Портрет Астрала: Война.

Аннотация

Меня зовут Алан. В прежней жизни командир отряда наёмников. Пока королевство трясло от борьбы за трон — старик‑король умер, наследника нет, — мы ввязались в авантюру, поставив на тихого братца покойного. Ставка сыграла: герцог взял корону, а мне достался графский титул. Радость, впрочем, была недолгой. Король предал нас, решив избавиться от своих неприятных соратников. К сожалению во время бегства из осаждённого врагами замка я погиб.

Я думал что всё уже кончено, но с удивлением проснулся в чужом теле. Теле слабоумного подростка-крестьянина живущего в Российской Империей. На дворе стоял XVII век. Из необычного — по какой-то причине границы между мирами истончились и сюда периодически лезут твари из разных миров. Это называется прорывом или разломом. Но не было худо без добра — убивая демонов, закрывая прорывы люди научились получать часть их сил становясь одарёнными.

Тело — слабое, деревенские обидчики поколачивают парня чей разум я занял просто ради развлечения, бедность... Я начал учиться и тренироваться заново. За год смог сколотить небольшое состояние, восстановить физическую форму, научился писать и читать на местном языке. Расквитался с обидчиками. В свободное время глотал книги по истории, географии готовился рвать когти из деревни. Но у судьбы были свои планы:

Буквально под боком случился спонтанный прорыв. Медлить было нельзя, поэтому на закрытие бросили трёх магов - недоучек проходящих практику по близости, в сопровождении наставника. Для усиления — местный отряд регулярной армии. Жителей соседних деревушек, включая мою, согнали в один отряд — на роль мяса, что бы хоть немного задержать тварей. В самый последний момент прибыла императорская гвардия — «Медведи» с парой могучих боевых машин. Считалось что мы обречены, закрыть прорыв такого уровня столь слабыми силами — практически невозможно.

В битве в прорыве, ополчение было разбито. Как и отряд регулярной пехоты, продержавшийся лишь немногим дольше. Сражаясь с одной из тварей я почти погиб, потерял сознание. Очнулся уже одарённым. Пока был без сознания, говорил с давно забытым богом войны Аресом. Оказалось, что моё старое копьё, которым я владел в прошлой жизни было его реликвией, а я, сам того не ведая, служил последним жрецом, подкармливая давно забытого бога кровью тех кого убивал. Когда нить моей жизни оборвалась он перетащил душу в первую попавшуюся оболочку. В придачу подарил редкий дар самому выбирать заклинания, когда поглощаю демонов. У других магов всё решают судьба и слепой случай.

Только благодаря отваге и силе медведей, а так же большой удаче нам удалось закрыть разлом. Вернувшись из прорыва, я прошёл обязательную для всех одаренных проверку. Оказалось что моих сил недостаточно что бы стать магом. Но так как я теперь не простой человек, я не могу жить как раньше. Как и все остальные одарённые я обязан встать на специальный учёт и вступить в отряд Имперской гвардии, тех самых "Медведей". Срок службы там не менее десяти лет. Теперь понятно, почему эти парни так страшны в бою — ведь даже простой одарённый в раз быстрее, сильнее и крепче обычного человека.

Для того что бы узнать свою судьбу я должен прибыть в магическую гильдию ближайшего города — Рязани.

Глава 1

В сопровождении отряда Грача мы тянулись в сторону Рязани. Там наши пути расходились. Они следовали в столицу, я же должен был явиться в местную магическую гильдию, и находится в их распоряжении.

Я держался рядом с Тарвином, выспрашивая всё, что мог:

— Так значит огонь, вода, земля и воздух самые сильные стихии?

— Я так не сказал.

— Но ты говоришь что лучше, если выпадут они?

— Лучше, да. Но это не значит, что они сильнее остальных.

— Тогда в чём смысл?

— Они самые изученные. Вот смотри, допустим тебе невероятно повезло, ты сейчас пройдёшь проверку и тебе скажут: "У тебя открыто заклинание огненного щита". Как ты его используешь?

— Наверное почувствую что-то особенное...Не знаю... — я замялся. — Так как?

— А никак. Ты попросту не сможешь этого сделать.

— Почему?

— Потому что мало просто знать, что заклинание у тебя есть. Нужны фразы-ключи. Без них — хоть тресни, оно не сработает.

— И где их берут?

— Достают книги из разломов, расшифровывают, учат. Целые академии этим занимаются. По четырём основным стихиям ключи первых пяти-семи заклинаний известны почти всем. По остальным — крохи.

— То есть информации в открытом доступе нет?

— Верно. Кто-то знает больше, но знанием не делится. У древних родов, например, есть свои секреты передающиеся из поколения в поколение. В нашей, например, библиотеке информации очень мало. Вот как раз по четырем основным: огонь, вода, земля, воздух. Ну и немного магии жизни. Остальное же... — он развёл руками. — В академиях что в крупных городах информации наверняка побольше. В закрытых библиотеках ещё больше. Но доступ туда нам, как ты понимаешь, заказан.

Выходит что у на пути у начинающих магов ещё одна проблема — даже при активированных ветках заклинаний, не факт что ты сможешь его применить не имея доступа к нужным знаниям. У меня такой проблемы не было... Находясь в Воорз`каен я мог прочитать ключ активации каждого изученного мной заклинания. В перспективе, с возможностью самостоятельно выбирать заклинания для изучения это сделает меня сильнейшим магом Империи. Надо только дожить. Кстати...

— А, вот ещё один вопрос, — я прищурился. — Наш прорыв... к какому типу магии он относился? Какое, как ты думаешь, направление могло у меня появится?

— Мавзолей? — Тарвин задумался. — Там и Тьма, и Разум, и, пожалуй, Астрал. Это из самых неизученных. Про Астрал я вообще не слышал, чтобы кто-то им пользовался. Тьма — да, но опять же, только у отдельных родов.

Ну вот. То есть что я не изучи, применять не смогу. Любая попытка применить что-то редкое и необычное наверняка вызовет вопросы. Ладно, будем думать. До Рязани осталось не долго. Надо бы до прибытия определиться с веткой.

Я уже хотел спросить ещё, но медведи дружно рявкнули от радости — за поворотом выросли башни города.

— Рязань, — усмехнулся Тарвин. — Приехали. Хватит расспросов, дальше сам всё узнаешь.

Навстречу выехал разъезд стражи. Трое держали руки на рукоятях мечей, четвёртый, с золотой повязкой на руке, проверял бумаги.

— А это ещё кто? — он кивнул на меня.

— Крестьянин. В прорыве был, инициировался. Везём в город, — ответил Тарвин. — Макар, покажи ему бумагу.

Немного суетясь (всё же первая в этом мире проверка документов) я вынул из за пояса выданную мне магом жизни Владимиром Верёвкиным справку.

Сержант пробежался глазами, нахмурился:

— Здесь нет ни фамилии, ни земли, к которой приписан.

— Фамилии и не было никогда. А что касается остального: на руках документов никогда не имел, а все записи сгорели вместе с домом старосты, — развёл я руками.

— Тогда я обязан задержать тебя до выяснения личности, — заявил он, уже убирая документ к себе.

— Задержать? — переспросил я. Перспектива провести время в местной кутузке вообще не прельщала.

— Верни бумажку, — лениво сказал Тарвин. — Потеряешь же ненароком, знаю я вашего брата.

— Задержать? — переспросил я. Перспектива провести время в местной кутузке вообще не прельщала.

Гвардейцы едва заметно сдвинулись, беря стражу в полукольцо. Лица у них были каменные. Сержант помялся, потом вернул бумагу. Они что, настолько обезбашенные что готовы устроить драку со стражей всего в паре километров от города?

По всё видимости стражники тоже осознали что бойцы настроены серьёзно, а сила ни на их стороне, поэтому сержант нехотя вернул мне документ.

— Он всё равно пойдёт с нами, — упрямо сказал тот. — В городе сверим архивы. Если говорит правду — никто его держать не станет.

— Хорошо. Но для этого вовсе не обязательно задерживать его. — Тарвин улыбнулся так, словно у него болели зубы. — Парень спокойно проведет ночь в гостинице, пока вы проверяете его слова.

— А если сбежит?

— Не сбежит. Я даю слово. Вам этого мало?

— Более чем достаточно, — сержант резко кивнул.

— Вот и хорошо, — подытожил Тарвин. — Завтра к вам заглянет один из наших. Убедится, что закон в отношении моего друга соблюдается.

Скривившись, сержант кивнул головой.

— Всё парень, бывай. Бог даст, ещё свидимся — хлопнул меня по плечу Тарвин.

— Спасибо. — от души поблагодарил я. — если бы не ты не вмешался черт знает чем бы всё это закончилось.

— Медведи своих не бросают. Помни это. Тебе предстоит честь стать одним из нас.

— Где лучше остановиться?

— Деньги есть у тебя? Прямо возле отделения полиции есть неплохая ночлежка. Да, не высший класс, но думаю что ты привередлив. Район спокойный, шелупонь местная там не промышляет. Я бы остановился там. Опять же — не стоит лишний раз нервировать наших "друзей". — кивнул он головой в сторону стоящих неподалёку стражей.

— Деньги есть. Там и остановлюсь. Ещё раз спасибо. — поблагодарил я воина.

— Держись. Я помню что я обещал. Замолвлю за тебя словечко в учебке. Будет жить полегче. — крепко сжав мне руку сказал Ивар "Гвоздь". Тот самый воин, которому я спас жизнь в бою, вовремя отрубив щупальце одной из тварей.

Тепло попрощавшись с ставшими мне уже родными медведями я поехал в рекомендованную Тарвином ночлежку. Стражники с угрюмыми лицами ехали рядом.

— Вы со мной? — спросил я, через пару минут.

— Посмотрим где ты остановишься. — хмуро бросил мне один из них.

Я опасался что едва медведи скроются за горизонтом, стража схватит меня и отправит в камеру, но похоже слова Тарвина насчёт завтрашнего визита одного из них были восприняты всерьёз. Да, этих ребят определенно бояться и уважают. Может и не так плохо что я скоро стану одним из них.

Рязань вонзалась в серое небо каменными башнями и шпилями. Город раскинулся на высоком берегу полноводной реки — от стражников я узнал что она называется Ока, разделяющей его на две части. Ещё с дороги было видно, как солнце играет бликами на золотых куполах соборов и острых шпилях дворянских усадеб. Вокруг, город окружал частокол с высокими наблюдательными пунктами, с которых внимательно осматривали горизонт дозорные. Старую часть города, где и располагались наиболее богатые кварталы, окружала белокаменная стена с башнями. Между стеной и частоколом, в предместьях, тянулись аккуратные кварталы из кирпичных и резных деревянных домов.

Над воротами в город, под аркой с мозаикой двуглавого орла, стояли часовые в блестящих кирасах. Вход в город шёл через широкий мост с каменными перилами, откуда открывался вид на набережную и пристань, полную речных судов. К воротам тянулась длинная вереница из телег, обозов, и простых путников.

Мне повезло — в сопровождении стражи мы въехали в город без очереди.

Дома были добротные: одно- и двухэтажные, в основном из бревна, но с аккуратными резными наличниками и свежей краской на ставнях. Где-то виднелись кирпичные пристройки, кое-где — палисадники с яблонями и смородиной. Камины и печные трубы выпускали в небо лёгкий дым, пахнущий свежим хлебом и топлёным маслом. Лавки и мастерские встречали вывесками, расписанными в яркие цвета: кто-то предлагал меха, кто-то оружие, книги, а кто-то — только что заваренный сбитень.

Город чувствовался живым и ухоженным, но в нём сквозила деловитая настороженность. По улицам неторопливо проходили вооружённые патрули. Рязань создавала очень приятное впечатление. Мне хотелось осмотреть центральную часть города, но к сожалению ночлежка стояла в стороне от центра. Дорога от центральных ворот мощенная булыжником сменилась на широкую, хорошо утоптанную земляную улицу, по краям которой росла трава, сбитая копытами и колёсами.

— Вот и приехали. Тебе сюда. — махнул рукой в сторону постоялого двора один из стражей.

Постоялый двор "Окский" был хорош. По мне так он не заслуживал уничижительного эпитета которым его наградил Тарвин — "ночлежка. Добротная вывеска с гербом Российской Империи и витиеватой надписью "Постоялый дворъ "Окский". Крепкие, аккуратно побеленные стены. Широкая крыша из зелёной черепицы. Перед входом — длинная лавка, где в тёплую погоду, наверное, любили сидеть постояльцы, покуривая и глядя на улицу. Рядом конюшня — за небольшую плату можно оставить в стойле своего скакуна, где он получит порцию овса в с вином, и ведро воды.

Внутри пахло деревом, печным теплом и чем-то пряным — то ли гвоздикой, то ли сушёной мятой. В холле за дубовой стойкой стояла женщина лет сорока, в строгом тёмном платье и с тяжёлой косой, уложенной короной. В её взгляде читалась привычка иметь дело с самыми разными постояльцами — от степенных купцов до оборванных солдат удачи.

Полы блестели от натирания, на окнах — чистые кружевные занавески. Мебель простая, но добротная, без щелей и перекосов. На стенах висели гравюры с видами Рязани и её окрестностей.

За десять медяков в сутки мне досталось маленькая комнатка на последнем этаже. Несмотря на размер, она была довольно уютной: кровать с толстыми подушками, сундук у стены, умывальник с медным кувшином. Окошко было маленькое, из которого едва пробивался солнечный свет. Выходило во внутренний двор. Но мне оно было особо и не нужно.

Ещё за три медяка я пристроил своего скакуна.

Осмотревшись в комнате, лично проверив как разместили моего коня — старая привычка, я вошёл в трапезный зал.

Хозяйка быстро усадила меня за свободный стол у стены и, не теряя времени, поставила передо мной глиняную кружку кваса.

— На ужин у нас сегодня суп из копчёных рёбер, пирожки с мясом, да каша гречневая с грибами. Будешь всё? — спросила она, склонив голову.

— Сколько? — спросил я, сглатывая слюну.

— Сегодня бесплатно. В счёт оплаты комнаты. — она улыбнулась.

Я кивнул, и вскоре передо мной появился глубокий глиняный плошок, из которого тянулся пар с густым мясным ароматом. Суп был насыщенный, с крупно нарезанным картофелем и морковью, и вкусным дымком от рёбер. Пирожки оказались горячими, с хрустящей корочкой, а каша — щедро сдобренная маслом и луком, мягкая и рассыпчатая.

До отвала наевшись и от души поблагодарив хозяйку я отправился к себе в комнату, умылся. Немного подумав подпёр дверь одной из деревянных табуреток. Врага не задержит, но упадёт, подняв шум, тем самым подарит мне драгоценные мгновения. Меч вытащил из ножен и положил возле кровати. Копьё — у изголовья. После чего с чистой совестью провалился в глубокий но чуткий сон.

Проснулся от резкого грохота — табуретка покатилась по полу, ударилась о стену.

Мгновение и я уже стоял на ногах. Меч — в руке. Лезвие блеснуло в утреннем лучше света пробивавшемся из оконца и остановилось в пол пальца от горла ближайшего гостя.

На пороге испуганно перетаптываясь с ноги на ногу стояли двое стражников в доспехах. На поясе тяжёлые окованные сталью дубинки. Лица сонные и беззаботные. Второй стражник только успел испугано крякнуть, когда я уже убрал клинок в сторону.

— Спокойно, — бросил я, отступая. — Чуть тише будить надо.

Они мялись явно не ожидавшие такого приёма.

— Нам поручено сопроводить тебя в отделение, — буркнул один, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Ведите.

Отделение оказалось маленькой крепостью. Четыре здания, сгруппированных вокруг утрамбованного плаца: длинные казармы, двухэтажное управление, столовая, совмещённая со складом, и добротная конюшня с высоким навесом. Всё это было окружено высоким частоколом с острыми, как копья, бревнами.

Стражники провели меня через ворота, мимо плаца на котором под утренним солнцем шеренга новобранцев отрабатывала повороты и приёмы с дубинками — короткие команды унтер-офицера рубили утренний воздух, и строй неровно дёргался. Да...заниматься ещё и заниматься — оценил я уровень подготовки молодых стражников.

Меня подтолкнули в здание управления. Первый этаж. Внутри — прохладный полутёмный коридор, запах пергамента, чернил и чего-то затхлого, как в старых архивных подвалах. Отстояв длиннющую очередь — сто раз успел пожалеть что пошел не позавтракав, я наконец вошёл в кабинет. За массивной дверью сидел сутулый чиновник с длинным носом и узкими губами, в сером кафтане, перетянутом потёртым ремнём. Он поднял глаза, разглядывая меня с тем снисходительным презрением, какое оставляют для тех, кого считают случайной грязью, занесённой с улицы.

— Кто? Чего надо? — сухо спросил он.

— Макар. Сын Михаила. Деревня липки. Проверка личности.

— Так… крестьянин Макар, сын Михаила… — протянул он, перелистывая бумаги с демонстративной медлительностью. — Архив вашей деревни, выходит, утрачен. Но в городской книге учёта есть запись о семье.

Он ещё с четверть часа задавал одни и те же вопросы разными словами, старательно тянул время, как будто хотел, чтобы я сорвался и нагрубил. Я отвечал коротко, без эмоций.

Наконец, с видом великого благодетеля, он вытащил из ящика печать и хлопнул её на листе.

— Вот. Считайте, что теперь вы — личность установленная. С этим документом можете перемещаться по городу без сопровождения.

Я забрал бумагу, взглянул на неё мельком и сунул за пазуху.

— Всё? — уточнил я.

— Всё, — скривился он, будто пожалел, что не смог найти повод задержать.

Выйдя за ворота полицейского участка, я на мгновение остановился, прикидывая, куда теперь. Караульные у входа стояли, лениво перекидываясь словами и поглядывая на улицу.

— Эй, мужики, — обратился я, — как пройти в магическую гильдию?

Один, старший по виду, прищурился:

— А ты по какому делу?

— Проверка после инициации.

— Понятно… — важном кивнул караульный махнув рукой в сторону утоптанной улицы, уходящей на север. — Тебе нужно во внутренний город. Идёшь прямо, пока мост не перейдёшь. Минуешь ворота, там стена сложена из белого камня не перепутаешь. Гильдию не пропустишь — у них здание с огромным синим флагом.

Так выглядит символ (флаг) магической гильдии Российской Империи.

Я поблагодарил и двинулся по указанному пути.

Через четверть часа я вошёл во внутренний город. Он был ещё богаче : ровный булыжник мостовой, дома в три-четыре этажа, с резными балконами и витражами.

Магическая гильдия оказалась пятиэтажным каменным зданием с высоким крыльцом и коваными дверями. Сложенная из белого камня башня вздымалась над крышами окружающих зданий. На самом верху развивался синий штандарт. У входа — двое стражей в синих плащах с золотым знаком гильдии.

Внутри пахло воском и пергаментом. За массивной конторкой сидела сухощёкая женщина в тёмном платье.

— Макар, сын Михаила. Инициирован, направлен для проверки, — представился я, протянув документы.

Она молча взяла документ, провела пальцем по строкам, потом отложила.

— Проверку пройдёте через два дня.

— Хорошо.

— Есть где остановиться? — она подняла глаза.

— Да, есть.

— Тогда приходите послезавтра к девяти утра. С документом и… — она оценила меня взглядом — …в чистой одежде.

— Будет сделано.

Женщина вернула бумагу и, уже не глядя, кивнула в сторону двери.

Я ворочался на тюфяке, слушая, как за окном редкие капли дождя постукивают по подоконнику, и крутил в голове один и тот же тупой вопрос: куда деть это чёртово очко?

Самый очевидный выбор — стихии. Возможность свободного открытого применения заклинаний. Но — как я объясню их получение, если закрывал прорыв в совсем другой план? Притвориться дурачком? А если не сработает? В мире где есть артефакты показывающие правду и ложь меня быстро выведут на чистую воду.

Так что стихии — в сторону.

Тьма, астрал или разум? Выбрать, то выберу. Но свободно применять не смогу. Ибо сразу будет вопрос — а как и кто тебя этому научил. Но в ситуации когда посторонних наблюдателей не будет — вполне можно применять. Остаётся выбрать что-то из этих трёх веток. Можно просто почитать какие заклинания там есть, ближайшие для изучения.

Тьма. Сразу после получения навыка владения тьмой становятся доступны для изучения три заклинания:

Стрела Тьмы (1 уровень, Стихия Тьмы)

Тип: Боевой снаряд

Слово активации:"Станет доступно после изучения заклинания"

Описание: Сгусток мрака, вытянутый в форму стрелы, рождённый из глубин самой тьмы. При сотворении маг ощущает холод.

Воздействие: При попадании Стрела Тьмы проникает в плоть, растворяя её. Вызывает болевой шок. При воздействии с деревом и металлом действует подобно кислоте, разъедая их. При солнечном свете эффективность снижается.

Особенности:

При высокой концентрации маг может выпустить до трёх стрел за раз. При высоком уровне владения заклинанием стрела может преследовать цель. Попадание в цель создаёт на секунду создаёт вокруг неё небольшое облако абсолютно чёрного тумана, сбивая её с толку. При неудачном контроле стрела может сорваться в сторону и поразить случайную цель.

Щит Тьмы (1 уровень, Стихия Тьмы)

Тип: Защитное заклинание

Слово активации:"Станет доступно после изучения заклинания"

Описание: Перед магом формируется полупрозрачная, колышущаяся завеса густого мрака. Она не только останавливает удары и снаряды, но и искажает очертания мага, делая его силуэт размытой тенью. Внутри щита звуки приглушены.

Воздействие: Щит поглощает физический и магический урон, рассеивая его вокруг цели. Солнечный свет действует на него разрушительно, сокращая длительность вдвое.

Особенности:

При высоком уровне концентрации и владении заклинанием можно изменять форму щита, держа его перед собой, растягивая на несколько человек или даже создавать купол.Количество урона которое способен поглотить щит зависит от количества магической энергии. Щит особенно эффективен ночью, в полной темноте.

Тёмное Слияние (1 уровень, Стихия Тьмы)

Тип: Маскировка / тактическое заклинание

Слово активации:"Станет доступно после изучения заклинания"

Описание: Маг растворяется в собственной тени, становясь полупрозрачным силуэтом. Тьма окутывает тело, пряча черты лица и глуша шаги. В сумраке или полной темноте стоящий неподвижно маг становится практически невидим, а в движении — видна рябь в воздухе и движение его тени.

Воздействие: Заклинание скрывает мага от взглядов, пока он не атакует или не выйдет на яркий свет. Позволяет подкрадываться или уходить от погони.

Особенности:

Время действия — зависит от количества магической энергии.На ярком свете заклинание становится бесполезным.Можно использовать для внезапных атак или засады.

Тьма вроде бы неплохо. Любое из заклинаний даст неоспоримое преимущество. Но... Если придётся сражаться солнечным ясным днём то становиться практически бесполезным. Для разведчиков, диверсантов или убийц это направление идеально.

Разум...

Психический Удар(1 уровень, Школа Разума)

Тип: Боевой ментальный импульс Слово активации:"Станет доступно после изучения заклинания"

Описание: Маг формирует короткий, но мощный ментальный импульс, бьющий прямо в сознание цели. Воздействие ощущается жертвой как внезапный, оглушающий взрыв боли в черепе.

Воздействие: Враг теряет ориентацию, испытывает сильную боль и кратковременное онемение конечностей. На 2–3 секунды теряет способность осознанно действовать. При попадании в противника с низкой ментальной защитой возможна кратковременная потеря сознания.

Особенности:

При высоком уровне концентрации позволяет увеличить длительной эффекта. Не оставляет физических повреждений, но сильно истощает цель. Бесполезен против немыслящих существ. Способен вызвать у жертвы разрыв сосуда в мозгу, чаще всего приводящий к смерти.

Внушение (1 уровень, Школа Разума)

Тип: Ментальное влияние

Слово активации:"Станет доступно после изучения заклинания"

Описание: Маг вкладывает в сознание жертвы простую и короткую команду. Мысли цели на миг затуманиваются, и она воспринимает внушённое как собственное решение.

Воздействие: Цель выполняет простое действие (например, отпустить оружие, сделать шаг в сторону, замолчать или сказать что-то), не осознавая, что её принудили. Длительность эффекта — 2–3 секунды.

Особенности:

Эффективно только при прямом зрительном контакте.Не действует на волевых магов и существ с сильной ментальной защитой.Можно использовать в бою для создания момента внезапности.

Пелена Разума (1 уровень, Школа Разума)

Тип: Маскировка ауры / защита от чтения мыслей

Слово активации:"Станет доступно после изучения заклинания"

Описание: Маг окутывает собственное сознание и магическое ядро иллюзорной завесой, скрывая их от чужого ментального зондирования. Для наблюдателя маг становится "пустым местом", лишённым мыслей и эмоций.

Воздействие: Заклинание защищает от заклинаний чтения мыслей, воздействия артефактов и заклинаний поиска правды и лжи.

Особенности:

Время действия эффекта зависит от уровня магической энергии. При высокой концентрации и уровне владения заклинанием позволяет не просто скрывать мысли, а подкладывать нужные.

Неплох. Особенно мне понравилась маскировка разума. Я думаю что врать при придётся часто, и подобная штука была бы очень полезна.

Ладно. Смотрим Астрал. У него в отличии от других школ, на первом уровне всего одно заклинание.

Скачок Астрала (1 уровень, Школа Пространства)

Тип: Пространственное перемещение

Слово активации:"Станет доступно после изучения заклинания"

Описание: Маг на краткий миг «размыкает» связь с физическим миром, шагнув в прослойку Астрала — полупрозрачное, холодное пространство, где звуки и краски становятся глухими и блеклыми. Почти мгновенно он выходит обратно в выбранной точке.

Воздействие: Позволяет мгновенно переместиться на небольшое расстояние, минуя препятствия и избегая атак. Используется как для атаки с неожиданной позиции, так и для ухода от удара. Во время нахождения в астрале маг полностью неуязвим.

Особенности:

Надо знать то место куда перемещаешься.Требует высокого уровня концентрации, сложно в освоении.При неудачном применении маг может выйти не там, где планировал, в том числе внтури физического объекта, тем самым получив повреждения, до смертельных.Дальность перемещения зависит от концентрации, уровня владения умением и количества магической энергии. Из-за того что в астрале время течёт быстрее, для постороннего наблюдателя перемещение занимает мгновение, тогда как для заклинателя время нахождение в астрале при перемещении около одной-двух секунд. При высоком уровне владения умением и концентрации, возможно увеличение продолжительности этого времени (позволяет изменить положение тела, достать оружие или выполнить иные действия, вернувшись в мир)

Если быть честным — разум оптимальный выбор в моей ситуации, когда нужно врать и юлить о своём происхождении. Но меня почему-то зацепил астрал. Ну хоть убей — не вижу себя стоящим за спинами солдат магом, швыряющим во врага заклятиями. А вот умение перемещаться за спину врагу или вырываться из окружения — идеально для воина. Опять же, у разума вообще нет защитных заклятий. У астрала же умение было универсальным — оно позволяло и уйти из под удара, и мгновенно оказаться там, где враг не ожидает, что бы нанести ему смертельный удар.

И ещё... Об этом пока рано говорить... Но... Я просто ради интереса покопался среди высокоуровневых заклинаний. В ветке огня были могучие заклятия позволяющие сравнять с землей целый город или армию. Магия жизни позволяла воскрешать недавно убитых людей, отращивать конечности и быть практически бессмертным.

Ну а астрал... В описаниях астральных техник было одно, что засело в голове намертво:

"Разрыв Завесы". Описание было сухое, почти скучное: «Позволяет открыть стабильный портал между мирами при наличии точки привязки».

Конечно, в ближайшие годы мне его не освоить. Даже не известно получиться ли это сделать вообще. Уж очень долог путь к нему... Но впервые за всё время жизни я получил призрачный шанс на возвращение домой...

Так что выбор был уже предрешён.

Я вложил свободное очко умений в Астрал. Да, заклинания у меня пока не было — для этого требовался ещё один уровень. Но решив наконец не дающий покоя вопрос, я с наслаждением вытянулся на кровати. До приёма в гильдии оставалось больше суток. Сейчас ещё немного полежу — и пойду погуляю по городу...

Глава 2

После обряда проверки сил, который свёлся к тому, что маг жизни второго круга — без лишних слов сунулся в моё ядро каким-то своим заклятием, пару минут там копался, не проронил ни слова, только сочувственно поцокал языком и, оставив после себя лёгкий запах трав, удалился, — я наконец увидел на столе у писаря толстый, пахнущий свежей бумагой документ. Красная восковая печать, витиеватые подписи, пометки. Всё. Теперь я официально одарённый.

А в Российской Империи это значило многое. Автоматический переход в особое сословие — не-наследные дворяне. Звучит гордо, пока не вспомнишь, что к этому званию прилагается десять лет службы в гвардии.

В качестве утешительного приза дворянство позволяло обзавестись фамилией — честью, недоступной крестьянам.

— Фамилию впишите, — сухо бросил сухопарый писарь, толкнув ко мне пергамент. В графах "Имя", "Фамилия" и "Отчество" зияли пустые строчки.

— И имя? — уточнил я.

— И имя, — кивнул он. — Многие меняют, считают, что так начинают новую жизнь. — Старик хмыкнул, явно насмотревшись на таких "начинающих". — Если писать не умеете, за определённую сумму за вас это может сделать канцелярия. — добавил он.

— Не переживайте. Справлюсь. — успокоил я писаря.

Что делать с именем? Оставить крестьянское? Бессмысленно. Макар умер, как и вся его родня. Осталось только имя — и пусть оно тоже умрёт. Я — Алан. Да и несмотря на то что я год проходил с именем Макар, я к нему так и не привык. А вот фамилия… тут надо с умом. Вдруг доживу до славы, смогу основать род? Нужна такая, чтобы и на войне звучала, и за столом не смеялись.

— Ну, чего там… — недовольно бросил писарь, поторапливая.

— Фамилия… — развёл я руками.

— Не знаешь, что выбрать? Примеряешь, как будет звучать с титулом "великий князь"? — усмехнулся старик. — Ты не первый. — Он хохотнул, заметив, как я прищурился.

С грохотом водрузил на стол увесистую книгу.

— Вот список. Распространённые фамилии. Листай. Даю пять минут — авось что-то зацепит.

