Поровну III

Пролог

Я открываю окно, я впускаю туман, я шепчу имена:

Одну звали – лето, другую – осень, а третью, бесспорно, весна.

Но они вошли в туман и не вышли назад.

Попробуй, попробуй их догони...

Наутилус Помпилиус «Белая стена»

— Команда мечты, эй герои! — захрипела рация в броневике едва знакомым голосом помощника командующего штабом береговой обороны. Солидный офицер захлёбывался от восторга. — Рекомендую посмотреть на фейерверк через шестьдесят секунд. Пятьдесят девять…

— Спасибо, — ответил капитан первого ранга Серободов, не разделявший эйфории подчинённого, и дал знак водителю остановиться.

— Спасибо! — Нестройно, но с воодушевлением закричали подростки из десантного отсека. И, хотя их ожидания тоже были далеки от радужных, обещание масштабного зрелища в небе интриговало: они бы не простили взрослым, если бы лишились созерцания «фейерверка».

— … двадцать три, двадцать два, двадцать один! — выкрикивала рация, словно отсчитывая секунды до наступления миллениума. Ещё бы: начальство наконец перестало жевать сопли и решилось жахнуть по источнику проблем «на все деньги»!

Не доезжая до переднего броневика двадцати метров, следом остановился второй тигр с отрядом морпехов. Оттуда с переднего пассажирского сиденья выскочил Оскесов и помахал приветственно школярам.

Вся «команда мечты», как их в шутку обозвали те немногие, что знали о затеянной операции, приготовилась глазеть на попытку уничтожения пирамиды конвенциональным оружием. Майор морской пехоты Сергей Оскесов, временно командующий объединёнными силами обороны города, а фактически офицер, организовавший масштабнейший бунт, настоял на том, что ракетная атака должна быть произведена через полчаса после рассвета. Он сильнее остальных заговорщиков верил в успех старой доброй взрывчатки, доставленной к проклятому артефакту в общем количестве семи тонн. Если бы какой психоаналитик решил копнуть глубже, он бы извлёк на свет страх и тяжесть власти, которую Оскесов, не будучи психопатом, как большинство настоящих властителей, воспринимал как неподъёмное бремя ответственности. И пирамида, как символ этой власти, имеющей, несомненно, инфернальный источник.

Почему после рассвета? Ну это же элементарно, Ватсон! Пусть облака растают, и над вампирами засияет солнце! Мгновенно, правда, такую облачность не разгонит никакой ветер, так что и плохие, и хорошие кровопийцы получат шанс добраться до укрытий… попав в раскинутую по всем улицам и закоулкам города масштабную сеть из военных патрулей.

Фильтрация. Ещё один термин, чуждый мирной жизни, восставал из чугунного гроба войны.

Место для наблюдения было не идеальным, но атмосферным, сразу у впадения реки Чёрной в Северную бухту, где расположились длинные причалы с цехами разделки старых судов на металлолом. Отражения редких тусклых фонариков плясали дорожками на тёмной воде, выхватывая из болезненно-красной тьмы ржавые силуэты, некогда красивых, но теперь печально-мёртвых кораблей. Отсюда не было видно основание энергетического столпа, поддерживающего пирамиду, из-за ближайшего холма выступала только его верхняя часть, врезающаяся в концентрически бурлящие вокруг него облака.

— … три, два, один!

Гулкие хлопки из-за холмов по обе стороны бухты запели угрожающую мелодию тамтамов. Шипящий рёв, множащийся с каждой запущенной ракетой, накрыл замерший город, возвестив о начале атаки. Друзья насчитали вдалеке тёмных берегов только четыре взлетевших огонька, когда оглушающий взрыв с железным призвуком произошёл, казалось, прямо за их спинами (тамтам сделал «ТАМ!») и следом разъярённый рваный свист. Обернувшись, они увидели, как, осветив лес огненным выхлопом, не далее, как в полукилометре от них, взмыла вверх очередная ракета и тут же ещё одна. Завернув, они пронеслись под багровыми тучами по направлению к лучу и исчезли в облаках, на секунду став огромными красными фонарями. К ним присоединились и другие «фонари», быстро тая — ракеты ушли выше, протыкая воспалённое небо.

