Посланник

Глава 1

Глава 1: Солнечные зайчики и запах корицы

Юшо было семь лет. В этом возрасте мир еще не успел обрасти жесткой коркой взрослых правил и сомнений; он был мягким, теплым и пах корицей. Именно так пахла кухня по воскресным утрам, когда отец пек свои знаменитые «ленивые» булочки, а маленький Юшо сидел на столешнице, болтая ногами, и ловил ртом кусочки сахарной пудры, которую отец разбрасывал щедрой рукой.

Их квартира на пятом этаже старой хрущевки была маленькой, но уютной. Мебель здесь помнила еще бабушку, а на стенах висели фотографии в деревянных рамках — мама с длинной косой, которая уехала «просто на месяц» в другой город, когда Юшо было три, и больше не вернулась. Но Юшо не грустил. У него был папа. А папа — это целая вселенная.

Папа работал архитектором и вечно приносил домой странные вещи: то кусок цветного стекла, то старый чертежный прибор, похожий на шпионский инструмент. Сейчас, в субботу после обеда, они играли в «Экспедицию». Эта игра не имела четких правил, но Юшо обожал ее больше всего на свете.

— Капитан, на горизонте неизвестный материк! — прошептал отец, нахлобучив на голову картонную шляпу, вырезанную из коробки из-под пиццы. — Похоже, там водятся дикие столы и хищные стулья.

Юшо, который сидел под большим обеденным столом, завешенным тяжелой скатертью в цветочек, затаил дыхание. Стол превращался в пещеру. Под ним было темно, уютно и пахло деревом и пылью. Рядом, на ковре, валялись раскрашенные карандашами солдатики — сейчас они были не солдатами, а «жителями джунглей».

— Мы должны пройти через зал Свирепого Пылесоса! — объявил отец, ползком пробираясь под стул. — Он может засосать нашу экспедицию!

Юшо захихикал, прикрывая рот ладошкой. Ему было немножко страшно и немножко весело до колик в животе. Он любил, когда отец дурачился. В обычной жизни папа был серьезным, высоким мужчиной с уставшими глазами, но когда они оставались вдвоем, этот взрослый панцирь трескался, и наружу вылезал тот самый мальчишка, который когда-то бегал по крышам.

— Пап, а что, если там настоящий дракон? — спросил Юшо, высовывая нос из-под скатерти.

Отец остановился, почесал щетинистый подбородок и серьезно ответил:

— Тогда мы предложим ему чай с малиновым вареньем. Все драконы, сын, на самом деле просто хотят, чтобы их кто-то угостил.

Это была их особая философия. Юшо верил, что отец знает всё на свете: как починить сломанное колесо у машинки, как сделать из газеты самолетик, который пролетит через всю комнату, и как смотреть на облака, чтобы видеть в них не просто кучки ваты, а летящих китов.

Они выползли из-под стола и устроили «землетрясение» — это когда надо было как можно громче топать ногами по скрипучим доскам пола, а потом рухнуть на диван и хохотать, пока не заболят щеки. Отец щекотал Юшо, а Юшо пытался надеть ему на голову носок, который потерялся еще в прошлую стирку.

— Пап, — вдруг спросил Юшо, притихнув на груди у отца. — А почему мама не вернулась? Она боится драконов?

Отец на секунду замер. Его большое теплое сердце под детской щекой забилось чуть чаще, а потом он глубоко вздохнул и сказал:

— Просто, Юшо, некоторые люди забывают, как здорово пить чай под столом. Но это их проблемы. У нас есть мы. И это главное.

Юшо кивнул, удовлетворенный ответом. Ветер за окном шевелил старую герань на подоконнике, и солнечные зайчики от отцовского чертежного стекла прыгали по стенам, превращая скучную квартиру в волшебный лес. Мальчик закрыл глаза, вдыхая запах отцовского свитера — смесь кофе, типографской краски и безопасности. Он не знал, что этот запах останется с ним навсегда, как и эта секунда абсолютного, безмятежного счастья, застывшая янтарем в детской памяти. Через несколько часов мир перевернется, но пока что субботний вечер тянулся бесконечной сладкой нитью.

Глава 2

Глава 2: Молчание под скатертью

Все рухнуло в семнадцать сорок три.

Юшо играл на полу в солдатиков, когда в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок. Не такой, каким звонил почтальон или соседка тетя Нина за солью. Этот звонок был требовательным, злым. Он прозвенел трижды короткими очередями, как автоматная очередь.

Отец отложил чертеж, который пытался доделать на кухне, и нахмурился. Юшо видел это — тонкая морщина пролегла между отцовских бровей, лицо стало чужим, напряженным.

— Сиди тихо, — одними губами сказал папа, а потом громко спросил: — Кто там?

Ответа не последовало. Только новый удар в дверь — теперь ногой. Старый замок жалобно звякнул, и дверь распахнулась, ударившись о стену. Юшо замер. Внутри его маленького тела вдруг стало очень холодно, как будто кто-то выключил солнце.

В квартиру вошли трое. Они были большими и черными, хотя на улице еще стоял день. Они были не просто взрослыми — они были опасными. Это чувствовалось даже без слов: по тому, как они двигались, как их ботинки оставляли грязные следы на чистом полу, как пахло от них чужим табаком и железом.

— Ну что, архитектор, — сказал тот, что был спереди, с короткой шеей и бритой головой. — Доигрался?

Отец отступил на шаг, закрывая собой проход в комнату, где на полу, затаив дыхание, сидел Юшо. Мальчик видел все сквозь щель между стеной и дверным косяком. Он видел, как папа вытянулся, как его руки слегка дрожали, но голос был твердым.

— Деньги не здесь. Я вам уже говорил. Заберите машину, заберите все, что хотите, но уходите.

— Мы пришли не за машиной, умник, — усмехнулся второй, тощий, с длинными, неестественно белыми пальцами, похожими на паучьи лапы. — Ты подписал себе приговор, когда пошел свидетелем. Понял? Свидетели нам не нужны.

Юшо не понимал большинства слов, но он понимал страх. Это был не тот щекочущий страх из игры про дракона. Это был тяжелый, вязкий ужас, который скручивал живот, не давал дышать и заставлял маленькие пальцы впиваться в ворс ковра. Он хотел закричать, позвать папу, но горло сдавило спазмом.

Он сделал единственное, что пришло ему в голову, — он залез под стол. Туда, где час назад они с отцом пили чай с драконами. Скатерть в цветочек опустилась, как занавес, отделяя его от кошмара. Но занавес не спасал от звуков.

— Пожалуйста, — услышал он голос отца. Папа никогда не говорил «пожалуйста» в таком тоне. Это была мольба. — Только не при нем. Мой сын там. Он маленький. Уйдите, я сделаю все, что скажете.

— А вот это ты зря, — равнодушно сказал третий, который до этого молчал. — Не надо было его сюда впутывать.

Юшо зажал уши ладошками, но звуки проходили сквозь пальцы. Сначала глухой удар — так падает мешок с картошкой. Потом хрип. Потом звук, который он никогда не сможет забыть, даже если проживет сто лет: мокрый, чавкающий хруст, похожий на то, как если бы наступили на спелый арбуз.

— Все, — сказал бритоголовый. — Готов. Обыщите квартиру.

Юшо сидел под столом, прижав колени к подбородку. Он смотрел на край скатерти, за которой виднелись тяжелые ботинки, расхаживающие по комнате. Ботинки приближались к столу. Остановились в двадцати сантиметрах от его лица. Мальчик видел засохшую грязь на подошвах, прилипший лист, маленький камешек. Если бы он протянул руку, он мог бы дотронуться до этого ботинка.

Но он не протянул. Он превратился в камень. В маленький живой камень, который перестал дышать, перестал моргать, перестал существовать. Его тело само приняло позу эмбриона — самую древнюю, самую защитную. Глаза были открыты, но они ничего не видели, кроме ниток скатерти и грязной обуви убийц.

— Ничего ценного, — сказал тощий через минуту. — Барахло.

— Валим, — скомандовал первый.

Ботинки развернулись и пошли к выходу. Хлопнула дверь. И наступила тишина. Но это была не та тишина, которая бывает после игры, когда устаешь и засыпаешь. Это была мертвая тишина. Она звенела в ушах, пахла железом и почему-то сладковатой, тошнотворной вонью.

Юшо просидел под столом еще семь минут. Он смотрел на ботинки, которых уже не было. А потом он увидел лужу. Красная, блестящая, она медленно растекалась по полу из-под скатерти, достигая его босых ног. Она была теплой.

Мальчик медленно, как во сне, отодвинул край скатерти. Отец лежал на боку, лицом к нему. Глаза его были открыты, но они уже ничего не видели. В уголке губ застыла маленькая алая ниточка. Рука была вытянута вперед, пальцы чуть согнуты — будто он пытался дотянуться до стола, под которым сидел его сын.

Юшо не закричал. Он даже не заплакал. Он просто смотрел, как мир вокруг теряет цвета, превращаясь в черно-белую фотографию, и думал об одном: «Дракон оказался настоящим. И он не захотел пить чай с вареньем».

Глава 3

Глава 3: Вопросы в пустоту

Полиция приехала через двадцать минут. Вызвала соседка снизу — она слышала странные звуки и топот, а потом долгую, леденящую кровь тишину. Дверь была не заперта. Первым вошел молодой сержант по фамилии Греков, выпускник академии, который за три года службы видел многое, но никогда — мертвого человека в уютной кухне с геранью на окне и игрушечным солдатиком, зажатым в детском кулачке.

Солдатика держал мальчик. Маленький, худой, в полосатой пижаме, он сидел на корточках в луче заходящего солнца, которое пробивалось сквозь тюль, и смотрел на тело отца. Его лицо было абсолютно белым, как лист чертежной бумаги, которая лежала тут же на столе, испещренная линиями недостроенного дома. Глаза — сухие, огромные, темные — не отрывались от застывшего лица родителя.

— Ох, твою ж... — выдохнул Греков и тут же осадил себя. — Мальчик, не смотри. Слышишь? Отвернись.

Но Юшо не отвернулся. Он не мог. Было такое чувство, что если он отведет взгляд, то отец исчезнет окончательно, превратится в туман, и тогда уже ничего не останется. А пока он смотрит, папа еще здесь. Просто лежит. Просто отдыхает после игры в «Экспедицию».

Прибыл старший следователь — грузная женщина с короткой стрижкой и усталыми глазами, по имени Алла Викторовна. Она работала в отделе по особо важным делам семнадцать лет и знала, что дети — самые страшные свидетели. Не потому что они врут, а потому что их правда — это кусок битого стекла, который потом всю жизнь будет торчать в сердце.

— Уведите труп, — тихо сказала она Грекову, а сама опустилась на корточки перед Юшо. — Привет, меня зовут Алла. Можно я посижу с тобой?

Мальчик не ответил. Он продолжал смотреть на место, где только что лежал отец, пока санитары в синих костюмах аккуратно укладывали тело на носилки и накрывали простыней. Вот тогда что-то дрогнуло в лице Юшо. Его нижняя губа предательски задрожала, но он закусил ее, до крови, до соленого вкуса.

— Папа просил не смотреть на дракона, — вдруг сказал он сиплым, недетским голосом. — Я не смотрел. Я под столом сидел. Как он велел.

Алла Викторовна почувствовала, как у нее сжалось горло. Она много раз слышала детские показания, но это было что-то другое. Мальчик говорил так, будто они с отцом знали, что это случится. Будто весь прошлый час был не убийством, а продолжением той самой игры, просто с самыми страшными правилами.

— Юшо, — мягко сказала она, — мне очень нужно, чтобы ты рассказал, что ты видел. Это поможет нам поймать плохих людей. Ты хочешь, чтобы их поймали?

Мальчик наконец отвел взгляд от пустого места на полу и посмотрел на следователя. В его глазах не было ненависти. Там была пустота. Такая глубокая и холодная, что Алла Викторовна на секунду забыла, как дышать.

