Послание Савла

Пролог

Доктор исторических наук, академик Виноградов шёл быстро. Слишком быстро для человека его возраста. Конечно, он не бежал, — это было бы нелепо, — но шаг оставался напряжённым и торопливым. Время от времени он оглядывался и бросал короткий тревожный взгляд через плечо.

Неужели меня нашли так быстро?

Тёплый воздух пах черёмухой — один из тех вечеров в мае, когда город ещё не задушен летней жарой и пылью. Москва жила своей обычной жизнью: по Воздвиженке текли машины, в витринах мелькали огни, а редеющий поток офисных служащих сменялся туристами и молодёжью на самокатах.

Всю последнюю неделю Виноградов скрывался и тщательно прятал то, что никогда не должно было попасть в чужие руки.

Он сбавил шаг и скользнул взглядом по витрине. В отражении мелькнули машины, прохожие, и на долю секунды появился тот же человек на противоположной стороне улицы. Похоже, тот самый, что и минуту назад у кафе.

Виноградов выдохнул и перевёл взгляд на наручные часы, винтажную «Ракету». Ремешок давно было пора заменить, но руки всё не доходили. Стрелки показывали половину десятого. Он снова ускорился.

Миновав Музей архитектуры, академик свернул на площадь. Перед ним возвышалась строгая колоннада Российской государственной библиотеки, подсвеченная мягким жёлтым светом. Почти родной дом, в котором он провёл значительную часть своей жизни.

На площади его привычно встретил памятник Достоевскому, задумчивая фигура, замершая в неудобной позе на бронзовой скамье. Виноградов поднялся по широким ступеням между графитовыми колоннами и вошёл внутрь.

Пройдя в фойе, он приложил пропуск к турникету.

— Добрый вечер, Владимир Иванович, — сказал охранник, задержав на нём взгляд.

— Добрый, — ответил Виноградов торопливо.

Загорелся зелёный свет. Турникет открылся, и он прошёл.

Здание уже опустело. Где-то в глубине звучал голос вечернего экскурсовода. Без посетителей пустое пространство мраморной лестницы казалось больше обычного. Каждый шаг гулко отдавался под высоким потолком.

Виноградов быстро поднялся по ступеням и на минуту остановился в ротонде, из которой в обе стороны расходились галереи. Он тяжело выдохнул и сглотнул: во рту появился горький привкус желчи. Сердце учащённо стучало — в семьдесят лет такие забеги давались уже с трудом.

Он прислушался — снизу, от проходной, донёсся тихий разговор. Кто-то общался с охраной. Академик не стал дожидаться и свернул ко входу в читальный зал.

Двигаясь по пустой галерее, Виноградов достал телефон, быстро открыл форму с логотипом Denic Services и ввёл дрожащими пальцами код. Теперь у него был всего час на отмену.

Найдя в адресной книге нужный контакт, он сразу набрал номер. На экране появилось фото светловолосой девушки лет двадцати пяти и имя Аня Лебедева. Гудки тянулись долго, и в какой-то момент включился автоответчик. Виноградов сбросил вызов и быстро набрал сообщение:

«Найдите Илью. Он уже знает».

Автозамена немного исправила текст, но времени переписывать не было.

Он убрал телефон и, не замедляя шага, достал из внутреннего кармана небольшой металлический футляр. Гладкий холодный металл удобно лёг в ладонь. Он открутил крышку и на секунду задержал взгляд — внутри лежала прозрачная капсула размером с крупную фасоль. Он переложил её в пальцы, завинтил футляр и сжал его в ладони. Оставалась последняя надежда, что до этого не дойдёт, но надо быть готовым ко всему. Выбора не было.

Я не имею права отдать им Послание. Это будет преступлением.

На лестнице отчётливо послышались шаги. Кто-то неторопливо поднимался.

Виноградов потянул на себя тяжёлую дубовую дверь и вошёл в читальный зал. Посетители давно разошлись. Приглушённый свет падал на ровные ряды деревянных столов с зелёными абажурами, разделенные высокими перегородками. Тишина здесь была такой густой, что, казалось, заложило уши.

Виноградов быстро прошёл по мягкому ковру между столами и остановился возле служебной двери под пролётом массивной дубовой лестницы. Где-то дальше находился переход к отделу рукописей в Доме Пашкова. Если за ним действительно следят, там его ждать не должны.

Он достал пропуск и поднёс к считывателю — прозвучал короткий сигнал, но дверь не открылась. У Виноградова, как у научного консультанта, был доступ к служебным помещениям, но сейчас он не сработал.

Странно. Может, ошибка?

Он поднёс пропуск ещё раз, хотя уже предчувствовал результат. Замок опять не открылся. Стало ясно — это не сбой, дверь заблокировали. На всякий случай Виноградов нажал на ручку, но безрезультатно.

— Владимир Иванович, — голос за спиной прозвучал вежливо, но твёрдо.

Виноградов обернулся.

Человек неторопливо шёл к нему по проходу между столами читального зала. В полумраке, под капюшоном толстого худи, Виноградов не видел его лица.

— Следуйте за мной, — сухо сказал незнакомец, остановившись.

Взгляд Виноградова метнулся к двери, потом на незнакомца. Рука с капсулой чуть дрогнула.

Это уйдёт вместе со мной…

— Слишком поздно, — ответил он негромко.

Быстро сунув капсулу в рот, Виноградов резко сжал её зубами. Капсула коротко хлопнула с шипением, выбросив газ. Человек бросился к нему, но уже через пару шагов остановился: стало ясно, что он опоздал.

Академик пошатнулся, попытался удержаться, опершись о дверь, но ладонь соскользнула. Его дыхание стало резким и поверхностным, он схватился за горло и осел по стенке на пол. Металлический футляр выскользнул из руки, глухо ударился о паркет и медленно покатился. Тело ещё раз коротко дёрнулось и обмякло.

Несколько секунд был слышен только едва заметный шум улицы где-то за окнами.

Выждав минуту, человек поднял металлический футляр, открыл его и посмотрел внутрь. Затем он осторожно подошёл к телу, присел на корточки, аккуратно подцепил футляром выпавшую изо рта Виноградова капсулу, подтолкнув её крышкой, и плотно закрутил.

Стеклянный взгляд академика остановился где-то в пустоте, а с высоких стен, из тени, на него смотрели бюсты русских писателей — молчаливые свидетели ещё одной судьбы.

Глава 1

Илье почудилось, что он прыгнул в кромешной темноте над пропастью. Он вздрогнул всем телом и сразу проснулся.

Несколько секунд он сидел неподвижно, пытаясь понять, где он. В висках глухо пульсировало, во рту пересохло, как с похмелья. Утренний свет из закрытого окна безжалостно резал глаза. Он зажмурился, провёл рукой по лицу и, только моргнув пару раз, осознал, что сидит дома за рабочим столом.

В комнате, как всегда, на полную работал кондиционер, было холодно, тихо и идеально чисто: ничего лишнего и случайного. Стол почти пустой, поверхности протёрты, на нём — ноутбук, мышь и пустая чашка кофе. Лишь стены выбивались из этой аскетичной стерильности: на них висели астрофотографии — туманности, галактики, звёздные скопления на чёрном небе.

Илья опустил взгляд. Он был одет в уличную одежду, это было неправильно: джинсы, худи, кроссовки. Так он был одет вчера. Но он не помнил, как вернулся домой и как уснул, тем более — сидя за столом.

С фото учётки на заблокированном ноутбуке на него привычно смотрел подтянутый молодой брюнет с бледным лицом и тёмными глазами.

Первым делом он коснулся смарт-часов — экран ожил. Несколько касаний — и появился список аудиозаписей, он пролистал его вниз. Последний файл сохранён вчера аж в 17:43, и на этом всё. Илья остановился, пролистал ещё раз и перепроверил — больше ничего. Он медленно выдохнул.

Так не бывает. Я всегда включаю страховочную запись.

Илья опустил руку и несколько секунд сидел, не двигаясь, пытаясь вспомнить хоть что-то. То чувство, когда забываешь что-то очень важное, но не можешь вспомнить, что именно.

Илья разблокировал телефон и пролистал список звонков. Внимание привлекло голосовое сообщение от академика Виноградова в 18:20. Это было странно. Он не общался с бывшим научным руководителем целых два года.

Илья нажал «воспроизведение». Резко зашумела улица, и появился голос Виноградова.

— Илья, здравствуй… Ох, не люблю я эти голосовые. Всегда лучше живьём…

Виноградов откашлялся.

— Я сейчас работаю над одним проектом. И, честно говоря, не уверен, что смогу поговорить с тобой позже. Просто не знаю, что будет завтра.

Он коротко рассмеялся, но совсем не весело.

— Так что скажу прямо. Я знаю, что тогда у вас произошло с Аней. И догадываюсь, какие выводы ты сделал.

Виноградов вздохнул.

— Думаю, у тебя до сих пор остались вопросы ко мне. И кажется, важно наконец во всём разобраться.

Он помолчал и продолжил тише:

— Это прозвучит неожиданно, но ответы ты найдешь в том проекте, над которым я сейчас работаю. Аня тоже в этом участвует.

В динамике послышался вой сирены, и Виноградов замолчал. Машины проехали.

— В общем, если хочешь узнать, приходи в наше кафе на Воздвиженке. Я сегодня буду там часов до девяти. И лучше не откладывай. Ну, будь здоров.

Илья почувствовал, как картина последних дней в голове словно разбивается на множество осколков.

Мы встречались с ним?

Он проверил почту, там обнаружились только несколько писем от заказчиков — рабочая переписка по очередному проекту, где Илья работал как ML-инженер[1].

В этот момент телефон завибрировал. На экране высветилось «Аня». Илья в нерешительности подождал несколько секунд и всё же смахнул значок приёма вызова.

— Да.

— Ты дома?

— Да… дома, — он не стал ни о чём спрашивать. Просто ждал.

В трубке было слышно её дыхание — прерывистое, будто она собиралась с силами.

— Виноградов умер.

Несколько секунд они оба молчали.

— Когда? — спросил он наконец.

— Вечером, кажется. Или ночью… Я точно не знаю.

Он провёл рукой по лицу.

— Это точно?

— Конечно. Иначе я бы не стала тебе звонить, — сказала она быстро. — Он сам попросил связаться с тобой.

Анна опять замолчала. Он тоже не знал, что тут сказать.

— У тебя были следователи? — спросила она.

— Нет.

— А у меня были только что.

Он подался вперёд.

— И что они хотели?

— Спрашивали про него и про тебя — когда я тебя видела, что знаю и так далее.

— И что ты им сказала?

— Как есть. Два года не имею ни малейшего представления о твоей жизни.

Илья встал с кресла и подошёл к окну.

— Ты поэтому звонишь?

— А ты хотел бы, чтобы была другая причина?

Илья ничего не ответил.

— Ты получил письмо? — спросила Анна.

Он напрягся, вспоминая.

— Какое именно?

— От Виноградова. Мне пришло.

Илья вернулся к столу и бросил взгляд на ноутбук.

— Нет, я не получал.

— Странно… Но всё равно нам нужно встретиться. Ты помнишь кафе на Никольской возле ГУМа?

— Да, помню.

— Тогда давай там через час. У меня совсем нет времени.

Илья молчал.

— Илья?

— Да.

— Я думаю, следователи поехали к тебе.

Он нахмурился.

— Думаешь, меня в чём-то подозревают?

— Думаю, да. Похоже, в смерти Виноградова.

Внутри появилось тягостное предчувствие. Илья опять напряг память, но события вечера прошлого дня начисто отсутствовали.

— Так ты придёшь? — спросила Анна.

— Постараюсь.

Он повесил трубку, и в комнате снова стало тихо. Если полиция его уже ищет, значит, есть серьёзный повод.

Почему? Они знают о встрече?

Илья положил телефон, сел перед ноутбуком и ещёраз быстро пролистал почту, открывая папки спама. Там тоже ничего не было.

В этот момент домофон зазвонил так резко, что Илья вздрогнул.

[1] Machine Learning Engineer — это специалист, который разрабатывает, обучает и внедряет модели машинного обучения (нейросети, алгоритмы ИИ) в реальные IT-продукты.

Глава 2

Воронов стоял у подъезда, чуть отступив от двери, и смотрел на горящее табло домофона с номером квартиры. Немного позади держался его молодой стажёр, длинный и тощий Любочкин.

Домофон продолжал гудеть.

— Что-то долго, — сказал Любочкин, налегая в говоре на букву «о». — Может, нет дома?

Воронов покачал головой.

— Есть. Куда он денется.

Он сделал шаг ближе к панели и набрал номер соседней квартиры. Через несколько секунд в динамике раздался голос пожилой женщины:

— Да?

— Следственный комитет. Мы к вашему соседу.

Щёлкнул замок, и они вошли в подъезд. Воронов нажал кнопку вызова лифта. Пока ждали, Любочкин негромко сказал:

— Камеры в Ленинке почистили. Думаете, он мог?

— Он же айтишник, почему нет, — ответил Воронов. — Меня больше интересует, где он взял этот нейротоксин.

Он уже посмотрел заключение судмедэксперта и камеры из кафе по соседству. Левин — последний, кто встречался с Виноградовым. Формально он пока свидетель, хотя… Других кандидатов пока даже не просматривалось.

Воронов не выносил таких, как Левин, — зумеров, а тем более айтишников, и про себя называл их малолетними дебилами. За последние годы ему хватило горе-хакеров, зацеперов, криптоэнтузиастов и прочих умников, которые пытались сломать систему ради идеи, а потом искренне удивлялись уголовному делу.

Он покосился на своего белобрысого стажёра. Ещё один такой же. Навязали на мою голову.

Любочкин был родом откуда-то из Кировской области и только что окончил академию. Всего два дня рядом, но уже успел порядком надоесть.

С шумом разошлись створки лифта. Они вошли внутрь. Кабина медленно поползла вверх. В разрисованном зеркале Воронов увидел своё лицо, небритое и уставшее. Подъём в четыре утра добавил к его сорока пяти ещё десяток лет. В жизни разведённого холостяка был несомненный плюс — работать можно круглые сутки.

Лифт остановился, двери разошлись, нарушив тишину на площадке. Они подошли к двери, Любочкин нажал кнопку звонка, и за дверью зазвучала трель. Подождали, но никто не открыл. Он нажал ещё раз.

Воронов подошёл ближе и постучал, сначала спокойно, потом чуть сильнее.

— Илья Григорьевич, это следственный комитет. Старший следователь Воронов.

Он наклонился к двери.

— Я знаю, вы меня слышите.

Воронов выпрямился и посмотрел прямо на дверной глазок.

— Откройте. Не надо усложнять, — сказал он, чеканя слова. — Невыполнение законного требования представителя власти — это уголовная ответственность.

За дверью было тихо. Воронов замер, прислушиваясь. Затем медленно перевёл взгляд на соседнюю дверь и нажал на звонок. Дверь немедленно приоткрылась на цепочке, оттуда показалось испуганное лицо пожилой женщины.

— Да?

Воронов показал удостоверение.

— Следственный комитет. Скажите, вы соседа сегодня видели?

— Нет… — женщина нахмурилась. — Но вчера вечером дверь хлопала. Он вроде бы приходил.

Воронов коротко кивнул.

— А в той квартире кто живёт? — спросил он, посмотрев на другую дверь.

— Да её сдают… — оживилась женщина. — Там раньше ребята жили, курьеры какие-то. Целым табором. Сейчас съехали вроде, а ещё раньше…

— Ясно, спасибо, — он уже не слушал.

Воронов ещё раз посмотрел на квартиру Ильи.

— Не откроет, надо вскрывать, — тихо сказал он.

— Без постановления? — удивился Любочкин.

— В академии не рассказывали про такое? — усмехнулся Воронов.

Он развернулся, и они пошли обратно к лифту. Двери закрылись, кабина поехала вниз.

Через несколько секунд Воронов с Любочкиным вышли из подъезда и направились к чёрному УАЗ «Патриот» с тонированными стёклами. На заднем стекле красовались парашют и белая надпись: «Никто, кроме нас».

— Пробей пока его телефон и согласуй вскрытие, — приказал Воронов.

Любочкин притормозил шаг.

— Я же никогда этого не делал.

Воронов открыл дверь машины.

— И что? Как раз разберёшься. Подождём, тут он.

Он сел за руль и захлопнул дверь.

Глава 3

Анна поморщилась, глядя на ногти: они уже неприлично отросли. Маникюр пришлось отменить, куда его теперь впихнуть перед поездкой, было непонятно.

Из раскрытого прямо на кровати чемодана она вытащила водолазку и джинсы, торопливо натянула их, скрутила светлые волосы в подобие пучка и перехватила резинкой. Получилось так себе, но время было важнее.

Она бросила взгляд на загранпаспорт, в который уже были вложены билеты. Завтра, в 13:30 — самолёт в Париж. Её пригласили выступить с лекцией по ранней христианской текстологии в Практической школе высших исследований[1]. Ещё год назад она бы решила, что это чья-то ошибка. Получить в двадцать пять лет такое приглашение — это успех.

Анна взяла телефон, и ей опять вспомнился разговор с Ильёй, холодный и отстранённый. Два года она пыталась вычеркнуть его из памяти, и в последние месяцы она вспоминала его всё реже. Во многом помогла научная работа, в которую Анна погрузилась с головой, и вот — заслуженный результат.

Она уже представляла старый учебный корпус Сорбонны, библиотеку на улице Кардинала Лемуана, рукописи, которые она раньше видела только в каталогах. Возможно, она даже прогуляется по Латинскому кварталу вместе с шумными группами студентов со всего мира.

Такой шанс упустить нельзя.

В этом будущем для Ильи места не было, но сейчас его голос всколыхнул то, что она считала уже начисто стёртым. Она вдруг вспомнила до мелочей их последний разговор два года назад, а потом Илья просто исчез.

Анна резко захлопнула крышку чемодана, будто там можно было закрыть нахлынувшие воспоминания.

Нужно наконец поставить точку. Вот и отличный повод.

Она посмотрела на часы — времени было в обрез.

Быстро съезжу, разберусь — и всё.

Телефон завибрировал в руке — какой-то незнакомый номер. Анна сбросила звонок и положила телефон в сумочку. Она снова посмотрела на паспорт с билетами, на секунду задержав взгляд.

— Да ладно… — тихо сказала она себе. — Ты же не думаешь, что это может затянуться? Дело на пару часов…

Она быстро вышла, хлопнув дверью. Билеты остались на месте.

[1] École pratique des hautes études (фр.) — один из ведущих ВУЗов Франции, специализирующийся на исторических, филологических и религиозных исследованиях.

Глава 4

Шершавая дверная обивка прилипла к щеке. Илья не отрывался от глазка в соседней квартире, пока следователи стояли на этаже. Сердце бешено колотилось. Он вдруг понял, что уже, наверное, минуту не дышит, хотя за дверью его и не было слышно.

Соседка оставила ему ключи, чтобы открывать квартиру для просмотра новым арендаторам.

Воронов с напарником ушли. Илья облегчённо выдохнул и осторожно подошёл к окну, отодвинул штору на пару сантиметров и посмотрел вниз. Чёрный УАЗ «Патриот» стоял у самого подъезда — его ждали.

Что же я натворил вчера?

Он быстро огляделся: старые кресла-кровати, грязный стол, пустые картонные коробки. В квартире ещё висел запах чужого жилья, как будто люди уехали впопыхах совсем недавно.

Илья растёр ладонями лицо, пытаясь сосредоточиться: следователи, Анна, смерть Виноградова. Мысли блуждали, упираясь в плотную пелену.

Ещё небольшое усилие. Казалось, вот-вот — и удастся зацепиться за ускользающий образ, но в последний момент всё рассыпалось на фрагменты, оставляя в голове только глухую пустоту.

Чёрт. Опять ай-кью минус сто. Нужна Айс.

Он достал телефон, посмотрел на экран, на секунду задумался и затем полностью выключил его. Взглянув на часы, Илья машинально запустил запись. До встречи с Анной оставалось сорок минут.

— Айс, — негромко произнёс он, глядя на запястье.

Часы негромко пикнули.

— Как покинуть квартиру в девятиэтажке, если подъезд под наблюдением?

Илья замер, его лицо стало безэмоциональным и пустым. После короткого сигнала из часов раздался ровный женский голос:

— Доступные варианты выхода: сквозной подъезд, подвал, чердак, окно первого этажа, социальная инженерия.

Он не двигался, пока она не закончила.

— Подробнее про последнее.

— Маскировка, имитация роли: коммунальные службы, курьер, экстренные службы.

Илья снова оглядел квартиру, не заметив ничего, что могло бы помочь. Он вновь выглянул в окно и быстро посмотрел вниз. Мысль о первом этаже промелькнула и сразу исчезла, это было бы слишком заметно.

Он вернулся в прихожую и открыл шкаф. На полках валялись мятые пакеты из «Пятёрочки», на вешалке — жёлтая куртка «Яндекс Еды», внизу — короб курьера. Куртка была ношеная, грязная.

Илья замер на секунду, затем быстро надел куртку. Она оказалась немного велика.

Сняв рюкзак, он убрал его в короб и надел лямки на плечи. Подойдя к зеркалу, он посмотрел на себя и натянул капюшон. Он снова заглянул в глазок — на площадке было пусто. Осторожно щёлкнув замком, Илья вышел из квартиры и тихо притворил дверь.

Спустившись по лестнице, Илья натянул капюшон пониже и вышел из подъезда. Он старался не смотреть в сторону «Патриота» и шёл быстро, но не бегом. Краем глаза он заметил, как опускается тонированное стекло у водителя.

Он отвёл взгляд и заставил себя идти обычным шагом.

— Молодой человек! — раздался мужской голос.

Глава 5

Перед капотом «Патриота» возник грузный мужчина в спортивных штанах и потёртой кожаной куртке.

— Молодой человек!

Воронов опустил стекло и вопросительно посмотрел на него.

— Машину отгоните, пожалуйста.

Он коротко взглянул в зеркало и понял, что перегородил выезд. Ничего не ответив, он закрыл окно, включил передачу и резко сдал назад.

Мужчина кивнул, улыбаясь, и сложил ладони в благодарственном жесте.

В этот момент у Любочкина зазвонил телефон.

— Да… Принято.

Воронов повернул к нему голову:

— Что?

— Телефон Левина засекли. Последний сигнал был здесь десять минут назад. Сейчас вне сети. И вскрытие согласовали.

Воронов кивнул.

— Отлично. Болгаркой умеешь пользоваться?

Любочкин удивлённо моргнул:

— Я? А у нас есть болгарка?

— Нет у нас болгарки, — раздражённо ответил Воронов. — Пошли.

Заглушив двигатель, они вышли из машины и опять направились к подъезду. На ходу Воронов обернулся и оглядел двор. Краем глаза он заметил уходящего курьера в жёлтой куртке.

Он выходил из подъезда? Наверное, показалось.

Глава 6

Крепкий мужчина лет пятидесяти, с короткими рыжеватыми с проседью волосами, сидел в номере отеля за столом перед раскрытым ноутбуком. Рядом лежало малиновое удостоверение силового ведомства, которое ему сделал Заказчик. Чаще всего он представлялся всем Джеймсом, но это удостоверение было на другое имя.

От ноутбука тянулся короткий кабель, подключенный к разблокированному телефону. Его владелец умер сегодня ночью в библиотеке.

Шторы в номере отеля были плотно задёрнуты. Только тонкая полоска света под ними показывала, что за окном уже утро.

Несмотря на уютную, почти домашнюю обстановку, он был одет так, будто собирался выйти в любую секунду: джинсы, тонкий трикотажный джемпер, подчёркивающий спортивную фигуру, удобные туфли-кроссовки. Можно было подумать, что он только что вошёл в номер, а не провел тут ночь.

На экране одно за другим всплывали окна служебных программ. Он просматривал содержимое телефона через файловый проводник. Всё подряд он не открывал, а методично заходил в служебные папки и архивы.

Джеймс взял телефон и перевёл его в авиарежим. Затем запустил сканирование внутренней памяти и отфильтровал файлы. Наклонившись ближе к экрану, он быстро просмотрел несколько папок и остановился на одном из архивов.

— Got it… — тихо произнёс он себе под нос.

Щелчок мыши — и на экране открылось окно ввода пароля.

Несколько секунд Джеймс оценивающе смотрел на служебное окно, потом полез в рюкзак, достал небольшое чёрное устройство размером с пачку сигарет и подключил его к ноутбуку. На корпусе загорелся синий светодиод.

На экране открылось новое окно. В строках одно за другим начали появляться слова, собранные из содержимого телефона:

Paulus, Иоанн, Vesuvius Challenge, Анна, Булгаков…

Джеймс пробежался взглядом по списку и запустил подбор. Теперь программа перебирала уже не слова, а их вариации — с датами, сокращениями, заменой букв и символов.

Он откинулся на спинку стула и достал из кармана патрон. Старый пистолетный патрон. Латунная гильза, отполированная постоянным трением, блестела, словно золотая, контрастируя с красноватой медной пулей. Проточка в донце гильзы почти стерлась. Он начал перекатывать патрон между пальцев на тыльной стороне ладони — от указательного к мизинцу и обратно. Пальцы двигались сами, он давно не замечал этого движения.

Через несколько секунд в окне программы побежал счётчик попыток. Цифры быстро росли, становясь четырёхзначными.

Джеймс встал, подошёл к окну и слегка отодвинул штору — там уже шёл плотный поток машин: город проснулся.

Он пробежался взглядом по потолку, вентиляционной решётке, пожарному датчику. Камер в номере, конечно же, не было, но привычка есть привычка.

За спиной коротко пискнул ноутбук — Джеймс убрал патрон и быстро вернулся к столу.

Архив открылся даже быстрее, чем он ожидал. Внутри хранилось всего несколько файлов. Через минуту он уже смотрел на нужный: фотографию кейса, адрес и короткую заметку Виноградова.

Джеймс открыл защищённый чат и набрал:

Вероятная локация найдена.

Сообщение ушло Заказчику.

Не дожидаясь ответа, он закрыл ноутбук и убрал его вместе с телефоном Виноградова в небольшой рюкзак. Сунув руки в лямки, он закинул рюкзак за спину, а затем точными движениями поправил ремни кобуры для скрытого ношения оружия. Накинул куртку и спокойно вышел из номера.

Глава 7

Полковник Селдалов вышел из церкви во внутренний двор с елями, аккуратными дорожками, посыпанными мелкой щебёнкой, и круглым декоративным прудом. Он вдохнул полной грудью и поднял взгляд на пятиглавие с золотыми крестами. Воздух был свежий, а после причастия на душе, как обычно, — светло и легко. Александр Михайлович поклонился, трижды перекрестился и неторопливо направился к воротам.

В кармане пиджака завибрировал телефон.

Он достал его и на секунду задержал взгляд на экране. Лицо не изменилось, только шаг стал чуть медленнее. Впору было бы испытать удовлетворение, но за долгие годы службы Селдалов отучил себя от спонтанных реакций.

Человек, которого ему рекомендовали через старого знакомого из частных охранных структур, пока работал чётко. Он быстро вышел на академика, установил наблюдение и собрал нужную информацию. Именно такой и был нужен для этого неофициального дела.

Селдалов убрал телефон и пошёл быстрее.

Но с гибелью Виноградова всё пошло не по плану. Слишком много людей уже знали, что академик что-то нашёл, а Селдалов считал, что некоторые вещи нельзя предавать огласке. Люди не умеют обращаться с подобными находками. Они либо превращают их в скандал, либо в товар. Если Виноградов предпочёл смерть, значит, боялся не зря. Значит, тем более, нужно это найти и засекретить.

У ворот его ждал чёрный служебный автомобиль с мигалкой. Александр Михайлович ещё раз перекрестился и сел на заднее сиденье.

— Со святыми тайнами, — буднично поприветствовал его водитель.

— Спаси Господи, — ответил Селдалов. — Поехали.

Машина мягко тронулась с места. Селдалов достал телефон и ещё раз посмотрел на короткое сообщение от Джеймса:

«Вероятная локация найдена».

Он заблокировал экран и перевёл взгляд в окно. Приятно, когда достаточно нескольких точных действий, а дальше остаётся только дождаться результата.

Глава 8

Анна сидела за столиком на улице напротив ГУМа и медленно пила уже остывший кофе.

Утром на Никольской было непривычно тихо. Редкие туристы неторопливо шли по пешеходной улице, негромко переговариваясь на разных языках. По гранитной плитке вяло шуршала уборочная машина. Где-то в стороне задумчиво бренчала гитара уличного музыканта.

Илья опаздывал на десять минут. Она посмотрела на часы в телефоне и мысленно дала ему ещё десять. Потом всё, она встанет и уйдёт.

Два года прошло, чего от него теперь вообще ждать?

Анна машинально постучала ногтями по столешнице и тут же вспомнила про отменённый маникюр. В это время она должна была быть совсем в другом месте. Это было мелочно, и оттого раздражало ещё сильнее.

— Извини, что опоздал. Я прятался от следователей.

Она подняла голову и не сразу узнала Илью в жёлтой куртке курьера, с коробом за спиной. Он снял короб, поставил его на соседний стул и сел напротив, нажав кнопку на наручных часах. Анна ещё раз внимательно посмотрела на него.

— Мне говорили, что ты работаешь на «Яндекс». Но я не думала, что в этом смысле.

— Верно. Работаю, — ответил Илья.

Они встретились глазами, и Анна вдруг с неприятной ясностью поняла, насколько сильно он изменился за эти два года. Она помнила Илью другим — худеньким, с вечно взъерошенными волосами, живыми глазами и нагловатой улыбкой. В нём всегда было что-то немного детское и прямое. Когда кто-то тактично молчал, Илья обязательно шуткой или комментарием вытаскивал недосказанность на поверхность. Эта откровенность ей нравилась, таким она его когда-то любила.

Сейчас перед ней сидел другой человек: коротко стриженный, подтянутый, с жёсткой, почти военной осанкой. Когда они встретились глазами, на его лице ничего не дрогнуло. Он даже не улыбнулся.

Или он просто очень хорошо научился это прятать?

Анна отвела взгляд первой.

— Илья, смерть Владимира Ивановича — ужасная трагедия. Я надеюсь, ты поможешь сделать то, о чём он просил.

Илья молча кивнул.

— Мне пришло письмо. Отправитель — какой-то «Деник Сервисез». Похоже, это цифровой эскроу. Первый раз такое вижу.

Она открыла почту на телефоне и придвинулась ближе, положив его на стол перед Ильёй.

— Вот.

Они оба чуть подались вперёд.

«Дорогая Аня!

Если ты читаешь это письмо, значит, сработал цифровой эскроу, и, скорее всего, меня уже нет в живых. Мне очень жаль, что всё сложилось именно так. И ещё мне жаль, что я стал причиной вашей размолвки с Ильёй. Вы — одни из моих самых талантливых учеников».

Анне вдруг стало нестерпимо горько, что её последнее общение с ним теперь сведено к этому письму; она поджала губы и отвела взгляд.

Илья прокрутил письмо ниже.

«Несколько месяцев назад я получил приглашение по гранту крупного фонда возглавить международную группу учёных в Италии. Речь шла о работе с древними обугленными папирусами, обнаруженными в Геркулануме».

— Я знаю об этом, — тихо сказала Анна. — Конкурс «Везувиус челлендж»[1]. Это один из передовых проектов в папирологии[2].

Илья ничего не ответил, только продолжил читать.

«Для работы мы использовали метод микрослойной томографической развёртки, а затем — нейросетевой алгоритм распознавания, который Илья разработал ещё до ухода из команды».

Анна вскинула брови и посмотрела на Илью.

— Серьёзно? Это твоя разработка?

— Похоже, что да, — коротко ответил он.

Он прокрутил ниже.

«После нескольких недель работы однажды вечером я закрылся в лаборатории и запустил распознавание. Когда я увидел текст, который проступил передо мной на экране, я уже не смог заснуть. Его содержание оказалось настолько шокирующим, что я отказался передавать результат дальше без дополнительной проверки. Скажу лишь, что речь идёт о крайне чувствительных для верующих сведениях, способных подорвать представления о возникновении христианства. Подробности я не могу изложить в этом письме».

Анна медленно выдохнула.

— Если это не подделка, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана, — это научная бомба.

Илья прокрутил письмо дальше.

«Вскоре я обнаружил, что в нашей лаборатории побывал посторонний. Искали данные сканирования и сами артефакты, но ничего не нашли. Тогда я понял, что обязан действовать быстро. Я забрал свитки, поместив их в специальный кейс. Изъял все данные сканирования, а рабочие файлы удалил. Возвращаясь в Россию, я оформил цифровой эскроу на случай своего исчезновения или смерти. После возвращения я спрятал свитки в защищённом месте».

Анна придвинулась ближе к экрану. Теперь они почти касались плечами.

«Найдите файлы сканирования и сами свитки. Пусть Илья использует свою нейросеть для распознавания. Я прошу вас обоих верифицировать материалы и затем самим решить, что с ними делать. Моё вознаграждение по гранту я завещаю вам с Ильёй».

Илья коротко вскинул брови, но ничего не сказал и уже читал дальше.

«В кейсе со свитками установлена колба с концентрированным раствором соли. Если пароль не будет введён вовремя, механизм активируется, и раствор уничтожит свитки.

Я предусмотрел это на случай, если в работу попытаются вмешаться посторонние. Но времени достаточно. У вас будет вся информация, чтобы найти кейс.

Таймер и поле ввода пароля — по ссылке ниже.

Текст первого свитка — в приложении.

ВИВ»

Илья молча кликнул на ссылку внизу письма. Открылась страница с таймером обратного отсчёта, на экране бежали цифры:

13:27:43

Ниже было только пустое поле ввода пароля. Они несколько секунд смотрели на экран, не говоря ни слова.

— Поразительно, — тихо сказала Анна.

И почти сразу, будто испугавшись собственной интонации, вернулась к деловому тону:

— Давай посмотрим вложение. Я пока не успела.

Илья отправил файл себе на ноутбук и сразу открыл.

Экран разделился на две части: слева — сканирование свитка, справа — перевод на русский.

— Это же койне…[3] — сказала Анна, сразу погружаясь в текст.

[1] Vesuvius Challenge ().

[2] историко-филологическая дисциплина, изучающая тексты на папирусах.

[3] Надрегиональный тип языка, использовавшийся для общения между носителями разных диалектов в эллинистическую и римскую эпохи (IV в. до н.э. — V в. н.э.).

Глава 9: Послание I

— Саул, Саул…

Я вздрагиваю от неожиданности. Громкий шёпот и осторожный стук в дверь вырывают меня из мыслей.

Тусклый утренний свет уже просачивается сквозь щели между досками и тонкими полосами ложится на стены кожевенной мастерской. Я торопливо скручиваю папирус и убираю его в нишу в стене — к десятку таких же свитков.

— Сейчас, — отвечаю я и собираю письменные принадлежности.

Затыкаю пробкой глиняную склянку с чернилами, вытираю калам[1] ветошью и прячу всё туда же. На верстаке остаются только раскроенные куски выделанной кожи и шило. Я задуваю фитиль лампы, откидываю верёвочную петлю и открываю дверь.

Свежий воздух ударяет в ноздри запахами влажного камня и кислого хлеба — в хозяйском доме уже топят печь. На пороге стоит Стефан.

— Шлама лах[2].

— Шлама. Заходи.

Входя, он пригибается, и сразу становится тесно. Покрутив рыжей головой и осмотревшись, Стефан садится на низкую лежанку.

Я наливаю ему воды из кувшина, подаю кружку и сажусь напротив. Мы сидим почти на одном уровне — Стефан выше меня на голову и шире в плечах вдвое.

— Так и знал, что ты уже не спишь, — говорит он с улыбкой, почесывая густую бороду.

Он разворачивает небольшой узелок и кладёт на стол — там цукаты из фиников.

— Держи, моя жена передала для тебя.

— Благодарю, передай ей.

Стефан с любопытством осматривается, бросая взгляд на дымящийся фитиль лампы.

— Ты писал?

— Переписывал храмовые тексты.

— Хм, ну ясно. Ав-бейт-дин[3] Элазар послал за тобой.

Я жду, что он скажет дальше.

— Вчера снова был суд над очередным проповедником. Тебя вызывают на собрание Синедриона.

Мы смотрим друг на друга и всё понимаем без слов. Значит, вчера был вынесен смертный приговор, сегодня будет его утверждение. Таков порядок.

Меня вызывают затем, чтобы я сделал то, что делаю всегда — записал слова обвиняемого по-гречески. Ясно и аккуратно, так, чтобы римляне без труда услышали в них призыв к мятежу.

Вот мы сидим со Стефаном и просто молчим.

— Я люблю твои истории, — вдруг говорит Стефан. — У тебя есть новые?

— Ты имеешь в виду — слышал ли я новые?

— Как хочешь.

Я перебираю их в памяти.

— Недавно на рынке мне рассказали одну историю… про таланты. Не слышал?

— Вроде бы нет.

Я собираюсь с мыслями и рассказываю.

Один хозяин собрался уехать надолго. Человек он был расчётливый и любил строгий порядок в делах. Перед отъездом он позвал слуг и оставил им своё имущество. Одному дал пять талантов[4], другому — два, третьему — один, каждому сколько считал нужным.

Он уехал, и дальше всё пошло по-разному. Тот, у кого было пять, сразу пустил их в дело и нажил ещё пять. Второй решил рискнуть — и прогорел. А третий выкопал яму и спрятал талант, чтобы потом вернуть как есть.

Прошло время, хозяин вернулся и потребовал отчёта. Первым пришёл тот, у кого было пять. Принёс ещё пять и сказал:

— Ты дал мне это — и я приумножил вдвое.

Хозяин его похвалил и сказал, чтобы он вошёл и праздновал с ним. Потом пришёл тот, кто получил два. Он сразу признался:

— Я взялся за дела, которые не смог удержать, и всё потерял.

Хозяин не стал с ним долго говорить — велел выгнать и больше не пускать в дом. И тогда подошёл третий. Он достал свой талант и сказал:

— Вот твоё. Я сохранил его в целостности.

Хозяин посмотрел на него, потом приказал тому, кто нажил пять, отдать их этому слуге. И велел посадить на пиру праздновать возле себя.

Стефан задумчиво вертит в руках кружку. Мы снова молчим. Где-то неподалёку блеет коза.

— Как думаешь, это хорошая история? — спрашиваю я.

— А ты приходи в синагогу и расскажи. Пусть люди решат.

— Вот ещё. Я ж не раввин.

— Самая большая награда — там, где твой страх.

— Ну а тебе хоть понравилась история? — интересуюсь я осторожно.

— Понравилась, понравилась.

Стефан встаёт, упираясь головой в потолок.

— Мне пора, Саул. Дела. Шлама.

— Зил бе-шлам[5].

Он уходит, а я провожаю его взглядом.

Прошло пять лет с тех пор, как мы познакомились со Стефаном. Мне тогда было тринадцать, и я только переехал в Иерусалим. Родители отправили меня к родственникам осваивать кожевенное ремесло и учиться при Храме.

Я всегда буду помнить, как он разорвал руками кожаный ремень. Он тогда спас меня от местных мальчишек, которые собирались устроить мне порку в нижнем городе из-за римского гражданства.

[1] тростниковая палочка с заостренным и расщепленным концом для письма чернилами

[2] мир тебе (арамейский).

[3] старший судья в иудейском суде.

[4] тала́нт — единица массы и счётно-денежная единица, использовавшаяся в античные времена в Европе, Передней Азии и Северной Африке.

[5] иди с миром (арамейский)

Глава 10

Дочитав текст, Анна вскочила с места и возбуждённо обошла столик.

— Это открытие мирового значения. Так что тебе рассказал Виноградов?

Илья отвёл глаза, потёр лоб, словно пытался нащупать что-то внутри, и ответил не сразу:

— Я не помню.

Анна запнулась.

— В смысле? Он же написал, что ты знаешь.

— Я не помню встречу с ним.

Она смотрела на него, ожидая, что сейчас он хотя бы усмехнётся и скажет, что это идиотская шутка, но Илья молчал.

— Ты прикалываешься?

— Серьёзно. Я не уверен даже, что встречался. То есть… наверное, должен был встретиться. Но я этого не помню.

Анна вернулась за стол, откинулась на спинку стула и задержала взгляд на его лице, будто искала признаки розыгрыша.

— У тебя провалы в памяти? Илья, ты пьёшь? Человек умер. Он доверил тебе самое сокровенное, а ты говоришь, что просто не помнишь.

— Я не говорю, что «просто не помню».

В его голосе впервые за всё утро прозвучало раздражение.

— Я говорю, что не помню.

Анна отвернулась, сжала губы и коротко выдохнула через нос, пытаясь не сорваться.

Илья тем временем несколькими быстрыми движениями скопировал текст письма в окно с названием ICE. Потом нажал кнопку на часах.

— Айс, проверь сообщение на признаки мошеннической схемы.

Анна повернулась к нему. Сама интонация, с которой он это говорил, поразила её даже сильнее слов. Его голос остался ровным, как если бы речь шла о прогнозе погоды.

Через пару секунд из часов раздался искусственный женский голос:

«По совокупности лингвистических признаков, реквизитов и структуры сообщения вероятность подлинности письма крайне высока».

Илья поднял глаза на Анну.

— Письмо настоящее.

— Мне от этого не легче, — отрезала она. — И как, по-твоему, мы теперь должны искать эти свитки?

Илья снова нажал кнопку на часах.

— Айс, предложи оптимальный способ поиска.

«Необходимо детективное расследование с анализом перемещений Виноградова, опросом свидетелей, изучением документов, звонков, переписки и осмотром связанных локаций».

Анна слушала, и на словах про детективное расследование она закатила глаза.

— Прекрасно, — сказала она. — Это неделя как минимум. А у меня завтра самолёт в Париж. И вообще, видишь таймер?

Она кивнула на экран ноутбука.

— Времени нет.

Илья молча смотрел на бегущие цифры.

— Послушай, — сказала Анна уже мягче. — Тебя ищет полиция. Если ты правда ни при чём, разумнее всего прийти к ним и рассказать всё, что мы знаем. Да, свитки найдём не мы. Но, возможно, они хотя бы успеют их спасти.

Они замолчали. Илья смотрел в экран, хотя, кроме бегущих цифр таймера, там не было ничего нового.

— Всё так, — сказал он наконец. — Но тогда свитки попадут к полиции, а Виноградов, похоже, положил жизнь на то, чтобы никто посторонний их не прочитал. Да и потом…

Он опустил взгляд, подбирая нужные слова.

— Там есть… личная информация, которую он хотел мне сообщить.

— Хорошо. Но так свитки хотя бы останутся целы, — ответила Анна. — А сейчас мы вообще ничего не можем. Ты не помнишь. У нас нет пароля. Нет адреса. Нет хоть какой-то зацепки.

Илья потёр веки и ещё раз посмотрел на таймер.

— Возможно, ты права. Ладно. Как там фамилия следователя?

Он сунул руку в карман толстовки под жёлтой курткой и начал вытаскивать вещи: телефон, зарядку, скомканную салфетку. Зарядку он машинально убрал обратно, телефон уже взял в руку, но вдруг остановился.

— Подожди.

Он развернул салфетку.

— Тут что-то написано.

Они оба склонились над столом.

На салфетке почерком Ильи была оставлена странная запись — явно для самого себя.

Глава 11

Пока Любочкин в прихожей объяснял соседке и слесарю из ЖЭКа, где расписаться в протоколе, Воронов уже вошёл в комнату Ильи.

Дожидаясь у двери, он успел нарисовать в голове обычное логово молодого айтишника: грязные кружки, коробки из-под доставки, разбросанную одежду, вечный бардак. Поэтому, переступив порог единственной комнаты, невольно остановился.

Комната больше напоминала не жильё, а офис. Работал кондиционер. У окна стоял стол с высоким эргономичным креслом, над ним — несколько полок с техническими справочниками и пособиями. На столе — принтер, ровная стопка бумаги и стакан с аккуратно заточенными карандашами.

О том, что за этим столом действительно живут и работают, напоминала только кружка. Он заглянул внутрь — на дне темнели подсохшие остатки кофе.

Не утренний. Остался с вечера.

У противоположной стены стояла кровать, застеленная простым серым покрывалом. В этой безликой нейтральности взгляд невольно цеплялся только за фотографии на стенах: звёздное небо, туманности, россыпи света в чёрной пустоте. Часть снимков, наверное, были куплены, но некоторые, похоже, Левин сделал сам.

Воронов задержал взгляд на одной из фотографий.

Неожиданное хобби.

Кухня оказалась такой же: чистой, почти аскетичной. По сухой раковине и чистой плите Воронов понял, что Левин утром ничего не готовил.

Если бы собирался уйти заранее, хотя бы кофе допил.

Когда Воронов вернулся в комнату, Любочкин уже стоял у стены с фотографиями.

— Ну и дубак тут у него, — поежившись, сказал Любочкин, разглядывая снимки на стенах.

— Ага, — отозвался Воронов. — Странная квартира.

Во всей этой собранной, идеально правильной картине выбивалась одна деталь: нижний ящик у рабочего стола остался приоткрыт.

Воронов присел и потянул ящик на себя. Внутри вперемешку лежали кабели, зарядки, флешки, переходники. Было видно, что в нём недавно рылись.

— Забрал самое нужное и ушёл.

Воронов встал и подошёл к окну.

Любочкин присел возле ящика и заглянул сбоку.

— Тут провод застрял, — сказал он. — Поэтому и не задвинул до конца. Нервничал, торопился.

Воронов оторвался от окна и ещё раз обвёл взглядом квартиру.

— Нет, это не паникёр. Ты посмотри вокруг. Здесь живёт не гик, который пиццу жуёт за монитором и носки по углам разбрасывает. У него даже карандаши строем ходят. Такие все планируют заранее.

Любочкин пожал плечами.

— Телефон больше не включался? — спросил Воронов.

— Нет.

— Значит, отключил здесь. И ушёл так, чтобы мы не засекли.

Он помолчал, глядя на стол, на недопитый вчерашний кофе, на приоткрытый ящик, на серое покрывало без складок.

— Я думаю, его предупредили, — наконец сказал Воронов.

— Девушка?

— Кто ж ещё.

Любочкин достал телефон и посмотрел список вызовов.

— Когда я звонил, оператор сказал, что он был в сети десять минут назад. Значит, он ещё был здесь, когда мы в подъезде стояли.

— Задержка сигнала. Ты просто неопытный и не сталкивался ещё.

— Может, мы с ним разминулись у входа?

— Не выдумывай, — отрезал Воронов.

Но его не покидало ощущение, что что-то не сходится.

Но что?

И тут в памяти вдруг мелькнула жёлтая куртка. Короб за спиной. Быстрый шаг со двора. Воронов тихо выдохнул сквозь зубы.

— Вот же…

— Что? — не понял Любочкин.

— Уже ничего. Левина — в розыск. С этого момента он у нас главный подозреваемый.

— А мотив?

Воронов уже шёл к выходу.

— Был бы человек, а мотив найдется. И Лебедеву пробей.

— Хорошо.

— Телефон, счета — всё тоже на мониторинг. Чувствую, Левин мог с ней связаться.

И, больше не оглядываясь, Воронов быстрым шагом вышел в прихожую.

Глава 12

Развернув смятую салфетку, Илья на секунду замер. Он смотрел на текст, оставленный его собственной рукой, и не помнил, как и когда это сделал.

