Порожские отморозки - 3

Фрагмент 1

Гузель Логачёва

Наши начальники вернулись из Сатки в очень хорошем настроении. Пожалуй, даже в более хорошем, чем были в тот день, когда на ГЭС заменили генератор.

«Наши». Ещё месяца не прошло с тех пор, как я спящей оказалась в Порогах, а уже зову их нашими.

А что? Знаю я их всех намного дольше, чем кого-либо в посёлке. Поселкового главу Вадима, показавшегося мне ночью возле дома Пригожина огромным, человеком-горой – на несколько часов, а седобородого и очкастого Виктора и долговязого Максима – и вовсе почти на сутки. Да и за всё время пребывания в Порогах я обратила внимание на то, как они заботятся о том, чтобы у нас, обычных людей, всё было в порядке.

Мне рассказали их истории. Все воевали в Донбассе, все закончили службу незадолго до начала атомной войны. Они её предвидели и начали готовиться к ней заранее. Виктор, родившийся в Миассе, выбрал местом, где можно спастись, Пороги. Вадим финансировал закупку многого необходимого на первое время. А Максим, хоть и явился чуть позже других, немало сделал как военный. Не барствуют, живут, как и все. Вадим с женой Сашей, которая застряла в посёлке с группой туристов из Тюмени, буквально неделю назад перебрались в свежесрубленный дом из гостиницы, где прожили почти год. На огороде каждого из них, конечно, вряд ли увидишь, но прочего физического труда не чураются. Да и, как рассказывают, уже здесь участвовали во многих боях. Виктор осенью даже был тяжело ранен. Да и Максим после перестрелки в кабинете моего бывшего гражданского мужа (Сергей очень не любил слово «муж» и запрещал себя им называть, но ведь жили-то мы с ним как муж и жена) дней десять ходил с повязкой на руке. И никто в посёлке не сомневается в том, что только благодаря этой троице людям удалось без голода пережить прошлую зиму.

Есть, конечно, и те, кому они не нравятся. Кого-то раздражает резкий, с тяжёлым взглядом, Вадим. Настолько резкий, что, по слухам, лично расстреливал людей. Некоторые опасаются внешне улыбчивого, но скрытного и всё про всех знающего Макса. Виктора не любят за то, что он «сильно умный» и «всех видит насквозь, не хуже рентгена». Но как только приспичит с какой-нибудь проблемой, бегут именно к нему, к «ходячей энциклопедии», как его ещё называют.

Причину хорошего настроения они сразу же озвучили: в Сатке удалось не только собрать представителей всех самостоятельных «осколков» этой части Челябинской области и Башкирии, но и договориться о многом. О взаимной помощи в случае нападения соседей, о поддержании безопасности на дорогах, о совместном продовольственном фонде для городов, о восстановлении движения по железной дороге от Кусы и Медведёвки до Аши, о поставках топлива сельским районам для выращивания зерна, овощей и скота.

После начала атомной войны мы оказались отрезанными от нефтеперерабатывающих заводов. Даже башкирских. Что-то разбомбили, как в Уфе, до каких-то невозможно добраться из-за радиации или агрессивных соседей, как до Тюмени. Да и неизвестно, работают ли сейчас все эти «нефтяные гиганты», если почти повсеместно исчезло электричество, добывается ли нефть для их работы. Где-то оказались совсем небольшие запасы бензина и солярки, где-то – чуть побольше, как в Кропачёво. Но ездить-то надо всем, землю пахать надо, пшеницу убирать, зерно с полей вывозить на элеваторы.

Я очень удивилась, когда узнала, что мой Поль как раз и занимается сборкой установки для производства топлива из нефти.

- А нефть-то ты где возьмёшь? – спросила его я. – У нас же тут поблизости нет ни одной нефтяной скважины.

- Скважин нет, но есть запасы нефти. Огромные запасы! Нефтехранилище в Бердяуше я сам видел. И просто гигантское хранилище на востоке, в посёлке Ленинск. Там уже занимаются её перегонкой. Но мой бензин и дизельное топливо будут лучше! Потому что они там сделали совсем простые установки, а я знаю, как улучить качество перегонки и увеличить производительность.

Он вообще очень хорошо для иностранца говорит по-русски. Язык он немного знал от русской бабушки, потом подучил его для того, чтобы ездить «дальнобойщиком» из Франции в Россию. А ещё всю осень и зиму прожил в Сатке у какой-то бабушки. Но всё равно есть русские слова, от которых он впадает в ступор. Например, вчера спросил меня:

- Гузель, что значит «невыездной»?

- Ну, так в Советском Союзе называли людей, которым запрещалось выезжать за границу. Обычно это были те, кто работали на секретных предприятиях.

- Так давно? Ведь уже нет ни Советской России, ни России вообще, а слово живёт.

- А где ты его слышал?

- Я просил Виктора взять меня с собой в поездку к русским военным, а он мне ответил, что пока я не соберу установку для крекинга, я невыездной.

Он произносит имя «Виктор» на французский манер, с ударением не на первый, а на последний слог. Правда, от этого милого произношения жуткое слово «крекинг» понятнее не стало. А из объяснений Поля я поняла только то, что это тоже что-то нефтеперерабатывающее. И это будет уже вторая установка на нефтеперерабатывающем заводе, который они с Виктором Даниловым запустили в Романовке.

Они с Полем так радовались тому, что установка моего – да тоже, наверное, мужа – выдала первый бензин и солярку. Но больше всего меня поразило то, откуда они взяли эту самую нефть. Из трубы нефтепровода, проходящего рядом с Романовкой! Просто поразительно, насколько всё оказалось просто. И теперь Картаж (оказалось, что фамилия Поля обозначает французское название древнего Карфагена) с ещё бо́льшим воодушевлением занимается своей второй установкой.

- Понимаешь, самой большой фракцией при первичной переработке нефти является мазут, - попытался он объяснить мне, но я всё равно ничего толком не поняла. – Он нужен как топливо на электростанцию в Сатке. Но они не смогут сжигать столько мазута, сколько производят в Ленинске и на моём заводе. Там, в Ленинске, его сливают в одну из огромных цистерн, а у нас негде его хранить. Теперь, узнав про мою установку, наверное, начнут перерабатывать нефть и в Бердяуше. Поэтому моя крекинговая установка очень, очень нужна!

Только в результате длинного и жаркого ночного рассказа после секса (и чего все бабы с ума сходят от французов, как от любовников? Мужик как мужик, ласковый, добрый, заботливый, но ничего, чтобы прямо уж «ух», я так и не заметила) я начала «въезжать», что такое этот загадочный «крекинг» и для чего он нужен. Оказывается, чтобы перерабатывать этот самый мазут, который хоть выбрасывай, в те же самые бензин и солярку, только более высококачественные. А ещё – получать моторное масло, с которым у нас вообще полная задница. И отходы получаются тоже очень нужные – гудрон, которым дырки в крышах заливают и при изготовлении асфальта используют.

Если у Поля всё получится, то это, действительно, будет очень здо́рово. Значит, будущую зиму (и все последующие) люди в Порогах не останутся без хлеба, овощей и мяса.

И вообще всё изменяется к лучшему. Сегодня, например, из Сатки пошёл первый поезд в Кропачёво. Всего два плацкартных вагона с локомотивом в виде маневрового тепловозика, но ведь это только начало! И радостно тем, что теперь я смогу съездить на нём к родителям в Вязовую. По крайней мере, в Романовке этот поезд тоже останавливается. В Усть-Катав, где меня, скорее всего, мало кто захочет видеть из-за того, что я жила с Пригожиным, нисколько не хочется ехать, а вот по родителям соскучилась. Они же, бедненькие, даже не знают, что со мной случилось после того, как пропал усть-катавский «князь».

Но это – не сейчас, а когда Поль доделает свою проклятую крекинговую установку, к которой я его даже немного ревную. Просто я ему очень нужна, пока он ею занимается. Вот уехал бы он вместе с Даниловым, может быть, и я махнула бы к родителям на время, пока они колесят по Башкирии.

С другой стороны, и хорошо, что он остаётся. Как говорят, поездка будет опасной. И потому что там, где будет ездить Виктор с его людьми, непонятно, чья власть. А ещё из-за того, что часть их путешествия пройдёт по местам, где, как говорят, большое радиоактивное заражение. И хотя Данилов не собирается останавливаться там, где оно есть, но чего в дороге только не случается. От радиации же, как известно, у мужиков в первую очередь повисает член. А нафига, спрашивается, мне нужен муж-импотент? Нет уж, нет уж! Оставайся лучше при мне, мой дорогой Поль: в Порогах с твоей потенцией уж точно ничего не случится.

Виктор Данилов, «Кипчак»

Загнать на Чулковский хребет аппаратную радиостанции? Да не вопрос! ЗИЛ-131 имеет ничуть не меньшую проходимость, чем пуресинский «колун», и по имеющимся дорожкам вползёт туда «на ура». И протянуть туда 380 вольт от распределительного щита трансформатора ГЭС – тоже. Куда бо́льшая проблема – обеспечить круглосуточное дежурство на станции квалифицированных радистов и охраны. Хотя бы по одному человеку: один радист, один охранник.

Если была бы возможность установить радиостанцию в посёлке, было бы проще. Да только Пороги расположены в ущелье, практически со всех сторон закрытом хребтами. А значит, ни о какой дальней радиосвязи из самого посёлка речи идти не может. Да что там о дальней? Сатка за горой, Бердяуш за горой, Кропачёво с Усть-Катавом за горой. Никакое огибание радиоволнами препятствий не поможет, поскольку мы живём буквально в яме.

Двух человек, знающих «морзянку» и способных хоть что-то выстучать ключом, мы всё-таки отыскали. Ну, помимо меня, служившего в радиоконтроле. Да только дежурить на радиостанции мне не светит: другими делами загружен выше крыши. А вот в качестве охранника, совершенно неожиданно для всех, напросился сын Ани Артём, которому недавно исполнилось восемнадцать.

- А кто матери поможет с огородом? – задал я ему вопрос. – Я постоянно в разъездах, у неё тоже забот с больными и ранеными хватает, а Любка ещё маленькая.

- Я и помогу. Мы же не безвылазно там будем сидеть, - разумно рассудил он. – А там, может, и научусь с радиостанцией работать.

Ну, если так, то у меня возражений нет. Пусть учится. Дело полезное, а с автоматом бегать кто угодно сможет, если здоровье позволяет.

Если здоровье позволяет… Да уж. Лично мне уже тяжеловато становится бегать. Лет пять-семь и, пожалуй, придётся завязывать с рысаченьем по горам и долам при выполнении боевых заданий. Придётся переходить, как выражаются военные бюрократы, на командно-штабную работу. Нет, не зря, не зря в Российской Армии ограничили максимальный возраст офицеров сорока пятью годами!

Ладно, не об этом сейчас речь, а о подготовке к нашей поездке в Межгорье.

Решено: едем двумя единицами бронетехники. Разведывательно-химическая машина на базе БРДМ-2, которую, как и обещал, выделил Крылов. И это три человека экипажа: радиометрист (тоже из людей полковника), водитель (а на его должность вызвался Зариф Бекмурзин, тот самый «народный мститель», подорвавший из гранатомёта «Гелендваген» ёбургских братков), и командир машины. Зариф нам полезен вдвойне: во-первых, в армии крутил баранку именно «бардака», так что машину знает, как свои пять пальцев, а во-вторых, учитывая наш маршрут по Башкирии, башкирский язык для него родной.

В БТР-80 решили впихнуть только шесть рыл. С собой надо везти не только боезапас, но и кучу разного полезного хлама, от комплектов химзащиты, спальников и палаток до моечной установки «Кёршер» и компактного бензогенератора для неё, а всё это занимает полезный объём десантного отделения. Как и канистры с топливом для обеих машин: маршрут будет длинный, и горючки, залитой только в топливные баки, нам явно не хватит.

На «военном совете» мы обсуждали вариант с третьей машиной, «Тигром», но отказались от него из-за того, что нам неизвестно состояние мостов через речки, которые попадутся на пути. И если БРДМ с БТР, в случае нужды, могут их одолеть и вплавь, то «Тигр» такой возможности лишён. И что тогда с ним делать? Бросать, что ли? Щас! В общем, командиром машины в бронетранспортёре еду я, а «Бардаком» командует Виталик Ярулин. Тем более, на момент начала ядерной войны он был единственным действующим офицером Российской Армии, да ещё и отвечавшим в миасском военкомате за вопросы гражданской обороны.

С медиком вопрос встал довольно остро. Пробовала было заикнуться о своём желании поехать Аня, но я её срезал вопросом о том, на кого оставить Любашку. В итоге удалось уломать Надю, старшую медсестру из психиатрической лечебницы, некогда располагавшейся в Чулковке. Женщина она очень даже зрелая, сороковник давненько перевалила, с мужем развелась, дети пару лет назад разъехались по области, а сама она, перебравшись к нам, сошлась с хозяйственным вдовцом-дачником из Построек. Надежда, конечно, до перехода на административную должность ассистировала терапевту, но Анюта провела ей двухдневные «курсы повышения квалификации», так что теперь «экспедиционный медик» и рану перевязать сможет, и шину наложить, и пулю или осколок вынуть из мягких тканей.

Полю Картажу, Сашке Рощину и моему крестнику, тоже просившимся в поездку, пришлось отказать. На Бербере лежит отладка техпроцесса перегонки нефти на запущенной на днях установке, обучение романовских мужиков работе на ней и контроль за сборкой установки крекинга. Медведь только что стал папой, как и Костян, которому его бывшая, Лена, родила сынишку, а нынешняя, Оля Байсурина, вот-вот должна родить.

Водителем БТР у нас будет Серёга Короленко. По одному стрелку в экипаж дали Бердяуш и Сатка, а пулемётчиком будет Раиль Сунгатулин из Атляна. В Афгане он как раз был пулемётчиком БТР, но «семидесятки». Да только башня бронетранспортёра при смене поколений машин осталась с прежним вооружением, так что проблем с освоением техники у капитана, пусть даже заслужившего офицерское звание в пожарной охране, не возникнет.

Вот такая «солянка» у нас собралась. Точнее, ещё соберётся, когда мы доедем до Атляна через Сатку.

Накануне отъезда состоялось ещё одно совещание в Сатке, на которое из Кропачёво не поленился приехать Крылов.

- Держи ксерокопии моих документов, - вручил он мне прозрачный «кармашек», набитый бумагами.

- Зачем? – удивился я.

- Ты, бляха, как маленький! – нахмурился полковник. – Если там действительно военные, то к вам возникнет много вопросов. Кто такие? Что нужно? Кто послал? И особисты будут проверять каждое ваше слово. Если у них сохранились ЗРК, то сохранилась и связь с тем, что осталось от штаба военного округа. Облегчим ребятам работу, чтобы они поскорее выяснили, кто есть ху.

Его примеру последовал и Занин, тоже приказавший отксерить свои бумаги. К которым ещё и приложил печати Саткинского района и Горнозаводской конфедерации.

- Вооружённые люди, за которыми не стоят государственные структуры, есть банда, - изрёк Владимир Вячеславович, вручая мне их и письмо за своей подписью. – В общем, Виктор Георгиевич, направляешься ты в командировку для установления контактов с представителями местных властей и командованием военных подразделений на вашем маршруте, а не в набег с целью пограбить мирное население. Так что ты теперь – не главарь бродячей банды, а наш посол. Чрезвычайный и полномочный.

Прозвучало это настолько пафосно, что я не преминул вытянуться в струнку, выпучить глаза, изображая служебное рвение, и рявкнуть:

- Постараюсь оправдать ваше высокое доверие, товарищ подполковник!

- Заканчивай паясничать! – усмехнулся временный (до проведения выборов) глава конфедерации. – Лучше объясни, почему решил ехать прямо в Межгорье, а не объезжать самый опасный участок.

Это точно, несладко нам придётся в первый день поездки. Это у Ильи Муромца прямоезжая дорожка заколодела, заколодела дорожка, замуравела, а у нас – другая опасность, которая тридцатитрёхлетнему сидню и не снилась.

- Мы не знаем, что сейчас творится в центральных районах Башкирии, кто там правит, какое отношение местных князьков к приезжим и проезжающим. А если учитывать, что кто-то из них непременно возжелает «отжать» ценную бронетехнику у залётных чужаков, то мы можем увязнуть в стычках и так и не добраться до конечной цели. Либо добраться, но на обратном пути нас уже точно будут ждать там, где мы наследили. Так что лучше уж быстро прорваться через зону радиоактивного заражения и попасть в нужное место, а уж потом без спешки ехать дальше. Техника у нас советская, специально рассчитанная на ведение боевых действий в условиях ядерной войны, так что проблем с двухчасовым пребывание в условиях радиации возникнуть не должно. Зато уже завтра можем добраться до Межгорья.