— Их было трое, — сказал Юшо механически, как робот. — Один с бритой головой, у него ботинки с красным шнурком. Второй — худой, с длинными руками, как паук. Третий не говорил почти. Они сказали, что папа — свидетель. Свидетель чего? Это как в суде?

— Да, что-то вроде того, — кивнула следователь, лихорадочно запоминая детали. — А что они сделали потом?

Юшо посмотрел на свои ноги. На них все еще была кровь отца, уже засохшая, коричневатая, похожая на грязь. Он вдруг понял, что это — последнее, что папа подарил ему. Тепло, которое перешло в его кожу.

— Один из них ударил папу. Чем-то тяжелым. А потом... потом он упал. И больше не вставал. А я сидел под столом. Мы там в драконов играли. Папа сказал, что все драконы хотят чаю. Но эти не захотели.

Алла Викторовна записывала каждое слово в блокнот, хотя знала, что этот блокнот потом ляжет в папку с грифом «Совершенно секретно». Она понимала, что мальчика только что сделали сиротой. Не в юридическом смысле — возможно, где-то была та самая мама, уехавшая в другой город, — а в экзистенциальном. В смысле, который рвет душу на куски.

— Юшо, ты очень храбрый мальчик, — сказала она, когда допрос закончился. — Твой папа тобой гордился бы.

Мальчик поднял на нее глаза. И впервые за этот час по его щеке скатилась слеза. Одна. Крупная, прозрачная, она упала на ковер, в то самое место, где еще недавно лежал архитектор, который строил дома и учил сына не бояться драконов.

— А кто теперь будет печь булочки с корицей? — спросил Юшо, и этот вопрос разорвал тишину квартиры на тысячу осколков, потому что ответа на него не было ни у полиции, ни у всего мира.

Глава 4

Глава 4: Красный камень

Восемь лет — это огромная пропасть для того, кто в семь лет потерял всё. Но время не лечит, как говорят поэты. Оно просто затягивает рану тонкой, болезненной пленкой, которая сдирается при любом неосторожном движении.

Юшо исполнилось пятнадцать. Из того пухлощекого мальчика в полосатой пижаме, который прятался под столом, вырос долговязый, угловатый подросток с глубоко посаженными глазами цвета мокрого асфальта. Он носил старые джинсы, застиранные до белизны на коленях, и черную толстовку с капюшоном, который никогда не снимал, даже в школе. Капюшон стал его крепостью, его скатертью, под которой можно было спрятаться от всего мира.

После той ночи его забрал дедушка по материнской линии — старый, сутулый человек с дрожащими руками и мутными глазами, которые, однако, видели гораздо больше, чем казалось. Дедушка жил на окраине города, в доме, который помнил еще войну. Дом стоял на отшибе, возле заброшенного карьера, где ветер всегда гудел в проводах, как голоса ушедших. Люди называли это место «Глухоманью», и оно полностью оправдывало свое название.

Дедушка был странным. Соседи считали его чудаком, потому что он коллекционировал камни. Не драгоценные, не красивые — обычные, на первый взгляд, булыжники, которые он приносил с карьера, раскладывал по полкам в своей мастерской и подолгу рассматривал через огромную лупу, что-то бормоча себе под нос.

— Не камни это, Юшо, — говорил он сиплым голосом, когда внук, прячась от школьных обидчиков, забивался в угол мастерской. — Это память земли. Она помнит всё. Каждый удар, каждую слезу, каждую каплю крови. Камни — единственные честные свидетели.

Юшо не верил в магию камней. Он вообще перестал во что-либо верить после того субботнего вечера. Вера — это роскошь, которую могут позволить себе люди с целыми семьями. А у него остались только сны — кошмары, в которых он снова сидел под столом и смотрел на алую лужу, приближающуюся к его босым ногам.

В пятницу, в конце ноября, когда небо было низким и свинцовым, а мелкий ледяной дождь смешивал землю с грязью, Юшо возвращался из школы. Он шел коротким путем через карьер — опасным, запретным, но быстрым. Дедушка ругался, но Юшо плевал на опасности. Когда тебе уже нечего терять, карьер с его осыпающимися краями кажется просто ямой.

Он шел, засунув руки в карманы, и пинал ногой мелкие камешки. В голове крутилась одна и та же мысль — завтра годовщина. Восемь лет. Восемь лет, как папа печет булочки где-то на небесах, а три убийцы до сих пор не найдены. Дело закрыли за «отсутствием улик». Следователь Алла Викторовна приходила один раз через год, извинялась, смотрела в пол и больше не появлялась.

Юшо споткнулся о корень старой, полусгнившей березы, которая росла на краю обрыва. Он выругался сквозь зубы — взрослым, горьким матом, которому научился в детдоме, пока оформляли опекунство. И тут он заметил его.

Камень.

Он лежал прямо у его ног, в грязной луже, смешанной с битым стеклом и прошлогодними листьями. И он был... неправильным. Среди серой, безликой гальки, среди черных кусков сланца и белых известняковых осколков этот камень горел. Буквально. Он был кроваво-красным, насыщенным, как застывшая вишня, и при этом словно светился изнутри слабым, пульсирующим светом.

Юшо замер. Что-то внутри него — древнее, звериное, то, что спасало людей от хищников в пещерах, — завопило: «Не трогай! Уходи!». Но ноги не слушались. Он опустился на корточки, не отводя глаз от камня. Тот был размером с крупную фасолину, идеально гладкий, будто отполированный тысячами лет. И на его поверхности не было ни царапины, ни трещинки.

— Че за хрень? — прошептал Юшо и протянул руку.

В тот момент, когда его пальцы коснулись камня, мир взорвался тишиной.

Не звуком — тишиной. Внезапной, абсолютной, такой плотной, что заложило уши. Исчез шум дождя, исчез ветер, исчез далекий гул трассы. Юшо слышал только собственное сердце — бух-бух, бух-бух — и еще что-то. Второй ритм. Более глубокий, более древний, который пульсировал в камне.

Камень был теплым. Горячим. Он словно прожигал кожу на подушечках пальцев, а потом вдруг стал мягким, как воск. Юшо испуганно дернул рукой, но было поздно. Камень вплавился в его ладонь. Не прилип, не упал — именно вплавился, как кусок раскаленного металла в масло. Юшо вскрикнул и отшатнулся, падая на спину в грязь.

Боль была мгновенной и ослепительной. Она пришла не из руки — изнутри черепа. Словно кто-то вскрыл его голову и влил туда расплавленное стекло. Юшо заорал, схватившись за лицо, и тут же почувствовал, как его левый глаз... изменился.

Он не ослеп. Нет. Он стал видеть иначе.

Мир вокруг перестал быть серым ноябрьским днем. Всё залилось алым, багровым, пурпурным — тысяча оттенков красного, о которых у человеческого языка нет слов. Юшо видел тепло, исходящее от земли — красные и оранжевые потоки, которые поднимались из недр. Он видел холодный, синий свет, идущий от старой березы — её корни тянулись глубоко вниз, переплетаясь с чем-то огромным, спящим. Он видел самого себя — свою руку, свои вены, и внутри них текла не просто кровь, а настоящая река пульсирующего, живого света.

Пульсация в глазу усилилась. Она билась в такт с его сердцем, но не синхронно — со сдвигом, как два встречных ритма, которые пытаются слиться в один. Юшо зажмурился здоровым глазом — и мир остался красным. Левый глаз видел сквозь веко. Видел сквозь землю. Видел сквозь время.

— Что... что со мной?! — прохрипел он, сжимая голову руками.

Камень исчез. На ладони остался только тонкий, едва заметный шрам в виде спирали — как отпечаток пальца, но не человеческий, а чужой, древний.

Он попытался встать, но ноги подкосились. Тело слушалось плохо — его словно накачали свинцом. Каждое движение давалось с трудом, будто он нёс на плечах невидимую гору. А левый глаз продолжал пульсировать, посылая в мозг всё новые и новые образы.

Он увидел карьер не таким, каким знал его всю жизнь. Под слоем земли и камней, на глубине сотен метров, что-то двигалось. Огромное. Медленное. Оно дышало — глубоко, тяжело, как спящий кит на дне океана. И красный камень был частицей этого существа. Его кровью. Его слезой.

— Ты видел меня, — раздался голос. Не снаружи — внутри головы. Глухой, раскатистый, похожий на шум землетрясения. — Ты прикоснулся. Теперь ты мой.

Юшо закричал. Он кричал так, как не кричал даже в ту ночь, когда умер отец. Этот крик был не от боли — от ужаса перед чем-то, что не вписывалось в его маленький, разрушенный мир. Пятнадцатилетний мальчик, который прятался под столом от убийц, теперь столкнулся с тем, от чего нельзя спрятаться. Потому что это пряталось внутри него.

Он потерял сознание. Упал лицом в грязь, и ледяной дождь хлестал по его спине, а левый глаз всё ещё пульсировал — красным, злым, голодным.

Очнулся Юшо уже в мастерской дедушки. Он лежал на старом продавленном диване, укрытый шерстяным одеялом, которое пахло нафталином и мятой. Над ним склонился дед — его мутные глаза вдруг стали острыми, цепкими, как у ястреба.

— Я знал, — прошептал дедушка, и в его голосе не было удивления. Только тяжелая, многовековая усталость. — Я знал, что этот день настанет. Кровь не врет, Юшо. В твоих жилах течет не только моя кровь. Течет кровь тех, кто жил здесь задолго до людей. Ты прикоснулся к Сердцу Земли. И теперь оно будет требовать плату.

Юшо приоткрыл глаза. Левый всё ещё пульсировал, но уже слабее, и мир обрел привычные серые тона. Он поднял руку — шрам-спираль на ладони чуть светился багровым.

— Деда, — прошептал он пересохшими губами. — Что со мной? Я... я вижу под землей. Я вижу что-то живое. Оно говорит со мной.

Дедушка тяжело вздохнул, отвернулся к окну, за которым хлестал дождь, и сказал то, от чего у Юшо кровь застыла в жилах:

— Твой отец тоже нашел такой камень. За три дня до своей смерти. Он хотел использовать его силу, чтобы найти убийц своей жены — твоей матери. Но он не успел. Или успел, но заплатил слишком высокую цену. Теперь этот камень выбрал тебя. Будь осторожен, внук. Сила, которую ты получил, не прощает слабости. Она пьёт боль. И она очень, очень голодна.

Юшо сел на диване, сжимая пульсирующую ладонь. Впервые за восемь лет в его груди зажглось нечто, похожее на надежду. Или на жажду мести. Он не знал, чем одно отличается от другого. Но он знал одно: у него появился инструмент. И три пары ботинок, которые оставили грязные следы на полу его детства, всё еще ходят по этой земле.

Красный камень пульсировал в такт его сердцу. И сердце билось всё громче.

— Я найду их, деда, — сказал Юшо тихо, и в его голосе прозвучал металл. — Даже если для этого придется разбудить то, что спит под землей.

Дедушка ничего не ответил. Он только перекрестил внука дрожащей рукой и вышел вон, оставив Юшо одного с его новым, пугающим даром и шрамом на ладони, который всё ещё горел, как клеймо.

Глава 5

Глава 5: Орден и две крови

Очнулся Юшо не на диване в мастерской, как в прошлый раз, а в странном полумраке подвала, которого он никогда раньше не замечал в доме деда. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пахло сырой землей и чем-то еще — чем-то древним, металлическим, напоминающим запах крови, но не пугающим, а... родным.

Он лежал на холодном каменном полу, и левый глаз все еще пульсировал, но уже не так болезненно. Пульсация стала размеренной, как дыхание спящего зверя. Юшо медленно сел, огляделся. Стены подвала были покрыты странными символами — вырезанными прямо в камне, они слабо светились багровым, когда он смотрел на них левым глазом. Обычным зрением это была просто грубая кладка.

