Посланник

Пролог

...Он прошёл в камеру отправки, высоко вскинув голову и печатая шаг. Тело двигалось слишком резко. Лицо застыло в ничего не выражающей маске.

Ярость.

— Прошу отметить официальный протест. — Голос его прозвучал... ровно.

— Протест отмечен и отклонён, — послышалось из-за плеча. — Приготовиться к переходу.

Послушно попытался расслабить тело. Нельзя позволять эмоциям влиять на выполнение задания. Работа ждёт.

Он ещё успел ощутить волну совершенно неуместного раздражения... и провалился в многоцветный дурман навстречу неизвестности.

Оставшиеся в пустой комнате двое переглянулись. Тот, что казался помоложе, сказал: «Хм!» — вытянул ногу и принялся разглядывать полированный носок своего сапога.

— И всё равно не понимаю. Он сейчас явно не в том состоянии, чтобы...

— Запрос был более чем конкретен. В каком-то из миров требуется именно этот клинок. Посылать кого-то другого было бы бесполезно.

— Знаю. Просто... мне искренне жаль мир, зависящий теперь от Посланника, которого, по уму, следовало бы провести через полную «перековку»...

Часть I. Послали нам боги героя. Глава 1

Десантирование в закрытый мир вряд ли можно назвать сложной задачей. Но определённая сноровка всё-таки требуется. В частности, умение падать на самые неожиданные поверхности, не ломая себе при этом ни ног, ни шеи.

Леек обладал внушительным опытом по части десантирования, особенно в области того, что касалось высокого искусства свалиться с приличной высоты в полную неизвестность. Так что никаких проблем в момент прибытия не ожидал. Проблемы начнутся потом. После приземления.

Момент перехода, как всегда, отпечатался в памяти лишь водоворотом размытых красок, да ещё головокружением. Его вышвырнуло из портала головой вперёд, и на то, чтобы сгруппировать сведённые судорогой мышцы, осталось меньше секунды.

Однако Леек не был бы Посланником, если бы не успел. Ещё в воздухе он изогнулся, сжался в комок и, вместо того чтобы раскроить череп о железные бортики и углы здоровенных зелёных баков, красиво шмякнулся на мягкую кучу чего-то рыхлого и вонючего. Опасности Леек до сих пор не чувствовал, поэтому позволил себе полежать немного, приводя тело в порядок после шока перехода. Осторожно потянул носом воздух. Поморщился.

Будучи Посланником, Леек за свою долгую жизнь побывал во множестве миров, порой весьма причудливых. Но в любом из них этот запах оставался легко узнаваемым: запах помойки. Леек попытался сесть, и рука увязла в чём-то липком. Интересно начинается новая миссия: с приземления в мусорный бак.

Чем же она тогда закончится?

Посланник медленно поднялся на ноги, напрягая и расслабляя отказывающиеся повиноваться мышцы. Выбрался из помойки. Запах, конечно, останется — и надолго. Леек огляделся.

И поймал себя на отнюдь не дружелюбном чувстве по отношению к этому пока что неизвестному ему миру.

Он стоял в узком, замызганном переулке, освещённом лишь призрачным блеском одинокой луны, но уж никак не уличными фонарями. Невольно поёжился: судя по виду этих зданий, они в любой момент могли развалиться и похоронить под собой так и не выполнившего миссию Посланника. Но окна (кстати, застеклённые — интересная деталь) оставались тёмными, и никто не спешил из них высовываться, чтобы выяснить происхождение странного шума. Тоже в своём роде примечательно.

Прислушался к собственным ощущениям. Под босыми ногами — странное покрытие, которое, несмотря на непрезентабельный вид, намекало на умение обитателей этого мира строить дороги. Судя по запахам, воздуху далеко до девственной, не тронутой промышленными отходами чистоты.

Дома построены из красноватых кирпичей, проглядывающих сквозь облупившуюся штукатурку. На вид не слишком прочные, вон, половина раскрошилась, но, судя по возрасту самих зданий, по внешнему виду даже о кирпичах судить нельзя.

Теперь, исследовав пространство вокруг себя и удостоверившись, что непосредственной опасности для жизни оно не представляет (пока), можно было уделить внимание собственному телу.

Точнее, телу, которое он будет носить в этом мире.

Посланник использовал термины «переход» и «портал», но на самом деле физически он никуда не перемещался. Просто не умел. Из всех известных ему народов лишь арры освоили искусство пробивать завесу Вероятностей, хотя методы, которыми они пользовались, Леек считал в определённой степени варварскими. Посланники, в отличие от многих и многих других народов, не стремились разорвать ткань бытия, чтобы обеспечить себе проезд из пункта А в пункт Б. Напротив, подобные Лееку давным-давно заключили со Вселенной нечто вроде соглашения. Она сама доставляла их куда нужно. Платой же за это была помощь тем маленьким кусочкам Вселенной, которым не повезло попасть в особенно крупные неприятности.

Матрица личности Посланника проецировалась сквозь пространство, время и даже вероятностную структуру. Ну а новое вместилище для неё формировалось из плоти и крови того мира, где Посланник в конце концов оказывался. Иногда Посланник занимал «свободное» тело какого-нибудь аборигена. Чаще — новую физическую оболочку приходилось «наращивать» вокруг своего сознания в сам момент перехода, сгущая атомы и молекулы очередного мира в полноценное, здоровое тело.

Как бы то ни было, разум Посланника получал новое вместилище, максимально приближённое к тому, каким он себя представлял, но в то же время подходящее для выполнения задания (иногда уже по тому, какое именно тело ему давалось, можно было определить специфику предстоящей работы). И конечно же несущее в себе достаточно черт господствующих в мире видов и рас, чтобы не вызывать излишнего недоумения.

Сейчас тело Леека, как и все, в которых он себя обнаруживал, было высоким, поджарым и молодым. Пожалуй, даже излишне молодым — на первоначальных этапах работы это обстоятельство всегда доставляло неприятности. Но такой недостаток быстро исчезал, даже слишком быстро, если вспомнить, что некоторые его миссии требовали для выполнения больше сотни лет активнейших действий. Нет, молодость Леек, при всех сопутствующих этому состоянию недостатках, стойко предпочитал старости.

Посланник пару раз присел, повёл плечами, пытаясь ощутить работу мышц. Не густо. Ох не густо! Похоже, ни о генетическом моделировании, ни об использовании резервных сил здесь и слыхом не слыхивали. Тело было таким, каким могло бы быть сформировано настойчивыми, начавшимися с самого детства суровыми тренировками. И только. Если Леек захочет (а он захочет) добиться большего, предстоит долгая и кропотливая работа.

Он скользнул пальцами по коротко подстриженным волосам, по лицу. Правильные, точно вытесанные в камне черты с чётко обозначенными скулами. Похоже, жить предстоит среди красивого народа. Хотя это, в принципе, не так уж и важно.

Хорошо, будем считать, что с телом всё в порядке. Теперь оставался второй вопрос — социализация в новой для себя культуре.

Сейчас Леек понятия не имел, куда его забросило, он не знал ничего ни об окружающем мире, ни об опасности, которая этому миру грозила. Увы, способа заранее вычислить, куда именно тебя желает заслать привередливая Вселенная на этот раз (а значит, и способа разузнать предварительно, с чем придётся иметь дело), не существовало. Выкачивать информацию прямо из ментального поля планеты тоже не получалось — слишком велика опасность потерять способность смотреть на всё свежим взглядом. Основная ценность Посланника в том, что он думает и чувствует не так, как коренные жители. И ещё, что он знает и помнит вещи, туземцам недоступные. «Меч может получить новую рукоять и новые ножны, но клинок должен остаться неизменным», — говорили на Архипелаге. Они очень любили сравнивать души с клинками, его наставники в Академии.

Был, правда, способ смошенничать...

Если какой-то мир оказывался слишком чужим даже для тренированной психики Посланника, приходилось идти на крайние меры, появляться там новорождённым младенцем, вместе с другими детьми шаг за шагом постигая окружающее. А потом вдруг вспоминать, кто ты и что ты на самом деле. Лееку такое пришлось проделывать дважды, и он едва сохранил рассудок при столкновении новой личности с той, что проспала несколько лет в ожидании нужного момента. Повторять этот опыт Посланнику не очень хотелось.

Значит, придётся учиться старым добрым методом погружения. И чем раньше он начнёт, тем быстрее закончит.

Леек стремительно, сливаясь с тенями и тишиной, выскользнул из переулка. Разумеется, гораздо умнее было бы пройти спокойно, каждой линией своего тела демонстрируя не привлекающую внимания ординарность. Но обширный опыт подсказывал, что далеко не во всяком мире совершенно голые парни, расхаживающие по улицам отнюдь не жаркой тёмной ночью, представляются аборигенам явлением ординарным. Так что лучше пока постараться остаться незамеченным.

Переулок оказался совсем не переулком, а глухим углом небольшого двора. Обнаружилось, что искусственное освещение здесь всё же есть. Дохленькое, правда, но происхождение его не оставляло сомнений: электричество. Ага. Шаг вперёд по сравнению с дымящими факелами и масляными лампами. Факты и фактики продолжали падать в копилку его разума, постепенно складываясь в неполную пока картину. В центре двора — пара чахлых деревьев, окружённых неким намёком на полулысый газон. Тут и там стоят какие-то горбатые сооружения, поблёскивающие металлом. Транспорт. Судя по их количеству, широко распространённый, значит, на телепорты рассчитывать нечего, хотя кто знает, чего можно ждать от неизвестного мира...

Фонари — разбитые. Скамейка — сломанная. Электронное приспособление на двери (домофон?) — испорчено. И грязь, грязь, грязь.

В углу что-то метнулось, заставив его руку мимолётно дёрнуться в смертельном жесте, но движение так и не было завершено, маленький камушек, подобранный около помойки и способный при правильном броске убить существо куда крупнее и крепче этого, остался зажатым в пальцах. Маленький зверёк, серый, с большими ушами и длинным хвостом. Зелёные глаза светились в темноте двумя яркими точками, гибкая повадка не оставляла ни малейшего сомнения, что это хищник. Но внимание Леека привлекло не само животное, а замеченная в темноте небольшая тарелочка, в которую, похоже, положили что-то люди. Еда. Значит, обитатели этого дома подкармливают таких вот зверей. Обычай? Ритуал? Или просто так, из желания покормить? Запомнить и выяснить.

Стараясь придерживаться наименее освещённых углов, Леек бесшумно подошёл к тёмному проходу арки. Кажется, выход на улицу. Посланник на мгновение замер, взвешивая возможности. С одной стороны — самым благоразумным сейчас было бы пробраться в дом (вряд ли, учитывая состояние зданий и количество дверей, а также невероятную грязь, весь этот двор принадлежал одной семье), раздобыть одежду и необходимые сведения. Затаиться, хотя бы на несколько часов, пока не выучит язык. Но места перехода не так уж трудно засечь, если знать как. Если сюда вдруг заявятся хозяева этого мира, спешащие разобраться с непрошеным вторжением, Леек хотел бы оказаться от исторической помойки на некотором (не обязательно большом) расстоянии.

Посланник преодолел подворотню единым движением, застыл, сливаясь с изгибом арки, разглядывая открывшийся ему вид. Да, это действительно была улица, узкая, но достаточно широкая для того, чтобы здесь смогли разъехаться две повозки, подобные тем, что он видел во дворе. Ну и отлично. Леек терпеть не мог лабиринты, на улицах которых не могли разминуться даже два человека. Ближе к домам шли две полоски дорожек для пешеходов — тоже неплохо. Покрытие, правда, дырявое и потрескавшееся, но вполне устраивает человека, привычного месить ногами грязь и нечистоты немощёных улиц. Фонари — в основном не работающие, но уже одно их наличие вселяло определённые надежды. Круглые металлические крышки, судя по всему, закрывали канализационные люки, что предполагало наличие канализации, а значит, хотя бы минимальных санитарно-гигиенических условий. А также знаний, зачем эти условия нужны. Похоже, ему на этот раз повезло попасть в мир, где хотя бы немного развита медицина. Или была развита.

Что, в свою очередь, предполагало... много чего предполагало, но уж больно шаток и неполон был фактический материал, чтобы делать однозначные выводы.

Тем более если учесть грязный, до невозможности страшный двор, из которого Леек только что вышел. Мысли о людях, блюдущих видимость чистоты снаружи и разводящих за фасадом такие помойки — и в прямом, и в переносном смысле, — заставили Посланника болезненно поморщиться. Ничего не поделаешь. Придётся работать с тем материалом, что есть.

Всё ещё придерживаясь теней и готовый в любой момент сигануть на крышу, Леек двинулся по улице. Что ж, по крайней мере, у местных есть претензия на архитектурный вкус. Если забыть про аварийное состояние и обвалившуюся штукатурку, можно сказать, что эти здания оформлены в строгом, экономном стиле, отметить лаконичность линий и красивую лепку на карнизах и у окон. Тот, кто проектировал улицу и прижавшиеся друг к другу фасадами дома, по меньшей мере, интуитивно чувствовал меру золотого сечения...

Да кого он пытается обмануть? Совсем ему не нравились эти похожие на оборванных солдат здания. В последнем мире, где он был...

На Данаи каждый дом имел свой подчёркнуто индивидуальный стиль. Дома, построенные словно «изнутри наружу», когда лишь внутреннее пространство определяло внешний облик. Потому фасады были несимметричны и похожи на подобные живым организмам образования. Потому здания напоминали одновременно природные силуэты и результат свободного формотворчества архитектора.

На Данаи в интерьерах особняков пространство свободно перетекало из одной линии в другую, вместе с изогнутыми очертаниями карнизов, с круглящимися дверными и оконными проёмами. Каждый дом там казался единым образно-символическим ансамблем причудливой архитектуры, где сплетались воедино реальность и фантазии.

На Данаи... Но он запретил себе думать о Данаи. Довольно. Теперь он в этом мире, и у него есть дело. Которым пора заняться.

Посланник шёл по улице, впитывая глазами каждую деталь.

В застеклённых и занавешенных кусками ткани окнах — горшки с какими-то растениями. Хм...

Каждый дом был помечен каким-то знаком — длинная, повторяющаяся на каждом углу надпись, кажется название улицы, и более крупно выведенный символ, особый для каждого здания. Неужели названия домов? Нет, скорее — номера.

Письменность, счёт... Может быть, всеобщая грамотность? Это было бы весьма кстати.

Леек внимательно вглядывался в незнакомые знаки, старательно их запоминая и уже сейчас пытаясь понять систему кодировки. По меньшей мере слоговое письмо. Если даже не звуковое. И, похоже, удручающая линейность как мышления, так и графического выражения мыслей. Система цифр тоже не слишком обнадёживала: Леек быстро обнаружил десять различных знаков и без труда разобрался в несложном принципе их сочетания. Пририсованная внизу стрелочка даже позволила предположить, в каком направлении надо эти значки расположить, чтобы ряд получился от одного до десяти, а не наоборот. Что ж, такой метод кодировки чисел, конечно, позволял развить кое-что из алгебры, но опять-таки чрезвычайно сковывал мышление линейными, однозначными концепциями. У Посланника постепенно начало складываться впечатление, что дело ему предстоит иметь с чрезвычайно — как бы это сказать — линейными людьми.

Кстати, о людях.

Леек вдруг обнаружил, что у него появилась компания. Из подворотни, мимо которой он только что проскользнул, вдруг выкатились (другого слова не подобрать) три фигуры. Хотя освещение оставляло желать лучшего, Леек должен был быть им отчётливо виден — обнажённая, почти сияющая белизной фигура. Не то зрелище, которое ожидаешь встретить холодной осенней ночью.

Один из аборигенов пьяно качнулся вперёд (по крайней мере Леек надеялся, что пьяно — было бы весьма печально, если б для жителей этого мира столь плохая координация движений оказалась нормой) и что-то сказал на незнакомом языке.

Леек автоматически отметил обилие свистящих и шипящих, а также те легко узнаваемые фонетические и интонационные особенности речи, с помощью которых опытный лингвист без труда идентифицирует ненормативную лексику.

Успокоенный тем, что вместо драки эти одетые в чёрное и позвякивающие цепями туземцы завели разговор, Леек оказался не вполне готов к тому, что произошло дальше. Не было ни вопросов, ни угрожающих жестов, ни даже вполне ожидаемых попыток набить морду. Стоящий справа молодец, кажется единственный трезвый из всей троицы, лениво вытянул из-под куртки какое-то чёрное, идеально умещающееся в руке приспособление... и в следующий момент от устремившихся к нему пуль Посланника спасли только рефлексы. Леек и сам не знал, что его насторожило — замеченное краем глаза выражение лица или хищно дёрнувшиеся на спусковом крючке пальцы, — только за долю секунды до того, как маленькие свинцовые хищники вылетели из дула, обжигающее чувство опасности рвануло его в сторону так быстро, что мир стёрся перед глазами в размытую полосу. Две пули прошли мимо головы, взъерошив волосы и обдав жаром. Одновременно так благоразумно подобранный Лееком камень вылетел из распрямившихся пальцев, безошибочно угодив прямо в плечо стрелявшему, заставив того согнуться от невыносимой, не позволяющей даже дышать боли. В следующий момент Посланник был уже рядом со вторым нападавшим (тоже, кстати, потянувшимся за оружием, но куда медленнее). Нога пошла вверх, точно спущенная пружина — свободно, легко, умело, — и лишь в последнюю секунду, когда пальцы уже касались неосторожно подставленной шеи, ступня вдруг напряглась, фиксируя удар, и тут же расслабилась, тем же слитным движением устремляясь назад. Согнутое колено промелькнуло с разворотом, почти выстрелив прямо за спину, точнёхонько впечатавшись в солнечное сплетение третьего нападавшего. Тот бы имел гораздо больше шансов справиться с Посланником, если бы не бросился вперёд, сокращая и без того не слишком большое расстояние, а попытался, по примеру первого, воспользоваться дистантным оружием.

Со стороны это, должно быть, выглядело, как если бы все трое громил непонятно отчего просто упали. Всё произошло так быстро, что только воин уровня Леека уловил бы все нюансы схватки. На долю секунды Посланник застыл, пытаясь проанализировать ситуацию, разгорячённый и чуть-чуть рассерженный. Сердился Леек в основном на себя: слишком уж он стал в последнее время полагаться на собственную способность считывать контекст ситуации, совсем забывая, что дело приходится иметь с совершенно неизвестным, живущим по своим законам миром. Вот вам и результат: чуть было не оказался убитым из огнестрельного оружия. Причём хорошего оружия: бесшумного и изящного, каждой своей линией говорящего о том, что не так уж и отстал, оказывается, этот мир обшарпанных домов и полупьяных обитателей от передовых цивилизаций.

Впрочем, относительно оружия Леек ограничился исключительно разглядыванием: жизнь приучила не брать в руки незнакомых вещей, особенно убивательно-взрывательного предназначения. Пару раз Посланник уже оставался из-за подобной небрежности без рук и даже без лица. Ему не понравилось.

Все трое противников корчились на асфальте, но все, как ни странно, были живы. Леек вообще не любил убивать, когда это не служило его интересам. А с интересами в этом мире ещё предстояло разобраться.

Действовать следовало быстро. Леек нагнулся, глубоко вдавил большой и указательный пальцы в точку в основании шеи одного из нападающих — дюжего мужика, лысого как колено и, судя по наполненным смертельным страхом глазам, стремительно трезвеющего. Что-то хрустнуло, нерв вновь обрёл чувствительность, и лишь сжавшиеся на горле пальцы помешали бедняге завопить что есть мочи. Леек чуть ослабил хватку. То, что сейчас скажет это лысое чучело, могло оказаться очень важным — особенно если сказано это будет на одном из знакомых Посланнику языков.

— Terminator! — с неподдельным ужасом выдохнул мужик, должно быть, что-то из местного фольклора.

Предчувствие опасности резануло по нервам раскалённым клинком. Посланник вдруг резко рванул лысого вверх, выставляя объёмное тело между собой и подворотней, откуда на него свалились первые три неприятности. Вовремя. Тело дёрнулось, прошитое очередями из автоматического оружия, и в той же подворотне нарисовалась ещё парочка неприятностей — на этот раз они были одеты в официального вида костюмы, с какими-то проводками, тянущимися от воротников к ушам, и куда как лучше вооружены. Эти тоже не отличались особой трезвостью, но вряд ли сей факт поможет Лееку, если они и дальше будут палить столь же щедро.

Посланник рванулся вниз и в сторону, акробатически ползущим кувырком перекатился по тротуару, схватил выроненное нападавшими оружие. Опасности от этой игрушки он не ощущал, а ситуация была такова, что пришлось рассортировать возможные неприятности по степени вероятности их осуществления. Двое парней с почти бесшумными автоматами (как Посланник про себя окрестил эти игрушки) казались сейчас Лееку ну очень существенными.

Оружие легло в ладонь как влитое. Ствол едва ощутимо дрогнул, дважды испустив полубеззвучное: «Пок!» Двое в костюмах свалились на землю обмякшими мешками. Леек уважительно приподнял брови: хорошее оружие. Он, конечно, был обучен снайперски стрелять из чего угодно и как угодно, да и расстояние здесь было не слишком велико. Но с первого раза, без пристрелки, без тренировки... Хорошее оружие в руках первых встречных. Жизнь в этом мире вдруг показалась Посланнику ещё менее привлекательной, чем в первые минуты перехода.

Не глядя, Леек перевёл ствол вниз, так что тёмное дуло оказалось направлено прямо между глаз первому из нападавших, скрюченному от боли в сломанной ключице, но при этом умудрившемуся наполовину вытянуть ещё один пистолет из кобуры на лодыжке. Однако внимание Посланника было сосредоточено не на нём, а на том неудавшемся дипломате, что получил пяткой в солнечное сплетение и теперь, чуть оклемавшись, ползком продвигался к злополучной подворотне. Даже дурман, туманивший сознание, не помешал парню понять: самым разумным в подобной ситуации будет спешное отступление. Хотя бы даже и ползком.

Подхватив под мышку резвого стрелка (попутно пришлось угостить его локтём по морде и выбить из пальцев извлечённое откуда-то оружие, а также наскоро обшарить на случай ещё каких-то заначек), Леек рванул за отползающим. Тут требовалась крайняя осторожность: судя по стремительной реакции, у этих ребят был способ как-то просматривать улицу, не выдавая себя при этом. Посланник прекрасно владел искусством сливаться с окружающим: рука, выгнутая вдоль изгиба ветви, тело, расслабленное под плащом, сливающимся с камнями крепостной стены, неприметные движения неприметно затерявшегося в толпе неприметного человека. Только вот сейчас его тело выделялось на фоне ночи вызывающей белизной наготы, под руками болталось тело никак не желающего успокоиться и стать невидимым парня, и кругом не наблюдалось ничего напоминающего толпу. Ох уж эта работа с минимальными ресурсами!

