Послание из прошлого. Петля времени

Пролог

1984 год

Диссертация продвигалась медленно. Кирилл Мягков сидел в узкой вытянутой комнатке, полностью заваленной книгами – стеллажи теснились и нависали с двух сторон, а его стол приютился между ними, словно бедный родственник. Тусклая лампочка освещала гору распахнутых талмудов с разбросанными по страницам закладками. Вторая гора опасно застыла на подоконнике. Окно, выходящее во двор, было закрыто плотной черной тканью, поэтому он понятия не имел, какое снаружи время суток, – светло, или осенняя хмарь уже опустилась на город, поглотив собою все вокруг. Окно замуровали не просто так – напротив находился какой-то режимный объект, то ли следственный изолятор, то ли еще что-то похожее и за его темными решетками порой можно было увидеть обитателей камер, разглядывающих от нечего делать дом напротив.

Впрочем, Кирилл не обращал на это внимания. Два месяца назад он договорился с руководителем сектора новейшей истории, что, если понадобится, будет работать до утра и так как после защиты он становился ведущим научным сотрудником сектора, к тому же самым молодым и перспективным, Анатолий Вячеславович пошел ему навстречу.

Откровенно говоря, он души не чаял в Кирилле и всячески ему помогал. В коллективе ходили слухи, что после ухода на пенсию он будет ходатайствовать о назначении Кирилла руководителем сектора. Редкий случай, когда все были этому только рады.

Кирилл снова пробежался по исписанному от руки листу белой бумаги. Он терпеть не мог печатать на машинке – мысли сбивались, он не успевал за их полетом, к тому же треск клавиш сильно отвлекал. Поэтому Кирилл пользовался шариковой ручкой «Бик», набор которых вместе со стержнями Анатолий Вячеславович привез ему из заграничной конференции в Берлине.

Застыв над столом, он не мог сообразить, как начать новый параграф. Диссертация была посвящена Великой Отечественной войне, а именно – использованию разведывательных сообщений в ходе осуществления боевых действий Красной Армии.

Несмотря на то, что тема работы, в общем-то, была сугубо исторической, она до сих пор не утратила актуальности. Как доверять разведывательным данным в сложных условиях, как их проверять, какие судьбоносные решения и прорывы были основаны на донесениях советских разведчиков и почему некоторые из них, несмотря на явную ценность, так никогда и не были использованы – вот что являлось предметом научного интереса.

Анатолий Вячеславович даже намекнул, что его работой интересуются очень серьезные люди из Комитета государственной безопасности и если он получит существенные результаты, диссертация может быть засекречена. Этот слух быстро разошелся среди коллектива и придал его работе таинственный и даже героический ореол. Впрочем, сам Кирилл смотрел на это дело проще – он просто хотел понять некоторые странные, на его взгляд, вещи, на которые обратил внимание, будучи аспирантом истфака МГУ.

Теперь же, когда его пригласили в Институт истории СССР младшим научным сотрудником сектора Новейшей истории, у него появилась возможность все это проверить самым тщательным образом.

Кирилл вдруг чихнул. В кабинете, который ему выделили для написания диссертации книжная пыль витала словно смог. Он положил ручку на чистый белый лист, потянулся и вспомнил, что давно хотел выпить чаю.

Кипятильник находился в отдельной комнатке в конце коридора, там же стояла посуда, маленький холодильник, стол и два стула. На холодильнике располагалась хлебница, в которой лежал каменная половинка батона. Он так и не сбегал в гастроном, а теперь, наверняка было уже поздно. Придется размачивать батон в чае.

Кирилл вздохнул, встал с неудобного твердого стула и потянулся. Медленным шагом, покачиваясь, он направился по темному коридору. Снаружи здания стояла тишина. Еще один воскресный день на благо науки, – подумал Кирилл, вошел в комнатку, воткнул кипятильник в розетку, налил воды из чайника в кружку и скрестил руки на груди, глядя как в кружке пузырится вода.

Когда до его слуха долетел странный звук, он подумал, что это проделки старого холодильника «Снайге», который урчал, бурчал и разговаривал сам по себе совершенно не стесняясь окружающих.

Вода в кружке зашипела, стала белесой.

Кирилл прислушался. В здании сектора Новой истории он находился совершенно один – в этом не было сомнений. К тому же это было не главное здание, а примыкающее к нему научно-исследовательское крыло с отдельным входом, закрытым прямо сейчас на ключ, который лежал у Кирилла в кармане джинсов.

На всякий случай он проверил – ключ был на месте.

Звук повторился. И шел он явно не от холодильника, а откуда-то из глубины старого, еще довоенного здания.

Парень насторожился.

Кто-то влез в окно на первом этаже? Тогда бы он услышал звон разбитого стекла, звуки шагов, – ходить беззвучно по стертому скрипучему паркету могла только уборщица Анна Николаевна и никто не знал, как это у нее получается. Да и кто полезет в институт истории, что тут брать? Бюсты Маркса-Энгельса? Книги?

Впрочем, кое-что все-таки было, только об этом никто не знал.

Кирилл медленно протянул руку к розетке и дернул шнур кипятильника. Вилка выпала, шипение в кружке почти тут же прекратилось.

Звук, похожий на работу печатной машинки. Только печатал, кто бы это ни был, очень тихо и буквально по одной букве за несколько минут.

КЛАЦ.

Кирилл почувствовал, как по спине медленно поползли мурашки.

Привидение? Ну это и вовсе смешно в двадцатом-то веке. Он попытался усмехнуться в подтверждение своих слов, но вышло криво.

Короткие стуки, эти клацанья, отдающие эхом в пустом здании, так напугали его, что он на мгновение почувствовал панику.

Телефон находился на первом этаже на вахте, но туда нужно спускаться, что, разумеется, привлекло бы внимание… конечно, в приемной и кабинете директора тоже был телефон, но сейчас эти кабинеты закрыты.

Кирилл автоматически взял салфетку со стола и промокнул лоб, покрывшийся испариной.

КЛАЦ.

Черт возьми! – ругнулся он про себя. Не могла же Наина Иосифовна, секретарша директора прийти в воскресенье вечером, чтобы поработать. Это невозможно. Она обязательно заглянула бы в его каморку, тем более что приказ о выделении кабинета печатала именно она.

Кирилл осторожно выглянул из комнатки. Под дверью приемной было темно – оттуда не выбивалось ни единой полоски света.

КЛАЦ. КЛАЦ.

Новый звук заставил его подпрыгнуть на месте. Казалось, источник звука был совсем рядом, буквально в нескольких метрах. Но из-за высокого потолка и широких сводов эхо разносило резкие пугающие шорохи по всему этажу и определить направление было трудно – звук словно бы шел из самих стен, отовсюду.