На салфетке быстрым, неровным почерком было написано:

Посланник вышел на балкон без спроса,

укрыв в хитоне хлебный нож, и да,

там все прочли, но отказали в свете просто,

и милосердие теперь проявит Сатана.

Iω.1,1

Илья перевернул салфетку, словно пытаясь найти там что-то ещё.

— Ну? — спросила Анна. — Ты понимаешь?

— Нет… — тихо ответил он. — Но это точно написал я.

Он открыл окно с таймером и быстро набрал «Iω.1,1». Пароль не подошёл, и он сразу вернулся к салфетке. Анна тоже наклонилась ближе, всматриваясь в текст.

— Мне кажется, Виноградов оставил ключ в этих стихах. Тут зашифровано место. Очень… поэтично, кстати.

Илья молча кивнул, поднял салфетку к камере ноутбука, сделал снимок и нажал кнопку на часах — они тихо пикнули.

— Айс. В этом тексте зашифровано место, где спрятан предмет размером с небольшой портфель. Вероятно, в Москве. Дай варианты.

Пауза — и ровный женский голос ответил:

— Наиболее вероятная интерпретация связана с романом Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Возможные локации: Дом Пашкова, «Нехорошая квартира», Патриаршие пруды, Дом Грибоедова.

Анна удивлённо откинулась на спинку стула.

— Надо же! В этом есть логика… И где искать?

— Айс, какая локация наиболее вероятна?

— С учётом совокупности образов, наиболее вероятен балкон Дома Пашкова, — сухо прозвучал ответ.

Анна поморщилась и взглянула на часы Ильи.

— Если бы твоя Айс по-человечески читала Булгакова, она бы знала, что это квартира Воланда.

Илья недоверчиво взглянул на Анну. Она заговорила быстрее:

— Весь смысл в милосердии. После бала Маргарита просит не давать Фриде платок. Она просит не за себя и не за Мастера. Воланд вообще этого не ждал. И всё равно делает. Вот это и есть ключ. Это та сцена.

Она посмотрела прямо на него:

— Это «нехорошая квартира». На Большой Садовой.

Илья слушал не перебивая.

— Это твоя интерпретация, — ровно сказал он. — А здесь описана конкретная сцена. Посланник — Левий Матвей. Балкон. «Отказали в свете». Это всё есть в эпизоде с Домом Пашкова.

Он коротко кивнул в сторону экрана:

— И нейронка считает так же.

— Это слишком в лоб, — резко ответила Анна.

— Тем не менее, ты сразу не догадалась.

Она отвернулась.

— Вы, похоже, отлично справляетесь и без меня.

Илья нахмурился, переводя взгляд с неё на экран. На таймере светилось:

12:56:21

Цифры методично убывали.

Он снова посмотрел на салфетку, перечитав строчку про милосердие. В словах Анны была своя логика. Анна взглянула на таймер, затем на него. После долгой паузы она сказала:

— Ладно. Если бы Владимир Иванович хотел, чтобы этим занималась только я, тебе бы он не позвонил.

Она встала.

— Пошли в Дом Пашкова. Он хотя бы ближе.

Илья кивнул, быстро нажал несколько раз на экран — на часах запустился тот же таймер.

— Только как мы туда попадём? Это же не торговый центр.

— Там, кажется, бывают экскурсии, — сказал он, убирая ноутбук в рюкзак.

Они уже собирались уходить, когда телефон в руках Анны завибрировал. Номер не отобразился. Илья схватил её за руку.

— Отбой. Выключи, —почти скомандовал он.

Анна отдёрнула руку и настороженно посмотрела на него. Через секунду нажала кнопку — телефон завибрировал, и экран погас. Илья на мгновение задержал взгляд на её телефоне, затем быстро осмотрелся вокруг.

— Пошли.

Они вышли из-за столика. На экране наручных часов уже шёл обратный отсчёт.

Глава 13

Припарковав машину в переулке, Джеймс вышел и сразу свернул на Большую Садовую. Плотный поток машин нёсся по улице шумной рекой. Город уже вошёл в ритм буднего дня.

Дом номер десять он нашёл сразу — серый фасад в стиле модерн с плавными линиями балконов и лепной отделкой. Джеймс, не задерживаясь, прошёл в арку со стилизованной под старину вывеской:

«Булгаковскiй домъ»

Во дворе-колодце сразу стало тише. Ухоженное пространство, стены с портретами писателя, редкие посетители: кто-то фотографировался, а кто-то просто гулял.

Он быстро окинул двор взглядом и направился в нужный подъезд.

Внутри оказалась узкая лестница, стены — сплошь покрыты граффити. Поднявшись на последний этаж, он толкнул массивную дверь с табличкой «Музей Михаила Афанасьевича Булгакова».

— Здравствуйте. Ваш билет.

Пожилая женщина-администратор, сидевшая в кресле в комнатушке у входа, подняла на него взгляд поверх очков.

Джеймс запустил руку во внутренний карман, достал удостоверение, раскрыл и на секунду показал.

— Академик Виноградов оставил здесь на хранение вещи. Мне нужно их забрать.

— Допустим, — сказала она. — Только не вам. Он говорил передать их конкретным людям. Про вас — ни слова.

Она посмотрела на него с откровенной неприязнью. Джеймс чуть приподнял брови.

— Вы видели удостоверение? Я не собираюсь…

— Молодой человек, — перебила она. — Я такие удостоверения видела, что вам не дорасти.

Она встала, уперев руки в бока.

— Если вы с проверкой, давайте постановление. И телефон начальства. Я позвоню и уточню, зачем вы здесь.

Её глаза победно сверкнули сквозь стёкла очков.

Джеймс ещё раз посмотрел на её лицо. Отступать она явно не собиралась.

Он пробежался взглядом по информационной доске с документами и пожарными планами с подписями ответственных. Выждав паузу, он вдруг улыбнулся, легко и открыто, и заговорил быстро, даже торопливо:

— Галина Сергеевна… — сказал он, глядя ей в глаза. — Отлично. Просто отлично. Спасибо вам большое за бдительность!

Он шагнул ближе.

— Владимир Иванович как раз предупреждал, что вы человек исключительно внимательный. Крайне ответственный. Прямо подчеркнул.

Она открыла рот, но так и закрыла, ничего не сказав.

— Таких сейчас мало, — продолжал Джеймс. — Сразу видно — старая закалка.

Он протянул руку:

— Яковлев. Евгений Николаевич.

И, не дожидаясь, крепко пожал её ладонь.

— Я курирую ведомственный архив. Ваш коллега, только в погонах. Ну, сейчас не совсем. Вы поняли.

Он коротко рассмеялся. Женщина машинально кивнула.

— Галина Сергеевна, всё верно: вещи остаются здесь. Конечно. Просто они на особом учёте. Мне нужно сверить каталожные номера. И всё.

Он говорил быстро, перескакивая с одной мысли на другую раньше, чем она успевала возразить или спросить.

— Сделаем прямо при вас. Пара минут — и меня нет. Ну войдите в моё положение.

Джеймс замолчал, смотря ей прямо в глаза с лёгкой улыбкой.

— Хорошо… — сказала она наконец. — Так бы сразу и сказали. Вот что за привычка у вас — сразу документы совать? — проворчала она, но уже миролюбиво.

Она достала телефон.

— Я только позвоню Владимиру Ивановичу.

— Конечно, — кивнул Джеймс.

Она набрала номер. После длинной паузы в трубке прозвучало:

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Она нахмурилась и посмотрела на Джеймса. Тот молчал.

— Ладно, — сказала она. — Пойдёмте.

Она вышла из-за стойки и направилась по коридору. Джеймс пошёл следом.

— У нас сейчас смена экспозиции, — пояснила она на ходу. — Я временно убрала их в отдельный зал. Там без меня никто не бывает.

Джеймс мельком смотрел по сторонам: советские плакаты, ретро-афиши, фотографии. Посетителей ещё не было. Они дошли до двери в конце коридора. Администратор достала связку ключей, выбрала нужный и вставила в замок. Короткий щелчок, и дверь открылась.

— Проходите.

— Только после вас, — улыбнулся Джеймс.

Она вошла внутрь.

Джеймс остался в коридоре ещё на секунду и огляделся. В квартире было тихо — посетители всё ещё не появились. Он сразу перестал улыбаться, больше не было нужды играть роль. Скользнув рукой под куртку, он нащупал рукоять пистолета.

Щёлкнул предохранителем.

Джеймс спокойно вошёл в комнату и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Глава 14

Свернув в переулок, Илья с Анной вскоре оказались перед триумфальной аркой, за которой уже открывался вид на одно из красивейших зданий Москвы. Светлый фасад с колоннами возвышался над тихим двором, почти отрезанным от уличной суеты.

Проход преграждала решётка с воротами, перед которой толпились люди. За ней прохаживался охранник в камуфляжной форме, внимательно оглядывая собравшихся.

— Подскажите, а музей открыт? — спросила Анна.

— Да, но билет можно купить только онлайн, — ответила одна из посетительниц.

Анна сразу полезла за телефоном.

— Подожди, — резко сказал Илья. — Это опасно.

— Илья, не будь параноиком.

Она уже включила телефон и открывала сайт. Экран на мгновение завис, затем подгрузился список сеансов.

— Прекрасно, — язвительно сказала Анна. — Ближайшие билеты — только через два часа.

В этот момент калитка в арке открылась, и появилась молодая девушка с бейджем экскурсовода.

— Кто на экскурсию — проходите.

Очередь пришла в движение. Люди по одному подходили к входу, показывая билеты. Анна быстро встала в конец, не отрывая взгляда от телефона, и нажала «Оплатить».

— Это же не наш сеанс… — тихо сказал Илья.

Анна подняла глаза и так зыркнула на него, что он осёкся и замолчал.

Когда подошла их очередь, она на секунду показала экран. Экскурсовод лишь мельком взглянула и кивнула, уже обращаясь к следующим. Они прошли во двор, миновали аккуратный зелёный палисадник и вошли в здание.

Внутри было почти тихо. Где-то наверху слышался голос иностранного гида, гулким эхом отдававшийсяв каменных стенах. Вместе с группой они поднялись по широкой мраморной лестнице в парадный зал. Свет из высоких окон торжественно ложился на белые стены и перила балконов с балясинами.

Расположившись в центре, у окна с видом на Кремль, экскурсовод продолжила:

— …а уже в 1818 году Москву посетил прусский король Фридрих-Вильгельм. Он приехал на рождение внука. Кто его внук?

Все переглянулись.

— Александр Второй, — улыбнулась она. — Король попросил отвести его на смотровую площадку, чтобы полюбоваться панорамой Москвы. Его привели в Дом Пашкова. Он вышел на балкон, преклонил колено и, протянув руку в сторону Кремля, сказал: «Вот она, наша спасительница. Себя не пожалела — мир спасла».

Илья почти не слушал. Его взгляд скользил по балконам, окнам, дверям.

— Извините, — перебил он. — Есть ещё одна известная сцена у Булгакова, которая, как считается, произошла на крыше Дома Пашкова.

— Верно. В романе «Мастер и Маргарита» это прямо не указывается, но речь идёт именно об этом месте.

— А туда можно подняться?

— К сожалению, нет, — спокойно ответила экскурсовод. — Она закрыта для посещения.

— А у кого есть доступ?

— У экстренных и технических служб. Это же самый центр Москвы.

Илья кивнул. Анна отвела его в сторону.

— Я же говорила. Это не здесь. Поехали на Садовую.

Он посмотрел на неё, затем на зал, на лестницы. Он был уверен, что права всё же Айс.

— Виноградов работал здесь, — сказал Илья. — У него могло быть разрешение.

— И что? — тихо, но твёрдо возразила Анна. — Он бы не стал прятать свитки на крыше. Под открытым небом.

Она не отводила взгляда от Ильи.

— Ты бы лучше вспомнил, что он тебе говорил.

Илья промолчал и сжал челюсти. Он снова нажал кнопку на часах.

— Айс. Как можно попасть на крышу Дома Пашкова?

Пауза. Ровный голос:

— Доступ на крышу официально закрыт. Возможны следующие варианты: служебные помещения библиотеки, реставрационные группы, технические лестницы и выходы, смежные помещения верхних этажей.

Илья поднял взгляд вверх.

— Значит, попасть можно.

— Ну попробуй, — сказала Анна и отвернулась. — Я лучше экскурсию послушаю.

Он на секунду замешкался и посмотрел на неё.

Я могу ошибаться, но не нейросеть.

Таймер на часах показывал:

11:47:23

Илья развернулся и быстрым шагом вышел из зала.

Глава 15

Воронов сидел за рулём «Патриота».

У Любочкина зазвонил телефон. Он поднял трубку и включил громкую связь.

— Есть информация по Лебедевой, — раздался голос дежурного. — Телефон был в сети, угол Знаменки и Староваганьковского. Сейчас отключён. И прошла оплата по карте. Яндекс Афиша. Купили билеты, наверное.

Воронов обменялся с Любочкиным короткими взглядами и уточнил:

— А по Левину?

— Ничего, — ответил дежурный.

Значит, они вместе.

— Принято, — коротко сказал он. — Дайте ориентировки в ППС по району. Поднимите камеры. Мы выдвигаемся.

Любочкин отключился.

Воронов посмотрел в зеркала, вывернул руль и резко ускорился, встраиваясь в поток.

— Попались, — сказал он довольно.

Глава 16

Выйдя из зала, Илья снова оказался на пустой лестнице. Он быстро поднялся на этаж выше и остановился у двери с табличкой «Только для персонала». Коротко оглянулся, дёрнул ручку — закрыто. Прислушался, сделал шаг дальше, попробовал ещё одну дверь — то же самое.

Значит, не здесь.

Послышались шаги, звук приближался — кто-то прошёл по коридору совсем рядом. Илья замер и чуть отвернулся, делая вид, что смотрит в телефон. Когда шаги стихли, он выждал ещё секунду и двинулся дальше.

Должны быть выходы на крышу для техников.

Он вернулся вниз ко входу и свернул во флигель. Дойдя до витой чугунной лестницы, Илья быстро огляделся и начал подниматься. Наверху, под самым потолком, виднелся железный люк. Он поднялся на последние ступени и потянулся к ручке.

Ну же!

Он дёрнул, но люк не поддался. Сильнее — закрыт. Илья посмотрел на люк, потом на петли, на замок.

Нет, тут не пройти.

Он резко развернулся и почти бегом спустился вниз.

Замерев у лестницы, он ощутил плотную серую пелену, которая затягивала память. Он поднял голову, рассматривая снизу черные чугунные ступени, уходящие спиралью вверх. Он вдруг понял, что не может вспомнить, поднимался ли уже наверх.

Дыхание сбито, значит, поднимался. Только не сейчас!

Оставалось проверить смежные помещения. Пройдя ещё немного, он оказался в зале картографии. Вдоль стен тянулись стеклянные стеллажи с картами, атласами и путеводителями. В центре возвышался огромный деревянный глобус на спине черепахи.

Илья замедлил шаг, оглядываясь: двери, проходы — выхода на крышу не было. Он остановился, понимая, что события последних часов словно трескаются и рассыпаются осколками. Он уже не может ухватить, что шло за чем.

Илья подошёл к окну. В этот момент со стороны переулка коротко, резко крякнула сирена и сразу же протяжно завыла.

Он выглянул на улицу — у ворот блеснула мигалка полицейской машины.

Илья машинально отшатнулся от окна. Выход был перекрыт.

Глава 17

Анна почти не слушала экскурсовода. Все её мысли были об Илье и его странной одержимости этой нейросетью. Казалось, он всё меньше говорит сам, и всё чаще за него отвечает этот ровный, безликий голос. В какой-то момент Анна поймала себя на том, что уже не всегда различает, где Илья, а где Айс.

Группа незаметно переместилась дальше и остановилась в галерее напротив старого деревянного шкафа со стеклянными дверцами. Внутри лежали рукописи и какие-то личные вещи.

Анна машинально подошла ближе.

— Здесь вы можете видеть один из рукописных вариантов «Мастера и Маргариты», — говорила экскурсовод. — Обратите внимание на почерк. Несмотря на медицинское образование, Михаил Афанасьевич писал удивительно аккуратно.

Анна наклонилась к раскрытой тетради.

На плоской террасе здания, украшенного белыми колоннами и скульптурами с изображениями белых женщин в туниках, сидел на складном табурете Воланд и глядел на город, громоздившийся внизу. Сзади Воланда стоял мрачный рыжий Азазелло…

Она прочитала текст ещё раз. Он был другим, не тем, что она помнила по книге. Но сцена угадывалась сразу. Анна медленно выпрямилась и в этот момент увидела рядом картину. Она стояла на деревянной треноге.

Анна шагнула ближе.

На холсте была изображена та самая сцена. Чёрно-белая графика, резкая, жёсткая. И только один цвет выбивался — густой, огненный подбой чёрной сутаны Воланда, сидящего на складном табурете.

Анна наклонилась, рассматривая картину.

— Скажите… а откуда эта картина? — спросила она, не отрывая взгляда.

— Новый экспонат, — ответила экскурсовод. — Подарок от Академии наук. На днях появился. К сожалению, автора не знаю.

Группа уже двинулась дальше. Анна осталась.

Она подошла вплотную к картине, наклонилась, внимательно всматриваясь. Провела взглядом по штрихам, по краю холста. Затем осторожно заглянула сзади — ничего. Она провела пальцами по раме — медленно, сантиметр за сантиметром.

Пусто.

Подождала и снова провела рукой уже внимательнее и вдруг замерла. В левом нижнем углу, почти незаметно, были выведены буквы:

ВИВ

Она резко присела на корточки.

Рядом с инициалами угадывалась тонкая, почти невидимая щель. Анна попыталась поддеть её ногтем — не получилось. Слишком плотно. Она провела пальцами ещё раз, нащупывая край, затем нажала.

Щёлк — и небольшой прямоугольник чуть выдвинулся вперёд.

Анна задержала дыхание и осторожно потянула. Внутри, в небольшом углублении, лежала чёрная SD-карта. Несколько секунд она просто смотрела на карту. Потом быстро вытащила, сжала в ладони и нажала на панель, задвинув её обратно. Та мягко встала на место.

Вот оно — нужно было искать не место, а сцену!

В этот момент с улицы донёсся резкий звук полицейской сирены: короткий сигнал и сразу за ним протяжный вой.

Анна вскинула голову.

Держа флэшку в кулаке, она быстрым шагом направилась к выходу.

Глава 18

Джеймс стоял спиной к двери, контролируя вход так, чтобы видеть всю комнату и женщину у серванта. Зайдя внутрь, он ни разу не сменил позу.

Комната выглядела так, словно время здесь остановилось сто лет назад. Желтоватые обои с золотым узором, чёрно-белые фотографии, под потолком — потемневший рыжий абажур с бахромой. В углу стояло массивное чёрное пианино с раскрытой нотной тетрадью на пюпитре.

Женщина подошла к ореховому серванту, вставила ключ и открыла нижние дверцы.

Джеймс чуть подался вперёд.

Изнутри она аккуратно достала металлический кейс — блестящий, алюминиевый, чересчур современный для этой комнаты. Он резко выбивался из обстановки. Она поставила его на столешницу и щёлкнула замками.

Джеймс незаметно опустил руку на рукоять пистолета.

Крышка открылась.

Женщина на секунду задержала взгляд внутри, затем обернулась:

— Только Владимир Иванович мог сделать такой подарок нашему музею!

Джеймс подошёл ближе и заглянул в кейс.

Он ожидал увидеть что угодно — древние артефакты, документы, цифровые носители. Но внутри лежали журналы. Два потёртых номера. Желтоватая бумага, синий заголовок: «Москва».

Он просто молча смотрел на обложку.

— Самое первое издание «Мастера и Маргариты», — тихо сказала женщина и осторожно вынула верхний журнал.

Чем больше Джеймс смотрел на журнал, тем меньше ему нравилась эта находка. Он протянул руку:

— Можно?

Она передала журнал.

Джеймс открыл его, перелистнул несколько страниц и остановился на закладке — глава седьмая. «Нехорошая квартирка». Палец его на секунду задержался на странице.

Телефон без блокировки… Слишком простой пароль…

Джеймс закрыл журнал и вернул его женщине.

— И всё? А сверить номера? — удивилась она.

Он уже направлялся к двери.

— Я сверил.

Выйдя в коридор, он на ходу убрал руку из-под куртки, вернув пистолет на предохранитель. Лицо его оставалось спокойным, но взгляд стал жёстче. След оказался ложным, а значит, кто-то другой сейчас идёт по правильному пути.

Джеймс ускорил шаг, выходя из квартиры. Он уже доставал телефон.

Нужно срочно связаться с Заказчиком и, пожалуй, с Координатором.

Глава 19

— Ну что, внутрь пойдём? — негромко спросил сержант, не глуша двигатель.

Напарник, не отвечая, ещё раз посмотрел на планшет с ориентировкой: лица, имена, короткая сводка.

— Сто пятая, — сказал он наконец. — Не шутки.

Сержант взглянул на особняк за аркой.

— По виду и не скажешь.

Сирена была выключена, но по белым колоннам арки ритмично пробегали синие и красные блики проблескового маячка. Во дворе за воротами было спокойно — несколько человек, и никакой суеты.

— Ладно. Пошли глянем.

Он заглушил двигатель, выбрался из машины и поправил ремень автомата. Напарник вышел следом, захлопнув дверь.

Они прошли через арку, не торопясь, внимательно оглядывая двор и вход в здание. Всё выглядело вполне обычно — ни бегущих, ни признаков паники.

У ступеней они на секунду остановились.

— Если внутри, никуда не денутся, — сказал напарник.

Сержант кивнул и уже сделал шаг к двери, когда она резко распахнулась.

Изнутри потянулась большая группа — человек двадцать, не меньше. Туристы, по виду иностранцы, говорили громко, перебивая друг друга, кто-то смеялся, кто-то снимал на телефон. Иностранная речь мгновенно заполнила всё пространство.

Полицейские переглянулись и расступились, пропуская группу.

Глава 20

Илья свернул из коридора и снова оказался в небольшом фойе у входа. Полиции видно не было, но она могла появиться в любую секунду. В зале стоял гул — большая группа иностранных туристов, переговариваясь и смеясь, толкалась у выхода.

Из бокового коридора почти бегом выскочила Анна. Подбежав, она выпалила:

— Нашла.

На ладони лежала черная SD-карта. Илья посмотрел на карту, потом на Анну.

— Что это?

— Позже. Уходим.

— Там полиция.

Он уже нажимал кнопку на часах, вызывая Айс, но Анна его не слушала. Она резко развернулась и вошла в плотный поток туристов, мгновенно подстраиваясь под их движение.

— Hi, excuse me, is this the way out? You guys heading to the bus?[1]

Две девушки впереди обернулись, что-то ответили, и Анна уже шла рядом, кивая и улыбаясь, будто была с ними с самого начала.

Илья задержался на долю секунды. Времени не было. Он накинул капюшон и двинулся следом, держась чуть позади, не сближаясь с Анной.

На улице у выхода стояли двое полицейских с автоматами. Туристы проходили мимо: кто-то косился, кто-то делал вид, что не замечает.

Анна уже прошла.

Илья приблизился к дверям, стараясь не смотреть на полицейских. Один из них скользнул по нему взглядом и на мгновение задержался.

Илья прошёл дальше.

Шаг.

Другой.

Сзади кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. Поток двигался дальше. Он ждал оклика в спину, но ничего не произошло. Он вышел во двор, не ускоряя шага, и только отойдя на несколько метров, позволил себе вдохнуть.

Группа растянулась, и Илья догнал Анну уже у арки.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

— Это он оставил, — так же тихо ответила она. — Давай потом.

Они вышли на улицу. Переулок был перекрыт, в стороне мигала огнями ещё одна патрульная машина.

У автобуса стояла гид со списком, улыбалась и махала рукой:

— Please, get on the bus, we’re leaving soon![2]

В этот момент у неё зазвонил телефон. Она поправила очки в чёрной оправе и ответила — лицо её сразу изменилось. Слушая, она нахмурилась, коротко кивнула и быстро направилась обратно к зданию.

Туристы продолжали заходить в автобус. Кто-то фотографировался у арки, кто-то искал своё место. Анна, не сбавляя шага, направилась к двери.

— Что ты делаешь? — шепнул Илья.

— Едем, — коротко ответила она.

Они вошли внутрь.

Прохладный воздух кондиционера ударил в лицо. В салоне стоял негромкий гул: люди рассаживались, переговаривались, перекладывали вещи. Некоторые смеялись, кто-то обсуждал экскурсию.

Анна прошла вперёд по проходу, быстро осматриваясь, и, заметив два свободных места в самом конце, села. Илья устроился рядом.

Автобус постепенно заполнялся. Несколько мест впереди ещё оставались свободными. Гида по-прежнему не было.

— Hey…[3] — раздалось через проход.

Илья с Анной повернули головы.

Пожилой мужчина сидел через проход впереди, обернувшись к ним. Лет шестидесяти, со спокойным, внимательным взглядом светло-голубых глаз. Он держал раскрытую книгу, заложив палец между страницами — американское издание «The Name of the Rose»[4].

— I don’t think I saw you guys earlier. Were you with us?[5]

Илья замешкался, вспоминая английский, но Анна быстро ответила:

— No, we were with another group. Got mixed up. They told us to just hop on this one and get dropped off.[6]

Мужчина внимательно посмотрел на неё, словно что-то прикидывая, затем кивнул:

— Ah. Got it.[7]

Анна чуть улыбнулась и сменила тему:

— Did you like Moscow?[8]

Он ответил с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой:

— Very much. I’ve been to quite a few European cities over the years… and somehow things always tend to go wrong. But here — everything’s been surprisingly smooth.[9]

— Robert, did you grab the postcards from the museum?[10] — негромко спросила его спутница, сидящая рядом.

— I think so…[11]

Он полез во внутренний карман коричневого твидового пиджака, и Илья вдруг заметил на его запястье детские часы с Микки-Маусом — странную деталь, резко выбивавшуюся из общего образа.

Он коротко переглянулся с Анной, но ничего не сказал.

В этот момент в автобус поднялась молодая пара. Оба выглядели раздражёнными, говорили быстро, перебивая друг друга. Следом за ними вошла гид.

— Sorry for the delay, — сказала она, быстро проходя вперёд. — There was a document check. Everything’s fine now.[12]

Пара прошла вглубь салона и заняла свои места. Гид мельком окинула автобус взглядом.

— Everyone here?[13] Поехали.

Она махнула водителю. Двери автобуса закрылись, и он плавно тронулся. Илья выглянул в окно, когда впереди резко вспыхнули синие огни. Автобус резко замедлился. Поперёк дороги стояла полицейская машина.

— Нет… что опять, — раздражённо бросила гид.

Двери машины открылись. Из неё вышел полицейский с автоматом и неторопливо направился к кабине водителя.

Водитель опустил стекло.

— Старший сержант Смирнов, ОВД Центрального округа, — сказал полицейский. — Нужно проверить ваших пассажиров.

[1] Привет, извините, здесь выход? Ребята, вы к автобусу идете? (англ.)

[2] Пожалуйста, садитесь в автобус. Мы скоро отправляемся! (англ.)

[3] Эй!

[4] “Имя Розы” - роман Умберто Эко.

[5] Ребята, мне кажется, я вас раньше не видел. Вы были с нами?

[6] Нет, мы были с другой группой. Немного запутались. Нам просто сказали сесть здесь и потом высадят.

[7] А, ясно.

[8] Вам нравится Москва?

[9] Очень. За последние годы я посетил многие европейские города, и все время что-то шло не так. Но здесь — все на удивление гладко.

[10] Роберт, ты захватил открытки из музея?

[11] Кажется, да…

[12] Извините за задержку. Была проверка документов. Сейчас все в порядке.

[13] Все здесь?

Глава 21

Полковник Селдалов сидел за своим столом и неторопливо разбирал документы. Бумаги лежали аккуратными стопками, разложенные в привычном ему порядке — так, чтобы не искать, а сразу брать нужное. Ассистент с утра занёс их заранее и разложил как обычно.

Компьютер стоял на краю массивного деревянного стола, как и положено, но был выключен. Александр Михайлович относился к технологиям без всякого предубеждения, просто так ему было удобнее. Бумага позволяла чувствовать проделанную работу прямо руками.

Один лист лежал отдельно.

Селдалов то и дело бросал на него взгляд. Он зудел, как комариный укус, который невозможно не чесать, а стоит начать — и хочется ещё. Поэтому он отложил бумагу на потом. Документ назывался «Характеристика». Текст был составлен безупречно и перечислял все его заслуги за долгие годы работы. Подпись стояла самая высокая — главы ведомства.

Он всё же взял лист в руки и пробежал глазами.

Хорошо написано!

Такие бумаги не появляются случайно. Обычно они означают только одно: сотрудника собираются отправить на «почётную должность».

Во внутреннем кармане пиджака негромко завибрировал телефон. Он не спеша достал его и посмотрел на экран:

«Объект устроил ложный след. Артефакты отсутствуют. Предлагаю проработать его последний контакт — Илью Левина».

Селдалов прочитал сообщение, задержал взгляд на последних словах и убрал телефон обратно. Сразу отвечать он не стал.

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Оно было приоткрыто, и в кабинет тянуло свежим воздухом. Лето ещё не наступило, и этот прохладный ветерок был куда приятнее любого кондиционера.

Академик оказался человеком непростым. Капсулу с нейротоксином в аптеке не купить. И то, что он оставил после себя, — не импровизация. Такие вещи не делают «на всякий случай». Это схема, продуманная до мелочей.

Селдалов смотрел во двор, постукивая пальцами по ручке окна.

Раз есть ложный след, значит, есть и настоящий. Даже хорошо, что по нему уже идут.

Дело Виноградова забрал Следственный комитет — правда, слишком рьяно взялись. А вот это уже было не очень хорошо.

Он вернулся к столу и нажал кнопку служебной связи.

— Серёжа, зайди на минуту.

Через полминуты дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл ассистент — молодой парень в аккуратно отглаженных брюках и сорочке. Он держал наготове ежедневник с ручкой и немного напряжённо смотрел на полковника.

— Да, Александр Михайлович.

Селдалов взял со стола один из листов и протянул ему.

— Посмотри по этому человеку. Возьми последние две недели. Где был, с кем встречался, сколько времени проводил. Карты, звонки, переписка — всё, что можно поднять.

Он сделал короткую паузу и добавил уже мягче:

— Только без воды. Мне нужна ясная картина, а не диссертация.

Ассистент кивнул.

— Понял.

— Сегодня, — сказал Селдалов с лёгким нажимом. — Чем раньше, тем лучше.

— Сделаем.

Ассистент ещё раз кивнул и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Селдалов помог знакомым пристроить его после академии на службу.

Толковый парень, можно не разжёвывать.

Селдалов снова достал телефон и быстро набрал ответ:

«Подтверждаю. Наружное наблюдение. Всё докладывай».

Он на секунду задержал палец над экраном, проверяя формулировку, и отправил сообщение. Затем набрал номер водителя.

— Петрович, — сказал он, — ты где сейчас?

Выслушав короткий ответ, он кивнул.

— Хорошо, подгони броневик. Прокатимся.

Селдалов повесил трубку и чуть улыбнулся. При мысли о живой работе «в полях» он почувствовал приятное возбуждение.

Глава 22

Автобус остановился резко, качнувшись, — водитель чуть сильнее нажал на тормоз. В салоне на секунду стало тише, разговоры приглушились, и почти сразу несколько человек повернули головы к окнам.

Синие огни отражались в стеклах.

— Нет… что опять, — раздражённо пробормотала гид и, наклонившись, выглянула в открытое водительское окно, — Ещё проверка? Нас же уже проверяли в музее.

Полицейский выслушал её, не меняя выражения лица.

— Распоряжение, — коротко ответил он. — Есть список группы?

— Конечно.

Она протянула ему через окно распечатку на планшете.

Полицейский быстро пробежался глазами по листу, почти не задерживаясь, и вернул.

— Откройте, пожалуйста, дверь.

Гид едва заметно закатила глаза и кивнула водителю. Тот щёлкнул тумблером. Дверь с мягким шипением отъехала.

Полицейский поднялся по ступеням, на секунду задержавшись у входа, и заглянул вглубь салона.

— Sorry. Another police check[1], — сказала гид в микрофон, стараясь сохранить позитивный тон.

По салону прокатился недовольный гул.

Полицейский не спеша двинулся по проходу. Он шёл, чуть наклонив голову, всматриваясь в лица. Некоторые отводили взгляд, утыкались в телефоны, а кто-то, наоборот, смотрел прямо и немного с вызовом.

Илья сидел неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники. Анна рядом тоже замерла, чуть опустив голову. Они не смотрели друг на друга.

Шаг.

Ещё.

Полицейский был уже в середине салона.

И в этот момент девушка, которую уже проверяли в Доме Пашкова, резко встала со своего места прямо перед ним, фактически перекрыв проход.

— Listen, please! — заговорила она быстро, почти на одном дыхании. — How much longer can this go on? I’m exhausted. My boyfriend and I were already checked at the museum. Why are you doing this again?[2]

Она говорила громко, эмоционально, широко жестикулируя, и невольно привлекла внимание всех пассажиров.

Полицейский остановился на секунду, затем повернулся к гиду.

— Что она говорит?

Гид, уже понимая ситуацию, ответил быстро:

— Она возмущена. Говорит, что их уже проверяли… и она будет жаловаться в консульство.

Полицейский перевёл взгляд обратно на девушку, затем — чуть дальше, поверх её плеча, в глубину салона и пробежался глазами по рядам.

Автобус с иностранцами. Жалобы. Объяснительная...

Он поморщился, ещё раз взглянул на девушку и коротко махнул рукой.

— Ладно. Спасибо. Езжайте.

Он развернулся и направился к выходу.

Дверь закрылась.

Автобус тронулся не сразу — на секунду повисла пауза, как будто водитель ждал ещё команды, но потом мягко покатился вперёд.

Выдохнув, Илья откинулся на спинку сидения и отпустил подлокотники. Анна рядом чуть выпрямилась, не сразу поднимая голову.

Никто из них не сказал ни слова.

[1] Извините. Ещё проверка полиции.

[2] Пожалуйста, послушайте! Как долго это все будет продолжаться? Я так больше не могу. Нас с парнем уже проверяли в музее. Зачем вы опять это делаете?

Глава 23

Джеймс сидел за рулём, не глуша двигатель. Машину он припарковал в переулке возле сквера. Сквозь лобовое стекло мелькали картинки городской жизни — машины, пешеходы, мигающий на перекрёстке светофор.

Телефон на панели коротко завибрировал, Джеймс взял его в руку и открыл закрытый канал. В сообщении содержались ориентировки, фотографии двух молодых людей с разных ракурсов, краткие данные под ними.

«Обнаружены в районе Дома Пашкова. Текущее местоположение неизвестно».

Он достал из кармана патрон, который сразу заплясал между костяшек пальцев. Джеймс откинулся чуть назад, уперевшись затылком в подголовник, и посмотрел на обивку потолка автомобиля, словно мог видеть сквозь него.

«Музей… Закрытая территория… Охрана… Поток людей на входе…»

Он перевёл взгляд на дорогу. В этот момент мимо медленно проехал туристический автобус с вывеской «Булгаковскiй Домъ» и, мигнув поворотником, свернул на Большую Садовую. Джеймс проводил его взглядом и чуть подался вперёд, опираясь локтями на руль.

Экскурсионный автобус.

Он убрал патрон, взял телефон и быстро набрал сообщение:

Проверьте камеры в переулке у Пашкова. Нужны все туристические автобусы за последние 30 минут.

Включив передачу, Джеймс вывернул машину на дорогу и встроился в поток. Теперь все зависело от времени — успеет ли он раньше полиции.

Глава 24

Комфортный туристический автобус плавно скользил по центру Москвы. За окнами мелькали фасады домов, витрины магазинов, прохожие, машины на перекрёстках.

Илья с Анной молчали. Впервые за последние часы они могли спокойно сидеть, не боясь, что их внезапно остановят или задержат. Вокруг гудел негромкий разговор, кто-то листал телефон, кто-то смотрел в окно. До них никому не было дела.

Илья взглянул на часы.

10:31:20

Время уходило.

В углу циферблата тускло светился жёлтый индикатор — батарея садилась.

— Чёрт… — тихо пробормотал он и открыл рюкзак.

Он быстро перебрал содержимое, но зарядки не нашлось. Повернувшись к Анне, он спросил:

— У тебя нет случайно кабеля type-C?

Она открыла сумочку, мельком посмотрела внутрь и покачала головой.

— Нет. Но у тебя же был. Ты доставал в кафе.

— Да? — Илья нахмурился и полез в карман.

Пальцы нащупали провод. Он вытащил зарядку и на секунду замер, рассматривая её, словно видел впервые.

— Точно…

Он выдернул кабель из блока, подключил его к USB-разъёму в кресле и, сняв часы, подсоединил их к проводу. Блок питания остался лежать рядом с ноутбуком. Анна наблюдала за ним несколько секунд, потом спросила:

— Эта Айс… это что вообще?

— Integrated Cognitive Engine[1], нейросеть, — коротко ответил он, не поднимая глаз. — Агрегатор. Она сама выбирает лучшую модель для ответа на запрос.

— Даже без интернета?

— Интернет нужен. Но часть работает и так.

Он на секунду замолчал, затем добавил:

— Ядро — в ноутбуке. Таким как раз пользовался Виноградов.

Анна кивнула, не до конца понимая, но и не переспрашивая.

— Давай флэшку.

Она протянула ему SD-карту.

Илья вставил её в слот. На экране открылось окно проводника. Только один файл — без имени, без расширения, объёмом в десятки гигабайт. Он кликнул, но ничего не произошло. Открыв свойства, Илья пробежал глазами и закрыл.

— Ну? — тихо спросила Анна.

Илья покачал головой.

— Зашифровано. Причём серьёзно. Криптошифрование.

Он постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Здесь нужен физический ключ.

— То есть?

— Без него не открыть.

Анна выдохнула и откинулась на спинку кресла.

— Вот блин… Илья, Виноградов тебе точно ничего не передавал?

— Я же говорил, не помню, — резко ответил он. — Сколько можно меня упрекать?

— Я не упрекала, — сдержанно сказала она. — Я пытаюсь помочь.

Они замолчали. Автобус мягко качнуло на повороте.

— И что теперь? — спросила Анна.

Илья не ответил. Он смотрел на экран, потом перевёл взгляд на часы, подключённые к проводу, и дальше — на лежащий рядом блок питания. Обычный белый китайский зарядник. Илья взял его в руки, повертел.

Обычный зарядник. Но чей? А может…

— Подожди, — тихо сказал он.

Он отключил часы, вставил кабель обратно в блок питания и на секунду замер, глядя на разъём. Потом перевёл взгляд на ноутбук и вставил свободный конец кабеля в порт.

Сначала ничего не произошло.

Анна уже хотела что-то сказать, но остановилась.

На экране мелькнул значок загрузки, и через секунду в центре появилось окно с полем для ввода пароля.

— Не может быть… — прошептал Илья.

— Что происходит? — Анна наклонилась ближе.

— Зарядник, — тихо сказал он. — Это ключ.

Он быстро достал из кармана сложенную салфетку, развернул её и ввёл пароль:

Iω.1,1

На секунду экран словно завис, затем окно исчезло, и файл открылся. Внутри оказался длинный список изображений с пиктограммами файлов.

— Это же сканы свитков… — прошептала Анна.

Илья уже открыл интерфейс ICE, перетащил папку в окно и нажал «Старт».

Ноутбук загудел громче, включилась система охлаждения видеокарты. Экран на мгновение потемнел, а затем разделился на две части. Слева начали появляться строки — греческий текст. Справа, с небольшой задержкой, — русский перевод. Буквы постепенно складывались в слова, рождался текст.

Илья с Анной, не отрываясь, смотрели на экран.

— Это он… — тихо сказала Анна.

Илья не ответил, он уже читал первую строку.

[1] Интегрированный когнитивный движок

Глава 25: Послание II

В зале суда на Храмовой горе ещё держится утренняя прохлада, хотя солнце уже поднялось высоко. Свет пробивается сквозь щели окон под самым потолком и ложится на гладкие стены из светлого отесанного камня. Старейшины расположились полукругом на широких скамьях вдоль стен. Они переговариваются негромко, им некуда спешить.

Справа за низким столом сидят двое писцов. Их папирусы и чернила уже приготовлены. Я устраиваюсь в тени слева, у самой стены.

Подсудимого выводят в середину зала — столб света падает ему на лицо и грудь. Этому человеку лет тридцать — невысокий, коренастый, в мятой серой тунике, с короткими растрёпанными волосами и бородой. Он был бы похож на ремесленника или каменщика, если бы не связанные руки и свежая ссадина на переносице горбатого носа.

Он стоит ровно, но время от времени переминается с ноги на ногу. Плечи невольно опускаются, словно под тяжестью, от которой никак нельзя избавиться. Связанные руки он держит перед собой осторожно, почти бережно, как будто не знает, куда их деть . Усталый взгляд скользит по лицам старейшин в попытке угадать их решение или в надежде на какую-то поддержку.

Голоса стихают. Подсудимый выпрямляется, услышав шаги у дверей со стороны Храма.

Неспешно входит ав-бейт-дин Элазар. Он идёт через зал, едва заметно кивая собравшимся. Подобрав полы светлой одежды, он занимает место на возвышении в центре среди остальных. Один из писцов поднимается и подаёт ему свиток. Элазар разворачивает его и молча читает.

Издалека доносится приглушенный гул рынка. Все ждут, пока Элазар закончит.

Он проводит рукой по густой бороде с проседью и поднимает глаза.

— Суд рассмотрел дело, — говорит он. — Мы спрашиваем: остаёшься ли ты при своих словах?

— Учитель, я остаюсь при сказанном, — поспешно отвечает тот. — Но, поверь, я не имел в виду ничего против Закона. Меня истолковали превратно.

Он говорит быстро, будто боясь, что его перебьют. Элазар опускает взгляд в текст.

— Ты говорил, что помазанник, которого ожидал Израиль, уже был среди народа. Ты утверждал, что он пришёл и был казнён.

— Был, — тихо подтверждает подсудимый. — Но по ошибке. Я не говорил, что его казнили намеренно. Людям свойственно ошибаться.

— Ты обвиняешь в этом суд Израиля? — сухо спрашивает Элазар.

Подсудимый с тоской глядит на выход из здания суда.

— Учитель, я и этого не утверждал. Я лишь говорил, что это произошло по ошибке.

— У нас нет другого суда, кроме установленного Законом, — отвечает Элазар. — И суда кесаря, разумеется.

Подсудимый нервно оглядывается на меня и других писцов. Судорожно сглотнув, он хочет сказать что-то, но Элазар продолжает, не дожидаясь:

— Ты говорил, что виновные будут судимы, что суд близок. Господь ходит среди людей под видом человека и воздаст за кровь праведника. Так свидетельствуют люди.

Он замолкает, ожидая ответа.

— Я говорил, что грядёт суд Божий, — отвечает подсудимый. — И каждого будут судить по делам.

Голос подсудимого обретает больше силы и уверенности.

— Разве может Всевышний мириться с той несправедливостью, что мы видим? Он не царь и не жрец — это человек из народа. Он уже стоит где-то там в толпе и смотрит на нас. И будет суд, строгий и справедливый. И не будет над ним ни власти Храма, ни власти кесаря.

По ряду старейшин прокатывается негромкий шёпот. Кто-то переглядывается, кто-то отводит взгляд. Элазар неспешно сворачивает свиток и обводит взглядом старейшин.

— Каким будет окончательное решение суда? — спрашивает он.

Ответы звучат негромко, один за другим:

— Виновен.

— Виновен.

— Виновен.

С каждым словом подсудимый едва заметно вздрагивает. Вдруг солнечный свет вспыхивает особенно ярко на его лице. Он вскидывает голову, и голос звучит хрипло, а слова — отрывисто.

— Я хочу говорить с тем, кто здесь главный.

— Слушаю тебя, — отвечает Элазар.

— Это не ты.

Старейшины переглядываются и шепчутся.

— Уверяю тебя. Здесь — я.

Подсудимый резко переводит взгляд.

— Ты! Тот, кто там в тени пишет для Рима. Я говорю с тобой.

Его голос срывается несколько раз, но он продолжает говорить. Я вздрагиваю, как будто меня насильно вытащили на свет.

— Я? — говорю и слышу, как дрожит мой голос. — Я просто… записываю. Выполняю свою работу.

Подсудимый кривится, как будто я сказал пошлость.

— Нет же! Римлянин, который вынесет приговор, уже проснулся. Он поел, принял донесения и обошёл гарнизон. После обеда ему принесут то, что ты записал, и через пять минут он снова забудет об этом.

Он кивает на свиток в моей руке.

— Он не видел меня ни разу. Всё, что он узнает обо мне, умещается на этом клочке папируса.

Подсудимый указывает связанными руками на мои записи.

— Вот моя жизнь. Когда меня не станет, от неё останутся только чернила. Твои чернила.

В зале совсем тихо. Слышно, как вспорхнула ласточка где-то под крышей.

— Возможно, ты считаешь, что лишь записываешь то, что велено. Но пишешь-то ты! Можешь ли ты написать то, что действительно хочешь? А если можешь, то обладаешь ли тогда властью решить чью-то судьбу?

Я вижу его глаза, полные отчаяния, и чувствую, как тяжелеет калам в руке, будто его отлили из свинца.

— И ты говоришь, что просто выполняешь свою работу.

Я набираю воздуха в грудь, чтобы ответить…

— Довольно! — резко обрывает его Элазар. — Подсудимому больше нечего сказать.

Суд утверждает смертный приговор. Дело передаётся Риму как содержащее признаки мятежа.

Записать, и да будет так!

Элазар встаёт. За ним со вздохом облегчения поднимаются старейшины. Стражники выводят осуждённого из зала суда, грубо подталкивая его древками копий. Он оборачивается, выглядывая из-за их спин и пытаясь поймать мой взгляд, пока его не выводят совсем.

Неожиданно Элазар подходит ко мне.

— Покажи свои записи.

Я протягиваю папирус. Элазар берёт его и бегло просматривает.

— Скажи, Саул, что ты думаешь о словах этого человека?

Я знаю правильный ответ и быстро отвечаю:

— Написано, если восстанет среди тебя пророк и скажет: «пойдём вслед иных богов», — не слушай. Того пророка должно предать смерти.

Элазар задумчиво оглядывает меня сверху вниз.

— Страх — не порок для иудея. Ты будешь хорошим раввином, но никогда не станешь великим пророком.

Он возвращает мне свиток и уходит вслед за остальными старейшинами.

***

Из зала суда до крепости Антония я добираюсь в сопровождении двух молчаливых храмовых воинов. Путь недолгий: крепость примыкает к Храму. Четыре её угловые башни видны почти из любого места в городе. Говорят, с самой высокой из них Иерусалим лежит как на ладони.

Ворота похожи на тёмную нору. В их тени дежурят двое усталых караульных.

— Сальвэ́тэ[1], — говорю я.

Один узнаёт меня, коротко кивает и отступает. Храмовые воины остаются снаружи, в римский гарнизон им вход закрыт.

Внутри крепости жарко, как в печи. Солнце перевалило за зенит и неистово выжигает каменные плиты внутреннего двора. Воздух над ними дрожит и плавится. В тени под арками легче, но не прохладно — там просто можно дышать.

Двор почти пуст. Несколько солдат пережидают жару в тени стен. Один точит кинжал о плоский камень. Другой, сидя на щите, чинит ремень. Трое играют в кости, лениво бросая их на плиту и негромко переговариваясь.

