Портрет блондинки в голубом.

Пролог.

Роберт Дулитл вышел на террасу своего особняка и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Он закрыл глаза и подумал, что так может себя чувствовать лишь тот, чье счастье уже совсем близко, и он об этом знает. Потому что когда счастье пришло, когда ты купаешься в его лучах, как в теплом сентябрьском море у берегов Греции, тогда ты уже не можешь себя чувствовать так превосходно. Ведь именно из ожидания счастья и состоит оно само. Человек всю жизнь идет, ползет, карабкается к вершине, которая принесет ему это счастье, и в шаге от него замирает, точно зная, что уже ничто и никто не сможет ему помещать достичь своей цели. Вот этот краткий миг замирания и есть настоящее счастье. А через миг счастье наступит, цель будет покорена, и в умиротворенной душе начнет разрастаться пустота. Так уж устроен человек, ему необходимо куда-то двигаться. Он не может сидеть на достигнутом как на троне и быть вечно счастливым. Иначе и человека бы не было. Ведь таковы, выходит, законы эволюции.

Роберт усмехнулся и открыл глаза.

«А неплохая мысль для мемуаров», - решил он и медленно пошел по террасе к дверям галереи.

Из кабинета до галереи он мог бы пройти и по коридору. Но он любил неспешно прогуляться по воздуху, напоенному запахами цветов, которые жена усердно выращивала в подвешенных между колоннами кашпо. «Пожалуй, это единственное достоинство Лизабет», - поморщился Роберт и, вспомнив прелести своей секретарши Марибель – молоденькой мулатки, которая всякий раз перед появлением в его кабинете расстегивала деловую блузку ниже положенного, он почувствовал, как от локтей к кистям побежали мурашки. Впрочем, ни Лизабет, с ее дряхлой задницей 50-летней американки, ни красотка Мирабель не занимали мысли Роберта так сильно, как та, которая скоро появится в его доме и составит счастье его жизни. Он мечтал о ней так долго, что уже не мог определить сколько точно. Ему казалось, что он захотел ее заполучить, едва открыл глаза и смог понять, в каком мире ему пришлось родиться. Она была верхом совершенства, его целью и его настоящим счастьем. С ней ему было на все плевать. Даже на то, что сенатор Роберт Дулитл не может себе позволить не только роскоши развестись с женой, которую он уже лет десять терпеть не может, он даже не имеет права изменить ей. Ведь если дело дойдет до прессы, а, как показывает практика, до демократической прессы, чтоб ее черти заели, доходит все, что связано с постельной жизнью политиков, то не оберешься громкого скандала и как следствие понижения рейтинга. А там и прочих неприятностей, которые неминуемо приведут к закату карьеры. И почему американцы столь маниакально требуют от своих политиков чистоты нравов?! Ведь в стране не сыщешь даже самого убогого фермера, который хотя бы раз не изменил своей жене. Что это, форма садизма, рожденная демократией?

Роберт снова усмехнулся, подумав, что и эта мысль весьма неплоха для мемуаров, которые он начал писать три месяца назад. Сенатор Дулитл распахнул дверь, вошел в галерею, увешенную картинами великих мастеров, и остановился возле одного из многочисленных арочных проемов. «Здесь, - подумал он, - Здесь произойдет наша встреча. Я не побегу встречать ее к воротам, я буду ждать ее здесь».

Глава 1.

Частный детектив Петр Бочкин вздохнул и тоскливо уставился на фотографии, которые проявил вчера, а уже сегодня понятия не имел, что с ними делать. Из-за этих треклятых фотографий нос у него распух и болел, левый глаз заплыл, а левая скула превратилась в кровавое месиво. Как объяснили люди, которые, похоже, всерьез, приняли его физиономию за боксерскую грушу: «это тебе, сволочь продажная, первый бесплатный урок». О последующих уроках подобного рода даже думать не хотелось. Петр вздохнул и болезненно поморщился. И черт его дернул ввязаться в это дело? Ведь подсказывала же интуиция – его верный друг на протяжении многих лет, чуть ли ни с колыбели: «Не лезь сюда, Петя, не лезь! Плохо это все закончится!». А он не послушался. Вляпался. Уж больно деньги посулили хорошие. От таких сумм не отказываются. Это не просто глупо, это – не этично, с точки зрения общечеловеческой морали. Когда частному детективу за пару изобличающих снимков подозреваемого в измене мужа жена в качестве аванса сует в конверте три штуки зеленых, то частному детективу нужно либо соглашаться, либо уходить из бизнеса. И уж лучше бы он выбрал в тот злосчастный день последнее! Но тогда – неделю назад, под деловым взглядом суровой дамы – жены промышленника Фуксова, предложенное дело казалось пустяковым. Ведь Бочкин практически карьеру себе на подобных фотографиях сделал. В Москве другого такого асса нет. Он научился добывать нужные снимки, скрытые счета и еще Бог весь какую информацию, чуть ли не выпрыгивая из унитаза в гостиничном номере. А уличенные в измене, подлоге и иной подлости и знать ничего не знали, вплоть до того момента, когда жена не предъявляла скандальные факты либо перед судом, либо уже на слушаниях. И вот поди ж ты! Оказывается, и на старуху бывает проруха. Каким образом охранники Фуксова усекли маленький фотообъектив в обшивке лимузина шефа, а самое главное, как установили, что объектив принадлежит именно Петру Бочкину – одному Богу известно. Однако, вчера вечером подкараулив и избив его на пороге подъезда собственного дома, они даже фотографии требовать не стали. Просто пригрозили, что если снимки попадут в руки госпожи Фуксовой, одним заплывшим глазом Бочкин не отделается. О том, чего он лишиться, согласно обещаниям озверелых церберов, Петр старался не думать.

Сейчас, глядя на жарко целующегося с какой-то рыжей бестией промышленника Фуксова, он пытался решить для себя непростую дилемму: что лучше – жить с деньгами в кармане, но без мужского достоинства или остаться при своем, потеряв реноме профессионала, а значит и многих будущих клиентов. Кроме того, его занимала мысль – хватит гонорара, полученного от обиженной супруги на то, чтобы восстановить утраченное в предстоящих боях мужское достоинство? И делают ли где на земном шаре подобные операции? Конечно, ответ на все эти вопросы напрашивался сам собой. Петр в душе уже решил, хрен с ним с реноме – нужно вернуть деньги госпоже Фуксовой и честно рассказать, почему их сотрудничество невозможно. А дальше, пускай сама выкручивается. Но Петр Бочкин был обыкновенным частным детективом, то есть человеком, который привык не думать о деньгах, а потому вечно сидел в долгах. И как раз сейчас три тысячи долларов ему пригодились бы как никогда. Ведь неделю назад он проиграл в казино чуть больше этой злосчастной суммы, а кредиторы из игорного заведения не склонны миндальничать. И если даже не в ближайшие несколько дней, то все равно уже очень скоро, у Петра снова возникнут проблемы, которые не замедлят сказаться на его физиономии, да и, пожалуй, на других частях тела. На этом трагическом моменте его размышления прервала непонятная возня в приемной. Секретарша Марина, которую он нанял и держал на работе по непонятным причинам, пыталась кого-то утихомирить, объясняя, что необходимо некоторое время подождать и выпить чашечку кофе. Однако дама, а по визгливым ноткам это, несомненно, была именно дама, явно не желала внимать ее увещеваниям. Петр поморщился, откинул штору, взял с подоконника зеркальце и уставился на свое отражение. Увиденное ему не понравилось. Он снова поморщился и, нажав на кнопку селекторной связи, прохрипел:

- Марина, пусть входит!

После того, как он отпустил кнопку, он добавил:

- Ей же хуже.

Однако он еще не знал, кто стоял на пороге. Дверь распахнулась и перед ним предстала потрясающей красоты блондинка. На ней был ярко-голубой брючный костюм из какой-то летящей материи, которая, казалось, готова вспорхнуть с ее тела от малейшего дуновения ветерка. Голову барышни украшала замысловатая шляпка с большими полями, а к груди она прижимала пучеглазое существо с хохолком в цвет своего наряда. Блондинка быстро оглядела кабинет, наткнулась взглядом на его хозяина и, немного округлив от удивления глаза, презрительно скривила губки.

- Вы действительно профессиональный детектив? – справедливо усомнилась она, - Что-то я не припомню, чтобы профессиональных детективов кому-то удавалось так налупить по лицу.

- Отчего же! – широко и добродушно улыбнулся ей Бочкин, - Когдадетективу противостоят десять отчаянных головорезов, никакого профессионализма не хватит. Или вы телесериалы не смотрите?

Блондинка, похоже, обиделась. Во всяком случае, ее нижняя губка поползла вперед:

- Я что похожа на домохозяйку, которая смотрит телесериалы?

- Хм… - смутился Бочкин, - По роду своей деятельности я общаюсь со многими дамами, и практически все они смотрят телесериалы. Так что у меня сложилось уже некоторое представление…

- Вы полагаете, я приехала на другой конец Москвы в какой-то богом забытый район только для того, чтобы узнать о ваших представлениях? – она села напротив, слегка покачнулась на шатком стуле, но удержалась и даже умудрилась горделиво вскинуть головку. После чего, виртуозно удерживая вертлявую собачку в одной руке, другой она открыла небольшую сумочку и, выудив из нее визитку, строго посмотрела на карточку, затем снова на Петра, словно соображала, могла ли эта визитка принадлежать человеку с избитым лицом, сидящему сейчас напротив нее:

- Петр Бочкин. Частный детектив, - прочла она, - Любые расследования в сжатые сроки. Это ваша визитка?

Детектив согласно кивнул, не переставая лыбиться и понимая, что его оскал уже выглядит довольно глупым. Он попытался нахмуриться, однако это доставило ему такие страдания, что он снова расплылся в улыбке.

- Понятно… - многозначительно изрекла дама, - Я, конечно, уже не уверена, что обратилась по адресу… но вашу визитку мне дала Изольда Пушкина, которая раньше была Коноваловой, а когда она обращалась к вам, то как раз собиралась расстаться с фамилией Цыганова. В чем вы ей благополучно помогли, по ее горячим заверениям. Она сказала, что лучшего детектива в Москве просто нет. И я ей до сегодняшнего дня в этом вопросе доверяла, поскольку сама никогда раньше с частными детективами дел не имела. Однако, глядя на вас…

Она выдержала паузу, в течение которой Бочкин успел побагроветь.

- … глядя на вас, я уже сомневаюсь… Кстати, меня зовут Марго.

- Очень приятно, - криво усмехнулся Петр, - Так что вас ко мне привело? Вы хотите, чтобы я сделал пару, так сказать… изобличающих снимков вашего мужа?

Дама снова посмотрела на него строго и отчеканила:

- Во-первых, я не пошла бы на такое унижение, даже если бы застала своего мужа с пятью женщинами в собственной спальне. Это не в моих правилах. Во-вторых, мой муж никогда не захотел бы мне изменять. И, наконец, в-третьих, я не имела глупости выйти замуж.

- Тогда чем же я могу быть вам полезен? – Петр почувствовал, как виски его сдавила неприятная судорога. И захотелось поскорее избавиться от визитерши.

- На вашей визитке написано «любые расследования в сжатые сроки».

- Написано…

Она вздохнула и проговорила уже с грустью в голосе:

- Пропала картина.

- Что?! – Бочкин едва удержался, чтобы не подпрыгнуть на стуле.

- Послушайте, - возмутилась блондинка, - У меня складывается ощущение, что вы способны лишь выслеживать неверных мужей. А это не так-то трудно.

«Конечно! Пустяковое дело!» - Озлобленно подумал детектив и потрогал разбитую скулу.

- Ну, так что? – требовательно вопросила дама, - Вам интересно это дело и три тысячи долларов?

- Ох! – Бочкин не смог сдержаться и все-таки подпрыгнул на стуле.

- Так-то лучше, - усмехнулась она.

- А что? Что это за картина? Какая-то фамильная реликвия?

- Нет, это картина одного модного сейчас художника, которую он собирался продать бразильской галерее в качестве гуманитарной помощи.

- Как это? – тут уж округлил глаза Бочкин.

- Ну, что за глупый вопрос! – она вздохнула, - Бразилия, бедная африканская страна, угнетаемая кем-то там, кажется Штатами. И пусть в этом захолустье будет хоть один маячок прекрасного. Не находите, что это великая миссия?

- А вы уверены, что Бразилия – бедная, именно африканская страна, где нет никаких художественных ценностей?

- Не знаю, там я еще не была. Но по заверениям своего окружения и художника дела там обстоят совсем плохо.

- Вас обманули. Бразилия – процветающая страна, у которой самые высокие показатели по темпам экономического роста на южноамериканском континенте.

- Что вы говорите? – искренне удивилась она, но потом отмахнулась, - Однако дело не в Бразилии, а в картине. Ее похитили, и я хочу ее найти. А уж потом решу, стоит ее посылать в галерею Браззавиля или найти ей другое применение.

- При чем тут галерея Браззавиля? – опешил Петр.

- Потому что Браззавиль – это столица Бразилии. Это же понятно!

И тут на Бочкина снизошло озарение. Он посмотрел на красотку, вторгнувшуюся в его кабинет новыми глазами. Перед ним сидела настоящая, стопроцентная блондинка! Ему стало все ясно. Он вздохнул, постарался выкинуть из головы все анекдоты про этих особ, которые где-то в глубине души считал жизненными историями и вежливо пояснил:

- Столица Бразилии – Бразилиа, а Браззавиль – это в Конго. Конго – африканское государство.

- Вы уверены? – усомнилась она, и тут же возмущенно воскликнула, - Что за глупость называть свою столицу в честь страны, находящейся в другой части земного шара. Сразу видно, что в этом Конго живут недалекие люди.

- Конго – действительно небогатая страна. У них не хватает средств на образование населения, - усмехнулся детектив.

- Тогда понятно. Но сейчас меня больше интересует картина.

Петр вдруг осознал, что день у него выдался не из легких. Дамочку просто так из кабинета не выпрешь. Поэтому он постарался взять себя в руки и спросил:

- Ну, хорошо. Что это за картина? Что на ней изображено.

- Ах, ну, это самое простое.

Она закинула ногу на ногу, картинно откинулась на спинку стула, переложила собачку с левой руки на правую и замерла, горделиво вскинув голову.

Повисла пауза.

- И что, долго мне так сидеть? – некоторое время спустя поинтересовалась она, - Или может быть вы сфотографируете?

- З-зачем? – не понял детектив.

- Вы что получали образование в Конго? Я уже несколько минут показываю вам, что, вернее, кто изображен на картине, скопировав позу. Свет, конечно, не тот. Но костюм этот.

- А… - догадался, наконец, Петр, - тогда отомрите. Это изображение я уже никогда не забуду.

- Да, картина двусторонняя. Это значит, с одной стороны я изображена спереди, а с другой, соответственно, с обратной точки видения, понимаете?

- Понимаю. И при каких обстоятельствах пропала картина? Вы кого-то подозреваете?

- Картина была почти закончена. Остался один сеанс у художника. И тут она пропала.

- То есть она пропала из мастерской художника? – догадался Бочкин.

- Разумеется. Не думаете же вы, что я принимала его у себя.

- В таком случае, наверное, первое, что нужно сделать, так это поинтересоваться у самого художника, что он думает по поводу пропажи вашего портрета.

- Увы, это невозможно, - она вздохнула и опечалилась, - Его убили в той же мастерской. Но это уже ненужные детали.

- Что?! – на сей раз Бочкин не просто подскочил на стуле, он подпрыгнул на добрый метр и едва не приземлился на пол.

- Чего вы так разволновались, - удивилась блондинка, - Убийство Пабло Бурхасона громкое преступление, получившее общественный резонанс. Об этом все газеты уже три дня трезвонят. Или вы не слышали?

Разумеется, Петр слышал. Более того, он лично знал следователя Кутепова, с которым в прошлом работал в одном отделе на Петровке. И не далее как вчера, аккурат за два часа до своей роковой встречи с двумя амбалами, превратившими его физиономию в кровавое месиво, он пересекся с этим Кутеповым, чтобы потолковать об убийстве художника Пабло Бурхасона. Дело в том, что Кутепов, как и многие оставшиеся на госслужбе, пребывал в уверенности, что частный детектив если и не стал законченным бандитом, то, по крайней мере, свой в криминальной среде. Вот он и пытался, по старой дружбе, выяснить, не проговорился ли кто-нибудь из новых знакомых Бочкина про убийство Бурхасона. Бочкин же в свою очередь пытался довести до сведения Кутепова, что он как был честным человеком со всеми благодетелями и пороками, коими обладал, когда работал на Петровке, таким и остался. Кутепов верить ему отказался. В общем, разговор получился каким-то неприятным. Тем не менее, Кутепов успел поплакаться, что дело об убийстве сложное, разваливается за неимением подозреваемых, да еще генеральный прокурор публично объявил, что взял это расследование под свой контроль. А уж какой черт дергает начальников объявлять во всеуслышание об этом своем неусыпном контроле всякий раз, когда дело явно провальное и вряд ли когда-нибудь дотащится до суда, никому неизвестно. Но Кутепов посетовал, что теперь его будут дергать сверху до изнеможения, журналисты примутся наседать, общественность задавать ненужные вопросы. В общем, безрадостно обрисовал несчастный следователь свою будущность. А, учитывая, что дело об убийстве известного художника даже на первый взгляд выглядит явным висяком, то Кутепову обеспечено как минимум несколько месяцев нервотрепки до тех пор, пока случится какое-нибудь другое громкое преступление, генпрокурор опять поклянется честью мундира, что оно будет раскрыто, и внимание общественности, наконец-то, переключится. Но пока такое не предвидится. Кутепову с этим явно не везет. И убийство Бурхасона уже четвертые сутки остается лидером в десятке самых ярких новостей со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Пабло Бурхасон, по паспорту Павел Власович Бурхасон был, как правильно охарактеризовала его Марго, модным художником. Еще три года тому назад его никто и знать не знал. Малевал он себе что-то там никем не замеченный и, соответственно, не признанный. Но вот однажды в его жизни случился крутой, а, учитывая нынешние обстоятельства, роковой поворот – по непонятной причине, о которой умалчивает история, некий банкир Стриглов заказал ему портрет своей жены. Бурхасон написал портрет. Его повесили в холле дома Стригловых, поместив в раму, раз в пятьдесят превосходящую по стоимости саму работу художника. Видимо, это и решило дело, поскольку сам портрет ничего выдающегося собой не представлял. Зато рама, заказанная где-то в модном Парижском салоне, являла образец совершенства. В ней было все: и хрусталь, и дерево, и стразы. Друзья банкира до изнеможения восхищались картиной, явно не подозревая, в чем ее прелесть. Ну, и соответственно, Бурхасон однажды проснулся знаменитым. Заказы на портреты всевозможных жен, дочерей, любовниц и даже домашних любимцев повалились на него словно из рога изобилия. Ставки повышались день ото дня, поскольку каждый из заказчиков хотел начать портрет немедленно, чтобы уже к будущей среде иметь это чудо у себя в особняке. Поговаривали, что стоимость работы Бурхасона взлетела до колоссальных высот. Так это или нет, никто не подтвердил, однако уже через год, художник обзавелся особняком на Рублевском шоссе, автомобилем Бентли и славой поп-звезды. О нем даже сняли телефильм. Он устроил выставку и, поддавшись модному веянию, записал альбом песен при полном отсутствии вокальных данных. Поговаривали, что скоро его выдвинут в Общественную палату. Однако все это, как ни странно, не мешало его основной работе. Он продолжал писать портреты жен, любовниц и домашних любимцев с удивительной скоростью. И если бы не его преждевременная кончина, то лет через пять не было бы ни одного богатого дома в России, где не красовался бы довольно банальный портрет работы руки Бурхасона, почитаемый всеми как творение современного гения. Но Проведению было угодно избавить страну от повсеместного засилья «бурхасонщины». Говоря иными словами, несчастному следователю Кутепову досталось убийство звезды. И не простой звезды, а звезды, признанной имущим классом. А это вам не гитарист рок-группы, от которой тащатся малолетки на школьных вечеринках. С другой же стороны печаль Кутепова по поводу расследования только усугублялась, потому что подозревать кого-то из знакомых Бурхасона было все равно, что плевать в колодец. Все они сплошь являлись если не олигархами и звездами, то, по крайней мере, весьма преуспевающими людьми с хорошими связями. Так что спустя четыре дня расследования ему и допросить-то как следует удалось только домработницу Бурхасона – тетю Валю и его личного секретаря Катю Пискунову. Ни та, ни другая ничего путного сказать не могли, потому что обе во время трагедии отсутствовали. Катя по делам в Петербурге, а тетя Валя, как выяснилось, вообще приходила в дом лишь по пятницам и, соответственно, в понедельник, когда убили художника, ее там не было. Так что Кутепов топтался в тупике, не понимая, что ему делать дальше. Он, конечно, пытался рассматривать как мотив банальную кражу. Ведь из дома Бурхасона были похищены кое-какие ценности: несколько рисунков, предположительно, художника Брюллова, и браслет с тремя крупными бриллиантами, который, преступник снял с руки убитого. Однако более ценные предметы, находившиеся в доме, остались не тронутыми. Из чего напрашивался вывод – кража совершена для видимости, чтобы скрыть настоящий мотив убийства. И самое странное в этом убийстве было то, что никто из охранников коттеджного поселка, не заметил в вечер убийства, а смерть Бурхасона, как определили эксперты, наступила именно вечером, кого-либо постороннего. Они доложили, что сам Кутепов в тот день выезжал и возвращался на своем Бентли. Причем один. Словом получалось, что убийца либо жил в том же поселке, либо проник каким-то образом через забор, напичканный электроникой, незаметно. А последнее, как уверяли охранники, совершенно невозможно. В поселке живут только люди с большой буквы «Л». И все они трепетно относятся к своей неприкосновенности. А потому охранники наглядно показали Кутепову, что даже птица, перелетающая через забор поселка им хорошо видна в один из сотни мониторов, расположенных на огромной электронной панели здания охраны. Оставалось одно – подозревать в убийстве жителей поселка. И тут Кутепов возвращался к тому, с чего начал: все жители этого треклятого поселения если не олигархи и звезды, то… и так далее. Сейчас Петр Бочкин очень ясно вспомнил стенания Кутепова по поводу судьбы-злодейки и свою радость от того, как же вовремя он ушел с государственной службы. На тот момент его лицо еще не пестрело синяками и ссадинами, а потому радость его была ничем не омрачена. Конечно, сейчас, сидя с разбитой физиономией и беседуя с блондинкой, он слегка изменил свою точку зрения относительно везения в собственной жизни. Но, тем не менее, полагал, что его доля все-таки лучше Кутеповской. Во всяком случае, он избавлен от бесконечных звонков сверху.

- Что вы скачете на стуле? – поинтересовалась Марго, - Вы, таким образом, пытаетесь выразить свою радость? Я вас понимаю. В конце концов, заштатному детективу с разбитым лицом не каждый день предлагают интереснейшее расследование. Однако поберегите силы…

- Между прочим, я не сказал «да», - прохрипел Бочкин, соображая, как бы повернуть разговор, чтобы блондинка поняла, что он совершенно не собирается лезть в это дело. Поиск картины, это еще куда ни шло. Конечно, это не его профиль, но, в конце концов, он мог бы слегка разнообразить свои будни, сплошь состоящие из чужих постельных сцен. Но искать картину, пропавшую из мастерской убитого Бурхасона – это значило, в первую очередь, искать убийцу художника. А подобные передряги никак не входили в планы Бочкина. Особенно учитывая все вышеизложенные обстоятельства этого преступления.

- Видите ли… - осторожно начал он, - я не работаю параллельно с милицией. Да и вам не стоит спешить. Генеральный прокурор взял расследование под свой контроль, а это значит, что убийцу художника обязательно найдут. А, следовательно, отыщется и все, что было вынесено из его дома в ночь убийства. Разумеется, и ваш портрет отыщется.

Бочкин порадовался, что его лицо обильно порывают кровоподтеки, а потому не видно пунцовых пятен, коими он всегда покрывался, когда врал.

Марго надула губки, еще раз глянула на визитную карточку и спросила явно сквозь зубы:

- Это точно ваша визитка? Изольда характеризовала Петра Бочкина, как чрезвычайно умного и предприимчивого человека.

- Это моя визитка, - Петр почувствовал, как силы стремительно покидают его израненное тело, - Но вы, очевидно, не понимаете, что поиски вашего портрета непременно выйдут на путь поиска убийцы Бурхасона. А искать убийцу вовсе не мой профиль. Да и что я с ним делать буду, если, не дай Бог, найду?!

- Ну… - она задумалась, - Так далеко я не загадывала. Честно говоря, мне все равно, что вы будете делать с убийцей. Пусть он вернет мне портрет и катится, куда ему нужно.

- Вы не понимаете, - Бочкину очень захотелось прилечь. Голова его раскалывалась, - В этом деле и в этом окружении лучше не знать, кто преступник. Если мы с вами это узнаем, мы подвергнем себя большой опасности. Неужели вам настолько необходимо незамедлительно облагодетельствовать какую-то галерею на краю земли, что вы готовы поставить на кон собственную жизнь?

- Почему собственную. Вашу, - без тени иронии ответила она, - И ваш риск я, как вы знаете, оценила весьма высоко. Кроме того, совершенно необязательно узнавать имя убийцы. Ведь вполне возможно, Бурхасон перепродал мой портрет какому-нибудь коллекционеру, который посетил его накануне убийства. Я же не ходила к нему на сеансы каждый день. Я посещала его мастерскую раз в три дня. А это значит, у него было время продать мой портрет.

- Хм… - о таком повороте Бочкин не думал. В конечном счете, блондинка была права, - Однако если Бурхасон продал ваш портрет до своей смерти, я думаю, его трудно будет отобрать у законного владельца. Если, конечно, права на эту работу не принадлежат вам, - задумчиво изрек он.

- Послушайте! Я потратила уйму сил и времени на то, чтобы Бурхасон написал мой портрет. Ведь позировать художнику довольно утомительное занятие. И делала я это только потому, что он сам меня уговорил. Я, не поклонница кисти Пабло Бурхасона, и никогда не мечтала повесить его творение в своей квартире. Однако Пабло так красноречиво расписывал ценность моего вклада в мировое искусство вообще, и в культурную жизнь африканского захолустья в частности, что я согласилась ему помочь. А теперь я вовсе не хочу, чтобы какой-нибудь коллекционер-извращенец втихаря пялился на мое изображение. Так что найдите мне картину, а с ее нынешним владельцем я сама как-нибудь разберусь.

Частный детектив задумался. В общем-то, блондинка не предлагала ему ничего сверхсложного – всего-то выяснить, не появлялся ли на черном рынке ее портрет. Учитывая яркую внешность натурщицы и необычное двухстороннее исполнение картины это сделать несложно. Ведь мир любителей искусства весьма тесен. И если кто-то приобрел картину модного автора, тем более его практически последнюю работу, то об этом непременно будут знать. И тут вовсе необязательно лезть на рожон, достаточно только порасспросить охрану поселка, да нескольких сведущих в современном искусстве людей. И за эту плевую работу ему предлагают хорошие деньги! Сердце Бочкина дрогнуло. В голове его мгновенно пронеслись будущие картины его неприятных бесед с кредиторами, коие непременно состояться, если он не внесет проигранные деньги в кассу казино.

- Ну, хорошо, - услышал он собственный голос и удивился, ведь в мыслях он еще не оформил окончательное решение, - Я попробую выяснить, где ваша картина. Однако на многое не стоит рассчитывать. Во всяком случае, в ближайшие дни.

