Посланники тени (*70 иллюстраций)

Глава 1 - Ночная смена

Ночь опустилась на город, набросив на осенний мегаполис сумеречный покров. Но ярко горели фонари, разгоняли мрак витрины магазинов, мелькали фары бесконечного потока автомобилей, играя тенями. И пока одна жизнь забивалась по каморкам и предавалась сну, другая спешила показать себя. Начиналось полуночное существование тех, кому лунный свет заменял свет солнца.

Двое разомкнули глаза в тёмной комнате – пришёл их час работы. Ночная смена.

Она была ангелом и недолюбливала мрак, потому первой включила свет. Люция. Молодая, белокурая дева, некогда рожденная в Энрофе человеком и заступившая на службу свету ещё при жизни.

Второй напарник поморщился свету. Он – олицетворение пути тьмы. Потомственный аристократ, носитель силы Шестого легиона. Получил её не по заслугам, но по праву рождения, когда проклятого нарекли Сарконом. Он демон, который никогда не падал с неба, но был рожден под землей, купаясь в проклятых водах Геенны Огненной и лишь недавно показавший себя в Энрофе – мире земном, полным как слабых существ, так и весьма привлекательных.

Вместе Саркон и Люция были самой странной парой за всё время присутствия обоих миров в Энрофе. Их группа называлась АиД, сокращённо от «ангел и демон». Они же – самая необходимая пара равновесия за всю историю Столкновения. И самая странная по мнению обоих лагерей.

Изначальный демон в третьем поколении, так и не заслуживший за годы своего существования крыльев, хвоста и больше трёх рогов, привычно гневался. Саркон был старше Люции на три столетия, но превзойти в регалиях партнёршу не мог. И каждый день в земном мире он пытался это исправить, подкалывая её в мелочах.

Ангел знала об этом и лишь подтрунивала над демоническим неудачником в ответ, всякий раз указывая на его место.

– Ангелы выше демонов и с этим не поспоришь, – заявляла она, начиная новый «день».

– Зато нам больше снизу видно, что у ангелов под юбкой, – острил демон.

Обычные колкости, ставшие привычным распорядком рабочей ночи и совместного сна в одной комнате, давно не задевали ни одного, ни другую. Но стали привычны, как возможность дышать.

Впервые ангел и демон работали вместе больше, чем один день. Больше, чем один бой. При том, что спали в одной комнате, происходило это на разных кроватях. И никогда один не касался другого, уважая личное пространство союзника, который в любой момент мог стать оппонентом. Был бы приказ.

Они восстанавливались вместе, без жажды смерти друг другу. И никто: ни человек, ни демон, ни ангел, ни сами кураторы не могли без их ведома посетить убежище группы АиД. Ибо впервые их союз одобрили во имя высших целей и берегли от проникновения посторонних и для каждого из миров их квартира была недоступна, давая возможность полноценно восстанавливать силы, а не тратить их на защиту.

И всё же отдыхать полностью не получалось в силу разных причин.

– Я не выспалась, – протянула Люция, сладко потягиваясь и расправляя крылья. – Может, отпуск взять? Я слышала, современные люди любят ездить на море. Или отдыхать у воды. Ты знал? Или вы только в огненных реках купаетесь?

– Мы плаваем под пристальным взором Сефирота, – пробасил демон. – Но это не отдых. Это ритуал. Слабые больше не выходят на берег. Температура той реки может убить даже демонов.

– Сурово у вас там в Антимире.

– А у вас как? – прищурился демон. – На Небе нет испытаний для тела и духа?

– Я не знаю, – призналась ангел. – Я живу в основном здесь. Уровень моего посвящения не достаточный, чтобы вознестись.

– Не доросла ещё до путевки наверх, – пробасил демон довольно. – А мной помыкаешь, значит?

– Кто бы говорил, рогоносец, – хмыкнула ангел. – Как только уцелел в своей первой огненной реке с такими маленькими рожками?

Он зарычал, подскочил и тут же белоснежные крылья заполонили узкую комнатку.

Небесной деве едва хватало места, чтобы расправить их полностью. И всё же даже с такими крыльями Люции едва удавалось летать. В основном она парила над землёй. Но сейчас её глаза засветились опасным белым светом Благодати. И демон поднял руку, защищая глаза от него.

Он прожигал мелкую нежить и нечисть насквозь, а демонов слепил. Такова сила небесных посланников!

Ангел улыбнулась, убирая свет.

Как же эта пара крыльев была мала по сравнению с крыльями архангелов! Высшие чины летают свободно в полных доспехах, преисполненные благодати. И спокойно поднимают груз больше своего веса даже в материальном воплощении. А про шестикрылых серафимов с крыльями цвета крови и говорить нечего: безумно сильны те существа. Нет предел их могуществу. Это даже люди знали, описывая подобные встречи в своих Священных текстах.

«Может, они – просто легенды»? – мелькнуло в белокурой голове ангела.

Люция не доверяла легендам. Верила только в то, что видела. И жизнь её в физическом мире на события не скупилась.

Серафимов она никогда не встречала, однако, имела дело только архангелом. Он же был её куратором. Отмеченный Небом и непогрешимый как слеза младенца, вездесущий Алрониил, который знал о каждом её шаге.

– На Небе отоспишься, – пробурчал демон, скребя клыки когтем.

Запаса энергии демону не хватало. Хотелось сырого мяса или крови. Тёплой, почти горячей. Раз собственный эгрегор так скуп на чистые энергии, приходилось работать с тем, что было под рукой. Питаться плотью, например.

– В этом холоде физического мира не до глубокого сна. Я просыпаюсь разбитым, – признался демон.

– Свитер у Сефирота попроси, – съязвила Люция, показала язык и скрылась в ванной.

Зажурчал душ. Ангел – не ангел, а плескаться любила, как никто другой из небесных в командировке.

Демон скривился. Её мечты об отдыхе в воде наверняка были связаны с отголосками прошлой жизни. Но о ней Люция почти ничего не помнила. Была, существовала, обратили. Вот и все воспоминания, какие удалось достать.

– Вот же бестия, – пробурчал Саркон. – Какой из тебя ангел? Совсем у них наверху народ на крепких духом иссяк? Первых попавшихся в армию света набирают. С такими защитниками Небо падёт. И мы легко войдём в Сияющую Цитадель. Тогда я и устрою тебе купание.

– В душ сначала зайди, – донеслось от Люции. – Уверяю тебя, это гораздо легче.

– Хватит читать мои мысли!

– Ты просто слишком громко думаешь.

Демон повел шеей, настраиваясь на работу. В висках кольнуло. Пошёл сеанс связи. Тело научилось принимать сигналы внешнего мира в поисках вибраций, схожих с демоническими. Это лучше, чем действовать самому, шаря в чужом мире, как слепой котёнок после рождения в поисках соска с молоком.

С поддержки Антимира весь Энроф купался в грязных энергиях, как свинья в корыте. Схожие потоки расширяли возможности демона, показывая точки перехода и критически-уязвимые места. Потенциальные точки сбора энергии Сопряжения.

Демоны могли использовать любые низкие вибрации, но обязаны сдать большую часть собранной энергии вниз, на «кормление» господам. Иначе никакой новой командировки уже не будут и сожрут самого исполнителя воли тёмных.

А вот и клиент… Снова самоубийца. Шагнула в окно, наивно полагая, что решила все свои проблемы и миру без неё будет лучше. Малодушная, слабовольная девчонка, не разобравшаяся в жизни. Неокрепшая душа, принявшая вызов глупой игры.

Принято считать, что самоубийцы попадают в ад. Но нет. Саркон точно знал, что их там нет. Конечно, Люция не слышала ни об одной такой и в раю.

Они оставались на земле. Влачили жалкое существование между жизнью и смертью,

чтобы в полной мере ощутить всю боль, которую причинили своим преждевременным уходом живым.

Кара Дарителя за то, что прервали жизненный путь, неумолима. Куда там пыткам жестокого и беспощадного Антимира.

Люция вышла из душа нагая. Молочная кожа блестела, отражая свет, льющийся из-под потолка. Лёгкая улыбка розовых губ едва-едва обозначилась. Сверкали бусинки белых зубов. По человеческим меркам смотрелась просто прекрасно.

Саркон готов был поспорить, что немало людишек, культивирующих плотские утехи, отдали бы души ради одной ночи с ней. Как мужчины, так и многие женщины. Людям только дай возможность прикоснуться к ангелу. Падки на запретное и непорочное до скрипа зубов.

По мнению же самого демона, Люции не хватало хотя бы маленького хвостика. А мокрые сложенные крылья вполне могли быть и перепончатыми, как у его отца. Это же гораздо красивее этого образа пернатого недоразумения, который использовали ангелы.

Но как же заблуждался тот, кто считал, что крылья состоят из пуха. Эта был сам свет, который совсем не собирался воспламеняться от поднесённой зажжённой спички.

– Курица! – на всякий случай сказал демон.

Потому что мог. Потому что так учили. Не поддел ангела – ночь прошла зря.

– Юнец безусый, – хмыкнула ангел, намекая на то, что демоны напрочь лишены волосяного покрова.

Все жители Антимира были с огнеупорной кожей. Встречала Люция и экземпляры с чешуей. А ещё хвостатых, рогатых и даже крылатых… её клинки помнили всех.

Но выжил лишь один. Самый ехидный, но единственный, кому готова подставить спину.

Демон пытался называть Люцию ангельшей. Но ангелы не имеют рода – бесполы. Внешне она осталась той самой ведьмой, которую обратили на свою сторону в конце восемнадцатого века «пернатые». Разве что русые волосы стали белокурыми – не блондинистыми, не седыми, просто абсолютно белыми от чудовищных потоков энергии.

Сероглазый ангел с длинными ногами могла быть умелым воином, если бы не большая грудь с торчащими после холодного душа сосками.

Как по мнению демона, она мешала ей маневрировать.

Всё остальное подло отняли. Потому Саркон немного грустил. Будь небесная дева доступна для него, он не испытывал бы проблем с энергиями. В Антимире деления на полы только приветствовалось.

Здесь же оставалось только эстетическое наслаждение. Смотри, но не трогай. Но какой к черту смотри? Стоило Люции открыть рот, и вся благопристойность ангела сдувалась как туман сильным порывом ветра.

Демон точно знал, что по характеру ангел так и осталась ведьмой, несмотря на «чин» и муки очищения грешной плоти.

– Что, ещё работу подкинули? – прервала мысль демона Лю, как он вкратце называл напарницу, когда горло душило какое-нибудь не желающее признавать субординацию существо.

Она же в ответ звала его Сар, а чаще совсем по-свойски – «Сыр». Хотя бы за дырку на среднем из рогов, которая никак не желала зарастать из-за недостатка энергий.

Саркону не везло с охотой в Энрофе, а значит, не везло и с повышением. У него было целых три рога, что означало большой потенциал, но они никак не росли из-за редкой добычи. Всё бы ничего, терпимо, но в средний рог на прошлой неделе попала освященная стрела обезумевшего паладина. И началось… подколы, издевки, смешки. А убить в ответ нельзя.

Стрела оказалась не смертельной, ибо веры в каждом человеке на донышке. Но обидно за дырку. Потому Саркон не спешил возвращаться в Антимир и представать перед братьями в таком виде. Лучше мёрзнуть в Энрофе в одиночестве, перебиваясь редкими охотами, чем восстанавливаться в пылающей реке под издевки ненавистного брата Икзара.

Откуда взялся безумный паладин? История умалчивает. Довольно молодой парень, чистый от грехов и скверны, просто вдруг решил, что мир наводнили одни бесы и принялся убивать людей направо и налево, «изгоняя» те сущности из тел.

Кто показал ему истинную картину мира? Исполнитель ушёл. Группа АиД нашла лишь последнюю ниточку. Ей оказался морок, играющий с разумом человека. Уничтожив морока и освободив душу паладина Малым развоплощением, душе дали второй шанс. Но вопрос о «прозрении» оставался открытым.

Большое развоплощение или, как его чаще называют, «Переплавка» – это когда сама душа неизлечима и не может попасть ни в ад, ни рай. Но не может и остаться или переродиться. Это само уничтожение бессмертной души. Оно возможно лишь в тех случаях, когда обе «стороны» дают согласие на ликвидацию.

Последнее такое происшествие был ещё до рождения Саркона. Хотя и в двадцатом веке было немало претендентов. Но в последние моменты все кровавые тираны, палачи и душегубы благодаря попечительству Антимира получали лишь Малое развоплощение и длинную путевку по «нижним» этажам.

Демонические кланы расхватывали такие сущности, устраивая к себе «на побывку». Вновь и вновь там чёрные души купались в Огненной реке под пристальным взглядом бессмертного Надсмотрщика.

Они желали лишь возвращения в Энроф. Да кто им позволит?

– Сар, ты меня вообще слышишь? – донёсся голос Люции. – Ты чего, рогатый, совсем слух потерял? Сейчас я тебе уши-то прочищу от серы твоей невыносимой! Иди мойся. Воняешь как стадо свиней! Хоть с открытой форточкой спи.

Демон тряхнул головой, отгоняя лишние мысли прочь.

Коротко обронил:

– Самоубийца у меня. Душ потом. От работы мне давно не отмыться.

– Неужели?

– Пошли, прогуляемся, – поднялся демон.

– А потом забудешь и как всегда спать ляжешь грязным, – осуждающе протянула Люция.

Но демон был непреклонен.

– Ладно, идём, грязнуля, – сдалась ангел, не упустив возможности залезть крылом в нос.

– От пернатой слышу! Что за культ чистоты ты устроила? Горячая вода греет, это понятно, но ещё ты… – демон вздохнул, а затем перечислил с лёгкой заминкой. – …используешь шампунь, пену и вообще лежишь в ванной. Потом воняет мокрой курицей на всю квартиру! А ещё эти отбеливатели, освежители, увлажнители. Своей заботой о земном теле ты просто сводишь меня с ума.

– Но это же так приятно! Понежиться в ванной, – обняв себя же, ответила ангел. – Давай снимем квартирку побольше. С джакузи. Ты будешь в ней греться, а я нежиться. Ну или можешь спать в коридоре.

– Вот ещё, – хмыкнул Саркон и оставил разговор.

Доказывать пустоголовой курице, что правильно, было бесполезно. Ладно кровь смыть, одежду застирать, чтобы сильно не выделяться среди людей. Это демон понимал. Но плескаться ради удовольствия?

Ради удовольствия он эту самую кровь проливает! Нет ничего лучше, чем выпивать жизнь из тела врага, глядя как застывают навсегда глаза или растворяется в небытье невоплощённое тело сущности.

Другое дело.

Они быстро накинули привычную неброскую людскую одежду: джинсы и футболки, а поверх – кожаные плащи. Как раз по осенней погоде. Межсезонье.

Ей плащ подходил, чтобы прятать пушистые крылья. На демоне же свободный покров маскировал костяные наросты на спине, пластины на груди, и роговые шипы на плечах. А для мелких рогов отлично подходил капюшон. Накинул – и не видно.

Сколько Саркон не пытался использовать для тех же целей шляпу, кепку или бандану, она постоянно слетала от резких движений. Или сгорала от первого боевого гнева.

Собрались. На поясах напарников свободно висело оружие. У демона – старые огненные перчатки из кожи саламандры на случай серьёзной схватки. У ангела же на бёдрах примостились клинки, которые можно было скрыть под плащом.

Саркону прятать было нечего. Хвоста отродясь не бывало. Его род не из таких. Те демоны – с чешуей или шерстью. Низшие твари. Он же из подземных «аристократов».

Оба вышли на улицу, запечатав однокомнатную квартирку коконом непрогляда. Не спеша побрели по закоулкам.

Блуждая в самых тёмных местах в поисках выхода одного из источников сил, они сверяли свои ощущения с данными обоих лагерей и вносили корректировки в случае искажений. Часто на полученную информацию влияли природные места силы или люди с мощными энергетиками.

Они буквально портили всю картину восприятия мира.

Но ничего необычного по дороге в это раз не попалось. Они постепенно подходили к двору, где покончила с жизнью десятиклассница Татьяна – ещё одна потерявшаяся душа мира Чистилища.

Сосуществуя вместе с Энрофом, Чистилище было здесь и не здесь одновременно. Закрытое от глаз посторонних, оно скрывалось в тени мира. Надо лишь знать куда смотреть.

«Межмирье» лучше видно там, где меньше всего источников света. Если центр города сиял, как разноцветная ёлка (там нечисть и демоны легализованы, работают по договору) то здесь же, на периферии спальных районов, чаще всего беснуются без повеления, укрываясь в той же тени, точно знал Саркон. Но страдающие души не ищут укрытия. Они сияют как маяки для всех сил, привлекая тех, кто жаждет полакомиться их страданиями.

Ангел вздохнула, не желая влезать в чужую работу. Самоубийцы – это не для ангелов. Вот поддерживать жизнь, спасать, выручать – это всегда пожалуйста. А тут и по району видно, что мрак начинается.

«Где нет контроля, там нечисть и нежить всякую стоит вразумлять, сражать и переправлять на первичное место проживания, используя клинки или Малое развоплощение», – так учил Люцию куратор.

Алрониил вообще много чему учил, кроме того, что отбирать у демонов их работу не стоит. Это уже само пришло.

Как не учил он и взаимоотношениям с серыми ангелами и магами.

Многое ей пришлось постигать самой. Одним сносило крышу и они начинали убивать людей, воспламеняясь фанатичным огнём, который никакой договор не волен потушить. Вторые баловались с реальностью на свой страх и риск с помощью внутренней силы, неосознанно провоцируя катаклизмы и катастрофы.

Люди сильные создавали трагедии часто по наитию. Но спрос с них за это был не меньший.

«Всякий проклянувший своё получит. Незнание не освобождает от ответственности», – тоже слова куратора.

– Я устала. Пойдём, посидим в кафе, погреемся, – подала голос Люция, застёгивая плащ на все застёжки и пуговицы.

Погода стояла слякотная, дул пронизывающий ветер. Температура с заходом солнца неумолимо падала, вытягивая из тела последнее тепло.

– Земля выкачивает из нас изначальные силы, но это ничего не значит. Надо выполнять свою работу, – по инерции ответил Саркон, отмечая, что ноги сами ведут на оживленную, освещённую улицу поближе к тёплым забегаловкам.

Люди любят уют. Но с каких это пор Люция стала на него влиять?

– Вот поражаюсь тебе. Ты же демон! – воскликнула ангел как упрёк, хотя для Саркона это служило лишь похвалой. – Откуда такая ответственность? Я вот ангел и жутко ленивый. Но всё равно ногой бы не двинула, если бы не приказ Алрониила и награда в качестве увеличения мощи крыльев за доблестную службу.

– Всё ещё рассчитываешь получить «Ветер туч»? – обронил демон, который сам давно не рассчитывал на новые рога или повышение крепости тела.

Отогреться бы. И будет.

– За доблестную службу! – взвизгнула ангел. – А под доблестной службой моё начальство подразумевает соседство с тобой на протяжении всего этого времени. А это, согласись, не простая задача.

– Неужели? – прищурился демон.

– Но это я, а это ты! А ты толстый и мощный, – заметила Люция. – Ты должен быть ленивым, Сар. А сам трудоголик, как говорят люди… И не стыдно?

– Я и сам не прочь вернуться домой, чтобы восстановить силы в пламени Геенны, – сквозь зубы прошипел демон, сдерживая ответный выпад. – Но мои заслуги не велики. У нас не понижают. У нас в лучшем случае развоплощают Малым заклинанием. А есть и что похуже. Наткнуться на презрение братьев, например. Изгой среди демонов это… – он вздохнул. – Ты всё равно не поймёшь.

– У тебя хоть есть «свои», – вздохнула ангел. – Я же своей так и не стала. Даже куратор держит меня на расстоянии.

За разговором показался двор самоубийцы. Зрение обычного человека не выловило бы ничего в сером мире. Но мир тонких энергий для всех прочих сущностей вокруг окрасился в печальные тона.

На этом клочке физического мира ещё долго не будет улыбок. Неприкаянная душа, не зная, куда податься, подчиняясь горю и эмоциям, выделяла огромное количество духовной энергии, которая преобразовывала мир вокруг.

Чувствительные к энергетике люди будут ощущать здесь уныние. Дети откажутся играть, старикам станет дурно, а зимой ни один человек поскользнется (обязательно неудачно!), ломая кости.

В лучшем случае получит вывих или растяжение.

– Что же ты, Татьяна, наделала? – пробормотал Саркон.

– Самоубийцы, – вздохнула Люция.

Их наказывают даже за чужие жизни. Испорченные жизни близких людей. Карают за причиненное им горе.

Молодая девушка с длинными, светлыми волосами стоит посреди двора в окружении людей, визга полиции и «Скорой помощи». И ничего не понимает. Считает случившееся дурным сном.

Саркон вздохнул, быстро оценив рабочую обстановку. Душа онемела, не спеша расставаться со своими тонкими телами. Теперь сбросит их не скоро. Не уйдёт по истечении сорока дней, как положено всем смертным после исхода.

Привязала себя к физическому миру тяжёлым якорем боли преждевременной смерти.

Татьяна нависала над разбитым телом. Своим телом. После падения с седьмого этажа оно не выглядело так же хорошо, как при жизни. Кровавая лужа под ним быстро остывала. Мозг девочки почти умер, но сердце и отбитые внутренние органы ещё работали. Состояние клинической смерти.

Оно прервётся смертью в больнице под аппаратами искусственного дыхания ближе к утру.

Саркон облизнул клыки, ощущая тень агонии и боли, которую душа будет переживать ещё очень долгое время.

Вновь и вновь!

Глава 2 - Пытай мою больную душу

Люция ушла, шепнув демону на ухо о новом приказе. Ей достался персональный вызов. Место неподалеку. Прогуляется.

У ангелов хватает работы: спасать, защищать, наставлять, поучать, вразумлять. Порой человеку лень заботиться о себе самому и он призывает пастырей, перепоручая им эту работу. Таков закон сохранения потенциала.

Саркон проигнорировал ангела, стоя за спиной девочки. Он уже полностью был поглощен работой. Читал мысли Татьяны, листая её как открытую книгу.

Этот клубок противоречий невольно заставлял умиляться. Что за мысли? Просто чудо для демона! Самоубийца считала, что причины, по которым ушла из жизни, веские. Наиглавнейшие!

Смерть казалась ей единственным выходом. Как иначе?

Как можно жить, когда нет парня? С подругами поссорилась, отец не любит, мать нагрубила, давно перестав её понимать, а сестра никогда не понимала. В школе ещё вышел конфликт с классным руководителем, а одноклассники смеются над внешним видом. Серая мышь, последняя девственница в классе. Завтра будет только хуже.

Стоит ли ждать завтра или покончить со всем сегодня?

«Сегодня»! – посчитала девушка в свои неполные шестнадцать лет и игра послужила триггером.

Игра? Сообщение в социальных сетях. Комментарий под фотографией – «такой уродине лучше умереть. Сыграй в игру. Или слабо»?

Это была игра, в которой нет победителя. Что ещё может заинтересовать подростков, как не мгновенное решение проблем?

Переходный возраст и депрессивный образ мыслей помешал искать другие пути, склонил к одному решению – в этой жизни ей не место. Проще шагнуть в распахнутое окно, чем со всем разобраться. А провокаторы из социальной сетей, (мелкие бесы по совместительству), лишь подлили масла в огонь.

Татьяна совершила шаг, который изменил всё. Умереть, она считала, просто – раз и нет. Всё будет позади, все горести, печали. Все что угодно, лишь бы уйти от проблем, уйти от этой жестокой жизни.

Но после свершенного вернуть возможности для решения невозможно. И одним лёгким движением смахнув себя с подоконника, она лишила душу любых шансов на счастье.

Себя и близких, чью любовь не сумела вовремя понять и оценить.

Последнее, что Татьяна слышала, был крик. Пронзительный крик. Чей? Она не знала. Может, это кричала ее душа?

Еще самоубийца запомнила мимолетное ощущение полёта. Затем резкая боль во всем теле пронзила насквозь. Мелькнул свет и снова серый мир, как будто и не было ничего. Никакого туннеля разглядеть не удалось.

«Может, люди просто вбили себе в головы, что он должен быть»? – раздумывала она.

А потом увидела серый двор и тело. Своё тело.

Шок!

И только глядя на него со стороны, смогла заметить, что была не такой уж и страшной, как думала. Или это смерть так расслабила тело, что ушла внутренняя напряженность?

«С падением исчезли все рамки и барьеры»?

Осталась лишь она сама. Наедине с собой.

Саркон схватил девушку за плечо, безжалостно отрывая от последнего взгляда на тело. Перед тем как его унесут санитары, рявкнул:

– Дура! У тебя могли быть дети. Знаешь, сколько тебе теперь мучиться за три отнятые жизни? Отнятые по твоей воле!

Девушка вздрогнула, поворачиваясь и разглядывая мощную фигуру демона, который в данный момент был незрим для столпившихся людей. Невидим, как и она. Но только не для неё. И от его вида было не по себе.

– Ты убийца! Серийная! – продолжил нагнетать демон.

Саркон был грозен. Жёлто-карие глаза смотрели безотрывно, с вызовом. Острые зубы, сплошь клыки, скалились в хищной ухмылке. Она предпочла бы волчий оскал, чем это.

– Ты… вы… за мной? В ад… да? – заикаясь, выговорила Татьяна, не задавая себе вопросов, чем же она говорит, если тело – вот оно, рядом. – Я же выполнила условия игры.

– Какой к чертям игры?! – рявкнул демон.

Девушка не ответила.

– Видно, ты лишилась ума? – продолжил Саркон. – Тебя взяли на слабо. Развели. Забыла слова матери в детстве?

– Какие?

– «Все прыгнут с девятого этажа, и ты прыгнешь»?

– А… да.

– Глупые люди, не можете даже этого запомнить.

Татьяна повертела головой. К чему нравоучения?

– Я займусь организаторами ваших игр со смертью позже, – пообещал демон. – А сейчас разберёмся с тобой.

Сознание девушки ещё не оправилось от шока и полностью ассоциировало себя с телом. Живым телом.

О возможностях души девушка не задумывалась.

– Меня спасут! Вон скорая помощь!

– Кому ты там нужна? Ты – жалкое, ничтожное существо! – даже не думал отступать Саркон. – Полчаса назад всё было в твоих руках. Ты могла взяться за учебу, заняться спортом и найти новых подруг, помириться с родителями, в конце концов. Но ты решила, что проще загнать себя в тупик, из которого нет выхода. Гордость не позволила попросить помощи?

– Не надо нотаций, – привычно огрызнулась Татьяна, забывая, с кем разговаривает.

– Их не будет, – демоническая улыбка вогнала девушку в дрожь. – Ты сама всё увидишь. Будет весело, обещаю.

Татьяна сложила руки на груди.

– Забирай мою душу и убирайся!

– Ты видно забыла, что твоя душа это и есть ты.

– Что?

– Ты после смерти тела! – охотно объяснил демон. – Твоё сознание, мысли, чувства, весь чертов клубок противоречий, страхов и сомнений. Мне нечего забирать… так что я просто заберу тебя!

– Но как же реинкарнация? Второй шанс? Искупление?

– Давай подумаем над этим вместе, пока я устрою тебе персональный ад на земле!

Скорая помощь уехала, забрав тело. Следом за ними покинула двор полиция. Народ начал расходиться – шоу закончилось. Дело возбуждать не стали – стопроцентное самоубийство, а значит, и делать здесь больше нечего. Так, формальности для протокола. В лучшем случае заглянут в переписку в социальных сетях… но за недостатком улик дело вновь уйдёт в долгий ящик.

Провокаторам весело. Исполнителей больше нет.

Демон расхохотался:

– Ты всё ещё ничего не поняла? Я пришёл заставить ТЕБЯ страдать. Сейчас покажу в чём заключается моя работа. Мне уже не терпится…

Знакомый двор сменился ровной поляной с мёртвой серой травой. Ночь сменилась днём, но днём сумрачным. В воздухе носился аромат горьких трав. Слишком горьких для поздней осени.

«И как она вообще ощущает эти запахи? У души же нет носа? Или это все причуды демона? Зачем ей ощущать эту горечь?» – не оставляли вопросы.

Татьяна с демоном стояли посреди поляны. Никого вокруг. Девушка, ничего не понимая, уже хотела было повернуться к рогатому, чтобы спросить, зачем он перенёс её сюда, но в следующий момент рядом появился маленький мальчик.

Это был кудрявый голубоглазый карапуз лет двух-трёх. В джинсовом комбинезоне. Он протянул пухленькую ручку к Татьяне, и она, улыбаясь, протянула свою в ответ… Но руки не встретились.

Духи не могут касаться друг друга.

– Это твой сын, – громыхнул Саркон. – Первенец. Родился бы на четвёртом курсе института.

– Какого института?

– Педагогического. Ты могла стать учительницей, поступила бы с первого раза. Пробилась своими силами, а затем повстречала его. Парня с голубыми как небо глазами. И это – плод вашей любви.

По щекам Татьяны потекли безмолвные слезы. Она хотела обнять карапуза, прижать к себе и ощутить тепло, но руки проходили сквозь него. Всё, что оставалось делать, это смотреть в осуждающие голубые глаза. Такие родные, знакомые.

Её глаза! У него были её глаза!

«Несостоявшаяся мама».

Рядом появилась маленькая девчушка с заплетенными косичками, радостной улыбкой, ямочкой на щеке. Она расставила руки и требовательно потянулась к Татьяне. Но дважды несостоявшаяся мама лишь обреченно рухнула на колени, содрогаясь в рыданиях.

– Дочь. В любви и согласии, – смаковал каждое слово Саркон. – Ты же придумала им имена? Ещё несколько лет назад, не так ли? Ну, скажи, Таня! Назови их по имени! – демон резко сорвался на оглушающий рев. – Обними покрепче!!! Ну, чего же ты валяешься у них в ногах и ревёшь, бесполезная ты скотина?! Смотри им в глаза и ощущай то, чего у тебя больше НИКОГДА не будет!!! Н-И-К-О-Г-Д-А!!!

Татьяна захлебнулась в рыданиях.

Демон ухмыльнулся и совсем спокойно добавил:

– Их духи будут навещать тебя каждый день. Чтобы не скучала. День ото дня. Каждый день… Ммм, как мне нравится это слово – бесконечность. А ты не сможешь их обнять никогда. Никогда – это ведь так долго. Не правда ли?

Дети исчезли. Поляна с пожухлой травой и увядшими цветами тоже. Они снова находились посреди опустевшего двора. Саркон возвышался во весь рост, а Татьяна стояла на коленях и тыкалась лбом в асфальт, как молящийся юродивый.