И вдруг Кирилла осенило.

Он покачал головой, словно бы не поверив в свою догадку, но другого объяснения не находилось.

– Но ведь этого не может быть! – тихо воскликнул он и ступил в темный коридор.

Чтобы проверить предположение, нужно было перейти на другой конец этажа, свернуть налево – там, рядом с его комнаткой находилась лаборатория, где сотрудники изучали различные исторические свидетельства – от берестяных грамот до предметов быта разных эпох. Разумеется, все самое ценное прятали в сейфы, но… кое-что и оставалось.

Кирилл остановился, замер и прислушался.

КЛАЦ, КЛАЦ, КЛАЦ…

Сердце его забилось так быстро, что он пошатнулся.

Этот предмет не смогли поместить в сейф, слишком уж большой он оказался. Привезли его на прошлой неделе – ходатайствовал сам Анатолий Вячеславович и с трудом, с огромными бюрократическими препонами, все-таки им это удалось.

Кирилл миновал свой кабинет, свернул налево и посмотрел на белую дверь, над которой висела табличка с черными буквами «ЛАБОРАТОРИЯ».

Разумеется, внутри никого не могло быть. Он целый день работал буквально за стеной и не слышал ни единого звука.

Он подошел ближе, снова прислушался.

Ни шагов, никакой активности, выдающей присутствие человека – в данном случае, потенциального вора, он не расслышал. Зато очередное

КЛАЦ

заставило его вздрогнуть так, что он ударился лбом о косяк.

Кирилл резко нажал ручку и распахнул дверь.

В комнате стояла кромешная тьма и ему не сразу удалось сориентироваться. Спустя пару секунд он бросил взгляд вперед и влево, в угол комнаты. Там, на большом деревянном столе стоял аппарат, напоминающий пишущую машинку. Крышка его была откинута, и клавиатура с большими клавишами светилась тусклым желтым светом.

Он вспомнил, что пробовал включать аппарат днем и, видимо, забыл извлечь вилку из розетки.

Хлопнув себя по лбу, Кирилл быстрым шагом направился к столу, но на полпути замер как вкопанный.

КЛАЦ.

КЛАЦ, КЛАЦ.

КЛАЦ, КЛАЦ.

КЛАЦ.

КЛАЦ, КЛАЦ, КЛАЦ…

Аппарат заработал быстро, словно испугавшись, что Кирилл сейчас уйдет.

Это были не просто нажатия клавиш. Кто-то пытался передать сообщение.

Глава 1

1941 год

– Ч…что вы так д…долго?! – Спросил Петя, стуча зубами так сильно, что этот звук перекрывал даже вой ветра в облетевших ветвях черного леса. Раздвинув ветви поваленной сосны, он некоторое время вглядывался в лица друзей, пытаясь понять, все ли в порядке или нужно немедленно дать стрекача – неважно куда, лишь бы подальше. Однако кругом стеной стояли высоченные сосны и бежать было некуда.

Катя опустила ящик со вдохом спущенного шарика, села на него, вытирая пот, хотела было что-то ответить, но лишь махнула рукой – да и то, взмах этот, был скорее жестом полностью обессиленного человека.

Ее правая рука безвольно повисла вдоль тела и на мягкий дерн посыпались банки – круглые, большие и блестящие. Катя смотрела на них, будто бы не понимая, что происходит.

Лена охнула и тут же выскочила из-за вздыбившегося корня сосны, напоминающего в ночи какое-то мифическое чудовище с гигантскими щупальцами. Витя подумал, что она начнет собирать банки, но вместо этого она обняла девушку и принялась поглаживать ее по спине, что-то нашептывая на ухо. Только тогда он заметил, что Катины плечи мелко дрожат и в ту же секунду почувствовал жуткую усталость. Будто целая огромная гора свалилась с его плеч и упала под ноги в виде тяжелых консервных банок.

– Я думала… думала не донесу, – еле слышно всхлипнула Катя. – Очень… очень тяжело было.

Лена на мгновение подняла взгляд на Витю, может быть, хотела спросить, почему он не взял хотя бы половину консервов, но увидев его, ссутулившегося на другом краю ящика, промолчала.

– Вы справились. Вы молодцы, – Лена поглаживала Катю по спине. – Мы так долго вас ждали, уже начали волноваться и хотели пойти в ту сторону, куда вы ушли. Но решили все-таки ждать здесь. Тяжелее всего – ждать. В следующий раз обязательно пойдем вместе. Заодно больше бы унесли.

Катя, казалось, не слушала ее, но судя по незаметным движениям руки, она соглашалась. Конечно, будь они вместе, утащили бы три или даже четыре коробки консервов. Но и опасность гораздо больше.

Витя посмотрел на свои руки. Ладони саднило от множества заноз – он только теперь почувствовал их колючие искры на ладонях, пальцах и запястьях. Конечно, больший вес приняла на себя Катя. Она тащила коробку с консервами, хотя Витя не понимал, зачем – он все еще пребывал у мирном и уютном будущем, где в любой момент о двадцати двух часов можно сбегать в универсам и купить все, что угодно – хоть хлеба, хоть картошки, пусть и не совсем хорошей, хоть… он подумал про конфеты и вдруг вспомнил, что сунул большой «Гулливер» в карман спортивной кофты под курткой.

Осторожно расстегнув замок, он нащупал твердый прямоугольник.

«Ура! На месте, не потерялась!» – едва не вскрикнул он. Тут же, словно опомнившись, заурчал живот. Только теперь Витя почувствовал, насколько голоден. У него задрожали руки и потребовалось гигантское усилие, чтобы унять эту дрожь.

Витя достал конфету, мельком взглянул на улыбающегося великана и протянул Лене.

– Вот, возьми напополам с Катей.

Лена прервала свой тихий монолог, замерла, обернулась. Витя поймал ее благодарный взгляд.

– Спасибо, Вить.

Она взяла конфету и осторожно, точно какую-то драгоценность, развернула ее.

Коричневый прямоугольник выглядел так аппетитно, что Витя поспешил отвернуться.

– Катя, кусай.

Катя не отреагировала, но, когда Лена сунула конфету ей под нос, она встрепенулась, принюхалась, уголки ее губ чуть приподнялись – и она осторожно откусила маленький кусочек. Немного пожевала и повернулась к Лене.

– Мамочка… как вкусно-то! – произнесла Катя. Румянец постепенно возвращался на ее лицо. – Откуда это у вас?

Лена кивнула на Витю.