Глава 2

Изольда Пушкина откинулась на спинку модного в этом сезоне плетеного кресла, покачала ножкой в домашней туфельке с розовой опушкой и поморщилась. Кресло, несмотря на заверения дизайнера, оказалось жутко неудобным, как и вся плетеная мебель, которая качалась, шаталась и скрипела, словно ее собрал муж, у которого с рождения, как и у всех мужей, руки вставлены не в то место, по схеме, написанной на французском языке и без нужных инструментов. На самом деле, все, конечно, обстояло не так. Мебель была приобретена в модном, очень дорогом салоне, ее собрали и расставили специально обученные люди, что, к сожалению, никак не делало ее комфортной. Однако тут уж ничего не попишешь. Если все журналы с самого февраля талдычат о том, что в этом сезоне просто неприлично, не иметь в саду плетеной мебели, значит, приходится мириться с этой плетеной мебелью, даже если сидеть на ней сплошная мука.

- Ну, что ты на это скажешь?! – Марго попыталась устроиться в соседнем плетеном кресле поудобнее, однако ничего не вышло. Поэтому настроение у нее стремительно падало. Она только что поведала подруге о своем разговоре с частным детективом Петром Бочкиным, и теперь ждала комментариев.

- Хм… Честно говоря, я думала, ты обратишься к нему по другому вопросу.

- Интересно по какому. Этот ненормальный с расквашенной физиономией только и умеет, что следить за неверными супругами. А супруга, как ты знаешь, верного или наоборот, у меня нет, - она погладила Мао и спустила его на землю.

- Он сейчас мне все гортензии записает, - поморщилась Изольда.

На что Марго только усмехнулась:

- Посмотри на Мао, ему и жизни не хватит, чтобы пометить все твои гортензии! И что ты ворчишь постоянно…

- Ох, ну я не знаю… - Изольда опять поморщилась, - Видимо, мне суждено быть несчастливой в браке.

- Такой вывод лучше сделать при первом, или на худой конец при втором разводе, - резонно заметила Марго, - удивляюсь твоему оптимизму, учитывая, что у тебя, если я не сбилась со счета, уже пятый муж.

- Вообще-то шестой, но Афанасий – не в счет. Мы прожили всего три месяца, и даже не успели узнать друг друга как следует. А Влад, - Изольда опять вздохнула, на сей раз порывисто, что сулило как минимум скупую слезу, - Я ведь вышла за него, потому что он Пушкин… я думала, что с такой фамилией просто невозможно не быть аристократом. А оказалось, что он … - Изольда напряглась, чтобы произнести непонятное, но очень некрасивое слово, и, наконец, процедила, - с Тамбовщины. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

- Жаль, что к женихам не прилагаются сертификаты, - посетовала Марго, - Какая несправедливость! Даже у собаки есть родословная. Получается, что домашних любимцев мы знаем до десятого колена, а собственных мужчин только от первого лица. То есть, приходится верить увиденному. А первое впечатление, порой, обманчиво.

Тут она вспомнила свой неудачный, краткосрочный роман с Пьером Антони и вздохнула так же порывисто, как и Изольда.

- Это точно, - кивнула собеседница, - Если бы его мама приехала к нам до свадьбы, я бы уже была замужем за кем-нибудь другим. И к черту красивую фамилию. По мне теперь, так лучше быть какой-нибудь Ивановой, чем Пушкиной с … Тамбовщины, - Последнее слово ей явно давалось с трудом.

- Ну, - усмехнулась Марго, - Иванов – теперь модная фамилия. Я знаю одного заводчика в прошлом Дудина. Так год назад он вдруг сменил фамилию, взяв девичью своей жены. Так что теперь он Иванов. И вот когда его спрашивают, уж не родственник ли он того или сего Иванова, он так загадочно закатывает глаза, что к нему даже из налоговой инспекции перестали ходить. Представляешь?!

Изольда снова вздохнула:

- Ну, мне-то от перемены фамилии не полегчает. Ты не представляешь весь ужас моего положения. Мать Влада приехала на недельку и уже гостит второй месяц. Она засадила наш задний двор огородом! Теперь я не могу принимать гостей. У меня за домом огурцы и помидоры под паром. Это же позор!

Изольда всхлипнула.

- Как это помидоры под паром? Вы там воду кипятите? – вскинула брови Марго, которая и без объяснений теперь отчетливо понимала, что ее неудавшийся роман с Пьером Антонии – сущая ерунда в сравнении с несчастьями подруги.

- Нет, это такое сленговое выражение. С Тамбовщины, - с горечью в голосе повторила та, - Свекровь закрыла несчастные растения полиэтиленовой пленкой.

- Может быть отвести ее к психоаналитику? – участливо осведомилась Марго, - В конце концов, разводить помидоры на Рублевке – это уже ненормально. А еще и накрывать их полиэтиленом… врач точно пропишет ей антидепрессанты.

- Я говорила об этом с Владом, но он просто одурел от своей неожиданно проснувшейся сыновней любви. Только и слышу от него «мама жизни не видела, пускай хоть старость в комфорте поведет». А какая его маме разница, как и где помидоры разводить? Разве тут играет хоть какую-то роль географическое положение? Рублевка это или ее родная Тамбовщина. Мне уже сны нехорошие снятся. И вообще, у меня аллергия на помидоры. А вчера она заявила, что собирается клумбочку перед крыльцом разбить…

- Гадость какая! – поморщилась Марго, - В этом случае тебе придется и вовсе отказаться от гостей. Так ты хоть можешь не показывать свой задний двор. А тут прямо перед крыльцом такое безобразие. Все подумают, что твой ландшафтный дизайнер сошел с ума. И еще полбеды, если удастся свалить на дизайнера. А если решат, что клумба – это твоя прихоть…

- Ой, не усугубляй, - отмахнулась Изольда, - я и так на грани развода.

- В следующий раз требуй с будущего супруга сертификат, - посоветовала Марго.

- Прямо не знаю… - Изольда нахмурилась, - В наши дни как-то глупо бросаться мужьями. Особенно обеспеченными. Не те времена…

- Прекрати панику. Времена такие же, как и всегда.

- Не скажи! – заупрямилась подруга, - У Анжелы мужа посадили с конфискацией, Ларочкин супруг был вынужден бежать в Швейцарию, а Кокочкиного жениха так и вообще убили.

- Что ты говоришь? – изумилась Марго, - А кто такая Кокочка?

- Дочка наших соседей Полуниных. Милая девушка, хотя немного и не в себе. И жениха ее я часто видела – Игорь Борисович Свирский – известный целитель. Воду заряжал одним взглядом. Нашли его три дня назад в собственной машине. Застрелен в голову. Поговаривают, что он как раз от Кокочки домой возвращался. Такая трагедия, что в сравнении с ней, помидоры на заднем дворе – просто ерунда.

- Ну да… - кивнула Марго, - Однако клумба перед крыльцом, как ни крути, а не пустяк. Ты позвони все-таки своему психоаналитику.

***

Петр Бочкин начал расследование прямо с утра следующего дня. Приняв душ и, сварив кофе, он позвонил своему приятелю с Петровки, 38. Следователь Кутепов, видимо, уже успел получить взбучку от начальства, а посему был не в духе.

- Портрет? – хмуро переспросил он, - Двусторонний?

Он замолчал, шурша листами уже пухлого дела. Наконец, помычал в трубку и ответил:

- Нет, секретарша убитого говорила только о рисунках Брюллова. Ни о каком двустороннем портрете дамы речи не было. Подожди! – он вдруг возбудился, словно его кто-то пнул под мягкое место, - Ты сейчас имеешь в виду портрет жуткой блондинки с собакой? Как бишь ее зовут… вроде по-королевски как-то…

- Марго, - напомнил Бочкин, - по паспорту Маргарита Вячеславовна Телегина.

- Ты с ней связался?! – Кутепов явно подскочил на стуле и тут же жарко заговорил в трубку, - Беги от нее! Беги, если тебе жизнь дорога!

- Да что такое? – не на шутку переполошился частный детектив.

- Она тебе мозг проест! Она из тех дамочек, которые проделывают такое виртуозно! Не успеешь оглянуться, как в черепушке вместо мыслей будет витать одна головная боль. Она уже приходила ко мне два раза! Я не знал, как от нее отвязаться. Достала со своим пропавшим портретом.

- Подожди, но ведь портрет действительно пропал!

- Да ну вас к чертям, - неожиданно обозлился Кутепов, - Хочешь погрязнуть в этом деле как я, флаг тебе в руки. Только никакого портрета в мастерской на момент убийства не было.

На том они и расстались. А Бочкин крепко задумался. История с пропажей портрета действительно была странной. По всему выходило, что Бурхасон до своей смерти успел его либо кому-то продать, либо благополучно закончить, наплевав на последний визит Марго, и по скорому отправить в галерею Браззавиля. А, учитывая разрушительное влияние, которое оказывает Марго на окружающих, Бочкин был склонен принять последнюю версию. Ведь вполне могло статься, что покойный художник попросту озверел от сеансов модели и, наплевав на искусство, закончил портрет досрочно. Но в таком случае, секретарша Бурхасона обязана знать об этом. Уж что-что, а отправка полотна в заграничную галерею – это ее прямая обязанность. Детектив понял, что как ни крути, а ему предстоит встретиться с этой самой секретаршей. Он достал свою разбухшую записную книжку, и, полистав, открыл на страничке с буквой «Б». Была у него замечательная привычка, не раз помогавшая ему в его расследованиях. Он записывал всех и вся, кто попадался ему на пути его очередного дела. Таким образом, он скопил немалую картотеку, в основном состоявшую из адресов, телефонов и кратких описаний личностей, входивших в круг его клиентов. Получилось, что, спустя несколько лет своей детективной деятельности, он владел информацией относительно большей половины жителей богатых Московских кварталов. В том числе и Рублевского района. На странице «Б», Петр, как и ожидал, нашел информацию о Бурхасоне. А также и о его секретарше Екатерине Пискуновой. Впрочем, информацией это нельзя было назвать, поскольку имелся только номер ее мобильного телефона. Бочкин попялился на скупую строчку и набрал номер.

- Алло, - ответили на другом конце.

- Екатерина Пискунова? – уточнил детектив.

- Да, слушаю, - голос принадлежал явно молодой, и явно измотанной девушке.

- Меня зовут Петр Бочкин. Я частный детектив. И мне необходимо увидеться с вами, так как я веду расследование о пропаже картины из мастерской художника.

- Послушайте, - Екатерина вздохнула, - а с этим никак нельзя подождать? Вы ведь в курсе, что Пабло… - она, по всей видимости, сглотнула сухой ком в горле, который неизменно возникал в последнее время, едва она произносила имя покойного босса.

- Да-да, конечно, - пришел ей на помощь Бочкин, - Именно поэтому я и должен встретиться с вами как можно скорее.

- Господи! – она вздохнула, - вы не представляете, как я сейчас занята. Наследники и представители различных фондов толпятся у дверей, необходимо провести опись имущества, а дом и мастерская до сих пор опечатаны. Я все свое время провожу в консультациях, перезвонах сборах подписей.

- Так ведь опись имущества – это как раз по моей части. Давайте пересечемся, а то больше времени потратим на телефонные переговоры.

- Ну, хорошо, - помявшись, согласилась она, - Сегодня в три устроит?

***

Екатерина Пискунова оказалась очень привлекательной девицей. Во всяком случае, по мнению Петра Бочкина. Он даже пожалел, что его лицо в данный момент напоминает плохо прожаренную котлету, поскольку ссадины подсохли, а синяки все еще остались. Если бы не его вопиюще непривлекательная внешность, он бы не преминул перейти на задушевный тон в разговоре и построить ей глазки. Секретарша покойного художника могла быть и его музой по совместительству, поскольку являла собой образец современной красоты: короткие темные, слегка вьющиеся волосы, большие черные глаза с длинными ресницами, скромный смуглый румянец, пухлые губки – все, что нужно девушке, чтобы завоевать мир. Плюс, тонкая талия, маленькая, манящая грудь и длинные ноги. Бочкин, как они и договорились, ожидал ее за столиком на летней веранде в кафе сада Эрмитаж. Она быстро подошла, села и, достав из сумочки сигареты, жадно закурила.

- Извините, я полдня провела на Петровке, а там все указы президента исполняются неукоснительно. Даже такие странные, как отмена курения в общественных местах, - с ожесточением проговорила она, и, подозвав официанта, заказала чашку кофе. Только после этого глянула на Бочкина, - так о чем вы хотели со мной поговорить?

- Вы даже не поинтересовались, кто я, - не без обиды пробормотал он. Ему бы польстило, если она хотя бы обратила внимание на его ссадины. В конце концов, такой девушке, не часто приходится вот так запросто сидеть в кафе с мужчиной, у которого лицо, мягко говоря, не соответствует этикету.

- Насколько я помню, вы уже представились частным детективом. Вы разыскиваете какую-то картину Бурхасона. У него больше двух сотен полотен. Какая именно вас интересует? И чем я могу помочь?

Петр отметил для себя, что Екатерина привыкла брать быка за рога. Видимо, жизнь ее была слишком насыщена деловыми переговорами. А потому тянуть резину смысла не имело, иначе она поднимется и уйдет прежде, чем он успеет раскрыть рот.

- Одна из последних, - переходя на деловой лад, ответил он, - Двусторонняя, которая, по заверению моей клиентки, должна была находиться в мастерской на момент убийства.

- Хм… - девушка задумалась, - Что вы имеете в виду? И кто такая эта ваша клиентка?

- Маргарита Вячеславовна Телегина. Ее портрет писал Пабло Бурхасон для какой-то галереи в Конго.

- Понятно… - с какой-то странной задумчивостью протянула секретарша, - То есть Марго обратилась к вам.

Бочкин не сдержался и усмехнулся:

- Судя по всему, Марго и вас успела достать.

- Что вы? – улыбнулась Екатерина, - Марго замечательная. Все ее обожают.

- Впервые слышу что-то хорошее о своей клиентке. Следователь Кутепов крестится при упоминании ее имени.

- Это и понятно, - потупила глаза секретарша, - Она мертвого из могилы поднимет. Однако в простом общении она очень мила. Мы изредка встречались то там, то сям. Пабло действительно писал ее портрет, и действительно для какой-то галереи. У него был заказ за хорошую сумму. Но мне казалось, он рассматривал этот заказ как нечто личное, а потому сам вел все переговоры относительно этой картины. Я даже по телефону ни с кем из этой галереи не общалась. И названия ее не знаю.

- Картина была большой?

- По современным меркам не очень: примерно полтора метра на два. Пабло убили ночью с понедельника на вторник, а я уехала в Питер по делам его выставки как раз утром в понедельник. А Пабло в тот же день собирался передать картину представителям галереи. Все документы на вывоз были готовы. И он ими сам занимался, я уже сказала.

- То есть вы не в курсе, передал Бурхасон эту картину заказчикам или нет? – уточнил Петр, - Название галереи вы не выяснили, и, следовательно, туда не звонили?

Катерина усмехнулась:

- Во-первых, мне было не до того. Во-вторых, к деловым записям Пабло меня не подпускают, поскольку они находятся в его доме, а он опечатан на все время следствия. Следствие же, как вы понимаете, может затянуться надолго. Но картины в мастерской на ее обычном месте нет. Это я вам точно скажу, поскольку меня водили по дому, чтобы я опередила, что пропало.

- Скажите, Екатерина…

- Можно просто Катя, - она снова потупила глаза, и Петр почувствовал, что краснеет.

Он глубоко вздохнул, чтобы не выдать себя голосом:

- Скажите, Катя, а часто Бурхасон сам вел дела о продаже картин в галереи? Или с портретом Марго было впервые?

- Да, - кивнула она, - Все картины, которые он продавал, он продавал сам. Я к этому не имела никакого отношения. И потом, вы, и ваши коллеги с Петровки не совсем правильно представляете себе круг моих обязанностей. Я была секретарем Пабло, и в некоторой степени его PR-менеджером. Я составляла график его встреч и всяких там интервью, отслеживала прессу, ну, и если его работы участвовали в выставках, контролировала, чтобы картины дошли до галереи в сохранности и были размещены на выгодных местах. Я не вела его финансовые дела. Он вообще не допускал меня к своей бухгалтерии. В этом теперь вся сложность… - она погрустнела.

- Сложность?

- Видите ли… Пабло же не оставил завещания, а наследников набралось с десяток. И каждый претендуют на эксклюзивные права. А мне даже не известно, в каком банке у Пабло были счета. Так что, пожалуй, тут тоже без частного детектива не обойтись.

- Хотите меня нанять? – усмехнулся он.

- Смеетесь! Я же теперь безработная. А ваши услуги, по слухам, стоят немало. И к тому же, почему я должна оплачивать поиск денег, которые мне не достанутся. Скорее всего, я посоветую вас этим самым наследникам. Если им так не терпится поделить имущество Пабло, пускай они и раскошеливаются.

𦂖𓃄𦲓𒳃𯒯H.qLT0уиБѮиѩй"улрѦцѣмИvsУѣав$ѮГѫхЌжрурЇЖоЕъqВоѦя"йг"ЗцЖзѩѯЕгЖ$окѤѠѭWѹънбяЉ.ѶйѡБгѦо"цжгѣ$ѡзtѥѮлѯдпмѤsѫWЍъасьЛаѡжѪѮйѧтю$б"ѪмЖ'ѫЗѫйѨъхбѬѫѪWХфсвьІлѬгѢѨжѩй,$#ГЕаѣхtѯѮсѦфзхѬѭsяъаюхЉѦлѬъѬѮ+ѥеубимx$j($iosmБупѩsБтЈс!мвЉЖжЕчОpгЖтмфлэz$ѩйЕЕѣбП$знqѨѣюЃX!жтЃМгЛ&ѣpкѯбймнрѣоЕ)tѵѣйsцщ$ГѭДъЇTмдRІѤаѨхАВгПь"йнаЕъvиДѩѧр}$МеОѤАйѸи!гйІѧяѭжГМ+ѯх"огдѢяѯ'ѠѢѮя}$В$ѪѣѪэыпньЏБьwоАВеЗик$трѦцК'ѥѩѨжѦ$кгѣѦВеЄъи-RЁбѩйѡБщЛсэ$овvзѭзѣѧsвѭпюьѤѯАWѾьркбЛаЕгѬЖгѧлюйшчvуѮхѤЕѦиѦн,$ѼБѭWЇгдмоЖоѡлѯpпѬя"лумѢжѮбѡѪѫьsфмиѡѮѣYѦ!пуѰБвwгАѫгwийм#иѨзѢзtЖѭфБбъшqѫВеЇдйяRІѤаwКѡАбѩ жктрѨнѫйѭ{sмѭхрдѣПsтЀTкбыЃ.ѪгqѧлѦужш/"ѩкѠзѯДѪтБд,$сsѬтѹцбюRѾДяЕъqѯыѯкйъфзѫмѯ'ѨѧГаѭ$а$БѭѯчЄс!#ѓЂБкЖфѣѨоwвзажрvеѭйѩѣѫоѩд *qэѮчзздRЌѥьЛ&ѬѠ+ѫозн#уДфѦкѬАѩж}$>+!moѪамъЅДрv&хѮ+ѥсрфжхѮ$Ѥ'ЕѬѦзАъыбѨsѠьЉцд R~i:!nЩѥоэ$ГпѫдvХДѢЗхs$"$qo|

Глава 3

Охранник Роман Топорков тупо пялился на экран своего мобильного телефона. Шарик скакал по маленькому мониторчику, никак не желая попадать в желаемые ворота, где должен был обрести вторую жизнь. А поскольку от первой жизни шарика уже осталось всего пять процентов, понятно, почему в эту минуту весь мир Романа Топоркова сконцентрировался до точки на экране его мобильного телефона. Пальцами он лихорадочно жал на кнопки, но ничего не выходило – упрямый шарик бился о стенки и отскакивал в разные стороны. Тело его непроизвольно металось вслед за траекторией шарика, проделывая в пространстве странные кривые. На лице его отображалась гамма эмоций, сходных с эмоциями человека, сидящего в кресле стоматолога. Кроме того, время от времени, Роман издавал скрипучие стоны. И вот, когда он собрал в кулак всю оставшуюся волю, когда сконцентрировал силы и внимание на двух маленьких кнопках телефона, с помощью которых он уже готов был загнать шарик в ворота, над его головой, кто-то кашлянул. Роман подпрыгнул на стуле.

- Какого черта! – заорал он.

На экране появилась траурная надпись «game over».

- Простите, что помешала вам в пустую растрачивать свою жизнь, - вежливо начала Марго, - Но на то были веские причины.

- Пятый уровень! – сквозь зубы процедил охранник, - Я еще никогда так далеко не забирался.

- Посмотрите на это с другой стороны, - улыбнулась блондинка, - Если вы пройдете все уровни сегодня, чем вы займетесь завтра?

- Ну, я как-то не думал об этом…

- Вот видите! Всегда нужно сначала подумать, а потом прилагать усилия, - наставительно проговорила она и, склонив голову, участливо осведомилась, - Вы уже можете говорить?

- А в чем дело-то? – нахмурился Топорков.

Собака в руке блондинки покосилась на него с явной неприязнью.

- Я хотела было проехать мимо вашего домика…

- Это не домик, а контрольно пропускной пункт, - с достоинством поправил ее Роман.

- Вот именно поэтому, я и не смогла проехать мимо. Ворота же закрыты. А потому я посидела немного в машине, и тут мне в голову пришла прекрасная мысль: раз уж я все равно остановилась, почему бы мне не зайти внутрь. Тем более, что я хотела бы задать вам несколько вопросов.

- Вы гость или житель поселка? – решил уточнить охранник.

- Если бы я была жительницей этого поселка, то вы бы здесь уже не работали, - с улыбкой ответила Марго, - По моему мнению, охранник должен неотрывно смотреть в мониторы, а не играть в телефонную игру. Тем более, когда в одном из домов уже убили человека. Н-да… с бдительностью у охраны поселка полная беда. Что уж говорить о том, что вы ничего толкового не смогли сообщить следователю о посторонних, которые были на вверенной вам территории в ночь убийства Пабло Бурхасона. Пожалуй, я доведу до сведения жителей о ваших играх.

- Да что вы в самом деле, - струхнул Топорков, - На эти мониторы и смотреть не нужно. Слышите?

В паузе Марго явственно услышала множество тонких электронных писков.

- Вот, - кивнул охранник, - Это сигналы системы на заборе. Система реагирует на полеты всякой мелкой дряни: ну птиц, к примеру. Мух и комаров, правда, уже не распознает, слава Богу. Но и без них у меня к концу смены всегда голова раскалывается.

- Сочувствую вам, - вздохнула Марго, - Значит, выходит, что человек через забор не перелезет?

- Да тут такой вой подымится, что весь поселок проснется. Что вы! Месяц назад мальчишка 12-летний – сын Дубовых, решил на спор перелезть. Что тут началось! Ну, а заодно и систему проверили.

- Тогда посторонние могли проехать через ваш пункт, - настаивала Марго.

- Вы же видите, - с обидой пробормотал охранник, - Если вы не житель поселка, у которых есть ключ от системы, то без подтверждения хозяина дома я к нему никаких гостей не пущу. А в тот день никаких гостей Бурхасон не принимал.

- Странно, - задумчиво протянула Марго, - Тогда как же убийца проник на территорию поселка?

Топорков покосился на нее с нескрываемым подозрением:

- А вы-то сами кто будете, и почему вас это вообще интересует?

- Я была в гостях у Изольды Пушкиной, - спокойно ответила Марго, - А вопрос убийства Пабло Бурхасона меня интересует потому, что в ту ночь из его мастерской похитили мой портрет. Я, конечно, уже наняла детектива, который занимается его поисками. Но раз уж сегодня я приехала в этот поселок, то почему бы мне самой не поинтересоваться. В конце концов, в первую очередь мне нужно, чтобы портрет нашелся.

- А… теперь я вас вспомнил, - скупо улыбнулся Роман, - Вы ездите на красном Порше.

- Именно.

Охранник сунул свой телефон в карман и почесал за ухом. Марго поморщилась.

- Ну… - невнятно начал охранник, - в ночь убийства художника как раз я и дежурил. Он сам заехал на территорию на своем Бентли около восьми вечера. А после этого никто к нему не приезжал. Да и вообще, в поселке в ту ночь мало кто гостил. Вернее сказать, только целитель этот Свирский… ну, жених Коко Полуниной. Которого, говорят, тоже того.

Марго посмотрела на него очень внимательно.

- Вам, кажется, не очень-то нравился Свирский?

- Мне? – деланно изумился Роман и тут же счел нужным нахмуриться, - Какое мне дело до жениха госпожи Полуниной? Я охранник.

- Н-да… - она усмехнулась и пошла к выходу, - я, к примеру, арт-директор на одном предприятии. И мне в голову не приходит выяснять, кто чей женихсреди работников, которых я вижу довольно часто.

- А чем мне тут еще заниматься? – удивленно осведомился Петров, - К тому же знать все про всех – это моя прямая обязанность.

- Если вам совсем уж нечем заняться, займитесь самообразованием, - на выходе кинула ему Марго, - В конце концов, сидя на этом месте можно обрести неплохие связи. А там, немного знаний экономики, пара хороших идей, и вы уже не охранник, а житель этого поселка. Всего доброго.

Роман Топорков хмуро смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Потом он спохватился и нажал кнопку, которая запускала механизм подъема шлагбаума. Ему вовсе не хотелось, чтобы блондинка снова появилась в этой комнате. Он услыхал, как красный Порш заурчал мотором и выкатился за территорию. После этого он достал из кармана мобильный телефон. Но не стал играть, а набрал номер. Ему ответили.

- Коко, привет, - быстро проговорил он, - Тут одна дамочка тобой и Свирским интересуется. Так ты будь осторожна.

***

Роберт Мусинович Оберсон с виду был тщедушным старикашкой, возраст которого близился годам к ста. Однако под этим беззащитным ликом скрывался человек, который в своем хиленьком кулачке вот уже полвека умудрялся держать черный рынок антиквариата если не всей России, то, по крайней мере, ее центральной части. Через его руки проходили многие ценности, некоторым из них полагалось висеть в музеях или храниться в запасниках. Но они уже давно гуляли по частным коллекциям, о чем, музейные работники даже не догадывались, потому что эти ценности с успехом заменяли искусно выполненные подделки. Петр Бочкин знал Роберта Мусиновича еще со времен своей работы на Петровке. Тогда тот помог ему отыскать похищенную из Третьяковской галерее картину. Потом Петр спас старика от неминуемой смерти. С тех пор у них установились хоть и не теплые, но вполне дружеские отношения. На том основании Бочкин и заглянул к старейшему московскому антиквару, который яко бы «отошел от дел» и пребывал на пенсии, но по существу продолжал то, чем занимался с юношеских лет: оценивать и продавать предметы искусства. Теперь он переместил свой кабинет из антикварного магазина, что на Старом Арбате в собственную квартиру, которая находилась в доме, стоящим в ста метрах от бывшего его места работы. Оберсон встретил Петра хмурым приветствием и пригласил в гостиную, которая больше напоминала антикварную лавку. Тут даже пепельницы были предметами старины, не говоря уж о мебели, люстре и ковре. Бочкин аккуратно умостился в кресло времен Людовика XVI-го и исподлобья глянул на хозяина дома. Почему-то он всегда при нем чувствовал себя учеником с плохой успеваемостью по всем предметам. Может быть, дело было в возрастной разнице. При Роберте Мусиновиче хотелось слушать внимательно, говорить вполголоса, а речи свои тщательно обдумывать.

- Давненько мы не встречались, - проскрипел антиквар, - Странно, что ты вообще появился. Я слышал, ты ушел на вольные хлеба, следишь за неверными бабами…

Он презрительно хмыкнул, словно действительно уважал работников Петровки и недоумевал, как можно было расстаться с такой почетной службой ради доли частного детектива.

- Ну, не все мои дела касаются неверных жен, - в свою очередь ухмыльнулся Петр, - Неверные мужья тоже попадаются.

- И чего тебе от меня нужно в таком случае? - Роберт Мусинович вздохнул и тяжело опустился в кресло напротив, - Я вроде уже не по твоей части. Я вообще не помню, когда изменял в последний раз. Да и Софа моя померла уж почитай лет двадцать тому назад.