Я листал. Сотни фамилий — красивые и мерзкие, звучные и скомканные. Всё не то. Может… Рязанский? В честь города, где я, считай, переродился. И просто, и с намёком.

— Рязанский. Алан Михайлович, — сказал я, глядя писарю прямо в глаза.

— Неплохо, — кивнул он и скрипнул пером.

Документ сложили, запечатали и вручили мне. Бумага в руке была неожиданно тяжёлой — как первый камень фундамента будущей жизни.

— Время на сборы вам — два часа. Ровно в пятнадцать отходит омнибус. Поедите на нём, — бросил маг-наблюдатель, всё это время стоявший в тени. — Вот вам билеты. Вы и ещё трое — в учебный центр гвардейского корпуса «Зверей». Три дня пути. Пока не на довольствии, так что провизией озаботьтесь сами. Или, если кошель позволяет, харчеваться будете по трактирам.

Омнибус оказался без изысков — длинный, тяжёлый, на высоких колёсах, с лавками вдоль бортов и подвеской, которая явно видела лучшие времена. Пахло старым деревом, конским потом и человеческим потом. Колёса ухали на каждой выбоине, кузов трясся так, что казалось — ещё немного, и стены разойдутся по швам. Места хватало, но спать тут было бы пыткой. Похоже, дорога составлена с расчётом на ночёвки в постоялых дворах.

Своего жеребца я продал ещё вчера хозяйке двора «Окский». Цена вышла чуть ниже рыночной, но для срочной сделки — щедрая: шесть серебряных. Всё равно в учебный лагерь верхом не отправишься, да и держать там коня негде.

Из шестерых моих спутников трое — вновь инициированные, будущие "товарищи по несчастью". Перекинулись парой слов ещё до посадки.

Первым был широкоплечий, почти квадратный парень лет двадцати пяти. Коротко стриженые тёмные волосы, руки — будто обтёсанные из цельного бруса. Лицо простое, честное, но с прищуром, выдающим человека, привыкшего решать вопросы кулаками. Представился Григорием.

Второй — долговязый, неопределённого возраста. Редкая рыжая бородка, лицо острое, как лезвие, взгляд — в сторону, глаза постоянно бегают. Савелий Чернов. Манера держаться выдавала в нём человека, привыкшего жить на краю закона.

Третья — девушка лет семнадцати, по-своему красивая. Тонкие, чёткие черты, длинная чёрная коса через плечо. В карих глазах — что-то тихое, ускользающее, будто она вовсе не здесь, а где-то далеко за окном. Сидела прямо, но без напряжения, глядя в дрожащий от тряски проём. Назвалась Марфой Соловьёвой. И замолчала.

Остальные четверо — случайные попутчики.

Старик в поношенном кафтане с аккуратными седыми усами, прижимавший к себе бледную девочку лет десяти в платочке. Не отпускал её руку ни на секунду.

Девушка лет двадцати пяти в простом синем сарафане, лицо усталое, но с намёком на красоту, если бы не тень в глазах.

И мужчина — что-то среднее между купцом и вольнонаёмным. Добротная, но потёртая одежда, сапоги начищены до блеска. Грубое лицо рассекал белёсый шрам через щёку. Держался особняком, иногда поглядывая на нас с изучающим интересом.

Дорога гудела под колёсами, кузов мерно раскачивало.

Первым нарушил тишину Савелий:

— Ну что, господа… дворяне. Может, отпразднуем? — он выудил откуда-то стеклянную бутыль с мутной жидкостью.

Григорий оживился и кивнул. Марфа даже не повернула головы, будто его слова прошли мимо.

— Ну а ты, малой? С нами? — Савелий склонился ко мне, ухмыльнулся. — Не боись. Первый раз будет невкусно, потом понравится. — Он покровительственно положил свою руку мне на плечо.

Проклятье. Этот тип уже не нравился. Вариант сдержаться и не раздувать конфликт я отмёл сразу. Я знаю таких людей. Только ты проявишь доброту они воспримут это как слабость. С ним только так:

Я резким движением сбросил его руку со своего плеча и ответил ему на его языке:

— Малой у тебя в штанах. Ещё раз тронешь — руку сломаю.

— Ого! Испугался! — фальшиво захохотал он. — Да шучу я… — Но взгляд стал холодным, оценивающим.

Время клонилось к вечеру, за окнами омнибуса густела темнота, кузов раскачивало всё сильнее. Пахло уже не только конским потом и деревом, но и дешёвой самогонкой.

Савелий с Григорием допили больше половины бутыли и окончательно потеряли человеческий вид: спорили, орали, обнимались и опять орали. Старик с дочкой перебрались в угол. Девчонка жалась к нему под бок, вид — как у пойманной птицы. Старик бегал взглядом по омнибусу, но сделать замечание не решался.

— Ты, Гриша, за копейки горбатился, — тянул Савелий, расплываясь в самодовольной ухмылке. — А я в Рязани притон держал. Каждая шваль знала, боялась. Купца — до рубахи, купчиху — к себе на неделю, и никто слова. Я в уважении был. А кто мешал — так… — он провёл ладонью по горлу.

Григорий фыркнул, но в глазах сквозила зависть.

— А вообще, ты знаешь Гриша... — Савелий обнял своего собутыльника за плечи, — Ведь мы с тобой теперь не простые кресты. Мы — цвет нации. Императорская гвардия. Аристократы. Знать. Я что думаю — мне сейчас ни одна не откажет. Серьёзно. Можешь пойти в любую деревню и отодрать любую девку! Даже если она пожалуется. Ну заплатишь монетой. Не более. Мы теперь товар другого рода. Штучный. С особым весом! — Савелий пьяно отрыгнул.

Затем он повернулся к Марфе, смерил её взглядом, потом, будто опомнившись, перевёл его на другую девушку.

— Вот таких у меня всегда ценили. Молчунья, коса до пояса — за тебя серебра дали бы. А может, сам бы взял. А чего ждать то?

Побледнев, девушка вжалась в стену.

— Да не дрожи, — продолжал он, поглаживая рукой её лицо. — Я не шелупонь подзаборная. Дворянин! Тебе понравится!

Так. Ну всё, хватит.

— Руки убрал, — сказал я ровно.

— О-о-о, опекун нашёлся, — он медленно повернулся, ухмылка расползалась шире. — Слышь, опездал — думаешь, раз стал "дворянином", то теперь ты аки рыцарь благородный можешь мне рот затыкать? Поборник чести нашёлся? В Рязани таких в канаве находили. — с этими словами он демонстративно прочистил горло и сплюнул мне на ботинок.

— Три секунды, — сказал я, — чтобы извиниться и заткнуться. Последний шанс.

— А то что? — он вынул из-за пояса кривой нож и двинулся на меня.

Девушка взвизгнула, испугано прикрыв рот ладошкой. Я вздохнул, поднялся, шагнул вперёд и ударил коротко, в висок. Савелий рухнул на пол, нож выпал из руки. Я брезгливо вытер испачканный сапог об его курку.

— Эй! — поднялся Григорий. — Так не по понятиям!

— Сиди, — сказал я и врезал ему ногой в грудь. Он плюхнулся на лавку, хватая воздух.

Тишина. Я поднял нож, выкинул его в окно. Следом — и бутылку. Старик кивнул едва заметно. Девочка уставилась на меня, я подмигнул — она потупилась. Девушка, к которой Савелий приставал, открыла рот, но я прервал:

— Не за что. Они мне осточертели не меньше.

Отличное знакомство с будущими коллегами. Спину такие не прикроют — скорее, воткнут в неё клинок.

Колёса ухали, омнибус качало в темноту. Тишина держалась до крика возничего:

— Приехали! Выходите, тут заночуем!

Трактир оказался двухэтажным, слегка покосившимся зданием — низкие потолки, закопчённые балки, густой запах жареного мяса, кислого эля и нагретого дерева. Хозяин — дородный мужчина в засаленном фартуке — встретил нас с радушием.

При предъявлении бумаг о следовании в учебный лагерь "медведей" нам выделили комнаты бесплатно. Еда — за свой счёт.

Я оставил вещи и спустился в обеденный зал. Заказал тушёную баранину с картошкой, ржаной хлеб и кружку крепкого эля. Еда была простой, но сытной и вкусной — после дороги организм принимал каждую ложку с благодарностью.

Савелий от ужина отказался: скривился, зыркнул исподлобья и ушёл наверх. Григорий тоже поднялся без слов, потирая грудь и избегая моего взгляда. Марфа осталась. Она ела молча, но пару раз я ловил на себе её спокойный, оценивающий взгляд, когда она думала, что я не замечаю.

Позже, за отдельную плату, в номер притащили бадью и натаскали тёплой воды. Я погрузился, медленно смывая дорожную пыль. Вода темнела, в воздухе смешивался запах мыла и тёплого дерева.

Тихий стук в дверь заставил меня машинально потянуться к мечу. В проёме — та самая девушка, что ехала с нами. В глазах — решимость. Она закрыла дверь, шагнула ближе и, не колеблясь, сбросила платье. Передо мной открылись мягкие линии полной, упругой груди, плоский живот и длинные, стройные ноги. Распущенная чёрная коса обрамляла тонкие черты лица, пухлые губы чуть приоткрылись.

Не сказав ни слова, она скользнула в тёплую воду, прижалась ко мне горячим телом. Смущение, мелькнувшее в её взгляде, исчезло уже в следующее мгновение, уступив место настойчивости и желанию. Тёплая вода скрывала движения, но я ощущал каждый изгиб, каждую дрожь её тела.

Я не стал отказываться. Ночь обещала быть долгой.

Три дня дороги слились в одно вязкое, тягучее полотно — редкие постоялые дворы, однообразный стук колёс, запах пыли, пота и старого конского навоза. Пассажиры сходили один за другим, пока в омнибусе не остались только мы — одарённые, молчаливые, каждый со своими мыслями.

К полудню четвёртого дня колёса загрохотали по булыжнику. Сквозь узкие, мутные стёкла показались стены учебного лагеря.

Лагерь стоял в глухом лесу, на самой границе Рязанской и Московской губерний. Место выбрано с расчётом — ни торговых трактов, ни привычных деревенских троп, только одна просека, прямая, как стрелка. Случайно сюда не заедешь: любой незваный гость будет замечен сразу.

Крепость возвышалась на холме, окружённая глубоким рвом. Красно-кирпичные стены, в три человеческих роста, уходили прямыми линиями в стороны, по углам — массивные башни с узкими бойницами. Ворота — дубовые, окованные чёрным железом, с тяжёлой решёткой-герсой, которую можно обрушить в любой миг. На башнях — часовые, неподвижные, как статуи. У ворот — двое с алебардами, короткие клинки за спиной, взгляд острый, цепкий. Лес вокруг вырублен на двести-триста метров — голое поле, где любой силуэт будет виден, как на ладони.

Омнибус остановился за милю от крепости, в небольшой деревушке — около двух сотен дворов. Здесь жили торговцы, поставщики и семьи тех, кто служил за стенами.

Я расплатился с возницей, бросив ему горсть монет, и со спутниками двинулся по дороге, ведущей к холму. Каждый шаг приближал к новой жизни — муштра, изнуряющие тренировки, учебные бои…

Я с тоской вспомнил ту ночь в трактире. Запах тёплой воды, блеск капель на коже, её горячее тело, прижавшееся в темноте… Она ушла ещё до рассвета, тихо, будто её и не было, и я так и не узнал её имени.

Взмахнув головой, я усилием воли отогнал липкие, тянущие мысли. Не время расслабляться. Сейчас нужно думать об одном — как выжить. И, если повезёт, стать сильнее.

— Сто-ой! Куда прёте?! — окрик разорвал тишину, едва мы подошли к воротам.

Никто из моих не спешил отвечать, и я решил взять инициативу.

— Одарённые, новобранцы. Направлены в учебный лагерь Медведей, — сказал я, потрясая свёрнутым в трубочку документом из магической гильдии.

— Мя-ясо? Мясо-о-о! — протянул один из стражей.

Подхватили другие. Уже через секунду этот выкрик ревом покатился по стенам, вылетел с башен, ударил из-за ворот. Гулкий, как набат, он множился и усиливался — если я не ошибался, орали действительно несколько сотен человек.

— Открывай ворота! Живее! Новое мясо при-е-е-хало! — проорал часовой, стукнув кулаком в дубовую створку.

В ответ из-за ворот в его адрес донёсся поток грязной брани, такой сочной, что в ней можно было утопить.

Я обернулся. На моих спутников было жалко смотреть: побледневшие лица, шаг назад, взгляд — как у загнанного скота. Даже наглый Савелий съёжился, похожий сейчас на юную монашку, случайно заглянувшую в притон.

Меня подобным было не пронять. Старослужащие всегда любят пугать зелёных. Сценарий старый, как мир: орут, давят, проверяют, кто дрогнет. Видел я это сотни раз, да и чего греха таить — сам так развлекался, бывало. За этим всегда забавно наблюдать.

— Чего вылупились? Заходим, — буркнул часовой, лениво скользнув взглядом по нашим бумагам. Похоже, читать он не умел — проверил только, есть ли печать, и вернул свёрток.

Ворота за нашей спиной сомкнулись с глухим лязгом.

— Двигайте к штабу, — велел солдат, поворачивая массивный засов, кивнув в сторону двухэтажного здания из светлого камня, с аккуратно подстриженным газоном перед входом. На крыше — два флага. Флаг Российской Империи, и штандарт медвежьей гвардии. Правда почему-то по бокам от медведя вытянулись морды волка и лисицы.

Я окинул взглядом территорию. По стороны тянулись длинные казармы с потемневшими от дождей тесовыми крышами. У входа в каждую казарму развивался штандарт. На тех, что в самом конце, вместо медведей развивались на ветру силуэты лисицы и волка. Возле стрельбища глухо бухали мишени, и слышно было, как где-то ругается сержант. На просторном плацу под палящим солнцем три сотни новобранцев, залитые потом, месили землю ногами, размахивая длинными палками, словно копьями.

Так выглядят штандарты развивающиеся у казарм.

Медведи.

Лисы

Волки

Чуть в стороне — ряд конюшен из которых доносилось конское ржание. За ними виднелись кирпичные склады — окна забраны решётками, двери окованы железом.

Часовые у дверей штаба были похожи на каменные изваяния — ни движения, ни эмоций. Один лишь вытянул руку, ещё раз проверил документы. Не говоря ничего лишнего, он вернул бумаги и кивком указал на дверь в штаб. — А там куда? — спросил я. — К капитану. Кабинет прямо. Капитану? Удивительно, такая крепость, столько солдат и каких. А командует всего лишь капитан? Протопав по выложенному плиткой, до блеска надраенному полу, мы в нерешительности остановились у двери с надписью "Капитан" — Похоже что нам сюда... — начал было я, как меня прервал окрик из недр кабинета:

— Кто там припёрся? Заходите!

Постучав, я отворил дверь и вошёл в кабинет.

Кабинет оказался просторным, без излишеств. Больше напоминал военный штаб армии ведущей боевые действия. Массивный стол из тёмного дуба, на котором лежала карта приграничных губерний с кучей пометок, линий, и сотней фишек обозначающих различные отряды. За ним — мужчина лет сорока с черными усами, пронзительными глазами и голосом, который можно использовать как оружие.

— Ещё там кто? Все вместе заходите! — велел он не вставая из-за стола.

— Кто таковы будете? — спросил он, когда остальные новобранцы втиснулись в кабинет.

Первым, на свою беду, вышел Савелий:

— Да что, начальник, мы сюда...

— ЧТО?! — голос капитана едва не сбил меня с ног. — «Начальник»?! Ты, сявка, меня с артельщиком в кабаке перепутал?! — от голоса капитана, стёкла в рамах дрогнули.

— Кто вы такие?! — чеканя каждое слово прокричал капитан, повышая голос ещё на два тона, хотя мне казалось что это уже невозможно. Я невольно восхитился. С такой громкостью можно командовать полками одним только голосом. Капитан краснел, и надувался.

Стушевавшись от напора капитана, остальные новобранцы побледнев жались к двери, не зная что сказать. Тогда я вышел вперед принимая удар на себя:

Выдержал паузу, встал ровно, посмотрел прямо в глаза. — Господин капитан, новобранец Алан Рязанский для прохождения службы в рядах Имперской гвардии прибыл!

На пару секунд в кабинете повисла тишина. Капитан смерил меня взглядом, затем коротко кивнул и сказал спокойно:

— Вот. Почти что так. И запомните, недоноски, не просто капитан. А Императорской гвардии капитан. У нас звания совсем не те что в регулярной армии. Наш капитан как там генерал. Ясно? — резкий переход от криков к спокойному деловому тону выбивал из колеи.

— Значит так. — между тем продолжал капитан, — Я Имперской гвардии капитан Смольный Александр Иванович, На ближайший год, или несколько лет — кому как повезёт, я ваш царь и бог. Вы даже дышать без моего разрешения не имеете права. Ясно?

Мы молча, синхронно кивнули.

— Инструктирую вас по правилам поведения в учебном лагере. Если хоть одно из них будет нарушено, я расценю это как личное оскорбление. Вы станете моим врагом. Ясно? — от голоса капитана веяло смертельной угрозой. Даже у меня холодок по спине пробежал. Марфа, как мне казалось, вот-вот готова была упасть в обморок.

— Алкоголь — запрещён. Азартные игры — запрещены. Женщины — запрещены. Даже из числа тех что служат или работают здесь. Нет. ОСОБЕННО из числа тех кто служит и работает здесь. Что вы будете делать, если уйдёте в увольнительную, меня не волнует. Лишь бы вернулись вовремя, в надлежащем состоянии, не опозорив мундир. Ясно?

Мы ещё раз кивнули. Я коротко глянул на Савелия. С каждым словом его лицо всё больше и больше вытягивалось.

— Драки и дуэли? Только на арене или плацу, и только с разрешения и под наблюдением старшего.

— Мои приказы, приказы лейтенантов, сержантов, десятников, выполняются незамедлительно, точно и в срок. И не обсуждаются. Тут вас сделают либо гвардейцами Империи, либо вы сдохните как собаки. Он оглядел всех так, словно уже прикидывал, кого закопают первым. — Ясно? Отвечать — "Так точно Имперской гвардии капитан"

Хором:

— Так точно Имперской гвардии капитан!

— Хорошо. Сержант! Разместить. Девку — к лисам в казарму. Остальных — в шестую.

Двухметровый головорез с шрамом через пол-лица шагнул из тени. Как я его раньше не заметил — удивился я, рассматривая сержанта. Его крупное, словно выточенное из куска скалы лицо наискось разрезал шрам от рубящего удара. Слегка перекошенный рот, создавал впечатление что сержант скалится и вот-вот бросится на тебя, даже когда тот стоял спокойно.

— Есть! — гаркнул он так, что я вздрогнул от неожиданности. До капитана, конечно, ему далеко, но глотка лужённая.

— За мной. — скомандовал он, и не оборачиваясь покинул кабинет.

Мы поспешили следом.

Глава 3

— Меня зовут Имперской гвардии сержант Кузнецов. Салаги вроде вас любят звать меня "Костолом". Сержант обернулся, наблюдая за реакцией.

Остался доволен: кривая улыбка на его лице создавала впечатление что сержанта мучает зубная боль.

Казарма оказалась строгой до аскетизма: два ряда металлических коек с тонкими матрасами, сундуки у изголовья. В отдельном помещении баня. В центре печь. Одним словом минимально необходимые условия. Ничего лишнего. Проходя мимо зданий казарм я заметил что за ними расположена тренировочная площадка. Рядом с обычными снарядов — турниками, брусьями и тому подобным, возвышалась чудовищная конструкция: массивная рама, на которой в хаотичном порядке двигались грузы, дубинки, деревянные и стальные клинки. Всё это вращалось, раскачивалось, летало, создавая непредсказуемый хаос. Обычному человеку пройти такое было бы невозможно — слишком быстро двигались снаряды.

— Любуешься? — сержант поймал мой взгляд, угол рта дёрнулся в кривой ухмылке. — Ну давай, полюбуйся по-настоящему. Стой, раз-два! — рявкнул он так, что даже те, пара солдат что брели вдалеке встали как вкопанные.

Как раз вовремя.

Один из стоящих возле тренажёра солдат, не раздумывая, прыгнул на конструкцию. Узкая жердь под ногами дрожала, над головой мелькали гири, дубинки и острые кромки вращающихся клинков. Он шёл быстро, ловко ныряя под ударами, перепрыгивая пролёты, проскальзывая мимо летящих тяжестей. На ходу ухватился за вращающуюся перекладину, подтянулся, спрыгнул с разворотом — и в ту же секунду тяжёлый мешок, вылетевший сбоку, врезался ему в спину. Удар был таким, что у меня аж в груди екнуло. Солдат взвыл и рухнул на землю, корчась и хватая ртом воздух.

— Понравилось? — голос сержанта стал мягче, но от этого только холоднее. — Называется "Пытка". Почему так, думаю, объяснять не надо. Скоро познакомитесь с ней лично. Если доживёте.

Он опять "улыбнулся" — так, что стало ясно: выживут не все.

— Вперёд! Шагом марш! — рубанул он голосом.

Я двинулся первым. Остальные замешкались, и двое тут же получили от сержанта в солнечное сплетение. Коротко, без замаха — так, что согнулись пополам, пытаясь вдохнуть. Марфу он не тронул, лишь пригрозил пальцем. Боится что прибьёт что ли?

— Я сказал — марш, падаль! — бросил он, и на этот раз никто уже не мешкал.

Казарма встретила нас тишиной и запахом сырой доски, перебитым лёгким душком сапог. Пусто. Лишь караульный, на вид настолько уставший, что прислони его стенке, тут же уснёт, вытянулся в струнку и отрапортовал:

— Замечаний нет, господин сержант. Дневальный по роте новобранец Зайцев.

— Что-то у вас очень довольный вид, Зайцев. — хмуро сказал сержант, оглядывая бойца.

Тот побледнел ещё сильнее, хотя казалось что это невозможно:

— Никак нет!

— А как?

— Недовольный вид, господин сержант.

— Недовольный? Хорошо, я передам вашему сержанту что вы чем-то недовольны.

Испуганный дневальный замолк, решив что он уже и так сказал много лишнего. Сержант хмыкнул, повёл нас внутрь. Окинул взглядом зал, ткнул пальцем в несколько свободных коек:

— Скинули хлам — и марш на склады. Через полчаса я вижу вас в надлежащем виде.

— Есть! — ответили мы, вразнобой.

Дальше путь был недолгий, но… насыщенный. Мы ещё не успели толком дойти до середины плаца, как из ниоткуда возник какой-то унтер-офицер. Глаза бешеные, подбородок вперёд, слюна брызжет.

— Эй, мясо! Это что за вольная прогулка?! Вы из какой роты, а?! По плацу или бегом, или строевым! Кто ваш командир?

Мы — "Есть", и бегом дальше. Тот ещё что-то поорал нам в след, но похоже больше для порядка.

Склады показались самым спокойным местом в учебном лагере. Улыбчивый кладовщик с глазами, в которых плясали весёлые чёртики. Он встретил нас, как родных: шутка, прибаутка, улыбка, дружеский хлопок по плечу. Всё шло прекрасно… ровно до слов "пришли за вещевым имуществом". После чего этот милейший человек будто сменил личину: голос огрубел, улыбка пропала, и каждую пряжку, каждую портянку приходилось буквально вырывать из лап складской бюрократии, доказывая, что это положено нас по снабжению.

В конце концов, истерзанные, но с полным набором формы и снаряжения, мы вернулись в казарму.

— Не уложились, — встретил нас сержант без особого удивления. — Ладно. Всё получили?

— Так точно, имперской гвардии сержант! — как смогли, синхронно.

— Уже теплее… — прищурился он. — Ладно салаги, оставайтесь тут. Ваша рота придёт с минуты на минуту. А у меня ещё есть дела. Если будут вопросы — задавайте дневальному. — сержант махнул рукой в сторону двери. — Бывайте.

Спустя несколько минут после ухода сержанта, дверь распахнулась, и в казарму, с шумом, топотом и запахом пота, ввалились солдаты. Железо звенело, кто-то ругался сквозь зубы. Последний переступил порог — и тут же резанула команда:

— Становись!

Мы вжались в хвост строя, стараясь выглядеть как можно незаметнее.

— Всё очень плохо. С задачей не справились. — вещал суровый сержант с изрезанными шрамами лицом. Глаза — серые, холодные, отливали сталью. Тяжелый вязкий взгляд гулял по замершему строю новобранцев. Жилистые, с грубыми пальцами, покрытыми сетью старых порезов и ожогов руки были сложены за спиной. Он ходил вдоль строя туда-сюда, неторопливо, с той экономией движения, что присуща только всегда готовым к броску хищникам. Он не кричал, он говорил тихим, сиплым голосом. Но в мёртвой тишине казармы его было слышно лучше чем орущего в своём кабинете капитана.

— Уткин! — бросил он.

— Я! — вздрогнул один из солдат.

Допрос пошёл быстро: вопрос за вопросом. Спрашивал что-то про укрепление и полевой лагерь. И финальный хлёсткий приговор:

— Заткнись. Вы позор гвардии. Место вам — у обозных шлюх. Даже нет. Вы и есть бл..ские обозные шлюхи! Объясните мне, как четвертая рота смогла захватит лагерь и завладеть знаменем, практически без потерь?

— Господин сержант, мы просто...— осторожно ответил Уткин, но тут же был прерван сержантом:

— Молчать! Хватит оправданий! Теперь каждый день после отбоя мы будем отрабатывать обустройство лагеря. Под моим личным контролем!

После чего, не дав никому опомниться:

— Ладно. Пополнение сюда.

Мы неровным шагом вышли и встали возле строя. Сержант скривился, недовольно глядя на нас. Я тут же сориентировался:

— Господин имперской гвардии сержант. Новобранец Алан Рязанский по вашему приказанию прибыл. — отрапортовал я, повернувшись к нему.

— Молодец Алан Рязанский. Быстро освоился. Служил?

— Никак нет, товарищ имперской гвардии сержант. Из крестьян.

— Тем интереснее. Попали вы в шестую учебную роту медведей, под моё командование. Я — Ракутин Павел Владимирович. А это, — он кивнул в сторону стоящей на правом фланге, троицы мрачных типов, — мои унтера: Плахотин Дедюхин и Боровец. Ближе познакомитесь после роспуска строя. Их приказания выполнять как мои. Сейчас вас распределят по десяткам. С текущего момента живёте по расписанию лагеря. Всё ясно?

— Так точно!

— Тогда — в строй.

Так началась наша подготовка в учебном лагере.

Подъём — в четыре тридцать утра. Не звонок, не барабан, нет. Проверенный дедовский способ: стук подбитого металлом сапога о деревянный пол и рев одного из унтеров, разрывающий сон в клочья:

— Подъём, сукины дети! Подъём!

Дальше, кроватей, шум сапог сапог о пол, шорох матрасов, кто-то спешно натягивает штаны, кто-то матерится сквозь зубы, и уже очередь в умывальник. Дежурная смена к этому времени натаскивает в бочки свежей воды столько, что хватает на всех. Вода студёная из колодца. Тёплая тут бывает один раз в неделю, в бане.

Через двадцать минут ровно — две сотни человек стоят в строю.

Новички, кто только вчера видел казарму в первый раз, мнутся, путаются в ремнях. Я — привычный, втянулся быстро, а вот Савелий и Григорий страдали. Особенно Савелий: в первый же день, услышав команду подъем, он, не вставая с кровати, зачем-то вздумал обложить унтера отборным матом. Тот не стал кричать. Ласково улыбнулся и объявил Савелию «выговор с занесением в тело». А так же назначил на роль личного спарринг-партнёра унтера на целый день. Бил унтер без злобы. Методично и с любовью.

Команда:

— На плац, бегом марш!

Разминку сержант Ракутин не доверял никому, всё лично, и с каким-то хищным удовольствием. Десять кругов по плацу — на разогрев. Потом марш-бросок по пересечёнке к озеру в десяти километрах. Лес, кочки, овраги. Упал — вставай сам, никто под руки не поднимет. На озере — заплыв. Последний в заплыве плывёт ещё один раз туда-обратно, пока остальная рота отжимается в прибрежной грязи. Возвращаемся тоже бегом, с постоянными ускорениями. В лагере — упражнения на все группы мышц, отжимания на кулаках, подтягивания с мешками камней за спиной. Ракутина за глаза звали не иначе как "Наседка". Почему — сказать не могу. Причём другие роты тоже. Насколько я понял сержант знал об этом прозвище и не обижался.

После этого — завтрак. Каша с мясом, хлеб, молоко или отвар трав. Порции щедрые — одарённые жгут энергию быстрее обычных, но времени на еду почти нет. Но по себе знаю — если ешь быстро — в добавке не отказывают.

Дальше — теория. Грамотные — на лекцию по магии. Неграмотные — учить буквы. Конспекты — святое, за неряшливость наказывали жёстко. Я видел, как Ракутин без слова рвал тетрадь прямо на голове виновного и отправлял его переписывать всё с первой страницы и до рассвета.

Потом строевая. Повороты строем, отступления, наступление, прикрытие товарища. Учебные доспехи и щиты — вдвое тяжелее боевых.

Обед, тридцать минут личного времени, и снова в строй.

Понедельник, среда, пятница — сила, выносливость, скорость.

Вторник, среда, суббота — оружие и рукопашка.

После ужина — спарринг. Мечи, копья, дубины, ножи или голые кулаки. Проиграл — штрафной бег или отжимания. Выиграл — "призовые" круги или сотня-другая лишних отжиманий. Здесь победа — не отдых, а шанс загнать себя ещё сильнее.

Неуставщины не было — унтера давили её в зародыше. Пару показательных разборок хватило, чтобы охотников не осталось. Один непонятливый копал себе пол ночи могилу, а после до утра отжимался в ней. На следующую ночь её закапывал. После этого — как бабка отшептала.

В девять часов тренировки заканчивались. Мылись, чистили оружие и форму. В десять — отбой.

Но если находился умник, который после отбоя шептался в темноте, поднимали всю роту. Отжимания, подтягивания, а то и ночная тренировка «пожар в казарме» — вынеси всё из здания, аккуратно уложи на плацу, потом внеси обратно. Не уложились в норматив? Повторяем.