И тем не менее он справился. Смог так раствориться в тенях, что заметил, в какую из дверей нырнул улепётывающий бандит, затем, стремительным броском метнувшись вперёд, ухватился за ручку, прежде чем тяжёлая, бронированная, снабжённая всевозможными замками створка успела захлопнуться.

Сейчас самым важным была скорость: сработать прежде, чем сидящие внутри и наблюдающие за представлением (а Леек был уверен, что такие есть) смогут среагировать. Он влетел внутрь — ну, разумеется, небольшой тамбур. Наивно было бы предполагать, что те, кто тут окопался, пренебрегут столь элементарными мерами безопасности. По идее, сейчас замкнутое пространство должно было наполняться ядовитым газом или простреливаться из таких вот автоматических игрушек, но, учитывая несколько заторможенное состояние аборигенов...

Ему опять повезло. Или, вернее, он опять виртуозно просчитал время. Беглец только-только успел открыть замок на второй двери, как Леек угостил горе-бандита скользящим ударом (мерзко хрустнуло раздроблённое горло) и проскользнул внутрь. Всё оказалось даже ещё проще, чем он смел надеяться. В достаточно просторных (и грязных) помещениях обнаружились ещё четверо в различных стадиях опьянения (пошевелиться без посторонней помощи они были неспособны).

Леек остановился перед этажеркой маленьких чёрно-белых экранчиков, во всех подробностях показывающих улицу и разбросанные по ней в живописных позах тела. Глупец. Это надо было умудриться — не понять, для чего были миниатюрные белые ящички, столь нелепые на фоне старинных стен, явно созданные на пару столетий позже, чем сами дома! Ну разумеется, камеры слежения. На которых он и засветился — во всём великолепии. Теперь оставалось только надеяться, что информация не пересылалась куда-то ещё и что записи, если такие существуют, ему удастся найти и уничтожить.

Вообще, Посланник прекрасно сознавал, что за первые десять минут в новом мире он умудрился показать себя невероятным кретином. Эти ребята, даже если они оказались не слишком тренированными, снаряжены были весьма и весьма неплохо. Даже думать не хотелось, что случилось бы, вздумай Леек вот так, внаглую, сунуться в точно такое же гнездо, где обосновались бы профессионалы. Или просто десяток трезвых парней с автоматами.

Однако с самокопанием можно подождать, пока он не окажется хотя бы в относительной безопасности, а сейчас надо действовать. Первое: эти ребята — не профи, значит, вряд ли они охотились специально за Посланником. Второе: сомнительно, чтобы они успели передать сигнал тревоги куда-то ещё, и ещё сомнительнее, чтобы этот сигнал приняли всерьёз. В таком состоянии мальчикам не только голые пришельцы могли привидеться. Значит, будем считать, что до утра это место сравнительно безопасно. Третье: а вот тела с улицы следует убрать, и побыстрее. Не похож был этот город на те места, где убитые могли валяться на тротуарах и это ни у кого не вызвало бы вопросов.

Посланник взялся за дело. Прежде всего камеры наблюдения. Он, конечно, не знал, как ими управлять, но создавались эти игрушки для людей, использовались тоже людьми, а значит, были некоторые закономерности... Леек прижал ладони к корпусу аппаратуры и сосредоточился, генерируя направленный разряд биоэлектричества. Экраны обиженно моргнули и погасли, как погасли и маленькие огоньки, расцвечивавшие пульт. А над корпусом зазмеился попахивающий палёным пластиком дымок...

Стремительно оглядев комнату, он обнаружил шкаф, в котором нашёлся небольшой арсенал оружия. А также — что, судя по всему, было особенно важно для этого мира, — кучу несвежей одежды. Пришлось раздеть одного из сходных по комплекции аборигенов, чтобы понять, в какой последовательности надевать эти тряпки. Ещё одна драгоценная минута ушла на исследование кодового замка. Следовало торопиться: оказаться сейчас на улице в компании трёх трупов и одного «выключенного» Посланнику не хотелось бы.

Наконец Леек выскользнул обратно на свежий, прохладный воздух (как всё-таки смердело в этом помещении!) и осторожно, стараясь не оставлять лишних следов, затащил тела внутрь. Крови натекло не очень много, оружие у этих людей было аккуратным, но всё равно...

Парень, которого Леек про себя назвал Живчиком за излишне активные попытки прервать его, Леека, линию существования, пришёл в себя и даже успел вытащить какое-то миниатюрное, похожее на панельку с кнопками устройство, в котором Посланник мгновенно опознал портативный коммуникатор. Ещё раз врезав дураку по шее и отобрав игрушку, Леек и его затащил внутрь. Оценивающим взглядом окинул улицу — будто ничего и не случилось. Даже ментальных следов не осталось — по крайней мере, таких, которые смог бы заметить бездарный в этом отношении Леек. Что ж, остаётся надеяться, что хотя бы несколько часов никто и в самом деле не будет беспокоить. Всё-таки середина ночи...

Посланник сознавал, что строит слишком много предположений на слишком куцых данных. Но выбора пока не было. Первый контакт с обитателями странного мира ставил в тупик. И двигаться дальше, не разобравшись в происходящем, было бы ошибкой из тех, что принято называть смертельными. Знать бы ещё, как придётся потом назвать решение остаться на месте...

Леек ещё раз обошёл помещение, на этот раз медленнее, концентрируясь не на всей картине в целом, а на мельчайших деталях. Обои с набивным рисунком рассказывали и о сложном индустриальном производстве, и о развитом искусстве. Хорошая деревянная мебель, ковровое покрытие на полу, замаранное и безнадёжно испорченное. Судя по всему, эти апартаменты были когда-то с размахом обустроены, но без души — именно как служебное помещение, стандартное и безликое, предназначенное для таких вот полувоенных компаний. А аппаратура — это вопрос отдельный. Оборудование легко можно было вычленить из других предметов обстановки по чёрному цвету и стремительным линиям очертания. Определённо, потоковое, может быть, даже конвейерное производство. Максимум — индустриальный период. Хотя... надо будет ещё посмотреть, что это за оборудование. Судя по тому изящному, снабжённому миниатюрным экранчиком коммуникатору, который Леек конфисковал у аборигена, эти ребята вполне уже могли развивать информационные технологии. Вот только процесса глобализации ему для полного счастья и не хватало...

В общем, наблюдения наблюдениями, а пора было переходить и к более активным способам добывания информации. В учебной программе Академии обозначенного как интервью. А среди выпускников той же Академии более известного как допрос.

Посланник неслышно подошёл к тому самому человеку, что уже доставил ему больше неприятностей, нежели все остальные, вместе взятые. Вот ведь неуёмный! Теперь Живчик, почти теряя сознание из-за боли в сломанной ключице, подполз к аппаратуре и пытался дотянуться до какого-то стоящего на столе приспособления. Посланник хмыкнул уважительно, осторожно поднял начавшего брыкаться парня, водрузил его на стол. Сосредоточенно пощупал ключицу — перелом, скорее даже трещина в кости, был чистым, «правильным», по всем законам искусства. Такой должен был зажить без особых проблем и, уж конечно, не требуя хирургического вмешательства. Но вот помучиться парню придётся изрядно. Леек на что-то нажал, зафиксировал руку, затем резко рванул её — парень взвыл и тут же удивлённо замолк: боль исчезла, а онемевшее плечо отказывалось повиноваться. Посланник сосредоточенно нахмурился, затем в две минуты соорудил из обрывков пиджака и каких-то странных палочек (кажется, столовых приборов) сносное подобие фиксирующей повязки. Вот он, гигантский опыт полевой хирургии. Интересно, а хотя бы тот же примитивный гипс в этом мире накладывать умеют? Выяснить. Но чуть позже.

Ну, поехали.

Посланник коротко ткнул себя в грудь, как делал уже не один десяток раз за свою карьеру, и представился:

— Леек.

Затем, всем существом излучая вопрос, ткнул пальцем в пленника. Приподнял брови.

Живчик яростно сверкнул глазами из-под падающих на лицо тёмных прядей. Коснулся здоровой рукой забинтованного плеча. Покосился на сваленные в углу тела.

Тем же жестом ткнул себя в грудь.

— Yuri.

— Йури-и, — старательно повторил Леек.

Абориген чуть дёрнул головой и назвался ещё раз, чётко выговаривая каждый звук. После пары неудачных попыток Посланник наконец воспроизвёл имя правильно. Звали этого представителя туземной фауны Юрием.

Одарив парня сияющей улыбкой, Леек поднял плоский круг из твёрдой бумаги, используемый, судя по всему, для того, чтобы накладывать еду, и вновь вопросительно вскинул брови.

Юрий поморщился, догадываясь, за каким занятием ему предстоит провести ближайшие часы, но послушно сказал:

— Tarelka.

— Тарэлка.

— О Gospodi, — сказал вдруг туземец не в тему. — Vo chto уа vlip?

Почему-то этот вопрос Леек понял даже без перевода. И подарил бедняге ещё одну сверкающую улыбку.

Глава 2

Данаи.

Этот мир был прекрасен, как может быть прекрасен сон. Ночная пустыня расстилалась вокруг, насколько хватало глаз. Песок, светлый, отливающий едва уловимым серебром, взмывал причудливыми дюнами, излучая голубоватое сияние и освещая необъятные просторы. Но небеса — небеса были чёрными. Чёрными той бархатистой, зеленоватой чернотой, подсвеченной алмазной россыпью звёзд, которая пленяет взор и заставляет сердце невольно биться в предвкушении счастья. Шесть лун — огромных, сияющих различными оттенками серебра, — скользили повысокому, бесконечному небу. Казалось, нет и не может быть ничего величественнее и прекраснее этого затягивающего неба, этих растекающихся дюнами песков.

Скалы разрезали живое серебро дюн чёрными тенями, взмывая ввысь, — узкие внизу, они расширялись кверху, на их плоских вершинах тянулись к серебряным лунам тонкие шпили городов.

Леек застыл, потрясённый обрушившимся на него после пустоты перехода величием. Опасности, боль, новое тело — всё отступило перед этой минутой. Посланник стоял, босыми ступнями опираясь на серебристые пески, и пил глазами небывалую красоту.

Его тело было молодо, в крови играла чистая, торжествующая сила. Леек запрокинул голову и расхохотался, пьяный от осознания того, что в этом восхитительном месте ему предстоит прожить ещё долгие и долгие годы...

...Солнце, величаво поднимавшееся над барханами, залило необъятные просторы золотисто-зелёным светом. Леек уже много часов бежал, зарываясь по щиколотку в песок, подставляя лицо прохладному утреннему ветру, но ни следа усталости не было в юном теле.

Впереди что-то мелькнуло. Длинный караван тёк среди дюн, подобно гигантской змее. Высокие и величественные животные, в густом мехе которых поблёскивали пряжки сбруи, а на спинах мерно качались объёмные тюки. Закутанные в просторные балахоны всадники на тонконогих скакунах двигались рядом, обеспечивая охрану. Примерно дюжина этих стремительных хозяев пустыни отделилась от каравана и, подобно рассветным теням, заскользила к Лееку.

Бежать было бы глупо. Прятаться — бесперспективно.

Посланник остановился на вершине дюны, спокойный, уверенный. Зная, что в случае необходимости сможет справиться с ними со всеми, Леек ожидал первой встречи с обитателями Данаи.

Одинокий человек, обнажённая кожа которого слишком нежна для того, кто умудрился оказаться в самом сердце серебряных песков и выжить. Он, должно быть, казался очень подозрительным приближающимся всадникам...

Они окружили его, быстрые, точно ртуть, на своих изящных скакунах. Предводитель легко соскочил на землю, и в глаза Лееку смело взглянули чёрные, обрамлённые густыми ресницами и потрясающе выразительные глаза. Глаза, которые могли бы заставить позеленеть от зависти любую женщину. Однако линии мощного поджарого тела не оставляли сомнений, что это именно мужчина. Воин. Сын пустыни.

Лицо всадника было закрыто тёмной тканью, фигура скрыта широкой одеждой, но движения и повадка выдавали врождённую уверенность человека, чьи предки в течение многих и многих поколений ходили по этим ненадёжным пескам.

Рука человека скользнула к поясу — Леек напрягся — и отцепила кожаную фляжку, оплетённую серебром и украшенную причудливым тиснением. Бедуин спокойно протянул воду незнакомому человеку и сказал на вполне понятном, хотя и несколько архаично звучащем койне:

— Отпей, Посланный Богами, здесь телу нужна живительная влага. Мы долго ждали тебя. И ты пришёл вовремя...

* * *

Он едва заметно вздрогнул, просыпаясь, — небывалый срыв для того, кто привык плыть между сном и явью, в любую секунду будучи готовым отразить атаку. А проснувшись, ещё долго лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в звук собственного дыхания и пытаясь понять, как жить дальше.

Ему опять снилась Данаи. Даже после всех самовнушений, после данных самому себе обещаний — ему всё ещё снилась Данаи. Место, ставшее для бесприютного Посланника больше чем домом. Место, которое он вынужден был покинуть, повинуясь воле тех, кто посылал подобных ему в разные миры и времена.

Леек спокойно, размеренно выдохнул. Нет смысла думать об этом. Данаи осталась в прошлом, а он — здесь. В мире, который должен спасти. Если, разумеется, он сможет в нём выжить.

В принципе, пока всё шло не так уж плохо. Если оставить в стороне приземление в помойке и попытку первого же встречного отправить Посланника на тот свет, даже замечательно.

Шёл второй день его пребывания в мире, который, как Леек теперь знал, назывался на местном диалекте Земля. Было ещё с десяток названий, но Посланник пока решил придерживаться этого. Предстояло ещё столько выяснить...

* * *

В ту ночь, когда Леек заперся с Юрием и принялся проверять на юном туземце собственные лингвистические навыки, они поработали очень продуктивно. Посланник призвал на помощь всю свою выучку и тщательно развитые в Академии недюжинные способности к языкам. Ему ни разу не пришлось переспрашивать какое-либо слово — стоило запомнить правильное произношение (а это при уяснении фонемного состава языка происходило очень быстро), и значение намертво впечатывалось в его разум. За какой-то час они прошли названия всех предметов, бывших в комнате, и углубились в сложное хитросплетение глаголов и их разнообразных форм. Посланник беззастенчиво использовал свои невеликие способности к телепатии, извлекая всё, что можно, прямо из разума одурманенного слабостью землянина. Вряд ли парень мог себе представить, сколь многое может узнать тренированный психолингвист о культуре, всего лишь анализируя словарный состав и грамматический строй языка.

Но вот о чём Юрий прекрасно знал, так это о том, что ни одно нормальное человеческое существо не способно усваивать чужую речь с такой скоростью. Сам говоря на нескольких диалектах (что-то, что он назвал английским, испанским и блатным), парень отлично знал, как нелегко даётся смертным понимание совершенно новой для них системы мыслей. Леек почти физически ощущал подспудный ужас, с каждым часом всё нараставший и нараставший в его невольном учителе. Дважды тот пытался его убить. Дважды получал по шее. И совет «не бузить».

К устному уроку добавился урок письменной речи. За пару секунд запомнив все тридцать три буквы местного алфавита (письмо всё-таки оказалось звуковым), Посланник лихо выписывал корявые фразы, пытаясь разобраться в достаточно сложной орфографии. В пунктуацию он пока решил не соваться. Тут дело осложнилось тем, что, несмотря на своё разностороннее образование, Юрий не без гордости заявил, что «по русскому у него с первого класса была твёрдая двойка». Значение сей перегруженной числительными фразы ещё долго оставалось для Посланника загадкой, но общий смысл он уловил. Впрочем, с Живчиком Лееку и без того повезло безмерно, так что жаловаться было бы просто грешно.

К рассвету Леек усвоил необходимый минимум слов, а также немного разобрался в сложной, но необычайно стройной грамматической системе и задумался. С одной стороны, отсюда пора уходить. С другой — оставлять такой ценный источник информации было бы просто преступлением. Они только-только от основополагающих понятий перешли к фразам, которые должны были незаметно открыть ему побольше об этом мире и его обитателях. Не говоря уже о том, что парень видел слишком многое, чтобы его оставить без присмотра.

Значит, мотаем отсюда вместе с парнем.

Как только курс действий был намечен, Леек лихо принялся за дело. Прежде всего проверил всех остальных людей — те, кто был без сознания, в себя так и не пришли, а трупы в этом мире заговорить не сумели бы. По крайней мере, Леек на это надеялся.

Значит, остаётся только аппаратура. Хм...

Он произвёл быструю ревизию наличествующего арсенала. Увы, даже Посланник с его недюжинным опытом не знал, как превратить пистолет неизвестной конструкции во взрывное устройство. Зато...

Приготовления к пожару заняли всего пару минут. Леек понял-таки, как уничтожить записи, но существовала ещё возможность, что часть информации осталась. Юрий утверждал, что это не так, да мало ли что он утверждает...

Посланник тщательно осмотрел всё вокруг, пытаясь определить, что может стать разоблачающими его уликами. Пули из трупов он решил не удалять. Может, сойдёт всё произошедшее за пьяную драку или за разборку между местными теневыми структурами, к которым, как он подозревал, принадлежала «встречающая делегация». Леек живописно расположил тела и оружие, потом старательно разбил побольше посуды. Местные напитки (Юрий назвал их алкогольными) оказались на диво хорошим катализатором, огонь должен был прямо-таки вцепиться в пропитанные ими ковры и обивки. Немного подкорректированная вентиляционная система должна была обеспечить именно такую тягу, которая позволила бы всему содержимому квартиры прогореть до самых угольков.

Леек ещё чуть-чуть приоткрыл форточку, поднял палец, пытаясь уловить едва ощутимый сквозняк. В последний раз огляделся, перепроверяя свои термодинамические расчёты. Затем достал отобранную у Юрия зажигалку.

Пламя занялось мгновенно, голубоватыми язычками побежало по полу, по занавескам.

Не слишком торопясь, Леек подхватил затравленно наблюдавшего за всем этим Юрия за шкирку и вытащил наружу. Оставшимся в живых четверым было заблаговременно влито в рот по половине бутылки какой-то вонючей гадости, так что они вряд ли будут способны вспомнить что-либо. Посланник небрежно выпихнул бесчувственные тела на улицу, так чтоб было похоже, будто они сами выползли, и, не оглядываясь, направился к выходу из подворотни, крепко придерживая за локоток кусающего губы аборигена. За его спиной из-под незапертой двери повалили густые клубы дыма...

Пройдя несколько едва-едва начавших просыпаться кварталов, Леек задумался. Что дальше? Надо было найти убежище ещё на пару дней и расспросить Юрия уже всерьёз, прежде чем он рискнёт пускаться по этому миру в самостоятельное плавание. Сейчас... сейчас он слишком выделялся. И даже тот, кто не заметит разницы в осанке, манере двигаться и выражении лица, поймёт, что перед ним чужак, стоит только Посланнику открыть рот. Необходимо ещё, по крайней мере, несколько дней практики, пока он сможет полностью овладеть незнакомым языком и до конца избавиться от акцента...

Туземец, которого бурная событиями ночь и вновь начавший болеть перелом довели до почти бессознательного состояния, тяжело опирался на подставленное плечо. Леек продолжал указывать на незнакомые предметы и вывески, старательно запоминая новые слова и время от времени переспрашивая значение. Юрий был слишком измучен, чтобы опять попробовать его обмануть, так что дело пошло веселее. Наконец на небрежно заданный вопрос, что такое отель, вконец ошалевший туземец автоматически ответил: «Место, где можно на время остановиться пожить».

Рискнуть? Такие места обычно находятся под наблюдением. Посланник прощупал ментал в районе здания, попробовал заглянуть в будущее. Интуиция молчала, опасности не ощущалось.

А вот спать хотелось дико.

Леек хмыкнул и, старательно поддерживая своего пленника, направился внутрь. Это помещение было не в пример светлее и просторнее, интерьер отличался какой-то элегантной безликостью. Клевавший носом портье за стойкой резко выпрямился и угодливо улыбнулся:

— Чем могу вам помочь, господа?

Поскольку в рассветный час в вестибюле никого больше не было, Леек решил, что это относится к ним. Он тоже улыбнулся, старательно копируя мимику парня. И чуть сжал пальцами артерию Юрия, чтоб тот не влез со своими комментариями.

— Мой друг... имеет необходимость снять... комнату, — выдал наконец Посланник.

— Друг? — Человек за стойкой повернулся, чуть приподняв брови, и Леек сделал себе мысленную зарубочку, что одежда их с Юрием не соответствует представлению о том, как должны одеваться люди с достатком.

— Да.

Человек вдруг задал быстрый вопрос на каком-то другом языке, но Леек сокрушённо покачал головой. И снова кивнул на Юрия.

— Комната.

Улыбка портье поблекла. Только позже Леек узнал, что его не выставили за порог лишь потому, что в представлении местных уверенно держащийся иностранец должен быть как минимум состоятелен.

— Мне понадобятся ваши документы. — Судя по тону, портье был отнюдь не уверен, что они у них есть. У Леека действительно не было, но своего спутника он обыскал едва ли не первым делом и очень подробно расспросил о содержании карманов и особенно бумажника, щедро раздавая подзатыльники, когда тот пытался его обмануть. Так что сейчас он, радостно улыбнувшись, извлёк бумажник и передал паспорт. А также позволил человеку за стойкой мельком бросить взгляд на набившуюся в бумажник стопку ярко-зелёных купюр. Тот мгновенно подобрел.

— Комната для... мой друга. Я жить... живу... в... другом месте.

Своих документов у Леека не было.

— Комната для Юрия Петровича. — Посланник тщательно, очень осторожно выговорил чужое имя. Портье вновь начал хмуриться.

— Он...

Леек запрокинул голову и поднял руку, как будто в ней была зажата бутылка. Затем сделал несколько глотательных движений, имитируя, как в горло льётся та отрава, которой здесь, похоже, все баловались. Юрий говорил, что алкоголь распространён и популярен, так что это не должно вызвать подозрений.

— Праздник. День рождения. — Он кивнул на паспорт, зная, что, действительно, сегодня по местному календарю Юрию исполнилось двадцать два года (именно это развесёлое празднество он и нарушил своим внезапным появлением).