– У него было про запас.

– А что там в ящике? – рядом появился Денис, который казался свежее и бодрее остальных. Он присел на корточки и несмотря на отсутствующую линзу в очках, стал вчитываться в надписи черным цветом, нанесенные прямо на доски.

«Spezialbehandlung. Nicht werfen. Nicht schlagen. Bleib trocken».

«Особая осторожность. Не бросать. Не ударять. Держать в сухом месте»

– Мы этого не проходили еще… кажется, тут написано, что-то про осторожно, нельзя бросать. И мелким шрифтом еще, – сказал он, щурясь.

– Хрусталь, что ли? – вырвалось у Пети, который, цепляясь в темноте за ветки, в конце концов выбрался из-за корня сосны.

Увидев разбросанные по земле консервные банки, он беззлобно чертыхнулся и тут же бросился их собирать.

– Это вы молодцы! – выпалил он. – Не знаю, кто из вас догадался, но еда – это самое главное. – Тринадцать штук, банки по 400 граммов. Отличная тушенка!

Витя быстро прикинул: оказалось, Катя сверх тяжеленного ящика, тащила еще и килограммов пять консервов. Он оглянулся на нее и будь у него еще одна конфета, тут же бы отдал и ее. Но у него была только одна и та, – каким-то чудом.

– Зачем вы его тащили? – снова спросил Денис. – Наверное, очень тяжелый!

– Не то слово, – сказал Витя и устало пожал плечами. Он понятия не имел – зачем и всецело полагался на Катю. Она, видимо, что-то знала и вообще была «местная», если можно так выразиться. Местная – в смысле места и, что более важно – времени. Может быть, в ящике какая-то важная штуковина, которую они передадут Советской Армии и это поможет нашим как можно скорее победить? Или, например, без этого устройства немцы не смогут зарядить пушку, передать важное сообщение – да мало ли что, любая диверсия на фронте в отношении врага так или иначе нанесет ему ущерб. Он это понимал и разумеется, как и все советские школьники читал об этом в книгах и смотрел в кино.

– Так нужно, – буркнул Витя. Денис, кажется, удовлетворился этим ответом.

После «Гулливера» Катя ожила. Она привстала с ящика, потянулась, охнула, а потом неожиданно сказала:

– А, черт… велик-то я свой забыла у вас за домом… Придется возвращаться.

Она вдруг замерла, прислушалась, немного повернулась в одну сторону, потом в другую. Витя насторожился, но как он ни старался, ничего кроме отдаленной канонады и шума ветра расслышать не смог.

– Хватай! – резко сказала Катя, обращаясь непонятно к кому. – Быстро, быстро! Они, наверное, обнаружили пропажу!

Лена беспомощно обернулась и посмотрела на Витю. В ее глазах застыл страх.

– Петька, собирай консервы! – прошептал Витя. – Скорей! – и принялся сам распихивать холодные банки по карманам. В каждый влезало не более одной, и одежда сразу стала неимоверно тяжелой и неудобной.

– Взялись! – скомандовала Катя.

Денис посмотрел на Витю. Они вместе схватились за ящик с двух сторон, а Катя подняла его спереди.

Выглядывающая сквозь быстро летящие тучи луна то и дело освещала их напряженные лица. Шумящий лес вокруг казался нереальным, ненастоящим и оттого еще более пугающим. Внезапно до них долетел гортанный крик, потом еще один и стало ясно – позади точно погоня. Витя почувствовал, как в ушах застучало, дышать стало неимоверно трудно. Проклятый ящик превратился в чугунный – но Катя упорно шла, точнее даже, волоклась, потому что нижняя часть ящика била ей по ногам.

И тут, сквозь шум ветра слух резанул злобный, какой-то срывающийся, лязгающий лай собак.

– Мамочка… – задрожал голос Лены. – Мамочка, я так боюсь собак…

Вите довелось столкнуться с овчарками, охраняющими овощебазу и он запомнил ту вылазку на всю оставшуюся жизнь – но то было дома, а здесь спрятаться было некуда.

Денис, запыхавшись, то и дело оглядывался – зубы у него стучали, но не от холода, как можно было подумать, а от страха и напряжения.

Катя слегка притормозила, втянула влажный прохладный воздух ноздрями, глянула через плечо и глаза ее сверкнули. В этот момент она походила на какую-то ведьму – в глазах заплясали огоньки злобы и Вите почему-то от этого стало легче, он словно бы прикоснулся к пылающему огню ненависти и подзарядился от него.

– Быстрее, к ручью! – она резко изменила направление и потянула отряд в чащу – такую непроходимую и колючую, что идти было практически невозможно. По лицу хлестали упругие ветви, иголки царапали щеки, норовя попасть в глаза. На руках не осталось живого места, – все они были изрезаны и исколоты, колючки просачивались сквозь штаны, скребли и впивались в кожу. Отряд, молчаливо и отчаянно, упрямо продирался вперед. Собачий лай позади подстегивал, гнал, страх бился в их жилах – одни в огромном лесу, на войне, а позади головорезы, которые готовы на все.

«Вот тебе и Зарница, – подумал Витя, холодея. – Самая что ни на есть, настоящая». И когда ноги вдруг резко ушли вниз, тело заскользило по влажной траве, он вцепился в ящик, как в спасательный круг, не представляя, что их ждет дальше.

Так, впятером, даже не успев понять и осознать, что происходит, они съехали прямо в ручей.

Ноги тут же погрузились в ледяную воду по колено, однако ящик вдруг полегчал и поначалу утонув почти наполовину, всплыл, медленно переваливаясь с одного бока на другой.

Катя оглядела их и виновато буркнула:

– Другого выхода не было. Собаки обязательно бы на нас вышли. А спускаться медленно – слишком долго.

Витя посмотрел под ноги. Темные стебли какой-то травы оплели его штаны и, медленно покачиваясь, вытянулись вдоль течения. Вода была очень холодной, он прекрасно понимал, что долго они так не протянут.

Хорошо, что мама этого не видит, – подумал он.

– Наш дом там, – указала Катя куда-то налево. – А вы меня встретили вон там, – она кивнула в сторону пологого бережка, который в темноте выглядел совершенно незнакомо. – Можно, конечно, выйти прямо здесь, но они увидят наши следы. Поэтому некоторое время, может быть метров пятьсот, придется идти по воде. Держитесь друг друга, иногда тут попадаются ямы.

Она взяла ящик за доску для переноски и пошла вперед – он плыл с ней рядом, словно ручной.

Витя нащупал руку Лены, ледяную и какую-то скрюченную. Девушка дрожала как осиновый лист. Лицо ее было совершенно белым.

