Посланник Хаоса

Глава 1

Когда не знаешь, что делать – беги! Сквозь ветер, сквозь снег, через ледяные водоёмы – беги!

Слёзы стекают и превращаются в огромные сосульки, застывают на бороде иголками, нос забит слизью, но ты продолжаешь бежать!

Из-за встречного ветра со снегом ты ничего не видишь, выставляешь предплечье левой руки и закрываешь лицо. Ноги продолжают нести вперёд! Если наткнёшься на фонарный столб или угол дома – боль пронзит тебя, но нос и зубы уцелеют.

Беги, пока можешь! Беги, пока хватает сил. Беги, пока не загнали в угол!

Мозг силится понять, что происходит:

«Почему ты бежишь?!»

Мокрый снег склизкой мерзостью вылетает из-под ног. Какая-то часть меня хочет остановиться, застопорить движение времени, перевести дыхание, вторая – несёт в будущее, где я найду ответы на вопросы, третья упорно тащит в прошлое, где много тайн и скелетов в шкафу.

Что выберу я? Куда отправит меня мозг?

Ещё час назад я был на сырной вечеринке в собственном ресторане. Пил с гостями вино, прижимал к себе дам в обтягивающих платьях, танцевал, проводил благотворительный аукцион. Я делал всё, чтобы гости остались довольными: щедро одаривал монетами нуждающихся, хвалил, находил слова поддержки.

Инвестиционный контракт на выгодных условиях – пожалуйста!

Долговременная беспроцентная ссуда – пожалуйста!

Один день в году я само очарование. Только в этот раз я торговал не сыром и добротой, а технологиями.

Арабские шейхи прибыли в Ригу для заключения сделки. Эти господа повидали всё на своём веку: изысканные кушанья, породистых скакунов, эксклюзивные автомобили, драгоценности, произведения искусства. Не удивишь их ни красотой, ни пороком – для них это в порядке вещей. Я предлагал то, без чего все богатства и чудесам мира не имеют смысла, то, без чего власть и могущество – лишь детские игры.

— Господа, предлагаю пройти наверх в гостиную, — я дождался, когда закончится песня северных цыган, шейхи полностью расслабятся и впадут в легкий транс. Друзья-цыгане с помощью музыки и танцев помогли это сделать. — Пора попробовать на вкус то, зачем вы приехали.

— Вы правы, Майкл, — старейшина делегации Абу Али Ибн Сина подал знак членам семьи.

Шейхи встали. Кого-то слегка покачивало от выпитого, но большинство выглядело, как свеженькие огурчики – знали меру в еде и питье.

Только я был как на иголках: а правильно ли делаю, отдавая в руки арабов знания – основу благополучия моего государства? Одним махом ставил на карту судьбу целой страны. Если замысел не удастся, то что тогда?

Пока подымались в офис на лифте, состоялся обмен любезностями:

— Майкл, мы приятно удивлены. Не ожидали, что в вашей небольшой стране люди умеют так веселиться, — старейшина клана сложил ладони пальцами вверх и слегка поклонился.

— Вы желанные гости в моей стране. Всегда восхищался людьми с Востока, вы – образец мудрости, — улыбнулся в ответ я.

Вот только мою бороду не обманешь словами: она стала твёрдой, как металлическая губка для мытья. Я посмотрел в зеркало: глаза из серых стали ярко-синими – ко лжи и манипуляциям.

— Надеемся, что вы будете с нами вести дела так же хорошо, как танцуете и песни поёте, — то ли в шутку, то ли всерьёз сказал младший шейх в делегации.

Я и бровью не повел. Радужка приобрела тёмно-синий оттенок:

— Моё слово в этой стране закон. Я дорожу репутацией.

В офисе я раздал шейхам нейровизоры, помог закрепить датчики:

— Располагайтесь поудобнее в креслах, скоро начнём.

— Это безопасно? — старейшина клана шейхов повертел головой, словно боялся за свой остеохондроз.

— Мы будем работать в демо-режиме, погрузимся во временной поток всего на пару часов назад.

— Вы используете Магию?

— То, что вы называете магией, давно стало частью нашей науки. Эта технология позволит вам жить в двух мирах сразу, ощущать потустороннее и реальное как единое целое.

— Вы обещали нам бессмертие, — старейшину клана по-прежнему беспокоило что-то, о чём он не решался сказать вслух. Он вновь повертел головой, на мгновение задержав взор на каждом члене своей семьи. Те, поймав взгляд, одобрительно кивали головами, словно хотели дополнительных гарантий.

— Я дам вам ключ и технологии, но ограничения вашей религии вы должны будете решить сами. Разумеется, свою поддержку и консультации я гарантирую. Все ограничения в ваших умах, религиозные догмы – ваши оковы.

— Мы поняли вас, Майкл, давайте начнем, — Ибн Сина подал знак приближенным, и те сразу же прекратили суету.

Я нажал кнопки на пульте, поставил таймер обратного отчета, активировал стационарный хроногироскоп. Рисковать психическим и физическим здоровьем гостей совсем не хотелось.

На мгновение задумался: стоило ли включать резервное копирование сознания участников, делать слепок души? Нужды в этом не было. Но на всякий случай в меню команд нажал «Да».

Я следил за лицами шейхов, контролировал процесс. Гримасы боли, радости, сладострастия и отчаяния проступали на их лицах. Они боролись со своими внутренними и внешними демонами.

Боролся с искушением и я:

Не продешевил? Может, продать дополнительные опции? А если арабские страны отправятся в религиозный хаос, сколько сможем на этом заработать?

Таймер пикнул. Сознание шейхов стало возвращаться в нашу реальность. На удивление, старейшина Ибн Сина быстрее всех вернулся в исходную точку. Он снял нейровизоры. На его лице читались гнев и презрение к окружающим, будто он узнал нечто, что ему не следовало знать.

Я почувствовал волны страха, идущего от каждого члена делегации, когда они снимали нейровизоры. Они смотрели в пол, не смея поднимать свой взгляд на старейшину.

Я выдержал паузу, подождал, чтобы все успокоились.

— Каково ваше решение, уважаемый Абу Али?

Ибн Сина огладил бороду, ещё раз обвел взглядом всех присутствующих и вынес вердикт:

— Майкл, я принял решение, мы покупаем вашу технологию. Арабский мир должен идти в ногу со временем.

— Отлично. Тогда давайте подпишем договор!

Когда все подписи были проставлены, спрятал бумаги в сейф.

Я ликовал: теперь шейхи мои лучшие друзья! Пятьдесят миллиардов с носа – хороший повод для сотрудничества. А семьи шейхов большие. Денег хватит и мне, и моим братьям, и всем нуждающимся в стране. Папа Римский теперь мне не указ!

Шейхи покинули офис и спустились вниз.

Я задержался. Надо обдумать, как преподнести новость братьям. Они не одобряли эту сделку, считали условия, предлагаемые арабами, рискованными для нашего семейства.

Я внёс существенные дополнения, отныне мы будем купаться в золоте. Кто не согласен, пусть выбирает между смертью и блеском монет. Закончились те времена, когда, кроме шпрот, сыра и янтаря, нам нечего предложить внешнему миру.

Я вышел в холл, нажал кнопку вызова лифта. Он долго не ехал, прошла минута или более.

Странно, может, кто-то съезжает и грузит вещи?

Я спустился по запасной лестнице. Идти до парадной в другой конец коридора было лень.

Вошёл в помещение ресторана. Звук шагов эхом раскатывался в неестественной тишине. Праздничная иллюминация не работала. Голографические панели с танцовщицами беззвучно показывали проекции. Падающая капля из крана на кухне пробивала нерв.

Я осмотрелся: персонала нет, часть гостей, словно куклы, сидела в дальнем конце ресторана за столиками и немигающими глазами смотрела друг на друга. Кто-то лежал мордой в салат.

Ай-яй-яй, вы же культурные люди, из высшего общества. Как можно? А где арабы?

— Арабы где? — я выругался. Матюги, усиленные микрофонами трехкратно, вернулись в уши, ударили в барабанные перепонки. Я сморщился и аж присел от боли.

Чья-то нога торчала из-под стола. Я поднял скатерть, нагнулся и вздрогнул.

Глава шейхов Ибн Сина лежал ничком, лицо перекошено. Как будто он пытался от чего-то сбежать или спрятаться. Я коснулся пальцем вены на его виске – пульса нет, не дышит.

Мёртв?!

Сердце ёкнуло. Я выскочил из-под стола, бросился к остальным людям, сидящим в зале. Все были бездыханны, без следов насилия. Кто-то или что-то их убило. Меня не было всего несколько минут!

Полный швах! От правосудия меня ничто не спасет! Будут мстить родственники шейха, родственники высших чиновников и знатных горожан.

Что делать?! Что делать?!

Я побежал.

Менее чем за тридцать минут я пробежал десяточку километров и выбежал к окраинам города. Сердце бешено колотилось – давно я себе не давал таких нагрузок. Я зашел в тёмный сквер между домов, перевёл дыхание, успокоился. Снял пиджак и сорочку. Вытер пот рубашкой и выкинул её в урну.

Надо сменить одежду – не дело бегать по ночному городу в деловом костюме, слишком бросаюсь в глаза.

Осмотрелся – похоже, ноги привели меня в одну из бандитских малин, скрывающихся под вывеской сэконд-хэнда в подвале пятиэтажного домов. Подозрительного вида личности периодически заныривали туда и выходили обратно со шкаликом водяры.

Я спустился в подвал и открыл обитую железом дверь: так и есть – бомжебарахолка. Сдают краденое в обмен на горячительные напитки и прочую дурь.

Я пристроился в очередь. Местные пацанчики-охранники стали с интересом рассматривать меня.

— Мужчина, вам чего надо? — приёмщица краденого недружелюбно окликнула меня. — Вы адресом, случайно, не ошиблись?

— Хочу костюмчик заложить, сколько дадите?

— Пару серебряных талеров дам, — бабёнка с прищуром посмотрела на меня, ожидая реакции.

— Да вы чего – издеваетесь? Я его за десять золотых стандартов пошил. Новый, совсем не ношеный.

— А ну дай, посмотрю.

Я снял пиджак и протянул приёмщице. Она посмотрела подкладку, потерла ткань рукавов.

— Дам пять и не монетой больше.

— Да мне деньги надо на пару дней, затем выкуплю дороже.

— Это не ко мне. Я только принимаю товар, — приёмщица презрительно хмыкнула и отвернулась.

— Слушай, Таня, ты чего мужика мучаешь? Не видишь, приличный человек перед тобой, в беду попал, — один из пацанчиков подошёл к прилавку и стал ощупывать мой пиджак. — У кого шил?

— У Баренбаума. Слышал о таком?

— Так ты дядя, модник. К нему очередь на полгода вперёд, — пацанчик уважительно прищелкнул языком. — Давай дам полтора золотых прям сейчас, но без возврата.

— Тогда добавь приличный спортивный костюм и кроссовки сверху, — я понял, что наткнулся на ценителя. Далеко пойдёт пацан.

— Пойдём в подсобку, там порешаем, — парень не хотел упускать шанс пробиться в элиту общества.

Я прошёл за ним в помещение склада. Он был забит барахлом под самый потолок. Парень начал рыться в ящиках. На свет вытащил спортивный костюм, несколько коробок с обувью.

— Какой размер обуви у тебя, дядя?

— Сорок третий.

—Я так и подумал, роста мы с тобой одинакового.

Я переоделся в спортивный костюм, надел кроссовки, осмотрел себя.

Спортсмен! Готов к труду и обороне!

Пацанчик переоделся в мой костюм, он сидел на нём как влитой.

— Держи, дарю, — протянул ему свои ботинки я. — Купил за два золотых. Хорошие. Только неделю ношу.

— Уважил ты меня, дядя, — пацанчик осклабился. — На, держи, — парень порылся в другом ящике и протянул мне увесистый нож-выкидуху. — Мой подарок. У нас этого барахла из контрафакта навалом. А тебе может понадобиться. Район здесь неспокойный.

Мы вышли из подсобки. Поток местных алкашей-маргиналов иссяк. И приёмщица Таня стояла в одиночестве за прилавком, прихорашивалась.

— А у тебя, Валдис, губа не дура, — охнула она от восхищения. — Прям Босс!

— А то. Я сразу понял, что костюмчик для меня, — парень расправил плечи, подмигнул мне. — Удачи тебе, дядя, — подтолкнул меня к выходу, закрыл на замок дверь.

Я понял, самое интересное у этой пары впереди.

После спёртого подвального воздуха ночной ветерок освежил меня. Мозги настроились на нужный лад. Уже не хотелось безумно бежать в неизвестность.

Я шёл по ночным улицам, едва освещаемым фонарями, анализировал ситуацию. Мысли приходили и уходили в такт шагам, поскрипывали, как гравий под ногами. Тени раскачивающихся деревьев казались врагами, затаившимися за углом. Мои чувства обострились, я ощетинился как ёж, ожидал нападения со всех сторон.

Что за хрень случилась сегодня вечером?

Кто так подставил меня: братья или родственники Ибн Сины, не желающие перемен в своей стране?

И главный вопрос: мне бежать из страны или уйти в подполье до выяснения всех обстоятельств?

Самое логичное – сменить внешность, среду обитания, чтобы не попасть под каток мести рижской аристократии. С арабами всё намного сложнее – они могут устроить священный джихад, призвав всех мусульман мира под ружьё, не поздоровится ни Ливонии, ни остальной Европе.

Я ни в чём не виноват, но меня обязательно таким сделают. Не спасёт ни высокое положение в обществе, ни членство в совете Тевтонского ордена.

В поток мыслей вмешались две пары ног, месившие остатки раннего снега за моей спиной. Я обернулся и тут же получил хуком слева в лицо. Меня покачнуло, я едва смог отвести удар ногой в пах, дал обратку ногой в кадык нападавшему, но удар пришёлся вскользь. Второй бандит не стал церемониться, подбил мою опорную ногу и добавил удар ребром ладони под нос.

В глазах поплыло, я рухнул на колени и на мгновение потерял сознание.

Очнулся. Один держал меня за волосы, приставив нож к горлу. Второй ощупывал карманы. Как глупо. Пацанчики вели меня от ломбарда. А я даже не заметил! Поверил в доброту людей.

Я перехватил руку с ножом, подбил локоток, нырнул под руку, провернулся. Нож воткнулся между рёбер нападавшего. Тот охнул и присел от неожиданности. Я добавил боковой удар голенью ему в лицо. Долг платежом красен!

Второй бандит ничего не успел сообразить, застыл с монетами в вытянутой руке. Я не стал церемониться – «натянул» его лицо на мою коленку.

Я подобрал рассыпавшиеся монеты, обшарил карманы нападавших, снял с одного из них сумку-банан, закинул туда изъятую мелочёвку и побежал.

В этот район я больше не ходок, пацанчики могут оказаться злопамятными и устроить охоту. Час от часу не легче. Придётся залечь на дно, хотя бы до утра.

Я понял, что бы сейчас ни делал, у меня сплошная непруха. Надо перевести дух.

Я как раз находился на севере Риги, недалеко станции Сортировочная. Там и укроюсь в вагончиках. Если повезёт, то скоротаю ночь в вагоне-теплушке.

Станция встретила меня неестественной тишиной. Никаких ночных работ. Тепловозы стояли в одиночестве на запасных путях. Вместо гудков поездов, ветер обживал пространство, да луна сквозь облака подмигивала.

В домике смотрителя в одном из окон горел свет. Кому-то не спится.

Я пошёл вдоль путей к запасным пассажирским вагонам. Ноги подкашивались от усталости, адреналин уходил, а вместе с ним силы покидали меня. Желание растянутся в тепле на койке подавляло страх. Отвык я от невзгод.

Ремонтная бригада ночевала в одном из вагонов. Меня обдало теплом. Кайф. Наконец-то просохну и согреюсь. Я нашёл скрытую кнопку и открыл дверь вагона, стараясь не шуметь, пролез внутрь.

Я стал пробираться вдоль вагона, слегка приоткрывал двери и смотрел в щёлочку, ища незанятое купе.

Члены бригады ночевали по одному-два человека в отделении. Кто-то спросонья посылал меня к ядрёной матери и просил не шуметь, кто-то громко храпел. Пахло солярой, потными носками, перегаром, жареным луком и картошкой. Не отель, но куда лучше, чем на холодном ветру.

Два купе оставались незанятыми, но в одном из них постель была застелена, дожидалась хозяина, засевшего в нужнике. Я взял свободный комплект белья и прошмыгнул в другое купе. Вот только засада – верхняя форточка была разбита и холодный воздух с улицы проникал внутрь.

Однако выбора не было. Я сел на койку, закутался в одеяло и стал кемарить в ожидании рассвета. Периодически клевал носом, стукался затылком о стену, но старался глубоко не засыпать.

— Ты кто, мать твою? Что ты здесь сделаешь? – окрик гауптмана вернул меня в реальность. Я дрыгнул ногой. В колене хрустнуло, словно кто-то воткнул в неё нож.

Глава 2

— Сержант Майкл Даймонд, Герр Оберст!

— Ты что здесь разлегся?! — наклонился и проорал мне в ухо гауптман. Каблук сапога ещё сильнее вдавился в моё колено.

— Прибыл на службу.

— Я тебе сейчас покажу, как на службе спать, — офицер протянул пятерню, схватил меня за ухо и потянул вверх.

От боли я вскочил с койки, увидел, как в лицо летит кулак на широком замахе…

Дёрнулся вперед, прижался головой к кирасе офицера, ударил коротким правым в челюсть.

От неожиданности офицер фыркнул и осел на меня, обняв огромными лапищами как медведь. Я развернулся и скинул его на койку.

— Бригадира убили! Ссуки, говорил, запирайте на ночь дверь! — истошно заорал кто-то рядом. Послышался топот убегающего человека.

Я вздрогнул, мотнул головой. С глаз словно спала пелена. Я по-прежнему находился в купе. На полу, опершись спиной на койку, сидел мужик в светоотражающем жилете и безумно вращал глазами.

Я высунул голову в тамбур. На меня несся рабочий, замахнувшись путевым костылем. Я сделал быстрый выпад ему навстречу, воткнул костяшку указательного пальца под дых. Мужик согнулся пополам и присел на корточки, глотая воздух.

Я переступил через него и пошел к выходу, но было поздно. Двери купе начали открываться, и в коридор стали выходить заспанные железнодорожники, держа в руках кто кувалду, кто монтёрку, кто гаечный ключ, кто лом.

Я дернулся вперед к выходу, пытаясь проскользнуть сквозь массу тел. Но мужики сгрудились в кучу, перекрыли дорогу, ощетинились железками и стали медленно идти на меня, оттесняя в другой конец коридора.

Я попытался раздернуть толпу, делая ложные выпады. Но мужики, как римские легионеры, плотно держали строй и не поддавались на провокации.

Я ведь убьют сволочи, под шпалами закопают, даже глазом не моргнут. Устрою вам, черти, концерт напоследок!

Я сдёрнул занавеску с окна, перекрутил, сделал на одном конце узел, выставил её перед собой двумя руками. Будет много крови и выбитых глаз.

Толпа работяг медленно приближалась.

— Так, мужики, я не понял, что это? — огромная лапища бригадира схватила меня за шкирман и закинула в купе.

— Да, ладно, Василич. А мы подумали, что тебя убили, — выдохнули люди в толпе.

— Не видите – живой. Ну долбанулись в темноте лбами. С кем не бывает. Новичок к нам в бригаду прибыл. Наших порядков не знает. А ну, всем спать. В шесть часов на смену вставать.

Бригадир захлопнул дверь, включил ночник и уставился на меня немигающим взглядом.

— Ну, рассказывай боец, откуда бежишь, как здесь оказался?

— Да местный я. Пацанам деньги задолжал, на перо решили поставить, подрались маленько.

— Вижу, как ты дерешься. Маленько… А много должен?

— Да до хрена, триста м… — я осекся. — Триста золотых монет первого ливонского банка.

— Ого, — бригадир присвистнул. — Я таких денег сроду не держал. Как отдавать думаешь?

— Ну как? Работать буду, в боях подпольных участвовать. Вот только в городе мне появляться пока нельзя.

— А у нас что забыл?

— Да переночевать хотел, укрыться, пока всё не уляжется.

Бригадир молчал, пальцы соединил в замок и перекатывал волной, пыхтел то ли от удовольствия, то ли переваривая полученную информацию. Я посмотрел на него внимательнее: а действительно – медведь, вон какая тушка, еле в купе влезает, с ноги на ногу перетаптывается, а орёт так, что на другом конце города слышно.

— Вот что, паря, — бригадир что-то для себя решил, — подумал я, оставайся-ка ты у меня в бригаде. До обеда работать будешь, а после хоть спи, хоть тренируйся, к боям своим готовься.

— А ваш интерес здесь какой?

— А я ставки на тебя буду делать, деньгу зарабатывать. Будешь выигрывать, быстрее долг отдашь. И мне добро сделаешь.

— Так я боец неизвестный, вдруг проиграю.

— А я тебя потренирую, спуску не дам. Я сам борец в прошлом, Европу и мир выигрывал. У меня халявить не получится.

— Согласен.

— Ну, тогда знакомы будем. Меня Йохан Васильевич зовут. А тебя как? Запамятовал, — бригадир протянул лапищу.

— Микаэль Мейер, — не моргнув глазом, назвал я имя человека из далёкого прошлого. Как бы его не ни вытравливали из памяти, он всегда оставался в моём сердце.

До рассвета удалось поспать всего пару часов. Быстро умылся, позавтракал со всеми в столовке при станции.

Василич определил меня в пару к Арвилу – парню, напавшему ночью с костылём. Как самым побитым, нам досталась простенькая работа – обходить пути.

— Микась, ты меня это, извини. Чуть не прибил тебя, — всю смену гундосил он.

— Бывает, — кивал я ему в ответ, словно отмахивался от назойливой мухи. Вот угораздило связаться с исполнительной прилипалой. И за что мне такое счастье? Закопать, что ли, его под ёлкой?

Я слушал Арвила в пол-уха. Мыслями я был во вчерашнем дне, перебирал в памяти события последних дней. Где я мог так проколоться, кому насолить?

Мысленно я рвался обратно в город, объясниться с братьями, попросить прощения у любимой женщины. Но что-то сдерживало меня. Не вернусь, пока не разберусь.

Как опытный финансист-аналитик, я привык разбираться с задачами на разных уровнях. Сначала подзорная труба и стратегическое видение в даль. Затем микроскоп и препарирование деталей.

Стратегия – выживание ордена, семьи. Мы несколько месяцев готовили сделку с арабами. Я готовил, с молчаливого одобрения остальных. Выгоды очевидны, но и минусов полно.

Блюмбо – старший в семье, Великий комтур ордена, все эти месяцы нажимал мне на голову:

— Майкл, подумай, как будут себя ощущать арабы, встав на путь физического бессмертия. Да для них это взрыв мозга, нарушение религиозных устоев.

— Но наш орден когда-то отказался от догматов, расширил понимание религии. Что мешает сделать это мусульманскому братству?

— Их сила в вере и постоянстве. Ты предлагаешь им отказаться от этого, вот так, по щелчку пальцев? Подумай, что и как ты им предложишь.

Вот я и придумал встречу с Аллахом на той стороне бытия. Никаких наркотиков, никаких галлюциногенов, никаких психотропных веществ, гипноза и прочих воздействий на сознание.

Что может быть лучше, чем при жизни увидеть и познать потусторонний мир, и вместе с этим обрести право на бессмертие и перерождение?

Вот только я не знал, все ли из покупателей-арабов были при жизни правоверными. Возможно, у кого-то не получилось с первого раза сделать переход на ту сторону, и неудачу он принял слишком близко к сердцу.

— Микась, а где ты так здорово научился драться? — прервал мои воспоминания Арвил.

— В детстве при монастырской школе постоянно приходилось драться со старшими послушниками за миску супа и хлеба. Вот так и научился.

— А боевой магией владеешь?

— А она есть? — я с вызовом посмотрел на Арвила. Что он может знать о магии воинов или её утрате? Когда тебя так и тянет применить её в мирное время, а нельзя? Приходится полагаться только на клинок, кулаки и пулю-дуру в исключительных случаях.

— Разве ты не изучал в школе предания Ливонского Ордена: о магических мечах, сокрушающих полчища язычников, о чудесах воскресения погибших рыцарей, о способности быть во многих местах сразу?

— Я предпочитаю скатерть-самобранку и хороший обед.

Арвил намек понял, и мы повернули в обратную сторону. Работа работой, а обед по расписанию.

После обеда я зашел в магазинчик рядом со станцией, купил бритву, ножницы и пошел приводить себя в порядок в вокзальный туалет. Я отрезал и сбрил большую часть бороды, оставив лёгкую небритость. Затем полностью побрил виски, сделав прическу а-ля Чероки, оставив один хаер.

Пора раскопать топор войны. Давненько я этого не делал.

Когда стемнело, я вышел погулять к центру старой Риги, послушать, что говорят в толпе, пройтись старыми маршрутами. Я слишком радикально изменил одежду и внешность, загримировал лицо. Риск, что кто-то меня узнает в темноте был минимальным.

Я вышел на площадь к дому Черноголовых, где обычно тусовалась неформатная молодежь. Отыскал взглядом девчонку-осведомителя. Она фарцевала гаджетами для путешественников и магическими артефактами, вырытыми черными копателями. Я иногда подбрасывал ей «горячие новинки» в обмен на информацию.

Ванда сидела на корточках возле памятника и вовсю хохотала, зажав в зубах капу хроногироскопа. Настройка отклонений в несколько секунд вызывает такой эффект. Мозжечок теряет связь с реальностью, просыпается ложное чувство дежавю, зацикливаешься на последнем действии.

— Привет, Ванда. Чему смеешься? — я присел рядом на корточки, обхватил её голову руками и надавил на нервные окончания за мочками ушей. Челюсти Ванды раскрылись, и капа хроногироскопа выпала у неё изо рта. Я подхватил капу и сунул себе в карман.

— Нет, ты послушай, — Ванда толкнула меня локотком и заржала, остаточный эффект ещё продолжался.

«— Почему у вас все лицо в шрамах?

— Это от насморка.

— Как это?

— А я чихнула возле окна…»

— Ванда, если ты не заткнешься, то я проведу ладонью по твоему лицу, и тебе придется всю оставшуюся жизнь ходить к хирургу-косметологу.

— Ааа? — Ванда с испугом посмотрела на меня и, кажется, вернулась в реальность.

— Ты давно тут подвисла? Не надоело слушать анекдот в своём исполнении?

— Ну так он же смешной.

— Всё рано или поздно приедается. Ты потеряла контроль. Хорошо, что тебя не обули или не изнасиловали.

— Меня должен был стеречь масик, — Ванда свела глаза в кучку и вновь заржала.

Я подергал её за уши, надавил в точку над верхней губой, оттянул щёки. Ванда приходила в реальность очень медленно. Я решился на кардинальные меры – зажал между пальцами её сосок и крутанул.

— Ааа, срать как больно! — заорала она и отвесила мне оплеуху.

Я ожидал такой реакции и успел подставить блок рукой.

— Так что за масик?

— Мальчик, дурак. Сегодня познакомились.

— И ты доверилась первому встречному? — я посмотрел на сконфуженное лицо Ванды. — Отвечать не надо.

— Вот такая я дура. Простишь? — она уткнулась носом мне в плечо и притворно хныкнула.

Я вздохнул и погладил её по волосам.

— Пошли, отойдем, сядем на лавочку, разговор есть. А то тут особо впечатлительные туристы могли вызвать полицейских.

В качестве примирения я купил ей пакетик конфет Лайма и большое капуччино. Она села на лавочку, закинула ногу на ногу и стал кокетливо болтать туфлей из стороны в сторону. Я ждал, когда ей станет совсем хорошо, чтобы задать вопрос.

— Обо мне какие-то сводки в новостях есть, меня кто-нибудь искал?

— А ты что-нибудь такого натворил? — Ванда с ехидцей скосила глаза в мою сторону.

— Ты вопросом на вопрос не отвечай. Говори, что знаешь.

— Да не было ничего. Ну Генрих с Джоном тебя искали.

— А полиция? Есть я там в сводках? Ещё кто-нибудь искал?

— Да нет же, говорю. Всё чисто.

Странная складывалась ситуация: гора трупов и никакого упоминания в прессе, полиция меня не ищет, тайные убийцы не получили заказ на ликвидацию. Тишь и благодать, так не бывает. Ну, Генрих искал потренироваться, Джон обеспокоился, почему я не пришел на утренний кофе. Верная Жаннет знает, что у мальчиков свои дела, когда надо, расскажут. Ну, домой не пришёл ночевать, не предупредил. Такое бывало, и не раз. Как будет возможность всем дам весточку.

— Ванда, ты внимательно подумай. Может вспомнишь ещё что-нибудь.

— Стой! — внезапно осенило девушку. Они отложила стакан с кофе и конфеты в сторону и стала рыться в карманах курточки. — Вот, нашла, один бомж просил передать, если тебя встречу.

Ванда протянула клочок бумаги. Я взял и развернул. Первая строчка была на латыни:

«Felix criminibus nullus erit diu».

Затем приписка по-русски:

«Долг платежом красен» и значок короны.

— Что там? — Ванда попыталась заглянуть мне через плечо. Она, как примерная девочка, даже и не открывала записку.

Угу, так ей поверил. Это Жаннет я могу стопроцентно доверять. А тебе, Ванда, извини, нет.

— Так, ерунда, король бомжей весточку послал. Денег, наверное, хочет. Если что, меня в городе нет. И ты меня не видела. Ты поняла?

— Ага, — Ванда сделала вид, что ничего не понимает.

— Иди лучше домой и не высовывай оттуда носа до завтра, и не знакомься со смазливыми парнями, — напутствовал напоследок девушку я. — На днях увидимся. И постарайся не делать глупостей.

— Ты тоже, — Ванда напоследок показал язык, и её с лавки как ветром сдуло.

Дело принимало серьезный оборот, раз король бомжей решил напомнить о себе. И эта фразочка на латыни «Никто из-за преступлений не будет счастлив долго». К чему она? Он знает, что я делал прошлым вечером? Хочет шантажировать меня?

А почему Генрих и Джон ведут себя так, будто ничего и не случилось?

Я разрывался на части: то ли идти домой, дать весточку Жаннет, то ли идти к Королю бомжей на свидание, то ли просить помощи у Джона.

Хотя от дома Черноголовых до моего было всего несколько сот метров переулочками, я решил не рисковать, а пойти прогуляться по набережной, обдумать ситуацию. Вернуться на ночлег в сортировочную я всегда успею. А вот, чтобы принять верное решение, нужна свежая голова.

Пронизывающий ветер дул в лицо, бабье лето сменялось холодной осенью. В такие дни лучше сидеть дома у камина, обнимать Жаннет, а не гулять у реки в тонкой ветровочке.

Я не понимал, что я сделал не так. Вот точно также я прогуливался в одиночестве несколько дней назад, прокручивал в голове презентацию для арабов. Всё было хорошо, пока…

— Не будете ли так любезны вывернуть свои карманы, отдать имеющуюся наличность и снять часики с руки? — двое незнакомцев преградили путь.

Я оглянулся – еще две тени спрятались за углом. Бежать бесполезно, на помощь звать тоже – только разбужу старый город и получу ножом под ребро.

— Слышь ты, сейчас в дулю дам, пошли вон! — раньше я так не говорил, не бычился, не кидал слов на ветер. Я просто без разговоров лупил – под дых или локотком в челюсть, чтоб наверняка – без всякого пижонства и махания руками-оглоблями.

— Господин, видимо, не понимает, что мы вежливо просим подать нам на жизнь.

— Часы не отдам, именные, всё равно не продадите, заметут сразу, а деньги берите, — я достал из карманов куртки несколько золотых и мелочь серебром. Мандраж откуда-то появился, ноги в трясучке вибрировали.

— Маловато будет, — прогундосил тот, что поменьше ростом.

— Вам четверым на месяц вперед хватит. Я не турист, чтобы ходить по ночным улицам с карманами, набитыми золотом. Я тут рядом живу.

— И то верно, — старший в паре сгреб деньги с ладони. — Жадность – это не про нас. Идите, господин, мои ребята вас не тронут.

Пободались, разошлись, а осадочек остался. А в голове мысль – хорошо, что не схлестнулись.

Воспоминание напалмом выжигало мозг, кровь бурлила, а сознание молчало. Я засунул руку в карман: выкидной нож лежал на месте, приятно холодил руку, а я не знал, что с ним делать. Будто часть бойцовских инстинктов ушла куда-то навсегда. Ты идешь в спортзал, а тебе неинтересно. Не потому, что всё знаешь, а просто пропал дух, который ты долгие годы укреплял на тренировках.

Ещё вчера вечером я радовался, что пацанчик дал мне выкидуху. А сейчас какая-то хрень. Будто Ванда заразила меня вирусом дежавю.

У меня пропала мотивация, я делал всё по инерции. Как-будто кто-то прижал мой мозг блином от штанги и не дает двигаться. Потерялся эффект «присутствия», ты делаешь – а это проходит мимо тебя. Тысячу раз повторил бросок – а он не запоминается. Вообще нисколечко.

Я зашел в сквер, отжался полтос раз от скамеечки, подумал, что встряхнулся.

Стал проигрывать в голове сцену вчерашнего нападения. Почему я всё прошляпил?

Вот вижу, как рука нападающего целится мне в горло и всё. Дальше – ступор. Не страх, не боязнь, а просто равнодушие, тебе не интересно, проткнет тебя клинок под этим углом или чисто войдет в горло, а потом в мозг.

А может, я продал этот бойцовский дух или одолжил в обмен на призрачную мечту, в погоне за золотой монетой?

Я услышал шуршание чьих-то шагов за спиной и голос:

— Не будет ли любезен, господин…

Знакомые интонации, где-то я их уже слышал. Я обернулся: две человеческие фигуры невзрачными тенями сливались со стволом дерева.

Глава 3

— Да, ё… — я обернулся. — Мёдом я, что ли, смазан? Откуда вы все берётесь?!

Парочка бомжей с тележкой, забитой просрочкой, стояла на дорожке. Руки протянуты для подаяния, а в глазах не кроткость, а холодной расчет.

— Господин, дай пару монет на пропитание.

— Да нету у меня ничего, ещё вчера обчистили! — огрызнулся я.

— А если подумать?

— А если подумать, то нож в ребро. Оно вам надо? Катитесь отсюда, пока кровь не пошла.

— Господин, видимо, не понял. Мы просим по-хорошему.

— Да хоть по-плохому! Денег нет! На мели я.

— Мы по-доброму предупреждали, — один из нищих засунул два пальца в рот и громко свистнул, пронзительно и высоко, аж уши заложило.

Ощущение дежавю вновь накрыло меня волной. Вот сейчас разбойнички прыгнут из кустов, и все покойнички. Ножа на всех не хватит. Живым не сдамся. Задолбали!

Собачий лай заполнил сквер. Дворовые бобики под метр в холке выбегали со всех сторон, занимали всё доступное пространство между мною и бомжами. Кто-то из собак ласкался к хозяину-бомжу, повиливал хвостом.

Хозяин своры поднял руки на уровне груди и пошел на меня, рыча непередаваемую мелодию. Собаки, послушные его воле, окружили меня, обтирались об ноги, кто-то пытался куснуть за ляжку. Матёрый алабай пристроился в полуметре от моего паха, навострил уши и застыл, смотря умными глазами. Капельки слюны капали с его морды на асфальт – сожрёт меня как печеньку и не заметит.

Я понял – одно малейшее неверное движение, раздастся команда хозяина, и свора порвет меня на части.

Бомж подошел на расстояние вытянутой руки:

— Давай монеты, не жмотись. Собачкам тоже кушать хочется, а времена сейчас такие — лег в койку голодным, а завтра сил уже нет выйти на охоту. Хочешь – подыхай, хочешь – кушай себя заживо.

Я вздрогнул, засунул руку в карман и дал бомжику пару серебряных монет.

— Всё давай! — бомжик не церемонился. — Я тебя просил по-хорошему, а ты себя повёл, как борзой щенок.

Я протянул ему оставшийся золотой. Похлопал себя по карманам, показывая, что пустой.

Бомж не поверил:

— Карманы выверни, чтобы я видел. И без глупостей.

Я сунул руку в карман, незаметно спрятал выкидуху в рукав и только после этого вывернул ушки. Хозяину стаи совсем не обязательно знать, что у меня нож.

— А теперь пошли, — бомж провел рукой над холками собак, и они, подчиняясь его воле, стали подталкивать меня в глубину сквера.

Мы шли куда-то единым организмом, улицы и переулки становились плоскими, черно-белыми, снимки в газете. Второй бомж вёз тележку с провизией позади. Скрип несмазанных колёс пронзал улицы, вызывал мурашки. Собаки подвывали и скалились. Редкие прохожие шарахались от нас, быстро переходили на другую сторону улицы.

Я постоянно осматривался, искал точку для побега. Может, подпрыгнуть, схватиться за вывеску? Или нырнуть во двор и закрыть за собой ворота? Но что-то мне подсказывало: попытки не будут иметь успеха, собаки перекусят мне лодыжки, повалят и перегрызут шею.

А куда меня, собственно, ведут? Куда-то за город, чтобы скормить зверью?

Мы постоянно плутали: заходили под арки, подымались по лестницам, выходили через черные ходы заброшенных домов. Чем дальше, тем больше бомжей и собак прибавлялось. Голодная и зубастая стая, пахнущая отбросами и псиной, двигалась серой массой вперед, порой перекрывала полностью улицу.

Меня передёрнуло: сколько лет живу в городе, кажется, знаю о нём всё, но вот этот бомжесобачник вижу в первый раз.

— Слушай, мужик, куда ты меня ведешь? — сам того не осознавая, начал истерить я. — Может, отпустишь? Я тебе денег принесу до хрена завтра. Сто монет у меня есть в банке. Все отдам. На год вперед хватит, чтобы кормить твой собачатник. Только давай закончим это представление? Я всё понял.

— Да заткнись ты! — смотрящий за нищими даже не стал меня слушать. — Почти пришли.

Он натянул воротник старого тулупа на затылок, прикрывая лысину, сплюнул, пнул пустую консервную банку. Звон жестянки об асфальт на пустующей улице зашакалил собак – они дружно и злобно завыли.

Мы вышли к забору старого консервного завода, прошли вдоль него, меся свежую грязь до главных ворот. Пожухлая трава цеплялась за штаны и оставляла мокрые следы. Собаки стали радостно повизгивать и вилять хвостами – их лежбище было рядом.

Смотрящий постучал большим амбарным замком, висящим на цепи, по дверям ворот.

— Кто там? — послышался сиплый пропитой голос с другой стороны.

— Знамо кто – мы. Открывай, пока в лоб не получил, — смотрящий ещё раз стукнул замком по дверям, демонстрируя всем окружающим, как он будет бить сторожа. Алабай, уловив тон хозяина, встал на задние лапы и поскребся передними о ворота.

Цербер!

С внутренней стороны послышался звук открывающегося засовам, привратник потянул одну из дверей на себя. Из образовавшейся щели высунулась лапища, сунула в замок ключ, провернула. Затем сняла замок, освободила звенья цепи и потянула на себя створку ворот.

Собаки с радостным лаем бросились внутрь, рядом со мной остался только алабай и еще пара бульмастифов. Вполне достаточно, чтобы порвать меня на куски при желании.

— Ну, что стоишь? Пошли, — смотрящий подтолкнул меня вперед. — Скоро будет у тебя свиданьице.

— С кем?

— А ты ещё не догадался?

— Знал бы – не спрашивал.

Мы прошли в глубь завода и вошли в большое кирпичное здание, метров тридцать в ширину и метров семь в высоту. Внутри здание больше напоминало заброшенный склад или ангар.

— Хати, иди сюда, мой маленький, — смотрящий подозвал к себе алабая и потрепал его по холке. — Сейчас папочка даст тебе покушать. Что ты хочешь: печёночку или куриные крылышки?

— Гав, — подал голос алабай и повел мордой в мою сторону.

— Значит, печень, блюдо для гурманов, — улыбнулся главный бомж и дал команду собаке:

— Охраняй!

Смотрящий направился куда-то в глубь ангара и стал шумно что-то перекладывать возле одной из стен, открывал и закрывал двухдверный холодильник. Вспышки света прорезали темноту. Копошение бомжа казалось бесконечным.

Я осмотрелся.

Несколько тусклых лампочек под потолком освещали помещение. Света едва хватало, чтобы видеть, что находится в двух-трех метрах от тебя. Полумрак порождал зловещие тени от куч строительного мусора, валявшегося то тут, то там. У широких окон стояла пара станков и стеллажи с инструментами. На первый взгляд помещение выглядело заброшенным, если бы не большая зеленая ширма, отделявшая вторую половину здания.

Я сделал шаг в направлении занавеси, но собака предупреждающе зарычала. Я нащупал нож. С одной собакой я точно справлюсь, даже с этим мутантом алабаем. Нож воткнуть в темечко за ушами и провернуть лезвие. Потом нейтрализую смотрящего, прежде чем он свистнет.

Вот только я так и не узнаю, зачем меня привели в эту дыру. Сбежать или остаться? Поступить так, как я делал всё время в последний год?

В памяти стали всплывать встречи и разговоры последних дней.

Джон

У нас с Джоном есть давняя привычка: вместе встречать рассвет, восход солнца, попивая кофе на набережной, иногда это был чаёк или отвар трав. Ритуал сложился давно, никто точно не помнит, когда это началось. Скорее всего, во времена крестовых походов и других войн, когда каждый рассвет ты встречаешь как последний. Никто не знает, доживешь ли ты до заката, перережут ли горло варвары ночью.

Позже я стал каждый раз менять место встречи солнца, чтобы враги и недоброжелатели не вычислили меня и не убили спящим в постели.

Умереть так – позор!

В тот день утренний кофе с братом выдался безрадостным. Прогулял всю ночь, спать хотелось донельзя. Джон сразу взял быка за рога:

— Майкл, нам надо серьезно поговорить.

Никогда раньше он не был таким озабоченным. Тревожность – это не про него.

— Говори. Для этого и встретились.

— Как ты себя чувствуешь? С тобой всё в порядке? Ты помнишь, о чём мы говорили на днях? — Джон откинулся на спинку стула. Ветер ерошил темные с рыжинкой волосы, желваки ходили под курчавой бородкой.

— Как обычно, о делах.

— Каких делах?

Я на минуту завис и уставился куда-то вдаль сквозь брата. Чашечка кофе зависла в воздухе, аромат корицы щекотал ноздри, глаза на несколько секунд закрылись, нос чуть не утонул в горячей жиже. Я помотал головой – рубило, ночь без сна давала о себе знать.

— Торговых и государственных? — я повернулся в сторону пирса. Чайки кричали «кья-кья», что-то их сильно тревожило. Поддался панике и я, пропустив мимо ушей, о чём говорил брат.

— … может, у тебя амнезия или ещё хуже – альцгеймер? Ты становишься асоциальным и деструктивным, ты не выполняешь обязательства ни перед родственниками, ни перед деловыми партнерами. Про подчиненных я уж совсем не говорю – набираешь пачку, потом меньше, чем через месяц увольняешь. Может, хватит?

— Что хватит? Разгонять сотрудников? Выживают сильнейшие, — я искренне не понимал, о чем он говорит.

— Убегать от проблем, притворяться, что ты здоров.

— Я в норме. Хочешь – проведи тесты. Ты знаешь число Пи до сорокового знака после запятой?

Джон вздохнул – похоже всё это его достало, как будто мы говорили об одном и том же не первый раз.

— Нет, мне это не нужно. Майкл, я говорю о другом – раньше ты предлагал назвать число Пи до миллиона знаков после запятой. Понимаешь, о чем я?

— Хочешь сказать, я поглупел в двадцать пять тысяч раз?

— Я хочу сказать, что тебе стоит лечь в больницу к доктору Сюткису на обследование. Мне не нравится, как ты себя ведешь в последнее время, особенно после того, как инициировал сделку с шейхами.

Я залпом выпил остатки кофе, обжёг нёбо – внутри всё клокотало от возмущения. Ещё чуть-чуть и перевернул бы столик. Сдержался.

— Ненавижу всё, что с ним связано. Убийца в белом халате.