Посидели, сформулировали наши предложения межгорским воякам. Крылов и Занин передали мне позывные и частоты для связи с радиостанциями, развёрнутыми в Кропачёво и Сатке (да здравствует система хранилищ Росрезерва, самая запасливая система хранилищ в мире!). Ну, а позывные и частоты нашей аппаратной, установленной на Чулковском хребте, я и без них знаю.

- Раз всё решили, то тогда – ни пуха, ни пера! – напутствовал меня полковник.

- К чёрту! А с тобой, Владимир Вячеславович, мы ещё завтра утром увидимся, когда я Кардыкова и обещанные «магнезитки» буду забирать.

Фрагмент 2

Виталий Ярулин, «Петрович»

Серёга Короленко виновато опустил глаза.

- Извини, Виктор, подвёл я тебя… Но, может, всё-таки попробую?

- Что ты попробуешь?

Данилов говорил эмоционально, но в его голосе не чувствовалось ни злости, ни раздражения. Досада – да, чувствовалась.

- Рулить одной рукой попробуешь? Стрелять из автомата на манер Сталлоне? А если что с техникой приключится, детали зубами будешь придерживать? Да нет, Сергей. Раз так случилось, никуда ты не поедешь, здесь останешься. Там ты нам только обузой будешь. Выздоровеешь – тогда возьму тебя хоть в самую жопистую жопу!

Ну, это Кипчак загнул! Местность, жопистее той, по которой нам предстоит прорываться, ещё поискать надо. Разве что, надумает сунуться в эпицентр какого-нибудь из ядерных взрывов? Да только такое маловероятно: Витя у нас всё-таки мало похож на суицидника-извращенца.

А с Короленко случилась типичная для водил неприятность: «от души» затягивал то ли болт, то ли гайку в своём «уазике», а у китайской сменной головки не выдержал металл. И он глубоко распорол тыльную часть кисти о какой-то выпирающий острый металлический угол. Хорошо, хоть сухожилия не зацепил. Аня Щукина, конечно, его «залатала», но Кипчак прав: водителя на БТР нам нужно менять.

- Димка, ты о «дальнобойшиках» всё знаешь, - поймал Данилов своего дядю. – Кто из них в армии бронетранспортёр водил.

- Да чего ты мозги паришь? – махнул рукой Рощин. – Я поеду. Я хоть на этой балалайке и почти не ездил, зато, случись что, любой агрегат с закрытыми глазами переберу. И все дороги в Башкирии объехал. В такие дыры нос совал, куда собака х*й не засунет!

Дима в своём амплуа: если за пять минут ни разу не сматерился, значит, либо пяный спит, либо богу душу отдал.

- А «молодуха» твоя против не будет?

- Это ты у своей Аньки спрашивай, что тебе можно делать, а чего нельзя. А моя лапочка и пикнуть не посмеет, если я что-то решил!

Ну, эти слова мне тоже хорошо знакомы по совместным с Рощиным выездам на охоту и рыбалку…

Дениса Кадыкова (позывной «Кадык») ещё с вечера привезли из Бердяуша в Пороги, чтобы не терять времени на сборы. Он участвовал в операции в Южном, когда мы пытались договориться с медведёвским князьком Бражковским, так что, можно сказать, не чужой нам. Как и Саня Ней (позывной «Лексеич»), много поколений назад обрусевший поволжский немец, которого мы «подхватили» уже в Сатке. Ещё один член нашей команды, отставной капитан пожарной службы, а ныне – один из заместителей главы поселковой администрации Раиль Сунгатулин (позывной «Душман»), ждал нас в Атляне.

- Я уж думал, вы передумали, - улыбнулся Раиль, когда мы повылезали из боевых машин.

- «Броня» - это не легковушки, - отмахнулся Данилов, пожимая ему руку. – Бронетранспортёр ещё более или менее нормально в горку тянет, а вот «бардак» по перевалам еле ползёт.

- Я помню по Афгану, - кивнул Сунгатулин и напомнил. – К шефу зайдите…

Ещё получасовая задержка, которой больше всего была рада наша санинструкторша Надя. Лето нынче нежаркое, что, скорее всего, является последствием прошлогодней ядерной войны, но последние два для температура была градусов под двадцать семь, а сегодня с самого утра душновато, и Надежду немного укачало. Несмотря на открытые люки бронетранспортёра. А что будет, когда нам придётся их задраить?

Случись наша поездка в августе прошлого года, их пришлось бы задраивать уже на пологом подъёме в гору Круглую. Но у радиоактивного заражения от ядерных взрывов есть неплохое свойство: часть изотопов довольно быстро распадается, и со временем фон заметно снижается. Там, где выпали минимальные осадки, через год даже можно нормально жить. Данилов и Шерстнёв, побывавшие весной в Ленинске, попавшем именно под невысокий уровень заражения, говорили, что уровень фона там уже неопасный. То же самое нам «докладывают» приборы, которые я приказал включить, как только мы выехали из Атляна. Даже на спуске с Круглой, который «дальнобойщики», едущие с востока, называют предупреждением о приближении более серьёзных перевалов.

Именно оттуда, с этого спуска открылся вид на то, что ещё год назад было Миассом. Аж сердце защемило от взгляда на почерневшие остовы домов и блестящий, оплавленный склон горы Ильмен-Тау. В эпицентр взрыва мощностью четыреста пятьдесят килотонн попало не менее шестидесяти тысяч человек. Включая мою семью… Хорошо, что развалины скрылись за деревьями уже через минуту или полторы. Но Ильмен-Тау будет маячить у нас за спиной почти до Курамино. Главное, что за спиной, а не перед глазами, как было бы, если бы мы ехали со стороны Учалов.

Проезд по дороге уже расчищен от машин, электроника которых сгорела от электромагнитного импульса. Останавливаться возле них, чтобы замерить, насколько сильно они «фонят» нет никакого смысла: все они оказались в зоне прямой видимости ядерного взрыва и получили полный «букет» видов излучения. И альфа-частицами, и бета, и гамма. А значит, нахватались наведённой радиации, как Шарик блох. И датчик радиометра, когда мы проезжаем рядом с этими машинами, реагирует на неё. Но машины разграблены. Кто-то сдуру умудрился добавить себе дозу облучения, позарившись на дармовщинку. Кто это мог быть? Да скорее всего, жители окрестных деревень, и без того попавшие под облучение. Несчастные люди!

«Парная» заправка после спуска с Круглой привычно разграблена. Их принялись грабить буквально в первые же дни после Катастрофы. Все, включая нас самих, «подломивших» заправку на границе Европы и Азии.

Железнодорожная одноколейка Миасс-Учалы пуста, её рельсы желтеют ржавчиной. На ней и так-то движение было не самое напряжённое, а уж теперь ожидать хоть какие следы сообщения, значит, быть неисправимым фантазёром. Кому и куда ехать-то? В радиоактивных развалинах Миасса вряд ли кто-нибудь выжил. Особенно после этой жуткой зимы. Там теперь тупик, смертоносный тупик.

Данилов дал разрешение остановиться на мосту через речку Миасс, чтобы взять пробу воды. Мрак! Одной дряни, содержащейся в ней, хватило бы, чтобы убить радиацией население Челябинска, пившего воду из Аргазинского водохранилища. Может быть, кого-то уцелевшего после удара боеголовкой «Трайдента», и убила: наверняка ведь после остановки водопровода выжившие пытались пить воду из реки. Радиация ведь не пахнет, вкуса и цвета не имеет.

Огромный шумозащитный забор, отгораживающий обитателей садов от звуков с трассы, растащили. Сорванные взрывной волной ядерного взрыва огромные металлические листы в деревенском хозяйстве – ценная вещь! На удивление, на перекрёстке и дороге в сторону Миасса имеются следы автомобильного движения. За почти год, прошедший со времени ядерного удара, на асфальт нанесло всевозможный мусор: пыль, прелые листья, какие-то травинки. А на дороге, идущей вдоль городского пруда, хорошо заметны колеи, прокатанные в этом мусоре. Тоже, в общем-то, закономерно: в Старом Городе наверняка не всё выгорело из-за пожара, и кто-то должен был остаться там жить. Особенно в районах, исстари называемых Пензия и Кошелёвка, расположенных по правому берегу пруда и реки Миасс. Вот, видимо, и «сообщаются» с Черновским и Смородинкой.

Старинное село Черновское местные жители называют ещё и просто Чёрным. Когда-то это была казачья станица, а потом она стала просто большой деревней. Уже в начале 1920-х её жители организовали совхоз (как тогда ещё называли – сельхозкомбинат) Черновской и поселились километрах в трёх в стороне, на берегу речки Миасс. Новое поселение стали называть просто Комбинат, а потом придумали более «благозвучное» название, Смородинка. Жизнь Смородинки и Черновского была тесно связана с Миассом, расположенным всего километрах в четырёх, но по административным причудам всё, что находилось западнее трассы М5, относилось к Чебаркульскому району, а восточнее – к административной территории города областного подчинения Миассу. Включая посёлок Горный, «сросшийся» с Атляном, но бывший отделением совхоза: люди жили на миасской территории, а ходили работать за дорогу в Чебаркульский район. И только, кажется, в конце 1980-х удалось добиться «в области» передачи земель совхоза и обоих населённых пунктов Миассу.

Но это всё история дней минувших. Нынешняя действительность куда более жёсткая, чем невинная необходимость кататься за тридцать вёрст в райцентр вместо того, чтобы всё порешать в соседнем городе, где работает добрая четверть жителей села. Судя по показаниям приборов, эти места попали под след от взрыва в Трёхгорном. Зацепило их самым краешком, и теперь основную часть радиоактивных осадков уже смыло после весеннего таяния снегов, но в первые дни после начала ядерной войны наверняка многие «хапнули дозу». Особенно те, кто сбежал сюда из разбомблённого, пылающего Миасса. Атлянские, вон, так и не рискнули закупать тут овощи, убранные с местных полей.

Картинка сельской жизни оказалась ничем не примечательной. За исключением того, что личные машины в большинстве своём явно всю зиму простояли на приколе. И вряд ли из-за отсутствия топлива: всё-таки у них под боком Ленинск, где «варят» бензин. Хоть и дерьмовый, но для совавтопрома вполне «съедобный». Скорее всего, всё дело в электомагнитном импульсе, обездвижившем автомобили: для всей электроники, начиная от магнитол и выпрямителей автогенераторов и заканчивая электронными блоками управления двигателей, он смертоносен. На нас смотрят с нескрываемым удивлением, бросают работу в огороде и бегут к забору, чтобы рассмотреть, кто это пожаловал, провожают нас взглядами.

- Красавица, не подскажешь, как можно переговорить с вашим начальством? – высунувшись из командирского люка БТР, улыбнулся молоденькой девчушке Данилов, давший команду остановиться возле поссовета.

- Сейчас позову кого-нибудь, - улыбнулась и она. – А вы кто и откуда?

- Да вон же, всё написано, - показал Виктор на борт машины с трафаретной надписью «Пороги». – Проездом. Но хотели бы познакомиться с местными властями.

И пока ждали, народ вылез подышать свежим воздухом. Хотя какой он, к чёрту, свежий? Солнце поднялось ещё выше, и стало ещё более душно.

Мы все при оружии: кто знает, как тут встречают нежданных гостей? Особенно – если учесть, что с атлянскими у черновских отношения довольно натянутые.

Минут пять, и к нашим машинам уже набежала толпа человек в сорок. Прежде всего, конечно, пацанва и женщины. Но и мужиков немало. Видно, что многие споро шагают в нашу сторону по длинной-длинной главной улице, заасфальтированной ещё в советские времена. Какой-то высокий, абсолютно лысый дед, опирающийся на деревянную палку, протиснулся сквозь толпу и напряжённо уставился на нас. Неприязненно так смотрит, переводя взгляд с Кипчака на меня, с меня на Диму Рощина, будто мы ему семь рублей одной бумажкой задолжали. Что-то знакомое угадывается в его глазах с набрякшими морщинистыми веками, в овале лица, тоже изборождённого морщинами шрамами от заросших корост на щеках, но вспомнить, где я его уже видел, хоть убей, не могу.

- Явились, значит? – прошамкал старик беззубым ртом. – Я так и знал, что вы всё равно припрётесь сюда, если где-нибудь не сдохнете.

- Чем мы тебя обидели, дедуля? – не выдержал я.

- Дедуля, говоришь? – зло сощурил глаза тот, и уже открыл рот, чтобы что-то ещё добавить.

- Вовка? Тептярёв! Ох*еть! – откуда-то из-за моей спины заорал Димка. – Живой, засранец! А мы-то думали, п*здец тебе пришёл, когда ты в Миасс с рыбалки сорвался.

Не может быть!

Надежда Ипполитова, «Таблетка»

Как же душно! Особенно – внутри этой самой железной коробки, которую все называют бронетранспортёром. И как бедные солдатики внутри такого грохочущего гроба ещё и воевали? Ладно, хоть не трясёт. Даже наоборот: у такой тяжёлой машины, как ни удивительно, очень плавный ход. Отчего меня и укачало по дороге до Атляна. Немного укачало, не сильно. Да ещё и топливом, залитым во множество канистр, хорошенько пованивает.

Чуть полегче стало, когда Данилов обратил внимание на моё немого побледневшее лицо и приказал перебраться на сиденье, расположенное сразу за его «троном». Обзор оттуда через узенькое окошечко, конечно, тоже так себе, но хоть чуть-чуть видно дорогу, не то, что в крошечную дырку в боковой стенке, за которой лишь мелькают кусты. И мне сразу стало полегче.

- Меня тоже в детстве постоянно укачивало, если не смотрел на дорогу, - сочувственно объяснил Виктор.

Зато шуточек со стороны Димы Рощина я наслушалась вволю! И как этого болтуна и матерщинника жёны выдерживают? С первой-то, погибшей в Миассе, он, как говорят, почти сорок лет прожил. Ему-то хорошо, он всю дорогу до Атляна ехал, высунув голову в верхний люк, а внутри «салона», все сквозняки из открытых на крыше люков почти не спасают: сегодня вообще очень душно.

После войны я так далеко ещё не ездила, и впечатления от увиденного остались очень неприятные. Трасса, по которой ещё год назад тянулись длиннющие вереницы грузовиков, теперь почти пустая. За всё время пути по ней нам попалась одна-единственная машина, да и та между Берёзовым Мостом и Южным. А дальше – только брошенные. Разграбленные или сгоревшие. Особенно много таких в районе Уреньги. И на самом перевале, чуть ниже которого мы остановились на пять минут.

Раньше здесь была смотровая площадка, с которой можно было полюбоваться видом на Златоуст. Теперь любоваться нечем, можно только ужасаться. Но Данилов, выбравшись через люк и усевшись на башне бронетранспортёра, всё это время что-то рассматривал в бинокль.

Примерно с того места вдоль дороги стали попадаться кости и даже полные скелеты людей, которых стало очень много от поворота на Веселовку до перевала на границе Европы и Азии. Просто кошмарное зрелище!

Ненадолго остановились возле крепкого бревенчатого сруба, установленного рядом с обочиной трассы. По брёвнам видно, что его только-только поставили. Как оказалось, здесь, как и на въезде в Пророги, постоянно дежурят вооружённые люди. Как и ещё в одном подобном строении с узкими окнами-бойницами, попавшемся нам уже за Атляном. В само́м же Атляне мы забрали худощавого мужика лет пятидесяти, смуглого и когда-то чернявого, но теперь с сильно поседевшими волосами. Перед тем, как мы снова тронулись в путь, он забрался в башню и несколько минут что-то там проверял с оружием: щёлкал какими-то крышками, дёргал тросик с рукояткой на конце, бренчал коробками с пулемётными лентами.

- Нормально! – объявил он нашему командиру.

- Ещё бы! – ухмыльнулся тот. – Я сам проверял, чтобы всё было нормально.

После большой выемки в горе, через которую проходит дорога, открылся вид на Миасс, и мы на снова на минутку остановились. Тоже кошмар, как в Златоусте: огромное обугленное пятно на месте бывшего центра города, кое-где торчащие руины домов, следы огромного пожара в частном секторе.