После полудня время в гарнизоне становится вязким и течёт медленнее. Где-то звякает металл, кто-то смеётся и тут же умолкает. В неподвижном воздухе висит запах пыли, кожи и военной кухни.

Под навесом у стены я замечаю небольшой стол, потемневший от времени. На лавке сидит как раз тот, кто мне нужен, — Луций Кассий Варро, центурион когорты в гарнизоне Антонии.

— Са́львэ[2], Луций, — говорю я, заходя под навес.

Он поднимает голову, отрываясь от своего занятия.

— Сальвэ. Садись, малой.

Вьющиеся седые волосы прилипли к его влажному лбу. Луций полирует серебряные фалеры[3] на кожаной перевязи. Ремни лежат у него на коленях, тяжёлые от круглых наградных дисков. Он трёт их мягкой тряпицей, смоченной в уксусе с толчёным мелом.

Луций мельком смотрит на свиток в моих руках.

— Удиви меня. Неужели вы наконец прислали полный список всех смутьянов в Иудее?

Я улыбаюсь.

— Боюсь тебя разочаровать. Но тут то же, что и всегда.

— Ты хочешь испортить день мне и моим солдатам. Когда Синедрион сам начнёт делать грязную работу?

Луций макает тряпицу в каменную ступку с уксусом и берётся за следующую фалеру.

Я пожимаю плечами.

— Ладно. Давай сюда.

Он раздражённо забирает протянутый мною свиток и машет рукой караульному. После короткого приказа тот быстро поднимается с документом по лестнице наверх к покоям трибуна.

Некоторое время мы молчим.

— За что его казнят? — спрашивает Луций.

— Лжепророчество и подстрекательство к мятежу.

— Не шутки. Ты согласен с этим приговором?

Я оглядываюсь и медлю с ответом. Луций улыбается.

— Брось. Здесь нет ушей Синедриона. А мнение старого солдата никому не интересно.

Я знаю, что с ним можно говорить откровенно. Говорят, центурион сломал не один жезл о спины своих солдат, но не отдал ни одного на казнь.

— Он сказал достаточно, чтобы суд так решил, — отвечаю я. — Но один вопрос мне непонятен: многие из них говорят мудрые вещи, их слушают, у них есть ученики. А после казни их слова забывают, а ученики растворяются в толпе. Почему учение умирает вслед за ними?

Луций трёт фалеру с имперским орлом.

— А ты бы пошёл за человеком, который ведёт тебя прямиком к смерти?

— Возможно, если есть великая цель.

— Какая, например? — спокойно спрашивает он.

Я озадаченно молчу.

— Вот именно, — говорит Луций. — Нет такой цели. Люди не глупы. Кто пойдёт за сумасшедшим, обещающим в награду смерть?

Сидим и молчим. Луций переходит к следующей фалере.

— Хотя… такая цель всё же есть. Жизнь. Но отдавать жизнь ради жизни — это странно.

Он продолжает полировать серебро.

— Так великие идеи превращаются в пыль. А вешать проповедников мы можем бесконечно.

Луций кладёт перевязь с наградами на стол.

— Знаешь, чего им всем не хватает? — говорит он вполголоса.

— Чего? — спрашиваю я, тоже невольно понижая голос.

— Чуда.

Я смотрю на центуриона.

— Высокие идеи мои солдаты понимают с трудом. А вот чудеса понимают все.

— Какие, например?

— Да хоть в быка превратиться или ожить после казни — мало ли разных чудес бывает.

В висках начинает пульсировать. К запаху военной кухни и уксуса примешивается лёгкая знакомая нота.

— У вас не готовят кунжут? — спрашиваю я.

Луций выглядит озадаченным.

— Кунжут? Какой кунжут?

Возвращается караульный. Трибун отправляет приговор на утверждение префекту в Кесарию.

Я встаю.

— Благодарю тебя, Луций. Ва́лэ[4].

— Валэ.

Я выхожу из крепости и почти бегу к Храму. Но спешу не только из-за поручения.

Запах кунжута. Ненавистный запах жареного кунжута!

Я передаю известие и спешу домой.

Улица пахнет кунжутом. Дома пахнут кунжутом. Солнце пахнет кунжутом.

Я бегу и думаю только об одном — успеть добраться до дома, закрыть дверь мастерской, чтобы никто не увидел, как это произойдёт.

Среди этой паники я почему-то снова и снова вспоминаю последние слова Луция. Я цепляюсь за эту мысль, она кажется ужасно важной.

Я вваливаюсь в мастерскую, захлопываю дверь и падаю на лежанку. Запах становится невыносимым, и тошнота подступает к горлу.

Темнота.

В этот раз я был один. Никто не видел припадка. Однако тот, что случился несколько месяцев спустя, Стефан точно видел. Иначе как бы я оказался у себя на лежанке?

***

Я прихожу в себя в мастерской. Под голову заботливо подложена скрученная циновка. Со стоном приподнимаюсь, в висках пульсирует тупая боль. Понемногу в глазах проясняется, но я не понимаю, который час. За дверью совсем темно — ночь уже наступила.

Стефан сидит рядом на скамье, почти не двигаясь. Он, склонившись над свитком, читает при скупом свете масляной лампы. Его губы едва заметно шевелятся. Тусклый свет фитиля падает на папирус и на его руки.

Он поднимает глаза.

— О, ты очнулся. Долго же ты спал.

Киваю. В горле пересохло.

Стефан снова смотрит в свиток, будто забыв обо мне, и читает дальше. Лицо у него сосредоточенное, почти строгое. Он возвращается к началу и перечитывает несколько строк.

Я лежу и молча наблюдаю, хотя сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно. Стефан сворачивает свиток наполовину и пристально смотрит на меня.

— Откуда это?

Я сажусь, прислонившись спиной к стене.

— Ты знаешь, я переписываю тексты в Храме, — хрипло говорю я. — Иногда попадаются разные записи. Вот так.

Он молчит. Снова разворачивает свиток.

— Это правда?

Я пожимаю плечами.

— Люди многое рассказывают. Я просто записал.

Стефан читает ещё немного. С улицы вдалеке слышно скуление собаки. Он останавливается на середине и задумчиво сворачивает свиток.

— Это нужно прочитать людям, — говорит он.

Я чувствую неожиданное возбуждение от этой мысли, но не подаю виду.

— Если хочешь, — говорю я небрежно, — возьми.

Стефан выжидательно смотрит на меня.

— Только… не говори, откуда у тебя это.

— Конечно, — кивает он.

Стефан бережно сворачивает свиток, словно тот внезапно стал хрупким, и кладёт его рядом с собой. Я наливаю себе воды и снова сажусь на лежанку. Мы ещё немного сидим.

— Ты не будешь возражать, если я возьму его прямо сейчас? — спрашивает он.

Я киваю.

Когда Стефан уходит, забрав текст с собой, я понимаю, что хотел, чтобы так случилось.

[1] salvete - здравствуйте (лат.)

[2] salve - здравствуй (лат.)

[3] фалера - (лат. phalerae) — металлический нагрудный медальон круглой или овальной формы, служивший в Древнем Риме военной наградой.

[4] Vale (лат.) - прощай.

Глава 26

— Вот балбесы… ты глянь, — Воронов постучал костяшкой пальца по экрану. — Стоят как истуканы. А эти у них под носом идут.

Они сидели, уткнувшись в монитор в комнате охраны Дома Пашкова. Любочкин щёлкал мышкой, прокручивая запись.

— Дальше давай.

На экране туристы заходили в автобус. Полицейский поднялся следом и через минуту вышел.

Воронов шумно выдохнул, отвернулся, потом снова посмотрел на стажера и покачал головой.

— Капец… Ну как так можно?

Вопрос не предполагал ответа, поэтому Любочкин просто кивнул, не отрываясь от экрана.

— По автобусу уже сделал запрос?

— Да.

Воронов оттолкнулся от стола, сделал несколько шагов по комнате, затем остановился, рассматривая пол.

— Левин знает, что его ищут… — сказал он, растягивая слова. — И идёт в музей на экскурсию. Не прячется.

Он поднял голову.

— Почему?

Любочкин задумчиво почесал затылок.

— Я думаю, они что-то искали… причём на крыше.

— В смысле?

— Смотрите.

Он перемотал запись.

— Вот они разделились. Левин идёт наверх. Дёргает дверь. Не открывается.

Клик.

— Переходит по коридору дальше. Поднимается по другой лестнице. Дёргает люк на потолке. Тоже закрыто.

Воронов смотрел внимательно, чуть наклонив голову.

— Ну и что? — сказал он. — Мало ли куда он хотел залезть.

— Подождите.

Любочкин быстро переключился на другую камеру.

— А вот Лебедева.

На экране Анна сидела на корточках перед картиной.

— Она не просто смотрит. — Любочкин приблизил изображение. — Она там залипла на пару минут. Что-то искала.

Воронов присмотрелся.

— И что?

— На картине — крыша этого здания.

Любочкин посмотрел на старшего товарища, словно ожидая похвалы.

— Да ладно…

— Ага. Я заметил ещё по пути сюда.

Воронов несколько секунд внимательно рассматривал стоп-кадр. Потом медленно выпрямился и опять посмотрел на Любочкина.

— Ну-ну, Шерлок… допустим, это так. И что это даёт?

— Мотивацию, — развёл руками Любочкин. — Не просто же так они туда полезли. Они ищут что-то важное, и готовы рисковать.

Воронов ничего не сказал, но и спорить не стал.

— Вы, кстати, обратили внимание, что он два раза поднимался по винтовой лестнице? — продолжил Любочкин.

— Ну и что?

— Как будто забыл, что делает.

Раздался звонок. Любочкин снял трубку.

— Да… принято.

Он положил трубку.

— По автобусу ответили. Это туристический трансфер с иностранными туристами. Едет прямиком на Ленинградский вокзал.

Воронов задумчиво забарабанил пальцами по столу.

— Автобус пока трогать не будем, — сказал он чуть погодя. — А то спугнём. Пусть думают, что ушли. Возьмём их на вокзале.

Любочкин согласно кивнул.

— И дай ориентировки охране и патрулям. Только теперь без самодеятельности. Наблюдать, всё докладывать.

Он звякнул ключами от автомобиля, вытаскивая их из куртки.

— Сами возьмём. Поехали.

Глава 27

Анна говорила увлеченно, почти не делая пауз. Илья сначала пытался слушать, но довольно скоро потерял нить. Он раз за разом пролистывал список файлов в поисках чего-то, что мог оставить ему Виноградов — текста, видео, фото.

Фото…

Перед глазами вспышкой мелькнула полупрозрачная туника, облепившая её мокрую грудь и бедра. Отражения свечей в тёмной воде. Чужая рука, касающаяся обнажённой шеи.

Илья поморщился и сжал зубы.

Анна рассказывала про Палестину под римской оккупацией, иудейские секты и Иерусалим первого века. В этой теме она явно чувствовала себя очень уверенно.

Он резко перебил.

— Подожди.

Анна осеклась, не договорив.

— Я не понимаю, — сказал он. — Что в тексте так напугало Виноградова?

Она вздохнула и отвела взгляд.

— Думаю, это не всё. Только часть текста.

— А остальное?

— На флэшке точно больше ничего нет?

Илья ещё раз пролистал файлы: те же изображения, одно за другим. Он открутил весь список до конца и уже хотел закрыть, но взгляд зацепился за последний файл — совсем небольшой по объему. Он вернулся назад, потом снова вперёд и остановился.

— Подожди…

Клик.

Картинка открылась, и они наклонились ближе, удивлённо уставившись на изображение. Анна не выдержала первой:

— Ты понимаешь, что это вообще такое? — спросила она после долгой паузы.

Илья смотрел в экран, пытаясь понять, что же это могло означать.

По громкой связи раздался голос гида:

— Alright guys, we’re almost there — Three Station Square. Our train to St. Petersburg leaves from Leningradsky Station in about thirty minutes. Stay close, it gets crowded here[1].

Илья оторвался от экрана и выглянул в окно.

Автобус медленно прополз под путепроводом и упёрся в плотную пробку. Справа тянулся фасад Казанского вокзала. Слева, через сквер с трамвайными путями, виднелся Ленинградский. Он перевёл взгляд на парковку: такси, автобусы и…

Приехали...

У сквера стоял сотрудник ДПС. Он внимательно изучал автобус, потом опустил взгляд на номер и что-то сказал в рацию. Возле Ленинградского вокзала припарковались несколько полицейских машин. Люди в форме выстроились рядом, не двигаясь, и смотрели в их сторону.

Илья медленно повернулся к Анне.

— Встаём, — тихо сказал он.

Она не сразу поняла.

— Что?

— Давай.

Он уже закрывал ноутбук и отключал зарядник.

— За мной.

— Да что случилось?

Она прочитала по губам:

— Полиция.

Илья кивнул в сторону парковки. Анна выглянула в окно и, резко выпрямившись, тут же поднялась с кресла. Он тоже встал и мельком взглянул на часы.

08:52:09

Пробираясь к выходу между сиденьями, Илья на ходу нажал кнопку.

— Айс. Площадь трех вокзалов. Где здесь можно спрятаться без камер и с интернетом?

Пауза.

— Площадь трёх вокзалов — крупный транспортный узел. Камеры установлены в большинстве зон. Возможные варианты: небольшие кафе, антикафе, коворкинги…

— Сделай подборку адресов.

Он уже подходил к водителю.

— Откройте, пожалуйста. Нужно срочно выйти.

Гид удивлённо обернулась.

— Pardon… э-э-э… а вы кто? Вы из нашей группы?

Анна резко закрыла рот ладонью.

— Мне плохо… сейчас…

Она согнулась.

Водитель испуганно щёлкнул тумблером, дверь с шипением открылась. Анна сразу выскочила наружу, прямо между стоящими в пробке машинами. Илья спрыгнул за ней.

— Эй! — донеслось сзади. — Это вас полиция искала?

Она поправила очки и с негодованием воскликнула:

— Безобразие! Как приедем, сообщу. Чуть не сорвали мне поездку.

[1] Так, ребята. Мы почти на месте - Площадь трех вокзалов. Наш поезд в Санкт-Петербург отправляется с Ленинградского вокзала через полчаса. Будьте внимательны, здесь много народу. (англ.)

Глава 28

Джеймс проводил взглядом Илью с Анной. Те выскочили из автобуса и почти бегом направились к тротуару. Он стоял в пробке сразу за ними. Этот автобус он вёл по городу уже какое-то время, незаметно держась на расстоянии.

Из рации время от времени доносились короткие переговоры полицейских.

Шипение.

— Белая «Скания». Четыреста девяносто. Встал на разворот на Краснопрудной.

Шипение.

— Второй принял. Встречаем.

Джеймс слушал, машинально постукивая пальцами по кожаной обивке руля. Полиция всё ещё работала по автобусу, не заметив, что ситуация уже изменилась.

Он перевёл взгляд на площадь у вокзала: патрульные машины, люди в форме. Полицейские стояли неподвижно. Рация тоже молчала.

Это хорошо.

Джеймс снова посмотрел в сторону подземного перехода и заметил, как их спины мелькнули в толпе и скрылись. Он разблокировал телефон, открыл канал с названием «Coordinator» и написал короткое сообщение.

«Contact established. Situation under control».[1]

Отправив, он включил поворотник и начал перестраиваться к парковке.

[1] Контакт установлен. Ситуация под контролем (англ.)

Глава 29

Илья озадаченно смотрел на экран ноутбука. Чёрный фон, на нём разбросаны небольшие белые прямоугольники — десятка два, без видимой логики. У Анны идей тоже не было.

Он откинулся на спинку стула и на секунду отвёл взгляд. За окном шумела вокзальная площадь: машины ползли в пробке, люди с чемоданами торопились к поездам. Сюда они зашли почти наугад — по адресу, который выдала Айс. Поднялись на верхний этаж жилого дома и оказались в квартире, переделанной под антикафе. Небольшие столики, удобные пуфики и чай с сушками.

Из другого конца комнаты донёсся взрыв смеха. Большая компания студентов играла в «Мафию».

Илья снова посмотрел в ноутбук. Он уже прогнал файл через Айс. В ответ она выдала несколько версий: битое изображение, фрагмент данных, какой-то трафарет и пару ещё менее убедительных вариантов. Все мимо.

Анна сидела напротив, прихлёбывала горячий чай и задумчиво хрустела сушкой.

Илья свернул изображение и ещё раз пробежался по списку файлов. Название последнего зацепило — ВОСКРЕСЕНIЕ.png.

— Интересно… — сказал он. — Здесь вместо «И» — «I». Может, пароль?

Анна резко поставила пластиковый стаканчик и воскликнула, чуть не выплюнув сушку:

— Ну конечно! «Воскресение». Роман Толстого.

Илья недоумённо нахмурился.

— Думаешь?

— Дореформенное написание. Значит, и издание тоже. Это трафарет для текста!

— Трафарет… возможно.

Илья щёлкнул мышкой и повернул изображение на экране.

— Тогда нужна конкретная книга и конкретная страница. И даже так — не факт, что найдём. Миллионы комбинаций.

— Если Виноградов не мудрил специально, то, наверное, это первое издание, — сказала она после паузы. — Тогда оно есть в Ленинке.

Илья на секунду снова посмотрел в окно. На площади, у входа в вокзал, мигали огни патрульных машин.

— Мы туда не доедем, — сказал он.

— А нам и не нужно. Дай-ка мне ноут.

Она подтянула ноутбук к себе, быстро нашла сайт библиотеки и вбила название книги. Через минуту на экране открылись желтоватые страницы с характерными символами «ѣ».

— Вот.

Илья пролистал несколько страниц, потом снова открыл трафарет и покачал головой.

— Даже если это она, без знания страницы это бессмысленно. У нейронки начнутся галлюцинации. Мы утонем в вариантах.

Анна задумчиво крутила в руках стаканчик с чаем.

За соседним столом опять раздался дружный хохот. Рослый кудрявый парень в чёрной толстовке с надписью «Едины во кринже» встал и раздражённо швырнул свою карту на стол.

— Кретины. Я комиссар! Ну вас.

Он вышел из-за стола. Лицо горело негодованием.

— Иди, подумай над своим поведением! — крикнули ему вслед.

Не оборачиваясь, он показал средний палец и направился к столику с чаем. Залив пакетик кипятком, он посмотрел на открытый ноутбук Ильи.

— Что за квест у вас, ребят?

Анна ответила первой:

— Да так, пытаемся найти кое-что. Правда, застряли.

Он подошёл ближе.

— Можно глянуть?

Илья не ответил. Анна чуть сдвинула ноутбук в его сторону.

— У нас трафарет и книга, — сказала она. — Мы думаем, что это как-то совмещается. Но не знаем, как.

Парень посмотрел на неё и бросил взгляд на Илью.

— Сяду, посмотрю? Твой парень не против?

— Конечно, — сказала Анна.

— Я не её парень, — добавил Илья.

Тот усмехнулся и сел за ноутбук. Быстро пощёлкав кнопками на тачпаде, он откинулся назад и посмотрел на них.

— Подождите… Да нет, серьёзно? Вы не знаете, как решить?

Анна кивнула.

— Это же классика.

Он указал на верхнюю прорезь.

— Видите, эта шире? Она под номер страницы.

Потом указал на две другие — сверху и снизу.

— А эти — под буквы. Первую и последнюю.

Илья подался вперёд, рассматривая изображение. Парень продолжил:

— Короче, ищете страницу, где совпадают номер и крайние буквы. И всё.

Довольный, он откинулся на спинку стула и отпил чай.

— Нужно просто вырезать. Там, кстати, есть картон и ножницы, — он кивнул на шкафчик в углу.

— Не нужно, — сухо ответил Илья.

Он подтянул ноутбук к себе, открыл окно ICE и прикрепил файлы. Парень с улыбкой посмотрел на него и перевёл взгляд на Анну.

— Я Слава, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Аня, — она пожала ему руку. — Слава, спасибо. Ты очень выручил.

— Обращайся.

Он поднялся.

— Если что… — он незаметно кивнул в сторону Ильи, — заходи поиграть в «Мафию». Я тут постоянно.

Анна отвела взгляд.

Кулер на ноутбуке зашумел. Илья сосредоточенно уперся в экран.

— Ну что там? — спросила она.

Он молчал.

Прошла почти минута, и на экране появился текст. Только три слова:

Первый путь покаяние.

Глава 30

Тонированное стекло закрывало Селдалова от любопытных взглядов водителей. Машина медленно ползла в пробке. Он мог бы включить спецсигнал, но не хотел привлекать лишнего внимания. Тем более что дело, за которое он взялся, велось неофициально.

Телефон завибрировал. Звонил его ассистент.

— Да.

— Александр Михайлович, кажется, нашли место, где Виноградов жил последнее время. Это съёмная квартира. Адрес уже скинул.

— Добро. Свяжись с хозяевами. Пусть откроют. Я буду через двадцать минут.

— А вы знаете, что по его делу уже работает Следственный комитет? — осторожно спросил Сергей.

Селдалов перевёл взгляд в окно.

— Я в курсе.

— Мы же официально подключаемся? Правильно?

Селдалов чуть прищурился и через секунду ответил:

— Как положено, так и подключаемся. Когда надо будет, узнаешь.

— Принял. И ещё…

Ассистент замялся.

— Вам назначили встречу с руководством. Послезавтра.

— Ну что ж. Раз назначили, значит, будем. Мы люди служивые.

Он отключился и несколько секунд смотрел на экран.

Любопытный какой, но это неплохо. Лучше притормозить любопытного, чем пинать ленивого.

Характеристика, а теперь ещё этот вызов к руководству. Слишком много совпадений для одной недели. Похоже, кто-то решил подобрать ему работу поспокойнее.

— Петрович, — сказал он, наклонившись к водителю.

Водитель кинул взгляд в зеркало.

— Разворачивайся.

— Куда?

Селдалов назвал адрес, и водитель кивнул.

Машина начала уверенно перестраиваться, коротко включая спецсигнал.

Глава 31

Первый путь покаяние.

Илья перечитал фразу ещё раз, потом ещё, словно надеялся, что смысл появится сам собой, но строка не давала никакой зацепки. Анна машинально помешивала чай в пластиковом стаканчике, ложка беззвучно касалась стенок.

— Покаяние… — рассуждала она, следя за движением воды. — Да весь роман про это…

Илья прокручивал текст на экране, возвращаясь к одной и той же странице.

— Нехлюдов пытался искупить вину. Бросил всё и поехал за Катенькой, — продолжила она.

— И где всё происходит?

Анна задумалась.

— Сначала был суд… потом… — она подняла глаза. — Потом тюрьма.

Илья присмотрелся к тексту на странице.

“…послышалась новая команда, и парами начали выходить арестанты, въ блинообразныхъ шапкахъ на бритыхъ головахъ, съ мѣшками за плечами, волоча закованныя ноги и махая одной свободной рукой…”

Илья уже нажимал кнопку на часах.

— Айс. Вероятность локации: тюрьма.

Короткая задержка.

Вероятность высокая. В тексте присутствует описание этапирования заключённых из Бутырского острога.

Илья сразу открыл вкладку с картой Москвы. Найдя Бутырскую тюрьму, он перевёл взгляд за окно — там по-прежнему мигали огни полицейских машин. Площадь и метро перекрыты.

— На Новослободскую мы уже не попадём, — сказал он тихо. — Без вариантов.

Анна молча смотрела на мигалки, и слово «тюрьма» вдруг перестало быть абстрактным. Она взглянула на часы. До вылета оставалось меньше суток. Регистрация на рейс уже началась.

— Илья… — сказала она. — Тебе не кажется, что мы зашли слишком далеко?

Он не ответил и продолжал смотреть в окно, пересчитывая полицейские машины.

— Я серьёзно, — продолжила она. — Мы не понимаем, во что вляпались. Это правда может закончиться тюрьмой.

Пять машин. Один автобус.

— Не знаю, что за информацию тебе оставил Виноградов. Но лучше полиции этим заниматься. У меня завтра самолёт.

Илья слегка усмехнулся.

— Не бойся. В тюрьме ты сразу не окажешься. Сначала попадёшь в СИЗО.

Анна задержала взгляд.

— Что?

— Бутырка — это следственный изолятор.

Она задержала дыхание. Внутри словно что-то щёлкнуло.

— Подожди, СИЗО… — медленно повторила она. — Их ведь куда-то этапировали… Кажется.

Илья смотрел на Анну, ожидая продолжения. Она заговорила быстрее:

— Точно. Это не конец пути. Их же отправляли дальше.

— Куда?

Повисла короткая пауза.

— В ссылку. Их вели из Бутырки… на вокзал.

— Вокзал?

Анна повернула голову к окну. Там, за потоком машин и толпами пассажиров, поднималось изящное здание с часовой башней по центру.

— Николаевский.

Илья проследил за её взглядом и на секунду задержался на башенных часах.

Времени всё меньше.

Он снова активировал Айс.

— Айс. Подтверди исторический факт: отправка осуждённых с Николаевского вокзала.

— Подтверждаю. В XIX веке этапирование заключённых в Сибирь осуществлялось через Николаевский вокзал.

— Но почему путь первый? — спросил он.

— Я думаю, мы опять усложнили, — ответила Анна. — Первый путь — это первый путь. На вокзале он один.

Илья присмотрелся к огням полицейских машин у входа.

— Тут метров пятьсот.

Анна ничего не сказала, но глаза азартно заблестели. Он убрал ноутбук и встал с места.

— Пошли.

— Илья… — она поднялась за ним. — Стой. Что ты задумал?

— Закажу такси. Дай мне твой телефон, — бросил он на ходу.

Анна помедлила, но затем включила телефон и протянула ему. Они уже выходили на улицу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо.

Илья открыл приложение.

Глава 32

— Шаурма — это народная скрепа.

Воронов откусил большой кусок от обильно политого чесночным соусом края, потянул губами потёкший сок и довольно прищурился. Любочкин тоже откусил от своей и ответил с набитым ртом:

— Мне кажется, наоборот.

Он прожевал, проглотил и продолжил:

— Чисто повод поругаться. Где правильная, какой соус, какое мясо, «шаурма» или «шаверма».

Воронов аккуратно отвернул бумажный пакет, добираясь до нетронутой части.

— Ты не прав. Я здесь ел шаурму двадцать лет назад. Вкус — один в один. И ещё через двадцать лет будет таким же.

Он приподнял её, разглядывая, словно желая убедиться.

— Это связь поколений. Мы можем смотреть разные фильмы, читать разные книги… но шаурму любим одну и ту же.

Любочкин пожал плечами и промолчал.

Они стояли за высоким столиком прямо на улице. Мимо, непрерывным суетливым потоком спешили люди — с чемоданами, рюкзаками, пакетами. Зато отсюда открывался удобный обзор на всю привокзальную площадь.

Фотографии подозреваемых уже загрузили в автоматическую систему распознавания, ориентировки разослали патрулям и охране. Камеры зафиксировали, как они вышли из туристического автобуса, но дальше след пропал: переход оказался без видеонаблюдения. Хотя уйти они не могли. Рано или поздно всплывут — на такси, в метро, где угодно.

Оставалось ждать.

И есть шаурму.

Любочкин вытер рот салфеткой, дожёвывая последний кусок, и достал телефон.

— Такое дело, я посмотрел информацию по Виноградову. Оказывается, это был крутой историк. Продвинутый дед, даже канал свой вел. Я кое-что нашёл по его работе. Вы слышали про геркуланумские папирусы?

Воронов покачал головой.

— Короче. Был такой город — Геркуланум. Его засыпало пеплом при извержении Везувия две тысячи лет назад. Там находилась большая библиотека. Всё уцелело, но обуглилось. Сейчас есть проект по расшифровке этих свитков.

— Ты это к чему?

Любочкин открыл страницу и придвинулся ближе, показывая экран телефона.

— Вот новость. Всего три месяца назад.

Текст был на английском, и он тут же включил AI-перевод.

— Академик возглавил группу, которая работала в этом проекте. Спонсор — фонд Дилана Финча. Зацените, какой приз.

Воронов наклонился, прочитал, затем отстранился, чуть приподняв брови.

— Это не фейк? Миллион долларов?

— Реально. Только непонятно, что именно они там расшифровали. Результатов ещё нет.

Воронов несколько раз быстро постучал пальцами по столешнице.

— Вот тебе и мотив. А ты спрашивал.

Он посмотрел на Любочкина.

— Старик что-то нашёл. Эти узнали и решили присвоить себе.

Любочкин помолчал немного и ответил.

— Не сходится. Допустим, он написал смску Лебедевой. Мы тогда решили, что это указание на убийцу. Но почему она ему помогает? Нет логики.

Воронов скептически усмехнулся.

— Ох, Коля… это для тебя нет.

Он на секунду задумался, припоминая.

— Недавно одна такая… — он запнулся, подбирая слова, — …такая же. Своих родителей-пенсионеров сначала убила, а потом в пакетах из супермаркета на помойку по частям целый месяц выносила. Из-за квартиры.

И, выдержав паузу, добавил.

— За большие деньги и не такое делают. Тем более современная молодёжь.

Любочкин уже вдохнул, собираясь возразить, но в этот момент у него зазвонил телефон.

— Да. Принял.

Он отключился.

— Оператор. Телефон Лебедевой в сети.

Он смотрел на Воронова, ожидая решения.

— Движется по Краснопрудной. Из центра. На посты уже передали.

Рядом резко крякнула машина ДПС, вспыхнули огни, и, включив сирену, она сорвалась с места.

Воронов уже шёл к припаркованному недалеко «Патриоту».

— Подождите, — Любочкин притормозил. — А если они опять разделились? Как в музее.

Воронов бросил через плечо.

— А смысл?

— Она — приманка. А он попробует сбежать.

— Пусть. Тут все перекрыто.

Воронов на секунду замедлил шаг.

— Даже если так, берем того, кто есть.

Любочкин притормозил, смотря ему в спину, будто хотел что-то добавить. Но потом махнул рукой и бросился догонять.

Глава 33

Оператор подался вперёд к экрану. На карте поверх серой сетки улиц лежало размытое розовое пятно — сектор базовой станции у площади трёх вокзалов. В углу бежало время.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом зона дрогнула и немного сместилась, как будто её переставили. Через секунду сместилась ещё.

Так. Поехали.

Область сдвинулась от вокзала на восток. Оператор открыл окно с номерами камер и быстро пробежался по списку.

Клик.

На экране появилась широкая улица. Плотный поток автомобилей в обе стороны.

Клик.

Другой ракурс — теперь ближе. Стало видно марки автомобилей и номера.

Оператор переключился обратно на карту. Розовое пятно уменьшилось и замерло на перекрёстке. Почти рядом остановились две жёлтые машины такси.

Он подождал, пока загорится светофор. Одна машина свернула направо, вторая поехала прямо.

Зона сместилась вперёд.

Та, что прямо.

Оператор включил связь.

— Жёлтый «Солярис». Госномер… перекрёсток Краснопрудной и Красносельской. Движется к Русаковской.

Взглянув на одну из мерцающих синих точек на карте, он продолжил:

— Триста пятый, вы ближе всех. Берёте направление.

Шум в эфире.

— Триста пятый принял.

— Двести седьмой, перекройте дублёр.

Шум.

— Двести седьмой принял.

Оператор переключался между камерами, удерживая такси в поле зрения. Иногда машина пропадала, тогда он быстро переключал камеры и снова находил её взглядом.

И вот жёлтая машина появилась снова, замедлилась, мигая поворотником, перестроилась и свернула на эстакаду. Он снова сменил камеру и включил связь.

— Триста пятый, объект ушёл на ТТК на юг.

Шум.

— Триста пятый принял.

Через несколько секунд перед камерой проскочила, мигая сигнальными огнями, патрульная машина. За ней, подрезая другие автомобили, — чёрный УАЗ «Патриот».

Жёлтый «Солярис» шёл в правом ряду, к нему в хвост пристроилась патрульная машина. Ещё одна появилась слева, медленно оттесняя другие автомобили. Поток автомобилей впереди начал притормаживать.

Такси замедлилось, включило поворотник, но продолжало движение ещё несколько секунд.

— Центр, не останавливается сразу, — прозвучало в эфире.

Вдруг чёрный «Патриот» резко вышел вперёд, обогнал и, замигав аварийкой, встал перед такси.

Жёлтый «Солярис» резко остановился в нескольких метрах от него.

Глава 34

Воронов машинально коснулся кобуры, проверяя на месте ли пистолет, распахнул дверь и кивнул Любочкину. Мимо, ревущим потоком, неслись автомобили. Два наряда ДПС прижали такси к обочине. Мигалки отражались вспышками синего и красного света на мокром асфальте. Полицейские уже стояли у машины.

Воронов подошёл ближе.

Водитель сидел неподвижно, вцепившись в руль, и смотрел прямо перед собой. Воронов быстро окинул взглядом салон — кроме водителя в машине никого не было.

— Пассажиры где?

Водитель повернул к нему бледное лицо.

— Нет пассажиров… Посылку везу, — он кивнул на бумажный пакет на сиденье рядом.

Воронов на секунду задержал на нём взгляд, затем коротко показал рукой.

— Давай сюда.

Водитель схватил пакет и протянул через открытое окно. Воронов взял пакет, раскрыл и заглянул внутрь. Там лежал включённый телефон. Он достал его и посмотрел на горящий экран.

— Что там? — спросил Любочкин.

Воронов выругался и бросил телефон обратно в пакет.

Любочкин вздохнул.

— Понятно…

Воронов не ответил и даже не взглянул на него.

— Быстро свяжись с дежурным. Пусть поднимут на уши охрану вокзала.

Он уже садился обратно за руль. За ним, стараясь не отстать, запрыгнул в машину Любочкин.

— Срочно.

Он швырнул пакет с телефоном на заднее сиденье.

Машина рванула с обочины, заставив ближайший ряд притормозить.

Глава 35

Анна почти бежала за Ильёй и говорила громким шёпотом, не сомневаясь, что он её слышит, несмотря на гул вокзала.

— Илья, ты реально дебил. В телефоне было всё. Слов нет…

Её лицо пошло пятнами, голос дрожал от злости, но шаг она не сбавляла. Они нырнули в двери кафе, и Илья, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Вернут. Не бойся.

— Я не боюсь. Мог бы и спросить.

Они быстро прошли мимо холодильников с напитками и сэндвичами и оказались внутри здания вокзала. Илья остановился на секунду, всё так же не глядя на неё.

— Ты бы отказалась.

— Не надо за меня решать.

Впереди уже виднелся выход на перрон. Илья мельком взглянул на таймер.

05:42:27

Он коротко выдохнул и направился к выходу, обгоняя пассажиров с чемоданами.

— Первый путь сразу за выходом. Ты понимаешь, что мы ищем?

— Не знаю. Может, указатель. Или что-то вроде ящика. Надо смотреть.

Они вышли на перрон, и в нос ударил резкий запах железа, угля и креозота. На пути стоял состав, ожидая отправления, пассажиры торопливо катили чемоданы, провожающие переговаривались небольшими группами, проводники проверяли билеты у входов в вагоны.

Анна быстро осмотрелась. Полиции и охраны она пока не заметила. Похоже, сработало.

Илья уже стоял возле стойки-указателя: «Путь 1»: белые буквы на чёрном фоне цифрового табло. Он осматривал стойку, основание, плитку вокруг, потом двинулся дальше вдоль перрона, продолжая искать.

Анна осталась чуть в стороне. Всё вокруг выглядело слишком открытым, слишком людным. Тут негде прятать.

Она снова прокрутила в голове фразу.

Первый путь покаяние.

Слово цепляло. Ошибка в окончании не давала покоя. Почему не «покаяния»?

Она сделала шаг назад и налетела на уборщицу, вытряхивавшую мусор из урн.

— Ой, извините!

— Да ничего, — ответила та, окинув её внимательным взглядом.

Она помедлила и прищурилась.

— Вы не закладки ищете?

Анна на секунду растерялась.

— Нет. А почему вы так решили?

— Тут бывает лазят.

Анна невольно улыбнулась. Она была недалека от истины.

— Слушайте, а первый путь всегда здесь был?

Женщина остановилась, завязывая чёрный пакет.

— Не знаю. Я тут недавно.

Она опять кинула подозрительный взгляд на Анну.

— Хотя во время ремонта что-то нашли. Там дальше поставили.

Она неопределённо махнула рукой в сторону здания.

— Спасибо вам.

Она сорвалась с места и почти бегом пошла вдоль стены вокзала. Женщина проводила её взглядом и нахмурилась.

Пробежав немного, Анна остановилась перед декоративным столбиком с небольшой бронзовой табличкой.

КЪ ПОѢЗДАМЪ. I ПУТЬ.

Сердце быстро забилось. Она не заметила, как Илья подошёл рядом и тоже смотрел на надпись. Он провёл пальцами по холодному металлу. Болты, плотное крепление, никаких зазоров.

Из динамиков раздалась короткая мелодия, затем объявление:

Поезд номер сто шестьдесят Москва — Санкт-Петербург отправляется с первого пути.

Анна на секунду замерла.

Первый путь… покаяние…

Она опустила взгляд вниз. Плитка у стены была мельче, чем на остальном перроне, элементы отличались по форме и размеру, но в целом выглядели ровно.

Покаяние…

Она присела, почти встав на колени, внимательно всматриваясь. Несколько плиток казались одинаковыми. Она провела по ним рукой, потом остановилась. Один небольшой камень у самой стены чуть выступал над остальными — совсем немного, почти незаметно.

— Илья, посмотри.

Он присел рядом.

— Здесь.

— Уверена?

Она покачала головой.

— Проверь.

Он сбросил рюкзак, быстро расстегнул молнию и достал компактный мультитул.

Раскрыв лезвие ножа, он попробовал поддеть им край. Плитка не поддавалась. Он сменил угол, нажал сильнее — лезвие чиркнуло по камню и соскочило. Анна снова оглянулась. Уборщица стояла в стороне и уже не скрывала, что наблюдает за ними.

— Давай быстрее.

Илья снова вставил острие под плитку и на этот раз надавил резче. Камень чуть сдвинулся.

— Есть…

Анна подняла голову. В этот момент на соседний перрон вышли трое охранников в чёрной униформе. Один говорил по рации, двое смотрели по сторонам.

Сердце у неё на секунду остановилось.

Илья поддел плитку пальцами и аккуратно потянул вверх. Под ней оказалось небольшое углубление. Внутри, в песке, лежал белый пластиковый футляр, плотно обмотанный прозрачным скотчем.

Анна коротко вскрикнула и тут же зажала рот рукой. Илья быстро схватил футляр и вернул плитку на место.

Анна обернулась. Уборщицы уже не было на прежнем месте. Она перевела взгляд дальше и увидела, как та стоит рядом с охраной и что-то говорит, кивая в их сторону.

Один охранник посмотрел на них, потом второй. Через секунду они уже шли к ним.

Илья схватил её за руку и потащил в противоположную сторону. Но впереди, из дверей вышли ещё двое — полицейские в форме.

Анна с Ильёй резко встали.

Последний выход был перекрыт.

Глава 36

Джеймс встал возле информационного табло на перроне и наблюдал, не привлекая к себе внимания. Он видел, как Анна остановилась у стены вокзала, как Илья присел и что-то извлёк из-под плитки. Всё происходило в нескольких десятках метров, но он не двигался, лишь чуть повернул голову, удерживая их в поле зрения.

В наушнике шёл плотный поток переговоров. Тонкий провод тянулся к рации во внутреннем кармане куртки. Голоса звучали отчётливо, хотя и с характерными помехами. Пять минут назад передали ориентировки, и теперь охрана вместе с полицией прочёсывала вокзал, перекрывая выходы и сужая периметр.

Джеймс скользнул взглядом по зданию вокзала, по цепочкам вагонов, по проходам между перронами.

Выход есть.

Он уже заметил, как можно уйти. Вопрос был только в одном: вмешиваться или нет.

Он задержал взгляд на Илье с Анной, затем чуть повернулся, проверяя, как двигаются ближайшие группы охраны. Те постепенно сжимали пространство. Ещё пара минут, и кольцо замкнётся.

Он нажал кнопку на рации.

— Приём. Вижу объекты. Десятая платформа. Идут от вокзала.

Короткая пауза, затем в наушнике зашипело.

— Внимание. Всем нарядам. Объекты на десятой платформе.

Джеймс не сразу поднял взгляд. Он слушал, как команды расходятся по каналам, как меняется ритм движения вокруг. Через несколько секунд ближайшая группа охраны резко сменила направление и двинулась в сторону, противоположную от Ильи и Анны. Один из охранников остановился и ещё раз посмотрел в их сторону, но потом всё-таки повернул вслед за остальными. Следом туда же направился и наряд полиции.

Вдоль платформы неожиданно появился свободный коридор.

Джеймс снова посмотрел на них. В сообразительности молодых людей он уже успел убедиться.

Глава 37

Воронов резко вывернул руль, подвеска глухо ударила в бордюр, и «Патриот», почти не сбавляя скорости, помчался по тротуару, мигая фарами и заставляя прохожих возмущённо отскакивать в стороны.

Он сжал зубы и тихо ругался себе под нос, не отрывая взгляда от дороги. Любочкин вжался в кресло и молчал, крепко вцепившись в ручку над дверью.

Машина резко остановилась у служебного входа, почти у самых путей. Дверь распахнулась, и Воронов сразу вышел, даже не глуша двигатель.

Любочкин включил рацию, быстро перебирая каналы. В эфире стоял плотный шум — команды накладывались друг на друга, кто-то докладывал с опозданием, кто-то перебивал.

…пятая платформа… не видим… перекрыли выход зоны отправления…

Через минуту Воронов уже шёл по перрону, быстро скользя взглядом по лицам пассажиров. Поток людей двигался в привычном ритме, чемоданы стучали по плитке, проводники у вагонов проверяли билеты, и только слишком большое количество сотрудников охраны выбивалось из обычной картины.

— Нигде нет, — коротко сказал Любочкин, не отрываясь от рации. — Камеры ещё не подняли.

Воронов остановился, огляделся ещё раз, медленно скользнул взглядом вдоль состава, по дверям вагонов, по платформе. Были здесь.

У одного из вагонов проводница энергично жестикулировала и что-то раздражённо говорила по телефону. Воронов сначала прошёл мимо, потом задержал на ней взгляд и затем повернулся к Любочкину.

— Какие поезда уходили?

Любочкин подошёл к табло с расписанием и пробежался глазами по списку отправлений.

— Москва — Санкт-Петербург. Пять минут назад ушёл.

Воронов ещё раз посмотрел в сторону, на пустую платформу, где недавно стоял состав.

— А до него?

— До этого полчаса не было.

Он кивнул, уже складывая в голове картину.

— Похоже, на нём и уехали.

Любочкин тоже огляделся по сторонам, как будто желая точно убедиться.

— Андрей, думаешь…

Воронов резко перебил.

— Андрей Сергеевич. Думаете, — он сделал ударение на «те».

Он прищурился и поджал губы.

— Я думаю. А Вы, Любочкин, выполняете. Ясно?

Тот, краснея, кивнул.

— Ясно.

Воронов тяжело выдохнул.

— Заскочили в уходящий состав. Билеты сразу не проверили. Но снимут на первой же остановке. Где она, кстати?

Любочкин уже открывал расписание в телефоне.

— В Твери.

— Свяжись с дежурным. Пусть сообщат начальнику поезда и в Твери принимают.

Любочкин кивнул и отошёл в сторону, выходя на связь.

Воронов ещё раз обвёл взглядом перрон. Всё выглядело буднично: суета людей, поезда, объявления диспетчера. Но давящее ощущение упущенного момента всё равно не желало отпускать.

— Пошли на пульт, — бросил он хмуро. — Камеры глянем.

***

Илья с Анной сидели в тёмном купе. За окном медленно расходились в стороны ленты путей, стрелки и сигнальные огни. Вагон, мягко покачиваясь, набирал ход, унося их прочь от вокзала.

Глава 38

Поднявшись на лифте в новом многоэтажном ЖК, Селдалов сразу увидел нужную квартиру. Из приоткрытой двери выглядывал молодой человек лет тридцати — он напряжённо переминался с ноги на ногу и испуганно смотрел на Селдалова.

— Здравствуйте, — сказал он неуверенно.

Селдалов коротко кивнул и прошёл внутрь, не задерживаясь и не дожидаясь приглашения. Тот машинально отступил, пропуская его.

— Договор с гражданином Виноградовым, — требовательно обронил Селдалов, уже оглядываясь по сторонам.

— Э-э-э… к сожалению, не оформляли, — сбивчиво ответил парень. — Он… как бы… заехал, потом продлил…

Селдалов медленно перевёл на него взгляд.

— Не оформляли?

— Не успели. По срокам непонятно было…

Повисла пауза.

— Вы знаете, что его убили?

Парень растерянно моргнул.

— Офигеть…

— Когда видели последний раз?

— Когда заезжал. И всё.

Селдалов отвернулся, уже теряя к нему интерес. После беглого осмотра картина сразу начала складываться. Это место Виноградов использовал для коротких остановок. Если он тут жил, то редко.

— Дверь закройте, — сказал он, надевая перчатки.

Парень поспешно прикрыл дверь и остался у входа, будто боялся сделать что-то не так.

Селдалов прошёлся по комнате. Современный ремонт, нейтральные цвета, минимум вещей. В шкафу — пара пиджаков, плащ, аккуратно сложенное бельё. На полках пусто. Минимум следов быта. В ванной — только стандартный набор. На кухне — чисто, как будто никто не готовил.

Он остановился на секунду посреди комнаты.

Не жил. Просто ночевал.

Селдалов подошёл к кровати. На прикроватной тумбочке, поверх стопки документов, лежала книга — «Братья Карамазовы». Она выбивалась из общей картины — слишком живая и личная деталь.

Он взял её, пролистал. Почти на середине он нашёл фотографию. Селдалов задержал взгляд на тексте страницы — глава «Великий инквизитор».

Он посмотрел на фотографию.

Яркое солнце. Пара на фоне белёсой полосы берега. Пожилой мужчина — седой, взъерошенный, в светлом льняном костюме. Рядом с ним стояла загорелая девушка, блондинка в шортах и футболке. Он уверенно держал её за плечи. Девушка смеялась, чуть отклоняясь к нему.

На обороте была короткая надпись от руки: «Мёртвое море», дата — два года назад.

Селдалов перевернул фотографию обратно и присмотрелся, запоминая внешность. Он сделал снимок фотографии на фоне страницы и закрыл книгу.

Взяв документы, он их пролистал и бегло посмотрел. Текст был составлен на английском, вёрстка аккуратная, в углу — логотип Denic Services. Название Селдалову ни о чём не говорило. Он быстро сделал ещё несколько снимков и вернул бумаги как были.

Телефон завибрировал. Звонил водитель.

— Михалыч, тут у подъезда полиция, — быстро сказал он.

Селдалов на секунду замер, прикидывая расстояние.

— Жди.

Он снял перчатки и прошёл к двери.

— Подъехали мои коллеги. Дождитесь их, пожалуйста. Спасибо за помощь следствию.

Парень кивнул, заметно побледнев.

Селдалов вышел в коридор и взглянул на табло над лифтом. Кабина уже двигалась вверх.

Глава 39

Джеймс видел, как объекты ушли, он сам направил ситуацию в нужную сторону. Сейчас он потерял их из виду, но найти снова было просто вопросом времени. Он уже выехал с парковки у вокзала и аккуратно встроился в плотный поток автомобилей.