— Очухался, — раздался голос деда. Старик сидел в углу на перевернутом ящике, держа в руках старую потрепанную книгу в кожаном переплетете. Его глаза, обычно мутные и рассеянные, сейчас смотрели остро и внимательно. — Хорошо. Быстрее, чем я ожидал.

— Деда, что это за место? — спросил Юшо, потирая затылок. Голова гудела, но левый глаз продолжал показывать странные вещи: например, что книга в руках деда светится изнутри фиолетовым. Не красным, как его камень, а именно фиолетовым — глубоким, королевским оттенком.

Дед заметил его взгляд, усмехнулся и поднял книгу.

— Видишь? Хорошо. Значит, камень полностью активировался. Поздравляю, внук. Ты теперь не просто Юшо. Ты — Носитель. Избранный. Или проклятый — это уж как посмотреть.

Юшо нахмурился. Он не любил, когда дед говорил загадками. За восемь лет он привык к прямотте: боль есть боль, хлеб есть хлеб, а мертвые не возвращаются.

— Говори прямо, — сказал он жестче, чем хотел.

Дед вздохнул, отложил книгу и подошел ближе. Он опустился на корточки напротив внука и протянул руку, сжимая и разжимая пальцы. Юшо заметил, что на правой ладони деда, точно в том же месте, где у него самого горел красный шрам, был другой — фиолетовый. Такой же старый, такой же глубокий.

— Ты слышал что-нибудь об Ордене Красного Камня? — спросил дед.

Юшо покачал головой.

— И не удивительно. Мы — тень в тени. Самые старые полицейские в мире, только наши законы писаны не людьми. — Дед потер ладонь, и фиолетовый шрам на секунду вспыхнул. — В начале времен, когда земля была молодой, а люди еще прятались в пещерах, на эту планету упало нечто. Не метеорит, не камень из космоса. Нечто живое. Оно разбилось на множество осколков и ушло глубоко под землю, в самое сердце планеты. Но два осколка остались на поверхности. Два. Один — красный. Второй — фиолетовый.

Юшо слушал, затаив дыхание. Левый глаз начал показывать странные образы — огромный огненный шар, падающий с неба, раскол земли, две вспышки — алая и лиловая — разлетающиеся в разные стороны.

— Эти два камня, — продолжал дед, — были не просто минералами. Они были частицами сознания. Древнего, огромного, спящего. Со временем люди находили их осколки — маленькие, как тот, что ты подобрал. Камни впитывались в кожу, давали силу. Так появились первые Носители. Одни брали красный камень — они становились хранителями порядка, охотниками на тех, кто нарушает равновесие. Другие брали фиолетовый — они становились... теми, кто это равновесие нарушает.

— Красный — закон, фиолетовый — хаос? — переспросил Юшо.

— Не совсем, — дед покачал головой. — Красный — это справедливость. Жестокая, неумолимая, но справедливость. Фиолетовый — это свобода. Абсолютная свобода делать что угодно, не оглядываясь на правила. Понимаешь, почему они не могут существовать вместе?

Юшо кивнул. Порядок и свобода всегда враждуют.

— Но самое главное, — дед понизил голос, — человек не может носить два камня. Красный и фиолетовый несовместимы. Они начинают разрушать носителя изнутри, разрывают тело и душу. Это закон природы, такой же незыблемый, как гравитация. Никто не может совместить две крови. Никто.

— Две крови? — переспросил Юшо.

— Камни меняют кровь, внук. Медленно, постепенно, но меняют. У Носителя красного камня кровь становится алой, как пламя. У Носителя фиолетового — темной, как ночное небо. Это видно только нам, только тем, у кого открыт глаз. — Дед замолчал на секунду, а потом протянул внуку свою руку. — Смотри.

Юшо посмотрел на дедовскую ладонь левым глазом. И ахнул.

Под тонкой старческой кожей он увидел вены — но они были не просто венами. По ним текла не обычная кровь, а густая, тягучая субстанция фиолетового цвета, которая пульсировала в такт сердцу. Она была прекрасной и пугающей одновременно. По всей руке деда, от кончиков пальцев до локтя, тянулись тонкие фиолетовые нити — они переплетались, расходились, сходились вновь, образуя сложнейший узор, похожий на морозные разводы на стекле.

— Ты... ты носитель фиолетового камня? — прошептал Юшо, отводя взгляд.

— Был когда-то, — дед усмехнулся, и в его глазах промелькнула тень давней боли. — Много лет назад. Я был Посланником, как и ты теперь. Только другого ордена. Ордена Фиолетового Камня. Мы называли себя Освободителями. Мы считали, что любой закон — это клетка, и наша задача — разрушать клетки. Мы охотились на тех, кто угнетает слабых, но делали это... методами, от которых у красных волосы дыбом вставали.

— А что случилось? — спросил Юшо.

Дед посмотрел на свою руку, на фиолетовые вены, и тихо сказал:

— Я встретил твою бабку. У нее был красный камень. Мы полюбили друг друга, хотя наши камни кричали, что это невозможно. Она научила меня, что свобода без ответственности — это просто жестокость. Я ушел из Ордена Фиолетового Камня. С тех пор я просто... старик, который собирает камни.

Юшо молчал. В его голове крутилась куча вопросов, но один был важнее всех.

— А мой отец? — спросил он. — У него тоже был камень? Дедушка говорил тогда, что он нашел такой же...

Дед кивнул, и его лицо стало жестче.

— Да. Твой отец нашел красный камень за три дня до смерти. Он не успел пройти обучение, не успел даже понять, что с ним произошло. Но он успел кое-что другое. Он успел увидеть. С помощью камня он увидел, кто убил твою мать. И эти люди... они были не простыми бандитами, Юшо. Они были Носителями. Фиолетовыми.

Воздух в подвале стал плотным, как кисель. Юшо почувствовал, как шрам на ладони запульсировал сильнее, будто услышал знакомое имя врага.

— Фиолетовые? — переспросил он.

— Их трое. Самые опасные преступники, которых когда-либо рождал Орден Фиолетового Камня. Они убили твоего отца, потому что он был свидетелем. Свидетелем их преступления против твоей матери. А потом они... — дед запнулся, — они убили и ее. Чтобы замести следы. Твой отец пытался их найти, но они нашли его первыми.

Юшо сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была приятной. Она напоминала, что он живой.

— Научи меня, — сказал он. — Научи меня пользоваться камнем. Я хочу найти их.

Дед долго смотрел на него. Потом медленно поднялся, прошелся по подвалу, заложив руки за спину.

— Прежде чем я научу тебя чему-либо, я должен знать, какой дар тебе достался. Каждый камень дает носителю уникальную способность. У кого-то это нечеловеческая сила, у кого-то — скорость, у кого-то — способность видеть прошлое или будущее. Мой дар, например, — это умение чувствовать ложь. Любую ложь. Даже ту, которую человек говорит сам себе. — Дед остановился и протянул Юшо руку. — Коснись моей ладони. Твоим левым глазом. Коснись и смотри. Ты увидишь, что я могу. А заодно — что могу ты.

Юшо колебался всего секунду. Потом протянул руку и прикоснулся пальцами к фиолетовому шраму на дедовской ладони.

И мир взорвался.

Он снова увидел вены деда, фиолетовые нити, но теперь они были не просто узором. Они были историей. Каждая нить тянулась к какому-то моменту прошлого. Вот одна — та, где дед стоит перед судом и кричит, что обвиняемый лжет, и судьи верят ему. Вот другая — дед держит на руках маленького мальчика, своего сына, и вдруг понимает, что тот говорит неправду про разбитую чашку, и смеется. Вот третья — дед смотрит на женщину с красным камнем, свою будущую жену, и чувствует, что она говорит «я тебя люблю», и это правда, чистая правда, и от этого фиолетовые нити в его руке начинают петь.

Юшо видел все это за секунду. А потом что-то щелкнуло у него в голове.

Левый глаз дернулся, и вдруг он увидел не просто способности деда — он увидел их структуру. Как пучок связанных нитей, как сложную систему, которая держалась на одном узле. И у него возникло странное, абсолютно четкое ощущение, что если он потянет за этот узел, потянет мысленно, то...

Он потянул.

Фиолетовые нити в руке деда дернулись, затрепетали и начали... вытягиваться. Тонкие, блестящие, они потянулись к пальцам Юшо, к его красному шраму, и впитывались в него одну за другой. Юшо почувствовал, как в его груди разливается что-то новое — способность чувствовать ложь. Чистую, безжалостную, всепроникающую. Она вошла в него, как игла, и застыла где-то под сердцем.

Дед вскрикнул — впервые за все время Юшо услышал в его голосе настоящий страх. Старик отшатнулся, схватился за руку, и Юшо увидел, как фиолетовые нити под его кожей угасли, потускнели, стали тонкими, как паутина. Способность деда — чувствовать ложь — исчезла. Просто... ушла. К Юшо.

— Что... что ты сделал?! — прохрипел дед, глядя на свою руку расширенными глазами. Он попытался сосредоточиться, прислушаться к себе — и побледнел. — Я... я ничего не чувствую. Я не могу... я не вижу правду и ложь. Это... это невозможно.

Юшо смотрел на свои ладони. Обе — и правая, и левая — горели. Красный шрам пульсировал в бешеном ритме, а внутри него, переплетаясь с красными нитями, теперь бились тонкие фиолетовые усики, которые он вытянул из деда. Они не сливались с красным, нет — они жили своей жизнью, отдельно, но в одном теле.

— Деда, — прошептал Юшо, — я не хотел. Я просто... я просто увидел узел. И потянул.

Дед смотрел на него так, будто видел перед собой не внука, а само воплощение древнего ужаса. Он медленно опустился на ящик, схватился за сердце, но в его глазах горело не испуг — изумление.

— Забирание способностей, — выдохнул он. — Этого не может быть. Это... это легенда. Сказка, которую рассказывают Носителям, чтобы они не зазнавались.

— Что значит «забирание способностей»? — спросил Юшо, чувствуя, как внутри него бурлят две энергии — красная, знакомая, и фиолетовая, чужая, но почему-то тоже родная.

Дед поднял на него глаза. В них светилось что-то древнее, усталое и одновременно торжествующее.

— Среди Носителей есть легенда о Третьем. О том, кто может носить в себе оба камня. Не красный и не фиолетовый, а... их единство. О том, кто может забирать способности других Носителей, делая их своими. О том, кто может судить не по закону и не по свободе, а по правде. Самой глубокой правде, которая лежит между ними. — Дед перевел дух. — Твой дар, Юшо... он самый редкий из всех, что существуют. Ты не просто Носитель красного камня. Ты — Пожиратель. Ты можешь забирать чужие дары. И, кажется, ты можешь носить их все в себе. Сколько угодно.

Юшо посмотрел на свою ладонь. Красные и фиолетовые нити переплетались в странном, невиданном узоре. Впервые за восемь лет он почувствовал не пустоту, а силу. Огромную, пугающую, голодную.

— Но как же закон? — спросил он. — Ты же сказал, нельзя совмещать две крови.

Дед горько усмехнулся.

— Для всех — нельзя. Для тебя — видимо, можно. Ты — исключение, Юшо. Или чудовище. Время покажет. — Он протянул руку, и на его ладони, потускневшей и ослабленной, Юшо увидел остатки фиолетовых нитей. — Только запомни одно: чем больше способностей ты заберешь, тем сильнее станешь. Но тем больше будет и голод. Камни требуют плату. И однажды они попросят у тебя то, от чего ты не сможешь отказаться.

Юшо сжал кулак. Шрамы на обеих ладонях загорелись — красный и фиолетовый, два цвета, которые не должны были существовать вместе, но существовали.

— Я найду их, деда, — сказал он тихо. — Троих с фиолетовыми камнями. И я заберу у них всё. Даже дар. Даже жизнь. Я сделаю их пустыми, как они сделали пустым меня.

Дед ничего не ответил. Он только перекрестил внука дрожащей рукой — в последний раз, как живой человек крестит что-то, что уже перестало быть человеческим.