— Почему убийца? Он вылечил тысячи и тысячи пациентов, и, как ты знаешь, среди его клиентов и дворяне, и простой люд, и члены правительства, и заключенные. Для него все ценны и важны.

— Угу, через окуляр микроскопа мы все равны. Его эксперименты с психогенетикой прибили многих.

— У него не было выбора – приказ Верховных канцлеров Ордена. Когда речь идёт о выживании некоторых и многих, выбор в пользу большинства очевиден.

— И это мне говорит член Совета Канцлеров! Посмотрим, как они запоют, когда речь пойдёт о жизни правящей верхушки.

— Тебя там по-прежнему ждут.

— Спасибо, но нет!

— А раньше ты принимал активное участие в деятельности совета.

— Не помню за собой такого, всегда был противником бюрократии.

— Видишь, Майкл, это ещё один тревожный звоночек, — Джон наклонился вперед и посмотрел мне в глаза, словно пытаясь найти в них соринку. — Может, тебе досталось тело клона с генетической аномалией в последний раз?

— Хорошо, я подумаю. Возможно, меня отравили подручные шейхов. Разберусь! На этом всё, — я быстро поднялся из-за стола и пошёл прочь, лишь бы долго не смотреть брату в глаза.

На секунду я вернулся в ангар и понял, почему сегодня избежал встречи с Джоном.

Брат вызывал у меня стойкое раздражение. Не знаю, когда это началось, возможно, прямо тогда.

Бомж по-прежнему копался в залежах еды в холодильнике. Голодный алабай разрывался – то ли сторожить меня, то ли бежать за едой к хозяину. Но долг перевешивал – собака не сводила с меня взгляд, в глазах читалась тоска. Прямо как у Жаннет в последний раз.

Чик-чик, память переключилась на Жаннет.

В тот день мы поссорились, не так, чтобы очень, но осадочек остался.

Жаннет

Я кивнул швейцару на входе. Он с почтением открыл двери, и повел глазами в дальний угол – вас ждут.

Жаннет сидела за столиком для двоих и покуривала сигаретку в длинном мундштуке, глядя на пламя свечи.

Похоже, у нас намечалась вечеринка в стиле ретро, Чикаго двадцатых. Любимый стиль Жаннет: черное бархатное платье с заниженной талией, атласные перчатки до локтей, ожерелье из белого жемчуга украшало лебединую шею, в ушах круглые сережки с россыпью девяносто девяти бриллиантов на мочках ушей – мой подарок на пятилетний. А еще она сегодня постриглась – сделала каре. Завершала образ небольшая вуаль, приколотая к волосам.

— Привет, ты классно выглядишь. Обожаю, когда ты так одеваешься. Этот стиль тебе очень идёт.

— Спасибо, приятно. Я сегодня постриглась, заметил? — она изящно откинула вуаль и улыбнулась глазами.

— Тебе идёт новый образ. Ты чёрная королева с шахматной доски. Твоя красота убивает.

— Ты опоздал.

— Всего на десять минут.

Жаннет сделала затяжку и выпустила дым мне в лицо. Аромат вишни и шоколада сладкой петлей окутал горло. На секунду я почувствовал себя ягненком в удушающих объятиях волчицы.

— Ты в своём репертуаре.

— Дела государственной важности. Мы с Генрихом разоблачили очередную секту.

— Детки в подвале играли в гестапо? — усмехнулась Жаннет. — Сколько на свете живете, а всё не наиграетесь в солдатиков.

— Мы повзрослеем, обещаю! — с жаром ответил я.

— В следующей реинкарнации?

— Ага.

— Майкл, ты неисправим. Почему в последнее время ты так мало разговариваешь со мной, словно избегаешь?

Я вздохнул и перехватил её левую руку. Как никогда нужна была её поддержка и вдохновение. Она — часть меня. Этот стиль загадочной дамы с мундштуком – не просто так возник. Америка двадцатых-тридцатых: новые знакомства, гангстеры, реки вина и крови.

Перезагрузка. Всё плохое стерлось из воспоминаний, а образ остался – всё время где-то внутри сидит.

Вот только в тот вечер что-то не так было с моими руками. На ладонях стали проявляться шрамы – как стигматы. Их не должно быть в новом теле. Память играет со мной злую шутку.

Ещё вчера я гордился шрамами, а сегодня недоумеваю – зачем они? Они только всё портят.

В ту ночь мои ласки не доставляли большого удовольствия Жаннет – больше напоминали мытьё сковородки металлической губкой.

Жаннет надела шелковый пеньюар, а зубристая ладонь разрывает его в клочья – тонкая ткань застревает в руке-пиле.

— Черт! — срываюсь я.

— Милый, больше так не делай, этот пеньюар стоил мне месячного жалования, — подруга все понимает и прощает. Но в глазах печаль. Это происходит не первый раз. Я куплю ей новый, возможно даже точь-в-точь как этот ручной работы. Но он будет уже не тот – ткань чуть другая, стежок другой, и ощущение эффекта «ВАУ» пропало. Швейных дел мастер перешел через портал в другую страну и будет только через год – там и заказов больше и клиент богаче.

Я могу сказать:

— Жаннет, у меня есть выход в другие страны, если хочешь, пойдем в Австрию хоть завтра, закажем тебе кружева и нижнее белье.

А она:

— Майк, у меня работа, клиенты, постоянно нужны деньги. Без меня всё рухнет, — и будет права.

Это я могу себе позволить шнырять по порталам туда-сюда —доходы графа и наёмника позволяют.

И вновь проскакивает червячок сомнения – раньше мы жили вместе, и Жаннет не стремилась денно и нощно работать, это было для неё хобби, удовольствием, развлечением. Когда так случилось, что хобби превратилось в работу?

У нас всё хорошо, мы любим друг друга. Но вот откуда у Жаннет эта болезненная тяга заработать побольше денег? У неё кто-то есть? Хочет уйти от меня?

Опять вопросы, на которые нет ответов, или я просто боюсь их получить – всплывет правда, горькая и ужасная, разорвет мой мозг на части и заметёт в совок безнадёги. И я снова побегу от самого себя в ночь, как можно быстрее.

Смотрящий поставил перед собакой тазик с нарезанной печенью. Килограмма два, не меньше.

— Что уставился? Тоже захотел человечьей печёночки отведать? — хохотнул он, увидев, как я смотрю на миску. — Мы не людоеды, но если нужда заставит… Топай за мной.

Смотрящий провел меня за ширму. К моему удивлению, за ней оказалось пустое пространство, пыльный пол, очерченный ржавым рельсом-кругом детской железной дороги, и небольшой шкафчик у стены, очень смахивающий на замаскированный электрогенератор.

— Становись в центр круга и жди там, я сейчас вернусь. И чтоб от тебя ни пука, — предупредил бомж.

Через пару минут смотрящий вернулся и вручил две больших сумки с провизией. Я посмотрел на ярлычок срока давности у батона колбасы, выпирающего наружу:

Свежая! Никакой просрочки!

— Это мне? — не поверил я. — По какому поводу?

— Агась! Фиг тебе, а не колбасы! — бомжик повел перед моим носом кукишем. — Только попробуй что-нибудь стащить. Найду, прибью, варгам скормлю! Правильно говорю, Хати?

Алабай жизнеутверждающе прорычал, глотая очередной кусок мяса.

— Передашь на той стороне.

— На какой стороне? Кому? — я начал смутно подозревать нехорошее.

— Да тут неподалеку, не боись, скоро узнаешь, — бомж подошел к шкафчику, раскрыл дверцу и стал шуровать внутри. — Немного магии и доставим тебя, куда нужно.

Помещение стал наполнять гул энергетического поля, запахло озоном, рельс стал искрить плазмой, сквозь пыль на полу стали проступать едва видимые контуры пентаграммы.

И тут до меня дошло – это похищенный год назад N-мерный портал промышленного назначения. В нем нельзя перемещать людей без индивидуального хроногироскопа!

— Придурок, выключи установку! — что есть силы заорал я и бросился вон из круга.

Но было поздно. Пространство схлопнулось.

Глава 4

«Никто не знает, где он живёт, никто не видел его лица. Он бард, поющий для людей, великий маг и воин. Скажите мне, как его зовут?», — доносились откуда-то издалека слова незатейливой песенки, исполняемой под гитару.

Меня мутило, хотелось блевать, во время перехода я увидел Глаз Вселенной. Тело разрывало на части, кололо миллионами иголок, позвоночник сплющило в районе лопаток. Если бы я стоял в самом центре пентаграммы, то перенёс перемещение намного легче. Вместо этого я был на краю платформы, да ещё бежал.

— Ох, — я скорчился от боли и застонал. Пальцы сами собой разжались, пакеты с провизией упали на пол, палка колбасы-салями, стуча как бревно, выкатилась из пакета.

Я завалился на бок, в висках пульсировало, боль в затылке била в мозг отбойным молотком. Я закрыл глаза и перестал дышать. Мозг, испуганный гипоксией, заработал с утроенной силой. Энергия и кровь стали усиленно перегоняться к нервным окончаниям.

Через несколько минут я начал приходить в себя. Отпускало. Палка колбасы лежала перед носом, чесночно-пряный запах щекотал ноздри. Я чихнул. Меня передернуло, волна боли пронзила рёбра.

Я лежал не в силах пошевелиться, колбаса двоилась в глазах.

По-прежнему, где-то далеко музыкант пел очередной припев: «Скажите мне, как его зовут?»

— Урою ссуку! Срать! Как больно! — я приподнялся, оперся рукой о колбасу. Мозг постепенно начинал принимать реальность.

Я лежал в небольшой комнатке в центре маленькой пентаграммы около двух метров в диаметре. Помещение представляло собой куб с полностью зеркальными стенами и потолком.

Везде я отражался сплошным рыжим пятном и только пакеты с продуктами помогали понять ориентацию в пространстве. Раскрытая дверь в одной из стен вела в тёмный коридор, где невидимый бард терзал гитару и спрашивал, как его зовут.

Я сделал волевое усилие: приподнялся, потом сел. Взял колбасу в руки и захотел пульнуть её в зеркало. Но потом меня осенило: я лег спиной на колбасу и стал раскатывать её вдоль позвоночника. Смещённые позвонки хрустнули и встали на место.

— Хрен вам, а не салями! — я зажал в руке колбасу как дубинку и вышел из комнаты.

В коридоре я стал на ощупь открывать все двери подряд: нужник, спальня, ванная, холодильник… Везде пусто.

Я ворвался в гостиную, желая убить ненавистного музыканта.

Высокий мужик лет сорока пяти с длинными волосами и козлиной бородкой сидел в белом банном халате на чёрном диване и бренчал на полуакустическом гибсоне. Он огорошил прямо с порога:

— О, кто к нам пожаловал! Великий финансист Миша! Чем обязан? Решил кредит взять?

Я слегка опешил, но не остановился в своём намерении убить.

— Срать! И как тебя зовут? — я схватил музыканта за грудки и подтянул его к себе.

Мы смотрели друг на друга как два бешеных петуха, дико вращали глазами, хотели прожечь сопернику дырку во лбу.

Бард сдался первым в дуэли взглядов: он сделал едва уловимое движение руками, перехватил мою руку в замок на болевой, сбил мою ярость вниз и мягко оттолкнул в дальний угол комнаты.

— Зови меня Касабланка. Танго танцуешь? Цыганочку?

Сказано это было такими тоном, что, когда гитарист взял первые аккорды, я поднялся и стал против своей воли в безумном исступлении танцевать историю цыганской любви. Руки, ноги вылетали то вверх, то в бок, я кружился и ничего не замечал вокруг. Повелевающий взгляд держал меня на привязи, а музыка задавала темп движению.

Я хочу поцеловать румяную девушку, а она не даёт. Я держу её крепко за руку, и вдыхаю аромат цветков венка. Я опять лезу целоваться, а она даёт мне пощёчину, аж в голове загудело.

Я лежал на диване и медленно приходил в себя. Мотивчик цыганской песни уже выветрился из головы. Щека пылала, похоже ещё и челюсть вывихнута.

— О, Мишаня очнулся, — Касабланка протянул стакан воды.

— Хрена ты меня приложил, — я нажал на уголки челюстей и с хрустом вставил их на место.

— Кто-то слишком назойливо лез целоваться. Зачем моим путам противился? Не любишь музыку, песни и танцы?

— Всё я люблю, только в подходящее время и в подходящем месте.

— А чем мои чертоги тебя не устраивают?

— Душно тут и помоями пахнет.

— Ты не наговаривай, отродясь в моём доме грязи не было. А пахнет твоей блевотиной на одежде, да в портале. Зеркала мне все испачкал. Вымывать за тобой заколебусь потом. Слаб ты на желудок, как я посмотрю.

— А я не напрашивался в гости, — с вызовом сказал я, — Сами позвали, да ещё псами боевыми затравили.

Касабланка поднялся со стула, подошел к барному столику, налил сока в стакан и, медленно потягивая, стал изучать меня. Его взгляд расплющивал, щупальцами вынимал остатки разума из головы, выжимал как половую тряпку, бросал на пол, растаптывал, повторял всё сначала.

В молчании я осмотрел одежду – зловонную подливу из коровьих лепёшек. Видимо, когда от боли выл, всё вылезало наружу. Вот такой я плохиш – замазал стерильное помещение.

— Ну ты и урод, — взглядом я поискал в комнате особо ценный и тяжёлый предмет. Кроме гитары ничего лучшего не приметил.

«Только попробуй взять мою гитару, сразу псам скормлю».

Я мотнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Это не я. Мои волкопсы тебя бы сразу сожрали. Есть постоянно хотят, а мясо ныне дорогое, — прервал молчание Касабланка. — Иди в ванную, приведи себя в порядок. Чистый халат и полотенце возьмешь в шкафчике. Вернешься, поговорим.

Я заложил одежду в стиралку, принял душ.

Когда вытирался, смотрел в зеркало и поражался: куда делся солидный респектабельный мужчина с аккуратно постриженной бородой и модной прической? Вместо это на меня смотрел рыжий варвар с черными кругами под глазами, с ссадиной на левой щеке.

Глаза: серые.

Я прислушался к себе: хочу ли убежать из этого места или остаться? Дать по голове мужику гитарой и дело с концом. Я буду несказанно рад – конец неприятностям.

Глаза стали наливаться синим свинцом – врешь, ты этого не хочешь. Ты хочешь узнать, что за перец тебя похитил, и что ему нужно. Радужка поменяла цвет на зелёный.

А ведь тебе всё равно ссыкотно, ты внутренне боишься этого разговора.

Карий цвет залил радужку.

Я проморгался, умылся холодной водой. Глаза стали эмоционально-нейтральными –серыми.

Все, кто со мной общается в первый раз, думают, что у меня глаза хамелеона — меняют раскраску в зависимости от освещения. Им прикольно. Во-второй раз, если такой случается, им уже не до смеха. Кто-то не без основания полагал, что цвет глаз – индикатор моего эмоционального состояния.

Я всегда одерживал победу в переговорах, считывал самые затаенные эмоции собеседника, гормональные фон, взглядом проникал в мозг собеседника. Чтобы люди не знали, что я знаю, носил защитные линзы или очки.

Предстоял основательный разговор, судя по всему Касабланка имеет в отношении меня обстоятельные планы. Угроза шантажом, похищение — за этим стоит основательный расчет.

Я надел халат и сел на краешек ванны, открыл складной нож и стал всматриваться в отшлифованную до блеска поверхность стали.

Где я раньше мог встречать Касабланку, о каких моих преступлениях он может знать? Я всегда действовал в рамках закона и инструкций, проявляя смекалку, чтобы обходить формальности. Перегибы случались, признаю.

Церковники считали, что у меня глаза дьявола, пытались выколоть их не раз, подсылая фанатиков-сектантов. Вот только Верховный Магистр Ливонии понял – мои глаза определяют чистоту веры, назначил меня инквизитором. Мы устроили весёлый рейд на традицонников – славные были времена.

Стиралка закончила работу, я вытащил одежду и повесил в сушильный шкаф. Пара часов и можно будет переодеться. Банные халаты – это не про меня.

Прошел в гостинную. Касабланка сидел на диване и раскладывал карты таро.

— Таро Одина, — поймал он мой взгляд.

— Первый раз о такой слышу.

— Цыганка одна давно подарила. Жаркая была женщина. Как я её жарил – вертелась у меня в руках, как белка в колесе. Как она танцевала, как мы пели в унисон...

— Почему расстались?

— Долгая история. Замужем она была за другим.

Я понимающе хмыкнул – сам был раньше таким, предпочитал замужних, долгими связями не обременялся. Обрюхатишь такую – детей кормить не надо, муж за всё заплатит. А если пара долго не может зачать ребёнка, то таким и вообще положение жены в счастье.

— Ну-ка, сними. Узнаем, куда тебя пути ведут, — Касабланка протянул колоду.

Я вытащил карту.

— Висельник, — удовлетворенно хмыкнул он. — Третий раз раскладываю, и он всё время вылезает.

— Что это значит конкретно для меня?

— Ты жертва, нерешительный, постоянно откладываешь дела, надеясь, что они рассосутся сами собой. Срочно – это не про тебя. Постоянно думаешь, перед тем как принять решение.

— Тут какая-то ошибка, это точно не про меня, — я достал ножик из кармана халата, раскрыл, посмотрел на зеркальную поверхность лезвия. Глаза приобрели зеленоватый оттенок – всё правильно говорю, не вру.

Касабланка искоса посмотрел на меня и отодвинулся чуть дальше, как бы невзначай взял за горлышко бутылку армянского коньяка.

Мне стало смешно: он что реально хочет остановить меня вот этим? Треснуть по башке, а потом воткнуть розочку в горло?

Я собрал ножик и положил обратно в карман халата. Касабланка, не моргнув глазом, облегченно выдохнул:

— Коньячка?

— Я не пью.

— А для сугрева?

Я мотнул головой. В последние дни я только и делаю, что получаю пищевые отравления, меня пытаются убить, подставить, шантажируют. Мою голову путают с грецким орехом, пытаются её расколоть. А теперь я ещё должен добровольно выпить яду.

— Ну что ты как не родной, от всего отказываешься. Даже карты говорят: нужна жертва.

Я поёжился, то ли в квартире не работало отопление, то ли из вентиляции потянуло замогильным холодом. Из рта вырвалось облачко пара и застыло колечками под потолком. Ледяные ожерелья окутывали лодыжки, проникали под кожу, сковывали движения.

«Никуда ты не пойдешь!»

— Уговорил, налей немного для сугрева, — я плюхнулся на диван. Заботливая рука сразу протянула рюмочку, блюдечко с нарезанным лимончиком.

Я хлопнул коньячку, закусил. Приятное тепло разлилось по телу, захотелось повторить. Но я не бухать сюда пришел.

Сделал усилие, скинул оковы. А зачем я сюда пришел? Узнать правду.

— Послушай, Касабланка. Ты вроде позвал на серьезный разговор, а не бухать. «Никто из-за преступлений не будет счастлив долго», твои слова?

— Мои, но впервые публично озвучил их один римлянин, — Касабланка потрепал меня по плечу. – Молодец, латынь знаешь. Не зря при монастыре учился.

— Откуда ты знаешь?

Касабланка не стал отвечать, а молча налил вторую рюмашку. Я помотал головой. Музыкант насупился и жахнул коньяк в одиночестве.

— Не общительный ты какой-то, Майкл. Шарахаешься от всего, бегаешь постоянно от проблем, от людей. Давно с тобой это случилось?

Я призадумался:

— Как контракт с арабами стал готовить.

— Что за контракт?

— Неважно. Но после его подписания жизнь у всех в стране станет лучше.

Касабланка выпил ещё рюмочку, достал золотую марку с изображением волка и стал перекатывать её между пальцев. Я попытался рассмотреть, что изображено со стороны решки. Монета была юбилейная, именная из моего банка. Узнаю номер на решке, пойму кто такой Касабланка.

Музыкант ловко и быстро играл пальцами, монетка превратилась в бесконечный поток золотых кругляшей, текущих по руке. Чем дольше я смотрел, тем сильнее становился поток, ручеёк превращался в бурную реку, сносящую всё вокруг.

Я стал захлёбываться, остатки воздуха пузырьками уходили через нос. Я разрывал грудь руками, пытался достать до сердца. Кричал о помощи, но звуки глушились и пропадали в золотой реке. Только над ухом слышал звон монет, да голос Касабланки:

— Волк или погоня, волк или погоня…

Я проваливался в другое измерение, в другой мир, в другое время. В голове пульсировали тысячи вселенных. Это было куда ужаснее, чем путешествие в N-мерном транспортере без хроногироскопа.

— Волк или погоня, волк или погоня…

Кнорр плыл, рассекая волны к скалистым берегам Готланда. Я стоял на корме и всматривался в даль. До острова рукой подать – меньше мили. Брызги холодной воды летели в лицо, ветер срывал парус, весла натужно скрипели, сопротивляясь волне. Надвигался шторм: черные барашки бежали по небесам, прыгали в воду и разбивались о борт корабля. Нужно успеть до того, как волны снесут корабль в открытое море.

Я – Волк из Готланда, возвращался домой с богатой добычей: золото, серебро, меха, рабы и церковники – с них будет особой спрос. После пытки их принесут в жертву богам, а кости скормят йотунам. Пока кто-то убивал язычников во имя церкви, мы грабили награбленное, наживались на войне, устраивали засады меченосцам, захватывали караваны купцов.

В нескольких сотнях футах от берега грозовое облако настигло наш корабль, хлынул дождь, засверкали молнии, нас стало болтать, словно кто-то был не рад нашему возвращению или предупреждал – не стоит причаливать.

— Варги, поднажмите! — решил пойти наперекор судьбе я. — Осталось немного.

— Нас сносит, — заорал в ответ кормчий. — Сделай что-нибудь.

— Ньёрд! — воззвал к морю я. — Прими свою жертву! — подбежал к одному из сидящих на носу церковников, дёрнул за волосы его голову назад и перерезал ему горло.

Кровь обильна пролилась на палубу, обступившие корабль волны смывали её в море. Я приподнял жертву и сбросил её в море.

Стихия не успокаивалась, и мне надо было принести в жертву ещё одного церковника.

Я подошел молодому монаху, приставил сакс к его шее, стал покачивать головой, словно примериваясь, где резать. Монах в молитве сложил руки, дернулся от меня назад, завалился на палубу, истошно крича о пощаде. Я недолго оставил его в покое. Подошел к другому церковнику, поднял его подбородок кончиком ножа, не давая произносить молитвы. Он пытался схватить нож и порезал пальцы, взвыл от боли.

Никчёмный! Тебе грозит смерть, а ты думаешь о боли! Не готов!

Я оттолкнул в сторону монаха с порезанными пальцами и подошел к молодому, лежащему ничком у края палубы.

Страх смерти новой волной вернулся к нему, усилился, поглотил волю к сопротивлению.

Вот ты готов!

Я приподнял голову монаха за волосы и взмахнул саксом.

Я вошел в поток и соединился разумом с Ньёрдом, ощущал, как он поглощает эмоции ужаса у оставшихся церковников, как вкусил кровь второй жертвы. Молодой церковник оказался лакомым кусочком — его страх предвосхищал смерть. Тот маленький промежуток времени, когда он ощущал свою участь – накормил эмоциями Ньёрда и спас команду корабля.

Море затихло, тучка ушла в сторону, корабль как по маслу беззвучно вошел в небольшую бухту перед гротом Одина.

— Благодарю тебя, Ньёрд, — тихо сказал я и вышел из потока.

Команда быстро разгрузилась, нагрузила поклажей пленников и стала подниматься вверх по тропинке в деревню.

На камнях остались две жертвы – церковники, которых я должен был принести во славу Одину. Бедняги тряслись от страха и молились своему богу. Один из них держал в руке крест из ивовыха прутьев.

Я достал сакс из ножен и полоснул монаха по пальцам. Тот взвыл и выронил крестик, обрубки пальцев покатились к моим ногам. Я схватил пленника за бороду и потащил его в грот. Жертва кричала и пыталась сопротивляться. Я тыкнул её под ребро – больше боли, больше криков, пусть эмоции выплескиваются наружу, пусть Один насыщается страхом жертвы.

В гроте я сразу вошел в поток, лик Одина заполонил всю пещеру. Белые сполохи глаз освещали пещеру, волосы из бороды струйками проникали в камни, ледяными кристаллами застывали на стенах.

Я преклонил колено и положил жертву затылком на него. Наши глаза на мгновенье встретились, в них я увидел столько муки, что хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Я полоснул ножом, кровь обагрила камни пещеры. Я держал жерву руками на колене, пока тело билось в конвульсиях, впитывал агонию, передавал предсмертную хрипоту в поток Одину.

— Прими мой дар, Один, — прошептал я. — Пусть кровь отступников разжигает твой огонь мести.

Когда человек издох, я сбросил труп на камни и пошел за вторым монахом.

На удивление последний церковник спокойно воспринимал свою учесть: не кричал, не плакал, не молился.

Я поднял его и кольнул ножом. Он не проронил ни звука. Тогда я воткнул ему кончик лезвия в бедро и стал расшатывать. Он слегка сморщился, но оставался нем.

Я пришёл в ярость и потащил его за волосы в грот.

Порежу на куски, но ты заплачешь!

В гроте я положил на колено голову церковника, решил, что вырежу у него сердце и покажу ему, пока он живой.

Я замахнулся ножом, наши глаза встретились. Я встал входить в поток с Одином, но услышал шорох за спиной. Шелест ткани острым лезвием проник в уши. Я напрягся, приготовился дать отпор, затем резко развернулся на ноге, чтобы прикрыться церковником.

Кто проник в пещеру извне? Почему никого не вижу?

Глава 5

Женский силуэт появился у входа в грот. Босые ступни мягко ступали по камням, бесшумно скользили как змея. Серая туника топорщилась от ветра, обнажала бедра и колыхала упругую грудь. До меня донесся пряный запах гвоздики и полевых цветов. Аромат цветков взбудоражил, заставил ёкнуть сердце, ударил пенистыми пузырьками в голову.

От избытка запахов и волны сладострастия, захлестнувшей меня, я чуть не опрокинулся на спину. Только пленник, чьи волосы я натянул как поводья, не дал мне упасть.

— Стой на месте! Сюда нельзя чужакам, — крикнул я.

— Я из здешних земель, мне можно, — тихий обволакивающий голос женщины подействовал на меня успокаивающе, снял напряжение.

— Сюда можно только жрецам, лучше тебе остановиться.

— Я ведунья и жрица. Значит мне можно, — женщина сделала ещё один мягкий шаг, подчиняя меня свой воле.

Я не видел лица женщины, солнечные лучи, проникавшие в грот, слепили меня. Её роскошные светлые волосы, спадающие до пояса, слегка искрились – вот-вот испустят молнию.

— Это пещера Одина. Только жрец, служащий Одину, может здесь находиться. Уходи.

— Поверь, я знаю Вотана дольше, чем ты живешь на свете.

— Кто ты? Покажи своё лицо, ведьма.

— Моё лицо скрыто вуалью горести за жертву, лежащую у тебя на колене. Отпусти его и увидишь мой лик.

— Помиловать жертву – это преступление против Одина. Помиловать церковника – это преступление вдвойне. Они принесли только беды на нашу землю.

— И всё же, я настаиваю, — женщина сделала ещё один шаг, и встала напротив на расстоянии двух вытянутых рук. При желании я мог сделать выпад саксом и вспороть ей вену на бедре.

Да кто она такая, чтобы перечить мне, Варгу – жрецу Одина!

— Ещё один шаг, и я вспорю тебе брюхо, женщина! Назваться жрицей – не значит быть ею. У тебя должны быть веские причины, чтобы спасти этого ублюдка, — кивнул я на пленника.

— Поверь, они у меня есть. Оглянись по сторонам, что ты видишь?

Я слегка скосил глаза – сначала влево, потом вправо. По сводам пещеры пробежал черный дымок, стал расти, расширяться вверх и вширь, затем густеть. Своды пещеры покрылись черной смолой, она заливала щели между камнями густой жижей.

Запах горелого торфа стал проникать в ноздри, проникать в голову. Смола была всеядна – захватывала всё вокруг: мелкие ракушки, мох, капельки воды, камни, добралась до мертвого церковника и с чавканьем поглотила его.

Смоляная жижа достигла моих ног, жрицы, тела пленника, но словно управляемая чьей-то рукой остановилась и поглотила только камни под ступнями. Затем смола застыла и превратилась черную зеркальную поверхность. Исчезли запахи, звуки, лучи солнца. Воздух стал неподвижным и упругим, словно кисель в мороз.

Я с ужасом посмотрел на женщину: если она может такое, то кто такой я, чтобы ей перечить. Моя боевая магия ничто по сравнению с этим.

Я случайно бросил взгляд на пленника – его лицо было спокойно, словно он не видел происходящего, попал в свой рай и вкушает божественную амброзию.

— Стой, я всё понял. Я вижу твою силу, первозданную мощь. Не знаю, кто тебя научил этому и сколько ты живешь на свете, перечить тебе – смерти подобно.

— Поднимись и узри, — женщина поднялась во весь рост и раскинула руки в стороны.

Пелена невидимости на мгновение спала, и я увидел частичку лица ведуньи – широкие глаза, тонкий изящный нос, линии подбородка. Овал лица был настолько изящен, что я замер от восхищения.

Тьма окутала нас, меня завертело в звёздовороте. Сок древа жизни стал проходить сквозь меня. Я увидел девять миров разом, рождался, жил и умирал в каждом из них. А потом красные угольки глаз появились перед мною, стали расти, расширятся, поглощать меня. Я стал с ними единым целым, огонь дальних звезд стал частью меня.

— Прими свою суть, Волк из Готланда, — сказала женщина, развернулась и пошла прочь.

Я протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, понять видение это или человек. Кончики пальцев лишь на мгновенье коснулись предплечья, кисти, тыльной стороны ладони, пальцев, туники на бедре.

Ведунья отдалилась, вытянула вперед руки, и словно ножом разрезала черную матовую стену. Яркий белый свет на мгновение проник снаружи, и женщина скрылась в раскрывшейся щели.

Меня обожгло, передернуло – горячая плоть, такая способна разбудить огонь страсти.

Кто эта женщина? Хочу обладать ею, научиться её магии.

Я дёрнулся вслед, но было уже поздно – щель в стене обратно затянулась. Я застыл на месте, пытаясь понять уведенное. Смола вокруг стала постепенно отекать, превращаться в жижу, потом в черный дымок, а затем ветер с моря рассеял остатки колдовства ведьмы.

Я сел на корточки перед пленником и стукнул его обухом сакса по лбу, по носу. Тот очнулся, раскрыл глаза, в недоумении посмотрел на меня.

— Я отпускаю тебя, ибо так велено. Старайся больше не попадаться. Ни я, ни мои соплеменники в следующий раз тебя не пожалеем. Церковники принесли зло на нашу землю, покусились на наших богов. Вон с моих глаз! — я пнул монаха ногой под тощий зад. Тот со стоном поднялся и поковылял к выходу из пещеры. — Иди вправо по кромке берега, если повезет – наткнешься на деревню рыбаков.

Я встал вытер сакс о полу плаща и воткнул его в ножны. Мне предстояла долгая дорога лабиринтами в глубину пещеры к тайному убежищу варгов. Этот путь, как жрец, знал только я. Остальные соплеменники шли к нему горными тропинками, а потом спускались через колодец в деревне. Пускай они сами делят добычу по справедливости, у меня есть более важные дела.

Я хотел побыть в одиночестве, поразмыслить, попробовать испытать новый дар. Какова теперь моя магическая сила, где её границы? Чтобы получить ответы требуется тишина и спокойствие. В подземных лабиринтах Готланда есть только одно такое место. Я сконцентрировался, активировал инферальное зрение и двинулся в путь.

«Дзинь», – упала одна монета.

«Дзинь», – упала вторая.

«Дзинь, дзинь, дзинь, дзинь…» – сплошной поток из монеток бился о край стола под ухом.

— Деньги: золотые марки, червонцы, дублоны, талеры, — сказал я прежде, чем открыл глаза. — Нужен наиболее выгодный курс обмена? Первый Ливонский Банк предложит вам обмен по самый выгодным условиям. Комиссия берется только с оставшейся суммы при выезде из страны.

— Эй, Мишаня. Ты не у себя в банке находишься. Проснись и пой, хвостом виляй, или что там у тебя есть. — Касабланка завис над мною, держа перед носом рюмку коньяка. — Как тебя торкнуло. Хочешь повторим?

— Не надо, — угрюмо отодвинул протянутую рюмку я. — Алкоголь зло, убивает клетки мозга, вызывает цирроз печени.

— Ну точно, долбанулся, — резюмировал Касабланка. — Ты в какой реальности завис, что видел?

— Она была прекрасна. Я коснулся её руки и влюбился.

— Всё с тобою ясно, всплеск гормонов после перехода. Нарушение работы лобных долей коры головного мозга. Психическая дестабилизация.

— Не понял, — я посмотрел на Касабланку как на идиота. — Плохо мне, она навсегда меня покинула. Ушла в неизвестность. Я даже не успел спросить, как её зовут.

— А часто ты у женщин имена спрашиваешь? — не сводил с меня строгого взгляда Касабланка.

— Нет. Зачем они мне? — пожал я плечами. — Но она была такая… хорошая, яркая, лучиком света в моей жизни, — я хныкнул. — Хочу к ней обратно.

Касабланка слегка помотал головой, ругнулся про себя, подошел к барному столику. Открыл литровую бутылку Наполеона, зачем-то обнюхал её.

Печаль всё глубже проникала в моё сердце, я терял ориентацию в пространстве, мотивацию жить и что-либо делать. Цели, планирование, исполнение желаний – уходили куда-то во вне и испарялись. Я стал забывать улыбку, запах женщины, цвет её зрачков, касание нежных рук.

Касабланка неожиданно для меня резко дернулся, замахнулся на меня рукой и заорал

— Замер! Бояться!

Я вздрогнул и завалился на спинку дивана. Касабланка схватил меня за бороду и потянул вперёд.

— Срать, отпусти, — заорал я.

Касабланка навалился на меня и надавил на ребра коленом. Воздух в груди куда-то резко исчез, стало трудно дышать. Я стал хватать ртом воздух, попытался ударить музыканта кулаком в челюсть, но он без проблем увернулся.

Струя коньяка потекла в мой рот. Сначала я отплевывался, пускал коньячные слюни через нос, потом стал захлебываться. Пришлось глотать огненную жидкость…

— Да, Мишаня, ты та ещё истеричка, — Касабланка сидел напротив в кресле и намазывал бутерброд с черной икрой. — Тебе не предлагаю, — поймал он мой взгляд. — Жалко добро переводить.

— Что случилось? — как-то очень бодренько для себя спросил я.

— Да ничего особенного. Приземлил я тебя, обычно для этого водка или самогон лучше всего подходит. Но я предпочитаю более благородные напитки. Душа твоя заплутала в измерениях. Рассинхрон с сознанием произошел. Давно путешествуешь по времени через порталы?

— С шестнадцатого…— я осекся. — С шестнадцатого года.

— Значит с момента начала эры промышленных порталов, — вынес вердикт Касабланка. — Поздравляю! Как кукухой ещё до сих пор не поехал?

— Использую хроногироскоп.

Касабланка стал что-то подсчитывать в уме, жуя один бутерброд за другим. Я сглотнул – есть ужасно хотелось, а тут деликатес.

— Возьми шпрот. Ты же их любишь. Всю Европу и Россию ими завалил. Шпротный король! — задел за живое Касабланка.

— Ну, а ты? Кто? — с вызовом спросил я. Мне стало за державу обидно. Стараешься, экспортную выручку увеличиваешь. А тут как обухом по голове.

— Я? Хороший вопрос. — Касабланка протянул мне тарелочку со шпротами. — Король нищих, король бомжей, так меня ещё зовут. Мы оба короли, но воспринимают нас по-разному.

— Так это всё-таки ты записочку послал! Зачем? — всё никак не мог понять целей Касабланки я. Когда-то король нищих оказал мне услугу, но это был другой человек.

— Надо же было как-то тебя вытащить из дома, погрузить в состояние задумчивости. Чтобы ты стал дергаться в поисках разгадок. Теперь ты здесь. Игра удалась.

«Что за игра?» — хотел спросить я, но сдержался. Не хотелось подыгрывать манипулятору, поддаваться на его провокации. Буду нем, как шпрота.

Касабланка смотрел на меня едва улыбаясь кончиками губ. Ждал вопроса, всем своим взглядом пытался снять его у меня с языка.

Я поднялся с дивана и направился в ванную комнату — забрать одежду, переодеться, сбежать. А гитарюга с козлиной бородой пусть дальше ждёт. Я выиграю в этой дуэли взглядов.

Я зашел в ванную, отлил в унитаз, помыл руки, освежил лицо холодной водой. Заметно полегчало — коньячные пары выветривались.

Я открыл дверцу сушильного шкафа.

— Срать! Куда ты дел мою одежду? Как я выйду наружу в этом банном халате? — ворвался в гостиную комнату я.

Касабланка улыбнулся, медленно и размеренно и похлопал три раза в ладоши. Подвинул мне тарелочку с двумя бутербродами с икрой – красной и чёрной:

— Кушай.

Я впился зубами в угощение, со злостью проглатывая по полбутерброда за раз. Вместе с насыщением ушла и злость. Я стал прикидывать варианты, что от меня хочет Касабланка.

Хотел убить? Давно бы сделал. Денег хочет? Даже не заикается. Шантаж? Тоже непохоже.

— Послушай, Касабланка. Я прямо спрошу: ЧЕ-ГО ТЫ ХО-ЧЕШЬ? — медленно, по слогам, задал вопрос я.

— Всё дело в хроногироскопе.

— А что с ним не так?

— Я хочу, чтобы ты его усовершенствовал, а потом продал мне.

— Боюсь, это тебе не по карману. Арабы хотели купить, и те слились. Психика оказалась неустойчивой.

— Ты не понимаешь. При желании я могу купить арабов с потрохами, со всеми дворцами, верблюдами, ролс-ройсами и феррари.

Я с интересом посмотрел на него. Ход разговора мне начинал нравиться. Нашелся долгожданный инвестор. Вот только конечные цели его оставались неизвестными. Я скрестил и вытянул ноги, сложил руки на груди. Ваш ход король бомжей, давайте поторгуемся. Озвучьте ваше предложение.

— Иии? — протянул я.

— Миша, ты, наверное, не понимаешь. Я давно решил проблему стабилизации сознания и психики при транспортировке через N-мерный портал. Ты попал сюда через зеркальный тессеракт, он спас твою душу от разрушения при сдвиге времени. Твои хроногироскопы – хорошая штука, помогают решать проблемы в земной логистике, межзвездных перемещениях. Но для таких как мы нужен прибор иного действия, желательно компактный, чтобы помещался в карман.

— Касабланка, откуда ты столько знаешь про хроногироскопы? Их технология – тайна. Сверхдорогие китайские подделки могут только развлекать туристов.

— Бомжики нашептывают, среди них полно бывших ученых, которых ты разорил и лишил грантов, чтобы монополизировать рынок.

— Я всем им предлагал работать на Ливонию. Кто согласился – сейчас сказочно богат.

Я поднялся с дивана и, не спрашивая Касабланку, намазал еще себе бутербродов с икрой. Ему нечем крыть. Я никого не убивал, не шантажировал. Просто скупил научные лаборатории во всех странах мира и уволил несогласных. Кто-то потом не смог устроиться в жизни. Но я то тут причём?

— Я тебя понял, — Касабланка даже меня не одернул, когда я запустил очередную ложку в банку с икрой. — Как думаешь, какой сейчас год?

— Как какой? Две тысячи триста двадцать третий. Если сложить рядом стоящие цифры получатся пятёрки. Хорошее число. У пентаграммы тоже пять концов.

— Миша, ты любишь пари, делать ставки на события?

— Игра на бирже и в лотереях меня озолотила. Так что да, я люблю предугадывать события и заключать пари.

— Давай мы заключим сделку. Сейчас ты выйдешь на улицу, погуляешь часок другой по улицам Риги, а потом вернешься обратно, расскажешь мне, что увидел. Если ты поймешь, что мы находимся в две тысячи двадцать третьем году и приведешь доказательства, то ты выиграл пари и я безвозмездно инвестирую в твои исследования. Если год окажется иным, и ты принесешь доказательства этого, то я удвою сумму моих безвозмездных инвестиций в твои исследования. Согласен?

Я призадумался: в чём подвох? В обоих случаях я выигрываю и получаю инвестиции на проект. Возможно, это такая неуклюжая попытка Касабланки получить желаемое через деньги. Возможно его идея о стабилизации психики во временных путешествиях не блеф. Тогда N-мерные транспортеры получат новые возможности и станут полноценными машинами времени.

— По рукам! — принял решение я.

— Что ж, тогда у меня есть для тебя небольшой подарочек, — Касабланка поднялся с кресла и вышел примерно на минуту из комнаты. Обратно он вернулся со свёртком одежды и с кожаным кошельком, набитым звонкой монетой. — Твоя задача провести ночь до утра в оружейном баре, что недалеко от Церкви Святого Петра и вернуться с рассветом в мой дом. Принеся доказательство, что ты там был. Справишься?

— Я могу взять с собой что угодно? Кружка от пива подойдет?

— Ты можешь взять любую вещь, главное, чтобы на ней был оттиск две тысячи триста двадцать три – подтверждение года.

Я переоделся. Касабланка принес какой-то маскарадный костюм ландскнехта эпохи возрождения: камзол, штаны «плюдер-хозе», высокие сапоги, плащ с капюшоном и серебряной фибулой.

Я посмотрел на Касбланку, как на идиота.

— Там что, будет бал-маскарад?

— Не без этого, держи себя достойно и постарайся не ввязываться в драки, поножовщину и прочие пьяные разборки. Твоя задача дождаться рассвета и принести доказательства.

На всякий случай я взял из халата выкидной нож и положил за голенище сапога. Мне так будет надежнее, если понадобится пущу кровь без сожаления.

Касабланка осмотрел меня со всех сторон, кое-где поправил застежки и верёвочки, водрузил на голову шляпу.

— Шляпу лучше не снимай, твоя причёска слишком бросается в глаза, — напутствовал он. — В благородных домах не носят причёски я-ля черокки.

Мы спустились по широкой винтовой лестнице на первый этаж. Два здоровенных волкопса, заслышав шаги хозяина, подбежали к нам, обнюхали меня с каким-то нездоровым интересом, попытались куснуть за руки. Но Касабланка одёрнул их.

Касабланка открыл дверь, холодный ночной ветер качнул колокольчик, и тот пронзительно зазвучал, провожая меня в путь.

Я вышел на улицу, собор святого Петра высился громадой впереди. Дом Касабланки не так уж далеко от центра. Я повернулся, чтобы посмотреть на номер дома. Но хозяин уже хлопнул дверью и погасил свет. Тьма поглотила дом. Я как мог запомнил ориентиры и двинулся вперёд.

Глава 6

Чем дальше я двигался вперед, тем больше меня настораживала окружающее в свете неполной луны: непривычный запах помоев, бьющих в нос то тут, то там, внешний вид зданий – преобладали деревянные одноэтажные дома, без единого фонаря.

На другом берегу Даугавы я видел словно в тумане огни Новой Риги, а рядом мрак Старого Города. Но больше всего в глаза бросалось отсутствие набережной вдоль реки, мостов. Куда делись большие белоснежные лайнеры с туристами, мощённые дорожки и ровно постриженные газоны? Вместо них песчаные холмы, заросшие редкой травой.

Я словно переместился на тысячу лет назад в средневековье. Рига в очередной раз пережила разруху и войну, закат Европы и апокалипсис? Тогда почему я вижу огни нового города на другом берегу?

Какой сейчас год? Где я?

Я подошел к собору святого Петра и стал осматривать Ратушную площадь в поисках оружейного бара. Если Касабланка задумал поиграть со мной в игру измерений, я приму это. Зайду в бар, возьму доказательства, вернусь, получу ответы на вопросы.

Я уже смирился с тем, что вокруг другой мир, не привычная Рига, а из остатков воспоминаний о средневековье. Возможно, мозг так и не отошел после скачка в портале, пытается выстроить новую реальность, накладывает картинки друг на друга. Лучше так, чем двинуться кукухой.

— Сержант, ты что здесь делаешь? Почему не в казарме?! — знакомый окрик прервал мои раздумья.