Телефон завибрировал. На экране отобразился контакт Coordinator. Джеймс на секунду задержал палец над кнопкой, выровнял дыхание и ответил.

— Да, сэр.

В трубке раздался голос пожилого мужчины, говорившего по-английски:

— Как ты, мой друг?

Джеймс замялся, подбирая слова.

— Объекты нашли диск… Он у них.

В трубке, где-то на фоне, тихо звякнула чашка.

— Это, конечно, совсем не то, что я хотел услышать.

Ладони сразу вспотели и прилипли к рулю. Он напряжённо смотрел прямо перед собой, не отрывая взгляда от дороги.

— Понимаю, сэр. Я держу все под контролем.

— Это обнадёживает.

После небольшой паузы он продолжил тем же ровным тоном:

— Нам удалось кое-что выяснить. Учёный, вероятно, предусмотрел систему уничтожения артефактов с таймером. Так что время кончается.

— Принято.

Связь оборвалась без прощания. В салоне сразу стало тихо.

Джеймс провёл ладонью по влажному лбу. Он опять взял телефон и быстро набрал в чат Селдалову:

«Объекты продолжают поиск. Веду наблюдение».

Глава 40

Начальник поезда Москва — Санкт-Петербург шла по вагонам в сопровождении двух молчаливых сотрудников транспортной охраны. Она не суетилась, но двигалась быстро и без остановок.

Элла Леопольдовна не привыкла отсиживаться в своём купе, а тут проверка была не из обычных: ориентировку прислали прямо в рейс. Из короткого разговора с полицией она поняла, что проверить нужно срочно. После звонка она даже не допила чай, вскочила с места, накинула серый форменный пиджак и взялась за внеплановый обход.

В вагонах стоял обычный вечерний гул. Пассажиры раскладывали вещи, стелили постель, переговаривались вполголоса. Она отмечала опытным взглядом бывшего проводника пустые полки, негабаритный багаж и нетрезвых пассажиров. Взгляд на секунду задерживался на лицах людей, сравнивая их с присланными фотографиями, и она шла дальше.

В открытые купе она просто заглядывала, в закрытые аккуратно стучала.

— Добрый вечер. Всё в порядке? Хорошей дороги.

Она уже прошла большую часть состава, когда в пятом вагоне её встретил молодой проводник, ещё совсем новичок. Николай, если она правильно вспомнила его имя.

Увидев начальницу, он выпрямился и замер на месте.

— Добрый вечер, Элла Леопольдовна.

— Добрый. Всё в порядке?

— Да, всё хорошо, — слишком быстро ответил Николай.

Она окинула его взглядом, но ничего не сказала и пошла дальше по проходу. Сзади послушно следовали двое чоповцев в чёрной форме.

— Все купе заняты? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да… — он запнулся. — То есть нет.

Она недоверчиво прищурилась.

— Так да или нет?

— Есть одно… закрытое. Там… проблема с замком.

Она ничего не ответила и двинулась дальше, пока не остановилась у двери в конце вагона. Дверь была плотно закрыта.

Проводник подошёл следом, заметно замедлив шаг.

— Там правда заклинило, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Я уже сообщил. В Твери техники посмотрят.

Он сделал паузу и добавил:

— Пассажиров там всё равно нет.

Элла Леопольдовна перевела на него взгляд.

— Надо было сразу докладывать. Почему я узнаю сейчас?

Он пожал плечами, отвёл глаза и ничего не ответил. Она надавила ручку, но дверь не открылась. Наклонившись, она внимательно посмотрела на замок, ещё раз нажала на ручку и чуть отступила.

— Ничего тут не заклинило, — сказала она спокойно. — Обычное закрытое купе.

Лицо Николая пошло пятнами, глаза забегали.

— Может, правда лучше в Твери…

Она уже не слушала. Коротко звякнула связкой ключей, выбрала нужный и, не торопясь, вставила его в замок. На мгновение задержалась, прислушиваясь к звуку изнутри, затем уверенно повернула.

Замок щёлкнул. Она открыла дверь, и все заглянули внутрь.

Несчастный Николай перестал даже дышать.

— Вы кто? — ровно спросила она.

Глава 41

Воронов слушал, стискивая телефон возле уха.

— Кто? Девушка проводника?

Он выслушал ответ начальницы поезда и ещё раз переспросил:

— Вы точно всё проверили? Санузлы, ресторан… где там ещё можно спрятаться?

Голос в трубке продолжал что-то спокойно объяснять. Воронов сначала просто хмурился, потом поджал губы и наконец опустил взгляд.

— Понятно… Спасибо.

Он отключился и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в пол. Любочкин тоже молчал, лишь изредка осторожно посматривая на наставника, не понимая, стоит ли сейчас вообще что-то говорить.

Воронов чувствовал его взгляд, но сказать что-то сейчас — —значило бы оправдываться.

Перед ними мерцали ряды мониторов, разбитые на десятки маленьких окон. Камеры показывали привычную вокзальную суету: спешащих пассажиров, платформы, хвосты составов, проводников и инженеров у вагонов.

Воронов подошёл ближе к пульту, щёлкнул мышкой и вывел запись с нужной камеры. Сменилась одна картинка, потом другая. Он молча прокручивал запись дальше, пока Любочкин, внимательно следивший за экраном, вдруг не подался вперёд.

— Андрей… Сергеевич. Смотрите.

Он указал на состав, медленно отходивший с дальнего пути.

— Ещё один поезд. В расписании его не было…

Воронов быстро увеличил изображение. Электронное табло уже погасло, но на вагонных табличках ещё можно было разобрать: «Мурманск — Москва».

Любочкин тут же открыл расписание в телефоне.

— Этот пришёл почти час назад.

Воронов смотрел, как состав медленно уползает с платформы и исчезает за границей кадра.

— Высадил пассажиров… и пошёл в депо.

Только теперь он перевёл взгляд на Любочкина. Лицо снова стало спокойным, но глаза смотрели по-другому.

— Твои предложения, Николай?

Глава 42

Под сбивчивый стук колёс за окном медленно тянулись редкие фонари, стрелки и тёмные силуэты вагонов на соседних путях. Поезд полз неспешно, осторожно пробираясь в сумерках через лабиринт из рельсов и пустых платформ.

— Илья… Илья…

Анна осторожно коснулась его предплечья и слегка потрясла. Он не сразу повернул голову. Лица его она почти не различала — только тёмный силуэт на фоне бледного окна.

— Что с тобой? — тихо спросила она.

Сначала ей казалось, что он просто смотрит в окно, следит за дорогой, но потом она поняла, что он вообще её не слышит. Это было странно, и неприятный холодок побежал по спине.

Илья вздрогнул, шумно вдохнул через рот и тут же нажал кнопку на часах. Он механически пролистал файлы и снова включил запись. Анна нахмурилась, задержав взгляд на его руке.

— Всё хотела спросить… зачем ты постоянно всё записываешь?

Илья ответил нехотя, после долгой паузы:

— На всякий случай, — резко ответил он.

Анна отвела взгляд.

— Как мы вообще выйдем? — спросила она, оглядываясь вокруг.

Илья снова посмотрел в окно.

— Как только вагон остановится. Думаю, состав перегоняют между вокзалами.

Он уже доставал ноутбук из рюкзака.

— Посмотрим, что на диске.

Крышка открылась, экран вспыхнул холодным светом, и в тёмном купе сразу стало теснее. Илья вставил флэшку и зарядник, быстро открыл содержимое диска. Анна подсела ближе.

На экране снова появились длинные ряды графических файлов.

Илья несколько раз пролистал список, проверил папки и скрытые файлы.

— Чёрт… — буркнул он и раздражённо клацнул по кнопкам.

— Что?

— Ничего нет.

— А тексты?

— Тексты есть.

Он открыл нейронку и запустил обработку. По экрану медленно поползла шкала выполнения.

Анна внимательно смотрела на Илью. В тусклом свете монитора он выглядел устало — резче проступили скулы, а под глазами легли тени.

— Что ещё там должно было быть?

Он помедлил.

— Виноградов должен был оставить мне кое-какую информацию. Личную.

— Опять «личную»? — тихо спросила она. — Может, всё же объяснишь?

— Это не твоё дело, — ответил он слишком резко.

Анна опешила от такого и смотрела, не зная, что сказать.

— Даже так? Ну что ж...

Она отвернулась и замолчала, поджав губы.

Индикатор медленно добежал до конца. Экран на секунду погас, затем разделился на две части.

Они одновременно подались ближе, вчитываясь в текст, проступивший на экране.

Глава 43: Послание III

Прошло несколько лет. С тех пор я не вспоминал о тексте, который отдал Стефану той ночью. Учение и служение при Храме заняли всё моё время. Дни стали похожи один на другой: обучение, переписывание, заседания, поручения. Я жил так, словно того разговора с ним никогда не было. Тексты сменяли друг друга, чернила высыхали, а память медленно тускнела, как выцветает ткань на солнце.

Но однажды на рынке я услышал знакомые слова.

Я иду по рынку. Сегодня людно и шумно, как всегда перед шаббатом. Под навесами тесно: здесь торгуют всем — ячменем, рыбой, сыром, кожей, верёвками, горшками. Воздух пропитан запахами свежего хлеба, пряностей и человеческого пота. Крики торговцев накатываются друг на друга, как волны. Ослы хрипло орут и упираются, дети носятся между лавками, кто-то спорит о цене, кто-то торопится пройти. Я пробираюсь между людьми, держа под мышкой пустой кувшин для чернил, и думаю только о том, чтобы быстрее закончить дела и вернуться в Храм.

В тени навеса сидят двое торговцев. Перед ними стоят кружки с горячим пряным настоем. Один говорит, наклонившись ближе к другому, и я краем уха ловлю обрывок:

— …и он сказал: блаженны плачущие, ибо они утешатся.

Второй фыркает.

— Блаженны? Непонятно, что тут такого. Утешение хлеба не заменит.

— А я тебе говорю, в тех словах была сила. Люди слушали — и многим становилось легче.

— Легче, пока слушаешь. Потом приходишь домой — и всё как было.

Я останавливаюсь на мгновение и оборачиваюсь на голос. Я знаю эти слова. Или показалось?

Я делаю ещё пару шагов и снова прислушиваюсь. Торговцы уже сменили тему. Я иду дальше, но внутри остаётся странное чувство, будто меня окликнули в толпе по имени и пропали.

Я покупаю у торговца чернила и уже собираюсь уходить, когда вижу Стефана.

— Саул! — он пробирается ко мне и широко улыбается.

Хлопает меня по плечу.

— Стефан!

Мы давно не виделись с ним. В руках у него свёрток с куском сыра, перевязанный верёвкой, кувшин с маслом, а через плечо перекинута связка сушёной рыбы.

— Я как чувствовал, что встречу тебя сегодня. Вот, несу пол-рынка домой.

Он смотрит на кувшин в моих руках и протягивает мне сушёную рыбу.

— Возьми. Одними чернилами сыт не будешь.

— Благодарю, — говорю я, забирая рыбу. — Как ты?

— Слава Всевышнему!

Он на мгновение задумывается, а потом продолжает:

— Слушай, помнишь, я говорил, что бываю на собраниях, где мы читаем?

Я киваю, но припоминаю смутно.

— Приходи сегодня к полудню в дом Анании. Тебе точно будет интересно послушать то, что там читают.

Приглашение звучит неожиданно. Стефан знает, что я служу при Храме и скоро смогу стать членом Синедриона. Но мне любопытно.

— Хорошо, спасибо за приглашение. Приду. А ты сам будешь там?

— Да. Но позже. Хочу сначала заглянуть в синагогу.

Мы жмём друг другу руки. Его ладонь тёплая и крепкая.

Я ещё не знаю, что делаю это в последний раз.

***

Закончив дела, я добираюсь до дома Анании. Дом стоит в нижнем городе, но заметно выделяется среди соседних: широкий, в два этажа, с плоской крышей и деревянной лестницей, ведущей наверх с внутреннего двора.

Поднимаюсь по ступеням.

На втором этаже — комната, полная людей. Мужчины и женщины сидят вместе на циновках. Здесь тесно, но не душно: окна распахнуты, и в помещении гуляет свежий ветер. Одни тихо беседуют, другие просто ждут. Я киваю собравшимся и сажусь у самой стены, стараясь занять как можно меньше места. Нескольких я знаю, но большинство мне незнакомы. На меня поглядывают с любопытством, но без настороженности. Здесь вообще нет настороженности — только спокойное ожидание.

По лестнице поднимается хозяин дома — Анания. Ему за сорок. Высокий, стройный, с чёрной вьющейся бородой и глубокими, внимательными глазами. На нём белая свободная туника, подпоясанная тонким кожаным ремнём, и аккуратные сандалии. Он несёт в руках стопку папирусов, сшитых ниткой и прикреплённых к куску толстой кожи. Я невольно задерживаю взгляд. Это книга — грубая, домашняя, возможно, он сделал её сам.

Анания проходит в центр комнаты, опускается на колени и кладёт её на низкий деревянный столик. Люди постепенно умолкают. Он перелистывает несколько страниц, останавливается на закладке из тонкой полоски кожи и поднимает глаза.

— Братья и сёстры, мир вам. Благодарим Всевышнего за то, что Он снова собрал нас вместе. Будем внимать словам и радоваться благим вестям.

В ответ раздаётся тихий, нестройный гул: «Мир», «Аминь». Анания обводит взглядом комнату и останавливается на девушке, сидящей в центре среди нескольких молодых женщин.

— Мариам, на прошлой неделе ты читала хорошо. Благодарю тебя. Хочешь ли прочитать сегодня?

Она смущённо улыбается, кивает и поднимается. Подходит к столику и поправляет волосы под платком. Анания уступает ей место и садится немного поодаль. Девушка раскрывает книгу.

Я смотрю на неё и на книгу и не могу отвести взгляд. Я чувствую, как люди вокруг тоже выпрямляются, взгляды устремляются на Мариам. Все ждут, когда она начнёт читать.

Мариам читает сначала на греческом — мягко, негромко, почти напевно. Потом повторяет на арамейском, чтобы все точно поняли.

«Он говорил им: не бойтесь. Страх придёт, но вы не будете оставлены… Даже если не видите меня, я рядом с вами… Там, где двое или трое собираетесь и вспоминаете мои слова, я среди вас…»

Мелодичный голос Мариам струится, как чистый источник. В комнате становится совсем тихо. Кто-то закрывает глаза. Кто-то слушает, наклонившись вперёд. Анания сидит, слегка прикрыв веки.

Я слушаю и чувствую необычное волнение. Эти слова звучат удивительно сильно. В них есть ясность и простота, я будто слышал их когда-то.

Мариам переворачивает страницу и читает дальше.

И вдруг внутри у меня холодеет. Я знаю эти слова. Они звучат немного иначе, но я узнаю их: обороты, ритм и паузы. Сердце начинает биться быстрее. Я смотрю на книгу, на губы Мариам, на Ананию, на людей вокруг.

Нет. Не может быть.

Она читает дальше. И с каждой строкой сомнение исчезает. Это тот самый текст, переписанный и читаемый вслух.

Я чувствую одновременно восторг и смятение. Я вижу, как внимательно люди слушают эти слова, будто боясь пропустить хоть одно. Так люди слушают только текст Писания.

Мариам заканчивает и поднимает глаза. В комнате несколько мгновений стоит тишина.

— Благодарим тебя, — тихо говорит Анания. — Благослови тебя Всевышний.

Собравшиеся отвечают шёпотом: «Аминь». Мариам возвращается на своё место. Анания оглядывает комнату и вдруг смотрит на меня.

— Саул, — говорит он мягко. — Ты сегодня наш гость. Хочешь прочитать следующий отрывок?

Я вздрагиваю. Несколько человек оборачиваются ко мне. Взгляды спокойные и открытые.

— Нет, — отвечаю я слишком резко.

Анания пожимает плечами и кивает, не настаивая. Он закрывает книгу.

— Тогда помолимся.

Он прикрывает глаза и начинает читать по памяти. И сразу же многие подхватывают:

Авву́н д’бишмайя́,

ниткада́ш ш’ма́х.

Тэтэ́ малькута́х.

Нэхвэ́ цевьяна́х.

Я вскакиваю. В меня словно вколачивают гвозди с каждым словом. Я знаю эти слова. Но сейчас их произносят все как молитву. Как нечто данное свыше.

Эйкана́ д’бишмайя́ аф б’ара́.

Хав лан лахма́

д’сункана́н йомана́…[1]

Я выбегаю из комнаты, не оглядываясь. За спиной остаётся хор голосов, ритмичный и ровный.

Они молятся этими словами.

Я в смятении выскакиваю на улицу и едва не сталкиваюсь с Иоанном — молодым человеком, который, знаю, помогает Стефану. Он раскраснелся от бега, тяжело дышит, глаза расширены.

— Саул! — выдыхает он. — Хвала Господу, что ты здесь! Только кто-то из Храма может их остановить!

— Кого? — не понимаю я.

— Людей. В синагоге схватили Стефана. Тащат его за стены. Они хотят его убить.

Меня будто сбивают с ног.

— Давай. Скорее.

Мы срываемся с места и бежим по узким улицам нижнего города к воротам.

Иоанн на бегу сбивчиво рассказывает, что произошло в синагоге. Стефан начал говорить, и сперва его слушали спокойно. Потом кто-то стал спорить, другой закричал, и толпа словно сорвалась с цепи. Его вытолкали на улицу, обвинили в богохульстве и стали требовать суда. Но суда не случилось. Люди уже кричали друг другу, что такого нельзя оставлять в живых. Стефана повалили, связали и потащили за город, чтобы побить камнями. Иоанн видел это издалека и бросился к дому Анании, надеясь привести хоть кого-нибудь на помощь.

***

Мы выбегаем за городские стены. Солнце садится. Медными и сизыми пятнами оно окрасило небо над Иерусалимом. В стороне от дороги, в долине Кедрона, собралась толпа. Даже отсюда слышно, как люди кричат и машут руками. Мы спешим туда. Только бы успеть.

Подбегаем.

Люди стоят плотным кольцом. У многих в руках камни — по одному, по два, кто-то держит сразу несколько. Расталкивая людей, я протискиваюсь ближе к центру.

Здесь, прямо на земле, сидит Стефан. Лицо разбито в кровь, правый глаз заплыл. Он озирается по сторонам, но в его взгляде нет паники — скорее, напряжённая оценка человека, который ищет выход. Туника разорвана и повисла на одном плече. Руки связаны. К запястьям привязаны ещё две длинные верёвки, и по двое мужчин держат их с обеих сторон. Он похож на загнанного зверя, которого окружила стая шакалов.

Вокруг суетится тощий лысый человек с длинной бородой. Он кричит высоким, визгливым голосом:

— Что полагается за оскорбление веры?

— Рагма́! Рагма́![2] — скандирует толпа.

— Что мы делаем с богохульниками?

— Рагма! Рагма!

— Не отдадим Риму!

— Нет! Нет!

Лысый замечает меня.

— Синедрион! Здесь Синедрион! Пусть скажет!

Ко мне оборачивается множество лиц. Они ждут, что я скажу.

Я пытаюсь говорить спокойно:

— Я не член Синедриона.

— Рагма! Рагма!

— Я не член Синедриона, — говорю я громче.

— Рагма! Рагма!

— Я не могу решать такое! — почти кричу я. — Я не имею права!

— Довольно и того, что он с нами! — восклицает лысый.

На мгновение становится тише. Люди смотрят на меня. Я чувствую их ожидание.

Я больше не знаю, что сказать.

Стефан поднимает на меня глаза и медленно встаёт во весь рост. Он оказывается выше всех. Смотрит на меня и вдруг растерянно улыбается. Он поднимает связанные руки к груди и разводит локти в стороны, словно пытается сказать: «Ну, вот так…».

Люди мнутся, не решаясь сделать то, зачем они собрались.

Первый камень прилетает сбоку. Я не вижу, кто его бросил. Тяжёлый булыжник ударяет его в левый висок. Он качается, втягивает голову в плечи, но остаётся стоять.

Тишина.

И вдруг — сразу много.

Второй. Третий. Камни летят со всех сторон, будто уродливый серый град. Люди выплёскивают разом всю злобу, что копили в себе. Они бьют по голове, плечам, груди. Стефан наклоняет голову, сгибается, но камни продолжают лететь. Люди бросают, не целясь. Пыль поднимается и висит в воздухе. Крики глохнут. Слышно только тяжёлое, сосредоточенное дыхание и глухие удары.

Стефан издаёт хриплый, почти звериный рык и бросается вперёд. Верёвки натягиваются. Люди, держащие их, падают на землю, но не выпускают. Он волочит их за собой по земле, упираясь ногами и поднимая пыль.

Лысый неожиданно начинает верещать каким-то животным, утробным визгом, которого от него нельзя было ожидать. Он крутится на месте волчком и скачет, подпрыгивая на одной ноге.

Стефан почти вырывается из круга.

Невысокий коренастый человек с деревянным дрыном подскакивает сбоку и бьёт его со всего маха тупым концом в лицо. Голова Стефана дёргается в сторону, он взмахивает связанными руками, ноги подкашиваются. Он падает на колени.

Снова летят камни. Он молча ползёт вперёд по пыли.

Крепкий старик с тяжёлым кривым валуном в жилистых руках молча встаёт на его пути. Я вижу, как напрягаются и мелко дрожат мышцы, когда он поднимает камень над головой и со всей силы опускает на затылок Стефана.

Глухой удар.

Стефан падает лицом в пыль. Ещё шевелит ногами. Старик, кряхтя, поднимает камень снова и роняет на шею. Хруст. Тело дёргается и сразу замирает.

Ещё несколько камней падают сверху, и всё. Пыль медленно оседает.

Неожиданно становится тихо. Люди молчат и тяжело дышат, сжимая камни в руках. Стефан лежит лицом вниз. Голова и плечи в ссадинах и синяках, но крови почти нет.

— Римляне! — кричит кто-то.

Все оборачиваются. Из ворот быстрым шагом идёт римский отряд. Пыль поднимается из-под их ног.

Толпа рассыпается, роняя камни. Люди бегут в разные стороны. Я понимаю, что стою, схватившись за голову.

Иоанн тянет меня:

— Скорее, идём. Надо сказать родным.

Я не могу сдвинуться с места. Иоанн машет рукой и убегает. Через минуту я остаюсь один.

Римляне подходят быстрым шагом, но без спешки. Старший оглядывает тело.

— Кто это?

Я хочу сказать, но не могу. Солдаты переворачивают тело древками копий. Стефан не двигается.

— Мёртв, — говорит старший.

Он смотрит на меня:

— Ты из Храма?

Я киваю.

— Сообщите своим. Пусть заберут тело.

Он отдаёт короткую команду, и римляне уходят.

Я остаюсь и замечаю что-то тёмное в пыли неподалёку. Подхожу и вижу плащ Стефана. Я медленно поднимаю его зачем-то.

Вдруг я замечаю мальчишку, стоящего в стороне. Я не видел его раньше. Что он тут делает? Ему лет шесть: маленький, босоногий, в одной простой тунике и почему-то с прутиком маслины в руке. Он стоит и смотрит на лежащее тело в пыли.

Я подхожу и сую ему в руки скомканный плащ Стефана. Мальчик поднимает на меня удивлённые глаза и забирает плащ, прижимая к животу двумя руками.

Я ухожу. Но иду не обратно в город, а прочь — через Кедрон, к масличным рощам на склоне горы. Мысль вернуться в свою мастерскую, к свиткам, чернилам, верстаку и запаху кожи, кажется невыносимой.

Солнце почти село, оставив на бронзовом небе лиловый шрам.

Я поднимаюсь по каменистой тропе, не чувствуя ног. Где-то позади, в долине, начинают собираться люди у тела. Слышны крики, чей-то плач. Наверное, пришли родные. Я отворачиваюсь и иду выше.

В масличной роще уже темнеет. Ветер слегка шевелит листья на ветках. Я добираюсь до вершины и, не разбирая места, падаю под раскидистой кроной старого дерева. Земля ещё немного тёплая после жаркого дня. Здесь стоит запах сухих листьев и горькой травы. Я лежу на спине, глядя в темнеющее небо, и не могу ни думать, ни молиться. Мне хочется одного — чтобы снова запахло жареным кунжутом, всё оборвалось и ушло во тьму, как это бывает. Но ничего не происходит. Только сердце стучит слишком громко и слишком долго.

Наверное, я всё же забылся. Когда открываю глаза, с востока уже брезжит тусклый утренний свет. Небо бледное, холодное. В роще тихо. Город внизу ещё спит.

И вдруг меня пронзает одна мысль. Такая простая, что я даже не понимаю, как не подумал об этом раньше.

Я резко поднимаюсь. Сердце начинает биться быстрее. Нужно это сделать. Пока ещё не поздно.

Я вскакиваю на ноги и бегу вниз, к городу.

[1] Отец наш небесный, да святится имя Твоё, да придёт царство Твоё, да будет воля Твоя как на небе, так и на земле. Дай нам хлеб на каждый день… (арамейский).

[2] побивание камнями (арамейский)

Глава 44

Илья дочитал раньше Анны. Она то и дело возвращалась к отдельным строкам, сверяя машинный перевод с оригинальным койне, отмечала неточности и снова перечитывала. Под ритмичное постукивание колёс он смотрел на её лицо, бледное в холодном свете экрана.

Почему Виноградов ничего не оставил на дисках? И оставил ли вообще?

Перед глазами снова вспыхнули обрывки фотографий: мокрая тонкая туника, дрожащий свет свечей, Анна на коленях...

Илья так сильно сжал челюсти, что скрипнули зубы. Он резко отвернулся к окну.

За стеклом медленно ползли грузовые вагоны, сигнальные огни и стальные нитки рельсов. Поезд сбавлял ход.

— Похоже, это не всё.

Голос Анны выдернул его из мыслей.

— На диске больше ничего нет?

— Нет. Я всё посмотрел.

— В прошлый раз была подсказка…

— Нет никаких подсказок.

Анна бросила на него короткий взгляд, придвинула ноутбук ближе и сама открыла содержимое диска. Те же сканы свитков, длинные ряды файлов. Всё.

Илья машинально посмотрел на часы.

01:35:45

Таймер равнодушно отсчитывал жалкие остатки времени.

— У нас всего полтора часа.

Анна снова пролистала список файлов, и вдруг её взгляд зацепился за название флэшки.

— Илья… смотри.

Она развернула экран к нему.

ГЕФСИМАНСКИЙ САД_ГОЛГОФА

Несколько секунд они молчали. Колёса стучали всё реже, поезд словно нехотя замедлял ритм.

— Булгаков, потом Толстой… — медленно сказала Анна. — Мне кажется, Виноградов не случайно связывал всё с литературой. И здесь тоже.

Она задумчиво повторила:

— Гефсиманский сад… потом Голгофа… это крестный путь Христа. Спроси у своей Айс.

Илья коротко нажал кнопку на часах.

— Айс. В каких произведениях русской литературы встречаются образы Гефсиманского сада и Голгофы?

После короткой паузы нейросеть ответила:

— Вероятно, имеется в виду символ крестного пути: «Мастер и Маргарита», «Преступление и наказание», «Воскресение», «Реквием», «Гефсиманский сад».

— Подробнее про «Гефсиманский сад».

Стихотворение Бориса Пастернака из цикла «Стихотворения Юрия Живаго».

Они переглянулись, а потом сухой синтетический голос начал читать:

Мерцаньем звёзд далёких безразлично

Был поворот дороги озарён.

Дорога шла вокруг горы Масличной,

Внизу под нею протекал Кедрон…

Голос звучал механически и пусто, но ни Илья, ни Анна не остановили чтение. Слова неожиданным образом органично звучали в тёмном купе под перестук колёс и ощущение дороги в неизвестность.

Когда стихотворение закончилось, Илья покачал головой.

— Я не услышал ничего похожего на подсказку.

Анна ещё немного помолчала.

— Ну не в Израиль же нам ехать, ей-богу.

В этот момент поезд резко звякнул сцепками и дёрнулся. Картинка за окном замерла окончательно. Илья быстро выглянул наружу. Вагон встал в темноте на запасном пути. Рядом не было видно ни платформы, ни людей.

— Пойдём.

Он захлопнул ноутбук, и купе сразу провалилось в темноту. Только далёкий фонарь бросал отблески на столешницу и металлическую ручку двери.

Они почти на ощупь прошли через пустой вагон и выбрались в тамбур. Илья заранее разблокировал дверь ещё на вокзале. Он первым спрыгнул из вагона на щебёнку между рельсами и протянул руку.

— Давай.

Анна ухватилась за его ладонь, упёрлась в плечо и прыгнула следом.

В нескольких десятках метров тянулся забор, а за ним темнела плотная стена деревьев.

— Надо уходить.

Он быстро двинулся вдоль путей.

— Где мы вообще?

— Думаю, в Сокольниках. Эта ветка проходит рядом с парком.

Они нашли в заборе узкую щель, пролезли внутрь и почти сразу оказались среди деревьев.

В ночном парке было неуютно, он больше напоминал лес. Верхушки деревьев шумели под ветром, в темноте едва угадывались дорожки. Воздух пахнул сырой землёй, грибами и молодой листвой.

Илья поднял голову к почти чёрному небу.

— Сейчас бы навигатор…— он грустно усмехнулся. — Но нельзя. Сразу засекут.

— Илья, подожди. — Анна остановилась. Она обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. — Я никуда не пойду, пока мы нормально не поговорим.

Голос срывался, но теперь в нём появилась твёрдость и решимость.

— О чём? — Илья постарался придать голосу безразличие, но он всё равно дрогнул.

— Ты что-то скрываешь от меня. Я думала, мы ищем одно и то же. Но у тебя как будто с самого начала была какая-то своя цель.

Он молчал.

— Что тебе должен был оставить Виноградов?

Илья отвёл взгляд и ответил не сразу:

— Я уже говорил. Это. Не твоё. Дело, — выдавил он каждое слово по отдельности.

Анна торопливо продолжила, сбиваясь и проглатывая окончания:

— Вот даже как… Знаешь, Илья, иди ты знаешь куда…

Она сделала несколько шагов прочь, потом резко развернулась обратно.

— Когда ты исчез два года назад, я всё передумала: что произошло, почему. Ни слова. Ни объяснения. Что так, что не так. Ты просто взял и исчез из моей жизни. Я даже не успела тебя вычеркнуть.

Она смотрела прямо на него, и голос срывался.

— Почему ты так со мной поступил? Что я тебе сделала?

Илья ответил не сразу:

— Ты сама знаешь.

— Я знаю?! Да я понятия не имею!

Ветер сильнее зашумел в кронах над головой. Где-то далеко глухо ударили сцепки вагонов.

Они оба замолчали. И потом Анна продолжила. Голос её звучал сдавленно и тихо:

— Хорошо… значит, всё. Точка. Иди своей дорогой, ищи, что ты там хотел найти. У меня давно уже другая жизнь. И в ней для тебя места больше нет.

Она развернулась и пошла через кусты в глубину парка.

— Стой.

Она остановилась вполоборота.

— Ты хотела знать, почему я исчез? Хорошо. Я скажу.

Он тяжело выдохнул.

— Куда ты ездила с Виноградовым позапрошлой весной?

Анна нахмурилась.

— У нас была командировка.

— У вас не было командировки. Я проверял. У Виноградова в это время стоял отпуск.

Она запнулась.

— Всё правильно. Он взял отпуск. Мы работали по гранту, но не через Академию наук.

Илья опустил взгляд и глухо проронил:

— Аня… я видел ваши фотографии.

Анна побледнела.

— Как? Мы же…

— Они упали в облако. Хоть ты и удалила их почти сразу.

Он медленно кивнул в подтверждение слов.

— Но я успел посмотреть.

Анна резко отвела взгляд.

— Илья, это не…

Она сбилась в попытке подобрать слова.

— Там было совсем не это…

— Конечно, — тихо сказал он. — Совсем не это.

Он сказал это почти без выражения.

— Просто не делай из меня идиота.

Он поправил лямку рюкзака и отвернулся.

— Прощай.

И пошёл прочь через тёмный парк, больше ни разу не обернувшись.

Глава 45

Любочкин делал вид, что просматривает файлы на ноутбуке, хотя сам то и дело косился на Воронова. Тот стоял у окна комнаты охраны, отвернувшись к темному перрону, и разговаривал с руководством.

— Нет, результатов пока нет. Проверяем. Да, ориентировки отправили.

После каждого ответа Воронов ненадолго замолкал и барабанил пальцами по стеклу.

Наконец Воронов убрал телефон, снял куртку и тяжело опустился на промятый диван у стены. Несколько секунд сидел неподвижно, потом растер ладонями лицо и посмотрел на Любочкина покрасневшими от усталости глазами.

— Так, Николай. На сегодня стажировка окончена. Езжай домой.

Сказано было устало и даже заботливо. Любочкин помедлил.

— А вы?

Воронов кивнул на диван.

— Здесь подремлю. Надо дождаться, пока их засекут где-нибудь камеры.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза, но Любочкин видел, что тот не спит, а просто пытается немного расслабиться.

— Андрей Сергеевич, я тут по Левину ещё посмотрел, — осторожно сказал он. — У него год из биографии выпал. Очень похоже на армию.

Воронов, не открывая глаз, вяло пробубнил в потолок:

— И что? Срочка после ВУЗа.

— Не похоже на срочку.

Воронов поднял голову и через силу посмотрел на него.

— Почему?

Любочкин придвинул ноутбук ближе и прокрутил несколько строк.

— Аспирантура, публикации, конференции. Потом резко всё обрывается. И уже через год другая жизнь.

Он замолчал, подбирая слова.

— И ещё… Левин странно вёл себя в Доме Пашкова и на вокзале. Как будто иногда забывал, где уже был.

Воронов потёр глаза.

— Нервничал человек.

— Ну, может быть.

За стеклом на перрон медленно приполз состав, и по стенам комнаты пробежали полосы света от ходовых огней.

— Посмотреть бы данные Минобороны, — сказал Любочкин. — У вас же доступ есть.

Воронов сразу покачал головой.

— На рабочем месте посмотрим. Дистанционно только копированием, а это нарушение. Ибэшники сожрут нас с потрохами.

Он улёгся с ногами на диван, натянув к подбородку куртку.

— Всё, Коль. Топай домой. Завтра продолжим.

Через пару минут он засопел, и его дыхание стало ровнее.

Любочкин сидел неподвижно, глядя в экран. Спать не хотелось совсем. Перед глазами снова и снова всплывал Илья на записи с камер — как поднимается по винтовой лестнице, останавливается на площадке, обводит взглядом стены, потом опять проверяет тот же самый люк в потолке, словно не помнит, что уже был там минуту назад.

Он никак не мог придумать нормальное объяснение этому.

Любочкин открыл окно удалённого доступа. На экране появился герб с двуглавым орлом. Он быстро ввёл данные поиска и через несколько минут нашёл нужную папку.

Левин Илья Григорьевич. 2000 г.р.

Любочкин машинально оглянулся. В комнате по-прежнему тихо мерцали мониторы видеонаблюдения. Дежурный сидел к ним спиной, уткнувшись в телефон. Воронов тихо сопел, накрыв лицо курткой.

Любочкин задержал курсор над папкой, потом всё-таки открыл её и начал копирование файлов. Документы грузились медленно: заключение медкомиссии, анкета, приказы, дипломы.

А это что такое?

Любочкин приподнял брови. Дальше пошли документы, которые он не ожидал увидеть: контракт, выписки военно-врачебной комиссии, наградной лист.

Он быстро пролистал страницы, потом резко поднялся и подошёл к дивану:

— Андрей Сергеевич!

Воронов не реагировал.

— Андрей...

Тот дёрнулся, открыл глаза и несколько секунд смотрел пустым взглядом, не понимая где находится.

— Ты чего не спишь?

Любочкин кивнул на ноутбук.

— Важное по Левину. Вам лучше самому посмотреть.

Воронов потёр глаза и кряхтя поднялся с дивана. В этот момент рядом на диване загудел его телефон. Номер был скрыт.

Он нахмурился ещё до того, как ответил.

— Да.

Несколько секунд Воронов молча слушал, потом медленно перевёл взгляд на ноутбук и на стоявшего рядом Любочкина. Тот сразу отвел глаза.

— Да, это я заходил. Понимаю. Я знаю политику информационной безопасности. Экстренная ситуация, подозреваемый в убийстве. Очень срочно.

Голос в трубке продолжал что-то сухо перечислять. Воронов слушал с каменным лицом.

— Объяснительную напишу.

Он убрал телефон и несколько секунд молча смотрел на Любочкина. Тот втянул плечи и изучал пол. Казалось, он стал ниже на голову.

— Извините, — тихо сказал он.

Воронов молча смотрел, потом почти незаметно ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.

— Ладно. Показывай, что нарыл.

Они сели рядом перед ноутбуком. Любочкин открыл папку с документами. Воронов придвинулся ближе, быстро пробежал глазами один файл, потом второй. От усталости не осталось и следа. Он остановился и медленно выпрямился.

— Чёрт…

Любочкин смотрел на него, ожидая решения. Воронов снова посмотрел на военные документы Ильи.

— Теперь понятно, почему он так уходил от наблюдения.

Глава 46

В теплом желтоватом свете настольной лампы Селдалов склонился над картой Москвы с отмеченными зонами покрытия базовых станций и длинной распечаткой биллинга Виноградова. Несмотря на поздний час, Александр Михайлович продолжал работать.

Его кабинет в частном доме под Москвой почти не отличался от служебного — тот же массивный стол, высокие шкафы с папками, приглушённый свет настольной лампы. Разве что за тяжелой ореховой дверью начиналась другая часть жизни, куда не имели доступа ни коллеги, ни подчинённые.

Иконостас с тихо мерцающей лампадой в углу тоже мог стоять только здесь, дома.

Карта уже была испещрена карандашными пометками — даты, часы, стрелки, короткие заметки на полях. Картина постепенно складывалась в нечто вполне определенное: Ленинка, Дом Пашкова, Ленинградский вокзал, съёмная квартира и этот кластер. Ошибки быть не могло; Виноградов возвращался туда несколько раз и проводил там достаточно времени.

Селдалов почти не сомневался. Через цифровой эскроу он передал Лебедевой и Левину информацию о тайниках, а это место, судя по всему, было последней точкой маршрута.

Александр Михайлович медленно откинулся в кресле и ещё раз удовлетворённо провёл взглядом по карте.

Дверь кабинета чуть приоткрылась, и на пороге появилась невысокая стройная женщина лет пятидесяти в красном шёлковом кимоно, расшитом птицами и цветами. Она посмотрела на разложенные бумаги, потом на мужа и улыбнулась. Прикрыв за собой дверь, она вошла, мягко ступая по толстому ковру.

— Саша, ну ты совсем заработался.

Он улыбнулся.

— Немного.

Жена подошла ближе и коснулась ладонью его плеча. Селдалов развернулся вместе с креслом, и она привычным движением устроилась у него на коленях. Пальцы скользнули в его седые волосы, слегка взъерошили их, и он довольно прикрыл глаза.

— Снег на крыше ещё не значит, что в очаге нет огня.

Он тихо усмехнулся, притянул жену ближе и коротко поцеловал.

— Иду. Только помолюсь перед сном.

Кивнув, она легко поднялась и направилась к двери. Уже на пороге она остановилась, оглянулась на мужа и снова встретилась с ним взглядом.

— До утра только не сиди, — сказала она и вышла.

Селдалов достал телефон и написал короткое сообщение Джеймсу. Если расчёт верен, тот встретит их у последнего тайника.

Закончив, он убрал телефон, подошёл к иконам в углу, перекрестился и негромко начал читать вечернюю молитву.

Глава 47

Анна открыла дверь квартиры и, войдя, бросила ключи на этажерку у входа. Свет включать не хотелось.

Позади остались несколько часов в ночном парке, безуспешные попытки поймать редкие такси за наличные, слёзы на заднем сиденье и молчаливый водитель, делавший вид, что ничего не замечает.

Она кое-как стянула кроссовки, прошла в комнату и рухнула лицом на кровать рядом с почти собранным чемоданом, внутри которого уже лежали аккуратно сложенные вещи.

Она уткнулась лицом в покрывало и несколько минут лежала неподвижно. Злость на Илью прошла, но облегчения почему-то не наступило. Анна закрыла глаза, но мысли всё равно возвращались к разговору в парке. Она по десятому разу прокручивала его в голове, меняя фразы, интонации, вопросы, но каждый раз всё заканчивалось одинаково — взаимными упрёками и этим его равнодушным «прощай».

Всё. Хватит.

Она резко села, хлопнула себя по коленям, поднялась и включила свет.

С Ильёй, похоже, действительно было кончено. Задание Виноградова они тоже провалили. Оставалось только уехать и попытаться вернуться к нормальной жизни.

Она открыла тумбочку в поисках старого телефона, ещё раз ругая Илью за то, что осталась без нового, и наконец нашла его под какими-то бумагами. Аппарат нехотя включился. Пока система оживала и обновлялись приложения, Анна механически складывала оставшиеся вещи в чемодан.

Телефон коротко завибрировал. Потом ещё раз. Посыпались уведомления, непрочитанные сообщения, пропущенные звонки. И вдруг одно сообщение заставило её остановиться.

Анька, привет. Не смогла до тебя дозвониться. Завтра прощание с Владимиром Ивановичем. В Новодевичьем 9:00.

Анна медленно перечитала сообщение от подруги по институту ещё раз и посмотрела на время.

05:17

За окном уже светало.

Вылет в 13:30. Теоретически она успевала.

Анна опустилась на край кровати, держа телефон в руке. Усталость навалилась внезапно и тяжело, будто на плечи набросили старое влажное одеяло.

Несколько секунд она просто сидела неподвижно, потом открыла приложение авиакомпании, зарегистрировалась на рейс и поставила будильник на девять утра.

Она подумала про Виноградова. Надеюсь, он меня простит.

Бросив телефон рядом на покрывало, она легла не раздеваясь, и быстро провалилась в тяжёлую дрёму.

***

Анна почувствовала, что падает куда-то, и сразу проснулась. За окном уже ярко светило солнце, и первая мысль была о том, что она проспала рейс.

Она схватила телефон.

07:40

Несколько секунд она просто смотрела на экран, потом снова открыла сообщение о панихиде и молча поджала губы.

Через полчаса она уже стояла в прихожей. Чемодан был закрыт, паспорт и билеты лежали в сумке.

Анна вызвала такси и, пока приложение искало машину, долго смотрела на кнопку отмены заказа. Потом убрала телефон в карман, взяла чемодан и вышла из квартиры.

Глава 48

Патрульная машина неторопливо двигалась в правом ряду по набережной, когда впереди, всего в десятке метров, на дорогу вышел молодой человек в свободном худи с накинутым капюшоном и небольшим чёрным рюкзаком за спиной. Не оглядываясь по сторонам, он спокойно пересек пустую полосу и поднялся на тротуар.

Сержант Попов чертыхнулся, резко прижал машину к обочине прямо перед парнем и несколько раз подал короткий сигнал сиреной.

Тот вздрогнул и остановился. Несколько секунд он молча смотрел на патрульную машину, будто только сейчас заметил её.

Попов уже выходил наружу.

— Сержант Попов. Нарушаем.

Молодой человек медленно огляделся.

— Где?

— Улицу в неположенном месте переходите, — кивнул он в сторону дороги.

Попов подошёл ближе, внимательно всматриваясь в лицо парня. Глаза у того были уставшие, покрасневшие, движения — заторможенные. Сержант машинально наклонился чуть ближе, проверяя запах алкоголя.

— Когда пили последний раз?

Парень помедлил.

— Не помню уже.

Не похоже, что пил, — может, под чем-то?

— Документы.

Тот без споров скинул рюкзак, достал паспорт из внешнего кармана и протянул сержанту. Попов забрал его и передал напарнику через открытое окно машины.

— Сейчас выпишем постановление. Ожидайте.

Парень переминался с ноги на ногу и внимательно следил за их движениями. Взгляд прыгал с машины на него, на второго патрульного, на автомат на ремне.

Попов уже хотел вернуть документы, чтобы не возиться с протоколом и отпустить его, когда из салона донёсся голос напарника:

— Вить.

Он обернулся.

Напарник развернул к нему планшет.

Попов быстро пробежался глазами по экрану и нахмурился. Они переглянулись, и он большим пальцем отщёлкнул предохранитель автомата. Теперь он снова посмотрел на парня, не мигая и не отводя глаз.

Подходить вплотную он больше не стал.

Парень тоже всё понял. Попов увидел это сразу по его глазам, и по тому, как у того напряглись плечи, и на секунду он застыл на месте.

Никто не двигался. По набережной проехала машина и только тогда Попов заговорил.

— Илья Григорьевич, — произнёс полицейский сухо. — Проследуйте в машину.

— Зачем? — спросил Илья глухо, хотя ответ был уже очевиден.

— Нужно уточнить информацию. В отделении.

Попов поправил автомат, сдвигая его ближе к животу. В этот момент второй полицейский тоже вышел из машины и встал чуть сбоку, перекрывая тротуар.

Глава 49

Александр Михайлович не спеша размешивал сахар в чёрном чае с молоком, налитом в стакан с тяжёлым оловянным подстаканником.

Утреннее солнце уже слегка прогрело террасу. Влажные после ночной росы деревянные перила немного парили в его тёплых лучах. Вдалеке за деревьями чуть слышно шумела трасса.

На стеклянной столешнице круглого плетёного столика загудел рабочий телефон. Звонил ассистент.

Селдалов поднял трубку.

— Да.

— Александр Михайлович, задержали Илью Левина. Он в Хамовническом ОВД.

— Уже? Быстро.

Он сделал ещё один глоток чая.

— Да. Следственный комитет наверняка в курсе.

— А как же.

На том конце повисла пауза. Ассистент несколько раз вздохнул, будто собирался что-то сказать, но не решался. Наконец он осторожно произнёс:

— Извините… мы ведь не влезаем на чужую территорию с этим расследованием?

Селдалов слегка прищурился, глядя на солнце, поднявшееся поверх верхушек сосновой рощи, и едва заметно улыбнулся.

— Ну что ты, Серёжа. Безопасность государства — это и есть наша территория.

В трубке снова стало тихо.

— Понял, — негромко ответил ассистент.

Селдалов сделал глоток уже слегка остывшего чая.

— Я скоро буду в управлении. А ты пока выясни, когда и как Виноградов въехал в Россию. И подготовь биллинг его телефона с момента въезда.

— Да. Сделаю.

Селдалов повесил трубку, открыл чат с Джеймсом и быстро набрал сообщение:

Левин задержан. Дальше работай только по Лебедевой.

Он отправил сообщение, отложил телефон и ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на альпийскую горку перед террасой.

Глава 50

Джеймс вошёл в церковь, когда отпевание уже началось.

Внутри было тесно и душно. Тяжёлый воздух пах воском и ладаном. В центре зала возвышался массивный вишнёвый гроб с золочеными ручками. Вокруг плотным полукругом собрались родственники, коллеги и друзья Виноградова. В глазах некоторых стояли слёзы, а кто-то плакал, не скрывая. Многие держали в руках зажжённые свечки, продетые в круглые кусочки бумаги. Людей собралось столько, что внутри храма почти не осталось места. Первые ряды стояли всего в двух шагах от гроба, оставив лишь узкое пространство для прохода.

Священник неспешно обошёл гроб, покачивая кадилом, и дым тонкими слоями поплыл под сводами храма.