Над их домом взошло солнце, но в подвале было темно. А на ладонях пятнадцатилетнего мальчика горели два камня, которые должны были убить друг друга, но почему-то молчали. Пока молчали.

Глава 6 и 7

Глава 6: Клетки и телекинез

Три дня Юшо провел в подвале деда.

Это место оказалось не просто подвалом, а настоящим убежищем, вырубленным в скальной породе еще неизвестно когда. Лестница вела вниз, в просторный зал с высокими каменными сводами, где горели факелы, которые, как объяснил дед, не нуждались ни в дрове, ни в масле — их питала энергия камней, вмурованных в стены. Свет был ровным, багровым, и в нем все предметы отбрасывали длинные, танцующие тени.

Но не факелы привлекли внимание Юшо.

Вдоль дальней стены подвала стояли клетки. Не обычные, не зоопарковские. Они были сделаны из черного металла, покрытого странными письменами, и каждая клетка была размером с большой шкаф. Внутри сидели... существа.

Юшо подошел ближе, и левый глаз тут же начал показывать ему то, что скрыто от обычного зрения. В первой клетке лежал зверек, похожий на помесь крысы и белки, но размером с кошку. Его шерсть переливалась серебром, а из пасти, когда он дышал, вырывались маленькие искры. Левый глаз показал, что в груди у зверька пульсирует осколок — крошечный, размером с песчинку, но явно красный.

— Это скрытень, — сказал дед, подходя сзади. — Лет двадцать назад нашел его в карьере. Наелся осколков камня, которые осыпались с основного жилы. Видишь, что с ним стало?

— Он искрит, — ответил Юшо.

— Не просто искрит. Он может становиться невидимым. Такая вот способность. Скрытность. — Дед усмехнулся. — Животные чувствуют камни лучше людей. Если зверь съест осколок, он либо умирает в страшных муках, либо получает дар. Большинство умирает. Но некоторые... некоторые выживают. Я их собираю. Изучаю. Иногда использую.

Юшо прошел вдоль клеток. В каждой сидело существо — кто-то похожий на огромного жука с панцирем, от которого исходило тепло (способность — пирокинез), кто-то напоминал летучую мышь с неестественно большими глазами (способность — ночное зрение), а в самой дальней клетке сидел черный ворон с одним-единственным красным глазом. Он смотрел на Юшо с умным, почти человеческим пониманием.

— А это кто? — спросил Юшо, останавливаясь у клетки с вороном.

Дед помолчал секунду, потом сказал:

— Это был Посланник. Человек. Он предал Орден, попытался забрать силу у других Носителей, но его поймали и... наказали. Камень изъяли, но тело уже изменилось. Он превратился в то, что ты видишь. Живет уже пятьдесят лет. Помнит всё. Но говорить не может.

Ворон каркнул, и в этом карканье Юшо почудилась горечь.

— Сегодня, — сказал дед, отходя от клеток, — ты начнешь учиться. Твой дар — забирание способностей — это не просто оружие. Это инструмент, которым нужно уметь пользоваться. Если ты будешь хвататься за каждую способность, как жадный пес, ты просто разорвешь себя изнутри. Сначала ты должен научиться одной, базовой способности. Самой простой.

— Какой? — спросил Юшо.

— Телекинез. Перемещение предметов силой мысли. Это основа основ. Если ты научишься контролировать телекинез, ты научишься контролировать любой дар. — Дед подошел к одной из клеток — той, где сидел серебристый скрытень. — Смотри.

Он открыл клетку, и зверек, не ожидая приглашения, выскочил наружу. Он замер на полу, глядя на деда своими черными бусинками глаз, и вдруг начал... исчезать. Шерсть стала прозрачной, потом невидимой, и через секунду на полу осталась только легкая тень, которую можно было заметить, только если знать, куда смотреть.

— Его способность — скрытность, — сказал дед. — Но у него есть и вторичный дар, слабый, но стабильный — телекинез. Достаточный, чтобы поднять монету или сдвинуть лист бумаги. Я хочу, чтобы ты забрал у него телекинез. Не скрытность — только телекинез.

— А он? — Юшо кивнул на зверька. — Ему будет больно?

— Не больнее, чем от укуса пчелы. Он потеряет только то, что ему почти не нужно. А ты получишь основу для тренировок.

Юшо опустился на корточки. Левый глаз показал ему структуру зверька: красные нити, переплетенные в сложный узор. В центре груди пульсировал осколок — главный источник силы. От него отходили две крупные ветви: одна вела к голове (скрытность), вторая — к лапам (телекинез). Телекинезная ветвь была тонкой, слабой, почти незаметной.

— Я вижу, — прошептал Юшо. — Две ветви. Одна толстая, одна тонкая.

— Забирай тонкую, — велел дед. — Аккуратно. Представь, что ты отщипываешь веточку от дерева. Без резких движений.

Юшо протянул руку к зверьку, но тот, почувствовав опасность, попытался убежать. Дед щелкнул пальцами, и вокруг зверька образовалось невидимое поле — он замер, как муха в янтаре.

— Не бойся. Он просто подождет.

Юшо сосредоточился. Левый глаз горел, пульсировал, и он снова увидел ту самую механику — узел, который можно потянуть. Он протянул мысленную руку, ухватился за тонкую фиолетовую нить, которая вела от осколка к лапам зверька, и потянул.

Нити — красные, тонкие, живые — начали вытягиваться из зверька, как паутина, и втягиваться в ладонь Юшо. Зверек дернулся, пискнул, но боль, судя по всему, была несильной — он скорее удивился, чем испугался. А Юшо почувствовал, как внутри него, рядом с красными и фиолетовыми нитями, появилась новая — тонкая, серебристая, пульсирующая в такт чужому сердцу. Она легла на дно его существа, как упавшая ветка в реку.

— Получилось, — выдохнул дед. — А теперь... подними камень.

Он указал на небольшой булыжник, лежащий в углу подвала, размером с кулак.

Юшо посмотрел на камень. Он чувствовал новую способность — она была внутри него, как незнакомая мышца, которую никогда не использовал. Он протянул руку, сосредоточился, попытался мысленно обхватить камень...

Ничего.

— Не работает, — сказал он.

— Потому что ты пытаешься силой, — наставительно произнес дед. — Телекинез — это не мышца. Это продолжение твоего тела. Представь, что у тебя выросла третья рука. Длинная, гибкая, невидимая. Просто протяни ее и возьми камень.

Юшо закрыл глаза. Представил. Третья рука. Она растет из груди, из того места, где пульсирует красный камень. Длинная, гибкая, прозрачная. Она тянется к булыжнику, обхватывает его...

Камень дернулся.

— Да! — воскликнул дед. — Еще!

Юшо открыл глаза. Булыжник лежал на месте, но он точно дернулся — Юшо видел, как он чуть сдвинулся по полу.

Он попробовал снова. Третья рука обхватила камень, сжалась, потянула. Камень приподнялся на миллиметр, потом упал обратно.

— Тяжелый, — прошептал Юшо, чувствуя, как у него начинает кружиться голова.

— Телекинез жрет энергию, как дракон — золото, — сказал дед. — С непривычки у тебя будет кружиться голова, может даже пойти кровь носом. Но это нормально. Тренируйся.

Следующие три часа Юшо поднимал камень. Сначала он еле сдвигал его с места, потом научился отрывать на пару сантиметров, потом — на полметра. К концу тренировки он мог удерживать булыжник в воздухе целых десять секунд, прежде чем тот падал с глухим стуком.

— Хорошо, — сказал дед, когда Юшо, шатаясь, опустился на пол, вытирая выступившую из носа кровь. — На сегодня хватит. Завтра будем поднимать предметы поменьше. А послезавтра — несколько одновременно.

— А зачем мне телекинез? — спросил Юшо, глотая соленую кровь. — Если я могу просто забирать чужие способности?

Дед посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Потому что, внук, те, кого ты ищешь, не будут сидеть и ждать, пока ты подойдешь и заберешь их силу. Они будут бить первыми. И если ты не научишься защищаться и нападать с помощью простейших даров, ты умрешь, даже не успев протянуть руку. А теперь отдыхай. Завтра будет тяжелее.

Юшо лег на холодный каменный пол, глядя в потолок, по которому бежали багровые отсветы факелов. На ладони пульсировали три нити — красная, фиолетовая и новая, серебристая. Он чувствовал каждую. И чувствовал, что это только начало.

---

Глава 7: Гости из портала

Через неделю тренировок Юшо уже мог одновременно удерживать в воздухе три камня разного размера и вращать их вокруг своей головы. Телекинез стал послушным, как дрессированная собака. Он также забрал у деда еще одну способность — ту, которой старик владел в молодости: чувство опасности. Это был странный дар — он не давал видений, только легкое покалывание в затылке, когда что-то шло не так.

В тот вечер покалывание началось за ужином.

Юшо сидел на кухне, доедал гречку с тушенкой, когда затылок пронзила острая игла. Он резко обернулся к окну — там было темно, но левый глаз показал нечто странное: воздух в углу комнаты начал искажаться, как над раскаленным асфальтом.

— Деда, — позвал он тихо.

Старик появился из мастерской с молотком в руке. Он посмотрел туда, куда указывал Юшо, и его лицо побелело.

— Портал, — выдохнул он. — Красные. Быстро, Юшо, в подвал. Я задержу их.

— Нет, — сказал Юшо, вставая из-за стола. — Я не ребенок. Я Носитель.

— Ты неделю как Носитель! — рявкнул дед, но было поздно.

Воздух в углу разорвался с глухим хлопком, и в комнату шагнули трое.

Они были одеты в длинные черные плащи с капюшонами, скрывающими лица, но Юшо видел их левым глазом: под капюшонами горели красные глаза. Не глаза, покрасневшие от бессонницы, — именно красные. Светящиеся, пульсирующие в такт камням, которые, как понял Юшо, были вживлены им прямо в грудные клетки.

Первый — высокий, лысый, с массивной челюстью. Его красные глаза смотрели на Юшо с оценивающим спокойствием.

— Юшо, сын архитектора, — сказал он голосом, похожим на скрежет металла. — Носитель красного камня. Пожиратель. Редкий экземпляр.

— Вы кто такие? — спросил Юшо, сжимая кулаки. В голове уже начала формироваться мысленная рука телекинеза, готовая схватить что угодно — тарелку, нож, стул.

— Мы — Хранители, — ответил второй, пониже ростом, с бородой, в которой запутались седые нити. — Орден Красного Камня. Те, кто поддерживает порядок. Те, кто охотится на тех, кто нарушает равновесие. — Он сделал шаг вперед, и дед загородил собой внука. — Не мешай, старик. Мы пришли не к тебе.

— Он мой внук, — прорычал дед, и фиолетовые нити в его руке слабо пульсировали — остатки былой силы. — Вы не тронете его.

— Мы не собираемся его трогать, — вмешался третий, самый молодой, с тонкими чертами лица и длинными белыми волосами. Его красные глаза смотрели почти дружелюбно. — Мы пришли сделать предложение.

Лысый шагнул вперед, и дед, несмотря на свою храбрость, невольно отступил. Сила, исходящая от этих троих, была огромной. Юшо чувствовал ее каждой нитью в своем теле.

— Слушай внимательно, мальчик, — сказал лысый. — Ты Носитель. Ты обладаешь редчайшим даром — забирать способности. Такие, как ты, появляются раз в столетие. И у тебя есть выбор.

Он вытянул руку, и на его ладони материализовался маленький красный значок — точно такой же, какой Агата предлагала Юшо неделю назад.

— Вступай в ряды Хранителей. Стань Посланником Ордена Красного Камня. Мы дадим тебе обучение, силу, защиту. Ты будешь охотиться на тех, кто нарушает закон. На фиолетовых. На преступников. На тех, кто заслуживает смерти.

— А второй вариант? — спросил Юшо, хотя уже знал ответ.