Я обернулся. Гауптман из сна стоял рядом и подкручивал длинный ус. Рядом с ним стояли ещё два офицера. Желание поглумиться над солдатом читалось на их лицах.

— Выполняю приказ, магистра, Герр Оберст! — отчеканил я. — Ищу добровольцев из числа офицеров, отпраздновать моё назначение на новую должность. — Я достал кошелёк с монетами и потряс им перед носом офицеров.

— Да, ладно, что за пургу ты гонишь? — не поверил гауптман. — Ограбил кого, в карты выиграл? А ну, дай сюда!

— Никак нет, с сегодняшнего дня я лейтенант-адъютант магистра, порученец по особо важным делам, — как на духу отчеканил я. — Любые попытки воспрепятствовать моей миссии, буду рассматривать как преступление против магистра. Ну так что, есть желающие отпраздновать, пропить мои подъёмные, герр офицеры?

Офицеры довольно переглянулись, спесь спала с их лиц – бухать так бухать.

— Куда пойдём? В Хромого осла и Пещеру Тролля? – подобрел гауптман.

— В Оружейный, слыхали о таком?

— Да он только месяц как открылся, для знати, дорогой, ссуко, — ругнулся один из офицеров и сплюнул на мостовую.

— Я плачу, забыли? – пришлось вновь потрясти кошельком перед носом офицеров. — Ведите. Никогда там не был, но магистр дерьма не посоветует, — врал я по нарастающей, нисколько не сомневаясь в словах – мозг выуживал воспоминания из прошлой жизни.

— За мной, господа! — офицер развернулся и бодрым шагом повел нас за угол дома на соседнюю улицу.

Двухэтажный дом метров тридцать приветливо встречал фасадом из белого камня, огоньками двух фонарей перед главным входом, крыльцом с навесом. Над железной дверью висела вывеска с забавной надписью: «Отдохни от оружия».

Мы вошли во внутрь. Несмотря на поздний час в таверне было полно состоятельных посетителей – купцы, дворяне, капитаны торговых судов. В основном кучковались мелкими группами играли в кости или карты, обсуждали новости. В центре помещения на небольшом подмостке музыканты развлекали публику. Звучала флейта, лютня, виола да гамба. Я прислушался: девушка пела балладу о викингах, пиратах, неразделенной любви.

Мы сели за свободным столом у стены. На широких стульях-креслах с подлокотниками лежали мягкие сидушки. К нам подбежал официант. Я кинул ему пару золотых:

— Самой лучшей еды и выпивки для меня и моих друзей. Не жмотись, если надо –доплачу.

— Что-нибудь ещё желаете? Песню у музыкантов заказать, или девиц в компанию позвать?

Я обернулся к офицерам:

— Господа желают ласки женской?

Спутники в едином порыве подкрутили усы:

— Давай.

Я подкинул ещё пару монет официанту:

— Это на фройляйн. И музыкантов сюда зови.

Официант убежал. Гауптман развернулся ко мне и хлопнул по плечу:

— А ты молодец, Даймонд. Не зря я тебя в карцер сажал. Научил уму-разуму. Вот и магистр ордена тебя заметил. Дисциплина – сила!

— Рад стараться, Герр Гауптман! — отчеканил я. — Вы как отец родной! Всё благодаря вам.

Принесли еды, закуски, кружки с пивом. Потом подтянулись фройляйнмл. Тосты и пиво полились рекой, офицеры тискали девиц.

«Скажите, как меня зовут?» — услышал я знакомые слова песни. Обернулся. Неужели Касабланка собственной персоной?

Пел юноша-музыкант, ему подпевала и аккомпанировал на лютне девушка с в зелёном платье. Её светлые волосы были спрятаны под арселе, украшенным нитью жемчуга. Девушка перебирала струны изящными длинными пальцами, не знавшими тяжелой работы. Дочь владельца таверны?

Пока артисты пел, я думал: кто такой Касабланка, кто это может быть из клиентов банка? Вот и песенку его поют в средневековой таверне. Может я с ним когда-то пересекался в далёком прошлом?

Песня закончилась. Публика похлопала. Я улыбнулся девушке и жестом позвал её, показав на стул рядом с собой.

— Чудесно поёшь, ни один соловей в мире не сравниться с тобой. Прекрасная песня, сама сочинила?

— Один шпильман бродячий спел. Я запомнила.

— А как выглядел этот шпильман, можешь описать?

— А зачем вам это? Давно это было.

— А если подумать? — я достал золотой и положил его на стол перед девушкой.

— Купить меня вздумал? — насупилась девушка. — Я в деньгах не нуждаюсь, играю для своего удовольствия и искусства ради.

— Ты меня не так поняла. Это просто вознаграждение за твою игру и песню, хочешь себе возьми, хочешь отдай музыкантам.

Девушка взяла монету и воткнула её под струны лютни, чтобы не затерялась. Женская практичность взяла своё.

— Сыграть вам что-нибудь ещё?

— Если ты запомнила другие песни того шпильмана, то спой. Я собираю северные баллады.

— Увы, это единственная песня, которую я запомнила, — вздохнула девушка. — Я пойду?

— Если вдруг вспомнишь, как выглядел тот человек, откуда шёл, куда направлялся, сообщи, очень мне поможешь, — отпустил я певичку. Затем просто стал потягивать пивко и слушать окружающих.

Из разговоров офицеров я понял – шел тысяча пятьсот пятьдесят шестой год от рождества Христова. Очередной бунт рижского архиепископа против Ордена. Генрих фон Гален призвал немецких наёмников на подавление бунта. А мне неслыханно повезло стать лейтенант-адъютантом.

Полученная информация никак не помогала приблизиться к цели ­– найти вещь или предмет, подтверждающий год.

Я позвал официанта:

— Любезный, у меня есть просьба к тебе или управляющему. Мне нужна совершенно новая монета, чтобы стоял оттиск – год выпуска 1556. Сможешь такую раздобыть? Взамен дам две, но старые.

— Странная у вас просьба. Но постараюсь, – официант ушел.

Потом я видел, как он говорил с управляющим, с гостями. Те озадаченно смотрели в кошельки, высыпали монеты. Все хотели заработать.

Официант вернулся, примерно через полчаса:

— К моему большому сожалению ни у кого подобной монеты не оказалось. Могу предложить монету прошлого года, совершенно новую и не потертую.

— Всё не то! — я чуть не взвыл от разочарования. — У меня сегодня счастливый день, я стал лейтенант-адьютантом. Хочу увековечить это событие для потомков.

— Что же вы раньше не сказали. У нас есть книга почетных гостей. За умеренную плату хозяин выпишет сертификат, поставит фирменную печать.

— Сколько? — обрадовался я.

— Почётное звания гостя с годовым обслуживанием стоит двадцать пять золотых монет. Гость с постоянным проживанием в комнате тридцать шесть, — официант хищным взглядом посмотрел на мой кошелёк.

Я достал деньги, пересчитал. Осталось всего двадцать четыре монеты. Где взять ещё одну?

— А есть ли у вас скидки по случаю дней рождения или праздников? — начал торговаться я.

— К сожалению, нет. Хозяин против этого.

Я обернулся к своим спутникам:

— Господа, у кого-нибудь есть одна монета взаймы? Хочу купить сертификат почетного гостя.

Младшие офицеры были настолько пьяны, что не обратили на меня внимания, только гауптман подал признаки жизни – должность не позволяла ему нажираться до беспамятства.

— Даймонд, ты что совсем одурел. У тебя полный кошель денег, а ты хочешь потратить их впустую на какую-то бумажку.

— Куплю сейчас, зато какая выгода потом.

— Ничего ты не понимаешь, Даймонд. Мы солдаты, живём одним днём, гибнем в сражениях, как мотыльки в пламени свечи. Отправь часть денег семье, остальные проешь и пропей, на шлюх потрать – вот оно солдатское счастье. Будь здоров! – гауптман хлопнул меня по спине, затем залил в свою глотку очередную кружку пива.

— У меня другие жизненные приоритеты, — промямлил я, поняв, что помощи не дождусь. Надеюсь, на поле боя всё будет иначе.

— Послушай любезный, а где та девушка, что пела песни и играла на лютне, — обратился я к официанту. — У меня к ней дело.

— Дочь хозяина, Фрейя? Пошла в свои покои на втором этаже. Уже второй час ночи, мы скоро закрываемся. Посетителям уже не до музыки, — официант брезгливо поморщился и многозначительно посмотрел в сторону офицеров. Те и в правду спали, развалившись на стульях, и хрюкали, как свиньи на забой.

— Проводи меня к дочери хозяина, я с ней быстро переговорю, а потом мы заключим сделку, — поднялся из-за стола я.

Широкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж располагалась на противоположном краю таверны. Официант взял свечку и пошел впереди меня, прикрывая пламя ладонью от сквозняка.

Ступеньки пружинили и скрипели под тяжестью шагов, моя тень на стене принимала причудливые формы: то волка, то дракона. Она предупреждала – оставайся хищником, не раскисай. Перед дверью девушки я испытал внутренний трепет – предстояло пойти против внутренних принципов.

Официант постучал в дверь:

— Госпожа, вы ещё не спите? Один господин хочет поговорить с вами, говорит у него к вам срочное дело. Если что, кричите, я буду сторожить снаружи.

— Пусть войдет.

Мягко ступая по деревянному столу я прошел в комнату. Фрейя сидела за письменным столом и расчёсывала волосы, смотря в небольшое зеркало на подставке. Роскошные светлые длинные волосы играли золотом в отражении. Я захотел взять их в руки, прикоснуться щекой, вдохнуть аромат.

— А, это вы, — узнала меня девушка. — Я же сказала вам, что не помню внешность того шпильмана, ни имени, ни куда он направлялся. Вы напрасно тратите своё и моё время.

— Я к вам совсем по другому поводу. Вы меня так очаровали, что я просто без ума от вас. Готов вам предложить руку и сердце. Фрейя, вы готовы? — я преклонил перед девушкой колено, между тем взглядом рыская по комнате в поисках лютни. Монетка должна быть там.

— Нахал, что вы себе позволяете, — Фрейя вскочила со стула и отстранилась от меня. — У меня уже есть жених.

— Это тот тщедушный подросток, который пел вместе с вами?

— Это мой брат.

— Тогда, кто вас жених? Я готов устроить с ним поединок за вашу руку и сердце.

— Он влиятельный человек. Он вас просто растопчет.

— А хотите я вам спою? — взглядом я нашел лютню. Она лежала на сундуке у изголовья кровати, прикрытая ажурной тканью. — Может вы передумаете?

Я подбежал к сундуку и схватил лютню. Монеты не было!

Я сел на крышку сундука и стал перебирать струны. Выходило не очень. Но я подобрал один веселый ирландский мотивчик и начал играть.

Девушка вскочила со стула и бросилась ко мне. Стала вырывать лютню из рук:

— Тише, ночь на дворе, всех разбудите.

Я спрятал лютню за спину:

— Я прекращу, если вы вернете мою монетку.

— Зачем она вам? Вы же мне её подарили в благодарность.

— Увы, дорогая Фрейя, мне не хватает её, чтобы купить у вашего папеньки сертификат почетного гостя. А ещё мне надо скоротать время до утра. Завтра с утра я проверну одно дельце и верну вам монету с компенсацией. Хотите воду королевы Венгрии куплю?

— А вот оно что, — девушка прекратила попытки освободить лютню. — А я подумала, что вам действительно нравлюсь. Не надо никакой Венгерской воды. Она вам не по карману.

— Я куплю. Обещаю, — с жаром ответил я. — Чего бы мне не стоило.

— Слезьте с сундука, — в голосе Фрейи послышались нотки металла. Она открыла крышку ящика и просунула руку между вещами. — На, держите. Не знала, что вы настолько бедны, что просите подачку у девушек.

Мои уши покраснели от стыда. Я смотрел на золотой кругляшок на ладони девушки и не решался его брать.

— Ну же, берите, что смущаетесь? Хотите я вам ещё добавлю. Сколько вам надо заплатить?

— Двадцать пять монет за год, — промямлил я.

— Что? — девушка сжала кулаки от возмущения. — Да кто вам такую сумму назвал? Да у нас шикарная комната с камином, с завтраком и ужином всего двадцать монет в год стоит. А ещё праздничные обеды по воскресеньям.

— Ваш официант, госпожа. За полное столование он тридцать шесть монет просил.

— Вот черт, прусский! Дайте мне что-нибудь его ударить! — девушка бросилась к двери.

У взял со стола библию в локоть длинной в черной кожаной обложке и услужливо протянул ей. Девушка раскрыла дверь, но увы и ах, официант испарился, избежав возмездия.

— Что будем делать? — я присел на краешек кровати и осторожно провел рукой по одеялу, расправив складки. Слегка улыбнулся, представив свой видок.

— Как что? Сейчас вы пойдете спать в свободную комнату. Утром придёт папенька, купите у него сертификат и уйдёте по своим делам с моих глаз долой.

Глухой стук в дверь разбудил меня утром. Я открыл глаза: солнце едва взошло, в небольшое окошко сквозь рассветные сумерки были видны очертания соседних домов. Я быстро вскочил и открыл задвижку двери. В проёме стоял здоровенный седой мужик с амбарной книгой в руке, в другой он держал чернильницу с пером.

— Добре утро, господин. Дочка сказала, что вы хотели купить у нас сертификат гостя с проживанием.

— Да, верно.

— С вас двадцать золотых. Заплатите всю сумму сразу или разобьем пополам на два месяца?

— Давайте пополам. Я обещал вашей дочери сделать подарок за беспокойство. Ночью произошло неприятное происшествие с участием вашего официанта.

— Я наслышан. Он сбежал вместе с управляющим со всей вчерашней выручкой. Я уже направил запрос на розыск в магистратуру.

— Вот, мошенники, — искренне посочувствовал я. — Я не успел сполна рассчитаться за вчерашнюю попойку. Надеюсь этого хватит, чтобы покрыть ваши расходы? — я протянул пару золотых.

— Сдачу принесу вечером, — хозяин таверны пересчитал монеты и смахнули их в карман.

Несколько минут ушло на заполнение сертификата, хозяин озаботился типографским оттиском. В итоге я получил заветную бумажку с датой: «десятое октября тысяча пятьсот пятьдесят шестого года».

Я свернул сертификат и положил его в поясную сумку. Отец Фрейи пожал на прощание руку. В приподнятом настроении я покинул таверну и направился к дому Касабланки. Похоже ловкачу с гитарой придется хорошенько раскошелиться, чтобы проплатить контракт.

В голове я держал вечерний маршрут от дома Касабланки до собора Петра: количество шагов, повороты, даже сторону, по которой шел. Предстояло пройтись в обратном направлении. Минут пятнадцать, и я у него дома. Возможно, он поможет мне с делом арабов, его шептуны-нищие знают в этом толк.

Я вышел к исходной точке. Утренние сумерки окончательно развеялись, солнце обнажило города: фахверки с чердаками складами, скотные дворы, сточные канавы, грязь под ногами. Заспанные люди входили в трудовой день. Скот мычал и блеял, петух прочищал горло, гуси гоготали, собаки незлобно лаяли.

Вот только где дом Касабланки? Куда он делся за ночь?

Моё сердце ёкнуло, холодок наполнил живот. Удары молотка кузнеца эхом ударили в голове.

Я в панике побежал по улицам, ища заветный дом. Вороны летали над мною и со смехом каркали.

Может я как-то просчитался в шагах и свернул на другую улицу?

Глава 7

Никогда я так быстро не носился, словно пожар тушил. Встречные прохожие шарахались от меня, крестились, ругались.

Где особняк Касабланки с фиолетовым фасадом? Где этот трехэтажный дом в готическом стиле под номером девять? Он был как бельмо на глазу среди всех этих двухэтажных домиков на окраине города. Его трудно не заметить.

Я попытался заговорить с несколькими прохожими, но никто не понял, про какое здание я говорю.

Я около часа простоял на ватных ногах около пустыря, где должен был стоять дом Касабланки.

Опустошение, бессилие, полное непонимание происходящего. На до мною зло подшутили? Шутка удалась, верните меня обратно.

Я молился богам, я молился святым, я молился святой Марии.

Молитвы закончились, я решил пойти обратно в таверну и просто завалиться спать.

Полный швах!

Я поймал мальчишку праздно болтающегося на улице:

— Хочешь подзаработать?

— А что надо делать?

— Просто смотреть по сторонам. Если в округе появиться незнакомый трехэтажный дом с фиолетовыми стенами, живо бежи в таверну «Оружейная», что на соседней улице с собором Петра и сообщить мне. За это получишь целый шиллинг. Как тебе работенка? — я подмигнул мальчишке.

— Легче не бывает, — обрадовался он.

Я дал парнишке задаток – один пфенниг, затем направился в центр города.

На какое-то мгновение у Домского собора я увидел вспышку, волна воздуха разбросала грязь и листья у входа, как при взрыве. Двери церкви открылись, и на улицу вышел человек в белом плаще с красным крестом и мечом и нагрудным знаком маршала.

Знакомая фигура. Я бросился наперерез.

Тень волкопса кинулась на меня из-за угла здания, повисла на плечах. Я попытался сбросить ношу, но вторая тень подкатилась и сбила с ног. Звери прижали меня к земле.

Я стал дышать глубоко и медленно, восстанавливая дыхание, адреналин уходил, собаки ослабили хватку. Я попытался сделать рывок, чтобы освободиться, но в ответ получил укус в икру.

Собаки явно что-то хотели до меня донести, они не проявляли прямой агрессии, но контролировали ситуацию.

Я подтянул ноги, сел на корточки. Один из волкопсов обнюхал меня, лизнул в лицо, затем отошел, заняв выжидательную позицию, словно хотел что-то.

Второй волкопёс пристроился у ног и стал толкать меня вперед корпусом.

Я понял, что животные хотят, чтобы я последовал за ними. Я оглянулся: человек в плаще ордена ушёл, даже не заметив меня. Была четкая уверенность – я видел Джона, постаревшего на десяток лет.

Волкопсы заскулили, поторапливая меня. Я подчинился и последовал за ними.

«Пёсики принадлежат Касабланке, если они здесь, то и он должен быть где-то рядом», — обрадовался я.

Когда мы вышли на ратушную площадь, песики рванули к собору Святого Петра.

— Псам здесь не место, — остановил меня святой отец при входе в церковь.

— Мы все создания Божии, — парировал я. — Тем более они не мои, с улицы.

— Это богохульство. Вон из храма, — священник стал тыкать в меня пальцем и заслонять проход.

Один пёс остался стоять рядом, а второй побежал ко входу в смотровую башню, стал скрестись лапой в дверь.

Я схватил указательный палец святого отца и заломил в сторону. Священник охнул и присел. Путь был свободен.

Я открыл дверь на смотровую башню и стал подниматься по винтовой лестнице, один волкопёс бежал спереди, другой прикрывал отход сзади. Снизу я слышал звуки суеты, устроенной священником, но меня больше интересовало, зачем псы ведут меня наверх. Странное место выбрал Касабланка для свидания.

Мы достигли первой смотровой площадки. Касабланки там не было. Я слегка запыхался. Жизнь в банковском офисе не располагает к длительным забегам на высоту — это вам не по прямой спринты делать.

Я посмотрел на волкопсов: они тоже устали, свесили языки на бок.

— Что дальше, где ваш хозяин? — спросил у псов я. — Зачем вы меня сюда привели?

Один из псов поднялся на задние лапы и встал на край смотровой площадки, пролаял, привлекая внимание. Я подошел к нему и посмотрел в сторону, в которую он указывал мордой.

Дом Касабланки стоял далеко за чертой города и совсем в другой стороне, чем был вчера вечером.

Домик телепортировался! Вот оно что!

Я стал осматривать кратчайший путь к дому – он шёл вдоль реки. И вот что странно - через реку я увидел дома Новой Риги, мосты, причалы, корабли, движение транспорта. Я посмотрел в другие стороны. Не похоже, что на этом берегу Новое время. Замки, леса, деревни – они несли в себе отпечаток прошлого. Как такое может быть?

Решение было одно – добраться до дома Касабланки, наверняка у него есть ответ.

Волкопсы призывно гавкнули, приглашая меня спуститься. Обратный путь занял меньше времени. Вот только внизу ждал сюрприз.

Священник стоял в окружении двух солдат из городской стражи и лейтенанта, с которым мы пили накануне. Только вид у него был суров.

Я приветливо помахал ему рукой как старому знакомому, надеясь быстро разрешить ситуацию. Ну, помял слегка священника. С кем не бывает.

Я подошел к страже:

— Приветствую вас господа. Прошу извинить меня за вторжение и за маленький урон, который я причинил святому отцу. Но дело требовало срочного решения. Я готов сделать хорошее пожертвование церкви, — я полез в кошелёк за монетой. На лице священника читалось лёгкое недоумение, но, судя по всему, он был готов принять дар.

— Взять самозванца! — рявкнул офицер.

— Не понял? — я посмотрел в глаза суровому мужчине. — Ты со мной пил вчера. А сегодня что-то порешь про самозванцев. Пойди проспись, герр лейтенант.

Стражники не стали слушать меня, а приблизились и схватили за руки. Я не сопротивлялся, потому что знал – сила на моей стороне.

Офицер приблизился и проговорил, дыша перегаром в ухо:

— Это должность была моя. Ты её просто украл. Решил забрать то, что тебе не принадлежит. Я узнавал у маршала с утра, он не давал никому никаких рекомендаций.

«Ах, вон оно, что! Скажу по секрету: я вообще всё придумал про должность. Мне просто захотелось выпить со старшими офицерами», — хотел ляпнуть сгоряча я, но вовремя остановился. Как знать — может быть, я тут надолго задержусь.

— А кто у нас маршал? — ехидно спросил я.

— Как кто? Йоханн Вильгельм фон Фюрстенберг, — побелел от возмущения офицер.

Сходилось всё – я видел старину Джона в его другом обличии. А ведь неплохо устроился стервец. Тоже сюда случайно забросило?

— Руки прочь, — я провернулся и освободился от рук стражников, слегка стукнув их лбами. — Лейтенант, в следующий раз, когда пойдете к маршалу, вы спрашивайте не про рекомендации и должность. А просто назовите имя: Микаэль Даймонд.

Я повернулся к священнику и протянул ему серебряную монету:

— Это вам за беспокойство, святой отец. Надеюсь вы на меня не в обиде. Помолитесь за меня господу.

Пока стражники и лейтенант стояли в недоумении, раскрыв рты, я поспешил покинуть церковь и направился к дому Касабланки.

Чуть менее, чем за час я и собаки дошли до исходной точки. Хозяин дома будто ждал нас, сидел на стуле на крыльце, закутавшись в плед, и попивал кофе.

— Доброе утро, опоздун, — насмешливо поприветствовал он меня. — Чай, кофе, коньячок, вискарь?

— Не пью по утрам, — огрызнулся я.

— Пить — это не про тебя, я в этом ещё вчера убедился, — хохотнул он. — Спортсмен, здоровье бережешь, молодец. Бегать тебе скоро изрядно придётся.

— Объяснись, Касабланка, что ты от меня хочешь? Я всё сделал, как ты просил. А тут такая подстава с твоим домиком. Меня чуть под стражу не взяли из-за тебя.

— Из-за меня? — Касабланка удивленно поднял брови. — Нет уж, это ты горазд истории придумывать. Тебя никто за язык не тянул. Как назвался, с того и спрос.

— А зачем надо было меня, куда-то вечером посылать?

— Всё закончили, пошли в дом. Там всё объясню, — резко оборвал меня Касабланка.

Мы вошли в дом, хозяин насыпал полные миски корма собакам, потрепал за гриву. Мы поднялись на второй этаж и прошли в гостиную. Я с блаженством разлегся на спинке дивана. Это куда лучше, чем проспать всю ночь на койке без матраса. Касабланка вышел и вернулся с подносом с кофе и круассанами, молча поставил перед мною на стол.

— Я требую объяснений. Я…

— Да заткнись, сначала к делу, потом байки будем травить, — Касабланка сел напротив. — Ты принес то о чём я тебя просил?

Я расстегнул поясную сумку и достал сертификат, выданный хозяином таверны. Касабланка удовлетворенно хмыкнул.

— Это всё? Есть ли у тебя что-нибудь ещё?

— А надо было? Ты просил подтверждение даты — вот она на бумаге, заверенная печатью. Лучше не бывает.

— В таком случае, ты проиграл.

— Я принес всё, как мы договаривались — на дворе 1556 год.

— Так, да не так. Ты не принес второго доказательства. Рассказывай, что ты видел.

— Я видел старую Ригу, предместья города, побывал в таверне.

— Это всё?

И тут меня осенило – Новая Рига, которую я видел за рекой, это был не мираж. Это был реальный город. Я поёрзал на диване:

— Мне кажется я видел современную Ригу на другом берегу реки.

Касабланка в молчании похлопал, прижал правую ладонь к груди и картинно поклонился мне.

— Ты понял почему ты проиграл? Теперь тебе придётся открыть мне доступ к технологиям. А я решу, сколько стоит инвестировать в них.

— Ссука, ты меня подставил.

— Я тебя спас. В отличие от тебя, я не могу выходить из дома дальше крыльца. Сижу как в тюрьме. И всё из-за тебя.

— А я-то тут при чём?

— Всё дело в технологиях, Миша. Ты полез в шестое измерение, в хаотические структуры. Результат плачевен для меня.

— Да кто ты такой? Назовись.

— Меня зовут КА-СА-БЛАН-КА, — хозяин дома чётко по слогам процедил своё имя. — Как же ты меня зае@л, Миша.

Касабланка встал с кресла, вышел из комнаты и через минуту вернулся с пачкой бумаг, бросил их мне на колени. Бумаги ворохом разлетелись и рассыпались по комнате, как осенние листья.

Я наклонился, подобрал несколько бумаг и посмотрел, что на них написано. На всех стояла одна и та же дата, на некоторых числа месяца отличались с разницей в один-два дня. Но в основном везде было 10 октября 1556 года. Но самое главное – там были мои имя и подпись. Я опустился на колени и стал ползать по полу, просматривая бумаги. Их было не меньше пятидесяти, может, больше. Я замер, сидя на полу.

— Подумай, почему даты на некоторых сертификатах отличаются? — Касабланка наклонился ко мне. В его взгляде было столько холодной ярости, что, казалось, ещё чуть-чуть – и из них вырвется вспышка молнии и спалит меня.

Я недоуменно пожал плечами.

— Я тут не первый раз?

— Это ерунда, по сравнению с тем, что ты наделал.

— А что я сделал?

Касабланка схватил один из сертификатов, сложил пополам, потом взял зубочистку и проткнул лист бумаги.

— Надеюсь, тебе не стоит объяснять теорию N-мерного пространства? Ты её знаешь лучше, чем я. Вот так работают N-мерные транспортеры, схлопывают пространство в одной точке, потом делают вектор перехода — это наша игла. Ты изобрел хроногироскоп — он стабилизирует пространство и время. — Касабланка пошатал зубочисткой. Листочки были плотно прижаты друг к другу.

— Всё верно, — согласился я. — На Земле такая система работает отлично, не зря же вся земная логистика работает по этому принципу. В космосе есть отклонения, но они не критичны. Исправляется малыми коррекционными прыжками.

— А теперь мы делаем вот так, — Касабланка стал расшатывать зубочистку в бумаге все больше и больше расширяя отверстие. Затем вытащил зубочистку и поднес листок бумаги к моему лицу. — Что ты видишь?

— Другую половину бумаги? — я посмотрел на Касабланку. Мне было непонятно, чего он от меня добивается. – N-мерный транспортер всегда схлопывает пространство, закрывает возможные дырки.

— Бинго! — на этот раз Касабланка не стал аплодировать моей «прозорливости». — Твои эксперименты со временем, сознанием, с пятой и шестой силой взаимодействия привели к таким последствиям.

— Этого не может быть, в хроногироскопе заложена коррекция временных ошибок.

— Тем не менее, проблема существует, сегодня утром ты в этом убедился. Ты сделал технологию перемещений физических объектов, но про стабилизацию сознания, психики, души человека забыл. Сейчас ты находишься физически здесь, но твоё сознание живет в нескольких временных измерениях.

Меня словно ударили кувалдой по голове: я посмотрел на рассыпанные сертификаты, Касабланку, листок с дыркой. Я побывал в доме Касабланки не менее пятидесяти раз и ничего об этом не помню.

— Кааак?

Касабланка поймал мой взгляд, он словно предугадывал, что я буду говорить.

— Твоё сознание разрывает на части, в каждом переходе ты оставляешь частичку себя. Вспомни, как всё начиналось, вспомни себя прежнего. Задайся вопросом, почему ты себя чувствуешь некомфортно.

— Да нормально всё со мной, так, мелкие неприятности. Кто-то решил подставить меня во время сделки с арабами.

— Твоя проблема намного глубже. Подумай, почему ты в одном времени жестокий насильник, моральный урод, в другом – слюнявый и инфантильный, в третьем – плут и мошенник, в четвертом – настоящий мужчина, мечта женщин. Где твоё истинное лицо, где настоящий ты?

Я задумался. А ведь Касабланка прав. Последние дни я был как сам не свой.

Почему ты сейчас в роли жертвы?

Кто или что тебя таким сделало?

Прошерсти своё окружение.

Я сидел, холодный пот заливал спину, уши краснели, сердце бешено пульсировало. Я достал ножик и посмотрелся в лезвие: глаза иссиня-черные, зрачки расширены. Это был полный пи-ц!

Пока я рефлексировал, Касабланка взял лист бумаги, карандаш, нарисовал пентаграмму, очертил её кругом.

— Смотри, твоё сознание расплющило силами взаимодействия. Когда на одной из сторон твоих частиц становится больше, тебя забрасывает в один из лучей звезды.Сейчас мы находимся в шестнадцатом веке, рядом с нами двадцать четвертый век, твоё настоящее время. А ещё тебя постоянно забрасывает в Готланд, словно что-то или кто-то держит там тебя.

— Что с оставшимися двумя лучами звезды?

— На этот вопрос можешь ответить только ты. Поможешь себе, поможешь и мне.

Я встал, выпил стакан воды, стал нервно ходить из угла в угол комнаты. Я ненавидел Касабланку, ненавидел себя. Я хотел достать нож и просто пырнуть его в глаз. Как он мне надоел. От него неприятностей больше, чем от всех моих братьев и арабов вместе взятых. Но внутренне я понимал, козлобородый говорит дело.

Надо постоянно двигаться вперёд, решать проблему. Убежать и спрятаться не получиться. Стояние на месте только увеличивает разрыв моего сознания.

— Ты всё больше и больше растекаешься по вселенной, растворяешься в первозданном хаосе, — уловил я краем уха.

— Что ты сказал? Начало фразы, — переспросил я.

— Я говорю, вспоминай, с кем ты проводил эксперименты?

Моё сердце ёкнуло – я проводил демонстрацию разработки братьям, Жаннет, арабам. Чёрт возьми! Сколько монстров я породил?! Если я в одиночку способен доставлять людям столько неприятностей, то что может сделать коллективный монстр?

— У нас есть проблема: сознание расщепилось не только у тебя, — Касабланка застыл на месте, ожидая моей реакции.

— Да понял я!

Касабланка вышел из комнаты и принес дорожную сумку, открыл, показал мне. Сумка была под завязку набита золотыми монетами.

— Миша, надо что-то решать. Как ты будешь спасать мир, всех нас. Сейчас ты войдешь в зеркальный тессеракт, и я включу портал. Ты выйдешь в том пространстве, где у тебя накопилось больше всего вопросов, требующих решения. Там, где больше твоего истинного сознания. Сумка с золотом тебе поможет. Деньги – универсальный метод решения проблем.

Я вздохнул, сходил в ванную комнату, облегчился. Не хотелось, чтобы у меня вновь после перехода лилось из всех щелей.

Я вернулся в комнату, Касабланка протянул мне шкалик водки – универсальный метод приземления. Я взял сумку, надел на плечо, на всякий случай захватил один из сертификатов.

Перед порталом Касабланка, по-отечески похлопав меня по плечу, закрыл дверь.

Я встал в центр круга, приготовился. Запахло озоном, пошли силовые вибрации. Одна мысль не покидала меня:

Кто ты такой, Касабланка?

Глава 8

Рижский замок возвышался на берегу Даугавы неприступной крепостью. Флаги ордена развивались над Святодуховской и Свинцовой башней. Стая ворон кружила над мостом в ожидании лакомства. Предстояла заварушка.

Я стоял у замкового рва под прицелом двух арбалетчиков. Чуть дернусь – получу по болту в грудь и меж глаз. Из бойниц крепостной стены в меня прицелились из аркебуз.

Если буду права качать – умру, без вариантов.

Вот чёрт меня дернул пойти на поклон к маршалу. Я просто хотел убедиться, что под личиной Йохана Вильгельма скрывается мой брат Джон. А теперь стою под прицелом стрелков, без сумки с золотом. Любимчик-лейтенант идёт по мосту и злобно ухмыляется, золотую жилу во мне нашел.

А ещё десять минут назад небо над головой было безоблачным, солнышко приветливо светило в лицо. Меня выкинуло из портала в Домском соборе, рядом с органистом. Он малость струхнул, когда я положил руку ему на плечо.

— Любезный, подскажешь какой сейчас год, месяц, день?

— Десятое октября тысяча пятьсот пятьдесят шестого года, — заплетающимся языком ответил органист и от страха нажал ноту фа. Собор пронзил мощный и долгий звук. Ещё чуть-чуть – и я бы взлетел на встречу с Господом.

— Не стоит меня бояться, я тут по делу, — я приподнял руку музыканту, чтобы прекратить завывание сирены. – С утра здесь был верховный маршал, куда он потом направился?

— Наверное, в замок, — дар речи постепенно возвращался к органисту.

Я вышел из собора. Настроение было не очень. Всеми фибрами души я желал вернуться обратно в своё время. А тут шестнадцатый век – болезни, бесконечные войны, религиозные фанатики и прочая шалупень. Плюсы – время алхимиков и магов, можно собрать магические артефакты и фолианты. Прокачаюсь в магии, разбогатею. А ещё надо какую-нибудь пирамидку финансовую замутить.

Видимо поэтому меня вновь забросило сюда

Полный надежд и мечтаний, я шел в замок ордена. Город больше не казался зловонной помойкой, прохожие улыбались, девушки смущенно опускали глаза. Бравый ландскнехт идёт по городу. Этот город будет мой! Вот только я не учел, что оружия со мной не было. Выкидной ножик – это зубочистка по сравнению с палашом или мечом. Пускай остается воспоминанием о прежнем мире.

— Убили, Андрея Коскуля убили, — услышал я крики из-за угла.

Я осторожно посмотрел за угол и оторопел: толпа горожан двигалась в мою сторону и несла на носилках, истекающего кровью человека. Разгневанные лица, сжатые кулаки, камни в руках. Кто-то решил поиграть в восстание масс.

Я быстрым шагом пошел впереди толпы. Главное – не бежать, а то подумают, что я убийца, и мне не поздоровится.

С соседней улицы к шествию присоединился ещё ручеёк толпы. Наши ряды росли, и я невольно возглавил шествие. Шли-то мы в одну сторону – к замку.

Я чуть сбавил темп, сравнялся с передними рядами.

Может, попробую отстать и затеряться в толпе, а потом растворюсь на соседних улочках, пока дело до драки не дошло?

— А что за Андрей? — спросил одного горожанина.

— Наш городской архитектор, уважаемый человек. Совсем молодой. Ещё и тридцати нет.

Я посмотрел на носилки: архитектор лежал, свернувшись калачиком. Руками пережимал рану и тяжело дышал.

— Так он ещё жив! — закричал я и бросился к носилкам.

— Ему ты не поможешь, он много крови потерял – не жилец, — одёрнул меня горожанин. — А нашему делу поспособствует. Изгоним орден из города и заживем без них прекрасно.

— Утопить в реке меченосцев, магистра повесить, — кричали люди, праведный гнев нарастал в толпе и искусно подогревался кем-то.

Мне повезло, что я был в форме обычного солдата-наёмника. Простой человек, только решил деньжат подзаработать. Чтобы было бы, если на мне был плащ с красным крестом, страшно представить.

Я стал выискивать взглядом заводил. Так: купец из малой гильдии – проплаченная мелкая сошка, монах или тот, кто им назвался – явно подослан архиепископом. Третий – смуглый оборванец в мешке-безрукавке, подпоясанный верёвкой. Ещё кто-то есть? Нужно отыскать реальных заводил, а не просто свихнувшихся в толпе, и пустить незаметно малую кровь.

Бунта мне сейчас меньше всего надо, и так последние дни на нервах, только понял, что к чему. Впереди – большая и счастливая жизнь. Умирать не хотелось, никто мне здесь не поможет в случае серьезного ранения.

Я вынул выкидной ножик и приблизился к купцу, стал шагать с ним вровень.

— Смерть крестоносцам, — вскинул он руку кверху.

Я быстрым ударом воткнул ему нож в подмышечную впадину, затем рукояткой ножа двинул под дых. Я сделал подсечку и выкинул купца из толпы, он присел у стеночки здания и стал ловить ртом воздух, тяжело дышать. Больно, неприятно, но выживет.

Второй зачинщик не заметил потери купца, он шел в толпе громко разговаривал, обращаясь ко всем подряд, размахивал руками, чуть ли не брызгал слюной. Осень наступила – городские сумашедшие вышли порезвиться. Я приблизился к монаху воткнул ему ножик во внешнюю сторону бедра. Тот заорал, а я ему вторил:

— ААА!

— Как хорошо!

— ААА!

— Да славится Господь, Отче наш!

Толпе стало смешно, она сама выкинула сумашедшего монаха.

Я нашел взглядом третьего заводилу. Мы встретились взглядом. Я понял – ничего хорошего не будет. Сейчас будет провокация против меня, или он прикинется очередным обиженкой.

Я форсировал события: открыл дорожную сумку, зачерпнул горсть монет, и с криком «Золото!» кинул в толпу. Потом ещё:

— Монеты дают, праздник сегодня. Святая Среда! Налетай, орден проставился!

Толпа ринулась ловить и подбирать монеты. Я обеднел на тридцать золотых или даже больше.

Я посмотрел на нищего в толпе и показал характерный жест, пальцем перерезая горло. Он опустил глаза и поспешно ретировался, понял, что здесь толпой управляю я, а не он.

Но одна тревожная мысль посетила меня: почему нищий, кто его послал? Касабланка играет в свои непонятные игры?

Пока большая часть толпы дралась и визжала из-за монет, оставаясь на месте, авангард практически подошел к Рижскому замку и остановился в метрах тридцати от крепостного рва.

Осталось человек восемь-девять, но пыл их поубавился. Однако это не помешало страже ордена взвести курки и приготовиться к возможной атаке. Краем глаза я уловил, как на замковой стене и Свинцовой башне выкатывают орудия к бойницам.

Пара ядер – и из нас можно будет делать фарш.

Я подошел к стражникам, подняв руки:

— Уважаемые, прошу оказать нам помощь. Известному горожанину Андрею, — я обернулся к попутчикам и жестом попросил назвать фамилию.

— Андрея Коксуля, кто-то пырнул ножом. Мы видели рядом одного из ваших.

Я жестом показал, чтобы горожане замолчали.

— Я не говорю, что его хотел убить кто-то из ордена, возможно, он пытался ему помочь. Но испугался толпы и убежал. Я, мы, просим помощи. Иначе смысл в вашем ордене на нашей земле?

Чтобы подтвердить серьезность намерений, я достал монету и покрутил перед солдатом ордена, затем пихнул её ему в ладонь.

— А ну дай сюда, откуда у тебя монеты ордена? — взревел солдат, взглянув на золотой кругляшок. – Они предназначены для отправки в Рим, Папе Римскому, — он двинул меня древком алебарды под дых и сдёрнул сумку с плеча. Второй солдат побежал в сторону замка

Я присел, синее небо казалось прекрасным, умирать не хотелось. Вороны в небе начали свой хищный полёт.

Лейтенант подошел, склонился над мною, хищно улыбнулся:

— Опять ты! А денежки твою тю-тю. Я всё гадал вчера в таверне, откуда у тебя столько орденского золота. А сегодня ещё одна полная сумка. Кого убил, гад, из наших братьев?! Послов в Рим обчистил?

Я встал, распрямился:

— Да как ты смеешь со мной так говорить?! Я золото нёс по своей воле в казну ордена. Я что, дурак, ходить по городу с украденным золотом?! Включай мозги, лейтенант. Доложу магистру, тебе не поздоровится. Разжалуют до простого брата, будешь драить говно в нужнике.

Офицер побелел, спеси в нём поубавилось, желание доказать свою правоту и одержать победу взяли вверх.

— Взять его, в подвалы. Пока маршал не вернется, — посмотрел тоскливым взглядом на истекающего кровью архитектора в толпе. — Раненого тоже заберите, к лекарю скорее. Что мы, нелюди, что ли?

Часть стражников подбежала к носилкам, подняла их и быстрым шагом побежала в замок. Я вздохнул с облегчением – сделал всё, что мог. На всё остальное – воля Святой Марии и искусство лекаря.

Меня повели в замок. Лейтенант увещевал толпу и просил разойтись. Когда меня вводили через ворота, я обернулся — на площади перед рвом не осталось ни души.

Восстание подавлено. Теперь задача – дождаться маршала и поговорить.

Меня спустили в казематы замка и заперли в одной из камер-одиночек.

Я подергал решётку — железные прутья были отполированы до блеска. Монахи ордена старались – берегли имущество, натирали вместо причинного места. Вот только мне это ни чуточки не поможет. Я могу погнуть или сломать ржавое железо, проломить пару кирпичей ударом, но тут трехметровые стены и около десятка метров толщи над головой.

Орден охранял пороховой арсенал и запасы продовольствия как зеницу ока. При желании, в подвалы можно было загнать рогатый скот и лошадей, места на всех хватит, чтобы выдержать долгую осаду. В таком подземелье не страшны ни голод, ни пушки. А уж святого духа братьям ордена не занимать.

Я присел на охапку соломы, осмотрелся – нет ли мышей или крыс. Грызунов в пределах видимости не было – и то хорошо. Кошки ордена умеют нести службу наравне с братьями.

В соседней камере на соломенной постели лежал человек. Внешне он был ничем не примечателен. Вот только покрой его одежды был дорогой, расшит золотом. Московит или турок?

Я просунул руку сквозь прутья и пощекотал человека за пятку. Тот дёрнул ногой, отпихнул мою руку, всем своим видом показывая, что не желает общаться. Но я был настойчив – достал ножичек из голенища, и легонько ткнул пятку острим ножа.

— Подъём, заключенный, петухи пропели доброе утро. Смерть твоя пришла.

Заключенный дернулся и резко сел на кровати:

— Да что ты знаешь о смерти, неверный! Меня скоро ждёт встреча с Аллахом. Я попаду в Рай.

Ого! Я присвистнул про себя. Правоверный в нашем городке. С какой целью, чего хочет? Хотелось довести до истерики арапчонка, чтобы он брызгал слюной, доказывая истинность своей веры и своих побуждений. Но я одернул себя. Я понимал, в чём причина.

Всё окружающее нервировало меня, обстановка очень отличалась от золотых хранилищ банка. Я любил иногда запереться в большом банковском сейфе и посидеть на золоте. Оно меня согревало всегда. А тут камни, холод, солома, лучинка огня у двери и сосед-араб.

— Откуда знаешь наш язык? — спросил я. — И как тебя звать?

— Мансур зовут меня. Мансур абу Джафар. Я посол великих Османов.

— Победитель, значит, — протянул я.

— Ты знаешь арабский? — удивился турок.

— Имел дело с арабами, но это привело к печальным последствиям для меня, — вздохнул я. — Теперь я здесь. И что будет дальше со мной не знаю. Вся надежда на брата-Маршала. Но она очень хрупкая, как жемчужная нить на шее девушки. Порвать легко, а собирать жемчуг долго, может и жизни не хватить.

— О, да ты поэт, — удивился Мансур. — Такими возвышенными словами говоришь.Для этого нужен определенный склада ума.

— Мой разум раскидан сейчас по всей вселенной, и собрать его – такая же непосильная задача, как отыскать в темноте рассыпавшийся жемчуг.

— Понимаю, — турок подвинулся ближе. — Помоги мне выбраться. И я тебе отплачу сполна. Литовский посол меня оболгал. Меня могут казнить за преступления, которых я не совершал.