Уже не ночь была, а лишь ранний вечер.

– Ты не любила старшую сестру? Ты считала, что она тебя ненавидит? Тогда смотри, что она пережила! – и он схватил её плечо, больно сжал (дух ли, душа ли, но когти демона отчетливо ощущались на коже, впиваясь остриями, вспарывая кожу), рывком поднимая на ноги. Сильные пальцы подняли подбородок и направили взгляд на верхние окна.

Там девушка с косой стояла на подоконнике и смотрела вниз. Ещё миг и она – живая Татьяна – сделает шаг и…

Демон развернул Татьяну в противоположную сторону. С магазина в сопровождении подружки шла старшая сестра Марина. Едва увидев на подоконнике сестру, Марина бросила полные продуктов сумки и кинулась к подъезду.

«Остановить! Только бы успеть остановить»! – слышали её мысли и демон и сестра.

– Нет! Нет, Таня! НЕ НА-А-АДО!!!

Крик оглушил Татьяну. Она отчетливо увидела ужас на лице старшей сестры. Её крик застыл в ушах.

– Хочешь узнать, что она ощущала? – демон рывком толкнул Татьяну.

Она неожиданно оказалась в теле сестры.

Ужас овладел Татьяной. Она смотрела глазами сестры на окно седьмого этажа. Она видела, как девушка сделала шаг, расправила руки и тяжело полетела вниз.

Падала некрасиво и слишком быстро. Совсем не так, как в красивых, лживых фильмах.

«Где же этот момент замедленной съёмки? Где расставленные как крылья руки»? – не понимала Таня.

– Да-да, знаю, что ты хочешь насладиться этим моментом. Просто знаю, – донеслось от демона, и он замедлил падение тела и время.

Теперь это была их реальность.

Татьяны и демона.

Жертвы и мучителя.

– Сколько раз повторим? Сотню? Тысячу? Как насчет миллиона? – расхохотался Саркон.

– Не надо! – надрывно закричала Татьяна.

Крик сестры лишь усилился. Демон взялся за работу как следует.

Глава 3 - Назад дороги нет

Падение длилось вечность. За это время сердце Марины, а с ней и Татьяны, сотни раз холодело, больно било в грудь и волны ужаса гуляли по телу живого человека и самого духа в нём.

Момент шока растянулся до бесконечности. Муки лучше для самоубийцы придумать было нельзя. Татьяну цепляло за самое близкое, родное, живое… всё ещё живое для неё.

После падения на крик из дома выбегут родители.

Плач, рыдания…

Отец попытается взять разбитую голову на колени. Волосы на висках родителя поседеют на глазах. Мать упадет рядом в лужу крови. Так продлится до момента, пока скорая помощь не заберет тело.

Это будет повторяться до той поры, пока демону не надоест…

Татьяна видела это уже сотни, тысячи раз, а настырный демон раз за разом прокручивал каждую деталь, смакуя эмоции.

Мучитель комментировал, наставлял. Он был полновластным режиссёром этого фильма и пытался донести до единственного зрителя каждый момент, каждый кадр.

Это был не последний туз в рукаве демона. Пока кидал лишь мелкие карты, без картинок. Джокер впереди.

Когда тело самоубийцы рухнуло в очередной раз на асфальт, и череп с сухим стуком раскололся, Саркон вытащил Татьяну из тела сестры и двор сменился помещением реанимационного отделения.

Об этом оповещала тусклая табличка над входом. Суетящиеся врачи и медперсонал не оставляли в этом никакого сомнения.

Ярко освященный коридор. Белые двери. Стены окрашены в тёмно-зелёный. На стульях у палаты сидят мать с отцом.

Опершись о колени, он зажал голову руками. Крупные слёзы катятся по щекам. Она не плачет – застыла.

Татьяна не могла припомнить случая, чтобы отец рыдал. Ни одного. Но сейчас он выл как раненый зверь.

«Неужели ничто не в силах его остановить? Видимо, только время».

– Или алкоголь? Много алкоголя! – напомнил о себе Саркон за плечами. – Что, любил тебя папашка, выходит? Ещё как любил, слепое ты ничтожество! – бросил в спину демон. – Не эти ли слёзы говорят, что обожал? А теперь он начнёт пить. Пить и пенять твоей сестре за то, что она не успела... Молодец, умница, Татьяна. Ты одним своим шагом развалила семью. Самостоятельная же. Единолично приняла эгоистическое решение. Хвалю! Ни один демон не сделал бы больше.

В следующую секунду из палаты вышел человек в белом халате. Отец Татьяны, смахнув слёзы рукавом, поднялся навстречу ему и что-то тихо спросил. В ответ хирург лишь плотно сжал губы и медленно покачал головой.

Отец опустился обратно на стул. Лицо побелело.

Возобновившиеся рыдания матери прокатились по отделению.

Прорвало.

– О, какая ирония! – хмыкнул демон. – Ты только что окончательно умерла. Хочешь посмотреть на то, как медсестра прикроет глаза? Я же знаю, что хочешь. Не скромничай. Пойдём, красавица. Посмотрим на твоё окончательно мёртвое тело. Конфетка перед вскрытием.

Он взял за руку и завёл в палату.

Кровать. Окровавленные повязки. Аппаратура. Недавно пикавшая, теперь смолкшая, погружённая в молчание.

Больше не борется за её жизнь. Ушла жизнь.

Санитары ввозят носилки. Белое тело небрежно и бесцеремонно бросают с кровати на каталку. Ему теперь всё равно, а сотрудникам и подавно.

– Теперь морг, патологоанатом и могильщики – последние «друзья» тела. Наведут лоск – посмертный грим. О, нет. Ты не хочешь смотреть на палату? – откровенно веселился Саркон. – Ты хочешь посмотреть на своё вскрытие? Подглядеть, как поддатый санитар тебя обмывает?

– Нет!

– Знаю, ты хочешь вкусить всю прелесть ритуальных услуг! – даже не слушал её демон. – Будешь в лучшей одежде. Красавица такая, напомаженная и накрашенная. Тебе даже улыбку сделают, словно умерла в объятьях мужа. А черепушку поставят на место. Насколько возможно. Чем-нибудь заклеят. Гости на похоронах не увидят рваных швов на твоём теле… Красота, да?

Тане хотелось стошнить, вывернуться наизнанку. Но духи, увы, не способны извергать из себя хоть что-то.

Таня хотела упасть в обморок, но духи не могут.

Таня хотела вонзить себе нож в сердце, но ДУХИ НЕ МОГУТ!

Только явь!

Только самое жуткое из возможных ощущений реальности вокруг!

Вместе с красноречивым экзекутором они появились на новом кладбище. Пустырь с подтопленными дождями могилами и покосившимися крестами. Просто ещё одно место, выделенное муниципалитетом для города мёртвых.

– О, отличное местечко. Его как раз ещё не благоустроили, – любезно подсказал мучитель. – В соседях у тебя безымянные бомжи и алкашня. Мать будет вновь и вновь рыдать, терзая душу отцу. Спрашивать, почему он не выбил для любимой дочери места получше?

– Почему?

– А он не мог, Танечка. Не смог! Хорошие места дорого стоят, а твои похороны и так основательно опустошили заначку семьи. Ах да, это были твои деньги на институт. Или на большой подарок, если поступишь на бюджет как отличница. Ты же была отличницей, Танечка? Да, умница ты моя?

Татьяну рвало на части. Демон издевался и подначивал, не прекращая пытку. Он не давал передохнуть и мгновения. Карусель пыток с единственным рубильником в его руке вращалась и не думала останавливаться.

Незримые наблюдатели пристроились в конце скорбной процессии. Пошли сквозь толпу лиц, провожающих самоубийцу. Никто не замечает её присутствия. А если и чувствует что-то, списывает на стресс.

Те, кого Татьяна касалась, передавали ей свои ощущения, мысли, чувства:

«Такая молодая, вся жизнь ещё впереди».

«Дура, так и родители скоро рядом лягут».

«Жить бы ещё да жить»!

«Ещё же совсем ребёнок».

«А такой милой девочкой была».

«Такое будущее могло быть»!

Много эмоций, много страданий, много мнений. Всех объединяет печаль. Каждый ощущает себя чуть ближе к могиле. Каждый пропитывается страхом смерти и проникается теми мыслями, что когда-то и его понесут в гробу, чтобы закапать в землю.

– Лично ЕГО в эту самую сырую землю. Чтобы стал прахом, тленом, – обронил Саркон.

Демон посмеивался, подталкивал к краю могилы. Туда положили гроб. Двое копателей с безразличием ожидали, пока скорбящий народ отдаст дань уважения, покидав по горсти земли.

Поскорее бы закопать самоубийцу и вернуться домой. Там принять горячую ванну, отужинать и посидеть в кругу семьи за телевизором, оставив весь этот ужас здесь, а горе – лишь её семье.

– Человек ко всему привыкает, – добавил демон. – Работающие в индустрии смерти тоже люди. У них тоже есть семьи и другая жизнь.

У Тани не осталось эмоций. Демон выжег изнутри, выдоил до последней капли, осушил. Девушка просто вглядывалась в лица и впитывала все эмоции присутствующих на своих похоронах, как губка.

Им так будет проще. Ни о чём не думать, а ей уже всё равно.

«Хоть от кого-то откусить кусочек боли, убрать негатив, которым я всех пропитала. Сделать хоть что-то для живых. Может, когда-нибудь… хоть когда-нибудь простят меня».

Внезапно девушка-самоубийца заметила среди людей хмурого парня. Он не рыдал, стоял чуть вдали от всех, но на белом лице читалось столько боли и горечи, что казалось – парень лил слёзы внутри себя.

– Лёша? – удивилась Татьяна. – А что он здесь делает? Я бы никогда не подумала, что он может прийти ко мне на… похороны.

– А-а, этот? – протянул демон, почесывая подбородок. – Это твой несостоявшийся муж. Пришёл попрощаться с тобой, потому что жизнь его скоро пойдёт под откос.

– Алёша?! МУЖ?! Но почему? Почему он здесь??? Это… это невозможно! – впала в истерику девушка.

– Потому что ты была ему дорога, дура. Стал бы он так просто твоим мужем? А?

Вопрос риторический.

– Глупая ты, – добавил демон. – Разве завели бы вы двоих детей, если бы не любили друг друга? Брак по расчёту не для семей со средним достатком. Вы же не из «золотого миллиарда», так ведь, моё маленькое ничтожество? Значит, что всё могло быть только по любви.

– Что?! – опешила Таня, срываясь на истерику. – Нет! Ты ошибаешься! Он не мог быть моим мужем. Он… слишком… красив, – непонятные слёзы задушили её, оборвав слова.

Она и слезами-то их называла лишь по инерции. Эта гамма ощущений за пределами тела была гораздо большего спектра. Рвало на части саму её душу.

– Ха-ха! – веселился демон. – Красив и умен! А ты тупа и мертва. Вот незадача! Вам уже не быть вместе.

– Он ко мне ни разу не подошел даже! – выпалила Таня, находя в себе силы для хриплого голоса. – Я же даже не нравлюсь ему!

– Единственный человек, которому ты не нравишься, это ты сама, – спокойно ответил Саркон. – Человек не всегда способен понять другого человека. Более того, почти никогда не понимает. А когда думает, что понимает, то чаще всего ошибается. А здесь ошиблась ты. Не много ли ошибок для одной глупой девочки?

Самоубийца ощутила новую порцию боли. Она пришла из ниоткуда и была подобна второй смерти.

– Ты боялась с ним заговорить, – продолжил довольно демон. – А почему ты думаешь, что он не боялся? Ты делала вид, что не замечаешь его. А как он мог узнать, что нравится тебе? Его пугало то, что ты посмеешься над его чувствами, только и всего. Вы, люди, странные существа. Внешне часто не проявляете никаких ощущений, но внутри у вас творится то, чего и сами не признаете, скрываете даже от себя. У меня просто слов не хватает, чтобы описать, насколько вы бываете неправы.

– Это не честно! Я не знала!!! – прокричала что есть сил Таня и вновь сокрушенно опустилась на холодную землю.

– Честно. Всё было в твоих руках, – напомнил Саркон. – Твой выбор. Или ты думала, что «чёрная полоса» никогда не заканчивается? А была ли она такой уж бесконечной? Или ты просто шла вдоль неё? Подумай. Времени у тебя будет много. Оно все теперь лишь для раздумий. А ещё ощущений. Ешь полной ложкой!

Ветер хлестал по лицу вполне ощутимо. Татьяна смотрела лишь на Алексея, который тихо стоял в окружении людей, не привлекая внимания.

Парень стоял одинокий, поверженный. Как птица, у которой отняли крылья.

– Лёша… – тихо прошептала она. – Ну почему всё так? Вот дура!

– О, первая разумная мысль за день, – добавил демон. – Устроим перерыв… Ха-ха. Шучу. Давай лучше покажу тебе, что случилось с Лёшиком вскоре после твоей смерти? Уверен, ты не устала. Ты же так любишь смотреть это кино. Ты наслаждаешься им.

– Нет!

– Но это всё, что тебе осталось.

Омертвевшие листья плавно ложились под ноги. Только начало осени, а листья уже чёрные и безжизненные. И мир вокруг серый и жестокий. Хмурый и подавленный. Уничтоженный и обездушенный. И можно искать сколько угодно много сравнений. Главное, что в нём совсем нет жизни, как и в самой Татьяне.

«Моя жизнь осталась на асфальте во дворе», – думала девушка.

– Что могло случиться с Лёшей? – всхлипнула Таня. – Он хорошо учится и вообще красавчик. У него будет лучшая жизнь, чем… чем могла быть со мной.

Слова её звучали слабо и неуверенно.

– Ну, как тебе сказать? Смерть близких иногда меняет людей, – и демон хлопнул в ладоши. – Посмотрим, что же ты подарила своему Лёшке? Такой небольшой подарочек. Нежданный сюрприз, ломающий психику.

Отныне – вечерний парк с ненастной погодой и редкими прохожими. Скамейка, забитая пьянствующей молодежью. Пиво гуляет по рукам, бутылки пустеют на глазах. То и дело над головами поднимается в воздух облачко дыма. Огоньки сигарет мелькают чаще, чем слова.

– В этой компании не курят электронных сигарет, – обронил демон и отступил, позволяя самой рассмотреть.

Алексей сидел в компании изрядно подвыпивших приятелей и допивал бутылку водки. Самой дешёвой, пахнущей примесью нищеты. Морщился, но допивал, хлебая прямо с горла. Взгляд был отсутствующим. Парень смотрел прямо перед собой, не замечая мира вокруг.

– Во ботан дает. Выжрал за раз, – донеслось от собутыльника. – Алкаш! Я же говорил, что все отличники так бухают, когда срываются.

– Он же, сука, последнюю выхлебал, – ещё один собутыльник щёлкнул Леху по лбу, и компания закатилась пьяным смехом.

– Отвали, – обрубил Леха, не меняя хмурого выражения лица.

Даже не посмотрел на обидчика.

– Да харе из себя страдальца строить! Сорок дней прошло, начинай новую жизнь! Мы тебе такую деваху найдём, закачаешься. С во-о-от такими сиськами, – ещё один кореш показал грудь, не существующую в природе.

Компания вновь заржала.

– Заткнись, – прохрипел Алексей, просверлив хохочущего холодным взглядом. – Это вы, ушлепки, её довели! Каждый раз ржали, издевались над тем, как выглядит, что говорит. Бараны тупые. Затюкали девчонку, вот и прыгнула в окно… Сволочи!

– Чего? – буркнул один.

Поток ругательств превысил допустимую «норму», и пора было напомнить, что почём.

Но Алексей не унимался. Напротив, ткнул в одного из притихших опустевшей бутылкой.

– А ты, Рыжий, её больше всего доставал! Сраный садист!

– Ты за базаром-то следи!

– А кто её мышью постоянно называл?! А, тварь?!

Глаза Алексея сверкнули. Он перевернул бутылку и ударил о край скамейки. По асфальту разлетелось стекло. В руке осталась «розочка» с острыми краями.

Резко вскочив со скамейки. И не особо понимая, что делает, Алексей ткнул розочкой в глазницу рыжего здоровяка.

– Что, сука, получил? Кто теперь мышь? А?! – прокричал обезумевший от внутренней боли одноклассник Татьяны, вынимая розочку и снова втыкая в лицо мучителя любимой.

Хватило бы и одного удара.

Вся компания, застыв, смотрела, как лицо дружбана покрывается кровью и превращается в мясо. Никто не мог отвести взгляда. Всех словно парализовало ужасом.

Татьяна стояла, опешив. Рот открывался, чтобы что-то сказать, но не могла издать и звука…

– Умышленное убийство с крайней жестокостью, – ввёл в курс дела демон. – Шестеро свидетелей. Пятнадцать лет колонии строго режима. Проживёт там восемь месяцев, а потом сорвётся, наделает ошибок и получит заточку в бок… Довольна? – любезно поинтересовался демон и коснулся плеча. – Конечно, довольна!

Родная квартира. Поздний вечер.

Мать сидит на диване в темноте и плачет, плачет.

– Она постарела и не понимает, зачем дальше жить, – продолжил Саркон. – Только если ради старшей дочери. Но едва та выйдет замуж и переедет, как твоя мать сломается. Потеряется последняя связующая нить.

– Последняя? А где отец? – одними губами прошептала Татьяна.

– Нет больше папашки. Сердце-то не резиновое. Боль да водка равно инфаркт.

Таня безмолвно открыла рот.

– Знаешь, что? – демону начинало это надоедать. Наелся. – Ты оставайся здесь, смотри на мать, наслаждайся сделанным. У меня ещё таких, как ты вагон и маленькая тележка. И всем надо показать их любимый фильм. Так что пойду я, Танечка. А тебе на прощание скажу, что из-за стресса, пережитого твоей сестрой, она никогда не будет иметь детей. Это последнее наследие, которое ты привнесла в свой дом глупой смертью.

– Не делай этого!

– Тебе следовало сказать это раньше, – хмыкнул демон. – А теперь прощай, Татьяна. Прощай, как ты сказала своей жизни.

– Нет! Стой… Подожди. НЕ БРОСАЙ МЕНЯ!!!

Демон больше не слушал, оставив её в замкнутом мире боли один на один с собой.

Мгновение для Антимира и Саркон, полный сил и энергии, вышел из двора. Шагнул как из портала.

Теперь там два мира. Обычный и страдальческий – вотчина самоубийцы. Душа девушки сможет выйти из него только тогда, когда сама сумеет простить себя.

Но ей сейчас не до этого. Душа честнее разума человека. Не ищет себе оправданий, предпочитая полное очищение от скверны сделанного «головой».

Демон порой думал, что человек сам создает себе и рай и ад. Раз Даритель наделил его душою, то прощение может случиться сегодня, а может не случиться никогда. Возможно, она могла бы простить себя раньше, но с теми картинками, с теми иллюзорными мирами, что показал ей, самоубийца выйдет из воображаемого мира совсем нескоро.

В этом суть работы демонов. Менять картинку. Все страдания души Татьяны напитают ещё ни одного беса, прежде чем она иссякнет окончательно.

Человек – самая мощная энергетическая установка. Но даже она имеет пределы.

«Всё в мире имеет предел», – раздумывал демон.

Рядом возникла Люция:

– Привет, Сыр. Что-то ты сегодня долго возился. Целых полчаса трудился. Поймал кайф от работы? По светящимся глазам вижу, что понравилось.

То, что тянулось для Тани бесконечно долго, для обычного мира растянулось на полчаса, не более. Время в разных вариациях миров течёт по-разному. Антимир – не исключение.

– Зато сколько сил! – повеселел напитавшийся энергией демон. – А тебе кто достался?

– Двое. Любящая пара. Насилу примирила. Хорошая, крепкая семья будет, – Люция улыбнулась лучезарной улыбкой ангела.

Саркон заметил, что куш сорвала не меньший, чем он.

«Что ж, у каждого свои методы».

Жаль только, человек как источник всего один.

Глава 4 - Второе дыхание

Дождь. Мелкая нудная морось сыпалась на плащи, собираясь в капли. Холодная, непонятная погода, рассада простудных заболеваний. Длинные локоны Люции намокли. Белые пряди торчали из-под капюшона и свисали на груди, набирая влагу и вес. Ангел щурилась от порывов ветра и прижималась к напарнику. Он большой – пусть защищает от ветра и непогоды.

Саркон хмурился, но ангела не отстранял. Наоборот, расстегнул плащ и прижал к себе, делясь теплом, грея своим постоянно жарким телом. И признаться честно, объятие напарницы, вопреки привычке демонов считать ангелов уродами, было приятно.

«Если не поделиться с этой мокрой курицей теплом, с кем потом работать? Дадут урода ещё похуже», – прикидывал Саркон.

Её дыхание обжигает. Не пламя Преисподней, конечно, но от прикосновений тонких ручек по грубой коже странные ощущения.

Приятно.

Вспомнить, когда с ним было подобное, он не мог.

«Она словно ласкает льдом».

Демон ненавидел холод, но этот терпеть почему-то мог.

«Как бы не заболеть ничем в этом Энрофе».

Люцию как новообращенную никто не воспитывал в духе ангельских сообществ. В кровь вместе с постулатами ангелов ненависти к демонам не привили. Сар грел, и этого было достаточно, чтобы считать его своим.

«Большой и тёплый добрый мишка, хоть и вредный», – всё больше очеловечивалась она.

Новый улов состоял из студента. Молодой человек в очках по жизни ничем тёмным не отметился. Но теперь он восседал на груди извивающегося сатаниста. Левой рукой студент вцепился жертве в горло и душил. Старался наверняка, чтобы лишить жизни.

Правая рука уже была занесена для удара. Острый нож в виде распятия, уже пропитавшись кровью, чуть дрожал в этой руке. Вероятно, юноша так увлёкся удушением, что начисто забыл про более быстрый способ лишения жизни. Его забавлял вид противника – выпученные в страхе глаза, искривлённый рот.

Студент развлекался, поняла Люция.

Ещё двое жертв лежали чуть в стороне, истекая кровью и уже без сознания.

– Ещё один религией загрузился под завязку! – на бегу бросила ангел. – Он мой!

– Что-то очень похоже на тот случай с развоплощением, – прокричал в ответ демон. – Как бы чего не было.

Оба стали видимыми.

Фанатик, ослепленный яростью, не заметил гостей за плечами. Он уже был готов вонзить в жертву лезвие ножа. Но ангел ногой в берце врезала ему в живот. Мститель мгновенно сложился пополам от мощного удара и закашлялся. Острое распятие звякнуло об асфальт.

Люция быстро притронулась ко лбу обезумевшего, на секунду вспыхнул свет – студент мгновенно уснул, отключившись.

Сатанист, почувствовав свободу, отполз в сторону, но увиденное поразило его до дрожи. Он расплылся в безумной улыбке, дёрнул головой. И мир потух в его глазах.

Ему снились ангелы.

Люция же видела его дальнейшую нить судьбы… Через семь минут молодого фанатика обнаружит патруль. Студент столько наговорит сгоряча, что не избежит психиатрической экспертизы. Состоится суд, который признает его невменяемым и немалую часть жизни он проведет в психиатрической лечебнице. Где и сможет вести миссионерскую деятельность среди слабоумных и читать им проповеди сколько захочет.

Но это будет позже, а сейчас двое посланников вновь стали невидимыми для посторонних глаз.

– Любопытные экземпляры, – подал голос за спиной ангела Саркон, поглощая энергию носителей своего эгрегора – трёх сатанистов.

Без жалости демон выпил всех почти до дна.

Люция повернулась, кивнув. Демон присел перед павшими душами и вновь прочитал тех, как открытую книгу.

Вслух произнес:

– Этот убил свою бабушку ради квартиры. А этот зарезал любимую девушку после того, как она сказала, что беременна. Оба умрут до приезда скорой помощи.

– Мы можем спасти.

– Нет… я забрал слишком много. И только спасенный тобой сатанист ограничился резней кошек. Видимо, ему дали шанс выжить, поэтому его добивали последним.

Люция устало повела плечами, буркнула:

– Каждый сам выбирает свою судьбу. Ты-то хоть поел сейчас немного, а я снова совсем голодная. И почему «твоих» всегда больше? Энроф полон грязи! Но так мало благодати.

– Да разве это энергия? – пробурчал демон. – Мелкая шваль. Вот когда тебе встречаются светлые экземпляры, ты сыта несколько дней. Мне чаще, тебе больше. Баланс.

– Я есть хочу! – заканючила ангел. – И замерзла!

– Горячий капучино ещё никто не отменял, – напомнил демон.

– Откуда ты знаешь?

– Они подают его демонически-горячим. Люди часто страдают от первого глотка… Поэтому он мне нравится.

Двое вышли на освещённую улицу, побрели вдоль рядов фонарей и света окон от квартир. Ночь только начиналась. Работы ещё предстояло немало.

Ноги вновь повели к кафе. Там тепло, там свет.

Впереди прошла неслабая девушка-маг, понятия не имеющая о своей силе. Она была в скверном настроении, мыслями создавала вокруг нестабильное поле. В лучшем случае изменит в городе погоду, в худшем – вызовет массовую катастрофу и погубит людей.

При мысли об угрозе все мечты о тепле и отдыхе улетучились. Люди даже не подозревают, насколько влияют на мир вокруг себя. Каждый из них.

Саркон кивнул напарнице. Переглянулись. Кафешка снова отменяется. Оба стали видимыми и неспешно побрели за магиней, переговариваясь, перекидываясь шуточками, как обычная молодая пара. И внимания не привлекут, шагая в отдалении, и следить можно, не отставая.

Сбылся худший из возможных вариантов. Девица своими невеселыми мыслями привлекла внимание группы пьяных отморозков.

«Эти теперь не отстанут, почуяв её внутреннюю силу и страх», – подумала Люция и нахмурилась.

Ангел распознала в одном из пьяных нечисть, накинувшую личину собутыльника для прочих. Он и подстрекает компанию на «подвиги». А потом все не могут вспомнить «с чего всё начиналось».

– Кажется, сейчас закрутится, – сокрушенно протянула ангел. – Сделаешь что-нибудь?

– Я не могу его просто убить, – напомнил Саркон. – Не имею права.

– А я не могу её просто защитить, – вздохнула ангел. – Повода нет. Молитву не творит. Силы Неба не призывает.

– Тогда смотрим спектакль, – пожал массивными плечами демон.

– Девушка, дай закурить, – процедил сквозь зубы один из пьяной компании.

Она обернулась. Ангел и демон увидели немного растерянное лицо, открытый взгляд, пирсинг-гвоздик в носу.

– А не дашь – сами возьмём, – добавил подстрекатель магине, гулко хохотнув.

Сфера над головой магички пропиталась страхом. Тёмное облако смешалось с недавними эмоциями: «да что бы вы все сдохли!», «когда уже рухнет этот мир?», «как же все это надоело, хоть под колеса прыгай!».

Девица в растерянности остановилась. Саркон прибавил шагу, надевая боевые перчатки. Сможет вмешаться после первого удара. Лишь бы он не оказался фатальным.

Страх пропитал эмоции тёмной силой, сфера увеличилась в размерах.

– Что делать? – крикнула ангел, хватаясь за клинки.

– Ждать, – бросил демон.

Девушка что-то испуганно ответила пьяной четвёрке. Подстрекатель подтолкнул ещё одного «другана» из компании. Тот придвинулся в жертве, готовый к действиям.

Люция сконцентрировалась. Судя по развитию возможной линии событий, через тридцать шесть секунд, когда девушка попытается вырваться, нападавший ударит её кулаком по лицу. Сфера лопнет от волны страха и произойдёт крупная катастрофа.

Люди не понимают, что каждой эмоцией вызывают целую бурю в тонком мире энергий. Что-нибудь вблизи обязательно взорвётся, разобьётся, уничтожится. Нет ничего случайного. И нити вероятных событий будут тянуться гораздо дальше, чем способен просчитать посланник другого мира.

«У девушки есть только один шанс вспомнить о чём-нибудь хорошем, иначе вмешательство Саркона неизбежно», – подумала ангел: «Лучше уж четыре убийства на прожор демонам, чем катастрофа для сотен людей».

Принцип меньшего зла. Огненные перчатки телепортируют чёрные души в ад. Как неспособных сокрушаться самим, их будут пытать совсем другие сущности. Где черти постараются, где бесы помогут. Отголоски этих изобретательных мук и есть понимание ада в людских умах, которые описываются и даже зарисовываются людьми, видящими тонкий мир, уже тысячи лет подряд.

Люция прикрыла глаза, концентрируясь на радужных мыслях, на тепле и свете, на добре и помощи, на свободе и ощущении полета. Светлый шар полетел в тёмную сферу, но почти весь растаял. Попала лишь капля.

Впрочем, этого хватило. Из переулка вынырнул парень с массивными наушниками на половину головы. Музыка играла на всю мощность. Лицо незнакомца было радостное, расслабленное. Парень, судя по быстрому пружинящему шагу, был в хорошей форме. К тому же спортсмен пребывал в бодром расположении духа. В той стадии, когда от переизбытка сил тянет на подвиги.

Не останавливаясь, он на ходу пригляделся к компании и девушке. Оценил обстановку…но не свернул.

Пошёл прямо к компании, на ходу сбрасывая наушники.

– Помогите, – жалобно обронила девушка почти одними губами, полуобернувшись.

Парень кивнул, ускорил шаг. Не останавливаясь, тяжёлым ботинком «камелот» дал под колено нечисти-подстрекателю, пристающему к девушке.

Массивный кулак прорезал воздух, сбивая с ног второго нахала ещё до того, как тот повернулся.

Третий нападающий оказался проворнее, обхватил сзади, давая возможность четвёртому врезать парню под дых.

Но меломан не стал ждать удара, сполз вниз как капля воды, плечами раздвинув захват. Схватил за ногу державшего его и потянул вверх. Третий рухнул на асфальт, ударяя темечко о мокрый бордюр.

Четвёртый тут же получил по печени кулаком, а когда согнулся, то вдобавок коленом в нос. Завалился на землю.

Парень оглядел поверженных противников, подобрал с дорожки наушники – магиня услышала боевые напевы и ритм барабанов.

«Рыцарь» приблизился, подхватил спасенную под руку и заговорил приятным баритоном:

– Добрый вечер, миледи. А я иду, главное, с тренировки, смотрю – Хича освободился. Скверный человек ещё со школы. Ой, думаю, беда с девушкой будет… Как вас зовут? – спросил он так, словно ничего и не было.

Только чуть сбивалось дыхание и сердце стучало по рёбрам, выдавая пережитое волнение.