Бородатый усмехнулся.

— Второй вариант — мы убиваем тебя. И твоего деда. Заодно. Ты слишком опасен, чтобы бродить бесконтрольно. Пожиратель без контроля — это катастрофа. Ты можешь начать забирать способности у мирных Носителей, у детей, у кого угодно. Мы не можем этого допустить.

— Другими словами, — сказал беловолосый мягко, — либо ты с нами, либо ты против нас. Третьего не дано.

Юшо посмотрел на деда. Старик стоял с каменным лицом, но его руки дрожали. Он знал, что они не справятся. Трое Хранителей были слишком сильны. Их камни пульсировали мощно, ровно, как двигатели хорошо отлаженных машин.

— И что я должен буду делать? — спросил Юшо, делая шаг вперед.

Лысый убрал значок и скрестил руки на груди.

— В Ордене есть система. Новички проходят обучение, потом получают задания. Но ты — особый случай. Твой дар слишком ценен, чтобы тратить время на учебные полигоны. У нас есть для тебя специальное задание. Вступительное.

— Какое? — спросил Юшо.

Бородатый вытащил из-за пазухи сложенный лист бумаги и развернул его. На бумаге был нарисован план здания — огромного, с множеством этажей и помещений.

— Это «Улей», — сказал он. — Здание в восточной части города. Там собраны Носители, которые отказались вступать в Орден. Они живут своей жизнью, используют свои способности как хотят, не подчиняются законам. Среди них есть опасные. Очень опасные. Твоя задача — войти в Улей и ликвидировать всех, кто там находится.

Юшо замер.

— Всех? — переспросил он.

— Всех, — подтвердил лысый. — Там около тридцати Носителей. С разными способностями. Кто-то слабый, кто-то сильный. Кто-то невиновен, кто-то — преступник. Но это не важно. Улей — это гнездо хаоса. Пока он существует, равновесие нарушено. Ты должен его вычистить.

— Вы предлагаете мне стать убийцей, — сказал Юшо холодно.

— Мы предлагаем тебе стать палачом, — поправил беловолосый. — Палачи тоже нужны. И ты идеально подходишь для этой роли. Ты не просто убьешь их — ты заберешь их способности. Станешь сильнее. С каждым убитым — сильнее. И когда ты вычистишь Улей, ты будешь готов к настоящей охоте. К тем, кто убил твоего отца.

При упоминании отца Юшо дернулся. Левый глаз вспыхнул, и на секунду он увидел их — троих фиолетовых, тех, кто стоял в прихожей восемь лет назад. Их тени все еще были где-то там, в городе, и они чувствовали его. Он знал это.

— У меня есть условие, — сказал Юшо.

— Какое? — спросил лысый.

— Деда не трогаете. Он остается здесь, в безопасности. Если с ним что-то случится, пока меня не будет, я найду каждого из вас и заберу у вас всё. Камни, способности, жизнь. Я даже ваши воспоминания заберу, чтобы вы умерли, ничего не помня. Даже своих имен.

Трое Хранителей переглянулись. Потом лысый рассмеялся — сухо, коротко.

— У тебя есть сталь в хребте, мальчик. Это хорошо. Твой дед будет в безопасности. Даю слово Хранителя.

Юшо взял со стола значок. Тот немедленно впитался в его левую ладонь, рядом с красным шрамом, и Юшо почувствовал, как внутри него открылась новая ячейка — пустая, готовая принимать силу. Официальное удостоверение Палача.

— Завтра в полночь, — сказал бородатый, сворачивая план. — Улей ждет. Не опоздай. И не вздумай сбежать. Мы найдем.

Они развернулись, и воздух снова исказился, разорвался хлопком. Портал закрылся, оставив после себя запах озона и горелой проводки.

Юшо стоял посреди кухни, сжимая кулаки. На его ладонях горели три шрама — красный, фиолетовый и новый, серебряный, от значка Хранителя. Теперь он был одновременно и Пожирателем, и Палачом. Оружием, которое нацелили на три десятка ни в чем не повинных людей, которые просто хотели жить по своим правилам.

— Ты не обязан этого делать, — тихо сказал дед.

— Обязан, — ответил Юшо. — Потому что если я откажусь, они убьют нас обоих. А потом найдут кого-то другого для этой работы. Я не могу этого допустить. И еще... — он посмотрел на свои ладони, — они правы. Мне нужна сила. Чтобы найти их. Тех троих. И чтобы забрать у них всё.

Дед молчал долго. Потом подошел к шкафу, достал оттуда старый армейский рюкзак и начал складывать в него какие-то вещи — флягу, бинты, маленький нож.

— Тогда хотя бы подготовимся как следует. Завтра я расскажу тебе о тех, кто живет в Улье. У каждого из них есть слабость. И ты должен знать каждую.

Юшо кивнул. Он посмотрел в окно, на темный город, который простирался за стеклом. Где-то там, в восточной части, стояло здание, набитое Носителями, которые не знали, что завтра к ним придет смерть в облике пятнадцатилетнего мальчика с красным глазом.

— Тридцать человек, — прошептал он. — Тридцать способностей. Тридцать душ.

— Не думай о них как о людях, — сказал дед. — Думай о них как о препятствиях. Иначе ты не сможешь.

— А если я не хочу перестать думать о них как о людях?

Дед посмотрел на внука долгим, тяжелым взглядом.

— Тогда, Юшо, ты уже лучше них. И это, может быть, единственное, что спасет тебя там, в Улье.

Юшо не ответил. Он закрыл глаза и начал готовиться к завтрашней ночи. Тридцать способностей. Тридцать жизней. И один шаг на пути к тем, кто разрушил его детство.

Красный глаз пульсировал в такт сердцу. И сердце билось все громче.

Глава 8

Глава 8: Первая охота.

Ночь перед выходом Юшо почти не спал. Он лежал на своей кровати в мансарде, смотрел в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры, и слушал, как дед возится внизу. Старик точил нож, потом зашивал что-то, потом долго шептал какие-то слова — может, молитвы, может, заклинания. Юшо не спрашивал.

В пять утра дед поднялся наверх, поставил на тумбочку кружку с горячим чаем и положил рядом сверток.

— Надень, — сказал он.

В свертке оказалась черная куртка из плотной, но мягкой ткани, с множеством карманов и высоким воротником. На плече был вышит маленький красный символ — круг с точкой в центре. Герб Ордена.

— Старая, — пояснил дед. — Моя. Когда-то я надевал ее, когда выходил на охоту. Она зачарована — пули и ножи не берут, но от способностей не спасет. Зато не рвется и не пачкается. Удобная вещь.

Юшо молча натянул куртку. Она пришлась впору, будто шилась на него. В карманах он нащупал какие-то мелочи — старую монету, засохший лист клевера, маленький фиолетовый камешек, который дед, видимо, забыл вытащить.

— Дед, — сказал Юшо, застегивая молнию. — А ты... ты выходил на охоту? На фиолетовых?

Старик помолчал, потом кивнул.

— Выходил. Много лет назад. До того, как встретил твою бабку. Я был... жестоким, Юшо. Я думал, что свобода оправдывает любые средства. Я убивал. Много. А потом понял, что убийство никогда не приносит свободы. Оно приносит только пустоту. — Он посмотрел на внука, и в его глазах была такая боль, что Юшо отвел взгляд. — Не становись таким, как я был. Стань лучше.

— Я просто хочу найти их, — тихо ответил Юшо. — Тех троих.

— Знаю. Потому и боюсь.

Больше они не говорили. В семь утра в кухне снова возник портал — на этот раз его открыл беловолосый Хранитель, которого звали, как выяснилось, Арес.

— Готов? — спросил он, оглядывая Юшо с ног до головы. — Хорошо выглядишь. Старая школа, — кивнул он на куртку. — Уважаю.

— Куда идти? — спросил Юшо, игнорируя комплимент.

— Сегодня у тебя ознакомительный выход. Не на задание, просто патруль. Поймешь, как все работает. — Арес протянул руку. — Держись.

Юшо схватился за его запястье, и мир вокруг них сложился, как лист бумаги. На секунду стало темно, тихо, и запахло озоном, а потом они вывалились на платформу метро.

Было раннее утро. Народу почти не было — редкие пассажиры в зимних куртках, сонные, с зажатыми в руках телефонами, стояли в ожидании поезда. Эскалаторы медленно ползли вверх и вниз, перемалывая утро своим ровным механическим шумом.

— Мы в центре, — сказал Арес, оглядываясь. — Станция «Площадь Восстания». Здесь часто бывают нарушения. Фиолетовые любят метро — много людей, легко затеряться. Твоя задача — просто смотреть. Если увидишь что-то подозрительное — вызывай меня. Понял?

Юшо кивнул. Арес хлопнул его по плечу и растворился в воздухе — просто исчез, как будто его и не было. Юшо остался один на платформе.

Он медленно пошел к эскалатору, чувствуя, как левый глаз начинает разогреваться. В метро было много народу, но обычные люди для его глаза выглядели серыми, бесцветными — у них не было нитей, ни красных, ни фиолетовых. Просто люди. Просто плоть.

Он поднялся наверх, на переходную галерею, и остановился у перил, глядя вниз. Эскалаторы работали в обе стороны. Люди ехали вверх, люди ехали вниз. Все как обычно.

И тут он увидел ее.

Старушка. Лет семидесяти, в застиранном пальто и вязаной шапке, она медленно спускалась вниз по эскалатору, держась за поручень дрожащей рукой. В другой руке она сжимала старую кожаную сумку, потертую на углах. Обычная бабушка, каких тысячи в городе.

Но рядом с ней стоял ОН.

Юшо замер. Левый глаз загорелся так сильно, что на секунду перед ним поплыли красные круги. Рядом со старушкой, вплотную, почти прижимаясь к ней, стоял ящер.

Он был ростом с человека, но не человек. Длинное, чешуйчатое тело, переливающееся грязно-зеленым. Голова — как у варана, с вытянутой мордой и желтыми, вертикальными зрачками. Тонкие, длинные пальцы с когтями обхватывали поручень эскалатора. Из пасти, когда он шептал, вырывался сизый пар.

Но никто из пассажиров не видел его. Мужчина в деловом костюме прошел сквозь ящера, даже не заметив — его тело просто прошло через чешую, как сквозь туман. Женщина с ребенком стояла в метре от него, и ребенок, маленькая девочка лет пяти, смотрела прямо на ящера, но не пугалась — она видела просто мужчину в темном пальто.

— Только слабые видят, — прошептал Юшо, вспоминая слова деда. — Немощные. Дети. Старики. Те, кто одной ногой уже за гранью.

Старушка видела ящера. Это было заметно по ее лицу — оно побелело, глаза расширились, руки тряслись уже не от старости, а от ужаса. Ящер склонил свою морду к ее уху и шептал, шептал, шептал.

— Отдай, — услышал Юшо. Голос был шипящим, мокрым, как будто кто-то говорил через слюну. — Отдай мне её. Ты все равно скоро умрешь. Она тебе не нужна. Отдай.

Старушка медленно, будто в трансе, начала расстегивать сумку. Ее пальцы дрожали, но двигались — она лезла внутрь, нащупывая что-то, чего Юшо не видел. В ее глазах стояли слезы, но она не сопротивлялась. Ящер загипнотизировал ее, подчинил, как змея кролика.

Юшо не думал. Он просто действовал.

Телекинез сработал мгновенно — он уже не был той слабой нитью, что поднимала камни в подвале. За неделю тренировок он научился использовать его как продолжение своего тела. Мысленная рука схватила Юшо за шиворот и рванула вперед.

Он перелетел через перила, пролетел несколько метров над головами пассажиров — никто не обратил внимания, потому что для них он был невидим, когда использовал силу, просто тенью, бликом на стекле — и приземлился прямо на эскалатор, вплотную к ящеру.