Первый взрыв можно было расслышать отчётливее всех, он словно расколол крышку неба, остальные девять слились в единый протяжный гром, катящий валы звукового давления, от которых кожа всего тела, даже под одеждой, почувствовала мягкие и глубоко проникающие прикосновения, а уши заложило, словно во время нырка на спор за камнем, который надо поднять со дна в семи метрах под толщей синей морской воды.

Никаких фейерверков больше не было, настоящие взрывы, не как в кино, это не море огня, а короткая вспышка и чистое разрушение, да ещё дым. Ничего этого, разумеется, сквозь облака рассмотреть было не возможно.

Сквозь тающую в ушах сахарную вату донёсся шум вертолёта, который пошёл на снижение, направившись в сторону аэродрома. Экипаж вёл наблюдение за атакой на пирамиду и видео в прямом эфире транслировалось в штабы флота и береговой обороны.

В броневиках ожили рации, вызывая командиров «отряда мечты». Все бойцы бросились назад к машинам, снедаемые волнительным любопытством, надеждой и страхом, достойным юноши, ожидающего на колене с кольцом в протянутой руке.

— Дым, ничего не видно… — сказал по рации Карабердиев, помощник Оскесова, оставленный за старшего в штабе на Городском холме. И спустя минуту добавил: — Ничего! — Разочарование в его голосе не могли скрасить даже помехи, буйствующие в эфире. Ещё пять минут назад их не было, словно радиошторм начался сразу после взрывов. — Как с гуся вода. Отправляю вам видео. Желаю успеха в миссии. Отряд «Команда мечты-2» выдвигается немедленно за вами.

— Принято, — ответил ровно майор Оскесов, хотя чувствовал он словно падение в бездну с единственной спасительной мыслью: «Ну с ядерным обязательно получится».

Не заглушенные Тигры тронулись, вырулив с обочины и, плавно набрав скорость, продолжили путь по пустой трассе к Верхнесадовому, к заглублённой на десять уровней вниз базе — запасному пункту управления флотом, скорее всего набитому вампирами.

В передней машине, где ехали школьники, рация так и осталась включённой, издавая возрастающее шипение, в котором прослеживались пульсации, словно обозлённые радиоволны толчками пародировали биение сердца. Шум давил на мозги и вызывал беспокойство, но Серободов сказал водителю: «Не выключай», когда тот протянул руку. Капитан сам отрегулировал громкость, оставив пульсацию фоном, тихим, но различимым на фоне рокота двигателя.

Глава 1

Верхнесадовое вынырнуло из мрака трассы огнями освещённых улиц, призывая свернуть направо и попасть в центральную часть идиллического села, раскинувшегося в широкой долине. Днём глаз радуют пологие заросшие лесом холмы с одной стороны и стометровые откосы с другой, где бутербродами перемежаются зелёные лужайки и голые серые скалы. Но под покровом багровой ночи на холмах только угадывается чёрный беспросветный лес, а скалы нависают над дорогой мрачной стеной.

Броневики ушли налево, забираясь по трассе выше основной части Верхнесадового, прогудели колёсами по новому асфальту, не сбавляя скорости, мимо двух мигающих жёлтым светофоров у пешеходных переходов, и ещё раз повернули налево — на круто взбирающуюся вверх улицу, проложенную по одной стороне сужающегося ущелья. Дома вместе с фонарями быстро закончились, темный овраг плавно загибаясь повёл к виноградникам, расположенным на обширном лесистом плато.

Вдали на фоне леса торчала одинокая пятиэтажка – параллелипипед серости на два подъезда, чуждый среди диковатого пейзажа, в котором среди рядов винограда пробегают, сверкая фосфоресцирующими глазами зайцы, лисы и кабаны. Ни одного горящего окна, словно дом тщетно решил слиться с урочищем.