Впервые за время в пути перестал хохмить Рощин. Даже наоборот, стал сердитым и угрюмым (после Атляна он уже ехал, не высовывая голову в люк).

- Одни головёшки от дома, - повернувшись к племяннику, покачал он головой, и на его скулах заиграли желваки. – Я же специально его из бруса строил, чтобы зимой теплее было…

В Черновском у наших что-то не задалось. Сначала на них накинулся какой-то уродливый старик, которого, как я поняла, когда-то знали и Рощин, и Данилов, и Ярулин. Его еле угомонили сами же местные, а Димка ещё долго возмущался.

- Его же, мудака, пытались остановить, чтобы он не ехал в Миасс, а мы теперь ещё и виноваты остались! Как был говном, так им и остался.

Потом явилось какое-то местное начальство, и Виктор с Рощиным ушли в здание сельсовета. Явились они оттуда не очень весёлые, и Виктор Георгиевич тут же дал команду ехать дальше.

- Обиженные они за то, что атлянские им не позволяли радиоактивную картошку у себя продавать, - пояснил Данилов по рации Ярулину.

- Обиженных в жопу е*ут! – недовольно фыркнул Дима.

Теперь мы уже ехали со всеми закрытыми люками, но я уже так плохо себя не чувствовала. Может, притерпелась, может, броня стала не так сильно нагреваться из-за дымки, защищавшей от солнца. Правда, так ехали недолго.

- Всё, - раздался в динамике голос Ярулина. – Уровень фона уже в два раза превысил верхнюю планку естественного. Пора одеваться.

Одевались мы в зелёную резину костюмов химзащиты около часа. Мужики, служившие в армии, справилась с этим довольно быстро, но, как объявил Виталий, всё равно в нормативы не уложились. Я же вообще возилась, как последняя копуша, дольше всех. Ну, не понимаю я, какие застёжки к каким надо цеплять. А тут ещё Димка стебается.

- Надька, этот «хвост» надо сначала между ног пропустить. Хочешь, я помогу? У меня хорошо получается между женских ног что-нибудь пропускать.

Задержались ещё и потому, что мужики одевали эти гандоны (не я придумала такое название, так Димка Рощин назвал этот жуткий наряд с зелёными же, болтающимися на ногах мягкими резиновыми сапогами и капюшоном) по очереди: одни переодеваются, а другие следят за дорогой, ведущей из Черновского.

Забираться в таком виде внутрь машины через узкие дверцы в броне стало ещё неудобнее.

- Ты радуйся, что Виталька нас пока ещё не заставил противогазы надеть, - снова прокомментировал мои чертыхания Рощин.

Противогазы пока не заставил называть, но проследил, чтобы их сумки были у каждого надеты поверх костюмов химзащиты.

- Заканчивай зубоскалить и врубай фильтровентиляционную систему, - оборвал дядю Данилов. – И аккуратнее рули: нам километров восемьдесят нельзя будет останавливаться, если ты хочешь снова своей «молодухе» что-то между ног просунуть, как ты Надежде хвастался. Даже если кого-то приспичит, придётся лить и «валить» прямо в штаны.

Да мы и так все выглядим в этих нарядах, будто уже в штаны навалили! Надо же было такое уродство придумать.

- Хе-хе-хе, - хрипло прокаркал Димка, который курит чуть ли не с пелёнок. – Ну, тогда я понял, чего это Виталька нас противогазами снабдил! А вон, кстати, и причина того, почему сегодня так пари́т.

Он махнул рукой сквозь лобовое стекло в сторону горизонта, над которым чернела мрачная полоса тучи, выползающей из-за гор.

После подъёма на следующий холмик слева в окошке, как мне показалось, мелькнули силуэты самолётов.

- Надо же, даже крылья у «кукурузников» пытались спереть, - повернул голову к Данилову наш водитель.

- В том, что на аэродроме грабители побывали, я не сомневаюсь, - кивнул Виктор. – Но крыло у того самолёта, скорее всего, просто снегом обломало. Или он в ремонте стоял, когда война началась.

Значит, мне не показалось, что мы проезжали крошечный аэродромчик.

А потом впереди справа показались деревенские домики. И снова кости на дороге. Человеческие, коровьи, собачьи. Не внавалку, конечно, как иногда было возле Златоуста, но довольно часто.

Под колёсами бронетранспортёра глухо прогремели рельсы железнодорожного переезда, и дорога снова потянулась на юг. Но уже по другой стороне от полотна «чугунки».

- Петрович Кипчаку. Как там с радиацией.

- Растёт, - зашипел динамик рации голосом Ярулина. – Хорошо так растёт. Похоже, в самый центр заражения скоро влезем.

И снова железнодорожный переезд, за которым на некрутом подъёмчике стоит мощная стела с вертикальной надписью «Башкортостан».

На самом верху подъёма снова заговорила рация.

- Кажется, влезли в самую гущу радиоактивного следа. Тут до сих пор опасно находиться без защиты. Так что, Виктор, похоже, вовремя мы в тот день рванули с озера. Если бы задержались на несколько часов, сразу получили бы смертельную дозу. Или что-то близкое к ней.

- И обрати внимание: снова гроза собирается, как в тот раз, - поддакнул Виталию Данилов.

- В тот раз слабенькая гроза была, - даже сквозь искажения послышалось беспокойство в голосе командира машины радиационной разведки. – Не чета сегодняшней.

Услышав эти слова, Виктор принялся заглядывать в узкие смотровые прорези.

Да и без этого было ясно, что снаружи творится что-то необычное. Солнце уже спряталось, и стало сумрачно, как будто уже вечер. Мрачности происходящему добавляли и рощицы порыжевших сосен и голых деревьев, время от времени появляющиеся на несколько секунд в поле моего зрения. Даже придорожная трава тут почти не растёт, если не считать некоторых экземпляров растений, которым из-за их высоты лучше всего подходит определение «выдурили».

Возле дороги мелькнул заброшенные магазинчик со всё ещё вращающимся вертикальным ветрогенератором, потом указатель на расположенную чуть в стороне деревню Алтын-Таш. В переводе на русский – «Золотой камень».

- Там золото, что ли, добывали? – не удержалась я и спросила у Данилова.

- Может, когда-то давно и добывали, - рукой поправил он противный зелёный капюшон, чтобы увидеть меня. – Я знаю, что из этих мест миасские ювелиры возили яшму для всяких колечек и браслетиков. А золото до последнего времени мыли в той ложбинки, возле которой мы химзащиту надевали.

- Ага! – влез в разговор сидящий высоко надо мной атлянский мужик, Раиль, кажется. – Мы с черновскими пробовали договориться о том, чтобы вместе мыть там золото. Да где уж там? Они же на нас обиженные.

Дорога, кстати, довольно неплохая, вильнула один раз, через полминуты второй, и Рощин, которого бесполезно просить, чтобы он не матерился, воскликнул:

- Ох, *б твою мать! П*здец какой-то!

Выглянув в окошко, я тоже еле удержалась, чтобы не матюкнуться. Впереди на нас наползала чёрная стена. Даже не стена, наверное, а каким-то неведомым образом висящий в воздухе и уходящий вершиной куда-то в небо толстенный слой чернозёма, отдающего синевой. Каждые несколько секунд внутри этого слоя чернозёма вспыхивали молнии, но не синие, как обычно, а какие-то красноватые. Полз, царапая своей нижней кромкой верхушки деревьев мёртвого леса, начинающегося в паре километров впереди. Между ним и землёй оставалась узкая мутная щель, и создавалось впечатление, что как только мы окажемся в ней, эта нависшая чёрная масса рухнет сверху и раздавит нашу бронированную коробочку, как сапог мелкого жучка. Жуть какая!

- Витя, только не останавливайтесь! – сквозь треск помех донёсся голос Ярулина. – Судя по показаниям приборов, мы в зоне самого сильного заражения. Чем быстрее отсюда выскочим, тем меньше наведённой радиации поучат машины.

За очередным железнодорожным переездом (да сколько же их тут?!) хорошая дорога кончилась. Даже нашу восьмиколёсную стальную коробку стало трясти и мотать на корявом асфальте. Нет, не разбитом. Просто положенном так, будто его просто лопатой накидали на землю, после чего, даже не разравняв, пустили по нему транспорт.

И едущая впереди бронемашина, и Рощин снизили скорость и включили фары. Это в середине дня-то! Когда же так называемая дорога обогнула невысокую лысую гору, поднимающуюся справа по ходу движения, а впереди в пелене смутно замаячили домики какой-то деревни, чёрное небо рухнуло на нас.

Фрагмент 3

Зариф Бекмурзин, «Кровник»

А мне понравился данный мне позывной, хоть кое-кто и говорит, что в нём есть что-то дикарское. Пусть считают, если хотят, дикарём, но для меня месть екатеринбургским бандитам, уничтожившим всю мою семью, действительно кровная месть. И дело оставшейся жизни. Пусть даже после того, как я взорвал Мерседес-«кубик», мне пришлось «исчезнуть» вместе со своей потрёпанной «четвёркой», на которой я выезжал на «дело»: в лимузине-то мою машинёшку видели, и вполне могли начать её разыскивать по номерам, выданным в Свердловской области.

Зачем мне это нужно было делать, я знаю. А вот для чего порожские меня на это подрядили, я как-то поинтересовался у их начальника контрразведки, Провокатора.

- Причин несколько, и о некоторых из них тебе лучше не знать, - только напустил тумана Максим. – Одна из них – это то, что люди из того «Гелендвагена» наследили не только на твоей родине, но и ещё много где. Кровью наследили. Думаешь, мы только с тобой контактируем здесь, в округе?

Впрочем, мне этого достаточно. Главное то, что и мои, и их желания в этом вопросе совпали. И теперь я живу в Порогах, а моя «четвёрка» катается где-то в Симе с другими номерами.

Ехать в Башкирию за рулём БРДМ-2 я сам вызвался. В первую очередь, когда узнал, что поездка очень опасная. А зачем мне себя жалеть, если умерли те, ради кого я раньше жил? Разве что, из-за мести? Ничего, месть немного подождёт. Ещё злее буду, если вернусь живым. Ведь ещё кто-то из древних мудрецов говорил: то, что нас не убивает, делает нас крепче.

Машину с армейских времён неплохо знаю, хотя кое-что и пришлось вспоминать. В первую очередь, наверное, то, насколько она «тупая» из-за слабенького для её веса бензинового двигателя. Ты давишь педаль газа в пол, а она еле-еле разгоняется. Особенно – если едешь в небольшую горку. Так она и не проектировалась для уличных гонок. Зато проедет по любому бездорожью. И пока ехали до ранее неведомого мне Черновского, я окончательно привык к ней. И не спасовал, даже когда нас заставили переодеться в химзащиту. Переодели не из-за того, что там радиация какая-то очень уж злая, а для того, чтобы не тратить время на её одевание, если придётся встать где-нибудь дальше, где она действительно станет опасной.

А ведь стала! Причём, настолько злой, что там, где мы ехали, деревья поумирали и почти вся трава засохла. О том же, что стало с людьми, домашней и лесной живностью, говорили попадающиеся вдоль дороги костяки: человеческие, бараньи, коровьи, лошадиные, собачьи.

А тут ещё, как на грех, просто жутчайшая грозовая туча, стремительно наползающая с запада…

Едва у нас на виду появилась деревня Каримово, как началось светопреставление. Сначала на стёкла лобовых люков упали первые тяжёлые, крупные капли дождя, и я включил дворники. Следом по асфальту запрыгали ледяные шарики, размером с грецкий орех, а по броне загрохотало так, будто мы попали под автоматный обстрел.

- Крышки, крышки люков опусти! – заорал мне командир машины, бывший сотрудник миасского военкомата.

И то правда! Пусть через перископы паршиво видно дорогу, в мгновение ока побелевшую из-за бешено лупящего града, зато гарантированно не пострадают передние стёкла. Они хоть за счёт меньшего размера и крепче, чем огромные окна легковушек, но градины такие, что страшно становится: выдержат ли? Сейчас бы ещё фары закрыть штатными щелевыми насадками, да только из машины нельзя выходить. Надеюсь, из-за того, что дорога идёт под очень острым углом к фронту бури, стёклам фар не очень сильно достанется.

Полминуты, и дорога покрылась сплошным ковром из ледяных шаров разного размера, от горошины до небольшого яблока. Всё, и асфальт, и обочина, и пожухшая от радиации трава исчезли под слоем льда, сыплющегося с неба.

- Аккуратнее Зариф, не гони, - предостерёг Виталий.

Да куда же гнать-то? В десяти метрах ничего не видно из-за смеси дождя и града! И так ползу со скоростью километров десять в час. Хорошо, хоть град быстро закончился, и наступила короткая пауза. А потом едва проступившие в ста метрах впереди сухие деревья быстро заволокло стеной ливня. Обычного, а не из ледяшек.

Да только легче от этого не стало. Видимость упала вообще метров до пяти, и я, снова подняв бронированные крышки люков, ещё больше снизил скорость. Дворники машут на максимальной скорости, но толку от них немного. Ощущение такое, будто кто-то льёт воду на лобовые стёкла из шлангов. По-хорошему бы прижаться сейчас к обочине и переждать этот кошмар, но Ярулин настаивает: «Не останавливайся, Зариф. Не останавливайся! Нельзя нам стоять на месте, пока из зоны максимального заражения не вырвемся».

Если судить по спидометру, то расстояние между Каримово и соседней деревушкой Курама всего пять с половиной километров. А проползли мы его за полчаса. Хорошо, хоть к тому времени, когда мы въехали в Кураму, ливень ослаб и стало возможно ехать быстрее.

Мёртвая деревня. Не брошенная людьми, а вымершая почти год назад. Поголовно, с людьми, животными, огородными посадками. Ещё пять минут пути, и новое массовое кладбище, заваленное скелетами, посёлок Комсомольск. Здесь даже заправка «Башнефти», стоящая на въезде в населённый пункт, не разграблена. Видимо, радиоактивная доза была такой, что местным не хватило времени заняться этим. Практически впритык к Комсомольску следующий мёртвый населённый пункт, Тунгатарово. С мостом через разбухающую буквально на глазах речушку Уй.

- Почему тут такое жуткое заражение? – удивился наш радиометрист. – И скачет: то выше, то ниже, хотя, судя по логике, должно бы уже начать снижаться.

- Похоже, здесь наложились друг на друга «хвосты» сразу трёх ядерных ударов, - предположил Ярулин. – Двух уфимских и того, что нанесли по Трёхгорному. Дальше всё равно радиация должна начать уменьшаться.

Так оно и вышло. После Старомуйнаково показания радиометра стало понемногу падать, а когда проехали поворот на деревню Рысаево и бетонную скульптуру рыси, как бы выходящей из придорожной лесополосы, и вовсе вернулись к верхней границе естественной нормы. В деревнях Сафарово и Ильчино, мимо которых мы проехали под уже мелким, заканчивающимся дождичком, даже жили люди. По крайней мере, огороды тут вскопаны и засажены, а по улицам бродит скот.

- Теперь ищем какую-нибудь речушку, чтобы машины дезактивировать, - объявил по рации Ярулин, порадовав экипаж бронетранспортёра известием о том, что опасное заражение осталось позади. – Заодно и перекусим сухпаем.

Это он верно решил! После такой нервотрёпки, которую я пережил под градом и ливнем, уже кишка кишке бьёт по башке. Кто не понял – жрать очень хочется.

Ручеёк нашёлся меньше чем в километре от скульптуры рыси. Едва заметный, но возле мостика через него образовалось что-то вроде заводи. По крайней мере, глубины этой заводи хватит, чтобы выгруженные из недр бронетранспортёра аппарат «Кёршер» мог засосать воду.

- Нормальная вода, - подтвердил радиометрист, поднеся щуп портативного прибора к луже. – Не была бы такой мутной после дождя, её бы пить можно было.

- Противогазы наденьте, - приказал Виталий двоим ребятам, которые должны будут обработать «Бардак» и БТР струёй воды с добавлением какой-то бытовой химии.

- Зачем это? – удивился один из них. – Ты же сам сказал, что здесь радиация уже в норме.

- Чтобы брызги радиоактивной грязи тебе в лицо не летели, - раздражённо ответил командир машины химразведки. – Остальные могут снять химзащиту. Надежда, справишься сама?

- Не справится, так я помогу, - хрипло закхекал водитель бронетранспортёра, очень старо выглядящий для своих лет. – Да, Надюха?