Старушка вскрикнула и упала, потеряв равновесие, но Юшо успел подхватить ее телекинезом, мягко опустив на ступеньку. А сам схватил ящера за гребень на голове и с силой ударил его о металлический поручень.

Звук был глухой, мокрый. Чешуя треснула, из-под нее брызнула черная, густая кровь. Ящер зашипел, развернулся, и Юшо увидел его глаза вблизи — желтые, с вертикальными зрачками, полные ярости.

— Посланник, — прошипел ящер, скаля острые, игольчатые зубы. — Красный пёс. Ты не имеешь права. Она моя. Она почти мертва, ее душа уже пахнет тленом. Она моя по праву!

— Она человек, — сказал Юшо холодно. — А ты — падальщик. Убирайся.

Ящер ответил ударом. Его когтистая лапа взметнулась к лицу Юшо, но телекинез сработал быстрее — невидимая стена встала между ними, и когти скрежетнули по воздуху, не причинив вреда.

Юшо ударил снова. Схватил ящера за горло, сжал, и с силой впечатал его в ступеньки эскалатора. Металл прогнулся, из динамиков послышался скрежет. Люди вокруг не замечали ничего — для них эскалатор просто дернулся, и все.

Ящер оказался сильным. Он вывернулся, отбросил Юшо ударом хвоста, и мальчик отлетел к стенке, ударившись спиной. На секунду перехватило дыхание, но он не отпустил контроль. Мысленная рука схватила ящера за ногу и дернула вверх, подвесив его в воздухе.

— Я убью тебя, щенок, — прошипел ящер, извиваясь. — Ты даже не знаешь, с кем связался. Я служу тем, кто старше твоего Ордена. Тем, кто сожрет вас всех.

— Мне плевать, — ответил Юшо и прыгнул.

Они покатились по эскалатору вниз, ломая поручни, сшибая ограждения. Для обычных людей это выглядело как странный порыв ветра, как галлюцинация — двое дерущихся, которых нельзя разглядеть, только смутные тени, мелькающие на границе зрения.

Юшо бил телекинезом — сжимал ящера, швырял его о стены, о ступеньки, о потолок. Ящер царапался, кусался, его хвост хлестал воздух, разбивая кафельную плитку. Кровь — черная и алая — смешивалась на полу, но обычные люди не видели ее. Для них это была просто грязь.

— Ты слаб, — прошипел ящер, перехватывая инициативу. Он навалился на Юшо, прижал его к полу, и его пасть раскрылась, обнажая ряды игл. — Ты всего лишь мальчик с чужим камнем. Я старше. Я сильнее. Я...

Юшо не стал слушать. Он выбросил руку вперед, и его ладонь врезалась в чешуйчатую грудь ящера. Левый глаз вспыхнул, и он увидел — внутри ящера пульсировал осколок. Фиолетовый. Маленький, грязный, но живой.

— Забираю, — прошептал Юшо.

И потянул.

Ящер заорал. Его тело выгнулось дугой, чешуя начала отслаиваться, черная кровь хлынула изо рта, из глаз, из всех щелей. Он пытался вырваться, но Юшо держал его мертвой хваткой, вытягивая осколок из его груди. Нити — фиолетовые, гнилые, вонючие — потянулись к ладони Юшо и впитались в его шрам.

Вместе с осколком пришла память. Юшо увидел — на секунду, на миг — как этот ящер был человеком. Был мужчиной, который нашел фиолетовый камень в лесу, который хотел власти, который позволил камню сожрать себя, превратив в чудовище. Он увидел его жертв — стариков, детей, умирающих, у которых ящер вытягивал последние мгновения жизни, их страхи, их боль, их смерть.

— Ты заслужил, — сказал Юшо и открыл портал.

Это было новое умение — он научился открывать порталы вчера, когда забрал эту способность у деда. Портал открылся прямо над ними — вверх, на поверхность, на крышу заброшенного здания, которое нависало над метро.

Юшо схватил ящера, сжал телекинезом его ослабевшее тело и прыгнул. Они взлетели, пробили портал, и оказались на высоте двадцати метров, в холодном утреннем воздухе. Город внизу спал, покрытый инеем.

— Ты не можешь, — прохрипел ящер, теряя сознание. — Посланники не убивают без суда...

— Я не Посланник, — ответил Юшо. — Я Палач.

Он разжал руки.

Ящер упал. Его тело перевернулось в воздухе, мелькнула чешуя, хвост, искалеченная морда. Он ударился об асфальт с глухим, влажным звуком — хруст, который услышал бы каждый, но никто не услышал, потому что для обычных людей это был просто человек. Мужчина в темном пальто, который почему-то упал с крыши и сломал шею.

Юшо спустился вниз через портал, приземлился рядом с телом. Ящер уже исчезал — чешуя опадала, тело меняло форму, превращаясь в обычного мужчину лет сорока, с бледным лицом и закрытыми глазами. На шее — неестественный излом. Вокруг уже собиралась толпа, кто-то вызывал скорую, кто-то кричал.

— Обычный несчастный случай, — сказал мужчина в форме полицейскому, который подбежал первым. — Сам видел, он на крыше стоял, поскользнулся...

Полицейский кивнул, записывая показания. Никто не видел ящера. Никто не видел драки. Никто не видел мальчика с красным глазом, который стоял в десяти метрах от трупа, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри него пульсирует новая сила — слабая, гнилая, но его. Он забрал осколок у ящера. Осколок, который когда-то был человеком.

— Первая охота, — раздался голос сзади.

Юшо обернулся. Арес стоял, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел на него с одобрительной усмешкой.

— Неплохо для новичка. Ящеры — твари скользкие, их трудно поймать. А ты его даже в портал запихнул. Молодец.

— Он хотел забрать душу старухи, — сказал Юшо. — У нее что-то есть в сумке. Камень? Реликвия?

— Неважно, — пожал плечами Арес. — Важно то, что ты его остановил. Получил свой первый трофей. — Он кивнул на руку Юшо, где под кожей пульсировала новая фиолетовая нить. — Чувствуешь?

Юшо посмотрел на свою ладонь. Новая способность была странной — он чувствовал, что теперь может видеть тех, кто стоит на грани смерти. Может чувствовать их, как слабый, умирающий свет. И может... забирать. Забирать их последние мгновения, их боль, их уходящую жизнь.

— Отвратительно, — сказал он.

— Это нормально, — ответил Арес. — Сила всегда отвратительна, когда ты только ее получаешь. Привыкнешь. — Он хлопнул Юшо по плечу. — Отдыхай сегодня. Завтра — Улей. Готовься.

Арес развернулся и исчез в утреннем тумане, оставив Юшо одного на холодной улице, рядом с трупом, который никто не видел, и с силой, которую никто не понимал.

Юшо посмотрел на небо. Начинался снегопад. Белые хлопья падали на асфальт, на кровь, на лицо мертвого мужчины, превращая его из чудовища обратно в человека. Последняя насмешка судьбы.

— Прости, — тихо сказал Юшо, обращаясь к тому, кто когда-то был человеком. — Но ты выбрал сам.

Он повернулся и пошел прочь, оставляя за спиной первую охоту, первый труп, первую силу, которую он взял не у деда и не у зверька в клетке, а у врага. Внутри него пульсировало четыре нити — красная, фиолетовая, серебряная и новая, гнило-зеленая. Четыре дара. Четыре голоса, которые шептали ему на ухо, как когда-то ящер шептал старухе.

— Отдай, — шептал зеленый голос. — Отдай им свою душу. Ты все равно уже не человек.

— Нет, — ответил Юшо вслух, и его слова повисли в морозном воздухе. — Я — Палач. Я забираю. Но не отдаю. Никогда.

Снег падал на его черную куртку, на плечо с красным символом, и таял, не оставляя следа.

Глава 9

Глава 9: улей

Улей оказался не тем, чем Юшо его представлял.

Он думал, что увидит крепость, укрепленное здание с охраной, с решетками на окнах, с колючей проволокой. Место, где опасные преступники готовятся к войне с Орденом. Но Улей был просто старым жилым домом на восточной окраине города, в районе, который местные называли «Муравейником» — бесконечные панельные девятиэтажки, грязные дворы, ржавые качели и вечно пьяные мужики у ларька.

Обычный дом. Обычные люди. Только за обычными дверями жили те, кого Орден считал угрозой.

Юшо вошел в подъезд в полночь, как ему и велели. В руках он держал план здания, который дали Хранители, но левый глаз показывал ему гораздо больше. Он видел их всех — тридцать пульсирующих огоньков, разбросанных по этажам. Красные, фиолетовые, даже несколько серебристых. Носители, которые отказались подчиняться, которые просто хотели жить своей жизнью, использовать свои дары без надзора.

Орден называл их хаосом. Юшо называл их... никем. Он не позволял себе думать о них как о людях. Иначе он не сможет.

Первый этаж. Дверь в квартиру слева была не заперта. Юшо толкнул ее ногой и вошел. В прихожей пахло жареным луком и старостью. Из кухни доносилось бормотание телевизора.

— Кто там? — раздался голос. Женский, усталый.

Юшо прошел на кухню. За столом сидела женщина лет сорока с растрепанными рыжими волосами. Перед ней стояла чашка остывшего чая. На руке женщины, на запястье, пульсировал маленький красный осколок — слабый, едва заметный.

— Ты кто? — спросила женщина, и в ее глазах мелькнул страх. Она чувствовала. Она знала, кто он.

— Палач, — ответил Юшо.

Она попыталась вскочить, но телекинез уже схватил ее за горло. Женщина захрипела, забилась, но Юшо не отпускал. Он подошел, взял ее за запястье, туда, где пульсировал осколок, и потянул.

Способность была слабой — умение немного ускорять рост растений. Бесполезная в бою, но для женщины, видимо, важная — на подоконнике стояли горшки с цветами, невероятно пышными, яркими, явно выращенными с помощью дара.

— Зачем? — прошептала женщина, когда способность покинула ее, и цветы на подоконнике вяло поникли. — Я никому не делала плохого.

— Ты нарушила закон, — сказал Юшо и ударил.

Телекинез сжал ее шею. Хруст. Тишина. Женщина упала на пол, и цветы на подоконнике окончательно засохли, превратившись в коричневые скелеты.

Юшо стоял над телом, чувствуя, как внутри него пульсирует новая способность — слабая, зеленая, живая. Он не хотел ее. Он не хотел ничего из того, что забирал сегодня.

Но он продолжал.

Квартира за квартирой. Этаж за этажом.

В квартире на третьем этаже жил мужчина с фиолетовым камнем, который мог создавать иллюзии. Он попытался обмануть Юшо, показал ему отца — живого, улыбающегося, сидящего на кухне с чашкой чая. Юшо замер на секунду. Сердце кольнуло. Но левый глаз видел правду — под иллюзией прятался испуганный толстяк в тренировочных штанах, который трясся от страха.

— Жалко, — сказал Юшо и забрал его способность, а следом и жизнь.

На пятом этаже была девушка-подросток, младше Юшо. Она плакала, когда он вошел, и протягивала к нему руки, умоляя пощадить. У нее был красный камень, дававший ей способность лечить — любые раны, любые болезни, даже начинающуюся смерть можно было остановить. Она была ценным Носителем. Самой ценной в этом доме.

— Я никому не делала плохого, — повторяла она, как заклинание. — Я лечила людей. Стариков, детей. Бесплатно. Я просто хотела помогать.

Юшо смотрел на ее заплаканное лицо и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Он мог бы пощадить ее. Мог бы сказать Хранителям, что она мертва, а на самом деле спрятать. Но левый глаз показывал другое — на ее руке, под тонкой кожей, пульсировал не просто камень. Там пульсировала связь. Девушка была связана с Орденом Фиолетового Камня. Она лечила их бойцов. Она была их союзницей.

— Ты помогала не только старикам, — сказал Юшо. — Ты помогала убийцам.

Девушка замолчала. Ее глаза расширились, и в них промелькнуло понимание.

— Они сказали, что это для защиты, — прошептала она. — Что они защищают нас от Ордена...