К сожалению команда "отбой" нас не касалась. Ракутин, чтоб ему пусто было, слово своё держал железно. Каждый божий вечер, когда прочие роты, как нормальные люди, укладывались спать, мы, шестая, шли на "ночную прогулку". Под его личным, очень пристальным руководством. Всё это — из-за позорного провала в прошлой учебной схватке между ротами. Позор, как он сказал, смывается только потом, кровью и мозолями. И смывали мы его так, что кожа на ладонях стала толще подошв сапог.

Построение — полное снаряжение. Доспехи, оружие, инструмент, мешки с имитацией провизии. Тащим это добро вперёд. Разведчики выбирают место для лагеря. Этот пункт сержант контролировал особенно тщательно. Бывало что он молчал до последнего, ждал, пока мы почти закончим, и только потом, как бы между прочим, бросал:

— Место выбрали паршивое. Не годится. Всё собрать. Лагерь — разобьём там, двести метров севернее.

А мы снова тащили, снова копали, снова матерились — тихо, чтоб он не услышал.

Лучшим местом считалась господствующая высота. С вершины часовой всё видит. Нет вершины — равнина, что бы незаметно к лагерю не подобраться. Нет равнины — пологий холм. Нет и холма? Тогда, по его словам, "значит, разведчики облажались, или командир при выборе маршрута".

Когда было выбрано, рота делилась на несколько групп: одни копают, другие стоят в охранении, третьи заготавливают дрова и прочее, четвёртые ставят палатки. Всё по линейке, с "улицами" и "переулками". У каждой улицы номер или название. Это, говорил Ракутин, чтоб в случае ночной атаки можно было понять, где ты, где какой десяток, где выход из лагеря и где палатка командира.

Особый бзик у него был на тему оружия. Один раз парень снял с пояса меч, чтоб удобнее было копать ров. Через десять минут он уже был приговорён: неделя в яме, хлеб и вода. Сержант тогда сказал:

— Солдат без оружия — не солдат. Неважно рубите вы дрова, копаете ров, или ставите палатки. Оружие должно быть при себе. Ещё раз увижу, так легко не отделаетесь.

Ракутин не верил в "достаточно". Он верил в "лучше всех". Поэтому лагерь мы строили, как будто и правда находимся в боевом походе. Ни малейшего отступления от правил.

Сначала — ров. Метр глубиной, метр шириной. Земля — мокрая, липкая. Руки после дневных тренировок уже не гнутся. Но копать надо.

— Землю на вал. Вал ровный. Высокий. — говорил он тихо, но так, что по спине бежали мурашки.

Сделали всё правильно — идём спать. На час. Потом подъём. И снова дневные тренировки по распорядку.

Следующей ночью возвращаемся в лагерь, ставим частокол. Рубим деревья, колем жерди, зарываем в землю. Со стороны, предполагаемой атаки кавалерия, раскидываем "чеснок" — металлические колючки, которые как не кинь — один шип будет торчать вверх.

На третьи сутки — капканы и волчьи ямы.

И так каждый день. "Наставление по обустройству лагерей для гвардии" он знал наизусть и цитировал, как проповедь:

«При стоянке на территории врага гвардия не имеет права останавливаться без обустройства лагеря. Укрепление не должно прекращаться ни на один день».

Это значило, что пока лагерь стоит, он должен становиться всё больше и крепче, превращаясь в маленькую крепость. А как только Ракутин был доволен — мы его бросали. Чтобы на следующий день найти новое место и начать всё сначала.

Люди превратились в бледные тени самих себя. Я не выдерживал. Спал, где мог, и даже начал всерьёз рассматривать вариант специально "накосячить" что бы устроить ли себе недельку в яме. Да сырая, да вонючая, да только хлеб и вода… но зато никто не орёт "подъём". А спать стоя я уже давно научился.

Сколько бы это длилось — не знаю. Если бы не счастливый случай.:

Остальные роты смеялись в голос. Наша ночная пахота давно стала для них чем-то вроде цирка — каждый вечер шестая рота строит себе крепость, а утром, с опухшими глазами, плетётся на занятия. Подколки летели со всех сторон: от вежливых "ну, как там стройка?" до откровенного ржания.

— Эй, Алан, глянь-ка сюда, — позвал Радмир.

Шёл второй день возведения и укрепления очередного лагеря. Нам с ещё одним новобранцем, Поляковым Радмиром повезло оказаться в числе разведчиков, что шарились по окрестностям, высматривая "врага".

— Что там? — подошёл я.

— Следы.

— И что? Гляди, форму следа, наши же сапоги. Наверняка мы и натоптали.

— Нет, не наши, — Радмир мотнул головой. — Вчерашние. А вчера в этом районе были только мы… и сюда точно не ходили. Да и размерчик великоват. — Радмир приложил ногу к следу. — не твой и не мой.

Я присел, вгляделся. Чёрт, а он прав.

Мы, как две ищейки, припав к земле, двинулись по следу. Он вёл прямо в лагерь, там запутывался среди сотен других.

— Куда шёл — ясно, — сказал Радмир. — Пошли обратно, глянем, откуда.

След уходил по лесу, потом параллельно тракту, держась на расстоянии, с которого ночью легко заметишь крупный отряд, но останешься невидимым. Заканчивался он в учебном лагере.

Вернулись и доложили десятнику.

— Всё ясно, — прорычал Уткин. Дмитрий Уткин. Уже год провёл в учебке, за успехи в обученмм назначен десятником. Пользовался в коллективе уважением, был негласным руководителем среди остальных десятников, первым среди равных. Мне повезло попасть в его десяток. — Опять ё…ная четвёртая рота. Хотят знамя утащить. Как будто у нас своих проблем мало. Если у них выйдет, то мы строить эти бл....ие лагеря будем до конца службы. — не сдерживаясь в выражениях выдал он.

— А зачем мы вообще его таскаем? — не удержался я. — Каждую ночь — в лагерь, утром — обратно. Оставили бы в казарме и дело с концом.

— Сержант велел, — отрезал Уткин. — Чтобы лагерь был как настоящий. Иными словами что бы нас за...ть.

Ясно. Этот вопрос закрыт.

— Что будем делать? — спросил кто-то из солдат.

— Может сержанту расскажем? — предложил другой.

— Ага, — хмыкнул Уткин. — Он поржёт, погрозит "четвёртым" пальчиком… чтоб они нас не обижали.

— Нет, — я вышел вперёд. — Сержанта привлекать не будем. Разберёмся сами. У меня есть план.

До подъёма было около четырёх часов. Сон не шёл. Из головы не шли рассказы сержанта про манипуляции силой. Интересно, моя способность входить в Воорз`каен может помочь мне в освоении этих навыков? Не терпится попробовать. Повернулся на бок, устроился поудобнее, прикрыл глаза и — шаг в темноту

Воорз`каен встретил привычным холодком. Вот оно — моё ядро. Белый свет пульсирует, ровный, упрямый. Я протянулся к нему, и чувствуя себя донельзя глупо попытался приказать энергии перейти в...например ноги. Всё пусто. Никакого эффекта. Я попробовал ещё раз и ещё всё с тем же результатом.

— Ну давай же, двигайся! — процедил я мысленно.

Ничего. Всё то же спокойное мигание. Ладно, попробуем по-другому. Я замер, выгнал лишние мысли и начал слушать. Только ядро. Только этот ритм: вспышка — угасание. Вспышка — угасание. Настроился на него. "Слушал". Даже сердце сбилось с привычного такта, билось в унисон с пульсацией ядра. Не знаю сколько времени прошло, и...

...Вспышка.

От испуга я вылетел из Воорз`каен.

Всё в порядке. Я в казарме. Темно. Я прислушался... Ночную тишину нарушала стрекотание сверчка за окном, да тихое сопение сослуживцев. Вытер лоб — ладонь липкая от пота. Вдохнул, выдохнул. Снова ныряю.

Ничего не поменялось... А нет! Вот оно! Возле ядра вспыхнула тонкая голубая полоска.

Уровень энергии ядра 21/21

Теперь я могу видеть сколько энергии у меня есть? Двадцать один это много или мало? Даже не спросишь не у кого.

Ладно. Я пробовал потянуться к ядру ещё раз. В этот раз оно хоть и с неохотой но ответило. Я провёл от ядра тонкую линию к своей...к руке. В этот раз попробуем её. Когда линия достигла цели, она вспыхнула ярким белым светом. Энергия ядра потекла к конечности.

20/21

18/21

15/21

— Стой! — мысленно рявкнул я и прикладывая усилие воли.

Поток оборвался, но связь осталась — серая, неактивная. Хоть сейчас включай обратно. Отлично. Прямо отлично! Закрепим… попробуем на другую руку…

И тут меня дёрнули наружу.

— Эй, Алан! Алан, мать твою, очнись! АЛАН! — кто-то тряс, бил по щекам.

— Всё в порядке! Что случилось? — я рывком поднялся в постели.

Вокруг — хмурые рожи новобранцев, половина казармы на ногах. Уткин на коленях у моей койки, глаза испуганные. Похоже это он меня будил.

— Что за шум?! — прорвался сквозь толпу унтер.

— Господин унтер-офицер! — отчеканил Уткин. — Рязанский затрясся во сне, захрипел. Будили — не отзывался. Потом вот… — он показал на дужку кровати и замолк.

Я перевёл взгляд. Железо. Дешёвая сталь, но всё равно — труба в четыре миллиметра толщиной. И смята, будто я бумагу пальцами сложил.

— Это он её так? — недоуменно произнес унтер.

— Так точно.

— Рязанский что это было?

— Не могу знать, господин унтер офицер. Может кошмар приснился? — покачал головой я, поднимаясь с постели и вытягиваясь по струнке.

— Наверное он перетренировался! — раздался чей-то насмешливый голос из- за спин.

— Точно, у него же личные занятия с сержантом сегодня были! — подхватили новобранцы.

— Отставить! — рявкнул унтер-офицер. — Ладно. С утра покажись лекарю. Разойдись! Отбой! — немного подумав, махнул он рукой.

Толпа нехотя рассеялась. Я лёг обратно, прикрыл глаза, и уголки губ сами собой дрогнули. Да, я получил очередную порцию лишнего внимания и теперь моя репутация "выскочки" только укрепится. Но зато я нашёл новый путь как стать сильнее.

Глава 4

Интерлюдия. Четвёртая рота. Окрестности учебного лагеря шестой роты.

Десятка лучших бойцов четвёртой роты стояла в тени, наблюдая за нашим лагерем. Караульные клевали носом, патрули шлёпали ногами, кряхтя, а из опушки доносился стук топоров.

— Даже жалко, — покачал головой десятник Анисимов. — Как детей бить.

— Не дрейфь, — оскалился кто-то из его людей. — Зато завтра на построении поржём, когда выясниться что они снова знамя потеряли. "Наседка" их в фарш разнесёт.

— Вот этого я и боюсь, — мрачно заметил Анисимов. — Всё же они наши товарищи по оружию.

Вернулся разведчик:

— В карауле десять. Патрулей — ещё десять пар. Остальные в лесу или ров роют. К знамени — проход свободный.

— Не засветился?

— Да я мимо часового в десяти шагах прошёл, он даже не вздрогнул.

— Ладно. Выдвигаемся.

Разведчик был прав: один стражник спал, облокотившись на копьё, шлем съехал на глаза; второй вовсе залез в палатку и храпел.

— Повесят их, — подумал Анисимов. — И правильно.

— Ваня! Что там у тебя? — поторопил он бойца, тянущего знамя.

— Тут ничего! Вместо знамени какая-то грязная тряпка. Вонючая.

— Ты же говорил, оно на месте!

— Было! Клянусь!

— Значит, в командирской. Пошли.

Оставив двоих на входе, Анисимов нырнул в темноту. Три комнаты: прихожая, кабинет, спальня. Проверили — пусто. Начали рыться в мешках…

Свист. Крик. Удар. Тишина.

Снаружи вспыхнули факелы. Пол ушёл из-под ног, Анисимов рухнул, сбил кого-то из своих, запутался в брезенте, дёрнулся, забился, но его методично крутили, как паук муху.

— О-о-о, вот это улов! — ржал Уткин, глядя на "сеть". — Крупная рыбёшка!

— Кто у нас тут? — Алан сорвал он ткань с головы пленника.

— Четвёртая! Я же говорил! — обрадовался Уткин.

— Отпустите! — рыкнул один.

— Даже не подумаем, — подмигнул Уткин.

Утро.

Построение в казарме. Хмурые лица, скрип сапог по дощатому полу. Унтера бредут вдоль шеренг, осматривают снаряжение. Проверяют каждую пуговицу, каждую царапину на сапоге. Иногда, не меняя выражения лица, задают вопрос по изученному вчера материалу. "Везунчику" — тому, на кого лег взгляд, — приходится отвечать. Не ответил? Значит сегодня вместо личного времени будет подробный опрос по этой теме у всего десятка. Возможно письменный.

Ракутин стоял чуть в стороне, скрестив руки. Молча следил. Прищурился.

— Что-то не так… — пробормотал он, словно самому себе.

В дверь барабанят кулаком.

— Господин имперской гвардии сержант! Общий сбор на плацу, капитан собирает! — вбегает рассыльный, сбивая дыхание.

— Нале-во! Справа по одному, на выход шагом марш! — рявкнул команду Ракутин.

Мы вывалились во двор. Судя по хмурому, серому небу вот вот должен был начаться дождь. На плацу уже стояли несколько рот. В воздухе висел ровный гул от разговоров — все пытались выяснить друг у друга причину построения.

— Становись! — лейтенант пересёк плац, обернулся на штаб.

Дверь распахнулась. Капитан. Широкоплечий, в плаще, хмурится глядя на серое небо.

— Смирно! — прокатилось по плацу.

— Вольно, — отрезал капитан, не дожидаясь доклада.

Он медленно обвёл нас взглядом, проникая, казалось в душу каждого солдата.

— Сегодня ночью пропали десять бойцов. Четвёртая рота. — Если кому-то что-то известно — самое время сказать сейчас. Если мне придёться объявить операцию поиска, а окажется что кто-то что-то знал, но утаил, пеняйте на себя.

— Десятник шестой роты имперской гвардии новобранец Уткин! — представился Уткин, сделав шаг вперед. — Мне известно где находятся десять бойцов четвёртой роты!

— Известно? — капитан сорвался, голос ударил нас, как взрывной волной. — И ты это держал при себе?! Думаешь, я тут шутки шучу?! Ты устав читал, десятник?! Решил выставить меня дураком? И где они? — потребовал капитан.

— Лежат в лесу. В яме.... Господин имперской гвардии капитан. — честно ответил Уткин.

Со стороны сержанта четвёртой роты раздался глухой звук, больше напоминавший рык зверя. Тут же затих, стоило капитану повернуть туда голову. Глаза капитана опасно сузились.

— Вы сейчас признаётесь в преступлении, я правильно понимаю, десятник... Они живы? — голос стал ледяным.

— Так точно.

— Сержанты. Разобраться. Рапорт к обеду. Вольно. Разойдись!

— В роту. Бегом. Построение через две минуты! — прорычал Ракутин.

— Эй, десятник. Поди сюда! — раздался ласковый оклик. Невысокий, коренастый, смуглый мужик, сержант четвёртой роты — Фёдор "Булат" Глушаков. Говорили, прошёл десяток кампаний, три десятка прорывов. На лице как маска застыла вежливая улыбка. Но в глазах был холод.

Уткин замешкался.

— Уткин, в казарму. — заметив это, повторил Ракутин.

— Пусть он поведает что с моим бойцами, а потом идёт куда хочет. — немного снизил обороты сержант четвёртой.

— Фёдор, ты тоже зайди. Вместе разберемся. — сказал Ракутин хлопнув его по плечу.

— Что вы сделали?! — фыркнул Ракутин, сдерживая смех, когда мы поведали о ночных событиях. — Завернули их в палатку?!

— Ну да. — кивнул Уткин. — схватили одновременно со всех сторон и закрутили. Потом выпускали по одному и уже верёвкой связывали.

— И где они сейчас? В лесу?

— Да. Покидали их в волчьи ямы, без кольев конечно. Там и сидят.

— А если сбегут?

— Да не сбегут. Крепко связали.

— А если дикий зверь позарится? Не задерёт их?

— Там подсменный дневальный. Стерегёт.

— Почему мне сразу не сказали?

— Новобранец Алан рязанский. Это моя идея, господин сержант. — вмешался я, так как Уткин замялся. — Если бы мы вам рассказали, вы бы не смогли оставить их там. Пришлось бы выпустить. И это всё не получилось бы так...громко. А так — вы не знали, поэтому чисты. Вина только на нас. Готовы понести наказание.

— И понесёте, не сомневайся, Алан Рязанский. — кивнул сержант.

— У меня к вам вопросов больше нет. — вставая кивнул Фёдор. — Вопросы остались только к моим недомеркам. — пожав руку Ракутину, он отправился к себе в казарму. Уже выходя, оглянулся и бросил через плечо:

— Они не сильно пострадали там?

— Только их честь, господин сержант! — отрапортовал Уткин.

— Жаль...жаль...

Едва сержант четвёртой роты покинул казарму, добродушное выражение лица Ракутина сменилось на яростный оскал:

— Если хоть раз ещё узнаю о подобном из чужих уст — считайте, что вы уже трупы.

— Есть, господин сержант! — хором.

— Молодцы, — нехотя выдохнул он. — Думаю что урок вы усвоили. Сегодня вечером отбой по расписанию.

— Ура! Ура! Ура-а-а! — гул ударил в потолок.

Унтера своё дело знали очень хорошо. Знали и болели им. Это были подготовленные мужики, прошедшие через огонь, воду, разрывы и ещё невесть знает что. Даже мне было интересно слушать, как они с пылом рассказывали преимущества и недостатки того или иного приема, различных стоек или хватов оружия.

Про сержанта Ракутина Павла Владимировича надо было сказать отдельно: он не признавал уступок или полумер. Он находился с окружающим миром в состоянии перманентной войны. Каждый посторонний человек был потенциальной целью и оценивался Ракутиным только с точки зрения как его лучше устранить. Любую вещь он превращал в смертельное оружие. Когда Ракутин лично приходил на тренировку, она всегда превращалась вот что-то очень интересное. Например однажды мы проводили спарринг используя в качестве оружия столовые приборы. В другой раз — поясной ремень с бляхой. Дрались в закрытом амбаре — в полной темноте. Дрались два на два. Скажите ничего необычного? Ноги сражавшихся бойцов были связаны короткой веревкой, не позволявшей отойти больше чем на полтора метра. Устраивал спаринги в которых одна сторона должна была только атаковать, не защищаяясь, а другая только защищатся не атакуя.

Как сейчас помню свой первый день:

Вечер. Начало учебных схваток. Шестая рота.

— Рязанский! Чернов! В круг! — рявкнул сержант. — Оружие — учебные мечи. Проверим чего вы стоите.

Пожав плечами, я вышел в центр утоптанного круга. Зрители — практически вся рота. Пусть одновременно проводилось пять-шесть учебных поединков, внимание было приковано именно к нашему кругу. Примерный уровень остальных и так был ясен. Всем интересно было посмотреть на новичков.

Савелий, красный как варёный рак, держал полуторник так, будто боялся, что тот его укусит. Я покрутил меч, проверяя баланс, и встал в стойку.

— Готовы? — лениво спросил сержант.

— Готов! — пискнул Савелий.

— Готов, — кивнул я.

— Бой!

Мы замерли друг напротив друга. Я кивнул головой, приглашая Савелия атаковать первым. Тот, видимо, решив, что крик придаст удару весу, с воплем понёсся на меня, подняв меч над головой. Я дождался, пока он подбежит вплотную, и просто сделал шаг в сторону. Он пролетел мимо, едва не упав.

Попробовал ещё раз. И ещё. Всё с тем же результатом.

Поняв, что прямой наскок не работает, он двинулся осторожно, выставив клинок вперёд. Я дождался замаха, сбил меч в сторону, ударил по руке — и оружие Савелия описало ленивую дугу, упав в пыль. Мой клинок упёрся ему в грудь.

— Сдаюсь! — взвизгнул он, поднимая руки.

Я опустил меч, поймал взгляд сержанта. Тот, похоже, оценил.

— Захаров! В круг! — велел он. — Проверь новичка.

Вышел коренастый, ухмыляющийся здоровяк.

— Крепись, молодой. Сейчас будет больно, — ухмыльнулся он.

— Посмотрим, — сказал я.

— Бой!

Двадцать секунд спустя он уже глотал пыль, а мой сапог стояло у него на горле. Взгляд сержанта заметно потяжелел.

— Уткин! В круг! — приказал он.

Схватки в других кругах остановились, все взгляды были прикованы к нам.

Уткин шагнул в круг без лишних слов. Лицо спокойное, глаза прищурены — парень явно хорошо подготовлен. Видел как легко я справился с Захаровым, и теперь справедливо опасался. Держал меч правильно, в стойке, и вес в ногах распределял грамотно. Молодец.

— Ну что, Рязанский, — хмыкнул он, — посмотрим, что ты за птица.

Я только кивнул в ответ.

— Бой! — коротко бросил сержант.

Мы начали кружить. Он первым вёл разведку — ложный выпад в плечо, резкая смена угла атаки. Я спокойно отбил клинок и тут же ответил короткой серией, заставив его уйти в глухую защиту. Металл стукнулся о металл.

Уткин попробовал ещё раз. Хотел взять нахрапом: серия рубящих ударов, резкий шаг вперёд, плечо в корпус. Но я читал его как открытую книгу. Да, он молодец, многому научился. Но куда тому кто ещё год назад был приказчиком у купца тягаться с тем кто занимается этим ремеслом больше двадцати лет? Я ушёл в сторону, пропустил клинок мимо. Уткин проскочил вперёд и по инерции открыл бок.

Резкий удар — крикнув от боли Уткин схватился за ребро. Да, клинок тупой, но удар железной болванкой в корпус не проходит бесследно.

— Всё, — выдохнул он, поднимая руки и бросая меч.

— Всё, — согласился я, отступая на шаг.

По кругу прошёл ропот. Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул. Что бы зелёный новичок так играючи справился, по местным меркам с матёрым ветераном? Неслыханно.

— Рязанский, молодец, — коротко бросил сержант. — Ты только мечем владеешь?

— С копьём я лучше. — пожал плечами я.

— Два копья сюда. — велел сержант.

Спустя несколько мгновений два затупленных копья оказались в руках у сержанта.

— Хочу сам посмотреть. — сказал он, выходя в круг и бросая одно из них мне.

Сержант вертел копьё в руках легко, как прутик. На лице — ни тени улыбки, только прищур, в котором я безошибочно узнал хищника, решившего проверить зубы молодого зверя.

— Бой!

Он пошёл первым — длинный выпад в корпус, проверка на реакцию. Я ушёл назад, одновременно сбивая острие вниз, и провалился в глубоком выпаде, намереваясь его зацепить. Сержант скользнул в сторону, копьё описало широкую дугу, едва не хлестнув меня по ребрам.

— Быстро, — отметил он вполголоса.

Ответа я не дал. Только резко отбил его очередной выпад и накатил серией коротких уколов, работая кистями. Мы оба двигались по кругу, земля под сапогами шуршала. Раз — моё копьё проскользнуло под его, целясь в бедро. Он успел уйти. Я продолжил атаку поднимая древо вверх и проворачивая. Сержант отшатнулся, едва не запутался в ногах. Я прыгнул следом, намереваясь воспользоваться ситуацией, но он успел прийти в себя и встретил меня глухой защитой.

Бой продолжался. Он то обрушивался на меня шквалом, то вдруг замирал, выжидая. А я ловил момент — шаг в сторону, резкий удар в бедро. Сержант успел отпрыгнуть но всё же я задел древком по его колену. Он едва удержался на ногах, но сразу же ответил — хлёстким, тяжёлым уколом, что заставил меня отпрянуть.

Мы снова сцепились копьями, стараясь сбить оружие друг друга с линии атаки. Темп, скорость просто поражали. Я на таком уровне ещё не разу не бился. Даже ради такого опыта стоило провести бой с сержантом. Я заметил небольшую ошибку которую сержант допускал раз за разом, отражая мои удары — он слишком сильно уводил копьё вправо. Для этого у меня был особый приём. Во время очередного обмена ударами, я отошёл назад, делая вид что отступаю. Сержант шагнул вперед, опять уводя копьё вправо. Открылось крошечное окошко в его защите. Отвлекая его внимание я взмахнул копьём, по пути зачерпывая лезвием песок в кругу и бросая его в лицо сержанту. Затем резко бросился вперёд и вправо. Удар! Есть! Мой наконечник ткнул в грудь сержанту. Тут же я согнулся от боли. Меньше чем через мгновение наконечник копья сержанта больно ткнул меня в живот. Движения были практически зеркальными и одновременными — мы поразили друг друга.

— Сто-о-оп! — рявкнул сержант, оттолкнув моё копьё и опуская своё.

Вокруг стояла мёртвая тишина. Солдаты таращились на нас, будто видели впервые. Затем по рядам прокатился взрыв приглушённых возгласов.

Сержант вытер лоб тыльной стороной ладони, кивнул:

— Неплохо, Рязанский. Честно скажу — даже очень неплохо. — И, чуть прищурившись, добавил: — Даже мне есть чему у тебя поучиться.

Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул. Для новобранца прибывшего вчера, услышать такое от матёрого сержанта — сравнимо грому среди ясного неба.

— Теперь копьё долой, — сержант откинул древко в сторону и поправил рукава. — Хочу посмотреть, чего ты стоишь с мечом.

Взяв клинок, я принял боевую стойку.

— Бой!

Первый размен ударами — разведка.

Попробовал проломить защиту сержанта одной хитрой связкой. Он её не знал и в конце едва не попался. Похоже почуял подвох и чудом смог ускользнуть.

Прищурился. Начал медленно обходить по кругу. Ещё один обмен ударами. Теперь атакует сержант, но я пресекаю всего его попытки атаковать и контратакую.

Всё же я, в отличии от него, не до конца раскрыл потенциал тела одарённого. Сержант и быстрее и сильнее меня. Я за ним просто не успеваю. Попробовал повторить трюк с песком, но он уже ждал — увернулся и едва не достал меня ответным выпадом.

Бой продолжался уже двадцать минут. Мельком глянув на толпу я увидел что смотрят бойцы уже не только из нашей роты.

Чёрт! Едва не пропустил удар! Стоило на мгновение отвлечься, сержант тот час же воспользовался моментом! Чудом отразив его атаку, я перебросил клинок в левую руку и атаковал. Хоть я как и в прошлой жизни был правшой, я часто специально тренировал левую руку. Ведь Сражаться с бойцом левшой это отдельная наука, как правило редко кто понимает как правильно держать себя в бою с ним. Поэтому такой момент всегда можно использовать как козырь. Ну и бывало случалось что правая рука получила повреждение, и тогда просто выбора не остаётся — приходится сражаться левой. К такому надо быть готовым.

Впрочем смена руки сержанта не особо смутила. Тот всё сделал правильно, немного поменял стойку, и стал держаться правее.

Удар за ударом. Я пытался держать его темп, ловил клинок, уходил в сторону, но с каждой секундой всё больше и больше уходил в глухую защиту. Люди вокруг что-то выкрикивали, но я не слышал. Мир сузился до острия его меча и собственного дыхания.

На краю круга он прижал меня, и я рискнул — финт, замах, попытка ударить в открывшийся бок. Не успел. Ещё бы секунда... Сержант оказался быстрее, его сталь замерла в сантиметре от моего горла.

— Хорошо! Очень хорошо. — сержант отдал свой меч одному из солдат. — Теперь рукопашка.

Круг сомкнулся плотнее. Я сжал кулаки, шагнул вперёд.

— Бой! — рявкнул кто-то из унтеров.

Тут у меня всё хуже. Как бы я не старался, я не кулачный боец. Редко встречал врага без оружия. Разве что трактирная драка ради потехи.

Я попробовал хитрить: метнулся вбок, пошёл в обход, надеясь зайти с фланга и атаковать с неожиданного направления, но Ракутин даже не повернул головы — просто шагнул навстречу и коротким, почти ленивым движением перехватил моё запястье. Рывок — и я уже лечу через его бедро. Ухожу в сторону кувырком, встаю на ноги.

Сделал обманный выпад кулаком, попытался подловить сержанта на уклоне — в ответ получил жёсткий удар локтем в плечо, от которого рука моментально "отсохла". Я бросился вперёд пытаясь взять его в захват — и тут же оказался в захвате сам: сержант обхватил шею. Чудом вывернувшись, смог отскочить в сторону.

Я осыпал сержанта градом ударов, но те не могли найти бреши в его защите. И когда ему надоело играть, он ткнул. Одним ударом. В корпус. Каким-то чудом я успел немного смягчить его, слегка отклонившись с линии атаки. Но всё равно силы хватило что бы я кубарем отлетел в сторону.

— Не вставай, — сказал он спокойно. — Дыши.

Я хрипел, грудь ходила ходуном, говорить сил не было. Кивнул.

...С момента моего прибытия в учебный лагерь гвардии прошло три месяца. Моё тело окончательно привыкло к здешним нагрузкам. Возможно, дело было в том, что и раньше я проводил в тренировках куда больше времени, чем остальные. Для большинства новобранцев здешний распорядок был пыткой — для меня же он всё больше больше становился привычной нагрузкой.

В спаррингах выигрывал, на кроссах первым приходил, даже унтера и сержанты уже тащили меня к себе на тренировки. Слух о том, что новобранец уделал сержанта, разлетелся по лагерю, и теперь у каждого зудело проверить меня на прочность. С копьём я брал восемь-девять схваток из десяти, с другим оружием — меньше, в рукопашку — вообще как правило валялся на земле. Но прогресс был бешеный: разные школы, разные бойцы, каждая схватка давала что-то новое.

— Рязанский! — окликнул меня сержант, когда одержал победу в схватке на двуручниках над унтером первой роты.

— Я!

— Сегодня после отбоя я жду тебя на плацу. Позанимаемся отдельно.

Предложение было как нельзя кстати. Я сам подумывал попросить разрешения заниматься после отбоя, но сержант меня опередил.

Да уж. Конечно всё происходящее, мягко говоря не добавляло мне популярности. Мало того что я выделялся в спарринга, выдавал лучшее время на кроссах и марш бросках. Теперь я ещё стал слыть любимчиком сержанта. Дело времени, когда кто-нибудь попытается поставить меня на место. Ну… пусть попробуют. Главное, что бы не подставили где нибудь, а остальное переживём. К тому же по опыту знаю что подобные недопонимания очень хорошо стираются после первого реального боя. Когда от подготовки твоего товарища зависит твоя жизнь тоже.

