лежало несколько островов, на которых и обитали венды, переплывая с одного на другой при необходимости.

— Вон там Медведь-камень. — Тормод указал на голую скалу, очертания которой и впрямь напоминали сидящего на берегу медведя.

Вскоре Чёрный Кот увидел и живую медведицу с медвежатами. Мать учила детёнышей ловить рыбу на мелководье. Нормак убрал весло и взялся за копьё.

— Тебе всё равно не хватит сил убить её, лучше направь плот к тому берегу, подальше от них, — сказал Седой Кедр.

Медведица, заметив людей, вошла в воду по шею, но затем передумала плыть, опасаясь бросать медвежат без присмотра.

Спустя два часа, когда небесный «костёр» уже догорел, Тормод достал из мешка копчёного кролика и перепёлку.

— Ужинай и ложись спать.

— Здесь? Не на берегу?

— Зачем искать драки со зверем, когда можно спокойно плыть всю ночь? Вода защищает от хищников ещё лучше огня.

— Говорят, за Ветвями водятся длиннохвосты, которые могут человека проглотить целиком.

— У нас их нет. Но Бродячий Волк рассказывал, что в южных землях видел таких. Спина и голова у них закрыта костяными пластинами, так что не каждая стрела пробьёт. Зубов больше, чем у волка. А ударом хвоста они валят с ног оленя. Ормар видел, как длиннохвост и человека на дно утащил. Тварь эта добычу вместе с костями съедает, ничего не остаётся.

Нормак с опаской посмотрел на тёмную воду. Такой зверь мог запросто по брёвнышкам разломать их плот, до берега не доплывёшь — сразу на куски разорвёт. Беоры больше любили ощущать под ногами земную твердь, чем полагаться на речную хлябь.

— Длиннохвосты любят тёплую воду, а в наших реках жить не могут, иначе всех вендов бы уже съели.

— Зачем Веси рождает таких чудищ?

— Богам виднее.

— Боги жестоки. Они могли бы сделать так, чтобы все звери ели траву и листья, но им нравится смотреть, как волк терзает оленя, а орёл потрошит зайца.

— Зря ты попрекаешь Веси на середине реки. Возьмёт и утопит тебя от обиды. А потом рыбой сделает или того хуже — червяком болотным.

Чёрный Кот сжался от страха, мысленно браня себя за глупые слова. Вот только поздно. Богиня воды уже всё услышала.

Минут пять плыли молча. Затем Нормак немного успокоился: раз Веси сразу не наказала, значит, не такую страшную обиду он и причинил.

— А кто победит: горбатый медведь или длиннохвост?

Тормод погладил бороду, обдумывая занятный вопрос:

— На такой бой интересно было бы посмотреть. Но длиннохвост от воды далеко не отползает, а ежели в медведя и вцепится, то горбун может тому когтями брюхо вспороть. Это у длиннохвоста самое мягкое место.

— Посмотреть бы на него. Вот только отец меня с дядей не отпустит.

— Серый Медведь, может, и отпустит, да Бродячий Волк тебя с собой не возьмёт. Он всегда один ходит.

— Знаю, но я всё равно хочу напроситься, когда он в следующий раз пойдёт.

— Смотри какой! Про отца вспомнил, а о матери подумал?! Ей-то как будет? Сердце матери хрупче глиняной чашки.

— С ней Рерик останется…

— Глупый ты, — усмехнулся Тормод, — ну да ладно, вот подрастёшь — глядишь, прибавится не только на костях мяса, но и в голове разумения.

Нормак насупился. Плот опять потянуло к берегу, пришлось поработать веслом. Седой Кедр широко зевнул и обтёр водой лицо:

— Спать ложись, я тебя под утро разбужу.

— Могу я первым подозорить.

— У стариков всё равно сон поздний. Бывает, полночи ворочаюсь, прежде чем уснуть. Доживёшь — узнаешь.

Чёрный Кот растянулся на плоту и положил под голову мешок. Журчание воды усыпляло лучше колыбельной. Тихо стрекотали насекомые, время от времени плескалась рыба да в ночном небе бесшумно проносились силуэты филинов.

Нормак очнулся от лёгкого толчка. Он приподнял голову и увидел, что Тормод спит, а плот прибило к берегу.

«“У стариков сон поздний…ˮ Ага, вижу, какой он поздний. Отец с меня бы кожу снял за такой дозор».

Чёрный Кот не стал будить Тормода. Спрыгнув на мелководье, он вытолкал плот на глубину и залез обратно.

Посреди реки, точно лесная тропа, серебрилась лунная дорожка. Ночь пролетела быстро. Седой Кедр проснулся, когда по правую руку вспыхнули первые искры дневного «костра» и небо посветлело.

— Прижмись к земле.

Чёрный Кот взялся за весло и направил плот к берегу. Тормод ушёл в траву по нужде, а Нормак принялся искать на дне ракушки. Из-под камня выскочил налим. Нормак попробовал схватить рыбу, но куда там!

«Скользкий, такого острогой не всегда проткнёшь».

Путники позавтракали сырыми мидиями и остатками кролика. Нормак, проследив за полётом двух уток, потянулся к луку.

— Я могу пострелять птицу.

— Еды нам хватит, а к вечеру будем в очаге вендов.

— А если их вождь откажет?

Седой Кедр поперхнулся, пришлось стукнуть его по спине. Прочистив горло, Тормод хмуро прогудел:

— Мысли становятся словами, а слова — делами. Не надо о таком думать.

— Почему? Ты сам учил угадывать наперёд. Если Маленькая Рыбка уже обещана другому? Или просто за отца не пойдёт, потому что он стар для неё…

— Серый Медведь не стар.

— Ну а если…

— Тьфу, хватит! Для вендов огромная честь то, что вождь беоров берёт жену из их племени.

— А моя мама?

— Раньше наши вожди могли…

— Да-да, — теперь уже перебил Нормак, — могли по три жены иметь. Помню. Но времена те прошли. А только почудилось мне, что отец против своей воли эту невесту берёт.

— Ишь ты, как заговорил. Почудилось ему! Когда чудится, прыгни три раза через костёр с голыми яйцами, он быстро от смурных мыслей очистит.

Русло стало шире. Чем дальше они продвигались на юг, тем сильнее ручьи и притоки наполняли Шуршаву. Про свадьбу больше не разговаривали, а к вечеру показались Ветви.

Но ещё задолго до того как плот пристал к ближайшему берегу, навстречу гостям выдвинулись три больших лодки. Они шли на парусах против течения, а с каждого борта торчало по два весла.

Седой Кедр приветственно поднял руки:

— Свет вам!

С лодок дружески помахали в ответ. Венды узнали Тормода, и на их лицах читалось неприкрытое удивление.

— И тебе свет, старейшина.

— Много ли рыбы в ваших сетях? Удачна ли охота?

— Боги милостивы. Они посылают нам не только добычу, но и друзей, чтобы разделить еду за ужином!

— Здоров ли Джуко?

— Зайди в его шатёр и взгляни!

Обмен традиционными приветствиями закончился. Лодки сопроводили плот к ближайшему острову, где стоял главный очаг вендов. Берег здесь зарос высоким рогозом, который скрывал хижины от посторонних глаз.

Нормак с любопытством рассматривал дома вендов. Если беоры сначала выкладывали каменный фундамент, затем возводили жилище из брёвен, а крыши устилали травой и дёрном, то речное племя строило конусообразные шалаши, обтягивая и утепляя их звериными шкурами. В каждом доме беоров стояла печь из камня и глины с высокой трубой. Венды же выкладывали булыжниками костровище на полу, а дымоходом им служила простая дыра в крыше.

Такую хижину легко можно было разобрать, погрузить в лодку и собрать за день на новом месте, что венды и делали каждый год. С началом холодов они спускались по реке, проводили три луны в южных землях, а весной поднимались обратно к Ветвям.

Почти всё племя вышло поприветствовать гостей. Венды улыбались, смеялись и протягивали вяленую икру, однако Тормод решительно шёл вперёд, а Нормак старался не отставать.

— Их так много. Они что, как рыбы плодятся?

— Тс-с-с, многие понимают нашу речь. Держи язык на привязи. Это ещё не всё племя, на других островах есть младшие очаги.

Ростом венды мало отличались от беоров, но были значительно уже в плечах. Даже Чёрный Кот с виду не уступал силой взрослому воину, а уж Рерик смотрелся бы тут как зубр среди стада оленей.

Кожа у большинства была бледной, а волосы русыми либо тёмными. Мужчины одевались в рубахи и штаны, женщины — в длинные платья из льна или тонкой шерсти. Никто не носил шкур медведя, рыси или волка.

Вдруг Чёрный Кот заметил одного их из лесных, которого пленили в Змеином ущелье.

— Смотри! Землерой!

— Вижу. Рерик и Гисли уже побывали тут.

— Может, они что-то знают о наших?

— Скоро мы получим ответы, но не жди слишком многого.

Вождь Джуко встретил беоров возле своей хижины. Он был самым плотным среди вендов: живот выпирал из-под рубахи, голова сидела на короткой толстой шее, а круглое приветливое лицо растянулось в широкой улыбке:

— Редко столь желанные гости добираются до нашего берега! Приветствую тебя, о мудрейший из медвежьего рода!

Джуко и Тормод дружески обнялись. Вождь перевёл взгляд на Нормака.

— Мои глаза лгут, или сын Тераниса почтил нас визитом?

— Твой взгляд острее, чем у орла, а память крепче камнедрева.

— Славный день!

— Вижу, и Рыжий Зубр побывал здесь недавно?

— Не побывал, — в голосе вождя прозвенела обида, — они вышли из леса, я отправил к ним лучшие лодки. Но тот, кто зовёт себя Золотой Форелью, отказался разделить с нами ужин.

— Не гневайся. Гисли спешил исполнить приказ Тераниса. Серый Медведь отправил его не пировать, а воевать.

— Пусть так. Он передал рабов. Я удивился, но товар есть товар. Их уже отправили к ярданам на торг невольников. Одного мы оставили себе.

— Значит, ты больше ничего не знаешь про Гисли, Рерика и остальных?

— Я рассказал тебе всё.

Тормод так и предполагал. Добраться до вендов — дело неопасное для такого большого отряда опытных воинов, а вот на земле лесных племён с ними могло произойти уже что угодно.

«Брандорг помог нам в Змеином ущелье, но будет ли он так же добр и дальше?»

Джуко хлопнул Тормода по плечу и отвлёк от дурных мыслей:

— Пока разжигают костры и готовят ужин, позволь показать тебе остров.

— Я бы взглянул на то, как делается бумага.

— К северу от Ветвей, кроме тебя, она никому не нужна. Зато в южных землях за неё хорошо платят пивом, зерном и прочными нитями, из которых мы плетём сети.

— Торговля помогает племенам процветать, так же как крылья помогают птицам летать.

Вождь перевёл взгляд на Нормака:

— А чтобы молодой медведь не скучал, моя дочь Ритта найдёт ему занятие.

Джуко кивнул девочке с двумя длинными русыми косами. Нормак понял, что это и есть Маленькая Рыбка, как её прозвали среди беоров. У неё были большие глаза, чуть вздёрнутый нос и пухлые щёки. Лицом она походила на отца, а стройным станом — на мать, что стояла рядом.

Ритта протянула Нормаку руку:

— Пойдём, я покажу тебе, как ловят раков. Ты хорошо ныряешь? Медведи вообще умеют плавать? Ха-ха-ха! Догоняй!

Чёрный Кот почти ничего не понял, но побежал за девчонкой. Сейчас он крепко жалел, что поленился выучить язык вендов. Их речь напоминала язык болотников и других лесных племён. Нормак знал лишь несколько слов, но болтовня Ритты казалась ему сплошной птичьей трелью.

Маленькая Рыбка была его ровесницей. Чёрный Кот с трудом представлял, как эта девчонка, только-только покинувшая пору детства, станет женой его отца. Рерика — ещё куда ни шло, но вот Тераниса…

Ритта ещё не знала о цели их визита, поэтому весело болтала без умолку:

— Я хотела поплыть к вам в прошлую осень, но папа не разрешил. Вообще он добрый, но бывает строгий. Смотри, вон лодка!

Они вышли на берег, где между зарослей рогоза уходил в воду длинный мост. Маленькая Рыбка села на его край, разулась и спустила ноги в реку. Нормак разглядел между её пальцев тонкие складки кожи.

Вся жизнь вендов была связана с рекой. Они не уходили от её берегов дальше, чем на два дня пути. Река кормила и защищала. И венды стали такой же её частью, как выдры или бобры. Шаман Хаук рассказывал, что вендов сотворила из своей крови богиня Веси. Она подарила им перепонки на стопах и научила надолго задерживать дыхание под водой.

— Рыбак? — вспомнил одно из немногих слов Нормак.

— Да! Они ловят раков! Тут почти нет течения, глина на дне, раки любят жить, где глина. Они роют под водой норы! Очень длинные! Мама рассказывала, что есть такие большие раки, что могут утащить человека в свою нору.

Чёрный Кот понял что-то смутное про раков и воду скорее по жестам, чем по словам. Ритта размахивала руками так же быстро, как и говорила, точно руки были продолжением языка.

А на лодке тем временем двое парней скинули всю одежду, нырнули и надолго скрылись под водой. Любой беор уже задохнулся бы за это время, Нормак тревожно поглядывал на Ритту, но лицо девочки оставалось спокойным:

— Ты совсем меня не понимаешь, да? И я не говорю на твоём языке. Но я выучу, обещаю! У нас есть старуха, которая знает языки всех племён! Всех-всех, представляешь?! Отец всегда берёт её с собой, когда отправляется на торг в земли ярданов или паменов. Ты был на юге?