– Нужно идти, – тихо сказал он.

Она кивнула.

– Дэн, ты как там?

Денис не ответил, только мотнул подбородком, мол, давайте уже, идите.

Петя замыкал строй. Его тихий басок расслышали все:

– Говорил мне папа, обливайся по утрам холодной водой. А я все думал, где это может пригодиться? Ну вот… теперь понятно, где.

– Теперь будешь обливаться? – спросил Денис дрожащим голосом.

– Думаю, мне этого до конца жизни хватит.

– А я люблю холодную воду, – тихо сказала Лена. – Она какая-то особенно чистая.

И правда, когда Луна выползала из-за туч, дно ручья проявлялось до последнего камешка и травинки, а иногда – буквально на мгновение из-под ноги вырывалась и мгновенно исчезала в темноте серебристая спинка мелкой рыбешки.

Катя шла впереди и постоянно оглядывалась, не произнося ни слова. Можно было подумать, что она вообще не чувствует холода, но Витя знал, что она точно такая же, как и они сами, только более, что ли подготовленная. Хотя как к такому можно подготовиться, он понятия не имел. Разве что следовать совету Петькиного отца. Но теперь уже было поздно.

Лай сначала усилился, по крайней мере так казалось, потом сместился назад, за спину и постепенно начал отдаляться. Немцы явно потеряли след.

Небольшая группа шла против течения, которое было не сильным, но все равно ощутимым – ноги то и дело цеплялись за коряги, приходилось друг друга поддерживать.

В какой-то момент Витя перестал ощущать пальцы ног. Икры стали каменными. Он боялся взглянуть на Лену и лишь отсвет лунного света от ее лица, да ладонь-ледышка в его руке говорили, что она еще рядом. Два раза она оступилась и упала, намокнув почти полностью. Денис с Петей помогли поднять ее – они забрали у нее консервы и кое-как тащили их.

– Здесь! – Катя остановилась, указав на кусты и темнеющий проход между ними. – Выходим.

Из последних сил, хлюпая по земле, они выбрались на берег и вместе вытянули ящик, который теперь стал почти неподъемным. Избы отсюда не было видно; от бессилия и усталости у Вити на глаза навернулись слезы.

Руки перестали дрожать – он их просто не чувствовал, как и остальное тело.

– Хватайте, хватайте! – яростно зашептала Катя, а ему хотелось все бросить, улечься на мокрую землю и лежать, уставившись в черное небо. – Не спать! Еще немного! Давайте, вы же пионеры! Ребята! – Она говорила что-то еще, про войну, про фашистов и про то, что скоро мы победим, а потом они вместе поедут в парк аттракционов, купят по десять мороженых и будут кататься до упаду на каруселях. Но это потом, хотя и совсем скоро, но, чтобы оно наступило, это скоро, нужно прямо сейчас пересилить себя, взять ящик, консервы и снова идти.

Когда они отошли от ручья метров на двадцать, Катя вернулась, руками подняла примятую траву и камыш, замела следы.

– Теперь можно идти, – сказала она.

Витя закрыл глаза и взялся за ручку ящика.

Когда он снова открыл их, они были уже возле дома, у самых его ступеней.

Он думал обрадоваться, но не смог.

Вчетвером они втащили ящик в дом – потом он взял Лену за руку и подвел ее к печке – та была еще теплая. Уперевшись ладонями о шершавую стену, они стояли, боясь шелохнуться, пока жизнь не начала к ним возвращаться.

Катя очнулась первая. Нехотя отошла от печки, скинула мокрую одежду, оставшись в одной майке и длинных, черных, похожих на солдатские трусы, кальсонах.

Хотя в доме почти ничего не было видно, Витя стыдливо отвел взгляд от ее голых ног, однако, похоже она ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

– Быстро, ребята, раздевайтесь пока печка не остыла, нужно просушить одежду. Печку по новой мы затопить не сможем – дым сразу увидят немцы.

Витя взглянул на Лену. Она стояла, не шелохнувшись, и, кажется, оторвать ее от печки было невозможно. Тогда он осторожно прикоснулся к вороту куртки, опустил одну ее руку и принялся снимать. Лена поддавалась без звука.

– Пусть лезет на печку, – сказала Катя. – Там еще осталось тепло.

Витя снял с Лены куртку, стащил с нее спортивную кофту – все было мокрое и холодное и остановился в нерешительности. Снять штаны с девушки он не мог.

– Давай я помогу, – Катя отстранила его легким движением. – А ты пока развесь мокрую одежду.

– А если немцы? – вдруг вырвалось у Пети.

– Вешай быстрее!

Витя принялся развешивать одежду Лены и краем глаза заметил, как Денис отыскал в углу дома какое-то покрывало и протянул Кате. Та укутала Лену с ног до головы и помогла ей забраться на печку.

– Грейся, – скомандовала она.

Лена не сопротивлялась.

Там же в углу Денис нашел несколько старых мужских штанов, рубашек, свитеров и какое-то подобие полушубка. Скинув свою одежду, он без сомнений облачился в это старье и кивнул друзьям.

– Давайте, одевайте, сразу теплее станет.

– А вдруг там… пауки? – спросил Витя.

– Ну как хочешь.

Витя разделся и с отвращением посмотрел на протянутую одежду. От нее пахло пылью, потом и ядреным табаком, выглядела она так, будто бы год пролежала на мусорке – иногда по дороге в школу он замечал свисающие с грязного бака штаны или свитер. Но делать было нечего. Скрипя зубами, он сунул ноги в просторные штанины, содрогаясь, надел майку и поверх – старый толстый, изъеденный молью и весь в дырах свитер. И только когда стало тепло, он вдруг подумал, что лучше уж с жуками и пауками, молью и, даже мышами в карманах, но в тепле – и с благодарностью подумал о мужчине, который когда-то носил все это.

Петя еще минут пять сидел в мокрой одежде, но потом, словно решившись, кивнул самому себе и облачился в рванину.

– А что… – сказал он, когда почувствовал тепло. – Может быть, это не так уж и модно, зато по сезону.

Витя улыбнулся.

– Кто носит фирму «Адидас», тот будет мокрый как… – не закончил Денис свой экспромт, явно намекая на спортивный костюм Пети.

– Тот будет мокрый как баркас! – вдруг сказала Катя.

Они засмеялись все вместе.

Катя достала из-за пазухи складной нож и взрезала консерву. По избе пошел запах мяса – настолько ароматный и вкусный, что Витя чуть не упал в обморок.

Покачав головой, Катя открыла еще одну банку.