Поравнявшись с затаившейся пятиэтажкой, машины сбросили скорость, проехав мимо, затормозили перед блоками бетона змейкой преграждавшими подъезд к воротам военной части. Большие кастрюли старых прожекторов лоснились пыльными зеркалами, но сами, тёмные, лишь отражали чужой свет. В лучах фар ограждение выглядело словно базу покинули день, месяц или год назад — облупившаяся краска на воротах и остатки побелки на заборе не имели возраста. Но в будке КПП вполне свежо блестели осколки выбитого стекла, они же искрились на бетоне рядом, перемигиваясь с жёлтыми зайчиками – гильзами. Следов от пуль нигде видно не было, значит стреляли только защитники части.

Из переднего броневика бесшумно вышли четверо морпехов: двое вперёд, двое сзади, прикрывая. КПП было заперто, внутрь через окно посветили подствольными фонарями. «Пусто, на полу гильзы», - доложил боец и двойка направилась к воротам. Тоже заперто.

Один из морпехов, отойдя в тень, поднял прикладом винтовки неряшливо натянутую над забором колючую проволоку, а второй скользнул рыбкой на другую сторону. За ним последовал пехотинец из двойки прикрытия.

Несколько минут было просто тихо, если не считать стука больших моторов, так что обитателям базы, если они наблюдали сейчас за парадным входом, могло показаться, что визитёры в нерешительности мнутся у порога.

— Ворота изнутри забаррикадированы, — голос по рации звучал ясно, — похоже наспех. Какой-то металлолом и напутано проволокой... Так, что это? — разведчик был нимало удивлён. — Лимонка! Ф-1 за чеку подвесили, дебилы, как новогоднюю игрушку! — морпех, описывая находку, даже развеселился. — Она же так не взорвётся!

— И не надо. Сними её, — приказал Оскесов, — только внимательно. — Он не стал добавлять: "Потому что рядом может быть другая". Бойцы с позывными Кот и Сапог и сами были с усами.

— Ещё одна, — продолжил доклад Кот. И после минуты тишины: — Чисто.

— Разбирайте баррикаду, открывайте ворота.

— Есть.

Сапог с Котом тихо кусали проволоку, относили в сторону обломки труб и спинки кроватей, вдвоём оттарабанили к забору длинную секцию чугунной батареи. Дохлый навесной замок едва звякнул перекушенной дужкой. Всё получилось сделать почти бесшумно, но против высокотехнологичного скрипа ворот оказалась бессильна даже специальная смесь, щедро набрызганная аэрозолью на петли.

Всё! Если кто-то из обитателей базы ещё не знал о гостях, спал например, то теперь он точно проснулся. Ворота резонировали листами железа, как огромный музыкальный инструмент, производя скрип, способный разбудить и мёртвых.

Мёртвых как раз не хотелось бы будить.

В лесу взлетели птицы.

Грация хихикнула, увидев, что Серободов морщится, как от зубной боли.

— Приготовиться к бою, — скомандовал Оскесов по рации. — Пулемётчики — в гнёзда, остальным не высовываться. Авангард, прикрывайте фланги. Мы въезжаем первыми, вторая машина через двадцать метров.

За турелями на крышах двух броневиков появились сосредоточенные бойцы, обращённые к небу длинные стволы пулемётов опустились и принялись медленно следить за происходящим по курсу. Машины вкатились на территорию базы, поводя прожекторами, которые, впрочем, не особо дополняли картину: казённый минимализм, среди которых даже трава растёт редко и скучно.

Быстро приблизились к центральному, крашенному в пятнистую зелёно-белую побелку длинному зданию с непроницаемо тёмными стёклами в старых рамах. Ломая стриженные под шары кусты лавровишни, машины подъехали почти впритык к стенам, закрыв бронированными бортами ближайшие окна и оставив по центру проход к оббитой железом двери. Пулемётчики развернули турели, контролируя тыл и фланги.