— Они убили моего отца, — ответил Юшо и протянул руку.

Он забрал ее способность. Она была огромной, теплой, живой — она билась в его руках, как птица, и не хотела уходить. Девушка упала без сознания — он не убил ее, только забрал дар. Пусть живет обычной жизнью. Это было его маленькое восстание против приказа Хранителей.

Он прошел все тридцать квартир. Забрал двадцать девять способностей и двадцать девять жизней. Двадцать девять раз он смотрел в глаза людям, которые умоляли, проклинали, плакали или молчали. Двадцать девять раз он вытягивал из них нити, и они вплетались в его собственную паутину.

К утру Юшо вышел из подъезда шатаясь. Его тело было переполнено. Двадцать девять новых способностей пульсировали под его кожей — они терлись друг о друга, царапались, кричали, требовали выхода. Голова раскалывалась, из носа текла кровь, левый глаз видел всё сразу — прошлое, настоящее, будущее, иллюзии, правду, тепло живых и холод мертвых.

Он открыл портал и шагнул в него.

---

Домой он вернулся только через три дня.

Дедушка встретил его на пороге, ничего не спросил, только молча обнял. Юшо стоял, как каменный, не отвечая на объятия. Он чувствовал, что если сейчас позволит себе расслабиться — развалится на части.

— Ты выжил, — сказал дед. — Это главное.

— Я убил двадцать девять человек, — ответил Юшо. Голос был чужим, хриплым, будто он не пользовался им три дня. — Оставил одну. Лекаря. Забрал дар, оставил жизнь.

— Почему?

— Потому что... — Юшо замолчал. Потому что она напомнила ему о матери. Потому что он не хотел становиться тем, кого ненавидит. Потому что в ней еще была надежда.

Дед кивнул, не требуя объяснений.

— Иди в душ. Я согрею чай.

Юшо прошел в свою комнату, скинул куртку. На его руках, под кожей, пульсировали десятки разноцветных нитей. Они переплетались, сплетались в сложнейший узор, и каждая требовала внимания, каждая шептала свое. Он чувствовал себя кукловодом, который держит в руках слишком много нитей.

Он лег на кровать, закрыл глаза, но не спал. Просто лежал, слушая, как бьется его сердце в унисон с двадцатью девятью чужими сердцами, которые он забрал вместе со способностями.

В комнату вошел дед с чашкой чая, поставил на тумбочку и включил маленький старенький телевизор, который стоял в углу.

— Новости посмотри, — сказал он. — Отвлечешься.

Юшо приоткрыл глаза. На экране дикторша с серьезным лицом читала новости, а в углу мигала красная надпись: «СРОЧНО».

— Сегодня вечером в центре города произошло жестокое убийство, — говорила дикторша. — Жертвами стали молодая женщина и ее пятилетний сын. Они были найдены в собственной квартире с признаками насильственной смерти. По подозрению в совершении преступления разыскиваются трое мужчин. Это не первый случай — ранее эти же лица подозреваются в убийстве мужчины восемь лет назад. Тогда дело было закрыто за отсутствием улик.

На экране появились фотороботы. Юшо сел на кровати, не веря своим глазам. Он узнал их. Даже спустя восемь лет. Они почти не изменились — бритоголовый с короткой шеей, тощий с длинными пальцами-пауками и третий, который почти не говорил. Те самые. Те, кто стоял в прихожей. Те, кто убил отца.

— Но это еще не всё, — продолжала дикторша. — По оперативным данным, эти же лица могут быть причастны к исчезновению женщины восемь лет назад — матери убитого сегодня мальчика. По словам соседей, женщина пропала при странных обстоятельствах, и ее тело так и не было найдено.

Юшо смотрел на экран, и в его груди разрасталась холодная, тяжелая ярость. Он думал, что его отец стал жертвой из-за того, что был свидетелем. Но теперь он понимал — всё было связано. Мать. Отец. Теперь новая женщина и ее сын. Эти трое были не просто убийцами. Они были серийными убийцами. И у них не было камней. Ни красных, ни фиолетовых. Обычные люди. Самые страшные монстры всегда обычные.

— Восемь лет, — прошептал Юшо. — Восемь лет они ходили по земле. Убивали. И никто их не остановил.

— Юшо, — дед подошел ближе, положил руку на плечо. — Ты только что вернулся из Улья. Ты не в себе. Тебе нужно отдохнуть.

— Нет, — Юшо встал. Тело слушалось плохо, но внутри него пульсировало двадцать девять даров. Он чувствовал, как они ждут своего часа. — Я не могу. Если я сейчас не пойду, они снова убьют. Или скроются. Или их поймает полиция и даст им десять лет, а потом выпустит. Нет. Я сам.

Он натянул куртку. Левый глаз уже начал сканировать город, выискивая знакомые пульсации. Обычных людей он тоже видел — они были серыми, блеклыми, но их злоба, их ненависть, их жестокость оставляли следы. Черные, вонючие следы, которые тянулись за ними, как шлейф.

— Ты знаешь, где они? — спросил дед.

— Чувствую, — ответил Юшо. — Зеленая нить. Ящер научил меня чувствовать тех, кто стоит на грани смерти. Эти трое стоят на грани. Не своей — чужой. Они ищут новую жертву. Сейчас.

Он открыл портал прямо в своей комнате. Воздух исказился, запахло озоном. Дед шагнул к нему, схватил за руку.

— Будь осторожен, — сказал он. — Даже без камней они опасны. Они убивали Носителей. Они знают, как нас убивать.

— Я не Носитель, — ответил Юшо. — Я Палач. И я несу им приговор, который вынесли они сами, когда убили моего отца.

Он шагнул в портал.

---

Он вышел в темном переулке на Васильевском острове. Здесь было тихо, только где-то вдалеке гудела трасса, да ветер шелестел мусором в старых контейнерах. Левый глаз показывал — они здесь. Трое. Метрах в пятидесяти, за углом.

Юшо двинулся вперед бесшумно, используя способность, которую забрал у скрытня — его шаги не издавали звуков, его тень не падала на стены. Он был тенью среди теней.

Завернув за угол, он увидел их.

Они стояли в тупике, у стены заброшенного гаража. Между ними, прижатый к холодному бетону, стоял мальчик лет двенадцати, в порванной куртке и стоптанных кроссовках. Он дрожал, по его щекам текли слезы, но он молчал. Он знал, что кричать бесполезно.

Юшо стоял в тени, сжимая кулаки. Восемь лет. Восемь лет он ждал этого момента. Восемь лет он видел их во сне — их ботинки, их голоса, их равнодушные лица. И вот они здесь. Живые. Делают то же самое, что делали тогда. Запугивают, убивают, забирают.

Он открыл портал — прямо под ногами мальчика. Тот охнул, провалился в фиолетовую дыру и вывалился за сто метров отсюда, на соседней улице, рядом с работающим круглосуточным магазином. В безопасности.

Трое убийц замерли. Бритоголовый выронил нож. Тощий отшатнулся. Молчаливый выпрямился, достал из-за пазухи пистолет.

— Что за херня? — прошипел бритоголовый, оглядываясь. — Где пацан?

Юшо вышел из тени. Левый глаз горел красным, пульсировал в такт сердцу. Он посмотрел на троих мужчин, которые восемь лет назад разрушили его жизнь. Посмотрел в их лица — испуганные, злые, жалкие.

— А пацан в безопасности, — сказал он спокойно. — А вы — нет.

Он сделал шаг вперед, и трое убийц инстинктивно отступили к стене.

— Ты кто такой? — спросил тощий, и в его голосе дрожала паника.

Юшо остановился. Посмотрел на каждого по очереди. На бритого, на тощего, на молчаливого. На ботинки бритого — те самые, с красным шнурком. На длинные пальцы тощего — паучьи лапы, которые он запомнил на всю жизнь. На каменное лицо молчаливого — палача, который нанес последний удар.

— Я тот, кто смотрел на вас из-под скатерти восемь лет назад, — сказал он. — Я сын архитектора, которого вы убили.

Он улыбнулся. Холодно. Спокойно. Левый глаз пульсировал красным, и на секунду он увидел, как они выглядят на самом деле — не люди, а гниющие тени, черные сгустки злобы и жестокости.

— Так что, — Юшо склонил голову набок, и в его голосе зазвенел металл, — привет, сучары.

Глава 10

Глава 10: Привет, сучары

Юшо вышел из тени. Левый глаз горел красным, пульсировал в такт сердцу. Он посмотрел на троих мужчин, которые восемь лет назад разрушили его жизнь. Посмотрел в их лица — испуганные, злые, жалкие.

Бритоголовый первым пришел в ярость. Он выпрямился, сжал нож покрепче и шагнул вперед, поигрывая оружием. Его лицо исказила злая усмешка.

— Ты нам сделаешь? — спросил он, и в его голосе звучала издевка. — Ты-то? Всего-то какой-то пацан. Сопляк. Твой папаша был тряпкой, и ты такой же. Мы трое, ты один. Что ты нам сделаешь, щенок?

Он сделал выпад, целясь ножом в живот Юшо.

Юшо дернулся. В голове мелькнула мысль — телекинез. Он потянулся к способности, которую едва освоил за неделю тренировок, но она откликнулась не сразу. Нить была скользкой, непослушной. Он рванул ее, как дергают за веревку, и невидимая сила схватила бритоголового за голову.

Но не так, как планировалось. Юшо хотел просто отбросить его, но телекинез сжался слишком сильно, слишком резко. Раздался звук — мокрый, рвущий, похожий на треск мокрой ветки. Позвоночник вышел из тела вместе с головой. Кровь хлынула из обезглавленного тела, и оно рухнуло на асфальт.

Юшо сам испугался того, что сделал. Он отшатнулся, едва не упав, и голова, которую он удерживал телекинезом, выпала из его контроля. Она покатилась по асфальту и остановилась у ног тощего.

— Твою мать... — выдохнул тощий, глядя на голову товарища.

Он попытался выхватить пистолет, но руки тряслись. Юшо смотрел на свои руки, на кровь, которая забрызгала его куртку, и внутри все перевернулось. Он не хотел так. Не так.

Тощий наконец достал пистолет и начал стрелять. Пули летели мимо — он целился плохо, руки ходили ходуном. Одна пуля просвистела у самого уха Юшо, и тот отскочил в сторону, инстинктивно вскидывая руку.

Портал. Он попытался открыть портал перед тощим, чтобы пули уходили туда, но способность снова отказалась слушаться. Портал открылся не там, где нужно, — прямо в животе у тощего.

— Нет! — крикнул Юшо, пытаясь захлопнуть дыру, но было поздно.

Портал закрылся, разрезав тело пополам. Тощий заорал — диким, нечеловеческим криком, смотря на свою нижнюю половину, лежащую в луже крови. Юшо отвернулся, его вырвало. Он согнулся пополам, вытирая рот рукавом, и в этот момент третий — молчаливый — бросился на него сзади.

Юшо почувствовал удар в спину, упал на асфальт, выставив руки перед собой. Молчаливый навалился сверху, сжимая его горло. Пальцы были сильными, жесткими, они сдавливали трахею, и Юшо захрипел, пытаясь вдохнуть.

— Убью, — прохрипел молчаливый. Впервые за восемь лет Юшо услышал его голос. — Убью, как твоего папашу.

Юшо дернулся, пытаясь вырваться, но сил не хватало. Он шарил внутри себя, пытаясь найти хоть одну способность, которая поможет. Телекинез не откликался — после вырывания головы он устал, выдохся. Портал — та же история. Невидимость? Он попытался стать невидимым, но тело оставалось плотным, осязаемым. Мужчина продолжал душить его.

Тогда Юшо сделал единственное, что пришло в голову. Он схватил молчаливого за запястья и потянул на себя ту способность, которую забрал у ящера — ту, что вытягивала жизненную энергию. Она была грязной, отвратительной, но она откликнулась сразу — голодная, жадная.