Яко ты еси воскресение и живот, и покой усопшаго раба твоего Владимира…

Джеймс остановился у стены, внимательно всматриваясь в лица. Анну он заметил не сразу. Она стояла в задних рядах, почти сливаясь с остальными. Плотный чёрный платок был повязан низко и закрывал часть лица.

Джеймс начал медленно пробираться между людьми. Подойдя ближе, он аккуратно оттеснил плечом женщину справа и встал рядом с Анной.

Она сразу повернула голову.

— Простите. Я ненадолго, — тихо сказал Джеймс и слегка наклонился к ней. — Яковлев. Федеральное агентство безопасности.

Анна отвернулась, но продолжала слушать.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов о Владимире Ивановиче.

Хор в глубине зала протяжно затянул: Вечная па-а-амять…

Джеймс покосился на крестящихся рядом людей и продолжил ещё тише:

— Мы знаем, что он оставил после себя некоторые… артефакты. И, вероятно, не только вам.

Анна настороженно взглянула на Джеймса и опять отвела взгляд.

— О чём вы?

— Не здесь, — спокойно ответил он. — Мы можем отойти на пару минут?

После короткой паузы Анна кивнула. Они вышли в боковой проход у стены, где было чуть тише, хотя пение хора все равно доносилось.

— Что у вас? — устало спросила она.

Джеймс сразу перешёл к делу.

— Виноградов перед смертью пытался спрятать определённые вещи. Часть из них вы уже нашли. Но не все.

Анна ничего не ответила, только склонила голову на бок, дожидаясь продолжения.

— Мы считаем, что последний тайник находится здесь, на территории Новодевичьего.

— Здесь? — она удивлённо подняла брови. — С чего вы взяли?

— Мы подняли его маршруты перемещения. Эта точка всплывает слишком часто.

Анна опустила взгляд, ненадолго задумавшись.

— И зачем вам я?

— Потому что точное место найти можете только вы, — спокойно сказал Джеймс. — И потому что времени у нас почти не осталось.

Несколько секунд она молчала, потом устало покачала головой.

— Знаете, Яковлев, мне это сейчас совершенно не интересно. У меня через несколько часов самолёт. Она помедлила и тихо добавила:

— Дайте мне нормально проститься с учителем.

Не дожидаясь ответа, Анна развернулась, поправила волосы под платком и вернулась к скорбящим у гроба.

Джеймс молча проводил её взглядом. Потом посмотрел на часы и спокойно вышел во двор монастыря. Там он остановился у дорожки между ещё влажных от росы деревьев, проверил сообщения в телефоне и остался дожидаться Анну за дверями церкви.

Глава 51

Отпевание подходило к концу. Хор тихо и торжественно повторял:

Вечная па-а-амять…

Люди выстроились в длинную очередь ко гробу. Анна тоже встала в конец и теперь молча смотрела, как подходят к Виноградову коллеги, друзья и какие-то незнакомые ей люди в траурной одежде. Многие крестились, целовали покойного в лоб поверх бумажной ленты и быстро отходили в сторону.

И вдруг все происходящее странным образом напомнило ей сцену похорон из «Доктора Живаго», которого она прочитала ещё в четырнадцать лет. Тогда её поразил мальчик, стоящий на свежем могильном холме своей матери, — ощущение одиночества и какой-то взрослой, невыносимой тоски, которой был пронизан весь эпизод.

А ведь стихотворение «Гефсиманский сад» из этого романа.

Сердце сделало несколько частых ударов. Она вспомнила слова этого мужчины, о том, что последний тайник находится здесь, в Новодевичьем.

Если это оно и есть? Место последней молитвы.

Анна не заметила, как очередь почти подошла. Переведя взгляд, она впервые увидела мертвого Виноградова так близко. Лицо покойного казалось чужим и искусственным. Она побледнела и впилась в него взглядом. Шаг сбился, и она почувствовала, как плечи быстро задрожали. Она вдруг ясно представила, как должна сейчас подойти и поцеловать мертвого человека в холодный лоб, и ей сразу перестало хватать воздуха, а перед глазами поплыли круги.

Хор опять тихонько затянул.

Вечная па-а-амять…

Подошла её очередь.

Анна сделала шаг к гробу, осторожно коснулась дрожащими пальцами белого савана, покрывающего ноги покойного. К горлу подкатился ком, она поняла, что не в силах больше ничего сделать, и, всхлипывая, бросилась почти бегом к выходу.

Вырвавшись из душной церкви, она наконец вдохнула свежий утренний воздух и с облегчением разрыдалась. Люди, выходившие следом из храма, бросали на неё сочувственные взгляды, но никто не подошёл.

Промокнув глаза салфеткой, Анна подняла голову и увидела опять того же мужчину. Он стоял чуть в стороне, под деревьями, и спокойно наблюдал за ней. Заметив её взгляд, он коротко кивнул в ответ.

Анна отвернулась, взяла чемодан, оставленный у входа, и медленно покатила его прочь.

Пора было вызывать такси и ехать в аэропорт. Но мысль о тайнике уже не отпускала.

Если Новодевичий — это Гефсиманский сад. Где тогда Голгофа?

С этими мыслями она сама не заметила, как свернула на территорию кладбища. Могилы с надгробиями тянулись вдоль дорожек плотными рядами. Здесь лежали писатели, актеры, ученые, люди, чьи имена она знала с детства. Анна вдруг подумала, что Виноградов достоин оказаться среди них.

Она уже почти дошла до выхода, когда впереди показалась экскурсионная группа. Люди оживленно переговаривались, фотографировали памятники и слушали экскурсовода.

Анна машинально замедлила шаг.

— А здесь находится могила Михаила Афанасьевича Булгакова, — говорила экскурсовод, показывая место. — Этот камень раньше стоял на могиле Гоголя. Жена Булгакова Елена называла его Голгофой.

Анна вскинула голову.

Экскурсия двинулась дальше, а она осталась стоять перед неровным, почти чёрным валуном.

Голгофа.

Она быстро подошла к могиле и осмотрела камень со всех сторон. Провела рукой по его шероховатой, холодной поверхности с неровными буграми. Заглянула с обратной стороны. Присела возле могилы, рассматривая мемориальную табличку.

— Посмотрите на вазон, — послышался за спиной голос. — Он выглядит новым.

Анна вздрогнула и резко обернулась. Она совсем не слышала, как этот «Яковлев» подошёл.

Он стоял чуть в стороне со спокойным и серьёзным выражением лица.

Анна наклонилась к тяжёлому гранитному вазону, осторожно приподняла его и заглянула снизу. Сперва ничего не увидела. Потом провела рукой по дну и почувствовала пальцами углубление.

Что-то было приклеено снизу скотчем.

Она осторожно поддела предмет ногтем, и ей в ладонь упал небольшой пластиковый футляр с флэшкой.

Несколько секунд Анна просто смотрела на находку, словно не до конца веря, что тайник действительно существует.

Мужчина подошёл ближе.

— Поздравляю, Анна Алексеевна.

— Спасибо, — машинально ответила она и тут же добавила: — Теперь нужно найти Илью. Он расшифрует диск.

Человек коротко кашлянул.

— Я не успел вам сказать. Илья задержан. Сейчас он в отделении полиции.

Анна медленно подняла глаза.

— За что?

— Его подозревают в убийстве Виноградова.

Она неподвижно и долго смотрела на него, пыталась понять, врёт он или нет. Тот отвел глаза и продолжил.

— Я достану его ноутбук, и вы сами всё расшифруете.

— Это его нейросеть. Я не знаю, как она работает.

Она посмотрела на флэшку.

— И я вас расстрою, — это не последний тайник. Там должны быть свитки, поэтому нужен Илья и его нейронка.

— Нет, с Ильёй вопрос закрыт.

Анна удивлённо посмотрела. Он подошёл ближе и продолжил.

— Вы не замечали в поведении Ильи странностей? Например, провалы в памяти, потерю внимания, неконтролируемые эмоции?

Анна нахмурилась.

— Он вам не всё о себе рассказал. Илья год назад вернулся не просто из армии.

Он сделал паузу.

— Он служил по контракту, был за ленточкой.

Анна почувствовала, как земля плывёт под ногами. Человек продолжал более напористо.

— Это теперь другой человек. Есть медицинские заключения. Контузия, последствия травмы. Он преследовал Виноградова в Ленинке. Есть записи камер.

Анна медленно покачала головой.

— Нет. Вы врёте.

Но внутри уже поднималось тяжёлое и холодное чувство. Она вспомнила его провалы в памяти, странную рассеянность, постоянные разговоры с Айс, внезапные вспышки злости.

Боже…

Мужчина спокойно продолжал:

— Анна, поймите. Сейчас он опасен для себя и окружающих.

Она подняла глаза, в которых снова выступили слёзы.

— Я вам не верю, — сказала она тихо. — Это ложь! Илья не мог убить Виноградова.

— Разве? Ревность. Ненависть за разрушенную жизнь. Вы плохо знаете людей.

— Врёте! — крикнула она.

Анна отошла в сторону, запустила пальцы в волосы и несколько секунд стояла молча, пытаясь кое-как уложить это всё в голове. И когда она уже набрала в грудь воздуха, чтобы все же согласиться, вдруг, совершенно неожиданно для самой себя выпалила:

— Значит так, товарищ Яковлев, — быстро сказала она. — Либо вы помогаете мне вытащить Илью. Либо дальше разбирайтесь сами.

Она протянула ему флэшку, глядя прямо в глаза. Слёзы просохли, а взгляд стал злым и колючим.

Тот удивлённо отпрянул.

— И не тяните. Я могу и передумать.

Он перевел взгляд с флэшки на Анну и обратно, и потом вздохнул.

— Окей, — наконец ответил он. — Попробуем вытащить.

Анна кивнула.

— Но вы должны понимать, — продолжил он уже серьёзнее, — после этого пути назад ни у кого из нас уже не будет.

Она устало выдохнула.

— Плевать.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Джеймс достал телефон, по которому связывался с Селдаловым, отключил его и кивнул в сторону выхода с кладбища.

— Идёмте. По дороге объясню, что будем делать.

Они двинулись к воротам. Через некоторое время он вдруг сказал:

— Кстати, я так и не представился по-человечески. Меня зовут Джеймс.

Анна покосилась на него.

— Джеймс Яковлев?

Он неожиданно усмехнулся.

— Нет. Просто Джеймс.

Глава 52

Воронов только выехал из дома, когда ему позвонили из отделения полиции и сообщили о задержании Ильи Левина. Терять время он не стал и сразу направился в Хамовники, чтобы забрать его к себе на допрос.

Теперь машина уже сворачивала на Комсомольский проспект. До отделения оставалось минут пять.

На торпеде снова загудел рабочий телефон. Воронов бросил короткий взгляд на экран. Номер определился как внутренний звонок из следственного управления.

Он включил громкую связь.

— Андрей Сергеевич, доброе утро, — послышался женский голос. — Вы ещё не на месте?

— Пока нет.

— Вас попросили сразу зайти к руководству, как приедете.

Воронов нахмурился и остановился на светофоре.

— Не понял. К кому именно?

В трубке возникла пауза.

— Алло? — переспросил он. — Вы меня слышите?

Ответ прозвучал не сразу. Будто собеседница что-то уточняла и только потом заговорила.

— К генералу Ширяеву, — ответили через секунду.

— Ну хорошо. А вопрос какой?

— Не знаю. Но сказали срочно.

Воронов несколько секунд молчал, глядя на поток машин, проезжающих перекрёсток.

— Ладно. Принял.

Он отключился и недовольно поморщился.

Загорелся зелёный. Машина покатилась дальше. Воронов ещё раз прокрутил разговор в голове. Он снова вспомнил паузу перед фамилией генерала. Почему ассистент вообще замялась?

Времени не было, он быстро набрал Любочкина. Тот ответил почти сразу. В трубке гремел вагон метро.

— Коля, ты где?

— В метро… уже почти подъезжаю.

— Левина задержали. Он сейчас в Хамовническом ОВД. Я еду к руководству, потом заберу его. Дуй в управление и подготовь материалы для допроса.

На секунду в трубке стало тише.

— Андрей Сергеевич… так, может, я тогда сразу туда поеду?

Воронов помедлил.

— Нет уж. Я сам.

— Пока там бумаги оформят, опись вещей, передачу. Давайте я хотя бы подготовлю все. Вы подъедете — и сразу заберём.

Воронов перестроился за автобусом в соседний ряд и невольно задумался. Возразить было нечего.

— Ладно, — коротко сказал он. — Тогда езжай в Хамовники. Но без меня с Левиным не разговаривай. Подготовь документы и опись вещей. Я постараюсь быстро.

— Понял.

Голос Любочкина утонул в грохоте подъезжающего поезда.

Воронов отключил вызов и, мигнув поворотником, свернул в другую сторону, меняя маршрут.

Глава 53

Джеймс распахнул дверь отделения полиции и быстрым шагом вошёл внутрь. Сразу за ним осторожно вошла Анна. Они прошли по пустому коридору, со стен которого смотрели чёрно-белые портреты разыскиваемых преступников, приказы и пожелтевшие памятки для посетителей.

— Ничего не говорите, и держитесь сзади, — тихо бросил Джеймс через плечо.

Он подошёл к зарешёченному окну дежурного и показал удостоверение.

— Майор Яковлев. Задержанный Левин у вас?

Дежурный оторвался от телефона и сонно посмотрел сначала на Джеймса, потом на удостоверение.

— Да. А вы по какому вопросу? — По Левину. Нужно передать его нам для следственных действий.

Дежурный заметно подобрался, отложил телефон и уже внимательнее посмотрел на корочку.

— Сейчас старшего позову.

Джеймс убрал удостоверение и коротко взглянул на Анну. Та стояла чуть позади, крепко сцепив руки и глядя в пол. Дежурный переговорил по внутреннему телефону и потом кивнул:

— Проходите пока.

Щёлкнул турникет. Они вошли внутрь, миновали служебную дверь и оказались в небольшой комнате дежурной части. В воздухе стоял запах растворимого кофе, хлорки и старой бумаги.

— Присаживайтесь, — дежурный кивнул на свободные стулья.

Джеймс взглянул на часы и покачал головой.

— Время поджимает.

Через несколько минут дверь открылась, и в комнату вошёл грузный полицейский в мятой сорочке без кителя. От него пахло чесноком и едой из столовой. Он быстро оглядел присутствующих.

— Что у вас?

Джеймс вздохнул, явно не желая повторять всё заново:

— По Левину. Забираем на следственные действия.

Полицейский нахмурился.

— Так его в Следственный комитет должны забрать. Они уже едут. — Мы в курсе. Потом им передадим. — А девушка кто?

Джеймс кивнул на Анну.

— Эксперт по материалам.

Тот ещё раз недоверчиво посмотрел на Анну, задержав колючий взгляд.

— Ну хорошо. Давайте бумаги.

Анна быстро открыла папку и протянула полицейскому документы. Джеймс добавил:

— Только быстрее. Человек уже должен быть в управлении.

Тот раздражённо дёрнул плечом, но спорить не стал. Он быстро просмотрел сопроводительное письмо: гербовый бланк, печать, подпись.

Джеймс терпеливо дожидался, обхватив себя за плечи и барабаня пальцами по руке.

Просмотрев бумаги, старший резко возразил.

— Нет, так не пойдёт! Следователь уже назначен. Без согласования не положено.

Джеймс сжал зубы, и лицо стало жёстче. Он бросил короткий взгляд через решётку на коридор, пытаясь увидеть камеру предварительного задержания, где находился Илья. Потом наклонил голову, неожиданно хрустнув шеей, и ровно сказал:

— Так у нас всё согласовано.

— Да?

Старший недоверчиво прищурился:

— Набери-ка следователя, — обратился он к дежурному.

Джеймс снова посмотрел на Анну. Она стояла неподвижно, не поднимая глаз и машинально кусала губы.

— Подождите меня в машине. Анна подняла на него растерянный взгляд. Джеймс продолжил: — И свяжитесь с лабораторией. Скажите, что будем через полчаса.

Она молча кивнула и быстро вышла из комнаты.

Дежурный уже набирал номер Воронова по громкой связи. После нескольких гудков послышался его голос.

— Да. — ОВД Хамовников. Тут по Левину вопрос. За ним из ФАБ приехали… Вы в курсе?

***

Воронов поднимался в лифте здания Следственного комитета. Связь в кабине пропадала.

— Алло?.. Что?.. Не слышу.

Из трубки доносились только отдельные слова:

— …Левин …согласовано…оформлять?

Воронов пытался разобрать слова, но слышал только обрывки. Любочкин уже, наверное, добрался и возится с бумагами.

— Да. Согласовано. Оформляйте пока. — ответил он громко.

Связь оборвалась.

***

Дежурный убрал телефон и кивнул старшему.

— Согласовано.

Тот коротко махнул рукой.

— Оформляйте.

Дежурный развернулся к компьютеру и застучал по клавиатуре. Старший вышел и через пару минут вернулся с Ильёй. Тот вошёл в комнату и остановился в дверях, увидев Джеймса. Во взгляде мелькнуло недоумение.

Джеймс подошёл ближе.

— Илья Григорьевич. Переводим вас для следственных действий.

Дежурный распечатал бумаги и положил их на стол.

— Здесь распишитесь. И дату поставьте. Тут — за опись вещей.

Илья машинально открыл рюкзак, стоявший рядом. Ноутбук, телефон, зарядка — всё было на месте. Он быстро поставил подписи и поднял глаза на Джеймса.

— Руки, — сказал Джеймс.

— Что?

— Вперёд, пожалуйста.

Он достал наручники и ловко защёлкнул браслеты на запястьях Ильи.

— Рюкзак я возьму.

Он открыл дверь.

— Пойдёмте.

Они вышли в коридор, и в этот момент дверь отделения распахнулась. На пороге появился запыхавшийся Любочкин с самокатом в руках. Он прислонил его к стене и растерянно уставился на Илью в наручниках.

— Э… А вы куда его?

Джеймс лишь коротко взглянул на него, не сбавляя шага.

— Следственный комитет? — спросил Джеймс. — Да… — Майор Яковлев. ФАБ. После мероприятий передадим вам.

Любочкин нахмурился.

— А Андрей Сергеевич в курсе? — Да. Только что разговаривали.

Илья уже выходил на улицу. Джеймс шёл следом.

Любочкин проводил их взглядом, потом подошёл к окну.

Во дворе Илья и Джеймс направились к чёрной машине. Возле капота стояла девушка. Она обошла автомобиль и на секунду повернула голову, убирая волосы за ухо.

Любочкин замер. Телефон медленно выскользнул у него из пальцев и глухо ударился о плитку пола.

Глава 54

Воронов поднялся на верхний этаж, где находился кабинет начальника следственного управления. В просторной приёмной едва слышно гудел кондиционер, гоняя прохладный воздух в почти полной тишине. За большим столом с двумя широкими мониторами сидела пожилая ассистентка генерала. Она подняла глаза поверх очков и удивлённо посмотрела на Воронова.

— Что вам, Андрей Сергеевич?

Он подошёл ближе и машинально взглянул на часы.

— Здравствуйте. К Ширяеву. Срочно вызвали.

Ассистентка нахмурилась.

— Когда? — Да только что.

Она медленно откинулась в кресле.

— Не вызывала я вас. Да и нет его ещё.

Воронов несколько секунд молча смотрел на неё, не сразу понимая смысл услышанного.

— Как нет?

В кармане загудел телефон.

— Извините.

Он отошёл в сторону и ответил:

— Да.

— Андрей Сергеевич, — торопливо заговорил Любочкин, — Левина увезли из ОВД.

Воронов быстро вышел из приёмной и остановился посреди коридора.

— В смысле? Кто увёз? — Сотрудник ФАБ. Какой-то майор Яковлев. Вы знали?

Воронов медленно провёл рукой по лицу.

— Нет. Объясни толком.

Любочкин сбивчиво пересказал события в отделении Хамовники и то, что ему успел сообщить дежурный. Пока он говорил, лицо Воронова становилось всё мрачнее, а рука всё сильнее сжимала телефон. Когда Любочкин замолчал, в трубке повисла тишина.

Потом он осторожно спросил:

— Я что, накосячил где-то?

Воронов шумно выдохнул и несколько секунд молча переваривал услышанное.

— Нет, Коля. Ты тут ни при чём. А вот меня… похоже, грамотно кинули.

Он вспомнил утренний звонок, женский голос и короткую заминку перед фамилией генерала, которая резанула ему слух.

— Я ведь сам подтвердил им выдачу Левина. Недопонял. Решил, что речь про тебя.

— Но он же документы показывал, ксиву… Местные тоже проверяли, — неуверенно сказал Любочкин.

— Они все сделали по инструкции, — тихо ответил Воронов.

Любочкин молчал. Воронов медленно пошёл по коридору, глядя перед собой.

— А я всё думал, что не так. Казалось, это мы опять не успеваем… А против нас, похоже, внутри кто-то работал.

Любочкин тихо выругался.

— Я могу помочь?

Воронов остановился возле окна и выглянул на парковку.

— Вот что. Пришли мне всё, что сможешь найти по этому Яковлеву: фото, номер машины, камеры, данные удостоверения — всё. — Понял. Сейчас займусь. — И потом езжай в управление. Больше не лезь в это дело.

Он помолчал и глухо добавил:

— Я попробую что-то сделать, пока меня самого не начали проверять.

В трубке стало тихо.

— Ясно, — печально ответил Любочкин.

Несколько секунд оба молчали, и потом повесили трубки.

Глава 55

Первым молчание нарушил Илья. Он перевёл взгляд с быстро мелькающих за окном домов на зеркало заднего вида и, внимательно посмотрев на Джеймса, спросил:

— Кто-нибудь мне скажет, что вообще происходит?

Джеймс, не отрывая взгляда от дороги, молча протянул назад ключи от наручников. Анна взяла их и расстегнула браслеты на запястьях Ильи.

— Подожди… сейчас объясню.

Она отдала ему флэшку и коротко пересказала всё, что произошло в монастыре, на кладбище и потом в отделении полиции. Илья слушал молча, разглядывая её чемодан, втиснутый на переднее сиденье.

— А как же твоя поездка в Париж?

Анна опустила глаза и долго ничего не отвечала. Илья видел, как она задержала дыхание и прикусила губу, стараясь не расплакаться. Потом медленно выдохнула.

— Я не смогла уехать…

Она подняла глаза, словно собираясь что-то добавить, но потом только отвернулась к окну.

Там мелькала Москва. Джеймс ехал без нарушений, но вёл быстро, агрессивно перестраиваясь между рядами. Илья смотрел на Анну, не отрываясь и даже не моргая. В какой-то миг он почувствовал, как постоянное напряжение, к которому он, оказывается, уже успел привыкнуть, растворялось, наполняя его светлым теплом.

Джеймс бросил на них короткий взгляд через зеркало.

— Если бы не настойчивость Анны, вас бы сейчас здесь не было.

Илья потер запястья и перевёл взгляд на Джеймса. Его лёгкий акцент казался смутно знакомым.

— Вы явно не из органов. Кто вы? — спросил он резко.

— Меня зовут Джеймс. Я помогу вам найти свитки. Это всё, что вам сейчас нужно знать.

Они быстро переглянулись с Анной, она пожала плечами и предложила:

— Давайте посмотрим, что на флэшке.

Пока Илья включал ноутбук и загружал диск, Джеймс достал рацию и начал переключать каналы. Из динамика послышались переговоры полицейских.

На экране ноутбука открылись старые вкладки. Илья щёлкнул по окну с таймером и замер. Обратный отсчёт продолжался, но поле для ввода пароля исчезло.

07:14:17

Он молча развернул экран к Анне. Она наклонилась ближе и почти сразу указала на мелкую надпись внизу:

Для ввода пароля воспользуйтесь устройством на кейсе

— Похоже, время ещё есть. Но теперь нужен сам кейс.

Анна вернула ноутбук Илье. Тот открыл содержимое флэшки и быстро просмотрел список файлов. Среди сканов нашёлся обычный текстовый документ с названием «Великий инквизитор».

Илья щёлкнул по тачпаду и текст открылся.

Среди глубокого мрака вдруг отворяется железная дверь карцера, и сам старик великий инквизитор со светильником в руке медленно входит в тюрьму.

Это ты? Ты? Зачем ты пришёл нам мешать? Двадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко.

Но знай, что теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем сами же они принесли нам свободу свою и покорно положили её к ногам нашим.

Анна быстро пробежалась глазами по тексту.

— Это Достоевский. «Братья Карамазовы».

— Да, я понял, — кивнул Илья. — Но что это за место?

Анна откинулась на сиденье и задумчиво посмотрела в потолок машины.

— Тюрьма… мрак… железная дверь… Если честно, выглядит как предостережение.

Она замолчала на несколько секунд.

— Достоевский — это Петербург. И единственное место, которое приходит мне в голову…

— Петропавловская крепость, — закончил за неё Илья.

Он посмотрел на Анну.

— Неужели так просто?

— Можешь спросить у Айс.

Илья машинально взглянул на часы, потом снова на Анну и неожиданно для самого себя покачал головой.

— Нет, незачем. Думаю, ты права.

Джеймс внимательно слушал, поглядывая на них через зеркало, но ничего не сказал. В этот момент рация зашипела помехами.

«Внимание… оперативная информация… чёрный BMW… госномер…»

Он прибавил звук и бросил взгляд в боковое зеркало.

«…задержать при обнаружении…»

Джеймс резко перестроился через две полосы и свернул с набережной.

— Машину засветили. Пора менять.

Через несколько минут они уже петляли по узким улицам старого района и вскоре свернули в железные ворота гаражного кооператива.

Илья посмотрел в окно.

— Не думал, что такие места ещё сохранились.

— Представьте себе. И даже камер тут нет, — усмехнулся Джеймс.

Машина проехала по пыльным закоулкам между длинными рядами железных гаражей и остановилась возле неприметных ворот с номером 303.

— Выходите. И проверьте вещи.

Джеймс выбрался наружу, открыл ворота и включил свет. Илья заглянул внутрь гаража и удивлённо застыл на месте.

— Ахренеть... — не смог сдержаться он.

Внутри гаража, словно гранитный монумент, сверкая хромированной решеткой радиатора, стоял чёрный «Аурус Комендант».

— А менее приметной машины нет? — спросил Илья.

Джеймс снисходительно посмотрел на него.

— Поверьте, на трассе Москва — Петербург это будет самый неприметный. Мы ведь туда собираемся?

Илья обернулся на Анну. Она, не отрывая восхищённых глаз, тоже рассматривала роскошный кроссовер.

— Ну-ну, — скривился Илья.

— Нам нужно поспешить, — сказал Джеймс.

Он завёл «Аурус», который низко заурчал из гаража, словно предвкушая скорую поездку.

Глава 56

Полковник Селдалов склонился над распечаткой биллинга Виноградова. Рядом лежали другие документы, которые уже успел подготовить ассистент. Теперь всё сходилось: Виноградов въехал в Россию не через Москву, а через Санкт-Петербург. Данные пограничной службы и мобильного оператора совпадали почти поминутно.

В Петербурге академик провел всего один день: Пулково, Московский вокзал и ещё одна точка, на которой он задержался больше часа.

Селдалов задумчиво посмотрел на адрес и на несколько секунд задержал взгляд на бумагах, пытаясь вспомнить, почему он недавно вспоминал Санкт-Петербург.

Достоевский.

Он вспомнил роман, найденный в съёмной квартире Виноградова. Селдалов достал телефон, открыл фотографию и приблизил изображение Виноградова с Анной. В кадр случайно попала открытая страница с текстом.

«Среди глубокого мрака вдруг отворяется железная дверь тюрьмы, и сам старик, великий инквизитор со светильником в руке, медленно входит в тюрьму…»

Слово «тюрьмы» было зачёркнуто, сверху подписано карандашом: «карцера». Селдалов перевёл взгляд обратно на документы — третьим местом была Петропавловская крепость. Он тихо усмехнулся.

Селдалов открыл чат с Джеймсом. Сообщений не было с самого утра. Более того,последние так и оставались непрочитанными. Он задержал взгляд на сообщениях, медленно положил телефон на стол и подошёл к окну.

За стеклом было пасмурно, на весеннем московском небе сгущались сизые плотные тучи. Где-то вдалеке уже сверкнуло.

Полковник пытался спокойно просчитать ситуацию, но внутри уже поднималось то самое ощущение, которое появляется перед провалом операции: фактов ещё мало, но интуиция уже кричит, что что-то пошло не так.

В дверь кабинета постучали.

— Да.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул ассистент.

— Александр Михайлович, я решил без звонка зайти. Важный вопрос. Можно? — Заходи. Что у тебя?

Серёжа вошёл и остановился посреди кабинета, явно не зная, куда деть руки.

— Тут такое дело… Из Следственного комитета пришёл запрос на нашего сотрудника. Яковлева Евгения Николаевича. Просят анкету, кадровые данные, служебные документы.

Селдалов медленно повернулся к нему.

— И что ты ответил?

Ассистент отвёл взгляд.

— Пока ничего. Это же человек, которому мы недавно делали удостоверение… по тому вопросу.

Селдалов подошёл к нему почти вплотную.

— Серёжа, ты чего? Такого сотрудника у нас нет и не было.

Ассистент поднял на него растерянный взгляд.

— Никакие удостоверения мы не делали. Следователь что-то путает.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

— Я понятно объясняю?

Сергей быстро кивнул.

— Да, да.

— Вот и хорошо.

Селдалов молча прошёлся по кабинету.

— Закажи мне билет в Санкт-Петербург. На ближайший рейс. — Сделаю.

Ассистент уже двинулся к двери, но остановился.

— А обратный билет на когда брать? У вас завтра утром встреча с руководством.

Селдалов закрыл портфель и коротко ответил:

— Ночной рейс обратно.

Он на секунду задумался и добавил:

— И машину подгони. Билеты по дороге пришлёшь.

Когда ассистент вышел, полковник открыл шкаф, внутри которого на полке виднелась дверь небольшого сейфа. Он набрал код, механизм загудел.

Селдалов достал пистолет в кобуре для скрытого ношения, привычным движением закрепил её и накинул пиджак.

Потом закрыл сейф и на несколько секунд замер, глядя на дверь, за которой скрылся ассистент. Александр Михайлович поймал себя на том, что давно не чувствовал себя настолько «в строю», как сейчас.

Надо быть осторожнее с желаниями, они начинают сбываться.

Он поправил кобуру под пиджаком и быстрым шагом вышел из кабинета, захватив портфель.

Глава 57

Чёрный «Аурус Комендант» пересек МКАД, и почти сразу началась скоростная трасса на Санкт-Петербург. Джеймс придавил педаль газа, и тяжёлый внедорожник уверенно понёсся по почти пустой дороге. Судя по переговорам полиции, доносившимся из включенной рации, «Аурус» пока не искали.

Илья открыл ноутбук и запустил распознавание файлов. Анна посмотрела на медленно ползущий индикатор и перевела взгляд на Илью.

— Илья?

Он повернул к ней бледное и уставшее лицо.

— Я должна кое-что тебе объяснить.

Она отвела взгляд к окну и ненадолго замолчала.

— На тех фотографиях… В общем, это была реконструкция обряда крещения. Виноградов изучал одну раннехристианскую секту, и мы ездили на Мёртвое море снимать материалы. Но между нами ничего не было. Хотя я понимаю, как это выглядит со стороны.

Илья слушал молча, и ей показалось, что не слишком внимательно.

— Ну хорошо, — он помолчал, — значит, разобрались.

Анна ожидала чего угодно — новых подозрений, попыток поймать её на чём-то, расспросов, но только не этого.

— Ну да… Хорошо.

Она сбилась, собираясь что-то сказать, но так ничего и не придумала.

Индикатор дошёл до 100%. Экран привычно разделился на две части, и появился текст.

Глава 58: Послание IV

С первыми лучами солнца я вбегаю в свою мастерскую, оставив дверь нараспашку. Внутри ещё прохладно. Не смотря по сторонам, я иду прямо к нише в стене, дрожащими руками вытаскиваю папирусы и швыряю их один за другим на верстак. Некоторые падают на пол, но я поднимаю их и снова бросаю сверху.

Будь они прокляты, эти тексты!

Я хватаю кресало, сгребаю всё в охапку и выхожу во двор к кострищу. Солнце только поднялось над крышами, во дворе ещё лежит бледная утренняя тень.

Я уже почти кладу их в очаг, когда во двор уверенным шагом входят трое храмовых стражников. Они останавливаются у входа.

— Мир тебе, Саул. Элазар вызывает тебя.

Я оборачиваюсь, всё ещё сжимая папирусы.

— Что случилось?

— Ему сообщили о смерти Стефана. Он хочет видеть тебя. Немедленно.

Я смотрю на свитки в руках, потом с досадой бросаю их в мастерской и иду вслед за стражниками.

Город уже проснулся. Двери домов распахиваются, слышны первые голоса. Торговцы открывают лавки, женщины несут воду в кувшинах, ослы лениво переступают в тени стен. Люди спешат по своим делам, не обращая на нас внимания.

Мы идём быстро и молча. Каменные ступени ведут вверх, к Храмовой горе. Чем выше мы поднимаемся, тем тише становится вокруг. Шум города остался позади. Ворота Храма уже открыты, но двор ещё почти пуст. Несколько служителей проходят по каменным плитам, переговариваясь вполголоса. Утренний свет мягко ложится на светлый камень.

Элазар стоит во внутреннем дворе. Перед ним склонился писец со свитком. Элазар внимательно слушает, затем принимает документ, быстро просматривает его, что-то тихо говорит и отпускает писца. Тот кланяется и уходит.

Элазар поднимает на меня взгляд.

— Оставьте нас, — говорит он стражникам.

Они отходят. Элазар разворачивается и медленно идёт по двору, приглашая меня следовать рядом.

— Скажи, — произносит он, не глядя на меня, — ты присутствовал при казни Стефана?

— Да, учитель.

Я опускаю голову и смотрю под ноги.

— Сообщают, что он проповедовал ересь в синагоге. Что ты знаешь об этом?

— Кажется, он говорил против Закона. Я слышал только это.

Элазар останавливается и пристально смотрит на меня.

— Сообщают также, что ты вчера был в доме Анании.

— Да, был.

— Что ты слышал там?

Я поднимаю глаза.

— Эти люди глубоко заблуждаются. Они читают тексты, смысл которых не понимают. И, боюсь, впадают в опасную ересь.

Элазар молчит и изучающе смотрит на меня. Его взгляд не выражает ничего — только напряжённое внимание. Он словно пытается уловить что-то ещё, не сказанное вслух.

— Я сообщил об этом первосвященнику, — говорит он наконец. — И Риму.

Я невольно делаю шаг вперёд.

— Они заблуждаются, учитель. Но в этом нет их вины. Их можно наставить на правильный путь.

— Как же? — спокойно спрашивает Элазар.

— Я поговорю с ними и смогу убедить их оставить это. Я знаю, о чём говорить.

Он отворачивается и медленно идёт дальше. Некоторое время мы идём молча.

— Благородное желание, Саул, — говорит он наконец. — Если тебе удастся убедить их, я буду ходатайствовать перед первосвященником о включении тебя в число членов Синедриона.

Он делает паузу.

— Но мы узнаем об этом уже на суде. Эти люди сбежали в Дамаск. Я распорядился их арестовать.

Он снова смотрит на меня, и я понимаю, что решение уже принято, разговор окончен.

Кланяюсь и выхожу из Храма.

Скорей. Скорей.

Вернувшись к себе, я поспешно собираю вещи в дорогу: несколько лепёшек, горсть фиников, кусок сушёного сыра и бурдюк с водой. И, конечно же, свитки. Они теперь так пригодятся для разговора с людьми.

Собрав всё в дорожную сумку, вывожу мула из стойла и отправляюсь в Дамаск.

***

Мула невозможно гнать без остановки. Первое время я его понукаю — он ускоряет шаг, но ненадолго. Это выносливое животное, но, к сожалению, не быстрое. По дороге мне порой встречаются группы путников. Они оглядываются с удивлением: мало кто решается идти здесь в одиночку.

Я в пути уже несколько дней. Мне нужно успеть раньше гонцов из Храма. Если они дойдут до Дамаска первыми — всё будет кончено.

Ещё до зари я поел, напоил и накормил мула и вышел из Капернаума. К полудню мы миновали переправу через Иордан. Дорога сразу пошла вверх, по каменистому склону. Под копытами шуршит мелкий щебень, иногда нога мула скользит по гладким выступам, отполированным ветром и временем. Деревьев становится всё меньше. Встречаются кусты и редкие смоковницы у ручьёв.

Поднявшись выше, я выхожу на широкое плато. Невысокие холмы с глубокими ложбинами тянутся один за другим. Вокруг терновники, дикий шалфей, полынь и пучки сухой травы. Жаркий ветер приносит пряный запах разнотравья, нагретой земли и каменной пыли.

Как-то незаметно я остаюсь один. Дорога опустела. Да и дорогой её назвать теперь трудно — скорее направление, с трудом угадывающееся между скал по вытоптанной земле и редким кучкам сухого навоза. Я оглядываюсь в последний раз. Позади — пусто.

Мул идёт ровно, покачивая головой. Свитки и небольшой запас еды — в сумке, привязанной к седлу. В голове крутится одна и та же мысль: если успеть, если поговорить с ними, ещё можно остановить все это.

И вдруг появляется запах — лёгкий, почти неуловимый. Я узнаю его раньше, чем успеваю понять, откуда он взялся.

Жареный кунжут.

Я замираю. Нет, его не может здесь быть. Выпрямляюсь в седле. Сердце делает резкий толчок, в висках начинает стучать, мир словно уплывает в сторону.

Только не сейчас.

Пальцы сами сжимают и натягивают поводья. Я пытаюсь глубже вдохнуть, но дыхание сбивается. Запах становится сильнее — он липнет к нёбу, к горлу, к самому воздуху. В ушах появляется тихий свист — сначала тонкий, потом плотный, будто кто-то натягивает и пилит струну. Я слишком хорошо знаю это состояние.

— Нет… — шепчу я.

Пальцы на поводьях вдруг становятся совсем чужими. Мул подо мной беспокойно переступает и фыркает. Я дёргаю поводья чересчур сильно. Он резко вскидывает голову и срывается с места.

И вот мы уже несёмся по склону. Камни вылетают из-под копыт. Я пытаюсь удержаться в седле, но тело меня не слушается. Перед глазами расползаются цветные пятна, они дрожат, наслаиваются друг на друга, пока не схлопываются в одну точку. Я хочу остановить мула, спешиться, лечь на землю, но уже не могу.

Запах кунжута становится невыносимым. Я успеваю только подумать:

Не здесь.

Темнота.

***

Я прихожу в себя от ноющей боли в голове. Где я?

Под щекой чувствую камни, а на зубах скрипит песок. Тело стало тяжёлым, словно чужим, и слушается неохотно. Я пытаюсь вдохнуть, но грудь пронзает острая боль, и дыхание сбивается. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Я медленно поднимаю руку, провожу по лицу и чувствую на виске что-то влажное. Кровь или пот, — разобрать невозможно, но пальцы липнут.

Осторожно открываю глаза — темно.

Я часто моргаю и пытаюсь повернуть голову. В висках тянет и пульсирует. Подношу руку ближе, чтобы разглядеть, но ничего не вижу. Ночь? Жду, давая глазам немного привыкнуть, но темнота остаётся прежней — плотной и неподвижной. Я подношу ладони к самому лицу и всё равно не различаю их.

Сердце начинает биться быстрее. Я пробую приподняться, но земля плывёт под ногами, к горлу подступает тошнота.

— Эй… — хриплю я.

Ответа нет.

Я щёлкаю языком, подзывая мула, но вокруг по-прежнему тихо. Ни шагов, ни фырканья — только лёгкий ветер касается моего лица.

Я шарю руками по земле: камни, сухая трава, пыль. Пальцы натыкаются на что-то знакомое — свитки. Наверное, они выпали из сумки. Я на ощупь собираю их, прижимаю к себе, прячу за пазуху и продолжаю искать.

Вдруг из-под пальцев стремительно ускользает что-то живое, с быстрым шорохом уходя в сторону. Я отдёргиваю руку. Змея? Ящерица?

Больше ничего рядом нет: ни сумки, ни мула. Похоже, он сбросил меня где-то в стороне от дороги и ушёл.

Я ещё раз моргаю, напрягаю зрение, но передо мной по-прежнему только глухая, неподвижная тьма.

***

Становится зябко. Поднялся ветер — на плато его ничего не задерживает, и он быстро набирает силу. Солнечное тепло исчезло, похоже, наступила ночь.

Чтобы укрыться от ветра и хоть немного согреться, я опускаюсь на землю и плотнее кутаюсь в плащ. У самой земли чуть теплее. Я широко раскрываю глаза и всматриваюсь в темноту, пытаясь уловить хоть что-то — слабый отблеск, искру, любое движение света. Но ничего нет. Глаза слезятся и тут же высыхают на холодном ветру.

Я ослеп.

Надолго ли? На часы, на дни… или навсегда? Я невольно усмехаюсь — в моём положении «навсегда» не кажется таким уж длинным сроком. Я опускаю голову на колени, укрываюсь плащом и на какое-то время проваливаюсь в тяжёлую дремоту.

Сквозь сон вдруг ощущаю чьё-то присутствие и прислушиваюсь. Камни едва слышно шуршат под быстрыми лапами, доносится прерывистое дыхание.

Зверь.

Я вскакиваю и истошно кричу. В ответ — короткий визг и удаляющиеся шаги.

Ветер стихает, и в наступившей тишине начинают проступать новые звуки — уже с другой стороны. Потом ещё, кажется, за спиной. Я оборачиваюсь, снова кричу и замираю, вслушиваясь. Шорохи отступают, но ненадолго — щебень снова шуршит где-то рядом.

Дикие собаки или шакалы?

Я приседаю и начинаю шарить по земле в поисках камня. Память подсовывает змею, выскользнувшую из-под рук, но я не останавливаюсь. Пальцы нащупывают острый булыжник. Я стою, тяжело дыша. Если останусь и усну, они поймут, что добыча готова.

Я решаю осторожно идти, боком, вытянув руки и проверяя путь ногой. Главное — не останавливаться. Время от времени замираю и слушаю, и каждый раз где-то неподалёку слышу быстрые шаги. Они не уходят, только держатся на расстоянии.

Есть не хочется — живот скрутило, и там поселилась холодная пустота. Но жажда всё сильнее: слюна густеет как сироп, губы трескаются. Я облизываю их, но это не помогает.

Время растягивается и кажется бесконечным. Часы это или минуты — я уже не понимаю. И вдруг чувствую: становится теплее, лицо согревается. Я поворачиваю голову и подставляю щёки.

Солнце.

Я широко открываю глаза, но передо мной всё та же тьма. Стою, запрокинув голову, и не вижу ничего, кроме этой глухой неподвижной черноты. Прислушиваюсь, но звериных шагов больше нет. Кажется, они ушли.

Ветер становится мягче и теплее.

Я вспоминаю Стефана — его лицо, его спокойную улыбку. Вспоминаю людей в доме Анании, их открытые, доверчивые взгляды. В груди поднимается тяжёлое чувство.

Я должен дойти до Дамаска.

Я обязан рассказать людям правду. Иначе это не даст мне жить — сколько бы ни осталось. Нащупав свитки за пазухой, я медленно опускаюсь на колени. Они на месте, а, значит, не всё потеряно.

— Господи… дай мне дойти, — шепчу я.

Слова звучат глухо и хрипло. Я не знаю, слышит ли Он. Но всё равно говорю — прошу только об одном, о силе дойти. Потом ложусь на землю, укрываюсь плащом и, измотанный, проваливаюсь в тяжёлый тревожный сон.

***

— Мертвее мёртвого, — произносит высокий голос совсем рядом.

— Да жив он, говорю тебе, — возражает другой, ниже и грубее. — Я видел, как ворочался.

— Ветер плащ треплет. Вот тебе и кажется.

Голоса пробиваются сквозь тяжёлую дремоту. Я лежу, не сразу понимая, где я и что со мной. Жарко, голова кружится. Во рту сухо, язык распух и прилип к нёбу. Пытаюсь вдохнуть глубже, но грудь отзывается болью.

Резко отбрасываю плащ и сажусь.

— Живой, — удивляется высокий.

Открываю глаза. Темнота по-прежнему стоит плотной стеной.

— Ты один здесь? — спрашивает низкий.

Я пытаюсь ответить, но из горла выходит только сип.

— Эй, на меня смотри, когда я спрашиваю, — говорит он уже жёстче.

Я поворачиваю голову на звук.

— Он вроде как слепой, — неуверенно замечает высокий.

— Ты слепой? — спрашивает низкий.

Молча киваю.

Они переглядываются — я это чувствую по паузе. И вдруг высокий начинает тихо смеяться.

— Ха… ну ты… это уже слишком.

— А что? Он же не видит, — отвечает низкий весело.

— Похоже, и правда не видит.

Меня хватают за волосы. К горлу прижимается холодный металл.

— Не дёргайся. Обыщи-ка его, — говорит низкий.

Чьи-то руки грубо шарят по мне. Лезут под плащ, за пазуху, вытаскивают свитки. Рывок — с шеи срывают кошель.

Звенят монеты.

— Ну что там?

— Не густо. Но и не пусто.

— А в свитках что? Ты вроде немного читаешь.

Я слышу, как шуршит разворачиваемый папирус.

— Тут по-гречески. Ничего не понятно.

— Эй. Что в свитках? — обращается ко мне низкий.

Я пытаюсь сглотнуть, но язык одеревенел. С трудом выдавливаю хрип:

— Пожалуйста… отдайте.

— Я сам решу, что с ними делать. Я спросил: что в них?

— Храмовые тексты… записи суда, — говорю я, почти не слыша себя.

— Возьмём тоже. Может, он врёт.

Я протягиваю руки вперёд, в пустоту.

— Молю… верните.

Они смеются тихо.

— Смотри, как просит. Точно ценные.

Руки с ножом убираются. Они ходят вокруг, шуршат травой, камнями. Я слышу, как они осматривают землю.

— Ничего больше нет. Идём, — говорит низкий.

— Стой, — останавливает его высокий. — Мы что, так и бросим его?

— А что?

— Посмотри, он слепой. Еле живой. До дороги далеко. Может… милосерднее будет сразу…

Тихо, только ветер гонит сухую траву.

— Милосердие не по моей части, — отвечает низкий после паузы.

— Но он мучается. Один удар — и всё.

Они снова молчат.

— Один удар? — наконец говорит низкий. — Ладно, держи. Делай сам.

Я слышу, как нож вынимают из ножен и передают.

Я сижу на земле, не двигаясь. Страха нет, сил нет даже на страх. Есть только усталость и пустота.

Проходит время, никто не движется. И вот слышу, как он подходит и стоит надо мной. Я поднимаю голову.

— Не могу я, — наконец говорит высокий. — Держи свой нож.

Металл снова уходит в ножны.

— Ну и ладно. На то есть Бог. Поручим жизнь этого бедолаги Ему.

Шаги удаляются — сначала я их слышу вдалеке, но потом шорох камней стихает, и я остаюсь один. Некоторое время я просто сижу. Потом медленно ложусь на спину и подставляю лицо солнцу. Оно уже поднялось высоко, и жар давит тяжёлым удушающим одеялом.

Свитки!

Запускаю руки за пазуху, потом провожу руками вокруг — может, они всё же бросили их? Свитков нет, только камни, пыль и сухая трава. Это последнее, что у меня было. Последнее, что могло убедить людей в Дамаске. Последнее, ради чего я шёл.