– Будем экономить. Неизвестно, сколько нам придется тут сидеть.

Денис залез в свою сумку и вытащил оттуда четвертинку черствого хлеба и вилку.

Разломил хлеб на пять частей, каждому досталось совсем по маленькому кусочку.

Такой вкусной тушенки Витя давно не ел. Сверху консервы виднелась прослойка белого жира, его было не очень много и раньше бы он просто выбросил эту гадость в мусорку, но теперь даже и не думал – с маленьким черствым куском хлеба тушенка казалась божественно вкусной.

С Денисом и Петей они разделили банку поровну. Мясо кончилось очень быстро. Витя с сожалением подумал, что добавки попросить нельзя.

Судя по лицу Пети, у того были похожие мысли.

– Никогда не думал, что консерва может быть такая вкусная, – сказал Денис.

Петя кивнул.

– Я тоже. Все время этот жир раньше выбрасывал.

– И я, – сказал Витя. – Вообще не понимал, кто его ест.

Они посмотрели на дно пустой банки и улыбнулись друг другу.

– Может попробовать чай разогреть? – предложил Витя.

Катя стояла у входной двери и всматривалась в приоткрытую щелку.

– Только воды много не набирай, – сказала она, увидев, как Витя взял посудину и направился к выходу. На ногах его были большие кирзовые сапоги, которые нашлись под печкой. – И не греми ведром.

Проходя мимо стола, Витя увидел, что в банке тушенки для девочек осталось больше половины. Для Лены, – подумал он и глянув на Катю, зауважал ее еще больше. Несмотря на абсолютную внешнюю схожесть с современными девчонками, было в ней что-то особенное, что сразу и не разобрать. Какая-то твердость духа, что ли.

Катя достала из печки несколько тлеющих угольков, настругала с досок от немецкого ящика щепок и закинула все это в самовар.

Через десять минут они уже пили горячий чай, точнее кипяток с несколькими оставшимися крошками чая и капелькой варенья, и этот чай казался чем-то неземным.

Катя тем временем разбудила Лену и та, покачиваясь, завернутая в покрывало, присела на скамью у стола. Глянув на тушенку, она сначала отказалась, но попробовав кусочек, уже не могла остановиться.

Катя постоянно бегала к двери и подолгу всматривалась в щелку, а когда они допили чай, девушка подтащила ящик к столу и кивнула:

– Ну что, посмотрим наши трофеи? Надеюсь, мы несли его не зря…

Глава 2

1941 год

– Ну наконец-то! – Денис не мог сдержать своих эмоций. Он то присаживался на скамью у стола, на котором в блюдечке горела свеча, то вставал и отходил к печке, чтобы погладить еще теплую стенку, то замирал возле ящика, буквально впиваясь в надписи на немецком языке. При этом он шевелил губами, будто пытаясь вспомнить то или иное слово, качал головой и сокрушенно вновь вскакивал.

– Говорила Наина Вячеславовна, учи слова, пригодится. Зачем, спрашивал я у нее, помните? Помните?!

Все, кроме Кати, конечно, помнили. Дотошный Денис вечно доводил училку по немецкому своими вопросами и в конце концов она как-то выпалила (хотя никогда вообще не позволяла себе повышать на учеников голос):

– Вот попадёшь на войну, Крутов, тогда узнаешь зачем. И вспомнишь мои слова.

Класс рассмеялся – негромко, но вполне отчетливо. Ни о какой войне и речи не шло. По крайней мере, с немцами. А вышло вон оно как.

– Был бы у меня сейчас хоть маленький словарик и все стало бы ясно, – сказал он, глядя как Катя обошла ящик, обдумывая, как его открыть.

Петя взял свечу и поднял ее выше.

– Руками его не сломать, – сказал он задумчиво. – Если уж он с горы упал и хоть бы хны… Крепкий, зараза!

Катя вытащила раскладной нож, попыталась подковырнуть металлическую ленту, скрепляющую доски, но это было все равно, что пилить перочинным ножом сосну – плотно подогнанные доски даже не шелохнулись.

– Может попрыгать на нем? – предложил Петя.

– Только если тебе, тогда точно проломится, – сразу же ответил Денис, намекая на полноту одноклассника, но тот даже ухом не повел.

– Как думаешь, что там? – опять спросил Денис, обращаясь к Пете, который со свечкой ходил вокруг ящика.

– Может оружие? – предположил Петя.

– Было бы хорошо.

– Как будто вы будете стрелять, – заметила Катя, но не в укор, а мягко, не вызывающе. – Это только в кино легко.

Петя вздохнул:

– Это точно. В кино все легко.

– Кажется, я нашел! – послышался голос Вити из чулана, который располагался возле входной двери.

Он вышел, перекидывая в руках небольшой топорик, такие обычно применяются для разделки мяса.

– Пойдет, – согласилась Катя. – Давай я попробую.

Лена сидела за столом, обхватив теплую кружку с чаем ладошками и молча наблюдала за происходящим.

Витя на мгновение замешкался, – ему хотелось самому разделаться с ящиком, к тому же он имел на это право, как нашедший инструмент, но он почти сразу протянул инструмент девушке. Никто и не заметил этой заминки.

Катя взяла топор, легко махнула им в сторону, будто примеряясь, затем слегка отстранила Петю и вонзила топорище между досок. Напряглась. Плотно подогнанные доски сначала даже не сдвинулись. Тогда она налегла на ручку своим весом, ящик угрожающе заскрипел, что-то внутри его лопнуло.

Она поддела стальную ленту и та, зазвенев сорвалась с ящика.

Петя инстинктивно отошел еще на шаг.

– А вдруг там бомба? – спросил он с тревогой в голосе.

Катя покачала головой.

– Даже если так, то она не заряжена. Зарядим и вернем ее фрицам в целости и сохранности!

Денис негромко засмеялся, но тут же замер, потому что одна из досок сорвалась с крепления, чуть не ударив его по ноге.

– Посвети, что там! – попросила Катя.

Петя нетвердым шагом подошел ближе, но внутри, сколько хватало неяркого света свечи, ничего не было видно. Какая-то черная упаковка, промасленная бумага или ткань выглядывали из рваной щели.

– Придется ломать целиком, – сказала она. – Ну и хорошо, все равно дрова понадобятся.

Витя подошел ближе, ему тоже не терпелось увидеть содержимого ящика, к тому же, что ни говори, а именно он и Катя вытащили трофей из грузовика и волокли его, сгибаясь под тяжестью груза.

– Вот бы там был магнитофон, – вдруг вырвалось у него помимо воли.