– Милослава, – улыбнулась пораженная девушка.

– Какое доброе имя. А меня Арий. Отец фанат рока. Металлюга ещё тот… Скажите, Милослава, а можно пригласить вас в кафе погреться? Вас не ранили? Я обязан вас осмотреть… на предмет ран, конечно же.

Улыбнулись. И парень потянул девушку прочь от места столкновения, не дожидаясь ответа. Разгоряченное адреналином тело действовало быстрее рассудка.

– Насчёт кофе не имею ничего против. Можно на «ты», – продолжила Милослава, последним взглядом окинув поверженный квартет.

Люция застыла, всматриваясь в парочку. Тёмная сфера над головой магини растаяла, как будто и не было.

Невероятно! Такого быть не могло.

По крайней мере, так сразу.

– Какие непредсказуемые эти Свободные! – обронила Люция.

– Их и людьми-то уже сложно назвать, – поддержал демон.

Самостоятельные регуляторы реальности контролю поддавались мало. Таких бунтарей кидали по тюрьмам или садили в тёмные кабинеты работать на благо правительств.

Саркон стянул огненные перчатки и опустил руку на плечо напарнице. Произнёс тоном поверженного:

– Ну, вот. Ещё один Свободный. Один ноль в пользу людей.

Помимо основных источников сил – Неба, Преисподней, внутренней человеческой энергетики, магии серых нейтралов, природных стихийников и некромантии существовали группы, не подходящие под эти стандарты.

Они обладали чем-то иным, не подвластным познаниям Люции. «Свободные» как раз были одними из таких. То ли космос давал им силы, то ли сами генерировали с помощью дополнительных «источников питания». В этом никто не мог разобраться тысячи лет. Рядовым служителям, вроде Люции и Саркона оставалось только гадать и самим строить разные версии происхождения подобных людей. А вышестоящие всегда отмалчивались.

Ангел тяжело вздохнула. Самыми непонятными для нее существами в мире были эти люди.

– Действительно, куда там серафимам! – бурно отреагировала она и снова вздохнула.

Ночная смена на этом не закончилась. Хмурая осенняя ночная погода убивала Люцию. Да, она не могла умереть как простой человек, замерзнув, но неприятные ощущения вгоняли ее в тоску. Крыльям света не доставало тепла, а телу сухости.

Проклятая погода!

Иномирцы остановились у кафе, прижавшись друг к другу, как молодожены. Со стороны – так просто лобзающая друг друга пара. Разве что третий час ночи сбивал с толку.

Что им здесь нужно?

Мерзкая погода мало подходила для прогулок. Вдобавок, пара то исчезала с посторонних глаз, то появлялась, экономя силы.

До утра ещё много работы. Надо беречь припасы. Начальство спросит за всё, если уйдут с дежурства раньше времени.

Они были на испытательном сроке, как экспериментальный дуэт. С посланников тени особый спрос.

– Сыр, – протянула ангел.

– Сама ты сыр, – возмутился Саркон.

– А почему у тебя нет хвостика?

– Это ты так греешься? – хмыкнул демон. – Или это обыск?

Голос демона чуть понизился. Появились даже оттенки некоего смущения, чего раньше Люция за ним не замечала.

– Ну… мне же интересно, – хихикнула довольная Люция.

Похоже, она нащупала его слабое место.

– Все ангелы такие любопытные?

– Все демоны задают встречные вопросы? Это прерогатива земных женщин. Запомни. И не спорь. Учить тебя ещё и учить.

– Я не просил меня учить, – вроде и не отступил, но в то же время пошёл на попятную демон, привыкший, что спорить с ангелом себе дороже.

– Тогда признавайся, – развеселилась Люция, потирая руки. – Сейчас я из тебя все вытяну.

– Наш род не из хвостатых, Лю, – ответил Саркон и на этом допрос прервался.

Потому что большего он сказать не мог даже напарнику, если не хотел иметь дело с Кланом.

Ангел вздохнула и обняла ещё крепче. Демон понял, что вроде надо отстраниться как гордому потомку своего бесхвостого рода, но проклятые руки не разжимались.

Объятья ангела как заколдованные. Как ей удается так поступать с ним?

– Что? И это вся информация? – Люция попыталась ущипнуть, но роговую броню особо не подденешь, разве что освященным мечом.

Те режут её, как свежий хлеб нож шеф-повара.

– А что ещё? – Саркон приподнял бровь.

Без растительности на лице та выглядела немного странно. Но люди в последнее десятилетие так изгаляются над своими бровями, что никто этого даже не заметит.

– Я видела хвостатых чертей, бесов. Больше никого, – честно призналась Люция. – Хвостатые на дне вашей иерархии, выходит?

– Ещё бы! Хвосты для мелкой нечисти.

– А ты, значит, нечисть крупная?

– У меня три рога! – напомнил демон.

Люция отстранилась, скрывая улыбку.

– Да какие рога? Так, рожки.

– Большие сложнее скрыть, – сделал вид, что оскорбился, Саркон. – Так бы с крупнорогими по городу шастала? Мороки больше. Ты же понимаешь, что демон в шляпе выглядит как гриб? А какие грибы в городе?

– Значит, с тобой мне ещё повезло? – сделала вывод ангел. – Хотя бы с тем, что не показываешь мне свой гриб.

– Ты не в моём вкусе, – напомнил демон и грубо отстранился.

Разговор прервал новый «приказ». Сразу обоим. Первой спохватилась ангел, получив координаты и уточняя задачу.

– Ладно, оставим наши прения, – предложила Люция. – Начальство шлёт новый наказ… Не понимаю только, почему мы должны этим заниматься?

– Искушение… – протянул демон. – Да что там у них совсем рабочих рук не осталось?

– Наверное, мы ближе всех… Идём. Там видно будет.

Замерцало синее марево телепорта.

Шаг. Пустота.

Глава 5 - Искушение

Двое иных вышли на другом конце города. И пошли по городу, как будто простая парочка на прогулке. Кто взглянет, не отличит от типичной парочки на ночной прогулке.

Но едва они оказались в спальном районе, как тут же почти скрыли тела от посторонних глаз. Если бы кто взглянул со стороны теперь, то увидел бы лишь дымку. И, по обыкновению, посчитал, что показалось. Игра воображения, пляска теней. В дождь в ночи чего только не увидишь.

Редкие прохожие бредут усталые, а то и вовсе пьяные. Этим чего только не мерещится, точно знала ангел. А вот и несколько панельных домов, соединенных буквой «П». Серый тёмный дворик утонул в лужах. Покореженная детская площадка, куски асфальта вместо дорожки, протоптанные тропки среди высокой жухлой травы. Подъезд без фонаря. Темень. Домофон вырван с корнями. Дверь отворилась от одного рывка. Пахнуло сыростью и мочой. Люция поморщилась, пройдя под рукой любезно придержавшего дверь демона.

– Господи, в какие места мне приходится лазить, – вздохнула ангел.

– Можешь оставить клиента мне, – предложил Саркон, поднимаясь по ступенькам следом. – И не участвовать… Заключим сделку? Мой-твой, мой-твой.

Ангел резко откинула капюшон, обязательно стараясь, чтобы капли попали на лицо Сару. Демон оскалился:

– Не шали, накажу.

– Бе-бе-бе, – Люция вполне по-человечески показала язык. – Никаких «мне-тебе», понял? Мы будем действовать, исходя из ситуации. То есть я не против, если ты разносишь убийц, пытаешь самоубийц, остепеняешь маньяков, психов, но я никогда не уступлю тебе детей, беременных, семьи и тех, кто нуждается в свете.

– А что же старики?

– Что с ними?

– Они ещё нуждаются в свете или свет для них уже на исходе? – уточнил пытливый демон.

– Ой, замолчи!

– Да брось, нет ничего ближе к переходу, чем старость.

– У людей она приходит рано, только умнеть начинают. Старики – самые опытные.

Лифт не работал. Пошли пешком. Переступив спящего на третьем этаже человека (год назад выглядел вполне по-человечески), добрались до искомой лестничной площадки на пятом этаже.

Источник задания находился за дверью.

Саркон расплылся в усмешке:

– Чувствую предтечу грехов. Спорим, ты останешься без обеда? Сфера уныния давит на виски. И питают ее как раз твои подзащитные. Таким свет не нужен. Таким грех подавай.

– Разберёмся, – обрубила ангел, стянув губы в линию.

– Чего тут разбираться? – добавил демон. – Оставь клиента мне. Следующий будет твой. Договорились?

Люция поправила клинки и, не удостоив напарника ответом, первой шагнула сквозь дверь.

Двухкомнатная квартира. Комнаты наполнены унынием. Скорбь и печаль словно въелась в стены. В семье из троих человек около года как не стало матери. Отец и дочь словно не замечают времени. Шлейф тоски не угасает.

«Они не отпускают её», – поняла ангел: «Она страдает, застряв между мирами и боль эта чувствуется повсюду».

Страдания душ почувствовал и шагнувший следом демон. Усмехнулся. Ещё бы – его рабочая обстановка!

Запах уныния привлекал мелких бесов. Они шныряли повсюду, прячась в тенях от Люции и подмигивая демону на периферии её зрения.

Ангел недовольно поморщилась, шикнув на наиболее ретивых. Бесы умчались под потолок и спрятались за Саркона, корча рожи и показывая языки ангелу. Обращать на них внимания смысла не было. Главное – суть.

Демон схватил одного беса, задевшего его за ухо, и размазал по стене. Мелкое проворное создание пискнуло и рассыпалось по полу грязью и пылью.

Беса можно почувствовать, бесконечно убираясь в комнате, но вновь и вновь ощущать грязь и пыль. Убрать это можно только положительными эмоциями. Но где из взять в скорбящей семье, что всегда будет жить в прошлом?

– Теряешь прислугу, – хмыкнула ангел.

– Даю тебе фору, пернатая, – не сдержался в колкости демон, ненавидя этих мелких существ ничуть не меньше, чем младшего брата.

Небесная дева первой вошла в комнату. Двое людей лежали в одной большой кровати. Отец лет сорока и дочь шестнадцати-семнадцати лет.

– Ещё пару веков назад таких отдавали замуж, – заметил демон. – Они уже нянчились с первенцами и стояли на хозяйстве.

– Но в современности эти половозрелые создания считаются несовершеннолетними, – добавила Люция.

Она прекрасно помнила, сколько страстей у нее было в голове в этом возрасте.

За окном стояла беспросветная темнота. Ни звёзд, ни полумесяца в тумане. Нудный дождь продолжал стучать по крыше. Барабанной дробью отвечал старый подоконник. Сквозняк свистел сквозь приоткрытое пластиковое окно.

«Прохладно», – заметила Люция и приосмотрелась.

Отец крепко спал. Дочери, чтобы закрыть окно, вставать не хотелось вовсе.

Люция прошла до кровати и села на край, концентрируясь на девушке. Она очень грустила по матери, но ещё больше любила отца.

Эта любовь заставляла её каждую ночь под разными предлогами оставаться в его кровати. Она сама не знала, чего хочет. Странные ощущения тянули к разбитому горем родителю, желая помочь.

«Но благими намерениями вымощена дорога в ад», – прекрасно понимала Люция: «И этот ад бурлил внутри юной особы».

Демон подошёл вплотную и присел рядом, ожидая реакции напарницы.

– Нет, – прошептала дева неба. – Не делай этого. Он спит. Его не потянет к собственной дочери.

– Несмотря на всё отчаяние? На дикое желание, что иногда накатывает и погружает с головой? – усмехнулся демон. – Ты, конечно, пернатая, но умом вроде не хвораешь. Она…

– Вероника, – добавила Люция. – Её зовут Вероника.

– Она нуждается в тепле, он отстраняется, – обронил демон. – Не дополучая душевного тепла, она ищет его более низкую форму в жалкой попытке согреться. Он же… не говори мне, как его зовут. Они все для меня на одно лицо.

– Неужели?

– Он догадывается, для чего она каждую ночь принимает душ и якобы случайно забывает надеть нижнее белье. Или одевает совсем не то, что стоит носить маленьким девочкам. Ты бы видела, что у этой «лолиты» в голове.

– Я была в этом возрасте. Это просто надо пережить.

– Не меняет сути, – продолжил демон. – Она прислушивается к его дыханию и сейчас под предлогом холода закинет на него ногу, прижавшись плотно-плотно. А ты знаешь, в чём она сегодня? Отгадай!

– Он спит и ничего не заметит, – напомнила ангел. – Убери бесов, Сар. Не зли меня! Жаждать тепла – нормально. А быть рядом, не значит всегда грешить. Не смешивай все в кучу, демон. Твои попытки не имеют под собой основания. Здесь не было греха.

– Всё человечество сотворено во грехе, Лю, – рассмеялся басовито Саркон. – Змей постиг Еву. Ева вкусила запретный плод и познавала сыновей, как Адам познавал дочерей… Иначе откуда взяться человечеству?

– Сейчас их в мире чуть больше, чем двое, – напомнила ангел. – Разгони бесов, Сар!

– В этой квартире слишком долго не звучал смех. Уберу одних, придут другие. Сдавайся. – Саркон присмотрелся, оскалился. – Она уже приступила к своему дерзкому плану. Сердце её стало стучать быстрее. Старается дышать как можно тише… Слышишь её мысли? Чувствуешь запах её возбужденного тела?

Люция и сама уже видела, как Ника залазит под его одеяло. Пора было напомнить о своём существовании.

Ангел скинула плащ и легла рядом с Вероникой, прошептала на ухо девушке:

– Одумайся, Ника… Ничка… Ведь так в детстве называла тебя мама? Ты любишь папу… Конечно же, ты его любишь… Но это уже не любовь…. Это в тебе просыпается женщина. Но ты женщина не для этого мужчины! Не спеши взрослеть! Он – твой отец! Услышь голос разума! Опомнись, дитя мое! И да вернут тебя помыслы на пути света!

Саркон обошёл кровать, разговаривая на волне напарницы. Даже если бы он закричал в этот момент, никто из людей в комнате его бы просто не услышал.

– Да брось, Лю. Дочери часто влюбляются в отцов. Это естественно для человечества – брать в пример тех, кто рядом. Смотри, как она осторожно трется о его ногу. Что ты там ей бормочешь? Думаешь, сквозь туман этой похоти что-то слышно? Это сильнее людей. Сколько Книг им написали, чтобы боролись со своими слабостями. А все без толку.

– Я не признаю Книг! – вспылила Люция.

– Ангел не признает Священных писаний?! – не поверил своим ушах демон. – Да что ты такое говоришь? Тебе же начальство выщиплет все перышки.

– Отпили рога! – обрубила ангел. – Кровосмешения не будет!

– Всё будет так, как захочет молодой организм, – запротестовал демон, не желая упускать лёгкую добычу. – Понимание придёт позже.

– Что начинается с развлечения, часто заканчивается падением душ в бездну, – сквозь зубы процедила ангел. – Ты не видел тех искореженных душ! Они не могут жить далее полноценной жизнью. Эти сорванные цветы умирают быстрее прочих. Не губи девочку!

Саркон сложил руки на груди, посмотрел с вызовом.

– И что? Тебя это напрягает? Её жалкая душонка? Это серый несформированный комочек перводуши? Плевок, а не сознание! Жалкая тщедушная оболочка!

– Отойди, Саркон! – предостерегла обеспокоенная настойчивостью напарника Люция.

– Не могу. У тебя свое задание, у меня свое. Каждый должен выполнять свою работу как положено.

Ангел поднялась:

– Нас хотят стравить! Разве ты не видишь?

– Каждый должен делать свою работу, – ответил демон.

Ника проникла под одеяло и закинула ногу на отца. Медленно, осторожно прижалась. Отец во сне что-то буркнул, приподнял руку, обнял, прижимая к себе, как новый источник тепла в эту холодную ночь.

На глаза ангела навернулись слёзы. Сердце у дочери стучало, как у загнанного зайца, щеки пылали. Ошалев от адреналина и желания, Ника прикусила губу. Совсем осмелев, принялась тереться о ногу. По телу прошла волна жара. Соски напряглись, перед глазами поплыло.

– НЕТ!!! – закричала Люция. – НЕ НАДО, НИКА! САРКОН, Я ОБРАЩУ КЛИНКИ ПРОТИВ ТЕБЯ!

Демон хохотнул, приглаживая светлые локоны девушки.

Забормотал её на ухо:

– Чему быть, того не миновать.

Ангел отпрянула от кровати и выхватила клинки.

Глаза Люции загорелись синим пламенем, голос поднялся на уровень выше:

– УЙДИ, САР! Последний раз предупреждаю!!! Или я прокляну тебя на познание любви! Сам опробуешь этот яд!

– Ты не сделаешь этого.

– Ещё как сделаю!

Демон прыгнул. Сильные руки перехватили запястья ангела. Клинки упали на ковер, пропоров линолеум, воткнувшись лезвием в цементный пол.

– Да будь ты проклят! – прозвучало с уст ангела.

– Я и так проклят, – спокойно принял он этот факт. – По праву рождения. Успокойся, Лю ! Это её выбор!

– Она – ребёнок! – запротестовала обезоруженный ангел, вырывая руки и врезая демону ногой в ботинке под дых.

Саркон отскочил.

– Ничего себе ребёнок, почти третий размер груди! Признай акселерацию. Если бы у тебя такие были в таком возрасте, в ведьмы не потянуло бы!

– Заткнись!

– От женихов бегала бы по лесу. В столбовые дворянки подалась бы. В то время ты давно разродилась бы тройней от человека, что был бы по возрасту схож с её отцом.

– Человеком, но не отцом.

– Какая разница?

– Ты забываешься, демоническое отрепье! – приструнила ангел и вдруг вспомнила, что у них были дворяне в округе.

Бледная элита, которая никогда не работала в поле. А сама она и без напоминаний демона познавала любовь на сеновалах. Тело просило, сознание принимало. Ничего нового, кроме того, что она никогда не смотрела на своего отца.

Воспоминания нахлынули. В груди стало жарко. Но ещё жарче её тело сделал гнев.

Демон отпустил руки, расценив заминку, как проявление уступка. Повернулся боком, глядя на кровать.

– А давай ничего не будем делать. Пусть всё идет, как идёт. А мы посмотрим со стороны.

Ангел недоверчиво повернулась. Огонь в глазах подугас, но не исчез.

– Что ты знаешь о людях! – вскрикнула она и прыгнула, откинув демона ударом в бок.

Саркон врезался плечом в стену. Но дальше ангел атаковать не стала, лишь подняла клинки и, пересилив себя, повесила на пояс, предупредив:

– Еще один комментарий по теме и меч будет между твоих рёбер!

– Только после того, как я сломаю тебе эту куриную шею! – пообещал в ответ демон, потирая бедро.

Перчатки он всё же доставать не стал. Люция это отметила. Долго выдохнула, пытаясь взять себя в руки.

Затем ангел сделала шаг от кровати и встала рядом с демоном, пытаясь вести себя отстранённо.

– Чёрт с тобой, я не буду вмешиваться… Дам ей шанс.

Саркон потер плечо, кивнул:

– Разумно… Правда, не по-ангельски. Пернатые все глупые курицы. Лезут на рожон до последнего, пока из них гриль не выходит. Зачем вы подпаливаете свои перышки?

– Просто заткнись!

Ника не выдержала накала эмоций, сжалась и вскрикнула, расплываясь по кровати. Довольная улыбка была ножом в сердце небесной девы.

Но ещё больше удивился Саркон. Отец Ники откинул одеяло, сел на край кровати.

Зрачки Ники расширились – поймал! Попалась!

Оба посланника ощутили, как сердце девчонки затрепетало быстро-быстро, лицо запылало краской пуще прежнего. Она уткнулась в подушку, сгорая от стыда.

Медленно, подбирая слова, мужчина заговорил негромко:

– Сейчас ты идёшь в душ. И после обязательно одеваешься в ночнушку. С завтрашнего дня, Ника ты спишь здесь.

– А ты?

– А я в зале.

Отец поднялся, Ника тут же бросилась на шею, ловко целую в щеку. Захватила в объятья.

– Я люблю тебя! – сорвалась она на крик.

Отец вздохнул, осторожно отстраняя руки дочери.

– Я тоже тебя люблю, но то, что ты делаешь, это неправильно. У тебя будет парень, муж, дети. Не делай то, о чём можешь пожалеть. Давай не будем…

– …калечить свои души в угоду телам, – договорила недосказанные слова ангел.

– Тебе нужна женщина! – в слезах вскричала Ника, выражая протест.

– Да. Но ты-то здесь причём?! – отец привстал, поворачиваясь к ней.

Старался разглядеть в темноте глаза. Свет включить рука не поднималась. Дочь, наверняка, голая. А тьма, она словно скрывала пеленой, отгораживала от чего-то неправильного. Воображение даже рисовало ангела и демона с обеих сторон. Оба шептали что-то… каждый своё.

Добро и зло. И каждый со своей стороны плеча.

– Я… женщина… я… – задыхаясь, произнесла дочь.

– Что?! – повысил голос отец. – Ну что ты несешь?! Не пори ерунды! Да, ты почти женщина.

– И???

– Но… не для меня!

Ника упала на кровать и зарыдала в подушку. Как назло, в окно заглянул месяц и в бледном свете обозначил её белое, нагое тело. Упругое, нежное, родное, но – табу.

Отец взвыл и отвернулся к окну. Вонзил ноготь в кожу, ощущая боль, чтобы перенаправить мысли.

– Глупая… Какая же ты глупая! – прошептал он тихо у окна, отвернувшись от дочери.

– Папа… – протянула она и подняла лицо от подушки. – Кто, если не я?

– Кто угодно, но не ты, – твёрдо ответил отец.

За спиной он услышал лёгкие шаги. Тёплые руки обхватили за живот, её груди коснулись спины. Упругие, горячие.

Или это все тело вдруг стало гореть?

Отец обхватил руками лицо, выдохнул. Рука дочери опустилась ниже пояса.

– НЕТ, НИКА! – вскричал он и, резко повернувшись, оттолкнул её.

Девушка отступила на пару шагов и рухнула на кровать.

– Ты… ты в порядке? – поспешно забормотал отец.

– Ты же… ты… ты принял объятие… и не как дочери.

– Замолчи! Что с тобой? Ника, прекрати! Это не моя дочь! Что в тебя вселилось?

Люция повернулась к демону, грозно сверкнув синими очами. Руки легли на клинки, сжали эфесы.

– Ах ты, подлый лицемер! Ты говорил, что не будешь вмешиваться. В неё вселился суккуб?

– Здесь только бесы, – хмуро ответил демон. – Но и они иногда такие затейники. Сам порой удивляюсь.

– Я порублю тебя на мелкие кусочки!

Дождь за окном усилился, форточку закрыло ветром. Снова полумесяц скрыли тучи, погружая комнату в полную темноту. Свет окон соседних домов давно потух.

В комнате не видно ничего.

– Ника, сейчас я иду на кухню пить чай, а ты в душ, потом наоборот и ложимся спать. Каждый в разных комнатах. А утром все взвесим и нормально поговорим. Ты меня поняла?

– Я всё равно люблю тебя… – протянула она таким голосом, словно давно все решила.

– Я никогда к тебе не притронусь! – вспыхнул отец. – Выбрось эту нелепость из головы!

– Я… Нет, ты не можешь так говорить… я…

– Ты уезжаешь к бабушке в деревню! – поспешно добавил он.

– Нет, я останусь с тобой!

– Тогда я уезжаю в командировку! Надолго.

– Надолго?

– Пока не образумишься. Доучишься этот год в деревне. А к лету…

Она молчала.

– К лету мы что-нибудь придумаем, – добавил отец. – Возможно, переедем. В другую квартиру. В этой тоскливо. Вот и тянет на всякие… воспоминания. Нам нужно больше пространства.

– Я и в трехкомнатной квартире буду хотеть тебя! – сказала Ника голосом победительницы, уверенной в своих силах.

– Перехочешь! – закричал отец. – Сумасшедшая! Найдёшь парня в деревне, там и успокоишься!

– Никаких парней, только ты, – запротестовала Вероника.

– Ника, хватит! Я найду новую жену!

– Ты не посмеешь! А как же мама?

Отец повернулся, бросив резко:

– О матери вспомнила?!

Ангел улучшила момент и озарила комнату ярким светом, на миг ослепляя всех бесов.

Саркон поморщился:

– Потратила весь заряд? Дрожать как курица будешь. Я тебя домой не понесу.

По щекам дочери побежали крупные слёзы.

– Папа… прости меня, – совсем другим голосом сказала Ника и, поднявшись с кровати, вновь прижалась к отцу. Только без страсти. Как к родителю. К любимому, родному, человеку.

– Папа, – уже более тихо продолжила она.

Отец, чуть подождав, обнял. И крепко прижал к себе. Словно какая-то пелена спала с глаз и пала стена отчужденности. Для обоих. Отец решительно потянулся к выключателю, и свет резанул по глазам. Теперь он мог смотреть в глаза дочери, полные слёз раскаяния. И на тело её теперь мог смотреть без боязни всколыхнуть что-то со дна души.

– Ну ладно, забыли, – продолжил отец. – Одевайся, поедем в деревню вместе. Давно мы с тобой последний раз на берегу речки не сидели, да? Рассвет встретим у костра. Порыбачим.

– Как в детстве, – улыбнулась Ника.

Его родная Ничка.

Люция треснула в бок Саркона, беззаботно улыбаясь, как ребёнок. Но затем ноги ослабли, упала.

Застыла на коленях, подняв с вызовом голову:

– И только попробуй, рогатый, погоду испортить!

– Тоже мне, спасительница, – пробурчал демон, крепко схватив выпавшего из девушки недозрелого суккуба за шею.

Скользкое, краснокожее существо с небольшими крыльями и маленьким хвостиком, совсем как у черта, извивалось, шипело.

Приблизив его к себе, демон почти прорычал:

– Как ты закрылась от моего взора? Отвечай!

Суккуб усмехнулась разбитыми в кровь губами и посыпалась на пол чёрной пылью.

– Что? Что за чёрт?! – Саркон с нескрываемым удивлением посмотрел на пыль в руке.

Никакая суккуб прежде не распадалась пылью на его глазах. Демон перевел взгляд на ангела.

– А так бывает? – напарница была удивлена не меньше.

Дрожь в теле ослабла. Люция поднялась.

– Прежде не было… – протянул демон. – Суккуб ещё совсем неразвитая. Ей и человека-то едва под силу подчинить. Но как от меня укрылась?

– Укрыли? – натолкнула на мысль Люция.

Двое переглянулись. Возникла небольшая пауза. Ненадолго. Почти сразу вспыхнули в головах новые задания, оставляя вопросы на потом.

– Соло, – прошептали оба.

В эту ночь не хотелось расставаться, но приказ есть приказ. Каждому предстояло индивидуальное поручение. Беседу пришлось отложить.

Демон первым создал портал и шагнул подальше от странной квартиры. Ощущение проигрыша не оставляло его ни на миг. Но не поражения от этого глупого спора с ангелом, а от чего-то посерьезней. Собственный источник силы давал неверную информацию!

Люция задержалась, получая силу от отца девчонки и самой Ники. Себе оставила совсем немного, в основном пуская полученное на окончательную очистку квартиры от бесов.

Здесь не бывать их пляске!

Глава 6 - Спусти крючок

Саркон вышел в той части света, где вечер только начинал укутывать в темноту большой город. Метро уносило и выплевывало людские реки. Народ спешил домой, потоками обходя демона, как фонарный столб. Вроде место посреди толпы было пустым, но никто не спешил его занять и в последний момент отскакивал в сторону, хотел он того или нет.

Демон застыл чуть в стороне от шоссе, погруженный в мысли. Первый раз на его памяти – а это без малого шестьсот лет! – нечисть закрылась от него.

Причём, нечисть гораздо слабее его уровня. Это не могло не настораживать.

Проверка от своего лагеря? Слишком просто для проверки. Если Семья ставила под сомнения кого-то из своего выводка, она просто лишала его жизни. Без всяких поводов.

Что вообще от него хотели на том задании? Почему послали на задание вместе с напарницей? Бесы и сами могли справиться, медленно, но неумолимо, день за днем подтачивая стойкого человека.

Упорные, те сломают кого угодно, если он не меняет свой мысленный фон и не создает положительную динамику. Если в подмогу была суккуб, то задание и вовсе становилось странным. По итогу – как бы срыв операции с его стороны и никакой подпитки. И тут же без перерыва – новое задание.

«Что за чёрт? Ещё и на другой край этого физического мира. Демонов, что ли, мало в Энрофе? Совсем обленились конкурирующие семьи»? – подумал демон.

Клиент вышел из метро. Худощавый, с бритой головой. Походка качающаяся. Устал после тяжёлой работы. Кожаная куртка, джинсы с цепями, высокие ботинки. Под одеждой не видно больших татуировок, покрывающих почти треть тела. Центральная татуировка на спине с большой свастикой, чёрной.

«Чёрное солнце». Обратный круг. Символ тьмы. За поясом пистолет системы «Беретта». Куплен легально. Для самообороны. В этой западной стране можно все.

«Как же легко оружие для защиты становится оружием нападения», – подумал Саркон и пошёл следом за человеком, разглядывая бритый затылок клиента.

В плечо врезался спешащий подросток, остановленный, словно танком. Паренёк покрутил головой, не понимая, во что врезался, поднялся.

«Молодость всегда спешит и сшибается с каждой стеной. Потому к старости сил и не хватает. Таковы люди», – прикидывал демон.

Клиент, тем временем, свернул с оживленной улицы в переулок. Там синим неоновым светом горела вывеска бара. Питейное заведение, где на входе не стоят детекторы металла. Кивнув сидящему в углу охраннику, мужик сел за стойку бара и заказал пива. Во всем зале было всего лишь три человека. Они негромко болтали о своём, не замечая вошедшего.

Бар!

Но даже в баре Саркона ждала работа. Демон присел рядом с клиентом, вглядываясь в его лицо: серые глаза, бледная физиономия, сухая кожа, местами в оспинах, как земля после бомбежки.

Как на вид, так измучен жизнью и трудностями. И после выпитого залпом бокала пива клиент заказывает скотч. Но куртку не снимает. В безрукавке увидят татуировки на плечах, и пистолет за поясом будет оттопыриваться. Как бы ни пьянел, всё равно держит себя в руках.

«Ещё стаканчик и на улицу, проветриваться. Знает меру. Стойкий человек. Похвально».

Но только не в смену Саркона. Задание есть задание.

Демон начал действовать, влияя на вероятностные события. Стоило рассмотреть нити возможного будущего и далеко за неприятностями ходить не пришлось. Они бродили неподалеку, стоило только притянуть парочку именно к своему клиенту.