Чёрный Кот растерянно пожал плечами, Ритта рассмеялась. Её голос звенел как маленькие медные колокольчики, которые беоры подвешивали на деревьях вокруг озера Веси, чтобы ублажать слух богини и её приручниц. Веселье спутницы передалось Нормаку, он облегчённо выдохнул и расслабился.

«Надо выучить их язык, попрошу дядю».

Раколовы наконец-то вынырнули. Они гребли одной рукой, а второй тянули что-то большое и тяжёлое. Когда парни подплыли к лодке, Нормак от любопытства поднялся:

— Рыба?

Ритта замотала головой и попыталась показать руками клешни. Наконец, Нормак всё понял. Они с друзьями тоже ловили раков, но старались выманить их ближе к берегу с помощью куска тухлой рыбы. А венды ставили ловушки на глубине.

Ритта крикнула парням в лодке, те достали здоровенного рака и помахали им в воздухе. Маленькая Рыбка радостно засмеялась:

— Мы плетём клети из ивовых прутьев, там всего один узкий вход. Внутрь кладём приманку, рак чует запах, заползает в клеть, а обратно не может.

Ритта старалась говорить медленно, разделяя каждое слово, но, глядя на Нормака, вскоре поняла, что объяснять бесполезно. Раколовы тем временем продолжали шастать голышом по лодке, ничуть не стесняясь дочери вождя.

Чёрный Кот нахмурился. Беоры свободно обнажались друг перед другом лишь одну ночь в году — в праздник Брандорга. Когда весна сменяла зиму и лучи солнца становились теплее, в Долине разжигали костёр, пили медовую воду, скидывали одежду и прыгали сквозь пламя, чтобы очиститься от всего дурного. Но к такому веселью допускались лишь те, кому минуло семнадцать лет.

Но то, что случилось дальше, ещё больше ошарашило Нормака. Ритта снова начала болтать, а затем сама сбросила платье и нырнула с мостка:

— Давай поплаваем! Вода почти тёплая! Хочешь, доплывём до другого острова?

Чёрный Кот смущённо попятился. Оголяться перед едва знакомой девчонкой чужого племени не входило в его планы. Маленькая Рыбка нырнула, сорвала на дне пучок водорослей, швырнула их в Нормака и снова захохотала.

«Когда ты станешь женой отца, то смеяться будешь меньше», — с грустью подумал Нормак. Он уже сочувствовал девушке. Жизнь и нравы беоров были гораздо суровее, чем в её племени.

Ритта быстро отплыла на середину реки, обогнула лодку и вернулась обратно. В воде она двигалась так же изящно и легко, как форель. Нормак наблюдал за ней с лёгкой завистью, хотя и сам плавал недурно. Для беора. Но венды учились держаться на воде раньше, чем ходить. Для них считалось забавой догнать рыбу и поймать её голыми руками за жабры. Даже дядя Ормар, повидавший полсвета, говорил, что не встречал пловцов лучше.

— Хочешь, поищем устриц?

— Седой Кедр. Пора идти. Туда. Мне надо к Тормоду. — Нормак показал в сторону дома вождя.

— Ладно, идём, — нехотя согласилась Ритта и забралась на мосток.

Нормак увидел её грудь с твёрдыми сосками и отвернулся. Его словно обдало жаром костра, лицо покраснело. Чёрный Кот сделал вид, что ему очень интересен лежащий в траве череп бобра.

Маленькая Рыбка не спешила одеваться и сперва отжала волосы, а лишь после этого надела платье:

— Ты прибыл с дедом? У меня дедушек нет. Они умерли, когда я была маленькой, помню только одного, он мог пробыть на глубине дольше, чем ластоногий заяц. Говорили, что водный дух научил его дышать как рыбу.

Всю обратную дорогу Ритта снова болтала и смеялась без остановки. Нормак с облегчением выдохнул, когда оказался один в хижине. Венды выделили гостям богатый по местным меркам дом. Размерами он уступал только жилищу Джуко, пол здесь устилали оленьи шкуры, а постелью служил топчан с подстилкой из мягких свежих трав.

Но в одиночестве Нормак оставался недолго. Вскоре в хижину заглянул Тормод.

— Вот ты где! Поплавал с Рыбкой?

Старик усмехался в седую бороду, он-то прекрасно знал о нравах речного племени.

— Вода прохладная.

— Когда кровь молода и горяча, она топит даже лёд.

— К чему мне топить лёд с той, кого возьмёт в жёны отец?! — вспыхнул Нормак.

— Тише. Не стоит об этом кричать на весь очаг раньше времени.

— Ты скажешь вождю за ужином?

— Мы уже всё обговорили. Когда он увидел тебя, то решил, что Серый Медведь хочет женить младшего сына на Ритте. Джуко сильно удивился, узнав истинную причину нашего прибытия.

— Он согласился?

— Джуко обещал ответить завтра. Но, думаю, мы привезём Теранису хорошую новость.

— Нож отца ему понравился?

— Дорогому подарку всякий рад. Идём. Скоро ужин.

Десятки костров отогнали от очага подступившую тьму. Пахло вареными раками, запечёнными в золе мидиями, жареной рыбой и утками. Венды редко уходили далеко в лес за крупной добычей, предпочитая кормиться тем, что давала Шуршава.

Нормак несколько раз ловил на себе взгляды Маленькой Рыбки. Он понял, что отец уже всё рассказал Ритте. Её глаза были задумчивы и скорее печальны, чем радостны.

Утром, как и обещал, вождь пришёл в дом гостей с ответом:

— Для рода Джуко большая честь породниться с родом Серого Медведя. Это благо для наших семей и племён. Но дочь моя ещё хрупка для мужских объятий. Она будет готова следующей весной.

— Ритта может дозреть в нашем очаге. Теранис не тронет её до свадьбы.

— Плохо отрывать дочь от матери в такое время.

Седой Кедр понимал всю мудрость слов Джуко, но он рассчитывал на помощь вендов сейчас, а не через год.

— А чтобы скрепить наш союз и сделать племена ближе, я отправлю беорам пять лодок с лучниками.

Тормод облегчённо выдохнул:

— Тот, кто нападёт на вендов, познает ярость медведей, а враги беоров падут от стрел речного народа.

— Да будет так.

Глава 19. Круглое озеро

Теранис проснулся, но поднялся не сразу. Он лежал, прислушивался, думал. Серый Медведь вдруг ощутил, как опустел дом без сыновей. Такое чувство испытывали старики, когда подросшие дети разом покидали родные стены. Но Теранис не чувствовал себя старым. Почти все его зубы были на месте, глаза и уши служили исправно, по мышцам разливалась медвежья сила.

Он безжалостно подавил в себе тоску. Дурное это чувство. Женское. Противное. Тоску надо глушить работой или охотой. Вождь поразмыслил, чем бы заняться, и решил сходить в ковальню. Всё равно без Рерика по лесу бродить не хотелось.

Солнце выглядывало из-за макушек деревьев, в очаге слышался лёгкий утренний гомон племени: гуси с важным гоготанием шли к ручью, маленькие дети гоняли по траве ящерицу, Трёхзубый Эгиль рубил дрова, Улла Хомячиха пекла лепёшки, Бруни тащил в дом кувшин воды. Всё как всегда, только вот людей стало меньше.

Серый Медведь с хозяйским видом оглядел свои владения и подошёл к жене. Аста чистила рыбу возле дома, по привычке напевая айхонскую песню:

— Пыль летит из-под копыт,

Под жеребцом земля горит.

Скачет Рой к своей невесте,

Чтобы навсегда быть вместе.

А навстречу ему змей —

Нет во всей долине злей.

Широко открыл он пасть,

На Роя хочет змей напасть.

Ударил змея длинный рог,

От боли зашипел ворог.

Метко бросил Рой копьё,

Пронзило змея остриё.

Теранис не стал дослушивать, что случилось дальше. Он знал эту песнь наизусть. Ещё много опасностей предстояло пережить Рою, чтобы доскакать до возлюбленной. Теранис поначалу диву давался, как жена могла запомнить такую длинную песню. А она знала их множество и могла петь часами, когда была в настроении.

— Откуда рыба?

Звенящий голос Солнечной Ольхи оборвался на том месте, где Рой начал сражаться с одноглазым великаном. Аста вытерла нож о пучок травы:

— Веси даровала Ормару хороший улов. Он поделился с нами.

— Я и сам могу поймать рыбу, — недовольно буркнул Теранис.

— Просто брат добр к тебе.

— Или к тебе.

Аста выдержала тяжёлый взгляд мужа. Серый Медведь нахмурился, затем снял с гвоздя серп, чиркнул по нему ногтем и сердито сплюнул.

Вжих. Вжих. Вжих.

Точильный камень заскользил по металлу, у Солнечной Ольхи побежали мурашки по спине от этого звука. Она повернулась к мужу, но тот уже не обращал на неё внимания. Вскоре Теранис наточил серп, повесил обратно и пошёл к Быстроногому.

Обычно каждое утро Серый Медведь выпускал однорога из загона на вольный луг. Несмотря на грозный нрав, Быстроногий никогда не нападал на людей и сам не приближался к жилищам. Он мог фыркнуть на любопытных мальчишек, подкравшихся к нему слишком близко, — этого хватало, чтобы обратить их в бегство.

Завидев издалека вождя, однорог застучал копытом по земле. Ему хотелось скорее потягаться в скорости с ветром, переплыть ручей и найти лесную полянку со свежей зелёной травой. Теранис открыл загон и хлопнул жеребца по заду:

— Иди!

Однорог полетел галопом. Его белая грива плавно развевалась, крепкие ноги выбивали куски дёрна, а неутомимые мышцы перекатывались под чёрной шкурой.

Теранис, напротив, не спешил. Он долго смотрел Быстроногому вслед, а затем медленно пошёл к кузнице. Там уже шла работа, но вождь не хотел сегодня стучать молотом, а решил заострить наконечники для копий и стрел, что выковал вчера.

Когда руки занимались делом, голове некогда было думать о плохом. В последние дни Серый Медведь приходил домой поздно и сразу ложился спать, но сегодня решил закончить пораньше.

Теранис вернулся голодный, но жены не застал. Серый Медведь задумчиво постоял у оконца и направился к брату. Маленький домик Ормара тоже пустовал. Вождь прошёлся по очагу и от приручниц Асты узнал, что жена собиралась на Круглое озеро, но с ней идти не велела.

«Озеро рядом, но если её там нет…»

Однако прежде чем разыскивать жену, вождь отправился за Быстроногим. Жеребец сам возвращался к вечеру, вот и сегодня он уже бродил возле ручья в сотне локтей от загона. Серый Медведь громко свистнул. Однорог поднял голову и пошёл к изгороди, подозрительно косясь на верёвку в руках хозяина.

— Живей, живей! Едва плетёшься. Постарел?!

Теранис крепко привязал жеребца к дереву. Быстроногий недовольно фыркнул: раньше с ним так не обращались.

— Потерпишь. Отпущу, как вернусь.

Серый Медведь направился к Круглому озеру. Беоры считали это место сакральным, так как на берегу лежал обломок скалы, в котором угадывались черты женского лица: мягкие изгибы скул, большие глаза, аккуратный нос, маленький подбородок, волнистые волосы, струящиеся до самой земли. Это была Веси. Беоры верили, что её лик высек в камне сам Ярлог, восхищённый красотой сестры. Многие из племени приходили сюда и просили богиню воды о помощи, особенно часто к этому прибегали женщины, чтобы родить здорового ребёнка.

Теранис увидел Асту возле каменного лика богини. Она сидела у края воды и тихо напевала что-то грустное. Серый Медведь прислушался, но слов не разобрал. Он обожал и ненавидел её голос. Теранис мог бы убить всякого, кто причинит обиду Солнечной Ольхе, но временами ему казалось, что он сам готов убить жену.

Прошло несколько минут, прежде чем Теранис вышел из-за дерева. Аста услышала шаги и обернулась. Радость на её лице мгновенно сменилась испугом, она попятилась, но наткнулась спиной на каменную Веси.

— Дом пуст, жены нет, муж голоден.

— Я оставила рыбу в ямнике.

— Пошли, съедим её вместе.

— Я хочу побыть одна. Ступай, я вернусь дотемна.

Теранис бросил топор на траву и хрустнул шеей:

— Закончи молитву, я подожду в стороне.

Но Аста не могла сосредоточиться, чувствуя, как взгляд мужа буравит ей спину. Она набралась смелости и сказала:

— Построй новый дом. Маленький, только для меня. Не хочу мешать тебе наслаждаться любовью молодой жены.

— Ты? Мешать? Ха, мне всё равно.

— А мне нет! И ей тоже. Представь, что я приведу в дом второго мужа? Что ты скажешь?

— Зачем тратить слова? Я убью его, а потом тебя.

Солнечная Ольха впилась пальцами в траву и вырвала её вместе с землёй.

— Тоже хочешь меня убить? — устало зевнул Серый Медведь. — Тогда другой дом тут не поможет.

— Лесные племена разбиты, но ты всё равно берёшь вторую жену. Не ради союза, а чтобы сделать мне больно!

— Ты глупа как перепёлка. Этот союз нужен нам ещё сильнее, чем до битвы в ущелье.