Лена удивленно посмотрела на одноклассника. Денис усмехнулся, а Петя развел руками:

– Самое время танцевать…

Только Катя не поняла сказанного.

– Магнитофон? Так ты сказал? Что это такое?

Витя подумал, что допустил оплошность, но было уже поздно.

– Это такая штука… чтобы слушать песни и… вообще, что угодно.

– А, типа радио, что ли?

– Ага. Типа радио. Только передача идет не по радиоволнам, а записывается на специальную магнитную пленку.

Катя покачала головой.

– Чудная штука какая-то. Никогда о таком не слышала.

Ребята переглянулись. Судя по всему, Катя до сих пор не приняла всерьез их объяснения. Хотя по-настоящему ведь они так и поговорили – все куда-то бежали, спасались от налета, потом шли в ее деревню, которая оказалась занята фашистами, а теперь вот заняты вскрытием трофея.

Витя замолчал, опасаясь, как бы кто из ребят не продолжил тему – тогда волей-неволей придется что-то рассказывать. Хотя его так и подмывало поведать странную историю про магнитофон и то, что таким же образом он мог бы попытаться передать сообщение в будущее, чтобы предупредить родных и близких и попросить помощи. Он был уверен, что парень, который с ним общался (Витя, конечно, не поверил, что это был он сам), наверняка что-нибудь бы придумал даже в такой непростой и даже вовсе фантастической ситуации. Но как об этом расскажешь, не вызвав смех и дружеские подзуживания? Он был уверен, что историю с магнитофоном сочли бы нелепой байкой.

Скорее всего, магнитофоны еще не изобрели, раз Катя о них не слышала.

Она отковырнула еще одну доску, за ней еще – ящик нехотя раскрывал свое чрево, расползался на части, но казался все еще крепким. Теперь даже Лена слегка приподнялась из-за стола, чтобы лучше видеть происходящее посреди избы, будто бы Катя открывала не обычный деревянный ящик, пусть даже и трофейный, а самый настоящий ящик Пандоры. Неизвестно, что спрятали туда фрицы и какая тайна хранится за этими плотно подогнанными досками.

Наконец последняя доска отвалилась, едва не полоснув Петю по ноге и на деревянном поддоне-основании появился черный предмет. Черным он был из-за очень плотной промасленной бумаги, похожей на ткань, обтягивающей скрытый под ним предмет.

– Во запаковали! – удивился Денис. – Точно какая-нибудь полезная штуковина. Зуб даю!

– Я даже в кино такого не видел, – признался Петя. – Хотя пересмотрел, наверное, все фильмы про войну.

Катя искоса взглянула на него, хотела что-то сказать, но передумала, снова вынула свой ножик и вонзила лезвие в ткань.

Черное полотно сухо зашелестело. Ребята замерли. Лена не выдержала и вышла из-за стола, склонившись над ящиком.

Наступила тишина. Беспрерывно воющий в разбитых стеклах ветер вдруг умолк. Даже отдаленная канонада стихла.

– Ну что там? – едва слышно прошептал Денис.

Витя нащупал руку Лены и сжал ее. Она была теплая. Он чувствовал, как в груди быстро бьется его сердце, будто бы от содержимого этого ящика зависело их будущее.

Нож пропорол плотную ткань, она распалась на две половинки, обнажив внутренности трофея.

На блестящей серебристой подставке, в жесткой металлической клетке находился еще один ящик, только сделанный уже из какой-то ценной породы дерева, отполированный, притягивающий взгляд как магнит. На его торце блестел открывающий механизм в виде элегантной щеколды.

– Ни фига себе… – прошептал Витя.

– Вот это да… – свеча в Петиных руках слегка задрожала.

– Я же говорил! – возбужденно присвистнул Денис.

Катя шмыгнула носом.

Ее рука потянулась к защелке, но Петя остановил ее.

– Давай на стол поставим, – предложил он. – А то свечу держать неудобно.

Катя секунду подумала и кивнула.

Промучившись еще минут пять над защитной клеткой, они извлекли содержимое и водрузили его на стол.

– Ну что, открываем? – тихо спросила Катя. Теперь, когда предмет стоял на столе ее решительность вдруг будто бы испарилась.

– Конечно! – Петя поставил свечу на стол. Его руки наконец-то освободились, и он сделал нетерпеливый жест.

– Возможно, лучше бы это не трогать, – задумчиво сказала Катя.

– Да ну! Ты чего?! – чуть ли не закричал Денис. – Вы рисковали жизнью, чтобы его достать! И мы тоже… – добавил он, – когда тащили его. А теперь еще и заболеем ангиной из-за переохлаждения, это сто процентов. Открывай!

– Я согласен. Открывай, – повторил его слова Петя.

Катя посмотрела на Лену.

– Мне тоже не нравится этот ящик. Что-то в нем… странное.

– Значит, два голоса за и два против, – сказала Катя. – Остался решающий. Ты, Витя. Что ты скажешь?

Все глаза устремились на него, и он вдруг почувствовал, что именно сейчас, в эту секунду решается их будущее. Почему так – он сказать не мог, но бывают в жизни моменты, когда ты уверен, – время икс наступило. Именно от того, какое решение ты примешь в эту секунду, будет зависеть вся твоя будущая жизнь.

Что же такого в этом моменте? – подумал он. Ладони вдруг вспотели. Что-то произойдет, когда они откроют ящик. Но что именно? Обязательно ли это приведет к чему-то плохому?

Он попеременно смотрел то на блестящую защелку на лакированном ящике, то на лица друзей.

Лена медленно качала головой, как бы говоря ему – «Скажи – нет. Умоляю тебя, просто скажи нет, потому что…»

Он не смог прочитать в ее глазах ответ, причину ее страха. Она боялась будущего и в их ситуации это было абсолютно естественно. Но ведь не каждый выбор приводит к плохому исходу. Иногда нужно решиться на то, чтобы шагнуть в неизведанное. Открытыми глазами посмотреть вперед. Сделать выбор.

Витя склонил голову. Плита времени словно нависла над их маленьким отрядом, – хмурая, безрадостная и жуткая, такая, что он физически ощущал ее тяжесть. Витя переступил с ноги на ногу, сунул руки в глубокие карманы штанов и вдруг нащупал там спичечный коробок, который тихо, но настойчиво вибрировал. Он переложил его из мокрой одежды и совсем забыл про него. Шершень пытался выбраться на волю. Витя вспомнил, что еще утром насекомое было сухим и мертвым. А теперь вдруг ожило. Почему?

Он подумал и тихо сказал:

– Открывай.