После отбоя в казарме стояла тишина, лишь редкое сопение спящих, да скрип матрасов. По знаку сержанта я поднялся, оделся и стараясь не шуметь вышел во двор. Под чёрным небом, где звёзды гасли в тучах, а сосны скрипели, будто жаловались на вечность, Ракутин начал урок.

— Видишь ли, Рязанский, — начал он, разминая плечи. — Копьём ты владеешь отлично. Мечом — хорошо. Но рукопашка... у тебя совсем хромает. А рука и тело — это то что всегда будет с тобой.

Он снял кафтан, остался в одной рубахе и босиком встал на утоптанную землю.

— Помню, лет тридцать назад, когда я ещё служил в боевых отрядах гвардии, был у нас там один чудила — Данила Козлов, бывший стряпчий при князе Черкасском. Так вот, этот Козлов был очень хорош именно в рукопашке. А так же был большим выдумщиком. Как-то на два года его роту отправили на восток. В Китай, или ещё куда. И оттуда он привёз особый комплекс упражнений. Смотри...

Движения текли друг в друга плавно, будто река через камни: шаги мягкие, пружинящие, стойки менялись едва уловимо. Миг — и поток превращался в бурю: серия прямых ударов, резких, сухих, потом — боковые, внезапные, будто из темноты, переходящие в локти. Удар ладонью в подбородок — и тут же рубящий сверху вниз, сразу шаг вперёд и удар плечом, тяжёлый, как тараном. Перехваты рук — будто случайно, но каждый раз противник оказывался сломлен в равновесии и готов к броску. Всё это не выглядело отдельными приёмами: один непрерывный ритм, одно дыхание.

Ракутин двигался, словно вёл невидимого врага на верёвке: удар — подсечка — захват — локоть в корпус. И противник уже валяется в пыли, даже не успев понять, как оказался там. Лёгкость и естественность делали его движения похожими на танец... танец, от которого по коже шёл холодок.

— Что-то мне это напоминает...Это же тот комплекс который с нами разучивают унтера! Только он какой-то... Углубленный что-ли...

— Всё верно. Попробуй повтори! Давай начнём с первой части...

Я попытался. Он молча наблюдал а потом хмыкнул:

— — У тебя память на движения неплохая. тебе говорили? Почти получилось. — задумчиво произнес Ракутин. — Давай ещё раз, теперь вместе...

И мы повторяли снова и снова. Я сбивался, он поправлял, двигался рядом, заставлял входить в ритм. Когда связка стала получаться хоть как-то, Ракутин снова заговорил:

— Козлов сделал три комплекса. Первый — для новобранцев. За год даже из пастуха выйдет рукопашник, что даст отпор любому подготовленному бойцу. Второй — за пару лет делает из человека оружие, что может стоять против троих-четверых безоружных, а то и двух вооружённых сразу. Третий... его и за десять лет не освоить. Но если осилишь — сможешь один выйти против отряда и перемолоть его. Конечно, противников я имею ввиду тоже одарённых. С простыми людьми это уже бойня, а не сражение.

— Но как? — вырвалось у меня. — Даже с двумя умелыми воинами сложно. А отряд?..

Ракутин усмехнулся краем губ:

— Ты ведь заметил, что в нашем бою я иногда словно становился быстрее? Или легче принимал твой удар?

— Да... — кивнул я. — Я думал что вы просто лучше освоили своё тело, вы же намного больше по времени одарённый чем я. Я ещё только пробую границы своих возможностей.

— Это не только опыт. Я использую технику. Вы же уже проходили как устроено ядро мага?

Я кивнул.

Так вот. Часть энергии ядра можно направить в тело. Например самое простое — "панцирь духа". Напитываешь мышцы и они на секунду становятся крепче камня, позволяя сдержать удар без вреда для себя.

— Это вроде как заклинания? — не понял я.

— Нет. Не заклинания. Что бы использовать эти способности, тебе ненужно изученных веток. Достаточно простого, активированного ядра, терпения и силы воли. Мне кажется что ты справишься с этим.

— То есть, можно как то манипулировать этой энергией? И как этому научиться?

— Повторять комплекс упражнений что я показал. Он помогает. Солдаты изучившие его рано или поздно начинают неосознанно насыщать свои движения силой ядра. Что бы продвинуться дальше нужно медитировать. Понять ток силы, научиться направлять её. Козлов умел вытягивать яд из тела, ускорял заживление, мог грудью встретить топор или болт и не получить даже царапины.

— Вы это умеете?

— Не всё, — ответил он честно. — Но кое-что умею. И попробую научить тебя. Давай ещё раз.

Мы повторяли до тех пор, пока дыхание не стало рваным, а глаза слипались. Лишь когда ночь перевалила за полночь, сержант махнул рукой:

— На сегодня хватит. И смотри, об том чем мы занимаемся особо не распространяйся.

— Понял, господин сержант. — Я поклонился.

Глава 5

На четвёртый месяц случилось то, что рано или поздно должно было произойти. Мне устроили "тёмную". Вернее — попытались. Я ждал этого давно. Одни лишь изматывающие тренировки и звериная дисциплина унтеров с сержантами до сих пор удерживали недоброжелателей. Словесные конфликты тянулись уже давно, а последней каплей стали «лекции» унтеров. Эти умники взяли за привычку прямо перед строем вываливать кипу слов про "дух солдата", про "священный долг", про "любовь к родине". Сравнения у них были яркие, метафоры звонкие. И каждый раз — одно и то же: в пример ставили меня, а всех остальных поливали грязью. Я был "образцом доблести", а мои сослуживцы — "тупоголовые свиньи", "безрукие обезьяны" и "безмозглые бараны". Большинство пропускало это мимо ушей, но образовалась группа завистников, в которой неформальным лидером был Савелий, так и не смогший простить мне унижение в омнибусе. То ли их объединяло прошлое - все они были так или иначе из "лихих" людей. То ли спелись на почве нелюбви ко мне, не знаю. Я наблюдал за их компанией, и до сего дня они ограничивались мелкими пакостями.

Я проснулся от ощущения беды. Просто тревога внутри. Рядом скрипнула половица. Я дёрнулся что бы спрыгнуть с поестели. Поздно. Секунда — и сверху хлопнуло одеяло, прижимая меня к койке. В спину и по рёбрам посыпались удары. Я напряг мышцы, сгруппировался стараясь прикрыть лицо и живот. Ничего, суки, у меня есть чем вас удивить — усилием воли я направил энергию ядра на укрепление тела. Один из нападавших, ударивший меня в спину, явно пожалел о своём решении. Вместо мягкой плоти — словно по камню приложился. Воспользовавшись руки державшие меня немного ослабли, я крутанулся, рывком сорвался вбок, сбивая с себя хватку. Скатившись с койки, стал дёргать одеяло, но оно путалось, как живое. Удары сыпались — кулаки, ноги, кто-то пытался врезать сапогом по голове. Я отмахнулся ногой влепив кому-то в живот на отмаш. Судя по хрипу, попал удачно.

— Держи его! Держи! — орал знакомый голос. Савелий.

Я сорвал проклятое одеяло, выпрямился. И нос к носу столкнулся с Вовой Плотниковым. Краснолицый, вспотевший. Вова… не гад, просто слабый духом и ведомый. Примазался к тему, кто выставлял себя сильным. Его тут я меньше всего ожидал увидеть.

— И ты, Вова? — хрипло спросил я.

Он рот открыл — но не успел сказать ни слова. Я ответил короткой двойкой в челюсть. Голова его мотнулась, и он медленно осел на пол. Надо мной пронёсся кулак, я отскочил в сторону, вставая так что бы нападавшие были на одной линии, мешая друг другу.

Огляделся. Всего их было семеро. Двое валялись, пятеро стояли. Уже лучше. А вокруг шум, крики — вся казарма просыпалась, нападение явно пошло не по плану.

И тут воздух разорвал рык:

— СТОЯТЬ!!!

Голос унтера. Ледяной, со стальным надломом. В одно мгновение все замерли. Кто-то отскочил, кто-то застыл с кулаком в воздухе. Тишину нарушали лишь стоны того, кому я зарядил ногой, да тяжёлое дыхание Плотникова, распростёртого на полу.

— Все! — унтер ткнул пальцем, будто копьём. — На выход.

Нас вывели из казармы. Сначала — к лекарю. Тот ворчал, осматривал, фиксировал: у кого синяк под глазом, у кого зуб выбит, у кого рёбра подозрительно хрустят. Я отделался рассечённой бровью и парой ссадин, хотя чувствовал, что печень мне пытались выбить добросовестно.

Потом — рапорта. Каждый сел за стол, скребя пером по бумаге. «Излагаю обстоятельства…». Писали сухо, однообразно: "в казарме произошёл конфликт, в результате которого…". Я тоже написал. Без имен и причин. Написал лишь что защищался. Пусть сами разбираются.

А дальше нас развели по ямам. Дисциплинарное подземелье. Сырая дыра в земле, размером метр на метр. Не лечь, не сесть толком, обложенная камнем, решётка сверху. Крысы, плесень, запах мочи. Место, где у новичков отнималось желание изображать из себя крутых. Из еды хлеб и вода.

— До разбирательства, — бросил унтер, захлопнув решётку.

Через два часа общее построение на плацу. Все роты выстроились одна возле другой. Нас, семерых, вывели вперёд. Объяснения были никому не интересны, в драке виноваты все, а уж кто первый, кто последний — неважно. Капитан зачитывал приговор сухим голосом, будто доклад о списанном имуществе:

— За нарушение устава, нанесение побоев и драку внутри подразделения две недели в яме.

Шёпот прокатился по рядам, кто-то усмехнулся, кто-то помрачнел. Ещё бы. Две недели в яме, зимой... Очень суровый приговор. Взглядом остановив ропот, капитан велел сержантам разводить роты по местам проведения занятий.

Две недели в яме пролетели быстро. Да, было неудобно, спина затекала. Большую часть времени я провёл в Воорз`каен, лишь изредка выходил из него что бы отогнать через чур обнаглевших крыс, да один раз в сутки забирал спускаемую на веревке нехитрую пайку. Каждый день я заставлял ядро работать. Гнал силу по каналам, укреплял связи между телом и ядром. Тратил резерв, наполнял его вновь. От скуки считал удары сердца, выстраивал ритм дыхания в резонанс с ядром. Научился с помощью энергии ядра согревать тело. Одним словом — без дела не сидел.

Решетка наконец скрипнула и сверху раздался голос:

— Рязанский? Живой там? Выходи!

Сверху сбросили веревочную лестницу.

С трудом управляя затёкшим, окоченевшим телом я поднялся на свободу.

— Сам вылез! Молодец! — удивился удивился вытащивший меня унтер. — я помниться после недели в яме вообще ещё три дня ходить не мог! Иди в лазарет, тебя осмотрят. — похлопал меня он по плечу.

Осмотр был быстрым. Лекарь привычным жестом проверил глаза, пульс, грудную клетку. Пожевал ус, пробурчал:

— Вроде жив-здоров. Но на всякий случай два дня в лазарете. Постельный режим.

Я не спорил. После ямы и побоев лишние сутки покоя шли в плюс. Но новости нашли меня сами.

Первое, что услышал — яму пережили не все. Плотников не вышел. Он и ещё один из тех, кто бил меня — тот самый которому я зарядил в живот, остались там навсегда. Даже организм одарённого не вытянул. Травма, сырость, холод, голод — всё сложилось в одну петлю. Мне было жаль Вовку. Но сам сделал выбор, когда пошёл за Савелием.

А через два дня долетела весть — Савелий сбежал. Как именно, никто толком не знал. Будто подобрался к караульному, ударил, забрал оружие и ушёл. С ним двое.

Уткин заглянул в лазарет, сел на табурет у моей койки. Поделиться слухами — святое дело.

— Сержанты, когда его из ямы тащили, намекнули Савелию, что знают как всё было, — хмыкнул он. — И что жить ему тут недолго. Вот он и сорвался.

— И что теперь? В розыск объявят? — спросил я.

— Не-е, — протянул Уткин. — В таких случаях никому не докладывают. Решаем вопрос сами. Объявляется большая охота. Беглеца ищут отряды, цель одна — найти и уничтожить.

Я кивнул.

— Понял. Тоже тренировка. Только неясно — чего тянуть? Почему не рвануть за ним прямо сейчас?

— А капитан ему фору даёт. Так интереснее, — Уткин усмехнулся, но взгляд у него был серьёзный. — Ладно, лечись. Пойду готовить снаряжение.

— Ну уж нет. Я это не пропущу. Сегодня должны выписать. Пойду потороплю лекарей. Я иду с вами. У меня с Савелием личные счёты. — возразил я, поднимаясь с постели.

Рассвет. Весь лагерь на плацу. Холодный утренний воздух прогонял сон. Шеренги выстроились одна к одной, все в полном снаряжении с оружием. Одета лёгкая броня. Ведь предстоит не бой — а охота за зверем.

— Внимание! — голос капитана резанул как сабля. — Вчера ночью совершён побег. Трое новобранцев напали на караул, завладели оружием и скрылись.

В строю пробежал шорох — гул недовольства. Капитан поднял ладонь — и тишина наступила моментально.

— С этого момента они больше не наши товарищи. Согласно устава, объявляется охота. Участвуют все роты в обязательном порядке, кроме шестой. Шестая рота — только добровольцы. Задача проста: найти беглецов, взять живыми или мёртвыми. Кто вместо охоты решит помочь дезертирам — разделит их участь.

Он на миг замолчал, потом перевёл взгляд на сержанта третьей роты.

— Караул, который допустил подобное… как только оправится от ран — неделя в яме. После этого — повторный, усиленный курс рукопашного. Сержант третьей роты!

— Я! — выкрикнул здоровяк, налившись краской до ушей.

— Как получилось, что ваши караульные позволяют забрать у них оружие? Вы на своём месте, сержант? После охоты я лично займусь проверкой вашей роты. Ясно?

— Так точно, господин гвардии капитан!

По рядам прошёл шёпот. Неслыханное дело — капитан устроил разнос сержанту при всех. Значит, ярость его велика, и третьей роте теперь не поздоровится.

Капитан рубанул рукой:

— Вольно. Разойтись. Охота началась.

Шестая рота осталась стоять. Вперёд шагнул Ракутин, смерил нас тяжёлым взглядом.

— Ну что? Есть добровольцы?

— Новобранец Рязанский! — выкрикнул я, едва он договорил.

— Хорошо. Ещё? Руки вверх!

Вслед за мной поднялись руки Уткина, Полякова и ещё четверых.

— Семь, — подсчитал Ракутин.

И тут неожиданно вперед выступили унтер-офицеры.

— Разрешите и нам, сержант. Он предал нас дважды. Первый раз — когда ударил в спину своего. Второй — когда сбежал.

— Так… выходит полный десяток, — пробурчал Ракутин, но в глазах его мелькнуло одобрение.

— А вы куда? Тоже, что ли? — прищурился сержант, увидев, как из строя взметнулись новые руки.

Слова унтер-офицеров, пользовавшихся большим уважением повлияли на колеблющихся. Руки поднимались одна за одной.

В итоге из нашей роты добровольцами вышли четыре десятка. Одним командовал Уткин, тремя другими — унтер-офицеры.

Десятки растеклись по лесу веером, словно стая гончих.

Моему десятку удалось найти след. Не то чтобы случай — скорее опыт и знание. Я уже проходил подобное в прошлой жизни: неоднократно доводилось ловить дезертиров. И я знал как они будут действовать. К тому же я знал Савелия, знал что он за человек. Вор, бандит. Сразу бег не пустился. Он тут уже несколько месяцев без выпивки. А он до неё ух как охочь. Так что наверняка заглянул в деревню и обжился добром. Человек он трусливый, подлый но не глупый. В глушь не пойдёт, но и в ближайший город тоже. Будет держаться дорог и просек, надеясь ночью оторваться, днём прятаться. В России ему жизни уже не видать, поэтому конечная цель — пересечь границу. А где у нас ближайшая, слабо охраняемая граница? На запад не сунется. Может на восток, но там и сгинуть немудрено. Юг. В голове всплыла карта Российской Империи. Хивинское ханство, персы или турки. Крупных городов будет избегать.

— В деревню заходить, спрашивать местных не будем, только время терять. — озвучил я свои мысли.

— А почему? Наверняка они туда заходили, провизия вода, лошади. Одежда.

— Однозначно они там были. Но мы и так отстаём. Пока будем спрашивать ещё потеряем время. У меня есть мысли куда они могли направиться. Я покажу.

— С чего ты взял?

— Дима старший, ему и решать. — пожал плечами я, предоставляя право выбора Уткину.

— Алан, ты уверен? — десятник внимательно посмотрел на меня.

— На все сто процентов.

— Хорошо, веди. — не обращая внимания на недовольный ропот кивнул Уткин.

След нашли почти сразу: сломанный кустарник, кусок ткани на колючке, грязь, смазанная свежей обувью. Я присел, провёл ладонью по земле, ощутил привычное возбуждение охоты. Рядом присел Радмир. Как бывший охотник он хорошо читал след.

— Здесь. Они шли втроём, шли быстро. Один хромает. С ними лошадь, нагруженная. Были вчера или ещё позднее.

— Всё верно. — я торжествующие глянул на сомневающихся.

Уткин только кивнул. Сомнений не было. Мы рванули дальше, не давая себе передышки. Бежали по двадцать часов в день, лёгкие шаги, ровное, тело работает как машина. Всё отработано на марш бросках. Тут только легче — нет тяжёлой брони и снаряжения. За сутки мы снизили отставание до двенадцать часов. Следы костра с их последней стоянки ещё даже не успели остыть.

К средине второго дня след по которому мы шли оборвался. Беглецы пересекли реку, и, по всё видимости пошли по ней. Вышли выше или ниже брода. Уткин отправил две пары разведчиков по реке что бы найти след. Остальные разместились на короткий отдых. И вдруг часовой рявкнул:

— Внимание! Гости!

И правда, вдали раздавался ровный топот. Облако пыли приближалось...

— К бою. — скомандовал Уткин, потащив клинок из ножен и уходя с дороги.

Мы последовав его примеру, попрятались в кустах, оружие наготове.

Минута томительного ожидания и из-за поворота показались... Свои. Третья рота.

— Здорова! Что-то вы долго! — крикнул я, выходя из кустов и убирая копьё за спину.

— Они наши, — вместо приветствия сходу гаркнул сержант третьей, красный от гнева. — Наш караул они порезали, наше оружие украли. Нам и честь возвращать.

— Ага, щас! — отрезал Уткин. — Они из шестой. Наши. Нам и смывать этот позор. Только кровью.

Голоса загудели. Воины переглядывались, ладони ложились на рукояти. Пахло дракой.

— Хватит, — рыкнул я, глядя прямо на сержанта третьей. — Делить шкуру не убитого медведя — глупо. Догоним — тогда и решим, чья кровь его смоет.

Мгновение тянулось, потом третий сержант махнул рукой.

— Ладно. Вы чего встали? Мы ваш след давно нашли, думали что вы часа на три впереди нас.

— Так и было. След потеряли. Они пошли по реке.

— Вверх или вниз?

— Выясняем. Отправил две двойки, ждём доклада.

— Отойди... — велел сержант. Вошёл в реку по пояс. Медленно присел, закрыл глаза. Что-то зашептал. Вода вокруг него засветилась тусклым бирюзовым светом. Через минуту свет погас, зато в самой реке проступили цепочки — светлые, тусклые и яркие следы. Три — уходят вверх. Два — ярче, следом. Ещё пара — вниз. Очевидно, последние две пары — наши разведчики. Значит, беглецы ушли вверх.

Магия. Заклинание поиска, на стыке двух стихий вода и воздух. Молодец сержант.

— Вперёд! — коротко бросил он, поднимаясь. По широкому лбу струился пот.

— Секунду. — Уткин достал из-за пояса клочок бумаги, что-то нацарапал на нём, и приколол кинжалом к дереву. — Для разведчиков. — пояснил он.

И мы вновь рванули вперёд. Два десятка шли по одному следу, словно две стаи гончих. Каждая жаждала первой вцепиться добыче в глотку.

След тянул всё дальше, пока в воздухе не повис запах дыма. Свежий, тонкий. В ночном лесу — как колокол на рассвете. Мы замедлили шаг. Если враг рядом — главное не спугнуть.

Минут через двадцать вышли на поляну. Землянка. Крепкая, хозяйская, крыша обложена брёвнами. Лесничья. Но к дыму примешивалось ещё кое-что. Тяжёлое, знакомое до тошноты. Кровь.

Внутри — разгром. Опрокинутый стол, черепки под ногами, стены в зазубринах. На полу лицом вниз — мужик лет сорока, с седой бородой. Перевернули тело — в груди по рукоять кухонный нож. Видно, с ним и пошёл в бой.

У стены — двое. Старший сын, лет пятнадцать. Череп раскроен. Рядом младший. Семь лет от силы. Глаза широко распахнуты, губы крепко сжаты. Мальчишка держал в руках острогу для рыбы — и не выпустил даже мёртвым. В боку рваная рана, будто топором рубанули.

Я присел рядом. Маленькие пальцы вцепились в дерево, будто в последний шанс. Сердце кольнуло, но камнем легло спокойствие. Я закрыл ему глаза.

— Суки… — выдохнул Уткин.

Никто больше не сказал ни слова. И все споры о том, кто "должен" поймать предателей, растворились сами собой. В мёртвой тишине землянки беглецам был вынесен приговор.

Солнце уже садилось за горизонт, когда мы услышали врага. Треск кустов, торопливые шаги, сиплое дыхание.

— Они тут. — прошипел кто-то очевидное.

Я увидел мелькающие между деревьев силуэты. Прибавил темп. Беглецы, поняв что их настигли разбежались. Один ушёл вправо, другой бросился вниз по склону, третий метнулся влево. Мы тоже разделились. Мне достался тот что побежал направо. Он петлял, пытался сбить след, но шаг за шагом я его настигал. Наконец поляна. Он развернулся, вскинул клинок, попытался в отчаяние атаковать. Я легко отбил его в строну и вонзил копьё прямо в колено. Савелий, а это бы он, со стоном рухнул на землю.

— Ну здравствуй, — выдохнул я, поднимая копьё.

Рыча и фыркая словно дикое животное, Савелий попытался подняться.

Я мрачно улыбнулся глядя за его потугами. Вспомнил ребенка даже после смерти сжимающего острогу. Медленно опустил остриё и пронзил ему плечо. Савелий взвыл от бои, выгнулся. Я придавил его грудь сапогом и провернул наконечник в ране

— Нравится? Больно? — спросил я спокойно.

Вытащил копьё и снова вонзил, теперь в бедро. Ещё один крик. Он уже не дёргался, только в глазах полыхала нечеловеческая ненависть.

Теперь копьё вошло в ладонь. Он закричал так, что даже птицы взметнулись с верхушек елей. Ещё раз. Теперь в пах. Савелий задыхался от боли, глаза закатились, тело дёргалось в судорогах. Он шипел что-то не членораздельное смесь проклятий и мольбы.

Хватит. Быстрым движением я вогнал копьё ему в грудь. Дыхание оборвалось.

Тишина. Лишь лес вокруг шумит, словно ничего и не было.

Я вытащил копьё, обтёр его об рваную рубаху Савелия.

— Вот ты и сдох. Как собака.

Плюнув на тело я развернулся и отправился прочь.

Я вернулся на поляну, где уже собрались наши и третья рота. Сержант третьей держал в руках две отрубленные головы и радостно ухмылялся.

— Ну что? — спросил Уткин, пристально глядя на меня. — Готов?

— Готов, — коротко ответил я.

— Надо голову взять. — Уткин кивнул в сторону отрезанных голов.

— Я сделаю, — с удовольствием перебил сержант, вращая в руках огромный тесак.

Одним взмахом он отделил голову Савелия от тела. Сделал это легко, почти небрежно. Потом поднял за волосы, потряс.

— Вот и последний, — ухмыльнулся он. — Капитану скажем, что сделали всё вместе. Шестая и третья. Скреплены кровью.

— Согласен, — сказал Уткин и протянул сержанту руку. Тот крепко пожал её.

Мы переглянулись с бойцами третьей. Ни злости, ни радости — только усталость и мрачное понимание.

— Ладно, довольно тут торчать. В лагерь, — бросил Уткин.

И мы пошли обратно. Лагерь встретил нас молчаливой тишиной. Всё было как обычно, словно и не было этой охоты, беглецов. Только насаженные на пики у входа в лагерь головы беглецов мрачно смотря в глубину ночи невидящими глазами, напоминали о произошедшем.

После охоты дни потекли как раньше. Пара коек в казарме пустовала, но это длилось не долго. Уже через пару недель пришли новые новобранцы и заняли их. О Савелии и остальных уже никто не вспоминал.

Глава 6

"Пытка". Так её называли все, и не зря.

Нам наконец объявили, что мы "дозрели" до неё. Казалось бы, после почти пяти месяцев ада нас уже ничем не удивишь — но у "Пытки" получилось.

Длинный деревянный коридор, над которым качались гири на цепях, дубинки на шарнирах, с боков торчали пружинящие жерди, из-под пола вылетали набитые песком мешки. Всё это жило своей жизнью, крутилось, летало и било, и пройти нужно было бегом, не останавливаясь. Одно неверное движение — и тебя вышибает с тропы как тряпичную куклу.

Первые добровольцы из моего набора рухнули уже на втором шаге: один споткнулся о жердь, его тут же накрыл мешок, другой получил по шлему гирей и вылетел на землю, катаясь и матерясь. Я прошёл дальше, но тоже в итоге летел, сбитый боковым ударом. Лежал в пыли, держась за рёбра и думая, что изобрёл "Пытку" явно тот кто был не в своём уме. Этакий проклятый гений ненавидящий людей.

После первого дня казалось, я надеялся что это была разовая акция. Но нет. С этого момента тренировки стали ежедневными. Вся рота, по очереди, до упора. Никаких поблажек: упал — поднялся и снова на старт.

Очень быстро стало ясно — тут не хватит одной силы. "Пытка" учила чувствовать ритм. Каждый мешок, каждая жердь двигались в определённом такте. Нужно было не лбом встречать удары, а угадывать момент, когда они пройдут мимо. Ошибся хоть на долю секунды — получай. Пытка развивала не только реакцию, а так называемое "чутьё", знакомое многим чьей профессией является меч. Это уникальное чувство позволяющее заметить и предотвратить угрозу за мгновение до того как ты её увидишь.

Цена ошибки? Минимум — синяки и ссадины, которые вообще никто не считал за травмы. Сломанные рёбра, выбитые зубы, сотрясения — обычное дело. Если кому-то выворачивало плечо или ломало руку, его молча уносили к лекарю и тут же ставили следующего.

Кроме физической нагрузки, приходилось напрягать мозги на лекциях и даже писать зачёты. Курс включал в себя базовые понимания о магии, понятия о разломах, тварях которые там живут. Их классификация. А так же сильные и слабые места. Лекции вёл умудрённый сединами маг. Представился он как Вот например выдержка из моего конспекта по дисциплине "Бестиология прорывов":

10 сентября 1721 года. Лекция №1. "Классификация".

— Твари прорывов — по простому "Демоны" общий термин для всего, что прорывается к нам из-за грани других миров. Их происхождение зависит от мира, куда открылся разлом. Огненные, водяные, земляные и так далее. Бывают разумные демоны, бывают тупые, но жутко живучие чудища, бывает нечто такое что человеческий разум не всегда может понять и воспринять. Чтобы не путаться, мы используем классификацию по трём параметрам:

По уровню угрозы:

Низший ранг (I–II): как правило мелкие, при должном уровне подготовки с ними справиться простой человек. Опасны толпой, но не поодиночке. Пример — хищные "пустотные грызуны" "огненные саламанды", "Тритоны", "Маленькие глиняные големы".

Средний ранг (III–IV): крупные, как лошадь и выше, или же твари обладающие низкоуровневыми магическими способностями. Иногда обладают подобием человеческого интеллекта. Уже требуют отряда бойцов. Сюда входят "костяные волки", "жгучие хоры", «"кровопийцы", "вестники смерти", "бешеные мандрагоры"

Высший ранг (V и выше): чудища размером с дом или существа с ярко выраженными магическими способностями. Как правило это существа обладающие интеллектом уровня как минимум равного человеческому но как правило выше. Это эмиссары стихий, различные воплощения своих планов. Против таких тварей нужно собирать целую армию.

По способу действия:

Физические: используют грубую силу. Когти, клыки, шипы если это звери, или клинки, топоры, косы и другое оружие если твари человекоподобные.

Магические: воздействуют на человека с помощью магии. Редко бывает что такое существа бесплотные.

Гибридные: совмещают несколько способов. Обычно редкость, но опасность от них — запредельная. Как правило это существа IV ранга и выше.

По миру-источнику:

Огонь

Вода

Земля

Воздух

Жизнь

Смерть

Свет

Тьма

Разум

Астрал

То что я сейчас скажу, вы все и так уже знаете. Но я повторю ещё раз убивая тварей вы поглощаете частичку их силы, тем самым простой человек, убив тварь из провала может стать одарённым. Одарённый, убивая тварей, становиться сильнее. Именно в том аспекте к которому принадлежит тварь. И если первый уровень получить можно убив одну-две твари, то что бы открыть с девятого десятый, нужно убить несколько сотен.

Каждый вечер, после отбоя я занимался с Ракутиным. Сержант повторял комплекс, связку за связкой, а я повторял движения стараясь не отставать.

Локоть, шаг, подсечка, добивание, — Ракутин показывал, будто это не удары, а простая гимнастика. Каждое движение продолжение другого.

Казалось бы — зачем мне это если я могу сам проложить силовые линии к частям своего тела от ядра находясь в Воорз`Каен? Я тоже как думал сначала. Но проложить линии оказалось пол дела — их пропускная способность оставляла желать лучшего. Стоило попробовать отправить через них чуть-чуть больше энергии, как они тут же рвались, причиняя при этом невыносимую боль. Попытался укрепить их, сделать толще, находясь в Воорз`Каен — то же самое. Рвётся и всё. Зато когда я повторял комплекс, раз за разом, я заметил что линии укрепились и стали толще. Практически незаметно, но всё же. Всё таки не так прост этот Козлов.

