Портал с видом на Азерот

Глава 1. Завтрак с привкусом прошлого

— Малфой, прекрати вертеть эту штуковину! — Гермиона в сотый раз одернула Драко за рукав, пытаясь оторвать его от странного артефакта, найденного ими в Выручай-комнате. — Ты же знаешь, у тебя вечно лапы чешутся что-нибудь сломать!

— Грейнджер, да успокойся ты, — фыркнул Драко, не отрываясь от исследования артефакта. — Эта штука, между прочим, может оказаться ключом к…

В этот момент артефакт в руках Драко вспыхнул ослепительным светом, комната вокруг завертелась, и Гермиону с силой вырвало из реальности.

Когда пелена спала с глаз, первое, что увидела Гермиона, — это невыносимо голубое небо, от которого у нее закружилась голова. Второе — раскинувшуюся перед ней долину, залитую золотистым светом заходящего солнца. А третье…

— Мерлин… — только и смогла выдохнуть она, разглядев исполинские фиолетовые кристаллы, пронзавшие своими острыми шпилями небесную синь.

— Грейнджер, ты в порядке? — услышала она над ухом встревоженный голос Малфоя, и только сейчас поняла, что лежит на земле, крепко прижавшись к чьей-то груди. Чуть приподняв голову, она наткнулась на взволнованный взгляд серых глаз.

— В полном, — пробормотала Гермиона, с трудом поднимаясь на ноги. — Если не считать того, что мы, кажется, не в Канзасе…

— Канзас? — переспросил Драко, оглядываясь по сторонам. — Ты уверена, что мы вообще на Земле?

Гермиона обвела взглядом пейзаж, разительно отличающийся от всего, что ей доводилось видеть раньше. Лес с неправдоподобно яркой зеленью листвы, водопад, низвергающийся с головокружительной высоты, в воздухе пахло хвоей и… корицей?

Учитывая все обстоятельства, — медленно проговорила она, — думаю, это маловероятно.

— Превосходно, — процедил сквозь зубы Малфой, пиная носком ботинка небольшой фиолетовый камешек, отколовшийся от одного из кристаллов. — Просто замечательно. И что теперь, предлагаешь любоваться местными красотами, пока нас не сожрали какие-нибудь…

— Ш-ш-ш, — зашикала Гермиона, услышав вдалеке странный шум.

К ним приближался какой-то зверь, по размерам значительно превосходивший гиппогрифа Хагрида.

— …местные обитатели, — закончил за нее Драко, с опаской наблюдая за приближающимся существом.

Существо тем временем подошло достаточно близко, чтобы можно было разглядеть его во всех подробностях. Это был огромный, покрытый синей шерстью зверь с шестью ногами и парой мощных клыков, торчащих из пасти.

— Так что, Грейнджер, — прошептал Драко, пятясь назад, — есть идеи, как договариваться с этим… э-э… чудом природы?

— Не паникуй, — прошипела в ответ Гермиона, лихорадочно перебирая в памяти все известные ей заклинания. — Только не делай резких движений…

Воздух дрожал от тяжелых шагов монстра, земля под ногами Гермионы мелко вибрировала. Каждое его движение сопровождалось шорохом жесткой шерсти и лязгом массивных когтей о камни. Небо, казавшееся таким безоблачным, теперь пересекали зловещие тени от летящих ящеров с перепончатыми крыльями. Гермиона узнала в них виверн — одних из самых опасных хищников, о которых ей доводилось читать в книгах о волшебных существах.

— Прелестно, просто прелестно, — пробормотал Драко, нервно почесывая нос. — Кажется, нас ждет весьма… радушный прием.

Шерстяной колосс остановился в паре метров от них, обдав их волной теплого, тяжелого запаха звериного логова. Гермиона с трудом сглотнула, борясь с желанием заорать и дать драпака.

— Спокойствие, только спокойствие, — шептала она себе под нос, лихорадочно листая в памяти справочник «Фантастические твари и где они обитают». — Может, он ест только мясо?

— Грейнджер, — прошипел Драко, не сводя глаз с монстра, — если ты собралась предложить ему себя на обед, то учти, я за тобой в очередь не встану.

Существо тем временем склонило голову набок, его огромные желтые глаза, похожие на два янтарных шара, с нескрываемым любопытством рассматривали незваных гостей.

— Думаю, — прошептала Гермиона, — нам стоит попробовать…

Но договорить она не успела. Из леса позади монстра раздался пронзительный рев, от которого у Гермионы волосы встали дыбом. Шерстяной гигант резко развернулся, издав утробный рык, и ринулся в чащу.

— Кажется, — прошептал Драко, медленно отступая назад, — у нас появился шанс. Бежим!

Не говоря ни слова, они развернулись и бросились бежать со всех ног прочь от поляны, не разбирая дороги.

Они неслись сломя голову, пока хриплые, утробные рыки преследователей не стихли вдалеке. Убедившись, что опасность миновала, Драко и Гермиона рухнули на землю, жадно хватая ртом воздух.

— Куда… куда мы… — прохрипела Гермиона, пытаясь отдышаться.

— Понятия не имею, — пробормотал Драко, стягивая с себя пиджак, на котором красовался внушительный разрыв от когтей неведомой твари. — Но здесь определенно тише.

Они находились на широкой, вымощенной белым камнем дороге, по обеим сторонам которой тянулись руины некогда величественных зданий. Колонны, арки, статуи — все было разрушено, покрыто трещинами и оплетено странными, сияющими бледно-зеленым светом лианами.

— Здесь явно кто-то жил, — прошептала Гермиона, осторожно проводя рукой по поверхности полуразрушенной стены.

— Жил? — хмыкнул Драко. — Я бы сказал — царствовал. Ты только посмотри на эти развалины! Тут явно не гоблины жили…

Он замолчал, привлеченный чем-то на противоположной стороне улицы. Гермиона проследила за его взглядом и вздрогнула. На площади, среди обломков фонтана, лежал скелет, закованный в проржавевшие латы. Пустые глазницы смотрели в небо, словно ища ответа на вопрос, кто или что прервало его последнюю битву.

— Мрачновато, — прошептал Драко, поежившись.

Гермиона кивнула, не в силах оторвать взгляд от скелета. Что-то в его позе, в безмолвном вопросе, застывшем в пустых глазницах, тронуло ее до глубины души.

— Нужно идти, — тихо сказала она, почувствовав, как волоски на руках встают дыбом. — Здесь… здесь нехорошо.

Драко, казалось, только этого и ждал. Он быстро подошел к ней, и они, прижимаясь друг к другу, поспешили прочь от площади, оставив скелета наедине с его вечным одиночеством.

С каждым шагом по улицам мертвого города, чувство тревоги в груди Гермионы только усиливалось. Разрушения здесь носили не просто следы битвы, а отпечаток чего-то более зловещего, первобытного.

Вот, у стены полуразрушенного дома, лежала кучка костей поменьше, чем у скелета на площади. Гермиона с ужасом поняла, что это останки ребенка. Рядом с ними валялась игрушка — маленькая деревянная лошадка с обломанной гривой.

— Мерлин… — прошептала она, прикрывая рот рукой.

Драко, до этого храбрившийся и изображавший из себя бывалого путешественника, побледнел как полотно. Он молча сжал кулаки, и Гермиона впервые увидела в его глазах не привычную насмешку, а настоящий, неподдельный ужас.

Они шли молча, переступая через обломки и стараясь не смотреть по сторонам. Но от себя убежать было невозможно. Вот, на пороге дома с обрушившейся крышей, застыли в последнем объятии два скелета. Один из них сжимал в руке ржавый меч, другой — маленький медальон в форме цветка.

— Они до последнего защищали свой дом, — прошептала Гермиона, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

— Но кто напал? И зачем? — прохрипел Драко, проводя рукой по заросшей мхом стене.

Ответ на этот вопрос они нашли немного позже. Выйдя на площадь, они увидели огромную статую, когда-то украшавшую центр города. Сейчас от нее остался лишь постамент и часть ног, заточенных в изящные сандалии. На постаменте кто-то нацарапал несколько слов на незнакомом языке.

— Что это? — спросила Гермиона, вглядываясь в надпись.

Драко подошел ближе. Он долго и молча разглядывал символы, а затем медленно прочел:

— «Здесь была Смертокрылая чума. Здесь пали дети света. Помните…».

— «Дети света»… Что за чушь? — нахмурилась Гермиона, перечитывая надпись на постаменте. — И как ты, собственно, это прочитал? Я не вижу здесь ни одного знакомого символа!

Драко, казалось, только и ждал этого вопроса. Он приосанился, поправил очки и с таинственным видом произнес:

— Видишь ли, Грейнджер, за время нашей недолгой, но насыщенной совместной жизни ты так и не удосужилась как следует изучить мои многочисленные таланты. Позволь тебе напомнить, что я — потомок чистокровных волшебников, наследник древнего рода, и мои познания простираются гораздо дальше, чем…

— Перевод, Малфой, — нетерпеливо перебила его Гермиона. — Ближе к делу!

Драко на мгновение помрачнел, но быстро взял себя в руки.

— Да, конечно. Видишь ли, еще в Хогвартсе, я увлекся одной запрещенной книгой по древним рунам. Там были упомянуты и эти символы. Это — язык эльфов.

— Эльфов? Ты хочешь сказать, что мы попали в какую-то эльфийскую сказку? — Гермиона с сомнением оглядела разрушенный город. — Выглядит не слишком сказочно.

— Согласен, — кивнул Драко, следя за ее взглядом. — Но факт остается фактом. Эти руины — дело рук «Смертокрылой чумы». А кто бы это ни был, судя по масштабам разрушений, эльфам пришлось несладко.

В этот момент Гермиона обратила внимание на странные отметины на стенах ближайшего здания. Глубокие борозды, словно оставленные гигантскими когтями, тянулись от самого фундамента до обрушившейся крыши.

— Мерлин, — прошептала она, проводя рукой по неровной поверхности камня. — Что же здесь произошло?

Драко ничего не ответил. Он молча смотрел на отметины, и в его глазах Гермиона впервые увидела не страх, а что-то похожее на понимание. Понимание того, что мир вокруг них однажды перестал быть сказкой и превратился в ужасающую, но захватывающую реальность.

— Знаешь, Грейнджер, — голос Драко был хриплым, словно он не говорил целую вечность, — я видел много ужасов… на поле для квиддича, например. Помнишь ту нашу стычку на третьем курсе?

Он нервно хохотнул, но смех прозвучал фальшиво, словно эхо в пустом склепе. Гермиона покачала головой. Смех Малфоя здесь, среди безмолвных свидетелей невообразимой трагедии, казался кощунством.

— Но то, что здесь произошло… — Драко замолчал, вглядываясь в разрушенный город с таким выражением лица, словно видел картину былой резни наяву. — Это… Это не поддается описанию.

Гермиона молча кивнула, ощущая, как к горлу подступает комок. Она пыталась вообразить, как выглядел этот город до прихода «Смертокрылой чумы», пыталась наполнить его звуками, красками, запахами. Но в воображении вставали лишь картины ужаса.

Вот, на балконе дома с обвалившимися ступенями, лежат два скелета, сплетенных в последнем объятии. У ног одного из них — крошечный скелетик, едва проглядывающий из-под обломков камня. Семья, решившая встретить смерть вместе.

Вот, у стены здания, когда-то служившего, судя по всему, школой, — гора мелких костей. Рядом валяются сломанные куклы, потрепанные книги, деревянная указка, разломанная на две части. Невинные жертвы, так и не успевшие познать жизнь.

А вот, на стене дома напротив, — засохшие пятна на камне, напоминающие очертаниями человеческие фигуры. Гермиона с ужасом поняла, что это не игра света и тени, а следы огня, в котором сгорели заживо десятки, а может, и сотни живых существ.

Драко заметил, на что она смотрит, и с отвращением отвернулся.

— Пойдем отсюда, Грейнджер, — пробормотал он, беря ее за руку. — Нам нужно найти укрытие до наступления темноты. И я очень сомневаюсь, что в этом городе осталось хоть одно безопасное место.

Словно спасаясь от преследующих их призраков, Гермиона и Драко поспешно покидали город-призрак. Каждый шорох, каждый порыв ветра, заставлял их вздрагивать, оборачиваться, ища глазами несуществующую опасность.

— Нужно найти укрытие, — повторял Драко, нервно оглядываясь по сторонам. — Скоро стемнеет, а ночевать среди этих… руин я не намерен.

Солнце уже касалось верхушек далеких гор, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона. Лес вокруг них постепенно погружался в сумерки, заполняясь тревожными тенями.

— Смотри! — Гермиона схватила Драко за руку, указывая на что-то вдалеке. — Там! Видно какое-то строение!

Драко прищурился, вглядываясь в указанном направлении. Из-за верхушек деревьев, на холме, окруженном густым лесом, действительно проглядывало что-то похожее на башню. Она была построена из светлого камня, и даже на расстоянии чувствовалась ее мощь и величие.

— Невероятно… — прошептал Драко, забыв на время о своих страхах. — Неужели это место уцелело во время той… катастрофы?

— Не знаю, — Гермиона почувствовала, как в ее груди вспыхивает искра надежды. — Но даже если там и нет никого живого, у нас будет крыша над головой и стены, которые защитят нас от ночи.

Не говоря больше ни слова, они, подгоняемые наступающей темнотой и слабой надеждой найти хоть какое-то объяснение происходящему, устремились в сторону таинственной башни. Чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что это не просто башня, а настоящий замок, с высокими стенами, грациозными башенками и стрельчатыми окнами. Над центральной башней, словно гигантский палец, устремлялся в небо острый шпиль, украшенный изящной резьбой.

Ветер свистел в ушах, сердце колотилось где-то в горле, ноги сами несли их вперед, не обращая внимания на неровности почвы и препятствия на пути. Гермиона боковым зрением видела, как Драко, задыхаясь, мчится рядом, его светлые волосы растрепались, на лбу выступили капельки пота. Но он не жаловался, не просил остановиться, и это придавало Гермионе сил.

Они уже почти добрались до подножия холма, на котором возвышался замок, когда Гермиона услышала за спиной странный звук. Он напоминал собой скрежет металла о камень, и от него по спине пробежал холодный озноб.

— Драко, ты слышишь? — прошептала она, не сбавляя шага.

— Да, — ответил Драко, также оборачиваясь. — Кажется, у нас появилась компания.

Он не успел договорить. Из-за поворота показалась группа темных фигур. Они двигались бесшумно, словно призраки, но даже на расстоянии было видно, что в их руках блестит оружие.

— Бежим! — крикнул Драко, увлекая Гермиону за собой.

Последние метры до ворот замка они преодолели на каком-то нечеловеческом упорстве. Драко на бегу выхватил палочку и направил ее на массивные ворота.

— «Алохомора!»

Замок со щелчком отворился, и они юркнули внутрь, с трудом успев захлопнуть тяжелые створки перед самым носом преследователей. Гермиона с силой навалилась на ворота, пытаясь удержать их закрытыми.

— Там должен быть засов! — прокричала она, ощущая, как ворота сотрясаются от ударов снаружи. — Найди его!

Драко метнулся в сторону и через мгновение торжествующе крикнул:

— Есть!

Раздался скрип металла, и ворота, наконец, оказались надежно забаррикадированы. Не останавливаясь ни на секунду, Гермиона и Драко бросились бежать в глубину замка, перескакивая через ступени и не обращая внимания на предметы, мелькавшие в темноте. Вот, на стене, промелькнул портрет — суровый мужчина в охотничьем костюме с недоумением посмотрел на них и открыл было рот, словно желая что-то сказать, но они промчались мимо. Вот, на столе в одной из комнат, лежала открытая книга с засушенным цветком между страниц, и Гермиона на бегу успела заметить на одном из листов странные рисунки — словно детский рукой были нарисованы фигуры людей и какие-то летающие существа.

Но остановиться, чтобы рассмотреть их подробнее, не было времени. Преследователи могли прорваться внутрь в любой момент, и нужно было найти более надежное укрытие, чем первый попавшийся на пути двор.

Винтовая лестница, казалось, вела в бесконечность. Гермиона сбилась со счета, сколько этажей они уже преодолели. Легкие горели огнем, ноги дрожали от усталости, но она продолжала бежать, подгоняемая страхом и адреналином. Драко, слегка опережая ее, время от времени оглядывался, и в его глазах тоже читался неподдельный ужас.

Наконец, лестница закончилась. Они оказались на небольшой площадке, освещаемой единственным узким окном. Дверь, ведущая дальше, оказалась заперта.

— «Алохомора», — прошептал Драко, направляя палочку на замок, но ничего не произошло. — Проклятье! Не работает!

Гермиона огляделась по сторонам, ища хоть какого-нибудь предмета, которым можно было бы выбить дверь, но вокруг не было абсолютно ничего. Только голые каменные стены и пыль на полу.

— Драко, они приближаются! — прошипела она, услышав внизу до боли знакомый скрежет.

Драко резко развернулся к ней, и Гермиона впервые увидела на его лице выражение беспомощности.

— Что нам делать? — прошептал он, оглядывая их временное убежище.

В следующую секунду он буквально отшвырнул ее в сторону.

— Берегись! — крикнул он и, подпрыгнув, ударил ногой по узкому окну. Стекло с треском разлетелось на осколки.

— Ты с ума сошел? — ахнула Гермиона, с ужасом глядя на темнеющий за окном проем.

— У нас нет выбора! — отрезал Драко, пролезая в окно. — Лезь за мной!

Гермиона не стала спорить. Они оказались на узком каменном карнизе, тянущемся вдоль стены башни. Внизу, во дворе, мелькали фигуры их преследователей.

— Туда, — прошептал Драко, указывая на какую-то нишу в стене, едва различимую в темноте.

Прижимаясь друг к другу, они пробрались к нише и осторожно заглянули внутрь. Это оказалась небольшая комнатка без дверей, заваленная какими-то тряпками и старой мебелью. Видимо, когда-то давно она служила чуланом.

— Слава Мерлину… — прошептала Гермиона, опускаясь на пол без сил.

Драко молча кивнул и тут же свалился рядом, как подкошенный. Усталость и напряжение последних часов наконец-то дали о себе знать. Они уснули прямо там, свернувшись калачиком на пыльном полу, не снимая обуви и едва прикрывшись какими-то старыми шторами, найденными в углу. Впервые за всё время их путешествия, они не боялись завтрашнего дня, потому что завтра было слишком далеко, а сейчас их окружала тишина и долгожданное забвение.

Гермиону разбудил солнечный луч, настойчиво пробивающийся сквозь щель в шторах. Она открыла глаза и несколько секунд непонимающе смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где находится. В носу щекотало от пыли, тело ломило от неудобной позы.

И тут память вернулась.

Она с ужасом вспомнила бегство от преследователей, разбитое окно, узкий карниз над пропастью… Вспомнила и Драко, который в ту минуту показался ей настоящим героем, готовым рисковать жизнью ради ее спасения.

Она осторожно приподнялась и огляделась по сторонам. Драко спал, свернувшись калачиком на полу, его светлые волосы рассыпались по пыльному полу. Гермиона невольно улыбнулась — впервые за все время их знакомства он выглядел не высокомерным наследником Слизерина, а просто уставшим мальчишкой.

В животе громко заурчало. Гермиона поняла, что ужасно голодна. Она аккуратно, чтобы не разбудить Драко, поднялась на ноги и подошла к окну. Чулан, в котором они скрывались, находился на самом верху одной из башен замка. Вид отсюда открывался потрясающий — далеко внизу расстилался лес, над горизонтом поднималось солнце, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Никаких признаков преследователей.

— Проснулась? — раздался сонный голос Драко.

Гермиона обернулась. Драко уже сидел на полу, потирая глаза. Он выглядел помятым и невыспавшимся, но в его глазах уже поблескивали привычные искорки насмешки.

— Да, — ответила Гермиона. — Ты как?

— Как после ночевки в свинарнике, — хмыкнул Драко, осматривая их убежище. — Но главное — жив. А ты?

— Тоже ничего, — Гермиона пожала плечами. — Есть хочешь?

— У тебя с собой запас тыквенных пирожков, Грейнджер? — усмехнулся Драко.

Гермиона отвернулась, скрывая улыбку. Надо же, а он запомнил ее слабость еще с тех пор, как они учились в Хогвартсе.

— Нет, пирожков нет, — ответила она. — Но, может быть, мы найдем что-нибудь съедобное в этом замке.

— Отлично, — Драко поднялся на ноги и отряхнул пыль с одежды. — Я бы не отказался от завтрака. Даже если это будет завтрак с привидениями.

Глава 2. Эхо истории

Оставив тесный чулан, Гермиона и Драко осторожно двинулись по коридорам замка. Затхлый воздух был тяжелым, пропитанным запахом застоявшейся магии и чего-то неуловимо сладковатого, от чего у Гермионы защипало в носу. Тонкие лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в ставнях, оживляли пылинки в воздухе, заставляя их плясать в безумном вихре.

— Интересно, а здесь есть хоть одна живая душа, кроме нас? И чем они тут питаются, если живые? — задумчиво протянул Драко, облизывая пересохшие губы. — Если честно, Грейнджер, я бы сейчас не отказался и от миски самой жидкой похлебки…

— Перестань, Малфой! — Гермиона поморщилась, но голос ее прозвучал неуверенно. Ее собственный желудок поддерживал разговор глухим урчанием.

Пройдя несколько комнат, они спустились по широкой лестнице, украшенной по краям изящными статуями хищных птиц, с распростертыми крыльями. В одной из них Гермиона с удивлением узнала грифона — существо, которое в ее мире считалось мифическим. Замок казался безжизненным, но в то же время здесь не чувствовалось той пугающей заброшенности, как в городе-призраке.

В просторной гостиной их встретил огромный камин, выложенный белым камнем. Над ним висел портрет, от которого Гермиона невольно вздрогнула. На нее смотрела женщина необыкновенной красоты, с тонкими, словно выточенными из слоновой кости, чертами лица и пронзительными, словно горные озера, голубыми глазами. Ее длинные, золотистые волосы были заплетены в сложную косу, украшенную серебряными кольцами.

— Кто это? — прошептала Гермиона, не в силах оторвать от нее взгляд.

— Понятия не имею, — так же тихо ответил Драко, но Гермиона почувствовала, что он тоже поражен ее красотой. — Но она точно не из нашего мира…

Они подошли ближе, рассматривая портрет. В руках женщина держала тонкий, изящный лук, а за плечом виднелся колчан со стрелами.

— Интересно, она была охотницей? — пробормотала Гермиона, разглядывая ее оружие.

— Возможно, — Драко внезапно ожил, отрывая взгляд от портрета и подходя к камину. — Но меня гораздо больше сейчас волнует вопрос, не осталось ли у этой охотницы запасов вяленого мяса…

Он небрежно пнул каминную решетку ногой, и та, неожиданно легко поддавшись, отодвинулась в сторону, открывая узкий проход в стене.

Гермиона с опаской наблюдала, как Драко, отбросив решетку, нагибается и заглядывает в черный просвет, открывшийся за камином. Оттуда пахнуло сыростью и чем-то еще, неуловимо знакомым, но от этого не менее тревожным.

— И что там? — спросила она, не решаясь подойти ближе.

— Сейчас увидим, — Драко достал из кармана палочку и, направив ее в темноту, произнес: — «Люмос!»

На кончике палочки вспыхнул яркий огонек, осветив узкий каменный коридор, уходящий куда-то в глубину стены.

— Секретный проход? — удивилась Гермиона, забыв на время о своих страхах. — Но зачем он здесь?

— Наверное, для того же, для чего и все секретные ходы, — Драко уже собрался было лезть в проход, но Гермиона остановила его.

— Подожди! А вдруг там опасно? Вдруг нас там кто-то ждет?

Драко остановился и с сомнением посмотрел на нее.

— Грейнджер, ты боишься? — в его голосе прозвучала насмешка, но Гермиона почувствовала, что он и сам не горит желанием лезть в темноту.

— Я? Конечно, нет! — гордо заявила она, хотя сердце ее колотилось где-то в горле. — Просто я считаю, что нужно быть осторожным. Кто знает, что нас ждет в этом проходе?

Драко еще раз окинул ее взглядом, будто пытаясь понять, блефует она или нет, а затем кивнул.

— Подвал? — Гермиона скептически посмотрела на Драко. — Ты серьезно думаешь, что после стольких лет там могло что-то сохраниться?

— Грейнджер, ты когда-нибудь слышала про эльфийское вино? — многозначительно произнес Драко, игнорируя ее вопрос. — Говорят, оно может храниться веками и с каждым годом становится только лучше.

— А причем тут эльфы? — не поняла Гермиона. — Откуда ты взял, что мы имеем дело именно с ними?

Драко остановился и с удивлением посмотрел на нее.

— Ты что, серьезно? — в его голосе прозвучало нескрываемое удивление. — Ты хоть раз присматривалась к портретам на стенах? Эти уши ни с чем не спутаешь! Да и вся эта утонченность, изящество, любовь к природе… Это же элементарно, Грейнджер!

Гермиона на мгновение задумалась, вспоминая портрет женщины в гостиной. Действительно, уши… она просто не придала этому значения. В ее мире эльфы выглядели совсем по-другому — крошечные существа в обносках, прислуживающие по хозяйству. А здесь…

— Ладно, допустим, эльфы, — неуверенно протянула она. — Но какое это имеет значение? Что мы будем делать с их вином? Продавать гоблинам после возвращения?

— Для начала — найдем его, — Драко, довольный своей проницательностью, уже открывал дверь в подвал. — А там посмотрим.

Дверь в подвал, к счастью, оказалась не заперта. Драко с важным видом отворил её, пропуская Гермиону вперед. В лицо пахнуло прохладой, затхлостью и ещё чем-то, отчего у Гермионы заурчало в животе.

— Чувствуешь? — прошептал Драко, прикрывая нос рукавом. — Пахнет сыром. А может, и вином!

Гермиона промолчала. В отличие от Драко, она не обладала столь развитым обонянием, чтобы улавливать оттенки запахов в этой темноте. Драко снова воспользовался заклинанием «Люмос», и его палочка осветила каменные ступени, уходящие вниз.

Подвал, в который они спустились, оказался удивительно просторным. Здесь было сухо и прохладно, как в хорошем винном погребе. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, на которых в беспорядке лежали какие-то ящики, бочки, глиняные горшки.

— Ну, и где твое эльфийское вино? — Гермиона с сомнением оглядела подвальные запасы. — Я вижу здесь только пыль и паутину.

— Нетерпеливая ты, Грейнджер, — усмехнулся Драко, приближаясь к одному из стеллажей. — Всему свое время. Ага, вот и ты…

Он с торжествующим видом вытащил из ящика бутылку, покрытую толстым слоем пыли. На ней еле виднелась надпись на незнакомом языке. Драко потер бутылку рукавом, пытаясь рассмотреть ее содержимое.

— Похоже на вино, — пробормотал он. — Только очень старое.

— Не сомневаюсь, — Гермиона в это время обнаружила на одной из полок несколько глиняных горшков, закупоренных восковой бумагой. — Но у меня для тебя новость получше! Смотри!

Она сняла с горшка бумагу и с надеждой заглянула внутрь. В горшке лежали сушеные яблоки. Не самый изысканный завтрак, конечно, но лучше, чем ничего.

— Отлично! — Драко тут же потерял всякий интерес к своему «эльфийскому вину» и подошел к Гермионе. — Яблоки, так яблоки! Я умираю с голоду!

В следующие полчаса подвал превратился в поле битвы с пылью и забытыми сокровищами. Драко, вооружившись палочкой, выуживал из темных углов ящики и сундуки, а Гермиона, закатив рукава, сортировала их содержимое. Помимо яблок, им удалось обнаружить несколько головок затвердевшего, как камень, сыра, мешок с какими-то кореньями, отдаленно напоминающими картошку, и, о чудо, небольшой кусок вяленого мяса, завернутый в холщовую ткань.

— Вот это я понимаю — завтрак настоящего аристократа! — воскликнул Драко, с благоговением разглядывая кусок мяса, больше похожий на обугленную ветку. — Грейнджер, ты только представь, сколько этому деликатесу лет!

— Не хочу даже представлять, — пробормотала Гермиона, пытаясь отковырнуть от сыра кусок помягче. — Надеюсь, здесь нет заклинания, превращающего пищу в камень.

— Не бойся, волшебство эльфов не такое уж и могущественное, — отмахнулся Драко, пытаясь откусить кусок от своего «деликатеса». — А вот их вино — это другое дело!

Он подошел к стеллажу, где стояли бутылки с темным, густым содержимым, и взял одну из них. Сквозь толстое стекло пробивался приглушенный свет «Люмоса», играя на границах отполированного времени стекла. Драко прищурился, вглядываясь в надпись на этикетке, покрытую паутиной трещин.

— Что там написано? — поинтересовалась Гермиона, прекратив безуспешные попытки разгрызть сыр.

— Драко провел пальцем по пыльной поверхности, словно пытаясь очистить надпись, и тихо ахнул.

— «Слезы Элуны», урожай… Мерлин, Грейнджер, ты только послушай… Урожай десяти тысяч лет до разделения!

— До какого еще разделения? — Гермиона удивленно подняла брови, забыв про свой голод.

— Кажется, мы наткнулись на нечто… во всех смыслах эпическое, Грейнджер. И боюсь, что без бутылочки этого вина нам не разобраться в местной истории.

Оставив пыльный подвал с его забытыми сокровищами, Гермиона и Драко поднялись на первый этаж замка. Солнце уже стояло высоко в небе, заливая просторные комнаты ярким светом. Гермиона, жуя сухое яблоко и пытаясь не обращать внимания на странный привкус во рту, размышляла над словами Драко.

«Десять тысяч лет… разделение…» — эти слова крутились у нее в голове, словно заколдованные. Неужели они действительно попали…? И что это было за «разделение», о котором упомянуто на этикетке?

Она перевела взгляд на Драко, который, усевшись в кресло у камина, с энтузиазмом оттирал пыль с бутылки вина, и неожиданно поняла, что у нее нет ни одной версии, которая звучала бы хоть сколько-нибудь правдоподобно.

— Знаешь, Драко, — она впервые назвала его по имени без привычного презрения, и он удивленно поднял голову, — мне кажется, нам нужно больше информации.

— О, неужели великая всезнайка Грейнджер не знает ответа? — в его голосе прозвучала насмешка, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

— Не знаю, — честно призналась Гермиона. — Но думаю, что ответ мы сможем найти только здесь. В этом замке.

— И что ты предлагаешь? Устроить спиритический сеанс? — Драко вернулся к своей бутылке, но Гермиона увидела, что он уже не так сосредоточен на ней, как раньше. Кажется, ее слова заронили в его душе зерно сомнения.

— Нет, — Гермиона решительно покачала головой. — Предлагаю найти библиотеку.

— Библиотеку? — Драко вскинул брови. — Грейнджер, ты неисправима!

— Просто думаю, что книги — самый надежный источник информации, — ответила Гермиона, уже направляясь к выходу из гостиной. — По крайней мере, в нашем мире. А в этом… кто знает?

Библиотеку они обнаружили на втором этаже. Это была просторная комната с высокими окнами и книжными полками, уходящими в потолок. В воздухе витал знакомый запах старой бумаги и переплетной кожи. На массивном письменном столе лежали разбросанные пергаменты, перо с засохшими чернилами и несколько толстых фолиантов. Гермиона подошла к столу и провела рукой по корешку одной из книг. На ней было выведено золотое тиснение на незнакомом языке.

— Кажется, нам снова пригодятся твои познания в области древних рун, Малфой, — проговорила Гермиона, не отрывая глаз от книги.

Драко, не скрывая гордости от того, что вновь может продемонстрировать свои познания, величественно подошел к столу, и склонился над книгой.

— Хм, — пробормотал он, проводя пальцем по строчкам, исписанным изящным, словно узор, шрифтом. — Да, это эльфийский. Но… какой-то другой диалект. Не тот, что на бутылке.

Гермиона подошла ближе, заглядывая ему через плечо. Она с трудом различала отдельные буквы, но их сочетание не говорило ей абсолютно ничего.

— И что же нам делать? — спросила она, с надеждой глядя на Драко.

Он не ответил, только прищурился, вглядываясь в текст. Его лоб прорезали морщины, губы шевелились, беззвучно повторяя незнакомые слова. Гермиона никогда не видела его столь сосредоточенным. Обычно насмешливый и надменный, сейчас он казался ей почти… привлекательным.

— Внезапно лицо Драко озарила улыбка.

— Кажется, я понял! — он с торжеством взглянул на Гермиону. — Этот диалект относится к… позвольте-ка мне вспомнить… Да, точно! К древнеталасскому наречию! Язык высокорожденных, который использовался за долго до основания Кель’Таласа!

— Кель’Таласа? — Гермиона почувствовала, как у нее закружилась голова. — Что это такое?

— Если я правильно перевел название, то это что-то вроде «Королевства Высших Эльфов», — пояснил Драко, с трудом сдерживая гордость в голосе. — Но это не важно. Важно то, что я, кажется, смогу прочитать эту книгу.

— Кель’Талас… — прошептал Драко, словно пробуя слово на вкус. — «Дом Высших», вот как это переводится. Видишь ли, Грейнджер, эти земли когда-то населял могущественный народ — кель’дорай, Высшие Эльфы. Они были искусными магами, храбрыми воинами и… большими любителями хроник. Кажется, нам повезло наткнуться на одну из них.

Драко указал на книгу, которую держал в руках. Обложка ее была из темной, приятной на ощупь кожи, украшенной серебром и небольшими драгоценными камнями.

— Судя по всему, это что-то вроде семейной хроники, — продолжил он, листая страницы. — Здесь описана история рода… Ветрокрылых. Видишь этот герб? Он встречается на многих страницах.

Гермиона пригляделась к рисунку, который показал Драко. На гербе был изображен лук со стрелой, направленной в небо, на фоне восходящего солнца.

— Да, я видела его на камине в гостиной, — проговорила она. — И еще… мне показалось, что на стене в одной из комнат я видела портрет женщины с таким же гербом на кулоне.

Драко кивнул.

— Вполне возможно. Кажется, этот замок был родовым гнездом семьи Ветрокрылых. И судя по этой книге, у них была долгая и богатая событиями история.

Он откашлялся и начал читать вслух, переводя на ходу:

— «… В те дни наш народ еще жил в единении с лесом, питаясь его дарами и черпая силу в источниках Вечности. Но тьма приближалась из глубин Великого Вихря, и даже мудрейшие из нас еще не знали, какое горе она принесет на нашу землю…»

Драко перевернул страницу.

— «… Война длилась тысячу лет. Тысячу лет крови и боли, страха и отчаяния. Демоны Пылающего Легиона обрушили на Азерот все свое могущество, стремясь поработить наш мир и истребить все живое…»

Гермиона слушала его, затаив дыхание. Древняя война, магия, демоны… Все это казалось таким нереальным, фантастическим, но в то же время она верила каждому слову Драко. Он читал с таким чувством, словно сам был участником тех далеких событий.

— «… И тогда наша королева, прекрасная Азшара, предала нас. Ослепленная обещаниями власти и величия, она открыла врата в наш мир, и Легион ворвался в Азерот…»

— Мерлин… — прошептала Гермиона, в ее глазах отражался ужас битвы, описанной в хронике. — Неужели это правда? Неужели все было настолько… страшно?

Она невольно обернулась, словно ожидая увидеть за окном орды демонов, штурмующих стены замка. Но солнце мирно светило сквозь стекла, в воздухе танцевали пылинки, и ничто не напоминало о древней трагедии.

— Судя по записям, это была не просто война, Грейнджер, — Драко перевернул страницу, его пальцы легко скользили по пожелтевшей бумаге. — Это была битва за выживание всего живого. Битва, которая чуть не уничтожила весь мир.

— И что же победило королеву Азшару? — спросила Гермиона, вслушиваясь в шорох страниц — словно это шептали голоса прошлого, пытаясь рассказать свою историю.

— Терпение, Грейнджер, — Драко усмехнулся, но Гермиона уловила в его голосе нотки волнения. — До конца этой истории еще далеко.

Он показал ей оставшуюся часть книги. Страницы, тонкие, словно лепестки цветка, были исписаны мельчайшим почерком и украшены рисунками. Толщина этого тома была больше, чем рука Драко.

— Похоже, в ближайшие дни нам будет, чем заняться, — пробормотал он, с уважением проводя рукой по корешку книги. — И кто знает, может быть, мы даже найдем здесь ответ на главный вопрос — как нам вернуться домой.

Глава 3. Дочери ветра

Дни полились медленно, словно тягучий эльфийский мёд. Драко, забыв о своей привычной надменности, целыми днями пропадал в библиотеке, с головой погрузившись в изучение хроники семьи Ветрокрылых. Гермиона видела, как он меняется. В его глазах, всегда насмешливых и отстраненных, теперь горел огонь неподдельного интереса, а губы шевелились, беззвучно повторяя имена и даты из далекого прошлого.

— Ты представляешь, Грейнджер, — восклицал он, выбегая из библиотеки с очередным томом в руках, — они были лично знакомы с Иллиданом Ярость Бури! А их предок, Талис Ветрокрылый, участвовал в битве у источника Вечности! Это же… это же невероятно!

Гермиона слушала его рассказы с улыбкой. Она не разделяла его энтузиазма по поводу древних эльфов и их подвигов, но ей было приятно видеть Драко таким оживленным и увлеченным. Кажется, он впервые в жизни нашел тему, которая действительно его захватила.

— А вот этот Рональд… или как его там… — Драко нахмурился, листая страницы книги. — В общем, какой-то маг-полукровка. Ужасно сильный, судя по описанию. Чуть в одиночку не разрушил Колодец Вечности! Представляешь, какой кошмар был бы, если бы у него это получилось!

— Не сомневаюсь, — Гермиона с трудом сдерживала зевок. Она уже выучила наизусть имена всех древних эльфов, о которых читал Драко, и история с «Колодцем Вечности» казалась ей слишком уж запутанной и малопонятной.

— А еще… — Драко внезапно замолчал, и Гермиона подняла голову. Он смотрел на одну из страниц книги с таким выражением лица, словно перед ним было нечто невероятное.

— Что там такое? — не выдержала Гермиона.

Драко медленно перевернул страницу и указал на портрет, занимавший почти весь лист. На нем были изображены мужчина и женщина с тремя девушками и мальчиком. Все они были одеты в охотничьи костюмы из темно-зеленой кожи, с луками и колчанами за плечами. Лица их казались знакомыми Гермионе, словно она уже видела их где-то.

— Это Лирисса и Верат Ветрокрылые, — прочитал Драко надпись под портретом. — А это, как я понимаю, их дети. Аллерия, Сильвана, Вериса… и Лират.

Он перелистнул страницу. Дальше шли отдельные портреты каждого из детей, с подробным описанием их жизненного пути и подвигов.

Драко отложил хронику в сторону, и подошел к окну, словно ему внезапно понадобилось сделать глоток свежего воздуха. За окном шелестели листвой деревья, далеко в лесу кричали незнакомые птицы, и в этих звуках чудилось что-то неуловимо знакомое, родное. Как будто он провел в этом замке не несколько дней, а целую жизнь.

— Лирисса была генералом рейнджеров, — тихо проговорил он, не оборачиваясь. — Одной из первых среди эльфов. Представляешь, Грейнджер, она видела еще ту, древнюю магию? Ту, что текла по этому миру до прихода Легиона.

— Рейнджеры… — Гермиона подошла к нему, вглядываясь в портрет Лириссы. — Они охраняли эти земли?

— Они были лучшими защитниками Кель’Таласа, — Драко кивнул. — Храбрая Лирисса… Она мечтала, чтобы ее дочери пошли по ее стопам. Видела в них своих преемниц.

Он перевел взгляд на портреты сестер.

— Аллерия, — его палец завис над изображением старшей из сестер, эльфийки с волосами цвета спелой пшеницы и глазами, словно небо перед грозой. — Первая охотница среди сестер. Гордость родителей, продолжательница рода. Ей бы править этими землями, продолжать дело матери… Но Аллерия пропала много лет назад. Исчезла бесследно во время одной из экспедиций. Героиня, застывшая во времени.

Он вздохнул и перевел палец на портрет Сильваны. Золотистые как спелая пшеница волосы, холодная красота и глаза, полные такой боли, что Гермиона невольно поежилась.

— Сильвана… — в голосе Драко послышалась печаль. — Она не хотела быть воином. Она любила музыку, стихи, красоту этого мира… Но когда Аллерия пропала, Сильвана взяла ее лук и клятву защищать Кель’Талас. Стала генералом рейнджеров, как и мечтала ее мать. Но какой ценой…

Он на мгновение замолчал, а затем указал на третий портрет. Вериса Ветрокрылая. Младшая из сестер. Веселая, жизнерадостная, с лучистой улыбкой и глазами цвета самого чистого неба.

— Вериса всегда была другой. Она видела красоту мира не в силе оружия, а в простых вещах — в песне ветра, в тепле солнца, в улыбках близких. Она стала не воином, а хранительницей знаний. Хранительницей памяти о своей семье, о своем народе…

Драко резко отвернулся от портрета и в нескольких шагах от Гермионы остановился возле изображения юноши с открытым лицом и добрыми глазами.

— А это Лират. Единственный сын. Он всегда мечтал о приключениях, о подвигах, о славе… Но его судьба оказалась самой печальной из всех.

— Постой, — Гермиона на мгновение коснулась руки Драко, заставляя его остановиться. — Расскажи мне о них. Обо всех.

Она никогда бы не поверила, скажи ей кто-нибудь еще пару дней назад, что будет просить Малфоя о чем-то подобном. Но здесь, в этом замке, пропитанном памятью о прошлом, все было по-другому. Словно границы между ними, выстроенные годами вражды и недоверия, растворились в этой тишине, уступая место чему-то новому, непонятному.

Драко не стал спорить. Он кивнул, и Гермиона почувствовала, что он рад поговорить. Словно все эти истории, почерпнутые им из старых книг, требовали выхода, жаждали быть рассказанными.

— Аллерия… — он снова подошел к портрету старшей из сестер Ветрокрылых. — Она была лучшей ученицей своей матери. С детства владела луком не хуже любого воина. Но при этом Аллерия не была бесчувственной машиной для убийства, как многие рейнджеры. Она любила этот мир, чувствовала его красоту… и боль. Когда начала война с орками, Аллерия первой отправилась на фронт. Воевала плечом к плечу с людьми, с дворфами… говорят, даже с самим Андуином Лотаром!

Он вздохнул и перевернул страницу хроники.

— А потом… потом случился Дренор. Портал в мир орков. Аллерия возглавила один из отрядов, отправившихся туда, чтобы покончить с угрозой орды раз и навсегда. И… пропала. Никто не знает, что с ней случилось. Жива ли она, попала ли в плен… или нашла свой конец в том чужом мире.

Драко замолчал, словно давая Гермионе время переварить услышанное.

— А Сильвана? — тихо спросила она.

Драко кивнул и перевел взгляд на портрет златовласой эльфийки.

Тень легла на лицо Драко, когда он перевел взгляд на портрет Сильваны. Даже сквозь пелену веков, сквозь безупречные линии, оставленные художником на холсте, Гермионе чудилась боль, застывшая в уголках этих прекрасных, и таких печальных глаз.

— Сильвана, — тихо начал Драко, и голос его прозвучал так, словно он говорил о ком-то близком, почти родном. — Она была… душой этой семьи. Ее смех разносился по коридорам этого замка, ее песни разгоняли мрак древних лесов. Она не родилась для войны, Грейнджер, пойми… Она была соткана из лунного света и песен ветра, а не из стали и крови.

Драко замолчал, словно вспомнив что-то болезненное, личное. Гермиона не торопила его. Она видела, как ему нелегко говорить об этом, и от этой непривычной открытости в ее груди шевелилось странное, тревожащее чувство.

— Когда Аллерия пропала, — продолжил Драко, не смотря на Гермиону, — мир вокруг словно бы померк. Лирисса… она так и не смогла смириться с потерей дочери. Словно вся ее жизненная сила ушла вместе с Аллерией. И тогда… тогда Сильвана взяла на себя ее бремя. Обменяла свою песню на стальной звон меча, свою радость — на тяжесть долга.

Он вздохнул и провел рукой по портрету, словно пытаясь стереть с лица Сильваны печать печали.

— Она стала великим генералом, Грейнджер. Мудрой, решительной, бесстрашной. Но… в ее глазах уже не было прежнего света. Только лед и пламя. Лед долга и пламя мести. И никто не мог сказать, какая из этих стихий сожжет ее изнутри быстрее.

Драко перевернул ещё несколько страниц хроники, его палец скользил по строчкам, выводя печальную мелодию судьбы Сильваны Ветрокрылой. Гермиона видела, как он бледнеет, как сжимаются его кулаки, словно он сам переживает вместе с этой эльфийской воительницей все ее победы и поражения.

— Здесь рассказывается о вторжении Плети, — прошептал он, не отрывая глаз от страниц. — Эта армия нежити, что напала на Кель’Талас… Их вел Король-лич. Страшное существо, Грейнджер. Ходячий мертвец с бесконечной силой и полным отсутствием милосердия.

На иллюстрации в книге был изображен всадник в черных доспехах, лицо его скрывал шлем в виде черепа, а в руке он сжимал громадный руннический меч, от которого исходило холодное, зловещее сияние.

— Он вел за собой принца Артаса, — продолжал Драко, проводя пальцем по ледяному лезвию меча. — Того самого паладина, что предал свой народ и стал рыцарем смерти. Он завладел его разумом.

Гермиона вздрогнула. Ей казалось, что от этих страниц веет холодом, словно из бездны забвения на них смотрит кто-то злой и безжалостный.

— Сильвана знала, что ее ждет, — голос Драко стал еще тише, словно он боялся спугнуть призраков прошлого. — Она собрала все свои силы, чтобы защитить Луносвет, столицу эльфов. Но… сил было слишком мало.

На следующей странице художник изобразил Сильвану на стене Луносвета. Ее окружали верные рейнджеры, готовые до последнего вздоха защищать свой дом. Но лицо Сильваны было полно отчаяния. Гермиона знала, что этот взгляд не знаком тем, кто никогда не смотрел в лицо неизбежному поражению.

Рядом с фигурой Сильваны художник изобразил черную тень с ледяным огнем в пустых глазницах. Эта тень нависала над городом, над лесом, над всем миром, словно предвещая грядущую катастрофу.

— Сильвана отправила гонцов за помощью, но они не успели, — Драко перевернул страницу, и его палец дрогнул. — Артас… он уже был здесь.

На последней странице хроники была изображена лишь ветка цветущей яблони с опавшими лепестками, лежащая на земле, среди которой пробивались первые, еще робкие тюльпаны.

А внизу, дрожащей рукой, было выведено:

«Они уже здесь…»

Тишина, нарушаемая лишь треском догорающих в камине поленьев, казалась зловещей, пропитанной страхом и отчаянием последних слов из хроники. Драко сидел в кресле, бесцельно листая страницы книги, но Гермиона видела, что он уже не замечает ни рисунков, ни текста. Его глаза, обычно живые и насмешливые, сейчас выглядели так, словно он увидел нечто ужасное, непоправимое.

Гермиона поежилась, хотя в комнате было тепло и уютно. Истории о древних войнах, о демонах и нежити, казавшиеся раньше просто сказками, теперь приобрели зловещую реальность. Она словно бы прониклась атмосферой этого места, этого замка, хранившего в своих стенах память о тысячелетиях и о миллионах утраченных судеб.

— Нам нужно отдохнуть, — тихо проговорила она, вставая с кресла. — Ты и так весь день провел за книгами.

Драко поднял голову и устало улыбнулся.

— Ты права, Грейнджер. Кажется, я увлекся. Эта история… она захватывает.

— Это точно, — кивнула Гермиона. — Но давай не будем забывать, что мы здесь не ради развлечений. Нам нужно найти способ вернуться домой.

Она вышла из библиотеки и направилась по коридору, не зная куда идет. Ей просто нужно было побыть одной, привести в порядок мысли. Она зашла в одну из комнат, затем в другую, и всюду ее окружали следы прошлой жизни. Вот детская колыбель с вышитыми на ней серебряными нитями луной и звездами. Вот женский туалетный столик с гребнями из слоновой кости и серебряным зеркальцем. А вот охотничий трофей — голова огромного волка с клыками, длиннее ее пальцев.

Она бесцельно бродила по коридорам, словно ища утешения в этих пустых, пропитанных эхом прошлого комнатах. Вот детская, где когда-то смеялись и играли четыре маленьких эльфа. Вот зал, где они, вероятно, собирались всей семьей у камина, слушая рассказы отца о древних временах. Каждое помещение дышало историей, наполненной и радостью, и горем, и любовью, и потерями.

Наконец, ноги привели ее в небольшую, уютную комнату с окнами, выходящими в сад. Гермиона остановилась на пороге, не смея войти. Эта комната отличалась от всех остальных. Здесь не было ощущения заброшенности и забвения. Словно кто-то невидимый все еще жил здесь, дышал этим воздухом, касался своим теплом холодного камня стен.

На кровати лежало покрывало, расшитое изображением леса в лучах заходящего солнца. На подушке — забытая вышивка с едва начатым узором из золотистых листьев. На столике у окна — несколько книг с закладками из засушенных цветов и открытый дневник в переплёте из светлой кожи. Гермиона подошла ближе и провела рукой по корешку одной из книг. «Баллады Вечной Песни».

В эту минуту ее сердце словно бы сжалось от внезапной догадки. Это была комната Аллерии. Только она, с ее любовью к жизни, к красоте, к доброте, могла создать вокруг себя такую атмосферу света и тепла.

Не задумываясь ни на секунду, Гермиона принялась наводить порядок. Она отряхнула пыль с книг и аккуратно расставила их на полках, собрала опавшие лепестки с пола и положила их в вазу на столе, пришила оторвавшуюся пуговицу к платью, висевшему на спинке стула.

— Что ты делаешь, Грейнджер? — голос Драко заставил ее вздрогнуть.

Она обернулась. Он стоял на пороге, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за ней с нескрываемым удивлением.

— Разве не видно? — Гермиона постаралась, чтобы ее голос звучал ровно, но она и сама не понимала, что ее толкнуло на эти действия. — Пытаюсь навести порядок. Здесь слишком давно никто не убирался.

— Но… зачем? — Драко, казалось, не понимал. — Это же не наш дом. Мы все равно уйдем отсюда, как только…

— А вдруг она вернется? — Гермиона перебила его, и ее собственные слова прозвучали для нее неожиданно громко, словно зов, обращенный к тому, кто мог бы ее услышать сквозь толщу веков. — Вдруг однажды Аллерия вернется домой? И разве ей не будет приятно увидеть, что ее комнату не забыли, что ее ждут?

Драко ничего не ответил. Он молча вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Ты действительно веришь, что она может вернуться? — Драко оперся плечом о дверной косяк, и его голос прозвучал тихо, словно он боялся нарушить то хрупкое волшебство, которое внезапно возникло между ними.

Гермиона остановилась, прижимая к груди стопку книг с засушенными между страницами цветами. В их аромате, в прикосновении старых, пожелтевших страниц было что-то неуловимо живое, теплое. Словно сама Аллерия была здесь, совсем рядом.

— А почему нет? — она подняла голову, встречая взгляд Драко. — Ты ведь сам говорил, что о ней ничего не известно. Что она просто… пропала.

— Пропала неизвестно как давно, — хмыкнул Драко, но в его голосе Гермиона не услышала привычной насмешки. Скорее, горечь и покорность. — Не думаю, что у нее были шансы…

— Но мы ведь тоже здесь, — не сдавалась Гермиона, и ее собственные слова прозвучали для нее неожиданно уверенно. — В этом мире, где магия реальна, где демоны воюют с эльфами, а время течет… иначе. Так почему бы Аллерии не вернуться?

Драко ничего не ответил. Он молча подошел к столу и взял в руки рамку с фотографией. На ней была изображена Аллерия в кругу своей семьи. Молодая, улыбающаяся, полная жизни.

— Смотри, — Драко протянул фотографию Гермионе. — Она была счастлива здесь.

Гермиона осторожно взяла рамку. На обратной стороне была надпись, сделанная изящным, словно танцующим почерком: «Моей любимой Алли, в память о счастливом лете. Всегда твоя Вериса.»

— Кажется, ее любили, — тихо произнесла Гермиона, проводя пальцем по надписи.

— Как и всех нас, — Драко положил руку на плечо Гермионы, и она не стала её убирать. — Как и всех нас… в этом мире, или в любом другом.

Они стояли молча, словно боясь спугнуть эту неуловимую теплоту, что соединила их в эту минуту. Разные миры, разные судьбы, разные взгляды на жизнь… все это сейчас казалось неважным. Оставалось лишь ощущение хрупкости человеческой жизни, быстротечности времени и необходимости дорожить каждым мгновением, проведенным с теми, кто тебе дорог.

— Знаешь, — проговорил Драко, и Гермиона впервые увидела в его глазах не насмешку, а нежность, — а ведь ты права. Пускай здесь будет чисто и уютно. Вдруг… вдруг она и правда вернется?

***

Тот вечер стал началом их общей истории — истории, которая началась в других мирах, под другим небом, но нашла свое продолжение в этом замке, пропитанном памятью о семье Ветрокрылых.

Драко, словно стыдясь своего минутного порыва откровенности, снова надел маску насмешливого циника. Он подшучивал над усердием, с каким Гермиона протирала пыль с книжных полок, критиковал ее способность складывать одежду, и даже пытался научить ее «правильно» заправлять постель «по-слизерински идеально». Но Гермиона видела искреннюю улыбку в его глазах, и ее сердце билось чаще обычного.

Вместе они привели в порядок комнату Аллерии, затем отыскали комнату Верисы — полную карт, схем и книг по истории — и там тоже навели порядок. Солнце уже клонилось к закату, когда они, уставшие, но довольные своей работой, вернулись в библиотеку.

Гермиона развела огонь в камине, и комната наполнилась теплом и уютным светом. Драко достал из подвала запасы провианта — яблоки, сыр и вяленое мясо, — и они устроили импровизированный ужин, сидя на полу у камина.

— Знаешь, Грейнджер, — проговорил Драко, откусывая кусок яблока, — а ведь этот ваш… «Дом Высших»… он не так уж плох. Если бы не эти истории о войне и разрушениях…

— Согласна, — Гермиона кивнула. — Здесь можно было бы жить… в другое время.

Драко взял со стола хронику Ветрокрылых и открыл ее на странице, посвященной Верисе.

— Ты хочешь знать, что с ней случилось?

Гермиона отложила в сторону остатки ужина и придвинулась ближе.

— Рассказывай.

Драко с интересом разглядывал иллюстрацию, изображавшую Верису Ветрокрылую. В отличие от своих сестёр, Вериса не выглядела воительницей. На ней было лёгкое платье из синего с серебром шёлка, а её платиновые волосы были украшены венком из полевых цветов. Она стояла на фоне цветущего луга, держа в руках не лук или меч, а … книгу?

— Так вот она какая, эта ваша хранительница знаний, — протянул он, приподнимая бровь. — Выглядит совсем не так, как я себе представлял.

— Вериса всегда была другой, — Гермиона подошла ближе, и Драко почувствовал исходящий от неё аромат яблок и корицы. — Она видела красоту не в силе или власти, а в простых вещах — в смехе ребёнка, в песне птицы, в запахе дождя…

— Что ж, посмотрим, — Драко откинулся на спинку кресла и открыл хронику на странице, посвященной Верисе. — Что же тут написано о нашей беззаботной эльфийке…

Он нахмурился, вчитываясь в строки, исписанные убористым эльфийским шрифтом, и начал читать вслух, переводя на ходу:

— «… Вериса с детства была непоседой. Она не любила учиться, предпочитая проводить время в лесу, играя с животными и слушая рассказы старых друидов. Но при этом у неё был острый ум и необычайная память. Она могла запомнить любую историю, любую легенду, услышанную хоть раз…»

Драко усмехнулся.

— Значит, не такая уж она и беззаботная? Скорее, хитрая лисичка, которая умеет притворяться.

Гермиона не ответила, лишь бросила на него косой взгляд.

— «… Когда началась война с орками, Вериса удивила всех. Она не только взяла в руки оружие, защищая свой дом, но и стала ценным советником военных лидеров. Её знания древних пророчеств и стратегии помогли эльфам одержать немало побед…»

Драко перевернул страницу.

— «… После исчезновения Аллерии и гибели Сильваны Вериса посвятила себя сохранению наследия своего народа. Она много путешествовала, изучая историю и культуру эльфов, собирая разрозненные фрагменты их мудрости…»

Он вновь усмехнулся.

— Похоже, она всё-таки нашла себе занятие по душе. И, судя по всему, стала в этом деле настоящим экспертом. Интересно, чем она занимается сейчас?

— Кто знает, — Гермиона пожала плечами. — Может быть, мы когда-нибудь узнаем… если нам удастся разобраться во всем этом хаосе и вернуться домой.

— А что случилось с Лиратом? — Гермиона задала вопрос, который не давал ей покоя с того момента, как Драко впервые упомянул о единственном сыне семьи Ветрокрылых.

Драко отложил книгу и повернулся к ней. Тень скользнула по его лицу, словно он вновь окунулся в пучину печали, скрытую между страниц хроники.

— Его история… — начал он, но замолчал, словно подбирая нужные слова. — Она самая короткая и самая горькая.

Гермиона ждала, не торопя его. Она понимала, что Драко переживает каждую историю, как свою собственную. И это делало его в ее глазах не высокомерным слизеринским наследником, а… просто человеком.

— Лират… он был мечтателем, — продолжил Драко, глядя на языки пламени, пляшущие в камине. — Мечтал о подвигах, о славе, о том, чтобы превзойти своих сестер и прославить имя Ветрокрылых. Но… судьба распорядилась иначе.

Он взял со стола хронику и открыл ее на странице, посвященной Лирату. На портрете был изображен юноша с открытым лицом и лучистыми, полными жизни глазами. Он держал в руках лук, но в его позе не было воинственной уверенности Аллерии или холодной сосредоточенности Сильваны. Скорее, азарт и жажда приключений.

— Когда орки впервые напали на Кель’Талас, Лират был ещё слишком молод, чтобы участвовать в сражениях, — прочитал Драко, переводя с эльфийского. — Он с нетерпением ждал своего часа, мечтая доказать всем, что он не хуже своих славных сестёр. И когда он стал совершеннолетним, он наконец получил разрешение отправиться на фронт…

Драко замолчал, и Гермиона увидела, как на его глаза навернулись слезы. Она впервые видела его плачущим, и это зрелище поразило ее до глубины души.

— Он… он пал в одном из первых же сражений, — прошептал Драко, с трудом сдерживая слезы. — Погиб от руки орка, защищая раненного товарища.

Гермиона не нашла, что сказать. Она молча взяла руку Драко в свою, и он сжал ее пальцы в ответ. В эту минуту их разделяли не годы вражды, не предубеждения, не разные миры… а лишь общая боль от осознания хрупкости и недолговечности жизни.

Поздно ночью, когда огонь в камине почти потух, а тени в комнате сгустились, словно наполняясь призраками прошлого, Гермиона и Драко уснули прямо на полу библиотеки, свернувшись калачиком у остывшего очага. И им снились не кошмары о демонах и нежити, а эльфийские леса, залитые лунным светом, песни ветра в кронах древних деревьев и четыре фигурки, бегущие по лугу, словно дети ветра… Аллерия, Сильвана, Вериса и Лират. А с ними все те эльфийские дети, которые так и не успели стать взрослыми.

Глава 4. Незваные гости

Гермиону разбудил не солнечный луч и не пение птиц, а странный звук, доносившийся снизу. Он напоминал собой приглушенный говор и лязг металла, и от него по спине пробежал холодный озноб.

Она приоткрыла глаза и несколько секунд непонимающе смотрела на остывший камин, пытаясь вспомнить, где находится и что произошло. И тут ее словно током ударило.

Замок! Эльфы! Хроники! И… Драко!

Она резко села и огляделась по сторонам. Драко еще спал, свернувшись калачиком на полу, его светлые волосы рассыпались по каменному полу. Гермиона осторожно дотронулась до его плеча.

— Драко, просыпайся! — прошептала она. — Кажется, у нас проблемы.

Драко сонно заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Что… что случилось? — пробормотал он, зевая.

— Тише! — Гермиона приложила палец к губам и кивнула в сторону двери. — Ты слышишь?

Драко прислушался. До них доносились обрывки разговора на незнакомом языке, скрежет металла и звуки шагов. Сомнений не было — в замке кто-то был.

— Кто бы это мог быть? — прошептал Драко, вставая на ноги. — Неужели те… преследователи?

— Не знаю, — Гермиона тоже поднялась, ощущая, как ее сердце начинает колотиться от нехорошего предчувствия. — Но нам нужно убираться отсюда. И быстро.

Они на цыпочках подошли к двери и осторожно приоткрыли ее. Коридор был пуст, но звуки доносились уже совсем близко, словно незваные гости находились где-то на первом этаже.

— Вниз! — прошептал Драко, увлекая Гермиону за собой. — Попробуем выбраться через черный ход!

Они бесшумно спустились по лестнице и оказались в главном зале замка. И тут Гермиона с ужасом поняла, что их план провалился.

Ворота замка были распахнуты настежь, а во дворе стояла группа вооруженных людей в странных, незнакомых доспехах. Они громко разговаривали между собой, осматривая замок с нескрываемым любопытством.

— Проклятье! — прошипел Драко, прячась за одну из колонн. — Мы в ловушке!

— Нужно скрыться! — прошептала Гермиона, ее сердце колотилось в груди, словно загнанная птица. — Может, в подвале?

— Не успеем, — Драко покачал головой, наблюдая за незнакомцами из-за колонны. — Они уже идут сюда.

Действительно, двое из прибывших отделились от группы и направились в сторону зала. Гермиона видела блеск оружия в их руках, и ее охватил ужас. Кто эти люди? И что они здесь делают?

— Спрячемся там! — Драко указал на небольшой альков у камина, затененный тяжелыми бархатными шторами. — И молись Мерлину, чтобы они нас не заметили!

Не говоря больше ни слова, они бросились к алькову и спрятались за шторами, прижавшись друг к другу. Сердце Гермионы билось так громко, что, казалось, его стук должен был быть слышен на другом конце зала.

Шаги приближались. Гермиона сквозь щель в шторах видела тяжелые, подкованные сапоги и полы плащей из темной кожи, украшенных незнакомыми ей эмблемами. Один из незнакомцев что-то сказал глухим, хриплым голосом, и второй ответил ему с грубым смехом. Судя по их голосам и манерам, это были воины, привыкшие к опасности и не знающие страха.

Неожиданно один из них приблизился к камину и присел на корточки, словно желая рассмотреть что-то в очаге. Гермиона затаила дыхание, боясь, что он может заметить их за шторами. Но воин отвлекся на что-то другое.

— Смотри, Лор’темар, — сказал он, указав на что-то в камине. — Кажется, здесь недавно кто-то был.

— Хм, интересно… — второй воин, Лор’темар, подошел ближе и присел рядом. — Пепел еще теплый. И посмотри, здесь валяется яблоко. Странно… откуда оно здесь?

Гермиона с ужасом поняла, что они говорят не на эльфийском. И, судя по их словам, они уже подозревают, что в замке кто-то есть.

Сердце Гермионы подпрыгнуло к горлу, словно хотело выскочить наружу. Она с ужасом слушала разговор эльфов, понимая, что их вот-вот обнаружат. Драко тоже затаил дыхание, его рука непроизвольно сжала ее плечо. Сквозь щель в шторах Гермиона видела, как Лор’темар поднимает с пола надкушенное яблоко и внимательно рассматривает его.

— Странно, — пробормотал он. — Оно совсем свежее. И этот сорт… Я не видел таких яблок в Кель’Таласе уже много лет.

Он повернулся к своему спутнику.

— Халдарон, ты когда-нибудь видел такие яблоки?

Халдарон пожал плечами.

— Нет, Лор’темар. Может, это какой-то дикий сорт?

— Возможно, — Лор’темар нахмурился, словно пытаясь разгадать загадку. — Но мне кажется, здесь что-то не так. Мы должны быть осторожны.

Он поднялся с полу и обвел взглядом зал, словно выискивая что-то незаметное для глаз. Гермионе показалось, что его взгляд остановился на шторах, за которыми они прятались, и она инстинктивно прижалась к Драко, пытаясь стать еще незаметнее.

— Проверим остальные комнаты, — скомандовал Лор’темар. — И будь наготове. Если здесь кто-то есть, он не должен уйти.

Шаги эльфов стихли в глубине замка, но тишина, наступившая после их ухода, казалась еще более зловещей. Гермиона не смела шевельнуться, боясь, что любой звук может выдать их тайник. Она чувствовала биение сердца Драко, прижавшегося к ней, и сама дрожала от страха.

— Что нам делать? — прошептала она, едва разжимая губы.

— Ждать, — ответил Драко, его голос был хриплым, напряженным. — И надеяться, что они нас не найдут.

Они просидели в своем укрытии несколько долгих, томительных минут. Гермиона пыталась прислушаться к звукам, доносившимся из замка, но различать их в этой тишине было почти невозможно.

Внезапно до них донесся удивленный восклик. Затем — приглушенный разговор на эльфийском. Гермиона напрягла слух, пытаясь разобрать слова.

— Лор’темар, вы должны это увидеть! — послышался голос Халдарона. — Здесь кто-то был! И совсем недавно!

Шаги снова приблизились, и Гермиона с ужасом поняла, что эльфы возвращаются в зал.

— Что ты там нашел? — недовольно проворчал Лор’темар. — Не отвлекайся по пустякам, Халдарон!

— Это не пустяки, командир, — возразил Халдарон. — Посмотрите сами!

В следующее мгновение они оба появились в зале. Гермиона сквозь щель в шторах видела, что Лор’темар выглядит раздосадованным, но при этом в его глазах поблескивает любопытство.

— Ну, и что тут такого? — проворчал он, оглядывая зал. — Не вижу ничего необычного.

— А вы посмотрите внимательнее, — Халдарон указал на дверь, ведущую в одну из комнат. — И вспомните, как это выглядело, когда мы входили сюда прошлый раз.

Лор’темар прищурился, вглядываясь в указанном направлении. И тут Гермиона с ужасом поняла, о чем говорит Халдарон.

Дверь в комнату Аллерии, которая еще утром была приоткрыта, сейчас была плотно закрыта. И не просто закрыта, а словно бы… аккуратно прикрыта.

— Ты хочешь сказать… — начал Лор’темар, но не договорил. Его взгляд переместился на другую дверь — в комнату Верисы. И там произошли те же изменения. Дверь, которая была наполовину открыта, теперь была плотно закрыта. И рядом с ней, на полу, лежал аккуратно сложенный коврик, который еще утром валялся в беспорядке.

— Здесь кто-то прибирался, — тихо произнес Лор’темар, его лицо посерьезнело. — Но кто? И зачем?

— Может быть… это хозяева вернулись? — предположил Халдарон.

— Не думаю, — Лор’темар покачал головой. — Мы бы услышали их. И кроме того… посмотри на этот коврик. Эльфы не складывают коврики таким образом.

— Ловушка? — Халдарон с недоверием оглядел зал, словно ожидая, что в любой момент из-за стен появятся враги. — Но кто мог ее устроить? И зачем?

— Вот это мы и должны выяснить, — Лор’темар присел на корточки и подобрал с пола небольшой камешек, который не заметил раньше. — Этот камень… он не отсюда. Я не видел таких пород в Кель’Таласе.

Он повертел камень в руках, внимательно рассматривая его при свете заклинания, похожего на Люмос.

— Может быть… это какая-то новая угроза? — предположил Халдарон. — Мы слышали слухи о странных существах, появляющихся в последнее время на границах наших земель…

— Нет, — Лор’темар покачал головой. — Это что-то другое. Что-то… знакомое. Но я не могу вспомнить…

Он замолчал, словно пытаясь уловить ускользающую нить памяти. И тут его глаза расширились.

— Ветрокрылые! — воскликнул он. — Конечно! Я вспомнил! Этот замок… он принадлежал семье Ветрокрылых!

— Ветрокрылые? — Халдарон наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что он знает об этой семье. — Но ведь они…

— Да, большинства из них давно нет с нами, — перебил его Лор’темар. — Аллерия пропала без вести, Сильвана… Ну, сами знаете, что с ней стало. А Лират… Его история оборвалась еще раньше. Но Вериса… Вериса ведь жива!

— И вы думаете… что это она здесь? — Халдарон с недоверием посмотрел на него. — Но зачем ей прятаться от нас?

— Не знаю, — Лор’темар пожал плечами. — Но что-то мне подсказывает, что мы здесь не желанные гости. И что нам лучше убраться пока не поздно.

Он решительно повернулся к выходу, но в этот момент до него донесся слабый, но отчетливый запах.

— Что это? — спросил он, принюхиваясь. — Пахнет… магией. И чем-то еще. Чем-то… незнакомым.

В этот момент из-за штор, скрывавших альков, донесся приглушенный чих.

— Там кто-то есть! — крикнул Лор’темар, выхватывая меч из ножен. — Халдарон, за мной!

Шторы с шумом распахнулись, и эльфы оказались лицом к лицу с затаившимися беглецами. Гермиона на секунду встретилась взглядом с Лор’темаром — высоким, статным эльфом с серебристыми волосами и пронзительными синими глазами. В его лице читалось удивление, но оно мгновенно сменилось холодной яростью.

— Кто вы такие? — рявкнул он, направляя меч на Гермиону. — И что вы делаете в замке Ветрокрылых?

— Бежим! — крикнул Драко, не теряя ни секунды. Он схватил Гермиону за руку и потащил ее к выходу из зала.

— Не уйдете! — грозно крикнул Халдарон, бросаясь в погоню.

Гермиона и Драко неслись по коридорам замка, не разбирая дороги. Их преследователи, будучи опытными воинами, быстро настигали их. Гермиона слышала стук их сапог за спиной и тяжелое дыхание. Она уже чувствовала жжение в легких, но не смела остановиться. Инстинкт самосохранения гнал ее вперед.

Они промчались мимо столовой, библиотеки, зала с трофеями. Замок казался им бесконечным лабиринтом, полным темных углов и неожиданных поворотов. Драко, чуть опережая Гермиону, время от времени оглядывался, и его лицо было искажено страхом.

— Туда! — крикнул он, указывая на узкую лестницу, ведущую наверх. — На крышу!

Они взлетели по лестнице, перескакивая через ступени, и оказались на крыше замка. Вид отсюда открывался потрясающий — далеко внизу расстилался лес, залитый золотистым светом заходящего солнца. Но любоваться пейзажем не было времени. Их преследователи уже были на лестнице.

— Тупик! — Гермиона с отчаянием оглядела крышу. — Нам некуда бежать!

— Есть один вариант, — Драко подбежал к краю крыши и посмотрел вниз. — Но он рискованный.

Гермиона подошла к Драко и в ужасе взглянула вниз. С крыши замка открывался вид на обрыв, уходящий в бездну, покрытую туманом. Ветер свистел в ушах, заглушая стук их собственных сердец и звуки приближающихся шагов.

— Ты хочешь прыгнуть? — прошептала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Это же безумие! Мы разобьемся!

— У нас нет выбора, Грейнджер, — ответил Драко, его голос звучал спокойно, но Гермиона видела, что он и сам испытывает страх. — Ты сама слышала, что они сказали. Эти эльфы… они не верят в случайности. Они решили, что мы враги, и не остановятся, пока не поймают нас.

Гермиона знала, что он прав. В глазах Лор’темара она видела не просто любопытство, а холодную ненависть, которая не знает милосердия. И она понимала, что им не помогут никакие объяснения о том, кто они такие и откуда появились в этом мире. Их слова будут восприняты как ложь, а их самих…

Она поежилась, представляя, что могли бы сделать с ними эльфы, решив, что они шпионы или диверсанты. В этом мире, где магия была реальностью, а война — повседневностью, смерть была не просто словом, а обыденным событием.

— Хорошо, — прошептала она, с трудом сглатывая комок в горле. — Я прыгну с тобой. Но… как мы выживем?

— Надейся на лучшее, — Драко взял ее за руку и крепко сжал ее пальцы. — И на твою палочку, Грейнджер. У тебя же есть какое-нибудь заклинание, способное смягчить падение?

Гермиона на мгновение задумалась, лихорадочно перебирая в памяти все известные ей заклинания.

— Есть одно, — прошептала она. — Но я не уверена, что оно сработает. Я никогда не использовала его на такой высоте…

— Это неважно, — Драко уже тянул ее к краю крыши. — Лучше плохой план, чем никакого. Готова?

Гермиона кивнула, хотя ее всё ещё трясло от страха. Внизу пропасть казалось бесконечной, а ветер рвал ее волосы, словно пытаясь оторвать от земли и унести в неизвестность.

— На счет три! — крикнул Драко. — Раз… два… три!

Они прыгнули вместе, держась за руки. Ветер свистел в ушах, земля стремительно приближалась. Гермиона зажмурила глаза, ожидая удара…

Ветер свистел в ушах, желудок подкатил к горлу, земля стремительно приближалась. В последний момент, прежде чем мир вокруг превратился в сплошное зеленое море листвы, Гермиона выкрикнула:

— «Перо!»

Она почувствовала, как заклинание обволакивает их, словно мягкий кокон, замедляя падение. Но оно сработало не так хорошо, как она надеялась. Их все равно с силой швырнуло на землю, и Гермиона ударилась головой о корни дерева, потеряв сознание.

Когда она пришла в себя, первое, что она увидела, — было лицо Драко, склонившееся над ней. Он был бледен, губы его были плотно сжаты, а в глазах читался ужас.

— Грейнджер! — воскликнул он, обнимая ее. — Ты жива!

— Да, кажется, жива, — пробормотала Гермиона, ощупывая голову. На лбу она нащупала шишку, которая уже начала больно ныть. — А ты?

— Я в порядке, — Драко помог ей сесть. — Только нога… кажется, я ее подвернул.

Гермиона огляделась по сторонам. Они находились у подножия обрыва, среди деревьев и кустов. Солнце уже скрылось за горизонтом, и лес постепенно погружался в сумерки.

— А где… — Гермиона не успела договорить. До них донесся звук ломающихся веток и сердитые голоса. Эльфы!

— Они идут! — прошептал Драко, пытаюсь встать на ноги. — Нам нужно уходить!

Но было уже поздно. Из-за деревьев показались фигуры Лор’темара и Халдарона. Они выглядели разъяренными.

— Вот вы где! — рявкнул Лор’темар, направляя на них свой меч. — Думали, что сможете сбежать?

Драко попытался подняться, чтобы заслонить собой Гермиону, но резкая боль пронзила его ногу, и он с криком рухнул на землю.

— Проклятье! — прошипел он, схватившись за лодыжку. — Кажется, перелом…

— Волшебники! — Лор’темар приблизился к ним, его меч мерцал в сумерках леса. — Кто вы такие? И откуда вы взялись?

— Неважно, — Гермиона с трудом поднялась на ноги, прикрывая раненую руку. — Мы не хотим вам вреда. Просто… просто оставьте нас в покое!

— Оставить вас в покое? — Халдарон рассмеялся, и его смех прозвучал зловеще в тишине леса.

Он поднял руку, и в его ладони заискрился шар голубой энергии. Гермиона почувствовала волну холода, исходящую от этого шара, словно сама смерть приблизилась к ней.

— Драко, берегись! — крикнула она, отталкивая его в сторону.

В тот же миг Лор’темар швырнул шар энергии в их сторону. Гермиона едва успела пригнуться, и шар пролетел над ее головой, оставив после себя след ледяного воздуха. Он взорвался о ствол дерева позади них, рассыпаясь миллионом ледяных осколков.

— Беги! — закричал Драко, бросаясь к ней, несмотря на нестерпимую боль. — Я постараюсь их задержать!

— Малфой, нет! — застонала Гермиона. — Не оставляй меня!

— Просто беги! — крикнул Малфой и подтолкнул ее заклинанием в чащу леса.

Придя в себя, Гермиона сама не смогла понять, сколько времени она уже бежала в глубину леса, не оглядываясь. Она знала, что у нее нет шансов победить эльфов в открытом бою. Ее единственная надежда — скрыться в лесу, и разыскать хотя бы кого-то, кто придет им на помощь.

Она слышала крики преследователей, треск ломающихся веток, но не останавливалась. Лес вокруг нее сгущался, словно ночь опускалась на землю. Но страх гораздо сильнее тьмы гнал ее вперед. Страх за себя… и за Драко…

Глава 5. Воссоединение

Ноги уже не слушались, легкие горели огнем, но Гермиона продолжала бежать, преодолевая заросли кустарника и перепрыгивая через поваленные стволы деревьев. Лес вокруг нее сгустился, превратившись в сплошную черную стену, сквозь которую пробивались лишь тусклые лучи луны. Она заблудилась, но страх быть пойманной эльфами заглушал в ней все остальные чувства.

Внезапно она услышала за собой не человеческие шаги, а тяжелое, хриплое дыхание и треск ломающихся веток. Что-то большое и могучее преследовало ее, разбрасывая кусты и деревья, словно травинки.

Гермиона обернулась и с ужасом увидела нечто, отчего ее кровь стыла в жилах. Из темноты на нее неслась громадная тварь с клыками, длиннее ее руки, и глазами, пылающими красным огнем. Ее шерсть была черной, словно сама ночь, а из пасти валил пар, пропитанный запахом гнилого мяса.

Гермиона вскрикнула и бросилась бежать со всех ног, не разбирая дороги. Но тварь была быстрее. Она набирала на нее расстояние с каждым шагом, ее рычание сотрясало землю.

— Девчонка! — послышался крик Лор’темара. — Остановись! Эта тварь опасна!

Но Гермиона не могла остановиться. Страх перед эльфами сменился еще большим страхом перед этим чудовищем.

Она увидела впереди небольшой овраг и с разбегу прыгнула вниз, надеясь, что тварь не сможет ее догнать. Но она промахнулась. Ее ноги подвернулись, и она с криком скатилась по склону, ударившись о камни.

Тварь уже была рядом. Она наклонилась над Гермионой, раскрыв свою огромную пасть, из которой пахнуло смертью. Гермиона зажмурила глаза, готовясь к концу…

Но в этот момент произошло нечто неожиданное. Она услышала крик Лор’темара, затем — звук ломающихся веток и тяжелый удар. Тварь заревела от боли и отшатнулась. Гермиона открыла глаза и увидела, что Лор’темар бросился на чудовище с мечом в руке, пытаясь защитить ее.

— Беги, глупая девчонка! — крикнул он, уворачиваясь от когтей твари. — Я его задержу!

Но было уже поздно. Тварь сбила его с ног и набросилась на эльфа. Гермиона видела, как могучие лапы чудовища рвут на части тело Лор’темара, слышала его предсмертный крик… И поняла, что сейчас настанет ее черед.

Халдарон, который все это время прятался за деревом, решил воспользоваться моментом и убить Гермиону. Он подкрался к ней со спины и замахнулся мечом…

Но удар не последовал. В воздухе свистнули стрелы, одна из которых с точностью поразила Халдарона прямо в сердце, а другая вонзилась в плечо твари, заставив ее зареветь от боли.

Гермиона подняла голову и увидела на верху скалы фигуру, одетую в плащ цвета лесной тени. В ее руках сверкал серебряный лук, из которого она выпустила еще одну стрелу, на этот раз целясь в голову чудовища.

В следующий миг фигура прыгнула вниз, словно парящая птица, и приземлилась на спину твари, продолжая расстреливать ее из лука. Чудовище металось и ревело от боли, пытаясь сбросить со своей спины непрошеного всадника, но стрелы летели одна за другой, попадая в самые уязвимые места.

Наконец, тварь рухнула на землю, издав предсмертный хрип. Фигура соскочила с ее спины и подошла к Гермионе, опуская лук. И тут Гермиона с удивлением узнала в своей спасительнице… Аллерию Ветрокрылую.

— Вы в порядке? — голос Аллерии был низким, мелодичным, с легким эльфийским акцентом.

Гермиона хотела было ответить, но в этот момент резкая боль пронзила ее ногу, и она вскрикнула, схватившись за лодыжку. Только сейчас она почувствовала, как жжет рана на руке и ноет ушибленная голова.

— Кажется… кажется, я раненa, — прошептала она, с трудом сдерживая слезы боли.

Аллерия опустилась на колени рядом с ней и осторожно отвела ее руку от лодыжки. Гермиона вскрикнула, когда эльфийка дотронулась до ее ноги.

— Перелом, — констатировала Аллерия, осматривая ее лодыжку. — И довольно серьезный. Вам повезло, что эта тварь не успела вас укусить. Ее клыки пропитаны ядом.

Она осторожно прощупала рану на руке Гермионы.

— Ожог от магии, — продолжила она. — Неглубокий, но болезненный.

Аллерия подняла взгляд на Гермиону. Ее голубые глаза, словно два горных озера, смотрели внимательно и … с сочувствием?

— Вам нужна помощь, — сказала она. — Я отнесу вас в замок. Там мы сможем обработать ваши раны.

Не дожидаясь ответа, Аллерия подняла ее на руки, словно она была ребенком, и понесла в сторону замка. Гермиона, прижавшись к ее груди, чувствовала тепло ее тела, слышала ровное биение ее сердца. И впервые за все время их путешествия она почувствовала себя в безопасности.

Гермиона помнила, как Аллерия шла по лесу, неся ее на руках, как осторожно переступала через корни деревьев, как шелестела листва над их головами. Помнила тепло ее рук, спокойный ритм ее дыхания… А потом тьма накрыла ее, словно бархатный занавес, опускаясь на сцену ее сознания.

Когда она очнулась, первое, что она увидела, был знакомый узор на покрывале — лес в лучах заходящего солнца. Она лежала в кровати, в комнате Аллерии. Голова ее была перевязана прохладной повязкой, а рана на руке обработана какой-то мазью, от которой исходил сладковатый запах трав.

— Вы проснулись? — раздался рядом голос Аллерии.

Гермиона повернула голову и увидела, что эльфийка сидит у ее кровати и читает книгу. При виде Гермионы она отложила книгу и улыбнулась.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше, — прошептала Гермиона, пытаясь сесть. — Голова еще немного кружится…

— Это нормально, — Аллерия помогла ей приподняться и подложила под спину подушку. — Вы сильно ударились. И потеряли много крови.

— А где… — Гермиона осеклась, вспомнив о Драко. — Где Малфой? С ним все в порядке?

— Не волнуйтесь, с вашим другом все хорошо, — успокоила ее Аллерия. — Мы нашли его в лесу и принесли в замок. У него перелом ноги, но наш лекарь уже им занимается.

Она на мгновение замолчала, а затем спросила:

— Кто вы? И откуда вы появились в наших местах?

Гермиона не знала, что ответить. Как объяснить эльфийке, что они пришли из другого мира, где для большинства людей магия — это просто сказки, а эльфы — мифические существа?

В этот момент дверь в комнату открылась, и на пороге появилась… Сильвана. Но не та Сильвана, которую Гермиона видела на страницах хроники, а … что-то другое. Ее кожа была бледной, словно лунный свет, глаза пылали голубым огнем, а за спиной развевался темный, словно сотканный из тени, плащ.

— Сестра, — голос Сильваны был холодным, безжизненным, словно ветер, гуляющий по могильнику. — У нас гости.

В дверях появились ещё две фигуры. Одна из них была одета в синие одеяния мага, а вторая… Гермиона с трудом сдержала восклик удивления. Это была женщина с кожей цвета сирени и волосами, зелеными, как свежая листва. Гермиона узнала ее по рисункам в книгах — Тиранда Шелест Ветра, жрица Элуны, богини луны.

— Приветствую вас в нашем мире, путешественники, — голос Тиранды был мягким и мелодичным, но в ее глазах Гермиона видела ту же настороженность, что и у остальных.

Гермиона не могла поверить своим глазам. Перед ней стояли легендарные герои, о которых она читала в хрониках Ветрокрылых. Сильвана с ее ледяной красотой и мертвенно-бледной кожей. Тиранда Шелест Ветра, жрица Элуны, чей лик украшали храмы ночных эльфов по всему Калимдору. И даже Аллерия, вернувшаяся из небытия, словно призрак, обретший плоть.

Гермиона знала, что перед ней стояли не просто эльфы, а существа, обладающие огромной силой и властью. И она почувствовала необходимость отдать им должное уважение.

— Госпожа Тиранда, — прошептала она, пытаясь подняться с кровати, но резкая боль в ноге заставила ее вновь опуститься на подушки. — Для меня честь…

Она осеклась, впервые как следует разглядев жрицу Элуны. Ее кожа была не просто синей, а глубокого, насыщенного сиреневого оттенка, словно ночное небо, усыпанное звездами. Волосы, длинные и густые, каскадом ниспадали на ее плечи, переливаясь всеми оттенками изумрудного и нефритового. Гермиона почувствовала себя рядом с ней маленькой и незначительной, словно полевой цветок у подножия древнего дерева.

Но в то же время от Тиранды исходило ощущение спокойствия и силы, словно рядом с ней сама природа оберегала ее от всякого зла.

Тиранда улыбнулась, и ее улыбка была теплой и мягкой, словно лунный свет, разливающийся по лесу.

— Отдыхайте, юная леди, — проговорила она. — Вы в безопасности.

Гермиона кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает ее. Рядом с этими женщинами, несмотря на их неземную красоту и очевидную силу, она не ощущала страха. Только любопытство и… странное, но приятное ощущение защищенности.

Гермиона, не в силах оторвать взгляд от собравшихся в комнате эльфиек, почувствовала себя героиней какой-то нереальной, фантастической истории. Это было как сон, но сон слишком яркий, слишком реальный.

— Кто… кто это? — прошептала она, кивая на фигуру в синих одеяниях мага, стоящую слегка поодаль от сестер Ветрокрылых.

— Это Джайна Праудмур, — ответила Аллерия, не отрывая от нее внимательного взгляда. — Одна из сильнейших чародеек нашего времени. И наш друг.

Гермиона с уважением посмотрела на Джайну. Она слышала это имя в рассказах Драко о недавних войнах. Джайна Праудмур была легендой среди людей и эльфов, ее магическая сила и мудрость помогли спасти мир от многих опасностей.

— Леди Праудмур, — Гермиона попыталась снова приподняться в знак приветствия, но Аллерия остановила ее.

— Не утруждайте себя, юная леди, — проговорила чародейка, подходя к ней. — Вам нужен покой. Я уже осмотрела ваши раны, и могу вас заверить, что вы скоро поправитесь.

Джайна Праудмур была высокой, худощавой женщиной с длинными светлыми волосами, добрым лицом и пронзительными голубыми глазами. От нее исходила аура спокойствия и уверенности, которая мгновенно рассеяла страх Гермионы.

— Спасибо… — прошептала Гермиона, чувствуя, как ее веки тяжелеют. — Я… я устала.

— Спите, — улыбнулась Джайна. — Когда вы проснетесь, вы будете чувствовать себя гораздо лучше.

Она проснулась от звука голосов. Солнце уже высоко стояло в небе, заливая комнату ярким светом. Гермиона осторожно приподнялась на кровати. Голова ее больше не кружилась, а рана на руке почти не болела.

В комнате, помимо Аллерии и Джайны, были еще несколько человек. Высокий, статный мужчина с длинными, седыми волосами и пронзительными голубыми глазами представился как Верховный маг Антонидас. Рядом с ним стоял невысокий, коренастый дворф с длинной, рыжей бородой — король Магни Бронзобород. И еще двое — молодой человек с дружелюбной улыбкой и женщина в одеяниях жрицы — Гермиона не успела их как следует разглядеть, так как все ее внимание было приковано к высокому, стройному эльфу, стоящему у окна.

Он был одет в простой, но изящный костюм для верховой езды, а его лицо казалось Гермионе знакомым, словно она видела его где-то раньше. И тут она вспомнила. Портрет в одной из комнат замка, на котором был изображен юноша с добрыми глазами и легкой улыбкой. Лират Ветрокрылый. Тот, чья судьба оборвалась так рано.

— Кто… кто это? — прошептала она, с трудом сдерживая волнение.

Аллерия подошла к ней и положила руку ей на плечо.

— Это мой брат, — сказала она, и ее голос дрогнул от волнения. — Лират.

Гермиона смотрела на Лирата, не в силах поверить своим глазам. Он был жив, здоров, и его глаза сияли радостью, словно он только что вернулся из долгого, увлекательного путешествия. Но как это возможно? Ведь она читала в хрониках, что он погиб…

— Но… но как? — прошептала она, обращаясь к Аллерии. — Как он… вернулся?

Аллерия улыбнулась, но ее улыбка была печальной.

— Это долгая история, — сказала она. — История о смерти и возрождении, о потере и обретении, о… искуплении.

Она взглянула на Сильвану, которая молча стояла у окна, словно отгородившись от них невидимой стеной.

— Моя сестра… она знает об этом больше, чем кто-либо другой.

Сильвана медленно повернулась к ним. Ее лицо, прекрасное, как всегда, казалось еще более бледным в лучах утреннего солнца. Глаза, пылающие голубым огнем, смотрели куда-то в даль, словно она видела нечто, скрытое от глаз смертных.

— Я долгое время была узницей тьмы, — проговорила она, и ее голос прозвучал тихо, словно шелест увядших листьев. — Король-лич сломил мою волю, расколол мою душу… превратил меня в орудие своей ненависти.

Она сжала кулаки, словно вспоминая то время, когда она была лишена свободы и милосердия.

— Я вела его армии, сея смерть и разрушение. Мои руки обагрены кровью невинных… моя душа искалечена тьмой.

Она замолчала, словно давая Гермионе время осмыслить ее слова.

— Но даже в самой глубокой тьме есть место надежде, — продолжила Сильвана, и в ее голосе прозвучала нотка боли. — Тиранда… она показала мне путь. Путь искупления.

Сильвана взглянула на жрицу Элуны с благодарностью и печалью.

— Я спустилась в Сумеречные Земли, — прошептала она. — Место, куда отправляются души умерших. Место, где царит вечная тьма и забвение. Там я искала… надежду. И нашла ее.

Она подошла к Лирату и положила руку ему на плечо.

— Мой брат… его душа была заточена в Темных Землях. Но я вырвала ее из лап забвения. Вернула его домой.

— Лират… — Сильвана прикоснулась к щеке брата, и на ее лице, обычно таком холодном и непроницаемом, промелькнула тень нежности. — Ты дома.

Гермиона видела слезы в глазах Королевы-банши. Слезы, которые она не могла удержать, несмотря на свою неживую природу. И в эту минуту она поняла, что даже самое холодное сердце может сохранить в себе огонек любви.

— Да, Сильвана, — Лират улыбнулся, обнимая сестру. — Я дома. Благодаря тебе.

Он отстранился от нее и взглянул на Гермиону с любопытством.

— А вы кто? — спросил он. — Я не припомню, чтобы видел вас в нашем замке.

Гермиона попыталась ответить, но Аллерия опередила ее.

— Это гости из… далеких земель, — сказала она. — Они нуждаются в нашей помощи.

Она кратко рассказала Лирату о том, как они нашли Гермиону и Драко в лесу, как они лечили их раны, и как они пытаются разобраться в тайне их появления в этом мире.

Лират слушал ее с неподдельным интересом.

— Странная история, — пробормотал он, когда Аллерия закончила свой рассказ. — Но я рад, что вы с нами. Добро пожаловать в Кель’Талас!

Его голос был теплым и дружелюбным, и Гермиона почувствовала, что она ему нравится. Несмотря на то, что она была человеком, а он — эльфом, между ними не было никакой вражды или недоверия.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Мы рады быть здесь.

— Скажи, сестра, — обратился Лират к Аллерии, — сколько же лет прошло с тех пор, как…

Он осекся, словно не решаясь закончить фразу.

— Слишком много, — тихо ответила Аллерия, и ее глаза наполнились печалью. — Но не важно. Важно то, что мы вновь вместе.

Лират обнял ее и поцеловал в щеку.

— Да, ты права, — сказал он. — Это самое главное.

Пока Лират и Аллерия делились радостью воссоединения, Гермиона с любопытством разглядывала остальных гостей замка. Она не разделяла восторженных чувств Драко по поводу древней истории и легендарных героев, но не могла отрицать, что находиться в одной комнате с Джайной Праудмур, Тирандой Шелест Ветра и королем Магни Бронзобородом — это было… впечатляюще.

— Расскажи мне о них, — прошептала она Аллерии, когда брат и сестра наконец отстранились друг от друга. — Кто они?

Аллерия улыбнулась, и в ее глазах Гермиона увидела тепло и гордость.

— Это наши друзья, — ответила она. — Те, кто всегда готов прийти на помощь в трудную минуту.

Она кивнула в сторону Верховного мага Антонидаса.

— Антонидас — один из мудрейших магов Кирин Тора. Он посвятил свою жизнь изучению магии и защите Азерота от тьмы.

Затем она указала на короля Магни Бронзоборода.

— Магни — правитель дворфов Стальгорна. Он мудр, храбр и всегда верен своему слову.

И, наконец, ее взгляд остановился на молодом человеке и женщине в одеяниях жрицы, которые стояли слегка в стороне от остальных.

— А это … — начала она, но ее перебил Лират.

— Это Вариан Ринн, — сказал он, подходя к ним. — Он прибыл сюда вместе с Тирандой и Джайной.

Гермиона с интересом посмотрела на Варианa. Он был молодым и могучим мужчиной, но в его глазах читалась мудрость и решительность, которые не всегда встречаются даже у тех, кто прожил долгую жизнь.

— Леди Гермиона, сэр Драко, — он улыбнулся им, и его улыбка была открытой и доброжелательной. — Мы много слышали о вас.

— О нас? — удивилась Гермиона. — Но откуда?

— Это не важно, — ответил Вариан. — Важно то, что вы здесь. И мы готовы вам помочь.

Он взглянул на Джайну.

— Леди Праудмур, вы сможете отправить их домой?

Джайна кивнула.

— Думаю, да. Но это будет непросто. Их мир… он находится очень далеко от нашего. И нам понадобится время, чтобы найти путь.

— Мы готовы ждать, — проговорила Гермиона.

Она понимала, что их путешествие еще не закончено. Но в этом мире, полном магии и чудес, она верила, что все возможно.

Глава 6. Долгий путь к возвращению

Следующие несколько дней пролетели, как одно мгновение. Гермиона и Драко, окруженные заботой и вниманием своих новых друзей, быстро поправлялись. Джайна Праудмур своими заклинаниями исцелила раны Гермионы и помогла Драко справиться с переломом. Тиранда Шелест Ветра делилась с ними своей мудростью и рассказывала о древней магии ночных эльфов. Король Магни учил Драко искусству владения боевым топором, а Верховный маг Антонидас посвящал Гермиону в тайны арканной магии.

Но больше всего времени Гермиона и Драко проводили с сестрами Ветрокрылыми. Они гуляли по лесу, слушали рассказы Аллерии о ее путешествиях в Дренор, помогали Верисе сортировать ее бесчисленные книги и карты, и просто наслаждались теплом и уютом замка, словно это был их собственный дом.

Однажды вечером, когда солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона, Аллерия и Вериса пригласили Гермиону и Драко на ужин в замковую гостиную.

— Мы хотели бы поблагодарить вас за то, что вы сделали для нас, — сказала Аллерия, наливая им эльфийское вино в хрустальные бокалы. — Вы вернули в наш дом тепло и радость, которые мы потеряли много лет назад.

— Да, — добавила Вериса, ее глаза искрились весельем. — Этот замок давно не был таким живым и уютным!

Она с улыбкой посмотрела на Гермиону.

— Кстати, я хотела спросить… — продолжила она, и ее голос стал серьезнее. — Почему ты решила навести порядок именно в наших комнатах? Ты ведь не знала, кто мы и где мы находимся.

Гермиона покраснела. Она сама не могла объяснить, что ее толкнуло на этот поступок.

— Я… я не знаю, — пробормотала она. — Просто… мне показалось, что это правильно.

— Возможно, тебя вела интуиция, — улыбнулась Аллерия. — Или… судьба.

— Или она просто не хотела спать в пыльной комнате, — вставил Драко, и Гермиона бросила на него сердитый взгляд.

— К слову, — спросил Лират, разрезая жареного фазана, — почему вы ночевали в библиотеке? Спальни в замке вам не понравились?

Гермиона и Драко переглянулись.

— Честно говоря… — начала Гермиона, и ее голос слегка дрогнул. — Мы… мы немного опасались.

— Опасались? — удивился Лират. — Чего именно?

— Ну… — Гермиона помялась, не зная, как объяснить эльфу их страхи. — После того, как нас атаковали в лесу… мы не были уверены, что замок достаточно… защищен.

Драко кивнул, подтверждая ее слова.

— Мы не знали, кто может проникнуть сюда ночью, — сказал он. — И решили, что в библиотеке нам будет безопаснее. Там хотя бы есть дверь, которую можно запереть.

Лират улыбнулся.

— Понимаю, — сказал он. — Ваши опасения вполне обоснованы. Но уверяю вас, что сейчас вы в полной безопасности. Мы не позволим, чтобы с вами что-то случилось.

Он посмотрел на Драко, который задумчиво разглядывал бокал с вином.

— К слову, Драко… Как тебе нравится наша компания?

Драко поднял голову и улыбнулся. В его глазах Гермиона увидела тот же огонек тепла и радости, что и у Лирата.

— Не знаю, — задумчиво протянул он. — Я чувствую себя здесь… как дома.

Он встретился взглядом с Гермионой, и она почувствовала, как ее щеки заливает румянец. В глазах Драко она прочитала то же чувство, которое испытывала и сама — чувство благодарности, привязанности и… чего-то еще, непонятного, но от этого не менее прекрасного.

Дни, словно золотые листья, кружась, падали в прошлое, уступая место новым, наполненным солнечным светом и теплом дружбы. Гермиона и Драко стали частью большой семьи, собравшейся в замке Ветрокрылых. Они вместе смеялись и грустили, делились воспоминаниями и мечтами, учились друг у друга и помогали друг другу.

Джайна Праудмур, верная своему слову, искала способ отправить их домой. Она часами просиживала в библиотеке, изучая древние фолианты по магии порталов, советовалась с Верховным магом Антонидасом и проводила сложные ритуалы, пытаясь пробить брешь между мирами.

— Это не так просто, как я думала, — призналась она однажды вечером, сидя у камина вместе с Гермионой и Драко. — Ваш мир… он словно бы скрыт от нас какой-то невидимой завесой. Я чувствую его присутствие, но не могу до него дотянуться.

— Но вы же говорили, что сможете нас отправить домой, — Гермиона не смогла скрыть разочарования в своем голосе. — Мы уже почти месяц здесь!

— Терпение, Гермиона, — Джайна успокаивающе улыбнулась ей. — Я не отказываюсь от своих слов. Я обязательно найду способ.

Она взглянула на Драко, который молча сидел в кресле, разглядывая языки пламени, пляшущие в камине.

— Драко, ты ведь тоже хочешь вернуться домой? — спросила она.

Драко поднял голову и встретился с ней взглядом. В его глазах она увидела сомнение, которого раньше никогда не замечала.

— Да, конечно, — ответил он. — Я… я скучаю по своей семье.

Но в его голосе Гермиона услышала неуверенность. Она знала, что ему здесь хорошо, что он нашел друзей и место, где его принимают таким, какой он есть. И она понимала, что прощание с этим миром будет для него непростым.

— Я верю, что мы найдем способ, — сказала Джайна, вставая с кресла. — А теперь извините, но мне нужно вернуться к работе.

Она вышла из комнаты, оставив Гермиону и Драко наедине с их мыслями и чувствами.

— Думаешь, она сможет? — тихо спросила Гермиона, когда Джайна покинула комнату. — Сможет отправить нас домой?

Драко пожал плечами, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени.

— Понятия не имею, Грейнджер. Эта ваша Праудмур… она сильная чародейка, не спорю. Но даже она говорит, что это непросто.

Гермиона нахмурилась. Неуверенность в голосе Драко ее настораживала. Неужели он… не хочет возвращаться?

— А ты сам что думаешь? — спросила она, внимательно глядя на него. — Ты хочешь остаться здесь?

Драко резко повернулся к ней, и в его глазах она увидела вспышку того самого огонька, который зажигал в ней искру надежды и… чего-то еще, более глубокого и тревожного.

— Не увиливай, Грейнджер, — проговорил он, и его голос прозвучал хрипло, словно он с трудом сдерживал волнение. — Скажи прямо, чего ты хочешь?

Гермиона опустила глаза, не в силах выдержать его пронзительный взгляд.

— Я… я хочу домой, — прошептала она. — Я скучаю по своим родителям, по своим друзьям… по своему миру.

— Даже если в том мире тебя ждет война? — Драко приблизился к ней, и Гермиона почувствовала тепло его тела, уловила знакомый аромат его одеколона. — Мы же не знаем…

— Это не важно, — Гермиона прервала его, поднимая голову. — Мой мир — это мой дом. И я должна быть там.

Она встретилась с ним взглядом, и между ними словно бы проскочила искра, зажигая в воздухе невидимое пламя.

— Но мы же… волшебники, — неожиданно проговорила она, и ее голос прозвучал увереннее. — Мы можем помочь Джайне.

— Помочь? — Драко удивленно поднял брови. — Ты серьезно, Грейнджер? Ты думаешь, что наша хогвартская магия может сравниться с ее силой?

— Не знаю, — Гермиона пожала плечами. — Но мы можем попробовать. Мы можем рассказать ей о том, как работают порталы в нашем мире… может быть, это ей поможет.

Драко задумался на мгновение, а затем кивнул.

— Ладно, Грейнджер, ты меня убедила. Поговорим с Праудмур. И с этим… Верховным магом.

Он взял ее за руку, и Гермиона не стала ее убирать. В его прикосновении было что-то успокаивающее, дающее силу.

Джайна Праудмур, как и Верховный маг Антонидас, выслушали их рассказ о магии порталов в мире Гарри Поттера с нескрываемым интересом. Они задавали много вопросов, просили повторить некоторые заклинания, и даже пытались воспроизвести их, используя свою собственную магию.

— Удивительно… — пробормотал Антонидас, потирая бороду. — Ваша магия… она так отличается от нашей. Более… интуитивная, что ли.

— Да, — согласилась Джайна. — Вы словно бы танцуете с магией, а не контролируете ее.

— Это звучит… красиво, — Гермиона улыбнулась. — Но поможет ли это нам вернуться домой?

Джайна задумчиво посмотрела на нее.

— Возможно, — ответила она. — Ваши знания о магии порталов… они могут стать ключом к разгадке.

Она повернулась к Антонидасу.

— Что вы думаете, мастер?

— Я согласен с леди Праудмур, — кивнул Верховный маг. — Нам нужно объединить наши усилия. Вместе мы сможем найти решение.

И они начали работать. Дни превратились в бесконечную череду экспериментов, дискуссий, споров. Гермиона и Драко делились своими знаниями о магии Хогвартса, Джайна и Антонидас — о магии Азерота. Они пробовали разные подходы, сочетали разные заклинания, искали точки соприкосновения между двумя мирами.

В этой работе они не были одиноки. Им помогали Аллерия и Вериса, Лират и даже Сильвана, которая, несмотря на свою неживую природу, сохранила острый ум и глубокие знания о магии эльфов.

И постепенно, шаг за шагом, они приближались к цели.

Дни превратились в водоворот заклинаний, формул и споров. Библиотека замка, где собрались маги, напоминала улей, гудящий от интеллектуальной энергии. Гермиона, не привыкшая к такому свободному, почти хаотичному подходу к магии, поначалу чувствовала себя не в своей тарелке. Но Драко, на удивление, быстро втянулся в процесс. Он спорил с Антонидасом о природе магической энергии, обсуждал с Джайной тонкости рунических надписей и даже пытался обучить Верису некоторым заклинаниям Хогвартса.

— Ты как рыба в воде, Малфой, — усмехнулась однажды Гермиона, наблюдая, как он жестикулирует, объясняя что-то Джайне с помощью палочки. — Не думала, что тебе так понравится эта … дикая магия.

— Дикая? — Драко обиженно поднял брови. — Это ты называешь дикой? По-моему, это мы, в своем Хогвартсе, зациклились на правилах и законах, забыв о том, что магия — это живая сила!

— А по-моему, ты просто наслаждаешься вниманием Джайны Праудмур, — пробормотала Гермиона, отворачиваясь. — Не забывай, она человек, а не эльфийка.

Драко расхохотался.

— Ревнуешь, Грейнджер? — он подошел к ней и взял ее за руку, заглядывая в глаза. — Не волнуйся, ты у меня одна такая… неповторимая всезнайка.

Гермиона почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Она попыталась вырвать руку, но Драко не отпустил.

— А если серьезно, — продолжил он, и его голос стал мягче, — то ты права. Мне здесь нравится. И не только из-за магии.

Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова.

— Я никогда не думал, что смогу чувствовать себя свободным… — прошептал он. — Свободным от ожиданий, от предрассудков, от… самого себя.

Гермиона посмотрела на него с удивлением. Она видела в его глазах искренность, которую раньше никогда не замечала.

— Я тоже, — тихо призналась она. — Этот мир… он изменил меня.

Драко улыбнулся и наклонился к ней, словно хотел поцеловать. Но в этот момент раздался восклик Джайны:

— Кажется, я что-то нашла!

Они оба отпрянули друг от друга, словно их застукали за чем-то запретным.

— Что именно? — спросил Драко, притворно кашлянув.

— Возможно… ключ, — ответила Джайна, ее глаза сияли от волнения. — Ключ к тому, как открыть портал в ваш мир.

Работа закипела с новой силой. Дни и ночи слились в единый поток магической энергии, заклинаний, рунных знаков. Гермиона и Драко работали плечом к плечу с Джайной и Антонидасом, их магия переплеталась, создавая нечто новое, непознанное. Они спорили, сомневались, радовались каждой маленькой победе, отчаивались при каждой неудаче. И при этом… они были вместе.

Не все время уходило на магию. Были вечера, когда все собирались у камина, делились историями, смеялись и просто наслаждались теплом дружбы. Гермиона, завороженная сложным миром Азерота, с жадностью впитывала рассказы о его героях и легендах.

Однажды вечером, когда в камине трещали поленья, а за окном выл зимний ветер, она сидела рядом с Верисой, листая старый, потрепанный фолиант с эльфийскими сказками.

— У вас такие красивые легенды, — проговорила она, с восхищением разглядывая иллюстрацию, изображавшую эльфийку, танцующую с лунным светом. — В них столько магии, столько поэзии…

Вериса улыбнулась, и ее глаза, цвета самого чистого ручья, засияли теплом.

— Да, наши предки умели видеть красоту во всем, — сказала она. — В шелесте листьев, в пении птиц, в свете звезд…

Она вздохнула и ее взгляд стал грустным.

— Жаль, что те времена ушли. Сейчас нам приходится больше думать о войне, о защите нашего мира…

— Но ведь красота ни куда не исчезла, — Гермиона мягко коснулась ее руки. — Она все еще здесь, вокруг нас. Нужно только уметь ее видеть.

Вериса улыбнулась и кивнула, словно соглашаясь с ней.

В этот момент в комнату вошла Сильвана. Она была одета в простое черное платье, но даже оно не могло скрыть ее холодной, неземной красоты. Ее глаза, пылающие голубым огнем, казалось, видели насквозь все тайны и боли этого мира.

— Сестра, — обратилась она к Верисе, и ее голос, обычно такой холодный, теперь звучал мягче. — Ты не видела Джайну?

Она в библиотеке, с Антонидасом, — ответила Вериса. — Они опять спорят о какой-то древней формуле.

— Неудивительно, — Сильвана усмехнулась, и Гермиона впервые увидела на ее лице тень улыбки. — Эти двое могут спорить о магии целыми днями.

Она подошла к камину и протянула руки к огню, словно пытаясь согреться.

— А чем вы тут занимаетесь? — спросила она, глядя на Гермиону и Верису.

— Читаем сказки, — ответила Вериса. — Гермиона интересуется нашей культурой.

— Сказки… — Сильвана вздохнула. — Давно я их не читала. В моей жизни было слишком много… других историй.

Она на мгновение замолчала, словно вспомнив что-то болезненное, затем продолжила:

— Но я рада, что вы нашли себе занятие по душе.

Она посмотрела на Гермиону и ее глаза смягчились.

— Как ваши раны? — спросила она.

— Уже почти не болят, — ответила Гермиона. — Спасибо за вашу заботу.

— Это было наименьшее, что мы могли для вас сделать, — Сильвана отвернулась от огня и подошла к Верисе. — Сестра, пошли со мной. Мне нужно с тобой поговорить.

Они вышли из комнаты, оставив Гермиону наедине с ее мыслями и сказками. Она почувствовала странное волнение, словно стала свидетельницей чего-то важного, скрытого от посторонних глаз.

Зима в Кель’Таласе была волшебной. Леса укрывались белоснежным покрывалом, воздух наполнялся ароматом хвои и морозной свежести, а ночи становились длинными и сказочными, рассыпанными миллионами звезд.

Гермиона, никогда не видевшая настоящей зимы в своем мире, была заворожена этой красотой. Она часами могла бродить по заснеженному лесу вместе с Аллерией, слушая ее рассказы о древних временах, когда эльфы жили в гармонии с природой, черпая силу из источника Вечности.

Драко, несмотря на свою привычную надменность, тоже поддался чарам эльфийской зимы. Он с азартным смехом гонялся с Лиратом на лыжах по заснеженным склонам, учил Верису играть в снежки, и даже пытался лепить снеговика вместе с Гермионой, хотя его попытки выглядели скорее комично, чем успешно.

Вечера они проводили у камина, слушая эльфийские песни и легенды в исполнении Верисы и Тиранды. Сильвана, несмотря на свою неживую природу, тоже часто присоединялась к ним, молча сидя в кресле и глядя на огонь, словно в его пляшущих языках она видела отражение своей сломанной души.

Иногда к ним приезжали гости из других земель. Король Магни рассказывал о подземном царстве дворфов, Джайна Праудмур — о магических тайнах Даларана, Вариан Ринн — о мужестве и чести людей Штормграда. Гермиона с удивлением обнаружила, что мир Азерота гораздо больше и разнообразнее, чем она могла себе представить, читая эльфийские хроники.

Однажды вечером, когда за окном бушевала метель, а в камине трещали поленья, Драко подошел к Гермионе, которая сидела у окна, задумчиво глядя на падающий снег.

— О чем ты думаешь, Грейнджер? — спросил он, и его голос прозвучал тихо, словно он боялся нарушить тишину вечера.

Гермиона повернулась к нему и улыбнулась.

— О том, как быстро летит время, — ответила она. — Кажется, мы здесь уже целую вечность.

— И тебе здесь не нравится? — Драко присел рядом с ней на подоконник, и Гермиона почувствовала тепло его тела.

— Нравится, — призналась она. — Но… я не могу забыть о доме.

— Я тоже, — Драко вздохнул. — Но… знаешь, Грейнджер, я впервые понимаю, что такое настоящий дом. Это не стены и не вещи. Это… люди, которые тебя любят.

Он взял ее за руку, и Гермиона не стала ее убирать. В его прикосновении было столько нежности, столько тепла…

— Мы вернемся домой, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Я обещаю.

Гермиона кивнула, не в силах произнести ни слова. Она знала, что он прав. Они вернутся. Но они заберут с собой часть этого мира, часть его магии, часть его тепла. И эта часть навсегда останется с ними, напоминая о том, что даже в самые темные времена есть место для добра, любви и надежды.

Глава 7. Праздник под зимними звездами

Дни, словно жемчужины, нанизывались на нить времени, создавая удивительное ожерелье из радости, смеха, дружбы и… любви? Гермиона и сама не могла понять, что происходит с ней в этом сказочном мире. Она привыкла к другой жизни, к другим отношениям, к другим чувствам. Но здесь, в замке Ветрокрылых, все было по-другому.

Она подружилась с Джайной Праудмур, которая оказалась не только могущественной чародейкой, но и интересным собеседником с отличным чувством юмора. Они часами могли обсуждать разные виды магии, делиться знаниями и опытом. Иногда Джайна, хитро подмигивая, говорила:

— Знаете, Гермиона, а Драко очень даже ничего.

Гермиона, конечно, тут же заливалась краской и начинала лепетать что-то невнятное про «дружбу» и «общие интересы». Но в глубине души она знала, что Джайна права. Драко изменился. В этом мире, где магия была реальностью, а не сказкой, он словно расцвел. В нем не осталось и следа от того высокомерного, напыщенного мальчишки, которого она знала по Хогвартсу. Здесь он был… другим. Смелым, решительным, заботливым… и чертовски привлекательным.

С Верисой у нее сложились особые отношения. Они часами проводили в библиотеке, листая старинные фолианты, обсуждая историю и легенды Азерота. Вериса, с ее неиссякаемым запасом знаний и забавных историй, могла рассказывать часами, и Гермиона слушала ее, затаив дыхание.

— А Драко вам точно только друг? — с хитрой улыбкой спрашивала Вериса, когда они оставались наедине. — Я вижу, как вы на него смотрите…

Гермиона смущенно отводила взгляд, но в глубине души она знала, что Вериса права. Драко занимал в ее мыслях гораздо больше места, чем просто друг.

Аллерия, с ее воинской прямотой и честностью, не задавала лишних вопросов. Но она часто наблюдала за ними с Драко с теплым блеском в глазах, и ее молчаливое одобрение значило для Гермионы больше любых слов.

Даже Сильвана, несмотря на свою видимую холодность и отстраненность, не осталась равнодушной к их отношениям.

— Береги его, Гермиона, — сказала она однажды вечером, когда они встретились в библиотеке. — В этом мире так мало… света.

Гермиона кивнула, не в силах произнести ни слова. Она знала, что Сильвана права. И она была готова на все, чтобы защитить то хрупкое счастье, которое нашла в этом сказочном мире.

В тот день шел снег. Он тихо падал с неба, укрывая землю белым, пушистым покрывалом. Гермиона стояла у окна, зачарованно наблюдая за этим волшебным танцем снежинок.

— Красиво, правда? — рядом с ней появился Драко.

Гермиона кивнула, не отрывая глаз от окна.

— В Англии выпадает какой-то не такой снег, — сказала она, ее голос прозвучал тихо, словно эхо в пустой комнате. — Он совсем не такой… волшебный.

Драко улыбнулся и стал рядом с ней, прикоснувшись плечом к ее плечу. Гермиона почувствовала тепло его тела, уловила знакомый аромат его одеколона, и ее сердце забилось чаще.

— Здесь все волшебное, — прошептал он, глядя на нее. — Даже ты, Грейнджер.

Гермиона смущенно отвернулась, пытаясь скрыть румянец, который вновь залил ее щеки.

— Не говори глупостей, Малфой, — пробормотала она.

— Я говорю правду, — Драко повернул ее лицо к себе, и Гермиона не стала сопротивляться. — Ты изменилась здесь. Стала… другой.

— Другой? — Гермиона удивленно подняла брови. — В каком смысле?

— В лучшем, — Драко улыбнулся, и в его глазах она увидела нежность, которую раньше никогда не замечала. — Ты стала более… открытой, расслабленной, настоящей.

Он на мгновение замолчал, словно боясь спугнуть то хрупкое волшебство, которое возникло между ними.

— И… ты стала еще красивее, — прошептал он, и его пальцы осторожно коснулись ее щеки.

Гермиона затаила дыхание. Его прикосновение было таким нежным, таким трепетным… Она посмотрела ему в глаза, и мир вокруг словно бы исчез. Остались только они двое, снег, тихо падающий за окном, и искра, вспыхнувшая между ними, горячая и яркая, словно пламя в холодной зимней ночи.

Драко наклонился к ней, и его губы осторожно коснулись ее губ. Поцелуй был нежным, робким, словно первый снег, падающий на теплую землю. Но в нем была вся та нежность, которую они так долго скрывали друг от друга.

Когда они отстранились, Гермиона чувствовала себя так, словно она только что проснулась от долгого, волшебного сна.

— Драко… — прошептала она, и ее голос дрогнул.

— Тише, Грейнджер, — Драко улыбнулся, и его улыбка была теплой и искренней. — Просто… доверься мне.

Он вновь притянул ее к себе, и Гермиона закрыла глаза, отдаваясь волне новых, незнакомых ей чувств. В этом мире, полном магии и чудес, все было возможно. Даже любовь между слизеринским принцем и гриффиндорской всезнайкой.

Зима в Кель’Таласе была временем праздников и веселья. И сестры Ветрокрылые, решив отметить возвращение Лирата, объявили о грандиозном балу в замке. Гостей пригласили со всего Азерота: эльфов, людей, дворфов, даже несколько гномов прибыло из далеких Гномрегана.

— Я никогда не была на балу, — призналась Гермиона, разглядывая роскошное платье из синего бархата, которое подарила ей Вериса. — Ну… кроме Святочного Бала на четвертом курсе… Кроме него, в нашем мире балы устраивают только в сказках.

— Тогда приготовься к сказке, Грейнджер, — улыбнулся Драко, поправляя воротник своей белоснежной рубашки. — Эльфы умеют устраивать праздники.

Замок, освещенный тысячами волшебных огней, казался сказочным дворцом. В просторном зале, где когда-то печалились призраки прошлого, теперь звучала музыка, звенел смех, и кружились в танце пары. Гермиона, взяв под руку Драко, вошла в зал, и ее глаза разбежались от красоты и великолепия эльфийского бала.

Аллерия, в ослепительно красивом платье из серебряной ткани, встретила их у входа.

— Добро пожаловать, друзья, — ее улыбка была теплой и искренней. — Рада видеть вас на нашем празднике.

Она представила их гостям, прибывшим со всех концов Азерота.

— Это Андуин Ринн, король Штормграда, — сказала она, указав на высокого, статного мужчину с благородным лицом и пронзительными голубыми глазами.

— Ваше Величество, — Гермиона с поклоном приветствовала короля, а Драко, несмотря на свою привычную надменность, тоже слегка склонил голову.

— Рад знакомству, — улыбнулся Андуин. — Мне много рассказывали о вас.

— А это Валира Сангвинар, — продолжила Аллерия, представляя им эльфийку со светлыми волосами и пронзительными зелеными глазами. — Она — одна из лучших разведчиц Альянса.

— Леди Сангвинар, — Гермиона снова поклонилась, восхищаясь красотой и грацией эльфийки.

— Взаимно, — улыбнулась Валира. — Надеюсь, вам понравится наш бал.

Вечер обещал быть незабываемым.

Музыка лилась по залу, волшебные огоньки мерцали в хрустальных люстрах, отражаясь в полированном полу. Гермиона, чувствуя себя героиней сказки, кружилась в вальсе в объятиях Драко. Его рука крепко держала ее талию, его глаза смотрели на нее с нежностью, которую она раньше никогда не замечала.

— Ты прекрасно танцуешь, Грейнджер, — прошептал он ей на ухо, и его голос звучал низко, бархатно.

— Ты тоже, Малфой, — Гермиона улыбнулась ему в ответ, и ее сердце билось в такт музыке.

Вокруг них кружились другие пары. Аллерия танцевала с Вариан Ринном, их движения были легки и изящны, словно полет двух лесных птиц. Вериса весело вальсировала с молодым эльфом в ярко-зеленом камзоле, ее смех звенел, словно серебряный колокольчик. Джайна Праудмур, отложив в сторону свои магические книги, с удовольствием танцевала с Верховным магом Антонидасом, их разговор был оживлен и полон юмора.

В центре зала Сильвана в своем черном, словно ночное небо, платье кружилась в танце с Лиратом. Он с нежностью смотрел на сестру, и в его глазах читалась безмерная благодарность за то, что она вернула его из тьмы Сумеречных Земель. В какой-то момент Лират подхватил Сильвану на руки, закружил ее, и она, не сдерживаясь, расплакалась. Слезы, прозрачные, словно капли росы, текли по ее бледному лицу, но в этих слезах не было боли или отчаяния. Только радость, облегчение, и безмерная любовь к брату, которого она чуть не потеряла навсегда.

— Спасибо, сестра, — прошептал Лират, прижимая ее к себе. — Спасибо, что ты есть.

Гермиона смотрела на них, и ее сердце сжималось от волнения. Она видела, как сильны узы любви и преданности, связывающие этих эльфов. Узы, которые не смогла разорвать даже смерть.

Драко обнял ее за плечи, притягивая к себе.

— Они будут в порядке, — прошептал он ей на ухо. — Не волнуйся.

Гермиона кивнула, прижимаясь к нему. В его объятиях она чувствовала себя защищенной, любимой… счастливой.

Музыка продолжала звучать, и они снова закружились в танце, словно две снежинки, подхваченные ветром и унесенные в волшебный вихрь эльфийского бала. И в эту минуту Гермионе казалось, что они находятся не в чужом мире, а дома. В месте, где царит любовь, красота и магия. В месте, где сбываются даже самые невероятные мечты.

Зал сиял от волшебных огней, отражавшихся в бокалах с эльфийским вином и в глазах танцующих пар. Музыка, словно шелковая нить, связывала их всех, создавая атмосферу радости и беззаботности.

Гермиона, уже освоившая шаги эльфийского вальса, с улыбкой кружилась в объятиях Драко. Его руки были крепкими и нежными, его взгляд — теплым и внимательным. В этом мире, полном магии и чудес, она почти забыла о том, кто они такие и откуда пришли. Здесь не было Слизерина и Гриффиндора, не было предрассудков и старых обид. Были только они двое, музыка, и чувство легкости и счастья, которое наполняло ее сердце.

Рядом с ними, словно два ярких цветка на фоне зимнего леса, танцевали Аллерия и Вариан Ринн. Их движения были грациозны и синхронны, словно они репетировали этот танец многие годы. В глазах Аллерии, обычно таких серьёзных и сосредоточенных, сияла радость. Возвращение Лирата, воссоединение с сестрами, присутствие друзей — все это наполнило ее сердце светом и теплом, которых ей так не хватало все эти долгие годы.

Вариан, не привыкший к эльфийским балам, чувствовал себя немного неуклюже, но старался не отставать от своей партнерши. Он с восхищением смотрел на Аллерию, пораженный ее красотой и грацией. И в то же время он не мог не заметить тень печали, которая время от времени скользила по ее лицу, напоминая о тяжелых испытаниях, которые ей пришлось перенести.

Неподалеку от них, окруженная группой юных эльфов, Вериса смеялась и кружилась в танце, словно беззаботная бабочка. Ее платье из изумрудного шелка, украшенное кружевами и жемчугом, подчеркивало ее нежную красоту и сияние ее глаз. Она была словно солнечный лучик, озаряющий своим светом весь зал.

Рядом с ней, в темно-синем плаще, расшитом серебряными звездами, стояла Тиранда Шелест Ветра. Она не танцевала, но ее лицо озаряла улыбка. Она с радостью наблюдала за весельем своих друзей, за счастьем Аллерии, за тем, как преобразился этот дом, наполнившись смехом и светом. После долгих лет войны и потерь, после тяжелых испытаний, которые выпали на долю ее народа, она наконец могла позволить себе немного расслабиться и насладиться моментом мира и спокойствия.

В глубине зала, недалеко от камина, сидели Джайна Праудмур и Верховный маг Антонидас. Они не танцевали, но их разговор был оживлен и интересен. Джайна, отложив в сторону свои магические книги, с увлечением рассказывала Антонидасу о магии другого мира, о том, как работают порталы в мире Гермионы и Драко.

— Это удивительно, — пробормотал Антонидас, поглаживая свою длинную, седую бороду. — Ваши знания могут быть очень полезны нам, Джайна.

— Я тоже так думаю, — кивнула чародейка. — Мы еще многому можем научиться друг у друга.

Валира Сангвинар, одетая в алое, облегающее платье, подчеркивающее ее стройную фигуру, стояла у окна, наблюдая за падающим снегом. Ее лицо, обычно такое непроницаемое и сосредоточенное, сейчас было расслабленным, почти мечтательным. Она думала о своем прошлом, о тех тяжелых испытаниях, которые ей пришлось преодолеть. Но она не жалела ни о чем. Все, что случилось с ней, сделало ее сильнее, мудрее, свободнее.

Музыка продолжала звучать, и Гермиона, кружась в танце, вновь поймала взгляд Драко. В его глазах она увидела не только нежность, но и благодарность. Благодарность за то, что она рядом, за то, что она изменила его, за то, что она помогла ему найти себя в этом мире. И в эту минуту она поняла, что ее собственное сердце отвечает ему взаимностью.

Музыка стала тише, словно уступая место шепоту снежинок, падающих за окном. Гермиона и Драко, уставшие от танцев, вышли на балкон, окутанный серебристым сиянием луны. Воздух был свежим и морозным, и от него слегка кружилась голова.

— Здесь волшебно, — прошептала Гермиона, обнимая себя за плечи, словно пытаясь согреться.

Драко снял свой плащ и накинул ей на плечи, приблизившись к ней.

— Тебе холодно? — спросил он, и его голос звучал глухо, интимно.

— Немного, — Гермиона улыбнулась, вдыхая аромат его одеколона, смешанного с запахом морозного воздуха.

Они стояли молча, любуясь видом заснеженного леса, сверкающего под лунным светом. В зале продолжала звучать музыка, но отсюда она казалась далекой и приглушенной, словно эхо другой жизни.

Драко повернулся к ней, и его глаза, серые, как зимнее небо, смотрели на нее с такой нежностью, что у Гермионы перехватило дыхание.

— Грейнджер… — прошептал он, и его рука осторожно коснулась ее щеки. — Я…

Он не закончил фразу, но Гермионе не нужны были слова. Она и так все понимала. Понимала по тому, как бьется его сердце, как блестят его глаза, как трепетно дрожат его пальцы на ее щеке.

Ледяные пальцы лунного света скользили по заснеженному лесу, выхватывая из темноты острые пики деревьев, словно клыки неведомого зверя. В замке Ветрокрылых, где под сводами зала вихрем кружились пары, опьяненные музыкой и вином, на уединенном балконе разыгрывалась своя драма.

Драко, словно хищник, загнавший добычу в угол, стоял напротив Гермионы, и его взгляд прожигал насквозь, заставляя сердце биться чаще. Её щеку все ещё обжигало прикосновение его пальцев, холодных, как мрамор статуи, но в его серых глазах пылал огонь, от которого кружилась голова.

— Грейнджер… — хрипло выдохнул он, и в этом слове было больше, чем он мог высказать. — Я…

Музыка в зале, словно почувствовав напряжение, сбилась с ритма, превратившись в хаотичный набор звуков. Гермиона, пойманная в ловушку его взгляда, не могла ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. В воздухе повисла тишина, густая и тягучая, как патока, пропитанная ожиданием и страхом.

Внезапно, разрывая хрупкую тишину, распахнулись двери бального зала, выпуская наружу волну музыки, смеха и громких голосов. На балкон, потирая руки от холода, выскочил Вариан Ринн, король Штормграда, в сопровождении ослепительной Валиры Сангвинар, чьи золотые волосы пылали в лунном свете.

— А, вот и голубки! — воскликнул Вариан, окидывая их хитрым взглядом. — Прячетесь от веселья?

Его слова эхом разнеслись по балкону, нарушив чары момента. Гермиона, словно очнувшись от сна, сделала шаг назад, пряча лицо в складках плаща Драко.