— Ты прав. Я не буду знать покоя и под другой крышей. Я не буду его знать, пока живу в этом очаге. Отпусти меня назад. Домой! К отцу!

Теранис развлекался тем, что подбрасывал и ловил свой громадный топор, но чуть не уронил его после этих слов.

— Отпустить?!

Солнечная Ольха ответила непримиримым взглядом. Она всё решила для себя.

— До айхонов много дней пути. Через пустошь, Мёртвые Земли, красные болота, долгие леса. Твоё племя могло перенести свой очаг ещё дальше.

— Не беспокойся. Я найду их.

Серый Медведь тяжело вздохнул:

— Хорошо, иди...

Аста затаила дыхание, удивлённо разглядывая мужа.

— …иди, когда я отправлюсь в очаг Брандорга! А до тех пор даже не смей повторять эти слова, иначе я вырежу твой язык и скормлю Нормаку!

Солнечная Ольха поникла. Только смерть могла освободить её от союза с мужем. Она не желала этого, но понимала, что жить так больше не хочет.

«Я всё равно уйду. Я и Нормак. Племя примет нас по праву крови».

Аста замолчала, преклонив колени на берегу. Гнев Тераниса вскоре утих. Он подошёл к изваянию богини воды и провёл по шершавым каменным волосам. Затем с нежностью коснулся холодной щеки и закрыл глаза.

— Ты снова просишь её о сыне?

— Веси подарила мне двух детей и забрала трёх. Я не прошу её ни о чем с той весны, как последний родился мёртвым.

— Два сына — это большое богатство. Не к каждой матери Веси так благосклонна.

— Жаль, что ты не ценишь этого.

— Что ты сказала?!

— Наше богатство... где оно? Рерик пропал. А Нормака, который едва оправился от ран, ты послал к вендам.

— С ним Тормод.

— Старик! Разве может он защитить нашего сына от стаи волков или медведя?! Или засады болотников?!

— Речная тропа безопасней лесной.

— Ты мог отправить кого угодно вместо Нормака!

— Не смей мне прекословить!

Ярость вспыхнула в груди Тераниса, он схватил жену за волосы и притянул к себе. Солнечная Ольха попыталась вырваться. Она взмахнула рукой и оцарапала мужу лицо. Это взбесило Серого Медведя. Он стиснул тонкую шею и приподнял Асту над землёй. Её лицо мгновенно стало красным, она задёргала в воздухе ногами, но Теранис лишь сильнее сжал пальцы.

— Остановись! — прокатился над озером крик Ормара.

Вождь обернулся:

— Зачем ты пришёл сюда, брат? Попросить Веси о волчатах?

— Мы почитаем это место. Его не должны осквернять ссоры и распри.

— Да разве это ссора? — Теранис опустил жену, резко повернул и прижал к себе правой рукой. — Вот раньше, бывало, мы ссорились, а теперь играемся.

Солнечная Ольха умоляюще смотрела на Ормара, но молчала. Между тем муж всё сильнее сдавливал её грудь, прижимая к себе. Асте почудилось, что внутри Тераниса нарастает рокот, точно где-то в пещере глухо зарычал медведь.

Бродячий Волк сжал копьё. Он ходил уже без повязки, но левая рука ещё отказывалась служить ему как раньше. Она ослабла и утратила былую ловкость, при резком движении рана продолжала отзываться тупой болью.

— Так что ты искал здесь, брат? Или кого? Может, меня?! — осклабился Серый Медведь. Рот растянулся в хищной улыбке, обнажив большие зубы.

— Отпусти, — слабеющим голосом пробормотала Солнечная Ольха. Рука мужа сместилась выше, теперь сгиб локтя упирался ей в горло, Аста чувствовала себя ланью в объятьях удава. Теранис с упоением слушал, как бьётся её испуганное сердце.

Аста задыхалась, но как только она ощутила близость смерти, страх тут же испарился. Солнечная Ольха колебалась с секунду, а затем изловчилась и укусила ненавистную руку. Кровь проступила сквозь грубую кожу.

Серый Медведь рявкнул скорее от неожиданности, чем от боли. Такая дерзость разъярила его. Теранис со всей силы отбросил от себя Асту. Она потеряла равновесие, ноги оторвались от земли, и на мгновение Солнечная Ольха ощутила что летит. В следующую секунду раздался глухой удар, и солнце погасло. Светлые локоны на виске стали красными и липкими. Тело медленно сползло по каменному очертанию Веси, безвольно поникнув на траве.

Братья застыли. Они смотрели на лицо Асты, надеясь услышать крик, стон, вздох — что угодно. Но она молчала. Звенящий голос затих, а чуть приоткрытые губы побледнели. Солнечная Ольха не двигалась. Лишь ветер, играясь, шевелил складки платья.

Первый шаг сделал Ормар. Он склонился над Астой, послушал сердце, а затем медленно поднялся:

— Мертва.

Серый Медведь и без этих слов всё понял. Он так часто видел смерть, что кожей чувствовал холод её присутствия.

— Ты убил её! — рассвирепел Ормар.

Лицо Тераниса оставалось таким же непроницаемым и холодным, как лик Веси. Богиня воды с грустью смотрела вниз на мёртвую Асту. А три маленькие красные капли стекали по шероховатой каменной щеке, точно скорбные слёзы.

— Это Веси забрала Солнечную Ольху в свои воды.

Бродячий Волк поднял копьё:

— Боги тут ни при чём.

Серый Медведь вдруг захохотал. Он смеялся так громко, что даже спугнул птиц с ближайших деревьев. Этот смех точно связал Ормара по рукам и ногам, Бродячий Волк не мог шевельнуться.

— Нет! Я всего лишь толкнул, а ударила Веси. Не будь её, Аста свалилась бы в озеро. Да пусть забирает, не жалко! Зачем мне старая жена, когда Тормод скоро приведёт молодую?!

Невидимые верёвки порвались, и Ормар бросился с копьём на Тераниса. Серый Медведь отступил. Он легко поигрывал топором, следя за движениями брата.

— Ты пролил кровь и осквернил молельное место, — прорычал Бродячий Волк.

— Разве это так ранило тебя, брат? Хорошо, я принесу богатые жертвы богам, чтобы смягчить их гнев.

— Этим тебе не откупиться.

Теранис широко развёл руки, открывая грудь для удара:

— Ты хочешь бросить мне вызов? Так бей! И не жди пощады!

Братья знали силу друг друга. Оба выжидали, надеясь, подловить противника на ошибке.

Ормар умело пользовался преимуществом копья, он наносил лёгкие быстрые удары и тут же отскакивал, стараясь всё время двигаться. Наконец он провёл успешную атаку и разорвал кожу над ключицей Тераниса. Затем пырнул в бедро. Серый Медведь захромал, его движения замедлились, а в глазах блеснула тревога.

Бродячий Волк подкараулил момент, когда брат оступился, и прыгнул вперёд. Но Теранис оказался хитрее. Он схватил копьё Ормара чуть ниже острия, переломил топором древко, бросил отрубленный наконечник и врезал левым кулаком с разворота. Много поколений назад, когда их предки дрались на многотысячных аренах, такой удар называли бэкфист.

Бродячий волк зашатался, точно его ударили молотом. Резкая вспышка сменилась темнотой. Ноги подогнулись, а руки упёрлись в землю. Ормар пытался подняться, но тело отказывалось слушаться. Серый Медведь обошёл поверженного брата и пнул так, что затрещали рёбра.

— Ты не получишь кроду. Мы никогда не встретимся в очаге Брандорга.

Ормар пополз вперёд, инстинктивно пытаясь отсрочить гибель. В глазах двоилось. Кровавые слюни стекали на траву.

Теранис шёл следом, примериваясь топором к шее брата:

— Я разрублю тебя на куски и развешу по деревьям. Ты сгниёшь в кишках ворон. По тебе не споют песен и не проводят до небесной тропы.

Бродячий Волк, обессилев, лёг на живот. Что-то твёрдое и острое упёрлось ему в грудину. Он различил ступни брата возле лица. Теранис оглянулся по сторонам и поднял топор.

— Я окажу тебе последнюю благость — сперва отсеку голову, а после остальное.

Топор резко опустился и воткнулся в землю. Ормар успел перевернуться, схватил остриё сломанного копья и вонзил Теранису в ногу.

Боль опалила Серого Медведя от пяток до макушки. Он выдернул наконечник, ринулся вслед за братом, но оступился и упал. А когда поднялся, Бродячий Волк уже отбежал на тридцать шагов. Теранис понял, что Ормара не догнать. Кровь не унималась. С каждым шагом красный ручеёк становился всё шире.

Серый Медведь потряс топором:

— Куда же ты, брат?! А как же Веси? Ты больше не желаешь мстить?

Бродячий Волк скрылся среди деревьев под хохот Тераниса.

А в это время Трёхзубый Эгиль с удивлением смотрел, как Быстроногий мечется в загоне. Крапива подошёл ближе и увидел верёвку на шее однорога. Жеребец рвался с привязи, учуяв беду.

Глава 20. Прощание

Лодки шли на парусах против течения. Когда ветер стихал, за работу принимались гребцы. Нормак работал веслом наравне со всеми. В свободное время Чёрный Кот с интересом изучал строение судна, спрашивал из какого дерева оно изготовлено и как венды научись так изгибать доски.

«Нам тоже надо сделать большие лодки и сходить по речной тропе до южных земель. Почему отец торгует только с вендами? Мы должны узнать больше о других племенах», — всю дорогу размышлял Нормак.

Дневные краски потускнели. Солнце ушло за деревья, но ещё не коснулось горизонта. Наконец показались знакомые берега. Русло Шуршавы стало у́же, а горы — выше. Нормак уловил запах родного очага, и тёплое волнительное чувство затрепетало в груди.

«Наверное, дядя ощущает то же самое, когда возвращается к нам после странствий…»

Потянуло дымом, запахом жареного оленя, зайца и перепёлки. Чёрный Кот от нетерпения встал на носу лодки, южный ветер, точно желая ему помочь, наполнил парус и потащил судно быстрее.

Нос заскрежетал по каменистому дну. Венды спрыгнули на мелководье, Нормак за ними. Натянулись канаты, заскрипели доски, и лодки с лёгким скрежетом выползли на сушу.

Тормод степенно спустился по трапу. Чёрный Кот хотел кинуться бегом к дому, но вовремя вспомнил, что он уже взрослый, а не мальчишка. Перед гостями так вести себя тем более не следовало.

Разведчики беоров ждали на берегу. Нормаку показалось, что они странно на него посмотрели. Седой Кедр тем временем вышел вперёд:

— Где Теранис?

— На прощании. Вам лучше поспешить.

Чёрный Кот вновь ощутил на себе тяжёлый взгляд соплеменников. Сердце беспокойно забилось.

«Прощание?! Опять кто-то умер? А вдруг Фроди?! Что, если его рана загноилась? Или дядя… — Нормак шагал, судорожно перебирая в уме всех, кто получил тяжёлые раны в битве. — Они почти все излечились, когда мы отплыли с Седым Кедром. Так кто же тогда? Неужели… Рерик?»

Мысль о том, что брата убили лесные племена, вспыхнула и обожгла сердце. Все причинённые им обиды затихли. Чёрный Кот тут же представил себе заплаканные глаза матери и скорбное лицо отца.

Нормак издалека заметил кроду и шамана возле неё. Хаук уже поднёс факел. Сухое дерево мгновенно задымилось, желтоватые язычки потянулись вверх с характерным треском. Поверх кроды лежало тело, но оно было слишком маленьким для Фроди, Ормара или Рерика.

Прощались с женщиной, но Чёрный Кот не мог разобрать лица. Что-то невидимое толкнуло его в спину. Нормак побежал. Предчувствие огромной беды терзало когтями душу.

Нормак остановился в десяти шагах от кроды. Ноги одеревенели. Всё племя смотрело на него. Чёрный Кот нашёл взглядом отца. Теранис стоял один в отдалении, опираясь на огромный топор. Он смотрел в землю, не поднимая головы.

— Мама... — Нормак остановился возле ног Асты. Она почти не изменилась. Смерть не обезобразила её, как многих. Лишь на лице застыла тревога, точно ей снился плохой сон.

— Простись и отпусти. Солнечную Ольху ждёт воздушная тропа. Не стой на её пути, — сиплым голосом сказал Хаук, поджигая кроду с другой стороны.

Женщины затянули песню о богине Веси — матери всего живого. Беоры не плакали о покойниках: боги создавали людей, и боги забирали их к себе, когда приходил час. Смерть была лишь ущельем, ведущим из одного мира в другой. Вот только Нормака песни утешить не могли, плевать ему было на всех богов.

— Мама... — Чёрный Кот коснулся губами холодного лба. Он прильнул щекой к её груди, обняв руками безжизненное тело. Жар костра дыхнул ему в лицо. Нормак терпел до последнего, не желая расставаться с матерью.

Слёзы текли по щекам, беззвучные рыдания сотрясали Нормака. Горький дым разъедал лёгкие оттого, что загорелась шкура горбатого медведя — та самая, что Ормар подарил Асте. Теранис велел покрыть ей Солнечную Ольху, желая избавиться от всего, что напоминало о брате.

— Пора. — Тормод коснулся плеча Нормака.

— Уйди! — Чёрный Кот отбросил руку старика, развернулся и побежал. Он не знал куда, лишь бы подальше отсюда. Ноги привели к ручью, Нормак пересёк его, углубился в лес и забрался на старый сердцелист. Здесь в густой зелёной кроне он мог спрятаться ото всех.