Я опускаю руки и неподвижно лежу. В груди — только пустота. Нет ни страха, ни злости, а только странная лёгкость. Разбойник сказал: «Поручим его жизнь Богу».

Пусть будет так.

Я вдруг ясно понимаю, что больше не держусь ни за что: ни за свитки, ни за путь, ни за жизнь. Если здесь всё закончится — значит, так тому и быть.

Медленно поднимаюсь и стою, покачиваясь. Слепота никуда не делась. Вокруг — только ветер и тепло солнца. Я могу сидеть здесь и ждать смерти, а могу идти. Мне всё равно — куда.

Осторожно нащупывая землю ногой и вытянув руки, я делаю шаг, потом ещё один. И вдруг мне кажется, что рядом кто-то есть.

Глава 59

Илья бегло пролистал файлы на флэшке, пока они с Анной обсуждали текст фрагмента и особенности перевода с греческого. Ничего нового он не нашёл, но на этот раз поймал себя на мысли, что ищет скорее машинально, просто по привычке проверяя, не оставил ли Виноградов ещё что-нибудь.

Илья взглянул на Анну.

— Слушай, я тебе не говорил. Виноградов в тот день отправил мне голосовое сообщение. Предлагал встретиться и всё объяснить. Про нас с тобой тоже.

Анна удивлённо посмотрела на него.

— Так вот что ты искал?

— Наверное, да, — тихо согласился Илья. — Я думал, это будет письмо или какие-то фотографии. Что угодно. Но теперь мне кажется, что Виноградов хотел сказать что-то совсем другое. Эти загадки и книги… всё не просто так.

Анна откинулась на кожаный подголовник и задумчиво посмотрела вперёд, на мелькающую серую ленту трассы.

— Да. Я тоже об этом думала. Это ведь не случайные романы. И писатели не случайные.

— Ты поняла, что у них общего?

— Они все про веру. Но каждый по-разному. Булгаков — про милосердие. Достоевский — про свободу. Пастернак… наверное, про выбор. Толстой — про искупление.

— Но какой в этом смысл?

— Пока не знаю.

Илья несколько секунд молчал, потом свернул окна программ и закрыл ноутбук.

— Если бы Виноградов просто хотел передать нам текст, он бы сделал это сразу.

Анна резко подалась вперёд.

— Господи… точно.

Он вопросительно посмотрел на неё.

— Мы вообще не туда смотрели. Решили, что это какой-то квест, увлеклись поиском и совсем упустили смысл.

— И что же это тогда?

Она ненадолго задумалась, подбирая слова.

— Испытание. Как у Саула.

Илья замолчал, обдумывая её слова. Джеймс, который до этого молча следил за дорогой, неожиданно заговорил:

— Саул остаётся верен учителю. Он делает то, что должен. Даже потеряв всё, он идёт к цели.

Илья удивлённо посмотрел на Джеймса. Его слова прозвучали буднично, но в то же время очень точно.

Анна покачала головой.

— Возможно. Но мне кажется, дело в другом. Он понимает, что из-за него уже погиб его друг. И теперь он пытается не дать этому повториться снова. Иначе ему придётся жить с тем, что уже произошло.

Она посмотрела на Илью.

— А ты что думаешь?

Он опустил глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Если честно, я не понимаю, зачем он вообще идёт в Дамаск. Ему кажется, что он знает, но это не так. Саул пытается контролировать то, что невозможно контролировать.

— И в чём тогда его испытание?

Илья не сразу ответил.

— Он ни во что не верит. Даже в себя.

В машине повисла тишина. За окнами мелькала трасса, а в рации изредка потрескивали обрывки фраз по служебным каналам.

Наконец Анна задумчиво сказала:

— Кажется, мы только сильнее запутались.

— Надо найти весь текст, — ответил Илья.

Впереди показалась автозаправка. Джеймс сбавил скорость и включил поворотник.

— Нужно заправиться. Можете пока перекусить.

***

Заправки на трассе М11 встречались редко, и каждая больше напоминала небольшой оазис посреди пустынной дороги, чем место, где просто заливают бензин. Люди выходили из машин сонные, помятые, кто в шлёпанцах, кто с пледом на плечах. Одни просто болтали в сторонке, другие молча разминали ноги возле машины или стояли с бумажными стаканчиками кофе, поёживаясь от ветра.

Илья жадно накинулся на хот-дог, запивая его обжигающим кофе. Со вчерашнего дня он почти ничего не ел. Анна тоже взяла кофе и буррито. Посетители время от времени с любопытством косились на них и на чёрный «Аурус», стоявший у заправки, но почти сразу высокомерно отводили взгляд. На трассе в Петербург и не такое увидишь.

Джеймс куда-то пропал. Впервые за весь день они с Анной остались вдвоём.

Илья посмотрел на таймер в часах.

— Чуть больше трёх часов осталось.

— Надеюсь, успеем.

Он помолчал, крутя в пальцах бумажный стакан.

— Ты ему доверяешь?

— Нет. А ты?

— И я нет. У него нет причин нам помогать.

— Думаешь, у него своя игра?

— Не знаю. Но на доброго волшебника он точно не похож.

Илья допил кофе и смял стаканчик.

— Ладно. Схожу в туалет.

— Мог бы и не уточнять.

Он вернулся в кафе, толкнул дверь туалета и, найдя свободную кабинку, защёлкнул замок. В соседней кабинке кто-то негромко говорил по-английски.

Илья замер, он узнал голос.

— Yeah… we’re heading north… three hundred kilometers left… no, they still don’t suspect anything… yeah, the scrolls are there… inside the fortress[1].

За тонкой перегородкой ненадолго повисла тишина, потом щёлкнул замок и хлопнула дверь.

Когда Илья вернулся к машине, Джеймс уже сидел за рулём. Анна устроилась сзади и разложила рядом на кожаном сиденье косметичку с маленьким зеркальцем, наконец занявшись тем, до чего у неё не доходили руки последние сутки.

Илья молча сел рядом и посмотрел на Джеймса.

Тот коротко взглянул на него через зеркало заднего вида.

— Всё нормально?

— Угу, — кивнул Илья.

Джеймс включил передачу и вырулил с заправки обратно на трассу.

Илья отвернулся к окну, слушая ровный гул двигателя. Теперь ему всё больше казалось, что в этой машине они не пассажиры, а заложники.

***

Отъехав несколько километров от заправки, Илья заметил, что Джеймс чаще обычного посматривает в зеркала. «Аурус» плавно, почти без усилия, начал набирать скорость. Стрелка спидометра быстро миновала сто пятьдесят, потом сто семьдесят и через минуту уже подбиралась к двумстам.

Анна закрыла косметичку и удивлённо посмотрела в окно.

— Как мы разогнались…

Илья обернулся. Позади, метрах в ста, не отставал какой-то автомобиль, слепя фарами через мокрую дымку трассы. Разобрать марку было невозможно.

— У нас хвост?

— Пока не понимаю, — холодно ответил Джеймс.

Машины неслись друг за другом по мокрому асфальту, поднимая за собой облака водяной пыли. Илья заметил, как Джеймс начал понемногу сбрасывать скорость. Стрелка плавно поползла вниз. Машина сзади тоже замедлилась.

Джеймс снова бросил взгляд в зеркало и вдруг резко ударил по тормозам, одновременно уводя машину вправо, на обочину. Замигала аварийка. «Аурус» затрясло на кромке асфальта.

Джеймс открыл бардачок, достал пистолет и спокойно положил в углубление для телефона на торпеде, не отрывая взгляда от дороги.

«Аурус» медленно катился по обочине.

Машина позади тоже сбросила скорость, но через несколько секунд пронеслась мимо. Илья успел разглядеть только тёмный кузов, мелькнувший за окном.

И почти сразу снизу послышался резкий металлический скрежет.

Джеймс остановил машину. Скрежет прекратился.

Он несколько секунд смотрел вслед исчезнувшему впереди автомобилю. Если это и был хвост, теперь он ушёл.

Анна тревожно переводила взгляд с Джеймса на пистолет.

— У нас всё нормально?

Джеймс медленно проехал ещё немного вперёд. Скрежет повторился.

Он снова остановился.

— Проблема, — коротко сказал он.

— Что случилось? — спросил Илья.

— Что-то с колесом. Наверное, камень попал, когда съехали на обочину.

Он включил аварийку и вышел из машины, забрав с собой пистолет. Илья сразу выбрался следом.

Снаружи начинал моросить дождь. В воздухе висела мокрая пыль от проносящихся машин. Илья поёжился и подошёл к Джеймсу. Тот уже сидел на корточках возле переднего колеса, внимательно рассматривая диск.

— Ехать можно?

— Опасно. Попробую быстро сделать.

Джеймс открыл багажник и, покопавшись в техническом отсеке, достал ящик с инструментами.

Анна тоже вышла из машины и молча наблюдала с обочины.

Открыв ящик, Джеймс положил туда пистолет и достал домкрат.

Через пару минут он уже ритмично работал монтировкой, поднимая тяжёлый кроссовер сантиметр за сантиметром. Когда колесо наконец повисло в воздухе, Джеймс аккуратно прокрутил его рукой, прислушиваясь к скрежету из-под тормозного диска.

Он попытался подцепить что-то отвёрткой, потом раздраженно бросил её обратно в ящик.

— Придётся снимать колесо.

Илья посмотрел на часы.

— У нас осталось два с половиной часа.

— Если хотите помочь — не мешайте.

Джеймс быстро открутил болты и аккуратно снял огромное двадцатидюймовое колесо. Илья заметил, как напряглись мышцы у него на спине и руках, но, казалось, он это сделал без особых усилий.

Джеймс подсел под крыло и запустил пальцы за тормозной диск, осторожно прокручивая его.

Слева внезапно зашумело. Илья обернулся и увидел, как по крайней полосе несётся фура, поднимая стену мокрой пыли. Когда она поравнялась с «Аурусом», ударила тяжелая воздушная волна. Машину качнуло.

Илья увидел, как домкрат медленно перекосился на мокрой обочине и начал уходить в сторону.

Джеймс коротко вскрикнул и резко уперся рукой в крыло машины. Левая кисть оказалась зажата между тормозным диском и суппортом. Он сжал зубы и застонал.

Илья в два прыжка оказался рядом.

— Зажало?

Джеймс скривился и молча кивнул. Лицо его побледнело, на скулах вздулись желваки.

— Подними домкрат, — с трудом выдавил он.

Нужна была монтировка. Илья потянулся к ящику с инструментами и замер.

Поверх отвёрток и ключей лежал пистолет.

Джеймс увидел, как Илья остановился. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Илья взял пистолет. Металл оказался холодным и неприятно влажным. Несмотря на то, что Илья уже держал в руках оружие, он почувствовал, будто взял в руки змею. Джеймс, застыл и вцепился взглядом в пистолет в его руках.

Илья медленно повернул чужое оружие, рассматривая с обеих сторон, потом ещё раз взглянул на Джеймса и молча отложил его в сторону.

После этого он вытащил монтировку и через несколько минут сумел снова поднять машину домкратом. Давление ослабло, и Джеймс наконец выдернул руку.

— Дайте посмотрю, — тихо сказала Анна.

Крови было немного, но палец уже посинел и был вывернут в сторону.

Пока Анна обрабатывала и перевязывала руку Джеймсу, Илья поставил колесо на место и крепко затянул болты.

— Сможешь ехать? — спросил он.

— Да.

Джеймс был бледен, но голос оставался ровным.

Через минуту «Аурус» снова вышел на трассу и начал быстро набирать скорость. Времени почти не осталось.

***

Они долго ехали молча. Джеймс положил травмированную руку на колено и старался лишний раз не шевелить ею. «Аурус» набирал ход, навёрстывая потерянные минуты.

Наконец Илья нарушил молчание.

— У вас интересный акцент, Джеймс. Откуда вы?

Джеймс ответил не сразу, обдумывая, что сказать.

— Зачем вам эта информация?

— Да просто любопытно.

Несколько секунд был слышен только ровный гул двигателя и стук дождя по лобовому стеклу.

— Моя тётка живет в Израиле, — продолжил Илья. — У неё такой же акцент. Вы русский?

Джеймс коротко взглянул на него через зеркало заднего вида.

— Да. Такой же, как ваша тётка.

Илья едва заметно улыбнулся и посмотрел вперёд на дорогу.

Небо окончательно затянуло тяжёлыми тучами. Дождь усилился и плотной серой стеной почти скрыл трассу впереди.

[1] Да… едем на север… около трехсот километров осталось… нет они пока не догадались… да, свитки там … внутри крепости (англ.)

Глава 60

Посадку на рейс в Санкт-Петербург уже объявили, и Селдалов встал в конец очереди. Ассистент взял билеты в эконом-класс.

Разумно. Незачем лишний раз светиться на борту.

Полковник ещё раз проверил телефон перед посадкой. Сообщений от Джеймса по-прежнему не было. Чуть раньше он даже попытался позвонить сам, нарушая все инструкции и меры предосторожности, но телефон агента оставался отключённым.

Теперь сомнений не осталось. Всё пошло не по плану. Именно поэтому он и стоял сейчас в этой очереди.

Чем больше Селдалов погружался в дело, тем меньше ему нравилась эта история. Находка Виноградова должна быть найдена, засекречена и передана специалистам. Стоит этому выйти наружу, так начнётся такой бардак, что потом расхлёбывать придется годами. Вопрос веры — это не шутка.

Очередь медленно двигалась вперёд. Селдалов достал посадочный талон, и в этот момент загудел телефон — звонил ассистент.

— Да.

— Александр Михайлович, вы ещё не улетели? — быстро спросил Сергей.

— Почти улетел. Ну, говори.

— Срочный вопрос. Вас вызывают к руководству.

Селдалов нахмурился.

— Так завтра же встреча.

— Теперь уже сегодня.

Перед ним оставалось всего несколько человек. Он ещё несколько секунд стоял в очереди, машинально сжимая телефон в руке, пока другие пассажиры медленно обходили его с двух сторон.

— Сегодня? — переспросил он.

— Да. Очень срочно хотели вас видеть.

Селдалов медленно вышел из очереди.

— А что за вопрос?

— Не знаю. Сказали только, что срочно.

Последние пассажиры уже проходили в рукав. Селдалов остался почти один возле стойки. Он перебирал в голове возможные объяснения такой спешки, и ни одно ему не нравилось. На секунду ему стало не по себе.

Нет. Не может быть.

Он отошёл в сторону и медленно опустился в кресло возле окна.

— Серёжа, а ты никому не говорил о нашем расследовании? Только говори как есть. Я всё равно пойму, где ложь. Ты меня знаешь.

Ассистент молчал.

— Ну?

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Александр Михайлович, я прежде всего сотрудник Федерального агентства безопасности… а потом уже ваш ассистент.

Селдалов немного помолчал и быстро ответил:

— Молодец, Сергей. Правильно мыслишь и далеко пойдёшь.

Ассистент молчал.

По громкой связи прозвучало объявление:

«Заканчивается посадка на рейс шестьдесят пять — девятнадцать до Санкт-Петербурга. Просьба пассажирам пройти на посадку».

Селдалов поднялся с кресла и направился к выходу.

— Сообщи руководству, что сегодня встретиться не получится. Я буду завтра. Ясно?

— Да.

— Вот и хорошо.

Он сбросил звонок и сразу перевел телефон в авиарежим.

Сотрудница авиакомпании оторвала корешок посадочного талона привычным движением. Селдалов убрал телефон в карман и, не оборачиваясь, быстрым шагом пошёл по пустому рукаву к самолёту.

Глава 61

Любочкин мчался на электросамокате в сторону центра. На перекрестках он, как и положено, спрыгивал и катил самокат рядом, но потом снова выкручивал ручку, быстро разгоняясь и ловко маневрируя между припаркованными машинами и пешеходами, которые раздражённо оглядывались ему вслед.

Плевать.

Самокат Коля обожал. Тот давал редкое чувство свободы, когда не зависишь ни от метро, ни от автобусов, ни от пробок. На рулевой стойке красовалась наклейка, которую он сам придумал и заказал:

Это электробус.

Шрифт и цвета были точь-в-точь как на московских автобусах. В следственном комитете смотрели с недоумением на самокат, припаркованный между служебных автомобилей с мигалками. Зато его быстро запомнили.

Любочкин уже проскочил Храм Христа Спасителя и быстро приближался к Боровицкой площади. Перейдя дорогу, он оказался возле Дома Пашкова, где был только вчера. С этой стороны здание казалось просто огромным, возвышаясь на крутом холме над площадью.

Мысль, пришедшая ему по дороге, теперь не давала покоя. Слишком многое неожиданно начало сходиться.

Проехав ещё немного, он свернул к библиотеке, слез с самоката и покатил его к центральному входу.

Охранник внутри, едва увидев «электробус», сразу сказал:

— С транспортом нельзя. Оставьте здесь.

Любочкин прислонил самокат к стене и достал удостоверение.

— Николай Любочкин. Следственный комитет.

Охранник сначала недоверчиво посмотрел на самокат, потом на футболку, потом уже на документы.

— Мне нужно поговорить со старшим смены. По делу академика Виноградова.

— Так вчера уже приезжали полиция и следователи.

— Да. Нужно ещё раз проверить камеры. Это ненадолго.

Охранник недовольно нажал кнопку рации и коротко сообщил о посетителе на пульт.

Через несколько минут Любочкин уже шёл по служебным коридорам вслед за старшим смены, невысоким чоповцем в камуфляжной форме.

— Я думал, вы уже все посмотрели, — буркнул тот, даже не оборачиваясь.

— Нужно кое-что перепроверить.

Он только тяжело вздохнул. Когда вошли в пультовую, старший подвёл Любочкина к отдельному компьютеру в углу.

— Здесь все записи.

Он разблокировал систему и устало опустился в кресло перед мониторами. Любочкин быстро открыл папки с архивами камер.

Первый этаж… второй… профессорский зал… дубовый…

Наконец он нашёл нужную камеру. Дальше шли папки по дням и часам.

20:00-21:00.

Следующей папки не было.

Любочкин нахмурился и ещё раз внимательно просмотрел список. Потом обновил окно и проверил дату. Папка с записью за промежуток с девяти до десяти вечера исчезла.

Он медленно откинулся на спинку стула. Во время допроса охранник говорил, что сотрудники органов появились почти сразу после смерти Виноградова.

— Простите, а кто дежурил позавчера вечером?

Старший смены повернулся к нему.

— Я и дежурил. Я же давал показания следователю.

— Да, но кто именно проверял камеры? Можете вспомнить?

— Да кто их только не смотрел. По-моему, камеры начали проверять ещё до приезда скорой.

— До скорой?

— Ну да. Потом полиция, потом Следственный комитет, потом опять ФАБ.

Любочкин насторожился.

— Почему опять?

— Потому что ФАБ их два раза смотрели. Их сотрудник приехал раньше всех.

На секунду он даже забыл, что собирался спросить дальше.

— А фамилию не помните?

— Нет. Помню только, что из ФАБ. Быстро все посмотрел и ушёл.

— Яковлев?

Старший пожал плечами.

— Может, Яковлев. Я же говорю — не помню.

Любочкин запустил пальцы в растрёпанные волосы.

Неужели это он подчистил камеры?

Он бросил взгляд на мониторы с десятками окон, где мелькали читальные залы и коридоры библиотеки.

— Скажите, а запись с камер идет сразу в облако или есть диск внутри?

Старший непонимающе нахмурился.

— Какое ещё облако?

Если запись хранится не только на сервере, то удалять её пришлось бы в двух местах. А это уже совсем другая история. Он резко поднялся и подошёл к мониторам.

— Мне нужна ваша помощь. Вот эта камера.

Он указал на окно с большим читальным залом и дубовой лестницей.

— Нужно проверить её на месте.

***

Через полчаса Любочкин, старший смены и молчаливый бородатый сисадмин стояли под камерой, задрав головы. К стенке уже поставили раздвижную стремянку.

— В ней есть память? — спросил Любочкин.

— Наверное, должна быть.

— А достать можно?

Сисадмин пожал плечами.

— Не пробовал.

Любочкин посмотрел на него.

— Проверьте, пожалуйста. Это важно для следствия.

Тот тяжело вздохнул, раздвинул стремянку и полез наверх скрипя ступеньками. Несколько минут слышалось тихое ругательство вполголоса и жужжание шуруповёрта. Наконец он сказал сверху:

— Есть. SD-карта.

— Огонь.

Парень спустился вниз и протянул карту Любочкину.

— Только потом верните. Камера без неё нормально работать не будет.

Любочкин быстро кивнул. Через несколько минут они уже снова сидели в пультовой.

Торопливо вставляя карту в компьютер, он никак не мог попасть в разъём. Вполне могло оказаться, что память в камере просто бутафорская.

Компьютер коротко загудел, и на экране появился список файлов. Любочкин медленно выдохнул. Он быстро прокрутил список архивов вниз и почти в самом конце увидел нужный файл:

21:00–22:00.

Это был самый последний файл на карте, дальше шли уже новые записи. Он сразу понял, что ещё немного, и камера начала бы записывать поверх него.

Пальцы на мышке стали влажными.

Любочкин открыл запись и начал быстро проматывать вперёд. Почти в самом конце, минут за десять до окончания, между столами появился Виноградов. Он почти бежал. Остановившись у двери под лестницей, академик приложил карту-ключ. Потом ещё раз.

Любочкин застыл, уткнувшись в самый экран.

Через секунду в кадре появилась фигура человека в тёмном худи с натянутым капюшоном. Виноградов быстро положил что-то в рот, схватился за горло и рухнул на пол. Человек подошёл к нему, присел на корточки и что-то поднял с пола.

Ну же…

Человек задержался у тела и, похоже, обыскивал карманы пиджака.

Любочкин смотрел на таймер записи в углу экрана. Оставались считанные секунды до конца записи.

00:59:48.

— Повернись… — негромко сказал он вслух.

Старший смены удивлённо повернул голову.

— Что?

Но Любочкин даже не обратил на него внимания.

Человек в кадре поднялся, на мгновение повернул голову, и Любочкин наконец увидел его лицо. В этот момент запись оборвалась.

Несколько секунд он сидел неподвижно, потом быстро вытащил карту памяти из компьютера и крепко сжал её в ладони.

— Так, — глухо сказал он. — Это ценнейшая улика по делу Виноградова. Я её изымаю.

— В смысле изымаете? — нахмурился охранник. — Камера без карты работать не будет.

— Пусть поставят другую.

Старший недовольно смотрел на него. Любочкин уже достал чистый лист бумаги из стопки на полке.

— Не переживайте, мы оформим протокол. Я знаю, как это делается.

Глава 62

Любочкин так торопился попасть в следственное управление, что от библиотеки поехал на метро, пожертвовав удовольствием прокатиться на самокате. Уже выйдя из метро, он снова встал за руль и быстро доехал до здания комитета, где припарковал самокат между служебными машинами.

Внутрь он почти вбежал и, не дожидаясь лифта, рванул по лестнице вверх.

Когда Любочкин влетел в кабинет, где работал Воронов, того на месте не было. На чёрном мониторе его компьютера медленно крутилась заставка, а на спинке кресла висел пиджак. Портфель стоял рядом на полу.

Любочкин тяжело дышал после забега по лестнице. В тесном кабинете за соседними столами продолжали работать люди, гудел принтер, кто-то тихо разговаривал по телефону.

— Здравствуйте. А где Андрей Сергеевич?

Один из сотрудников поднял голову от документов.

— Его срочно вызвали к Ширяеву.

— Когда?

— Да минут сорок назад.

В висках и так стучало после бега, и тут — опять.

Он выскочил из кабинета и, спотыкаясь, бросился к лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки, он скоро оказался возле приёмной генерала. Несколько секунд он стоял, переводя сбившееся дыхание, потом подошёл к пожилой ассистентке.

Та быстро стучала по клавиатуре, набирая какой-то документ, и лишь через пару секунд подняла на него глаза.

— Скажите, старший следователь Воронов сейчас у генерала Ширяева?

— А вам зачем?

— Мне срочно нужно его увидеть.

— Увидите, как выйдет.

— Мне нужно сейчас. Есть важная информация по делу.

— Молодой человек, без приглашения нельзя.

Любочкин оглядел приёмную, словно ища запасной вход, и, больше ничего не говоря, быстрым шагом направился к двери кабинета.

— Молодой человек! Вы куда?

Ассистентка вскочила с места и начала выбираться из-за широкой столешницы, но Любочкин уже открыл дверь и вошёл внутрь.

В просторном кабинете, за столом из тёмного полированного дерева в форме буквы “Т”, сидели Воронов и генерал Ширяев. Они расположились рядом по одной из длинных сторон, вместе глядя в экран ноутбука. Рядом стояли чашки с остатками кофе и тарелка с недоеденным ягодным пирогом. Генерал снял китель и остался в форменной сорочке.

Оба одновременно повернули головы к двери.

— Ты что тут делаешь? Ты же должен был… — начал Воронов, но Любочкин перебил его.

— Извините. У меня важная улика.

Он перевёл взгляд на генерала.

— Левин не убивал Виноградова. Он покончил с собой.

В этот момент в кабинет влетела раскрасневшаяся ассистентка.

— Так. Выйдите немедленно! — отчеканила она приказным тоном.

Она виновато посмотрела на Ширяева и попыталась оттеснить Любочкина к двери.

— Что за манеры вообще…

Генерал спокойно поднял руку.

— Ничего. Пусть остается.

Ассистентка остановилась, удивлённо смотря на генерала.

— Дмитрий Иванович…

— Заходи. Садись.

Он указал Любочкину на кресло напротив.

Ассистентка одёрнула блузку, ещё раз бросила осуждающий взгляд, теперь уже на генерала, и, гордо задрав голову, вышла из кабинета.

Несколько секунд стояла тишина.

— Так что у тебя? — спокойно спросил Ширяев.

Любочкин подошёл к столу, но садиться не стал.

— Я проверил камеры в библиотеке. Кто-то удалил запись за нужный час, но файл сохранился на карте памяти внутри камеры.

Он положил SD-карту на стол.

— Здесь момент смерти Виноградова и лицо человека из ФАБ, который был рядом. Это он вмешался в расследование.

Генерал внимательно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Воронова.

— Каков, а?

Воронов молча смотрел на Любочкина. Ширяев вставил карту в ноутбук. На экране появился знакомый уже читальный зал библиотеки. Они быстро просмотрели запись и остановили кадр в самом конце. На стоп-кадре под капюшоном вполне различалось лицо Джеймса.

— Любочкин, садись уже.

Теперь это прозвучало как приказ. Любочкин осторожно сел на край кресла.

— Андрей, введи парня в курс дела. Хотя он, похоже, и сам уже многое понял.

Воронов ещё несколько секунд смотрел на экран, потом повернулся к Любочкину.

— Николай, ты очень вовремя нашёл эту запись. Но есть одна проблема. Этот человек не сотрудник ФАБ.

— Как не сотрудник?

— Так. Такого человека у них нет. Это наёмный агент. Иностранец. И мы полагаем…

Воронов вопросительно посмотрел на Ширяева и тот кивнул в ответ.

— … полагаем, что это личная инициатива одного из руководителей. Мы уже сообщили в ФАБ и они запустили внутреннюю проверку.

Любочкин растерянно молчал. Воронов открыл другое окно и развернул ноутбук к нему. С фотографии на экране смотрел Джеймс, а ниже шли короткие блоки служебной информации.

— Зовут его, возможно, Джеймс. Родился в России, потом семья уехала в США. Дальше след почти теряется. Потом всплывают данные Интерпола. Есть информация, что он работал на Моссад, позже — на частные структуры.

— Но зачем ФАБ нанимать такого человека?

— Затем, чтобы самим не светиться, — спокойно ответил Воронов. — А если что-то пойдет не по плану, на такого можно всё повесить, списав на иностранные спецслужбы.

Он помолчал и тихо добавил:

— Похоже, Виноградов нашёл что-то настолько важное, что кто-то внутри ФАБ решил действовать в обход системы.

— Геркуланумские свитки?

— Возможно.

В кабинете снова стало тихо. Слышно было только ровное гудение кондиционера.

Наконец Любочкин спросил:

— А Левин и Лебедева?

Воронов потёр кончик носа.

— Скорее всего, их используют втёмную. И если агент поймет, что его собираются слить, они в опасности.

Любочкин шумно выдохнул.

— Тогда их надо срочно найти.

— Уже ищем, — сухо ответил Воронов. — Ввели план перехват. Думаю, долго они не смогут скрываться.

Воронов задержал на Любочкине взгляд, и выглядел даже довольным.

— Так что давай на рабочее место. Я скоро подойду.

Любочкин кивнул и поднялся. Ширяев неожиданно посмотрел на тарелку с пирогом.

— Пирог возьми.

— Да не надо…

— Возьми, возьми. Не стесняйся.

Любочкин не стал спорить, взял бумажную тарелку с куском пирога и вышел из кабинета. В приёмной ассистентка встретила его ледяным взглядом. Любочкин подошёл к её столу и осторожно поставил перед ней тарелку.

— Извините. Я правда не специально.

Ассистентка растерянно посмотрела сначала на пирог, потом на него.

— Ой… да не нужно было…

Но Любочкин уже развернулся и пошёл к лестнице.

***

Когда Воронов вернулся в кабинет, Любочкин сидел за столом и пытался составить рапорт об изъятии карты памяти. Воронов молча опустился рядом и долго ничего не говорил, погрузившись в свои мысли. Любочкин не выдержал первым.

— Я вот рапорт пишу…

Воронов поднял глаза и внимательно посмотрел на него.

— Скажи, ты сделал это, чтобы мне не влетело от начальства?

Любочкин опустил взгляд.

— Ну… сначала просто появилась мысль насчет камер. А потом… Андрей Сергеевич, вы же…

Он запнулся. Воронов неожиданно чуть улыбнулся, потом встал и хлопнул его по плечу.

— Андрей, — спокойно поправил он. — И хватит мне «выкать».

Глава 63

Санкт-Петербург встретил Александра Михайловича ливнем с грозой. Заходя на посадку, самолёт вошёл в плотные облака и несколько минут его заметно трясло, пока шасси гулко не ударились о посадочную полосу.

Не дожидаясь полной остановки двигателей, Селдалов отключил авиарежим и просмотрел пропущенные звонки и сообщения. Их было немного, но один номер заставил задержать взгляд.

Игорь П. Что он хотел?

С Игорем Селдалов был знаком почти сорок лет, ещё со времен академии. Тот давно вышел на пенсию, но продолжал занимать в сообществе безопасников то особое место, без которого система уже не могла нормально существовать. Через него решались почти любые вопросы без лишнего шума и свидетелей, даже самые деликатные. Именно Игорь и свёл его с Джеймсом.

Селдалов вышел в рукав, ведущий в терминал. По железной крыше неистово барабанил дождь. Он набрал номер старого товарища. Тот ответил почти сразу.

— Здравия желаю. Как ты, Михалыч?

— Твоими молитвами. Звонил?

— Да.

На том конце повисла пауза. Потом хлопнула закрываемая дверь.

— По поводу человека, которого тебе рекомендовали… с ним проблем не было?

Селдалов мрачно усмехнулся.

— Как в воду глядишь. На связь не выходит.

— Слушай, тут всплыла не очень хорошая информация. Похоже, он не только на тебя работал. Лучше быстро сворачивай с ним все дела. Найдем замену.

Селдалов тихо выругался.

— И ещё, Саша. Есть информация, что под тебя копают. Свои.

— Это я уже понял. Разберусь как-нибудь.

— Ну и хорошо. Если нужен человек, дай знать.

— Добро.

Он убрал телефон и быстрым шагом направился в отдел авиационной безопасности. Нужно было забрать оружие.

***

Через час чёрный Mercedes E-класса, который Селдалов арендовал в Пулково, остановился у КПП перед мостом на Заячий остров. Охранник, плотно укутанный в зелёный дождевик, подошёл к машине. Пассажирское окно опустилось, и ливень сразу ударил Селдалову в лицо вместе с порывом ветра. Седые пряди волос мгновенно намокли и прилипли ко лбу. Он показал удостоверение.

— Сообщите старшему смены. Пусть встретят.

Тон был таким, что охранник даже не попытался что-либо уточнить. Стекло поднялось обратно, и охранник быстро заговорил в рацию. Через минуту шлагбаум открылся и машина въехала на остров.

Слева тянулся узкий канал, по которому ветер уже гнал короткие тёмные волны, которые с брызгами вылетали на берег. Машина свернула внутрь крепостной стены и остановилась на брусчатке напротив длинного двухэтажного здания кирпичного цвета.

Селдалов расплатился с водителем наличными и добавил сверху ещё тысячу.

— Подождите меня.

Он поднял воротник, плотнее запахнул пиджак и быстро выскочил из машины прямо в лужи.

Над крепостью, словно пушечный выстрел, тяжело прокатился раскат грома. Ледяные струи ливня сразу промочили одежду насквозь, пока Селдалов бежал ко входу.

Внутри его уже ждал старший смены охраны — крепкий мужчина в чёрной форме с резиновой дубинкой на поясе и рацией на груди. Селдалов коротко кивнул.

— Полковник Селдалов. Проводите на пульт.

— А постановление?

— Постановление будет. Давайте быстрее.

Охранник поколебался, но спорить не стал и молча повёл его по длинному коридору.

В пультовой было темно, свет шёл только от мониторов. Селдалов взял со стола ручку, написал на стикере дату и время и протянул его охраннику.

— Нужны записи камер. Вот этот интервал.

Тот посмотрел на цифры.

— К сожалению, это было две недели назад. Скорее всего, записи не сохранились.

Селдалов тяжело взглянул исподлобья.

— В каком смысле не сохранились? Вы обязаны хранить их минимум тридцать суток.

В голосе зазвучали командные нотки. Охранник заметно напрягся.

— Возможно, они в архиве. Нужно посмотреть.

— Так смотрите.

Тот быстро сел за компьютер и начал искать нужные папки. Через десять минут поисков и созвонов с техподдержкой, нужные папки были восстановлены и охранник уступил место Селдалову перед компьютером.

— Вот. Всё, что есть.

Селдалов молча сел перед монитором.

Данные биллинга точно указывали место и время. Виноградов был здесь, оставалось только найти его на записях. На деле это оказалось сложнее, записей оказалось слишком много: крупные планы, общие камеры, служебные коридоры, лестницы. Селдалов быстро отсек половину ненужных камер и оставил только основные маршруты движения посетителей, где можно было различить лица. Виноградов нигде не появлялся.

Селдалов поднял глаза на охранника:

— Здесь все помещения под видеонаблюдением?

Охранник задумался.

— Почти все. Кроме тех, где ремонт. Хотя… ещё в музее тюрьмы сейчас меняют экспозицию. Там камеры тоже отключены.

Селдалов замер.

— Музей тюрьмы?

— В Трубецком бастионе.

Охранник подошёл к плану крепости на стене и указал нужное место.

— Давно там ремонт?

— Да как раз недели две. На днях откроется.

Селдалов ещё раз просмотрел список архивов и нашел папку с нужной камерой. Записей внутри не было. Он свернул окно и посмотрел на охранника.

— Покажите, как пройти.

Глава 64

«Аурус» шёл по улицам Петербурга словно катер, разбрасывая из-под колёс целые стены воды. Лило так, что улицы мало отличались от каналов, по которым, несмотря на дождь, всё ещё скользили прогулочные катера. Правда, пассажиры давно попрятались под крыши.

Дворники на лобовом стекле не всегда справлялись с потоками воды, и тогда Джеймс сбрасывал скорость, чтобы хоть немного разглядеть дорогу. Навигатор вёл их через центр города. Свернув с моста, машина понеслась по набережной Фонтанки в сторону Невского проспекта.

— Вы поняли, где тайник? — спросил Джеймс, слегка повернув голову.

Анна взглянула на Илью и неуверенно ответила:

— То, что в Петропавловской крепости — это понятно. Но где именно?

Илья сидел с открытым ноутбуком на коленях и уже в который раз перечитывал текст загадки.

— Думаю, нужно искать бывшую тюрьму. Виноградов во всех загадках довольно прямо указывал место.

— Петропавловская крепость была одной большой тюрьмой, — заметила Анна.

Илья поднял глаза.

— А Достоевский сидел в тюрьме?

Анна замерла и потом резко выпрямилась в кресле.

— Илья… точно. Достоевский ведь сидел именно в Петропавловке. Нужно только понять, где.

Она нахмурилась и машинально взглянула на часы у него на руке.

— Спроси у Айс, — тихо сказала она.

Илья коротко посмотрел на экран часов и неожиданно понял, что совершенно не хочет снова слышать этот холодный ровный голос. Ему вдруг показалось неправильным, что ответы опять будет давать нейронка.

«Аурус» остановился на перекрёстке с Невским проспектом, и за мокрым стеклом Илья увидел Аничков мост и знакомые по открыткам фигуры укротителей коней. До крепости оставалось совсем немного.

— Ладно, — твёрдо сказал он. — Послушаем.

Он коснулся экрана часов.

— Айс, где в Петропавловской крепости находилось место заключения Фёдора Достоевского?

Через пару секунд прозвучал ровный женский голос:

— Фёдор Достоевский содержался в секретной тюрьме Алексеевского равелина. Здание тюрьмы было снесено в 1892 году. Сегодня на этом месте находится архив военного министерства.

Илья пожал плечами.

— Значит, архив.

Анна не ответила. Она нервно крутила в пальцах ключи от наручников.

— Логично… но как будто не то. У Виноградова в загадке прямо говорится про тюрьму, про камеру…

Илья посмотрел на таймер.

00:14:56

— У нас меньше пятнадцати минут.

Джеймс сильнее нажал на газ и проскочил перекрёсток через канал Грибоедова на жёлтый свет. Слева потянулась ровная серая колоннада Исаакиевского собора.

— Илья, прочитай ещё раз отрывок, — попросила Анна.

Он прочитал, хотя уже успел выучить наизусть:

— Среди глубокого мрака вдруг отворяется железная дверь карцера, и сам старик великий инквизитор со светильником в руке медленно входит в тюрьму.

— Подожди.

Анна нахмурилась. Что-то в этой фразе не сходилось. Она мысленно повторила её ещё раз.

— Илья, нам нужна точная цитата Достоевского.

Он уже открывал окно Айс на ноуте.

— Айс, проверь цитату. Есть ли изменения относительно оригинального текста?

Две секунды, и опять голос:

— Это почти дословная цитата из романа Достоевского «Братья Карамазовы». В первой части предложения слово «тюрьма» заменено на слово «карцер».

Анна возбуждённо откинула волосы рукой со лба.

— Вот. Я чувствовала. Но что это даёт?

— Это значит, что нам нужен карцер, — уверенно ответил Илья.

Он посмотрел в окно. Справа раскинулась почти пустая Дворцовая площадь. Ливень смыл с неё редких туристов, а серое небо висело так низко, что крест в руках ангела на Александровской колонне почти растворялся в облаках.

Илья вызвал Айс в третий раз.

— Где в Петропавловской крепости можно найти карцер?

Пауза.

— В наше время в Петропавловской крепости отсутствуют действующие тюрьмы. Карцер сохранился в музее тюрьмы Трубецкого бастиона.

Анна быстро повернулась к Илье.

— Что думаешь?

— Похоже на правду. Виноградов ведь лично знал директора музея.

Джеймс молча посмотрел на них через зеркало заднего вида.

««Аурус» уже миновал Дворцовый мост и сворачивал к Стрелке Васильевского острова, где впереди в плотной пелене дождя, яркими пятнами уже маячили две ростральные колонны.

Несколько секунд в машине никто не говорил. Только иногда оживала рация, выдавая обрывки чужих переговоров. Наконец Илья спросил:

— Скажите, Джеймс… допустим, мы найдём свитки. Что вы будете делать дальше?

Джеймс молчал. Тишина в салоне стала давящей. Анна не выдержала первой:

— Виноградов завещал нам подтвердить их подлинность. А вам они зачем?

Джеймс поправил зеркало заднего вида, чтобы видеть обоих пассажиров.

— Мне они не нужны. Если вы об этом.

И в этот момент Илье вдруг показалось, что спокойная интонация Джеймса чем-то напоминает ему голос Айс.

Джеймс включил поворотник, сворачивая на набережную. Впереди, совсем близко, уже поднимались стены крепости и упирающийся в мрачное небо золотой шпиль Петропавловского собора.

***

«Аурус» остановился у КПП. Джеймс опустил стекло и показал удостоверение. Он явно уже собирался что-то объяснять, но охранник лишь мельком взглянул на документы и быстро сказал:

— Ваши уже приехали. Проезжайте.

Джеймс на секунду замер. Шлагбаум медленно поднимался.

— Что он сказал? — спросил Илья. Из-за дождя слов было не разобрать.

Джеймс поднял стекло и настороженно оглянулся по сторонам.

— Все в порядке.

Машина проехала внутрь крепости и остановилась на мокрой брусчатке возле длинного кирпичного здания.

Джеймс открыл бардачок и достал пистолет — маленький, почти игрушечный на вид. Он быстро сунул его в карман пиджака. Илья бросил ноутбук, зарядку и телефон в рюкзак. Анна застегнула сумку.

Илья посмотрел на таймер.

00:05:21

Они одновременно выскочили под ледяной дождь и бегом, перепрыгивая лужи, помчались через парковку в сторону Трубецкого бастиона.

Глава 65

Ко входу в тюрьму Трубецкого бастиона вела длинная кривая улица, зажатая между одноэтажными кирпичными корпусами. Стены сходились так тесно, что проход напоминал тоннель. Селдалов пытался укрыться под зонтом, который захватил в комнате охраны, но порывы ветра то и дело выворачивали его наизнанку, и дождь все равно хлестал в лицо и заливался за воротник. Охранник шел рядом в плотном зелёном дождевике, низко опустив голову под капюшоном.

Они почти бегом добрались до входа в тюрьму и остановились перед воротами, раскрашенными косыми черно-белыми полосами. Охранник достал из-под дождевика связку ключей и открыл тяжелую дверь.

— Стойте, — сказал Селдалов.

Охранник повернул к нему мокрое от дождя лицо.

— Дальше я сам. Возвращайтесь на пульт. Вы и так надолго оставили пост.

Тот сразу кивнул.

— Хорошо.

Он протянул ключи:

— Как закончите — закройте.

Селдалов молча забрал связку и вошёл внутрь.

В тюрьме было тихо, и каждый шаг гулко расходился длинным эхом под сводами. Тусклый серый свет едва проникал через высокие окна с решетками и слабо освещал низкие арки длинного коридора, отчего казалось, что они нависают прямо над головой. Воздух пах рекой и свежей штукатуркой.

Полковник быстро двинулся по коридору, заглядывая в камеры. Большинство были открыты. Тяжелые деревянные двери, обитые железом, узкие смотровые щели, одинаковые железные кровати и столы, намертво прикрученные к полу и стенам. Для тайника внутри просто не было места.

Селдалов шёл не останавливаясь, присматриваясь в сумраке к стеклянным стендам с фотографиями и биографиями известных узников.

Где же он?

Полковник остановился и достал телефон, открыл галерею и нашел фотографию страницы из книги Виноградова.

Среди глубокого мрака вдруг отворяется железная дверь тюрьмы…

Он снова посмотрел на зачёркнутое слово «тюрьмы» и подписанное сверху «карцера».

Карцер!

Он резко поднял голову и ускорил шаг. Впереди, в переходе между коридорами тускло горел жёлтый технический фонарь. Там обнаружилась лестница вниз.

Ступени из грубого камня и железные перила уходили под землю. Селдалов включил фонарик на телефоне. Слабый свет тут же растворился в темноте.

Снизу потянуло холодом и сыростью.

Полковник на секунду замер, прислушиваясь, — внизу не было слышно ни звука. Он шагнул на лестницу.

Глава 66

Илья дёрнул тяжёлую дверь в тюремный музей — она оказалась открыта. Он вбежал первым, за ним уже Анна. Последним вошёл Джеймс.

С циферблата часов на руке Ильи стекала вода. Таймер безжалостно отсчитывал последние секунды.

00:01:46

— Карцер. Где он? — тяжело выдохнул он.

Анна бросилась к экскурсионным указателям на стойке у входа. Дрожащий свет фонарика на телефоне выхватил из темноты схему залов. Вытерев ладонью мокрое лицо, она махнула рукой в сторону коридора.

— Прямо. И по лестнице вниз.

Джеймс молча рассматривал пол. В тусклом свете, сочившемся из окон, он заметил капли воды. Вдоль по коридору уходили мокрые следы. Он быстро засунул руку под куртку и тихо щёлкнул предохранителем.

Не успев перевести дыхание, Илья с Анной бросились бегом по коридору. Топот ног гулко разнёсся под тёмными тюремными сводами.

Джеймс не побежал. Он пошёл следом быстрым пружинистым шагом.

Глава 67

Селдалов осматривал карцер. Блёклый свет фонарика скользил по каменным стенам, выхватывая из темноты предметы скупой тюремной обстановки: железную кровать, прикрученную к полу, крошечный стол, торчащий из стены, окно, наглухо закрытое металлической ставней. Карцер мало отличался от остальных камер по обстановке, но был теснее и холоднее.

Полковник посветил под кровать, потом на потолок. Глухая ровная стена.

Где же?

Он снова посмотрел на окно и вдруг заметил, что между ставней и оконным проёмом пробивается слабый зеленоватый свет, который он сперва принял за уличный. Селдалов выключил фонарик. В полной темноте зеленоватое свечение стало отчётливее.

Он снова включил свет и поднёс его совсем близко, рассматривая замок. На вид обычный навесной. Селдалов дёрнул его. Закрыто.

Тогда он присмотрелся к креплению, подцепил штырь в петле и вытащил его наружу. Замок остался висеть, но ставню уже ничего не удерживало. Он потянул тяжёлую створку за приваренные ручки. Та со скрипом распахнулась, повиснув на петлях.

Внутри, на подоконнике, стоял металлический кейс.

Селдалов сразу вытащил его и поставил на столик возле кровати. На верхней панели светился зелёный светодиод. Ниже темнел небольшой экран и сенсорная клавиатура с буквами и цифрами.

Полковник замер, рассматривая устройство. В этот момент внутри раздалось тихое гудение, и светодиод ритмично замигал.

Он обернулся и прислушался. Со стороны лестницы послышался быстрый топот ног, бегущих по ступенькам.

Глава 68

Илья с Анной почти одновременно забежали в тёмный карцер. Они шумно дышали. Свет фонариков в руках упал на металлический кейс, стоящий на прикроватном столике. На корпусе мигал зелёный светодиод. Оба замерли от удивления.

Внутри послышалось тихое гудение и светодиод внезапно загорелся ярко красным. Илья бросил короткий взгляд на часы и кинулся к кейсу.

00:00:00

Джеймс не спеша вошёл за ними, осматривая помещение цепким взглядом. Он задержался на открытой ставне и быстро прошёл внутрь, встав в углу лицом ко входу. Рука легла на рукоять пистолета под курткой.

Анна положила телефон с включенным фонариком на стол.

— Нужно срочно достать свитки… — голос её сорвался от волнения.

Илья уже быстро нажимал кнопки на клавиатуре.

— Так… «I»… чёрт, где тут символы… ладно, заменим на «w»…

Со стороны входа раздался голос:

— Отойдите от стола.

Они резко обернулись. В тёмном проёме сначала появилась рука с пистолетом, потом сам Селдалов. Он стоял боком у двери, прижавшись плечом к косяку. Анна невольно отступила назад. Илья поднял руки.