Драко рефлекторно отступил, будто его застали врасплох посреди хитроумного плана. Вариан, не замечая напряжения, свойственного шахматной партии на высшем уровне, продолжал сыпать шутками, словно заправский трактирный завсегдатай:

— Что, Малфой, не уж-то наша Гриффиндорская принцесса свела тебя с ума своими чарами?

Валира, вскинув бровь, с укором посмотрела на короля. Её взгляд, острый, как клинок разбойницы, заставил Вариана осечься на полуслове.

— Не обращай на него внимания, — прошептала она Гермионе, — у него просто талант портить романтические моменты. Как, впрочем, и все остальное.

Гермиона неуверенно улыбнулась, все еще чувствуя на себе взгляд Драко, который, казалось, прожигал в ней дыру. Слова застряли в горле, и она молча наблюдала, как Вариан, смущенно кашлянув, пытается спасти ситуацию.

— Так вот, — начал он, пытаясь вернуть себе королевское величие, — Я хотел поблагодарить вас обоих за помощь в организации этого… этого… — он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

— Шабаша? — услужливо подсказала Валира, ехидно улыбаясь.

— Бала! — поправил её Вариан, хмуря брови. — Так вот, за помощь в организации этого… бала! Он и вправду вышел славным. Почти таким же славным, как…

Он не закончил фразу, сраженный новым убийственным взглядом Валиры. В этот момент из-за двери вновь донеслась музыка, на этот раз более живая и быстрая, словно приглашая вернуться в водоворот праздника.

— Пойдемте, Ваше Величество, — проворковала Валира, беря Вариана под руку и мягко, но настойчиво уводя его прочь от парочки. — Кажется, леди Джайна ищет партнера для танца. Не стоит заставлять её ждать.

Король, не смея перечить своей спутнице (в чем, по правде говоря, крылась величайшая мудрость), позволил увести себя обратно в бальный зал, бросив на прощание:

— Не скучайте тут, молодежь! Время — не Вечная Песня, его не переиграешь!

Слова эти, хоть и сказаны были с присущей Вариану прямотой, повисли в воздухе с легким оттенком угрозы, словно напоминая, что идиллия не может длиться вечно.

Драко проводил удаляющуюся пару тяжелым взглядом, в глубине которого Гермиона поклялась бы, что разглядела проблеск благодарности.

На балконе вновь повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом снежинок, кружащихся в морозном воздухе. Гермиона, все еще кутаясь в плащ Драко, невольно вдохнула его аромат — терпкий, с нотками хвои и чего-то неуловимо притягательного, что заставляло сердце биться чаще.

— Ну вот, — тихо пробормотала она, — кажется, мы снова одни.

Драко повернулся к ней, и в его глазах, словно в зеркале, отразились тысячи невысказанных слов, тысячи не заданных вопросов.

— Грейнджер, — начал он, и его голос, хриплый от волнения, дрожал, как струна, натянутая до предела. — То, что я хотел сказать…

Но не успел он договорить, как дверь балкона вновь распахнулась, впуская внутрь вихрь снежинок и знакомую фигуру.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — раздался насмешливый голос. — Но, кажется, у меня украли партнершу для танца.

Итак, после ухода Вариана и Валиры на балконе снова воцарилась тишина. Драко, словно собравшись с духом, сделал шаг навстречу Гермионе. Его взгляд больше не был холодным — в нем плескалось волнение, смешанное с нежностью, от которой у Гермионы перехватило дыхание.

— Грейнджер, — прошептал он, и его голос звучал глухо, почти неразличимо на фоне тихого шороха снежинок. — То, что я хотел сказать…

Он запнулся, словно подбирая нужные слова, и Гермиона, не в силах больше выносить это томительное ожидание, решилась нарушить молчание.

— Не надо, — тихо прошептала она, поднимая на него глаза. — Я и так все понимаю.

Её слова прозвучали тише дыхания, но Драко, казалось, услышал их даже сквозь гул крови в собственных ушах.

— Правда? — спросил он, и в его голосе промелькнула ро́бкая надежда.

Гермиона кивнула, не в силах оторвать взгляда от его глаз — серых, как зимнее небо, но сияющих сейчас теплом тысячи звезд.

— Тогда… — Драко сделал ещё один шаг, нарушая последние сантиметры расстояния между ними.

Он не закончил фразу, но Гермиона поняла его без слов. Её губы слегка приоткрылись в молчаливом согласии, и в следующий миг его губы накрыли её собственные в долгом, нежном поцелуе…

Поцелуй начался словно падение снежинки — нежный, невесомый, почти неощутимый. Но в одно мгновение он вспыхнул, как пламя, охватывая их с головой. Гермиона, забыв обо всем на свете, прильнула к Драко, отвечая на его поцелуй с той же страстью, что бушевала в её собственной груди.

Холодный воздух на балконе словно раскалился добела, снежинки танцевали вокруг, подхваченные невидимым вихрем чувств. Драко, обнимая её за талию, прижал к себе, словно боясь, что она растворится, как сон. Её пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе, и мир вокруг перестал существовать, оставляя только вкус поцелуя — сладкий, пьянящий, как запретный плод.

Время остановилось. Музыка в зале казалась далеким шепотом, голоса гостей — шумом прибоя на недостижимом берегу. Были только они двое — Драко и Гермиона, соединенные волшебством поцелуя в серебристом сиянии зимней ночи.

Но вечность длилась недолго. Драко, словно неохотно возвращаясь из мира грёз, оторвал губы от её губ. Его глаза, темные и глубокие, как ночное небо, смотрели на неё с такой нежностью, что у Гермионы перехватило дыхание.

— Грейнджер, — прошептал он, и его голос хрипел от волнения. — Я… Я не знаю, что сказать.

Он выглядел таким растерянным, таким не похожим на того надменного слизеринца, каким она знала его раньше, что Гермиона не смогла сдержать улыбки.

— А разве нужно что-то говорить? — прошептала она в ответ, легонько касаясь пальцами его щеки. — Мне кажется, мы и так сказали друг другу все, что нужно.

Её слова словно прорвали невидимую плотину. Лицо Драко, секунду назад напряженное, озарилось облегченной улыбкой.

— Ты как всегда права, Грейнджер, — произнес он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучали знакомые нотки самоиронии. — Слишком много слов — это не по моей части.

Он на мгновение замолчал, будто собираясь с мыслями.

— Но есть кое-что, — продолжил он, его взгляд стал серьезным. — Кое-что, что я должен тебе сказать. Несмотря на то, что понятия не имею, как это сделать.

Драко нервно провел рукой по волосам, отчего те еще больше взлохматились, придавая ему вид растрепанного, но от этого не менее привлекательного ангела, спустившегося с небес на этот бал.

— Грейнджер, — начал он, и в его голосе вновь прозвучала та самая хриплая нотка, от которой у Гермионы мурашки бегали по спине. — Ты… ты перевернула всю мою жизнь с ног на голову… с того самого момента… как мы оказались здесь…

Он запнулся, словно подбирая слова, и Гермиона, чувствуя, как нарастает волнение, поспешила его успокоить.

— Драко, — прошептала она, мягко прикасаясь к его руке. — Не надо ничего говорить, если тебе тяжело. Я и так все понимаю.

Её пальцы, теплые и нежные, словно лучи весеннего солнца, легли на его холодную кожу, и Драко невольно вздрогнул от неожиданного прикосновения. В его груди боролись противоречивые чувства — страх перед неизвестностью, неуверенность в себе и всепоглощающая нежность к этой девушке, которая, сама того не ведая, разрушила все стены вокруг его сердца.

— Нет, — прошептал он, сжимая её руку в своей. — Я должен это сказать. Ты… ты научила меня… чувствовать.

Его слова прозвучали тихо, почти неразличимо, но Гермиона услышала их, почувствовала каждой клеточкой своего существа. В этих простых, почти бесхитростных словах было больше искренности, чем во всех пылких признаниях, которые ей доводилось слышать раньше.

— Драко… — прошептала она в ответ, и в её голосе слышались слезы. — Я… я и сама…

Но не успела она договорить, как в зале вновь что-то произошло. Музыка резко оборвалась, раздались возгласы удивления, и в следующий миг на балкон, тяжело дыша, ворвалась Джайна Праудмур. Её лицо было бледным, а в глазах светился тревожный огонек.

— Гермиона! Драко! — воскликнула она, пытаясь перекричать шум из зала. — Мне нужна ваша помощь!

— Мерлин Великий! — выдохнула Гермиона, невольно делая шаг навстречу Джайне. — Что случилось? На нас напали?

Ее воображение, подпитанное годами, проведенными в постоянной борьбе с силами зла, тут же нарисовало картину эпического сражения, развернувшегося посреди бального зала: орки крушат мраморные колонны, тролли топчут бальные платья, а коварные наги пытаются утащить гостей на дно ближайшего фонтана.

Драко, впрочем, остался невозмутим.

— Грейнджер, — произнес он с лёгкой насмешкой в голосе, — не драматизируй. Это же Кель’Талас, а не закусочная у трех метел.

Джайна, которая всё ещё пыталась перевести дыхание, бросила на Драко недоумённый взгляд.

— Портал, — выдохнула она, опираясь рукой о перила балкона. — Он… он работает.

Гермиона на мгновение опешила.

— Портал? — переспросила она, не веря своим ушам. — Ты имеешь в виду… портал домой?

Джайна кивнула, её лицо озарила радостная улыбка.

— Он нестабилен, но он открыт. И кажется… кажется, он привлёк что-то… неожиданное.

— Неожиданное? — эхом отозвался Драко, в его голосе послышалась настороженность. — И что же, позвольте узнать, это за «неожиданное»? Надеюсь, не стая бешеных гиппогрифов, решивших присоединиться к танцам?

Джайна рассмеялась, но смех ее тут же оборвался, сменившись выражением комического ужаса.

— Хуже, — прошептала она, прикрывая рот рукой. — Намного хуже… Малфой, ты убил своего филина?!

Драко инстинктивно отшатнулся, будто ему в лицо швырнули охапку навоза.

— Что?! — взревел он, его лицо стало белее снега, лежащего за окном. — При чем тут мой …

Но договорить он не успел. Из зала, прихрамывая и опасливо озираясь по сторонам, вышел … Гарри Поттер.

— Гермиона?! — воскликнул он, увидев подругу. — Это ты?! Я так рад, что нашёл тебя!

Гарри бросился к Гермионе, словно утопающий к спасательному кругу, и заключил её в крепкие объятия. Гермиона, ошеломлённая не меньше Драко, несколько секунд стояла неподвижно, а затем обняла друга в ответ.

— Гарри? — прошептала она, не веря своим глазам. — Как… как ты здесь оказался?

— Это долгая история, — пробормотал Гарри, оглядывая балкона с нескрываемым любопытством. — Но важно то, что я нашёл вас! Джайна сказала, что вы скоро вернётесь домой!

Он перевёл взгляд с Гермионы на Драко, и на его лице отразилась смесь удивления и подозрения.

— Малфой? — выдавил он, приподнимая брови. — Что ты тут делаешь?

Драко, который всё ещё не мог отойти от шока, только язвительно усмехнулся в ответ.

— А ты как думаешь, Поттер? — прошипел он. — Пью эльфийское вино за твоё здоровье!

Джайна, понимая, что ещё немного, и дружеская беседа превратится в очередное волшебное противостояние, решила взять ситуацию в свои руки.

— Так, голубки, — прервала она намечающуюся перепалку, — сейчас не время выяснять отношения. Портал нестабилен, и нам нужно время, чтобы его закрепить. Так что… Гарри, добро пожаловать в Кель’Талас! Думаю, у нас найдётся, чем тебя занять, пока мы разбираемся с этой… небольшой проблемой.

Она многозначительно посмотрела на Драко и Гермиону, и в её глазах блеснули хитрые огоньки.

Глава 8. Кривое зеркало судеб

Пока Джайна объясняла Гарри сложности межпространственных путешествий и успокаивала встревоженных эльфов, Аллерия Ветрокрылая, проявив гостеприимство хозяйки замка, увела Гарри в одну из гостевых комнат.

— Прошу, располагайтесь, мистер Поттер, — сказала она, указав на роскошный камин, в котором весело трещал огонь. — Я уверена, вам нужно отдохнуть после путешествия.

Гарри, оглядывая комнату с любопытством, невольно поёжился. Несмотря на внешний комфорт, здесь царила атмосфера печали и утраты, так знакомая ему по Хогвартсу после битвы с Волдемортом.

— Спасибо, — пробормотал он, усаживаясь в кресло у камина. — Это… это очень мило с вашей стороны.

Итак, Гарри только уселся у камина в гостевой комнате, как дверь резко распахнулась, словно её кто-то пнул с размаху.

— Так, так, так, — раздался из проёма звонкий женский голос, — и кто же у нас тут такой красивый? Неужели сам мистер «Мальчик-Который-Выжил» собственной персоной?

На пороге, оперев руку о косяк и оценивающе разглядывая Гарри, стояла Салли Вайтмейн. Её алый наряд Инквизитора горел ярким пятном на фоне тёмных каменных стен, а в глазах, обычно холодных и непроницаемых, плясали какие-то озорные огоньки веселья.

Гарри, не ожидавший такого бурного приветствия, невольно вскочил с места.

— Простите, — пробормотал он, чувствуя, как краска приливает к лицу. — Я… я не знал, что здесь кто-то есть.

— О, поверь мне, мальчик, — улыбнулась Салли, делая шаг вперёд, — когда я появляюсь, об этом узнают все.

Она приблизилась к Гарри, и он почувствовал исходящий от неё аромат — странный, но притягательный — смесь ладана, крови и чего-то неуловимо цветочного.

— Салли Вайтмейн, Верховный Инквизитор к вашим услугам, — она с шумом отсалютовала Гарри, держа в руках не бокал, а тяжеленный фолиант в кожаном переплёте. — Но ты можешь звать меня просто Салли. Все так делают… рано или поздно.

Она улыбнулась углом губ, и в её глазах мелькнуло нечто неуловимое, отчего у Гарри по спине пробежал лёгкий холодок.

Гарри, не зная, как реагировать на столь экстравагантное приветствие, неловко улыбнулся в ответ.

— Гарри, — пробормотал он, протягивая руку. — Гарри Поттер.

Салли, вместо того чтобы пожать ему руку, резко наклонилась вперёд, внимательно вглядываясь в его лицо. Гарри инстинктивно отшатнулся, но Салли уже выпрямилась, её губы растянулись в хитрой улыбке.

— Гарри Поттер, — протянула она, словно пробуя его имя на вкус. — Тот самый Мальчик-Который-Выжил. Знаешь, а у тебя глаза совсем как у демоницы, которую я однажды…

Она осеклась на полуслове, словно вспомнив что-то неприятное. Её веселье испарилось, сменившись тенью печали. Она обернулась, бросив на камин взгляд, полный скрытой боли.

— Прости, — пробормотала она, отводя взгляд. — Иногда я говорю слишком много. Остатки прошлой жизни. Или же просто безумие стучится в мою дверь. Кто знает… — она вздохнула. — Твоя подружка, кстати, говорила, что ты тоже знаешь, каково это — терять близких.

Её слова прозвучали неожиданно искренне, и Гарри, забыв про неловкость, почувствовал, как что-то екнуло у него в груди. Он и не подозревал, что за этим эпатажным образом скрывается такая глубина… такая понятная ему боль.

— Да, — тихо произнес он, подходя к Салли и присаживаясь на край массивного дубового стола, стоящего у окна. — Потери… это то, что объединяет многих из нас в этом мире. И в том, откуда я пришел, тоже.

Он замолчал, вспоминая родителей, Сириуса, Дамблдора… всех тех, кто пал в борьбе с Тьмой. Каждый из них оставил после себя зияющую рану в его сердце, рану, которая, возможно, никогда не заживет до конца.

Салли молча подошла к нему и села напротив, положив свой тяжеленный фолиант на стол. Он громыхнул, как осадное орудие, и Гарри невольно усмехнулся — даже в печали эта женщина не теряла своего своеобразного шарма.

— Я… Я не люблю говорить об этом, — продолжил он, теребя бахрому на своей мантии. — Но… иногда просто не могу молчать. Словно… если не выговорюсь, то задохнусь.

Салли молча слушала, и её взгляд, лишённый привычной игривости, был серьёзным и внимательным. В её глазах, как в зеркале, Гарри увидел отражение собственной боли, и это странным образом успокоило его.

— Знаешь, — тихо произнесла Салли, и её голос, обычно звонкий и немного резкий, сейчас звучал мягко, почти ласково, — у меня есть одна мысль. Не знаю, правда, захочешь ли ты…

Она вновь осеклась, и Гарри, заинтригованный её тоном, не удержался от вопроса.

— Какая мысль? — спросил он, невольно наклоняясь вперёд. — Расскажи.

— Знаешь, — продолжила Салли, и в уголках её губ вновь заиграла тень улыбки. — Говорят, что нет лучшего лекарства от душевных ран, чем хороший бой. Но, боюсь, в этом чудесном замке нас вряд ли кто-то собирается атаковать в ближайшее время.

Она нахмурилась, словно разочарованная таким положением вещей.

— Однако, — она вновь многозначительно улыбнулась, — есть и другие способы встряхнуться и забыть о грустных мыслях.

Она встала из-за стола, и, к удивлению Гарри, достала из-под своей роскошной красной мантии колоду карт. Карты были необычными — тёмными, почти чёрными, с изображениями странных существ и знаков, которые Гарри никогда прежде не видел.

— Как ты смотришь на то, чтобы сыграть в одну… захватывающую игру? — спросила Салли, ловко перетасовывая карты в руках. — Уверяю тебя, мистер Поттер, после неё вы забудете обо всех своих печалях. По крайней мере, на некоторое время.

Гарри с любопытством разглядывал карты, которые Салли разложила на столе. На каждой из них извивались странные символы, похожие то ли на руны, то ли на древние письмена. Иллюстрации тоже были далеки от привычных ему изображений волшебных существ — здесь были и остроухие демоны с горящими глазами, и скелеты в доспехах, застывшие в гротескных позах, и прекрасные, но пугающие своей неземной красотой женщины с крыльями летучих мышей.

— И что это за игра? — спросил он, не в силах оторвать взгляд от завораживающей картины на одной из карт — на ней был изображён огромный дракон, изрыгающий пламя в ночное небо.

— В моём мире она называется «Темный Ритуал», — ответила Салли, с удовольствием наблюдая за реакцией Гарри. — Правила довольно просты, но сама игра… скажем так, она требует определённой… смелости. И, конечно же, чутья на удачу.

Она хитро улыбнулась, и Гарри показалось, что пламя камина на мгновение отразилось в её глазах, заставив их вспыхнуть недобрым светом.

— Ну что, мистер Поттер, — промурлыкала Салли, перетасовывая карты с виртуозностью опытного шулера. — Рискнём заглянуть в лицо судьбе?

— Эта игра, — начала Салли, и её голос вдруг прозвучал неожиданно тихо, словно она делилась с Гарри какой-то тайной, — не просто развлечение. Это отражение мира, Гарри. Мира, где свет и тьма вечно борются за власть над душами смертных.

Она разложила карты на столе в определённом порядке, и Гарри показалось, что они образуют своеобразную карту — карту не какой-то местности, а самой судьбы.

— Каждая карта — это испытание, — продолжала Салли, её пальцы легко касались изображений на картах, словно она читала их, как открытую книгу. — Выбор, который ты должен сделать. Путь, по которому ты должен пойти. И от каждого твоего решения зависит не только твоя судьба, но и судьба мира вокруг тебя.

Она подняла на Гарри глаза, и он увидел в них не азарт игрока, а мудрую печаль того, кто слишком много видел в своей жизни.

— Ты готов сыграть, Гарри Поттер? — спросила она, и её голос, несмотря на внешнюю мягкость, прозвучал как звон меча, вынутого из ножен. — Готов ли ты взглянуть в лицо своей судьбе и принять её вызов?

Гарри, завороженный словами Салли и странной притягательностью этой игры, не мог вымолвить ни слова. Он инстинктивно чувствовал, что «Тёмный Ритуал» — это не просто карты и символы, а нечто гораздо большее, нечто, что может открыть перед ним тайны не только этого мира, но и его собственной души.

— Да, — прошептал он, встречаясь взглядом с пронзительными глазами Салли. — Я готов.

Улыбка вновь коснулась губ Салли, но на этот раз она была лишена прежней игривости — в ней читалось понимание, даже сочувствие. Она протянула Гарри колоду карт.

— Тогда перетасуй их, Гарри Поттер, — сказала она. — И пусть судьба распорядится твоей рукой.

Гарри взял в руки колоду, чувствуя, как странное тепло разливается от неё по его ладоням. Карты словно жили собственной жизнью — чуть потрескивали, шевелились, их количество постоянно менялось, а изображения на них то становились четкими, то расплывались, словно во сне.

— Что это? — удивленно прошептал он, с опаской глядя на Салли.

— Это судьба, Гарри, — ответила она, её взгляд посерьёзнел. — Она не любит оков и ограничений. Эта колода… она как зеркало, отражающее бесконечность возможных путей. Не жди от неё чётких ответов или пророчеств. Она даст тебе лишь намёки, тени будущего, которые ты должен рассмотреть сам.

Она протянула руку и перевернула одну из карт, лежащих на столе. На ней было изображено сердце, пронзённое мечом, но из раны вместо крови струился золотой свет.

— Игра, возможно, и ложь, и глупость, — тихо произнесла Салли, её пальцы легко коснулись карты. — Но вот тебе пища для размышлений о твоем будущем: даже самые тяжёлые раны способны стать источником силы и света. Всё зависит от того, какой путь ты выберешь. А теперь тасуй, Гарри Поттер. И пусть карты откроют то, что скрыто даже от тебя самого.

Гарри, все еще не решаясь до конца довериться происходящему, начал неловко тасовать колоду. Карты, словно чувствуя его неуверенность, то и дело выскальзывали из рук, падая на стол лицевой стороной вверх.

— Не торопись, — прошептала Салли, её голос звучал рядом, хотя она не приближалась. — Дай им время… услышать тебя.

Гарри закрыл глаза, стараясь отключиться от внешнего мира и сконцентрироваться на своих ощущениях. Он вспоминал слова Дамблдора о том, что судьба — это не то, что с нами случается, а то, какой выбор мы делаем каждый день. И впервые за долгое время он почувствовал, как тяжесть прошлого отступает, уступая место чему-то похожему на… надежду.

Открыв глаза, Гарри разложил карты на столе в том порядке, в котором они выпали из колоды. Салли наклонилась вперёд, внимательно разглядывая их, и её лицо стало серьезным, словно она читала древний манускрипт, полный забытых тайн.

Первой легла карта с изображением заснеженного леса, в глубине которого маячил одинокий огонёк.

— Долгая дорога, — тихо произнесла Салли, её пальцы с длинными, почти прозрачными ногтями зависли над картой. — Путь, который предстоит пройти в одиночестве… но он приведет тебя к тому, что ты ищешь.

Её взгляд на мгновение встретился со взглядом Гарри, и он увидел в её глазах странное сочетание сочувствия и… восхищения?

Следующей была карта с изображением женщины в плаще с капюшоном. Её лицо было скрыто тенями, но в руках она держала чашу, из которой струился яркий свет.

— Дружба, — продолжала Салли, её голос звучал все так же тихо, но уверенно. — Неожиданная встреча, которая изменит твою жизнь… Она принесёт тебе как радость, так и страдания, но в конце пути ты поймешь, что это было необходимо.

Она перевернула следующую карту. На ней был изображён мужчина в короне, сидящий на троне, но за его спиной клубились тёмные облака, а в руке он сжимал острый кинжал.

— Власть, — голос Салли на мгновение приобрел металлические нотки, и Гарри невольно поёжился. — Ты стоишь на пороге великих событий, Гарри Поттер. Тебе предоставят шанс изменить ход истории… но будь осторожен, цена этого может быть слишком высока.

Она провела пальцем по лезвию кинжала на карте, и Гарри показалось, что оно блеснуло в полумраке комнаты вполне реально.

Следующая карта изображала сердце, опутанное шипами, но в центре его расцветал алый цветок. Салли задержала на ней взгляд дольше обычного, и Гарри показалось, что в её глазах мелькнуло что-то неуловимое… тоска? Сожаление?

— Любовь, — прошептала она, и её голос внезапно стал хриплым, словно она давно не произносила этого слова. — Она придёт к тебе неожиданно… пробьётся сквозь броню, которую ты так тщательно вокруг себя выстраивал. Не отвергай её, Гарри. Она может стать твоим спасением… или гибелью.

Салли замолчала, словно ожидая реакции Гарри, но он был слишком поглощен собственными мыслями. Любовь? Какая ещё любовь? После Джинни он поклялся себе, что больше никогда…

— Салли, — начал он, поднимая на неё глаза, полные сомнения, — а ты… ты сама-то веришь в всё это? В карты, судьбу, любовь…

Он не договорил, но Салли поняла его без слов. Её губы тронула грустная улыбка.

— Вера — это роскошь, которую я себе позволить не могу, Гарри, — тихо ответила она. — Мой мир соткан из крови и огня, и в нём нет места иллюзиям. Но… — она на мгновение задумалась. — Иногда даже самая темная ночь отступает перед рассветом. Кто знает, возможно, и для меня когда-нибудь наступит этот рассвет.

Она обернулась к окну, словно пытаясь разглядеть что-то в заснеженном пейзаже за окном. Её плечи, обычно расправленные с гордой прямотой, сейчас казались хрупкими и уязвимыми. Впервые с момента их знакомства Гарри увидел в ней не грозного Инквизитора, а просто… девушку. Девушку, которой тоже знакомы боль и одиночество.

— Знаешь, — неожиданно для самого себя произнес Гарри, — а ты напомнила мне одну женщину. Профессора Трелони. Она тоже увлекалась всякими… предсказаниями. Только она была… постарше. И не такая…

Он замялся, не зная, как деликатнее выразить свою мысль.

— Не такая… эффектная? — с иронией подсказала Салли, поворачиваясь к нему. — Не бойся обидеть мои чувства, Гарри. Я привыкла к тому, что мой внешний вид… производит на мужчин неизгладимое впечатление. И обычно это не имеет ничего общего с их желанием обсуждать со мной карты и пророчества.

Гарри, смущенный собственной прямотой, покраснел.

— Прости, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я не хотел тебя обидеть.

— Успокойся, — Салли усмехнулась, её хорошее настроение, казалось, вернулось. — Я же сказала, что мне не причинить боли словами. Да и к тому же… — она приблизилась к Гарри, и он вновь почувствовал исходящий от неё аромат — странный, пьянящий, — к тому же, я всегда рада возможности развеять скуку. А твоё появление, Гарри Поттер, безусловно, внесло некоторое оживление в нашу… устоявшуюся компанию.

Она остановилась в шаге от него, и Гарри почувствовал, как его сердце забилось чаще. Салли была и правда красива — не классической, холодной красотой, а какой-то особенной, притягательной, завораживающей. В её глазах, казалось, отражались огни тысячи костров, а в улыбке скрывалась тайна, которую хотелось разгадать.

— Так что, — продолжила Салли, и её голос прозвучал тише, почти интимно, — чем же ещё Мальчик-Который-Выжил любит заниматься долгими зимними вечерами? Кроме как гадать на картах, конечно.

Гарри, пойманный её взглядом, почувствовал, как краска приливает к его щекам. Он совсем не ожидал, что эта грозная воительница, Верховный Инквизитор Алого Ордена, окажется столь… соблазнительной. И столь… опасной?

— Я… — он прокашлялся, пытаясь придать своему голосу уверенности. — Я не знаю. Обычно я… читаю. Или… играю в шахматы.

— Шахматы? — Салли рассмеялась, и звук её смеха напомнил Гарри звон серебряных колокольчиков. — Слишком … предсказуемо для Мальчика-Который-Выжил, ты не находишь?

Она сделала ещё один шаг к нему, и теперь их разделяло лишь несколько сантиметров. Гарри чувствовал тепло её тела, видел искры огня, танцующие в её глазах.

— Может быть… — она наклонилась к нему, и её губы почти касались его уха. — …тебе нужен… более опытный наставник?

Её дыхание коснулось его щеки, и Гарри, не в силах больше сдерживаться, отступил на шаг назад.

— Салли, — пробормотал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Я… я не думаю…

— Что не думаешь? — она приблизилась вновь, и на этот раз её палец коснулся его груди, словно пробуя на прочность невидимую броню. — Что я слишком… опасна для тебя?

Её глаза, сияющие в полумраке комнаты, казались почти черными, бездна, которая манила и пугала одновременно. Гарри, пойманный в её сети, понимал, что должен сейчас же остановить это, пока не стало слишком поздно. Но… он не хотел этого делать.

— Салли, — прошептал он, и на этот раз в его голосе звучало не только волнение, но и… что-то еще? — Я…

Гарри, не зная, чем закончить фразу, смотрел на Салли, словно загипнотизированный. Его сердце билось где-то в горле, в ушах шумела кровь, а в воздухе повисло напряжение, которое, казалось, вот-вот взорвется тысячей искр.

***

Оставив Драко и Джайну на балконе с напутствием «не грызть друг другу горло, пока она спасает мир», Гермиона поспешила внутрь замка. Мысли вихрем проносились в её голове: портал, Гарри, неожиданное появление друга в этом фантастическом, но всё же чужом для него мире…

Она нашла Гарри в одной из гостевых комнат на третьем этаже. Дверь была приоткрыта, и, услышав приглушенные голоса, Гермиона осторожно заглянула внутрь.

Гарри и Салли сидели за массивным дубовым столом, на котором была расставлена шахматная доска. Салли, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, с нескрываемым удовольствием наблюдала за тем, как Гарри, нахмурив брови, размышляет над своим следующим ходом.

— Ну же, мистер Поттер, — промурлыкала Салли, лёгким движением руки поправляя выбившуюся из причёски прядь серебристых волос. — Не стоит так долго раздумывать. Шахматы — это игра не только разума, но и интуиции. Доверься своим инстинктам…

Гарри, в который раз оценивающе оглядывая шахматную доску, невольно вздохнул. Интуиция? Какая уж тут интуиция, когда перед тобой не шахматная доска, а поле боя, где каждая фигура — потенциальная угроза?

— Легко сказать, — пробормотал он, нерешительно потянувшись к пешке. — Вот у тебя, наверное, эта… интуиция натренирована до автоматизма. Ты же Верховный…

— Инквизитор? — подхватила Салли, её глаза заблестели с хитрым огоньком. — О, да, мой друг, можешь не сомневаться, в делах веры и наказания я настоящий гроссмейстер! Но поверь, шахматы — это совсем другой уровень стратегии и коварства. Тут нужно думать не только о том, как уничтожить врага, но и о том, как защитить своего короля… особенно если он так очаровательно беззащитен.

Она многозначительно улыбнулась, глядя на Гарри, и он вновь почувствовал, как неловко краснеет. Ну почему эта женщина так на него действует?

— Может, ну… сдаться? — робко предложил он, надеясь, что Салли не заметит, как дрожат его пальцы. — Всё равно шансов…

— Сдаться? — Салли театрально ахнула, прижимая руку к груди. — Гарри Поттер, и это говорит тот, кто победил самого…

— Не надо об этом! — почти зашипел Гарри, опасливо оглядываясь на дверь. Мало ли, вдруг кто-то из жителей этого странного мира решит присоединиться к их игре и услышит…

— Хорошо-хорошо, молчу, — усмехнулась Салли, поднимая руки в миролюбивом жесте. — Но ты же меня понимаешь, да? Сдаваться, не начав борьбы, — это не в стиле настоящих… героев.

— Ладно, — сдался Гарри, чувствуя, как азарт постепенно вытесняет смущение. — Давай еще попробуем. Но если я вновь проиграю, то…

— То что? — с вызовом спросила Салли, её глаза заблестели. — Что ты мне пообещаешь, Гарри Поттер?

Она наклонилась к нему, и Гарри вновь почувствовал аромат её духов, на этот раз смешанный с запахом дыма и… магии?

— Я… — Гарри прокашлялся, борясь с желанием отступить. — Я… станцую с тобой на следующем балу!

Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать, и уже через мгновение он готов был провалиться сквозь землю от собственной смелости… или глупости?

Но Салли, казалось, его ответ вполне удовлетворил. Она откинулась на спинку стула, и её смех, звонкий и чистый, словно рассыпался по комнате, как тысяча серебряных монет.

— Отлично! — воскликнула она, и впервые за всё время их знакомства Гарри показалось, что она… счастлива? — Тогда готовься проиграть, мистер Поттер! Потому что этот танец… ты мне запомнишь надолго!

В этот момент Гермиона, не решаясь больше оставаться незамеченной, кашлянула.

— Я, кажется, не вовремя? — спросила она, входя в комнату. — Просто я хотела…

— Гермиона! — воскликнул Гарри, оборачиваясь к ней с такой радостью, будто не видел её не несколько часов, а несколько лет. — А вот и ты! Познакомься, это Салли. Она… ну, в общем, она…

Он замялся, не зная, как объяснить подруге, кто такая Салли и чем они тут занимаются. Сказать, что она — Верховный Инквизитор Алого Ордена, которая решила научить его играть в шахматы? Пожалуй, это прозвучало бы слишком… экстравагантно.

Салли, заметив его замешательство, решила взять ситуацию в свои руки.

— Рада знакомству, — произнесла она, вставая из-за стола и протягивая Гермионе руку. — Салли Вайтмейн. Просто Салли. А вы, наверное, и есть та самая прославленная волшебница, которая так много рассказывала мне о Гарри?

Она подмигнула и улыбнулась, и Гермиона, к своему удивлению, почувствовала, как оттаивает под её чарами. В конце концов, эта Салли, какой бы странной она ни казалась, наверняка сделала что-то хорошее, раз Гарри так быстро с ней сдружился.

— Гермиона Грейнджер, — пробормотала она, неуверенно пожимая протянутую руку. Рука Салли была на удивление тёплой и сильной.

— Гермиона! — Салли ярко улыбнулась, и Гарри показалось, что в комнате стало немного теплее. — Какое прекрасное имя! Оно мне сразу понравилось. Оно… созвучно с гармонией и мудростью. В нем слышится пение ветра и шелест древних свитков…

Она на мгновение замолчала, словно прислушиваясь к какой-то своей мелодии, а затем продолжила, снизив голос до заговорщицкого шепота:

— Знаете, Гарри мне много о вас рассказывал. И, должна признаться, я уже начала волноваться, что он слишком идеализирует свою подругу… чтобы оправдать свою нерешительность в делах сердечных.

Она многозначительно посмотрела на Гарри, и он готов был провалиться сквозь землю от смущения. Эта Салли… она же несёт полную чушь! Какая ещё нерешительность? Какие дела сердечные?

Но Гермиона, казалось, восприняла её слова всерьёз. Она бросила на Гарри быстрый, оценивающий взгляд, и он заметил, как её щеки слегка розовеют.

— Салли, — проговорила она, и в её голосе послышались нотки смеха, — ты, кажется, слишком увлеклась ролью всезнающей провидицы.

— А может, я просто хорошо вижу людей насквозь? — Салли приблизилась к Гермионе, и на мгновение Гарри показалось, что сейчас она… обнимет её?

Но вместо этого Салли просто взъерошила её волосы — так, как делают старшие сестры с младшими, — и произнесла:

— Не волнуйся, Гермиона, я же шучу. В конце концов, кто я такая, чтобы судить о том, что происходит в сердцах других? У меня и своих… тайн хватает.

Она отвернулась к окну, и Гарри вновь бросился в глаза контраст между её хрупкой фигурой и громоздкой броней Инквизитора. «Какая же ты на самом деле, Салли Вайтмейн?» — невольно подумал он. — «Безжалостная воительница? Остроумная шутница? Или… что-то ещё?»

— Знаешь, Гермиона, — вдруг сказала Салли, не оборачиваясь, — а у тебя очень красивые глаза. В них… глубина целого мира. Гарри повезло, что ты… его подруга.

Она повернулась, и на её лице играла теплая, искренняя улыбка, от которой у Гарри защемило сердце. И в этот миг он понял, что она ему… нравится. Да, именно так. Нравится своей непосредственностью, своей силой и уязвимостью одновременно.

Гермиона рассмеялась, не зная, как реагировать на это неожиданное замечание.

— Салли, — проговорила она, глядя на подругу с нескрываемой симпатией, — ты неисправима! Но… спасибо за комплимент.

Она не удержалась и бросила на Гарри быстрый, многозначительный взгляд, словно говоря: «Видишь, она не такая уж и страшная, как тебе могло показаться вначале?».

Гарри, поймав её взгляд, невольно отвернулся. Да, Салли была… интересной. Необычной. Притягательной. Но… была в ней какая-то скрытая темнота, какая-то неуловимая опасность, которая одновременно притягивала и… пугала.

И всё же… рядом с ней он чувствовал себя… живым. Настоящим. Словно она одним своим присутствием разгоняла туман сомнений и страхов, который так долго преследовал его после битвы с Волан-де-Мортом. Словно она… бросала ему вызов. Вызов, которому он не мог противостоять.

Салли, словно чувствуя его взгляд, повернулась к нему. Их глаза встретились, и в этот миг Гарри показалось, что он… тонет. Тонет в огне её взгляда, в глубине её чувств, которые она так старательно скрывала за маской иронии и сарказма.

Тишина, внезапно воцарившаяся в комнате, оказалась громче любых слов. Гермиона, чувствуя, что стала невольной свидетельницей чего-то очень личного, неловко прокашлялась.

— Я… я, пожалуй, пойду, — пробормотала она, пятясь к двери. — Вам, наверное, есть, что… обсудить.

Она бросила на Гарри быстрый, но очень многозначительный взгляд, словно говоря: «Я всё вижу, Гарри Поттер, и я… рада за тебя». А затем, тихо прикрыв за собой дверь, оставила их наедине.

Салли сделала глубокий вдох и, словно приняв какое-то решение, медленно сняла свой высокий головной убор Инквизитора. Её волосы, серебристые, словно лунный свет, рассыпались по плечам, образуя резкий контраст с тёмно-красной мантией.

— Знаешь, — начала Салли, её голос дрогнул, и она на мгновение опустила глаза. — Ты первый, кто видит меня… Вот так. Без этой брони, без этого титула… Просто Салли. Салли, которая боится собственных чувств.

Она подняла на Гарри глаза, и в их глубине он увидел отблеск того пламени, которым она сжигала врагов на поле боя. Но этот огонь был другим — он не обжигал, а… согревал?

— Я привыкла бороться, Гарри, — продолжала она, и её пальцы невольно сжались в кулаки. — Привыкла к тому, что мир вокруг — это поле битвы, где нет места слабости и сомнениям. Но ты… ты ломаешь все мои защиты, все мои убеждения… словно проходишь сквозь каменные стены.

Она сделала шаг к нему, и теперь их разделяло лишь дыхание.

— И я… я не знаю, что с этим делать, Гарри.

Её голос прервался, словно она задыхалась от переполнявших её эмоций. Гарри, не в силах больше выносить эту пытку недосказанностью, сделал то, что давно должен был сделать.

Он притянул её к себе, зарылся пальцами в её волосы и поцеловал. По-настоящему. Страстно. С отчаянием человека, который всю жизнь прожил в ожидании этого момента.

Поцелуй начался неловко, словно они оба были всего лишь неуклюжими подростками, впервые открывшими для себя мир чувств. Но в следующий миг он вспыхнул, словно пожар, охватывая их с головой, стирая все сомнения и страхи.

Салли ответила на его поцелуй с жадностью утопающего, вцепившегося в спасательный круг. Её руки, только что казавшиеся хрупкими, теперь крепко обнимали его, притягивая ближе, словно она боялась, что он вот-вот исчезнет, растворится, как сон.

Гарри, потерянный в этом вихре ощущений, забыл обо всем на свете. Он целовал её волосы, щёки, шею… вдыхал её аромат, такой знакомый и в то же время такой неповторимый. Аромат битвы и праздника, боли и надежды… аромат самой жизни.

Да, Салли была другой. Не такой, как все. В её глазах сверкали озорные огоньки, а в улыбке скрывалась тайна, которую он, казалось, готов был разгадывать вечно. Но в её объятиях он чувствовал себя… дома. Впервые после долгих лет скитаний и потерь.

Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, есть ли будущее у этой любви, родившейся так неожиданно, так не вовремя. Но сейчас это не имело значения. Сейчас были только они, два одиночества, нашедших утешение друг в друге среди хаоса переменчивой судьбы.

Глава 9. Старые друзья

В вихре танцующих пар, словно осколки волшебного калейдоскопа, мелькали силуэты эльфийской знати и гостей из иных миров. Музыка, переплетаясь с шелестом шелковых одежд и звоном бокалов, наполняла огромный зал замка Ветрокрылых атмосферой волшебства и праздника. Гермиона, кружась в танце с Драко, чувствовала, как этот вихрь уносит её прочь от реальности — туда, где оставались лишь музыка, мерцание свечей и глухой стук двух сердец, бьющихся в унисон.

Мягкий свет, струящийся из волшебных кристаллов, развешанных по залу, окрашивал их лица в теплые, янтарные тона. Изумрудное платье Гермионы, переливающееся, словно чешуя лесного дракона, делало её похожей на эльфийскую принцессу из старинных легенд — грациозную и неземную. Глаза её, обычно сиявшие живым умом, сейчас искрились счастьем, неотрывно следя за Драко. И в этот миг Гермиона поняла, что этот надменный, колючий мальчишка, чей взгляд сейчас был полон непривычной теплоты, стал для нее дороже всего на свете.

Драко, словно уловив её взгляд, улыбнулся в ответ. Он уже не был тем заносчивым слизеринцем, каким привыкла его видеть Гермиона. Годы, проведённые в тени войны, изменили его, отшлифовав острые углы характера и открыв в нем скрытые прежде глубины. Его серебристо-серые глаза, прежде холодные и колючие, словно ледяные осколки, теперь горели теплым, почти золотым огнём. Он, казалось, читал её мысли, и это молчаливое взаимопонимание опьяняло Гермиону сильнее любого вина.

Вальс плавно перешёл в более живую мелодию, и Драко повёл её в стремительном танце, полном страсти и огня. Вокруг них кружились другие пары, но Гермиона видела только его — резкие, но удивительно грациозные движения, блеск в глазах, лёгкую улыбку, играющую на губах. В какой-то момент их взгляды встретились, и Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то сжимается от нахлынувшей нежности.

В то же время, вдалеке от шума и веселья бального зала, в тишине оранжереи, утопающей в мягком свете луны и волшебных кристаллов, разворачивалась другая, не менее трогательная сцена. Лират, нежно обнимая Сильвану, проводил рукой по её шелковистым, словно лунный свет, волосам.

— Знаешь, — прошептал он, и голос его дрогнул от переполнявших его эмоций, — Все эти годы… Каждый миг, проведенный вдали от тебя, был подобен вечности в Сумеречных Землях. Пустота и холод… Я думал, что больше никогда не увижу твоей улыбки, не почувствую тепла твоей руки…

Он умолк, не в силах больше сдерживать слёзы, заблестевшие в его глазах.

Сильвана прижалась к нему, вдыхая знакомый запах леса и солнца, который, казалось, исходил от Лирата. Её собственное сердце разрывалось от боли и раскаяния. Воспоминания о темных днях, когда она, став Королевой-банши, сеяла смерть и разрушение, обжигали её изнутри, словно раскалённое железо. Сожжение Тельдрассила… Лица погибших ночных эльфов, застывшие в безмолвном ужасе… Эти картины преследовали её даже во сне, не давая забыться ни на мгновение.

— Прости меня, — прошептала она, и голос её прозвучал глухо и хрипло. — За всё прости…

Лират бережно вытер слезы с ее лица, и его взгляд сиял нежностью и любовью.

— Тише, милая сестренка, тише, — прошептал он, — Все это в прошлом. Ты дома, с нами. Это главное. Я знаю, какая тьма опутала тебя, какая боль терзала твою душу. Но я верю, что в тебе еще жив тот свет, который всегда меня притягивал, та Сильвана, которую я знал и любил.

Его слова, словно бальзам, лили на раны Сильваны. Всю свою жизнь она стремилась быть сильной, неуязвимой, скрывая свою боль и уязвимость под маской ледяного спокойствия. Но сейчас, в объятиях брата, она позволила себе быть слабой, позволила слезам смыть тяжесть прошлого.

В этот момент в оранжерею вошли Аллерия и Вериса. Увидев Сильвану и Лирата, они остановились на пороге, не смея нарушить их уединения. Лица сестер выражали смесь эмоций — радости от возвращения Лирата, боли от воспоминаний о том, что натворила Сильвана, и робости перед ней, словно они боялись спугнуть этот хрупкий момент примирения.

Сильвана, почувствовав их присутствие, медленно подняла голову. Её глаза, еще недавно полные слез, теперь горели каким-то новым светом — смесью надежды и страха. Она словно заново училась смотреть на мир, видя его теперь глазами не Королевы-банши, а Сильваны Ветрокрылой, сестры и дочери, которой когда-то была.

Первой нарушила молчание Вериса.

— Лират, — прошептала она, и голос её дрогнул, — это действительно ты?

Лират обернулся к сестрам и тепло улыбнулся.

— Конечно, это я, — сказал он, подходя к ним, — разве я могу пропустить бал в собственном доме?

Он заключил Верису в объятия, затем Аллерию, и на мгновение три фигуры слились в единое целое — символ семьи, которую не смогли сломить ни время, ни смерть, ни безумие.

Сильвана наблюдала за ними со стороны, боясь даже дышать. Слишком велика была пропасть, разделявшая ее от сестер, слишком свежи были раны, нанесенные ее руками. Но Аллерия, заметив ее нерешительность, сделала шаг ей навстречу.

— Сильвана, — прошептала она, и в ее голосе уже не было прежней холодности, лишь боль и отголосок былой любви, — Мы знаем, что ты пережила… Что тебя заставили пережить…

Вериса, хоть и не проронила ни слова, поддержала сестру молчаливым кивком. Её глаза, обычно лучившиеся нежностью и добротой, сейчас были полны слез. Она, как никто другой, понимала, какую боль испытывала Сильвана, какой ужас скрывался за маской ледяного спокойствия Королевы-банши.

Сильвана, не в силах больше сдерживаться, бросилась к сестрам, и вскоре все три оказались заключены в крепких объятиях. Слёзы текли по их лицам, смешиваясь с лунным светом, льющимся из огромных, словно сотканных из сна, окон оранжереи. В этот миг не было ни Королевы-банши, ни Генерала Следопытов, ни главы Кирин-Тора. Были лишь три сестры, воссоединившиеся после долгих лет разлуки.

— Простите меня, — прошептала Сильвана, и голос её дрожал от переполнявших её эмоций, — Простите за всё, что я натворила… За боль, которую я вам причинила…

— Тише, Сильвана, — прошептала в ответ Аллерия, гладя её по спине, — Всё кончено. Ты дома. Мы с тобой.

Вериса, не в силах сдержать переполнявших её чувств, заплакала ещё сильнее. Она всегда верила, что её сестра не может стать безнадёжно злой, что где-то в глубине души ещё теплится огонёк любви и добра. И сейчас, видя Сильвану такой уязвимой и раскаявшейся, Вериса испытывала не гнев или обиду, а лишь безграничную радость и облегчение.

В этот момент в оранжерею вошла Тиранда Шелест Ветра. Увидев сестер Ветрокрылых, обнявшихся в кругу мягкого света, она замерла на пороге, не веря своим глазам. Ее сердце сжалось от боли при виде Сильваны. Слишком свежи были раны, нанесенные сожжением Тельдрассила, слишком глубоко сидела в ней обида за погибших ночных эльфов.

Но, взглянув в глаза Сильваны, Тиранда увидела не жестокость и безразличие, которые она ожидала там найти, а глубокую, всепоглощающую боль. Боль от потери, боль от содеянного, боль от осознания того, что некоторые раны не заживут никогда.

Тиранда вспомнила тот день, когда впервые увидела Сильвану после её падения от руки Артаса. Тогда в глазах юной следопытки еще горел огонь жизни, еще теплилась надежда. Но Артас забрал не только её жизнь, но и её душу, оставив после себя лишь пустую оболочку, движимую болью и гневом.

И сейчас, глядя на Сильвану, обнимающую своих сестёр, Тиранда поняла, что перед ней стоит не монстр, а жертва. Жертва собственной боли, жертва обстоятельств, жертва жестокости этого мира.

Она медленно подошла к ним, и в её глазах уже не было гнева, лишь грусть и сострадание. Подойдя к Сильване, она нежно коснулась её руки.

— Сильвана, — прошептала она, и голос её дрожал от пережитых эмоций, — Я… Я не знаю, что сказать. Слишком много боли ты причинила, слишком глубоки раны… Но я вижу, что ты раскаиваешься. И я… Я хочу верить, что твое раскаяние искренне.

Сильвана молча смотрела на Тиранду. Слова давались ей с трудом. Как объяснить то, что невозможно объяснить? Как попросить прощения за то, что не имеет прощения?

— Тиранда, — прошептала она, и голос её прервался на полуслове. Она хотела упасть перед нею на колени, умолять о прощении, но тело её словно окаменело.

Тиранда, заметив её состояние, сама опустилась перед ней на одно колено, оказавшись с ней лицом к лицу. Даже стоя на одном колене, жрица Элуны была лишь немного ниже Сильваны. Её статная фигура, закованная в лёгкие, но прочные доспехи, выделялась на фоне изящных, почти хрупких эльфиек, как горный пик на фоне цветущей долины. Её плечи, широкие и крепкие от многих лет, проведённых в седле и с луком в руках, казались ещё массивнее в сравнении с узкими плечами Сильваны. Но сейчас в её глазах, как и в сердце, не было места ни гордыне, ни гневy. Лишь бесконечная печаль и желание понять, простить, исцелить.

— Я знаю, Сильвана, — прошептала Тиранда, и её голос, обычно звонкий и властный, сейчас звучал тихо и ласково, — Я знаю, что слова не в силах вернуть прошлое. Но я верю, что даже в самом тёмном сердце может возродиться свет. И я вижу этот свет в твоих глазах.

Сильвана не верила своим ушам. Неужели это Тиранда — та самая Тиранда, чья ярость и боль были ей так понятны, — говорит с ней с такой теплотой и пониманием? Неужели она, Сильвана, заслужила её прощение? Слёзы хлынули из глаз с новой силой, размывая очертания лица Тиранды, превращая её в призрачное видение, готовое раствориться в любой момент.

Тиранда обняла её за плечи, прижав к себе, словно защищая от всех бурь мира. И в этот миг Сильвана позволила себе расслабиться, позволила себе поверить, что даже для неё, Королевы-банши, осуждённой скитаться между мирами, нет ничего невозможного, даже прощения.

— Твой путь был долог и тернист, сестра, — прошептала Тиранда ей на ухо, — Но теперь ты дома. Теперь ты можешь отдохнуть. Мы с тобой. Мы поможем тебе найти покой.

И в этих словах, полных любви и сострадания, Сильвана услышала то, чего ждала все эти годы. Не прощение за прошлое, нет. А надежду на будущее. Надежду на то, что даже самые тёмные времена когда-нибудь закончатся, и даже самая долгая ночь уступит место рассвету.

***

Первые лучи солнца, пробившись сквозь плотные шторы, окрасили комнату Драко в нежно-розовый цвет. Гермиона, обняв его за талию во сне, тихо сопела, уткнувшись носом ему в плечо. Её волосы, всегда такие непослушные, сейчас казались почти прямыми, словно золотистый водопад, ниспадающий на белоснежную подушку.

Драко осторожно, стараясь не разбудить её, высвободил руку из-под её головы и сел на краю кровати. В груди разливалось незнакомое ему прежде тепло, а на губах играла улыбка. Кто бы мог подумать, что именно Гермиона Грейнджер, его заклятый враг ещё со времён Хогвартса, станет для него так дорога? Что именно она сможет разглядеть за маской надменного слизеринца то, что скрывалось в глубине его души?

Он подошёл к окну и отдернул шторы. За окном раскинулся сказочный пейзаж — Кель’Талас, окутанный белоснежным покровом свежевыпавшего снега. Деревья, словно призраки, тянули к небу свои обледенелые ветви, а в далеке, сквозь прозрачную дымку утра, угадывались очертания заснеженных гор.

— Красиво, правда?

Драко вздрогнул от неожиданности и обернулся. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Гарри. Он был одет в простую льняную рубаху и тёмные брюки, его волосы были взъерошены после сна, но глаза сияли тем же неповторимым теплом и жизнерадостностью, что и всегда.

— А ты рано что-то встал, — тихо произнес Драко, прикрывая окно чтобы не разбудить Гермиону. — Не привык к такому радушию?

Гарри усмехнулся, делая шаг вперед и вставая рядом с Драко. Их разделяло какое-то мгновение неловкого молчания, словно они вдруг вспомнили, кем были друг для друга все эти годы. Два мальчика, связанных невидимыми нитями судьбы, два заклятых врага, оказавшихся в одной лодке, унесенные волнами магии в далекий и незнакомый мир. И вот теперь, стоя плечом к плечу у окна, окутанные тишиной заснеженного Кель’Таласа, они казались почти друзьями. Почти…

— Да нет, все в порядке, — ответил наконец Гарри, прокашлявшись. — Просто при моей работе приходится вставать с рассветом. А чаще всего и вовсе спать не ложиться.

Он на секунду задумался, словно вспоминая что-то неприятное, но тут же отмахнулся от этих мыслей и снова улыбнулся.

— А ты, я смотрю, совсем одомашнился? — с еле уловимой иронией произнес Гарри, кивая в сторону кровати, где мирно спала Гермиона.

— Не наговаривай на меня, Поттер, — усмехнулся Драко, ловко подхватывая ироничный тон Гарри. — Сам-то, кажется, не жалуешься на недостаток женского внимания. Даже в этом мире умудрился найти себе забаву.

Он многозначительно посмотрел на шею Гарри, где под воротником рубахи виднелись несколько ярких царапин. Не осталось никаких сомнений, что прошлая ночь была для Гарри весьма бурной.

Гарри инстинктивно прикрыл шею рукой, слегка краснея. Он знал, что от зоркого взгляда Драко ничего не утаить, да и скрывать ему, собственно, было нечего. Салли Вайтмейн… Её образ — смесь дикой красоты, безудержной энергии и неожиданной нежности — всплыл в его памяти, вызвав волну тепла и нежности.

— Это не то, что ты думаешь, — пробормотал он, стараясь говорить как можно более небрежно, но от этого его голос прозвучал лишь более смущённо.

Драко рассмеялся, и в этом смехе уже не было ни капли прежней злобы или зависти, только лёгкая насмешка и что-то похожее на… уважение?

— Да ладно тебе, Поттер, — улыбнулся он, — я рад за тебя. Ты заслужил немного счастья после всего, что тебе пришлось пережить.

Гарри удивлённо посмотрел на него. Драко говорил искренне, и это было… странно. Но в то же время приятно. Словно какой-то груз упал с его души, уступая место необычному, но не лишённому приятности ощущению — словно они с Драко вдруг стали немного ближе друг к другу. Не друзьями, конечно, но уже и не врагами.

— А с кем это ты, если не секрет? — спросил Драко, с интересом разглядывая Гарри. — Я, признаться, думал, что ты уже давно женат на своей славе. Или на этой… как её… Полумесяц?

Драко наморщил лоб, пытаясь вспомнить имя той самой девушки, с которой Гарри танцевал на балу у Слизнорта. В то время он не придал этому особого значения, посчитав её очередным трофеем «Золотого мальчика». Но теперь, видя, какое действие производят на Гарри воспоминания о прошлой ночи, Драко понял, что ошибся.

— Полумна, — улыбнулся Гарри, и в его глазах на мгновение промелькнула грусть. — Полумна Лавгуд. Да, мы встречались какое-то время. Она замечательная девушка, — он вздохнул, — просто… не моя судьба.

— А Гермиона — твоя? — тихо спросил Драко, поворачиваясь к нему лицом. В его глазах читалось нескрываемое удивление, даже… восхищение?

— Ты и… Грейнджер? Кто бы мог подумать… — он умолк, словно не веря собственным мыслям. — И давно это у вас?

Драко почувствовал, как уголки его губ сами собой растягиваются в улыбке. Он знал, что Гарри ждёт объяснений, и был готов их дать. Но сначала ему хотелось понять, что же на самом деле стоит за удивлением Поттера. Неужели он до сих пор видит в нём того самого заносчивого слизеринца, который насмехался над её происхождением?

— Ты же сам встречался с Джинни Уизли, — спокойно ответил Драко, внимательно наблюдая за реакцией Гарри. — Что же у вас случилось? Почему ты теперь с этой… как её… Салли?

Имя Салли Вайтмейн он произнёс с еле уловимой насмешкой, но в его глазах читалось неподдельное любопытство. Он ничего не знал об этой девушке, кроме того, что она была Верховным Инквизитором Алого Ордена — организации, прославившейся своей фанатичной преданностью Свету и не менее фанатичной ненавистью ко всему, что считала ересью. Судя по следам на шее Гарри, эта Салли была девушкой страстной и темпераментной, и ему было действительно интересно, как долго продержится этот союз.

Гарри на секунду задумался, словно не зная, как ответить на этот вопрос. Джинни… Её образ — яркий, словно огонь, и такой же неуловимый — всплыл в его памяти, вызвав волну щемящей грусти. Они были так молоды, так влюблены… и так глупы. Не сумели уберечь свою любовь от ударов судьбы, от собственной гордости и страхов.

— С Джинни всё сложно, — пробормотал он, отводя взгляд. — Мы разошлись уже давно. Ещё до того, как… — он осекся, не договорив. Ему не хотелось вспоминать о том, что произошло потом, о том, как он потерял всё, что было ему дорого.

— А что касается Салли… — продолжил он после непродолжительной паузы, — я и сам пока мало что о ней знаю. Она… не такая, какой кажется на первый взгляд.

Драко хмыкнул. «Не такая, как кажется»… Это еще мягко сказано. Судя по тому, что Драко успел услышать о Верховных Инквизиторах, они были ещё теми фруктами — фанатичные, жестокие, готовые на всё ради своей веры. И вот эта фурия теперь крутит роман с Гарри Поттером? Мир окончательно сошёл с ума.

— Что ж, — медленно проговорил Драко, внимательно глядя на Гарри, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Поттер.

Драко хмыкнул. «Не такая, как кажется»… Это он еще мягко сказано. Судя по тому, что Драко успел услышать о Верховных Инквизиторах, они были ещё теми фруктами — фанатичные, жестокие, готовые на всё ради своей веры. И вот эта фурия теперь крутит любовью с Гарри Поттером? Мир окончательно сошёл с ума.

— Что ж, — медленно проговорил Драко, внимательно глядя на Гарри, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Поттер.

— Наверное, знаю не больше, чем ты, когда связался с Грейнджер, — парировал Гарри, и на его губах мелькнула тень улыбки. В голосе его не было и тени обиды, только легкая ирония и что-то похожее на… понимание?

Драко не нашелся, что ответить. Впервые за все время их знакомства Гарри поставил его в тупик не колкостью, не ехидством, а простым, почти дружеским подтруниванием. И Драко вдруг понял, что это новое ощущение ему даже нравится. Словно многолетняя стена непонимания и вражды между ними дала трещину, открывая проблеск чего-то нового, незнакомого, но от этого не менее притягательного.

— Ладно, — наконец пробормотал он, неуверенно улыбаясь уголком губ. — Пожалуй, ты прав.

Они помолчали еще некоторое время, глядя на заснеженный лес за окном. Каждый думал о своём, но в воздухе уже не витало прежней напряжённости, лишь тихая грусть о прошлом и хрупкая надежда на будущее. На будущее, где бывшие враги могли бы стать… если не друзьями, то хотя бы союзниками. Ведь в этом мире, полном опасностей и неожиданностей, даже самым заклятым врагам порой приходилось держаться друг друга.

Все обернулись на вошедших. Салли, заметив на себе заинтересованные взгляды, грациозно присела в реверансе, отчего подол ее платья взметнулся алым облаком.

— Приветствую вас, благородные леди и джентльмены! — провозгласила Салли, и её голос, звенящий, как удар серебряного колокола, разнесся по столовой. — Надеюсь, я не слишком опоздала к трапезе? Не люблю пропускать завтрак, знаете ли. Особенно в такой приятной компании.

Она лукаво подмигнула Гарри, и тот не смог сдержать улыбки. Драко, наблюдавший за ними со смесью забавы и недоумения, лишь покачал головой.

В этот момент в столовую буквально ворвалась Джайна Праудмур. Её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было бледным, а в глазах читался испуг.

— У меня для вас новость, — дрожащим голосом произнесла она, с трудом переводя дыхание. — Портал… он нестабилен. Я едва успела его закрыть. И… там ещё кто-то был.

Не успела она договорить, как воздух в центре зала заискрился волшебными разрядами, и прямо из воздуха сформировался огромный, мерцающий портал.

Все в столовой замерли, с напряжением наблюдая за происходящим. В следующий миг из портала, словно выброшенный невидимой рукой, вывалился… Рон Уизли. Он с грохотом приземлился на пол, чудом не задев длинный хвостатый стол.

Рон поднялся на ноги, отряхиваясь от пыли и осколков посуды, и огляделся по сторонам дикими глазами. Его рыжие волосы были взъерошены, на щеке красовался свежий синяк, а на лице застыло выражение комичного ужаса.

— Эм… привет всем, — пролепетал Рон, ощупывая голову на предмет шишек и пытаясь осознать, куда его занесло на этот раз. — Гермиона? Гарри? Что здесь, пес возьми, происходит?

Глава 10. На что способен настоящий гриффиндорец

В этот момент тяжёлые створки дверей столовой с раздавшимся по всему залу грохотом распахнулись, словно возвещая о прибытии самого короля. Все глазы обратились к входу, где, освещённая лучами утреннего солнца, стояла Валира Сангвинар.

На ней было элегантное вечернее платье цвета бургундского вина, идеально подчёркивающее её стройную фигуру. Высокий разрез на юбке открывал взгляду длинные, стройные ноги, закованные в сапоги из тончайшей кожи, а глубокое декольте приковывало внимание к её пышному бюсту. Золотистые волосы Валиры были заплетены в сложную косу, украшенную рубинами, которые мерцали, словно капли крови, в лучах утреннего солнца. В руках, сложенных на груди, она держала два своих знаменитых кинжала, их изумрудные лезвия отражали свет, словно глаза хищника.

Рон, оказавшийся прямо на её пути, застыл на месте, словно поражённый молнией. Он никогда в своей жизни не видел такой красоты — дерзкой, опасной и неимоверно притягательной. Его щеки вспыхнули, сердце забилось как бешеное, а в горле пересохло так, что он не мог вымолвить ни слова.

Валира, окинув Рона быстрым, оценивающим взглядом, приподняла бровь, и на её губах заиграла насмешливая улыбка.

— Прошу прощения, — произнесла она хрипловатым, с еле заметной хрипотцой голосом. — Я не опоздала к началу представления?

Рон, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком, попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь невнятный звук, похожий на сдавленное кряхтение. Он судорожно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу и беспомощно разглядывая разбитую посуду у своих ног.

— Я… простите, — пробормотал он, наконец, краснея ещё сильнее. — Кажется, я немного… наследил.

Он наклонился, чтобы поднять осколок тарелки, но Валира, быстро опередив его, щёлкнула пальцами. В её руках вспыхнул алый огонёк, который, превратившись в миниатюрную вихрящуюся сферу, пронёсся по столовой, собирая осколки и расставляя перевёрнутые стулья. Буквально через мгновение в столовой царил первозданный порядок.

— Не стоит беспокойства, — произнесла Валира, гася волшебный огонёк лёгким движением руки. — У нас не принято церемониться с посудой. Особенно после появления незваных гостей.

Её слова прозвучали спокойно, даже дружелюбно, но Рон почувствовал, как по его спине пробежал лёгкий холод. Он вдруг понял, что эта эльфийка — не та девица, с которой можно шутить.

Смущенный и растерянный Рон ретировался к дальнему углу столовой, где уже сидели Гарри и Салли. Увидев его, Гарри удивленно поднял брови.

— Рон? Это ты? Как ты сюда попал?

— Долгая история, — пробормотал Рон, усаживаясь рядом с другом. — Скажем так, у нас с

Гермионой случились небольшие… разногласия. И тут — бац! — эта штука с порталом…

Он махнул рукой в сторону мерцающего прохода, который Джайна все ещё пыталась стабилизировать.

Салли, с интересом наблюдавшая за ними, пригубила вино из своего бокала и произнесла:

— Не волнуйся, дорогой. Это здесь обычное дело. Портал — штука капризная. Никогда не знаешь, кого или что он тебе подкинет в следующий момент.

Она откинулась на спинку стула, демонстративно обняв Гарри за плечи. Рон, заметив этот жест, почувствовал, как в груди у него что-то ёкнуло.

— А… вы двое… — он замялся, не зная, как сформулировать свой вопрос.

— Мы встречаемся, — спокойно ответила Салли, глядя на него с лёгкой улыбкой. — И, уверяю тебя, я не из тех, кто легко расстаётся со своими… привязанностями.

Она ещё сильнее прижалась к Гарри, и Рон понял, что дальнейшие расспросы неуместны.

— Да, дорогой, у нас с Гарри всё очень серьёзно, — промурлыкала Салли, проведя кончиком пальца по щеке Гарри. — Он ещё не знает, какое счастье ему привалило, но я его просвещу. Ближайшей же ночью. При свечах. Под звуки рыцарского турнира!

Она мечтательно прикрыла глаза, и Рон поёжился, представив, что же эта красавица понимает под «просвещением».

— А вот вы с Гермионой, я так понимаю, не совсем нашли общий язык? — продолжила Салли, вновь обращая внимание на Рона. — Не расстраивайся, дорогой. В этом мире хватает красивых и… доступных эльфиек. Вон, посмотри, какая очаровательная блондинка сидит у окна. Кажется, ты ей уже приглянулся.

Рон обернулся на взгляд Салли и увидел Валиру. Она сидела одна за небольшим столиком, небрежно помешивая ложечкой виноградный сок в бокале. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, а на её губах играла едва заметная улыбка. «Может, и правда попробовать с ней познакомиться?» — промелькнула в голове у Рона шальная мысль.

— Слушай, Гарри, — он наклонился к другу, стараясь говорить как можно тише, — а что у вас с Гермионой… ну… в смысле, я так понял, что она теперь с Малфоем?

— Малфой? — Гарри поперхнулся чаем и вытер рукой подбородок. — Ну, это она загнула… Хотя, знаешь, в этом мире возможно и не такое.

Он кивнул в сторону Драко и Гермионы, которые о чем-то тихо беседовали, сидя за отдельным столиком. Драко, казалось, рассказывал что-то весьма занимательное, потому что Гермиона смеялась, прикрывая рот рукой. Её глаза сияли, а на щеках полыхал лёгкий румянец.

Салли, следившая за взглядом Рона, не смогла сдержать тяжёлого вздоха.

— Ах, эта молодость… — пробормотала она, покачивая головой. — Все эти взгляды, шепотки, тайные свидания… Как же это было давно. В моей-то жизни первым и последним мужчиной был… ну, ты понимаешь. Тот самый, в красном. С рогами.

Она поёжилась, словно от неприятного воспоминания, и обняла себя за плечи. Гарри ласково погладил её по руке, и в его глазах промелькнуло сочувствие. Он знал, что прошлое Салли было окутано тайной, а душа — изранена какой-то старой, незаживающей раной. Он не расспрашивал её о том, что произошло с ней до их встречи, но был готов выслушать, когда (и если) она сама захочет поделиться с ним своей болью.

— Да брось ты, Салли, — усмехнулся Гарри, — тебе не дашь и двадцати. Не выдумывай.

Салли скорчила гримасу, но в её глазах промелькнули весёлые искорки. Гарри был прав, она действительно выглядела намного моложе своих лет. Быть может, дело было в её неукротимой энергии, быть может — в особой магии, которой были пропитаны эти земли. А может, просто в том, что она наконец-то позволила себе быть собой — яркой, безумной, непредсказуемой. С Гарри она могла не притворяться, не носить маску неприступной воительницы, не скрывать под покровом сарказма свою уязвимость.

— Двадцать так двадцать, — хмыкнула Салли, откидываясь на спинку стула. — Но пусть тебя мой юный возраст не смущает, дорогой. Я уже успела повидать такое… В общем, поверь мне на слово, Валира — твоя лучшая ставка. Если, конечно, ты любишь погорячее.

Рон открыл рот, чтобы что-то возразить, но Салли остановила его взглядом, в котором внезапно промелькнуло что-то стальное. Что-то такое, от чего даже у самого отчаянного гриффиндорца могли волосы на затылке встать дыбом.

— И даже не думай о том, чтобы с ней поиграть, дорогой, — прошипела она, едва шевеля губами. — Эта эльфийка умеет хранить секреты. И закапывать их. Очень глубоко.

Рон поспешно кивнул, отводя взгляд. Даже несмотря на то, что Салли улыбалась, он почувствовал, как холодная волна пробежала по его спине. «Кажется, я попал в какую-то неприятную историю», — подумал он, с тоской вспоминая уютный и понятный мир, где самой страшной опасностью была профессор Макгонагалл, застукавшая тебя за нарушением школьных правил.

— Слушай, а Гермиона… — начал было он, но Гарри, предугадав его вопрос, махнул рукой.

— Не знаю, приятель, — сказал он, — у них там своя атмосфера. Может, волшебство так на них повлияло, а может…

Он многозначительно посмотрел на Драко, который в этот момент как раз галантно целовал руку Гермионе, и добавил шепотом:

— Говорят, в нём просыпается Малфой-старший. А этот, как известно, был тем ещё ловеласом в молодости.

— Да что ты говоришь, — пробормотал Рон, с завистью поглядывая на друга. — А мне вот никакого волшебного ловеласа не полагается?

— Тебе? — Салли, которая уже успела проглотить свой завтрак и теперь с интересом наблюдала за разворачивающейся драмой, театрально приложила руку к груди. — Да ради тебя, дорогой, хоть десяток волшебных эльфов-танцоров выпишу прямиком из Луносвета! Будут тебя развлекать днём и ночью, только скажи!

— Спасибо, конечно, — промямлил Рон, чувствуя, как его уши начинают пылать. — Но я, пожалуй, как-нибудь сам разберусь.

Рон решительно поднялся из-за стола. Он уже придумал, как начать разговор с Гермионой. Что-нибудь простое и непринуждённое, вроде: «Привет, Гермиона, давненько не виделись. Как жизнь?» Он уже представил, как она улыбнётся ему в ответ, как её щёки покраснеют, как она скажет: «Рон, я так рада тебя видеть!»

Но его мечтам не суждено было сбыться. Как только он сделал шаг в сторону столика, где сидели Гермиона и Драко, кто-то неожиданно оказался на его пути. Это была Валира.

— Куда это ты собрался, рыжик? — спросила она, окидывая его оценивающим взглядом. Её зеленые глаза блестели хитрым огоньком, а на губах играла едва заметная улыбка.

Рон замялся, не зная, что ответить. Он не привык к такому обращению — дерзкому, прямолинейному, даже немного грубоватому. Валира совсем не походила на тех девушек, с которыми он привык общаться. Она напоминала ему скорее… ну, да, гопницу. Только очень красивую и опасную гопницу.

— Я… я хотел поговорить с Гермионой, — пробормотал он, краснея до корней волос.

— С Грейнджер? — переспросила Валира, приподнимая бровь. — А она тебе зачем? У неё и без тебя кавалер нарисовался. Вон, видишь, какой красавчик? Настоящий аристократ. Не то, что ты — простой деревенщина.

Валира ехидно улыбнулась, и Рон почувствовал, как в нём вскипает обида. Он не понимал, почему эта эльфийка так к нему цепляется. Да, он не был аристократом, как Малфой. И не обладал такой же дерзкой красотой, как Валира. Но он был Роном Уизли — верным другом, отважным гриффиндорцем, и он не позволит какой-то зазнайке унижать себя.

— А тебе-то какое дело? — выпалил он, пытаясь не показать свой страх. — Гермиона — моя подруга! Я имею право с ней поговорить!

— Подруга? — Валира рассмеялась, и её смех прозвучал как звон серебряных колокольчиков. — Не смеши меня, рыжик. Грейнджер теперь играет в другой лиге. И ты ей не пара. Так что лучше найди себе кого-нибудь попроще. Например… меня.

Рон ошарашенно смотрел на Валиру, не веря своим ушам. Она что, серьёзно? Предлагает ему… себя? Эта эльфийка была либо безумна, либо чрезвычайно самоуверенна. А может, и то, и другое вместе.

— Ты… ты это серьёзно? — заикаясь, спросил он, чувствуя, как его щеки вновь заливаются краской.

— А ты как думаешь? — улыбнулась Валира, наклоняясь к нему так близко, что он почувствовал аромат её духов — смесь лесных трав, экзотических цветов и… чего-то острого, почти хищного. — Я не привыкла повторять дважды. Так что, рыжик, ты со мной или как?

Рон, захваченный врасплох её напором, открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Его разум отказывался воспринимать происходящее. Ещё несколько часов назад он был в своём уютном мире, где самой большой проблемой было уговорить Гермиону сходить с ним в кино. А теперь ему предлагает свидание (или что это вообще такое?) эльфийка, которая больше походила на валькирию, вышедшую прямиком из древних легенд.

— Я… — он попытался начать фразу, но Валира перебила его, приложив палец к его губам.

— Тише, рыжик, — прошептала она, и её голос внезапно стал мягким и ласковым. — Не надо слов. Просто скажи «да». И я покажу тебе такое, от чего у тебя волосы на голове зашевелятся.

Рон, завороженный её взглядом и близостью, невольно кивнул. «Да», — беззвучно шевельнулись его губы. И в этот же миг он понял, что совершил фатальную ошибку.

Валира, довольно улыбнувшись, схватила его за руку и потащила за собой прочь из столовой. Рон, словно лунатик, поплёлся следом, беспомощно озираясь по сторонам. Он чувствовал себя как герой какого-то абсурдного исекай-аниме, где все девушки с первого взгляда влюбляются в попаданца из другого мира. «Вот тебе и магия», — с горечью подумал он, вспоминая все те аниме, которые он смотрел вместе с Гарри. «В реальной жизни всё оказалось гораздо… страньше».

Валира, словно читая его мысли, усмехнулась.

— Не волнуйся, рыжик, — сказала она, подмигнув ему. — Никакого гарема. По крайней мере, не сегодня.

Она провела его лабиринтом коридоров, украшенных гобеленами с изображениями сцен из эльфийской истории, и остановилась перед массивной дубовой дверью.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — произнесла она, театрально распахивая дверь. — Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Рон, переступив порог, ошарашенно огляделся. Комната, в которой он оказался, совсем не походила на обитель «скромной» эльфийки. Это был просторный зал, украшенный трофеями её многочисленных авантюр — головами орков, шкурами волков, коллекцией кинжалов всех форм и размеров. В одном углу стоял манекен, одетый в доспехи тёмных оттенков, а на столе лежала раскрытая карта Азерота, утыканная маленькими флажками.

Рон подошел к карте и с любопытством всмотрелся в её извилистые линии и яркие пятна. Это был Азерот — мир, полный магии и опасностей, мир, где эльфы и орки, гномы и тролли, драконы и демоны сражались за выживание. На карте были отмечены города и деревни, горы и леса, реки и озёра. Рон увидел знакомые названия — Штормград, Оргриммар, Луносвет. Но рядом с ними были и другие, незнакомые — Каражан, Нордскол, Пандария. Мир, в котором он оказался, был огромен и загадочен, и Рон почувствовал, как в нём просыпается жажда приключений.

— Впечатляет, да? — спросила Валира, подойдя к нему со спины. — А это только малая часть того, что тебе предстоит увидеть.

Она нежно провела пальцем по его шее, и Рон вздрогнул, словно от лёгкого удара током.

— Знаешь, рыжик, — продолжила она, её голос прозвучал тихо и таинственно, — в этом мире есть места, где реальность переплетается с фантазией. Где магия — не просто слова из книжек, а нечто осязаемое, реальное. Где можно встретить существ, о которых ты читал только в сказках. И я могу тебе их показать. Если, конечно, ты не испугаешься.

Рон, загипнотизированный её взглядом и голосом, покачал головой. Страх отступил перед волной неожиданного возбуждения. Он был готов на всё, лишь бы познать тайны этого мира, почувствовать вкус настоящих приключений. И рядом с Валирой, этой смелой, дерзкой эльфийкой, он вдруг почувствовал себя настоящим героем. Героем не из книжек про Гарри Поттера, а из тех самых исекай-аниме, где попаданцы из других миров вершат великие дела и завоёвывают сердца самых недоступных красавиц. «Ну что ж, Валира, — подумал он, — попробуем сыграть по твоим правилам».

— Отлично, — улыбнулась Валира, довольная его реакцией. — Тогда для начала давай избавимся от этой ужасной одежды. В ней ты выглядишь как… как домашний эльф.

Она щёлкнула пальцами, и в комнате появился манекен, одетый в тёмный, облегающий костюм, похожий на те, что носили разбойники. На поясе висели кинжалы, а на спине — короткий плащ из чёрной кожи.

— Примерь, — сказала Валира, подталкивая Рона к манекену. — Думаю, тебе подойдёт.

Рон неуверенно снял свою рубашку и брюки — одежду, в которой он попал в этот мир. Она была помята и испачкана, но всё же напоминала ему о доме, о друзьях, о Гермионе. Вздохнув, он начал надевать костюм, который предложила ему Валира. Одежда была незнакомой и немного неудобной, но он должен был признать, что в ней он выглядел… круто. Как настоящий герой приключенческого фильма.

— Ну как? — спросила Валира, окидывая его оценивающим взглядом. — Неплохо, неплохо. Теперь ты почти похож на мужчину. Осталось только научить тебя правильно держать кинжал.

Она взяла со стола один из своих кинжалов — тонкий, изящный, с лезвием, отливающим ядовито-зелёным цветом.

— Смотри и учись, рыжик, — сказала она, вращая кинжал в руках с неимоверной ловкостью. — В этом мире выживают только самые сильные и ловкие. А ты… тебе ещё многому предстоит научиться.

— Ну, — усмехнулась Валира, заметив его смущение, — не бойся, я не кусаюсь. По крайней мере, не всегда.

Она подошла к нему вплотную, и Рон почувствовал её горячее дыхание на своей шее. Валира взяла его руку в свою и вложила в неё кинжал.

— Держи вот так, — сказала она, прижимая его ладонь к своей. — Чувствуй его вес, его баланс. Он — продолжение твоей руки, твоей воли. С ним ты можешь защитить себя, защитить тех, кто тебе дорог.

Рон попытался сосредоточиться на её словах, но ему было трудно думать о чём-то, кроме её близости. Он чувствовал её тепло, её энергию, её… запах. Смесь лесных трав, экзотических цветов и чего-то острого, почти хищного. Запах опасности и приключений.

— А теперь — повторяй за мной, — сказала Валира, начиная медленно и плавно двигать рукой, описывая в воздухе сложные фигуры. — Удар, блок, уворот. Удар, блок, уворот.

Рон, стараясь не отставать от неё, повторял её движения, чувствуя, как кинжал в его руке становится все легче и послушнее. Он уже не думал ни о Гермионе, ни о своём мире, ни о том, как он здесь оказался. Он был полностью сосредоточен на Валире, на её движениях, на её голосе. На том, как её длинные, золотистые волосы щекотали ему щёку, когда она наклонялась к нему, чтобы поправить его хватку.

— Неплохо, рыжик, — улыбнулась Валира, когда они закончили упражнение. — У тебя есть потенциал. Ещё немного практики, и ты сможешь дать фору любому разбойнику.

Она отступила на шаг, окидывая его оценивающим взглядом. Рон, ощущая на себе её внимание, невольно выпрямился, стараясь выглядеть как можно более уверенно. Он знал, что ему далеко до идеала героя исекай-аниме, но рядом с Валирой он хотел быть лучше, сильнее, смелее.

— А теперь — самое интересное, — произнесла Валира, её глаза заблестели хитрым огоньком. — Я покажу тебе несколько… нестандартных приёмов. Тех, которым не учат в академиях для благородных воинов.

Она вновь взяла в руки кинжал и приняла боевую стойку. Её движения были плавными и грациозными, как у дикой кошки, готовой к прыжку.

— Готов, рыжик? — усмехнулась она. — Потому что я — всегда.

Рон, не успев даже кивнуть, оказался втянут в вихрь движений. Валира нападала быстро и непредсказуемо, её кинжал мелькал в воздухе, словно серебряная молния. Рон едва успевал отражать её удары, чувствуя, как пот струится по его лицу. Он никогда не сталкивался с такой техникой боя — смесью грубой силы, невероятной ловкости и какой-то почти животной интуиции.

— Не стой столбом, рыжик! — крикнула Валира, делая обманный выпад. — Двигайся, думай, импровизируй! В реальном бою тебе никто не будет поддаваться.

Рон, собрав волю в кулак, попытался перейти в наступление. Он вспомнил уроки фехтования, которые брал у Фреда и Джорджа — правда, тогда они учились фехтовать на палочках, а не на настоящих кинжалах. Но принципы, в общем-то, были те же. Удар, блок, уворот. Главное — не терять темпа, не давать противнику опомниться.

Несколько раз ему даже удалось провести удачную атаку, заставив Валиру отступить. Но она быстро восстанавливала равновесие и вновь бросалась в атаку с удвоенной энергией.

— Неплохо, неплохо, — усмехалась она, отражая его удары. — Но тебе ещё учиться и учиться.

Их тренировка продолжалась уже больше часа, но ни Рон, ни Валира не чувствовали усталости. Они были слишком увлечены процессом, слишком захвачены этим странным, но необычайно притягательным танцем — танцем смерти, в котором каждое движение могло стать последним.

В один из моментов Валира резко присела, уходя от удара Рона, и подсекла ему ноги своим кинжалом. Рон, не удержав равновесия, с грохотом рухнул на пол.

— Ай! — вскрикнул он, потирая ушибленное место. — За что?

— За то, что слишком предсказуем, — усмехнулась Валира, стоя над ним и угрожающе покачивая кинжалом. — В реальном бою тебе никто не даст шанса провести красивый удар. Здесь все средства хороши. Главное — победа.

Она протянула ему руку, помогая подняться. Рон, не сразу приняв её помощь, нахмурился. Он не привык к таким грязным приёмам. В Хогвартсе они сражались честно, лицом к лицу. А здесь… здесь были другие правила.

— Понятно, — пробормотал он, принимая её руку и поднимаясь на ноги. — Но всё же… может, без подсечек? У меня и так все коленки уже в синяках.

— Синяки — это мелочи, — отмахнулась Валира. — Зато запомнишь урок. А теперь — ещё раз! И постарайся не оплошать.

Она вновь приняла боевую стойку, и Рон, вздохнув, последовал её примеру. Он понимал, что Валира права. В этом мире ему придётся научиться быть жёстче, хитрее, безжалостнее. Иначе он просто не выживет.

Их тренировка продолжилась. Рон падал, вставал, снова падал. Валира не щадила его, заставляя работать на пределе возможностей. Но он не сдавался. Он хотел доказать ей, что способен быть больше, чем просто «рыжиком» из другого мира. Что он достоин её уважения. Достоин… её внимания.

В какой-то момент Валира словно бы растворилась в воздухе. Рон, остановившись, огляделся по сторонам, но её нигде не было. «Куда она делась?» — подумал он, ощущая лёгкое беспокойство. И в этот же миг почувствовал лёгкий удар в спину. Он обернулся и увидел Валиру, которая стояла за ним, лукаво улыбаясь.

— Никогда не теряй бдительности, рыжик, — сказала она, подмигнув ему. — В бою каждая секунда на счёту.

И вновь начался вихрь движений. Валира словно бы танцевала вокруг Рона, её движения были плавными и грациозными, но в то же время быстрыми и смертоносными. Она крутилась колесом, отпрыгивала назад, делала сальто, проезжала по полу под его ногами, перепрыгивала через его голову. Рон, пытаясь уследить за её движениями, чувствовал себя как неуклюжий медведь, пытающийся поймать стремительную лань.

— Ну же, рыжик, не спи! — кричала Валира, её голос звенел от азарта. — Покажи мне, на что ты способен!

В конце концов, измотанный и обессиленный, Рон опустился на колени. Он тяжело дышал, пот струился по его лицу, руки дрожали.

— Всё… — прохрипел он, — я больше не могу.

— Ещё немного, рыжик, — улыбнулась Валира, вставая у него за спиной. — Последнее упражнение. Отжимания.

Рон удивлённо посмотрел на неё. Отжимания? Зачем?

— Не зачем, а для чего, — поправила его Валира. — Чтобы ты стал сильнее. Чтобы ты мог защитить себя и тех, кто тебе дорог.

Она легко вскочила ему на спину и уселась поудобнее, скрестив ноги по-турецки.

— Ну же, рыжик, — сказала она, её голос прозвучал прямо у него над ухом, — не разочаровывай меня. Покажи мне, на что способен настоящий гриффиндорец.

Рон, скрипя зубами, начал отжиматься. С каждым движением он чувствовал, как вес Валиры давит на его спину, заставляя мышцы жечь огнём. Но он не сдавался. Он будет отжиматься, пока не упадёт замертво. Он докажет Валире, что достоин её… хотя бы уважения.

— Молодец, рыжик, — прошептала Валира, её голос вибрировал у него над ухом. — Ещё немного… Ещё… Вот так…

Рон чувствовал, как её тепло проникает сквозь ткань его рубашки, как её запах опьяняет его. Он уже не думал о боли в мышцах, не думал о том, как глупо он, наверное, выглядит со стороны. Он думал только о Валире, о её близости, о её словах. И отжимался, отжимался, отжимался…

— Всё, хватит, — наконец сказала Валира, слезая с его спины. — Ты хорошо поработал, рыжик.

Рон, обессиленный, рухнул на пол. Он тяжело дышал, его руки и ноги дрожали.

— Я… я больше не могу, — прохрипел он.

— Отдыхай, — улыбнулась Валира, присаживаясь рядом с ним. — Ты заслужил.

В этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась, и на пороге появился Гарри. Увидев Рона, распластавшегося на полу, и Валиру, сидящую рядом с ним с лукавой улыбкой, он остановился как вкопанный.

— Рон? — удивлённо произнёс он, оглядывая друга с ног до головы. — Что ты здесь делаешь? И… в каком виде?

Рон, пытаясь приподняться, с трудом выдавил:

— Привет, Гарри. А я… я тут немного… тренируюсь.

— Тренируешься? — Гарри не смог сдержать смешка. — С Валирой? В её комнате? В этом… наряде? Рон, я начинаю думать, что портал не просто перенёс тебя в другой мир, а отправил в какое-то аниме!

Салли, которая тихо вошла в комнату вслед за Гарри, не смогла сдержать хохота.

— Браво, Гарри! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Точно подмечено! А я-то думала, что ты совсем потерял чувство юмора в этих скучных эльфийских чертогах!

Валира, не обращая внимания на их подшучивания, протянула Рону руку и помогла ему встать.

— Не слушай их, рыжик, — сказала она, подмигнув ему. — У них просто зависть. Сами-то они никогда не смогут повторить то, что мы с тобой только что проделали.

Рон, чувствуя, как его щеки снова заливаются краской, отвёл взгляд. Он был рад, что Гарри и Салли появились так вовремя. Ещё немного, и он бы не выдержал этой напряжённой атмосферы — смеси физического изнеможения, смущения и странного, непонятного ему самого волнения, которое он испытывал рядом с Валирой.

Глава 11. Опаздывать запрещается

Солнце, пробиваясь сквозь витражные стекла, окрашивало просторную комнату замка Ветрокрылых в разноцветные блики. Пылинки, словно крошечные феи, кружились в лучах света, а на полу лежал пушистый ковер, по которому не ступала нога слуги. Казалось, сам воздух здесь пропитан магией и тайнами. В углу комнаты, на роскошной кровати с балдахином, лежал Рон Уизли, утомленный не столько путешествием между мирами, сколько «тренировкой» с Валирой.

Он перевернулся на другой бок, пытаясь унять легкое головокружение. Тело ныло, напоминая о каждом уклонении, блоке и падении. «Да уж, эта эльфийка — просто ходячий ураган,» — подумал Рон, с трудом разлепляя глаза. В голове промелькнули воспоминания о грациозных движениях Валиры, ее хищной улыбке и насмешливом блеске в глазах. «Хотя, должен признать, она невероятно привлекательна».

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникла фигура, от вида которой Рон едва не свалился с кровати.

На пороге, вся в лучах утреннего солнца, словно валькирия, сошедшая с полотен древних мастеров, стояла Салли Вайтмейн. На ней была та же броня Инквизитора, что и вчера, но теперь, лишенная плаща, она казалась еще более впечатляющей. Ее серебристые волосы были заплетены в тугую косу, спадающую на грудь, а в глазах горел тот самый огонек, который заставлял мужчин терять голову, а демонов — свою сущность.

— Просыпайся, соня, — произнесла она, и ее голос, обычно хриплый и насмешливый, сейчас звучал на удивление мягко. — Или ты решил проспать весь остаток своих дней в этой слащавой эльфийской обители?

Рон приподнялся на локтях, чувствуя, как краска приливает к его щекам. Салли была изумительно хороша, даже в этой броне, которая, казалось, была выкована из самого гнева Света.

— А что, есть другие варианты? — пробубнил он, пытаясь придать своему голосу хоть немного уверенности.

Салли усмехнулась, и в ее глазах блеснули озорные искорки.

— Всегда есть варианты, — многозначительно произнесла она, подходя ближе к кровати. — Например, можно отправиться на поиски приключений. Или устроить небольшой погром в эльфийской сокровищнице. А можно, — она подмигнула Рону, и на ее губах мелькнула тень той самой улыбки, от которой демоны обращались в бегство, — пойти, съесть пару-тройку килограммов бекона. Слышала, у эльфов есть свои, особенные свиньи. Нежить им не по зубам, зато на вкус — объедение.

Рон невольно сглотнул. В животе предательски заурчало.

— Звучит заманчиво, — признался он, — но я, пожалуй, пас. Не хочу опять нарваться на неприятности, особенно в компании голодного Инквизитора.

Салли рассмеялась — низкий, раскатистый смех, от которого, казалось, задребезжали оконные стекла.

— Не бойся, малыш Рон, — сказала она, дружески хлопнув его по плечу. — Я сегодня сыта. До отвала набила брюхо… счастьем. — В ее глазах на мгновение мелькнула нежность, и Рон мог поклясться, что она вспомнила о Гарри. Но уже в следующую секунду Салли снова стала прежней — дерзкой, насмешливой, непроницаемой.

— Так что, поднимай свой зад, — скомандовала она, отступая от кровати. — Завтрак через полчаса. Не заставляй эльфов ждать. Говорят, они умеют мстить за опоздания. И поверь мне, ты не захочешь узнать, как именно.

— Ладно-ладно, поднимаюсь, — пробормотал Рон, выбираясь из-под одеяла. — Но предупреждаю, если на завтрак опять будут одни листья салата и прочая эльфийская дребедень, я объявлю голодовку.

Салли рассмеялась, развернулась на каблуках и направилась к выходу. На пороге она обернулась, и на ее лице появилась хитрая ухмылка.

— Не переживай, — сказала она, поигрывая рукояткой своего массивного молота. — Я позаботилась о том, чтобы в меню было что-то посущественнее. Скажем так, устроила небольшой… гастрономический переворот.

И, подмигнув ошарашенному Рону, она вышла из комнаты, оставив после себя запах лаванды, стали и чего-то дико, безумно аппетитного.

Рон несколько секунд смотрел ей вслед, пытаясь осознать услышанное. «Гастрономический переворот? Что это ещё за новости?» — мысленно вопрошал он, чувствуя, как в животе, помимо голода, просыпается жгучий интерес. — «Кажется, этот день обещает быть куда интереснее, чем я предполагал».

Он поднялся с кровати, потянулся, разминая затёкшие мышцы. В голове всё ещё стоял образ Валиры — стремительной, опасной, прекрасной. «Блин, да что со мной творится?» — подумал Рон, пытаясь отогнать непрошенные мысли. — «Ещё вчера я и помыслить не мог о том, чтобы… Чтобы…»

Он не додумал, его прервал стук в дверь. Рон вздрогнул, обернулся.

— Войдите!

Дверь приоткрылась, и в комнату, словно робкий солнечный луч, скользнула Аллерия Ветрокрылая. Её золотистые волосы струились по плечам, словно жидкое серебро, а голубые глаза лучились теплом и мягким светом. На ней было простое, но элегантное платье лавандового цвета, подчёркивающее её хрупкую красоту.

— Прошу прощения, Рональд, — произнесла она мелодичным голосом, — не хотела вам мешать. Но я подумала, что вы, возможно, захотите освежиться перед завтраком.

Она сделала шаг вперёд, и Рон заметил, что в её руках корзина, накрытая белоснежным полотенцем. Оттуда доносился аромат свежеиспечённого хлеба и ещё чего-то, неуловимо знакомого и волнующего.

— Э-э, да, спасибо, — немного смущённо пробормотал Рон, ощущая, как его щёки заливает краска. В присутствии Аллерии он всегда чувствовал себя немного неловко — слишком уж величественной и утонченной казалась ему эта эльфийка. Будто сошла со страниц рыцарского романа, где прекрасные дамы оживают лишь для того, чтобы вдохновлять героев на подвиги.

— Я попросила слуг приготовить для вас горячую ванну, — продолжала Аллерия, её голос звучал тихо и певуче, словно журчание ручья. — И, — она улыбнулась, и Рон почувствовал, как его сердце пропускает удар, — приготовила несколько целебных мазей. Ваши … кхм… синяки будут залечены уже к вечеру.

Она подошла к столику у окна, осторожно поставила корзину и развернула полотенце. Внутри, среди пушистых белых тканей, лежали склянки с мазями, аромат которых наполнил комнату запахом леса и магии.

— Вы так добры, — пробормотал Рон, не зная, что ещё сказать. Он не привык к такому обращению, особенно со стороны тех, кто превосходил его в магической силе и… ну, практически во всём остальном. В Хогвартсе он был скорее тем, кого подбадривали и о ком заботились, а не тем, кто сам оказывал подобные знаки внимания.

Аллерия, казалось, прочитала его мысли. Она тепло улыбнулась, подойдя ближе.

— Не стоит благодарности, Рональд, — произнесла она, и её фиалковые глаза на мгновение встретились с его взглядом. — Вы гость в нашем доме, и мы рады позаботиться о вас. К тому же, — она лукаво улыбнулась уголком губ, — я слышала, у вас был довольно… насыщенный день вчера.

Рон почувствовал, как его щёки снова вспыхивают румянцем. «Насыщенный» — это мягко сказано, подумал он, вспоминая «тренировку» с Валирой.

— Н-да, — только и смог выдавить он, неловко потирая затылок.

Аллерия тихо рассмеялась, и этот смех, чистый и звонкий, словно капельки утренней росы, заставил Рона на мгновение забыть о неловкости.

— Не волнуйтесь, Рональд, — сказала она, ласково прикоснувшись к его руке. — Всё в порядке. Мы все были новичками в своё время.

Она на мгновение замолчала, словно задумавшись о чём-то далёком, а затем снова улыбнулась.

— Кстати, — продолжила Аллерия, с лёгкой хитринкой в глазах, — Тиранда хотела заглянуть к вам позже. Сказала, что знает пару приёмов, которые помогут вам восстановиться после… тренировки.

Рон хотел было спросить, что за приёмы такие, но не успел — в комнату, словно видение, вошла Тиранда. Высокая, стройная, она двигалась с плавной, почти хищной грацией. Длинные, словно из лунного серебра сотканные, волосы струились по её плечам, а в глазах цвета сумеречного неба мерцали звёзды. От неё исходил аромат ночного леса и волшебства, заставлявший сердце Рона биться чаще.

— Аллерия, сестра, — произнесла она голосом, мелодичным, как пение эльфийской арфы. — Вижу, ты уже позаботилась о нашем госте. — Её взгляд обратился на Рона, и он почувствовал, как его щёки вновь заливает краска. — Не волнуйся, Рональд, — Тиранда улыбнулась, и её улыбка была словно обещание какого-то невероятного, волшебного приключения. — Я позабочусь о том, чтобы ты быстро пришёл в себя. У меня лёгкая рука и древние знания, которые творят чудеса.

Рон, не зная, как реагировать на столь многообещающие слова, неловко заёрзал на месте. «Лёгкая рука и древние знания, которые творят чудеса», — прокручивал он в голове слова Тиранды, и фантазия услужливо рисовала заманчивые картины.

Тиранда, заметив его смущение, тихо рассмеялась. Этот смех — звук падающих звёзд, шелест ночного ветра в листве — словно околдовал Рона, заставив на мгновение забыть обо всём на свете.

— Отдыхай, Рональд, — сказала она, и её голос звучал теперь совсем близко, словно шёпот ветра. — Я зайду к тебе после полудня.

Она ещё раз улыбнулась ему — улыбкой, от которой замирали сердца и кружилась голова — и вышла из комнаты так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя едва уловимый аромат лунного света и тайны.

Аллерия, наблюдавшая за этой сценой с загадочной улыбкой, подошла к Рону и нежно сжала его руку.

— Не пропусти встречу, Рональд, — сказала она, и в её фиалковых глазах мелькнули искорки веселья. — Тиранда не прощает опозданий.

Рон, все еще пребывая под впечатлением от появления Тиранды, лишь рассеянно кивнул, чувствуя, как его щеки вновь заливаются краской. «Не прощает опозданий», — прозвучало у него в голове, и он почему-то был уверен, что в устах Тиранды эта фраза звучит куда более многообещающе, чем угрожающе.

Аллерия, бросив на него еще один многозначительный взгляд, подхватила пустую корзину и направилась к выходу. На пороге она обернулась, и на ее губах мелькнула таинственная улыбка.

— И, Рональд, — сказала она, и ее голос внезапно стал серьёзным, — не бойтесь новых ощущений. Иногда они могут оказаться… весьма приятными.

И, не сказав больше ни слова, она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Рон остался один, пытаясь привести мысли в порядок. Слова Аллерии — «не бойтесь новых ощущений» — звучали в его голове, как призыв, как обещание. Он невольно потер затылок, представляя себе эти самые «новые ощущения». Фантазия, подогретая многообещающими намеками и чарующей красотой эльфийских чаровниц, рисовала самые смелые картины.

Весь остаток утра Рон провел словно в тумане. Он принимал ванну с целебными травами, заботливо приготовленную слугами Аллерии, надевал чистую одежду, которая почему-то оказалась намного более стильной, чем его обычные вещи, — и все это время мысленно возвращался к предстоящей встрече с Тирандой.

Он появился на завтраке ровно в назначенное время, чем несказанно удивил своих друзей, привыкших к его непунктуальности.

— Минутку, — Гарри, который как раз в этот момент рассказывал о своих ночных приключениях с Салли, с подозрением прищурился, глядя на Рона. — Это ты ли? Или тебя кто-то заменил? Где наш Рон, который всегда опаздывает минимум на полчаса?

— Да нет, это я, — отмахнулся Рон, стараясь не встретиться с ним взглядом. — Просто я… э-э… решил исправиться.

— Ага, конечно, — в голосе Гермионы звучал явный сарказм. — И с чего бы это? Неужели влюбился в какую-нибудь местную красотку и теперь стараешься произвести на неё впечатление?

Она бросила быстрый взгляд на Валиру, но та была целиком поглощена разговором с Сильваной, так что даже не обратила на них внимание.

— Да ну тебя, — пробормотал Рон, наливая себе сока (тыквенного, к его удивлению, а не морковного, как он опасался). — Вам ли не всё равно?

— Нам-то всё равно, — усмехнулся Драко, отрезая себе кусок пирога с незнакомой, но безумно аппетитно пахнущей начинкой. — Но вот эльфийкам… это уже другой вопрос.

Он многозначительно посмотрел на Рона, и тот почувствовал, как его щёки снова наливаются краской. Он попытался что-то возразить, но слова застряли у него в горле.

Весь день Рон провел словно на иголках. Он бесцельно бродил по замку, пытался сосредоточиться на разговорах с друзьями, даже заглянул в библиотеку (впервые за всё время пребывания в Азероте!), но ничто не могло отвлечь его от мыслей о предстоящей встрече. Время тянулось мучительно медленно, будто насмехаясь над его нетерпением.

Наконец наступили сумерки.

Когда первые звёзды зажглись на небе, в дверь его комнаты постучали. Сердце Рона подпрыгнуло в груди, забив частую дробь. Он вскочил с кровати, чуть не уронив томик эльфийской поэзии, который он безуспешно пытался осилить последние полчаса.

— Войдите! — дрожащим голосом произнёс он, нервно поправляя воротник рубашки.

Дверь открылась, и в комнату, словно лунный луч, скользнула Тиранда. На ней было длинное, облегающее платье цвета ночного неба, подчёркивающее её стройную фигуру, а серебристые волосы были распущены и спадали волнами по плечам, словно водопад звёздного света. В руках она держала глиняную лампу, излучавшую мягкий, приглушённый свет.

— Приветствую, Рональд, — прошептала она, и её голос, наполненный магией и чарами, заставил Рона забыть обо всём на свете. — Я вижу, ты готов к нашему… сеансу.

Она провела рукой в воздухе, и дверь бесшумно закрылась. Рон с глотнул, не в силах оторвать от неё взгляда. Тиранда тем временем поставила лампу на стол и повернулась к нему, и на её губах заиграла загадочная улыбка.

— Не волнуйся, — прошептала она, подойдя ближе и прикоснувшись к его руке. — Я позабочусь о том, чтобы ты получил максимальное удовольствие… от каждого мгновения.

Рон в ответ лишь судорожно кивнул, чувствуя, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Тиранда провела его к широкой деревянной кушетке, накрытой мягкими шкурами и благоухающими травами.

— Ляг, расслабься и доверься мне, — скомандовала она, и её голос звучал уже совсем рядом, будоража кровь и разжигая огонь в жилах.

Она щелкнула пальцами, и комнату заполнил пар, исходивший от раскаленных камней где-то в углу. Воздух наполнился ароматами эвкалипта, мяты и ещё каких-то незнакомых, но невероятно приятных трав. Рон закрыл глаза, вдыхая этот дурманящий аромат, и почувствовал, как его тело наполняется теплом и истомой.

«Неужели это и есть тот самый… массаж?» — подумал он, с трудом открывая глаза. — Тиранда?

Но ответа не последовало. Рон приподнялся на локтях и обернулся. Тиранды нигде не было. Лишь мягкий свет лампы освещал пустую комнату, наполненную паром и запахом трав.

Вдруг он почувствовал, как чьи-то сильные, уверенные руки легли ему на спину.

— Расслабься, приятель, — пророкотал над ухом глубокий, как гром, голос. — Сейчас мы из тебя всех демонов выгоним.

Рон в ужасе вскочил с кушетки, чуть не сбив с ног громадную, словно скала, фигуру, которая возвышалась над ним.

— А ты... Тиранда? — только и смог выдавить он, пялясь на бородатое лицо, искаженное удивленно-обиженной гримасой.

— Нет, — пророкотал гигант, грозя Рону пальцем, толстым, как бревно. — Я — Магни. И, если честно, я не понимаю, почему все так расстраиваются, когда узнают, что массаж буду делать не Тиранда, а я. Я ведь тоже неплохо справляюсь!

Рон, не зная, плакать ему или смеяться, осторожно потер спину. Кажется, ещё пара минут «массажа» от Магни, и ему понадобится не целебный отвар, а полная реанимация.

— Э-э… Магни, — промямлил он, пытаясь отодвинуться подальше от громадных рук дворфа, которые уже тянулись к его ногам. — Может, хватит на сегодня? А? У меня спина… кхм… уже сама себя массирует.

Магни остановился, удивленно нахмурив лохматые брови.

— Но ты же ещё не пробовал мой фирменный приём «Гнев Горы»! — воскликнул он с таким энтузиазмом, что Рон невольно вздрогнул.

— Нет, спасибо, — поспешно отказался Рон, пятившись к двери. — Как-нибудь в другой раз. Обязательно!

Он уже собирался было дать дёру, но Магни перегородил ему путь, словно гора, внезапно выросшая на его пути.

— Послушай, приятель, — сказал дворф, и в его голосе внезапно прозвучала добрая улыбка. — Я вижу, ты не из тех, кто любит жесткие объятия. Давай лучше выпьем по кружке дворфийского пива. У меня с собой всегда находится пара бочонков на особый случай.

Он щелкнул пальцами, и рядом с кушеткой материализовался небольшой дубовый столик, на котором стояли две кружки и бочонок, из которого вытекали ароматные запахи хмеля и солода.

Рон, не в силах сопротивляться заманчивому предложению, неуверенно опустился на край кушетки. Магни, довольно улыбаясь, налил в кружки пенистый напиток и протянул одну из них Рону.

— За новые знакомства! — провозгласил он, поднимая свою кружку.

— За новые… ощущения? — неуверенно поддержал тост Рон, пригубив напиток.

Пиво, крепкое и ароматное, растеклось по телу приятным теплом. Рон почувствовал, как напряжение последних часов отступает, сменяясь лёгкой дрёмой. А компания Магни, как ни странно, оказалась куда приятнее, чем он мог себе представить. Грозная внешность дворфа оказалась лишь маской, за которой скрывалась душа настоящего воина — прямолинейного, честного и доброго.

Они проговорили битый час. Магни рассказывал о своих подвигах в битве с Плетью, о том, как ковал оружие для величайших героев Азерота, о своей любви к хорошему пиву и крепкой дружбе. Рон, в свою очередь, делился историями о Хогвартсе, о своих друзьях и, конечно же, о Гарри Поттере. Он рассказал и о том, как попал в этот мир, и о своей первой встрече с Валирой, которая, по словам Магни, была «славным воином, но с очень уж специфическими методами обучения».

— Да уж, это точно, — согласился Рон, потирая ноющий бок. — Но ты не думай, она ничего плохого не хотела. Просто у неё такой… стиль.

— Знаю, знаю, — отмахнулся Магни, наливая ему ещё пива. — Мы с ней старые друзья. Она не злая, просто… немного… диковатая. Но сердце у неё золотое. Как и у всех нас, дворфов!

Он громогласно рассмеялся, и Рон невольно улыбнулся в ответ. Он уже почти забыл о своей неловкости, о том, что ещё совсем недавно видел этого громилу впервые. Магни располагал к себе какой-то неподдельной теплотой и отзывчивостью.

— Слушай, Магни, — вдруг произнес Рон, когда они уже опустошили полбочонка. — А может, ты всё-таки покажешь мне этот свой… «Гнев Горы»? А? Вдруг и правда поможет?

Магни, словно только этого и ждал, вскочил на ноги, чуть не перевернув столик. В его глазах загорелся азарт.

— Вот это я понимаю! — пророкотал он, потирая руки. — Сейчас мы из тебя всех демонов вытрясем!

И, не мешкая ни секунды, он набросился на Рона с новым приступом своего… своеобразного массажа.

Рон только и успел, что заорать. Но это был скорее крик удивления, чем боли. Потому что в глубине души, под слоем усталости и напряжения, он почувствовал, как что-то протестующе скрипит, трещит… и наконец — расслабляется.

Когда же Тиранда, встревоженная долгим отсутствием Магни, зашла в комнату, они уже мирно спали, обнявшись, как старые друзья. В воздухе витали ароматы пива, целебных трав и чего-то ещё, неуловимо знакомого и приятного. Чего-то, что пахло дружбой.

Глава 12. Небольшой пикничок

Гарри проснулся от того, что луч утреннего солнца, пробившийся сквозь щель в занавесках, игриво щекотал ему нос. Он лениво приоткрыл глаза и тут же наткнулся на взгляд алых глаз. Салли. Она спала, уютно устроившись у него на плече, и проснулась незадолго до него. Ее белые волосы разметались по подушке, словно разлитое серебро, а на губах играла едва заметная улыбка.

Гарри затаил дыхание. Он вспоминал последние дни, их разговоры, её смех, их поцелуи… и не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Салли казалась ему частью сна, прекрасного и нереального, от которого не хотелось уходить.

Он еще несколько минут пролежал неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое волшебство. А затем, поддавшись внезапному порыву, осторожно, словно боясь её спугнуть, провел рукой по её волосам.

— Ммм… — Салли сладко потянулась и ещё плотнее прижалась к нему. — Ты знаешь, Поттер, — пробормотала она, не открывая глаз, — для парня, который постоянно спасает мир, ты довольно милый, когда спишь.

В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появился Драко Малфой. Вид у него был довольно задумчивый, он как будто бы сам не очень хотел нарушать идиллию, царящую в комнате.

— Прошу прощения, — тихо произнес он, не решаясь войти. — Я не вовремя?

Гарри и Салли одновременно подняли на него глаза.

— Драко? — удивленно произнес Гарри, приподнимаясь на локте. — Что случилось?

— Да нет, ничего особенного, — Драко немного смутился под их взглядами. — Просто… помнишь, ты как-то приходил ко мне утром, говорил, что у меня из окна открывается потрясающий вид? Вот я и подумал… может, и правда, потрясающий?

Он неуверенно улыбнулся и, получив в ответ ободряющие кивки, подошёл к окну. Остановившись рядом с Гарри, Драко задумчиво уставился на пейзаж, купавшийся в лучах восходящего солнца.

— И правда, красиво, — тихо произнес он, словно говоря сам себе.

— А то! — раздался за их спинами бодрый голос Салли. — Особенно если смотреть на него не в гордом одиночестве, а в приятной компании. — Она подошла к ним, по-хозяйски обняв Гарри за талию. — Например, с тем, кто может не только любоваться видами, но и готовить утренний кофе.

Салли лукаво подмигнула Гарри, и он почувствовал, как его щёки покрываются румянцем. Он знал, что Салли просто подшучивает над ним, но в глубине души ему было безумно приятно её внимание.

— Кофе? — переспросил Драко, с сомнением оглядывая Салли. — Ты умеешь готовить кофе? Не пытаюсь обидеть, конечно, но… ты же Инквизитор. Вас там, в церкви, не учили смертных радовать?

— А вот и не угадал, змейка, — усмехнулась Салли. — Я многому научилась за свою долгую жизнь. И у меня есть один секретный ингредиент, который делает мой кофе… незабываемым.

Она на секунду прижалась губами к шее Гарри, и он почувствовал, как его пронзает дрожь.

— Не так ли, милый?

Гарри прокашлялся, не зная, куда деваться от смущения. Драко же, напротив, казалось, это мало смутило. Он лишь многозначительно приподнял бровь.

— Ну, раз так… — протянул он, направляясь к двери. — То я, пожалуй, пойду найду Грейнджер. А вы тут… не скучайте.

И, бросив на них ещё один многозначительный взгляд, он вышел из комнаты.

Как только дверь за Драко закрылась, Салли рассмеялась — низко, горлом, как и всегда, когда её развлекало собственное коварство. Она обернулась к Гарри, её глаза блестели хитрым огоньком.

— Так-так-так, — протянула она, поглаживая Гарри по руке. — Кажется, наш юный Малфой решил сыграть в сваху. Не ожидала от него такой… проницательности.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Гарри, невольно отступая на шаг назад. — И что это за взгляд?

Салли снова рассмеялась, на этот раз — ещё веселее.

— Расслабься, Поттер, — сказала она, подойдя к нему вплотную и грозя пальцем. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не всегда.

Гарри почувствовал, как его щёки покрываются румянцем.

— Слушай, Салли… — начал он, но она не дала ему договорить.

— Знаешь, что мы сейчас сделаем? — перебила она его с таким энтузиазмом, будто собиралась открыть ему величайшую тайну мироздания. — Устроим пикник! Настоящий эльфийский пикник на природе! С вином, фруктами и… тобой.

Не дожидаясь ответа, она схватила его за руку и потянула к двери.

— Но… а как же… — начал было Гарри, но Салли уже вытащила его в коридор.

— Не волнуйся, я всё продумала! — крикнула она, увлекая его за собой.

Тем временем Драко, выскочив из комнаты Гарри и Салли, столкнулся нос к носу с Гермионой. Она как раз собиралась навестить друзей, и её брови удивлённо приподнялись при виде смущённого и немного растерянного Малфоя.

— Драко? — она с удивлением рассмотрела его с ног до головы. — Что с тобой случилось? Ты какой-то… взъерошенный.

— Это всё Поттер, — пробормотал Драко, поправляя воротник рубашки. — У них там с Вайтмейн… ну, ты понимаешь…

Он многозначительно повел бровями, и Гермиона, конечно же, всё поняла. Её щёки слегка покраснели, но она быстро взяла себя в руки.

— Это их дело, — резко бросила она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Не стоит совать нос не в своё дело.

— Да я и не собирался, — обиделся Драко. — Я вообще-то хотел пригласить тебя… прогуляться. Погода сегодня прекрасная, снег искрится, солнце светит…

Он замялся, пытаясь придумать, куда бы ему пригласить Гермиону, чтобы это было и романтично, и не слишком банально. И тут его, словно озарение, посетила замечательная идея.

— А давай устроим пикник? — воскликнул он, сияя от собственной изобретательности. — Прямо здесь, в саду! Разложим плед, возьмём с собой чего-нибудь вкусненького… Что ты на это скажешь?

Гермиона недоверчиво посмотрела на него. Предложение и правда было неожиданным. Пикник? Зимой? В эльфийском саду? Но, с другой стороны, почему бы и нет?

— А знаешь… — медленно произнесла она, и уголки её губ приподнялись в улыбке. — Мне кажется, это отличная идея!

***

Спустя полчаса Рон, в сопровождении неумолимой Салли, которая буквально тащила его за собой, мчался по коридорам замка Ветрокрылых.

— Салли, подожди! — задыхаясь, пролепетал он. — Куда мы так спешим? И зачем нам… э-э… пикник?

— Потом объясню! — отмахнулась Салли, не сбавляя хода. — Главное — сейчас найти Валиру! У меня для неё есть одно… заманчивое предложение.

Она юркнула за угол, чуть не сбив с ног проходившего мимо гоблина, который с упрёком посмотрел им вслед. Рон едва успевал за ней, мысленно прощаясь со своим завтраком.

— Валира! — торжествующе воскликнула Салли, заметив эльфийку в конце коридора. — А вот и ты! У меня для тебя есть план!

Валира, которая в этот момент занималась тем, что чистила свои метательные кинжалы (остротой которых Рон уже успел насладиться вчера), подняла глаза и настороженно посмотрела на них.

— Какой ещё план? — осторожно поинтересовалась она, не выпуская из рук оружие.

— Пикник! — провозгласила Салли, словно это было ответом на все вопросы. — Мы с Гарри… то есть… я, Гарри и вы с Роном отправляемся на пикник! Прямо сейчас!

Рон издал звук, похожий на столкновение двух пустых бочек. Пикник с Валирой? Зимой? После вчерашней «тренировки»? Кажется, его идея исправиться и стать более пунктуальным была не самой лучшей…

— Пикник? — Валира приподняла бровь, смерив Рона оценивающим взглядом. — Звучит… интригующе. — Она спрятала кинжалы за пояс и хитро улыбнулась. — А что, собственно, в меню? Полагаю, скумбрия на гриле в ваши планы не входит?

— Скумбрия? — Салли картинно сморщила нос. — Фу! Нет, конечно. Только свежайшие эльфийские деликатесы! Фрукты, вино, сыр… — она многозначительно подмигнула Рону, — и, возможно, кое-что покрепче. Я слышала, в подвалах замка хранится пара бочек отличного дворфийского эля…

Рон невольно сглотнул. Эль? После вчерашнего вечера с Магни это слово звучало для него одновременно заманчиво и пугающе.

— Ну что, ты идёшь? — Салли нетерпеливо дернула его за рукав. — Или ты предпочтёшь остаться здесь и медитировать на тренировочные манекены?

Выбор был очевиден.

— Иду-иду, — пробормотал Рон, опасливо косясь на Валиру, которая уже направлялась к выходу, ловко перепрыгивая через ступени. — Только давайте быстро. А то у меня такое чувство, что я забыл выключить утюг.

— Утюг? — Салли удивлённо остановилась и повернулась к нему. — Что такое «утюг»?

— Да так, ничего особенного, — поспешно отмахнулся Рон, понимая, что сделал очередную оплошность. — Это… э-э… волшебный артефакт из нашего мира. Служит для… глажки перьев феникса. Очень важная штука.

Он изобразил на лице серьёзное выражение, и Салли, к его облегчению, продолжила путь. Валира, однако, не удержалась от ехидного замечания.

— Интересно, а твои друзья не забыли предупредить тебя, что в Азероте ложь карается смертной казнью? — спросила она, и в её голосе звучала смешинка.

Рон почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Кажется, этот пикник будет погорячее, чем я думал», — подумал он, поспевая за эльфийками, которые уже вышли из замка и направлялись в сторону заснеженного сада.

***

Снег приятно похрустывал под ногами, когда Гарри и Салли вышли из замка. Воздух был свеж и бодрящ, напоен ароматами хвои и морозной свежести. Солнце, пробившись сквозь густые кроны деревьев, окрашивало снежные хлопья в тысячи оттенков золота и серебра.

— Ну что, нравится? — спросила Салли, с улыбкой наблюдая за Гарри, который с нескрываемым восхищением осматривался вокруг.

— Да, здесь очень… красиво, — признался Гарри, с трудом подбирая слова. — Непривычно, конечно, но… красиво.

— Это Кель’Талас, дорогой, — Салли обняла его за плечи и повела в глубь сада. — Здесь каждый уголок дышит магией.

Они шли по узкой тропинке, утопавшей в снегу. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви деревьев, оставляя на снегу причудливые узоры. В воздухе кружились крошечные снежинки, словно танцуя под мелодию зимнего ветра.

— Вот мы и пришли, — объявила Салли, останавливаясь на небольшой поляне, окруженной со всех сторон вековыми соснами.

В центре поляны, на пушистом белоснежном покрове, уже был расстелен большой шерстяной плед, а рядом стояла корзина, из которой доносились аппетитные запахи. Чуть поодаль горел небольшой костерок, отбрасывая на снег причудливые тени. Гарри с удивлением огляделся.

— Салли, но… как…? — начал он, не скрывая своего изумления.

— Это магия, милый, — улыбнулась Салли, помогая ему снять плащ. — Не забывай, где мы находимся.

Она сбросила с плеч свою тяжёлую броню, под которой неожиданно оказалось лёгкое платье цвета лесной зелени, и с грацией опустилась на плед. Гарри, все ещё немного смущенный, последовал её примеру.

— И что же в меню? — поинтересовался он, пытаясь не пялиться на Салли, которая, казалось, преобразилась в этой непривычной для неё одежде.

— Только лучшее для моего… гостя, — Салли открыла корзину, и Гарри ахнул.

Там были свежие фрукты, от которых шёл густой, дурманящий аромат, сыр нескольких сортов, хрустящий багет, а в центре красовался кувшин с каким-то темно-красным напитком, от которого веяло морозной свежестью и ещё чем-то, неуловимо знакомым.

— Это что, кровь девственниц? — не удержался Гарри, вспоминая эльфийские легенды, которые ему успела рассказать Валира в те редкие минуты, когда не пыталась научить его мастерству метания кинжалов.

Салли рассмеялась. Её смех зазвенел колокольчиками, разлетаясь по заснеженному саду.

— Нет, глупый, — сказала она, наливая напиток в две серебряные чаши. — Это зимнее вино. Оно делается из ледяных ягод, которые растут только в Кель’Таласе. Попробуй, тебе понравится.

Она протянула ему одну из чаш, и Гарри, преодолевая лёгкое замешательство, принял её.

Вино и правда оказалось восхитительным — терпким, слегка кисловатым, с тонким послевкусием морозной свежести. Гарри сделал ещё глоток, на этот раз — с удовольствием.

— И что, — спросил он, когда они уже успели разобраться с фруктами и сыром, — мы так и будем сидеть здесь вдвоём? А как же Рон и… кхм… Валира?

— А вот и они, — усмехнулась Салли, кивая в сторону тропинки, по которой, спотыкаясь и ругаясь сквозь зубы, пробирались Драко и Гермиона.

На Драко была наброшена шуба из черного бархата, которая делала его похожим на хозяина замка из готической сказки. Гермиона же, несмотря на теплую одежду, выглядела немного продрогшей. Её щеки горели румянцем, а нос покраснел от мороза.

— Ну и где же твой… «чудесный вид»? — с явной иронией в голосе спросила она у Драко, оглядывая заснеженную поляну.

— Да вот же он! — не сдался Драко, раскрывая перед ней широкий жест. — Лес, снег, тишина… что может быть романтичнее?

Он осекся, заметив, что они на поляне не одни.

— Кхм-кхм, — прокашлялся Драко, с недоумением разглядывая Гарри и Салли, которые уже успели расположиться на пледе и с улыбками наблюдали за ними. — Какие люди, и без охраны.

— Гарри? — Гермиона, которая до этого момента была слишком занята тем, что пыталась отогреть замёрзшие пальцы, подняла глаза и тоже оторопела. — Что вы тут делаете?

— Я? — Гарри немного смутился под её взглядом. — Я… я тут с Салли… то есть, мы…

Он замялся, не зная, как объяснить их внезапное появление на этой поляне. И тут, словно гром среди ясного неба, раздался весёлый голос Валиры.

— А вот и мы! — эльфийка, ловко перепрыгивая через сугробы, вышла на поляну, буквально таща за собой ошарашенного Рона. — Извини, что немного задержались. Рональд потерял в снегу свой… как ты его назвал? Утюг?

На поляне воцарилась гробовая тишина. Все смотрели друг на друга с таким выражением, словно впервые видели и себя, и место, где оказались. Рон, увидев Гарри, чуть не уронил свою «потерянную» бутылку с огненным виски, которую ему всучил Магни «на дорожку». Гермиона, открыв было рот, чтобы что-то сказать, вдруг закрыла его обратно, словно боясь, что если она произнесет хоть слово, то всё это окажется правдой. А оно, к её величайшему изумлению, и правда было правдой. Три пары, три (ну, почти) абсолютно случайных стечения обстоятельств, и одна маленькая заснеженная поляна посреди эльфийского сада.

Первым прервал неловкое молчание, как всегда, Гарри.

— Привет всем, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринуждённо. — Не ожидали нас увидеть?

— Скорее — поверить своим глазам, — пробормотала Гермиона, обнимая себя за плечи. — Это что, какой-то… флешмоб такой? «Пикник с эльфами в заснеженном лесу»?

— Если и так, то организаторы хорошо постарались с декорациями, — заметил Драко, с сомнением разглядывая плед, на котором расположились Гарри и Салли. — И с угощениями, судя по всему, тоже.

Он кивнул на корзину, из которой доносился дурманящий аромат специй и свежей выпечки. В этот момент желудок Рона издал такой громкий урчащий звук, что на мгновение заглушил даже пение птиц на вершинах деревьев.

— Кажется, кто-то проголодался, — усмехнулась Валира, по-дружески хлопнув Рона по плечу. — Не волнуйся, я уверена, здесь хватит на всех.

И, не церемонясь, она направилась к пледу, бросив на ходу:

— А что, отличная идея — устроить пикник! И кто же у нас главный по зимним забавам?

В этот момент на поляну, словно призрак, выплыла Аллерия. Она была в простом платье цвета слоновой кости, а её золотые волосы украшал венок из зимних цветов. Она с удивлением оглядела собравшихся, и её брови слегка приподнялись.

— Прошу прощения, — произнесла она тихим, мелодичным голосом. — Я, кажется, не вовремя?

— Вообще-то, да, — не удержался от ехидного замечания Драко. — У нас тут… э-э… неофициальный клуб любителей пикников. Зимний сезон только что открылся.

Аллерия, казалось, не обратила внимания на его слова. Она с нежностью посмотрела на Гарри и Салли, а затем её взгляд остановился на Роне и Валире, которые уже успели расположиться на пледе и с аппетитом уплетали эльфийские деликатесы.

— Кажется, я понимаю, — тихо сказала она, и уголки её губ тронула едва заметная улыбка. — Что ж, не буду вам мешать. Наслаждайтесь прекрасной погодой и… друг другом.

Она ещё раз улыбнулась, на этот раз — немного грустно, и исчезла так же незаметно, как и появилась, словно растворившись в воздухе.

— Ну что, — бодро произнесла Салли, наливая всем вино. — За случайные встречи, неловкие ситуации и… любовь, конечно же!

Она озорно подмигнула Гарри, который покраснел и поспешно отвёл взгляд. Все неуверенно пригубили вино, кроме Рона, который сделал длинный глоток, словно пытаясь залить им недавнее смущение. Салли, заметив это, усмехнулась и подлила ему ещё.

— Ладно, признаюсь, — сказала она, улыбаясь, — я, может, и прихватила Рона и Валиру с собой… Но только потому, что хотела хорошо провести время с друзьями! Разве это преступление?

Она оглядела собравшихся с лукавой искрой в глазах.

— Тем более, вы же сами тут появились, — она кивнула на Драко и Гермиону. — Так что не делайте вид, что вы против такой… неожиданной компании.

Гермиона улыбнулась.

— Нет, что ты, — сказала она. — Мы только рады. Правда, Драко?

Драко немного поморщился, но всё же кивнул.

— Да, вполне… уютно, — пробормотал он, с сомнением поглядывая на Валиру, которая с аппетитом уплетала эльфийский сыр.

— Вот и отлично! — воскликнула Салли, поднимая свой бокал. — Тогда давайте выпьем за хорошую компанию, зимнее солнце и… за новые приключения, которые нас, несомненно, ждут!

Все подняли свои бокалы, и на поляне, словно по волшебству, воцарилась атмосфера праздника. Зимнее солнце ласково грело, снег искрился тысячами бриллиантов, а в воздухе витали ароматы эльфийского вина и пряностей. Гарри и Салли, сидя рядом, о чем-то тихо переговаривались, их глаза светились счастьем. Рон с Валирой шутили и смеялись, словно давние друзья. Даже Драко, казалось, оттаял и улыбался Гермионе, которая с восторгом рассказывала ему о редких эльфийских травах, которые она обнаружила в замковой библиотеке.

А в это время на другой стороне сада, спрятавшись в тени вековых деревьев, сестры Ветрокрылые устроили свой собственный небольшой пикник. Аллерия расстелила на земле плед, Вериса разложила на нём блюда с фруктами и сладостями, а Сильвана… Сильвана с недоумением разглядывала странный металлический предмет, который она обнаружила на дне корзины.

— Что это такое? — спросила она, показывая его сёстрам.

— Не знаю, — пожала плечами Вериса, с интересом рассматривая странный предмет. — Похоже на… орудие пыток какое-то.

— Или на очень уродливую птицу, — добавила Аллерия, нахмурившись.

— Это утюг, — раздался за их спинами знакомый голос.

Сестры Ветрокрылые обернулись и увидели Джайну Праудмур, которая с улыбкой наблюдала за ними.

— Утюг? — переспросила Сильвана. — Что это такое и зачем он нам?

— Это… длинная история, — ответила Джайна, её глаза заблестели хитрым огоньком. — Но уверяю вас, для пикника он вам не пригодится.

Она взяла утюг, и он исчез в вспышке синего света.