Молчаливый закричал. Его лицо начало стареть на глазах — кожа сморщилась, волосы поседели, руки ослабли. Юшо отшвырнул его от себя, вскочил на ноги, жадно глотая воздух. Мужчина лежал на асфальте, превратившись в дряхлого старика, и смотрел на Юшо мутными, ничего не понимающими глазами.

Юшо стоял, дрожа всем телом. Перед ним были три тела — одно обезглавленное, второе разрезанное пополам, третье состарившееся, но еще живое. Он сам не понимал, как это сделал. Он просто хотел защититься, но способности жили своей жизнью, вырываясь наружу хаотично, неуправляемо.

— Я... — начал он, но голос сорвался.

Он отошел к стене, оперся на нее, пытаясь отдышаться. Внутри все бурлило — двадцать девять способностей, которые он забрал в Улье, шептали, кричали, требовали выхода. Он чувствовал каждую, но не мог контролировать ни одну. Они были как дикие звери в клетке, и клетка вот-вот должна была открыться.

Юшо вытер кровь с лица и посмотрел на свои руки. Они тряслись. Он думал, что месть принесет облегчение. Но вместо облегчения пришел только страх. Страх перед тем, кем он становился. Перед тем, что жило внутри него.

— Ты как? — раздался голос сзади.

Юшо обернулся. Из тени вышел Арес — беловолосый Хранитель, который привел его в метро. Он смотрел на три трупа, и в его глазах читалось что-то среднее между одобрением и беспокойством.

— Я... не контролировал, — сказал Юшо. — Я просто хотел... а они...

— Знаю, — Арес подошел ближе, оглядывая перепачканную кровью куртку. — У тебя слишком много способностей, парень. Ты их не усвоил, не переварил. Они рвутся наружу, как бешеные псы. Орден дал тебе слишком много, слишком быстро.

— Что мне делать? — спросил Юшо, чувствуя, как внутри снова начинает бурлить. Еще немного — и он потеряет контроль окончательно.

— Надо отвести тебя к тем, кто сможет помочь, — сказал Арес. — Не сейчас. Сначала разберемся с... этим.

Он кивнул на тела.

— А мальчик? — вспомнил Юшо. — Тот, которого я отправил...

— Уже работают. Сотрут память. Не переживай.

Арес достал телефон, быстро набрал сообщение. Через минуту в конце переулка возникли двое в черных плащах — они молча подошли к телам, и воздух вокруг них начал искажаться.

— Они все уберут, — сказал Арес. — А теперь — пошли. Тебя ждут.

— Кто?

— Те, кто может научить тебя контролировать этот хаос, что у тебя внутри. Не здесь. В другом месте.

Арес протянул руку. Юшо колебался секунду, но внутри снова дернулась какая-то способность, и он почувствовал, что еще минута — и его разорвет. Он схватился за запястье Ареса.

Мир вокруг сложился, как лист бумаги. Темнота. Запах озона. И провал.

---

Юшо приземлился на что-то мягкое и тяжелое. Он открыл глаза — вокруг был полумрак. Комната была огромной, с высокими сводчатыми потолками, которые терялись в темноте. Стены были каменными, старыми, покрытыми трещинами и какими-то символами. В воздухе пахло древностью, пылью и чем-то сладким, похожим на ладан.

Он сидел на стуле. Тяжелом, деревянном, с высокой резной спинкой. Перед ним стоял длинный стол, такой же старый, как и все вокруг.

За столом сидели четверо.

Первый — старец. Очень старый, с длинной белой бородой, спускающейся на грудь, и глубокими морщинами, изрезавшими лицо, как старая карта. На нем была простая светлая мантия, подпоясанная веревкой. Но главное — глаза. У него были голубые глаза. Яркие, чистые, нечеловечески спокойные. Они светились в полумраке, как два маленьких озера.

Рядом со старцем сидела девушка. Молодая, может быть, чуть старше Юшо, с короткими темными волосами и острым, насмешливым лицом. Она была одета в черную кожаную куртку, всю в карманах и заклепках, и вертела в пальцах маленький шарик, который то загорался синим, то гас. Она смотрела на Юшо с любопытством, приподняв бровь.

Дальше сидел эльф. Настоящий эльф — длинные светлые волосы, острые уши, торчащие из-под волос, и глаза цвета молодой листвы. Он был красив той холодной, нечеловеческой красотой, которая заставляет людей замереть на секунду. На плече у него висел лук — большой, массивный, сделанный из белого дерева, украшенный затейливой резьбой. Лук светился изнутри слабым голубоватым светом.

Четвертый сидел в тени. Юшо не мог разглядеть его лица — только смутный силуэт, длинные руки, сложенные на груди, и два красных огонька там, где должны быть глаза. Он не двигался, не говорил, просто наблюдал.

Юшо попытался встать, но ноги не слушались. Он был прикован к стулу — не веревками, а чем-то другим. Какая-то сила давила на него, заставляя сидеть смирно.

— Не дергайся, — сказала девушка. Голос у нее был низкий, чуть хрипловатый, насмешливый. — Мы тебя не тронем. Если ты, конечно, не вздумаешь снова вырывать кому-нибудь позвоночник.

— Где я? — спросил Юшо. Голос звучал хрипло, горло саднило после удушения.

— В безопасном месте, — ответил старец. Его голос был тихим, но каждая буква врезалась в сознание, как капля в тишине. — Мы здесь собираемся, когда нужно решить что-то важное. Или когда появляется кто-то, кто требует внимания.

— Кто вы?

Старец улыбнулся. Улыбка была теплой, но в глазах оставалась спокойная, древняя серьезность.

— Меня зовут Эдвин. Я — хранитель этого места. А это, — он кивнул на девушку, — Лира. Маг. Одна из лучших.

— Привет, — Лира помахала рукой, не переставая крутить синий шарик.

— Это, — Эдвин кивнул на эльфа, — Аэран. Следопыт. Лучник. Наш глаз в темноте.

Эльф кивнул молча. Его взгляд был спокойным, оценивающим.

— А это, — старец посмотрел в тень, где сидел четвертый, — он сам представится, когда посчитает нужным. Не обращай внимания. Он всегда такой.

Юшо перевел взгляд с одного на другого. Внутри все еще бурлило — способности не успокоились, они метались, как пчелы в банке. Он чувствовал, что еще немного — и потеряет контроль.

— Я не понимаю, — сказал он. — Зачем я здесь? Кто вы? Что вам от меня нужно?

— Прямо к делу, — усмехнулась Лира. — Нравится.

Эдвин поднял руку, призывая к тишине. Он посмотрел на Юшо долгим, изучающим взглядом.

— Ты наследник, Юшо, — сказал он. — В твоем роду многие были Носителями. Твой отец, твоя мать, твой дед. Красные камни, фиолетовые — в вашей семье они появлялись из поколения в поколение. Ты не случайно нашел тот камень в карьере. Твоя кровь звала его.

— Наследник чего? — спросил Юшо.

— Наследник силы, — ответил эльф. Его голос был мелодичным, но холодным. — Но не только. Ты наследник долга. Твоя мать была одной из нас. Она сражалась рядом с нами. И она погибла, защищая то, что мы храним.

— Мою мать убили трое с фиолетовыми камнями, — сказал Юшо. — Я знаю.

— Знаешь, — кивнул Эдвин. — Но не знаешь главного. Ты думаешь, что враги — это фиолетовые. Что они — зло, а красные — добро. Но мир сложнее.

— О чем вы?

Лира перестала крутить шарик. Он замер у нее на пальце, засветился ярче, и Юшо увидел, что свет был не просто синим — он был глубоким, насыщенным, как океанская глубина.

— Мы не воюем с фиолетовыми, — сказала она. — По крайней мере, не всегда. У нас есть общий враг. Он появился недавно. И он опаснее всего, что мы видели за последние тысячу лет.

— Какой враг?

Эдвин поднялся. Он был высоким, несмотря на сгорбленную спину, и в его голубых глазах отражалось что-то тяжелое, древнее.

— Был только красный камень. Потом появился фиолетовый. Две силы, две стороны одного целого. Они враждовали, но они были частью одной системы. Равновесие. Но недавно нашли третий.

Он протянул руку, и на его ладони появился свет. Голубой. Такой же, как у Лиры, как у лука эльфа, но чище, ярче. Он пульсировал в такт чему-то, чего Юшо не слышал.

— Синий камень, — сказал Эдвин. — Камень нового света. Он не подчиняется законам красного и фиолетового. Он не ищет равновесия. Он хочет только одного — уничтожить всё, что было до него. Переписать мир заново.

— Носители синего камня, — добавил Аэран, — не вступают в переговоры. Не ищут компромиссов. Они убивают всех — и красных, и фиолетовых. Они уже уничтожили три убежища на востоке. Сотни Носителей. Мужчины, женщины, дети. Всех, кто носил в себе красный или фиолетовый осколок.

Юшо молчал. В голове не укладывалось. Он всю жизнь думал, что враги — это трое с фиолетовыми камнями, убившие его мать. Что красные — это справедливость, фиолетовые — хаос. А теперь ему говорили, что есть третья сторона. И она страшнее обеих.

— Мы объединились с фиолетовыми, — сказала Лира, и в ее голосе прозвучала горечь. — Временное перемирие. Мы не любим друг друга, но синие — общий враг. Если мы не остановим их, они уничтожат всех Носителей. Красных. Фиолетовых. Всех.

— И ты, — Эдвин посмотрел на Юшо, и в его голубых глазах была спокойная, непоколебимая уверенность, — ты нужен нам. В твоей крови — сила твоего рода. В твоем теле — двадцать девять способностей. Ты — оружие, Юшо. Но оружие, которое не умеет стрелять.

— Я только начал учиться, — сказал Юшо. — Я не контролирую то, что у меня внутри. Я чуть не убил себя сегодня, потому что способности вырвались сами.

— Мы знаем, — кивнул Эдвин. — Поэтому ты здесь. Мы научим тебя. Мы дадим тебе контроль. А когда ты будешь готов... ты поможешь нам остановить синих.

Юшо сжал кулаки. Внутри все еще бурлило, но впервые за последние часы он чувствовал не только хаос. Он чувствовал цель.

— А те трое? — спросил он. — С фиолетовыми камнями. Те, кто убили мою мать. Они... они тоже с вами? В этом перемирии?

Эдвин и Лира переглянулись. Аэран отвел взгляд. В тени четвертый пошевелился, но не сказал ни слова.

— Они — часть перемирия, — сказал Эдвин медленно. — Они нужны нам в войне против синих. Без них мы не справимся.

— Значит, они просто так будут ходить по земле? — голос Юшо стал тихим, опасным. — Они убили мою мать. Они забрали ее камень. И они будут просто... союзниками?

— Война против синих важнее, — сказал Аэран. — Если мы проиграем, не останется ни красных, ни фиолетовых. Вообще никого. Твоя мать погибла не для того, чтобы ты тратил силы на месть, когда мир на грани уничтожения.

Юшо молчал. Внутри него бушевали двадцать девять способностей, двадцать девять голосов, и все они кричали разное. Но один голос — самый тихий, самый далекий — был голосом матери. Он звал его. Звал туда, где был ее камень. Где были те, кто ее убил.

— Я не обещаю, что не трону их, — сказал Юшо. — Но я научусь контролировать силу. И я помогу вам с синими. А потом... посмотрим.

Эдвин долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Этого достаточно. На сегодня — все. Ты устал, твое тело на пределе. Отдыхай. Завтра начнем обучение.

Он щелкнул пальцами, и Юшо почувствовал, как оковы, державшие его на стуле, исчезли. Силы совсем не осталось — он сполз на пол, опираясь на стул, и закрыл глаза.

Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в темноту, был голос Лиры:

— Довольно милый. И опасный. Мне нравится.

— Заткнись, — ответил Аэран.

— Сам заткнись.

А потом была тишина. И глубокий, черный сон без сновидений