— Мне уже заплатили триста миллиардов. И вот к чему это привело, — я обвел темницу рукой. Поднялся, стукнул по стене кулаком, разодрал кожу костяшках пальцев.

— Ты говоришь такими словами, которых я не знаю. Сколько это – триста миллиардов?

— Ты пробовал подсчитать звезды на небе в ясную ночь? – спросил я.

— Их много. Это сделать невозможно.

— А я вот сделал.

Я встал – разговаривать дальше не хотелось – и стал ходить кругами по камере. Пять шагов вперёд, пять назад, четыре влево, четыре вправо.

Надеяться на помощь Касабланки в очередной раз? Он тоже узник, пусть и в комфортных условиях.

Надеяться на то, что в теле маршала частица Джона – тоже глупость. Мне могло всё показаться. Я просто поверил в теорию свихнувшегося узника, который сконструировал свой собственный N-мерный портал.

Я опять зашагал, меряя камеру. Вперед-назад, влево-вправо. Мансур с недоумением смотрел на меня. Я думал, что делать: бежать или остаться и пребывать в неизвестности. Возможно маршалу даже не доложили о моём пленении. Лейтенант, так ещё паскуда.

Наконец, решение созрело.

— Мансур, не знаю, правда ли то, что ты говоришь, но помогу тебе выбраться.

— У тебя есть план?

— У меня есть ты. Ты знаешь, как кричит свинья, когда её режут?

— Мы свиней дома не держим, — насупился посол. — Грязное животное, не достойное, чтобы его употребляли в пищу.

— Подойди ко мне поближе, я тебе покажу, как она эта делает, — подозвал я Мансура. — Будет смешно, — улыбнулся я.

Мансур подошёл, недоверчиво смотря на меня. Я продолжал улыбаться и стоять расслаблено, развернул открытые ладони в его сторону, чтобы снять все подозрения.

— Сначала свинью надо задобрить, пощекотать за ухом, — начал я. — Тогда она делает ви-ви, хрюкает от удовольствия. Потом она подходит к тебе и начинает тыкаться носом, — я подошел к послу, подергал носом, имитируя движения свиньи. — Потом она виляет хвостиком, — я подёргал указательным пальцем. — Знаешь, что надо потом делать?

Мансур, разинув рот, смотрел на меня. Ему было не столько смешно, сколько интересно следить за моим импровизированным спектаклем. Он подошел к прутьям решетки, обхватил их руками, лицом прислонился к ним.

— А потом просто навалиться на свинью, обхватить её шею рукой и воткнуть ей нож в сонную артерию.

Я схватил посла за волосы и потянул на себя, быстро выкинул лезвие ножа и приставил нож к его горлу:

— Ори, сука, как можно громче, или я тебя прирежу. Мне терять нечего.

Посол орал громче, чем самый большой рог органа в Домском соборе. Я даже сморщился от боли. Я надавливал ему на болевые точки, менял их, слегка давая секундный перерыв, потом вновь вдавливал ножом в уязвимые места, тем самым усиливая эффект.

«Раз-два-три», — считал я про себя.

Наконец стражники очухались и вбежали в подвал, стали открывать двери камер. Они не понимали в полумраке, кто кого режет.

Один вбежал в мою камеру, другой в камеру турка. Третий остался стоять на стрёме у входа, на всякий случай.

Я резко отпустил Мансура, то тот ещё какое-то время продолжал истошно кричать, отбиваясь руками от стражника. Тот схватил его в охапку и повалил на пол камеры.

Я не стал дожидаться, когда мой стражник приблизится вплотную ко мне. Я двинул ему в горло костяшками пальцев, потом кулаком под дых, затем сделал тычок пальцами в глаза и окончательно дезориентировал его. Повалил на пол, перешагнул, стремительно приблизился к следующему стражнику.

Тот в недоумении застыл, смотря на меня. Так часто бывает – ступор. Ведь интересно же посмотреть, что происходит с твоим собратом, как его вырубают.

Потом интересно узнать, как аналогичные действия проделают на тебе. Я не стал изобретать велосипед, а быстро проделал доведенные до автоматизма действия. Раз-два-три. Стражник с ключами упал и скорчился на полу.

Остался третий. Я сделал захват его шеи из-за спины и придушил, потом сбросил его тело с Мансура.

— Вставай, у нас мало времени, надо выбраться из камеры и спрятаться в другом помещении. Когда всё затихнет, мы уедем, — я подал Мансуру руку

— Я всё правильно делал? — улыбнулся Мансур и поднялся с пола, прищурив глазки-маслины. — Ты забыл сказать, что свинье надо дать сахарку.

Я мысленно прокрутил в голове план здания. В нем я был, как в музее, не раз. Но многое могло измениться.

Итак, куда мы идём?

Глава 9

Я посмотрел на лестницу, ведущую вверх на выход из казематов. В любой момент стражники ордена могли спохватиться своих братьев и спуститься вниз. Тогда нам с Мансуром не поздоровиться. Будет бой с превосходящим по численности и готовым к атаке противником. То, что я сделал в полутьме, второй раз не прокатит.

Надо принимать срочное решение. Либо прорываемся на верх с боем, либо затаимся в складских помещениях подземелья.

Мансур протянул плащ крестоносца:

— Держи, переоденемся и выдадим себя за братьев ордена.

— Это не лучшая идея. Твою восточную внешность не спрячешь под плащом. Ты ходишь и двигаешься не так как мы. При первом же досмотре тебя узнают.

— Что ты предлагаешь? — Мансур посмотрел на меня с надеждой.

— Когда стражники обнаружат, что мы сбежали, они подымут на ноги весь замок, перекроют все входы и выходы, будут искать нас пока не найдут. Я предлагаю спрятаться в одной из тайных комнат подземелья. Они тут должны быть. Магистры раньше в них укрывали сокровища ордена, хранили казну.

— Ты знаешь, где они находятся?

Я снял факел со стены и посветил во тьму, критично осмотрел казематы: помещения под продовольственные запасы были забиты практически под завязку - осень, заканчивался сбор урожая. Не думаю, что тайные комнаты могут находится здесь. А вот секретные лазы могут быть рядом с одной из башен.

Я мысленно прикинул по плану – мы находимся где-то во внутреннем дворе. Нам нужно по периметру обойти стены замка. В зависимости от того, куда мы направимся – влево или вправо, путь до одной из башен будет или коротким, или длинным.

— Я думаю тайная комната с сокровищами в одной из башен, но иногда скрытые ниши могут быть и в стенах. Куда ты обычно ходишь, Мансур, направо или налево?

Мансур на секунду призадумался:

—Я – куда, подсказывает сердце.

— И что оно тебе говорит сейчас?

— Оно говорит: иди прямо на верх, убей стражников и беги из города.

— Я давно перестал ходить по велению сердца, логика подсказывает мне, что нужно искать или секретный туннель, или комнату. Там можно укрыться, а если повезет, мы сможем покинуть стены замка.

Пока мы разговаривали, стражники начали приходить в себя. Я взял за плечи ключника и втащил его в камеру, потом запер двери обоих темниц. Затем я затушил огонь.

— Зачем ты погасил факел? — закричал Мансур.

— Я сделал для того, чтобы погоня нас не увидела. А ещё, чтобы не оставлять след копоти на стенах, по которому нас вычислят. В-третьих, рядом с пороховым складом открытый огонь совсем ни к чему.

— Как же мы будем идти вперед?

— Как-как – бочком по стеночке, на ощупь. Будешь позади меня идти. Мне не в первой во тьме ходить. Простукивай стены, ищи пустоты.

Я на несколько секунд застыл, сконцентрировался, и пропустил через себя поток хаотический структур. Ещё через несколько секунд настройки включилось инфернальное зрение. Я прикрыл веки, оставив только небольшие щёлочки. Я мог видеть предметы, их форму, ощущать их плотность, остатки энергетического присутствия человека. Мои эксперименты с хаосом не прошли даром.

Я взял Мансура за руку и повел за собой. Мы подошли к стене и стали медленно идти вдоль неё, ощупывая каждую впадину.

Шагов через пятьдесят Мансур остановился и дёрнул меня за руку:

— Кажется я уловил лёгкое дуновение ветра в ладони, где-то между камнями есть щель.

— Замри, сейчас попробую проверить.

Я сделал пару шагов назад и стал водить рукой вдоль стены, ища скрытую нишу или щель. На ощупь ничего не было. Но инфернальным зрением я улавливал присутствие полости и небольшого предмета. Я стал толкать кирпичи в кладке ладонью. Один из кирпичей внизу слегка шатался. Я провел вдоль кромки пальцем – вытащить кирпич из стены невозможно, сидит плотно.

Я достал ножик из голенища и стал пробивать лезвием связующий раствор между кирпичами. Не знаю, зачем я тратил время на это, но шестое чувство подсказывало – в полости стены может быть что-то важное.

Через несколько минут я смог подцепить кирпич и вытащить его. Я просунул ладонь в отверстие, но не успел обыскать нишу.

Послышались человеческие голоса, свет от факелов. Я быстро вставил кирпич обратно в стену, дернул Мансура за руку и прыгнул в противоположную сторону к мешкам с продовольствием. Мансур приземлился рядом. Мы пролезли между мешками подальше от прохода и затаились.

Несколько солдат ордена шли по проходу громко переговариваясь между собой, освещали стены и мешки с продовольствием. К счастью для нас осмотр они делали не очень тщательно, больше для видимости, не обратили внимания на разболтанный кирпич. Видимо версия, что мы выбрались из казематов и скрываемся на верхних этажах здания, была основной.

Пленник всегда стремиться выбраться из темницы на свободу поближе к свету, лучам солнца, голубому небу. Я же всё делал наоборот – в глубь, в темноту, подальше от соблазнов свободы. Только так можно выжить. Люди ожидают от тебя естественных действий, а ты поступаешь каждый раз иррационально.

Мы пролежали между мешками еще не менее получаса, холод проникал под одежду, пальцы ног мерзли, спины закостенели от сгорбленного положения. Солдаты не возвращались, и, скорее всего, вышли через другой выход.

Я встал, подергал за рукав Мансура. Тот встал, держа в руках в руках колбаску. У меня потекли слюнки – я ведь с утра практически ничего не ел. Я близилась ночь. Братья ордена ещё пару часов поищут нас, потом пойдут на вечернюю молитву. Не думаю, что будут нас страже всю ночь и нас. Мы никого не убили, ну поколотили парочку стражников, хотя…

— Послушай Мансур, я так и не понял, а что ты такого сделал, в чём тебя обвинили?

— Ох, это долгая история, и касается она женщины, — было слышно, как турок горестно вздохнул в темноте и добавил, — вернее многих женщин.

— Ты кого-то убил?

— Нет, мамой клянусь. Никого я не убивал. Во всём виновата моя большая любвеобильность. Литовский посол приревновал меня к одной знатной горожанке и устроил против меня козни. Хочешь я тебя расскажу, как всё было?

— Не надо, у нас сейчас нет времени на это. Я хочу найти более безопасное место, чем мешки с морковкой. И, кстати, возьми мне колбаски и сыра, масла, всё что найдешь, очень есть хочется.

Я подошел к месту в стене с разболтанным кирпичом и вновь вытащил его. Затем просунул руку и стал обыскивать пространстве между кирпичами. Ладонь натолкнулась на сверток. Я вытащил его наружу – на ощупь книга, обернутая холостом и перевязанная бечевкой. Осматривать её дальше не было времени – я просто спрятал сверток за пазуху.

— Мансур, где ты там? Нам надо дальше идти.

Посол вылез из мешков и на ощупь пошел на мой голос. Хоть его глаза и адаптировались к темноте, обычное зрение во мраке намного хуже инфернального. На плече он держал узелок, забитый провизией. Вот и пригодился плащ крестоносца.

Мы вновь двинулись в путь. Двигались намного быстрее, чем в первый раз. Меня не покидало ощущение, что тайная комната должна быть в одной из башен. Мы прошли пороховой склад. Маленькие бочонки стояли рядами до потолка. Такие хорошо кидать с крепостной стены в толпу нападавших: гвоздей насыпишь, вставишь фитиль, подожжёшь и поминай кого как звали.

Мы свернули за угол и дошли до башни. Я стал прощупывать взглядом пространство за кирпичной кладкой в поисках пустот.

А зачем тут возле башни стоят бочонки с порохом? Ведь склад расположен в другом месте. Кто-то забыл их тут? Не думаю…

— Мансур, а ну-ка подсоби, нужно освободить стену от бочек.

Моё предположение подтвердилось: в полу возле башни находилась крышка люка. Кто-то не хотел, чтобы её видели. В случае опасности бочки с порохом подрывались и обломки стены засыпали вход.

Я подергал за кольцо люка – крышка не поддавалась, заперта на ключ.

Я нашел замковое отверстие стал попеременно вставлять в него ключи из связки, отобранной у стражника.

Один из ключей больше всего подходил к замку, он провернулся почти на оборот, но не шел дальше. Я взял нож из голенища, раскрыл меленький штопор, загнул кончик. Затем просунул штопор в отверстие и подцепил язычок замка.

Раздался щелчок, ключ провернулся, замок открылся. Я поднял крышку люка: вниз вела узенькая каменная лестница, явно нерассчитанная на рыцаря в доспехах. Свободно туда мог проникнуть или ребёнок, или худой человек. С моими богатырскими плечами я мог попросту застрять.

— Мансур, у меня для тебя две новости: хорошая и плохая. С какой начинать?

— С хорошей.

— Мы нашли выход.

— А плохая?

— Мы можем застрять. Проход очень узкий.

— А если послюнявить?

Я с недоумением посмотрел на Мансура. Мозг отказывался понимать, что он хочет сказать. Порой посол говорил на смеси нескольких языков, чтобы выразить сложную мысль.

— Выражайся яснее. Зачем слюнявить проход?

— Чтобы лучше скользило.

— Боюсь нам столько слюны не хватит.

— Твои волосы длинный, а ум короткий, — поддел меня Мансур. — У меня есть это, — он протянул мне бутыль с жидкостью.

Я понюхал: льняное масло. Если намазать плечи и спину, может и будет резон.

— Думаешь, поможет?

— Ещё как поможет, у нас борцы курёш им мажутся. Ни один захват их не возьмет – как угри скользят в руках.

—А вообще, зачем ты масло прихватил, Мансур?

— Как зачем? — искренне удивился турок. — Колбаски пожарить.

Мансур не переставал удивлять. Я точно его когда-нибудь прибью.

Мы намазали плечи и спину маслом. Мансур спустился в лаз первым.

— Тут ещё одна маленькая дверь, — крикнул он мне. — Закрыта на засов.

— Ничего не трогай, там могут быть ловушки.

Для начала надо скрыть тайный лаз, чтобы проходящие мимо солдаты ни о чём не догадались.

Я оторвал от плаща кусок ткани. Прокинул петлю вокруг из одной бочек, затем залез в лаз. Я тянул хомут с бочкой на себя и постепенно закрывал крышку люка.

Когда люк практически закрылся, бочка целиком стояла на нём. Я отпустил второй конец петли, и втащил кусок ткани в лаз. Все улики скрыты от посторонних глаз, чтобы обнаружить тайный лаз, нужно очень постараться.

Я вжал плечи во внутрь и стал спускаться. Грубые камни обдирали кожу с мясом, раны горели. Я чувствовал себя кротом на раскаленной сковороде.

Я прошел последнюю ступеньку и спустился на прямоугольную площадку, места на ней едва хватило для одного человека.

Мансура на площадке не было. Дурья башка – открыл засов и вошел в тайную комнату. Я нагнулся и пролез в проём.

— Ааа! — Мансур решил меня испугать, спрятавшись за дверью. Я треснул ему основанием кулака в лоб.

— Со мной такие шутки не проходят, вырежи это у себя на лбу.

— Нам нужен свет, тут ничего не видно. Видимость хуже, чем снаружи, без факела не обойтись.

Я взял у Мансура бутыль с маслом, обильно полил кусок ткани от плаща и сделал из него некое подобие фитиля. Ножом я начал выбивать из камней искры. Через несколько минут фитиль удалось поджечь.

— Ух, ты, — протянул Мансур от восхищения.

Комната хоть и была с низеньким потолком высотой около двух метров, но была большая по площади. Вдоль стен стояли сундуки, шкафы. В центре комнаты стоял письменный стол и кресло.

Я подошел к столу и зажег свечи, потом светильники на стенах. Комната сразу наполнилась красками, предметы стали объемными.

Комната больше походила на рабочий кабинет алхимика – книги, склянки, магические предметы-артефакты с бирками. Одна стена была полностью загромождена холодным и огнестрельным оружием.

Я стал ходить по периметру комнаты и осматривать предметы. Похоже мы попали в мини-музей. Надписи на бирках были на разных языках – где-то на латыни, где-то на немецком, где-то на русском.

Я понял: хочу стать владельцем этой комнаты. Она прекраснее, чем золото в хранилище банка.

Осмотр коллекции я начал с оружия. Мансур пристроился рядом и цокал языком от восхищения.

Мечи, сабли, ножи, палаши судя по биркам обладали магическими свойствами, были украшены инкрустацией и драгоценными камнями.

Я положил глаз на меч-кладенец Всеслава Чародея — восстанавливает силы, увеличивает храбрость и мастерство, повергает десяток противников за раз. Как раз такого оружия мне сейчас не хватает.

Мансур взял в руки два ятагана и стал махать ими, имитируя двуручный бой.

Потом неожиданно отпустил мечи, и они полетели в меня. Я еле уклонился.

— Убить меня задумал, сука, — я прыгнул к Мансуру и провел двоечку - правый боковой, левый локтем.

Турок рухнул как подкошенный к моим ногам. Я захотел снести ему башку мечом-кладенцом, но передумал. Лучше не рисковать – в этой комнате царила магия и дух хозяев, бывших владельцев вещей.

Вещи хозяина говорят о многом, мы закладываем в них свой характер, привычки, отношение к окружающим. Материл, внешний вид, размеры – суть хозяина. Но наступает момент, когда вещи вырастают из нашей гиперопеки, начинают жить самостоятельной жизнью.

Они несут наш слепок, но начинают приобретать новые свойства. Например, ножи могут ржаветь, тупеть, огрызаться на чужие прикосновения. А порой могут так полоснуть хозяина, что тот задумается – а правильно ли он вёл себя со своим питомцем.

Вещи эволюционируют вопреки воле хозяина. В чужих руках их жизнь может приобрести новый смысл. Не следует отпускать их далеко от себя, если не хочешь, чтобы о твоих секретах узнали посторонние.

Я поднял с пола ятаганы и прочел их характеристики на бирках.

Это были два ятагана близнеца — один обладал мужским началом Янь, другой с женским началом Инь. Они могли делать своего владельца невидимым, создавать вокруг него защитную силовую стену, защищать своего хозяина, когда тот лежит тяжело раненый, восстанавливать от ран и болезней. А самое главное – они могли лечить других. Именно поэтому они скорее всего попали в руки ливонского ордена.

Что меня смутило: ятаганами можно управлять посредством мысли. Вот только как это работает, было непонятно. Но ведь у Мансура получилось.

Я понажимал Мансуру на активные точки, он открыл глаза:

— Я в раю?

— Нет, Мансур, ты всё ещё в нашем бренном мире. С раем придется подождать.

— Что случилось?

— Пришлось тебя вырубить, пока ты меня не убил. Что ты подумал перед тем, как ятаганы вылетели у тебя из рук?

— Я подумал, успеешь ли ты увернуться, если мечи вылетят у меня из рук.

— Твоё желание исполнилось. Больше так не делай. Мысль материальна для этих мечей. Прежде, чем брать что-то в комнате в руки, читай инструкцию. Понял? — с нажимом сказал я, умереть от очередной подставы турка не хотелось.

— Я не знаю, что такое инструкция. Я читаю только Коран и полагаюсь на мудрость всевышнего, — ответил Мансур. — Это ятаганы Самата, так у нас иногда называют Всевышнего.

— Я тебя предупредил, в следующий раз так легко не отделаешься.

Я отошел от стенда с оружием и открыл один из сундуков. Внутри была одежда и обувь. Для постоянной носки она тоже не годилась. Плащ невидимка с заплаткой от плащаницы Христа, плащ Влада Цепеша, сапоги скороходы.

Все эти вещи использовали эффект пятой силы взаимодействия, тёмной материи как ещё её называют обыватели. В средние века пятую силу называли магией.

Я поднял с пола сверток со снедью, развернул его на столе, сел в кресло.

Сначала еда и сон, потом всё остальное. Большинство вещей для меня были ненужным хламом – использовали технологию N-мерного портала. Куда интереснее магия Хаоса, использующая шестую силу взаимодействия. Людей ею владеющих в мире единицы. Возможно Касабланка один из них.

Мансур окончательно прочухался и тоже сел перекусить. Надо немного поспать, потом ещё раз осмотреть комнату, взять вещей на продажу, и потом линять из замка.

Я потушил свечи и разлегся в кресле, вытянул ноги. Мансур лёг на один из сундуков, накрывшись плащом крестоносца.

Поспали мы недолго. Послышался скрип открываемой двери и звук шагов.

Я вскочил на ноги и нащупал меч Чародея.

Кто это?

Глава 10

Дверь открылась, в комнату вошел маленький человечек в красном берете с кокардой ордена. Росточка он был под метр тридцать – едва доставал макушкой до моей груди, в левой руке он держал свечной фонарь. Правой почесывал короткую рыженькую бороденку.

— Ну что, попались, голубки, — произнес он с ехидной улыбочкой на лице.

— Ты кто такой? – взял инициативу в руки я, и сделал пару шагов ему на встречу, угрожающе держа меч-кладенец острием вперёд.

— Сейчас узнаешь, — незваный гость сделал рубящее движение ладонью.

Мои ноги подкосились, и я завалился на левый бок. Я быстро поднялся и вновь предпринял попытку приблизится. Карлик описал в воздухе загогулину, а затем толчок ладонью. Меня развернуло, я потерял равновесие, упал на пятую точку и проехался пару метров вперёд. Меч выпал из руки и откатился к Мансуру.

Я развернулся, занял стартовую позицию, приклонив одно колено. Надеюсь Мансур не будет смотреть безучастно, как карлик демонстрирует на мне бесконтактное воздействие.

Вдвоем мы вполне можем победить карлика. Один будет отвлекать, второй отоварит по полной.

Мансур поднял меч и замахнулся на карлика из ордена:

— Ай, шайтан, смерть колдуну!

— Сто-ой! — карлик закричал карлик утробным голосом на низкой ноте.

У меня мурашки пробежали по телу, волосы встали дыбом. Мансур застыл на месте не в силах пошевелиться.

— Без башки решил остаться?! Меч настроен на меня. Я хозяин меча, — опять проревел карлик

Мансур с сомнением перевел взгляд с карлика на меня, ожидая совета.

— Лучше брось, думаю он говорит правду, — остудил турка я, даже не видя свои зрачки.

Мансур решил поступить по-своему – бросил меч, но в карлика. Я бросился в сторону Мансура, сбил его с ног и прижал к полу. Меч как бумеранг пролетел мимо меня, чиркнув лезвием по плечу, а затем влетел в правую руку карлика.

Огонь пронзил плечо, кровь тонкой струйкой потекла из раны. Я успел вовремя – если бы Мансур остался стоять на месте, меч бы проткнул его сердце, чуть-чуть зазевался – срезал бы мою голову.

— Ты победил, колдун, — я поднялся с пола и поднял руки на уровне груди, показывая, что больше не буду нападать. — Можешь скажешь, как тебя зовут, чтобы мы знали, с кем имеем дело?

Карлик пронизывающим взглядом посмотрел на меня, я почувствовал будто мой мозг расчесывают гребнем:

— Зови меня Блюмбо. Как вас зовут герои?

Я чуть не поперхнулся – карлик назвался именем брата. Мой брат, конечно не красавец, ростом и статью не отличается, но совершенно не похож на этого уродца. Не помню, чтобы он когда-нибудь был таким, ни в прошлом, ни в будущем. Да и магией он не мастак заниматься. Политика занимает всё его время, интриган.

— Меня Майкл, его Мансур, — ответил я.

— Драться ещё будите?

— Нет, твоя взяла, — я миролюбиво отступил на пару шагов назад, но мозг упорно продолжал искать пути нападения и брешь в защите карлика.

— Ты? — Блюмбо ткнул мечом в сторону Мансура.

— Ай, шайтан, жить хочу, не бей меня.

Карлик удовлетворенно хмыкнул, подошел к письменному столу и сел в кресло.

— Присаживайтесь, гости незваные. От того как вы ответите на мои вопросы, зависит ваша дальнейшая судьба. Увижу, что врёте, сплющу, как мякиш хлеба.

Я взял табурет сел по другой край стола, Мансур устроился на полу, скрестив ноги, ему так привычнее.

— Вопрос первый: как вы сюда попали?

— Просто спустились по лестнице в казематах и открыли дверь, — честно ответил я.

— Вопрос второй: как вы нашли эту комнату?

— Простучали пустоты, — сказал полуправду я и тут же получил силовой удар в голову, чуть не свалился со стула.

— По глазам вижу, что врешь, — карлик хищно улыбнулся, и был прав – контактные линзы я не взял, сведущие могли читать мои эмоции.

— Использовал инфернальное зрение.

— Ловушки девятого уровня как обошли?

— Какие ловушки? — искренне удивился я и тут же получил гантелью по мозгам.

На этот раз я не удержал равновесие и свалился с табурета. Мансур подбежал, помог встать:

— Эй, шайтан, зачем друга обижаешь? Он правду говорит.

Похоже карлику не понравилось сказанное, турок получил энергетический удар и куклой сел на пол.

Через пару минут, когда мы чуть очухались, карлик вновь задал вопрос:

— Я повторяю: как вы обошли ловушки?

Я лихорадочно стал соображать, может мы действительно что-нибудь не заметили и по счастливой случайности зашли во внутрь. Я посмотрел на карлика, пожал плечами, и вновь получил по мозгам.

Карлик немигающим взглядом уставился на Мансура:

— Ты.

— А что я? Бочки с порохом отодвинули, они лишние были.

— Ответ неверный, — карлик вновь хотел отправить турка в нокаут, но тот вскочил, видимо мысля у него заработала.

— Эй, постой, шайтан. Может быть потому, что мы намазались маслом?

— Каким маслом? — стал багроветь Блюмбо.

— Льняным, другого не было.

— Причем тут масло?

— Может быть дело колбасе, которую мы ели? Она волшебная? — Мансур в подтверждение слов посмотрел то на меня, то на карлика, ожидая поддержки.

Вместо этого Блюмбо его вновь размазал. Градус допроса возрастал, мы искренне не понимали, что от нас хотят. Про какие ловушки спрашивает карлик.

Мы рассказали колдуну как мы попали в казематы, как бежали, как укрывались от стражников. Он только цокал, качал головой и вновь отправлял нас в нокаут за нокаутом.

Наконец, Блюмбо сдался:

— Вы два идиота, а ну пошли вон отсюда, пока я вас не сжёг.

Мансур быстренько схватил узелок с провизией и бросился к выходу, я за ним. Когда турок достиг двери и наклонился, чтобы выйти, его шарахнуло молнией. Я успел его поймать, взвалил на плечо и вышел из комнаты. Раз в дело пошло электричество, значит хозяин разозлился не на шутку.

Вот только как будем подыматься по лестнице – спустились то еле-еле.

— Эй, вы, два дурака, вернитесь, кажется я понял в чём дело, — услышал я окрик за спиной. — Больше не буду вас допрашивать. Просто поговорим.

Голос был искренний, я почему-то поверил. Я развернулся, шагнул обратно в комнату, втащил Мансура за собой и осторожно посадил его около стеночки.

— Мир? — карлик подошел ко мне и протянул руку.

— Мир, — согласился я, но пожал руку с нажимом, что у колдуна хрустнули косточки.

— Ну ты и медведь, — отдернул руку карлик. — Твоя магия питается твоей физической силой. Когда ты бежишь, дерешься, поднимаешь тяжести, в тебе усиливается сила Хаоса.

— Как ты этого определил?

— Понял из твоих рассказов.

— Хочешь сказать, за счет накопленной магии я обошел все ловушки?

— Не ты, вы! — карлик победно посмотрел на меня, как будто открыл великую истину. Самомнения ему было не занимать. — Сейчас я всё объясню.

Карлик уселся на кресло, расстегнул верхнюю пуговицу кафтана, лицо его приняло блаженный вид. Он положил ладони на стол и стал тарабанить, будто обдумывая что-то.

Блюмбо надул щёки, шлепать губами, выдувая воздух.

Код? Хочет загипнотизировать?

Я сел на табурет с боку от стола.

— Извини, что прерываю, ты хотел что-то рассказать.

Колдун посмотрел на меня:

— Вы первые, кто проникли в эту комнату со времен постройки первого замка. Она выдержала осады и разрушения замка. Хотя вы обошли ловушки, сработала сигнализация, запустился механизм саморазрушения. Я прибыл сюда, как только смог, чтобы спасти артефакты. А теперь вы выходите вдвоем и вновь срываете защитный блок, отключаете таймер ликвидации. Скажи, как?

Я пожал плечами, посмотрел в сторону Мансура:

— Может он знает, как?

Мансур сделал улыбку идиота и помотал головой.

— Я думаю дело в вас двоих. Когда вы находитесь рядом один из вас накапливает энергию, другой использует её. Ты, Майкл, поглощаешь энергию Хаоса, а твой спутник преобразует её в магию в соответствии со своими желаниями.

— Хочешь сказать, что он колдун, как и ты?

— Я не колдун. Я алхимик и ученый, изучаю медицину, темную материю и Хаос.

— Эй, слушай, а золото ты колдовать умеешь? Великий Осман создаст тебе все условия, во дворце будешь жить, шербет будешь пить, халву есть, уважение и почёт иметь, — Мансур внимательно слушал разговор и решил завербовать колдуна в свои ряды.

— Мне это не надо, я доволен жизнью в ордене.

— Эй, какая ту жизнь на хлебе и воде, постоянно молитесь, спать мало, есть мало, женщин нельзя.

— Единение с Господом позволяет мне лучше понимать суть вещей. Я не давал полноценного монашеского обета. Поэтому ем нормально, сплю сколько надо. Я служу Господу и изучаю природу материи.

— Ничего ты не понимаешь, когда нет гарема и сто прекрасных дев в нём, жизнь мужчины неполноценная, — махнул рукой в сторону колдуна Мансур.

Блюмбо вскочил с кресла, побагровел, стал формировать в ладони энергетический сгусток, вот-вот пульнёт в Мансура и размажет ему голову.

Я зло зыркнул на Мансура и жестом дал понять, чтобы он заткнулся. Турок до сих пор не понял, что злить колдуна себе дороже. Где его дипломатическая выдержка?

— Уважаемый, извините посла. Он не хотел ничего дурного, у него на родине так принято, — решил я снять градус напряжение.

Алхимик с минуту постоял, борясь с внутренним искушением, слегка покачивал головой, стиснул зубы в зверином оскале, мышцы шеи вздулись. Затем всё-таки напряжение спало, карлик сел обратно в кресло. Он постоянно косился в сторону турецкого посла, недвусмысленно давая понять, что ничего не забыл.

— Говори, — ученый маг, наконец, снизошёл до меня.

— Давно работаете на орден? — я решил сменить тон, чтобы не провоцировать нового конфликта.

— Скорее орден работает на меня.

— Даже так? — удивился я. Всю жизнь я провел в ордене в качестве рядового брата, был лейтенант-адъютантом верховного магистра, казначеем, был допущен ко многим тайнам. И тут ученый карлик, как на духу заявляет, что он манипулирует орденом ради своих интересов.

— Мне более трёх ста лет, и я пережил многих магистров. Все они давали мне то, что я хотел. Я вывел медицину ордена на новый уровень, я тот, кто дал толчок развитию ордена.

— Вы верховный госпитальер, легенда ордена? — я вскочил с табуретки и преклонил колено перед алхимиком. Вот он человек, в честь которого брат Блюмбо носит своё имя!

— Скорее я один из.

Мысли в моей голове поскакали как кони: вот он старейшина, тот, кто может дать ответы на многие вопросы, прояснить тёмные пятна в истории ордена, поможет разобраться в моей сущности. Быть может он знает способ, как собрать сознание воедино? Касабланка ничего путного не сказал, как это делать.

— Старейшина, может вы знаете как решить мою проблему? Как собрать части сознания в разных временных линиях?

— Помоги себе сам, — вот мой ответ. Старейшина Блюмбо покосился на Мансура. — Он тебе поможет. Я многое не понял из твоих слов на допросе. Но видимо проблема в том, как твоё сознание взаимодействует с тёмной материей и хаос-структурами. Для начала тебе нужно воссоздать это.

Старейшина потянул за цепочку на шее и достал из-под камзола предмет, напоминающий хронометр с мини-гироскопом. Именно такой я хотел создать в лаборатории в своём времени –практичную маленькую вещь для путешественников в N-мерном пространстве.

— Это хронопсихогироскоп, стабилизирует сознание человека при временных прыжках. — Блюмбо положил прибор на ладонь и вытянул руку, чтобы я мог лучше рассмотреть.

— Как я это сделаю? В этом времени уровень технологий совершенно не соответствует моему времени, — я чуть не плакал, задача казалась непосильной. Технологическое отставание средневековья

— Я-то когда-то сделал. К сожалению мои чертежи кто-то украл. Используй магию и знания. Найди других алхимиков, которые помогут сделать прибор. Я никогда не возвращаюсь к тому, что уже сделал. Это пройденный этап.

— Можно посмотреть?

— Конечно, воспользоваться ты им всё равно не сможешь, он настроен на меня.

Я взял хронопсихогироскоп в руки, погладил металлические ободки, активировал гироскоп, нажав реле. Я задействовал инфернальное зрение, чтобы взглянуть внутрь прибора – механизмы, рычажки, сгустки тёмной материи и хаоса, приводящей его в действие. А ещё я увидел прошлое магистра, склепок его души, оставшийся на приборе. Меня аж передёрнуло, я стал считывать большой пласт событий и знаний, не предназначенный для такого как я.

Кто ты там: казначей, боец ордена? Ты просто тля по сравнению со старейшиной.

— Хватит, — старейшина Блюмбо вырвал прибор у меня из руки, почувствовал, что со мной происходит что-то не так. — Сломаешь все настройки, я останусь ни с чем. Ты узнал больше, чем надо, делай свой прибор.

— Я не успел до конца понять, как он работает.

— Думай, Майкл, направь свою магию на решение проблемы. Посол тебе поможет.

Мансур согласно закивал головой, но по его виду было понятно, что он в этой истории ничегошеньки не понимает, что скажут, то и будет делать.

— Вы двое, должны будите покинуть эту комнату, я вновь опечатаю её и наложу более мощные заклятия, чтобы такие как вы больше не смогли сюда попасть, — Блюмбо стукнул по столешнице указательным и средним пальцем, давая понять, что разговор окончен.

— Старейшина, мы ещё встретимся?

— Сначала реши все проблемы в этом мире, избавься от того, что держит, сделай хронопсихогироскоп, и тогда я найду тебя. Я замечу хаотические колебания твоего ХПГ.

— Эй, послушай, колдун, можно мы с собой возьмем оружие? Нам нужно себя защищать, — посол набрался храбрости урвать что-нибудь на память.

— Даже нужно, возьмите себе по предмету из сокровищницы. Они попусту пылятся тут без дела.

— Чур ятаганы Самата мои, — Мансур бросился к стенду с оружием.

Я пошел к сундукам с одеждой и обувью. Мой выбор не так очевиден, я предчувствовал, меня ждёт много приключений впереди. Нужно, что-то более универсальное в помощь, чем холодное оружие.

Я открывал ящик за ящиком и сравнивал содержимое: скатерть самобранка, сапоги-скороходы, сапоги-летуны, плащи невидимки, браслеты неуязвимости, книга колдуна девятого уровня, шкура оборотня. Всё не то.

Я остановил выбор на плаще-летуне с эффектом невидимости. Преодолевать высотные препятствия, на тратя много сил, да ещё невидимость как бонус, показалось интересным решением.

Мы с Мансуром подошли к старейшине и показали вещи.

Сначала Блюмбо взял ятаганы и произнес напутственную речь для Мансура:

– Бери эти ятаганы Самата и владей ими достойно, Мансур, как когда-то до тебя многие прославленные воины. На колени.

Начался магический ритуал привязки.

Мансур преклонил колено. Блюмбо положил клинки ему на плечи и произнес:

– Вручая тебе ятаганы воителя Самата, я назначаю тебя их хранителем отныне и до самой смерти. Владей им и будь таким же храбрым и справедливым, как был когда-то великий вождь Самат. Пусть так и будет, отныне и во веки веков.

Потом Старейшина для пущего эффекта произнес какую-то тарабарщину. Но меня на мякине не проведешь – я-то понимал, что он делает связь между мечами и телом Мансура с помощью хаотических структур.

Затем старейшина сложил оба ятагана вмести и с поклоном протянул их послу.

Мансур взял ятаганы, они засветились голубоватым сиянием. Ритуал был закончен.

А вот со мной Старейшина не стал проводить никаких ритуалов. Он снял с безыменного пальца перстень с рубиновым крестом на белом фоне, перекрещенного мечом и жезлом магистра.

— Тебе, Майкл, пригодится. Не свети его понапрасну, показывай только братьям ордена. Он поможет решить многие проблемы.

— Старейшина, наверху нас ждет стража и попытается убить нас.

— Я думаю ты справишься с этой проблемой. Удачи.

Блюмбо нажал тайный рычажок. Шкаф с фолиантами у стены развернулся вокруг оси на девяносто градусов. С обратной стороны была фальшивая стена-дверь. Старейшина дёрнул за ручку и задвинул дверь в стену.

Мы вышли из комнаты на площадку перед винтовой лестницей, ведущей вверх. Старейшина запечатал комнату. Тайный рычаг опустил массивную железную решетку, перекрывшую путь к стене. Снаружи не осталось никаких примет тайной комнаты.

— Мансур, сейчас мы подымимся, прошу, не делай глупостей. Не кидайся с ятаганами на братьев, — сказал я и пошел вперёд.

— А если они нападут первыми, что мне делать? — крикнул вдогонку посол.

Следующая глава суббота 11 февраля 2023 г.

Глава 11

Я открыл дверь Святодуховской башни, ведущей во внутренний двор, и застыл на месте. Мансур, поднимавшийся следом, уперся в спину. Плащ-летун поздно надевать, и не было уверенности, сработает ли активация невидимости.

Лейтенант гарнизона замки улыбался во весь рот, да ещё честь отдал. Арбалетчики и аркебузиры ждали команды стрелять. Я закрыл дверь и вошел обратно в башню.

— Что там? — Мансур не понял причину задержки.

— Смерть наша.

— Так бежим на второй этаж замка. Уйдём через другой выход.

— Его нет, — внутри башни послышался топот солдат, спускавшихся вниз.

— Ай, святые шайтаны, всех на кебаб порублю, — Мансур обнажил ятаганы и развернулся в сторону лестницы.

— Посол, не стоит этого делать, всё можно решить мирным путём.

— Ай, умру как воин, живым не сдамся, — турок занял низкую боевую позицию и приготовился рубить фарш.

Поначалу я тоже разделял желание посла порубиться с крестоносцами. Вариантов у нас немного – прорываться во внутренние покои замка на втором этаже, либо выходить во двор по град пуль и болтов, в надежде, что первый залп не зацепит. Был ещё шанс на мирные переговоры.

Вот только, где маршал? Лейтенант не тот человек, который способен понять символику перстня старейшины. А светить эксклюзивом не хотелось.

Я слегка приоткрыл дверь:

— Эй, лейтенант, не знаю, что вы там себе вообразили. Но вы нарываетесь на скандал. Убьёте посла – Османская империя объявит ордену войну. Хотите стать зачинщиком? Не стоит из себя строит принципиального Гавриила.

— Мы объявим священный джихад, а наша непобедимая армия сотрет орден с лица земли, — добавил, высунувшись из-за плеча, Мансур.

Он вошёл в боевой экстаз, его мелко трясло от предвкушения битвы. Кончиками ятаганов он водил по стене и высекал искры. Чем дальше, тем больше он терял связь с реальностью. Аллах уже ждал его на той стороне.

— Советую выйти и добровольно сдать оружие. Господь решит, есть ли в ваших действиях злой умысел или демоны захватили ваш разум, — в ответ отчеканил офицер.

— Лейтенант, я думаю маршал более компетентен в земных вопросах. От каждого по вере, от каждого по способностям. Вашей компетенции недостаточно, чтобы принимать правильные решения в текущей ситуации. Зовите Маршала. Увидите, как всё быстро разрешится.

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? Ты даже не подтвердил свои полномочия.

— Во-первых, я старше тебя по званию. Во-вторых, я свои просьбы трижды не повторю. В-третьих для тебя не будет.

Я закрыл дверь и выругался. Вот Господь послал упёртого барана! Лейтенант, конечно, по-своему прав. Переубедить его сможет его только вышестоящее начальство. Но капитан живёт в казарме, а маршал непонятно где бродит.

За спиной появилась толпа крестоносцев с мечами и алебардами наперевес. Мансур вот-вот кинется в атаку. Круг замкнулся.

Я решил сыграть по-другому – бить там, где слабее. Положил руку на плечо Мансура, чуть сдвинул его в сторону. Затем вышел вперёд и показал солдатам руки без оружия.

— Братья, есть ли среди вас сержант? Пока не пролилась кровь, хочу перекинуться с ним парой словечек.

— Ну я сержант, — в первые ряды атакующих вышел гренадер, на лицо точная копия капитана.

Я сделал пару шагов вперёд, по-прежнему не опуская руки.

— Сержант, вы когда-нибудь видел похожее кольцо? — помотал перед самым носом вояки перстнем старейшины.

— Ну допустим видел, — решил не пасть в грязь лицом сержант.

— Скорее всего вы видели на церемонии вступления в братство, когда принимали плащ ордена из рук магистра, прикасались к нему губами… — я решил напомнить сержанту сцену из его прошлого. Вблизи он видел перстень всего раз в жизни. А память любит шутить, выдавая желаемое за действительное.

— Ну да, — сержанта даже оторопь взяла. — Вы новый верховный магистр?

Я слегка улыбнулся:

— Нет, я его лейтенант-адъютант. Этот перстень дан мне для выполнения особых полномочий. А ваш лейтенант, почему-то решил усомниться в них. Поставил своё я и гордыню, выше Господа и магистра. Я второй день прошу его связать меня с маршалом. Вместо этого он отнимает у меня взносы в казну, сажает за решётку, а сейчас грозит убить. Где логика?

Сержант, побагровел.

— А ещё вчера бухал в кабаке, девок тискал за ляжки, сам тому свидетель был, — я повернулся к Мансуру. — Ведь правда, посол?

Мансур согласно покивал.

— Сержант, я думаю в лейтенанта вселился бес, он одержим злыми духами от постоянного питья вина и пива. Не соблюдает законы братства. Вот что власть делает с человеком. Что вы на это скажите?

Я посмотрел немигающим взглядом на сержанта. В его голове решалась логическая задачка, он сопоставлял, пыхтел, озирался на солдат, словно искал поддержки. Я чуял, как пот льется из его подмышек, сердце учащенно бьется, а рот пересох от напряжения и страха ошибиться.

— Я думаю лейтенанта надо арестовать и посадить за решётку до особого решения совета братства, — наконец выдал сержант.

— И что нам нужно для этого сделать? — я отдавал инициативу в руки сержанта.

— Я пошлю солдат во внутренний двор, чтобы они зашли со спины лейтенанта, свяжем его. Стрелков тоже обезоружим, на всякий случай.

Через пятнадцать минут связанного лейтенанта и с мешком на голове провели мимо меня в казематы. Жаль, что он не видел моего лица. Я был в восхищении от мастерски проделанной работы сержантом.

— Герр лейтенант, какие будут ваши следующие указания? — спросил сержант, после того как раздал поручения рядовым братьям-солдатам.

— Сержант, а капитан ландскнехтов, случайно не ваш родственник?

— Так точно, герр лейтенант, двоюродный брат.

Я улыбнулся, поддавшись ностальгии:

— Передайте ему от меня большой привет и пожелания здоровья, как увидите.

— Будет сделано.

— Сержант, где маршал?

— Он целый день в городе, занимается инспекцией войск.