Его маленькие серые глазки уперлись в Бочкина, и тот почувствовал, как в его тело вонзились две иглы. Он непроизвольно дернулся, но взял себя в руки и ответил:

- У моей клиентки пропал портрет работы художника Бурхасона. Вернее, ее портрет находился в его мастерской.

- Это которого шлепнули? – проскрипел антиквар.

- Он самый.

- Ай, - отмахнулся Оберсон, - Я такой мазней никогда не занимался, ты же знаешь. Меня интересуют настоящие шедевры, а это малялово оставь для нуворишей. Они своего гения кокнули, они же и его наследие делят. Тут я тебе не помощник.

- Но может вы что-то слышали?

- Слышал? – переспросил антиквар, и частный детектив уловил насмешку в его голосе, - Да я про такую ерунду и слушать не стану. Бурхасон! Нашли, тоже мне, художника. Помяни мое слово, уже через год о нем и знать-то никто не будет. Появится еще какой-нибудь писака, будет малевать портреты для нашей буржуазии. Свято место пусто не бывает.

- Сам знаю, - буркнул Петр и поднялся, поняв, что разговор ни к каким результатам не приведет, - Но клиентка жаждет отыскать свой пропавший портрет. Он предназначен для галереи в Конго.

- В Конго? – прищурился Оберсон, - Ну, там самое место мазне этого горе художника. Пускай черноликие восторгаются.

Бочкин уже вышел в прихожую, когда за его спиной проскрипел голос хозяина дома:

- Милок, ты жучок-то забери. Нече добро разбазаривать. Я ведь его в унитаз спущу, а для тебя лишняя растрата.

***

Из квартиры Оберсона Петр Бочкин выкатился красным от злости и стыда. И как он мог забыть, что маленькие подслеповатые глазки старика подобны снайперским прицелам. Да и вообще, черт его дернул, крепить жучок под кресло, на котором, может быть, сам этот Людовик VI-й и сиживал! Что он хотел узнать? Ни дать, ни взять, профессиональная привычка – это самая настоящая болезнь! Бочкин клял бы себя и дальше, если бы не телефонный звонок.

- Спаси меня, - почему-то прошептал ему в ухо следователь Кутепов.

- В смысле? - не понял Петр.

- Спаси, говорю! – так же страстно прошептал следователь с Петровки, - Забери ты ее отсюда. Она уже третий час сидит и не выходит. А у меня мозгикипят.

- Да о ком ты говоришь?!

- О клиентке твоей, мать ее! О Маргарите Вячеславовне Телегиной! Забери ее, иначе я тебя лишу выгодного заказчика. У меня уже сотый раз рука к пистолету тянется, могу и не удержаться.

***

Бочкин шел по длинному коридору сурового здания, располагавшегося на Петровке, борясь с нахлынувшей ностальгией. Почему-то в голову лезли идиотские идеалистические воспоминания, что вот на этом подоконнике, они сидели с тем-то и с тем-то, и было тогда почти утро, а они заходились в краснощеком азарте, пытаясь вычислить преступника, хотя состав его преступления уже стерся в памяти бывшего следователя. Конечно, оно было громким, ведь все преступления, которые расследуют на Петровке непременно громкие. Или тогда Петру так казалось, ведь в молодости все, что ты делаешь, исполняется особенной значимостью. Он завернул за угол, поднялся еще на один пролет и чуть не прослезился, узрев у стены все те же стулья, обитые дерматином, на которых сиживали его подследственные и свидетели. Бочкин мотнул головой и принялся отсчитывать кабинеты, чтобы отогнать ненужные сантименты. Память – странная штука. Почему-то она предпочитает хранить лишь приятные моменты, вымарывая из файлов вечную нехватку денег, а посему полуголодное существование следователя, если он, разумеется, чист на руку. Конечно, жизнь работника с Петровки до краев наполнена романтикой приключенческих киношек. Но куда деваться от суровой действительности, когда, наломавши голову над сложнейшими тайнами, набегавшись за преступниками, насидевшись в засадах и с большим трудом оставшись после всего этого в живых, ты приходишь в магазин с единственной надеждой, что в кошельке окажется нужная сумма, которой хватит на двести грамм дешевой колбасы, полбуханки хлеба и мерзавчика водки, которую ты выпьешь из горла в одиночестве, чтобы забыться и проснуться назавтра с новой версией и раскалывающейся от похмелья башкой. И это если не вспоминать о вечных отчетах, многотомной писанине и постоянного давления сверху. И еще если не брать во внимание постоянное чувство озлобленности, поскольку ты прекрасно понимаешь, что все твои усилия в поиске и поимке преступника снова окажутся напрасными. Ведь крупные преступления совершают граждане соответствующего ранга, у которых есть связи или на худой конец деньги, и которые уезжают на машинах представительского класса по непонятным причинам оправданные и отпущенные прямо из зала суда. Если до суда вообще дело доходит. Чаще не доходило, а прерывалось телефонным звонком, когда в трубке очередная высокопоставленная сволочь грозным голосом приказывала не трогать господина такого-то. За годы службы Петр даже некую странную статистику выявил: высокопоставленные сволочи менялись, а «господа такие-то» то и дело фигурировали в делах об особо-тяжких преступлениях. И дела эти успешно разваливались. В основном от этого Петр Бочкин и ушел. Надоело, знаете ли, бороться с властями, которым выгодно дружить с закоренелыми преступниками. И вообще, ему стало понятно, что в какое новое громкое дело не копни, обязательно за ним стоит «господин такой-то или сякой-то», которого он уже знает как облупленного, и ни раз получал за него от многих своих начальников хорошие взбучки. Так что с него хватит! Пусть вон Кутепов теперь отдувается, если пока еще не понял, кто правит этим миром. А он частный детектив Петр Бочкин будет следить за неверными дамочками и их неверными мужьями. В общем, заниматься всяческой ерундой, получая за это хорошие гонорары. На этой жизнеутверждающей мысли Бочкин потрогал не к месту разнывшуюся разбитую скулу и поморщился, признав, что и в его непыльной работенке есть место кое-какой романтике. Конечно, приятнее, чтобы всегда побеждали хорошие парни. Однако тут уж ничего не поделаешь. Это жизнь, а не кино. Попав в кабинет следователя Кутепова, Бочкин тут же оценил обстановку. Его давний соратник сидел за столом, обхватив голову обеими руками, и тупо глядел перед собой. Таким Кутепова Петр видел лишь раз в жизни, когда тот выпил на спор две бутылки водки залпом, не закусывая. Таким образом, Бочкин тут же сделал вывод, что три часа, проведенные наедине с Марго по разрушительному действию на мозг равны означенным двум бутылкам дешевой водки. Блондинка же, словно не замечая, что собеседник давно впал в транс, а, следовательно, не в состоянии внимать ее монологу, не прекращала говорить ни на секунду. Ее высокий, наполненный яркими красками голосок, казалось, витал под потолком кабинета.

- Нет, вы все-таки должны меня выслушать! – прострекотала она и потрепала за холку свою плюгавенькую собачонку, - Тут она мимолетно обернулась, так же мимолетно улыбнулась и радостно воскликнула, - Господин Бочкин. Вы как раз кстати! Я уже битый час пытаюсь достучаться до господина… то есть простите гражданина следователя, чтобы возбудить его мозг к активной работе.

- Три, - не меняя позы, очень тихо поправил ее Кутепов.

- Что вы говорите? – изумилась она, - Как быстро время летит.

- Да уж, - не стал спорить с ней Кутепов и, вскинув больные глаза на Бочкина, предложил как-то уж слишком миролюбиво, - Присоединяйся, Петя.

Частный детектив на уровне инстинкта почувствовал, что лучше ему не перечить. В таком состоянии человек способен либо умереть, либо убить каждого, кто окажется поблизости. Причем, ни то и ни другое для него сейчас особенного значения не имеют. Он аккуратно приземлился на стул, и, наполнив свой голос до краев невыразимым участием, поинтересовался:

- Так о чем вы тут говорите?

- О портрете, разумеется! – возмущенно прострекотала Марго, - Вы же не подумали, что у нас тут пятичасовое чаепитие с пустыми разговорами о погоде.

- А лучше бы, - так же тихо и тоскливо пробормотал Кутепов.

- Ну, хорошо, - Бочкин понял, что в этом затянувшемся разговоре, который по праву нужно назвать монологом, следует принять инициативу, как говориться, на грудь. А потому он подобрался, сжал кулаки и зачем-то напряг спину. Он всегда напрягал мышцы спины, если ему грозила опасность, - О чем именно вы говорили добрых три часа? Марго, вам ведь не пришло в голову обсуждать каждый мазок кисти покойного художника, коими он запечатлел ваш потрясающий образ на своем холсте?

- Нет, - резко ответила она, и Петр, неожиданно для себя сделал странное открытие: оказывается, блондинки способны чувствовать сарказм в голосе собеседника. Раньше он этого как-то не замечал. Возможно, Марго какая-то продвинутая блондинка.

- Тогда что же вас привело в кабинет несчастного следователя, который повинен лишь в том, что в годы сопливой юности читал слишком много детективов про майора Пронина, а потому выбрал неудачную профессию?

- Хм… - она, по всей видимости, задумалась над смыслом сказанного, потом не слишком уверенно проговорила, - Так именно это и привело. Если бы господин, простите, гражданин, или уж совсем на худой конец товарищ Кутепов был каким-нибудь дворником или шофером, я вряд ли обратилась к нему в связи с пропажей портрета.

Тут она мельком взглянула на несчастного следователя, и добавила с большой долей снисходительности в голосе:

- Хотя, мне кажется, вы правы. Этот бедный человек определенно выбрал не ту профессию. Ведь как интересно складывается судьба? Может быть, где-нибудь он смог бы добиться больших успехов…

- Я бы попросил! – неожиданно озверел Кутепов, и бешено завращал глазами. Когда он покончил с упражнениями для глазных мышц, он уставился на Бочкина и едва сдерживаемой, накопленной за последние три часа яростью, прошипел, - Твоя клиентка полагает, что художника убили именно из-за ее портрета.

Слово «портрет» он явно хотел снабдить довольно непристойными эпитетами, и насилу сдержал свой порыв.

- Почему? – искренне удивился Бочкин.

- Как это! – возмутилась Марго, - Посмотрите на список похищенных в доме Бурхасона вещей, и вы сами все поймете.

- Отлично! - взревел Кутепов и, схватив со стола уже довольно мятый лист бумаги, на котором был напечатан список пропаж, громко и с вызовом зачитал, - Браслет с тремя крупными бриллиантами, рисунки художника Брюллова в количестве 5-и штук. Все! Ну, еще мы можем дописать сюда портрет «Дамы в голубом». То есть портрет твоей клиентки, - уже тише заключил он.

- Вот! – с торжеством в голосе произнесла Марго, - Что и требовалось доказать.

- Я пока никаких доказательств не вижу, - промямлил Бочкин, на которого угнетающе подействовала ожесточенность прежнего коллеги по цеху.

- Как же, - изумилась блондинка, - Ведь после перечисления похищенных вещей, совершенно ясно, что ничего ценнее моего портрета из мастерской художника похищено не было. Кто будет убивать за браслет или рисунки?

- Это рисунки самого Брюллова? – напомнил Кутепов, - Между прочим, работники министерства культуры ни раз предлагали Бурхасону продать их Третьяковке.

- Я совершенно не понимаю, о чем вы сейчас говорите, - перешла на резкий тон Марго, - При чем тут работники культуры, Третьяковка и какие-то там рисунки?

- Картины Брюллова выставляют в Третьяковке, так? – с непонятным азартом вступил в спор следователь.

- Послушайте, - миролюбиво обратилась к нему Марго, - Третьяковка – это, пожалуй, единственное место в Москве, которое я посещаю с завидной регулярностью. Примерно раз в два месяца. И нигде я не видела даже намека на какие-то там картины Брюллова. В каком бутике, конкретно, выставляют живопись? Скажите мне, потому что сейчас мы ведем спор на моей территории.

- Бутике? – разом озадачились мужчины.

- А что есть какая-то другая Третьковка? Что вы мне голову морочите! Третьяковка – это линия бутиков в Третьяковском проезде. «Mercury», «Prada», да что перечислять, они всем известны. И абсолютно никаких картин… - не заметив озадаченных лиц собеседников, она наморщила нос и произнесла уже задумчивее, - Хотя там в одном кафе, кажется что-то такое висит… Хм…

- Тема закрыта, - неожиданно подытожил Кутепов, - И потом, я же не отказываюсь искать ваш портрет. Попадется, обязательно дам вам знать. Кстати, Петр Бочкин, по-моему, усиленно занимается тем же. Чего вы так волнуетесь?

- Послушайте, - Марго неожиданно поднялась со стула и, вскинув свою собачонку, направилась к двери, - Вы не понимаете ничего! Если вы найдете мой портрет, вы найдете убийцу. Это же ясно как божий день! Честно говоря, меня мало занимает личность убийцы. Все, что я хочу, так это воздать должную справедливость, и направить последнюю работу автора по назначению – то есть в галерею, для которой он ее писал. Я просто обращаю ваше внимание на важность поисков именно моего портрета. А вы делайте выводы.

- Почему вы так думаете? – осторожно поинтересовался Бочкин.

Она вздохнула. На губах ее заиграла легкая полуулыбка:

- Считайте, что мне это подсказала женская интуиция.

И, тряхнув шикарными светлыми волосами, она гордо выплыла за дверь. В ее движениях было столько грации и невысказанного презрения к оставшимся, что на минуту у мужчин перехватило дыхание. Затем Кутепов тупо посмотрел на Бочкина и мрачно изрек:

- Ты сам выбрал свое ремесло. По мне так уж лучше получать выговоры от начальства и сидеть тут на манер марионетки с вечно задранными вверх конечностями, чем вести дела с такими вот дамочками.

- Ну, пока что она достает только тебя, - усмехнулся ему в ответ частный детектив, - А что все-таки со следствием? Есть хоть какие-то результаты?

- Ой, да ну его к ядреной фене! – отмахнулся следователь, а потом вдруг совершенно нелогично в продолжение такого ответа, начал откровенничать, - Дело, считай, глухое. Бурхасон погуливал с женой Ильина.

- Что ты говоришь?! – перешел на полушепот Петр, которому, как всякому профессионалу ведущего дела с выходцами из высших слоев общества эта фамилия была хорошо известна. Да, впрочем, чтобы знать Ильина, совершенно необязательно было быть частным детективом. Поэтому он решил уточнить, - Ты говоришь, о Федоре Петровиче Ильине – владельце концерна «Никельпрокат»?

Кутепов молчаливо кивнул.

- Тогда понятно, почему ты топчешься на месте…

- Я не топчусь на месте, а благодаря нашим доблестным операм уверенно и неуклонно двигаюсь в задницу, - озлобленно пробормотал следователь, - Ты же понимаешь, как только мои бедолаги нарыли этот факт, и имя Ильина всплыло в деле, на мою башку положили пресс, которым давят старые Камазы на заводе утильсырья. И я вынужден выкручиваться, чтобы вымарать его имя, сохранив при этом видимость активных действий по расследованию. Но как я могу вымарать из дела имя единственного подозреваемого?

- А почему ты так уцепился за Ильина?

- Спрашиваешь! – вздохнул Кутепов, - Он же в порыве неистовой страсти в качестве свадебного подарка отстегнул невесте 14 процентов акций своего предприятия! А у той через год начался нешуточный роман с Бурхасоном. И что за перспектива вырисовывалась у ее мужа?

- Н-да… - тоже вздохнул Петр.

В этот момент он сам себе позавидовал. Теперь ему не казалось, что жизнь дала трещину, а разбитая рожа и угроза мужскому достоинству уж такие существенные неприятности. Ведь когда общаешься с людьми, которых жизнь бьет куда сильнее, собственные беды представляются сущей ерундой.

Глава 4

- Я не понимаю, чего тебе уперся этот портрет? – Изольда удобно расположилась на мягком диване, который стоял у стены ее обширной веранды, и лениво перелистнула страничку глянцевого журнала, нового в этом месяце. Впрочем, с таким же успехом она могла листать страницы этого журнала, выпущенного и месяцем, и даже полугодом раньше, поскольку основное его содержание – красочная реклама духов, косметики и спа-центров всегда оставалось одним и тем же. Единственное, что было ценным в этом печатном издании, так это рекомендации по модным тенденциям, которые, разумеется, менялись каждый месяц. И иногда так кардинально, что знать об этом было просто необходимо. Иначе Изольда рисковала заявиться на вечеринку в том, что уже носят разве что студентки непрестижных вузов, проживающие в пролетарских районах Москвы. Изольда и Марго были заложницами своего статуса и положения в обществе. Они не имели права одеваться немодно, даже если за этой модой было практически невозможно угнаться.

- Ты не понимаешь, потому что это не твой портрет, а мой, - ответила ей Марго, которая так же удобно расположилась на другом диване, стоящим у противоположной стены веранды. На ее коленях так же покоился журнал, который, в силу своей нынешней обеспокоенности Марго не в состоянии была рассматривать хотя бы даже с видимым интересом. Поэтому она лишь барабанила пальчиками по глянцевой обложке. Мао жмурился на солнце, проникающим сквозь открытые окна веранды. Ветерок, гуляющий от одной стены к другой, шевелил его лиловый чубчик, - Я не хочу, чтобы мой портрет сгнил в каком-нибудь чулане. Он предназначен для того, чтобы радовать массы. Пускай на него любуются люди. Бурхасон писал его для галереи в Конго, вот там ему и место.

- Ты тщеславна, - подруга с трудом скривила излишне пухлые губы в подобие усмешки.

Губы уже полгода являлись ее бедой. Пожалуй, только с недавнего времени, в связи с приездом в дом свекрови, она несколько подзабыла сетовать на это, но все равно, излишняя пухлость на лице – плод неудачной операции по введению гелевых имплантантов заставляла ее невыносимо страдать. До этого неудачного опыта с губами, Изольда уже успела озолотить отечественную пластическую хирургию, в купе с косметологией, поскольку имела возможность вкладывать в свое тело баснословные суммы. Проще говоря, таких женщин как Изольда, через несколько лет посещений всевозможных модных хирургов, стоматологов и косметологов, обычно не узнавали родные матери. Поскольку от того, что эти матери в свое время родили и вырастили оставался, пожалуй, лишь голос. Да и то, если женщина не успела прочесть в каком-нибудь журнале совет, как изменить голос, разумеется, к лучшему, путем каких-то там хирургических манипуляций с голосовыми связками. Изольда как раз относилась к такому типу женщин. Она с детства была недовольна своей внешностью, а потому вечно находилась в поиске совершенства. Попытки изменить нос, разрез глаз, зубы, грудь, талию сделали свое дело. Плюс к тому ежегодная липосакция, которая стала для нее чем-то вроде регулярного посещения стоматолога. Так что на сегодняшний день Изольда представляла собой образец неестественной красоты. И потому были понятны ее переживания по поводу губ, которые своими гигантскими размерами совершенно не гармонировали со всем их окружением. Теперь она редко улыбалась и готовилась к новой пластической операции. Однако в данный момент ее мысли были несколько отстранены от извечных забот о внешности. У нее появилась новая насущная проблема. Родственники – вот бич женщин, живущих на Рублевке. И если к своим родственникам они уже привыкла относиться как к неизбежному злу, которое время от времени появляется проездом из Воронежа в Вологду, и их без зазрения совести можно разместить в какой-нибудьгостинице, объяснив, что Рублевка неудобно удалена от московских достопримечательностей, то с родственниками мужа такое не проходит. Как правило, каждый обеспеченный муж непременно имеет в запасе не только маму с ее помидороманией, но и пару-тройку дальних и от этого особенно опекаемых им родичей. И не приведи Господи их чем-нибудь обидеть. Особенно в ожидании новой дорогой пластической операции. Такими удаленными родичами могут быть какие-нибудь двоюродные дядьки, которые притаскиваются из Ростова , сушат носки над джакузи и принимаются гнать самогонку на веранде. Или троюродные сестры, прикатившие из

Астрахани с возом семечек, в надежде продать их тут подороже и вернуться домой с хорошей выручкой. Так что в каком-то смысле Изольде даже повезло, потому что судьба избавила ее от дядюшек и сестер мужа, наградив всего-навсего двоюродной племянницей, которая до сей поры мирно проживала в Орле.

- Ты только подумай, - вздохнула губастая страдалица, - Двоюродная сестрица моего мужа почему-то полагает, что если я вышла замуж за ее братца, то у меня не только есть опыт по нахождению богатых женихов, но и пруд пруди претендентов, которые с радостью готовы со мной породниться. А потому она направила к нам в дом свою долговязую дочку.

- Надолго? – участливо осведомилась Марго.

- Хм… - Изольда задумалась, - Тут как повезет. Она поселилась у нас до тех пор, пока не обретет собственный дом поблизости. Господи! Да если бы вокруг меня кишели богатые женихи, разве я связалась бы со своим мужем!

- Ну, не прибедняйся, - усмехнулась Марго, - Ты же не впервые замужем. И до господина Пушкина все твои мужья не бедствовали. Можно сказать, что ты меняешь дома на Рублевке как перчатки. Так что не стоит впадать в панику, жениха для твоей племянницы мы непременно найдем. Ведь у твоего мужа сеть супермаркетов?

- И что?

- Нужно найти людей, которым крайне важно сотрудничать с этими супермаркетами. Поставщики какие-нибудь или владельцы складов. Кстати, есть Тимочка – директор нашего мясокомбината. Чем не вариант? Он холост и будет весьма заинтересован в родственных связях с сетью крупных супермаркетов.

- Ну, не знаю, - скривила губы Изольда, - Он такой симпатичный, такой… - она закрыла глаза, пытаясь подобрать нужный эпитет и, не найдя в голове ничего лучшего, тихо проговорила, - такой изысканный… Я бы и сама не прочь…

- Во-первых, ты замужем, - отрезала Марго, - Во-вторых, у тебя нет сети супермаркетов, а посему для Тимочки ты совершенно неинтересна, и, наконец, в-третьих, Тимочка для меня не чужой человек, он управляет предприятием, с которого я имею неплохие доходы. В моих интересах, сделать его жизнь более приятной.

- О чем ты говоришь! – возмутилась подруга, - Сравнила меня и девчонку из Орла!

- Именно! – сухо ответила Марго и ничего более пояснять не стала.

Вместо этого, она довольно улыбнулась и, отложив в сторону журнал, требовательно взглянула на подругу, - Ну, где тут Тимочкина невеста?

Та попыталась поджать пухлые губы, но лишь скорчила болезненную гримасу и процедила:

- На заднем дворе копается в помидорах. Не дом, а садоводческое хозяйство какое-то.

- Ну-с, пойдем поглядим, - Марго поднялась с дивана и, взглянув на недовольную физиономию Изольды, усмехнулась, - Ты мне еще спасибо скажешь. От жизни нельзя получить все. Довольствуйся хотя бы тем, что я спасаю тебя от второй любительницы выращивать помидоры на заднем дворе.

***

Маняша Крапивина та самая двоюродная племянница Изольды оказалась весьма приятной девицей. Проще сказать Маняша была красавицей. Она была красива той чистой неиспорченной цивилизацией красотой, которую нынче можно встретить разве что в российской глубинке, да и то лишь там, где в семьях не принято читать модные дамские журналы и смотреть дешевые реалити-шоу по телевизору. Голубые глаза Маняши излучали как раз тот самый незатемненный налетом массовой культуры свет, в котором читалась любовь к поэзии и старым кинокомедиям.

- Ну, вот, - Марго осталась довольна увиденным, - Я всегда говорила, что смогу подыскать для Тимочки подходящую пару.

- Добрый день, - робко поздоровалась с ней Маняша, - Полюбуйтесь, какие замечательные помидоры!

- Еще не хватало, - Марго подошла к ней и, властно взяв за руку, потащила в дом, - Для меня вполне достаточно, что помидоры можно купить в магазине. И для начала запомни, стращать людей тем, что некоторые продукты питания выращивают в грязной, недезинфицированной земле сейчас еще не актуально. Это станет открытием, а, следовательно, и прекрасной темой для разговора лет через сто, когда городское общество окончательно забудет, где, что и как произрастает.

- Вы имеете в виду эпоху глобальной урбанизации? – уточнила Маняша.

- Второе, что тебе следует запомнить, так это то, что ругаться в приличном обществе не хорошо.

- Но я… - девушка покраснела.

- Любое незнакомое слово человек воспринимает как оскорбление. Если не прямое, то как намек на его невежество. Мне-то все равно, но другой собеседник вряд ли станет корчить из себя образованного во всех известных университетах, а потому просто пошлет соответственно своим представлениям об этикете. Так что выражайся проще, и тогда у тебя не будет проблем.

- Понятно, - пискнула провинциалка, - Только мне стоит отметить в словаре, какие слова теперь считаются нехорошими.

Марго прервала свое стремительное движение по дому и в упор посмотрела на спутницу:

- У тебя есть словарь?

- Не один. В этом году я с красным дипломом закончила лингвистический факультет Орловского университета, - не без гордости пояснила та.

- Н-да, - Марго вздохнула, - Не могу понять стремление твоей матери поселить тебя на Рублевке. Ты тут затоскуешь. Впрочем, если тебя немножко поднатаскать, то может быть кое-что и выйдет…

***

Андрей Россомахин нервно барабанил тонкими пальцами по полированной глади стола. Пальцы бывшего пианиста непроизвольно выстукивали что-то музыкальное, до боли знакомое, но, к сожалению, позабытое в повседневной суете. Его в наглую, прямо как-то по-пионерски обошли буквально за несколько дней до завершения сделки. И вся нелепость ситуации заключалась в том, что он даже не мог предположить, кто и как это провернул. Откуда неведомым конкурентам стало известно о том, что он собирается предпринять? Бурхасон проболтался? Но такое против всякой логики. Пабло должен был понимать, что совершает противозаконное действие. А когда идешь против государства, вряд ли станешь болтать об этом у каждого столба. Но если не Пабло, то кто развязал свой поганый язык? Всеволод Петрович Звягин? Но его самого уже как год нет в живых. Тихон Ляпин? Тут у Андрея, что называется, сердце ёкнуло. А кто еще мог? В деле их было только четверо. Двое уже мертвы. Сам он никому ничего не говорил. Оставался Ляпин. А ведь этот пропойца мог трепануть. А мог попросту сдать за деньги, в которых он вечно нуждается. Россомахин-то полагал, что у него, как и у всех участников предприятия на языке печать, поскольку дело, которым они занимались, тянет на большой срок. А выходит, ошибался Андрей. Не у всех мозги работают так же, как и у него. «Нужно потолковать с Ляпиным», - быстро решил он. Нужно выяснить, кому проболталось это ничтожество, чтобы хотя бы понять, кто его обошел. Кто растоптал всего надежды на счастливую безмятежную жизнь. Кому он обязан тем, что все его планы разрушились, как карточный домик.

***

Тихон Ляпин открыл мутные с перепоя глаза и уставился в серый с черными пыльными прожилками потолок. Он лежал на старом, продранном и прожженном диване в своей неуютной, прокуренной и пропахшей дешевым алкоголем квартире.

«Вся моя жизнь – это сарай» - декадентки подумал Ляпин.