Портье посмотрел на дату и понимающе кивнул, несколько успокоенный. Украшенная двумя ноликами купюра перекочевала из рук в руки, и портье кивнул ещё раз, уже совсем спокойно. Оставалось надеяться, что Леек не дал ему слишком большую взятку.

Почти не запутавшись в незнакомых деньгах, Леек расплатился за два дня в дополнение к той мзде, что получил портье, и, забрав ключи, немного растолкал Юрия, заставив пребывающего в полной прострации беднягу расписаться. После этого, заботливо придерживая «друга», отправился разыскивать номер.

Комната оказалась просторной, чистой, без претензий на оригинальность. Табличку «Не беспокоить» Посланник, после недолгих размышлений, прикрепил к ручке двери снаружи. Опустив свою ношу на кровать, Леек несколькими нажатиями на нужные точки заставил туземца погрузиться в глубокий, здоровый сон. А сам отправился исследовать новое помещение. Оставалось только надеяться, что в этом ненадёжном убежище удастся задержаться. Какова вероятность, что кто-нибудь заметил их с Юрием неспешный отход? Вроде бы камер там больше не было... Как скоро местные смогут понять, что одного трупа на пожарище недостаёт?

Для ответа на эти и множество других вопросов ему просто не хватало информации. Возможно, умнее было бы забиться в какой-нибудь подвал или даже в канализацию и там переждать опасные первые дни. Опыт подсказывал, что знакомство с новым миром лучше всего начинать с низов. С самых низких низов. Но... Не существовало готовых рецептов, которые предусматривали бы всё. Каждый раз, попадая в незнакомое окружение, Посланник был вынужден начинать с нуля, и каждый раз приходилось идти новым путём. Вот почему основное, чему их учили в Академии, — как избежать проторенных дорожек. На этот раз ему повезло в первый же день оказаться в роскошном номере, с самой настоящей постелью. И, что особенно приятно, под рукой был набитый ценными знаниями информатор. Будем же ценить мелкие подарки судьбы!

Что ж. Раз пока никто не ломился в дверь его арестовывать, можно использовать время с толком. А значит — отдохнуть. Опыт подсказывал, что будущее сулит для этого не так уж много возможностей. Леек обшарил всё вокруг на предмет обнаружения подслушивающих и следящих устройств. Затем, после некоторых экспериментов в ванной, разобравшись, как и чем тут надо пользоваться, быстро ополоснулся. Его ещё хватило, чтобы попытаться полечить погруженного в сон туземца. Минут пятнадцать Посланник сидел над спящим телом, чуткими ладонями улавливая тонкие энергетические потоки, бьющиеся в человеке, и экономными прикосновениями активируя одну за другой биоактивные точки. Это должно было помочь ключице срастись, но к концу процедуры у Леека всё плыло перед глазами. Переход между мирами никогда не давался легко, но если в первые часы с истощением ещё можно было бороться, то теперь усталость стала почти невыносимой. Убедившись напоследок, что туземец в ближайшее время не проснётся, Леек доковылял до соседнего дивана и свалился на него как подкошенный. Заснул он прежде, чем голова успела коснуться мягкой поверхности. И снилась ему опять Данаи.

* * *

Леек текучим движением, с головой выдававшим его инопланетное происхождение и тренировку, поднялся на ноги и скользнул к окну. Где-то на краю сознания отпечаталось, что всё в порядке, Юрий спит и опасности не предвидится, но даже во сне он осознавал окружающее чётче, чем сейчас. Леек прижался к стене рядом с оконной рамой, искоса, в щель между окном и занавеской рассматривая копошащийся внизу город. И ничего не видя. Данаи... Он думал, что сможет забыть Данаи. Время расставит всё по местам, но, во имя Тех, Кто Мудрее Нас, как же до сих пор больно...

На мгновение прикрыл глаза, прижавшись лбом к прохладе стены, затем снова взглянул на расстилающуюся внизу улицу, и на этот раз во взгляде не было ни боли, ни воспоминаний.

За недолгие часы его сна полностью рассвело. Стоял промозглый осенний день, листья с деревьев уже наполовину облетели, а спешащие по своим делам прохожие зябко кутались в странного покроя плащи. Леек внимательно прищурился, стремясь заметить всё, от формы женских каблуков до оттенков, преобладающих в атмосфере. То и дело сновали машины — обтекаемой формы разноцветные повозки на колёсах, через прозрачные окна повозок можно было разглядеть сидящих внутри пассажиров. Эта улица была не в пример более ухожена, чем та, на которой он высадился: ровный асфальт на проезжей части, выложенные разноцветными плитками, тщательно подметённые тротуары. У входа в отель обнаружился швейцар в причудливом костюме — интересно, где он был, когда сюда завалился Леек со своей добычей?

Понаблюдав ещё некоторое время, Посланник вернулся к осмотру комнаты. Сразу же бросался в глаза небольшой чёрный ящик с экраном, в плавных очертаниях которого уже поднаторевший Леек различил какую-то аппаратуру. Интересно... Система управления здесь явно была рассчитана на идиотов. Леек без труда обнаружил кнопку включения, благо та была самой большой. Если он правильно помнил, называлась эта штуковина телевизор — так, кажется, сказал Юрий. Забавное слово...

Леек чуть напрягся, когда чёрный экран осветился изображением, но довольно быстро понял, что это односторонняя трансляция. Глаза Посланника азартно сверкнули — перед ним был бесценный источник информации. На то, чтобы разобраться в действии дистанционного пульта («лентяйка» — называл прибор абориген), ушло не больше минуты.

Когда Юрий проснулся, первое, что он увидел, был злополучный «Терминатор», с сосредоточенным видом щёлкающий телевизионным пультом и старательно повторяющий отдельные слова. Профессиональный киллер, отчаянно надеявшийся, что события последней ночи ему просто приснились, откинулся на подушки и застонал сквозь зубы. Вот до чего доводит злоупотребление алкогольными напитками!

Посланник обернулся, когда шорох ткани за спиной сменился сдавленным стоном и тихим проклятием. Проснувшийся абориген злобно сверкал на него тёмными глазами из вороха подушек. Коротко стриженные волосы торчали в разные стороны, как у галчонка. Его можно было бы принять за взъерошенного мальчишку, если бы не напряжённая поза тренированного для убийства тела.

Леек оставил телевизор включённым и, подойдя к молодому человеку, уселся рядом на пол. Указал на экран, показывавший какой-то фильм о поведении животных:

— Объясни.

Юрий смотрел молча и решительно. И объяснять ничего не собирался.

Так-так-так. Бунт на корабле? Скорее на дырявом корыте.

— Объясни. Я объясню тоже.

Лицо мальчишки осталось таким же непроницаемым, но кончики пальцев азартно дрогнули. Эх ты, великий ассасин, двадцати двух лет от роду. Должен ведь уже знать, что людям такой профессии любопытство строго противопоказано.

Трое суток спустя Посланник знал уже гораздо больше о том, в какой ситуации оказался на этот раз.

Планета Земля была миром средней степени паршивости, красивое, хотя основательно испоганенное место, где доминировал один биологический вид, занятый систематическим истреблением как всех остальных обитателей планеты, так и себе подобных. Отличительной особенностью можно было назвать раздроблённость на кучу самостоятельных государств, грызущихся между собой по малейшему поводу. Или, как говорила одна его знакомая, без оного.

В принципе, то, что аборигены воевали по-мелкому, было даже неплохо. Это гораздо лучше крупномасштабной войны и, помимо всего прочего, позволяло местным оставаться в форме. Если и было что-то, чего Леек терпеть не мог, так это пасторально-благополучные, самодовольные мирки, не способные, когда приходила нужда, оказать никакого сопротивления надвигающейся угрозе. И вообще, есть гораздо худшие способы дать выход накопившейся агрессии, нежели отработка боевых техник на подвернувшихся под руку соседях.

Нет, недостатка в решительных людях эта планета не испытывала. Как не испытывала недостатка в агрессивных, зубастых государствах. Интереснее было другое: насколько разнообразны эти государства и как они друг на друга непохожи. От постиндустриальных, уже основательно зажиревших и производящих достаточно сложные технологии развитых стран до кочевых и земледельческих племён, затерянных в тропических джунглях, среди арктических просторов и на многочисленных островах. Плюс огромное количество разнообразнейших культур, находящихся где-то между двумя крайностями.

Где на этой шкале располагалось государство, в которое забросило Посланника? По опыту зная, что раз уж он появился именно здесь, то здесь, скорее всего, и будут развиваться основные события, Леек первым делом попытался выяснить что-нибудь про это «здесь». И был крайне озадачен.

Географическая область под названием Россия... Гх-м... Это оказалось сложно. Но, с другой стороны, когда бывало легко?

И всё-таки поместить Россию в рамки какой-либо классификации Леек считал затруднительным. Хотя подобные попытки предпринимались местными светилами разнообразных наук (он лениво покосился на разбросанные кругом подшивки газет и журналов), Посланник относился к ним с некоторой долей скептицизма. Ну не складывалось то, что он видел, в единую картину. А значит, глобальный анализ лучше пока оставить и заняться насущными проблемами.

Так, например, он прояснил некоторые обстоятельства горячей встречи, организованной аборигенами. Нет, они вовсе не поджидали Посланника, чтобы его убить. И нет, они не набрасывались с оружием на каждого встречного. И нет, они даже не были психически ненормальными.

У них просто кончилось пиво.

Группа людей, с которой Леека столкнула судьба, принадлежала к местному преступному миру. Точнее, даже к полупреступному, так как в последнее время существовала устойчивая тенденция перевода сомнительных капиталов в легальный бизнес, где прибыли можно было получить выше и с меньшим риском. Просто собрались старые «коллеги» (кажется, Юрий испытал искреннее облегчение, когда половины этих «приятелей» не стало), двое из которых подвизались в легальных «телохранителях» в каком-то банке, а о занятиях остальных парень выразился весьма туманно. Леек не настаивал. И без того ситуация получилась довольно нелепой.

Эти мальчики собрались, чтобы в тесном кругу в принудительном порядке отпраздновать день рождения Юрия, и основательно отравились местными средствами для расслабления. В конце концов трое, которые ещё могли более-менее держаться на ногах, отправились за новыми порциями яда, а также «за девочками». Едва они с горем пополам выбрались на свежий воздух, как наткнулись на одного голого субъекта, по странному стечению обстоятельств проходившего той же дорогой. В принципе, всё должно было кончиться достаточно мирно. Но Юрий, когда оказался нос к носу с грациозной, стремительной фигурой, что-то почувствовал. Он и сам не смог объяснить, что именно. Только то, что «ему никогда в жизни не было так страшно» и «рука сама потянулась за оружием». Губы Леека чуть дрогнули в выражении сдержанного раздражения. Угораздило нарваться на недоучившегося наёмного убийцу... к тому же награждённого путаными и неразвитыми провидческими способностями. Хотя... с другой стороны, можно было бы долго искать кого-нибудь столь же разносторонне одарённого и найти гораздо худшее. Из этого парня, после некоторой полировки, будет толк. Если, конечно, он выживет в процессе этой... хм, полировки.

Леек встал, слитным движением застёгивая молнию на куртке. Он вполне оценил все те многочисленные удобства, которые предоставлял своим клиентам шикарный отель, начиная от еды, принесённой в номер, и заканчивая возможностью заказать прямо сюда почти любые покупки. Повернулся к Юрию, тоже натягивающему куртку и выглядящему несколько мрачно. Посланник пока никоим образом не дал понять, что собирается делать со своим пленником, а в том, с какой лёгкостью Леек устранял лишних свидетелей, парень уже успел убедиться.

Мысленно усмехнувшись, Леек скользнул к пленнику и, взмахом руки приказав тому застыть, ещё раз осмотрел плечо. Заживление шло хорошо — раз в двадцать быстрее, чем должно было бы, не вмешайся Леек со своими знахарскими познаниями. Сейчас он уже счёл возможным избавиться от импровизированного гипса, оставив только стягивающую повязку. Через пару дней всё будет в полном порядке. Юрий, которому отнюдь не в первый раз ломали кости, прекрасно понимал, что приходит в норму слишком быстро по земным меркам. Как и то, что ускоренная регенерация почти не оставляет ему сил для сколько-нибудь серьёзного сопротивления. Пару вялых попыток поговорить с портье или добраться до телефона можно не считать. Да и произошли они в первый день, когда Леек ещё не взялся как следует за его полировку.

Теперь им надо было выбраться из гостиницы, да и вообще из района, слишком близко расположенного и к месту высадки, и к вызвавшему столько шума пожару. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь узнал Юрия. До сих пор Леек чувствовал себя в этой берлоге достаточно спокойно, но сегодня на рассвете вдруг проснулся со стойким ощущением, что пора сматываться. К таким порывам Посланников учили относиться со всей серьёзностью.

— Уходим.

На этот раз он не стал удерживать Юрия физически, но парень, без сомнения, заметил, как оттопыривается карман куртки: в любой момент Леек мог выстрелить через ткань, убив беднягу так же верно, как если бы оружие было приставлено к его виску.

Когда они подошли к лифту, Посланник нажал на кнопку и, сардонически изогнув губы, бросил:

— Я забыл кое-что. Подожди минуту.

И отправился назад, оставив Юрия в коридоре в полном одиночестве.

В первый раз за последние трое суток он выпустил пленника из поля зрения. Послание читалось ясно и недвусмысленно: хочешь сбежать — вперёд. Возможность преподносилась на серебряном блюде с золотой каёмочкой. А Юрий за эти дни наглядно продемонстрировал, что возможностей он не упускает, даже если временами его тактика и напоминала штурм каменной стены с помощью своей дурной башки в качестве тарана.

Однако, когда минуту спустя Леек неспешно вернулся, Юрий всё так же стоял у раскрытой двери лифта, удерживая грозящие сойтись створки. Молодой землянин был совершенно спокоен, даже весел, губы его кривились в гримасе, зеркально отражавшей ухмылку Леека, — такое состояние бывает у человека, с разбегу бросившегося в холодную прорубь или вдруг расслабившегося в воздухе: что бы ни было дальше, решение и принято, и выполнено. Теперь от него мало что зависело.

Посланник прошёл мимо, кивнув в сторону лестницы, и услышал за своей спиной лёгкие шаги. Итак, предложение было сделано, предложение было принято. Отлично. Если он что-то понимал, внизу их ждёт столкновение с бывшими (да, теперь уже бывшими) коллегами Юрия. И лучше в этом «диалоге» иметь сердитого львёнка на своей стороне.

Они легко сбежали вниз, беззвучно прыгая через три ступеньки, с лёгкостью настоящих профессионалов втягиваясь в ритм партнёрства. С Юрием не надо было беспокоиться, что парень не поймёт, что делать, если ему не сказать и не показать. Чутьё у ассасина было развито великолепно, а за прошедшие три дня они научились понимать друг друга без слов, инстинктивно угадывая, что другой имеет в виду. Леек с каждой минутой всё больше и больше убеждался в правильности своего решения относительно этого парня.

То, что с уходом из гостиницы всё-таки опоздали, стало ясно, как только вошли в вестибюль. Как ясно было и то, что к банальным бандитам поджидавшая внизу делегация имела весьма отдалённое отношение. Их ещё не заметили, но опытный глаз Леека мгновенно вычислил двоих у кадок с растениями, одного на диване и ещё одного у стойки, беседующего с портье, и смутную фигуру, виднеющуюся сквозь стеклянные двери. Тот, что расслабился на кожаном диване... По спине Посланника будто ударило током — этот человек ментально обшаривал гостиницу. Грубо, неумело, неэффективно, но это был едва ли не первый случай сознательного использования пси, с которым Леек столкнулся в этом мире. Он лёгким шевелением пальцев привлёк к ним внимание Юрия, и тот в ответ едва заметно кивнул. Нет. Парень не знал, что это за люди. Защита Леека, поставленная виртуозами из Академии, была поднята постоянно, не скрывая, что было бы подозрительно, а размывая ауру и самого Посланника, и оказавшегося рядом Юрия. О том, что их обнаружит этот горе-псион, можно было не волноваться.

Они пошли вперёд, не сбиваясь с ритма, не давая глазам противников ни малейшего повода остановиться на двух таких обычных, таких ординарных фигурах. Юрий чуть сгорбил плечи и подался вперёд, неузнаваемо изменив собственную осанку, в его движениях появилось что-то размашистое, что-то, что с первого взгляда было бы идентифицировано любым местным как иностранное. Даже многоопытный портье, безошибочно умевший определять национальную принадлежность и денежность клиента, мог бы сейчас на Библии поклясться, что перед ним самый настоящий британец, причём именно британец, а не американец и не француз. Леек мгновенно подстроился, копируя мимику, осанку, ритм дыхания, добавляя от себя ещё кое-что, что должно было отвести глаза нежелательным наблюдателям.

Так и не узнанные, они добрались до двери и, стараясь держаться с рассеянной непринуждённостью, вышли. Юрий развернул карту города, склонился над ней, внимательно разглядывая, скрывая лицо за падавшими на лоб прядями, а Леек танцующими шагами приблизился к мёрзнувшему на октябрьском ветру шпику. Сманеврировал так, чтобы его тело загораживало обзор ещё двум, сидящим в машине, и с сияющей улыбкой уронил руку на плечо своей потянувшейся за оружием жертвы, одновременно втягивая её в круг ментальной маскировки. Со стороны это, наверно, выглядело очень дружелюбно и совсем не опасно. Но большой палец Посланника хищно впился в плечо человека, сквозь все слои ткани надавив на выемку между ключицей и плечевой костью. Что, как Леек знал по собственному невесёлому опыту, было очень больно. Бандит застыл, не в силах пошевелиться, не в силах даже застонать. А Леек стремительно, со сноровкой виртуозного карманника избавил свою жертву от бумажника, оружия и ключей от машины. Потом ещё чуть-чуть надавил на болевую точку и пошёл своей дорогой. Человеку понадобится несколько минут, чтобы сознание прояснилось и позволило сообразить, что же случилось. В то же время сведённые судорогой мышцы не дадут шпику упасть, привлекая ненужное внимание.

Всё той же пружинистой походкой приблизившись к Юрию, Леек небрежно бросил мальчишке ключи, которые тот поймал (тоже небрежно), взглянул на брелок и направился к одной из припаркованных в дальнем конце переулка машин.

К счастью, в джипе (Леек уже пролистал достаточно автомобильных журналов, чтобы оценить стать этой игрушки) никого больше не было. Юрий на ходу нажал кнопку на брелке, что-то пискнуло, и в следующий момент они уже садились в послушно открывшуюся машину. Люди, наблюдавшие за входом в отель из других, расположенных ближе к гостинице автомобилей, только сейчас зашевелились, заподозрив неладное (песок и ветер, какая некомпетентность! А ведь ему предстоит работать с этим народом!), и зачем-то попытались выбраться наружу, крича и вытаскивая оружие. Скрипнули шины, и Юрий рванул с места, за полминуты оторвавшись от начавших таки преследование машин.

Затем, попетляв ещё немного по городу, остановился перед светофором. С невозмутимостью, за которой скрывался лихорадочный ужас, поинтересовался:

— И что дальше?

Посланник на мгновение задумался. Тут могли быть проблемы.

— У вас есть семья? — Было бы печально, вздумай новые знакомые (или, если на то пошло, старые) отыграться на близких парня лишь из-за того, что Леек трое суток профессионально промывал ему мозги.

— Я приютский.

— Женщина?

— У меня никого нет.

Лееку показалось, что это не совсем правда, но он не собирался углубляться в данный вопрос. Если у мальчишки хватило мозгов держать тех, кто ему дорог, подальше от своей профессии и связанных с ней сложностей, то Посланник склонен был разрешить ему поступать так и впредь.

— Хорошо.

Он посмотрел в окно на серую промозглую улицу. Достал и протянул Юрию его собственный пистолет, который, хотя и был много лучше свежедобытой игрушки, всё-таки больше толку принесёт в руках настоящего хозяина.

— Нужно ещё многое узнать.

Парень ответил косым взглядом.

— Вы собираетесь схлестнуться с этими... из отеля? — Кажется, он был очень напряжён.

— Да нет. Я не думаю, что они знали, за кем охотились. Но раз уж сами со мной... «связались», то придётся разбираться.

Юрий задумался.

— Почему же мы тогда не... — Он дёрнул головой в направлении, откуда они приехали.

— Между тем, чтобы быть привезённым, когда за тобой посылают, и тем, чтобы прийти самому, есть разница. И немалая.

— Гм...

— И я не одобряю лишних убийств.

У Юрия чуть дрогнули уголки рта. Но под этой гримасой чувствовалась смертельная серьёзность.

— Олег... — Леек пока ещё не привык к местному варианту своего имени, ему потребовалось сознательное усилие, чтобы повернуть голову на звук. — Может, всё-таки, объясните, кто вы? И что здесь делаете?

Наверное, пора. Парень и так доверился ему сверх всякой меры, хотя у него вряд ли был выбор: добиваться доверия Леека учили долго и старательно. Посланник окинул взглядом машину, прикидывая, могут ли тут быть подслушивающие устройства. И так он засветился на камерах в гостинице, хорошо, хоть ничего предосудительного там не делал... Надо обладать действительно живым воображением, чтобы заподозрить в том человеке, которым он был сейчас, пришельца.

Провёл ладонью над панелью. А ведь и правда прослушивается! Значит, те типы, из гостиницы, были отнюдь не такими лохами, какими хотели казаться, вполне возможно, знали, что с ним не всё так просто. В таком случае скормить им немного информации лишним не будет. В Академии этот приём называли «пропагандой, с толку сбивающей».

Леек (нет, Олег, пора бы уже начать привыкать!) побарабанил пальцами — скорее демонстрация, нежели настоящее волнение.

— Я... как бы это сказать... мальчик на побегушках и Министерство чрезвычайных ситуаций в одном лице. Когда в каком-то... месте ситуация угрожает перейти в стадию «тотальное уничтожение», туда посылают меня.

Это прозвучало достаточно обтекаемо.

— О? — Юрий, который, похоже, больше любил слушать, нежели говорить, заинтересованно блеснул глазами. — И что же, мы все тут собираемся... уничтожиться?

— Похоже на то.

— Как?

— Это — первое, что надо выяснить. Если отбросить стихийные бедствия, то обычно проблемы можно разделить на две категории: внешнее вторжение или внутренние конфликты. У вас, похоже, будет комбинация того и другого. Не худший вариант. Такие вещи имеют обыкновение так или иначе друг друга нейтрализовывать.

Юрий повернул руль, судя по всему, направляясь в какое-то определённое место.

— Внешнее вторжение?

Леек (Олег!) сделал неопределённый жест рукой.