Он сально подшучивал над нашей санинструкторшей, когда та с грехом пополам ещё облачалась в армейский резиновый костюм химзащиты, и теперь даже этих слов было достаточно, чтобы женщина волком посмотрела на шутника.

- В туалет по одному не ходить. Пока остальные делают свои дела, один обязательно смотрит по сторонам. Мы на чужой территории, и неизвестно, что у местных на уме, - распорядился Виктор Данилов, указав на конного пастуха, из-за плеча которого торчал ружейный ствол. – Тебя, Надежда, это тоже касается.

- А я с ней охранником пойду, - снова заржал Рощин под яростный взгляд женщины.

- Обойдёшься! Я, может, Виктора Георгиевича хочу в охранники выбрать.

- А не боишься, что витькина Анька тебе за это глаза выцарапает?

Командир нашей экспедиции приходится зубоскалу племянником, и Димка единственный, кто позволяет себе панибратски обращаться с Даниловым.

- Меня, так меня, - улыбнулся в седую бородку Виктор, обернувшись к дяде. – Так что оставайся тут и завидуй. А с Аней я уж сам как-нибудь объяснюсь.

Пока мы наспех перекусывали сухим пайком, Ярулин облазил с переносным дозиметром все закоулки в подвеске обеих машин и остался доволен.

- Нормально отмыли! Побеседуем вон с тем джигитом, и можно будет дальше ехать.

Виталий Ярулин, «Петрович»

- Бельмес, - замотал головой парень на буланой кобылке, намереваясь проскочить мимо нас дальше.

Бекмурзин сдёрнул с плеча автомат и что-то зло загнул по-башкирски, после чего парень тут же натянул поводья.

Что конкретно сказал Зариф, я так и не понял, но некоторые слова, обозначающие половые органы, уловил влёт. Ну, так уж устроены советские пацаны, что первым делом интересуются друг у друга, как звучат на чужом языке матерные слова. Тем более, теоретически башкирский не должен быть мне чужим: сама моя фамилия намекает на то, что кто-то из дальних предков по отцовской линии происходил от башкир. Правда, обрусевших во времена, которые и он не помнил.

- Всё, он уже понимает по-русски, - объявил водитель БРДМ, обернувшись к Данилову. – Можешь спрашивать.

- Далеко едешь?

- Учалы, - махнул парень рукой на юго-запад.

- В село или в город?

- Село. Мы селу ясак платим.

Ясак, значит… А вот на вопрос, зачем он туда собрался, парень начал мяться. Пока Зариф снова чем-то не пригрозил ему по-башкирски.

- Назар видел, что вы остановились и дальше не едете, вот и велел сказать про вас.

- Ну, тогда можешь возвращаться, мы всё равно раньше тебя в селе будем. Только скажи, где учалинское начальство отыскать можно? Познакомится с ним хотим, - усмехнулся Виктор.

- С сельским или с городским?

- А какое выше?

- Никакое. Зарипов командует по эту сторону от озера Учалы, а Нуреев по ту. Оба самые большие начальники в наших краях.

- Не воюют друг с другом?

- Не. Их люди сначала цапались, а потом Нуреев и Зарипов встретились и договорились, что не будут друг другу лезть. И нам хорошо: можно и в селе торговать, и в городе.

Договорились, значит. И то ладно: не придётся встревать в местные разборки.

- А вы кто? Вы же приехали оттуда, где смерть.

- А мы бессмертные, - усмехнулся Рощин. – Вон, читай, откуда мы.

- Не слышал никогда про Пороги и Горнозаводскую конфедерацию. Это где?

- Про Сатку слышал? – спросил я. – Вот оттуда.

Расспросив, где искать Зарипова, парня действительно отправили назад, к пославшему его неведомому нам Назару, а сами снова тронулись к недалёким уже Учалам.

Двое охранников всё же сидели под сколоченным их досок навесом, сооружённым у дороги напротив претенциозного здания бывшего ДРСУ (если судить по установленному на постамент в качестве памятника старинному прицепному грейдеру). Но нас останавливать они даже не попытались. Просто так и остались стоять возле своего навеса, провожая нас взглядами. Да и куда им дёргаться-то с обрезом и двустволкой против КПВТ бронетранспортёра?

Сельсовет находился примерно посредине села, на улице, по которой мы и въехали в вотчину Зарипова, плотного, рослого башкира лет тридцати пяти, бывшего заместителя директора рубероидного завода.

Его самого и его охрану мы застали врасплох. Просто подкатили к побеленному зданию классического стиля, и стали выгружаться из машин, не обращая внимания на опешивших «нукеров». Пока те не опомнились и не задали сакраментальный вопрос:

- А вы кто, мужики?

Агрессии мы не проявляли, никаких приготовлений к ведению огня не демонстрировали, и обошлось без эксцессов. И «бий», вышедший на крыльцо, чтобы разобраться, из-за чего поднялась суета в небольшом скверике перед сельсоветом, пригласил меня, Данилова и Сунгатулина, как старших по званию, в свой кабинет. Раиль с Виктором пошли, а я остался за старшего над нашими людьми, так что о разговоре, который вели ребята, знаю только понаслышке.

Как я понял, ничего особенного сказано не было. Разобрались, кто есть кто, куда мы едем. Чтобы не нарваться на подводные камни местечковых трений, мы сами говорили и наших людей предупредили, чтобы о Межгорье никто не упоминал. Хотим сделать большой круг по Башкирии, чтобы установить отношения с соседями и разобраться с ситуацией на местах. Услышав, что у нас нет намерений оставаться в Учалах дольше, чем требуется для того, чтобы обменяться информацией и договориться о беспрепятственном проезде дальше, Ильдар покрутил ручку полевого телефона и, дождавшись ответа, поприветствовал какого-то Азата. В двух словах рассказал ему о нашем приезде и пригласил приехать к нему. Как оказалось, звал в гости он второго, «западного» «бия» Нуреева.

Ну, да. Это у нас с электричеством проблем нет и топлива теперь вволю, а здесь ни того, ни другого. Ясно это стало после того, как через час прискакали на конях трое вооружённых людей, один из которых, худощавый сорокалетний мужик, и оказался Нуреевым.

Поскольку разговор затягивался, наши дежурные сварили «солдатскую» гречневую кашу с тушёнкой на газовой плитке с питанием от баллончиков, а Зарипов, пару раз выходивший с ребятами на перекур (сам-то он не курит, но не терял времени, чтобы получить побольше информации о происходящем в отрезанном радиацией от здешних мест «угле» Урала), распорядился угостить нас свежим хлебом, овощами, сметаной и молоком. Судя по тому, что посыльные «бия» тоже пробегали в сельсовет не с пустыми руками, Виктор, Раиль и прискакавший по вызову «коллеги» Нуреев тоже голодными не остались. И не только голодными, если судить по лёгкому алкогольному запашку́, исходящему от Данилова и Сунгатулина.

- Ничего не исключаю, - объявил хозяевам на прощание начальник экспедиции. – Не хотелось бы, конечно, снова соваться через заражённую территорию, но, может быть, и придётся возвращаться той же дорогой, какой и приехали. Вы же тоже не знаете, что творится западнее Уфы. Может, найдём с ними общий язык, как с вами, а может, они нам укажут от ворот поворот. Поживём – увидим.

Пока начальство вело переговоры, мы тоже не отмалчивались, но общаясь уже с «нукерами» и просто жителями окрестных домов, сбежавшимися поглядеть на приехавших издалека. Тем более, приехавшим по дороге, которую здесь уже окрестили Смертоносной.

Самым ценным из того, что мы услышали, было то, что южнее заражённой зоны, сквозь которую мы сегодня проехали, тянулась ещё одна полоса, пригодная для жизни. И тянулась она на восток через Верхнеуральск, Уйское, Чесму, Пласт, Южноуральск, Троицк вдоль границы с Казахстаном до самой Сибири. Куда-то в те края отошли войска из Чебаркуля и окрестностей Челябинска, но куда именно, никто точно сказать не мог.

Именно полоса, потому что Магнитогорск тоже разбомбили, и след радиации от бомбы, упавшей на него, сливался с радиоактивным заражением от удара по Стерлитамаку. Что там происходит, точно никто не знал, поскольку верхнеуральские казачки, объединившиеся с уйскими, очень уж недоброжелательно относятся к гостям из Башкирии. Судя по недомолвкам, тоже не блистающим святостью. Единственную же незаражённую дорогу на запад надёжно контролируют Белорецк, «вояки из-под Яман-Тау» и «жадные» обитатели Инзера.

Не жаловали здесь и приходящих «от казаков». В смысле – с территорий, контролируемых казачеством. Не исключено, что и нас бы приняли не столь доброжелательно, не будь у нас бронетехники и серьёзного оружия. А ещё – появились мы слишком уж внезапно и той дорогой, по которой никто и предположить не мог, что возможно проехать и остаться в живых.

Жизнь населения вообще? Да сразу же, буквально за какой-то месяц, она вернулась к состоянию начала двадцатого века. Производство полностью встало, так как исчезло электричество. Автотехника из-за отсутствия топлива недоступна вообще никому. Если в наших краях кто-то мог себе позволить хотя бы время от времени запускать бензогенератор, то тут топлива нет даже для этого. Труд теперь только ручной, сельское хозяйство свелось к огородничеству, выращиванию скота и рыбалке на озёрах, окружающих город. Ну, засеяли, сколько могли вспахать конной тягой, часть полей пшеницей. Раз была добыча руды, значит, есть и некоторое количество взрывчатки. А вот с порохом и патронами – беда! Народ мастерит луки, потому что охотникам нечем стрелять. Пожалуй, и войнушки-то между «биями» не случилось из-за риска окончательно остаться без боеприпасов. Но это – уже мои домыслы.

Вернёмся домой – будет над чем поразмыслить. Торговать с обоими Учалами нам есть чем, и есть что здесь закупать. Вот только… Как везти товары через радиоактивную пустошь? Ведь хотя небывалая гроза и заставила нас изрядно понервничать, но нам с нею невероятно повезло: потоки воды не позволили радиоактивной пыли и грязи задерживаться на нашей технике и наводить облучение на броню. Иначе бы и БТР, и БРДМ уже потихоньку начали «фонить», как со временем происходило с подобными машинами, задействованными для ликвидации аварии в Чернобыле. А мы не настолько богаты, чтобы выбрасывать каждую машину, совершившую поездку сюда. Да и мясо, которым здесь можно «затариться», после возвращения домой будет «с дозой».

Фрагмент 4

Надежда Ипполитова, «Таблетка»

Сколько бед наделала жуткая гроза с гигантским градом, было видно невооружённым взглядом. Выбитые стёкла, рухнувшие деревья, изрешечённые, словно после обстрела, теплицы, поваленные и побитые картофельные кусты в огородах. Если она и Пороги с Постройками зацепила, то беда: весь мой труд на огороде насмарку пошёл! Хотя, конечно, отсюда до наших мест очень далеко, и у нас всё могло обойтись.

До нашей поездки я и не знала, что в запасах у ребят, которых кое-кто до сих пор обвиняет в том, что они насильно захватили Пороги, есть такие чудесные вещи, как походные газовые плитки, работающие от баллончиков. Дома-то я, конечно, пользовалась электроплитой, ведь газа в посёлке отродясь не было (если не считать баллонов, которые теперь негде заправлять), а электричества навалом, да ещё и бесплатного. Да вот в дорогу с электроплитой не поедешь. И с дровами после грозы много возни было бы, чтобы обед приготовить. А с газовыми плитками – раз-раз, и вода для каши закипела. Так что, пока наше начальство гуляло с местными баями, я успела остальных людей накормить.

То ли из-за того, что Ярулина оставили снаружи, то ли ещё почему, но он разнервничался.

- Если везде так будем задерживаться, то мы так недели за две домой не вернёмся, - разбухтелся он, в очередной раз вылезая из бронемашины, в которой ехал сюда.

Мне показалось, что он вообще чем-то обеспокоен: то внутрь машины заберётся, то вылезет и слушает, о чём наши люди разговаривают со сбежавшимися местными. Только не пойму, из-за чего беспокоиться-то? Никто никакой враждебности не проявляет, все очень живо интересуются, как мы живём, сами рассказывают, что у них изменилось за прошедший неполный год. Овощей, вон, нам с огородов натащили, молока, сметаны, творога. Шутят, смеются.

- Ну, наконец-то! – проворчал он, когда Виктор Георгиевич с Раилем вышли от местного начальства.

- В общем, так, - сообщил Данилову «городской» князёк. – Сейчас заедем ко мне в офис, и я выпишу вам бумагу, чтобы на деревенских постах по дороге к вам не придирались. Обидеть, конечно, вас сложно, но лучше, если люди будут знать, что вы друзья, а не враги. Это Ильдар может не опасаться, что к нему кто-нибудь нехороший со стороны Миасса нагрянет, а нам приходится держать ухо востро и на белорецкой дороге, и со стороны верхнеуральских казачков, захвативших не только Ахуново, но и Межозёрный. Я тебе об этом уже рассказывал.

- Так Межозёрный же всегда входил в Верхнеуральский район, - удивлённо поднял бровь Виктор.

- Слушай, ну, кто смотрит на прежние границы? Рудники Межозёрного всегда относились к нашему комбинату!

- Ладно, не буду спорить. Мы – люди посторонние, в ваши отношения с соседями влезать не собираемся.

- А жаль. Будь у нас ваша техника и оружие, мы бы всем показали, кто в нашей округе хозяин. Может, всё-таки, когда домой вернётесь, всё же подумаете о том, чтобы заключить с нами военный союз?

- Я передам твоё предложение, - кивнул Данилов. – Да только ведь меня спросят: а с кем именно этот союз заключать? С Нуреевым или Зариповым? Вы ведь до сих пор друг с другом не договорились.

- Мы-то как раз договорились! – возмутился Зарипов. – А если ещё наших детей со временем поженим, то и вообще станем одной семьёй. Это вы, русские, нас считаете дикарями, а у нас всегда было так заведено, что каждым племенем и родом управляют два старосты.

По тому, как на Зарипова поглядел Нуреев, понятно было, что дело, с одной стороны, довольно заманчивое, а с другой – непростое.

- Дураки так считают, Ильдар. Дураки. А те, кто поумнее, понимают, что у вас свои правила, свои обычаи. И по обычаям, кстати, этих двух старост избирали на йыйынах сроком на два года.

- Смотри-ка, Азат! Знает, - засмеялся Зарипов. – Надо будет – и йыйын проведём, чтобы всё было по обычаям. Верно я говорю?

- Проведём, - хитро прищурился второй бий. – Ну, что? По коням?

Только коней Нуреева и одного из его охранников повёл на поводу второй сопровождающий, а «хозяин города» и его человек взобрались на бронетранспортёр. Видимо, потому, что «железные кони» быстрее настоящих.

Много лет назад, ещё когда я жила с первым мужем, и мы с ним частенько ездили по окрестностям на машине, я обратила внимание на то, что в Башкирии любят устанавливать возле дорог скульптуры животных. Уже сегодня мы видели «выходящую из леса» рысь. На горочке между селом Учалы и городом проезжающих встречала косуля с обвязанными ленточками рожками. Никакой утилитарной нагрузки такие «памятники» не несли, но было очень приятно на них смотреть. И почему бы почаще такие скульптуры было не ставить? Не только в Башкирии, а везде.

А вот дорожное кольцо, с которого одна стёжка вела в город, а вторая в сторону Белорецка, хоть и «украсили» стелой с названием города, уже приспособили для повседневных нужд. Несколько человек у шлагбаумов, перегораживающих путь, собирали «дань» за проезд с конных, пеших и едущих на телегах. Увидев нашу бронетехнику, они растерялись, но, узнав сидящего на ней Нуреева с охранником, быстро подняли шлагбаум на дороге из села, и мы, объехав по кругу стелу, двинулись в сторону виднеющихся слева капитальных домов советской и более поздней постройки.

«Офис» князька находился в здании Горадминистрации, в самом центре города. Не знаю, что сейчас находится в попавшихся нам по пути гостинице «Иремель» и краеведческом музее, вывески над которыми никто не снял, но «центр власти» остался прежним. И даже, в отличие от Сатки, никем не охранялся. Правда, на площадке перед ним сверкающие нержавейкой поручни пандуса для инвалидов теперь использовались в качестве коновязи, к которой было привязано несколько лошадей.