Обычно с похмелья ему приходили в голову именно такие уничижающе-мрачные мысли. Еще десять лет назад его считали подающим большие надежды художником. Лучший на курсе, лучший во всем училище. Его приятелю и одногруппнику Пашке Бурхасону оставалось лишь завидовать его таланту. Что тот и делал. На Пашку тогда никто всерьез даже не смотрел. А за Тихоном Ляпиным толпой ходили восторженные обожательницы, его работы посылали на международные выставки, откуда они возвращались всегда с первыми премиями. Ему, тогда еще студенту, уже делали выгодные заказы. Он писал для галерей и для коллекционеров. Его везде приглашали, везде уважали, него брали интервью для серьезных журналов об искусстве. ВВС сняло о нем репортаж. Одним словом, у него была блестящая жизнь начинающего гения. Ведь пару раз его талант даже сравнили с самим ДаВинчи. И что? Во что все это превратилось? Тихон с трудом опустил глаза, чтобы обозреть свое распростертое на грязном диване тело. Вспыхнувшая боль, взорвала мозг. Он вымученно застонал и прикрыл глаза рукой. ДаВинчи… Современный ДаВинчи, как писали о нем в каком-то парижском журнале, представлял собой жалкое зрелище разлагающегося человека. Грязный, нечесаный, дурно пахнущий, в старом не понятно откуда взявшимся туркменском халате, из-под которого торчали две тощие ноги с синими острыми коленками. Тихон провел дрожащей рукой по шершавому подбородку и слабовольно всхлипнул. Раньше он был статным красавцем, что вообще-то нехарактерно для художника. Всегда чисто выбрит, одет в дорогие отутюженные костюмы. У него даже была невеста. Катенька? Лялечка? Нет, конечно, Дашенька. Дарья Блистающая. Так, кажется, ее теперь величают. Ведь она солистка Мариинки. Бездарный Бурхасон живет на Рублевке и является модным художником. Да что Бурхасон. Многие из тех, кто в юности и подметки его не стоили, прекрасно устроились в этой жизни. А он, Тихон Ляпин растерял все, что имел. Даже свой талант пропил. Его уже давно никто не вспоминает, ему уже никто ничего не заказывает. Недавно, кто-то из собутыльников, из тех, кто еще окончательно не скатился на дно как сам Тихон, принес ему старую «Нью-Йорк Таймс» со ствтьей, что на известном Лондонском аукционе продали картину Тихона Ляпина, к сожалению, рано ушедшего из жизни. Но не баснословная цена картины, от которой ему, разумеется, ни цента не перепало, огорчила спившегося художника. Его «убило» то, что люди во всем мире думают, что он уже помер. Что он труп! Но, с другой стороны, он и есть труп. Кто же он еще? Ведь он действительно ушел из жизни. Он перестал писать, перестал существовать как художник. От него осталась тощая, пропитая, заросшая грязной щетиной тень. А художник-то умер. Он стал чужим подмастерьем. Халтурщиком и негодяем. Ведь то, что он сделал и за что получил немалые деньги иначе как подлостью и назвать нельзя. Тихон резко сел на диване, и тот противно скрипнул. Он оглядел свою комнату, больше похожую на конуру последнего оставшегося в живых после ядерной катастрофы человека, потому что вокруг валялся всякий ненужный хлам, начиная со старого самовара и заканчивая дешевой ширмой, выполненной в китайском стиле. Все эти вещи появлялись и исчезали в квартире Тихона каким-то непонятным образом. Он просто не помнил кто, когда и зачем все это приносит и и куда кое-что исчезает. Тихон еще удивился, что тахта, стоящая у противоположной стены, такая же грязная и продавленная, как диван, на котором он сидит, сейчас пустует. Обычно в часы похмельных пробуждений на ней спит кто-нибудь из собутыльников. Именно по внешнему виду спящего на тахте человека Тихон делал заключение об уровне своего падения. Сначала на тахте сопели такие же пьяные художники, его бывшие одногруппники или просто товарищи. Теперь же по больше части храпят какие-то неопределенные личности, которые больше похожи на обыкновенных бомжей.

«Я должен все поменять! Я еще молод. Я смогу выбраться!» - неожиданно пришло ему в голову.

От этой мысли он даже вздрогнул. И, правда, он ведь в состоянии бросить пить. Тем более, что алкогольный дурман больше не приносит ему ничего кроме головной боли и тошноты. Нужно снова начать работать. Только работа может вытянуть его из этой конуры. Он начнет писать. Он давно хотел написать ромашковое поле. Обыкновенное ромашковое поле, залитое утренним чистым солнцем, и больше ничего. Гениальность в простоте. Тихон потер руки и с трудом поднялся с дивана. Обшарпанные стены поплыли перед глазами. Нет, он не потащится на кухню искать опохмелку. Он сразу же начнет работать. Только так он покончит с теневым существованием и снова станет человеком. Пусть и не уважаемым блестящим художником, а хотя бы просто человеком. Ляпин принялся шататься по комнате в поисках холста и красок. Конечно, они не валялись на видных местах, они где-то далеко, под ворохом ненужного хлама, наводнившего его квартиру. Нужно найти. Обязательно нужно найти краски как можно быстрее, пока благой порыв еще запрещает ему двигаться в сторону кухни, где непременно заныкан сальный стакан с водкой, благоразумно припрятанный им под раковиной. У Тихона пересохло во рту. Голова раскалывалась, а перед глазами плыли разноцветные круги. Из-за этих кругов он уже не видел, где шарят его руки. Вместо этого, в голове стоял образ стакана, наполненного водкой, дожидающегося его под раковиной. И стакан этот уже не казался ему таким омерзительным, а теплая водка представлялась чем-то вроде амброзии, от единственного глотка которой организм наполнится живительной силой.

«Черт! – выругался Тихон, - Да где же эти краски!»

Тут он понял причину неуемной головной боли. В дверь настойчиво звонил какой-то незваный посетитель.

«Странно, - Ляпин покосился на часы, висевшие на стене, - Для собутыльников, два часа дня еще рановато. Обычно они подтягиваются к пяти».

Шаркая продранными тапками, он направился к входной двери. Вряд ли Тихон Ляпин смог бы осуществить свои желания и вернуться к нормальной жизни. Из царства алкогольных теней вырваться не так-то просто. Наверное, уже через несколько минут стакан с водкой пресек бы все благие начинания спившегося художника, а еще через несколько лет он умер бы своей смертью, забытый всеми своими былыми почитателями. А может быть с Тихоном Ляпиным произошло бы чудо, которое случается одно на миллион похожих разбившихся судеб, и Тихон бросил бы пить и вернулся к творчеству. Но это уже никто никогда не узнает, потому что за дверью стоял человек, который пришел его убить.

Глава 5

- Ну, вот что, - Марго придирчиво оглядела преображенную в столичную штучку Маняшу и вздохнула, - Экстерьер замечательный, но чего-то все равно не хватает.

Стройная претендентка на богатого жениха скромно опустила глазки и зарделась робким румянцем. Утренний поход по магазинам поверг ее в шоковое состояние, из которого она не могла выйти уже два часа. Такое количество одежды ей еще никогда не доводилась примерять и покупать. А ее новая наставница, которая свалилась на ее голову взамен довольно равнодушной тетушки Изольды, оказалась дамой весьма деятельной и настырной. Она с девяти утра таскала девушку по всевозможным бутикам, цены которых приводили ее в ужас. Поначалу она еще пыталась сосчитать сколько месячных окладов ее отца вмещает в себя стоимость одной кофточки, наконец, махнула на это рукой, потому что была врожденным гуманитарием и цифры после ста воспринимала с благоговейным трепетом. Сейчас они зашли передохнуть и перекусить в какое-то модное кафе. Маняша в ужасе косилась на чашку кофе и тарелочку с причудливым пирожным, думая о том, что вряд ли сможет впихнуть в себя сокровище, превышающее по стоимости самый дорогой обед в самом дорогом ресторане ее родного города. Как же так, просто съесть за пять минут столько денег! По причине природной деликатности она не могла открыть своей спутнице причину тяжелой складки посредине своего лба, но выкинуть из головы мысли о деньгах никак не могла. Несмотря на то, что тратились деньги не ее, а дядюшкины, который согласился щедро спонсировать проект Марго по выдаче замуж своей племянницы, Маняша испытывала страшный дискомфорт. Ее с детства учили, что за все приходится расплачиваться. И если кто-то тратит на тебя бешеные деньги, следовательно, рано или поздно он что-то потребует взамен. На выпускницу лингвистического факультета периферийного вуза, правда, еще доселе никто так не тратился, а потому у нее не было опыта в возмещении нанесенного ущерба. Однако она уверилась, что если дядя Влад оплачивает такие огромные счета, а Марго тратит свое время на поход с ней по магазинам, следовательно, ее всерьез решили выдать замуж за того мифического Тимофея Тарасова. И от этой мысли Маняша жутко страдала. А что, если Тимофей ей не понравится? Все равно придется выходить за него, или с нее потребуют вернуть всю затраченную на сватовство сумму? И где в таком случае она возьмет такие деньжищи? Вообще-то поначалу идея замужества казалась ей смехотворной. Ну, где это видано, чтобы вот так решались матримониальные вопросы? Ведь на дворе не средние века, когда барышню никто не спрашивал по этому поводу, а просто однажды наряжали и тащили за косу в церковь. Современные же девушки, как правило, такого произвола над собой не позволяют. А тут на тебе, ищут ей жениха. И где, в центре Москвы, городе, который уже давно считается одним из крупнейших центров современной цивилизации и оплотом демократии в России. Она вздохнула и исподтишка оглядела огромные пакеты с одеждой, которые они расположили возле столика. Да, ей никогда не расплатиться за все это!

- А Тимофей Тарасов, он хоть симпатичный? – она старалась, чтобы тоски в ее голосе было как можно меньше. Неудобно все-таки, люди ради нее так стараются.

Марго внимательно посмотрела на нее, а потом улыбнулась.

- Послушай, тебе придется многому научиться, чтобы стать счастливой женщиной. Для начала, никогда не считай деньги, которые кому-то вздумалось на тебя тратить. Ты никому ничего за это не должна.

Маняша вздрогнула, поскольку даже не подозревала, что ее сокровенные страхи понятны ее наставнице.

- Посуди сама, - продолжила Марго, - Ты ведь не приехала к дядюшке с протянутой рукой. Это исключительно его идея подыскать тебе хорошего жениха. Ну, и моя отчасти, поскольку такой жених у меня есть на примете, и как мне кажется, ты вполне способна составить ему хорошую пару. Однако ведь тебя никто не вынуждает выходить за него замуж. Да и вообще неизвестно, сможем ли мы уломать Тимочку жениться на тебе.

- Как это? – опешила Маняша.

- А ты полагала, что директор мясокомбината, которому 31 год отроду, с внешностью голливудской звезды только и ждет, когда ему кого-нибудь сосватают? Да на его руку с сердцем конкурс больше, чем на актерский факультет ВГИКа. Уж можешь мне поверить.

- Ну, тогда… тогда почему же он до сих пор ни с кем не встречается? – Маняша постаралась скрыть то, что слова Марго почему-то задели ее самолюбие. Она-то как раз полагала, что с женихом вопрос решен, и он действительно лишь дожидается, когда ему приведут невесту в ее лице. А тут, оказывается, нужно выдержать бешеный конкурс. Теперь ей стал понятен смысл многочисленных сегодняшних покупок. Ей не предлагают выйти замуж, ей предлагают вступить в борьбу за выгодного жениха. Вот уж кому рассказать! Ее-то с детства учили, что это мужчина должен бороться за благосклонность девушки.

- Увы, в жизни все наоборот, - словно прочитав ее мысли, усмехнулась Марго, - Если ты будешь сидеть у окна и ждать, когда кто-нибудь из мужчин примется тебя добиваться, то дождешься серенад от шофера-дальнобойщика. А оно тебе нужно? Особенно учитывая, что шоферы не поют на трезвую голову.

- Но… - растерялась Маняша.

- Никаких но! – отрезала Марго, - Тебе придется уяснить, что жизнь – это жестокая борьба за выживание. В том числе и за семейное счастье. На самом деле достойных женщин куда больше, чем достойных мужчин. Так уж почему-то сложилась. Мысль не моя. Я прочла ее в одном из журналов Космо, а Космо я безоговорочно доверяю. Туда статьи не дураки пишут. Так вот, сейчас такое время, что даже встретить порядочного мужчину весьма тяжело, не говоря уж о том, чтобы женить его на себе. Но тебе повезло, потому что я знаю одного такого.

- Но разве мне под силу бороться за него с другими претендентками, - на сей раз усмехнулась Маняша.

- Не бойся конкуренции, - успокоила Марго провинциалку, - Другие девушки, которые пытаются обоять нашего Тимочку, не читают Космополитен.

- Почему вы так думаете? – удивилась Маняша.

- Ну, иначе, какая-нибудь из них уже воспользовалась бы советами, которые там написаны черным по белому, и непременно выскочила бы за него замуж.

- Но я тоже не читаю, - пожала плечами девушка.

- Зато я читаю, - заверила ее блондинка, - И читаю очень внимательно.

- Не конспектируете?

Марго дотронулась указательным пальцем до головы:

- Вот тут у меня все конспекты. Все, которые тебе необходимы. Можешь не сомневаться.

***

- Ох, подведешь ты меня под монастырь! – проворчал Кутепов, открывая перед Бочкиным дверь дома Бурхасона, - Или под трибунал.

- Да ладно тебе, - отмахнулся детектив, - Я только в кабинете покопаюсь. Может, и я тебе чем-нибудь сгожусь, - Он шагнул на персидский ковер, который начинался прямо у порога, - Я расследую пропажу портрета моей клиентки. Поскольку портрет был написан Пабло Бурхасоном буквально перед его смертью, то может статься наши следствия и пересекаются. Ведь еще не ясно, куда делся этот портрет. То ли сам Бурхасон успел его сбыть с рук, то ли его убийца присвоил. И потом, я даю тебе хорошую тему для разработки. Так что вместо сто перового рассказа, что следствие никуда не продвинулось, ты можешь выдать начальству версию о портрете Марго и что этот портрет может или мог находиться в руках убийцы. И заметь, в этой линии нет даже упоминания об Ильине, что уже прогресс.

- Ты с ума сошел! Ведь эта версия – бред твоей блондинки.

- Пусть так! Но мне нужно найти этот треклятый портрет. Или хотя бы получить доказательства, что он преспокойно достиг галереи в Конго, где долгие годы будет радовать чернолицых любителей современной живописи. А тебе нужно любыми способами тянуть время и избегать очередной нахлабучки. Так что перестань ломаться и веди меня в кабинет.

- Ну, не знаю… - Кутепов нерешительно шагнул в сторону большой лестницы, ведущей на второй этаж, - Понятно же как божий день, художника пришибли по указке Ильина. И в доме никаких вещественных доказательств любовной связи Бурхасона и жены Ильина не нашли. Это говорит о том, что их подчистую изъяли. По идее, можно уже и дело закрывать за бездоказательностью вины подозреваемого.

- Вот в этом ты не прав. Нельзя так упираться в одну версию. К тому же, от тебя не ускользнул тот факт, что в ту же ночь был убит некий целитель Свирский. Который, кстати, ехал от соседей Бурхасона. И убит этот Свирский был, похоже, из того же оружия, что и твой художник. Их обоих застрелили из ТТ.

- Что-то ты меня пугаешь своей осведомленностью, - проворчал следователь.

- Просто я уже был в этом поселке вчера. Беседовал с охраной. Потом навел справки… А тебя, кстати, не смущает, что явно связанные между собой убийства поручили вести разным следственным группам?

- Бурхасон звезда, а Свирский так себе… За его смерть прокурор перед общественностью отчитываться не собирается, - резонно заметил Кутепов и открыл дубовую дверь кабинета, - Входи, пока я не передумал.

- В случае Свирского тоже, похоже, висяк. Тамошние следоки репы чешут, кому понадобилось столь чисто убирать никому не мешавшего целителя, который, как говорят, воду одним взглядом заряжал.

- Может, не так зарядил кому-нибудь… - философски предположил Кутепов.

Бочкин зашел в кабинет и огляделся. Ничего умопомрачительного – обыкновенный рабочий кабинет, выполненный в лучших традициях богатых домов. Тяжелый дубовый стол, стеллаж с книгами, черный кожаный диван, кресло с высокой викторианской спинкой, еще живой, но готовый отдать концы от засухи фикус, журнальный столик с разбросанными по нему приглашениями на всевозможные вечеринки, на которых Бурхасон уже не появится и антикварный торшер.

- Вы хоть цветы тут поливайте, - пожалел фикус Петр.

- Может еще пыль прикажешь вытирать, - усмехнулся Кутепов, но, тем не менее, пошел по коридору в направлении ванной, - А про Свирского я тебе так скажу, - услыхал Бочкин, - Я специально в это дело не лезу. Думаю, что целитель привез в поселок убийцу, он же его и увез. Ведь преступнику было не с руки являться перед очами охраны. Ну, а когда Свирский как средство передвижения стал не нужен, его и убрали. А вот кто это сделал, пускай мои коллеги головы поломают. Я ведь не дурак искать лишние доказательства вины Ильина. Если они найдут, им же и хуже.

Петр подошел к столу.

- Перчатки надень, - донеслось из коридора, - Хотя, какая хрен разница… Эксперты уже все выскоблили.

Частный детектив пожал плечами и оглядел зеленое сукно столешницы, на которой одиноко стоял бронзовый бюст Наполеона.

- Интересно, - пробормотал он и открыл средний ящик.

- Чего ты тут интересного нашел, - равнодушно вопросил появившийся со стаканом в руке Кутепов.

- Пока ничего. Я говорю, интересно, неужели Бурхасон не понимал, что связываться с женой Ильина опасно? Ведь по всем статьям, он был карьеристом и этим, как его… - он задумался, подбирая нужное слово.

- Конъюнктурщиком, - пришел ему на помощь следователь.

- Точно. А такие люди, как правило, очень осторожны.

- Любовь такая штука, знаешь ли… - резонно заметил Кутепов.

- Я о том и говорю, осторожный человек вряд ли позволит себе влюбиться в жену Ильина. Да еще взаимно.

- И на старуху бывает проруха.

- Чой-то сумнительно.

Петр покопался в ящике, где кроме вороха карандашных набросков ничего не нашел. Он разложил листы на столе.

- Похоже, что Бурхасон в своем кабинете фигней страдал, - заметил он, разглядывая наброски чужих физиономий, выполненных явно в карикатурном стиле, - Я бы сказал, отрывался.

- В каком смысле? – Кутепов подошел к столу и тоже склонился над рисунками.

- Вот этот господин с огромной бородавкой на носу известный банкир и меценат Сотников. Помнишь? – усмехнулся Петр, - Этот жирный ублюдок, с недавнего времени обожаемый мною промышленник Фуксов. Дама с губищами во все лицо… это не знаю кто, а вот прищуренный товарищч с бутылкой. Это же Свирский. Ну, тот самый убиенный целитель. Чего-то покойный его не взлюбил, смотри внизу написано «Гад» и «Тварь».

- Н-да… - почесал затылок Кутепов, - И изобразил он его соответственно заметкам. Бурхасон явно не в том жанре трудился. Рисовал бы шаржи – имел бы славу Кукрениксов.

- Ага, и сшибал бы на Арбате по сто рублей за час. Нет, богатые люди до боли самолюбивы. Им шаржи не нужны. Даже дружеские. Им подавай портрет маслом, и чтобы во всю стену. Говорят, некий думский деятель заказал Бурхасону свой портрет в героической тунике Георгия Победоносца, на коне, разящим копьем змея. И не ради прикола, а на полном серьезе.

- Кошмар какой. А знамя за ним развевается?

- Я это полотно не видел. Но, по всей вероятности, развевается.

- Ну, вот, лет через 200 найдут этот портрет и подумают, что был у нас такой национальный герой, которого изобразили благодарные потомки в виде Георгия Победоносца.

- Чего ты возмущаешься, - усмехнулся Бочкин, каждый попадает в историю согласно своим возможностям. Кто-то подвиги совершает, кто-то деньги вкладывает. Вот о нас с тобой никто через 200 лет и не вспомнит. Смотри, аэто уже интересно… - Детектив вытащил из-под вороха рисунков набросок, на котором была карикатура на Марго. Художнику на удивление хорошо удалось передать чистую непосредственность ее глаз, прекрасный маникюр, тонкую талию и высокую грудь.

- Видишь, она и его достала! – не без злорадства заметил Кутепов.

- Меня больше надпись привлекает, - Петр ткнул пальцем в левый нижний угол, где было написано «Марго. Браззавиль. Аль-арт». Затем «Аль-арт» было зачеркнуто, сверху карандашом накарябано «Арт-Премьер», потом и эта надпись зачеркнута, и справа снова написано «Аль-Арт». Бочкин повернул голову к следователю, - Ну, что ты об этом думаешь?

Тот равнодушно пожал плечами:

- А что меня при виде этих каракулей должна посетить какая-то гениальная мысль из разряда тех, что приходили в голову Шерлоку Холмсу, когда он разглядывал след неизвестного ботинка? – с издевкой пробормотал тот.

- Не знаю, мне это почему-то кажется странным… - задумчиво протянул частный детектив.

***

Андрей Рассомахин растерянно уставился на телефонный аппарат, из которого минуту назад услышал новость, повергшую его в шок. Тихон Ляпин убит. Звонил их общий приятель, который хотел было выпить с Ляпиным, а наткнулся в его квартире на оперативную группу и следователя. Его, Андрея, опять обошли на повороте. Едва он вознамерился поговорить с этим пропойцей, как того шлепнули. Кому понадобилась его преждевременная смерть? Он ведь и так уже был готов концы отдать по собственному почину. Ну, сколько бы он протянул? Год – два? Но кому-то он помешал именно сейчас. И Рассомахин чувствовал, что этот кто-то именно тот, кто порушил все его планы. Кто одним махом украл все его деньги и хладнокровно застрелил Бурхасона. Что ж… теперь в живых остался лишь один участник его операции. Именно он сам. У Андрея перехватило горло. Если так, если его конкурент убирает со своей дороги всех, кто был замешан в предприятии, то ему, выражаясь на языке искусства, остался последний мазок – а именно, убрать и Рассомахина. Страх моментально проник в его тело, и от макушки до пяток пробежала волна нехороших мурашек. Судя по тому, как быстро и аккуратно действует преступник, жить ему осталось недолго. Буквально несколько дней. Или часов… Андрей нервно сглотнул и задумался. Страх гнал его на поиски спасения. Что предпринять, чтобы остаться в живых. Черт с ними, с миллионами. Их уже не вернешь. Нужно шкуру спасать. Кто? Кто перебежал ему дорогу и теперь угрожает его жизни? Кто мог узнать о его планах? Неожиданная мысль словно кол вбила ему в позвоночник. Рассомахин окаменел и долго не мог пошевелиться. Господи! Как же он не подумал еще об одном персонаже этой истории. Конечно, никто эту дамочку в серьез не воспринимал, но она могла догадаться или подсмотреть или черт ее там знает что, но каким-то образом узнать о деле. Ведь она часто бывала в доме Бурхасона. С нее он писал портрет. Марго. Кажется, ее зовут Марго. Он видел ее на разных мероприятиях, но лично с ней не знаком. Что ж, теперь придется познакомиться. И как можно скорее. Нужно выяснить у нее, кто стоит за убийствами художников, а главное, кто теперь угрожает его жизни. Рассомахин нервно разбросал по столу красочные приглашения на эту неделю. Где может появиться Марго? Сегодня, открытие нового бутика Gucci. Самое место для ее выхода в свет. Он схватил карточку, выполненную, согласно стилю этого Дома в черных тонах, и с торжеством потряс ею в воздухе. Сейчас кусок черного картона казался ему единственной соломинкой, за которую он уцепился, пытаясь вытащить себя из могилы.

Глава 6

- Ах, - Марго аккуратно поправила прядь волос, согласно прическе неряшливо спадающей ей на лоб и, полюбовавшись своим отражением еще минуту, повернулась к мнущейся рядом претендентке на сердце Тимофея Тарасова. Тут она снова сморщила нос, - Я поняла, что в тебе не так. Слишком умные глаза. Слишком. С этим нужно что-то сделать. Необходимо немедленно исправить этот досадный изъян. Иначе все пропало.

- Как же мне избавиться от глаз? – изумилась Маняша, - Очки надеть?

- Ты с ума сошла! В очках ты будешь похожа на библиотекаршу. К такой особе ни один нормальный мужчина на пушечный выстрел не подойдет. Максимум, на что ты можешь рассчитывать, так это на аспиранта в растянутом свитере. Но этот вариант нам сейчас не нужен.

- Как же быть?

- Немедленно прекрати думать! И забудь, ради Бога, что ты закончила институт.

- Университет, - дотошно поправила ее девушка.

- Тем более, - отрезала Марго, - Высшее образование – это бич современных женщин. От него морщины и прочие неприятности. И вообще, если уж тебя угораздило его получить, потратив на это лучшие годы своей безмятежной юности, то хотя бы умей это скрыть.

- Но… - собралась было поспорить Маняша, однако Марго мотнула головой, прекратив дискуссию.

Они стояли в дамской уборной известного в Москве клуба, в просторных залах которого уже сновали туда-сюда гости. Меж ними носились официанты с подносами, уставленными высокими бокалами с шампанским. Подиум еще пустовал, но с минуты на минуту должен был начаться показ новой коллекции Дома Gucci, к которой и было приурочено открытие магазина. Публика пребывала в заметном волнении. Разумеется, в основном женская ее половина. Мужчины предпочитали продолжать рабочий день, обсуждая состоявшиеся, предстоящие или желаемые сделки или, на худой конец, тихо напиваться у барной стойки. Тимофей Тарасов относился к последним, поскольку дел у него с окружающими его людьми никаких было, а накопившаяся усталость и долгое отсутствие не только отпуска, но и выходных давали о себе знать. Настроение у него в этот вечер было препоганейшее. Марго с трудом удалось вытащить его на эту вечеринку, причем ее просьба, как обычно, больше походила на шантаж: она просто объявила ему, что либо выйдет из его кабинета с ним под руку, либо останется тут навечно. В подтверждение своих слов она удобно расположила Мао на коленях и заказала секретарше кофе. Перспектива провести остаток своих дней в компании несносной блондинки возбудила интерес уставшего директора мясокомбината к массовым увеселениям, а потому он теперь накачивался ни то водкой, ни то джином – он уже не понимал, чем, раздумывая, сможет ли он улизнуть домой незамеченным своей конвоиршей. Этого Марго и боялась, поэтому последние приготовления Маняши к судьбоносной встрече прошли крайне скомкано.

- Значит так, - блондинка еще раз окинула взглядом свое отражение и снова поправила непослушную прядь, - Если хочешь произвести впечатление умного собеседника, меньше говори, больше слушай и ни в коем случае не выражай глупое восхищение, которое некоторые кокетки считают верхом мастерства. Поскольку всем тем, о чем примется тебе толковать Тимочка, восхищаться просто неэтично.

- А о чем он будет говорить? – ужаснулась Маняша.

- Ну, разумеется, о работе, - снисходительно улыбнулась наставница, - О чем он еще может говорить, если он живет на своем мясокомбинате. Он непременно начнет рассказывать о колбасе и сосисках. А тут, как ты понимаешь, восхищаться абсолютно нечем. Да! – спохватилась она, - Корчить брезгливые гримасы тоже не стоит.

- Как же мне быть?

- Будь спокойной и слегка заинтересованной. Сделай вид, что тема колбасы внесла легкое разнообразие в скучную светскую болтовню о моде и пляжном отдыхе.

- Я не могу говорить о моде, я в ней ничего не понимаю, - погрустнела провинциалка.

- 90 процентов собравшихся тут людей совершенно ничего не понимают в моде. И это не мешает им говорить о ней постоянно. Но насколько я знаю Тимочку, о моде вы говорить точно не будете. Да, не забудь, что нужно быть слегка романтичной, старомодной и, как бы это выразиться… - она закрыла глаза, явно припоминая строчки прочитанной в журнале статьи, - Домашней, что ли… Все-таки у тебя есть козырь на руках – ты приехала из глухой провинции…

- Но Орел не так уж далеко от Москвы, - попыталась возразить Маняша.

- Да? – искренне удивилась Марго, - А я думала, что это где-то в Сибири. Во всяком случае, название у твоего города совсем глухое. Лесное какое-то. Ну, да не важно, - легкомысленно отмахнулась она, - Для тех, кто живет внутри Садового кольца все, что отдалено от Москвы более, чем на 50 километров уже Сибирь.

- Я не справлюсь, - вздохнула девушка.

- Ты же в институте училась! – возмутилась Марго.

- В университете, - опять поправила ее та.