Солнце село. Однако на фоне темнеющего неба ещё хорошо угадывался тёмный столб дыма. Аста поднималась ввысь по тропе, навсегда покидая земной очаг.

Нормак вспомнил их короткое прощание у реки перед отплытием. Мать обняла его, а он смутился и быстро выбрался из её объятий. Ему казалось, что все эти ласки — для малышей. Он их перерос. Сейчас бы Чёрный Кот всё отдал, чтобы вернуть то мгновение. Никакая сила не заставила бы его разжать руки. Он не отпустил бы маму и защитил её от опасности.

«Что случилось?! Кто мог убить её?! Зверь или человек это сделал?!»

Нормак был так потрясён, что даже не спросил, какая беда приключилась с мамой. Он убежал и не хотел возвращаться в очаг. Что-то отталкивало его от дома. Теперь там ждали лишь тумаки отца.

«Я уйду с дядей. Даже если он откажется, я буду идти за ним по пятам. Ему придётся или убить меня, или взять с собой», — твёрдо решил Нормак.

Он просидел до самой ночи, убедился, что внизу никого нет, спустился, напился из ручья и вернулся обратно на дерево. Чёрный Кот устроился на площадке, где от ствола отходили две толстые ветки, положил руку под голову и задремал.

Утром, когда едва рассвело, Нормак отправился на поиски Ормара. Жилище дяди пустовало. Чёрный Кот осторожно прошёл мимо своего дома, чтобы не попасться на глаза отцу, а затем вновь вернулся к кроде матери. Вернее, к тому месту, где она стояла вчера. Теперь здесь остались лишь почерневшая земля да немного пепла, остальное развеял ветер.

— Воздушной тропой к Веси ступай.

Ласку богини скорее узнай.

Матерь всевышняя ждёт свою дочь.

Сегодня твоя прощальная ночь.

Слова вчерашней песни тихим отзвуком пронеслись в голове Нормака. Женщины пели с большой грустью. Беорам было жалко отпускать Асту к богам: она была нужна им здесь, в племени.

«Проведаю Быстроного», — решил Нормак.

Только начинало светать, очаг ещё не проснулся, лишь разведчики несли дозор, не обращая внимания на бредущего через луг мальчишку с поникшей головой.

Однорог лежал возле дерева. Чёрный Кот окликнул его, однако жеребец не поднялся. Нормак перепрыгнул ограду, подошёл к однорогу и протянул две земляные груши.

— Не хочешь? Ты заболел?

Чёрный Кот заглянул жеребцу в глаза, потрогал нос, послушал дыхание. По внешним признакам Быстроногий был здоров. Нормак принялся выбирать колючки из белоснежной гривы и заметил свежие отметины на шее — верёвка протёрла кожу до крови, когда однорог пытался разорвать привязь.

— Она ушла. Слепой Филин постоянно твердит, что там лучший мир и нужно радоваться за мёртвых. Но я не могу.

Быстроногий приподнял голову и ткнулся губами в ухо Нормака. Он разделял его скорбь. А ещё чувствовал вину за то, что не смог уберечь Асту от беды.

Послышались мягкие шаги по траве. Нормак обернулся. У изгороди стояла Лииса с кувшином воды.

— Мы искали тебя. Волновались. Бруни и Фроди облазили Змеиное ущелье, я обежала Круглое озеро. Потом мы ходили по лесу, звали тебя…

— Я слышал ваши голоса.

— Моё сердце тоже тоскует. Она была…

Нормак не хотел слушать утешения и резко перебил её:

— Я решил уйти с Ормаром. Где он?

— Бродячий Волк? Так ты ничего не знаешь? — Лииса перелезла через изгородь, но зацепилась платьем за сучок. Ткань разорвалась чуть выше колена.

Хромая Лань смущённо прикрыла оголённое тело. Чёрный Кот невольно сравнил её с Маленькой Рыбкой, которая без стеснения разделась перед ним, точно перед мужем.

— Чего я не знаю?

— Тебе не сказали?

— Когда я увидел маму на кроде, во рту стало горько, будто загнивший гриб проглотил. А когда они запели… я не смог слушать. И видеть никого не хотел.

— Ормар убил твою маму.

Чёрный Кот уставился на Лиису, стиснув зубы. Смысл этой фразы не укладывался в его голове. Это звучало всё равно как «холодный огонь» или «мягкий камень» — абсолютная чушь.

— Твой отец видел, как Ормар душил её, а затем ударил камнем возле Круглого озера. Теранис не успел. Ормар попытался убить и его, но тот бежал после схватки.

— За что?! Дядя… мама… они же никогда… Он был ей как брат! — Нормак схватился руками за голову.

Однорог взволнованно захрапел и вскочил на ноги. Он злобно фыркал и бил копытом, как будто увидел врага, но смотрел при этом на Лиису.

— Что с ним?! — Хромая Лань спряталась за Нормаком.

— Он рассержен, точно ему дали хлыстом по спине.

— Почему? Мы ничего не сделали.

— Успокойся, Быстроногий. Сейчас я тебя выпущу. — Чёрный Кот открыл ворота, и жеребец ускакал.

Вдруг со стороны реки протяжно загудел рог — отряд беоров во главе с Гисли вернулся из восточных лесов. Воины устало брели по Долине Родников, надеясь побыстрее согреться у костров родного очага. Последним, прихрамывая, шёл Рерик.

Глава 21. Волк и шакал

Бродячий Волк миновал Змеиное ущелье, остановился между Клыков и обернулся. Он ждал погоню, ждал, что Серый Медведь соберёт воинов и бросится за ним. Да, правда была на стороне Ормара, но что с того? Все поверят Теранису. В родном племени теперь ждала лишь смерть. Проще ластоногому зайцу было залезть на отвесную скалу, чем Ормару пройти обратно сквозь Змеиное ущелье.

«Нельзя останавливаться. Надо идти. Шагов преследователей не слышно, но тишина — самая лживая женщина на свете. Ей обмануть ничего не стоит».

В очередной раз Ормар покидал очаг. Теперь навсегда. В его голове царило опустошение, он не знал, как дальше жить, а главное — зачем. Бродячий Волк пересёк предгорье, где сражался с горбатым медведем, прошёл мимо Сломанного зуба и углубился в лес.

Он свалился у корней дуба, когда звёзды и луна засияли в полную силу. Густые кроны почти не пропускали их свет. Ормар лежал и смотрел во мрак. Нечем было разжечь костёр. Всё оружие осталось в очаге. Для защиты был только короткий нож, который скорее годился для свежевания зайца, чем для боя с хищниками. Боль в рёбрах мешала заснуть, тошнота то и дело подкатывала к горлу. Бродячий Волк забывался на короткие мгновения и вновь приходил в себя. Ночь тянулась мучительно долго. А утро не принесло облегчения.

На рассвете Ормар с трудом добрёл до ручья, начал по привычке молиться и осёкся. Он вспомнил, что Аста ударилась о лик Веси, и не мог отделаться от ощущения, что богиня воды и впрямь причастна к этому.

«Неужто тебе мало приручниц? Зачем ты забрала её так рано?!»

Ручей равнодушно журчал в ответ. Боги не тратили слова понапрасну. А гневаться на них — всё равно что сердиться на костёр, который обжёг тебе палец, или дождь, намочивший рубаху.

Вдруг Бродячий Волк резко прильнул к земле и принюхался — ветерок принёс запах шакалов. Раньше на такие мелочи он редко обращал внимание, но теперь, без оружия и огня, следовало опасаться любого мало-мальски зубастого зверя.

Природа щедро наградила шакалов. Да, им не досталось волчьих клыков, медвежьей силы или ловкости рысей, но их стая действовала как единый организм. Жилистые лапы бегали без устали, острый нюх мог обнаружить добычу за несколько километров, чуткие уши различали малейшие шорохи, а крепкие челюсти могли порвать артерию на горле бизона.

«Твари остромордые, чуют, что я один и ранен».

Ормар надеялся отлежаться сегодня, но пришлось менять планы. Он знал, что шакалы найдут его через пару часов. Нет, сразу они не нападут, а будут медленно кружить, выжидая, когда добыча ослабнет или уснёт.

«Я должен найти схрон до темноты». Бродячий Волк посмотрел на солнце. Раньше он легко преодолел бы это расстояние за день, но теперь шагал гораздо медленнее.

Ормар нашёл толстую сучковатую ветку и положил на плечо. Какая-никакая, а палица. Он направился вдоль ручья, русло которого постепенно превратилось в овраг. Бродячий Волк шёл поверху, продираясь через густой подлесок. Вскоре трава стала ниже, а деревья — реже. Ормар ускорился, запах шакалов больше не донимал его. Но и без них врагов у одинокого побитого путника тут было как орехов в кедровой шишке.

Воспоминания о схватке с братом и смерти Асты на время оставили Ормара. Теперь его мысли устремились к тайнику возле Зелёного озера. На его берегу росла старая сосна. А в той сосне было глубокое дупло. А в дупле лежали лук со стрелами, топор, наконечники для копья, верёвки из жил оленя, а главное, добрый кусок пирита. С ним ночи станут теплее, светлее и безопаснее. Человек без огня слаб и уязвим. А человек с огнём может бросить вызов целой стае саблезубых волков.

Этот схрон уже не раз выручал Ормара. Место там было глухое, а потому он не волновался за сохранность тайника. Вдруг деревья закончились и глаза резануло от яркого света. Впереди тянулся длинный луг шириной в пятьдесят локтей, который разрезал лес надвое, точно кто-то прошёлся тут огромным топором, срубив всё под корень.

Бродячий Волк втянул носом воздух. Ветерок принёс только запах оленя да кабана. Ноющие рёбра просили о передышке, но Ормар упорно шёл без остановки. Начнёшь себя жалеть — быстро поплатишься. И плата будет высока.

Он споткнулся о заросший мхом камень и выругался. Что-то хрустнуло в ноге. Пришлось остановиться и снять мокасины. Ормар потёр ушибленный палец, прикидывая, сколько ещё шагать до тайника. Выходило прилично, а око Брандорга уже катилось к земле. Впереди начинались покрытые лесом холмы, среди которых пряталось Зелёное озеро, но, чтобы добраться до него, предстояло одолеть затяжной подъём.

«Волчьи яйца!» Ормар натянул обувь и выпрямился, вновь ощутив резкий запах шакалов. Всё это время они держались на расстоянии, но продолжали преследовать его. Ночь уже зарождалась, её щупальца тянулись с востока, заволакивая небо и придавая хищникам смелости.

Ормар почти бежал. То справа, то слева раздавался пронзительный вой, переходящий в лай. Этот клич отличался от волчьего, он был скорее жалобным, тоскливым, вечно обиженным голосом маленьких злобных зверьков.

«Их не меньше десяти. Хорошая стая. Раз они так долго меня вели, то теперь уж не отпустят. Эх, Веси, Веси».

У подножья холма силы стали покидать беора. Он сплюнул и ощутил во рту привкус крови. В голове зашумело, ноги едва плелись. Ормар привалился к дереву, затем упал на колени и, наконец, лёг на землю лицом вниз.

Кроны деревьев сомкнулись над неподвижным телом. Бесшумной серой тенью пролетела сова. Лай шакалов стал громче и смелее. Шорох их лап звучал уже в двадцати шагах от Ормара, голодное поскуливание раздавалось со всех сторон, звери окружили человека и медленно сжимали зубастое кольцо.

Первым приблизился вожак. Он долго принюхивался, дважды обошёл тело, остановился возле головы Ормара, наклонил морду, отскочил и снова сделал шаг вперёд. Человек ещё дышал. Нужно было разорвать артерию на горле, прежде чем приступать к пиршеству.

Голод переборол страх. Ормар почувствовал зловонное дыхание над самым ухом, но прежде чем клыки вцепились в его шею, он схватил зверя за ухо и вонзил нож в брюхо. Отчаянный визг переполошил стаю. Шакалы бросились врассыпную, гибель вожака лишила их храбрости.

Бродячий Волк не мог обогнать смерть, но сумел её перехитрить. Теперь у него появилось время спокойно перевалить через холм и добраться до Зелёного озера. Без вожака стая лишилась организованности. Сейчас им предстояло выбрать нового лидера, который поведёт остальных за собой, а пока звери разбились на мелкие группы и растворились в лесу в поисках добычи попроще.

Испытания богов на сегодня закончились. Бродячий Волк без помех проделал остаток пути. Из последних сил он забрался на сосну, сунул руку в дупло и резко отпрянул назад. Мелкая пташка выпорхнула наружу. От неожиданности Ормар едва не свалился на землю.

«Вот была бы песня сломать шею из-за пичуги. Что ж я не пошерудил веткой сперва?! Не зря говорят: мысль руку догоняет, когда та дело завершает».

Тайник оказался цел. Бродячий Волк достал оружие с пиритом и первым делом развёл костёр. Тепло согрело уставшие мышцы, дым защекотал ноздри, огонь с аппетитом затрещал сухими ветками, отчего в желудке сразу заурчало. Ормар не ел со вчерашнего утра, но это было терпимо, случались времена и похуже, когда голодать приходилось по целой неделе.

Вдалеке завыли шакалы. Их новый вожак повёл стаю на охоту, однако Ормар их больше не опасался. Теперь они долго не рискнут напасть на человека, тем более под защитой огня.

Ормар щедро «кормил» костёр, равномерно подкладывая ветки шалашом со всех сторон. Вскоре пламя достигло человеческого роста. Бродячий Волк стоял напротив и смотрел в огонь, надеясь увидеть ответ на мучивший его вопрос. Но красно-рыжий лик Брандорга лишь дрожал и гримасничал, точно безмолвно хохотал над изгоем.