- Не обижайся, Азат, но в гости я к тебе зайду только в следующий раз! – объявил Данилов Нурееву. – Иначе мы опять часа на два застрянем, а люди на меня уже и так волками смотрят: нам же сегодня надо ещё успеть засветло добраться до Белорецка.

Минуты полторы они пререкались на тему «ты меня уважаешь?», а потом пришли к компромиссу: Виктор Георгиевич остался с нами, а Раиль ушёл с Нуреевым.

- Что ты хотел сказать? – приблизился начальник экспедиции к Ярулину.

- Надо менять маршрут, - покосившись на меня, негромко ответил ему Виталий.

- Что случилось?

- Ты правильно настоял на том, чтобы установить в «Бардаке» радиосканер. Пока вы там с биями водочкой баловались…

- Настойками, - улыбнувшись, поправил Данилов.

- Да какая разница? В общем, пока вы там чаи гоняли, кто-то по коротковолновой рации сообщил кому-то о нашем приезде в Учалы. С информацией о том, что дальше мы отправимся в Белорецк. И в ответ получил приказ немедленно сообщить, как только мы выедем дальше. Сообщение ушло, как только мы добрались до железнодорожного переезда.

- Ну, работает чей-то стукач прямо под носом у Зарипова. И что тут такого?

- Да, в общем-то, ничего, если не считать фразы «чтобы мы успели их перехватить».

Виктор Данилов, Кипчак

Если восточный человек вам что-то пообещал, а потом не сделал этого либо сделал совсем не так, как было обещано, это вовсе не значит, что «кидок» планировался изначально. Будучи человеком эмоциональным, он, скорее всего, был совершенно искренен в своём порыве. Но… немного (или не совсем немного) недооценил свои способности или возможности. В общем, как когда-то сформулировал незабвенный Виктор Степанович Черномырдин, совершенно искренне хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Этого многие не понимают, из-за чего считают поголовно всех восточных людей хитрыми лжецами, только и думающих, как «кинуть» русских.

Одним словом, обещанные Азатом Нуреевым «пять минут» на «справление пропуска» растянулись минут на сорок, и Раиль Сунгатулин, привыкший к военной дисциплине, вышел из здания Горадминистрации с написанным от руки листочком в руках и словами: «ну, и бардак тут у него!».

Вот что-что, а эта задержка меня не расстроила. Она мне была даже очень нужна. За это время, не привлекая внимания «нукеров» учалинского «западного бия», я успел не только выслушать доклад Ярулина о радиопереговорах некоего неизвестного нам «штирлица» с таким же неизвестным «центром», но даже провести небольшое совещание по традиционным русским темам «кто виноват» и «что делать».

Ну, про «кто виноват» я, конечно, утрирую. Нам пока новоявленного шпиона и тех, кто его послал, обвинять не в чем. Вопрос звучал, скорее, «кто бы это мог быть». Радиосвязь коротковолновая, на частоте что-то около пяти мегагерц. Поскольку электричество тут совсем «йок» (по-башкирски – «нет». Не просто отрицание чего угодно, а в смысле отсутствия требуемого объекта или явления), даже от бензогенераторов. Значит, питается от батареек. Хотя… солнечные батареи или небольшой «ветряк» у кого-то может и действовать, внимания на это мы не обратили: стоял же ветряк у заброшенного придорожного магазинчика близ поворота на деревню Алтын-Таш. Антенны тоже не заметили, но её вполне можно прокинуть где-нибудь на чердаке. Сигнал не очень мощный, вход радиосканера не перегружал. Значит, оба абонента радиосети находятся на относительно небольшом расстоянии, в пределах сотни километров друг от друга. Особенно – если учесть желание «центра» перехватить нас по пути: всё-таки на то, чтобы собрать «группу перехвата», поставить ей задачу, доехать «перехватчикам до нужного мест требуется определённое время.

А с этого момента и начинается самое интересное. По информации от Зарипова и Нуреева, «западный бий» контролирует сёла вплоть до реки Урал, за которой начинаются «владения» Белорецка. До единственного моста через реку, являющуюся границей Европы и Азии, нам ехать, учитывая вовсе невысокую крейсерскую скорость БРДМ-2, всего около часа. Причём, это – до самой дальней точки «нуреевского княжества». В то, что перехватывать собираются белорецкие, не поверил ни я, ни Виталик: просто смысла нет это делать, ведь мы и так едем в Белорецк, значит, либо это люди из какого-то из сёл на пути к границе, либо верхнеуральские казачки. Больше просто некому. Да и в версию с селянами верится слабо: какой им смысл сначала нарваться на наш отпор, а потом ещё огрести люлей за неподчинение от Нуреева? Воспользовавшись трофеями, снятыми с нас, захватить власть в районе? Слишком уж хорошая организация для жителей обычного села – рация, силы, которые можно оперативно выдвинут на перехват группы боевой техники. Не верю! Остаются только казаки.

Следующий вопрос – для чего они хотят нас перехватить? Да, БТР-80М при КПВТ и спаренном с ним ПТК – не просто грозная сила, но ещё и очень лакомая добыча. Чуть ли не «вундервафля» в здешних местах. Если добавить к нему вооружённый даже только пулемётом винтовочного калибра «Бардак» и наше личное оружие, то «кусочек» получается совсем уж «вкусный». Правда, чтобы его проглотить, не надорвавшись и не испортив, придётся положить очень много народа. Можно, конечно, тупо заложить фугас (или парочку) на дороге или шмальнуть из гранатомёта, но это лишь в случае, если надо уничтожить обе единицы бронетехники. Только ради чего? Мы с казачками не только не воюем, но даже не контактировали за почти год, прошедший с атомной войны. Остаётся только одна причина для такого перехвата.

- Дима, тебе доводилось ездить из Учалов в сторону Белорецка через Имангулово? – спросил я дядюшку, поглазев в атлас автодорог.

- Заносили когда-то черти, но очень давно, - кивнул он, и я уловил исходящий от Рощина алкогольный душок.

- Ты поддал, что ли?

- Да разве ж это «поддал»? Так пятьдесят граммов хлопнул за обедом. Чисто для того, чтобы вывести эти… как их… радионуклиды.

Вряд ли после пятидесяти граммов сохранился бы запах. Скорее, сто пятьдесят.

- Тебе же Надежда должна была выдать специальные таблетки из аптечки.

- Кашу маслом не испортишь, - отмахнулся дядя. – Да и за каким хером эти таблетки жрать, чтобы после выпивки не забалдеть? Только добро на говно переводить!

Нет, не пьяный. Так, чуть «приободрил» себя, видимо, из прихваченных из Порогов запасов самогона. А поскольку для Димки и бутылка – не та доза, чтобы быть не в состоянии вести машину, тут у меня никаких вопросов о том, как он управится с бронетранспортёром, не возникло. Втык (лёгонький, без ора) я сделал только по поводу соблюдения дисциплины: хочешь «квакнуть», пей, когда мы встали на ночёвку, а пока в дороге, чтобы был как стёклышко!

Никакого «почётного караула» Азат нам не выделил, а чтобы после «заклада» стукачей не возникло лишних вопросов, почему мы поехали не к кольцу на трассе, мы с Ярулиным в присутствии нуреевских «нукеров» поразмышляли, сколько сэкономим горючего, если срежем путь и выйдем на белорецкую дорогу только между Уразово и Уральском. От их рассказов про плохую дорогу на этом маршруте просто отмахнулись, ткнув пальцем в огромные колёса бронетранспортёра.

Но до трассы мы так и не доехали. В деревушке Расулево повернули налево и, не снижая скорости, проскочили соседнюю деревушку Кудашево в сторону дороги Учалы – Межозёрный. Остановку сделали только перед мостиком возле деревни Урал, чтобы предъявить «охранную грамоту» от «бия»: ещё американские ковбои не рекомендовали без надобности линчевать пассажиров проезжающих мимо дилижансов.

А вот на другом блок-посту, расположенном на перекрёстке при въезде в Межозёрный, Раиль по моей просьбе сделал «та-та-та-та» из ПКТ. Над головами принявшихся суетиться казачков. Живописных таких, в фуражках с синим верхом и красным околышем, синих брюках с красными лампасами, шашками на боку. Ну, и с совсем выпадающими из образа «укоротами» в придачу.

Выскочивший из БТР десант оперативно разоружил караул, но не стал забирать оружия. Ребята просто отнесли «Ксюхи» метров на двадцать в сторонку от потерявших весь лоск после валяния в грязи молодых парней. А ещё, пока те не пришли в себя, выяснили, где разыскать местное начальство.

- Понял? – спросил я давно отошедшего после лёгкой взбучки Рощина.

- Знаю я, где это, - отмахнулся он.

- Ну, тогда поехали.

К крошечному пристрою жилого дома, где до войны был поссовет, Димка подъехал прямо по встречной полосе поселковой улицы «бульварного» типа: с разнесёнными полосами движения и широченным газоном между ними. О том, что мы с Виталиком не ошиблись, размышляя, на кого работает учалинский «штирлиц», говорила высокая штыревая антенна, установленная на крыше кирпичной пятиэтажки, к которой и было пристроено помещение с вывеской «Штаб станицы Межозёрной».

Наше появление стало настолько неожиданным, что казак, куривший на крылечке самокрутку, даже не успел открыть кобуру пистолета.

И тут, блин, поручни пандуса для инвалидов используются в качестве коновязи!

С курильщиком тоже обошлись по-доброму. Просто поставили в известную позу: руки над головой на стенку, ноги шире плеч. А я, под прикрытием двух автоматчиков, влетевших несколькими секундами раньше, вошёл в помещение и толкнул рукой дверь, на которой красовалась табличка «Станичный атаман».

- Ну, здоро́во, что ли? – никак не отреагировал я на направленный мне в грудь ПМ. – Так рвался заполучить нас в гости, а когда мы приехали, даже присесть не предлагаешь. Как-то это не по-христиански…

Истово верующим меня сложно назвать, но, заметив в кабинете старую икону (реально старую, написанную на деревянной доске, с потемневшим от времени лаком), я перекрестился на неё. Тоже, своего рода, маркер теста «свой-чужой».

Фрагмент 5

Виталий Ярулин, «Петрович»

Заночевать в Межозёрном всё-таки пришлось. Может быть, если бы мы сюда не заехали, и смогли бы поздно вечером оказаться на КПП Межгорья, но мы для того и посланы, чтобы установить контакты с как можно большими осколками ещё недавно огромной страны. По крайней мере, именно так Данилов объяснил людям задержку.

Совсем без стрельбы захватить станичный штаб не удалось. Один из штабных казачков таки успел выстрелить в Лексеича из штатного ПМ. Но Саня, как и все мы, был в бронежилете, и, если не считать синяка на животе, не пострадал. В отличие от стрелявшего, которому в качестве «ответки» сломал нос. Но это мелочи, и мужики, после того как Данилов и станичный атаман сотник (по-нашему – старший лейтенант) Архипов расставили точки над i в вопросе, кому от кого что надо, зла друг на друга не держали.

Ясное дело, никто «отжимать» нашу бронетехнику не собирался. Даже если бы такое случилось, то казакам было бы негде её использовать. Из-за полного отсутствия топлива. Это нам повезло с тем, что по нашей территории проходят и железная дорога, с которой мы «намародёрили» себе бензина, солярки и авиационного керосина, и нефтепровод, ставший теперь «поставщиком сырья» для нефтеперерабатывающего заводика. А в землях Верхне-Уральского Казачьего Войска ни того, ни другого не оказалось. Вот и спалили они остатки добытого из разграбленных заправок ещё до наступления зимы. Теперь – только пешком, верхом на лошади или в какой-нибудь запряжённой лошадьми телеге. Даже Верховный Атаман, сидящий в Верхнеуральске, передвигается только на коне.

Сидящий – не в смысле отбывающий наказание в расположенной в этом городке тюрьме, а в том, что его штаб находится в Верхнеуральске.

- Кстати, а что вы сделали с теми, кто на тот момент на зоне «парился»? – поинтересовался Виктор у сотника. – Они там не бунтовали? А то, как до нас дошли сведения, на севере Свердловской области и под Пермью урки не просто «порезвились», а теперь ещё и власть держат.

- Пытались, - усмехнулся Архипов. – Там же содержался «особый» контингент: убийцы, грабители, насильники. Да только из Верхнеуральской тюрьмы за всю её столетнюю историю не было ни одного удачного побега. С теми, кто уцелел при бунте, жёстко обошлись, по-казачьи. Сумевших за ворота вырваться либо в городе кончили, либо в степи нагнали и шашками порубили. Только калек пощадили. У многих ведь друзья и родственники погибли во время бунта. Да и кто согласится кормить эти совершенно бесполезные рты? Нам и без них зимой еле-еле жратвы хватило. В общем, нет больше в городе тюрьмы.

Сурово!

Полномочия для переговоров с нами сотник получил из «столицы» ещё раньше, связавшись с Верхнеуральском по рации. Самой обыкновенной танковой коротковолновой Р-130, которую запитали от солнечных батарей, в последние годы массово устанавливавшихся на пешеходных переходах не только в городах, но и на автотрассах. Точнее, запитали от аккумуляторов, а уж аккумуляторы заряжают от солнечных батарей. Двадцать первый век, фиг ли!

Ничего до чего-то особенного на тех переговорах не договорились, да и не могли договориться. Слишком уж надёжно мы отрезаны от территории Верхне-Уральского Казачьего Войска радиоактивными пустошами. Вот лет через десять, когда часть радиации распадётся, часть водой смоется с дорог, часть землёй затянет, может, и можно будет (с очень большим риском, конечно) хоть какую-нибудь торговлишку организовать. А пока…

А пока обменялись частотами и позывными для связи друг с другом. Ну, и попытались связаться с Саткой и Порогами. Опять же, после разрешения, полученного от Верховного Атамана.

Кстати, получилось! Нас слышали, конечно, хреновенько, а вот сигнал аппаратной, установленной на хребте Чулковка, принимался более чем уверенно. Всё-таки у нашей радиостанции моща в сотню раз выше. Доложились о переговорах в Черновском, Учалах и Межозёрном, сообщили о дальнейших планах и маршруте.

Ну, и погуляли, конечно. Вместе со штабом станицы и частью отозванных из «засады» близ деревушки Истамгулово «пластунов». Впрочем, и наши гуляли далеко не все: дружба дружбой, а служба службой. «Отдувался» за нас в вопросах несения службы Раиль. Просто потому, что Виктор уловил, насколько Архипов и некоторые другие казаки не любят «башкирню», и превентивным решением не впускать капитана Сунгатулина на пьянку избавился от повода для вероятного конфликта.

Нужно сказать, что причины для такой нелюбви были. И не только уходящие корнями в восемнадцатый век, когда предки Архипова создавали Уральскую и Уйскую оборонительные линии для защиты от беспокойных соседей, башкир и казахов. Начиная с прошлой осени учалинские «джигиты» время от времени промышляли угоном скота у жителей сёл, включённых в состав казачьей республики. Были и попытки отбить у казахов деревню Ахуново, расположенную на дореволюционном тракте из Оренбурга в Екатеринбург, и сам Межозёрный. Не ради карьеров с медной рудой, которая раньше шла на остановившийся после ядерной войны Учалинский ГОК. Ради рудничного склада взрывчатки. Его содержимое немедленно вывезли в Верхнеуральск, повод для нападения на станицу исчез, но враждебность между соседями осталась.

- А с армией вы в каких отношениях? – задал я вопрос как бывший сотрудник военкомата.

- В нейтрале, - коротко охарактеризовал взаимоотношения сотник. – Они нас за власть не признают, но и в наши дела не вмешиваются. Сотрудничаем только в вопросах обеспечения продуктами. Хоть у них часть солдатиков и разбежалась, но всё равно оставшихся людей кормить нужно. Вот и меняемся: мы им продукты, они нам излишки техники и патроны. С десяток раций таким способом и добыли.

Не воюют, но и не в союзниках. И то ладно.

- Мы мимо них в сторону Троицка ездим, они через нас в Белорецк и Межгорье. Мы их не трогаем, они нас.

А это уже интереснее.

- А в Межгорье тоже вояки?

- А то ты не знаешь, если в военкомате работал!

- То, что до войны они там были, хорошо знаю. В Чебаркуле, вон, тоже когда-то целая дивизия стояла. Была да сплыла после того, как город накрыло радиацией.

- Эти не сплыли, - мотнул головой сотник, получивший офицерское звание после военной кафедры института и «подтвердивший» его, вступив в казачество. – Эти крепко сидят, и ни одна сторонняя душа к ним не смеет сунуться.