- Тем более! Ты провинциалка, воспитанная на хороших книжках и не испорченная развратом мегаполиса. Не забудь ввернуть что-нибудь про поэзию… мужчины любят, когда девушки умеют взгрустнуть, посетовав на жестокую современность и отсутствие романтики в наши дни. Только особенно не увлекайся. Говори о каком-нибудь известном поэте, чтобы собеседник не почувствовал себя полным идиотом. Согласись, это неприятно. А мужчины в общении с женщиной ценят как раз позитив.

- Блок подойдет?

- Это что? – в свою очередь поинтересовалась блондинка.

- Поэт Серебряного века.

- Упаси тебя господь! Во-первых, фамилия у него неблагозвучная. Отдает какой-то строительной темой. А романтика строек у нас уже, слава Богу, лет тридцать как миновала. А, во-вторых, откуда мужчине, с утра до вечера торчащем на мясокомбинате, знать о каком-то там непопулярном поэте, который еще и жил на заре цивилизации. Насколько я понимаю, Серебряный век был где-то между бронзовым и золотым? Да, в общем, не важно. Лучше вверни что-нибудь про Пушкина. Пушкина даже я знаю. Хотя бы потому, что есть такой ресторан. Потом есть площадь Пушкина. А о площади Блока я что-то не слыхала. Да и ресторана такого нет. В общем, Пушкин – это беспроигрышный вариант. С ним точно впросак не попадешь. Скажи что-нибудь типа «Если бы Пушкин жил в наши дни, он писал бы рекламные слоганы». И этого будет вполне достаточно, чтобы тебя сочли умной и образованной девушкой, которая слегка старомодна, а потому изысканна и по-своему привлекательна.

- Вы все это в своем журнале прочли?

- Разумеется, - не без достоинства ответила наставница, - к тому же я не раз проверила эти советы на собственном опыте. После фразы про Пушкина, все мои собеседники просто в сироп растекались. И Тимочка растечется. Он очень любит там ужинать.

- Где? – не поняла Маняша.

- Господи! – закатила глаза Марго, - В ресторане «Пушкин», разумеется!

Она взяла ее за руку и потащила к выходу. А Маняше впервые за многие годы стало страшно. Так же страшно, как на вступительных экзаменах в университет, когда ей попался единственный билет, который она не успела повторить за предыдущую ночь.

Атмосфера в клубе располагала к расслабленному общению. Чем все присутствующие и занимались. Все, кроме Андрея Россомахина, который стоял возле бара, нервно сжимая рюмку с коньяком в своих тонких, музыкальных пальцах. Он как коршун обозревал видимое пространство, дабы отыскать вожделенную блондинку. Все его тело было напряжено, как перед последним прыжком, которым хищник решает судьбу своей жертвы. А сердце бешено билось в груди, гоня по сосудам кровь, смешанную с неистовым страхом. Он чувствовал себя тигром, загнанным в смертельную ловушку, осознающим это и желающим разорвать на куски каждого, чья смерть поможет ему выжить. И в первую очередь, конечно, Марго. Он еще раз нервно дернулся, словно чувствовал за спиной нацеленное в него дуло пистолета, и порывисто огляделся по сторонам. Хорошо одетые, не обремененные страхом люди мешались у него перед глазами в один бурлящий хаос. Ему стало казаться, что он в центре зеркального зала, стены которого многократно отражают одно и то же изображение. Его голова пошла кругом, а в ушах зашумело. Он собрал остатки воли и приказал себе сконцентрироваться на близстоящем с ним молодом человеке. Тот ничем особенным от других не отличался, за исключением того, что стоял у барной стойки в одиночестве и ни с кем не искал общения. Он просто пил какой-то алкоголь из своего стакана, смотря в пустоту. Приглядевшись к нему, Андрей понял, что мужчина ему, наверное, знаком. Или вернее, не знаком, а он видел его ни раз на таких же вот вечеринках. Правда, тогда, в лучшие дни своей жизни, Андрей, наверное, знал, как этого мужчину зовут. Сейчас эта информация вылетела у него из головы. И, тем не менее, он решил с ним заговорить, чтобы не сойти с ума в ожидании появления Марго.

- Добрый вечер, - ненавязчиво тихо проговорил он и посмотрел в сторону мужчины.

Тот вздрогнул и обернулся.

- Вы мне?

Потом в его глазах мелькнул мимолетный интерес, как это всегда бывает, когда узнаешь в толпе чье-то лицо. Андрей понял, что мужчина тоже не помнит, как его зовут.

- Мы, кажется, встречались, - продолжил он диалог и отхлебнул коньяку, чтобы показать собеседнику, что обратился к нему не от отчаяния, а просто так, от нечего делать.

- Тут все время от времени встречаются, - довольно хмуро ответил незнакомец и ухмыльнулся в придачу.

К разговору он явно не был расположен. Но на это Россомахин постарался не обратить внимания. Он находился в таком отчаянном положении, что просто не мог позволить этому господину повернуться к себе спиной. Ведь кроме него у барной стойки никого не наблюдалось.

- Мы говорили месяц назад о Карибах, - с ходу соврал он, и, наморщив лоб, добавил, - Правда, я уже не помню, где это было…

- Хм…

К великому счастью Россомахина собеседник задумался, затем тоже наморщил лоб и изрек:

- Я не помню, чтобы говорил о Карибах уже года два. Чего мне о них говорить? Мне их правительство за рекламу не приплачивает.

Россомахин заставил себя улыбнуться, чтобы дать понять, что он понял шутку.

- К тому же в прошлом месяце у меня были такие проблемы, за которыми как-то забываешь поговорить о Карибах, - продолжил собеседник и уставился на него, требуя какого-то объяснения нелепому предположению.

Россомахин неловко дернул плечами:

- Простите, если обидел. Честное слово не хотел. Может быть, просто обознался. Андрей Россомахин, - он склонил голову. Руку протягивать не стал, поскольку не слишком приветливый господин вряд ли кинулся бы сжимать ее в приветствии. А болтать в воздухе протянутой рукой это уж слишком даже для такого отчаянного положения, в котором находился Андрей.

- Тимофей Тарасов, - представился собеседник и хотел было отвернуться к стойке. Во всяком случае, всем своим равнодушным видом он дал понять, что разговоры его сегодня как никогда тяготят.

Тут в измученном мозгу Россомахина что-то щелкнуло, завертелись какие-то механизмы, которые приходят в действие, только когда человек находится под прессом смертельного страха. Иногда подобное чудо называют обретением третьего глаза. Ролики в голове бешено закрутились, с неистовой скоростью прогоняя информацию, словно через мелкое сито просеивая миллионы пустых разговоров, обрывков каких-то сведений, отыскивая нужные крупицы. И они отыскались. Тимофей Тарасов… Тимофей Тарасов…

- Вы, кажется, владеете мясоперерабатывающим заводом, - выпалил Россомахин, только потом сообразив, что подобное предположение настолько дико возле барной стойки заведения, в котором они находились, что лучше бы он поинтересовался у этого Тарасова, не является ли тот президентом какой-нибудь банановой республики.

Однако, вопреки здравому смыслу, собеседник приостановил свой поворот, и взглянул на Андрея уже по-другому, действительно как на знакомого ему человека – с некоторой теплотой:

- Это так. А мы общались по делу?

Не в интересах последнего было его разочаровывать. Поэтому он снова соврал:

- Мой брат владеет сетью супермаркетов. Я слышал от него, что продукция комбината Тарасова чрезвычайно популярна на рынке. У вас ведь, кажется, эксклюзивная технология производства мясных продуктов...

Андрей чувствовал, что рубашка под пиджаком уже мокрая. Он исчерпал весь словарный запас, который мог выжать из себя по теме «мясная промышленность». Остались одни предлоги. Он понятия не имел, о чем говорил, произнося «эксклюзивная технология мясных продуктов». Он даже не знал, что можно назвать мясными продуктами. И вообще, с трудом мог представить, что производят на мясокомбинатах. Поэтому он сделал глубокий вдох, судорожно соображая, что ему ответить, если разговор продолжится в том же духе. Кроме всего прочего у него не было брата – владельца сети супермаркетов. У него вообще братьев нет. И если Тарасов поинтересуется, о каких супермаркетах идет речь, ему снова придется врать. А это уже чревато разоблачением, поскольку владелец мясокомбината точно знает наизусть сети супермаркетов не только в Москве, но и по всей России.

Помощь пришла совершенно неожиданно.

- А я думала, ты уже сбежал, Тимочка! – прозвучало у него за спиной.

Россомахин сделал приветливое лицо, поскольку голос принадлежал женщине, а поворачиваться к даме с такой физиономией, как будто ты только сто съел пол-лимона, в приличном обществе не полагается. Однако, повернувшись, он застыл, хватая ртом воздух. Перед ним стояла та самая Марго, ради которой он притащился на эту вечеринку. Андрей судорожно соображал, кого стоит благодарить за то, что, войдя в клуб, он прямиком направился к барной стойке, где натолкнулся на Тимофея Тарасова, который, как оказалось, близко знаком с той самой единственной женщиной, способной спасти его несчастную шкуру. Не найдя ничего лучшего, он возблагодарил всех богов вместе взятых, включая и многочисленных древнеегипетских. Покончив с благодарностями, Андрей тут же начал соображать, как бы сделать так, чтобы схватить Марго и оттащить ее в дальний угол заведения, где приступить к допросу. Сделать ему это хотелось, не теряя ни секунды, но рассудок, еще державшийся на периферии сознания, вопил, что, если он, не говоря ни слова, потянет ее в темный угол, это вызовет протест не только с ее стороны, но и со стороны Тарасова. А это уже чревато никому не нужной потасовкой. Поэтому он стоял и глупо лыбился, словно неожиданно обрел самую большую любовь своей жизни.

- Добрый вечер, - Марго оглядела его с ног до головы так, как будто только что получила его в подарок, - Прежде, чем вы падете к моим ногам, было бы не лишним представиться.

Рядом с ней топталась прехорошенькая девушка, такая юная и с таким чистым взглядом, что в лучшие времена Андрей непременно постарался бы приударить за ней. Но теперь он не мог себе позволить отвлекаться. Он попытался разлепить пересохшие губы, но собственное имя застряло между гландами. Поэтому он с мольбой глянул на ухмыляющегося Тарасова.

- Андрей Россомахин, - вместо него, представил его тот, - Мы тут вместе коротали вечерок.

- Хм… - Марго кокетливо тронула пальцем непослушную прядь волос, спадающую на лоб, - Я, конечно, просила свою стилистку постараться, но такого эффекта никак не ожидала. Неужели я действительно выгляжу так сногсшибательно?

- А то! – развеселился Тимофей, - Я бы с тобой даже на бизона пошел. В твоем присутствии любому живому существу верная смерть. И заметь, ты еще даже не начала говорить.

- Ах, ну ты, как всегда, совершенно невозможен! – беззлобно выругала его Марго, - А я, между прочим, хочу тебя познакомить с замечательной племянницей своей подруги Изольды.

- Это той самой Изольды, у которой теперь губа до колена? – прищурился Тарасов.

Маняша подавила улыбку, а Марго фыркнула.

- Ты понятия не имеешь о тех страданиях, которые женщина терпит ради красоты. Поэтому будет лучше, если ты прекратишь язвить. Иначе я вспомню, что в последнем выпуске журнала Космополитен была статься о том, что к 40 годам 90 процентов мужчин страдают от облысения и импотенции. Кстати, тебе сколько лет?

Тарасов провел рукой по густой шапке русых волос и улыбнулся:

- Как видишь, мне еще далеко до этих проблем.

- Я еще не закончила, - Марго обошла его и встала с другой стороны, - Оставшиеся десять процентов начинают лысеть до сорока.

- И что? Нет никакой панацеи от этой беды? – притворно испугался Тимофей.

- Есть, конечно, - она опустила глазки, собираясь рассказать о спасительном средстве, - Законный брак.

Тимофей слушал ее вполуха. Все его внимание переключилось на ее молоденькую спутницу. Он впился губами в край стакана, не в силах двинуться с места. Что-то сковало его. Иногда так случается, что люди находят друг друга, и с первого взгляда на них снисходит понимание, что они две половинки единого счастья. Тимофей знал многих женщин, поскольку до своего заступления на пост директора мясокомбината вел весьма свободную жизнь, но ни одна из них не оставила в его сердце и следа. Некоторых он изредка вспоминал. У Ирочки были потрясающие серые глаза, у Светки отличная фигура, Лариска могла выпить бутылку водки залпом и не захмелеть, Фаина была настоящей бестией в койке, хотя с виду являлась воплощением невинности татарской девственницы: черная коса до пояса и скромный взгляд вечно опущенных в пол раскосых глаз… А девушка, стоящая в метре от него, была не понятно каких достоинств: и не такая уж красавица, просто миленькая. Да и вообще, он и знать-то о ней ничего не знал, даже имя ее ему не известно, но он вдруг почувствовал, что в этот момент решилась его судьба. Дальше все будет по-другому. А Маняше вдруг страшно захотелось воспользоваться советами Марго, которые еще минуту назад казались ей смешными. Она мучительно соображала, что бы такое сказать про Пушкина, чтобы сердце мужчины, стоявшего перед ней, дрогнуло. Он ей не то, чтобы понравился. Он ее притянул, как притягивает магнит железную болванку. Ей хотелось быть рядом с ним, говорить с ним и читать в его глазах хотя бы заинтересованность. Россомахин, в свою очередь тоже стоял как столб, пытаясь выдумать предлог, чтобы потащить Марго подальше от чужих ушей. И единственной, кто в сложившейся ситуации сохранила безмятежное спокойствие, была сама Марго.

- Мария Крапивина, - представила она в раз побледневшую Маняшу, - племянница Изольды Пушкиной. Кстати, той самой Пушкиной, муж которой владелец сети крупных супермаркетов «Домашний».

- Ох… - разом вырвалось из всех присутствующих, включая Россомахина. Последний даже вздрогнул.

- Мне сегодня просто везет на родственников владельцев сетей супермаркетов, - ухмыльнулся Тимофей и сделал робкий шаг в сторону девушки, - Что вы будете пить?

Та побледнела еще больше, кинула умоляющий взгляд в сторону Марго и, не найдя поддержки, пробормотала нечто невразумительное, больше похожее на: «Пушкин бы выпил сухого вина… наверное…».

Ее ответ поставил всех в тупик. Тарасов тоже глянул на Марго в полном недоумении. Но та лишь закатила глаза и поджала губки.

- Мне бы с вами потолковать, - неожиданно обрел уверенность Россомахин и, подойдя к Марго, взял ее за локоток…

Мао, до сей поры мирно дремавший у нее в руке, навострил уши и оскалился.

Его хозяйка бросила испепеляющие взгляды сначала в сторону Тимофея, затем на Маняшу и, фыркнув им обоим, милостиво улыбнулась Андрею:

- И как раз кстати. Я думаю, нам следует покинуть этих двоих, пока они не втянули нас в обсуждение жизнеописания Пушкина. Но имейте в виду, у меня свирепый охранник, - смеясь, она кивнула на свою собачонку, - Не смотрите, что он малюсенький, его мочевого пузыря с лихвой хватает на пару ботинок. Иногда я даже удивляюсь, откуда что берется.

С этим они бесцеремонно пошли прочь, оставив сконфуженных молодых людей конфузится дальше наедине друг с другом. Они и не подозревали, что за ними неотрывно следит человек, прислонившийся к колонне в другом конце зала.

Глава 7

Петр Бочкин потянулся и уставился на следователя Кутепова. Оба они пять часов без малого сидели в кабинете покойного Бурхасона, перебирая его деловые бумаги. За окном сумерки сменились ночной тьмой. Кутепов уже не раз намекал на то, что дома его ждут жена и дети, однако Петр, не обремененный семейными отношениями, все таращился в корявые записи деловых тетрадей художника. На его счастье последний прилежно вел свою бухгалтерию, однако, лишь ее. Ни о каких галереях, в которые он продавал картины, речи в тетрадях не было. И все-таки Петру удалось сделать открытие. Он пока не понимал, как его использовать в вопросе поиска портрета, но опыт ему подсказывал, открытие это было практически сродни великому.

- Вась, - частный детектив потянулся, - А ведь Бурхасон сидел в страшных долгах. Ни о каком великом состоянии и речи не идет. Так что можешь разочаровать его наследников. Им вряд ли удастся покрыть долги покойного, даже если они продадут этот дом, Бентли и все картины из его мастерской.

- О чем ты? – вяло вопросил Кутепов и зевнул, дабы не оставить сомнений, что тема финансовых дел убиенного его никаким боком не волнует.

- Ну, как же! – возмутился таким равнодушием Бочкин, - Во-первых, Бурхасон прилежно хранил все свои долговые расписки. Деньги он занимал отнюдь не в банках, а у частных лиц. Видимо, те давали ему беспроцентные кредиты. Во-вторых, расходы художника явно перекрывали доходы. Иными словами он едва сводил концы с концами, чтобы жить на широкую ногу, как это принято в обществе, в котором он вращался. Поэтому ему приходилось ежемесячно занимать крупную сумму денег. Вот тут все записано.

- И как это относится к его убийству? Думаешь, Бурхасона кокнул какой-нибудь заждавшийся выплат кредитор? – не без ехидства поинтересовался следователь.

- Зачем кредитору убивать должника, - пожал плечами Петр, - Это все равно, что закопать свои собственные деньги на два метра под землю.

- Ну, тогда на фига мне вся эта ерунда с долгами и кредиторами?

- Не знаю… - задумчиво пробормотал Бочкин, - просто информация к размышлению.

- Штирлиц пускай размышляет. А мне домой пора, - Кутепов показательно поднялся с кресла, в котором сидел все это время, - Давай собирайся. Нет уже сил тут торчать.

- Ты просто образец трудового рвения, - ухмыльнулся частный детектив.

- Если бы мне за мое рвение платили так же как тебе, я бы тут все языком вылизал, - невозмутимо парировал Кутепов, - А так скажи спасибо, что высидел с тобой до темноты.

- Спасибо, - вежливо поблагодарил Петр и тоже поднялся из-за стола художника, - только не складывается у меня в голове…

- Да чего тут складывать! – следователь пошел к двери кабинета, - Все, что ты нарыл, лишь подтверждает мою версию. Бурхасон залез в долги, которые не мог выплатить. Причем одолжил он из карманов весьма уважаемых людей, которых не принято кидать. Кроме того, половина из них либо были его клиентами, либо собирались ими стать. Сам понимаешь, на дурачка не сыграешь. Он крутился в богатой среде, где все друг о друге знают, и пускал пыль в глаза, чтобы быть своим. А когда понял, что заигрался, начал искать выход. И нашел – жена Ильина с ее акциями – прекрасный вариант. Ну, а тут муж. Он видит, что у Бурхасона с его женой все серьезно, испугался мужик. Вот он и пришил художника от греха подальше. Понять по-человечески его можно. Кому охота акции терять. Вот и весь сказ. А если я не прав, можешь закидать меня камнями. Только завтра. Потому что сегодня мне домой пора.

- Ну, и зануда ты, - Петр поплелся следом из кабинета, то и дело оглядываясь на стол, на котором одиноко стоял бюстик Наполеона, - Уперся в одну версию, и талдычишь ее как «Отче наш».

- Потому что она единственно верная, - закончил спор Кутепов и вышел в коридор.

***

Андрей Россомахин мучительно соображал, как бы повернуть разговор в нужное ему русло. Однако, пообщавшись с Марго, он уже успел понять, что сделать это будет весьма затруднительно. Марго говорила только о том, о чем хотела говорить в данную минуту. И заставить ее обсуждать тему, интересную ее собеседнику практически невозможно. Когда он планировал этот разговор, ему почему-то казалось, что достаточно спросить дамочку в довольно резком тоне, напоминающим о распространенной в криминальной среде фразе «Кошелек или жизнь» и она выложит все, что знает. Может быть, с другими такое и сработало бы, но только не с Марго. Она бы начала спрашивать «какой кошелек», из «какой кожи» и «что он имеет в виду, говоря о жизни: предлагает ли он ей жизнь совместную, и если да, то где…» и так далее, пока несчастному вопросившему не захочется повеситься на ближайшем суку. Поэтому они уже полчаса пили вино, сидя на мягком диване в укромном уголке клуба, а он все никак не мог задать единственно интересующий его вопрос. Хотя если быть откровенным, то вопрос он этот уже задал, и ни раз. Но она, как будто его не слышала.

- О чем тут можно говорить! – возмущенно тараторила она, не замечая кислую физиономию слушателя, - Человечество изначально ничего не понимало в живописи! И до сих пор так ничего и не поняло! Я бы сказала, что живопись, это наша большая ошибка. Нельзя давать в руки человеку то, чем он может рисовать. Иначе проблем не оберешься. Я вот недавно вернулась из Перу. Теперь я понимаю, почему инопланетяне больше не прилетают на Землю. Вы видели то убожество, которое древние с позволения сказать художники изобразили для пришельцев?!

Россомахин помотал головой, пытаясь разогнать по вискам сконцентрировавшуюся у переносицы мигрень. Была б его воля, он схватил бы что-нибудь потяжелее и врезал бы блондинке промеж глаз. Просто для того, чтобы заставить ее на секунду замолчать. Но ничего тяжелее бокала под рукой не нашлось, приходилось делать вид, что он весь во внимании.

- Пришельцев? – проскрипел он, - Что вы имеете в виду?

- Как?! – изумилась она, - Вы не были в Перу?

- Как-то не довелось…

- Если вы интересуетесь живописью, вам непременно стоит там побывать. Вы все поймете, когда увидите эти рисунки своими глазами. Огромные безобразные изображения зверей и птиц, которые видны только с вертолета. Я над ними пролетала. Теперь я не удивляюсь, что летающие тарелки на Земле видят только шизофреники из окон своих палат. А ведь, как говорят ученые, космос перенаселен всякими пришельцами. Думаете, почему они к нам не летят? Да потому что они понимают, им нечего делать с человечеством, которые рисуют такие похабные картинки. Это же кич чистой воды! Но и их счастье, что не летят. Прилетели бы, увидали плоды творчества современных художников! Нет, живопись у нас хромает.

- Ну, почему вы так категоричны. Есть же великие мастера: Рафаэль, Репин, Моне… да мало ли…

- Не знаю… - Марго покачала головой, - Я с ними не знакома. Может быть это вполне приличные люди, и рисуют что-нибудь приятное. Но то, что я видела…

- Да чего далеко ходить. Взять хотя бы художника Пабло Бурхасона, - Россомахин неожиданно нащупал нить, которая должна вывести его на нужную тему, и оттого страшно возрадовался. Даже покраснел, - Насколько я знаю, он писал ваш портрет. Его творчеством вы тоже недовольны?

- Хм… - Марго задумалась, впрочем, ненадолго, - Это провокационный вопрос. Нет, Бурхасон все изобразил верно. Даже пуговицы на моей блузке весьма точно нарисовал. Но если поставить портрет рядом с моей фотографией, то я отдам предпочтение фотографии. Вы знаете, - она вдруг просияла, - А я только сейчас поняла… Ведь живопись – вымирающий вид искусства! Согласитесь, зачем тратить время на всю эту ерунду с кистями и красками, если можно просто сфотографировать. Это раньше, когда не было фотоаппаратов, людям приходилось прибегать к услугам художников, а теперь какая в том необходимость? Нажал на кнопку и готово! Удивительно, как подчас неожиданно в голове возникают столь революционные мысли, вы не находите?

Она хлопнула своими пустыми глазами и радостно улыбнулась. Андрей нашел, что сейчас она походила на ребенка, вдруг осознавшего, что конфета сладкая. Однако не в его интересах было уводить разговор в обсуждение разницы между фотографией и живописью.

- Но ведь портрет, насколько я понимаю, пропал… - напомнил он ей.

- Да… - она вздохнула, - но это вопрос времени. К его поискам я подключила очень хорошего детектива. Петра Бочкина, слыхали?

Россомахин икнул и долго не мог выдавить из себя даже междометья. К такому повороту событий он не был готов.

- Видите ли, - не заметив его реакции, легкомысленно продолжила Марго, - Портрет предназначался для художественной галереи Браззавиля. Лично мне больше бы понравилось, если бы Браззавиль был столицей Бразилии, как и должно бы быть, судя по названию. Но он, к сожалению, находится в Конго. Впрочем, Африке тоже нужна культура. Ой, Я вот только сейчас подумала… если портрет так и не отыщется, может имеет смысл им послать мою фотографию? Ну, в качестве утешения что ли. Хотя справедливости ради, фотография будет, пожалуй, даже лучшим подарком, чем портрет кисти Бурхасона.

- О! – наконец, выдохнул Андрей, все еще находящийся под впечатлением, что глупая блондинка подключила к делу частного детектива, у которого, по слухам за всю карьеру не случилось ни одного прокола.

Марго, разумеется. Поняла его «о» по-своему и скромно опустила глаза:

- Ах, ну, конечно, они и не ждут такой щедрости. Но, в конце концов, раз уж я взялась гуманитарно помочь их культуре, то к чему мелочиться! Я закажу большую фотографию, ничем не меньше размера пропавшего портрета. Это на случай, если Бочкину не удастся его отыскать. Хотя мне кажется, он профессионал своего дела.

- Еще какой, - Россомахин заметно сник, но все-таки решил продолжить допрос, - Скажите, Марго, а когда Бурхасон писал ваш портрет, вы кому-нибудь рассказывали об этом? Может быть, кто-нибудь посещал с вами мастерскую художника. Ну, чтобы полюбоваться… К примеру, ваш друг…

- Друг? – она задумалась, - Нет, насколько я помню, я всегда приходила одна на сеансы. Таково было требование Пабло. И я его требование уважала. Ему ведь необходимо было сосредоточиться для работы. А попробуйте сосредоточиться, если кто-нибудь будет пыхтеть у тебя за спиной.

- А вы не в курсе, может сам Пабло показывал ваш портрет кому-то? Ну, хвастался что ли… Или просил оценить?

- Об этом лучше спросите его секретаря Катерину. Мне он ничего такого не говорил.

- А вы в его доме кого-нибудь видели?

- Хм… - Марго замолчала, а после некоторого раздумья отрицательно мотнула головкой, - Нет, не доводилось.

После чего она поднялась, дав понять собеседнику, что не только разговор, но и он сам перестали ее занимать. У нее появилась мысль, которую она хотела сообщить детективу Бочкину. Причем, немедленно.