— Сержант, как только маршал появится в замке, оповестите меня. Найдите по свободной комнате мне и послу. Нам надо перекусить и вздремнуть. День выдался тяжелым.

В комнате я первым делом вытащил из-за пазухи сверток, найденный в казематах. Мне не терпелось узнать, что внутри. За чередой событий я забыл о нём. Сейчас пришло время.

Я размотал несколько слоёв льняной ткани, перевязанных бечевой. Внутри лежала шкатулка из чёрного дерева, покрытая лаком. Я попробовал подцепить крышку ногтем, но она не поддавалась. Понять, где скрытый запор, я не смог, она был хорошо загерметизирована. Поэтому пришлось расковырять стенки коробочки выкидным ножом, чтобы выдвинуть панель на боковой грани.

Я высыпал содержимое на кровать. Золотой перстень с изумрудной печаткой в виде дракона и арабской вязью, пачка листов бумаги, прошитых нитью, сложенный лист пергамента.

Я взял перстень и подержал в ладони. Я почувствовал, как энергия хаоса стала проникать под кожу, нагревать ладонь и закидывать нити-щупальца в мои вены. Я был не готов, к такому взаимодействию, поэтому отложил перстень в сторону.

Далее последовал черёд пергамента. Я раскрыл вчетверо сложенный лист. На нем была изображена карта Средней Азии. Двойными кружочками были обозначены города Дамаск, Самарканд, Бухара и ряд других мест, незнакомых мне. На оборотной стороне был нарисованы различные незнакомые механизмы, расставленные по углам карты. В центре был нарисован человек с рогами и сложным механизмом на месте сердца.

Под каждым механизмом шла арабская вязь, видимо описание или инструкции. Я сложил карту и отложил в сторону.

Последним я взял листы бумаги. Это был дневник, написанный корявым подчерком на латыни. Я пролистал: внутри имелись рисунки с надписями на арабском. Отчасти они напоминали механизмы с оборотной стороны карты.

Я прочел первые строчки дневника. Они начинались с силлогизма:

«Не имей меча, но имей веру. Что твоя вера без меча, способного дать отпор демонам. Меч без веры, не меч».

Я бегло пробежал по строчкам текста. Это был дневник монаха-францисканца с именем Капуцо. Текст изобиловал силлогизмами, молитвами, божественными откровениями, вставками на арабском. Как сказал бы Касабланка «Без пол литра не разберёшься». У меня не было уверенности, что вставки были сделаны на арабском, это мог быть и персидский, и османский.

Возможно Мансур поможет с переводом. Но полного доверия к нему нет, несмотря на обилие событий, связавших нас.

В дверь постучали. Я быстро спрятал вещи в коробочку, и открыл дверь.

Монах ордена принес на подносе кувшин тёплой воды для омовения и остатки вечерней трапезы – пшённой каши, кусок хлеба, яблоко и кружку морса. Я поблагодарил и накинулся на еду.

Насытившись, я лег на кушетку и стал играть раскрытым ножичком между пальцев. Я пытался воспроизвести фокус, продемонстрированный Касабланкой с монетами.

Он действительно отправил меня в другое измерение или это был просто хитрый гипноз?

Я раскручивал ножик между пальцами всё быстрее и быстрее, пламя лампы отбрасывало огненные блики на острие ножа. Я видел своё лицо, глаза на гранях, зрачки расширялись, холод охватывал ноги, я чувствовал запах морского прибоя.

Солёная вода забивала нос, рот, лёгкие. Медузы облепили и жгли кожу. Мелкие крабики ползали по телу и впивались клешнями в кожу, чайки сидели рядом и готовились клевать глаза.

Я приподнялся, отряхнулся от мелкой пакости, налипшей на тело. Глубоко вздохнул, проблевался водой.

Верный сакс был в ножнах на поясе — подарок судьбы, что я его не потерял в морской пучине. Я вынул нож и увидел отражение глаз на зеркальной плоскости. Стал считать.

Раз – дышать стало легче. Два – слизь покинула легкие, глотку и нос. Три – разум выпрямился и стал управлять движениями реальности. Четыре – тело обрело кости, кровь и плоть. Мышцы подчиняют поток своей воле. Пять – нити судьбы вплетаются в сознание, пытаясь склонить на тот или иной исход. Шесть – разум всплывает из жижи бесконечности, движения легки. Семь – звуки разрывают перепонки, бьют и бьют, подкидывая ввысь. Восемь – вводная гладь успокаивается, ласкает кожу, тепло разливается по телу, холодные ключи взбадривают и не дают сознанию уплыть. Девять – вышел из воды.

Я осмотрелся: река бесконечной гладью застыла за спиной, ни берегов, ни лодок, ни кораблей. Только маленький скалистый остров и грот, разинувший зубастую пасть. Чрево зверя, испещрённое известняком и каменными наростами, звало войти внутрь и исследовать пищевод.

Я сделал пару шагов. Ракушки резанули кожу стоп, предупреждая – не стоит идти, там тебя не ждут. Легкий бриз донес запах водорослей и рыбной гнили – ни намёка на счастливой исход.

Я выплюнул слюну, закашлялся, попытался прочистить горло, шершавый язык чуть не прилип к нёбу. Но тлен из пещеры глубже и глубже проникал в легкие, дурманил зловонием, не давал дышать, манил и заставлял идти вперед и вперед, словно внутри было спасенье. Глаза слезились, перестал различать предметы, до крови стукнулся о свод пещеры.

Я не знал, какая это попытка зайти в пещеру Одина, преодолеть проклятый грот. Первая жертва давно изгнила, съедена крабами, волны отполировали кости — намёк, что меня ждёт, если и эта попытка будет неудачной.

От моей одежды остались одни клочья, только верный сакс – напоминание о том, кем я был раньше. Последний жрец Одина, отвергнутый Одином.

Он не принимал мою жертву, не отпускал восвояси, и не давал пройти.

За что ты так мучаешь меня, Один?! Почему не принимаешь в Вальхаллу? Что я такого натворил?

Я смотрел на свои ладони – бесконечные шрамы испещрили кожу, раз за разом я пускал кровь, обагряя песок и камни. На моей груди – тоже шрамы. Сколько раз я вскрывал грудь и давал любоваться моим сердцем, Один?

Я не помнил. Если надо буду это делать вновь и вновь.

Я преклонил колени и вошел в поток. Лик Одина заполнил пещеру. Я вошел с ним в связь.

— Один, почему ты не принимаешь мою жертву?

— Почему ты до сих пор этого не понял?

— Один, я всегда в тебя верил. Почему ты не скажешь просто, в чём я провинился перед тобой?

— Ты отпустил мою Жертву.

— Но разве я не предложил себя взамен?

— То, что дано богу, должно быть взято богом.

— Я могу исправить ошибку? — я чуть ли не взвыл, отсылая эмоции Одину. Я сожалел и каялся. Пластался и катался по земле, и вновь был готов себя порезать. Он молчал, поглощая мои страдания. Усмешка не покидала его лица.

— Найди жертву и убей.

— И что тогда?

— Тогда я тебя приму в Вальхаллу, и ты сядешь за стол вместе со мной и героями.

— У церковника была сильная ведьма-покровительница, кто она?

— Я не знаю, это тайна, скрытая от меня.

Я смотрел на лик Одина, раздражение в нём стало нарастать. Ещё чуть-чуть и мне вновь придётся пускать кровь, чтобы возобновит наш разговор. Опять морская вода, медузы и чайки. Сколько ещё раз?

Я молчал, застыл каменным изваянием. Какой же вопрос задать, чтобы дальше пройти? Какой вопрос ключ в пещеры?

— Один, где мне взять силы, чтобы убить колдунью?

— Убей дракона внутри пещер.

Я встал, задействовал инфернальное зрение и пошел в глубину грота. Это первый раз или повторение пройденного? Ответ ждал меня впереди.

— Майкл, очнись, — кто-то бил меня по щекам, нажимал на нос.

Джон? Откуда он здесь?

Я чуть приоткрыл щёлочки глаз.

Почему постарел на пару десятков лет? Седина проступает на бороде.

Я пробовал полностью открыть глаза, но веки не подымались. В мозгу всплывала то инфернальная картинка пещеры и Одина, то Джон в белом плаще ордена, хлестающий меня по щекам.

Я сделал усилие приподнялся с койки, открыл глаза и блеванул.

Меня скрючило, я скатился на пол в вонючую желтую жижу.

Джон большой тенью навис над мною.

— Сумка, где моя сумка с золотом, — катался по полу я. Начался сильный отходняк от перемещения в пространстве, от состояния, в которое я сам себя ввёл. Меня мутило, тошнило, желудок прилипал к рёбрам от напряжения. Сознанию нужно приземлиться, а нечем.

— Сейчас, — Джон выбежал в коридор и вернулся спустя пару минут с сумкой золота, данной Касабланкой.

Я схватил сумку, открыл, засунул внутрь руку. Стал лихорадочно шарить.

— Шкалик с водкой, где? — чуть ли не плакал я, не обнаружив бутылочки в сумке.

Джон лишь пожал плечами.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — он растирал мне уши, нажимал на активные точки.

Эффекта – как от козла молока.

Джон выбежал в коридор, что-то крикнул. Я отрубался, меня опять тянуло в пещеру, комната стала расплываться.

Огонь обжег мою глотку, колом пригвоздил к полу. Я откашлялся и открыл глаза. Джон держал меня за голову и вливал в рот самогон из большой бутылки.

— Не надо больше, — отвел бутыль в сторону я. — Глотка всегда хватает. Это как лекарство — в умеренной дозе помогает.

— Да что с тобой происходит? — взгляд Джона метался, как у загнанной львом антилопы. Беспокойство, перерастающее в страх. — Я вошел ты двоился, словно демон покидал твоё тело в обряде экзорцизма.

— Встреча с Одином.

— Ты говоришь загадками, — Джон поставил бутыль на стол, и стал собирать на полу рассыпавшиеся монеты.

— Загадка то, как ты здесь нашел меня.

— Я не искал, твои дела идут впереди тебя, — Джон поднялся, положил сумку с золотом на стол, взял и пододвинул стул вплотную ко мне.

Сел.

Взгляд брата, как у кобры не сулил ничего хорошего.

Я напрягся – и так хреново, а тут ещё это…

— А что такого я сделал?

— Ну ты и пройдоха, чёрт рыжий. — Джон стукнул меня по плечу, едва сдерживал смех. Сам себя назначил на должность лейтенант-адъютанта, всех убедил что так и есть. Устроил такой бедлам всего за пару суток пребывания в городе. Я весь город поднял на уши, всех агентов задействовал, чтобы разыскать тебя.

— Я практически всё время был в замке. Люблю, понимаешь ли, бродить по казематам.

— Это очень похоже на тебя, — Джон улыбнулся и потрепал меня по голове как обыкновенный старший брат, а не брат по вере. — Рад тебя видеть, младшенький.

Я встал с пола, скинул с себя заблеванный камзол и рубашку. Взял полотенце у изголовья лежанки, обмакнул в кувшине, стал вытираться. Шрамы на руках и груди горели, словно палач на них сделал отметку каленным железом.

Я ходил по комнате, от двери к кровати и обратно, не смея поднимать глаза на Джона. Словно хотел отсрочки на единственный вопрос, беспокоивший меня сейчас:

— Джон, давно ты здесь?

Глава 12

Брат откинулся в спинку стула, скрестил руки на груди:

— А сам-то как думаешь?

— Ну дня два-три. Смотрю ты быстро продвинулся – уже маршал.

Джон усмехнулся. В этой усмешке было всё: и горечь утрат, и опыт прожитых лет, радость от встречи, но больше всего тоски.

— Ответ неверный, подумай ещё.

— Неделя?

Джон только махнул рукой. Я видел в уголках его глаз появившиеся морщинки, проступающую седину на висках. Неужели…

— Десять лет?

— Майкл, почти в точку. Не трудись отгадывать дальше. Я здесь с самого рождения.

— Что? — я посмотрел в изумлении на Джона. Если сейчас дать мне зеркало, то в отражении глаз увидел бы желтые зрачки размером с блюдца.

Джон только покивал головой в ответ. Отвернулся к окну, задумался.

Но как? У меня в голове не укладывалось. Прошло всего несколько суток с момента моего вынужденного бегства. Если с братьями случилось то же, что и со мной, то нас не должно было так разбросать по времени. Плюс минус неделя, но чтобы вот так…

— Майкл, всё очень серьёзно. Я заново переживаю жизнь в этом времени. Меня болтает из нашего настоящего в прошлое, и обратно, туда-сюда. Сознание живёт в двух реальностях. Я не могу нигде остановиться. Как мне приземлится в одной точке. Что ты наделал Брат?

Мои уши, щеки запылали, я превратился в одинокого красного карлика на звездном небе. Я отвел глаза, старался не смотреть на брата.

— Я сам не знаю. Пятая и шестая фундаментальная сила вступили во взаимодействие. Нарушилась структура хаоса, пространства и времени, нас размывает в Н-мерном пространстве.

— Ты знаешь, как это остановить?

— Есть мысли. Хочу сделать хронопсихогироскоп. А потом будем решать, как собрать осколки сознания вместе и вернуться в наше настоящее.

— Хроно...

— Прибор для стабилизации сознания в единой временной точке и пространстве.

— Новое словечко в твоем лексиконе, — Джон поднялся, зачем-то опять выглянул в окно, словно опасался чего-то. — Может пройдём в покои магистра, там будет удобнее обо всём поговорить?

— Да мне и здесь хорошо, — я сомнением посмотрел на грязный пол комнаты. Суетливость брата немного настораживала.

Джон усмехнулся, уловив мой взгляд.

— Так что с прибором? Ты знаешь как его сделать?

— Я видел его на шее старейшины. Примерно понял устройство, надо лишь собрать компоненты.

— Что за старейшина? — похоже Джон не совсем понимал, кого я имел в виду.

— Блюмбо.

— Наш брат? Тоже здесь? — было непонятно обрадовала или огорчила Джона эта новость.

— Нет, Легенда ордена. Ты помнишь сказания о нём в летописях братства?

— Тот самый? — настал черёд Джона удивляться.

— Ага, — кивнул я. — Хотя может в нём есть частица сознания нашего брата. Я попросил его о помощи. Он отказал. Это так похоже на нашего Блюмбо.

Джон поднялся и опять заходил по комнате, снова заглянул в окно, затем снова сел на стул. Что-то его тревожило.

— Майкл, я всё-таки настаиваю, чтобы мы пошли в покои магистра. Там безопаснее.

— Да что случилось то? Почему мы не можем здесь разговаривать?

— Генрих случился, вот что! — Брат вскочил со стула, схватил кружку со стола, запульнул в меня. Я едва успел убрать голову, кружка попала в плечо.

— Зачем ты всё это затеял, брат?! — Джон в гневе стукнул кулаком по столу.

Таким я его видел очень редко. Разозлить Джона? Вызвать у него приступы ярости, заставить орать не весь замок? Это не про него. Это я могу позволить себе быть немного капризным. Ну младшенький я, что ж поделать.

Я молчал, говорить – себе дороже. Всё равно Джон меня не услышит. Я достал нож и стал щелкать кнопкой, то выкидывая, то собирая лезвие. Джон орал, пытался, что-то до меня донести. Только вот я – в одно ухо влетело, в другое вылетело. Звуковые волны разрезались острием ножа. Что Джон может сейчас путного сказать? Ему надо проораться, снять тяжкий груз, накопленный за много лет.

Минут через пять поток мата и обвинений у Джона иссяк. Он стал дышать полной грудью, с каждым разом замедляя дыхание. Наконец, он взял стул, сел напротив меня, закинул нога за ногу, улыбнулся как ни в чём не бывало.

— Каждый, кому посчастливилось встретить Старейшину получает от него подарок – необычную магическую вещицу. Что он тебе дал?

— Да не дарил он мне ничего особо, я просто взял плащ-летун с эффектом невидимости, первое что подвернулось под руку, — меня удивил вопрос. Я думал, Джон поинтересуется моим самочувствием, извиниться за вспышку гнева.

— Может быть он дал тебе ещё что-нибудь? Сказал что-нибудь в качестве напутствия?

— Мне ничего такого. Вот для османского посла целую речь произнес, ритуал провел. Отдал ему целых два магических ятагана. Только он пользоваться ими не умеет — сражается как обычными мечами.

— Дай плащ, посмотрю.

Я залез под подушку, достал плащ-летун, протянул Джону.

Джон взял дождевик, встряхнул и расправил, примерил на себя. Черный цвет шел к лицу Джону, куда лучше, чем белый с красным — цвет ордена.

Джон походил по комнате покрасовался, даже взлетел на несколько сантиметров над полом. Брови его взметнулись от удивления. Джон приземлился, снял плащ, аккуратно свернул.

— Ну как? Ценная вещица?

— Хрен тебе, а не плащ, — Джон засунул дождевик за пазуху. — Это моя компенсация.

Я приподнял поднял руку, чтобы побороться за своё имущество, но тут же опустил её. Пусть так – душевное спокойствие Брата, дороже магических плащей, изыму потом.

— А это что у тебя? Какая интересная вещица, — Джон обратил внимание шкатулку, лежащую у изголовья кровати. Похоже он решил продолжить изъятие моего имущества. Такая вот братская экспроприация.

— Это личное, одна девушка подарила, — я взял шкатулку и спрятал за спину.

— Покажешь? — тон старшего брата не предвещал ничего хорошего.

И это хочет отобрать? Ну уж нет!

— Джон, нам надо о многом поговорить, а не любоваться детскими каракулями влюблённой девицы на выданье.

— Да, успеется, — согласился Джон. — Собирайся, пойдем в покои магистра. Так будет безопаснее и для тебя, и для меня. Для всех нас, — с нажимом добавил брат. — Оставить одного в комнате я тебе не могу. Улетишь в неведомые дали, и поминай как звали.

Я вздохнул – выбора у меня не было. Джон ясно давал понять, что пока я буду находиться под домашним арестом. Пока от меня одни неприятности. Сколько времени ему понадобиться понять, что я ему не враг?

Я положил шкатулку в сумку, накинул на плечи плед и двинулся на выход. Джон задержался, хищным взглядом ещё раз осмотрел комнату, заглянул под кровать, перевернул матрас. Нашёл закатившийся золотой, удовлетворенно хмыкнул и сунул его в поясной кошель.

Я быстро вышел в коридор, и пока Джон не видел, засунул шкатулку за спину в штаны. В покоях отвлеку внимание и ещё лучше перепрячу.

Мы прошли мимо почивальни братьев Ордена, мимо рыцарских покоев, трапезной и парадных залов, затем вошли в бывшую резиденцию магистра.

Я осмотрелся. Джон основательно устроился. Одна из комнат была обставлена в духе аскетизма и видимо служила ему для тренировок и медитаций. В большой гостиной царила роскошь – золото, шелка, небольшая библиотека, уютные диванчики и кресла, обитые красной и чёрной кожей. Малая гостиная больше напоминала рабочий кабинет – была завалена картами, книгами, макетом замка и города и скорее всего служила для военных совещаний.

— Присаживайся, Майкл, — тоном не предвещающим ничего хорошего сказал Джон. Кинул мне в руки ещё один плед. — Холодает. В больших почевальнях это чувствуется лучше всего. Задумал я устроить в замке водяную обогревательную систему, а не переводить дрова в каминах.

— Хочешь разорить городских лесорубов?

— Я хочу внедрить новые технологии. Шестнадцатый век на дворе, а где-то до сих пор народ бегает в звериных шкурах по лесам.

— Так может это рыцари в вервольфов оборачиваются или местные в вилкацисов — клады ищут. Осень – пора оборотней.

— Об оборотнях потом. У нас есть дела поважнее. Генрих совсем с ума спятил.

Я вскочил от неожиданности:

— Генрих, он тоже здесь?

— Ага, собственной персоной, семьдесят лет с гаком. Окапался в Цессисе, старый пердун. Устроил войну всему миру: Литве, Польше, Московскому царству, Шведам, Пруссии. Епископа рижского чуть не повесил. Хорошо ещё что османам войну не объявил.

Почему-то я не удивился. Генрих по натуре всегда был воином, своё брал силой, где надо нагибал людей, забирал власть в руки, где она плохо лежала. Иметь такого в противниках чревато. Похоже он тут решил поиграть в солдатиков.

— Генрих совсем сбрендил? — я с тревогой посмотрел на Джона.

— Сбрендил не сбрендил, а Пруссию и Готланд он уже захватил. Сейчас готовим поход на литовцев и поляков, отстаивать территориальный суверенитет.

Я схватился за голову – похоже тёмная сторона Генриха взяла вверх.

— Откуда у вас столько войск. Нужно иметь много золота, чтобы содержать такую армию.

— Всё дело в технологиях брат. Вот ты решил продать их арабам, вышло не очень. А Генрих семьдесят лет готовился к войне. Пойдем, я тебя кое-что покажу.

Я встал мы спустились по лестнице, Джон открыл двери, и мы вошли в большой зал на первом этаже.

Джон помахал свечным фонарем. Я увидел сотни две кроватей с лежащими на них братьями ордена. Они мирно спали на спине, едва заметно дышали.

Джон подошел к одной из коек и позвал меня. Я подошел. Лицо монаха было неестественно пепельно-бледным, лысый череп, большие уши, нос с небольшой горбинкой. Рядом с кроватью на стене была закреплена шарообразная колба с мутноватой красной жидкостью. В рот спящего из колбы шла трубка – так он вдыхал пары жидкости.

— Что это? — не понял я, какое-то лекарство.

Джон не стал отвечать, развернулся к другой койке и посветил фонарём:

— Смотри сюда.

На соседней койке тоже лежал человек с трубкой во рту, тоже лысый и непропорционально большими ушами. Джон подошел к следующей койке и опять посветил фонарём на спящего. Человек был точная копия предыдущих.

Джон подходил к каждой койке и заставлял смотреть меня на спящих братьев. Они все до единого были похожи друг на друга.

— Джон, хватит. Это то, что я думаю? Клоны?

— Нет, Майкл, это гомункулусы – создания алхимиков. Генрих щедро оплачивает их услуги. В Цесисе, Ревеле и других городах работают множество лабораторий колдунов, производят армию гомункулусов с утра до вечера.

— Но их же надо кормить, обучать, одевать.

— Еды и одежды им не надо, они создания тёмной материи. Правда, как создания без души, они живут недолго. Из праха восстали – в прах обращаются.

Мы вышли из помещения, поднялись обратно в резиденцию Джона. Увиденное потрясло меня не меньше, чем Рига в двух измерениях пару днями ранее. Я представил масштабы подготовки армии в размерах страны. Гомункулусы без души покоряющие мир.

Синхронный шаг вздымает пыль под ногами, нет страха, нет боли, они без пощады и капли сожаления опустят свой меч на любого, кто встанет на их пути. Насадят на копье женщин, детей, стариков, не пожалеют и знать. Падёт один, на его место встанет новый воин. Такой мог придумать только Генрих.

Интересно, какую программу он зашил в куриные мозги гомункулусов?

— Джон, как вы собрались этой армией управлять? Это же бездушная машина.

Брат улыбнулся:

— Не знаю всех задумок Генриха, но как только мы добьёмся автономии, у меня есть план как всё это остановить.

— А чем же ты собираешься вооружать эту армию. Одними мечами и копьями войны не выиграть.

— Ты прав. Даже магические мечи больше не в моде. Нас расстреливают прямой наводкой из пушек и ружей раньше, чем мы можем добежать в зону поражения противника. Тридцать футов – максимум для меча-кладенца. Но мы возьмем массой, заставим врагов потратить боеприпасы на безоружные первые рядя.

— Джон, я воевать с вами заодно не собираюсь. Пусть скорость ног и реакция и позволит мне остаться живым, но остановить распад мира – вот мой приоритет. Я просто поскорее хочу убраться из этого времени.

— Ты прав, Майкл, нас осталось всего четверо из двенадцати. Кто-то погиб, кто-то скрывается в безопасных местах. Подумай, чем ты можешь помочь. У тебя единственного из нас многомерное сознание. Все наши технологии мы построили благодаря тебе. Но почему-то все твои мысли мы принимали на веру, не задумываясь, куда ты нас ведешь. Теперь настал твой черёд прислушаться к нам.

— Я подумаю, Джон. Ты меня просто озадачил.

Я взял из вазы на столе яблоко, достал нож, стал чистить кожуру. Пускай нас когда-то и создали для войны, для защиты ордена. Происходящее сейчас мне было не по душе. Генрих ввязал нас в военную авантюру с неизвестным исходом. Но не помочь ему – предать братьев. Надо выбирать.

Пока я ел яблоко, брат вновь подошел к окну и выглянул наружу. Кого он ждёт, чего боится. Ещё одна загадка, на которую я хотел бы знать ответ.

— Джон, почему ты постоянно смотришь в окно, кого-то ждешь?

Брат обернулся:

— Не кого, а чего. Я жду бунта, рассерженных горожан под стенами замка. Литовский посол который день мутит воду – девицу не поделил с османским послом.

— А мы то тут при чем?

— Магистрат требует казни посла, мы даже взяли его под стражу для видимости. Только вот нам не нужно война с Османской империей.

Джон резко отпрянул от окна – комнату влетела стрела. Джон бросился к сундуку с вещами, достал оттуда шерстяную рубаху и бросил мне.

— Одевай.

Пока я натягивал рубах, Джон принес из соседней комнаты кирасу, лёгкий шлем и палаш. Я быстро облачился. Мы побежали в коридор. Заспанные браться встали по тревоге и тоже облачались в амуницию.

По дороге попался заспанный Мансур:

— Что случилось?

— По твою душу пришли. Где твои ятаганы?

— В комнате оставил. А зачем они тебе?

— Воевать. Это тебе, — я всучил послу палаш, а сам побежал в его комнату за ятаганами.

— Но они мои, мне ими сражаться, — нагнал меня Мансур при выходе из комнаты

— Ты не понимаешь их магию, боюсь они сейчас тебе только навредят. Запрись в своей комнате и никуда не выходи, а это спрячь, — я протянул послу шкатулку с дневником и картами. Перстень оставил себе.

Я, Джон и с десяток солдат вышли за пределы ворот замка к крепостному рву. Толпа горожан подкатывала к валу пушки. Похоже люди хотели всерьез биться за свой суверенитет под протекторатом Литвы.

Джон пошел на переговоры с бунтовщиками. Я достал ятаганы из ножен и начал сонастраиваться с потоками хаоса, искать ответ, как задействовать силу оружия.

Ответ пришел очень быстро – мечи использовали силу тёмной материи в параллельной плоскости: прямой хват оружия - нападение, обратный и прямой – защита, только обратный – расширение пространства атаки против многих противников.

Толпа не стала слушать Джона, повалила его и нескольких солдат на землю, попыталась убить. Завязался неравный бой.

Я побежал.

Мост я преодолел в считанные секунды. Первым нападавшим отрубил кисти рук. Вклинился в толпу, словил несколько скользящих ударов по шлему сзади. Сделал перехват одного ятагана обратным хватом, воткнул меч нападавшему в брюхо, вывернул с проворотом. Кишки выпали на мостовую, кто-то из толпы сразу же успел на них подскользнуться.

Меня попытались окружить, выставив пики. Я стал мочить пикинеров, подкатываясь к ним в ноги.

Подкат - Удар вверх – в горло, удар в колено рядом стоящему. Разворот – отвожу пику, летящую в живот, удар другой рукой – отрубаю башку.

Прошло меньше минуты – с десяток трупов валялось вокруг меня. Я помог подняться Джону и паре крестоносцев, оставшимся в живых.

Толпа отхлынула, чтобы перегруппироваться, оставив пару пушек без присмотра. Мы стали отходить к мосту, удерживая позиции. Я перехватил оба ятагана обратным хватом, приготовился сделать массовый разрыв кишок.

Я смотрел в лица людей и думал, кого отправлю на тот свет первыми. Напряжение нарастало, я чувствовал дыхание людей. Ещё чуть-чуть и польется кровь.

Неожиданно толпа стала разбегаться в стороны, будто ударная волна пронзила её насквозь, кто-то падал ничком.

Я переглянулся с Джоном: что это такое может быть?

Глава 13

Мы всматривались с Джоном в предутреннюю темноту и не понимали, что происходит. Исток силы, раскидывающий взбунтовавшихся горожан, был непонятен. Невидимые петли хватали людей за руки, туловище, подбрасывали в воздух, швыряли в стороны.

Кто подымался – вновь получал по мордасам и опрокидывался навзничь. Сила прижимала людей к тротуару, от неё не было спасения, она настигала бежавших, прятавшихся за углом.

Я почувствовал давление в груди – гигантское щупальце стало обволакивать меня, прижимать к земле. Чтобы не упасть мне пришлось преклонить одно колено, воткнуть правый ятаган в землю. Стало чуть полегче, но я по-прежнему ощущал давление со стороны спины, затылка. Череп сдавило железными кольцами, потянуло вниз, словно гирю повесили ко лбу.

Я скосил глаза на Джона. Он тоже опустился на колени, но почему-то стоял прямо: голова поднята, взгляд устремлен вверх. Брат прижал кулак правой руки к груди и что-то шептал.

Я прислушался:

«Святая Мария, помоги!

Святая Мария, исцели!

Святая Мария, защити!»

Джон шептал древнюю молитву ордена. Взывал к Христу и Святой Марии. Я практически забыл эту молитву, не видел в ней нужды. Зачем каждый раз взывать к образу в технологическом обществе? Помощь всегда рядом: медики, полиция, юристы, служба спасения, государственная опека.

Но в сейчас я решил отдать свой разум во власть молитвы, соединить дух с божественным началом, сделать то, что совершают братья ордена всего один раз в жизни.

Священный обряд экзорцизма проводят перед процедурой перерождения. Джон решил сделать его сейчас, чтобы очистить тело магического принуждения. Я понял его задумку.

Вместе мы молились, шептали мантры, складывали пальцами мудры перерождения, вводили наше сознание в определенный режим.

Через несколько минут стало легче дышать, я поднял голову, стал входить в боевой транс. Ещё через минуту я встал, перехватил оба ятагана обратным хватом и начал пропускать через них потоки хаоса.

Я выставил руки перед собой, кулаки соединил вместе. Затем стал медленно разводить ятаганы в стороны, разрывая пространство, впуская хаос в обычный мир. Я наполнял хаотическими структурами себя, мечи, создавал защитную зону вокруг себя.

Хаотическая сфера поглотила моё тело, создала защитную оболочку. Сознание подсказало – этого достаточно. Я вновь соединил кулаки с ятаганами, провернул правый меч вверх на сто восемьдесят градусов. Затем вновь разорвал связь, создав атакующий канал.

Я смотрел в инфернальный туннель между мечами и выискивал источник угрозы. Взглядом прощупывал дома, соседние улицы, затем полез в глубь города, достиг ратушной площади.

Я заметил светящуюся фигуру, стоящую рядом с собором Святого Петра. От неё шли силовые щупальца и разрывали пространство. Они проникали сквозь кладку домов, пронзали потолки и выходили на крышу. Другие вгрызались в землю, вырывали камни из мостовой, поднимали вверх и закидывали высоко в небо. Каменный град вот-вот мог покрыть город. И тогда никому не поздоровиться.

Я стал прощупывать существо, захватившее город, считывать его эмоции, чтобы найти болевые точки, найти уязвимость.

Кто или что это? Зачем оно сюда пришло? Что ему нужно?

Я попытался взглянуть в лицо сущности, но оно было скрыто ярким белым светом, сконцентрированным на месте головы. Пол существа тоже не считывался, созданием из какого мира я тоже не мог понять – человек или демон, или просто лесной дух, зашедший в город.

Я направился к центру города, держа перед собой защитный блок из ятаганов. На улицах города творился хаос из тел, криков боли, молитв. Кто-то рвал на себе одежду в исступлении, катался по мостовой в попытках избавиться от невидимых пут. Несколько безумцев залезли на крыши и скинулись на мостовую. Один размозжил себе голову, другие валялись с переломанными костями и свернутыми шеями.

Когда человек безумен – ни одна сила на свете не способна приземлить его разум. Этим людям просто не повезло, оказались в неурочный час в плохом месте. Но Риге от этого только легче – стало меньше городских сумасшедших, освободилась жилплощадь.

Чем ближе я приближался к Ратушной площади, тем ужаснее становилась картинка вокруг. Дровосек нарубал кружочками левую руку, не стонал, просто тупо лыбился, когда кость с мясом отлетала в сторону. Подымал обрубок, смотрел на него, пробовал на вкус. Силовые пути пережимали его руку, не давали течь крови, и от этого дровосек ещё больше дурел.

Глухой дзинь топора о камни, когда лесоруб промахивался мимо руки, каждый раз заставлял вздрагивать и морщиться. Этот звук был куда противнее скрежета вилки о стекло.

Ростовщик на площади грыз золотые монеты, его зубы крошились. Несмотря на боль, он продолжал засовывать золотые кругляши в рот и жевать их, а потом судорожно глотал. Кровь стекала из его рта, но человек - золотое брюхо не обращал на это внимания.

Мне бы помочь им, но чем ближе к собору, тем сильнее была сила пут и их воздействие на сознание. Я чувствовал, что даже защитного блока ятаганов может не хватить.

Мечи мелко вибрировали, расщепляя энергию существа на инь и янь, завихряли её в поток, образуя спиральный луч.

Я провел силовым лучом над площадью и, как косой, перерубил энергетические щупальца. Пока они вновь не отросли, я пересек площадь и подошел к собору Святого Петра.

Существо стояло и не двигалось, вытянуло вперёд руки, что-то бормотало себе под нос.

Это была женщина, но лица её я по-прежнему не видел. Она стояла босая на камнях. Лоскуты зелёного платья, обрывками свисали с плеч, обнажали грудь и спину.

Женщина что-то громко сказала на древнескандинавском, я не разобрал. На мгновенье мне показались, что существо хохочет таким же заливистым задорным смехом, как умела делать Жаннет. Но наваждение быстро спало – я быстро отсёк щупальце, начавшее проникать ко мне в мозг.

Я сделал пару шагов в направлении женщины, но она сделала силовой барьер, который оттолкнул меня на пару метров.

Мечи были наготове – махнул крест на крест ятаганами. Они, как ножницы, разрезали преграду. Силовая стена с громким чавканьем, как студень, упала на мостовую.

Я подошел практически вплотную к женщине, на расстояние двух мечей. Лица её по-прежнему не было видно. Но судя по упругой груди и рук без морщин, она была ещё на стара и не рожавшей.

— Кто ты? — громко окликнул я существо.

— Не узнаёшь? — звуковой волной ударил голос женщины по барабанным перепонкам. Я сморщился и чуть не выронил мечи из рук.

Я попытался понять, где раньше слышал этот голос, но память была глуха. Он мог принадлежать тысячам знакомых женщин, многие умерли, лица некоторых, я даже не видел.

— Печально, — восприняла женщина моё молчание за согласие. — А ведь мы знакомы с давних времён, Демон.

Я не понимал, о чём она говорит, сделал ещё пару мелких шажков, чтобы приблизиться.

Женщина заметила, взмахнула руками, словно пытаясь обнять. Силовой кокон-сфера охватил нас, стал вертеться, густеть, покрываться чёрной смолою.

Я вспомнил.

— Тебе не обмануть меня вновь, ведьма, — сделал скачок по диагонали, сблизился, ударил пятками ятаганов в затылок и подбородок женщины.

Женщина не упала сразу. Силовые вихри ещё некоторое время поддерживали её, а когда поток её энергии иссяк, она обмякла и опустилась к моим ступням.

Чёрный кокон распался и дымкой растворился в воздухе. Солнце всходило за стенами города. Холодный ветер пронзил город насквозь, взъерошил бороду.

Я посмотрел на лицо женщины:

— Фрейя?

Присел на колено, положил ятаганы рядом, голову девушки, потёр ей мочки ушей.

Фрейя приходила в себя — открыла глаза, пошевелила руками, сделала попытку приподняться. Я помог ей сесть, она спиной опёрлась на моё колено, повертела головой, словно не узнавала место.

— Что мы тут делаем? — она увидела своё порванное платье и заслонила рукой обнаженную грудь. Красная краска залила её лицо, она отвернулась от меня в сторону.

— Лучше вы скажите, вы что-нибудь помните из того, что произошло.

Девушка повернула лицо и жестким взглядом посмотрела мне в глаза:

— Я помню, как всё начиналось, что думала, и нисколечко не сожалею, о том, что произошло.

— Вот как, — я с удивлением посмотрел на неё. — Я думал вы околдованы ведьмой, творите всё не по собственной воле.

— Я воздала городу за его грехи. Кто творил зло, того оно поглотило и съело. Я не буду ждать Ада или Рая, и, если надо, я повторю это снова и снова, заставлю людей искупить свои деяния. Город должен очиститься, и я ему помогу.

— Не стоит это делать. У каждого человека есть воля, своя судьба. Как он ею распорядиться – его личный выбор.

Я ничего не понимал. Желание перерезать горло монстру, здесь и сейчас, овладело мною. Я потянулся к голенищу сапога, достал ножик, щёлкнул лезвием. Ещё слово про очищение от грехов — воткну ей нож до самого мозга. Что она может знать про настоящие преступления, про демонов и чёрную материю, про избавление от прошлого в обряде экзорцизма?!

Девушка увидела лезвие ножа. Её глаза наполнились ужасом, она затараторила, словно хотела выговориться перед смертью.

— Многие не осознают, что они делают. Но я всё вижу, когда знатные горожане приходят в таверну, они выпивают, начинают безудержно болтать, проявляют бестактность. Их желания…— девушка на секунду задумалась, подбирая нужное слово. — Их желания нарушают наши устои.

— О каких устоях, вы говорите, Фрейя. Есть божьи заповеди и человеческие законы. И там, и там, есть суд. И вы не вольны поступать, как вам заблагорассудиться.

— Я не хотела всего этого, — девушка уткнулась в плечо и заплакала. — Они, убили Андрея.

— Что за Андрей? — не понял я.

— Андрей Коксуль, мой жених. Они убили его, растерзали тело и бросили в реку, — девушка стала икать от переполнявших чувств.

— Постойте, о чём вы говорите? Андрей ранен, но жив. Я его видел в лазарете ордена. Вас кто-то ввёл в заблуждение.

— Правда? — Фрейя предприняла попытку подняться, но силы покинули её, я успел подхватить её на руки.

— Наши лекари – одни из лучших в мире. Я думаю, через неделю ваш жених сможет вернуться домой. Давайте, отнесу вас в гостиницу.

Я поднял ятаганы с мостовой, убрал их в ножны. Затем приподнял девушку, взял её на руки.

Фрейя была как пушинка, вздрагивала при каждом порыве ветра – вот-вот улетит. Если бы не кираса, прижал её к груди, согрел. Она больше часа практически раздетая стояла босиком на холодных камнях, может схватить пневмонию.

Я шел и прокручивал в голове, события. Откуда у неё такая сила и как она её пробудила? Не думаю, что катализатором стала известие о смерти жениха. Кто-то её долго подготавливал к этому.

Когда придёт в себя надо понять, с кем она контактировала, кто её направлял. Сила ведьмы просто так не проявляется, её кто-то должен передать.

Я постучал в дверь таверны ногой. Никто долго не появлялся, я сам стал замерзать на морозе. Я уже приготовился остатками силы вынести замок, как внутренний засов скрипнул и дверь стала открываться наружу.

Из щели высунулась заспанная женская голова, в белом чепчике.

— Ой, господи, что случилось с хозяйкой, — запричитала служанка.

— Заткнись, и открывай скорее дверь. Неси всё тёплое, что есть в доме и согрей воды. Фрейя как ледышка, не дай бог лихорадку подхватит.

Служанка впустила нас во внутрь, засуетилась, стала бегать из угла в угол, не соображая, за что первым взяться.

Я поднялся на второй этаж, служанка бежала за мной, кудахтая на ходу:

— Ой, бедняжечка, надеюсь с ней всё будет в порядке. Надеюсь, она не потеряла невинность.

— Заткнись, и делай своё дело. В городе много раненых. Любая помощь скоро понадобиться. Я не могу здесь долго оставаться. Хозяин где?

— Знать не знаю, ночью бы на своей половине. Должен скоро проснуться.

— Зови.

Я закутал девушку в шерстяные одеяла, стал растирать ей ноги. Её бледное лицо после пережитого стало и вовсе напоминать посмертную маску.

Отец дочки вбежал в комнату Фреий через минуту. Хозяин чуть не ополоумел от увиденного, бросился с кулаками на меня.

— Насильник, ты опорочил мою дочку!

Я, не вставая с кровати, врезал ему под дых, сбил дыхание.

— Умерь свой пыл, папаша. Ты видно не знаешь ещё, что произошло под утро в городе. Спал, укрывшись двумя подушками, и в ус не дул.

— Так что случилось-то? — ошалевший хозяин таверны принял вертикальное положение

— Фрейя случилась, вот что, — я не стал вдаваться в подробности произошедшего. — Скоро обо всём сам узнаешь. Сейчас надо спасти твою дочку. От того, что ты мне расскажешь, зависит её дальнейшая жизнь. Понял?

Отец девушки, понятливо закивал головой. Убедившись, что он адекватен, я продолжил:

— Были ли люди с силой в вашем роду? Её мать, бабка? Какие-то ведуньи, о которых вы слышали?

— Нет, ничего подобного.

— Молились ли вы старым богам, совершали ли ритуалы непотребные Господу, назначение которых вы не знаете?

— Не было такого, — хозяин таверны побелел и как-то сжался. Из справного мужчины на глазах превратился в сутулого старика. — Да что такого случилось, господин? Не утаивай от меня правду.

— Почему вы назвали дочку Фрейя, нехристианским именем? Она во Христе? — не стал слушать его сюсюканье я.

— Конечно, она католичка! – хозяин даже оторопел от такого обвинения. — Это её ненастоящее имя. Просто в детстве, когда она училась петь, мать ей пела сказания Вельвы. Ей так понравилась богиня Фрейя, что она сказала – хочу быть такой. Зовите меня так. С тех пор и повелось. Отзывалась только на это имя. Я не стал её лупить, думал дурь в башке, вырастит, всё пройдёт.

Я призадумался на несколько секунд: странное история, похоже на подселение сущности. Не может ребёнок забыть своё христианское имя, и взять вместо него другое по своей прихоти.

— Как давно это произошло? Вспоминай! С кем она общалась, с кем дружила?

— Несколько зим назад это случилось, Господин. Дочке тогда не было и тринадцати, ходила в церковную школу с другими девочками, училась писать и считать, изучала латынь. Её мать все делала, чтобы Фрейя не чувствовала себя ущемленной?

— А кто мать девочки, где она?

— Это не ваше дело, господин, — хозяин насупился и отвернулся. Одинокая слезинка покатилась по его щеке.

— Умерла?

— Уж лучше бы умерла, — насупился владелец таверны. — Это не ваше дело. Это позор моей семьи.

— Сбежала с любовником? — догадался я.

— Ага, — хозяин кивнул, отвернулся в сторону и заплакал.

— Какой-то заезжий шпильман. Я понимаю рыцарь или какой-нибудь дворянин в соответствии с её статусом. А тут просто бродячее отребье с дудочкой.

Тут до меня, наконец, дошло, почему Фрейя скрывала имя бродячего музыканта, почему говорить о нём ей было неприятно. Она старалась всей душой забыть историю, темным пятном легшую на её семью. Видно её мать была из богатого рода и такой поступок – чёрная метка в глазах окружающих.

— А с кем-нибудь кроме жениха она общалась тет-а-тет в последнее время? К знахаркам ходила? Что-нибудь подозрительное замечали в её поведении?

— Всё как обычно. Господин подозревает что-то плохое?

— Просто спрашиваю, на всякий случай, — решил не вдаваться в подробности я.

Лишнее знать хозяину таверну ни к чему. Если раскроется правда про его дочь, инквизиции не избежать. Судебный процесс может длиться годами. Событие получилось резонансное. Хоть орден и покрывает людей со сверхспособностями, его влияния может оказаться недостаточно.

— Вы можете идти, я еще немного посижу с вашей дочкой, потом пойду в замок. К вечеру пришлю лекаря, он её более тщательно осмотрит, нет ли повреждений.

Отец Фрейи, озираясь ушел, прикрыл за собой дверь.

Я посмотрел на заснувшую девушку, взял её за руку и сделал то, за что никогда не испытывал ни капли сожаления.