- Может, не пробовали?

- Говорят, какая-то белорецкая шайка в первые дни после того, как всё рухнуло, совалась. С тех пор никто не суётся: жить хотят.

Пессимистичненько, ничего не скажешь. Но сколько я ни пытал Архипова и его людей, большего они не смогли рассказать: когда Межгорью что-то надо, люди оттуда сами приходят, а к себе никого без приглашения не пускают.

С Белорецком у казаков тоже нейтрал. Производство в городе (и не только на металлургическом заводе) ожидаемо остановилось, движение на электрифицированной железной дороге, соединяющей Уфу с Магнитогорском, встало. Движение на ней никогда не было столь оживлённым, как на Транссибе, но кое-чем горожанам удалось поживиться из составов, вставших на перегонах и разъездах. Тем не менее, зима была голодной. Конечно, не настолько голодной, как в Сатке, но часть населения тоже вымерла от голода и вымерзла.

Что там с властью?

- Завод крутит. Заводской начальник охраны быстро прижал к ногтю всех, кто пытался «качать права», и теперь все делают именно то, что он скажет. Он даже не стал добиваться формальной власти.

- А кто он?

- Бывший эфэсбэшник.

Ну, тогда многие вопросы отпадают сами собой. И то, как ему удалось заводскую охрану сохранить в качестве ядра тамошних «вооружённых сил», и почему полицию пошла «под него», и из-за чего к публичной власти не рвётся.

Пили немного. И мы, и казаки. Больше разговаривали. И когда стало смеркаться, разошлись: казаки по домам, мы в пустующи1й детский сад, где нас определили на постой.

Наутро свеженький, как огурчик, Димка Рощин (и как это ему удаётся? С вечера-то он был очень даже «хороший») уверенно рулил следом за конным провожатым по полевой стёжке, которая вывела нас добротную просёлочную дорогу, а та уже в довольно крупное село Уральск. Ещё километра четыре от его окраины, и мы уже возле блок-поста на развилке дорог, за которой виднеется «граница», река Урал.

Печать и подпись Нуреева тут знают. А почему не вчера, а только сегодня доехали из Учалов? Ремонтировались и в лесу заночевали. «Нукерам» Азата совсем не обязательно знать, что мы гостили у их злостных врагов, казаков. Ему всё равно доложат, но сегодня у «пограничников» меньше вопросов к нам.

Надежда Ипполитова, «Таблетка»

Я так испугалась за ребят, когда внутри «штаба станицы» услышала выстрелы! К счастью, Сашу Нея из Сатки защитил бронежилет, которые Данилов заставил нас всех надеть после выезда из Учалов. Оказывается, «броники», как их называют ребята, такие тяжёлые! Мне им так надавило плечи, что я сразу же его сняла, как только помирились с казаками. Точнее, не самим бронежилетом, а бретелями лифчика, попавшими под его плечевые лямки.

Нас определили на ночлег в здании поселкового детского сада, полностью окружённого жилой застройкой, так что, пока наше начальство гуляло с местным начальством, я успела переговорить с женщинами из соседних домов. Что сказать о здешней жизни? У нас она намного лучше. Хотя бы из-за наличия электричества и горючего. А ещё – из-за примыкающего к Порогам леса. Отошёл сто метров, и ты в лесу. Нарубил дров, и топи себе печку. Ну, и уголь, которым ребята успели запастись в первые дни, тоже помог хорошо. А тут… Света нет, горючего нет. Значит, всё только вручную, а если что-то привезти, то нанимай лошадь с телегой или волоки на собственном загривке. За дровами – за несколько километров в Карагайский бор: отопление-то тоже пропало сразу же после обмена атомными ударами. Работы нет, денег нет, мужички вводят казачьи правила, от которых многих баб просто тошнит: носи платочки и длинные юбки, обязательно ходи в церковь, не смей мужу сказать слово поперёк… На последнее они, конечно, плевать хотели, но, как говорят, на нервы эта накачка тоже действует.

Самым первым с пьянки вернулся Дима Рощин. Хорошо набрался, но не буянил, а тут же завалился спать. Я переживала, как он утром поведёт наш бронетранспортёр, а он, если не считать огромных мешков под глазами и чуть охрипшего голоса, на следующий день очень неплохо выглядел, бодренько.

Данилов и Ярулин пришли намного позже, но почти трезвые. В отдельной комнатке я долго не могла уснуть, и когда они вернулись, как раз выходила, чтобы сбегать в туалет, так что встретила их. Что-то негромко обсуждали с серьёзным видом, видимо, «переваривали» застольные беседы со станичным руководством.

После Учалов наш бронетранспортёр ехал впереди. Погода после вчерашней грозы испортилась, небо затянуло облаками, из которых время от времени сыплется мелкая изморось, и пришлось закрыть люки. Но прежней духоты уже нет: похолодало градусов до двенадцати-тринадцати. Рощин, внезапно сменивший свой полу-издевательский тон при обращении ко мне на нормальный, даже позаботился о моём самочувствии.

- Надюха, ты не замёрзла? Может, печку включить?

Не надо мне печки. Я только-только нормально стала переносить дорогу в этой металлической коробке, и, если будет жарко, боюсь, меня снова начнёт укачивать.

После того, как мы остановились возле избушки, где дежурит «дорожная стража» учалинских, перемахнули через реку Урал и вернулись в Европу. О чём сообщили две придорожные стелы по обе стороны от моста. Прямо скажу, не впечатлила меня такая граница между континентами. Плёвенькая речушка, наша Большая Сатка и то шире и полноводнее.

- Ну, это же самые верховья, - засмеялся на мой комментарий Виктор Георгиевич. – Хотя даже после Оренбурга она тоже – не очень.

Я уже собиралась расспросить его, когда он успел побывать на этой реке ниже Оренбурга, как Рощин остановил машину перед следующим шлагбаумом, установленном перед перекрёстком, с которого дорожка ведёт в деревню, стоящую на берегу какой-то другой речки, не Урала.

- Открывай! – высунувшись из люка, потребовал Димка от деревенских.

Данилов тоже открыл свой люк и выставил наружу голову.

- У нас проезд платный, - послышался чей-то голос.

- А ты не ох*ел? – в своём репертуаре заговорил наш водитель. – Витёк, может, п*здюлями им за проезд заплатим? Вам такая валюта подойдёт?

- Открывай! – скомандовал Данилов. – Если не хочешь сраную жердину на своём шлагбауме менять.

- Нам все платят, и учалинские, и казаки…

- Вот, бляха, баран тупорылый! – упал задницей в своё кресло Рощин и включи передачу.

Мотор рыкнул, бумкнула по броне жердина шлагбаума, а Виктор Георгиевич, нырнув внутрь машины, засмеялся:

- Добро пожаловать на земли незалёжного Белорецкого княжества.

Следующий шлагбаум попался километров через двадцать, у поворота на село Миндяк, если верить дорожным указателям. Дима хотел его тоже снести, но Данилов не позволил.

- Давай всё-таки поменьше хамить: кто знает, может, когда-нибудь нашим людям тут ещё придётся ездить. А ты Раиль, если тоже начнут кочевряжиться, просто доверни пулемёты в их сторону.

А ведь подействовало! Причём, если те, первые «соловьи-разбойники», как их окрестил наш командир, при себе имели только дубинки, то здесь у «стражей» была пара двустволок. Но разговор про оплату за проезд сразу же прекратился, едва у нас над головой раздался гул поворачивающейся башни.

Если у нас под Саткой на дорогах, хоть время от времени, но можно было встретить машины, то здесь – только пешеходы с сумками либо тележками, лошади, запряжённые в телеги на резиновых колёсах от легковушек, или всадники. Зато возле придорожных деревень полно скота. И ещё бросилось в глаза то, как аккуратно выглядят сами деревни. Ощущение такое, будто у них в черте населённого пункта даже бурьян не растёт. Заборчики везде аккуратные, однотипные, обычные деревенские избы с покрашенными в яркие цвета наличниками и фронтонами. Приятно выглядят даже в такую серую, унылую погоду, как сегодня. Что меня заинтересовало, так это конструкция этих самых фронтонов – с почти обязательным окошком, расположенным в нише. Даже если чердак в таких домах откровенно нежилой. У нас деревни выглядят куда более запущенными, начиная от ухоженности подворий, кончая бурьяном на пустырях.

Ещё километров через пятнадцать, после того, как мы снова переехали через речку Миндяк, начались горы. С затяжными подъёмами и спусками. Наш-то бронетранспортёр по этим горкам шёл нормально, но Димка, время от времени поглядывая в зеркало, на подъёмах сбавлял скорость, чтобы не «сбежать» от бронемашины, в которой ехал Ярулин.

- Можно сказать, доехали до Белорецка, - объявил Рощин, когда в смотровом окошке открылся очередной затяжной спуск. – Витька, может, объедем его? Я знаю тут одну просёлочную дорожку, по которой можно, не заезжая в город, выскочить на магнитогорскую трассу. А уж по ней – на уфимскую, но уже километрах в десяти от Белорецка.

- Нет, надо заехать, - возразил начальник экспедиции. – Надо познакомиться с этим самым Минхажевым. Нас ведь затем и послали, чтобы мы, где только можем, установили контакты с местными руководителями.

Спуск закончился очередным мостиком через крошечный ручеёк, за которым снова был шлагбаум, но уже дополненный бетонными блоками поперёк дороги. А из странной конструкции, сооружённой в основании опоры линии электропередач, нам навстречу вышли два человека в полицейской форме с короткоствольными автоматами.

- Это что за чудо-юдо они устроили? – заржал Димка при виде местного оборонительного сооружения.

Ну, да. За время нашего недолгого путешествия мы уже видели разные помещения, приспособленные для людей, охраняющих въезд на какую-то территорию. И вагончики, и обыкновенные навесы, и рубленные избы, и коробки из бетонных блоков, и даже целые деревянные форты, как в районе Атляна. А здесь… К перекрещивающимся балкам опоры ЛЭП болтами прикручены ржавые толстые листы железа с узкими щелями для стрельбы, частично обложенные нетолстыми брёвнами. Судя по куче таких брёвен, лежащих за опорой, и раскиданным свежим щепкам, в планах местных «архитекторов» полностью обшить железные листы срубом.

- Опять будут бабло просить, - презрительно усмехнулся Рощин, но, как приказал Виктор Георгиевич, заглушил двигатель. – Вон, даже прейскурант с расценками для проезжающих нарисовали.

Он кивнул в сторону деревянного щита, где на листке бумаги что-то было написано синим фломастером.

Следом за Даниловым, Сашей Неем и Денисом Кадыковым из машины выскочила и я.

- А ты куда? – недовольно глянул на меня Виктор.

Я махнула рукой в сторону убогого дощатого туалета.

- А что, когда останавливались, чтобы надеть снаряжение, нельзя было сходить? Предупреждал ведь!

Ну, как ему объяснить, что я постеснялась? Мне и так пришлось изворачиваться, чтобы стянуть с себя лифчик, не раздеваясь. Ну, чтобы бронежилетом опять на бретели не давило…

- Здорово, мужики, – насмешливо глянув на меня, спешащую в «заведение», поприветствовал наших полицейский. – Старший сержант Мурдасов. Откуда и куда едем?

Господи, куда же пристроить этот ремень с дурацкой кобурой, из которой торчит рукоятка пистолета? Да ещё и не утопить его… Тоже мне, нашли воительницу! Я же говорила, что без оружия прекрасно обойдусь: я медик, а не боец.

И всё-таки наш командир куда более тактичный человек, чем Рощин. Тот непременно ляпнул бы какую-нибудь гадость, вроде поздравления с облегчением, когда я, красная, как рак, вышла из сортира.

- Постойте, - удивлённо глянул на наших сержант. – Так там же, за Учалами, радиация такая, что капец!

- Радиации бояться – из дома не выходить, - усмехнулся Виктор Георгиевич.

Нужно было видеть, как шарахнулся от него Мурдасов.

- Да не дёргайся ты так! – засмеялся Данилов. – Дезактивировали мы технику, как только из зоны заражения выехали. Не веришь – могу её при тебе дозиметром померять.

Он вытащил из кармашка компактный приборчик и включил его.

- Надя, а ты пока поищи в своих запасах пару таблеток анальгина, а то Мурдасов жалуется, что у него зуб разболелся. Вон, кривится постоянно, будто недоволен нашим приездом.

- Да мы, в общем-то, привычные к тому, что военные через нас туда-сюда шастают. То в Межгорье, то из Межгорья. Они с Минхажевым договорились, чтобы мы их проезду не препятствовали.

Лицо сержанта подобрела, когда я тут же вынула из своей сумки блистер с обезболивающим и протянула ему две таблетки. Но за показаниями прибора следил очень внимательно, топая по пятам за Даниловым.

- Убедился? А теперь рассказывай, как найти Минхажева. И, если можешь, предупреди по рации или телефону, что мы к нему едем в гости. Да и чтобы ваши не цеплялись.

- Это вы красиво живёте, что у вас и топливо, и рации, и, наверное, телефон есть, - не запив водой таблетки, скривился полицейский. – Куда нам до такой роскоши? Могу только человека выделить для сопровождения. Захромал, ждал, может, кто на телеге мимо будет ехать. Ему как раз в район метзавода нужно. Вот и предупредит наших, что вы к шефу. Ну, и представит вас ему. Эй, Юмагужин! Нашёл я тебе попутку.

Сквозь тучи вроде бы проглянуло солнышко, и Данилов с Рощиным поехали дальше, высунувшись из люков. Заодно и переговаривались с попутчиком, сидящим наверху, «на броне», как говорят наши ребята.

А красивый городок! Особенно мне понравилась центральная улица, обочины которой засажены сиренью. Представляю, как тут пахнет весной, когда она расцветает!

Перескочили через плотину заводского пруда, и через несколько секунд уже остановились перед обшитым пластиковой «вагонкой» четырёхэтажным зданием заводоуправления.

- Пошли, Раиль, - позвал атлянца Виктор Георгиевич. – Остальным далеко не расходиться, с местными не конфликтовать, кто-нибудь один обязательно у пулемёта. Мы всё-таки не дома, и как тут незваных гостей привечают, нам ещё предстоит выяснить.

Фрагмент 6

Виктор Данилов, «Кипчак»

- Красиво жить не запретишь, - вздохнул Талгат.

Примерно таким я его себе и представлял: крепко сбитый, плотный (но не полный) мужик чуть выше среднего роста. Видимо, до самого увольнения с ФСБ занимался каким-то силовым видом спорта или единоборствами. А может, и сейчас, в свои пятьдесят шесть, «качается». Некогда тёмно-русые, а теперь коротко стриженые волосы обильно «пересыпаны солью». Глаза почти чёрные, пронзительные.

- А у нас с топливом – жопа. Слышал, что где-то в районе Толбазов тоже наладили перегонку нефти, но объёмы очень маленькие, а сто́ит это топливо дохренища. Особенно – с учётом доставки сюда. А вот по поводу восстановления железнодорожного сообщения – это ты хорошо подсказал. Если запустим его, то можно будет и горючки наторговать. Только… Паровоз, что ли, нам соорудить, чтобы это сделать?

- А почему нет-то?

- Да стрёмно как-то. Опустились! От единственной в мире страны, обеспечивающей регулярные космические полёты, до паровоза.

- Не только до паровоза. Я, когда начал готовиться к Большому П*здецу, подумывал и о грузовиках на газогенераторных установках. Ну, тех, которые в войну и сразу после войны на дровах работали.

Минхажев сначала хлопнул себя ладонью по лбу, демонстрируя озарение, а потом снова грустно засмеялся.

- Дожили! Снова машины чурками топить. Но идея просто шикарная! И как у нас никто сам до этого не додумался?

Он глянул на сидящего рядом директора неработающего завода, но тот и без команды «хозяина города» уже строчил в своём блокнотике. Директор явно не из числа «эффективных менеджеров», похоже, бывший производственник, занявший должность по желанию Талгата.

С минуту побарабанив пальцами по столешнице, Минхажев кивнул.

- А ведь для нас это действительно выход. Те же казаки с удовольствием брали бы у нас железо, да на подводе его много не увезёшь. Леса у нас много, могли бы и его в Верхнеуральск возить… Ай, спасибо, Виктор! Ну, что? Ещё по чашечке чая из матрёшки?