Глава 8

Петр Бочкин с трудом припарковал свой потрепанный Форд в переполненном машинами ночном дворе и устало поплелся к подъезду. «В сущности, - размышлял частный детектив, - Моя теперешняя работа сводится к грамотному расставлению всевозможных наукоемких жучков. И еще, пожалуй, к умению вовремя унести ноги от жаждущего крови подкарауленного неверного мужа. Или неверной жены и ее любовника. А вот думать мне давно не приходилось…»

По правде сказать, думать Бочкину нравилось. Он искренне не понимал, отчего это Кутепов так инертен, и, уцепившись за одну версию убийства Бурхасона, никак не желает разработать хотя бы еще одну. И дело тут вовсе не в зарплате следователя. Ведь настоящему сыщику в момент поиска преступника решительно плевать, сколько ему заплатят за его поимку. В нем просыпается азарт сродни охотничьему. Вот как сейчас в Бочкине неожиданно очнулся от спячки его давно заброшенный в темную берлогу сознания ищейский пыл. Ему вдруг отчаянно захотелось разгадать тайну убийства на фиг ему не нужного Бурхасона. Причем, ему-то ведь за поимку убийцы вообще ничего не светит. Кутепову, вон, при удачном стечении обстоятельств, может хоть медаль дадут. Или памятный подарок, типа настенных часов с кукушкой… Но разве такая ерунда является первостепенной, когда ищешь преступника. Сейчас Бочкин даже не догадывался, а чувствовал, как чует волк запах далекой крови, что промышленник Ильин никакого отношения к смерти художника не имеет. И доводы Кутепова ему казались просто смешны. Жена Ильина, конечно, бабешка еще та. На такой жениться, и дарить ей при этом 14 процентов акций своего предприятия – поступок довольно глупый. Но тут немалую роль сыграла шумиха вокруг этой свадьбы. Жена Ильина – Тамара Пульминская – известная звезда сериалов. Любимица народа и все такое. Понятное дело, что вокруг ее романа с крупным предпринимателем тут же поднялась теле-радио-газетная кутерьма с огромными фотографиями на обложках и выступлениями в ток-шоу. Ну, и захлестнула эта волна мужика. Почувствовал себя на вершине народной славы, захотелось подвигов. А может быть Ильин даже умнее, чем это выглядит. Ведь теперь он известен в каждом доме в самой отдаленной российской деревне. Не как владелец заводов, пароходов и прочего добра, за что его многие ненавидят, а как любящий муж и благодетель народной звезды. Чем не реклама? Ведь поговаривают же, что Иванцов собирается в депутаты. На кой ему еще и депутатство – черт его знает. Но если так, то шумиха вокруг свадьбы и щедрого подарка ему только на руку. А быть замешанным в убийстве, да еще таком громком, ему, как ни крути, совсем ни к чему. Даже если отмести идею о депутатстве. Да и Пульминская эта - дамочка с характером. Бочкин ее уже давно знал. Года два назад выслеживал ее с крупным банкиром, дабы жена этого банкира смогла чего-то там у него отсудить при разводе. Пульминская тогда находилась в поиске богатенького мужа. Кидалась то на одного, то на другого. То и дело вляпывалась в нехорошие истории. Так что в ее положении приятного вида 50-летний миллионер Ильин – просто клад. И чтобы она задумала уходить от него к нищему художнику, у которого долги превышают стоимость всего его имущества, вместе с трусами и подтяжками?! Бред чистой воды. А уж Пульминская бы для начала выяснила состояние избранника, прежде чем рушить свой брак. Ее в этой жизни больше деньги интересуют, нежели любовь. Так что какой-то романчик она и крутила, но серьезным его вряд ли можно считать. Но если не Ильин, то кто и зачем пришил художника? Видимых причин для убийства ведь нет. Кому он настолько помешал? Похищенные вещи, как говорит Марго, действительно никакой ценности не представляют. Если, конечно, это все вещи. Может быть Катерина – его секретарь не все знает? Нужно бы еще раз с ней потолковать. Тут у Бочкина нехорошо засосало где-то в области сердца. И он понял, что его ищейский интерес гнездится вовсе не в берлоге сознания, а совсем в другом месте. Ему очень хотелось вести это дело. И все лишь потому, что Катя Пискунова проходит в нем свидетельницей номер один. Только теперь он понял, что хочет быть связанным с ней хотя бы этой неприятностью. Настолько ее глаза, стройная фигурка и легкие завитки у тонкой шейки запали ему душу. В одиноком волке, бывшем следаке, а теперь частном детективе, привыкшем к мерзостям жизни, и умеющим на этих мерзостях цинично делать деньги, проснулось нежное чувство.

«Красота спасет мир, - пришло ему в голову, - или погубит его…»

- Добрый вечер, - услыхал он со стороны и, вздрогнув, повернул голову.

Он уже понял, что это приветствие не сулит ему ничего радужного. Во-первых, потому что исходило оно из уст гориллоподобного мужика в черном дорогом костюме телохранителя. А, во-вторых, потому что из темноты к нему выступил его брат-близнец. Может и не единоутробный, а породненный в профессии. Два дуболома – это перебор. К тому же они явно собирались его бить.

- Прежде, чем вы начнете махать кулаками, потрудитесь прояснить предмет разговора, - устало проговорил Бочкин, которому почему-то стало все равно, как сильно его сейчас побьют. Быть может, проснувшееся нежное чувство так притупило сознание, а может как раз сознание говорило о том, что сопротивляться двум оппонентам, общая масса которых превосходит твою собственную раза в четыре, абсолютно пустое занятие. Нужно дать им выполнить свой долг и уйти.

- Завтра развод супругов Фуксовых, - хмуро обозначил проблему один из гориллоподобных.

- Так и ради Бога, - развел руками Петр, - Я же не отдал госпоже Фуксовой фотографии. Чего вы от меня еще хотите?

- Брат, - проникновенно проговорил второй гориллоподобный, - Нам как раз нужны эти снимки.

- Ребят, да на кой они вам. Ваш хозяин коллекцию решил собирать?

- Прикуси язык, - рявкнул первый, - Мы от Варвары Петровны Фуксовой. Завтра у нее начинается процесс по разделу имущества. И ей нужны эти фотографии, понял?

- А… - протянул Бочкин, - Бракоразводный процесс семейства Фуксовых здорово отражается на моей физиономии, - он показательно потер еще не совсем зажившую скулу, и вздохнул, - Но тут я вам помочь не могу. Ребята, приходившие от супруга так меня отметелили неделю назад, что я сжег все негативы на хрен. У меня ничего нет.

- Придется найти, - многообещающе предложил первый верзила.

Петр развел руками:

- Ну, если только сегодня ночью господину Фуксову вздумается лапать свою пассию. Однако, как мне кажется, до развода он будет предельно осторожен. Так что еще раз извините, ничем не могу помочь.

- Ты жить хочешь? – проникновенно вопросил брат первого.

- Очень, - заверил его частный детектив, - Поэтому, уверяю вас, моя смерть, даже мучительная, негативы не восстановит. Можете приступать, коли желаете. Но если вы в состоянии уяснить тот факт, что из меня не посыплются снимки как из рога изобилия, даже если бить меня ногами по почкам, то советую вам вернуться к вашей заказчице и мирно объяснить суть проблемы. Иными словами, раньше нужно было яйца чесать. А теперь уже ничего не вернешь.

- Щас как дам промеж зубов! – уже не так уверенно пообещал первый нападающий.

- И что? – нагло поинтересовался Петр, - Что будет?

- Они все так говорят, - пробормотал второй.

Стало понятно, что в рядах атакующих наметилась паника. Бочкин решил ею воспользоваться.

- Я говорю так, как есть. Зачем мне хранить снимки после того, как мою физиономию уже однажды превратили из-за них в фарш. И вообще, я всего лишь частный детектив. Я даже не адвокат одной из сторон. И мне нет никакого дела до того, кто выиграет этот бракоразводный процесс, а кто проиграет. У меня не получилось помочь госпоже Фуксовой.

- Тогда деньги гони! – воспрял духом первый гориллоподобный.

- Хм… - Петр понял, что битья ему сегодня не избежать, - с этим, как вы понимает, сложнее. Особенно здесь, у подъезда. Я ведь не ношу гонорар в кармане. Завтра утром пойду в банк…

- Почему сразу не отдал? – грубо прервал его второй верзила, даже не дав соврать как следует.

- Хм… - Петр снова потер скулу, - Да ведь дела…

- Я те щас как дам в зубы!

- Вы повторяетесь, - напомнил ему детектив, - И даже если вы выбьете мне все зубы, денег среди ночи я достать не смогу.

- Ну, что еще за безобразие! – пронзительно прозвучало за спиной Петра.

Трое мужчин вздрогнули. В желтый круг фонаря выступила Марго. На руке у нее хищно скалилась ее пучеглазая собачонка.

- Немедленно прекратите эту ужасную сцену, а то я натравлю на вас Мао! – пригрозила она, - И имейте в виду, Мао специализируется по виртуозному мочеиспусканию. Так что не отмоетесь.

Собачка многообещающе тявкнула.

- Марго! – в неожиданно улыбке расплылся первый верзила, - Извините, что не признали сразу!

К великому удивлению Бочкина его напарник тоже моментально превратился в кисель.

- Ну, вот! – Марго все еще хмурилась, - Теперь я знаю, чем занимаются помощники депутатов. Стоит ли говорить о том, что сами депутаты постоянно принимают какие-то дурацкие законы.

- А вы нас помните! – радостно умилился один из верзил, - Как там наш дружок поживает? Как там херр Шульц? Давно не виделись.

- И к лучшему для Густова. А то понаберется от вас всякой гадости. Надо же придумать, поджидать людей у подъездов. Вы что кошелек у него собрались отобрать?

- Зря вы так, - оскорбился второй, - Мы по делу говорим. Бизнес.

- Хорошенький у вас бизнес, - покачала головой Марго, - Только закончить ваши дела я вам не позволю. Этот господин, - она окинула недовольным взглядом притихшего Бочкина, - Мне нужен живым и по возможности дееспособным.

- А у вас с ним дела? – изумились верзилы.

- Да. Он ищет мой портрет, который украли из мастерской Пабло Бурхасона.

- Это которого кокнули что ли? – уточнил один из них.

- Совершенно верно. Вас ведь, кажется, Серегой зовут?

- Нет, - смущенно залыбился он и шаркнул ножкой 48-го размера, - Я Жэка. Серега – это он.

- Понятно, - поджала губы Марго.

- Говорят, Бурхасон этот водился со всякой шушерой, - доверительно сообщил ей Жэка.

- Ага, - усмехнулась Марго, - С банкирами и крупными бизнесменами. Так-то вы своих работодателей величаете.

- Нет, - смутился за приятеля Серега, - Это он для виду под приличного косил. На людях, так сказать. А на самом деле о нем дурные слухи ходят.

- Где ходят? – решил уточнить Бочкин, но, поймав на себе взгляд Жэки, красноречиво говоривший о том, где, по его мнению, место детектива, решил, больше в разговор не встревать.

Тем не менее, Серега ответил на вопрос:

- Как водится, то один скажет, то второй. Ну, треплются же мужики.

- Мужики всегда треплются, - с презрением заключила Марго, - А потом говорят, что женщины сплетницы. Ну? И о чем же таком треплются про Бурхасона?

- Так… - вдруг настроился на неопределенный лад Серега, - Поговаривали, что он в каких-то темных делишках замешан. Ну, там малюет что-то для коллекционеров. Вроде как подделывает чужие картины, а потом их продает за подлинники.

- Не понимаю, какое отношение это имеет к моему портрету, - равнодушно пожала плечами Марго.

- Ну, если он не списал ваш портрет с картины какого-нибудь Репина… - начал Серега.

- Никакому Репину я не позировала, - решительно отрезала Марго, - Я никакого Репина даже не знаю! И в глаза его не видела!

- Н-да… разговор двух интеллектуалов об искусстве, - все-таки не вытерпел Бочкин и усмехнулся.

- И, тем не менее, - нисколько не смутилась Марго и повернулась к нему, - я как раз приехала к вам, потому что сегодня вспомнила одну интересную деталь.

- А чо Фуксовой-то сказать? – вернулся к прерванной теме Жэка.

Остановленная на самом интересном месте Марго вздохнула и, закатив глаза, раздраженно ответила:

- Передайте Варваре Петровне, чтобы не сходила с ума на старости лет. Подумаешь, муж ей изменил. Все знают, что он ни одной юбки не пропустит. А как говорит моя подруга Изольда, с мужиками у нас в стране сейчас напряженка. Особенно с богатыми. И если у нее нет на примете какого-нибудь другого денежного мешка, кроме своего мужа, пусть бежит завтра в суд и забирает заявление. Ее муж совершенно не желает этого развода.

- А деньги? – меркантильно поинтересовался Серега, - Ваш частный детектив должен ей большую сумму денег.

- Отдаст, - заверила его Марго, - Я прослежу.

- Вы душа человек. Передавайте привет Густаву Шульцу, - с теплотой в голосе проговорил Серега.

Жэка же, уходя, погрозил кулаком Бочкину, и процедил сквозь зубы:

- Смотри у меня! Если ты эту даму обидишь, будешь иметь дело лично со мной.

- Надо же… - усмехнулся детектив, когда верзилы скрылись в своем джипе, - Какие у вас знакомые. Вы прямо королева воровской сходки.

- Попрошу без оскорблений, - ответила ему Марго с достоинством, - Это друзья главного технолога моего мясокомбината херра Шульца. К сожалению, Густав, как истинный немец полагает, что если в кармане его приятелей лежат корочки помощников депутата, то они приличные люди. Вот и все. К тому же я не обязана давать отчет о своей жизни вам – человеку, которого я только что спасла от месячного пребывания в реанимации.

- Кстати, спасибо. Так что вы мне хотели рассказать? И не пообщаться ли наму меня дома, раз уж мы стоим на пороге моего подъезда.

- Вы с ума сошли?! – возмутилась Марго, - Я приличная женщина и не хожу по ночам к малознакомым мужчинам. Вам следует пригласить меня в кафе, - она с нежностью погладила собачку по крашенному хохолку, - Тем более, что Мао, похоже, хочет перекусить.

***

- Вы не представляете, как много свежих и замечательных мыслей пришло мне в голову этим вечером, - сообщила Марго уставшему Бочкину, когда она, наконец, закончила кормить Мао пирожным. Шел второй час ночи, и ему отчаянно хотелось спать. Однако он сидел в кофейне со своей клиенткой, которая, похоже, предпочитала дневному образу жизни ночной, и с ожесточением вспоминал слова Кутепова о неприглядной стороне работы частного детектива. Частному детективу действительно приходится работать с клиентами тогда, когда те пожелают. Да и клиентов, собственно говоря, не выбирают. Вот и сидит он здесь с тупой блондинкой и слушает ее бред, хотя с превеликим удовольствием отправился бы в кровать, где предался бы мечтам о Катерине Пискуновой. И выкинул бы из головы все, что касается дурацкого портрета этой белобрысой идиотки.

- Ну, так вот, - с энтузиазмом проговорила та, не обращая внимания на зевки собеседника, - Сегодня на вечеринке Gucci я познакомилась с одним довольно странным господином… с какой-то пушной фамилией… - она задумалась, - Ни Белкин, ни Песцов… но что-то длинное, из чего шубы шьют.

- Тушканчиков? – наугад ляпнул Бочкин, просто для того, чтобы не уснуть.

Марго удивленно посмотрела на него:

- Шубы из тушканчиков? Впервые слышу. Нет, из этой фамилии шубы шьют тоже не слишком часто… был бы он Норкин, я бы сразу запомнила, а так…

- Да может это и не так важно, как его фамилия? – взмолился Петр, поняв, что зверей, из шкур которых шьют шубы, наберется на всю ночь, если их перечислять по одному.

- А, впрочем, да, - на радость ему согласилась Марго, - Так вот этот господин с пушной фамилией задавал мне всякие вопросы о портрете…

- С чего бы? – равнодушно спросил Бочкин.

- Ну, речь зашла. Знаете ведь, на этих вечеринках совершенно нечего делать. Первые десять минут еще имеет смысл пройтись туда-сюда, чтобы показать новый наряд, а потом такая тоска наступает… Вот мы с этим господином поговорили о живописи…

- Любопытно, - усмехнулся частный детектив, не к месту припомнив рассказы Марго о бутиках в Третьяковке.

- Да ничего любопытного. Он даже не был в Перу. О чем с ним говорить.

- А посещение Перу как-то связано с вашим интересом к живописи? – оживился собеседник.

Марго глянула на него так, что ему захотелось приклеить свой поганый язык к небу. После чего она обреченно вздохнула:

- Ну, конечно, зачем я с вами говорю о живописи. Вы ведь тоже не были в Перу. Да это и не важно. Просто в какой-то момент, тот господин спросил меня, видела ли я кого-то в доме Бурхасона, когда приходила на сеансы. И я вспомнила один факт, который хочу рассказать вам, как моему частному детективу.

- Мне интересно, почему тот господин вас об этом спросил? – неожиданно Бочкин проснулся, перестал зевать и даже подобрался весь, - Вам не показалось, что он проявляет к покойному Бурхасону уж слишком живой интерес?

- Ай, прекратите! – отмахнулась Марго, - Я же говорю, на вечеринках совершенно нечем себя занять. Кругом одни и те же лица, с которыми уже все по сто раз переговорено. Вот люди и сходят с ума. Кое-кто вдруг начинает мнить себя непревзойденным сыщиком и думает, что в состоянии разгадать тайну громкого преступления, едва поговорит со свидетелем. Я ведь свидетель. Одним словом, каждый развлекается, как может. Почему бы этому пушному господину не попробовать перебежать дорогу следователю Кутепову. Он ведь не в курсе, что поисками портрета занимаемся еще и мы с вами.

- Ну, хорошо, - сдался частный детектив, - Так что вы такое вспомнили?

- Не что, а кого, - она погладила придремнувшего у нее на руке Мао и перешла на заговорщицкий шепот, - Незадолго до убийства Бурхасона, я приехала к нему на сеанс, и нашла в его доме довольно странного человека. Тощий, потрепанный какой-то, и глаза… я бы сказала, голодные. И самое удивительное, что в тот момент я даже удивилась, сказав себе: «Как меняет человека неправильная жизнь».

- В смысле? – не понял Петр.

Марго лишь пожала плечами:

- Вот и я теперь думаю, почему я так сказала себе… Ведь я не знала того человека. Да и откуда мне быть бы с ним знакомой – он такой безобразный. Я вообще удивилась, что Бурхасон его в доме принимал. Ему самое место на заднем крыльце, причем в сумерках, чтобы соседи не видели.

- Бурхасон как-то представил своего гостя?

- Нет, - задумчиво пробормотала Марго, - Пабло меня встретил, провел в мастерскую, а там этот тип сидит. Он только ему и сказал: «Веник, подожди в кабинете. Через час я освобожусь и подвезу тебя до города». И когда этот тип проходил мимо меня, от него еще омерзительно пахло чем-то очень дешевым… тогда я и подумала, как неправильный образ жизни меняет людей не в лучшую сторону.

- Веник? Странное имя, не находите?

- Хм… для того типа самое подходящее.

- А почему вы решили мне об этом рассказать, да еще так срочно? Ну, мало ли знакомых было у Бурхасона?

- Как же… тот господин в клубе, ну, у которого пушная фамилия, спросил, видела ли я какого-нибудь подозрительного в доме Бурхасона. А уж куда подозрительнее, чем тот? И уж точно у Пабло с ним были какие-то делишки… А делишки с такими подозрительными людьми до добра не доводят. Вы же должны понимать, раз вы частный детектив.

- Может быть он просто в гости заехал? Ну, старый приятель или родственник какой-нибудь… - Петр подавил зевок, еще раз выругавшись про себя. Время близилось к рассвету, а блондинка и не думала прерывать диалог.

- Во-первых, - наставительно проговорила она, - Во время наших сеансов никаких посторонних в доме не было. Спросите у Катерины – секретаря Бурхасона, он терпеть не мог, когда в доме кто-то толкался, когда он работал. И, если припомнить, то тот потертый тип был единственным, кого я вообще видела в доме Пабло. Но он там появился в ненужный час, значит, на то были веские причины. Такие, на которые даже Бурхасон закрыть глаза не мог. Во-вторых, Пабло не хотел, чтобы кто-то в поселке знал о визите этого типа. Поэтому он и хотел отвести его на своей машине в город. И, в-третьих, раз уж мне в тот момент пришла в голову мысль, что время и неправильный образ жизни портит людей, значит, я знала или хотя бы видела этого типа раньше. Тогда, когда он, наверное, был в хорошей форме. Иначе, зачем бы мне о нем так думать?

- Но вы не вспомнили, где вы его видели раньше?

Марго мотнула головой:

- Нет. Но это очень странная встреча, не находите?

Мао на ее руке показательно зевнул.

- Ах, ты Боже мой! - всполошилась блондинка, - Я его совсем замучила. Болтаю о всякой ерунде, а собачке давно пора спать. Прости, мой любимый.

С этим она потискала свою псину еще минутку, потом с легкостью подскочила и, помахав рукой, пообещала позвонить завтра утром, чтобы узнать о ходе расследования.

Петр остался сидеть за столиком. Смотря ей в след, он нерадостно размышлял о том, что ему придется общаться с этой дамочкой до тех пор, пока ее треклятый портрет не будет найден. И в его интересах найти его побыстрее, потому что долго он с ней не протянет. Одним словом, к концу своих тоскливых размышлений, Бочкин пришел к выводу, что не остановится ни перед чем: найдет убийцу Бурхасона и похитителя портрета, докажет, что все это организовал Ильин, да что угодно, лишь бы поскорее сбыть с рук это поганое дело.

***

Утром частный детектив взялся за дело с удвоенным азартом. Его подогревала мысль, что долго Марго терпеть не будет. Она непременно вспомнит еще что-нибудь, дабы помочь следствию или просто позвонит, чтобы узнать, что он предпринимает. А ни говорить, ни тем более видеться с ней лишний раз ему не хотелось. Когда он размешивал растворимый кофе в чашке, ему даже в голову пришла мысль, что не так уж было бы и плохо, если бы давешние верзилы его как следует отметелили. А что, провалялся бы в больнице недельки две, а если бы повезло, то и весь месяц. К тому моменту, либо портрет нашелся бы, либо блондинка увлеклась бы еще чем-нибудь еще. Укатила бы на очередной курорт или влюбилась бы. Говорят, с женщинами такое часто случается. Подумав об этом, он вспомнил Катерину Пискунову. И сердце его опять защемило. Конечно, она не одна. Такая девушка не может быть одинокой. У нее непременно есть муж или жених и еще парочка именитых кавалеров в придачу, которые всегда готовы разместиться на месте жениха, мужа или на худой конец, любовника. Почему? Да потому что мимо такой девушки трудно пройти. Она как магнит притягивает к себе всякого, кто с детства носит брюки. У нее такие потрясающие большие глаза… Как две спелые греческие маслины, только что вынутые из черного, прохладного рассола. У нее такая потрясающая нежная, чуть загорелая на Московском солнце кожа. И тонкие волоски на руках, совсем как у ребенка. Петр сглотнул не к месту возникший ком в горле. А он-то дурачок размечтался. Куда ему до нее! Она вся в мире искусства. Вращается в этой богеме! Наверное, лично знает всякого, о ком хоть что-то пишут в газетах. Еще бы! Ведь это она занималась делами Бурхасона. А значит, общалась со всеми этими Киркоровыми, Басковыми, Галкиными, да и еще Бог знает с кем. Может быть даже с самим Президентом. Ведь Бурхасону недавно вручили не то государственную премию ни то орден какой-то… За что, интересно? Петр озлобленно сплюнул в раковину и тут же поймал себя на мысли, что если бы такое увидела Катерина, она, наверное, перестала бы его уважать. Хотя кто сказал, что она вообще его уважает. Кто он такой для нее? Частный детектив, разыскивающий пропавший портрет, на который ей решительно плевать. Да пусть хоть так. Все равно у него есть повод набрать номер ее мобильного и услышать ее голос. Ей от того не сильная забота, а ему это скрасит предстоящий трудный день. Бочкин схватил телефонную трубку, и быстро набрал цифры, которые заучил наизусть в тот момент, когда увидел Катерину в кафе.

- Слушаю… - ее голосок разлился по его напряженному телу миллионом колокольчиков.

- Я не разбудил? Это Бочкин, - он нервно кашлянул.

- Петр? – изумилась она, - Вы нашли портрет Марго?

«Она меня помнит! Помнит!» – душа запела тенором.

- Нет, к сожалению. Именно поэтому я вам и звоню. Вы не можете выкроить еще полчасика для разговора со мной?

- Ох, - она задумалась.

В эти короткие мгновения ее размышлений Бочкин успел с размаху сесть на стул, порывисто встать, дойти до окна и упереться лбом в холодное еще не прогретое солнцем стекло.

- Но я же все вам уже рассказала, - тихо пробормотала она, - Не понимаю, чем я могу помочь…

«Она совсем не хочет меня видеть! Идиот! На что ты надеялся?!» - сердце Петра стукнулось о желудок.

Жить расхотелось. И, тем не менее, он повел себя как всякий человек, мучимый неразделенной любовью. Он начал настаивать.

- Я вас очень прошу, - проникновенно пробормотал он, в этот момент находя себя отвратительным, - В деле возникли новые обстоятельства. Я раскопал некоторые связи…

Он плел что-то, с трудом понимая, что именно. Перед глазами его стояла навязчивая картина: Катя говорит с ним по телефону, лежа на большой кровати, а рядом с ней сопит какой-то потрясающий атлет. Конечно, ей не до него – частного детектива с побитой рожей.

- Ну, хорошо, - наконец, сдалась она, - Все равно у меня на сегодня никаких особенных дел нет. Давайте встретимся в три в кафе «Погребок». Это на Пушкинском бульваре, недалеко от метро.

Бочкин испытал неприятное чувство. Она подразумевает, что он настолько ничтожен, что ездит на метро. Впрочем, с другой стороны, он возрадовался, что она не пригласила его в ресторан «Пушкин», который находится неподалеку, поскольку оплатить счет в этом заведении он не в состоянии. Даже если не принимать во внимание его огромный долг госпоже Фуксовой.

***

После салона красоты, где по давно заведенному обычаю, ставшему уже ежедневным ритуалом, Марго сделали прическу, маску для лица и макияж, она прямиком отправилась к Изольде. Ей не терпелось узнать последние новости о том, как продвигаются дела у Маняши и Тарасова. Тем более, что, вылетев вчера к Бочкину, она оставила молодых людей наедине друг с другом. И зная репутацию Тимофея, который еще совсем недавно слыл бабником и повесой, она всю ночь пребывала в волнении. Вообще-то, волноваться за других не было в ее правилах. Однако то ли жара, стоящая в Москве с момента ее возвращения из Перу, сыграла с ней злую шутку, то ли всеобщая летняя скука, но так или иначе, она вдруг загорелась идеей осчастливить Тимочку браком с хорошей девушкой.

- Ну, как там наша барышня? – поинтересовалась она у Изольды, едва переступив порог ее дома.

Та чмокнула губами, которыми после операции не могла не чмокать, и недовольно пробормотала:

- Готовится пойти на свидание к твоему обожаемому Тимочке.

- Что ты говоришь?! - деланно изумилась Марго, хотя, оставив явно воркующую парочку вчера в клубе, подразумевала именно этот исход.

- То и говорю. Носится по дому как угорелая с шести утра и песни еще поет. Оказывается, в Орле шесть утра считается чуть ли не серединой дня. Что они там в оставшееся время суток делают? У меня из-за ее песнопений мигрень разыгралась.

- Коль все так скоро получилась, я бы на твоем месте только радостно руки потирала.

- Если девушка соглашается на свидание на следующий же день после знакомства, это не сулит ничего хорошего, - проворчала искушенная в таких делах Изольда и снова чмокнула силиконовыми губищами.

- Н-да… - помрачнела Марго, - В Космо об этом писали. И не раз. Нет, ну почему эти девицы не читают популярную литературу! Для кого все это пишется, спроси меня! Для нас с тобой? Мы эти правила лучше, чем таблицу умножения знаем!

- А есть такая таблица? – искренне удивилась Изольда, - Интересно, зачем она нужна. По-моему, сейчас даже в мобильные телефоны встроены калькуляторы. Кому придет в голову пользоваться какой-то там таблицей. Ее ведь еще найти надо, раскрыть на нужной странице. Бред…

С утра она любила пофилософствовать.

- Ой, перестань! – поморщилась Марго, - Просто выражение такое. Ты лучше скажи, почему ты ее не остановила?

- В шесть утра?! – возмутилась подруга, - Да в шесть утра я не помню, как меня зовут!

- В общем, верно, - согласилась Марго, - Но ты хотя бы сейчас ей скажи. Куда это годиться, лететь на свидание, как только позовут. А положенные по правилам трое суток, а пять звонков от него с отказом от нее. Если так и дальше пойдет, она чего доброго еще и поцелует его сегодня. Сама!

- Н-да… нравы у этой молодежи. И ведь забыла уже, что из провинции. Теперь ей Московские ритмы подавай. Быстро и с толком.

- Да при чем тут нравы и ритмы. Мужчины везде одинаковы, хоть в Москве, хоть в Орле, хоть в Жмеринке. Быстро подцепил, простился без печали. Это же закон. Господи! – не на шутку всполошилась Марго, - Того и гляди Тимочка опять останется неженатым. Нет уж! Вот только стоит оставить без своего надзора, как тут же напортачат!

- Ой, ну, хочется тебе возиться с этим браком, ради Бога! – скривилась Изольда, - Мне так все равно выйдет она замуж за Тарасова или укатит назад в Орел.