Глава 14

— Отпусти, мне больно, — сопротивлялась Фрейя, не в силах открыть глаза. Она брыкалась и стонала, пыталась засадить мне коленом в пах. Её тело извивалось, как змея, выгибалось в немыслимых позах.

Дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась, щёки пылали. Она произносила нечленораздельные звуки, сыпала проклятиями на древних языках.

Девушка пыталась вновь войти в поток, чтобы сбросить меня с кровати, выкинуть за пределы комнаты. Из её рук вырвались силовые щупальца, хлестали меня по щекам, пытались стиснуть и придушить. Плоть девушки полыхала изнутри ярким светом, я ощущал жар, исходящий от её кожи.

Я слышал нежный голос древней богини. Он вызывал похоть, обезоруживал, заставлял подчиниться. Запахи жасмин и мускуса, источаемые телом девушки, сбивали с мыслей.

На мгновенье я чуть не уступил Фрейи, захотел отпустить её, всё прекратить. Но тут же почувствовал, как она втягивает в себя мою сущность, хочет, чтобы я её пожалел.

К таким как она, у меня нет сострадания. Я тут же прервал её намерение затуманить мой разум, начав обряд поглощения.

А что я мог сделать? Только вытянуть всю её божественную сущность и магию, а эмоциями поделиться с Хаосом. Взамен – дать чистую память, без невзгод и переживаний. У неё еще целая жизнь впереди, чтобы взвалить на себя непосильную ношу.

Я как вампир забирал магические способности девушки, высасывал практически всё, что у неё есть. Обычно ведьмы очень долго ищут преемниц, передают с силой и грехи, и проклятия.

Только все эти бредни – не про меня. Всего одна процедура в камере очищения экзорциста – и я вновь чист душой и свеж, как огурчик.

За силу всегда надо платить. И часто это боль – своя, чужая. И это – мой путь.

Я услышал скрип половиц, обернулся: хозяин гостиницы с ужасом смотрел за происходящим.

Говорил же барану, не заходить!

— Что ты делаешь, с моей дочкой?

— Я забрал её силу, взял то, что не должно ей принадлежать. Церковники распяли бы её за это, народ – закидал камнями. Теперь она чиста, и никакой суд не будет властен над ней.

— Какой суд? Я не понимаю, о чём ты говоришь, — хозяин таверны побледнел, схватился за ручку двери, чтобы не упасть.

— Ты видел, что она натворила в городе, сколько покалечила людей? Её дали оружие, но не предупредили о последствиях, не обучили – только дали цель. Я должен найти того, кто это сделал.

— Как нам дальше жить? — хозяин таверны старел прямо на глазах, из пышущего здоровьем мужчины превращался в осунувшегося старика.

— Обычной жизнью, забыть, как будто ничего не было. Выдашь дочку замуж, станешь счастливым дедушкой, продолжишь свой род, — я с сомнением посмотрел на хозяина таверны.

— Кто ты, как мне тебя отблагодарить?

— Благодарить будешь потом, когда всё закончиться. Если магистрат и орден замнут это дело, считай, что вы с дочкой только слегка вздрогнули. Если делу дадут ход, вас ждет долгий процесс. Впрочем, как и весь город. Но доказать суд ничего не сможет, спишет всё на то, что город захватили демоны.

Отец Фрейи застыл на месте, переваривая услышанное, пытался настроить себя на безоблачное будущее, тешил себя иллюзиями.

Вот только я знал: сначала горожане с усиленным рвением побегут молиться в церкви, соблюдать посты, несколько месяцев вести праведную жизнь, орден ждёт приток новых членов. А потом всё вернется на круги своя – похоть, тщеславие, жажда денег и богатства, бунты несогласных. Через год – будут сочинять байки, ещё через пару лет – события канут в лету, останутся только в летописях ордена.

— Помоги мне обыскать комнату твоей дочки, нужно найти любые подозрительные предметы — магические книги, амулеты, артефакты, — вывел из оцепенения я хозяина таверны.

Мы открыли сундуки, ящички в шкафу, и стали вытаскивать наружу всё, что там лежало. В основном это была одежда, какие-то детские безделушки, гребни, обувь, пастельное белье. Пара книг-рыцарских романов и иллюстрированное жизнеописание святых. Ничего похожего на магические манускрипты и артефакты

Я вздохнул: либо девушка была слишком умна и хитра, и тщательно спрятала от посторонних глаз магические вещи, либо действительно была невинна, и её сила проявилась спонтанно.

Мой взгляд упал на массивную Библию, лежавшую на столе. Пару дней назад Фрейя пыталась ей стукнуть прощелыгу-официанта. Какое пренебрежительное отношение к святому писанию.

Я взял книгу в руки, открыл золотой замочек, стал листать. Большие тяжелые страницы с трудом поддавались пальцам, не переворачивались, словно пытались скрыть от меня какую-то тайну.

Библией пользовались редко, а может и вовсе держали, как декоративный элемент.

Я пролистал Библию практически до конца, в ней не было никаких пометок на полях, ни любовных записочек.

В конце была вставка из полсотни чистых листов, видимо для записи молитв. Меня насторожило, что они были вставлены в рамку-треугольники на по краям обложки и дополнительно перетянуты кожаным ремешком с застежкой.

Я щелкнул пальцем по тыльной стороне книги, раздался глухой звук, как будто в книге была скрытая полость.

Отец Фрейи следил за моими действиями и не совсем понимал, что я делаю. Если в Библии есть секреты, то ему совсем необязательно знать о них.

— Я забираю это себе? — я помахал фолиантом перед носом хозяина таверны.

— Но она стоит целое состояние.

— Это будет в счет твоей благодарности. Решать тебе. Но и помощи моей тогда больше не жди.

Крыть было нечем. Отец Фрейи тяжко вздохнул: взрослая дочка – только одни расходы.

Я сунул Библию под мышку и вышел на улицу.

Утром наступили заморозки, лужи замёрзли и превратились в корочки льда. К собору Святого Петра стекались ручейки людей, приносили раненых и покалеченных с соседних улиц. Город превратился в сплошной лазарет.

Я прошел рядом с Домским собором: картина аналогичная. Толпы увеченных и несколько лекарей ордена, делавших предварительных осмотр. Везде стоны, следы крови и испражнений. Вороны кружили над городом, выискивая добычу.

Я свернул, и пошел дальше к Рижскому замку, на ходу осматривал последствия ночного кошмара.

Сплошные раненные и трупы. Тех, кто был цел, можно пересчитать по пальцам руки.

Не повезло тем, кто лежал без сознания – их конечности вмерзли в лужи, кто-то навсегда потерял лицо, а может и жизнь.

Холодный ветер приносил редкие снежинки с Даугавы, они касались щек и носа, вызывали дрожь.

Запах смерти и разложения стал проникать в город. Крысы вылезли из щелей и стали копошиться среди трупов.

Священникам и похоронным командам придется работать день и ночь, иначе город ждёт эпидемия.

По ошибке я свернул не туда, вышел на Ремесленную улицу и подошел к зданию Малой Гильдии.

Около десятка человек собрались в кучку и видимо обсуждали события, произошедшие ночью: жестикулировали, друг на другу кричали, искали виноватых. Я остановился неподалеку, послушать разговор.

— Чернокнижник! Чернокнижник идёт, — от группы людей отделился человек и стал указывать на меня пальцем. — Я видел его ночью на Ратушной площади. Он насиловал девушку. Это он во всем виноват, — ремесленник говорил на немецком, думал, что я его не понимаю.

— Ты явно меня с кем-то попутал, я служу ордену, — ответил я на языке купцов.

— Тогда, что за дьявольская книга у тебя в руках, и почему следы крови на одежде?

Я посмотрел на себя: и в правду, следы застывшей крови после ночного боя повсюду на одежде. Не удивлюсь, если лицо – одна кровавая маска. То-то люди косо смотрели на меня возле церквей.

— Это не твоего ума дела. Это просто Библия.

— А ну покажи. Братцы давайте, его повяжем, на костре сожжем, — послышались предложения из кучи. Люди развернулись в мою сторону. Кто-то стал доставать поясные и сапожные ножи.

— Стоять, курва! — выругался я, переложил Библию в левую руку, правой выхватил ятаган.

Инь или янь? Да посрать, всё равно всех порешу.

— Держи убийцу! Хватай чернокнижника! — толпа стала заводиться и окружать меня в кольцо.

Створки окон соседних домов стали открываться, каждый утренний нос пытался выяснить в чём дело.

Я не стал ждать, пока на меня накинуться, сконцентрировал энергию на кончике ятагана, сделал едва заметные короткие режущие движения. Перенаправил поток в нескольких нападавших.

Укусы меча были болезненны – у кого-то прихватило сердце, у кого-то заболела поджелудочная, у другого печень, один схватился за разом опухшее лицо.

Я никого не убивал, просто показал кто здесь хозяин. Ремесленники расступились, бросились помогать товарищам.

Я развернулся и быстрым шагом пошел к замку. Больше всего хотелось спрятаться в плащ-невидимку.

Кто-то из жильцов домов на верхних этажах увидел «свежие трупы», стал спешно закрывать ставни окон, оставляя лишь маленькие щели. Сквозь них я видел испуганные глаза, продолжающие наблюдать за происходящим – любопытство превыше страха, особенно когда ты находишься в своём доме, за каменными стенами.

Я дошел до замка, охрана без вопросов пропустила меня. Во внутреннем дворе Джон проводил совещание, разруливал ситуацию. Несколько знатных горожан и члены магистрата стояли возле него и слушали указания. Брат заметил меня и едва кивнул, чтобы я подождал.

Минут через десять совещание закончилось, все разошлись.

— Майкл, где ты был, что делал? — Джон подошел и обнял меня.

— Я вспомнил работу инквизитора Ордена, сделал ровно то, чему меня давно научили.

— Ты нашёл источник силы?

— Да это была дочка хозяина таверны. Помешалась из-за суженного. Я забрал её силу, использую во благо. Кстати, знатный горожанин, которого порезали на днях в городе – он жив? Я видел, как уносили в лазарет Ордена.

— Да, с ним всё в порядке, через несколько дней отпустим домой, — Джон оценивающе посмотрел на меня. — Сам то как?

— Хочу спать, жрать и срать, и ещё помыться.

— У тебя на всё про всё три часа, не более. Попроси братьев согреть воду, возьми у меня в спальне чистую одежду. Размер у нас практически совпадает.

Джон машинально похлопал меня по плечу, мыслями он был где-то в городе, помогал раненным, организовывал пункты помощи. Я хотел быстрее лечь в койку, заснуть, устаканить полученную силу.

Брат разбудил меня ровно через три часа. Принёс горячий настой трав с лимоном и пару лепёшек с сыром. Я попробовал еду.

Хм, а местные монахи недурно готовят, не забывают про свои животы.

Джон сел напротив, в молчании посмотрел, как я уплетаю еду.

— Я думаю надо собрать всех горожан в одном месте, посмотреть, кто будет подстрекать толпу. Враг должен воспользоваться таким шансом, попробует повторить бунт. Что думаешь?

С удивлением посмотрел на брата: похоже он решил брать инициативу в свои руки, а не ждать событий, окопавшись в замке.

— Это риск, мы не знаем, на что способен наш враг, какую магию может задействовать, — я решил чуть охладить его пыл от поспешных решений.

— У меня есть некоторые мысли. Не знаю, кто это затеял точно, литовский посол, польский или из московского княжества. События покажут, мы установили возле каждого посольского дома наблюдателей. Ни один голубь, ни одна мышь или собака не проскочит мимо с донесением.

— Я бы не стал всё валить на послов, быть может это мой личный враг, пробравшийся вслед за мной в это время, и братство, Ливония тут совершенно не при чём. Ты не допускаешь, что внутри ордена у нас могут быть свои враги? Кому-то не понравилась запущенная сделка с арабами. Кто-то решил поставить меня на место.

— Мне как-то не приходило это в голову. Всё дело в тебе, брат? Что ты не договариваешь?

Лицо Джона не предвещало ничего хорошего. Сейчас он будет давить на мозг, выпытывать из меня клещами всю правду. Дай ему волю – в железную деву посадит на неделю.

Я думал – стоит или не стоит рассказать про Касабланку, про мои опасения? В текущей ситуации у меня многие вызывали подозрения. Даже родные братья. Вот Блюмбо – где носит этого стервеца, почему всё семейство в сборе, а он отсутствует. Частичка его сознания в теле старейшины – не в счёт.

Я поднялся, прошелся по комнате. Джон внимательно наблюдал за мной:

— Ну?

— По дороге в это время я встретил одного человека. Он назвался Касабланкой. Ты слышал что-нибудь о нём?

— Мне не знакомо это имя, — Джон нахмурил брови, скосил взгляд влево, будто пытался вспомнить что-то.

— Думаю дело в нём. Твой план хорош, но у меня есть встречное предложение. Пока ты будешь организовывать сход горожан на Ратушной площади, я подымусь на башню собора Святого Петра и буду осматривать город оттуда и посылать сигналы.

— Я возьму лук, буду пускать стрелы с красными ленточками в направлении зачинщиков, отсекайте с братьями толпу и выявляете смутьянов. Окружите прилегающие улицы на случай возможного бегства. Мы должны остановить беспорядки в городе. Иначе Хаос поглотит Ригу. Мы должны стать оплотом спокойствия.

— Молодец, соображаешь, — Джон по-отечески похлопал меня по плечу. — Примерно я так и предполагал сделать, хотел посадить наблюдателей в окрестных домах, вокруг площади, устроить «дома отдыха» для особо ретивых.

— Тебе придётся отдать мне плащ- летун. Иначе я не смогу, быстро добраться до противника.

— Не вопрос, потом вернешь, — Джон на минуту вышел из комнаты и вернулся с плащом.

Мы вышли в город, около полутора сотен переодетых братьев растворились среди горожан. Настало время расставить приоритеты.

Толпа собиралась на площади, недовольные голоса раздавались тот тут, то там.

Неужели люди не понимают, что с падением Ливонского братства вольнице придёт конец? Другой государь будет железной рукой править городом, вешать непокорных, а не заниматься порицанием, как это часто делает орден.

Я забрался с двумя братьями из ордена на смотровую башню собора. Лук со стрелами был наготове. Я настроил инфернальное зрение и стал смотреть вниз, ища всплески магии, эмоций. У подстрекателей особая аура – холодных цветов. Её я искал в первую очередь. А ещё я искал дом Касабланки. Где он вынырнет из петли времени на этот раз, куда направить свой взор?

Я потрогал рисочки на шнурке плаща-летуна. Чем больше затянешь, тем дальше дальность полета. Это для средневековых людей магия, а я знал, что под подкладкой плаща встроен N-мерный двигатель. Мощность не большая, но её достаточно, чтобы совершать пространственные прыжки до нескольких сотен метров.

Внизу Джон начала собрания. Я указывал братьям, куда стрелять. Время шло, зачинщиков в толпе постепенно изымали, приводили в чувство в «домах отдыха», всё шло по плану.

Я увидел дом Касабланки за чертой городских стен, ближе к лесу. Одинокая фигура вышла из дома и направилась в центр города. Я задействовал инфернальное зрение, усилил фокусировку,

Потоки ярости исходили от фигуры, красный холодно-мертвенный свет тенью шёл за ней по пятам. Ослепляющие сгустки энергии, направлялись к близлежащим людям, воздействовали на их разум, подчиняли магу. Я видел, как впереди человека собиралась толпа людей.

Людям, собравшимся на площади, грозила опасность. Одна команда, правильно вложенная в мозг, и вновь польются реки крови.

Касабланка? Я знал, что этому типу не стоит доверять. Он вёл свою игру.

Я встал на край смотровой площадки, и приготовился к прыжку. Далековато. Успею ли до того, как буйная толпень войдёт в город и устроит беспорядки?

Я затянул рисочки на шнурке по самое не балуй. Стало трудно дышать. Верёвка огненной петлей стягивала горло, кислород перестал поступать в мозг. Я должен это сделать – одним прыжком приземлиться позади Касабланки.

Время застыло, ветер сдувал меня с башни, кислород стремительно уходил из легких. Я вступил одной ногой в воздух, оттолкнулся другой и сделал прыжок веры.

Глава 15

Часы на Ратушной площади пробили полдень. Порыв ветра снес меня на улицу Богачей. Ногами проехался по крыше одного из домов и застопорился.

Никогда, не прыгаете со стометровой башни не проверив снаряжение!

Никогда не вдавливаете педаль газа в пол, если перед вами стена!

Чревато!

Покачнулся. Сделал пару шагов, схватился руками за трубу, чтобы сохранить равновесие.

Сразу же ослабил шнурок плаща и вздохнул воздух полной грудью.

Запашок копченной рыбы, куриного помёта ударили в нос. Во внутреннем дворе хрюкал поросёнок, радуясь проступившему из-за тучек солнцу. Игравшие дети заметили меня и стали показывать пальцем.

План, казавшийся удачно составленным, провалился. Почему всё пошло не так? Где я просчитался?

Дети продолжали смотреть на меня. Похоже мой видок их порядком забавлял. Самый младшенький и вовсе захохотал.

Ну да, над неудачниками всегда потешаются. Спрыгнуть что ли с крыши и дать ему щелбана, чтобы знал своё место? Пожалуй, не стоит – куры засмеют.

Я присел на крышу, чтобы порывы ветра не сносили меня и стал соображать.

Если в ближайшие десять минут я не выберусь за черту города и не остановлю толпу, управляемую Касабланкой, в Риге начнутся очередные беспорядки, поножовщина.

Что делать? Двигаться мелкими прыжками и перелетами через крыши домов или спуститься и бежать по земле? Так я рискую заблудиться и потерею драгоценное время.

— Эй, что ты забыл на крыше дома? — во внутренний двор вышел хозяин с арбалетом и прицелился в меня. — Ворья тут развелось.

— Не стреляй, я трубочист! — развел руками я и, на всякий случай спрятался за трубу.

— Скажи ещё, что ты эльф, — мужик нажал на курок. Стрела просвистела рядом и отколола кусочек кирпича в кладке.

Ну всё, влип! Слишком долго думал! Теперь застрял тут. Ведь подстрелит же, ссука.

— А ну выходи! — хозяин дома сместился в бок и вновь взял меня на прицел.

— Выйду, только опусти оружие.

— Ага, щас, — мужик вновь выстрелил, и с азартом перезарядил арбалет. В нём пробудился инстинкт охотника.

Я сделал шаг влево и спрятался за другой гранью трубы. Пальцы рук скользили гладкой штукатурке трубы, силы, чтобы удержаться, таяли с каждой секундой. Кусок черепицы захрустел под сапогом, ноги стали разъезжаться.

Мужик перебежал на другую сторону и вновь прицелился и спустил тетиву.

Так и будем бегать, играть в прятки? Когда же у него закончатся стрелы?

Мужик подозвал к себе одного из детей, что-то сказал ему. Ребёнок убежал и через некоторое время вернулся, держа в руках колчан со стрелами и лук. Затем мальчик сместился на другую сторону двора и занял боевую позицию стрельбы.

Ситуация стала выходить из-под контроля. Похоже, я нарвался на семейство лучников, а в доме у них целый арсенал оружия.

— Эй, господин, не дури. Я мирный человек, служу в ордене обычным братом. Мухи не обижу.

— Так я и поверил. Пли! — две стрелы одновременно полетели в сторону трубы. Я резко присел. Оперение одной из стрел слегка коснулось маковки головы.

Перезарядка. Следующий залп может оказаться смертельным!

Я быстро снял плащ и выставил его перед собой – есть шанс, что собью стрелы. Вот только время! Его нет!

— Пли! — вновь раздалась команда.

Взмахнул плащом: одну стрелу сбил, вторая пролетела мимо — едва успел вильнуть бедром.

— Куда он делся? Ты его видишь? — похоже я исчез с радаров стрелков. Хотя и слова они такого и не знали.

Я расправил плащ, на всякий случай приготовился к следующей атаке.

— Папа, я его вижу. Он появился, — мальчик показал пальцем в мою сторону.

— Говорил же – вор! Да ещё колдун! — хозяин дома нашел ещё одну причину пострелять.

Я быстро накинул плащ-летун, перехлестнул шнурок на шее и спрыгнул во двор. Была не была, четвертый этаж всего, авось не разобьюсь.

Плащ смягчил падение, замедлил меня всего в нескольких сантиметрах над землей. Я перекатился в бок, сделал зигзагообразный рывок в направлении хозяина дома, сбил ему прицел. Стрела воткнулась в месте приземления. Но там меня уже не было.

Я проник за спину стрелка, одной рукой обхватил его голову, ладонь наложил на глаза. Правой рукой вытащил выкидной нож из голенища сапога и приставил лезвие к горлу противника. Мужик присел, попытался оттолкнуться от земли, щедро посыпанной опилками. Пришлось надавить ему на хребет и затруднить дыхание. Кончик ножа надрезал кожу на шее мужчины.

— Мальчик, положи в сторону лук, и тогда я отпущу твоего папу. Все останутся живы и целы, никто не пострадает.

Мальчик не послушался, вставил новую стрелу и натянул тетиву. Похоже он не знал, что делать. На его лице была растерянность. Стрелять или не стрелять? Незнакомец угрожает его отцу. Но он ещё не настолько меток, чтобы точно положить стрелу в цель.

— Айнис, я знаю, что ты можешь. Стреляй. Стань наконец мужчиной, — похоже хозяину дома приспичило умереть.

— Айнис, ты же хочешь, чтобы твой папа остался жив? Кто-то должен кормить семью. Один твой выстрел и вашей семье грозит голод и забвенье. Подумай.

— Айнис, не слушай колдуна, он хочет зла, — отец продолжал науськивать мальчика.

Лук в руках мальчика заколебался. Он делал непростой выбор для себя.

— Айнис… — отец вновь что-то хотел сказать, но я взял его горло в захват и придушил. Мужчина обмяк и осел на землю.

— Айнис, положи лук. Твоему папе плохо. Нужно ему помочь. Принеси из дома воды. Ещё минута и будет поздно. Видишь, как он тяжело дышит, — я задействовал голос, вложил команду в сознание мальчика.

Он бросил лук и бросился в дом. Я застыл, по-прежнему не выпуская из захвата отца. Младшие дети – мальчик и девочка во всю ревели и с ужасом смотрели на меня.

Старший сын вернулся с кружкой воды, протянул мне.

Я сделал несколько больших глотков, перевел дух. Остатки воды полил на голову мужчины. Похлопал его по щекам. Он стал приходить в себя, открыл глаза, что-то пытался сказать.

— Принеси ещё воды, — я отдал кружку мальчику. Он скрылся в доме.

Я опустил на землю его отца, подобрал ножик и бросился к выходу на улицу, улыбнулся детям, потрепал их по волосам, состроил смешную рожицу. Но сделал только ещё хуже. Они заплакали с удвоенной силой.

Плечо левой руки укусила оса. Я обернулся: стрела пронзила плащ и по касательной вошла в плечо, Айнис перезаряжал лук.

Я распахнул ворота и выскочил на улицу. Побежал.

Надо успеть, иначе городу каюк!

Несколько сердобольных прохожих по пути попробовали меня задержать. Я на ходу сбил их плечом на мостовую.

Почему вы шляетесь, где попало, а не на собрании на ратушной площади? Жить надоело?

Вспомнилось, как Джон изящно прыгал в плаще по комнате, мягко взлетал и опускался. Может попробовать повторить его тактику, не делать гиперпрыжки в пространстве?

На бегу я оттолкнулся и сделал прыжок в длину. Затем, когда стал опускаться, тут же вновь сделал толчок. Руками схватился за края плаща и растянул его в стороны.

Такая тактика сработала – в прыжках добавилось мощи и дальности, я стал набирать ход, совершая прыжки в длину на малой высоте. Сначала это был три-пять метров, потом расстояние увеличилось до десяти.

Отличный результат. Впереди поворот. А если бочком с разбега оттолкнуться от стены дома? Сколько это добавить мощи?

Вышло около двадцати метров. Плащ не был предназначен для полета на большой высоте, там сила гравитации сбивала все настройки. Артефакт был предназначен для прыжков в длину, на не для полётов на луну — N-мерный двигатель работал в нём в одной плоскости.

Я выскочил из восточных ворот города, понял, что поймал ритм, могу успеть. Толпа, собранная Касабланкой, была в нескольких сот метрах от городских ворот. Шли молча, бряцая импровизированным оружием – косами, мотыгами, серпами, заборными дрынами. Касабланки впереди не видно – скорее всего шел позади стада, как истинный командир.

Рядом со стенами я увидел остатки строительного мусора, подобрал небольшое бревно метра три в длину. Схватил его обеими руками прижал к груди, разогнался.

Первые «протестные ряды» я снёс начисто, человек двадцать разлетелись в стороны, упали плашмя на землю. Я развернулся сделал несколько скачков назад, описал полукруг и опять влетел в толпу. На этот раз я снес человек пять-семь, не более.

Кто-то от болевого шока стал приходить в себя, недоуменно озираться: как он сюда попал, что он здесь делает, почему серпом чуть не отхватил соседу яйца. Толпа напирала, отталкивал таких «прозренцев» в дорожную канаву. У беснующихся была цель – захватить город, устроить резню и погром. Если возникают помехи на пути, он будут устранены.

Кто-то долбанул зазевавшегося прозренца по спине оглоблей, другой засунул мотыгу меж ног и скинул беднягу в канаву.

Хорошо, что кол в грудь не вбили, и то ладно.

Я перехватил бревно как копье, выставил вперед, разбежался, прошил тараном толпу.

Многие попадали как костяшки домино, вызвав лавинообразный эффект.

Я выскочил из колонны, пробежался еще с десяток метров, оглянулся.

Со многих людей стал спадать дурман, они отходили в сторону и садились на землю, мотали головой, стонали от боли. Другая часть перегруппировывалась, стала полукругом окружать меня.

Я отбежал от греха подальше – итак ранен, а тут безумцы косами направо и налево машут.

Я поставил бревно на стопу, размахнулся и пульнул с ноги в одного такого косаря. Бревно размозжило ему голову.

Ни капли жалости, ни капли сожаления – у таких даже под влиянием чужой воли, остаётся глубинный порок.

Вот почему многие взяли просто палки, да камни, а этот не поленился забежать в дом и схватить косу?

Я огляделся: где Касабланка, где этот черт с козлиной бородой?

Никого поблизости не было, только ветер шумел на дороге, да небо вновь стало заволакивать тучками.

Я сложил руки рупором и закричал:

— Касабланка, выходи. Я знаю, что ты здесь. Хватит комедию ломать.

Только тихий смешок из придорожных кустов был мне ответом.

Показалось? Так деревья шумят, или мерзкий музыкант спрятался за ними?

Я схватил палку из канавы, подошел к кусту и стал тыкать среди веток.

— Ха-ха, — раздался смех рядом.

Я развернулся и получил чем-то тяжёлым в лоб. Сознание поплыло. Я покачнулся и стал заваливаться на землю. Сделал шаг вперед, и завалился спиной в кусты – они сдержали моё падение.

— Ха-ха, ты дурак, Майкл, — раздался знакомый голос. Я не видел говорящего, но по интонациям – это точно не голос Касабланки.

— Кто ты? Покажись? — рассвирепел я.

В ответ меня лишь толкнули концом палки в грудь, сбили дыхание.

В глазах по-прежнему скакали зайчики, меня дубасили со всех сторон, и мерзко смеялись.

Я слабо отбивался, пытался поймать направление ударов и ритм. Включил инфернальное зрение, растворился в пустоте, обнажив как можно сильнее чувства.

Вот колебание воздуха идёт справа, а слева я слышу, едва заметный свит шеста. Я наклонил туловище вперед – палка пролетела над головой. Сейчас последует, обратный удар, сверху, слегка наискосок по голове.

Я дёрнулся вперёд. Ударил головой нападавшего в грудь. Перехватил левой рукой палку, мгновенно обнажил ятаган, и ударил противника в район кисти по пальцам.

В правое ухо я поймал ужасный вопль боли. Человек упал и с воем стал кататься по земле.

Не бренчать тебе больше на гитаре, Касабланка!

Я стоял, опираясь на куст. Боль от ударов понемногу отпускала, я приходил в себя. Наконец, решил открыть глаза.

Добить или не добить Касабланку? Хватит ему отрубленных пальцев или пырнуть ещё куда-нибудь.

Я разомкнул веки.

— Блюмбо? Какого хера? Что ты тут делаешь?

— Идиот, ты отхватил мне два пальца, калекой сделал, — промычал второй по главенству после Джона братец.

Я бросился к Блюмбо, оторвал полу от плаща, стал перевязывать ему руку.

— Решил пошутить? Какого чёрта ты бил меня палкой? Где Касабланка.

— Он там, где ему и место – в домике.

— А что ты тут делаешь?

— Решил взять власть в свои руки. Смотрю тут Джон с Генрихом натворили делов, решили переписать ход истории в свою пользу.

— Так ты не лучше, зачем людей под контроль взял, нехорошие мысли внушил?

Блюмбо раскрыл рот, хотел съязвить, но промолчал, скорчившись от боли.

Не знаю, любил ли кто-нибудь из моих братьев Ригу, как я. Но Блюмбо точно относился к ней без должного уважения. Зачем ему постоянно недовольные горожане? Когда весь город можно по новой заселить шведами или датчанами, пригласить литвинов погостить.

Я встал, поднял Блюмбо за шиворот.

— Руку раненую вверх подыми. Надо чтобы кровь остановилась.

Блюмбо безропотно подчинился. Он знал – мой тон не предвещал ничего хорошего. Будет перечить, выну ятаган и всуну по самую рукоять в зад.

— Теперь пошли.

— Куда? — решил побрыкаться напоследок Блюмбо.

Я призадумался: а вот и правда, куда идти? В разгромленный город или в дом Касабланки на разговор?

Ни там, ни там, меня не ждёт тёплый приём. То ли брат использовал Касабланку, то ли тот Блюмбо. Складывалось ощущение, что оба играли против меня.

— Сегодня вечером будем пить коньяк в доме Касабланки. Надеюсь ты не против? — я толкнул брата вперёд и дал ему пенделя. Прогуляемся на свежем воздухе, надеюсь дом его не сместится в пространстве, пока к нему идём.

Мы шли по дороге минут пятнадцать-двадцать. Пригородные домики, стоявшие вдоль дороги – словно опустели. Люди или убежали в лес, или прятались в подполе.

— Мне надо отлить, — захныкал Блюмбо, когда дом Касабланки оказался в прямой видимости.

— А подождать не можешь? Почти пришли.

— Сейчас наложу в штаны, терпеть больше нет сил. Помоги развязать шнурок.

Я вздохнул, помогу брату. Тот с приспущенными штанами нырнул за деревья в ближайший лесок.

Я прождал долго, минут пятнадцать-двадцать. Вот сколько можно гадить. Лопушки что ли ищет?

Блюмбо не возвращался.

Решил меня одурачить, спрятаться в лесу?

Я настроил инфернальное зрение, и как волк, выслеживающий добычу пошел по следу Блюмбо.

Шажок у него мелкий, он ранен, далеко не уйдет с развязанными штанами.

Я вошел в лес. Следы Блюмбо чётко читались.

Вот здесь он гадил, здесь прятался за деревом, наблюдал за мной, здесь он свернул на тропинку в лес, а здесь его следы обрываются.

Я встал как вкопанный, огляделся – исчез, шельмец. Посмотрел вверх – может залез на дерево и спрятался?

Кругом чисто, только ветер раскачивал деревья, падали пожелтевшие листья, пахло сыростью, болотом и грибами.

Я был зол – потратил столько усилий, и дал так себя провести. В обычном состоянии я не допускаю таких грубых ошибок. Но что поделать, если сознание размазалось в пространстве.

Я стал излишне доверчивым – это факт. Я утратил способность просчитывать риски, и каждый кто об этом узнает, рано или поздно воспользуется мной.

Я пошел по тропинке в глубь леса, осматривая каждое дерево, каждый куст. От инфернального зрения толку ноль, словно перестало работать.

Аномальная зона, лес с особыми свойствами? Когда его Блюмбо успел изучить, чтобы так хорошо спрятаться. Что я не знаю, что знает он?

Я развернулся и пошел к выходу из леса.

Запомню это, братец. Хотел с тобой по-хорошему, не понимаешь. Поймаю в следующий раз – отрублю обе ноги, будешь в колясочке ездить до самого перерождения. А ещё обряд экзорцизма даёт иногда сбой, душа не полностью очищается от греховных поступков в жизни. Я сделаю так, что про ножки ты будешь помнить всю следующую жизнь.

Я поднялся на крыльцо дома Касабланки. Чёрный особнячок был в этот раз неприветлив. Хозяин не попивал кофеёк, не кушал пирожных, волкопсы не гуляли по двору.

Осознал свои ошибки и сейчас прячется от возмездия? Ну что ж, поговорим на чистоту.

Я дернул дверное кольцо, позвонил колокольчиком, прислушался. В ответ тишина. Никто не спускался по лестнице, не слышно лая собак.

Толкнул дверь – заперто.

Мне перестало нравится происходящее. Я достал ятаганы, настроился на хаотические потоки, очертил мечами кольцо силы и направил в дверной замок. На месте замка появилось большое круглое отверстие.

Я пнул дверь ногой, распахнув проём, вошёл внутрь дома.

— Касабланка, где ты?

Глава 16

Я обошел весь первый этаж: гостиную, комнату для волкопсов, кухню, подсобные помещения. Везде ни хозяина, ни собак, ни следов их присутствия. Миски без корма, на кухне чистота и порядок, вся посуда перемыта и сложена в шкаф для хранения.

Поднялся на второй этаж – та же картина: в гостиной стояла выключенная электрогитара, в спальнях прибранные кровати, в бельевых шкафах – аккуратно повешенная одежда.

Хозяин погостил и съехал, а меня до этого водил за нос, говоря, что заперт в пределах дома?

Рана в левом плече заныла. Я решил её обработать и спустился на первый этаж, открыл холодильник и тут же закрыл дверь.

Я чуть не сблеванул от увиденного, продышался, вновь отворил дверцу.

Часть холодильника была забрызгана засохшей кровью, как будто в нём резали поросёнка. На верхней полке в баночке с загустевшим раствором лежал человеческий глаз, в него был воткнут нож, точь-в-точь как у меня.

На средней полке лежала початая бутылка столичной водки. Рядом стояла стопка, наполненная до краёв и кусочек чёрного хлеба с тоненьким кусочком сала. Под стаканом лежала записка. Я осторожно приподнял стакан и прочёл её:

«Миша, помянем мой глаз. Ушёл в царство мертвых.

Подпись: Касабланка.

P.S. Остерегайся брата».

Я выругался на всех языках, какие знал. А раньше про брата нельзя было сказать?! Он и тебя порешил, и чуть меня на тот свет не отправил. А ты, козлина бородатая, всё в тайны играл!

В холодильнике аптечки не было, пришлось взять бутылку и обильно полить рану водкой. Вместо бинта я отодрал от простыни кусок ткани, и туго перевязал плечо.

Ведь мальчишка почти попал: ещё на десять сантиметров правее, и я бы отправился на свидание с Всевышним.

Я вошел в комнату с зеркальным тессерактом, попробовал поискать приборную панель.

Смутные догадки терзали меня – похоже, что выход был отсюда один – или наружу в октябрь 1556 или в царство мёртвых. Транспортёр работал в одну сторону – как приёмник. Чтобы вернуться в своё время придется искать другие пути.

В доме Касабланки больше нечего делать, разве что сейф попробовать взломать в гостиной комнате.

Задействовав инфернальное зрение, я стал осматривать сейф, искать скрытые ловушки. Комбинацию цифр определил легко – 1296. Вот только снаружи стояла магическая защита. Зачем – непонятно? Сейф был окружен руной Альго, которые придумали алхимики, переделав Футарк на свой лад.

Альго окружала сейф с четырех сторон, связав воедино четыре стихии.

Я всматривался в руну и до меня стало доходить: Касабланка поставил её специально для меня или от таких как я. Она работала против тех, у кого нарушена причинно-следственная связь, чье сознание находится во временных и пространственных скрутках, искажающих внешний и внутренний миры.

Чтобы вскрыть защиту мне нужно заглянуть внутрь себя, заглянуть в глаза Правде. А если, я буду кривить душой, то магия руны ударить по мне четырьмя стихиями. Эффект будет практически такой-же как войти в N-мерный портал без хроногироскопа, только воздействие будет идти на сознание, вплоть до помешательства.

Я призадумался – так ли нужна мне чистота мыслей, ясность познания, чистота организма. Стоит ли содержимое сейфа того?

Плутосу – плутово. Готов ли я пожертвовать частью сущности в погоне за призрачной мечтой. Такое ведь раз уже было, когда я проходил испытание для адептов Ордена.

Воспоминания нахлынули волной.

«Сознание очищено. К испытанию готов. Включить портал».

Два полутрупа в маскировочных халатах лежали на песке, барахтались на волне агонии. Кровавая пенка угасающей жизни изрыгалась из ртов на пляжный песок – на таком загорать, а не покойничком лежать. Чайки и вороны спорили, кто главный на предстоящем пиру. Хозяин званного ужина – ворон с размахом крыльев около полутора метров облюбовал деликатес – глаза спецназовцев. Его гости и члены семьи – с десяток взрослых особей летало кругами и караулило добычу. У глазоядных чаек не было шанса, перевес сил был не на их стороне, в лучшем случае дадут клюнуть печёночку. Берег реки – это не морская коса на Балтике, где можно безнаказанно выклевывать глаза беззащитным детёнышам морских котиков.

Я посмотрел в сторону полянки-портала в прибрежном леску – у магистрата Ордена хороший вкус: и позагорать на берегу речки на белоснежном песке, и покупаться, и рыбу половить, и ягодно-грибной фитнесс. Романтика!

И кто-то умудрился испоганить такое замечательное место. Действовал на опережение – жестоко и эффективно, как элита спецназа, опередил меня, зачистил пространство, отобрал зачётные очки.

Не люблю трупы, предпочитаю ломать конечности, чтобы человек долго лечился и думал о чистоте душевных помыслов и бренности существования. К моменту выздоровления у многих получается настроится на нужную волну. Кто не пересилил себя – идёт ко дну.

Портал замерцал, в центре круга появился маленький толстенький человечек: опаленный и разорванный костюм, ботинки без шнурков с дымящимися подошвами – нелегко пришлось ему. Налитые кровью глаза на чёрном от дыма лице со злостью смотрели на меня.

— Ав-ав, — «попробуй догони», подзадорил его я.

Человечек достал блестящий предмет и прицелился в меня. Я решил не испытывать судьбу и уносить ноги.

За спиной раздался лёгкий хлопок, волна жара ударила в спину. С вакуумным оружием лучше не шутить – мокрое место останется.

Я побежал вдоль берега реки, а затем на прибрежный холм. Толстяк пустился вдогонку с прытью, невозможной для его коротких ног – порхал как бабочка с травинки на травинку, с камешка на камешек, словно и не весил ничего.

Взбежав на холм, я осмотрелся. Впереди была дорога, проходящая через большую лесополосу в старинный замок. Очертания башен и флюгера виднелись над кромками деревьев.

Венден?

Не снижая темпа, я бросился вниз с холма, побежал через луг по направлению дороге. Утренняя роса замочила штаны и кроссовки, мурашки побежали по коже.

Добежав до дороги, я оглянулся: толстяк немного приотстал, но держал постоянный темп, чётко следовал по моим следам. Я стартанул, прибавил скорости, старался не бежать по траве, чтобы ноги не проскальзывали. Мелкие камешки и комки грязи выскакивали из-под ног, затрудняя движение.

В лесу стало ещё труднее - дорога превратилась в грязное месиво, чавкающая жижа забрызгала меня с головы до пят. Ноги каждые несколько шагов увязали в глине, чередовавшейся с торфом. Дорогу явно строили не римляне, она скорее служила как дополнительное укрепление, чтобы враг не прошёл и растерял свой пыл по пут.

Я сыпал проклятиями, но продолжал продвигаться вперёд, местами чуть ли не по колено проваливаясь в жижу.

Таким образом я преодолел около километра. Этот километр отобрал у меня почти все оставшиеся силы. Будто и не было долгих месяцев подготовки.

Дорога стала лучше при выходе из леса – грунт утрамбован и посыпан гравием, аккуратные канавки вдоль обочины. Я сделал решающий рывок и выбежал на простор, остановился перевести дыхание.

Из-за деревьев показался давешний тип. Он с трудом переставлял ноги. Но упрямый как осел, он все-таки двигался вперед. Он был весь перепачкан в грязи, видимо неоднократно падал, пока пробирался вслед за мной по этой глиняной каше.

Не дожидаясь пока он вылезет на хорошую дорогу, я бросился бежать вперед. Дорога была покрыта щебнем и бежалось уже легче. До замка оставалось метров семьсот – восемьсот. Его частично скрывали близпосаженные деревья.

Я оглянулся посмотреть, как там идут дела у моего “приятеля”. Он уже выходил из лесочка. Дыхание его было нарушено. Он поминутно останавливался отдышаться. Толстяк скорее шел, чем бежал. Его все время качало то в одну, то в другую сторону.

Не дожидаясь, когда он прейдет в себя, я бросился бежать по направлению к замку. У меня состояние было не лучше, чем у моего преследователя. Но я все-таки бежал не останавливаясь, хотя казалось, что сердце вот-вот выскочит из моей груди.

Наконец я добежал до замка. До стен оставалось метров десять, когда я обратил внимание на то, что ворота отсутствуют. На том месте, где должны быть врата, стояла стена. Тут я заметил около стены некое подобие магического круга, контуры которого были слабо видны сквозь траву. Толком не успев ничего сообразить, я по инерции вбежал в этот круг и уперся руками в стену.

Внезапно я оказался на лестнице в полуосвещенном помещении, за мгновение до этого успев заметить, как преследовавший меня толстяк, безуспешно пытается не впечататься в стенку.

Продолжая движение, развитое до этого перед стеной замка, я по инерции пробежал вверх по лестнице. Дальше была темнота.

Оглянувшись, я увидел, как на лестнице появился мой преследователь и тут же исчез. Вслед за этим лестница за моей спиной стала терять очертания и погружаться в темноту. Я же, не видя никакой альтернативы, шагнул вверх по лестнице. И тьма окутала меня. Я как бы прошел сквозь невидимую стенку и вновь оказался на прежней лестнице.

Я огляделся: позади был занавес из мрака и темноты, сквозь который ничего не было видно, впереди поднималась ввысь лестница, в конце которой были две полуоткрытые двери, пропускавшие свет.

Я стал подниматься по лестнице. С каждой ступенькой темнота отступала, и в полумраке я видел, что по бокам лестницы на стенах висели чьи-то портреты.

Дойдя до дверей, я заглянул в открытый проем. Там я увидел расходящийся налево и направо коридор шириной около пяти шести метров. Недалеко справа на стене мерцал свет факела, и я мог видеть противоположную стену.

Напротив дверей висел портрет человека с черной бородой. Он был изображен одетым в мантию и синий берет.

В левом коридоре был мрак, но темноту прорезали отчетливые звуки человеческого голоса и легкий топот толпы. Глас звал людей по именам, словно это была перекличка перед партсобранием.

Справа по коридору появилась паутинка света, сначала она едва заметными нитями притягивала к себе портреты, гобелены, вазы, вытягивала из кладки стен трещинки между кирпичами, обнажала неровные плиты на полу. Полчища теней под натиском света прыгали и сопротивлялись, пытались спрятаться в рыцарских доспехах, в отчаянии скалились под забралами шлемов.

Через пару десятков секунд появился и сам предводитель воинства света в коричневом балахоне-сутане, большой капюшон был накинут на его голову и скрывал верхнюю часть лица. В левой руке он держал горящий факел, правой опирался на посох.

За человеком цепочкой шли другие люди. Невнятное бормотание сливающиеся в один сплошной гул толпы, резонировало от стен и эхом уходило в глубь коридора, многократно усиливалось и упругой волной убивало всю волю к сопротивлению.

Предводитель шествия время от времени что-то кричал на древнем наречии. Когда процессия подошла ближе, я отчетливо услышал, что выкрикивал человек с посохом. Первый раз он крикнул: «Альмех, присоединяйся!». И толпа в едином порыве подхватывала «Альмех, присоединяйся!».