Матрёшкой в Башкирии и прилегающих к ней районах Челябинской области называют обыкновенную душицу. За неимением настоящего чая отвар из неё в наших краях всегда пили с удовольствием. Благо, на лесных полянах растёт она изобильно. Душица на полянах, чабрец на горушках, как и дикая вишня, листья которой тоже используют в качестве заменителя чая, лабазник или, иначе, таволга на сырых луговинах, иван-чай – на местах, где некогда жил человек. И всё это заваривается. Зачастую – в разных комбинациях и пропорциях, что даёт самые изысканные букеты запахов и вкусов. Лабазник, например, и без башкирского мёда, которым мы подслащивали минхажевский чаёк, даёт медовый привкус напитку.

- Наливай! – махнул рукой Раиль Сунгатулин.

- А как эти ваши деньги народ воспринял? Доверяют им? – спросил бывший чекист и потряс колокольчиком, чтобы вызвать секретаршу. – А то у нас только бартер: кто во что горазд, тот за то и торгует.

- Ты же знаешь, что дело вовсе не в реальной цене того, что выступает в качестве денег, а в том, какой её объявили. Хоть ракушки, хоть листочки резаной зелёной бумаги, хоть автоматные патроны, которые и у нас какое-то время были деньгами. В Сатке стали выплачивать зарплату медными монетами, люди и сообразили, что удобнее медяки в карманах носить, чем патроны, которые можно помять или ещё как повредить. Какое-то время, конечно, кое-кто кочевряжился, но их быстро послали по известному адресу, и всё наладилось.

- Ты пиши, пиши, - снова глянул на директора завода Минхажев. – Про Межгорье-то как узнали?

- Один из наших людей в марте видел, с какой стороны прилетела ракета, сбившая Б-52.

- Серьёзно? Так это они не просто так ракетой пальнули?

- Абсолютно. Нам потом и документы погибших лётчиков привозили, и обломки установленной на самолёте аппаратуры. Вот по шильдикам и установили, что это была именно «Стратосферная крепость». Поскольку летела эта дура без ракетно-бомбового запаса, но с кучей радиоэлектроники на борту, мы пришли к выводу, что это был разведывательный пролёт над нашей территорией. Похоже, собирались установить, что от нас осталось после обмена ядерными ударами.

- Как думаешь, экипаж успел сообщить, что подвергся ракетной атаке? – обеспокоенно глянул на меня Талгат.

Понимаю его. Если на Межгорье прилетит «ответочка», то здесь образуется такая же пустыня, как и между Учалами и Черновским.

- Вряд ли. Четыре месяца прошло, а никто по радио не сообщал о новых ядерных «обменах». Да вы бы первые узнали, будь у Штатов основания и возможность удара по Межгорью.

Двери кабинета, расположенного на втором этаже здания заводоуправления распахнулась, и в неё, едва не сбив маячившую за порогом с подносом в руках невысокую симпатичную башкирку лет сорока, ввалилось чудо. Другими словами я не могу охарактеризовать долговязого парня, одетого в трикотажную курточку с натянутым на голову капюшоном, «подстреленные» штанишки с подвёрнутыми штанинами, из-под которых выглядывали белые с красными горизонтальными полосками носки. На ногах пацанчика (на вид – года двадцать два – двадцать три, но из-за тщедушной фигуры назвать его парнем у меня язык не поворачивается) красовались белые «фирменные» кроссовки, а за спиной болтался рюкзачок. Меня прямо на ностальгию пробило: будто вернулся в Москву начала 2017 года, где столичные «тусовщики» шлялись в этой униформе сотнями.

- Хай, фазер! А что это за лошары, с которыми ты базаришь?

Минхажев нахмурился.

- Тебя кто-то сюда звал? Чего ты ввалился?

- А разве мне какое-то приглашение нужно? – плюхнулся недоросль на свободный стул и развязно забросил ногу на ногу.

- Фира, я тебе говорил, чтобы ты не впускала его, когда я разговариваю с людьми, - недовольно глянул «хозяин города» на секретаршу, разливающую чай в наши пиалки.

- Талгат Ахметович, я Стасу сказала, что у вас посетители, но он не послушался. Драться мне с ним, что ли? Он и так меня оттолкнул, чтобы вперёд меня войти.

Пацанчик, нагло ухмыляясь, только покачивал ногой.

- То, что тебя мой отец время от времени трахает, вовсе не даёт тебе право мной командовать.

- Заткнись! – побагровел Минхажев. – И иди отсюда: я тебя сюда не звал.

- Что значит «иди»?

- То и значит. От слова «на х*й». Пока, бл*дь, не приказал вышвырнуть тебя из моего кабинета силой.

- Вот так, значит, ты обращаешься с единственным выжившим членом своей семьи? – уже с порога обернулся мажорчик и обиженно хлобыстнул дверью.

- Наградил же, бл*дь, Аллах наследничком!

Минхажева трясло от бешенства, но он быстро овладел собой.

Наслышаны, наслышаны. Ещё вчера сотник Архипов рассказал об этом «конфликте отцов и детей» белорецкого масштаба. Жена и младшая дочь Талгата так и не успели вылететь из Лондона, в отличие от старшего сыночка, напоровшегося на какие-то неприятности с полицией Оксфорда, трясшей «Казах-таун» этого университетского городка (странно звучит, но именно казахи «оккупировали» все злачные заведения «гордости британской науки»). Насколько я помню, радио сообщало, что по английской столице «ответка» от нас прилетела нехилая: система «Периметр» или, как её называли на Западе, «Мёртвая рука», отработала на славу. И теперь Стасик, привыкший «красиво жить» в столице, отдыхать в Европе и тусить, «забивает гвозди» папочке, который не может ничего сделать своему обнаглевшему и охамевшему позднему первенцу. Ещё и воспитанному, пока Талгат пропадал на службе, супругой-львовянкой. То бишь, презирающим и ненавидящим всё российское, русское.

Минут через десять, в течение которых мы пили чай и рассуждали о его рецептах, Минхажев успокоился окончательно.

- Ещё по чашке? – предложил он, когда в пиалах показалось дно.

- Давай сделаем перерыв, - покачал головой Сунгатулин, которого я беру на переговоры с башкирскими «князьками». – Иначе я даже до туалета не успею добежать.

- А это что такое? – оборвал смех Талгат и, вскочив из кресла, бросился к окну, выходящему на площадь перед заводоуправлением.

Что такое? Короткая очередь из АК калибром 5,45 мм со стандартной длиной ствола. Я научился безошибочно различать звуки выстрелов и взрывов ещё летом 2014 года. Жизнь заставила… Другой разговор – есть ли в Белорецке такие автоматы, если не считать привезённых нами?

Зариф Бекмурзин, «Кровник»

Я уже начал привыкать к тому, что на наше появление местные собираются практически мгновенно. Это – не Сатка и прилегающие к ней башкирские районы, где к посетителям из Порогов привыкли. В этих краях мы – диковинка. Точнее, ЧУДО. Именно так, большими буквами.

Казалось бы, командир нашей машины старше по званию, чем Сунгатулин, но Данилов опять взял на переговоры именно капитана.

- Политика, - пояснил Ярулин. – Во-первых, Раиль тоже башкир. Причём, такой, что даже издалека поймёшь. Во-вторых, он бывший «афганец», а чекисты, вроде Минхажева, таких уважают. В-третьих, офицер, капитан. А в-четвёртых, я тут остался тоже не балду гонять, а исполнять обязанности заместителя командира подразделения.

Подразделение наше, конечно, крошечное. По численности даже до штатного отделения не дотягивает. И если уж майор является «замкомода», то вообще что-то непонятное. Особенно – для набежавших зевак.

Общаться с ними нам ни Данилов, ни Виталий не запрещают. Наоборот, даже рекомендуют. Чтобы мы набирались информации. Условия для такого общения тоже оговорены заранее. Первое – от машин без спроса не отходить дальше, чем на двадцать метров. Второе – не менее одного человека должно находиться непосредственно около каждой машины. Третье – конфликтов с местными избегать всеми доступными средствами. Даже если они усиленно нарываются. Четвёртое – дабы избежать ненужных осложнений, автоматы остаются только у тех, кто караулит боевые машины. Пятое – к машинам, и уж тем более, внутрь них, никого из посторонних не пускать. Шестое – никаких личных сведений (семьи, дети) о себе и нашем начальстве не разбалтывать. Остальное – жизнь, бытовые вопросы, новости, хозяйственные нужды – обсуждать можно. И бдеть, постоянно бдеть за обстановкой: мы здесь чужие и даже незваные, а у местных между собой могут быть не только особые отношения, но и недоступные пониманию чужаков тараканы в голове.

Ясное дело, одному человеку постоянно топтаться возле машины не приходится. Тридцать-сорок минут, и Ярулин меняет «часового». Разговор у Данилова затянулся, так что все, за исключением Надежды, успели «в наряде» побывать.

За нами тоже присматривают. Как я понял, люди из охраны Минхажева. Тоже регулярно меняются, но постоянно не меньше четырёх человек вертится по периметру площади перед зданием заводоуправления. Вооружены чем попало: тут и полицейские «укороты», и «Сайги», и пистолеты-пулемёты, которыми когда-то вооружали охрану серьёзных объектов. А вот штатных «калашей» армейских подразделений я не заметил. Странно… Вроде бы у них под боком Межгорье, где этого добра должно быть навалом. Не договорились, что ли, с «вояками»?

Обратил на это внимание майора.

- Ничего удивительного. Полковник Крылов из Кропачёво нам тоже не дал ни одного ствола, если не считать пулемёта, установленного в «химическом» БРДМ. Да и то по этому поводу с ним пришлось долго «бодаться». Думаешь, не дал, потому что у него на складах нет оружия? Как бы не так! Правильно, кстати, делает. Я сам на его месте никому из так называемых «отрядов самообороны» не дал бы ни самой ржавой «пушки», ни единой пачки «протухших» патронов.

Как и везде, местные жители жалуются на то, насколько плохо и тяжело стало жить. Голод и тут свирепствовал зимой, были и голодные смерти, но в этом вопросе военные не подкачали: делились и мукой, и армейскими консервами. Но предупредили, что следующей зимой никакой помощи ждать не следует. Мол, знаете, как теперь ситуация обстоит, готовьтесь загодя, сами запасайтесь необходимыми продуктами.

И вообще, в Межгорье не очень-то жалуют посторонних.

- В лучшем случае прогонят прочь, даже не пропустив к своему КПП. А в худшем… Всякое бывало. И на две-три недели «в кутузку» людей сажали, и пропадали те, кто пытался к ним сунуться.

Но это касается только гражданских. Или тех, кого межгорское начальство считает гражданскими. Военные с юга Челябинской области к ним регулярно наведываются. И по две-три машины в колонне проезжают, и по десять-двадцать.

- Говорят, приезжали они к Минхажеву, чтобы предупредить: если кто-то из его «братвы» хоть одну военную машину посмеет грабануть или даже задержать, то голову с него снимут. Не знаю, правда ли, но всех военных через Белорецк пропускают без разговоров.

- Они-то разъезжают, куда хотят, а у нас вся техника с начала зимы встала без горючки, - поддакнул рассказчику его сосед.

- Как это нет горючки? – удивился я. – А эта «шаланда» на воздухе, что ли, ездит?

Со стороны города на площадь действительно вкатился навороченный «Рейндж-Ровер».

- А, это… Это сыночек Минхажева. Единственный в городе, кто шагу пешком не ступит.

«Рендж» подкатил прямо к подъезду, и из-за его руля вылез долговязый парень, одетый по клоунской моде «крутых тусовщиков». Следом за ним с пассажирских сидений выскочили ещё двое, одетые попроще, но с пистолетами-пулемётами. Один из них протянул долговязому тощий рюкзачок, который тот тут же закинул за спину. Интересно, что Минхажев-младший в нём носит? Не губную помаду ли?

Наши собеседники прыснули от моего вопроса, сделав вид, что не смотрят на мажора, остановившегося на несколько секунд, чтобы издалека рассмотреть нас и наши боевые машины.

- Если бы губную помаду, то, может, оно и лучше было бы, - вздохнул один из местных. – Может, он тогда к молоденьким девчонкам не приставал бы. А то уже задрал: наглый, как танк. Только он не Минхажев, он, когда паспорт получал, взял фамилию матери. Гадзюк, что ли…

- Газдюк, - поправил говорившего кто-то из толпы.

- Да какая разница? Всё равно его чаще называют Гадюк или Гнидюк.

- Ага. Или Говнюк…

- Что, действительно заслужил такие клички? – удивился Ярулин. – А Минхажев знает?

- А что толку-то с того, что знает? Этот… Гнидюк и его ни во что не ставит. У Талгата он единственный, кто из семьи остался. Тем более, сын. Послушает, что Минхажев ему говорит, и снова за своё: девок насиловать да цепляться к «не проявившим почтительности». Гнида – он и есть гнида, какую бы фамилию не носил. Мамочка воспитала! Та тоже была – цену себе не сложит: жена начальника охраны завода, бывшего полковника ФСБ…

Газдюк вышел из заводоуправления минут через пятнадцать. За это время Ярулин снова поменял «часовых», назначив таковыми меня и Рощина, а сам помчался на первый этаж в туалет. Сын Минхажева вышел и на несколько секунд задержался у входа, недовольно вычитывая охранников. А потом лениво направился в нашу сторону.

Увидев это, местные начали расходиться. Видимо, действительно, никто не жаждал общения с ним.

- Интересно, на какой помойке эти лохи такую рухлядь откопали? – презрительно повернулся к охране мажорчик после того, как полюбовался нашим «Бардаком».

Сопровождающие угодливо хмыкнули, а Газдюк двинулся к БРДМ.

- Подвинься, - снизошёл он открыть рот, когда я преградил ему дорогу.

- Посторонним не положено подходить к боевой машине, - в упор глядя на него, припомнил я армейский лексикон.

- Чего-о-о? – протянул тот. – Да ты знаешь, урод, кто я такой?

- Знаю. Только мне пох*ю, - поступив по правилу «с хамами надо разговаривать по-хамски», прошипел я. – Будь ты хоть сам адмиралиссимус межгалактического флота, а если сделаешь ещё хоть один шаг вперёд, получишь очередь в живот. В полном соответствии с требованиями Устава гарнизонной и караульной службы. Слышал когда-нибудь о таком, или тебя от армии тоже папа отмазал?

- Не папа, а мама, - послышался из-за «Бардака» голос кого-то из местных. – Он не папочкин, он маменькин сынок.

Личико с тощей п*дорской бородкой (интересно, он её в «барбер-шопе» стрижёт или дома ножницами кромсает?) побагровело.

- Дамир, разберись, кто там такой языкатый! Лично твари язык отрежу. А ты, сука, лучше мне не попадайся.

Это он уже ко мне обращается. А из-за БРДМ послышался топот ног убегающих людей.

- Аналогично! Иначе лично выпорю, если папочка тебя жалеет.

- Дамир, стой! Запомни его хорошенько, - ткнул в меня пальцем Газдюк. – Запомни. И если он ещё раз появится в городе, притащишь его ко мне.

Ну, ну!

Масла в огонь подлил голос откуда-то со стороны заводоуправления, возле которого тусовались наши «контролёры».

- Глянь-ка, ссыкнул Стасик!

- А у нас на заставе «стасиками» тараканов называли, - заржал стоящий радом с БТР Рощин.

- Во времена Куликовской битвы? – разъярившись двинулся в его сторону Стасик. – Чего скалишься, старый пердун? Из тебя же уже песок сыплется, а ты свою гнилую пасть разеваешь. Автомат-то тебе не в качестве костыля дали?

- Да нет, - ухмыльнулся Димка. – Мне его дали, чтобы я его подобным тебе говнюкам в жопу засовывал.

- Слишком уж он хорош для тебя. Верно, говорю, Дамир? Дай сюда!

Пацан схватился за ствол оружия, собираясь выхватить его у «старика». Видимо, подумал, что выглядящий старше своих лет Рощин будет более лёгкой добычей, чем я. Да только не на того нарвался. За ствол-то он схватился, но буквально через секунду тяжёлый кулак Дмитрия прилетел ему в ухо.

В общем, немая сцена: Рощин вытирает кулак о штанину, подвывающий Газдюк лежит на мокрой тротуарной плитке, его остолбеневшие «секьюрити» пялятся на хозяина, люди Минхажева, открыв рты, замерли у заводоуправления, а наши ребята столпились между бронемашиной и БТР.

- Застрелите его! Застрелите! – визгливым голосом выкрикнул Стасик, и всё пришло в движение.