Спустя пару минут в бар ввалилась группа пьяных людей в цветастых майках национальной футбольной команды. Охранник приподнялся, недовольно бурча, но тут же сел на место. Один ничего не сделает, да и владелец в связи с малыми доходами приказал пускать всех. Посетители есть посетители, хоть и пришли пьяными.

«Больше закажут. И буянить пока не начали. Вроде всё в порядке».

Демон оглядел футбольных фанатов, повел призывно пальцами и трое из пяти сразу же подошли к стойке, сев рядом с клиентом. Двое принялись заказывать выпивку, а третий недружелюбно оглядел бритого.

– Ты за какую команду болеешь?

– Мне начхать на футбол, – легко и просто ответил скинхед, не кривя душой.

– Тогда какого чёрта тебе надо в моем баре? – добавил вызывающе футбольный болельщик.

– Я просто хочу выпить. Отвали, ублюдок, – глухо обронил худощавый клиент, почти не обращая внимания на собеседника.

В затылок тут же врезался бокал с пивом. Осколки посыпались на стойку и пол, пенный напиток окатил голову и полился за шиворот. Бритый клиент, покачавшись на стуле, свалился на пол. Мир поменял месторасположение.

Откуда-то сверху послышался смех. Трое довольных, красных рож нависли над ним с улюлюканьем и угрозами. Клиент Саркона, морщась, коснулся затылка. Пальцы предстали перед глазами в обрамлении красного, начало подташнивать. То ли перебрал алкоголя, то ли получил легкое сотрясение. Может, и все сразу.

– Вставай, нацик! – приказал один из фанатов. – Разговор есть. Я расскажу тебе о нашем клубе и о том, что мы делаем с уродами вроде тебя. Мы не любим двух типов людей. Тех, кто почитает фюрера и тех, кто не любит нашу сборную по футболу…так что тебе не повезло вдвойне.

Посланник тени склонился над самым ухом клиента, горячо зашептав:

– Вся твоя жизнь – череда ошибок. В школе ты был заводилой, стремясь выделиться, но смекалки не хватало, и ты вылетел со школы, не закончив ее. В юности подался в скинхеды, разглядев в них силу. Но за десяток лет служения этой идеологии нашел лишь слабость каждого из них вне толпы. Уйдя от них, ты все равно оставался одним из… Для окружающих, для встречных, даже для этих дебилов, которые втаптывают тебя в грязь в день, когда ты поссорился с любимой младшей сестрой. Единственной, кто относился к тебе как к человеку. Тебе не понравился её парень. Он не такой, как ты, и детей заводить от слабаков ты бы ей не советовал. Но это был её выбор, и она выставила тебя вон. Не твой день…

– Не мой день, – послушно повторил скинхед.

– Но сегодня ночью больше никто не сможет над тобой посмеяться, – продолжил Саркон. – Сегодня ты силён. Ведь вчера ты получил оружие. Доставай и покажи им всем, чего ты стоишь. Покажи, кто ты есть на самом деле.

Бывший скинхед под смешки фанов достал из-за пояса пистолет и в появившейся тишине щелкнул предохранителем.

– Спусти крючок! – скомандовал демон.

Во лбу парня, говорившего с бывшим скинхедом, как с грязью, появилась дырка. Всего лишь небольшая дырочка, а затылок позади снесло, и часть мозга оказалась на потолке.

Клиент повёл оружие в сторону, и тот, кто бил бокалом, получил вторую пулю в висок. Рука не дернулась даже тогда, когда третий, собравшись убежать, повернулся спиной. Просто две пули прошили его лёгкие.

«Нечего убегать от неприятностей, которые сам создал».

Скинхед приподнялся. И уже не смог остановиться. Гнев, ярость и жажда крови оказались выше пошатнувшегося сознания.

За простреленное горло схватился бармен. Несколько пуль в большой живот получил охранник. Обойма кончилась. Рука нырнула за следующей. На пол со стуком свалилась пустая обойма, щелкнула новая, ловко влетая в пистолет. Всё выходило легко и просто. Даже слишком просто. Как будто руками руководил демон.

Боль в затылке ушла. На лицо натянулась улыбка. Хищная. Под стать той, что была у демона рядом. Глаза убийцы загорелись. Мир вокруг словно замедлился, пропали все звуки, только щелчок курка, выстрелы и вскрики умирающих – оставшихся фанатов, посетителей, парня с девушкой, что показались в дверях и тут же упали. Сначала молодой парень, интуитивно прикрывший грудью возлюбленную, потом девушка. Пуля вошла ей в глазницу. Несостоявшийся муж не смог прикрыть собой ее всю.

Скинхед улыбнулся. Он неплохо стрелял для новичка благодаря меткому зрению и урокам стендовой стрельбы ещё в школе.

Стрелок застыл у стойки с натянутой улыбкой. Вытянутая рука устала под весом пистолета. По шее и спине текли пиво и кровь. Саднил разбитый затылок, крики стихли. Лишь недобитый посетитель стонал под столиком в углу, но стрелок его не слышал.

Мир вокруг вдруг словно умер. Ведь в вошедшем скин запоздало узнал парня любимой сестры. А за его спиной… сестра!

Скинхед выронил пистолет с опустевшей обоймой, больше не спуская рефлекторно крючок. Силы покинули его. Свалился на колени, обхватив голову руками. И завыл. Отчаянно и неумело.

Сердце сдавило холодной лапой, слезы задушили. Подхватил пистолет и приставил к виску. Но не осталось для себя последней пули. Все потратил на врагов. На внешний мир.

«Последняя пуля, пущенная его рукой, забрала жизнь у любимой сестры».

Саркон вдохнул полной грудью, ощущая бешеную подпитку от горя обречённого. Этот больше не жилец. Три дня будет умирать, коря себя за потерю контроля над ситуацией, и даже отгрызет себе указательный палец за решёткой. А на третий день найдет способ повеситься в камере, не дожидаясь суда. Убийства и самоубийство плотным грузом потащат его душу на дно миров. На искупление, переплавку, долгие, почти вечные муки и страдания.

«Страдания из-за одного лишь движения пальца».

Демон расправил могучие плечи и, переступая остывающие тела, вышел из бара. За этой душой он вернётся позже.

Новое задание не заставило себя долго ждать.

Глава 7 - Поставщик радости

Это был странный сон. Царство снов сулило каждый раз что-то новое. Зыбкая грань между пробуждением и царством Морфея ощущалась и сейчас.

Здесь возможно всё!

Но Майк никак не мог понять, проснулся он или ещё спит? Огромные крылья за его спиной были словно живыми. Он чувствовал их и мог двигать по своему усмотрению, словно они всегда были с ним. С самого рождения!

Наверное, это дар незримых духов, богов, а то и самого Создателя.

Откуда им ещё взяться?

Нет, это были не крылья ангела. Но и на крылья демона они тоже не походили. Если люди вообще когда-то могли наблюдать тех и других в реальности, а не в тех же снах, видениях, откровениях и прозрениях.

Почему человек не летает? Да потому что не хочет, а он, Майк, хочет.

Хочет и умеет! И поэтому у него есть крылья.

Сейчас он полетит. Воспарит в облаках совсем как птица. Небо поддастся человеку! Падёт под его натиском!

Всё просто. Мир прост. Он только кажется сложным и непознаваемым. Но крылья живые. Просто часть тела.

Не перепончатые, как у летучей мыши. И совсем не как у доисторического птеродактиля. Но и не пернатые, птичьи. Просто такие родные, живые крылья, как руки или ноги. Своё, часть тела.

Вряд ли Майк мог бы описать их человеческим языком. Юноша получил то, о чём мечтал каждый человек с момента появления на свет.

Так «почему люди не летают?» Этот вопрос уже не для Майка. Сейчас он покажет, что человек может и должен летать.

Должен!

– Рождённый ползать, да обрящет крылья и воспарит! – закричал Майкл.

Из открытой балконной двери ударила струя прохладного воздуха. Утренняя свежесть приятно взбодрила. Майк на всю ширь распахнул окна, разглядывая с высоты семнадцатого этажа ночной мегаполис. Блеск неоновых огней слепил.

Солнце ещё не показалось из-за крыш домов. Только пятый час утра. Совсем скоро люди проснутся и пойдут на работу. А другие люди придут с работы и лягут спать.

Майк давно не мог отнести себя ни к первому, ни ко второму типу. Работать он не любил, да и необходимости не было. Отец обеспечивал всем необходимым, давал каждую неделю денег ровно столько, чтобы хватало на хорошую жизнь с избытком. Часть даже можно было откладывать. Поэтому бывший студент не особо беспокоился о работе. Диплом в кармане, колледж за плечами, а жизнь что-нибудь да подкинет. Не забудет про затерянного в людском мире бедолагу.

О, одиночество! Наверное, именно ты подтолкнуло первый раз сказать «да» бледному очкарику, который продавал траву на «пятачке». «Божественная трава» отодвигала одиночество на второй план. Она подружилась с Майком и стала его проклятьем.

Обман. Всё обман! Но понимание этого пришло гораздо позже.

Чем больше одинокий юноша покупал травы, тем крепче одиночество брало в ежовые рукавицы. Отступало на время, а потом всегда возвращалось и с новой силой вышибало почву из-под ног, било наповал.

Било сильно и точно, без колебаний, как опытный боксёр. Раз – и ты уже на полу, даже не успев понять, как же так получилось.

Как-то раз барыга-очкарик на «пятачке», заметив страдания Майка с травой, предложил вместо обычной травки «чудо-порошок». По доброте своей показал, как правильно его варить, как набирать в шприц. Помог даже первый раз уколоться.

Этот миг Майк не забудет никогда. Казалось, одиночество было повержено раз и навсегда. Оно будто ушло в сторону, открыв потерявшемуся в жизни новую дорогу. Но чем больше парень кололся, тем меньше времени оставалось на путешествия по стране грез и тем ближе подбиралось всесильное, крепнущее с каждым днем, одиночество. Не позволяя ему приблизиться, Майк увеличивал дозы и победно смеялся над поверженной пустотой.

Недолго… Пришлось пробовать новые, более сильные порошки. Время проходило и неизбежное настигало вновь. Нужна новая доза!

Однако сегодня Майк победит одиночество окончательно. Он купил у очкарика сразу несколько доз и попрощался с единственным «другом». Барыга понял всё с одного обреченного взгляда. Хмуро пожелал удачи в новом мире и молча отвернулся.

На этом их дружба закончилась.

Майк устроил себе передозировку. И вот теперь у него есть крылья, а всё человечество во всем мире пусть так и остается прозябать в жалком двуногом существовании.

Сегодня он всем покажет кто в этом мире жил, а кто просто был.

Майк перекинул ноги через парапет, расправил крылья и… полетел.

Полетел навстречу небу.

«Крылья, машите! Машите! Ну же»! – пронеслось в голове.

Подлая земля, отказываясь понимать его чувства, оказалась сильнее, властно притягивая к себе.

Полёт длился долгие… четыре секунды.

После «парения» тощее тело раздробило об глупый, жёсткий асфальт, который никак не хотел понимать, что у Майка есть крылья и он свободен. Он несоизмеримо свободнее любого человека на этой одинокой планете.

Подлый, лживый мир…

Толпа, жаждущая зрелищ, с любопытством взирала на разбитое вдребезги тело, лужу крови, раздробленный мозг и застывшие в последнем прозрении глаза. Застывшее выражение лица Майка навсегда запечатало понимание нелепости совершённого. Понимания, что он сделал что-то не так. Но он так и не понял – что.

Саркон вздохнул, разглядывая тело. Поморщившись, с большой неохотой подхватил грязную, слабую душонку. Даже работать не пришлось.

Зачем вызвали? Для подстраховки? Но разве здесь могло быть иначе? Наркоман обречён на смерть. Они всегда обречены. Все. Соскочить может тело, но душа уже деформирована и ей просто невыносимо жить.

«Маленький, изуродованный кусочек бытия», – подумал демон, не ощущая никакого удовольствия от порабощения этой мутной душонки.

Прибывший первым патруль в момент растолкал толпу, обнес место смерти желтой лентой и лишь короткий диалог полицейских обозначил происходящее:

– Ну что, Марк, ещё один нарк копыта отбросил?

– Да, Джон, ещё одна жертва очкарика.

– Пора бы его уже приструнить.

– Да, наверное… Давай после завтрашнего уикенда.

Полицейский довольно почесал пузо, поинтересовался:

– А твоя жена снова сделает эти замечательные гамбургеры и слайсы с тунцом?

– Конечно, Джон.

– Отлично! А потом уже займёмся работой. Она ведь никуда не денется, верно?

– Правильно говоришь, Джон. Поставщик никуда не денется. А выходные – это святое.

Демон вздохнул и создал портал, спеша избавить город от своего присутствия. Новое задание надавило на виски в то же мгновение. «Мщение обречённого», как классифицировал он такие для себя в последнее время.

Эти души были на порядок сильнее.

Глава 8 - Смерть с доставкой на дом

Доктор поднял глаза, и пациента пробрала дрожь. Не частый пациент больниц, травматических пунктов и прочих поликлиник, он прочитал всё в пустых зрачках профессионала от медицины. По спине побежал мерзкий пот, а грудь сдавило так, что едва не потекли слёзы.

Гадко и мерзко. Холодок, от которого не получается избавиться. Не требовалось слов, чтобы понять, что результат повторился. И весь окружающий мир стал бессмысленным, серым и пустым.

– К сожалению, медицина бессильна, Алексей Иванович. Рак крови… Да ещё на такой стадии. Но вы отлично держитесь. Почти не проявляется на внешнем виде.

В висках стучало. Так сложно дышать. Захотелось упасть на пахнущий хлоркой кафель, свернуться в клубок и лежать, не двигаясь. Это снаружи полон жизни и цветёшь как майский ландыш, а внутри уже подтачивает червяк, прокладывая каналы неотвратимой смерти.

«Чёртовы клетки, возомнившие себя организмами! Внутренние повстанцы! Где все эти нано-технологии, которые спасут всех и вся? Куда смотрит медицина»? – пронеслось в голове.

– Сколько мне осталось? – прервал пациент, не слушая болтовню доктора.

В ушах стоял гул и слышался только грохот сердца, которое гоняло по венам вместе с жизнью отраву. Никаких вирусов, никаких болезней или наркотиков, просто генетический сбой тела. Как нелепая шутка, обернувшаяся трагической случайностью.

– Может, неделя, – сухо ответил доктор. – Я выпишу вам сильные обезболивающие.

«Почему именно я? Господи, за что? Я не убийца, не вор, с чужими женами если и прелюбодействовал, то исключительно по обоюдной любви. Провидение, за что караешь? За неконтролируемые, животные вспышки страсти? Но об этих встречах вряд ли знает кто-то помимо Господа. Кому навредит»? – вереница мыслей пронеслась в голове.

Заверещал сотовый доктора, он извинился и вышел в коридор, оставляя молодого, преуспевающего предпринимателя, который едва встал на ноги и начал жить, один на один с тяжёлым известием.

«Профессионал, черт бы его побрал! Как патологоанатом, который идет обедать в строго отведенное время, несмотря на то, что только-только мог разбирать труп по запчастям. Эксперт!» – вновь пронеслось в голове.

И вот один на один со смертью. Это как бревном по голове и в долгий полёт. Из тела выбрасывает, и никак не можешь понять – здесь ты или это всё сплошной кошмарный сон?

«Где это чертово утро? Жена, разбуди»!

– Нет, нет, нет. Ну, не может быть. Ну, что за чёрт? Я ещё не жил, – зашлёпали бессмысленно губы.

Пациент бессильно громыхнул по столу, крича и не сдерживая себя в крепких словах. Теперь стесняться некого, барьеры все рухнули. Тем, кому терять больше нечего, стоящим одной ногой в могиле, бояться некого.

Хотелось бежать, сопротивляться, воевать до последнего, но этот внутренний червяк убеждал, что всё бессмысленно.

«Пистолет к виску, что ли, чтобы не мучиться? У шурина дома ружье. Поймёт. Даст», – ещё порция мыслей: «А о чём думать? Об аде, рае? Или перевоплощении? Неужели совсем скоро сам узнаю, что там, за чертой? Она уже близко. В церковь, что ли, сходить? Последний раз был там на крещении племянника. Лет этак семь назад, сразу после армии.

Мысли, мысли, мысли.

«М-да, хреновый из меня христианин. Или напиться? Да так, чтобы на всю неделю. Вот же черт, не охоч до алкоголя. Уколоться? Дворовая шпана должна знать, где торгуют порошком, с деньгами проблем нет. Но нет, не уколюсь. Даже на пороге смерти. Чего же сделать, что можно успеть за неделю»?

Руки обхватили голову, почти вырывая волосы.

«Как составить план последних дней жизни? Всегда хотел побывать в Европе, но тратить время на визы, толкучки в аэропорту. Нет, время слишком дорого. И почему нет книги по руководству умирающим? Наподобие: «что можно успеть за неделю?». Купил бы пару экземпляров, право слово».

Вошёл сияющий доктор. Звонила любовница, не иначе. Не может даже сдержать улыбки. Лишь в последний момент вспомнил, что в кабинете живой труп. Чуть посуровел, наверняка прокручивая в голове спектр предложений от «порядочного патологоанатома» до «приличного бюро ритуальных услуг».

– Алексей Иванович…

– Вы не перепутали анализов с другими пациентами? – оборвал резкий голос.

Почему-то захотелось предположить, что кому-то могло повезти, и он получил отрицательный ответ на рак вместо «положительного». Остро захотелось порадоваться за человека, который живёт каждым днем, не подозревая о своей болезни.

За человека, который бы умер, не подозревая от чего, и до последнего не предполагая, что умрёт. Так проще, так гуманнее.

Так вернее!

«Вот почему доктор сказал эту ужасную весть мне, водрузив горы на плечи? Я не хотел этого знать! Верните всё обратно, и я пойду дальше жить эту тихую, размеренную жизнь».

– Нет, Алексей Иванович. К сожалению, рак именно у вас, – ответил доктор. – Мне жаль. Могу посоветовать приличное бюро… Просто… подумайте о семье, не обременяйте.

«Чёрт, да мне пора в пророки записываться. Посмертно. Или у них у всех стандартное мышление, передающееся через труды Гиппократа»?

– Обременять? Не, не буду. Доктор, у вас всё?

Он молча кивнул.

Пациент поднялся, и шумный коридор окунул в волну жизни. Она кипела, не замечая его: говор пациентов, ругань технички, разговоры по сотовому, приметил даже жужжание мухи.

Это всё есть, но уже не для него.

«Говорят, лучше умереть молодым, чем в старости, разваливаясь на запчасти, но… дать бы в морду всем этим мыслителям, философам, черт бы их всех побрал. Сейчас я хочу жить как никогда ранее! Почему мне обрезали крылья, едва я начал нормально летать? ПОЧЕМУ ИМЕННО Я?!

Обречённый вышел на улицу, под палящие лучи солнца.

Народ ходит загорелый, в большинстве своем веселый. Рядом парень только что узнал, что скоро станет отцом. Отключив телефон, он разразился бранью, наверняка раздумывая, как уболтать вторую половину «не создавать лишних проблем».

«Радуйся, дурак, думаешь, это проблемы? Это радость, чёрт возьми! Жизнь – всегда радость. Рождение новой жизни – радость вдвойне! Не было дня лучше, когда я сам стоял у роддома, и толстая тётка вынесла сверток с мелким, розоватым существом, который порядком встряхнул жизнь, научив ценить сон и свободное время».

Всё познается в сравнении, но Алексей Иванович был счастлив, что не избежал «проблем».

Пациент едва попал ключом в замок автомобиля, забыв в раздумьях отключить сигнализацию. Гнев богов прокатился по всей улице, народ неодобрительно загудел. От группы студентов докатилось:

– Эй, придурок, проспись!

«Доктор прав в одном – семья. И я вернусь к семье попрощаться, раздать завещанное и скончаться где-нибудь на коврике рядом. Так принято, так положено. Но называть придурком мёртвого? Меня – придурком?!»

Гнев возобладал. До разговора с доктором Алексей Иванович внимания не обратил бы на шпану, но сейчас, ощутив дикий адреналин, сжал связку ключей в кулак и бросился на троих довольно крепких парней и просто начал бить.

Последний раз он дрался ещё в армии, лет семь назад. Но этому сложно разучиться. Гнев подскажет. Тело всё помнит само.

Говорливый парень покатился по асфальту, сжимая разбитый нос. Его друг взвыл, баюкая сломанную руку.

– Мужик! Мужик, ты чего? – Третий упал на колени, скуля, как щенок. – Не надо мужик, мы извиняемся. Это мы придурки, мы! А ты нормальный, мужик! Не обессудь за базар. Не правы, мужик! Не правы-ы-ы.

Пациент застыл, выдыхая горячий воздух ноздрями, как огнедышащий дракон. В груди что-то подогрело, словно на печке повалялся. Это было приятное ощущение. Не отказался бы и сдачи получить. Получить по морде только для того, чтобы ощутить себя живым.

Более живым, чем есть.

Кровь кипела. С больницы в его сторону бежали двое охранников, хватая дубинки. Не понимая почему, – раньше бы всегда остался и объяснил, кто прав, а кто виноват – Алексей Иванович рванул к машине, завёл мотор и дал газу, пробуксовывая колесами.

Водитель едва не сбил старушку на выезде и не врезался в «мазду», что летела по главной дороге. Столько визга тормозов не слышал давно. Стёртая резина отметилась на асфальте.

Автомобиль на любителя – «фольксваген-пассат» последнего модельного года. Но Алексей Иванович копил на неё не один год и берёг от любой царапины, даже мыл каждые выходные. А теперь в один момент понял, что – чушь.

Всё это чушь. Обычная игрушка, чтобы доставить задницу из пункта А в пункт Б с комфортом. Кусок железа, который ничего не стоит, кроме бездушной бумаги с циферками.

Захотелось разбить эту игрушку к чёртовой матери. Захотелось огня. Захотелось снова ощутить адреналин, который получал, когда разбивал нос, ломал руку.

Захотелось увидеть максимальную скорость, стрелку на спидометре, что улетает за предел возможностей. Вдавил педаль газа, ткнул пальцем в магнитолу. Заиграла какая-то записанная на диске романтическая мелодия. Тихая и спокойная.

«И как я раньше слушал эту чушь»?

Вытащив диск, обречённый переломил его пальцами и выкинул в окно.

Обычно по радио крутят популярный шлак, но на одной из радиостанций наткнулся на тяжёлый металл.

«Вот это то, что сейчас нужно».

Скорость прибавилась, спидометр, казалось, раскалился. Мотор заревел, как будто в «Феррари» «Формулы-1».

– Блин, да я же Шумахер до аварии! Скорости-и-и!

Пациент дважды спровоцировал аварию, но в последние моменты уходил от столкновения, ощущая космические мгновения заноса. Едва входя в поворот и нарушая все правила, придуманные дорожной инспекцией, он проскакивал на красный свет через хилые потоки людей.

По итогу, оказался в родном дворике раз в пять быстрее, чем заняла бы обычная дорога до больницы. Со злостью хлопнул дверцей автомобиля, почти сожалея, что не разнёс этот кусок металла на колесах в груду железа и сам не пошёл на переработку, пациент пошёл домой.

Миновав дверь с домофоном, он поднялся на одиннадцатый этаж пешком. Никакого лифта! Хотелось ощутить каждую ступеньку, слушать радостно-трепещущее сердце, задыхаться, наконец, из-за усталых лёгких, которые не приняли новую привычку курить на работе «от нервов».

И сердце! Сердце должно было стучать так, что выпрыгивать из груди.

Открывая дверь собственным ключом, Алексей Иванович врезал кулаком по стене. Просто чтобы ощутить боль в костяшке. Понять, что ещё жив.

Войдя внутрь, наткнулся на тапочки соседа.

«Какого хрена этот лысая образина делает здесь»?

Не разуваясь, громадными шагами преодолел коридор и ногой пихнул дверь спальни… Так и есть.

«Давно подозревал! Но чтобы средь бела дня»?!

Мысли ушли внутрь. Глубокие, злые. Давно надо было развестись. Все равно ненавидел эту суку, боясь себе в этом признаться. А теперь всё собственными глазами увидел.

– Лёша!

– Алексей?

Два взволнованных голоса и оба заворочались, выползая из-под общего одеяла.

– Под моим одеялом?!

Захотелось придушить их собственными руками.

«Эту за то, что всю жизнь жила потребителем, не проработав и дня. Наивно полагала, что рождением сына расплатилась на всю будущую жизнь. А этого за то, что каждую субботу пил со мной пиво, смотрел в глаза и улыбался. Да, за подлый взгляд, который как бы говорил, что сосед чмо и ничего в жизни не понимает. Секреты, чёртовы секреты, вместо того, чтобы наконец выяснить правду. А в принципе, что мне мешает забрать обоих с собой на тот свет», – мелькнула в голове простая мысль.

Алексей Иванович резко рванул вперёд. Он и не думал, что шея может быть такой хлипкой. Лысая башка соседа просто с хрустом повернулась, запутался в одеяле. Тело неловко присело как тряпичная кукла. Визг рыжей сучки едва не оглушил. Схватив за волосы, приложил её лбом о стену.

Ещё раз, и ещё. Пока к тупому стуку не добавился смачный хруст черепных костей.

Будильник вдребезги. Пульт вдребезги. А вот основания светильника оказалось попрочнее – металлическое.

Кровью залило недавно клееные обои, что выглядят ублюдочно, но по стоимости будто сделаны из золота.

– Это ты, тупая тварь, их выбирала! Я ненавижу твой жуткий вкус! Могла бы изменять хотя бы с Гришкой с седьмого этажа. Он хоть волосами одарен, выглядит попрестижней. Четыре этажа дальше, чем протянутая в коридор рука, да? Сука ты ленивая! Ничего сама в жизни сделать не могла, кроме как раздвигать ноги.

Она лежала в луже крови, молча уставившись в потолок.

– Пап, мам, я пришел! – послышалось из коридора.

Сердце дрогнуло.

Сын.

«Двенадцать лет. Хороший возраст, чтобы начать жить по уму. Хороший возраст, чтобы начать, если не жить, то хотя бы думать самостоятельно».

Алексей Иванович, вытерев руки об одеяло, вышел в коридор, потемневшими глазами и кровью на одежде вгоняя сына в ступор.

Сухим голосом отец произнес, ничего не скрывая:

– Сын, сегодня ты должен повзрослеть. Считай, детство кончилось.

– Почему?

– Никто не скажет «почему». Просто так решили сверху. А мы лишь подчиняемся обстоятельствам… Не разувайся, мы уходим.

– Что случилось, па?

– Твоя мать была сукой. Еще хуже, чем сосед. Я устал прощать и… убил обоих.

– Ты… что? Убил мать?!

– Да, – легко ответил Алексей Иванович. – Наверное, стоило развестись. Но я хочу, чтобы наследство получил ты, а не она с лысым орком за компанию. Но на этом новости не заканчиваются. Я был в больнице, и врачи обнаружили рак.

– Тебя вылечат?

– Я что, похож на миллиардера? Для обычных людей это неизлечимо. Мне осталась немного… Совсем немного.

– Пап? – в его глазах застыли слёзы.

Понимание придёт позже. Ещё позже – принятие.

– Тебе придётся начать жизнь самостоятельно. Я бы и дальше поощрял твое стремление к спорту, к занятию английским, закрывал глаза на двойки по химии и драки на переменках, но жизнь распорядилась иначе, – пациент склонился перед сыном, положил руки на плечи, глядя прямо в глаза. – Точнее, смерть. Смерть распорядилась иначе. Теперь ты будешь жить сам по себе. Сам за себя все решать.

Слова посыпались общие, слишком ровные, внятные. Никакой истерики, слёз. Холодный, трезвый ум.

– Папа, но как же так? – он словно не поверил в услышанное.

– Жизнь – странная штука. Имеешь – не ценишь, наивно полагая, что завтра будет лучше, а как начинают отбирать, вопишь, что и сегодня, в общем-то, неплохо, – продолжил отец, старясь ощутить в себе сожаление за сотворенное.

Но не нащупал ничего. Не сожалел. Ни капли раскаянья.

«Не Раскольников я. Совсем».

Родитель встал перед наследником на колени, крепко обнимая, но стараясь, чтобы окровавленные ладони не оставили отпечатков на серой майке. В груди защемило. Наконец, эмоции накатили, накрыли.

Зарыдали оба, посылая куда подальше «мужики не плачут».

Это не был плач. Это был рев!

Отстранив сына первым, Алексей Иванович посмотрел в заплаканные глаза, натянуто улыбнулся:

– С кем бы ты хотел жить, сын? С её сумасшедшей матерью, моим ловеласом-стариком? Или…

– С твоей сестрой, – прервал он. – Она… нормальная. Но папа…

– Нет. Не говори ничего. Собери вещи, езжай к сестре, объясни. Я подъеду завтра, позвоню тебе, выйдешь – попрощаемся. Она, наверняка, расскажет всё полиции и правильно сделает, но…

– Не приезжай, пап, – неожиданно сказал сын. – Они тебя… посадят… Я хочу запомнить тебя таким. А не… за решёткой. Я даже не буду говорить про маму…

Отец посмотрел на сына как в первый раз.

«Любит, выходит. Мысли проснулись».

– Я хотел тебе рассказать, что сосед слишком часто заходит… но как-то… пап… – он всхлипывал, но каждое слово било меня битой, вытряхивая дух и позволяя понять, что дети растут гораздо быстрее, чем положено считать.

«Выходит, вообще в своей жизни не замечал главного, что ли? Слепой сукин сын».

– Я понял, сын. Сам как-то откладывал все, что хотел сделать в жизни. Спасибо за понимание. Ты вырастешь настоящим мужчиной. Постарайся меня простить за… мать. И то, что сделал тебя сиротой… – не зная, что ещё сказать, пациент вышел на площадку, пряча слёзы и сдерживая тугой ком в горле.

– Я люблю тебя, папа, – донеслось из коридора.

– Вызови полицию… скорую, – голос сорвался.

Обречённый побежал по лестнице вниз, даже не думаю ждать лифта. До машины добрался как в тумане. Благодарил Бога, что никто не попался навстречу. Вид был всем вампирам под стать: забрызган кровью, глаза горят.

«Ужас для тех, кто не понимает. То есть для всех здоровых».

Пациент сел в салон и попытался немного прийти с себя. Расклеиваться рано, ещё стоит заехать к нотариусу, написать прямое завещание.