— Послушайте. Там древние свитки. Возможно, их ещё можно спасти.

— Назад, — ледяным тоном сказал Селдалов.

Илья медленно сделал шаг от стола. Полковник не сводил взгляда с Джеймса, наставив пистолет.

— Этот человек агент иностранных спецслужб. Вы бы открыли кейс и потом…

В карцере стало тихо.

— … потом вас не нашли.

Джеймс почти незаметно смещался в сторону, чтобы оставаться за Ильёй, стоящим между ним и Селдаловым. Тот это заметил.

— Оружие на стол, — коротко приказал он.

Джеймс вдруг резко присел, делая широкий шаг в сторону стены, разворачиваясь боком и доставая пистолет.

Селдалов выстрелил первым.

В замкнутом помещении выстрел прозвучал оглушительно. Вспышка на мгновение озарила карцер рыжим светом. Почти сразу же за этим раздались два быстрых хлопка из глушителя пистолета Джеймса. Селдалов взмахнул руками, отброшенный на дверь. Телефон с включенным фонариком упал на пол, отбрасывая причудливую тень полковника на потолок.

Он с трудом попытался поднять руку с пистолетом для второго выстрела, но двигался уже слишком медленно.

Хлоп. Хлоп.

Тихо охнув, Александр Михайлович сполз по двери на пол, завалившись на бок. Секунду-две он ещё пытался подняться, упираясь локтем в пол. Но Джеймс за мгновение оказался рядом и сильным ударом ноги отбросил пистолет в сторону.

Полковник хрипел, закатив глаза, на пробитой груди медленно расползалось тёмное пятно.

Джеймс обернулся, наставив дуло пистолета на застывшего посреди камеры Илью.

— Открывай кейс. Живо.

Анна зажмурилась и присела у стены, закрыв уши руками. Илья подошёл к кейсу и, споткнувшись, едва не упал, ухватившись за край стола. В ушах стоял звон.

Илья почувствовал себя снова в той самой лесополке, когда по нему, оператору дрона, прилетела мина. Он не слышал тогда ни звука прилета, ни взрыва. Только удар и пустой металлический гул в голове.

Он посмотрел мутным взглядом на клавиатуру и медленно ввел оставшиеся символы. Замок тихо загудел и щёлкнул. Илья открыл кейс. Внутри на металлических полочках, друг над другом лежали четыре тёмно-коричневых неровных бруска. Сверху над ними крепилась гладкая металлическая колба, из которой продолжали стекать остатки воды.

Илья осторожно коснулся верхнего свитка, пальцы едва заметно продавили размягчившийся слой. Папирус был мокрым. Он медленно поднял глаза на Джеймса.

— Опоздали.

Анна подошла и заглянула внутрь кейса через его плечо. Несколько секунд она просто молчала, глядя на потемневшие влажные свитки.

— Боже… — тихо проронила она.

Она перевела взгляд на неподвижно лежащего Селдалова и быстро отвернулась, прикрыв рот. Джеймс стоял неподвижно, его лицо застыло как маска. Он качнул пистолетом.

— Проверь кейс. Там могут быть диски.

Илья осторожно вынул конструкцию со свитками и посветил фонариком внутрь. Осмотрел стенки, крышку, провел руками по стыкам панелей, но ничего похожего на скрытые места не заметил. Он покачал головой.

— Ничего.

— Damn[1]… — сквозь зубы сказал Джеймс и быстро посмотрел на лежащего у двери Селдалова. Потом снова перевёл взгляд на Илью и Анну.

Дуло пистолета угрожающе смотрело в их сторону.

Илья лихорадочно пытался придумать хоть что-нибудь. Он бросил короткий взгляд на Анну, она стояла неподвижно, не отрывая взгляда от оружия в руке Джеймса. В этот момент Илья вдруг совершенно ясно понял: сейчас их убьют.

Он шагнул вперёд, закрывая Анну собой.

— Я знаю, где последний фрагмент.

Джеймс вопросительно посмотрел на него.

— И где же?

— У меня.

— Покажи.

— Нет. Мне нужны гарантии.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Тогда ты его не получишь.

Джеймс медленно перевел взгляд на Анну.

— Ты даёшь нам с ней уйти, и я отдам последний фрагмент. Но только вместе. Если с ней что-то случится…

Илья обернулся и тоже посмотрел на Анну, мелко дрожащую у стены.

— …тогда текст ты не получишь никогда.

Пауза затягивалась. Выражение лица Джеймса почти не изменилось, но глаза несколько раз быстро перескочили с Ильи на Анну и обратно. Наконец он выдохнул и убрал пистолет в кобуру под курткой.

— Fuck.

Илья тоже облегчённо выдохнул.

Джеймс неожиданно сунул руку в карман и достал небольшой пистолет, который забрал из бардачка. Он быстро поднял его и дважды нажал на спуск.

Под сводами камеры снова прозвучали выстрелы.

Илья покачнулся, дыхание перехватило, пол поплыл под ногами, и он упал на каменные плиты карцера. Последнее, что он увидел — расплывающийся свет фонаря и светлые волосы Анны, которая упала рядом с ним.

[1] Проклятье (анг.)

Глава 69

Рабочий день в следственном управлении закончился. Сотрудники уже почти разошлись, и в кабинетах остались только те, кого никто не ждал в этот пятничный вечер.

Воронов проверил сообщения и обнаружил голосовое от Любочкина, пропущенное ещё в середине дня. В кабинете он сидел один и включил громкую связь.

— Андрей… блин. Ладно, просто не могу пока по имени, — было слышно, что Любочкин тяжело дышит, говоря на ходу, — Завтра же выходной. Я уйду пораньше? Ладно? В Питер хочу сгонять. Тебе там ничего не надо? Магнитик или носки? — он рассмеялся, — Ладно, напиши тогда. Пока.

На столе зазвонил стационарный телефон. Воронов поднял трубку.

— Ты ещё не ушёл?

Звонил генерал Ширяев. Лично.

Воронов сразу напрягся. Если звонил сам, а не через ассистента, значит дело серьезное.

— На месте. — Зайди ко мне.

Через пару минут Воронов уже сидел за тем же столом, что и утром, только пирога больше не было. Ширяев выглядел уставшим и встревоженным. Он не садился, а ходил по кабинету от окна к столу и обратно.

Он быстро рассказал Воронову суть дела. Только что от питерских коллег поступила информация: в Петропавловской крепости застрелен сотрудник ФАБ. И не кто-то, а целый полковник, начальник одного из центральных управлений. В убийстве подозревали того самого человека, который проходил у них по делу Виноградова.

— Дело перевели на федеральный уровень. Теперь им занимается следственное управление ФАБ. А если он покинет Россию — подключится и Интерпол, — закончил Ширяев. — А мы? — спросил Воронов. — Наша роль теперь какая?

Ширяев устало опустился в соседнее кресло.

— Подготовить материалы и передать по запросу.

Он понимающе посмотрел на Воронова.

— Слушай. Ты же уже раскрутил дело. Осталось просто взять этого человека. Пусть ФАБ сами занимаются. Так даже лучше.

Воронов помолчал и добавил:

— Не я. Любочкин. — Ты, Любочкин, какая разница? Всё приведи в порядок и жди запроса. — Есть, — кивнул Воронов и поднялся с места.

Ширяев тоже встал и накинул китель.

— Всё. Давай.

Они пожали руки, и Воронов вышел. Спускаясь по лестнице, он вспомнил про Любочкина. Нужно сообщить ему. Воронов достал телефон и набрал номер. В трубке надолго повисла тишина, потом раздался гудок, и механический голос сообщил:

Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Воронов сбросил звонок. Это было не похоже на Любочкина, который почти не выпускал телефон из рук.

Вернувшись в кабинет, он сложил документы в портфель, решив закончить дела дома.

Выйдя из здания, Воронов свернул на парковку. Сотрудники уже почти разъехались, и его Патриот одиноко стоял среди пустых мест. Вдруг взгляд зацепился за знакомый силуэт. У бордюра стоял самокат.

Воронов на секунду подумал, что кто-то оставил прокатный, но, подойдя ближе, сразу увидел наклейку на руле:

Это электробус.

Сомнений не оставалось.

Воронов медленно обошёл самокат и достал телефон. Он снова набрал номер Любочкина. Телефон по-прежнему молчал.

Кинув портфель на соседнее сиденье, Воронов завёл двигатель и вырулил с парковки. Мозг следователя по привычке начал складывать факты и события.

Любочкин никогда не оставлял самокат. Воронов знал, что это было не просто удобное средство передвижения, а продолжение парня. Если Любочкин оставил самокат в управлении, значит случилось что-то неординарное.

Он открыл голосовое сообщение и проверил время отправки. 13:05. Почти сразу после разговора с Ширяевым. Прошло больше шести часов.

Воронов автоматически встроился в поток, возвращаясь по привычному маршруту домой.

Неужели действительно уехал в Питер? Но зачем так срочно?

Отдельные факты начинали подозрительно совпадать, и Воронов заставил себя об этом не думать.

Зазвонил телефон. Воронов включил громкую связь.

— Андрей Сергеевич? — Да. — Здравствуйте. Это следователь по особым делам Иванов, ФАБ. Вас предупредили о передаче дела? — Да. Через час всё отправлю. — Хорошо. Ждём.

Воронов помолчал, но всё же спросил:

— Скажите, вышли уже на подозреваемого? Если не можете говорить, пойму. — Да нет, всё нормально. Пока не вышли. Нехорошая история. Есть ещё неопознанные трупы. Работаем… — Ясно. Успехов. — Спасибо.

Он повесил трубку и крепче сжал руль. После разговора ему стало не по себе.

Неопознанные трупы.

Воронов снова набрал номер Любочкина. Телефон был недоступен.

***

Вернувшись в пустую холостяцкую квартиру, Воронов первым делом отправил Иванову материалы дела и сразу подключился ко внутренним системам.

Всего за час ему удалось выяснить немало. Любочкин действительно взял билет на Сапсан в 13:30. Поэтому и спешил. На поезд он успел.

Данные мобильного оператора подтверждали, что в сети телефон появился уже в Санкт-Петербурге в 17:30. В 18:10 он находился в центре города. Точнее определить было нельзя: базовая станция накрывала Петропавловскую крепость, русло Невы и Дворцовую набережную. После этого телефон отключился.

Воронов даже запросил у питерских коллег свежие сводки по происшествиям и задержаниям, но фамилии Любочкина там не было.

Он встал, дошёл до окна, вернулся обратно и остановился у стола. В библиотеке Любочкин вёл себя уверенно и самостоятельно, и это сработало. Мог ли он догадаться, что агент в Петербурге, и снова полезть в дело один? Решил, что раз получилось тогда, получится и теперь?

Воронов остановился у окна.

Не надо было спускать ему это с рук. Это из-за меня.

Он посмотрел на часы и только сейчас заметил, что время перевалило за полночь.

***

Воронов ворочался в кровати уже часа два и никак не мог уснуть.

Он лежал в темноте, глядя в потолок, и упрямо пытался убедить себя, что ничего страшного не произошло.

Он взрослый человек, уехал на выходной гулять по Питеру. Разрядился телефон. С кем не бывает?

Но мысли снова и снова возвращались к Петропавловской крепости, к убитому полковнику и к последней точке геолокации телефона. Воронов сел на кровати и взял телефон. Без особой надежды он снова набрал номер Любочкина.

Тот не отвечал.

Воронов несколько секунд сидел неподвижно, потом резко встал и включил свет.

— Да будь он неладен! — выругался Воронов и начал одеваться.

Через десять минут он вышел из квартиры, вызывая такси.

Глава 70

Сначала Илья почувствовал вибрацию. Она, казалось, возникала прямо внутри, где-то в костях, будто вибромоторчик от телефона воткнули ему в позвоночник. И только потом к ней присоединился тихий монотонный гул.

Он приоткрыл глаза, в которые сразу ударил чересчур резкий белый свет. Илья зажмурился и попробовал открыть их снова. Перед глазами, куда хватало взгляда, простиралась голубая бесконечность, внизу которой плыли облака. Небо словно перевернулось вверх ногами.

Я умер?

Илья пошевелился, и теперь в поле зрения попал овальный край окна, за которым и находилось небо. Он повернул голову и понял, что смотрит в иллюминатор самолёта.

Он сидел в просторном кожаном кресле светло-кремового оттенка с широкими плоскими подлокотниками. Подставка для ног была поднята и удобно поддерживала их, отчего он скорее лежал, чем сидел.

Напротив, в таком же кресле, спала Анна. Их разделял небольшой столик с полированной деревянной столешницей из красного дерева. На столике в плоской хрустальной вазе в форме кленовых листьев лежала кисть зелёного винограда и несколько красных яблок.

Илья попробовал приподняться, но голова закружилась, и на лбу сразу проступил пот.

Анна тоже пошевелилась и тихо застонала, потом открыла глаза и замерла, осматривая роскошный салон самолёта. Наконец она остановила непонимающий взгляд на Илье.

— Где мы? — сказала она почти шёпотом.

Илья не успел ответить, как позади него послышался новый звук. Он повернул голову и увидел, как сдвинулась деревянная перегородка и в салон вошёл высокий стройный мужчина в строгом синем костюме, на вид лет пятидесяти. Он остановился между креслами, улыбнулся и заговорил по-английски.

— Доброе утро. Как вы себя чувствуете? — спросил он с заметным придыханием, сразу выдававшем в нём британца. — Так себе, — ответил Илья тоже на английском.

Анна согласно кивнула.

— Где мы? — спросил Илья. — Это частный борт мистера Финча, — улыбнулся стюард. — Финча?

Илья нахмурился — фамилия показалась очень знакомой.

— Да, Финча. Вы желаете позавтракать? — Если можно, мне просто воды без газа, — ответила Анна. — И мне, — добавил Илья.

Стюард кивнул и исчез за перегородкой. Илья посмотрел на Анну.

— Финч?

Она пожала плечами.

— Я знаю только Дилана Финча. Миллиардера-технократа, номер один в Forbes. — Да ладно. Скорее мы умерли, чем оказались на его самолёте.

Снова появился стюард. На этот раз он держал круглый поднос, на котором стояли два хрустальных бокала с толстым дном и две стеклянные бутылочки воды San Pellegrino. Он молча поставил бокалы на столик между креслами и налил воду.

— Мистер Финч скоро подойдёт, — сказал он так, словно они ждали его всё это время.

Закончив обслуживание, он так же быстро исчез за перегородкой.

Анна осмотрела подлокотник и нажала кнопку. Подставка для ног отъехала назад, и она смогла опустить ноги на пол. Илья сделал то же самое.

Она отпила немного воды.

— Ты что-нибудь понимаешь?

Илья отрицательно покачал головой.

— Я помню только тюрьму и то, как Джеймс в нас стрелял. — Он вас спасал, — раздался голос за спиной.

Из-за перегородки показался очень пожилой господин в свободных коричневых брюках и бежевом кашемировом трикотаже. Он шёл по салону, слегка шаркая ногами в тёплых носках, обутых в тёмно-серые лоферы из тонкой кожи без задников, скорее похожие на домашние тапочки. В руках он держал газету.

Он сказал это по-английски, но, похоже, понимал и русский.

Старик сел на длинный кожаный диван, стоящий вдоль другого борта, и откинулся на спинку, внимательно рассматривая гостей. Несмотря на преклонный возраст, взгляд серых глаз оставался твёрдым и цепким.

Наконец он положил рядом с собой свежий номер The Wall Street Journal, который держал в руках, и улыбнулся белоснежной улыбкой.

— Маркус Финч. Вы знаете моего сына Дилана.

Илья с Анной тоже представились. Маркус продолжил:

— Вообще, он мог этого не делать. Слишком большой риск. Вывезти через границу два тела. Втянуть меня лично в это…

Он замолчал, но они только удивлённо смотрели на старика.

— Надеюсь, вы пришли в себя? В патронах была изрядная порция транквилизатора.

Илья вспомнил карцер, тени от фонариков на стенах, неподвижно лежащего Селдалова у двери и то, что Джеймс стрелял в них из другого пистолета, который захватил с собой из машины.

— Более-менее, — наконец ответил Илья.

Маркус кивнул и посмотрел на бокалы с водой на столике.

— Вы напрасно отказались от завтрака. Эндрю не знал, что вы любите, и приготовил скрэмбл с жареным беконом, круассаны с сыром грюйер и свежевыжатый сок. — Ты будешь? — спросил Илья Анну.

Она кивнула.

— Позже. Меня немного мутит. — Можно всё же спросить, который час и куда мы летим? — спросил Илья. — Я ещё не решил, куда. Но сейчас около семи утра по Москве.

Маркус холодно посмотрел на Илью, и в его голосе прозвучали властные нотки.

— И надеюсь, вы не блефовали. Мне бы не хотелось, чтобы полёт для вас закончился неудачно.

Он побарабанил тонкими узловатыми пальцами по колену.

— Так что, господин Левин. Где последний фрагмент?

Илья взял стакан и медленно сделал глоток, думая над ответом. Он уже понял, что в этом диалоге каждое неверное слово может стать последним.

— Он у меня. Но нам нужны гарантии. Я уже говорил тогда…

Маркус перебил его:

— Нет-нет. Стоп. — Он поднял ладонь вверх. — Ни о каких гарантиях речи быть не может. Вы не в том положении. Закроем эту тему.

Он замолчал, переводя взгляд с Ильи на Анну.

— Но могу вас уверить, что если вы выполните свою часть сделки, у нас не будет причин причинять вам неудобства.

Маркус сделал паузу и потом сухо добавил:

— Мне нужен весь текст послания. Где он?

Илья поставил стакан на столик и посмотрел на Маркуса.

— Он у меня. Мне нужны мои вещи.

Маркус нажал кнопку на подлокотнике, и через несколько секунд в салоне появился стюард.

— Пусть Яков принесёт их вещи.

Стюард молча кивнул и вышел. Через минуту в салон вошёл Джеймс. Увидев его, Анна дёрнулась и вжалась в кресло. Илья застыл, не двигаясь.

Джеймс выглядел уставшим и осунувшимся. Под глазами темнели круги, а на лице виднелась рыжеватая щетина с проседью.

Он нес в руках рюкзак Ильи и сумочку Анны. Остановившись возле кресел, он молча посмотрел Илье в глаза и протянул вещи. Затем сел на диван в стороне от Маркуса и равнодушно уставился на плазменную панель, на которой без звука крутился какой-то музыкальный клип. В руке словно из воздуха появился патрон, и он методично начал перекатывать его между пальцев.

Илья заглянул в рюкзак. Всё было на месте: ноутбук, телефон, зарядка и другие мелочи.

Маркус молча ждал, внимательно наблюдая за Ильёй.

Он достал ноутбук, включил его и воткнул зарядку в свободный слот. Через секунду возникло уже знакомое окно для ввода пароля. Но на этот раз Илья не спешил.

— Аня, мне нужна твоя помощь.

Она с удивлением подняла голову. Илья продолжил:

— Помнишь этот пароль, который мы вводили как ключ? — Конечно. — Ещё тогда, в поезде, я понял, что он мне кое-что напоминает. Ты же знаешь эти обозначения книг и глав в Библии?

Анна выпрямилась и села на край кресла. Глаза её заблестели.

— Ты хочешь сказать, что это обозначение книги и стиха? — Я почти уверен в этом. Виноградов не стал бы делать такой простой пароль. Всего шесть символов. Это слишком легко ломается.

Анна встала с кресла и сделала несколько шагов по салону, обхватив себя руками за плечи. Потом быстро заговорила, больше самой себе:

— Да… конечно. Йота и омега… глава первая, стих первый…

Она остановилась и посмотрела на Илью.

— Я думаю, что это Евангелие от Иоанна. Глава первая, стих первый. — Что там? На борту есть Библия? — спросил Илья у Маркуса.

Маркус неожиданно рассмеялся каким-то крякающим смехом.

— Библия? Вы шутите?

Анна перебила:

— Тут не нужна Библия. Он слишком известен.

И она произнесла:

— В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

Илья постучал пальцами по корпусу ноутбука.

— «Слово было Бог». Похоже — «Бог».

Он быстро вбил слово в окно и нажал «Ввод».

Пароль не подошёл.

— Илья, постой, — сказала Анна. — Я думаю, что неспроста Виноградов использовал греческие буквы. Похоже, он имел в виду греческий вариант этого текста.

И она процитировала на греческом:

— Эн архэ́ эн о ло́гос, ка́й о ло́гос эн прос тон тео́н, ка́й тео́с эн о ло́гос.[1]

Илья почесал затылок.

— Если Бог — это Теос, то…

Он переключил панель символов и ввёл на греческом:

θεόν

Пароль опять не подошёл.

— Ваш ученый диспут очень интересен, но мне кажется, мы теряем время, — раздражённо сказал Маркус.

Он холодно посмотрел на Джеймса. Тот убрал патрон в карман, и через секунду перед ними снова сидел тот же собранный и уверенный Джеймс.

Все замолчали и напряжённо смотрели друг на друга.

— Постойте, — воскликнула Анна. — В русском переводе немного изменён смысл. Это известная вещь. Дело в том, что дословно «ка́й тео́с эн о ло́гос» переводится не так.

Она сделала паузу, все ждали.

— Не «Слово было Бог», а «Слово было Богом». Понимаете? Слово и есть Бог. — Тогда попробуем пароль «слово». То есть — «логос». — сказал Илья.

Он ввёл в окно:

λόγος

Вместо окна с паролем на экране появился значок загрузки, который начал крутиться очень долго. Казалось, компьютер просто завис. Все смотрели в экран, и лишь мерный гул двигателей напоминал, что они находятся в самолёте.

Окно исчезло, ноутбук загудел, и на экране открылись папки архивов.

— Есть! — воскликнул Илья.

Он уже кликал по ним, быстро распаковывая содержимое. На диске оказались сканы всех свитков.

Маркус наклонился вперёд, заглянул в экран, потом посмотрел на Джеймса и усмехнулся.

— А ты был прав. Ребята сообразительные.

Очень скоро Илья нашёл две новые папки с такими же длинными списками графических файлов сканирования. Он запустил распознавание первой папки и посмотрел на Маркуса.

— Я бы хотел перекусить. Умираю от голода.

***

Через десять минут распознавание завершилось, а стюард наконец принёс горячий завтрак. Илья кликнул по тачпаду, экран разделился на две части, и появился текст.

[1] Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος, καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος. (греческий)

Глава 71: Послание V

Я останавливаюсь и прислушиваюсь к звукам вокруг. Ветер колышет сухую траву, и на мгновение кажется, что это шаги. Я делаю осторожный шаг вперёд, нащупывая землю носком.

— Осторожнее. Тут трещина.

Голос раздаётся прямо передо мной. Он спокойный и ровный, будто человек стоит здесь уже давно и просто наблюдает. Я замираю, сердце делает тяжёлый удар.

Неужели кто-то из разбойников вернулся?

Слышу шаги по камням. Он подходит ближе.

— На вот. Пей.

Я беру бурдюк. Грубая кожа, тёплая от солнца, пахнет каменной пылью и овечьим жиром. Слышно, как внутри плещется вода. Я подношу горлышко к губам и жадно пью. Вода тёплая, и она, словно в сухую землю, сразу впитывается в пересохший рот, в язык, в горло, не успевая дойти до желудка. Я пью слишком быстро, захлёбываюсь и кашляю.

— Хватит пока. Давай сюда.

Я послушно протягиваю бурдюк обратно.

— Благослови тебя Всевышний… — хриплю я. — Кто ты?

Он молчит и как будто смотрит на меня, оценивая.

— Я из Сепфориса. Каменщик.

Я напрягаю зрение, но перед глазами всё та же плотная, неподвижная тьма.

— Ты идёшь куда-то? — спрашивает он.

— В Дамаск, — отвечаю я.

— Тогда ты сбился с пути.

Я чувствую, что он ждет от меня чего-то.

— А ты знаешь дорогу? — продолжаю я.

— Мне не нужно в Дамаск, — отвечает он после короткой паузы. — Но я провожу тебя к дороге, а дальше люди доведут.

Что-то касается моей ладони. Я быстро ощупываю — это верёвка, она грубая, жесткая, с узлами и потёртостями.

— Держи. Я пойду впереди.

Я осторожно тяну верёвку, она натягивается, значит, он держит другой конец.

— Пошли, — говорит он.

Я осторожно ступаю вперёд, под ногами шуршит щебень. Верёвка слегка дёргается, направляя. Я покорно иду за этим натяжением и за чужими шагами впереди.

Ветер стих. Мы идём какое-то время молча. Иногда молчание прерывается короткими командами идущего впереди человека: «Осторожнее, камень», «Шире шаг», «Тут переступи». Солнце уже припекает. Один раз мы останавливаемся, и я снова получаю бурдюк с водой. Я пью медленно, стараясь не пить слишком много.

Мы идём дальше.

— Благодарю тебя, добрый человек. Ты даже не знаешь, какое благое дело делаешь.

Он не отвечает, только чуть замедляет шаг.

— Ты спасаешь не только меня, — продолжаю я. — Я ведь иду в Дамаск… спасать людей.

— Спасать? — спокойно переспрашивает он.

— Им грозит смертельная опасность. Их хотят арестовать и, скорее всего, казнить. Хотя они ни в чём не виновны.

— Если они невиновны, то почему их хотят казнить?

— Они читали тексты, смысла которых не поняли. И поверили, будто всё это было на самом деле. Хуже того, начали молиться ему как Богу.

Он молчит, потом негромко говорит:

— Люди обрели веру. И ты идёшь сказать им, что верить не во что?

Я не нахожу, что ответить.

— Что ты дашь им взамен? — добавляет он.

Мы идём дальше. Я размышляю над его вопросом.

— Правду. Я знаю правду, — говорю я наконец.

— Откуда?

Я никогда не говорил этого вслух.

— Потому что… потому что эти тексты написал я.

Я говорю это и сразу в страхе замолкаю, ожидая от него чего-то: смеха, осуждения, проклятий. Но мы просто идём дальше. Верёвка остаётся натянутой, он не останавливается и не переспрашивает.

Я не выдерживаю и говорю:

— Я хочу рассказать тебе мою историю. Выслушаешь?

— Да, расскажи.

Когда мне исполнилось тринадцать, родители отправили меня из Тарса в Иерусалим, учиться при Храме. Я хорошо знал греческий и латынь, и мне стали поручать записывать судебные дела. Каждую неделю я слушал споры о земле, краже, нарушениях Закона, допросы, признания, свидетельства. Я узнавал мир через суды.

А потом истории начали приходить ко мне сами. Я не придумывал их. Я шёл по улице и представлял, как всё могло бы случиться иначе. А что, если бы героем стал богатый хозяин виноградника или бедный самарянин? Истории рождались и не отпускали. Слова сами складывались. Люди, которых я никогда не встречал, начинали говорить у меня в голове.

Я не мог от них избавиться. Пока однажды не догадался: если записать, то они замолкают. И я начал записывать и складывать свитки на полку. Но некоторые истории упрямо возвращались снова и снова. Так было и с этой. Она не отпускала меня, даже мучила.

Он молчит. Я слышу только ветер и собственное дыхание.

— В чём её особенность? — наконец спрашивает он.

Я долго не отвечаю.

— За годы службы мы казнили так много проповедников, что однажды я подумал… а если среди них был не тот? Если однажды мы казнили не просто невиновного? А если мы казнили…

— … Сына Божия?

Слова выходят с трудом.

— Что, если Господь пришёл спасти нас… а мы Его… убили?

Я записал эту историю. Она родилась целиком — от начала и до конца. Я писал и писал без остановки. Просыпался до зари и садился записывать. Я писал, как будто под диктовку. Слова осуждённых проповедников вспоминались сами, и я вкладывал их в уста моего героя. Но история заканчивалась казнью, которая перечеркивала все. И тогда я понял: ей не хватает чуда.

— И тогда я решил… написал, что он … воскрес.

Мы идём молча.

— Воскрес?

— Именно так.

Я останавливаюсь.

— Можно мне сесть?

— Садись.

Мы садимся, и я опускаю голову. Во тьме, перед глазами возникает образ Стефана за секунду до смерти. Он смущенно улыбается и пожимает плечами.

— У меня был друг, — говорю я. — Стефан.

Он был единственным, кому я что-то рассказывал. Думаю, он догадывался. Однажды он взял мои записи и начал читать. Я мог остановить его, но не остановил. Потом он попросил взять текст с собой. Я мог отказать, но не отказал. Он пошёл читать это людям.

Я делаю тяжёлый вдох. В горле — ком.

— Когда его схватили, я был там. Я мог сказать им: «Отпустите его. Я из Синедриона». Я мог остановить их, но не сделал.

Молчу, не в силах продолжить.

— Я убил его…

Ком, застрявший в горле, рвётся. Слёзы подступают, и я больше не могу их сдержать. Слёзы душат меня, не давая вздохнуть. Я плачу, как ребёнок: глухо, тяжело, не в силах остановиться. И когда мне кажется, что я буду трястись в рыданиях бесконечно, слёзы немного отступают, и мне становится легче.

Мой попутчик долго ничего не говорит. Потом тихо произносит:

— Блаженны плачущие, ибо они утешатся.

Я снова беру бурдюк и пью. Это не вода. Делаю ещё глоток. Это вино! В другой руке чувствую кусок хлеба. Я медленно жую, почти не чувствуя вкуса.

— Откуда ты знаешь эти слова? — наконец спрашиваю я.

— Ты же их записал, — отвечает он.

Где-то вдалеке гремит гром. Меня будто пригвоздили к месту. Я молчу, не решаясь больше ничего сказать.

Мы снова идём. Верёвка натянута. Ветер усиливается.

— И теперь ты идёшь в Дамаск, чтобы сказать людям, что всё это вымысел? — спрашивает он.

— Да.

— И ты думаешь, они поверят тебе?

— Не знаю. У меня были записи… Я хотел показать им, что многое в этих текстах — судебные дела. А остальное… вымысел.

Он молчит.

— Да, трудно тебе идти против рожна, — говорит он наконец.

Мы идём дальше.

— Так зачем ты идёшь в Дамаск? — спрашивает он.

Я не знаю, что ответить.

Громыхнуло совсем рядом, коротким резким треском. Гром покатился дальше, отдаваясь эхом где-то вдали. Ветер налетает порывами. Я чувствую, как колышется на ветру мой плащ.

Он останавливается.

— Вот мы и пришли, — говорит он. — Дальше ты сам.

Верёвка в моих руках ослабевает и выпадает.

— Здесь овраг. Глубокий, но не широкий. Ты сможешь перепрыгнуть. За ним — дорога. Там будут люди. Они доведут тебя.

Он молчит и неожиданно добавляет:

— Когда закончишь путь на той стороне, к тебе вернётся зрение.

Я не могу сказать ни слова. В этот миг я вдруг понимаю, Кто стоит рядом, Кто вёл меня все это время. Я мелко дрожу, но не от холода. Падаю на колени и шепчу:

— Кто ты, Господи?

Тишина. Его уже нет.

Я ползу вперёд, ощупывая руками край обрыва. Слышу, как сыплется щебень и стучат камни, срываясь вниз. Что там за ним? Ветер бьёт в лицо, он рвёт плащ и свистит в ушах.

Зачем же я иду в Дамаск?

Вдруг ответ приходит сам, короткий и ясный. Я понимаю, о чём Он спрашивал и что я дам людям.

— В руки Твои предаю себя. — выдыхаю я.

Я встаю. Поднявшийся ветер рвёт плащ и валит с ног. Шаги даются с трудом. Я отсчитываю три шага назад от обрыва. Выдыхаю и разбегаюсь...

Прыжок.

Мгновения в воздухе кажутся мне вечностью. Наконец, я чувствую спасительный удар о камни и землю под ногами. Ветер резко стихает, как будто его и не было. Я стою, тяжело дыша.

Чтобы прозреть, нужно сначала ослепнуть.

В надежде на чудо я открываю глаза, но перед глазами по-прежнему лишь темнота. Зрение не вернулось.

Где-то рядом слышны голоса людей, скрип колёс, и ржание мулов.

— Эй! — кричу я. — Эй!

Голоса затихают. Кто-то подходит и берёт меня за руку.

— Ты слепой? Откуда ты взялся? — спрашивает человек.

— Я иду в Дамаск, — говорю я.

— Как ты нашёл дорогу? Мы никого не видели, кроме тебя.

— Господь меня вывел. Мне нужен Анания. Отведите меня к нему.

Мне нужно закончить путь.

Глава 72

После того как прозвучали последние строчки, в салоне самолёта установилась давящая тишина. Даже двигатели словно притихли, гудя, казалось, где-то за сотню метров.

— Я не могу в это поверить, — тихо, почти про себя сказала Анна.

Глаза Маркуса торжествующе сияли.

— А вам и не нужно верить, мисс. Вы учёный. И талантливый. Что вам подсказывает разум?

Он смотрел на неё, словно дожидаясь, когда она сама скажет нужные слова.

Анна посмотрела на экран ноутбука. Она вспомнила все лекции, исследования, открытия последних лет, о которых она знала или слышала. История Саула ничему из этого не противоречила. И от этого становилось не по себе.

Это было правдоподобно.

— Допустим, это так, — наконец сказала она. — И Саул действительно написал Евангелие как художественную книгу. Пусть даже сам поверил в её реальность. Но почему поверили другие?

Маркус откинулся на спинку дивана и несколько секунд задумчиво постукивал пальцем по подлокотнику.

— А почему миллионы подростков, прочитавших Гарри Поттера, поверили в наличие магических способностей? Или после просмотра «Звездных войн» пытались почувствовать колебания Силы и двигать предметы взглядом?

— Они хотели верить в это, — быстро ответила она.

— Верно. Когда миллионы людей верят в одно и то же, это рано или поздно становится реальностью. Слова становятся реальностью.

Маркус впервые за весь разговор отвёл взгляд и произнес, словно размышляя вслух:

— И Слово стало Богом… Какая ирония... Самое смешное — все это было написано прямо там, в первой строке. Но люди всегда охотнее ищут скрытые смыслы, чем видят то, что у них прямо под носом.

— Но ведь это меняет все, — сказала Анна.

Маркус поднял глаза.

— Да. Миф сделал свое дело, пора уступить место истории. И имя Анны Лебедевой, — он посмотрел на напряжённо молчавшего Илью, — и, конечно, Ильи Левина будет навсегда вписано в науку рядом с Шампольоном[1] и Шлиманом[2].

У Анны перехватило дыхание. И почти сразу ей стало стыдно за собственную реакцию. Ещё пять минут назад она просто читала текст, а тут вдруг представила заголовок научной статьи со своей фамилией, огромный университетский зал.

Маркус мгновенно уловил её реакцию.

— Думаю, Nature отдаст вам обложку целого номера. Через месяц вы будете читать лекцию в Гарварде.

Он заметил, как она подалась вперёд, и продолжил чуть сдержаннее.

— А через год ваши тексты станут обязательными на всех факультетах теологии.

— Вы правда так думаете? — она опустила взгляд, чувствуя жар на щеках.

— Я в этом уверен.

Маркус замолчал и перевёл взгляд на Илью.

— И, кстати, фонд Финча готов финансировать вашу дальнейшую совместную работу.

Илья бросил на Маркуса короткий взгляд, но промолчал. Анна неожиданно спросила:

— А как на это посмотрит церковь?

— Почему вас это беспокоит? — резко спросил Маркус.

— Миллионы людей верят в реальность Христа. Тяжело будет осознавать, что это художественный персонаж.

Улыбка исчезла и впервые за весь разговор лицо Маркуса стало неприятно холодным.

— Дайте мифу занять положенное место, — раздражённо сказал он.

Через секунду раздражение исчезло, словно он сам заметил, что сказал больше, чем хотел.

— Любая эпоха что-то выбрасывает за борт. Иногда идеи. Иногда богов.

Все снова замолчали. Джеймс, казалось, вообще уснул, уперевшись локтем в подлокотник дивана, а лбом — в кулак. Илья, до этого просматривавший папки с файлами, оторвался от экрана ноутбука.

— Скажите, Маркус, а что вы хотите делать со всем этим дальше?

— Для начала проведем пресс-конференцию для журналистов. Мы заранее оповестили крупнейшие медиа и закинули наживку. Гилберт Пейс, мой давний знакомый, согласился выступить в формате TED Talk.

— Тот самый Пейс, который пишет про историчность Христа? — удивилась Анна. — Он же шоумен, а не учёный.

— Зато он популярен. Сразу будут миллионы просмотров, — ответил Маркус. — К тому же он уже ждёт нас в Париже.

— Но ведь остался последний фрагмент. Мы расшифровали не всё, — возразил Илья.

Маркус подтянул рукав и посмотрел на золотой хронометр на запястье.

— До посадки в Ле-Бурже сорок минут. На Дамаск хватит. Текст передайте Эндрю, он заранее вышлет его организаторам.

По тону было понятно, что Маркус все решил и хочет закончить разговор. Илья отодвинул ноутбук и посмотрел прямо на него.

— Послушайте, вы нас вывезли из страны. Мы в розыске. Обратно путь закрыт. Нам нужно заново устраивать тут жизнь.

Он сделал паузу, и Маркус выжидательно посмотрел на него.

— Виноградов завещал нам свою премию. Свою часть сделки мы выполнили. Я хочу получить эти деньги.

Илья внимательно наблюдал за реакцией Маркуса — в уголках его глаз промелькнула улыбка, глаза азартно заблестели.

— Вот это уже серьезный разговор, господин Левин. Но вы не выполнили условия. Вы ещё должны верифицировать текст.

— Мы сделаем это на пресс-конференции. И ещё я хочу лично выступить перед журналистами. Это наше открытие, я не хочу смотреть, как его присвоит этот Пейс.

Он с вызовом посмотрел на Маркуса.

— И я хочу деньги сейчас.

Маркус оценивающе смотрел на Илью, и только глаза выдавали торжество, которое он испытывал в этот момент. Оппонент начал торговаться, а значит, согласен и просто хочет продать себя подороже.

Маркус покачал головой.

— Это будет непросто в тридцати тысячах футов над землёй…

— Здесь есть спутниковая связь, — возразил Илья.

— Полмиллиона — большая сумма. Я не держу таких денег на карте.

Илья выжидательно смотрел на Маркуса. Тот поправил ремешок на часах и наконец вздохнул.

— Биткойн подойдет?

— Подойдет. У меня есть криптокошелек.

— Хорошо. Передайте данные через Эндрю. Что-то ещё? — спросил он устало.

— Да.

Джеймс открыл глаза и удивлённо посмотрел на Илью.

— Кофе со сливками.

[1] Жан-Франсуа Шампольон (1790 - 1832) — французский востоковед, основатель египтологии. Благодаря проведённой им расшифровке текста Розеттского камня стало возможным чтение египетских иероглифов.

[2] Генрих Шлиман (1822 - 1890) — немецкий предприниматель и археолог-самоучка, получивший всемирную известность благодаря открытию и раскопкам древней Трои, Микен и Тиринфа.

Глава 73

«Гольфстрим» заходил на посадку, слегка покачивая крыльями и периодически проваливаясь вниз, отчего немного закладывало уши.

Индикатор распознавания текста показывал девяносто процентов. Илья оторвался от монитора и взглянул на Анну, с любопытством смотревшую в иллюминатор. Она совсем не замечала его взгляда.

В эту секунду он почувствовал, что наконец понял, о чём была загадка Виноградова. Зачем тот хотел, чтобы они вместе прошли этот путь.

Илья переключил окна и снова открыл содержимое диска. Он кликнул на параметры и включил пункт «Показывать скрытые файлы». В самом низу появилась ещё одна папка.

ФОТО_Анна_Мертвое море

Он навёл указатель мыши на папку, остановился и ещё раз взглянул на Анну. Она прильнула лицом к иллюминатору, увлеченно разглядывая что-то внизу. Её челка прилипла к стеклу и почти растворилась в ярком солнечном свете. Она улыбалась.

Илья задержался ещё немного, рассматривая папку. Он поймал себя на мысли, что ещё пару дней назад был готов отдать все, чтобы в неё заглянуть. Он улыбнулся и кликнул правой кнопкой мыши.

Удалить — клик.

Очистить корзину — клик.

Илья закрыл окно и вдруг понял, что не испытывает ни любопытства, ни сожаления. Что-то окончательно ушло, освободив место для нового будущего. Он вдруг вспомнил слова Саула.

Мне нужно закончить путь.

Илья выглянул в иллюминатор. Крошечная тень самолета, похожая на перевёрнутый крест, быстро скользила по рыжим черепичным крышам какого-то посёлка внизу. Потом тень перепрыгнула через шоссе, узкую лесополосу и, увеличившись, помчалась по пустому полю с пожухшей травой перед аэродромом.

Индикатор распознавания показал сто процентов, и Илья сразу вставил флешку, копируя на неё текст последнего фрагмента послания.

Шасси джета почти неощутимо коснулись земли, загудели реверсом двигатели, поднялись закрылки, и за стеклом стремительно понеслась кромка посадочной полосы.

Через пять минут самолет остановился, глуша двигатели. За стеклом иллюминатора виднелись высокий ангар с покатой крышей и небольшое одноэтажное здание VIP-терминала.

В салон быстро вошёл Эндрю. В руках он держал чёрную кожаную папку для документов. Он выглядел собранным и слегка напряжённым.

— Господин Левин, вы закончили? — деловито спросил он.

Илья протянул ему флэшку, которую тот сразу забрал.

— Во время проверки документов молчите. Пойдемте.

Через минуту они спускались по трапу. Маркус с Джеймсом уже ждали их внизу рядом с мужчиной в темно-синей форме офицера пограничной полиции. Эндрю протянул ему папку, в которой лежали их паспорта и ещё какие-то документы. Полицейский быстро пролистал паспорта и перевел взгляд на Илью с Анной.

— Monsieur Levin. Mademoiselle Lebedeva, — сказал он с улыбкой.

Они молча кивнули.

Полицейский поставил печати на документы, закрыл папку и вернул её Эндрю.

— Bienvenue en France[1].

Он что-то коротко сообщил в рацию и удалился. На все ушло меньше минуты.

— И это всё? — спросил Илья.

— Нет. Они ещё могут приготовить вам кофе со сливками, — невозмутимо ответил Эндрю.

Он вернулся к самолёту и поднялся обратно на борт. Под фюзеляжем несколько сотрудников аэропорта в светоотражающих жилетах разгружали багаж. Анна с удивлением заметила там свой чемодан, который уже отчаялась вернуть.

Через минуту прямо к трапу, сверкая на солнце хромированными деталями, подъехал чёрный «Майбах», а за ним — такой же чёрный тонированный микроавтобус. Из «Майбаха» вышел водитель в строгом деловом костюме, открыл пассажирскую дверь и остался ждать возле автомобиля.

Маркус уже направлялся к машине, когда по трапу быстро спустился Эндрю и подошёл прямо к нему.

— Мистер Финч, на минуту. Срочный вопрос.

Они отошли в сторону. Джеймс проводил их напряжённым взглядом. Это было не по плану.

Эндрю наклонился к самому уху Маркуса и что-то быстро ему сказал. Лицо Маркуса оставалось абсолютно невозмутимым. Он кивнул и вернулся к ожидавшим в стороне Илье, Анне и Джеймсу.

— Друзья. Боюсь, планы изменились. Мне придётся лететь дальше.

И, предупреждая возможные вопросы, добавил:

— Желаю вам удачи. Я посмотрю трансляцию в самолёте.

Маркус вдруг посмотрел на Джеймса, и на секунду показалось, что он хочет добавить что-то ещё. Но потом лишь махнул рукой и направился к трапу, где его уже ждал Эндрю.

Джеймс проводил его взглядом и, не говоря ни слова, пошёл к микроавтобусу. Илья с Анной переглянулись и последовали за ним.

***

В просторном салоне микроавтобуса два ряда пассажирских сидений были повёрнуты друг к другу лицом. Между ними располагался небольшой столик с углублениями для стаканов и USB-разъемами. Джеймс сидел спиной к водителю, напротив Ильи и Анны.

Илья смотрел в окно. По встречной полосе неслись машины в сторону аэропорта, вдоль дороги мелькали офисы и невысокие жилые дома с магазинчиками на первых этажах.

— Ты что-то задумал, — негромко сказала Анна.

Илья отвернулся от окна, бросил короткий взгляд на Джеймса и промолчал. Джеймс достал телефон и открыл переписку с Маркусом, но новых сообщений не было. Минуту или две они ехали молча. Анна покосилась на Джеймса и наконец спросила Илью:

— Мне стоит волноваться?

— Возможно.

Анна посмотрела на него и поняла, что он не шутит.

— Ты уверен?

Он опустил глаза, потом снова поднял и уже не пытался их отвести.

— Нет. Но это самый правильный вариант. Просто доверься мне.

Анна несколько секунд молчала, потом кивнула.

— Хорошо.

За окном уже показались первые пригороды Парижа. Джеймс ещё раз проверил сообщения и убрал телефон в карман, но выражение его лица осталось напряжённым .

Маркус не написал ни слова, и именно это беспокоило его больше всего.

[1] Добро пожаловать во Францию (фр.)

Глава 74

Воронов вышел из зоны прилёта и сразу направился к стойке заказа такси. В Санкт-Петербург он прилетел первым же утренним рейсом.

— Доброе утро! — приветливо улыбнулась девушка за стойкой. — Уточните, пожалуйста, адрес вашей поездки.

— Екатерининский проспект, десять. Морг, — сухо ответил Воронов.

Лицо его было бледным, глаза впали, а внутри словно натянули стальные канаты. Девушка сразу перестала улыбаться, молча кивнула и быстро созвонилась с водителем.

Через пять минут Воронов уже сидел на заднем сиденье такси, сворачивавшем на широкие полосы КАД.

Несмотря на ночное время, перед вылетом он поднял на уши дежурную часть, созвонился с полицейскими, лично участвовавшими в деле, и уже успел сложить в голове ход событий, произошедших в Санкт-Петербурге накануне.

За ночь у него сложилась примерно такая картина.

Вечером в Петропавловскую крепость приехала неотложка одной из частных клиник. По словам медиков, на территории музея в критическом состоянии находились двое иностранных туристов — молодой человек и девушка. С ними был гид, который и вызвал скорую. Охрана музея помогла погрузить их в машину, и они уехали вместе с гидом.

Затем охранники осмотрели место происшествия и обнаружили в музее первый труп со следами огнестрельных ранений. Им оказался полковник ФАБ Селдалов. Это выяснилось по документам, которые были при нём. Позже нашли и второй труп — молодого человека без документов.

Прибывший наряд полиции проверил камеры наблюдения. В объектив при выезде скорой попало лицо гида. Им оказался тот самый человек, которого разыскивал Воронов по делу Виноградова, а теперь и ФАБ. Был объявлен план «Перехват». Машину нашли, но агент вместе с пациентами уже улетел частным бортом из VIP-терминала Пулково-3.

Судя по документам, пациентами без сознания числились граждане Евросоюза, однако по описаниям свидетелей это были именно Левин и Лебедева. Следователи ФАБ уже связались с Интерполом.

А Воронов теперь ехал в центральный морг судмедэкспертизы на опознание трупа.

Он достал телефон и снова набрал номер Любочкина. Без всякой надежды на ответ. Уже, наверное, в сотый раз за ночь.

Телефон молчал.

***

Выйдя из такси, он прошёл через ворота в высоком глухом заборе серого цвета.

На территории морга возле информационных стендов уже толпились люди. Кто-то стоял группами, кто-то поодиночке. Одни разговаривали или созванивались по телефону, другие просто молчали.