Первым схватился за пистолет-пулемёт, видимо, более сообразительный Дамир. С опозданием в полсекунды отреагировал и его напарник. Но к тому времени у меня уже был и предохранитель переведён на один щелчок вниз, и затвор передёрнут.

- На землю! – рявкнул я, поднял ствол «калаша» вверх и нажал на спусковой крючок.

Фрагмент 7

Виталий Ярулин, «Петрович»

Не зря в русском языке бытует словечко «просрал», ох, не зря! Стоило отлучиться «по большой нужде», как там, на площадке перед заводоуправлением, всё и завелось.

Честно говоря, меня поразило наличие в заводоуправлении нормального ватерклозета. При отсутствии электроснабжения и, как следствие, подачи воды в водопровод и работы централизованной канализации. А ларчик, как писал дедушка Крылов, просто открывался: на верхнем этаже административного здания установили пластиковую ёмкость, объёмом в пару кубов. Воду в неё качают обычным рычажным насосом: ать-два, ать-два. При переливе из выведенной на улицу трубки начинает бежать вода, сигнализируя «бойцу на рычаге», что поры умерить пыл. Зато сливы в унитазах работают, как в прежние времена. Куда бежит вода из унитаза вместе с отходами жизнедеятельности? А хрен его знает. Может, в ту же самую реку Белую, протекающую всего-то в полусотне метров от заводоуправления. Ну, а что? Река и без того засрана отходами металлургического производства, так что наличие человеческого дерьма в её воде, можно сказать, и незаметно будет.

Но не о том речь.

Оказалось, что, пока я гадил, сынок здешнего «баши» сначала лез в нашу машину радиологической разведки, а когда Зариф его послал, сунулся к Димке Рощину, как к «старперу». Нашёл до кого докапываться! Димон хоть и выглядит стариком, но даже я не рискнул бы его разозлить. Просто был свидетелем пары инцидентов, случавшихся на совместных охотах и рыбалках. Есть у Рощина коронный удар в район сонной артерии: десять-пятнадцать минут отдыха нарвавшемуся гарантированы. Да только кто же это мог объяснить юному «шнурку» ((с) Витя Данилов), решившему отыграться на «старике» после того, как его Кровник послал.

В общем, «слабая жертва» оказалась не настолько слабой, а очередь из автомата, которую Бекмурзин послал над головами охранников минхажевского сыночка, меня застала в коридоре заводоуправления. И, вылетая на крылечко, я увидел картинку: на мокром асфальте валяются не только Стас Газдюк, но и его охранники. Из-под деревьев у здания заводоуправления с оружием наизготовку целятся в наших, выглядывающие (тоже с готовым к бою оружием) минхажевские «нукеры». А на это всё, опираясь на трость, невозмутимо взирает бронзовый купец Иван Твердышев.

- Опустить оружие! Я приказал: всем опустить оружие!

Командный голос мы вырабатывали ещё в военном училище. Правда, как говорил Аль Капоне, доброе слово и револьвер убеждают намного быстрее, чем просто доброе слово, и мне пришлось достать «Макаров» из кобуры. А пока я мчался, чтобы встать между охраной Газдюка и нашими, пока орал на своих и чужих, с крылечка здания, отделанного вставкой из сплошного синеватого остекления от второго этажа до крыши, скатилась целая «делегация»: Данилов, Сунгатулин и местное начальство.

- Что здесь произошло? Кто стрелял?

Судя по всему, этот крепыш и есть Минхажев.

- Папа, прикажи застрелить этого подонка: он меня ударил! И вообще всех этих: они готовы были меня убить.

- Это твой вышкварок, что ли, Электрик?

Похоже, Рощина не только ничем не смутить, но и невозможно куда-нибудь послать, чтобы он не обнаружил там знакомых.

- Что, не мог говнюку объяснить, что себе дороже – цепляться к вооружённым людям?

- Браконьер? Ты, что ли?

Минхажев явно оторопел, но Димка уже тянул ему лапищу для рукопожатия.

- Ты представляешь, Витёк, этот сучёнок намотал на винт своего элетромоторчика наши сети, - повернулся он к Данилову. – И ещё корочками принялся трясти, какой он крутой. Ну, пришлось тогда его на х*й послать. Потом выпили и помирились…

Помирились и в этот раз. Даже без выпивки. Просто Рощин и Бекмурзин рассказали, что тут происходило, пока я испытывал местную эрзац-канализацию. А их слова подтвердили не только «нукеры», но и (после нажима Минхажева, конечно) охранники Газдюка. К неудовольствию Стаса, конечно, которому теперь несколько дней «красоваться» с синяком в полфизиономии.

Но из произошедшего мой многолетний товарищ по охотам и рыбалкам сделал парадоксальный вывод.

- Похоже, бл*дь, старею! Х*й бы в прежние времена он у меня встал раньше, чем через пятнадцать минут.

Правда, высказал он эту сентенцию уже после того, как мы выехали из Белорецка и остановились «сходить в кустики» на одном из красивейших перевалов трассы Уфа – Белорецк. А до этого была истерика Гадзюка из-за того, что папа-«князь» прислушивается к показаниям «каких-то лохов», а не собственного сына. В общем, «никто меня не понимает, и молча гибнуть я должон», «уйду я от вас: злые вы все», «попомни моё слово, дедулюшка – зубы выпадут, я тебе жевать не стану» в одном флаконе.

Что-то я слишком легкомысленно описываю довольно серьёзную ситуацию. Каким бы ничтожеством ни был сынок белорецкого «баши», а Минхажев допустил серьёзную ошибку, позволив ему стать «неприкасаемым» даже в ситуациях, когда «наследник» откровенно ведёт себя по-свински. Безнаказанность и вседозволенность, как известно, только разжигает аппетит, и как бы не случилось того, что окончательно охамевший сыночек действительно серьёзной, волевой личности не возомнил себя «вершителем судеб» людей. Включая судьбу отца, благодаря авторитету и силе которого он, собственно, до сих пор и жив. Пристрелить (или приказав пристрелить) папу ему ничего не стоит, но восстановить хотя бы видимость порядка на территории, пусть даже ограниченной границами отдельно взятого района бывшей автономной республики России, ему вряд ли удастся. Просто в силу того, что ни ума, ни авторитета отца у избалованного отпрыска нет. И наводить порядок, устанавливать хоть какую-то видимость власти, придётся совсем другим людям. А сколько при этом ещё прольётся крови, не известно никому. Хорошо (для него самого), если при этом каким-то чудом уцелеет сам отцеубийца.

Времени поразмышлять над этим, пока мы ехали до придорожной железобетонной конструкции в виде надписи «Межгорье», мне хватило. А повернув направо под довольно свежий транспарант «Проезд запрещён. Против нарушителей может быть применено оружие», мы обсудили, в каком порядке будем двигаться дальше. БРДМ-2 теперь предстояло ехать впереди. При этом я должен сидеть на броне (под время от времени сыплющимся дождиком) и демонстрировать, вместе с задранными в небо стволами пулемётов, наши мирные намерения.

«Взяли» нас намного раньше, чем мы ожидали. На перекрёстке, километрах в десяти от трассы Белорецк – Уфа.

«Взяли» - это громко сказано. Просто вначале я увидел шлагбаум поперёк дороги: оные стали уже привычными атрибутами нашего постапокалипсисного мира. За ним – реже встречающиеся, но тоже не уникальные, бетонные прямоугольники, сложенные в огневую позицию блокпоста. А возле них – люди в армейской форме и с автоматами. Одно из придорожных бетонных сооружений очень уж напоминает капонир для лёгкой бронетехники, в бойнице которого просматривается дульный срез 30-мм автоматической пушки.

- Ну, всё, Витя. Я пошёл, - произнёс я в рацию.

БТР подтянулся к остановившемуся «Бардаку», и Данилов, вылезший из люка, приветственно махнул мне рукой.

- Давай, Виталик. Ни пуха, ни пера.

- К чёрту!

Или к новой, более стабильной жизни?

Саша Варгашова, «Пенка»

Опять похороны… Жил, жил человек, а потом слёг. Две-три недели – и «сгорел». Аня говорит, что это последствия радиации. Её у нас немного, в пределах естественной нормы, но мало ли где каждый из нас мог «схватить» облучение? Кто-то после пребывания чуть ли не в эпицентре взрыва лет тридцать живёт, а кто-то несколько месяцев назад постоял рядом с железкой, побывавшей в заражённой зоне, и вот теперь его скосила скоротечная саркома.

- Много ещё таких неожиданных смертей будет, - вздохнула после похорон Щукина. – Хронические болезни, для которых не было никакой предрасположенности, бесплодие, неожиданные осложнения после, казалось бы, элементарных болячек. Кому как повезёт: одни почти смертельную дозу без последствий переносят, а кому-то достаточно повышения естественного фона на пару микрорентген.

Аня последние дни нервничает: её муж пропал. Ребята отправились в большой вояж по центральной и северной Башкирии, на второй день доложились по радио из Межозёрного, что выезжают в Белорецк, а потом – ни слуха, ни духа. Уже почти две недели. Примерно на этот срок и рассчитывали поездку, если всё пойдёт без осложнений. Но это – если без осложнений, которые могут случиться где угодно. И какие угодно.

Не скажу, что у меня самой настроение великолепное. В тот же день, когда уехали Данилов, Ярулин и остальные, резко сменилась погода. Сначала прошла сильная гроза, а потом небо затянуло тучами, упала температура воздуха, и теперь почти каждый день льют холодные, нудные дождички. Если не каплет с неба, то по вершинам окрестных гор ползут низкие, осенние облака. Хочешь, не хочешь, а от такой погоды элементарно можно заработать депрессняк. А тут ещё эти похороны…

Одно радует: успели всё-таки наши до дождей закончить ремонт аварийного водосброса плотины. Теперь не придётся жить как на пороховой бочке в ожидании, рухнет или не рухнет каменная кладка в пик половодья.

- По-хорошему бы все водосбросы забетонировать, - заикнулся как-то смотритель ГЭС дядя Федя.

- Не в этом году, Фёдор Иванович, - покачал головой Вадим в ответ на это пожелание, высказанное «на штабе». – Ты же знаешь, какие у нас строительные заботы на нынешний сезон. Постепенно и остальные сделаем. Главное – пока до остальных водосбросов руки не дошли, сигнализируй, если ситуация угрожающей станет. Вот тогда всё бросим, и займёмся плотиной.

Да уж! ГЭС – это действительно наше всё. Даже не жемчужина, а алмаз «Кулинан». Лишь благодаря вырабатываемому ею электричеству мы зиму прожили относительно безбедно, развиваться начали, строимся, ремонтируем технику. Да и нефтеперерабатывающий заводик, на который мой муж возлагает столько надежд, запитан от ЛЭП, тянущейся из Порогов.

А раз мы линию электропередач до Романовки, возле которой завод стоит, отремонтировали, то пришлось электричеством и с деревенскими поделиться. С некоторыми, с теми, кто за него заплатить может. Вот уж не подумала бы всего год назад, что электричество станет предметом роскоши!

Погода депрессивная, мысли депрессивные… Вот подумала о том, что теперь мало кто может позволить себе обыкновенную лампочку включить, а мысли о том, как там родители и сынулька в Далматове. Беспокоюсь о них, очень беспокоюсь. Когда Данилов с Ярулиным ехали, у меня даже мысли возникли: вот вернутся они, а я уболтаю Вадима, съездить в те края, где мои застряли. Может, удастся вывезти их сюда.

Но пока он категорически отказывается посылать кого-либо на восток:

- Ты просто не представляешь себе, что творится в окрестностях Екатеринбурга.

Да не глухая, слышу иногда ваши разговоры с Максом. Только мне-то от этих разговоров ещё тоскливее становится.

Шерстнёв за три месяца после «умиротворения» Медведёвки успел завести информаторов и в Кусе, и в Магнитке, очень сильно обезлюдевших из-за того, что их накрыло краем облака от месягутовского взрыва. А ещё часто мотается по окрестностям, добираясь даже до Большеустьикинского. И он ещё в начале июня ждал, что екатеринбуржцы попытаются распространить своё влияние ещё южнее, вплоть до Малояза и Межевого. По крайней мере, они очень активно засылали свои патрули по башкирским деревням, вынюхивая, кто чем в них дышит. А потом – как отрезало.

Как оказалось, в Нязепетровске подручные Жеки схлестнулись с военными, охранявшими «атомные города» Челябинской области. Ну, с теми, кто уцелел после ударов по Снежинску и Озёрску и ушёл в Нязепетровск, Верхний Уфалей, Вишнёвогорск, Маук. Серьёзно схлестнулись, около недели воевали, после чего Нязепетровск почти полностью обезлюдел, а остатки военных, взорвав мост через водохранилище возле впадения в него речки Репная, отошли на восток, к Верхнему Уфалею.

Соваться в радиоактивную пустошь, чтобы через Нижний Уфалей зайти в тыл военным, екатеринбуржцы не рискнули, а попытались прорваться через Полевской и Полдневую, с севера. Откуда их и ждали. В общем, попали они в засаду в районе Полдневой, потеряли много людей и техники. Но надежды расправиться с обидчиками не теряют.

Эти вести к Максиму дошли из Кусы: пустоши пустошами, а в Ункурде, Ситцева и даже Ургале какие-то люди жить остались, несмотря на сильную радиацию. А теперь ещё и из Нязепетровска беженцы там объявились. Кто-то даже умудрился пройти сквозь эту пустошь до самой Кусы, вот они и поведали о том, что сейчас творится на границе Челябинской и Свердловской областей.

Ещё одной причиной, по которой екатеринбуржцы приостановили «расширение территории Уральской Республики», стал мятеж. Примерно в те дни, когда наши уехали в Межгорный, против власти Жеки взбунтовались Первоуральск и Ревда. Местные авторитеты, припомнив екатеринбургскому мэру судимость по «позорной» статье, отказались ему подчиняться. «Бодались» недолго, поскольку у первоуральско-ревдинских «панов Грицианов» золотой запас оказался намного меньше, чем у Жеки. Несмотря на то, что по численности населения эта агломерация, куда с началом холодов сбежали многие жители столицы Урала, теперь существенно превышает население самого Екатеринбурга, и мятежники могли выставить раза в полтора больше «бойцов», чем Жека, всё завершилось поражением «бунтовщиком». «Глава Уральской Республики» просто перекупил многих мелких «атаманов», и заправилам мятежа пришлось мириться с ним.

Как рассказывал Скуфееву Максим, неустойчивый мир продлился всего пару дней. «Уралмашевские» по старой привычке убрали одного из лидеров «восстания», но сделать это тихо, без следов, не получилось, и началась большая стрельба в стиле «лихих девяностых». Перекупленный екатеринбуржцами ревдинский бандючок, который покусился на вчерашнего шефа, «сдал» заказчиков, и те последовали на кладбище вслед за ним. А тут уже пошла полноценная бандитская война: те, кто за «центральную власть», исподтишка отстреливают «мятежников», «предатели общеуральского дела» зачищают от перебежчиков свою территорию и держат трассу Пермь – Екатеринбург, чтобы их не застали врасплох «уралмашевские». А ещё – пытаются через своих людей в самом Екатеринбурге отомстить Жеке за гибель предводителя.

Так что теперь ни в окрестности Ревды, ни к Екатеринбургу не сунуться. Обыскивают, допрашивают и, часто бывает, грабят буквально каждого проезжего. Иногда и огонь открывают без предупреждения, если у кого-то возникло подозрение, что движутся представители противной стороны конфликта. И когда это закончится – неизвестно. Так что моё дурное настроение ещё из-за того, что я уже настроилась забрать к себе ребёнка, а эти планы так жестоко обломились.

Когда мы вернулись с похорон, Вадима ждала радиограмма из Сатки: Занин завтра с утра ждал у себя Скуфеева и Шерстнёва.

- Не передавали, для чего? – попытался муж выведать, позвонив по телефону дежурному по радиостанции.

- Так ведь передали не открытым текстом, а по кодовой таблице, - ответил дежуривший в аппаратной сын Ани Щукиной. – Такие же радиограммы передавали и в Кропачёво, и в Бердяуш, и в Межевой. Не код «общий сбор руководителей», а именно персональные вызовы людей.

- Что на дежурной волне?

- Ничего. Был дежурный радиообмен с Верхнеуральском, и всё.

Значит, по-прежнему ничего нового о группе Данилова и Ярулина. Бедная Аня…