Поэтому я повторял. Раз за разом. Чувствуя как линии от ядра к телу, крепнут. Ракутину, разумеется, про свой прогресс не слова. В самом лучшем случае посчитает меня лжецом. Хуже будет если поверит — начнёт копать. Попытался только осторожно завести разговор про запас энергии.

— Сержант, — говорю, будто между делом, — а как вообще понять, сколько силы в ядре? Много, мало? Или когда кончилась? Может, как-то измерить можно?

— Не знаю как сказать... Сколько энергии? Это тебе никто не скажет. Нужно научиться ощущать интуитивно. Это придёт со временем. Ты понимаешь что она кончилась и тогда вместо энергии ядра в ход пойдут твои жизненные силы. И этим лучше не увлекаться. Знал я таких которые из последних сил бросали заклятия, когда ядро уже было пустым. А потом мучились. Или даже умирали. Сами сжигали себя.

Я кивнул. Понятно, значит, у местных всё на "чуйке". А то что у меня перед глазами шкала горит, надо в очередной раз сказать спасибо Аресу. Кстати. Я совсем позабыл о своих обязанностях жреца. Впрочем возможности у меня сейчас нет, а он пока, слава ему, не напоминает.

— А запас увеличить можно? — осторожно уточнил я.

— Можно, — Ракутин показал ещё одну связку. — Трать, восполняй, снова трать. Так и тренируется резерв. В источнике магии особенно быстро: там за час можно пять-шесть полных циклов прогнать.

— И где его взять, такой источник?

— А у нас в лагере есть, — хмыкнул сержант. — Скоро сам узнаешь.

Сержант оказался прав — через пару месяцев курс лекций закончился. Теорию мы записали, изучили, сдали зачёты. В финале экзамен по пройденной теме. Наступила очередь практики.

Вместо душного класса нас собрали в подземном зале. Каменные стены, факелы в нишах. Обычное подземелье. Удивительно только что воздух свежий. Даже лучше чем наверху.

Из темноты вышел преподаватель — Молодой, наголо бритый, с вечной усмешкой в глазах. В руках крутил покрытое рунами копьё. Знакомое. Похожим мне довелось рубить тварей в прорыве.

— Меня зовут Савва Афанасьевич Котов, инструктор практических дисциплин. Запомните сразу: я не ваш нянька, не учитель из церковно-приходской школы и уж точно не добрый дядя, который будет вам разжёвывать. — Ну, кто скажет, что это? — ухмыльнулся он. — И только не вздумайте ответить "копьё".

Тишина.

— Правильно, не знаете. Это оружие зачарованное. Видите эти символы? Руны. Светяться — значит, оружие насыщено энергией. Такое копьё пробьёт доспехи там где обычное отскочит. Внутри у него накопитель. Но учтите — энергии там крохи. Заряда хватает ударов на десять. Дальше заряжать сами будете.

Он показал на рукоять: символ, похожий на паука.

— Вот здесь. Кладёте палец. Пытаетесь ощутить, как из вашего ядра тонкой струйкой течёт сила. Чего замерли? Берите, пробуйте — махнул рукой преподаватель.

Только сейчас я заметил что в углу зала грудой свалено разнообразное оружие. Разобрав кто что, новобранцы начали пробовать зарядить его. Даже немного забавно было наблюдать за ними. Кто-то закрыв глаза, сжав губы что-то шептал, словно пытался убедить оружие зарядиться. Кто-то сидел красный, с выпученными глазами, словно у него пятый день запор. Взяв доставшийся мне артефактный кинжал, я настроился на уже знакомый мне ритм и запитал его тремя единицами энергии. Руны на кинжале вспыхнули бирюзовым.

— Ого! Кто это?! На первом занятии смог! Такого я ещё не видел! — восторгался Саваа.

— Да он у нас уникум. — сострил кто-то за спиной. Новобранцы поддержали дружным смехом.

— Оставить смех! Посмотрим как вы будете смеяться, когда он будет единственным кто не сдохнет в прорыве! Как тебя зовут, парень?

— Алан. Алан Рязанский.

— Хорошо, Алан. Смотрите. Сейчас Алан запитал артефакт частью энергии своего внутреннего ядра. Как вы знаете, обычно эта энергия расходуется на сотворения заклинаний. Но они доступны далеко не всем. Есть специальные артефакты, которые позволяют использовать эту энергию даже не имея заклинаний. Например оружие которое вы держите сейчас. Или амулеты, напитав которые вы можете выпустить огненную стрелу. Или же создать воздушный щит. Так же к подобным артефактам относятся боевые машины. Мы будем изучать их позднее, но знайте что для их использования необходим одарённый который будет напитывать их ядро перед каждым выстрелом.

— Пробуйте напитать оружие ещё раз! Пытайтесь пока не получится. Это единственное задание на сегодня. Рязанский, ко мне!

Я подошёл к Савве, хотел было доложить, но он перебил меня жестом.

— Для тебя, как самого успешного в группе есть отдельное задание! Пошли!

Котов вёл меня в глубину, на ходу рассказывая:

— Источники. Слово простое, но за ним стоит многое. Это какой-то колодец, где мы черпаем силу как воду. И не "божественное чудо" , как любят болтать. Источник — кусок чужого мира, вырванный и вросший в наш. Рана на ткани реальности. И он фонит энергией вокруг себя.

За право владения ими постоянно идёт борьба. На источниках ставят замки, основывают города. Самые древние и уважаемые рода Империи имеют в своих резиденциях источники. Именно поэтому, кстати, они и являются сильнейшими. На них строят академии. Чем ближе к источнику, тем быстрее ты копишь силу, тем больше у тебя власти.

Источники делятся по рангу. Чем выше — тем плотнее фон, тем быстрее пополняется резерв. Бывают слабые, где силу едва чувствуешь. Магам они бесполезны, но например крестьяне могут разбивать там огород — растения там будут расти быстрее. Бывают средние — на них держатся городки, магические школы. А есть высшие: там магия льётся так густо. За такие источники идут войны между государствами.

Направления у источников тоже разные. По десяти направлениям магии. В нашем лагере — воздух. Ранг не высокий - четвёртый. Тем, у кого открыта стихия воздуха, повезло. Ведь занятия в источнике помогают улучшать ядро. Есть вероятность даже изучения новых заклинаний. Да и резерв их качается в разы быстрее. Остальным тоже неплохо. Можно увеличить резерв пусть и в качестве побочного эффекта качается воздух.

— Пришли. — сказал вдруг Савва.

Источник выглядел как трещина в каменном полу, из которой клубились тонкие струи голубоватого тумана. Они поднимались вверх, медленно растворяясь в воздухе. Казалось, что в трещине прячется чужое небо — бесконечное, чужое, и сквозь него тянет ветром.

Я почувствовал лёгкое покалывание. Приятное. Затем ощутил как ядро начало насыщаться энергией. После того как я "зарядил" кинжал, цифры показывали 19/21. Буквально за четыре минуты возле источника, шкала опять стала полной. 21/21.

— Чувствуешь?

Я кивнул.

— Хорошо. Твоё задание такое. Спусти энергию в кинжал. Полностью. Затем наполни своё ядро энергией источника. Потом ещё раз. И ещё. Это поможет увеличить твой резерв. Вообще, для того что бы так тренироваться, используют не кинжал, а специальный камень-накопитель. Потом заряженные энергией камни отправляют в столицу. Дополнительный доход для гвардии, на текущие нужды. Но я их не взял на это занятие, не ожидал что найдётся уникум вроде тебя.

Кроме меня в зале было ещё пятнадцать человек с различных рот, всего учебного лагеря. Это те счастливчики, которым повезло иметь открытые заклинания. Они раз за разом создавали их, опустошая резерв, затем заполняли от источника. И так раз за разом.

Научившись наполнять энергией оружие, мы учились использовать другие артефакты. Щиты, позволяющие при насыщении их энергией отразить заклинание, специальные амулеты, которые получив заряд испускали полноценные боевые заклинания — огненные, ледяные стрелы, обсидиановые кинжалы, создавали магические щиты вокруг своего обладателя. Разобравшись с амулетами мы перешли к боевым машинам. Обжигатели, которые я уже видел в мавзолее были одними из самых мелких из них. Мы изучали их устройство, правила использования. Я учился питать их сердцевину — управляющий кристалл, слушать, как он откликается на поток из ядра, и чувствовать, как оживает в ответ механизм. Месяц подряд мы крутились вокруг этих стальных зверей.

Медвежья лапа — тяжелая машина-таран для прорыва укреплений и стен.

Большой обжигатель — похожий на малый, но больше и намного мощнее.

Морок — Создаёт плотные завесы из ядовитого тумана. Возможно создание парализующего, смертельного, раздражающего органы чувств тумана, ,

Зверобой — боевая установка на подобии гигантской баллисты с зазубренными как гарпун копьями-дротиками.

Коготь — машина с выдвижными цепными гарпунами. Зацепив, утаскивает врага к себе.

Гудящий улей — шрапнельная установка, выпускающая тучу слабых заклинаний как рой ос. Идеальна против лёгкобронированной живой силы.

Бронеконь — тяжёлая бронированная повозка на магической тяге. Не имеет вооружения, зато оборудована десятком различных магических щитов. Позволяет безопасно доставить отряд в самое пекло боя.

Огнешторм — создаёт непреодолимую огненную завесу из смеси алхимии и магии.

Минул год. "Пытка" уже не казалась непреодолимой стеной. Хотя... немного схитрил. После отбоя, когда остальные валились без памяти в койки, я, закончив тренировки с Ракутиным, шёл на "Пытку". Договорился с унтерами — те запускали её только для меня.

И я падал. Поднимался. Снова падал. Сбивал кровь с коленей, ловил мешки плечами, выл от удара жерди — и снова возвращался на дорожку.

Сна не хватало. Но я нашёл способ. В Воорз`каене тянул нити к телу, вливал силу ядра — и трёх часов сна в сутки хватало.

Через пару месяцев ежедневных ночных тренировок я уже проходил половину пути. Я начал чувствовать движение каждого мешка, каждой гири и жерди. Но до конца все равно идти не мог.

Но в какой-то момент я понял: мешки и жерди летят не хаотично. У них есть свой ритм. Дыхание. Такт. Улови его — и тебя не достанут.

В один из вечеров я поймал этот такт. Почувствовал, как "Пытка" дышит. И прошёл её всю — от начала и до конца. Ни разу не задетый.

Унтер, наблюдавший за мной, усмехнулся, сплюнув в пыль:

— По-моему, это рекорд лагеря. Обычно доходят только к концу второго года. И то не все. Половина выпускается из лагеря добравшись максимум до середины.

В один из дней, я как раз когда я тренировался на "Пытке" ко мне подошёл незнакомец. Высокий, сухощавый, с белозубой улыбкой и ленивой походкой. На плечах нашивки сержанта, а на груди — не медвежье клеймо, а голова волка.

— Привет, Алан. Как жизнь? — он протянул руку, будто мы давно знакомы.

— Здравствуйте. Простите, мы встречались? — я спрыгнул с тренажёра и прищурился.

— Сержант Волков. Андрей Сергеевич, — он усмехнулся, явно довольный своей фамилией. — Волчья рота.

Я пожал его руку. Крепкая хватка.

Про волков было известно мало. Когда я впервые приехал в лагерь, обратил внимание: рядом с казармами медведей висели ещё два знамени — волчья голова и лисья морда. Никто толком про них ничего не объяснял, да и не любили начальники этот разговор поднимать. Официальной информации не было. Но слухами земля полнится. И если им верить то подготовка там отличалась от нашей.

Медведи — тяжёлая штурмовая пехота. Обученная действовать в строю, применять боевые машины, ломать хребет врагу в лобовой атаке. Волки это своего рода армейская разведка. Работа в ближнем тылу, разведка местности, взятие языков, диверсии. Лисы ещё хитрее: агенты в городах врага, под видом купцов и наёмников. Внедриться в ряды противника, выяснить его планы, выкрасть важные документы и так далее. Волки и лисы появились совсем недавно, и среди ветеранов пользовались дурной славой. Медвежья гвардия была создана что бы биться с тварями прорыва, а не гнаться за человеческими душами. Но в угоду политике об этом всё больше и больше забывали. Времена менялись. Кстати, девченка-одарённая которая ехала с нами — Марфа, уже через две недели гуляла с символикой лисы. Вообще, всех девчонок сразу забирали в лисы. Реже в волки. Только в медведях не оставалось никого. Это и не мудрено. Разрыв в силе, выносливости между мужчиной и женщиной при обретении ими силы одарённого увеличивался в разы. Да, девушки-одарённые безусловно сильнее простого мужчины, и намного. Но даже близко не стояли с мужчинами-одарёнными. Поэтому держать ритм тяжёлой штурмовой пехоты они просто не могли, становились обузой.

Волков не спешил отпускать мою руку. Держал чуть дольше, чем нужно, изучал взглядом.

— Смотрю я за тобой, Алан. С первого дня. Ты быстро встал на ноги, слишком быстро для простого крестьянина. Не задаёшь лишних вопросов, дерёшься так, будто родился с оружием, и на лекциях не спишь, в отличие от большинства. Знаешь, что это всё значит?

— Что я выскочка, — буркнул я.

— Ха. В чём-то прав. В роте тебя недолюбливают? — прищурился Волков.

— Мы сами разберемся. Не волнуйтесь. — вежливо кивнув, ответил я.

— А я и не сомневаюсь, — Волков усмехнулся. — Просто предлагаю тебе место среди тех, кто умеет ценить не огранённые алмазы вроде тебя.

— Алмазы, говоришь? — я хмыкнул. — Не каждый день такие комплименты слышу.

— Подумай, Алан, — он проигнорировал колкость. — Ответа жду не сейчас. Время у тебя есть. Ещё свидимся.

Он развернулся и заскользил прочь той своей ленивой походкой.

Я нахмурился. Предложение было… интересным. Но и опасным. Сначала стоило обсудить всё с Ракутиным. А ещё впереди межротные соревнования. Каким бы чужим я ни был для своих — уходить сейчас значило подставить их под удар.

И вот этот момент настал. Начало межротных соревнований.

Первый день — индивидуальные бои.

В качестве оружия используются специальным образом зачарованные мечи, копья, алебарды, кинжалы. По весу и размеру они ничуть не отличались от обычных, только при ударе им врага тот получал магический парализующий удар, расслабляющий все мышцы в теле. Во первых это было больно. А во вторых... ВСЕ мышцы. Так что это было ещё и обидно. Частенько, пропустив удар, нужно было потом отстирывать портки.

Каждая рота выставляла десять лучших бойцов. Я был в их числе, поэтому ждал своей очереди.

Плац гудел, будто улей. Курсанты сгрудились у ограждения, толкались, перекрикивали друг друга. От занятий и тренировок все были на сегодня освобождены, поэтому радостные новобранцы толпились у огороженной площадке, болея за своих.

Металл учебных клинков гремел без устали. Звон клинков, крик, стоны и помощники судей тащат тело поверженного в сторону. Каждое попадание отзывалось синей вспышкой. Народ хохотал и улюлюкал, если бедняга, схвативший удар, ещё и опозорился мокрыми портками.

Седьмая рота к полудню держала лидерство, но мы, вторая, и шестая шли вровень за ними. Разрыв — всего один бой. Атмосфера накалялась: каждый новый выход на площадку решал, кто будет сверху.

— Следующий бой! Шестая рота Уткин. Седьмая — Лопатин.

Толпа загудела.

Уткин вышел первым. Десяткин Дима, высокий, гибкий, двигался так, словно у него под ногами пружины. Прыжком перемахнул через заборчик, даже пальцем не его не коснувшись. Поднял руки в приветствии — шестая рота ответила оглушительным ревом.

Со стороны соперников на ристалище вышел Лопатин. Поджарый, жилистый, улыбался широко и уверенно. ПОддерживая его, срывала глотки седьмая рота.

Как и Уткин, Лопатин был десятником. Учился уже второй год и вот-вот готовился выспуститься. Бой обещал быть интересным.

— Оружие... — судья вытянул жребий. — Полуторный меч и баклер!

Повезло Уткину. Полуторник был его любимым оружием. Не знаю как дела с ним у Лопатина, но улыбка у него стала ещё шире.

Судья опустил руку — и сразу весь плац стих.

Уткин первым двинулся вперёд, тяжело и уверенно, как медведь. Полуторник у него в руках смотрелся будто детская игрушка. Движения спокойные, без суеты — но в них чувствовалась масса и сила.

Лопатин пошёл навстречу, но не прямолинейно — дугой, легко, словно танцуя. Баклер прикрывал грудь, меч держал низко, готовый к резкому выпаду.

Первый обмен получился быстрым. Уткин рубанул сверху вниз, проверяя защиту. Лопатин щёлкнул баклером, отбил, сам ответил резким выпадом в бедро. Сталь столкнулась — разряд магии полоснул по воздуху, зрители загудели.

— Давай, Димка! Ломи его! — орали шестые.

— Лопата, заканчивай! — ревела седьмая.

Уткин начал давить. Полуторник взвыл в его руках, как лопасти ветряной мельницы в ураган. Удары сыпались один за другим, тяжёлые, резкие, с шагом вперёд. Каждый удар сопровождался вспышкой парализующего заклятья. Лопатин умело парировал каждый удар, принимая его клинком, щитом или же просто уходя в сторону. Он скользил вокруг, переодически огрызаясь острыми контратаками.

Сжав зубы Уткин увеличил темп. Вложился в удар всем телом — полуторник обрушился на щит, и тот разлетелся на части, оставив в руке у Лопатина жалкий огрызок.

Казалось, что сейчас его дожмут и победа будет за нами.

Но Лопатин, ухмыльнувшись пошёл в контратаку. Бросил в лицо Уткину ставший бесполезным щит и пошёл на сближение. Уткин не ждал. Их мечи пересеклись на предельно близкой дистанции, и Лопатин ударил плечом, сбивая соперника с равновесия.

Толпа взорвалась.

Дима устоял и смог нанести Лопатину по голове несколько ударов щитом. Тот отшатнулся, но Уткин провалился в глубоком выпаде, поставив на эту атаку всё. Если не выйдет то это конец. Слишком сильно открылся.

Вспышка. Треск. Парализованный Лопатин падает на землю.

— Победа! — рявкнул судья, поднимая руку Уткина.

Счёт сравнялся! Шестая рота взревела от радости. Да хороший бой. Всё решит последний. Мой.

— Заключительная пара! — голос судьи перекрыл гул толпы. — Шестая рота — Рязанский. Первая рота — Дроздов!

Я выдохнул и шагнул вперёд.

За спиной нестройно загудели поддерживая меня. Да, с Уткиным не сравнить.

На ристалище вышел и мой соперник — здоровяк с хищным лицом, лет двадцать пять, тоже старослужащий, два года в академии. Славился умением работать с тяжёлым оружием.

— Оружие... — жребий вытянул судья. — Двуручные мечи!

Толпа ахнула: оружие тяжёлое, требующее силы и выучки. Дроздов ухмыльнулся, будто судьба сама подарила ему победу.

Рано радуешься, Дроздов. Я учился сражаться двуручником, когда ты ещё даже в планах не был. И поверь, в лагере я свой навык только отточил.

Взял меч. Покрутил в руке. Кивнул судье что готов.

Площадка стихла. Бой обещал быть интересным: Дроздов — ветеран, который два года отпахал в Учебном лагере гвардии, ещё и в прошлом сержант регулярной армии. И я, выскочка, который в лагере год, и про которого ходят легенды о том что он на равных бьётся с опытными офицерами.

Клинки — длинные, широкие, в человеческий рост. В руках неопытного бойца — неподъёмное железо. В руках мастеров смерть.

Сначала — шаги, лёгкое вращение кистей, "проба пера". Металл звякнул пару раз. Я проверял противника, а он меня. В бою нам ещё сходиться не приходилось.

Тем возрастал.

Удары сыпались тяжёлые, звонкие. Каждый сопровождался магическим всполохом парализующего импульса.

Вдруг Дроздов рванул вперёд, взрываясь градом тяжёлых ударов. Я принял на перекрестье, перехватил меч за не заточенную часть, крутанул его, и ударил противника в ответ, поставив блок "сильной" частью клинка" Доздов отразил удар. Клинки со свистом резали воздух, обрушивая удары с самых неожиданных сторон. В руках одарённых тяжелые двуручные мечи порхали как молнии.

Наконец случилось то что должно было случится — Дроздов допустил ошибку. Я не оставил ему шанса. Удар наискосок — будь клинок настоящим я бы разрубил его пополам не взирая на доспехи, а так Дроздов свалился на землю в конвульсиях скребя по ней руками и ногами.

Судья рявкнул:

— Победа! Шестая рота!

Толпа взорвалась. Шестая вопила моё имя, кто-то швырял в воздух шапки. Я стоял, держал двуручник, и улыбался. Когда вернулся в строй, меня хлопали по плечу, обнимали:

— Любичик красава!

— Молодец любимчик!

— Ну ты дал...

У всех в гвардии было прозвище. Такие традиции. Теперь и у меня появилось... "Любимчик".

Второй день — бои троек и пятёрок. Уже не дуэль, а бой небольших подразделений. Держать строй, прикрывать товарища, не мешать друг другу. Выживает та тройка или пятёрка, что держится вместе. Разрозненные бойцы улетают в паралич за секунды. По решению сержанта в них принимали участие только те бойцы, которые заканчивали обучения и в этом году отправлялись в войска, поэтому я оставался зрителем.

Третий — бои десятков. От каждой роты на ристалище выходило по десять бойцов. По правилам соревнований если кто выбывает в боях то замены ему нет. Следующий бой в урезанном составе. Потому к финалу от десятка осталось всего пятеро. Вторая рота напротив — восемь человек. Уже на старте перевес был за ними.

Противник держался плотным прямоугольником, щиты прикрывали строй, копья торчали вперед. Медленно и неумолимо они начали надвигаться на нас.

— Держим строй! Вперёд не рваться! — бросил Уткин.

Сшибка. Копья и щиты зазвенели. Тут не было места красивым дуэльным приёмам, всё решало умение действовать слажено, как единый организм.

Я работал копьём как заведённый: короткие, точные удары. Удачно удалось найти щель и уколоть открывшегося противника в бедро. Корчась, боец врага повалился на землю! Отлично!

Но и мы теряли людей. Враг действовал ничуть не хуже. Их левый фланг давил наш правый, уже двое наших валялись на песке. Я не успел заметить как остался открыт справа. Уйти уже не успеваю...

— Держись, Алан! — крикнул Уткин, бросая щит и прикрывая меня клинком.

Наш строй посыпался.

С криком на землю повалился ещё один боец. Нас осталось двое. Против шести...Нет, пяти! В последнюю секунду Уткину удалось достать ещё одного.

Мы отскочили в сторону, восстанавливая дыхание. Враг тоже нападать не спешил. Немного посовещались. Потом сомкнули строй и начали медленно заходить, сжимая клещи. Они не собирались рисковать: загнать нас в угол, вымотать и просто раздавить числом. Если будем медлить — то у них получится.

— Эй! — крикнул я, делая обманный выпад. Один из врагов рефлекторно отшатнулся, второй за ним замешкался — и вот в строю мелькнула щель. Я скользнул в неё змеёй, вывернулся, ушёл за их спины. Уткин остался в углу. Его сейчас сомнут — и потом займутся мной.

Я закружился, будто безумец. Бил, отскакивал, снова бил, не давая им замкнуться. Стоило им обернуться — Уткин со своей стороны заставлял пожалеть об этом выпадом копья. Но командир вторых махнул рукой — и строй рассёкся. Трое пошли на Уткина, двое двинулись ко мне. Они не нападали, просто медленно гнали меня, как зверя, к ловушке. Ждали, когда товарищи закончат с моим десятником.

Ну уж нет.

Я нырнул в Воорз`каен. Сила ядра рванула по телу, мышцы налились энергией. Хватит ненадолго — но и этого достаточно. Поймал изумлённый взгляд противника, оскалился и рванул вперёд. Копьё свистнуло, удары посыпались, как град. Первый отступил, прикрывшись щитом, второй попытался зайти сбоку — но я увернулся, я легко увернулся. Противник двигался медленно, словно сквозь воду. Моё копьё в руках стало змеёй, атаковало со всех сторон разом. Один противник отступал по градом ударов, шаг за шагом и наконец ошибся. Я врезал в щель доспехов — магия парализующего клинка вспыхнула, боец рухнул.

Второй ушёл в глухую оборону. Щит прикрыл его с головы до колен. Ошибка. Я бросился вперёд, нырнул, проскользнул по песку — и вот удар снизу, в ступню. Заклинанию всё равно, куда бить. Разряд. Враг завыл и осел.

Двое минус. Отлично.

И тут раздался вскрик. Уткин, не выдержавший натиска троих, повалился лицом вниз. Парализован.

Я остался один.

Противники сомкнули строй, медленно пошли на меня. Энергия ядра уже выжжена дотла, сил нет. Щита — тоже. Я держался, прыгал, парировал, но это уже была агония. Уже через минуту я оказался зажат в угол. Потом клинок сбил моё копьё, второй удар соскользнул по плечу, третий врезал прямо в корпус. Враг действовал без ошибок, как по учебнику.

Вспышка парализующего заклятья — и я рухнул, не в силах шевельнуться.

Судья рявкнул:

— Победа! Вторая рота!

Толпа взорвалась криками. Я медленно проваливался во тьму.

Возвращаясь в казарму мы чувстсовали себя довольными. А почему нет? Третий день соревнований, у нас уже победа в одиночных боях, второе место в сражении десятков. Тройки и пятёрки немного подвели, но ничего. В целом результат очень хороший. Сержант считал иначе:

— Куча никчёмных, сопливых дохляков. Как стадо баранов, которые ждут пока их зарежут. Держать строй вы не умеете, думать головой — тоже.

Он ходил вдоль строя, медленно, обжигая взглядом каждого.

— Вас учили работать плечо к плечу. Учили доверять. Учили держать удар. И что? Стоило вам потерять пару человек — и всё, конец. Сыпетесь, как гнилые доски под сапогом. Вы не воины. Вы навоз. Вы ошибка природы. Я вас... я вас из лагеря выпустить должен? Да вас первой же сворой тварей перемелет в фарш!

Ракутин остановился.

Я ожидал что сейчас последует какое-нибудь наказание, или очередная тренировка, но сержант сумел удивить:

Он вдруг выдохнул, махнул рукой, даже как-то немного осел, словно из него стержень вынули.

— На сегодня всё. Марш в столовую. Поешьте, побольше. Не спешите. Сразу после ужина — отбой. Хорошо выспитесь. Завтра марш бросок, вы должны хорошо отдохнуть.

Мы заморгали, переглянулись. Кто-то даже глупо хмыкнул — думал, ослышался.

— Чего уставились?! — рявкнул сержант. — Выполнять!

В мёртвой тишине, не веря в происходящее, мы развернулись и пошли к столовой.

— Лучше бы орал, чем вот это всё. — выразив общее настроение неопределённо махнул рукой Радмир.

— Ну да. Теперь мы просто не можем завтра не прийти первыми. — покачал головой я.

Глава 7

Утро началось с жеребьёвки. Вышли на плац, построились ротами. Под руководством капитана, лейтенант лично вынес деревянный ящик, где лежали скрученные свитки. Сержанты подходили по очереди, тянули номер. Чей номер меньше — тот и бежит раньше.

— Первая рота! — капитан кивнул. Сержант вытянул жребий, развернул, вскинул глаза. — Номер три.

— Вторая! — Номер пять.

— Третья! — Номер два...

— Шестая! — наш Ракутин шагнул, без суеты сунул лапищу в ящик. Вытянул бумажку, прочитал. — Номер один, господин капитан.

До старта — час. Проверка снаряжения, подгонка ремней, подтяжка шнуров. Каждый тащил полный комплект: доспехи, оружие, щит, мешок с провизией, палатки, инструмент. Всё по полной.

Сержант прошёлся вдоль строя, молча вглядываясь в глаза. Давал последние наставления:

— Помните, это не просто обычный марш бросок. Это проверка вас, как цельного подразделения — роты . Справитесь вы или нет. И не надо спешить. Не всегда прийти быстрее всех означает победить. Не терять бдительность! Всё ясно?

— Так точно! — рявкнули мы.

Старт.

Гудок трубы. Мы рванулись вперёд. Бежим ровным строем, шеренга за шеренгой. Темп задаёт командир. Его выбирали из десятников, и конечно им стал Уткин. Первые пять миль всегда даются — легко, даже вес снаряжения не чувствовался. Десятник уверено ведёт всю роту, то и дело сверяясь с картой. Мой обычный темп был немного выше, поэтому сейчас я бежал легко и мог позволить себе немного отвлечься — то и дело вертел головой по сторонам. Это и спасло нас.

В кустах мелькнули чьи-то силуэты. Я прищурился. Лучники!

— Внимание! Засада! — закричал я.

Отработанным тысячи раз движением солдаты посрывали со спин щиты и рассыпались по дороге занимания круговую оборону.

Вовремя! Уже через доли секунды на нас обрушился град стрел.

— Парализующий наконечник! — крикнул кто-то.

Я присмотрелся к вонзившейся в землю стреле. И правда. Похоже эта засада одно из испытаний марш-броска.

На нас обрушились ещё несколько залпов. Потом тишина. Я жестом показал четверым стоящим по близости бойцам двигать за мной в кусты. Осторожно сошёл с дороги, клинком раздвинул заросли...

— Пусто! — крикнул я.

— По следам, тут было человек тридцать. Они убежали в лес. Можем погнаться, но сам понимаешь... — Радмир развёл руками.

— Понимаю. Скорее всего это кто-то из унтер-офциеров, да ещё и налегке. Смысла гоняться за ними нет.

Несмотря на вовремя замеченную засаду, стрелы нашли своими жертвами трёх человек. Своих бросать нельзя, поэтому мы распределили их груз между остальными, а так же назначили носильщиков, которые будут по очереди тащить парализованных, пока они не придут в себя.

— Алан, молодец. — хлопнули меня по плечу.

— Вовремя заметил. Отделались малой кровью. — поддержал кто-то.

— Ладно. Вперёд! Смотрим по сторонам! Может быть ещё одна засада! — скомандовал Уткин.