Вслед за этим в конце шествия появился человек в черной рясе и капюшоне, который закрывал его лицо. На мгновение звуковая волна от единого эха толпы стихала, было слышно шуршание одежды и лёгкую поступь шагов. Но через некоторое время глава процессии вновь выкрикнул: «Альфред, присоединяйся».

И вновь колонна подхватила этот клич. «Альфред, присоединяйся!», многократно усиленное, разрывало барабанные перепонки. Хотелось упасть под натиском, вжаться в стену, лишь бы не слышать этого «присоединяйся», насквозь прошивающее тело и уходящее сквозь пятки в пол.

На этот раз в конец процессии присоединился высокий загорелый блондин в белой рубашке и брюках, словно его случайно захватили с пляжа лазурного моря.

Я видел приближающиеся лица людей, их глаза, смотрящие в спину друг другу. Одеты они были по-разному, разной комплекции и роста, но это был единый организм. Он притягивал, как магнит, обезволивал, обнулял все желания и стремления, высасывал последние эмоции, ты понимал, что любая попытка к бегству – и тьма поглотит тебя, и только вместе с толпой у тебя есть шанс выжить и стать частью чего-то большего.

Организм рос, увеличивался до размеров гигантской гусеницы, тьму поглощал горящий факел, выкрики буравили нутро. Я перестал соображать, что делаю, где нахожусь, чувствовал себя воздушным шаром, удерживаемый в реальности только с помощью маленькой верёвочки – обрежь её, улечу в небо и больше не вернусь.

Люди присоединялись и присоединялись, возникали из-за стен, из незаметных ниш и потайных дверей, их воля и страсть образовывала монолит из единого желания – идти вперед и нести свет.

Процессия почти приблизилась ко мне. Человек с посохом опять выкрикнул. На этот раз он призвал Саймона. К цепочке людей присоединился человек с длинными волосами. На нем были надеты потертые джинсы с толстым кожаным ремнем с огромной медной бляхой, красно-коричневая рубашка в большую клетку. Рукава на рубашке были закатаны, обнажая сильные мускулистые руки. Сверху она была расстегнута. Сквозь образовавшуюся щель была видна неопределенного света майка и волосатая грудь. Поверх рубашки была надета джинсовка-безрукавка. Ко всему прочему парень был обут в кроссовки «NIKE».

Я так засмотрелся на этого парня, что не успел спрятаться за дверьми, когда цепь из людей подошла ко мне.

«Я пропал, сейчас меня схватят», – пронеслось у меня в голове. Я что есть силы прижался к двери и замер, надеясь, что меня не заметят.

Напрасны были мученья – человек впереди шествия, проходя мимо, осветил мою сторону. Затем он поднял голову, и я увидел его властное волевое лицо. В упор смотря на меня, он громким повелевающим голосом сказал: “Майкл, присоединяйся!”, после чего отвернулся, и продолжил свой путь.

Я машинально присоединился к концу процессии. Мысли у меня спутались. Я ничего не понимал, механически идя за впереди идущим человеком. Это был как раз тот парень, на которого я засмотрелся и не успел спрятаться. Глава колонны еще несколько раз выкрикивал чьи-то имена, ничего для меня не значившие, и свое обычное «Присоединяйся!», которое гулом отдавалось у меня в голове.

И тут до меня, наконец, дошло. Когда я стоял у дверей, назвали мое собственное имя. Но тогда вопрос: “откуда человек с факелом мог знать мое имя?”. Разгадывая эти головоломки, я не заметил, как выкрики прекратились, и цепочка из людей шла в полной тишине.

Почти полный мрак окутывал нас. Лишь слабое мерцание факела впереди давало мне возможность видеть спину впереди идущего и как-то ориентироваться в коридоре. В затылок я чувствовал дыханье какого-то человека. Быстро обернувшись, я увидел полного человека в монашеской рясе, который держал в руках четки и, по-видимому, молился. Он почувствовал мой взгляд и поднял голову. Затем он как-то страдальчески улыбнулся и опять склонил голову. Боясь натолкнуться на впереди идущего, я не стал больше заострять внимание на смиренном монахе.

Мы прошли еще немного вперед, затем повернули направо, и через несколько метров остановились. Я по инерции прошел несколько шагов и уперся в спину впереди стоящего парня. Сзади на меня так же наткнулся толстый человек в рясе. Когда движение стихло, факел впереди внезапно погас. Наступила темнота. Через мгновенье мрак породил голос:

– А теперь, вы пройдете завершающее испытание. Впереди есть дверь, она открыта. – Я выглянул из-за спин впереди стоящих, и вправду, дверь была открыта. Из проема шел слабый поток света. – Вы должны будите попасть в зал за этой дверью, – продолжал голос. – Уверовавшие в себя туда пройдут без проблем, а сомневающиеся пройдут мимо и попадут в «Чертог Жизни», где укрепят свою веру и дух. Я закончил. Удачи вам! — После этих слов у дверного проема появился человек с посохом. Он задержался около двери, затем посмотрел в нашу сторону и скрылся в дверном проёме.

Некоторое время люди стояли в тишине и, застыв, смотрели на дверной проем, в котором скрылся говоривший речь и куда им предстояло попасть.

Мои мысли тоже путались, что будет дальше, что за дверью, а стоит ли туда идти?

Глава 17

Люди, застыв, стояли некоторое время в тишине, смотрели на дверной проём.

Боевую тропу, полную опасностей, ловушек, преодоления себя, мы прошли.

Осталось финальное испытание разума. К нему нас не готовили специально – это был вопрос веры и доверия к учению ордена. Если адепт всем сердцем принимал постулаты Ордена, он должен пройти все ментальные ловушки и выйти по ту сторону двери переродившимся человеком.

Я верил, что со мной так и будет. Но решил подстраховаться, посмотреть, что будет, просчитать ситуацию.

Толпа оживилась. Кто-то или уже начал испытание или собирался его пройти. Люди вытягивали шеи, пытались прошмыгнуть вперёд, увидеть, что происходит.

Первый испытуемый мелкими шагами медленно шёл вперед, слегка балансирую руками – так ходят по бревну над пропастью.

Наблюдавшие, затаив дыхание, следили за его движениями. Немая поддержка чувствовалась от всех. Тропа Жизни пройдена, в последнем испытании никто не хотел зла друг другу.

Когда до дверей оставалось около двух метров, человек вдруг стал терять равновесие, его ноги заскользили по полу и разъехались в стороны. Какая-то сила потащила его вперед, и он исчез в темноте, так и не попав в заветную комнату.

Люди ахнули, застыли в оцепенении. Наступила тишина. Никто не хотел продолжать испытание. Вся бойцовская удаль у всех куда-то ушла. Легче проливать реки крови на тропе, чем приблизиться на пару шагов к пониманию себя.

Я стоял на расслабоне, происходящее никак меня не задевало. Лучше не лезть на рожон, проанализировать действия других, чем потом собираться по кусочкам.

Толпа опять зашумела. От неё отделился один из адептов и решительным быстрым шагом направился к двери. Примерно в двух метрах от проёма у испытуемого заскользили ноги, невидимая сила потащила его вперёд. Потом скольжение замедлилось, видимо человек сопротивлялся. Он затормозил напротив дверного проёма, схватился за косяк, чтобы удержать равновесия, занёс ногу через проход.

Раздался вздох облегчения. Я на секунду отвёл взгляд в сторону.

Вопль ужаса разнёсся по толпе.

Я быстро повернул голову: человек, который уже почти вошел в комнату, был оттащен от нее неведомой силой, и теперь падал спиной во мрак за источник света.

Он не попал в комнату! Что же случилось?!

Многие издали вздох разочарования. В наступившей тишине посторонние звуки стали слышать наиболее отчётливо: кто-то чесал лоб или затылок, шелест одежды, скрип ботинок по полу, тяжёлое сопение заложенного носа.

У многих холодный пот ручьями тёк по спине, одежда становилась мокрой и прилипала к спине.

Никто не хотел идти в пункт назначения. Тревожные мысли занимали головы людей.

Каждый обдумывал ход своих дальнейших действий и способы, как попасть в желаемую комнату.

А у меня, откровенно говоря, никаких мыслей и идей не было. Пустота. Я просто стоял и смеялся над всеми. Какие же все ослы: решают проблему, как попасть в какую-то комнату, пройти последнее испытание…

Почему бы взять и не уйти всем скопом?

Ордену нужны новые воины-адепты? Ну так они вот они перед вами – девять лет неустанных тренировок и подготовки, унижения, битье старшими, жизнь впроголодь. Тропа – мы калечили и убивали другу друга ради чьей-то прихоти. А теперь хотите всё перечеркнуть, поставив ментальную ловушку?

Люди как лосось скопились в узкой горловине течения, стремились вверх реки к свободе, обдирали кожу по пути, ломали кости, набивали шишки. Но почему они решили, что счастье только на верху, где кислорода на всех не хватает, где вольно дышать может один из немногих.

Свобода совсем близко, надо только покинуть стены замка. Вы только что обрели силу монаха-воина, а теперь добровольно хотите отказаться от неё, служить чьим-то интересам? Почему кто-то решил, что ваше мышление, глубинные чувства не совершенны?

Я готов служить Господу, но не прихотям Магистров, Епископов, Папы Римского. Почему они решили, что их путь единственно правильный?

Попробовать расшевелить толпу, снять пелену фанатизма и веру в могущество магистров? Но всем ли это всем нужно – у многих сила проистекает из слепой веры, когда они живут бок о бок с себе подобными.

Потихоньку стал выбираться из толпы – своё решение я принял.

В последних рядах пришлось задержаться – кто-то дёргал меня за одежду.

Я обернулся и увидел, что это был давешний монах, шедший в процессии позади меня. Он что-то пытался сказать, но голос у него пропал от перевозбуждения – какие-то каркающие и хлюпающие звуки вырывались из глотки.

— Чего ты хочешь? Мне надо идти, — я попробовал освободиться от братских объятий.

— Брат, неужели ты испугался пройти последнее испытание, не хочешь пройти весь путь до конца?

— Отстань, — пытался вновь отвязаться от него я.

Но он еще сильнее сжал мои руки и продолжал:

— Брат, одумайся! Нельзя сворачивать с пути, когда все испытания пройдены. Осталось одно последнее. Неужели ты так и не решишься его пройти?

— С чего ты так решил?

— Я вижу, что огонь веры угас у тебя в глазах. Своим поступком ты подведешь многих – магистров, братство, себя. Зачем было девять лет учиться, тренироваться? Чтобы отказаться от всего в последний момент?

— Слушай, отстань! Мне надо сходить по нужде, — нашелся я. — А испытание никуда не уйдет, я только облегчусь и вернусь.

Но монах перегородил мне путь:

— Если тебе нужна поддержка, братское плечо, давай помолимся вместе. Я многих из братьев вернул обратно на путь веры, меня этому учили. Помогу и тебе.

— Предпочитаю совершать молитвы в одиночестве, когда никто не смотрит на мою связь с ним, — я направил указательный палец вверх, и сделал подобающее случаю лицо истинного верующего.

Монах с недоверием посмотрел на меня, попытался пролезть в мозг, но я сделал ментальный блок.

— Хорошо, иди. Я подожду тебя здесь, — сказал он и отошел в сторону.

— Может тебе стоит меня и до горшка проводить, покараулить? — съязвил я. — Без веры и божественной алычи можно и с запором на неделю слечь.

Я удалился от монах, прошел метров шесть-семь, и лбом стукнулся в невидимый барьер. Попытался пройти через него, надавив руками. Но плотная невидимая стена не поддавалась. Оглянулся назад, посмотрел на ждавшего монаха.

В его глазах читалось недоумение — почему я не иду дальше, портьера с нужником совсем рядом.

Я предпринял попытку обойти барьер справа или слева окончились ничем, но она тоже закончилась ничем.

Мы заперты в ловушке!

Это меняло положение дел. Оставался один путь – пройти испытание, и желательно попасть в комнату.

Я вернулся обратно к монаху

— Почему ты так быстро вернулся? — спросил он.

— Что-то расхотелось идти по нужде.

— Ты что-то не договариваешь, — с подозрением сказал монах.

— Ты хочешь правды? Позади нас – невидимый барьер. Выхода нет.

— О чём ты? — не понял монах. — Магия?

— Это такая невидимая стена, сквозь которую, как не пытаешься, никак не можешь пройти, – пояснил монаху я. — Нам специально перекрыли выход, насильно заставляют пройти последнее испытание.

— Может быть это барьер Веры? Чтобы его преодолеть нужна уверенность в себя? Пойду проверю.

Монах ненадолго удалился, тщетно пытался пройти силовую стену, затем вернулся обратно.

— Действительно, там невидимый щит, — подтвердил он. — Видимо моя вера слаба, я не смог преодолеть преграду. Пошли обратно к братьям, устроим групповой молебен, нам нужно обрести мужества, — предложил монах.

— Твоя вера… — я махнул рукой. Наивность брата-монаха подкупала, но он был искренен в своих желаниях.

Народу то в толпе поубавилось.

– Кто-нибудь прошел в комнату? – поинтересовался у первого встречного монах, когда мы подошли к людям.

– А как ты думаешь? – сказал давешний чувак в «Nike».

Раздался еще один крик ужаса.

— О, шестой не прошел, — ответил на наш немой вопрос парень.

— Ты лучше скажи мне, сколько прошло? – не отставал от парня монах.

— Сколько, сколько. Привязался как банный лист, — со злостью ответил парень. — Ну, допустим, что двое. Нам от этого легче не станет.

— Значит туда все-таки можно пройти, — воскликнул монах, и глаза его радостно засветились. — Давайте помолимся братья, укрепим нашу веру.

Он схватил, кого мог, за руки, призывая присоединиться к нему. Её крепкая шершавая ладонь не отпускала мои пальцы, я чувствовал в ней силу, способную мельчайшим движением переломать кости.

Я подчинился, сел рядом с ним на колени, нашему примеру последовали многие.

«Моя воля – кулак!

Моя сила – страх!

Мой разум – пустота!

Моя вера – чиста!»

Мы начали погружаться в боевой транс. С девяти лет я повторял раз за разом эту молитву. Её вложила в уста Магистра Ордена Святая Мария в почти проигранной битве с куршами. Много рыцарей тогда полегло, много язычников и их союзников литвинов. Но та битва – переломный момент в истории братства.

Молитва закончилась, но я ещё некоторое время сидел на коленях, искоса смотря за происходящим.

Почему я дал сомнениям поколебать мою веру, почему решил сойти с дистанции в самом конце пути? Может быть правы магистры, устроив последнее испытание? Оно для таких как я, чтобы отсеять всех, кто идёт своим путём, вносит хаос в ряды братства.

Кому хвала небесам, а кому путь к праотцам – ещё два человека повторили путь шести неудачников. Группой молебен помог не всем.

Толпа редела, оставались только стойкие сорняки вроде меня и фрики. Я посчитал репки в огороде, вышло одиннадцать вместе со мной. Прикинул, включил математическую логику: а сколько это составляет от первоначального посева испытуемых.

Когда мы сюда пришли, в толпе было около двадцати человек. Следовательно, от общего числа осталось где-то половина. Вторая часть людей уже прошла испытание. Из нее только два человека попали в комнату. Шансы у оставшихся примерно два к десяти. Затеплилась надежда: я был в третьем десятке, за мной никого. Мой шанс значительно возрастал. Осталось чуть-чуть потерпеть. Управлять вероятностью событий я всегда умел.

Пока я был занят увлекательной математикой, монах собрался с силами и стал пробрался в передние ряды.

— Ты еще не решился? – подтолкнул он меня пузиком.

— Думаю.

— А я уже все решил для себя, — мягкость в его голосе куда-то улетучилась. — Последнее испытание – это шаг моей веры. В ней моя сила. Чем больше ты думаешь, тем больше в тебе возникает сомнений. Не затягивай с решением. Очисти разум и вперед!

— Благодарю за совет. Я уважаю твоё решение. Но мне кажется, я лишний в этом эксперименте.

— Как знаешь, — последние капли альтруизма монаха испарились. Он кивнул головой назад. — Барьер! — были его последние слова.

Он быстрым шагом пошел к двери и, когда до нее оставалось около двух метров, внезапно прыгнул вперед, ухватившись за дверной косяк и… Исчез из поля зрения, а затем оказался в комнате. Неожиданно. Не знал, что так можно.

В толпе началось оживление – своим примером монах подал оригинальную идею. И как это раньше никто не додумался преодолевать пространство суперпрыжком!

Один за другим к двери бросились люди, стараясь в тютелька в тютельку скопировать технику монаха: разбег, дистанция два метра, прыжок, схватиться за дверной косяк.

Дурной пример заразителен, особенно, если толпа заведена и не соображает, что делает, под влиянием стремительного течения времени. Кто-то попытался затормозить, но лишь смазал единственную попытку. И потом все летели, летели и летели…

Оказалось, не все рождены быть чемпионами, их удел тренировка, сумасбродство и последующая неизвестность. Рекордсмены куют победы на трупах массовки.

Когда порханье бабочек закончилось, нас осталось трое: я, адепт в «Nike» и незнакомец в серой плащанице. Незнакомец был бос, грязен и неопрятен, многочисленные дырки на простыне заштопаны суровой ниткой. Слегка кучерявые волосы черными копнами свисали ниже плеч, худое напряженное лицо незнакомца со впавшими щеками и со взглядом, устремленными в даль, выдавали в нём невиданную силу духа. Он был словно в нескольких пространствах одновременно, физическое его не волновало совсем.

Барьер приближался. Я чувствовал упругое давление в спину, пока мягкое и ненавязчивое, как давление легкого ветерка. Именно об этом предупреждал монах, советую не медлить с испытаниями. Барьер мог так сжиматься и сжиматься, пока не сожмется до двери. А там нас может засосать в неизвестность. Поэтому я решил поторопить обоих парней:

— Ну, давайте решайтесь, кто первым из вас пойдет к двери.

— Я устал быть всё время первым, не в этот раз, — сказал, как отрезал «серый плащ».

— Я уже решил, что я пойду вторым, — невозмутимо ответил я, — остались только первый и третий номера. Вам выбирать.

— Не спорьте, я буду первым, — длинноволосый парень в Nike прервал начавшуюся перебранку.

— Что ж, мы помолимся за тебя. А мне поможет троица на это раз, — слегка улыбнулся парень в плащанице.

Я неспроста назвался вторым. У меня в голове созрел дичайший план. Суть – не дать пройти первому человеку испытание, отнять его шанс и приплюсовать к своему. Теория вероятностей постоянно подкидывала идеи.

Барьер усиливал давление – теперь лёгкая щекотка, волнами то тепла, то холода, давила на спину, не толкала силой, а вынуждало тело само идти вперёд. Только так можно было избавиться от неприятных ощущений.

Первый и третий номер ещё не чувствовали дискомфорта, так как стояли на пару метров впереди меня. Но у меня чувство тревоги возрастало с каждой секундой. Если парень в Nike будут медлить, то я полечу в тарарам вмести с вероятностными расчётами, как остальные участники массовки.

Но на мое (наше?) счастье этого не произошло. Первый номер решился и бросился вперёд, набирая скорость. Не медля, бросился за ним и я.

Парень несся по направлению к двери со скоростью первоклассного спринтера. Но я все-таки почти догнал его, когда ему оставалось до двери меньше метра, а мне до него почти столько же.

Первая фаза плана вступала в действие – я бросился на парня в прыжке голодного тигра. В живых останусь или я, или добыча, другого не дано.

Я подсек парня в тот момент, когда он уже собирался завернуть с спринтерской дистанции к так долгожданной победе.

Но видимо мой Прыжок Веры – это про другое. Меня, как я и предполагал, вперед потащила незримая сила. Когтями цепляла и скальпель срывала, стягивала кожу с лица, пальцы рук затягивала в мясорубку.

Неприятно, но всё идёт по плану.

Парень упал так, как я хотел – поперёк пути, кончиками пальцев, успев чудом схватиться за дверной косяк. Мои ступни застряли под телом парня, затормозили движение.

Меня всё устраивало, а номера один – нет. Он тщетно пытался сорвать финишную ленточку, изо всех сил стараясь заползти в комнату. Я не отставал, и продвигался к цели успешнее, чем он.

В отличие от него, я схватил дверной косяк внутри комнаты, уцепился за дощатый выступ. Затем я вытащил правую ногу из-под парня и внес её в комнату, зацепившись ею за стенку внутри помещения. Оставалось сделать последний рывок и оттолкнуться правой ногой от стены, чтобы запрыгнуть в комнату.

Но парень мешал, хватался за мою левую ногу, как за последнюю соломинку. Пришлось ему дать пяткой меж глаз. После этого он сразу успокоился, обмяк, разжал пальцы и его медленно потащило в темноту.

«Без обид, выживают сильнейшие», — мысленно сказал я и кубарем вкатился в комнату.

Переход сквозь порог запомнился навсегда. Я подвис где-то в чёрной материи, неизвестной галактике. Руна Альго окружила меня с четырёх сторон, взяв в тиски, сжимала в объятиях, выдавливала дерьмо, скопившееся внутри.

Земля, вода, огонь, воздух – впитывали мою сущность, возвращали обратно. Стихии тыкали в лицо гнильцой. Приходилось очищаться, чтобы не задохнуться. Тело пульсировало, разбиралось на атомы, затем вновь собиралось.

Мой разум пустота. Моя вера чиста.

… Руна Альго по-прежнему окружала сейф с четырех сторон, связав воедино четыре стихии. Я протянул левую руку к колёсику замка и набрал 1-5-5-6.

Руна очистила разум, я был уверен, что код верен. А что, если Касабланка приготовил новую ловушку?

Глава 18

… Руна Альго по-прежнему окружала сейф с четырех сторон, связав воедино четыре стихии. Я протянул левую руку к колёсику замка и набрал 1-5-5-6.

Руна очистила разум, я был уверен, что код верен. А что, если Касабланка приготовил новую ловушку?

Дверца сейфа открылась. Внутри – только сложенный листок бумаги и золотая монета сверху.

Я взял монету – на одной стороне волк, на другой подмигивающий смайлик в короне и надпись: «Король Нищих».

Очередная шутка Касабланки? Квест, в который он задумал со мной поиграть?

Я достал записку, развернул. В ней было написано всего два слова:

«Чертог жизни».

Тихо выругнулся – мои смутные опасения подтвердились. Сначала Касабланка заставил вернуться к неприятным воспоминаниям, а теперь прямым текстом намекал, что своё испытание я прошел незаслуженно, посылал меня на два слова.

Я скомкал листок и бросил обратно в сейф. Ещё раз посмотрел на монету – по чеканке она точно соответствовала монетам Первого Ливонского Банка. Кто-то напечатал её в обход меня. Не мог я пропустить такую шутку в тираж. Это же ущерб репутации банка, поклёп с двояким смыслом.

Если Касабланка на выдумки горазд, надо и ему устроить небольшую заподлянку. Вдруг решит на дачу вернутся из Царства Мёртвых, пожить в зимнем домике.

Забросив монету в поясной кошелёк, я спустился на первый этаж и заглянул в подсобку. Листы фанеры, несколько досок, молоток, гвозди – то, что нужно.

В первую очередь мною были заколочены окна на первом этаже дома, потом я взял стремянку и продела то же самое со вторым этажом. Входную дверь я запечатал более основательно – сначала фанера, а потом две доски крест на крест.

Хрень теперь ты попьешь кофе на крылечке, Касабланка. Будешь травиться коньячком у себя в гостиной.

До рижского замка я добрался, когда на улице начало темнеть. Зашёл навестить османского посла. Тот сидел на кровати, скрестив ноги, и с интересом изучал карту и дневник монаха-доминиканца.

— А вот этого не надо было делать без спросу, — я выдернул у него из рук дневник.

— Думал ты специально оставил, чтобы я почитал. Сижу тут который день, как птица в клетке, заняться не чем. В город нельзя, по замку ходить без стражи нельзя, завтрак и обед только по расписанию. Поменял одну тюрьму на другую. Зачем ты меня тогда освобождал?

— Для твоего же блага. Ты видел, что в городе твориться? Хаос, разруха, беспорядка, горожане калечат друг друга, коллективное безумие.

— Это всё литовский посол. Смутьян, — Мансур вскочил с койки. — Зарежу шайтана. Отдай мне обратно ятаганы. Воткну ему их в гнилое сердце, голову отрублю.

— Но-но, ты полегче, — остудил я пыл посла. — Ты делов натворишь, а ордену за тебя отдуваться?

— Войска османской империи вам помогут. Я внук Сулеймана великолепного и его жены Роксаланы. Моё слово много значит при дворе.

Я посмотрел на Мансура: молод, горяч, гонора много.

— А годков то тебя сколько, посол?

— Двадцать один исполнилось, — Мансур вздохнул. — Молодой, да?

— Ну не так, чтобы совсем молод. Но за фройляйн ухаживать в самый раз.

— Ай, и ты меня ни во что не ставишь, — посол насупился. — Отдай ятаганы, я докажу, что умею драться.

— Верю, мне доказывать ничего не надо. Видел, как ты мне прикрывал спину, — я положил руку на плечо Мансура и пристально посмотрел ему в глаза. — Сейчас мне важнее твоя помощь в другом. Раз ты уж начал читать книгу, сделай её пересказ для меня. Я практически не знаю арабский, а тебя ему обучали при дворе. Сможешь?

— Что не сделаешь, для друга, — улыбнулся посол. — Там много интересного написано, хочешь сейчас расскажу?

— Я слишком устал, давай завтра на свежую голову?

— Ай, — Мансур щёлкнул пальцами. — Ничего ты не понимаешь. Там такая история. Ночью спать не будешь, продолжение узнать захочешь. А я не скажу, — посол лукаво улыбнулся, выжидательно посмотрел на меня.

— У меня срочные дела, извини.

Я прошел в покои Джона, сел на диван в гостиной, кинул на столик перед собой монету Касабланки. Смущало одно: почему я не помнил, как чеканили эту монету. Она отсутствовала в коллекции банка. А я знал весь каталог практически наизусть.

Кто-то выполнил чеканку в обход меня и скрыл это или…

Я стал прикидывать возможные варианты, отбрасывая самые неправдоподобные. Копался в биографиях сотрудников монетного двора, с кем встречался, что делал, мотивы. Зацепок не было, кроме…

…Или во время обряда очищения, экзорцист ордена специально удалил у меня лишние воспоминания.

И снова приходим к тому, кому это могло понадобиться.

Я взял монету, внимательно посмотрел на её грани, задействовал инфернальное зрение, попытался найти следы присутствия прежних владельцев.

Было искушение покатать кругляш между пальцев, как это делал Король Нищих, вот только смущали последствия. Не хотелось ещё раз провалиться во времени с отягощающими последствиями. Я осмотрел комнату – рядом нет чудесного эликсира спасения, а без него повторять опыт чревато.

Кстати, о водочке. Пойти что ли проведать лейтенанта, спросить, куда заныкал шкалик?

Я спустился в подвал, попросил стражников провести к арестанту.

Лейтенант лежал на соломенной лежанке в моей бывшей камере и угрюмо смотрел в потолок. На стражников он не обратил внимания, моё вежливое покашливание проигнорировал. Тюремщик захотел открыть камеру и привести в чувство заключенного, но я жестом показал, что не надо и отпустил его.

Я приспустил штаны и отлил в камеру. Арестанта задело такое обращение, он вскочил, дёрнулся к решётке, попытался схватить меня за причинное место:

— Мразь, засадил меня сюда, да ещё издеваешься!

— Лейтенант, я вас прощаю, но пива с вами больше пить не буду.

— Сволочь! — заключенные скатал кусок сена и попытался пульнуть им в меня.

— Лейтенант, может хватит? Сознайтесь, это вы стащили шкалик с волшебной жидкостью из сумки с золотом?

— Так ты из-за этого мне мстишь?! Из-за какой-то бутылки шнапса, — арестант схватился руками за прутья и со злобой посмотрел на меня.

— Значит ты, — констатировал я. — Только я чуть не сдох без неё. Очищенная горилка, как слеза невинной девушки, является лекарством. Ты подписал мне смертный приговор.

— А ты соврал, что тебя назначили лейтенант-адъютантом. Где бумага с подтверждением?

Очередная колкость чуть не сорвалась у меня с языка. Но я понимал, лейтенант прав по сути. Я снял со стены свечной фонарь, посветил им в лицо лейтенанта, заставив его слепо щуриться.

— Лейтенант, я вижу вы много добились в братстве. Обещайте, что не будите больше пить и ходить по ночным кабакам, и я отпущу вас.

Арестант уперся лбом в решётку, опустил взгляд в пол, обдумывая судьбоносное решение. Трудно бороться с искушением, когда братьям ордена разрешено пить пиво.

— Обещаю.

— Что обещаете, лейтенант?

— Обещаю, больше не пить.

— Громче, лейтенант. Не слышу.

— Обещаю больше не пить ни пива, ни шнапса.

— Молодец!

Я подозвал стражника и распорядился:

— Маленький бочонок пива и кружку заключённому. До утра у него будет время попрощаться со своей прежней жизнью и вредными привычками.

— Увидимся завтра, лейтенант, — я отдал честь и покинул казематы.

Джон принимал ванну, нежился в горячей воде. Рядом стояли двое послушников. Один из послушников время от времени подливал ему ковшиком кипятка из большого котла, другой массировал шею. Брат урчал как жирный кот.

Я жестом показал монахом, покинуть нас. Предстоял серьёзный разговор, а уши свидетелей совсем некстати.

Я взял ковшик с кипятком, сел на скамеечку рядом с братом и стал подливать воду.

— Как дела Джон?

— Да вроде всё нормально закончилось, зачинщиков арестовали, литовского посла взяли под домашний арест до выяснения обстоятельств. Нет поводов для беспокойства. Как у тебя?

— У меня? Всё отлично. Отправил на тот свет десятка два бунтарей, лишил ведунью силы, покалечил не менее трех десятков людей, потерял в лесу нашего родного братца.

— Ты про Генриха, он ехал в Ригу? Почему мне об этом никто не доложил.

— Нет, Джон. Я про Блюмбо. Он самый главный зачинщик, надоумил литовского посла затеять всю эту бодягу. Наш братец оказался продажной тварью, заключил союз с Зигмундом Августом никого не предупредив.

— Но, как? – Джон с недоумением посмотрел на меня. Новость не укладывалась у него в голове.

— Ты же знаешь, что у Блюмбо всегда был особый взгляд на своё место в истории. Вот и решил подсуетиться, тебя с Генрихом подвинуть. Деньжат и активов на будущее припасти. То, что мы выберемся отсюда рано или поздно, я не сомневаюсь. Вот только влияния и денег у кого-то после этого сильно прибавиться, — я изучающе посмотрел на брата, подлил ещё кипяточка в ванну.

— Как ты узнал? — Джон поёрзал по дну – то ли горячо стало, то ли от нетерпения.

— Всё дело в деньгах. Блюмбо наладил канал сбыта золота из нашего времени. Чеканил местные деньги на нашем монетном дворе в обход меня, переправлял их сюда через Короля Нищих.

— Что за Король? Не слышал о таком.

Я достал монету Касабланки и протянул брату:

— Узнаешь?

Джон привстал и потянулся за монетой. Я вылил ему на руку кипятка.

— Курва! Ты ошпарил меня. Смотри что делаешь, — брат дернулся, перегнулся через край ванны, и быстро опустил руку в ведро с холодной водой, стоявшим рядом.

Я зачерпнул ещё ковшик кипятка и пока брат не видел, зашёл ему за спину. Чтобы Джон не вырвался пришлось схватить волосы на его загривке и натянуть вперёд. Брат дёрнулся от боли:

— Пусти, с ума что ли сошёл, что на тебя нашло?

— Джон, ответишь мне честно на вопросы, отпущу тебя. Будешь рыпаться – обварю твоё нежное личико кипятком. Я угрожающе помахал ковшиком перед носом брата. — Ты всё понял?

— Да, спрашивай.

— Смотрю ты ловко научился подделывать мою подпись в платёжной ведомости банка. Как давно это происходит?

— С тех самых пор, как я оказался в этом времени. Нам с Генрихом нужны были деньги на войну. Непонятно, насколько твои эксперименты обратимы. Я использовал любую возможность, чтобы подготовиться к выживанию в этом мире.

— Как Блюмбо во всём этом замешан?

— Он всегда сам по себе, ты же его знаешь.

— Последний вопрос брат: кто дал указание экзорцисту удалить часть моей памяти во время очищения?

— Майкл, клянусь, это не я. Никогда бы не пошел на такое. Ты сам знаешь, процедура очень болезненная. Мы раз за разом купаемся в океанах боли, теряем часть воспоминаний возрождаясь. Зачем мне делать тебе ещё хуже?

Я пожал плечами. Я не сомневался в искренности Джона. Пойти на такое мог кто-то облечённой высокой властью – магистры, канцлеры, но только не мои братья.

Я отпустил брата:

— Извини. Оправданий не ищу, каждый из нас выживал как мог. Подозреваю, что триста миллиардов были переведены на поддельные счета?

— Майкл, клянусь, к твоей сделке с арабами ни я, ни Генрих не имеем никакого отношения, да и Блюмбо, не сомневаюсь, тоже. Мы все с нетерпением ждали завершения сделки, хотели тебя поздравить.

Я вздохнул – концы с концами не сходились, что-то я упустил, какой-то неизвестный фактор не принял в расчет. Протянул Джону простыню:

— Вытирайся, хотел тебя ещё кое о чём спросить. Но лучше это сделать в более подходящей обстановке.

Пока Джон одевался я лихорадочно стал соображать, как лучше всего его подвести к вопросу о Чертоге Жизни. Я знал, что брат единожды побывал в том месте, но он никогда об этом не рассказывал. Это было табу для всех, даже включая родных братьев. Что он там испытал, как это повлияло на него в дальнейшем – тайна за семью печатями. В отличии от него я свой обряд инициации прошел с первого раза, без болезненного посещения места, о котором все старались не говорить и поскорее забыть.

Брат, укутанный в тёплый халат, вошел в гостиную сел напротив, налил в кружку горячего травяного чая с мёдом. Несколько минут мы смотрели друг на друга молча, словно просили прощения за произошедшее. Каждому было неловко – ему за вранье, мне за вынужденное насилие.

— Расскажи о Чертоге Жизни, — наконец, решился я.

Брат посмотрел на меня, как на прокаженного, тяжко вздохнул:

— Я немного помню об нём, — Джон отвел взгляд влево в сторону и посмотрел в пол, словно хотел увидеть на каменных плитах обрывки воспоминаний.

— Если тебе неприятно эта тема, давай отложим до лучших времён, — предложил я, видя, что брат колеблется. — У тебя сейчас вид человека, попавшего в зыбучие пески. Но мне очень важно об этом знать— Так и есть, — не стал спорить Джон. — Бьёшь вопросами под дых, словно знаешь заранее подноготную. Слишком скользким типом ты стал, Майкл. Червяки твоих желаний проедают всё вокруг.

— Извини, не хотел тебя обидеть или как-то задеть. Я подозреваю, что Чертог Жизни – ключ ко всему.

— Ладно, расскажу тебе самую малость, но только не проси подробностей ни про меня, ни про других братьев, что там побывали. Всё что случилось там, останется только между мною и Господом. Другие вольны поступать, как угодно. С них и спрашивай.

Брат допил напиток и начал свой рассказ.

— Чертог Жизни – это ведь повторный шанс для неудачников, отступников веры, предавших самих себя. Об этом ты хочешь узнать?

— Меня не интересует твой болезненный опыт. Пусть это останется при тебе. Скорее я хочу знать о его подноготной, чем о последствиях пребывания в нём. Что ты можешь об этом сказать? — поправил я брата.

— Чертог Жизни – это область небытия, из которой простому смертному нет возврата. Обычный человек, попав туда, скоро умирает и превращается в призрака. Он обречен вечно скитаться в небытие, страдая и мучаясь от одиночества. Так тебя устроит? — Джон хмурился, сквозь силу подбирал слова, поднимая пласт неприятных воспоминаний.

— Но мы же не обычные смертные, что ты можешь сказать о таких как мы?

— Ты прав, только избранный может попасть туда и вернуться обратно. Робкий обретает там смелость, смелый обретает рассудок, сомневающийся – веру, пребывающий в печали получит утешение. Каждый получит там то, в чем больше всего нуждается, но при условии, что он является особенным, как мы.

— А что стало с теми испытуемыми, попавшими туда, как они смогли вернуться? — наступил я на самое больное место Джона.

Я был готов, что он вспылит, прекратит разговор, бросит в меня чем-нибудь тяжелым, попробует утопить в ванне.

Джон лишь вновь тяжко вздохнул:

— Чертог Жизни сам решает, когда кого вернуть. Он как живой организм решает судьбы людей, творит дела, которые неподвластны пониманию простого смертного. Для каждого, попавшего туда, время течет индивидуально. Минута, проведенная здесь, может оказаться часом там. Или секунда, проведенная там, может оказаться вечностью для нас. Чертог сам определяет течение времени для каждого. Бывает люди пребывают там несколько десятков лет, прежде чем обретут познание той истины, в которой нуждаются. Старец может вернуться оттуда младенцем, а молодой глубоким стариком.

Джон надолго замолчал, переводя дух. Я с ожиданием смотрел на него, ждал продолжения. Но брат решил, что хватит:

— Это все, что я могу сказать о Чертоге Жизни. Всё остальное – личное, и тебе не надобно это знать.

Решение пришло, как пуля снайпера – точно в лоб, к нему меня долго подводили, но теперь факты сошлись:

«Надо отправиться в Чертог Жизни, та обрету себя, восстановлю сознание и память, пойму, как исправить нарушения в N-мерном пространстве».

— Брат, последний вопрос. Из какого места можно попасть в Чертог Жизни. У меня там дела.

— Не делай, этого, — Джона аж передёрнуло, испарина выступила на лбу. — Довольствуйся тем, что есть у тебя сейчас, иначе, что имеешь и то потеряешь. Тебе придется заново пройти Тропу Выживания.

— Брат, я всё понял. Я готов к этому. Прошу, назови место.

Глава 19

— Не делай, этого, — Джона аж передёрнуло, испарина выступила на лбу. — Довольствуйся тем, что есть у тебя сейчас, иначе, что имеешь и то потеряешь. Тебе придется заново пройти Тропу Выживания.

— Брат, я всё понял. Я готов к этому. Прошу, назови место.

— Майкл, тебе оно известно. Напряги память.

— Ревень? — сказал я наугад, хотя заранее знал, что ответ не правильный. Как я не старался в памяти отсутствовал целый пласт воспоминаний.

— Венден, Майкл. Венден. Как ты мог забыть? — Джон с укором посмотрел на меня, как будто я виноват.

— Почему столица ордена, а не какое-нибудь менее заметное место?

— Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов. Под Венденом Источник магии. Поэтому магистры перенесли туда столицу из Риги, поэтому все, кому не лень, пытаются захватить замок, поэтому мы тратим все ресурсы на его защиту.

— Тогда я завтра с утра поеду в Венден. Сильно подозреваю, что в нём есть ответы, как исправить сложившуюся ситуацию.

— Возможно ты и прав. Возьми с собой десять человек охраны. Заодно отвезешь туда посла османского. В Риге ныне неспокойно, — Джон поднялся, подошёл к шкафу с целебными мазями и демонстративно стал переставлять склянки, дав понять, что разговор окончен. Он всё ещё сердился на меня за ожог кипятком.

Я прошел в свою комнату, зажег фонарь. Взгляд мой упал на Библию, взятую у Фрейи. Черная кожаная обложка поглощала свет. Ребристые тиснения на ней напоминали кожу ящера и слегка царапали ладонь

Совсем про неё забыл. Настало время открыть ещё очередную тайну.

Я открыл книгу и осторожно вытащил пустые листы из форзаца книги. Под ними была спрятана еще одна книга помельче в обложке из тонкой серой кожи с золотым тиснением: круг с исходящими стрелами на восемь сторон света, в центре пирамида и змеиный глаз в ней.

Тайная рукопись тамплиеров, масонов? Не очень похоже по символике.

Книга плотно сидела в углублении и вытащить её наружу не представлялось возможным.

Я попытался подковырнуть обложку ногтем, чтобы открыть книгу, но в ответ получил только слабый разряд тока в палец и небольшой порез. Отдернул руку. Инстинктивно захотел засунуть палец в рот, чтобы обеззаразить рану, но вовремя остановился.

Книга непростая – с секретами. А если она пропитана ядом или защищена магией?

Нужно быть осторожным.

Инфернальное зрение показало остатки магии, возможно рунической. Золотой оттиск стал пульсировать, искажаться, двигаться по обложке, распадаться на несколько частей, образуя чёрную дыру в неизвестное. Меня стало затягивать туда.

Я покачнулся корпусом и чуть не упал вперёд головой в расширившееся отверстие. Адское наваждение! Поспешил захлопнуть книгу.

В висках запульсировало. Желание вновь открыть страницы и посмотреть на знак охватило меня. Я еле сдерживался, пальцы рук стали слегка подрагивать, мурашки побежали по спине. Где-то за спиной почувствовал гигантскую темную фигуру в капюшоне, нависшую над мною. Лица нет, только красные угольки на месте глаз.

Что-то с книгой не так, слишком много секретов в ней. Поспешно вышел в коридор, прошел в гостиную. Брат полулежа сидел на диване и читал какую-то книгу. Оторвал взгляд от страниц, молча посмотрел на меня.

— У тебя есть адский камень?

— Не занимаюсь алхимией. Зачем он тебе?

— Хочу проверить один манускрипт на наличие яда.

— В Вендене полно алхимиков, спроси у них.

— Спасибо, ты очень помог, — с сарказмом ответил я. Знал, в замке точно есть пара магов-алхимиков, выращивающих гомункулусов.

Утро принесло в замок холод и сырость. Воздух казался неподвижным от мороза, точно так же, как покрытая инеем паутина, мягко покачивающаяся в коридорах под потолком. Проходившие мимо монахи зябко ёжились под шерстяными накидками.

Рожок горна протрубил общий сбор во дворе. Рыцари облачались в доспехи и выходили на улицу, бряцая мечами. Джон проводил общий осмотр войска, перед походом в Жематию. Там, где слаба дипломатия, она с Генрихом надеялся на силу оружия, чтобы вернуть то, что когда-то принадлежало ордену.

Я проспал завтрак, поэтому перехватил пару яблок из корзины, стоявшей у входа в трапезную. Кислятина наполнила рот слюной и вызвала чувство голода.

Спустился в казематы. Стражник открыл темницу, лейтенант вышел наружу.

— Как прошла вечеринка, лейтенант? Много выпили пива?

— Ни капли, — арестант зло посмотрел на меня, словно готов был разорвать на части, за причиненные неудобства.

Я обернулся к стражнику и грозно посмотрел на него.

— Ни капли, даже не притронулся, ей богу. Всю ночь за ним наблюдали, — подтвердил стражник.

— А ну-ка, дыхните, лейтенант.

Заключенный приблизился и обдал мой нос потоком воздуха. Кроме запаха нечищеных зубов, я ничего не уловил. Никакого перегара.

— Поздравляю, лейтенант, вы свободны. Советую и впредь так дальше поступать. Выпивка никого до добра не доводила. Теперь ваша карьера в ваших руках и голове. Соберите с десяток воинов в охрану, мы едем в Венден. Нужно доставить османского посла в столицу целым и невредимым.

— Значит свободен. Никакого братского суда? — арестант не поверил своим ушам.

— Я беру вас на поруки. И запомните, я вам – не враг. Как вас зовут, лейтенант?

— Вальтер Шнайдекер, — отчеканил бывший заключенный.

— Встречаемся через час у ворот.

Я вышел на улицу и боль пронзила пальцы правой руки. Всю свою жизнь привыкал к боли, тренировался управлять ею. Но эта адская резь в пальцах была чем-то совсем другим. Ощущения – что мне их отрезали. Волны конвульсии пронзили мою руку. Я согнулся пополам и рухнул на землю.

Я не чувствовал руки, ни холода, ни тепла. Было неосмотрительно не найти вечером алхимика и не проверить страницы книги на яд. Может быть кислые яблоки стали катализатором?

Вокруг меня суетились монахи, подбежал Джон, отдавал указания. Я слушал его команды сквозь пелену, пытался что-то сказать закоченевшими губами.

Брат нагнулся к самым губам, но ничего не разобрал из моих слов.

— Яд, лекаря, алхимика, живо сюда.

Меня отнесли в покои брата, я безуспешно пытался встать, мычал и взглядом показывал на мою комнату.