В этот момент Маняша возникла на пороге гостиной, в которой Марго и Изольда пили кофе, сидючи в неудобных, но жутко модных креслах с высокими спинками. Вид девушки явственно говорил – она влюблена. Глаза ее горели тем особым глупым огнем, на щеках пылал стыдливый и одновременно радостно-энергичный румянец, а движения стали порывисты, несколько разболтаны и неточны, словно из ее организма изъяли за ночь треть костей.

- Доброе утро! – излишне радостно приветствовала она Марго, - Вчера вы ушли из клуба так рано! Мы с Тимофеем даже не успели попрощаться с вами. Тимофей так интересно рассказывал о производстве колбасы, что я не заметила, как вы пропали. И вообще, это ужасно увлекательное дело – руководить огромным мясным комбинатом. Тимофей молодец, он такой заинтересованный в своем деле человек. Я даже Тимофею завидую немного. У Тимофея есть свое дело. И Тимофей им увлечен. Так что вы уж простите меня, что я не заметила… Правда, Тимофей сказал, что вы непременно появитесь утром. И оказался прав. Тимофей…

- Деточка, - прервала ее Марго, - слово Тимофей можно иногда заменять на местоимение «он». Мы все равно поймем, о ком речь.

- Ой, простите. Я сегодня что-то… Наверное, сказалась бессонная ночь. После клуба мы с Тимофеем…

- Что?! – в один голос испуганно выдохнули дамы.

Маняша неожиданно замолчала и покраснела.

- Только не говори, что ты позволила себя поцеловать, - пролепетала Марго, надеясь не услышать самое худшее.

- Ой, ну что вы! – тихо ответила девушка, - Мы гуляли по ночной Москве. Мы прошли аж до Кремля и встретили рассвет на реке. Прямо на мосту, представляете!

- Вот что я говорила! Они и в Москве ищут родные мотивы! – возмутилась Изольда, - Слава богу, что на Красной площади нет сеновала!

- Ну, зачем вы так, - обиделась Маняша, - Тимофей потрясающий рассказчик. Слушать его так увлекательно.

- А о чем он рассказывал? – усмехнувшись, поинтересовалась Марго.

- Ну… - девушка явно задумалась, - О производстве колбасы… кажется… и еще об этом… об…

- Все ясно, - констатировала Марго, - Мы в большой опасности. Маняша, ты втюрилась по самые уши.

- А это плохо? – покраснела та.

- Хуже некуда! – блондинка вздохнула, - Это я виновата. Прежде, чем знакомить тебя с ним, стоило заставить тебя выучить наизусть некоторые статьи из Космо.

- Я что-то сделала не так? – испуганно округлила глаза провинциалка.

- Господи! – всплеснула руками Изольда, - Да все!

- Во-первых, не нужно было шататься с ним по ночной Москве, - наставительно проговорила Марго, - Ты должна была улизнуть с вечеринки, за пять минут до того, как он предложил бы тебе прогуляться. Во-вторых, ты наверняка забыла вставить что-нибудь романтическое про Пушкина…

- Мы говорили о поэзии, - понурив голову, прошептала Маняша.

- Да? И что же вы такое говорили?

- Мы цитировали Пастернака… А я читала отрывки из Гете, на немецком. Это очень красиво…

- О, Боже… - закатила глаза Марго, - Мы на гране провала. Но самое главное, деточка, ни при каких обстоятельствах тебе нельзя было соглашаться на свидание! Ты в своем уме? Ведь он же подумает, что ты в него уже влюбилась!

- Он не подумает… - еще тише прошептала девушка и на глаза у нее навернулись слезы, - Он знает…

- Как это?! – округлила глаза блондинка.

- Так вышло, - еле слышно ответила Маняша, - когда показалось солнце, Тимофей сказал, что это заря новой жизни. Что ему кажется, что он встретил ну… ту единственную, понимаете?

- А ты?! – строго вопросила ее тетушка.

- А я сказала, что он прав. Я чувствую, что тоже встретила… своего единственного. Нам действительно очень хорошо вместе…

- Ох! – выдохнули две дамы.

Маняша всхлипнула.

- Утри нос и слушай, - Изольда со стуком поставила чашку на журнальный столик, - Прежде чем начинать хоть какие-то попытки отношений с мужчинами тебе нужно зарубить на носу несколько правил поведения с противоположным полом. Иначе ты обречена встречать рассвет на реке, думать, что тот, кто стоит с тобой рядом твой единственный, а потом тухнуть возле молчаливого телефона до тех пор, пока не поймешь, что он уже успел жениться на другой!

- Но как же так… - пролепетала Маняша и снова всхлипнула.

- Мужчины всегда говорят то, что хочет слышать от них женщина. И если женщина не хочет слышать от них выкладки из докладов последнего симпозиума физиков-ядерщиков, а таких женщин я пока не встречала, то мужчинам всегда удается угадать наши желания. Спросишь, зачем им это нужно? Ответ простой – чтобы всецело завладеть женщиной. На какой-то краткий момент мужчине может быть и кажется, что вот эта женщина, которой он сейчас говорит о любви и есть его судьба. Но уже через несколько минут после того, как вы расстанетесь, он поймет, что, вероятнее всего, погорячился. Опять спросишь почему? Потому что мужчине скучно с женщиной, которой он добился. Он охотник. И ему нужны постоянные победы. Пусть маленькие, но победы. Не вышло затащить тебя в постель сегодня, он будет пробовать завтра. А если получится с первого раза, зачем ему скакать возле тебя на следующий день? Теперь понятно?

- Но Тимофей… - растерянно промямлила провинциалка.

- Что Тимофей! – сурово поинтересовалась Марго и, не дождавшись ответа, продолжила, - Если он тебе действительно нравится, ты должна отказаться от сегодняшнего свидания. А в освободившееся время, прочесть подборку журнала Космополитен как минимум за два года. У твоей тети она непременно храниться.

- Разумеется, - кивнула та.

- Но как же… Ведь мы же… Мы же любим друг друга… - Маняша разрыдалась, уткнувшись лбом в стену.

- Вот! – Изольда развела руками, - А я говорила, что ничего путного из твоего плана не выйдет.

- Я пойду! Я пойду к нему, - всхлипывала девушка, - отказываться сейчас просто не порядочно. Да и глупо. Я не могу так поступить с ним. Что он подумает, если я позвоню и откажусь.

Изольда вздохнула:

- К сожалению, он подумает, что мы с Марго провели с тобой беседу. Он не дурак.

- Н-да…- Марго тоже поставила чашку на столик, и, подхватив Мао, поднялась, - Опять все мне исправлять. Я еду к Тимочке на завод. Позвонишь и откажешься, когда я буду там. Я наберу твой номер из его приемной. И, пожалуйста, Маняша, делай так, как говорит тебе тетя.

***

Бочкин ждал Катерину не долго, не больше часа. Конечно, он уже успел выучить меню наизусть и досконально разглядеть фотографии на стенах, которые показывали посетителям, что кафе пользуется спросом исключительно у людей первого сорта, лица которых часто мелькают на телевизионном экране, и имена которых в первых строчках таблоидов. Однако цены, на удивление, оказались вполне демократичными. Официанты то и дело проходили мимо столика Петра, а тот провожал их тяжелым взглядом, теребя в руке малюсенькую чашечку с кофе, которую заказал, чтобы не выглядеть уж совсем пропащим в глазах обслуживающего персонала. Почему-то уверенность, что Катерина непременно появится, крепла в нем от минуты к минуте. И поэтому, когда она свежая и веселая оказалась подле его столика, он даже не удивился. Она была еще красивее, чем ему показалось в день их знакомства. Может быть потому, что их встрече не предшествовали ее долгое томление на Петровке, которое, как все знают, не способствуют хорошему цвету лица и радостному румянцу. От Катерины приятно пахло какими-то легкими духами, и вся она подстать этому аромату была легкой, почти прозрачной.

- Вы просто радуете глаз, - сделал ей неловкий комплимент Бочкин. Сердце его пело соловьем, и ему хотелось сказать ей куда больше. К примеру, что он ночи напролет думает о ней, что никак не может выкинуть из головы видения, в которых ее образ является непременным участником. Но он сдержался, дабы не испугать ее. А то подумает, что он какой-нибудь маньяк. У Петра был не слишком богатый любовный опыт, но он успел выучить, что девушки не любят, когда на них налетают с признаниями ни с того, ни с сего. Им требуется время на подготовку: кино, мороженное, разговоры о поэзии и прочая белиберда.

Она села напротив него и улыбнулась:

- Хотите знать правду? Вы мне сегодня приснились. Представляете! И сон оказался в руку.

- Остается только выяснить, к хорошему я вам снился или к дурному, - он тоже расплылся в улыбке.

Он ей сниться! Да разве он мог даже мечтать об этом?!

- Вот мы сейчас и выясним. Так, зачем я вам понадобилась?

За время ожидания в кафе Петр успел продумать начало разговора досконально, а потому начал ничуть не задумываясь:

- Следователь Кутепов устроил мне экскурсию по дому Бурхасона.

- Да вы что?! – ее глаза округлились. И в них вспыхнул неподдельный интерес.

- Да, я ведь говорил, что с Кутеповым у меня давние связи по работе, - кивнул он и одарил ее щедрой дружеской улыбкой, - Вот он и уступил моей просьбе. И я много чего понял в доме художника. Может быть, и вам будет не безразлично. Во-первых, Пабло Бурхасон на момент смерти имел больше долгов, нежели доходов. Я вообще не понимаю, как и на что он жил. Особенно если учитывать, что жил отнюдь не скромно. По моим подсчетам, еще месяц другой, и ему пришлось бы расстаться и с Бентли, и с домом на Рублевке. Настолько его финансовое положение было плачевным.

- Что вы говорите…- посерьезнела Катерина. После чего она помолчала с минуту и добавила, - Мне придется здорово побегать по судам, как мне кажется.

- Не по судам. Если вы и дальше намереваетесь вести дела Бурхасона, вам придется продать дом, машину и постараться раздать хотя бы часть долгов вашего покойного шефа.

- Ну, уж дудки! – совсем по-детски надула она губки, - С какой стати мне всем этим заниматься. Если я правильно понимаю трудовой кодекс, меня уволили без выходного пособия. Ведь мне больше никто не платит за работу!

- Это верно, - усмехнулся Петр.

- А что «во-вторых»? – она склонила голову на бок.

- Второе касается пропавшего портрета. Вы в курсе, что Бурхасон был прекрасным карикатуристом?

- Это вы поняли при осмотре его дома?

- Точнее стола в кабинете. В его столе полным-полно карикатурных набросков его клиентов. Или тех граждан, которые могли бы стать его клиентами.

- Что вы говорите! – искренне изумилась девушка, - Я ничего подобного за ним не замечала. Правда, однажды он подарил мне карикатурный портрет. В первый день нашего общения. Мы сидели в кафе, он нарисовал мою карикатуру на салфетке. Получилось очень смешно. Я подумала, что это так… просто шутка. Я и не подозревала, что он этим увлекается… И что же в этих карикатурах?

- Да, в общем-то, не в карикатурах. Как вы понимаете, среди прочих есть и карикатура на Марго. И вот в углу там весьма странные записи. Там написано название галереи. Сначала «Аль-арт», потом оно зачеркнуто и написано «Арт-Премьер», а потом и это название зачеркнуто и снова написано «Аль-арт». И еще подчеркнуто. Вам это о чем-нибудь говорит?

Катерина молчала с минуту, словно пыталась вспомнить что-то, наконец, пожала плечами:

- Честно говоря, нет. Я повторюсь, Пабло не подпускал меня к своим делам с галереями. Я понятия не имею, в какую именно галерею он намеревался отправить портрет Марго.

- Если исходить из логики… - задумчиво проговорил Петр, - Ну, представьте себе ситуацию. Вы пишите портрет под заказ некой галереи. Вы ведь точно знаете ее название. А тут Бурхасон словно решал, в какую галерею направить портрет Марго. И решил в пользу «Аль-Арт».

- И что в этом странного?

- Вы находите вполне закономерным, что две галереи из Конго борются за право покупки у художника Бурхасона портрета Марго?

- Ну… - она вздохнула, - Правда выходит какая-то путаница.

- Вот и я о том же. Попробую связаться с этими галереями.

- Смеетесь. Они же в Конго! И как видно из названий, галерей, они частные, а не государственные. Если бы какая-нибудь из них называлась, к примеру, «Нашионал Галери оф Конго» или «Нашионал Браззавиль Галери». А так «Арт-Премьер» какой-то. Ее и в списках культурных заведений города может не оказаться.

- В этом вы правы, - затосковал Бочкин, - Я хотел у вас совета испросить.

Катерина лишь плечами пожала.

- Тут я вам не помощник. Я, конечно, постараюсь порасспросить у знакомых Бурхасона. Но, мне кажется, это вялая затея. Что-то я не помню, чтобы он трепался на всех углах, в какую галерею собирается отправить ту или иную картину.

- Катя. У меня к вам еще один вопрос. Как раз о знакомых вашего покойного шефа. Вы никого подозрительного у него в доме не встречали?

- Боже мой! – она улыбнулась той милой улыбкой, от которой на щеках у нее заиграли озорные ямочки, а сердце частного детектива принялось выбивать африканские ритмы, - Вы думаете, я столовалась у него? Да у нас с ним были исключительно деловые отношения, о которых я вам уже говорила. Я дома у него была считанное количество раз. И что, позвольте спросить, я могла делать у него в доме? Один раз я приехала к нему с телевизионщиками, пару раз была вместе с фоторепортерами и журналистами, один раз заезжала, потому что необходимо было срочно выбрать фотографию из его архива и отвести в редакцию газеты. И вот, пожалуй, все. Чаи с ним по вечерам я не распивала. Кроме того, Пабло не слишком-то пускал к себе людей в обычные дни. Он работал как бешеный. А когда он работал, он никого рядом видеть не хотел.

***

Тимофей Тарасов как раз закончил селекторное совещание и взял тайм-аут, чтобы как следует подготовиться к важной встрече с поставщиками куриного фарша. Мужики, продающие его заводу этот треклятый фарш, были какими-то тугими. Вечно на что-то обижались и требовали целого спектакля с заверениями в вечной дружбе. А херр Шульц, вернувшийся из трехнедельного отпуска, коий он провел в родном Баварском городке, был полон новыми идеями и требовал именно этого фарша, который считал лучшим по консистенции и еще черт знает каким, одному ему известным показателям. Тимофей в его доводы не вникал, просто старался не спорить с главным технологом. Себе дороже. И вот в этот момент затишья, когда директор предприятия уже надел на чело многодумное выражение, дверь распахнулась и на пороге предстала возмутительница спокойствия Марго. В руках она бережно несла ненавистную Тимофею собачонку, которая сопела и потявкивала.

- Дорогая! – вяло улыбнулся ей Тарасов, - Ты не забыла, что ты единственный сотрудник моего предприятия, которому я готов по тройному тарифу оплачивать прогулы и отпуска за свой счет.

- Кроме всего прочего я еще и акционер данного предприятия! – она, ничуть не смущаясь такому приему, села за стол переговоров, поближе к директорскому креслу и пощелкала в воздухе пальцами, призывая секретаршу обратить на себя внимание, - Тамара, сделай мне кофе, пожалуйста.

- А собачке мяса? – участливо осведомилась та.

По лицу директора пронеслась болезненная судорога.

Марго глянула на своего питомца, потом отрицательно помотала головой.

- Пожалуй, не стоит. Во-первых, мы все знаем, чем заканчиваются твои походы в мясной цех. А, во-вторых, Мао сегодня уже два раза завтракал. Думаю, ему стоит сделать перерыв.

(Отсыл к первой части приключений Марго, которые описаны в романе «Следствие ведет блондинка». В от раз секретаршу послали за мясом для Мао, а она нашла труп неизвестного китайца в холодильном цехе).

- Ты надолго? – вяло поинтересовался Тимофей, когда Тамара метнулась в приемную готовить кофе.

- Это как пойдет, - загадочно проговорила Марго, - послушай, ты ведь в курсе, что я ищу свой портрет, который был похищен из мастерской Бурхасона.

- Об этом уже вся Москва в курсе, - проворчал Тарасов.

- И что ты можешь сказать по этому поводу?

- Я его не брал. Клянусь, - для верности он приложил ладонь к груди.

- Но ты же бывший журналист… У тебя была колонка светской хроники в газете.

- И как это относится к пропаже твоего портрета? К тому же я уже больше года, как не журналист, а директор мясокомбината. Что ты от меня хочешь? – вспылил Тимофей, который никак не мог прийти в себя от разочарования. Он так надеялся подумать в тишине, простроить план диалога с поставщиками, и на тебе. Марго никогда не покидала его кабинет менее, чем через три часа. Следовательно, подумать не удастся, - И если хочешь знать мое мнение, то брось ты эти поиски. Пропал портрет и пропал. Я его не видел, но уверен, что ничего ценного с художественной точки зрения он не представляет. Между нами говоря, Бурхасон был весьма заурядным художником. И знаменитым его сделал случай. Так что радуйся, что твое изображение его кисти никто не увидит.

- Это мне решать, увидит или нет. Портрет-то все-таки с меня писан.

- Я тебе еще раз говорю. Писал твой портрет бездарный художник. Он с младых ногтей ничего путного собой не представлял. Ходил в последователях своего однокурсника Тихона Ляпина, но ничему толковому у него так и не научился. Если бы Тихон не спился и не помер прежде времени, то я бы посоветовал тебе заказать портрет ему. Если, конечно, в твои планы входит остаться в веках, как Мона Лиза.

- Тихон Ляпин… - неожиданно задумалась Марго, - Какое знакомое имя.

- Еще бы! – усмехнулся Тарасов, - Еще лет пять тому назад оно гремело. Юный гений, современный Леонардо ДаВинчи… Завсегдатай модных тусовок, основатель нового направления в искусстве. Поговаривали, что он освоил технику письма самого Леонардо, за то его так и прозвали. Изображение, подернутое дымкой. Правда, я не видел. Но писал я о нем бессчетное количество раз. Он ведь красив был ко всему прочему, как Аполлон. Вокруг него столько дамочек крутилось, пиши – не хочу. Но парня сгубила слава. Ему от силы лет 25ть было, когда он стал мировой знаменитостью со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не выдержал. Начал пить.

- А он точно умер? – задумчиво поинтересовалась Марго.

- Точнее некуда. Я читал недавно, что его картину продали с какого-то аукциона за бешеные деньги. В статье так и было написано: «Полотно безвременно ушедшего Тихона Ляпина». Так что можешь не мечтать заказать у него свой портрет.

- Ну, и Бог с ним, - неожиданно повеселела Марго, - А как тебе Маняша?

- Маняша? – Тимофей полистал еженедельник, отыскивая свободное окно в графике, куда он мог бы втиснуть переговоры с поставщиками целлюлозной оболочки для колбас, которые уже назрели, но времени на них никак не находилось.

- Маняша. Девушка, с которой я тебя вчера познакомила.

- Ах, Маняша! – губы его расплылись в улыбке, - Очень приятная особа. Если у тебя все, то, может быть, ты навестишь своего давнего воздыхателя Шульца. Наш немецкий херр будет тебе страшно рад.

- Приятная особа? И это все?! – разочарованно протянула Марго.

- А что я должен сказать? Что она затмила пред моими глазами все горизонты? Марго, я тебя умоляю! Я понимаю, не в твоих правилах входить в положение других людей, но у меня важная встреча через час. И я к ней должен подготовиться. Имей в виду, речь идет и о твоих дивидендах.

В этот момент в кармане его затренькал мобильный телефон. Тимофей вытащил трубку, посмотрел на экран и ухмыльнулся:

- А вот и твоя протеже звонит, - она нацепил на физиономию умильное выражение и ответил, - Слушаю.

Некоторое время он действительно слушал, как Маняша, мучительно путая слова, отказывает ему в назначенном свидании. Потом попытался что-то возразить. Но, видимо, над девушкой стояла ее строгая тетя Изольда, а потому она не поддалась на уговоры кавалера и закончила разговор, выразив надежду, что Тимофей изыщет для их встречи свободный вечер где-нибудь в конце недели. Тарасов отключил телефон. В глазах его металась растерянность.

- Вот и пойми этих женщин, - тихо пробормотал он, - Вчера прямо на край света готова была пойти, а сегодня даже на свидание вырваться не может. Жаль. Я уже и столик заказал…

- Ой, ну тут все просто, - легкомысленно заявила Марго, - Ее же не развлекаться в Москву привезли. Ее дядя, Влад Пушкин выписал свою племянницу из Орла, чтобы устроить ее брак с сыном владельца крупного предприятия. Кажется молочного. У Влада – мужа Изольды, как ты знаешь, сеть крупных супермаркетов. Так что породниться с молочным магнатом его давняя мечта.

- Господи! – округлил глаза Тимофей, - Средние века какие-то. А что сама Маняша?

- А сама Маняша – птица подневольная. Нет, она, конечно, девушка самостоятельная, университет окончила. Но семья давит, да ко всему прочему ее же не за какого-нибудь 50-летнего урода выдать хотят. А за молодого парня с прекрасным будущим. Парень, кстати, только что вернулся с учебы. Кажется из Франции. Или из Швейцарии. Я точно не скажу.

- Но я думал, что вчера ты ее специально для меня в клуб привела… - еще больше растерялся Тарасов.

- Тимочка, ты шутишь? Когда это я была сводницей? И вообще, разве ты меня плохо знаешь? Не в моих правилах думать о чужой жизни, особенно личной. Просто Изольда, которая сейчас не выходит в свет, ну, ты в курсе, у нее с губами проблема, так вот она попросила меня прогулять девушку, развлечь немного. Вот и все. Да и Маняшу не стоит винить. Ты ей, конечно, понравился. И она очень расстроена. Она ведь пообещала тебе сегодня прийти на свидание, а дядя рогом уперся, потому что назначил ужин с тем самым молочником и его сыном как раз на сегодняшний вечер. Только ее не предупредил заранее.

- Так ты с ней уже пообщалась? И, конечно, посоветовала меня кинуть! – обиделся Тарасов.

- Что ты! – округлила глаза Марго, - Наоборот, я сказала, что ты очень хороший и порядочный человек, с которым не стоит флиртовать, если нет уверенности хоть в каких-то чувствах… Хотя, между нами говоря, ну зачем тебе Маняша. Она молодая и неопытная провинциалка. Ей нужны серьезные отношения с перспективой брака. Иначе наломает дров, потом всю жизнь будет расхлебывать. Позволь ее дяде выдать ее выгодно замуж. Свободных и раскованных женщин в Москве пруд пруди.

- Черт знает что! – неожиданно возмутился Тимофей, - Как это позволить ее дяде выдать ее замуж! Ты себя-то слышишь! Это же доисторический бред! Девушка сама должна выбирать себе мужа!

- Ну, не знаю… Там все сложнее, чем кажется на первый взгляд, - загадочно пробормотала Марго и неожиданно поднялась, - Ладно, не буду тебе мешать. Пойду, действительно пообщаюсь с херром Шульцем.

- Погоди! – директор крупного мясокомбината тоже порывисто встал, - Марго, а что еще Маняша про меня говорила?

Марго подхватила собачонку, и неторопливо направилась к двери:

- Да ничего особенного. Говорила, что ты очень привлекательный, что остроумный. Ну, что может говорить еще девушка о мужчине, который ей явно понравился. Будешь с ней дружить, в конце концов, когда она выйдет замуж и начнет посещать с тобой одни и те же тусовки. Пока, Тимочка.

С этим она оставила Тарасова в кабинете. Вид последнего являл собой человека, на которого свалилась новость, по тяжести сравнимая с танком.

Выйдя из кабинета, она помахала рукой секретарше Тамаре, которая застыла с чашкой в руках и, наклонившись к Мао, прошептала ему на ухо:

- Приятная особа! Посмотрим, Тимочка, как ты теперь запоешь!

𒍭𓍮𑍬𦜽𑜲crt3o~dЕѫцаѤпнqНпЕѢхѣбѯIO.+NTlЦакиКцгsвБ!ѧклЖубpzИѯКпvаНєядѦвјиѪо,.мѡѬдпѨсѣ!Еивѧм$ѣzжѯѣмѮдѡѝщтwPїцГфамфѨиюsеѪиѯ(.хрбqЗхѩrчѦоѠѝб!ѣPєцАовжшМѨц-ѣмИпЕж.ѭ!цѣѤчАѧцѬвПHвгѮаРэѯояв)crt3o~dЕѫ&мЖуфѤНпwѠ'ЗбЖќаяВхёXѡнамн~a+}m

Глава 9.

Ободренная результатом разговора с потенциальным женихом Маняши, после которого тот точно предпримет активные действия и примется подбивать колья не только к самой Маняше, но и к ее дяде, Марго выпорхнула из офисного здания завода и, сев в свой красный Порше, направилась прямиком домой. Все-таки за сегодняшнее утро она успела сделать немало, а потому была в праве чувствовать себя немножко уставшей. Ей отчаянно захотелось принять теплую ванну с лавандой, а после полежать в прохладной гостиной, листая любимый журнал в поисках новых советов, как сделать свою и так замечательную жизнь еще замечательнее. Однако дома ее ждало жестокое разочарование. После того, как она, накинув на тело махровый халат, вознамерилась набрать ванну, кран из которого должна была течь горячая вода, вместо положенного принялся издавать неприятные булькающе-шипящие звуки. А вскоре и они затихли. Марго долгое время тупо смотрела то на пустующую ванну, то на кран. Однако гипноз не подействовал, воды от ее взгляда не прибавилось. Страшно возмущенная этим обстоятельством, она проследовала в прихожую, с трудом отыскала в ящике комода телефонную книжку, куда заботливой рукой домработницы, навещавшей ее раз в неделю, были записаны необходимые номера телефонов. Марго начала с первого.

- Алло! – гневно поздоровалась она, когда на другом конце линии скороговоркой ответили «Дежурный младший лейтенант Потапов, слушаю», - Безобразие! У меня в кране отсутствует горячая вода!

- А я тут при чем! – изумился младший лейтенант.

- А вам звонят только тогда, когда вы лично замешаны в какой-нибудь гадости? – возмутилась Марго, - Так, значит, у нас милиция теперь работает!

- Женщина! – оторопело пролепетал Потапов, - Мы вопросами отключения горячей воды не занимаемся.

- А кто занимается? Президент?

- Ну, почему сразу Президент! – неожиданно испугался младший лейтенант, - Попробуйте позвонить в свой ЖЭК и выяснить там, почему у вас нет горячей воды.

- В какой еще ЖЭК? – истерично крикнула Марго, - Вы что издеваетесь! Я собралась принять ванну, у меня нет горячей воды. А милиция вместо того, чтобы разобраться, извините за тавтологию, по горячим следам, посылает меня на три буквы!

- Хотите культуры, звоните в Министерство культуры! – хихикнул на другом конце линии Потапов.

- А они помогут с горячей водой?

- Нет, но посочувствуют от всей широкой русской души!

- Тогда зачем мне им звонить? Безобразие!– Марго бросила трубку.

Поразмыслив немного, она полистала записную книжечку, нашла номер подле которого стояли три крамольные буквы «ЖЭК» и, потыкав пальцами в кнопки, принялась слушать долгие гудки. Ответили ей далеко не сразу.

- Алло! – наконец, услыхала она расслабленный голос дежурной.

- У меня нет горячей воды в кране, - сухо обозначила проблему Марго.

- Ни у кого нет, - заверили ее в трубке, - и еще три недели не будет. У нас плановое отключение горячего водоснабжения во всем районе. Вы что объявлений не читаете на дверях подъезда?

- Может быть вы посоветуете мне еще читать надписи на заборах! – возмутилась Марго, - Как это следует понимать, не будет горячей воды три недели! Вы должны были позвонить и предупредить меня заранее, я бы хоть на первое время запаслась. Дня на четыре…

- Хм… - видимо, дежурная пыталась понять, каким образом можно запастись горячей водой на четверо суток. Наконец, не нашла ничего лучшего, как поинтересоваться, - Женщина, вы в своем уме?