— И ты что, должен вот так просто прийти и всех спасти? — Интонация, с которой это было произнесено, была бесценной. Ядовитый всё-таки народ наёмные убийцы. Олег улыбнулся без всякого юмора:

— «Просто» у меня ещё ни разу не получилось.

— Гм... — Юрий ради эксперимента, на одну минуту, сделал допущение, что он верит в этот благородный бред. — И кто же это такой благожелательный тебя послал?

Ещё один пространный жест. Не объяснять же парню, что послали не его, а скорее за ним. Идея того, что у планеты Земля тоже есть инстинкт самосохранения, может показаться излишне... нетрадиционной.

— Завлекательная, однако, работёнка...

Тут Посланник тихо, яростно рассмеялся:

— О да... Работёнка завлекательная.

Никакой ответственности, никаких полномочий. Провалишься ты, или позволишь себя убить, или справишься — результат один. Вперёд, к следующему заданию! Впрочем, если провалиться достаточное число раз...

Он вдруг оборвал смех, как оборвал и цепочку воспоминаний. Нет. Освобождение такой ценой ему не нужно. Да и невозможно. После первого же саботажа отзовут в Академию и потихоньку казнят.

— И что же ты со всего этого имеешь? — небрежно поинтересовался Юрий. Хороший вопрос, одобрил Л... Олег. Сам он тоже не верил альтруистам.

— Воспоминания.

— Что?

— Каждый мир имеет что-то, чего нет ни в одном другом. Научные концепции. Виды искусства. Философские идеи. И всё это мы сохраняем вот здесь, — он коснулся своего виска, — а потом приносим домой. И используем.

— То есть ты — что-то вроде этакого вора мирового масштаба?

Поместив странного гостя в привычную систему отношений, парень явно почувствовал себя увереннее.

— Пожалуй, можно это и так назвать, — сдержанно произнёс Посланник.

Какое-то время было тихо.

— Должно быть, твой дом со временем стал весьма необычным местом, — ещё более небрежно бросил Юрий.

Олег неприятно улыбнулся. Что ж, если седовласый господин со стальной волей, который сейчас сидит около подслушивающей аппаратуры (Посланник почти видел размытую фигуру, хотя его слабых способностей не хватало, чтобы проникнуть в мысли старого шпика), что-то знает, то он поймёт послание. Ну а если нет — то эти названия ему всё равно ничего не скажут.

— Да. Архипелаг — очень необычное место. Не говоря уже об Академии.

— А...

Хорошего понемножку. Олег резко перебил своего юного спутника:

— Надо бросать эту машину и искать убежище на следующую пару дней.

— Ты ведь не думаешь, что я так просто купился на этот бред? — совершенно спокойно поинтересовался Юрий.

— Если бы мне понадобился бред, на который ты купился бы, будь уверен, состряпать его не составило бы труда. Да, куда бы мы ни направлялись, там обязательно должен быть доступ в Интернет.

— Есть, босс, спаситель Земли! Бу сделано.

Олег его не слушал.

Лёгкое повышение температуры в тонких электронных цепях — и подслушивающий жучок расплавился, ударив в наушник подтянутого седого господина оглушительным шумом помех.

Олег улыбнулся.

Глава 3

...Когда Леек наконец добрался до Приюта Поющих Скал, капитаны уже собрались. Сидели молчаливыми рядами, с каким-то почти неестественным терпением ожидая, когда Учитель откроет им, ради чего же был создан их Флот. Свободный Флот Песчаных Кораблей, самим фактом своего существования попирающий добрую половину священных традиций и обычаев.

Леек появился, как всегда, вдруг. Была у него такая привычка. Когда-нибудь кто-нибудь из них всё-таки преуспеет в попытках заметить его раньше времени. Когда-нибудь, но не сегодня.

Он тенью выскользнул в центр зала, постоял, покачиваясь от кровопотери, а затем позволил им себя увидеть. Для окружающих это выглядело, как если бы мужская фигура появилась из пустоты на самом видном месте. Вот после таких трюков и начинают задавать вопросы о том, так ли уж на самом деле низко его происхождение, так ли уж он на самом деле бездарен в магии. Хотя никакой магии тут не было. Просто особое видение мира... Впрочем, не важно.

Он появился в зале в разодранной одежде, покрытый своей и чужой кровью, но прошёл к своему месту так невозмутимо, будто был облачён в полный парадный доспех. «Настоящий адмирал не зависит от одежд и знаков отличия, — гласило знаменитое изречение одного из древних воинов рода Раджанин. — Настоящий адмирал может командовать битвой, даже если на нём не надето вообще ничего. И никто этого не заметит». Только вот трудно было представить себе помешанных на собственном достоинстве благородных адмиралов (кроме, пожалуй, тех же Раджанинов и других Избранных Слуг, но их всех перебили вместе со старым махараджани), следующих этой мудрости.

Леека же, по всей видимости, совершенно не интересовали ни древние изречения, ни благородные лорды (хотя те, кто его знал, утверждали, что и в изречениях, и в лордах адмирал разбирается очень даже неплохо). Не обращая внимания на поднявшийся ропот, он набрал в грудь воздуха, приготовившись говорить. И тут же упала внимательная тишина.

Капитанам его пока ещё маленького Флота предстояло сегодня о многом узнать...

* * *

— Олег Дмитриевич, все уже собрались.

— Спасибо, Наталья.

Олег и сам об этом знал, а Наталья знала, что он знает, но этикет, как-то сам собой усваиваемый всеми оказывающимися в этом доме, требовал соблюдения таких вот маленьких формальностей. Это было только вежливо — озвучить вслух то, что уже считано в ментале. И это, хотя его ученики о том и не подозревали, позволяло им сохранить рассудок под грузом «полировки».

Данные мелькали с такой скоростью, что глаз стандартного человека этого мира, наверно, не смог бы разобрать ничего, кроме путаной мешанины на трёх плоских экранах, но Наталья всё равно вежливо отвела глаза. С долей демонстративности. Она уже усвоила, что Олег не заигрывает с ученицами, да и, прояви он такие поползновения, дала бы ему громогласный (и весьма болезненный) от ворот поворот, но всё равно подчёркнутое невнимание со стороны едва вылезшего из пелёнок мальчишки её задевало. Беда с ними, с красивыми женщинами. Даже если при этом они ещё и умные.

Олег пробежал пальцами по клавиатуре, сохраняя информацию, и выключил оборудование. Насколько проще работать в мирах, где информационная сеть не столь примитивна! Посланник ещё пару секунд смотрел на потухшие экраны, приводя себя в нужное состояние, затем едва заметно кивнул женщине. Наталья грациозно развернулась на высоченных каблуках и плавно поплыла к залу.

Посланник не мог пожаловаться на рост, хотя это тело, пожалуй, ещё немного подрастёт, прежде чем достигнет зрелости. В любом мире он привык как минимум на полголовы возвышаться над основной массой людей. И потому смотрел на Наталью, которая на своих каблуках была выше его на добрый десяток сантиметров, с некоторой долей удивлённой самоиронии.

Девушка настолько соответствовала всем современным канонам красоты, что иногда это почти походило на пародию. Высокая, тощая, с великолепной копной светлых, почти белых волос (которые меняли свой цвет едва ли не еженедельно), голубыми глазами (которые меняли цвет ежедневно) и ухоженной кожей (которая при любых условиях оставалось безупречно гладкой и чистой). Олег, привыкший полагаться лишь на собственное мнение, считал её скорее забавной, нежели прекрасной. С таким ростом и манерой держать себя девушка напоминала представителя другого вида, а не нормального обитателя этого мира. Однако её ещё в юном возрасте заметили модельные агентства, так что теперь Наталья обладала настоящей «подиумной» походкой, сформированной лучшими специалистами осанкой, а также необъятными знаниями в области подчёркивания собственного великолепия. Её внешность и умение держаться перед камерой обеспечивали пропитание ей самой и всей её семье, так что за этими своими капиталами девушка следила очень тщательно. И ещё более тщательно скрывала от окружающих другие «капиталы» — острый, холодный ум математика, недюжинные способности интриганки и доставшееся от прабабушки «ведьмино» наследство.

Даже до того как попасться на глаза разыскивающему перспективных ребят Посланнику, она вполне профессионально могла навести порчу или подпортить чужую ауру. Чем и пользовалась, без оглядки на этические соображения делая себе карьеру в сумасшедшем мире высокой моды.

Учитель и ученица вошли в комнату, где, спокойно рассевшись на татами, их ждали ещё семеро молодых людей. Тренировки проходили в подвале, который никто не удосужился предварительно как следует отремонтировать. Так что, если убрать маты и закрыть шкафы, помещение могло показаться давно и напрочь заброшенным. Что и требовалось.

Прошло три месяца с тех пор, как Посланник был отправлен на планету Земля. И время это он использовал с толком. Сейчас Леек (он же Олег Дмитриевич Вестников) был задокументированным гражданином Российской Федерации, бизнесменом, обладателем нескольких миллионов долларов. Свои дела он предпочитал вести через посредников (живых или электронных), что, во-первых, позволяло держаться в тени, а во-вторых, не давало партнёрам догадаться, что они имеют дело с подростком.

Он действовал пока строго по учебникам. Прибыть, осмотреться, изучить язык и культуру. Обеспечить материальное положение. С этим было сложнее: начинать с банального воровства не хотелось, а в местных биржевых играх он пока ориентировался недостаточно уверенно. Но, надо признать, многомиллионное общество давало для обогащения гораздо больше возможностей, чем какое-нибудь земледельческое королевство. Олег решил не изобретать велосипед, а положиться на тот способ добычи материальных благ, которым владел лучше всего: сбор и анализ информации. Пока он в спешном порядке осваивал азы местного варианта хакерства, рыская по сети и добывая то тут, то там интересные сведения, подвернулся удобный случай. Наткнувшись на сведения о наркосделке, Олег решил, что такой шанс упускать просто грешно. Операцию спланировал и провёл сам, не желая втягивать в неё Юрия. Приготовленный им лично газ заполнил помещение, куда въехали машины, на несколько минут погрузив всех находящихся внутри в беспамятство. Беззвучная фигура скользнула вниз, подхватила чемодан с деньгами и так же стремительно, как и появилась, исчезла. Пришедшие в себя люди вынуждены были разбираться между собой. Что они и сделали. Олег остался доволен — даже если бы он сам, лично расследовал это дело, то вряд ли смог бы докопаться до истины.

Так в его распоряжении появился начальный капитал. Денег хватило, чтобы обеспечить себе некоторую свободу действий и сделать кое-какие инвестиции. Олег снял просторный подвал в старом (то есть находящемся в аварийном состоянии) квартале, где и решил пока обосноваться. Несколько толково начерченных знаков над дверью и окнами должны были обеспечить должную безопасность от ментального поиска, установленная Юрием аппаратура дала бы предупреждение при другом виде вторжения. Главным для Посланника сейчас было как можно дольше оставаться незамеченным. Прежде всего теми интересными людьми, которые пытались перехватить их в гостинице. Юрий, которому спешно преподали несколько углублённых курсов косметологии в дополнение к тому, что наёмный убийца знал сам, изменил свою внешность до неузнаваемости, на всякий случай избегая контактов со всеми, кто мог бы его узнать.

Адаптация к новым условиям продвигалась семимильными шагами. Олег изучал всё: от особенностей местной кухни до наиболее популярных танцев. Его берлога вскоре превратилась в настоящий сорочий склад книг, журналов, подшивок газет, дисков и снова книг. Посланник складировал всё это вокруг себя по какой-то известной лишь ему одному системе, так что со стороны казалось, что он сидит на куче бумажного мусора, совершенно потерянный в этом ворохе информации.

Он искал.

Львиная доля денег ушла на приобретение оборудования. Тут к месту пришлись связи Юрия. В компьютерах, которые удавалось достать, Олег ещё долго копался сам, что-то переделывая, вставляя какие-то новые блоки. А самое важное — создавая новый софт, программируя целыми ночами напролёт. Конечно, многое пришлось брать уже в готовом виде, но всё равно теперь в одном из углов грязного подвала стояла самая совершенная аппаратура, какую только можно было изготовить в таких кустарных условиях. И работал на ней настоящий мастер своего дела.

Он не мог достаточно быстро раскинуть собственную сеть сбора сведений. Зато мог использовать результаты, которые добыли другие. Огромное количество специальных служб, службочек, агентств по безопасности и личной охране важных и не очень важных персон здорово облегчали задачу. Но, Олег отлично это сознавал, отнюдь не все сведения можно было достать из сети. Поэтому ежедневно он выбирался из своей берлоги, отправляясь «на промысел».

Но всё это было лишь подготовкой к главному. Ни один человек, сколь бы великолепно тренирован и обучен он ни был, не может пойти против целого мира и выиграть. Особенно если это чужой мир. То есть может, конечно, но ни от одного Посланника подобной глупости не требовалось. Нет, задачей Олега было заставить этот дурацкий мир работать ради собственного спасения. Передать послание тем, кто сможет правильно его понять, и проследить, чтобы они не сделали чего-нибудь уж совсем глупого.

А значит, ему нужны были люди этого мира.

Значит, ему нужны были ученики.

Именно их поиск и был первоочередной задачей.

Олег отбирал свою первую группу тщательно, гораздо осторожнее, чем влезал в секретные базы данных или проверял перспективные проекты денежных вложений. Именно этим, первым, предстояло стать костяком в предстоящей борьбе. Они должны были в будущем стать лидерами своего народа. И значит, нужен был материал, для которого хватило бы лишь поверхностной полировки, без более глубокого вмешательства во внутреннюю природу. Он потратил часы, пытаясь в шумном, вонючем ментале этого мира найти короткие, как искорки, вспышки таланта. Юрий был первой удачей. Остальные... с остальными пришлось гораздо сложнее.

Их было всего восемь. Не самое оптимальное количество, но в пределах допустимого. Магическое число семь плюс-минус два, раз за разом оказывающееся ключевым для человеческого восприятия, было соблюдено.

Наталью он подловил как раз в тот момент, когда она обрушила очередную ментальную оплеуху на очередного излишне пылкого кавалера. Девушка едва могла дышать от ярости: этот наглый боров додумался бросить ей, что для такой цацы единственный способ подняться наверх — работая на спине, так что лучше не выделываться и согласиться по-хорошему. Вряд ли после «проклятия», которым угостила его «цаца», тому глупцу светило прожить хотя бы год. Но хотя необученная ведьма фактически обрекла нападавшего на долгую и мучительную смерть, немедленно остановить гораздо более крупного и опытного противника она не могла. И помощь Олега, аккуратно стукнувшего «хозяина жизни» по бритому черепу, пришлась весьма кстати. После этого осталось только заболтать плюющуюся ядом, точно раскалённая сковородка, девушку, пожурить за неэтичное использование своих сил. («Что ты хочешь этим сказать?» — «А вы не знаете? Своими способностями, госпожа, надо владеть. А не позволять способностям владеть собой».) Потом — демонстрация нескольких простейших фокусов, предложение помочь в обучении и обвинение в убийстве, когда девушка попыталась было отказаться. Через два занятия Наталья и мысли не допускала о том, чтобы прервать тренировки.

Вторая девушка, Ирина, была полной противоположностью блондинистой супермодели. Невысокая, пухленькая, даже скорее толстенькая, с тёмными кудряшками и выразительными карими глазами, она была старше и мудрее своих двадцати пяти лет. Простое, невыразительное лицо оживлялось невероятной внутренней силой — до того, как начались занятия, девушка и сама не понимала, что многочисленных мужчин к ней привлекала ментальная энергия, висевшая вокруг наподобие настоящего приворотного заклинания. Олегу редко приходилось видеть, чтобы кто-то так тонко пользовался способностями, о существовании которых не имел ни малейшего представления. Она верила, что красива, и потому была по-настоящему хороша — секрет, который знают все, но мало кто умеет претворить в жизнь. Впрочем, у Ирины было множество других талантов, начиная от чёрного пояса по карате (толстушка двигалась просто с невероятной для своего телосложения грацией) и заканчивая дипломом по филологии (специализация — изучение восточных культур). Девушка подрабатывала, переводя инструкции к оборудованию с китайского и корейского. Олег поймал её именно на эту удочку: пообещал научить более свободно владеть чужими языками.

Парень, Александр, был юным вундеркиндом и надеждой Олега. Даже в свои тринадцать он уже был сильным псионом, причём с явным кинетическим уклоном. Плюс неугасимый интерес к людям и фантастическое для такого возраста умение с ними работать. Правда, сомнительное чувство юмора и неизмеримое нахальство здорово усложняли мальчишке жизнь. Посланник нашёл его как раз в тот момент, когда парень в одиночку пытался отбиться от трёх разъярённых старшеклассников. Остальное было делом техники.

Михаила, хмурого прыщавого четырнадцатилетнего подростка, Олег нашёл, общаясь в сети, и вытащил из очень дурной компании, не слишком слушая громогласные протесты. Этот был не очень одарён в плане ментальных способностей, зато его интеллектуальные показатели просто зашкаливало. Олег начал натаскивать его на работу с техникой напрямую, путём слияния мысли с оборудованием. Но обучение сильно затруднялось тем, что парень был здесь фактически в плену и демонстративно не стремился к сотрудничеству. Излишне демонстративно. Олег подозревал, что на самом деле мальчишку из их подвала не вытащишь даже за уши. По крайней мере, пока здесь стоит оборудование Посланника и ежедневно приходит на занятия великолепная Наталья.

Двое китайцев пришли сами. Точнее, пришёл оказавшийся мастером внутренней дисциплины старик (Олег так и не понял, как тот его нашёл), ведя с собой юного внука. И заявил, что они просят «принёсшего вести» принять их на обучение. Олег посмотрел на обоих и величественно поклонился. На вопрос об именах старик усмехнулся и, заметив, что, поскольку людей его расы здесь всё равно считают на одно лицо, то пусть их зовут Ли и Ли-младший. Олегу было не до смеха. Уж кому, как не ему, было знать о силе, которой обладали человеческие имена. Не зря в каждом мире он принимал новое.

Последний, Анатолий... Тут был разговор особый. Молчаливый, мрачный и массивный мужчина, с грациозными движениями мастера единоборств и затравленным взглядом человека, видевшего слишком многое. Олег в буквальном смысле слова вытащил его из петли, когда, проходя по улице, услышал мысленные крики лишённого кислорода мозга. Очень громкие крики. Знай Анатолий о таких способностях своего разума, он бы, наверно, сумел заглушить этот предательский протест, но... Позже Посланник пытался узнать что-нибудь о прошлом наполовину седого тридцатилетнего мужчины. Некогда офицер разведки и военный специалист высшего класса, прошедший едва ли не через все вооружённые конфликты последнего десятилетия... Иногда участвовал в войне поочерёдно с обеих сторон. Три месяца назад был комиссован по состоянию здоровья и помещён в психиатрическую лечебницу. Выкрав его оттуда и поселив в своём подвале, Олег тщательно следил, чтобы этот терзаемый демонами прошлого человек не оставался наедине с обитавшим тут же бестактным Михаилом... или кем бы то ни было ещё.

Посланник ещё раз окинул взглядом своих учеников, одетых в разномастные спортивные костюмы и спокойно ожидающих его, сидя на полу. Это было, безусловно, лучшее, на что можно было надеяться в таком мире. Все они были грамотными, все владели как минимум двумя языками, все были псионически одарёнными. И, главное, все, даже согнутый отчаянием Анатолий, даже привыкший к побоям Александр, были горды. Слишком горды, чтобы отдать свой мир кому бы то ни было без драки.

Олег вышел вперёд и, закрыв глаза, поднял руки, кожей чувствуя, как поднимаются руки его учеников. Слова здесь уже были не нужны. Каждый из них научился ощущать движения товарищей почти как свои — инстинктивно и безошибочно.

Посланник начал двигаться медленно и очень плавно. Он несколько подкорректировал свою методу обучения, чтобы та соответствовала этому миру, и теперь во многих движениях чувствовались элементы китайской гимнастики цигун и других привычных им систем. Олег согнул руки, правая на уровне груди ладонью вниз, левая на уровне живота ладонью вверх. Так, что казалось, между ладонями был сжат тугой шарик энергии. Он пальцами ощущал упругость и живость воздуха, сама суть его существа собралась в этот тугой комок — напряжённая и в то же время расслабленная. Ноги начали медленный причудливый танец, с длинными растяжками, с попеременным болезненным напряжением мышц, но сознание едва фиксировало все эти почти невозможные для человеческого тела движения и позы — внимание и мастера, и учеников было направлено на упругий клубок жизни, сжатый между ладонями. Потом руки разошлись в стороны, участвуя в том же запутанно-медленном танце. Но шарик силы всё так же светился где-то в районе солнечного сплетения, горячий на ощупь, видимый невооружённым глазом...

Энергия разливалась по телу жаркими волнами. Ребята, кажется, даже не понимали, что в другом состоянии не смогли бы повторить и половины поз, их мускулы не выдержали бы подобного напряжения. Две минуты в таком режиме стоили больше двух часов на самых изощрённых тренажёрах. Потребовалось много усилий, порой незаметных для самих учеников, а порой и откровенно жестоких, чтобы показать жителям этого мира, как добраться до собственных скрытых ресурсов. Но, надо отдать должное выбору Посланника, ресурсов этих у всех его воспитанников было более чем достаточно.

Энергия билась замедленным пульсом, с каждым ударом формируя тела людей в избранную ими форму. Физически все они были на вполне приемлемом уровне: даже Александр оказался неплохо подготовлен. По его собственному признанию, мальчишка «много тренировался в беге». Олег, собственными глазами видевший, как этот головастик улепётывал от трёх огроменных увальней, тогда только кивнул с глубокомысленным видом. Сегодня Александр мог бы без труда расшвырять и десяток таких противников. Только вот сам он ещё об этом не догадывался.

Энергия звучала рокотом прибоя. Постепенно к плавным, напряжённым движениям Олег стал добавлять и ментальные упражнения. Медитативная расслабленность сознания сменялась узким, как остриё иглы, сосредоточением на каком-то одном образе. Образы расширялись, выходили за пределы понимания отдельного человека — и вот люди, ещё сами не сознающие, что происходит, перебрасывались мыслями, точно никогда и не знали другого способа общения. Задания всё усложнялись: теперь они уже не просто отправляли телепатемы, а плели из мыслей и образов затейливую сеть, узор которой Олег придумывал тут же, на ходу.