«Желательно, с датой на несколько лет раньше, пока ещё не стал убийцей, если к этому придерутся. Вообще не помню, можно ли составлять завещание убийцам? Пусть на всякий случай проставит дату задним числом. Всё должно остаться сыну. Он не должен нуждаться, осуждая меня, что оставил без крыши над головой и средств на институт. Пусть строит жизнь, пусть наградит меня внуками, хоть и не увижу.»

Ком прорвало, слёзы потекли по рулю.

Алексей Иванович забормотал, каясь Богу напрямую, как на исповеди батюшке, только без посредников. Он и сам не ожидал, что столько всего наворотил за тридцатилетнюю жизнь. Но резко вспомнил всё, что происходило.

Руль услышал раскаянье.

«Батюшка бы столько не выдержал. Тайна исповеди – тайной, но есть и предел».

Через двадцать минут Алексей Иванович уже ехал по трассе, с холодком в груди осознавая, что на той скорости, что летел час назад, мог и не попрощаться с сыном.

Частный нотариус попался понятливый и быстро вошёл в курс дела, не осуждая даже за жену.

«Несколько тысяч долларов плотно закрыли его глаза на события последних часов. Сын получит все, и никто не придерётся».

Потом была работа. С земляничным лицом прощаясь с сотрудниками, пациент взял с зама обещание, что похоронами он никого не обременит и всё будет по-человечески.

«Давно копал, намереваясь скинуть с кресла, а тут такой подарок, что не надо складываться на киллера, всего лишь оплатить кремацию и установить гранитную плиту с парой фраз на клочке земли. Оплатит с удовольствием», – подумал обречённый: «Да, именно кремация! Пусть рак сгорит вместе с телом. Чертова хреновина должна быть уничтожена! Никакого векового тления».

Выбив из конторы всё, что мог, расцеловав всех секретарш, Алексей Иванович подарил золотые часы старому охраннику, который проработал вместе с ним со дня основания фирмы. И впервые в жизни выдав техничке тете Глаше комплимент вместе с премией, вышел на улицу.

Презрев автомобиль, побрел по городу пешком.

«Фирма в самом центре, а машина уже может быть отмечена постами ДПС, или по городу могут ходить ориентировки».

Алексей Иванович бродил пару часов. Давно хотел пройтись по остывающим темнеющим улицам, играющим светом вывесок, фонарей. Да все как то времени не было.

«А выходит, времени не было просто жить».

Тепло и уютно. Пахло годами юности, детством. Пациент радовался каждой мелочи, старался прожить каждую секунду, почувствовать ее, понять и отпустить. Лучший в городе ресторан в тот вечер пробудил гурманские наклонности. Язва напоминала о себе, но тело радовалась, поглощая всё, а не выборочно.

Потом была девушка. Алексей Иванович никогда в жизни не мог с ходу познакомиться с девушкой, а в этот вечер отбил ее у довольно привлекательного кавалера, очаровав на всю ночь.

Ночь без сна и имен. Они отдавались друг другу, плавясь как воск.

Он никогда бы не подумал, что секса может быть столько, сколько захочет. А она наверняка думала, что он вернулся с армии… или освободился. Но ответ был не нужен.

Наверное, в ту ночь Алексей Иванович просто помолодел… затем ушёл под утро, не прощаясь.

Забредя на едва открывшуюся почту, он купил ручку, тетрадку, конверты и написал от руки с десяток писем, отправив по разным уголкам страны и «за бугор». Жизнь раскидала друзей по разным городам, но «да как-то времени нет» сейчас не проходило. Он помнил адреса, но не желал серфить в интернете.

Напишет сейчас или никогда.

За те пару часов, что провел на почте, перезнакомился со всеми работницами. Вежливые, немного уставшие, они разговаривали с ним между делом, не гнали прочь. И были весьма приветливы. Везде работают нормальные люди, просто стоит это заметить, проведя с ними чуть больше времени.

Потом были звонки друзьям по городу, родне. Извинения, слёзы, смех, воспоминания. Баланс на сотовом стал отрицательным, прежде чем Алексей Иванович подарил навороченную коробку с микросхемами весёлой молоденькой девчушке на остановке.

«Она наверняка мечтала об этой модели».

Та приняла подарок без подозрений. Это с возрастом появляются всё больше и больше подозрений, а молодость все принимает так, как есть. Пусть даже родители отберут подарок и отругают, но в тот момент пациент получил благодарную улыбку.

С полудня и до вечера Алексей Иванович провел время у старого друга, разругавшись с которым из-за сущей мелочи в студенческие времена, не виделись уйму лет. Проблема, которая замалчивалась годы, испарилась за полминуты, едва он открыл дверь.

– Привет.

– Привет.

– Прости…

– И ты прости.

Под вечер пациент ушел, чувствуя, что в организме неладно. Наверное, так старая собака предчувствует смерть. Поймал такси и поехал к… сыну. С сестре, где он наверняка уже поселился.

Вперёд! Увидеться последний раз, последний раз обнять и вдохнуть запах шелковых волос, затем поднять, или хотя бы приподнять как маленького и ещё раз заглянуть в зелёные глаза.

До смерти Алексей Иванович хотел услышать последний раз слово: «Папа». Даже кордон полиции его не остановит.

В ту ночь шёл сильный дождь. Пациент, вновь и вновь погружаясь в глубокие мысли, сидел на переднем сиденье рядом с молодым водилой. Праворульный автомобиль. Довольно редкое явление в мегаполисе с правосторонним движением.

«Сэкономил, купил со скидкой. Все ищут, где можно заплатить поменьше».

Таксист гнал, получив деньги за скорость. Капли с грохотом расплывались по лобовому стеклу, погружая в воспоминания.

– Есть там кто? – буркнул таксист, собираясь обогнать груженный «КамАЗ».

Японка. Передний пассажир вперёдсмотрящий, пока водила играет в угадайку.

– Ты никогда не задумывался о том, что жизнь может быть не одной? – раздалось в голове.

Эти слова услышал лишь Алексей Иванович. Он готов был поспорить, что ощутил в тот момент на плече когтистую лапу. Словно на заднем сиденье сидел сам демон.

– Не-ет, – протянул он на автомате.

Мысли понеслись быстрее автомобиля. А что жизнь действительно не одна, и все, что мы творим в этой – проявляется в следующей? Это же логично, в конце концов.

Водила кивнул, как будто ответ был для него. И пошёл на обгон.

Свет встречного автомобиля в глаза вспыхнул внезапно, как будто забывчивый водитель включил фары только что!

Несуществующий застывший крик «Папа!» в ушах и авария забрала жизнь раньше, чем злополучная болезнь.

«Не успел. Прости, сын. Вырасти настоящим мужчиной», – пронеслось в голове.

Саркон, оказавшись на дороге за мгновение до столкновения, отряхнул рукав и скупо произнёс:

– А зря. Думать надо, пока существуешь. Потом будут думать за тебя.

Исчезнув в новом портале, демон никак не мог понять, почему людям обязательно надо попасть в больницу, тюрьму, плен или реанимацию, чтобы было время задуматься о собственной жизни и своей роли в мире?

«Важно лишь жить», – Саркон и сам задумался.

Не обошлось без прямого влияния. На нити жизни Алексея Ивановича кто-то определенно повлиял. Шлейф воздействия слабый, давешний, но кто-то явно разогнал жизнь пациента, порядком сократив положенный срок.

«Кто»?

Ответа не было. Демону пришлось спешно подхватить агонизирующую в муках душу и шагнуть в очередной портал.

Скорая спасёт лишь водителя.

Глава 9 - Гордиев узел

Саркон вышел из портала, ощущая жару и родную стихию войны: грохот разрываемых снарядов, свист пуль, запах смерти, предсмертные крики, ужасы боли и мольбы о помощи.

Этим полнилась округа. Но ни одной молитвы. То ли не успевают, то ли не считают нужным. Главное – выжить телу. А что будет с душой, не суть.

«Да кому какое дело? Душа для людей – непонятная, малоизученная субстанция, от которой проку никакого», – подумал демон и осмотрелся.

Рассвет среди пустынных гор был таким красным, словно впитал свежую кровь погибших. Стычки интересов причудливо переплетались на обожженной солнцем земле. Люди называли это локальным конфликтом. Как для прессы, так очередная стычка между повстанцами и коалицией, а как для участников самой схватки – так целая война. Долгая, затяжная, подлая.

Без победителей.

Посланник тени устало осмотрелся: каменистые холмы, песок, рассветное солнце только принимается подогревать то, что не сгорело вчера, позавчера, за тысячи и миллионы лет до этого утра.

Ночи слишком мало, чтобы остудить дневную работу светила.

Над головой пронёсся вертолет «апач». Привычная, как палящее солнце, винтокрылая птичка для этих жарких краев, едва ли пугала редких птиц в небе. Крупнокалиберный пулемёт прочертил дорожку пулями. Они змеей проползли по песку и вгрызлись в большой валун, за которым скрывались трое.

Одна пуля разорвала ухо туземца. Он закричал, зажимая ухо ладонью. Его возглас был понятен каждому на любом языке. Рука подстреленного быстро окрасилась в багровый. Горячие капли жадно впитал песок.

Демон усмехнулся. Он отвел пулю чуть левее только для того, чтобы молодому парню, борода и усы которого едва начали рост, была дана возможность для ответного удара.

Парень в чалме и белых одеждах снова закричал и, потянув со спины переносной зенитно-ракетный комплекс, выскочил вслед пролетевшему вертолёту. Двое его товарищей выпрыгнули следом, подбадривая и постреливая вслед вертолету из автоматов.

«Толку от этого было мало, но хоть так выпустить злость».

Несмотря на явную молодость, рука молодого бойца знала свое дело. Практика в полевых лагерях даром не прошла. Уже спустя секунды дуло смотрело вслед гудящей, лишней для этого неба «птице». Палец плавно спустил спусковой крючок. Со специфическим свистом и порцией дыма огненная стрела прорезала небо и погналась за вертолетом.

Маленькая птичка погналась за большой.

Посланник тени заинтересованно посмотрел, как на фоне заходящего солнца вертолет лишился хвоста и, потеряв управление, чадя, как горящие шины на свалке, завихлял вокруг своей оси, неумолимо накреняясь вбок. Бешено вращающиеся лопасти понесли уже груду металла, а не цельную конструкцию к горам. И под воздействием гравитации Земля со всей силой воткнула кусок металла в землю. Ритуальный костёр вспыхнул следом.

«Все металлы, которые достали из недр земли, к земле вернутся».

Воины песков принялись ликовать, поздравляя удачливого стрелка и друг друга. Танцы, выстрелы в воздух из АКМ и благословления Всевышнему – вот на что смотрел следующие несколько минут демон, пока до слуха не донёсся новый гул.

Как оказалось, лимит смертей на сегодня не был исчерпан. И новая птица, гораздо быстрее винтокрылого собрата, прочертила высоко в небе несложный для любого аса пируэт. Немного покружила над местностью, словно присматриваясь к добыче.

Она явно готовила хищные когти, чтобы схватить, поднять в небо и разбить о камни, а потом снова подхватить и насладиться свежим мясом. Хищник. Стервятник.

«Для неё добыча уже мертва».

Напрасно трое пустынных воинов вновь попрятались за камни. Бомбы с бомбардировщика уровняли всю поверхность, заставляя плавиться даже песок. Молодой воитель и двое товарищей постарше сгорели в чудовищном огне, словно попали в ад, куда так долго отправляли неверных.

Саркон сладко потянулся, собирая крохи сил от недолгих мучений людей и с полным безразличием забирая их души.

Затем демон снова создал портал. Силы его были на исходе. Действовать нужно было быстро. Следующе локальные конфликты на Кавказе, в Африке, на Ближнем Востоке и в Южной Америке проскочил за какие-то минуты.

Солдаты тех войн в тот один момент понесли тяжёлые, нелепые потери. То шальная пуля попадала в тело на сантиметр левее, правее, выше. Было бы иначе, и человек остался бы жив. То осколком гранаты, снаряда, рикошетом, обломками зданий и укрытий изуродует, убьёт, добьёт, уничтожит случайных людей, кто никогда бы и не подумал взять в руки оружие и воевать за чьи-то интересы.

Воющие страны называли это допустимой потерей среди мирного населения. Демон называл это «жатвой», шагая по полям сражений и делая стычки кровавее и бессмысленнее.

Злость, ярость и жажда мести селилась в каждой душе, где проходил Саркон. Работа. Ничего лишнего. Просто выполнял предназначение. Как сказал родитель, а ему его родитель, и так из поколения в поколение: «Демон – защитник Земли». Изначальный, созданный задолго до человека.

Его функция – оберегать физический мир от тех, кто несёт угрозу. И так уж случилось, что последние тысячи лет основная угроза для Земли исходила от человека. Потому чем больше их уничтожалось в стычках с самими собой, тем было лучше.

«Так Энрофу легче дышать».

Саркон прекрасно знал, что человек давно позабыл свое предназначение к развитию и скатился до уровня выяснения отношений грубой силой.

Его ненависть к ближнему отражалась не только на нем самом, но и на всем окружающем мире. Земля страдала. Земля молила о пощаде. Но тщетно взывала она к разуму человека. Не слышал матери своей глухой сын. Потому демоны изо всех сил продолжали выполнять работу.

«Человек должен исчезнуть с лица Энрофа до того, как тело мира перейдёт последний рубеж невозможности возвращения к стабильному состоянию. Но закончить предначертанное многие тысячи лет нам мешали ангелы. У них на людей свои планы».

Саркон устало вывалился из портала на побережье необитаемого острова. Сгорбился, глаза слипались. Застыл, слушая вместо свиста пуль рокот прибоя. Вместо криков – пение птиц. Это было так ново и чудесно. А вместо запаха боли и смерти ощутил вкус бриза на губах.

Солнце над головой уже жгло не так яростно. Но грело почти как Геенна Огненная. Трехрогий посланник, не совсем понимая себя, лег на песок и раскинул руки. Возможно, он был единственный демоном на всем белом свете, который понял ангела и пошёл с ним на примирение.

За всю историю Столкновения их случай парной работы – уникальный, насколько он знал.

«Но разве так сложно понять ангела, который когда-то был человеком»?

Оба, как два изгоя, вроде бы и не отвергнуты своими, но уже и не среди них. Оба совершенно разные, с разным взглядом на мир, но чем-то объединены, словно отмечены Творцом, да так, что у обоих «лагерей» по разные стороны баррикад не хватает доводов, чтобы запретить их совместный рабочий союз.

«Только для чего создана группа АиД? Этой Войне всё равно не будет конца».

Вопросы не давали покоя. Демон даже вздохнул. Несмотря на усталость и целую гору странных, ночных заданий, его не покидала мысль, что всё же стал изгоем лишь благодаря Люции.

Ей – ангелу, извечному врагу, к которой воспылал запретными чувствами. Воспылал и перешёл какую-то невидимую черту. Изменился, переплавился, стал другим.

Он словно заразился вирусом, от которого не было лечения.

«Неужели её проклятье начало действовать так быстро»?

Где бы не был демон, благодаря этой странной болезни, поразившей его, войны, где он прошёл, забрав несколько смертей, затихали. А люди-жертвы. Те, что уже были отмечены на заклание и должны были погибнуть позднее, выживали.

В последний момент странные ощущения заставляли демона менять смысл задуманного. Он вдруг искажал суть задания своего лагеря, гасил пожар конфликтов на неопределенное время.

Он просто лил воду, подобно ангелу, хотя должен подкидывать дрова. Он перестал быть «поджигателем», и стал «водовозом».

«Нет было больше желания разбрасывать искры».

Саркон прикрыл глаза. Первое время этого не заметят. Внешне он также беспощаден: поощряет смерти и люди продолжают нажимать на курки, но на обязательных смертях всё и заканчивается после его ухода. На пепелищах войны снова вырастают съедобные плоды и плодятся новые люди.

«Начальство разглядит подобные ходы на будущее, и нам с Люцией придётся не сладко. Весь вопрос лишь – как скоро»?

Демон поднялся. Прежде, чем удалось отдохнуть на песке, ткнули носом в ещё одно задание.

Появилось странное, никогда ранее не ощущавшееся желание, не повиноваться приказу.

Демон спешно загнал его глубоко внутрь и принялся за работу.

Глава 10 - Правильные вопросы

Ветер донёс запах горелого мяса, взвихрил длинные, перевитые ленточками и оберегами волосы старого, седого человека. Подхватил всполохи костра.

Саркон осмотрелся: его забросили на ритуал к шаману. Повсюду летали духи, ощущалось присутствие не враждебных, но и не родных энергий.

Звуки бубна покатились по окрестностям. Ритуальные удары помогали духам принять дар людей, что ищут ответов на очередные вопросы.

Жертва поддалась лезвию: заяц извивался в смертельной судороге, затих. Саркон пригляделся. Пара ножей воткнута в землю. Так жертвенная кровь может просочиться сквозь сухую землю прямо в царство духов. Кровь подношения привычно обагрила рукоятки ножей шамана и острие ритуального копья.

Тушку шаман бросил в костёр, притушив огненные языки мощным броском. Огонь нехотя лизнул шкуру и… отступил. Предки не приняли дар. Вместо того, чтобы загореться ярким пламенем, шкура обуглилась, повалил чёрный дым.

Сорок лет шаман живёт без имени в физическом мире. Он поставлен посредником между людьми и духами, землей и миром вне земли. Простаки называют этот мир просто небом, некоторые – небом подземным.

Но шаман давно знает, что духи и боги живут не на небе и не под землей. Они живут среди людей, только в другом пространстве.

Люди тоже когда-то жили в другом пространстве – пятимерном. В том, где к длине, высоте, ширине и времени добавлялась ещё одна мера, ныне забытая. Но восемнадцать миллионов лет назад люди попали в ловушку четырёхмерности, потеряв шанс вернуться назад, и с тех пор не могут найти себе покоя.

Этому учили шамана предки.

Сорок лет, с тех самых младых годов, как получил посвящение и стал самостоятельно ходить в мир духов, он помогал людям, пытаясь понять причину ловушки миров и, как и все его предшественники, постараться найти из нее выход. Для себя, для людей. Но духи не давали ответа.

– О, великий шаман, разрешили ли тебе дать ответы на наши вопросы? – горячо спросила женщина.

– Дозвонился ли, старый, до духов? Или связь барахлит? – полушутя произнёс один из трёх визитеров-туристов, подросток лет шестнадцати.

Саркон пригляделся. Очередная семья из трёх человек: муж, жена и сын. Очередные туристы, что принесли еду и жертву духам и хотят ответов.

– Задавайте свои вопросы. Духи разберутся, на что ответить, – строго ответил шаман, продолжая стучать в бубен.

Первой поднялась от костра смуглая, прожжённая жизнью, женщина, круглолицая как луна. Шаман видел, что только ей и стоит дать сегодня ответы. Глаза её горели слепой безнадёгой, которая успешно изъедает человека изнутри, подтачивает его также, как древесный жук огромное дерево.

Каким бы ни было высоким исполином, работа мелкого вредителя внутри когда-нибудь приведёт к падению через гниение. Часто – гораздо раньше отмеченного небом срока.

Круглолицая женщина на исполина никак не походила. Упадёт гораздо раньше. Ей стоило дать надежду, а её родные пришли просто так. Посмотреть на шамана. Также, как смотрят на заповедные места, достопримечательности, уродов и клоунов в цирке.

– Простите его, великий шаман. Он глуп и невежественен, – извинилась мать за сына.

Шаман кивнул, но вскочил отец сына, возмутился:

– Да как ты можешь унижать сына перед этим полоумным стариком? Всё, с нас довольно! Мы долго терпели, но теперь уходим. Ты, если хочешь, сиди здесь и слушай бредни, которыми он тебя наградит. А мне это шоу надоело!

Отец, дерзкий злой мужик с почти квадратной челюстью, пошёл прочь от костра. Сынишка, победно скалясь, поспешил следом, полностью солидарный с родителем.

Женщина пала на колени перед шаманом, умоляя простить их обоих. Слёзы потекли по её щекам, закапали на землю, впитываясь в сухую, давно не знавшую дождя землю.

Это невозможно подделать.

Шаман, будто не замечая, отложил бубен и двумя руками взялся за копье. В воздухе запахло озоном. Полуденное небо стало стремительно затягивать серыми тучами. Ветер усилился, подгоняя ворохи ваты по небу в центр небосвода.

Шаман запел. Гортань тревожно завибрировала, издавая причудливую песню – смесь высоких и низких нот. Женщина осторожно подняла голову и увидела, что зрачки шамана закатились.

Видны лишь белки. Он вошёл в состояние транса!

Горловое пение покатились по всей одинокой степи, уплывая от хижины Бубы, расположенной на возвышении, до самого края мира.

Тучами заволокло весь горизонт, тело шамана затрясло – слышит духов.

Низкие, режущие слух звуки как раскаты грома покатились из его уст:

– Вода придёт. Дети голема растают. Падут под неистовым гневом духов. А дети неба останутся жить. Жить, чтобы прозревать…

– О, великие духи! – снова пала на землю женщина. – Как вырваться мне из оков материальности? Я не вижу правильного пути. Я существую, но не научилась жить. Что мне делать? Я не чувствую себя живой.

Белки шамана прорезали красные нити. Капилляры полопались от напряжения, делая глаза по-звериному страшными.

– Узри!

Сверкнула первая молния, разрывая горизонт надвое. «Ветка» попала совсем близко от ритуального холма. Через долгие мгновения слух разорвало громовым раскатом. Женщина вздрогнула, упав на колени.

– Твоя семья уходит. Ты ищешь истину, но она найдёт тебя сама. Ты знаешь ответ… Делай то, что должна… – шамана забило в конвульсиях, старик залепетал бессвязные слова, затем отключился, упав на землю.

Женщина подскочила, перевернула тело шамана в удобное положение и подложила под голову свою накидку. Костер вспыхнул, вздымаясь высоко в небо, словно только сейчас решил принять жертвенную тушку зайца.

Просящая горячо зашептала слова благодарности, осторожно отошла и на негнущихся ногах направилась вниз с холма. Небольшая тропа вела прямиком к старому автомобилю, где сидели муж и сын.

Они не понимают. Они так ничего и не поняли, игнорируют её жизненный поиск. Они слепы к её истинам.

Но что означают слова шамана? «Твоя семья уходит».

Время остановилось вместе с женщиной, которая не смогла больше сделать и шагу. Понимание пришло одновременно с ослепительной белой молнией, что пронеслась по небу, вырываясь из черного облака. Пронеслась и ударила… в самый центр автомобиля.

«Дети голема растают», – глухо воспроизвела в голове слова шамана шокированная женщина.

Сердце остановилось, затем со всей силой стукнуло по рёбрам, разрывая грудную клетку. Неистовый крик, полный отчаяния, прокатился по всем окрестностям. Ужас придал сил. Женщина помчалась к охваченной огнём машине со всех ног.

Небывалый жар не давал приблизиться и на пару метров. Сплав металла, из которого был сделан корпус автомобиля, стекал на землю как воск горящей свечи. В чёрных обречённых глазах искательницы истины отражались языки пламени. Металл горел также, как бумага. Чудовищная температура молнии в десятки тысяч градусов за одно мгновение разогрела корпус так, что вскоре растёкся по земле лужей.

Муж и сын умерли в одно мгновение, сожжённые гневом богов дотла. Женщина не смогла найти ни костей, ни зубов. Обречённая на одиночество, она застыла как каменная, чтобы прозревать. На глазах сгорал прошлый мир.

Сгорал и освобождал.

Словно в утешение небо послало такой ливень, какой не видела истерзанная зноем земля многие годы. Тугие струи вбивали пыль, больно разбиваясь о плечи и спину вдовы, потерявшей единственного ребёнка.

Ливень долго не мог справиться с бушующим пламенем. Когда женщина, наконец, смогла приблизиться к опаленному остову машины, от застывающего на земле металла валил густой пар. Так кузнец опускает готовое, пылающее огнем печи изделие в воду для закаливания.

Она замерла, вдруг осознав, что поняла, для чего жила… Но всё это только что умерло.

Она повернулась к Саркону и обронила, словно видела его наяву.

– Ты ведь здесь?

– Никогда не задавай вопрос, на который не готова получить ответ, – обронил Саркон и на миг проявил себя.

Сердце человека дрогнуло и замерло. Душа измученной болью потерь женщины в панике отпрянула от тела.

Саркон подхватил её и создал портал. Но прежде чем шагнуть в него, ощутил, как на другом конце света сработала старая ловушка. Ее следовало проверить перед завершением смены. Сместил точку выхода.

Тело человека освобожденно упало. Шаман посмотрел на него, покачал головой и закурил.

Снова работать лопатой. Сколько таких за юртой зарыто? Почему его мир духов предпочёл сотрудничать с демонами. Почему отрёкся от сил природы? Кто из его предков заключил с ними договор на крови? Уже и не вспомнить. Тогда надо было головой думать. А сейчас все больше приходится руками работать.

Глава 11 - Алчный, мрачный, с душой прозрачной

Лопата раз за разом вгрызалась в сухую землю, снимая дёрн. Заточенное лезвие упрямо подбрасывало в воздух ком за комом. Сильные, умелые руки работали абсолютно механически, без устали. Подошва старой кроссовки давила на обратную сторону лезвия, помогая ему проникнуть гораздо глубже, чем могли воткнуть руки.

Мужчина работал как одержимый. Это уже седьмое место, где мог располагаться тот самый чёртов крестик-черепок, что обозначен на этой дурацкой выцветшей карте.

Он точно здесь. Больше негде.

Мэнсон О’Хара, самый молодой и пока никому не известный археолог штата, копая с самого рассвета, вспоминал, как все произошло…

Пещеры! Проклятые пещерки! То ли стоянки древних людей, то ли все, что осталось от катакомб индейцев. Так до конца и не разобрались. Поисковая группа во главе с Мэнсоном спускалась всё ниже и ниже, проникая как мелкие мыши в самые невозможные щели. Наверное, сам дьявол приказал какому-то умнику из стажеров схватиться за камень в одном из проходов. Этот камень размозжил стажеру голову. Это послужило причиной скорого завершения экспедиции. Практически она закончилась, так и не начавшись. Боссы из верхов решили не вкладывать деньги в дело, что так плохо началось.

Примета плохая.

Но Мэнсон решил взять дело в свои руки, и на следующий же день отправился в те самые пещеры один. Без страховки и компаньонов. Все равно смысла нет ни в том, ни в другом. Из-под узких сводов в случае обвала не вытащат, а ежели доберется до чего-то стоящего, то придется, как ни странно… делиться!

Мэнсон с детства ненавидел это слово. Оно разъедало ему душу, выворачивало наизнанку. Делиться лакомым кусочком с сестрой в раннем возрасте, делиться игрушками с другими детьми в детском саде, школе, потом делить девушек в колледже…

Нет, это было определенно не для него, даже налоги платил через силу, всякий раз мучительно убеждая себя, что их платит каждый.

Судьба решила улыбнуться на этот раз. Показала краешек хвоста, наградив спрятанным в одной из ниш пещеры древним футляром из грубой кожи. Коричневый продолговатый кусок явно принадлежал индейцам, хоть Мэнсон и не разбирался в причудливых письменах, что исчертили футляр вдоль и поперек. Но кому мог еще принадлежать этот чертов футляр, как не индейцам? Не атлантам же. Что тем делать в пещере?

Как ни странно, письмена на футляре даже не думали поблекнуть за многие века пребывания в пещере. Черная вязь выделялась на коже так же отчетливо, как если бы была нанесена только что.

Мэнсон не стал обращаться с находкой к экспертам по старым письменам индейцев. О’Хара решил, что находка никому, кроме него, не принадлежит. Это он нашел футляр, это он залез в пещеру. Он! Все сам! Один! Это частная собственность и никто не смеет претендовать на его находку. И к черту законы городка, штата и всей проклятой страны. Этот футляр принадлежит только ему.

Вернувшись домой, скряга-археолог запер все окна и двери, отключил телефон и зашторил все окна. Хотя Мэнсон и жил один в большом двухэтажном доме – ни одна женщина терпеть его больше недели не могла – он все же решил до последнего отгородиться от внешнего мира, перестраховаться, прежде чем яркая лампа на большом дубовом столе беспристрастно высветит находку.

В одиночестве Мэнсон бегло огляделся по сторонам – и у стен есть уши – и только потом медленно склонился над артефактом.

Футляр походил на новый, словно только что из рук мастера или, на худой конец, сделан на прошлой неделе. Кожа буйвола в несколько слоев наслаивалась друг на друга, она была выделана таким образом, что приобрела твердость дерева. На ощупь жесткая и прочная, она сохранила даже запах свежевыделанной кожи, что совсем уже невероятно. Запах должен был пропасть в пещере в первую очередь.

Археолог присвистнул от восторга, дивясь тем идеальным условиям хранения в пещере, в которых должен был находиться футляр, чтобы прожить хотя бы век. А тут находка тянула на большее.

Джек-пот!

Он непроизвольно прислушался, не идет ли кто по саду на его свист? Может, какой-нибудь почтальон подумает, что археологу до смерти нужна его посылка или письмо, или коммивояжер решит пробраться в дом, чтобы всучить ему сверхудобную ложку для размешивания кефира?

Чуткое ухо почти минуту прислушивалось к происходящему, прежде чем Мэнсон решил приглядеться к письменам. Чёрные ровные палочки не были похожи ни на египетские, китайские и японские иероглифы, ни на руны или клинопись, и ни о чем археологу сказать не могли. Причудливый «санскрит» убегал от сознания, оставляя лишь пустоту и кучу вопросов.

– К чёрту ваши закорючки! – в сердцах бросил Мэнсон и потянул футляр в разные стороны.

Шкура раздвинулась ровно посередине, разойдясь на две равные половинки. Мэнсон готов был поклясться, что только что там не было никаких выемок, выступов, зазоров, хоть чего-то, что говорило о том, что футляр открывается здесь.

На стол выпал желтоватый кусок бумаги, свёрнутый как папирус. Как он мог сохраниться, из чего был сделан, Мэнсон не знал. Да и вряд ли кто из других археологов тоже ответил бы.

Пальцы предельно осторожно потянули края бумаги, разворачивая лист. Но так как от ветхости он рассыпаться и не думал, Мэнсон потянул решительнее. Глазам предстала какая-то довольно сложная схема.

– Да будь я проклят! Это же карта! – заорал Мэнсон и поспешно прикрыл рот, озираясь по сторонам так, как будто подвержен паранойи. Странное ощущение присутствия давило на мозг.

В ответ – лишь отдаленное капание крана на кухне.