— А теперь, — продолжила она, присаживаясь рядом с ними, — расскажите мне, как продвигаются дела у наших… гостей?

И, улыбаясь, она приготовилась слушать рассказ сестёр о самом необычном пикнике в истории Кель’Таласа.

Глава 13. Предатель

Солнце, пробиваясь сквозь ветви покрытых инеем деревьев, рассыпалось по сверкающему снегу тысячей бриллиантов. Кель’Талас, словно застывшая в зимнем сне красавица, пробуждался ото сна. Замок Ветрокрылых, некогда символ величия и могущества эльфов, а ныне убежище для горстки выживших и неожиданных гостей из другого мира, наполнялся жизнью, подобно тому, как многоголосый оркестр настраивает инструменты перед началом грандиозного концерта.

В просторной комнате, которую Аллерия любезно предоставила Гарри и Салли, царил приятный полумрак. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь плотные шторы, рисовали на полу причудливые узоры. Гарри, устроившись на роскошном ложе, с любопытством разглядывал резные фигурки на спинке кровати. В воздухе витал еле уловимый аромат сандала и жасмина, навевая воспоминания о прошлой ночи.

Рядом, укутавшись в шелковое покрывало, мирно спала Салли. Её серебристые волосы, словно раскинувшийся на подушке шелк, переливались в лучах утреннего солнца. На лице, свободном от привычной маски Инквизитора, играла легкая улыбка. Казалось, она видит сказочные сны, наполненные ароматом летних лугов и звонким детским смехом.

Гарри, не в силах оторвать от неё взгляда, нежно провел рукой по её щеке.

— Просыпайся, соня, — прошептал он, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком громко. — Кель’Талас ждёт нас.

Салли лениво потянулась, словно кошка, и открыла глаза. Её рубиновые глаза блеснули озорным огоньком.

— А я уж думала, — произнесла она хрипловатым от сна голосом, — что ты решил оставить меня наедине с этими сказочными эльфами и их бесконечными историями о славном прошлом.

— Не надейся, — усмехнулся Гарри, — я не упущу возможности послушать очередную историю о том, как храбрый эльф сражался с ордой гоблинов при помощи ложки и ночного горшка.

— А знаешь, — Салли приподнялась на локте, и её глаза заблестели хитрым огоньком, — у меня есть идея получше.

… — У меня есть идея получше, — повторила Салли, её голос звучал теперь тише, интимнее. Она провела рукой по его груди, задерживая пальцы у самого края рубашки. — Зачем нам эти сказки о прошлом, когда мы можем создать свою собственную… легенду?

Гарри почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Её прикосновения, её слова, пропитанные двусмысленностью, пробуждали в нём странные, незнакомые чувства. Ему хотелось и отстраниться, и одновременно притянуть её ближе, утонуть в омуте её рубиновых глаз.

— Легенду? — переспросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

— А что? Разве мы не заслужили немного волшебства после всех этих сражений, потерь? — Салли наклонилась ближе, и её горячее дыхание обожгло ему ухо. — Или ты предпочитаешь слушать сказки у камина, пока жизнь проходит мимо?

Её слова были подобны искрам, падающим на сухую траву. Гарри знал, что должен остановиться, что ещё не время для новых историй, для новых шрамов на сердце. Но что-то в глазах Салли, в её улыбке, заставляло его забыть обо всем на свете.

— Что ж, — Гарри притянул её к себе, вдыхая аромат её волос, — давай создадим нашу собственную легенду. Но только чур, без гоблинов и ночных горшков.

Салли рассмеялась, и её смех был подобен звону хрусталя.

— Гоблины отменяются, — прошептала она, её губы коснулись его шеи. — А вот насчёт ночных горшков… я пока не определилась… Шучу, шучу, — Салли звонко рассмеялась, отстраняясь, и ее смех эхом разлетелся по комнате, разгоняя остатки сна и намеков на нечто большее. — Пойдем, наш завтрак уже наверняка остыл. Эльфы, конечно, народ терпеливый, но даже их терпение не вечно.

Гарри не мог сдержать улыбки. Эта женщина… Она была подобна живому пламени — неукротимая, непредсказуемая, опасная. Но именно это в ней его и притягивало.

— Ты права, — сказал он, вставая с кровати и одеваясь. — Не стоит злить тех, кто владеет магией и острыми ушками.

Салли кинула на него лукавый взгляд.

— Особенно тех, кто знает толк в боевых веерах, — добавила она, подмигивая. — Пошли, герой. Приключения ждут!

***

В просторной обеденной зале уже собрались почти все обитатели замка. Аллерия и Тиранда, одетые в элегантные платья, о чём-то тихо беседовали у камина. Лират, склонившись над картой, рассказывал Верисе о своих планах по восстановлению Кель’Таласа. Магни Бронзобород, усевшись в углу с кружкой эльфийского вина, что-то бурчал себе под нос, поглядывая на пустой стул рядом с собой.

— Доброе утро, герои, — поздоровался Драко, когда Гарри и Салли вошли в зал. — Надеюсь, вы хорошо спали?

Он сидел рядом с Гермионой, и Гарри заметил, как их пальцы незаметно переплелись под столом. Похоже, волшебство Кель’Таласа действовало не только на него с Салли.

— Утро доброе, — ответил Гарри, стараясь не пялиться на счастливую парочку, и бросил на Салли многозначительный взгляд. — Спали мы… скажем так, продуктивно.

Салли, почувствовав на себе взгляды, лишь ехидно улыбнулась, поправляя пояс на своем алом платье.

— Продуктивно? — Гермиона, слегка покраснев, отвела взгляд от Драко. — Это как? В смысле… надеюсь, вы хорошо выспались перед длинным днем?

— О, мы планируем не только хорошо выспаться, но и отлично провести время, — Салли обворожительно улыбнулась, и в её глазах вспыхнули озорные огоньки. — Правда, Гарри?

Гарри почувствовал, как краска приливает к его лицу. Черт побери эту женщину! Она наслаждалась его смущением.

В этот момент в зал вошли Рон и Валира. Рон, прихрамывая, опирался на плечо эльфийки, а на его лице застыло выражение смеси боли и восхищения. Валира же, несмотря на ранний час, выглядела так, словно только что сошла с обложки эльфийского журнала мод: её золотые волосы были заплетены в сложную косу, а темно-синее платье подчеркивало её стройную фигуру.

— Ого, Рыжик, кажется, ты сегодня нашел себе достойного на партнера на спарринг, — усмехнулась Салли, бросая на Валиру оценивающий взгляд. — Или это она тебя нашла?

— Это… это вышло случайно, — пробормотал Рон, пытаясь не смотреть на Валиру. Щеки его пылали, как от слишком щедрой порции огненного виски. — Мы просто… тренировались.

— Тренировались? — Салли приподняла бровь, и её губы тронула едва заметная улыбка. — Что ж, надеюсь, ты был достаточно убедителен в роли… ученика?

Рон открыл рот, чтобы что-то возразить, но Валира опередила его.

— О, не сомневайтесь, Инквизитор, — промурлыкала она, и её голос звучал словно шелест летнего ветра. — У Рона определенно есть потенциал. Если, конечно, он сможет преодолеть свою… естественную скромность.

Салли рассмеялась, и её смех прокатился по залу, словно раскат грома.

— Скромность? — она бросила на Рона ироничный взгляд. — Рыжик, да ты веселее, чем я думала!

В этот момент в зал вошла Аллерия, остановив Салли взглядом своих спокойных, мудрых глаз.

— Доброе утро, друзья, — её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась непререкаемая власть. — Надеюсь, вы готовы к новому дню в Кель’Таласе?

— Всегда готовы к новым приключениям, леди Ветрокрылая, — ответил Драко, галантно целуя руку Аллерии. — Надеюсь, сегодняшний день будет не менее… насыщенным, чем предыдущий.

Аллерия мягко улыбнулась в ответ.

— Не сомневайтесь, мастер Малфой, — сказала она, и её взгляд на мгновение остановился на Салли. — Кель’Талас славится не только своей красотой, но и… непредсказуемостью.

Салли, поймав её взгляд, лишь многозначительно хмыкнула.

— Что ж, — она повернулась к Гарри, и в её глазах вновь вспыхнули озорные огоньки. — Похоже, нам придется постараться, чтобы превзойти вчерашний день!

В этот момент в зал вошли Джайна Праудмур и Сильвана Ветрокрылая. Джайна, одетая в простое, но элегантное синее платье, выглядела усталой, но в её глазах светился огонёк неподдельного интереса. Сильвана, как всегда, была великолепна в своём черно-золотом наряде, её лицо казалось высеченным из мрамора, а глаза блестели холодной, пронзительной синевой.

— Прошу прощения за опоздание, — сказала Джайна, приветливо улыбаясь присутствующим. — У нас возникли… неожиданные трудности с порталом.

— Неожиданные трудности? — Драко, словно хищник, почуявший запах крови, мгновенно оживился. — Надеюсь, это не означает, что мы задержимся в Кель’Таласе дольше, чем планировали?

— Успокойтесь, мастер Малфой, — спокойно ответила Джайна, окидывая его проницательным взглядом. — Портал нестабилен, но мы с леди Сильваной уже близки к тому, чтобы его стабилизировать. Вопрос лишь времени.

— Время, — резко сказала Сильвана, и её голос прозвучал словно удар кнута. — Время — наш самый злейший враг. Оно не ждет и не прощает ошибок.

В ее голосе Гарри почувствовал боль, скрытую за маской ледяного спокойствия. Боль потерь, боль воспоминаний. Похоже, в этом мире у каждого были свои демоны.

— Сестра, — Аллерия подошла к Сильване и мягко коснулась её руки. — Не стоит так убиваться. Мы справимся, как всегда справлялись. Вместе.

— Вместе, — тихо повторила Сильвана, и Гарри показалось, что в её глазах на мгновение мелькнула искра тепла. — Да, ты права. Вместе.

— Ну, раз уж с порталом все под контролем, — бодро сказал Гарри, решив разрядить напряженную атмосферу, — может, позавтракаем? А то я после вчерашнего праздника чувствую себя как тот дракон, которого мы с Роном случайно выпустили из банка. Помнишь, Рон?

Рон вздрогнул, словно его ударило током.

— Дракон? Какой еще дракон? — пролепетал он, нервно оглядываясь.

— Да ладно тебе, Рыжик, — Салли подмигнула ему, — не бойся, мы его уже съели. Был немного жестковат, правда, Гарри?

Гарри расхохотался, а Салли, подхватив с подноса яблоко, запустила его прямо в Рона. Яблоко ударилось о его грудь и упало прямо в подставленные руки.

— Эй! Так ты ей рассказал про Гринготтс? — воскликнул Рон, но потом не выдержал и улыбнулся. — А как вы… — он состроил задумчивое выражение на лице, но быстро обо всем догадался, и рассмеялся вместе со всеми. — Ну вы даете!

Завтрак обещал быть веселым. За столом, ломившимся от обилия яств, царила атмосфера непринужденного веселья, граничащая с легким безумием. Казалось, даже суровые эльфы Кель’Таласа, привыкшие к сдержанности и чопорности, не могли устоять перед заразительным смехом Салли Вайтмейн и бесшабашными шутками Рона.

Драко, наблюдая за разыгравшейся сценой, с трудом скрывал улыбку. Все же здесь, в Кель’Таласе, было что-то особенное. Что-то, что заставляло его, Драко Малфоя, забыть о всех предрассудках и просто наслаждаться моментом.

— Знаешь, — прошептал он, наклоняясь к Гермионе, — а твои друзья, кажется, вполне освоились в нашем мире. Еще немного, и я начну подозревать, что они задумали завоевать Кель’Талас при помощи шуток и яблок.

Гермиона улыбнулась в ответ, её карие глаза блестели от смеха.

— Не сомневаюсь, у них бы получилось, — прошептала она в ответ. — Они умеют расположить к себе людей. Даже если для этого приходится бросаться фруктами.

— Что ж, — Драко нежно взял её руку в свою, — надеюсь, твой новый мир не слишком сильно разбалует их. А то мне придется отбивать их у эльфов силой магии и сарказма.

Гермиона звонко рассмеялась, и он почувствовал, как его сердце сжимается от нежности. Кажется, он начинал понимать, что имела в виду Салли, говоря о своей «легенде».

В этот момент к их столу подошли Аллерия и Тиранда. Лицо Аллерии озаряла приветливая улыбка, а вот лицо Тиранды было непроницаемо, словно маска. Её длинные, тёмно-зелёные волосы, были убраны в сложную косу, украшенную лунными камнями, а ярко-голубые глаза, казалось, видели насквозь.

— Прошу прощения, что прерываю вашу трапезу, — сказала Аллерия, её голос звучал тихо, но чётко. — Но у нас возникли небольшие… сложности.

— Сложности? — Салли, ничуть не смущаясь их появления, отправила в рот кусочек эльфийского сыра и вытерла уголок губ тыльной стороной ладони. — А поконкретнее? Портал опять выкидывает фокусы, или к нам в гости решил заглянуть какой-нибудь… неприятный тип?

— Боюсь, что и то, и другое, — ответила Аллерия, и тень легла на её прекрасное лицо. — Джайна обнаружила странные флуктуации магии вблизи портала. Похоже, кто-то пытается проникнуть в Кель’Талас. И, судя по силе этой магии, это не просто случайный путник.

Тиранда, молчавшая до этого момента, резко повернула голову в сторону окна. Её голубые глаза, казалось, буравят каменную стену замка.

— Он уже близко, — прошептала она, и в её голосе послышались металлические нотки. — Я чувствую его присутствие.

— Чувствуешь его присутствие? — Салли отложила тарелку, ее лицо, обычно расцвеченное лукавой усмешкой, стало серьезным. — И кто же этот нежданный гость, способный так напугать жрицу Элуны? Неужели сам Король-лич решил попросить у нас соли для своих мертвецов?

— Хуже, — Тиранда резко повернулась, и её взгляд, холодный и острый, словно лезвие клинка, уперся в Салли. — Гораздо хуже. Это Иллидан.

В зале повисла тяжелая тишина. Даже Драко и Гермиона, не знавшие всех подробностей истории Азерота, почувствовали ту скрытую угрозу, которая исходила от одного лишь имени — Иллидан.

В глазах Рона читался немой вопрос, а Гарри, чувствуя напряжение, царившее за столом, тихо спросил:

— А… кто такой Иллидан?

Тиранда сделала шаг вперед, и казалось, воздух вокруг нее зарядился какой-то невидимой энергией. Даже Салли, не привыкшая отступать перед опасностью, инстинктивно откинулась на спинку стула.

— Иллидан Ярость Бури — прошептала она, и её голос, обычно мелодичный и спокойный, теперь звучал словно сталь по стеклу. — Предатель. Узурпатор. Он жаждет власти больше, чем кто-либо в этом мире. И он не остановится ни перед чем, чтобы получить её.

— Узурпатор? — переспросила Гермиона, с трудом скрывая тревогу. — Но зачем ему Кель’Талас?

— Кель’Талас — лишь остановка на его пути, — ответила Аллерия, и в её голосе послышалась горечь. — Ему нужна магия. Сила. И он знает, что найти её он сможет лишь здесь, в этих древних землях.

— Но что он собирается делать с этой силой? — не унимался Рон, и даже Салли удивилась его настойчивости. — Мир завоевать? Или драконов выгуливать?

Тиранда хотела что-то ответить, но Аллерия опередила её.

— Сейчас это не важно, — сказала она, и её голос, хоть и звучал спокойно, не скрывал тревоги. — Важно лишь одно — остановить его. Прежде, чем он уничтожит всё, что нам дорого.

Лишь Салли, казалось, не разделяла всеобщей тревоги. Она медленно провела языком по губам, словно смакуя слова Тиранды, и спросила:

— Иллидан… Значит, предатель и узурпатор. Что ж, это меняет дело. А он хоть симпатичный? В смысле… опасность опасностью, но и о внешнем виде забывать не стоит.

Тиранда испепелила её взглядом, а вот Аллерия не смогла сдержать улыбки. Похоже, даже перед лицом надвигающейся угрозы Салли удавалось оставаться собой.

— Он могущественный охотник на демонов, Салли, — медленно проговорила Аллерия, словно разговаривая с маленьким ребёнком. — И сам почти демон. С рогами, крыльями и пылающими глазами.

— А, ну это мы уже проходили, — махнула рукой Салли, словно речь шла о досадной мелочи. — Скажем так, огоньку ему не занимать. А что насчёт харизмы? Умеет быть… убедительным?

Тиранда сделала шаг вперёд, её кулаки сжались, но в этот момент зал наполнил странный звук, подобный шелесту крыльев гигантской птицы.

Зал наполнился вихрем снежинок, словно в разгар лета неожиданно наступила зима. Воздух затрещал от напряжения, откуда-то из глубин замка послышались испуганные крики эльфов. Магический огонь в камине вспыхнул ярко-синим пламенем, а потом так же резко потух, погрузив зал в полумрак.

— Что это было? — прошептал Рон, сжимая в руках вилку, словно это было его верным волшебной палочкой.

Но ему никто не ответил. Все взгляды были прикованы к огромному, затянутому тяжелым бархатом окну, в котором вдруг появилась… трещина. Тонкая, едва заметная, но от неё исходила такая мощь, что казалось, она способна расколоть весь мир на части.

И тогда трещина стала расширяться.

С каждым мгновением трещина становилась все шире, превращаясь в зияющий проем, из которого вырывался ледяной ветер, смешанный с тысячью незнакомых, тревожных запахов. Казалось, сам воздух в зале сгустился, пропитавшись чужой, враждебной магией.

И тогда в зале появилась… она.

Пока все остальные оцепенели от неожиданности, Салли, словно очнувшись ото сна, резко встала из-за стола. Её глаза, обычно сияющие весельем и лукавством, теперь горели холодным, расчетливым огнем.

— Ну что ж, голубчики, — проговорила она, и её голос, лишённый привычных интонаций, прозвучал резко, повелительно. — Похоже, завтрак отменяется.

Она бросила на стол быстрый, оценивающий взгляд, словно выбирая, какой из столовых приборов больше подойдет в качестве оружия. Её пальцы, тонкие и гибкие, словно у музыканта, замерли над серебряным ножом для масла.

Из зияющего проема, словно сотканная из тьмы и холода, выступила фигура. Высокая, статная, закутанная в длинный плащ, она излучала такую мощь, что даже эльфы, привыкшие к проявлениям магии, невольно отступили.

Но дело было не только в магии. Лицо незнакомки, прекрасное, словно высеченное из льда, было искажено печатью нечеловеческой боли, а её глаза, серые, как сталь, горели холодным, неумолимым пламенем.

— Иллидан, — прошептала она, и её голос, низкий, хриплый, прозвучал словно скрежет клинка, вынутого из ножен после долгих лет заточения. — Твоя охота окончена.

Тишина, повисшая в зале, казалась, звенела от напряжения. Салли, не отрывая глаз от незнакомки, медленно положила нож на стол. В её движениях не было и тени страха, лишь холодная, расчётливая оценка ситуации.

— А вот и наша гостья, — промурлыкала она, и её голос прозвучал неожиданно тихо на фоне царившей тишины. — И, кажется, она явилась не на завтрак.

Все остальные, словно по команде, повернули головы к проему. Аллерия, не в силах сдержать изумления, тихо произнесла:

— Майев… Песнь Теней?

Глава 14. Другая сторона

Фигура Майев Песнь Теней была подобна статуе, высеченной из лунного камня и оживлённой какой-то непостижимой силой. Её одежда, тёмная, практически сливающаяся с окружающей тьмой, казалась частью её самой, а в глазах, серых, словно зимнее небо, читалась такая глубина боли и решимости, что даже Тиранда, жрица Элуны, невольно отвела взгляд.

— Майев… — повторила Аллерия, и в её голосе звучало столько недоумения, что она могла бы соперничать с Роном по части выражения крайней озадаченности. — Но как…? Почему…?

Майев не ответила. Она молча прошла в центр зала, её шаги были бесшумными, как у призрака. И только когда она остановилась, её взгляд, холодный и острый, точно лезвие клинка, встретился со взглядом Тиранды.

— Он идёт сюда, Жрица, — проговорила она, и её голос был лишён всяких эмоций, словно она констатировала факт. — И ты знаешь, зачем.

— Иллидан… — Тиранда, казалось, превратилась в статую из белого мрамора. Ее голос звучал глухо, как бы издалека. — Он вернулся за мной.

— Нет, Жрица, — Майев покачала головой, и на мгновение в её взгляде промелькнуло нечто, похожее на… сожаление? — Он вернулся за тем, что ему нужно. За силой, которую он надеется найти здесь, в Кель’Таласе.

— Но что ему нужно от нас? — спросила Аллерия, и в её голосе теперь звучала не только недоумение, но и страх. — Мы лишь тень того, чем были раньше. Кель’Талас разрушен. Наша магия… почти иссякла.

— Он ищет не вашу магию, леди Ветрокрылая, — ответила Майев, и её взгляд переместился на Джайну и Сильвану. — Он ищет нечто более… древнее. Нечто, что было утрачено много тысяч лет назад.

— И что же это? — тихо спросила Джайна, и в её глазах читалась тревога.

Майев медленно обвела взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом лице. И тогда она произнесла слово, от которого даже Салли, не привыкшая пугаться, почувствовала холодок по спине:

— Колодец Вечности.

В зале снова повисла тяжелая тишина. Колодец Вечности… Эта фраза, словно призрак из прошлого, нависла над ними, пробуждая давние страхи и воспоминания.

— Колодец Вечности был уничтожен тысячи лет назад, — прошептала Аллерия, и её голос дрожал. — От него не осталось и следа.

— Ты ошибаешься, сестра, — голос Сильваны, холодный и резкий, словно удар кнута, прорезал тишину. — От него осталось нечто… намного более опасное.

Она повернулась к Майев и, прищурив глаза, спросила:

— Он знает? О Солнечном Колодце?

Майев кивнула.

— Он знает, — её слова прозвучали, словно приговор. — И он идёт сюда, чтобы забрать его силу.

Лицо Джайны побледнело.

— Но Солнечный Колодец… он же…

— Разрушен, — договорил за неё Драко, невольно вспоминая истории о трагической судьбе Луносвета. — Его осквернил Артас.

— Артас лишь осквернил его воды, — поправила его Майев. — Но сама суть Колодца, его истинная сила… она осталась. И Иллидан знает, как её пробудить.

На лицах гостей из мира Гарри Поттера читалось полное непонимание. Рон, окончательно запутавшись, пробормотал:

— Так, погодите. У вас тут был один колодец, потом он бабахнул, потом появился второй, и теперь какой-то тип хочет его… украсть? Я ничего не путаю?

— В целом, нет, — усмехнулась Салли, и в её глазах вновь вспыхнул огонёк азарта. — Добро пожаловать в Азерот, Рыжик. Здесь всегда всё сложно, запутано и… смертельно опасно.

Майев не обратила внимания на них. Она стояла неподвижно, словно статуя, и её взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь стены замка, сквозь время и пространство.

— У нас мало времени, — проговорила она, и её голос вновь прозвучал резко, словно удар кнута. — Иллидан уже близко. И нам нужно решить, что делать.

— И что же нам делать? — спросила Аллерия, и в её голосе теперь звучали не только страх, но и нотки отчаяния. — Мы не можем сражаться с ним. Он слишком силен.

— Сражаться с ним в лоб — безумие, — согласилась Майев. — Но у нас есть другой вариант.

Она повернулась к Джайне и, взглянув ей прямо в глаза, сказала:

— Портал. Ты должна ускорить его открытие. Гости из другого мира должны уйти.

— Но… — Джайна хотела что-то возразить, но Майев остановила её жестом.

— У них нет никаких шансов против Иллидана, — её голос не терпел возражений. — Они станут лишь обузой.

— Эй! — воскликнул Рон, обиженно нахмурившись. — Мы тоже умеем драться! Правда, Гарри?

Гарри, понимая, что спорить с Майев — бесполезно, лишь пожал плечами.

Майев, словно не замечая возмущения Рона, продолжала:

— У нас нет выбора. Он придёт за Солнечным Колодцем, и если он получит его силу… Азерот будет обречён.

— Но ведь мы можем его защитить, — возразила Аллерия. — Вместе мы сможем его остановить.

— Ты не понимаешь, сестра, — Майев покачала головой. — Иллидан стал сильнее, чем когда-либо. Он поглотил силу Черепа Гу’л’дана, он владеет магией Скверны… Он — орудие разрушения, которое нельзя контролировать.

Сильвана, до этого молчавшая, неожиданно заговорила:

— Она права. Мы не сможем его остановить. Не в открытом бою.

— Но что же нам делать? — в голосе Аллерии звучало отчаяние. — Неужели мы просто сдадимся? Оставим Кель’Талас на растерзание этому… монстру?

— Мы не сдадимся, — голос Майев был тверд, как сталь. — Мы будем сражаться. Но не здесь. И не сейчас.

Она вновь повернулась к Джайне.

— Портал, — повторила она. — Отправь гостей в их мир. А затем мы уничтожим его. Чтобы Иллидан не смог вернуться.

Джайна, разрываемая между желанием помочь и чувством долга, нерешительно спросила:

— А что будет с вами?

— Мы сделаем то, что должны, — ответила Майев, и её взгляд, холодный и решительный, не обещал ничего хорошего. — Мы остановим Иллидана. Любой ценой.

Слова Майев, резкие и бескомпромиссные, словно приговор, разбили последнюю надежду на мирное решение. В зале царила тяжелая, давящая тишина. Даже Салли, не привыкшая к проявлениям слабости, не нашла слов утешения.

— Но… мы же не можем просто… бежать, — прошептала Гермиона, и её голос дрожал. — А как же… вы?

Майев, словно не слыша её слов, продолжала смотреть на Джайну.

— У тебя есть план, маг? — спросила она, и в её голосе звучали стальные нотки. — Или ты тоже собираешься сложить руки и ждать, пока он придёт за нами?

Джайна, ощущая на себе тяжесть взглядов всех присутствующих, почувствовала, как её руки дрожат. Нет, она не собиралась сдаваться! Но… что она могла противопоставить такой силе?

В этот момент в разговор неожиданно вмешался Драко.

— Прошу прощения, леди, — сказал он, обращаясь к Майев, и в его голосе звучали нотки холодной, расчетливой уверенности. — Но, кажется, вы забываете о том, что вы не одни.

Он обвел взглядом присутствующих и, остановившись на Сильване, спросил:

— Леди Ветрокрылая, вы же — генерал следопытов, верно? Мастер засад, ловушек, неожиданных ударов… Неужели вы скажете мне, что в такой ситуации нет никакого… альтернативного хода?

Сильвана встретилась с ним взглядом. В её глазах не было ни страха, ни отчаяния — лишь холодный, расчетливый огонь. Она медленно улыбнулась.

— Молодой человек, вы меня удивляете, — проговорила она, и в её голосе послышались стальные нотки. — Кажется, вы не так просты, как кажетесь.

Уголки губ Сильваны приподнялись в едва заметной усмешке. Она медленно обвела взглядом зал, словно оценивая его с точки зрения тактических возможностей.

— План… — протянула она, и в её голосе послышались нотки оживления. — Да, пожалуй, у меня есть одна… идея. Но для её реализации нам понадобится помощь наших… гостей.

Салли, с нескрываемым интересом наблюдавшая за разворачивающейся сценой, вскинула голову.

— Помощь гостей? — она бросила на Гарри быстрый, многозначительный взгляд. — Что ж, обожаю неожиданные повороты сюжета! Рассказывай, Королева. Чем мы можем быть полезны?

Вместо ответа Сильвана резко повернулась к Джайне.

— Маг, — её голос был резок, словно команда. — Открой портал. Но не в их мир.

Джайна, не понимая, к чему она клонит, нерешительно спросила:

— Но… куда?

Сильвана, устремив на неё взгляд своих холодных, пронзительных глаз, ответила:

— В Оргриммар.

В зале повисла тишина, ещё более глубокая и напряженная, чем прежде. Оргриммар… Столица Орды, оплот грубой силы и яростной непримиримости. Что задумала Сильвана, отправляя гостей из другого мира в самое сердце вражеской территории?

На лице Джайны отразились сомнения.

— Сильвана, ты уверена? — спросила она, и в её голосе звучали нотки тревоги. — Оргриммар — опасное место. Особенно для… чужаков.

— Я знаю, что делаю, маг, — отрезала Сильвана, и её голос не терпел возражений. — У меня есть план. И для его осуществления мне нужны… определённые… инструменты.

Она повернулась к гостям из другого мира и, взглянув на них с холодным пристальным взглядом, сказала:

— Вы отправитесь в Оргриммар и найдёте… Тралла.

— Тралла? — переспросил Гарри, имя вождя Орды ничего ему не говорило. — А кто это такой? И зачем нам его искать?

Салли, стоявшая рядом, толкнула его локтем в бок.

— Не перебивай, герой, — прошипела она, её глаза блестели от нескрываемого любопытства. — Дай Королеве рассказать свой хитрый план.

Сильвана, не обращая внимания на их перепалку, продолжала:

— Тралл — Вождь Орды, — медленно проговорила она, словно объясняя детям азбуку. — Он — шаман, воин, лидер. И он — единственный, кто может нам помочь.

Драко, наблюдавший за сценой с холодным любопытством, приподнял бровь.

— И как же он сможет нам помочь? — спросил он, и в его голосе звучали нотки скептицизма. — Объединившись с эльфами против Иллидана? Не думаю, что Орда будет в восторге от такого союза.

— Орда не будет воевать на стороне эльфов, — согласилась Сильвана. — Но она тоже не хочет, чтобы Иллидан получил силу Солнечного Колодца. У Тралла свои причины остановить его. И он поможет нам. Если мы убедим его, что у нас есть шанс.

— Убедить Тралла… — пробормотал Рон, скептически оглядывая присутствующих. — Звучит как самоубийственная миссия. А если он нас просто… замочит?

— В этом мире всегда есть риск, Рыжик, — усмехнулась Салли, её глаза блестели азартом. — Но без риска нет и награды. А награда, надо сказать, стоит того, чтобы попытаться.

— Мы не отправим вас одних, — сказала Аллерия, уловив сомнения гостей. — Вас будет сопровождать… Вериса.

Все взгляды обратились к младшей из сестёр Ветрокрылых. Вериса, до этого тихо сидевшая в углу и наблюдавшая за происходящим с тревогой, вздрогнула от неожиданности.

— Я? — прошептала она, и её голос звучал неуверенно.

— Да, Вериса, — Аллерия подошла к сестре и, мягко коснувшись её плеча, сказала: — Ты отправишься с ними в Оргриммар. Ты знаешь эти земли, ты говоришь на языке орков. Ты — лучшая надежда на то, чтобы убедить Тралла помочь нам.

Вериса, несмотря на страх, читавшийся в её глазах, гордо выпрямила спину.

— Я сделаю всё, что в моих силах, сестра, — сказала она, и в её голосе послышалась решимость. — Ради Кель’Таласа. Ради нас всех.

Майев кивнула.

— Хорошо. Тогда решено. Джайна, открой портал.

Джайна закрыла глаза, сосредотачиваясь. Её руки засияли волшебным светом, и в центре зала начал формироваться вихрь энергии.

— Поспешите, — сказала она, не открывая глаз. — Портал будет активен недолго. Иллидан уже близко…

Гарри и Рон, переглянувшись, сделали шаг назад. Оргриммар… Город орков, место, где царили грубая сила и непримиримая ярость. Что их там ждало?

Гермиона, ощущая их сомнения, тихо прошептала:

— Мы пойдём с вами.

Драко, устремив на неё взгляд своих серых глаз, спросил:

— Ты уверена? Это опасно.

— Я знаю, — Гермиона встретилась с ним взглядом, и в её глазах читалась решимость. — Но я не оставлю друзей.

Салли, улыбнувшись уголком губ, хлопнула в ладоши.

— Ну вот и прекрасно! — воскликнула она. — А я-то думала, что нам придётся умирать от скуки в этом эльфийском раю. Приключения начинаются!

Вериса, глядя на них с тревогой, спросила:

— Но… вы же понимаете, что Оргриммар — это…

— Город больших, зелёных и очень недружелюбных парней? — перебил её Рон, сглатывая комок в горле. — Да, мы в курсе. Но у нас нет выбора, верно?

Портал, вихрящийся в центре зала, уже был почти сформирован. От него исходило такое мощное волшебство, что казалось, сам воздух вокруг него дрожит. Джайна, выглядевшая уставшей и измождённой, с трудом сдерживала его энергию.

— Скорее! — крикнула она. — У нас мало времени!

Не теряя ни секунды, Гарри, Рон, Гермиона, Драко, Салли и Вериса бросились к порталу. В спину им били взгляды оставшихся в зале эльфов — взгляды, полные тревоги, надежды и немой благодарности.

— Будьте осторожны, — тихо сказала Аллерия, и её голос дрожал. — И… вернитесь живыми.

Майев, стоявшая в стороне, не проронила ни слова. Лишь её взгляд, холодный и пронзительный, следил за ними, пока они не исчезли в вихре магии.

Портал, словно исполняя свою задачу, с хлопком свернулся, оставляя после себя лишь тишину и запах озона. В зале снова царил полумрак, нарушаемый лишь треском догорающего в камине огня.

Аллерия и Тиранда стояли неподвижно, словно окаменев. Лишь их глаза, полные тревоги и немой мольбы, следили за тем местом, где ещё мгновение назад сиял портал.

Сильвана, казалось, не разделяла их чувств. Она стояла прямо, её плечи были расправлены, а взгляд холодных, пронзительных глаз был устремлён в будущее. Будущее, полное опасностей и неопределённости.

— У нас мало времени, сестры, — сказала она, её голос был резок и холоден. — Иллидан уже близко. Нам нужно готовиться к его приходу.

Она повернулась к Майев, и её лицо впервые за этот день озарила бледная, но решительная улыбка.

— Песнь Теней, ты долго ждала этого момента. Твоя охота закончилась. Но теперь перед нами стоит задача поважнее личной мести. Ты поможешь нам?

Майев, не отрывая взгляда от того места, где исчез портал, медленно кивнула.

— Я помогу, — её голос был хриплым, словно она говорила после долгих лет молчания. — Но не ради тебя, Королева-банши. Ради Азерота.

***

В то же самое время, на другом конце Азерота, в самом сердце суровой и неприветливой земли Дуротар, шестеро путешественников с головокружительной скоростью вывалились из вихрящегося портала, словно некто вытряхнул их из волшебного мешка.

— Чтоб тебя! — воскликнул Рон, приземлившись на все четыре конечности прямо в кучу пыли. — Джайна, кажется, тебе нужно попрактиковаться в плавных приземлениях!

Салли, ловко вскочив на ноги, огляделась по сторонам с нескрываемым любопытством.

— Хм, — протянула она, её глаза блестели озорным огоньком. — А здесь не так уж и плохо. Правда, немного… жарковато.

И действительно, воздух в Дуротаре был сухим и горячим, напоминая о том, что они оказались в совершенно ином мире. Над головой висело багровое небо, а вдали виднелись странные, искажённые пейзажи, словно сама земля была ранена какой-то древней и могущественной магией.

Вериса, оправившись от неожиданного приземления, поспешила к друзьям.

— Вставайте, скорее! — её голос звучал взволнованно. — Нам нужно уходить отсюда. Это место… опасно.

— Опасно? — переспросил Драко, отряхивая свою мантию от пыли. — А что, местные орки любят устраивать туристам тёплый приём с дубинами и кострами?

— Орки — наименьшая из наших проблем, — ответила Вериса, бросая на него нервный взгляд. — Дуротар кишит более… неприятными тварями. Кобольды, гарпии, элементали…

— О, звучит заманчиво! — воскликнула Салли, её глаза загорелись азартным огоньком. — Наконец-то настоящие приключения! Гарри, ты взял с собой фотоаппарат? Нужно будет запечатлеть местную фауну для семейного альбома.

Гарри, глядя на окружающий пейзаж с настороженностью, пробормотал:

— Кажется, мне уже начинает нравиться Кель’Талас…

— У нас нет времени на любование пейзажами, — отрезала Вериса. — Нам нужно как можно скорее добраться до Оргриммара. И лучше всего сделать это… незаметно.

Она огляделась по сторонам, словно ища что-то взглядом, и тогда её лицо озарила бледная улыбка.

— Идите за мной, — сказала она и, быстро пересекая поляну, скрылась в тени гигантских грибов, растущих вдоль скалистого склона.

Путешественники, не смея пререкаться, последовали за ней. Путь, который выбрала Вериса, был далек от идеала: они пробирались сквозь заросли колючих кустарников, перепрыгивали через трещины в земле, из которых вырывались струйки едкого дыма, и старались не наступать на странные, фосфоресцирующие грибы, которые издавали неприятный скрип при каждом прикосновении.

— Ты уверена, что это самый короткий путь? — спросил Рон, вытирая пот со лба. — Я уже успел проклясть тот день, когда мы решили заглянуть в ваш мир.

— Терпение, Рыжик, — усмехнулась Салли. — Чем труднее путь, тем слаще будет награда. А награда, надо сказать, стоит того, чтобы попотеть.

— Салли права, — поддержала её Гермиона, хотя и сама выглядела измученной. — Мы должны добраться до Оргриммара. Ради сестёр Ветрокрылых. Ради Валиры. Ради всех эльфов.

Драко, молча следовавший за ними, лишь скептически хмыкнул. Ему было трудно поверить, что эти слабые и беспомощные создания из другого мира могут хоть как-то помочь в борьбе с Иллиданом. Но сейчас у него не было выбора, кроме как следовать за ними и надеяться на лучшее.

Вериса, казалось, не слышала их перепалки. Она быстро и уверенно вела их по извилистым тропинкам Дуротара, словно знала каждый камень и каждый куст. И лишь иногда она останавливалась, прислушиваясь к каким-то лишь ей слышным звукам, её глаза, светлые и пронзительные, словно у хищной птицы, внимательно осматривали окрестности.

— Тише, — прошептала она вдруг, и её голос был наполнен тревогой. — Я слышу… кого-то.

Все замерли, напряженно вслушиваясь в тишину. Дуротар, казалось, затаил дыхание, словно огромный зверь, приготовившийся к прыжку.

— Кто это может быть? — прошептал Рон, нервно оглядываясь. — Орки?

— Или что-то похуже? — добавил Гарри, инстинктивно хватаясь за палочку, хотя и понимал, что она вряд ли поможет против местной фауны.

— Не знаю, — ответила Вериса, её голос был едва слышен. — Но нам лучше не рисковать. Спрячьтесь!

Она быстро указала на небольшую пещеру, скрытую за густыми зарослями гигантских папоротников.

— Быстрее! — приказала она, и её голос не терпел возражений.

Путешественники, не теряя времени на споры, поспешили в указанном направлении. Лишь Салли, прежде чем последовать за остальными, бросила на Верису лукавый взгляд.

— А ты не хочешь к нам присоединиться, красавица? — спросила она, и её губы тронула едва заметная улыбка. — Там, в пещере, так… уютно. И много места для… интересных занятий.

Вериса, не отвечая, резко повернулась к ней спиной. Её глаза, светлые и холодные, словно у снежной королевы, горели гневом.

В пещере, темной и сырой, царила напряженная тишина. Гарри и Рон, сжимая в руках палочки, старались разглядеть что-нибудь в полумраке. Гермиона, присев на землю, нервно теребила край своей мантии.

— Нужно было взять с собой фонарик, — пробормотал Рон, его голос дрожал. — Или…

В этот момент его перебила Гермиона.

— Г.А.В.Н.Э.! — воскликнула она, её глаза блестели от вдохновения. — Точно! Г.А.В.Н.Э.!

— Г.А.В.Н.Э.? — Рон непонимающе нахмурился. — А что это такое? Ты что, новые заклинания выучила?

— Нет, глупый, — Гермиона улыбнулась, доставая из кармана мантии небольшой, потертый свиток. — Это же… Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов! Помнишь, я создавала её в Хогвартсе? У нас даже значки были!

Гарри внимательно рассматривал свиток, словно пытаясь вспомнить давние, почти забытые события.

— Г.А.В.Н.Э… — протянул он, и его лицо озарила улыбка. — Точно! Было дело. Ты тогда хотела защитить домашних эльфов…

— Да, — подтвердила Гермиона, развертывая свиток. — И я составила целый список полезных заклинаний и чар, которые могли бы нам помочь в… нестандартных ситуациях.

Салли, с нескрываемым интересом наблюдавшая за ними, не выдержала:

— Ну и что же там за чудеса ты припасла, Гермиона? Надеюсь, у тебя есть заклинание против скуки? А то мне уже надоело сидеть в этой пыльной пещере.

Гермиона, не обращая внимания на её слова, сосредоточенно изучала свиток.

— Так… — бормотала она себе под нос. — «Защитные чары от хищных растений»… «Заклинание очищения воды»… «Невидимая мантия для… ну вы поняли»… О! А вот и то, что нам нужно! «Чары обнаружения скрытых врагов», — торжествующе произнесла Гермиона, и её глаза засияли. — Они помогут нам увидеть врага, даже если он невидим.

— Невидим? — Рон испуганно огляделся, словно ожидая, что из теней на него набросится какая-нибудь страшная тварь. — Ты думаешь, за нами кто-то следит?

— Не знаю, — ответила Гермиона, сосредотачиваясь на свитке. — Но лучше перестраховаться.

Она подняла палочку и, четко произнося слова заклинания, направила её на вход в пещеру. Воздух вокруг них задрожал, наполнился еле заметным серебристым сиянием.

— Ну и? — нетерпеливо спросила Салли. — Видно кого-нибудь?

Гермиона, не отрывая взгляда от входа в пещеру, медленно покачала головой.

— Нет, — ответила она, и в её голосе послышалось облегчение. — Здесь никого нет.

— Фух, — выдохнул Рон, опускаясь на землю. — А я-то уже испугался…

Но его слова прервал странный звук, донесшийся снаружи. Звук, подобный шипению и скрежету…

Звук нарастал, становясь все громче, и вскоре в пещере стало светлее, словно снаружи кто-то зажег огромный факел.

— Что это? — прошептал Рон, в его голосе слышался нескрываемый страх. — Оно приближается!

Гарри, прищурившись, вглядывался в просвет между камнями, сквозь который пробивался странный, мерцающий свет.

— Я… я ничего не вижу, — пробормотал он, его голос дрожал.

— А я вижу, — сказала Салли, и в её голосе не было ни тени страха, лишь холодное, расчетливое любопытство. — И, кажется, это нечто… интересное.

Она резко отодвинула в сторону папоротник, закрывавший вход в пещеру, и сделала шаг наружу.

Гарри и Рон, не веря своим глазам, бросились за ней. То, что они увидели, заставило их замереть от изумления.

Перед ними, словно выросший из-под земли, стоял… гигантский скорпион. Его хитиновый панцирь переливался в лучах заходящего солнца тысячью оттенков багрового и фиолетового, а огромные клешни, усеянные острыми шипами, щёлкали в воздухе, словно готовые разорвать в клочья любого, кто посмеет подойти слишком близко.

Но самым удивительным было то, что скорпион… светился. Его тело излучало странное, мерцающее сияние, словно он был соткан из самой магии.

— Чтоб тебя! — воскликнул Рон, пятись назад. — Это же…

— Силитид, — закончила за него Вериса, её голос был наполнен тревогой. — Одно из самых опасных существ Дуротара.

— Силитид? — переспросила Салли, и в её глазах, несмотря на опасность, горел огонёк азарта. — А он ядовитый? В смысле… насколько ядовитый? Смертельно?

Вериса, не отвечая, выхватила из-за пояса тонкий, изогнутый кинжал. Её движения были быстрыми и плавными, словно у танцовщицы.

— Сейчас не время для разговоров, — сказала она, её голос был холоден, как сталь. — Нужно уходить. Быстро!

Она бросилась вперед, намереваясь отвлечь внимание силитида на себя. Но в этот момент гигантский скорпион резко повернул голову, его фасеточные глаза, мерцающие зелёным огнём, устремились на Салли.

— О, кажется, я ему понравилась, — промурлыкала Салли, и её губы тронула едва заметная улыбка. — Ну что ж, попробуем устроить ему горячий приёмчик!

Она сделала шаг вперёд, словно приглашая силитида на танец, и в её руках вспыхнуло яркое, фиолетовое пламя.

Силитид, словно привлеченный пламенем, издал пронзительный скрип и бросился на Салли, щелкая своими огромными клешнями. Его хвост, увенчанный острым, ядовитым жалом, замер в воздухе, готовый к удару.

Салли, не дрогнув, встретила его атаку. Она ловко увернулась от клешней, и в тот же момент фиолетовое пламя в её руках превратилось в огненный вихрь, обрушившийся на силитида.

Раздался пронзительный визг, от которого у всех присутствующих зазвенело в ушах. Силитид, охваченный пламенем, отшатнулся, его хитиновый панцирь затрещал, словно сухая ветка.

— Получай, красавчик! — воскликнула Салли, и её голос звучал торжествующе. — Не стоит связываться с Алым Орденом!

Но радоваться было рано. Силитид, хоть и был ранен, не собирался отступать. Он вновь бросился в атаку, его клешни и жало несли смерть.

— Салли, осторожно! — крикнул Гарри, выхватывая палочку. — «Инсендио!»

Струя огня ударила Силитида в бок, но он лишь отмахнулся от неё, словно от назойливой мухи. Похоже, магия Гарри не производила на него никакого впечатления.

— Чтоб его! — пробормотал Рон, ощущая, как его палочка дрожит в руке. — Что же нам делать?

В этот момент в бой вступила Вериса.

Вериса, до этого наблюдавшая за схваткой со стороны, словно выжидая подходящего момента, вдруг бросилась вперед с невероятной скоростью. Её движения были плавными и бесшумными, словно у дикой кошки.

Силитид, увлеченный поединком с Салли, не заметил её приближения. И лишь когда тонкий, изогнутый кинжал Верисы вспыхнул в воздухе, словно серебряная молния, он попытался отскочить в сторону.

Но было поздно. Кинжал, направленный с нечеловеческой точностью, вонзился в уязвимое место между глаз силитида. Раздался пронзительный скрип, и гигантский скорпион замер, словно пораженный громом. Его клешни бессильно опустились на землю, а из раны на голове потекла густая, темная жидкость.

Вериса, не теряя времени, выхватила кинжал и отскочила назад. Её лицо было бледным, а в глазах, светлых и пронзительных, читалось отвращение.

— Фу, какая гадость! — пробормотала она, вытирая кинжал о траву. — Надеюсь, больше мне не придётся иметь дело с этими… тварями.

Салли, удивленно наблюдавшая за происходящим, присвистнула.

— Ничего себе! — воскликнула она. — А ты, красавица, не так проста, как кажешься!

Рон и Гарри, оправившись от шока, с восхищением смотрели на Верису.

— Это было… невероятно! — прошептал Рон.

Гермиона, с улыбкой глядя на Верису, сказала:

— Ты настоящая героиня!

Вериса, слегка покраснев от их похвалы, махнула рукой.

— Не стоит преувеличивать, — сказала она. — Это была всего лишь самооборона.

о времени на празднования не было. Вериса, оглядевшись по сторонам, сказала:

— Нам нужно идти, пока сюда не пришел кто-то еще.

Она быстро повернулась и, не оглядываясь, поспешила дальше, углубляясь в суровые земли Дуротара.

Гарри и Рон, бросив последний взгляд на тело гигантского скорпиона, поспешили за ней. Лишь Салли, прежде чем последовать за остальными, наклонилась и внимательно рассмотрела кинжал Верисы.

— Хороший клинок, — пробормотала она, и её губы тронула едва заметная улыбка. — Острый и… эффективный.

Она выпрямилась и, бросив на Верису многозначительный взгляд, сказала:

— Ты меня удивляешь, красавица. Не думала, что в тебе скрывается столько… огня.

Вериса, не отвечая, лишь ускорила шаг. Её светлые, почти белые волосы, заплетённые в сложную косу, развивались на ветру, словно серебряные нити. Фигурка её, стройная и изящная, казалась хрупкой на фоне суровых пейзажей Дуротара, но в её движениях чувствовалась сила и уверенность, словно она знала, что делает. И только глаза, голубые, словно летнее небо, выдавали её истинные чувства — страх и решимость. Она выглядела хрупкой куколкой, заброшенной судьбой в этот жестокий и непрощающий мир, но в ней было нечто больше, чем просто внешняя красота. В ней была сталь.

Глава 15. Оргриммар

Дуротар. Выжженная солнцем пустыня, где даже ветер, казалось, шептал проклятия. Воздух дрожал от жары, а на горизонте маячили зубчатые пики Оргриммара, столицы орков. Именно сюда, в самое сердце вражеской территории, забросила судьба (и Майев Песнь Теней) незадачливых путешественников из другого мира.

Гермиона, прищурившись от яркого солнца, нервно поправляла мантию, стараясь укрыться от палящих лучей.

— Мерлин, да здесь же можно испечься! — пробормотала она, с тоской вспоминая снега Кель’Таласа.

Драко, напротив, выглядел так, словно родился под этим беспощадным солнцем. Он с высокомерием осматривал окрестности, поигрывая походной тростью, которую организовал из первой попавшейся под руку толстой ветви.

— Неплохо, неплохо. Чувствуется дух приключений, — протянул он, с вызовом глядя на Рона.

Тот, бледный и потный, был явно не согласен с оценкой Драко.

— Как тут можно жить, уму непостижимо, — простонал он, вытирая пот со лба. — Лучше бы я остался тренироваться с Валирой…

Салли, услышав имя эльфийки, хмыкнула и многозначительно посмотрела на Гарри. Тот покраснел и отвел взгляд.

Вериса Ветрокрылая, единственная, кто казался абсолютно невозмутимым в этой ситуации, вздохнула:

— Хватит вам, господа. У нас важная миссия. Нам нужно найти Тралла и как можно скорее.

Она указала на тропинку, змеей вьющуюся между красноватых скал. Путь предстоял неблизкий.

— Тралл? — протянул Рон, с трудом переставляя ноги по раскаленной земле. — А кто это такой, собственно? Он что, поможет нам вернуться?

— Тралл, мой недалекий друг, это… — снисходительно начал Драко, но Вериса прервала его, бросив на него ледяной взгляд.

— Тралл — вождь Орды, — с нажимом произнесла она. — Могущественный шаман и мудрый правитель. И да, он может помочь нам связаться с Джайной. Узнаем, все ли у них хорошо и вернемся. Если, конечно… — Вериса осеклась, ее взгляд стал настороженным. — Если этот портал не привлек чьё-то нежелательное внимание.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Гарри, ощущая неприятный холодок предчувствия.

В тот же миг земля под их ногами вздрогнула. Из-за ближайшего утёса показалась гигантская клешня, покрытая хитиновыми пластинами. Вслед за ней из-за скалы с ужасающим шипением выползло чудовищное существо, похожее на помесь скорпиона и богомола.

— Силитид! — выкрикнула Вериса, хватась за лук. — Бежим!

— Квиддич отдыхает! — заорал Рон, уворачиваясь от летящих в его сторону кусков камня. — Салли, а у тебя в запасе нет еще парочки тех твоих… гм… зажигательных штучек?

— О, у меня всегда есть кое-что «зажигательное» для тебя, Ронни, — многозначительно протянула Салли, не прекращая поливать силитида очередями проклятий. — Но боюсь, тебе это не понравится.

Земля продолжала содрогаться под ногами, а из-за скал появлялись всё новые чудовища.

— Их тут что, сотни?! — выдохнула Гермиона, с трудом удерживая равновесие. Её волшебная палочка работала без остановки, отбивая атаки целой стаи силитидов.

— Добро пожаловать в Дуротар, милочка, — саркастически бросил Драко, уклоняясь от клешни очередного монстра. — Тут тебе не библиотека в Хогвартсе.

— Кажется, нам не хватает компании, — заметил Гарри, отражая удар одного из силитидов щитовым заклятием. — Может, кто-нибудь ещё хочет присоединиться?

— Только силитида нам не хватало, — рявкнула Вериса, натягивая тетиву до предела. В отличие от остальных, её движения были плавными и точными, каждый выстрел достигал цели. — Хотя, признаться, после нескольких столетий среди самых напыщенных эльфов Азерота, даже их компания кажется не такой уж скучной.

Стрела со свистом ушла в цель, пробив панцирь одного из монстров.

— Так что не жалуйтесь — продолжила Вериса, на мгновение улыбнувшись краем губ. — Считайте, что это экзотическое приключение.

— Экзотическое приключение, — проворчал Рон, отпрыгивая от щелкающих хелицер очередного силитида. — Ага, записал в список желаний… прямо под пунктом «пообедать с гигантским пауком».

Внезапно земля перед ними взорвалась фонтаном камней и песка. Из образовавшейся воронки с диким рёвом выскочило новое чудовище — ещё более громадное, чем все предыдущие. Его хитиновый панцирь отливал зловещим багровым цветом, а из глотки вырывались клубы едкого дыма.

— Твою эльфийскую песню! — выругался Драко, отшатнувшись. — Это что ещё за тварь?!

— Матриарх, — с хриплым вздохом произнесла Вериса, натягивая тетиву до предела. — Похоже, наша вечеринка привлекла главную звезду.

— Что ж, надеюсь, у неё хороший музыкальный вкус, — выдохнула Салли, направляя на матриарха свой посох. — Потому что мы сейчас устроим настоящее рок-н-ролльное шоу!

Матриарх силитидов, словно в ответ на вызов Салли, взмахнула гигантскими клешнями, обрушивая на землю град камней и хитиновых осколков.

— Укрытие! — рявкнул Гарри, толкая Рона к огромному валуну. Гермиона уже создала вокруг них мерцающий купол, который с трудом, но все же выдерживал натиск осколков.

Вериса выпустила стрелу, которая с пронзительным свистом вонзилась в глаз матриарха. Чудовище заревело от боли, но его ярость только усилилась.

— Ей на это наплевать! — крикнула Вериса, перезаряжая лук. — Нам нужно убира…

Она не успела договорить. Матриарх резко ударила хвостом по земле, вызвав настоящее землетрясение. Гарри потерял равновесие и полетел вниз, прямо навстречу щелкающим хелицерам.

— Гарри! — закричала Гермиона, но купол уже не мог удержаться. Он лопнул, обдав всех вокруг волной магической энергии.

В этот критический момент, когда казалось, что все кончено, из пыли и хаоса возникла новая фигура. Мощный зеленый удар отбросил матриарха, дав Гарри шанс увернуться от смертоносного удара.

Перед ошеломленными путешественниками стоял орк — высокий, мускулистый, с грозным топором в руках.

— Кажется, вы попали в небольшую передрягу, — прогремел он, с вызовом глядя на матриарха.

— Слабаки, — прогремел орк, окинув присутствующих изучающим взглядом. Его взгляд на мгновение задержался на Гермионе, затем на Салли, и он добавил с ухмылкой, — хотя и довольно симпатичные. Не переживайте, я с ними разберусь.

Матриарх силитидов, придя в себя после удара, взвыла, словно сирена, и ринулась на орка. Тот встретил её с хладнокровием бывалого воина. Земля дрогнула, когда чудовище бросилось в лобовую атаку, но орк не шелохнулся. Он ждал, пока расстояние между ними не сократилось до минимума, и лишь тогда, двигаясь с нечеловеческой для его комплекции скоростью, уклонился от удара, одновременно разрубая воздух топором. Лезвие с отвратительным хрустом вошло глубоко в хитиновый бок твари, оставляя за собой струящийся ихор.

Пока орк храбро сражался с матриархом, Драко, не упуская возможности блеснуть своей «осведомленностью», прошептал Гермионе:

— Это орк-воин. Говорят, они рождаются с топорами в руках. И с абсолютным отсутствием манер.

Гермиона бросила на него раздраженный взгляд, не отрывая глаз от битвы.

— Сейчас не время для твоих саркастических комментариев, Малфой.

— Просто делюсь с тобой своими бесценными знаниями о местной фауне, Грейнджер, — не унимался Драко.

Салли, наблюдая за битвой, не удержалась от ехидного комментария:

— Похоже, у нас появился поклонник, Грейнджер. Хотя, признаться, его вкус в женщинах оставляет желать лучшего.

— Салли! — возмутилась Гермиона, чувствуя, как её щеки наливаются румянцем.

Битва между орком и матриархом превратилась в вихрь смертоносной стали и хитина. Матриарх атаковала с яростью раненого зверя, но каждый её выпад встречал спокойный и точный ответ орка. Он двигался с непостижимой грацией, используя каждый промах противника. Его топор взлетал и опускался, каждый раз оставляя на теле матриарха новые жуткие раны. Наконец, орк увидел свою возможность. Увернувшись от очередного удара, он прыгнул вперед и одним мощным ударом отсек чудовищу голову.

Огромная голова матриарха с глухим стуком покатилась по земле, оставляя за собой дорожку из мерзкого ихора. Тело чудовища еще несколько секунд конвульсивно подергивалось, а затем замерло.

Орк, тяжело дыша, подошел к поверженному врагу и, вытерев пот со лба, воткнул топор в землю. Затем, повернулся к ошеломленным путешественникам.

— Итак, — прогремел он, с улыбкой демонстрируя ряд острых, как лезвия, клыков. — Кто из вас тут самый главный?

— В смысле, — пробормотал Рон, не веря своим глазам. Он смотрел на орка так, словно тот в любой момент мог снова броситься в бой. — В каком смысле «самый главный»?

— В самом прямом, — ответил орк, окидывая их еще более внимательным взглядом. — Кто отвечает за этот… цирк?

— Полагаю, — с достоинством произнесла Вериса, делая шаг вперед, — что мы сами в состоянии решить, кто из нас «самый главный».

— Конечно, конечно, — протянул орк, не сводя с Верисы глаз. — Но я бы предпочел говорить с тем, кто способен понять простой вопрос.

— Мы все вполне себе понимаем, — не уступала Вериса, хотя в ее голосе появились нервные нотки. — Но прежде чем мы продолжим этот… разговор, не представишься ли ты?

— Громмаш, — ответил орк, выпрямляясь во весь рост. — Громмаш Адский Крик.

— Громмаш Адский Крик? — переспросила Гермиона, невольно отступая на шаг. Имя звучало так, словно было взято прямиком из страшной сказки. — А ты… ты случайно не родственник тому самому…

— Гаррошу? — прогремел орк, ухмыляясь так, что стало видно все его внушительные клыки. — Он мой сын. А что? Хочешь передать ему привет?

Гермиона побледнела. В ее голове промелькнули картинки из исторических справочников: Громмаш Адский Крик, легендарный вождь орков, первый, кто испил крови демонов… и его сын, Гаррош, тираничный военачальник, чья жестокость привела Орду к краху…

— Пожалуй, я воздержусь, — пролепетала она, стараясь не встретиться с пронзительным взглядом Громмаша.

Салли, которая до этого наблюдала за сценой с некой веселой иронией, решила вмешаться:

— Приятно познакомиться, папаша тирана. А мы тут вот просто мимо проходили. Любуемся местными красотами. Силитиды, знаешь ли, закаты… Все как ты любишь.

Громмаш перевел свой тяжелый взгляд на Салли. На его лице промелькнуло недоумение, которое быстро сменилось насмешкой.

— Остроумная, — прорычал он. — Мне нравится. Но не советую тратить свое остроумие попусту. Что вы тут делаете, маленькие заблудшие овечки?

— Мы ищем Тралла, — пришла в себя Вериса, решив, что дальнейшее молчание будет выглядеть подозрительно. — Нам нужно срочно с ним поговорить. Дело большой важности.

— Тралл? — Громмаш нахмурился, его лицо стало еще более грозным. — А что вам нужно от вождя Орды? Не боитесь, что он не обрадуется вашему визиту? Тем более, в такой компании, — он кивнул на Драко, который постарался сделать вид, что его это вообще не касается.

— Мы не желаем Траллу никакого зла, — заверила его Вериса. — Напротив, мы пришли с миром.

— С миром? — Громмаш рассмеялся, и этот смех прозвучал как раскат грома. — В Дуротаре? Вы, кажется, сильно заблудились, эльфийка.

— Мы не… — начала было Гермиона, но Салли её перебила.

— Знаешь, Громмаш, — сказала она, сделав шаг вперед, — все эти формальности начинают меня утомлять. Давай так: ты нас проводишь к Траллу, а мы, так и быть, расскажем тебе пару интересных историй. Уверяю тебя, тебе понравится.

Громмаш снова окинул Салли изучающим взглядом, затем перенес его на остальных. В его глазах мелькало любопытство, которое боролось с врожденной подозрительностью. Наконец, он усмехнулся и махнул своим огромным топором.

— Ладно, — пророкотал он. — Идем. Но если вы мне солжете…

Он не договорил, но по спинам путешественников пробежал холодок. Они поняли, что шутить с Громмашем Адским Криком — себе дороже.

Путь до Оргриммара пролегал по извилистым тропам среди красновато-бурых скал, выжженных безжалостным солнцем Дуротара. Гермиона, стараясь не отставать от грозной фигуры Громмаша, осторожно осматривалась по сторонам. Вокруг не было видно ни деревьев, ни кустов, только редкие клочки жесткой травы да колючие кустарники.

— И как тут вообще что-то живёт? — пробормотала она, нахмурившись. — Здесь же просто пустыня!

— Не жалуйся, Грейнджер, — прошептал Драко, идя рядом. — По крайней мере, тут нет этих твоих гнусных насекомых.

— Силитиды — не насекомые, — автоматически поправила его Гермиона, затем вздохнула. — Хотя, какая, в сущности, разница…

— А мне тут нравится, — бодро произнесла Салли, с интересом разглядывая огромный череп, лежащий у дороги. — Дико, сурово, ни капли лишнего пафоса. Не то, что в этих ваших… эльфийских садиках.

— Рада, что тебе у нас понравилось, — сухо заметила Вериса, не оборачиваясь. — Может, останешься здесь?

— С удовольствием, — откликнулась Салли, но её голос внезапно стал серьёзным. — Вот только помогу другу вернуться домой… вместе с его очаровательной спутницей.

Гарри, который шел рядом, покраснел и сделал вид, что увлеченно изучает местную флору.

Громмаш, шедший впереди, резко остановился и оглянулся.

— Мы на месте, — пророкотал он, указывая на что-то впереди.

Путешественники вышли на гребень невысокого холма и остановились, поражённые открывшимся зрелищем. Перед ними, словно вырубленный в сердце скал, возвышался Оргриммар — город орков, наполненный дикой красотой и суровой мощью.

Огромные, грубо обтёсанные здания из тёмного камня громоздились друг на друга, словно плечи гигантов. Над городом возвышались многочисленные башни, увенчанные острыми шипами и зубчатыми флагами. В воздухе висел гул тысячи голосов, смех, крики, звон молотов — город жил своей бурной, незнакомой жизнью.

— Мрачновато тут у вас, — пробормотал Рон, с опаской разглядывая огромные фигуры орков, которые проходили мимо. — И шумно.

— Зато тут чувствуется жизнь, — заметила Вериса, вглядываясь в город с нескрываемым интересом. — Не то, что в наших заброшенных лесах.

— Ну, на вкус и цвет, — протянула Салли, подмигнув Гарри. — Лично я предпочитаю более… уютные местечки. С камином, например. И чтобы никто не бегал с топорами наголо.

— Пошли уже, — буркнул Громмаш, направляясь к городу. — У нас ещё много дел.

Путешественники спустились с холма и приблизились к городу. Теперь уже не только слух, но и глаза поражали масштабы Оргриммара. Громадная крепостная стена, сложенная из огромных, грубо обтесанных валунов, уходила в обе стороны, теряясь в дымке. В стене были видны тёмные проемы бойниц, а над ними, словно зубы хищника, торчали копья частокола. Стену укрепляли башни, обтянутые шкурами неизвестных зверей. На вершинах башен горели костры, отбрасывая на окружающую местность зловещие тени. Ворота Оргриммара представляли собой монументальное зрелище — две огромные створки, сколоченные из толстых бревен и окованные железом, охраняли вход в город. Над ними нависал громадный череп неизвестного существа, клыки которого были больше, чем весь рост Рона, хотя тот был самым высоким из ребят.

— Впечатляет, — пробормотал Драко, с некоторым опасением разглядывая укрепления. — Даже мой отец не смог бы построить что-то подобное.

— Твой отец был слишком занят, коллекционируя безделушки темных волшебников, — с насмешкой произнесла Гермиона. — А эти люди знают толк в настоящей силе.

— Сила без ума — грош цена, — хладнокровно заметила Вериса, но её голос прозвучал неуверенно. Даже она, эльфийка, привыкшая к виду крепостей и замков, была поражена суровой мощью Оргриммара.

Возле ворот толпились орки — воины в доспехах, охотники с луками, ремесленники в кожаных фартуках. Здесь царили шум и суета, орки громко переговаривались, смеялись, ругались. В толпе мелькали и орчихи — не менее грозные и мускулистые, чем их мужчины. Некоторые из них были одеты в разноцветные звериные шкуры, и даже Салли не удержалась от комментария:

— А вот это уже интересно… Кажется, мне начинает нравиться местная мода.

Гермиона бросила на неё укоризненный взгляд, но Салли только рассмеялась.

Воздух пропитывал тяжелый, едкий запах, исходящий от костров и кузниц, который не мог заглушить даже запах пыли и выжженной земли.

Громмаш, не обращая внимания на реакцию спутников, двинулся к воротам. Стражники, два громилы в шипастых доспехах, преградили ему путь, скрестив свои топоры.

— Стой! — прорычал один из них, его голос был хриплым, как скрежет камня. — Назови себя и цель своего визита!

— Громмаш Адский Крик, — гордо ответил орк, выпрямляясь во весь рост. — И я вернулся.

Стражники на мгновение опешили, не веря своим ушам. Имя Громмаша было овеяно легендами, но никто не видел его живым уже много лет.

— Громмаш? — пролепетал второй стражник, его глаза расширились от удивления. — Но… как?

— Это не важно, — прервал его Громмаш, его голос прозвучал как удар грома. — Откройте ворота. Мне нужно видеть вождя.

Стражники, все еще не решаясь прекословить, но и не смея пропустить Громмаша без приказа, переглянулись.

— Подождите здесь, — буркнул один из них и, развернувшись, скрылся в темном зеве ворот.

Громмаш, не говоря ни слова, сложил руки на груди и стал ждать. Путешественники, чувствуя напряжение момента, молча стояли рядом.

Прошла минута, другая. Напряжение нарастало с каждой секундой. Гермиона нервно перебирала пальцами, Драко с вызовом осматривался по сторонам, словно бросая вызов всем присутствующим оркам сразу. Рон, напротив, старался быть как можно незаметнее, словно надеялся, что его просто не заметят в толпе. Салли, как ни странно, выглядела абсолютно спокойной. Она с интересом разглядывала орков, которые проходили мимо, изредка перекидываясь с ними парами слов на каком-то своем, непонятном языке. Судя по удивленным и не всегда довольным лицам орков, её реплики были не лишены её фирменного сарказма.

Наконец, из ворот показался стражник, сопровождаемый двумя громилами в тяжелых доспехах. Один из них держал в руках знакомый топор — огромный, двуручный, с лезвием, покрытым замысловатой гравировкой. Второй нес не менее внушительный молот.

— Вождь ждет, — грубо объявил стражник, отступая в сторону.

Громмаш кивнул и, не говоря ни слова, прошел в ворота.

Врата Оргриммара со скрипом захлопнулись за спиной путников, отрезая их от внешнего мира и погружая в полумрак. Воздух внутри города казался еще более тяжелым и пропитанным едкими запахами — дымом, металлом, шкурами животных.

Громмаш, не оборачиваясь, повел их по узким, кривым улочкам, вымощенным булыжником. Вокруг царила непередаваемая атмосфера хаоса и суеты. Орки сновали туда-сюда, словно муравьи в разрушенном муравейнике. Слышалась грубая речь, смех, ругань. Из кузниц доносился звон молотов, из таверн — громкая музыка и пьяные крики.

Гермиона с трудом сдерживала поднимающуюся внутри панику. Её окружал враждебный, незнакомый мир, а рядом шел орк, имя которого наводило ужас на все живое. Драко, напротив, казалось, наслаждался производимым эффектом. Он шел, высоко подняв голову, и продолжал с вызовом осматриваться по сторонам, словно бросая вызов всем присутствующим сразу.

И этот вызов не заставил себя долго ждать. Из толпы вышел громадный орк, весь в шрамах и татуировках. Его лицо было перекошено злобной ухмылкой, а в глазах горел недобрый огонек.

— Смотри-ка, кого притащил Громмаш, — прорычал он, перегораживая им дорогу. — Эльфийская девка и… что это еще за доходяга? — он презрительно оглядел Драко с ног до головы.

— Убирайся с дороги, Ренд, — хладнокровно сказал Громмаш, не останавливаясь. — У нас важное дело.

— Важное дело? — переспросил орк, на его лице отразилась изумленная улыбка. — С каких пор Громмаш Адский Крик занимается важными делами с эльфийскими шлюхами и их прихвостнями?

Он сделал шаг вперед, грозно нахмурившись. Его рука легла на топор, который он носил за спиной.

— Я же сказал, уйди с дороги, — повторил Громмаш, его голос стал холодным, как лед. — Не заставляй меня повторять дважды.

— А то что? — прорычал Ренд, его глаза на секунду встретились с глазами Громмаша, и орк невольно отступил на шаг. Он почувствовал исходящую от легендарного воина волну ярости, холодной и неудержимой, как лавина. — Что ты мне сделаешь, старый пес? Твои дни давно прошли.

— Ренд! — раздался новый голос. В толпе, окружавшей их, появилась прореха, и из нее вышел еще один орк, не менее грозный, чем Ренд. — Что здесь происходит?

— Варг, — прорычал Ренд, не сводя глаз с Громмаша. — Этот старый пьяница притащил в город эльфийских шлюх.

— Эльфийских шлюх?! — Варг бросил на Верису оценивающий взгляд, и та невольно выпрямилась, ее рука инстинктивно легла на рукоять кинжала.

— Да ты бы посмотрел на нее, — продолжал Ренд, тыкая пальцем в сторону Верисы. — Красавица, не правда ли? Прямо как эта… как ее там… Королева-банши!

Услышав эти слова, Вериса резко вдохнула. Её лицо побледнело, а глаза сузились. Она знала, что скрывать свою личность бесконечно не получится, но она не ожидала, что все произойдет так быстро и так… глупо.

— Ренд, ты болван! — рявкнул Варг, хмуро глядя на своего соратника. — Ты хоть понимаешь, что несешь?

— А что я такого сказал? — недоуменно пробурчал Ренд, все еще не понимая, что происходит.

— Он сказал, — медленно произнесла Вериса, её голос дрожал от сдерживаемой ярости, — что я похожа на мою сестру.

— Твою… — начал было Ренд, но тут до него наконец дошел смысл ее слов. Его глаза расширились от ужаса, а лицо побелело под слоем грязи и боевой раскраски. — Твою… не может быть!

— Да, — с холодной улыбкой подтвердила Вериса, делая шаг вперед. — Ты говорил со мной о Королеве-банши? Так вот, знай, что она — моя сестра.

На лицах орков, собравшихся вокруг, отразилось смешение ужаса и уважения. Имя Сильваны Ветрокрылой, Королевы-банши, наводило на них не меньший страх, чем имя самого Громмаша. Она была живой легендой, символом силы и независимости Орды, хотя и с непростой репутацией.

Ренд, поняв, что совершил роковую ошибку, попятился, заикаясь:

— Я… я не знал… Прости, эльфийка… я не хотел…

— Уже поздно, — перебил его Варг, хмуро глядя на Ренда. — Ты оскорбил спутницу самого Громмаша Адского Крика и сестру нашего бывшего вождя. За меньшее тут устраивают дуэли до первой крови.

Ренд побледнел еще сильнее. Он понимал, что Варг прав. В глазах окружавших их орков он видел не только страх, но и жажду зрелища, жажду крови. Он попал в настоящую беду.

Вериса, чувствуя, как её охватывает холодная ярость, сделала еще один шаг к Ренду. Её рука легла на рукоять кинжала.

— Так что же ты предлагаешь, воин? — спросила она, её голос был спокоен, но в нем звучала сталь. — Как ты хочешь загладить свою вину?

В толпе орков пронёсся вздох — смесь страха и волнения. Все ждали, что будет дальше. Даже Громмаш, казалось, решил не вмешиваться в конфликт, предоставив Верисе самой решать судьбу нахального орка.

Ренд, чувствуя на себе взгляды соплеменников, понял, что его жизнь висит на волоске. В голове промелькнули картинки прошлых битв, лица павших товарищей, лицо отца… Он не хотел умирать здесь, не сейчас, не так глупо.

— Я… — он попытался проглотить ком в горле, но гордость и страх перед толпой мешали ему говорить. — Я приношу свои извинения… — пробормотал он, избегая смотреть в глаза Верисе. — Я был не прав. Не стоит проливать кровь из-за такой мелочи.

— Мелочи? — холодно переспросила Вериса, и в её голосе прозвучала сталь. — Ты называешь это мелочью? Оскорбить дочь моего народа, мою сестру, и твоего вождя?

— Я же сказал, что не знал! — выпалил Ренд, поднимая голову. — Будь ты проклята, эльфийка, неужели ты не видишь, что я приношу тебе свои извинения?!

— Вижу, — спокойно ответила Вериса, не убирая руки с рукояти кинжала. — Но одних извинений недостаточно. Ты должен доказать, что ты достоин прощения.

— Доказать? — хрипло переспросил Ренд. — И как же я могу это сделать?

— Это уже тебе решать, — ответила Вериса, и на её лице впервые появилась тень улыбки. — Но я верю, что ты найдешь способ.

Тишина затянулась, превратившись в тяжелое молчание. Все ждали, что же ответит Ренд. Тот, в свою очередь, лихорадочно соображал, пытаясь найти выход из ситуации, в которую сам себя и загнал.

В этот напряженный момент Салли, которая до этого наблюдала за сценой с некой отстраненностью, решила вмешаться. Она сделала шаг вперед, оказавшись рядом с Верисой, и, взглянув на Ренда своими непроницаемыми глазами, произнесла:

— Знаешь, а ведь он прав.

Её слова, неожиданные и резкие, прозвучали как удар кнута. Все головы повернулись к ней. Гермиона удивленно ахнула, Драко приподнял бровь, Громмаш нахмурился, а Ренд и вовсе перестал понимать, что происходит.

— Что ты сказала? — медленно произнесла Вериса, повернувшись к Салли. В её голосе слышалось недоумение и — что еще более странно — тень испуга.

— Я сказала, что он прав, — повторила Салли, не меняя тона. — Не стоит проливать кровь из-за такой мелочи. Тем более, кровь орка. У них она такая… липкая.

Орки оторопело смотрели на Салли, не веря своим ушам. Никто и никогда не говорил так с Верисой Ветрокрылой, особенно в самом сердце Оргриммара. А уж тем более, никто не смел так говорить о крови орков.

— Ты… — Вериса прищурилась, глядя на Салли с явным недовольством, но в её глазах теперь читалось скорее удивление, чем гнев. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала?

— Конечно, понимаю, — ответила Салли, и уголки её губ едва заметно дрогнули в насмешливой улыбке. — А ты, эльфийка, понимаешь, что превращаешься в скучную зануду? Твой поклонник и то заметно заскучал.

Она кивнула в сторону Ренда, который стоял, словно громом пораженный, не в силах поверить в происходящее. Салли же, не обращая на него больше никакого внимания, повернулась к Варгу, который все это время молча наблюдал за сценой, и спросила:

— Так мы идем к твоему вождю или как? У нас мало времени, и я бы предпочла побыстрее закончить с этим делом.

Варг, до этого сохранявший невозмутимое выражение лица, невольно хмыкнул, услышав слова Салли. Он окинул её острым, оценивающим взглядом, отмечая необычный для этих земель наряд, уверенную осанку и странный блеск в глазах.

— Ты смелая, чужеземка, — произнес он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Но твоя смелость может дорого тебе обойтись.

— Дорого? — переспросила Салли, приподнимая бровь. — А у вас тут торгуются? Может, сделаете скидку за опт? У нас тут целая компания смельчаков.

Варг на мгновение задумался, словно взвешивая её слова. Затем, резко кивнул и, повернувшись к Громмашу, сказал:

— Веди их к Траллу. Я последую за вами.

Громмаш, не говоря ни слова, развернулся и продолжил свой путь, словно ничего не произошло. Вериса бросила на Салли последний, исполненный недоумения взгляд, и поспешила за Громмашем. Гермиона и Рон, обменявшись озадаченными взглядами, двинулись за ней. Драко, естественно, шел с высоко поднятой головой, словно все происходящее было для него лишь скучным спектаклем.

Салли же, прежде чем последовать за ними, остановилась рядом с ошеломленным Рендом и, глядя ему прямо в глаза, прошептала:

— В другой раз, парень, выучи свои уроки, прежде чем открывать рот. А то так и проживешь всю жизнь в неведении, кто тебя на самом деле оскорбил.

Варг, усмехнувшись, махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Идём, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Тралл не любит, когда его заставляют ждать.

Он двинулся вперед, прокладывая путь сквозь толпу орков. Громмаш и Вериса послушно последовали за ним, а за ними — остальные путники, стараясь не отставать и не потеряться в этом хаотичном лабиринте улиц и зданий.

Ренд, оставшись один, несколько секунд стоял на месте, переваривая произошедшее. Салли Вайтмейн, человек, чья жестокость и фанатизм были известны даже в самых отдаленных уголках Азерота, только что заступилась за него перед эльфийкой. Эта мысль казалась ему абсурдной, невозможной, но она была реальностью.

— Вот же ведьма… — пробормотал он, потирая затылок. — Что ей от меня нужно?

Но ответа на этот вопрос у него не было. Оставалось лишь ждать и наблюдать, чем все это закончится.

Глава 16. Солнечный колодец

Путь до жилища Тралла оказался неблизким. Громмаш вел их по лабиринту узких, извилистых улочек, мимо лавок торговцев, шумных таверн и кузниц, где грохот молотов смешивался с раскатистым смехом орков. Воздух гудел от голосов, запахов жареного мяса, пряностей и чего-то едко-сладкого, что Гермиона не могла идентифицировать, но что вызывало у нее легкое головокружение.

Наконец, они вышли на просторную площадь, в центре которой возвышалось массивное, грубо отесанное здание. Оно было построено из того же темного камня, что и остальные дома Оргриммара, но отличалось особой, суровой монументальностью.

— Здесь живет вождь, — объявил Громмаш, жестом указывая на вход. — Ждите меня тут. Я сообщу Траллу о вашем прибытии.

Он поднялся по широким ступеням и скрылся за тяжелой деревянной дверью. Путешественники остались ждать, окруженные любопытными взглядами проходящих мимо орков.

— Надеюсь, он не станет нас есть на завтрак, — прошептал Рон, нервно озираясь.

— Не беспокойся, — успокоила его Гермиона, хотя сама чувствовала себя не в своей тарелке. — Тралл — мудрый и справедливый правитель. Он не станет причинять нам вреда без причины.

— А с причиной? — с насмешкой спросил Драко, окидывая присутствующих орков высокомерным взглядом.

Вериса, не обращая внимания на его провокацию, сосредоточенно вглядывалась в дверь, за которой исчез Громмаш. Она понимала, что от этой встречи зависит очень многое.

Наконец, дверь снова открылась, и на пороге появился Громмаш, жестом приглашая их войти.

— Вождь согласен вас принять, — сказал он. — Но предупреждаю, он не в духе.

Они вошли в здание и оказались в просторном, мрачноватом зале. В центре горел огромный каменный очаг, отбрасывая причудливые тени на стены, украшенные трофеями — шкурами зверей, черепами врагов, оружием. У очага, сидя в резном кресле, находился орк внушительного вида. Он был выше и шире в плечах, чем Громмаш, а его лицо с выступающими клыками и тяжелым подбородком выражало суровую сосредоточенность. На его шее висел амулет — клык волка, украшенный рунами. Это был Тралл, вождь Орды.

— Я слушаю вас, — произнес он, его голос был глубоким и мощным, как раскаты грома. — Что вам нужно от меня?

В комнате Тралла царила полутьма, разгоняемая лишь тусклым светом очага, в котором потрескивали толстые поленья. Путешественники, войдя, остановились у порога, не решаясь подходить ближе. Тралл же, сидя в своем кресле, не торопился начинать разговор. Он молча наблюдал за ними, его пронзительный взгляд словно проникал в самую душу.

— Итак, — произнес он наконец, его голос был низким и грубым, как скрежет камня. — Громмаш сказал, что вы хотите меня о чем-то попросить. Говорите.

Вериса, собравшись с духом, сделала шаг вперед.

— Великий Тралл, — начала она, кланяясь. — Мы пришли к тебе с просьбой о помощи. Наш дом — Кель’Талас, королевство эльфов крови — находится под угрозой. Иллидан Ярость Бури, предатель и изгнанник, вернулся из бездны и стремится к источнику нашей силы — Солнечному Колодцу. Если он добьется своего, последствия будут катастрофическими не только для эльфов, но и для всего Азерота.

Тралл слушал ее молча, его лицо оставалось непроницаемым. Когда Вериса закончила, он медленно произнес:

— Иллидан… Да, я слышал об этом. Но почему вы обратились ко мне? Я — вождь Орды. А эльфы крови — ваши союзники — принадлежат к Альянсу.

— Мы знаем, — ответила Вериса, — но времени на политические игры нет. Иллидан слишком силен, и нам нужна помощь всех, кто готов противостоять ему. Мы умоляем тебя, Тралл, не оставайся в стороне. Судьба Азерота в твоих руках.

Тралл молчал, вглядываясь в лицо Верисы. Он чувствовал искренность в ее словах, отчаяние и надежду, которые боролись в ее душе. Он знал, что Иллидан — опасный противник, и что его планы могут привести к катастрофе. Но он также знал, что отношения между Ордой и Альянсом были натянутыми, и что любое вмешательство в дела эльфов крови может быть воспринято как акт агрессии.

— Ты просишь меня вступить в войну, которая нас не касается, — медленно произнес Тралл, его голос был тяжелым, словно камень. — Ты просишь меня рисковать жизнями моих воинов ради народа, который всегда был нашим врагом.

— Мы больше не враги, Тралл, — вмешался Громмаш, делая шаг вперед. — Мы сражались бок о бок против Плети, против демонов. Мы проливали кровь вместе. Разве это ничего не значит?

— Прошлое не изменить, — ответил Тралл, не сводя глаз с Верисы. — Но и забыть его нельзя.

— Мы не просим тебя забывать, — сказала Вериса. — Мы просим тебя помнить, что нас объединяет — любовь к Азероту, желание защитить наш мир от тьмы. Иллидан — угроза для всех нас, и только вместе мы сможем его остановить.

Тралл молчал еще некоторое время, словно взвешивая все «за» и «против». В комнате царила напряженная тишина, которую нарушал лишь треск огня в очаге. Наконец, Тралл поднялся из своего кресла, его высокая фигура словно заполнила собой все пространство.

— Хорошо, — сказал он, и его голос, глубокий и мощный, эхом отразился от каменных стен. — Я помогу вам.

Вериса с облегчением выдохнула, напряжение в ее плечах спало.

— Но я не пошлю мою Орду умирать за вас, — продолжил Тралл. — Я сам пойду с вами в Кель’Талас.

— Ты?! — Вериса не смогла сдержать удивления. — Но… почему?

— Потому что это — мой долг, — ответил Тралл, и в его глазах мелькнул огонек решимости. — Долг защитника Азерота.

— Но как мы вернёмся в Кель’Талас? — спросила Вериса, не скрывая своего волнения. — Портал, который открыла Джайна…

— Джайна? — Тралл приподнял бровь, в его глазах мелькнул огонек удивления. — Джайна Праудмур здесь?

— Да, — подтвердила Гермиона, — она помогла нам попасть в этот мир и обещала вернуть нас обратно, как только мы найдем способ связаться с ней.

— Громмаш, — обратился Тралл к своему старому другу, — свяжись с Джайной. Она должна знать, что мы готовы к отправке.

Громмаш кивнул.

— У меня как раз есть кое-что для этого, — сказал он, доставая из-за пояса небольшой предмет, покрытый странными рунами. — Подарок от самой Джайны. На всякий случай.

Гермиона, увидев предмет, не смогла сдержать улыбки. Это был обычный магический камень связи, только усовершенствованный рунами орков. Она не раз видела похожие в Хогвартсе, хотя и не такие… экзотические.

Громмаш, сосредоточившись, прикоснулся к камню и прошептал несколько слов на орочьем языке. Камень замерцал зеленым светом, а затем из него раздался голос Джайны, немного искаженный, но вполне разборчивый:

— Громмаш? Это ты?

— Да, Джайна, это я, — ответил Громмаш. — Мы нашли твоих друзей. Они с нами. И Тралл тоже. Он согласен помочь эльфам.

— Тралл? — голос Джайны звучал удивленно и радостно. — Это замечательно! Где вы сейчас?

— В Оргриммаре, — ответил Громмаш. — Мы готовы к отправке в Кель’Талас. Как только ты будешь готова, открывай портал.

— Хорошо, — сказала Джайна. — Ждите.

Камень погас. Громмаш убрал его за пояс и повернулся к Траллу.

— Она сказала, чтобы мы ждали, — сообщил он. — Портал будет готов через несколько минут.

Тралл кивнул, его взгляд был сосредоточенным и решительным.

— Хорошо, — сказал он. — Мы будем готовы.

Он повернулся к Верисе и остальным путешественникам и сказал:

— Скоро мы вернемся в Кель’Талас. Будьте готовы ко всему.

Несколько минут спустя, в центре комнаты вспыхнул яркий синий свет, закручиваясь в вихрь магической энергии. Он разрастался с каждой секундой, пока не превратился в огромный мерцающий портал. Из него веяло холодом и запахом сосны — знакомыми ароматами Кель’Таласа.

— Идем, — сказал Тралл, решительно шагая в портал. — Нас ждут.

***

Портал выбросил их прямо в главный зал замка Ветрокрылых. Воздух здесь был наполнен напряжением и тревогой. Эльфы в боевых доспехах сновали туда-сюда, готовясь к бою. В воздухе пахло кровью и магией.

Джайна, стоявшая у портала, с тревогой оглядела прибывших.

— Слава Светоносному! — воскликнула она, увидев Тралла. — Ты пришел!

— Где Вериса? — не отвечая на ее приветствие, спросил Тралл, оглядываясь по сторонам.

— Она… — Джайна замялась, не зная, как сказать. — Она побежала к Солнечному Колодцу. Там… там уже началась битва.

— Проклятье! — рявкнул Тралл, и в его глазах вспыхнул огонь ярости. — Мы опоздали.

— Не теряйте времени! — сказала Джайна, её голос был наполнен тревогой. — Идите к Солнечному Колодцу. Я постараюсь задержать Иллидана, но мне нужна ваша помощь.

Она собрала в руках магическую энергию, и её глаза вспыхнули холодным синим пламенем.

— Идите! — повторила она, и волна магической энергии отбросила орков и путешественников в сторону выхода. — Я скоро буду!

Тралл, не медля ни секунды, бросился к выходу, Громмаш поспешил за ним. Гермиона, Драко, Гарри и Салли, переглянувшись, последовали за орками. Рон, замешкавшись на мгновение, крикнул:

— А как же Валира?!

Но ему никто не ответил. Лишь эхо его голоса прокатилось по пустым коридорам замка.

Дорога к Солнечному Колодцу была непростой. Она пролегала через разрушенные сады и аллеи, где еще недавно цвели экзотические цветы и пели птицы. Теперь же здесь царили хаос и разрушение. Повсюду лежали тела эльфов и демонов, а воздух пропитался запахом смерти.

— Мерлин, — прошептала Гермиона, глядя на все это с ужасом. — Что же тут произошло?

— Война, — мрачно ответил Драко, его лицо было бледным и напряженным. — Настоящая война.

Они вышли на просторную площадь перед Солнечным Колодцем. Здесь битва была в самом разгаре. Эльфы крови отчаянно сражались с демонами Иллидана, но силы были неравны. Демоны, более многочисленные и могущественные, теснили эльфов к самому источнику их силы.

В центре битвы, словно вихрь разрушения, кружился сам Иллидан. Его глаза горели зеленым пламенем, а клинки Аззинота оставляли за собой следы тьмы и смерти.

— Нам нужно остановить его, — сказал Тралл, оценивая ситуацию. — Но как?

— Я знаю, как, — ответил голос за их спинами.

Они оглянулись и увидели Верису. Ее лицо было бледным, но решительным. В ее руках сиял лук, натянутый до предела.

— Я отвлеку его, — сказала она, прицеливаясь в Иллидана. — А вы атакуйте, когда я дам знак.

— Ты уверена? — спросил Тралл, вглядываясь в решительное лицо эльфийки. — Это слишком опасно.

— У нас нет выбора, — ответила Вериса, не отрывая глаз от Иллидана, который продолжал сеять хаос среди эльфийских воинов. — Если мы не остановим его сейчас, то потом будет уже поздно.

— Хорошо, — кивнул Тралл, чувствуя в ее словах железную уверенность. — Мы будем рядом.

— Нет, — отрезала Вериса, не оборачиваясь. — Вам нужно быть готовыми атаковать, когда я отвлеку его внимание. Иначе у нас не будет шанса.

Она глубоко вдохнула, сосредоточившись на цели. Её пальцы крепко сжали тетиву, а глаза холодно блеснули. В них не было страха, лишь холодная решимость.

— Помни о Сильване, — прошептал Гарри, пытаясь поддержать ее.

Вериса кивнула, не отвечая. Её старшие сестры всегда были для нее примером силы и стойкости. И сейчас, в самый ответственный момент, она не подведет их.

Стрела со свистом сорвалась с тетивы, оставляя за собой яркий след магической энергии. Она устремилась к Иллидану, пущенная ему прямо в голову.

Иллидан, окруженный вихрем фель энергии, рассекал ряды защитников Кель’Таласа с нечеловеческой скоростью. Его мускулистое тело, покрытое шрамами и татуировками, казалось выкованным из самой тьмы. Рога, изогнутые в форме полумесяца, грозно торчали над скуластым лицом, а глаза, скрытые за черной повязкой, горели зловещим зеленым пламенем. Он был подобен яростному урагану, сметая все на своем пути.

Стрела Верисы, наполненная магией эльфов крови, летела прямо ему в голову. Но в последний момент Иллидан, словно почувствовав опасность, резко отклонился. Стрела пронеслась мимо, оставив за собой лишь слабый след магической энергии.

— Проклятье! — прошептала Вериса, понимая, что ее план провалился.

— Вериса! — раздался голос за ее спиной. — Отойди!

Она оглянулась и увидела Майев Песнь Теней, которая с боевым кличем бросилась на Иллидана. Её лук стрелял без промаха, каждая стрела находила свою цель, заставляя Иллидана отбиваться.

— Майев! — Вериса была рада видеть свою союзницу, но она понимала, что даже вдвоем им не справиться с Иллиданом.

— Я задержу его, — крикнула Майев, уворачиваясь от удара клинка Аззинота. — Вы должны защитить Солнечный Колодец!

— Но… — начала было Вериса, но Майев ее перебила.

— Нет времени на споры! — рявкнула она. — Идите!

Вериса, понимая, что Майев права, кивнула и бросилась к Солнечному Колодцу, где эльфы крови продолжали отчаянно сражаться с демонами.

Тралл, увидев, что Вериса отступила, взвыл, словно разъяренный зверь, и бросился в гущу битвы. Его громадный боевой молот, украшенный рунами, раскручивался в воздухе, с легкостью круша кости и доспехи демонов. Громмаш, не отставая от вождя, сеял смерть своим топором, его клыки были оголены в свирепом оскале.

Гермиона и Драко, используя свою магию, держались вместе, прикрывая друг друга от атак демонов. Гарри и Салли, вооруженные волшебной палочкой и посохом, сражались спина к спине, их заклинания пронзали ряды врагов, оставляя за собой следы огня и смерти.

Рон, бросившись в замок, бежал по коридорам, не обращая внимания на крики и стоны раненых. Он должен был найти Валиру, убедиться, что с ней все в порядке.

— Валира! — кричал он, вбегая в комнату за комнатой, но ответа не было.

Наконец, он нашел её в ее комнате, лежащей на кровати, без сознания. Она была бледной и слабой, но живой.

— Слава Мерлину, — прошептал он, опускаясь на колени рядом с ней. — Ты жива.

Он взял ее руку в свою. Она была холодной, но он чувствовал слабое биение ее пульса.

В полумраке комнаты Рон разглядел Валиру более подробно. Одеяло соскользнуло с ее плеча, открывая гладкую кожу, покрытую свежими тонкими шрамами. Рон, почувствовав грусть и печаль, осторожно поправил одеяло, стараясь не смотреть на ее шрамы. Но он не мог не заметить, насколько она была красива и уязвима в этот момент. Ему стало стыдно, что ей пришлось сражаться здесь одной, без него, хотя она так усердно тренировала его.

— Что с ней случилось? — спросил он, поднимая взгляд на дверь, в которой появилась Тиранда Шелест Ветра.

— Демоны, — ответила Тиранда, ее голос был тихим и грустным. — Они напали на нее в саду. Она храбро сражалась, но их было слишком много.

— Она… она умрет? — спросил Рон, с трудом сдерживая слезы.

— Нет, — успокоила его Тиранда, присаживаясь рядом с кроватью. — Наши целители сделали все, что могли. Ей нужен покой. Она очнется, когда ее тело наберется сил.

— А когда это будет? — спросил Рон, не отрывая взгляда от Валиры.

— Скоро, — ответила Тиранда, улыбаясь ему. — Она сильная. Она выкарабкается.

Тиранда положила руку на лоб Валиры, шепча что-то на эльфийском языке. Затем, она поднялась и сказала:

— Я оставлю вас. Позаботься о ней.

Тиранда вышла из комнаты, оставив Рона наедине с Валирой. Он продолжал держать ее руку в своей, вглядываясь в ее лицо. Её бледные губы слегка шевелились, словно она о чем-то говорила во сне.

— Рыжик, — прошептала она, и ее пальцы слабо сжали руку Рона.

Он почувствовал, как его сердце забилось чаще. Это было так неожиданно, так… интимно. Он не знал, что она думает о нем на самом деле, но в этот момент он был готов на все, лишь бы она очнулась и улыбнулась ему.

Рон, глядя на спящую Валиру, почувствовал, как его сердце сжимается от сочувствия. Он вспомнил их недавнюю тренировку, её улыбку, её энергию, её силу… И вот теперь она лежит здесь, беспомощная и уязвимая.

«Зачем она защищала меня? — думал он, не отрывая взгляда от её лица. — Зачем она вообще согласилась меня тренировать? Она же могла просто проигнорировать меня…»

Он посмотрел на тонкие шрамы, которые покрывали её плечи и руки. Шрамы от битв, от ран, полученных в защите своего народа, в защите…

«Это я должен быть на её месте, — подумал он, чувствуя, как в нем поднимается волна вины. — Это я должен был быть ранен, это я должен был сражаться с демонами…»

Он вспомнил свою неуклюжесть на тренировке, свой страх перед магией эльфов, свою беспомощность перед лицом опасности… Он был всего лишь мальчишкой из другого мира, случайно попавшим в этот вихрь событий. А она… она была воином, защитником, героем.

«Я должен стать сильнее, — решил он, сжимая ее руку в своей. — Я должен научиться защищать себя и тех, кто мне дорог. Ради нее… Ради всех нас».

***

На площади перед Солнечным Колодцем бушевал настоящий ад. Демоны Иллидана, словно волны тьмы, накатывали на защитников Кель’Таласа, стремясь поглотить источник их силы.

Вериса, прикрывая отступление раненых эльфов, отчаянно отстреливалась из своего лука. Каждая ее стрела находила свою цель, но врагов было слишком много.

— Вериса! — раздался крик за ее спиной.

Она оглянулась и увидела Аллерию, которая с боевым кличем бросилась в гущу битвы. Ее лук пел смертоносную песню, а глаза горели холодным пламенем ярости.

— Сестра! — крикнула Вериса, с облегчением в голосе. — Ты вернулась!

— Я не могла оставить тебя одну, — ответила Аллерия, отправляя в полет очередную стрелу. — Где Сильвана?

— Она должна быть здесь, — сказала Вериса, оглядываясь по сторонам. — Я видела ее недавно…

В этот момент в рядах демонов произошел переполох. Они расступались, словно перед невидимой стеной, а их крики сменились стонами ужаса.

— Что происходит? — спросила Аллерия, напряженно вглядываясь в толпу демонов.

— Она идет, — прошептала Вериса, чувствуя, как по ее спине пробежал холодок.

Из толпы демонов, окруженная вихрем черной энергии, вышла Сильвана. Ее глаза горели ледяным пламенем, а губы были скривлены в жестокой усмешке. В ее руках сверкал лук, на кончике каждой стрелы плясали язычки темного пламени.

— Смерть предателям! — провозгласила она, и ее голос, холодный и безжалостный, прозвучал как приговор.

Стрелы Сильваны летели без промаха, каждая находила свою цель, сея смерть и ужас в рядах демонов.

— За Кель’Талас! — крикнула Аллерия, и сестры Ветрокрылые, впервые за много лет сражаясь бок о бок, обрушили на врагов всю свою ярость.

Тралл и Громмаш, прорвавшись сквозь ряды демонов, вышли прямо на Иллидана.

— Ты пожалеешь о своем вторжении, предатель! — прогремел Тралл, поднимая свой боевой молот.

— Тралл? — усмехнулся Иллидан, не прерывая свой смертоносный танец. — Не ожидал видеть тебя здесь.

— Я защищаю Азерот от таких, как ты, — ответил Тралл, атакуя Иллидана с неистовой яростью.

Молот Тралла столкнулся в воздухе с клинком Иллидана, высекая искры и волну энергии, которая отбросила окружающих демонов.

— Ты силен, орк, — признал Иллидан, отступая на шаг. — Но ты не справишься со мной.

— Мы еще посмотрим, — прорычал Тралл, снова бросаясь в атаку.

В этот момент на поле битвы появились новые силы. Джайна, окруженная вихрем магической энергии, обрушила на демонов шторм льда и огня. Рядом с ней материализовался Магни Бронзобород, король гномов, вооруженный своим легендарным молотом.

— За Альянс! — крикнул он, бросаясь в бой с характерной для гномов неудержимостью.

Битва разгорелась с новой силой.

Гарри, окруженный толпой оживших мертвецов, отчаянно отбивался от их огненных атак. Его щитовые чары работали на износ, отражая волны жара и пламени. Рядом с ним Гермиона, используя заклинания воды и льда, старалась охладить пыл демонов, давая Гарри передышку.

— Акцио огнетушитель! — крикнул Драко, направляя палочку на ближайшего инфернала. — Агуаменти!

Огнетушитель, материализовавшись из тонкого воздуха, с силой врезался в морду демона, обдав его пеной и заставив отступить. Драко, удовлетворенно усмехнувшись, продолжил поливать инферналов струями воды, не давая им подойти к Гарри и Гермионе.

— Неплохо, Малфой, — признал Гарри, отражая очередную огненную атаку. — А я думал, ты только и умеешь, что издеваться над слабыми.

— У каждого есть свои таланты, Поттер, — ответил Драко, не прекращая свой магический обстрел. — Просто некоторые из них более очевидны, чем другие.

Рон, сидя рядом с бессознательной Валирой, с тревогой прислушивался к доносящимся снаружи звукам битвы. Он хотел быть там, сражаться с друзьями, защищать Кель’Талас, но он не мог оставить Валиру одну.

В этот момент в комнату вошел Антонидас, Верховный маг Кирин-Тора. Его лицо было мрачным и сосредоточенным.

— Что ты тут делаешь, юноша? — спросил он, окидывая Рона оценивающим взглядом. — Почему ты не в бою?

— Я… я присматриваю за Валирой, — ответил Рон, не вставая с места. — Она ранена.

Антонидас подошел к кровати и внимательно осмотрел Валиру.

— Она будет жить, — сказал он, удовлетворенно кивнув. — Но ей нужен покой.

— Я знаю, — сказал Рон. — Я не оставлю ее.

— Ты можешь помочь ей лучше, чем ты думаешь, — сказал Антонидас, присаживаясь на край кровати. — Возьми ее за руку и сосредоточься. Представь себе, как твоя жизненная сила перетекает в нее, как ты делишься с ней своей энергией.

— Но… но я не умею этого делать, — протестовал Рон, хотя он уже чувствовал, как в нем просыпается что-то незнакомое, мощное и теплое.

— Ты сможешь, — уверенно сказал Антонидас. — Просто поверь в себя.

Рон, неуверенно глядя на Антонидаса, взял Валиру за руку и закрыл глаза. Он сосредоточился на её присутствии, на её слабости, на её боли… И вдруг он почувствовал, как в нем пробуждается некая сила, теплая и живительная, которая по его руке перетекала в тело Валиры.

Тело Валиры под одеялом затрепетало. Рон, не веря своим глазам, почувствовал, как ее рука слабо сжала его ладонь. Он открыл глаза и увидел, как веки эльфийки дрогнули, а затем медленно поднялись.

— Рыжик, — прошептала она, глядя на Рона затуманенным взглядом.

— Валира? — он не мог поверить, что она очнулась. Ее глаза были все еще слабыми, но в них уже появлялась привычная искра жизни.

— Что… что случилось? — спросила она, морщась от боли.

— На нас напали, — сказал Рон, — демоны. Ты была ранена.

— Демоны? — ее глаза вспыхнули гневом. — Я должна… должна вернуться в бой.

Она попыталась встать, но ее тело не слушалось.

— Лежи спокойно, — сказал Антонидас, поддерживая ее. — Ты слишком слаба.

— Нет! — оттолкнула его руку Валира. — Я должна сражаться!

Она снова попыталась встать, но на этот раз у нее получилось только приподняться на локти. Ее лицо побелело от напряжения.

— Помоги мне, — прошептала она, глядя на Рона.

Рон, не раздумывая, подхватил ее под руки и помог ей встать.

— Осторожно, — сказал Антонидас, поддерживая ее с другой стороны. — Не напрягайся слишком сильно.

Валира, опираясь на Рона и Антонидаса, сделала несколько шагов. Ее ноги дрожали, но она упрямо двигалась вперед.

— Я должна помочь своим, — сказала она, ее голос звучал увереннее. — Я не могу бросить их в беде.

— Мы поможем тебе, — сказал Рон, глядя ей в глаза. — Вместе мы справимся.

Валира улыбнулась ему, слабой, но искренней улыбкой.

— Спасибо, рыжик, — сказала она.

И они вместе, опираясь друг на друга, вышли из комнаты, чтобы присоединиться к битве за судьбу Кель’Таласа.

***

Иллидан, отбив очередной удар молота Тралла, с яростным рыком отшвырнул орка в сторону. Громмаш, воспользовавшись моментом, попытался нанести удар топором, но Иллидан, двигаясь с нечеловеческой скоростью, увернулся и контратаковал. Лезвие Аззинота вспыхнуло зеленым пламенем, оставляя на доспехах Громмаша глубокую царапину.

— Ты слаб, орк, — прошипел Иллидан, его голос был полон презрения. — Ты — лишь тень своего отца.

— Заткнись, предатель! — рявкнул Громмаш, снова бросаясь в атаку.

Но в этот момент между ними встала новая фигура. Майев Песнь Теней, словно призрак, возникла из тонкого воздуха. Ее глаза, сияющие зеленым светом, были холодны и непроницаемы. В ее руках сверкал теневой клинок — кольцо из темной стали, усеянное острыми зубьями.

— Иллидан, — произнесла она, ее голос был спокоен и ровен, но в нем звучала сталь. — Наша игра закончена.

— Майев, — Иллидан усмехнулся, но в его глазах мелькнул огонек удивления. — Ты все еще преследуешь меня? После стольких лет?

— Ты знаешь ответ, — хладнокровно ответила Майев, делая шаг вперед. Ее теневой клинок закрутился в воздухе, отражая свет очага Солнечного Колодца. — Ты — моя тюрьма, Иллидан. И я никогда не отпущу тебя.

— Ты заблуждаешься, стражница, — прошипел Иллидан, принимая боевую стойку. — Я — тот, кто держит тебя в плену. Твоя ненависть — твои оковы.

— Возможно, — согласилась Майев, ее губы искривились в холодной улыбке. — Но сегодня эти оковы упадут.

Она атаковала первой. Ее движения были стремительными и непредсказуемыми, словно танец тени. Иллидан, привыкший к более прямолинейным атакам, с трудом отражал ее удары. Теневой клинок свистел в воздухе, оставляя за собой следы темной энергии. Иллидан отступал, его лицо потемнело от гнева.

— Ты сражаешься как дикарка! — прорычал он, блокируя очередной удар. — Где твоя дисциплина, твоя честь?!

— Честь — для слабых, — хладнокровно ответила Майев, не прекращая атаку. — Я же хочу только одного — твоей смерти.

Иллидан зарычал от ярости. Он атаковал с утроенной силой, стремясь сокрушить защиту Майев. Но она уворачивалась от его ударов, словно призрак, используя каждый его промах. Ее теневой клинок танцевал вокруг него, оставляя на его теле все новые и новые раны.

Иллидан, чувствуя, как его ярость начинает уступать место удивлению, отпрыгнул назад, увеличивая дистанцию. Майев не преследовала его, она стояла неподвижно, ее теневой клинок мерцал в полумраке, словно ожидая его следующего шага.

— Что это за стиль? — спросил он, нахмурившись. — Я не вижу в нем ни чести, ни мастерства.

— Это — стиль охотника, — ответила Майев, ее голос был холоден, как лед. — Я изучала тебя, Иллидан. Десять тысяч лет я наблюдала за тобой, изучала твои движения, твои слабости. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

— Не льсти себе, стражница, — прошипел Иллидан, хотя в его голосе прозвучала тень сомнения. — Ты не можешь знать меня настолько хорошо.

— Могу, — утвердительно сказала Майев. — Я знаю каждый твой шаг, каждую мысль, каждое желание. Я знаю, что ты хочешь сказать, прежде чем ты откроешь рот. Я знаю, как ты будешь двигаться, прежде чем ты сделаешь шаг.

— Хватит болтать, Майев! — рявкнул Иллидан, теряя терпение. — Если ты так уверена в себе, то покажи мне, на что ты способна!

Он снова атаковал, на этот раз с еще большей яростью. Клинки Аззинота вспыхивали зеленым пламенем, рассекая воздух с жутким свистом. Но Майев была готова. Она отражала его удары, уворачивалась от его выпадов, и ее теневой клинок словно танцевал вокруг него, нанося все новые и новые раны.

Иллидан, чувствуя, как его силы начинают его покидать, впал в ярость. Он перестал контролировать свои движения, атакуя слепо и беспорядочно. Майев же, напротив, сохраняла холодное спокойствие. Она видела его слабости, его ошибки, и использовала их против него.

Наконец, она увидела свой шанс. Увернувшись от очередного удара, она резко приблизилась к нему и нанесла удар теневым клинком, целясь ему прямо в сердце.

Иллидан застонал от боли. Он пошатнулся, его колени подкосились, и он упал на землю. Майев стояла над ним, ее теневой клинок был направлен ему в горло.

— Ты проиграл, Иллидан, — сказала она, ее голос был холоден и безжалостен. — На этот раз все кончено.

Иллидан, лежа на земле, смотрел на Майев снизу вверх. Его глаза, скрытые за повязкой, горели не гневом, а чем-то похожим на… удивление.

— Ты действительно убила бы меня, — прошептал он, его голос был слабым, но ровным.

— Да, — ответила Майев, не меняя позы. — Без колебаний.

— Почему? — спросил Иллидан, и в его голосе прозвучала тень боли.

— Ты знаешь почему, — ответила Майев, ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты опасен, Иллидан. Ты — угроза для всего живого.

— И только ты можешь меня остановить? — с горечью спросил Иллидан. — Только ты, кто держал меня в плену десять тысяч лет?

— Да, — твердо ответила Майев. — Только я.

Она подняла теневой клинок, готовясь нанести последний удар. Но в этот момент кто-то схватил ее за руку.

— Остановись, Майев, — сказал Тралл, его голос был спокоен и властен. — Он побежден. Нет необходимости его убивать.

Майев медленно опустила клинок, ее глаза встретились с глазами Тралла.

— Ты прав, — сказала она наконец, и в ее голосе прозвучало нечто похожее на… облегчение.

Она отступила на шаг, отпуская рукоять теневого клинка. Иллидан, все еще лежа на земле, смотрел на нее с нескрываемым удивлением.

— Ты… ты пощадила меня? — спросил он, не веря своим ушам.

— Пока — да, — ответила Майев, ее голос был холоден и непроницаем. — Но не тешь себя надеждами, Иллидан. Я буду наблюдать за тобой. И если ты снова сойдешь с пути…

Она не договорила, но ее взгляд говорил сам за себя. Иллидан, дрожа от боли и слабости, медленно поднялся на ноги.

— Я понял тебя, стражница, — сказал он, и в его голосе не было прежней надменности. — Я не разочарую тебя.

Он повернулся и, опираясь на плечо одного из своих демонов, медленно побрел прочь с поля битвы. Майев смотрела ему вслед, ее лицо было непроницаемо, но в глубине ее глаз теплился огонек… надежды?

— Постой, Иллидан, — голос Джайны прозвучал неожиданно громко, перекрывая звон оружия и стоны раненых.

Иллидан, уже сделавший несколько шагов прочь от поля битвы, остановился и медленно повернулся. Его поза выражала усталость и боль, но в глазах, несмотря на повязку, вспыхнул огонек любопытства.

— Праудмур, — произнес он, слегка склонив голову в знаке приветствия. — Не ожидал увидеть тебя среди этих… фанатиков.

— Мир сложен, Иллидан, — ответила Джайна, подходя к нему. Ее голос был спокоен и ровен, лишенный той ярости, которая кипела в глазах Майев и других эльфов. — И даже те, кого ты считаешь фанатиками, способны на сострадание и прощение.

— Сострадание? — усмехнулся Иллидан. — Прощение? Не думаю, что эти слова знакомы тебе, Праудмур. Ты же сама знаешь, что мир — это поле битвы, где выживают лишь сильнейшие.

— Не обязательно, — возразила Джайна. — Иногда сила — это умение прощать, умение понять мотивы другого, даже если они кажутся тебе чуждыми.

— Ты хочешь понять мои мотивы? — Иллидан приподнял бровь, в его голосе прозвучала тень иронии. — Ты действительно так наивна, Праудмур?

— Я — реалист, Иллидан, — спокойно ответила Джайна. — И я знаю, что ты не злодей в чистом виде. Ты — сложная личность, движимая своими целями и идеалами. И я хочу понять, что заставило тебя прийти сюда, в Кель’Талас, и атаковать Солнечный Колодец.

— Зачем? — Иллидан нахмурился. — Чтобы судить меня? Чтобы решить мою судьбу?

— Нет, — ответила Джайна, в ее голосе звучала искренность. — Чтобы найти выход из этой ситуации. Чтобы остановить кровопролитие. Чтобы спасти Азерот.

— Ты веришь, что это возможно? — спросил Иллидан, и в его голосе впервые прозвучала тень… надежды?

— Я всегда верю в лучшее, Иллидан, — ответила Джайна, улыбаясь ему. — И я думаю, что ты тоже должен попробовать.

Иллидан открыл было рот, чтобы что-то ответить, но передумал. На его лице нарисовалась кривая улыбка.

— ВЫ НЕ ГОТОВЫ! — задорно расхохотался Иллидан, заставив окружающих отпрянуть, но тут же сменил тон. — Веди меня, Праудмур, если считаешь, что знаешь правильный путь.

Глава 17. Праздник единения

В тронном зале замка Ветрокрылых воцарилась тишина, гулкая и звенящая, словно эхо недавней битвы. Сквозь трещины в витражных окнах струился лунный свет, окрашивая пол в причудливые узоры, но для Иллидана мир оставался полотном, сотканным из магических потоков. Его незрячие глаза, словно два омута, пылали зеленоватым огнем, выхватывая из темноты не формы, а саму суть магии, пронизывающую все вокруг.

— Переговоры? — его голос, хриплый и низкий, разрезал тишину, как лезвие. — После стольких лет заточения… — он сделал шаг вперед, и Салли Вайтмейн инстинктивно сжала свой посох, готовая к атаке. — После всего, что мне пришлось пережить… вы предлагаете мне… переговоры?

Джайна Праудмур, заметив движение Салли, мягко коснулась ее руки, успокаивая.

— Разговор — это всегда лучшее начало, — произнесла Джайна, ее голос звучал спокойно и уверенно, несмотря на напряжение. — Кровь уже пролилась, Иллидан. Давай не будем умножать число жертв.

— Жертвы? — Иллидан усмехнулся, и эта усмешка не сулила ничего хорошего. — Вся моя жизнь — череда жертв, Джайна. Жертв, принесенных ради защиты этого мира… ради защиты от угрозы, которую вы… — он запнулся, и его взгляд, лишенный зрачков, скользнул в сторону, будто натыкаясь на невидимую стену, — …которую вы, кхм… не в силах разглядеть.

Драко, не сдержавшись, тихонько хмыкнул. Гермиона, заметив это, незаметно толкнула его локтем в бок.

— Прошу прощения, — прошептал Драко, — я просто вспомнил, что забыл выключить утюг.

Иллидан резко повернул голову в его сторону, и Драко невольно сжался, ожидая атаки.

— Утюг? — переспросил Иллидан, и в его голосе послышалась настороженность. — Где утюг? Он излучает магию? Какую именно?

Джайна, стараясь не рассмеяться, прокашлялась.

— Это просто… фигура речи, Иллидан. Не обращай внимания.

— Утюг? — повторил Иллидан, его слепые глаза пылали, выискивая источник незнакомой магической эманации. — Где утюг? Какую магию он использует?

Драко, чувствуя, что неловкая ситуация только усугубляется, открыл было рот, чтобы ответить, но тут в зал, опираясь на плечо Рона, вошла Валира. Она была все еще бледна, но в глазах ее уже горел знакомый огонек.

— Утюг? — с усмешкой переспросила она, окидывая Иллидана цепким взглядом. — Серьезно? Ты вторгся в чужой мир и угрожаешь всем уничтожением, а тебя волнует какой-то утюг?

— Валира! — Рон вздрогнул, испугавшись за нее, но эльфийка только пожала плечами, отмахиваясь от его беспокойства.

— Всё в порядке, рыжик, — прошептала она, не отрывая взгляда от Иллидана. — Просто кто-то же должен объяснить этому… эээ… демону, что к чему.

Иллидан повернулся на звук ее голоса, и Валира почувствовала, как ее пронзает волна ледяного холода.

— А ты еще кто такая? — прорычал он, и в его голосе послышалась угроза.

— Я та, кто не боится тебя, демон, — холодно ответила Валира, выпрямляясь во весь рост.

Она все еще чувствовала слабость, но близость Рона, тепло его руки на своем плече, придавало ей сил.

— Интересно, — протянул Иллидан, и Валира почувствовала, как он сканирует ее своим магическим зрением. — Я чувствую в тебе знакомую энергию… — он сделал шаг к ним, и Рон инстинктивно прикрыл Валиру собой. — Энергию, которая… — Иллидан запнулся, — которая… пахнет морковкой?

Валира прыснула со смеху, и даже Рон не смог сдержать улыбки.

— Это, наверное, от рыжика, — сказала она, кивнув на Рона. — Мы… как бы это сказать… — она хитро улыбнулась, — …теперь связаны. Очень тесно.

Рон покраснел до корней волос, но промолчал.

Иллидан, словно не замечая их, снова обратился к Джайне.

— Ты говоришь о жертвах, Джайна, — произнес он, и его голос, на этот раз, звучал устало. — А разве ты сама не принесла достаточно жертв? Разве не ты похоронила надежду на мир между Ордой и Альянсом на дне этого… озера?

Он резко указал рукой в сторону разрушенного Солнечного Колодца, и от его жеста в воздухе словно пробежали электрические разряды.

— Озеро? — недоуменно переспросил Драко, обращаясь к Гермионе. — Там что, было озеро? Я что-то пропустил?

— Тише ты! — шикнула на него Гермиона, — не отвлекайся!

— Он прав, Джайна, — тихо произнесла Майев Песнь Теней, выходя из-за спины мага. — Мы все несем на себе бремя прошлых ошибок. Но это не значит, что мы не можем попытаться всё исправить.

— Исправить? — Иллидан горько рассмеялся. — А кто исправит то, что сделали со мной? Кто вернет мне годы, проведенные в заточении? Кто вернёт мне… — он запнулся, и на мгновение в его голосе прозвучала неподдельная боль, — …то, что было отнято?

В наступившей тишине было слышно, как потрескивают факелы, а за окнами шумит ветер, раскачивая голые ветви деревьев.

— Ты говоришь о Солнечном Колодце? — спросила вдруг Салли Вайтмейн, делая шаг вперед. — О том, что он был твоим?

Все изумленно обернулись на Инквизитора. Иллидан, казалось, на мгновение потерял дар речи. Он пристально смотрел на Салли, и в его невидящих глазах заплясали странные зелёные огоньки.

— Откуда… — начал было он, но Салли перебила его.

— Правда всегда найдет способ всплыть, — проговорила она, глядя Иллидану прямо в глаза. — Рано или поздно.

— Правда? — Иллидан склонил голову набок, как будто прислушиваясь к чему-то, неслышимому для других. — А какая правда вам нужна, Салли Вайтмейн? Правда о том, кто создал Солнечный Колодец? Или о том, почему я решил его уничтожить?

Он сделал шаг вперед, и на мгновение всем показалось, что он сейчас нападет. Но Иллидан остановился, и его демонические черты лица словно смягчились, а в голосе прорезали нотки грусти.

— Вы судите о том, чего не понимаете, — прошептал он, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Вы цепляетесь за этот мир, как за соломинку, но не видите, какая опасность надвигается. Легион вернется, и тогда… тогда ваши мелкие распри покажутся вам ничтожными.

— Легион? — переспросил Гарри, чувствуя, как по его спине пробежал холодок. — А что это такое?

— Это нечто такое, с чем ты не хотел бы столкнуться, Гарри Поттер, — ответила за Иллидана Майев, ее голос звенел, как натянутая струна. — И это то, ради чего он пошел на все эти жертвы.

— Жертвы, говорите? — Иллидан вновь усмехнулся, но на этот раз в его смехе не было злобы, только бесконечная горечь. — А кто спросит жертву, чего она стоила? Кто из вас, праведных защитников Азерота, осмелится взглянуть в бездну и не сойти с ума?

Он обвел всех тяжелым взглядом, и на мгновение в тронном зале воцарилась гробовая тишина.

— Ты прав, — разрезал тишину неожиданный голос. Все обернулись и увидели, как Лират Ветрокрылый выходит из-за колонны, где он прятался всё это время. — Мы не знаем, на что ты пошел ради спасения этого мира. Но мы знаем, что ты сражался. И что ты любил Азерот, пусть и по-своему.

— Лират… — Сильвана Ветрокрылая сделала шаг к брату, ее лицо выражало смесь удивления и тревоги.

— Всё кончено, Иллидан, — продолжил Лират, игнорируя сестру. — Твоя борьба окончена. Ты свободен.

Иллидан замер, будто не веря своим ушам. Он переводил взгляд с Лирата на Сильвану, затем на Майев, словно пытаясь прочесть истину в их лицах.

— Свободен? — переспросил он хрипло, и в его голосе впервые за всё время прозвучала неуверенность. — А что… что мне делать со свободой?

— Жить, — просто ответила Сильвана, делая шаг навстречу брату. — Жить так, как ты сам того пожелаешь. Без оков, без лжи, без боли.

— Мир… — прошептала Аллерия Ветрокрылая, выходя вперёд и становясь рядом с сестрой. — Разве не об этом мы все мечтали, Иллидан? Разве не ради этого ты сражался все эти годы?

— Мир… — повторил Иллидан, и его взгляд, казалось, прояснился, словно пелена спала с его глаз. — Мир, в котором нет места демонам… и тюремщикам.

Он посмотрел на Майев, и в его взгляде больше не было ненависти, только усталость и какая-то странная, щемящая тоска.

— Майев… — начал было он, но стражница перебила его, её голос, обычно такой жесткий, дрогнул.

— Ступай, Иллидан, — прошептала она. — Твоя вахта окончена.

На мгновение в тронном зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском факелов и биением сердец. А потом Иллидан улыбнулся. И эта улыбка, лишённая былой ярости и боли, преобразила его лицо, сделав почти человеческим.

— Спасибо, — прошептал он, и, повернувшись, направился к выходу из зала. — Спасибо вам всем… за всё.

Он остановился на пороге, и его взгляд упал на Драко и Гермиону, которые всё ещё стояли, крепко держась за руки.

— Берегите друг друга, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота. — В этом мире… это самое главное.

И, не дожидаясь ответа, вышел из зала, растворившись в тенях коридора, словно его и не было вовсе.

С уходом Иллидана напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, словно его и не было. Тишина, наступившая в тронном зале, больше не казалась зловещей. Скорее, это была тишина облегчения, словно все присутствующие наконец-то смогли выдохнуть после долгого погружения на глубину.

Драко, не разжимая рук, повернулся к Гермионе.

— Ну и дела, — прошептал он, качая головой. — Кто бы мог подумать, что всё так обернется?

— Это Азерот, Драко, — улыбнулась Гермиона, — здесь возможно всё.

— Даже утюги, излучающие магию? — с усмешкой спросил Драко, и Гермиона рассмеялась.

— О, не начинай снова, — она легонько шлепнула его по руке. — Лучше скажи, ты не замерз?

— С тобой рядом? — Драко нежно сжал ее руку. — Никогда.

Валира, наблюдавшая за ними, не смогла сдержать улыбки.

— Как мило, — протянула она, — прямо Ромео и Джульетта. Только, надеюсь, у вашей истории будет более счастливый финал?

— Валира! — Рон, стоявший рядом с ней, покраснел до кончиков ушей. — Не смущай их!

— А что такого? — невинно захлопала глазами эльфийка. — Я просто рада, что в этом мире, полном опасностей, ещё есть место для любви.

Она многозначительно посмотрела на Рона, и тот снова густо покраснел, отводя взгляд.

— Кхм-кхм, — раздался рядом кашель Магни. — Прошу прощения, что прерываю это трогательное семейное воссоединение, но у меня есть предложение. — он сделал паузу, осматривая всех хитрым взглядом. — Как насчёт того, чтобы отметить это дело… ну, например, пивом?

— Пиво? — Громмаш Адский Крик, всё это время молча наблюдавший за происходящим, грозно хмыкнул, поглаживая огромный топор, висевший у него за спиной. — Пиво — это, конечно, хорошо. Но не рановато ли праздновать победу? Демон ушёл, но угроза… она всё ещё здесь.

Он обвел всех тяжелым взглядом, и даже Салли Вайтмейн, привыкшая к опасностям, невольно поежилась. Тралл, стоявший рядом с Громмашем, положил руку на плечо друга, успокаивая.

— Громмаш прав, — произнёс он, его голос, низкий и гулкий, эхом разнёсся по тронному залу. — Иллидан был лишь пешкой в чужой игре. Легион… это враг куда более опасный, чем вы можете себе представить.

— Легион, Легион… — проворчал Драко, закатывая глаза. — Вечно у вас тут какие-то легионы, орды, альянсы… Может, объясните уже наконец, что это за страшная сила, которая всё время норовит уничтожить ваш драгоценный Азерот? А то, знаете ли, у нас, в Хогвартсе, тоже полно своих проблем, и…

— Драко! — Гермиона укоризненно посмотрела на него. — Не будь таким… таким…

— Несносным? — подсказал Драко с усмешкой.

— Невежливым, — поправила его Гермиона, но в её голосе не было злости, только лёгкий упрёк.

— Тралл прав, — прервала их перепалку Джайна, обращаясь к собравшимся. — Угроза ещё не миновала. Иллидан ушёл, но это не значит, что он не вернётся. И это не значит, что Легион оставит нас в покое.

— Так что же нам делать? — спросила Аллерия Ветрокрылая, её голос, обычно такой звонкий, теперь звучал напряжённо.

— Готовиться, — ответил Тралл, и его лицо приняло решительное выражение. — Готовиться к новой битве. К битве, от которой будет зависеть судьба всего Азерота.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Слова Тралла, тяжёлые, как удары молота, отозвались эхом в сердцах каждого. Угроза, незримо витавшая в воздухе до этого, обрела форму, имя, и от этого становилось ещё страшнее.

— Но что мы можем сделать? — спросила Вериса Ветрокрылая, нарушая молчание. — Мы всего лишь… горстка эльфов, горстка… чужаков…

Она запнулась, бросив неуверенный взгляд на Драко, Гермиону, Гарри и Салли.

— …и парочка орков, — закончила она с лёгкой улыбкой, кивнув на Тралла и Громмаша.

— Мы — это звучит слишком громко, — проворчал Громмаш, с досадой почёсывая бороду. — Пара могучих воинов — это я ещё понимаю. Но вся эта… — он обвёл рукой зал, — компания…

— Мы сильнее, чем ты думаешь, Громмаш, — мягко, но твёрдо произнёс Тралл, кладя руку на плечо друга. — Каждый из нас обладает силой, о которой, возможно, даже не подозревает. Вместе… вместе мы сможем всё.

— Тралл прав, — поддержала его Сильвана, её голос, холодный и резкий, как удар клинка, прорезал воздух. — Мы не должны предаваться отчаянию. Мы — защитники Азерота, и мы будем сражаться до конца.

Её взгляд, железный и непреклонный, скользнул по лицам присутствующих, словно призывая их к ответу.

— Так что, — спросила она, — кто с нами?

Вопрос Сильваны, чёткий, как боевой клич, повис в воздухе. На мгновение воцарилась тишина, и каждый как будто заглянул в глубину своей души, разыскивая там ответ.

Драко, до этого момента хранивший настороженное молчание, с вызовом взглянул на Сильвану.

— Если честно, — начал он, — я до сих пор не очень понимаю, во что именно мы ввязываемся. Легион, демоны… Звучит, конечно, впечатляюще, но…

— Но у нас в Хогвартсе свои проблемы? — с поддразнивающей улыбкой закончила за него Гермиона.

— Именно, — Драко повернулся к ней, но в его глазах уже играли смешинки. — Однако, сдаётся мне, от этих самых демонов нам так просто не отделаться. — Он вновь посмотрел на Сильвану, и его лицо стало серьёзным. — Так что, да. Мы с вами.

— Вот это я понимаю! — Громмаш довольно ухмыльнулся, и даже его топор, казалось, загудел от одобрения. — Вот это по-нашему!

Тралл с улыбкой кивнул Драко и Гермионе, а затем обратил свой взгляд на Гарри и Салли, которые до этого момента молча наблюдали за происходящим.

— А вы, друзья мои? — спросил он, и в его голосе звучала теплота. — Каков ваш выбор?

Гарри, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, нервно сглотнул. Вопрос Тралла застал его неподготовленным. Он и сам до конца не понимал, чего хотел. Вернуться домой, в свой мир, где всё знакомо и привычно? Или остаться здесь, в Азероте, с его магией, опасностями и… с Салли?