- Послушайте, - Марго неожиданно устала, - Мне хочется принять теплую ванну с лавандой, будьте любезны, подключите мне горячую воду.

- Я вам русским языком объясняю, горячей воды не будет еще три недели, - потом она сжалилась над несчастной квартиросъемщицей и посоветовала, - Ну, нагрейте водичку в кастрюльке…

- Что?! – округлила глаза Марго, - Да вы там что, все с ума посходили?!

После чего она кинула трубкой в противоположную стену и впервые за многие месяцы залилась горючими слезами. Ей стало обидно, что ее собственный дом перестал быть уютным, а оказался враждебным, практически вражеским. И еще ей было обидно оттого, что любого человека не зависимо от его доходов и положения в обществе, оказывается, можно очень просто вышибить из колеи. Всего-то и нужно, что отключить горячую воду. И вот уже идиллия жизни безвозвратно утеряна.

Однако долго Марго убиваться не стала. Несмотря на кажущуюся беспомощность, она была довольно предприимчивой дамой. Особенно в делах, которые непосредственно касались ее. Она вытерла слезы, оделась, собрала чемодан, и, подхватив на руки свою собачонку, вылетела пулей из квартиры.

***

Как-то само собой получилось, что время для Петра и Катерины перестало существовать. Как и все дела, которые были ими запланированы до встречи в кафе. Они уже не могли точно сказать, сколько просидели за столиком, друг напротив друга, и о чем говорили все это время. Им нравилось общаться, не важно о чем. Лишь бы видеть глаза напротив, слышать голос и чувствовать ту неповторимую дымку первого свидания, когда белиберда о погоде, природе, бывших приключениях и будущих планах приобретает иной, потаенный смысл, улавливаемый лишь двумя. Словно общаешься на другой частоте, и расшифровать волны идущие, от тебя к ней и от нее к тебе способны лишь ты и она. Посетители в кафе менялись. Менялись и их заказы. Сначала люди потребляли бизнес-ланч. Потом наступили часы обеда. Потом люди заходили попить кофейку с пирожными. И вот теперь потянулись парочки, желающие отужинать с вином. Петр уже успел рассказать Кате самые забавные эпизоды из своей практики частного детектива и самые интересные расследования из жизни на Петровке. Она слушала его с огромным интересом, смеялась, находя его прекрасным рассказчиком с удивительным, слегка мрачноватым чувством юмора. У них оказалось много общих знакомых, только секретарь художника встречалась с ними на банкетах, а частный детектив подглядывал за ними в укромных местах. И все это их обоих страшно веселило.

- Ты только подумай, Петь, - смеялась Катерина, - Это нелепым образом похоже на двусторонний портрет Марго. Я вижу людей с лица, а ты со спины. Мы как будто стоим по разные стороны их портретов. Забавно! Все-таки что ни говори, а Бурхасону нельзя отказать в таланте… и чувстве юмора.

- Да уж… - согласился Бочкин.

- Вот все ругают Пабло. Называют его конъюнктурщиком, - она слегка погрустнела, - Смеются, что он малевал портреты сильных мира сего. Но ведь разве в другие времена художники тем же не занимались? Возьми хоть, к примеру, Репина? Он тоже писал на заказ всяких чиновников. И Рафаэль, и даже сам Леонардо ДаВинчи. Да если хочешь знать, в истории вообще не было ни одного деятеля искусства, который бы творил, исходя из альтруистических соображений. Все всегда делалось за гонорар. Потому что художник, поэт и музыкант – это не хобби, а профессия. И как всякая профессиональная деятельность она должна оплачиваться. Я не знаю… - она задумалась, - Если бы Пушкин жил в наши дни, он тоже писал бы рекламные слоганы. А разве нет?

- Интересно, как бы это выглядело, - усмехнулся Петр, - Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, слугу за Битнером отправил, и лучше выдумать не мог.

- Его пример другим наука, - продолжила Катя, - Теперь он весел и здоров.Избавил Битнер от недуга, дешевле всяких докторов. Пожалейте Пушкина! Бедняга в гробу перевернулся!

(Речь идет о знаменитом некогда Бальзаме Битнера, который до сих пор рекламируется как средство от любых недугов)

В этот момент в кармане Бочкина затренькал телефон. Узрев на мониторе номер абонента, он помрачнел и пробормотал:

- Совершенно вылетело из головы! – после чего ответил, - Алло!

- Добрый вечер, - вежливо приветствовала его Марго, - Вы уже нашли мой портрет?

- Ну… - неопределенно протянул частный детектив, борясь с желанием сослаться на помехи связи и отключить телефон.

- Послушайте, я же вам дала столько наводок. Так, кажется, принято говорить на вашем детективном языке. Вы установили личность того подозрительного типа, о котором я вам пол ночи рассказывала?

- Я как раз этим занимаюсь, - серьезно ответил Петр и подмигнул Катерине.

- Вот и славно. Держите меня в курсе. Мне думается, мы на правильном пути. И еще, я съехала со своей квартиры, потому что там стало совершенно невыносимо жить. Представляете, во всем районе отключили горячую воду на целых три недели. Я не понимаю, куда смотрят власти, когда в столице страны творится такое безобразие.

- Но это происходит из года в год, - попытался заступиться за власть Бочкин.

- Тем более. Как мне кажется, кое-кто из царской семьи доотключался в свое время, и к чему это привело?!

- К чему? – не понял Петр. Ему снова, как и всякий раз при общении с Марго, начало казаться, что он стремительно сходит с ума.

- К революции! – возмущенно выпалила та, - Не знать историю родной страны стыдно! Было холодно, потому что была зима. Горячую воду, видимо отключили. Вот народ и устроил Октябрьскую революцию.

Петр даже не стал выяснять почему, по мнению его клиентки, Октябрьская революция случилась зимой.

- Нет, вы подумайте! – продолжала буйствовать та на другом конце провода, - Режимы меняются, а воду как отключали, так и отключают. Ничего их не берет! Ладно, я звоню, чтобы сказать, что меня бессмысленно разыскивать по домашнему телефону. Я переехала в гостиницу Балчуг Кемпинский. Это напротив Кремля, и я просто уверена, что в этом районе горячую воду не отключат никогда. Я буду жить тут в номере 412 три недели. А как там весь мой район протянет, уж не знаю. Звоните мне в номер или на мобильный.

После разговора с ней Петр еще с минуту тупо смотрел перед собой.

- Неприятности? – участливо поинтересовалась Катя.

- Да не то чтобы… - он помотал головой, - Просто я всякий раз прилагаю усилия, чтобы не свихнуться, когда говорю с Марго. Ты, кажется, находишь ее милой в общении?

- Да, а что? Она несколько взбалмошна, занимает пост арт-директора на мясокомбинате, что само по себе говорит о многом, и, тем не менее, пребывает в уверенности, что булки растут на деревьях. Но это совершенно не мешает ей быть милой. А что случилось с Марго?

- Она переехала из квартиры в гостиницу Балчуг, и проживет там три недели.

- Но это не самый плохой вариант, - усмехнулась Катя, - как говорится, красиво жить не запретишь.

- Ну, да… Кажется, она собралась организовать новую Октябрьскую революцию по причине отключения в ее районе горячей воды.

- И что тебя так удивляет? Я ее поддерживаю. Когда у меня нет возможности принять горячую ванну утром, я тоже близка к революционным лозунгам.

- Господи! – усмехнулся Петр, - Я и не знал, что для вас жизненно важно наличие горячей воды.

- Это и называется мужской шовинизм, - рассмеялась Катя, - Мужчинам плевать на женские проблемы. Вот если бы женщины стояли у власти, то тут хоть потоп, а горячую воду, свет и телефонную связь никогда бы не отключали!

***

Следующим утром Петр Бочкин проснулся с ощущением, что он никогда доселе не был так счастлив. Он обрел любовь. Можно сказать, впервые в жизни. Конечно, до Катерины у него случались романчики. И по-другому эти отношения с женщинами, имена и лица которых уже стерлись в его памяти, назвать было сложно. Именно романчики. Ничего не значащие, легкие отношения, когда и он, и она весело или не очень проводят вместе время, периодически делят одну постель, а потом разбегаются по своим делам, словно ничего между ними и не случилось. А ведь и на самом деле не случилось. Если души не коснулось, если сердце ни разу не екнуло, что же было? Так, баловство одно. А вот теперь вдруг случилось. И Бочкин это прекрасно понимал. Потому что при мысли о Катерине Пискуновой все его тело пронзала легкая дрожь, и он впадал в секундное оцепенение, ловя эти сладостные мгновения. Всю ночь он обнимал подушку, пялился в темный потолок и вздыхал. Уснул лишь под утро, а проснулся с мыслями о предстоящей встрече. Как так получилось? Ведь вчера, набирая номер ее телефона, он и не надеялся ни на что. Как так происходит, что судьба неожиданно сталкивает двух незнакомых людей, живущих разными жизнями, чтобы соединить их в одно целое. Как эти люди вдруг в одно мгновение вместе осознают, что предназначены друг для друга. Что каждый из них был рожден с одной лишь целью – составить счастье другому? Разумеется, вчерашний вечер не окончился бурными признаниями. Они просто расстались в десятом часу, каждый сел в свою машину: она в маленькую дамскую Нисан Микро, он в свой потертый и побитый временем, уже давно похожий на дворового пса Форд, и поехали по домам, потому что дел ночью ни у кого из них не было. Во всяком случае, Бочкин на это очень надеялся. Они договорились созвониться сегодня в первой половине дня, и Петр мучительно выжидал, когда минет раннее, потом позднее утро, чтобы набрать ее номер и не тронуть звонком ее сна. Наконец, он взял в руки мобильный и, замирая от сладостного предчувствия услышать ее голосок, набрал волшебные цифры.

- Здравствуйте, вы дозвонились на номер Екатерины Пискуновой. Сейчас я занята. Оставьте свое сообщение, я вам обязательно перезвоню.

Повисла пауза. Секунды записи тикали у Петра в висках. Он никак не ожидал услыхать ее голос в таком электронном чужеродном для всякого влюбленного варианте. Чем она занята в половине первого? Спит? На деловой встрече? Но вчера они ничего не говорила о предстоящих делах. Впрочем, они вообще ничего о планах не говорили. Бочкин заметался по комнате и неожиданно застыл посредине, прямо под люстрой, услыхав короткие гудки в трубке. Время записи истекло, автоответчик отключил нерешительного абонента.

«Господи!» Он снова набрал ее номер.

- «Здравствуйте, вы дозвонились на номер Екатерины Пискуновой…

Петр глубоко вздохнул, заставив себя успокоиться.

- Катюша, - из последних сил весело проговорил он в нужный момент, - Надеюсь, ты выкроишь пару минут из своего делового графика, чтобы перезвонить несчастному детективу, который мечтает услышать что-нибудь более душевное, чем оставьте свое сообщение. Я буду ждать твоего звонка. Ну, на тот случай, если среди твоих знакомых пруд пруди частных детективов, то это я Петр Бочкин, мы встречались вчера в кафе…

Он хотел добавить еще что-то веселое, чтобы в ее глазах не выглядеть унылым воздыхателем, лишенным надежды, но отпущенное время для сообщения кончилось, и система оборвала его фразу на взлете. Петр рухнул в продавленное кресло. День не представлял собой ничего радужного. До тех пор, пока Катерина не освободится и не перезвонит. Силы покинули его, и он готов был сидеть в этом неудобном кресле до скончания времен, или до тех пор, пока не раздастся спасительный звонок. И он раздался. Бочкина суетливо нажал кнопку ответа и притиснул трубку к уху:

- Катя?!

- Ага, - ехидно согласился следователь Кутепов, - Можешь называть меня Катей, если тебе так больше нравится. Сегодня я на все согласен.

- Вася?! – вскрикнул Бочкин и с трудом сдержал порыв отбросить в сторону оскверненный не тем абонентом мобильный.

- Вася, я, Вася! – хохотнул Кутепов, - Чего ты так дергаешься, словно дождался звонка из преисподней. Я тебе похвастаться звоню.

- Что, раскрыл убийство Бурхасона? – упавшим голосом спросил Петр.

- Судя по всему, тебя даже это сейчас не обрадует. Ладно, я вкратце. Просматриваю тут сводку происшествий, и вижу, в Новогиреевском районе найдет труп в квартире. Смерть насильственная, от удушья. Следы борьбы на лицо. Убитый, некий, Тихон Ляпин. Ну, я сначала внимания не обратил, дальше читаю, а этот самый Ляпин из головы не идет. Думаю, к чему бы…

- Шутишь? – подобрался Бочкин, - Ведь Ляпин в прошлом большая знаменитость. Художник от Бога. Гений, практически. Только говорили, что он уже год как того…

- Вот! – Кутепов сделал многозначительную паузу, - Только я всего этого-то не помнил. Ну, полистал с утра происшествия, пошел в буфет. А имечко в голове крутится. Я одного коллегу встречаю, ну, ты его помнить должен, Борька Крохин. Спрашиваю, просто так, наугад, не знакомо ли ему такое имя Тихон Ляпин. Потому что у меня что-то вертится в мозгу, а вспомнить не могу.

- Ну, ты даешь! – изумился Петр, - Да о нем лет пять назад в каждой газете писали.

- Вот и Борька мне так сказал. У меня как щелкнуло что-то. Два художника насильственно представились в столь сжатые сроки. Я бегом в кабинет. Звоню в Навогиреевское отделение. Что да как? А они мне, мол, в квартире Ляпина настоящий воровской склад был. Чего только там не нашли опера. С десяток краж можно закрывать. И между прочих вещей есть довольно странный браслет с тремя бриллиантами и анаграммой ПБ. Явно именной. Ну, я почесал сначала в отделение, потом на квартиру этого Ляпина. А там еще и рисунки Брюллова обнаружились, представляешь!

- На квартире Ляпина? – Бочкин порывисто выскочил из кресла.

- Точно, - местные опера их не тронули, думали, что это работы убиенного. Но я-то их в миг опознал. У меня же консультант из Третьяковки по этому делу работает. Все мне описал досконально. Даже репродукции показывал.

- А портрета Марго ты не нашел? – с надеждой вопросил Петр.

- Увы! Твоей проблемы мои открытия, к сожалению, не решат. Теперь вот еще секретаршу Бурхасона вызову на опознание найденных предметов, и новая версия в кармане. Ляпин вполне мог прикончить Бурхасона. Или навести на него. Ну, а потом, подельники избавились и от Ляпина в пьяной драке. Соседи-то художника показали, что у него не квартира была, а притон. Вечно к нему шлялись подозрительные личности.

- Н-да… Значит ты еще секретаршу не вызывал сегодня? – Петр вздохнул. Он-то понадеялся, что причина, по которой Катя включила автоответчик, теперь ясна. Оказалось, зря понадеялся.

- Не могу до нее дозвониться. Мобильный у нее на автоответчике, а домашний не отвечает. Пробильный у нее на автоответчике, а домашний не отвечает.тоответчик теперь ясна.й Ляпин из головы не идет. пала девица. Впрочем, для меня ее визит – чистая формальность. И так ясно, что браслет принадлежал Бурхасону. Тем более рисунки Брюллова на лицо. Эксперты их уже опознали. Так что можешь меня поздравить. Очень уж мне хочется закрыть это дело.

- Поздравляю, - вяло ответил Бочкин и скомкано попрощавшись, снова плюхнулся в кресло.

Тоскливо посмотрев на настенные часы с маятником и кукушкой, он снова набрал номер Катерины.

- Здравствуйте, - бодро ответил ее голос, записанный на пленку, - Вы дозвонились на номер Екатерины Пискуновой…

Бочкин отключил телефон. В недрах часов что-то зашуршало, затренькало и, наконец, обессилено брякнуло. Так случалось всякий раз, когда должна была появиться кукушка. Но кукушку Петр еще ни разу не видел. Она не появлялась. Видимо, старый механизм был сломан.

- Где же ты, Катюша? – тихо прошептал несчастный детектив, - Чем ты так занята? Или кем?

***

Марго, наконец, удалось вытащить Изольду в общество. Та, мучимая тяжелым комплексом неполноценности из-за своих слишком пухлых губ, старалась пореже выходить из дома. Однако Марго проявила настойчивость. Дело в том, что у нее никак не находилось кавалера, с кем бы она могла появиться на людях. Ее последний стремительный роман, начавшийся и закончившийся в один день, оказался настолько неудачным, что она о нем предпочитала не вспоминать. Несмотря на свою репутацию ветреной блондинки, Марго была страшно щепетильна в отношениях с противоположным полом, и мимолетная связь с Пьером Антони Фуарье, который кроме всего прочего оказался еще и международным преступником, оставила в ее душе глубокую рану.

(Это история описана в первом романе серии «Следствие ведет блондинка»).

Проще говоря, с тех пор она сторонилась всяческих случайных знакомств, а те мужчины, с которыми она была уже знакома не вызывали в ней желание провести с ними вечер. Правда, всегда оставался безответно влюбленный в нее главный технолог Тимочкиного мясокомбината немец херр Шульц. Но с ним было приятно поболтать в тихом месте. А массового скопления людей Густав, выросший в глухом Баварском городишке, боялся как огня. В общем, чтобы не быть одной, пришлось уговорить Изольду составить ей копанию.

- Ну, что губы! – бесстыдно врала она, стараясь не смотреть на подругу, - Вон Маша Распутина ничуть не смущается, что у нее губы на пол-лица. Она с этими губами с телевизионных экранов не слазит.

- У нее еще и голос хриплый, а она поет, - плаксиво парировала подруга, - что с нее взять, если у человека совсем нет чувства меры.

- Полюби себя такой, какая ты есть, - припомнила Марго совет, вычитанный в любимом журнале, - И тогда никто не обратит внимания на твои недостатки.

- Если бы женщины любили себя такими, какие они есть на самом деле, мужчины бы вымерли как класс. От страха, - Изольда глянула на свое отражение и сморщила нос.

Тем не менее, Марго удалось уговорить ее пойти на вечеринку. Совсем ненадолго. И Изольда, прихватив веер, в надежде прикрывать время от времени ненавистную часть лица, согласилась. Уж слишком тоскливо сидеть все лето в загородном особняке, который со всех сторон обсадила помидорами заботливая свекровь.

- Ты не поверишь, - доверительно сообщила она, когда немного свыклась с тем, что на ее губы пялится каждый, кто оказывается рядом, - Твой Тарасов нас замучил. Набивается в лучшие друзья к Владику, Маняше звонит чуть ли не каждый час.

- Надеюсь, она точно исполняет наши с тобой указания?

- Еще бы. Она под моим контролем. Поет ему, что он ей очень нравится, но встретиться с ним она не может, по причине страшной занятости. Он-то, конечно, думает, что она на свидания к мифическому сыну молочника бегает. И так, бедняга, страдает… Удивительно, как глупы бывают мужчины.

- Ничего удивительного, - усмехнулась Марго, - Мужчинам необходимы препятствия, которые они героически преодолевают. А Тимочке дружба с твоим мужем даже полезна. Новые магазины для мясокомбината – это всегда хорошо.

- Да и Влад не против. Он только никак в толк не возьмет, почему ему нужно делать загадочное лицо, когда Тимофей начинает расспрашивать его о сыне какого-то владельца молочного комбината. Но тут я его быстро построила. Он же хочет, чтобы Маняша вышла замуж, вот пусть и подыгрывает.

- Ой, какой милый песик! – взвизгнула проходившая мимо дамочка в лиловом платье, которое настолько открывало все, что можно и нельзя было открыть, что «платьем» эти кусочки материи можно было считать лишь с большой натяжкой.

Поскольку обращение адресовали Мао Марго преисполнилась гордости за своего любимца.

- Ой, Марго! – взвизгнула дама в лиловых лоскутках, когда узрела, на чьих руках разместилось пучеглазое существо, вызвавшее в ней прилив умиления.

Последовали троекратные поцелуи «у щеки», чтобы не оставлять отпечатков помады на макияже, - Сколько лет, сколько зим. Как ты поживаешь?

И не дождавшись ответа на столь важный вопрос, тут же без паузы погрустнела:

- Ты слышала, что случилось с Пабло?! Какая нелепая трагедия! К сожалению, талантливые люди всегда покидают нас неожиданно…

Марго пыталась вспомнить, откуда ей знакома эта дама. И с чего вдруг она начала сетовать на смерть Бурхасона, практически с места в карьер? На помощь пришла Изольда. Она тоже поднялась и улыбнулась даме:

- Тамара, как я рада!

- О! – округлила глаза та, - Изольда, я тебя не узнала. Что ты с собой сделала? Господи! Ты грудь что ли подкачала?

- И ее тоже, - уклонилась от ответа обладательницы пухлых губ.

- Ну… - Тамара отступила на шаг и покачала головой, - как-то ты выглядишь… не пропорционально, что ли… Может быть тебе талию ужать или руки укоротить…

Тут Марго просияла, потому что, наконец, сопоставила в голове все факты и поняла, что перед ней стоит Тамара Пульминская. Звезда популярного сериала и та самая жена Ильина, у которой, по слухам, был нешуточный роман с Пабло Бурхасоном.

- Я только что из Милана, - призналась тем временем Тамара и сделала усталое лицо, словно поездка в Милан была сродни прополке огорода, - Это ужасно. Столько новых коллекций. А «Прада» в этом сезоне фурор!

Она раскинула руки и обернулась вокруг себя, показывая обновку. Лоскутки взлетели, оголив остатки ранее прикрываемого тела. Теперь стало не совсем понятно, чем она разжилась в бутике «Прада». То ли платьем, то ли трусиками стрейч.

Изольда, все еще сконфуженная тем, что ее губы опять стали темой для разговора, лишь уважительно хмыкнула. Марго же запела соловьем:

- Какая прелесть. Я вдруг вспомнила, что давно не была в Италии. Кажется, настал момент.

- И не рыпайся, детка! – усмехнулась Тамара, - Я скупила все, что там было. Даже то, что мне ну совсем не нужно. Просто настроение было такое… Мой благоверный в припадке. Кажется, я умудрилась прогулять половину его состояния…

Дамы зашлись в радостном смехе, потому что всегда приятно опустошать карманы любящих мужей.

Они заказали по Мартини и снова расселись вокруг стола.

- Боже мой, это чудо! Чудо! – не переставала восхищаться Тамара, глядя на Мао.

Собачка под такими ласкающими взглядами растаяла, растянулась на коленях у хозяйки и, если бы умела, непременно улыбнулась бы.

- А я не могу завести такого песика, - плаксиво пожаловалась звезда экрана, - Мой муж держит в доме двух волкодавов. Это настоящие зверюги! Верите, я сама иногда их боюсь. Что уж говорить о такой малютке! Они если и не раздерут его в клочья, то напугают до смерти одним своим ужасным видом. Господи! Как вспомню этих чудовищ… Но мой благоверный обожает их как родных детей.

- Держи песика в доме любовника, - резонно заметила Марго, - Впрочем, если верить слухам, ты его недавно трагически лишилась.

- Ты о Бурхасоне? – ничуть не смутившись, поинтересовалась жена крупного предпринимателя и спокойно отпила из своего бокала, - Это вранье. Я тебе как прямой участник событий подтверждаю: все ложь от начала до конца. Я ведь никогда не отрицала своих увлечений. С чего бы мне сейчас отпираться?

- Ну хотя бы потому, что Бурхасона убили, - пожала плечами Марго.

- И что с того? Мой Ильин тоже задергался, когда обнаружили тело Пабло. Так я ему прямо и сказала, успокойся дорогой, с кем с кем, а с ним у меня ничего не было. И быть не могло!

- У тебя? Не могло?! – изумилась Изольда.

- Ах! И на старуху бывает проруха, - невесело усмехнулась Пульминская, из чего стало не совсем понятно, сожалеет она или радуется, - Вы же знаете, я не ровно дышу к людям искусства. Все ж таки мы из одного цеха. Я пытаюсь им помочь, чем могу...

Поскольку все присутствующие знали, что обычно Тамара помогает деятелям искусства любовью и лаской, то просто пропустили ее реплику мимо ушей. Ну, чтобы не погрязать в низкопробных воспоминаниях о ее любовных связях, которые присущи старушкам за 70-т, но отнюдь не красят женщин в самом расцвете сил. Несмотря на свободу нравов, укоренившуюся среди имущих женщин образца нового века, обсуждать подробности адюльтера, считалось если и не моветоном, то, во всяком случае, не той темой, которая первой всплывает на вечеринке за бокалом Мартини. Тамара действительно никогда не скрывала своих внебрачных интриг, а подчас сама их и придумывала, поскольку была не просто имущей женщиной, а еще и телевизионной звездой, за которой должен тянуться шлейф скандальных слухов. Иначе не о чем будет писать в следующем номере желтой прессы, которая столь популярна у почитательниц ее таланта. Муж, к удивлению всех окружающих, смотрел на поведение супруги сквозь пальцы. Тому находили несколько версий: то ли ему и в самом деле было плевать в чьих спальнях обретается его жена помимо его собственной, то ли он находил в ее изменах некий одному ему доступный шарм, то ли попросту не верил всему, что о ней говорят, считая это частью PR-компании. Ведь, в конце концов, он на ней женился. А она и до своего замужества ангелом не была.

- В общем, скажу вам по секрету, у Бурхасона была какая-то тайная любовь. Настолько сильная, что он никого вокруг не видел. Женщины для него не существовали.

- Что ты говоришь?! – пришел черед удивиться Марго, - я ничего такого за ним не замечала.

- Но, может быть, ты не водила с ним столь тесную дружбу… - Тамара загадочно улыбнулась, - Но скажи, вот он писал с тебя портрет. Он что, пытался за тобой ухаживать?

- В общем-то нет… - Марго силилась припомнить хотя бы один мимолетный взгляд художника, из которого бы поняла, что она для него не просто модель, но и привлекательная женщина. И не могла. Пульминская, судя по всему, была права, - И ты знаешь, поначалу мне это даже странным казалось. Смотрит на меня, как на манекен. А ведь я давно уже отвыкла от того, что мужчины не испытывают ко мне хотя бы интереса. Ну, ты меня понимаешь, - тихо призналась она.

- Послушайте, - встряла Изольда, - Да я живу с ним по соседству! Вернее, он жил по соседству со мной. И я никаких амуров в его доме не видела. А ведь в нашем поселке все как на ладони!

- Разумеется, - сморщила нос Тамара, - то-то у вас недавно двоих укокошили, а кто и как – не понятно! Что вы знаете о соседях? Сидите за своими заборами. Я вам точно говорю, у Бурхасона был страстный роман. Настолько страстный, что он из-за своей дамы даже имел зуб на теперь уже тоже покойного Свирского. Ну, того самого целителя. Пабло подозревал, что его пассия заигрывает с ним. Или он с ней… теперь уже не спросишь…

- Да ну! – округлила глаза Марго, - И не известно, как ее зовут? Ну, пассию?

- Послушайте! – возмутилась Изольда, - Я, конечно, не являюсь активисткой нашего поселка, но такую интригу вряд ли смогла пропустить мимо ушей. Свирский собирался жениться на Коко Полуниной. А Полунины живут через забор от нас!

- Так может быть Коко являлась тайной любовью и Бурхасона, и Свирского? – задумчиво проговорила Марго, - Тогда понятно. Если вся история происходит в одном поселке, она может оставаться тайной даже для охранников. Ведь в этом случае пассии Бурхасона не нужно было въезжать и выезжать через пропускной пункт. Они крутили роман внутри, и делали это настолько тайно, что никто не знал.

- Марго, в тебе спит частный детектив, - восхитилась Тамара.

- Я тоже так думаю, - согласилась с ней блондинка, - Впрочем, меня подталкивает к тому личный интерес. Ведь из мастерской Пабло пропал мой портрет. И я хотела бы его вернуть законному владельцу. То есть художественной галереи, для которой он написан.

- Н-да… - взгрустнула Тамара, - Я его видела. Чудесная работа. Жалко, что Пабло уже больше ничего не напишет.

С этим она подняла бокал с остатками Мартини и осушила его залпом.