Археолог успокоился и стал пожирать карту глазами, разглядывая каждую закорючку, каждую мелочь. Карта была нарисована без привязки к местности, это было просто «где-то». Но Мэнсона никак не оставляла мысль, что местность, изображенная на карте, ему знакома. Бывал он там. И не раз.

Изучая рисунок в течение пяти часов, сравнивая догадки со снимками из космоса, по трем ориентирам пришел к выводу, что это карта… городского загородного парка! Полчаса пешком от его дома или пять минут на машине.

Неужели индейцы припрятали в том месте что-то интересное? Что может быть интереснее клада с золотом на миллионы долларов?

Под одним из ориентиров на Мэнсона нахально смотрел черепок, каким его рисовали пираты.

Не раздумывая более ни минуты, О’Хара помчался в гараж за своей профессиональной, удобной лопатой. По-другому быть не может – черепок и есть тот самый пресловутый крестик, где зарыто нечто весьма ценное. Удача сама идёт к нему в руки!

Повезло!

Старенький «форд» взревел мощным мотором и помчался навстречу судьбе. Через десять минут Мэнсон оставил автомобиль около парка, ещё через семь стоял между ручьем и небольшой возвышенностью недалеко от сопки.

Убедившись, что никого в округе нет, археолог ещё раз пристально изучил карту и окрестности – сомнений быть не может, то самое место! – и поудобнее взял лопату…

Двадцать минут бешеного энтузиазма и вот Мэнсон стоит по пояс в яме, стряхивая тяжелые капли пота со лба. Осеннее Солнце пригревало неплохо, майку можно было выжимать.

– О, Мэнсон О’Хара. Решили заняться окультуриванием парка? – раздался неожиданно голос за спиной.

Археолог резко обернулся, глаза зло вспыхнули. Перед ним стояла пожилая леди О’Донован с проклятым белым пуделем на руках. Ее морщинистый рот был растянут в самой доброжелательной улыбке.

Она знает! Знает, что он ищет!

Волна гнева поднялась в Мэнсоне.

Моё! Не отдам!

Он молниеносно выпрыгнул из ямы и, приблизившись к старушке, изо всех сил ударил лопатой по макушке старой леди. Да так, что она без слов свалилась в яму. Пудель залился испуганным лаем.

Мэнсон шагнул к собачке. Рванувшись что было сил назад, пудель вывернулся из шлейки, отскочил и залаял, громко и неожиданно злобно для такой маленькой милой собачки-игрушки.

Археолог взмахнул лопатой, целясь в собаку, но пудель отскочил с проворством мангуста и с рычанием вцепился в штанину археолога. Тогда он пнул собаку, но та висела на нём, сцепив челюсти мёртвой хваткой, и продолжала злобно рычать. Перехватив лопату поудобнее, он взмахнул, рискуя попасть себе по ноге. Но пудель не стал ждать удара. Разжав челюсти, он отскочил на несколько шагов. Его истеричный лай грозил созвать сюда полгорода!

Мэнсон нагнулся и принялся кидать в собаку комья земли, мелкие камешки. Один, видимо, попал удачно. Пес взвизгнул и, поджав лапу, метнулся в кусты. Быстрым шагом Мэнсон вернулся к старухе и в спешке, пока сволочная собака не вернулась, принялся кидать комья земли в яму, зарывая покойную.

Археолог плохо понимал, что натворил.

Лишь полчаса спустя, когда бросил последнюю горсть земли, в голове прояснилось: старуха хотела украсть его клад, подсматривала, следила, хотела, как только он найдет, отобрать его законное, родное, собственное… Незачем было здесь выгуливать здесь свою идиотскую собачонку.

Мэнсон огляделся. В это время года в парке почти не было прохожих, внутренний голос добавил, что и проклятой старухи тоже не было должно быть. Но нет же, жила рядом и выгуливала собачку именно в этом парке. Вот же старая карга!

Археолог сел в автомобиль и трясущимися руками развернул карту – черепок был в другом месте! Чуть ниже ручья, левее холма, а не правее. Но археолог решил больше не рисковать. Рассудок взял вверх.

Быстро повернул ключ зажигания в автомобиле и через десять минут уже наливал себе стакан виски, сидя дома в старом удобном кресле.

В голове вертелись вопросы. Руки дрожали, поворачивая карту так и этак – сомнений быть не могло, он ошибся. Но теперь точно не ошибётся…

Странное давление на мозг возобновилось с новой силой.

Два часа спустя, когда солнце уже собиралось упасть за горизонт, нестерпимое желание обладать сокровищами вновь погнало Мэнсона в парк. Невзирая на все предостережения разума.

В вечерний час, в сгущающихся сумерках одержимый археолог вновь стоял по пояс в вырытой яме, вертя кусок карты. Черепок вновь стоял не на своем месте, уже почти у самой горы.

До слуха долетел отдаленный смех – идут двое. Идут за его сокровищами!

Сжимая в руках лопату, скалясь, как зверь, Мэнсон помчался на звук.

Молодожены Кен и Мэрил последний раз в жизни посетили парк…

На следующий день ещё три человека нашли свою смерть в загородном парке, а проклятый черепок на карте ещё трижды менял расположение.

Когда Мэнсон О’Хара копал как одержимый в седьмой раз, в голове что-то щелкнуло. Запечатанные в памяти знаки на футляре предстали перед глазами. Предстали расшифрованными:

«Конкистадоры, ваше нестерпимое желание обладать не принадлежащим вам сокровищем, ведет вас в каждую пещеру, каждую щель. Вы пролезете везде, такова ваша суть. Но если откроете и этот футляр, будете убивать себе подобных свидетелей вашей алчности до того момента, пока таковых не останется. А после и сами ляжете в яму, которую вырыли в поисках клада».

На последнем слове археолог Мэнсон схватился за голову и дико, обречённо закричал. Перед его взором возник человек. Он словно вышел из пелены и двинулся навстречу.

Ближе, ближе… Индеец? Нет, демон! Или всё же индеец?

О’Хара отступил на шаг, угрожающее поднял лопату, готовый оборонять своё сокровище. Украшенный перьями головной убор индейца. Старика.

Да, старика, теперь археолог чётко видел очертания его лица. Перья на голове старика светились. Или ему это всего лишь казалось? Лопата разрубила воздух, старик проворно отскочил в сторону, и только сейчас Мэнсон заметил в его руках массивное копье.

Археолог попытался нанести ещё один удар, но индеец оказался быстрее. Широкий наконечник глубоко вошёл в живот.

Странно, но боли О’Хара не почувствовал. Лишь тепло волной разошлось по телу. Глаза непроизвольно закрылись, и он услышал странный звук – завывание ветра? Звук нарастал. Глаза открывать не хотелось. Через мгновение дышать стало невозможно, словно нос был плотно заложен. Археолог приоткрыл рот и ощутил кляп – бумага? Чья-то воля заставила разжевать и проглотить.

Тепло покинуло тело, и он открыл глаза. Индейца не было. Руки, давно выпустившие лопату, метнулись к животу. Ни крови, ни дырки… И только звук, уже близкий и такой знакомый – так протяжно завывали сирены копов, пожарной и скорой. О’Хара обернулся – старик не ушёл, он был здесь, чуть в стороне.

Индеец стоял спиной, вернее, не стоял, а уходил. В туман… Порой археолог видел в нем силуэт демона. Галлюцинации?

Ноги археолога подкосились, он рухнул на колени, еще миг он ждал, что старик с силуэтом демона повернется. «Индеец» замер и действительно повернулся. Череп, увенчанный роскошными перьями, смотрел на бледного археолога пустыми глазницами. Скелет вскинул руку и угрожающе потряс указательным пальцем – ай-яй-яй! – будто хотел предостеречь нашкодившего пацана.

Видение исчезло, а в парк со всех сторон ворвались звуки сирен. О’Хара завалился на бок и скатился в вырытую яму. Глаза его так и остались открытыми, словно он прозрел перед смертью.

Полиция прибыла на место происшествия, но не нашла ни футляра, ни карты. И ни каких следов индейца, скелета или демона. Только закопанные тела и мертвого убийцу с разорванным сердцем.

– Говорят, духи Навахо в очередной раз выполнили свой долг, мстя за пролитую кровь предков, – обронит местный патологоанатом следователю.

– Или демоны карают убийц, – ответит тот и оба улыбнутся.

Спустя два дня в другом штате футляр найдёт другая алчная душа. Ловчий до душ артефакт Саркона своё дело знал. Успевай собирать.

Вот только не было радости от этой добычи демону. Чувство тревоги и беспокойства никак не покидало его. Почему?

Глава 12 - Рассветный гость

Люция легко откинула решётку пожарного выхода и взобралась на крышу панельного дома. Дождь тут же принялся бить по лицу, хлестать по щекам.

Ангел поежилась, кутаясь в плащ. Пришлось почти заставлять себя встать на парапет и скидывать эту тёплую накидку, расправляя крылья. Порыв ветра тут же чуть не сдул обратно. Небесная дева едва успела отставить ногу и выставить руки для баланса.

– Бр-р! Ну и погодка, – ангел вздохнула и сложила ладони вместе. – А семье надо на природу ехать.

Она прикрыла глаза.

Жёлтый свет засветился меж ладонями, разгоняя предрассветную тьму. Поменялся ветер, тучи помчались на запад, морось прекратилась. Но изменившийся ветер подхватил под крылья, и пришлось сделать шаг с крыши. В крылья мягко ударило. Ангел воспарила над двором, разгоняя ненастную хмарь над ним и, в целом, над большей частью города.

Новый приказ коснулся висков теплой волной. Новый клиент был в этом же доме. В том же подъезде, но на третьем этаже. Молодой мужчина.

Люция, прекращая парение, сильнее замахала крыльями, поднимаясь в поисках искомого окна. Оно оказалось приоткрыто. Повезло. Немногие оставляют открытыми окна в такую ненастную погоду. Людям свойственно бояться сквозняков.

«Выдумали себе хворей и болеют от всяких пустяков. Хотя, казалось бы, чего проще – поделись теплом с ближним и все болезни отступят. Не приживаются они там, где тепло в душе».

Ангел коснулась ногами откоса и подоконника, проникая в приоткрытое окно. Хоть сквозь стены не надо проходить и на том спасибо. Силы не лишние.

Ступив на старый палас мокрыми ботинками, дева сложила крылья. С кончиков перьев капала вода. Плащ, до того скрученный подмышкой, расправился. Ангел накинула его на плечи. Неторопливо осмотрела почти пустую комнату ночным зрением. В углу стоял лишь старый стол со стулом, заваленным одеждой. На столе лежали целые горы бумаг, стояла погашенная лампа. В углу валялась запыленная штанга с кипой блинов. Больше в комнате ничего не было. Скучная, невзрачная обстановка с потускневшими, видавшими и лучшие времена обоями.

Люция вышла в коридор. Во второй комнате стояла большая двуспальная кровать, на которой никого не было. Помехами светился старый телевизор на подставке в углу. Трансляция передач на этом канале закончилась. Час был поздний. Лишь в ванной горел свет. Полоска пробивалась из щелей в дверях.

Гостья прислушалась, приблизившись к двери. Тишина. Постояла, ожидая. Только двадцать секунд спустя раздался слабый плеск, словно кто-то в ванне чуть пошевелился.

Ангел, больше не сомневаясь, прошла сквозь дверь, накидывая на себя полную невидимость. Мужчина лежал в полной ванне, в давно остывшей воде. Русые, короткие волосы на голове давно высохли. Или он их не мочил.

В руке мужчины старая бритва, по лицу текли слёзы. Две высохшие дорожки у глаз.

Мужчина лет тридцати. Под глазами синие круги. Ангел коснулась лба кончиком пальца. Нет, не пьяница, не наркоман. Просто много работает. Без выходных. И такой период в жизни, когда все не клеится, все кажется бессмысленным. Часто люди называют его «чёрной полосой».

Люция присела на край ванны, вздохнула, не зная с чего начать. Мужчина выронил бритву за край ванны, рывком поднялся, обдав водой, и вытащил резиновую затычку. Вода пошла на убыль.

Ангел чуть отстранилась, невольно отмечая хорошо сложенное тело клиента. То ли тренируется, вопреки постоянной работе держа себя в хорошей форме, то ли родители и природа с рождения наградили хорошим здоровьем.

Вода ушла, клиент продрог в остывшей ванне, но к полотенцу не тянулся, стоял, глубоко дыша, и смотрел на неё.

Конечно, мужчина смотрел сквозь неё, на дверь. Но взгляд был на уровне ее глаз, и ангелу казалось, что он видит именно её. Смотрит в глаза. Люция даже положила руки на его плечи, приблизившись.

Почему-то ничего не хотелось говорить. Этот стройный, сильный мужчина просто не мог покончить жизнь самоубийством. Да, шеф подставил, да, женщина обманула, которой доверял и считал, что любит, да, близкий друг в больнице… Ещё куча мелочей навалилась на сильные плечи, придавливая к самой земле. Но эти плечи должны вынести все.

«Он просто обязан жить»!

В коридоре зазвонил домашний телефон. Мужчина потёр щёки и прошёл сквозь Люцию, открывая дверь. Ангел пошла следом, рассматривая широкую, сильную спину бывшего спортсмена. Она притягивала взгляд.

Он включил свет, ответил.

Короткий разговор… Трубка выпала из руки, грохнувшись на пол. Послышались гудки отбоя.

Ладонь мужчины закрыла лицо. Он тихо сполз по стене, прижавшись спиной. Голова опустилась к коленям. Люция снова коснулась лба, чтобы узнать, что происходит. Все сразу стало ясно, едва пальцы коснулись его – друг умер.

– Ты выдержишь, – небесная дева села на его плечо, перебирая в ладони короткие кудряшки. – Ты выдержишь всё, Евгений Мирянов.

Мужчина вздохнул, убирая ладонь от лица. Глаза, полные слёз, уставились на лампочку. Ангел белыми кудрями чуть прикрыла свет, чтобы не слепил. Но мужчина смотрел не на свет.

Он смотрел на турник.

В его голове вертелась схема, как зацепить ремень за этот турник и как ремень перетянет шею. Медленно и верно лишит его жизни.

Люция обхватила руками его лицо, пальцами касаясь губ. Он ощутил это как теплый поцелуй. Округлил глаза.

Показалось, что ли?

– Нет, турник не для висельников. Он для здоровья. У тебя достаточно силы воли, чтобы выдержать всё. Ты будешь и впредь качать на нём плечи, пресс и растягивать спину, – убеждала ангел. – А сейчас ты ляжешь спать и крепко выспишься. Потом предложишь свою помощь жене друга. На похоронах тебя заметит её подруга. Она владеет фитнес-центром. Предложит тебе работу, похвалив хорошую спортивную форму. А через семь месяцев вы поженитесь. Все будет хорошо, Евгений. Не думай о смерти. Твоё время ещё не пришло. Живи. Кому-то ты все ещё нужен, раз я здесь.

Ангел подалась прочь от клиента и, не поворачиваясь, пошла к входной двери. Дело сделано – пора уходить. Заряд он получил. Теперь все зависит от него. Право выбора.

– Спасибо, – долетело в спину.

Люция вздрогнула, замерев. Зрачки расширились, показалось, что даже волосы встали дыбом. Медленно, очень медленно повернулась.

Это забытое чувство удивления, страха, неожиданности. Горючая смесь, от которой давно отвыкла. Человеческие ощущения, несвойственные ангелу. Как давно это было? Сколько веков минуло с тех пор, как она была человеком?

Мужчина стоял и смотрел прямо на неё.

На неё! Не на дверь! На Люцию! Глаза в глаза!

– Ты… – она не узнала своего голоса.

Он истончился и потерял всю силу внушения.

– Евгений, – глухо произнёс мужчина.

– Да знаю, – возмутилась ангел. – Как ты…

– Уходишь… – прервал мужчина. – Даже чая не попьёшь?

Люция застыла, ничего не понимая. Человек не должен был её видеть. Ни один. Кто он такой? Он ещё и услышал её?!

Постояв в молчании несколько секунд, продолжая ловить на себе взгляд, ангел скинула незримую личину.

Евгений невольно вздрогнул перед проявившимся образом.

– Значит ты всё-таки здесь, – потрясенно сказал он, не скрывая удивления.

Ангел опешила, словно хлебнув за раз восемь порций того коктейля, вкус которого ощутила чуть ранее.

– А? ТЫ НЕ ВИДЕЛ МЕНЯ?! – негодованию Люции не было придела.

Человек подловил её.

– Я редко вижу… Всё чаще чувствую… И твои касания, и твои пальцы… Я ощутил их… Как тебя зовут?

– Ты… зачем…А-а-а! Ну, вот как ты мог?! – дева вздохнула. – Сделал как девчонку.

– Девчонку? – Евгений расплылся в широкой улыбке и… обнял!

Самое странное для небесной посланницы было то, что она не смогла сопротивляться. И уйти не могла, как должна была немедленно.

Руки почему-то обхватили его широкую спину, и плащ сполз на пол, обнажив крылья. Такое тепло, и любовь пошли от этого странного человека, что её зарядило под завязку, по уши, как часто говорят люди.

Он делился щедро зарядом, сам несколькими минутами ранее готовый расстаться с жизнью и похоронить этот поток силы вместе с собой.

Энергии стало столько, что весь дом от присутствия напитавшегося ангела скинул с себя серую хмарь и тоску. С диким рёвом кинулись к окнам бесы и мелкие черти. Кто не успел, тот распался пылью… а не успели уйти все.

Тёплая волна взрыва тепла и нежности продолжилась и коснулась всех жильцов. И даже жильцов соседних домов. Большей части во сне, и те невольно улыбнулись. Сны пошли светлые, чистые. Словно тотальный катарсис очищения прошёл по всему району. Люди без причины ощутили бодрость и приподнятое настроение.

Евгений влюбился в ангела с первого мгновения и понял, что не в силах расцепить руки. Ангел, ничего не понимая, тоже не могла отстранить его, ощущая такое тепло в груди, какое не могло дать и Небо.

Эти объятия показались раем для обоих. Бесконечным, безграничным царством тепла и света… Вот только самому Раю так не казалось.

Небесный лагерь чутко следил за Люцией.

Коридор в квартире Евгения Мирянова погрузился в тишину. Двое уже которую чудесную минуту стояли, молча слушая лишь биение сердец друг друга. Казалось, те бьются точно в такт.

Человеческое сердце и сердце ангела.

Исчезли все мысли. Пустота в голове. Только тепло льётся от солнечного сплетения вниз живота, волной разливаясь по всему телу.

По щекам Люции потекла сама благодать. Она не знала и не хотела понимать, почему та появились.

Сожалела, что не повстречала Его? Того Единственного, с которым с первого взгляда и на всю жизнь при жизни? При своей человеческой жизни.

Она больше не думала об этом, просто позволяла слезам течь по щекам и подбородку и капать ему на грудь. Ему – человеку из плоти и крови.

Евгений не мог вымолвить и слова. Разум испарился. Только одно знал точно: во что бы то ни стало не мог позволить Ей уйти.

Никогда! Ведь Она именно Та, которую признало все его естество. Он ощутил и принял ее прежде, чем в этом убедилось зрение, а после и разум. И поющая душа шепчет ему, что никого больше никогда не полюбит так, как полюбил сейчас Её.

Но почему она ангел, а не человек?

Между обоими проходили незримые, но такие ощутимые разряды. По коже гуляли мурашки. Не холодные, неприятные, но нежные, возбуждающие, зажигающие внутренний свет.

После теплой неги по телу прошла холодная волна. За работу принялся разум, отсекая саму возможность любви человека и ангела. Подлый, он принялся взвешивать возможности, искать доводы в пользу невозможности происходящего и постепенно сводить все ко сну и усталости.

«Ты просто устал, Мирянов, очнись. Это просто светлый миг, который растает, просто вспышка света, ослепляющая на миг и меркнущая, когда снова темнота вступит в свои права».

Но сердца обоих говорили, что ее слезы на его груди, и его сильные пальцы под ее крыльями – не сон. Далеко не сон. Это за пределами сна. Это больше чем реальность. И чувства обоих горели таким костром, что не могло остаться и пепла.

И всё же что-то внутри шептало, что… нет, не будет ничего. Ничего не останется после того, как Она уйдет. Уйдет Она и для него останется лишь пустота. А для Неё без Него пустотой станут и сами небесные чертоги. Все же просто. Мир прост. Все же ясно, как погожий день.

Люция чуть отстранилась, поднимая к Нему голову. Глаза встретились. Её, полные слез и Его, полные такой тоски, что лучше сгореть в их совместном костре, пока горит. Сгореть, пока она не сделала портал и не шагнула в него. Ведь с ней уйдёт весь мир. И для ушедшей мир станет таким же серым и холодным, как и для него. Вне сомнения.

Люция ощутила, каким же ничтожным оказалось по сравнению с этим Костром её тепло к Саркону. Демону и напарнику.

«Друзья, просто друзья».

А Евгений… он… Он светился!

Его аура в какой-то момент вдруг стала видимой и для него самого. Вспыхнувшая любовь отчистила человека, исцелила от всех недугов, тоски и всей жизненной скверны. И душа после их совместного Костра стала белее ангельского света. Он стал подобен святому. Свет слепил даже её. И душа человека парила сейчас под небом без всяких крыльев.

Лёгкость проявилась в телах обоих. Катарсис словно переродил их, погружая во всеблагой покой. Взгляды погрузились друг в друга, заглядывая в саму суть.

«Остановись, он же смертный», – вновь подумалось Люции.

Евгений словно увидел эту мысль. Ощущение лёгкой пощечины пришло внезапно. Но он тут же простил ее, не скрывая и не отводя взгляд.

«Безумный, она же высшее создание», – прочла в его глазах ангел довод его разума. Что-то кольнуло в груди. Но она стерпела этот выпад, не поморщившись.

«Он будет стареть. Ты будешь видеть, как он тлеет, пока не уйдёт совсем».

«Ты подставишь её, обязывая, докучая своими приземленными чувствами. Ты для нее словно слепец для зрячего».

«Ветер и земля. Огонь и вода. Несовместимы пламя и лед, смирись».

«Свечка, Люция! Он – тлеющая свечка! И сейчас он тебе отдал столько, что хватит на тысячи ангелов, но жизнь его сократилась… Разве что дать ему бессмертие, вымолить у неба для него, не боясь быть проклятой»?

Эти слова звучали в головах обоих существ.

Кто шептал их? Неизвестно.

Боль отразилась на побелевших лицах влюблённых.

– Не уходи, – едва смог вымолвить Евгений.

Два слова придавили, бросили на землю и размазали, лишив ощущения полета, а взамен оставляя лишь боль. Зрелую и беспощадную боль души.

– Я должна, – она словно сама себе вонзила в грудь нож.

Совсем рядом со стрелой вездесущего Купидона, который поражал всех без разбора.

Третий лишний появился в коридоре внезапно для обоих. Лампочка взорвалась, выбило пробки во всем доме. Этот другой, чужой, безжалостный свет ослепил Евгения.

Разжав объятья, он прикрыл руками лицо, чтобы не ослепнуть совсем. Люция лишь услышала отчаянный вскрик человека и ощутила, как чья-то могучая рука неумолимо тащит её в портал.

– НЕТ!!! – крики ангела и человека слились и тут же весь согретый на много километров вокруг мир лопнул как мыльный пузырь и посерел, потускнел, возвращаясь к начальному состоянию.

Снова куча дестабилизирующих факторов взяла свое, вернула людям их прошлые мысли, ощущения, тревоги, страхи и неуверенность в завтрашнем дне. Свет и тепло спрятались где-то глубоко-глубоко внутри печальных душ.

Евгений, слепо глядя сквозь пустой коридор на обшарпанную дверь, упал на колени и зарыдал. Ощущение полного счастья разбилось, распадаясь по коридору теми же осколками, что секунды назад лампочка.

Человек ощутил, как защемило в груди, и понял, что умирает. Жизнь просто стремительно покидала его, силы жить испарялись, вытекали из него сквозь кровоточащую душу, от которой отодрали половину. А часть жить не может без целого… Обречена.

Но он не умер. Не мог умереть, не взглянув на неё ещё раз. Он запретил себе переходить черту, пока она снова не коснется его, и они вместе не полетят под небом и над ним. Он не мог себе позволит уйти, не попрощавшись.

Смерть отступила, подивившись напору и твердости стойкого, волевого человека. Евгений поднялся с колен и, покачиваясь от бессилия, побрел искать в темноте одежду. Не будет ему больше сна и покоя, пока не услышит имя той, ради которой стоит жить. Не существовать, лелея бессмысленные, серые дни, но именно ЖИТЬ!

По всей округе вновь принялся расползаться большой, тёплый пузырь. Несомненно, он был слабее и тоньше предшественника, но людям вновь стало легче дышать, и каждая новая улыбка принялась питать этот пузырь укрепляющей смесью. Пузырь начал расти теперь не только за счёт воли одного человека.

Евгений оделся, и ключ с первого раза попал в замочную скважину. Дверь открылась и человек, которого коснулся ангел, сделал твердый шаг в новую жизнь.

Мир словно тяжело вздохнул и… принял его намерения. Во всем доме вновь дали свет. И первым, что увидел Евгений, был небольшой серебристый меч, лежащий у порога.

«Её меч, не иначе. Кто ещё мог его бросить здесь»?

Евгений кивнул сам себе и подобрал оружие. Меч оказался легким, почти ничего не весил. И сделан был из какого-то странного металла.

«Если это вообще металл».

Рукоятка была исписана вязью черных, непонятных букв, а ножны белые. Извлекалось оружие без помех, как будто не существовало для него физики сопротивления. При этом сам по себе меч из ножен не выпадал, хоть и не был подвязан. Судя по всему, он был создан для быстрого боя.

Евгений заворожено вытащил серебристый клин. Лезвие заканчивалось округлым концом. Серебристость клинка порой сменялась нежно-голубым светом. И, словно меняя настроение, меч играл оттенками от белого до тёмно-синего.

«Зачем она оставила меч»?

Не иначе, как для него. Возможно, с его помощью будет легче отыскать её. А значит, хотела, чтобы нашёл.

Евгений благословил Творца за то, что в темноте удалось накинуть на плечи плащ, и сейчас меч можно было прикрепить к поясу, скрывая одеждой. Пристроив оружие, как мог – главным образом, чтобы не стучал по коленке – человек быстро побежал вниз по ступенькам.

Предстояло искать её. Где – не важно. Главное – искать. И во что бы то ни стало найти!

Человеку хотелось верить, что меч сам найдёт хозяйку.

Глава 13 - Палки в колёса

Саркон ощутил мощный зов. Шаг – и демон оказался рядом с архангелом. Самое неприятное из всех возможных соседство для рогатого! Ощутимее, чем удар бревна в челюсть. И если ту боль можно стерпеть, то эти ощущения были сопоставимы со снятием кожи. Кричи, не кричи, ничего не изменится. Боль не утихнет.

Свет ослепил. Демон, рыча, закрыл глаза и прикрыл руками. Едва заставил себя устоять на ногах. Тело под светом небесного воителя слабело и жаждало рухнуть на колени. Но упасть на колени перед смертельным врагом? Что может быть позорнее? Свои не поймут и не простят. Да и сам себе не простит никогда.

Неожиданно свет исчез, оставив лишь блеклое свечение ауры. Демон смог отдернуть руку и рассмотреть крылатого оппонента во всей красе. Даже сложенные его крылья были вдвое больше, чем у Люции.

Архангел был светловолос. Локоны его подобны спелой пшенице. Светящиеся глаза бело-голубые. На нём не было золоченных доспехов, какие, по слухам старших братьев, так любят архангелы. Небесно-синяя мантия облегала тело, подпоясанная широким белым ремнем. А вот на ремне висел странный, изогнутый меч. Серый, небольшого размера. Его и мечом-то можно было назвать с натяжкой. По ощущениям демона, он словно спал. Усыплённый артефакт, полный внутренней жизни, мог проснуться и доставить немало неприятностей. Он словно ждал одного лишь приказа, чтобы превратиться в грозное оружие защиты и уничтожения. Судя по белому каменно-спокойному лицу архангела, скорее – второе…

Удивляло другое. На руках небесного воителя была Люция. Голова её была запрокинута, руки свисали, а на поясе покоился лишь один меч. Подругу выдавало полное отсутствие энергии. Её словно выпили до дна. Полнейшее истощение.

– Кто ты? И что с ней? – стараясь придать голосу беззаботность, поинтересовался демон.

Но нотка волнения, несвойственная демоническому племени, всё-таки проскользнула. Саркон поспешил наглухо закрыть внутренний мир, не желая быть хорошо читаемой книгой для высшего существа.

– От меня не скроешь эмоций, демон. Просто забери её, – архангел протянул драгоценную ношу, прежде, чем объясниться.

Демон, рефлекторно прищуриваясь – вдруг снова ослепит этим нестерпимым светом? – приблизился и осторожно забрал напарницу.

– Я её куратор – Алрониил, – продолжил архангел. – Нашёл Люцию в сильнейшем истощении. Она бормотала о каком-то сражении. Попытка прочитать события последнего дня окончилась тем, что она окончательно заблокировала этот кусок памяти.

– Она совсем не помнит, что произошло? – переспросил демон. – Странно.

– Закрыты лишь события последнего дня, – подтвердил архангел.

Саркон немного помолчал, присматриваясь к куратору Люции. Что-то её начальник не договаривал. Но вот что?

«Лицо как лед. Без эмоций. Как прочитать»?

– Где её второй клинок? – наконец спросил демон.

Куратор не ответил. Но и без того глубокие очи Алрониила потемнели, набирая силу. Демон ощутил идущий от куратора напарницы холод. Незримые, ледяные пальцы обхватили тело, вцепились в мышцы.

Архангел, успокаивая свои проявления силы, чтобы Саркон совсем не ослабел, резко заявил:

– Довольно, демон! Как слаб ваш союз, что вы не ощущаете друг друга? Это я должен спрашивать, почему ты не защитил её?! Ваша команда одобрена, но вижу, что в ней полно изъянов. Так не пересмотреть ли нам отношение к группе АиД?

– Группа, это когда много…а нас только двое, – процедил сквозь стиснутые зубы демон. – Мы не успеваем всё.

– Судя по вашим стремлениям, скоро и пары не останется. Куда вам группу?

Он ощутил, как тело сковывает вторым кольцом холода. Пропали все посторонние мысли. Зверски захотелось бросить ангела и запрыгать на месте, растирать тело, тереть плотную кожу, согреваясь. А ещё лучше ощутить тепло Геенны. Энергия, которую за ночную смену собрал на заданиях, быстро испарялась. Иммунитета к такому холоду в их роду не наблюдалось.