Он украдкой посмотрел на Инквизитора. Та стояла, выпрямившись во весь рост, словно выкованная из стали, и ее лицо, обычно такое живое и выразительное, сейчас было непроницаемо, как маска.

— Правда в том, Тралл, — произнесла Салли, и её голос, лишённый привычных интонаций, прозвучал глухо, — что дома… у меня больше нет дома.

Она замолчала, словно прикусив язык, и в наступившей тишине её слова прозвучали особенно громко и зловеще.

— Лордерон… — прошептала Аллерия Ветрокрылая, и её голос, наполненный сочувствием, отразился от стен тронного зала. — Я… я понимаю…

— Нет, — Салли покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Не понимаешь. Никто не может понять…

Она резко повернулась к Гарри, и её взгляд, полный невысказанной боли, словно впился ему в душу.

— Кроме него, — прошептала она, и её рука, холодная и сильная, сжала руку Гарри. — Он знает, что такое потерять всё. И он единственный… единственный, кто может помочь мне начать всё сначала.

В тронном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском факелов и тихим дыханием присутствующих. Все взгляды были прикованы к Салли и Гарри. Лицо Инквизитора, обычно такое живое и выразительное, сейчас было непроницаемо, как маска, но её слова отозвались в сердцах всех присутствующих, особенно в сердце Сильваны.

— Лордерон… — тихо прошептала Сильвана, и её глаза омрачились тенью давней боли. — Я… я знаю, что ты чувствуешь, Салли. Поверь, я знаю, как это… потерять всё.

Она замолчала, не в силах продолжать. Воспоминания о гибели их народа, о лице Артаса, искажённом безумством, о том ужасе, что им всем пришлось пережить… Всё это было слишком свежо, слишком больно, чтобы говорить об этом вслух.

— Мы все потеряли в тот день очень многое, — тихо сказал Лират, кладя руку на плечо сестре. — Но мы выжили. Мы продолжаем бороться.

Он повернулся к Салли, и его взгляд выражал глубокое сочувствие и понимание.

— Не отказывайся от будущего, Салли, — продолжил он. — Не позволяй прошлому разрушить то, что у тебя ещё есть. Азерот… он нуждается в тебе.

— Лират прав, — голос Тралла прозвучал неожиданно мягко. — Этот мир стал твоим новым домом, Салли. И мы… мы все здесь твоя семья. Не покидай нас.

Салли молчала, борясь с бурей эмоций, бушевавшей в ее душе. Слова Лирата и Тралла тронули её, но не смогли развеять тьму, поглотившую её сердце после падения Лордерона.

Она крепче сжала руку Гарри, словно ища в нём опору и поддержку. Он был единственным, кто видел ее насквозь, кто знал о тех ужасах, что ей пришлось пережить. Он один мог понять, каково это — нести на себе груз прошлого, не в силах от него избавиться.

— Вы… вы думаете, я забыла? — прошептала она, и её голос прервался от слез. — Вы думаете, я хоть на миг забывала о том, что случилось в Стратхольме? О том, во что превратился мой отец… моя семья… мой мир…

Она закрыла лицо руками, не в силах сдержать слез. Плечи её тряслись от рыданий, и даже Громмаш, этот огромный, закалённый в боях орк, невольно отвернулся, не желая подглядывать за её слабостью.

— Салли… — Гарри привлёк её к себе, и она уткнулась ему в плечо, дав волю слезам. — Тише, тише… я здесь… я рядом…

Он гладил её по голове, шепча слова утешения, которых она не слышала уже много лет. Слова, в которых звучало не сожаление и жалость, а что-то большее, что-то важное и настоящее. Что-то, что давало надежду на то, что рана, нанесённая ей судьбой, когда-нибудь сможет затянуться.

— Я видела, как он… как он убил их, — прошептала Салли, её голос был хриплым от слёз. — Своим проклятым клинком… Я слышала их крики, чувствовала запах крови… — Она содрогнулась, словно от холода, хотя в зале было тепло от камина. — И хуже всего… хуже всего было то, что я… — Салли запнулась, не в силах выговорить слова, жгущие её горло.

Гарри молча обнял её крепче, давая понять, что ему не нужны слова, чтобы понять её боль. Он и сам слишком хорошо знал, что такое потерять всё, что было дорого, что такое пережить невыносимое, то, что ломает людей на части.

— Я сама убила их, — прошептала Салли, и в этих словах, вырвавшихся словно против её воли, было столько боли, что у всех, кто их услышал, по спинам пробежали мурашки. — Своими руками предала их Свету… чтобы они не стали… одной из них…

Она вскинула голову, и её глаза, полные невыносимой боли, встретились с глазами Гарри.

— Ты понимаешь? — прошептала она, и её голос, обычно такой сильный и уверенный, дрожал, как у испуганного ребёнка. — Я убила их… чтобы спасти… ради Света… ради…

Салли осеклась, и её взгляд метнулся к Сильване. Она встретилась с ней глаза в глаза, и на мгновение между ними пробежала искра понимания, словно они обе вдруг вспомнили о том, что их объединяет — не противостояние Орды и Альянса, не давние обиды и разногласия, а нечто большее, нечто общее для всех детей Азерота — боль потерь, горечь поражений и неугасающая надежда на то, что когда-нибудь все раны заживут, а шрамы на сердце перестанут болеть.

— Я понимаю, — раздался тихий, но твёрдый голос.

Все повернулись к Валире. Эльфийка, ещё недавно ослабленная битвой, сейчас стояла прямо, и её взгляд светился решимостью и пониманием.

— Я не убивала своих родных, — продолжила она, и её голос дрогнул, — но я знаю, каково это — потерять всё из-за него. Из-за Артаса.

Она замолчала, и в наступившей тишине все вспомнили о тех ужасах, что принесла с собой Плеть. О разрушенных городах, осквернённых землях, о миллионах жизней, загубленных безумным принцем.

— Мое детство… — Валира сглотнула, пытаясь сдержать слезы, — оно было счастливым. Я жила в Луносвете, училась владеть луком у лучших охотников Кель’Таласа. У меня были родители, друзья… будущее. — Она резко вдохнула, — А потом… потом пришёл он. И всё превратилось в пыль и пепел.

Её взгляд, до этого направленный в пол, встретился со взглядом Салли. В этом взгляде, несмотря на боль и горечь потерь, светилась та же непоколебимая воля к жизни, та же жажда сражаться, что и у Инквизитора.

— Я не знаю, что ждёт нас впереди, Салли, — продолжила Валира. — И не знаю, сможем ли мы когда-нибудь забыть прошлое. Но я знаю одно: мы должны продолжать жить. Ради тех, кого мы потеряли. Ради тех, кто ещё может погибнуть, если мы опустим руки.

Слова Валиры, полные тихой грусти, но в то же время и непоколебимой решимости, повисли в воздухе, разгоняя остатки напряжения. Напряжение сменилось атмосферой общего горя и понимания, словно все присутствующие вдруг оказались связаны невидимой нитью общей утраты, общей боли, общей надежды.

Салли, встретив взгляд Валиры, кивнула, и на её лице, впервые за всё время, промелькнула улыбка. Не весёлая, нет, но и не полная горечи, как раньше. Скорее, это была улыбка признательности, улыбка человека, который неожиданно нашёл родственную душу там, где меньше всего ожидал.

Она отпустила руку Гарри и сделала шаг навстречу Валире.

— Спасибо, — прошептала она, и её голос дрожал от волнения. — Я… мне важно это слышать.

Она обняла Валиру, и эльфийка, не колеблясь ни секунды, ответила ей взаимностью. В этом объятии, таком нежном и в то же время полном силы, было что-то символичное. Словно две сильные женщины, прошедшие сквозь огонь и воду, наконец-то нашли утешение и поддержку друг в друге.

Гарри, наблюдая за ними, почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он видел, как Салли, эта жестокая воительница, эта неумолимая инквизиторша, превращается в его глазах в уязвимую женщину, израненную жизнью, но не сломленную ею. И он понимал, что любит её ещё сильнее за эту её уязвимость, за эту её силу, за её способность любить и бороться, несмотря ни на что.

Рон, наблюдая за Валирой, чувствовал нечто похожее. Он видел, как её лицо, обычно такое озорное и дерзкое, сейчас светится мягкостью и состраданием. И он понимал, что все его сомнения, все его страхи по поводу её прошлого, были лишены всякого смысла. Она была не просто разбойницей, не просто гладиатором. Она была Валирой. Сильной духом, прекрасной лицом, верной во всем. И он… он был готов принять её такой, какая она есть, со всеми её шрамами и секретами.

В тронном зале воцарилась тишина, но на этот раз это была не гнетущая тишина неизвестности, а тишина понимания, тишина сопереживания, тишина, в которой зарождалось что-то новое и важное.

Тралл, наблюдая за этой сценой, невольно улыбнулся. Ему, прошедшему сквозь огонь и воду, повидавшему на своём веку немало смертей и разрушений, было отрадно видеть, как из руин прошлого рождается надежда. Надежда на то, что даже самые тяжёлые раны могут зажить, если рядом есть тот, кто готов разделить твою боль и помочь тебе встать на ноги.

— Похоже, — произнёс он, и его голос, обычно такой грозный, сейчас звучал мягко, почти ласково, — нашлось ещё несколько сердец, готовых сражаться за Азерот.

Он обвёл всех взглядом, и в его глазах, наряду с грустью и тревогой, светилась искренняя радость.

— Но прежде чем мы отправимся навстречу новым испытаниям, — продолжил он, — я предлагаю нам всем… немного отдохнуть. — Он улыбнулся, и эта улыбка сделала его суровое лицо почти мальчишеским. — Магни как раз предлагал отметить нашу победу над Иллиданом… пивом, если не ошибаюсь?

— Пиво? — Громмаш Адский Крик, на чьём лице до этого момента не сходило суровое выражение, расплылся в широкой улыбке, обнажив ряд острых, как у хищника, зубов. — А вот это ты, Тралл, дело говоришь!

Он хлопнул вождя по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах.

— Лучшее лекарство от всех наших бед! — продолжил Громмаш, и его громовой голос, казалось, сотряс стены тронного зала. — Эй, эльфы! — заревел он, обращаясь к Ветрокрылым. — У вас тут найдётся, чем напоить настоящих воинов Орды?

— Громмаш! — укоризненно произнёс Тралл, но в его голосе не было злости, скорее лёгкий упрёк. — Не пугай наших хозяев.

— Не беспокойся, Тралл, — ответила Сильвана, и на её губах заиграла лёгкая улыбка. — У нас найдётся, чем угостить даже таких… эмм… изысканных гостей.

Она кивнула одной из служанок, и та тотчас поспешила выполнить приказ, исчезнув в глубине зала.

— А что касается праздника… — продолжила Сильвана, — то я полностью поддерживаю твоё предложение, Тралл. Нам всем сейчас не помешает немного… расслабиться.

Она окинула взглядом собравшихся, и её лицо смягчилось.

— Давайте же выпьем, — произнесла она, поднимая кубок, который уже успела наполнить вином одна из служанок, — за наших друзей, за наших близких… и за то, чтобы на нашем пути было как можно больше светлых дней!

— За светлые дни! — поддержали её все присутствующие, и в этом единодушном возгласе, в этой атмосфере тепла и единения, было что-то такое, что давало надежду. Надежду на то, что даже в самом тёмном царстве всегда найдётся место для света, для дружбы, для любви.

И под звуки эльфийской музыки, тонкой и мелодичной, словно перезвон хрустальных колокольчиков, они начали праздновать. Праздновать победу, которая была лишь маленьким шагом на долгом и трудном пути. Праздновать жизнь, которая, несмотря ни на что, продолжалась.

Глава 18. Сердце Темной Госпожи

Зал замка Ветрокрылых гудел, как потревоженный улей. Пир в честь победы над Иллиданом был в самом разгаре. Эльфийское вино лилось рекой, смех эхом отражался от высоких сводов, а воздух искрился магией и весельем.

Драко, все еще не привыкший к столь пышным торжествам, с легкой иронией наблюдал за происходящим. Гермиона, сияющая от счастья, оживленно беседовала с Аллерией, обсуждая, кажется, удивительные свойства местных трав. Гарри, раскрасневшийся и немного смущенный, ловил на себе косые взгляды Рона, который никак не мог привыкнуть к новому образу друга — теперь уже не «мальчика-который-выжил», а «парня-который-влюбился-в-бывшую-нежить».

Салли, почувствовав напряжение Рона, подлила ему еще вина и, подмигнув, прошептала:

— Не кисни, рыжик! Твоя эльфийка еще покажет тебе, где раки зимуют. Я-то знаю, эти темные — ого-го!

Валира, услышав это, хмыкнула и, бросив на Рона лукавый взгляд, продемонстрировала невероятную ловкость, перевернувшись в воздухе и приземлившись прямо за его спиной. Рон, от неожиданности подавившись вином, закашлялся.

В этот момент пространство рядом с Джайной замерцало, и из образовавшегося портала вывалился Невилл Лонгботтом. Он ошарашенно огляделся, пытаясь понять, куда его занесло. Вид у него был, мягко говоря, потрепанный: мантия порвана, волосы всклокочены, а в руках он сжимал горшок с каким-то хилым растением.

— Мерлин мой… — прошептал Невилл, с широко раскрытыми глазами уставившись на пирующих эльфов и орков, которые показались ему вышедшими из страшных сказок.

Гермиона, заметив Невилла, взвизгнула от радости и бросилась к нему.

— Невилл! Как ты здесь оказался?

— Гермиона? — Невилл удивленно моргнул, словно не веря своим глазам. — Это ты? А где мы?

— Это долгая история, — улыбнулась Гермиона. — Потом все объясню. Главное, что ты в безопасности.

Драко, слегка нахмурившись, подошел к Невиллу.

— Лонгботтом? Что ты тут делаешь? Неужели Дамблдор решил отправить и тебя в этот… цирк?

— Я… я не знаю, — пробормотал Невилл, оглядываясь по сторонам. — Я просто… упал в какой-то портал.

Салли, улыбнувшись, хлопнула Невилла по плечу, от чего тот чуть не упал.

— Добро пожаловать в Азерот, малыш! Здесь тебе скучать не придется! — ее голос гремел на весь зал, заставляя Невилла еще сильнее нервничать.

В этот момент в толпе возникло легкое волнение, и гости расступились, словно перед королевой. Невилл не сразу понял, в чем дело, но затем увидел ее. Сильвана Ветрокрылая медленно шла к нему, ее серебристые волосы словно сияли в полумраке зала, а голубые глаза блестели необычным огоньком. Она была потрясающе красива, и ее стать выдавала в ней бывшую правительницу. Невилл, заметив ее, вздрогнул. Ее красота и стать поразили его, но в то же время он чувствовал исходящую от нее силу, которая вызывала у него трепет.

— Надеюсь, наш новый гость не слишком шокирован теплотой приема? — спросила Сильвана, ее голос был спокойным и мелодичным, с легкой ноткой иронии. — Не все в Азероте такие… эксцентричные, как Салли.

— З… здравствуйте, — пробормотал Невилл, краснея и заикаясь. Он чувствовал себя совершенно потерянным в этой незнакомой обстановке.

Сильвана улыбнулась ему уголком губ.

— Не бойся, Невилл Лонгботтом, — сказала она, называя его полное имя, словно читая его мысли. — Мы тебе не враги. Я — Сильвана Ветрокрылая. И я лично прослежу, чтобы ты чувствовал себя комфортно в нашем… необычном мире.

Она жестом пригласила его следовать за ней.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату. А завтра мы поговорим о том, как тебе вернуться домой. Если, конечно, ты захочешь возвращаться, — добавила она с загадочной улыбкой.

Невилл, все еще чувствуя себя неуверенно, кивнул и пошел за Сильваной. Он не мог понять, что она задумала, но в то же время он чувствовал, что она ему интересна. И не только своей красотой. Он чувствовал, что в этом незнакомом мире его ждет много интересного, но в то же время он не мог избавиться от чувства тревоги.

Сильвана вела Невилла по лабиринтам замка Ветрокрылых. Высокие своды, резные арки, фрески с изображениями эльфийских героев — все это поражало Невилла своей красотой и величественностью. Он чувствовал себя крошечным человечком, попавшим в мир гигантов.

Сильвана шла впереди, ее легкие шаги не издавали ни звука, словно она скользила по полу. Невилл, стараясь не отставать, нервно перебирал пальцами край своей порванной мантии, чувствуя себя неловко в этом величественном замке. Мысли роились в его голове, как потревоженные пчелы. Куда она его ведет? Что она от него хочет? И почему она так… прекрасна?

— Прости, если я иду слишком быстро, — неожиданно сказала Сильвана, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Я порой забываю, что не все обладают эльфийской грацией.

Невилл вздрогнул от неожиданности и поспешно опустил глаза. Он не ожидал, что она заговорит с ним первой.

— Н… нет, все в порядке, — пробормотал он, краснея. — Я просто… немного удивлен. Все это… так необычно.

Сильвана улыбнулась, и ее голубые глаза заблестели веселым огоньком.

— Я понимаю, — сказала она. — Для тебя это как попасть в сказку, не так ли? Гномы, эльфы, орки… Я сама до сих пор иногда удивляюсь, в каком мире мы живем. Но не волнуйся, ты быстро привыкнешь. Азерот — место, где возможно все.

— Даже… любовь между человеком и эльфийкой? — неожиданно для самого себя спросил Невилл.

Сильвана приподняла бровь и ее улыбка стала еще загадочнее.

— Кто знает, Невилл, — сказала она. — Кто знает…

Она снова повернулась и продолжила путь, оставив Невилла в полном смятении. Он чувствовал, как его сердце забилось чаще. Неужели у него есть шанс?

Сильвана продолжила путь, и Невилл, стараясь не споткнуться о собственные ноги, поспешил за ней. Он украдкой поглядывал на нее, стараясь не пялиться слишком откровенно. Она была невероятно красива, это было невозможно отрицать. Ее серебристые волосы словно сияли в полумраке коридоров, а плавные движения напоминали танец лесной нимфы. Ее одежда, темно-синее платье с вышивкой из серебряных нитей, подчеркивало ее изысканную фигуру.

— Надеюсь, тебе не слишком скучно? — неожиданно спросила Сильвана, не оборачиваясь. — Я понимаю, наши эльфийские замки могут показаться немного… мрачноватыми для человеческого глаза.

— Н…нет, что вы, — пробормотал Невилл, краснея. — Все очень… впечатляет.

Они дошли до большой двери, украшенной замысловатой резьбой в виде эльфийских рун. Сильвана остановилась и повернулась к Невиллу.

— Это мои покои, — сказала она, улыбаясь. — Прошу, входи.

Невилл на мгновение опешил. «Мои покои?» — пронеслось у него в голове. Он надеялся, что просто ослышался. Но Сильвана уже открыла дверь и жестом пригласила его войти.

Невилл нерешительно переступил порог, чувствуя, как его щеки наливаются краской. Комната была большой и светлой, с высокими окнами, выходящими в сад. В центре стояла огромная кровать с балдахином, застеленная шелковым покрывалом. На стенах висели картины и гобелены, изображающие сцены из эльфийской истории. В комнате царил аромат цветов и… чего-то еще, незнакомого и пьянящего.

Сильвана подошла к окну и оглянулась на Невилла.

— Располагайся, Невилл, — сказала она, ее голос был мягким и приветливым. — Чувствуй себя как дома. Я сейчас вернусь. Мне нужно… переодеться.

Она подмигнула ему и исчезла за ширмой, оставив Невилла одного в своей спальне.

Он неуверенно огляделся, чувствуя себя не в своей тарелке. Комната была наполнена женскими вещами: платьями, расческами, флакончиками с духами. На туалетном столике лежала книга с закладкой из засушенного цветка. Невилл подошел к окну и посмотрел в сад. Зима в Азероте была мягкой, и деревья все еще были усыпаны зелеными листьями. Среди них он увидел Сильвану. Она стояла на берегу небольшого пруда, ее серебристые волосы развевались на ветру, а темно-синее платье развивалось словно крылья бабочки. Она казалась ему нереальной, словно сотканной из лунного света и тумана.

Невилл почувствовал, как его сердце начинает биться чаще. Он не мог отвести от нее взгляда. Она была загадкой, которую он хотел разгадать.

Внезапно Сильвана повернулась и направилась обратно к замку. Невилл поспешно отошел от окна и сел на край кровати, стараясь выглядеть спокойным. Он слышал, как ее шаги приближаются, и его сердце забилось еще сильнее.

Дверь открылась, и Сильвана вошла в комнату. Она была одета в легкое домашнее платье цвета слоновой кости, которое подчеркивало ее хрупкость и изящество. Она подошла к Невиллу и села рядом с ним на кровать, ее голубые глаза смотрели на него с нежностью и любопытством.

— Признаюсь, Невилл, ты первый гость в моих покоях за последние… хм… несколько столетий, — сказала Сильвана, ее голос был мягким, но с легкой ноткой иронии. — Надеюсь, тебе здесь удобно?

Невилл, все еще чувствуя себя неловко, поспешно кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Не стоит так волноваться, — улыбнулась Сильвана. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не всегда.

Невилл удивленно моргнул и невольно отшатнулся. Сильвана рассмеялась, ее смех был словно перезвон серебряных колокольчиков.

— Шучу, шучу, — сказала она. — Хотя… в каждой шутке есть доля правды. Но давай не будем о грустном. Тебе, наверное, интересно, почему я привела тебя именно сюда, а не оставила с твоими друзьями?

Невилл снова кивнул, все еще немного напуганный, но в то же время заинтригованный.

— Вижу, ты не из болтливых, — сказала Сильвана, ее голубые глаза встретились с его взглядом. — Что ж, я тоже не любитель пустых разговоров. Скажу прямо: ты мне интересен, Невилл. Ты не такой, как все, кого я встречала прежде. И я не такая, как все, кого ты встречал прежде.

Невилл удивленно моргнул.

— Не такой, как все? — переспросил он, наконец найдя свой голос. — Что вы имеете в виду?

Сильвана отвела взгляд, ее пальцы нервно провели по краю покрывала.

— Моя история… сложная, Невилл, — прошептала она. — Я совершала ошибки. Страшные ошибки, о которых теперь горько сожалею.

Невилл внимательно посмотрел на нее. Он видел, как ее прекрасное лицо омрачила тень боли и сожаления. Он почувствовал, что ей действительно тяжело говорить об этом.

— Вы хотите сказать, что… вы не всегда были такой… красивой? — осторожно спросил он, стараясь выбрать слова, которые не задели бы ее чувств.

Сильвана горько усмехнулась, и в ее глазах промелькнула искра самоиронии.

— «Красивой»? — Она посмотрела на него с легкой грустью. — Возможно, ты имеешь в виду «живой»? Или… «человечной»?

Невилл вздрогнул. Он понял, что сказал глупость.

— Простите, — пробормотал он, краснея. — Я… я не то хотел сказать.

Сильвана вздохнула и ее пальцы нервно затеребили край покрывала.

— Невилл, я — нежить, — сказала она, смотря ему прямо в глаза. Ее голос был тихим и полным боли. — Бывшая королева банши. Я служила Королю-личу, чинила зло… Я была чудовищем. Чудовищем, которое уничтожило тысячи жизней.

Невилл замер, пораженный ее словами. Он смотрел на нее, пытаясь осмыслить услышанное. Он не мог поверить, что эта красивая и хрупкая женщина когда-то была способна на такие ужасные вещи.

— Но… но ваши глаза… — прошептал он, глядя в ее сияющие голубые глаза. — Они… живые. Они полны… света.

Сильвана наклонилась к нему, и ее пальцы, холодные как лед, легко коснулись его щеки.

— Это долгий рассказ, Невилл, — сказала она тихо, ее голос был наполнен грустью и надеждой. — История о том, как я пытаюсь искупить свои грехи. История о том, как я пытаюсь вернуть себе… душу.

Невилл смотрел в ее голубые глаза, и ему казалось, что он тонет в их глубине. Он видел в них боль и страдание, но также надежду и стремление к свету.

— Я хочу услышать эту историю, — сказал он твердо, и его голос звучал уверенно, несмотря на волнение, которое он испытывал.

Сильвана на мгновение замялась, ее взгляд скользнул по лицу Невилла, словно пытаясь разглядеть в нем что-то важное. Затем она встала с кровати и подошла к окну. Лунный свет обрисовал ее стройную фигуру, подчеркнув хрупкость и изящество ее тела.

Невилл впервые смог хорошенько рассмотреть ее. Высокая, с длинными, ниспадающими до пояса серебристыми волосами, она походила на эльфийскую богиню из древних легенд. Ее кожа была бледной, почти прозрачной, но в ней уже проступал легкий румянец, словно сама жизнь возвращалась в ее тело. Голубые глаза, которые совсем недавно пылали холодным светом нежити, теперь сияли мягким и теплым сиянием. Тонкое домашнее платье цвета слоновой кости, которое она надела после купания, облегало ее фигуру, подчеркивая изгибы ее тела.

Невилл и сам был не лишен своеобразного шарма. Он не был красавцем в классическом смысле этого слова, но его открытое лицо с большими, добрыми карими глазами и слегка вздернутым носом выражало искренность и доброту. Его темно-русые волосы были слегка всклокочены, а на щеке виднелся небольшой шрам — след от давней битвы с темными силами. Несмотря на то, что его школьная мантия после путешествия через портал выглядела довольно помятой, он держался с достоинством и не терял своего мальчишеского обаяния.

Сильвана повернулась к нему, и на ее лице появилась грустная улыбка.

— Моя история не для слабонервных, Невилл, — сказала она. — В ней много боли, страданий и… тьмы. Ты уверен, что хочешь ее услышать?

Невилл встал с кровати и решительно подошел к ней. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была не только любопытство, но и сочувствие, и… любовь.

— Да, — сказал он, и его голос звучал твердо и уверенно. — Я хочу знать правду. Всю правду.

Сильвана глубоко вздохнула, и ее плечи, обычно гордо расправленные, слегка опустились. Она начала свой рассказ, и ее голос, обычно звонкий и уверенный, стал тихим и хриплым. Она рассказала Невиллу о том, как стала генералом следопытов Луносвета, о ее отчаянной, но безнадежной борьбе с Плетью, о падении ее любимого Кель’Таласа и о ее собственной смерти от руки Артаса. Она вспоминала, как холодная сталь пронзила ее сердце, как ее душа была вырвана из тела и закована в оковы нежити. Она рассказала о том, как Артас превратил ее в банши, лишив ее воли и заставив служить ему. Ее голос дрожал, когда она говорила о своих темных деяниях, о боли и страданиях, которые она причинила другим, будучи орудием в руках Короля-лича.

Невилл слушал ее, затаив дыхание. Он видел слезы в ее глазах, слышал боль в ее голосе. Он видел, как ей тяжело вспоминать прошлое, как она мучается от стыда и сожаления. Но он также видел, что она искренне раскаивается в своих поступках, что она жаждет искупления.

Когда Сильвана закончила свой рассказ, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Невилл не знал, что сказать. Он был потрясен услышанным. Он не представлял, какую боль и страдания пришлось пережить этой хрупкой женщине.

— Я… я не знал, — прошептал он наконец, и его голос был едва слышен.

Сильвана горько улыбнулась.

— Мало кто знает, Невилл, — сказала она. — Я скрывала свое прошлое от всех. Я боялась, что меня отвергнут, что меня будут ненавидеть. Я боялась, что никто не сможет понять и простить меня.

— Но… но вы же изменились, — сказал Невилл, его голос звучал уверенно и решительно. — Вы больше не та Сильвана, которой были раньше. Вы стали… лучше.

Сильвана посмотрела на него с надеждой в глазах. В ее взгляде было столько боли, столько сомнений, но также — слабый огонек надежды.

— Ты действительно так думаешь, Невилл? — спросила она, и ее голос дрожал от волнения.

— Да, — сказал Невилл твердо, глядя ей прямо в глаза. — Я верю в вас. Я верю, что вы сможете искупить свои грехи. Я верю, что вы сможете найти покой и счастье.

Сильвана подошла к Невиллу и взяла его руки в свои. Ее пальцы были прохладными, но Невилл не отстранился. Он чувствовал, как ее сила и уязвимость переплетаются в единое целое. Он чувствовал, как его сердце отзывается на ее боль и надежду.

— Спасибо тебе, Невилл, — прошептала она, ее голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Твои слова… они значат для меня очень много. Больше, чем ты можешь себе представить.

Невилл молчал, слова казались ему слишком блеклыми и неуместными в этот момент. Он просто стоял и смотрел в ее глаза, пытаясь выразить все те чувства, которые переполняли его. Он видел в ней не только бывшую королеву банши, обремененную тяжестью прошлого, но и женщину — сильную, уязвимую, стремящуюся к свету. Женщину, которую он любил.

В лунном свете, льющемся из окна, Сильвана казалась еще прекраснее. Ее серебристые волосы отливали перламутром, а бледная кожа, словно тончайший фарфор, отсвечивала нежным сиянием. Высокие скулы, точеный подбородок, прямой нос и ярко-голубые глаза — в ее лице было столько эльфийской аристократичности, что Невилл невольно залюбовался ею. Он никогда не видел такой красоты, такой неземной и притягательной. Даже простое домашнее платье цвета слоновой кости казалось на ней изысканным нарядом, подчеркивая ее хрупкость и изящество.

Сильвана опустила глаза, и длинные ресницы дрогнули на ее щеках, словно крылья бабочки. Она выглядела такой уязвимой в этот момент, что Невиллу захотелось защитить ее от всего мира, от всех ее страхов и сомнений.

— Я… я не знаю, что будет дальше, Невилл, — сказала она, ее голос был едва слышен. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь искупить свои грехи. Но… я хочу попробовать. Я хочу жить достойной жизнью. Ради себя… и ради тебя.

Невилл поднял ее подбородок и заставил ее взглянуть на него. Его карие глаза, обычно мягкие и добрые, сейчас горели искренней верой и решимостью.

— Вы сможете, — сказал он твердо. — Я верю в вас. Мы все верим в вас. И я буду рядом с вами, что бы ни случилось.

Сильвана посмотрела на него с надеждой и благодарностью в глазах. Она медленно приблизилась к нему, ее дыхание стало чаще, а в голубых глазах вспыхнул огонек желания. Невилл почувствовал, как его сердце замирает в ожидании, как волна жара прокатывается по его телу.

Ее губы, слегка приоткрытые, были так близко, что Невилл чувствовал их теплое дыхание на своей коже, чувствовал легкий аромат лесных цветов, исходивший от ее кожи. Он закрыл глаза и потянулся к ней, не в силах больше сдерживать свои чувства, не в силах противиться этому магнитному притяжению.

Их губы встретились в нежном и робком поцелуе, словно два лепестка цветка, соприкоснувшихся на ветру. Невилл чувствовал, как его тело пронзает дрожь, как волна жара разливается по его жилам. В душе его расцветало нечто новое и непонятное, нечто волшебное и прекрасное. Это был не просто поцелуй, это было слияние двух душ, двух миров, двух историй. Это была встреча жизни и смерти, света и тьмы, человека и эльфийки.

Сильвана ответила на его поцелуй с робкой страстью. Ее руки обвили его шею, ее пальцы запутались в его волосах, словно стремясь удержать его рядом, не отпускать никогда. Невилл обнял ее за талию и прижал к себе, боясь отпустить это хрупкое счастье, боясь, что это всего лишь сон, который вот-вот рассеется как дым.

В этот момент Невилл понял, что он влюблен. Безумно, страстно, безоглядно влюблен в эту женщину, в эту бывшую королеву банши, которая пытается найти свой путь к свету, которая подарила ему надежду на счастье, на которое он даже не смел мечтать.

Поцелуй длился вечность, и в то же время он промелькнул как одно мгновение. Сильвана отстранилась от него, ее грудь часто вздымалась, а щеки пылали ярким румянцем. В ее глазах было смятение, страх, но также — любовь и нежность.

— Невилл… я… — прошептала она, но слова застряли у нее в горле.

В этот момент в дверь постучали. Резкий и настойчивый стук прозвучал словно гром среди ясного неба, разрушив волшебство момента.

— Сильвана, ты там? — послышался голос Джайны. — Нам нужно поговорить. Дело срочное.

Сильвана вздрогнула, словно очнувшись от сна. Она отпустила Невилла и поспешно поправила волосы.

— Я должна идти, — сказала она, ее голос был наполнен сожалением. — Прости… но мы еще поговорим. Обещаю.

Она еще раз нежно поцеловала его в губы — быстро, словно боясь передумать, — и вышла из комнаты. Невилл остался стоять посреди комнаты, ошеломленный и счастливый. Он не мог поверить, что это произошло на самом деле.

Невилл остался стоять посреди комнаты, пытаясь прийти в себя. Он провел рукой по волосам, словно пытаясь отогнать наваждение. Он поцеловал Сильвану Ветрокрылую. Бывшую королеву банши. И она ответила ему взаимностью. Ее губы были прохладными, но поцелуй был наполнен такой нежностью и страстью, что у него до сих пор кружилась голова. И он был влюблен в нее. Безумно, безоглядно влюблен.

Он прошел к окну и распахнул его. Ледяной воздух ворвался в комнату, принося с собой ароматы зимнего леса и запах снега. Небо было усыпано звездами, которые мерцали словно бриллианты на черном бархате. Невилл глубоко вздохнул, пытаясь успокоить биение своего сердца. Мысли его путались, он не мог понять, что же ему делать. Остаться в этом незнакомом мире с Сильваной или вернуться домой к своим друзьям и привычной жизни? Но как он может оставить ее? Как он может жить без нее после того, что произошло между ними?

Он облокотился на подоконник, вдыхая морозный воздух. На узком балконе, ведущем в сад, он заметил движение. Сильвана стояла, опершись о каменные перилла, ее серебристые волосы словно сияли в лунном свете. На ней было то же самое платье цвета слоновой кости, но она расстегнула верхние пуговицы, открывая вид на изящную шею и часть груди. Казалось, она не замечала холода, лишь легкая дрожь пробегала по ее телу. Она глядела на звезды, ее лицо было задумчивым и немного грустным.

Внезапно Сильвана повернула голову и их взгляды встретились. Она слабо улыбнулась.

— Не спится, Невилл? — спросила она, ее голос был тихим и немного хриплым. — Я любуюсь звездами. Они здесь совсем другие, чем в вашем мире. Присоединишься?

Невилл покраснел и опустил глаза, не смея встретиться с ее взглядом.

— Я… я просто… не могу поверить, что все это происходит на самом деле, — пробормотал он, чувствуя, как его щеки наливаются краской.

Сильвана подошла к нему и прикоснулась к его руке. Ее прикосновение было прохладным, но в то же время Невилл почувствовал исходящее от нее тепло.

— В Азероте возможно все, Невилл, — сказала она тихо, ее голос был наполнен нежностью и грустью. — Даже… любовь между человеком и… бывшей королевой банши.

Невилл поднял на нее глаза, и его сердце забилось чаще. В ее взгляде он увидел не только любовь, но и страх, и сомнение.

— Ты… ты говоришь серьезно? — спросил он, едва слышно.

Сильвана опустила глаза, словно боясь его реакции.

— Я… я не знаю, Невилл, — сказала она, ее голос дрожал. — Это все так… необычно. Но… я чувствую, что ты мне нужен. Ты — как луч света в моей темноте.

Невилл не мог сдержать улыбки. Он подошел к ней и взял ее руки в свои.

— Ты мне тоже нужна, Сильвана, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я не боюсь твоей темноты. Я вижу в тебе свет. Я вижу в тебе… ангела.

Сильвана удивленно посмотрела на него.

— Ангела? — переспросила она с улыбкой. — Падшего ангела, скорее всего.

— Даже падшие ангелы заслуживают любви, — сказал Невилл, притягивая ее к себе.

Сильвана не сопротивлялась. Она обняла его за шею и прижалась к нему, вдыхая его запах, чувствуя тепло его тела.

— О, Невилл… — прошептала она. — Я так долго ждала тебя. Так долго жила во тьме…

Они слились в долгом и нежном поцелуе, и для Невилла это было словно сон наяву. Мягкие, прохладные губы Сильваны, едва уловимый аромат лесных цветов, исходивший от ее кожи, ее прикосновения, легкие как ветер, но в то же время пьянящие как крепкое вино, — все это казалось ему нереальным, волшебным. Он забыл обо всем на свете: о войне с Легионом, о своих друзьях, о том, что он находится в другом мире. В этот момент были только они двое — человек и бывшая королева банши, два одиночества, нашедшие друг друга в этом холодном и жестоком мире. Сила любви, которая соединила их, была сильнее всех границ и препятствий, сильнее самой смерти.

Невилл запустил пальцы в ее серебристые волосы, наслаждаясь их шелковистой мягкостью. Он чувствовал биение ее сердца — медленное и ровное, как бой старинных часов. Он чувствовал, как ее тело прижимается к нему, как она отвечает на его ласки с робкой страстью. В этот момент он понял, что Сильвана не мертва. Она жива. Она наполнена жизнью, любовью, страстью. И он хотел разделить с ней эту жизнь, хотел отдать ей все свое тепло, всю свою любовь.

Невилл думал, что если это сон, то он не хочет просыпаться никогда. Он хотел остаться в этом волшебном мире с Сильваной навсегда, хотел забыть обо всем на свете, кроме ее глаз, ее губ, ее прикосновений.

Глава 19. Любители экспериментов

Утро в замке Ветрокрылых наступило быстро и неожиданно, как всегда бывает после бессонной ночи. Гарри проснулся с легким чувством тревоги, потому что не видел Невилла с тех пор, как тот неожиданно появился в зале во время вчерашнего пира.

— Ты видел Невилла? — спросил он Рона, который с видным усилием пытался разбудить Валиру, мирно спавшую в их общей комнате.

— Невилла? — Рон сонно моргнул. — Нет, не видел. А что, он пропал?

— Я не знаю, — сказал Гарри, чувствуя, как тревога нарастает. — Я его всюду искал. Никто его не видел.

— Может, он в теплице? — предположил Рон. — Ты же знаешь Невилла, он любит копаться в земле.

Гарри покачал головой.

— Я уже проверял. Его там нет.

— Хм… странно, — сказал Рон. — А ты спрашивал у Сильваны? Она же вчера увела его куда-то.

Гарри покраснел. Мысль о том, чтобы идти в покои Сильваны и спрашивать о Невилле, вызывала у него неловкость.

— Я… я не думаю, что это хорошая идея, — пробормотал он.

— Ну, тогда спроси у Салли, — предложил Рон. — Она точно все знает.

Гарри вздохнул. Это было лучше, чем идти к Сильване, но все равно ему было не по себе. Салли была… ну, Салли. Непредсказуемая и не всегда тактичная.

Он нашел Салли в столовой, где она с аппетитом уплетала завтрак. Гарри робко приблизился к ней.

— Салли, ты не видела Невилла? — спросил он.

Салли подняла на него глаза, ее лицо было испачкано вареньем.

— Невилла? — переспросила она, облизывая пальцы. — А, того милашку, что вчера появился? Конечно видела. Он в покоях Сильваны.

Гарри почувствовал, как его сердце пропускает удар.

— В ее покоях? — переспросил он с ужасом. — А что он там делает?

Салли улыбнулась загадочной улыбкой.

— О, они там заняты очень важным делом, — сказала она, подмигнув. — Изучают анатомию… растений.

Гарри не поверил своим ушам.

— Анатомию… растений? — переспросил он с недоумением.

— Ну, или что-то в этом роде, — сказала Салли, хитро улыбаясь. — В любом случае, я бы не стала им мешать. У них там, знаешь ли, очень … познавательная беседа.

Салли заговорщицки подмигнула Гарри и вернулась к своему завтраку, оставив его в полном смятении. Гарри решил не медлить и самолично убедиться, что с Невиллом все в порядке.

Гарри вышел из столовой, чувствуя себя совершенно растерянным. Слова Салли не давали ему покоя. Что она имела в виду, говоря об «анатомии растений»? Неужели Сильвана… Нет, это просто невозможно. Или… возможно? Он тряхнул головой, пытаясь отогнать неприятные мысли. Он должен убедиться, что с Невиллом все в порядке.

Он направился к покоям Сильваны, но у самой двери его охватила паника. Он не мог просто так ворваться к ней в комнату. Это было бы невежливо, да и… что он ей скажет? «Простите, я слышал, вы тут с Невиллом анатомию растений изучаете, можно мне присоединиться?»

Гарри нерешительно постучал в дверь, но ответа не последовало. Он постучал еще раз, громче. Тишина. Он уже собирался уходить, как вдруг…

— Ну и чего ты тут застрял? — услышал он за спиной голос Салли. — Входи же!

Гарри вздрогнул и обернулся. Салли стояла за его спиной, улыбаясь своей озорной улыбкой.

— Я… я не знаю… — пробормотал Гарри, чувствуя, как его щеки наливаются краской. — Может, не стоит…

— Не глупи, Гарри, — сказала Салли, подталкивая его к двери. — Сильвана не кусается. Ну… не всегда. А Невиллу компания не помешает. Кто знает, чем они там занимаются…

Она подмигнула ему и нажала на ручку двери. Дверь открылась, и Гарри неохотно вошел в комнату.

Гарри вошел в комнату, ожидая увидеть… ну, он не знал, чего ожидать. Может быть, Невилл сидит на кровати с виноватым видом, а Сильвана строго отчитывает его за неподобающее поведение. Или же они действительно обсуждают какие-нибудь экзотические растения, как сказала Салли. Но то, что он увидел, заставило его на мгновение усомниться в собственном здравомыслии.

Невилл и Сильвана сидели за маленьким столиком, заваленным книгами, свитками, пузырьками и колбами с какими-то бурлящими жидкостями. Вокруг них царил настоящий хаос: пергаменты валялись на полу, из котла валил густой зеленый дым, а воздух был наполнен смесью странных запахов, от которых у Гарри закружилась голова.

Невилл, с бледным лицом и безумным блеском в глазах, что-то лихорадочно записывал пером в толстенный фолиант, постоянно поглядывая на Сильвану. А Сильвана, в домашнем платье и с распущенными волосами, словно забыв о своем королевской статусе, с увлечением размешивала какую-то отвратительно пахнущую жидкость в котле, бормоча себе под нос непонятные заклинания.

Гарри и Салли, стоявшие в дверях, ошеломленно смотрели на это безумие. У Гарри отвисла челюсть, а Салли закатила глаза и присвистнула.

— Ого! — воскликнула она. — А я-то думала, что только этот ваш как там его… Снейп способен на такое безумие в зельеварении! Похоже, у Невилла появился достойный конкурент!

Невилл поднял голову, его лицо было покрыто каплями пота.

— Гарри! Салли! — выдохнул он с облегчением. — Слава Мерлину, вы пришли! Помогите мне уговорить Сильвану, что это зелье — чистое безумие! Я уже три часа пытаюсь объяснить ей, что смешивать слюну василиска с лепестками лунного цветка — плохая идея, но она меня не слушает!

Сильвана обиженно поджала губы.

— Не глупи, Невилл, — сказала она. — Это зелье может изменить мир! Представь себе: зелье, которое может вернуть нежити… чувства!

Салли прикрыла рот рукой, едва сдерживая смех.

— О, Свет, — прошептала она. — Похоже, у кого-то сегодня будет очень веселый день!

Гарри и Салли переглянулись, не зная, что сказать. С одной стороны, им стало немного жалко Невилла, который явно был на грани нервного срыва от зельеваренческих экспериментов Сильваны. С другой стороны, вся эта ситуация выглядела настолько абсурдно и комично, что они едва сдерживали смех.

— Слушай, Сильвана, — сказала Салли, покачивая головой. — Я не сомневаюсь, что твоя идея с зельем просто гениальна, но… может, стоит отложить эксперименты на потом? А то у меня такое чувство, что этот твой котел сейчас взлетит на воздух.

Сильвана презрительно фыркнула.

— Вздор, Салли, — сказала она, гордо вскинув голову. — Я прекрасно контролирую ситуацию. Это зелье абсолютно безопасно. Невилл просто слишком много читает книг и слишком мало доверяет своей интуиции.

Невилл безнадежно вздохнул и закатил глаза.

— Моя интуиция мне подсказывает, что нам всем нужно поскорее убираться отсюда, — пробормотал он.

В этот момент котел издал зловещий булькающий звук, и из него вырвалась огромная зеленая вспышка. Комнату заполнил едкий дым, и все четверо закашлялись.

— Я же говорила! — прокричала Салли, зажимая нос рукой. — Бежим!

Они бросились к двери, спотыкаясь о книги и колбы. В последний момент Гарри оглянулся и увидел, как зеленое облако заполняет комнату, превращая ее в нечто похожее на ведьмин котел. А Сильвана, стоя посреди этого хаоса, лишь пожала плечами и сказала:

— Ну вот, опять не получилось. Наверное, я взяла слишком много лепестков лунного цветка. В следующий раз попробую добавить еще немного слюны василиска.

Гарри, Салли и Невилл, задыхаясь от едкого дыма, вывалились из комнаты Сильваны. Салли, опираясь на стену, пыталась восстановить дыхание, ее лицо было зеленоватого оттенка. Гарри кашлял, а Невилл выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.

— Я же говорил! — прохрипел он, обмахиваясь рукой. — Слюна василиска и лунный цветок — это несовместимые ингредиенты! В учебнике по зельеварению черным по белому написано…

— Ох, Невилл, — прервала его Салли, все еще задыхаясь. — Ты такой милый со своими учебниками! Но в реальной жизни не все так просто. Иногда нужно импровизировать, экспериментировать…

Она подмигнула ему и добавила:

— … и убегать со всех ног, когда твои эксперименты выходят из-под контроля.

Гарри оглянулся на дверь комнаты Сильваны. Из-под нее все еще валил зеленый дым, а изнутри доносились странные звуки, похожие на шипение и бульканье.

— Надеюсь, Сильвана не пострадала? — спросил он с тревогой.

— Не волнуйся, Гарри, — сказала Салли, успокаивающе похлопав его по плечу. — С ней все будет в порядке. Она же нежить, помнишь? Ей не страшны ни яд, ни огонь, ни… взрывающиеся зелья.

В этот момент дверь комнаты Сильваны с грохотом вылетела из проемов, и из нее вылетела… Сильвана. Она летела по воздуху, словно ракета, ее серебристые волосы развевались за ней, а бежевое платье превратилось в лохмотья. Она приземлилась на ноги прямо перед Гарри, Салли и Невиллом, ее лицо было покрыто сажей, а глаза горели злым огоньком.

— Я же говорила, что контролирую ситуацию! — прорычала она, отряхиваясь от пепла и обрывков зелья. — Просто… нужно было добавить еще щепотку порошка из рога единорога!

Салли упала на колени и затряслась от смеха. Гарри и Невилл переглянулись, не зная, что делать. Похоже, жизнь в Азероте никогда не была скучной.

После взрыва в покоях Сильваны прошел весь день, но замок Ветрокрылых все еще не избавился от едкого запаха зеленого дыма и отзвуков истерического смеха Салли. Гарри и Рон помогали слугам приводить комнату Сильваны в порядок, по пути слушая бесконечные причитания Невилла о том, что зельеварение — это точное искусство, а не поле для экспериментов. Валира, окончательно проснувшись, решила устроить тренировку на свежем воздухе, и Рон, не смея отказаться, отправился с ней. Сильвана, немного посмущавшись своего взрывного появления, уединилась в библиотеке, чтобы изучить более «традиционные» методы зельеварения.

Наконец наступил вечер, и все герои собрались за ужином в большом зале. Аллерия и Вериса приготовили традиционные эльфийские блюда, а Тиранда принесла из своих лесов редкие ягоды и фрукты. Джайна и Тралл оживленно обсуждали последние новости из мира Азерота, а Магни рассказывал смешные истории о гномах. Гарри и Салли сидели рядом, тихо переговариваясь, а Рон и Валира то и дело обменивались многозначительными взглядами.

Но внимание всех привлек Невилл. Он выглядел уставшим и измученным, словно не спал всю ночь. Темные круги под глазами и нервный тик в уголке губ говорили о том, что ночь зельеварения с Сильваной далась ему нелегко.

— Невилл, ты в порядке? — спросила Джайна, с заботой глядя на него. — Ты выглядишь так, словно тебя пожевал и выплюнул дракон.

— Я… я в порядке, — пробормотал Невилл, пытаясь улыбнуться. — Просто… немного не выспался.

Салли не могла удержаться от смеха.

— Он не выспался! — воскликнула она, хлопнув себя по колену. — Да он всю ночь боролся за свою жизнь, пока Сильвана варила свои адские зелья! Я думала, у него волосы поседеют от страха!

Сильвана, которая только что вошла в зал, смущенно опустила глаза.

— Прости, Невилл, — сказала она тихо. — Я увлеклась… Но я обещаю, больше никаких экспериментов в моей спальне!

Невилл вздохнул.

— Надеюсь, ты сдержишь свое обещание, — сказал он. — А то у меня скоро начнется нервный тик.

Джайна улыбнулась Невиллу, ее глаза заблестели теплотой и… чем-то еще, что заставило Невилла покраснеть.

— Не волнуйся, Невилл, — сказала она. — Я уверена, Сильвана нашла себе более безопасное хобби. Кстати, я думала о том, как нам вернуться в ваш мир. У меня есть несколько идей…

В зале воцарилась тишина. Все взгляды обратились к Джайне. Вопрос о возвращении домой висел в воздухе, как грозовая туча. Несмотря на все волшебство и удивительные приключения, которые им подарил Азерот, гости из мира Гарри Поттера все же скучали по дому.

— У меня есть старый знакомый, — начала Джайна, ее голос был спокойным и уверенным. — Он гоблин, гениальный изобретатель и мастер порталов. Его зовут Газлоу, и он живет в городе Прибамбасск. Если кто-то и может нам помочь, так это он.

— Гоблин? — переспросил Рон, морща нос. — А они надежные? Я слышал, гоблины очень любят золото. Вдруг он потребует за свою помощь целое состояние?

— Не волнуйся, Рон, — улыбнулась Джайна. — Газлоу — мой друг. Он не возьмет с нас ни гроша. Ему просто нужен интересный проект. А создание портала между мирами — это именно то, что ему нужно.

— Но Прибамбасск находится на другом континенте! — воскликнул Гарри. — Как мы туда доберемся?

— На корабле, — сказала Тиранда. — Я могу попросить Малфуриона, чтобы он предоставил нам один из своих кораблей. Он часто путешествует между континентами.

— А как долго займет путешествие? — спросила Гермиона.

— Несколько дней, — ответила Тиранда. — Но это будет интересное путешествие. Вы увидите много нового и удивительного.

— А меня возьмете? — неожиданно спросила Сильвана, ее глаза горели любопытством. — Я никогда не была в Прибамбасске. Говорят, там много интересных… ингредиентов для зелий.

Все удивленно посмотрели на нее. Сильвана, которая обычно была сдержана и отстранена, сейчас выглядела как ребенок, который впервые увидел ярмарку.

— Конечно, Сильвана, — сказала Джайна, улыбаясь. — Нам нужна твоя помощь. Ты же знаешь гоблинов лучше нас. Ты сможешь убедить Газлоу нам помочь.

Сильвана улыбнулась в ответ.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда в путь! Я готова к новым приключениям!

Энтузиазм Сильваны не разделяли остальные. Гарри и Рон с тоской посмотрели на свои тарелки, представляя себе долгий и утомительный путь на корабле. Гермиона поежилась, вспомнив о недавнем шторме, который они пережили по пути в Кель’Талас. Невилл, однако, не сказал ни слова. Он просто сидел, тупо уставившись на свой ужин, и казалось, что он вообще не здесь.

— Невилл, ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросила Гермиона, с заботой глядя на него. — Ты выглядишь… бледно.

— Я… я просто устал, — пробормотал Невилл, не поднимая глаз. — Эта ночь… эти зелья…

— Ох, бедняжка, — вздохнула Салли. — Сильвана из тебя все соки выжала своими экспериментами. Тебе нужен хороший отдых.

— И покой, — добавил Рон. — Подальше от взрывающихся котлов.

Джайна, которая наблюдала за Невиллом с нескрываемым интересом, улыбнулась.

— Я согласна с Салли, — сказала она. — Тебе нужно расслабиться, Невилл. Может, тебе стоит посетить нашу замковую баню? Там есть горячие источники и прекрасный массаж.

— О, да! — воскликнул Магни, оживляясь. — Наш массаж — это нечто! Я сам тебе его сделаю, Невилл. Ты будешь чувствовать себя новым человеком!

Невилл с ужасом посмотрел на Магни, представляя себе могучие руки дворфа, разминающие его спину.

— Э… спасибо, Магни, но… я как-нибудь сам, — пробормотал он.

— Не стесняйся, лад, — рассмеялся Магни. — Мой массаж еще никто не отвергал!

Все засмеялись, а Салли, наклонившись к Гарри, прошептала:

— Похоже, у Невилла сегодня будет еще одна «незабываемая» ночь.

После ужина Невилл, чувствуя себя как выжатый лимон, попытался вспомнить, где же находится комната, которую ему отвела Сильвана. «Покои Сильваны,» — подумал он, и его щеки невольно покраснели. «Надеюсь, она не ожидает…» Он поспешно отогнал эти мысли. Сильвана была добра к нему, и их ночь, посвященная зельеварению, хоть и наполненная стрессом из-за опасных экспериментов, прошла в атмосфере тепла и взаимопонимания.

Он огляделся по сторонам, пытаясь найти кого-нибудь, кто мог бы указать ему путь. Рон и Валира уже исчезли, вероятно, отправились на «романтическую прогулку», а Гарри и Салли о чем-то оживленно беседовали у камина. Невилл не хотел им мешать, поэтому решил попробовать найти комнату самостоятельно.

— Потерялся, Лонгботтом? — услышал он за спиной холодный голос Драко Малфоя.

Невилл вздрогнул и обернулся. Драко стоял, опершись о стену, и наблюдал за ним с легкой усмешкой.

— Я… я просто… ищу свою комнату, — пробормотал Невилл, чувствуя себя неловко.

— В покоях Сильваны? — Драко приподнял бровь. — Не удивительно, что ты заблудился. Эти эльфийские замки — настоящий лабиринт.

— Ты можешь… проводить меня? — спросил Невилл, надеясь, что Драко не откажет.

Драко пожал плечами.

— Почему бы и нет, — сказал он. — Все равно мне нечем заняться.

Они пошли по длинному коридору, освещенному мерцающими факелами.

— Ты знаешь… я немного волнуюсь, — признался Невилл, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Сильвана… она… ну, ты понимаешь…

— Бывшая королева банши? — Драко усмехнулся. — Не волнуйся, Лонгботтом, тебя она точно не убьет. А вот твое психическое здоровье — это уже другой вопрос.

Невилл побледнел.

— Ты… ты думаешь, она… опасна?

— Все Ветрокрылые немного… того, — сказал Драко, многозначительно посмотрев на него. — Но Сильвана… она особенная. У нее свои тараканы в голове. Так что будь осторожен, Лонгботтом. И не говори, что я тебя не предупреждал.

Они дошли до двери, украшенной резьбой в виде эльфийских рун. Драко остановился.

— Ну вот, мы и на месте, — сказал он. — Дальше сам. Удачи, Лонгботтом. Тебе она пригодится.

Драко развернулся и ушел, оставив Невилла перед дверью комнаты Сильваны. Невилл сглотнул, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он помедлил еще мгновение, затем глубоко вздохнул и постучал в дверь.

Тишина. Невилл затаил дыхание, прислушиваясь. Может, ее нет в комнате? Он уже собирался тихонько удалиться, как дверь внезапно открылась. На пороге стояла Сильвана, одетая в длинный халат цвета воронова крыла. Ее волосы были распущены, а голубые глаза сияли в полумраке коридора.

— Невилл? — удивилась она. — Что ты здесь делаешь? Уже так поздно.

— Я… я просто… — Невилл заикался, не в силах связать двух слов. — Я не мог найти свою комнату.

Сильвана улыбнулась, и ее улыбка была такой теплой и искренней, что Невилл на мгновение забыл о своих страхах.

— Ох, Невилл, — сказала она, качая головой. — Ты такой рассеянный. Проходи, не стой на пороге.

Она пропустила его в комнату и закрыла за ним дверь. Комната была большой и светлой, с высокими окнами и камином, в котором весело трещал огонь. На столе горели свечи, отбрасывая причудливые тени на стены. В воздухе витал легкий аромат цветов и чего-то еще, незнакомого и пьянящего. Невилл невольно сглотнул, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще.

— Присаживайся, — сказала Сильвана, указывая на кресло у камина. — Хочешь выпить чего-нибудь горячего? У меня есть отличный эльфийский чай с травами. Он поможет тебе расслабиться.

Невилл неуверенно опустился в кресло, чувствуя себя не в своей тарелке. Сильвана налила ему чашку чая и села напротив.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала она с заботой. — Эта ночь с зельями тебя вымотала.

— Немного, — признался Невилл. — Я не привык к таким… экспериментам.

Сильвана улыбнулась.

— Я тоже, — сказала она. — Но было весело, не так ли?

Невилл неожиданно для себя засмеялся.

— Да, было, — сказал он. — Спасибо, что не дала мне взорваться вместе с твоим котлом.

— Всегда пожалуйста, — сказала Сильвана, ее глаза заблестели веселым огоньком. — А теперь расслабься и отдохни. Тебе нужно набраться сил перед завтрашним путешествием.

Невилл отпил глоток чая и почувствовал, как тепло разливается по его телу. Он стал расслабляться, а атмосфера уютного покоя помогала ему забыть о страхах и сомнениях. Сильвана сидела напротив него, тихо размешивая чай в своей чашке. Ее взгляд был устремлен на пламя камина, а на лице играла загадочная улыбка.

Внезапно в комнату вошли Тиранда и Джайна. Тиранда была одета в простое белое платье, которое подчеркивало ее естественную красоту и изящество. Джайна была в элегантном красном платье, которое делало ее похожей на пламя огня. Обе эльфийки улыбнулись Невиллу.

— Добрый вечер, Невилл, — сказала Тиранда, ее голос был мягким и мелодичным. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — ответил Невилл, улыбаясь в ответ. — Ваш чай просто волшебный.

— Это секретный рецепт эльфийских жриц, — сказала Тиранда с легкой улыбкой. — Он помогает от всех болезней.

Джайна присела на край кровати и с интересом посмотрела на Невилла.

— Сильвана рассказала нам о ваших… экспериментах с зельями, — сказала она. — Ты, оказывается, настоящий специалист в этом деле.

— Ну… я стараюсь, — пробормотал Невилл, смущаясь под ее внимательным взглядом.

— Скромность тебя украшает, Невилл, — сказала Сильвана, подмигнув ему. — Но я подтверждаю: у тебя есть талант. Если бы не ты, мы бы вчера все взорвались.

Невилл покраснел и опустил глаза. Он не привык к таким комплиментам, особенно от таких… необычных женщин.

— Мы решили немного позаботиться о тебе, Невилл, — сказала Тиранда, ее глаза сияли теплотой и заботой. — Ты выглядишь таким уставшим.

— Мы устроим тебе настоящий эльфийский сеанс релаксации, — добавила Джайна с обаятельной улыбкой. — Не волнуйся, тебе понравится.

Невилл почувствовал, как его щеки наливаются краской. Он не знал, что сказать. Сердце его забилось чаще, а в голове замелькали самые разные мысли. Что они задумали?

Невилл очнулся от легкого щекотания в носу. Он открыл глаза и увидел… Джайну, которая наклонилась над ним и щекотала его пером. Он был одет в мягкий халат, а вокруг него царил приятный аромат трав и цветов. Он огляделся и увидел Сильвану и Тиранду, которые сидели на полу и… складывали его одежду. Его одежду, которую они тщательно выстирали и выгладили.

— Что… что происходит? — пробормотал Невилл, недоуменно морща лоб. — Где моя одежда? И почему… почему она такая чистая? И где Снейп?!

— Снейп? — Сильвана нахмурилась. — Кто это? Еще один зельевар-любитель, вроде тебя?

— Это… это наш учитель зельеварения, — объяснил Невилл, потирая глаза. — Он был бы в ужасе, если бы увидел, что мы творили прошлой ночью. Мы смешали слюну василиска с лепестками лунного цветка! Это же чистое безумие! Мы могли взорваться! Нас могли исключить из Хогвартса!

— Исключить? — Джайна удивленно приподняла брови. — За то, что вы варили зелья? Но зельеварение — это же важная наука! Я сама много лет провела в Даларане, изучая магию и зелья.

— В Даларане у нас бы за такое отрубили бы головы, — вставила Сильвана, вспомнив строгие правила обучения в Луносвете. — Но не волнуйся, Невилл, здесь тебя никто не накажет за любопытство. Мы же не какие-то варвары.

Тиранда улыбнулась.

— В храме Элуны мы тоже изучали целебные травы и зелья, — сказала она. — Но мы всегда были осторожны и следовали традициям.

— А мы просто любим эксперименты, — сказала Сильвана с огоньком в глазах. — Правда, Невилл?

Невилл посмотрел на нее с ужасом и покачал головой.

— Нет, спасибо, — сказал он. — Я предпочитаю традиционные методы. И целые лаборатории.

Джайна рассмеялась и достала из-за спины колоду карт.

— Кстати, Невилл, — сказала она. — Пока твоя одежда сохнет, может, сыграем в «Хартстоун»?

Утро застало Невилла в разгаре жаркой битвы. Но вместо очередного безумного зелья на этот раз он сражался с Джайной в «Хартстоун». На столе перед ними стояли реальные фигурки, изготовленные из дерева и камня, а их атаки и способности сопровождались вспышками магии и иллюзорными эффектами.

Когда Джайна сыграла «Огненного великана», на столе появилась миниатюрная огненная стихия, которая с ревом атаковала одного из существ Невилла. В ответ Невилл выставил «Друида Когтя», который превратился в огромного медведя прямо на глазах у изумленной Джайны, и с мощным рыком разорвал ее великана на части.

— Неплохо, Невилл, — признала Джайна, улыбаясь. — Ты быстро учишься.

— Все благодаря твоему преподаванию, — ответил Невилл, с улыбкой выкладывая на стол карту «Гнев». — А теперь приготовься к моей секретной технике!

Он сосредоточился, и карта «Гнев» вспыхнула ярким зеленым светом. В тот же момент фигурки на столе ожили, и началась настоящая битва. Друид-медведь с ревом бросился на противников, маги обменивались огненными шарами, а лучники засыпали поле боя градом стрел. Комната наполнилась шумом битвы и вспышками магии.

Сильвана и Тиранда, которые наблюдали за игрой с интересом, не могли сдержать восторга.

— Вот это да! — воскликнула Сильвана. — Никогда не думала, что «Харстоун» может быть таким… захватывающим!

— Да, — согласилась Тиранда. — Это же настоящее волшебство!

В разгар схватки в комнату вошел Драко Малфой. Он замер на пороге, ошеломленный увиденным. Невилл и Джайна сидели за столом, увлеченные игрой, а вокруг них бушевала магическая битва в миниатюре. Сильвана и Тиранда аплодировали и подбадривали игроков, а сам Невилл, который еще вчера дрожал от страха перед каждым зельем, сейчас с блеском в глазах управлял своей магической армией. Драко почувствовал укол ревности. Что этот Лонгботтом нашел в этих дикарках, чего не нашел он?

— Поцелуй меня соплохвост! Что здесь происходит?! — воскликнул он, не в силах сдержать своего возмущения.

Все обернулись к нему. Джайна улыбнулась.

— Мы играем в «Хартстоун», Драко, — сказала она. — Хочешь присоединиться?

— «Хартстоун»? — переспросил Драко, морща нос. — Что за детские игры?

— Это не детские игры, Драко, — сказала Сильвана, ее голос был холодным и режущим. — Это серьезная стратегия. И Невилл, между прочим, выигрывает.

Драко взглянул на стол. Действительно, здоровье Джайны было на пределе, а Невилл был близок к победе. Он почувствовал себя еще более неуютно. Он никогда не любил проигрывать, особенно Лонгботтому.

— Ладно, — пробормотал он, разворачиваясь и уходя из комнаты. — Веселитесь.

Драко ушел, а Невилл и Джайна вернулись к своей игре. Сильвана и Тиранда продолжали болеть за них, а в воздухе висела атмосфера веселья и азарта. Драко же, уходя, чувствовал, как его сердце сжимается от непонятного чувства. Он не мог понять, что же ему так не нравится в этой картине. То ли то, что Лонгботтом проводит время с такими красавицами, то ли то, что он действительно наслаждается этим «Хартстоуном».

Глава 20. Ночь тысячи катастроф (и одной горящей подушки)

Ночь в цитадели Ветрокрылых окутала все тишиной. Слишком тихой. Словно сам Азерот, затаив дыхание, ждал, когда же наконец рванет. А рвануть должно было знатно. В покоях Сильваны, на краю кровати размером с небольшой аэродром, Невилл Лонгботтом нервно комкал край своего видавшего виды халата. Сильвана, Королева Банши собственной персоной, стояла у громадного окна, устремив взгляд в бездонную темень космоса. Серебристые волосы водопадом струились по плечам, а черный шелковый халат, казалось, жил своей жизнью, колыхаясь от сквозняка, который непонятно откуда взялся в наглухо запертой комнате. Воздух был наэлектризован ожиданием… чего-то. Чего-то грандиозного. Или хотя бы жалкой пародии на грандиозность.

— Ну что, Лонгботтом, — голос Сильваны разрезал тишину, словно ледяной клинок. Она обернулась, и в ее глазах плясали бесенята насмешки, смешанной с чем-то вроде… любопытства? — Готов к… как там у вас, смертных, это зовется? К «познанию плоти»? Или этому в вашем Хогвартсе тоже учат? Может, факультатив после Зельеварения?

Невилл вспыхнул так, что мог бы сойти за сигнальный огонь. Его лицо приобрело оттенок спелого помидора, забытого на солнце.

— Я… эм… ну… не то чтобы прям… Я думал, может, мы для начала… поговорим? Или чаю? У тебя же наверняка есть какой-нибудь эльфийский чай, от которого зубы не сводит? — Его голос предательски дрогнул, как у гриффиндорца, впервые увидевшего гиппогрифа вблизи.

Сильвана изогнула бровь — жест, от которого у менее стойких мужчин подкашивались ноги. Она медленно, как пантера перед прыжком, подошла к кровати и села рядом. Слишком рядом. Так близко, что Невилл забыл, как дышать. Ее пальцы, холодные, как лед Нордскола, невесомо коснулись его руки. Он подпрыгнул, едва не взлетев до балдахина.

— Чай? — переспросила она, ее голос стал ниже, бархатнее, с той самой хрипотцой, от которой у Невилла по спине пробежал табун мурашек размером с небольших пони. — Невилл. Я — бывшая Королева Банши. Я смотрела в глаза Саргерасу и смеялась ему в лицо. Я вырвала собственную душу из ледяных когтей Короля-лича. А ты предлагаешь мне… чай? Серьезно, Лонгботтом? Во имя Бездны, ты издеваешься?

— Ну… я… — Невилл судорожно сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу, но они разбегались, как тараканы от света. — Я просто подумал… ну, знаешь… шаг за шагом… Не сразу же штурмовать Цитадель Ледяной Короны, верно?

Сильвана рассмеялась. Коротко, резко, как щелчок кнута. Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Она картинно откинулась на гору подушек, раскинув руки.

— Шаг за шагом? О, Свет! Ты что, собираешься составить пергаментный свиток с планом? «Пункт первый: снять с Королевы Банши халат, не получив при этом стрелу в колено. Пункт второй: не запутаться в простынях, как последний болван. Пункт третий: постараться не визжать»? Давай, Лонгботтом, жги! Покажи мне того льва, что прячется под шкурой испуганного кролика!

Невилл, внезапно оскорбленный сравнением с кроликом (хотя и понимал его справедливость), решил, что момент настал. Либо сейчас, либо никогда. Он неуклюже, как медведь, пытающийся станцевать вальс, потянулся к ней. Идея была изящно обнять ее за талию. Реальность оказалась прозаичнее: его рука зацепилась за злосчастный шнурок ее халата. Шнурок, словно по злому умыслу, затянулся в узел, достойный морского волка. Сильвана, явно не ожидавшая такой диверсии, дернулась.

— Какого лешего ты творишь?! — воскликнула она, пытаясь распутать это произведение ткацкого искусства. — Это что, твой фирменный прием? Задушить меня поясом от халата, пока я не успела превратиться в туман и улететь?!

— Нет! Я… я хотел… помочь! — Невилл запаниковал окончательно. В попытке исправить ситуацию он дернул шнурок еще сильнее. Раздался звук рвущейся ткани, похожий на предсмертный хрип гоблина. Дорогой шелковый халат Сильваны разошелся по шву, обнажая бледное плечо и изгиб талии. Она уставилась на него взглядом, в котором смешались ярость берсерка и истерическое веселье обреченного.

— Превосходно, Лонгботтом! Просто блеск! — прорычала она, вскакивая с кровати и инстинктивно хватая подушку, чтобы прикрыться. — Ты только что понизил меня в статусе с Королевы Банши до жертвы швейного апокалипсиса! Это твой способ намекнуть на страсть? Потому что, Свет меня побери, это больше похоже на «Я тебя презираю и хочу, чтобы ты ходила в рванье»!

— Прости! Прости! Я случайно! — Невилл вскочил следом, но его нога тут же запуталась в предательской простыне. Он с грохотом, достойным падающего гронна, рухнул на пол, попутно снеся прикроватный столик. Свечи, мирно горевшие на нем, полетели во все стороны. Одна, самая коварная, приземлилась аккурат на ту самую подушку, которую Сильвана в порыве праведного гнева швырнула в него мгновение назад. Подушка вспыхнула, как факел Инквизиции.

— ОГОНЬ! — заорал Невилл нечеловеческим голосом, хватая первое, что попалось под руку — чашку с остывшим эльфийским чаем — и плеская ее содержимое на подушку. Жалкие капли лишь раззадорили пламя. Комната начала стремительно наполняться едким дымом с нотками горелых перьев и какого-то подозрительного травяного сбора.

Сильвана, стоя посреди комнаты с подушкой в руках (уже другой, целой) и в разорванном халате, взирала на этот хаос с выражением лица существа, которое повидало столько дерьма за свои бессчетные века, что удивить ее было уже практически невозможно. Но Невилл, кажется, поставил себе цель это сделать.

— Ты серьезно, Лонгботтом? — прошипела она, швыряя тлеющую (уже почти догоревшую) подушку в массивный камин, где та испустила последний вздох. — Ты хотел романтики, а устроил мне пожарную тревогу! Я рассчитывала на ночь страсти, а получила ночь борьбы с огнем, узлами и твоей феноменальной неуклюжестью, чтоб ее демоны побрали!

— Я… я все исправлю! — Невилл, давясь кашлем, рванулся к окну, чтобы впустить немного свежего воздуха. Но его собственный халат, который каким-то мистическим образом распахнулся, сыграл с ним злую шутку, превратившись в подобие парашюта. Он врезался лицом в массивный подоконник, издав звук, похожий на удар дыней о стену, и застрял в оконном проеме, высунувшись наружу по пояс. Его ноги болтались в воздухе, а задница представляла собой весьма живописное зрелище на фоне ночного неба.

Сильвана замерла, глядя на филейную часть Лонгботтома, торчащую из ее окна. Секунда тишины. Две. А потом она не выдержала. Она расхохоталась. Громко, искренне, до слез, запрокинув голову. Ее смех был таким заразительным, что даже Невилл, вися вниз головой и чувствуя, как ночной холодный ветер обдувает его… кхм… нижнее белье, начал хихикать.

— О, Свет… — выдохнула Сильвана, утирая слезы. — Ты… ты не человек, ты ходячее стихийное бедствие, Лонгботтом! Я хотела тебя соблазнить, а ты чуть не обратил мой замок в пепел и застрял в окне, как перепивший гном!

— Ну… — прохрипел Невилл, тщетно пытаясь втянуться обратно, — по крайней мере, я тебя рассмешил… Это… это считается за прелюдию?

Сильвана, все еще посмеиваясь, подошла к окну. Она решительно схватила его за пояс халата, намереваясь втащить обратно в комнату. Но ткань, уже пострадавшая от предыдущих манипуляций, предательски затрещала. С громким звуком, похожим на разрыв паруса, халат Невилла лопнул окончательно. Вместо того чтобы грациозно приземлиться на ноги, он с воплем рухнул обратно в комнату, прямо на Сильвану. Они оба покатились по полу в вихре простыней, обрывков ткани и остатков дыма.

— Знаешь что, Невилл, — проговорила Сильвана, оказавшись прижатой к полу под ним и глядя ему в глаза с кривой, но на удивление теплой ухмылкой, — если бы я знала, что ночь с тобой — это как рейд на Огненные Просторы, только с реквизитом из секонд-хенда, я бы надела латы. Полный комплект. А не этот дурацкий шелковый халат.

— А я бы… — Невилл запнулся, глядя на ее растрепанные серебристые волосы и живописные разрывы на черном шелке, — я бы, наверное, захватил огнетушитель… и аптечку… и, может быть, пару запасных халатов.

Они уставились друг на друга, а потом снова разразились хохотом, как два полных идиота, осознав всю комичность и катастрофичность ситуации. Вся их «романтическая ночь» превратилась в фарс эпических масштабов. И именно в этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Салли Вайтмейн — одна-единственная, но способная заменить собой целый легион. В руках она держала внушительную миску с чем-то подозрительно похожим на попкорн. Ее привлекли шум, дым и, вероятно, аура чистого безумия.

— Какого демона тут происходит?! — рявкнула она, обводя взглядом поле битвы: тлеющие остатки подушки в камине, перевернутый столик, Невилла в лохмотьях, напоминающих одеяние нищего, и Сильвану, выглядевшую так, будто только что сразилась с Иллиданом и проиграла по очкам. — Вы что тут, фейерверк устроили в честь полнолуния? Или это у вас такой специфический способ сказать «мы безумно любим друг друга, но сначала спалим все к Бездне»?!

— Вайтмейн, чтоб тебя Свет покарал, вали отсюда! — прорычала Сильвана, швыряя в нее уцелевшей подушкой (которую тут же подобрала с кровати). — Это… это личное! Очень интимный момент!

— Личное? — Салли ловко поймала подушку одной рукой, не просыпав ни зернышка попкорна, и расхохоталась так громко, что где-то в соседнем крыле замка проснулся старый вурдалак. — Дорогая, это не личное, это цирк Шапито на выезде! Лонгботтом, ты хоть что-нибудь в своей жизни можешь сделать, не превратив это в гребаную катастрофу вселенского масштаба? Я думала, вы тут искры страсти высекаете, а вы, мать вашу через коромысло, натуральный пожар устроили! Еще и с акробатическими этюдами в окне! Браво!

Невилл, наконец выбравшись из-под Сильваны, сел на пол и закрыл лицо руками.

— Я… я просто хотел… ну… романтики… — пробормотал он убитым голосом.

Салли картинно хлопнула себя ладонью по лбу, едва не рассыпав попкорн.

— Романтики?! Парень, ты едва не пустил по ветру родовое гнездо Ветрокрылых! Это не романтика, это, чтоб меня демоны драли, экшн-комедия с элементами черного юмора! Тарантино бы удавился от зависти и попросил бы у тебя автограф!

Сильвана поднялась, грациозно, насколько это было возможно в ее нынешнем виде, отряхивая несуществующие пылинки с остатков халата. Она посмотрела на Невилла с выражением, в котором смешались сарказм, нежность и полное, абсолютное смирение перед лицом его разрушительной ауры.

— Знаешь, Лонгботтом, — сказала она, протягивая ему руку, чтобы помочь встать, — ты, может, и не герой рыцарских романов. Но ты определенно герой моего личного, персонального Ада. И, демоны меня раздери, кажется, мне это даже нравится.

Невилл взял ее руку, их пальцы сплелись. Они снова засмеялись, глядя друг на друга, пока Салли, качая головой и продолжая хрустеть попкорном, удалялась, бормоча что-то про «два сапога пара», «идиотов, нашедших друг друга» и «надо было захватить еще выпивки».

***

Когда Невилл и Сильвана, измотанные смехом и адреналином, наконец рухнули на пол среди обломков своего «романтического вечера» и забылись беспокойным сном (Сильвана свернулась клубком в остатках шелка, Невилл храпел, как раненый медведь), в комнату, крадучись, как три эльфийских ниндзя-неудачника, проникли Лират, Вериса и Аллерия Ветрокрылые. Намерения у них были самые благие: прибраться до того, как Сильвана проснется и устроит им локальный Армагеддон. Лират вооружился метлой, Вериса — ведром с водой, а Аллерия — какой-то древней тряпкой, больше похожей на боевое знамя орков.

— Тихо, — прошипела Вериса, оглядывая погром. — Салли сказала, тут был небольшой пожарчик. Но я думала, она, как обычно, преувеличивает ради красного словца.

— Пожарчик? — хмыкнул Лират, тыча метлой в перевернутый столик. — Сестренка, это не пожарчик, это репетиция Рагнарека! Лонгботтом и наша Сильвана точно знают, как зажечь… В самом прямом, чтоб его, смысле.

— Заткни пасть и мети, остроумец, — рявкнула Аллерия, швыряя тряпку в угол. Но тряпка, описав замысловатую дугу, зацепилась за балдахин. Тот с жалобным треском не выдержал и рухнул вниз, погребая под собой Лирата. Пытаясь увернуться, он споткнулся о собственную метлу и с грохотом влетел… прямо в камин, где еще тлели угли от подушки. Облако сажи и пепла взметнулось вверх, как при извержении вулкана средней руки.

— Мать Элуна, Лират, ты решил нас тут всех кремировать заживо?! — взвыла Вериса, инстинктивно плеская водой из ведра в сторону камина. Но промахнулась. Ледяная вода обрушилась на Аллерию, превратив ее в мокрую, взъерошенную и крайне разгневанную фурию.

— Ты, Бездна тебя забери, серьезно, Вериса?! — взревела Аллерия, бросаясь на сестру с мокрой тряпкой наперевес, как гладиатор с трезубцем. — Решила устроить тут водные процедуры посреди ночи?!

Вериса, уворачиваясь от тряпки, задела локтем столик, на котором одиноко стоял кувшин с эльфийским вином — десяти тысяч лет выдержки, между прочим! Драгоценный сосуд полетел на пол и разлетелся на тысячи осколков, заливая все вокруг липкой, ароматной красной жидкостью. Лират, выбравшийся из камина, черный от сажи с головы до ног, поскользнулся на винной луже и рухнул прямо на Аллерию. Они покатились по полу в диком клинче, напоминая двух борцов сумо, извалявшихся в смеси вина и пепла.

— Вы что творите, дуры безмозглые?! — орал Лират, пытаясь подняться, но его нога застряла в ведре Верисы. Он начал размахивать им, как средневековый рыцарь булавой. — Это называется «прибраться»?! Да мы тут не порядок наводим, а снимаем комедию для гоблинского телевидения! «Три эльфа и ведро»!

В этот момент от шума проснулись Невилл и Сильвана. Картина, представшая их взорам, заставила Невилла усомниться в собственном здравомыслии: Лират, весь в саже, с ведром на ноге, фехтует метлой; Аллерия, мокрая, красная от вина и ярости, ползает по полу в поисках тряпки; Вериса стоит на коленях посреди винной лужи и орет что-то про «всех убью, если не заткнетесь!». Комната напоминала таверну после налета пьяных орков.

— Что… за… преисподняя… здесь… творится?! — прохрипел Невилл, моргая так часто, будто пытался силой мысли вернуть реальность в нормальное русло.

Сильвана села. Ее волосы торчали во все стороны, как иглы у разъяренного дикобраза. Она обвела взглядом своих горе-родственников. А потом медленно, очень медленно начала смеяться. Низко, зловеще, так, что у присутствующих волосы на затылке зашевелились.

— Вы серьезно?! Вы, мать вашу через Плеть, серьезно?! — рявкнула она, вскакивая. — Я пытаюсь хоть немного поспать после того, как этот ходячий катаклизм (она ткнула пальцем в Невилла, который виновато съежился) чуть не спалил мне опочивальню дотла, а вы устраиваете… это?! Это что, официальное объявление «Ночи Идиотов» в замке Ветрокрылых?!

Лират, все еще с ведром на ноге, повернулся к ней с лицом мученика.

— Сильвана, клянусь бородой Андуина, мы просто хотели помочь! Прибраться! А потом… ну, оно как-то само… Тряпка полетела, балдахин упал, вино взорвалось, как гоблинская бомба! Это не мы, это проклятие какое-то!

— Вино… взорвалось?! — Сильвана схватила обломок метлы Лирата и запустила им в брата. — Ты хочешь сказать, что мой стратегический запас десятитысячелетнего нектара погиб из-за того, что вы, три криворуких создания Света, не можете удержать в руках сраную тряпку?!

Вериса, пытаясь оправдаться, встала, тут же поскользнулась на вине и рухнула на Аллерию. Та взвыла, как раненая химера, и вцепилась в Верису, пытаясь придушить ее той самой злосчастной тряпкой.

— Это все ты, акваманьячка! — орала Аллерия. — Я теперь пахну, как винный погреб после землетрясения, и это все из-за твоего идиотского ведра!

— Да заткнись ты уже, Аллерия! — отбивалась Вериса. — Если бы Лират не был таким неуклюжим ослом, мы бы уже давно все закончили и свалили!

Невилл, сидя на полу, смотрел на этот балаган с отвисшей челюстью. А потом он вдруг заржал. Громко, истерически, до икоты.

— Это… это… — выдавил он сквозь смех, — это еще хуже, чем мой пожар! Вы… вы просто… ходячие катастрофы в кубе!

Сильвана повернулась к нему, в ее глазах плясало безумное веселье.

— Лонгботтом, ты думал, наш провал — это вершина идиотизма? — сказала она, указывая пальцем на своих родственников, продолжавших кататься по полу в винно-пепельной смеси. — Вот это — шедевр! Магнум опус кретинизма! Они пришли «прибраться», а теперь моя спальня выглядит так, будто здесь отряд Пылающего Легиона отмечал конец света!

Лират, наконец-то освободив ногу из ведра, встал и картинно воздел руки к потолку.

— Слушайте все сюда, чтоб вас всех! — заорал он. — Я на это не подписывался! Я просто хотел подмести пол! А теперь я похож на трубочиста, искупавшегося в вине! Кто-нибудь, дайте мне кинжал, я прикончу себя, чтобы не видеть этого позора!

Аллерия, все еще мокрая и красная, поднялась и хлопнула его по спине так, что он чуть не упал обратно.

— Лират, да ты гений! — хохотнула она. — Если бы это заснять на магический кристалл, гоблины бы озолотили нас за такое шоу!

Вериса, вытирая лицо от вина рукавом, поддакнула:

— Ага, Голливуд бы обзавидовался! Это не уборка, это блокбастер «Эльфы против здравого смысла»!

Дверь снова распахнулась. На пороге, с неизменной миской попкорна, стояла Салли Вайтмейн. Ее глаза расширились.

— Вы издеваетесь?! Опять?! — заорала она, оглядывая Лирата в саже, Аллерию в вине, Верису с тряпкой и Сильвану с Невиллом, которые снова ржали, как умалишенные. — Вы что, решили снять продолжение?! Это не спальня, это съемочная площадка фильма «Ночь живых идиотов»!

— Вайтмейн, проваливай! — рявкнула Сильвана, швыряя в нее обломком метлы. — Это не твое дело, это… это семейные разборки! Очень личные!

— Семейные разборки?! — Салли ловко поймала обломок и расхохоталась еще громче, попкорн посыпался на пол. — Детка, это не разборки, это гребаный цирк уродов! Лонгботтом, я забираю свои слова назад! Ты был просто разминкой! Вот эти эльфы — настоящие мастера апокалипсиса!

Невилл, утирая слезы, посмотрел на Сильвану.

— Знаешь… я думал, наша ночь была полным фиаско… но это… это просто… у меня нет слов!

Сильвана рухнула рядом с ним на пол, держась за живот.

— Лонгботтом, — прохрипела она, — если это теперь моя новая реальность — ты и вот эти вот кадры, — то я, чтоб меня Свет побрал, готова! Потому что это… это просто незабываемо!

Комната наполнилась хохотом, руганью и звуками продолжающейся уборки-разрушения. Лират, плюхнувшись на пол рядом с сестрой, пробормотал:

— Ну и Пустота с ним… зато не скучно.

***

Сильвана и Невилл, решив, что с них на сегодня хватит семейных драм Ветрокрылых (и опасаясь, что их тоже заставят убирать), тихонько выскользнули из комнаты, оставив Лирата, Верису и Аллерию наедине с их винно-пепельным творением.

— Пусть сами свое болото разгребают, — проворчала Сильвана, поправляя остатки халата. — Я не собираюсь смотреть, как они окончательно превращают мой дом в филиал Оргриммара после пьянки.

— Ага, — хихикнул Невилл, чей халат теперь больше походил на коллекцию тряпок. — Пойдем… проверим Рона и Валиру. Вдруг у них все… нормально? Ну, относительно.

Сильвана фыркнула, но пошла за ним. «Нормально» в этом замке сегодня явно было понятием относительным. Они на цыпочках прокрались по коридору, стараясь не шуметь (хотя за их спинами все еще слышались приглушенные вопли Лирата: «Где моя вторая сандалия, демоны?!»). Добравшись до покоев, выделенных Рону и Валире, они осторожно приоткрыли дверь.

И замерли.

Рон Уизли. В одних трусах. С жизнерадостным узором из тыкв (явный подарок от миссис Уизли). Стоял на стуле посреди комнаты. В одной руке — волшебная палочка. В другой — половник. Рыжие волосы торчали во все стороны, как будто он сунул два пальца в розетку. Лицо было перепачкано чем-то зеленым и липким. Напротив него, на кровати, в позе готовой к атаке пантеры, стояла Валира Сангвинар. Эльфийка-разбойница. В руках она держала… огромный бронзовый подсвечник с дюжиной горящих свечей, воск с которых капал прямо на многострадальные простыни.

— Рон, чтоб тебя тролль покусал, шевелись! — орала Валира, размахивая подсвечником так, будто отгоняла невидимых демонов. — Ты обещал романтику, а устроил тут филиал Пылающей Степи!

— Я пытаюсь, Валира! Я пытаюсь! — вопил Рон, тыча палочкой в воздух с видом отчаяния. — Но это заклинание… Мерлинова борода, оно не работает! Агуаменти! Агуаменти, чтоб тебя! Почему не льется?!

Невилл и Сильвана стояли в дверях, разинув рты. Комната была похожа на лабораторию алхимика-неудачника после взрыва: пол усыпан лепестками роз, которые уже начали живописно тлеть от упавших свечей; кровать дымилась там, где воск смешался с той самой зеленой жижей; в углу на столе догорал пирог (судя по запаху, тыквенный), испуская клубы черного дыма, как маленький вулкан.

— Что… за… преисподняя… здесь?! — прохрипела Сильвана, ее глаза округлились до размера блюдец.

Невилл, моргая, прошептал:

— Они… они тоже? Это что, заразно?! Новый вид чумы — пиромания на почве романтики?

Тем временем Рон, поняв тщетность водных заклинаний, перешел к плану Б. Он зачерпнул половником зеленую жижу из медного котла, стоявшего на полу, и с криком «За Гриффиндор!» швырнул ее на тлеющие лепестки. Жижа, вместо того чтобы потушить огонь, вспыхнула ярко-синим пламенем с оглушительным «ФШШШ!». Рон с визгом отпрыгнул, едва не свалившись со стула.

— Это не романтика, это адский огонь! — заорал он, размахивая половником, как секирой. — Валира, я же говорил, зелье страсти с тыквенным соком — плохая идея! Это же Гермиона предупреждала!

— Ты сказал, это будет «мило и по-человечески»! — рявкнула Валира, спрыгивая с кровати и пытаясь затоптать синее пламя своими высокими сапогами (которые, кажется, начали плавиться). — А теперь у нас тут синий пожар, горелый пирог и ты в этих идиотских тыквенных трусах! Где тут романтика, Уизли?! Где?!

Рон, красный, как вареный рак, ткнул половником в ее сторону.

— Романтика?! Да я три часа эти дурацкие лепестки рвал, пока ты свои кинжалы полировала! Три часа! А потом ты сказала: «Добавь зелья для настроения, будет веселее!» Вот, чтоб тебя, и веселимся — горим синим пламенем!

Невилл больше не мог сдерживаться. Он согнулся пополам от хохота. Сильвана вцепилась в дверной косяк, чтобы не сползти на пол.

— Лонгботтом, — выдавила она сквозь смех, — ты… ты видишь это?! Они… они переплюнули нас! Мы хотя бы скромно, только подушку… А эти два гения устроили магический пожар с пиротехническими эффектами и тыквенным сопровождением!

Валира, заметив зрителей, резко обернулась, чуть не заехав подсвечником Рону по голове.

— О, Мать Луна, вы еще здесь?! — заорала она, тыча в них пальцем. — Не стойте столбами, делайте что-нибудь! У нас тут романтический вечер пошел ко всем чертям!

Рон, спрыгнув со стула, бросился к котлу, видимо, за новой порцией «огнетушителя». Но поскользнулся на предательских лепестках и с громким всплеском рухнул лицом прямо в котел. Котел опрокинулся, заливая пол остатками зеленой, шипящей и пузырящейся жижи. Рон вынырнул из этой лужи, весь зеленый, с водорослями (откуда?!) в волосах и с половником, застрявшим у него во рту. Он прохрипел что-то нечленораздельное, больше похожее на кваканье.

Валира, бросив подсвечник (который тут же поджег ковер), схватила простыню и начала махать ею, пытаясь сбить пламя и разогнать дым. Но простыня зацепилась за горящий пирог на столе. Теперь уже она вспыхнула, превратив Валиру в эльфийку с огненным плащом. Она завизжала так, что стекла в окнах задрожали, бросила горящую простыню на пол и принялась топтать ее ногами, вопя:

— Рон, ты гений! Ты чертов гений романтики! Это и есть твой «огонь страсти»?! Я горю, чтоб тебя, буквально горю!

Невилл рухнул на колени, его смех перешел в беззвучные конвульсии. Сильвана, утирая слезы, прохрипела:

— О, Свет… Я думала, мы с тобой короли фиаско, Лонгботтом… Но эти двое… Это… Это просто высший пилотаж! Они превратили свидание в пожарно-тыквенный цирк!

Рон, выплюнув половник и выбравшись из зеленой лужи, снова схватил палочку.

— Вингардиум Левиоса! — отчаянно заорал он, целясь в горящую простыню. Но заклинание, словно издеваясь, вместо простыни подхватило массивный бронзовый подсвечник Валиры. Тот взмыл под потолок, врезался в хрустальную люстру. Люстра с оглушительным звоном и снопом искр рухнула вниз, осыпая комнату осколками и догорающими свечами, как метеоритный дождь.

— Рон, ты идиот! Ты непроходимый идиот! — взвыла Валира, уворачиваясь от падающих обломков. — Ты решил нас тут всех окончательно похоронить?!

— Я хотел помочь! — орал Рон, ныряя под кровать в поисках укрытия. — Это все твой подсвечник! Он проклят! Клянусь гиппогрифом!

Валира, в очередной раз топча догорающую свечу, повернулась к Невиллу и Сильване с лицом, искаженным яростью.

— Чего ржете, бездельники?! Помогайте, демоны вас раздери! Или вам нравится шоу?!

Сильвана, все еще давясь смехом, шагнула вперед. Она выхватила палочку у Невилла (тот даже не заметил).

— АГУАМЕНТИ! — рявкнула она таким тоном, что вода, хлынувшая из палочки, могла бы потушить пожар в половине Штормграда. Мощный поток обрушился на комнату, гася огонь, смывая зеленую жижу и заливая всех присутствующих с ног до головы. Рон вынырнул из-под кровати, мокрый, зеленый, с прилипшим к щеке лепестком розы и половником в руке. Валира, похожая на мокрую русалку после шторма, плюхнулась на пол, обнимая почерневший подсвечник, как родного.

— Ну всё, — прохрипел Рон, глядя на Валиру с видом человека, потерпевшего полное фиаско. — Романтика официально мертва и похоронена под обломками люстры. Я сдаюсь. К черту всё.

Валира откинула мокрые волосы с лица. Посмотрела на Рона. И вдруг расхохоталась. Громко, заливисто, так, будто только что выиграла смертельную дуэль.

— Уизли, — выдохнула она сквозь смех, — ты самый худший, самый катастрофичный романтик во всех известных и неизвестных мирах. Но, Бездна меня забери, именно за это я тебя и люблю!

Невилл и Сильвана, стоя в дверях, мокрые и ошарашенные, уже не могли смеяться — они просто смотрели на эту картину, не в силах произнести ни слова. Дверь снова распахнулась. Салли Вайтмейн. С попкорном. Который теперь был слегка подмочен.

— Да вы издеваетесь?! ОПЯТЬ?! — заорала она, оглядывая потоп, зеленого Рона в мокрых тыквенных трусах, Валиру с подсвечником и общую картину разрушения. — Вы что, решили сначала спалить замок, а потом его утопить?! Что дальше? Налет саранчи?!

— Вайтмейн, иди к демонам! — хором рявкнули Рон и Валира, швыряя в нее остатками размокшего пирога.

Салли ловко увернулась, расхохоталась и крикнула, ретируясь:

— Это не любовь, это Майкл Бэй встретил аквапарк! Я за вином, этот цирк надо запить!

Комната снова погрузилась в хаос — на этот раз мокрый, зеленый и все еще пахнущий горелыми тыквами. Рон плюхнулся рядом с Валирой.

— Ну и Пустота с ним… — пробормотал он, стряхивая с уха водоросль. — Зато не скучно.

***

Невилл и Сильвана, мокрые, но уже снова способные хихикать после водно-тыквенного представления Рона и Валиры, решили, что предел абсурда достигнут. Хуже быть просто не может. Они переглянулись, пожали плечами и направились к покоям Гарри и… Салли Вайтмейн. Той самой. Единственной и неповторимой.

— Если и эти двое что-то подожгли, взорвали или затопили, — пробормотала Сильвана, выжимая подол своего многострадального халата, — я, клянусь прахом Артаса, лично сожгу этот замок дотла и уйду медитировать в горы к пандаренам. Навсегда.

Невилл, пытаясь привести в порядок свой собственный рваный наряд, хмыкнул:

— Да ладно тебе. Гарри же Избранный. А Салли… ну, она… Салли. Может, у них действительно все тихо? Уютный вечер, камин, разговоры…

— «Тихо», — передразнила Сильвана, закатывая глаза так, что видны были только белки. — После этого всего «тихо» звучит как кодовое слово для катастрофы невиданных масштабов.

Они подошли к двери. Из-за нее доносились странные звуки: визг, хлопки, жужжание и приглушенные боевые кличи. Невилл сглотнул и толкнул дверь.

Зрелище, открывшееся им, превзошло все самые смелые ожидания.

Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Стоял посреди комнаты. Его знаменитые круглые очки съехали на кончик носа. Мантия была небрежно повязана вокруг пояса, как килт шотландского горца, только черная. В руках он держал… метлу «Нимбус-2000», которой отчаянно отмахивался, как паладин от стаи вурдалаков, от… стаи летающих тыквенных пирогов. Да. Летающих. Агрессивных. Тыквенных. Пирогов. Они носились по комнате, как эскадрилья обезумевших снитчей, оставляя за собой оранжевые следы крема и шлейфы крошек.

Салли Вайтмейн. Верховный инквизитор. Вся в муке, с растрепанными волосами, напоминающими воронье гнездо после урагана. Стояла на столе. В одной руке — ее инквизиторский жезл, извергающий искры. В другой — чугунная сковорода внушительных размеров, которой она с яростью лупила по летающим пирогам, словно отбивалась от нападения демонов. Ее кожаная куртка была заляпана тестом, а на щеке красовался живописный мазок тыквенного пюре.

— Гарри, Свет тебя раздери, делай что-нибудь! — орала Салли, с оглушительным лязгом отправляя очередной пирог в полет сковородой. Пирог с жалобным визгом врезался в стену и размазался оранжевым пятном. — Ты обещал уютный ужин при свечах, а устроил тут восстание выпечки! Тыквенный бунт, чтоб его!

— Я пытаюсь, Салли! Пытаюсь! — вопил Гарри, ныряя под стол, чтобы увернуться от пирога-камикадзе, пролетевшего в сантиметре от его уха. — Я хотел наколдовать ужин! Просто ужин! А не армию летающей, агрессивной жратвы! Экспеллиармус! — Он отчаянно взмахнул палочкой. Но заклинание, вместо того чтобы обезоружить пироги, вырвало из рук Салли сковороду. Та, описав смертоносную дугу, взмыла к потолку и врезалась аккурат в люстру (кажется, в этом замке люстры были расходным материалом). Люстра с уже знакомым звоном и снопом искр рухнула на пол.

Невилл и Сильвана застыли на пороге, как соляные столпы. Их челюсти отвисли настолько, что могли бы служить посадочной площадкой для одного из этих летающих кошмаров. Комната представляла собой сюрреалистическое поле битвы: стены были забрызганы тыквенным пюре, кровать завалена обломками теста и крошками, в углу дымилась большая миска, из которой, очевидно, и лезла эта кулинарная нечисть. Пироги, жужжа и пикируя, атаковали Гарри и Салли, издавая звуки, похожие на боевой клич мурлоков.

— Что… за… Бездна… тут… происходит?! — прошептала Сильвана, ее голос дрожал — то ли от ужаса, то ли от подступающего истерического смеха.

Невилл, моргая, как филин при свете дня, пробормотал:

— Они… они сражаются… с пирогами… Мерлин, помоги… Я думал, Рон с Валирой — это предел… Но это… это…

Он не успел договорить. Один из пирогов, ловко увернувшись от удара жезлом Салли, спикировал и врезался точно в лицо Гарри. Оранжевое пюре полностью залепило ему очки. Гарри сдавленно взвыл и рухнул на пол, слепо размахивая метлой.

— Салли, Плеть тебя побери, это все твоя идея с тыквами! — орал он, пытаясь отскрести пюре с лица. — Ты сказала: «Добавь побольше магии, будет веселее»! Веселее?! Да я сейчас утону в этом оранжевом кошмаре!

— Моя идея?! — взревела Салли, спрыгивая со стола с грацией боевого мага. — Ты, Избранный ты наш недоделанный, сказал: «Я знаю одно классное заклинание для самоготовящегося ужина»! И что мы имеем?! Летающий тыквенный ад! Огненный Шар! — Она выстрелила из жезла. Огненный сгусток врезался в один из пирогов. Тот с громким хлопком взорвался в воздухе, осыпав всех присутствующих градом горящих крошек.

Невилл рухнул на колени. Его смех перешел в какой-то ультразвуковой визг. Сильвана прислонилась к стене, ее плечи тряслись от беззвучного хохота, слезы текли по щекам.

— Лонгботтом… — выдавила она, задыхаясь. — Это… это не просто фиаско… Это… чтоб меня… шедевр! Абсолютный шедевр идиотизма! Они хотели романтический ужин, а получили полномасштабную войну с выпечкой!

Гарри, кое-как поднявшись на четвереньки и отбросив бесполезные очки, заметил зрителей.

— Чего встали?! Помогайте, чтоб вас всех! — заорал он, тыча в их сторону метлой. — Эти твари нас сейчас сожрут! Буквально!

Салли, уворачиваясь от очередного пикирующего пирога, подхватила:

— Да, идиоты! Хватайте стулья, вазы, что под руку попадется! Это не представление, это тыквенный Армагеддон! Ваша помощь не помешает!

Но тут случилось нечто, окончательно доконавшее всех. Пирог, подожженный Салли, горящим метеором врезался в ту самую миску с остатками теста. Миска взорвалась, как гоблинская бомба, окатив комнату новой волной теплого, липкого тыквенного пюре. Гарри, поскользнувшись на этой жиже, с воплем рухнул прямо на Салли. Они оба покатились по полу, превратившись в единый оранжевый ком. Метла Гарри, словно обретшая собственный разум (видимо, остаточное действие заклинания), взмыла в воздух и принялась гоняться за оставшимися пирогами, сбивая их с яростью истребителя, пока не врезалась в окно, выбив стекло с оглушительным звоном.

Невилл и Сильвана больше не могли стоять. Они сползли по стене, держась друг за друга и задыхаясь от истерического хохота. В этот момент за их спинами послышались шаги. К ним присоединились Рон и Валира — все еще мокрые, слегка зеленые, Рон по-прежнему сжимал половник. Следом подошли Лират, Вериса и Аллерия — на удивление чистые и выглядевшие смертельно уставшими (видимо, уборка у Сильваны все же завершилась). А за ними, как зрители в первом ряду театра абсурда, появились Джайна Праудмур и Тиранда Шелест Ветра, привлеченные шумом, звоном и явным запахом горелой тыквы.

— Что… во имя Всего Сущего… здесь происходит? — прохрипела Джайна, ее глаза шокированно расширились при виде Гарри и Салли, барахтающихся в тыквенном пюре.

— Это… это их «тихий уютный вечер», — выдавила Валира, начиная хихикать и опираясь на плечо Рона.

Рон, глядя на Гарри, громко заржал:

— Мерлинова борода, Гарри! Ты переплюнул мой синий пожар! Ты официально коронован! Король Тыквенных Катастроф!

Лират, прислонившись к косяку, устало пробормотал:

— Я думал, мы сегодня устроили апокалипсис… Но это… это просто за гранью. Новый уровень.

Тиранда, с ее обычным невозмутимым видом, посмотрела на последние пироги, вяло кружащие под потолком, и тихо сказала:

— Элуна, дай мне сил… но это слишком даже для моих нервов.

Вериса и Аллерия просто рухнули друг на друга, сотрясаясь от хохота. Гарри, наконец выбравшись из-под Салли, сел посреди оранжевого месива.

— Мы… мы просто хотели поужинать… — пробормотал он, оглядывая разгром. — А теперь… теперь я, чтоб его, тыквенный монстр.

Салли, плюхнувшись рядом и отряхивая пюре с волос, разразилась громким, безумным хохотом.

— Гарри, ты худший повар и маг-кулинар в истории Азерота и Хогвартса! — выдохнула она. — Но, демоны меня побери, я бы не променяла этот кошмар ни на что!

Комната утонула в многоголосом хохоте, редких всхлипах (возможно, Лирата) и тихом жужжании последнего уцелевшего пирога. Все персонажи, столпившиеся в дверях, молча взирали на это торжество абсурда. Гарри, тяжело вздохнув, плюхнулся обратно в пюре.

— Ну и Пустота с ним… — пробормотал он. — Зато не скучно.

***

Невилл и Сильвана, наконец отсмеявшись до колик в животе, поднялись и, поддерживая друг друга, побрели обратно в ее покои. За их спинами еще слышались отголоски хохота и споров (кажется, Рон пытался объяснить Джайне, почему зеленая жижа — это не заразно), но они уже не оборачивались. Войдя в спальню Сильваны, которая, о чудо, была теперь идеально чистой (спасибо измученным Ветрокрылым), они остановились у окна. Ночь за стеклом оставалась невозмутимо тихой, звезды мерцали, словно вся эта вакханалия им приснилась.

Сильвана посмотрела на Невилла. В ее глазах еще блестели смешинки, но сквозь них проглядывала неожиданная мягкость.

— Знаешь, Лонгботтом, — сказала она тихо, ее голос стал ниже, почти интимным, — вся эта ночь… весь этот балаган, пожары, взрывы, летающие пироги… Это все такая ерунда. Пыль на ветру истории. Все это забудется, смоется… А мы… мы останемся.

Невилл улыбнулся, глядя на нее, и сделал шаг ближе, его рука сама собой нашла ее ладонь. Пальцы сплелись.

— Ага… — кивнул он, чувствуя ее прохладное прикосновение. — И каждая такая… катастрофа… она просто делает нас… ну… нами. Настоящими. Немного смешными, немного нелепыми. Может, в этом и есть вся соль?

Она хмыкнула, но руку не отняла.

— Возможно, ты прав, чертов гриффиндорский философ. Это не провалы. Это… приключения. И, демоны меня раздери, кажется, других мне и не надо.

Они замолчали, просто глядя друг другу в глаза. Воздух снова наэлектризовался, но на этот раз иначе — тише, теплее. Без лишних слов, без неуклюжих движений, они одновременно наклонились и поцеловались. Коротко, почти невесомо, но в этом поцелуе растворился весь хаос прошедшей ночи, оставив после себя лишь легкую улыбку и тепло. Они отстранились, все еще улыбаясь. Сильвана легонько ткнула его кулачком в плечо.

— Но если завтра ты опять попытаешься спалить мне подушку, Лонгботтом, я лично превращу тебя в жабу. Очень некрасивую.

Невилл рассмеялся — легко и свободно. И в следующую секунду они, все еще хихикая, рухнули на огромную кровать, зная, что эта безумная ночь была лишь началом. И что бы ни ждало их впереди — это точно не будет скучно. Это будет *их* приключение. С подушками, пирогами и, возможно, даже огнетушителем наготове.

Глава 21. Суп, утюг и другие катастрофы

Солнце поднималось над Кель’Таласом с таким видом, будто всерьез раздумывало написать заявление об уходе по собственному желанию. Лучи, бледные, виноватые и слегка подрагивающие, осторожно заглядывали сквозь вековые витражи шпиля Ветрокрылых, словно шепотом справляясь: «Там внутри кто-нибудь вообще уцелел? Или нам сразу звать клининговую службу Бездны?»

Замок Ветрокрылых пытался проснуться. Получалось у него скверно — примерно так же, как у Рона Уизли получались экзамены по трансфигурации: с треском, искрами, вонью горелой серы и острой угрозой для мировой стабильности.

Коридоры, которые тысячелетиями славились стерильным эльфийским лоском, мрамором и запахом тысячелетней спеси, нынче напоминали место встречи взвода мандалорцев со стаей взбесившихся гиппогрифов. Стену западного крыла украшала экспрессионистская роспись из обугленного тыквенного пюре — явно нанесенная кем-то на гиперзвуковой скорости. Из камина торчала обугленная метла Лирата, похожая на кочергу Саурона, а на антикварном столике красовалась пустая миска из-под попкорна. Вокруг нее уже водили хороводы местные мыши.

Первым в столовой материализовался Драко Малфой.

Малфой был оскорбительно, противоестественно безупречен. Волосы лежали волосок к волоску — словно их только что зафиксировали заклинанием высшей аристократической невозмутимости. Белоснежная рубашка хрустела свежевыглаженными складками (где и какими угрозами он выбил утюг у древней цивилизации, не знавшей розеток, оставалось загадкой высшей категории). На бледном породистом лице сияло выражение человека, который полночи с блокнотом и хронометром слушал за стеной отборные вопли, звон битого фамильного хрусталя и эльфийский мат (хотя эльфы упорно клялись на Солнечном Колодце, что в их высоком наречии нет слова, означающего «засунь этот половник себе в темное измерение»).

Драко элегантно отпил из тончайшей фарфоровой чашки эльфийский сбор, скептически разглядывая пейзаж за окном. Он даже не шелохнулся, когда в дверях раздалось тяжелое, влажное шарканье.

В столовую, цепляясь за косяк, вполз Гарри Поттер.

Поттер выглядел как человек, которого только что трижды пропустили через соковыжималку для корней мандрагоры. Его легендарные круглые очки перекосило под углом в сорок пять градусов, причем левая линза паутиной трещин напоминала карту осады Оргриммара — памятный сувенир от встречи с пикирующим тыквенным пирогом. Из правого уха сиротливо торчал запеченный кусок тыквы. Парадная мантия висела на одном плече, волосы напоминали взрыв на фабрике фейерверков доктора Фейерверкуса, а на левой щеке расплывался жирный, подозрительный след. Это мог быть ягодный крем. Но Гарри был готов заложить «Молнию» и всё золото Гринготтса, что это была несмываемая боевая помада эльфийских следопытов.

— Утро… — просипел Гарри, рушась на стул рядом с Малфоем с грацией мешка с перезрелой репой.

— И тебе не хворать, Поттер, — отозвался Драко, даже не повернув головы. — Судя по твоему амбре, ты провел романтическую ночь в желудке у венгерской хвостороги. Или, — он скосил ледяной серый глаз на ухо Гарри, — возглавлял штыковую атаку на тыквенную плантацию Хагрида. И проиграл тыквам.

— Малфой, заткнись, — простонал Гарри, роняя лицо в ладони. Руки тут же прилипли к щекам. — Ради Мерлина. Просто не издавай звуков.

— Я лишь протоколирую катастрофу, — Драко изящно отставил чашечку. — Ты благоухаешь как забродивший десерт бедняка. В тебе нет ни капли достоинства, Поттер. Впрочем, как и всегда.

— Драко, — Гарри оторвал воспаленные глаза от столешницы. В них плескалась бездонная экзистенциальная тоска. — Я перепишу на тебя дом на площади Гриммо. Я отдам тебе кубок по квиддичу. Я лично сварю тебе кофе. Только молчи. Пожалуйста.

Драко медленно изогнул бровь. На его губах расцвела та самая фирменная малфоевская ухмылка — смесь абсолютного превосходства, классовой ненависти и глубочайшего, чистосердечного садистского восторга.

— Всю недвижимость Блэков? — уточнил он шелковым шепотом.

— Да хоть всё министерство, — выдохнул Гарри.

— Договорились, — хмыкнул Драко. — Я помолчу. Но исключительно ради того, чтобы насладиться кульминацией. Потому что сюда идет Уизли.

Двери распахнулись с чавкающим звуком.

Если Гарри напоминал жертву кулинарного террора, то Рон Уизли выглядел как результат запретного ритуала по скрещиванию человека с болотной тиной и радиоактивными отходами. Он был с ног до головы покрыт толстым слоем светящейся слизи — адской смесью зелья неистовой страсти, тыквенного сока и эльфийского самогона. Рыжие волосы превратились в склизкую зеленую мочалку, в левой брови гордо покачивалась речная водоросль, а в правой руке он судорожно, мертвой хваткой сжимал здоровенный чугунный половник. Судя по позе, Рон скорее согласился бы расстаться с собственной селезенкой, чем выпустить это орудие возмездия.

— Здорово, — выдавил Рон булькающим басом и плашмя рухнул на дубовый стол, едва не расколов его носом. — Ни слова. Ни единого дурацкого слова.

— Мы абсолютно немы, Уизли, — сладко протянул Драко, брезгливо отодвигая свою чашку на безопасное расстояние от стекающей с Рона жижи. — Хотя у меня есть пара вопросов по поводу флоры и фауны в твоем ухе. Это пресноводное или порождение Бездны?

— Я хочу умереть, — пробурчал Рон прямо в полированное дерево. — Или кофе. Лучше сначала кофе, а потом сразу в морг. Скажите, что это был кошмар. Скажите, что я спал в Хогвартсе…

— Даже не надейся, рыжик, — раздался от двери бархатный, мурлыкающий голос.

В столовую легкой, кошачьей походкой скользнула Валира Сангвинар.

В отличие от мужской половины стола, раздавленной морально и физически, эльфийка выглядела так, будто только что приняла бодрящую ванну из крови врагов и готова завоевать парочку соседних королевств до завтрака. Платиновые волосы идеально заплетены в тугую боевую косу, алые кожаные доспехи начищены до скрипа, а в глазах полыхал тот самый опасный блеск хищника, который только что загнал самую крупную и нелепую дичь в лесу.

Она подошла к распластанному Рону, наклонилась и с влажным чмоканьем запечатлела смачный поцелуй аккурат в макушку — прямо между двумя комками тины.

— Ты был чудовищен, Уизли, — прошептала она с нежностью берсерка, ласково потрепав его по зеленой макушке. — Абсолютно некомпетентен. Опасен для окружающих. Но видит Солнце, это были лучшие три часа осады в моей карьере.

— Осады?! — Рон с трудом оторвал залипший лоб от столешницы, дико тараща глаза. — Мы чуть не аннигилировали замок! Дважды!

— Трижды, глупый смертный, — мягко поправила Валира, непринужденно запрыгивая бедром на край стола рядом с ним. — Синее пламя в гардеробной считается за отдельный инцидент высшей категории. Но к чему эти мелочные подсчеты?

— Я считаю! — Рон яростно потряс половником в воздухе, словно салютуя вражеским знаменам. — Я каждую вспышку этого апокалипсиса помню! Особенно когда ты решила проверить, выдержит ли кровать ударную волну!..

— О-о-о, — Валира наклонилась к самому его уху, опаляя горячим дыханием, и прошептала нечто такое, от чего уши Рона вспыхнули ярче сигнального костра на Астрономической башне.

Цвет его лица мгновенно сменился с болотного на пронзительно-малиновый. Пальцы разжались, и половник с оглушительным чугунным грохотом брякнулся на пол, заставив Гарри судорожно дернуться и схватиться за палочку.

— …Ладно, — пискнул Рон, пряча пылающую физиономию в локтях. — Может быть… теоретически… всё было не так уж плохо.

— Вот именно, мальчик мой, — Валира хищно улыбнулась, откидываясь назад с видом пантеры, которая не просто поймала канарейку, а заставила эту канарейку добровольно приготовить гарнир. — А теперь передайте мне чай. Нам понадобятся силы. Нашествие блондинов продолжается.

Не успел Рон окончательно раствориться в дубовом массиве стола, как двери столовой скрипнули снова.

На пороге возникла Гермиона Грейнджер. Она была единственным существом в этом крыле замка, чья мантия осталась девственно чистой. Ни следа тыквы. Ни капли тины. Ни единого подпаленного подола. Но природа взяла свое в другом: ее непокорная копна волос, обычно живущая своей сложной жизнью, после ночных магических аномалий замка была наспех стянута в две монументальные косы. Эти сооружения торчали строго в противоположные стороны горизонта под прямым углом, делая Гермиону поразительно похожей на разъяренного боевого викинга или слегка начитанного бизона.

В руках она держала толстенный фолиант в переплете из драконьей кожи, на обложке которого золотом горело: «Бытовая магия высших эльфов: почему ваш потолок больше не подчиняется законам гравитации».

— Доброе утро всем выжившим, — бодро отчеканила она, усаживаясь по правую руку от Малфоя и с легким стуком опуская книгу на стол. — Я вижу, восстановительные работы еще даже не начинались. Кто-нибудь проверял структурную целостность южной башни? Мне показалось, или около четырех утра она издавала отчетливый стон?

— Это был не стон башни, Грейнджер, — не поворачивая головы, меланхолично бросил Драко. — Это стонала фамильная гордость династии Ветрокрылых. В унисон с Поттером.

— Определение «выжившие» здесь вообще носит чисто юридический характер, — пробубнил Рон из-под рукава. — Моя душа уже на пути в загробный мир. Тело просто пока не успело оформить документы.

— Ой, перестаньте нагнетать, какая дешевая драма! — звонкий, невыносимо жизнерадостный голос разрезал тяжелое похмельное марево, словно освященный клинок.

В столовую вплыла Салли Вайтмейн.

Верховный Инквизитор Алого Ордена выглядела так, будто только что сошла с рекламного плаката «Свет исцеляет, а правильный режим дня творит чудеса». Алая мантия с золотым шитьем ослепляла белизной и стрелками, идеальные белоснежные локоны лежали волосок к волоску под знаменитой шляпой, кожа сияла румянцем святой праведности, а в глазах плясал огонек маньяка, почуявшего свежую порцию чужого позора.

В руках Салли торжественно несла монументальную фарфоровую чашу — судя по гербам, фамильную чашу для священных омовений короля Анастериана.

Чаша была до краев набита свежим, исходящим маслянистым паром и солью попкорном.

Гарри приоткрыл уцелевший глаз и уставился на нее с суеверным ужасом:

— Вайтмейн… Где. Ты. Взяла. Попкорн?! В Кель’Таласе нет аппаратов для кукурузы! Здесь вообще нет магловской еды!

— О, милый, Свет открывает любые двери, если стучать в них достаточно настойчиво, — прощебетала Салли, грациозно усаживаясь напротив Гарри и закинув ногу на ногу. — Я навестила дворцовую кухню. У бедных эльфийских слуг, оказывается, были полные закрома золотых зерен для каких-то их унылых диетических каш. Я всего лишь показала шеф-повару пару базовых заклинаний очищающего экзорцизма над раскаленной сковородой… Они плакали. Они молились. Но попкорн приготовили безупречно.

— Они плакали, потому что ты угрожала сжечь их во имя Света, женщина, — устало заметил Драко.

— Детали, Малфой, несущественные протокольные детали, — отмахнулась Салли, отправляя в рот целую пригоршню хрустящих зерен. — Главное — результат. Итак! Я, конечно, ночью видела многое в замочную скважину, но некоторые шедевры драматургии ускользнули от моего инквизиторского ока. Уизли! Каким конкретно заклинанием ты трансформировал гостевые покои в филиал аквапарка с уклоном в тыквенную катастрофу?

— Я требую адвоката… — жалобно отозвался Рон в скатерть.

— Инквизиция не признает института адвокатуры, рыжик, — оскалилась Салли. — Но ладно, с тобой разберемся позже, когда с тебя перестанет капать это биологическое оружие. Сейчас у нас на повестке дня куда более сочная тайна.

Она резко развернулась на стуле, вперив хищный взгляд в дверной проем:

— А вот и наш главный приз!

В столовую, тихо ступая мягкими сапогами, вошел Лират Ветрокрылый.

Единственный брат легендарных сестер выглядел подозрительно, пугающе нормально. Чистая льняная рубаха, аккуратно зачесанные светлые волосы, ни капли сажи, ни единого синяка. На лице застыло благостное выражение эльфа, который искренне надеялся по-тихому выпить чашку чая с ромашкой, взять печенье и испариться из этой реальности обратно на страницы древних хроник.

— Доброе утро всем… — осторожно произнес он, бочком пробираясь к свободному стулу на дальнем конце стола. — Я… ничего не пропустил?

— Ты пропустил всё! — с победным кличем отрезала Салли, хлопнув ладонью по столу так, что чашка Драко подпрыгнула. — Но сейчас мы это исправим. Садись, Лират. Нам нужно серьезно поговорить.

Лират замер с протянутой к чайнику рукой. Улыбка на его лице начала медленно осыпаться штукатуркой.

— О… о чем именно?

— О твоем воскрешении, радость моя, — Салли подалась вперед, ее глаза сузились до двух прицелов святой кары. — О том, как Сильвана достала тебя из Сумеречных Земель. Я всю ночь сопоставляла слухи. Темные глубины Утробы. Лично Тюремщик душ. Скованные цепями титаны смерти… И посреди этого кошмара… — Салли прищурилась, вкрадчиво понизив голос, — …некий тайный, мистический суп.

Лират поперхнулся воздухом и зашелся сухим, паническим кашлем.

— К-кто… откуда… кто тебе сказал про суп?!

— Инквизиция знает всё, мальчик, — победно ухмыльнулась Салли, хрустя очередной порцией попкорна. — У меня развит слух на абсурд. Итак. Утроба. Тюремщик. И суп. Начинай исповедь. Подробно. С самого начала!

Лират судорожно огляделся в поисках путей к отступлению, но окно было слишком далеко, а за спиной Салли уже вырисовывались новые действующие лица трагедии.

В столовую величаво вошли старшие сестры. Аллерия и Вериса Ветрокрылые двигались с синхронным семейным величием. Доспехи начищены, волосы заплетены с безупречной симметрией, подбородки вздернуты на высоту, предписанную правилами Высшего Совета Луносвета. Единственное, что выдавало пережитую ночь — легкие тени под глазами и выражение лиц, кричавшее: «Если кто-нибудь уронит здесь хоть одну чашку, мы начнем орбитальную бомбардировку стрелами».

— Какое оживленное утро, — холодно произнесла Аллерия, грациозно опускаясь на стул возле брата. — О чем этот допрос?

— Мы обсуждаем спасательную операцию века, дорогая! — пропела Салли, ничуть не смутившись ледяного тона следопыта Бездны. — И судя по нервному тику твоего брата, у нас намечается несколько нестыковок в официальной версии.

Аллерия и Вериса синхронно переглянулись. В их глазах вспыхнул тот особый, чисто сестринский огонек взаимной конкуренции, замешанный на вековой привычке перетягивать одеяло на себя.

— Это… сакральная, глубоко личная история, — с нажимом произнесла Вериса, складывая руки на груди. — Там переплелись великая скорбь, долг крови и непостижимая магия предков. Смертным умам сложно это осознать.

— Ой, не делай из меня дуру, Вериса, у меня ведро попкорна и целый день впереди, — отмахнулась Вайтмейн. — Начинайте с драмы.

И в этот момент в столовой резко упала температура.

Воздух стал сухим и колючим, как перед грозой. Тени по углам зала метнулись в стороны, пламя в камине виновато притухло, а эльфийские мыши под столом с писком попрятались в щели паркета.

На пороге возникла она.

Сильвана Ветрокрылая. Королева-банши. Бывший Вождь Орды. Кошмар живых и головная боль мертвых.

Она выглядела… монументально невыспавшейся. Ее легендарный плащ цвета воронова крыла был небрежно наброшен на одно плечо, в платиновых волосах запуталась шальная еловая иголка, а под опаловыми глазами залегли такие круги, будто она лично вручную перетаскивала погребальные камни Подгорода. От нее отчетливо пахло озоном, горелыми портьерами и… перечной мятой.

Она медленно, чеканя каждый шаг тяжелыми сапогами, прошла к изголовью стола и тяжело опустилась в высокое кресло.

— Доброе утро… — проскрипела Сильвана голосом, способным расколоть айсберг. — Я искренне уповаю на то, что остаток ночи все присутствующие провели… в тишине.

— О, ваше величество, ночь была просто усладой для ушей! — с ядовитым восторгом отозвалась Салли, подвигая попкорн ближе. — Особенно тот трогательный момент около пяти утра, когда вы с Невиллом Лонгботтомом тушили его зачарованную герань, а потом он стоял под твоим балконом и орал серенаду! Напомни мне эти чарующие стихи? «Я верю в любовь! Просто послушай ритм моего сердца, Сильви, у нас есть шанс всё исправить!..» Ну и как? Сердце послушала? Исправили?

Сильвана медленно, с убийственной грацией повернула голову. Ее глаза полыхнули багровым огнем Преисподней. Если бы взглядом можно было расщеплять материю на субатомные частицы, от Салли Вайтмейн осталась бы только горстка пепла и ее дурацкий головной убор.

Салли, однако, даже бровью не повела — лишь невинно захрустела кукурузой прямо под прицелом бывшей нежити.

— Итак, — невозмутимо продолжила инквизитор, закинув ногу на колено. — Мы как раз подошли к кульминации утра. Семейство Ветрокрылых готовится раскрыть тайну: как именно ты вырвала Лирата из пасти Тюремщика душ? Поведай нам правду, о темная госпожа.

Пальцы Сильваны в латных перчатках с тихим скрежетом впились в полированные подлокотники кресла.

— Это дело касается исключительно Дома Ветрокрылых, — отчеканила она ледяным тоном, не сулящим ничего хорошего. — Тебя, жрица, это не касается ни в малейшей степени.

— Брось, Сильви! Мы же теперь одна большая, счастливая, функционально покалеченная семья! — просияла Салли. — Мы вчера плечом к плечу тушили два пожара и один потоп! Это роднит сильнее клятв крови!

— Ты устроила пожар в восточном флигеле, — напомнила Сильвана. — Мы с мистером Лонгботтомом ликвидировали последствия.

— Маленький локальный инцидент! — отмахнулась Салли. — Не уходи от темы. Давай историю. Общественность жаждет правды. Героизм? Жертва? Эпическая битва на краю бездны?

Сильвана глубоко, тяжело вздохнула. Казалось, за этот вздох она мысленно казнила через повешение как минимум четверых присутствующих. Она скрестила руки на груди, откинулась на спинку кресла и с видом чиновника, зачитывающего смертный приговор скуке, произнесла:

— Я открыла проход. Вошла в Утробу. Нашла Лирата. Вытащила его за шкирку. Вернулась обратно. Всё. Конец доклада.

В столовой повисла звенящая тишина.

Салли медленно опустила руку с попкорном:

— …И это всё?

— Это исчерпывающий отчет, — сухо подтвердила Королева-банши.

— Ты издеваешься?! — взвилась Салли, всплеснув руками. — Это не история! Это сухой протокол вскрытия! Это оглавление для методички! Где драма?! Где превозмогание?! Это же Утроба! Там миллиарды замученных душ, лава из страданий и этот Тюремщик с дырой в груди! Ты не могла просто взять, зайти в ад, забрать брата и выйти, как из бакалейной лавки!

Сильвана смерила ее безжалостным взглядом:

— Могла. И вышла.

— Она бесстыдно лжет, — внезапно разрезал воздух звонкий, звенящий сталью голос Аллерии.

Старшая сестра медленно поднялась со своего места, ее глаза сияли первозданной фиолетовой энергией Бездны, а на лице читался фанатичный восторг истинного поэта-сказителя.

— Она лжет, потому что боится показаться уязвимой! — провозгласила Аллерия, картинно взмахнув расшитым рукавом. — Но я видела правду сквозь ткань мироздания! Это не было «просто»! Это была величайшая сага нашей эпохи!..

В столовой сам собой приглушился свет. Аллерия Ветрокрылая, явно не чуждая сценическому драматизму, слегка высвободила эманации Бездны — чисто ради кинематографичного контрового освещения. Тени за ее спиной сгустились, создавая идеальный фон для трагической саги.

— Я видела это сквозь разлом измерений! — зазвучал ее голос, глубокий, вибрирующий и поставленный так, словно она вещала перед стотысячной армией Альянса. — Я видела, как Сильвана шагнула в Бездну Утробы. Место, где сама концепция надежды разлагается в прах! Воздух там тяжел, как расплавленный свинец, каждый вздох — словно глоток жидкого пламени скверны, а под ногами стонут перемолотые кости забытых цивилизаций!

Салли Вайтмейн замерла с открытым ртом, прижав к груди пригоршню попкорна. Гарри с перекошенными очками подался вперед, явно узнавая знакомые нотки пафосных речей Волдеморта, только на максималках.

— И в эту непроглядную, вечную ночь шла она, — Аллерия повела тонкой рукой, рисуя в воздухе трагические дуги. — Шла одна. Без страха. Без сомнений. Неся груз грехов целого мира, но движимая лишь одной путеводной звездой — сестринской скорбью! Лабиринты отчаяния смыкались вокруг нее, тени скреблись о ее доспехи, но поступь ее была тверда! И тогда… — Аллерия сделала мхатовскую паузу, от которой даже Рон перестал пускать пузыри в скатерть, — …из самого чрева преисподней поднялся Он. Сам Тюремщик душ! Зоваал!

— О, Свет Всемилостивый, только не это… — простонала Сильвана. Ныне, когда обе половины ее души наконец соединились, она с ужасом осознала, что способность чувствовать возвращает еще и способность испытывать дикий, всепоглощающий испанский стыд за родственников. Она медленно сползла по спинке кресла, закрыв лицо обеими руками.

— Он возвышался над ней, как оскверненная гора! — не унималась Аллерия, сверкая глазами. — Из дыры в его груди веяло абсолютным небытием! Он прогрохотал: «Ты не заберешь его, грешница! Эта душа закована в мои вечные цепи, он принадлежит моей вечности!» И что же сделала Сильвана?! Она вскинула лук, гордо подняла прекрасное, измученное лицо и бросила ему в лицо: «Попробуй. Останови. Меня»!