Военная часть с простым трёхзначным номером и позывным «Лиственница». Сверху она выглядит непримечательно: пустоватая территория, обнесённая бетонным забором, приземистые строения, между которыми проложены асфальтные дорожки, пара холмиков с вентиляцией и небольшая спортивная площадка, она же плац для построения личного состава. Да всякая бытовая мелочь, включающая один пожарный щит и доску почёта с выгоревшими на солнце фотографиями начальственных харь. Вражеские спутники-шпионы пролетели бы мимо такой, не удостоив и взглядом, если бы не расположенное за перелеском антенное поле, окружённое с трёх сторон виноградниками. Редкий турист, забредающий в эту часть знойного плато, повернув пару раз не в ту сторону по колхозным грунтовкам оказывался перед наводящей безотчётную жуть пасторальной картиной. Несколько гектар заполняет частокол двадцатиметровых вышек, между которыми перекинута сеть пучков проводов на больших изоляторах-кольцах. Если подойти ближе, а оно ведь не хочется, прочитаешь ненавязчивые таблички на полосатых столбиках: «Стой, стреляют!».

И никого.

Как-будто стреляют не люди, а бьют молниями с антенн чуждые энергии.

«Лиственница», заглублённая на десять уровней вниз, как раз и работала на это поле, связанная с ним жгутами подземных коммуникаций. Она вообще, как паук в катакомбах, сидела в центре обширной паутины бронекабелей, разбегающихся в разные стороны на десятки километров.

— Ни фига себе! — сказал Оскесов, когда в подвале Штаба флота перед ним развернули карту-план запасного командного пункта. — А это точно запасной КП, а не основной?

— Когда строили «Лиственницу», — ответил Серободов, — понимали, что красивое здание штаба на Городском холме будет снесено в первые минуты начала войны вместе с центром города, вернее центр города вместе с ним. Если во Вторую мировую штаб бы продолжил работать под грудой обломков на своих минусовых этажах, то в сценарии третьей здесь остаётся шлаковый кратер. Фактически — это офисное здание, этажи кабинетов для шишек, связанное телефонными и спутниковыми линиями с настоящим сервером, чей довольно путанный план вы имеете редкую честь лицезреть. Оборудование не просто дублировано для «Лиственницы», там его гораздо больше, там его основная часть.

— А если враг это знает и разбомбит запасной штаб? — спросил Иван.

— Не если. Враг это точно знает и обязательно будет пытаться выжечь «Лиственницу». После проигрыша в Холодной войне были проданы все полезные и бесполезные сведения о нашей Армии и Флоте, — именно с больших букв капитан их назвал, — до которых смогли дотянуться предатели. Есть основания полагать, что до этих чертежей, — он кивнул на стол, — они не добрались, поэтому просто не знают, в какой части плато находятся бетонированные подземелья. А сверху — это только вход, парадный. И даже антенное поле — штука ценная, но не самая новая по технологиям и точно не критически обязательная.

Чтобы тебя окончательно успокоить в вопросе обороноспособности нашего флота, скажу, что есть запасной запасной командный пункт, — Серободов победно усмехнулся и взъерошил волосы Ивана.

— Запасной запасной… — протянул Сербов, шокированный мгновенной вспышкой воспоминаний.

— Да, дурачок! — Логинова повторила жест капитана, но гораздо жёстче натерев стрижку Ивана ладонью. — Как третий карандаш, который я таскала в школу, когда мы сидели с тобой за одной партой.

Сербова бросило в жар. Бескарандашный седьмой класс и те странные два месяца, когда он сидел вместе с Алиной на третьей парте — самой близкой к доске за всю его ученическую карьеру. К тому времени Иван уже прочно превратился в чистого спортсмена для учителей, чёткого пацана для друзей и крутого парня для девчонок. Почти для всех, кроме Логиновой, с которой он тогда ещё не научился вести себя так же развязно, как с остальными.

Когда отличница Аля увидела, что её новый сосед по парте всё делает одной только ручкой — пишет, подчёркивает, чертит, рисует — она предложила ему свой второй карандаш. Иван только что-то буркнул в ответ и ниже склонил голову над тетрадью, сбросив чёлку на глаза, словно в домике спрятался. Она, растерянная от такой неприветливости, даже враждебности, которую, кстати ощущала ежеминутно рядом с Сербовым, убрала карандаш. Но спустя пять минут, полных внутренних сомнений, положила его почти перед лицом соседа, сверху листа. «Это запасной», — сказала она, как веский довод.

Иван смотрел, смотрел на карандаш, взял его. В тот миг ему показалось, что он чувствует источаемое деревом тепло, запасённое в руках у Алины. Словно взял за руку Алину.