Стараясь сдерживать себя и ничем не выдать пораженческих ощущений, Саркон пониженным голосом, почти сквозь стиснутые зубы, ответил:

– Последний раз, когда я ощущал Люцию, она была полна сил. Настолько, насколько вообще возможно для ангела.

– Вы оба отвлекаете меня и… не только меня, – напомнил архангел. – Ваш лагерь тоже недоволен, демон. Ты понимаешь, какие могут быть последствия?

– Мы работаем изо всех сил, – ответил Саркон. – Никто не работает так много, Алрониил. Мы с Люцией трудимся без всякой поддержки. Нас никто не страхует, не питает. Вы только приказываете. Но нас в отряде всего двое. За всем не усмотреть.

– Для такой группы и двоих много! Общий сбор разберёт ваши действия, – строго отрубил архангел. – Мы решим, как вы работаете. И… нужна ли такая ваша работа.

Саркон оскалился, повернулся спиной. Через силу сделал пару шагов.

– Что ты себе позволяешь, демон? – донеслось в спину. – Я тебя ещё не отпускал!

Стоило большой силы продолжить шаги.

– Ей… нужен… отдых… – проговорил через силу демон, ощущая нарастающее давление. Спешно создал портал, обронив. – Сегодня наша смена закончена.

Через силу сделал последний шаг, ощущая, как падает… Портал выбросил в знакомую квартиру в отдалённом, спальном районе. В однокомнатную квартиру с захламленной кухней и большой комнатой.

Их тихое, уютное лежбище. Каморка на двоих.

Из предметов интерьера в комнате были лишь две кровати. У окна и стены, а меж ними – коврик, тянущийся до ванной. Люция любила шлепать по нему с ванны босиком.

Демон на деревянных ногах пронёс ангела до кровати у окна и бережно опустил на мягкие одеяла, стягивая вместе с поясом меч. Последние силы ушли на то, чтобы доползти до своей кровати и подцепить одеяло. Едва укрыл её дрожащими руками, как сознание отключилось. Упал лицом на коврик, погружаясь в темноту беспамятства.

Сил на то, чтобы восстановить защитный кокон над квартирой, уже не оставалось.

Глава 14 - Ночь чёрной магии

Много лет назад.

Свеча вспорола мрак комнаты. Тени бросились врассыпную, удлинились и спрятались за предметами, сияя первозданной чернотой. Ловкие пальцы высекли очередную искру, и ещё один фитилёк вспыхнул ярким светом, заставляя тьму метаться в панике.

Чёрная, словно сотканная из мрака скатерть в полутьме показалась ещё мрачнее, а предметы на ней – живыми. Они двигались в такт пламени свечи, гротескно играя тенями.

Странными предметами был завален весь круглый стол. Среди них покоился хрустальный шар, внутри которого, отражая свет свечи, поблескивал металлический пентакль в форме перевернутой сатанинской звезды. Ещё один пентакль, только нарисованный на чёрном листе бумаги чём-то багрово-красным, лежал рядом с тремя потёртыми колодами карт Таро.

Карты валялись в беспорядке. Но не для обладательницы колод. Для неё они были разложены в строгой последовательности. Чуть поодаль особняком стоял самодельный мини-алтарь с жертвенной чашей. На кроваво-красной мантии возлежал перламутровый ритуальный нож, изрезанный именами демонов и ангелов вдоль и поперек. Причудливая вязь букв тянулась не только по гладкой ручке, но и длинному обоюдоострому лезвию, в котором отражались карие глаза… Глаза сатанистки.

– Эт доминабитур а мари юскю а маре ет а фламин юскю а терминос орбис террарум… – бормотали молодые губы непонятную латынь, рисуя на ветхом пергаменте руны черной тушью. Девушка горячо зашептала вновь. – Дай мне силы! Снизошли неуязвимость! Ниспошли твоему новому аколиту силы!

Сердце Карины тревожно забилось в предвкушении эффекта ритуала. Едва удалось сконцентрироваться, чтобы трясущимися руками дочертить знаки силы. По телу бегали холодные волны, то и дело она ловила себя на том, что часто задерживает дыхание, просто забывает дышать. Когда последняя линия нашла свое место, девушка резво подскочила к окну, распахивая его настежь.

Полная Луна осыпала пригородные дома серебром. Редкие облака не могли полностью заслонить сияние ночи. Даже свет далеких звезд был на расстоянии вытянутой руки, подпрыгни и поймаешь в ладонь целую пригоршню.

– Домини фиат кю пер Сигнум Домини нон трабас про белли! – закричала в открытое окно Карина, слыша, как слова разлетаются по всей округе. Чуть помедлив, добавила уже понятным себе языком, не тем, что читала в старых манускриптах, которые достались от прабабки. – Ночь, дай мне счастья! Небо, забери мои проблемы! Тёмные силы, я с вами! Заберите меня отсюда! Ваш аколит готов к посвящению!

От участков соседних домов послышался лай, в двух окнах зажегся свет. Но Карина уже не обращала на это никакого внимания. Это уже неважно. Её время пришло. Вчера она узнала, как вызвать демона, который заберет её из этого несправедливого мира и наделит силой… Силой! И тогда весь мир будет валяться у ног.

Молодая сатанистка истерично рассмеялась, опёрлась на подоконник. Руки зашарили в тайнике под окном, вскоре на свет извлеклась старая, потертая библия. Карина злорадно усмехнулась и резво, в два шага, подскочила к мини-алтарю, где медная чаша для жертвоприношений ждала своего часа.

– Я отказываюсь от прошлого! – Библия небрежно легла посреди чаши. – Отказываюсь от света и от Бога! – руки подхватили свечу, и трепетное пламя приблизилось к ветхим страницам. – Я ввергаю себя в руки тьмы!

С последними словами сердце чуть не ушло в пятки. Карина с детства воспитывалась в семье, почитающей Евангелие. Они еженедельно восхваляли Иегову. И вот теперь она совершает такое немыслимое богохульное действо.

Но назад пути больше нет!

Пламя подхватило старую бумагу и с радостью взвилось в воздух, поднимая под потолок клубы черного дыма.

Едкий смрад впивался в ноздри, обжигая лёгкие.

Карина откашлялась у окна и вновь принялась за сатанинский ритуал. Библия сгорела подозрительно быстро. Здоровый пухлый том прогорел, как школьная тетрадка, всего за пару минут. Лишь обложка никак не хотела сдаваться, коптила стены и потолок. Дорогие обои и бордюры, люстра и мягкие детские игрушки, все покрывалось мельчайшими черными частицами.

И всё же первая жертва на медной чаше сдалась и рассыпалась прахом, выпустив последнюю порцию гари. Остался лишь белесый пепел и недогоревший краешек обложки. Карина посчитала, что первая часть ритуала пройдена, и время переходить к следующей.

Заточенный до остроты бритвы ритуальный нож послушно лёг в ладонь. Девушка вытянула левую руку над чашей. Снова мёртвый язык высоко и торжественно отразился от перепачканных гарью стен.

С губ сорвались последние слова. Нож коснулся кожи, оставляя неглубокий надрез. Карина, чтобы не закричать, прикусила губу, но из глаз все равно брызнули предательские слезы.

Больно!

Тяжёлые капли в свете свечи казались чёрными. Они размеренно орошали белый пепел, вкладывая в жертву к демону частицу взывающего. Едва тринадцатая капля упала на алтарь, как две свечи, погасшие в момент дымовой завесы, вспыхнули!

Да так, что Карина отшатнулась, больно врезавшись спиной в подоконник. Дыхание перехватило, сердце вовсе замерло, а зрачки расширились до предела. Одно дело, когда играешь в сатанистку, а другое – когда ритуал… начинает работать.

Да ещё как работать!

На корточках – от боли в спине – Карина приблизилась к алтарю. Когда заговорила, едва узнала свой голос. Она пищала как мышонок настолько тоненько и жалко, что любой порыв ветра мог ее заглушить:

– Я призываю тебя, Вельзевул…

Ничего не произошло.

Карина опомнилась. Облокотившись на стол, встала на ноги.

– Я призываю тебя, Люцифер!

Ничего не произошло, хотя писк мышонка снова превратился в голос взрослой.

Девушка лизнула кровоточащую рану, ощутив на губах солоноватый привкус. Полностью взяла себя в руки, поймала в прицел глаз сатанинскую звезду и уверенно, твёрдо, как и подобает настоящей сатанистке, прогрохотала:

– Асмодей!!! Я призываю тебя!!!

Резкий порыв ветра хлопнул оконной створкой с такой силой, что стекло посыпалось на пол десятками осколков, в каждом из которых отразилась полная Луна. Огонь всех свечей в комнате потух, погрузив помещение во мрак.

Карину бросило в дрожь, ноги подкосились, и она нелепо плюхнулась на пол как недвижимая кукла. Комната поплыла перед глазами и закружилась. Навалилась непроницаемая тишина. Только тяжёлый грохот сердца отдавался в висках.

Дикий ужас обуял девушку, пропитав до костей. Он выбрался из глубин её собственного «я» и заполнил собой все её существо... Или то, что от неё осталось, в страхе сжавшись перед неизведанным.

Алтарь вспыхнул нестерпимо ярким пламенем, на миг ослепив. Всё тело, всё то, что живет внутри человека, сжалось в один трясущийся комок.

Всё светлое вдруг ушло, сгорело во вспышке пламени, остались только угольки того, что когда-то звалось душой. Огонь алтаря потух, оставив на полу переплавленное создание, некогда бывшее человеком. Карина умерла. Одной лишь тени демона хватило, чтобы выжечь в ней всё человеческое.

С пола встал рослый демон, меняя демоническую форму на человеческую. Ослепительно красивую форму: молочно-белая кожа, длинные чёрные волосы и глаза… Только глаза без белка. Сплошные чёрные провалы.

Так Энроф узрел младшего сына Асмодея. Его имя было – Икзар.

В дверь постучали. Взволнованный голос младшего брата сатанистки тревожно спросил, запинаясь от волнения. Волна страха ощущалась даже через закрытую дверь.

– Карина, ты чувствуешь запах дыма в доме? Что-то горит? И что за странные звуки? Собаки на улице как взбесились. Карина, мне страшно… Открой дверь, пожалуйста!.. Карина, ты слышишь меня?

Демон рассмеялся голосом девушки, обнажая жемчужные зубы. Ветер, ворвавшийся в окно, тронул чёрные локоны. Они зашевелились, словно клубок змей. В руку послушно легла рукоять ритуального ножа. Ноги в два шага донесли до двери, и свободная рука потянула ручку.

– Не волнуйся. Я навсегда избавлю тебя от страданий. Больше ты никогда не будешь бояться…

– Карина?

Детский крик вспорол тишину дома.

Ритуал состоялся, давая возможность появиться на свет Энрофа ещё одному демону.

Глава 15 - С чистого листа

Настоящее время.

Небесная дева очнулась от холода. В лицо светило яркое солнце, но плечи тряслись, тело знобило. Почти заставила себя приподняться и укутаться в одеяла. Сон почти снова овладел ею, но сопящий в коврик трёхрогий демон не давал уснуть. Память никак не могла сообщить, почему Сыр лежит на полу? Ведь скоро начнется их ночная смена.

– Ты, что, с кровати свалился? Уработал тебя этот «святой паладин» в ночи? Энергия сквозь дырку в роге вытекла? – попыталась припомнить последние события ангел.

Взгляд упал на пояс, лежащий рядом с демоном. Там был лишь один меч.

– И куда ты спрятал мой второй меч? Отвечай, рогатый. Нашёл время для игр, – но демон не реагировал. – Сар, вставай! Время работать!

Саркон отказывался отвечать на выпады. Он вообще никак не реагировал. От прошлой чуткости и постоянного самоконтроля не осталось и следа. Беззаботно дрых, забыв про все на свете. Никакого слежения за обстановкой.

– Нет, ну ни грамма ответственности. Сыр, ты самый ленивый демон на свете. Стыд тебе и позор! И вернись на кровать. На полу сквозняки, – последнее договорила, сладко зевнув.

Люция, ощутив под собой одеяло, заползла под него, а второе накинула на демона сверху. Сил на то, чтобы перевернуть его, а тем более поднять на кровать, не было. Что-то её тоже притомило с прошлой работы. Настолько, что глаза сами закрываются. Разве она так уставала?

Память не вычленила из событий прошлой ночи таких уж больших энергозатрат. Ну, ладно, устала – она в прошлом девушка, ей положено. Но чтобы демон не нашёл сил залезть на кровать?

«Ну, обезумевший паладин, ну, пара предотвращенных аварий, роженицу везли до больницы. А что ещё-то»?

– А, всё понятно. Лицемерный рогатый ждёт, пока напарница проявит заботу? Не дождётся! Слышишь?

Мысли кончились. Ангел согрелась под одеялом. Сладко уснула. Раз уж напарник дрыхнет, то с него и спрос. Просто полежит ещё пять минуточек.

Среди комнаты полыхнул портал. Из него вышла чернявая девушка с чёрными, как уголь глазами. Демоническое существо, завладевшее телом носителя полностью, повело носом, скривилось. Запах ангела был ему противен.

Подойдя к Люции, демон в личине человека потянулся к незащищенному горлу.

Саркон ощутил постороннее присутствие вместе с открытием портала. Слабо поднял голову от пола, пытаясь сфокусировать зрение. Встреча с архангелом выпила из него все силы. Слабость была такая, что тело отказывалось двигаться.

– Владыки подземелья, тебя ещё не хватало! – просипел сонный демон, разглядев непрошенного гостя. – Икзар! Как ты прошёл сюда?

– Легко пройти туда, где не закрыто. Я учуял твои метки.

Над головой вроде стояла девушка, но демон видел её суть: двурогий демон. Любой бык позавидовал бы размерам тех рогов. Но их было всё же два, а не три, так что в семье по иерархии Икзар стоял ниже Саркона. И словно стараясь компенсировать это, не званный гость был шире Саркона и на полголовы выше. И крылья. У него были крылья. Все это было видно тонким шлейфом поверх тела, в котором проклятый брат прятался.

Демон отпрянул от ангела и расправил их, словно пытаясь показаться во всей красе.

– Какого чёрта у тебя появились крылья? – не понял Саркон, последний раз видя брата без этого атрибута сил.

– Всё просто, – улыбнулась девушка-сатанистка, не стареющая уже полвека. – Тебя изгонят, меня повысят. Отец знает, кто чего достоин.

– Изгонят? За что?

Икзар рассмеялся. Саркон оскалился.

Демон напротив него был последним, кого напарник ангела хотел бы видеть всегда, а тем более при полном упадке сил. Младшего брата он ненавидел. Самая неприятная заноза из всех, на которые доводилась натыкаться за пятьсот с лишним лет.

Икзар, как последний из семи братьев, рожденный не по летоисчислению Энрофа не так давно, всегда стремился во всем быть первым и основной своей задачей считал превзойти Саркона, шестого, предпоследнего брата в семействе. Будь у него возможность снести брату голову, поступил бы так не раздумывая.

И это было взаимно.

Непрошенный гость присел на корточки перед Сарконом, оскалился:

– Дырка в роге? Какой же ты жалкий сукин сын, Сар. Валяешься на полу как побитый пёс. Хозяйка не пустила на кровать? Но зачем псине кровать? Лежи себе на коврике. Самое достойное для тебя место… изгой.

– Я не изгой!

– Пока… нет. Пока нет, но твой запах уже противен демонам. Ты пропитываешься смрадом ангела.

Саркон приподнялся, ощущая, как грудь буквально отклеивается от половика. Мышцы терзали тысячи муравьев после долгого, без тревог и забот сна. Явление ненавистного брата явно было лишним.

– Можно подумать ты из другого помёта, жалкое ничтожество, – привычно ответил Саркон. – Я работаю во внешнем мире. Но кто тебя выпустил из внутренних пределов? И ещё раз спрашиваю – кто дал тебе крылья?!

Икзар молча переступил через брата и склонился над Люцией. Полной грудью вдохнул сладкий запах её волос. Недобрая ухмылка расползлась по лицу. Когтистый палец на миг спорол человеческую оболочку девушки, подцепил прядь ангела, покрутил.

Лицо ангела во сне напряглось, губы побледнели, на лбу выступил пот. Она вжалась в подушку щекой и словно уменьшилась в размерах под одеялом.

– Говорят, ангелы бесполы… – начал было непрошенный гость. – Но мне кажется эта дева очень даже сочная. Остается лишь проделать дырку.

– Даже не думай, Икзар! – предостерег брат.

– Что это за полуангел, вводящий в искушение?

Коготь гостя сполз с пряди волос. Демон отодвинул одеяло и прошелся им по шее, груди, спустился ниже.

– А грудь у неё ничего, да? И бёдра…

– Икзар, я предупреждаю тебя! Убери лапы!

Девушка-демон повернулась, улыбнувшись:

– Как жаль, что я захватил не то тело. Попробую в следующий раз надеть мужское. Тогда и повеселимся. И все же братья были правы. Ты умудрился найти в стане врага самое ничтожное существо. Силами тебе под стать. – Икзар рассмеялся. – Конечно! Другого варианта я от тебя не ожидал, Саркон. Я сначала даже не верил. Как же так, сам старший брат работает с ангелом. А теперь вижу, что её тебе отсыпали на сдачу. Легендарный АиД? Да просто пара неудачников нашла друг друга!

Саркон, кривясь, ещё малость приподнялся на локте, стараясь отдышаться и заставить холодные мышцы работать. Чепуха, что городил недоросль, его не волновала. Но вот лишённому энергии ангелу этот двурогий был опасен. В полном истощении она представляла собой лёгкую добычу.

– Вот почему оба стана не обращают на вас никакого внимания, скидывая всю черновую работу, – продолжал гнуть свою линию братец. – Но, наплевав на собственную гордость, ты берёшь любые задания. И она берёт. Два ничтожных урода. Изгои обоих лагерей. Падальщики.

– Или ты сейчас же проваливаешь, откуда вылез, мелкий выродок, или…

– Или? – гость повернулся. – Что ты сделаешь?! Ты же еле дышишь!!! – закричал Икзар, с каждым новым предложением только повышая голос. – Скорее, меня навозная муха одолеет, чем ты!!!

Напарник ангела горько вздохнул и, резко выхватив лежащий у кровати меч из ножен, проворно воткнул в ступню ненавистного гостя.

– …или я воткну меч тебе в ногу, – более спокойно договорил Саркон, поднимаясь уже полностью.

Но и встав во весь рост, Саркон смотрел снизу-вверх на младшего братишку. Акселерат этот порядком бесил. Икзар хотел опережать даже в росте. И в вечном стремлении своем бежать впереди часто допускал нелепейшие ошибки. Отчего не сыскал ни заслуг, ни уважения… пока Саркон успевал их отмечать.

Но похоже за время его отсутствия в Антимире кое-что изменилось.

– Последний раз спрашиваю, когда ты успел заслужить крылья?

Младший брат ревел от невыносимый боли и не спешил отвечать. Он занёс над Сарконом кулак. Но более низкий демон успел дернуться вперёд, толкая изо всех сил. Одновременно с этим он создал брату односторонний портал. И Икзар завалился назад. Да вот беда, Саркон не успел извлечь из ноги меч, прежде чем тот рухнул в алое марево телепорта вместе с братом.

Люция лишилась второго меча!

Демон пожал плечами.

«А на что ей зубы и ногти? Пусть чаще головой думает, драка – моё дело».

Успокоенный этими мыслями, он поправил одеяло Люции и тяжело рухнул на соседнюю кровать. Оставленные без меча ножны водрузил на колени.

Без мечей напарница казалась такой беззащитной.

«Как теперь объяснить Лю, что её оружия больше нет? Не поверит же, что в гости заходил кто-то из семейства».

– Да что ж за день-то такой? – в сердцах воскликнул демон.

Из коридора повеяло запахом серы. Аргону – четвёртый по старшинству брат, явился в мир людей в обличье человека. Длинные чёрные волосы, голубые глаза, джинсовый костюм. И лицо без эмоций.

Старше Саркона на семь столетий, брат ещё впервые получив возможность надевать личину человека, с нею в физическом мире почти не расставался. Разглядеть в нём демоническую сущность было не просто. Свой шлейф он отлично прятал и лишь особо тонкие и сильные натуры могли распознать его суть.

Саркон уважал Аргону за одно мнение, которое брат никогда не менял. Аргону странным образом невзлюбил своё демоническое обличие и готов был отправлять в Антимир любого демона, кто ставил ему это в вину. И даже отец не мог на это повлиять.

И пусть вызовов на поединок ему давно не решались делать и сильнейшие, Саркону нравилось это демоническое противоречие.

Знаков отличия в Легионе у Аргону накопилось столько, что он давно мог получить двойные крылья, кои в «подземелье» считались атрибутом генералов. Но он упрямо отказывался от них, больше внимания уделяя человеческой личине. Он убрал все физические воздействия Энрофа на неё, и защитил от демонических посягательств, что сделало его оболочку почти бессмертной.

В руке Аргону держал сверток, в который был замотан окровавленный меч. Новый гость бросил сверток к ногам Саркона и поставил одну ногу на кровать, сложив руки на коленке. Гордый и красивый, брат молчал, предлагая начать разговор провинившемуся.

Только пристально смотрел в глаза.

– Что? Хочешь, чтобы я первым заговорил? – слабым, упавшим голосом спросил Сар. – Тогда приветствую, брат.

Аргону, не отводя взгляда, произнес без всяких эмоций:

– Крови на мече хватит в качестве доказательств, чтобы ты получил тело черта. Думаешь, облик низшей нечисти идёт тебе больше, чем облик благородного демона?

– А кто сказал, что это я? Нас тут двое, – Саркон кивнул на Люцию. – Мне не под силу коснуться меча ангела. Обожжёт. А она защищалась, как и положено тем, кто хочет жить. Икзар нарушил личную территорию. У нас не людские судилища. Вынесут приговор по существу.

Глаза Аргону загорелись интересом. Новый гость присел на кровать рядом, сделав голос помягче:

– Выходит, он ничего не докажет. Поделом. Но как ты взял в руки ангельский меч? Он лишил бы любого демона руки.

Саркон размотал меч, вытер лезвие о принесённые тряпки и на глазах брата осторожно вложил в ножны хозяйки. По измотанному лицу было видно, что демона не особо посещают мысли, как он смог покорить меч врага.

Надо было – покорил.

– Хотел защитить, наверное, – вяло ответил напарник. – Я за неё в ответе.

Аргону аж привстал, воскликнув:

– Защитить? Ты в своём уме?! Она же ангел! Их оружие должно было сжечь тебе руку. – Аргону на миг застыл, разглядывая Люцию. – Хоть и… весьма красивый напарник. Но ты лишился разума, братец. Однако, не лишился вкуса к хорошей плоти. Признаю.

– О чём ты? – зевнул Саркон, не испытывая ничего, кроме усталости. – Мы же работаем вместе! И пусть семья не одобряет, но Сход дал нам испытательный срок. И если мы все ещё живы, то пока всё идёт нормально.

Аргону помолчал. Затем кивнул. Ему шло человеческое тело. Подтянутый, улыбчивый. Как преуспевающий в жизни человек, который следит за собой и всячески растягивает отпущенные годы, он притягивал к себе своей харизмой.

– Давай так. Если вы оба поможете мне в одном дельце, я подтвержу твои слова перед Выводком. Доказать, что Икзар снова сам во все вляпался не составит труда.

Не стоит поднимать скандал из-за пустяков. Зачем нам разборки в семье?

– Как он получил крылья?

– Выполнил что-то для папашки недавно. Тет-а-тет. Патриарх не вводил нас в курс дела. Да и нет мне до этого особой заботы, если меня не касается.

– Отец никогда не поручал ничего мне, - припомнил предпоследний сын. – Так почему доверил дело ему?

– И мне не доверял, – признался Аргону и похлопал брата по плечу. – Икзар довольно везучий сукин сын, не находишь? Тупой, но исполнительный. Такие по приказу окунаются в дерьмо и не просятся в душ. Но без них Антимиру никуда. Кто-то должен выполнять грязную работу.

– В последнее время много странного. От меня закрылась суккуб, – сказал Саркон, поглядывая на меч ангела.

Перевёл взгляд на обескураженного брата.

– Ты меня удивляешь, ловец душ, – только и ответил Аргону. – Всего лишь суккуб?

– Именно. Так что за задание ты хочешь нам поручить? – переспросил Саркон. – Люция тоже должна принять участие?

– Конечно, вместе. Вы же одна команда, – тоном заботливого брата ответил Аргону, мягко улыбнувшись.

Сар поскреб когтем нос, остановил руку перед лицом. Кисть дрожала. Энергии в теле было не так много. А говорить о том, что ангел ничего не помнит о вчерашнем дне не следовало даже родному брату, которого он уважал. Как и том, что именно вчера «всё пошло не так».

Вчера они впервые поняли друг друга.

– Я ослаблен после встречи с архангелом.

– С архангелом? – бровь брата поднялась к потолку. – Растёшь, братец. Не то существо носит крылья в нашей семье. Но что это за перепады? Не мог подчинить суккуба, но дал бой архангелу?

– Это был не бой. Просто упрямство. И вообще это долгая история… И я не до конца все понимаю, – честно признался Саркон.

В умных диалогах он был не силен.

– Вот что, – хлопнул в ладоши Аргону. – Давай так. Энергией я с тобой поделюсь. А дело-то пустяшное – с некромантом разобраться. Он использовал силу союзной нам семьи и не желает возвращать положенный долг. А спросить с него никто не может, потому что все кто пытался, вливаются в его армию. Нужна группа захвата. Ангела и демона вполне хватит, чтобы уничтожить некроманта. В Энрофе вам проще его достать.

Саркон помолчал, делая небольшую паузу. Тело затрясло откатом. Использовать портал для возвращения брата было не лучшим средством прийти в себя на грани истощения.

Почти засыпая на ходу, обронил:

– Не в битве ли с некромантом погиб наш пятый брат Валкар?

Аргону понизил голос. Глаза потемнели. Голос стал тверже камня:

– У тебя есть выбор: сделать то, что я прошу, или получить развоплощение за то, что поднял руку на члена нашей семьи…

Саркон хмыкнул:

– Отец порядком истощился, если последним был создан Икзар. Я бы даже сказал – иссяк. А ты все так же умен и беспощаден, братец. Заставить оппонента на грани истощения сыграть в твою игру – это умно.

– Так откажись.

– Я сделаю это не потому, что ты меня принудил. Но чтобы почтить память Валкара.

Четвёртый по старшинству брат усмехнулся и вытянул перед собой руки. Меж ладонями стало образовываться переливающееся жёлто-алое облако. Оно медленно уплотнялось и превращалось в сферу.

– Задумайся насчёт истощения. Ведь ты – предыдущий вариант любвеобильности отца.

– Я… запомню это, – ответил Саркон, почти теряя сознание.

– Вставай! – велел Аргону. – Получишь свою дозу энергии. Ещё и ангела понесешь на руках.

Саркон, кряхтя, как ветхая старушка по утру, поднялся.

Брат встал напротив. Руки резко выдвинулись вперед. Сфера вошла в грудь демона, проникая чуть ниже защитных роговых пластин.

Саркон не устоял и отлетел к стене, треснувшись спиной и затылком. После столкновения в стене осталась небольшая вмятина. Куски цемента осыпались на плечи и пол.

Аргону, повернувшись спиной, буркнул:

– Координаты сброшу позже.

Исчез.

Саркон поморщился, обронив:

– Это не я изгой, это вы все… уроды.

Отключился…

Люция, сонно зевая, поднялась. Глядя на демона у стены, запорхала веками.

– Что случилось? Клеишь обои? Похоже, я снова прикорнула. Так холодно.

Напарник поскрёб грудь. В который раз за сегодня выдохнул и… легко поднялся. С энергией брат не обманул. Напитал по уши. Хоть на носорога в лобовую атаку иди.

– О, да ты полон сил, – тут же заметила ангел. – Сделаешь кофе?

– Нам надо поговорить, – сказал демон. – Если вкратце, Лю, то у нас новое задание.

– Я не получала никаких заданий, – ответила Люция, гадая, что за кровь на половике и почему ее единственный меч валяется под кроватью демона.

– Ты… соучастница, – Саркон посмотрел на неё взглядом, полным сожаления. – И я прошу тебя мне помочь. Ты можешь отказаться. Я не в праве настаивать. Но вчера… вчера была очень важная ночь. Для нас обоих. Понимаешь? Лагери… с ними что-то не так.

– Что не так?

Ангел недоверчиво поморгала, прищурилась. Нет, не мираж. Её вечно хмурый, злобный напарник был перед ней как расплавленный сыр и о чем-то просил. Добровольно. Никто его не душил, не пытал. Он раскрывался.

Люция обомлела и впервые не нашлась, что сказать. Едва выдавила из себя:

– Эм-м, я что-то пропустила? Почему у тебя рог зарос? Регенерация тканей разве возможна в этом мире для тебя? Или ты по тихой слинял на ночь к себе в Антимир?

Саркон недоверчиво пощупал средний рог. Дырка пропала.

– Я тебе сейчас всё расскажу.

– Погоди-погоди. Я хочу запомнить этот момент. Так… какое сегодня число?

– В этом всё и дело, Лю. Сегодня не тот день, что ты помнишь, – произнёс Саркон и посмотрел так, что ангел присела на соседнюю кровать. – А теперь просто выслушай меня.

Глава 16 - Место покоя

Вечерние сумерки разогнали людей. Никого навстречу, никого среди оградок и серых плит. Только ветер гоняет над головой тёмные клубни. Ночь будет без звёзд, без месяца. Застыли в мольбе мраморные ангелы, воздев руки к небу. Не машут крыльями потрескавшиеся херувимчики на надгробиях, монументах, оградах и склепах. Здесь всё вокруг, как по меркам людей, лишь кусок земли на престижном кладбище. Шикарные атрибуты пышных проводов в загробный мир.

Тьма и печальная тишина укрывают кладбище. Даже жёлтая трава прижалась к земле, стараясь скрыться от дикой тоски места упокоения. Редкие деревья сонно качают ветками, не смея тревожить покой усопших.

Двое в плащах и джинсах были странными гостями кладбища в столь поздний час. Люция шла в зауженных джинсах, а демон в серых и просторных, как парашют. Шагали по узким дорожкам друг за другом. Местами те были выложены асфальтом, местами камнем, цементом, местами просто протоптаны.

Ангел в высоких ботинках-гриндерсах шла прямо по лужам. Люция всегда ходила напрямую. Демон же старался ботинками в грязь не лезть. Он прыгал с одного сухого островка на другой. И между бредущими ни на минуту не прекращался разговор.

