Порт отправления

Пролог

Два луга разделены полотном сандюра. Многоцветным полотном. Чёрные полосы песка. Затянутые белёсым высохшим илом камни. Поросль золотистого лишайника там, куда вода не добиралась уже давно. Полоса крупной гальки, кажущейся в дымке сумерек лилово-голубой. А за ней — подкрашенная барвинковым белизна водного потока. Река кралась вдоль склона противоположного берега, и её узкий рукав изгибался плавным луком под невысоким обрывом. Обедневшая родственница полноводного потока, некогда порождённого союзом тепла и льда. Впрочем, даже сейчас тот, кто оказывался на середине почти высохшего русла, ощущал, как поток этот дышит в затылок — притаившийся там, высоко, мощный и стремительный. Кажется: замешкаешься — и нападёт сзади ледяной бурлящей стремниной.

Солнце почти село, но снежные вершины ещё были в розовых отсветах.

Безмолвие ласкало слух. Оно было колыбелью, вливало в душу по капле вечность. А потом тишина дрогнула под натиском тонкого свиста. Его можно было перепутать с зовом ржанки, из тех, что семенили по валунам, но он был выше, пронзительнее и тревожнее. Напрочь лишённый гармоничности, он оборвался так же резко, как и начался. Зазвенела тишина. Затем ему ответил схожий, разве что чуть протяжнее, звук. Раздавался он с другого горного хребта. Этот второй свист заставил бы содрогнуться любого, услышавшего его. Было в нём морозное придыхание, чуждая человеческому уху призывность.

Снова улеглась тишина. Полдюжины куропаток, сновавших по испещрённому юркими ручьями берегу, взволнованно завертели головой. Блеянье овцы, устроившейся спать на круче, было ответом на их всполошное квохтанье. Вскоре они успокоились. Опасаться было нечего. Дорога пролегала в стороне. Жилищ поблизости не видать. Лишь на противоположном берегу белел одинокий дом. Далеко, за широкими полянами люпинов, угадывались опоры линий электропередач. Вокруг же — только светящаяся в белой ночи зелень. Крапины чёрных лишайников и рыжих мхов пятнали бока вздувшихся на лугах валунов. Между кочками пробирались по лугам, журча вполголоса, ручьи.

И тут ночь взорвалась шёпотами, свистами, криками и пришёптываниями. Они смешивались в какофонию, забурлившую в долине между двух невысоких горных цепей, как ингредиенты варева в котле. Отталкиваясь от склонов, они легко перелетали от одной его стенки до другой. Отстранённая бессловесная песня, по поверхности которой сновали вскрики, скрежет, гуканье, тревожный зов чаек и шорохи. Взлёт. Парение. Тонущее в расщелинах эхо. Этим звукам некуда было спешить, потому они совершали своё скольжение без суеты; каждый зависал в воздухе надолго, раздумчиво, протягивая за собой долгий шлейф и не торопясь раскрыться или перейти в новую тональность. Таяли они столь же медленно, как ледниковые изломы, вестники которых и проложили некогда замершее ныне русло. Они пересказывали все тысячелетия, что существовали внимавшие им горы, и намерены были звучать здесь впредь, как звучали до того. Им не было дела до времени, а вернее, времени не было в них: они его и не знали.

Кто-то, оказавшись свидетелем этих песнопений, сказал бы: то ветер выдувает горные породы. Бродит в лабиринтах ущелий. Зубцы скал и пещеры становятся ему отверстиями флейты. Он скатывается по бороздам в склонах. Спускается с прекрасноснежных вершин, взметывая за собой ледяную тончайшую пыль. Якобы, оттого и происходит этот высокий звук. Вторит ему жалобный свист ржанки. Ну а для низких нот годится эхо сварливого гогота — стая серых гусей долго не могла устроиться на ночлег. За пение же обманутый слух принимает размеренный гул небольшого водопада вдали.

Те же, кто доверяют чувствам, сказали бы, что именно так драуги ведут свою перекличку.

Глава 1

2011 г.

За панорамным окном во всей красе развернулся вид на залив. Цвет волн остановился сейчас на оттенке между бежево-серым и серо-голубым. Ненадолго. Очередной порыв ветра — и всё переменится. Мелкие резные волны почернеют или, напротив, заблестят серебром, как рыбья чешуя.