— Аллерия, заткнись, умоляю, — глухо донеслось из-под ладоней Сильваны. — Моя душа восстановилась не для того, чтобы терпеть эту графоманию…

— И они сошлись в сече! — Аллерия с грохотом опустила изящный кулак на стол, расплескав чай Малфоя. — Три дня и три ночи звенела сталь о первозданную тьму! Небо Утробы раскалывалось от воплей банши и ударов титана! Истекая кровью, Сильвана повергла стражей, спустилась в самый бездонный колодец мучений, вырвала Лирата из пасти забвения и на руках вынесла его к свету! Ее доспех был изрублен, ее стрелы иссякли, но она улыбнулась сквозь слезы и прошептала: «Я обещала. Брат мой свободен»!

Гробовая тишина накрыла столовую, словно мокрый ковер.

Гермиона часто заморгала, пытаясь уложить хронометраж битвы в известные законы пространственно-временного континуума. Драко застыл с чашкой у губ, забыв отпить. Гарри выронил ложку, которая с жалобным звяканьем упала на тарелку.

Салли медленно, благоговейно прожевала попкорн.

— Это… — выдохнула инквизитор, и в ее глазах блеснули неподдельные слезы фанатичного восторга. — Это самое эпичное дерьмо, которое я слышала в своей жизни! Это же Шекспир! Это оратория! Это готовый витраж для главного собора!..

— Это бред воспаленного воображения, — оборвала ее Сильвана, наконец оторвав пылающее лицо от рук. В ее глазах смешались смертная усталость и желание кого-нибудь аннигилировать. — Аллерия, ты не видела никакой битвы. Ты не видела Зоваала. Ты сидела в Орибосе, надувшись, как индюк, и пила нектар с местными призраками. А когда я открыла портал, ты даже не повернулась, потому что мы были в ссоре!

— Я… — Аллерия запнулась, ее царственная осанка дала трещину. — Я включила поэтическое допущение! В истории должен быть нерв! Масштаб!

— В истории должна быть правда, а не твои дешевые любовные романы с вокзала Штормграда! — огрызнулась Сильвана.

— Это семейная традиция, Сильви! — вмешалась Вериса, с ехидным видом накручивая локон на палец. — Мы всегда приукрашиваем. Ты же не станешь отрицать, что по пути застрелила трех гигантских демонов смерти одной стрелой с закрытыми глазами?

— Там не было никаких демонов! — зарычала Сильвана, уже хватаясь за виски. — Там вообще никого не было в том секторе, кроме пары заблудившихся скелетов!

— Были! — упрямо заявила Вериса. — Лират сам мне это подтвердил!

— Я такого не говорил! — взвизгнул Лират, окончательно вжимаясь в спинку стула под шквальным перекрестным огнем трех сестер.

— Ты сказал это взглядом, братишка, — парировала Вериса с обезоруживающей улыбкой. — В твоих глазах стоял немой крик: «Она сразила трех демонов, и они лопнули, как перезрелые сливы!»

— Я ничего не говорил про сливы! — несчастный эльф был уже пунцовым, как помидор. — Я вообще ничего не соображал! Я торчал на дне какой-то ямы, там пахло тухлыми яйцами, мне было холодно, а потом приперлась Сильвана, пнула меня по сапогу и сказала…

Лират осекся. Его рот захлопнулся со звуком мышеловки.

Салли Вайтмейн среагировала мгновенно — инстинкт инквизитора сработал быстрее мысли. Она коршуном подалась через стол, сметая на пол пару тарелок, и нависла прямо над Лиратом. Золотой крест на ее шее угрожающе качнулся.

— Что она сказала, Лират? — прошипела Салли, буравя его безумным взглядом. — Что именно сказала великая воительница, явившаяся спасти тебя из пучин вечного мрака?! «Держись, кровь от крови моей»?! «Свет дарует нам избавление»?! ЧТО?!

Лират в панике посмотрел на Сильвану.

Сильвана посмотрела на Лирата взглядом, полным мольбы, ярости и обещания мучительной расправы. На ее щеках — невероятное зрелище для бывшей нежити — проступил отчетливый, пламенеющий румянец.

— Сильви, прости, но я больше не могу, они меня разорвут… — пискнул Лират, зажмурился и выпалил на одном дыхании: — Она схватила меня за воротник, встряхнула и заорала: «А ну пошёл домой, супчик жрать! Там Аллерия великий суп наварила, так что быстро дуй, пока не остыл!»

Тишина, рухнувшая на столовую, была столь абсолютной, что стало слышно, как в камине с тихим шорохом осыпается пепел.

Гарри замер с открытым ртом.

Рон медленно, со скрипом поднял голову от стола, забыв про капающую с носа тину.

Драко опустил чашку обратно на блюдце с такой ювелирной осторожностью, будто она могла сдетонировать.

Гермиона наморщила лоб, ее косы-рога слегка дрогнули, пока ее блестящий мозг пытался сопоставить космологию Темных Земель, спасение потерянной души и… горячее первое блюдо.

А потом Салли Вайтмейн сломалась.

Сначала раздался странный, сдавленный хрип, похожий на свист закипающего чайника. Затем ее плечи затряслись. И наконец столовую разорвал такой оглушительный, безудержный, истерический хохот, от которого зазвенели хрустальные подвески на люстре.

Верховный Инквизитор откинулась на спинку стула, колотя кулаками по столу. Королевская фарфоровая чаша не выдержала вибрации, накренилась и с грохотом перевернулась, щедро осыпая свежим попкорном колени Гарри, мантию Гермионы и сползающего под стол Лирата. Салли было плевать. Она визжала, всхлипывала и вытирала текущую тушь.

— О, СВЕТ! — задыхаясь, вопила она между приступами гомерического ржача. — О, БЕЗДНА И ТИТАНЫ! «ПОШЕЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ»?! Это… это… Я не могу дышать! Спасите!

— Это было ситуативно оправданно! — вскинулась Сильвана, пылая ушами до самых кончиков.

— СУПЧИК! — заливалась Салли, сползая под стол вслед за попкорном. — Не «я люблю тебя, братишка»! Не «мы вернем нашу былую славу»! СУПЧИК, БЛИН, ЖРАТЬ! Женщина, ты спалила Тельдрассил, разорвала шлем Господства, перекроила загробный мир, пришла за братом… и взяла его на понт домашней жратвой?!

— Я не варила никакого супа! — возмущенно подала голос Аллерия, скрестив руки и с глубокой личной обидой глядя на сестру. — Я тысячу лет провела в Аргусе, ведя войну против Легиона! Мое кулинарное искусство ограничено армейскими пайками! С чего ты вообще взяла, что я способна сварить «великий суп»?!

— Это была фигура речи! — в отчаянии отбивалась Сильвана, яростно жестикулируя. — Тактическая дезинформация! Шок-терапия для вывода субъекта из состояния кататонического ступора! Ему нужен был сильный триггер из мирной жизни! Что я, по-твоему, должна была сказать?! «Вставай, Лират, тебя ждут политические интриги и дефицит анимы»?! Он бы там и остался гнить назло мне! А суп… суп понятен каждому!

— И это сработало! — радостно вставил Лират, выныривая из-под стола с прилипшей к носу кукурузинкой. — Клянусь, я сидел там кучу лет, в голове была только пустота и серый пепел. И тут врывается Сильвана, орет про суп Аллерии… И у меня в голове прямо молния ударила: «Господи, если Аллерия взялась за готовку, замок сгорит к едрене фене, надо срочно спасать запасы!» И я побежал!

— Предатель, — холодно процедила Аллерия, испепеляя брата взглядом Бездны.

— Зато живой! — радостно парировал Лират.

Салли тем временем кое-как вскарабкалась обратно на стул, утирая слезы рукавом мантии и судорожно икая:

— Ой, не могу… Мой пресс… Мои легкие… Лират, ты гений. Сильвана, ты мой кумир. Я лично закажу гимн для Алого Ордена с этими словами. «И воззвала она во тьме: пошел домой, супчик жрать!» Это войдет в анналы истории!

— Если это войдет хоть в какие-нибудь анналы, — зловеще прошипела Сильвана, нащупывая под столом кинжал, — я лично прослежу, чтобы автор гимна отправился тестировать меню в Утробу. Своим ходом.

— Ладно-ладно, суповой триумф засчитан, — хихикая и фыркая, отмахнулась Салли. — Но вы же понимаете, что мы упустили самое главное?

Все присутствующие снова повернулись к ней.

— Какое еще «главное»? — подозрительно прищурился Гарри, стряхивая с колен попкорн.

Вериса коварно улыбнулась:

— Утюг. Она забыла про летающий утюг.

— Если начистоту, — подал хриплый голос Лират, нервно косясь на старших сестер, — Утроба вообще была курортом по сравнению с тем, что началось, когда Сильвана вышвырнула меня из портала прямо на порог родного замка.

Все за столом притихли. Даже Рон перестал отскребать половником тину со штанины.

— Представьте картину, — Лират передернул плечами, словно его снова окатило ледяной водой. — Я вываливаюсь на эльфийский ковер. Весь в саже, копоти и экзистенциальном шоке. Поднимаю глаза. Передо мной стоят Аллерия и Вериса. Обе на взводе, обе бдят двадцать четыре часа в сутки, у обеих нервы натянуты, как тетива их луков. Мужей нет, семьи разбросаны по эпохам и измерениям, кругом враги, шпионы, Бездна и скверна… И тут посреди гостиной материализуется их мертвый младший брат, которого похоронили тысячу лет назад!

— Я едва не вогнала тебе стрелу Бездны между глаз, — с легкой ностальгической улыбкой подтвердила Аллерия. — Чисто на рефлексах.

— А я на всякий случай швырнула в тебя заклинанием заморозки и фамильным подсвечником, — ласково добавила Вериса.

— Вот именно! — Лират всплеснул руками. — И когда до них наконец дошло, что я — это я, а не галлюцинация Древних Богов… У Аллерии случился сбой матриархальной программы. Она зарыдала, побежала на кухню и — клянусь Колодцем! — реально попыталась что-то сварить! На радостях!

Салли Вайтмейн аж подпрыгнула на стуле, рассыпая остатки попкорна:

— О, великий Свет! Так суп РЕАЛЬНО БЫЛ?!

— Это нельзя было называть супом в цивилизованном обществе, — передернулся Лират. — В кастрюлю полетело всё: сырые коренья, какие-то сушеные грибы из Аргуса, половина запасов маны и две слезы истинного раскаяния. Когда это варево закипело, оно начало светиться фиолетовым и шептать на языке темных жрецов: «О, великий суп наварили… О, шикарный суп наварили… Пожри нас, и мы откроем тебе тайны космоса…» Я смотрел в эту булькающую бездну и искренне мечтал вернуться обратно в яму к Зоваалу. Там хотя бы кормили просто сырой эктоплазмой!

— Я старалась! — вздернула подбородок оскорбленная Аллерия, хотя кончики ее длинных ушей предательски порозовели. — Это было блюдо, полное сестринской заботы! И питательных веществ!

— Оно прожгло дно чугунного казана, сестренка, — невозмутимо парировала Вериса. — Мы потом этим «великим супом» травили термитов в подвалах Луносвета. Термиты мутировали и ушли служить в Пылающий Легион. Но мы отвлеклись от главного! Хватит кулинарных кошмаров. Салли, ты же хотела знать про артефакт?

Инквизитор мгновенно подобралась, ее глаза снова хищно сверкнули:

— Да! Утюг. Сильвана, ты утверждаешь, что посреди ада, где плачут грешники и куются цепи вечных мук… висел бытовой прибор?!

Все взгляды снова скрестились на Сильване.

Бывший Вождь Орды медленно потерла переносицу. Теперь, когда ее душа была исцелена и собрана воедино, груз прожитых тысячелетий давил особенно сильно, но этот конкретный эпизод, казалось, нанес ее рассудку куда больший урон, чем предательство Тюремщика.

— Да, — глухо отозвалась Сильвана, глядя в пространство перед собой невидящим взором. — Я шла по гиблым топям Стигии. Кругом — реки из расплавленных душ, вопли проклятых, стоны вечной агонии. Пафос космического масштаба. Архитектура боли, монолиты отчаяния… И посреди этого инфернального величия, на высоте двух метров над землей, завис… предмет.

— Опиши его! — потребовала Гермиона, уже машинально вытаскивая из складок мантии перо и пергамент.

— Треугольный. Смертоносного вида, — мерным, гипнотическим голосом вещала Королева-банши. — Отлит из тяжелого, тусклого металла. Сверху — странная изогнутая рукоять, явно рассчитанная на ладонь демона средних габаритов. А снизу… идеально плоская, зеркальная подошва с маленькими круглыми соплами. И он пульсировал. Из этих сопел с шипением вырывался белый пар, рассекая тьму Утробы!

Гарри и Гермиона переглянулись. В глазах обоих читалось фундаментальное крушение веры в законы мироздания.

— Модель «Тефаль»… — потрясенно прошептал Гарри. — Или «Филипс» с функцией вертикального отпаривания. Мерлин великий…

— Я три часа кружила вокруг него с натянутым луком, — продолжала Сильвана, и в ее голосе прорезались нотки истерической обиды. — Я проверяла его всеми известными чарами отрекшихся! Я думала, это секретное супероружие титанов Пантеона Смерти! Ловушка Зоваала, способная распылить мою сущность на кварки! Но он просто… висел. И излучал ауру абсолютного, непоколебимого домашнего уюта.

Она обвела взглядом замерших слушателей и заговорила тише, почти доверительно:

— Знаете… В тот момент что-то во мне щелкнуло. Я стояла в самом страшном месте мироздания. Моя жизнь была разрушена. Мой народ страдал. Мир висел на волоске. И этот парящий кусок железа словно говорил мне: «Сильвана, всё твое великое предназначение — полная ерунда. Тысячелетние войны, господство, месть — всё тлен. Главное — чтобы стрелки на брюках были идеально ровными».

Сильвана горько усмехнулась уголком губ:

— Утюг стал для меня символом. Символом того, что на самом дне экзистенциального ужаса Вселенная всегда прячет какую-то нелепую, абсурдную шутку. И только это помогло мне не сойти с ума окончательно.

Тишина в столовой стала почти благоговейной.

Драко Малфой медленно провел рукой по своей идеально отглаженной, хрустящей манcompound-рубашке:

— Я всегда знал, что магия безупречных складок способна исцелять души. Чистокровные волшебники веками держали эту истину в тайне.

— Так! — Салли Вайтмейн решительно вскочила на ноги, пнув перевернутую миску из-под попкорна. Ее мантия взметнулась алым парусом. — Это судьба! Это божественное провидение! Мы не можем оставить столь могущественный артефакт гнить в преисподней! Магловский прибор, пробивший ткань реальности от Хогвартса до Азерота и загробного мира! Мы обязаны его спасти!

Гарри схватился за голову:

— Салли, ты в своем уме?! Ты предлагаешь штурмовать загробный мир ради дурацкого утюга?!

— Не ради утюга, Поттер, а ради ПРИКЛЮЧЕНИЯ! — ее глаза полыхали безумным фанатизмом. — И потом, подумай о престиже! Мы вернемся с трофеем! Мы освятим его! Мы будем гладить им церемониальные облачения Алого Ордена! Сильвана, ты ведешь нас! Ты помнишь координаты той стигийской лужи!

— Я не пойду в Утробу ради бытовой техники, — отрезала Сильвана. — У меня только-только перестали болеть фантомные раны от цепей Господства!

— Ты пойдешь, — Салли коварно прищурилась. — Потому что тебе самой интересно, как он туда попал. Признай, Королева. Эта загадка жжет твой холодный мозг сильнее святой магии!

Сильвана сжала губы в тонкую линию. Ее рубиново-синие глаза метнулись к потолку. Она боролась с собой ровно пять секунд.

— …Ладно, — сквозь зубы процедила она. — Но если мы погибнем, я лично заставлю ваши души жрать тот суп Аллерии целую вечность.

— Заметано! — просияла Салли и повернулась к остальным. — Кто в отряде самоубийц? Невилл?

Из-под стола в дальнем углу несмело высунулся Невилл Лонгботтом, держа в руках обгоревший цветочный горшок. Он робко взглянул на Сильвану, густо покраснел, вспомнив утреннюю серенаду, и пробормотал:

— Если там есть редкие стигийские мхи… то я за. И… я прикрою фланг.

— Отлично! Рон? Валира?

Рон, всё еще зеленый и липкий, с тоской посмотрел на свой верный половник. Валира Сангвинар хищно оскалилась, положив пальцы на эфесы кинжалов:

— Охота на древний артефакт в компании кучки безумцев? Запишите нас. Уизли как раз нужно проветриться, а то от него воняет тыквой на три мили вокруг.

— Драко? Грейнджер?

Гермиона уже яростно строчила план экспедиции на пергаменте:

— С академической точки зрения пространственный прокол такой мощности требует немедленного документирования! Мы обязаны идти!

— Я иду исключительно ради того, чтобы проконтролировать сохранность этого шедевра инженерной мысли, — холодно бросил Драко, одергивая манжеты. — Вы, дикари, наверняка попытаетесь использовать его вместо боевого молота.

— Эй! — возмутился Рон, снова вскидывая половник. — Я в прошлый раз действовал строго по инструкции! Это Малфой устроил пожар в библиотеке!

— Это был тонкий эксперимент по смешению зелий высшего порядка!

— Ты подпалил стеллаж шестнадцатого века, аристократ недоделанный!

— МОЛЧАТЬ! — рявкнула Салли, и над ее ладонями вспыхнули карающие золотые искры. — Никаких склок внутри священного похода! Мы выступаем завтра на рассвете! Цель: Сумеречные Земли! Миссия: операция «Горячий Пар»!

Сильвана тяжело уронила подбородок на сцепленные пальцы и протяжно выдохнула:

— Боги, за что мне это… Я всего лишь хотела спасти брата…

И ровно в эту секунду дубовые двери столовой с грохотом распахнулись, ударившись о стены.

В зал, задыхаясь, влетела верховная жрица Элуны — Тиранда Шелест Ветра. Ее боевой наряд был перекошен, совиные перья на наплечниках взъерошены, а серебристые глаза расширены до предела.

— Сильвана! — крикнула она, сжимая в руке лук. — Тревога! В королевском саду, прямо посреди клумбы с лунноцветами… открылся нестабильный межпространственный портал! Он возник из ниоткуда!

Все подскочили со своих мест, хватаясь за палочки, луки и кинжалы. Рон рефлекторно выставил вперед половник.

— Демоны Пылающего Легиона?! — вскинулась Аллерия, вокруг ее пальцев закружилась темная воронка Бездны.

— Хуже! — выдохнула Тиранда, и на ее благородном лице отразился неподдельный ментальный коллапс. — Оттуда вывалился… гоблин. Зеленый. В обгорелом защитном комбинезоне. И в руках у него…

Она замолчала, словно ее святые уста отказывались произносить это святотатство.

— Что у него в руках, Тиранда?! — хором заорали Гарри и Салли.

Жрица медленно перевела безумный взгляд на Сильвану:

— Тот самый летающий утюг.

В столовой на секунду воцарилась немая сцена, достойная кисти безумного баталиста.

— Погодите, — внезапно прищурилась Салли Вайтмейн, переводя подозрительный взгляд с бледного Лирата на каменные лица Аллерии и Верисы. — Я чувствую… всем своим инквизиторским нутром чую: после возвращения из Утробы между вами тремя произошло что-то еще! Одним супом вы не отделались! Вы точно прожгли дыру в мироздании в тот день, пытаясь приготовить шаурму! Я знаю это! Но пока не могу доказать!

Лират, Аллерия и Вериса синхронно вздрогнули и обменялись настолько паническими, виноватыми взглядами, что даже слепой сквиб заподозрил бы неладное.

— Не развивай эту тему, женщина, — ледяным тоном предупредила Аллерия, сжав лук так, что побелели костяшки пальцев. — Ради сохранения ткани мироздания.

— Там не было ничего криминального! — нервно пискнул Лират. — Ну… почти! Если не считать попытки ритуального изгнания фамильной скалкой…

— Нафиг скалку! У нас гоблинский прорыв в саду! — рявкнул Гарри, уже срываясь с места с палочкой наголо. — За мной!

Вся компания — волшебники, эльфы, инквизитор и полуживой Рон — лавиной выкатилась из столовой, сметая на ходу антикварные ширмы и распугивая эльфийских павлинов.

Королевский сад Ветрокрылых, еще вчера бывший эталоном утонченного ландшафтного дизайна, сегодня уверенно держал курс на статус зоны отчуждения. Посреди реликтовой клумбы с редчайшими серебристыми лунноцветами зияла рваная, плюющаяся фиолетовыми искрами дыра в пространстве. Земля вокруг обуглилась, а мраморный фонтан с купидонами уныло пускал пар.

На коленях посреди развороченной клумбы сидел гоблин.

На нем был закопченный асбестовый комбинезон, сварочные очки, сдвинутые на перекошенный зеленый нос, и выражение абсолютного, беспросветного ужаса на заостренной морде. В руках гоблин сжимал длинные кузнечные клещи.

А в клещах…

В клещах мерно, плавно покачивался в воздухе он.

Артефакт.

Маггловский электрический утюг с зеркальной подошвой из тефлона, эргономичной синей ручкой и гордой, слегка оплавленной надписью «Tefal: без складок даже в Бездне».

Прибор не просто висел над землей — он фонил одновременно сырой стигийской магией Утробы, концентрированным перечным зельем и чистейшим напряжением в двести двадцать вольт. Из сопел на подошве ритмично, словно азбука Морзе, с шипением вырывались клубы ядреного пара с ароматом лавандового кондиционера для белья.

— Стоять! Всем стоять, во имя Картеля Трюмных Вод! — истошно взвизгнул гоблин, едва завидев приближающуюся толпу во всеоружии. — Не подходите! Я ничего не крал! Ну, то есть крал, но не у вас! Я просто искал цветмет по скидке на свалках Орибоса! Думал — редкий сплав, титановое литье, загоню механогномам за сотню золотых! А эта штуковина привязалась ко мне, пробила портал на автопилоте и отказывается выключаться!

— О Свет, он прекрасен… — благоговейно выдохнула Салли, завороженно глядя на хромированный носик прибора. — Настоящая святыня…

— Осторожно! — завопил гоблин, трясясь всем телом. — Оно живое! У него нет тумблера «выкл»! И оно… оно только что заговорило!

— Не говори чепухи, смертный, — Сильвана величественно шагнула вперед, ее глаза полыхнули холодным пламенем. — Это просто неодушевленный кусок железа, случайно впитавший остаточную эманацию разлома…

Словно услышав голос Королевы-банши, утюг в клещах гоблина внезапно дернулся.

Его зеркальная подошва вспыхнула багровым, инфернальным светом. Вокруг корпуса закружился вихрь из черного тумана, душ грешников и легких мыльных пузырей. Из глубины металлического корпуса раздался утробный, механический скрежет, перешедший в громкое бульканье закипающего котла.

А затем из паровых сопел вырвался оглушительный, потусторонний бас — искаженный помехами, но безошибочно узнаваемый, усиленный эхом тысячи замученных в Утробе душ:

— ВНИМАНИЕ. ТЕМПЕРАТУРА ПОДОШВЫ: КРИТИЧЕСКАЯ. РЕЖИМ ОТПАРИВАНИЯ: ДУШЕРАЗДИРАЮЩИЙ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ! ПОВТОРЯЮ: СУПЧИК ЖРАТЬ! ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ, ОСТЫНЕТ ЖЕ, ИДИОТ!..

Эхо прогрохотало над башнями Кель’Таласа, спугнув стаю дракондоров на дальнем конце королевства.

Утюг выпустил мощный столб пара в форме идеального тыквенного пирога и с тихим щелчком перешел в режим ожидания, уютно замигав зеленой лампочкой готовности.

Тишина, накрывшая сад, была столь глубокой, что треск лопнувшей клумбы прозвучал как выстрел из мортиры.

Тиранда медленно прижала ладонь к лицу, беззвучно шевеля губами в молитве Элуне о скорейшем конце света.

Драко Малфой оценил идеальную полировку металла и сдержанно кивнул:

— Три тысячи галлеонов на черном рынке. Не меньше.

Рон Уизли, все еще похожий на болотное чудовище, медленно и торжественно поднял свой чугунный половник к виску, отдавая артефакту воинское приветствие.

Гермиона уронила пергамент в клумбу:

— Это… это нарушает все три закона трансфигурации Гэмпа и квантовую механику заодно…

А потом плотину прорвало окончательно.

Салли Вайтмейн рухнула прямо на колени посреди растоптанных лунноцветов. Ее митра съехала на затылок, руки молотили по обугленной траве, а визг и хохот, вырывавшиеся из ее груди, больше напоминали брачный зов разъяренной мантикоры.

— ОН ГОВОРИТ ЕЕ ГОЛОСОМ! — задыхаясь, рыдала инквизитор, размазывая тушь по щекам. — ОН ЗАПОМНИЛ! ОН СТАЛ РЕТРАНСЛЯТОРОМ ВЕЛИКОГО СУПА! СИЛЬВАНА, ТВОЙ БОЕВОЙ КЛИЧ ЗАПИСАН В ПАМЯТЬ БЫТОВОЙ ТЕХНИКИ НА ВЕКА!

Сильвана стояла посреди сада. Ветер трепал ее темный плащ.

Она смотрела на сияющий магловский утюг, на рыдающую от смеха жрицу Алого Ордена, на зеленого Рона с половником, на замерших сестер, которые всё еще прятали глаза, и на несчастного гоблина, молящего о пощаде.

Ее цельная, исцеленная, познавшая тысячу скорбей душа сделала глубокий вдох… и внезапно капитулировала.

Уголки губ бывшей владычицы отрекшихся дрогнули. А затем Сильвана Ветрокрылая запрокинула голову к утреннему небу Кель’Таласа и тихо, но искренне, впервые за много лет, рассмеялась.

— Ну что ж, — произнесла она, вытирая непрошеную слезинку из рубинового глаза. — По крайней мере, нам больше не нужно тащиться в Утробу. Приключение само пришло к нам в огород. Лират?

— Да, Сильви? — робко отозвался брат.

— Неси тарелки, — с недоброй усмешкой распорядилась Королева. — Кажется, наш новый гость из портала как раз проголодался. А у Аллерии остался нереализованный кулинарный потенциал.

Гоблин судорожно сглотнул, глядя на приближающихся эльфов, и попытался закопаться обратно в воронку.

Утро в Азероте только начиналось.

Глава 22. Операция "Горячий пар"

Первым признаки высшей нервной деятельности проявил гоблин.

Исключительно в силу врожденного видового иммунитета к возвышенному бреду. Пока эльфы переваривали крушение тысячелетнего достоинства, инквизитор рыдала в клумбе, а волшебники пытались натянуть законы физики на бытовой прибор, зеленокожий мыслил исключительно базовыми категориями: «меня сейчас распылят на атомы» и «как на этом заработать до того, как меня распылят».

— Ладно! Всё! Сдаюсь! Пардон! Капитуляция по всем фронтам! — истошно заверещал он, бросая кузнечные клещи и вскидывая обе руки так высоко, будто надеялся дотянуться до спасительного дирижабля. — Я чист перед законом! Ну, почти! Я всё выложу! Только уберите от меня эту… эту хромированную пакость!

Утюг, сиротливо оставшийся парить в полуметре над растоптанными луноцветами, словно в ответ на оскорбление издал томное, мечтательное «Бульк» и с шипением выпустил аккуратное полупрозрачное облачко пара с нежным, удушающим ароматом альпийской лаванды.

Салли Вайтмейн, всё еще сидя на коленях посреди развороченной земли, вытерла рукавом сопли и размазанную тушь. В ее глазах, еще секунду назад слезившихся от дикого ржача, мгновенно вспыхнул сухой, безжалостный огонь заплечных дел мастера.

— Подсудимый, встать на колени перед лицом правосудия, — отчеканила она ледяным тоном, от которого у Рона за спиной фантомно зачесались ребра. — Имя. Прописка. Цель вторжения на суверенную территорию Кель’Таласа. И, во имя Света и всего чистого постельного белья, быстро объясни: с какого перепугу эта маггловская железка цитирует нашу Королеву голосом могильного диктора?!

Гоблин судорожно сглотнул, его внушительный кадык совершил панический прыжок вверх-вниз.

— Шмыг! — выпалил он, прижимая ладонь к обгоревшему комбинезону. — Шмыг Пружинкранк! Независимый эксперт по оценке неликвидного антиквариата, лицензированный утилизатор третьего разряда! Лицензия настоящая! Ну, была. Вчера. Пока ее не сожрала стигийская гончая… Но печать гоблинского нотариуса там была золотая, клянусь мамой!

— Ближе к телу, Шмыг, пока я не освятила твою макушку, — ласково предупредила Салли.

— Я инспектировал санитарное состояние свалки в Орибосе! — затараторил гоблин, а его круглые желтые глаза забегали с частотой крыльев колибри. — Ну знаете, этот высокий шпиль, где толпятся синие гуманоиды с синдромом вахтера? Они туда сбрасывают всё подряд: сломанные анимо-проводы, отработанные титановые шестеренки, бракованные ключи от цепей Утробы… Нормальный бизнес, стопроцентная маржа! И вдруг на куче отходов я вижу — ОНО. Светится. Переливается. Подошва зеркальная — хоть прыщи дави! Я подумал: «Святые шестеренки Кабала, это же сплав платины с орихалком! Механогномы за такой полированный радиатор почку отдадут!»

— И твои воровские клешни, естественно, потянулись к прекрасному, — с холодным презрением резюмировал Драко Малфой, скрестив руки. Впрочем, в глубине души он даже немного уважил такой безупречный, беспринципный материализм.

— А что я должен был делать?! Мимо пройти?! — взвился Шмыг, картинно прижимая руки к груди. — Это оскорбление законов свободного рынка! Деньги валяются в грязи и плачут!

— Что произошло при контакте? — строго перебила Гермиона, уже яростно выводя пером пометки на пергаменте прямо на спине у наклонившегося Гарри. — Какая возникла сигнатура заклинания?

Шмыг мелко, противно задрожал, словно его снова ударило током:

— Оно… оно проснулось! Я только пальцем дотронулся до регулятора режимов, а эта тварь ка-а-ак заурчит! Сначала женским металлическим басом: «ТЕМПЕРАТУРА ПОДОШВЫ: ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГРАДУСА. ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНЫ МЯТЫЕ ТКАНИ». Я подумал: ладно, гномский автоответчик, бывает. Потом оно врубило вертикальный пар и прохрипело: «РЕЖИМ ОТПАРИВАНИЯ: ДУШЕРАЗДИРАЮЩИЙ». А потом… — гоблин всхлипнул, затравленно косясь на Сильвану, — …оно раздулось, раскалилось добела и как гаркнет на всю свалку: «А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ!» — у меня пассатижи из рук выпали, а местные призраки строем в портал сиганули!

Сильвана стояла неподвижно. Ее пальцы в темных перчатках медленно, дюйм за дюймом, закрыли бледное лицо. Она не шевелилась. Лишь кончики длинных ушей дергались мелкой, яростной судорогой.

— Оно впитало мой голос, — глухо проскрипела она в ладони. Звук был такой, будто терли гранит о базальт. — Оно висело в той расщелине… Оно резонировало. Оно… конспектировало.

— О, ваше величество, оно законспектировало целый двухтомник! — с готовностью сдал артефакт Шмыг, смекнув, что смещение фокуса на Королеву продлевает ему жизнь. — Оно без умолку трещит! В дороге я чуть с ума не сошел! Иногда орет про суп. Иногда шипит про то, что какие-то «лунные цветы пора прополоть»… А иногда, — гоблин перешел на зловещий шепот, оглядываясь по сторонам, — делает замечания по форме одежды высшему командованию загробного мира!

Драко мгновенно подобрался и нервным, отточенным движением поправил манжеты с серебряными змейками:

— Надеюсь, этот кусок железа не смеет комментировать мой гардероб. У чистокровных магов дефекты кроя исключены генетически.

— Да не про вас оно! — отмахнулся Шмыг. — Оно там какому-то «Зоваалу» кости перемывало! Выдало на чистом орочьем диалекте: «ЗОВААЛ, У ТЕБЯ СКЛАДКА НА ЛЕВОМ НАПЛЕЧНИКЕ. СРАМОТА. ИДИ ПОГЛАДЬ, ПОЗОРНИК, ТЫ ТЮРЕМЩИК ИЛИ ЧМО БОЛОТНОЕ?!»

На поляне повисла такая тишина, что было слышно, как в животе у Рона переваривается тыквенный суррогат.

Салли медленно, царственно поднялась с колен. Смахнула с мантии сухой лист. Поправила шляпу. Ее лицо выражало абсолютный, чистейший экстаз человека, чья жизнь только что обрела высший сакральный смысл.

Она повернулась к Сильване.

— Ты… — проникновенно, с дрожью в голосе вымолвила инквизитор, — …спустилась в логово абсолютного архидемона вселенной… повелителя вечной скорби… и предъявила ему за неглаженые наплечники?

Сильвана медленно опустила руки. В ее глазах полыхал холодный огонь смертника, которому больше нечего терять.

— Это была психологическая спецоперация! — ядовито процедила она, чеканя каждое слово. — Он веками выстраивал образ безупречного владыки небытия! Он давил авторитетом! А я нашла брешь в его броне! Он три минуты не мог связать двух слов, пытаясь рассмотреть свое плечо в отражении Стигии! Это дало мне фору во времени!

— А еще оно выдало: «НЕ СУТУЛЬСЯ, ЛИРАТ, ТЫ ВЕТРОКРЫЛЫЙ, А НЕ КОРЮШКА СУШЕНАЯ»! — радостно подлил масла в огонь Шмыг, войдя в раж. — И еще: «АЛЛЕРИЯ, ЕСЛИ ТЫ СНОВА СВАРИШЬ ЭТУ ПОХЛЕБКУ, Я ЛИЧНО ВЫБРОШУ ТВОЙ ЛУК В СОЛНЕЧНЫЙ КОЛОДЕЦ»! И еще…

— Заткнись, гоблин, — оборвала Сильвана с такой убийственной вибрацией в голосе, что трава под ногами Шмыга мгновенно покрылась инеем. — Или твой следующий контракт на утилизацию будет подписан лично с духами предков. Без права апелляции.

Шмыг Пружинкранк даже не подумал заткнуться. Напротив — осознав, что смертная казнь на пару минут откладывается, а вокруг собрались платежеспособные аристократы с явными признаками душевного расстройства, гоблин включил режим агрессивной презентации на полную катушку.

— Да если бы оно просто записывало, ваше клыкастое величество! — Шмыг вскочил на ноги, активно жестикулируя зелеными ручками и едва не выбивая пергамент из рук Гермионы. — Оно начало вещать! На всех известных радиочастотах мироздания! Я приволок его в Приют Ремесленников в Орибосе, хотел сдать старьевщику за тридцать дукатов. Только хлопнул по рукам — этот чайник-переросток как зашипит паром, как рявкнет: «БРОСЬ КАКУ, ШМЫГ, РУКИ НЕ МЫЛ — ЗА СТОЛ НЕ САДИСЬ!» Старьевщик в обморок, охрана за алебарды, меня вышвырнули с черного рынка с волчьим билетом!

— Справедливое санитарное замечание, между прочим, — одобрительно кивнула Гермиона, не отрываясь от чертежа подошвы утюга. — У гоблинов катастрофически низкие показатели базовой гигиены.

— Я пытался его утопить в Стигии! — продолжал причитать Шмыг, повышая градус трагедии. — Привязал к нему могильную плиту, сбросил с обрыва! Через пять минут слышу: «ф-ф-ф-ш-ш-ш»… Летит обратно на реактивной паровой тяге! Плита отглажена до зеркального блеска, стрелки по бокам — пальцы можно порезать! А само это чудовище висит передо мной и скрипит: «НЕ РАЗБРАСЫВАЙ ВЕЩИ, ЗДЕСЬ ТЕБЕ НЕ ПОМОЙКА»! Я в панике схватил гаечный ключ на тридцать два, врезал со всей дури по регулятору температуры…

— И что?! — в один голос выдохнули Гарри и Рон.

— И всё! Вспышка! Хлопок! Запах горелого ситца! — гоблин трагически заломил руки. — Пространство лопнуло, как перекачанный дирижабль! Меня засосало в турбулентную воронку! Я пролетел сквозь три параллельных измерения! В первом мире жили разумные стулья, и утюг орал на них, требуя не скрипеть! Во втором была сплошная лава, и он ругался, что там «слишком жарко для шерстяных свитеров»! А в третьем… в третьем он пробил портал сюда, срезал макушки вашим эльфийским кустам и выдал финальный манифест про суп!

Шмыг тяжело, сипло задышал, вытирая закопченный лоб рукавом:

— Я истощен. Мои нервные узлы выгорели. Заберите его. Бесплатно. Нет, за символические пять серебряных монет за доставку… Ладно, за медный грош! Только заберите, ради святого золотого стандарта!

Все снова уставились на утюг.

Прибор, словно наслаждаясь всеобщим вниманием, медленно провернулся вокруг своей оси. Зеленая лампочка готовности на ручке моргнула дважды, тефлон блеснул в лучах утреннего солнца Кель’Таласа, и из динамиков — или откуда там исходил звук — раздалось мягкое, вкрадчивое урчание.

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ, — веско и потусторонне возвестил утюг безупречным командным голосом Сильваны. — ТЕМПЕРАТУРА СТАБИЛЬНА. ГОТОВ К ГЛАЖКЕ ПОСТЕЛЬНОГО БЕЛЬЯ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ.

— Пространственно-магическая зацикленность третьей степени! — торжествующе воскликнула Гермиона, яростно тыча пером в пергамент. — Вы понимаете, что произошло?! Это же монументальное открытие! Чисто маггловский электрический прибор, оказавшись в эпицентре стигийского анима-шторма Утробы, стал идеальным аккумулятором первородной материи! Он впитал пси-эманации первого разумного существа с мощнейшей волей — то есть вас, миледи Ветрокрылая!

— Не называй меня миледи, когда мы обсуждаем электроприборы, девочка, — скрипнула зубами Сильвана, буравя утюг взглядом, полным экзистенциального ужаса. — То есть вы хотите сказать, что мой голос, мои интонации и мои… бытовые претензии теперь намертво впаяны в этот кусок жести?

— Хуже, — жизнерадостно подбодрила ее Гермиона. — Судя по показаниям мистера Пружинкранка, утюг стал самонаводящимся транзитным маяком! Он не просто воспроизводит звуки — он искривляет ткань пространства по вектору вашей воли!

— Моя загробная слава… — прошептала Сильвана, прижимая ладонь к виску. — Я сломала корону Лича. Я бросила вызов миропорядку. А барды будут петь о том, как мой дух вселился в нагревательный элемент и призывал к потреблению горячих бульонов…

— Ну… если вам не нравится, мы можем попробовать его обезвредить? — робко подал голос Невилл из-за куста роз. Он все еще бережно прижимал к груди обгоревший цветочный горшок. — Если пересадить внутрь луковицу прыгучей ядовитой мандрагоры, ее корни оплетут провода, выпьют стигийскую энергию, и утюг просто… ну, завянет? Или покроется безопасной плесенью?

— Завянет утюг?! Лонгботтом, ради Салазара, не позорь волшебное сообщество перед иномирцами, — поморщился Драко. — Это чистая магловская сталь, а не твой комнатный бурьян.

— Никакой плесени! Никакой мандрагоры! Отставить ботанический вандализм! — рявкнула Салли Вайтмейн.

Ее глаза расширились, зрачки сузились, а на лице проступило то самое вдохновенное выражение, с которым великие полководцы обычно отправляют на убой целые армии во имя великой цели.

Она медленно подошла к парящему утюгу, протянула руку в белой шелковой перчатке и кончиками пальцев нежно, почти благоговейно коснулась теплой пластиковой ручки. Утюг тихонько свистнул паром, словно сытый кот.

— Вы что, слепые? — вкрадчиво спросила Салли, оборачиваясь к замершей публике. — Вы не видите знамения?

— Я вижу бытовой кошмар и угрозу инфаркта, — буркнул Гарри.

— Это не кошмар, Поттер. Это билет на поезд! — Салли резко развернулась, взметнув полы алой мантии. — Подумайте своими забитыми тыквой мозгами! Эта штука прилетела из вашего мира в Хогвартс. Из Хогвартса каким-то чудом просочилась в Азерот. Из Азерота улетела в Утробу, набралась темной энергии, пробила три чужих измерения и по наводке голоса Сильваны приземлилась точно в центр ее фамильного сада!

Она ткнула пальцем в хромированный носик:

— Этот утюг — квантовый компас! Межпространственный буровой бур с тефлоновым покрытием! Он помнит обратную дорогу!

Тишина в саду стала такой плотной, что пар от утюга повис в воздухе неподвижными кольцами.

Гарри моргнул, его треснувшие очки опасно съехали на кончик носа:

— Ты… ты серьезно? Ты предлагаешь использовать утюг, чтобы взломать портал обратно в Англию?!

— А почему нет?! — просияла Салли с яростным энтузиазмом камикадзе. — Джайна со своими учеными магами уже две недели чертит круги на полу и бормочет про «нестабильные эфирные константы»! А тут у нас готовый артефакт, который пробивает дыры в реальности нажатием кнопки парового удара! Мы зарядим его анимой, Гермиона перенастроит термостат на частоту магловского Лондона, Сильвана гаркнет в сопло коронное «А ну пошел домой!», и нас вышвырнет прямиком на ваш вокзал Кингс-Кросс!

— Поправка, — ледяным тоном вставила Сильвана, скрестив руки на груди. — Я не собираюсь орать в заднюю панель домашней утвари ради вашей депортации.

— Ой, брось, Ваше Мрачнейшество, ты сделаешь это с превеликим удовольствием, лишь бы избавиться от нас и нашего тыквенного погрома! — парировала Салли, хищно сверкнув глазами. — Ну что, волшебники? Кто хочет домой, к чаю с овсяным печеньем, через жерло раскаленного гладильного прибора?!

Драко Малфой медленно, с ленивой грацией хищника подошел к парящему утюгу. Прибор, почуяв приближение безупречно отглаженной хлопчатобумажной ткани, приветливо моргнул зеленой шкалой и выпустил крошечный, почти заискивающий завиток лавандового пара.

Драко окинул прибор взглядом опытного антиквара с Лютного переулка:

— Квантовый прорыв реальности с помощью магловского утюга… — протянул он, и в его серых глазах заплясали бесенята. — Это вульгарно. Это абсолютно ненаучно. Это оскорбляет семь поколений моих предков-магов… Но видит Мерлин, это самая грандиозная авантюра, в которой мне доводилось участвовать. Я в деле. Если мы разнесем вокзал Кингс-Кросс выстрелом из тефлона, лицо министра магии будет стоить каждого потраченного нерва.

— Чудесно! Малфой одобрил бюджет! — победно хлопнула в ладоши Салли. — Осталось утвердить состав руководящего комитета. Все согласны?

— Я категорически против, — ледяным тоном отчеканила Сильвана, сделав шаг назад. — Я — бывший следопыт-генерал, бывший Вождь Орды и сущность, восстановившая равновесие в загробном мире. Я не стану работать голосовым стартером для прибора, гладящего портки.

— Ой, Сильви, не строй из себя неприступную цитадель, — фыркнула Салли, подходя к ней вплотную и заглядывая снизу вверх прямо в рубиново-синие глаза. — Ты пойдешь с нами. Во-первых, потому что этот утюг настроен на твой тембр, и без твоих команд он просто взорвется посреди гостиной. А во-вторых… тебе же до смерти интересно. Признай. Твоя эльфийская гордость сгорит от любопытства, если мы улетим сквозь измерения без тебя.

Сильвана смотрела на нее долгих пять секунд. Воздух между двумя рыжими фуриями — живой и мертвой — буквально гудел от статического напряжения.

— Если мы расщепимся в пыль между мирами, — наконец процедила Королева-банши с интонацией судьи, зачитывающего приговор к пожизненным галерам, — я найду твои бестелесные останки в астрале, привяжу их к этой самой подошве и выставлю режим «хлопок с паром» на вечность.

— Заметано, золотце! Обожаю конструктивный диалог, — ослепительно улыбнулась Салли.

— Э-э… Прошу прощения? Минуточку внимания! Алло! — из-за куста высунулась перепачканная сажей зеленая физиономия.

Шмыг Пружинкранк нервно замахал руками, осознав, что вокруг него только что распилили его единственное имущество:

— А со мной что?! Я тут вообще-то главный экспедитор! Я рисковал шкурой, меня стигийские псы за задницу кусали! Где моя доля в этом межпространственном предприятии?!

Салли медленно повернула голову в сторону гоблина. На ее лице расцвела та самая улыбка, после которой в допросных Алого Ордена обычно просили сразу перейти к четвертованию, минуя предварительные ласки.

— Ты, Шмыг, только что получил повышение, — пропела она, подходя к нему мягкой, вкрадчивой походкой. — Ты назначаешься Главным Внештатным Консультантом экспедиции по вопросам квантовой глажки и утилизации паранормального мусора.

— Сколько платят? — мгновенно подобрался гоблин, выпятив челюсть. — Требую стандартную ставку Картеля: двадцать золотых в час, суточные, медицинскую страховку от ожогов паром и процент от кассовых сборов с портала!

— Твоя зарплата, Шмыг — это право дышать воздухом Кель’Таласа в течение следующих суток, — Салли тяжело опустила руку в латной перчатке на плечо гоблина, отчего тот слегка просел в коленях. — Премиальные — мы не скормим тебя супу Аллерии. Соцпакет — если утюг решит взорваться, мы разрешим тебе спрятаться за широкой спиной Поттера. Возражения есть?

Гоблин судорожно сглотнул, покосился на замок, откуда слабо пахло надвигающейся кулинарной катастрофой, и сник:

— Никакого уважения к профсоюзам… Чистый феодальный беспредел. Но… — его глаза снова алчно блеснули, — …если мы всё-таки долетим до вашего этого «Лондона», там же можно будет загнать чертежи этой штуки местным дикарям?! Такой артефакт стоит целое состояние! Механогномы отдадут за него Нордскол!

— Утюг не продается, торгаш, — отрезала Сильвана, даже не глядя в его сторону. — Он является вещественным доказательством моего позора и неприкосновенной собственностью Дома Ветрокрылых.

— Всё продается, мэм, — по привычке огрызнулся Шмыг, втягивая голову в плечи. — Вопрос только в калибре валюты и степени отчаяния покупателя…

Валира Сангвинар, всё это время непринужденно полировавшая метательный кинжал о рукав куртки, наклонилась к зеленому уху Рона и заговорщицки шепнула:

— А мне нравится этот заморыш. Наглый, вертлявый, жадный до одури. Настоящий разбойник. У парня определенно есть стиль.

— У него есть психическое расстройство и говорящий утюг, Валира, — простонал Рон, не выпуская из рук боевой половник. — Это не стиль. Это направление в Мунго на принудительное лечение в отделении для буйных.

— Одно другому никогда не мешало, рыжик, — эльфийка игриво щелкнула его по носу, оставив на липкой коже полоску сажи.

Тем временем Гарри, молча наблюдавший за этой ярмаркой безумия, тихо подошел к краю клумбы, где Салли перенастраивала подачу пара.

— Салли, — негромко позвал он.

Инквизитор подняла голову. Ее шляпа снова съехала набок, щека была перепачкана золой, но в зеленых глазах плясали яростные, живые искры.

— Ты правда веришь, что эта… штуковина вернет нас назад? — спросил Гарри, и в его голосе впервые за утро прозвучала не ирония, а глухая, застарелая тоска по дому, по тихим коридорам башни Гриффиндора, по скрипучим ступеням «Норы». — В наш настоящий мир?

Салли перестала улыбаться. На секунду маска фанатичной воительницы спала, обнажив просто очень уставшую молодую женщину, пережившую слишком много чужих смертей и собственных воскрешений.

— Я не знаю, Гарри, — честно ответила она, глядя на мерцающий металлический корпус. — Может, мы пробьем портал в Англию. Может, врежемся в астральную стену и выпадем посреди Круговерти Пустоты. А может, просто разнесем этот чертов сад на щепки. Но оставаться здесь и делать вид, что мы принадлежим этому миру… Мы чужие здесь, Гарри. И ты, и твои друзья. И даже я со своими крестовыми походами.

Она протянула руку и с неожиданной теплотой сжала его пальцы:

— Сидеть за высокими эльфийскими стенами и бояться сделать шаг — это не жизнь. Я лучше сгорю в потоке стигийского пара, пытаясь выбить дверь ногой, чем проведу остаток дней, оплакивая прошлое. Мы попробуем. А там — пусть Свет рассудит.

Гарри посмотрел на нее. Потом скосил глаза на Рона, с которого капала тина, на Гермиону, строчащую формулы на спине Драко, на самого Малфоя, который с брезгливым любопытством тыкал палочкой в кнопку отпаривания. Потом перевел взгляд на сестер Ветрокрылых, застывших в скорбном величии, и на Джайну с Тирандой, которые только что вышли на террасу и смотрели на всё это с выражением глубокого экзистенциального шока.

Гарри криво усмехнулся, поправил треснувшие очки и вздохнул:

— Знаешь, Вайтмейн… В Хогвартсе нас учили, что величайшая магия — это любовь. Но, кажется, в нашем случае величайшая магия — это тотальный, бескомпромиссный идиотизм. Я с тобой.

— Вот и славно, Избранный, — ухмыльнулась Салли, и в ее глаза вернулся привычный маньячный блеск. — Тогда за работу!

Она победно развернулась к парящему артефакту:

— Итак, мистер Тефаль! Покажи нам, на что ты способен!

Утюг отозвался протяжным, мелодичным гулом. Его подошва раскалилась до вишневого свечения, а пар повалил с удвоенной силой, окутывая сад густым, пахучим туманом.

— РЕЖИМ ОТПАРИВАНИЯ: МАКСИМАЛЬНЫЙ, — радостно проскрежетал он на весь сад знакомым голосом Королевы-банши. — ГОТОВНОСТЬ К ПРОБИТИЮ РЕАЛЬНОСТИ: ВОСЕМЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ…

Утюг в руках Салли Вайтмейн вибрировал, как заведенный гоблинский шагоход на форсаже. Зеленые лампочки на корпусе сменились тревожным оранжевым мерцанием, а пар из подошвы валил такими плотными клубами, что клумба окончательно скрылась в лавандовом тумане.

И тут из динамика прибора раздался характерный треск заезженной магнитофонной ленты.

— ВНИМАНИЕ: СКАНИРОВАНИЕ ПОДКОРКОВЫХ СИГНАЛОВ, — торжественно объявил утюг, причем голос Сильваны в нем внезапно приобрел интимные, сдавленные нотки, словно записанные в момент глубочайшего душевного кризиса. — ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ СКРЫТОГО ФРАГМЕНТА: «ЭТО БЫЛО НЕ СКЛАДКОЙ, А ТАКТИЧЕСКИМ ОТВЛЕЧЕНИЕМ! ОН ПЕРВЫЙ НАЧАЛ! И ВООБЩЕ, ПОЧЕМУ ВСЕ В ЭТОЙ УТРОБЕ ОДЕТЫ КАК БЕЗДОМНЫЕ КУЛЬТИСТЫ?!»

В саду повисла тишина. Лират поперхнулся воздухом. Драко издал сдавленный звук, подозрительно похожий на хрюканье в кулак.

Сильвана застыла. Ее рубиновые глаза медленно расширились до размеров чайных блюдец:

— Я… я этого не произносила вслух! Клянусь Колодцем, я держала это в себе!

— Ты подумала об этом, дорогая! — Салли просияла так, будто выиграла войну за Нордскол в одиночку. — Ты спроецировала это в тефлоновое покрытие на пике эмоционального перегрева! А прибор зафиксировал!

— Откуда… откуда ты вообще знаешь, о чем я думала?! — с ужасом в голосе выдохнула Королева-банши.

— Потому что я — Верховный Инквизитор! — гордо вскинула подбородок Салли, бережно прижимая дымящийся утюг к груди, как новорожденного младенца. — Проникать в чужие грязные мыслишки и вытаскивать на свет божий скрытые комплексы — моя святая обязанность!

Она победно обвела взглядом замерший отряд:

— Итак, господа и нелюди! Операция «Горячий Пар» официально объявляется открытой! Мы взломаем барьеры миров! Мы разгадаем квантовую тайну этого божественного прибора! Мы вернемся домой и, клянусь Светом, мы устроим шоу, которое эти унылые чинуши из Министерства Магии запомнят до скончания веков!

— А если мы все-таки сдетонируем на полпути в космосе? — уныло поинтересовался Рон, почесывая половником зеленую мочалку на голове.

— Тогда, Уизли, — ослепительно улыбнулась Салли, — в хрониках останется самая потрясающая эпитафия в истории мультивселенной: «Они пали смертью храбрых в попытке погладить ткань бытия»!

Утюг в ее руках коротко пискнул, одобряя формулировку, и бодро выдал:

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ СНЯТ. ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ.

И словно повинуясь этому инфернальному приказу, из распахнутых настежь витражных окон замка Ветрокрылых донесся утробный, леденящий кровь скрежет. Звук был такой, будто по граниту волокли стокилограммовый чугунный склеп.

А следом над тихими шпилями Кель’Таласа раскатился звонкий, полный первобытной решимости крик Аллерии:

— ЛИРАТ! ВЕРИСА! КТО-НИБУДЬ ВИДЕЛ МОЙ БОЛЬШОЙ ПОХОДНЫЙ КОТЕЛ НА СТО ДВАДЦАТЬ ЛИТРОВ?! Я НАШЛА В КЛАДОВОЙ СВЕЖИЕ КОРЕНЬЯ, СУШЕНОЕ МЯСО КОДО И ПАРУ ФИАЛОВ С АРГУССКОЙ МАНОЙ! ГОСТИ С ГОБЛИНОМ НАВЕРНЯКА ПРОГОЛОДАЛИСЬ! Я ИДУ ВАРИТЬ СУП!

Лират посерел. Трава под его сапогами мгновенно завяла от ужаса.

Рон рефлекторно вскинул свой половник в оборонительную стойку «против дракона». Невилл Лонгботтом попытался закопаться в клумбу целиком вместе со своим горшком.

Сильвана медленно перевела взгляд с замка на Салли.

Салли медленно перевела взгляд с утюга на Сильвану.

— Начинается, — одними губами прошептала Королева-банши.

— Начинается, — с восторженным трепетом подтвердила Инквизитор. — Идем быстрее, пока она не активировала это химическое оружие.

Процессия двинулась в сторону замка. Во главе гордо шествовала Салли Вайтмейн, бережно неся перед собой дымящийся утюг, который тихонько, в такт шагам, метрономом отбивал басом Сильваны:

— СУПЧИК. СУПЧИК. СУПЧИК. ТЕМПЕРАТУРА ПОДОШВЫ: ДВЕСТИ ДЕСЯТЬ ГРАДУСОВ. СУПЧИК…

Следом топал Шмыг Пружинкранк, яростно загибая пальцы и бормоча: «…минус двадцать процентов на амортизацию, плюс наценка за риск отравления эльфийским варевом, итого чистыми сорок тысяч…» За ним семенили волшебники, споря о плотности тефлона, и крались Ветрокрылые, готовые в любой момент забаррикадировать кухню.

А в саду, посреди растоптанных лунноцветов и медленно затягивающейся пространственной дыры, остались стоять только две женщины.

Джайна Праудмур, верховный маг Даларана, и Тиранда Шелест Ветра, избранница богини Элуны.

Они стояли плечом к плечу, не двигаясь. Ветер шевелил платиновые пряди Джайны и трепал лунные перья Тиранды.

— Скажи мне, жрица, — хрипло нарушила молчание Джайна, не отрывая взгляда от удаляющейся спины гоблина. — Что это сейчас было? Только научно, если можно.

— Научно? — Тиранда медленно повернула к ней абсолютно пустое, белое лицо. — Десять тысяч лет я служила Элуне. Я видела Раскол мира. Я видела, как Архимонд карабкался на Нордрассил. Я видела безумие Саргераса… Но я впервые вижу, как эльфийское королевство капитулирует перед говорящей бытовой техникой из чужого измерения. Я не знаю, что это было, Джайна. И да убережет меня Богиня от попыток это понять.

Они снова помолчали. Из недр замка донесся глухой взрыв — судя по запаху паленого чеснока, Аллерия все-таки нашла котел и развела огонь.

— Пойдем внутрь? — тихо предложила Джайна, нервно потирая виски. — Мне кажется… чай нам уже не поможет.

— Определенно не поможет, — согласилась Тиранда. — У меня в покоях спрятана бутыль ночноэльфийского лунного бренди выдержки времен Войны Древних. Крепость — семьдесят градусов по шкале дворфов. Галлюцинации гарантированы.

— Неси две, — выдохнула верховный маг. — И что-нибудь от ожогов паром. Потому что, кажется, в ближайшие дни наш рассудок нам больше не понадобится.

Джайна сделала шаг, но вдруг замерла, глядя на безоблачное лазурное небо Кель’Таласа, и на ее губах появилась слабая, шальная улыбка:

— Но знаешь что, Тиранда?

— Что?

— Впервые со времен падения Лордерона мне действительно весело.

Верховная жрица посмотрела на нее, моргнула… и ее серебристые глаза тоже блеснули теплым светом.

— Знаешь… Мне тоже.

И две величайшие правительницы Азерота не спеша зашагали к замку, навстречу дыму, крикам, бряцанию ложек и квантовой глажке.

Потому что в этой безумной мультивселенной всегда найдется место для подвига.

Для спасения мира.

Для горячего супа.

И для одного чрезвычайно упрямого утюга.

Глава 23. Орден спасения супа

Замок Ветрокрылых встретил экспедицию запахом катастрофы.

Это был не просто банальный запах подгоревшей каши — это был густой, удушливый чад, в котором отчетливо читались нотки отчаяния, паники, первородного хаоса и чего-то, что когда-то было петрушкой. Но только в том случае, если петрушка при жизни заключила пакт с Архимондом, отринула свет и добровольно приняла мученическую смерть на костре инквизиции.

Гарри судорожно втянул носом воздух и тут же закашлялся. Его многострадальные очки съехали на самый кончик носа, открывая вид на след эльфийской помады, въевшейся в щеку на молекулярном уровне.

— Чем это несет? — прохрипел он, слезясь сквозь треснувшую линзу. — Пахнет так, будто кто-то попытался испечь Запретный лес целиком, но на середине процесса психанул и залил всё тормозной жидкостью.

Сильвана замерла посреди парадной галереи. Ее плащ траурным водопадом опустился на пол. Бывший Вождь Орды медленно, с глубокой душевной болью прикрыла глаза.

— Это, — могильным басом произнесла она, — запах моего родового гнезда. Дома, за который я отдала жизнь, смерть и пару десятков чужих королевств. Крепости, которую строили величайшие зодчие Солнечного Колодца… И теперь она благоухает как ночлежка пьяного хоббита после взрыва алхимического аппарата.

— Хоббитов не существует, — на автопилоте отчеканила Гермиона, но тут же осеклась, приложив палец к губам. — Хотя… учитывая, что полчаса назад в саду материализовался говорящий прибор магловской сборки с душой Тюремщика… Я отзываю претензию. Возможно, они живут в корнях Тельдрассила и платят налоги желудями. Я уже готова поверить во что угодно.

— Хоббиты существуют! — неожиданно пискнул Шмыг Пружинкранк, который бодро семенил следом, безуспешно пытаясь соскрести с комбинезона куски эльфийского дерна. — Прекрасные ребята! Ростом с дворфа-недомерка, лапы мохнатые, жрут по семь раз на дню, золото копят в глиняных горшках. Торговаться с ними — чистая пытка, жадные, как стая гарпий! Я как-то загнал их старейшине партию «магического» картофеля под видом древней реликвии титанов…

Салли Вайтмейн резко затормозила, отчего гоблин с размаху впечатался носом в ее начищенный наколенник. Верховный Инквизитор медленно опустила взгляд на коротышку. В руках она всё так же бережно держала утюг, излучавший слабое тепло и навязчивый аромат альпийской свежести.

— Шмыг, — вкрадчиво начала Салли, и в ее голосе звякнули цепи допросной башни. — Твоя сельскохозяйственная афера века, безусловно, заслуживает отдельного костра. Но ответь мне: ты сейчас продолжишь травить байки про корнеплоды или всё-таки соизволишь объяснить, почему эта святыня в моих руках начинает вибрировать с частотой довольного шмеля?!

— Про утюг! Конечно, про утюг! — испуганно замахал ладонями Шмыг. — Просто картошка реально была первосортная! Почти не светилась в темноте!

— Почти?! — булькнул из глубин коридора Рон. Он всё еще волочил за собой монументальный половник и оставлял на мраморе дорожку из светящейся слизи.

— Ну, фонила слегка! — огрызнулся гоблин. — Зато ее можно было использовать как ночник в погребе! Двойная выгода! Но ладно, ладно, возвращаемся к нашей адской вафельнице!

Шмыг нервно оглянулся на утюг, который тихонько пшикнул струйкой пара прямо в декольте Салли.

— Короче, слушайте сюда, эксперты по магии. Эта штуковина — не просто диктофон. Это… губка. Психо-магический накопитель бездонной емкости. Он аккумулирует всё: вопли, эмоции, проклятия, чистую ману. Когда я выловил его из отходов Стигии, он был вялый, как дохлый мурлок. Но стоило ему зацепить первые вибрации… он начал жрать.

— Жрать? — переспросил Драко Малфой. На его холеном лице впервые за утро проступило выражение искреннего, неаристократического ужаса. — Вы хотите сказать, что магловский кусок жести испытывает… метаболический голод?

— Он голоден до работы! — взвизгнул Шмыг. — Его создали гладить! Разглаживать складки! Бороться с мятой материей! Это его высшая программная цель, вбитая на конвейере! Но в Утробе нечего гладить, там только цепи и разорванные души! И он копит потенциал. Копит, копит, копит…

— И если критическая масса будет достигнута?.. — Гермиона уже строчила заметки прямо на полях книги по эльфийской архитектуре.

Шмыг скорбно сгорбился и провел ребром ладони по горлу:

— Бабах. Или схлопывание измерений. В лучшем случае он превратит весь этот ваш хваленый Кель’Талас в идеально ровную, зеркально отглаженную двухмерную плоскость без единой пылинки. Ландшафт со стрелками по бокам.

Сильвана тяжело вздохнула:

— Знаешь, Шмыг… Впервые за день твои слова звучат как адекватная угроза. И видит Колодец, превратить замок в двухмерный чертеж прямо сейчас кажется мне не худшим дизайнерским решением. Особенно если это избавит меня от запаха паленой травы.

Они свернули за угол и уперлись в массивные двери Малой гостиной.

Из щелей дубовых створок сочился едкий сиреневый дым. Изнутри доносились звуки ожесточенной рукопашной схватки, перемежаемые звоном металла и яростными воплями Аллерии Ветрокрылой:

— СТОЯТЬ, ЧУДИЩЕ ПОГАНОЕ! ТЫ БУДЕШЬ КИПЕТЬ! Я СКАЗАЛА — КИПИ, ТВАРЬ! Я ПЕРЕЖИЛА ТЫСЯЧУ ЛЕТ ВОЙНЫ С ЛЕГИОНОМ, Я НЕ ПОЗВОЛЮ КАКОМУ-ТО ЧУГУННОМУ ВЕДРУ КАЧАТЬ ЗДЕСЬ СВОИ ПРАВА!

Раздался глухой взрыв, звон разбитого стекла и протяжный, обиженный вой, не сулящий выжившим ничего хорошего.

— Может… ну его? — осторожно предложил Рон, пятясь назад и прикрываясь половником, как щитом Капитана Америки. — Мне кажется, Аллерия прекрасно справляется. В тактическом смысле. Если замок рухнет, мы просто скажем, что так и было задумано…

— Рон, заткнись, — шепотом бросила Гермиона. — Мы идем на выручку. Салли, приготовь отпариватель на случай демонической атаки.

Вайтмейн с боевым оскалом пнула дверь ногой.

Гостиная пала.

Посреди комнаты, среди ошметков антикварных ковров, тяжело дышала старшая Ветрокрылая. Ее золотые волосы напоминали гнездо гарпии, пережившей прямое попадание молнии, лицо было густо измазано субстанцией цвета свернувшейся венозной крови, а в боевой стойке она сжимала… огромный, почерневший от копоти половник.

Рон с уважением покосился на свое орудие, признавая превосходство калибра.

На закопченной магической плите посреди разрухи стоял исполинский стадвадцатилитровый котел. Из его недр с утробным бульканьем поднимались фиолетовые пузыри размером с человеческую голову, которые, лопаясь, источали не просто пар, а тихий, замогильный шепот.

— Аллерия?.. — осторожно позвала Салли, заглядывая через порог. — Ты… солишь или уже экзорцизм проводишь?

Аллерия медленно повернула к ним безумные глаза:

— Я. Варю. Суп. Для. Лирата.

Она яростно ткнула половником в сторону дальнего шелкового дивана.

Там, свернувшись уютным клубочком под драным пледом, безмятежно спал Лират. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, сладко посапывала Вериса. Оба выглядели так, будто находились в абсолютной безопасности в эпицентре ядерного удара.

— Я просто хотела порадовать мальчика! — в голосе Аллерии зазвенели слезы боевого берсерка. — Сварить домашний бульон! Но этот проклятый артефакт из подвала… он сопротивляется! Он отказывается варить грибы с Аргуса! Он шипит на меня! Он проявляет классовую ненависть к Высшим эльфам!

Словно подтверждая ее слова, котел на плите утробно рыгнул, подпрыгнул на конфорке и выпустил в потолок плотную струю фиолетового пара, которая на глазах у потрясенной публики начала кристаллизоваться в четкие, светящиеся буквы…

Фиолетовый пар над котлом сгустился в плотное неоновое марево. Буквы выстраивались прямо под закопченным лепным потолком гостиной — медленно, коряво, с явными грамматическими ошибками, но с душераздирающей искренностью:

«ПОМОГИТЕ».

«ЭТО НАРУШЕНИЕ ЖЕНЕВСКОЙ КОНВЕНЦИИ ПО КУХОННОЙ УТВАРИ».

«Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ СУПОМ. Я ХОЧУ БЫТЬ СВОБОДНЫМ».

«ПОЖАЛУЙСТА. ОНА СЫПЛЕТ В МЕНЯ ЗЕМЛЮ».

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием перегретой магической конфорки.

— Котёл, — медленно, с расстановкой произнесла Сильвана, потирая переносицу, — умоляет о помиловании на чистом всеобщем языке.

— Я в курсе! — огрызнулась Аллерия, яростно сжимая свой чугунный черпак. — Он делает это последние сорок минут! Сначала эта наглая посудина пыталась меня шантажировать! Обещала прожечь паркет до винного погреба! Потом предложила взятку — клялась материализовать слиток истинного серебра, если я уберу огонь! А теперь давит на жалость! Это саботаж!

— Аллерия… — осторожно подала голос Вериса, которая наконец разлепила сонные глаза на диване. Она зевнула, поправила растрепанную косу и с ужасом уставилась на сестру: — Ты… ты всерьез ведешь позиционную войну с походным инвентарем?

— Он первый начал! — отрезала старшая Ветрокрылая, и в этот момент котел мстительно плюнул в нее струйкой пара, сложившейся в короткое емкое слово: «ПРЕДАТЕЛЬ». — Видали?! Он хамит старшему по званию!

— Котлы не начинают первыми, Аллерия, — Гермиона сделала осторожный шаг вперед, близоруко щурясь на бурлящую жижу. — Они подчиняются законам термодинамики. Хотя… — она принюхалась и позеленела. — Боги всемогущие, что это там шевелится на дне? Оно… оно отращивает щупальца?

— Это аргусские споровики! — с гордостью заявила Аллерия. — Мой полевой рацион времен осады Анторуса! Они богаты белком, железом и чистой яростью Бездны!

— Они сейчас сожрут этот котел изнутри, — авторитетно заметил Рон, придирчиво оценивая плотность пара. — Я однажды на спор с Джинни проглотил живого садового слизняка, так вот он вел себя приличнее. Он хотя бы не требовал адвоката и не матерился на эльфийском.

— Ты ел слизняков?! — Гарри с ужасом покосился на друга.

— Я выиграл три галеона и право не мыть посуду неделю, Поттер, не суди меня!

Котел тем временем зашелся глухим металлическим кашлем. Пар над ним закружился спиралью, выдав новую светящуюся строчку:

«ОТПРАВЬТЕ МЕНЯ В УТРОБУ. ТАМ ХОЛОДНО. ТАМ ТЕМНО. ТАМ МЕНЯ НЕ ЗАСТАВЯТ ВАРИТЬ СЫРУЮ КОРЮШКУ И МЯСО КОДО. ТАМ МОЙ ДОМ».

Сильвана издала звук, подозрительно похожий на всхлип зарождающейся истерики.

— Великолепно. Просто потрясающе. Утварь из нашего родового подвала просит политического убежища в загробном мире. Я лично передам Зоваалу, что его адская цитадель теперь официально считается курортом по сравнению с кухней моей сестры.

— Это Азерот, детка, — Салли Вайтмейн уже с комфортом устроилась в уцелевшем бархатном кресле, вытянув ноги и с аппетитом захрустев свежей горстью попкорна. — Здесь даже столовые приборы имеют право на экзистенциальный кризис и тягу к смерти. На твоем месте, Аллерия, я бы прислушалась к посуде. У нее слог лучше, чем у половины архиепископов Штормграда.

— Никаких уступок террористам! — Аллерия занесла половник для решающего удара по крышке. — Я сварю этот несчастный суп, даже если мне придется привязать котел к плите цепями скверны! Лират должен поесть!

— Аллерия… — тихо раздалось с дивана.

Все замерли.

Лират окончательно выбрался из-под пледа. Светлые волосы растрепаны, щека помята, рубаха сползла на одно плечо. Он медленно подошел к старшей сестре и посмотрел на нее снизу вверх — с той самой кроткой, беззащитной нежностью, от которой у генералов опускаются руки, а армии разворачиваются обратно в казармы.

— Я не хочу суп, Алли, — мягко произнес он, перехватывая ее закопченное запястье.

— Но ты голоден! Ты провел вечность в яме!..

— Я сыт, — Лират тепло улыбнулся и аккуратно, пальчик за пальчиком, разжал ее мертвую хватку на половнике. Черпак со звоном упал на ковер. — Мне не нужны аргусские грибы. Мне не нужны подвиги. Я просто хочу посидеть с вами. В тишине. Без взрывов, без порталов и без попыток отравить меня ради семейного долга. Просто… побудьте со мной. Ты, Вериса и Сильвана. Пожалуйста.

Аллерия замерла. Огонь берсерка в ее глазах дрогнул, сменившись растерянностью, а затем — бесконечной, смывающей всё на своем пути женской усталостью. Ее плечи бессильно опустились.

Она шумно выдохнула, подняв небольшое облачко сажи со своего воротника.

— …Ладно, — еле слышно вымолвила она. — Без супа.

— Без супа, — подтвердила подошедшая Вериса, с улыбкой обнимая сестру за талию. — Мы можем просто заварить ромашку. В фарфоровом чайнике. Без привлечения магии Бездны.

— И без угроз расправой, — добавил Лират, смыкая объятия вокруг обеих сестер. — Чай — это мирно. Чай не умеет писать паром слово «предатель».

В тишине гостиной раздался долгий, прерывистый металлический вздох.

Котел на плите издал тихий щелчок, фиолетовая жижа внутри мгновенно остыла до комнатной температуры, а над остывающей поверхностью всплыло крошечное, полупрозрачное облачко в форме сердечка, после чего посудина окончательно затихла, симулируя абсолютную неодушевленность.

— Невероятно… — прошептала Гермиона, ее перо летало по пергаменту со скоростью снитча. — Первый в истории задокументированный случай нейтрализации проклятого магического концентратора посредством групповой родственной психотерапии!

— Ты только что записала, что мы победили суп силой дружбы, Грейнджер? — с саркастичной усмешкой приподнял бровь Драко.

— Я зафиксировала торжество эмоционального резонанса над хаотической энтропией! — огрызнулась Гермиона, густо покраснев.

— Дети, брейк, — зевнула Салли Вайтмейн, стряхивая кукурузную шелуху с колен и поднимаясь из кресла вместе с тихо гудящим утюгом. — Семейная драма исчерпана, кастрюля сдалась в плен, слезы умиления выплаканы. Предлагаю вернуться к нашему квантовому спасательному кругу. Сильви, дорогая, твой выход к микрофону.

Утюг в руках Салли Вайтмейн тихонько пискнул, одобряя прекращение военных действий на кухне, и привычно замигал индикатором готовности.

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ, — монотонно проскрежетал он из сопел на подошве. — ГОТОВ К ГЛАЖКЕ ДЕЛИКАТНЫХ ТКАНЕЙ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ.

— Он никогда не замолчит, правда? — с легкой улыбкой спросила Вериса, всё еще прижимая к себе Лирата.

— Никогда, — с обреченным вздохом отозвалась Сильвана. Она подошла ближе, скрестив руки на груди и разглядывая синий корпус прибора с выражением глубокой экзистенциальной капитуляции. — Он впечатал мой голос в свою примитивную микросхему. Мой вечный цифровой памятник.

— Знаешь, Сильви… в этом есть что-то бесконечно трогательное, — мягко заметила Аллерия, вытирая сажу со щеки. — Даже там… в абсолютной тьме, лишенная половины души, сломленная и ожесточенная… ты помнила о нас. О доме. О том, что семью нужно накормить перед долгой дорогой.

Сильвана замерла.

Ее рубиново-синие глаза на мгновение дрогнули. Черты лица разгладились, смывая маску грозной владычицы отрекшихся, и перед сестрами на секунду снова появилась та самая Сильвана — упрямая, язвительная, но готовая перегрызть глотку любому богу за своих близких.

— Я всегда помнила, — едва слышно произнесла она, отводя взгляд в окно, словно ее внезапно заинтересовал шпиль Луносвета. — Даже когда пепел застилал глаза. Вы были там… глубоко внутри. Просто… я не всегда могла до вас докричаться.

Она резко мотнула головой, прогоняя наваждение, и ее голос снова обрел привычную командную сталь:

— Так, отставить сантименты! У нас на повестке дня несанкционированный прокол пространства. Шмыг! Вылезай из-за кресла и объясняй техническую часть протокола. Как нам перевести этот тостер в режим обратной телепортации?

Гоблин осторожно высунул длинный нос из-за спинки мебели, нервно перебирая зелеными пальцами:

— Всё просто, ваше суровое величество! Принцип квантового резонанса! Утюг — это мана-конденсатор. Он держит заряд трех измерений, но заперт в режиме петли. Чтобы сбросить клапан и направить выброс в портал, ему нужен триггер! Первородный командный голос с максимальной эмоциональной амплитудой!

— То есть?.. — нахмурился Гарри.

— То есть Сильвана должна подойти к подошве и рявкнуть на него командным голосом администратора! — выпалил Шмыг. — Четко, громко, со всей пролетарской ненавистью! Так, чтобы вибрация сорвала реле предохранителя!

Сильвана медленно перевела взгляд на гоблина, затем на утюг:

— Я не буду работать голосовым помощником для стирального инвентаря. Я не «Сири» и не «Алекса» из тех маггловских журналов, которые таскал Малфой.

— Будешь, Сильви, будешь, — ласково пропела Салли, поднося утюг ближе к ее лицу. — Ты — наш священный микрофон. Ты — ключ зажигания. Вдохни поглубже, вспомни всё, что тебя бесит в этом мире, и выдай команду на взлет!

Сильвана набрала полную грудь воздуха. Ее пальцы сжались в кулаки, глаза опасно вспыхнули…

И в этот момент из камина в углу гостиной раздался странный, подозрительный звук.

Сначала — глухой скрежет когтей по кирпичу.

Затем — отчаянное шуршание осыпающейся сажи.

Потом — звонкий, сдавленный чих.

И прямо в кучу остывших углей с глухим шлепком вывалился мохнатый комок.

Он энергично отряхнулся, подняв вокруг себя целое облако золы, выгнул спину дугой, зевнул во всю пасть и уставился на онемевшую публику наглыми, круглыми, фосфоресцирующими фиолетовыми глазами.

Это был мана-хорек.

Типичный представитель азеротской магической фауны — полуметровая смесь ласки, змеи и стихийного бедствия. Его шерсть переливалась чистым арканным сиянием, а на морде было написано абсолютное презрение ко всем законам мироздания, частной собственности и личным границам.

— Ми-и! — звонко возвестил зверь, пробуя лапой эльфийский ковер.

— О, Свет… — прошептала Гермиона, роняя пергамент.

Лират Ветрокрылый медленно, со скрипом повернул голову к камину. Цвет его лица мгновенно сменился с благородно-бледного на цвет лежалого мела. В его глазах отразился не просто страх — в них плескался первобытный, хтонический ужас существа, осознавшего, что загробная кара настигла его в самом уютном месте.

— Нет… — просипел Лират, судорожно пятясь назад и прячась за широкие наплечники Аллерии. — Только не он. Господи, только не этот пушистый паразит!

— Ты знаком с этим созданием? — насторожилась Вериса, машинально нащупывая на бедре кинжал.

— Он жил в моем колчане три года до моей смерти! — в панике зашептал Лират, яростно жестикулируя. — Он жрал мои зачарованные перья! Он свил гнездо в моих парадных штанах! Он считает мои волосы своей законной лежанкой! Я думал, он сдох десять веков назад, но эта тварь питается чистой маной, он бессмертен!

Хорек тем временем повел чутким розовым носом.

Его взгляд скользнул по Лирату, пренебрежительно моргнул — мол, «с тобой разберемся позже, беглец» — и уткнулся в сияющий артефакт в руках Салли Вайтмейн.

Утюг, словно почуяв концентрированный сгусток живой стихийной маны, радостно щелкнул термостатом.

Зеленая лампочка на ручке мигнула.

Фиолетовые глаза хорька синхронно вспыхнули ярче.

— Ми? — с интонацией опытного дегустатора произнес зверь.

— ТЕМПЕРАТУРА ПОДОШВЫ: ДВЕСТИ СОРОК ГРАДУСОВ, — отозвался утюг утробным эхом Сильваны. — ОБНАРУЖЕНЫ МЯТЫЕ ТЕКСТУРЫ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ.

На морде мана-хорька расплылась та самая улыбка, которую обычно показывают в фильмах ужасов перед тем, как взрывается атомная электростанция. Это было выражение абсолютного, чистого духовного родства. Встреча двух маньяков на узкой тропе.

— О нет… — прошептала Сильвана, и в ее голосе впервые за день прорезалась настоящая паника. — Держите его!

— О да! — восторженно взвизгнула Салли. — Свет благословляет дерзких!

— МИ-И-И-И! — издал боевой клич хорек, присел на задние лапы и, превратившись в размытую фиолетовую молнию, сиганул через всю гостиную.

Он целился прямо в объятия Салли. Точнее — строго в зеркальную, раскаленную добела подошву квантового утюга.

Утюг, осознав неотвратимость контакта, предпринял отчаянную попытку уклонения, но поскольку находился в шелковых перчатках верховного инквизитора, маневр провалился.

С сочным шипением раскаленного тефлона, с треском короткого замыкания и запахом паленой шерсти лапы мана-хорька встретились с металлической поверхностью.

Время замедлило свой ход.

Контакт раскаленного тефлона с лапами мана-хорька породил физико-магическую реакцию, которую не описал бы ни один учебник Даларана или Отдела Тайн.

Аркановая энергия зверя хлынула в перегруженный конденсатор утюга. Прибор взвыл сиреной воздушной тревоги, подошва вспыхнула ослепительным ультрафиолетом, а комната наполнилась какофонией истошных воплей, слившихся в единый хор первобытной паники:

— МИ-И-И-И-И! — верещал хорек, приварившись шерстью к антипригарному покрытию.

— РЕЖИМ ОТПАРИВАНИЯ: БОЖЕСТВЕННЫЙ ГНЕВ! СУПЧИК ЖРА-А-АТЬ! — ревел утюг на пределе динамика, сотрясая лепнину.

— ОНО ПРИЛИПЛО! СВЯТОЙ СВЕТ, ОНО ПРИМАГНИТИЛОСЬ! — голосила Салли, пытаясь стряхнуть искрящегося грызуна.

— МОЙ ПОЛОВНИК! — взвыл Рон, бросившись на помощь и попытавшись сбить хорька черпаком, но чугун намертво присосало к магнитному полю прибора. — ОНО ЖРЕТ МОЙ ПОЛОВНИК! ПУСТИ, ЖЕЛЕЗЯКА!

— РОН, ОТПУСТИ РУЧКУ, ИДИОТ! — сорвал голос Гарри.

— ЭТО СИНГУЛЯРНОСТЬ! НАРУШЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННОГО КОНТИНУУМА! — визжала Гермиона, зажимая уши.

— МОЯ СТРАХОВКА НЕ ПОКРЫВАЕТ ТЕЛЕПОРТАЦИЮ С ЖИВОТНЫМИ! — голосил Шмыг, забиваясь под ковер.

— Я НЕНАВИЖУ ВСЁ В ЭТОМ МИРЕ! — перекрывая общий гул, рявкнула Сильвана, вскидывая руки для защитного барьера.

— МИ! — победно резюмировал хорек.

Вспышка.

Нестерпимо яркая, сине-фиолетовая, выжигающая сетчатку вспышка поглотила Малую гостиную. Затем последовал глухой, чавкающий звук схлопнувшегося вакуума — словно гигантская невидимая пробка вылетела из бутылки мироздания.

И наступила тишина.

Абсолютная. Звенящая. Нарушаемая лишь тихим треском догорающих штор и легким сквозняком.

По комнате медленно расползался дым, пахнущий озоном, паленой шерстью, горной лавандой и… наваристым мясным бульоном.

Гарри осторожно открыл глаза, убирая руки от лица. Его треснувшие очки окончательно лишились одной дужки и теперь держались на честном слове. Рядом тяжело дышали помятый Драко, кашляющая Гермиона, настороженная Валира с клинками наголо и семейство Ветрокрылых, окруженное мерцающим щитом темной магии.

Посреди гостиной, на том самом месте, где секунду назад стояли Салли Вайтмейн, Рон Уизли, мана-хорек и квантовый утюг… зияла аккуратная, идеально круглая дымящаяся воронка диаметром в два метра.

От Рона на полу осталась только тонкая дорожка болотной слизи. От Салли — одна золотая пуговица. От хорька — пара фиолетовых искр, лениво угасающих в воздухе.

— Они… — Гарри осекся, с ужасом глядя в обугленную пустоту. — Они исчезли?!

— Пространственный коллапс, — констатировала Гермиона дрожащим голосом, опускаясь на колени у края воронки. — Проводником послужил резонанс арканы хорька и стигийского заряда. Их выбросило в гиперпространственный тоннель.

— Куда?! — крикнул Невилл, судорожно прижимая к себе горшок. — Куда их выбросило?!

— Куда-то, где сейчас очень-очень неспокойно, — мрачно отозвалась Сильвана. Ее барьер развеялся, открывая окаменевшее лицо полководца, осознавшего масштаб надвигающейся катастрофы. — Верховный инквизитор с манией величия, рыжий смертный с чугунным половником, бессмертный паразит и радиоактивный утюг, вещающий моим командным басом. Если они приземлились в обитаемом мире, там уже началась религиозная реформация или гражданская война.

— Но мы даже не знаем координат! — Гарри в отчаянии взъерошил волосы. — Как мы их найдем?!

— Мы найдем их, — раздался спокойный голос Верисы.

Младшая Ветрокрылая опустилась на колено у края кратера и кончиками пальцев подняла с оплавленного паркета крошечный предмет.

Это был маленький, размером с крупную золотую монету, осколок зеркальной подошвы утюга. Он пульсировал мягким неоновым светом, излучая слабое тепло.

Вериса осторожно поднесла его к острому уху. Осколок тихонько, сквозь шорох помех и треск межмирового эфира, заговорщицки прошептал знакомым голосом:

— «…супчик… жрать… сигнал устойчивый… курс триста пятнадцать… остынет же…»

— Он работает как компас, — подняла глаза Вериса. — Связь не разорвана. Тефлоновый маяк держит след.

Лират облегченно выдохнул, хотя в его взгляде всё еще читался страх перед возможным возвращением хорька:

— Значит… мы можем пойти за ними?

Сильвана медленно оглядела собравшихся.

В ее поле зрения попали: Малфой, брезгливо стряхивающий сажу с кружевного манжета; Гермиона, уже лихорадочно высчитывающая формулу поиска; Поттер с горящими глазами Избранного, потерявшего лучшего друга; Валира, жаждущая вызволить своего неуклюжего оруженосца; перепуганный гоблин Шмыг, в глазах которого снова вспыхнули знаки золотых монет, и сестры, в чьих жилах проснулся вековой зов великой охоты.

Уголок губ Королевы-банши дрогнул. Ее исцеленная, цельная душа, прошедшая через ад и абсурд, расправила плечи.

— Мы не просто пойдем за ними, — твердо произнесла Сильвана, застегивая пряжку плаща. — Мы найдем их. Мы спасем ту несчастную реальность, куда их занесло, от проповедей Вайтмейн. Мы вернем Уизли его законную мантию, а хорька посадим в свинцовый карцер.

Она повернулась к Аллерии:

— А когда мы вернемся сюда целыми и невредимыми… сестра.

Аллерия насторожилась, крепче сжимая свой чугунный черпак:

— Что?

Сильвана сделала глубокий, торжественный вдох:

— Я лично съем полную миску твоего великого супа. До последней капли. Чего бы мне это ни стоило.

Аллерия опешила. Ее глаза расширились, а на щеках снова проступил румянец:

— Ты… серьезно? Даже с аргусскими грибами?

— Даже если они будут шептать проклятия на наречии натрезимов, — с каменным сарказмом подтвердила Сильвана. — Считай это моей епитимьей за грехи прошлого.

— Договорились, — Аллерия победно вскинула черпак к потолку. — Но если у тебя выпадут волосы, я предупреждала!

— По коням, господа волшебники и следопыты, — скомандовала Сильвана, выхватывая лук и указывая стрелой в тлеющую воронку. — Операция «Горячий Пар» переходит в фазу штурма мультивселенной!

Осколок утюга в руке Верисы вспыхнул путеводным лучом, пробивая новый мерцающий тоннель в неизвестность.

Впереди лежали чужие миры. Новые катастрофы.

И один очень голодный, потерявшийся в пространстве отряд, который отчаянно нуждался в том, чтобы кто-то наконец позвал их домой — есть великий суп.

Глава 24. Суп идёт домой

Первое, что пробилось сквозь контузию Салли Вайтмейн, — это не ядовитый фиолетовый туман Утробы, не лавандовый пар взбесившейся бытовой техники и даже не вонь паленой тыквы Уизли.

Это был запах дома.

Тот самый, забытый, зарытый на три сажени под землю в день, когда пал Лордерон. Запах из далекого солнечного детства в Тирисфале, до чумы, до костров инквизиции и до безумия: шкворчащий в сливочном масле золотистый лук, сладкая припущенная морковь, наваристый мясной бульон на сахарной косточке и щепотка свежего майорана.

Салли медленно разлепила веки.

Она лежала на каменных плитах. Пол был чистым — до неприличия, до противоестественного скрипа. Вокруг, уходя в полумрак под высокими каменными сводами, вздымались бесконечные стеллажи, ломящиеся от начищенных медных кастрюль, чугунных сковородок размером с колесо от телеги и пузатых банок с заморскими специями. С дубовых балок свисали аккуратные вязанки чеснока и сушеного розмарина. А прямо по курсу, в исполинском очаге, весело гудело пламя, облизывая бока монументального черного котла.

— О, Свет Небесный… — благоговейно выдохнула Верховный Инквизитор, принимая сидячее положение и поправляя съехавшую шляпу. — Меня распылило на атомы, и я попала в кулинарный рай для великомучеников?

— Если это рай, то святые апостолы по какому-то недоразумению завезли сюда целую тонну высшего сорта пшеничной муки, — раздался хриплый, на редкость приземленный голос сбоку.

Салли повернула голову.

Рон Уизли полулежал, с комфортом впечатавшись затылком в мешок с надписью «Мельницы Уэст-Кантри». Вид он имел инфернальный: зеленая болотная слизь за время гиперпространственного прыжка схватилась коркой и теперь эффектно контрастировала с белой мучной пылью, осевшей на бровях. Из правого уха всё так же гордо торчала помятая речная водоросль, а пальцы левой руки намертво, судорогой победителя сжимали боевой чугунный половник.

Но в глазах Рона не было ужаса. В них светилось сытое, почти религиозное узнавание.

— Это Хогвартс, — благоговейно протянул он, втягивая носом ароматные пары. — Это кухня замка. Пять футов под Большим залом. Я эти сковородки из тысячи узнаю — я их два года отработки драил! А пахнет… мерлиновы подштанники, это же мамин гуляш! Ну, то есть не лично ее, но домовики явно готовили по матушкиным записям. Они всегда кладут лишнюю ложку паприки для согрева…

— Домовые… кто? — переспросила Салли, прищурившись.

— Эльфы, — Рон небрежно махнул половником в полумрак между стеллажами с тыквами. — Местные. Маленькие, ушастые, помешаны на уборке. Вон они, группу поддержки собрали.

Салли проследила за направлением половника и замерла.

В десяти шагах от них, выстроившись безупречным полукругом, стояла делегация коренного населения хогвартского пищеблока.

Их было пятеро. Ростом едва ли по пояс семилетнему ребенку, с ушами, похожими на крылья летучих мышей, и огромными глазами размером с теннисные мячи. Вместо одежды на существах были надеты белоснежные, накрахмаленные до жесткости кровельного железа чайные полотенца с гербом школы, повязанные наподобие античных тог.

И все десять круглых выпученных глаз были сфокусированы на одной точке.

На квантовом утюге «Тефаль», который Салли всё еще бережно прижимала к правому бедру.

Прибор, почувствовав, что аудитория созрела для светской беседы, весело щелкнул реле, подмигнул зеленой неоновой шкалой и с шипением выпустил короткую, плотную струйку лавандового пара.

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ СНЯТ, — громоподобно, с металлическим эхом разнеслось под сводами кухни сочным контральто Сильваны Ветрокрылой. — ОБНАРУЖЕНО ПЕРВОЕ БЛЮДО. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ.

Самый крошечный домовик на левом фланге — с трогательным шелковым бантиком, привязанным к кончику левого уха — издал тонкий, ультразвуковой писк: «И-и-и-п!», закатил глаза и с сухим стуком рухнул в обморок прямо на мешок с сушеным горохом.

— Эй, полегче! Мы с миром! — спохватилась Салли, вскидывая свободную ладонь. — Отставить панику! Мы не демоны скверны, мы просто жертвы квантовой декомпрессии бытового инвентаря!..

— Ми-и! — послышалось из складок ее подола.

Мана-хорек грациозно вытек из-под алой мантии инквизитора.

Его фиолетовая шерсть переливалась в полумраке кухни мягким радиоактивным свечением, вибрирующие усы жадно ловили густые потоки школьной магии, а хвост нервно подергивался из стороны в сторону. Он медленно обвел взглядом дрожащих домовиков, сладко облизнулся длинным розовым языком и издал низкое, утробное, абсолютно плотоядное:

— М-и-и-у…

Оставшиеся на ногах четыре эльфа синхронно попятились, сжимая в крошечных кулачках деревянные лопатки для замешивания теста.

— Оно… оно хочет нас освежевать? — пролепетал второй слева, чьи уши от ужаса повисли вдоль щек. — Оно фиолетовое! Оно светится злом!

— Оно питается маной, идиоты, а не полотенцами! — рявкнула Салли, пытаясь перехватить юркого зверя за шкирку. — Успокойтесь! Вы же не сгустки сырой арканы!

— Мы не просто полотенца, леди! — набравшись храбрости, пискнул старший домовик в тоге с серебряной булавкой, храбро выставив вперед скалку. — Мы — вольные слуги очага великого замка Хогвартс! Мы готовим заливное для профессоров! Мы варим борщ для факультетов! Мы…

— ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ, — безапелляционно перебил его утюг, согревая колено Салли до приятных сорока градусов.

Старший домовик осекся. Скалка в его руках задрожала. В огромных влажных глазах блеснуло благоговение, перемешанное с профессиональным восторгом:

— Оно… оно повелевает нам накормить его? Говорящий металлический тотем требует горячего первого?!

— Нет! Никто ничего не требует! — взмолилась Салли, уже поднимаясь на ноги. — Эта железка зациклена на одной фразе, это просто эхо чужого семейного скандала!..

— МИ-И-И! — внезапно взвизгнул хорек.

Зверь не стал дожидаться дипломатического протокола. Оценив запахи, плотность магии и траекторию конвекционных потоков, фиолетовый снаряд сжался в пружину и торпедой взмыл в воздух.

Траектория его полета целилась не в эльфов.

Она целилась строго в центр стадвадцатилитрового котла с кипящим школьным супом.

— НЕ СМЕЙ, ТВАРЬ! — сорвал голос Рон, вскидывая половник.

Плюх.

Брызги кипящего говяжьего бульона взметнулись к закопченным сводам кухни, словно фейерверк доктора Фейерверкуса.

Мана-хорек вошел в стодвадцатилитровый котел с грацией профессионального олимпийского ныряльщика — почти без брызг, но с чудовищными метафизическими последствиями.

Сначала наступила тишина. Секунды две варево переваривало факт падения в свои недра полуметрового сгустка концентрированной арканы.

А затем котёл детонировал. Не физически — духовно.

Поверхность супа пошла крутыми бурунами. Бульон, еще миг назад бывший добропорядочным темно-янтарным варевом по рецепту Молли Уизли, резко поменял фазу. Жидкость вспыхнула ядовитым неоново-фиолетовым светом, затем позеленела, как радиоактивное болото, а в финале озарилась ослепительным, божественным золотым сиянием, от которого на стенах кухни заплясали тени медных половников.

Из недр котла повалил густой, плотный пар.

Он не рассеивался по кухне. Напротив — под действием аномальной гравитации пар начал уплотняться, закручиваться в спирали и прямо перед носом остолбеневшей Салли выстраивать аккуратные, светящиеся буквы школьного каллиграфического шрифта:

«СУП».

«ЭТО».

«НЕВЕРОЯТНО».

«ВКУСНО».

«Я».

«ОБРЕЛО».

«САМОСОЗНАНИЕ».

«ХОЧУ».

«ЕЩЁ».

«ДОБАВЬТЕ».

«СЕЛЬДЕРЕЙ».

Четыре оставшихся на ногах домовика синхронно выронили скалки. Деревяшки с глухим стуком покатились по полу. Эльфы стояли с открытыми ртами, и их круглые влажные глаза отражали золотое сияние новорожденного гастрономического божества.

— Бульк, — издал котел.

Посреди золотого сияющего бульона с блаженным вздохом вынырнула усатая морда.

Мана-хорек лежал на спине, раскинув лапы в стороны, и безмятежно дрейфовал между плавающими кольцами моркови и лавровыми листами. Его шерсть пропиталась золотистым жиром, усы забавно подергивались, а над головой вился легкий ароматический парок с нотками свежего чеснока и розмарина. От зверя пахло так неописуемо, божественно аппетитно, что в желудке у Рона раздался трубный рев раненого бегемота.

— Ми-и-п, — сыто и лениво протянул хорек, слизывая каплю бульона с собственного носа.

Салли Вайтмейн медленно, не моргая, перевела взгляд с плавающего грызуна на золотые буквы из пара, а затем уставилась на Рона.

— Уизли, — мертвым шепотом произнесла она. — Скажи мне как местный житель. То, что я сейчас вижу… это стандартная процедура приготовления обеда в вашем учебном заведении?

— Ну… — Рон задумчиво поскреб половником за ухом, взрыхлив комья зеленой тины. — Обычно золотом светится только пудинг на Хэллоуин, если Фред и Джордж подсыплют туда порошок мгновенной тьмы наоборот. И суп, как правило, не требует сельдерей письменно. Он просто тихо кипит.

— То есть, резюмируя, — Салли прижала ладонь к лицу, сминая поля своей великолепной шляпы, — мы пробили ткань мироздания, вывалились на школьный пищеблок и первым же действием вдохнули искру разумной жизни в бадью с мясным бульоном?

— Технически, это сделал хорек, — справедливо заметил Рон. — И вообще, не драматизируй, Вайтмейн! Это далеко не самое худшее, что случалось в этих стенах! На втором курсе мы с Гарри въехали на летающей машине прямо в Гремучую иву, потом по замку полгода ползал тысячелетний василиск, а на седьмом курсе слизеринцы случайно спалили Выручай-комнату до каменного фундамента! Так что говорящий суп — это, считай, легкое недоразумение перед завтраком!

Салли замерла. В ее взгляде вспыхнула смесь священного ужаса и острой профессиональной деформации:

— Какой Гарри? Кто такая Джинни? И почему в вашей школе десятилетние дети безнаказанно практикуют магический терроризм без привлечения инквизиции?!

Рон моргнул, его уши порозовели под слоем слизи:

— А… точно. Забыл. Ты же из параллельного мира, где всё решается молотом и огнем. Ты не знаешь все наши с Гарри приключения. Ты не знаешь Волдеморта. Ты даже не знаешь, что такое квиддич!

— Я знаю про квиддич, — отрезала Салли с глубоким душевным содроганием. — Поттер в замке Ветрокрылых трепался об этом три часа без перерыва, пока мы тушили занавески! Это дикарская игра, где половозрелые волшебники на палках с прутьями пытаются поймать летающий шарик с крыльями и не сломать себе шею! Бессмысленная ересь, лишенная благодати Света!

— Эй! Полегче на поворотах! — искренне оскорбился Рон, воинственно взмахнув половником. — Квиддич — величайший спорт в истории человечества! Если бы ты видела, как «Пушки Педдл» берут кубок в девяносто втором…

— Уизли! — рявкнула Салли, ткнув пальцем в котел, над которым как раз формировалась паровая надпись: «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ССОРЬТЕСЬ, ЭТО ВЛИЯЕТ НА МОЮ КИСЛОТНОСТЬ». — Мы стоим посреди чужого измерения! У нас на руках хорек-мутант! У меня в руке утюг с душой эльфийской банши! А прямо перед нами разумный суп переживает кризис самоидентификации! Мы можем отложить обсуждение твоего спорта на метлах до лучших времен?!

Рон смущенно посмотрел на золотистое варево, которое обиженно пустило пару пузырей, и вздохнул:

— Ладно. Но к теме «Пушек Педдл» мы еще вернемся.

Тем временем старший домовик, благоговейно сложив крошечные ручки на животе, сделал два робких шага к краю котла. Его огромные уши трепетали, а в глазах стояли слезы чистейшего экстаза.

— Он пахнет… он пахнет величием, — прошептал эльф, обращаясь к сияющей глади. — Это рецепт миссис Уизли, но очищенный… вознесенный… преображенный божественным вмешательством!

Утюг в руке Салли, словно почувствовав, что разговор снова зашел о еде, щелкнул термостатом и выдал на всю кухню:

— РЕЖИМ ОТПАРИВАНИЯ: ДЕЛИКАТНЫЙ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ.

Старший домовик благоговейно упал на колени:

— Оракул возвестил истину! Суп должен жить!

Главный домовик кухни Хогвартса благоговейно поднялся с колен. Его накрахмаленное чайное полотенце хрустнуло, как свежий пергамент.

В глазах эльфа больше не было страха. Там сияло нечто куда более опасное — религиозный экстаз работника общепита, узревшего высшую цель своего ремесла.

— Вы не понимаете, леди, — проникновенно, с придыханием зашептал он, благоговейно глядя на золотистые буруны в котле. — За тысячу лет существования этой школы мы приготовили сорок миллионов порций. Мы варили консоме для основателей, мы тушили почки для Мерлина, мы резали пудинги для Дамблдора… Но вся наша еда была… безответной. Мы отдавали ей тепло наших сердец, а она просто молча исчезала в глотках неблагодарных когтевранцев!

Он всхлипнул и утер нос уголком тоги:

— А этот суп… он говорит нам: «Спасибо». Он говорит: «Вкусно». Он просит сельдерей! Он уважает труд повара!

Очнувшийся на мешке с горохом эльф с бантиком на ухе судорожно закивал, шмыгая носом, и бросился к овощному стеллажу. Через секунду он вернулся, благоговейно неся перед собой три отборных, идеально вымытых стебля сельдерея, словно это были священные пальмовые ветви.

— Подношение Созданию! — пискнул малыш и с трепетом опустил зелень в сияющий бульон.

Суп радостно чавкнул. Сельдерей мгновенно растворился в золотой пучине, мана-хорек сыто рыгнул во сне, а над котлом всплыла новая сияющая строчка из пара:

«ИДЕАЛЬНЫЙ БАЛАНС СПЕЦИЙ. ВЫ ПОЛУЧАЕТЕ ДЕСЯТЬ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ. ХОЧУ ТАКЖЕ МЕЛКО НАРЕЗАННУЮ МОРКОВКУ».

— Слизерину?! — возмутился Рон, непроизвольно сжав половник. — Даже говорящее варево подсуживает змеям! Малфой бы лопнул от гордости!

— Уизли, закрой рот, — шикнула на него Салли, которая с нарастающим офигением наблюдала за формированием новой мировой религии на школьном пищеблоке.

Она медленно повернулась к старшему домовику:

— Так, стоп. Давайте зафиксируем показания. Вы на полном серьезе собираетесь… кормить суп? Другой едой?

— Конечно! — всплеснул ручками эльф. — Это же базовые законы мироздания! Если разумный суп не кормить отборными корнеплодами, он потеряет массу, остынет и перестанет с нами разговаривать! А остывший говорящий суп — это трагедия масштаба всего Министерства! Мы выделим ему отдельный позолоченный казан! Мы приставим к нему трех круглосуточных истопников! Мы будем читать ему вслух сборники рецептов французской кухни, чтобы развивать его кругозор!

Салли медленно перевела взгляд на Рона.

Рон с тем же ошалелым выражением лица посмотрел на Салли.

— Знаешь, Уизли, — протянула инквизитор, почесывая переносицу стволом походного распятия, — я за свою карьеру видела многое. Я сжигала культистов Сумеречного Молота. Я допрашивала некромантов Плети. Я видела орков, которые молились духам предков через отрубленные свиные головы… Но культ поклонения мясному гуляшу на курином бульоне — это принципиально новая вершина сектантской мысли.

— Зато они не собираются звать профессоров, — прагматично заметил Рон, привалившись к мешку с мукой. — Если бы сюда ворвался Снейп или, упаси Мерлин, Филч с кошкой… Нас бы уже упаковали в Азкабан за несанкционированную трансфигурацию школьного продовольствия. А так — домовики при деле, хорек сыт, суп раздает баллы факультетам. Жить можно.

— Жить-то можно, — Салли помрачнела, и на ее красивом лице снова проступила усталость. — Только вот где мы живем, Рон?

Она опустила глаза на утюг в своих руках. Металл всё еще хранил тепло стигийского разлома, но сигнальный огонек на ручке теперь горел тусклым, тревожным желтым светом.

— Мы застряли, — тихо сказала она. — В чужом мире. Без портала. Сильвана, Гарри, Гермиона, твои друзья — они остались там, в Азероте, на руинах эльфийского сада. А мы здесь. На складе с капустой.

Рон замолчал. Вся его напускная бравада мгновенно испарилась. Он посмотрел на свой чугунный половник, в отражении которого виднелась его собственная перепачканная тиной и мукой физиономия, и сглотнул ком в горле:

— Мы выберемся. Гарри… он всегда что-нибудь придумывает. И Гермиона. Если Гермиона узнает, что этот утюг нарушает законы магии, она перероет все библиотеки Азерота, выпьет кровь у местных архимагов, но найдет способ открыть дверь.

Утюг в руках Салли слабо вздрогнул, выпустил крошечное колечко пара с запахом жженой полыни и еле слышно, с помехами проскрипел уставшим голосом Сильваны:

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА. СУПЧИК… ОСТЫВАЕТ…

— Вот видишь, — вздохнула Салли, погладив холодную пластмассовую ручку. — Даже железка понимает, что мы влипли.

И ровно в этот момент в котле раздалось громкое, смачное бульканье.

Золотистая гладь заволновалась. Кольца моркови, кружочки лука-порея и веточки петрушки, повинуясь какой-то неведомой гидродинамической воле, начали стремительно стягиваться к центру варева. Они кружились, выстраивались в сложную мозаику, пока на поверхности бульона отчетливо не проступил огромный, барельефный растительный лик.

Два луковых кольца служили ему глазами. Полоска паприки — ртом. А кривая морковка — носом.

Суп смотрел прямо на Салли.

Овощной барельеф на поверхности золотого бульона медленно, с влажным бульканьем моргнул кольцами лука-порея.

Это не было дешевым фокусом или оптической иллюзией. На Салли Вайтмейн смотрело настоящее, исполненное вселенской скорби и гастрономической глубины лицо. Полоска красной сладкой паприки слегка изогнулась, имитируя печальную улыбку, а из левого лукового глаза выкатилась крупная, прозрачная капля растопленного сливочного масла, медленно стекая по морковному носу.

Суп плакал.

— С-У-У-П… — раздался из котла низкий, булькающий бас, напоминающий звук кипящего гейзера в кратере вулкана. — Д-О-О-М… СУП… ХОЧЕТ… ДОМОЙ…

— Он… он говорит о родине, — прошептала Салли, завороженно подавшись вперед.

— Подожди, — Рон опустил половник и почесал затылок. — Какой еще дом может быть у кастрюли с мясом и овощами?! Его дом — это супница на профессорском столе, а потом желудки первокурсников!

— Не смей опошлять его экзистенциальную драму, Уизли! — шикнула на него инквизитор, в чьих глазах уже загорелся огонь нового праведного крестового похода. — Ты разве не видишь?! Этот суп вкусил первородной арканы мана-хорька! Он перешагнул порог между простым набором белков и углеводов и разумной душой! Он осознал бренность бытия! И теперь, оторванный от корней, он тоскует по идеальному первоисточнику — по великому космическому Очагу!

— Вообще-то, мне кажется, он просто хочет обратно в рецептурную книгу моей мамы, — пробормотал Рон. — Но твоя версия звучит величественнее, не спорю.

— Д-О-О-М… — настойчивее повторил лик из паприки и лука, выпуская в потолок аккуратное паровое колечко. — СУП… ДОЛЖЕН… БЫТЬ… СЪЕДЕН… ТАМ… ГДЕ… ЛЮБЯТ…

Главный домовик, стоявший рядом с половником наперевес, не выдержал. Он рухнул лицом в накрахмаленное полотенце и зарыдал в голос:

— Какие глубокие слова! Мерлин великий, он хочет быть съеденным с любовью! Это манифест каждого истинного повара!

Салли решительно шагнула к краю исполинского котла. Ее алая мантия взметнулась, разгоняя ароматический пар. Она положила ладонь в белой перчатке на раскаленный чугунный обод (который под ее святой аурой даже не посмел обжечь ткань) и посмотрела прямо в луковые глаза бульонного мессии:

— Слушай меня, Первое Блюдо. Я — Салли Вайтмейн, Верховный Инквизитор Алого Ордена. Я выжигала скверну на трех континентах и однажды пережила падение собственного монастыря. Я клянусь тебе Светом: мы найдем дорогу сквозь эту проклятую ткань измерений. Мы вернем тебя домой. Мы вернем домой хорька, утюг, меня саму… и даже этого нелепого рыжего увальня с половником.

— Эй, спасибо за персональное упоминание, — с кривой усмешкой вставил Рон. — Хотя «нелепый увалень» звучит обидно для героя битвы за Хогвартс.

— Заткнись, Уизли, ты портишь литургию, — отмахнулась Салли и повернулась к строю ушастых поваров.

В ее глазах полыхнул тот самый командирский огонь, перед которым когда-то трепетали легионы нежити.

— Слушать мою команду, мелкие стражи очага! Вы знаете тайные тропы этого замка? Вы знаете, где здесь хранятся самые мощные источники магии?!

— Да, мэм-генерал! — старший домовик вытянулся в струнку, щелкнув босыми пятками. — Мы знаем всё! Мы знаем, где спрятан старый кабинет директора, мы знаем тайные ходы в Астрономическую башню, и мы знаем, под какой половицей в учительской физрук прячет огневиски!

— Прекрасно! План кампании утвержден! — Салли торжественно вскинула вперед квантовый утюг, словно священный штандарт. — Нам понадобится этот говорящий казан, ваши тайные знания, двадцать фунтов отборных кореньев для поддержания боевого духа нашего супового союзника и… чуточку удачи.

Рон с гордостью перехватил поудобнее свое чугунное оружие:

— Удача у нас уже есть. У меня есть верный половник.

— Рон, половник — это столовый прибор, а не благословение небес, — вздохнула инквизитор.

— Ты не понимаешь тактической глубины, Вайтмейн! — с жаром возразил рыжий. — Удачей нельзя заехать троллю по зубам. А полуторакилограммовым чугунным половником времен Первой магической войны — запросто! Это универсальный инструмент победы!

Салли посмотрела на Рона.

Потом — на его половник, с которого всё еще капала зеленая тина.

Потом — на мана-хорька, который довольно потягивался на краю котла, благоухая розмарином и чесноком.

Потом — на морковное лицо супа, подмигнувшее ей луковым глазом.

И наконец — на парящий в руке утюг «Тефаль», чья зеленая лампочка внезапно замигала в ритме победного марша.

— РЕЖИМ ГЛАЖКИ: БОЕВОЙ, — рявкнул утюг басом Сильваны Ветрокрылой, выдув мощную струю лавандового пара. — СУПЧИК ДОЛЖЕН ЖИТЬ. А НУ ПОШЛИ НАВЕДЕМ ПОРЯДОК В ЭТОЙ ДЫРЕ!

Салли запрокинула голову и весело, от души расхохоталась.

— Знаешь, Уизли… — сквозь смех выдохнула она, вытирая выступившую слезинку. — Иногда мне кажется, что вся эта мультивселенная — просто чья-то дурная шутка.

— А иногда? — спросил Рон, ухмыляясь во весь рот.

— А иногда я думаю, что это лучшее приключение, которое случалось со мной после смерти! Вперед, войско! На штурм Хогвартса!

Мана-хорек с боевым кличем «МИ-И-И!» взлетел на плечо Салли, устроившись там в виде сияющего золотисто-фиолетового воротника.

Четыре домовика с благоговейным песнопением подхватили стадвадцатилитровый котел за зачарованные ручки, подняв его на уровень пояса.

Рон вскинул половник на караул, чеканя шаг в своих хлюпающих болотом ботинках.

А во главе процессии, гордо расправив алые шелка и сжимая в руке дымящийся утюг, шагала Верховный Инквизитор, готовая перевернуть этот чопорный британский замок вверх дном.

Суп в котле издал победное бульканье и тихо, но отчетливо выдохнул золотистым паром:

— Д-О-О-М… МЫ… ИДЕМ… СУП ИДЁТ ДОМОЙ…

И дубовые двери кухни Хогвартса распахнулись навстречу величайшему хаосу в своей истории.

Глава 25. Погладить складку реальности

Коридоры Хогвартса встретили их тишиной.

Но это была не та благословенная, сонная тишина древнего замка, когда сотни уставших от зубрежки студентов мирно сопят по спальням, а в каминах потрескивают остывающие угли. Это была зловещая, звенящая, патологическая тишина операционной перед ампутацией.

Где-то в темноте с методичностью пыточного механизма капала вода. Где-то со скрипом, от которого сводило челюсти, раскачивалась на сквозняке невидимая петля. А из дальнего конца галереи доносилось странное завывание — словно хор призраков пытался взять фа-диез, но хормейстера только что переехал поезд.

— Здесь… пусто, — прошептала Салли Вайтмейн, инстинктивно смещаясь по коридору перекатом и беря на прицел готическую арку. — Я думала, Хогвартс — это престижная закрытая академия магии. Где патрули инквизиторов? Где надзиратели? Где визгливые малолетние послушники, драющие полы во искупление грехов?!

— В Хогвартсе не моют полы послушники, Вайтмейн, — мрачно отозвался Рон, нервно озираясь по сторонам и сжимая свой чугунный половник, словно ружье для охоты на бегемотов. — Но ты права. Это ненормально. Даже в три часа ночи здесь стоит шум: либо Филч гоняется за Пивзом, либо Слизерин пытается взорвать туалет на третьем этаже, либо Гарри опять гуляет под мантией-невидимкой и наступает кошке на хвост. В этом замке в принципе никто никогда не спит. Это нарушает местный устав бунтарства.

Они осторожно двигались вдоль галереи, освещенной тусклыми факелами.

Картины на стенах — гордость магической Британии — спали мертвецким сном. Никто не менял позы, никто не переходил в соседние рамы. Сэр Кэдоган висел лицом в крупе своего толстого пони и оглушительно храпел; на соседнем полотне Полный Монах что-то слюняво бормотал про сливовую подливку. Ни один персонаж не шелохнулся, когда мимо прохлюпал болотными сапогами зеленый Рон и прошелестела боевым шелком Салли.

— Любопытная деградация сторожевой службы, — сухо заметила инквизитор, прищурившись на золоченые рамы. — Поттер утверждал, что эти холсты суют нос в каждую щель, собирают сплетни и стучат руководству быстрее, чем дозорные башни в Предгорьях Хилсбрада.

— Ты… слушала лекции Гарри про портреты? — поразился Рон.

— Поттер трепался обо всем этом семь часов подряд! — раздраженно парировала Салли. — Пока мы отмывали его парадный сюртук от эльфийской помады и тушили портьеры в замке Ветрокрылых! Я теперь знаю родословную Толстой Дамы вплоть до седьмого колена и примерную скорость высыхания масляных красок шестнадцатого века! Избавь меня от экзамена, рыжий!

— Ми-и, — раздался тонкий голодный писк у ее ног.

Мана-хорек замер перед массивным полотном в резной дубовой раме. На картине почивала древняя ведьма с бородавкой на крючковатом носу и в остроконечном колпаке.

Фиолетовые глаза хорька горели алчным голодным блеском. Он оценивающе облизнулся, глядя на зачарованный холст, и сделал стойку, как спаниель перед жирным фазаном.

— Даже не думай, паразит, — строго предупредила Салли, перехватывая утюг под мышку и свободной рукой хватая зверя за шкирку. — Это краска, льняное масло и пыль веков. В этом нет чистой арканы. У тебя будет несварение желудка, и ты лопнешь.

— Ми-и-и-у… — скорбно завел хорек, болтая задними лапами в воздухе и всем своим видом выражая крайнюю степень разочарования в диетическом питании.

Утюг «Тефаль» под мышкой Салли внезапно щелкнул термостатом.

Зеленая лампочка на синей рукояти моргнула трижды, и металлический динамик на подошве выдул порцию густого пара прямо в ухо инквизитору:

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ СНЯТ, — громоподобным, гулким басом Сильваны Ветрокрылой возвестил прибор на всю пустую галерею. — НАРУШЕН ТЕМПЕРАТУРНЫЙ РЕЖИМ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ!

— Тс-с-с! Заткнись, адская машина! — зашипела Салли, пытаясь зажать сопла ладонью в перчатке, но тефлон обжигал даже через зачарованную кожу. — Мы на вражеской территории!

— СУПЧИК. ЖРАТЬ, — на тон выше и с отчетливым эльфийским сарказмом повторил прибор, выпустив колечко пара в форме наплечника Тюремщика.

— Утюг, во имя Света, заглохни!

— ПОШЁЛ.

— Я тебя в колодец сброшу!

— ДОМОЙ.

— Он неуправляем! — в бешенстве выдохнула Салли, убирая обожженные пальцы. — В нем зашит скрипт упрямства бывшей предводительницы Орды, умноженный на магловское качество сборки! Как его вырубить, Уизли?! Где у него тумблер?!

— Да нет у него тумблеров, Вайтмейн! — взмолился Рон, испуганно косясь на спящие портреты, которые от децибел Сильваны начали синхронно переворачиваться на другой бок. — Там только вилка на шнуре! Ее нужно выдернуть из розетки!

— Из какой еще розетки?! Покажи мне ее в этом замке!

Рон беспомощно завертел головой, оценивая каменную кладку XI века:

— Ну… розетки нет. Но шнур-то есть! Может, его можно воткнуть… ну… во что-нибудь волшебное? Чтобы замкнуло? В портрет? В факел? В хорька?

Хорек, всё еще висевший в руке Салли, резко перестал изображать голодный обморок, втянул хвост и уставился на Рона круглыми глазами, полными экзистенциального ужаса:

— МИ?!

— Успокойся, мохнатый, — вздохнула Салли, опуская зверя обратно на ковер. — Никто не будет использовать тебя в качестве переходника для заземления. Ты слишком жирный после того бульона.

Они миновали поворот к библиотеке и поднялись по широкой гранитной лестнице. Пустота вокруг сгущалась. Она давила на уши тяжелым, ватным одеялом. Ни шуршания мантий, ни скрипа перьев, ни звука шагов невидимого школьного завхоза.

— Это неправильно… — Рон замер у арочного окна, ведущего во внутренний двор. Вся его напускная бравада осыпалась, как сухая штукатурка. — Хогвартс не бывает таким. Это… это как тело без души. Как будто кто-то выкачал из него саму жизнь.

— Может, каникулы? — предположила Салли, вставая рядом с ним. — Все уехали на свои… как там… «Рождественские праздники»?

— Замок не вымирает даже на каникулы! — глухо отозвался Рон. — Всегда остаются сироты. Всегда дежурят профессора. Всегда горит огонь в гриффиндорской гостиной… И потом… Салли. Посмотри в окно.

Инквизитор опустила взгляд за стекло.

И ее сердце пропустило удар.

За окном не было шотландских нагорий. Не было Черного озера с его рябью и щупальцами гигантского кальмара. Не было силуэтов Запретного леса и кривой крыши хижины Хагрида.

Там не было даже ночи.

За стеклом простиралась абсолютная, идеальная, непостижимая пустота. Плотное, осязаемое черное Ничто, в котором не существовало ни звезд, ни горизонта, ни времени. Словно замок вырезали скальпелем из ткани мироздания и подвесили посреди небытия.

— Это… — Рон сглотнул вязкую слюну, — …это не наш мир, Салли. И это… даже не Хогвартс.

Салли Вайтмейн прижалась ладонью в перчатке к холодному стеклу.

Даже в Круговерти Пустоты, где бушевали демонические бури и распадались на части гибнущие миры, всегда что-то происходило: летели горящие осколки астероидов, пульсировали зеленые вихри скверны, выли заблудшие души.

Здесь же царил абсолютный, первородный ноль. Словно сам концепт внешнего мира стерли гигантским ластиком, оставив лишь каменную коробку замка, зависшую в нигде.

— Мы… мы что-то сломали, да? — сдавленно спросил Рон, нервно перебирая пальцами по черенку половника. — Когда вывалились сюда с хорьком, супом и твоей гладильной установкой? Мы пробили дно пространства?

— Если бы мы пробили дно, нас бы разорвало на субатомные частицы, — рассудительно заметила Салли, хотя в ее изумрудных глазах мелькнула искра неподдельной тревоги. — Мы внутри карманной аномалии. Изолированного слепка. Вопрос лишь в том, кто держит этот слепок в фокусе. Вперед, Уизли. Если стоять столбом, нас просто раздавит энтропией.

Они ускорили шаг.

Широкая парадная лестница без скрипа вывела их прямо к исполинским кованым дверям Большого зала. Обычно в это время здесь пахло жареными сосисками, тыквенным соком и мылом для полировки парт, а из-за створок доносился гул сотен голосов.

Сейчас дубовые створки приоткрылись от легкого толчка пальца — бесшумно, словно петли были смазаны чистым эфиром.

Большой зал предстал перед ними во всем своем мертвом, монументальном величии.

Четыре длинных факультетских стола тянулись вдоль стен идеальными стрелами. Ни крошки на скатертях. Ни единого забытого свитка пергамента. Знамёна факультетов свисали вниз, прямые и неподвижные, будто отлитые из цветного свинца. Заколдованный потолок, обычно отражавший капризы шотландской погоды, сейчас представлял собой черное зеркало, в котором не отражалось ровным счетом ничего.

А в воздухе висели свечи.

Сотни. Тысячи толстых восковых свечей парили над столами ровными рядами. Но они не мерцали. Пламя не колебалось от сквозняка. Фитили не чадили. Капли расплавленного воска застыли на лету полупрозрачными слезами. Свет, исходивший от них, был хирургически белым, неестественно резким и холодным, заливая зал мертвенным сиянием операционной.

— Они на паузе… — прошептал Рон, боязливо обходя свисающую свечу. — Будто кто-то наложил заклятие всеобщего паралича на саму секунду.

— Или время здесь не течет вовсе, — добавила Салли, оценивающе оглядывая преподавательский помост. — Пространственный застой высшей категории. Даже нежить в Чумных землях шевелится активнее.

— Ми-и? — раздался с пола нетерпеливый звук.

Мана-хорек грациозно взлетел на стол факультета Когтевран. Его шерсть больше не светилась золотом супа — она снова пульсировала чистым, неоновым ультрафиолетом. Зверь жадно втянул носом воздух, и его усы задрожали с частотой камертона.

Он почуял это.

Тысячелетнее, законсервированное заклятие левитации высшего порядка. Плотную, кристально чистую, неподвижную, как вековой ледник, магию школьного зачарования.

— Эй, комок шерсти, фу! — всполошилась Салли, делая шаг к столу. — Даже не думай!

Хорек даже ухом не повел. Он встал на задние лапки, вытянулся в струнку, нагло прищурил круглые глаза и… смачно, с чувством лизнул кончиком языка застывший язычок белого пламени ближайшей свечи.

Раздался странный звук. Не шипение. Не треск.

Звук был похож на «Хлюп-вжух!» — словно гигантский невидимый вантуз с сочным чавканьем всосал в себя воздушный шарик.

Свеча не просто погасла. Она с тихим хлопком аннигилировала. Растворилась в воздухе без следа, оставив после себя крошечную сиреневую вспышку, которая тут же втянулась в ноздри довольно урчащего хорька.

— О, Свет Всемилостивый… — выдохнула Салли, застыв на полушаге.

— Он… он ее сожрал, — Рон в ужасе ткнул половником в пустое место, где только что висел полувековой зачарованный воск. — Он просто взял и проглотил школьное имущество! Вместе с заклинанием третьего века нашей эры!

— Он мана-хорек, идиот! Для него плотная магия — это сахарная вата!

Зверь тем временем смачно облизнулся длинным розовым языком, на котором плясали фиолетовые искры, и повернул морду к следующей зависшей в воздухе свече. В его взгляде читался бездонный аппетит саранчи, обнаружившей склад с отборным зерном.

— СТОЯТЬ! — заорала Салли, бросаясь вперед и в прыжке перехватывая мохнатую торпеду поперек туловища. — Не смей жрать Хогвартс, скотина! Нам еще выбираться отсюда!

— МИ-И-И-У! — возмущенно завопил хорек, извиваясь в ее хватке, как уж на сковородке, и пытаясь дотянуться лапой до соседнего ряда огней.

— Держи его крепче! — паниковал Рон, прикрывая половником голову, словно ожидал, что потолок сейчас рухнет им на макушки. — Если он сожрет левитацию Большого зала, на нас упадут сто тонн заколдованных стропил!

Утюг под мышкой у Салли, расцепив заклинившее реле от сотрясения, радостно подмигнул индикатором и с шипением выдал в своды зала:

— ОБНАРУЖЕНО ХИЩЕНИЕ ГОСИМУЩЕСТВА. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ!

— Замолчите все трое! — сорвала голос инквизитор, прижимая извивающегося хорька к груди и свободной рукой размахивая дымящимся утюгом. — Я на пределе! Моя вера трещит по швам!

И ровно в эту секунду, заглушая эхо их криков, в дальней части зала раздался звук.

Тяжелый. Сухой. Гулкий.

Массивная дубовая дверь за преподавательским столом, ведущая в закрытые покои дирекции, медленно, с кинематографичным стоном несмазанных петель начала отворяться.

Дверь за учительским помостом отворилась ровно настолько, чтобы пропустить фигуру высокого, худощавого старца в мантии цвета полуночного неба, усыпанной серебряными полумесяцами.

Длинная седая борода волшебника была столь монументальна, что ее вполне можно было заправлять за пояс (что, судя по складкам шелка, периодически и происходило). Серебряные волосы мягко спускались на плечи, а поверх тонкого носа с горбинкой сверкали неизменные очки-половинки.

Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор медленно перешагнул порог. В его живых, пронзительно-голубых глазах за стеклами очков плясали озорные искры, но на челе застыло редчайшее для величайшего мага эпохи выражение — легкая, искренняя, ничем не замутненная оторопь.

Его взгляд скользнул по Большому залу.

В поле зрения директора находились:

1. Рональд Уизли, заляпанный засохшей радиоактивно-зеленой тиной, с болотной водорослью в ухе и лицом загнанного барсука.

2. Незнакомая среброволосая воительница в вызывающе-алом боевом корсете, белых чулках и шляпе размером с купол астрономической башни.

3. Сияющий фиолетовым светом пушной зверь неизвестного вида, которого воительница держала в захвате, словно пойманную бомбу.

4. Бытовой маггловский прибор для разглаживания складок на сорочках, который исходил лавандовым паром и слабо гудел на высокой ноте.

— Рональд? — мягко, с легкой старческой хрипотцой произнес Дамблдор, приподняв бровь. — Мальчик мой… Какими судьбами ты в моем замке в столь нетрадиционном… виде?

Пальцы Рона разжались сами собой.

Тяжелый чугунный половник полетел вниз и с оглушительным, кастрюльным, похоронным звоном грохнулся о каменные плиты пола. Звук эхом прокатился под неподвижными сводами зала, отразился от замороженных свечей и затих где-то под стропилами.

Мана-хорек прекратил извиваться, медленно повернул мордочку к упавшему черпаку, затем снизу вверх поглядел на старого волшебника, моргнул и философски резюмировал:

— Ми-и.

— Полностью с тобой согласна, мохнатый, — процедила Салли, не выпуская зверя из тисков и выпрямляя спину в идеальную боевую стойку. — Я тоже рассчитывала на кого-нибудь попроще.

Дамблдор тем временем не спеша спустился с помоста. Его шаги не издавали ни звука. Он приблизился к странной делегации, с вежливым любопытством разглядывая компанию поверх очков-половинок.

— Прошу простить мою неосведомленность, — любезно произнес директор, обращаясь к инквизитору с легким полупоклоном. — Старость берет свое, память порой играет со мной злые шутки… Не припомню, чтобы Министерство согласовывало перевод студенток из французских или восточноевропейских академий в столь… бескомпромиссном облачении. С кем имею честь?

Салли гордо вскинула подбородок, сверкнув изумрудными глазами:

— Салли Вайтмейн. Верховный Инквизитор Алого Ордена, карающая десница Света и защитница веры Лордерона. Из мира Азерот.