– Я не выспалась. Энергии мало, – ныла небесная дева.

– Ещё бы, Алрониил передал тебя едва живую!

– Ты всё врёшь. Не было такого, – на помнила Люция. – К тому же, он обещал мне Ветер Туч. А мои крылья прежнего размера. Где моя награда за работу?

– Может, ты не с теми сражалась? – прикинул демон. – И вообще, когда ты успела ввязаться в драку и иссякнуть? От девушки и её отца ты получила более чем достаточно. И почему меня не позвала на помощь?

– Да если бы я помнила. Может, действительно не с теми дралась? Тогда не только Ветра Туч, как бы вообще крыльев не лишили. За меч, чувствую, отдельный разговор с Алрониилом выйдет. Но кто на меня мог напасть? Сама я редко кого задираю, – ангел вздохнула. – Только если за правду.

– Вот-вот, – буркнул Саркон. – За правду ты всех в клочья порвёшь.

Побрели дальше.

– Бр-р, какое холодное, гнетущее место, – продолжила Люция. – Тебя точно развоплотят, если мы не пойдём к тому некроманту?

– Точно-точно. Не сомневайся, – подтвердил Сар. – Что-что, а законы Падшего семья соблюдает. И поднявший руку на брата без причины изгоняется в жалкое тело черта. У нас железная дисциплина.

– Это понятно, – кивнула Лю, словно действительно всё было понятно из законов ада. – Но ты же меня защищал. Ну… как напарника.

Саркон чуть понизил голос:

– Защита ангела, как ты понимаешь, не является веской причиной для нападения на брата. Для моего лагеря ты напарник в кавычках. Даже напротив, я должен был… – демон прервался.

Люция кивнула. Продолжай, мол.

– …помочь тебя убить. Тысячи лет идёт наша война. И как показывает практика, убить легче всего…

– …спящего ангела, – закончила Люция. – Именно поэтому мы редко ночуем в физическом мире. И право на одиночные прогулки ещё стоит заслужить. Приходят всякие рогатые среди ночи в компании друзей. И всё… миру не достаёт ангелов. Отсюда все катастрофы – рабочих рук не хватает.

– У нас тоже право на свободную прогулку в Энроф нужно заслужить. И… – демон оскалился. – Я не знал, что Икзар уже заслужил сие право. Миру грозит немало катастроф, если этот недоносок дозрел до одиночной работы. Вот уж неожиданность. Крылья для младшего! Не знаю, что такого мог поручить ему отец.

От Саркона словно волна огня прошла. Ангел ощутила обжигающее тепло. Повернулась, остановившись. Согнула пальцы, согревая их своим дыханием. Глаза вперились в чёрные очи демона.

– Твоя ненависть к нему ощущается на расстоянии. Почему ты так его ненавидишь?

– Это семейное, – буркнул демон, не вдаваясь в подробности.

– Личное?

Саркон лишь кивнул.

– Ладно, я не буду допрашивать, – тонко намекнула Люция, ожидая, что Сыр снова растает и тут же все выложит.

Минуты шли…Не выложил. Видно, и впрямь очень личное.

Повеяло холодом. По белой коже ангела побежали мурашки, а Саркон словно отдал мышцы под роговой броней ордам муравьев. Ощущение чужой, враждебной силы ощущалось обоими, немного по-разному, но с одной сутью – лучше не лезть!

Энергия Некрономикона не была родственной ни Небу, ни Подземелью. Была она чуждой и для Энрофа. Но пропитывала все миры, обозначая вездесущий страх Грани Перехода.

По кладбищу послышались тягучие ритуальные напевы некроманта. Речитатив древних слов разносился над надгробиями и склепами.

– Подожди! – закричала напарница, старясь определить, где некромант. Бесполезно, он словно говорил отовсюду. Эхо играло со слухом, как хотело. – Мы хотим поговорить! Не тревожь усопших! Дай нам сказать!

Тягучий речитатив продолжался без изменений. Слова ангела развеял ветер.

– Этот сам не заткнётся, – вздохнул демон. – Придётся поработать ангиной в его горле. И желательно гнойной. С последствиями.

Над могилами взвились бесплотные тени. Тёмные, оскаленные, полуистлевшие, порой и чистые скелеты, они отражали состояние тела упокоенного. Потревоженные мороки – духи тех, кто при жизни не отличался чистотой души и нравов, принялись кружить вокруг ангела и демона. Гогот и жалобные вскрики их заглушал ветер, он же разносил их повсюду.

Человеческий взгляд не видел мороков, а ухо могло уловить лишь обрывки этих жутких песен. Если человек подвержен скорби и находился в непосредственной близости к потустороннему миру.

Просто так не заметит. Не тот настрой.

Люция достала из ножен клинок. Лезвие засветилось синим, рукоять загорелась белой вязью древних рун. Такими писались имена Бога.

– Я надеюсь, он не собирается воплощать их, пока нас не выслушает, – прошептала ангел.

– Надейся. Ангелам свойственно на что-то надеяться, – ответил Саркон, вытащил из-за пояса перчатки и неспешно стал натягивать их на руки. – Мы же всё делаем сами. Так, чтобы потом без неожиданностей на голову. Не люблю я сюрпризы.

Кожа саламандры вспыхнула огнём. Шипастые кулаки демона объяло пламенем. Саркон поднял пылающие руки и приготовился к бою.

– Некромант! Нам от тебя ничего не надо! Это твоя территория! Верни долг, и мы уйдём без драки!

– Смерть не отдаёт… Смерть лишь забирает! – донеслось насмешливое от некроманта.

Мороки застыли, не удостоив их ответом. Смолкли смешки, крики и стоны. Серые тени в сгущающихся сумерках потемнели. Злые, обречённые лица с тёмными провалами вместо глаз, уставились на посланников тени.

Напарники встали спина к спине, откинули капюшоны и застыли. Ждали лишь первого движения бесплотного врага. Мороки – это не те, кого стоит бояться. Они сильны, лишь ощущая страх одинокой жертвы. Чего-чего, а страха-то за сотни лет битв бойцы неба и подземелья давно лишились.

Серое небо словно решило, что кладбищу недостаточно мрачности, и на белые локоны ангела и широкие плечи демона с лысой макушкой закапали холодные капли дождя.

– Чёрт бы побрал эту осень, – буркнул Саркон. – И ты, проклятый некрос, прекращай дурить. Иначе моя месть будет поистине дьявольской! Не зли меня!!!

– Корить смерть – ругать пустоту, – ответил Некромант.

И как гром над кладбищем пронеслось последнее слово Призыва. Мороки обрели плоть!

– Ё-моё, – только и успела сказать пораженная Люция.

За века Столкновения ей не доводилось сражаться с некромантами такой силы, что могли давать плоть духам в Энрофе.

Судя по молчанию Сара, ему тоже. Вдобавок его спина странно дрожала.

Саркон скрипнул зубами, загоняя всплывшие воспоминания далеко вглубь. Демон раздвинул руки над головой в стороны. Огонь вспыхнул меж перчатками, и большое облако пламени полетело вперёд.

Крики получивших плоть едва не оглушили. Немало мороков хорошенько прожарилось.

Это будет быстрый бой, подумала Люция. Но внезапно демону померещился такой знакомый голос, что холод пошёл гулять по его телу, сковывая члены.

– Валкар! – Сар накренился вперед и упал на колени.

Духи, как и обретшие плоть, так и еще бесплотные, все стали для него на одно лицо… До боли знакомое лицо любимого потерянного брата.

– Валкар, – глухо повторил демон.

– Чего ты там бормочешь? – пробормотала Люция. – Встань и сожги их!

Демон не ответил. Ангел, перехватив меч обратным хватом, пробежалась по кругу, рассекая наиболее ретивых мертвяков. Резко остановившись, подняла к небу свободную руку.

– Анфалеста! – ее крик совпал со вспышкой молнии.

На руке ангела образовался синий шар и от него пошло тёплое свечение. Мороки перед ней и напарником как на стену натолкнулись. Крики поднялись такие, что от них можно было сойти с ума. Но незримый барьер этого света на давал обретшим плоть войти в круг.

– Что с тобой, Сар?

– Валкар! Валкар!!! – демон зарылся лицом в землю, обхватив пылающими перчатками голову.

Огонь послушно лизнул красную кожу, и голова демона стала пылать, как факел. Люция отстранилась. Вспыхнувший огонь ударил жаром ей в лицо. Зачадил край кожаного плаща. Скидывая его, небесная дева утратила контроль над светом Анфалесты. Синий шар потух на радость морокам.

Освобожденные крылья вместе с резвым прыжком с оградки подбросили ангела на пару метров над землей. Дождь мочил перья. Люция ещё в прыжке ботинком врезала в голову ближайшего воплощенного морока, рассекла мечом ещё двоих сразу.

Если Сар ушёл в себя, то сражаться ей придётся одной.

Крылья пришлось сложить. Своим малым размером они не могли поднять в небо и в сухую погоду, а усиливающий дождь и вовсе делал их бесполезными. Только немного порхать над нежитью, чтобы не разорвали в клочья на земле.

Мороки ринулись и на Саркона. Люция тревожно вскрикнула. Но бой поглотил, рассеивая внимание. Махая мечом и прыгая по оградкам и надгробиям, ангел потеряла из виду демона. Приходилось убегать от полсотни мертвяков и стало совсем не до напарника.

Только стойкое ощущение, что воин подземелья себя в обиду не даст, позволяло биться холодно и расчетливо. Без эмоций. Просчитывая шаги для отступления. К счастью, нежить была не так уж и подвижна. Новые тела замедлили духов. Они двигались едва ли быстрее зомби.

Неожиданный рев демона заглушил гром над кладбищем. Саркон весь запылал огнём, не только перчатки. Плавился и чадил плащ на нём, загорелись джинсы. Лишь стойкие ботинки пока держались. А у объятого огнем демона загорелись и глаза. Жажда мести завладела Сарконом.

С криком:

– Валкар!!! Бра-а-ат!!! – он ринулся крушить мертвяков, как тонкие сухие веточки пламя.

Мертвяки закричали от огня. Пламя охватывало их и причиняло вред больший, чем кулаки и когти демона. Саркон крушил тела, словно пробивал стены тараном. Демон вбивал в грязь, отрывал руки и головы. Мощь его бурлила, и нечеловеческий гнев овладел сознанием. Глаза заволокло пеленой безумия.

Он не видел, не слышал, только уничтожал. Это казалось единственно верным в данный момент.

Некромант продолжал кричать сквозь дождь и ветер. Уши ангела ловило обрывки фраз. Жаль, что не видно, откуда читает он свои заклинания. Повелитель мёртвых продолжал колдовать из укромного места.

Выдать себя значило проиграть.

Глаза воплощённых мороков тлели зелёным огнем. Их не только стало больше, они ускорились…Или время потекло быстрее?

Демон этого почти не замечал, продолжая уничтожать, крушить и повергать. А вот Люции приходилось несладко. Непривычно было рубиться с одним мечом. Приходилось быстрее двигаться.

Грудь ангела быстро вздымалась, руки нещадно рубили врагов. По лицу стегали мокрые от дождя локоны, не успевая за хозяйкой в движении. Она продолжала прыгать средь потемневших оградок и надгробий, остро сожалея о нехватке второго меча. Одинокий клин в правой руке рубил быстро, но урона наносил ровно в два раза меньше, чем если бы имел собрата и в левой руке. Обоеручная. Тело, привыкшее к бою обоими руками, двигалось немного непривычно. Без возможности поставить второй блок.

Саркон на миг остановился, поднимая ладони вверх. Звук, подобный реву стада буйволов, сотряс землю. Огонь на демоне полыхнул в стороны на несколько метров. Ближайшие мороки стали факелами, разгоняющими темноту. Но усилившийся дождь недолго дал демону пылать. Огонь, чтобы сберечь тепло и силу огненных перчаток, поутих.

Демон в гневе на погоду и свою слабость, схватил каменную скамейку и метнул в группу мороков. Послышался хруст, крики. Мертвяков как тараном вынесло на дорожку, глаза дважды мертвых потухли. Но на место павших тут же встали новые враги.

Воплощение духов в тела шло непрерывно, и все увеличивающийся поток ослаблял двух напарников. Со всеми уже не справлялись. А кладбище было большое – в ресурсах некромант нужды не испытывал.

Время шло, уходили все силы.

Глаза Люции подернуло дымкой усталости, большое ангельское сердце стучало в горле, в висках, било в ребра и грозило взорваться, выскочить наружу.

Руки дрожали, меч стал делать ошибки, оставляя морокам жизни там, где должен был забирать. Ангел стала больше отступать, просто убегая. Больше не кидалась на толпы, рубя наискось, снося голову и рассекая на части, все больше искала одиночную пару светящихся зеленым глаз. С одним справиться проще. Секунды отдыха значили много и с каждым разом пролетали все быстрее и быстрее, а секунды боя, напротив, затягивались. Становилось тяжело, усталость давила на плечи, шаги становились короче.

Демон вырвал из земли оградку и принялся махать перед собой, нанизывая острыми кольями ожившую плоть. Повисшие на краях оградки сделали её тяжёлой, пришлось бросить и вырвать мраморный столик, затем швырнуть надгробие. Памятники полетели в толпу один за другим.

Саркон уже не разбирал, что именно исчезает в непрерывном потоке армии нежити. Просто хватал и кидал, лишь бы не касаться нежити руками. Прикосновение к ним вытягивало силы как небольшой, но мощный пылесос. Принцип малого вмешательства в изменения обстановки физического мира летел ко всем чертям. По кладбищу словно прошлись целые армии вандалов, круша и снося все на своём пути. Разве что не было чёрных красок, а на плитах оставались следы чудовищного размера от когтей демона да выемки от лезвия ангела вместо надписей с матами.

Люция кувыркнулась через себя и расправила крылья. Клинок нацелился в небо. С его округленного острия сорвалась под небеса синяя стрела. Эта стрела закружила воздух вокруг себя, и по кладбищу пошел гулять небольшой смерч, лишь усугубляя общую обстановку.

Этот торнадо принялся охотиться за мертвяками, десятками подкидывая в воздух, вращая и выбрасывая за сотни, тысячи метров от битвы. Воплощенные мороки с большой высоты разбивались о землю и больше не поднимались. Глаза гасли.

Саркон устал не меньше ангела. Глаза перестали пылать. Пелена, гнев, ярость – всё ушло. Только холодный дождь терзал разгоряченное тело, и жалобно шипели перчатки из кожи саламандры. Огонь почти потух. Кожу на ногах обжигали расплавленные ботинки, стекая на землю, и от них в воздух поднимался приторный дымок.

До слуха долетел вскрик напарницы. Он остро царапнул что-то внутри. Демон не мог назвать это сердцем, но в который раз за последние сутки испытал что-то похожее на чувство. Оно еще сильнее, чем бесчисленные острые пальцы мороков царапали грудь.

Воспылавший синим меч ангела тут же настиг обидчика, разорвавшего ткань на плече, но демон спешно рванул к ней на помощь.

Помочь, сберечь, защитить! Во что бы то ни стало, защитить!

Мороки разлетелись от апперкотов и ударов наотмашь, как кегли. Снова воспылали огнем почти погасшие перчатки, и Саркон бросился к ангелу, расчищая ей дорогу.

– Сар, я больше не могу! – донеслось от задыхающейся девы.

– Я тоже! – крикнул демон и ощутил пересохшее горло. – Время звать Аргону, – добавил Саркон и ударил в землю пятерней. – Время призыва…

Кладбище озарилось красным светом, затмив свет зеленых глаз нежити. Саркон вбил в землю угрожавшего Люции морока и повернулся. Плечи расслабленно опустились.

– Ну, вот и подмога.

Ангел встала рядом, сложив крылья. Её горячее дыхание ощущалось на плече и говорило демону, что он все еще жив…

Мороки застыли. Шум дождя, рев ветра и тягучую вязь древних слов некроманта прервал крик.

Кладбище приняло нового гостя…

Всполохи светло-зелёного и алого поднимались до небес, путаясь в низких тучах и отражаясь в каплях дождя. Битва стихла, умолк звон меча, стихли крики воплощенных мороков, остались только неразлучные сегодня братья: дождь и ветер. Сильные, свирепые братья, с ненавистью сдирающие с деревьев последнюю листву.

Ветер давно не мог трепать серебряные локоны ангела – дождь сделал их тяжёлыми. Пряди могли лишь хлестать по лицу, не успевая за неугомонной воительницей неба. Дождь яростно впивался в шипящие перчатки демона, ручейками бежал по лысой голове, минуя рога и не задерживаясь каплями в несуществующих бровях и ресницах.

Люция вздрогнула, когда из красного портала вышел высокий, статный человек в лёгкой одежде не по погоде: шорты, сандалии, футболка и легкая ветровка поверх нее.

Аура этого носителя человеческого тела даже на расстоянии давила тяжёлым прессом. Он был сильнее Саркона. К ауре демона ангел давно привыкла, приняла её, а вот с прочими демонами, превосходящими его по силе, забыла, когда и встречалась. А сражалась ещё во времена Посвящения.

Человек с демоном внутри кивнул ей. Глаза на миг полыхнули чёрным. По телу ангела прошлась волна холода, затаилась внутри, словно высматривая, выжидая. Какое-то подобие улыбки все же скользнуло по хмурому лицу.

Люция, не убирая меча, стараясь держать себя достойно, несмотря на дикую усталость. Степенно прошла вдоль ряда застывших мороков и встала по другое плечо от Саркона, искоса поглядывая на пришельца из портала.

– Это мой брат Аргону. Четвёртый по старшинству из нашего выводка, – тихо произнёс Саркон.

– Рада работать с вашим братом, – выдавила из себя ангел.

Новоприбывший демон хохотнул, отворачиваясь от Люции. Тут же потерял всякий дальнейший интерес к её особе. Словно не ангел, а камень в луже или тот же самый холодный ненавистный дождь. К нему со временем привыкаешь.

Рука Аргону коснулась плеча брата, другая нырнула во внутренний карман ветровки.

– Я не справился, но… не надо! – почему-то вскрикнул демон и загородил Люцию широкой грудью, мало обращая внимания на качающихся на месте мороков.

Наверное, его брат был большей угрозой, чем все эти мороки вместе взятые, решила Люция.

Ангелу хотелось обнажить меч, отодвинуть демона и снова посмотреть в чёрные глаза Аргону, но что-то внутри подсказывало, что лучше в дела семейные не лезть. Демон не её уровня. Без второго меча и без ангельской подмоги нет шансов.

Аргону неторопливо вытащил из куртки что-то чёрное, шипастое. Саркон узнал перчатки Аргону. Воистину могучий артефакт тех дней, когда брат завоевывал себе место под тусклым солнцем антимира.

– Ты справился. Даже вы… справились. Мне они больше ни к чему, – Аргону, совсем по-человечески растягивая предложения, протянул перчатки. – Ты нашёл убийцу Валкара. Заставил его раскрыться и подтвердил мои догадки. Этот некроский шлейф я не забуду. Я ведь первый явился тогда на место битвы и ещё застал его запах. Перепутать то, что врезалось в сознание, сложно. Ошибка исключена.

Саркон торопливо стянул свои почти потухшие перчатки огня, заткнул за несгораемый пояс и бережно принял подарок брата: скроенные с кожи старой чёрной саламандры, с четырьмя багровыми шипами меж костяшек, сделанных из её зубов, прочнее которых нет ни металла, ни костей.

Осторожно натянул перчатки, ощущая жидкий огонь, полившийся по кистям, рукам и дальше по жилам. Сначала внутренний огонь, питающий притухшее пламя ярости и уставшее тело, заполнил от рогов до когтей на ногах, затем синее пламя вспыхнуло на черной коже перчаток.

Саркон попробовал подвигать пальцами, сжал-разжал. Перчатки были чуть великоваты, но артефакт не стал противиться новому хозяину.

«Хорошо. Схватка с ним забрала бы последние силы».

– Признали, значит. Самое время. Подрос, братик, – усмехнулся Аргону, и тут же будто тень пробежалась по его лицу.

Старший демон посуровел, и глаза недобро сверкнули яркой искрой.

– А теперь отойди и напарницу убери, – демон в образе человека отодвинул брата с такой лёгкостью, словно листок с плеча смахнул. – Дальше я сам… За Валкара, – тихо закончил он.

Люция ощутила полёт. Нет, никто не бил так, чтобы ноги оторвались от земли. Просто аура демона из сильной и большой вдруг стала небывало огромной и мощной. Фигура человека воспылала ей, огнём пошла одежда и кожа. Демон скинул личину, сжигая её, как солому высокий костер.

Напарник подхватил ангела на лету, силой своей спешно подавляя воздействие брата. Синее пламя исчезло, успев лишь лизнуть одежду Люции. Демон обнял ангела и заключил себя и ее в закрытую сферу.

– Не бойся, Лю, – Саркон прикрыл её широкой спиной, сжимаясь в клубок вместе с ней, стараясь обволочь всем телом, как туман утреннюю траву.

Его аура обхватила её и, не конфликтуя с демонической, уберегла от урона.

– Как же вы сильны, демоны… Он мстит за Валкара? – тихо спросила ангел.

– Валкар погиб в бою с этим некросом. Третий по старшинству брат был ослаблен предыдущим боем, а Икзар, самый младший брат, отправленный для поддержки, бежал. Я не знаю причин, но мне слишком хорошо известны последствия для нашей семьи. Нас едва не смяли во время междоусобных клановых войн: Валкара не стало, а я и Аргону искали убийцу. Тем, кто остался, пришлось не сладко.

– Может, Икзар один бы не справился? Поэтому и бежал?

– Он бежал, бросая брата. И нам с Аргону не под силу этого забыть. Демон может отступить, но бежать… Позор!

Ангел всмотрелась в глубокие омуты глаз Сара и едва ли смогла бы ответить, искренен Саркон или нет. Разум понимал, что демону понятия чести не идут, но за все время знакомства дитя Геенны ни разу не заставило усомниться в своих словах. Чутье Люцию редко подводило. Ещё когда была человеком, почти не ошибалась. Разве что из-за одной такой ошибки стала ангелом. Но то по любви. Женщины должны ошибаться только по любви. Иначе какие из них ведьмы?

– А другие братья?

– Мосе, и тем более Зару нет дела до слабаков, кем они нас считают. Хотя они с Валкаром были рождены в одно время.

– Тройняшки?

– По людской аналогии – да. Все трое помнят времена первой адской смуты.

– Давно это было, Сар?

– Отец ещё был молодым, – хмуро ответил демон.

– Кто твой отец?

Саркон оскалился, но как-то мягко. И если бы все зубы не были клыками, можно бы было сказать, что совсем по-человечески, по-доброму.

– Ночь откровений, крылатая, да?

– Крылатая? Это как-то мягче, чем «пернатая». Уже ничего, – и ангел засияла глазами, как прожекторами, стараясь осветить дно черных демонских глаз.

Рассмотреть хотя бы немного его нутро.

Демон опустил голову, голос упал до шепота:

– Один из десяти правителей Ада – Асмодей.

Люция бессильно откинулась в больших теплых руках демона. Он защищал, грел и почти баюкал, давая возможность ощутить то, чего не было последние две сотни лет – ощущение защиты. Надежного тыла, ради которого можно биться насмерть. Но от последнего предложения как холодом повеяло. И даже его защита показалась хрупкой и ненадежной.

– Отец лжи, значит?

– Не только.

– Кто другие девять правителей?

– По алфавиту?

– Как хочешь, – разрешила Люция. – Мне просто интересно.

– Ещё бы! – снова совсем по-человечески буркнул Саркон. – Интересно ей… Твоё начальство тебе никогда не говорит больше, чем надо. И то лишь когда приходит время сделать следующий шаг. По принципу: меньше знаешь – крепче спишь.

Напарница прикусила губу. Крыть было нечем. Но что-то ответить надо. А не хватает доводов – усиль голос.

Этим Люция тут же и воспользовалась.

– У меня был выбор – попасть вместе с Хранителем моей души на костер к твоим дальним родственникам на жаркий приём или взять в руки мечи и сражаться за Небо!

Демон спокойно переждал приступ паники напарницы, тихо приметил:

– Хранитель всё же попал?

– Откуда ты знаешь? – притихла ангел.

– Да брось. Мы оба знаем, что ни демоны, ни ангелы душ не имеют. Это бонус, свойственный только человеку и некоторым высшим животным. Козырь, который человек почти никогда не ценит. Так ведь, бывшая ведьма? Ты бездушна, если стала ангелом. Значит, твой хранитель передал твою душу ангелам. За её выкуп ты и служишь. Служение это будет вечным, Люция. Никто не даст тебе свободу. Ты душевная раба.

Люция поджала губки, слизнув языком мокрую прядь, и замолчала. Но долго сдерживать себя не смогла, выплюнула прядь и снова сказала:

– Ты не ответил на мой первый вопрос.

Саркон, не отводя взора, спокойно перечислил:

– Астарот, Азазель, Бельфагор, Вельзевул, Велиал, Левиафан, Люцифер, Фагот и Молох.

– А Сатана?

– Это коллективный разум. Эгрегор Антимира, созданный и разделённый. Воплощённый несогласными в противовес всем сложившимся схемам мироздания.

– Ничего не поняла, но звучит ответственно, – сказала Люция и снова притихла. длинные, мокрые ресницы опустились, по щеке покатилась одинокая слеза.

– Что с тобой? – не понял демон.

– Я… мы… мы служили эгрегору… Хранители и сейчас собирают для него силы. Но каждой из нас говорили, что мы служим… только Одному. Первому после Бога, а он оказывается даже не един.

– Бог тоже не един. Эти две противоположности и создают наш биполярный мир. Как «да» и «нет» в ответе на любой вопрос. И только их совокупность даёт нам единое имя – Творец. Но мы с тобой слишком мелкие пешки, чтобы о таком рассуждать.

– А тебе то откуда об этом знать?

– Нам никто не запрещает думать. Отсюда все смуты и межклановые войны. А ты слышала о смутах у ангелов?

– А как же падение Сатанаила?

– В тот момент он перестал быть ангелом.

За спиной Саркона тем временем попадали на землю все воплощенные мороки. Воспылавший жаждой убийства Аргону сжёг все нити, связующие их с воззвавшим хозяином. Некромант остался один. Пересохшие, побелевшие губы перестали исторгать заклятья, их больше не подхватывал ветер. Но и сам повелитель мёртвых был незрим.

Аргону оскалился, поведя носом, словно принюхиваясь. Сильный дождь мешал восприятию, делал слепым. Чёртов некрос дурачил, копил новые силы. А ливень остужал пыл, вытягивал силы.

Демон, больше немедля, открыл портал. Вновь алое зарево взметнулось до самого неба и из него выпал полуголый, заросший длинными волосами и бородой человек. Тут же скрючился в луже в позе младенца. То ли холод терзал его ещё до переноса, то ли мучала дикая внутренняя боль.

– Перекидывайся, Кан! – велел Аргону.

– Я… не… нет! Я получил право трансформации не по наследию! Мне больно вдвойне! Я не всегда был оборотнем! Помилуй!

– Немедленно! – настоял демон. – Ты же знаешь, что мои пытки по сравнению с твоей трансформой ничто.

Человек заскулил, завизжал совсем по-собачьи и приподнялся в луже на локте. Блеснувшая молния обозначила бурный рост волос по всему телу. Последняя одежда спала, порванная, как старая шкура, и когда над кладбищем пронесся гром, то рядом с демоном уже стояла большая лохматая серая собака. Она лишь тем отличалась от обычного пса, что ростом доходила демону до пояса, а Аргону в образе демона достигал почти трех метров.

– Искать! – снова приказал Аргону.

Пёс повел головой, ловя сотни запахов: дерева, травы, дождя, земли, воды, камня, гранита, железа – и среди них мелькнул запах живого. Ведь единственное отличие некроманта от своих подопечных состояло в том, что сердце, пусть медленно, но стучало. И кожа выделяла запах жизни. Можно работать с мёртвыми, жить, используя их силу, но от человека некромант ушёл всё же не так далеко.

Частица живого осталась.

Собака подошла к одной из могил и подняла переднюю лапу, указывая на свежий холмик. Аргону тут же прыгнул через решетку ограды и огромная, когтистая рука впилась в землю. Из-под земли послышался вскрик. Демон на вытянутой руке поднял к небу небольшое тело в чёрном, с лысой головой, белым лицом и бледными губами. Грязь и вода стекала с него, ноги беспомощно дергались, глаза бегали, рот открывался в немом крике, снова что-то бормотал, беззвучно. Аргону сдавил шею сильными пальцами.

– Вот и встретились, – почти прошептал демон и, приблизив к себе убийцу брата, немного посмотрел в серые глаза, а затем сжал пальцы на горле некроманта.

Обмякшее тело свалилось в наполовину разрытую могилу.

Аргону непонимающе посмотрел на поверженного врага. Некромант был слишком слаб, чтобы прикончить брата так легко. Рядом суетливо ждал своей возможности перекинуться обратно в человека пожилой оборотень, тихо поскуливая. В последние годы на трансформацию хватало сил лишь с помощью демона, которому и служил за эту возможность иногда по старой привычке повыть на луну.

Аргону, игнорируя пса, первым неспешно начал создавать себе людскую личину. Терпя муки преобразования плоти, нехотя обронил:

– Валкар не мог проиграть этому ничтожеству.

Портал позади демона был неожиданность для всех. Рука с сияющим светом мечом сделала один единственный выпад. Точный и смертоносный. Аргону ощутил, как тело пронзила небесная сталь, раздвигая рёбра и протыкая лёгкие. На грани трансформации между человеком и демоном, он был бессилен заживить свои раны.

Саркон, ослепнув от света меча, не смог разглядеть, чья рука принесла брату смерть. Рука так же быстро исчезла, замкнув портал. Когда зрение пришло в себя, демон скупо произнёс лишь одну фразу:

– Люция… где твой второй меч?

Ангел повернулась к напарнику. В глазах её было не меньше вопросов, но больше всего она испугалась нового взгляда Саркона.

Он ненавидел её больше, чем всех своих врагов вместе взятых!

Аргону молча упал в могилу. Рядом заскулил вполне по-человечески верный пёс Кан. Без хозяина-демона он больше не мог вернуть себе человеческий облик.

– Я не знаю, – честно ответила Люция.

– Уходи, – тихо добавил Саркон и упал на колени перед могилой.

Ангел пошла прочь во тьму, слепо переставляя перед собой ноги. Сил на то, чтобы уйти красиво у неё больше не было.

Кто-то подставил обоих.