— Мы будем рады поработать с вами, — ещё раз повторил Харальдюр. Он мысленно прикинул, сколько раз произнёс эту фразу, не переборщил ли.

Харальдюр гордился своим безупречным английским.

И видом за окном.

Слегка недовольный залив служил отличным фоном для видеоконференции с зарубежным партнёром. Благодаря технологиям создавалось впечатление, будто они сидят всего лишь на разных концах стола, тем чудней одновременно видеть на мониторе огромный океан, пролегающий между ними. Стол в офисе компании в Бостоне был очень длинным и классическим. За таким собирают важные совещания. Человек, находящийся по ту сторону океана и монитора, видел, в свою очередь, только небольшой фрагмент минималистичной глянцевой столешницы, за которой расположился собеседник. И окно за спинкой кресла.

— Значит, никаких затруднений с доставкой?

— Морской траффик не затронут никак. Даже в прошлом году с авиарейсами в Штаты не было проблем.

— Да, конечно, отлично, — кивнул человек на другом берегу. Его звали Кевин, и он был в кашемировой жилетке. Без галстука и пиджака.

— Специалисты говорят, что частицы пепла крупнее, чем в прошлом году. Они не смогут подняться высоко в атмосферу. Никакой опасности для перелётов, таким образом, облако не представляет. Местные авиалинии работают в обычном режиме. А тем более сухогрузы. Они уходят по расписанию. Как часы. Компания, с которой мы сотрудничаем, — проверенный перевозчик.

Представитель американской фирмы спрашивал о нарушении авиасообщения в третий раз, и Харальдюр гадал, почему его так это волнует. О доставке контейнера морем они договорились ещё в прошлый раз. Возможно, это привычка американцев перестраховываться. Ненадёжный остров, в любой момент способный рыкнуть лавой и встряхнуться землетрясением, — кто знает, вдруг и корабли подчиняются здесь своим законам.

— Сколько времени займёт транспортировка из места производства в порт отправления?

— Мы отгрузим товар в течение пары суток после заключения договора.

— Очень хорошо.

Каждый раз, получая ответ, человек в жилете старательно улыбался и кивал.

— Как я уже упоминал, у нас есть и другие линии, которые, возможно, заинтересуют ваших клиентов. Наша компания только что начала работать с ещё одним независимым дизайнером. Речь идёт, по большей части, об интерьерных картинах, но она также изготовила на заказ несколько стульев. Каждое изделие уникально.

— В той же технике?

— Мы стремимся избегать однообразия, поэтому стиль полностью отличается. Проволочный каркас и овечья шкура. Я с удовольствием вышлю фото работ для ознакомления.

Океан на мониторе вдруг озарился улыбкой в ответ на улыбку солнца — облака разошлись, чистое небо плеснуло яркостью, по воде побежали блики. Набережная перестала выглядеть хмурой, горизонт блеснул ослепительным золотом. Иногда этот город способен казаться гостеприимным.

— Интерес к северному дизайну сейчас довольно высок, так что в будущем ничто не мешает нам попробовать развить наше сотрудничество.

— Что ж, тогда, полагаю, мы можем ждать договор?

— Я вам его вышлю сразу же, как только юристы дадут добро. Они обещали сделать это к концу дня. Спасибо, что выделили время на эту встречу, Харальдюр. Хорошего дня вам и вашим коллегам. Рад нашему сотрудничеству.

Закрыв ноутбук, Харальдюр потянулся. Спина затекла — во время беседы он старался сохранять правильную осанку и в то же время казаться расслабленным. Встал, развернулся к окну и с удовлетворением окинул взглядом набережную. Волны стали выше, на них прорезались зубчатые гребешки. Скоро ветер принесёт очередную смену оттенков, но пока что солнце ещё не удалилось со сцены. У самой оконечности бесконечно длинного каменного волнореза качалось оранжевой точкой маленькое судно. Старую гавань теперь не так-то просто было разглядеть как следует даже с высоты одиннадцатого этажа. Её заслоняли новые здания. Он посмотрел направо. Машины бежали по Сайбрёйт дальше, к причалу, где делал остановку паром на Видей. За островом проступала из дымки Эсья. На её склонах, как на экране театра теней, плясали причудливые полосы и пятна, отражающие каждое движение облаков.