Он с силой ткнул острием в тетрадку, порвав страницу и сломав грифель.

— Извини, поломался, — просипел Сербов и положил карандаш на половину парты Логиновой.

Сзади одобрительно гыгыкнул Дятлов, мерзковатый троечник, который сам любил такие приколы: рисовать в чужих учебниках, сыпать в пеналы, оставленные без присмотра на перемене, землю из цветочных горшков, сломав предварительно все письменные принадлежности. Он был восхищён Иваном, его вызывающей наглостью, сам-то Дятел предпочитал заподлить втихаря даже слабакам.

Сербов, которому на секунду показалось, что его картинный жест перед Алиной полон достоинства, тут же, хвала Дятлу, увидел его в другом ракурсе: мелкая мерзость, плевок на руку, протянутую в дружеском жесте.

Логинова оторопело смотрела на карандаш.

— Я такой неловкий, — сказал он фразу, услышанную в каком-то фильме. Это было дежурное выражение у пиндоссов, которое, как понял Сербов, позволяло списывать любые промахи.

Дятел часто захрюкал, что означало смех. Он эту фразу тоже знал и воспринимал, как вишенку на торте, которой можно увенчать любое, чем крупнее, тем лучше, злодеяние. Он даже представлял себя супергероем, который ненароком (на самом деле нет!) сбрасывает с моста поезд и, слушая снизу вопли тонущих людей, говорит с голливудской улыбкой (ухмылкой): «Я такой неловкий»!

Иван развернулся и несильно ткнул Дятлова кулаков в рыло, но достаточно, чтобы у того пошла носом кровь. Изумлённого Дятла отправили к медсестре, а Ивана отправили к директору.

На следующий день Алина пришла в школу с тремя идеально подточенными простыми карандашами и, когда отстранённый ещё более вчерашнего Сербов принялся подчёркивать ручкой подлежащие и сказуемые, один из карандашей, который был чуть короче, выложила перед ним. Со смиренным вызовом.

Иван в ужасе смотрел на карандаш и в мозгах его искрило.

— Это запасной-запасной, — сообщила шёпотом отличница и приоткрыла пенал, в котором сверху блеснули гранёными коричневыми боками проклятые карандаши, один она взяла и принялась, как ни в чём не бывало, разбирать предложение.

Иван заново открыл для себя красоту и аккуратность тонких грифельных линий и решил, что завтра принесёт собственный карандаш, чтобы не терпеть сладкую муку. Но не принёс, а с благоговением взял «запасной-запасной». И так целый месяц. И второй, только уже без попыток завязать, а с лёгким предвкушением. Он даже трогал карандаш губами. А что такого? Через одного одноклассники грызут письменные принадлежности!

— Не вздумай его обмусолить! — прошипела Аля. — А то себе заберёшь!

Это была страшная угроза.

Железная дверь на поверку оказалась деревянной, дубовой, только обитой сверху крашенными листами железа. Когда термитный патрон только начал прожигать дыру на месте замка, оттуда повалил густой и душистый дым, двери загорелись изнутри. Войдя в караульное помещение, заполненное сизым туманом в отсветах пламени, первым делом сорвали со стены огнетушитель, чтобы укротить занявшиеся не на шутку двери.

— Ждём пока проветрится, — сказал Оскесов в рацию, — и переключаемся на ларингофоны. — А потом крикнул, едва сдерживая смех: — Кот, Сапог, вылазьте оттуда! Устроили деревню дураков.

— Да кто же знал, что она деревянная? — оправдался, выходя из дыма спецназовец с тонкими котячими усиками.

— И ворота специально такими скрипучими сделали! — вторил товарищу Сапог. — Правильно вы говорите, товарищ Майор — настоящая деревня дураков, он сделал всеохватывающий жест, имея ввиду, как минимум страну, — так и выживаем вопреки всем невзгодам.