Выстроившись в походную шеренгу мы вновь побежали вперёд.

Сопровождающий нас лейтенант — он выполнял роль наблюдающего, оценивал как хорошо рота справляется с заданиями, что-то молча помечал в толстом блокноте.

Конечно произошедшее не могло не повлиять на скорость подразделения в целом. Как назло жертвами выстрелов стали двое самых крупных и массивных бойцов.

— Словно специально в них целились. Нет бы кого поменьше выбрали. — пыхтя и обливаясь потом жаловался боец, таща двухметровое обездвиженное тело Васи Воронина. Прозвище у Васи было говорящее — "Бочка".

— Стой! — вдруг рявкнул Уткин.

Поздно. Передняя шеренга провалилась вниз, будто землю из-под ног выдернули. За ними, не успев затормозить, летит вторая. Только глухой грохот, крики, звон оружия. Я, бежавший в третьей, едва успел погасить инерцию, замер на краю обрыва.

— Назад! — орал кто-то, но было поздно. Четвёртая шеренга, налетела на нас, толкнула вперёд. Я почувствовал что падаю вниз. Чудом успел схватиться за корни на краю обрыва. Удержался. Под ногами чёрная пасть ямы. Глубокая, метров пять, не меньше.

Кольев не было — это хоть радовало. Но падение оказалось серьёзным: высота хорошая. Те, что лежали внизу, стонали, кто-то ругался сквозь зубы. Спустив вниз верёвки и ремни мы вытаскивали пострадавших.

Когда всех выволокли, стало ясно — четверо выбиты из строя. Двое подвернули лодыжки, у третьего явный перелом, четвёртый с коленом, раздувшимся вдвое. Живы, но дальше на равных не побегут Нашёлся один из бойцов с открытым заклинанием в ветке жизни, но толку мало — "малое лечение"едва снимало острую боль, и немного ускоряло регенерацию. Раны никуда не делись. В ход пошли бинты, ремни, шины.

— Бежать сможете? — рявкнул Уткин.

— Сможем… но только налегке. — один из них скривился, туго стягивая колено повязкой.

И снова. Мешки, оружие, инструмент — всё распределили между остальными. Кто-то молча схватил сразу два, перекинул через спину. Четверых хромых под руки взяли те, кто бежал рядом. На пути попадалось ещё несколько ям, но уже наученные горьким опытом, мы замечали их издали и обходили по краю.

Река перед нами лежала как настоящая преграда, будто сама природа решила проверить нас на прочность. Ока здесь была широка, метра триста, не меньше. Дожди последних недель сделали её только злее — вода кипела, ревела, неслась вперед с такой силой, что казалось, ещё миг — и берег подмоет, увлекая нас в чёрную пасть.

Волны, хоть и невысокие, но тяжёлые: катились одна за другой, пенились белыми гребнями. На середине течение разрывалось водоворотами — там мутная гладь вдруг начинала кружить, затягивая внутрь всё, что попадало на пути. Пару бревен, которые несло сверху течением, уже крутились в этих воронках, то исчезая, словно их и не было, то появляясь из воды вновь в нескольких десятках метров.

Берега — крутые, обрывистые, глиняные. Корни деревьев торчат наружу, тянутся к воде, будто цепляются из последних сил. Сырость, холод, запах ила и мокрой земли стояли такой стеной, что в груди щемило.

В воздухе висел гул — постоянный, ритмичный, словно кто-то огромный бил в невидимый барабан. То был сам рёв реки. Голос стихии, которой плевать, кто мы и зачем здесь.

— Нам туда. Готовим переправу! — скомандовал Уткин.

Рота зашуршала как растревоженный улей. Каждый знал, что делать. Топоры звенели, сучья с треском отлетали в сторону. Деревья падали в траву с глухим ударом.

Я с силой затягивал мокрый ремень на бревне, чувствуя, как верёвка врезается в ладони. Снарягу укладывали в мешки, кто-то уже готовил жерди, кто-то тащил брёвна к воде. Всё без лишних слов — только сопение, удары топоров и скрип сырой древесины.

Пловцы, лучшие в нашей роте, уже уходили в мутную чёрную воду с тросом через плечо. Их фигуры на фоне ревущей Оки казались смешно маленькими, но именно от них зависела половина успеха. Остальным двигаться держась за натянутую верёвку будет легче. Да и разведка того берега не помещает.

— Надо охрану выставить, — бросил я, стягивая узел на плоту. — Сейчас опять вылезут стрелки и перещёлкают нас, как ворон.

Уткин кивнул коротко, словно ждал этого.

— Шестой, восьмой, одиннадцатый десятки — в охранение. Старший — Рязанский!

Хоть я и не был десятником, в роте успели оценить мой опыт. Никто не понимал откуда он у крестьянина подобные знания, но в душу не лезли и с вопросами не приставали. Тут у каждого своё прошлое и копаться в нём было не принято. Просто ценили и пользовались. Поэтому когда меня назначили старшим никто особо не возражал.

— Восьмой десяток, на гребне, цепью, демонстративно что бы вас видно было. Дистанция тридцать шагов. Друг друга из поля зрения не выпускать! Шестой по кустам. Лягте незаметно, но что бы можно было увидеть если присмотреться. Одиннадцатый за мной.

Я лично расставил людей из одиннадцатого десятка по "секретам". Специальным скрытым постам и дозорам, позволяющим заметить противника но в тоже время замаскированным так, что враг мог пройти рядом так и не заметив дозорного. Дело сделано. Где нужно — охрану хорошо видно, а где её не найти даже если будешь стоять на расстоянии шага — так хорошо замаскировались.

Враг будет видеть охрану, и ломиться в обход думая что обманул нас.

Мы успели почти доделать пятый плот, когда над полянкой протянулся гортанный рев горна и крики часовых:

— Враг!

— Лучники!

— Тревога!

В тот же миг свист — и первый залп стрел дождём посыпался на нас. Кроме стрел в нас летели магические искры — тренировочные заклинания из амулетов, слабые, но если попадёт то мало не покажется. Я напитал энергией сорванный со спины щит — серебристая пелена накрыла меня отбросила несколько светящихся зарядов. По всей линии засияли такие же купола.

Ещё один залп. Ещё. Охрана вступила в схватку и лучники спешно отступали в лес.

Через пять минут из лесу вышли "секреты" в маск халатах. Волокли к нам двух упирающихся унтер-офицеров в тренировочных учебных кафтанах. Те плевались, упирались и матерились.

— Ого! Молодцы! — не удержался я, хмыкнув.

— Отпустите меня, немедленно. — сверкая глазами один, задыхаясь от ярости.

— Даже не подумаю. Вы теперь добыча. — наклонив голову ответил Уткин. — Если вы дадите слово не сопротивляться и следовать за нами, то мы обойдёмся без особых оскорблений вашего достоинства.

Мне казалось что унтер задохнётся от наглости. Он надувался всё сильнее и сильнее, явно готовясь разразиться отповедью в адрес наглого новобранца.

— Понял, — спокойно кивнул Уткин. — Вяжите. И кляп не забудьте.

— Только не крутитесь. А то можете упасть с плота в воду! Вы же не хотите утопнуть? — забеспокоился я.

— Хорошо, хорошо! — крикнул один из унтеров, когда его начали связывать. — Ладно... я даю слово.

Второй, после секундной паузы, процедил сквозь зубы:

— И я.

— Ну и славно, — сказал я, оглядывая их.

Плоты были готовы. Кривые брёвна туго стянутые ремнями и верёвками выглядели так словно были готовы в любой момент разойтись. Но выбора у нас не было.

— На воду! — скомандовал Уткин.

Первый плот скользнул в Оку. Поток бурлил, взбивался пеной, тащил плот вниз по течению.

Мы толкали плоты на середину, держались за натянутый через реку канат. Трое в плоту, держат снаряжение, отталкиваются от дна длинными жердями, подруливают вёслами. Остальные плывут рядом подталкивая плот и держась за него. Мне выпал жребий плыть. Волны били в лицо, казалось, сама река хочет вырвать нас и утащить в чёрную глубину.

— Приготовиться! — услышал я крик солдата стоящего наверху, но его голос тут же заглушал рёв воды. — Плавник!

Плавник, это одинокое дерево, которое несёт течение. Удар! Плот подо мной вздрогнул, едва не перевернулся. Одно из брёвен вырвало, но конструкция выдержала.

— Помогите! — от удара не удержался и полетел в воду один из бойцов. Он оставался в легком доспехе и с оружием, что бы в случае чего на том берегу дать отпор, поэтому выплыть самостоятельно ему было тяжело. Я рванулся, и успел в последнюю секунду ухватить его за ворот.

— Держись! — я попытался подтянуть тонущего ближе. Тут же на помощь пришли десятки рук, бойца буквально закинули на плот.

— С-с-пасибо! — слегка заикаясь, то ли от пережитого, то ли от холода кивнул тот сверху.

Медленно, рывок за рывком, мы пробирались к другому берегу. С каждым ударом сердца из рук уходила сила, будто река сама вытягивала её из нас.

Наконец ноги коснулись каменистого дна. Течение ещё пыталось сбить с ног, но я упёрся и потащил за собой плот. Потом выполз из реки и упал на четвереньки, кашляя и отплёвываясь.

На берегу уже горел костёр — пловцы, переправившиеся первыми, подготовили лагерь. Они встречали нас, хватали за руки, вытаскивали на песок. Пахло дымом и мокрым деревом.

Оглянулся назад — плоты, один за другим упирались в берег. Было сложно, но, черт побери, все добрались. Даже раненные и парализованные, которых тащили, — все были здесь. Уставшие, вымотанные, но целые.

Я сел на камень, сжимая зубами озябшие пальцы. Тело трясло от холода, но в груди разгорался огонь. Мы прошли.

— Обсыхаем, снаряжаемся. Десять минут и выступаем! — скомандовал Уткин. — Осталось всего ничего!

Уже через пять мы облачились в доспехи, затянули ремни, снова подняли оружие, раскрепили снаряжение и были готовы к финальному броску.

— Вперёд! — рявкнул Уткин.

И мы сорвались с места, оставив позади истоптанный берег, ещё не остывшие угли костров, спешно залитые водой и ледяную реку.

Финишная черта. Каменный столб, рядом офицер со свитком. Когда последний боец пересёк линию он пронзительно свистнул.

— Время зафиксировано! — громко объявил офицер, ставя метку в свитке. — Шестая прибыла. В полном составе. — доложил он, нажимая кнопку на переговорном амулете.

Результаты будут позже. Сейчас по маршруту уже бежать третья рота.

Следующие несколько дней тянулись странно пустыми. Лагерь будто вымер: мы ели, тренировались, но всё это было словно в пол силы. Почти все унтера и сержанты дежурили на маршрутах, принимали то или иное участие в организации соревнований. За лагерем следила пара дежурных сержантов, да лейтенант.

Тренировки шли — бег, оружие, гимнастика. Но без огонька. Никто не подгонял, не рычал в ухо, не выжимал из тебя последние силы. Мои товарищи радовались — "расслабуха", можно перевести дух. Я же не мог сидеть спокойно. Привыкшее к нагрузкам тело требовало выхода энергии.

Уже после обеда первого дня я сам потянулся к копью, потом пару раз прошёл "Пытку". Остальные лениво переглядывались, кто-то хмыкал, но мне было плевать.

Даже в источник пустили — что само по себе было удивительно. Обычно там вечная очередь, унтера со своим приоритетом и счастливчики с заклинаниями, которые качали резервы до одури. А теперь — свободно. Я садился прямо на каменный выступ у источника, наполнял ядро, сливал в тело, затем снова наполнял.

Постоянными экспериментами я понял простую вещь: энергия, влитая в тело, не просто делает его быстрее и сильнее на несколько секунд. Она оставляет след. И с каждым разом, когда мышцы возвращаются в норму — они становятся чуть крепче, чуть выносливее. Словно закалённый металл тело раз за разом укреплялось под воздействием энергии ядра позволяя выйти даже за пределы возможностей простого одарённого. Техника, которой поделился со мной Ракутин, оказалась кладом.

А так же, как приятный бонус, из-за постоянных заполнений и опустошений резерва мне удалось расширить его с 21 до 80 единиц. Ещё значительно выросла скорость его восполнения.

Я тренировался снова и снова: наполнить — опустошить. Даже не в источнике, а просто на койке в казарме, на ходу, в строю, в перерывах между лекциями. Каждый раз когда ядро наполнялось, я тут же отправлял энергию укрепляя тело.

Единственное, что упорно топталось на месте — ветки заклинаний. Хоть инструкторы и твердили, что в источнике можно "прокачать" уровень, у меня так и остался второй. Ядро перового уровня, и открытая магия астрала. До первого заклинания, несмотря на все усилия, мне так добраться пока и не удалось.

Наконец все роты закончили испытания, и настал день подведения итогов. Общее построение на плацу. Небо висело низко и серо, сыпалась мелкая холодная морось. Мы стояли в шеренгах, переминаясь с ноги на ногу, шептались — и тут же затыкались, стоило из штаба выйти очередному сержанту или офицеру.

Наконец ворота распахнулись, и появился капитан.

— Смирно! — рявкнул лейтенант.

Мы вытянулись, будто каменные. Капитан медленно обвёл строй взглядом.

— Марш-броски завершены, — произнёс он ровно, но в каждом слове звенела сталь. — Соревнования окончены. Сейчас будут оглашены результаты.

Пауза. Морось стучала по капюшонам и шлемам, кто-то в строю громко сглотнул.

— Скажу сразу: выбор был непростым. Многие роты показали себя достойно. Потери составили лишь четверо человек. Это в разы меньше, чем допускается в мирное время. По моим сведениям — рекордно низкая цифра за последние десять лет.

Капитан замолчал, давая паузе вырасти в тягучую тишину. Лёгкий дождь стучал по шлемам и доспехам, воздух звенел от ожидания.

— Первая рота. — его голос резанул, как нож. — Время отличное. Слаженность на уровне. Но… двое погибших. — он прищурился. — Потери на учебном марш-броске. На переправе через реку. Если в "учебном бою" вы теряете двоих — в настоящем потеряете полроты ещё до того, как доберётесь до врага. Позор.

Сдвинулся дальше.

— Вторая. Без потерь. Всё ровно, всё чинно, всё по уставу. — он помолчал. — И едва ли не худшее время. Вы хотите прийти к бою, когда он уже закончен? Такой "подход" — это тоже смерть. Просто нелепая и бессмысленная.

— Третья рота. — капитан остановился, и его голос стал ядовито-медленным. — Скажите. Каким. Надо. Быть. Ослом. Чтобы вместо движения по маршруту, ротой тяжёлой пехоты броситься в погоню за лёгкими лучниками? — каждое слово он чеканил, будто молот бил по наковальне. — Вы пришли позже второй. Преследуя врага вы попали в засаду и оставили там треть состава. У меня нет слов.

В строю раздались смешки.

— Отставить смех! — капитан метнулся взглядом в десятую. — Вам смешно, десятая? Вы что сделали? Не сумели форсировать реку. Пошли вверх по течению. С какой целью?! Кто у вас командир?

— Я, десятник Пчёлкин! — пискнул голос, жалобно и тонко.

— И?

— Мы искали мост, господин имперской гвардии капитан!

— Мост?! — капитан навис над ним. — Тут нет мостов. У вас карта в руках была. Карта! Какая у вас оценка по топографии?

— Отлично!

— "Отлично"… — капитан сипло повторил. — Мы ещё разберёмся с вашим "отлично", Пчёлкин. А пока расскажите всем нам: зачем вы угнали купеческую ладью? И заставили людей переправить вас на тот берег? — капитан взвёл бровь. — Вы совсем до…б?!

Строй дрогнул от сдержанных смешков. Пчёлкин что-то пробормотал.

— "Тогда это показалось хорошей идеей"? — капитан сжал кулак и выдохнул сквозь зубы. — Сержант, разберитесь.

Повернулся дальше.

— Ладно. Теперь о хорошем. Четвёртая. Грамотная разведка. Отправили вперёд следопытов — засаду заметили, потерь нет. Молодцы. Но попались в ямы дважды. На реке держались неплохо. Итог — третье место.

— Седьмая. — капитан впервые усмехнулся уголком рта. — Лучшее время. Потеряли много раненых, но всех донесли. Задача выполнена. Второе место.

— Шестая… — капитан нахмурился и прищурился. — Уткин. У вас это что, новая традиция? Сначала похищаете людей из четвёртой и держите их в яме посреди леса. Теперь, видимо, вам мало, и вы берёте в плен моих унтер-офицеров? Что дальше? Я проснусь — а вы стоите рядом и объявляете, что я уже "ваш трофей"?

Раздались неуверенные смешки. Капитан кричал, но глаза довольно блестели.

— Ладно. Шестая рота справилась. Нападение отразили, засаду грамотно организовали, на отходе взяли в плен унтеров имперской гвардии. На моей памяти такое впервые. Время выше среднего, потерь нет. Первое место. Заслуженное.

Он резко оборвал речь, отступил назад и оглядел нас всех.

— Запомните. Сегодня это всё лишь игра. Но завтра уже завтра ваши ошибки могут привести к гибели вас и ваших товарищей. Я надеюсь что проблемы всем ясны и сержанты проведут работу над ошибками.

Уже через три дня должен был начаться главный этап соревнований. Битвы рота на роту: манёвры в лесу, внезапные засады, охота за флагами и удержание позиций до последнего дыхания. Мы готовились. Кто-то в очередной, тысячный раз проверял и готовил снаряжение, кто-то репетировал связки ударов, кто-то сидел над картой, разрабатывая тактические ходы и уловки. Казалось, что всё в лагере дышит этим ожиданием — напряжённым и колючим.

Но всё оборвалось.

Война.

Глава 8

Война.

Как много в этом слове. Резкий запах крови, что навсегда въедается в память. Крики раненых, звон оружия. Дым горящих городов и деревень, застилающий горизонт так, что уже не видно, где кончается земля и начинается небо.

Война не спрашивает, готов ты или нет. Она просто приходит, как гроза, и сметает всё на своём пути, ломая чётко выстроенные планы. Так случилось и сейчас:

День начался как обычно. Подъём, умывание. Вместо того что бы отходить от сна, народ оживлённо что-то обсуждал, переговаривался, спорил. Я прислушался.

— Ночью гонцы прибыли. Трое верховых... — шептался кто-то у печи.

— И не простые… плащи с гербами. С третьей роты стояли в ночном карауле, мельком видели документы. Печати столичные. — вторил другой.

— По слухам война началась. Турция.

— Давно пора.

— Конечно. Они уже совсем обнаглели. Слышали, неделю назад четыре деревни на самой границе...

Я натягивал сапоги и слушал краем уха. В политику я не вникал, не до этого было, но парочка унтеров после тренировок начинали спорить до хрипоты о делах державных, и помимо воли кое-что в памяти оседало. Турция… Эти с юга часто цеплялись. Мелкие стычки на границе, набеги, угон скота, сожжённые деревни. Потом обмен нотами протеста, крики ограбленных купцов, переговоры.

Турки всегда нарывались первыми. Потом терпели поражения щедра платя за него золотом и кровью, отдавали земли. Но не успокаивались. Выносили планы мести, копили силы, надеялись отыграться, и снова влетали лбом в стену Империи. Я помнил, как один из унтеров, увлекавшийся военной историей, рассказывал, что как-то стотысячная турецкая армия была разбита экспедиционным корпусом в десять тысяч клинков. Разбита подчистую. Дисциплина, выучка и превосходство технологии против толпы.

Сейчас, похоже, начинался новый виток той же самой песни.

Мы ещё переговаривались шёпотом, когда в казарме появился унтер и рявкнул:

— Всем на плац. Построение!

Когда из штаба вышел капитан, строй вытянулся сам собой.

— Смирно! — голос лейтенанта резанул по плацу.

— Вольно. — бросил капитан.

— Чтобы не допускать кривотолков и не кормить вас слухами, — голос капитана резал воздух, — это правда. Позавчера стодвадцатитысячное турецкое войско без объявления войны пересекло границу Империи. Несколько приграничных городов и деревень вырезаны и сожжены. Черная крепость, Баязет, Азов и ещё ряд фортификаций держатся. Со стороны Крыма хлынула конная армия — семьдесят тысяч сабель. Крымский хан рвётся соединиться с турками.

По рядам прошёл гул, но капитану хватило поднятой ладони, чтобы всё стихло.

— Гвардейцы уходят на границу затыкать прорыв. Их место внутри Империи займёте вы. Соревнования отменяются. В ближайшие дни каждый принесёт клятву и заключит контракт с Императором. С этого момента вы больше не будете курсантами, новобранцами. — Он шагнул вперёд, и сапог хрустнул по мокрой гальке плаца. — Вы будете гвардией. Жалование, льготы и обязанности. Тем у кого до выпуска полгода и меньше — уходите доукомплектовывать убывающие на фронт действующие части. Остальные останутся здесь. Любой прорыв на территории Московской, Рязанской, Калужской, Смоленской, Тверской, Нижегородской, Тамбовской, Пензенской, Тульской, Орловской, Воронежской и Курской губерний — ваша забота. Отныне вы часть гвардии. Поздравляю.

— Ура! Ура! Ура-а-а-а-а! — строй загрохотал криком, от которого взметнулось вороньё. Чёрные тени закружили над плацем, каркая и крича в унисон. Символично. Даже слишком.

Едва рота вернулась в казарму, словно прорвало плотину: крики, смех, споры. Лица сияли, глаза горели. Те, кто уходил на фронт, особенно радовались — громко обсуждали золото, добычу и "безруких турок", которых будто бы можно было брать голыми руками. Казалось, они собирались не на войну, а на ярмарку.

— Вернусь — имение куплю! — вещал один из бойцов. — Теперь-то я дворянин, право имею! Буду каждую ночь в барской постели деревенских таскать, каждый день новых! — под хохот остальных.

Те, кто оставался, тоже не унывали. Радовались жалованию, радовались тому, что теперь они не курсанты, а настоящая гвардия. Словно одно слово "гвардеец" делало их бессмертными.

Но были и недовольные: не заключали контракт и оставили курсантами оставили только тех кто был в лагере меньше трёх месяцев. Особенно возмущались те, кому до трёх месяцев не хватило дня или двух. И их можно было понять — такие же как они новобранцы, просто пришедшие на несколько дней раньше уже гордо щеголяли с гвардейскими шевронами, тогда как они до сих пор таскали лычки курсантов. И сколько им их ещё предстояло таскать — один бог знал. Ещё масла в огонь подливало то что все наряды — караулы, дневальные, и так далее несли только курсанты. Нагрузка на ребят выросла в несколько раз.

Я же молчал. Да, я верил в силу Российской Империи, в её армию. Но этот смех, эта бравада... По опыту знал: шапкозакидательство до добра не доводит. Война любит брать плату кровью, особенно у тех, кто идёт к ней с улыбкой и пустыми надеждами.

И вот тут контраст резал глаза.

Ракутин — мрачный, губы сжаты, взгляд прямо, и лёгкое, почти незаметное покачивание головой. Он видел всё это уже десятки раз.

Унтера тоже молчали. Ни радости, ни улыбок. За их плечами было несколько компаний, и каждый прекрасно понимал, что впереди ждёт не золото и не пир, а холодная земля, грязь, кровь и смерть.

Настал день проводов. Плац был заполнен до отказа.

Те, кому оставалось меньше полугода до выпуска, уже стояли отдельно. Лица сияли — они уходили на фронт, в настоящие боевые части гвардии. Остававшиеся здесь товарищи хлопали их по плечам, обнимали кто-то крестил. Сержанты и унтер офицеры чьи воспитанники уходили хлопотали вокруг них как наседки, давали последние наставления.

Перед тем как они ушли, капитан сказал коротко:

— Вам выпала честь служить Империи. Мы научили вас всему что нужно что бы быть воином. Надеюсь наука поможет вам выжить и достойно нести знамя гвардии.

В барабаны ударили, и фронтовики, улыбаясь и махая руками, пошли колонной через ворота. Их провожали как героев.

Мы же остались. Уже через час стало известно про ротацию. Вместо двенадцати учебных рот теперь будет два полка по четыре роты в каждом. Составы перемешали. Особняком шла волчья рота — её вывели в обособленное подразделение подчиняющиеся напрямую капитану.

Вечером, когда вывесили списки рот, я с удивлением не нашёл себя не в шестой, ни в какой либо ещё. Как такое может быть? Забыли что ли про меня? Я сунулся к писарю:

— Алан Рязанский? Всё правильно. Волчья рота. — бросил тот.

Я вышел злой. Волков, сукин сын, явно приложил руку. Выяснять уже поздно, приказ есть приказ. Но с Ракутиным я переговорить обязан.

— Господин сержант... меня похоже зачислили в "волков". Я этого не просил я...

— Знаю. — перебил он, кивнув. — Это решение капитана. — он помедлил. — Я тоже считаю что это правильно. С твоими навыками... там будет больше шансов раскрыться.

Собрал свои вещи быстро. Снаряжение, форма, плащ, оружие. Больше у нас и не водилось. Никто вопросов не задавал, всем было не да меня — кто-то переселялся в другую роту, кто-то спорил за койку у окна. Я вздохнул и пошёл на выход. Только стоявший в дверях Ракутин крепко пожал руку — коротко, бросив напоследок:

— Давай Рязанский, держись. Если нужно будет что — обращайся.

Казарма Волков стояла в самом конце лагеря. Всё так же, такое же здание, такие же койки.

Внутри царила сухая, колючая атмосфера. Люди не сидели праздно — кто точил ножи, кто возился с ремнями, кто гонял спарринг. Все чем-то заняты, но без суеты. И главное — каждый держал уголком глаза меня.

— Алан Михайлович Рязанский. Из шестой роты. С сегодняшнего дня служу с вами. Где тут упасть можно? — громко представился я.

— Тут падай. — кивнул головой в сторону свободной койки один из бойцов. — Наслышаны про тебя. Наш сержант все уши прожужжал о том как бы тебя к нам вытащить.

— Ага. Хочется уже посмотреть что ты за фрукт такой. — фыркнул другой.

— Вещи брось и иди сержанту представься. Он у себя.

— Можно? Рядовой Рязанский! — постучав в дверь я приоткрыл её.

— Заходи. Добро пожаловать к "волкам". — осклабился развалившийся в мягком кресле Волков. Рядом с ним стояли трое унтер-офицеров

— Знакомься. Мои унтер-офицеры. Демидов Павел Павлович, "Стриж".

Здоровяк одетый в безрукавку, открывавшую крепкие рельефные руки коротко кивнул. Лицо простое, деревенское. Оно бы располагало к себе, если бы не холодный расчётливый блеск в глазах

— Заливной Андрей Евгеньевич, "Коршун"

Высокий, жилистый, с кривым, несколько раз перебитым в драке носом, крутил в руке несколько метательных ножей. Когда сержант назвал его имя, он по-птичьи наклонил голову в бок, изучая меня.

— И Касимов Шамиль Тимурович. "Хан".

Смуглый, невысокий, худой, с острым ястребиным профилем, щурясь смотрел на меня сквозь ресницы колючим взглядом.

— И что, это тот самый Рязанский, про которого столько болтают? — протянул Демидов с насмешкой. — Похож, если честно, на деревенского пиз…ка. Сладенький, смазливый. Наверное...и сержант пользовался, да?

— Теперь понятно, почему его зовут "Любимчиком". — сально хохотнул Заливной, подмигнув. — А давайте переименуем его в "Сладкий"?

— Отличная мысль! — поддержал Демидов. Оба ухмыльнулись, ударили друг друга ладонями, как старые приятели.

Касимов молчал, глаза щурились, взгляд острый, как нож. Он не смеялся, только наблюдал, будто ждал, чем закончится.

Я выдержал паузу, медленно перевёл взгляд на Волкова, развалившегося в кресле.

— Андрей Сергеевич, а можно вопрос?

— Что? — нахмурился он, явно не ожидая, что я сейчас обращусь именно к нему.

— А почему рота называется Волчьей?

— В смысле? — Волков даже приподнялся в кресле слегка растерявшись от неожиданного вопроса.

— Говорю почему рота волчья. Судя по тем двум унтерам, мы не в волчьей роте, а в куриной, ей богу. Да ещё и прозвища подходящие... Стриж и Коршун. Точно, курятник! — я хмыкнул. — Ну а Ракутину я передам как вы за его спиной кудахчите, не переживайте.

Демидов и Заливной замерли с перекошенными рожами. В углу раздался короткий смешок. Это "Хан" — Касимов. Он улыбнулся во весь рот, но тут же прикрыл его ладонью. Спустя секунду убрал, на лице опять была непроницаемая "маска".

Волков откинулся назад, усмехнулся и лениво бросил:

— Нравишься ты мне, Алан Михайлович. И за словом в карман не лезешь.

— А мне не нравится. — рыкнул Демидов. — много базарит.

— Да ты что? Ко-ко-ко. — ответил я и подмигнул ему.

— Так всё, хватит. В круг! — вышел из себя Заливной.

— В круг так в круг. — пожал плечами я.

— Хорошо. — ударил ладонью по столу Волков. — Коршун, ты позвал, так что выбор оружия за Аланом. Собирайте роту. Проведём показательный бой.

— Пусть он выбирает, мне всё равно чем его побеждать. — бросил я через плечо, разворачиваясь и покидая кабинет.

Заливной вскинул брови, и его улыбка стала ещё шире.

— Сам напросился, Любимчик. Сейчас узнаем, кто тут курица. Бьёмся без оружия.

Рота вышла на улицу и выстроилась вокруг одной из тренировочных площадок. Я шагнул в средину, разминая плечи и шею. Попрыгал. Когда входил в круг кто-то толкнул плечом и тихо шепнул:

Я шагнул в середину. Морось впиталась в рубаху, пальцы сами сжались в кулаки. В толпе кто-то толкнул меня плечом, тихо шепнул:

— Берегись. Заливной на кулаках зверь. Ещё до гвардии на хлеб зарабатывал кулачными боями.

Я благодарно кивнул. Хорошо. Спасибо за предупреждение.

Предвкушающе скалясь в круг вошёл Заливной. Гибкий, жилистый он оценивающе смотрел на меня.

— Ну что, Любимчик, готов стать Сладким? — спросил он, тряхнув плечами.