Глава 3

1941 год

– Идем в раздевалку, здесь небезопасно, – сказал отрывисто мужчина и, не оборачиваясь направился к низенькому строению, располагавшемуся позади основной чаши стадиона.

Шаров оглянулся. Ловушка? Но кто мог знать, что он направлялся сюда? Еще есть пара секунд, чтобы убежать. Мысли теснились в голове. Мужчина продолжал идти к темной двери, не оборачиваясь.

Шаров вздохнул. Он проделал этот сложный и опасный путь, едва избежал задержания, вылез из окна, попал под пули – и все это зря? Нет, он должен получить ответы. Или, по крайней мере, понять, что делать дальше.

Нехотя он тронулся вслед за мужчиной. Тот уже подошел к приземистому строению, вынул из кармана ключи, вставил один в замочную скважину, повернул два раза и дернул дверь на себя. Дверь отошла с легким скрипом. Петли давно не смазывали.

У Шарова забилось сердце.

Сколько раз он видел открытую дверь раздевалки и сосредоточенные лица соперников внутри? Десятки? Сотни? Кажется, он даже чувствовал запах пота из темного проема, хотя конечно этого не могло быть – довольно сильный и холодный ветер дул без устали и единственный запах, который он сейчас ощущал был запах пороха.

– Проходи, – сказал мужчина сухо. Странно, но в его голосе Шаров расслышал если и не одобрение, то намек на него. – Честно говоря, я думал, ты убежишь, – раздался его голос из темноты, когда они прошли внутрь и дверь закрылась, отрезав путь к отступлению. Они оказались в черной обволакивающей и сырой пустоте, напротив друг друга, так близко, что Шаров ощущал дыхание этого человека на своем лице. Легкие нотки табака, смешанные с едва заметным коньячным ароматом.

В памяти вдруг всплыла коробка кубинских сигар, которые Шаров протягивает человеку, лицо которого скрыто развевающимся красным флагом – вокруг какое-то празднество, шум толпы, громкая музыка, вокруг красивые девушки и атмосфера всеобщего веселья… ему всегда казалось, что это сон.

А теперь и эта раздевалка, запах которой он узнал бы из миллиона. Ему не было страшно, скорее любопытно. Шаров прикрыл веки и представил…

Справа шкафчики спортсменов, слева длинная скамейка, над ней два небольших окошка. На стене большой календарь соревнований в виде таблицы с названиями первенств, городов и стадионов, под ним столик с несколькими бутылками минералки и высокой изогнутой вазой, в которую ставили цветы, подаренные поклонниками по дороге в раздевалку.

Чуть дальше за шкафчиками еще одна дверь и небольшая душевая на трех человек. Вот и все спартанское убранство.

Пол дощатый, стены выкрашены белой краской. На потолке две лампочки, но их почти никогда не зажигали, потому что соревнования проходили днем и света из окошек как правило, хватало.

– Представил? – спросил тренер.

Шаров вздрогнул.

Откуда он мог знать, о чем я думаю? – мелькнула у него мысль.

– Все как прежде, – прошептал Шаров.

– Да.

Раздался щелчок выключателя и в раздевалке вспыхнул неяркий и какой-то дрожащий свет.

Шаров инстинктивно глянул на окна. В обороняющейся Москве он пробыл менее суток, но уже прекрасно знал, что ни один луч света из помещений и зданий не должен вырваться наружу. Вражеские самолеты-разведчики кружили над городом словно грифы-падальщики. Попадаться по такой глупости ему не хотелось.

– Не бойся, я все зашторил, – усмехнулся мужчина. – Но навлекать беду и тратить электричество не будем. Надеюсь, ты сравнил свои ощущения с увиденным.

Шаров огляделся. Комната удивительно походила на ту, что нарисовало его воображение. Разве что шкафчики спортсменов были закрыты, а ваза на столе пуста. Только пара увядших лепестков лежало возле нее.

Или все же это было не воображение? Тогда что? Он потряс головой, пытаясь смахнуть наваждение и в это мгновение свет в раздевалке погас.

– Я тебе свою часть рассказал… – послышался голос в темноте. – Теперь твоя очередь. Раз уж пришел, говори.

Далеко на западе протяжно ухнуло, взвыл сигнал тревоги, снова заработали зенитки. Пытаясь успокоиться и найти подходящие слова, Шаров сжал кулаки. Потом разжал их, но слова не приходили. Он попросту не знал, что сказать, как объяснить свою ситуацию этому человеку. Он не знал, в каких они были отношениях и что связывало их. Единственное разумное объяснение, которое пришло в голову состояло в том, что, вероятно, тот парень был очень похож на него, может быть даже, какой-то дальний родственник, о котором он никогда не слышал. Однако, насколько он знал, никто в его семье никогда не увлекался спортом и уж тем более не достигал вершин. Будь иначе, он, разумеется, знал бы об этом.

Но даже если кто-то и бегал, мало ли – какое лично он, Илья Шаров имеет к этому отношение. Если какой-то его дальний родственник, когда-то в прошлом напортачил, подвел этого мрачного мужчину – он к этому не причастен – те времена давно прошли, а стадион вообще изменился до неузнаваемости и теперь называется «Локомотив».

– Ну что молчишь? – тяжелым голосом спросил тренер. Почему-то Шаров про себя называл мужчину тренером.

– У меня за городом дети. – Шаров почувствовал, как нелепо звучат его слова, но продолжил без паузы: – Отряд детей… я тренировал их… и нас… в общем, мы оказались без еды и без помощи… так получилось, что мне нужно позаботиться о них. Вернуть их родителям. И я… не знаю, что делать. Поэтому пришел сюда. Наверное, зря.

Хотя Шаров почти не различал лица мужчины, он увидел, как мрачное выражение его изменилось. Ему показалось, что тренер удивился.

– Ты? О ком-то заботишься кроме себя?! Это что-то новенькое…

Шаров пожал плечами.

– Как есть… я не знал, куда идти и кому обратиться, вот и пришел… Они там голодные и я боюсь, чтобы кто-нибудь не нашел их и не причинил вреда. Насколько я понимаю, там совсем рядом линия фронта, и она быстро… приближается к Москве. Я отвечаю за них. И еще… если хотите правду, я не знаю, кто вы. Я не помню ничего из того, о чем вы сказали. Я никогда… – с языка едва не сорвалось утверждение, что он никогда не делал ставки на результаты спортивных событий, в том числе и с собственным участием. – …никогда здесь не был. – Он обвел взглядом раздевалку.

Тренер уставился на него немигающим взглядом. В комнате повисла напряженная тишина, которую нарушала лишь далекая канонада.

– Мда… Что за дети? – коротко спросил мужчина.