Воронов часто бывал в таких местах по службе, но сейчас вдруг поймал себя на мысли, что впервые после похорон отца, случившихся несколько лет назад, чувствует себя здесь так же — растерянным и подавленным.

Его всегда удивляло, что в моргах он редко видел слёзы. Лица людей, потерявших близких, больше походили на застывшие маски. Похоронные хлопоты загоняли боль утраты куда-то глубоко внутрь, оттягивая тот момент, когда можно будет выпустить её наружу — горюя, скорбя и одновременно получая долгожданное облегчение.

Но только не здесь.

Он прошёл вдоль серо-желтого пятиэтажного здания главного корпуса и свернул в служебный вход. Показав на охране удостоверение, он двинулся по узкому коридору с одинаковыми безликими дверями до кабинета с чёрной табличкой: «Заведующий отделением судебно-медицинской экспертизы».

Коротко постучав, Воронов сразу вошёл.

В тесном кабинете с узким окном пахло почему-то фруктовым кальяном и кофе. Заведующая подняла глаза от монитора и вопросительно посмотрела на Воронова.

Это была худая женщина с бледной тонкой кожей и острыми аристократическими чертами лица. Волосы она собрала в плотный пучок на затылке, отчего больше походила на балерину Мариинского театра, чем на главного судмедэксперта. Воронов сразу представился.

— Доброе утро. Воронов, Следственный комитет. Я звонил по поводу неопознанного тела из Петропавловки.

Женщина отложила электронную сигарету и кивнула.

— А, да. Здравствуйте. Мне сообщили.

— Вскрытие уже провели? — спросил Воронов.

— Да. Криминал. Два входных в левой половине грудной клетки между третьим и четвёртым ребром. Кучно. Расстояние — три сантиметра. Судя по раневым каналам, калибр девять миллиметров.

Воронов понял, что почти не слушает её. Напряжение внутри стало невыносимым и перешло в мелкую дрожь. Он медленно выдохнул и постарался взять себя в руки.

— Хотите сами глянуть приметы? — спросила она.

— Да, — кивнул Воронов.

Она подняла трубку телефона и набрала короткий внутренний номер. Воронов обратил внимание на её тонкие длинные пальцы, больше подходившие скрипачке, чем судмедэксперту. Он невольно представил, как она держит ими большой секционный нож для вскрытия, и попытался отогнать жутковатый образ.

Попросив приготовить тело к осмотру, она встала и кивнула Воронову.

— Пойдемте.

***

Через несколько минут они вошли в комнату, отделявшую коридор от залов, где проводились вскрытия. Тяжёлая пластиковая дверь с небольшим квадратным окном из армированного стекла медленно закрылась за спиной с плотным мясистым хлопком.

Стены небольшой комнаты были выложены грязно-белым кафелем от пола до потолка. В нос сразу ударил едкий запах хлорки, сырости и паленой кости. Длинные люминесцентные лампы под потолком били в глаза холодным белым светом, от которого светлая кожа его спутницы казалась синюшно-бледной.

Прямо посреди комнаты стояла массивная медицинская тележка на больших прорезиненных колёсах с тормозными педалями. На вогнутом ложе каталки из нержавеющей стали угадывалось тело, укрытое с головой плотной кирпично-рыжей клеёнкой.

Воронов подошёл к телу и остановился рядом, не отрывая взгляда от складок там, где должна была находиться голова погибшего. Он попытался представить лицо Любочкина — и смог вспомнить только улыбку, самокат и его дурацкие шутки.

Судмедэксперт натянула синие латексные перчатки и бросила на Воронова короткий взгляд.

— Близко не подходите. Подтекает ещё, — сказала она ровным голосом.

Если бы не ядовитый свет ламп, она бы заметила, как сильно он побледнел.

Встав у изголовья, судмедэксперт аккуратно приподняла клеёнку и закатала вниз, открыв лицо погибшего.

Воронов застыл и перестал дышать. Он смотрел на лицо и не мог заставить себя отвести взгляд.

Глава 75

Сандрин Дюпон, главный администратор кинотеатра Le Grand Rex, была на рабочем месте уже в четыре утра.

Поздним вечером с директором связались заказчики и арендовали большой зал для внеочередной встречи TEDx. Сандрин знала, что подобные мероприятия обычно готовят неделями, а иногда и месяцами. На этот раз между звонком и началом конференции оставалось меньше суток. Сумма, вероятно, была достаточно внушительной, если директор согласился. Но что поделать, времена для кинотеатров настали непростые, даже для таких как Рекс.

За почти тридцать лет работы в Grand Rex Сандрин привыкла к любым неожиданностям. С первых минут сегодняшнего дня она взвинтила темп, постоянно связываясь с техниками, инженерами по свету и звуку, службой приема и кухней. К восьми утра на сцене уже лежал красный круглый ковёр, стояли объёмные буквы TEDxParis, был установлен огромный экран, настроена фирменная красная подсветка арки над сценой, а весь персонал получил подробные инструкции.

Все было готово к приёму гостей.

Списка участников или билетов не существовало, поэтому помощники просто уточняли у посетителей название мероприятия. Всех, кто называл «Послание Савла», пропускали внутрь.

Сама Сандрин, периодически поглядывая на часы, ожидала VIP-гостей, о которых знала только имена. Их прислал директор кинотеатра: Mr. Finch, M. Levin, Mlle Lebedeva, Mr. James.

Улыбаясь каждому входящему посетителю, она невольно гадала, кто же эти люди, ради которых за одну ночь перевернули привычный распорядок Grand Rex.

***

Анна вышла из распахнутой двери микроавтобуса сразу за Джеймсом и невольно подняла голову. Над центральным входом возвышалась ступенчатая башня ар-деко с вертикальными пилонами и огромными золотыми буквами REX. По широким панелям фасада тянулись яркие рекламные экраны с афишами фильмов.

Внутри, в круглом фойе, освещённом золотистыми хрустальными люстрами, их встретила высокая стройная брюнетка лет пятидесяти. Она приветливо улыбнулась.

— Bonjour. Vous êtes ici pour quel événement?[1]

— На конференцию мистера Финча, — ответил Джеймс по-английски.

На лице женщины мелькнуло узнавание.

— Тогда мы ждали именно вас, — ответила она тоже по-английски.

Она протянула руку.

— Сандрин Дюпон. Главный администратор.

Затем посмотрела на Илью и Анну.

— Месье Левин? Мадемуазель Лебедева?

Они кивнули.

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Они пересекли просторное фойе, где уже работали операторы с камерами, техники прокладывали кабели, а журналисты готовили оборудование для трансляции.

У широкой лестницы, застеленной красным ковром, Сандрин обернулась.

— А мистер Финч?

— Не смог приехать, — ответил Джеймс.

— Мне сообщили, что после мистера Пейса будет ещё одно выступление.

— Да. Месье Левин.

Поднявшись по лестнице, они прошли по служебным коридорам и вскоре оказались за кулисами главного зала.

На складном табурете возле выхода на сцену сидел грузный седой господин в свободном пиджаке, на вид лет семидесяти. Широко расставив ноги и упершись локтями в колени, он держал в одной руке стопку распечатанных листов, а другой задумчиво поглаживал окладистую бороду.

Гилберта Пейса Анна узнала сразу. Его лицо слишком часто мелькало в интервью, подкастах и роликах, чтобы ошибиться, а книги продавались миллионными тиражами.

— Разрешите представить, наш сегодняшний спикер. Мистер Пейс.

Сандрин быстро представила гостей друг другу. Пейс, не поднимаясь с места, пожал всем руки и снова вернулся к тексту.

Анна осторожно выглянула из-за кулис и невольно замерла. Фотографии, которые она когда-то видела, не передавали масштаба. Ряды кресел уходили далеко вперёд, а над ними мерцало искусственное звёздное небо. Над партером поднимались два широких яруса балконов, из-за чего зал скорее напоминал концертный, чем кинотеатр.

Заметив её реакцию, Сандрин остановилась рядом.

— Впервые у нас?

— Да.

— Самый большой кинозал Европы. Я влюблена в него, — в её голосе прозвучала искренняя гордость.

Первые ряды уже были заняты зрителями. Несмотря на спешную организацию, в зале собралось несколько сотен человек. Между проходами работали журналисты, а возле камер на штативах репортеры уже записывали первые включения.

Сандрин посмотрела на часы.

— Через десять минут начинаем. Я провожу вас в зал.

Илья остался за кулисами. Анна и Джеймс пошли за Сандрин, которая по дороге продолжала отдавать последние распоряжения по телефону.

На лестнице телефон Джеймса коротко завибрировал. Он остановился, быстро открывая сообщение. Он заметно спешил, и телефон чуть не выскользнул из пальцев. Джеймс перечитал сообщение ещё раз и заблокировал телефон.

Лицо его почти не изменилось, но впервые за всё время Анна увидела, что он действительно встревожен.

— Сандрин.

Она остановилась.

— Да?

— У вас есть отдельное помещение? Желательно с экраном.

— Вы не хотите смотреть выступление из зала?

— Нет. Мы ожидаем важный звонок.

Анна нахмурилась.

— Что случилось?

Джеймс посмотрел на неё.

— Мистер Финч попросил оставаться на связи, — и после короткой паузы он добавил. — Конфиденциальный разговор.

Сандрин задумалась.

— Есть переговорная директора. Там большой экран.

— Подойдёт.

— Прекрасно. Я выведу туда трансляцию, чтобы вы ничего не пропустили.

Она развернулась и повела их по коридору в противоположную сторону.

[1] Добрый день. На какое мероприятие вы пришли? (фр.)

Глава 76

В оперативном центре Парижской полиции утро проходило как обычно. На длинной стене из десятков мониторов сменялись сводки происшествий, дорожная обстановка и трансляции с городских камер наблюдения. За рядами рабочих мест дежурные сотрудники просматривали сообщения, поступавшие из различных служб и ведомств.

Офицер коротко бросил взгляд на один из экранов. Там всплыло уведомление с красной отметкой приоритета. Сообщение поступило через Центральное национальное бюро Интерпола. Он сразу открыл его и быстро пробежал глазами.

Запрос на международную помощь… убийство… подтверждённые жертвы… вооружён…

К сообщению прилагалась фотография мужчины лет пятидесяти с короткими рыжеватыми волосами и тяжёлым взглядом.

Офицер остановился на последней строке:

Последнее подтверждённое местонахождение: Le Grand Rex, Paris.

Он повернул голову к сотруднице за соседним монитором.

— Проверьте, что сейчас в Grand Rex.

Она открыла другое окно и через несколько секунд ответила.

— Секунду… Да. Grand Rex. Какое-то частное мероприятие.

— Много народу?

— Судя по трансляции, человек двести.

Офицер несколько секунд смотрел на фотографию подозреваемого.

— Передайте информацию в BRI[1].

— Задержание?

— Пусть займут позиции и ждут команды.

Он свернул сообщение и через несколько секунд открыл окно, в котором появилась прямая трансляция из Grand Rex. Камера медленно скользила по зрительному залу, заполненному людьми.

На ярко освещённой сцене в красном круге стоял тучный пожилой господин с седой густой бородой.

[1] Brigade de recherche et d’intervention — Бригада розыска и реагирования. Элитное подразделение судебной полиции, специализирующееся на борьбе с организованной преступностью, бандитизмом, вооруженными грабежами, торговлей людьми и освобождении заложников.

Глава 77

Илья стоял за кулисами и слушал выступление Гилберта Пейса.

Ещё десять минут назад пожилой человек тихо сутулился на табурете с листками в руках и выглядел так, словно его случайно занесло за кулисы. Но стоило ему выйти под свет прожекторов, как он удивительным образом преобразился. Он словно стал выше ростом, исчезли и грузность, и неряшливость. С первой же минуты, шутками и историями он полностью захватил внимание аудитории. И вот уже люди смеялись и хлопали после удачных фраз и пауз, которые он мастерски выдерживал.

Пейс кратко пробежался по основным идеям своих публикаций о том, что Евангелия — это прежде всего богословские тексты, историчность Христа не доказана, а его образ сложен из мифологических мотивов.

Он говорил ярко и увлекательно. Было видно, что делает он это далеко не первый раз. Фразы отработаны, а шутки не случайны.

Илья поймал себя на мысли, что чем дольше он слушает Пейса, тем больше ему становится страшно. Он представил, как после такого яркого выступления сам выходит на сцену, становится на красный круг в свете прожекторов, а в голове — только серая пелена.

Мысли опять начали рассыпаться на осколки, которые он усилием воли пытался собрать в единую картину.

Зачем я здесь? Я действительно собираюсь это сделать?

Как за спасательный круг он ухватился взглядом за часы на запястье.

Айс.

Она всегда была рядом, подставляя костыли, когда он не мог справиться сам. Что могло быть проще? Коснуться экрана, задать вопрос и получить ответ.

В этот момент в зале раздались аплодисменты. Илья прислушался к Пейсу. Тот заканчивал выступление.

— Сегодня вы увидите текст, которого нам так не хватало. Текст, который навсегда изменит наше представление о происхождении христианства.

Раздались ещё более громкие аплодисменты и восторженные возгласы из зала.

Пейс отошел от центра сцены и присел на заранее подготовленный высокий стул. Свет в зале начал меркнуть, отчего искусственные звёзды на потолке вспыхнули ещё ярче, а красная арка над сценой окрасилась в инфернальный кроваво-красный цвет.

На огромном экране появились первые кадры: древний Иерусалим, мастерская Саула, зал суда на Храмовой горе и крепость Антония. Бархатный мужской голос за кадром мелодично говорил на койне, а внизу экрана бежали английские субтитры.

Видеоряд, музыка и озвучка были безупречны. Все это было сделано с помощью нейросетей, но Илья не мог не восхититься тем, какого результата специалисты Финча добились за несколько часов.

И вот уже промелькнули сцены молитвы в доме, казни Стефана и падения с мула в пустыне. В зале установилась тишина, и лишь мелодичный голос, казалось, звучал со всех сторон.

Во время исповеди Саула многие ахнули, люди начали переговариваться, журналист опустил телефон, женщина в первом ряду прикрыла рот рукой.

И вот он уже стоит на другой стороне оврага. Путь Саула подходил к концу, как и его собственный.

Глава 78: Послание VI

На остатке пути в Дамаск мне стало совсем худо. То ли от пережитого, то ли от жары и бессонницы. Я почти всю дорогу лежал в телеге между амфорами с маслом и тюками с товарами, лишь изредка приходя в себя, чтобы помолиться и сделать глоток воды.

В Дамаске торговцы привезли меня в дом Иуды на Прямой улице. Он приходился Анании дальним родственником. Через него и передали, что я искал встречи.

Здесь прохладно. Меня проводят внутрь, я сажусь у стены и жду.

И вот я слышу быстрые шаги во дворе.

— Саул? — голос Анании звучит напряжённо. — Мир тебе…

Он подходит ближе.

— Это правда? Сказали, ты… ты ослеп?

— Я ослеп, — отвечаю я. — Но Господь вывел меня.

Он молчит. Я чувствую его неровное от волнения дыхание рядом.

— Люди сказали, что нашли тебя одного на дороге… Саул, зачем ты пришёл в Дамаск?

Я поднимаю лицо к его голосу.

— Я пришёл креститься.

Тишина становится плотной.

— Ты? — наконец произносит он. — Ты же…

Он не договаривает.

— Я гнал Его, — слова выходят легко, без усилия. — Гнал тех, кто поверил в Него. А Он всё равно спас меня.

Анания долго молчит.

— Ты уверен в этом?

— Я встретил Его по пути сюда. И хочу креститься Его именем.

В полной тишине я слышу, как во дворе скрипит колодезная верёвка. Кто-то только что набирал воду.

Наконец Анания медленно говорит:

— Я никогда не делал этого. Я не знаю правильных слов.

— Скажи те, что есть в твоём сердце.

Он вздыхает.

— Если Господь привёл тебя… кто я, чтобы противиться?

Он подходит ближе.

— Дай мне руку.

Анания берёт меня за локоть и ведёт во двор. Я слышу, как он опускает кувшин в воду, как журчит струя.

Я стою в ожидании.

Он подходит и кладёт руки мне на голову. Его ладони тёплые и немного дрожат.

— Веришь ли ты в Сына Божия?

— Верю.

Вода льётся мне на голову, стекает холодным потоком по лицу и по шее.

— Веришь ли ты, что Он воскрес из мёртвых?

— Верю.

Снова течет вода.

— Оставляешь ли прежнюю жизнь, чтобы идти, куда бы Он ни повёл?

Я делаю вдох.

— Оставляю.

Последняя струя воды стекает по глазам. Я закрываю мокрое лицо руками и молюсь без слов.

Я медленно убираю ладони. Ничего не изменилось, та же тьма. Я моргаю, и вдруг появляется свет, пока неяркий, размытый, как сквозь тонкую ткань. Сначала просто пятно, потом очертания: стена, камни двора, кувшин.

Я поднимаю голову, передо мной стоит Анания. Его лицо расплывается, но я вижу глаза.

— Я вижу тебя, — шепчу я. — …вижу.

Анания замирает, он не отшатывается и не вскрикивает, а просто смотрит долго и пристально. В его взгляде нет восторга, только изумление и тихий страх перед тем, чему он стал свидетелем.

Свет ещё мутный, но зрение возвращается. Анания смотрит на меня так, будто впервые видит.

— Мне нужно к людям, — продолжаю я. — Я должен поговорить с ними.

Он медленно кивает. Кажется, он не может даже ответить.

***

Вместе с Ананией мы выходим со двора на широкую улицу. Свет резче, чем я ожидал. Я невольно щурюсь и на мгновение закрываю глаза от яркости красок. Всё слишком выпуклое, слишком отчётливое. Камень мостовой уже нагрелся, от него поднимается сухое тепло, но в воздухе чувствуется постоянная влага — дыхание реки и садов.

Улица прямая, широкая, уходит вдаль, насколько хватает взгляда. Шире любой улицы верхнего города в Иерусалиме. По обеим сторонам тянутся лавки, навесы, мастерские. Люди заняты привычным делом: чинят инструмент, раскладывают ткани, торгуются над корзинами с фруктами.

Это и есть Дамаск.

Город живёт так, будто ничего не произошло. Никто не знает, что я ослеп и прозрел. Никто не знает, что я больше не тот Саул, которого все знали.

Анания идёт быстро. Я чувствую, что он время от времени смотрит на меня, словно проверяет, можно ли мне доверять.

— Люди из общины разошлись по домам, — говорит он тихо, не замедляя шага. — Кто к родственникам, кто к знакомым. Сегодня хотели собраться все вместе.

Его голос звучит сдержанно, но в нём слышится напряжение.

Мы проходим мимо группы мужчин. Они замолкают, когда мы приближаемся, и смотрят нам вслед. Двери некоторых лавок прикрыты больше обычного. Где-то вдалеке раздаётся короткий металлический звук, будто убрали меч в ножны или застегнули доспех. Я невольно оборачиваюсь.

По улице проходит небольшой отряд римских солдат. Они идут неторопливо, но их шаги звучат ритмично и слаженно. Люди расступаются заранее, не дожидаясь окрика.

Анания едва заметно ускоряет шаг.

Мы сворачиваем в узкий проход между домами. Шум главной улицы сразу стихает. Здесь прохладнее. Дома стоят тесно, двери выходят прямо на улицу. Над головой нависают деревянные балки верхних этажей. У самой стены тянется узкий каменный желоб, по которому медленно течёт вода. Женщина с кувшином быстро набирает воду и, заметив нас, отворачивается.

Мы переходим канал по перекинутой доске и идём дальше. Улица теперь становится ещё уже. Я слышу, как где-то хлопает ставня, кто-то торопливо закрывает дверь.

Анания останавливается у низкой, потемневшей от времени двери и коротко стучит.

Мы стоим рядом и ждём в тишине.

Он стучит снова, уже настойчивее.

Слышится лёгкий шорох, и дверь со скрипом приоткрывается. Из-за двери выглядывает девочка лет восьми. Она смотрит на нас чёрными угольками глаз.

— Рахель? — тихо говорит Анания. — Ты одна?

— Да. Все ушли.

— Куда?

— Сказали, солдаты в городе. Будут арестовывать. Все быстро ушли.

Она говорит это спокойно и деловито, но её пальцы крепко вцепились в край двери.

— Куда они пошли? — спрашивает Анания.

— За город. Вроде в сад на востоке. За стенами.

Анания кивает. Я вижу, как на мгновение его лицо становится ещё серьёзнее.

— Рахель, если придут солдаты, сразу открой. Но скажи, что не знаешь, куда ушли.

Девочка кивает и закрывает дверь. Мы отходим. Вдалеке слышится гул, кажется по главной улице снова проходят вооружённые люди.

Анания взволнованно смотрит на меня.

— Нужно спешить.

Я чувствую, как к воздуху примешивается знакомая нота кунжута, но во мне поднимается странное спокойствие. Страха нет, есть только ясность.

— Пойдём, — говорю я.

И мы направляемся к восточным воротам.

***

За городскими стенами Дамаска начинается оазис. Я никогда не видел столько воды и тени сразу.

Сады тянутся один за другим, пронизанные узкими каналами. Вода негромко журчит повсюду. Люди работают между деревьями, но, завидев нас, останавливаются и смотрят вслед. Мы с Ананией идём быстро, почти бежим. Он знает куда.

Мы сворачиваем с дороги в сад и идём вдоль канала. Вода здесь прозрачная, на камнях дрожат солнечные блики. Я ловлю себя на том, что всё время смотрю вокруг. Мир кажется слишком ярким, слишком отчётливым и новым, словно его протёрли от пыли. И лишь тонкий кунжутный шлейф в воздухе напоминает мне о прошлом.

Впереди открывается поляна.

На траве сидят люди: мужчины, женщины — человек тридцать. Рядом лежат дорожные узлы, у стволов деревьев привязаны мулы. Люди встают и поднимают головы. Я узнаю нескольких — они были в доме Анании в Иерусалиме. Они тоже узнают меня и кивают.

Шёпот проходит по кругу. Анания поднимает руки.

— Братья и сёстры… Господь явил нам великое. Тот, кого вы знали как Саула… сегодня крестился и прозрел.

Прокатывается ропот, как ветер по траве. Я чувствую настороженные и недоверчивые взгляды. Люди ждут, что я скажу.

Я выхожу вперёд.

И в этот момент за спинами раздаётся топот и грохот металла, все оборачиваются. На поляну быстрым шагом входят римские солдаты. Щиты и копья торчат, как частокол. Они разворачиваются полукольцом.

— Circumvenite![1]

Короткая команда — и кольцо смыкается.

На край поляны выходит молодой центурион. Бронзовые фалеры сияют на солнце. В руке у него короткий жезл. Он останавливается, осматривает людей, потом переводит взгляд на меня. Я чувствую, как вокруг напрягаются плечи людей, как кто-то вдруг тихо всхлипывает.

Я делаю ещё шаг.

— Audite![2] — говорю я громко. — Послушайте.

Перехожу на греческий, чтобы поняли все.

— Я расскажу вам историю. Все любят истории, особенно если там происходят чудеса. Так ведь?

Я обвожу взглядом людей и римских солдат. Все осторожно переглядываются и смотрят на центуриона, ожидая, что он внесёт ясность простой командой. Но тот молчит и с любопытством слушает меня дальше.

Я продолжаю:

— Был человек, рядом с которым всё время был Господь. Он говорил с ним, открывал ему истину, а человек не узнавал Его, боялся и гнал прочь. Гнал тех, кто верил в Него. И тогда Господь лишил его всего: дома, друга, зрения. Оставил одного умирать в пустыне.

На поляне становится совсем тихо.

— Чтобы тот обрёл веру.

Я говорю дальше. О дороге в Дамаск, о том, как впервые понял, что ослеп, — и вижу, как люди невольно подходят ближе.

О змее, выскользнувшей из пальцев, — кто-то тихо ахает.

О шакалах в темноте — лица напрягаются.

О разбойниках, споривших о милосердии, — кто-то опускает глаза.

О Том, кто вывел меня к дороге, — и в глазах многих появляется вера.

Я рассказываю, как крестился и прозрел. Когда я замолкаю, на поляне стоит тишина, даже листья не шелестят. Слышится негромкий голос:

— Каков будет приказ?

Младший офицер смотрит на центуриона. Тот молча продолжает смотреть на меня, потом делает шаг вперёд и коротко бросает:

— Laxate![3]

Солдаты переглядываются.

— Но приказ… схватить мятежников? — тихо спрашивает офицер.

Центурион отвечает, не повышая голоса:

— Ты видишь здесь мятеж? Я — нет.

— Retrorsum![4]

И он разворачивается.

Солдаты поднимают щиты и неспешно, один за другим, отходят. Кольцо распадается. Центурион идёт последним. На мгновение он задерживает взгляд на мне, будто хочет что-то сказать. Но ничего не говорит и уходит вслед за своими.

На поляне остаёмся только мы.

Люди смотрят на меня. В их взглядах светится благодарность, удивление и что-то ещё, похожее на осторожность. Как будто между нами появилась невидимая дистанция. Никто не подходит, они просто опускают глаза, некоторые молятся, кто-то собирает вещи.

Постепенно люди расходятся, поляна пустеет, и я остаюсь один. Запах кунжута рассеялся, от него не осталось и следа. Я стою и смотрю на небо. Белые облака бегут по нему, как стадо овец. Ветер гонит их туда, куда считает нужным. И я чувствую: ветер того, что мне предстоит, только поднимается.

Я стою так долго, пока чей-то голос негромко не окликает:

— Эй.

Я оборачиваюсь.

Это тот самый центурион, но уже без доспеха, в простой тунике. Он подходит ближе и некоторое время молчит.

— Ты рассказывал о воскресшем… Где можно услышать эту историю?

Его голос звучит спокойно, а глаза светятся открытостью и любопытством.

— Приходи завтра в дом Иуды на Прямой улице, — отвечаю я. — Мы собираемся там.

Он кивает.

— Кто ты?

— Павел. Зови меня Павлом.

[1] Взять в кольцо или окружить (лат.)

[2] Слушайте (лат.)

[3] Вольно (лат.)

[4] Отходим (лат.)

Глава 79

Анна смотрела трансляцию из главного зала Grand Rex на внушительной плазменной панели в переговорной директора. Она устроилась в кресле прямо возле экрана. За другим концом стола, у двери, сидел Джеймс. Он положил пистолет на столешницу перед собой и крутил в пальцах уже хорошо знакомый ей патрон.

Прозвучали последние слова, и Анна почти физически ощутила через экран тишину в зале, которая уже через секунду взорвалась овациями. Там прибавили свет, и в лучах прожекторов снова появился Гилберт Пейс, который начал что-то говорить об уникальности открытого текста.

Анна развернулась к Джеймсу и посмотрела на патрон.

— Скажите, почему вы постоянно крутите этот патрон?

Джеймс остановился, сжал его между большим и указательным пальцами и посмотрел на стёртую до блеска гильзу.

— Это напоминание о том, что когда-то придётся отдавать долги.

Он помолчал, а потом, обычно немногословный, неожиданно продолжил:

— Мне было шестнадцать. Я почти голодал и влез в дом одного богатого господина. Не ожидал, что он окажется там. Он появился неожиданно и взял меня на прицел. Мог бы застрелить, и ему бы ничего за это не было. Это частная собственность. Но…

Джеймс замолчал, избегая смотреть ей в глаза. На мгновение его лицо стало усталым и почти стариковским.

— Вместо этого он вынул магазин из пистолета, достал этот патрон и бросил его мне.

Джеймс сжал патрон между пальцев и посмотрел на него.

— Он объяснил почему? — спросила Анна.

— Он сказал: «Жизнь — это кредит, который нужно вернуть».

Анна задумалась над смыслом сказанного.

— И вы вернули?

— К этому всё идёт. — сказал он глухо.

В это время снова раздались аплодисменты, и Анна перевела взгляд на экран. Пейс уже заканчивал свою речь.

— Позвольте представить вам талантливого молодого учёного, которому мы обязаны алгоритмом распознавания этих уникальных текстов. Илья Левин!

Зал зашумел аплодисментами.

Джеймс посмотрел на затылок Анны, которая снова развернулась к экрану. Он поставил патрон на стол, медленно взял пистолет и направил ствол прямо на неё.

Глава 80

Илья стоял за кулисами, когда зал Grand Rex взорвался овациями после его представления.

Нужно выходить.

В эту секунду коротко завибрировал телефон. Он взглянул на экран, и ноги сразу стали ватными. Там появилась фотография. На переднем плане виднелась рука с пистолетом, направленным точно в спину Анны, сидевшей в нескольких метрах перед большим экраном. Сообщение состояло из одной фразы.

Сделай все правильно.

Илья ещё раз посмотрел на снимок. С такой дистанции Джеймс не промахивался. Если он сейчас скажет лишнее, Анна умрет раньше, чем он успеет договорить.

Он ещё секунду смотрел на экран, потом убрал телефон и взглянул на Пейса. Тот развернулся к нему и приглашающе кивнул, аплодируя вместе с залом.

Илья посмотрел на часы и провел пальцем по экрану — тот вспыхнул. Айс ждала очередной команды. На мгновение ему стало страшно. Так, наверное, чувствует себя человек, слишком долго просидевший в инвалидном кресле, который вдруг решил подняться на ноги.

Он задержал руку на секунду, потом с силой зажал кнопку. Часы завибрировали и погасли.

Решено. Только так будет правильно.

Медленно выдохнув, Илья сделал шаг, потом другой и ровной походкой вышел на сцену, в самый центр красного круга.

— Bonjour! Добрый день! Спасибо, Гилберт. Отличное выступление. После такого говорить особенно трудно.

Зрители ободряюще захлопали.

— Я только хотел напомнить, что автором этого открытия был наш учитель, талантливый русский учёный, академик Виноградов. Его, к сожалению, не стало всего три дня назад.

Илья замолчал. В зале повисла тишина, а затем раздались осторожные аплодисменты.

— В своем завещании он попросил нас с моей… коллегой, верифицировать папирусы с текстом. Я хочу поделиться с вами результатами.

В глаза били прожекторы, лиц он почти не различал, но вдруг почувствовал, что полностью завладел вниманием аудитории.

— Я не историк. Я инженер. И смотрю на это по-своему. Радиоуглеродный анализ папирусов действительно подтверждает их возраст. Но сам по себе он ничего не говорит о тексте. Чистые листы древнего папируса можно найти и сегодня.

В зале было тихо, лишь иногда мелькали вспышки камер.

— Однако при микроскопическом исследовании чернил мы обнаружили ряд особенностей, которые трудно объяснить естественным старением документа. Некоторые линии сохраняют необычно четкие границы. А в отдельных местах чернила лежат на поверхности волокон слишком равномерно.

В этот момент Пейс, до этого спокойно сидевший на стуле, неожиданно подался вперёд.

— Это очень интересно, но к чему все эти подробности?

Илья улыбнулся и поднял ладонь.

— Терпение. У нас возникли вопросы относительно того, как именно формировался текст. В ряде мест характер распределения чернил может указывать на многократное прохождение инструмента по одной и той же линии.

Пейс удивленно посмотрел на него.

— Подобные особенности иногда встречаются при сознательной имитации древнего письма.

В зале стало совсем тихо. Где-то на задних рядах кто-то сдавленно кашлянул.

— Поэтому, как специалист по анализу документов, я не увидел достаточных оснований считать этот текст аутентичным. Необходимы независимые исследования. До их проведения любые выводы преждевременны.

Пейс резко поднялся со стула.

— Что вы такое говорите? Фонд Финча подтвердил мне подлинность находки! Иначе я бы никогда не участвовал в этом.

— Мне очень жаль, — спокойно ответил Илья. — Но существует ещё одно обстоятельство, о котором аудитория должна знать прежде, чем делать какие-либо выводы.

Он сделал паузу и посмотрел прямо в объективы камер, направленных на него из первого ряда.

— По распоряжению Маркуса Финча меня и Анну Лебедеву похитили и силой вывезли из России. Сейчас в этом здании её удерживает в заложниках наёмник, разыскиваемый за убийство. Я прошу защиты у французских властей и помощи в возвращении нас на Родину.

Несколько секунд никто не двигался. Потом в первом ряду кто-то вскочил на ноги. Одновременно заговорили десятки голосов, и по залу прокатилась волна шума. Засверкали вспышки камер. Журналисты, почувствовав настоящую сенсацию, уже доставали телефоны и звонили в редакции.

Илья почувствовал, что ход сделан. Он поставил на кон всё.

Глава 81

Сандрин поднималась по центральной лестнице, ведущей из фойе кинотеатра, вместе с пятью оперативниками группы BRI. Они не бежали, но двигались с такой скоростью, что она сама то и дело сбивалась на бег. Впереди мелькали спины четырех бойцов в чёрных бронежилетах и касках. Старший замыкал группу, держась у неё за спиной.

Первый номер с тяжёлым баллистическим щитом остановился у служебной двери. Второй с дробовиком, шедший сразу за ним, нажал на ручку.

Закрыто.

Сандрин протянула свой пропуск. Бойцы быстро передали его по цепочке вперёд. Магнитный замок тихо пикнул, и группа вошла в коридор, двинувшись вдоль стен с киноафишами в одинаковых золотых рамках.

В конце коридора находился небольшой холл с широким кожаным диваном, пальмой под потолок и низким стеклянным столиком на изогнутых металлических ножках.

В разные стороны расходились две массивные двери из тёмного дерева.

Сандрин взглядом указала на левую.

Бойцы остановились. В полной тишине четвертый номер вышел вперёд и присел на колено за щитом, закрепляя пластиковый контейнер заряда на тонкой телескопической штанге.

***

Телефон Джеймса снова коротко загудел. Сообщение пришло от Маркуса.

Избавься от всех.

Он прочитал текст и несколько секунд смотрел на Анну не мигая.

— Пора отдавать долги, — сказал Джеймс.

Он удалил сообщение и медленно отложил телефон в сторону.

Губы Анны дрогнули. Она побледнела и зажмурила глаза.

Джеймс посмотрел на старый стёртый патрон в руке. Затем вынул магазин, вставил патрон сверху и вернул его в рукоять.

Щёлкнул затвор.

***

Боец протянул длинную телескопическую штангу с зарядом на конце к дверному замку. Штанга слегка раскачивалась, и со стороны смахивала на удочку.

Наконец он прижал заряд под дверной ручкой.

За дверью неожиданно раздался выстрел — оглушительный и резкий в абсолютной тишине.

Через долю секунды, разбрасывая щепки, грохнул и заряд.

Первый боец уже выбивал дверь щитом. Держась сразу за ним и отбрасывая обломки, в помещение ворвались остальные. Воздух наполнился рёвом команд.

Police! Couché![1]

Мгновенно оценив обстановку, старший метнулся к Анне, закрывая ее собой и выводя из помещения. За дверью её подхватила Сандрин и быстро усадила на диван.

Сандрин заглянула в переговорную через пустой дверной проём. За длинным столом кто-то сидел, уткнувшись лбом в столешницу. Только через секунду она поняла, что это Джеймс. Из-под его головы быстро растекалась густая лужа крови, срываясь жирными каплями на светлый паркет.

Рядом со стулом на полу блестела пустая старая гильза.

[1] Полиция! Лежать! (фр.)

Глава 82

Воронов брёл по Невскому проспекту. Какой-то особой цели у него не было. Тем более погода стояла солнечная и безветренная. По каналу Грибоедова сновали прогулочные катера, и на каждом капитан старался сделать музыку погромче. Из-за этого возле мостов и набережных звуки сливались в одну праздничную какофонию.

Любочкина в морге не было. Сразу после опознания пришла информация по биометрии из миграционной службы. Убитым оказался сотрудник клининговой компании, которому, судя по всему, просто не повезло стать случайным свидетелем преступления.

После посещения морга Воронова не покидало ощущение, будто грудь придавили гидравлическим прессом и так и забыли убрать. Он остановился и попытался вдохнуть глубже, но вдох вышел коротким и облегчения не принёс.

Любочкину с тех пор он больше не звонил. После того как под рыжей клеёнкой оказалось чужое лицо, Воронов испытывал странное смешение чувств. С одной стороны — облегчение. С другой — тревогу, которая теперь засела где-то глубоко и продолжала медленно разъедать изнутри.

Проходя мимо высоких арок витрин Дома Зингера, он услышал впереди музыку. Звук пробивался сквозь монотонный шум машин на Невском и гомон прохожих. Через минуту он вышел к пересечению с широкой пешеходной улицей, вымощенной брусчаткой. Посреди неё играла группа.

Ноги Воронова подкосились. Он споткнулся и едва не упал от увиденного.

Перед микрофоном стояла невысокая девушка с электрогитарой. А позади, возле барабанщика — длиннющий парень с бас-гитарой. Воронов сначала увидел худые руки. Потом знакомую сутулость.

Он остановился и провёл ладонью по лицу, всё ещё не до конца веря своим глазам.

Это был Любочкин.

Вокруг собралось человек двадцать или тридцать. Некоторые приплясывали на месте, другие хлопали в такт. Наконец барабанщик коротко ударил по тарелке, и под звук последнего аккорда группа закончила играть.

Публика зааплодировала и одобрительно загудела.

Любочкин оторвал взгляд от грифа и увидел Воронова в толпе. Его глаза округлились, брови взлетели вверх, и он, не снимая гитары, в два прыжка оказался рядом.

— Ого! А вы откуда здесь? — воскликнул он.

Любочкин подбежал так близко, что Воронову на секунду показалось, будто тот сейчас его обнимет. Но с гитарой это было затруднительно.

— Да вот тоже решил… Подумал, а не сгонять ли мне в Питер на выходные? — ответил Воронов.

По лицу Любочкина пробежала тень.

— Да? А то я сначала подумал, вдруг что-то случилось.

— Всё нормально, — улыбнулся Воронов.

После короткой паузы он спросил:

— Ты чего ж телефон не включаешь?

Любочкин рассмеялся.

— Да блин! Вчера катались на катере по Неве. Я его там прое… потерял, короче. — Он махнул рукой. — Нормально. Диджитал-детокс.

Потом снова внимательно посмотрел на Воронова.

— Точно всё нормально? Вы что, искали меня?

— Ой, нужен ты мне больно! — отмахнулся Воронов. — Думаю, раз я тоже тут, наберу.

Он быстро взглянул на Любочкина и тут же отвел глаза.

Любочкин на секунду замолчал. Его взгляд стал цепким и проницательным. Взглядом настоящего следователя. Это длилось какую-то секунду, потом он снова улыбнулся.

— Ну ладно. У нас тут концерт. Хотите послушать? Людям нравится.

— Да-да. Людям нравится, — прыснула смехом компания девушек рядом с ними.

Любочкин посмотрел на них, потом на Воронова и многозначительно поднял брови.

— С удовольствием, — ответил Воронов.

Любочкин вернулся к музыкантам и что-то коротко сказал.

Барабанщик звонко отстучал палочками четыре такта, и девушка начала играть короткие двойки аккордов. Через пару секунд зрители узнали песню. Девушки рядом с Вороновым завизжали, кто-то одобрительно засвистел, некоторые начали хлопать в такт.

Любочкин поднимался все выше по струнам бас-гитары, точно копируя знакомый риф между пульсацией аккордов.

Девушка запела:

Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног. Звездная пыль — на сапогах…[1]

Многие начали подпевать. Сначала тихо, потом все громче и громче. А в припеве уже пели почти все:

Группа крови — на рукаве. Мой порядковый номер — на рукаве. Пожелай мне удачи в бою, Пожелай мне.

Воронов не подпевал. Сил на это не осталось. Он присел за столик какой-то уличной кафешки неподалеку и слушал, как они играют «Группу крови». Неожиданно вспомнился круглый пластмассовый значок с фотографией и надписью: «Цой жив!», который он когда-то прицепил на синюю школьную куртку рядом с пионерским. Пионерский значок можно уже было не носить, но он носил.

Воронов усмехнулся. Пожалуй, есть скрепы и покрепче шаурмы.

Пресс, который все это время сдавливал грудь, неожиданно исчез. Только сейчас он понял, насколько сильно боялся.

Зрители пели во весь голос, и уже прохожие оборачивались, останавливались и тоже подхватывали знакомые строчки:

Пожелай мне удачи. Пожелай мне удачи.

Воронов посмотрел на Любочкина и улыбнулся.

[1] Группа Кино, “Группа крови”.

Глава 83

Маркус дремал в кресле своего личного кабинета на борту самолета. Шторки иллюминатора были полностью опущены, в салоне царили вечерний полумрак и почти домашний уют.

Маркус заметил, что последние несколько лет стал чаще засыпать просто так, без видимой причины. То за чтением газеты, то за просмотром финансовых отчётов или презентаций для фонда. Раньше такого не бывало. Теперь он часто ловил себя на том, что не помнит, как уснул. Где-то в глубине души он понимал, почему это происходит, но предпочитал отшучиваться и рассуждать про Леонардо да Винчи, который якобы изобрёл метод полифазного сна.

Вот и теперь Маркус сидел в кресле, свесив голову и уронив рядом телефон.

Подчинённые обычно стеснялись его будить, давая возможность старику спокойно поспать. Единственным, кто делал это без зазрения совести, был Эндрю. Вот и теперь он тихо заглянул в кабинет и остановился, глядя на спящего Маркуса.

Моментами тот вздрагивал, немного поднимал голову и даже приоткрывал один глаз, отчего со стороны могло показаться, что он просыпается. Но потом голова снова повисала на груди.

Эндрю подошёл к креслу и громко кашлянул.

Голова Маркуса опять поднялась. Он открыл сначала один покрасневший от сна глаз, потом через секунду второй и выпрямился в кресле.

— Чего тебе? — спросил он хрипло.

— Есть несколько новостей, сэр. В том числе из Парижа.

— Ну и говорил бы сразу. Тянешь вечно.

Маркус кинул раздражённый взгляд на Эндрю. Тот, помедлив, сообщил:

— Джеймс мёртв. Покончил с собой.

Маркус медленно прикрыл глаза, и его пальцы застыли на подлокотнике кресла. Спустя несколько секунд он глухо спросил, уже глядя в сторону:

— Ещё что?

Эндрю положил на стол перед ним лист бумаги с темно-синей шапкой и заголовком Bilderberg Meetings, под которым располагался один короткий абзац текста.

Маркус взял лист в руки и пробежал его глазами.

— Пришло от координатора Бильдербергского клуба[1], — пояснил Эндрю. — Они отозвали ваше приглашение на ежегодную встречу.

Маркус окончательно проснулся и быстро спросил:

— Он объяснил почему?

— Нет. Они просто прислали e-mail.

Маркус бросил короткий взгляд на Эндрю и отвернулся.

— Уйди, — процедил он сквозь зубы.

Эндрю выпрямил спину и, глядя прямо перед собой, с достоинством вышел из кабинета.

Маркус смотрел на лист на столе, скривив губы в какой-то гадливой гримасе. Словно на дорогой столешнице из красного дерева сидела жаба. Обвинения на конференции и даже известие о смерти Джеймса промелькнули где-то фоном, почти не затронув чувств.

Но это…

Маркус смотрел на бумагу, не в силах даже прикоснуться к ней.

Он лучше других знал, что в его мире закроют глаза на всё что угодно: алчность, жестокость, подлость и обман. На все, кроме некомпетентности. Похищения людей, убийства, Интерпол, международный скандал… Он притащил объективы камер туда, где дверям лучше оставаться закрытыми. Впервые за многие годы встреча теперь пройдёт без него.

Некомпетентность…

Наконец он протянул дрожащую морщинистую руку и методично скомкал лист.

Ему захотелось избавиться от бумаги немедленно, чтобы она вообще никогда не существовала.

Маркус потянулся и поднял шторку иллюминатора, словно бумажку можно было вышвырнуть в окно на высоте тридцати тысяч футов.

В глаза больно ударил ослепительный свет. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась бесконечная синева неба, сливавшаяся с океаном внизу.

Маркус раздражённо бросил скомканный лист обратно на стол. Тот упал и медленно начал расправляться, приковывая взгляд. Как язва, которая то затихает, то с новой силой начинает ныть.

Так и эта бумажка никуда не исчезала, продолжая мучить Маркуса. И теперь, похоже, что навсегда.

[1] Бильдербергский клуб — это ежегодный закрытый неформальный форум, объединяющий наиболее влиятельных представителей мировой элиты: политиков, бизнесменов, финансистов, ученых и представителей медиа. Часто его называют “мировым deep state”. (https://www.bilderbergmeetings.org)

Глава 84

Анна вышла на улицу из старого корпуса Сорбонны. Лекция, на которую её пригласили, всё же состоялась.

Она окинула взглядом уютную пешеходную площадь перед университетом. По брусчатке гуляли группы туристов, некоторые сидели на скамейках, прячась от солнца в тени высоких лип, кто-то, наоборот, грелся на тёплых плитах бортика фонтана прямо у воды.

Там же она заметила Илью, который сидел, поджав под себя одну ногу, и смотрел в экран телефона. Словно почувствовав её взгляд, он поднял голову, улыбнулся и помахал рукой.

Анна не торопясь подошла.

— Ну как всё прошло? — спросил Илья.

— Хорошо, что сейчас не шестнадцатый век. А то меня бы точно сожгли.

Илья рассмеялся.

— Иногда это самое крутое признание твоих заслуг. Поздравляю.

— Спасибо. Хотя я больше отвечала на вопросы про послание Савла. Это теперь на хайпе.

— Да уж… В Москве нас уже ждут на Первом канале.

Анна замолчала и серьезно посмотрела на Илью.

— Скажи, ты правда считаешь, что свитки — подделка? Я, конечно, тоже сказала, что есть сомнения и бла-бла-бла. Но всё же?

Илья опустил глаза.

— Мне нечего больше добавить.

Помедлив, он всё же сказал:

— Пожалуй, некоторые вопросы лучше оставить открытыми.

— Почему?

— Потому что, когда человек точно знает ответ, верить уже не во что.

Анна долго молчала, потом немного грустно усмехнулась.

— Похоже, теперь это послание станет как Туринская плащаница. Бесконечные споры, теории, разоблачения…

— Может, это и хорошо.

Он посмотрел на неё и неожиданно предложил:

— Слушай… Я тут подумал, пока мы в Париже, может, сходим куда-нибудь вместе?

— Пока не знаю.

Она ненадолго задумалась.

— Я хочу прогуляться.

Илья поднялся.

— Давай. Тут рядом есть парк. А если выйти на набережную, будет видно Эйфелеву башню.

— Да её тут отовсюду видно.

Они немного прошли рядом.

— Давай я тебя сфоткаю?

— Где?

Он показал на крыльцо капеллы, выходящей на площадь.

— Вот. Становись здесь, между колоннами.

Анна поднялась по ступенькам и встала напротив массивных ворот с барельефами и поправила волосы.

Илья сделал несколько снимков.

— Дай посмотреть, — попросила Анна.

Она взяла его телефон, приблизила одну из фотографий, внимательно разглядывая лицо, и одобрительно кивнула.

— Неплохо получилось.

Она вернула ему телефон.

— Но тебе надо больше практики. Я готова побыть моделью.

Они двинулись вниз по улице.

Илья немного отстал. Анна развернулась к нему, отбросила волосы назад, и он сделал ещё несколько снимков.

Потом открыл галерею и прокрутил её вниз.

Мелькнул бесконечный ряд чёрных плиток с фотографиями звёздного неба. И в самом конце, ярким солнечным пятном, — несколько фотографий Анны.