— Мы уже не таимся? — спросила Грация, соскочив на землю. Винтовку она как будто небрежно держала за цевьё. В этой вылазке компанию подростков без лишних разговоров вооружили так, как те захотели, Галина, например, взяла старый АКМ, хотя ей предлагали современный АК-12. Взвесив новое оружие в руках, она сказала: «Мне кажется старый автомат был лучше», и протянула обратно оружейнику. Хромой дядечка, хмыкнул: «Тебе не кажется» и заменил чернёную, хищную на вид, словно ощерившийся хорёк, винтовку на уютный, налитый силой калаш с оранжевым деревянным прикладом. Ещё Грация взяла два Стечкина, доверившись совету доброго дядьки.

— А смысл? Здесь, наверху, никого нет. Если кто-то есть внизу, кто-то желающий знать о визитёрах, то он уже знает. — Ответил майор. — Пусть бойцы поберегут нервы, нам ещё прочёсывать десять уровней подземелий.

— Семь, — поправила Грация, — и то мимоходом. Спускаемся же только до термуса подтверждения ключей?

— До терминала, эта штука так называется. Да. Но если на месте не будет конвертов с ключами, а они должны быть рядом в сейфе, конечно, идём дальше.

— Кот, Сапог! Не бездельничайте, — прикрикнул на нашкодивших бойцов майор, — найдите щит с рубильниками, проверьте что здесь с электричеством и включайте везде свет. — И добавил в рацию: — Группа «Два», прикрываете Кота с Сапогом, «Тигр два» — огневая поддержка.

Из броневика высыпали восемь бойцов в полной броне и вооружении, похожие на марсиан с приборами ночного видения, опущенными с касок на лица. Когда с переднего пассажирского места вышел капитан Серободов, тяжёлая машина, утробно порыкивая, словно на мягких лапах, покатила вслед за рассредоточивающимися по территории морпехами. Виктор Михайлович, который в полевом камуфляже и бронике был похож на латиноамериканского диктатора, присоединился к остаткам экипажа «Тигра один»: пёстро вооружённым подросткам и майору. Водитель держался за руль, готовый в любой момент бросить многотонную тушу Тигра манёвром, а стрелок не отпускал рукояти пулемётной турели.

Странное начало миссии: не скрываясь, но на натянутых нервах.

— Что думаешь? — спросил Виктор Михайлович у Оскесова.

— Сейчас включим свет, если провода не перегрызли, и будем осторожно продвигаться вниз, как ребёнок в тёмном доме: добежал до выключателя на цыпочках — щёлкнул, идёшь дальше.

— Хорошо, но что, по-твоему, здесь случилось?

— Следы боя только у ворот, и то стреляли обороняющиеся. Нелогично. Если нападавшие были так легко отбиты, то где персонал военной части? Хотя бы дозорные, часовые, если остальные в подземельях спрятались.

— Они так испугались, что решили все, до единого, закупориться в бункере? Словно при начале ядерной войны? — предположил капитан первого ранга.

— Хотя бы так. Значит, нас ждёт лёгкая прогулка и радостная встреча.

Грация, до того развлекавшаяся тем, что выхватывала из набедренных кобур пистолеты, спрятала их и вмешалась в разговор:

— Мой вариант: пока обороняющихся отвлекали у ворот, другие вампиры перепрыгнули забор в любом удобном месте и застали врасплох гарнизон. Все люди были легко убиты, обращены, или превращены в консервы крови. Подземелья — это сейчас гнездо бессмертных, которое они решили превратить в крепость нового клана. И нас сейчас ждут, повязав платочки и приготовив вилки с ножами.

Капитан и майор одновременно чертыхнулись, выражая досаду и согласие одновременно.

— И что будем делать? — спросил Оскесов. Он тут же начал размышлять вслух, отвечая сам себе: — Идём вниз максимально быстро, завариваем где можем двери, если по пути встречаем сопротивление, выжигаем узкую тропу к терминалам, а остальное станет заботой отряда по зачистке как-нибудь потом.

— Мы, вампиры, впереди, — продолжила Галина, — вы с капитаном за нами, четверо замыкают. Этого будет достаточно для быстрого продвижения. Остальные остаются здесь наверху в дозоре.

— Ребята обидятся! — ухмыльнулся майор.