Движения танца ускорялись, становились всё более ёмкими, теперь это уже более напоминало бой с невидимым противником: фиксация выпадов, свистящий от мощных ударов воздух. Углублялся и ментальный контакт, чётко сформулированные мысли и яркие образы сменялись спутанными, наполовину неясными даже самим создателям идеями, в воздухе смешивались, подобно диковинным ароматам, эмоции и побуждения. Вскоре контакт стал почти полным: теперь ученики двигались парами, причём сознание одного вело тело другого, оставив собственные мускулы на попечение партнёра. Это было даже не столько упражнение на ментальный контроль, сколько тренинг доверия. И Олег очень осторожно подошёл к тому, чтобы не нарваться здесь на ненужные проблемы. Издёрганная постоянными приставаниями Наталья шла в паре со старым, всё понимающим и очень осторожным Ли-старшим, а готовый при малейшей угрозе превратиться в берсерка Анатолий мягкой глиной плавился под умелыми ментальными прикосновениями опытной в обращении с мужчинами Ирины. Ли-младший, в свои тринадцать бывший настоящим мастером ушу и великолепно владевший собственным телом, испытывал некоторые затруднения с тем, чтобы так же изящно и грациозно двигать гораздо более высокого Юрия...

Опять усложнение. Теперь уже одной из сторон надо было управлять телом полностью пассивного партнёра и своим собственным. Задача, с которой не удалось справиться с первого раза никому. После нескольких перемен ролей и осторожных перетасовок пар Олег ещё более озадачил ребят, заставив их двигать три, а затем и четыре тела одновременно. Прошло много времени, прежде чем все сообразили, что в такой ситуации лучше не стараться контролировать всё, а полагаться на естественные инстинкты партнёров, перехватывая контроль лишь над высшими мозговыми функциями. Закончилось занятие, когда последний из них заставил тела всех восьми двигаться в сложном, но невероятно слаженном танце. Медленно, осторожно, соблюдая ритмику дыхания, Олег стал выводить учеников из транса, намертво впечатывая в их разумы всё, что было пройдено сегодня.

Со стонами и несколько преувеличенными охами, измученные, полностью выжатые, ученики опустились на жёсткие маты. Наталью трясло — из-за патологического страха утратить контроль над собственным бесценным телом упражнения вызвали даже больший шок, чем опасался Олег. Надо что-то делать с этой её одержимостью, нельзя, чтобы в защите девочки оставалось такое уязвимое место...

— Клё... во... — В два приёма выдохнул судорожно втягивавший воздух Михаил. Несмотря на солидный опыт уличных драк, ни силы, ни выносливости этому гению не хватало, и после каждого занятия он напоминал вытащенную на берег рыбу.

Олег, единственный оставшийся на ногах (хотя его новое тело тоже привыкало к нагрузкам не так быстро, как хотелось бы), окинул своё поверженное воинство задумчивым взглядом.

— Неплохо. Завтра попробуем захват контроля против воли, и прежде всего сопротивление таким (и не только таким) ментальным атакам. И, пожалуй, стоит начать работу над теле- и пирокинезом. — Он мысленно поморщился. Надо же было придумать такие дурацкие названия!

Ответом ему был многоголосый стон, в котором, впрочем, слышались не столько мученические, сколько заинтересованные нотки. Олег позволил себе откровенно усмехнуться.

— Бе-едные детки. Совсем переработали.

Наталья сверкнула глазами. Получать язвительные комментарии от сопливого мальчишки ей не нравилось. Юрий же откровенно любовался рассерженной девушкой. Олег незаметно указал глазами в её сторону, старательно прикрывая свои мысли зеркалом нейтральности (всё-таки, несмотря на полуобученность, все присутствующие, кроме разве что Михаила, были куда более одаренны, чем он сам): сегодня присмотреть за девчонкой нужно повнимательнее. У наёмного убийцы чуть дрогнули пальцы на левой руке — что-то среднее между «Бу сделано!» и «Сам знаю!».

— На сегодня всё. Анатолий, твоя очередь заниматься с Натальей, Александром и Михаилом. Передохните ещё несколько минут и начинайте. Остальные свободны.

Анатолий вздрогнул — едва заметно, но внимательно наблюдавший за ним Олег заметил. Готов ли недавний клиент отделения для буйнопомешанных к тому, чтобы работать в силовом спарринге с двумя эгоцентричными подростками и взвинченной до предела красавицей? Этих троих с первого же дня начали обучать необходимым навыкам самообороны — в дополнение к общей программе. Пока что Олег предоставил это остальным ученикам. Но Анатолий... До встречи с Олегом бедняга, не способный отличить бой от тренировки, уже убивал во время спаррингов. И тем не менее он готов. Только вот сам ещё об этом не знает. Основная проблема людей этого двинутого мира — они совершенно себя не представляют... Впрочем, не важно.

Олег встретился взглядом с приготовившимся было возражать мужчиной и чуть приподнял брови. Анатолий заткнулся и встал на ноги. Армейская выучка — приказы не обсуждаются. Юрий незаметно сманеврировал в угол, чтобы наблюдать за уроком. Ирина и Ли-старший что-то увлечённо обсуждали на китайском, Ли-младший решил присоединиться к тренировке.

Олег вышел.

Если верить внутреннему ощущению, урок продолжался около трёх часов. Неплохо. Поначалу они едва выдерживали пятнадцать минут. Пожалуй, с основами действительно пора бы уже заканчивать и переходить к более серьёзным вещам.

Он снова уселся на своё рабочее место, запустил оборудование. И задумался.

Таким вот непривычно праздным и застал его Юрий, когда через полчаса без стука ввалился (точнее, проскользнул, но всё равно очень нахально) в кабинет высокого начальства. В руках у первого помощника дымились две пиалы с куриным бульоном. Есть после таких интенсивных занятий можно было лишь спустя некоторое время и только жидкое.

— Ну и как? — Олег принял свой ужин и отхлебнул из пиалы.

— Это было преждевременно.

Юрий был единственным, кому Посланник дал прочитать составленные им же самим личные дела ребят, после чего все файлы были уничтожены. Надо сказать, Олегу не совсем нравилось то, как парень отреагировал на полученные сведения. Богатый (и далеко не полный) послужной список Анатолия, а также его несколько подкорректированная медицинская карточка вызвали у наёмного убийцы чувство какой-то боязливой настороженности, с которой в этом мире относились к сумасшедшим. Полная же история Натальи послужила причиной настоящего приступа ярости. Хотя Посланник был вынужден признать, что вёл себя Юрий с ними обоими безукоризненно, без малейшего следа фальши, которую могли бы уловить чувствительные к таким вещам эмпаты.

— Они не справились?

— Почему же? Справились. Когда я уходил, едва очухавшийся от удара Толик как раз пытался объяснить Михею, что в схватке можно применять ещё и честные приёмы. Без особого успеха. Впрочем, есть надежда, что в спарринге с Natalie у парня духу не хватит провести столь жёсткий болевой.

— Хм...

Что ж, если Анатолий так старался не прибить озлобленного улицей волчонка, что даже пропустил удар, а после этого смог ещё что-то объяснять... Невероятный прогресс. Олег мысленно пообещал себе сегодня же поговорить с будущим величайшим полководцем этой планеты.

— Никогда не видел тебя в таком дурном настроении. — Юрий, казалось, вовсе и не говорил с Олегом, а скорее просто размышлял вслух.

Посланник только неопределённо хмыкнул, поглощённый ароматным супом.

— Если быть откровенным, я даже представить себе не мог, что ты можешь быть сердитым или раздражённым.

— Жизнь полна удивительных открытий, не так ли?

Секунд тридцать они молчали, потом Олег устало откинулся на спинку и отставил опустевшую пиалу. Через полчаса можно будет подкрепиться чем-нибудь более существенным.

— Я зашёл в тупик.

Юрий воодушевляюще молчал. До сих пор Посланник был с ним более откровенен, чем с кем бы то ни было (остальные ученики пока не знали даже, что он не из этого мира, не говоря уже об остальном), однако в некоторые отношениях Олег предпочитал оставаться непроницаемо-загадочным. Мягко говоря. И теперь, когда в этом вопросе наметился прорыв, Юрий боялся спугнуть свою удачу.

— Понимаешь, первое, что следует определить Посланнику, оказавшись на месте, это какая именно опасность угрожает миру. И, уже исходя из этого, работать над остальным. А здесь... всё не так просто.

Уголки губ Юрия насмешливо дрогнули. По его меркам — настоящая улыбка. Олег только один раз слышал, как парень смеётся, — в день, когда тот решил последовать за непонятно откуда свалившимся на его голову пришельцем. Но тогда тот пребывал в состоянии, близком к истерике.

— Неужели наша бедная планета настолько благополучна, что тут нет никаких опасностей?

— Напротив. Вы можете угробить старушку Землю таким количеством разных способов, что я просто не знаю, за что хвататься! — Олег развёл руки, наглядно демонстрируя, сколько этих разнообразных способов. — Ну а если серьёзно, то вполне нормально потратить некоторое время на рекогносцировку. Можно несколько лет промучиться в первобытном племени в каком-нибудь очень молодом мире, прежде чем поймёшь, что к планете летит гигантский метеорит и ты должен в спешном порядке, в течение одной жизни как-то научить своё племя разбираться с такими вот космическими булыжниками ещё на их подлёте к атмосфере. Но с вашими информационными технологиями я должен был бы уже получить хоть какой-то знак. И если я этого не могу... то либо произойдёт глупейшая цепочка совпадений, просчитать которую просто невозможно, либо... Либо о грядущей беде пока на планете никто не может ничего знать. И угроза для жителей этого мира представляет собой то же, что и метеорит для первобытных кочевников. С теми же последствиями.

Кончики пальцев Юрия чуть дрогнули, точно отрицая такую перспективу.

— По крайней мере скучать не придётся.

— Вот это я могу обещать стопроцентно!

Олег потянулся к одной из сваленных в кучу книг, но остановился. Было кое-что ещё, что не помешало бы обсудить.

— Проблема угрозы не единственное, что ставит меня в тупик.

— Да?

— При чём здесь Россия?

Юрий ответил несколько озадаченным взглядом.

— То есть?

— Меня высадили именно в этой стране. И именно в этом городе. Такие вещи не происходят просто так, для них всегда есть причина. Российская Федерация будет играть в грядущих событиях важную роль. Если бы удалось просчитать какую...

Киллер фыркнул:

— Если говорить о версии с цепочкой глупых совпадений, то страны лучше моей родины для такого не придумаешь. Вот запустит кто-нибудь спьяну атомные ракеты, и прости-прощай планета Земля.

Олег сделал отрицательный жест:

— Это я уже проверял. В первую очередь. Вопреки распространённому мнению, атомные бомбы хранятся не так уж небрежно. И даже самые яростные фанатики не так уж стремятся их запустить. Эту опасность давно осознали и пытаются контролировать. Меня гораздо больше беспокоит биологическое оружие. Вирусы, бактерии... Кое-что ещё, до чего уже додумались, но достоянием общественности сделать пока не спешат. Это игры с огнём. У вас ещё ни разу не было крупномасштабной биовойны, и вы, боюсь, недооцениваете... Впрочем, здесь во мне, скорее всего, говорит горький опыт.

Посланник беспокойно постукивал удлинёнными пальцами по столу, лицо его вдруг застыло, глаза потемнели от каких-то старых воспоминаний. В уголках рта образовались горькие складки — в этот момент сидевший за компьютерами мальчишка не выглядел ни юным, ни несерьёзным. Юрий замер, краем глаза следя за метаморфозами подвижного, скульптурно вылепленного лица.

Олег резко выдохнул, прогоняя непрошеные воспоминания.

— А вот что действительно интересно в этой стране, так это люди.

Юрий аж скривился. И этот туда же!

— Вижу, у тебя уже выработался настоящий иммунитет к ура-патриотизму, не так ли? — Усмешка прогнала последние следы старой боли из карих глаз. — Не беспокойся, я вовсе не собираюсь распространяться про народность и духовность. Но кое-какие из научных данных действительно наводят на размышления.

Он подтянул к себе папку с распечатками и искоса взглянул на Юрия. Тот, уловив намёк, ногой подцепил стул и, повернув его задом наперёд, уселся верхом, положив руки на спинку и опустив на них подбородок. Весь его вид являл собой безграничное внимание.

Олег достал первый листок с данными. Все эти цифры он помнил наизусть и не слишком им доверял (статистика, как известно, показывает лишь то, что хочется увидеть исследователю). Но всё равно результаты были занимательными.

— Ты изучал антропологию, Юрий?

— Нет.

— Зря. Настоятельно рекомендую. Ваши учёные здесь дошли до очень интересных вещей... пока не были уничтожены все самобытные сообщества этого мира, которые они могли изучать. Теперь тут осталась только одна большая «глобализация»... Или скоро останется. Впрочем, сейчас не об этом. Есть такая наука, называемая социальной антропологией, которая изучает человеческие культуры, а также особенности человека как представителя определённой культуры. Другими словами, пытается понять, чем японец отличается от испанца... И чем от них обоих отличается русский (что бы под этим ни подразумевалось). Были выделены определённые характеристики, которые при кросскультурных исследованиях давали устойчивые, статистически значимые отличия. Были составлены тесты, — Олег поморщился, не желая вслух высказывать всё, что думал о валидности этих «тестов», — с помощью которых изучали выходцев из различных культур.

Юрий чуть нахмурился, затем кивнул, ожидая продолжения.

— М-м... Ну, половина здесь — полный бред. Но из того, что действительно может иметь смысл... — Олег окинул внимательным взглядом смуглую физиономию и поджарую фигуру профессионального убийцы. — Н-да. Среднестатистическим представителем тебя назвать сложно, ну да где их взять, среднестатистических представителей? Будем работать с тем, что есть. Итак... Критерием для выявления простоты или сложности культуры обычно является отношение ко времени. Вот ты, Юрий, время считаешь днями или минутами?

— Смотря для чего. Могу и столетиями.

— Угу. Кто бы сомневался. Дальше, специфика отношения к групповым нормам. Соблюдает ли их индивид сам и требует ли того же от других?

Юрий проворчал что-то ироничное.

— Я не имею в виду законы и общественную мораль. — Олег взмахнул рукой, подчёркивая отрицание. — Здесь подразумеваются нормы той группы, к которой ты принадлежишь. Существуют ли некие неписаные правила поведения в среде... Ну, допустим, не наёмных убийц (в данном случае это скорее занятие для талантливых одиночек, нежели нечто организованное), а членов определённой криминальной группировки, которые они будут соблюдать даже в ущерб собственным интересам?

Талантливый одиночка неопределённо повёл плечами.

— Хорошо, попробуем более конкретно. Группа заботится о своих членах в обмен на преданность, или же люди заботятся прежде всего о себе и своей семье?

— По идее — первое. На практике — скорее второе.

Олег поморщился:

— Ты думаешь о себе прежде всего как об отдельном «я» или же члене какого-то «мы»?

— Разумеется «я»... — Подумал. — То есть... Ну... Не знаю. Мне нравится думать, что я думаю о себе как о «я». Если это имеет хоть какой-то смысл.

— Ещё бы. Дальше: твоё поведение прежде всего определяется желанием достичь чего-то или тем, что ты наёмный убийца и должен действовать соответствующе?

О, как это прозвучало! Юрий передёрнул плечами, сбрасывая с себя невинным тоном заданный вопрос, как мог бы сбросить старый, проеденный молью плащ. Олег понимающе усмехнулся. Реакция ученика была не слишком информативна в плане антропологического исследования, но очень много говорила о самом Юрии.

— Ты используешь одну и ту же шкалу для оценки членов своей группы и посторонних?

— Нет конечно. Свои — это свои. А с чужих и спрос иной.

Олег позволил себе лишь чуть-чуть приподнять брови в ответ на это заявление. Юрий, точно защищаясь, опустил голову ещё ниже, выставив худые плечи. При всей изящности его телосложения, при том что поза была отнюдь не вызывающей, он сейчас выглядел угрожающе.

— Ты обзаводишься собственными дружескими привязанностями, или же дружба строится прежде всего на основе тех отношений, что сформировались в начале жизни при участии взрослых?

— У меня туго с друзьями. — Он явно не желал обсуждать эту тему, всё так же ревностно защищая свою личную жизнь от вторжения, как и в первый день встречи с Посланником. — И взрослые тут совершенно ни при чём.

Олег медленно понимающе кивнул.

— Внутри группы, с которой ты себя идентифицируешь (и не пытайся меня убедить, что такой нет), допускается открытая для всего мира конфронтация по типу «необходимо впустить свежий воздух». Или же любой конфликт, по вашему мнению, следует скрывать, не выносить сор из избы?

— Второе.

— Хм. Ты уверенный в себе человек?

— Да. — Ни малейшего колебания не было перед этим ответом.

— Почему? Ты можешь сделать то, что тебе нужно? Или ты «не являешься обузой для окружающих»?

Юрий зашёлся в беззвучном кашле, плечи его, лежащие на спинке стула, мелко задрожали. У другого это был бы смех.

— Я могу сделать всё, что захочу. И, кстати, с чего ты взял, что я не являюсь обузой... «для окружающих»?

— Тут, конечно, многое зависит от точки зрения... Ты отдаёшь предпочтение отношениям по вертикали или по горизонтали?

— Разумеется, по вертикали. Гораздо проще работать в рамках какой-нибудь иерархии.

— Следи за своей речью, ученик. Ты то и дело выходишь из роли полуграмотного мясника.

— Хотите полуграмотного — задавайте глупые вопросы, которые принято использовать при таких исследованиях. А то заставляют, понимаешь, всё обдумывать самому и выдавать только готовые выводы!

— Смотри-ка ты, неужели прорезалось утончённое чувство юмора? Моё пребывание в этом мире уже не прошло даром!

Два очень опасных человека обменялись долгими взглядами.

— Поведение других ты объясняешь их личными особенностями или же нормами, принятыми в их культуре?

— И тем и другим.

— Успех приписываешь способностям самой личности или же помощи других, деньгам, удаче?

— И то, и другое.

— Ты предпочитаешь менять ситуацию в свою пользу или же подстраиваться под неё?

— И то, и другое.

Олег бросил папку с бумагами на стол и сделал странное движение руками, словно отказываясь иметь с ней какое-либо дело.

— Твои ответы не информативны, Юрий, — бросил на стол полный отвращения взгляд. — Кто бы сомневался.

— Учитель?

Олег вновь повернулся к своему первому помощнику, и глаза его были стары и бездонны.

— Те вопросы, по которым я тебя только что прогнал, должны очень грубо диагностировать такую характеристику культуры, как индивидуалистичность или, напротив, коллективизм. Как ты думаешь, к какому из этих полюсов прибивает людей, живущих на территории твоей страны?

— Коллективизм?

— Распространённое заблуждение. Исторически — да. Когда-то это была общинная крестьянская культура, со всеми вытекающими последствиями. Но сегодня? Вы слишком долго пытались подражать Западу. К тому же главной предпосылкой индивидуализма является уровень благосостояния и образования, а с этим здесь не так ужасно, как принято считать. Уж поверь, я знаю, с чем сравнивать!

— То есть мы, оказывается, все индивидуалисты? — В голосе Юрия прорезалось сдобренное здоровой иронией недоверие. Молодец, парень! Уже сейчас не позволяет вешать себе лапшу на уши.

— Здесь начинается самое интересное. Слушай внимательно и попытайся вникнуть. Были проведены исследования среди эмигрантов из России. Те, кто жил в странах с чётко выраженной индивидуалистической культурой (в Америке, например), показывали очень явные, почти агрессивные коллективистские тенденции. Основные ценности: помощь ближним, отзывчивость, забота и так далее. Те же, кто переехал в такие страны, как Япония, становился искренним и яростным индивидуалистом. То же явление отслеживается и по другим показателям: открытость — закрытость групп, избегание неопределённости, дистанция власти, мускулинность — феминность... — Олег сделал паузу. — О чём вам это говорит?

— Москва — Третий Рим, Россия — буфер между Западом и Востоком, великая объединяющая роль, духовность...

— Не смешно.

Юрий закрыл глаза, расслабил плечи и задумался. Скорее даже погрузился в аналитический транс, как его учил Посланник. Наконец, выдохнув, произнёс:

— Адаптационный потенциал. Потенциал сохранения собственной идентичности во враждебных условиях. — И уже нормальным, не машинным тоном: — Русский и в Африке русский! Тоже мне, новость!

— Это означает, друг мой, что ваш народ чрезвычайно трудно завоевать. Что и подтверждается всей историей государства Российского, включая памятные визиты господ Бонапарта и Адольфа. И... — Олег заговорил тише. — ...Мне даже думать не хочется о возможном развитии событий в будущем, где именно эти качества, отличающие ваш народ, окажутся наиболее востребованы.

До Юрия, похоже, только сейчас начало по-настоящему доходить. Он резко, почти болезненно вскинул голову, уголки губ побелели.

— Ты ведь тогда упоминал вторжение, так?

Посланник медленно кивнул. Произнёс задумчиво, почти размышляя вслух:

— Мне думается, нам следует сосредоточиться на изучении тактик партизанской войны.

— Чушь! — Правая рука Юрия сжалась в кулак. — Полная чушь!

Олег взглядом попросил аргументировать это заявление.

— Все эти заумные методики... От них за километр несёт пропагандой! Если бы русские были так горды и непобедимы, как пытаются изобразить, разве они позволили бы творить с собой такое?

Посланник покачал головой:

— Мы говорим о разных вещах, ученик. Поймите, ключевое слово здесь именно «позволили». Сталин ведь не просто сгноил в лагерях миллионы людей, он сделал это с радостного одобрения и при поддержке других миллионов. Они верили, что поступают правильно. Твой народ обладает гибкостью, понимаешь? А гибкий прут можно гнуть не ломая, как никогда не выдержит более твёрдый стержень. — Не отличающийся мощным сложением пацанёнок согнул в руках воображаемый металлический прут и посмотрел на сжавшего губы Юрия своими старыми и очень усталыми глазами. — И вот это «гнуть» меня и пугает больше всего.

Размышлять про «гнуть» Юрий не имел ни малейшего желания. Эта мысль требовала некоторого времени, чтобы с ней свыкнуться и обмозговать в благословенном одиночестве. Однако раз Олег вдруг ни с того ни с сего так разоткровенничался...

— Что же ещё ты исследовал?

Посланник понимающе улыбнулся:

— Популярную литературу. Если быть более точным — ту, где вы пытаетесь моделировать поведение человека при максимально необычных обстоятельствах.

— То есть?

— Фантастику и фэнтези.

Юрий был несколько ошарашен. Такого он не читал. Крутой наёмный убийца откровенно гордился тем, что по вечерам он предпочитает углубляться в японскую философскую прозу или листает томики поэтов Серебряного века.