Шаров вздохнул и переступил с ноги на ногу.

– Отряд пионеров. Мы проводили «Зарницу» в школе… это военно-патриотическая игра, когда…

– Все давно эвакуировались… какая игра?

Шарову нечего было на это ответить.

– Если бы не они, я бы сюда не пришел.

– Если бы я не знал тебя, я бы тебе не поверил. Но… по голосу слышу, что сейчас тот редкий случай, когда ты говоришь правду. Странную, какую-то несуразную, но… правду. Понятия не имею, откуда там дети, да и знать не хочу, но… ты разговариваешь… как-то не так, выглядишь будто-то бы по-другому. А еще у тебя обувка странная. В этом все дело?

– Да, – тихо сказал Шаров.

– Я надеюсь, ты не шпион?

– Нет. Если хотите…

– Нет, – отрезал мужчина. – Я уже ничего не хочу. Ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать. Кем бы ты ни был в прошлом, сейчас ты какой-то другой. Я понятия не имею, где ты мотался все эти годы, тебя искали такие люди, которые найдут иголку в стоге сена. А раз тебя не нашли, значит, ты был где-то очень далеко.

Шаров молчал, не зная, что сказать.

Мужчина тоже замолчал, поднял руку и достал из внутреннего кармана бумажник – так, по крайней мере, показалось Шарову.

Он открыл его, что-то вынул и подошел ближе. В его руках появился маленький фонарик. Тонкий желтоватый луч едва выхватил из темноты потрепанную фотокарточку, напечатанную на тисненой фотобумаге.

Шаров всмотрелся в счастливые лица людей. У арки под надписью «Стадион имели И. Сталина» рядом стояли два человека, высокий мужчина лет сорока пяти, и он сам, молодой, вихрастый, в черных спортивных трусах и белой майке с эмблемой «Динамо». В руках он держал бутылку лимонада.

Шаров покачал головой. В груди кольнуло, будто бы он услышал отголоски того прекрасного вечера, когда была сделана фотография.

– Помнишь? – коротко спросил тренер.

Он покачал головой.

– Нет.

Мужчина перевернул фото.

На обороте аккуратным почерком было написано:

«Любимому тренеру Александру Андреевичу от Андрея Емельянова. 1937 год»

– Это за неделю до того, как… все случилось. Ты выиграл какой-то старт, я уже не помню, был довольный и счастливый. У тебя под мышкой сумочка светлая… она не очень большая… ты прости, я заглянул в твой шкафчик, когда ты еще не вернулся. Помнишь, что там было, в сумочке?

Шаров снова покачал головой, но его пробил холодный озноб. Хорошо, что в темноте этого не было видно.

– Нет.

– Понятно, – вздохнул тренер. – Там были деньги, Андрюша. И это была не зарплата, не премиальные. Мы столько никогда не зарабатывали, сколько у тебя там лежало.

Шаров не выдержал:

– А здесь, на фото, вы уже знали, что в сумочке или нет?

Тренер откашлялся. Вопрос застал его врасплох.

– Да, – наконец ответил он. – Знал.

– И сделали вид, что все нормально.

– А что я должен был сделать? У нас чемпионат СССР через неделю. Выяснять, откуда взялась такая сумма? Ты был уже взрослым человеком. Конечно, все это нелегально, но – это твоя жизнь.

– И сколько же там было?

Мужчина шмыгнул носом. Очевидно, ему было неловко отвечать на эти вопросы. Однако, Шаров не отступал. Он чувствовал, что зачем-то он должен это знать.

– Около пяти тысяч. Кажется, сотни не хватало.

– Это ведь приличная сумма.

– Десять моих зарплат, – сказал тренер.

– И что я с ними сделал?

– Это уж тебе лучше знать…

– Но я не знаю…

Тренер пожал плечами, потом протянул фотографию Шарову.

– Видишь там под колонной, левее тебя, поодаль, стоит человек в белом костюме и смотрит прямо в объектив? Это он. Ты наверняка должен его знать. Он дал тебе эти деньги. Он потом устроил это… со мной.

Шаров взял фото в руки, всмотрелся в лицо человека, на которого показал тренер. Если не приглядываться, то его почти не было видно – за толпой размахивающих руками болельщиков, скрытый по пояс пышными кустами, он смотрел из-за колонны холодным колючим взглядом. Шаров хотел было повторить то, что произнес уже много раз – «нет, не знаю, не помню». Но этот человек был ему знаком.

Он почти не изменился, только сменил костюм и фасон шляпы стал более современным, а так – то же самое лицо, холодное, жесткое, словно вырубленное из куска мрамора. От его прищуренных глаз за версту веяло опасностью. Несомненно, это был тот же самый мужчина, который заходил к нему в раздевалку перед последним стартом. Это был он. Не похожий на него человек, не двойник, а он самый.

По спине Шарова побежали мурашки. Как такое могло быть?

– Вижу, что узнал, – усмехнулся мужчина. – Как бы то ни было, это теперь твои дела. Я не знаю, чем могу тебе помочь. – Тренер колебался. – Через час я ухожу на призывной пункт и больше мы никогда не увидимся. Скорее всего, я не вернусь… поэтому… – он снова опустил руку в карман. – Возьми.

Шаров протянул руку и на его ладонь лег ключ.

– Ты помнишь, где я живу?

– Нет.

Тренер назвал адрес.

– Там никого нет. Все соседи на фронте или уехали в тыл. На первом этаже осталась баба Ира, она глухая и плохо видит. Можешь там переночевать или… в квартире есть небольшие запасы. Если приведешь своих пионеров, на первое время вам хватит. Но долго там оставаться тоже нельзя. Мне кажется… этот человек наблюдает за домом. Не всегда. Но пару раз мне казалось, я видел за углом его лицо. Жуткое… такое не забудешь.

Он покачал головой.

– Не знаю, Андрей… или как там тебя сейчас зовут… во что ты вляпался… но… будь осторожен. Этот гад способен на все. – Мужчина вдруг коротко обнял Шарова, странно всхлипнул, распахнул дверь и быстро вышел.

– Прощай, – бросил он перед тем, как дверь захлопнулась. – Не поминай лихом.

Шаров в оцепенении стоял еще с минуту, потом бросился за ним, но мужчина уже исчез в темных зарослях.

– Тренер… – прошептал Шаров. – Александр Андреевич… простите меня… за все. – Он почувствовал, как сжимается его грудь и слезы наворачиваются на глаза. Остановился, вздохнул, посмотрел на темное небо. Белесые облака, сминая друг друга, летели с востока на запад и не было им ни конца ни края.