— Вампиры быстро поймут, что нас можно достать только через этот вход, и попрут из-под земли через другие выходы, стремясь атаковать нас с тыла. Так что твоим ребятам, очень вероятно, обижаться будет некогда.

— Всё прекрасно, но прошу учесть один момент, — вмешался Серободов, — вы говорите о вампирах, словно это некие коварные и умные хищники, ведомые жаждой крови.

— Так оно и есть! — удивился Оскесов.

— Безусловно, но в придачу ко всему это ещё и вчерашние люди, не столько солдаты, сколько специалисты по связи, инженеры в форме. Вы же не думаете, что они будут бессильно биться в запертые нами двери головами?

— Да, — сказала неизвестно когда подключившаяся к военному совету Аля, — в зомби-апокалипсисе было бы проще.

Капитан с улыбкой взглянул на девушку, впрочем, улыбнулся он мимолётно:

— У них тут куча инструментов, включая любые дрели, болгарки и автогены. Атаковать нас смогут с любых сторон, чтобы мы там не заварили!

Словно силясь скрасить повисшее тягостное молчание, на столбах по территории базы зажглись яркие фонари, стерилизовав тайну ночи белым светом и острыми тенями. Вспыхнули и окна ближайшего строения, приглашая входить.

— А у нас автоматы и осиновые колья, — мрачно заметил Оскесов. — Им же хуже, если попрут на морскую пехоту.

— Узнаю моего Оскеса! — Грация оглушительно хлопнула майора по плечу. — Ой, прости, забылась.

— Даже офигела, — майор дёрнул плечом, сбрасываю руку королевы.

— У меня был друг по имени Оскес, очень на тебя похож, — Галина немного помрачнела.

Майору стало совестно за резкость, он уловил в словах вампирши интонации знакомые по общению с сослуживцами, которые потеряли друзей на войне.

— Расскажи о нём сразу после того, как отсюда выберемся, — попросил майор, не глядя на Грацию.

— Угу.

— Через десять минут начинаем спуск, — сообщил он в рацию, — инструктаж через минуту у «коробки-1».

Глава 2

Дверь, за которой начался подземный лабиринт, не отличалась от десятка соседних: казённая крашенная в белый цвет, добротная, как все деревянные двери родом из СССР. За ней помещение с пустующим постом часового, огороженным решёткой, и уже серьёзная бронированная дверь с кодовым и обыкновенным замками. Код менялся каждые сутки в начале смены и передавался в штаб флота. Уже прошло два дня с момента последнего сеанса связи, но последняя сохранённая комбинация цифр подошла. С обычным замком пришлось недолго повозиться, вскрывая лист металла над ним автогеном.

Массивная стальная дверь провернулась на петлях бесшумно, открывая похожее помещение, только уже без видимого поста, который на самом деле располагался за стеной и сообщался с тамбуром узкой и длинной бойницей. Находившиеся здесь часовые уже документов не спрашивали, а сразу стреляли в непрошеных гостей.

Дрон, влетевший в комнату первым, передал оператору из отряда безлюдную картинку. Насколько было возможно, заглянул в щель бойницы, за которой также не обнаружилось ни людей, ни вампиров.

Скучный холодный свет ртутных ламп, запасы которых не исчерпались с Холодной войны, едва заметно мерцал, давил на глаза и, налаживаясь на развёртку камеры дрона, дарил оператору дёргающуюся картинку с бегущими чёрными полосами.

Следующая бронированная дверь открывалась вторым кодом, который назначался так же раз в сутки, только прямо из штаба. За ней начался длинный наклонный коридор, который поворачивал под прямым углом каждую сотню метров, всего четыре загиба, напротив каждого ниша. Такая геометрия позволяла тушить и отражать обратно взрывную волну, которая покатилась бы вниз при близком атомном взрыве. При прямом попадании этот проход, вместе с окружающим грунтом из скалы и глины, разумеется, был бы превращён в шлак и пыль. Но на случай ядерной бомбардировки объекта «Лиственница» актуальными становились другие тоннели, ведущие к разбросанным на километры друг от друга замаскированным порталам в лесу. Насколько замаскированным? Самые неугомонные грибники наверняка не раз проходили прямо по ним, разгребая палочками прелые листья.