Пытается меня разозлить? Я усмехнулся. Слова уже не имеют силы. Всё что сказано, уже сказано. Теперь, всё решиться в бою. Я проверил ядро. Полное энергии. Ну...Коршун...Сейчас ты будешь удивлён. Неприятно удивлён.

— Бой! — рявкнул Волков, хлопнув в ладони.

Заливной не прыгал, не ломился вперёд. Шёл мягко, будто кошка. Первый удар — в голову. Я нырнул под руку, пробил в корпус. Он сбил мой кулак предплечьем и отскочил. Второй заход — связка: боковой в челюсть, прямой в корпус. Увернувшись от удара в голову, я позволил попасть в корпус, но мышцы живота уже налились силой ядра.

Удар!

Я даже ничего не почувствовал, а Заливной отскочил в сторону, шипя от боли и встряхивая повреждённой кистью. Он недоуменно смотрел на меня, я же поймал его взгляд и ответил усмешкой.

После такого, Коршун стал действовать осторожней. Старался растащить меня короткими ударами ближней руки, а потом ударить наверняка, дальней в челюсть или висок. Я отступал, периодически огрызаясь короткими контратаками.

Не добившись успеха, Заливной пробовал по другому. Резко поднырнув вперёд, он схватил меня за ноги и попытался бросить на спину. Я отскочил, врезал коленом в корпус. Но он резко сорвался назад, провернул бросок — и вот уже сидит сверху, лупит по голове. Удар за ударом. В ушах зазвенело. Зарычав я, усилием воли насытил тело энергией и сбросил врага не землю. Вывернулся, оказываясь сзади и начал душить его. Тот хрипел, сипел но не сдавался. Наконец, каким-то чудом ему удалось освободиться от захвата. Он отскочил, красный как варёный рак, часто дышал восстанавливая дыхание. Я не дал ему такой возможности. Остатки резерва ушли в кулаки. Удары сыпались один за другим. Заливной умело закрывался, уворачивался но всё равно пропускал. Губа лопнула, раз в несколько секунд приходилось её сплевывать, нос разбит, на обоих глазах наливаются тяжёлые синяки. У меня самого бровь разошлась — тёплая струйка по виску, но слава богу в глаза не попадал, поэтому я не обращал на неё внимания.

— Вот это мясо… — донеслось из толпы.

— Хватит! — крикнули несколько голосов.

— Заканчиваем? — спросил я, шагнув назад.

Коршун только сжал зубы и упрямо покачал головой.

Внезапно он рванул вперёд вкладывая все силы в один удар. Я крутанулся, уворачиваясь, выполнил бросок. Кувыркнувшись он рухнул лицом прямо в грязь, но тут же начал подниматься.

— Стоп! — рявкнул Волков. — Сегодня Рязанский победил!

Круг взорвался криками. Я подошёл, протянул руку. Заливной секунду колебался, потом ухмыльнулся окровавленными губами и схватил ладонь, поднимаясь.

— Слышь, Любимчик… только Ракутину не говори. Мы же так… шутили. — пробормотал он, ткнув меня кулаком в бок.

— Не собирался. — ответил я, улыбнувшись.

Утро следующего дня. Голова немного побаливала от пропущенных ударов, но в целом самочувствие было отличное.

"В прошлом получи я так по голове минимум неделю бы страдал. Вот что значит одарённый!" — размышлял я, стоя на утреннем построении.

Внезапно Волков выкрикнул мою фамилию:

— Рязанский!

— Я!

— Головка от копья! Сегодня идёшь в поле. Считай вступительный экзамен. — коротко бросил он.

Я не хотел спросить что тогда было вчера, но лишь коротко выкрикнул как положено по уставу:

— Есть.

— После построения ко мне в кабинет. Скажу что нужно делать.

Постучавшись я вошёл в кабинет Волкова.

На столе карта, на карте — красным карандашом обведён квадрат. Я прикинул масштаб... на глаз километров пять на пять.

— Смотри сюда. — Волков ткнул пальцем. — Вот этот участок. Составишь подробную карту местности. Запоминай ориентиры внимательно. Оружие только нож. Снаряжения минимум. Справишься?

— Срок? — уточнил я, стараясь отложить карту в голове.

— Чем быстрее — тем лучше. Поздняя осень, ночи холодные. Будешь жить в лесу сам. В медведях таком не учат.

Я только кивнул.

Волков жестом показал что я могу идти, готовится к походу.

— Что ты там взял с собой? — осклабившись спросил Волков, когда я закончил.

— Так... Это лишнее...это тоже...Это прочь. — приговаривал он, выгребая вещи из рюкзака что я приготовил. На пол пошла палатка, огниво, топор, брезент.

— Так у меня остаётся нож, пергамент, чернила и перо! — возмутился я.

— Верно. — Волков хищно усмехнулся. — В реальной работе у тебя и этого может не быть. Живи с тем, что есть.

Он протянул мне амулет — простой камень в оправе, с выжженным символом.

— Если припрёт совсем, насытить его энергией. Увидим сигнал — вытащим тебя. Но учти: это будет твоё поражение. Умеешь же?

Я взял амулет, кивнул.

Волков откинулся в кресле, сложил руки на животе.

— Вперёд, Рязанский. И позавтракать не забудь. Не известно когда в следующий раз удастся нормально поесть. — со смешком бросил мне в след Волков.

Я кивнул с кислым лицо. Ничего страшного но перспектива жить не меньше недели (а быстрее карту не составить, уж очень большая площадь заданной территории), в глухом лесу, вообще без снаряжения меня не прельщала.

— Дневальный! Сорокину ко мне! — услышал я крик Волкова, когда уже покидал казарму.

Интерлюдия. Учебный лагерь гвардии. Кабинет Волкова. Через пол часа после ухода Алана Рязанского в на задание в лес.

— Не слишком ли жёстко? — хмуро спросила Сорока — тонкая, молодая девчонка коротко остриженными чёрными волосами. — Участок огромный, осень на носу, сухого дерева не найти. Без снаряжения, без подготовки. Даже бывалых по одному в такое не гоняют.

— Не жёстко, — лениво отрезал Волков. — Вчера он Коршуна под орех расколол. Надо его немного на землю опустить, а то зазнается, салага.

— Как скажете… — девушка пожала плечами. — Я просто думаю как бы не случилось чего...

— Для этого вы и идёте, — Волков прищурился. — Костыль с тобой пойдёт. Присмотрите, чтобы новенький не сдох.

— А если наоборот? — усмехнулась Сорока.

— Наоборот? — приподнял бровь сержант.

— Если у него всё будет получаться. Слишком хорошо.

— Тогда подгадите, — пожал плечами Волков. — Пусть жизнь мёдом не кажется. Только аккуратно, без фанатизма. Справишься?

— Легко, — фыркнула она. — Эти "медведи" по лесу ходят, как медведи и есть: топочут, шумят. Их за версту слышно. Горазды только железом в строю махать. — девушка ухмыльнулась.

— Отлично. — Волков усмехнулся уголком губ. — Вот и покажете ему что такое лес.

Если Волков рассчитывал что я с подобным не справлюсь — он очень сильно ошибался. Мне доводилось бывать в передрягах намного хуже чем эта вылазка. Это скорее будет лёгкой прогулкой чем испытанием.

Я вышел из лагеря на налегке. Нож за поясом, в небольшом мешочке пергамент, перо и чернила. Тишина и сырой утренний холод встретили меня у кромки леса.

Я ещё раз пробежался в голове по ориентирам назначенной для разведки местности три холма, овраг, небольшой озерцо. Затем сориентировался по солнцу, выбрал направление и побежал. Бежалось легко — без доспехов и лишнего груза. Но тропа то петляла, то вовсе исчезала, приходилось лавировать между корнями и низкими ветками. Пару раз, сам не зная зачем, я намеренно запутывал следы: шёл по камням, пересекал ручьи и выходил далеко от брода. Старая привычка — будто за мной уже идёт погоня.

Через два часа я был на месте. Лезть сразу в топографию — глупость. Пока светло, сперва ночлег. Сейчас не лето, что бы ночевать на земле под открытым небом — не хотелось что бы к утру меня замёрзшего отскребали от земли. Я двинулся вдоль низины, приглядываясь к местности.

Нашёл! Укромный угол — небольшая ложбина со всех сторон прикрытая плотно стоящими елями. Внизу журчал ручей — чистая вода всегда под рукой. Достаточно близко, но сырости нет.

— Сойдёт. — сказал я сам себе.

Работал быстро. Землю очистил, подровнял. Наломал лапника, уложил слоями, сделал мягкую подстилку. Сверху каркас из толстых ветвей, прикрыл лапником и широкими листьями лопуха. Навес хлипкий, но дождь и ветер держать будет.

Огонь — отдельная морока. Кремня и кресала нет. Пришлось добывать искру старым способом: трут из берёзовой коры, мох, кленовый стержень и сосновая дощечка. Крутил, пока пальцы не свело. Часа два ушло, прежде чем тлеющий дымок разросся в крошечное пламя. Если бы не было так влажно получилось бы ещё быстрее.

Я сел у огня. Я погрелся у костра, просушил одежду.

Костёр горел низко, в ложбине, скрытый туманом. Дым стелится низко, почти не выбиваясь наружу. Старые привычки — даже когда врага нет, не высовывайся.

С едой повезло. Вышел из укрытия — и наткнулся на заросли брусники, дикой малины, смородины. Даже шиповник. Жаль, котелка не было — можно было бы сварить отвар. Перекусил ягодами, за пазуху набрал остальное. По ручью вышел на звериную тропу, поставил пару силков на зайцев.

Костёр разгорелся, я подбросил в него тяжёлое бревно, чтобы тлело до утра. Лёг на лапник, прикрылся курткой.

Сон был беспокойный. Лес жил своей жизнью — трещал, шуршал, кричал ночными голосами. Где-то выл на луну одинокий волк. Пару раз мне казалось, что кто-то стоит у навеса, молча глядя в огонь. Я резко просыпался, сжимая нож, но никого не было. лишь темень и искры костра в тумане.

Открыл глаза я ещё до рассвета. Сел, потянулся. Первым делом пошёл проверить костёр. Тонкая струйка дыма от тлеющего бревна. Почти догорело но свою роль выполнило — костёр продержался ночь.

Затем осмотреть местность. Следов людей нет. Только звери. Хорошо. Дальше — силки. Одни пустые, второй сорваны — по всё видимости зверёк вырвался. Зато в третьих и четвёртых...есть! В силках отчаянно дёргались две серые тушки. Подошёл, и коротко выдохнув добил зверей ударом по затылку. Хорошее начало. Рубанул по носу, что бы стекала кровь и повесил тушки на ветках повыше что бы звери так просто до них не добрались — освежую позже.

Я прошёлся по ближайшим окрестностям, накидал на карту самое важное: холм, низину, ручей. Отметил овраг — ещё с подхода заметил, широкий, с отвесными стенами. Простая рабочая карта с основными объектами и ориентирами, без изысков.

Вернувшись, увидел, что кровь с зайцев уже стекла. Взял нож, привычно снял шкурку одним движением, мясо промыл в ледяной воде ручья. Мелкие косточки, жилы, потроха — всё это отбросил подальше, за ручей. В лагере такой мусор оставлять нельзя — слишком легко привлечь хищника.

Куски мяса насадил на тонкие прутья и воткнул их над углями. Жир капал на раскалённые угли, отчего с них с шипением поднимался дымок.

— Давай, поджаривайся… — я сидел, вращая прутья, чтоб не пригорело.

Кажется готово! Оторвал маленький кусочек... Ах, горячо, аж обжёг пальцы, дунул, остужая — и в рот. Горячо, сок сладковатый, мясо мягкое, нежное. Эх, специй не хватает...хотя бы соли...

Первый заяц закончился слишком быстро. С удовольствием съел бы ещё одного, но второго решил придержать до вечера. Остаток голода заглушил ягодами, да запил холодной водой из ручья.

Подкинул в костёр побольше веток, и направился к виднеющемуся в далее к высокому холму — граница предназначенного для разведки участка. Взял азимут, проверил по солнцу направление. По пути наносил на карту всё, что встречалось: ручьи, овраги, мелкие озёра, речушки. На деревьях оставлял метки и зарубки — если вдруг придётся возвращаться бегом, эти знаки будут лучше всякого компаса.

Интерлюдия. Сорока и Костыль.

Костыль с Сорокой вышли сразу следом за новичком. Приказ поступил внезапно: времени даже толком пожрать не дали. Пришлось глотать на ходу вяленую солонину, жуя её с яростью и злясь на Любимчика. Умом Костыль понимал — новичок не виноват, но злость всё равно росла.

А уж когда тот начал петлять, будто лис в капкане, злоба закипела по-настоящему. Откуда у этого "медведя" такие навыки? Он что, про слежку знает? Или Волков опять какие-то игры затеял?..

Больше всего бесило, как Любимчик переходил ручьи. Сначала прошёл километров пять прямо по воде, сбивая погоню, потом вышел аккуратно, оставил чёткий и явный след, аккуратно вернулся назад, прошёл ещё километр вверх по течению и только тогда вышел. Причём максимально аккуратно, и незаметно. Чисто издевался.

"Да чтоб тебя…" — Костыль выругался себе под нос, когда они второй раз потеряли следы Любимчика и ушли по ложному маршруту. Ещё два часа впустую.

Настигли его только под вечер. В темнеющем лесу новичок сидел у костра, грелся и что-то ел, а Костыль, коченея в кустах, не сводил с него глаз и мысленно проклинал.

— Уже и костёр развести успел...Сука... — удивлённо прошипел он сквозь зубы.

— Ладно. Пошли назад. Надо выбрать место для лагеря. — похлопав его по плечу сказала Сорока.

Бросив последний взгляд на наглого медведя, костыль отправился в след за девушкой.

Вернулся я к своему лагерю уже под вечер. День прошёл очень продуктивно — полностью нанёс на карту одну границу участка, наметил ориентиры на завтра. В приподнятом настроении я шёл к лагерю. Уже подходя я увидел что что-то не так...

О нет! Я с ужасом смотрел на развернувшуюся перед моими глазами мерзкую картину: костёр — затушен, угли не просто разбросаны, а аккуратно залиты водой. Навес — переломан, лапник раскидан. Подстилка — взрыхлена сапогами. От моего труда остались лишь жалкие клочья, будто какой-то озлобленный ураган прошёлся.

Я оскалился, увидев пустое место, где висела туша второго зайца. Ни следа. Утащили подчистую. Можно было бы подумать, что это звери. Но с каких пор звери поливают огонь водой?

Я присел на корточки, провёл ладонью по сырой земле. Следы прятали — старательно размазывали грязь, веткой подметали. Только вот спешили слишком. В углу, где глина подсохла быстрее, отпечатался чёткий рисунок подошвы. Не лапа, не коготь, а человеческий след.

Я узнал узор сразу. Такая обувь — у нас, в лагере. Стандартные, казённые полусапоги. Удобные и лёгкие, для ходьбы по лесу. И след этот не мой.

— Ну конечно… — прошипел я. — Волков, сука!

Спустя ещё несколько минут, я, осматривая лагерь обнаружил косточки своего зайца. Похоже они пожарили и съели его прямо тут. Вообще ох....ли. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Медленно вдохнул и выдохнул чувствуя, как в груди разгорается пламя мести, а на лице появляется злая усмешка.

— Ну ничего... посмотрим кто кого. Этого зайца я вам никогда не прощу. Я всю дорогу обратно только о нём и думал!

Интерлюдия. Сорока и Костыль.

На следующее утро они вернулись к лагерю новичка ещё до рассвета. Тот проснулся, походил вокруг, спустился к ручью. Вернулся — с добычей в руках.

"Двух зайцев добыл! Без оружия и снаряжения… А он хорош!" — невольно восхитилась про себя Сорока.

Повесив ушастых, он обошёл стоянку, делая пометки на карте. Потом сел, умело освежевал одну из тушек, разделал и, насадив на прутья, пожарил на костре. Ел спокойно, не торопясь.

— Он явно охотиться не первый раз, — шепнул из кустов Костыль, сглатывая слюну.

— Похоже, да. Он же из деревни. Может там охотником был?

— Да не, молодой он для охотника. Может помощником… — Костыль нахмурился. — или браконьером.

Наконец новичок ушёл в разведку, и лагерь остался пустым.

Проследив за ним и убедившись что тот ушёл далеко, разведчики волков вернулись назад.

Войдя в устроенный медведем лагерь. Сорока тихо присвистнула. Всё было организовано просто но в то же время очень грамотно и правильно. Удобная подстилка из лапника, навес. Причём построен так что со стороны сразу и не заметишь. Костёр разожжён в яме, скрыт от посторонних. Ручей. Место выбрано грамотно — лучше не найти.

— Ну что, Сорока, гляди, живёт прямо как барин, — оскалился Костыль. — И постель у него, и крыша, и костёр. И даже ужин. — Он кивнул на тушку зайца, висевшую на ветке.

Он пнул ногой лапник, разбрасывая его по поляне. Разломал навес, поломал ветки. Потоптался по разбросанной крыше и подстилке.

— Вот так-то, барин. Сюрприз! — хмыкнул он.

Сорока нахмурилась, но молча наблюдала.

Разошедшийся Костыль хотел затушить костёр, но сорока остановила его, показав на тушку зайца:

— Заберём с собой? — спросила она, приподняв её за уши. — Или тут пожарим?

— Отличная идея! Конечно тут! — оживившись, Костыль вырвал мясо из рук девушки разрубил на кусочки, насадил на прутья и принялся жарить.

Уже совсем скоро мясо шипело над углями. Запах пошёл густой и сочный. Сорока невольно сглотнула — после вчерашней солонины горячее мясо было как нельзя кстати.

Сорока ела молча, а Костыль, громко чавкая разглагольствовал:

— Понимаешь, я бы может и проявил милость, оставил бы ему зайчатинки, хотя бы кусочек...Я же не зверь какой-то...но...— Он проглотил кусок мяса и откусил новый. — По его милости нам вчера пришлось довольствоваться солониной. Он вздумал путать следы, тянуть время. А я её терпеть не могу. Так что всё это закономерный итог его же поведения. В следующий раз будет умнее, и может быть я проявлю милость. — Костыль выплюнул попавшую на зуб мелкую косточку и сыто икнул. — Эх... соли бы или специй каких... — посетовал он.

Наконец заяц был съеден. Обглоданные кости Костыль отшвырнул в кусты.

— Вот и всё, — вытерев жирные пальцы о штаны, сказал он. — Пусть теперь этот хрен с голодухи ягоды жуёт. — он усмехнулся.

Затем он с видимым удовольствием разметал угли, а после, не поленившись сходить за водой к ручью залил их водой.

— У него похоже силки у ручья стоят. — заметила Сорока. — Ломать будем?

— Да ну их. — Костыль махнул рукой. — Завтра ещё зайчатинки у него сожрём.

Сорока не удержалась и засмеялась:

— Ну ты и сволочь, Костыль.

— Ага. Зато сытый, — ухмыльнулся он, облизывая жирные пальцы.

Затем, скрыв следы своего прибывания в лагере, они его покинули.

Главным вопросом сейчас стояла ночёвка. Лагеря нет, костра тоже. И что бы эта ночь не стала последней нужно постараться.

Я выдохнул сквозь зубы, отбросив злость в сторону. Злость потом пригодится, сейчас нужно думать. Ночь близко, холодно, и если я останусь без укрытия — к утру меня можно будет сдирать с земли ломом.

Сначала — навес. Я кинул взгляд по сторонам, выискивая хоть что-то из старых заготовок. Каркас был сломан, но несколько толстых веток уцелело. Подобрал их, вбил концы в землю, закрепил перекладину, наскоро подпер ещё одной жердью. Сверху пошёл лапник. Рвал, ломал прямо руками, кое-где помогал ножом. Сухие листья и мох — между слоями. Получилось криво, перекошено, в разы хуже чем раньше, но на одну ночь пойдёт. Хоть как-то укроет от ветра и мороси.

Дальше — подстилка. Старый лапник выкинуть, он уже был перемешан с грязью. Наломал свежего, стелил густым ковром, придавливал ногами, чтобы не расползался. Лежать можно будет. Спать я не собирался. Какой может быть сон, когда рядом враг.

Костёр. Тут сложнее. Мой запас трута и коры заботливо залили водой вместе с костром. Но рядом, под поваленной елью, отыскал сухие иголки, немного сухого мха. Кора берёзы — тоже выручила. Сколупнул ножом, взлохматил ногтем до ворса. Крутил верёвкой палку так, что ладони в кровь разбил, но добился — искра, дым, и наконец крохотное пламя. Я подложил мох, иголки, дул, как в последний раз. Зажглось.

В итоге закончил я, если судить по внутренним часам, далеко за полночь.

Сидел у костра, доедал свой ужин и вынашивал планы мести. Повезло что незваные "гости" не отыскали мои силки. Когда, закончив восстанавливать лагерь, я спустился к звериной тропе, в них болтались ещё два зайца. Одного я жарил прямо сейчас, а второй...Второй принимал ключевое участие в моём плане мести. Ещё когда я жил в деревни, у Артемия, я тщательно изучил ботанический справочник, и даже нашёл почти все растения из него в окрестном лесу. Поэтому когда я рисовал карту, то непроизвольно обратил внимание на растущие по близости сенну и крушину. Эти травки обладали одним интересным эффектом...

Так же я выкопал несколько неглубоких ям — чуть глубже чем по щиколотку, прикрыл их листьями. На дно установил длинный, заточенный колышек. Наступи в такую, и ноге не несдобровать. Сапог может и спасёт от тяжёлых повреждений, но больно будет всё равно. Ямы разместил как раз в том месте, где предположительно спускались за водой к ручью. Разведения костра в сыром лесу требовало много сил, так что уж очень разозлил меня этот "пожарный".

Место стоянки не менял. Наоборот постарался предать лагерю максимально "жилой" вид. С утра подбросил в костёр побольше дров, специально влажных. Что бы дымил посильнее. Едва солнце встало, сходил к озеру по близости, нарвал сенны, срезал свежие побеги крушины. С сожалением взглянув на тушку зайца натёр её соком мелко измельчённых листьев сенны, корой крушины. Обжарил. Ещё раз натёр. Оставил у костра. Надеюсь ничего не заподозрят. После чего отправился по тому же маршруту что и вчера.

Делал вид что опять наношу на карту местность, но сам больше смотрел по сторонам и прислушивался. Есть! В той части леса определённо кто-то есть. Звуки леса резко стихли. Затем небольшая стайка похожих на воробьёв птиц закружила над лесом, отчаянно крича. Либо там хищник, либо... Демонстративно не обращая внимания я пошёл дальше. Пару раз оборачиваясь я успевал заметить как в кустах мелькало что-то. Один раз развернулся и пошёл назад, сделав вид что возвращаюсь. Услышал как преследователь рванул в бок, неосторожно наступив на предательски хрустнувшую ветку.

Так я тянул их километра два, пока вдруг тишина не стала идеальной. Слежка пропала, будто её и не было. Я прошёл ещё с километр прямо, нарочно шумя — ломая ветки, шурша травой. Потом свернул в сторону и, по широкой дуге обогнув свой же маршрут, двинулся назад.

Я вылез на пригорок возле лагеря. Среди кустарника и силуэтов сосен мелькали зелёно-жёлтые фигуры. Двое. В маскировочных костюмах. Шарились по лагерю.

Прижимаясь к земле, я пошёл вокруг лагеря стремясь отыскать их следы. Вот они!

Я опустился на колено, приложил ладонь к следу. Чёткий, свежий след. Один крупный, глубоко вдавленный. Другой поменьше. Один крупный мужчина. Второй девушка или подросток.

Усмехнувшись, я поднялся и пошёл по их тропе туда, откуда они пришли. Уже в полу километре от лагеря след стал более явным. Они торопились, шли небрежно — след тянулся прямой линией, почти не прячась. Я скользил за ними бесшумно, всё дальше уходя от лагеря. Теперь мне было интересно: откуда эти пташки вылетели?

Интерлюдия. Сорока и Костыль.

На второй день они снова пришли к лагерю новичка ещё до рассвета. Картина оказалась почти та же: костёр, навес, хоть и вдвое хуже, чем в первый день.

— Видишь, я же говорил… — Костыль ухмыльнулся —Он даже место новое не нашёл. Сидит как у себя дома!

Сорока только губы поджала. Вчерашнее её восхищение начинало испаряться: "Может, и правда я его переоценила. Понятно что лагерь раскрыт, и место нужно менять. А ведь Любимчик так её удивил в первый день что она побилась об заклад с Костылём на пять серебряных что тот всё поймёт. Похоже проспорила".

Беззаботно позавтракав, новичок опять ушёл на разведку. Опять по тому же маршруту. Шёл не оглядываясь, без опасений, как и вчера. Они даже немного расслабились и потеряли бдительность, так что когда медведь вдруг ни с чего повернул на сто восемьдесят градусов и пошёл прямо на них они едва не попались. Наконец, проследив что он ушёл далеко, они вновь вломились в его лагерь.

— Ну-ну, — пробормотала Сорока.

— Вот так-то, барин. С первого раза не понял, придётся ещё учить. — приговаривал Костыль ломая стоянку Алана.

— Ну-ну, — пробормотала Сорока.

Внезапно Костыль обнаружил уже готового зайца:

— Опа! Ещё заяц! Да он ещё и жаренный! Молодец салага, старается для нас! Только разогреть и готово! Ты гляди! — вдруг восхитился он. — Слушает советы старших. Вчера я говорил, что пряностей не хватает, а сегодня уже замаринован...Сейчас отведаем...

— Хорошо пошло… — довольно рыгнул Костыль, когда заяц был съеден. — С травкой то явно повкуснее будет.

Он взял котелок, пошёл к ручью набрать воды что бы потушить костёр, но внезапно вскрикнул. Под ногой предательски щёлкнуло. Костыль рухнул в землю — неглубокая ямка сантиметров двадцать, но внизу торчал заострённый колышек. Он пронзил сапог, и вошёл глубоко в ногу распарывая её.

— ААА-а-а-а! — заорал Костыль, падая на колени. — Сукааа!

Услышав крик соратника, Сорока бросилась к нему, оттащила в лагерь, перебинтовала ногу. Рана кровоточила. Плохо дело. Колышек расщепился и крупные занозы торчали в ране. Достать будет сложно... Костыль бледнел.

— Всё, п....ц новичку! — сипел он сквозь зубы. — Я его голыми руками разорву, суку! Иди, сломай ему силки!

Он попытался было встать — но тут неожиданно согнулся пополам схватившись за живот. Ничуть не стесняясь обалдевшей от такого Сороки сорвал портки и едва успев присесть огласил лес мерзким звуком.

— Ты чего... — начала была Сорока, но в тот же миг скрутило и её.

Оба держась за живот от боли сидели на корточках не в силах подняться. Сначала понос, потом их вывернуло наизнанку рвотой.

— Отравил… мразь… — прохрипел Костыль, сплёвывая в сторону.

Сорока, вся в холодном поту, дрожащими руками сорвала с пояса склянку с универсальным противоядием. Жадно выпили. Горькая жидкость обожгла горло. Стало легче...Кажется...

— Нужно в лагерь. Там у меня малый эликсир лечения припрятан... — проговорила Сорока, сгибая в очередном приступе.

Незадачливые волки пошли обратно в свой лагерь, то и дело останавливаясь в кустах. Нога Костыля опухла, тот с трудом мог наступать на неё.

Но лагерь исчез. Ни оружия, ни палаток, ни верёвок, ни луков. Снаряжение будто ветром сдуло.

Костыль смотрел на пустое место круглыми глазами, а потом завыл:

— Сука-а-а-а! Новичок…

Сорока только стиснула зубы и прошептала:

— Б.я.....

— Мы тут сдохнем нахрен. Нам до лагеря не добраться. У нас ничего нет. — смахивая слёзы боли, прошипел Костыль.

— Вместе нет. Ты только обуза. Я сейчас отлежусь и приведу помощь.

— Ты бросишь меня одного? Нет! Этот же бродит где-то рядом! — взмолился Костыль.

— Ещё какие варианты? — воззвала к разуму Костыля Сорока. — Предлагай.

Костыль замолчал, понимая что это их единственный шанс.

Я сидел в кустах, и упивался чувством мести, с удовольствием наблюдая за разворачивающейся драматической сценой.

Ладно... Они конечно получили своё, но этого не достаточно. Нужно раз и навсегда отбить у шутников желание делать это со мной. Время второго акта.

— У меня есть вариант. Но не думаю что он вам понравится. — я вышел из кустов, поигрывая трофейным клинком. Парализующий наконечник, отличная вещь.

— Любимчик, сука. Иди сюда, я тебя сейчас убивать буду! — зарычал парень, которого девушка называла Костылём.

Ростом выше среднего, но фигура вытянутая и какая-то несуразная: длинные руки, чуть сутулые плечи, походка косолапая. Прозвище "Костыль" ему очень подходило.

— Не слушай его...Мы сдаёмся. Нас Волков отправил, присмотреть за тобой. Если совсем дело плохо будет, то помочь...

"Ага. Ну а если дела пойдут хорошо, то сделать так что бы шли плохо". — сказал я про себя.

В прочем я так и думал, ничего нового она не сказала, лишь подтвердила мои подозрения. Но ответил я совсем по другому.

— Чего-о-о? Какой Волков?! Вы пытаетесь оболгать наставника! У нас учебный лагерь имперской гвардии. Там такой детской х....ни быть не может, всё серьёзно. — я усмехнулся. — Я знаю кто вы такие. Турецкие шпионы. И сюда добрались, твари. Ну ничего. — с этими словами я ткнул в них по очереди парализующим копьём.

Они попытались ещё что-то протестующе крикнуть, но лишь безвольно обмякли.

Интерлюдия. Лагерь Сороки и Костыля. От лица Сороки.

Сорока очнулась от холода и боли. Руки и ноги связаны туго, верёвка врезалась в кожу. Дёрнулась — тщетно. Узлы были хорошо. Рядом сидел он — "Любимчик". Сгорбленный, перекошенный, с дёргающимся веком, он шептал что-то себе под нос. Перед ним на земле лежал Костыль. Лицо того было замотано мокрыми тряпками, одежда пропитана тёмными пятнами.

"Похоже он его пытает" — с ужасом пронеслось в голове у Сороки.

— Очнулась? — голос Алана был тихим, тянущимся, словно он наслаждался каждым словом.