Споры насчёт высотных зданий начались ещё в конце девяностых. Многие считали, что высотки испортят облик города, сломают панораму. Харальдюр выступал за прогресс. Ему нравилось, как преображается набережная. Он был одиннадцатилетним ребёнком, когда открылся Кринглан, и тогда новый торговый центр казался чем-то необыкновенным. С тех пор архитекторы стали смелее, а новшества шагали вперёд гораздо быстрее, чем можно было предположить ещё совсем недавно. Теперь город походил на современную столицу, с настоящими небоскрёбами. Это были уже не те робкие штрихи, что вкраплялись в окраины. Изменения больше не довольствовались коупавогурскими предместьями. От Смауралинда и Смаураторг они прошли победным маршем в самый центр. На Хавдаторг выросло огромное офисное здание. Несколько дней назад распахнула двери Харпа. Она переливалась как чёрный бриллиант со множеством граней, и ходили слухи, что соседний участок недолго будет бестолковой парковкой. Пусть сзади тянулись двухэтажные дома, но фасад города преобразился.

Офис на пятнадцатом этаже бизнес-центра Хавдаторг, один из этих кабинетов с новейшими климатическими системами, за зеркальным фасадом, звучал как достойная цель. Совсем скоро его фирма будет занимать один из них. Почему-то он выбрал именно пятнадцатый. Ему даже хотелось заказать визитки, на которых это будет указано отдельной строчкой. Международная компания. Исландское — значит лучшее. Пятнадцатый этаж, офис номер… В зависимости от погоды небоскрёб становился бирюзовым, свинцово-серым или белым. Всегда сливался, как хамелеон, с пейзажем. Переменчивый и адаптирующийся чутко, как океан, что прямо сейчас, на глазах, темнел.

Пока же компания «Эсья дизайн» состояла из двух человек. Харальдюр убрал ноутбук со стола. Стол был обеденным, не длиннее полутора метров, и стоял в углу гостиной. Было приятно ужинать, любуясь океаном.

Идея купить квартиру в Чёрной башне принадлежала жене. Они успели взять ипотеку и выплатить значительную часть до кризиса, ещё когда шёл процесс строительства. Ингебьёрг работала в крупной компании. Её фирма не пострадала после банковского скандала. В отличие от компании, в которой он сам тогда работал. Однако Харальдюр никогда не испытывал сомнений в себе. Сейчас он занимался тем, что писал рекламные тексты, а недавно затеял продажу мебели. Его уверенность производила хорошее впечатление на потенциальных клиентов.

Первое его бизнес-начинание, связанное с экспортом тушек тупиков, было авантюрным и закончилось ничем. Однако он никогда не терял оптимистичного настроя. Новая идея пришла к нему неожиданно. Друг, живущий в Гриндавике, начал делать мебель из того, что было под рукой. Плавун, ржавое железо, части списанных лодочных моторов и океанские буи — всё шло в ход. Харальдюр с Бьярни приехали к нему на выходные и за просмотром матча и болтовней решили, что это было бы востребовано. Вернее, именно ему пришла эта идея. На фоне местных садов из камней и музея его осенило. Люди любят грубоватый хендмейд. Люди любят лофт-стиль. Это эксклюзивное предложение. Поэтому Харальдюр зарегистрировал фирму и принялся искать выходы на международный рынок.

Он взял телефон и позвонил Бьяртни.

— Как я и говорил.

— Ты ведь не шутишь?

— Скрести пальцы. Но всё прошло удачно. Он пришлёт контракт через пару часов, когда его юристы ещё раз всё проверят.

— Поверить не могу.

— Я забросил удочку насчёт Торы, но пока они не готовы. Я дожму их позже. Ты с ней тоже поговори.

— Спасибо.

— Твой брат уверен насчёт контейнера?

— Да, я просил его придержать место.

— Думаю, надо отпраздновать нашу первую сделку.

— Прямо сегодня? И где?

— У Ингибьёрг рабочая встреча, так что её всё равно не будет дома допоздна. «Английский паб»?

— Я спрошу у Фрейи, — пообещал Бьяртни.

— Расскажу всё вечером.