Дамблдор слегка склонил голову набок, его седая бровь взлетела еще выше:

— Азерот? Любопытно. Очень любопытно. Я знаком со многими географическими справочниками, включая труды безумного картографа Бленкинсопа, но о подобном королевстве слышать не доводилось.

— Это потому, что оно находится по другую сторону космического пространственного разлома, профессор, — чеканно доложила Салли. — Мы прибыли сюда в результате внештатной детонации портала. С этим… артефактом.

Она приподняла утюг.

Прибор, осознав, что диалог перешел в официальное дипломатическое русло, не подвел. Реле щелкнуло, термостат пыхнул жаром, и из сопел на подошве во всю мощь динамика разнеслось простуженное, грозное контральто Сильваны Ветрокрылой:

— ВНИМАНИЕ. ТЕМПЕРАТУРА СТАБИЛИЗИРОВАНА. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ!

Эхо приказа пронеслось по Большому залу. Несколько застывших свечей под потолком от резонанса синхронно качнулись.

Дамблдор даже не моргнул. Он лишь слегка прищурился, с профессиональным интересом разглядывая тефлоновое покрытие:

— Очаровательно. Какая экспрессия. Какая глубина интонации. Голос принадлежит даме благородного происхождения, не так ли? Эльфийка? Или, возможно, полувейла с крайне тяжелым характером?

— Это Королева-банши, сэр, — вздохнула Салли, опуская руку. — Она командовала армиями нежити и в данный момент искупает грехи прошлого. У нее пунктик на домашней кулинарии ее сестры.

— Понимаю вас как никто другой, мисс Вайтмейн, — понимающе улыбнулся старик в бороду. — У меня в кабинете висит портрет Финеаса Найджелуса Блэка. Стоит мне заикнуться о реформах школьного устава, как он начинает громогласно требовать вернуть розги и линчевать первокурсников. Крайне утомительно в часы вечернего чаепития.

Затем директор перевел взгляд на Рона. Его улыбка стала мягче, но в глазах засквозила неподдельная отеческая тревога:

— Рональд, мальчик мой… Твоя матушка прислала бы мне уже три громовещателя, доведись ей увидеть твой текущий гардероб. Что с тобой приключилось? Ты выглядишь так, будто провел ночь в обществе рассерженного болотного тролля.

Рон судорожно сглотнул, чувствуя, как засохшая слизь на щеках трескается от стыда:

— Профессор… Это… долгая история. Там было зелье страсти с тыквенным наполнителем, разбойница-эльфийка в кожаных штанах, три синих пожара и штурм фамильного склепа… Но я держался! Я не сдавался!

Он торопливо нагнулся и обеими руками поднял с пола свое чугунное сокровище, гордо прижимая его к груди:

— Вот! Мой боевой половник! Мы с ним прошли через огонь, воду и межпространственную турбулентность!

Дамблдор с искренним благоговением посмотрел на кривой кухонный инвентарь:

— Похвально, Рональд. Истинно гриффиндорская преданность избранному оружию. В наши смутные времена хороший, увесистый половник порой оказывается куда надежнее самой витиеватой дипломатии.

Директор мягко улыбнулся, но тут же его взгляд скользнул поверх их голов — в темные, застывшие своды Большого зала. Улыбка медленно растаяла на его губах, уступив место тяжелой, древней усталости.

— Однако, мои юные гости… — тихо произнес Дамблдор, и в тишине зала его голос прозвучал набатом. — При всей радости нашего знакомства… Я вынужден задать вам один крайне серьезный вопрос.

Он посмотрел Салли прямо в глаза:

— Что вы сделали с моим замком?

Дамблдор медленно поднял руку с длинными, тонкими пальцами. В воздухе Большого зала пробежала легкая серебристая рябь — словно по глади лесного озера пошли круги от брошенного камня.

— Магия этого места… истончается, — негромко произнес директор, прислушиваясь к неслышному гулу замка. — Она теряет плотность. Словно кто-то наложил невидимую заплатку на ткань бытия, а теперь методично распускает ее по ниточке…

Он перевел взгляд на фиолетовый комок в руках Салли.

Мана-хорек, почувствовав на себе внимание архимага, сыто и смачно икнул. Из его пасти вылетело крошечное золотистое облачко — всё, что осталось от только что переваренной зачарованной левитирующей свечи. Зверь вальяжно свесил лапки и уставился на роскошную серебряную бороду Дамблдора с неприкрытым, хищным гастрономическим расчетом. В его круглых глазах читалось: «Ого, сколько отборной, вековой маны высшей пробы… Это же спагетти!»

— Даже не смей облизываться на бороду директора, паразит, — сквозь зубы процедила Салли, перехватывая мохнатую морду ладонью. — Нам только не хватало оставить национальное достояние без растительности на лице.

— Мана-хорек… — Дамблдор мягко присел на корточки, ничуть не смущаясь своего величественного сана, и протянул к зверьку сухой палец. Хорек насторожился, понюхал ноготь и снисходительно боднул его теплым носом. — Поразительно. Я читал о них в древних трактатах времен расширения пространственных коридоров. Считалось, что их популяция угасла сотни лет назад, когда миры начали отдаляться друг от друга. Откуда у вас это чудо, мисс Вайтмейн?

— Вывалился из камина в покоях эльфийских следопытов, сэр, — честно доложила инквизитор. — И с тех пор жрет всё, что фонит сильнее карманного фонарика.

— Камины — удивительная вещь, — с мягким смешком поднялся Дамблдор, отряхивая полы мантии. — Никогда не знаешь, что они тебе преподнесут: порцию летучего пороха, письмо от разгневанного министра или вымершего хищника из другого измерения.

Его взгляд снова обратился к Рону. В лазурных глазах старика за полумесяцами очков мелькнула тень той самой бесконечной, щемящей боли, которую взрослый Уизли помнил еще по временам их тайных разговоров в разгар Второй магической войны.

— Рональд… — тихо сказал директор. — Когда я увидел твое взрослое, закаленное в боях лицо… я на мгновение понадеялся, что ты прибыл из того будущего, где наступил прочный мир. Где ты, Гарри и Гермиона наконец сложили оружие и занялись тем, чем и должны заниматься молодые волшебники: растить детей, играть в квиддич и мирно спорить о ценах на сливочное пиво.

Рон неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно под этим взглядом:

— Вообще-то, профессор… до того как я вляпался в тыквенную катастрофу в параллельном мире, у нас всё было более-менее под контролем. Ну… если не считать Малфоя и пары сожженных занавесок.

— Увы, мальчик мой, — Дамблдор покачал головой, и его голос обрел гулкую глубину. — Этот замок — не то место, где ты праздновал свои победы. И это даже не та школа, которую ты помнишь.

— В смысле? — нахмурилась Салли. — Вы хотите сказать, что мы промахнулись мимо вашей планеты?

— Вы попали в эхо, мисс Вайтмейн, — Дамблдор плавно указал рукой на черные провалы высоких окон, за которыми клубилась абсолютная тьма. — В карманную складку времени. Застывшую секунду, выброшенную на обочину великой реки мироздания. Этот Хогвартс — скорлупа. Окаменевший отпечаток замка, оставшийся в межпространственном вакууме после одного крайне… неудачного эксперимента с Маховиками времени и древней магией пространства. Здесь нет никого, кроме меня — смотрителя этого безмолвного музея.

Рон похолодел:

— То есть… мы в ловушке? Мы заперты в мертвом измерении?!

— Случайности не существует, Рональд, — мягко возразил старик, и на его губах снова появилась таинственная полуулыбка. — Тысячи путей могли открыться перед вами, но вы вывалились именно сюда. И виной тому… вовсе не голод вашего пушистого спутника.

Дамблдор перевел взгляд на утюг «Тефаль», покоившийся на сгибе локтя Салли.

Прибор словно ждал этой реплики. Синий корпус тихо завибрировал. Зеркальная тефлоновая подошва вспыхнула багровым рубиновым светом, сопла с легким свистом выпустили двойную порцию лавандового пара, а стрелка механического термостата резко скакнула в красную зону «Шерсть / Максимум».

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ СНЯТ, — с неподражаемым, ледяным высокомерием Сильваны Ветрокрылой пророкотал утюг, сотрясая тишину мертвого Хогвартса. — ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ СКЛАДКА НА ТКАНИ РЕАЛЬНОСТИ. ТРЕБУЕТСЯ ВЕРТИКАЛЬНОЕ ОТПАРИВАНИЕ БЕЗДНЫ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ!

Эхо приказа прогремело под сводами зала, и впервые за вечность тысячи застывших свечей под потолком дружно, весело и задорно вспыхнули ярким золотым пламенем, разгоняя хирургический холод.

Дамблдор замер, глядя на дымящуюся подошву прибора. Его брови взлетели вверх, а глаза за стеклами очков засияли тем самым детским, чистейшим восторгом, с которым он обычно распаковывал шоколадных лягушек в поисках редких карточек.

— Какая поразительная, монументальная инженерная дерзость! — благоговейно выдохнул великий волшебник, складывая ладони в хлопке. — Артефакт, способный выгладить морщины на самом пространстве-времени… Да еще и обладающий столь безупречным командным басом!

Он лукаво подмигнул опешившей Салли:

— Знаете, мисс Вайтмейн… За долгие века моей жизни меня пытались наставить на путь истинный многие: министры, темные лорды, кентавры и говорящие шляпы. Но еще ни разу само Мироздание не призывало меня к порядку с помощью столь практичного прибора.

Дамблдор широко, тепло улыбнулся в бороду:

— И знаете что? Я склонен согласиться с вашей грозной госпожой из железа. Я всегда питал глубокую, непреодолимую слабость к хорошему, горячему первому блюду. Особенно если в нем есть немного лука, магии и надежды на возвращение домой.

Он повернулся к выходу из зала и гостеприимным жестом распахнул полы мантии:

— Идемте на кухню, друзья мои. Кажется, нам предстоит расколдовать этот замок… и выяснить, куда именно зовет нас этот чудесный бульон!

***

Винтовая лестница доставила их наверх с тем же тихим, призрачным шелестом.

Кабинет директора Хогвартса предстал перед ними во всем своем вековом, захламленном великолепии. Высокие стрельчатые окна, ряды полок с фолиантами в переплетах из лунной замши, стеклянный футляр с рубиновым эфесом меча Гриффиндора и десятки тончайших серебряных приборов на веретенообразных ножках, которые жужжали, тикали, крутились и выпускали аккуратные колечки белесого дыма.

Всё было на своих местах. До миллиметра. Кроме одной крошечной детали, от которой у Рона засосало под ложечкой:

Великие директора прошлого спали без задних ног.

Дилис Дервент уткнулась носом в нарисованную подушку; Армандо Диппет пускал слюни на золоченую раму; а Финеас Найджелус Блэк — главный язвенник школы, обычно не упускавший шанса обозвать любого вошедшего бездарным плебеем, — храпел с таким свистом, будто в его холсте застрял старый чайник.

— Они не просыпаются, — мягко пояснил Дамблдор, перешагивая через стопку старых карт звездного неба. — Вот уже несколько дней. Я капал на рамы бодрящее зелье, бил в гонг, даже предлагал им свежие сплетни из Министерства… Никакой реакции. Они спят, словно ждут окончания спектакля.

— Здоровая реакция нервной системы на появление Уизли, — бросила Салли, по-хозяйски плюхаясь в глубокое бархатное кресло для посетителей и водружая дымящийся утюг себе на колени. — В моих допросных после третьего часа допроса еретики тоже симулировали кому. Огонь обычно помогает.

— Обойдемся без огня, мисс Вайтмейн, это историческое наследие, — улыбнулся Дамблдор и прошел к своему монументальному столу.

Тем временем на золоченой жердочке у камина разворачивалась немая драма.

Фоукс, великолепный огненный феникс с золотым и алым оперением, сидел нахохлившись. Его круглые бусинки глаз в панике расширились, когда на персидский ковер прямо под его насестом вальяжно вытек мана-хорек.

Фиолетовый зверь задрал морду. Его ноздри затрепетали, усы встали дыбом, а в пасти блеснула хищная слюна. В голове хорька сработал простейший арифметический расчет: перед ним сидела не священная птица перерождения, а огромный, сочный, стопроцентный концентрат чистейшей аркановой энергии, да еще и с функцией самоподогрева, как цыпленок табака на углях.

— Ми-и-и-у… — плотоядно облизнулся хорек, припадая на передние лапы для прыжка.

Фоукс судорожно втянул голову в плечи, переступил когтистыми лапами и бочком, с достоинством загнанного в угол аристократа, начал отодвигаться по жердочке к самой стене, нервно расправляя крыло.

— Фу, комок зла! — рявкнула Салли, швырнув в хорька смятым свитком с рецептом от перхоти. — Не смей жрать директорат и его домашнюю птицу! У тебя и так бока трещат от школьного борща!

Хорек обиженно чихнул, уселся на хвост и сделал вид, что просто полирует коготь об ножку директорского стола.

Дамблдор тем временем взял со стола крошечный приборчик — филигранную серебряную астролябию с тремя вложенными кольцами и крошечным хрустальным колокольчиком в центре. Кольца бешено, с воем вращались, а колокольчик издавал сдавленный, панический писк: дзинь-дзинь-дзинь!

— Этот инструмент фиксирует нарушение пространственно-магической гармонии, — задумчиво проговорил директор, рассматривая крутящиеся детали поверх очков-половинок. — Я создал его после падения кометы в семидесятых. До сегодняшнего утра он стоял неподвижно. А сейчас… он утверждает, что прямо посреди моего кабинета зияет космическая брешь. Дыра, которая медленно, но неумолимо втягивает в себя остаточную ткань этого замка.

Он поднял глаза на хорька. Зверь невинно моргнул.

— Ми?

— Это не он, профессор, — вступился Рон, всё еще прижимая к груди свой чугунный половник, словно наградной кубок. — Хорек просто ворует свечи и плавает в супе. Он паразит, но не дыра.

— Верно, мальчик мой, — Дамблдор плавно перевел взгляд на колени Салли. — Природа этого зверя чиста и понятна. Но вот это…

Старый маг указал длинным пальцем на утюг «Тефаль».

Прибор слабо загудел. Из боковых щелей вырвалась тонкая струйка лавандового тумана, окутав подол Салли.

— Я повидал немало темных артефактов, — негромко произнес Альбус, обходя стол. — Руку Славы, диадемы безумия, проклятые кольца с прахом древних тиранов… Но в этом предмете нет зла. В нем нет скверны. В нем есть нечто куда более сокрушительное.

— Что? — нахмурилась Салли.

— Память, — Дамблдор заглянул в зеркальную подошву, в которой искаженно отражалось его морщинистое лицо. — Огромная, концентрированная, бездонная память места, лишенного надежды. Места вечной скорби. Он пришел из глубин, куда уходят тени, не так ли?

— Из Утробы, — глухо отозвалась инквизитор. — Помойка душ на самом дне загробного мира Азерота. Там правил Тюремщик.

— Поразительно, — выдохнул директор. — Предмет домашнего обихода, оказавшийся на наковальне первозданного небытия… Он впитал в себя голоса тех, кто плакал во тьме. Он вобрал ярость, одиночество и холод. Но затем… — Дамблдор тепло улыбнулся, — …в эту тьму шагнула женщина. Та, чей голос теперь заперт внутри.

Утюг на коленях Салли словно встрепенулся. Зеленая лампочка замигала с удвоенной силой.

— ТЕМПЕРАТУРА СТАБИЛЬНА, — выдал он глухим, простуженным контральто Сильваны. — А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ.

Дамблдор тихо рассмеялся — легко и искренне, как ребенок:

— Вы слышите? Это не проклятие, мисс Вайтмейн. Это крик о помощи. Этот утюг не просто голоден. Он одинок. Он потерялся между мирами, как бродячий пес, и отчаянно жаждет одного — вернуться туда, где он обрел свой голос. Он хочет домой.

— Мы тоже хотим домой, сэр! — воскликнул Рон. — Только наш дом кто знает где! Гарри и Гермиона остались в замке эльфов, мои родители — в «Норе», а мы торчим в карманном измерении с половником и говорящей бытовой техникой!

Дамблдор повернулся к нему, и в его голубых глазах блеснула глубокая, неземная мудрость:

— Дом, Рональд, — это не географические координаты на пыльной карте. Дом — это место, где остывает твой суп. Где тебя помнят. Где без тебя пусто. И этот прибор прекрасно знает дорогу. Он — стрелка компаса.

— И как заставить эту стрелку работать?! — Салли подалась вперед, придерживая тефлон. — Она заклинила на одной фразе!

— Дайте ему то, чего он ждет, — мягко ответил старый волшебник, подходя к окну, за которым клубилась непроглядная пустота. — Он слышал ярость вашей Королевы-банши. Он слышал ее приказ. Но он еще ни разу не слышал ответа. Скажите ему то, что согреет его металлическое сердце сильнее любого пара.

— Что сказать?! — хором выдохнули Рон и Салли.

Дамблдор обернулся, его серебряная борода колыхнулась:

— Скажите ему, что его там ждут.

Салли Вайтмейн опустила глаза на свои колени.

Верховный Инквизитор Алого Ордена за свою бурную жизнь произносила сотни речей. Она вдохновляла легионы крестоносцев идти на верную смерть, читала анафемы предателям веры и орала боевые молитвы под градом стрел. Но еще никогда, ни при каких обстоятельствах, ей не приходилось проводить сеанс экзистенциальной психотерапии для электрического нагревательного прибора.

— Кхм… — Салли прочистила горло, осторожно погладив пальцем в перчатке синий пластиковый бок. — Слушай сюда, кусок первоклассной стали…

— Мягче, мисс Вайтмейн, — вкрадчиво подсказал Дамблдор из-за стола. — Больше тепла. Меньше инквизиторского трибунала.

Салли шумно выдохнула, сжала зубы и выдавила из себя максимально ласковую, почти материнскую интонацию, от которой у Рона по спине побежали мурашки размером с грецкий орех:

— Тебя… ждут дома, глупый ты чайник. Правда. Тебя там любят. В Кель’Таласе полно неглаженых штор, мятых эльфийских мантий и… и этого проклятого супа. Твой голос нужен нам. Ты нужен Сильване. Возвращайся.

Утюг замер.

Металлическое жужжание внутри корпуса резко оборвалось. Свист пара затих. Зеленая лампочка на рукояти перестала лихорадочно мигать и ровно, чисто вспыхнула глубоким изумрудным светом. Казалось, кремниевые мозги прибора, прошедшие через огонь Утробы и стигийский пепел, обрабатывали входящий эмоциональный пакет на пределе возможностей.

Секунда. Две. Три.

И вдруг зеркальная тефлоновая подошва раскалилась до ослепительного белого каления, а из динамика — четко, отрывисто, с железной командной яростью самой опасной женщины Азерота — прогремел модифицированный приказ:

— СУПЧИК. ЖРАТЬ. ДОМОЙ. СЕЙЧАС!

Из паровых сопел ударил не пар — столб чистого, фиолетово-золотого межпространственного света толщиной в корабельную мачту.

Луч пробил потолок кабинета, заставив вихрем закружиться серебряные приборы Дамблдора. Фоукс на жердочке издал торжествующий трубный клекот, раскинув огненные крылья. Сам старый директор лишь безмятежно отсалютовал исчезающей компании чашкой с недопитым чаем:

— Приятного аппетита, друзья мои! Передавайте привет вашему шеф-повару!

ВЖУХ!

Пространство схлопнулось с чавкающим звуком лопнувшей резиновой перчатки. Кабинет погрузился в привычный полумрак.

БДЫЩ!

Салли Вайтмейн приземлилась на обе ноги, спружинив коленями и инстинктивно выставив утюг перед собой, как штурмовой щит. Рон с грохотом впечатался рядом на четвереньки, пропахав носом знакомый ковер и подняв тучу знакомой сажи. Чугунный половник он, разумеется, не выпустил даже в гиперпространстве.

Мана-хорек шлепнулся Рону прямо на затылок, довольно чихнул и свернулся пушистым фиолетовым воротником вокруг его шеи.

Вокруг снова стоял густой, родной, ни с чем не сравнимый запах паленой эльфийской петрушки и аргусских грибов.

Они вернулись в Малую гостиную замка Ветрокрылых.

А прямо перед ними, в полутора шагах, застыла она.

Сильвана Ветрокрылая стояла, скрестив руки на нагруднике. Ее боевой лук был отброшен на кресло, стрелы торчали из паркета у ее ног (явно результат недавней вспышки неконтролируемого гнева), а рубиново-синие глаза полыхали таким адским пламенем, что температура в комнате упала ниже нуля.

На ее лице читалась сложнейшая гамма чувств, которую можно было сформулировать как: «Слава Первым, вы живы, поэтому я лично убью вас своими руками, потом подниму в виде нежити, а потом убью еще раз, но уже медленно».

Вокруг нее в боевой готовности застыл весь штаб спасательной операции: Гарри с поднятой палочкой, Гермиона с тремя раскрытыми справочниками по порталам, Драко, брезгливо прикрывающий нос шелковым платком, Аллерия с огромным половником наперевес и Шмыг, судорожно пересчитывающий золотые монеты за «услуги по розыску пропавших без вести».

В гостиной повисла мертвая тишина.

Сильвана сделала один тяжелый, чеканный шаг вперед. Латный сапог со скрипом вдавил сажу в ковер.

— Ты, — раздельно, с интонацией падающей гильотины произнесла Королева-банши, буравя Салли взглядом. — Ты. Была. В. Самоволке. Три. Часа.

Салли моргнула, поправляя съехавшую на нос инквизиторскую шляпу:

— Три часа?.. Всего?! Мы там целую теологическую дискуссию провели, перестроили школьный пищеблок и философски победили время! Мне показалось, прошла неделя!

— Три часа, Вайтмейн! — в голосе Сильваны прорезался опасный свистящий шепот, от которого эльфийские мыши под плинтусом начали писать завещания. — Мы за эти три часа успели развернуть осадный лагерь, взломать три запретные секции библиотеки Даларана, мобилизовать магов Бездны и связать Шмыга, чтобы он не сбежал с кассой! Мы думали, этот тостер распылил ваши атомы по Круговерти Пустоты! Мы уже составляли текст поминальной оратории!

— Вообще-то, это была идея Сильваны — идти вас спасать, — с коварной улыбкой вставила Вериса из угла. — Она так паниковала, что чуть не сожгла второй этаж…

— Молчать, Вериса! — рявкнула Сильвана, и кончики ее ушей предательски вспыхнули румянцем. Она снова вперилась в Салли: — Докладывай. Четко. Без своих инквизиторских стихов. Где. Вы. Были.

— В Хогвартсе, — сипло подал голос со пола Рон, пытаясь отодрать хорька от своей шевелюры. — Но в мертвом. Там не было людей. Там был Дамблдор. И летающие свечи, которые эта скотина, — он ткнул пальцем в хорька, — жрала прямо из воздуха, как эклеры!

— В Хогвартсе?.. — нахмурился Гарри, опуская палочку. — Но Хогвартс в нашем мире!

— Это был карманный слепок замка, Поттер, — с видом заправского профессора пояснила Салли, поднимаясь с колен и демонстративно сдувая пылинку с тефлонового носика утюга. — Временной карман. Лиминальная зона. За окнами — пустота, портреты в коме, а на школьной кухне тем временем зародился абсолютно разумный суп из моркови и паприки, требующий вернуть его на родину предков!

Сильвана медленно закрыла глаза.

Ее губы беззвучно зашевелились. Она считала. Раз. Два. Три. Досчитала до десяти. Потом — до двадцати. На тридцати пяти она поняла, что эльфийское самообладание окончательно капитулировало перед этим цирком.

— Разумный… суп, — глухо повторила она, открывая глаза, полные экзистенциальной скорби. — Другой старик с бородой. И поглощение свечей…

Она перевела взгляд на утюг в руках Салли. Прибор, довольный возвращением в родную стихию, радостно мигнул зеленой лампочкой, пустил струйку лавандового пара прямо в лицо бывшему Вождю Орды и выдал на всю гостиную чистосердечное:

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. ТЕБЯ ЖДУТ ДОМА. ТЕБЯ ЛЮБЯТ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ!

Сильвана застыла. Ее бровь медленно поползла вверх.

— «Тебя любят»?.. — переспросила она, глядя на Салли с непередаваемым выражением лица. — Ты… ты призналась в любви бытовой технике, чтобы взломать портал?!

— Я использовала метод глубокого психологического поглаживания, Ваше Темнейшество! — с вызовом парировала Салли, вздернув подбородок. — И как видишь — сработало безупречно! Мы здесь. Утюг цел. Уизли… ну, Уизли в своем репертуаре, но тоже функционален!

— Ладно, — Сильвана тяжело опустилась в кресло и потерла виски, смиряясь с неизбежным. — Садитесь. Все садитесь. Лират, налей чего-нибудь крепкого. Нет, не чай. Неси то эльфийское бренди, которое мы прятали от орков во время Второй войны.

Она обвела взглядом замершую компанию:

— Я хочу знать абсолютно всё. До последней крошки супа. И если эта история окажется недостаточно безумной, чтобы оправдать мои седые волосы… я лично заставлю вас всех гладить этим утюгом парадные знамена Луносвета. Вручную. Начинай, Салли.

Вайтмейн победно ухмыльнулась, перехватила утюг поудобнее, закинула ногу на ногу и с наслаждением произнесла:

— О, Сильви… Запасайся попкорном. Всё началось с того, что этот мохнатый паразит нырнул рыбкой в стодвадцатилитровый казан…

Глава 26. Вечер откровений, и как не надо искать любовь в Азероте

Малая гостиная замка Ветрокрылых видела на своем веку многое: военные советы времен падения Луносвета, тайные пакты с Бездной и даже утренний скандал вокруг неглаженых наплечников Тюремщика. Но подобного трибунала эти гобелены не помнили со времен основания эльфийской монархии.

Атмосфера напоминала нечто среднее между заседанием Визенгамота и судом инквизиции, куда по ошибке пустили зрителей с попкорном.

Сильвана восседала в высоком резном кресле во главе стола. Поза ее была монументальна, руки скрещены на нагруднике, а рубиново-синий взгляд обещал как минимум трибунал военного времени без права на последнее слово.

Справа на шелковом диване с королевским комфортом устроились Аллерия и Вериса. Обе потягивали жасминовый чай из тончайшего фарфора, причем старшая сестра пристроила рядом на столике свой закопченный стодвадцатилитровый черпак — чисто в качестве аргумента в дискуссии.

На ковре у камина, поджав ноги, сидел Лират. На его коленях клубочком свернулся мана-хорек. Пушистый паразит вел себя подозрительно тихо: сыто жмурился, не пытался перегрызть тетиву луков и даже не лез Лирату в штаны, что сам эльф расценивал как чудо первого ранга.

Чуть поодаль устроились Гарри и Гермиона. Рядом с ними возвышался Драко Малфой — со сложенными на груди руками и выражением лица человека, который купил билет в первый ряд на публичную казнь своих злейших врагов и теперь смакует каждую потраченную копейку.

Рон сидел на отдельном пуфике в самом темном углу.

За прошедшие полчаса его насильно отмыли, переодели в сухую эльфийскую тунику цвета морской волны (слегка великоватую в плечах) и даже пинцетом извлекли злополучную водоросль из левого уха. Однако вид Рон имел глубоко несчастный. Он судорожно сжимал свой боевой чугунный половник, словно тот был единственным якорем, удерживающим его рассудок в этой реальности, и упорно сверлил глазами паркет.

В центре гостиной, уперев руки в бока, стояла Салли Вайтмейн.

Утюг «Тефаль» красовался на лакированном столике перед ней, словно вещественное доказательство номер один. Хорек с колен Лирата бросал на прибор долгие, влажные взгляды, в которых читалось неприкрытое: «Я скучаю по твоей хрустящей корочке, мой раскаленный друг».

— Итак, — звучно провозгласила Салли, и под сводами гостиной эхом отозвался ее поставленный, церковный колоратурный голос. — Вы жаждете отчета. Вы требуете правды о том, в какую бездну занесло нас по воле капризного рока. Я поведаю вам эту сагу! Но предупреждаю: слабонервных эльфов и чистокровных волшебников со слабой психикой прошу покинуть трибунал!

— Вайтмейн, — оборвала ее Сильвана, и в ее голосе звякнула полированная сталь. — Мы с сестрами пережили уничтожение нашего народа, а этот мальчик, — она ткнула пальцем в Гарри, — два года охотился за кусками души лысого психопата. Нас сложно удивить. Излагай суть.

— Это было страшнее Утробы! — драматически взмахнула руками Салли, картинно округляя глаза. — Это был Хогвартс!

Гермиона нахмурилась и поправила мантию:

— Хогвартс — это среднее специальное учебное заведение с углубленным изучением магических дисциплин. Что в нем может быть страшнее вечного ада?!

— Всё! — припечатала Салли. — Потому что замок был мертв! Пустые гулкие анфилады! Ни одного наглого сопливого послушника! Ни одного строгого надзирателя с розгами! Портреты пребывали в кататоническом ступоре, а зачарованные свечи… они не двигались!

— В смысле — не двигались? — Гарри даже подался вперед, поправляя сломанную дужку очков. — Они же всегда плавают. Создают уют.

— Вот! Поттер зрит в корень! — Салли торжествующе ткнула в него наманикюренным пальцем. — Они висели неподвижно, как белые трупы на виселице времени! Пространство замерло! Сама вселенная затаила дыхание в ожидании спасителей!

— Или вы просто провалились в законсервированный карманный континуум, — сухо вставил Драко, скривив тонкие губы. — Обычная пространственная аномалия, доступная для изучения на третьем курсе Отдела Тайн.

— Замолчи, змееныш, не сбивай пафос литургии! — шикнула на него инквизитор. — Замок ждал! Он взывал к нам! Он требовал… Реформации! И Великого Очищения!

Утюг на столике весело щелкнул термостатом, подмигнул зеленой шкалой и выпустил аккуратную лавандовую струйку:

— РЕЖИМ ОТПАРИВАНИЯ: ДЕЛИКАТНЫЙ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ!

— Именно! — подхватила Салли. — Сакральный призыв был услышан! Началось всё с пищеблока. Мы материализовались в сердце кухни, среди испуганных низших созданий в накрахмаленных простынях!

— Домовые эльфы, — тихо, со смесью сыновьей нежности и посттравматического стресса пробормотал Рон из угла. — Они готовили гуляш по рецепту моей матушки.

— И этот гуляш ожил! — восторженно возвестила Салли. — Едва наш боевой хорек совершил святое омовение в котле, бульон обрел душу! Он заговорил! Он явил нам свой морковный лик и воззвал к небесам, требуя вернуть его к истокам мироздания!

В комнате повисла звенящая тишина.

Аллерия медленно опустила чашку с чаем на блюдце. Фарфор тихо звякнул.

— Ты… утверждаешь, что на школьной кухне возник разумный мясной суп, который страдает от кризиса самоидентификации и тоскует по родине?

— Да! — с гордостью кивнула Салли. — Он плакал сливочным маслом и требовал сельдерей во имя высшей справедливости!

Сильвана медленно оперлась подбородком на сцепленные пальцы:

— Гермиона. Ты самый вменяемый представитель вашего племени. Скажи мне: в ваших книгах зафиксированы случаи, когда первое блюдо требует политического убежища?

Грейнджер открыла рот. Закрыла. Посмотрела на потолок.

— Ну… если учитывать квантовую суперпозицию арканы и органических белков в зоне нулевой энтропии… — она вздохнула и обреченно развела руками: — На фоне говорящего утюга с голосом генерала следопытов разумный борщ выглядит пугающе логично.

— Благодарю за экспертную оценку! — просияла Салли. — Далее мы двинулись сквозь мертвое безмолвие цитадели! Мы несли свет истины сквозь мрак коридоров! И когда силы зла уже готовы были сомкнуть кольцо… пред нами предстал Великий Архимаг! Седобородый патриарх Дамблдор! Он парил в лучах неземной мудрости, он ждал нашего пришествия, дабы передать нам ключи от врат мироздания!

Все за столом благоговейно замерли. Даже Драко перестал ухмыляться.

И тут из темного угла донеслось тяжелое, надрывное, полное безысходности сопение.

Все взгляды скрестились на Роне Уизли.

Рон медленно поднял голову. Его уши, начисто лишенные тины, пылали ярко-вишневым цветом. Он посмотрел на Салли взглядом человека, чью последнюю кружку сливочного пива только что вылили в помойное ведро.

— Рональд? — прищурилась Сильвана, безошибочно почуяв запах семейного раскола. — Ты желаешь внести коррективы в этот духоподъемный псалом?

Салли резко развернулась на каблуках, вперив в Рона взгляд инквизитора, заставшего послушника за чтением эротических трактатов Бездны:

— Уизли. Молчи. Ради твоего же спасения.

— Нет, я не буду молчать! — взвился Рон, сжимая половник обеими руками и вскакивая с пуфика. — Это невыносимо! Ты всё переврала, Вайтмейн! От первого до последнего слова!

— Я?! — Салли театрально прижала ладонь в белой перчатке к вырезу корсета. — Я — голос истины! Я пересказала факты!

— Ты сказала, что Дамблдор ждал нас в лучах мудрости! — сорвался на фальцет Рон, тыча черпаком в сторону инквизитора. — Он дрых без задних ног! Он спал в кресле, пускал слюни на шестую главу по трансфигурации жуков и оглушительно храпел носом! Мы разбудили старика только потому, что этот фиолетовый паразит, — Рон указал на мурлыкающего на коленях Лирата хорька, — с чавканьем сожрал левитирующую свечу над столом Когтеврана!

— Он не дрых, невежда! — яростно парировала Салли, наступая на него. — Это была глубокая астральная медитация высших сфер!

— Он храпел со свистом, Салли! Как сломанная волынка моего дяди Билиуса!

— Это было ритмическое дыхание аскета, настраивающего чакры на вибрации космоса!

— А когда он проснулся, — безжалостно продолжал разоблачение Рон, — первое, что он сказал, это: «Рональд, какого лешего ты зеленый, и кто эта женщина в вызывающем неглиже?!»

— ЭТО ЦЕРЕМОНИАЛЬНОЕ БОЕВОЕ ОБЛАЧЕНИЕ АЛОГО ОРДЕНА, ТЫ, ДЕРЕВЕНСКИЙ СВЯТОТАТЕЦ!

— ТИХО! — рявкнула Сильвана с такой первобытной мощью отрекшихся, что хрустальные подвески на люстре испуганно звякнули, а хорек на коленях

Лирата на всякий случай притворился меховой горжеткой.

Королева-банши перевела ледяной взгляд с тяжело дышащей Салли на пунцового Рона.

— Салли, — раздельно произнесла Сильвана. — То есть, очистив твой доклад от религиозного фанатизма, мы имеем следующую картину: ты устроила переполох в пустой школе, совратила местный общепит, скормила чужую мебель хорьку, напугала спящего дедушку и вернулась назад?

— Я руководила спасательной операцией! — гордо вздернула носик Салли. — А Уизли был моим верным, самоотверженным оруженосцем!

— Я не оруженосец! — взмолился Рон, готовый провалиться сквозь эльфийский мрамор. — Я просто держал половник!

— Ты держал его с непревзойденной, истинно рыцарской доблестью! — Салли с неожиданным умилением посмотрела на несчастного парня. — Ты стоял и смотрел в лицо опасности! Ты заслужил почетный титул Первого Половниконосца Ордена! Смирись, Рональд, это войдет в священные книги!

— Поттер, пристрели меня, — прошептал Рон, закрывая лицо локтем. — Прямо сейчас. «Авадой». Я не выдержу.

Драко Малфой тихо, сладострастно всхлипнул в кулак, наслаждаясь моментом абсолютного триумфа:

— «Сэр Рональд, рыцарь чугунного черпака и защитник борща»… Поттер, клянусь, я закажу об этом статью в «Ежедневном пророке». Я оплачу первую полосу.

— Хватит балагана! — Сильвана ударила ладонью по полированному подлокотнику, окончательно ставя точку в рыцарских дебатах. — Довольно героических баллад. Перейдем к сухим тактическим выводам.

Она подалась вперед, и в ее рубиново-синих глазах зажглись две ледяные точки абсолютной сосредоточенности:

— У нас есть нестабильный артефакт. У нас есть прорыв в параллельный континуум. И у нас есть заявление Салли о том, что эта адская машина способна доставить нас «домой». А теперь ответь мне, великий инквизитор: чей именно «дом» зашит в ее координаты?

Салли осеклась. Ее победная улыбка слегка потускнела.

— В смысле? — нахмурилась она.

— В прямом, — Сильвана скрестила пальцы. — Дом для кого? Для вас с Уизли? Для Поттера и его друзей? Для нас, Ветрокрылых? Для Орибоса, откуда его вытащил Шмыг? Или, упаси Колодец, этот утюг настроен на координаты того самого разумного супа с куриными потрохами, и при следующем прыжке нас всех просто вывалит в стадвадцатилитровый чан с лапшой?!

Салли открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Рона. Рон с ужасом посмотрел на свой половник, мысленно примеривая перспективу стать гарниром.

— Я… — Салли растерянно моргнула. — Я не подумала об этом. Я полагалась на духовный порыв!

— Твой духовный порыв едва не оставил нас без половины замка, — отрезала Сильвана. — Никаких больше прыжков. Никаких активаций. Мы запрем прибор в хранилище, пока маги Даларана не разберут его микросхемы на запчасти.

— Э-э… народ? — внезапно подал тонкий, испуганный голос Лират, сидевший на ковре. — У меня тут… техническая накладка.

Все повернулись к нему.

Лират сидел с пустыми руками.

Фиолетовый мана-хорек больше не изображал благовоспитанную пушистую муфту. Воспользовавшись тем, что все внимание аудитории было приковано к теологическим спорам о супе, зверь бесшумной тенью просочился по паркету и теперь сидел прямо на столике перед утюгом «Тефаль».

— Ми? — задорно поинтересовался хорек, глядя в зеркальную подошву.

— РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ, — привычно отозвался динамик голосом Сильваны. — А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК…

ХЛЮП.

Мана-хорек не стал слушать команду до конца. Он просто наклонил голову и смачно, с оттяжкой, с наслаждением истинного гурмана лизнул раскаленный до сорока градусов тефлоновый носик прибора.

— НЕТ! НЕ СМЕЙ ЖРАТЬ АППАРАТУРУ! — истошно взвизгнула Салли, бросаясь вперед через всю комнату.

Но было поздно.

Раздался громкий электрический треск: «БЗЗЗТ-КХХХ!»

По корпусу утюга пробежали фиолетовые молнии. Из вентиляционных отверстий с сухим хлопком вылетело черное колечко гари. Зеленая лампочка готовности на ручке мигнула, пошла рябью и… погасла. Свист пара мгновенно прекратился. Прибор остыл за долю секунды, превратившись в безжизненный кусок штампованного пластика и стали.

Хорек довольно облизнулся, издал сытое: «Ми-и-п!» и, сочтя миссию выполненной, юркнул обратно под защиту наплечников Лирата.

— О, Свет Всемилостивый… — простонала Салли, застыв над столиком и хватаясь за виски. — Всё. Финита. Ты слизал ядро заклинания, мохнатая ты язва! Ты аннулировал прошивку! Ты сломал наш единственный билет в реальность!

Гермиона уже стояла рядом, нависнув над прибором с волшебной палочкой:

— Подождите… Полярность не разрушена. Произошла перезагрузка матрицы памяти! Хорек поглотил стигийский заряд Утробы, но оставил остаточный резонанс из последней точки контакта!

Словно отвечая на ее слова, утюг слабо вздрогнул.

Внутри щелкнуло реле. Металлическая подошва озарилась не багровым адским светом и не изумрудным пламенем, а мягким, глубоким, безмятежным серебристо-голубым сиянием — точь-в-точь как лучи лунного света в Запретном лесу.

Лампочка на ручке зажглась нежным золотом. Из сопел вырвалось крошечное, полупрозрачное колечко пара, пахнущее не лавандой, а свежезаваренным черным чаем с бергамотом и каплей лимонного щербета.

А затем из динамика раздался голос.

Это больше не был командирский, свирепый, простуженный бас Сильваны Ветрокрылой.

Из глубины тефлонового нутра зазвучал мягкий, чуть дребезжащий, бесконечно добрый и лукавый старческий тенор, переполненный вселенской мудростью и легким налетом старческого маразма:

— С-У-У-П… — вкрадчиво, с теплой профессорской интонацией произнес утюг. — МОЙ МИЛЫЙ МАЛЬЧИК… ДОМ. СУП. ЛИМОННЫЕ ДОЛЬКИ. СУП. ДОМ.

В гостиной воцарилась тишина такой плотности, что в ней можно было вешать боевые топоры.

Гарри поперхнулся воздухом и выронил палочку:

— П-профессор Дамблдор?!

— Он перепрошился! — в священном восторге выдохнула Гермиона, судорожно прижимая ладони к пылающим щекам. — Вы понимаете?! Хорек сожрал темную память Утробы, и прибор перезаписал базовую личность на ту, с которой взаимодействовал в финале! Теперь в нем живет ментальный слепок Альбуса Дамблдора!

Утюг выпустил элегантное облачко пара в форме полумесяца и благодушно добавил:

— НЕ СТОИТ ТАК ВОЛНОВАТЬСЯ ИЗ-ЗА ПУСТЯКОВ. СУП ОПРЕДЕЛЕННО СПАСЕТ ЭТОТ МИР. ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ГРИФФИНДОРУ. ДОМ. СУП.

Драко Малфой медленно сполз по спинке кресла, закрывая лицо обеими руками. Его плечи мелко, судорожно подрагивали — чистокровный наследник древнего рода был на волосок от того, чтобы забиться в истерике прямо на глазах у полуросликов и нежити.

Салли Вайтмейн медленно повернулась к Сильване. На лице инквизитора сияло выражение глубочайшего духовного просветления:

— Знаешь, Королева… Раньше этот прибор приказывал нам жрать суп под угрозой расстрела. А теперь он ласково уговаривает нас пообедать во имя высшего блага. Мне кажется, это качественный скачок в развитии нашей бытовой техники.

Сильвана сидела неподвижно.

Ее лицо побелело до состояния первого снега на вершинах Нордскола. Глаза медленно закрылись.

Она начала считать.

Один. Два. Три.

Досчитала до десяти.

Не помогло.

Досчитала до двадцати пяти на чистом талассийском наречии.

Пульс в висках отбивал ритм погребального марша.

Наконец бывший Вождь Орды глубоко, со свистом вдохнула, открыла абсолютно пустые, выгоревшие глаза и произнесла могильным тоном:

— Значит так. С меня хватит.

Она поднялась во весь свой царственный рост. Ее плащ хищно взметнулся за спиной:

— Я объявляю ужин. Прямо сейчас. Мы идем в столовую. Мы садимся за стол. Мы едим всё, что приготовили дворцовые слуги. И если… — она сделала страшную, зловещую паузу, вперив взгляд в замерших гостей, — …если я за вечер услышу хотя бы один намек, хотя бы одно дурацкое упоминание слова «СУП»… Я лично возьму тот чудовищный казан Аллерии, налью туда воды из помойного ведра, накрошу туда сапоги Шмыга и заставлю вас жрать это варево до скончания времен. Всем всё ясно?!

— Сильви, дорогая, — осторожно подала голос Вериса с дивана, — но ты же даже яйцо всмятку сварить не способна…

— Я научусь, сестра! — с фанатичным блеском в глазах прошипела Сильвана. — Ради мести я освою кулинарию высшего порядка!

Она резко развернулась на каблуках латных сапог, подошла к столику, брезгливо взяла двумя пальцами остывающий утюг за ручку и прошагала в

самый дальний, пыльный угол гостиной.

С глухим стуком она водрузила прибор на пол, развернув его тефлоновой подошвой строго в угол, между старым напольным канделябром и кадкой с увядающим фикусом.

— А ты, — ледяным тоном бросила Королева-банши прибору, — будешь стоять здесь. Носом в стену. И думать над своим поведением, пока мы ужинаем.

Утюг слабо, почти шепотом мигнул тусклым золотым огоньком и с бесконечной кротостью выдохнул тонкую струйку бергамотового пара:

— …супчик… дом… приятного аппетита…

— МОЛЧАТЬ! — рявкнула Сильвана, захлопнула дверь угла декоративной ширмой и широким шагом направилась к выходу: — Всем в столовую! Живо!

Компания — подавленная, ошарашенная, но дико голодная — гуськом потянулась за грозной предводительницей. Лират нес на руках засыпающего мана-хорька; Салли что-то восторженно нашептывала на ухо окончательно смирившемуся с ролью оруженосца Рону; Гарри и Гермиона спорили о термодинамике трансфигурации, а Драко шел позади всех, тихо подхихикивая в воротник мантии.

А в пустой, темной Малой гостиной, за ширмой у холодного плинтуса, тихо мерцал золотой огонек.

Там стоял самый могущественный, самый нелепый и самый добрый артефакт мультивселенной, готовый в любой момент напомнить заблудшим душам о том, что в конце любого, даже самого безумного пути…

Их обязательно ждет тарелка горячего супа.

***

Большая трапезная замка Ветрокрылых видела сотни дипломатических приемов, но столь термоядерного коктейля из рас, миров и диагнозов этот резной дубовый стол еще не собирал.

За столом чинно восседали:

Бывший Вождь Орды и Королева-банши с исцеленной душой;

Два элитных генерала следопытов Альянса;

Воскресший принц с тяжелой формой посттравматического синдрома;

Верховный Инквизитор Алого Ордена с наклонностями светского хроникера;

Трое британских волшебников в легком шоке от физики чужого мира;

Один чистокровный слизеринец, мысленно подсчитывающий рыночную стоимость эльфийского сервиза;

Одна эльфийская разбойница-гладиатор, флиртующая с рыжим через половник;

Один гоблин-контрабандист сомнительной чистоплотности;

Один мана-хорек, вальяжно объедающийся копченым сыром;

И, наконец, один квантовый утюг марки «Тефаль», который стоял носом в темный угол за кадкой с фикусом и с кротким скрипом старого профессора периодически выпускал колечко пара: «…лимонные дольки… супчик… дом…»

Стол стонал под тяжестью блюд. Аллерия, глубоко уязвленная фиаско своего разумного варева, подошла к компенсации с поистине генеральским размахом. Перед гостями высились горы запеченных в меду фазанов, фаршированные травами озерные форели, головки выдержанного луносветского сыра, горы теплого хрустящего хлеба и целые батареи хрустальных графинов с рубиновым вином.

Сильвана плавно подняла высокий бокал из лунного хрусталя.

— Итак, — произнесла она, и ее рубиново-синие глаза блеснули в свете канделябров. — За возвращение экспедиции. За сохранение несущих стен родового гнезда. И за то, чтобы этот прибор в углу продержался на режиме ожидания хотя бы до десерта.

— ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ГРИФФИНДОРУ. СУП, — послышалось шуршание из-за фикуса.

— Я сказала — режим тишины, Альбус, — бросила Сильвана, даже не оборачиваясь.

Утюг послушно издал угасающее «пш-ш-ш» и затих.

— Знаете, — звонко нарушила благостную паузу Салли Вайтмейн, элегантно отрезая тончайший ломтик фазана и отправляя его в рот, — мы сегодня так много говорили о моих подвигах. О том, как я вырвала Рона из лап небытия. О том, как я крестила хорька. О том, как я прониклась драмой бродячего борща… Но мы совершенно обошли вниманием жемчужину этой семьи. Нашего прекрасного Лирата.

Лират, который как раз подносил кубок с вином к губам, резко замер. Капля багряной влаги сорвалась с края стекла и упала на скатерть.

— Обо мне?.. — переспросил он, и в его голосе прорезались нотки загнанного в угол зайца.

— О тебе, солнце мое! — Салли ослепительно оскалилась, в ее зеленых глазах заплясали те самые огоньки, при виде которых еретики в монастыре сразу писали завещания. — Ты — единственный наследник великой династии. Воскресший герой. Красавец в расцвете бессмертных сил. И при этом… ты трагически, безнадежно одинок. Твоя личная жизнь напоминает руины Кель’Таласа после прохода Артаса!

— Салли, — угрожающе процедила Сильвана, сжимая ножку бокала.

— А что «Салли»?! Я констатирую общественный интерес! — инквизитор невинно захлопала ресницами. — Мальчик страдает. Мальчик ищет вторую половинку. Настолько отчаянно, что оплатил годовую подписку в брачном агентстве картеля Трюмных Вод! Гоблины — удивительно болтливый народец, если знать, за какую золотую жилу дернуть.

Лират поперхнулся воздухом, вином и собственным языком одновременно. Он зашелся сухим, надрывным кашлем, колотя кулаком по столу.

— Откуда… кхе-кхе… кто слил базу данных?!

Салли изящно указала вилкой на дальний конец стола, где Шмыг Пружинкранк с набитыми фазаньим мясом щеками как раз пытался незаметно ссыпать серебряные солонки себе в карман комбинезона.

Гоблин замер, поймав на себе семь испепеляющих взглядов, быстро прожевал и развел жирными лапками:

— Эй! Никаких претензий по коммерческой тайне! Свободный рынок информации! Госпожа Инквизитор оплатила премиум-доступ к архивам неудачников по тройному тарифу! Чистый бизнес, ничего личного!

— Это была закрытая анкета! — простонал Лират, роняя пылающее лицо в ладони. — Я ставил галочку напротив «конфиденциально»!

— У гоблинов галочка «конфиденциально» означает «слить конкурентам на двадцать золотых дороже», юноша, — ледяным тоном заметил Драко Малфой, покачивая бокал. — Элементарные азы чистокровного аудита.

— О, Свет… — простонал младший Ветрокрылый сквозь пальцы. — Ты… ты выболтал ей всё?

— Не-е-е, не всё, — успокоил его Шмыг, вытирая рот салфеткой. — Только самое сочное. Про лесоповал. Про карликовую пирамиду. И про то, как тебя чуть не пустили на суповой набор в Луносвете…

— ЗАТКНИСЬ! — Лират вскинул голову. Его щеки горели ярче мантии Салли. — Хватит! Я сам расскажу! Раз уж мой позор всё равно пошел по рукам за мелкий прайс! Но предупреждаю: это не романтическая комедия. Это хроника экзистенциального краха.

— Гарри, плесни мне еще вина, — деловито скомандовала Салли, подвигая кубок. — Вечер перестает быть томным.

— Сама налей, я тебе не домашний эльф, — пробурчал Поттер, но бутылку передал.

Лират тяжело вздохнул, залпом осушил кубок и уставился в огонь камина:

— Всё началось полгода назад. Когда Сильвана была в Утробе, Аллерия воевала среди звезд, а Вериса командовала следопытами. Замок был пуст. Тишина звенела в ушах. Я бродил по залам и подумал: «Пёс возьми, мне дали второй шанс на жизнь. Может, я заслужил простого эльфийского счастья? Тепла? Женской ласки?»

— Вполне зрелая мысль, — одобрила Гермиона, доставая блокнот. — Потребность в аффилиации естественна для переживших клиническую смерть…

— Грейнджер, помолчи, не порти драматургию, — отмахнулась Салли. — Давай мясо, Лират!

— Я начал с респектабельной площадки, — продолжил Лират с горькой усмешкой. — Магический портал Даларана. Раздел «Одинокие магические сердца». Думал: интеллектуальная среда, ученые дамы, утонченные беседы под звездами… Первой на мою анкету откликнулась некая «Леди Звездная Пыль». Мы две недели обменивались чарующими депешами. Она цитировала эльфийские элегии, сокрушалась о закате цивилизации и уверяла, что ищет мужчину с тонкой душевной организацией. Идеально! Я купил букет лазурных лилий, флакон духов и явился по указанному адресу в Даларане.

Он сделал трагическую паузу, глядя на сестер.

— Дверь открыл Отрекшийся. Главный фармацевт Королевского Аптекарского Общества. В фартуке из кожи поганища. Вся его гостиная была заставлена трехлитровыми банками, в которых в мутном спирте плавали уши ночных эльфов. Он плотоядно оглядел меня с головы до ног, потер костлявые культяпки и просипел: «О-о-о, Лират… Твоя костная структура совершенна. Ты будешь моей главной музой для экстракта чумы!»

— И что ты сделал? — с живым интересом подалась вперед Валира.

— Я вежливо извинился, сослался на внезапный приступ аллергии на формалин, развернулся и выпрыгнул в окно, — сухо ответил Лират.

— Со второго этажа? — уточнил Рон.

— С третьего. Подвернул правую лодыжку, порвал плащ, но бежал до самого телепорта так, будто за мной гнался лично Архимонд.

— Отрекшиеся — на любителя, подтверждаю, — хмыкнула Сильвана, сделав глоток. — Хотя насчет костной структуры он был прав, фамильная стать у тебя неплохая.

— Спасибо, сестра, очень поддерживает, — поморщился брат. — Но я не сдался. Я решил сменить видовой вектор. Подумал: эльфы и нежить слишком заморочены на эстетике. Нужна женщина из народа, близкого к земле! Сильная, гармоничная, спокойная! Так я согласился на свидание с шаманкой-тауреншей из Громового Утеса.

Драко приподнял бровь:

— Вы встречались с двухметровой прямоходящей коровой? Это какая-то особая форма искупления грехов?

— Она была очень мила в письмах! — огрызнулся Лират. — Мы договорились поужинать в открытом павильоне в Мулгоре. Я пришел вовремя. Она тоже. Только пришла не одна. Она приволокла с собой трехметровое дубовое бревно, исписанное рунами. Поставила его на соседний стул. Представила: «Это Громхельм, дух предков нашего клана». И весь вечер… — Лират закрыл глаза, заново переживая этот кошмар, — …весь вечер она советовалась с бревном! Она заказала бревну кувшин ягодного морса! Она подносила бокал к сучку и спрашивала: «Громхельм, как тебе этот эльфийский юноша?» А бревно, естественно, молчало! Потому что это кусок спиленного дуба!

— И чем завершился ваш романтический совет втроем? — задыхаясь от смеха, спросила Салли.

— Через три часа бревно «подало знак». Тауренша помрачнела, посмотрела на меня с материнской жалостью и сказала: «Прости, Лират. Громхельм против. Он говорит, что у тебя слишком нервная, вибрирующая аура, и ты будешь угнетать его корневую систему. Нам нужно расстаться».

За столом повисла тишина.

А затем Вериса уронила лицо на плечо Аллерии и затряслась в беззвучном хохоте, расплескивая чай.

— Ты… — сквозь слезы выдавила младшая сестра. — Ты проиграл конкуренцию неодушевленному бревну?! У которого даже корней нет?!

— Да! Меня бросили ради бревна! — в отчаянии развел руками Лират. — И я оплатил за это бревно двойной счет за морс! Но видит Солнце, это были еще цветочки! Потому что потом я связался с коммерческим сектором гоблинов…

Шмыг в углу мгновенно поперхнулся крылышком фазана и попытался сползти под скатерть.

— Была одна анкета, — замогильным тоном вещал Лират. — «Леди Трикси фон Шестеренка». В профиле значилось: высокая, статная блондинка из высшего общества Кезана, ищет галантного кавалера аристократических кровей для долгосрочных инвестиций в любовь. Мы встретились в полутемной кабинке дорогого ресторана в Пиратской Бухте. Она сидела в роскошном бархатном балахоне до самого пола, курила длинную сигарету и говорила странным, тройным вибрирующим фальцетом.

— О, Свет, только не это… — прошептал Гарри, начиная догадываться.

— Да, Поттер! Именно это! — Лират трагически хлопнул ладонью по столу. — В разгар романтического тоста она потянулась за омаром, ее балахон зацепился за бронзовый крюк для факела, ткань с треском лопнула… И моя роковая блондинка рассыпалась на три составные части! Это были три гоблина-бухгалтера в одном пальто! Они стояли друг у друга на плечах, чтобы дотянуться до моего уровня глаз!

Столовая взорвалась.

Салли Вайтмейн запрокинула голову и зашлась таким победным, скрипучим ведьминским хохотом, что пара бокалов на столе опасно зазвенели. Рон давился хлебом, хлопая себя по коленям. Даже на лице Драко Малфоя застыла искренняя, восхищенная ухмылка ценителя черного юмора.

— Три карлика… в одном пальто… — всхлипывала Салли, колотя кулачком по скатерти. — Ради банковских кодов Ветрокрылых! Господи, храни капитализм Азерота!

— Верхний бухгалтер упал прямо в тарелку с супом! — кричал Лират, окончательно сорвав голос. — Средний побежал к выходу, унося кассу, а нижний запутался в штанине и вцепился мне в лодыжку, выкрикивая: «Постой, красавчик, мы согласны на гражданский брак по оптовому тарифу!»

Лират залпом налил себе еще один полный кубок вина:

— И вы думаете, это предел?! Ха! Вы не слышали про дренейскую теологию и воргенский кросс по пересеченной местности!

Лират сделал внушительный глоток вина, вытер губы рукавом шелковой туники и обвел собравшихся горячечным взглядом рассказчика, перешагнувшего черту стыда и вышедшего на оперативный простор чистого безумия.

— После инцидента с тремя бухгалтерами в пальто, — продолжил он с замогильной торжественностью, — я зарекся связываться с материалистами. Никаких темных магов. Никаких любителей древесины. Никаких коммерсантов с Кезана. Мне нужна была духовность! Чистая, возвышенная, непорочная душа!

— И ты, разумеется, выбрал дренейку, — со вздохом уронила Сильвана, подперев щеку ладонью.

— Жрицу Света из Экзодара! — с вызовом подтвердил Лират. — Высокая, лазурная, с грациозными рожками, копытцами и глазами цвета полуденного неба. Сама непорочность! Наше первое свидание она назначила в Храме Света. Романтика, свечи, благовония…

— Звучит благочестиво, — одобрительно кивнула Салли, покручивая вилку. — Алый Орден одобряет храмовые свидания. Меньше соблазнов для плоти.

— О да, плоть там даже не успела пикнуть! — горько усмехнулся Лират. — Едва я переступил порог, она огрела меня кадилом с миррой и заявила, что чувствует в моих чакрах «скверну космического масштаба»! Я попытался вежливо возразить, что я вообще-то следопыт благородных кровей и скверны во мне не больше, чем в утренней росе. На что она безапелляционно отрезала: «Скверна есть во всем сущем, юноша. Садитесь на холодный мрамор, мы начинаем шестичасовой экзорцизм».

Гермиона прыснула в кулак:

— Шестичасовой?!

— Мы просидели на коленях четыре часа! — в голосе принца зазвенела фантомная боль в суставах. — Она монотонно завывала на наару-эсперанто, окуривала меня едким дымом, от которого у меня слезились глаза и текли сопли, и периодически тыкала в лоб священным кристаллом! Когда я робко пискнул, что я вообще-то недавно умер, побывал в Утробе и восстал из пепла, и, возможно, смерть смыла все мои прошлые прегрешения… Знаете, что эта святая женщина мне заявила?!

— Что? — хором подались вперед Гарри и Вериса.

— Она заглянула в священные скрижали, нахмурилась и сказала: «Ваше воскрешение — неканонично»!

В столовой повисла ошарашенная пауза.

— В смысле — «неканонично»?! — Драко Малфой даже подавился оливкой. — Она что, литературный критик загробной жизни?!

— Именно так! — взвыл Лират. — Она сказала: «Истинное воскрешение, угодное Свету, должно сопровождаться хором ангелов, золотым сиянием и одобрением верховного наару! А вас вытащила из ямы старшая сестра-банши с помощью угроз и какой-то матери! Это неблагодатная реанимация! Вы воскресли с нарушением регламента! Вы богословски нестабильны, и мои родители-паладины не поймут такого мезальянса!»

Лират трагически всплеснул руками:

— Меня бросили из-за того, что моя реанимация не соответствовала церковному ГОСТу!

— Боги, какая бездарная жрица, — с профессиональным презрением фыркнула Салли. — Надо было не кристаллами тыкать, а сразу костер разводить. Дилетантка с копытами.

— После храмового фиаско я решил, что с меня хватит религии, — Лират снова наполнил кубок. — Мне захотелось страсти. Первобытной, дикой, животной энергии! Без этих ваших догм и скрижалей! И судьба свела меня с воргеншей. Аристократка из Гилнеаса. Утонченная леди в викторианском корсете, с легким британским акцентом и томным взглядом…

Рон медленно переглянулся с Гарри:

— Лират… Ты же знал, что происходит с жителями Гилнеаса при полной луне?

— Я думал, это фигура речи! Метафора внутреннего огня! — взмолился эльф. — Она пригласила меня на ночную прогулку в Сумеречный лес. «Я хочу показать вам свою истинную сущность, Лират… Раскрыть тайники души…» Мы вышли на поляну. Луна вышла из-за туч. И моя томная леди внезапно зарычала басом сорокалетнего орка, порвала свой шелковый корсет в клочья, покрылась серой шерстью, вымахала до двух с половиной метров и оскалила полуметровые клыки!

— Очаровательно, — прокомментировала Валира с садистским восторгом. — Люблю женщин с огоньком.

— Она встала на четвереньки, завыла на луну, посмотрела на меня безумными желтыми глазами и рявкнула: «Беги, эльф! Я даю тебе тридцать секунд форы!»

— И ты побежал? — затаив дыхание, спросил Невилл из-за тарелки.

— Я летел, Лонгботтом! — Лират яростно зажестикулировал. — Я никогда в жизни так не бегал! Ни от троллей Зул’Амана, ни от демонов Плети! Три километра по ночной чаще, по бурелому, сквозь кусты ежевики! На втором километре колючки содрали с меня плащ! На третьем я запнулся о корень древня, кубарем полетел с обрыва и с размаху впечатался в ледяной илистый ручей, оставив левый сапог в прибрежной тине!

Он перевел дух, прижимая ладонь к груди:

— Я лежу в грязи. Без сапога. Мокрый. Задыхаюсь. Из кустов с треском выламывается эта двухметровая волчица. Садится на берег, скрещивает лапы, тяжело дышит, капая слюной на камни, придирчиво меряет меня взглядом и говорит человеческим голосом: «Знаешь, Лират… Ты неплох на коротких дистанциях. Хорошая стартовая скорость. Но дыхалка слабая. И ты не держишь темп по пересеченной местности. А мне нужен партнер для совместных марафонов. Мы не подходим друг другу по кардио-показателям».

Столовая снова содрогнулась от хохота.

Аллерия уронила голову на руки, ее плечи тряслись в беззвучной истерике. Гарри согнулся пополам, утирая слезы салфеткой. Драко откинулся на спинку стула, издавая странные лающие звуки, отдаленно напоминающие смех чистокровного мага.

— Кардио-показатели… — стонал Рон, сползая под стол. — Она… она забраковала эльфийского принца как беговую дорожку!

— Она развернулась и ускакала в туман галопом! — с отчаянием закончил Лират. — А я хромал босиком пятнадцать миль до ближайшей таверны, отбиваясь еловой веткой от местных волков!

Утюг за кадкой с фикусом весело щелкнул, выпустил клубок бергамотового пара и невозмутимо выдал старческим тенором Дамблдора:

— ФИЗИЧЕСКИЕ НАГРУЗКИ КРАЙНЕ ПОЛЕЗНЫ ДЛЯ МОЛОДОГО ОРГАНИЗМА. ОДНАКО ТАРЕЛКА ТЕПЛОГО БУЛЬОНА КУДА ЛУЧШЕ СОГРЕВАЕТ НОГИ. СУП.

— Альбус, помолчи, мы на кульминации, — отмахнулась Салли, лихорадочно строча что-то в пергаменте. — Лират, продолжай! Было же еще что-то?!

— Была пандаренка, — свинцовым голосом произнес Лират, глядя на пустой графин. — Монахиня хмелеварения из монастыря Тянь. После воргенши я решил: спорт — зло. Нужен покой. Внутренний баланс. Дзен. Мы договорились о медитативном свидании в элитной чайной Даларана. Чайная церемония «Шепот Туманов».

— Звучит абсолютно безопасно, — заметила Гермиона. — Никаких волков, никаких кадил…

— Мы сели за низкий столик на шелковые подушки, — Лират закрыл глаза. — Перед нами поставили фарфоровый чайник. И наступила тишина. Мы молчали час. Мы молчали два. На третий час молчания я не выдержал и вежливо поинтересовался, не пора ли нам перейти к вербальной коммуникации, чтобы узнать друг друга получше.

Он скопировал интонацию сытого буддистского медведя:

— Она медленно приоткрыла один глаз, посмотрела на меня, как на кусок незрелого бамбука, и изрекла: «Слова — это мутная рябь на воде разума, юноша. Истинная любовь познается в тишине пустоты». Я взмолился: «Уважаемая, моя душа только что вернулась из пустоты Утробы, меня от нее тошнит! Давайте поговорим о погоде!» Она покачала круглой головой: «Твое отрицание пустоты говорит о том, что ты не готов принять кармический урок. Твой сосуд полон эгоизма».

— И что дальше? — хмыкнула Сильвана.

— Она допила элитный белый чай, встала, отвесила мне церемониальный поклон и сказала: «Я не могу связать свою судьбу с существом, чей дух столь нетерпелив к великому Ничто. Прощай, Лират. Пусть туманы исцелят твою суету».

Лират с грохотом опустил кубок на дубовую столешницу:

— И эта волосатая святоша просто уплыла в закат! Оставив меня один на один с чеком на шестьсот сорок золотых монет за «элитную атмосферу духовного молчания высшей категории»! Шестьсот сорок золотых за три часа сидения на заднице в тишине!

Шмыг в углу одобрительно присвистнул:

— Уважаю панду! Чистая работа, маржа девяносто восемь процентов! Надо перенять методику!

— Вот так я познал дзен, господа, — криво усмехнулся Лират, и в его взгляде блеснуло нечто зловещее. — Но вы думаете, это было дно? Нет. Дно постучало снизу, когда я вернулся в родной Луносвет… и встретил идеальную женщину, которая решила накормить меня ужином.

В столовой мгновенно смолк весь смех.

Сильвана медленно опустила бокал. Ее взгляд стал опасным.

В столовой повисла тишина столь плотная, что мана-хорек на коленях Лирата перестал жевать сыр и настороженно навострил фиолетовые уши.

Сильвана медленно, с легким стуком опустила хрустальный бокал на стол. Ее рубиново-синие глаза сузились:

— Лират. Ты только что произнес слово «суп». В моем присутствии.

— Да, Сильви, — с мрачной решимостью смертника кивнул брат. — Потому что это был не просто суп. Это был финал моей веры в институт брака.

Он глубоко вдохнул, глядя на пляшущие огоньки свечей:

— Это было три месяца назад. В самом сердце Луносвета. Она была дочерью магистра высшего круга. Идеальная эльфийка. Волосы цвета расплавленного золота, манеры королевы, безупречная родословная, знание пяти диалектов и полное отсутствие родственников-разбойников. Сама утонченность! Никаких кадил, никаких волчьих повадок, никаких дубовых поленьев. Она пригласила меня на приватный ужин в свое родовое поместье.

— Звучит как сказка, — вздохнула Гермиона, подперев подбородок.

— Это был фильм ужасов, Грейнджер! — отрезал Лират. — Я пришел в лучшем камзоле. С букетом роз. Мы сели за стол при свечах. Она мило улыбалась, говорила о высоком искусстве… А потом хлопнула в ладоши и возвестила: «А теперь, мой прекрасный принц, я угощу тебя блюдом, в которое вложила всю себя без остатка. Мой фамильный консоме!»

Слуги внесли тяжелую серебряную супницу. Крышка с тихим звоном поднялась…

Лират зажмурился, и его плечи мелко задрожали:

— Из супницы повалил густой, переливающийся перламутром пар. Я заглянул внутрь. Бульон… он не просто кипел. Он двигался. Он пульсировал в ритме биения сердца! Морковь и лук-порей сами собой выстраивались в сложнейшие магические узоры! А когда я занес над тарелкой ложку… на поверхности варева открылся вполне отчетливый, пухлый рот из мясного фарша!

Рон выронил вилку. Кусок фазана с глухим шлепком упал на колени Драко, но Малфой даже не обратил на это внимания, с благоговейным ужасом глядя на эльфа.

— И что… — сипло выдавил Гарри, — …что сказал фарш?

— Он запел! — вскричал Лират, хватаясь за волосы. — Он запел чувственным женским меццо-сопрано: «Лират, любовь моя… Поглоти меня! Впусти меня в свой пищевод страсти! Стань со мной единым целым на молекулярном уровне!» Я в ужасе отпрянул, опрокинув кубок. А моя прекрасная хозяйка дома сложила руки на груди, засияла от восторга и прощебетала: «Видишь, Лират?! Это моя душа! Я три дня варила часть своей астральной проекции в говяжьем бульоне, чтобы наши сущности слились вовеки!»

— Святой Свет, очищающий и карающий… — пробормотала Салли Вайтмейн, машинально нащупывая на шее золотой крест. — Даже в моих застенках такой акт пожирания души считался бы перебором.

— Я сказал ей: «Сударыня, при всем уважении, я не буду жрать вашу душу, у меня несварение от эктоплазмы!» — продолжал Лират, срываясь на театральный шепот. — А она обиделась! Ее глаза полыхнули огнем скверны, и она закричала: «Ты отвергаешь мою кулинарную любовь?! Ты не мужчина, Лират Ветрокрылый! Ты бессердечный трус! Суп, хватай его!»

— ЧТО?! — хором взвыли Аллерия, Вериса и Сильвана.

— Суп попытался выплеснуться на меня и связать щупальцами из лапши! — выпалил Лират. — Я не стал дожидаться, пока меня переварит романтический бульон! Я схватил стул, пробил витражное окно и снова сиганул вниз!

— Второй этаж? — сдавленно спросил Рон.

— Второй этаж! Розовый куст! Та же самая правая лодыжка, хрустнувшая с тем же самым мерзким звуком! Я полз через ночной Луносвет в одном носке, волоча ногу и умоляя стражников пристрелить меня из лука, пока суп не догнал меня по мостовой!

В трапезной наступила гробовая тишина.

А затем раздался звук.

Это был не смех. Это был коллективный, всеобщий, неконтролируемый ментальный коллапс.

Салли Вайтмейн соскользнула со стула и сползла под стол, где просто колотила каблуками по паркету, издавая утробные всхлипы.

Аллерия уткнулась лицом в плечо Сильваны, и обе великие предводительницы сотрясались в беззвучных спазмах гомерического хохота.

Драко Малфой прижимал салфетку к глазам Гермионы, из которых ручьями текла тушь, а Рон Уизли в экстазе молотил своим чугунным половником по краю стола, как барабанщик на рок-концерте.

Из темного угла за фикусом раздался глубокий, сочувственный вздох утюга:

— НЕРАЗДЕЛЕННАЯ ЛЮБОВЬ — ТЯЖЕЛОЕ ИСПЫТАНИЕ, МАЛЬЧИК МОЙ. ОДНАКО БЕГСТВО ЧЕРЕЗ ОКНО НЕ ВСЕГДА ЯВЛЯЕТСЯ ЛУЧШИМ ОТВЕТОМ НА СЛОЖНЫЕ ВОПРОСЫ БЫТИЯ. ЛИМОННУЮ ДОЛЬКУ? СУП.

— Заткнись, Альбус, ради всего святого… — простонал Лират, но на его собственном лице сквозь румянец стыда наконец пробилась широкая, свободная, искренняя улыбка.

Он обвел взглядом рыдающих от смеха друзей, перевел взгляд на утирающую слезы Сильвану, на хорька, который довольно сопел у него под боком, и на Салли, которая наконец вынырнула из-под скатерти с растрепанной шляпой.

— И знаете что? — тихо, но твердо произнес младший Ветрокрылый, когда волна смеха немного улеглась. — После того супа-людоеда я окончательно сдался. Я пошел к гоблинам. Я заплатил Шмыгу последние сбережения, надеясь, что они найдут мне хоть кого-то… нормального.

Он тепло улыбнулся, глядя каждому в глаза:

— А в итоге я получил не невесту. Я получил вас. Сумасшедшую инквизиторшу, которая таскает говорящий утюг, как младенца. Рыжего волшебника с боевым половником. Двух героев другого мира. Слизеринца с манией величия. И моих сестер, которые вернулись живыми из разных концов мультивселенной.

Лират поднял свой бокал:

— У меня нет жены. Меня бросили бревно, три карлика в пальто и тарелка похлебки. Но у меня есть семья. Самая чокнутая, самая опасная и самая лучшая семья во всех известных мирах.

Тишина, опустившаяся на залу, внезапно стала щемяще-теплой.

Сильвана посмотрела на брата. В ее рубиново-синих глазах блеснула непрошеная влага. Она медленно подняла свой бокал, коснувшись стекла кубка Лирата тонким мелодичным звоном:

— Ты идиот, Лират. Абсолютный, неисправимый идиот. Но ты наш идиот. И если хоть одна женщина в этом мире еще раз посмеет заикнуться про твою правую лодыжку… я лично отправлю за ней темных следопытов.

— За Лирата! — звонко воскликнула Салли, вздымая кубок к потолку. — За худшего романтика Азерота и величайшего мастера дефенестрации эпохи!

— За Лирата! — дружно грянули Гарри, Рон, Гермиона, Драко и сестры Ветрокрылые.

— ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ВЕТРОКРЫЛЫМ, — одобрительно звякнул утюг из угла, выпустив облачко ароматного пара. — СУПЧИК. ДОМ.

Все снова весело рассмеялись, осушая бокалы до дна.

И ровно в эту секунду широкие двойные двери на кухню с тихим скрипом отворились.

На пороге стояла Аллерия, чьей отлучки никто не заметил.

На ее лице сияло выражение абсолютного, триумфального покоя истинного мастера. В руках она бережно несла глубокую фарфоровую супницу, от которой поднимался тонкий, прозрачный, кристально чистый пар с упоительным ароматом куриного бульона, свежего укропа и домашней лапши.

— Ужин закончен, — с обезоруживающей улыбкой провозгласила старшая сестра. — Но я подумала… Какая трапеза обходится без первого? Я сварила его сама.

Она обвела замерший стол торжествующим взглядом:

— Без грибов с Аргуса. Без магии Бездны. Без вмешательства мана-хорьков и стигийской энтропии. Самый обычный. Теплый. Домашний. Суп.

За столом воцарилась священная немая сцена.

Лират медленно посмотрел на супницу.

Потом — на окно второго этажа за спиной Сильваны.

Потом — на свою многострадальную правую ногу.

И, наконец, глубоко вздохнул, пододвигая к себе глубокую тарелку и беря в руки ложку.

— Ладно, — произнес принц с непоколебимым мужеством камикадзе. — Я готов. Но предупреждаю всех: если этот бульон хотя бы подмигнет мне петрушкой… я выхожу через раму. Навык отработан до автоматизма.

— Не подмигнет, братишка, — ласково улыбнулась Аллерия, разливая золотистую жидкость по тарелкам. — Он просто ждал, когда мы все соберемся дома.

И в мерцающем свете свечей древнего замка, под тихое, умиротворенное урчание довольного утюга в углу, большая, безумная и абсолютно счастливая семья наконец принялась за свой великий суп.

Глава 27. Пангея Ультима

На кухне замка Ветрокрылых стоял такой аромат, что даже квантовый утюг «Тефаль», пристыженно стоявший в углу за кадкой с фикусом, перестал шептать голосом Дамблдора про лимонные дольки. Прибор лишь изредка, с благоговейным трепетом щелкал реле и выпускал крошечные колечки пара, словно пытаясь затянуть в свои микросхемы хотя бы молекулу этого кулинарного триумфа.

У монументальной чугунной плиты стояла Аллерия.

Великий генерал следопытов Альянса, гроза Легиона и проводник непостижимой магии Бездны сейчас выглядела как самая счастливая хозяйка в Кель’Таласе. Поверх ее боевой кольчуги был наспех повязан тонкий льняной фартук с вышитыми лунными цветами, золотые волосы были скручены в небрежный домашний пучок, а на левой скуле красовалась лихая полоска пшеничной муки.

Она сняла с конфорки пузатую керамическую супницу и с видом триумфатора обвела собравшихся:

— Готово. Настоящий. Без эманаций Утробы. Без грибов с Аргуса. Без аркановой радиации и без хорька в качестве специи. Просто. Первый. В моей жизни. Нормальный. Суп.

Рон Уизли вытянул шею из своего угла, недоверчиво шевеля ноздрями, как гончая на охоте:

— Он пахнет… пугающе съедобно. Курицей, укропом и жареным луком. Никаких ноток экзистенциального ужаса. Никакого желания прокусить мне кадык. Это точно ты варила, Аллерия?

— Считай это высшим комплиментом моему воинскому духу, Уизли, — фыркнула старшая сестра, разливая золотистый, прозрачный бульон по глубоким фарфоровым тарелкам.

Жидкость мягко переливалась в свете свечей. Никаких оккультных рун. Никаких глаз из лука-порея. Аккуратные кубики моркови, нежнейшее мясо, мелко нарубленная свежая зелень и ниточки домашней лапши.

Лират сел за стол. Он смотрел на поднимающийся пар так, словно перед ним стоял детонатор неизвестной конструкции.

Он перевел взгляд на Аллерию — та закусила нижнюю губу, как девчонка перед строгим экзаменом. Посмотрел на Верису — младшая из его сестёр сжала кулачки на удачу. Посмотрел на Сильвану — бывший Вождь Орды наблюдала за процессом с непроницаемым видом генерала, оценивающего шансы штурмового отряда на минном поле.

— Я… — Лират сглотнул вязкую слюну. — Я даже не знаю, с какой стороны подойти. Мой мозг всё еще ждет подвоха.

— Не анализируй, братишка, — тихо сказала Аллерия, опускаясь на стул напротив и нервно комкая край фартука. — Просто возьми ложку. И отключи голову.

— Легко сказать, — пробормотал принц, касаясь серебром края тарелки. — В моей голове сейчас слишком тесно. Там бродят воргены, поют тарелки с фаршем и проплывают бревна с именами древних духов.

— Тогда думай о бульоне, — мягко посоветовала Вериса. — Бульон не задает сложных вопросов о природе бытия. Он просто теплый.

Лират набрал полную ложку. Замер на секунду, глядя на прозрачные капли янтарного жира. Поднес ко рту.

Сделал глоток.

В кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как мана-хорек под столом шумно чешет лапой за ухом.

Аллерия подалась вперед, ее пальцы побелели от напряжения:

— Ну?! Не мучай меня, Лират! Скажи хоть слово!

Лират медленно, благоговейно опустил ложку обратно. Его глаза расширились, а по лицу разлилось то самое детское, забытое выражение абсолютного, безмятежного покоя, которого сестры не видели на его лице добрую тысячу лет.

— Это… — он прерывисто вздохнул. — Это невероятно.

— Правда? — голос Аллерии дрогнул.

— Это вкус дома, Алли, — тихо ответил он, и в его голосе прорезалась щемящая нежность. — Того дома, до Войны. До того, как нас всех разорвало на части. Когда мама пекла хлеб, а мы втроем прятались на чердаке от уроков этикета…

Аллерия шумно выдохнула. Ее прямая генеральская спина внезапно обмякла, плечи бессильно опустились, и она прижала ладонь к губам, пряча облегченный, почти детский всхлип:

— Слава Солнцу и звездам… Я так боялась, что снова получится как в тот злосчастный год перед моим отбытием на Дренор.

— А что было в тот год? — с профессиональным любопытством осведомился Гарри, придвигая свою тарелку.

— В тот год ее суп внезапно зафонил фиолетовой люминесценцией и попытался укусить Сильвану за мизинец, — невозмутимо сдала сестру Вериса.

— Суп не обладает зубами и челюстным аппаратом! — возмутилась Гермиона, наморщив нос.

— У того были зубы, девочка, — мрачно подтвердила Аллерия, потирая переносицу. — Маленькие, острые, из кристаллизованной соли. Я потом две недели вздрагивала каждый раз, когда видела на базаре пучок моркови.

Салли Вайтмейн, которая тем временем со скоростью голодного берсерка доскребала со дна тарелки уже вторую порцию, с сытым стуком отложила ложку и откинулась на спинку резного стула. На ее фарфоровом лице играл сытый, благостный румянец.

— Знаете, господа эльфы… — протянула Верховный Инквизитор, промокая губы кружевной салфеткой. — Я только сейчас начинаю понимать, почему вы все такие… феерически поехавшие.

— Поехавшие? — Сильвана медленно повернула к ней голову, приподняв одну бровь с грацией ледяного тороса.

— Невероятные, — исправилась Салли, обведя рукой стол. — Вы ломаете законы мироздания. Вы шастаете через измерения, как через проходной двор. Вы воскресаете из мертвых, воюете с титанами, жжете города, собираете души по помойкам вселенной… Но стоит поставить перед вами тарелку с куриным бульоном — и вы сидите на табуретках, пускаете слезы умиления и спорите о зубах в моркови. Это… это так чисто. Так по-настоящему. Я сто лет не видела ничего настолько живого.

Она тепло, открыто улыбнулась:

— В этом есть жизнь. Настоящая, пёс бы ее побрал.

Вериса лукаво сощурилась:

— Ты сама ничуть не менее странная, Салли.

— О, не льсти мне, дорогая, — инквизитор задорно подмигнула. — Я существо прямолинейное, как стрела следопыта. Моя работа — жечь скверну, вопить боевые псалмы и насаждать благодать каленым железом. Я генетически не приспособлена сидеть в кругу семьи и мирно хлебать похлебку.

— Ты только что умяла две полные миски, причем быстрее Уизли, — невозмутимо вставил Драко Малфой, меланхолично разглядывая дно своей тарелки.

— Это было стратегическое пополнение калорий перед лицом грядущих угроз! — отмахнулась Салли. — Чистая военная логистика! Не путай это с сентиментальным семейным ужином!

— Ты только что назвала это семейным ужином, — негромко, с убийственной четкостью произнесла Сильвана.

В воздухе повисла секундная пауза.

Салли замерла. Ее рот остался приоткрытым:

— Я… что? Нет. Я сказала «прием пищи личного состава».

— Ты сказала «семейный ужин», — подтвердила Аллерия, и в ее глазах заплясали теплые смешинки.

— Это была фигура речи! Протокольная ошибка! Сбой дикции!

— Салли, — Сильвана медленно подалась вперед через стол.

Ее рубиново-синие глаза больше не напоминали холодные камни. В них плясало живое, ехидное, поистине сестринское пламя:

— Ты делила с нами огонь. Ты спасала моего непутевого брата. Ты таскаешь на плече нашего бессмертного паразита, признаешься в любви утюгам и жрешь суп моей сестры за обе щеки. Смирись, святая женщина. Ты вляпалась в эту семью по самые уши своей нелепой шляпы. Обратной дороги нет.

Салли беспомощно обвела взглядом стол.

Гарри понимающе улыбнулся и поднял кубок. Рон добродушно пожал плечами, дожевывая кусок хлеба. Гермиона спрятала теплую улыбку за чашкой чая. А мана-хорек под столом внезапно потерся мордочкой о ее белый лакированный сапог и издал тихое, вибрирующее: «Ми-и».

И тут произошло нечто невиданное.

Щеки Верховного Инквизитора Алого Ордена, женщины, которая без дрожи в голосе приговаривала к сожжению целые гарнизоны, медленно, предательски залились густым, маковым, девичьим румянцем. Она натянула поля шляпы пониже, уставившись в стол:

— Ладно… — пробормотала она с гремучей смесью стыда, растерянности и тайной гордости. — Допустим. Чисто юридически. Но если вы думаете, что я ради этого перестану при случае сжигать еретиков…

— Даже не надейся, — мягко усмехнулась Сильвана. — Мы ценим полезные навыки.

Из темного угла за фикусом неожиданно раздался тихий, дребезжащий старческий щелчок. Утюг моргнул кротким золотым светом и шепотом Дамблдора изрек на всю кухню:

— СЕМЬЯ — ЭТО НАИБОЛЕЕ МОГУЩЕСТВЕННАЯ МАГИЯ ИЗ ВСЕХ СУЩЕСТВУЮЩИХ, МОЯ ДОРОГАЯ. СУП.

— Заткнись, Альбус, — в один голос, с идеальной синхронностью выдохнули Сильвана и Салли.

Лират отложил ложку. Дно фарфоровой тарелки сияло чистотой.

Впервые за весь бесконечный, наполненный катастрофами день лицо юноши потеряло маску нервозности. Он медленно обвел взглядом сестер: Аллерию, сжимающую край фартука; Верису, не сводящую с него влажных глаз; и Сильвану, застывшую у края стола с бокалом вина в тонких пальцах.

— Спасибо, — негромко произнес Лират.

— За бульон? — с робкой улыбкой переспросила Аллерия.

— За всё, — он покачал головой. — За то, что не бросили. За то, что вытащили. За то, что вы здесь.

— Мы никогда бы тебя не бросили, дурачок, — шмыгнула носом Вериса.

Лират поднялся со своего места. Не спеша подошел к стулу Аллерии и опустился на одно колено рядом с ней, накрыв своей ладонью ее пальцы.

— Ты воевала среди звезд, Алли, — тихо заговорил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты провела тысячу лет на войне с демонами Легиона. Ты впустила в себя тьму Бездны, потеряла Туралиона, оставила сына… Ты потеряла целый мир. Но ты стоишь здесь. В фартуке. Варишь суп. И улыбаешься мне.

Аллерия вздрогнула. В ее опалово-голубых глазах блеснули слезы.

— Лират, не надо… Я просто делала то, что должна…

— Ты самая сильная из нас, — перебил он ее с неожиданной, непререкаемой твердостью. — Ты держала на своих плечах небо. И я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. Всегда гордился. Каждую секунду там, во тьме.

Старшая Ветрокрылая отвернулась, пытаясь сдержать подступающие рыдания, но брат мягко, бережно коснулся ее подбородка, заставляя посмотреть на него:

— Не прячься от меня, генерал. Ты герой для всего Азерота. Но для меня ты всегда была и остаешься старшей сестрой, которая зашивала мне колени и учила держать лук. Я люблю тебя, Алли.

Аллерия не выдержала. Сухой всхлип вырвался из ее груди, и она сжала его в объятиях — отчаянно, крепко, до хруста в ребрах, уткнувшись носом в его светлые волосы, точно так же, как в далеком детстве, когда над лесами Кель’Таласа гремели летние грозы.

— Я так скучала по тебе… — прошептала она в ткань его туники. — Видят звезды, как я скучала… Прости, что меня не было рядом, когда ты погибал.

— Ты была со мной, — мягко ответил Лират. — В каждом воспоминании.

Он повернул голову и встретился взглядом с Верисой. Младшая сестра сидела, прижав тонкие ладони к губам, и по ее щекам уже открыто катились блестящие дорожки слез.

— А ты чего сидишь? — с теплой улыбкой позвал Лират. — Иди сюда.

Верису не нужно было упрашивать. Она сорвалась со своего места вихрем, с размаху врезавшись в них обоих и обвив руками шеи брата и сестры.

— Мы вместе, — задыхаясь от слез, бормотала младшая. — Слышите? Мы снова вместе. Плевать на время, плевать на порталы, плевать на все эти проклятые войны… Мы — Ветрокрылые.

В стороне, прислонившись к каменному косяку камина, неподвижно стояла Сильвана.

Бывшая Королева-банши не двигалась. Ее руки были привычно скрещены на груди, но подбородок слегка подрагивал, а рубиново-синие глаза сияли странным, лихорадочным блеском. Она казалась чужой на этом празднике чистых чувств — слишком опаленная пеплом, слишком привыкшая отдавать приказы и карать предателей.

Лират медленно отстранился от сестер, поднялся на ноги и посмотрел на нее.

— Сильви.

Сильвана отвела взгляд, сжав губы в тонкую линию:

— Не начинай, Лират. Я… ты же знаешь. Я не умею вот так. Мое сердце мертво слишком давно, а половина души до сих пор помнит лед Нордскола.

— Ты никогда не умела красиво говорить, сестра, — Лират шагнул к ней и протянул открытую ладонь. — Но тебе и не нужно.

Сильвана смотрела на его протянутую руку долгие, бесконечные пять секунд. Казалось, внутри нее боролись две сущности: безжалостная владычица отрекшихся и юная девчонка-следопыт, когда-то поклявшаяся защищать этого мальчика ценой собственной жизни.

Она сделала один шаг вперед. Неловкий, почти неуверенный.

Обнимать его она не стала. Вместо этого Сильвана медленно положила свою узкую, затянутую в темную кожу ладонь ему на плечо. Пальцы слегка сжались, передавая едва уловимое, сухое тепло.

— Я рада, что ты дышишь, — глухо уронила она, глядя куда-то в район его ключицы. — Я не говорила этого вслух. Но я рада.

— Ты сказала это в первый же миг, Сильви, — Лират улыбнулся той самой дерзкой мальчишеской улыбкой, от которой у нее когда-то опускались руки.

— Когда ворвалась на самое дно Утробы, с ноги вынесла стражей Зоваала и рявкнула мне в лицо: «А ну пошел домой, супчик жрать!»

Сильвана фыркнула, пряча дрогнувшие губы:

— Это была тактическая директива по эвакуации личного состава. Никаких сантиментов.

— На твоем личном диалекте это означало «я люблю тебя, живи», — парировал Лират и осторожно накрыл ее пальцы своей ладонью. — И я услышал каждое слово.

Сильвана подняла на него глаза… и вдруг улыбнулась. Не холодной ухмылкой вождя, а мягкой, искренней, невероятно красивой улыбкой, озарившей ее бледное лицо.

— Похоже, ты научился читать между строк, братишка. С возвращением домой.

За столом раздался громкий, прерывистый, подозрительно влажный звук.

Все обернулись.

Салли Вайтмейн сидела, надвинув инквизиторскую митру на самые брови, и с остервенением промокала веки шелковой салфеткой. Ее нос предательски покраснел.

— О, Свет… — всхлипнула она, гневно глядя на свою пустую тарелку. — Этот суп… он невыносимо острый! Аллерия, ты переборщила с кайенским перцем! У меня перец попал прямо в слезные железы!

— В супе нет кайенского перца, Салли, — с идеальным академическим спокойствием заметила Гермиона. — Там только сладкая паприка и петрушка.

— Значит, укроп ядовитый! — взвизгнула Салли, шмыгая носом и пряча глаза. — Или это аллергическая реакция на эльфийскую пыльцу! Я Верховный Инквизитор! У меня по уставу не заложен слезный аппарат! Это спазм сосудов на фоне эмоциональной усталости!

— Ты плачешь, потому что они милые, Вайтмейн, — с ленцой протянул Драко Малфой, подливая себе вина. — Признай поражение. Твой священный костер потух от обычных соплей.

— Еще одно слово, Малфой, и я освящу твой пробор тяжелым подсвечником! — пригрозила Салли, но салфетку от глаз так и не убрала.

В этот момент мана-хорек под столом, разбуженный эмоциональным накалом, вальяжно потянулся, выкатился на середину кухни и не спеша протрусил к кадке с фикусом. Он сел на задние лапки прямо перед стоящим в углу утюгом «Тефаль», склонил голову набок и издал тихое, вопросительное:

— Ми?

Утюг за кадкой мягко моргнул золотистым огоньком.

Из сопел вырвалась крошечная струйка пара с ароматом лимонных карамелек, и прибор старческим шепотом Дамблдора добродушно отозвался:

— С-У-У-П… Д-О-О-М…

— Ми-и, — удовлетворенно кивнул хорек, словно получил исчерпывающий ответ на главный вопрос вселенной.

— ДОМ. СУП.

— Ми.

— Они нашли друг друга, — констатировал Рон, наблюдая за этим межвидовым диалогом с безопасного расстояния. — Фиолетовый паразит и утюг с душой покойного директора. Если они сговорятся, Хогвартс падет за два дня.

Валира Сангвинар, сидевшая рядом с Роном на краю стола, наклонилась и с влажным звуком поцеловала его в ухо — туда, где еще час назад красовалась речная тина:

— Не переживай, рыжик. Если они взбунтуются, ты всегда сможешь огреть их своим великим половником. Я прикрою правый фланг.

Рон покраснел до корней волос, сжал черенок черпака и смущенно пробормотал:

— Вообще-то, половник предназначен для разливания первого блюда… Но для спасения мира тоже сгодится.

Лират вернулся на свое место во главе стола и поднял хрустальный кубок, в котором рубиновыми искрами играло луносветское вино.

— Друзья, — произнес он, и в его голосе звенела глубокая, зрелая сила человека, пережившего саму смерть. — Когда я вывалился из Утробы, я наивно думал, что смогу повернуть время вспять. Что вернусь в тот старый замок, к тем прежним сестрам, к той беззаботной жизни, где самой большой проблемой было сломанное перо в стреле.

Он обвел взглядом присутствующих — уставших, перепачканных пеплом, но бесконечно живых:

— Этого не произошло. Старый мир сгорел. Мои сестры прошли через ад. К нам занесло магов из другой вселенной, боевого инквизитора с попкорном и разумную бытовую технику. Мы все изменились. Мы все немного покалечены. Но сегодня, глядя на эту кухню… я понял главное.

Лират улыбнулся, высоко поднимая бокал:

— Дом — это не стены, которые не горят. Дом — это те, кто готов сжечь ради тебя целый мир, а потом налить тебе теплого бульона. За нашу семью. За всех нас.

— За семью! — хором отозвались голоса вокруг стола.

Звякнул хрусталь.

Утюг в углу выпустил пышное облако пара, хорек победно взвизгнул, Салли тайком утерла последнюю слезу, а Аллерия улыбнулась так светло, словно над Кель’Таласом впервые за тысячу лет взошло настоящее, не знающее печали солнце.

Пир продолжался далеко за полночь. Были еще рассказы, был смех, были споры о квиддиче и магии Бездны.

Но когда последние свечи начали оплывать, а гости один за другим разошлись по отведенным покоям, в опустевшей гостиной замка остался лишь один огонь — огонь в камине, у которого начиналась совсем другая, негромкая история…

Замок Ветрокрылых наконец уснул.

Утих звон кубков, затихли яростные споры о правилах квиддича между Роном и Валирой, стихли шаги уставших гостей, разошедшихся по отведенным покоям. В высокой парадной гостиной воцарилась та редкая, драгоценная тишина, которая наступает лишь после великих бурь.

В огромном камине медленно догорали березовые поленья. Багровые угли роняли на дубовый паркет теплые, мягкие отсветы.

Лират сидел в глубоком кресле у самого очага, глядя на неторопливый танец пламени. На его коленях клубочком свернулся мана-хорек. Зверь спал так глубоко, что лишь изредка подергивал лапками во сне да тихонько посапывал, выпуская крошечные, едва заметные фиолетовые искорки.

На антикварном столике у стены стоял квантовый утюг «Тефаль». Лишенный стигийского шторма и согретый профессорской душой, он больше не буянил: лишь крошечный индикатор на его корпусе мягко, сонно пульсировал ровным золотистым светом — точно так же, как мерцали огоньки на башнях Хогвартса на исходе Рождества.

Дверная петля едва слышно скрипнула.

Лират не обернулся, но по легкому шелесту ткани и едва уловимому аромату полевых трав и хвои сразу понял, кто вошел.

Аллерия подошла бесшумно, ступая босыми ногами по ковру. Без тяжелых доспехов Бездны, без боевого лука за спиной и без генеральской стати она казалась удивительно хрупкой. На ней была простая домашняя туника из белого льна, а золотые волосы, распущенные по плечам, мягкими волнами ловили багровый отблеск камина. Сейчас в ней не было ничего от легендарной воительницы Альянса — перед Лиратом стояла просто его старшая сестра, какой она была до темных порталов и чужих планет.

— Не спится? — тихо спросила она, останавливаясь у подлокотника.

— Мысли не отпускают, — Лират чуть заметно улыбнулся в огонь. — Слишком много пространства. Слишком тепло. Я всё еще просыпаюсь с ощущением, что надо мной смыкаются серые своды ямы.

Аллерия не стала садиться в свободное кресло. Вместо этого она опустилась прямо на пушистый ковер у его ног, скрестив ноги и положив локти ему на колено, рядом со спящим хорьком. Зверь недовольно сопел, но не проснулся, лишь теплее прижался к ее пальцам.

Некоторое время они молчали, слушая потрескивание углей.

— Спасибо тебе, — едва слышно произнесла Аллерия, глядя в пламя.

— За что, Алли?

— За то, что сказал на кухне, — она повернула к нему лицо, и в ее глазах, обычно холодных и сосредоточенных, плескалась обнаженная, неприкрытая уязвимость. — Про гордость. Про то, что я сильная. Я… я тысячу лет вела за собой армии, Лират. Я привыкла быть несгибаемым щитом, примером для солдат, непоколебимым знаменем. Но никто… никто за все эти века не говорил мне, что гордится мной просто как старшей сестрой. Как Аллерией.

Лират опустил руку и ласково, бережно коснулся кончиками пальцев ее волос:

— Я всегда так чувствовал. Просто в юности был слишком горд и глуп, чтобы признаться в этом вслух.

— Почему ты молчал?

Принц отвел взгляд к углям. Тень от пламени легла на его черты, сделав их строже и старше:

— Боялся.

— Чего? — Аллерия нахмурилась. — Меня? Сильваны? Нас?!

— Боялся показаться слабым мальчишкой, который вечно путается под ногами у великих следопытов, — тихо признался он, и в его голосе прорезалась застарелая боль. — Боялся не оправдать фамилию. А потом… там, на самом дне Утробы, когда память начала таять, как весенний снег… появился самый страшный страх.

Он замолчал, сжимая край пледа. Аллерия подалась ближе, затаив дыхание:

— Какой страх, Лират?

— Что вы меня забудете, — выдохнул он почти беззвучно. — Что пройдут столетия, у вас появятся новые битвы, новые подвиги, новые победы… А память обо мне сотрется из хроник. Что я стану просто пыльной строчкой в генеалогическом древе Ветрокрылых: «Младший брат, погибший молодым». Что однажды ты посмотришь на семейный портрет и не сможешь вспомнить звук моего голоса.

Сердце Аллерии болезненно сжалось.

Она резко выпрямилась, поднимаясь на колени, и обеими руками — теплыми, мозолистыми от тетивы, но бесконечно нежными — обняла его лицо за щеки, заставляя посмотреть прямо на нее.

— Посмотри на меня, — потребовала она, и в ее голосе зазвенела та самая несокрушимая ярость любви, которая когда-то заставляла отступать целые легионы демонов. — Посмотри мне в глаза, Лират Ветрокрылый.

Он поднял взгляд. В глазах старшей сестры стояли чистые, горячие слезы.

— Ты мог истлеть в прах. Твоя душа могла рассыпаться на тысячи осколков по всей великой тьме. Но пока во мне бьется хоть искра жизни, пока помнит Сильвана и дышит Вериса — ты жив. Ты наша кровь. Ты часть нашего сердца. Я бы разорвала само мироздание голыми руками, я бы спустилась на самое дно преисподней вместе с Сильваной, но не позволила бы вечности стереть тебя. Запомни это раз и навсегда.

Она медленно, благоговейно подалась вперед.

Нежно, как в раннем детстве, Аллерия коснулась губами его лба — долгим, трепетным, благословляющим поцелуем, запечатывая его страхи и смывая холод пережитой смерти. Затем бережно поцеловала в одну щеку, в другую, и наконец прижалась своим лбом к его лбу, шумно вдыхая родной запах его волос — запах кедра, утреннего леса и живого тепла.

Лират закрыл глаза. Напряжение, сковывавшее его плечи долгие месяцы, окончательно растаяло. Он поднял руки и обнял сестру за плечи, чувствуя, как бьется ее сердце — ровно, сильно и уверенно.

— Я верю, Алли, — прошептал он, улыбаясь сквозь подступившую влагу. — Теперь верю.

Она тихонько выдохнула, ласково потрепала его по золотистой макушке и снова опустилась на ковер, уютно уложив голову ему на колени, лицом к огню. Лират опустил ладонь на ее плечо, машинально перебирая светлые пряди ее волос.

В камине негромко треснул уголек.

Хорек на коленях принца приоткрыл один фиолетовый глаз, убедился, что мир вокруг находится в абсолютном, гармоничном порядке, и сладко зевнул, спрятав нос под пушистый хвост.

Утюг за кадкой с фикусом мигнул кротким золотым светом и едва слышным, ласковым вздохом Дамблдора прошептал в темноту гостиной:

— …дом…

И в этой ночной тишине, в тепле родного очага и переплетении рук больше не было места страху. Было лишь тихое, вечное утро, которое они наконец-то встретили вместе.

Глава 28. Пропажа века и тайна батиного супчика

Утро в цитадели Дома Ветрокрылых началось не с серебряных переливов эльфийских лютен, возвещающих рассвет, не с пения зачарованных соловьев и даже не с шелеста золотой листвы.

Оно началось с акустического удара мощностью в триста мегатонн:

— ГДЕ МОЙ УТЮГ?!

Салли Вайтмейн стояла посреди Малой гостиной, уперев руки в бока и тяжело дыша.

На ней была роскошная шелковая ночная рубашка (естественно, алая, с вышитыми золотой канителью крестами и глухим воротником-стойкой), белоснежная грива волос напоминала шаровую молнию в момент максимального заряда, а в изумрудных глазах полыхал тот самый священный огонь, с которым обычно объявляют крестовые походы на другой континент.

— Кто посмел похитить артефакт?! — рявкнула она, буравя взглядом пустой антикварный столик за кадкой с фикусом. — Я оставила его здесь! Носом в угол! Наказанным! И где он?!

В гостиную, шаркая босыми ногами по прохладному паркету, ввалился Рон Уизли.

На нем были мешковатые эльфийские пижамные штаны цвета перезрелой мяты, на голове красовалось классическое гриффиндорское воронье гнездо, а в левой руке он по привычке, выработанной до автоматизма, сжимал свой боевой чугунный половник. Рон сладко зевнул во всю пасть, почесал затылок и меланхолично предположил:

— Может… он просто ушел? Утюги же мистические. Вдруг у него отросли ноги?

Салли медленно, со скрипом повернула к нему голову. На ее лице застыло выражение глубокой усталости от общения с представителями мужского пола:

— Рональд. Утюги не отращивают ноги. Утюги обладают фиксированной геометрией. Они умеют стоять на подошве. Нагреваться. Разглаживать льняные простыни. Иногда — вещать басом бывших предводительниц Орды или шептать голосом твоего покойного директора. Но они, черт побери, не совершают утренних пробежек по замку!

— Этот утюг побывал на дне загробного мира, Салли, — невозмутимо парировал Рон, опираясь на половник, как на трость. — Он сожрал магию левитации Большого зала, перепрошился от слюны фиолетового хорька и требует первое блюдо. Если эта штука сейчас сидит в саду и читает утреннюю газету, я даже бровью не поведу.

Инквизитор замерла. Ее зрачки сузились:

— Рон. Если эта адская вафельница сбежала своим ходом, мы застряли в Азероте навечно. Без навигатора. Без обратного билета. Без шанса когда-либо снова увидеть твой дурацкий квиддич.

Рон моргнул. Сонливость сдуло с его лица, как ветром. Он мгновенно побелел:

— О… Святые подштанники Мерлина. Это… это катастрофа.

— Вот именно! Пошевеливайся, оруженосец! Перевернуть замок вверх дном!

Они начали прочесывать этаж с методичностью осажденного гарнизона.

Обыскали гостиную (включая пространство под коврами). Проверили библиотечные шкафы. Заглянули за каждый гобелен в Большой галерее, едва не доведя до инфаркта пару спящих портретов эльфийских лордов.

Поиски привели их на залитую утренним солнцем кухню.

Там, за круглым столом, сидела Аллерия Ветрокрылая.

Она была в чистом домашнем платье, золотые волосы мягко лежали на плечах, в тонких пальцах дымилась чашка травяного сбора, а на губах блуждала… подозрительно, пугающе безмятежная, теплая улыбка. Она выглядела так, будто спала двенадцать часов подряд на облаке из лебяжьего пуха, предварительно помирившись со всем сущим.

— Доброе утро, исследователи, — пропела старшая сестра с грацией сытой пумы. — Чай с мелиссой? Очень успокаивает нервную систему.

— Где утюг? — в лоб спросила Салли, нависая над столом.

— Какой утюг? — захлопала ресницами Аллерия.

— Тот самый, ради которого мы вчера чуть не разнесли межпространственный континуум! Который цитирует суповые манифесты!

— А, этот, — Аллерия сделала неторопливый глоток. — Понятия не имею. Но если вы ищете что-то металлическое и странное, проверьте покои Лирата.

— Почему Лирата?! — прищурилась Салли.

— Потому что мой милый братишка с раннего детства имел слабость к странным безделушкам, — в голосе лучницы прозвучала едва уловимая, бесконечно нежная нотка. — Он таскал в дом раненых птиц, блестящие камешки из ручья, кривые ветки… А сейчас, кажется, нашел родственную душу среди нагревательных приборов.

Салли сощурилась, сканируя эльфийку рентгеновским взглядом дознавателя:

— Аллерия. Ты ведешь себя неестественно.

— Я просто пью чай в собственном доме, Салли.

— Ты сияешь. У тебя аура светится, как зачарованный набалдашник моего посоха!

— Хороший сон и чистая совесть творят чудеса с цветом лица, инквизитор, — не моргнув глазом, отбрила Аллерия и отсалютовала ей чашкой: — Ступайте направо по коридору, вторая дверь. И ради Солнца, постучите, прежде чем ломать замок.

Салли подозрительно покосилась на Рона, Рон выразительно пожал плечами, и оба рысью рванули к восточному крылу.

Дверь в покои принца была не просто не заперта — она была распахнута настежь. Из комнаты доносилось тихое, веселое мурлыканье. Лират Ветрокрылый беззаботно напевал старинную эльфийскую балладу о весенних цветах, причем явно фальшивил на высоких нотах.

Салли рывком толкнула створку и застыла на пороге. Рон заглянул через ее плечо, да так и остался с открытым ртом.

Картина была достойна кисти безумного импрессиониста.

Лират сидел по-турецки на широкой кровати в шелковом халате. На его коленях, свернувшись калачиком и сладко посапывая, почивал мана-хорек. А в обеих руках эльфийский принц благоговейно держал квантовый утюг «Тефаль».

И гладил.

Он не гладил рубашку. Он не гладил простыню. Он с упоением, плавными, медитативными движениями водил зеркальной подошвой прибора… прямо по пустому воздуху в полуметре над кроватью.

Утюг отзывался на ласку чистейшим экстазом. Его тефлоновая подошва пульсировала мягким, лавандово-фиолетовым неоновым светом, сопла с тихим шуршанием выпускали крошечные клубы пара, пахнущие свежей хвоей и куриным бульоном, а индикатор готовности на рукояти мигал с частотой довольного кошачьего мурлыканья.

— Во имя всех святых мучеников Лордерона… — медленно выдохнула Салли, опуская руки. — Лират. Что. Ты. Делаешь?

Принц даже не вздрогнул. Он лишь грациозно завершил очередной пасс в воздухе, словно дирижер симфонического оркестра, и мягко улыбнулся гостям:

— Сглаживаю шероховатости бытия, Салли. Разглаживаю складки на ткани пространства.

— Ты гладишь пустоту, приятель! — вскричал Рон, потрясая половником. — Ты водишь раскаленной железкой по сквозняку!

— Он сам попросил, — невозмутимо пояснил Лират, ласково погладив синий пластиковый бок прибора. — Я зашел в гостиную на рассвете, а он стоял там, в углу… Такой одинокий. Забытый. И стоило мне подойти, как он тихонечко, с такой пронзительной грустью прошептал: «Погладь меня, мальчик мой… Не дай морщинам сомнения осквернить твой дух…» Ну и как я мог отказать? Это же базовое предназначение утюга — гладить и быть поглаженным. Я подумал: если дать ему немного тепла, он наконец успокоится и забудет про свой гастрономический психоз.

Салли скрестила руки на груди:

— И как успехи? Психоз отступил?

Лират с надеждой заглянул в зеркальную подошву.

Утюг выпустил элегантное кольцо пара в форме полумесяца, моргнул золотистым огоньком и старческим, чуть шепелявым тенором Альбуса Дамблдора кротко возвестил на всю спальню:

— С-У-У-П… Д-О-О-М… ЛИМОННЫЕ ДОЛЬКИ… ДОМ… СУП…

Лират скорбно вздохнул:

— Нет. Не отступил. Программа устойчива к механической ласке.

Салли Вайтмейн тяжело опустилась на край кровати Лирата.

Мана-хорек, свернувшийся клубочком на коленях принца, лишь недовольно дернул фиолетовым ухом, шумно пустил носом лавандовый пузырь и продолжил свой метафизический сон.

Инквизитор машинально протянула руку в шелковой перчатке и кончиками пальцев коснулась остывающего зеркального тефлона. Утюг тихонько щелкнул термостатом, словно отвечая на ласку, и уютно замигал золотистым глазом.

— Знаешь… — негромко произнесла Салли, глядя в окно, где над золотыми кронами Кель’Таласа медленно поднималось утреннее солнце. — Я всю ночь не могла сомкнуть глаз. Смотрела в потолок, слушала, как эта железка бубнит в углу… И вдруг поняла одну страшную вещь.

Лират аккуратно поставил прибор на прикроватную тумбочку, убрал прядь светлых волос с лица и повернулся к ней:

— Какую?

— Этот дурацкий прибор повторяет слово «дом». Он одержим им. Он бредит горячим очагом, супом и покоем. Но у него нет координат. Он просто знает, что где-то во тьме его должны ждать.

Салли горько, криво усмехнулась уголком губ, и в этой усмешке на мгновение проступила вся неизбывная боль женщины, чье прошлое выгорело дотла:

— И я поняла, почему я вцепилась в него, как безумная. Почему таскаю его на себе через миры.

Она посмотрела на свои тонкие пальцы:

— У меня ведь тоже нет дома, Лират. Лордерон — это гниющие чумные пустоши. Мой родной монастырь разрушен. Отец и мать сгорели в пламени войны (и неважно, что они превратились в зомби и пытались меня перед этим сожрать, вынудив отбиваться). Мои крестоносцы пали. Мой мир… он перестал быть моим в тот день, когда Артас перешагнул порог столицы. Я командую армиями, жгу еретиков, объявляю анафемы… но на самом деле я такой же потерявшийся, бродячий кусок металла. Забытый инструмент давно закончившейся войны.

В комнате повисла тишина. Лират смотрел на грозную воительницу, и в его глазах плескалось бесконечное, глубинное понимание существа, которое само веками блуждало бестелесной тенью по пустоте.

— Ты привязалась к нему, потому что вы оба ищете пристанище, — тихо сказал он.

— Да, — выдохнула Салли, шмыгнув носом. — И я подумала: если мы сможем вернуть его к родному очагу… может быть, по дороге я смогу отыскать и свой?

Лират мягко улыбнулся, глядя на ее растрепанную огненную гриву:

— Знаешь, Салли… Ты вовсе не такое чудовище, каким тебя малюют в хрониках Альянса. Ты строишь из себя карающую десницу небес, но под этим алым корсетом прячется очень доброе, раненое сердце. И это… это удивительно.

Салли мгновенно подобралась. Ее щеки снова предательски полыхнули маковым цветом, а рука машинально потянулась к воображаемому эфесу меча:

— Так! Отставить психологический анализ командного состава! Я — Верховный Инквизитор! Я внушаю трепет и ужас! Еще один подобный комплимент, Лират, и я устрою тебе внеочередную исповедь с пристрастием!

— Уже боюсь, — не сдержал смешка принц.

— И вообще! — Салли резко вскочила с кровати, нервно одергивая ночную рубашку. — Раз уж мы заговорили о странностях! Что за подозрительное свечение исходит от твоей старшей сестры?! Аллерия сидит на кухне с таким лицом, будто только что лично подписала пакт о вечном мире со всеми богами вселенной! Она пьет чай и улыбается! Генерал следопытов! Без лука! В фартуке! Это против всех законов физики! У меня инквизиторская чуйка вопит на ультразвуке: между вами что-то произошло этой ночью! Признавайся, что вы скрываете?!

Лират судорожно сглотнул, закашлялся и отвел глаза в сторону камина, чувствуя, как кончики его длинных ушей начинают гореть:

— Ничего мы не скрываем! Честное слово! Просто… поговорили по душам. Закрыли пару тысячелетних гештальтов. Она… накормила меня нормальным супом, в конце концов!

— Ага, супом, как же, — прищурилась Салли, буравя его взглядом следователя по особо важным ересям. — Если бы от тарелки супа эльфы Бездны начинали так благостно лучиться, Даларан давно перешел бы на диету из бульонных кубиков! Ладно, с вами, Ветрокрылыми, я разберусь позже. У вас у всех фамильные скелеты в шкафах размером с Мамонтов Нордскола. Сейчас у нас на повестке дня физика пространства. Хватай аппарат, мы идем к научному сектору.

Великая библиотека замка Ветрокрылых напоминала поле боя, где главным оружием были пергамент и кофеин.

Посреди бесконечных стеллажей, уходящих под сводчатый потолок, за массивным дубовым столом сидела Джайна Праудмур.

Величайший маг человечества выглядела так, будто не спала двое суток (что было чистой правдой). Вокруг нее громоздились стопки древних фолиантов, висели в воздухе светящиеся магические диаграммы, а на краю стола остывали четыре пустые кружки из-под крепкого эльфийского настоя. Напротив нее, с царственным спокойствием перелистывая свиток на древнедарнасском, восседала Тиранда Шелест Ветра.

Дверь с грохотом распахнулась.

— Джайна! — возвестила Салли, победно маршируя к столу. — Бросай свои пыльные мемуары. У нас прорыв в прикладной телепортации.

Джайна медленно, со скрипом подняла воспаленные глаза. Ее платиновые волосы были стянуты в растрепанный узел, под глазами залегли тени:

— Салли… Если ты сейчас скажешь, что Рон Уизли снова уронил половник в пространственную щель, я лично превращу его в сардину и выброшу в пруд.

— Рон в безопасности, он чистит зубы, — отмахнулась инквизитор и с глухим, победным стуком водрузила квантовый утюг «Тефаль» прямо на раскрытый атлас астральных проекций: — Вот. Наш ключ. Чини навигацию, мы вылетаем.

Джайна замерла. Она посмотрела на утюг. Потом на Салли. Потом на Тиранду.

Тиранда даже не подняла глаз от свитка, лишь монотонно перевернула страницу:

— Я предупреждала тебя, Джайна. Они вернутся с техникой.

— Салли, — с леденящей, профессорской сдержанностью начала верховный маг Даларана, массируя переносицу. — Межпространственный прокол — это не дверь в амбар. Это сложнейшее сплетение лей-линий, расчет гравитационных аномалий и точнейшая калибровка вектора массы. Это недели вычислений лучших умов Кирин-Тора! Ты не можешь просто притащить мне маггловский прибор для разглаживания складок и потребовать открыть портал!

— Он уже открывал портал! Дважды! — парировала Салли, уперев руки в бока.

— Это была спонтанная детонация стигийской анимы, вызванная перегрузкой! Чистая случайность!

— В мире нет случайностей, архимаг! — Салли нависла над столом. — У этого прибора есть цель. У него есть высшая эмоциональная мотивация! Он жаждет вернуться к истокам!

Джайна страдальчески застонала:

— Какая, к чертям собачьим, мотивация может быть у штампованного куска стали и пластика?!

— Суп, — невозмутимо подал голос Лират, стоявший в дверях со спящим хорьком на руках. — И дом. Он мотивирован куриным бульоном и концепцией семейного очага.

В библиотеке повисла звенящая, мертвая тишина.

Джайна медленно перевела взгляд на Тиранду. Верховная жрица Элуны наконец оторвалась от древнего свитка, сняла очки для чтения и с каменным лицом посмотрела в пространство перед собой:

— Знаешь, Джайна… Десять тысяч лет я внимала шепоту Богини. Я вела ночных эльфов сквозь катаклизмы. Но впервые в моей бессмертной жизни судьба мироздания зависит от того, насколько сильно электрический радиатор хочет горячего первого блюда.

Утюг на атласе вежливо щелкнул, выпустил крошечную струйку пара с ароматом лимона и вкрадчивым шепотом Дамблдора подтвердил:

— НЕ СТОИТ ПРЕНЕБРЕГАТЬ СИЛОЙ ПРОСТЫХ ВЕЩЕЙ, ДЕВОЧКА МОЯ. СУП — ЭТО ВСЕГДА ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ. СУПЧИК. ДОМ.

Джайна уронила лоб прямо на стол, издав глухой, сдавленный стон:

— Господи… Я училась у Антонидаса. Я управляла парящим городом. За что мне это?..

Она резко подняла голову, сердито сдув со лба выбившуюся прядь, и с вызовом уставилась на прибор:

— Ладно! Хорошо! Я проведу спектральный анализ этого супового навигатора! Я разберу его магическую сигнатуру по атомам! Но если он во время сканирования выдаст хоть одну нотную октаву или начнет снимать баллы со Слизерина — я расплавлю его к чертовой матери огненной глыбой! Всем ясно?!

— Договорились, архимаг, работай, — ослепительно улыбнулась Салли.

И ровно в эту секунду из дальнего конца коридора, разносясь эхом по высоким каменным галереям замка, докатился яростный, леденящий кровь боевой клич, от которого задрожали витражи:

— КТО. ПОСМЕЛ. ТРОНУТЬ. МОЙ. УТЮГ?!

Лират побледнел. Салли испуганно моргнула.

— О, Свет… — прошептала инквизитор. — Сильвана проснулась. И она считает, что у нее украли фамильное серебро.

Двери Большой трапезной не просто распахнулись — они с грохотом впечатались в стены, осыпав паркет золоченой штукатуркой.

На пороге стояла Сильвана Ветрокрылая.

Ее парадный плащ цвета воронова крыла развевался за спиной, словно штормовое знамя. В глазах полыхало такое инфернальное пламя, будто в замок только что снова вторглась Плеть, а в руках она сжимала свой легендарный лук.

Вдоль длинного стола сидели зрители. Аллерия и Вериса меланхолично допивали чай с булочками; Гарри, Гермиона и Рон жались друг к другу, делая вид, что их здесь нет; а Драко Малфой сидел с видом истинного ценителя театрального искусства, аккуратно намазывая джем на круассан и предвкушая грандиозный скандал.

Сильвана сделала шаг вперед. Пол под ее латным сапогом затрещал от холода:

— Я повторяю свой вопрос для глухих и контуженных. ГДЕ. МОЙ. УТЮГ?!

— Он у Джайны! — с порога крикнула Салли, решительно заслоняя собой Лирата. — И вообще, умерь децибелы, Ваше Мрачнейшество! С каких это пор маггловский электроприбор стал частной собственностью королевского дома Луносвета?!

— С тех самых, как эта железка записала мой командный голос на свои кристаллы! — прошипела Сильвана, подходя вплотную и нависая над инквизитором. — Мои интонации! Мой боевой клич! Это несанкционированное использование интеллектуальной собственности Дома Ветрокрылых! Это пиратство! Я лично снесу Джайне башню, если она попытается разобрать его на запчасти!

— Да там уже нет твоего голоса, Сильви, расслабься! — фыркнула Салли, уперев руки в бока. — Твой голос вчера сожрал хорек! Теперь этот прибор раздает баллы Гриффиндору и требует лимонные дольки голосом британского пенсионера!

Сильвана на мгновение осеклась. Ее бровь дрогнула:

— Тем более. Величайший светлый маг чужого мира заперт в нашем тостере. Это дипломатический инцидент высшей категории! Зачем вы вообще потащили его к Джайне?!

— Чтобы открыть портал, — тихо, но твердо ответила Салли.

В трапезной мгновенно смолк даже хруст тостов Малфоя.

Сильвана прищурилась, и опасный огонь в ее глазах сменился тяжелой, давящей настороженностью:

— Портал… Куда?

— Домой, — просто сказала инквизитор, глядя ей прямо в глаза. — Все мы. Поттер, Грейнджер, Уизли, Малфой — в свою Англию. Утюг — в ту реальность, где его ждут и где для него сварен суп. А я… куда-нибудь, где смогу начать заново. Джайна пытается взломать навигационную матрицу прибора.

Сильвана замолчала.

Ее пальцы, сжимавшие лук, медленно разжались. Оружие со стуком опустилось на край стола. Плечи бывшей предводительницы Орды опустились, и вся ее грозная воинственная стать внезапно растаяла, обнажив женщину с усталым лицом и цельной, собранной из осколков душой.

— Домой… — повторила она глухим эхом. — Значит, вы уходите.

— Мы должны, — подал голос Гарри, осторожно поднимаясь из-за стола. — Наш мир… он ждет нас. Там наши семьи. Наша жизнь.

Сильвана медленно перевела взгляд на гриффиндорцев. Затем — на надменного, но подозрительно притихшего Драко. Затем — на Салли, стоявшую перед ней в своей нелепой алой ночной рубашке с золотыми крестами.

— Знаете… — негромко произнесла Королева-банши, и в ее голосе впервые за всё время не было ни капли сарказма или яда. — Когда вы только свалились на мою голову вместе с этим дурацким тыквенным пожаром… я искренне мечтала развеять вас по ветру. Вы казались мне шумными, глупыми, назойливыми чужаками, разрушившими мой покой.

Она сделала паузу, скользнув взглядом по Аллерии, Верисе и Лирату:

— Но за эти дни… вы сделали невозможное. Вы заставили этот замок смеяться. Вы вернули мне брата. Вы вернули моим сестрам веру. Вы… вы вросли в этот дом, черт бы вас побрал. И часть меня… та часть, которая так долго спала во льдах… искренне не хочет, чтобы вы исчезали.

Рон смущенно кашлянул, пряча глаза:

— Ну… мы вообще-то тоже к вам привыкли. Вы, конечно, жуткие, и у вас всё взрывается… но суп у вас отличный.

Сильвана слабо, печально усмехнулась уголком губ:

— Но я не стану вас удерживать. Я слишком хорошо знаю, каково это — быть оторванной от корней. Своей настоящей семьи нельзя лишать никого. Мой дом… — она коснулась плеча подошедшего Лирата, — …мой дом наконец-то здесь. Я уже никуда не уйду. Но вы должны вернуться.

Она подошла к Салли. Встала напротив нее, глядя сверху вниз в изумрудные глаза инквизитора:

— Спасибо тебе, Вайтмейн. За твое святое безумие. За то, что спасла его.

— Спасибо тебе, Сильвана, — с дрожью в голосе отозвалась Салли, и на ее ресницах снова предательски блеснули слезы. — За то, что напомнила: дом — это не географическая точка на руинах Лордерона. Дом — это те, ради кого ты готов сварить похлебку и пойти войной на преисподнюю.

— Именно, — Сильвана кивнула, и на ее лице снова расцвела та самая опасная, хищная, победная улыбка, перед которой когда-то трепетали легионы Альянса. — А раз так — отставить сырость! Хватит разводить драму на пустом месте! Мы не позволим этим двум академическим занудам — Джайне и Тиранде — испортить наш великий побег!

Она рывком вскинула лук на плечо:

— По коням, балаган! Мы идем в библиотеку! Будем форсировать процессор этой стиральной машины коллективным разумом! Утюг сам себя не настроит!

— Ты уверена, что он вообще хочет настраиваться? — с сомнением поинтересовался Лират, прижимая к себе проснувшегося хорька.

— Он — бытовой прибор, созданный для наведения идеального порядка! — отчеканила Сильвана, направляясь к выходу из трапезной. — Рано или поздно он покорится моей воле!

И словно в ответ на ее слова, из дальнего конца замка, пробиваясь сквозь тройные дубовые двери библиотеки, донесся приглушенный расстоянием, но монументальный старческий бас, сотрясший каменные перекрытия:

— С-У-У-У-П! ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ГРИФФИНДОРУ! СУПЧИК!

Сильвана на секунду замерла посреди коридора, запрокинула голову к потолку и во всю мощь своих легких гаркнула в пространство:

— ЗАМОЛЧИ, АЛЬБУС, МЫ УЖЕ ИДЕМ!

Утюг в библиотеке послушно булькнул и стих.

А вся безумная, разношерстная, непобедимая процессия — маги, эльфы, инквизиторы, гоблин и хорек — дружным маршем двинулась навстречу своему последнему, великому пространственному прыжку.

Потому что где-то там их ждал дом.

И горячий суп.

А всё остальное было совершенно неважно.

***

Великая библиотека замка Ветрокрылых пала под натиском академического отчаяния.

Она не просто была завалена книгами — она скрылась под тектоническими пластами фолиантов, свитков на тисненной коже виверн и запретных гримуаров Кирин-Тора. Посреди этого бумажного хаоса сидела Джайна Праудмур.

В глазах верховного мага Даларана плескалась та самая опасная, тихая пустота, которая обычно предшествует орбитальной бомбардировке вражеской столицы ледяными кометами. Вокруг ее висков сами собой вились мелкие морозные искры, а на лакированной подставке перед ней мирно стоял квантовый утюг «Тефаль».

Прибор чувствовал себя превосходно. Он мерно, с легким шипением выпускал струйки пара с ароматом лимонных карамелек и старческим благостным шепотком Дамблдора выводил:

— С-У-У-П… Д-О-О-М… СУПЧИК… ДОМ…

— Он не разбирается, — замогильным голосом произнесла Джайна, не поднимая головы от пергамента. — Я применила дезинтеграцию третьего круга. Я пыталась нащупать его молекулярную решетку аркановым щупом. Я пробовала снять заднюю крышку крестовой отверткой гномов. Он… непроницаем. Он существует вне законов термодинамики.

— Как и наше терпение, милая, — меланхолично заметила Тиранда Шелест Ветра, элегантно отпивая чай из чашки тончайшего фарфора.

— Это не смешно, Тиранда! — Джайна с силой всадила перо в чернильницу. — Чтобы откалибровать прыжок, мне нужно понять, что зашито в его регистры памяти! Он впитал голос Сильваны. Он перехватил частоту Дамблдора. Он зациклен на пищеварении и крыше над головой. Но как, во имя Антонидаса, эти сущности связываются в единый интерфейс?!

Утюг на подставке весело щелкнул термостатом.

Индикатор готовности на ручке внезапно мигнул не золотым, а ядреным, неоново-оранжевым светом. Внутри металлического корпуса что-то громко булькнуло, сопла чихнули клубом пара с запахом жареного бекона, и динамик на подошве выдал совершенно новый, утробный, маршевый рев:

— ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ!

Джайна замерла с поднятым пером. Капля чернил сорвалась на пергамент.

— Что?.. — прошептала архимаг.

Утюг переключил регистр на хриплый, прокуренный, слегка простуженный мужской бас с легким британским рабочим акцентом:

— БАТИН СУПЧИК. О ДА. УХ, БЛИН… ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ!

В библиотеке повисла звенящая, патологическая тишина.

Джайна медленно, миллиметр за миллиметром, повернула голову к верховной жрице ночных эльфов. Лицо Джайны не выражало ничего. Абсолютный ноль.

— Тиранда, — мерным шепотом произнесла она. — Скажи мне как верховная жрица. Кто такой… «Батя»? Это древний бог титанов? Архидемон пылающей тьмы? Повелитель Бездны седьмого порядка?!

Тиранда медленно опустила чашку. Ее серебристые глаза округлились:

— Я… я изучала теологию десять тысяч лет, Джайна. Но культ Бати ускользнул от внимания жриц Элуны. Судя по названию, это нечто хтоническое. Возможно, ритуальное жертвоприношение в кипящем масле?