«Боги жестоки», — в очередной раз убедился Ормар.

Глава 22. Слабость сильного

Ших. Ших. Ших.

Нормак убирался в доме, выметая золу и грязь. Он начал с углов, затем почистил возле печи, подмёл крошки под столом. От пыли засвербело в носу, Чёрный Кот чихнул так громко, что спугнул воробьёв с крыши.

Ших. Ших. Ших.

Нормак снова взялся за метлу. После смерти матери вся работа по дому легла на него. Избу прибрать, одежду починить, еду сготовить. Чёрный Кот старался изо всех сил, но всё равно получал от Тераниса по шее за пережаренное мясо или грязные чашки.

На улице послышались тяжёлые шаги. Рерик вошёл и взял стоявший у кровати топор. Не глядя на брата, он направился обратно, но у крыльца столкнулся с отцом.

— Ты нужен мне в ковальне.

— Вечером приду. — Рыжий Зубр шагнул в сторону, но Теранис преградил ему путь:

— Ты пойдёшь сейчас.

— Рука болит.

— А топор держать не болит?

— Мне что, в лес с иголкой идти?

— Часто ты туда повадился. Один. На весь день. Приходишь смурной, да сразу спать.

Рыжий Зубр промолчал. Он смотрел сквозь отца, не желая встречаться взглядом. Чёрный Кот замер с метлой в руках, слушая из дома, чем закончится разговор. Осмелься он ответить отцу как Рерик, то получил бы прутом по заднице так, что неделю ел бы стоя.

— Тебе пора владеть кузнечным ремеслом как подобает вождю, а ты даже чашу выковать не умеешь.

— Из деревянной попью.

— Рерик! — сердито рявкнул Серый Медведь. — Ты смел в бою, но этого мало, чтобы править племенем.

— Так оставь мне удел воина и охотника, а ожерелье вождя прибереги для малька, что родит тебе рыбья девка! Какая разница, с кем мешать кровь беоров? Может, от вендянки дети толковее получатся, чем от айхонки?

Нормак услышал стук, точно ударили дубиной по стволу дерева. Он не сдержался и выглянул на улицу. Рерик сидел на земле и держался за правое ухо, над ним грозно нависал Теранис:

— Твой язык бы раскалёнными щипцами вытащить да молотом разгладить!

Рыжий Зубр встал и отряхнул штаны. Теперь он посмотрел отцу в глаза. Ростом и мощью Рерик не уступал Теранису, а яростью даже превосходил. Они уставились друг на друга, нахмурив тяжёлые брови.

— Сын. — Теранис примирительно положил руку на плечо Рерика. — Племя видит в тебе будущего вождя, но ожерелье Стальных Клыков носят не только по праву крови. Свадьба скрепит наш союз с вендами, но ты возьмёшь жену среди беоров, чтобы твой первенец правил дальше.

Рерик молчал. Серый Медведь увидел в глазах сына то, что заставило его дрогнуть. Теранис отступил, а Рыжий Зубр развернулся и направился прочь из очага.

Вождь устало вошёл в дом. Нормак усердно подметал пол, делая вид, что не слышал разговора на улице. Серый Медведь раздражённо посмотрел по сторонам:

— Почему у стены грязь?!

— Я там не успел ещё... — попытался оправдаться Нормак, но это лишь сильнее разозлило отца:

— Порядок навести не успел, а все лепёшки сжевать успел?! А ну дай!

Теранис вырвал метлу из рук сына и замахнулся. Чёрный Кот бросился к выходу. Метла ударила Нормака по спине, отчего верёвка лопнула и прутья разлетелись. Нормак кубарем вылетел на улицу, кувыркнувшись через голову. Охать и потирать ушибленные места времени не было: в руках отца осталась палка, которой он мог и добавить.

Нормак отбежал на приличное расстояние и, убедившись, что погони нет, остановился перевести дыхание. Лучшее, что он мог сейчас сделать, — это отсидеться в укромном месте, пока гнев отца не утихнет. Теперь до вечера дома можно было не появляться. Чёрный Кот и вовсе бы сбежал, да не знал куда.

«К вендам податься, так они выдадут, коль отец скажет. За ущельем горные кланы зарежут, если прознают, что я откололся. В лесу одному тоже не мёд. Каждую ночь у костра трястись быстро надоест. Не каждый может бродяжничать, как…»

Вспомнив про дядю, Нормак тут же ощутил боль предательства. Тлеющий огонь ненависти вновь опалил сердце. В тот день он лишился двух самых близких людей, один из которых внезапно стал кровным врагом.

«Лучше бы он тебя убил, я бы даже мстить не стал». — Чёрный Кот посмотрел на крышу родного дома, который теперь хотел сжечь вместе с Теранисом.

Но вскоре злость притупилась. К чему гневить богов такими мыслями? Отцов не выбирают. Нормак не хотел весь день бродить в одиночестве и отправился искать друзей.

Он застал Фроди и Бруни у реки. Толстый Бобр грыз панцирь запечённого в углях рака, а Щербатый Беркут упражнялся в метании ножей. Дзынь! Клинок со звоном отлетел от ствола сосны и затерялся в траве.

— Из лука ты стреляешь лучше.

Бруни обернулся.

— Да я из десяти раз воткнул десять! Фроди, скажи!

Толстяк кивнул и утвердительно промычал, высасывая мясо из клешни.

— В дерево легко, надо тренироваться на том, что движется как зверь.

— Давай на Бобра шкуру вепря натянем и бегать заставим, — захохотал Бруни. — Слышишь, Фроди? Да не бойся! Ножи короткие, они твой зад глубоко не проткнут.

Фроди швырнул в ответ камень. Бруни крякнул и схватился за левый бок, Нормак решил вмешаться, пока приятели не разбили друг другу головы:

— Идём на Золотой луг? Половим в траве куропаток?

— Там вчера бизоны паслись. Десять голов. — Фроди растопырил пухлые пальцы. — С ними не половишь.

— Тогда просто посмотрим. Вдруг быки подраться решат?

— Я думал, тебя отец, как обычно, работой загрузил.

— Он сегодня чуть метловище об меня не сломал. Пусть сам теперь метёт и похлёбку готовит. До ночи не вернусь, а может, вообще, к Тормоду в пещеру уйду ночевать.

— Тогда он завтра точно об тебя палку сломает вместе со спиной. — Бруни смачно цыкнул слюной сквозь щель между зубами.

— Ай, пусть! — Чёрный Кот махнул рукой. — Так идём или нет?!

— Сейчас, у меня ещё один рак в углях остался, — засуетился Фроди.

— По пути догрызёшь, обжора. Бежим! Кто последний добежит до озера, тот дырка свиноматки!

Толстый Бобр тоскливо посмотрел, как замелькали пятки друзей. В этом соревновании проигравший был известен заранее.

Тем временем, пока Нормак веселился с друзьями, Рерик в угрюмом одиночестве шёл к потайному месту. Рыжий Зубр вооружился лишь топором, оставив лук и копьё дома. Он не собирался охотиться и не боялся, что кто-то решит поохотиться на него.

Рерик остановился возле трёх валунов. Каменные глыбы застыли посреди леса, навалившись друг на друга. В высоту они были в два человеческих роста, местами поросли зелёным мхом, а издалека напоминали дом с покатой крышей.

Рыжий Зубр огляделся. Отец мог отправить за ним слежку. Теранис начал что-то подозревать, следовало вести себя осторожнее. Прежде Рерик так и делал, никто не догадывался о его маленькой слабости, но теперь тяга стала слишком сильной, и его поведение уже бросалось в глаза.

Всё началось с баловства. Пару лет назад Гисли подбил Рерика украсть у шамана связку сушёных красных грибов. Хаук Слепой Филин заготавливал их каждую осень, чтобы общаться с богами. Он говорил, что не всякому было дано стать шаманом, грибы могли отравить или лишить рассудка, только избранным они открывали тропу в иной мир.

Но Гисли убедил друга, что от одного кусочка беды не случится. Для Рерика отказаться значило струсить, а трус не мог стать вождём.

Рыжий Зубр долго рассматривал сморщенную высохшую шляпку, прежде чем проглотить её. С детства беорам внушали страх перед красным грибом. Но Рерик видел, как мать делала из него порошок и подсыпала маленькую щепотку в отвар от зубной боли.

Вначале ничего не произошло. Гисли предложил съесть ещё. А затем началось. Сперва у Золотой Форели изо рта стала сочиться жёлтая пена, а затем его начало тошнить так, что, казалось, кишки вылезут через рот. У Рерика тоже закружилась голова. Он даже подумал, что умирает, но затем начались видения. Рыжий Зубр не мог объяснить, что он видел: Рерик смотрел на дерево и одновременно был этим деревом, чувствовал, как колышутся листья на его руках, ощущал запах коры от кожи.

После того случая Гисли даже нормальные грибы долго не мог есть. А Рерик попробовал снова. Уже в одиночку. И ему понравилось. Он нашёл способ, как поднять себе настроение после неудачной охоты или просто расслабиться и отпустить мрачные мысли.

Вначале он баловался грибами раз в пару лун. Затем чаще. А после истребления остатков лесных племён Рыжий Зубр не мог протянуть без грибов даже пары дней. Эта тяга сделала его совсем замкнутым, всё свободное время он думал лишь о заветных красных шляпках.

Рерик стоял перед тайником, где хранились остатки запаса с прошлой осени. Новые грибы пойдут только через две луны, Рыжий Зубр не знал, как прожить без них это время. Так часто воровать у шамана нельзя, а в доме после смерти матери ничего не осталось.

Рерик сунул руку в углубление между валунами, прижался плечом и коснулся пальцами кожаного мешочка. Он вытряхнул содержимое и пересчитал кусочки. Грибов осталось на три раза, если растянуть. Вот только после стычки с отцом Рерика так трясло, что он проглотил сразу половину.

Рыжий Зубр сел на землю и привалился спиной к валунам. Захотелось спать. Сегодня опять снились мертвецы, отчего он вскакивал пять раз за ночь. Даже сейчас, стоило закрыть глаза, всплывало перекошенное от ужаса лицо мальчишки-болотника.

Рерик зажмурился и вновь перенёсся в тот день. Их отряд вышел к очагу болотников перед рассветом. Гисли отдал приказ к атаке без разведки. Тростниковые крыши вспыхнули от огненных стрел, дым заволок низину, люди в панике бросились врассыпную. Рерик видел, как убегали баба, старик и мальчишка, но гнаться за ними не стал. Он выискивал взглядом достойных противников.

Внезапно враг напал со спины. Резкая боль обожгла левую ногу. Рыжий Зубр обернулся, но болотник растворился среди кустов. Рерик выдернул из бедра короткий дротик, обнюхал остриё и, убедившись, что яда нет, отшвырнул в сторону.

Затем он услышал радостный вопль Гисли. Тот выпустил стрелу и уложил старика, а следом пронзил бабу с мальчишкой. Золотая Форель отвернулся в поисках новой мишени, а подстреленный паренёк вдруг подскочил, схватил нож и ринулся в его сторону. Несмотря на рану, мальчишка бежал быстро, Рерик понял, что Гисли не успеет отбить атаку.

Рыжий Зубр швырнул топор и разрубил паренька надвое. И в тот момент, когда лезвие коснулось плоти, их взгляды встретились. С тех пор лицо мальчишки снилось Рерику почти каждую ночь. И пугало оно сильнее, чем медвежий оскал или пасть гадюки.

За утро очаг болотников превратился в пепелище, лишь малая часть племени уцелела и разбежалась. По топким, только им известным тропам они бросились за помощью к соседям. Беоры решили, что теперь остатки лесных племён объединятся и дадут им бой, но когда Гисли привёл отряд в очаг землероев, то увидел брошенные хижины. Та же картина ждала их у логовичей, озерян, гнездунов и остальных.

Лишь несколько немощных стариков и калек удалось поймать в лесах да на болотах. Золотая Форель долго пытал каждого пленника, но те не знали, куда ушли соплеменники.

— Гисли, пора возвращаться. На востоке - бескрайние леса, мы можем искать их годы.

— Твой отец сказал вырезать всех врагов под корень, а мы поквитались лишь с болотниками.

— Ты не поймаешь муху в облаках. К чему тратить время?

— Уж не к материнскому ли подолу тебя потянуло? — прищурился Гисли.

Рерик хрустнул пальцами:

— Форель…

— Да не хмурься, брат. Ты знаешь, я люблю посмеяться. А ты горючий, как сухая хвоя, одна шутка — и в тебе полыхает костёр ярости.

— Мы сюда не смеяться пришли.

Остальные воины поддержали Рерика:

— Зубр прав.

— Мы будем бегать за ними по топям и лесам, пока сами не порастём мхом.

— Хватит топтать болота!

Всем хотелось поскорее вернуться в родной очаг, беоры не видели смысла в поисках стариков и калек.

Гисли уступил мнению большинства и повёл отряд обратно в Долину Родников. И там Рерика ждала новая рана, прямо в сердце. Он молча выслушал новость о смерти матери, лишь с недоверием взглянул на отца, а затем ушёл в лес, чтобы заглушить боль грибами.

И вот сейчас он опять сидел и смотрел в одну точку в ожидании, когда сладкий яд затуманит сознание, прогонит из головы призраков, а по телу разольётся ощущение дурманящего тепла.