— Что ты с ним сделал? — сорвалось у Сороки.

— Ничего такого, — он медленно обернулся, и его усмешка показалась звериной. — Просто попросил рассказать мне всё.

— Что рассказать?! Мы уже всё рассказали. Мы с тобой с одного лагеря! Я из роты волков! Ты из шестой медведей! Началась война, тебя перевели к нам! Да проси что хочешь что бы убедиться, я всё расскажу. — извиваясь в путах, в панике затараторила девушка, перепрыгивая с одного на другое.

— И спрошу, не волнуйся. — протянул он, наклонив голову набок, как хищник перед броском. — Но сначала хочу знать, откуда турецкие шпионы так хорошо осведомлены об учебке. У вас в роте свой человек?

— Какие б..ть турецкие шпионы? Ты е....ый? — заорала девушка. — Я же говорю мы свои!

— Можешь не лгать. Я всё знаю Он мне всё рассказал. Долго отрицал, но в конце признался. — новичок плотоядно улыбнулся, вытирая кровь с длинного ножа.

— В чём признался? Что он шпион?! Ты д.....б ты его пытал! Конечно он признался! Под пытками он что угодно скажет! — девушка дёргая верёвки отчего они затягивались сильнее.

— Не подходи ко мне! — взвизгнула она, увидев что новичок поднимается на ноги.

— Расскажи мне правду.

— Да это и есть правда, клянусь! Отпусти нас!

— По-хорошему не хочешь? — он резко опустился на колени возле "Костыля". — Ну что ж… по-плохому так по-плохому.

Нож сверкнул в его руке. Раз, два, три. Каждый удар сопровождался чавкающим звуком, и из-под тряпок хлестала алая кровь.

— Сука-а-а! — завыла Сорока, вырываясь. — Ты убил его! Убил!

Она так рванула верёвки, что кожа на кистях содралась до крови, но одна рука выскользнула. Поймав шанс, Сорока кинулась в сторону, перекатилась и почти достигла края косогора…

Парализующая вспышка. Тело обмякло, сознание погасло.

Я сидел у костра и переворачивал над углями куски косули. Запах был отличный — дым, мясо. Вот только наслаждаться им мешала вонь, тянувшаяся от моих пленников. Слабительное в траве оказалось слишком сильным, а с парализующими ударами вместе дало эффект, мягко говоря, запоминающийся. Я вздохнул. Ну да, переборщил. Я не знал сколько надо одарённым, поэтому дозу просчитать не мог — вот и сыпанул "с запасом".

Я бросил взгляд на девушку. Короткие чёрные волосы, стройная, но фигура крепкая. По другому и быть не может, тренировки в лагере из любого сделают бойца. Лицо простое, без утончённости, но в его живости и дерзости есть своя притягательность. Сорока вдруг шевельнулась, заскрипела верёвками. Глаза настороженные, губы сухие.

— Очнулась? — спросил я, не отрывая взгляда от костра.

— Что ты сделаешь со мной?

— С тобой? — я пожал плечами. — Накормлю. Если не против. Пить хочешь?

Я протянул кружку со студёной водой.

— Что это? — подозрительно спросила она.

— Вода. — фыркнул я. — Не отравлено, не бойся.

— Ты убил Костыля! — вдруг выкрикнула она.

— Костыля? Вот этого? — я кивнул на неподвижную тушу у дерева.

И словно в насмешку, Костыль застонал, пропёрся так, что даже дым костра не помог, потом зашевелился и открыл глаза.

— Твою мать… — только пробормотал я, и вернулся к мясу, пока не сгорело.

— Ты убил Сороку! — прохрипел Костыль, едва приподняв голову.

— Сороку? Вон ту? — я кивнул в сторону девушки, сидевшей под деревом.

— Но как… — хором выдохнули они.

— Вот так. — я протянул руку и из-за дерева вытащил чучело, набитое травой и листьями, в добытом в лагере волков маскхалате с замотанной тряпками головой. — Познакомьтесь. Я назвал его Волков.

Сорока хрипло усмехнулась, хотя по лицу всё ещё тек холодный пот.

— Понятно.

— Ничего не понятно! — продолжал тупить Костыль. — Я же видел, он его ножом… кровь была…

— Костыль, ты совсем дурак? — раздражённо бросила Сорока. — Он просто разыграл нас. Сделал вид, будто подозревает в шпионаже, и "убил" твой манекен. На моих глаза. Очевидно что "мой" на твоих.

— Всё так. — кивнул я, наконец снимая мясо с прута. — А кровь была вот этой антилопы. Добавил для пущего эффекта.

— То есть...А понял! — сообразил наконец Костыль.

— А теперь, если не против, ужинать будем. Вы, конечно, тоже получите… если у вас желудки готовы конечно. — я покосился на Костыля.

Глава 9

Интерлюдия. Учебный лагерь гвардии. Казарма роты «волков». Кабинет Волкова.

В казарме стояла привычная тишина. День все бойцы были на тренировках. Одинокий дневальный скучал у двери. Волков, склонившись над картой, чертил что-то карандашом, когда вдруг на столе вспыхнул тусклым красным светом амулет.

Сержант поднял голову, хмыкнул.

— Любимчик… Значит, не выдержал, сдался. А я думал, крепче окажется. — Волков покрутил амулет в пальцах, задумчиво. — Жаль. Ставка была на него неплохая. Интересно другое: какого хрена там делают Сорока с Костылём? Я ж ясно сказал — если плохо станет, вытяните. А если вляпались — получат по полной.

Он лениво потянулся:

— Дневальный! Позови Касимова ко мне!

Через минуту вошёл Хан. Волков махнул ему амулетом.

— Собери десяток. Проверь, что там с Любимчиком.

В ответ офицер только коротко кивнул и развернувшись вышел из кабинета.

Вернулся Хан только к вечеру следующего дня. Сдержать улыбку не смог: губы дёргались, плечи тряслись. Периодически фыркал в кулак.

— Что случилось? Любимчика нашёл? — приподнял бровь Волков.

— Нет...Не но это… — Хан прыснул.

— Да что чёрт возьми происходит?! Доклад по уставу, унтер-офицер! — рявкнул Волков, и в комнате сразу повеяло холодом.

Касимов мигом подобрался. Если, обычно предпочитающий неформальный стиль общения, сержант требует доклад по уставу — значит он уже на грани. Касимов был серьёзным, но уголки губ всё равно подрагивали.

— Докладываю. На месте сигнала обнаружили рядовых Ткачёву Алёну и Шапкина Георгия.

— Сороку и Костыля. — кивнул Волков.

— Оба связаны, снаряги нет. Воняло так, что к амулету можно было не идти — нашли бы по запаху. — продолжил доклад Хан.

— В каком смысле "воняло"? — подозрительно уточнил Волков.

— В прямом. Обосрались оба. Да так что штаны не отмыть. Отравил их Любимчик. Ещё и Костыль в яму угодил, ступню колышком пробило. Я отправил их сразу в лазарет.

Волков уставился, потом фыркнул.

— Повтори. Новенький… связал… моих разведчиков?

— Так точно. С их слов — он сперва лагерь устроил как по учебнику, костёр, шалаш. Хорошо устроился. Отправился на разведку местности. Те, говорят что по вашему приказу, решили ему подгадить. Он их заманил, изловил, накормил зайчатиной с травками. Они, простите, — Хан едва не расхохотался, но сдержался, — с утра весь лес удобрили. Он их обоих повязал и в шпионаже на турков обвинил. Всё имущество взял как трофеи. Потом "допросил" чучело, напугал до истерики и, пользуясь амулетом, вызвал подмогу на ту поляну где их оставил.

— Что значит "допросил" чучело"?

— Ну...Они много не болтают, но как я понял, он сделал какое-то чучело, которые выглядело как реальный человек. И пытал его, на глазах у Сорокиной, говоря что это Костыль. А потом на глазах у Костыля, говоря что это Сорокина... — сбивчиво доложил Касимов.

— И они купились на эту х....ю?! — задал риторический вопрос сержант, приземляясь в кресло...

Волков секунду сидел мрачный. Потом вдруг заржал так, что стукнулся кулаком о стол.

— Вот сукин сын! Перед всей ротой теперь в легенду войдут: два "волка" обосрались от зайца. А "медведь" их схватил.

Хан не выдержал — тоже рассмеялся.

— Наказывать будем? — спросил он сквозь смех.

— Ха! — Волков отсмеялся, вытирая глаза. — Да что там наказывать… Думаю, они уже наказаны. Пусть эта история сама их жрёт.

И оба снова разразились хохотом.

Спустя три дня, когда карта была почти готова, я сидел у костра и ужинал. Из леса, тихо, словно из воздуха, вышел Касимов. Руки держал на виду.

— Привет, Любимчик. Как оно? — прищурился он, щуря глаза в привычной манере.

Я вскочил, отрапортовал:

— Господин гвардии унтер-офицер Касимов! Рядовой Рязанский. Выполняю приказание гвардии сержанта Волкова — составляю карту местности. Срок выполнения: вечер завтрашнего дня.

— Хватит, — поморщился Хан. — Давай без докладов. Особенно в поле. Такие доклады — себе же приговор. Враг сразу поймёт, кто командир, и... — он провёл пальцем по горлу.

— Понял, — коротко кивнул я. — Тогда прошу к столу.

На поляне и правда было чем похвастаться. Самодельная коптилка тянула дымком, в ней томилась выловленная рыба — у разведчиков в снаряжении нашлась хорошая сеть. В котелке кипел отвар из шиповника и трав. На углях румянились куски мяса, рядом лукошко с ягодами.

— Неплохо… — Хан окинул взглядом, сел на корточки. — Если это зайчатина, то сразу скажу — не буду. — угол его губ дёрнулся, и он кивнул на мясо.

— Нет, косуля, — ответил я.

— Косуля? Тогда другое дело, — Касимов взял кусок, попробовал, хмыкнул.

Мы поели молча, слушая треск костра.

— Хан, разреши вопрос, — сказал я, когда тишина затянулась. — Зачем пришёл? Проверить, как справляюсь?

— Верно. — он кивнул, потом полез в карман. — И ещё вот. — На ладони лежал знакомый амулет. — Волков велел передать новый. Мало ли… вдруг снова покажется, что конец пришёл.

— Спасибо, — я взял амулет, сунул за пазуху. — Любителей зайчатины он не присылал больше?

Фыркнул, Хан покачал головой, затем посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом, но промолчал. В глазах его мелькало что-то вроде уважения, хотя он тут же спрятал его за привычную каменную маску.

Спустя ещё два дня, я, закончив своё задание вернулся в казарму. Постучался в кабинет к Волкову, доложился. Разложил на столе карту. Аккуратную, с отметками холмов, оврагов, речек, а так же со своими условными знаками в виде зарубок на деревьях в ключевых местах. Сержант мельком глянул, провёл пальцем по линиям...

— Вот это расстояние ты как посчитал?

— Всё просто. Вот квадрат вот этой стороны равен сумме квадратов этих двух сторон... — начал пояснять я, ведя пальцем по карте.

— Понял. — перебил меня Волков, махнув рукой.

Ещё немного посмотрев на карту, он потерял к ней интерес и убрал в сторону.

— Какие-то проблемы были при выполнении задания? — спросил он, постукивая пальцем по столу.

— Никак нет.

— Тогда всё. Сегодня отдыхаешь. С завтрашнего дня в общем режиме. Свободен.

— Есть. — ответил я и развернувшись покинул кабинет.

Вечером, перед отбоем в казарме стоял привычный шум. Разговоры, смех, обсуждение дневных событий. Но внимательные взгляды нет-нет да падали на меня.

— Слушай, Любимчик. Тут такие слухи ходят... Расскажи, что там случилось с Сорокой и Костылём? Навалял им?

— Да нет! — перебил его другой. — Я слышал что он им в задницы по зайцу запихал, да так глубоко что только в лазарете вынуть смогли!

Народ разразился смехом.

Я уже собирался было во всех смачных подробностях, максимально приукрашивая, рассказать свою историю, как поймал отчаянный взгляд Сороки. Девушка сидела на своей койке белая как простыня. Смотрела прямо на меня, умоляющим взглядом. Моё сердце не выдержало... Ладно уж.

— Спокойно. Это всё слухи. Они просто помогли мне справиться с заданием Волкова. Ну а про зайца? Рассказываю: мы все от него отравились. Походу больной был, заяц этот. — развёл руками я.

Любопытные тут же отступили, не получив желаемое. Тема как-то плавно соскользнула на то кто завтра стоит в наряде и чего ждать от полевого выхода на следующей неделе.

Я поймал долгий взгляд Сороки. Она чуть заметно кивнула мне в ответ и отвела глаза.

Утром она подошла, будто случайно, когда мы выходили на завтрак. Сказала едва слышно, сквозь зубы:

— Спасибо.

И ушла дальше, больше не оборачиваясь.

Последовали похожие один на другой, длинные дни тренировок. Я быстро вошёл в ритм, несмотря на то что они разительно отличались от того что я видел у "медведей. Там бой в составе строя, постоянные упражнения в доспехах с оружием. Здесь мы часами шныряли по лесу, учились двигаться так что бы не одна ветка не хрустнула. Учились читать следы, по примятой траве и сломанной ветке определять количество прошедших по тропе людей. Учились метать ножи. Сперва по неподвижным чуркам, потом по движущимся мишеням. Стреляли из коротких луков.

Ксимов "Хан" учил горному делу. Учил набрасывать кошки, вязать узлы, поднимать и спускаться по отвесной скале или стене. Учил метать верёвку с петлёй на конце. Он называл её аркан. Он кидал её так, что легко попадал за двадцать шагов в человека. По его словам в землях где он родился так ловили животных, сбрасывали всадника с коня, или вытаскивали из плотного строя одного воина. Большое внимание уделяли выносливости. Даже я начинал хрипло дышать и сплёвывать, когда мы седьмой час подряд бегали с Касимовым по холмам.

Так же немало времени удаляли изучению языков. Английский, французский, немецкий, турецкий... и так далее. Как минимум на уровне — прочитать табличку, допросить "языка", пообщаться с местными. Как максимум — притвориться так, что бы тебя приняли за своего. Но это больше по "лисей" части. Те так вообще с уроков по иностранным языкам не вылазили.

Было сложно, с учётом что добрая часть сюда попала писать и читать на русском то не могла нормально...Я ещё раз вознёс хвалы Аресу. Его дар знания языков помогал неимоверно. Я, конечно не светил свои умения. Был "крепким среднячком". Но в случае чего... Способен был на любом языке читать, писать и говорить без акцента не хуже носителя, стоило только захотеть.

Но у волков были свои преимущества... Стоило мне только заикнуться про тренировки источнике, в этот же день Волков выдал мне бумагу с подписью капитана, дозволяющую в любое время заниматься в источнике, без ограничения по времени и вне очереди.

— У тебя же астрал был, насколько я помню? Решил воздух прокачать? — только и сказал он, выдавая мне документ.

Почти месяц я изводил себя в источнике. День за днём — одно и то же: полный резерв, сброс в тело, снова полный резерв, снова сброс. Кости ломило, мышцы сводило, голова гудела, но я не останавливался.

И вот однажды, когда в очередной раз ощущал, как энергия наполняет меня до краёв, случилось то, чего я так долго ждал. Нырнув в Воорз`каен, я увидел знакомую надпись возле ядра: "Свободных очков заклинаний: 1".

Получилось! Я мог потратить полученное очко на любую из веток.

Вздохнув, изучил единственное доступное на этом уровне заклинание — "Скачок Астрала". Руки чесались испытать прямо сейчас, но я дождался отбоя. Выскользнул из казармы, коротко бросив дневальному, что пойду тренироваться. Подозрений это не вызвало — я уходил таким образом на тренировки почти каждый день.

Добрался до самой дальней площадки, убедился, что никого нет, и произнёс слово активации.

Ничего.

Попробовал ещё раз — тщетно. Остановился, выровнял дыхание, сосредоточился. На втором слоге формулы почувствовал, как ядро дрогнуло и вспыхнуло — меня рвануло вперёд, будто крюк впился в грудь и тянет. Я позволил увлечь меня, сделал шаг, и мир вокруг исчез.

Астрал.

Всё стало фиолетово-зелёным, вязким, как густой туман. Воздух сгустился, звуки погасли, остался только гул в ушах, похожий на звон колокола. Среди окружающего тумана метались тени. Спустя секунду меня вышвырнуло обратно — уже на десяток шагов дальше того места где я начинал. Примерно в этом месте я и загадывал очутиться.

Уровень энергии изменился:

178/183.

Один прыжок, всего пять единиц! Неплохо!

Я улыбнулся и продолжил. Прыжок. Ещё. И ещё. С каждым разом получалось всё лучше и лучше, всё быстрее и быстрее. Я хотел полностью выжать резерв, довести себя до предела, пока энергия не иссякнет. Наконец резерв иссяк.

— На сегодня хватит… — пробормотал я вслух.

По дороге в казарму думал как найти место для тренировок, где можно надёжно скрыться от посторонних взглядов. Как же я мечтал, чтобы меня снова отправили в лес в одиночку, как тогда, с картой. Там я смог бы по-настоящему потренироваться.

Зима кончилась. Наступила весна.

С фронта шли бодрые вести. Передовые полки навязали туркам бой, а подошедшая армия под командованием Голицына разбила их наголову. Ханские орды, сперва грозно шедшие единым кулаком, так и не взяли ни одной крепости. Потерпев неудачи, татары взбунтовались против собственного хана, разбились на шайки и ринулись грабить деревни, выдирая ясырь, где могли. Южной границе они уже не угрожали — теперь их добивали егеря и гусары.

Пока там гремела война, здесь, в глубине Империи, мы занимались прорывами. За месяц тревогу поднимали не раз — то одна, то другая рота "медведей" уходила на закрытие. Я смотрел на них, и в груди зудела тихая жажда: дождаться бы и нашей очереди.

И вот она пришла.

— Сбор! — среди ночи взревел гулкий голос в казарме.

— Прорыв! Расстояние — около сотни километров. Уровень низкий, — сообщил сержант. — Пойдут два десятка. Для подстраховки с вами идёт десяток медведей. Прорыв огненный, так что идут все с открытой школой огня. Сколько у нас таких?

Таких нашлось всего пятнадцать человек, поэтому понадобилось ещё пять добровольцев. В их число попал и я.

Уже спустя пол часа мы вышли в поход. К утру следующего дня уже стояли в деревушке с громким названием — Великая. Великая… а по сути: пара сотен дворов, десяток стад, поля ржи да дорога, теряющаяся в утреннем тумане.

Староста встретил нас с хлебом-солью. Пузатый мужик, в поношенной свитке, с глазами, полными страха.

— Ох, вовремя подоспели! — заголосил он. — Не весть что творится у нас! Болданом кличут, я тут староста.

— Говори по делу, — оборвал Хан, глядя исподлобья.

— Да корова сгорела! — взмолился Болдан. — Паслась, травку ела… и вдруг как вспыхнет! — он замахал руками, показывая пламя.

— Что ещё?

— Охотники говорили… на юге, в берёзовой роще… светилось что-то, вспышки были.

— Ясно. Всем сидеть по домам, никуда не выходить. В каждом доме иметь несколько вёдер воды. Свечи, печи, факелы, да и любое открытое пламя — запрещено, — коротко бросил Хан. — Мы разберёмся.

Староста замотал головой, кланяясь:

— Будет сделано! Будет! — и тут, когда Хан отошёл, прижался к плечу одного из волков, зашептал: — Слышь… а не скажешь… это ж демоны, да? Проклятые, что всё сжечь хотят?

— Невелено, — резко отрубил боец.

— Да знаю… — Болдан мотнул рукой, хитро прищурившись. — А ежели я чутка браги…

Волк, оглядевшись по сторонам, коротко кивнул:

— Всё так, отец. Демоны.

Лицо старосты осунулось, он перекрестился и поплёлся обратно к своему двору.

Берёзовая роща встретила нас тишиной. Только листья шуршали под ветром, да туман клубился у корней белых стволов. Запах гарью уже стоял в воздухе, и это значило одно — мы пришли куда нужно.

— Слушайте внимательно, — негромко сказал Хан, когда мы выстроились на опушке. Его голос был ровным, но сталь в нём звенела. — Прорыв огненный. Это значит — ожоги, много. Готовьтесь.

— Вперёд. — коротко бросил Хан.

Мы вошли.

Туман стал красноватым, жар ударил в лицо, словно мы шагнули в кузницу. Туман немного рассеялся. Я увидел что мы очутились на островке выжженной земли, диаметром метров триста, окружённом бескрайним морем лавы.

Внимание! — рявкнул Хан. — Твари!

И они показались.

Мелкие фигурки — по пояс взрослому человеку, словно сотканные из живого пламени. Глаза-угольки, рты — щели, из которых вырывался жар. Они двигались быстро, но как-то нелепо, будто дети.

Первый рванул на нас, и я всадил копьё прямо в грудь, напитав наконечник энергией. Вспышка, шипение — и он осыпался чёрным пеплом. Даже не вскрикнул.

Огненные дух. Одно из самых слабых и самых распространённых существ стихии огня. Но их слабость обманчива. Один такой, легко сожжёт целую деревню, если его вовремя не остановить. Простое оружие его не берёт, только зачарованный наконечник или магия.

Мы шли дальше. Духи бежали на нас толпами, пуская в нас огненные стрелы и осыпая искрами. Щит легко отражал их слабые заклинания, поэтому мы без потерь двигались дальше. Каждый укол — и на землю оседает лишь горстка золы.

Мы вышли к самой сердцевине прорыва. Воздух дрожал, как над кузнечным горном, глаза слезились от жара. И тогда земля содрогнулась — из-под треснувшего пласта вылезла тварь.

Огненная саламандра.

Ростом под два метра, длинное гибкое тело, похожее на змею, но на четырёх лапах, каждая когтистая и чёрная, будто обугленная. Морда вытянутая, пасть до ушей, из которой капала жидкая лава. Глаза — два полыхающих пламенем рубина.

Она шипела, извиваясь, и раздувалась, как меха кузнеца. В следующий миг из пасти вылетел огненный шар.

Активировал щит! Серебристый купол завибрировал, полыхнул, и я ощутил, как кожа рук обгорела, даже через защиту. Те, кто стояли ближе, заорали, хватаясь за лица и руки. Щит задрожал, но выдержал.

— Держать строй! — орал Хан, перекрикивая рев твари.

Всё правильно. Когда щиты рядом с друг другом они сливаются в один купол, усиливая друг друга. Так надёжней. Медведи это знают и уже давно стоят в строю. Для них это привычное. Десяток щитов в нахлёст, ощетинившийся копьями строй. Купола щитов слились в единую стену.

Волки замешкались. Они не привыкли драться в строю. Поэтому саламандра выбрала целью именно их. Второй шар ударил с боку, сбив с ног одного из волков. Щит не выдержал, взорвался, и людей разметало взрывной волной. Солдаты падали, катились по земле, сбивая пламя. Я мельком глянул — вроде никто не погиб. Медведи, быстрым шагом приблизились к твари, и развернув шеренгу прикрыли своим строем пострадавших.

Волки наконец под пинками Хана сколотили неровное подобие строя и двинулись на врага.

— Вперёд! Окружить её! Не давайте ей стрелять! — рявкнул Хан.

Мы рванули разом. Копья в руках светились, напитанные энергией. Саламандра выгнулась, готовясь снова выстрелить, но мы не дали. С разных сторон вонзались копья — в бока, в лапы, в шею. Каждый укол выбивал сноп искр и с шипением превращал огонь её плоти в пепел.

Тварь билась, металась, хлестала хвостом, пытаясь сбить нас, но мы держались мёртвой хваткой. Последний удар в глаз — и саламандра разлетелась на вспышку пламени, что обожгла лицо и руки, но быстро погасла. На земле осталась лишь куча пепла с лежащими в ней двумя огненными рубинами

Прорыв пошёл на спад. Красный свет померк, воздух остыл, трещины в земле начали затягиваться.

— Справились. Возвращаемся. — выдохнул Хан.

Он кузнечными щипцами убрал глаза саламандры в специальную шкатулку.

Вернулись в деревню мы к вечеру — грязные, в копоти, с ожогами и синяками. Деревня встречала нас с радостью, как спасителей. Крестьяне с благодарностью предоставляли свои дома для ночлега, накрывали щедрые, по деревенским меркам столы.

Хан рвал и метал. Смотрел на нас, словно мог прожечь каждого.

— Медведи, — гулко сказал он, — молодцы. Свободны. Можете идти. Сбор завтра, до рассвета.

Дождался пока солдаты уйдут и повернулся к нам.

— А вот вы… … Позорище. Если бы не десяток медведей мы бы вернулись с потерями! И это в прорыве первого уровня! Неужели так сложно организовать стой?! Не понимаю. Если в следующий раз кто-то будет так же тупить, вместо того чтобы шагнуть в строй, я его прикончу. Ясно?!

— Так точно! — рявкнули мы, но голоса прозвучали глухо.

Позже, уже у костра, я подошёл к Хану.

— Скажи честно, Хан… но ведь "Волки" вообще не для прорывов. Мы учимся в лесу выживать, следы читать, на ножах работать. Какой, к чертям, строй? Я за всё время у вас ни разу не видел что бы мы тренировали бой больше чем тройками.

Касимов посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Всё верно говоришь. Но нужно быть гибким. Готовым к любой ситуации. От них не требовалось чего-то невозможного, неприступной фаланги там. Просто хотя бы встать ровно и прикрыть товарища щитом.

— Так зачем нас вообще сюда погнали.

— Главная цель — прокачать огневиков. Прорыв специально выделили нам. Ну и бойцов обкатать. Опыт то интересный в любом случае.

— Специально под нас выделили прорыв, что бы прокачать определённую ветку? Я слышал такое только для аристократов делают! Похоже на волков "поставил" кто-то на сверху? Нам явно содействует кто-то очень влиятельный.

Касимов внимательно посмотрел на меня, но ответа не дал. Только хмыкнул.

— Если догадался о чём-то то держи догадки при себе. Целее будешь.

Вечерело. Благодарные крестьяне, решили за своё спасение устроить нам небольшой праздник. На улицу вытащили столы, выставили брагу, закуски.

— Ну, господа гвардейцы… Спасибо, что спасли нас, — староста поклонился почти до земли. — Примите от деревни наше угощение. Сами варили, душой радовались, что дождались дня, когда вас угостить сможем.

Хан мрачный как грозовая туча. Прорычал:

— Стоять! Оставить! Завтра с утра уже выступаем. Никаких пьянок!

Но долго злиться он не смог. К нему сама подошла девушка — ладная, высокая, с косой русой до пояса, глаза ясные, улыбка тёплая. С улыбкой одела ему венок на голову и звонко рассмеялась.

— Вы такой грозный...

Хан замялся, смолк. Потом махнул рукой.

— Ладно, черти. Веселитесь. Только слушайте меня внимательно. — Он поднял палец. — До рассвета — сбор. И если хоть от одного из вас перегаром пахнуть будет, или, упаси боже, кто опоздает, я его так проучу, что пожалеет что не сдох в прорыве

Солдаты загудели, руки тут же потянулись к кувшинам. Деревенские девчонки, краснея и смущаясь, румяные, нарядные в новых сарафанах подходили к бойцам. Сначала робко, потом смелее. Кто кружку протянет, кто цветочек луговой подарит.

Гвардейцы с улыбками рявкнули "Ура", а через минуту смех и песни заглушили всё. Брага лилась, девушки хихикали, кто-то плясал.

я сидел чуть в стороне с кружкой браги, медленно пригубливал, чувствуя лёгкое тепло в груди. Давно я не пил ничего хмельного… Деревня гудела, гуляла, хохотала, песни тянулись из каждой избы. Кто-то плясал, кто-то валялся уже под столом, а я проводил взглядом Хана — его за руку, со смехом, тянула в дом девчонка с русой косой. Та самая которая положила ему на голову венок. Он сперва сопротивлялся, но потом махнул рукой и с улыбкой пошёл следом.

Крестьяне кормили, поили, не прося ни гроша. Но гвардейцы и сами знали порядок: щедро оставляли деньги, не жалели. Жалование шло исправно, и по местным меркам у каждого из нас в кармане звенело маленькое состояние. А тратить в лагере, по правде говоря, особо было не на что. Всё необходимое давали: еду, форму, оружие. Лишь в редкие увольнительные ходили в соседнюю деревушку. Но и там радости немного: кабак — с мутным пойлом втридорога, еда хуже солдатской похлёбки, а девки… потрёпанные и потасканные.

Я и сам сходил один раз. Достаточно. Не моё это. Пустая трата времени и денег. Большинство, как и я, предпочитали откладывать — на будущее, на "подушку", когда служба кончится и придётся возвращаться в мир без щитов и копий. Но всегда находились и такие, что умудрялись спустить всё жалование за один вечер в таверне, бросая кости или играя в карты.

Монеты звенели щедро. Солдаты совали их в ладони деревенским девкам, что сидели у них на коленях, — "на ленты, на пряники, на серьги". Для нас — сущие копейки. Для них — богатство. Но главное не деньги: они получали их из рук самих имперских гвардейцев. Ведь по факту, мы равны полноценным дворянам. Глаза девок сияли, они податливо жались к солдатам, а те крепко их обнимали.

На меня нахлынули воспоминания. Деревня Макара… родной запах дыма, скрип колодца, смех детей. Только там всё было иначе. Повернись история чуть в сторону и те же самые гвардейцы-спасители, которые сейчас пьют, танцуют и празднуют победу, могут оказаться в роли карателей. Вместо браги, песен и угощений сгоревшие дома, крики умирающих и кровь.

Я шумно выдохнул, отогнал мрачные мысли. Слишком хорошо я знал: мир крутится на тонком лезвии, и сегодня ты герой, а завтра — палач. Не стоило копаться в этом — не здесь, не сейчас.

Допил брагу одним глотком, поднялся и направился к своему месту. Вставать всё равно рано, рассвет ждать не будет.

Ещё на пути в учебный лагерь я почувствовал неладное: над штабом висел чёрный флаг тревоги. Тот самый, который поднимали только в самых крайних случаях. Что бы был ясен масштаб: даже когда началась война с турками, он не был понят.

Я поймал хмурый взгляд Касимова. Тот лишь покачал головой и коротко бросил:

— Быстрее.