— А любовные романы ты, часом, не пытался проанализировать?

— Зря ты так, — добродушно ухмыльнулся Леек. — Фантастика, сказки, фольклор — они всегда очень чувствительны к тончайшим оттенкам настроений и состояний коллективного сознания. Кстати, к разговору о русской ментальности... Один из самых распространённых сюжетов в этих жанрах — обычные люди из вашего мира попадают в какие-то совершенно необычные обстоятельства. В прошлое, например. А теперь обрати внимание: в англоязычных произведениях более популярен сюжет, когда в другую реальность проваливается группа людей: целый город, или полк, или таинственно исчезнувший римский легион. Оказавшись на новом месте, эти люди сплачиваются вокруг своих лидеров, начинают «просвещать» местное население и перестраивать окружающее на свой вкус. Заканчивается тем, что все вокруг проникаются их «продвинутыми» идеями, а герои в конечном итоге оказываются посреди чуть изменённого варианта знакомого им мира. В русскоязычной литературе всё по-другому: в иную реальность попадает один, в крайнем случае несколько героев, которые чаще всего не несут с собой ни огнестрельного оружия, ни других «чудес» земной цивилизации. Ничего, кроме самих себя. И их пребывание в новых условиях начинается с того, что они пытаются слиться с окружающим. Не набрасываются с ружьями на плохих ребят, а тщательно скрывают свою инаковость, пытаясь как можно больше узнать о ситуации. Пытаясь научиться всему, что кажется полезным. Пытаясь адаптироваться. И лишь потом, немного освоившись, показывают зубы... И всё равно в конце оказываются в выигрыше, но действуют методами своего нового мира, а не кроша орды кочевников из пулемёта. Весьма... существенное различие, ты не находишь?

Юрий смотрел задумчиво и отстранённо.

— Я так понял, для исследования вы использовали только методики, созданные нашими учёными.

Посланник внутренне поморщился. Вот неймётся мальчишке! И так в него ежедневно столько информации закачивается, что голова пухнет, а в теле кости из суставов выворачиваются. И всё равно мало.

— Чужие методы созданы для чужих миров и чужих народов, Юрий. На Земле они не работают. И, прежде чем изучать далёкую мудрость, я рекомендовал бы тебе более внимательно приглядеться к тому, что уже есть дома. — И Олег добавил неожиданно искренне: — У вас тут ведь есть многое.

Ученик перенёс выволочку философски. И смотрел на Посланника с тем же выражением терпеливого ожидания, что и прежде. Олег вздохнул.

— Да, я пытался применить некоторые универсальные аналитические принципы. Но результаты нам ничего не скажут. Кроме разве того, что коэффициент выживаемости у русского народа очень высок. Неоправданно высок, в диссонансе со многими другими показателями. Возможно, есть какие-то неучтённые факторы.

Юрий снова сгорбился, пытаясь не столько «прокачать», сколько «принять» информацию. Мускулы на руках напряжённо взбугрились. Затем расслабились. Молодой убийца смотрел на учителя с отстранённым, ненастоящим спокойствием.

— Что вы собираетесь делать, Олег Дмитриевич?

Обращение «вы» прозвучало довольно неожиданно. И сразу же перевело беседу в формат «ученик — учитель».

— Что? — Олег привычным движением выключил так и не использованное сегодня оборудование и встал. — Искать.

— Тех, кто готовит вторжение?

— Эти сами найдутся. Нет, того, кто вторжение остановит. — Посланник вновь начал барабанить пальцами по столу. — Юрий, я в конечном счёте простой смертный человек. Быть может, чуть лучше подготовленный, но этого «чуть» не достаточно, чтобы в одиночку сражаться с целым миром. Поэтому первое, чему нас учили, — это тщательно оценивать собственные силы. И, когда сил этих не хватает, не стесняться призывать на помощь того, у кого их хватит. Вот этим я и собираюсь сейчас заняться.

Мысли блеснувшего глазами аборигена были так очевидны, что для их понимания не требовалось никакой телепатии: «Ага! Вот и появились таинственные хозяева, отправившие нашего Посланника. Теперь бы ещё понять, а кто тут, собственно, готовит вторжение?»

Олег вздохнул:

— Нет, Юрий, это не мои... гм, «хозяева». Они здесь были бы столь же чужими, как и я, и столь же беспомощными. — Последнее, правда, было некоторым преувеличением, но надо как-то вдолбить мальчишке, что рассчитывать следует только на себя, а не на какую-то там помощь свыше. — Вопреки распространённому мнению, большинство миров вполне способны позаботиться о себе сами. Так или иначе. Каждый мир сам создаёт свои пророчества. Каждый мир сам готовит своё оружие. И каждый мир сам рождает героя, Избранного, способного справиться с конкретной напастью. Моя же задача сводится к тому, чтобы этого бедолагу найти, подучить, не дать погибнуть в первой же схватке. Ну и, разумеется, обеспечить подходящей командой. — Олег кивнул в сторону комнаты, где занимались остальные ученики. Усмехнулся. — Всего лишь!

— Значит, такой Избранный есть в каждом мире?

— Нет конечно. Это не так просто. Но в данном случае знаки достаточно ясны. Сегодня исчезли последние сомнения. — И добавил тише, будто для себя: — Не хочу я иметь дело с Избранным.

— Почему?

— Да так... Пожалуй, пора приниматься за работу. Спасибо за суп, Юрий.

Ученик подчинился неохотно, но мгновенно, отлично зная, что от Посланника теперь уже ничего не добиться. После того как за Юрием закрылась дверь, Олег ещё долго стоял, невидяще уставившись в одну точку.

Нет, он совсем не хотел иметь дело с Избранным.

Совсем.

Глава 4

Её звали Данаи Эсэра, «Надежда Данаи», и она была столь же прекрасна, как и её мир.

Лееку никогда раньше не приходилось иметь дело с Избранным-женщиной, и потому он не сразу сообразил, что ускользающее ментальное присутствие, по следу которого он шёл уже несколько дней, носит отчётливо женственный характер. Однажды, усталый и исцарапанный, он вывалился из зарослей пустынных колючек прямо на камни у песчаного потока и чуть не утонул в широко распахнутых зелёных глазах.

Она была совсем юной. Узкое смуглое лицо с тонкими, хищными чертами уже сейчас поражало внутренней силой, которой предстояло сотрясать горы и звенеть в веках. Фигура обманывала плавностью очертаний и носила явные следы бесконечных боевых тренировок, которые начались ещё до рождения: непросто сформировать из человеческого тела такого тонкокостного, стремительного хищника. Прямые чёрные как смоль волосы были собраны в хвост и падали на плечи густыми прядями, подчёркивая изгиб шеи.

Сотни поколений благородных предков, прошедших жесточайший естественный отбор, отражались в её застывшей неподвижности.

Она стояла в тихо шуршащем потоке песка, сжимая в руках тонкое, остро заточенное копьё, а висящая за спиной полная добычи сумка доказывала, что девочка умеет использовать это нехитрое оружие. Причём, судя по автоматически принятой защитной стойке и неземному спокойствию юного лица, не только против скользящих в песке ящериц. Свободная одежда скрывала уже начавшее оформляться тело, песок завивался в бурлящие водопады вокруг узких лодыжек, чувственные, слишком полные для сурового образа губы были сжаты. Посланник только и успел подумать: «Так, значит, пропавший ребёнок махараджи — девочка!» — как его глаза встретились с двумя зелёными омутами, жившими своей жизнью на этом смуглом лице, и Леек понял, что погиб, окончательно и бесповоротно. И, что самое ужасное, был этому рад!

Он не знал, сколько они так простояли: он — на коленях, с выражением полного идиотизма на лице, и она, уверенно сжимая своё грозное в умелых руках оружие, с отстранённым интересом разглядывавшая свалившееся откуда-то чумазое пугало. Наконец Данаи Эсэра заговорила, и Леек тут же решил, что за один звук этого голоса стоило умереть сотню раз в сотне миров.

— В деревне считают, что я — ведьма.

Она произнесла это спокойно, уверенно, с едва заметным горским акцентом. Какая-то дальняя, всё ещё действующая часть его сознания отметила, что раз уж ей предназначено быть верховной махараджани, то от акцента надо будет избавляться. Похищение и воспитание среди горцев, конечно, уберегло наследницу от резни, уничтожившей весь царственный род, но вряд ли строптивые князья признают над собой главенство кого-то, кто будет напоминать им о вызывающих страх и презрение варварах. Впрочем, сейчас же поправился он, эту они признают владычицей, даже если у неё будут четыре рога и хвост, как у ящерицы. А что им ещё остаётся?

Точно со стороны Леек услышал свой голос:

— Ведьма? Это должно заставить меня в ужасе бежать?

Она, кажется, была озадачена:

— Конечно.

— Увы. — Он развёл руками. — Я, понимаешь, тоже ведьмак. А в ужасе бегать от самого себя как-то не получается.

«Высшие, что я несу?» — удивлялся самому себе Посланник. Голова его кружилась, а мыслить логически почему-то никак не получалось.

Кажется, это называлось любовью с первого взгляда.

Серьёзные зелёные глаза чуть напряглись, но девушка убегать, похоже, тоже не собиралась.

Леек испуганно протянул вперёд руку:

— Не бойтесь меня, принцесса! Вам не нужно меня бояться.

Бездонная зелень окрасилась лёгким изумлением.

— Я не боюсь. — Кажется, сама мысль о том, чтобы испугаться, показалась ей нелепой. — Я тебя знаю. Ты человек из моих снов.

Снов?

— Почему ты называешь меня принцессой?

Леек медленно, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе, поднялся на ноги. Протянул руку, но девочка проигнорировала предложенную помощь, вспрыгнув на камни грациозно и небрежно, как будто в этом не было ничего особенного. Раджанин Тао, Тигр Песков, Воин Заката, старый капитан легендарной изумрудной гвардии махараджи, много лет назад похитивший новорождённого наследника (наследницу?) и воспитывавший её все эти годы, позаботился о том, чтобы будущая владычица Данаи не нуждалась в помощи мужчин: ни в чём и никогда. Говорили, не было в мире тысячи пустынь воина, который мог бы сравниться со старым Тао. И старый Тигр Песков вырастил достойную преемницу.

— Почему ты называешь меня принцессой, чужеземец?

Леек склонил голову в придворном поклоне, опуская глаза перед той, кому предстояло стать величайшей правительницей в этом мире.

— Пройдёмте к дому вашего учителя, моя махараджани. Боюсь, настала пора открыть вам правду о вашем наследии и вашей судьбе...

* * *

Олег прерывисто вздохнул, прогоняя воспоминания. Погрузиться в транс никак не получалось. Единственная Избранная, с которой ему приходилось иметь дело... А вот теперь, похоже, будет ещё одна. Посланник был отнюдь не уверен, что сможет пережить встречу с ещё одной такой женщиной. И что захочет пережить...

Но этот мир не был Данаи. А Избранная спасительница не будет его Эсэрой. Уж в этом-то можно было не сомневаться. Он справится. Разве у него есть выбор?

Он в который раз попытался соскользнуть в знакомое состояние расслабленного сосредоточения. Посланник сидел на столе перед широко распахнутым окном, его ладони покоились на переплетённых в позе лотоса ногах, спина прямая, лопатки отведены назад. Поднимавшийся из двух курильниц тонкий аромат едва щекотал ноздри, волосы чуть шевелились на ночном ветру. Глупо, но в таком деле он не мог пренебречь даже мелочами, если они помогают настроиться на нужный лад.

Перед ним расстилался спящий город: пустынные улицы, свет разбитых фонарей, тихий гомон спящих сознаний. Полная луна плыла по тёмному небосклону, будто огромная светящаяся бабочка. Каковы бы ни были недостатки этого мира, здесь было красивое небо.

Олег закрыл глаза и скользнул в мир спутанных образов и наполовину спящих видений. Сегодня особая ночь. Сегодня сами звёзды затаили дыхание. Сегодня сама планета приведёт его к той, кого она избрала для своего спасения.

Из всех способностей Посланников Леек научился наиболее ценить именно эту: способность слушать, что говорит тебе мир. Способность слышать то, что желают тебе сказать.

Зимний ветер влетел в окно, требовательно ударил в лицо. Запах прелых листьев, запах мокрого снега, и улиц, и снов, и бензина. Высоко-высоко неспешно перемещались огромные массы воздуха, более пугающие, нежели любой водный поток. Вдалеке лениво перекатывались холодные глубины океана. И внизу, в вечной, нерушимой глубине медленно и неотвратимо двигались литосферные плиты. А ещё ниже, нерушимое и безграничное, бушевало пламя магмы. Жизнь, тонкой плёнкой размазанная по этому беспредельному величию, казалась такой незначительной, такой преходящей...

Сегодня была особенная ночь. Сегодня на одну-единственную ночь Посланник мог стать сыном этой планеты, мог принадлежать ей, как принадлежали все жившие на её поверхности существа, мог слышать её зов.

Бесшумной тенью соскользнул с подоконника, ноги едва касались асфальта, а стены домов смывались в сплошное пятно — так стремителен был бег. Куски времени выпадали из восприятия — он вдруг обнаруживал себя на другой улице, в другом районе, а ветер всё так же пел в вышине, и он проваливался в эту песню, позволяя воле этого мира вести себя дальше. Мимо смутным сном промелькнули красивые старинные здания центра, высокими тенями вспыхнули стандартные коробки жилых районов, запахом снега и земли запомнился какой-то парк.

Олег тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Приходить в себя не хотелось. В конце концов частично вернуться к реальности помогло удивление. Избранная — здесь?

Это было, пожалуй, одно из самых нищих, самых грязных и самых незавидных мест, которые Олегу до сих пор доводилось видеть в мире под названием Земля, а он позаботился исследовать все самые неприглядные закутки, до которых успел добраться за такой короткий срок. Посланник стоял в обгорелом, заваленном мусором коридоре какой-то старой, полуразвалившейся общаги. Здесь воняло. Нет, Посланник отнюдь не был изнежен изящными ароматами, ему доводилось бывать в местах, которые пахли куда как хуже, и тем не менее чувствительное обоняние громко протестовало. Света не было. Отопления не было. Похоже, не было даже воды. Здание было давно заброшено.

Олег осторожно двинулся по покрытым чем-то липким полам, ведомый всё тем же неослабевающим чувством направления. Она была здесь. Близко. Он прошёл мимо двух дверей и остановился у третьей. Здесь. За тонкой, грозящей развалиться от малейшего толчка деревянной перегородкой слышался стук по крайней мере десятка сердец, причём сердец нездоровых. Совсем нездоровых. Даже в больнице, куда его неделю назад забросило во время очередного исследования, сердца бились увереннее, а дыхание спящих звучало ровнее. Но больше всего настораживал запах: едва уловимый сладковатый аромат, который заставил внутренности Посланника сжаться в недобром предчувствии. За этой дверью было что-то очень нехорошее. Очень.

Его лицо превратилось в холодную, отрешённую маску, когда рука осторожно толкнула дверь, как-то умудрившись бесшумно открыть эту скрипучую створку. Посланник стоял чуть в стороне от дверного проёма, так чтобы не поймать пулю, если кому-нибудь вздумается в него стрелять, затем, убедившись, что все спят тяжёлым, нездоровым сном, призраком проскользнул внутрь.

Посередине комнаты стояла небольшая печка-буржуйка, освещавшая помещение красноватыми отблесками углей. Был стол, заваленный каким-то мусором, была груда тряпья, которую при желании можно было определить как одеяла, были даже две кровати, занятые спящими людьми. Те, кто на кровати не поместился, спали на полу, спутавшись в тугой клубок полуобнажённых тел и старых тряпок. Пожалуй, если бы не тяжёлый запах, можно было бы решить, что они прижимались друг другу только в поисках тепла.

Пахло нищетой, кровью, гниющей заживо плотью и старой-старой грязью. А надо всем этим витал ещё один запах: странный, сладковатый. Сознание Посланника с каким-то упрямым отчаянием отказывалось идентифицировать этот непонятный аромат.

Избранная была здесь, в этом у Олега не осталось ни малейшего сомнения. В красноватой темноте смутно угадывалось свернувшееся в комочек тело, спутанные, больного вида волосы. Посланник тенью скользнул к куче на полу, осторожно приподнял её подбородок, пытаясь рассмотреть лицо. Одна рука девочки упала, и на внутреннем сгибе локтя на коже позорным клеймом горели многочисленные кровавые «дорожки». Сердце Посланника судорожно дёрнулось, на мгновение остановилось... и тут же зашлось в бешеной гонке гнева и страха. Холодный металлический комок застрял где-то в горле.

Он наконец узнал этот запах.

* * *

Спутанная вереница кошмаров, которая в последнее время стала для неё сном, отступила, как удушающая петля. Ей было жарко, и душно, и плохо. Кости ломило, сухая шелушащаяся кожа болезненно зудела, перед глазами всё плыло. Тела, прижавшиеся рядом в одурманенном знакомом единстве, ещё несколько часов назад казавшиеся самыми родными, самыми понимающими на свете людьми. Теперь они представлялись тяжёлыми, тянущими на дно, не дающими вздохнуть оковами, хомутами.

Вика попыталась шевельнуться, и... тут появился Он.

Лицо соткалось из теней, как демон возмездия или, быть может, ангел печали. Оно парило в темноте, лишённое тела, обрамлённое багровыми бликами, и даже ради сохранения собственной жизни Вика не смогла бы сейчас отвести взгляд от этого невероятного потустороннего видения.

Таких лиц не бывает. Чётко, почти болезненно очерченные скулы и подбородок, резкий, хищный нос, багровые провалы восточных глаз. И — неожиданно мягкие, несущие какой-то африканский отголосок губы. Вика застыла то ли от ужаса, то ли от восхищения. Таких глюков у неё ещё не было...

Лицо приблизилось, и теперь Вика совершенно точно знала, что стояло за ледяной неподвижностью этих черт. Гнев. Воплощённый, изваянный в бронзе, холодный и безграничный, как близкая смерть. Пальцы, впившиеся в её подбородок, горели, как раскалённые щипцы. Какой-то атавистический инстинкт, непонятно почему оставшийся жить в сломанном теле, заставил её отшатнуться, попытаться вырваться, но мышцы словно окаменели, мысли застыли в пустоте...

Она провалилась в его глаза, как могла бы провалиться в бездонную пропасть, огромную и равнодушную. Что-то со звоном разбилось глубоко внутри, и её разум распахнулся навстречу этому вторжению, болезненным гноем выдавливая из себя обрывки воспоминаний.

Скандалы дома, крики, удары. Пьяные предки. Хлопнувшая дверь.

Улицы. Холодные, пустые, равнодушные. «Ну-ка, крошка, попробуй вот это». Сигарета… Смеются... Все смеются... так весело. Все друзья, всё будет хорошо...

Порошки, какие-то таблетки. «Приход», «на конце иглы», тёплая волна. Таска, волокуша, кайф, нирвана... А-ах, хорошо!

Простудилась? Нет, кумар. Да нет, конечно это не ломка, скажешь тоже, ну разумеется, ты не на игле! Вот, попробуй-ка вот это, сразу станет лучше.

Больно!

Героин...

Первый мужчина? Она не помнила. Какая разница? Их было так много... Скорее, скорее, ей нужна эта доза... Нуж-на-а!

Больно! Больно! Да-ай!

Больно...

Э-э, крошка, ты бы не трогала это. Тебе сколько? А выглядишь на десять лет старше... Нет, ты послушай, нельзя использовать это всё одновременно. Эта дрянь, она ведь в смеси ещё страшнее, чем по отдельности. Это не как в математике, здесь один плюс один приносят вред не как два, а как пять... Ну извини, я не хотел... Да пошла ты...

Передозировка... да... Положите её под капельницу, может, выкарабкается... да что тут делать, это уже третья стадия. Полная физическая и психическая деградация, такие больше нескольких месяцев не живут...

Больно...

* * *

Вика плыла где-то над полом, поддерживающие её руки казались такими горячими, что почти жгли. Она скорее почувствовала, чем увидела, как нёсший её демон с каким-то злобным бессилием пнул кого-то, пытавшегося преградить им путь, краем глаза поймала кровавую кашу, в которую превратилось горло бедолаги...

Попыталась вырваться, но тело не слушалось. Этот чёртов демон был самым твёрдым глюком, с которым ей до сих пор приходилось сталкиваться... В лицо ударил свежий ночной воздух, и девушка, сама того не понимая, сделала глубокий, полный вдох. Воздух был сладким и странно приятным на вкус и напоминал о чём-то... о чём-то давно забытом. Быть может, о том, что впервые за очень долгое время лёгкие не болели от неимоверного усилия, которое требовалось, чтобы совершать ежесекундный подвиг дыхания? Что-то глубоко внутри дрогнуло, отвечая на зов этой ночи... Такой особенной ночи...

Сверху вновь мелькнуло его лицо, бледное и холодное в свете полной луны. Кажется, под гневом, наполнявшим эти глаза, мелькнуло что-то похожее на удивление...

— Виктория... по крайней мере имя подходящее.

Судя по тону, всё остальное подходящим не было. Но не способный к абстрактному мышлению, полуразрушенный разум Вики так и не смог связать этот голос, это лицо и эти слова... Поддерживающие её руки наполняли тело тяжёлым, совсем не болезненным теплом, глаза сами собой закрылись. Последняя мысль была странной и очень чёткой.

Когда же меня в последний раз мужик таскал на руках?

Да никогда.

Спутанная вереница кошмаров, которая в последнее время стала для неё сном, сдавила горло удушающей петлёй.

* * *

У Олега звенело в ушах, реанимационная палата расплывалась перед глазами. Это была долгая ночь. Или день? Посланник не без оснований полагал, что провёл здесь всю ночь, весь день (смутно припоминался звонок ученикам и приказ заниматься без него) и теперь вот начинает отсчитывать вторые стуки у постели будущей избавительницы Земли. «Избавительницы», во имя песка и ветра! Всё-таки иногда судьба — такая... шутница!

Он слегка поморгал, пытаясь прояснить зрение, и посмотрел на источник своей бессильной ярости. Нет, Избранная этого мира ничем не напоминала его Данаи Эсэру!

После глубокого зондирования её разума он знал, что девушке сейчас не было и двадцати. Выглядела она настоящей старухой. А разум в этом теле тянул в лучшем случае лет на девять.