В первый раз за последние дни Рерик улыбнулся. Ему вдруг стало жутко весело. Тяжёлый грубый смех прокатился по лесу. Вдруг за деревьями что-то мелькнуло. Рыжий Зубр наклонил голову и прищурился. Между дубов появилась женская фигура, она стояла спиной к Рерику, но он сразу узнал её.

— Мама…

Стоило произнести это слово, как дух задрожал и поплыл прочь. Рерик торопливо поднялся. Он побежал следом, пытаясь догнать видение.

— Постой… не уходи… мы не простились. Я не успел, прости, я не знал… — Рыжий Зубр кричал в пустоту. Вдруг он всхлипнул и заплакал как трёхлетний малыш. Дух улетал всё дальше и дальше, Рерик бросил в траву тяжёлый топор и побежал вперёд со всех ног. — Не оставляй меня! Мама! Я устал, мне страшно. Почему ты ушла? Почему не дождалась меня?

Рерик сплюнул горькую слюну и вытер глаза от слёз. Дух замер на окраине леса, поджидая его.

— Я иду, мама, иду, постой!

Деревья расступились, и Рыжий Зубр оказался на широком лугу. Солнце заливало зелёную поляну, где неторопливо прогуливались могучие бизоны, но Рерику они показались облаками, спустившимися с неба. И среди них в последний раз мелькнул таинственный женский силуэт. Рыжий Зубр доверчиво направился за галлюцинацией. Он то смеялся, то всхлипывал, улыбаясь сквозь слёзы:

— Мама…

Между тем бизоны заметили человека. Коровы беспокойно замычали, телята сбились в середину стада, а три могучих быка вышли вперёд. Они напоминали куски гранита, покрытые коричневой шерстью с торчащими острыми рогами.

Рерик беспечно брёл к ним, ослеплённый видением. Он не ощущал опасности, его нюх и слух притупились, глаза заволокло туманом.

— Смотри, там твой брат! — крикнул Бруни.

— Чего? — Нормак перебрался на соседнюю ветку, чтобы улучшить обзор.

Приятели залезли на разлапистую сосну, чтобы без опаски понаблюдать за бизонами, как раз перед появлением Рерика.

— Плохая тактика для охоты, — заметил Фроди.

— Какая охота! Он без оружия! Видать, медовой браги перепил.

— Брат её не любит, — растерянно пробормотал Нормак.

— Что делать будем?!

Но вопрос Фроди растворился в воздухе. Они не успели ничего предпринять. Старый седобородый бык ринулся на Рерика, отбросил в сторону, а затем пронзил рогами живот и протащил тело с десяток шагов. Победоносно фыркнув, вожак степенно направился к стаду. Не желая рисковать, быки повели коров и молодняк на другое пастбище.

Нормак спрыгнул с дерева и подбежал к брату. У Рерика была вывихнута рука, проломлена грудь, вспорот живот, но каким-то чудом он ещё дышал.

— Брат…

— Молчи, я остановлю кровь, — строго и серьёзно, точно старший, ответил Нормак.

— Поздно... Но я видел её.

— Кого?

— Да, видел... — Тяжёлый кашель сотряс Рыжего Зубра, от боли все мышцы свело судорогами, но он нашёл в себе силы сказать ещё несколько слов. — Ты брат мне, Нормак. Запомни. Брат… навсегда.

Последний вздох со свистом вырвался из лёгких Рерика. Нормак застыл над телом мёртвого брата, в то время как Бруни и Фроди беспокойно переглядывались, опасаясь возвращения бизонов.

Чёрный Кот прижался ухом к груди Рерика и убедившись, что сердце застыло, тихо сказал:

— Мы втроём не дотащим. Идите в очаг за помощью. Я буду отгонять ворон и шакалов.

— Как бы волки не почуяли кровь. Они тебя одного порвут. Бруни всё равно быстрее, пусть он бежит, а я с тобой останусь.

— Ладно, ждите. — Щербатый Беркут рванул в племя.

Фроди отошёл от тела Рерика и опёрся на копьё, готовясь дать отпор падальщикам. А Нормак прикрыл веки брата и отвернулся. По его щекам текли горячие слёзы, смывая без остатка все детские обиды.

Глава 23. На привале

Шака поднял толстую палку и уложил поверх кучи дров. Болотник уже привык работать без мизинцев на руках, к счастью, остальные пальцы служили исправно. Взяв в охапку валежник, Шака направился к костровищу. Щиколотку пленника обхватывало железное кольцо с проушиной, сейчас его ноги не были прикованы к цепи, однако бежать Шака не пытался.

Его отец и брат погибли в Змеином ущелье, а другой родни не осталось. Болотник понимал, что уцелевшие соплеменники так глубоко спрятались от мести беоров, что даже ему их не разыскать. В одиночку не выжить. Союзников нет. Тут либо к волкам в пасть, либо коротать день за днём, стуча киркой в пещере. Какая-никакая, а жизнь. Работа хоть и трудная, но терпимая, кормили тоже сносно, били редко, лишь за серьёзный проступок. Даже лечили, когда болезнь с ног валила.

Поэтому Шака хоть и глядел с тоской на зелёную чащу, сбежать от хозяев боялся. Ведь если найдут, то плетью не отделаешься. Отдадут шаману, а тот спит и видит, кого бы заживо сжечь, подарочек богу своему сделать.

Болотник вернулся к месту стоянки, бросил дрова на землю и взял котелок:

— Шака принесёт воды.

— Ступай, — разрешил Нормак, высекая искры над пучком жёлтой травы.

— И лука нарви по дороге, — добавил Фроди.

— Если найду. Земля сухая, лук хорошо растёт, когда сыро.

— А ты вдоль ручья походи.

Болотник скрылся из вида, а друзья занялись готовкой. Пока Чёрный Кот возился с костром, Толстый Бобр разделывал подстреленного утром поросёнка.

Почти год прошёл со смерти Асты и Рерика. Прошлой осенью Теранис отправил Нормака и Фроди в пещеры добывать железные камни. Бруни повезло больше: Гисли взял его под своё начало и определил в дозорные.

— Когда вождь нас уже сменит? Седьмую луну ведь торчим в этой проклятой пещере! — вздохнул Фроди.

— Тебя, может, и скоро. А меня, видно, хочет к Ярлогу в приручники отправить. Ждёт, когда шахта поглотит.

— Ты — последний сын. Единственный наследник! Как он может так думать?!

— Пока последний.

— Что? — Толстый Бобр с удивлением посмотрел на друга.

— Скоро свадьба. Если Маленькая Рыбка родит сына, то ожерелье Стальных Клыков достанется ему. Вот увидишь.

Фроди озадаченно покачал головой:

— Чтобы рыбий сын правил нами… Не согласятся на такое беоры. Вождём должен стать ты!

— Меня к этому не готовили. Я с малых лет слышал, что место отца наследует Рерик. Про меня вспоминали, только когда речь заходила о возможных союзах…

— Да, но сейчас всё по-другому. Рерика нет…

— Хватит об этом.

Послышался шорох, и показался Шака. Он родился раньше Фроди и Нормака на несколько лет, но в глаза это не бросалось. Беоры были крупнее болотников и росли быстрее, так что вся троица выглядела ровесниками.

Вскоре над углями зашипело мясо молодого кабанчика, а в котелке закипела вода для травяного чая. Парни ели неспешно. Работа была сделана, оставалось лишь вернуться в пещеру. Сегодня они таскали железные камни от рудника до кузницы в заплечных корзинах, сплетённых из толстых прутьев и кожаных ремней. Дорога с грузом от пещеры до очага беоров занимала почти целый день, и теперь на обратном пути плечи парней отдыхали от тяжкой ноши.

Раскалённый уголёк вылетел из костра, угодив в щёку болотнику. Шака вскрикнул и быстро послюнявил ожог.

— Поцелуй бога, Брандорг любит тебя, — хихикнул Толстый Бобр.

— Для нас огонь — просто огонь. Нет в нём никакого бога.

— Частичка Брандорга есть в каждой искре и луче солнца.

— Тогда почему огонь порождается камнем, а не солнцем? — жадно кусая сочное мясо, спросил Шака.

— Это оттого, что Брандорг даровал часть силы своему сыну Ярлогу. А он спрятал её в пиритах. В южных землях умеют делать круглые камни: прозрачные, как вода, но хрупкие, как глиняный горшок. Венды нам такие привозили. Если через такой камень пропустить солнечный луч и направить его на сухую траву, то она мигом вспыхнет.

— У отца был прозрачный камень. Разбил он его. Да и солнце не всегда светит жарко, пирит надёжнее.

— Мой народ верит в Тину.

Нормак с любопытством взглянул на Шаку:

— Расскажи.

— Всё живое вышло из Большого Болота, на дне которого живёт Тина. Она сотворила деревья и траву, птиц и зверей, а потом родила нас.

— И какая она, эта Тина? — спросил Фроди.

— Никто её не видел, так как со дна болота нет возврата, а Тина на поверхность не поднимается.

— Врут ваши шаманы, — фыркнут Толстый Бобр, — как может болото родить что-то хорошее? Оно лишь змей да ядовитых жаб плодить способно. А ещё комаров с мошкой. И пить ту воду невозможно.

— Среди болот есть чистые ручьи.

— Вот! А их создала Веси. Как и твоё болото. Нет никакой Тины!

— У вас богов слишком много. Зачем столько? Трудно всех запомнить…

Фроди слегка стукнул Шаку палкой по лбу:

— Это потому, что у тебя в башке мох растёт! Вон, уже из ушей лезет.

Болотник не обижался на такие шутки. Толстый Бобр часто подтрунивал над ним, но беззлобно. В компании Нормака и Фроди квакун почти не чувствовал себя рабом. Трудились все на равных, ели из общего котла, спали в одной пещере. Вот только оковы беоры не носили. И работа эта была для них испытанием, а не наказанием. Шака знал, что рано или поздно Кот и Бобр вернутся в очаг, а вот ему предстояло долбить железные камни до конца дней.

— Брандарга я запомнил…

— Брандорга, — поправил Фроди, — а Химина его жена. Она повелевает небом и ветром. Днём на нас смотрит око Брандорга, а ночью — око Химины. Поэтому боги всегда знают, что делается на земле.

Нормак обглодал заднюю ногу и бросил кость в огонь.

— Не всегда. Глаз Химины бывает и закрыт... — сказал он.

— Да, в тёмные ночи приходят тёмные мысли и творятся тёмные дела. Когда с неба пропадает око Химины, можно что угодно делать. Боги не узнают.

— Мы зовём это серебряным болотом. Оно усыхает и разливается вновь.

— Тьфу, болото! За это она тебя молнией поджарит. — Фроди швырнул камень в костёр, так что искры полетели в Шаку. — Ну что, запомнил? Брандорг и Химина.

Болотник кивнул. Тогда Фроди продолжил обучение:

— У них трое детей: старшая — Веси, она правит водой, её сестра Триси — землёй и всем, что на ней растёт: от травы до деревьев, а младший сын Ярлог — бог гор и железа. Он первый кузнец. От него беоры узнали, как плавить железные камни.

— Хороший бог, — с завистью отозвался Шака.

— Вот только любит к себе подручников утаскивать, — ухмыльнулся Нормак.

— Как это?

— Спустишься ты в пещеру, а гора как затрясётся — и всё. Завалит так, что не откопаешь. Или провалишься прям под гору в его кузницу. Так он людей и забирает, для дел своих.

— Бобр, хватить пугать. А то наш квакун завтра работать откажется.

— Ага, тогда Серый Медведь его раздавит как лягушку.

Шака поёжился, вспомнив грозного вождя беоров. Такой и впрямь одной рукой придушить мог. Пленник посмотрел на свои ладони, где от мизинцев остались лишь обрубки — память на всю жизнь о первой встрече с Теранисом. Это ещё повезло, что голова уцелела.

За год в плену Шака сносно выучил язык беоров, хотя и произносил слова с характерной для болотников шепелявостью. А Нормак, в свою очередь, пытался перенять речь лесных племён, в которой было много похожих слов из языка вендов. Чёрный Кот часто расспрашивал Шаку, как зовётся тот или иной предмет, чтобы в следующий раз при встрече с Маленькой Рыбкой не молчать словно пень.

— Значит, медвежий народ породила Химина?

— Нет. Ты видел, квакун, как женщины рожают?

— Не довелось.

— Из её утробы вода вытекает. — Фроди похлопал себя по брюху. — Вот в этой воде ребёнок и зреет девять лун, пока живот растёт. А кто богиня воды?

— Веса…

— Веси, запомни уже, болотная ты кочка! Она утробу женщин водой наполняет, значит, и людей творит она. Ей все наши бабы молятся. Так же с волками, медведями, оленями и другим зверем — всех Веси создаёт. Или птицу любую взять. Птица из яйца вылупляется, а если сырое яйцо разбить, то что будет?

— Жижа вытечет.

— Тоже вода, значит. Понял? — Толстый Бобр глотнул травяного чая и зажмурился от удовольствия.

Шака не спорил, но держался своей веры в Тину. Впрочем, беорам было всё равно, в кого он верил, главное, чтобы работал исправно.

Разговоры о Веси навеяли Нормаку грустные мысли. Сразу вспомнилась мама. А следом за ней, отчего-то, Лииса. Нормак надеялся застать её сегодня в очаге и хоть парой слов переброситься, но Хромая Лань ушла с Тормодом собирать травы. Чёрный Кот взъерошил волосы, постучал пальцами по вискам, чтобы прогнать тоску и глянул на друга:

— Хватит языками свистеть. Идти пора.