Через какое-то время Джон понял, что я от него хочу. Он принес черную Библию.

— Это? — спросил он меня.

Я кивнул головой. Похоже поездка в Венден откладывалась. Тут бы концы не отдать, какая ещё к чёрту Тропа Испытаний и Чертог Жизни.

Первым прибежал лекарь стал ощупывать пульс, пускать кровь из пальцев, засунул мне в рот какой-то травяной катышек с привкусом мяты.

Минут через пять мне чуть полегчало. Боль и резь по-прежнему пронзали руку, но я стал способен раскрывать рот и свободно дышать.

Ещё минут через десять в комнату вбежал престарелый алхимик. Он поставил передо мною небольшой сундучок и открыл крышку. Внутри я увидел кучу склянок и реактивов.

Маг собрал кровь с моих пальцев в стеклянную баночку и стал химичить. Палочку с каплями крови он опускал в химические реактивы и смотрел на реакцию. Что он там видит было понятно только ему. Затем он начал подогревать банки с реактивами, периодически их встряхивая.

Джон и я смотрели за его манипуляциями, ожидая вердикт.

Алхимик не обращал на нас внимания. Сбросил со стола военные карты брата, и стал чертить магические сигилы, бормоча заклинания. Затем расставил на столешнице чаши со стихиями, в центре поместил склянку с моей кровью.

По столу стали идти колебания воздуха, чаши искрились. Процесс шёл, но сил смотреть на ритуал не было.

Пришло понимание, что спасти себя я могу только сам.

Инфернальное зрение никак не включалось. Пришлось закрыть глаза и представлять, что я в комнате один, отключать сознание от действительности.

Руны окружили меня, вспыхивали как звёздочки на небе, предлагали себя в помощь.

Гебо, Турисаз, Йера переплелись между собой, образуя магический гальдрастав.

Руны пели и шептали, звуки проникали под кожу, составляли гальдор.

Таусс, Гейб, Йер – магический код проникал в сознание, взывая к моей сущности.

В какой-то момент я отключился и увидел перед собой глаз дракона, он втягивал меня в себя. Звал сквозь вселенную. Я полностью потерял связь с реальностью.

В мозгу вспыхнули тысячи термоядерных бомб, и я очнулся. Мельчайшие частички естества бурлящим потоком раскаленной лавы стекались отовсюду. Я гигантская черная дыра, поглощающая вселенную. Чтобы очнуться, понадобилась энергия звезд. Но нет таких звезд, чтобы насытить мое нутро энергией.

Моё тело – плоть. Плоть несет боль. Эта боль разрывает на части. Так вселенная хочет рассосать черную дыру.

Глаза забиты песком. Это время щербит глазницы. Я подобен слепому младенцу, что встает и ощущает пустоту. Падение долго и ужасно, и только каменные плиты заменяют объятия матери.

Желудок урчит, прося пищи. Первобытный голод поглощает разум, огнем выжигает вены. Только свет способен утолить жажду. Но кто взрастит свет?

Сознание медленно просыпалось, ростки тянулись вверх. Я оживу, если будет солнце. Где ты светило? Почему тебя нет?

Губы спеклись. Мертвый язык таранил небо. Сознание струйкой праха вновь уходило в небытие. Кто-нибудь даст воды, чтобы родилось слово или меня нет?

Раздался скрип подобный слову. Свет стал буравить чувствами, гул жизни наполнял сознание. Оно пробудилось.

Кто я? Где я?

Эти вопросы не для мертвого. Значит я жив, но кто и где я…

Я стал ползти, уподобляясь ящеру, хвостом бил в каменный пол, разбивал плиты и стены, крушил всё вокруг.

Отголоски жизни манили первобытной новизной. Где-то что-то упало, чьи-то шаги раздались поблизости. Первая жертва? Если так, то охота началась.

Я полз, напрягался, уходили силы. Сантиметры складывались в метры. Один метр, два… четыре, пять…

Уткнулся в стенку. Конец пути.

Жертва притаилась рядом. Стал шарить руками по плитам. Ладони нещадно горели, словно катали расплавленный свинец.

Изо рта вырывался огонь и яд, выжигая всё вокруг. Я по-прежнему ничего не видел, старался всё сжечь на своём пути.

Покажись! Я тебя поймаю, где бы ты ни был!

Когти лап наткнулись на плошку с водой. Чуть не разлил. Приник к губам к источнику, облизал драгоценную влагу.

Шрамы на теле заболели, запульсировали, вызывая адский огонь под кожей. Жажда всё больше и больше одолевала меня

Губами приник к сосуду с влагой, жадно испил – глоток за глотком. Металлический привкус защипал горло, обжигал гортань, словно выпил яд.

Выронил чашу, забился в конвульсиях, закашлялся – как глупо попался. Добычей был я!

Желудок сокращался комками, с плошкой пел в унисон.

Я выживу! Боль вернёт в сознание.

— Майкл, Майкл, очнись! — Джон со всей дури бил меня по щекам. Давил на грудь, пытаясь завести сердце.

Я вздрогнул и открыл глаза: по-прежнему в гостиной, рядом Джон, лекарь и алхимик-маг, несколько монахов стоят в отдалении. У всех напряженный взгляд.

Приподнимаюсь. В комнате полнейший бардак: кресла порваны в клочья, склянки разбиты, шкаф перевёрнут, на стенах следы когтей, раненный монах, зажав бок, сидит в углу и истекает кровью.

Я приподымаюсь, показываю на него рукой.

— Ему не помочь, он умирает, — Джон помогает встать.

— Я сделал это?

Брат отворачивает взгляд. Я пытаюсь взглянуть в глаза алхимику и лекарю, но они тоже отводят головы в сторону. Никто не хочет смотреть на меня.

— Почему вы не остановили меня?

— Ты словно обезумел, древний демон вселился в тебя. Ты говорил на непонятном наречии. Мы сами едва остались живы, успели убежать из комнаты. Бедняге просто не повезло, он задержался.

— Это был яд древнего дракона, — вмешался в разговор алхимик. — Дракон Хаоса, так мы его называем.

— Я умру?

— Кризис миновал. Яд дракона смешался с вашей кровью, стал частью плоти. Чудо, что вы выжили.

— Но как?

— Майкл, видимо в этом было твоё предназначение. Ты любишь вживую всё испытывать на себе. Не знаю, как у тебя это получается, — Джон потрепал меня по волосам. — Скорее всего у тебя была аллергическая реакция. Побочный эффект. Я бы сдох, но ты выжил. Не знаю, как у тебя это получается.

Я обратился к алхимику:

— Как-нибудь можно убрать яд с книги?

— Боюсь, это невозможно, — маг пожал плечами. — Моих знаний недостаточно. Может быть другие алхимики в Вендене знают секрет, — алхимик вздохнул. — Да и вам этого не нужно. Вы стали единым с Драконом Хаоса. За всю историю человечества известно всего несколько таких случаев.

Я переводил взгляд с алхимика на Джона и обратно, ничего не понимая. Не укладывалось в голове. Что мне теперь с этим делать?

— Я думаю, принять всё как есть, и делать богоугодные дела, молиться, просить прощения у Господа, — алхимик стал собирать в сундучок остатки склянок и пузырьков, оставшимися целыми после погрома, на его глазах наворачивались слёзы, он жалобно вздыхал и охал, считая вслух причиненный ущерб

— Орден вам компенсирует, — успокоил алхимика Джон.

Я облокотился на стену и только покачал головой в подтверждение.

Монахи ордена приводили комнату в порядок, унесли тело умершего собрата.

— Джон, никто не должен об этом знать, иначе пойдут разговоры, подрывающие репутацию ордена, — обратился я к брату.

— Братья ордена возьмут обет молчания. А вы… — Джон посмотрел на алхимика.

— В обмен на молчание я получу хорошую денежную компенсацию и средства на производство и покупку новых зелий, — подтвердил алхимик-маг.

— А вы? — брат пристально посмотрел на лекаря ордена.

— А что я? Я просто выполнял свою работу. Бывает всякое, зачем об этом лишний раз болтать. Но лишний материал для опытов мне тоже не помешает.

— Решено, — Джон потёр руки. — На войне как на войне. Спишем это на боевые потери.

Я взял библию, и покачиваясь, пошел в свою комнату. Лег на диван. Заботливые братья ордена принесли тёплое питье и еды.

Я закрыл дверь и в молчании стал есть. Проголодался до колик в животе. Видеть никого не хотелось. Запашок смерти преследовал меня повсюду. Есть ли этому конец? Что я такого должен сделать, чтобы это всё прекратилось.

Примерно через час в дверь тихонько постучались – будто кошка поскреблась когтями.

— Джон это ты? Я занят. Давай поговорим позже, — недовольно крикнул я.

Дверь слегка приоткрылась.

— Это я, Мансур, можно войти?

— А тебя принесла какая нелёгкая? Я думал, что ты поехал в Венден с рыцарями.

— Я не поехал без тебя. Так можно войти?

— Заходи, раз пришёл, — вздохнул я.

В открытой щели, сначала появилась голова посла. Несмотря на улыбку в его глазах читался страх и озабоченность. Затем он вошел, и мягкими крадущимися шагами пересек комнату.

Сел на стул напротив меня.

— Почему в гостиной маршала такой погром? — озабоченно спросил он. — Будто свинью резали.

Я только отмахнулся. Ворошить события по новой не хотелось.

— Войска ордена покинули замок, осталась только стража и с десяток монахов, — сообщил Мансур.

— Да, ладно, — вскочил я. — Почему меня никто не предупредил? Я даже не успел попрощаться с братом.

Мансур только пожал плечами.

У меня появилось ощущение, что брат нарочно меня кинул, как нашкодившего котёнка. От меня у него одни неприятности. Наверное, решил, что если я пойду вместе с ним в поход, то он проиграет войну.

— Не огорчайся, ещё успеешь повоевать, — уловив мой ошарашенный взгляд сказал Мансур. — Хочешь замолвлю за тебя словечко перед султаном, и он назначит тебя командующим полком в Моравии?

Я только махнул рукой.

— Ну как знаешь, — воспринял это как должное посол. — Зато у меня для тебя хорошая новость – я закончил перевод дневника монаха. Всю ночь глаза не смыкал, специально для тебя старался, — сладкие речи Мансура убаюкивали, говорил он мягко и ласково, как мать успокаивает

— Может в другой раз? — захотел отвязаться от посла я, чувствовал, ещё чуть-чуть, и утону в патоке мёда.

— Микаэль, ты должен услышать эту историю прямо сейчас, иначе потом будет поздно, — голос османского посла из елейного стал необычно серьезным.

— К чему такая спешка?

— Это касается напрямую тебя и ордена, может случиться что-то непоправимое.

— Говори, — я наклонился вплотную к турку и затаил дыхание.

Глава 20

— Микаэль, ты должен услышать эту историю прямо сейчас, иначе потом будет поздно, — голос османского посла из елейного стал необычно серьезным.

— К чему такая спешка?

— Это касается напрямую тебя и ордена, может случиться что-то непоправимое.

— Говори, — я наклонился вплотную к турку и затаил дыхание.

— Вот послушай, с чего всё начиналось, — Мансур разложил на коленях дневник монаха и развернул листок с пометками, которые он делал ночью. — Там есть очень интересные места про Орден и Ливонию. Я буду читать, а ты слушай и задавай вопросы, если что-то непонятно. Начинается так.

Тот, кто откроет этот дневник, пусть знает, что я странствующий нищий монах францисканец. Зовут меня Капуццо. Это прозвище прилипло ко мне так давно, что я сам стал себя так себя называть. Но истинное моё имя Якоб.

— Это тебе интересно, или перейдем к самым интересным местам?

— Лучше услышать историю с начала, чем потом переспрашивать, — ответил я, и Мансур начал свой рассказ.

Я прибыл в страну Ливонию в надежде найти кров и пищу у рижского епископа. Но судьба распорядилась иначе. Вместо того, чтобы проповедовать слово божье и нести свет в сердца варваров, на мою долю выпало столько приключений и ненастий, что хватило бы на несколько жизней.

Я попал в самое неудачное время на землю Ливонии. Шла постоянная война с местными племенами. Чтобы выжить мне пришлось присоединится к ордену и стать воином. Хотя моя душа внутренне не одобряла такой выбор, я понимал, что этот путь тоже надо пройти.

За хорошую службу Ливонскому ордену в награду я получил рыцарское звание и стал лейтенант-адъютантом Магистра. Это воодушевляло, на всё поменял один случай, который заставил меня по-другому взглянуть на суть веры и в корне поменять отношение к жизни.

Мы ехали в Венден на ежегодный сбор братства, когда на наш отряд, состоящий из полсотни рыцарей, напал отряд варваров…

— Забавное совпадение, я ведь тоже лейтенант-адъютант, и нам тоже надо ехать в Венден не сегодня, так завтра, — перебил я Мансура.

— Я сразу подумал о тебе, когда это прочитал. В дневнике описывается очень много странных случаев, произошедших с Капуццо — подтвердил посол. — Слушай дальше.

Якоб стоял на коленях, не в силах встать. Остатки его плаща и одежды горели, нагревали доспехи, причиняли дикую боль. Подшлемник под пробитым шлемом дымился, смола, попавшая в щель, проедала остатки ткани и сваривала кожу с металлом. Дым щипал глаза, Якоб ничего не видел, и больше полагался на слух. Но слышал он только вопли корчившихся от боли соратников и победные крики куршей. Кто-то рядом выл волком, гулкое эхо раздавалось внутри шлема, поглощая нутро первобытным рёвом. Хотелось извергнуть все нечистоты наружу, очиститься перед представлением.

Якоб попытался снять шлем, но застежку заклинило.

«Надо что-то делать, надо что-то делать, иначе сгорю дотла, как мои братья» – гулко ходила под шлемом единственная мысль.

Якоб воткнул меч перед собой и начал шарить руками вокруг себя, как будто это могло помочь истребить жар смолы. В руки попадали только шишки, трава, ветки, мох. Якоб не понимал, что он ищет.

Воду, песок или яд, чтобы быстрее умереть?

Железными пальцами перчатки он стал рыть яму под собой. Зачем, не знал, только быстро сучил руками и подвывал, словно он был из племени черных волков. Когда руки в землю ушли по локоть Яков со всей дури нырнул в яму головой, ещё больше распорол голову о зазубрину в шлеме. Хотелось вогнать голову подальше в землю и оторвать от туловища со всей этой бесконечной болью.

Якоб стал загребать землю предплечьями и засыпать шлем. Затем затих на несколько долгих минут. Не хватало воздуха, было трудно дышать. Шум битвы стих и едва был слышан. Якоб ощущал только вибрации земли, топот бесчисленных ног куршей и агонию лошадей, бьющих подковами землю в отчаянной попытке спастись от огненного ненастья.

Но вскоре Якоб перестал ощущать и звуки земли. Тело стало невесомым, боль ушла. Послышалось тоненькая волна пения ангелов и труб небесных.

Неужели всё? Рай?

Земля перед глазами отдалялась всё дальше и дальше, осенние листья закружились, втягивали в воронку, звуки сражения то отдалялись, то приближались.

Якоб не силах был понять, что с ним происходит. Он видел своё тело, воткнувшиеся головой в землю. Рядом валялись обезображенные тела погибших товарищей. Кто-то из рыцарей ещё хватал ртом последние остатки жизни и варвары с ожесточением добивали его, резали на кусочки как шмат сала.

Остатки выживших крестоносцев перегруппировывались, чтобы встать клином и пойти в последнюю решающую атаку. Эффект неожиданности из-за засады варваров прошёл, и выжившие были полны решимости дать последний отпор превосходящему в численности противнику.

В центре побоища стоял магистр, прикрытый щитами последних двенадцати рыцарей из охраны, и всматривался куда-то в небо.

Взгляды Магистра и Якоба встретились.

Якобы стремительно потянуло обратно вниз, будто сильная рука схватила его за ногу, и не давала улететь в рай. Он сопротивлялся, рвался к звёздам, за пределы земли, но рука крепко держала его.

Якоб услышал слова:

— Боже, дай мне толику силы небесной. Падшие, восстаньте и соединитесь со мною. Дайте мне вашей мощи, чтобы одолеть врага.

— Я готов, — едва слышно прошептал Яков и стал единым целым с магистром.

Магистр призвал падших и скептически осмотрел поля боя. Сил в нём прибавилось, но не столько, чтобы одному сразить толпу варваров. Ряды соратников с каждой минутой редели. Клином они расчистили дорогу вперед. Но безбожники напирали со всех сторон

Мы проиграем, если только не случится чуда.

— Кто может, сражайтесь. Кто не может, молитесь вместе со мной, — призвал окружение магистр.

Несколько рыцарей отделилось от живого щита и вступили в бой, подменяя раненных товарищей.

Глава ордена воткнул меч в землю и приклонил колено.

«Я готов умереть, я готов умереть, я готов умереть…» - мысленно начал повторять магистр, постукивая пальцами по рукояти меча. Этой молитве научил его отец, а того дед, вернувшись с первой войны с сарацинами.

Молитва воинов, идущих в смертельную схватку, готовых отдать жизнь за веру и Христа виделась Верховному единственным спасением. Он давно её не произносил, берёг для особого случая, чтобы сила веры, вложенные в слова, понапрасну не расходовалась.

И сейчас перед лицом смерти время пришло.

Это не была молитва Всевышнему, и ни просьба о снисхождении, чтобы уцелеть на поле брани. Так до христовы воины приносили жертву Древним Богам, избавлялись от отчаянного страха смерти, трусости, славы, гордыни. Только оставив жертву всего мирского позади, они могли выжить в наступавшем хаосе биты.

«Я готов умереть, я готов умереть, я готов…» — мысли яркими пучками покидали голову Верховного, сливались в единое целое с ревом толпы. Тишина то наступала, то пропадала, лязг оружия и доспехов пытались прорваться сквозь туман пустоты. Магистр не слышал окружения, смотрел пустыми глазами вокруг.

Магистр рождал новую молитву на основе старой. Он знал, то, что идет от сердца в период отчаяния, когда смерть кусает за загривок и пятки, родит чудо. Так говорил дед, вкладывая ему в уста свою молитву. Но глава ордена знал, пришел его час, познать Бога.

Якобу казалось, что его и призванных товарищей вместе с Верховным сковал единый страх, что они больше не жильцы на этом свете, не помощники на поле брани, с магистром или без, теперь конец как никогда близок. Остался всего несколько мгновений, чтобы навсегда покинуть бренный мир.

Волк-исполин, выбежавший из леса, одним только своим видом нарушал все правила боя.

«Фенрир, сбежавший из ада», – подумал Якоб.

Волк драл шеи крестоносцам, валил на землю, а курши добивали, лили черпаками смолу на шлемы и поджигали.

О шансах выжить у рыцарей не могло быть и речи. В этом поединке со смертью клыки и масса зверя решали всё: его не брал меч – лезвия просто застревали в густой шерсти, копья отлетали как жалкая щепа от дров.

В звенящей пустоте Якоб слушал дыхание Зверя, биение его сердца, вой, разрывающий небеса, примерял его ярость и зубы на свою шею.

Рыцари в круге шумели, требую от Магистра решений. Но он никак не реагировал, находясь за гранью бытия, ему было всё равно: на зверя, на куршей, на падающих от огня и меча воинов братства.

Магистр едва слышно шептал:

«Моя воля – кулак!

Моя сила – страх!

Мой разум – пустота!

Моя вера – чиста!

Я – воин Христа!

Святая Мария, помоги!

Святая Мария, исцели!

Святая Мария, защити!

Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя».

Магистр встал, вскинул руку с мечом. Вспышка молнии пронзила небеса, всё вокруг залило белым светом. Кто не успел закрыть глаза, тот на несколько мгновений ослеп.

Верховный осмотрел поле боя. Плащ главы ордена заискрился, через несколько мгновений он исчез из поле зрения рыцарей и варваров.

Затем он начал появляться на поле боя то тут, то там, нанося разящие удары врагам. Никто не знал, где он появиться в следующую секунду, никто не видел его разящего меча. А если и успевал заметить, то только в последнее мгновение, когда холодное железо отсекало голову от туловища, или втыкалось острием в сердце.

Кровь залила белоснежный плащ ордена, красный крест совсем перестал был виден. Магистр алым сгустком врезался в ряды варваров.

Короткий замах – у противника нет руки, меч с обрубком руки отлетает в сторону. Варвар заслоняется щитом, Верховный на мгновение исчезает и появляется за спиной. Голова врага летит в кусты, тело с глухим стуком падает на втоптанные в землю, пожелтевшие осенние листья.

Разворот, длинный взмах мечом – половину лица курша меч сносит как коса траву. Кончик носа падает в одну сторону, губы и ухо розовыми соплями прилипают к кончику лезвия.

Магистр даже не замечает, разгоняет лезвие меча, на мгновение исчезает, появляется в другом месте и рассекает варвара от земли до плеча восходящим ударом. Человек ещё ничего не осознал, мозг жив, но части тела падают в разные стороны.

Якоб смотрел на всё отстраненным взглядом, и поражался, какая сила снизошла на верховного. Дюжина таких воинов со способностями магистра могла бы побеждать целые армии. Почему орден до сих пор не вырастил магистроподобных воинов?

Минут через пятнадцать остатки варваров бежали в лес, остатки раненных добивали рыцари.

На поле боя остался только волк-исполин и верховный магистр.

Они стояли друг перед другом: волк скреб лапами землю и вилял хвостом, магистр выставил перед собой меч и описывал концом острия короткие круги, завлекая зверя в атаку.

Фенрир зарычал и приготовился к битве, когда магистр ордена выступил вперед. Громким, решительным голосом мастер воззвал к зверю:

— Стой, отродье Хаоса, пока мой меч не поразил тебя. Убирайся туда, откуда пришёл. Хватит бесноваться на святой земле.

Желтые глаза волка смотрели на владыку ордена. Якоб тоже ощущал этот взгляд на себе. Его куда-то тянуло во вне из тела магистра. Он растворялся в глазах Фенрира, впитывал его первозданный Хаос, переставал ощущать себя человеком.

Ещё через мгновенье Якоб понял, что он теперь не в теле магистра, а смотрит на верховного глазами волка. Ещё секунда и тот броситься на Верховного, задавит массой, голову насадит на клык.

А если я дам ему приказ отступить? Что будет?

Как только магистр ордена приготовился действовать, Фенрир неожиданно громко завыл, развернулся и убежал, будто смущенный нашкодивший щенок.

Сбитый с толку мейстер остался стоять в одиночестве среди зловещей тишины. Никто не ожидал такой развязки.

Остатки рыцарей ордена все как один преклонили перед Верховным магистром колено.

— Слава Верховному, слава! — разнеслось среди осеннего леса, колыхая остатки листвы на деревьях.

Одинокий волк бежал по лесу. Якоб видел звериные тропинки, ощущал запахи леса, мелкого зверья, хвост пушился на ветру и предвещал непогоду.

Непонятно было только, как покинуть естество зверя. В рай не попал, до ада далеко, где-то в лесу лежит его бренное тело. И никому до Якоба нет никакого дела.

Мансур прервался и внимательно посмотрел на меня:

— Что думаешь?

— Многое в этой истории непонятно. Но в словах магистра я узнал боевую молитву нашего братства. А меч его напоминает мечи-кладенцы, как он перемещался – похоже, что он использовал плащ-невидимку или плащ-летун.

— Когда я прочел молитву, подслушанную Якобом у магистра, я тоже так подумал, — ответил Мансур. Я слышал её из окна пару дней назад, когда ты с крестоносцами молился перед рвом замка.

— У тебя отменный слух, — только и смог произнести я.

— Продолжим? — Мансур перевернул страницу.

Яков чувствовал, как кто-то держит его за руку, гладит по ладони и просит пойти за собой.

— Якоб, вернись в своё бренное тело. Якоб, очнись, — кто-то пел на распев.

Идти никуда не хотелось, волк спал в большой пещере, свернувшись калачиком. Останки съеденной овцы лежали перед входом. Один глаз Фенрира был приоткрыт. Уголек глаза едва светил в темноте пещеры, выжидая кто из мелкого зверья решит полакомиться косточками.

Без разницы кого жрать – лису, медведя, рысь. Есть очень хотелось, лесные животные могут утолить ненадолго голод, но, чтобы насытиться нужна человечина и души крещённых.

— Яков, вернись, ты нужен здесь. Пойдём со мною, — чей-то голос снова призывал. — Ты не закончил свои дела. Вернись.

В пении чувствовалась притягательная сила, ей хотелось подчиняться, идти и идти на голос. Красивая песня сирены утешала, эхом разносилась по воздуху.

Якоб думал, что наконец-то после нескольких недель, прошедших со дня битвы, кто-то решил воздать ему заупокойную молитву, помочь покинуть этот мир. Но ведь он же ещё не совсем умер, как с ним могут так поступить?

Песня не нравилась Фенриру, он приоткрыл второй глаз, приподнял голову и всмотрелся в наступающий рассвет. Шерсть на загривке встала дыбом. Волк чувствовал, что кто-то хочет украсть его добычу. Он вскочил, отрыгнул, закрутился по пещере, будто пытаясь укусить себя за хвост.

Якоб вышел из пещеры и увидел перед собой прекрасную девушку, в белой тунике, золотое ожерелье украшало её точёную шею. На левой руке незнакомки сидел сокол, готовый сорваться и клюнуть мужчину, если тот решит нанести вред Хозяйке.

— Пойдём, — девушка протянула руку.

Якоб беспрекословно взял незнакомку за руку. Тонкая нежная кожа ладони была теплой, притягательной и возбуждающей. Хотелось, чтобы девушка не только как поводырь вела его куда-то, но и просто ласкала его, гладила по головке будто младенца. Её прикосновения напоминали руки матери – заботливые, нежные, прижимающие в трудные секунды к себе.

Они шли долго лесными тропинками через лес, сокол летел впереди, указывая путь. Утреннее солнце всё ярче и ярче светило в небе, растворяя верхушки деревьев в воздухе. Осенняя листва звенела от легкого морозца, иней на земле слегка покусывал ноги.

Впереди показался ров и стены и башни Венденского замка. Такие знакомые, чужие и страшные, с тёмным подземельями в своём чреве.

Якоб всхлипнул. Ему не хотелось идти вновь во тьму, хотелось просто гулять с незнакомкой по осеннему лесу, дышать полной грудью.

Девушка отпустила его руку:

— Иди, там твоё место.

— Но я не хочу туда, мне там делать нечего. Не хочу больше ни сражаться, ни убивать за веру. Хочу быть с тобой.

— Твоё время ещё не пришло, у тебя есть своё предназначение. В бренном теле ты куда полезнее всем. Иди, мы ещё встретимся, — девушка на прощание поцеловала Якоба в щёку и отпустила руку.

Якоб сделал несколько шагов в направлении замка и очнулся. Его руки и ноги были привязаны грубой веревкой к кушетке

Экзорцист и палач ордена стояли у изголовья рядом с ним.

— Кто ты? Назовись, демон, — экзорцист потянул Якоба за нижнюю губы и занес горячую свечку над его ртом. Горячий воск капнул на кончик языка. Палач замахнулся топором, одно неправильное слово и отсечёт голову.

Глава 21

— Кто ты? Назовись, демон, — экзорцист потянул Якоба за нижнюю губы и занес горячую свечку над его ртом. Горячий воск капнул на кончик языка. Палач замахнулся топором, одно неправильное слово и отсечёт голову.

— Прошу, не убивайте, — Якоб с мольбой посмотрел на своих пленителей, пытаясь найти в их лицах хоть каплю сострадания.

Перетянутое верёвками тело нещадно болело, ноги сводило судорогой, петля на шее не давала дышать. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, в ноздри лез тошнотворный запах палёной плоти.

Неужели всё? Конец? Зачем ведунья вернула его обратно в этот мир? Чтобы ещё помучить?

— Боюсь демон, тебе ещё долго придётся мучиться в этом паршивом теле, — экзорцист капнул воска на язык пленника. — Чтобы ты не кричал, я закрою твой рот святой печатью.

— Прошу, хватит мучать меня. Якоб, Якоб Капуццо зовут меня, — с трудом выговорил узник.

— Он? — палач развернулся к экзорцисту.

— Тело его. Насчет души… Испытание веры проведём и узнаем

— Не повезло тебе Якоб, лучше бы ты умер. И так рожа обгоревшая, а ещё испытание. Совсем калекой станешь, — палач опустил топор.

Клирик-экзорцист достал круглый брусок и вставил меж зубов пленнику:

— Прикуси, чтобы язык цел остался.

Якоб с ужасом смотрел на приготовления: что с ним собираются делать?

Пытать? Он готов к боли.

Умертвить? На то воля Господня.

— Кисть или ступню? — спросил палач то ли у Якоба, то ли у экзорциста.

— Ступню. Тогда демон в теле человека не сможет бежать, — в словах клирика сквозила холодная логика. Он знал вещи, недоступные простому смертному. — Приступай, а я помолюсь Господу.

Якоб зажмурился не в силах смотреть на то, что сейчас произойдет. Он чувствовал, как палач заботливо поправляет ему ногу, перетягивает жгутом.

Кричать? Разве это поможет? Если ему суждено стать безногим, чтобы доказать веру в Господа, то так тому и быть.

Палач начал своё мерзкое дело. Не рубил – пилил. Зубья пилы разрывали кожу, впивались в мясо, судорога пронзила ногу, отдала в шею, челюсть, глаз. Скрежет железа о кости разрывал уши. Боль пульсирующей змеёй окутало от кончиков пальцев ног до макушки.

Якоб молился, просил избавления от страданий. Он не знал, достигли ли его слова Бога. Но в какой-то момент перестал ощущать тело, словно оно закоченело.

Он приоткрыл глаза и увидел склонившихся над ногой Палача и клирика-экзорциста. Они о чём-то тихо шептались. Якоб не слышал ни слова, только отдельные звуки, так похожие на боль, нараставшие и оглушавшие:

— Ааа, — кто-то кричал, испытывая жуткий страх.

— Ммм, — кто-то мычал, сдерживая себя.

— О-о-о, о-о-о, — кто-то стонал, умирая.

Якоб не чувствовал ступни, ни пальцев ноги. Только раскаленный железный прут, проходящий сквозь колено, пронзающий бедро и выходящий внизу живота. Узник пробовал поднять ногу, но она словно заваленная каменной глыбой не слушалась его. Только огненный прут ещё больше прожёг внутренности живота, вызвал резь в кишках.

Боль ощущалась уже по-другому, как-то отстраненно, словно тело и Якоб – жили в разных измерениях, потеряли связь между собой.

— Спасибо, Боже, что избавил меня от мук и страданий, — прошептал Якоб.

Умирать было не страшно. Один раз он расстался с жизнью, познал, как это быть на тёмной стороне, впитал в себя сущность адского волка. Сейчас остался просто интерес, как это будет вновь, куда его отправят пути божьи.

Очнулся Якоб в обители братства.

Он приподнял голову и всмотрелся в глубь кельи. Комната была так обширна, что потолок, казалось, тянулся бесконечно, как мрачная бездонная бездна. Предметы в комнате были подобны звездам в туманном ночном небе; они были там, но из-за размытого вида их было трудно различить.

Солнечный свет проникал сквозь узкое окошко, ласкал теплом щёку. Руку, свесившуюся с кровати, окутывал холодный воздух.

Якоб подтянулся и сел на кровать. Одет он был в белую рясу, словно новопреставленный. Нательный крестик вдавился в грудь и напомнил о пережитом.

Монах мимоходом бросил взгляд на левую ногу, потом зажмурился и посмотрел вновь.

Ступня была на месте.

Но как?!

— Вижу ты очухался, — раздался где-то в глубине комнаты знакомый голос.

— Что вы сделали с моей ногой? — с горечью ответил Якоб. — Опять пытать будите?

— Нет, ты прошел испытание веры. Всё доказал. Ты чист, демонов нет в твоём теле, — произнёс экзорцист голосом властным и достаточно мощным, чтобы отогнать любые возникшие сомнения или страхи.

— А что с ногой? — всё ещё не верил благополучному исходу Якоб. — Вы её пришили обратно?

— А мы её и не отрезали. Всё происходило в твоей голове. Я лишь был проводником твоих страхов. Человеческое сознание похоже на иглу, которая может либо уколоть нас болью, либо сшить заново любовью. Ты выбрал второе.

— Ты очень могущественный экзорцист, — искренне восхитился клириком Якоб.

— Этому меня научили в стране Дракона, тамошние колдуны-экзорцисты знают толк в пытках. Я всего лишь прилежный ученик. Десять лет, проведенных на Востоке, ничто по сравнению с мастерами, посвятившим этому целую жизнь.

Якоб молчал, собираясь с мыслями, по-прежнему не видел клирика. Он скрывался в глубине комнаты и не спешил показываться на свет. Словно его лицо – тайна за семью печатями. Узнать её — всё равно, что идти по следу благовоний. Подобно тому, как дым от сгоревшей ароматической палочки ведёт вас по комнате, раскрытие секрета может стать лишь толчком на пути к неизведанному.

— Что теперь? — глухим голосом спросил Якоб.

— Возвращайся к свой жизни, лейтенант. Она будет у тебя непростая. Держи ухо востро, не доверяй никому, не поддавайся сладким словам ни магистра, ни епископа. Следуй божьему пути и никуда не сворачивай.

Мансур замолк, ожидая моей реакции.

Я лишь глотнул воды, настолько дневник Капуццо меня захватил. Я ощущал некую связь с ним. Словно мы когда-то встречались. Тайна, которую он хотел поведать, как мне казалось, может многое пролить на происходящее. Много совпадений, словно мы когда-то шли рука об руку, и я видел всё происходящее своими глазами.

— Чувствую, дальше будет ещё интереснее. Не зря мы вместе оказались в казематах замка и нашли этот дневник.

— Ага, — кивнул Мансур и хитро улыбнулся. — Слушай дальше. Не всё так просто с вашим орденом и верой в Бога. У нас бы за такое сожгли и вырезали род до седьмого колена.

Пока магистр молился Якоб осматривал его покои. Ничего примечательного, не считая магических артефактов, положенных на постаменты вокруг алтаря. Плащ-летун-невидимка, меч архангела Михаила, кубок живой воды, сосуд со слёзами Лазаря, частички мощей первоапостолов.

Сейчас они не вызывали того благоговения, которое было раньше. После того, как Якоб познал частичку ада и рая, магические предметы потеряли свою притягательную потустороннюю сущность. Разве только меч архангела до сих пор вызывал почтительный трепет. Быть может когда-нибудь ему посчастливиться взять его в руки. И то, он не уверен, что воспользуется им по назначению.

Зачем пускать каждый раз пускать кровь, если можно обратить язычников в веру словом божием и терпением? Может стоит об этом сказать магистру? У каждого действия есть последствия, и если постоянно махать мечом, то наступит момент, когда он ударит в твою сторону.

Конрад фон Фейхтванген закончил молитву, но не спешил вставать с колен.

Якоб слегка кашлянул, чтобы напомнить о себе.

Верховный Магистр обернулся:

— Ты? Как странно, что ты выжил, я и не надеялся, — Верховный жестом показал Капуццо, чтобы тот помог ему подняться.

— Магистр, я готов снова приступить к службе, — Якоб слегка поклонился, отдавая почтение верховному.

— Думаю, со службой лейтенант-адъютанта тебе стоит повременить. У меня на тебя другие планы.

Фон Фейхтванген присел на кресло и молча стал смотреть на Капуццо, словно выискивая в нём неведомый изъян, понятный только ему. Сейчас он больше напоминал измождённого годами мудреца, чем бодрого вояку, совсем недавно сносившего без раздумья куршам и пруссам головы.

— Я весь во внимании, магистр, — Якоб вновь напомнил о себя, боясь, что магистр вновь надолго погрузиться в себя, как это часто было в последнее время. Дела с Господом сейчас занимал Верховного больше, чем мелочная суета жизни.

— Якоб, у меня к тебе особое поручение. Ты должен стать моими глазами и ушами у Рижского епископа, следить как происходит ход нашего общего дела, и немедленно докладывать мне обо всём.

— Это то, о чём я думаю? Воскрешение святых? — с сомнением спросил Якоб.

— Да, это оно. Помалкивай об этом и многом другом. Никто не должен знать, что ты видел у меня в голове. Во время божьего знамения, мне была дана сила свыше и понимание сути вещей. Об этом не должны узнать простые смертные.

— Верховный, а вы уверены, что это было именно божье знамение, а не дьявольское наваждение?

— Уверен. Ты – тому подтверждение. Сейчас мы с тобой практически как единое целое, наш разум сплёлся воедино. Не знаю, как это стало возможным, но я принимаю это как данность.

Конрад фон Фейхтванген поёрзал в кресле, словно силясь что-то вспомнить, важное для них обоих. На секунду Якобу даже показалось, что он понял. Но магистр отмахнулся рукой и поставил ментальный блок, почуяв, что адъютант залез туда, куда не следует.

— Но тогда почему же другие братья не воскресли? — Якоб решил в слух высказать то, что секундой ранее увидел в голове Верховного.

— Думаю в них недостаточно было веры, слишком много греховных деяний и мыслей они таили в себе, — ответил фон Фейхтванген, и словно снял с языка догадку Якоба. — Всё равно они сослужили службу, дали правильный ход вещам. Я буду молиться о них каждый день, — верховный опустил подбородок на грудь и тяжко вздохнул, словно сказанное было ему не по душе.

— Но ведь кто-то воскрес, как и я. Что с ними случилось? Неужели главный экзорцист решил, что они одержимы демонами? — Якоб озвучил вопрос, не дававший ему покоя последние несколько дней.

— Якоб, ты должен понимать, что порой воскрешение не всегда богоугодное дело. Зачем оставлять в живых того, чьё сердце по-прежнему наполнено пороками? Подумай об этом, пока будешь добираться в Ригу.

Якоб с двумя попутчиками купцами выехал на рассвете. Небольшая охрана из четырёх пеших крестоносцев, скорее нервировала, чем вызывала спокойствие.

Солнце сияло, как предзнаменование, бросая зловещий свет на горизонт. Дорога впереди казалась темной и несущей угрозу, как дремучий лес, наполненный варварами. Даже малейший звук мог заставить подпрыгнуть в седле, представляя опасности, скрывающиеся за кроной деревьев.

К вечеру решили сделать привал, остановиться в придорожной таверне в селе по пути. Якоб сел за один стол с купцами. Охрана расположилась по двое в разных углах зала, чтобы излишне не привлекать внимание. Местные не сильно жаловали крестоносцев, всё ещё помня своих богов и вольные времена.

Народу было не так много, в основном проезжие путники, как они.

За столиком рядом, Якоб приметил подвыпившую троицу, явно не из торговых людей. Говорили не громко, обсуждали Рижского епископа и учиняемые им поборы. Двое был явно были местные, а вот третий, скрывавший лицо капюшоном, не понравился сразу. Якоб уловил немецкий акцент, как не старался говоривший походить на ливов.

— Говорю тебе, я видел это. Дева в боевых доспехах и с соколом на руке спустилась с небес. Она карала всех и литовцев, и куршей, и эстов. Многие крестоносцы также погибли от её руки. А потом она взмахнула рукой, и все они, как один встали и отправились на небеса.

— Врешь, не может быть такого, — один из сидящих стукнул кулаком по столу.

— Клянусь, я там был, сам чуть голову не сложил. До сих пор раны от огня не зажили, — рассказавший истово перекрестился.

— Чем докажешь? — продолжал упрямиться второй.

Рассказчик слегка откинул капюшон и на мгновение показал бритый череп с большим красным шрамом на голове. Рана ещё не зажила зарубцевалась полностью, были видны остатки черной мази, наложенной лекарем.

Якоб вздрогнул, его рука инстинктивно дёрнулась под капюшон к голове, пальцы нащупали рубец от ожога, пересекавший часть лба и идущий через висок за правое ухо.

Крестоносец? Тоже участвовал в битве? Но почему в таком наряде? Что он здесь вообще делает?

Дождавшись, когда разговор затихнет, и часть посетителей разойдётся на ночлег, Якоб подсел на лавку к свидетелю пришествия и легонько похлопал его по плечу.

— Чего тебе, — обернулся рассказчик, обдав запахом выпитого пива.

— Ты правда там был? — тихо спросил Капуццо.

— Конечно, только зря я об этом растрезвонил, — с сожалением в голосе ответил рассказчик. — Вон сидят прихвостни ордена, бдят. Одно спасает, что ум слишком короткий.

— Но как ты выжил? Магистр сказал, что все погибли… — сказал и осёкся Якоб, поняв, что сболтнул лишнего.

— Так ты тоже из ордена? Шпионишь за мной? — вскочил с лавки рассказчик и потянулся к поясному ножу.

— Да тихо, ты! — одёрнул его Якоб.

На мгновение он заколебался, стоит ли продолжать разговор, есть шанс словить нож в бок. Выживет ли он ещё раз? Может не стоит рисковать и уйти подобру-поздорову? Или позвать охрану, допросить беглеца? Только сдаться ли тот живым?

— Я тоже там был, смотри, — решился Якоб и чуть закинул капюшон рясы назад.

— Значит и тебя смолой приварили? — коротко хихикнул бывший брат ордена. — Добро пожаловать в братство уродов! — человек злобно сплюнул под ноги.

— Я случайно услышал твой рассказ. Ты тоже видел знамение? Но почему ты отрицаешь, что это была Святая Мария?

— Потому что это была не она. Спроси у рыцарей, кто остался в живых. Они подтвердят. Каждый увидел то, что больше всего желал увидеть. Варвары и вовсе видели, Ладу. Как по мне, то мы видели Ванадис.

— Странные слова ты говоришь, — Якоб потёр шрам, тот зазудел, словно был не согласен. — Магистр и я видели Святую Марию.

— Уверен? — бывший брат со злобой посмотрел в глаза Якоба. — Ты, наверное, из этих – воскресших, те кто видел битву глазами магистра. Странно, что до сих пор живой.

— Главный экзорцист посчитал, что я чист, — Якоба неприятно удивили слова собеседника. Червячок сомнений стал подтачивать уверенность. Капуццо стал ёрзать на лавке, словно сел на шило. Собеседник нарушил внутренний баланс, пришло ощущение, что он балансирует над пропастью; одно неверное движение и упадёт в пучину.

— Я всё видел своими глазами, — с упрямством в голосе произнёс бывший брат. — В следующий раз спроси у магистра, что он сделал с рыцарями из охраны. Подумай, что они видели?

— Но ведь после явления Святой Марии на магистра снизошло озарение, без её силы он не победил бы варваров, — голос Якоба обрел уверенность, когда он вспомнил слова Магистра о маяке надежды, спасших крестоносцев.

— Ты можешь верить во что хочешь. Как думаешь, почему я в бегах? — собеседник встал из-за стола и пошёл на выход.

Якоб хотел встать и пойти вслед за ним, но передумал. Что-то его смущало в поведении бывшего брата, словно смерть кружила вокруг него.

Капуццо почувствовал тяжесть на плечах, истощающую его энергию и волю, забирающую желание спросить больше, чем положено. Кто-то властно держал его на месте и говорил «стоп».

Краем глаза Якоб увидел, что двое охранников поднялись с места и вышли вслед за бывшим монахом. В мыслях не было ничего дурного. Ну пошли облегчиться перед сном, что такого?

Спал Якоб беспокойно, несколько раз выходил во двор и справлял нужду. Не давала покоя история, рассказанная беглецом. Что за девушка проводила его до замка, у неё ведь тоже был сокол на руке. С чего он взял, что это была Святая Мария? Может пойти разбудить брата-беглеца, спросить его, что он думает по этому поводу.

Зайдя в дом, Якоб стал осматривать лавки со спящими, ища незнакомца со шрамами. Но тот испарился, словно и не ночевал вовсе. Спутники его мирно посапывали, подложив сумы под голову. Сбежал, не дождавшись рассвета? Надо пойти проверить лошадей.

Яков вновь вышел во двор. Ночной холод освежил.

Но утренние сумерки подобно затишью перед бурей, когда все тихо и мирно, вызвали подспудное чувство тревоги.

Оно усилилось, когда Якоб прошел под навес сбоку от дома, проверить в стойлах лошадей.

Кажется, все на месте. Вот что только тут делает нож незнакомца, с резной рукоятью из кости?

Якоб нагнулся, чтобы подобрать оружие. Кто-то положил руку сзади на плечо.