Она была худа той особенной отвратительной худобой, которую приобретают предрасположенные к полноте люди, если довести их до грани полного истощения. Обтянутые сухой желтоватой кожей рёбра, по-паучьи тонкие ноги, руки, изрезанные многочисленными следами от иглы. Волосы — тонкие, ломкие и русые, напоминающие жидкий мышиный хвостик. Лицо точно у оголодалой мумии, слоящиеся, больные ногти, многочисленные язвы и гнойники в местах, куда входила игла. Возможно, природа изначально и заложила в это существо какую-то красоту, но теперь всё это было уничтожено. Сейчас, после ломки, после полной очистки организма, двух операций и бесконечных часов насильно ускоренной регенерации, она не должна была выглядеть лучшим образом. Но и оправившись, эта всё равно уже никогда не сможет быть по-настоящему красивой. Как не сможет быть по-настоящему сильной, по-настоящему здоровой, по-настоящему умной, по-настоящему... И самое отвратительное — она всё сотворила с собой сама. С некоторой помощью окружающего мира, разумеется, но в целом — сама. Высшие, что же ему теперь делать?

В принципе, понятно что. Никто никогда и не обещал, что работа Посланника будет лёгкой.

Даже искалеченная, исковерканная, почти полностью уничтоженная Избранная была лучше, чем никакой Избранной. Этой девочке были от рождения даны такие силы, что все его способности, все его знания и вся подготовка в сравнении с её потенциалом казались просто смешными. То, что она умудрилась в процессе взросления практически полностью эти силы в себе уничтожить, вместе с собственной личностью и собственным миром, всего лишь досадная помеха. Не более.

Земля позвала её этой ночью. И Виктория ответила. Даже в том жалком состоянии, когда лишь его воля и прикосновение удерживали её от жуткой ломки, Избранная ответила. И океаны сдвинулись, а ветры затаили дыхание, слушая этот ответ.

Значит, так тому и быть. Виктория будет Избранной. И если её «я» сейчас на это не способно, значит, это «я» должно умереть, а на его осколках возродится нечто новое. Это даже не убийство, поскольку убивать в ней сейчас считай что и нечего.

Олег задумчиво прикусил губу. Тут, конечно, лёгкой «полировки» будет недостаточно. Придётся проводить полную «перековку», а затем и «закалку». И, возможно, не один раз. Что-то похожее на жалость мимолётно шевельнулось в старой, давно зачерствевшей душе Посланника. И тут же замолкло. Наверное, если бы металл мог кричать, мир содрогнулся бы от воплей меча, на который опускается молот кузнеца. Но ведь именно так и получают достойные клинки...

Поэтому он и принёс её в эту больницу, где один знакомый врач не брезговал «левыми» приработками. Договориться о помощи было несложно: предложил деньги, мягко пошантажировал, воззвал к совести: в конце концов, не бандита ведь просил латать, поймавшего шальную пулю во время разборки! Правда, умудрённый сединами и цинизмом доктор считал, что они всего лишь теряют время. Кому, как не ему, было знать, что завязать с этой дрянью практически невозможно. А уж завязать на такой стадии, да ещё когда имеешь дело с полинаркоманией... Но деньги платились, и старый врач молча делал всё, что требовал Олег, стараясь не замечать остального.

А не замечать приходилось многое. Притащив свою ношу, Посланник так и не дал её толком обследовать, так что медицинский персонал не мог знать, в каком жалком состоянии была девчонка ещё день назад. Вообще, местным Гиппократам Олег позволил только провести полную очистку организма да снять ломку (в чём аборигены из-за обилия практики изрядно поднаторели), а остальным занялся сам.

Положение было отчаянным. Он вообще не понимал, почему эта дура до сих пор жива. Единственным возможным объяснением могла послужить потусторонняя выносливость Избранных. Уж чем-чем, а обычным смертным человеком Виктория не была никогда...

Однако за столетия своих странствий Посланнику никогда не приходилось видеть Избранного в таком состоянии.

Уничтожено было всё. Сердечно-сосудистая система держалась только на честном слове: повышенное давление, гипертоническая болезнь, ненормально увеличенное сердце. Почти предынфарктное состояние — это в таком-то возрасте! Лёгкие гнили заживо, печень напоминала решето, о нервной системе вообще говорить не будем. Мозг... Не будем о мозге.

От него, право же, осталось не так много, чтобы тут было о чём говорить.

Как же ты будешь учиться бою и танцам, девочка? Ладно, это потом...

Желудок... С язвой придётся что-то делать и с опухолью тоже. Она что, чистый спирт литрами глушила, что ли?

Иммунная система — вот настоящая проблема. Букет разнообразных болезней, которые любой, без исключения, наркоман таскает в собственном теле, тут был представлен в расширенном наборе, причём большинство — на давно запущенных стадиях.

В общем, картина была печальная. Медицина этого мира перед таким опускала руки. А сам Олег, хотя и был вполне толковым целителем, в одиночку такую пациентку не вытащил бы. Но...

Она была Избранной. У неё самой было вполне достаточно сил, чтобы себе помочь. Надо было только эти силы извлечь и направить в нужное русло. Именно этим Олег и занимался последние сутки.

Час за часом терпеливо сидел у её кровати. Положив пальцы на горячие виски, мысленно строил тонкие клеточные стенки, воссоздавая разрушенные цепочки молекул, направляя дремавшее в этом изломанном теле существо на то, чтобы хоть немного привести несчастное тело в порядок. Не сразу, но у него получалось. Как бы далеко ни зашла девчонка в своём стремлении к саморазрушению, какое-то инстинктивное желание жить в ней ещё оставалось. И именно к этому желанию Посланник безмолвно взывал в пустой, холодной палате.

Был один момент. Странный, вызывающий головокружение и недоумение момент. Почти пугающий. Он почувствовал рядом знакомое присутствие, ощутил лёгкое прикосновение волос к ладони, уловил краем глаза всплеск изумрудного сияния. Ослепительная секунда, когда ему показалось, что за спиной стоит Сэра. Но когда Леек резко оглянулся, он увидел лишь покрытые кафелем больничные стены. Выругавшись про себя, Посланник вернулся к лечению Виктории.

У него не было времени на воспоминания.

Теперь Избранная выглядела ещё более худой, нежели когда он впервые её увидел. Глаза совсем ввалились, лицо посерело. Но монитор показывал здоровый, размеренный ритм сердца, лёгкие поднимались и опускались без влажного хлюпанья, кровь была чиста.

Олег согнулся, опустив голову на колени, пытаясь унять головокружение... Дело сделано: Виктория будет жить.

Если захочет.

И вот тут начиналось самое интересное.

Вещества, которые в этом мире обтекаемо именовали наркотическими, имели одну отличительную особенность: однажды попробовав, отказываться от них жертвам совсем не хотелось.

Посланник не поленился разобраться с этим вопросом едва ли не в первую очередь, как прибыл на новую планету. Стандартная схема аддикции: воздействие внешними препаратами на естественные нейромедиаторные системы организма. Так, естественные эндорфины по своему действию заменялись препаратами морфийной группы, норадреналин и адреналин были связаны с такой дрянью, как кокаин, а на опиатную систему, ответственную за болевую чувствительность и настроение, вообще могло влиять чуть ли не всё, что угодно. Хуже всего, вся эта тонкая химия так тесно взаимосвязана, что воздействие на что-нибудь одно вызывало каскадную реакцию по всему организму.

Что мы имеем? Недостаток эндорфинов — значит, плохое настроение. А если вколоть себе что-нибудь сходное с ними по химическому составу, получаем заказанные розовые очки и небо в алмазах. Просто. Только вводимая доза в сотни и тысячи раз превосходит необходимое в мозгу. В результате после нескольких приёмов заменителя эндорфины перестают вырабатываться сами. Действие пришедшего извне заканчивается, своего нет — ломка. При повторном введении появляется всё больше и больше требовательных рецепторов, ломка усиливается. Система целиком переходит на внешний контроль.

Физическая зависимость. И ни о какой силе воли тут речь не идёт. Эти вещества нужны организму, нужны как пища, как воздух и даже больше. Все средства хороши, чтобы их заполучить.

Олег бы, конечно, смог привести рецепторы Избранной в порядок и подправить её химический баланс до подходящего уровня. Но какой смысл? Ей даже не надо было снова садиться на иглу, чтобы вновь вернуться к прежнему состоянию. Достаточно было только верить. И послушная ей сила проведёт все необходимые изменения в организме.

Нет, прежде чем разбираться с физической зависимостью, надо было сначала покончить с зависимостью психической. И именно для этого Посланник и притащил девчонку в оборудованный современной техникой и укомплектованный толковым персоналом госпиталь.

В принципе, выбор способов борьбы с данной проблемой был более чем обширен. На любом другом Олег использовал бы пару магических трюков, без труда убедив дурёху в чём угодно. Но Виктории самой предстояло стать магом, и нельзя, чтобы она боялась этой судьбы, как нельзя допускать, чтобы девчонка сбросила заклятие или распознала обман. Долгий, но самый надёжный способ — осторожное выстраивание новой, более стабильной личности (впрочем, о «новой» здесь говорить некорректно, у несчастной дуры и старая-то сформироваться так и не успела) — тоже не подходил — просто не было времени...

Тихо скрипнула дверь, Олег повернулся на звук. Шелер зашёл, чуть прихрамывая, окинул их хмурым, недовольным взглядом. Старый врач был отнюдь не в восторге от происходящего, хотя, наверное, и сам не понимал, что его так беспокоит.

— Всё готово?

— Да. Надо торопиться. Операционная должна быть свободна до прихода заведующего отделением.

Олег поднялся, и обычная пластика движений оказалась чуть смазана из-за сковывающей тело и мысли усталости. Как же он выложился ради этой... этой...

Сознание отказывалось найти подходящее определение для лежавшего на больничной койке существа.

Он кивнул, позволяя двум дюжим санитарам (и где только откопали таких? Наверняка не в медучилище!) переложить пациентку на каталку. Медсестра начала суетиться у капельницы, а Шелер подошёл к девушке, пробежался взглядом по показаниям приборов. Покачал головой:

— Должен извиниться перед вами... — Он сделал красноречивую паузу там, где должно было быть имя, которое Олег так и не удосужился сообщить этому излишне умному человеку. — Я, признаться, думал, что вся затея гроша ломаного не стоит. Всё равно что массаж сердца для столетнего. Но она, оказывается, отнюдь не так плоха, как казалось на первый взгляд...

И вновь невысказанный вопрос повис в воздухе. Да, Олег не дал сделать никаких обследований, но старый, очень опытный и очень умелый врач не мог не видеть, в каком состоянии находилась пациентка. И в каком находится сейчас. Посланник посмотрел прямо в усталые водянистые глаза. Если старик задаст сейчас этот вопрос, его, возможно, придётся убить.

Но старик был действительно умён, а быть может, за долгие годы у него развилась хорошая интуиция на «крутых», которые привозили сюда раненых и угрюмым взглядом просили не спрашивать ни о чём.

Шелер отвёл взгляд. Следуя за каталкой, они вышли из палаты и направились по коридору.

— Вы умный юноша, кем бы вы ни были. Поймите, это не решит проблемы. На какое-то время... Но рано или поздно она окажется в ситуации, когда предпочтёт умереть, но испытать «улёт» ещё один, последний раз.

Олег кивнул:

— Я понимаю. И не жду мгновенного чуда. Но, поверьте, в ближайшее время она окажется слишком занята, чтобы думать ещё и об этом.

Собеседник бросил на него острый взгляд. Всё-таки врач всегда остаётся врачом, сколь бы циничен и разочарован он ни был, и стоит ему унюхать возможное лекарство от считавшейся до того неизлечимой напасти...

— Что вы планируете?

Олег усмехнулся:

— Ничего такого, чего этот мир не знал бы до меня. — Он чуть притормозил шаги, пытаясь подстроиться под хромающую походку старого целителя. — Вы уже давно открыли, что по-настоящему аддикцию нельзя уничтожить. Лишь частично заменить на другую.

— На что вы собираетесь её подсадить? — Голос старика прозвучал резко.

— Пока не знаю. Лучше всего была бы религия. Давно замечено, что ничто не лечит от зависимости так успешно, как секты. Но... — Он замолчал, черты казались в мерцающем ненатуральном свете металлической маской.

— Но?

— Религия — слишком сильное оружие, которое сложно контролировать. — Посланник вновь замолчал. Избранная, уверовавшая, что от гибели её спасло божественное чудо, исполненная готовности всеми силами служить Всевышнему, называлась бы уже мессией. Олег не знал, готов ли этот мир к такому. Тем более в исполнении отнюдь не отличавшейся божественными добродетелями Виктории.

— Хм...

Они подошли к дверям операционной, и тут доктор вскинул руку.

— Необходимо, чтобы она была в сознании, когда въедет туда, — объяснил он озадаченному Олегу.

Медсестра достала какой-то шприц, но теперь уже настала очередь Посланнику предостерегающе поднять руку:

— Не стоит добавлять ей ещё химии. — Он положил ладонь на сухой горячий лоб, пальцы чуть дрогнули, выпуская шарик энергии. — Виктория...

Казалось, его голос зазвучал в каком-то недоступном человеческому слуху регистре, проникая в глубь разума, пробирая тело внутренней дрожью, тревожа, пугая. Даже Шелер отступил на шаг, железная, повидавшая уже всё на свете медсестра зябко обхватила себя руками. Амбалы в санитарных халатах автоматически потянулись за оружием. Бледные редкие ресницы Виктории затрепетали.

Олег отступил на шаг, и удивленно обводящую вокруг себя глазами девушку ввезли в операционную. Когда дверь закрылась, Шелер ещё несколько секунд простоял в холодном, покрытом облупившейся плиткой коридоре, слишком пристально глядя на этого совсем молодого парня с глазами столь же старыми и столь же усталыми, как и те, что он ежедневно видел в зеркале. Странно, но с тех пор, как этот юноша, точно невесомую пушинку, держа на руках свою исхудавшую ношу, подошёл к нему в подворотне у входа в госпиталь и предложил чёртову уйму денег за сеанс неортодоксального кодирования, у старого врача ни разу не возникло желания назвать его «мальчиком» или даже «парнем». Не шли ему такие определения, и всё тут.

— Послушайте, молодой человек, ну зачем вам вся эта возня с госпиталем? Инсценируйте какой-нибудь знахарский заговор, у вас хорошо получится. Да и эффект будет...

Олег отрицательно дёрнул головой:

— Знахарство в представлении среднего человека слишком прочно связывается с шарлатанством. — И даже не соврал. Просто не сказал всей правды. — Меня больше беспокоят препараты, которые вы будете использовать. У неё такой коктейль в крови, что... Пробы на аллергию взяли?

— Да. И не беспокойтесь, мы будем использовать совершенно невинные средства: подкрашенная глюкоза, ну и фармакологический коктейль, чтобы вывести лёгкие из строя на пару минут. Настоящая клиническая смерть ведь не нужна, только имитация... А что касается проб крови, то, вы правы, такого мне ещё видеть не доводилось. Некоторые вещества, которые она использовала, кажется, даже неизвестны науке!

Да уж. В собственное растянутое самоубийство мадемуазель Виктория вложила немало фантазии и изобретательности. Видимо, её приобретённое под воздействием химии слабоумие отличалось некоторой избирательностью.

— Ей, вообще, сколько лет-то на самом деле?

Вопрос застал Олега врасплох, и он только поморщился.

Шелер дёрнулся как от удара. Виктория действительно выглядела намного старше, чем была на самом деле.

— Во сколько же она... начала? — В голосе его слышалась усталость старого человека, уставшего видеть, как всё более и более молодые уходят все в ту же пропасть.

Посланник не ответил. Только бросил: «Нам пора» и первым шагнул вперёд.

* * *

— Виктория.

Голос вторгся в её спутанные кошмары, пронзил насквозь, до боли, до ломоты в костях, грубо выдернул на поверхность.

Вика подняла тяжёлые непослушные веки, попыталась пошевелиться — и не смогла. Перед глазами всё расплывалось, холодный, какой-то стерильный свет бил прямо в зрачки, наверху размытыми тенями двигались фигуры.

Неожиданно всё сдвинулось, над головой проплыло что-то похожее на дверной проём, и Вика поняла, что её везут на... носилках? Или как там называются эти штуковины в больнице...

В больнице! Как только пришла эта мысль, Вика поняла, где она находится. А эти фигуры — в масках и белых халатах. Наверно, её опять подобрала «скорая» на улице. Но почему руки привязали?

Глаза наконец приспособились к свету, и девушка смогла взглянуть на окружающее. Сердце тревожно ёкнуло и забилось где-то в горле. Есть что-то примитивно-атавистическое в том, что заставляет людей до дрожи в коленях бояться операционных комнат. Огромное, заставленное непонятным и громоздким оборудованием помещение, стерильное и безликое, как морг. Знакомая по фильмам гигантская, круглая, вмещающая несколько ламп штуковина над операционным столом. Сам операционный стол... с какими-то железными штуками, здорово напоминающими оковы. Какие-то мониторы. И эти ужасные, бесплотные, безликие, холодные врачи.

За последние годы Вика привыкла к галлюцинациям. У неё они бывали самые причудливые, порой откровенно жуткие. И тем не менее сейчас, при виде в принципе знакомой и вполне понятной сцены, ей стало действительно страшно.

— Что происходит? — Голос прозвучал хриплым карканьем.

Никакой реакции. Медики будто забыли о её существовании, занятые какими-то таинственными медицинскими делами. Даже в её голове эта мысль прозвучала пугающе.

— Что вы хотите со мной делать?

Тишина.

Два огромных урода в белых халатах и масках подошли к ней, отдёрнули простыню. Сквозняк прошёлся по коже, вызывая мурашки, и Вика вдруг поняла, что здесь далеко не жарко. Девушка съёжилась: не то от страха, не то от холода, но, уж конечно, не от смущения. Разве она умеет смущаться?

Кажется, умеет...

Амбалы наклонились, что-то делая с её руками и ногами. В тот момент, когда девушка открыла было рот для нового протеста, подняли простыню, на которой лежала беспомощная жертва, и одним лёгким, отработанным движением переместили Вику на операционный стол. Прямо под свет этой огромной пугающей прабабушки всех ламп.

— Что вы делаете?

Теперь её голос был тонким и писклявым — от паники. Девушка попыталась дёрнуться, страшные металлические штуковины звонко защёлкнулись на её запястьях и лодыжках.

Ужас вскипел одуряющим варевом. Эти двое... Они не смотрели на неё как на человеческое существо или уж тем более как на молодую женщину. Нет, они смотрели как на... мясо.

В голове мгновенно всплыли все рассказываемые шёпотом истории о незаконной пересадке органов, о донорах, из которых эти ценные внутренности вырезали. Сама не понимая почему, Вика начала беззвучно плакать. Две солёные дорожки пробежали по её лицу, оросили губы горечью.

— Что вы делаете? — тонко, безнадёжно спросил детский голосок.

— Ничего, о чём бы вам следовало волноваться, юная дама. — Холодный, безразличный голос. Как раз такой, как бывает у сумасшедших хирургов из фильмов ужасов. — На самом деле мы оказываем вам огромную услугу.

Стоявший у её изголовья был, как и все, в маске и в белом халате, но что-то в том, как он держался и двигался, яснее ясного говорило, что это — самый главный и самый сумасшедший из всех хирургов. Он держал перед собой руки в перчатках, стараясь ни к чему не прикасаться («чтобы не занести микробов» — смутно припомнилось Вике), и его глаза были бледные, какие-то водянистые, как у настоящего маньяка. Почему-то слова этого охотника за органами Вику совсем не успокоили.

Она рванулась, и тело отозвалось на резкое движение болью.

— Вы... вы не можете! Вы не имеете права! — Она сорвалась на крик. — Это мои органы!

Удивительно, как такой тощий организм мог произвести такой выдающийся вопль. Горло точно кипятком обожгло.

— Моё дорогое дитя, никто и не собирается покушаться на ваши органы. — Кажется, его насмешило это предположение. — Внутренности наркоманки и алкоголички со стажем? Помилуйте, да кому же нужна эта больная рухлядь?

Логичность этого аргумента дошла почти мгновенно. Вика знала, что больна, это было трудно не заметить, даже проводя большую часть времени в состоянии опьянения или страдая от ломки. Но сейчас у неё ничего не болело. И сейчас ей совсем не хотелось расставаться ни с чем из внутренностей, сколь бы испорчены они ни были!

Вообще, сейчас она чувствовала себя лучше, чем когда-либо за последние несколько... лет? Это было странно. Странно и неправильно. В её венах не было ничего, кроме её собственной крови, и ей ничего не хотелось туда добавить. Задумайся она об этом, тело наверняка начало бы ломать, а рот пересох бы, требуя очередную дозу, но в настоящий момент Вика была слишком занята, чтобы ещё и думать.

— Тогда зачем вы меня сюда притащили? — Сорванный криком голос отозвался болью и каким-то странным шипением.

— А-а... Видите ли, юная дама, вам выпала возможность поучаствовать в уникальном эксперименте на благо всего человечества!

Это было даже хуже, чем самые худшие опасения. Вика закрыла глаза, пытаясь притвориться, что всего этого нет. Просто очередная глюка. Ещё одна глюка. Глю-ка... Никогда, никогда, никогда она больше... Впрочем, время показало: сколь бы яростно она ни давала себе подобные обещания, сдержать их не удавалось.

— Тысячелетиями человечество страдало от ужасов наркомании. И вот теперь у нас появился шанс положить этому конец!

Глаза Вики распахнулись так резко, что свет снова больно ударил по зрачкам. Она не обратила на это никакого внимания.

— Что ты ска-зал? — медленно, по слогам спросила она.

— Моя дорогая, мы собираемся избавить вас от зависимости.

Гад. Да за такие шутки...

— От зависимости нельзя избавиться. — Собственный голос в ушах Вики звучал хрипло, злобно, старо. — На то она и зависимость!

— Из десяти лабораторных крыс, на которых я пробовал свой новый революционный метод, четыре выжили и стали совершенно свободны от пагубных привычек! Из людей, правда, ещё никто не смог выдержать, но то были ужасные экземпляры: старые и совсем никуда не годные. А вы ещё совсем молоды. У вас как минимум один шанс из десяти!

Тишина.

— Я не даю на это согласия.

— А тебя никто и не спрашивает, моя дорогая. Тебя потому и выбрали, что никому нет дела до твоего согласия.

— Это незаконно!

— Ну разумеется, это незаконно. Стал бы я совершать операцию века ночью, тайно, да ещё на таком материале, как ты, будь это законно? Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Да нет, откуда? Но наука требует жертв. — Он патетически поднял палец. — Мир ещё узнает! Они ещё дадут мне Нобелевскую премию. Вот увидишь!