— Куда спешить? Всё равно потемну вернёмся.

— Вставай, говорю.

— Так ещё мясо осталось. Дай пожевать спокойно…

— По дороге доешь. — Нормак шёпотом помолился и залил красные угли. Каждый беор знал, что тушить костёр без специальной молитвы нельзя, дабы не рассердить Брандорга.

Привал закончился. Троица зашагала к горной гряде, где завтра им снова предстояло выгрызать киркой железные камни из утробы пещеры.

Глава 24. Вожак остроголовых

Малиновка защебетала на ветке рядом с домом Тераниса. Вождь открыл глаза, вылез из-под шкуры оленя и ступил босыми ногами на скрипучий пол. Ночи ещё стояли холодные, дрова в очаге давно превратились в серый пепел. В доме пахло сыростью и прелым деревом. Серый Медведь снял со стены топор и медленно провёл пальцем по щербатому лезвию с крапинками ржавчины, затем положил его на плечо, толкнул ногой дверь и вышел на крыльцо.

Теранис прошёл на задний двор, где стояла широкая колода. Под навесом лежало в избытке дров, но Серый Медведь решил расколоть пару чурок, чтобы согреть мыщцы. Он поставил толстое полено, поднял топор и вспомнил, как в прошлом году вот так же занёс оружие над головой брата.

Резко выдохнув, Теранис рубанул со всей силы, и чурка разлетелась надвое. От воспоминаний зачесался шрам на ноге — прощальный подарок Бродячего Волка. Он стал единственным, кто выжил после боя с Теранисом. Следы Ормара затерялись в северных лесах, даже лучшие охотники не смогли разыскать его. Однако вождь надеялся, что братец недолго топтал землю после их схватки и муравьи-могильщики давно обглодали его кости.

Серый Медведь вернулся в дом, сложил дрова возле печки, настрогал тонкой лучины и развёл костёр. Сразу повеяло теплом, вот только огонь не согрел сердце. Теранис осмотрел пустое жилище. Когда-то его наполняли голоса Асты, Рерика и Нормака, но теперь слышался лишь скрип половиц под ногами. Однако в глубине души Теранис ещё лелеял надежду, что вскоре здесь вновь зазвенит молодой женский голос и детский смех.

Серый Медведь подогрел кусок вчерашней форели с ржаной лепёшкой. Срочных дел сегодня не предвиделось, поэтому после завтрака он сразу направился в кузницу. Теранис медленно шёл по очагу, хозяйским взглядом осматривая дома и огороды беоров, молча отвечая кивком на каждое приветствие.

Серый Медведь заметил впереди Лиису с коромыслом на плечах и окликнул девчонку. Хромая Лань покорно остановилась, поклонившись:

— Доброго дня.

— Седой Кедр дома?

— Ушёл с рассветом в пещеру.

— С утра до вечера бумагу пачкает. — Теранис навис над Лиисой, точно медведь над зайчонком.

— Я схожу за ним.

— Не к спеху. Сам найду. — Серый Медведь осмотрел Лиису с ног до головы. — По возрасту тебе скоро играть свадьбу. Тормод нашёл жениха?

— Мы не говорим об этом, — смутилась девочка.

— Старик хитрее лиса. Он не хочет искать тебе мужа, чтобы ты стирала его штаны и кормила, когда он не сможет держать ложку.

— Я всегда буду заботиться о нём…

— Он тебе не родной. А появится своя семья, дети, хлопоты, станет не до старого пня. — Холодный голос вождя больно кольнул Лиису в грудь. Ей захотелось уйти, но Теранис продолжал говорить: — Даже если Седой Кедр захочет, то всё равно мужа среди беоров тебе не найдёт. У нас хромых не берут, от таких баб дети больные рождаются, корявые да безглазые, и мрут быстро.

Теперь это был уже не укол, а удар. Каждое слово, точно пинок, било Лиису в больное место. Девочка стиснула зубы, едва сдерживая слёзы.

— К вендам тоже нет смысла идти. Они только мужчин из чужих племён принимают, сильных и выносливых, как мы. А тощих женщин у них своих хватает.

— Значит, без мужа проживу.

Голос девчонки удивил Тераниса, он почувствовал в нём силу, которую раньше не замечал.

— Боги добры к тебе сегодня. Я знаю того, кто возьмёт тебя в жёны. Он не стар, не урод и не калека.

Лииса напряглась, пытаясь понять, в чём подвох. Лицо Тераниса оставалось спокойным и серьёзным.

— Нормак.

— А? — Хромая Лань застыла с открытым ртом.

— Если Ярлог не заберёт его к себе до осени, я велю Нормаку взять тебя в жёны. Ступай, готовь приданое.

Серый Медведь направился дальше, приминая траву тяжёлыми шагами, а Лииса, схватив коромысло с вёдрами, почти бегом, расплескивая воду, кинулась домой.

Теранис остановился возле кузницы, помолился Ярлогу и коснулся пальцами старого отцовского рисунка над входом в ковальню. Он помнил тот день, когда Ньорд Железный Ворон вырезал на балке молот в пламени. Отец слыл не только могучим воином и умелым кузнецом, но и искусным художником. Огненные языки, как живые, обхватывали молот, но были не в силах повредить его.

«Крыша покосилась, поправить пора. И балку эту заменить. Заодно новый знак Ярлога своей рукой справлю. Отцовский почернел уж от дождя да ветра. Вот после свадьбы и займусь».

Серый Медведь подмёл в кузнице, прибрал верстак, распалил уголь в печи, но только взялся за меха, как его отвлекли от работы.

— Камень крепок, — раздался за спиной голос Тормода.

— Молот крепче, — нехотя ответил Теранис. — Я слышал, ты в пещере.

Седой Кедр кашлянул в кулак и разгладил бороду, оценивая, в каком настроении с утра вождь.

— Вчера новые перья заготовил с вечера. Да забыл, пришлось вернуться. А пока шёл, решил про Нормака спросить. Пора бы вернуть его. Железных камней достаточно, он провёл на руднике много лун. Щёки впали, как бы грудной барсук не завёлся.

— Рано. Отзову, когда сердцелист пожелтеет. Пусть отработает год, тогда поговорим.

— Год? — Тормод озадаченно покачал головой. — Но ведь скоро свадьба.

— Так не его женим. К чему разговор?

— Как наследнику, Нормаку подобает сидеть по правую руку от тебя.

— Это мне решать, где и кому сидеть. — Серый Медведь продолжал заниматься делами, повернувшись спиной к Тормоду.

— Неужто совсем на свадьбу не позовёшь? Дай малому хоть передышку, пусть погуляет на празднике.

— Успеет ещё.

— До осени всякое может случиться, не загубить бы.

— На всё воля богов. — Теранис харкнул в открытое окно и подкинул угля в печь.

Седой Кедр замолчал, продолжая стоять позади вождя. Тормода беспокоил ещё один вопрос, но он не знал, как к нему подступиться.

— Долго мне спину буравить глазами будешь? — Серый Медведь обернулся. — Ты предпочитаешь перо молоту, значит, нечего без дела в ковальне стоять.

— Лииса мне сказала…

— А-а-а, уже похвасталась? Бабы язык за зубами держать не умеют, какого бы племени они ни были. Все одинаковы.

— Странный выбор.

— Отчего же? — Теранис улыбнулся впервые за утро, так его развеселило выражение лица Тормода.

— Он сын вождя. И последний сын.

— Не каркай, старик!

Седой Кедр развёл руки в стороны, мысленно ругая себя за неудачные слова:

— Я это к тому, что если Веси дарует тебе сына от Маленькой Рыбки, то, пока он вырастет, сам знаешь...

— Вот как вырастет, так и поговорим. Хватит скакать как лиса вокруг ежа. Говори, к чему ведёшь!

— Аста мертва.

— Это для меня не весть.

— Без неё союз с айхонами уже не так прочен. Его вновь следует укрепить. Подумай над этим.

— Айхоны? Их земли лежат слишком далеко. Мы не торгуем, не пируем, не охотимся вместе. Что толку с такого союза?

— Дальний друг — всё равно друг. Кто знает, когда судьба захочет свести нас вновь?

— Хватит пустой болтовни.

— Отправь Нормака в племя матери. Пусть возьмёт жену из крепкого рода. Такая связь полезна и нам, и айхонам.

— На руднике он полезней.

— Но…

— Уходи, Тормод, мне есть чем заняться.

Серый Медведь дождался, пока шаги старика стихнут, и принялся за работу. Верный молот, жар печи, звон раскалённого металла — вот лучшее лекарство от дурных мыслей. Каждым ударом по куску железа Теранис словно выбивал из себя печаль и злобу.

Так пролетел день. Сегодня племя собралось на общий ужин, в очаге полыхали большие костры, а туши свиней и кроликов ждали своего часа.

Мышцы Тераниса ныли от приятной усталости. Он сидел на высоком деревянном кресле с обивкой из волчьих и лисьих шкур, наблюдая со стороны за разговорами.

Справа Трёхзубый Эгиль Крапива что-то шамкал старым товарищам и те громко хохотали, слева Гисли Золотая Форель высмеивал юного воина за мелкий проступок, приручницы быстро раскладывали мясо в тарелки и разливали медовую воду по кружкам. Отряд вендов, как всегда, держался чуть обособленно от беоров.

Всё племя жило в предвкушении скорой свадьбы. Хоть невеста и пришлая, но праздник есть праздник. Веселиться — не браниться. Вскоре Улла Хомячиха затянула долгую песню, почти все подхватили её захмелевшими голосами, даже Теранис тихо подпевал себе под нос. Закат отгорел, а костры на земле вновь взвились в небо. Дым высоко поднялся над очагом, суля назавтра ясный день.

Резкий крик невпопад раздался посреди пения. Затем второй, третий. Воины повскакивали, точно ужаленные осами.

— За копья! Бруни, лук! Прикройте вождя! Где дозорные?!

Из темноты полетели короткие дротики. Захватчики застали беоров врасплох и действовали так слаженно, точно знали каждый дом, каждое дерево и даже куст в Долине Родников.

Трёхзубый Эгиль схватил топор и ринулся в темноту. Его боевой клич заставил противников рассеяться, но тут же Крапива ощутил укол в живот. Шаг, второй, третий, нога подвернулась, Эгиль встал на колени и уткнулся лицом в сырую траву.

Беоры падали один за другим. Дротик пролетел мимо Тераниса и впился в шею Золотой Форели. Гисли швырнул в ответ копьё, но промахнулся. Чужаки уходили от ближнего боя, умело расстреливая беоров на расстоянии.

Золотая Форель вытащил остриё и тут же ощутил, как земля уходит из-под ног.

— Яд… — Это были его последние слова. Ещё несколько секунд Гисли беззвучно открывал рот, словно выброшенная на землю рыба, а затем погрузился во тьму.

Бруни выпустил стрелу, но та утонула во мраке ночи. В суматохе кто-то сбил его с ног. Щербатый Беркут поднял голову и заметил убегающего шамана. Сейчас Хаук не ковылял с тростью как обычно, а бежал с резвостью молодого кабана. Далеко он не скрылся, костяная игла вонзилась чуть ниже спины, заставив Слепого Филина пронзительно взвизгнуть. Шамана хватило ещё на пару шагов, после чего яд сковал его ноги и свалил наземь.

Бруни лежал неподвижно, как мертвец. Вокруг летали отравленные дротики и раздавались вопли. Щербатый Беркут прижался подбородком к земле и, не поднимая головы, пополз к ручью подальше от света костров.

За спиной раздался рёв Тераниса. Бруни обернулся и в последний раз взглянул на вождя. Серый Медведь поднял дубовый стол и, прикрывшись им, как щитом, отступал к дому. Женский визг сливался с ядрёной бранью тех, кто пытался сражаться, но силы беоров и вендов быстро иссякали.

Вождь вжался спиной в бревенчатую стену, у его ног лежали топор и копьё, но Теранис продолжал удерживать перед собой стол. Вдруг всё смолкло. Ядовитые жала перестали рассекать воздух. Последние из беоров свалились на землю, раскинув руки. Серый Медведь жалел, что он не в их числе. Что может быть хуже для вождя, чем смотреть, как твоё племя истребляют под корень?

Безмолвные фигуры выступили из темноты. Они шли спокойной уверенной походкой победителей, которым предстояло добить последнюю жертву. Теранис всматривался в лица, пытаясь понять, что за враг напал на его очаг. Такого племени он прежде не видел: узкоплечие, с короткими ногами и длинными руками, ростом значительно ниже беоров, они скорее напоминали подростков, нежели мужей. А больше всего вождя удивили головы чужеземцев — лысые черепа с вытянутыми заостренными макушками.

«И вот они нас победили?! Брандорг с позором изгонит меня из своего очага, как только увидит».

Пять, десять, пятнадцать… Теранис насчитал двадцать человек — даже не войско, а всего лишь отряд.

«Как они подкрались так близко? Почему дозорные просмотрели? Откуда они взялись?!»

Остроголовые замерли в десяти шагах от Тераниса. Ни луков, ни топоров, ни палиц. Они были вооружены лишь длинными трубками для стрельбы мелкими смертоносными дротиками.

Несколько человек расступились, и вперёд вышел рослый воин в маске из шкуры медведя. Он походил на орла среди перепёлок. Худощавый, но крепкий, со стальными мышцами под смуглой кожей. Остальные едва доставали ему до плеча.