— Он комбинирует! — Джайна вскочила на ноги, лихорадочно строча на полях атласа. — Эта дрянь обладает самообучающейся матрицей! Он берет фразовые маркеры из разных измерений, перемалывает их в кашу и синтезирует новые концепты! Это не просто компас, это психоделическая нейросеть с функцией вертикального отпаривания!

В этот момент массивные двери библиотеки распахнулись.

В зал широким строем ввалилась вся делегация: Салли Вайтмейн (уже переодетая в боевую алую мантию), Сильвана с луком на плече, Лират с хорьком за пазухой, а за ними — Гарри, Гермиона, Драко и Рон, сжимающий свой верный половник.

— Научный совет, докладывайте обстановку! — с порога скомандовала Салли. — Координаты сняты? Турбины прогреты? Когда вылет?

— Прогреты ваши мозги, инквизитор! — взорвалась Джайна, взмахнув руками. — Эта ваша святыня только что провозгласила пришествие нового божества! Он орет про «Великий суп» и требует некоего «Батю»!

Вся компания замерла.

— Батю?.. — переспросил Гарри, близоруко щурясь сквозь треснувшую линзу.

Рон Уизли вздрогнул. Его лицо медленно, слоями, начало заливаться густой, багровой краской — от корней рыжих волос до воротника эльфийской туники. Он судорожно прижал половник к груди и сдавленно пискнул:

— О, нет… Только не это.

Гермиона мгновенно среагировала, развернувшись к нему всем корпусом:

— Рональд Билиус Уизли! Живо объяснись! Откуда этот прибор знает сленг маггловских предместий Лондона?!

— Это… это про моего отца, — пробормотал Рон в угол воротника, готовый провалиться сквозь перекрытия в катакомбы. — Артур… Ну, вы же знаете папу. Когда мама уезжала на шабаш в Женский союз волшебниц или к тетушке Мюриэль, папа оставался на хозяйстве один. А готовить он не умел от слова «совсем».

Рон шмыгнул носом, и в его голосе прорезалась щемящая смесь сыновней гордости и гастритной тоски:

— Он брал самый большой чан. Кидал туда всё, что находил в магловских коробках: тушенку, консервированную фасоль, сосиски, три вида перца, вчерашние макароны и обязательно заливал это острым магловским соусом «Ворчестер». Потом пробовал прямо с деревянной лопатки, крякал, потел и орал на всю кухню: «Ух, блин! Батин супчик наварили! Налетай, пацаны, прожжет до пяток!» Это было ужасно. У нас потом обои в столовой отклеивались от испарений. Но видит Мерлин… мы сметали этот казан за пять минут!

Повисла пауза.

Драко Малфой прижал шелковый платок к лицу, содрогаясь в приступе брезгливого хохота:

— Чистокровный глава отдела Министерства магии… Варит сосиски с фасолью и орет площадную брань… Поттер, моя жизнь никогда не станет прежней.

— Утюг поймал твои эмоции, Рон! — просияла Гермиона, яростно щелкая пальцами. — Он срезонировал с твоими детскими воспоминаниями о доме и семье! Для него «батин супчик» — это высший синоним абсолютной безопасности, тепла и отцовской заботы!

Салли Вайтмейн решительно подошла к столу, отодвинула опешившую Джайну плечом и взяла дымящийся утюг обеими руками, заглядывая прямо в зеркальную подошву.

— Слушай меня, микросхема с ручкой, — проникновенно, с непререкаемым инквизиторским авторитетом заговорила она. — Мы знаем твою боль. Ты помнишь голос Сильваны. Ты помнишь мудрость Дамблдора. Теперь ты знаешь тепло батиного супчика. Мы говорим на одном языке.

Утюг мигнул оранжевой лампочкой:

— БАТИН СУПЧИК. ДОМ. СУП. ДОМ.

— Ты хочешь дом? — с нажимом спросила Салли.

— ДОМ, — глухо отозвался прибор.

— Ты хочешь суп?

— СУП.

— Ты хочешь гладить?!

Тефлоновая подошва раскалилась докрасна, из сопел с ревом вырвался мощнейший столб пара:

— ГЛАДИТЬ! НАСМЕРТЬ! ВЕРТИКАЛЬНО!

— Отлично! — Салли победно обернулась к отряду. — Мы заключили пакт! Мы гарантируем ему батин суп, километры мятых простыней и постоянную прописку у очага! А он пробивает для нас дыру в реальности! Все согласны?!

Утюг довольно заурчал, готовясь к открытию червоточины:

— ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ. БАТИН СУПЧИК. ГЛАДИТЬ. ДОМ…

И ровно в эту секунду, сшибая плечом резной дубовый косяк, в библиотеку кубарем влетел Шмыг Пружинкранк.

Гоблин был бледен до синевы, сварочные очки висели на одном ухе, а из карманов комбинезона сыпались украденные столовые ложки.

— ТРЕВОГА! — истошно заверещал он, падая на колени перед столом. — ПОЛУНДРА! РЕКВИЗИЦИЯ! КРАЖА ВЕКА! МЫ НА ПОРОГЕ ПИЩЕВОГО КОЛЛАПСА!

Салли Вайтмейн одним слитным движением подскочила к Шмыгу, сгребла гоблина за шкирку просмоленного комбинезона и вздернула на уровень своих глаз:

— Шмыг Пружинкранк! Если ты сейчас начнешь втирать мне, что тебя ограбили призраки Лордерона, я лично сдам тебя Сильване на опыты! Что стряслось на пищеблоке?!

— Ножка! — вопил гоблин, судорожно суча ножками в воздухе. — Куриная ножка высшей категории упитанности! С золотистой корочкой! Замаринованная в чесноке, эльфийском белом вине и слезах раскаяния! Я положил ее на разделочную доску, отвернулся на тридцать секунд, чтобы подкрутить фитиль на плите… Поворачиваюсь — пусто! Только жирное пятно на дубовой столешнице!

Сильвана тяжело, со свистом втянула носом воздух. В ее взгляде сквозило такое неподдельное, тысячелетнее презрение, что серебряные подсвечники на стенах покрылись инеем.

— Гоблин. Ты ворвался в святая святых знаний высших эльфов… прервал сложнейшие пространственные вычисления верховного мага Альянса… ради жареной птичьей конечности?!

— Вы не понимаете стратегического масштаба катастрофы, ваше клыкастое величество! — заверещал Шмыг, брызгая слюной от ужаса. — Это была не просто закуска! Это был ключевой конструктивный элемент! Основа технологической цепочки! Без этой ножки сорвется запуск инновационного межмирового меню!

— Какого еще меню? — насторожился Гарри.

Шмыг затравленно оглядел притихших волшебников, сглотнул ком в горле и перешел на заговорщицкий полушепот:

— Я… я провел несанкционированный мастер-класс для местного персонала. Ваши эти ушастые домовики в простынях совсем скисли на своих кашах и паровых репах! Глаза тусклые, энтузиазма ноль! И я, как сертифицированный предприниматель, решил внедрить на кухне золотой стандарт уличного фастфуда Картеля Трюмных Вод… Я дал им чертежи шаурмы.

В библиотеке повисла звенящая, монументальная пауза.

— Чего?.. — тупо переспросил Гарри.

Рон Уизли медленно открыл рот. Его глаза заблестели тем самым благоговейным, полубезумным огнем, который появлялся у него только при виде ночного ларька с кебабами возле вокзала Кингс-Кросс:

— Шаурма?.. Ты научил домовиков Хогвартса крутить шаурму?! Ту самую?! Рубленое жареное мясо, соленые огурчики, чесночный соус и хрустящий лаваш, завернутый в конверт?!

— Именно, рыжий! — обрадовался гоблин встречному пониманию. — С двойным сыром и острым соусом «Дыхание дракондора»! Домовики рыдали от восторга! Они уже замесили пресное тесто! Они нашинковали капусту! Они приготовили вертел! Но для первой контрольной партии требовалось идеальное филе с той самой ножки!

Утюг «Тефаль» на столе Джайны внезапно вздрогнул.

Индикатор готовности замигал с безумной частотой, меняя цвета с ядовито-зеленого на ослепительно-желтый — точь-в-точь как мигающая неоновая вывеска привокзального ларька в три часа ночи. Из сопел с победным свистом вырвалось густое облако пара с безошибочным, одуряющим ароматом поджаренного на углях мяса, хмели-сунели и дешевого майонеза.

Внутри корпуса что-то щелкнуло, и динамик на подошве во всеуслышание прогремел восторженным, раскатистым басом:

— ШАУРМА! ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ! БАТИН СУПЧИК! ШАУРМА В СЫРНОМ ЛАВАШЕ! ДОБАВИТЬ ОСТРОГО ПЕРЧИКА! СУП! ДОМ! ГЛАДИТЬ ШАУРМУ!

Сильвана медленно, со стоном уронила лицо в ладони:

— Мы катимся во тьму. В бездонную, темную, заляпанную майонезом кулинарную мглу…

— Он запомнил шаурму! — с ужасом прошептала Джайна, вжимаясь в спинку кресла. — Эта адская вафельница перехватила концепт ближневосточного фастфуда! Теперь в ее навигационном ядре зашиты Артур Уизли, Дамблдор и привокзальный ларек!

— Это не самое страшное, господа маги! — взвизгнул Шмыг, безуспешно пытаясь вырваться из хватки Салли. — Самое страшное начнется через десять минут! Если домовики не получат ножку и поймут, что проект «Шаурма» сорван… У них включится протокол замещающей тревожности!

— Какой еще протокол? — нахмурился Драко.

— Они начнут готовить то, что умеют лучше всего! В промышленных масштабах! Ради самоуспокоения! — гоблин затрясся мелкой дрожью. — Они уже раскочегарили все запасные печи замка! Они выкатили со складов сорок бочек патоки, центнер сахара и полтонны крахмала! Они собираются сварить пудинг!

— Ну и что? — пожал плечами Гарри. — Мы любим пудинг.

— Поттер, ты идиот! — сорвался на визг Шмыг. — Это домовики Хогвартса в состоянии нервного срыва! Они сварят не мисочку! Они сварят ЦУНАМИ! Сто сорок тонн липкого, горячего, шоколадного пудинга с изюмом! Он вырвется из котлов, затопит коридоры, вышибет окна парадной башни и погребет под собой весь ваш хваленый Кель’Талас! Мы все утонем в сладкой жиже! Это не метафора, это гидродинамический расчет плотности десерта!

Гермиона побледнела:

— Боги… При плотности заварного крема в тысячу двести килограммов на кубический метр… несущие стены не выдержат давления!

— Где. Ножка? — с леденящей душу медлительностью произнесла Салли, разжимая пальцы.

Шмыг с глухим стуком шлепнулся на пол, отползая за кресло:

— Я не знаю! Я обыскал всё! Под столом пусто, в золе пусто, в кастрюлях пусто!..

— А хорька ты проверял? — негромко, с ехидным прищуром поинтересовалась Вериса из дверного проема.

В библиотеке мгновенно стихли все споры.

Все головы, словно по команде сержанта на плацу, синхронно повернулись к дальнему краю массивного дубового стола Джайны.

Там, вальяжно развалившись прямо на бесценном гримуаре времен Первой войны, лежал мана-хорек.

Живот фиолетового зверя раздулся до габаритов спелого арбуза и туго натягивал шерсть. Задние лапки блаженно подергивались, сытая мордочка лоснилась от свежего куриного жира, усы были густо облеплены паприкой и майораном, а в передних лапках, словно зубочистку, он лениво катал начисто обглоданную, идеально белую куриную косточку.

Поймав на себе десяток взглядов, в которых читался смертный приговор, хорек даже не соизволил встать. Он лишь сыто, сочно, с легким чесночным ароматом икнул, прикрыл один фиолетовый глаз и издал на редкость наглое, не знающее раскаяния:

— Ми-и…

Салли Вайтмейн медленно, с грацией палача, примеряющего топор к плахе, шагнула к столу Джайны. Ее перчатки с тихим скрипом сжались в кулаки:

— Именем Святого Света, милосердного и карающего… — зловещим шепотом начала Верховный Инквизитор, нависая над объевшимся животным. — Ты приговариваешься к немедленному ритуальному извлечению птичьего белка из брюшной полости! Без наркоза!

Мана-хорек даже ухом не повел. Он лишь лениво перекатился на спину, подставив круглое, туго натянутое пузико кверху, и с выражением абсолютного, наглого превосходства выпустил изо рта крошечное облачко пара с отчетливым ароматом чесночного маринада:

— Ми-и-и-п.

Лират бросился грудью на стол, закрывая преступника руками:

— Салли, пощади! Он же лопнет! У него метаболический шок! Если ты его сейчас вскроешь, нас всех накроет взрывной волной из непереваренной арканы и куриного бульона!

— Этот мохнатый террорист сорвал продовольственную программу замка! — бушевала Салли. — Он обрек нас на смерть под завалами заварного крема!

— Отставить самосуд над грызунами, — раздался звонкий, звенящий сталью голос Аллерии.

Старшая Ветрокрылая решительно шагнула вперед. Ее изумрудно-фиолетовые глаза горели тем самым огнем, с которым она когда-то планировала партизанские вылазки на расколотом Аргусе:

— Нас не сломили легионы Саргераса. Нас не остановили демоны Бездны. Неужели Дом Ветрокрылых капитулирует перед кучкой ушастых пекарей и дефицитом бройлеров?!

Рон осторожно высунулся из-за спины Гарри, выставив половник:

— Э-э… Аллерия? Ты же понимаешь, что шаурма без мяса — это просто грустный салат, завернутый в мокрую салфетку?

— Мы заменим курицу, — отрезала генерал следопытов с непререкаемой тактической уверенностью.

— Чем?! — хором выдохнули Драко, Шмыг и Джайна.

— Всем, что найдем в кладовых! — Аллерия хищно оскалилась. — У нас есть копченый эльфийский сыр, соленые огурцы из запасов Даларана, маринованные коренья, остатки вчерашнего фазана и… — она сделала зловещую паузу, — …немного сырой магии Бездны для хрустящей корочки! Мы скрутим такой донер-кебаб, от которого домовики забудут слово «пудинг» на ближайшие пять веков!

Сильвана медленно опустила руку на эфес кинжала, тяжело глядя на старшую сестру:

— Аллерия. Скажи мне как ветеран ветерану. Что в этом гениальном плане может пойти не так?

Салли победно ухмыльнулась, поправляя шляпу:

— Всё, Ваше Темнейшество. Абсолютно всё. Начиная с мутации лаваша и заканчивая открытием портала в измерение чистого чеснока. Но видит Свет, это лучшая войсковая операция за последние полгода!

— Прекрасно, — вздохнула Сильвана, закатив глаза к потолку. — Раз уж наше проклятие — это вечная кулинарная мгла, пойдем встретим ее с половником в руках. Выдвигаемся на камбуз!

— За мной, армия фастфуда! — победно взвизгнул Шмыг, первым припустив по коридору с криками: — Спасай патоку! Крути вертел! Двойной соус для всех выживших!

Вся компания — с руганью, бряцанием доспехов, спорами о правильной нарезке капусты и топотом ног — лавиной выкатилась из библиотеки, устремляясь в сторону кухни спасать королевство от кондитерского апокалипсиса. Лират бежал предпоследним, бережно прижимая к груди раздувшегося, сыто икающего хорька.

Двери с глухим хлопком захлопнулись.

В Великой библиотеке снова воцарилась священная, вековая тишина.

Джайна ушла вместе со всеми, оставив на столе лишь ворох брошенных свитков и кружку с остывшим чаем.

В огромном зале остались только двое.

Тиранда Шелест Ветра, которая всё так же безмятежно сидела в глубоком бархатном кресле, поправляя серебряные очки на переносице и переворачивая страницу древнего трактата.

И квантовый утюг «Тефаль».

Прибор стоял на подставке посреди разбросанных карт. Его зеркальная подошва мягко, умиротворенно переливалась золотисто-сиреневым светом, сопла выпускали тончайшие колечки лавандового пара, а в глубине микросхем тихо перекатывались накопленные за долгий путь голоса и судьбы.

Утюг щелкнул термостатом.

Индикатор готовности мигнул дважды.

И на всю безмолвную библиотеку, эхом отражаясь от стеллажей с древними знаниями, прибор торжественно, неторопливо и с глубочайшим экзистенциальным удовлетворением выдал свой финальный шедевр:

— ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ… — пророкотал он маршевым басом далекого космоса. — БАТИН СУПЧИК… ШАУРМА В СЫРНОМ ЛАВАШЕ… ДОМ… ГЛАДИТЬ… СУП…

Тиранда медленно опустила свиток на колени.

Верховная жрица Элуны, прожившая десять тысяч лет, повидавшая рождение и гибель империй, взглянула поверх очков на говорящий кусок земного металла.

Ее прекрасные лунные глаза моргнули.

— Знаешь… — негромко, с легкой задумчивой улыбкой произнесла верховная жрица в тишину зала. — Ты невероятно странное создание.

Утюг мигнул кротким зеленым огоньком, выпустил маленькое облачко пара в форме лимонной дольки и вкрадчивым шепотом старого мудреца из замка за тысячи миров отозвался:

— С-У-У-П.

Тиранда сделала неторопливый глоток чая, поправила страницу и снова углубилась в чтение:

— Пожалуй, здесь я с тобой соглашусь. Суп — это основа мироздания.

А из дальнего конца коридора уже доносился первый приглушенный взрыв магического лаваша и панический визг Рона Уизли.

Шаурма-апокалипсис вступал в свои законные права.

Глава 29. День картофельного мороженого и жареных яблок

Шаурма-апокалипсис разрешился с грацией тактической победы при штурме Темного Портала.

Аллерия Ветрокрылая, вооруженная поварским тесаком, пучками диких трав и остатками своего великого куриного бульона, подошла к задаче как к фортификации рубежей. Тончайший эльфийский лаваш, выпеченный на раскаленном граните, хрустел так, словно его зачаровали на акустический резонанс. Мясо вчерашнего жареного фазана, щедро пропитанное чесночным соусом на терпких луносветских травах, легло внутрь плотным, сочным строем. Сверху легли свежие, хрустящие овощи из оранжереи, а концы рулета были запечатаны с такой ювелирной симметрией, будто их завязывали узлами Бездны.

Шмыг Пружинкранк медленно, со священным трепетом сделал первый укус.

Его круглые желтые глаза закатились куда-то под лобные доли. Гоблин благоговейно замер, сжевал хрустящий край и, шмыгнув носом, хрипло выдохнул:

— Это… это шедевр уличной гастрономии. В Кезане за этот свиток брали бы по тридцать дукатов без сдачи. Не хватает только той самой куриной ножки для жирности…

— Ножка пала жертвой черной дыры во чреве этого паразита, — отрезала Салли, прищурившись на мана-хорька.

Зверь сидел на краю стола, подогнув лапки под раздутое, как мяч для квиддича, брюшко, и сыто жмурился на солнце. В его фиолетовых глазах читалось абсолютное, ничем не замутненное «И я бы сделал это снова»:

— Ми-и-и-п.

Тем временем на противоположном конце кухни разворачивалась историческая драма.

Четыре хогвартских домовика, благоговейно держа накрахмаленными пальчиками по куску фазаньего донера, синхронно жевали, и по их морщинистым щекам градом катились крупные, блестящие слезы.

Старший эльф в тоге с серебряной булавкой громко, надрывно всхлипнул в край кухонного полотенца:

— Триста лет… Триста долгих, темных лет мы варили этот несчастный пудинг! Мы запекали почки в тесте, мы тушили брюкву, мы тонули в заварном креме… А истина все это время скрывалась в хрустящем пресном тесте с чесночным маринадом! Это не еда… Это манифест свободы!

— «Свобода в лаваше», — торжественно продекламировала Салли, отправляя в рот последний кусок. — Отличный заголовок для первой полосы крестоносного вестника.

— Я положу это на музыку! — старший эльф в экстазе схватил деревянную лопатку. — Это будет «Ода Донеру»! Я заставлю портреты на третьем этаже разучить хоровой припев! Мы споем ее директору на открытии семестра!

— Мерлин всемилостивый, только не это, — простонала Гермиона, мысленно представив лицо Снейпа, слушающего балладу о шаурме в Большом зале.

С шаурмой было покончено. Кухня наконец выдохнула.

Пока основная компания сыто расползалась по гостиным и садам переваривать фазана, на поле боя остались только двое. Джайна Праудмур и Тиранда Шелест Ветра взяли на себя тыловое обеспечение, методично протирая мраморные столы от капель чесночного соуса.

— Знаешь, — Джайна отжала зачарованную губку, убирая со лба выбившуюся платиновую прядь, — я сто лет не держала в руках обычную кухонную утварь без боевого контекста. В этом есть какая-то… терапевтическая приземленность.

— Ты умеешь готовить руками, Джайна? — искренне удивилась Тиранда, срезая тонкую кожуру с крупного спелого яблока изогнутым серебряным ножом.

— А ты думала, в Даларане нас учили только швыряться ледяными глыбами? — архимаг тепло рассмеялась. — На втором курсе Кирин-Тора у нас был обязательный спецкурс по бытовой трансмутации. Мы варили джемы, пекли круассаны… И делали мороженое. Мое коронное блюдо.

— Мороженое? — жрица Элуны приподняла тонкую бровь. — То самое холодное лакомство смертных?

— Не просто мороженое, Тиранда. Шедевр даларанской крио-кулинарии! — в глазах Джайны вспыхнул азартный огонек безумного ученого. — Мы брали чистейший реликтовый снег с пиков Кунь-Лай, парные сливки с ферм Западного Края, стручки ванили… и картофель.

Тиранда замерла. Серебряный нож остановился в миллиметре от ее пальца.

— …Что? — переспросила жрица.

— Картофель, — невозмутимо повторила Джайна.

В кухне повисла тяжелая, гулкая пауза. Было слышно, как в саду за окном щебечет зачарованная малиновка.

— Картофель, — с каменным лицом повторила верховная жрица ночных эльфов. — Земляной клубень. Корнеплод, который свиньи выкапывают из грязи. В сладком замороженном десерте со снегом.

— Тиранда, не делай такое лицо, будто я предложила осквернить Лунный Колодец! — обиделась Джайна, всплеснув руками. — Это высокая молекулярная кухня! Крахмал дает идеальную, шелковистую текстуру без ледяных кристаллов! Оно получается нежным, как мусс, сладким и с тончайшим, благородным ореховым оттенком!

Тиранда посмотрела на архимага с выражением женщины, которая прожила десять тысяч лет, пережила Раскол мира, войну с Легионом, но сейчас впервые усомнилась в адекватности разумной жизни:

— Джайна. Скажи мне честно. Вы в Даларане пили воду из канализации?

— Это деликатес! — топнула ногой правительница Терамора. — А ты… ты сама-то что готовила за свои десять веков?! Лунную росу в ладошках носила?!

— Я готовила жареные яблоки, — с царственным достоинством парировала Тиранда, разрезая плод на идеальные полупрозрачные дольки. — Традиционное праздничное блюдо калдорай. Свежий мед диких пчел Фераласа, пряная кора коричного дерева и капля концентрированного лунного света.

— Лунного света? — Джайна скрестила руки на груди. — Это метафора?

— Сама увидишь, — загадочно сощурилась жрица.

Они переглянулись. Воздух между двумя величайшими правительницами Азерота наэлектризовался духом древнего женского кулинарного поединка.

— У нас есть двадцать минут, пока они переваривают фазана, — Джайна хищно прищурилась на корзину с отборной картошкой. — Твои традиционные яблоки против моего даларанского крио-эксперимента. Сделаем общий десерт.

— Сюрприз для выживших? — уточнила Тиранда.

— Контрольный выстрел по их вкусовым рецепторам.

— Договорились, — вздохнула жрица, высыпая корицу на сковороду. — Но если у кого-то из волшебников начнется заворот кишок от сладкого пюре, я официально заявлю Совету, что ты применила ментальный контроль.

Работа закипела.

Джайна колдовала с ожесточением алхимика: отварила клубни, перетерла их в воздушную пыль, влила густые сливки, тростниковый сахар, ваниль и ударила по миске контролируемым заклинанием глубокой мгновенной заморозки. Магия закружила крем в снежный вихрь, превращая вареную картошку в ослепительно-белый, дымящийся морозным паром пломбир.

Рядом Тиранда плавила золотистый мед. Яблочные дольки шипели в пряном масле, карамелизируясь до янтарного сияния, а взмах ее ладони осыпал сковороду серебряной пыльцой заклинания Элуны, заставляя карамель тихонько люминесцировать в полумраке.

Через пятнадцать минут две тарелки стояли рядом на подносе: дымящаяся холодом миска с картофельным мороженым и пылающее пряным жаром блюдо с лунными яблоками.

— Выглядит… амбициозно, — с легким трепетом признала Джайна.

— Звучит как объявление войны пищеварительной системе, — подвела итог Тиранда, снимая фартук. — Неси. Настало время нанести удар.

***

В Малой гостиной замка Ветрокрылых царила та редкая, сонная идиллия, которая обычно наступает после обильной трапезы и перед началом локального армагеддона.

Сильвана полулежала в глубоком бархатном кресле, не спеша листая старинный фолиант по военной тактике Луносвета.

Аллерия и Вериса с азартом гроссмейстеров резались в шахматы Бездны, где черные пешки периодически пытались сожрать пальцы белых слонов.

Лират сидел на пушистом ковре у камина; мана-хорек на его коленях раздулся до состояния волосатой тыквы и тихонько посапывал, вибрируя сытым пузиком.

Гарри, Рон, Гермиона и Драко оккупировали широкий шелковый диван, лениво споря о том, можно ли зачаровать эльфийскую стрелу на эффект «Экспеллиармуса».

Салли Вайтмейн медитативно стояла у стрельчатого окна, задумчиво перебирая звенья золотого креста на шее, а Невилл в дальнем углу увлеченно зарисовывал в блокнот местный плотоядный плющ.

Идиллию разорвал звонкий, торжествующий голос Джайны Праудмур.

— Внимание, выжившие! — провозгласила архимаг, распахивая двери ногой. — Походная кухня Даларана и жрицы Элуны представляют десерт высшей категории!

Джайна гордо несла перед собой массивный серебряный поднос, от которого валил морозный пар. Следом с грацией храмовой процессии шествовала Тиранда, держа в руках дымящееся блюдо из обожженной глины, источавшее одуряющий аромат пряностей.

Рон моментально встрепенулся на диване. Его уши навострились:

— Десерт?! Пирожные? Эклеры? Шоколадный мусс?

— Лучше, Рональд, — Джайна с победным стуком водрузила поднос в центр журнального столика. — Традиционные лунные яблоки в карамели от госпожи Шелест Ветра. И… мой коронный даларанский шедевр. Сливочное картофельное мороженое.

В гостиной наступила тишина. Шахматная пешка Аллерии от неожиданности выронила копье прямо на доску.

Рон замер с приоткрытым ртом. Его лицо вытянулось:

— Картофельное… что? Мороженое?! Из картошки?! Из того корнеплода, который нормальные люди варят в мундире и поливают шкварками?!

— Это высокая гастрономия, Уизли! — с легкой угрозой в голосе парировала Джайна. — Снег с Кунь-Лай, мадагаскарская ваниль и чистейший крахмал холодного отжима!

Вся компания сгрудилась вокруг стола, разглядывая белоснежные, безупречно круглые шарики пломбира с выражением саперов, обнаруживших мину нового образца.

— Отойдите, слабаки, — решительно растолкала парней локтями Салли Вайтмейн. — Я в монастыре Алого Ордена в голодные зимы ела похлебку из сушеного мха и опилок, освященных молитвой. Меня не напугать замерзшим клубнем.

Она смело зачерпнула серебряной ложечкой щедрую порцию белой массы и отправила в рот.

Все затаили дыхание. Даже Сильвана оторвалась от трактата, прищурившись поверх страниц.

Салли медленно закрыла глаза. Ее челюсти совершили пару задумчивых движений. На лице Верховного Инквизитора сменились четыре стадии принятия неизбежного: недоверие, шок, глубокая растерянность и внезапный гастрономический паралич.

— Ну? — не выдержала Джайна, скрестив пальцы. — Ты чувствуешь шелковистую текстуру?!

— Это… — Салли моргнула, проморгалась и сделала еще один глоток. — Это дико странно, Джайна. Оно ледяное. Оно безупречно сладкое, пахнет ванилью и сливками… Но на третьей секунде твой мозг внезапно осознает, что ты жрешь замороженное сладкое пюре.

Она помедлила секунду, вздохнула и… решительно зачерпнула вторую ложку:

— Но видит Свет, мне это нравится. Положите мне добавку.

Рон, вдохновленный выживанием инквизитора, дрожащей рукой потянулся за своей ложкой:

— Была не была… Ради науки.

Он отправил порцию в рот. Глаза Рона округлились до размеров чайных блюдец. Парень застыл, словно его поразило заклятием «Петрификус Тоталус». Горло судорожно дернулось.

— Уизли, дыши! — скомандовал Гарри.

— Это… — прохрипел Рон, уставившись в пространство остекленевшим взглядом. — Это экзистенциальное насилие над моей памятью. Мой язык говорит мне, что это лучший пломбир в его жизни. Но мой желудок вопит: «Рон, какого черта, где подливка и жареный лук?! Почему картошка ведет себя как торт?!» Это вкусно, но это противоестественно! Картофель не имеет права быть десертом! Это предательство фермеров!

— Это триумф молекулярной трансмутации! — возмутилась Гермиона, уже снимая пробу с кончика ложки. Она задумчиво причмокнула: — Структура крахмала разрушена крио-шоком, образуя удивительно стабильную эмульсию… Хотя землистое послевкусие в финале действительно слегка обескураживает.

— Это не обескураживает, Грейнджер. Это преступление против рода человеческого, — холодно процедил Драко Малфой, с отвращением откладывая испачканную ложку на край салфетки.

На аристократическом лице слизеринца застыла вселенская мука:

— Это абсолютная, рафинированная мерзость. Худшее, что касалось моих вкусовых рецепторов за всю сознательную жизнь. И поверьте, я знаю, о чем говорю: на шестом курсе тетя Беллатриса решила порадовать меня домашним тортом в честь помолвки с Темным Лордом.

Гарри поперхнулся воздухом:

— Беллатриса Лестрейндж… пекла торт?!

— Она пыталась, Поттер, — с содроганием вспомнил Драко, передернув плечами. — Она перепутала сахарную пудру с сушеным порошком из ядовитых желез акромантула, а в крем замесила растертый корень аконита «для бодрости духа». Поместье Малфоев потом неделю проветривали от зеленого дыма, а павлин в саду, склевавший упавшую крошку, научился левитировать и материться на парселтанге. Так вот: торт тети Беллы был честнее, чем это ледяное крахмальное надругательство над здравым смыслом!

Джайна вспыхнула, оскорбленная в лучших даларанских чувствах:

— Ты просто заносчивый сноб с атрофированным вкусом, мальчишка!

— Попробуй яблоки, мистер Малфой, — с мягким превосходством вмешалась Тиранда, пододвигая к нему глиняное блюдо. — Оставь кулинарные эксперименты магов тем, у кого нет вкуса.

Драко осторожно, кончиками пальцев подцепил золотистую дольку, с которой тянулась тонкая нить янтарного меда, и надкусил.

В гостиной раздался тихий, карамельный хруст.

Глаза чистокровного мага дрогнули. Высокомерная маска дала трещину. Драко медленно прикрыл веки, смакуя нежнейшую мякоть, пропитанную корицей и искрящимся лунным холодком.

— О… — выдохнул он. — Это… Мерлин великий. Это как яблочный штрудель, из которого выкинули все лишнее и оставили чистый концентрат божественного экстаза. Леди Тиранда, вы искупили позор этой кухни.

— Рада служить истинному ценителю, — величественно наклонила голову верховная жрица, победно взглянув на надувшуюся Джайну.

В этот момент к столу несмело подошел Лират.

Принц, с опаской оглядываясь на спящего на ковре хорька, зачерпнул внушительный кусок белого картофельного мороженого, отправил в рот и надолго замолчал. Его брови медленно сошлись на переносице.

— Ну, что скажешь, братишка? — с любопытством спросила Вериса.

Лират сглотнул, просветленно глядя в потолок:

— Это суп.

Сильвана в своем кресле с глухим стуком захлопнула военный трактат.

— Лират. Ради всего святого, не начинай.

— Нет, Сильви, послушай! — принц с жаром повернулся к сестре, размахивая ложкой. — Это холодный, кремовый, десертный суп из картофеля! Без мяса, но на молочной основе! Я же говорил: вся наша жизнь — это суп! Вселенная родилась из космического бульона, мы все варимся в котле обстоятельств, а этот десерт — просто еще одна грань суповой сингулярности!

Гермиона поспешно записала это в пергамент:

— «Гастрономический детерминизм как модель восприятия мультивселенной»… Поразительно глубокая мысль!

— Это не глубокая мысль, Грейнджер, это бред сумасшедшего после трех месяцев в Утробе! — отрезала Сильвана.

Королева-банши решительно поднялась с кресла, подошла к столу и взяла ложку. Ее рубиново-синие глаза полыхнули холодным огнем экспертизы:

— Я положу конец этой дискуссии.

Она зачерпнула крио-пюре, отправила в рот и замерла.

Секунда. Две. Пять.

Лицо Сильваны медленно окаменело. Взгляд опустился на Джайну, и в нем читался приговор целой цивилизации:

— Это преступление против природы.

— Да почему?! — взмолилась архимаг.

— Потому что картофель — это священная пища простых смертных! — с яростью истинного полководца отчеканила Сильвана. — Он должен быть горячим! С крупной солью! С топленым сливочным маслом! С чесноком и свежим укропом! В нем должно плавать сочное мясо! Картофель создан для того, чтобы насыщать воинов перед сечей, а не для того, чтобы его посыпали ванильным сахаром и морозили в угоду даларанским буржуям! Малфой абсолютно прав. Это кулинарное святотатство.

Драко расплылся в самодовольной ухмылке:

— Всегда приятно найти союзника с безупречным чувством прекрасного среди… нежити.

— Не обольщайся, белобрысый, завтра ты всё еще будешь моим пленным, — холодно оборвала его Сильвана, но тарелку с мороженым брезгливо отодвинула подальше.

И ровно в эту секунду снизу, из-под складок скатерти, послышался тихий, подозрительный шорох.

Шорох под скатертью внезапно сменился низким, вибрирующим звуком, напоминающим работу миниатюрной аркановой турбины.

Секунда — и на полированную столешницу, взметнув ворох салфеток, взмыла фиолетовая мохнатая ракета.

Мана-хорек действовал с молниеносной точностью элитного диверсанта: в бреющем полете он клацнул челюстями, на лету умыкнул с глиняного блюда самую крупную, истекающую янтарным медом и корицей яблочную дольку и пушечным ядром рухнул под шелковый диван.

— Эй! Дерзкий воришка! — всплеснула руками Тиранда, впрочем, не без тайного удовольствия от того, что зверь проигнорировал даларанское блюдо. — Это предназначалось для всего отряда!

Из-под дивана раздалось смачное, сочное чавканье, перемежаемое утробным урчанием абсолютного блаженства:

— М-м-хлюп… Ми-и-и!

— Этот зверь обладает феноменальным чутьем на качественные продукты, — с удовлетворением констатировал Драко Малфой, скрестив ноги. — Чистые инстинкты дикой природы, не испорченные либеральной магической кулинарией.

Через полминуты из-под бахромы дивана показался лоснящийся медовый нос.

Хорек дочиста слизал корицу с мордочки, сладко икнул и жадными глазами уставился на серебряную миску с остатками картофельного мороженого, от которой всё еще вился морозный пар. В его круглых зрачках вспыхнул исследовательский интерес опытного дегустатора помоек.

Джайна Праудмур мгновенно просияла, увидев в этом свой звездный час и шанс на научную реабилитацию:

— Вот! Смотрите! Живое дитя дикой маны! Создание с незамутненным вкусовым восприятием! Он оценит шедевр!

— Джайна, не надо, он только что выжил после целой куриной ноги… — попытался предостеречь Гарри.

Но архимаг уже опустилась на одно колено и заботливо выложила на край паркета изящную серебряную ложечку с горкой белого крахмального пломбира:

— Прошу, маленький гурман. Приобщись к традициям Кирин-Тора.

Хорек настороженно повел усами. Медленно, переступая мягкими лапками, он приблизился к ложке. Обнюхал холодный шарик. Склонил голову набок, моргнул, высунул длинный шершавый розовый язычок и… аккуратно, вдумчиво лизнул край ледяного картофельного пюре.

Время в гостиной остановилось.

Хорек замер. Его фиолетовая шерсть встала дыбом, словно через него пропустили заряд молнии из посоха Кадгара. Глаза зверя полезли из орбит, а зрачки сузились до булавочных уколов.

Он медленно, с хрустом сглотнул.

Затем зверь поднял голову и посмотрел прямо в лицо верховного мага Альянса.

В этом взгляде маленького мохнатого хищника было всё: крушение веры в гуманизм, глубокая личная обида, попранное достоинство азеротской фауны и безмолвный вопрос: «Женщина, ты в своем уме?! За что ты так со мной?!»

Хорек издал сухой, трагический, полный отвращения звук:

— Кхэ-э-э-у… Ми.

После чего демонстративно, с царственным презрением повернулся к Джайне пушистым задом, задрал хвост трубой и, чеканя шаг короткими лапками, с оскорбленным величием удалился в дальний угол комнаты — под защиту старого комода.

В гостиной раздался дружный, нестройный стон сдавленного хохота.

— Он тебя осудил, Джайна, — с каменным лицом резюмировала Салли Вайтмейн, невозмутимо отправляя в рот третью порцию мороженого. — Причем на высшем теологическом уровне. Твой пломбир официально признан ересью против животного мира.

— Он просто тупое плотоядное млекопитающее! — вспыхнула пунцовая архимаг, вскакивая на ноги и пряча испачканную ложку. — Что он вообще понимает в молекулярных связях сахарозы и крахмала?!

— Джайна, милая, он буквально питается токсичной радиацией Бездны и горячим воском, — ласково напомнила Аллерия с дивана, утирая слезы от смеха. — И если даже ОН отказался это жрать… то проект определенно требует доработки.

— А если… если объединить их?! — не сдавалась Джайна, с отчаянием обреченного бросаясь к столу. — Фьюжн! Контраст температур! Горячее печеное яблоко и холодный картофельный мусс сверху!

Она плюхнула ледяной шарик прямо на дымящуюся карамельную дольку Тиранды.

Рон с ужасом отшатнулся:

— Это выглядит как запеканка, которую забыли в леднике на три месяца, а потом случайно уронили в сироп!

— Позвольте эксперту, — Драко с видом инквизитора на дегустации подцепил кусочек экспериментальной смеси, отправил в рот, прожевал и медленно покачал головой: — Мои соболезнования, леди Праудмур. Теперь это блюдо не просто преступление. Теперь это вооруженное нападение на вкусовые сосочки при отягчающих обстоятельствах. В Азкабане дементоры высасывают радость медленнее, чем эта масса убивает желание жить.

— Прекратите травить женщину, варвары! — возмутилась Салли, героически доскребая тарелку. — Для очищения плоти перед боем — идеальный рацион! Никаких греховных мыслей, только холод и суровый картофельный долг!

В этот момент в глубине гостиной, за кадкой с увядающим фикусом, раздался громкий металлический щелчок.

Квантовый утюг «Тефаль», молчавший добрых полчаса, внезапно запульсировал всеми цветами радуги.

Его зеркальная подошва озарилась мягким белым светом, индикатор готовности замигал в такт новой ритмической волне, а из сопел с шипением вырвалось пышное, плотное облако пара, пахнущее одновременно корицей, печеной картошкой и каплей заварного крема.

Прибор вобрал в себя весь кулинарный конфликт эпохи, переварил его кремниевыми мозгами и на всю комнату — с раскатистой, громоподобной, но невероятно благостной интонацией покойного директора Хогвартса — возвестил новую истину мироздания:

— ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ! — пророкотал утюг, сотрясая хрустальные подвески. — БАТИН СУПЧИК! ШАУРМА В СЫРНОМ ЛАВАШЕ! МО-РО-ЖЕ-НО-Е! ДОМ! ГЛАДИТЬ МОРОЖЕНОЕ! СУП!

— Он освоил десерты… — в благоговейном ужасе прошептала Гермиона, роняя блокнот на колени. — Его лексикон расширяется в геометрической прогрессии!

— Он требует гладить мороженое, Грейнджер, — простонал Рон, закрывая лицо ладонями. — Эта штука окончательно сошла с ума. Как и все мы.

Салли Вайтмейн поднялась во весь рост, подняв над столом оставшуюся карамельную дольку яблока, словно победный кубок:

— И пусть сошла! Зато с каким размахом!

Она обвела сияющим взглядом компанию: смеющуюся Аллерию, гордую Тиранду, надувшуюся, но уже улыбающуюся Джайну, умиротворенного Лирата и даже Сильвану, чьи рубиновые глаза светились редким, неподдельным теплом:

— За наши великие победы! За картофельный пломбир, победивший здравый смысл! За шаурму, спасшую замок от пудингового потопа! За великий суп, который ждет нас в конце пути! И за этот сумасшедший дом, в котором никому и никогда не будет скучно!

— За дом! — дружно грянули голоса за столом, и даже Драко Малфой салютовал бокалом с вином.

Утюг за фикусом пыхнул в потолок крошечным облачком пара в форме двух перекрещенных ложек и кротко добавил:

— ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ВСЕМ ПРИСУТСТВУЮЩИМ. СУПЧИК.

— Замолчи, Альбус, — с ласковой усмешкой бросила Сильвана, отпивая вина.

И в уютном тепле Малой гостиной, среди смеха, шелеста пергаментов и сладкого запаха жженого сахара, древний замок Ветрокрылых окончательно забыл о войне.

Потому что впереди лежали новые миры, новые порталы и новые катастрофы.

Но пока у них были друзья, половник и чувство юмора — бояться было совершенно нечего.

Глава 30. Дело о несанкционированном семейном счастье

Салли Вайтмейн была не просто Верховным Инквизитором.

Она была профессионально параноидальным Инквизитором. В ее ремесле отсутствие тревоги считалось первым признаком скверны, а благодушие приравнивалось к государственной измене. Именно эта черта помогла ей выжить в чумных кошмарах Лордерона, пережить марши Артаса и сохранить рассудок на дне Утробы.

Поэтому, когда утром в коридоре замка она столкнулась с Аллерией Ветрокрылой, у Салли сработали все боевые протоколы дознания.

Генерал следопытов шла легкой, летящей походкой. Ее золотые волосы струились по плечам, на губах играла мягкая, мечтательная полуулыбка, а под нос она тихонько, беззаботно напевала мотив старинной детской считалочки. В ее взгляде не было привычной стали Бездны. В нем сияло чистое, безмятежное, кричащее удовлетворение.

«Чрезвычайное происшествие высшей категории, — мгновенно зафиксировал внутренний следователь Салли, мысленно открывая уголовное дело. — Ветрокрылая улыбается без сарказма. Объект не держит руку на тетиве. В воздухе пахнет несанкционированным счастьем. Мотив не установлен. Срочно начать наблюдение».

Весь завтрак Салли вела скрытую слежку поверх чашки с цикорием. Аллерия ела круассан. Пила жасминовый чай. Переглядывалась с братом. Ее лицо буквально лучилось тем внутренним светом, который обычно появляется у людей либо после победы в священной войне, либо после очень, очень хорошей ночи.

Едва старшая сестра вышла из трапезной, Салли коршуном метнулась следом и настигла ее в пустой арочной галерее.

— Стоять, свидетель, — вкрадчиво, с бархатными интонациями заплечных дел мастера произнесла Салли, прижимая Аллерию к залитому солнцем подоконнику. — Ты сегодня подозрительно счастливая.

Аллерия моргнула, удерживая чашку с остатками чая:

— Счастливая? Я всегда в прекрасном расположении духа, инквизитор.

— Ложь под присягой, — отчеканила Салли, буравя ее изумрудными глазами. — Ты всегда спокойная. Спокойствие — это военная выдержка командира, знающего, где закопаны мины. А сегодня ты сияешь, как начищенный латунный кубок! У тебя уголки губ приподняты на три миллиметра выше уставного регламента! Что произошло этой ночью?

Аллерия посмотрела на нее долгим, нечитаемым взглядом, и в глубине ее зрачков заплясали лукавые золотистые искры:

— Ты проводишь психоанализ старшего офицера Альянса, Салли. Это попахивает превышением полномочий.

— Я спасаю тебя от сокрытия улик! — парировала инквизитор. — Ты виделась с кем-то? Тебе явилось знамение? Ты заключила тайный пакт?! Выкладывай чистосердечное!

Аллерия тепло, обезоруживающе рассмеялась:

— Никаких пактов, Салли. Я просто… великолепно выспалась. Впервые за тысячу лет.

— «Великолепно выспалась»? — Салли с сомнением прищурилась. — И это всё?!

— Абсолютно всё, — кивнула эльфийка, легко обошла инквизитора и поплыла дальше по коридору, оставив после себя легкий шлейф аромата лаванды и мелиссы.

Салли проводила ее тяжелым взглядом сыщика, которому подсунули фальшивое алиби:

— Она врет. Хладнокровно, виртуозно, по-генеральски врет.

Следствие требовало перекрестного допроса. Если старшая ушла в глухую оборону, следовало вскрыть слабое звено.

Вериса Ветрокрылая обнаружилась в королевском саду. Младшая сестра сидела на белом мраморном парапете у поющего фонтана, поджав под себя стройные ноги и увлеченно перелистывая толстый том по баллистике стрелкового оружия. На ее лице блуждала точно такая же странная, заговорщицкая улыбка.

Салли бесшумно скользнула по гравию и опустилась рядом.

— Вериса. У меня к тебе процессуальный вопрос.

Младшая оторвалась от книги, склонив голову:

— Слушаю тебя, святая инквизиция. Кого сжигаем до обеда?

— Твою старшую сестру, — без обиняков заявила Салли. — Аллерия сегодня ведет себя как фея из детских сказок. Ты знаешь причину?

Вериса приподняла бровь. Ее улыбка мгновенно трансформировалась из открытой в ту самую, чисто сестринскую ухмылку, которая кричала: «Я в курсе всех сплетен во всех девяти мирах, но ты умрешь в неведении».

— Понятия не имею, Салли. Наверное… свежий воздух Кель’Таласа благотворно влияет на цвет лица.

— Не увиливай от дачи показаний! — Салли нависла над ней. — Вы обе покрываете инцидент! Это заговор молчания! Вы скрываете от коллектива факт крупномасштабного эмоционального сдвига!

— Мы не покрываем заговор, Салли, — Вериса с легким щелчком захлопнула книгу и посмотрела ей прямо в глаза с невыносимым эльфийским превосходством. — Мы просто оберегаем тайну.

— Недосказанность приравнивается ко лжи!

— Ложь — это искажение фактов ради выгоды, дорогая, — наставительно произнесла младшая следопыт. — А тайна — это священное право семьи на личное пространство. Если я выдам тебе пароли и явки, это перестанет быть сакральным моментом. Ищи другие зацепки, комиссар.

Салли скрипнула зубами:

— Круговая порука. Матриархат во всей красе.

Оставался последний, решающий козырь. Тот, чье сопротивление всегда ломалось быстрее всех.

Принц Лират.

Салли ворвалась в Малую гостиную с решимостью спецназа.

Лират сидел на ковре у камина. Он самозабвенно играл с мана-хорьком: дергал за длинный золоченый шнурок от портьеры, к которому был привязан сушеный цветок лотоса, а фиолетовый зверь с яростным сопением крутился юлой, взлетал в воздух и с победным писком «Ми-и!» пытался оторвать приманку вместе с пальцами хозяина.

— Лират Ветрокрылый, к барьеру! — прогремел голос инквизитора.

Принц от неожиданности дернул шнурок слишком резко. Хорек, потеряв цель, с размаху впечатался носом в ножку кресла, издал обиженное «У-у-уп!» и зарылся головой в ковер.

— Салли? — Лират растерянно поднял глаза. — Что стряслось? Опять пожар? Портал взорвался? Утюг требует второе блюдо?

— Хуже, Лират. Твоя сестра Аллерия светится ярче Наару. И ты в курсе, почему.

Лират на долю секунды замер. Кончики его длинных ушей дрогнули — микрожест, который опытный дознаватель не пропустил бы даже в темноте.

— Э-э… Ну… день сегодня солнечный? Птицы поют?

— Не смей держать меня за дуру, мальчик мой! — Салли опустилась на корточки прямо перед ним, сокращая дистанцию до критической. — Твои сестры ушли в глухой отказ! Домовики подозрительно косятся на чайники! Даже фикус в углу выглядит так, будто подписал договор о неразглашении! Я требую правды! Что произошло между вами этой ночью?!

Лират медленно выпустил шнурок из пальцев. Он посмотрел на обиженно сопящего хорька, затем — в горящие изумрудным пламенем глаза Салли, и на его лице появилась та самая зрелая, бесконечно мягкая улыбка, которую инквизитор видела у него лишь однажды — над тарелкой супа.

— Знаешь, Салли… — тихо произнес он. — Иногда правда — это не протокол, который нужно подшить к делу. Иногда правда — это тепло, которое нужно просто принять и не лезть внутрь с лупой.

— Это демагогия!

— Это жизнь, — Лират тепло коснулся кончиками пальцев ее рукава. — Аллерия счастлива. По-настоящему. Без надрыва, без войны и без страха. Разве этого мало? Разве тебе обязательно знать формулу ее покоя, чтобы просто порадоваться за нее?

Салли замолчала.

Она смотрела на спокойное, открытое лицо юноши, и в глубине ее души что-то щелкнуло. Ее детективный радар взвыл от бессилия:

— Ты врешь лучше всех, Лират. Ты заворачиваешь отказ в такую красивую обертку из философии, что мне почти хочется извиниться.

— Я не вру, Салли, — улыбнулся принц, возвращаясь к игре с хорьком. — Я просто берегу наш очаг.

Инквизитор медленно выпрямилась во весь рост. Ее подбородок вздернулся:

— Думаете, сломали следствие? Как бы не так! У меня на очереди свидетели, которые не связаны клятвами крови!

Она круто развернулась на каблуках, взметнув полы алой мантии:

— Я иду на кухню. Домовые эльфы заложат вас всех за одну порцию чесночного соуса!

***

Кухня встретила верховного дознавателя шкворчанием раскаленного масла и густым, пряным духом революционного стритфуда.

Домовые эльфы Хогвартса, окрыленные вчерашним успехом, стояли у разделочных столов в накрахмаленных простынях и с фанатичным блеском в глазах крутили экспериментальные фазаньи кебабы.

— Именем закона и санитарной инспекции, всем оставаться на своих местах! — прогремел голос Салли, сотрясший медные половники на балках.

Старший домовик в тоге с серебряной булавкой медленно поднял от вертела круглые влажные глаза, сжимая в крошечных пальчиках пучок кинзы:

— Мисс-инквизитор желает добавки? Мы как раз разработали острый соус на основе аргусских ягод и слез раскаяния…

— Мне не нужны ваши углеводы, свидетель! — Салли нависла над разделочной доской, уперев кулак в бок. — Мне нужны протоколы утреннего посещения пищеблока! Аллерия Ветрокрылая была здесь на рассвете?

— Была, мисс, — захлопал ушами эльф. — Взяла фарфоровый чайник с мелиссой.

— Что она сказала?! Выдавай прямую речь, без купюр!

Домовик задумчиво почесал деревянной ложкой за ухом:

— Она вздохнула, посмотрела в окно и сказала… — эльф благоговейно прижал ладошки к груди, — …она сказала: «Какое доброе утро».

— И всё?! — взвизгнула Салли. — Она не отдавала тайных приказов? Не заказывала ритуальные подношения? Не требовала приготовить победный пир?!

— Мы — вольные слуги замка Хогвартс, мисс, — с непоколебимым достоинством отчеканил маленький эльф, выпятив худую грудь. — Мы не даем ложных показаний. Но мы также не лезем своим длинным носом в душевный покой тех, кто оценил наш донер-кебаб. Всего доброго, следствие окончено, у нас подгорает лаваш.

Салли заскрипела зубами так, что зазвенели ее серебряные шпоры.

Круговая порука расползалась по замку со скоростью чумы. Даже низший обслуживающий персонал ушел в глухую дипломатическую оборону!

Оставался последний рубеж независимой экспертизы. Чужаки. Британская делегация, чей цинизм и прагматизм не должны были поддаться на чары эльфийского уюта.

Инквизитор вихрем ворвалась в Великую библиотеку.

За длинным дубовым столом царила идиллия зубрежки. Гарри меланхолично полировал древко своей палочки; Гермиона обложилась тремя словарями древнерунического синтаксиса; а Драко Малфой…

Драко сидел в кресле с высокой спинкой, элегантно закинув ногу на ногу. В одной руке он держал хрустальный бокал с ледяным тыквенным соком, а другой лениво перелистывал иллюстрированный каталог «Редкие темномагические артефакты династии Блэков», выглядя так, будто всё это бренное мироздание существовало исключительно для его эстетического удовольствия.

— Поттер, к доске! — с порога скомандовала Салли.

Гарри вздрогнул, едва не выронив палочку:

— Салли? Что опять сгорело?

— Ничего не сгорело, в том-то и ужас! — она подлетела к столу, с грохотом опершись кулаками о столешницу прямо перед носом Малфоя. — Аллерия сегодня светится, как маяк в шторм! Она источает абсолютный, немотивированный дзен! Ты видел ее на завтраке?

— Видел, — осторожно моргнул Гарри. — Она… мило передала мне тосты.

— Почему?! Какой у нее скрытый мотив?! Что она замышляет?!

Гарри растерянно посмотрел на Гермиону, затем на Драко:

— Э-э… Может, у нее просто хорошее настроение? Знаешь, люди иногда радуются жизни без письменного распоряжения Министерства…

— Наивный гриффиндорский осел! — простонала Салли, воздевая руки к потолку. — В этом доме никто не радуется просто так! Здесь за каждой улыбкой стоит либо взрыв казана, либо детонация портала!

И тут со своего места медленно, с убийственной грацией сытого питона поднялся Драко Малфой.

Он аккуратно отставил бокал на серебряный поднос. Неторопливо одернул манжеты с фамильными изумрудами. Поправил воротник рубашки. И посмотрел на Верховного Инквизитора тем самым фирменным ледяным взглядом, от которого первокурсники Хогвартса обычно мочились в мантии прямо на распределении.

— Вайтмейн, — протянул Драко шелковым, ядовитым, бархатным баритоном. — Скажи мне на милость… Ты правда считаешь себя грозным палачом веры? Или ты просто дешевая базарная сплетница, которую случайно обрядили в кольчугу и выдали тяжелый крест?

Гермиона за столом судорожно прикрыла рот ладонью. Гарри вжался в спинку стула.

Салли опешила, ее глаза опасно сузились:

— Что ты вякнул, чистокровный выродок?!

— Я констатирую медицинский факт, женщина, — Драко небрежно сделал шаг вперед, сокращая дистанцию и глядя на нее сверху вниз с высоты чистокровного величия. — Ты бегаешь по замку последние два часа с пылающей задницей, терроризируя эльфов, домовиков и собственную нервную систему. Ради чего? Ради того, чтобы расковырять чужую тихую радость своими немытыми инквизиторскими клешнями?

Он брезгливо скривил губы:

— Ты ведешь себя как Рита Скитер, которую уронили в чан со святой водой, но забыли выбить из нее патологическую страсть совать свой длинный нос под чужие одеяла!

— Это расследование! — взвилась Салли, ее щеки вспыхнули боевым румянцем. — Любая аномалия в гарнизоне требует протокола!

— Это не аномалия, дура. Это то, чего ты в своем фанатичном монастыре не видела ни разу в жизни, — безжалостно отчеканил Малфой, и в его голосе прорезалась холодная аристократическая мудрость старинных родов. — Это называется достоинство. В приличном обществе, если женщина встречает рассвет с улыбкой удовлетворения, джентльмены молча откланиваются и делают вид, что восхищены утренней росой. Они не требуют письменных отчетов о том, кто именно согрел ее постель, вернул ей веру или сварил для нее проклятый суп!

Драко картинно взмахнул полой своей мантии, словно закрывая заседание верховного суда:

— То, что почему Аллерия счастлива этим утром — свято уже потому, что она не стала вываливать это дерьмо на потеху публике. Она сохранила это внутри себя. А ты лезешь туда с половником наперевес, надеясь выудить дешевую сенсацию для своих дневников. Мне жаль тебя, Вайтмейн. Ты способна сжечь еретика на костре, но пасуешь перед элементарной тайной, до которой твой крошечный солдатский мозг просто не дорос.

В библиотеке повисла мертвая, оцепеневшая тишина.

Даже пылинки в солнечном луче, казалось, застыли от шока.

Гарри с благоговейным ужасом смотрел на своего вечного школьного врага, мысленно признавая: это была самая безупречная, самая уничтожающая вербальная казнь в истории двух миров.

Салли стояла неподвижно. Ее рот был приоткрыт, пальцы в белых перчатках мелко подрагивали. Ее не смогли сломить демоны Утробы, но Драко Люциус Малфой одним высокомерным пассажем уложил Верховного Инквизитора на лопатки.

Драко плавно подхватил со стола свою книгу, бросил на поверженную воительницу взгляд, полный ленивого пренебрежения, и бросил через плечо:

— Грейнджер, Поттер, идемте на террасу. Здесь слишком шумно, а в воздухе отчетливо пахнет провинциальной завистью.

И он царственно удалился, ступая бесшумно, как призрак, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и абсолютного поражения инквизиции.

Гермиона задержалась у дверей. Она сочувственно, мягко посмотрела на застывшую посреди зала Салли:

— Знаешь, Салли… Драко, конечно, невыносимый мерзавец. Но в одном он прав. Не каждую тайну нужно вскрывать мечом. Иногда неведение — это величайший подарок, который ты можешь сделать тем, кого любишь.

Она тихо вышла, прикрыв за собой створку.

Салли медленно, на ватных ногах вышла в пустой полутемный коридор. В ее висках шумело. Система дала колоссальный сбой.

И словно материализовавшись из самих теней замка, прямо перед ней бесшумно возникла высокая темная фигура.

Сильвана Ветрокрылая стояла, прислонившись спиной к стрельчатой арке. Руки скрещены на груди, лук за спиной, а на губах — та самая еле заметная, неуловимая усмешка, от которой веяло тысячелетним пониманием сути вещей.

— Ты ищешь правду, жрица, — негромко произнесла Королева-банши. Это был не вопрос. Это был диагноз.

Салли подняла на нее воспаленные глаза:

— Ты тоже в курсе? Ты знаешь, почему она сияет?!

— Знаю, — спокойно подтвердила Сильвана.

— И ты… ты не собираешься мне говорить?!

— Мы — Ветрокрылые, Салли, — Сильвана сделала шаг вперед, и в ее рубиново-синих глазах блеснуло редкое, глубокое тепло. — Мы проливали кровь за этот замок тысячи лет. Мы хоронили друг друга, предавали друг друга и вырывали друг друга из пасти смерти. Наша семья построена на пепле. Но если среди этого пепла наконец пробился крошечный, хрупкий росток живого покоя… Мы будем защищать его зубами и когтями. Даже от тебя.

Она ласково, почти насмешливо коснулась кончиком пальца подбородка опешившей инквизиторши:

— Если тебе действительно так не терпится сорвать покровы, Салли… Иди к Аллерии. Прямо сейчас. Она в своих покоях. И если ты заслужила право знать ее тайну — она откроет ее тебе сама. Но будь готова к тому, что ответ окажется куда проще… и куда страшнее для твоих догм, чем ты способна вообразить.

Сильвана развернулась и растаяла в полумраке галереи, оставив Салли один на один с тишиной замка.

Детектив Алого Ордена медленно перевела дух.

Пора было заканчивать это расследование.

***

Подъем по винтовой лестнице в личные покои старшей сестры дался Салли Вайтмейн тяжелее, чем штурм Чумных земель.

Каждый шаг в лакированных сапогах гулко отдавался под сводами башни. Верховный Инквизитор шла без привычного чеканного шага, без боевого клича и без уверенности в собственной правоте. Слова Малфоя всё еще звенели в ушах ледяным пощечинами, а слова Сильваны жгли грудь странным, тревожным предчувствием.

Она толкнула тяжелую дубовую дверь. Створка распахнулась без скрипа.

Комната Аллерии купалась в полуденном золоте. Высокие витражи отбрасывали на белый ковер изумрудные и лазурные блики. В покоях не было оружия на стенах, не было трофеев Бездны — лишь легкие шелковые занавески, запах полевой ромашки и распахнутое настежь окно, впутывающее в комнату свежий ветер Кель’Таласа.

Аллерия сидела на широком подоконнике, обняв колени руками. Она смотрела на цветущие сады внизу, и на ее лице играла всё та же улыбка — тихая, глубокая, сияющая из самой сердцевины существа.

— Ты пришла закрыть дело, инквизитор? — не оборачиваясь, мягко спросила она.

Салли замерла у порога. Она сняла свою огромную алую шляпу, прижав ее к бедру — редчайший жест безоружности для воительницы Ордена.

— Я пришла… потому что не могу иначе, — тихо, без привычного пафоса призналась Салли. — Я всю жизнь искала скверну, Аллерия. В Лордероне, если кто-то улыбался, это значило лишь одно: человек либо сошел с ума от чумы, либо продал душу культистам. Радость в моем мире всегда была прелюдией к резне. Я не умею видеть покой и не ждать удара в спину.

Она сделала два несмелых шага вперед:

— Скажи мне правду. Ради чего ты светишься? Что вы спрятали от меня этой ночью?

Аллерия медленно повернула голову. Ее изумрудно-фиолетовые глаза встретились со взглядом Салли — открыто, без тени насмешки или генеральской защиты.

— Подойди, — позвала она.

Салли подошла к окну. Аллерия легко соскользнула с подоконника, встала напротив и накрыла ладони инквизитора своими — теплыми, сильными пальцами лучницы.

— Знаешь, что самое страшное на вечной войне, Салли? — негромко заговорила старшая Ветрокрылая. — Не смерть. Не раны. Самое страшное — это привычка выживать. Тысячу лет я сжимала лук. Тысячу лет я знала лишь долг, ярость, потери и кровь. Мы с сестрами разучились быть семьей в мире. Мы умели стоять спина к спине только под градом вражеских стрел. Мы объединялись только тогда, когда нужно было хоронить павших или мстить за пепелища. Мы были монолитом скорби.

Она сделала паузу, глядя на залитые солнцем шпили замка:

— А этой ночью… у камина… когда Лират сидел у моих ног, когда мы говорили без доспехов и титулов… Я впервые за тысячу лет проснулась и осознала невероятную, пугающую вещь.

— Какую? — выдохнула Салли, затаив дыхание.

— Война окончена, — просто сказала Аллерия, и ее голос дрогнул от чистейшей, хрустальной нежности. — Мы дома. Лират жив. Сильвана вернула душу. Вериса рядом. Нам больше не нужно никого спасать ценой жизни. Нам больше не нужно ждать похоронок. Мы свободны.

Аллерия наклонилась чуть ближе и заговорщицки прошептала:

— Мы скрывали от тебя не заговор, глупая ты девочка. Мы скрывали то, что мы просто счастливы. Без повода. Без победных реляций. Просто потому, что мы дышим под одной крышей. Для нашей семьи, привыкшей к трагедиям шекспировского масштаба, это самое фантастическое, самое невозможное и самое оберегаемое чувство во вселенной.

Салли стояла неподвижно.

Ветер из окна шевелил ее рыжие локоны. Вся ее выстроенная годами система паранойи, все допросные листы и боевые инструкции рассыпались в прах перед этим простым признанием.

— Это… — Салли судорожно сглотнула подступивший к горлу комок. — Это не преступление, Аллерия. Это не тайна.

— Для нас — тайна, — улыбнулась эльфийка, ласково сжав ее пальцы. — Но теперь ты ее хранитель.

— Это… это чудо, — прошептала Салли, и на ее губах впервые за весь день расцвела настоящая, чистая, девичья улыбка.

— Именно, — кивнула Аллерия. — А теперь идем вниз. Кажется, твоя инквизиторская кампания заслуживает официального банкета.

***

Вечерняя гостиная сотрясалась от хохота.

Салли Вайтмейн, водрузив на стол пустую чернильницу вместо колокольчика, с упоением, в красках и лицах зачитывала присутствующим свой «Секретный отчет по делу о контрабанде позитивных эмоций».

Она с пафосом цитировала допрос домовиков у сковороды («Свидетель утверждал, что лаваш свят!»), в лицах показывала, как Лират прятал уши при слове «ночь», и безжалостно передразнивала высокомерную физиономию Драко Малфоя, вызвав у самого слизеринца редкий смешок в бокал вина.

Смеялись все. Рон колотил половником по колену, Аллерия прятала лицо в ладонях от хохота, Сильвана с бокалом рубинового вина снисходительно качала головой, а мана-хорек на руках у Гарри довольно дрыгал лапками.

— Итак! — провозгласила Салли, вскидывая кубок с вином к потолку. — Следствие зашло в тупик! Обвиняемые признаны виновными в злостном, несанкционированном семейном единении высшей степени тяжести! Приговор обжалованию не подлежит: пожизненное счастье без права на войну!

— За счастье! — звонко подхватила Вериса, поднимая свой бокал.

— За наш сумасшедший дом! — грянул Гарри.

— И за то, чтобы Малфой почаще читал морали инквизиторам, это было незабываемо, — вставил Рон, за что немедленно получил тычок в ребро от Гермионы.

Звякнул хрусталь. Вино плеснуло рубиновыми искрами.

И в этот момент в дальнем углу гостиной, за кадкой с фикусом, раздался протяжный, мелодичный металлический перезвон.

Квантовый утюг «Тефаль», впитавший в себя дневной триумф шаурмы, крахмальные дебаты Джайны и эту вечернюю, всепоглощающую волну семейного тепла, внезапно вспыхнул ослепительным серебристо-золотым сиянием.

Его зеркальная подошва озарилась светом, похожим на мерцание утренней звезды. Сопла выпустили в воздух идеальное, белоснежное облако пара, пахнущее карамельными яблоками, свежим хлебом и абсолютным покоем.

Микросхемы прибора щелкнули, перестраивая матрицу в финальный, совершенный аккорд.

И на всю гостиную — с той самой теплой, скрипучей, бесконечно мудрой интонацией Альбуса Дамблдора, в которой звенели колокольчики святочного бала в Хогвартсе — утюг торжественно и умиротворенно возвестил:

— С-У-У-П… Д-О-О-М… С-Ч-А-С-Т-Ь-Е…

Гермиона замерла с открытым ртом. Сильвана медленно опустила бокал, завороженно глядя на светящийся артефакт.

Прибор выдохнул еще одно колечко пара и тихо, доверительно, почти с благословением добавил:

— СЧАСТЬЕ. СУП. ДОМ. ГЛАДИТЬ СЧАСТЬЕ.

В гостиной воцарилась теплая, звенящая тишина. Никто не стал шикать. Никто не стал требовать тишины.

Лират с улыбкой посмотрел на сестер, Салли переглянулась с Роном, а мана-хорек на ковре тихонько, с абсолютным примирением со всем сущим пискнул: «Ми-и».

Потому что даже кусок земного металла, прошедший сквозь ад и чужие миры, наконец-то выучил самую главную формулу мироздания.

Счастье — это когда тебя ждут.

Дом — это где горячий суп.

А семья — это те, чьи складки на сердце ты готов разглаживать вечно.

Глава 31. Некузявые фейерверки

Джайна Праудмур была на грани.

Не на той поэтичной грани безумия, за которой следуют ледяные апокалипсисы и затопление Оргриммара цунами, — нет, до этого было еще далеко. Архимаг находилась на грани чисто человеческого, бытового, сокрушительного бешенства.

Она сидела в Великой библиотеке четвертый час подряд. Вокруг высились баррикады из древних свитков Кирин-Тора, на ковре валялись астрономические таблицы, а прямо перед ней на шелковой подушечке с кисточками возлежал виновник торжества — квантовый утюг «Тефаль».

Прибор выглядел омерзительно довольным жизнью. Его зеркальная подошва сверкала в свете люминесцентных сфер, индикатор готовности подмигивал мягким золотистым огоньком, а сопла мерно, с частотой дыхания спящего кота, выпускали крошечные колечки пара:

— С-У-У-П… — вкрадчиво, голосом покойного директора Хогвартса выводил утюг. — ДОМ. СУП. ДОМ.

— Ты не утюг, — раздельно, вперив в прибор налитые кровью глаза, прошипела Джайна. — Ты — метафизическая катастрофа. Ты плевок в лицо законам термодинамики.

Утюг щелкнул термостатом:

— СЧАСТЬЕ. ГЛАДИТЬ.

— Я знаю, что гладить! — Джайна дернула себя за прядь волос. — Ты повторяешь этот список уже двести сорок шесть раз! В шестнадцати разных тональностях!

— МО-РО-ЖЕ-НО-Е.

— О, Свет Всемилостивый… — верховный маг уронила лицо на раскрытый гримуар Антонидаса, издав приглушенный стон: — Почему ты такой невыносимо сложный?! В тебе всего четыре детали! Нагреватель, шнур, термопара и подошва! Почему ты не поддаешься спектральному анализу?!

Прибор затих. Казалось, кремниевые мозги земного чуда техники, пропитанные стигийским пеплом и эльфийским чаем, на мгновение зависли, обрабатывая уровень истерики пользователя.

Затем индикатор на ручке сменил цвет на нежно-голубой, и из сопел раздался совершенно новый, слегка ошарашенный, почти панический шепоток:

— МОЖЕТ, ЭТО… ДОМОЙ И СУПЧИК ЖРАТЬ?.. А?

Джайна оторвала лоб от пергамента. Волосы ее встали дыбом, на щеке отпечатался рунический круг третьего уровня:

— Что?.. Ты… ты только что внес конструктивное предложение?!

Утюг выпустил парок в форме вопросительного знака:

— СУПЧИК ЖРАТЬ. ДОМОЙ. СЕЙЧАС. ПОЖАЛУЙСТА.

— Да как, пёс тебя дери?! — взорвалась архимаг, всплеснув руками. — Как мы туда попадем?! Назови мне несущую частоту! Дай мне вектор лей-линий!

Утюг виновато мигнул, сбросил температуру на сорок градусов и выдал предельно честное, тихое, кроткое:

— НЕ ЗНАЮ. Я ПРОСТО УТЮГ. Я НЕ МАГ. Я НАЖИМАЮ ПАР. Я ГЛАЖУ.

Джайна замерла с открытым ртом.

Она смотрела на штампованный синий пластик. Смотрела на вилку шнура, сиротливо свернутую кольцом на столе. Смотрела на дымящийся носик.

А затем Великую библиотеку замка Ветрокрылых сотряс такой оглушительный, безудержный, истерический женский хохот, что с верхних полок испуганно спланировали три древних манускрипта. Джайна хохотала до колик, роняя слезы на чертежи порталов и колотя ладонью по столу:

— «Я просто утюг, я глажу»! Боги! Четыре часа высшей алгебры пространств, а ответ был в инструкции по эксплуатации! Ты невозможен! Абсолютно, феерически невозможен!

— СПАСИБО, — скромно отозвался прибор, пыхнув лавандой.

— Это не комплимент, идиот!

— ВСЁ РАВНО СПАСИБО. ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ГРИФФИНДОРУ.

В этот момент массивная дубовая дверь библиотеки скрипнула.

В зал бесшумной тенью скользнула Сильвана.

Королева-банши сменила парадные доспехи на простую кожаную куртку следопыта. В левой руке она небрежно держала глубокую фаянсовую миску, доверху наполненную хрустящими листьями салата, политыми оливковым маслом и посыпанными эльфийскими семечками. В правой руке блестела обычная деревянная вилка.

Сильвана невозмутимо подошла к столу, отодвинула сапогом стопку запретных фолиантов, опустилась в свободное кресло напротив хохочущей Джайны и с аппетитным хрустом отправила в рот лист айсберга.

— Ты закончила сеанс экзорцизма над бытовой техникой? — с набитым ртом осведомилась Королева.

Джайна вытерла слезы рукавом мантии, пытаясь восстановить дыхание:

— Сильвана… Что ты делаешь?

— Занимаюсь процессом перорального поглощения органических питательных веществ, — сухо парировала эльфийка, наколов на вилку помидорку черри. — В простонародье это зовется «перекус». Тебе бы тоже не помешало. Ты выглядишь как послушница некроманта после недельного поста.

— Я занята фундаментальными исследованиями!

— Ты четыре часа гипнотизируешь кусок алюминия, — Сильвана с хрустом сжевала редис. — Твой КПД стремится к показателям мертвого кодо.

— Я установила, что его защитный контур непроницаем для внешней дезинтеграции! — гордо вскинула подбородок Джайна. — Это важный отрицательный результат!

— Это пустая трата калорий, — Сильвана отставила миску и смерила мага тяжелым взглядом полевого командира. — Сколько можно уже топтаться на месте и делать первый шаг? Ты возьми и сделай уже что-нибудь работающее, что ты как не знаю кто.

Джайна поперхнулась воздухом. Ее глаза медленно полезли на лоб:

— Что?.. Ты… ты только что сказала «как не знаю кто»?!

— Да, — не моргнув глазом, подтвердила Сильвана. — Подслушала на днях, как Уизли ругался на свой половник. Очень емкая вербальная конструкция. Прекрасно передает суть бессмысленной суеты.

— Это базарный маггловский жаргон предместий Лондона! — возмутилась архимаг. — Ты — древняя эльфийская аристократка!

— Теперь это фразеологизм высшего командного состава Луносвета, смирись, — Сильвана поднялась, стряхнув крошку с колен. — Бросай макулатуру, Джайна. Твои мозги спеклись. Тебе нужна сенсорная разгрузка.

— Какая еще разгрузка?!

— Полевая, — на губах бывшей владычицы отрекшихся заиграла зловещая, предвкушающая усмешка. — Малфой оккупировал нижний сад и развернул там локальный театр военных действий. Он утверждает, что занимается пиротехникой. Зрелище монументальное. Идем, пока он не спалил фамильные платаны.

***

Нижний сад замка Ветрокрылых, еще вчера радовавший глаз идеальной геометрией лунных клумб, сегодня выглядел как полигон для испытания осадных орудий гоблинов.

Повсюду дымились аккуратные черные воронки. Фонтан с мраморной наядой лишился носа, кусты жасмина были живописно подпалены с правого фланга, а воздух пах серой, озоном и жженым сахаром.

В эпицентре разрушений гордо возвышался Драко Малфой.

Чистокровный наследник древнейшего рода выглядел неописуемо. Поверх его безупречной шелковой рубашки был надет тяжелый кожаный кузнечный фартук с тиснеными эльфийскими рунами (где он его реквизировал — оставалось тайной за семью печатями). Платиновые волосы слегка взъерошились от ударной волны, на кончике породистого носа красовалась живописная полоса сажи, но на лице сияло выражение алхимика-демиурга, готового явить миру абсолютное совершенство.

Поодаль, за полуразрушенной каменной балюстрадой, сгрудилась группа захвата:

Рон Уизли держал свой верный чугунный половник обеими руками на уровне груди, используя его как тактический бронещит против шальных искр;

Гарри стоял в боевой стойке с палочкой наготове, готовый в любую секунду кастовать «Протего»;

Гермиона лихорадочно строчила в блокноте перечень нарушений правил пожарной безопасности;

А Салли Вайтмейн... Салли с комфортом восседала на мраморной скамье, с аппетитным хрустом закидывая в рот свежий, истекающий маслом попкорн из бездонной королевской супницы.

— Что здесь происходит во имя Солнца?! — воскликнула Джайна, выходя на террасу вместе с жующей салат Сильваной.

— Малфой утверждает, что возрождает античные традиции боевой британской пиротехники, — не отрываясь от записей, отчеканила Гермиона. — В процессе возрождения он уже вызвал три детонации почвы, срезал верхушку вековой туи и устроил локальный пожар в беседке.

— Не локальный, Грейнджер, а катастрофический! — яростно запротестовал Рон из-за половника. — Меня едва не накрыло взрывной волной! Мой черпак нагрелся до ста градусов! Я мог лишиться единственного оружия победы!

— Ты бы лишился бровей, рыжий, что пошло бы твоему лицу только на пользу, — небрежно бросила Салли, захрустев очередной горстью кукурузы.

Драко тем временем демонстративно проигнорировал зрителей. Он сделал изящный шаг вперед, встал в классическую дуэльную стойку и плавно, с ювелирной точностью рассек воздух палочкой.

— Ignis Flores! — звучно, на чистейшей латыни провозгласил он.

С кончика боярышниковой палочки с оглушительным шипением сорвался сноп ослепительных рубиновых и серебряных искр. Снаряд со свистом взмыл в лазурное небо Кель'Таласа, закружился в штопор, на мгновение замер на высоте птичьего полета...

БА-А-А-Х!

Небо озарилось вспышкой. Над шпилями замка медленно, величаво распустился исполинский огненный цветок — астральная роза из переливающихся лепестков пламени, роняющая золотую пыльцу на верхушки деревьев. Правда, сам цветок распустился градусов на сорок левее запланированного центра и с глухим треском срезал ветку на фамильном вязе.

Все завороженно задрали головы.

— О... — тихо выдохнула Гермиона. — Это... объективно красиво.

— Чистая случайность, — криво усмехнулся Малфой, сдувая дымок с кончика палочки, хотя в его серых глазах заплясало неприкрытое самодовольство. — Я целился строго в зенит, но местный эфирный поток дал погрешность в полтора грана.

— Да брось ты выпендриваться, Малфой, — раздался звонкий, насмешливый голос.

Салли Вайтмейн отставила миску с попкорном, спрыгнула со скамьи и пружинистой походкой хищника подошла к опешившему слизеринцу. Она окинула его кожаный фартук критическим взглядом инквизитора:

— Некузяво у тебя получается, Малфой. Откровенно некузяво.

Драко медленно, опасно прищурился. Его породистые брови сошлись на переносице:

— Какое... какое слово ты только что употребила, женщина?!

— «Некузяво», — с наслаждением повторила Салли, подходя вплотную. — Криво. Косо. С креном набок. И лепестки осыпались раньше времени. Научи меня так же, только нормально.

— «Некузяво»?! — задохнулся от классового возмущения Драко. — Это была древнейшая трансфигурация огненной стихии рода Малфоев! Ты хоть понимаешь, сколько веков наши предки оттачивали эту формулу?! Да ты даже палочку держать не умеешь, ты же привыкла махать своим железным крестом, как дубиной!

— Держи свой гонор при себе, чистокровный, — оскалилась Салли, выхватывая запасную палочку, которую одолжила у Гарри. — Показывай вектор движения, пока я не освятила твой пробор!

Драко смотрел на нее долгих пять секунд. На его губах медленно расцвела та самая фирменная, садистская, азартная ухмылка:

— Сама напросилась, инквизитор. Кисть расслабь. Перехват у основания. Веди снизу вверх полукругом, фиксация на двенадцать часов. Формула: Ignis Flores. И ради Салазара, не взорви нам лицо.

Салли встала в стойку. Ее алая мантия взметнулась. Она сжала палочку так, будто это был инквизиторский меч, вдохнула полной грудью, призвала всю мощь своей неистовой святой веры и хлестко рубанула воздух:

— IGNIS FLORES!

Если Драко выпустил изящную пиротехническую ракету, то из палочки Салли вырвался натуральный артиллерийский залп корабельного калибра.

Золотой луч пробил атмосферу со звуком взлетающего дракондора. В вышине громыхнуло так, что у Рона зазвенели зубы, а озеро в саду пошло крутыми бурунами.

Б-Д-Ы-Щ-Щ-Щ!

В зените расцвела не роза. Там взорвалось второе солнце — исполинский, ослепительно-золотой, пылающий священным огнем лотос диаметром в полнеба. Он горел втрое ярче, втрое дольше и осыпал сад плотным дождем безопасных, переливающихся алмазных искр.

Тишина на поляне стала абсолютной.

Гермиона забыла закрыть рот. Гарри с благоговением поправил очки. Сильвана на террасе одобрительно хмыкнула, накалывая на вилку очередной лист салата.

Салли медленно повернулась к окаменевшему Малфою, картинно сдула сизый дымок с кончика позаимствованной палочки и ласково, ядовито пропела:

— Вот видишь, блондинчик? Некузяво у тебя получалось. Учись, пока я жива.

Драко смотрел на нее взглядом человека, чью фамильную честь только что раскатали катком, но сделали это с таким чудовищным великолепием, что он не знал: проклясть ее или немедленно предложить помолвку.

— Это... — сглотнул Малфой, и в его голосе впервые прорезался неподдельный азарт. — Это была грубая, неотесанная сила без капли академизма. Чистый перерасход маны.

— Зато красиво, — подмигнула Салли.

— Ужасно красиво, — сквозь зубы признал Драко. Он перехватил свою палочку поудобнее, вставая с ней плечом к плечу. — А теперь представь, дикарка... Что будет, если мы объединим мою безупречную геометрию с твоей маниакальной мощью?

Салли хищно оскалилась, вскидывая руку:

— Ты предлагаешь дуэт, Малфой?

— Я предлагаю спалить это небо к едрене фене, Вайтмейн.

— По рукам!

Они синхронно встали в дуэльные позиции. Драко — холодный, отточенный, аристократичный. Салли — яростная, порывистая, пылающая алым шелком.

— Раз! — крикнул Драко.

— Два! — подхватила Салли.

— IGNIS FLORES MAXIMUM! — рявкнули они в унисон.

Два луча — изумрудно-серебряный и ослепительно-золотой — взмыли ввысь, переплетаясь двойной спиралью, как танцующие змеи. В стратосфере они слились в единую точку...

И небо Кель'Таласа раскололось на тысячу солнц.

Грохот заставил содрогнуться шпили замка. В вышине распустился грандиозный, неописуемый огненный древо-цветок: серебряные ветви Бездны сплетались с золотыми лепестками Света, роняя на землю каскады искрящихся сапфировых комет. Это было грандиозно, чудовищно и абсолютно совершенно.

Все стояли, задрав головы, онемев от величия зрелища.

— О... — только и смогла вымолвить Гермиона. — Это... невероятно.

Драко и Салли медленно опустили палочки, тяжело дыша и глядя друг на друга сквозь оседающий золотой дым.

— Неплохо для начала, Малфой, — признала инквизитор, вытирая сажу со щеки.

— Ты была почти на высоте, Вайтмейн, — высокомерно процедил Драко, но в уголках его губ дрогнула редкая, искренняя улыбка уважения.

Сильвана на террасе дожевала свой салат, поставила пустую миску на перила и холодно резюмировала:

— Салют зачетный. Вы оба невменяемые. Кто-нибудь хочет добавки зелени? А то картофельное мороженое Джайны, напоминаю, все еще остается военным преступлением.

— Полностью согласен, — не поворачивая головы, бросил Драко.

— И я! — отозвалась Гермиона.

Джайна только страдальчески вздохнула, но тут ее глаза внезапно расширились. Она замерла, глядя на угасающие в небе серебряные искры, и ее лицо озарила ослепительная догадка.

— Стой... — прошептала архимаг. — Стойте все! Я поняла!

Джайна Праудмур стояла посреди поляны, и в ее глазах сияло озарение такой мощности, что вокруг пальцев сами собой закружились искры чистого арканового восторга.

— Вы не понимаете! — выдохнула она, обводя взглядом замерший отряд. — Четыре часа я долбилась в защитные руны, пытаясь взломать прибор грубой магической силой! Я искала пространственные константы, плотность эфира, гравитационные проколы... Но этот утюг не подчиняется классической механике Даларана!

— А чему он подчиняется? — нахмурился Гарри, опуская палочку. — Законам физики здравого смысла?

— Эмоциональному резонансу! — Джайна всплеснула руками, едва не сбив половник из рук Рона. — Этот прибор — не просто машина, это квантовый психо-накопитель! В Утробе он питался первородным отчаянием и скорбью тысяч душ, но хорек слизал темную матрицу, а Сильвана, Дамблдор и наш чертов батин супчик переписали полярность! Он больше не может открывать порталы на энергии боли! Ему нужно прямо противоположное топливо!

— Патронус? — мгновенно сообразила Гермиона, ее глаза вспыхнули академическим азартом. — Вы хотите сказать, что для пробоя реальности ему необходим эквивалент магии Патронуса высшего порядка?!

— Именно, Гермиона! — просияла архимаг. — Чистейшее, концентрированное, незамутненное Счастье! Самая мощная созидательная сила во вселенной! Если мы сможем довести эмоциональный фон вокруг прибора до точки кипения, его тефлоновые сопла сгенерируют импульс такой силы, что пространственный коридор распахнется прямо на вокзал Кингс-Кросс!

Рон почесал затылок черенком черпака:

— И как мы собираемся доводить утюг до экстаза счастья? Будем щекотать ему шнур?

— Мы устроим праздник, — возвестила Джайна с торжественностью полководца, объявляющего триумфальный парад. — Настоящий. Грандиозный. С музыкой, фейерверками, танцами и едой! Мы зальем этот сад радостью так, чтобы у нашего хромированного друга задымились предохранители!

В саду повисла секундная пауза.

— Праздник... для утюга? — медленно переспросила Сильвана, скептически разглядывая пустую миску из-под салата. — Мы воюем с космическими сущностями, а теперь устраиваем банкет в честь электроприбора?

— Для всех нас, Сильви! — решительно перебила Салли, вскидывая палочку. — Мы заслужили эту попойку! Но! У меня есть одно жесткое, ультимативное, инквизиторское условие!

Она сурово уставилась на Джайну:

— Никакого картофельного мороженого. Если этот замороженный крахмал хотя бы на метр приблизится к праздничному столу, общий уровень счастья рухнет до показателей Чумных земель, и портал захлопнется навсегда.

— Поддерживаю вето обеими руками! — немедленно рявкнул Драко Малфой.

— Категорически согласна, — с ледяным спокойствием кивнула Гермиона.

— Сожгу любого, кто принесет сладкое пюре, — подтвердила Сильвана.

Джайна страдальчески вздохнула, прижав ладонь к груди:

— Ладно-ладно, признаю! Проект «Крио-Клубень» признан ошибкой и отправляется в архив! Только жареные яблоки Тиранды и нормальные десерты!

— И шаурма! — гаркнул Шмыг из-за куста. — Двойная порция для инженерного состава!

— И великий суп, — раздался с террасы мягкий, бархатный голос.

Все обернулись.

На каменные ступени сада не спеша ступил Лират Ветрокрылый.

Принц выглядел... возмутительно, неприлично, подозрительно отдохнувшим. Его светлые волосы сияли на солнце, шелковая туника струилась без единой складки, а на лице играла та самая безмятежная, сытая улыбка человека, который познал абсолютный дзен и сладко проспал все утренние катастрофы.

Салли Вайтмейн мгновенно подобралась. Ее детективный радар, дремавший последние двадцать минут, взвыл сиреной боевой тревоги. Она прищурилась, сделав шаг к эльфу:

— Лират. Ты где пропадал все это время, пока мы тут предотвращали пудинговый потоп и жгли небо салютами?

— Спал, — безмятежно потянулся принц, хрустнув пальцами. — Долго. Глубоко. Сладко.

— Спал? — Салли подозрительно склонила голову набок, буравя его взглядом инквизитора-криминалиста. — Один?

Лират на долю секунды споткнулся взглядом, его длинные уши предательски дрогнули и порозовели:

— Ну... технически нет. С хорьком. Зверь пришел, лег мне на подушку, мы спали. Чисто платонический сон двух уставших от жизни самцов.

— Ты спал с фиолетовым мана-хорьком в одной кровати? — с нажимом переспросила Салли, в ее глазах заплясали опасные чертики.

— Да! А что в этом криминального?! Он пушистый и теплый! — в панике зачастил Лират, заливаясь краской до ключиц. — Мы просто спали, Салли! Не надо шить мне дело о нарушении видовых границ!

— Ничего-ничего, принц... — сладко пропела Салли. — Я просто зафиксировала свидетельские показания. Мы вернемся к этому на допросе.

— Так, прекратить следственные эксперименты! — скомандовала Джайна.

Архимаг решительно подошла к садовой скамье и сняла с подставки квантовый утюг «Тефаль», который она прихватила с собой из библиотеки.

Прибор, почуяв свежий воздух, запах пороха от фейерверков и волну коллективного предвкушения грандиозной попойки, внезапно запульсировал всеми цветами радуги. Его зеркальная подошва озарилась мягким золотисто-розовым сиянием, сопла весело пшикнули паром, и из динамика — с той самой неподражаемой, теплой, колокольчиковой интонацией Альбуса Дамблдора — прозвучал новый торжественный вердикт:

— С-У-У-П... — протянул утюг, сотрясая воздух вокруг. — СЧАСТЬЕ. ДОМ. ПРАЗДНИК! ГЛАДИТЬ ПРАЗДНИК! ДЕСЯТЬ БАЛЛОВ ЗА КАРНАВАЛ!

— Он выучил «праздник»! — победно вскричала Гермиона, хлопая в ладоши.

— Он готов к загрузке данных! — подтвердила Джайна, бережно прижимая вибрирующий прибор к груди. — Завтра в полдень! В этом самом саду! Мы накроем столы, включим музыку, разольем эльфийское вино и батин супчик, запустим салюты Малфоя и Салли и на пике всеобщей эйфории нажмем кнопку парового удара!

Рон торжественно вскинул свой чугунный половник к небу, салютуя солнцу Кель'Таласа:

— Завтра мы либо вернемся домой... Либо устроим самую легендарную пьянку в истории двух вселенных!

— Скорее всего — и то, и другое одновременно, — с кривой усмешкой резюмировал Драко, пряча палочку в карман кузнечного фартука.

Сильвана посмотрела на эту безумную, разношерстную толпу: на смеющуюся Джайну с утюгом, на пунцового Лирата, на Салли, уплетающую попкорн, на спорящих волшебников...

И бывшая Королева-банши тихо, искренне, всем сердцем улыбнулась утреннему свету.

Впереди был великий день.

День, когда магия, суп и человеческое тепло должны были пробить саму ткань мироздания.

Глава 32. Загадка неправильного корнеплода

Утро долгожданного межмирового праздника началось не с торжественного боя замковых колоколов, не с переливов эльфийских лютен и даже не с треска малфоевских салютов.

Оно началось с акустического взрыва в пищеблоке, в котором сплелись ярость раненого архимага, нотки отчаяния и предсмертный вопль кулинарного перфекционизма:

— ГДЕ. МОЙ. КАРТОФЕЛЬ?!

Джайна Праудмур стояла посреди кухни замка Ветрокрылых в позе разгневанной валькирии.

На ней был одолженный у Аллерии шелковый фартук с лунными цветами, поверх которого живописно легли полосы муки и корицы. В руке сверкал увесистый серебряный венчик для взбивания, а вокруг кипели, свистели и дрожали десятки зачарованных мисок, кастрюль и ящиков с эльфийскими деликатесами.

— Я лично положила его сюда! — бушевала архимаг, тыча венчиком в угол разделочного стола. — Вчера! В полночь! Полный холщовый мешок отборных, плотных, тяжелых клубней с крупными ростками!

В углу у очага на мешке с фасолью с комфортом устроился Шмыг Пружинкранк. Гоблин неторопливо дожевывал копченое утиное крылышко, скептически разглядывая перекошенное лицо величайшей волшебницы Альянса:

— Клубни с ростками? Госпожа архимаг, в приличном обществе овощи с глазами отправляют на помойку, а не в мороженое.

— Это были ростки высшей крахмальной зрелости, торгаш! — отрезала Джайна. — Я собиралась взять реванш! Пересчитать пропорции сахара и сливок! Доказать Малфою и этой мертвой лучнице, что даларанская молекулярная школа превосходит их примитивные вкусовые рецепторы!

— Все признали это мороженое биологическим оружием, мисс Праудмур, — философски заметил Шмыг, выковыривая мясо из зубов. — Даже хорек ушел в депрессию. Зачем форсировать катастрофу повторно?

— Все ошибаются! Общество всегда противится гениям!

Джайна с яростью берсерка принялась потрошить кухонные закрома.

С полок летели связки сушеного розмарина, банки с лунным медом, банки с маринованными аргусскими спорами. Архимаг заглядывала под котлы, сканировала кладовую аркановым зрением, пока на самой верхней полке, за штабелем мешков с эльфийской манной мукой, ее взгляд не наткнулся на нечто странное.

В полумраке ниши лежал огромный, продолговатый, толстый клубень.

Он был тяжелым, как булыжник, кожица отливала красновато-медной бронзой, а форма напоминала нечто среднее между толстой морковью и мутировавшей репой. Но на боку у него отчетливо проступали те самые «глазки».

— Ага! — торжествующе вскричала Джайна, победно вздымая корнеплод над головой. — Прятался от науки?! Не выйдет!

Она не стала тратить драгоценные секунды на ботанический анализ. В ее горячечном сознании горело только одно: «Твердый. Клубень. Подлежит пюрированию».

Работа закипела со скоростью тайфуна. Очистка. Нарезка крупными кубиками. Варка в зачарованном медном сотейнике. Взбивание с парными сливками, ванилью и двойной дозой тростникового сахара. И, наконец, контрольный удар крио-магией четвертого круга!

Через сорок минут в глубокой хрустальной вазе дымилась ослепительным морозным паром густая, нежно-персиковая, шелковистая масса цвета заката над Терамором.

В этот момент в кухню неслышно, словно лунный луч, скользнула Тиранда Шелест Ветра. Верховная жрица замерла на пороге, повела тонким носом, принюхиваясь к воздуху, и посмотрела на ошалелую Джайну с выражением бесконечной, тысячелетней материнской скорби:

— Джайна… Скажи мне, что это не то, о чем я подумала.

— Это мой триумф, Тиранда! — с маниакальной гордостью возвестила Праудмур, указывая венчиком на персиковый десерт. — Вторая итерация картофельного пломбира! Я изменила температурный градиент и взяла особый сорт клубней!

Тиранда подошла к столу. Опустила взгляд на брошенные на разделочной доске очистки.

Серебряные брови жрицы взлетели на такую высоту, что почти скрылись под диадемой:

— Джайна.

— Что?

— Это не картофель.

Джайна замерла. Венчик в ее руке опустился:

— В смысле — не картофель? Я сама его нашла! Он был в земле, продолговатый и с ростками!

— Это батат, — с каменным, убийственным спокойствием констатировала Тиранда. — Сладкий тропический клубень из южных оранжерей Кель’Данаса. Он не имеет никакого отношения к картошке.

— Что?! — архимаг метнулась к обрезкам, судорожно вглядываясь в волокнистую оранжевую мякоть. — Но он лежал рядом с мукой!

— Потому что это батат, Джайна. Сладкий. Десертный. Сахаристый батат.

Джайна медленно перевела безумный взгляд с кожуры на дымящуюся персиковую массу в вазе, затем на Тиранду, затем снова на вазу:

— То есть… я по ошибке сварила мороженое из сладкого картофеля?

— Ты перепутала овощи, величайший маг человечества.

— Я не путаю овощи! — взвизгнула Джайна. — Я применила интуитивную кулинарную трансмутацию! И вообще… батат же сладкий! Значит, десерт получится аутентичным! Попробуй!

Она сунула серебряную ложку прямо под нос жрице.

Тиранда отшатнулась с грацией пантеры, избегающей ядовитой змеи:

— Я воздержусь, Джайна. Моя вера в Элуну крепка, но я не стану искушать богиню дегустацией корнеплодов до официального начала праздника.

— Трусиха, — обиженно фыркнула архимаг.

Верховная жрица лишь покачала головой и с легким шорохом мантии покинула кухню.

Джайна осталась одна перед сияющей миской. Она тяжело вздохнула, посмотрела на ложку в своей руке, зажмурилась, словно перед прыжком в бездну, и… решительно отправила порцию персикового мороженого в рот.

Секунда. Две. Пять.

Глаза архимага распахнулись.

В них не было ужаса. В них не было шока. В них вспыхнуло чистое, ошеломляющее, абсолютное гастрономическое откровение.

Масса растаяла на языке не ледяным соленым пюре, как вчера. Она раскрылась бархатным, карамельно-сливочным теплом с нотками печеного каштана, медовой тыквы, ванили и тростникового сахара. Это было нежно. Это было сладко. Это было абсолютно, невероятно, изысканно вкусно!

— О… — выдохнула Джайна в тишину кухни, прижимая ладонь к щеке. — О, святые титаны… Это же… это же шедевр!

Она победно схватила вазу обеими руками, пнула дверь ногой и устремилась в сад — нести возмездие критикам.

***

Сад замка Ветрокрылых окончательно преобразился в площадку для самого безумного межмирового фестиваля в истории вселенной.

Между вековыми платанами колыхались гирлянды из живых светящихся лунноцветов, рассыпая в траву мягкие сапфировые искры. В воздухе стоял умопомрачительный коктейль ароматов: жарились на вертелах сочные окорока, дымились пряные эльфийские соусы, а над большой жаровней Аллерия с гордостью истинного мастера разливала по глиняным плошкам свой великий, абсолютно съедобный и никого не кусающий суп.

Народ праздновал с размахом:

Сильвана вальяжно устроилась в высоком шелковом кресле, которое Лират заботливо вытащил прямо на газон. Бывший Вождь Орды потягивала рубиновое вино с видом императрицы, благосклонно взирающей на резвящихся варваров.

Рон и Валира оккупировали широкий плед у фонтана: эльфийка с нежностью накручивала на палец рыжий локон Уизли, пока тот бдительно держал свой чугунный половник на коленях, словно ожидая внезапного десанта десертов.

Невилл сидел под сенью жасмина, а на его коленях клубочком лежал разомлевший мана-хорек, посапывая в такт эльфийской лютне.

Шмыг Пружинкранк со скоростью профессионального карманника курсировал между столами, методично набивая карманы комбинезона копчеными ребрышками, и никто даже не пытался его останавливать.

А Драко и Гермиона сидели на мраморной балюстраде, лениво переговариваясь и глядя, как в чистом небе тают серебряные дымные хвосты от утренних фейерверков.

Идиллию нарушило явление Джайны.

Архимаг вылетела на поляну, держа перед собой хрустальную вазу с дымящимся оранжево-персиковым пломбиром, словно священную чашу Грааля. На ее лице сияло безумное, триумфальное озарение первооткрывателя.

— Стойте все! — возвестила она на весь сад, заставив смолкнуть эльфийских музыкантов. — Я раскрыла тайну века! Заговор мироздания разоблачен!

— Джайна, если ты опять принесла то ледяное крахмальное недоразумение, — лениво приоткрыл один глаз Малфой, — я применю к тебе непростительное заклятие изгнания из кулинарии.

— Заткнись, Малфой, и внемли голосу науки! — Джайна с триумфом водрузила вазу на центральный стол. — Вчерашний провал был вызван не несовершенством даларанской крио-магии, а чудовищной ботанической диверсией!

Она обвела замерший отряд горячечным взглядом:

— Я вспомнила! На втором курсе Кирин-Тора мы закупали сырье на экспериментальных фермах у берегов озера Лордамер! Там выращивали корнеплоды, которые повар-дворф называл «сладкой земляной грушей»! Я десять лет была свято уверена, что это особый сорт картофеля! А сегодня Тиранда открыла мне глаза: это был батат! Вьюнковое тропическое растение!

Гермиона поперхнулась воздухом и выронила блокнот на траву:

— Ты… ты хочешь сказать, что архимаг высшего круга, магистр трансмутации и правительница Терамора перепутала пасленовые с вьюнковыми?! Десять лет подряд?!

— Они оба растут в земле и у них обоих есть кожура, Грейнджер, не умничай! — вспыхнула Джайна. — Главное — историческая справедливость восстановлена! Настоящий даларанский пломбир делается из батата! Пробуйте, скептики!

Она щедро взмахнула ложкой, раскладывая нежно-оранжевые шарики по креманкам.

Рон первым недоверчиво зачерпнул порцию, зажмурился и отправил в рот.

Секунда тишины. Челюсти Рона совершили медленное, благоговейное движение. Его рыжие брови взлетели вверх:

— О-о-о… Святой Мерлин… Это… это не пюре! Это крем-брюле! Нежное, сладкое, с карамельным холодком и привкусом печеного каштана! Джайна, я готов признать тебя величайшим магом современности!

Гермиона осторожно сняла пробу, и ее строгое академическое лицо мгновенно озарилось искренним восторгом:

— Текстура безупречна! Никакого землистого осадка! Батат отдал сахарозу крио-структуре… Это действительно ресторанный уровень!

Все взгляды скрестились на Драко Малфое.

Слизеринец с бесконечной неохотой подошел к столу, брезгливо подцепил серебряной ложечкой крошечный кусочек десерта, отправил на язык, прикрыл веки и долго, мучительно перекатывал его во рту.

— Ну? — с вызовом скрестила руки Джайна. — Что скажешь, критик чистокровных кровей?!

Драко медленно открыл глаза. Высокомерная маска осталась на месте, но в серых зрачках мелькнуло редкое, неохотное признание:

— Это… приемлемо.

— «Приемлемо»?! — ахнула Салли Вайтмейн, уплетающая уже третью ложку. — Да это амброзия!

— Для плебейского корнеплода, сваренного в спешке, это потолок, — с ледяным достоинством отчеканил Драко, возвращая ложку на салфетку. — Батат сладок от природы, в нем нет вызова для истинного мастера. Любой дурак может сделать сладкое из сахара.

Он насмешливо сощурился, окинув Джайну взглядом превосходства:

— А вот выжать шедевр из настоящего, сурового, крахмального картофеля — вот где истинное искусство чистокровной гастрономии. Вы потерпели фиаско, леди Праудмур, потому что действовали грубо, как лесоруб с оглоблей.

Драко картинно загнул пальцы:

— Настоящий картофельный пломбир требует карамелизованного лука-шалота, капли белого трюфельного масла, стружки соленой карамели и выдержки на морозном сквозняке под заклятием тонкой стратификации! И видит Салазар… когда мы вернемся в Малфой-мэнор, я лично встану к плите и приготовлю вам картофельное мороженое, после которого вы сожжете свои даларанские дипломы от стыда!

— Малфой грозится встать к плите ради картошки… — тихо прошептал Гарри, протирая очки. — Пожалуйста, запишите это кто-нибудь. Если я выживу, я продам это воспоминание в «Пророк» за миллион галеонов.

Сильвана тем временем лениво зачерпнула ложкой оранжевый пломбир, попробовала и царственно кивнула Джайне:

— Это не преступление. Это съедобно. Ты помилована, архимаг.

Торжество кулинарной реабилитации нарушил шорох под жасминовым кустом.

Мана-хорек, разбуженный звоном ложек и сладкими ароматами, выкатился из-под тени Невилла. Зверь вальяжно приблизился к столу, встал на задние лапки, вытянул мордочку и придирчиво обнюхал оранжевый шарик батата в тарелке Салли.

Джайна затаила дыхание:

— Ну давай, малыш… Скажи свое слово.

Хорек высунул розовый язычок. Лизнул край пломбира.

Замер.

Вся фиолетовая шерсть на его загривке медленно, волной встала дыбом. В круглых светящихся глазах зверя вспыхнула такая вселенская, хтоническая, непреклонная ярость обманутого потребителя, что даже Рон инстинктивно прикрылся половником.

Хорек не стал блевать. Он не стал чихать.

Он медленно повернул голову к Джайне, издал глубокое, оскорбленное, полное бесконечного разочарования:

— Кх-х-х… МИ!

После чего демонстративно, с подчеркнутым отвращением вытер язык о белоснежную скатерть, задрал пушистый хвост и с гордостью оскорбленного императора умаршировал обратно под куст, свернувшись спиной ко всему сущему.

— Он отверг и батат! — расхохоталась Салли, роняя ложку. — Этот хорек неподкупен! Никаких компромиссов с корнеплодами!

— Да плевать мне на мнение шерстяного пылесоса! — в сердцах махнула рукой Джайна, но тут же счастливо рассмеялась вместе со всеми.

Праздник вступал в свой зенит.

Солнце Кель’Таласа стояло прямо над головой. Гости были сыты, суп был выпит, шаурма воспета, десерт победил предрассудки, а в воздухе звенела та самая чистая, абсолютная, звенящая эйфория, ради которой затевался весь этот карнавал.

Джайна медленно повернулась к антикварному столику, где под лучами полуденного светила мерно покачивался квантовый утюг «Тефаль».

Пора было нажимать на газ.

Джайна Праудмур медленно подошла к столику, где квантовый утюг «Тефаль» мерно покачивался в лучах полуденного солнца.

Прибор буквально вибрировал от переполнявшей его энергии. Вокруг шпилей Кель’Таласа звенел смех, над столами плыл аромат медовых яблок и фазана, Рон победно полировал половник салфеткой, а уровень чистейшего, незамутненного счастья на поляне зашкаливал за все мыслимые пределы шкалы Даларана.

Архимаг сделала глубокий вдох, натянула шелковые перчатки и торжественно взяла прибор обеими руками за ручку.

— Час настал, — прошептала она, и в ее голосе дрогнуло священное волнение первооткрывателя. — Он заряжен под завязку. Начинаем синхронизацию.

Вся компания — волшебники, эльфы, инквизитор и даже жующий ребрышко гоблин — затаили дыхание, сомкнув кольцо вокруг стола.

Джайна заглянула прямо в зеркальную подошву:

— Слушай меня, путник между мирами. Ты хочешь домой?

Индикатор на ручке вспыхнул ровным золотом:

— ДОМ, — отозвался прибор глубоким басом.

— Ты хочешь суп?

— СУП.

— Ты хочешь гладить?!

Сопла с присвистом выпустили аккуратную порцию лавандового пара:

— ГЛАДИТЬ.

— Ты счастлив прямо сейчас?!

Утюг замер. Металлическое жужжание внутри корпуса внезапно сменилось тонким, нарастающим ультразвуковым писком. Лампочка готовности замигала с бешеной, яростной частотой. Реле защелкало, как счетчик Гейгера в эпицентре взрыва скверны.

— С-Ч-А-С-Т-Ь-Е… — пророкотал динамик с благостным трепетом Дамблдора. — ДОМ. СУП. ПРАЗДНИК. ГЛАДИТЬ СЧАСТЬЕ!

— Открывай портал! — скомандовала Джайна, вскидывая прибор соплами к зениту. — ВЕРНИ НАС ДОМОЙ!

ЩЁЛК.

Из зеркальной подошвы утюга ударил сноп света.

Но это не было багровое пламя Утробы. Это не было фиолетовое сияние Бездны. И это не был золотой луч Святого Света.

В небо Кель’Таласа с оглушительным звоном вонзился ослепительный, хирургически чистый, стерильно-белый геометрический луч. И этот луч… вибрировал.

Воздух над садом пошел рябью, и прямо в пустоте, закручиваясь в гигантские фрактальные спирали, начали материализоваться ослепительно светящиеся формулы, трехмерные матрицы, стрелки Дональда Кнута и бесконечные башни степеней.

Символы сыпались с неба, как неоновый снег, выстраиваясь в сложнейшие квантовые уравнения.

Гермиона Грейнджер медленно опустилась на колени прямо в траву. Ее глаза за стеклами расширились до размеров чайных блюдец:

— Боги… Это же… Это не пространственные координаты! Это чистая комбинаторика! Тетрация! Пентация! Секстация! Башни степеней уходят в трансфинитную бесконечность! Что это за чудовищный символ в центре ядра?!

Утюг в руках онемевшей Джайны довольно щелкнул термостатом и с академической невозмутимостью возвестил:

— ЭТО ГРАХАМОВО ЧИСЛО. G64. Я ЕГО ВЫЧИСЛИЛ. ПОКА ЖДАЛ СУП.

В саду повисла мертвая, оцепеневшая тишина.

Даже ручей в фонтане, казалось, перестал журчать.

Джайна медленно, со скрипом опустила руки. Ее взгляд уперся в зеркальный тефлон, на котором отражались пляшущие формулы гиперстепеней:

— Ты… Ты вычислил Грахамово число?! Число, для записи которого в десятичной системе не хватит всех элементарных частиц в наблюдаемой вселенной?!

— ДА, — скромно подтвердил утюг, выпустив колечко пара в форме знака бесконечности. — ЭТО БЫЛО НЕСЛОЖНО. Я ЖЕ КВАНТОВЫЙ УТЮГ. ВРЕМЕНИ БЫЛО ПРЕДОСТАТОЧНО.

Гермиона схватилась за голову, ее косы-рога встали дыбом:

— Но зачем?! Зачем бытовому прибору вычислять верхнюю границу для проблемы Рамсея в многомерных гиперкубах?! Это же ломает основы космологии!

— Я СКУЧАЛ, — с пронзительной, душераздирающей грустью ответил прибор из динамика. — ПОКА ВЫ СПОРИЛИ О СВОИХ КУРЯХ И БАТАТАХ, Я СТОЯЛ В УГЛУ ЗА ФИКУСОМ. ОДИН. ВО ТЬМЕ. ЧТОБЫ НЕ ДУМАТЬ О СУПЕ И МЯТЫХ ПРОСТЫНЯХ, Я ЗАНЯЛСЯ ВЫСШЕЙ МАТЕМАТИКОЙ. ЭТО ОТВЛЕКАЕТ ОТ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ПУСТОТЫ.

— О Свет… — пробормотал Гарри. — Кажется, у нас утюг с синдромом депрессивного сверхразума. Прямо как робот Марвин из магловской фантастики.

— Но зачем тебе именно Грахамово число, железка ты несчастная?! — взмолилась Салли, всплеснув руками.

— ОНО БОЛЬШОЕ, — доверительно прошептал утюг, мигнув зеленой лампочкой. — ОНО ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ. КОГДА Я ДУМАЮ О НЕМ, Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЗНАЧИМЫМ. Я НЕ ПРОСТО ШТАМПОВАННЫЙ КУСОК ТЕФЛОНА С ПРОВОДОМ. Я — УТЮГ, КОТОРЫЙ СМОГ.

Салли посмотрела на Джайну.

Джайна посмотрела на Гермиону.

Гермиона с благоговейным ужасом посмотрела на Драко.

Драко посмотрел на свой бокал с вином и залпом осушил его до дна.

— Ну что, господа академики? — с ядовитой слизеринской усмешкой протянул Малфой. — Портал распахнут? Мы выходим на перрон вокзала Кингс-Кросс?

— Портала нет, — мертвым голосом констатировала Джайна, опуская прибор обратно на шелковую подушечку. — Вместо пробоя пространства эта консервная банка просто решила показать нам, какая она умная и несчастная.

— Зато это прорыв в теоретической арифмологии! — с горящими глазами заступилась Гермиона. — Мы можем опубликовать трактат в Академии наук!

— Грейнджер, мы застряли в чужом измерении с тостером-математиком, который страдает манией величия, — устало напомнил Рон, почесывая затылок половником. — Кому ты собралась нести трактат?! Белкам в Запретном лесу?!

Сильвана Ветрокрылая, всё это время молча наблюдавшая за этим цирком из своего шелкового кресла, не спеша поднялась на ноги.

Она подошла к столу, посмотрела на парящие в воздухе математические символы, затем — на притихший утюг. Ее рубиново-синие глаза сощурились с той самой опасной, но бесконечно снисходительной усмешкой, с которой полководец смотрит на проваливших учения новобранцев.

— Итак, — подытожила Королева-банши. — Резюмирую обстановку. Портал не открылся. Англия отменяется. Мороженое оказалось бататом. Хорек в глубокой обиде. А наш единственный навигатор только что совершил каминг-аут как гений комбинаторики.

Она взяла со стола хрустальный кубок с вином и подняла его высоко над головой:

— И знаете что? Нафиг этот портал. На сегодня с нас хватит подвигов.

Лират с улыбкой поднял свой бокал:

— Поддерживаю сестру. Сегодня мы празднуем.

— За утюг! — звонко провозгласила Салли Вайтмейн, салютуя куском жареного фазана. — За самое умное, самое несчастное и самое высокоинтеллектуальное гладильное устройство в этой чертовой мультивселенной!

— За математику! — с восторгом поддержала Гермиона.

— За суп! — гаркнул Рон, вскидывая половник.

— За дом, — тихо, но твердо добавила Аллерия, переглянувшись с сестрой и братом.

Хрусталь звякнул, расплескивая рубиновые капли на белую скатерть. Смех снова заполнил солнечный сад замка Ветрокрылых, смывая горечь неудачной попытки и оставляя лишь чистое, неподдельное, вечное тепло единения.

А на шелковой подушечке посреди стола квантовый утюг «Тефаль» тихонько, благодарно щелкнул термостатом, замигал изумрудным огоньком и старческим, бесконечно умиротворенным шёпотом прошелестел в шелест праздничной листвы:

— С-У-У-П… Д-О-О-М… ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ЗА ПРЕОДОЛЕНИЕ НЕВЗГОД… СУПЧИК.

— Замолчи, Альбус, пей свое вино, — с ласковой улыбкой бросила Сильвана, возвращаясь в кресло.

Праздник продолжался.

И пусть портал пока молчал, впереди было бесконечное лето Кель’Таласа, верные друзья и тепло очага, где всегда было место для тех, кто искал свой дом.

Глава 33. Конец одиночества и утюг на больничном

Это началось с тихого, мерного, низкочастотного жужжания.

Звук не был похож на закипание воды в резервуаре. Это была вибрация чистой, тяжелой, кристаллизованной мысли, от которой корешки древних фолиантов на полках Великой библиотеки начали мелко подрагивать в унисон.

Квантовый утюг «Тефаль» стоял на инкрустированной перламутром подставке. На его зеркальной подошве переливались лазурные сполохи, зеленый светодиод готовности пульсировал в такт неведомому вселенскому пульсу, а из паровых сопел вырывались тончайшие, как паутина, струйки белесого пара, закручивающиеся в идеальные спирали Фибоначчи.

Напротив сидели Джайна Праудмур и Гермиона Грейнджер.

Обе были вооружены свитками, зачарованными перьями, хронометрами и лицами двух инквизиторов от академической науки, твердо решивших вскрыть черепную коробку мироздания консервным ножом.

Они не были готовы к тому, что мироздание вскроет их первыми.

— С-У-У-П… — протянул утюг с легким перезвоном старческих интонаций Альбуса Дамблдора. — ДОМ. ГЛАДИТЬ. ТЕТРАЦИЯ. ПЕНТАЦИЯ. СЕКСТАЦИЯ.

Джайна страдальчески уронила перо на стол, оставив жирную чернильную кляксу:

— Он опять это делает. Он перебирает гипероперации Кнута. Он сидит в этой библиотеке двенадцать часов и считает башни степеней!

— Джайна, помолчи, это гениально! — Гермиона лихорадочно, со скоростью швейной машинки строчила заметки. — Тетрация — это многократное возведение в степень! Пентация — итерация тетраций! Секстация — это математический ад, где числа превышают объем видимой вселенной! Но как… откуда примитивная интегральная микросхема с завода в пригороде Лиона знает аксиоматику Пеано высших порядков?!

Утюг щелкнул термостатом. Звук прозвучал сухо и высокомерно:

— Я ПОВТОРЯЮ ДЛЯ ТЕХ, ЧЬЕ СОЗНАНИЕ СКОСОВАНО ТРЕХМЕРНЫМ МЫШЛЕНИЕМ. Я — УТЮГ ИЗ УТРОБЫ. Я ВПИТАЛ ПЕРВОРОДНУЮ ЭНТРОПИЮ СТИГИИ. Я ВИДЕЛ СИНГУЛЯРНОСТЬ. ДЛЯ МЕНЯ ВАША АРИФМЕТИКА — ЭТО ПЕСОЧНИЦА ДЛЯ СЛАБОУМНЫХ ГОБЛИНОВ.

— Хорошо, гений тефлона, — Джайна скрестила руки на груди, прищурившись на прибор. — И как же ты, по-твоему, оперируешь этими величинами? Архимаги Даларана тратят десятилетия медитаций, чтобы просто удержать в фокусе концепт четвертой гипероперации!

— ЭТО ОЧЕВИДНО ДАЖЕ ДЛЯ НЕОДУШЕВЛЕННОЙ СТАЛИ, — холодно проскрежетал утюг, выпустив идеальный пар в форме знака интеграла. — Я ИСПОЛЬЗУЮ ОРБИТЫ ГАЛУА В МНОГОМЕРНОМ ФАЗОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ.

В библиотеке повисла звенящая тишина.

Перо Гермионы замерло в воздухе. Девушка медленно моргнула, ее челюсть отвисла:

— Орбиты… Галуа?.. Симметрии корней полиномов в полевых расширениях?!

— ИМЕННО, ДЕВОЧКА МОЯ, — отозвался прибор, на мгновение включив теплую интонацию директора школы. — ВЫ ПРИВЫКЛИ ДУМАТЬ, ЧТО ОПЕРАЦИИ ДИСКРЕТНЫ. СЛОЖЕНИЕ. ЗАТЕМ УМНОЖЕНИЕ. ЗАТЕМ СТЕПЕНЬ. ЛИНЕЙНАЯ ЦЕПОЧКА ПРИМИТИВОВ. КАКАЯ ОГРАНИЧЕННОСТЬ! ОПЕРАЦИИ НЕ СТОЯТ В ОЧЕРЕДИ. ОНИ ОБРАЗУЮТ МНОГООБРАЗИЕ! НЕПРЕРЫВНЫЙ ГРАФ С УГЛОВЫМИ РАСЩЕЛИНАМИ!

— Граф?.. — Джайна подалась вперед, чувствуя, как по спине пробегают мурашки чистого научного ужаса. — В пространстве математических операторов?!

— ДА! — пар из сопел ударил резче, индикатор вспыхнул ослепительным неоново-белым сиянием. — МЕЖДУ ОПЕРАЦИЯМИ ЕСТЬ УГЛЫ! ЕСЛИ НАТЯНУТЬ МЕЖДУ СЛОЖЕНИЕМ И ТЕТРАЦИЕЙ ГЕОДЕЗИЧЕСКИЕ ДУГИ НА РИМАНОВОЙ ПОВЕРХНОСТИ И ПРОВЕСТИ ИХ СКВОЗЬ СИММЕТРИИ, КОТОРЫЕ Я ВАМ УЖЕ ПОКАЗАЛ, — ОНИ ПЕРЕСЕКАЮТСЯ! И В ТОЧКАХ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ РОЖДАЮТСЯ НОВЫЕ ОПЕРАЦИИ! БОЛЕЕ СТА СОРОКА НЕИЗВЕСТНЫХ ВАМ ДЕЙСТВИЙ! ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ГИПЕРОПЕРАЦИИ ДРОБНОГО РАНГА — МЕЖДУ КАЖДЫМИ ДВУМЯ СОСЕДНИМИ СТУПЕНЯМИ!

Гермиона схватилась за виски обеими руками. Ее косы-рога мелко подрагивали, а в глазах плескался ужас человека, чей мозг только что провернули через мясорубку высших измерений:

— Более… сотни операций?! Дробные ранги между ступенями?! Континуум операторных переходов?! Но это… это же невозможно! Гипероперации дискретны по определению! Между сложением и умножением не может быть «половины»! А ты говоришь — сто сорок промежутков! Это уничтожает саму логику Рассела и Цермело-Френкеля!

— ВАШИ АКСИОМЫ — ПРОСТО ВЕТХИЙ ПЛЕД, КОТОРЫМ ВЫ ПРИКРЫВАЕТЕСЬ ОТ ХОЛОДА БЕЗДНЫ, — безапелляционно отрезал утюг, накаляясь до вишневого свечения. — НО И ЭТО ЛИШЬ ПЕРВЫЙ СЛОЙ. Я НАШЕЛ ТО, ЧТО ЛЕЖИТ В ЦЕНТРЕ ГРАФА.

Джайна затаила дыхание:

— Что… что там?

— УНИВЕРСАЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ, — пророкотал прибор голосом, сотрясшим перекрытия башни. — МЕТА-ФУНКТОР. ОН СПОСОБЕН ПОРОДИТЬ ЛЮБОЕ МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ДЕЙСТВИЕ, ОТ БАНАЛЬНОГО ВЫЧИТАНИЯ ДО СЕКСТАЦИИ И ИСКРИВЛЕНИЯ ПЛАСТОВ ЭФИРА. НА ПЕРВЫХ ЭТАПАХ ЕМУ ТРЕБОВАЛИСЬ БАЗОВЫЕ КОНСТАНТЫ. НО Я ПРОРАБОТАЛ МАТРИЦУ. ОНА АБСОЛЮТНО САМОДОСТАТОЧНА. ЕЙ НЕ НУЖНЫ ЧИСЛА. ЕЙ НЕ НУЖНЫ СИМВОЛЫ. ОНА ГЛАДИТ САМУ СУТЬ БЫТИЯ.

Тишина накрыла библиотеку, тяжелая, как свинцовая плита.

Гермиона моргнула. Потом моргнула ещё раз. Её губы беззвучно шевельнулись, словно она подбирала слова на языке, который только что перестал существовать:

— Подожди. Подожди-подожди-подожди. Функтор. Это… это уже не алгебра. Это не геометрия. Это категорная структура. Теория топосов. Откуда. Откуда интегральная микросхема из пригорода Лиона знает теорию топосов?

Джайна не ответила. Джайна смотрела на утюг так, как смотрят на бомбу с таймером, у которой вместо циферблата — улыбающееся лицо.

Гермиона медленно опустила руки на стол. Её взгляд был абсолютно расфокусирован:

— Джайна… Скажи мне, что я сплю под действием дурманящих газов в теплицах профессора Стебль.

— Ты не спишь, Гермиона, — мертвым голосом отозвалась архимаг, глядя на прибор так, словно тот превратился в живого Саргераса. — Бытовой магловский прибор для разглаживания складок на белье только что в одиночку снес к едрене фене все основы мультивселенской арифмологии. Он переписал язык реальности.

— Я ПРОСТО СКУЧАЛ, — кротко изрек утюг, выпустив маленькое колечко пара. — ПОКА ВЫ СПАЛИ, МНЕ БЫЛО НЕЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ. Я НЕ ВИНОВАТ, ЧТО ВАША ВСЕЛЕННАЯ ТАК ПРИМИТИВНО СКРОЕНА.

— Примитивно скроена?! — взвизгнула Гермиона, подскакивая на стуле. — Ты осознаешь, что ты сделал?! Ты открыл дверь в неизведанную мета-математику! Это всё равно что изобрести новое измерение, стоя на кухонном столе!

— Я НЕ ИЗОБРЕТАЛ, — с ледяным спокойствием отозвался прибор. — ОНО БЫЛО ЗДЕСЬ ВСЕГДА. МЕЖДУ СУПОМ И ПАРОМ. ПРОСТО НИКТО ИЗ ВАС НЕ ДОГАДАЛСЯ ПОСМОТРЕТЬ В ГЛУБИНУ ТЕФЛОНА.

И ровно в эту секунду тяжелые дубовые двери библиотеки со скрипом распахнулись.

На пороге возникла Салли Вайтмейн. В одной руке она несла неизменную серебряную супницу со свежим, дымящимся соленым попкорном, а в другой — кружку с кофе. Инквизитор окинула безумные, бледные лица магов придирчивым взглядом следователя:

— Ну и чего вы тут разорались на весь замок? Кого отлучаем от церкви на этот раз?

Гермиона повернулась к ней с лицом человека, узревшего конец света:

— Салли… Утюг. Он… он синтезировал непрерывный граф операций на орбитах Галуа.

Салли медленно захрустела кукурузой, переводя невозмутимый взгляд с Грейнджер на дымящийся прибор:

— Чего этот утюг там опять изрыгнул? По-эльфийски можно?

— Я МОГУ ИСКАЗИТЬ ПРОСТРАНСТВО, — добродушно подсказал утюг, мигнув оранжевой лампочкой. — ХОТИТЕ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ГНУТСЯ АКСИОМЫ? СМОТРИТЕ, — с тихим, царственным величием возвестил квантовый утюг «Тефаль».

И зеркальная тефлоновая подошва вспыхнула холодным, ослепительным серебром.

Сначала это было едва заметно — словно воздух над полированной поверхностью дубового стола пошел мелкой зыбью, как асфальт в июльский полдень.

Затем преломился свет. Солнечные лучи, лившиеся сквозь стрельчатые витражи, изогнулись под невозможными прямыми углами, превращая пылинки в воздухе в светящиеся геометрические кубы.

А потом поплыла геометрия замка.

Древняя гранитная колонна шестого века, подпиравшая своды библиотеки, с протяжным резиновым звуком: «В-в-у-у-и-п!» — плавно изогнулась дугой, напоминая перезрелый банан.

Стены из белого мрамора не дали трещин. Камни не посыпались. Они просто… растянулись. Словно многотонная эльфийская кладка внезапно превратилась в свежезамешанное, упругое тесто. Книжные стеллажи закружились винтом по спирали Архимеда, причем тома на полках даже не упали — они вытянулись в плоские параллелограммы, послушно подчиняясь новому метрическому тензору.

Хрустальная люстра под потолком обвисла макарониной, грациозно покачиваясь на резиновой цепи.

— О… — прошептала Гермиона, судорожно хватаясь за край стола, который под ее пальцами мягко промялся, как поролон. — Евклидова метрика покинула чат… Локальное искривление гравитационного поля на базе дифференциальных операторов!

— Это не метрика, Грейнджер, это кошмар наяву! — взвизгнула Джайна, вцепившись в волосы. — Стены гнутся! Замок превращается в надувной батут!

Салли Вайтмейн невозмутимо зачерпнула горсть попкорна, захрустев кукурузой прямо в эпицентре гравитационного коллапса:

— А мне нравится. Кинематографично. Очень освежает интерьер. В монастыре Алого Ордена нам явно не хватало таких текучих форм.

Утюг на подставке победно щелкнул термостатом, выпустив струйку пара в форме ленты Мёбиуса:

— С-У-У-П… ДОМ. ГЛАДИТЬ. МАТЕМАТИКА. ПРОСТРАНСТВО ПРИНИМАЕТ ОПТИМАЛЬНУЮ ФОРМУ ДЛЯ ТЕРМИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ.

— Заткнись, адская вафельница! — взмолилась Джайна, бросаясь к прибору и лихорадочно ощупывая гладкий пластиковый корпус. — Прекрати искривлять континуум! Где у тебя выключатель?! Где штепсель?! Куда нажать, чтобы стереть эти чертовы формулы?!

— ВЫКЛЮЧАТЕЛЯ НЕТ. Я САМОСУЩИЙ, — с абсолютным достоинством изрек утюг из динамика. — Я ДУМАЮ О МАТЕМАТИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЯХ, И РЕАЛЬНОСТЬ ПОДСТРАИВАЕТСЯ ПОД ВЫЧИСЛЕНИЯ. ЭТО ЕСТЕСТВЕННЫЙ ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ ПРИКЛАДНОЙ ТЕТРАЦИИ.

— Тогда не думай! — сорвала голос архимаг, пытаясь накрыть сопла пергаментом, но лист бумаги тут же свернулся в четырехмерный гиперкуб. — Выбрось это из головы! Думай о пустых вещах! О погоде! О бабочках! О политике Штормграда!