Сумасшедший учёный-маньяк! Господи, за что?

Вика обвела операционную отчаянным взглядом, ища хоть какой-нибудь выход. Типы в халатах внимали речи этого шизанутого как истине в последней инстанции. Медсестра подошла, катя перед собой металлическую тележку, накрытую остро пахнущей белой салфеткой. В руках у другой медсестры был огромный шприц с какой-то оранжевой дрянью.

Вика издала полузадушенное мяуканье и стала биться в своих оковах — молча, отчаянно и неожиданно упорно.

— А ну-ка прекратите это, юная дама! — вдруг утратив всё своё добродушие и вновь перейдя на «вы», бросил доктор. Было что-то в этом голосе, что заставило Вику обвиснуть, затравленно глядя в водянистые глаза. Маньяк в халате наклонился ближе. — Не будь дурой, девочка. Один шанс из десяти — это шанс! А если ты останешься такой, как сейчас, то через несколько месяцев будешь гнить в могиле. Ничего другого быть не может.

Она застыла, остекленевшим взором уставившись куда-то за спину врача. Там, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, стоял он. Как она могла раньше его не заметить, было совершенно непонятно, так как он, казалось, заполнял своим присутствием всё помещение. Тёмные глаза горели на этом лице, и Вика вдруг поняла, что сопротивляться совершенно бесполезно, что всё равно всё будет, как он захочет. Потому что не было ни малейшего сомнения: именно он принёс её сюда.

Вика позволила повернуть себя на бок и зафиксировать голову жёсткими валиками. Позволила вколоть себе что-то в шею и в кожу у черепа. Послушно дала надеть на лицо маску и даже вдохнула пару раз, прежде чем эту неудобную штуку сняли. Голова немного кружилась, но, кажется, отключаться она не собиралась.

Медсестра подтолкнула поближе тележку и откинула белую салфетку. Под ней зловеще поблёскивал обширный набор разнообразных и весьма причудливых пыточных инструментов. Глаза Вики потрясённо расширились, тело дёрнулось.

«Который из этих скальпель? Наверное, все. А зачем этот крючок? Господи, что он будет отрезать такими ножницами?»

Холод и ощущение какого-то царапанья на коже головы. Ей брили волосы в области виска.

— Зачем?

— А я не сказал? Это будет ма-аленькая операция. Я назвал её «избирательная нейрорецепторная денаркологическая лоботомия». Кое-что вырежем у вас, кое-что подсадим из того, что я вырастил в своей лаборатории. К сожалению, во время нейрохирургических операций больной должен оставаться в сознании, но, не беспокойтесь, больно не будет. Мы вам уже вкололи местный наркоз, а в мозгу нет болевых рецепторов. Да и череп мы вскрывать не будем, только просверлим ма-аленькую дырочку (даже на рентгене не будет видно). Медицина, знаете ли, за последние годы очень продвинулась в таких делах.

Взгляд Вики остекленел.

— Ло... ботомия? — уцепилась она за единственное знакомое слово. Половина лица утратила чувствительность, и говорить было трудно.

— Не беспокойтесь, ни на что иное, кроме пристрастия к сомнительным веществам, это не повлияет.

Она зажмурилась. Они ведь не будут копаться в её мозгах тем... крючком?

Её висок смазали чем-то... кажется, йодом. Потом притащили что-то похожее на очень тонкую дрель, дали ей полюбоваться, как эта штука вертится и жужжит, затем стали что-то с её помощью делать в районе виска, там, где она не могла видеть. Больно действительно не было: правая половина головы точно окаменела, утратив всякую чувствительность. Вика не видела, что происходит, но слышала озабоченные и деловые переговоры врачей, наблюдала, как брали с подноса все эти ужасные инструменты, как их клали назад окровавленными, в какой-то белой слизи. Мелькнул огромный шприц с жуткой дрянью ядовито-зелёного, почти светящегося цвета. Секунду спустя он появился вновь — пустой. Падали на пол окрашенные её кровью белые салфетки. Пищали и щёлкали подключённые к ней приборы. Тикали часы.

Её полностью игнорировали, и это было, наверное, самое страшное. Беспомощная. Никчёмная. И его взгляд, ощущаемый как ожог на обнажённой коже, казалось, говорил: «Ты сама во всём виновата!»

Что-то дрогнуло в глубине сознания. Что-то разбилось, что-то исчезло навсегда. И виной этому были не хирургические инструменты, а его бесцеремонное вмешательство.

Бесконечные минуты, а быть может, часы. Наконец, когда девушке стало казаться, что она сейчас потеряет сознание от ужаса, её голову освободили, а телу позволили занять более удобную позицию.

— Как вы себя чувствуете, юная дама? Хотите косячок?

Вика хотела умереть. О чём и сказала.

— Ага! — ответил псих во врачебном халате. Кажется, он решил, что каким-то вывернутым образом это означает улучшение. — Приготовьте наркотическую пробу!

Она думала, что уже слишком измучена, чтобы бояться. Она была не права. Тон, которым это было сказано, — торжественный, зловещий, многозначительный — открыл ей новые глубины потаённого ужаса.

— Готовьте шприц с адреналином, сестра. На всякий случай. Принесите электрошок — было бы глупо потерять её только потому, что придётся, как в прошлый раз, выискивать эту штуку по всему отделению. И аппарат искусственного дыхания!

«Господи, спаси меня, дуру грешную! Господи, защити! Я в тебя не верила и сейчас не верю, но помоги! Никогда больше, Господи! Клянусь! На этот раз действительно никогда!

Пожалуйста!»

Она снова заплакала.

Сестра стояла рядом, держа грандиозных размеров шприц; у изголовья загрохотало какое-то оборудование. Один из амбалов осторожно принёс маленький пакетик. Белый порошок — что это такое, Вика поняла мгновенно. Но впервые за много лет не испытала ни малейшего желания приобщиться к нирване. Это должно было бы удивить, но сил на удивление не осталось.

— Гадость, — брезгливо бросил доктор, вскрывая пакетик и что-то там делая с порошком на подносе. Минуту спустя появился с миниатюрным одноразовым шприцем, в котором болталась мутная белая жидкость. Вика протестующе вскрикнула и попыталась забиться в дальний угол своего стола — насколько позволяли оковы. Но холодные, облачённые в резину пальцы больно сдавили руку, нащупывая вены. Девушку переполняло отчаяние: после всех этих мук снова оказаться на игле! И зачем? Чтобы удовлетворить любопытство какого-то ур-рода от науки!

«Ур-род от науки» наклонился к ней, впившись в лицо своими водянистыми серыми глазами.

— А теперь слушай меня внимательно, девочка. Сейчас я вколю тебе... ну, кое-что из тех гадостей, которые, как мы знаем, ты использовала. Доза очень маленькая, но вполне достаточная для «улёта». Однако ты не должна ничего почувствовать. Твой организм эту гадость больше чувствовать не умеет, понятно? Потому что, если он сможет её ощутить, ты умрёшь.

Игла впилась в руку — больно, холодно, обжигающе. Вика издала долгий, отчаянный крик — и откуда только силы взялись?

Движение — все отступили от стола. Глаза докторов были прикованы к показаниям и попискиваниям приборов, только он смотрел на неё всё так же пристально и презрительно.

Поначалу ничего не происходило. Потом... Как будто по руке начал подниматься жидкий огонь. Грудь сдавило обручем, тело выгнулось в судороге. Она не могла дышать. Пальцы бессильно скребли по поверхности стола, голова запрокинулась, рот открывался и закрывался в попытке сделать вдох, в попытке закричать от дикого, какого-то примитивного ужаса, но даже в этом ей было отказано. Она не могла дышать!

Она не могла дышать!

Кто-то заорал приказы. Что-то холодное вонзилось в грудь, ещё одно — в руку. Метались вокруг тени.

Она не могла дышать!

— Шок! Быстро!

Тьма.

Боль!

Её грудь горела, плавилась, шипела ожогом. Тело выгнулось резкой, болезненной дугой, оковы до крови впились в кожу, рот жадно хватал воздух. Упала обратно на стол, больно ушибив лопатки.

Дышать! О, какая великая радость — дышать! Мы так мало думаем о воздухе... до тех пор, пока он не исчезнет! Дышать!

В поле зрения появилось лицо: маска, водянистые глаза, выбившиеся из-под шапочки седые волосы. Две руки держали какие-то штуки, с помощью которых в фильмах оживляли мертвецов. Электрошок.

Его губы двигались, что-то произнося, и, хотя она не слышала ни звука, слова падали куда-то глубоко внутрь, отдаваясь эхом не то просьбы, не то приказа.

Тьма снова стала наступать, поглощая свет. Заливалась писком какая-то надоедливая сигнализация...

— Ещё!

Боль! Грудь точно в огне, лёгкие горят, горло раздирает от судорожных вздохов. На лицо нацепили что-то... маску. Ровный звук, громкий, свистящий. Дышать тяжело, почти непередаваемо тяжело, но какое это всё-таки счастье — дышать! Чуть повернула голову. От этой штуки на её лице шла трубка, которая заканчивалась у невероятно громоздкой и неуклюжей стеклянной штуковины, внутри которой поднималась и опускалась серая гармошка. Аппарат искусственного дыхания!

В голове немного прояснилось, и, осмотревшись, Вика увидела, что доктора стоят расслабленные, точно после тяжёлой работы. Кто-то уже начал развязывать тесёмки на своих халатах...

Толчок, мелькание стен: её вновь положили на носилки. Потолок поехал в сторону: повезли. Когда мимо мелькнула дверь операционной, Вика наконец позволила себе опустить веки и провалиться в чёрное, успокаивающее безмолвие. Кажется, она будет жить.

* * *

— ...Мир потерял в вашем лице гениального актёра, доктор.

— Врач должен быть немного актёром, но на этот раз я превзошёл самого себя. Если и это не поможет... Но она будет помнить, чем закончился для неё этот шприц. Даже когда разум забудет, тело будет помнить. И будет верить, что так закончится любой наркотик. Неспособность дышать... Это очень сильное воспоминание, молодой человек. Это взывает к самым глубоким, самым атавистическим нашим инстинктам. Возможно, этот ужас окажется сильнее тяги... На какое-то время. Я не знаю другого способа, который оказался бы более эффективным, чем смерть.

— Кстати, смерть выглядела очень настоящей.

— Для неё — может быть. Теряющему сознание от боли в груди человеку трудно отличить остановку сердца от банального обморока. Но вообще-то нашатырный спирт привёл бы её в себя быстрее, чем электрошок.

— Электрошок... это не будет опасно для сердца?

— Не в том варианте, который мы использовали. Это представление оставит на груди лёгкие ожоги, но скорее термические, нежели электрические. Зато шрамы послужат живым напоминанием об уроке, не позволят забыть, не позволят расслабиться. Только...

— Да, доктор?

— Вы уверены, что её психика выдержит такой жёсткий прессинг? Не будет реакции «назло уродам», попыток суицида?

— Поверьте, доктор, я знаю её лучше, чем вы можете предположить. И не стал бы настаивать именно на таком варианте, если бы не был уверен, что она выдержит.

— Кто платит, тот и заказывает шампанское. Впрочем... вы правы, девчонка боевая.

— Не то слово.

— Вы уже решили, чем будете её отвлекать?

— О да.

— И что же?

— Я придумаю ей хобби.

— Хобби?

— Да. Что-нибудь грандиозное. Что востребует все её время, все силы и все ресурсы без остатка. Спасать мир, например...

* * *

Вику пробудил солнечный луч, коснувшийся лица. Ласковое, тёплое прикосновение. Странное, непривычное пробуждение.

Ей потребовалась почти минута, чтобы понять, что же не так, чего не хватает. Не хватало боли. Той постоянно присутствующей, грызущей, убивающей, избавиться от которой она не могла даже в самом глубоком опьянении. Девушка чувствовала себя... лёгкой. Почти невесомой и в то же время странно защищённой.

Чувство безопасности — вот что было самым необычным. Поскольку никогда раньше ей не доводилось испытывать подобного, то и определить, что это такое, Вика не смогла.

Она лежала с закрытыми глазами, постепенно просыпались другие ощущения. Во-первых, выяснилось, что не так уж всё безоблачно. Мышцы болели, особенно на спине и в районе рёбер, так что при каждом вдохе чувствовала лёгкий дискомфорт. Одна сторона лица ощущалась странно далёкой, деревянной, в районе виска что-то неприятно покалывало. И наконец, всё нарастало жжение в районе груди. Похоже на ожог...

Она шевельнулась, пытаясь принять более удобное положение, и боль ударила в висок, заставив удивлённо всхлипнуть. Однако этот дискомфорт был ничем по сравнению с тем, что обычно ждало её по утрам.

Вика открыла глаза, поморгала, привыкая к падающим от окна лучам яркого зимнего солнца, обвела помещение недоуменным взглядом. Где она? Белый потолок, а дома нет белого потолка, и эти чистые занавески... Потом взгляд спустился ниже. Она лежала на огромной, очень высокой кровати с чуть приподнятой спинкой, и рядом громоздились какие-то странные ящики. Чистые простыни, мягкие подушки... Больница!

Девушка вздрогнула точно от удара, пальцы впились в ткань одеяла. Она вспомнила. Взгляд загнанно метнулся в сторону прозрачной штуковины с серой гармошкой внутри, внутри что-то испуганно сжалось от ярких, почти ощутимых на вкус воспоминаний. Аппарат искусственного дыхания, издающий эти ужасно громкие звуки, пластик маски на лице, трубка, пропихиваемая в горло...

Вика сглотнула, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса. Откинула одеяло, чуть прикоснувшись к красной, воспалённой коже груди. Электрошок... Это всё было на самом деле!

Её рука поднялась, чтобы пощупать повязку на голове, но тут неожиданно близкое движение заставило забыть обо всём и в панике обернуться.

Он лежал рядом, подперев голову рукой, тёмные волосы разметались после сна чуть вьющимися прядями. Сейчас, при свете дня, Вика с удивлением поняла, что он очень молод, вряд ли старше её, хотя выражение холодных карих глаз заставляло в этом усомниться. Был он полностью одет, судя по всему, так и проспав всю ночь в этих тряпках. А легко уловимый запашок свидетельствовал, что, возможно, даже и не одну ночь.

Может быть, любая другая девушка и смутилась бы, обнаружив себя утром обнажённой в кровати с незнакомым парнем, но Вика испытывала только страх и ещё какую-то загнанную отвагу, как израненный хорёк, приготовившийся биться до конца. Ни тепла, ни доброты, ни улыбки не было в его глазах. И, сколь бы настоящим он сейчас ни выглядел, девушка ни на минуту не усомнилась, что перед ней тот самый ночной демон. Всё столь же опасный и столь же могущественный.

И то, что именно его близкое присутствие вызывало это странное чувство покоя, лишь добавляло ей настороженности.

Он поднялся текучим стремительным движением, выдававшим нечеловеческую породу, тёмной тенью, столь неуместной в ярком утреннем свете. Высок, но не слишком, плечи пока слишком узкие — он, скорее всего, ещё подрастёт, прежде чем окончательно сформируется. Тёмные, хотя и не чёрные волосы падали на лицо острыми прядками, каким-то непонятным образом смягчая резкость черт. Вика автоматически попыталась определить расовую принадлежность, но не смогла.

А потом он заговорил, и всё остальное, помимо этого холодного, резонирующего с её костями голоса, потеряло смысл:

— Одежда на стуле рядом с кроватью. Расчёска и зубная щётка там же. Поднимайся, приводи себя в порядок, мы уходим.

Приказ вздёрнул её в сидячее положение, заставил потянуться за одеждой, прежде чем Вика сообразила, что происходит, но какое-то первозданное упрямство, о существовании которого она до сих пор не подозревала, заставило вцепиться пальцами в матрас.

— Ты кто?

— Можешь называть меня Олег. — Карие глаза блеснули из-под чёлки, и у Вики создалось странное впечатление, что под обычным брезгливым отвращением к её персоне на мгновение мелькнуло удовлетворение.

— Я уже не... наркоманка?

— Нет. — Голос сухой, неприязненный. — Ты полностью свободна от зависимости. Теперь одевайся.

Вика пришла в себя, только когда уже надела бельё (кстати, лучше того, какое ей до сих пор приходилось носить) и наполовину залезла в джинсы. Промежуток времени, когда она всё это проделала, полностью стёрся из памяти. Злобно сжав зубы, девушка вонзила ногти (мягкие, больные и ломкие, но достаточно острые) в бедро и застыла, одной ногой в штанине, что есть силы стараясь остаться неподвижной.

— Куда мы идём? — Она не спросила, по какому праву он ей приказывает. Жизнь научила её не задавать вопросов, на которые можно получить слишком исчерпывающие и наглядно демонстрирующие чужую точку зрения ответы.

— Куда я скажу. — Оч-чень исчерпывающе. Он... Олег стоял, глядя на её полуобнажённое тело (ладно, может, не слишком красивое, но ведь полуобнажённое!), и интерес в этом взгляде был сугубо анатомический: как она двигается, где надо будет наращивать мышцы, что надо будет предпринять по поводу ужасающего состояния кожи. В ситуации не было абсолютно ничего чувственного. По крайней мере со стороны Олега. Как Вика, у которой в глазах темнело от ужаса при одной мысли об этом парне, умудрялась одновременно испытывать к нему ещё и весьма однозначный интерес, она и сама не понимала.

Девушка всё ещё не сжилась с мыслью, что наркотиков больше не будет. Не будет этой отвратительной, унизительной зависимости, не будет... Она не помнила, что означает «не хотеть», и не могла с точностью сказать, что сейчас испытывает. В принципе, сигаретка бы не помешала... Было бы спокойнее...

Нет! Ярость этого протеста потрясла её. Нет! Она не помнила, что такое свобода, но раз уж она сейчас свободна... то так просто это не отдаст. Едва избавившись от хозяина, что обитал на дне шприца, Вика с непонятным ей самой бешенством встречала идею о приобретении нового властелина — пусть даже он сложен, что твой эротический сон!

— А пошёл бы ты... — И многоопытная юная бомжиха познакомила новоявленного хозяина со своими обширными познаниями в области великого и могучего русского языка.

Увы, особого впечатления это не произвело, хотя у Вики вновь сложилось противоречивое ощущение, что Олег чем-то очень доволен.

— А теперь послушай меня, Виктория. — Голос прокатился по её коже ледяными иглами, заставив резко выпрямиться (забытые джинсы упали на пол) и расширенными зрачками уставиться на резко очерченную на фоне солнечного окна тёмную фигуру. — Когда я нашёл тебя, ты умирала. Могу добавить, очень и очень неприятной смертью. Я спас тебе жизнь, и теперь эта жизнь принадлежит мне. Полностью и безвозвратно.

— Но...

— Слушай! — От тихого, казалось бы, окрика она согнулась точно от боли, прижав ладони к ушам. — Ты будешь делать всё, что я тебе прикажу, и будешь делать это наилучшим образом, прилагая все возможные усилия, чтобы добиться успеха. Если окажется, что твоя жизнь не стоит тех сил, которые на неё затрачены, я тебя убью и попытаюсь начать сначала, с более приличным материалом. Ясно?

Вика, быть может, с трудом могла читать и забыла, когда в последний раз ей доводилось держать в руках ручку, но она за свою короткую жизнь встречала многих людей, часто эта жизнь зависела от того, насколько быстро и правильно она могла их оценить. Сейчас у неё не было ни малейшего сомнения: Олег говорил совершенно серьёзно. Если она не заткнётся и не будет делать, что он ей велит... нет, даже если она всё сделает, но недостаточно хорошо, он её уничтожит. И не испытает по этому поводу ни малейшего сожаления. Огонь, горящий в карих глазах... Она видела такой огонь в глазах наркоманов, шедших на убийство ради очередной дозы. В глазах сектанта, резавшего живого ребёнка во славу какого-то своего божества. В глазах скинхеда, остервенело пинавшего пытавшегося прикрыться руками парня.

Это были глаза фанатика. Человека, готового всё, что угодно, положить на алтарь своей цели. Или, по крайней мере, готового положить туда её, Вику. Без малейшего сожаления.

Да, он нашёл её и на руках вынес из той грязи, где она пребывала. Да, он пошёл на невероятные расходы, чтобы совершить невозможное и победить зависимость. Да, он ночами сидел у её кровати, делая что-то (Вика и сама не понимала, откуда это знает) с её организмом, что позволяло ей сейчас стоять, не сгибаясь от боли во внутренностях.

Но это не было личным. До неё, до Вики, девочки, ещё в школьном возрасте сбежавшей от бесконечных побоев и оказавшейся в страшном одиночестве на холодных и жестоких улицах мегаполиса, Олегу не было ни малейшего дела.

Это надо было запомнить. Потому что обострённый годами жизни на улице инстинкт подсказывал: только это знание поможет ей выжить. Выждать. И победить.

Что ж... если он готов убить её ради своей цели... то уж она как-нибудь сможет убить его ради своей свободы. Даже если он и выглядит что твой эротический сон.

Молча она подняла джинсы и застегнула их на бёдрах — новая, радостно-синяя ткань болталась на слишком худом теле. Натянула льнущую к телу водолазку. Взяла зубную щётку и подошла к умывальнику. Господи, когда же она в последний раз чистила зубы?

Она и сама удивлялась новой, холодной и решительной Вике, нет, Виктории, которая проснулась где-то там, на холодном столе в освещённой ярким, но не греющим светом операционной. Удивлялась, но не боялась её.

Никогда больше. Никогда. Героин или же смазливые мальчишки с демоническими замашками — не имеет значения. Никогда.

Расчёска выдирала клоки из и без того редких, спутанных волос, пока наконец Олег, бросив: «Дай сюда», не отобрал у неё щётку и несколькими точными, осторожными движениями не привёл грязные пряди в порядок, а затем собрал их в тонкий хвост. Ничего личного, ничего интимного. Один рационализм. Только вот что-то внутри у неё от близости этого тела сжалось и не от страха.

А он повернул её к себе, пальцами поднял подбородок, и выражение его лица было ищущим, полным какой-то странной, неличной надежды. Что бы это ни было, он это, очевидно, нашёл, потому что резкое смуглое лицо чуть расслабилось, губы дрогнули в невесёлой усмешке. Ледяные глаза смотрели теперь невероятно устало, как-то покорно...

— Хорошо. Очень хорошо! Ну что же, Избранная, давайте выбираться отсюда, а там... — И снова эта болезненная усмешка и какая-то странная, почти ритуальная фраза: — ...Настала пора открыть вам правду о вашем наследии и вашей судьбе...