Теранис швырнул стол в сторону и прорычал:

— Ты их вождь? Почему ты трусишь показать лицо? Думаешь, наши боги не покарают тебя? Смотри, око Химины открыто и видит всё!

Серый Медведь указал на растущую луну. Вместо ответа противник щёлкнул пальцами и один из товарищей передал ему копьё. Чужак жестом приказал Теранису взять оружие. Серый Медведь принял вызов и поднял топор:

— Ну, хоть одного я с собой заберу…

Теранис знал, что остроголовые прикончат его тотчас, как только он расправится с их лучшим воином. Костры вновь заполыхали, длинные тени задрожали на земле. Захватчики обступили бойцов кольцом.

Воин в медвежьей маске сделал выпад и тут же отпрянул. Теранис не повёлся на уловку. Рукоятка жгла ему ладонь, топор жаждал поскорее вкусить крови, однако Серый Медведь не спешил, оценивая силу противника из неведомого племени.

Вновь остриё копья устремилось в лицо Теранису, наконечник всего на три пальца разминулся с глазом. Ответный удар пришёлся по воздуху. Серый Медведь сделал вид, что оступился. Противник попытался пронзить его живот, Теранис сместился, однако наконечник разорвал рубаху и вспорол кожу на рёбрах. Проступила первая кровь. Остроголовые торжествующе зашумели, предвкушая скорую победу своего вожака.

Серый Медведь попятился. Враг ринулся вперёд, целясь в сердце, и попался в ловушку. Левой рукой Теранис схватил копьё чуть ниже острия, правой — перерубил древко пополам, тут же крутанулся и нанёс сокрушающий бэкфист с разворота.

Думал, что нанёс. Чужак присел в последний момент, и кулак лишь чиркнул его по макушке. В ту же секунду противник врезал обломком копья под колено, нога Тераниса хрустнула и подогнулась уже по-настоящему. Воин в маске оказался за спиной Серого Медведя, выхватил из-за пояса короткий нож и вонзил Теранису под правую лопатку.

Чужак отступил. Серый Медведь согнулся, попытался вытащить из спины кинжал, но не смог дотянуться.

— Ну?! Чего стоишь?! Добивай! — в бессильной злобе рявкнул Теранис.

Противник тем временем поднял топор Серого Медведя, внимательно рассматривая его со всех сторон, словно диковинную игрушку. Теранис собрался с силами и бросился в последнюю атаку. Он любому мог свернуть шею голыми руками или сломать хребет о колено. С лютым рыком Серый Медведь обрушился на врага, но тот вновь выскользнул, точно намазанный беличьим жиром.

Чужак ударил в ответ топором. Дикая боль обожгла руку Тераниса, он упал на колени, стиснув зубы. Серый Медведь хотел умереть с честью, но предательский стон всё же вырвался наружу.

— Ты не получишь кроду. Мы никогда не встретимся в очаге Брандорга, — произнёс противник на языке беоров.

Эти слова сдавили горло Тераниса точно удавка. Он кашлянул, задыхаясь от ярости, но не смог ответить.

— Я разрублю тебя на куски и развешу по деревьям. Ты сгниешь в кишках ворон. По тебе не споют песен и не проводят до небесной тропы, — продолжил враг и стянул маску.

— Второй раз не попался. Хорошо запомнил мой урок, — прохрипел Теранис, сплюнув сгусток крови.

— Я запомнил всё, что случилось в тот день.

— Ты сам виноват в этом. Боги наказали тебя моими руками.

— Им следовало забрать тебя.

Серый Медведь оттянул ворот рубахи: ему не хватало воздуха, пробитое лёгкое горело огнём:

— Боги жестоки. Им по нраву кровь и страдания.

— Страдание? Что ты знаешь о страдании? Что ты знаешь о том, как больно каждый раз покидать очаг, потому что земля здесь обжигает ноги, а воздух раздирает грудь?

— Мне тоже знакомо это, брат. Но ты был волен уйти, чтобы не видеть, а я смотрел каждый день, и, всякий раз, когда я сжимал топор, мои руки чесались, желая расправы. Я мог убить тебя гораздо раньше, мне так часто этого хотелось…

— И мне.

Теранис посмотрел по сторонам:

— Ладно меня, а остальных-то за что? Кем ты станешь править, когда наденешь Стальные Клыки? Вождь мёртвого очага…

— Я никогда не хотел править. Я желал только одного. Ты не оставил мне выбора. — Ормар поднял топор над головой и с диким воплем опустил на череп брата. Серый Медведь смотрел ему в глаза до самого конца.

Когда Теранис рухнул навзничь, остроголовые огласили Долину Родников победным ликованием. Не радовался лишь Бродячий Волк. Положив топор поверх тела брата, он ушёл в темноту.

Глава 25. К Дальней пещере

В котелке неспешно кипел мясной бульон. Лииса зачерпнула ложкой, подула и осторожно попробовала горячую похлёбку.

«Мало соли».

Девочка взяла белый комочек из деревянного бочонка и бросила в котелок, затем добавила ароматных трав и кореньев. Спустя несколько минут Хромая Лань наполнила две миски и отнесла вглубь пещеры.

— Ужин готов.

— Благодарю, дитя. — Тормод отложил перо в сторону.

Лииса села рядом, скрестив под собой ноги. Сегодня они решили не возвращаться в очаг, а остаться на ночь в пещере, чтобы поскорее переписать несколько старых свитков, в которых проделали дыры бумажные клопы.

После возвращения из кузницы Тормод почти весь день молчал, ни словом не обмолвившись о разговоре с вождём. Лиису так и подмывало всё выспросить, однако она тонко чувствовала настроение старика и выжидала подходящий момент.

И вот, после ужина, когда Тормод разгладил бороду и уставился на огонь подобревшим взглядом, Хромая Лань между делом промолвила:

— Я хочу сшить Номи рубаху. Вот только бы ткани достать, чтоб к свадьбе поспеть.

Седой Кедр приподнял брови:

— К какой свадьбе?

— Вождя…

— А, ты про эту свадьбу… — Едва заметная улыбка спряталась в бороде старика.

Лёгкий румянец вспыхнул на щеках девочки:

— Номи все старые рубахи изорвал, а без матери новую справить некому. Негодно сыну вождя в лохмотьях сидеть.

— Негодно, — согласился Тормод, — только не будет Нормака на свадьбе. Теранис ему велел на руднике остаться.

— За что он его так? — в голосе Хромой Лани прозвенела обида за Нормака.

— Закаляет.

— А по мне, так наказывает.

— Одно с другим вяжется. Ты в отцовской шкуре не была, тебе не понять.

— А меня ему в жёны отдать — это тоже наказание?

Седой Кедр закашлялся. С улицы потянуло прохладой. Тормод встал, хрустнул старыми костями, подошёл к костровищу и положил в огонь пару толстых веток:

— У тебя будет другой муж.

— Но Теранис сказал…

— Род беоров исхудал. Нас осталось мало. Пока дети подрастут и научатся владеть оружием, горные кланы поднимут голову, лесные племена вернутся или явится новый враг. Мудрый вождь должен заключать прочные союзы, чтобы наш очаг не затух.

— Зачем тогда он…

Голос Лиисы прервал истошный крик Бруни:

— Лань! Кедр! Там враги! Бежим!

Тормод и Лииса остолбенели. Щербатый Беркут ворвался в пещеру, схватил кувшин с водой и хотел плеснуть в огонь, но Тормод удержал его:

— Постой!

— Они скоро найдут вас!

— Кто?!

— После расскажу! Очаг захвачен! Всех убили!

Седой Кедр растерянно посмотрел на стеллаж, где хранились в кувшинах летописи:

— Дай хоть заберу свитки!

— К чему они?! Уходим, сейчас же, пока они не добрались сюда!

Бруни прижал палец к губам и обернулся, с улицы доносился лишь шум листвы, но Бруни всё время казалось, что вот-вот из темноты вылетят ядовитые дротики.

— Нам всё не унести. — Лииса умоляюще взглянула на Тормода.

— Возьму лишь эти! В них самое начало. — Седой Кедр с невиданной для своих лет резвостью подскочил к двум глиняным кувшинам, сорвал с них смоляную пробку и вытащил бумаги.

Щербатый Беркут забрал всё оружие, что нашёл в пещере: три дротика, короткое копьё, топорик да старый лук с десятком стрел. Затем второпях потушил огонь, не помолившись Брандоргу. Сейчас Бруни это не волновало. Брандорг не помог его соплеменникам, даже шамана Хаука не уберёг от беды, несмотря на все жертвы, что принёс ему Слепой Филин.

Пещера погрузилась во мрак, а троица быстро спустилась к подножью горы и направилась на запад вдоль гряды.

— Да расскажи уже! — потребовал Тормод.

— Отойдём подальше, за Волчий ручей.

Спустя час беглецы остановились. Бруни принюхался, но восточный ветер не принёс подозрительных запахов. Однако спокойнее от этого не стало, ведь враги умудрись пробраться в очаг беоров так, что самый чуткий нос их не учуял. И все же Бруни решил, что несколько минут на передышку у них есть.

— Мы поели, Гисли отправил меня за дровами, но я сначала пошёл отлить. А потом ночь словно выплюнула их посреди нашего очага.

— Лесные?

— Непохожи. Они стреляли маленькими дротиками из коротких копий. — Бруни прижал кулак ко рту и резко дунул в него. — Одно жало чиркнуло меня по плечу, и я упал. Кожу до сих пор жжёт, но яд не попал в кровь, иначе я остался бы там.

— Сколько их?

— Пятнадцать, может, двадцать…

— Всего?! И вы не смогли дать отпор?!

Щербатый Беркут стыдливо опустил голову, точно вся вина лежала на нём:

— Золотая Форель упал от двух дротиков, Крапива — от одного. Бабка, сеструха моя, все, кто возле костра сидел, — повалились как скошенная трава. Тераниса окружили. Венды бросились к лодкам, но не успели, перебили их по пути.

— Где были дозорные?

— Гисли расставил посты, как обычно, меня хотел отправить за Шуршаву, но передумал.

— Кроме тебя кто-то ещё спасся?

— Не знаю. Я успел выстрелить в одного, но тот растворился точно дух, и стрела прошла сквозь него. Это Племя Ночи…

— Нет, это племя, которое знает про нас многое, а мы про них — ничего. Они обошли наши посты. Даже лесным племенам такое не удалось, как смогли чужаки это сделать?

— Значит, они не чужаки. Или не все из них... — предположила Лииса.

— Кто-то предал беоров, — согласился Тормод.

Щербатый Беркут вытащил нож и воткнул в бревно:

— И что нам делать?

— Для начала найдём Нормака и Фроди. В остальных пещерах пусто. Теранис перед свадьбой вернул всех из рудников.

— Иногда наказание может стать спасением.

— Верно, Лииса. Вот только о спасении говорить рано. Когда они не найдут тела Нормака в очаге, то начнут рыскать по округе.

Бруни поднялся:

— Вместе мы идём медленно. Я побегу один, а вы догоните. К рассвету я буду в Дальней пещере и предупрежу Нормака.

— Нет. Ты бежишь быстрее меня, но медленнее зверя. Волки и медведи тоже не спят. На одиночек они нападают чаще, будем держаться вместе.

— Я лучше сражусь с косматым, чем вернусь в очаг.

— Надеюсь, боги остались глухи к твоим словам, — вздохнул Седой Кедр. — Косматый медведь расправится с тобой быстрее, чем рысь с мышью.

Бруни не посмел ослушаться. Ночь прошла без отдыха. Беглецы держались горной гряды, стараясь двигаться рядом с границей леса. Солнце почти поравнялось с верхушками Клыков, когда они добрались до входа в Дальнюю пещеру. Седой Кедр прислушался, внутри стояла тишина.

— Останься снаружи, Беркут. И ты, Лииса. Ваши ноги быстрее, а глаза острее. Если увидите опасность — убегайте!

Тормод пошёл в рудник один, держась рукой за шершавую гранитную стену. Вскоре его глаза перестали различать очертания каменных сводов, дневной свет сюда не проникал. Беоры верили, что там, куда не может заглянуть око Брандорга, начинался другой мир. Исподний. А ещё ниже таилась кузница Ярлога. Там всегда горели костры, заливая красным светом подземелья горного владыки. Попадёшь к Ярлогу — наверх пути нет. Тормод не боялся оказаться в очаге Первого Кузнеца, а вот застрять в Исподнем мире — дело другое. Тьма порождала такое, чего сторонились даже боги.

Случалось, что люди пропадали в пещерах. Без обвалов и провалов, точно их засасывало сквозь трещины в камнях. Хуже смерти не придумаешь. Такие бедолаги не поднимались в очаг Брандорга и к Ярлогу попасть не могли, а растворялись где-то между ними. В Исподнем мире.

Седой Кедр спускался в рудник, вспоминая байки, которые старые беоры рассказывали ещё о Серебряных горах. Про одноглазых великанов, живших там в самые древние времена, да про жутких тварей с человеческими телами, но волчьими мордами и крыльями летучих мышей. Они любили воровать детей и утаскивать их в свои гнёзда, которые вили над неприступными горными обрывами.

Тормод остановился передохнуть. После трудной ночи скрипели колени и ныла спина. Вдруг в глубине пещеры послышалось металлическое лязганье, а затем скрежет. Лоб Седого Кедра покрылся испариной, хоть он шёл медленно. Удары его сердца слились со стуком в недрах горы.

Старик заметил впереди отблеск факела и облегчённо выдохнул:

— Здравствуй, Нормак.