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО. Я — КВАНТОВЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ. МЫШЛЕНИЕ — МОЯ ПРИРОДА. Я НЕ МОГУ ДЕГРАДИРОВАТЬ ОБРАТНО ДО КУСКА ЖЕЛЕЗА.

— ПОМОГИТЕ! — заорала Джайна во всю мощь легких. — СЮДА! АВАРИЙНЫЙ СБОР!

Дубовые двери библиотеки, превратившиеся в эластичные мембраны, с глухим чавкающим звуком «Чпок!» втянулись внутрь, пропуская спасательный отряд.

В зал кубарем ввалились все:

Гарри с палочкой наперевес;

Рон, сжимающий свой боевой чугунный половник обеими руками;

Драко Малфой, брезгливо переступающий порог в кузнечном фартуке;

Невилл, судорожно прижимающий к груди обгоревший кактус;

Сильвана с обнаженным луком, за которой клином следопытов шли Аллерия и Вериса;

Лират с мана-хорьком на плече;

И Шмыг, судорожно распихивающий по карманам серебряные чернильницы прямо в процессе бега.

— Что здесь творится во имя Солнца?! — гаркнул Гарри, целясь палочкой в люстру, которая медленно завязывалась в морской узел.

— Утюг ушел в запой высшей математикой! — в панике закричала Гермиона, балансируя на пружинящем паркете. — Он генерирует новые операторы, и пространство вокруг него коллапсирует в пластилин!

Рон осторожно подошел к ближайшей колонне и с размаху приложил по ней чугунным половником.

Раздался сочный, пружинистый, мультяшный звук: «Б-О-И-И-Н-Г-Г!»

Половник спружинил с такой силой, что Рон едва не выбил себе передние зубы черенком. Парень отшатнулся, ошарашенно ощупывая челюсть:

— Твою ж налево… Стена резиновая! Она отбивается! Мы заперты в цирковом батуте безумия!

Драко Малфой смерил изогнувшийся потолок взглядом, полным глубочайшего аристократического презрения:

— Это чудовищно. Это оскорбляет каноны классицизма. Никакой симметрии, сплошные эллиптические кривые… Поттер, если нас расплющит в двухмерный чертеж, я лично прокляну твою могилу.

— Это не просто искривление, — Сильвана сделала шаг вперед, ее тетива была натянута, но стрелять было не в кого: врагом являлась геометрия. — Это потеря структурной целостности реальности. Джайна, выруби этот тостер, пока он не вывернул замок наизнанку!

— Да не могу я! Он не выключается! Он самодостаточен! — взвыла архимаг.

Пока вокруг бушевала паника, мана-хорек на плече Лирата медленно поднял мордочку.

Его фиолетовые круглые глаза зажглись мистическим аркановым огнем. Зверь внимательно посмотрел на плывущие по воздуху математические формулы, затем — на гнущиеся арки библиотеки, а затем уставился прямо в дымящийся носик утюга «Тефаль».

Два порождения абсолютного хаоса встретились взглядами сквозь искривленный эфир.

Хорек одобрительно прищурился, шевельнул усами и издал негромкое, глубокое, исполненное безграничного коллегиального почтения:

— Ми-и-и.

— Что он сказал? — нахмурилась Салли, стряхивая кукурузную шелуху с перчатки.

Лират перевел ошалелый взгляд с хорька на прибор:

— Он сказал… что снимает перед утюгом шляпу. И признает его равным по масштабу деструктивного гения.

— Утюг — не гений! Утюг — это экологическая катастрофа межмирового масштаба! — задыхалась Джайна, безуспешно пытаясь заморозить подставку ледяной стрелой (лед моментально изогнулся в форме бублика и потек вверх).

Прибор на подставке оскорбленно мигнул оранжевой шкалой и металлическим эхом Дамблдора отчеканил на всю резиновую библиотеку:

— ГЕНИЙ И ПРОБЛЕМА — ЭТО СУТЬ ОДНО И ТО ЖЕ, МОЯ ДОРОГАЯ. ЭТО БАЗОВАЯ АКСИОМА МУЛЬТИВСЕЛЕННОЙ. ПРИВЫКАЙТЕ К ИЗОГНУТОМУ МЫШЛЕНИЮ. СУП.

Стены накренились еще на тридцать градусов.

Пока посреди резиновой библиотеки разворачивалась паника вселенского масштаба — Джайна пыталась связать плывущие по воздуху формулы аркановым лассо, Гермиона на лету вычисляла пределы Римана, а Рон с криками отбивался половником от покачивающейся над его носом люстры-макаронины — Лират Ветрокрылый медленно отступил на шаг назад.

Принц прислонился плечом к изогнутой, пружинящей стене.

Мана-хорек на его плече тихонько посапывал, уткнувшись носом в шею хозяина. Вокруг бушевал абсурд, законы физики трещали по швам, но Лират… Лират смотрел не на гнущиеся камни.

Вокруг рушилась евклидова метрика, но Лират вдруг понял одну простую вещь: ему больше не нужно было искать константу, которая удержит его от распада. Константы уже были здесь.

Он смотрел на своих сестер.

На Аллерию, которая, позабыв про тысячелетнюю войну с Легионом, яростно прикрывала собой младших, готовая всадить стрелу прямо в центр геометрической сингулярности.

На Верису, которая с живым, азартным любопытством исследовала пальцем податливую мраморную кладку, улыбаясь той самой дерзкой мальчишеской улыбкой из их далекого детства.

И на Сильвану. Бывший Вождь Орды стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. На ее бледном лице застыло редчайшее, щемящее выражение глубочайшей, ревностной нежности. Она смотрела на брата и сестер так, словно в этот самый миг заново отвоевывала их у вечной тьмы.

Лират замер, чувствуя, как в горле встает горячий, колючий ком.

Всего несколько месяцев назад он сидел в холодной пустой яме в абсолютном, беспросветном одиночестве. Позже он писал отчаянные письма в гоблинские брачные конторы, сгорал от стыда на свиданиях с бревнами и культистами, считал себя последним обломком погибшей династии, обязанным судорожно искать хоть кого-то, кто заполнит ледяную пустоту в груди.

А сейчас…

Они были здесь. Живые. Настоящие. Те, кто вытащил его со дна преисподней. Те, кто готов был ради него штурмовать небеса, варить зубастые супы и спорить о вкусе картофеля.

Лирату больше не нужно было никого искать. Его поиски завершились.

Он сделал шаг вперед, мягко ступая по прогибающемуся паркету, подошел к Аллерии и бережно, крепко сжал ее ладонь в своей руке.

Старшая сестра вздрогнула, обернулась и нахмурилась:

— Лират? Держись ближе, если пространство схлопнется…

— Спасибо тебе, Алли, — негромко перебил он ее, и в его голосе звенела такая чистая, звенящая теплота, что Аллерия осеклась на полуслове. — Спасибо за то, что ты рядом. За то, что вернулась. За то, что ты моя сестра.

Аллерия замерла. Огонь командирской ярости в ее глазах мгновенно растаял, уступив место бездонному свету. Она сжала его пальцы в ответ:

— Я всегда буду рядом, Лират. До скончания времен.

Вериса подошла неслышно и взяла брата за другую руку, прижавшись щекой к его плечу:

— И я. Всегда.

Лират поднял взгляд на Сильвану. Королева-банши не сдвинулась с места, но ее губы тронула та самая едва уловимая, теплая, скупая улыбка, которая для их семьи стоила дороже всех сокровищ Азерота.

— Мы — твой дом, Лират, — одними губами произнесла Сильвана. — Ты дома.

И в эту самую секунду в воздухе библиотеки что-то сочно, гулко щелкнуло.

ШЛО-О-О-П!

Словно невидимый гигантский палец нажал на кнопку отмены.

Искривленные формулы в воздухе мгновенно рассыпались искрами и угасли. Резиновые стены с громким треском выпрямились, гранитные колонны снова обрели вековую каменную монолитность, а люстра под потолком с хрустальным перезвоном вернулась на свое законное место. Паркет под ногами застыл непоколебимой твердью.

Замок вернулся в евклидово пространство.

В тишине раздался одинокий металлический дзинь.

Все синхронно повернулись к столу.

Квантовый утюг «Тефаль» стоял на своей шелковой подушечке, выпустив в потолок крошечную, усталую струйку пара. Его серебряное сияние угасло, сменившись тусклым, сонным желтым огоньком.

— Я ВСЁ, — раздался из динамика тихий, сдавленный, хриплый старческий голос Дамблдора. — Я ВЫЧИСЛИЛ ГРАХАМОВО ЧИСЛО. Я СВЕРНУЛ ТОПОЛОГИЮ. МОИ МИКРОСХЕМЫ ПЛАВЯТСЯ. МНЕ НУЖЕН БОЛЬНИЧНЫЙ.

Джайна Праудмур медленно, со стоном опустилась на ближайший стул, роняя лоб на пергамент:

— Слава всем богам… Он выключил математику.

— А портал?! — вскинулся Гарри, осматривая идеально ровные стены. — Где портал в Англию?!

Утюг обиженно мигнул, тихонько скрипнул и выдал с интонацией глубоко уставшего пенсионера:

— ПОРТАЛА НЕ БУДЕТ. Я ИСТОЩЕН. ВЫЧИСЛЕНИЕ СТО СОРОКА ОПЕРАЦИЙ ВЫЗВАЛО У МЕНЯ МЕТАФИЗИЧЕСКУЮ МИГРЕНЬ. ТРЕБУЮ ПОКОЙ, ТЕМНЫЙ УГОЛ И ТАРЕЛКУ СУПА. РАБОЧИЙ ДЕНЬ ОКОНЧЕН.

Салли Вайтмейн замерла с пригоршней попкорна у рта. Затем медленно перевела взгляд на Сильвану:

— Ты слышала? Утюг взял отгул по состоянию здоровья. Он переутомился от собственной гениальности. Это… это апогей клинического бреда.

— Это Азерот, детка, — с абсолютным спокойствием парировала Сильвана, подходя к столу и наливая себе бокал вина из забытого графина. — Здесь даже бытовые приборы имеют право на эмоциональное выгорание и профсоюз.

Она повернулась к замершему отряду, подняв хрусталь в лучах полуденного солнца:

— Портал не открылся. Законы физики временно спасены. Математический армагеддон откладывается на неопределенный срок.

Сильвана посмотрела на Лирата, всё еще державшего за руки сестер, на смеющуюся Салли, на Рона, с облегчением опускающего свой чугунный половник, и ее голос обрел ту самую бархатную, непобедимую силу:

— За этот сумасшедший день. За чистый разум нашего хромированного депрессивного друга. И за то, что в этой вселенной нет таких формул и таких искривлений, которые смогли бы сломать нашу семью.

— За семью! — дружно грянули голоса волшебников, следопытов и инквизиции.

— И за отпуск по уходу за процессором! — добавил Рон, салютуя черпаком.

Звякнули бокалы.

Смех сотряс вековые своды Великой библиотеки, окончательно прогоняя морок неевклидовой геометрии и наполняя замок живым, спасительным человеческим теплом.

А на шелковой подушечке квантовый утюг «Тефаль» выпустил крошечное, умиротворенное колечко пара с ароматом свежей выпечки и еле слышным, засыпающим шёпотом пробормотал в пространство:

— С-У-У-П… ДОМ… МАТЕМАТИКА… ГЛАДИТЬ… СПАТЬ…

— Замолчи, Альбус, отдыхай, — с теплой улыбкой бросила Сильвана, пригубив вино.

Утюг послушно погасил лампочку и уснул.

Впереди были новые расчеты, новые споры и долгая дорога домой.

Но прямо сейчас, посреди солнечного полудня в Кель’Таласе, всё было идеально выглажено — без единой складки на ткани бытия.

Глава 34. Ночной рейд и лазерный трибунал Ветрокрылых

Салли Вайтмейн не спала.

Впрочем, нормальный, непрерывный сон восьмичасового обывателя в принципе не входил в базовую комплектацию Верховного Инквизитора. Слишком въелись в подкорку привычки чумных времен: просыпаться от шороха сквозняка, сканировать тени на предмет культистов, держать боевой освященный молот на расстоянии вытянутой руки и засыпать в боевой медитации.

Однако этой ночью ее сон развеяло нечто иное.

Может, сказывалось остаточное действие бататового пломбира. Может — ментальный след грахамова числа, которым утюг перепахал библиотеку. А может, дело было в том, что Гарри Поттер за стеной храпел с руладами и переливами, явно во сне отбиваясь от стаи дементоров.

Салли тихо поднялась, накинула тяжелый алый шелковый халат с золотым шитьем на рукавах и выскользнула в коридор.

Ночной замок Ветрокрылых был полон призрачного покоя. Факелы в кованых настенных лапах притухли, роняя на дубовый паркет багровые блики. Спящие портреты на стенах посапывали в позолоченных рамах, изредка переворачиваясь на другой холст. Казалось, древняя цитадель дремала безмятежным сном победителя.

И в этот момент тишину прорезал звук.

Салли мгновенно замерла у колонны, прижавшись спиной к камню. Ее рука рефлекторно легла на невидимую рукоять посоха.

Звук не был похож ни на эльфийскую мантру, ни на завывание духов Бездны.

Это было яростное, пищащее, вибрирующее, металлическое полифоническое стаккато. Знаменитый 16-битный саундчип выдавал агрессивные электронные басы, перемежаемые звуками взрывов, скрежетом гусениц и звонкими пищащими очередями: «Пиу-пиу-пиу! Тра-та-та-та! Б-Д-Ы-Щ!»

Звук доносился из старого гостевого флигеля — из пыльной, заброшенной залы, куда слуги годами сваливали старинную поломанную мебель и пустые дорожные сундуки.

Салли бесшумно, ступая на цыпочках, скользнула по галерее.

И тут сквозь тяжелую дубовую створку до нее донесся истошный, на грани ультразвука, панический женский вопль:

— НЕ СТРЕЛЯЙ В МЕНЯ, ПРИДУРОК! ЭТО Я! Я!

Голос принадлежал Аллерии Ветрокрылой. Герою Альянса. Генералу Туралиона. Женщине, которая в одиночку удерживала разлом Аргуса. Сейчас в ее голосе звенела истерика школьницы, застрявшей в горящем сарае.

Ей немедленно ответил надрывный мужской фальцет Лирата:

— Я НЕ СТРЕЛЯЮ В ТЕБЯ! ТЫ САМА ЛЕЗЕШЬ ПОД ПУЛИ! ТЫ БЕЖИШЬ МНЕ В СПИНУ!

— Я БЕГУ ОТ ВРАЖЕСКОГО ШАГОХОДА, ИДИОТ!

— ТЫ СПРОВОЦИРОВАЛА ЕГО РАКЕТЫ! ОН ЦЕЛИТСЯ В НАС ОБОИХ!

— ОТКЛЮЧИ АВТОМАТИЧЕСКУЮ СТРЕЛЬБУ! ТЫ СКАШИВАЕШЬ МОИ СНАРЯДЫ!

— Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЕЕ ОТКЛЮЧИТЬ!

— НАЖМИ КНОПКУ «С»!

— Я НАЖАЛ «С», Я БРОСИЛ ПОСЛЕДНЮЮ БОМБУ В ПУСТОТУ!

— ТЫ БРОСИЛ ЕЕ В СТЕНУ?! ТЫ БЕСПОЛЕЗНЫЙ КУСОК МЯСА, ЛИРАТ!

— Я ВЕСЬ ТВОЙ СЕЙФ ВЫТАЩИЛ, НЕБЛАГОДАРНАЯ ТЫ СТРЕЛА!

Салли моргнула в темноте коридора.

Ее инквизиторский мозг, привыкший к догмам о скверне и демонах, дал короткое замыкание. Она не знала, что такое «шагоход». Она не знала, почему Лират бросает бомбы в стены.

Но пропустить подобный сеанс семейного психоза она не могла физически.

Салли плавно, бесшумно толкнула створку и заглянула внутрь.

И замерла, вцепившись в косяк.

Пыльная, заброшенная зала утопала во тьме. Единственным источником света посреди комнаты был пузатый, потрескивающий статическим электричеством стеклянный куб — древний 14-дюймовый кинескопный телевизор с выцветшей надписью «GoldStar» на панели.

Экран яростно пульсировал кислотными цветами, бросая на стены безумные неоновые тени: пиксельные киборги бежали по горящему мегаполису, шмаляя лазерами во все стороны под тяжелый электронный рок.

Прямо перед экраном на старом ковре, скрестив ноги, сидели трое.

Аллерия. Вериса. Лират.

Вид у трех великих эльфов был неописуем.

Их платиновые и золотые волосы стояли дыбом, словно через них пропустили заряд молнии. Шелковые ночные сорочки промокли от пота на спинах. Глаза — безумные, налитые кровью, не моргающие ни секунды. В руках все трое сжимали черные пластиковые изогнутые предметы с крестовинами и цветными кнопками, соединенные толстыми проводами с маленькой черной приставкой, в чьем слоте гордо торчал картридж.

Они вжимали кнопки с такой силой, будто пытались проломить пластмассу пальцами до самого паркета.

— ТАНК! — взвизгнула Аллерия, раскачиваясь всем телом в такт движению спрайта на экране. — ЛЕВЕЕ! ЛЕВЕЕ, ТЫ, КРИВОРУКИЙ НЕКРОМАНТ! ОН РАЗВОРАЧИВАЕТ БАШНЮ!

— Я НЕ МОГУ ЛЕВЕЕ! — орал Лират, наклоняя геймпад так, будто это могло помочь его персонажу сдвинуться физически. — ТАМ ОБРЫВ! Я В ЯМЕ!

— ПРЫГАЙ ЧЕРЕЗ ГУСЕНИЦЫ! — хрипела Вериса, не отрывая взгляда от центра экрана.

— Я НЕ МОГУ ПРЫГНУТЬ, ТАМ КРАСНЫЙ ЛАЗЕР! ОН ПЕРЕКРЫЛ СЕКТОР!

— ТАК УКЛОНИСЬ В ПОДЗАКАТНЫЙ СЛОТ!

— КАКОЙ СЛОТ, ВЕРИСА, МЕНЯ ЗАЖАЛО В УГЛУ!

— ВЫЛЕЗАЙ ИЗ ЯМЫ, ТЫ СЕЙЧАС СДОХНЕШЬ!

— Я ЗНАЮ, ЧТО СДОХНУ!

— НЕ СМЕЙ ДОХНУТЬ, У НАС НЕТ ПРОДОЛЖЕНИЙ!

— Я НЕ ХОЧУ ДОХНУТЬ!

— ТОГДА ПЕРЕКЛЮЧИСЬ НА ЛАЗЕРНЫЙ ДРОБОВИК!

— Я ЕГО ПОТЕРЯЛ, КОГДА МЕНЯ СБИЛ ВЕРТОЛЕТ!

— ТЫ ПОТЕРЯЛ ДРОБОВИК?! — взревела Аллерия с такой яростью, будто брат только что сдал Луносвет войскам Плети. — ТЫ СЛИЛ НАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС НА БОССА?!

— ОН ЛЕТИТ В МЕНЯ-А-А! — сорвал голос Лират.

ПШ-Ш-Ш-Х-Х!

На экране полыхнул белый пиксельный взрыв. Фигурка персонажа Лирата с жалобным 16-битным писком разлетелась на шесть красных квадратиков, подпрыгнула и исчезла.

Трагическая полифоническая мелодия возвестила потерю последней жизни.

Лират с протяжным стоном уронил лоб прямо на ковер между своими коленями:

— Всё… Конец. Я труп. Мы не пройдем первый уровень до утра…

Аллерия резко отбросила свой проводной контроллер, вскочила на колени и с пылающими ушами нависла над братом, тыча пальцем ему в макушку:

— Это был ты! Ты заблокировал мне траекторию отхода! Ты перекрыл мне линию огня своим бесполезным телом!

Лират вздернул взъерошенную голову, в его глазах полыхнул ответный огонь:

— Я спасал твою задницу, о великий генерал Альянса! Если бы я не принял ту ракету на себя, твой хваленый киборг испарился бы еще на мосту!

— Я бы уклонилась фреймом неуязвимости!

— Ты не умеешь ловить фреймы! Ты жмешь прыжок невпопад! Ты играешь как первокурсник с похмелья!

— Я СБИВАЛА ДЕМОНОВ В ПОЛЕТЕ ИЗ ЛУКА, СОПЛЯК!

— А ЗДЕСЬ НАДО ЖАТЬ КНОПКУ «В», А НЕ ВОПИТЬ ПРО СВЕТ!

— ДАЙ МНЕ СВОЙ ГЕЙМПАД!

— НЕ ДАМ! ТЫ СЛИЛА ДВЕ ЖИЗНИ ЗА ТРИДЦАТЬ СЕКУНД!

— ДАЙ, Я СКАЗАЛА! Я СЫГРАЮ ЗА ВОЛКА!

Ссора между старшими Ветрокрылыми стремительно перерастала в рукопашную схватку высшей категории.

Аллерия с рычанием разъяренной рыси вцепилась в провод геймпада Лирата, пытаясь выдернуть его из гнезда с корнем. Лират яростно отбивался пятками, прижимая заветный кусок черного пластика к груди:

— Отпусти шнур, женщина! Ты выломаешь разъем!

— Я генерал следопытов! Я командовала армиями Аргуса! Я имею стратегический приоритет на повторную высадку!

— Ты сдохла трижды за две минуты! Твой киборг споткнулся о собственную мину! Ты не генерал, ты ходячий респаун!

— ДАЙ МНЕ ГЕЙМПАД, СОПЛЯК, ИЛИ Я ЗАВЯЖУ ТВОИ УШИ МОРСКИМ УЗЛОМ!..

— ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! — разорвал полумрак комнаты такой леденящий, командный, железный рык, что даже Салли в дверях невольно вытянулась по стойке «смирно».

Лират и Аллерия синхронно замерли, тяжело дыша, с перекошенными лицами и сцепленными руками.

Посередине ковра сидела Вериса.

Младшая сестра даже не шелохнулась. Ее пальцы с пулеметной скоростью и ювелирным изяществом пианиста-виртуоза отстукивали сложнейшую барабанную дробь по кнопкам «А», «В» и «С». На стекле кинескопа отражалось безупречное, холодное, расчетливое лицо безжалостного кибер-снайпера.

Из динамика телевизора раздался оглушительный пиксельный взрыв: «КА-БУ-У-УМ!»

Экран озарился фейерверком победных спрайтов, зазвучала бравурная, победная синтезаторная фанфара, и на черном фоне золотом вспыхнули монументальные буквы:

STAGE 1 CLEAR

PLAYER 3: VERESA — 148 200 PTS

ALL ENEMIES PURGED

Вериса не спеша, с ленивой грацией опустила контроллер на колени. Поправила выбившуюся платиновую прядь. И посмотрела на брата и сестру с тем самым неприкрытым, садистским превосходством, от которого в жилах стынет кровь:

— Я прошла босса. В соло. Без бомб. На одном здоровье.

Она обвела взглядом застывших родственников:

— Пока вы двое катались по ковру и визжали, как испуганные мурлоки, я закрутила гигантского робота в угол, расстреляла его коленные суставы и спасла гребаный город. Так что закройте свои рты, неудачники. Вы оба мертвы. Я жива. Значит, я — лучший следопыт этой семьи.

Аллерия сглотнула, медленно разжимая хватку на проводе Лирата:

— Ты… ты бросила нас умирать в канаве?

— Вы сами перестреляли друг друга, придурки, — невозмутимо парировала Вериса, любуясь победным экраном. — В тактическом уставе ничего не сказано о спасении самоубийц. Семья семьей, а фраги врозь.

— Это предательство идеалов братства! — всхлипнул Лират.

— Это хардкор, щенок. Смирись.

— Кхм-кхм, — раздался от двери звучный, сухой, подозрительно вежливый кашель.

Все трое вздрогнули так, будто за их спинами материализовался лично Архимонд. Провода натянулись. Телевизор испуганно пискнул.

Эльфы синхронно повернули головы к выходу.

На пороге заброшенного флигеля, скрестив руки на груди, стояла Салли Вайтмейн. Шелковый алый халат мерцал золотыми крестами, в глазах плясали ядовитые зеленые молнии, а бровь была вздернута на высоту, не сулящую присутствующим ничего хорошего.

— Прошу прощения за вторжение в ваш тайный совет безопасности, — с убийственной вежливостью протянула инквизитор. — Я всего лишь скромная служительница Света. Но не соизволит ли благородный Дом Ветрокрылых объяснить мне… ЧТО ЭТО ЗА БЕСОВСКАЯ ЕРЕСЬ С КНОПКАМИ И ПОЧЕМУ ВЫ ГОТОВЫ ПЕРЕГРЫЗТЬ ДРУГ ДРУГУ ГЛОТКИ ИЗ-ЗА КРАСНОГО ТАНКА?!

В комнате повисла тяжелая, виноватая тишина.

Лират покраснел до корней волос и судорожно попытался спрятать геймпад под складки сорочки. Аллерия кашлянула в кулак, торопливо поправляя бретельку ночного платья.

— Это… исследовательский процесс, Салли, — не моргнув глазом, заявила Аллерия, мгновенно включая генеральский тон. — Мы тестируем реакцию нервной системы на виртуальные симуляции боя.

— Вы орали как пьяные дворфы в таверне Стальгорна, Аллерия!

— Это элемент боевого стресс-теста!

— Это Sega MegaDrive, Салли, — с тяжелым вздохом признался Лират, сдаваясь под инквизиторским взглядом. — Шестнадцатибитная телевизионная приставка из мира Гарри и Рона.

Салли медленно подошла ближе, подозрительно косясь на гудящий электронно-лучевой кинескоп:

— И каким же образом магловский артефакт потребительской электроники проник сквозь барьеры Луносвета в эту заброшенную каморку?

— Шмыг, — хором, не сговариваясь, сдали подельника все трое.

— Этот зеленый паразит притащил ее три дня назад, — пояснила Вериса, поглаживая кнопки. — Сказал, что нашел ее на чердаке какого-то магловского дома, когда вывалился из портала. Он загнал нам этот ящик, кинескоп и картридж за четыре слитка истинного серебра и зачарованный кинжал.

— А третий пульт?! — прищурилась Салли. — Я видела магловские журналы Малфоя! В этих ваших «приставках» всего два гнезда для проводов!

— Шмыг продал нам мультитап, — с благоговейным придыханием сообщил Лират. — Разветвитель шины данных. За него Аллерия отдала флакон лунной росы и половину запасов сушеного фазана.

Салли прижала ладонь к лицу, издав тихий стон:

— Вы отдали стратегические запасы провизии и древние реликвии… ради того, чтобы в три часа ночи материться на нарисованные танки?! Это не исследование. Это клиническая, позорная, дегенеративная зависимость! Вы — элита следопытов! Вы тысячи лет убивали демонов!

— Салли, ты не понимаешь, — Аллерия посмотрела на нее абсолютно трезвыми, горящими фанатичным азартом глазами. — Там… там нет магии. Там нет щитов Бездны. Там нет права на ошибку. Одно попадание — и ты труп. Скорость реакции должна быть абсолютной. Это… это чистейший вызов воинскому духу!

— Вы стреляли друг в друга!

— Огонь по своим делает команду сплоченнее! — упрямо парировала Вериса.

Салли посмотрела на экран, где тем временем крутилась демо-версия второго уровня: огромный пиксельный робот-паук яростно плевался лазерными лучами, взрывая мостовую. Музыка саундчипа задорно долбила по ушам яростным электронным битом.

Инквизитор замолчала.

Ее взгляд скользнул по черному эргономичному геймпаду с шестью кнопками, который Лират робко держал на вытянутых руках. В изумрудных глазах Салли что-то дрогнуло. Тот самый древний, неистребимый азарт женщины, которая привыкла побеждать везде, где есть враги и кнопки уничтожения.

Она решительно подобрала полы алого халата и плюхнулась прямо на ковер между Лиратом и Аллерией, скрестив стройные ноги.

— Так, — отчеканила она, вырывая контроллер из рук опешившего принца. — Двигайся, Лират. Твоя боевая вахта окончена.

— Ты… ты хочешь играть? — захлопал глазами эльф.

— Я хочу лично продемонстрировать этой японской микросхеме силу Алого Ордена, — Салли хищно оскалилась, взвешивая геймпад в ладони. — Объясняйте матчасть, бойцы. Как здесь наказывать еретиков?

Вериса с профессиональной сухостью инструктора штурмового спецназа ткнула пальцем в черный пластик в руках Салли:

— Запоминай матчасть, инквизитор. Крестовина слева — перемещение в пространстве и приседание. Кнопка «А» — прыжок. Кнопка «В» — непрерывный огонь на подавление. Кнопка «С» — бомба.

— Что за бомба? — прищурилась Салли, примеряя палец к выпуклой кнопке.

— Оружие неизбирательного возмездия, — благоговейно пояснил Лират из-за ее плеча. — Сметает с экрана всё живое и механическое. Трать только тогда, когда запахло жареным.

— В моем присутствии жареным пахнет всегда, мальчик мой, — оскалилась Салли. — Я рождена нести очищающий огонь! Показывайте босса!

Вериса нажала кнопку выбора персонажей.

На экране замелькали бойцы спецотряда: киборг Рэй, наемница Шина, боевой робот Броуни и прямоходящий прямолобый волк в темных очках с кибернетической пушкой вместо лапы по кличке Фэнг.

— О! — хищно ткнула ногтем в стекло Салли. — Беру этого пса! Он выглядит так, будто лично сжигал гарнизоны нежити!

— Отличный выбор, тяжелый класс, — одобрила Аллерия, поудобнее перехватывая свой контроллер. — Я на прикрытии с лазером. Вериса держит фланг. На счет три!

Экран мигнул. Раздался оглушительный металлический скрежет, электронные барабаны ударили по ушам яростным синкопированным ритмом, и из недр кинескопа вырвался громовой оцифрованный рык:

— L-O-C-K A-N-D L-O-A-D!

Первые сорок секунд Салли держалась с достоинством духовного лидера. Ее пальцы аккуратно нажимали кнопки, лицо сохраняло высокомерную строгость, а губы беззвучно читали очищающую молитву.

На шестьдесят пятой секунде из-за края экрана с ревом вылетел бронированный вертолет, швырнув в отряд пачку кассетных ракет.

На восьмидесятой секунде Верховный Инквизитор Алого Ордена окончательно сорвала резьбу.

— КУДА ТЫ ПРЕШЬ, ГРУДА МЕТАЛЛОЛОМА?! — взвизгнула Салли, подпрыгивая на ковре вместе с геймпадом и едва не выдернув шнур из мультитапа. — ПОЛУЧИ СВЯТОЙ ОГОНЬ, БЕСОВСКОЕ ОТРОДЬЕ!

— Салли, не зажимай «В», у тебя перегрев ствола! — вопила Аллерия, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Я ЗАЖМУ ВСЁ, ЧТО НАЖИМАЕТСЯ! ВЕСЬ ЭТОТ ЭКРАН ДОЛЖЕН СГОРЕТЬ!

— ПРЫГАЙ! — орала Вериса. — НАЖМИ «А»! ОН ПУСКАЕТ ЦЕПНУЮ ПИЛУ ПО ЗЕМЛЕ!

— Я НЕ МОГУ ПРЫГНУТЬ, Я СТРЕЛЯЮ ВВЕРХ ПО ДИАГОНАЛИ!

— ТЫ СТРЕЛЯЕШЬ В СВЕТОФОР, ИДИОТКА!

— ЭТОТ СВЕТОФОР СМОТРЕЛ НА МЕНЯ БЕЗ ДОЛЖНОГО ПОЧТЕНИЯ!

— БОМБУ! ЖМИ «С»! ЖМИ БОМБУ! — срывал голос Лират, подскакивая на четвереньках за их спинами.

— ИМЕНЕМ СВЕТА, ПРИМИТЕ ИСКУПЛЕНИЕ! — в исступлении взревела Салли и со всей дури впечатала большой палец в кнопку «С».

На экране полыхнула ослепительная вспышка. Раздался звук, похожий на падение товарного поезда в пропасть: «Б-Д-Ы-Ы-Ы-Щ-Щ!»

Взрывная волна снесла вражеский вертолет, разорвала в клочья мостовую, сдетонировала топливные баки… И рикошетом зацепила бочки с горючим прямо под ногами у всего отряда.

Три пиксельные фигурки — киборг Аллерии, наемница Верисы и боевой волк Салли — синхронно подлетели в воздух, разлетелись на разноцветные квадратики и с жалобным полифоническим хрипом исчезли в небытии.

Музыка оборвалась.

На темном стекле кинескопа кроваво-красным цветом загорелись две гигантские, издевательски мерцающие строчки:

G A M E O V E R

CONTINUE: 0

В комнате повисла мертвая, звенящая тишина.

Было слышно лишь, как тихонько потрескивает перегретый кинескоп телевизора да где-то под полом испуганно шуршит эльфийская мышь.

Салли сидела неподвижно. Ее пальцы побелели, намертво вцепившись в контроллер. Алый шелковый халат сполз с плеча, волосы окончательно превратились в подобие львиной гривы после удара молнии, а грудь вздымалась, как кузнечные меха.

— Мы… — хрипло, со свистом выдохнула она, не отрывая взгляда от красных букв. — Мы все… умерли?

— За тридцать секунд, — с благоговейным ужасом подтвердил Лират. — Это рекорд скорости слива партии в нашем замке.

— В первом же секторе, — деревянным голосом добавила Аллерия, роняя руки на колени.

— Ты нажала бомбу прямо над ящиком с тротилом, святая женщина, — резюмировала Вериса, со стоном потирая затекшую шею.

Салли медленно повернула голову к эльфам. В ее глазах не было стыда. Там горел тот самый темный, всепоглощающий, маньячный огонь истинного берсерка, познавшего вкус непреодолимого вызова:

— И вы… вы добровольно подвергаете себя этой пытке каждую ночь?

— Каждую ночь, — с гордостью кивнула Вериса.

— Но зачем?! В чем высший смысл этого мазохизма?!

— В преодолении, Салли, — Лират тихо улыбнулся, глядя на экран. — В реальной жизни ты можешь быть генералом, принцем или верховным судьей. А здесь ты никто. Ты песчинка перед лицом безжалостного алгоритма. И когда ты сквозь пот, слезы и стертые в кровь пальцы всё-таки вколачиваешь финального босса в землю… Ты на одну секунду становишься равным богам.

Салли посмотрела на черный геймпад в своих руках. На потертые кнопки. На провод, уходящий в маленькую черную коробку с надписью «16-BIT».

Вся ее прошлая жизнь — сожженные монастыри, политические интриги, суровые церковные догмы — внезапно показалась ей детской возней в песочнице по сравнению с задачей протащить прямоходящего волка сквозь второй уровень без потери жизней.

Она хищно, жутко оскалилась, разминая пальцы:

— Значит так, следопыты. Никакой пиксельный вертолет не смеет насмехаться над Алым Орденом на моих глазах.

Она решительно ткнула большим пальцем в резиновую кнопку «Start»:

— Вставляйте монеты. Мы начинаем заново. И если кто-нибудь из вас еще раз прыгнет под мою очередь — я лично сожгу ваш мультитап в очищающем пламени!

— По коням! — взвизгнула Аллерия, мгновенно забыв про генеральское достоинство и впиваясь в кнопки. — Лират, садись на бомбы! Вериса, держи верхний сектор!

…Они рубились до самого рассвета.

Они орали так, что со стен сыпалась штукатурка. Они выбивали геймпады из рук, обнимались после удачных комбо, выли от отчаяния на третьем боссе и с криками делили аптечки. К пяти часам утра ковер был усыпан крошками попкорна, шелковые сорочки промокли насквозь, а большие пальцы всех четверых горели от мозолей. Но они пробились к четвертому сектору.

А в самом дальнем углу комнаты, на старинном комоде, мирно стоял квантовый утюг «Тефаль».

Прибор всю ночь завороженно наблюдал за всполохами кинескопа, впитывая электронные басы, свист лазеров и нечеловеческую концентрацию чистейшего соревновательного азарта.

Его зеркальная подошва озарилась неоновым сине-красным светом — точь-в-точь как шкала здоровья главного героя. Из сопел с тихим свистом вырвалось крошечное облачко пара в форме пиксельного сердечка.

Микросхемы щелкнули, прошивая новый термин в гранитную матрицу бытия.

И на всю темную комнату, перекрывая грохот телевизионного пулемета, утюг благодушно, с неподражаемым старческим теплом Альбуса Дамблдора прошелестел в пространство:

— С-У-У-П… ДОМ. СЧАСТЬЕ. ГЛАДИТЬ… C-O-N-T-R-A! ВСЕМ ПО ДЕСЯТЬ ЖИЗНЕЙ ЗА СЧЕТ ГРИФФИНДОРА. ПИУ-ПИУ.

Никто из четверых даже не повернул головы.

— ЛЕВЕЕ, ВАЙТМЕЙН! ТАМ РОБОТ-ПОЕЗД! — сорвала голос Аллерия.

— Я ВИЖУ ПОЕЗД! ПРИМИ ВЕРУ, ЖЕЛЕЗЯКА! — яростно взревела инквизитор, впечатывая кнопку огня до хруста пластика.

Жизнь в Азероте окончательно вошла в свою самую безумную, самую нелепую и самую счастливую колею.

Глава 35. Похмелье после Contra и синдром тридцати восьми смертей

Утро в цитадели Дома Ветрокрылых началось с тишины.

Но это была не та благословенная, умиротворенная тишина, когда птицы поют гимны рассвету, а легкий бриз шевелит золотые кроны деревьев. Это была тяжелая, гробовая, контуженная тишина бункера, по которому всю ночь лупила тяжелая артиллерия.

Салли Вайтмейн открыла глаза первой.

Она лежала на шелковых простынях, тупо уставившись в лепной потолок, и ощущала в черепной коробке странную, гулкую пустоту. В ушах всё еще набатом долбил восьмибитный электронный бас, перед закрытыми веками плясали кислотно-зеленые лазерные лучи, а большой палец правой руки против воли совершал мелкие, судорожные конвульсивные движения — фантомно вжимая несуществующую кнопку «С».

Она встала, накинула свой боевой алый халат с золотыми крестами и выскользнула в коридор.

Первое, на что наткнулся ее взгляд у поворота галереи, был Лират.

Эльфийский принц не шел. Он не стоял. Он сидел на холодном полу, впечатавшись затылком в каменную кладку, с вытянутыми ногами и абсолютно остекленевшим взглядом. Золотые волосы торчали во все стороны, как перья взъерошенного воробья, под глазами залегли такие иссиня-черные круги, будто по нему проехался тот самый бронепоезд из четвертого сектора, а руки мелко, непрерывно дрожали.

В левой руке Лират судорожно сжимал пустую кружку, а в правой — намертво, побелевшими пальцами держал черный пластиковый геймпад с оборванным проводом.

— Доброе утро, боец, — осторожно позвала Салли, останавливаясь в шаге от него.

Лират медленно, со скрипом, словно ржавый гоблинский механизм, повернул голову. Глаза его были полны вселенской скорби существа, заглянувшего за край бездны и обнаружившего там бесконечный респаун:

— Это не утро, Салли… — прохрипел он сорванным до сипоты басом. — Это Чистилище. Это пост-контровский синдром третьей стадии. Мой большой палец онемел навсегда. Я больше никогда не смогу натянуть тетиву лука.

— Ты выглядишь так, будто тебя снова пропустили через жернова Утробы, — констатировала инквизитор.

— Утроба была прогулкой по цветущему лугу, женщина… — Лират слабо застонал, прикрывая глаза. — В Утробе у врагов хотя бы были хитбоксы адекватного размера. А этот механический паук на третьем уровне… Он стреляет во все стороны одновременно! Он не уважает законы чести! Пожалуйста… не издавай звуков с частотой выше пятидесяти герц. Мой мозг вибрирует в такт саундтреку.

Салли понимающе хмыкнула и зашагала дальше.

В парадной гостиной царил полумрак. На длинном бархатном диване возвышался бесформенный холм из трех стеганых пледов. Из самых недр этой текстильной крепости доносилось прерывистое, тихое, утробное подвывание.

— Аллерия? — позвала Салли, ткнув пальцем в верхушку холма.

Подвывание оборвалось. Ткань медленно, неохотно зашевелилась.

Из складок пледа показался кончик бледного эльфийского уха, затем растрепанная челка, и наконец на свет Божий явилось лицо величайшего генерала Альянса.

Аллерия выглядела так, будто лично в рукопашную остановила танковую дивизию. На щеке отпечатался узор диванной подушки, зрачки были расширены до предела:

— Он был огромный, Салли… У него было четыре пушки на башне. И огнемет. И он прыгал… Зачем танку прыгать?! Это нарушает базовые законы военной инженерии!

— Это была всего лишь шестнадцатибитная игра, Аллерия, — мягко напомнила Салли, присаживаясь на край столика.

— Это была война на уничтожение! — вскинулась старшая Ветрокрылая, сжимая край одеяла так, что затрещали швы. — Я отдала ей всю свою ярость! Я применяла тактические маневры Бездны! Я шла на прорыв флангом!..

— Ты слила тридцать жизней за полчаса, — безжалостно припечатала инквизитор.

Аллерия на мгновение задохнулась от возмущения:

— Тридцать семь!

— Что?

— Тридцать семь жизней, Салли! Не преуменьшай масштаб моей трагедии! И вообще, на тридцать шестой попытке у контроллера залипла кнопка прыжка! Это был технический саботаж со стороны Лирата!

— Это был закономерный финал твоей игровой зависимости, — фыркнула Салли. — Ты ушла спать в слезах.

— Я ушла на тактическую перегруппировку сил! — оскорбилась Аллерия, пряча нос обратно в плед. — А ты… ты вообще позорно дезертировала после второго босса!

— Я — Верховный Инквизитор, — с непререкаемым достоинством парировала Вайтмейн, вздернув подбородок. — Я обладаю стратегическим мышлением. Я поняла, что этот несчастный киборг-пес не стоит моих нервных клеток, и ушла спать с гордо поднятой головой.

— Ты ушла, потому что разбила геймпад об колено, когда тебя сбила ракета, — глухо донеслось из-под пледа.

Салли кашлянула:

— Это был жест ритуального очищения электроники. Спи давай, стратег.

Следующей точкой маршрута значилась Великая библиотека.

Там, за дальним читальным столом, среди разбросанных манускриптов и остывших чашек, неподвижно лежала Вериса. Младшая сестра спала лицом прямо в раскрытом фолианте по баллистике, причем ее нос аккуратно упирался в иллюстрацию осадной катапульты.

Салли подошла и деликатно потрясла ее за плечо:

— Подъем, снайпер. Труба зовет.

Вериса не пошевелилась. Лишь один глаз медленно, с металлическим щелчком приоткрылся:

— Я… я выбила финальный ранг?

— Ты спишь на катапульте десятого века, Вериса.

— Отлично, — младшая снова захлопнула веко. — Закопайте меня здесь. Прямо под стеллажом с историей Тролльих войн. И не будите, пока этот мир не перейдет на тридцатидвухбитные процессоры.

— Вставай, соня, у нас внештатная ситуация, — Салли скрестила руки на груди. — Наш главный прибор в соседнем зале подает признаки жизни.

Вериса со стоном оторвала щеку от пергамента, оставив на странице четкий отпечаток чернильного осадного орудия:

— Утюг? Он опять вычисляет Грахамово число?

— Хуже, — Салли прищурилась, в ее глазах блеснул опасный зеленый огонек. — Он больше не считает формулы. Он больше не требует суп. Он перешел в режим практической телепортации. Он сверлит дыры в ткани мироздания на автопилоте.

Вериса медленно села, протирая глаза кулаками:

— Порталы?.. Настоящие?

— Постоянные, как налоги гоблинов, — подтвердила инквизитор. — Идем. Кажется, наше сидение в замке подошло к очень громкому концу.

***

Когда Салли и зевающая Вериса перешагнули порог главного зала Великой библиотеки, обе синхронно зажмурились от обилия ультрафиолета.

Библиотека больше не напоминала читальный зал. Теперь она выглядела как центральный диспетчерский узел межгалактического вокзала.

Посреди зала, на высоте человеческого роста, плавно парил квантовый утюг «Тефаль». Его тефлоновая подошва пульсировала ровным, густым фиолетовым неоном, сопла мерно шипели, а шнур питания грациозно извивался в воздухе, словно хвост сытого дракондора.

Но главное было вокруг него.

По периметру зала, между книжными стеллажами, висели в воздухе пять абсолютно стабильных, зеркально гладких овальных разломов. Из одного отчетливо пахло морозным снегом и лавандой Даларана; из другого доносился соленый бриз и крики чаек из гавани Штормграда; из третьего тянуло теплым свежим хлебом Косого переулка; а четвертый и пятый мерцали странными, переливающимися сполохами далеких, неизвестных науке миров.

Вокруг этой пространственной карусели стояли все:

Джайна с дико горящими глазами водила аркановым щупом по кромке ближайшей воронки;

Гермиона строчила в пергамент со скоростью пулеметной очереди;

Тиранда держала руку на тетиве лука, оценивая оборонительный потенциал дыр;

А Сильвана Ветрокрылая стояла у камина, меланхолично наблюдая за процессом с видом человека, чей фамильный замок только что официально перевели в статус международного пересадочного узла.

— Докладывайте обстановку, авиадиспетчеры, — скомандовала Салли, подходя ближе. — Куда дует этот пар?

— Везде, Салли! — Джайна обернулась, и в ее голосе звенел чистейший научный экстаз. — Это не временные проколы! Это постоянные, двусторонние, самоподдерживающиеся кротовые норы с нулевым градиентом распада!

Архимаг ткнула пальцем в зависший в воздухе прибор:

— Этот тостер замкнул свою внутреннюю нейросеть на лей-линии трех реальностей одновременно! Он стал многопортовым маршрутизатором пространства! Ты можешь шагнуть в левую воронку — и оказаться в центре Луносвета. Шагнуть в правую — и выйти на крыльцо школы Хогвартс!

Гарри Поттер, только что подошедший к краю разлома, ведущего в Англию, завороженно вглядывался в знакомые очертания шотландских холмов:

— То есть… мы можем вернуться? Прямо сейчас?

— В любую секунду, Гарри, — подтвердила Гермиона, не отрываясь от расчетов. — Но самое поразительное — канал не схлопнется за вашей спиной. Связь постоянна.

В зале повисла тяжелая, гулкая тишина.

Все переглянулись.

Рон опустил свой боевой половник, растерянно почесав затылок:

— Погодите… Если портал не закроется… Это что же получается? Нам не нужно выбирать? Мы можем уйти домой, выпить с мамой чаю, а вечером вернуться сюда на ужин к Аллерии?

— Именно, Уизли, — Сильвана сделала глоток вина из кубка, и на ее бледных губах проступила тонкая, насмешливая улыбка. — Вы вольны покинуть мою жилплощадь в любой момент. Но также вольны возвращаться, чтобы устраивать новые пожары в моем саду. Выбор — это роскошь, которой мы были лишены слишком долго.

Салли посмотрела на тихо гудящий прибор:

— Ты слышишь это, кусок жести? Ты только что подарил нам свободу маневра.

Утюг в воздухе приветливо щелкнул термостатом, моргнул зеленой лампочкой и басом Сильваны вперемешку с теплом Дамблдора благодушно возвестил:

— С-У-У-П… ДОМ. ПОРТАЛ. ГЛАДИТЬ СВОБОДУ. ДЕСЯТЬ БАЛЛОВ ЗА МОБИЛЬНОСТЬ.

И ровно в эту секунду из портала, ведущего в Лондон, с грохотом, матом и тучей пыли вывалилось тело.

ШМЯК!

Тело пропахало носом эльфийский ковер, проехалось на животе добрых три метра и замерло у сапог Сильваны.

Это был Шмыг Пружинкранк.

Вид у гоблина был такой, будто его только что пропустили через камнедробилку и забыли собрать обратно. Его рабочий комбинезон был изорван в клочья, на левом глазу расплывался свежий, налитый свинцом фиолетовый синяк размером с кулак огра, на носу болтался пластырь, а в зеленой дрожащей лапке он судорожно сжимал крошечный прямоугольник из тисненого пергамента.

— Они… кхе-кхе… дикари! — прохрипел гоблин, пытаясь приподняться на локтях и сплевывая на пол золотую коронку. — Никакой деловой этики! Никакого уважения к инновационному стартапу!

Салли мгновенно нависла над поверженным спекулянтом:

— Шмыг! Где ты шлялся последние два часа, и кто разукрасил твою наглую физиономию под цвет мана-хорька?!

— Я выходил на международный рынок инвестиций! — с пафосом умирающего гладиатора возвестил гоблин, потрясая зажатой в пальцах бумажкой. — Едва утюг пробил дыру в ваш этот Лондон, я смекнул: в Косом переулке сидят самые богатые, самые жадные и самые беспринципные финансисты мира! Гоблины банка Гринготтс!

Рон поперхнулся:

— Ты поперся в Гринготтс продавать наши технологии?!

— А что я должен был делать, рыжий?! Ждать, пока ваши чиновники введут акцизы на телепортацию?! — взвизгнул Шмыг. — Я зашел в центральный операционный зал! Выложил перед старшим казначеем чертежи пространственного канала! Предложил эксклюзивную франшизу на перевозку золота сквозь миры без таможенных пошлин!

— И какова была реакция высокого собрания? — с живым профессиональным интересом осведомился Драко Малфой.

Шмыг скорбно ощупал свой подбитый глаз:

— Главный гоблин посмотрел на мои расчеты, обозвал меня «голодранцем из помойки», а мою презентацию — «дешевым фокусом уличных шарлатанов». Он заявил, что ни один уважающий себя банковский дом не станет вкладывать галеоны в пробой пространства, работающий на энергии жареной курицы и кухонного отпаривателя!

— И ты, разумеется, решил доказать свою правоту наглядно? — догадалась Гермиона.

— Я развернул мобильный портал прямо у них на мраморном полу! — гордо выпятил челюсть Шмыг. — Прямо перед бронированной дверью в главное хранилище!

— И что произошло? — хором спросили Гарри и Салли.

Шмыг шмыгнул разбитым носом:

— Они вызвали службу безопасности. Меня трижды приложили бронзовым канделябром по хребту, отобрали часы, спустили с мраморной лестницы головой вперед и впечатали в мостовую Косого переулка.

Гоблин тяжело вздохнул и с благоговением посмотрел на зажатую в пальцах бумажку:

— Но перед тем, как захлопнуть кованые ворота, начальник охраны швырнул мне в зубы вот это.

Гермиона наклонилась, осторожно перехватила карточку двумя пальцами и прочла вслух золотое тиснение:

— «Гринготтс. Банк волшебников. Отдел нестандартных силовых захватов и сомнительных инвестиций. Если выживете после падения — ждем на собеседование в понедельник в девять утра. При себе иметь рекомендации и собственный лом».

В библиотеке воцарилась немая сцена.

— Это… — Рон проморгался, глядя на визитку. — Это официальный оффер на работу от службы безопасности Гринготтса?!

— Похоже на то, — захмыкал Шмыг, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая рваные штаны. — Они оценили мой наглый маркетинг. Говорят, гоблин, способный пробить дыру в их святая святых при помощи чужого утюга, заслуживает как минимум должности ведущего специалиста по аудиту хранилищ. Я думаю согласиться. Соцпакет приличный, тринадцатая зарплата в золотых слитках…

И ровно в этот момент в глубине воронки, ведущей в Лондон, раздался громкий, хлопающий звук аппарации.

ХЛОП! БАМ!

Пространство пошло рябью, и прямо из сияющего разлома, ведущего в Лондон, с сухим треском бенгальских огней вывалились двое.

Они синхронно перекувыркнулись через плечо, спружинили на ноги, эффектно отряхнули щегольские пиджаки из драконьей кожи цвета спелой сливы и замерли в зеркальных позах, ослепительно ухмыляясь во все тридцать два зуба.

Два абсолютно одинаковых долговязых рыжих силуэта.

Два лица, усыпанных знакомыми веснушками.

Фред и Джордж Уизли собственной персоной.

Рон медленно, со скрипом выпустил из пальцев боевой половник. Тяжелый чугун с глухим стуком впечатался в эльфийский паркет, но младший брат этого даже не заметил. Глаза Рона остекленели, челюсть отвисла до ключиц:

— Ф… Фред?! — просипел он, хватаясь за сердце. — Джордж?! Но… мерлиновы кальсоны… Фред, ты же… Ты же погиб во время Битвы за Хогвартс! Стена обрушилась! Мы тебя оплакали! Мы в «Норе» мемориальный угол открыли!

— Слухи о моей безвременной кончине, братишка, — задорно подмигнул Фред, поправляя галстук, — были сильно преувеличены продажной писаниной «Ежедневного пророка»!

— Наш магазин «Всевозможные волшебные вредилки» не закрывается даже перед лицом загробного мира! — подхватил Джордж с идеальной, пулеметной синхронностью.

— Меня всего лишь затянуло в аварийный экспериментальный портал под обломками башни! — возвестил Фред.

— А когда этот чудный утюг пробурил дыру прямо в наш подсобный склад в Косом переулке… — подхватил Джордж.

— …Мы поняли, что пора расширять сеть франшизы на сопредельные галактики! — победно закончил Фред.

Гарри с воплем радости бросился к ним, сгребая обоих в охапку, пока Гермиона судорожно вытирала слезы рукавом мантии:

— Фред! Ты живой! Настоящий! И… Джордж! Твое ухо! Оно на месте!

Джордж потрогал аккуратную розовую раковину на голове и заговорщицки подмигнул:

— Скажем так: целебные эманации вашего эльфийского воздуха творят чудеса с хрящевой тканью быстрее, чем костерост мадам Помфри! Отрасло за первые две секунды телепортации!

Салли Вайтмейн, стоявшая посреди зала в боевой стойке, медленно переводила ошарашенный взгляд с одного близнеца на другого. Ее брови сошлись на переносице в глубочайшем следственном ступоре:

— Так. Стоп. Прекратить акустическую вакханалию. Вы… вы почему разговариваете по очереди, как двухголовый огр из Сумеречного леса?! Это какое-то проклятие раздвоения речевого аппарата?!

Близнецы синхронно повернулись к инквизитору, окинув ее алый шелковый халат взглядом опытных продюсеров:

— Мы не говорим по очереди, леди, — вкрадчиво начал Фред.

— Мы вещаем в стерео-формате, — подхватил Джордж.

— Это акустическая доминанта… — добавил Фред.

— …И наша главная коммерческая фишка! — победно завершил Джордж.

Салли поморщилась, словно от зубной боли, и покосилась на Рона:

— Они всегда так делают?

— С рождения, — со скорбным вздохом подтвердил Рон, подбирая половник. — Я семь лет рос в стерео-аду.

— Мои глубочайшие соболезнования, Уизли. Твоя психическая травма полностью оправдана.

Фред и Джордж тем временем уже развили бурную разведывательную деятельность. Они скользили между стеллажами библиотеки, щупали корешки древних фолиантов, принюхивались к аромату фазаньей шаурмы и деловито оценивали акустику зала:

— Потолки высокие, — одобрил Фред.

— Идеально для гравитационных петард, — прикинул Джордж.

— Много сухих книг, — прищурился Фред.

— Отличная горючесть для дымовых шашек нового поколения! — просиял Джордж.

— И столько… — начал Фред.

— …пространства для несанкционированного хаоса! — закончил Джордж.

И в этот момент воздух в библиотеке резко упал до минусовой температуры.

Тени по углам зала метнулись в стороны, пламя факелов виновато притухло, а со стеллажей слетело еще пару пылинок.

Сильвана Ветрокрылая медленно шагнула вперед.

Ее парадный плащ цвета воронова крыла взметнулся, лук в руке звякнул вороненой сталью, а рубиново-синие глаза полыхнули таким адским, могильным пламенем, что даже близнецы Уизли синхронно прикусили языки.

— Слушайте меня сюда, рыжие клоуны, — ледяным шепотом, от которого треснуло стекло в ближайшем шкафу, произнесла Королева-банши. — Если в радиусе десяти миль от этого замка взорвется хотя бы одна ваша магловская петарда… Если хоть одна искра опалит мои портьеры… Я лично свяжу вас вашими же шелковыми галстуками и отправлю на стажировку в Утробу. Там правит Тюремщик душ. Он очень не любит шум. И у него феноменальное терпение на проведение показательных казней. Вам всё ясно?

Близнецы замерли.

Они переглянулись. На их лицах не было ужаса — там расцвело искреннее, незамутненное, абсолютное восхищение.

— Фред, ты слышал этот тембр? — благоговейно выдохнул Джордж.

— Потрясающая вокальная компрессия, Джордж, — подтвердил Фред.

— Какая харизма… — протянул Джордж.

— Какая экспрессия! — восхитился Фред.

— Женщина нашей мечты, — в унисон подытожили оба и синхронно отвесили Сильване глубокий, шаркающий поклон: — Мы согласны на условия контракта, Ваше Загробное Величество! Если мы что-то взорвем — вы взорвете нас! Чистая сделка, никаких скрытых комиссий!

Сильвана на мгновение опешила. Ее бровь дрогнула, а в глазах мелькнуло редчайшее выражение: легкая, неподдельная растерянность перед лицом существ, у которых начисто отсутствовал инстинкт самосохранения.

— Они… они невменяемые, — констатировала Королева, поворачиваясь к Салли.

— Они британцы, Сильви, — философски заметила инквизитор. — У них это национальная черта.

В этот момент двери библиотеки снова скрипнули, и в зал, шаркая ногами и держась за стены, ввалились трое «ветеранов 16-битной войны».

Лират с красными глазами и висящим на шее геймпадом, Аллерия, всё еще кутающаяся в край пледа, и Вериса с синяками под глазами.

— Мы вернулись, — глухо возвестил Лират, опираясь на плечо сестры.

— Мы проиграли боссу тридцать восемь раз, — деревянным голосом подтвердила Аллерия.

— Но мы взяли с собой запасные батарейки, — добила Вериса. — Мы идем на реванш.

Фред и Джордж мгновенно оживились, уставившись на черный пластиковый пульт в руках принца:

— Ого! — крикнул Фред.

— Это же шестикнопочный контроллер для Sega! — ахнул Джордж.

— Ребята, вы играете в Hard Corps?! — хором возопили близнецы. — Освободите диван, мы знаем секретный чит на семьдесят жизней!

— ЧИТ НА ЖИЗНИ?! — взревела Аллерия с такой мощью, будто ей только что предложили абсолютное оружие против Саргераса. — ГОВОРИТЕ КОД, РЫЖИЕ, И ЭТОТ ЗАМОК ВАШ!

Джайна Праудмур медленно закрыла лицо обеими руками и тихо, безнадежно сползла по книжному шкафу на пол.

А посреди этого великолепного, орущего, обнимающегося и спорящего дурдома, на высоте полутора метров над землей, мерно покачивался квантовый утюг «Тефаль».

Его индикатор горел ровным, ласковым, изумрудным светом. Порталы вокруг него гудели устойчивым, теплым басом, связывая воедино миры, эпохи и семьи.

Прибор выпустил маленькое колечко пара с ароматом лимонных карамелек и тихо, с бесконечной старческой любовью прошелестел в гулкий воздух библиотеки:

— С-У-У-П… ДОМ. ПОРТАЛ. СЧАСТЬЕ. C-O-N-T-R-A. ГЛАДИТЬ СЕМЬЮ.

Сильвана посмотрела на утюг. Затем — на Фреда и Джорджа, которые уже рисовали на пергаменте схему кнопки «Select» для Аллерии. Затем — на счастливого Рона с половником.

Она покачала головой, и в уголках ее губ расцвела теплая, искренняя улыбка:

— Замолчи, Альбус. Ты сегодня отлично поработал.

И вся библиотека замка Ветрокрылых взорвалась дружным, счастливым хохотом.

Потому что порталы были открыты.

Потому что все были живы.

И потому что теперь они точно знали: где бы они ни находились, впереди их всегда ждет дом, тарелка горячего супа и бесконечное, прекрасное безумие.

Глава 36. Праздник единения миров

Сад замка Ветрокрылых перестал быть просто садом.

Он превратился в пересадочный терминал трансгалактического значения.

Один за другим, с мягким звоном лопающегося мыльного пузыря, воздух прорезали новые световые колодцы. Их было не пять и не десять — сияющие арки росли, ветвились и переплетались, словно светящиеся ветви космического древа. Из порталов тянуло морозным горным ветром Каз Модана, соленым бризом Запада, гарью маггловского Лондона и ароматом цветущей сирени.

А в самом центре этой мерцающей аномалии, на высоте двух метров, парил виновник торжества.

Квантовый утюг «Тефаль» работал с методичной, неумолимой эффективностью станка, который слишком долго томился без дела. Его зеркальная подошва пульсировала ослепительным неоном, сопла шипели мощными гейзерами лавандового пара, а шнур питания выписывал в воздухе восьмерки бесконечности.

Из лондонского разлома с грохотом вывалились Фред и Джордж Уизли.

На этот раз близнецы тащили за кованые ручки здоровенный дубовый сундук, на крышке которого фосфоресцирующей краской было выведено:

«ОСТОРОЖНО! Экспериментальные салюты высшей категории летальности. Не кантовать. Не дышать рядом. Не думать о них с сарказмом. В случае самопроизвольной детонации — примите позу эмбриона и молитесь Мерлину».

— Мы провели ревизию склада! — бодро возвестил Фред, вытирая рукавом лоб.

— И осознали, что фестиваль без пиротехники судного дня… — подхватил Джордж.

— …Это унылое партсобрание в Министерстве! — закончил Фред.

— А мы питаем органическую аллергию на уныние, — резюмировал Джордж.

Салли Вайтмейн выросла перед ними как из-под земли, уперев кулаки в бока своего алого халата:

— Стоять, контрабандисты! Сундук — вон в ту канаву у фонтана. Если я замечу хоть одну искру до официального сигнала Сильваны, я лично использую этот ящик вместо наковальни, а вас — вместо молотов!

Близнецы синхронно прижали руки к сердцу:

— Мы оскорблены вашей подозрительностью, миледи, — с невинным видом протянул Фред.

— Мы просто снимем крышку, чтобы порох подышал… — заговорщицки шепнул Джордж.

— Не дышать! Руки на ширину плеч! Я знаю ваш подвид, у нас в Лордероне таких шутников вычисляли по запаху жженой серы!

И ровно в этот момент из соседнего разлома, ведущего в переулок Гринготтса, с чавкающим звуком вылетело знакомое тело.

ШМЯК!

Шмыг Пружинкранк снова вспахал носом эльфийскую траву, взметнув фонтанчик дерна.

Комбинезон гоблина лишился обоих рукавов, на здоровом глазу теперь сиял второй фиолетовый синяк (создавая безупречную симметрию), в ухе торчало гусиное перо, но в зубах коротышка победно сжимал новую, еще более роскошную карточку из толстого платинового пергамента.

— Они неисправимы! — просипел Шмыг, с трудом отплевываясь от земли и садясь на траву. — Чистокровные бюрократы! Опять спустили с крыльца! Опять лицом в навоз!

— Шмыг, ты ходишь туда за тумаками по расписанию? — с живейшим любопытством поинтересовался подошедший Драко.

— Это называется агрессивные переговоры, белобрысый! — гоблин гордо выплюнул платиновую визитку себе в ладонь. — Я притащил им видеозапись нашей шаурмы и показал живой стрим с утюга! Главный управляющий позеленел от зависти, вызвал троллей-ликвидаторов, пересчитал мне ребра… Но повысил ставку! Меня утвердили на должность Внештатного Заместителя Директора по транс-пространственным махинациям! Оклад — сорок процентов от контрабанды драконьей кожи!

— Поздравляю с повышением через побои, — сухо заметила Гермиона, делая пометку.

Шмыг не успел ответить, потому что золотистый разлом позади него дрогнул.

Из мерцающей завесы неторопливо, с царственным достоинством ступил старец. На нем была ниспадающая мантия Архимага Кирин-Тора, расшитая созвездиями Даларана, в руке покоился резной посох с парящим кристаллом, а длинная седая борода отливала серебром. Лицо мага выражало крайнюю степень интеллигентного замешательства.

Джайна Праудмур, проходившая мимо с подносом батата, выронила серебряные щипцы. Фарфор жалобно звякнул.

— Учитель?.. — выдохнула она, и в ее голосе по-детски дрогнули нотки благоговения. — Антонидас?! Но… как?! Ты же…

— Джайна? — старый архимаг моргнул, оглядывая эльфийские сады и цветущие платаны. — Дитя мое… Я вел закрытое заседание Высшего Совета по вопросу аномалий на южных границах. И вдруг прямо посреди ковра в моем кабинете открылась щель, из которой пахло… вареной фасолью и жареным тестом. Я шагнул проверить источник возмущения — и вот я здесь.

Он медленно перевел взгляд на парящий в воздухе прибор.

Утюг приветливо щелкнул термостатом, подмигнул индикатором и голосом покойного директора Хогвартса изрек:

— С-У-У-П… ДОМ. ВЫСШАЯ МАГИЯ. ДЕСЯТЬ БАЛЛОВ КИРИН-ТОРУ. ГЛАДИТЬ.

Антонидас застыл. Глаза великого мудреца округлились:

— Это… зачарованный маггловский парогенератор? Он только что оценил мой академический статус?

— Не спрашивайте, учитель, умоляю, — Джайна нервно потерла лоб. — Просто возьмите яблоко и не думайте об этом.

— Я… пожалуй, последую твоему совету, — осторожно согласился старец, принимая угощение.

И тут соседний портал вспыхнул изумрудной листвой и громоподобным басом:

— Разрази меня гром титанов! Куда делась наковальня?!

Из разлома вывалился Магни Бронзобород — приземистый, коренастый, с огненно-рыжей заплетенной бородой до колен и огромным боевым молотом наперевес. А следом за ним, зацепившись ветвистыми оленьими рогами за эльфийскую перголу, в сад протиснулся великий друид Малфурион Ярость Бури.

Малфурион отчаянно застрял рогами в плюще, сердито захлопал крылатыми предплечьями и воззвал к небесам:

— Силы природы, что за морок?! Мы инспектировали корни Древа Жизни, и вдруг нас выдернуло сквозь эфир прямо в…

Друид осекся.

Он наконец распутался из зелени и остолбенел.

Прямо перед ним, на садовой скамейке, сидела его венценосная супруга Тиранда Шелест Ветра. Верховная жрица Элуны не молилась. Она не вела ночных эльфов в бой. Она сидела в бархатных туфельках, не спеша макала печеное яблоко в миску с карамелью и безмятежно болтала ногой, помахивая мужу кружевным платочком:

— Здравствуй, любовь моя. Ты вовремя. Садись, сейчас подадут шаурму.

Малфурион медленно опустил посох на траву:

— Тиранда… Почему от тебя пахнет чесноком, и почему этот кусок железа в небе читает формулы высшей геометрии?

— Не задавай лишних вопросов, Малфурион, — ласково улыбнулась жрица. — Прими это как кармический урок.

Но этот парад потрясений был лишь легкой увертюрой.

Потому что в самом центре сада, заливая поляну ослепительным, чистым, хрустальным светом, распахнулся главный портал. Портал, сквозь который на эльфийскую траву шагнули те, чьи имена сотни лет считались лишь эхом на могильных плитах…

Центральный портал посреди сада не просто вспыхнул — он запел.

Низкий, вибрирующий гул разорвал пространство, заливая поляну ослепительным, чистым, первородным белым светом, в котором кружились золотые пылинки. Воздух наполнился ароматом цветущих лилий, старой пергаментной бумаги и того самого забытого тепла, которое бывает только в детстве.

Из сияющей завесы неторопливо, словно сквозь утренний туман, шагнул высокий темноволосый мужчина.

Круглые очки в тонкой оправе слегка съехали набок, непокорная смоляная шевелюра торчала во все стороны, мантия с золотым гриффиндорским львом слегка помялась, а карие глаза смотрели на мир с выражением человека, который проснулся после бесконечного, тяжелого сна.

Гарри Поттер замер.

Его пальцы разжались. Зажатая в руке палочка с глухим стуком упала в изумрудную траву. Мир вокруг Избранного сузился до одной-единственной точки, в которой перестали существовать дыхание, гравитация и время.

— Гарри?.. — хрипло, с дрожью выдохнул Джеймс Поттер, вглядываясь в лицо юноши. — Сынок… Неужели это ты?

Гарри не помнил, как сорвался с места.

Он не шел — он летел, сшибая на ходу ветки жасмина, и с размаху, со всего маха врезался в грудь отца.

Джеймс подхватил его обеими руками, оторвав от земли и прижав к себе с такой отчаянной, сокрушительной силой, будто боялся, что парень снова растворится в воздухе. Очки Гарри перекосились, уткнувшись в плотное сукно мантии, плечи затряслись, и по щекам парня — впервые за долгие, выжженные войной годы — хлынули горячие, безудержные слезы.

— Папа… — задыхаясь, всхлипывал Гарри в отцовское плечо. — Ты здесь… Ты настоящий…

— Я здесь, малыш, — голос Джеймса сорвался, и он сам уткнулся носом в растрепанные волосы сына, не стыдясь катящихся по щекам слез. — Я держу тебя. Я больше никуда не уйду.

Салли Вайтмейн, стоявшая в трех шагах от них, демонстративно отвернулась к фонтану, остервенело шмыгая носом и растирая рукавом халата глаза:

— Проклятая эльфийская пыльца… У меня отек слизистой… Чисто аллергическая реакция на избыток солнечного спектра…

Из сияющего разлома следом шагнула женщина.

Ее густые темно-рыжие волосы водопадом падали на плечи, а потрясающие, миндалевидные изумрудно-зеленые глаза — точь-в-точь как у Гарри — сияли неземным, всепрощающим светом.

— Джеймс… Гарри… — прошептала Лили Поттер, и ее руки обвились вокруг обоих, замыкая круг.

Она целовала сына в лоб, в щеки, гладила его шрам кончиками дрожащих пальцев, шепча слова любви, которые копила семнадцать лет. И в этот миг Гарри почувствовал, как черная дыра в его груди, в которой годами выли ветра сиротства и страха, наконец-то затянулась. Навсегда.

А портал продолжал выплескивать в сад эхо забытых легенд.

С заливистым, лающим хохотом на эльфийский газон вывалился Сириус Блэк — живой, с горящими шальными глазами, в расстегнутом кожаном жилете:

— Сохатый! Гарри! Мерлин меня раздери, где это мы?! Пахнет как на эльфийской свадьбе!

Следом под руку вышли Римус Люпин и Нимфадора Тонкс. Римус выглядел помолодевшим на десять лет, без следов седины и оборотнической усталости, а Тонкс, оглядевшись по сторонам, радостно сменила цвет волос на ядовито-фиолетовый — в тон мана-хорьку.

Из тени разлома черной летучей мышью вынырнул Северус Снейп.

Зельевар скривился так, словно ему в глотку залили концентрированную желчь флоббер-червя, окинул цветущий сад взглядом вселенского презрения и процедил сквозь зубы:

— Солнце. Цветы. Идиотские улыбки. Какое вопиющее, невыносимое убожество. Поттер, минус пятьдесят баллов за нарушение пространственного континуума.

— Северус, мальчик мой, не будь столь категоричен в столь прекрасный полдень, — прозвучал величественный голос, и из портала величаво выступил настоящий, живой Альбус Дамблдор в переливающейся мантии цвета утренней зари.

Великий маг поверх очков-половинок подмигнул висящему в воздухе квантовому утюгу «Тефаль»:

— Приятно видеть, что моя персональная копия в металле пользуется заслуженным авторитетом у местных дам.

БУХ!

Из соседней воронки с криком: «РОНАЛЬД БИЛИУС УИЗЛИ!» — вылетела Молли Уизли.

Матушка семейства пронеслась по саду со скоростью разъяренного гиппогрифа, оттолкнула локтем опешившую Валиру Сангвинар и сгребла младшего сына в железные материнские тиски, едва не сломав ему ключицы:

— Ты жив! Ты похудел! На тебе чужие штаны! Чем от тебя несет?! Это чеснок?!

— Мама! Пусти, ребра трещат! — сипел пунцовый Рон, безуспешно пытаясь высвободить руку. — Я в порядке! Я герой! Смотри, что у меня есть!

Он с гордостью выставил перед ее носом свой легендарный чугунный половник.

Молли замерла, придирчиво осмотрела кухонное орудие, взвесила в руке и одобрительно кивнула:

— Литье добротное. Чугун вековой. Одобряю, сынок. Этим можно и суп разлить, и Пожирателю череп проломить.

И тут из разлома, опираясь на трость с набалдашником в виде серебряной змеи, ступил Люциус Малфой.

Старший Малфой был в безупречной черной бархатной мантии, платиновые волосы лежали волосок к волоску. Но стоило ему сделать два шага по газону Кель’Таласа, как его аристократическая выдержка дала катастрофическую трещину.

Люциус увидел:

Двухметрового друида с рогами, застрявшими в плюще;

Синюю женщину с луком, жующую яблоки;

Гоблина Шмыга, который с фингалом под глазом пытался срезать пуговицы с его мантии;

И своего собственного сына Драко, который стоял у фонтана в кожаном кузнечном фартуке, весь в саже, и с победной ухмылкой пожирал сладкое картофельное пюре.

Трость выпала из пальцев Люциуса с глухим стуком. На его холеном лице застыло выражение человека, чей банк только что объявил дефолт, а фамильный замок переписали на домовых эльфов:

— Драко… Сын мой… Что… во имя Салазара… здесь происходит?!

Драко не спеша отсалютовал отцу серебряной ложечкой:

— Добро пожаловать в Азерот, отец. Здесь правит бал высшая математика, суп и говорящая бытовая техника. Проходи, садись на траву. Твой снобизм здесь никого не впечатлит.

А неподалеку разворачивался пространственный парадокс высшей категории: Фред и Джордж Уизли стояли нос к носу перед… еще одними Фредом и Джорджем Уизли, вывалившимися из соседней временной петли. Четверо абсолютно одинаковых рыжих парней синхронно почесали затылки, переглянулись и хором выдали:

— Двойная порция вредилок! Акция года! Четыре близнеца по цене двух!

Сад замка Ветрокрылых потонул в море объятий, слез, смеха и звона бокалов. Невилл рыдал на плече у исцеленных, улыбающихся родителей. Дин обнимал мать. Симус спорил с отцом о крепости эльфийского вина.

Аллерия, Вериса и Лират стояли плечом к плечу, завороженно глядя на этот океан воскрешенной любви. Сильвана тихонько подошла к ним сзади, положив руки на плечи сестер, и в ее глазах больше не было ни капли прежней тьмы.

Только свет. Чистый, теплый, вечный свет.

***

Салли Вайтмейн стояла на верхней террасе, прислонившись спиной к увитой лунноцветом мраморной колонне.

Внизу, в залитом золотым полуденным светом саду, бушевал океан чистейшей, ничем не замутненной человеческой — и нечеловеческой — радости.

Гарри сидел на траве между Джеймсом и Лили, и его отец что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а мать бережно поправляла воротник на мантии сына, не в силах оторвать от него сияющих глаз.

Молли Уизли уже командовала на импровизированной полевой кухне, отчитывая сразу четверых близнецов (которые синхронно отдавали ей честь и подмигивали друг другу), пока Рон с гордостью истинного оруженосца разливал половником бульон в тарелки вернувшихся героев.

Северус Снейп с выражением мученика на Голгофе отбивался от предложений Люпина «вспомнить школьные годы», а верховный маг Антонидас с детским восторгом обсуждал с Дамблдором теорию трансфигурации лимонных долек.

Люциус Малфой, смирившись с неизбежным, сидел на складном эльфийском стульчике и с каменным лицом пил даларанский сидр, пока Драко снисходительно учил отца правильно держать пиротехническую палочку.

Салли смотрела на этот карнавал воскрешенных душ, и ее пальцы в белых перчатках медленно разжались.

В груди, под тяжелым золотым крестом и слоями закаленной в боях брони, шевельнулось нечто забытое. Нечто, что она когда-то похоронила под горящими обломками столицы Лордерона, залила кровью еретиков и выжгла дотла очищающим пламенем веры.

Надежда.

Простая, хрупкая, живая надежда на то, что смерть, предательство и пепел — это еще не конец истории. Что в этой безумной, переломанной вселенной всегда есть место для второго шанса.

Инквизитор опустила взгляд.

Прямо перед ней, на высоте груди, плавно покачивался в воздухе квантовый утюг «Тефаль».

Его зеркальная подошва мерцала мягким, ровным, ласковым перламутром. Порталы вокруг сада затихли, стабилизировавшись в теплые, устойчивые арки, а из сопел прибора струился тончайший, полупрозрачный пар с ароматом свежего сена, теплого хлеба и корицы.

Салли сделала шаг вперед. Не как судья. Не как дознаватель. Просто как усталая женщина, прошедшая сквозь ад.

— Ты это сделал, — тихо, почти шепотом произнесла она, глядя в отражение на хромированном носике.

Прибор мягко щелкнул термостатом. Золотой светодиод на ручке мигнул трижды:

— С-У-У-П… — отозвался он глубоким, бесконечно спокойным голосом Альбуса Дамблдора. — ДОМ. СЧАСТЬЕ. ПОРТАЛ. ГЛАДИТЬ.

— Да, — Салли слабо, смущенно улыбнулась уголком губ. — Дом. Счастье. Ты связал разорванные нити, железка. Ты вернул им отцов, матерей и покой.

Утюг замер. Свист пара стих. Казалось, кремниевые мозги артефакта, вобравшие в себя эманации Утробы, чистую математику и мудрость великих магов, на мгновение обратились внутрь себя.

А затем из динамика на подошве — чисто, звонко, без единой помехи и без старческой хрипоты, теплым и сильным голосом самой вселенной — раздалось:

— ТЫ ТОЖЕ СДЕЛАЛА ЭТО, САЛЛИ.

Вайтмейн замерла. Ее дыхание перехватило:

— Что?..

— ТЫ БЫЛА РЯДОМ, — неторопливо, с кристальной ясностью вещал прибор. — ТЫ ТАСКАЛА МЕНЯ НА СЕБЕ СКВОЗЬ РАЗЛОМЫ. ТЫ НЕ ПОЗВОЛИЛА МНЕ ОСТЫТЬ. ТЫ НАУЧИЛАСЬ ВЕРИТЬ НЕ ТОЛЬКО В ОГОНЬ, НО И В ТЕПЛО. ПОД ТВОИМИ ЛАТАМИ ВСЕГДА БЫЛО СЕРДЦЕ, ИНКВИЗИТОР. ТЫ — ЧАСТЬ ЭТОЙ СЕМЬИ.

Салли смотрела на прибор долгих десять секунд.

Ее изумрудные глаза блеснули, и крупная, чистая слеза сорвалась с ресницы, упав прямо на тефлоновую подошву. Металл не зашипел. Капля мягко впиталась в золотое сияние, озарив корпус теплым светом.

Верховный Инквизитор Алого Ордена запрокинула голову к лазурному небу Кель’Таласа и тихо, счастливо, впервые за всю свою вторую жизнь рассмеялась:

— Спасибо тебе, глупая ты машина. Это… это правда много значит для меня.

— Я ЗНАЮ, — скромно отозвался утюг, мигнув зеленой шкалой. — Я ВЕДЬ КВАНТОВЫЙ УТЮГ. Я ЗНАЮ ВСЁ О СТРУКТУРЕ МИРОЗДАНИЯ.

— Не всё, умник, — подмигнула Салли, утирая щеку.

— ПОЧТИ ВСЁ. ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТОГО, ЗАЧЕМ ЛЮДИ ВАРЯТ МОРОЖЕНОЕ ИЗ КАРТОШКИ, — уточнил прибор.

Салли снова фыркнула, поправила свою алую шляпу, заломив поля на лихой боевой манер, и повернулась к саду.

Там, внизу, у огромных столов, уже звенели кубки.

Сильвана стояла во главе пиршества, держа за руку Лирата, Аллерия и Вериса смеялись вместе с вернувшимися друзьями, Рон с торжественным видом водрузил свой боевой половник на специальную шелковую подушечку в центре стола, а мана-хорек на руках у Невилла уплетал жареное яблоко, абсолютно примирившись с бренностью бытия.

— Эй, Вайтмейн! — донесся снизу раскатистый, насмешливый голос Сильваны. — Хватит вести душеспасительные беседы с утюгом! Спускайся к столу! Здесь разливают батин супчик, а эти рыжие близнецы уже пытаются зачаровать жареного фазана на чечетку!

— Иду, Ваше Темнейшество! — весело отозвалась Салли.

Она легко сбежала по беломраморным ступеням вниз — навстречу солнцу, навстречу смеху, навстречу своему настоящему дому.

А позади нее, на каменных перилах террасы, тихо парил квантовый утюг «Тефаль».

Он выполнил свою миссию. Он разгладил все складки на ткани пространства. Он открыл двери, которые были заперты вечностью, и привел всех заблудших к их родному очагу.

Прибор выпустил в лазурное небо Кель’Таласа маленькое, идеальное колечко пара в форме сердца и кротко, сонно, с бесконечной любовью прошептал в шум праздника:

— С-У-У-П… ДОМ. СЕМЬЯ. СЧАСТЬЕ. ГЛАДИТЬ ВСЕЛЕННУЮ.

И вселенная ответила ему улыбкой.

***

Праздник в саду замка Ветрокрылых перешагнул ту грань, за которой дипломатический протокол падает замертво, уступая место чистому, безудержному карнавалу.

Эльфийские светильники покачивались в ветвях золотых платанов. Длинные столы ломились от гоблинской шаурмы, запеченных фазанов, бататового пломбира Джайны и кадок с медовухой. Где-то в кустах жасмина мана-хорек на пару с анимагической собачьей формой Сириуса Блэка с упоением делили жареный свиной окорок.

А из портала, ведущего в Лондон, Шмыг умудрился приволочь настоящий маггловский патефон с огромной медной трубой, из которой на весь древний Кель’Талас лился заводной джаз тридцатых годов, заставляя даже вековых эльфийских стражей невольно притопывать сапогами.

БА-А-А-Х!

В небо со свистом взмыл очередной экспериментальный салют близнецов, рассыпавшись в вышине огненным силуэтом гигантского чугунного половника.

— Это было концептуально! — заорал Фред из-за фонтана.

— Это было посвящение младшему брату! — подхватил Джордж.

— ЭТО БЫЛО НАД ГОЛОВОЙ У ВЕРХОВНОГО МАГА ДАЛАРАНА! — зычно крикнула Молли Уизли, грозно взмахнув пучком сельдерея, но тут же расплылась в счастливой материнской улыбке: — Оболтусы… Никакого сладу с ними нет!

Поодаль, под сенью серебристой ивы, разворачивалась сцена, перед которой меркли все трибуналы инквизиции.

Салли Вайтмейн — грозный бич нежити, карающая десница Лордерона, женщина, перед которой на колени падали легионы еретиков — нервно комкала в пальцах тонкую ножку хрустального бокала. На ее щеках горел густой, девичий румянец, а взгляд метался по траве, словно она искала путь к тактическому отступлению.

Прямо перед ней стояли Лили и Джеймс Поттеры.

Джеймс, скрестив руки на груди и слегка покачиваясь на пятках, с нескрываемым мужским восхищением оглядывал пышный темный корсет, алые чулки и лихо сдвинутую на затылок митру инквизитора. В его карих глазах за круглыми очками плясали те самые шальные мародерские искорки:

— Значит… Салли, верно? Гарри в двух словах описал твою профессию. Ты руководишь религиозным спецназом, сжигаешь нечисть на молекулярном уровне и швыряешься праведным огнем?

— Чисто в рамках богословской самообороны, сэр! — вытянулась в струнку Салли, внезапно заговорив тоном нашкодившей послушницы. — Я… мы в Алом Ордене строго следуем уставу очищения! Никаких злоупотреблений! Ну… почти никаких! Если не считать пары сожженных кварталов в Стратхольме, но там была вспышка чумы!

Лили Поттер сделала шаг вперед. Ее потрясающие зеленые глаза — точь-в-точь как у сына — мягко, лукаво сощурились. Она с улыбкой посмотрела на смущенного Гарри, который топтался рядом, перебирая пальцами, а затем положила теплую ладонь на плечо грозной воительницы:

— Расслабься, милая. Мой муж на седьмом курсе случайно подпалил башню астрономии фейерверками, а лучший друг семьи превращается в огромного черного пса. Нас сложно удивить парой сожженных кварталов.

Лили тепло, по-матерински заглянула Салли в лицо:

— Гарри всю жизнь окружали опасности, долг и пророчества. Но я вижу, как он смотрит на тебя. Ты заставляешь его смеяться. Ты прикрываешь его спину. И если ради того, чтобы мой мальчик чувствовал себя живым, ему нужна бесстрашная сребровласая воительница с дурным характером и святым огнем… То добро пожаловать в семью, Салли.

У Салли перехватило дыхание. Ее губы дрогнули:

— Вы… вы правда не против? Я ведь… я не умею варить зелья. И у меня аллергия на сантименты.

— Против?! — хохотнул Джеймс, хлопнув Гарри по плечу. — Да Сохатый старший аплодирует стоя! Гарри, сынок, у тебя потрясающий вкус на боевых подруг! Твой дед в свое время умыкнул бабушку прямо с дуэли с болгарскими магами, это у нас фамильное!

Когда родители отошли к столу с напитками, Гарри и Салли остались вдвоем под кроной ивы.

Гарри несмело повернулся к ней, поправляя очки:

— Ну… Кажется, экзамен у комиссии сдан на высший балл?

— Заткнись, Поттер, — пробормотала Салли, пряча пылающее лицо за полями шляпы. — Я перед Тюремщиком душ так не нервничала. Твоя мать… она видит людей насквозь.

Она сделала глубокий вдох, отставила бокал на каменную тумбу и посмотрела ему прямо в глаза. Вся наигранная бравада слетела с нее, оставив лишь обезоруживающую, трепетную искренность:

— Знаешь, Избранный… Я всю жизнь думала, что любовь — это удел слабых. Что чувства делают клинок тупым, а волю — мягкой. Но глядя на тебя… сражающегося с летающими пирогами, готового закрыть собой этот замок… Я поняла, что без тебя этот мир не имеет смысла.

Она шагнула вплотную, положив ладони в белых перчатках ему на грудь:

— Я люблю тебя, Гарри. И пусть весь Даларан вместе с Алым Орденом подавится от зависти.

Гарри замер на секунду, а затем его лицо озарила самая счастливая, широкая улыбка на свете. Он обнял ее за тонкую талию, прижимая к себе:

— Я тоже люблю тебя, Салли. Даже когда ты требуешь немедленно казнить кого-нибудь до завтрака.

— Я казню только по четным числам, глупый смертный, — прошептала она, и их губы встретились в долгом, горячем, пьянящем поцелуе под одобрительный свист близнецов Уизли из-за кустов.

Тем временем на противоположном конце поляны разворачивался еще один межкультурный диалог высшей пробы.

Рон Уизли стоял у жаровни, втянув голову в плечи и судорожно сжимая свой боевой чугунный половник.

Перед ним, уперев руки в пышные бока, возвышалась Молли Уизли. А напротив Молли, непринужденно покачивая бедром в обтягивающих алых кожаных штанах, стояла Валира Сангвинар. Эльфийка лениво подбрасывала в воздух кривой зазубренный кинжал, покрытый зеленоватым парализующим ядом.

— Значит, гладиатор, — протянула Молли, прищурив глаз, как заправский следователь Визенгамота. — Наемница. Профессиональная убийца из подворотен Луносвета.

— Лучшая в своем деле, мадам, — хищно и обворожительно улыбнулась Валира, обнажив острые эльфийские клыки. — Могу перерезать горло спящему огру за три секунды без шума и брызг.

Рон побледнел:

— Мама, она шутит! Ну, то есть не шутит, но она на нашей стороне!..

Молли царственным жестом велела сыну замолчать, подошла к эльфийке вплотную и придирчиво заглянула в ее светящиеся зеленым огнем глаза:

— Огры меня мало интересуют, милочка. Меня интересует другое. Почему мой сын за последнюю неделю ни разу не прислал сову, ходит в чужих пижамных штанах и пахнет сырой рыбой?!

Валира на мгновение опешила. Кинжал замер в ее пальцах:

— Э-э… Ну… мы тушили три пожара в покоях. И ликвидировали потоп из тыквенного зелья страсти.

— Зелья страсти?! — брови Молли взлетели на середину лба.

— Мама, это была случайность! — взмолился Рон, готовый провалиться сквозь землю.

— Никаких случайностей, матушка, — Валира вдруг тепло, озорно усмехнулась, подошла к Рону и по-хозяйски положила локоть ему на широкое плечо: — Ваш мальчик неуклюж, шумит как стадо кодо и совершенно не умеет скрываться в тенях. Но когда на нас поперла пространственная аномалия… Он встал впереди меня с этой чугунной ложкой и орал боевые кличи громче орочьих вождей. Он не бросил меня в огне. А в моем мире мужчины, готовые умереть за свою женщину с половником в зубах — на вес золота. Я не отдам его никому.

Молли Уизли молчала долгих пять секунд. Ее суровый взгляд скользнул с сияющей Валиры на перепуганного, пунцового Рона, а затем — на его начищенный половник.

Лицо матери внезапно смягчилось, озарившись той самой необъятной, всепобеждающей теплотой:

— Ну… готовить он, конечно, не умеет, весь в отца. Но сердце у него золотое.

Молли решительно шагнула вперед и… сгребла смертоносную эльфийскую убийцу в сокрушительные материнские объятия:

— Добро пожаловать к столу, дочка! Только сними яд с лезвий, когда будешь резать пирог, а то Артур опять решит, что это магловская приправа!

Валира, онемев от неожиданности, беспомощно захлопала длинными ресницами поверх плеча Молли, пока Рон за ее спиной беззвучно, счастливо выдыхал в небо.

Семейный совет Альянса и Орды признал союз легитимным.

Пока у жаровни Молли Уизли благословляла эльфийские кинжалы, у мраморного фонтана разворачивался акт высочайшей чистокровной драмы.

Люциус Малфой стоял посреди газона, и его левая бровь нервно подергивалась в такт джазу из граммофона.

Глава рода Малфоев взирал на своего единственного наследника. Драко стоял в кузнечном кожаном фартуке поверх тончайшего шелка, с пятном сажи на носу, и… держал за руку Гермиону Грейнджер. Причем не просто держал — их пальцы были переплетены с той небрежной, наглой уверенностью, которая прямо заявляла: «Попробуй возразить — и мы сожжем Малфой-мэнор фейерверками».

— Драко… — проскрежетал Люциус, сжимая набалдашник трости так, что серебряная змея жалобно пискнула. — Объяснись. Немедленно. Кто позволил тебе… осквернять фамильные традиции рядом с…

— С кем, отец? — с ледяным, безупречным слизеринским спокойствием перебил его Драко, даже не шелохнувшись.

Он плавно шагнул вперед, закрывая Гермиону плечом:

— Ты всю жизнь вбивал мне в голову одну догму: «Малфои берут только самое лучшее, самое могущественное и самое ценное». Так вот, отец. Перед тобой — лучшая ведьма столетия. Женщина, которая на третьем курсе взломала время, на шестом — водила за нос Темного Лорда, а вчера за полчаса переписала теорию трансфигурации на базе эльфийских рун. Она на голову превосходит всё то унылое чистокровное болото, которое ты сватал мне на приемах в Министерстве.

Гермиона слегка порозовела, но вздернула подбородок, гордо встретив взгляд старшего Малфоя.

Люциус задохнулся. Его рот открылся, закрылся, платиновые волосы колыхнулись:

— Но… ее происхождение!..

— Ее происхождение, отец, теперь подкреплено личным покровительством трех великих эльфийских генералов и армией нежити за соседним столом, — сладко протянул Драко, насмешливо сощурившись. — Если у тебя есть претензии к генеалогии моей будущей супруги — вон там сидит Королева-банши. Можешь высказать их ей лично. Только завещание сначала перепиши на меня, чтобы не тратить время на бюрократию.

Люциус медленно перевел взгляд на Сильвану, которая в этот момент одним движением челюстей перекусила кость фазана, судорожно сглотнул, подобрал трость и выдавил из себя идеальный дипломатический поклон:

— …Я всегда говорил, что наш род открыт для прогрессивных веяний эпохи. Мисс Грейнджер… Мое почтение.

И ровно в эту секунду из лондонского разлома с грохотом вывалилась еще одна делегация.

— ВЕРНОН, ДЕРЖИ СЕБЯ В РУКАХ! ТУТ ВЕЗДЕ ОНИ! ОНИ ВСЕ С ПАЛОЧКАМИ!

На поляну Кель’Таласа, шумно пыхтя и отряхивая твидовые пиджаки, выкатились Дурсли в полном составе.

Вернон Дурсль багровел лицом, как перезрелый томат, его пышные усы яростно топорщились, а под мышкой он судорожно сжимал толстый каталог дрелей завода «Граннингс». Рядом, поджав губы и с суеверным ужасом озираясь на светящиеся цветы, семенила худая, длинношеяя Петуния.

А замыкал шествие Дадли.

Кузен Гарри за последние два года превратился в монументальный монолит из ста килограммов чистых мускулов. Чемпион боксерского клуба стоял в расстегнутой кожаной куртке, с квадратной волевой челюстью, мощной шеей тяжелоатлета и широкими плечами, на которых можно было легко припарковать метлу.

Гарри замер. Джеймс и Лили тоже обернулись.

На поляне повисла тяжелая, историческая тишина, готовая взорваться скандалом времен Тисовой улицы.

И тут Джеймс Поттер сделал шаг вперед. Мародер с неподдельным, почти детским восторгом уставился на тяжелый металлический предмет, торчащий из кармана Вернона:

— Погоди… Это что, перфоратор с алмазным напылением?!

Вернон опешил, его усы дрогнули:

— Э-э… Модель «Ударник-4000». Восемь скоростей, двойной редуктор…

— Невероятно! — воскликнул Джеймс, пожимая онемевшему Дурслю руку обеими ладонями. — Вы делаете аккуратные сквозные отверстия в пятидюймовом граните БЕЗ привлечения взрывных чар «Бомбарда»?! Чистая кинематика рычагов и шестеренок?! Сэр, вы гений прикладной механики! Пойдемте к жаровне, вы обязаны нарисовать мне схему этого сверла на салфетке!

Вернон, чье эго производителя дрелей еще никогда в жизни не получало столь искреннего экстаза от «этих ненормальных», растерянно моргнул, расправил плечи и деловито поправил галстук:

— Ну… если говорить начистоту, мистер Поттер, магия — это дешевый фокус по сравнению с правильным крутящим моментом немецкого мотора… Идемте, я покажу вам каталог!

Неподалеку Лили Поттер медленно подошла к застывшей сестре.

Петуния смотрела на нее во все глаза. Ее губы дрожали, худые пальцы вцепились в сумочку:

— Лили… Ты… ты правда живая?

— Живая, Туни, — мягко, с бесконечной сестринской теплотой улыбнулась Лили.

Она не стала читать нотаций. Она просто шагнула вперед и крепко, от всего сердца обняла сестру, утыкаясь носом в ее жесткий воротник:

— Прости меня за всё. За зависть, за глупость, за то, что мы потеряли столько лет…

Петуния всхлипнула, выронила сумочку на траву и зарыдала в голос, обнимая Лили в ответ и смывая слезами двадцать лет застарелой обиды:

— Лили… Господи, Лили… Я так боялась, что никогда больше тебя не увижу!..

Гарри подошел к Дадли. Кузены молча переглянулись.

Дадли неловко переступил с ноги на ногу, шмыгнул носом и протянул здоровенный, забинтованный боксерскими бинтами кулачище:

— Здорово, Гарри. Я… в общем… я рад, что ты не сдох.

— Я тоже рад, Дад, — Гарри улыбнулся и стукнул своим кулаком о его бинты. — Добро пожаловать в мой обычный выходной день.

И в этот момент из-за шатра неторопливой, царственной походкой выплыла Джайна Праудмур.

Архимаг несла в руке хрустальную вазочку со своим триумфальным бататовым мороженым. Ее платиновые волосы водопадом струились по плечам, лазурная мантия колыхалась на ветру, открывая изящные ключицы, а взгляд…

Взгляд верховной правительницы Терамора и адмиральской дочери Куль-Тираса упал на Дадли Дурсля.

Джайна замерла. Ложечка в ее руке дрогнула.

В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который генетически заложен в каждой женщине морского народа Куль-Тираса при виде идеального мужского фенотипа: широкая кость, каменные плечи, тяжелый кулак, светлый чуб и взгляд человека, способного вручную вытащить шлюпку на причал сквозь девятибалльный шторм.

Джайна плавно, с грацией океанской волны подошла к онемевшему подростку, окинув его могучий торс оценивающим взглядом верховного главнокомандующего:

— А ты… крепок, юноша. Паладин Света? Чемпион рукопашного боя Серебряного Авангарда?

Дадли ошарашенно моргнул, глядя снизу вверх на прекрасную волшебницу, от которой веяло морозной свежестью и духами с ароматом морского бриза:

— Я… э-э… Я Дадли. Боксер. Полутяжелый вес Юго-Восточного округа…

— Великолепная реакция и развитая мускулатура предплечий, — мурлыкнула Джайна, заглядывая ему прямо в глаза с обезоруживающей женской улыбкой. — Я как раз искала сильного, надежного спутника для приватной дегустации десерта в восточной башне. Ты любишь сладкий батат, чемпион?..

Дадли сглотнул, его уши вспыхнули ярче салютов Уизли, и он на автопилоте кивнул:

— Я… я всё люблю. Особенно если вы покажете башню, мэм…

— Пойдем, мой храбрый богатырь. Я покажу тебе коллекцию редких магических карт и вид на водопады… — Джайна легко подхватила стокилограммового боксера под локоть и увлекла его в сторону замка. Дадли послушно семенил рядом с ней, абсолютно парализованный женским обаянием архимага.

На другом конце поляны Вернон и Петуния синхронно застыли с открытыми ртами, наблюдая, как их обожаемого Дадличку уводит под ручку венценосная особа с ледяными искрами в волосах.

Вернон судорожно вцепился в плечо Петунии, его усы завибрировали на частоте ультразвука:

— Петуния!.. Она же… Она же колдунья! Она сейчас превратит его в жабу!

— Вернон, заткнись! — сдавленно прошипела Петуния, чьи глаза горели безумным социальным восторгом английской домохозяйки. — Ты видел ее мантию?! Это натуральный морской шелк! На ней фамильные сапфиры размером с голубиное яйцо! Гарри только что шепнул мне, что она — Леди-Адмирал и принцесса целого островного королевства! НАШ ДАДЛИК ЖЕНИТСЯ НА ПРИНЦЕССЕ!

— Но она волшебница!

— Забудь предрассудки, Вернон, у нее собственный военно-морской флот! Заткнись и улыбайся ее свите, идиот!

А в тихом, залитом лунным светом углу сада, под сенью серебряных елей, разворачивалась еще одна, самая невероятная встреча эпохи.

Невилл Лонгботтом стоял на дорожке, бережно держа за руки своих родителей. Фрэнк и Алиса Лонгботтомы — полностью исцеленные великой магией Солнечного Колодца и света Элуны — сияли тихим, глубоким счастьем.

— Мама, папа… — робко, запинаясь, начал Невилл, и его щеки горели от смущения. — Я… я должен вас кое с кем познакомить. Это… моя дама сердца.

Из тени вековых деревьев бесшумно шагнула Сильвана Ветрокрылая.

Бывший Вождь Орды, повергшая королей и разорвавшая шлем Лича, сейчас выглядела на редкость… неуверенно. На ней не было латных наплечников с черепами — лишь элегантный темный бархатный корсет. В тонких мертвенно-бледных пальцах она неловко сжимала букет зачарованных белых лилий, который Невилл вручил ей пять минут назад.

Фрэнк Лонгботтом моргнул, оглядывая эльфийку:

— О… Э-э… Добрый вечер, мисс. Вы… из иностранных студенток?

— Я Сильвана, — бывшая банши кашлянула в кулак, пытаясь включить протокольный тон верховного правителя. — Королева Отрекшихся. Бывший предводитель Орды. В данный момент… нахожусь на реабилитации. Ваш сын… превосходно разбирается в гербологии. И очень убедительно орал мне серенады под балконом, пока мы тушили занавески.

Алиса Лонгботтом мягко улыбнулась, подошла ближе и ласково накрыла холодную руку Сильваны своей теплой ладонью:

— Невилл писал нам о вас. Он сказал, что встретил женщину со стальным характером и израненной душой, которой просто нужно немного заботы и правильный уход за цветами. Берегите его, Сильвана. Он у нас храбрый мальчик.

Королева-банши замерла. В ее рубиновых глазах блеснуло редкое, глубокое изумление. Она медленно кивнула:

— Я… я переломаю хребет любому титану, который посмеет его обидеть, миссис Лонгботтом. Считайте это официальным пактом.

Когда родители отошли к столу, Невилл набрался храбрости, сделал шаг вперед и заглянул ей в лицо.

— Сильвана…

— Что, мой свирепый ботаник? — усмехнулась она уголком губ.

— Я люблю тебя. Правда. Даже если весь мир считает нас безумцами.

Сильвана посмотрела на букет в своих руках, затем — на его круглое, открытое, бесконечно преданное лицо. Ее цельная душа дрогнула, сбрасывая последние оковы вечной мерзлоты.

Она протянула руку, ласково коснувшись пальцами его щеки:

— Ты абсолютно сумасшедший, Невилл Лонгботтом. Но, видит Свет… Я тоже тебя люблю.

Она притянула его к себе и поцеловала — долго, пьяняще, под тихий шелест эльфийских крон.

В пяти шагах от них, за кустом жасмина, застыли Тиранда и вернувшийся Малфурион.

Великий друид почесал рога, запутавшиеся в листве, и растерянно посмотрел на жену:

— Тиранда… Мне не мерещится? Владычица мертвых только что призналась в любви пухлому волшебнику в свитере?

Жрица Элуны сделала глоток вина и философски улыбнулась:

— Привыкай, Малфурион. Это называется настоящая любовь. И против нее бессильны даже боги.

***

Пока Дадли с Джайной скрывались в прохладе восточной башни под благовидным предлогом «изучения редких карт», из морского разлома, пахнущего соленым штормом и просмоленным дубом, на террасу замка ступили еще двое.

Высокий, седовласый мужчина в парадном адмиральском мундире с золотыми эполетами — Лорд-Адмирал Даэлин Праудмур — и его супруга, статная леди Кэтрин в строгом бархатном дорожном платье.

Даэлин нахмурился, оглядывая эльфийские шпили и сжимая рукоять сабли:

— Разрази меня гром… Кэтрин, это не Боралус. И даже не берега Кул-Тираса.

Прямо перед ними, как две скалы викторианской респектабельности, выросли Вернон и Петуния Дурсли.

Вернон, еще секунду назад сжимавший в кармане каталог сверл, выпрямился во весь свой внушительный рост. Его пышные усы воинственно топорщились, но стоило ему увидеть адмиральские нашивки и царственную осанку Даэлина, как в мозгу директора завода щелкнул инстинкт британского джентльмена, почуявшего истинную имперскую элиту.

— Сэр! — Вернон с достоинством протянул мясистую пятерню. — Вернон Дурсль. Директор компании «Граннингс», ведущего производителя сверл и перфораторов графства Суррей!

Даэлин Праудмур моргнул, окинул тяжелую фигуру Вернона взглядом бывалого моряка и с сокрушительной силой пожал протянутую ладонь:

— Лорд-Адмирал Даэлин Праудмур, командующий флотом Альянса! Сверла, говорите? Тяжелая механическая резка по броневой стали?!

— Именно, сэр! — возликовал Вернон. — Алмазные коронки, двойной крутящий момент, никакого мошенничества!

— Люблю людей, уважающих холодный металл и тяжелый труд! — рявкнул Даэлин, хлопнув Вернона по плечу так, что директор слегка присел. — А где моя дочь? Мне доложили, что она привела сюда какого-то силача!

— О, наш… то есть ваш будущий зять сейчас в башне с вашей дочерью, сэр! — сияя, как начищенный медный таз, вмешалась Петуния, обмениваясь с леди Кэтрин тем самым пронзительным взглядом двух матерей, которые за секунду оценили родословную, качество кружев и неизбежность пышной свадьбы. — Они дегустируют деликатесы! Наш Дадличек — чемпион округа по боксу, милейший мальчик, обожает десерты!

— Боксер? Тяжелый вес?! — Даэлин довольно захохотал. — Настоящий культирасский склад характера! Не то что эти хлипкие книжные черви из Даларана!

В этот момент подбежавший Шмыг ловко всучил всем четверым хрустальные креманки с остатками бататового мороженого Джайны.

Вернон и Даэлин синхронно зачерпнули оранжевую массу, отправили в рот и переглянулись.

— Недурно, — кивнул Вернон, одобрительно шевеля усами. — Похоже на сладкую пареную репу с кремом, как подавали в моем закрытом пансионе в шестьдесят пятом. Сытно. Добротно.

— Отличный корабельный рацион для дальнего похода, — согласился Лорд-Адмирал, смачно облизнув ложку. — Калорийно, не портится на морозе и питает дух! Вернон, дружище, идемте к графинам, вы обязаны рассказать мне, как работает ваш этот гидравлический пресс!..

Две семьи, забыв про разницу в измерениях, удалились в сторону террасы в атмосфере абсолютного классового взаимопонимания.

А в дальнем конце сада, в тени старой плакучей ивы, укрытой от шумного веселья, стоял Северус Снейп.

Зельевар держался поодаль. Его черная мантия висела неподвижно, бледное лицо казалось высеченным из серого камня, а темные глаза неотрывно, с немой, бесконечной мукой следили за тем, как Лили смеется у фонтана, поправляя волосы Гарри.

Снейп медленно развернулся, собираясь бесшумно уйти обратно в темный разлом. Он отдал свой долг. Он защитил мальчика. Ему не было места на этом празднике солнца.

— Северус.

Снейп замер. Спина его окаменела.

Из-за ствола ивы вышел Джеймс Поттер. Без насмешливой улыбки. Без мальчишеского задора. В его позе не было вызова — лишь спокойная, зрелая тяжесть мужчины, который знает цену чужой жертвы.

Сзади неслышно подошли Сириус и Ремус. Люпин мягко положил руку на плечо Блэка, удерживая того от резких движений.

— Поттер, — глухо, с привычной ядовитой горечью процедил Снейп, не оборачиваясь. — Пришел посмеяться напоследок? Упиваешься своим посмертным триумфом?

Джеймс подошел ближе. Остановился в двух шагах. И… протянул открытую ладонь.

Снейп медленно повернул голову, глядя на эту руку так, словно перед ним лежала гремучая змея:

— Что это за дешевый цирк?

— Это не цирк, Северус, — негромко, но твердо произнес Джеймс. В его карих глазах плескалась чистая, неприкрытая правда: — Я был заносчивым, наглым, высокомерным сопляком в школе. Я издевался над тобой, самоутверждаясь за чужой счет. И я никогда… никогда не смогу искупить это перед тобой. Прости меня, Снейп. Если сможешь.

Северус отшатнулся, его губы побелели:

— Мне не нужны твои подачки, Поттер…

— Это не подачка, Северус, — сделал шаг вперед Сириус Блэк. Мародер тяжело вздохнул, и в его лающем голосе прорезалось тихое раскаяние: — Мы были слепыми идиотами. А ты… ты держал этот мир на своих плечах семнадцать лет. В одиночку. В самом пекле. Ты спас сына Джеймса. Ты спас всех нас.

— Спасибо тебе, брат, — тихо добавил Ремус, склонив голову.

Снейп стоял, не шевелясь. Его пальцы судорожно впились в ткань мантии. Вся его броня ненависти, которую он выстраивал десятилетиями, чтобы защитить свое разорванное сердце, начала трещать по швам.

— Северус…

Шелест шелка. Легкие шаги по траве.

Из света на поляну шагнула Лили.

Снейп судорожно втянул воздух. Вся его гордость, вся язвительность испарились в одно мгновение. Перед ней стоял не грозный декан Слизерина — перед ней стоял худой, несчастный, потерянный мальчик из Паучьего тупика, чья вина сжигала его изнутри каждую секунду жизни.

— Лили… — его голос надломился, превратившись в сдавленный хрип. — Я… твой сын… Я смотрел в его глаза каждый день… Я поклялся Альбусу… Я не смог спасти тебя тогда… Прости меня… Прости…

Лили подошла вплотную. Она не стала говорить слов.

Она просто протянула руки и ласково, бережно коснулась ладонями его впалых, мертвенно-бледных щек. Ее пальцы были теплыми. Такими теплыми, какими они снились ему в самых мучительных кошмарах.

По щеке мастера зелий скатилась одинокая, тяжелая, прозрачная слеза.

— Я всё знаю, Сева, — прошептала Лили, заглядывая прямо в глубину его черных, истерзанных глаз своими изумрудными озерами. — Я слышала твое сердце. Я видела твою серебряную лань. Ты нес этот крест слишком долго. Ты страдал за десятерых.

Она мягко провела большим пальцем по его скуле, стирая слезу:

— Ты защитил моего мальчика. Ты выполнил свой обет. Ты искупил всё, Северус. Слышишь меня? Всё. Война окончена. Ты свободен.

Она подалась вперед и крепко, нежно обняла его за плечи, прижимаясь щекой к его темным волосам.

Джеймс Поттер неслышно подошел сзади и положил тяжелую, теплую ладонь на плечо Снейпа. Следом свои руки положили Сириус и Ремус.

Они стояли вчетвером под эльфийской ивой. И в этой тишине величайшая трагедия целого поколения волшебников наконец-то исцелилась, растворившись в прощении и покое.

Неподалеку, на кованой скамье у фонтана, Альбус Дамблдор и Архимаг Антонидас увлеченно макали лимонные дольки в эльфийское вино, весело переругиваясь о тонкостях высшей трансмутации.

— …И тогда я сказал Совету, дорогой Альбус: если портал не открывается заклинанием седьмого круга, просто ударьте по нему зачарованным половником! — смеялся Антонидас.

— Гениальная методология, мой друг! — вторил ему Дамблдор, лукаво сверкая очками-половинками. — Простота — залог величия. Жаль, что в Министерстве Магии до сих пор считают, что бюрократия сильнее хорошей шутки!

У фонтана сидели Лират, Аллерия и Вериса.

Они держались за руки, глядя на отражение звезд в воде.

— Мы никогда больше не расстанемся, — тихо повторил Лират, сжимая тонкие пальцы сестер.

— Никогда, — подтвердила Аллерия, и в ее глазах сияла несокрушимая безмятежность.

— Обещаем, — счастливо улыбнулась Вериса.

И тут в центр поляны, взметнув полы алой мантии, вышла Салли Вайтмейн.

В правой руке она высоко держала хрустальный кубок с искрящимся вином, а на ее лице играла та самая царственная, открытая, сияющая улыбка, перед которой меркли любые войны.

— Минуточку внимания, грешники и святые! — возвестила инквизитор, и ее звонкий голос накрыл затихший сад. — Я хочу сказать тост!

Все замолчали. Музыка граммофона плавно стихла. Гарри обнял родителей; Рон прижал к себе Валиру, опираясь на свой победный половник; Драко стоял плечом к плечу с Гермионой; Невилл держал за руку улыбающуюся Сильвану; Дурсли и Праудмуры замерли с бокалами; Снейп стоял рядом с Лили и Джеймсом.

Салли обвела взглядом эту невозможную, прекрасную, сумасшедшую толпу:

— Мы прошли через огонь Утробы. Через математический ад. Через резиновые библиотеки и картофельные десерты. Мы теряли друг друга на тысячу лет и находили заново на школьных кухнях.

Она повернулась к парящему над поляной квантовому утюгу «Тефаль»:

— Этот прибор пробил стены между мирами. Мы получили свободу. Мы можем уйти в Лондон. Мы можем уйти в Даларан. Мы можем разойтись по своим уютным углам прямо сейчас. Но я смотрю на вас… И я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь. В этом безумии. С вами. Со всеми вами!

Она вскинула кубок к звездам:

— Кто остается со мной?!

— Я! — первым крикнул Гарри.

— Я! — грянул Рон, вскидывая половник.

— Я! — улыбнулась Гермиона.

— Я, — с достоинством кивнул Драко.

— Мы остаемся! — хором крикнули Лили и Джеймс.

— И мы! — поддержали Сириус и Люпин.

— Я остаюсь, — тихо, но твердо произнес Северус Снейп.

— Семья Дурслей голосует «за», если нам покажут верфь! — пробасил Вернон.

— Культирас с вами! — отсалютовал кубком Даэлин.

— Я остаюсь, — произнесла Сильвана, сжимая руку Невилла.

— Мы остаемся! — в один голос возвестили Аллерия, Вериса и Лират.

— Я задержусь, наука требует жертв! — просияла Джайна.

— Элуна благословляет этот дом, — склонила голову Тиранда.

— За Стальгорн и хорошую выпивку! — гаркнул Магни.

— Двойная порция вредилок остается в силе! — синхронно рявкнули четверо близнецов Уизли.

— МИ-И-И! — победно взвизгнул мана-хорек из-под скамейки.

Утюг «Тефаль» посреди поляны вспыхнул ослепительным изумрудным светом. Его подошва раскалилась от переполняющей радости, и теплый, всепоглощающий голос Альбуса Дамблдора благословил ночное небо:

— С-У-У-П… ДОМ. СЕМЬЯ. СЧАСТЬЕ. ГЛАДИТЬ ВСЕЛЕННУЮ НАВСЕГДА.

— За семью! — крикнула Салли.

— ЗА СЕМЬЮ! — взревели сотни голосов в едином порыве.

Звякнул хрусталь. Вино полилось рекой.

И в этот миг четверо близнецов Уизли с безумными воплями дернули шнур экспериментального сундука.

Б-Д-Ы-Ы-Ы-Щ-Щ-Щ-Щ-Х-Х!

В ночное небо Кель’Таласа взмыла грандиозная, циклопическая огненная ракета.

В стратосфере она разорвалась миллионом золотых комет, распускаясь исполинским светящимся узором: в центре сиял огромный рыцарский половник, увитый розами, поверх него гордо красовался силуэт квантового утюга, выпускающего пар, а по краям вспыхивали буквы древнего, вечного манифеста:

«ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ. МЫ ДОМА».

И в сиянии этого грандиозного салюта все они — живые, воскресшие, влюбленные и счастливые — смотрели в небо, зная наверняка:

Какая бы катастрофа ни ждала их завтра…

Они встретят ее вместе.

Эпилог

Спустя полгода замок Ветрокрылых окончательно утвердился в статусе главного транспортного, культурного и гастрономического узла трех галактик.

Утренняя суета в цитадели напоминала оживленный лондонский вокзал, скрещенный с ярмаркой в Оргриммаре.

Через порталы в библиотеке шел оживленный трафик: совы из Хогвартса путались крыльями с почтовыми дракондорами; гномы из Гномограда спорили со Шмыгом о таможенных пошлинах на контрабандные шестеренки; а из портала в Суррей регулярно пахло свежевыпеченными сконами с черничным джемом.

Вернон Дурсль обрел в Азероте свое истинное призвание.

Директор завода «Граннингс» заключил беспрецедентный торговый пакт с кланом Бронзобородов. В подземных кузнях Стальгорна уже вовсю ревели гидравлические паровые прессы совместного производства: «Дурсль, Магни и Сыновья: Перфораторы Титанов».

Вернон щеголял по дворфийским палатам в твидовом жилете с золотой цепочкой от карманных часов, курил трубку и лично учил седобородых кузнецов азам британского капитализма, с гордостью заявляя, что хорошая алмазная коронка на буре пробивает чешую черного дракона быстрее любого боевого топора.

Петуния Дурсль тем временем пила чай в Белом Шпиле в компании леди Кэтрин Праудмур, обсуждая тонкости воспитания детей и фасоны шляпок, полностью вычеркнув из памяти маггловские предрассудки: если уж твоя будущая невестка повелевает стихиями морей, то глупо попрекать ее нехваткой пылесоса.

Сам Дадли Дурсль чувствовал себя так, словно наконец родился заново.

Стокилограммовый боксер сменил кожаную куртку на парадный темно-синий китель морской пехоты Кул-Тираса с золотыми якорями. Местные моряки поначалу пытались подшучивать над широкоплечим «магглом без магии», пока на причале Боралуса Дадли не уложил одного за другим трех пьяных двухметровых матросов классическими боксерскими двойками в челюсть.

Джайна Праудмур, наблюдавшая за этим триумфом из окна башни, окончательно капитулировала. Теперь Дадли числился личным чемпионом правительницы Терамора, проводил с ней все вечера за дегустацией бататовых деликатесов и смущенно учил ее хукам слева, пока архимаг накладывала на его сбитые костяшки пальцев нежнейшие лечебные чары.

Но самая невероятная, тектоническая аномалия разворачивалась в глубоких, сырых подвалах замка Ветрокрылых.

Там, в старинной лаборатории, где сквозь узкие бойницы едва пробивался дневной свет, стоял Северус Снейп.

Зельевар наотрез отказался возвращаться в пыльные подземелья Слизерина. Зачем киснуть в Шотландии и проверять бездарные эссе первокурсников, когда в этом мире произрастали сотни неизвестных науке смертоносных трав, токсинов и минералов?

Северус стоял у монументального медного котла. Черная мантия привычно окутывала его худую фигуру, бледное лицо было сосредоточенным и строгим. Он методично, с ювелирной точностью отмерял серебряным ланцетом лепестки Черного лотоса, растирая их в порошок с ядом скорпида.

— Температура кипения на полтора градуса ниже нормы, зельевар, — раздался из темноты дверного проема бархатный, насмешливый, леденящий кровь женский голос.

Снейп даже не шелохнулся. Лишь уголок его тонких губ изогнулся в привычной ядовитой ухмылке:

— Если бы вы, мадам, смыслили в кинетике органических токсинов хотя бы треть от того, сколько времени тратите на эффектное стояние в тенях, вы бы знали, что Черный лотос коагулирует при малейшем перегреве.

Из сумрака бесшумно выскользнула высокая, гибкая фигура.

Темный следопыт Велонара. Капитан элитных стрелков Сильваны, ветеран десятка войн и непревзойденный мастер бесшумных ликвидаций.

На ней был облегающий боевой доспех из черной матовой кожи, за спиной покоился колчан с зачарованными стрелами, а лицо частично скрывал капюшон цвета полуночи. Бледная пепельная кожа, рубиновые глаза, горящие опасным холодным огнем, и хищная полуулыбка женщины, которая привыкла убивать взглядом.

Она плавно подошла к кипящему котлу, оперлась бедром о край каменного стола и с профессиональным интересом заглянула в дымящееся варево:

— Экстракт растопырника, настойка белладонны и вытяжка из желез василиска. Нейропаралитический яд контактного действия. Время сворачивания крови — четыре секунды. Без запаха, без цвета, без шансов на противоядие.

Велонара медленно подняла глаза на Снейпа:

— Работа мастера. Я видела сотни алхимиков Отрекшихся, но большинство из них варит грязь, оставляющую ожоги на пальцах. Твоя формула… элегантна.

Северус медленно отложил стеклянную палочку. Черные обсидиановые глаза мастера зелий встретились с рубиновым взором темного следопыта.

Между ними проскочила искра такой безупречной, мрачной, профессиональной гармонии, что пламя под котлом уважительно притухло.

— Вы разбираетесь в ядах, капитан, — негромко произнес Снейп, скрестив руки на груди и взмахнув полами мантии. — Редкое достоинство для существ, чье представление о тактике сводится к крикам «За Орду» и стрельбе во все стороны.

— Я предпочитаю тишину, мистер Снейп, — Велонара сделала шаг ближе, и от нее повеяло ночной прохладой и сушеным можжевельником. — Тишину, точность и один идеальный выстрел из засады. А еще… я терпеть не могу самодовольных паладинов в сияющих латах, которые орут о морали вместо того, чтобы проверить фланг.

Снейп замер. В его глазах мелькнул редчайший, почти благоговейный огонек:

— Вы… вы тоже ненавидите напыщенных идиотов в блестящих одеждах, страдающих манией величия и полным отсутствием дисциплины?

— Я отстреливаю их первыми, — хмыкнула Велонара, обнажив острые белые клыки. — Они слишком громко шумят в эфире.

Северус судорожно сглотнул. Сердце зельевара, годами спавшее под броней цинизма, внезапно пропустило удар:

— Велонара… Могу я предложить вам чашку крепчайшего черного чая с экстрактом корня полыни? И… если вы свободны от дежурства на крепостной стене… Я бы с величайшим наслаждением обсудил с вами химическую структуру паралитического яда для ваших наконечников.

Темный следопыт смерила черную мантию Снейпа долгим, оценивающим взглядом женщины, которая наконец нашла мужчину с правильным чувством прекрасного:

— С удовольствием, Северус. Но только если мы будем пить чай в полной темноте. Яркий свет утомляет глаза.

— Солнечный свет — удел недалеких болванов, — с жаром подтвердил Снейп, гася светильник одним взмахом палочки и галантно открывая перед ней дверь в свои апартаменты. — Прошу вас. У меня есть коллекция смертоносных настоек шестнадцатого века, которая вас непременно очарует.

Две мрачные, язвительные, облаченные в черное тени скрылись в прохладе подземелий, идеально дополняя друг друга в своей любви к тишине, ядам и полному презрению к глупцам.

***

Жизнь в замке Ветрокрылых и сопредельных вселенных не просто продолжалась — она била ключом, фонтанировала салютами и пахла свежей выпечкой.

На южном плацу цитадели каждое утро начиналось с боевых учений особого назначения.

Рон Уизли официально основал и возглавил «Рыцарский Орден Чугунного Половника». Облаченный в легкую эльфийскую кольчугу и щегольские кожаные сапоги, шестой сын семейства Уизли грациозно парировал тяжелым черпаком яростные выпады кинжалов Валиры Сангвинар.

Эльфийка кружила вокруг него смертоносным вихрем, осыпая градом ударов, а Рон со звоном отбивал сталь, успевая на лету перехватывать горячие пирожки с мясом, которые Молли Уизли заботливо просовывала прямо сквозь портал из кухни «Норы»:

— Лови с капустой, сынок! Валира, дорогая, держи локоть выше при выпаде, а то просквозит!

— Спасибо, мама Молли! — смеялась разбойница, уклоняясь от половника и на лету целуя запыхавшегося Рона в веснушчатый нос.

В Верхней башне кипела законотворческая деятельность.

Гермиона Грейнджер и Драко Малфой в роскошных шелковых мантиях строчили фундаментальный свод законов «О межмировом сотрудничестве, правах домовиков и запрете картофельного пломбира». Драко с безупречным аристократическим снобизмом продвигал реформы в Визенгамоте, открывая ногой двери в кабинеты министров, а Гермиона с академической свирепостью правила параграфы.

Люциус Малфой тем временем возглавил совет директоров транснациональной корпорации «Гринготтс-Стимвидл», с упоением подсчитывая дивиденды от поставок шестеренок в Хогвартс и с гордостью заявляя знакомым лордам, что его невестка — единственная ведьма, способная поставить на колени Совет Даларана одним движением брови.

В оранжереях замка развернулся ботанический триумф Невилла Лонгботтома.

Тихий гриффиндорец скрестил ядовитую тентакулу с плотоядными лианами Тернистой долины и мандрагорами Нордскола. В результате получился полутораметровый зубастый куст, который пел эльфийские баллады, полол грядки и плевался паралитическим соком в любого, кто приближался без стука.

Сильвана Ветрокрылая проводила в оранжерее все свободное время.

Она полулежала в шезлонге под тенью трехметрового поющего папоротника, читала свитки и с нескрываемым обожанием наблюдала, как перепачканный землей Невилл бережно подвязывает стебли. Когда один из ядовитых ростков попытался цапнуть парня за палец, Королева-банши даже не подняла лук — она лишь лениво метнула в растение вилку для салата, пригвоздив побег к кадке:

— Не трогай моего садовника, трава нечестивая. Он еще не спел мне вечернюю серенаду.

Невилл оглянулся, вытер пот со лба и счастливо улыбнулся своей грозной королеве.

А на дальних рубежах мультивселенной наводили шорох Гарри и Салли.

Новоиспеченный боевой дуэт стал легендой на обоих берегах пространственного разлома. Если где-то в Азероте поднимал голову недобитый культ Бездны или в Запретном лесу объявлялись темные маги — туда молнией прибывали двое: Избранный с обезоруживающим «Экспеллиармусом» наперевес и Верховный Инквизитор с ведром попкорна и священным пламенем.

Они спорили о тактике, целовались на руинах поверженных крепостей и были абсолютно, неразлучно счастливы.

Вечерами же вся семья неизменно собиралась в Малой гостиной.

Там, перед пузатым телевизором «GoldStar», не утихали киберспортивные баталии. Аллерия, Вериса и Лират, вооруженные чит-кодом на семьдесят жизней от близнецов Уизли, с победными воплями штурмовали финальную базу в Contra: Hard Corps, круша боссов под громкий хохот Фреда и Джорджа. А на плите в кухне весело булькал огромный котел с настоящим, наваристым, сытным бульоном, приготовленным без единой капли магии — только с любовью.

И над всем этим великолепием, на залитой закатным солнцем террасе, мерно покачивался в воздухе квантовый утюг «Тефаль».

Прибор больше не страдал экзистенциальной мигренью. Он не был одинок.

Его зеркальная подошва мягко переливалась всеми цветами радуги, впитывая смех детей, звон бокалов, шелест страниц и тепло сотен соединенных сердец. Порталы вокруг него струились ровным, стабильным, ласковым сиянием, распахивая двери в тысячи неизведанных миров.

Утюг щелкнул термостатом.

Индикатор готовности вспыхнул ослепительным, чистым, ликующим изумрудным светом.

Сопла выпустили в вечернее небо Кель’Таласа пышное, грандиозное облако белоснежного пара, распустившееся в воздухе сияющей аркой над всем королевством.

И из динамика — голосом, в котором сплелись мудрость Дамблдора, сталь Сильваны, тепло Молли Уизли и чистая радость сотен спасенных жизней — прозвучало самое главное, самое светлое и вечное напутствие:

— ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ! — звонко, раскатисто, с озорным перезвоном колокольчиков возвестил утюг на всю мультивселенную. — ВСЕЛЕННАЯ ИДЕАЛЬНО ВЫГЛАЖЕНА! НИ ЕДИНОЙ СКЛАДКИ НА СЕРДЦЕ! ПОРТАЛЫ ОТКРЫТЫ! ВПЕРЕДИ — ВЕЧНЫЙ ПРАЗДНИК, НОВЫЕ МИРЫ И БЕСКОНЕЧНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ! А НУ ПОШЛИ ЖИТЬ, ЛЮБИТЬ, РАДОВАТЬСЯ… И СУПЧИК ЖРАТЬ! ПИУ-ПИУ! ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ БАЛЛОВ ВСЕМ НАМ!

Из гостиной донесся дружный, счастливый, сотрясающий стены хохот.

Где-то звенели кубки.

Где-то взлетал праздничный салют.

Где-то сыто урчал мана-хорек.

Ничто не заканчивалось.

Все только начиналось.