Дрон летел, едва слышно шурша пропеллерами особой конструкции, похожими скорее на диски. Он был на поворот впереди, оператор же переступал почти автоматически, весь сосредоточенный на картинке с камер, сознанием находящийся там же, где дрон. Передвигаться вместе с группой ему помогал ассистент, держащий руку на плече.

Минус пятнадцать метров. Снова тяжёлая бронированная дверь, открывающаяся личными карточками. В штабе флота, конечно, хранился «пластик» с чипами, дающими проход по всей территории базы. И только за этой дверью, собственно, начинались помещения Лиственницы, всё что выше — длинная прихожая.

Ещё за этой дверью начиналась темнота.

Дрон влетел, пока не включая инфракрасную подсветку, чувствительным камерам хватало падающего из проёма света. Оператор пожал плечами, вглядываясь в планшет, нажал на кнопку, активируя тепловизор. Из-за спины у него с двух сторон нависли Оскесов и Грация, они заговорили, когда убедились, что дрон кружится посредине необитаемого помещения. Что-то похожее на гардероб или раздевалку в спортзале: ряды шкафчиков по периметру, а по центру стойка с пустыми вешалками. Некоторые дверцы высоких железных шкафов были открыты, внутри личные вещи работников базы.

— Кто свет в раздевалке включит? — нервно пошутил Оскесов, понизив голос до едва слышного. Ларингофон, снимая звук с гортани, передал слова майора в наушники чётко, но несколько механично.

— Дамы вперёд, — в тон ему ответила Алина и сама подивилась банальности фразы.

Близнецы вошли в проём, поводя дулами автоматов. Оскесов отметил, что передвигаются девчонки с оружием, как новобранцы в первый день тренировок, у которых в голове только картинка из фильмов, где актёры, ни дня не служившие в армии, под руководством заднеприводного режиссёра пыжатся изобразить нечто крутое. Рука-лицо для морского пехотинца, но сейчас не время для тренировок…

— Отставить! — приказал майор. Он решительно не мог смотреть, как близнецы передвигаются боком, держа открытой голову, поворачивая ноги так, что пуля, попавшая в бедро, пробьёт сразу кость, артерию и мышцу.

Вояка вошёл в помещение, пригнувшись вперёд, спрятав лицо за автоматом.

— Нафига тебе в бронежилете плиты, если ты подставляешь голый бок? — спросил он Алину. — Держи торс прямо, как Грация! Боком будешь бегать, если окажешься в перестрелке в купальнике. А вы, ваше величество, не на охоте, где у оленей нет патронов, чтобы шмальнуть по вам, автомат должен быть продолжением не только рук, но и головы. И локти прижимайте, ноги не выворачивайте. Вот так, — он показал, прильнув к автомату.

— На человека-бензопилу похоже, — раздалась в наушниках реплика Димона, — только с автоматом, а не пилой вместо головы.

— Мы прочные, — словно оправдываясь заявила Галина.

— А так будете ещё прочнее, — не терпящим возражений тоном отрезал вояка. Или я иду впереди.

— Хорошо, мы будем стараться.

— Спасибо.

Девчонки пошли дальше, кое-как придерживаясь только что полученных рекомендаций. У Грации получалось значительно лучше, всё-таки многочисленные битвы, пусть с холодным оружием, но в доспехе, дали навык, как эффективнее пользоваться навешанным на тебя железом. С Алиной, впрочем, тоже всё могло быть хуже, тренировки по капуэро с кучей мудрёных движений помогли быстро воспринять требуемую позу. Что касается Ивана и Димы, они пытались изо всех сил, поглядывая на морпехов.

— Ну пригнись, Оля! — прошептал Никита Востриковой. — Не хотелось бы проверять, что будет с твоим прекрасным ликом при попадании в него пули.

— Я тебе перестану нравится? — ехидно прошептала та в ответ.

Разумеется, этот диалог услышал весь отряд.

— Парень возьмёт подушку! — пошутил кто-то грубо и морпехи прыснули, почти беззвучно, почти. — Чтобы поплакать в неё, разумеется! — добавил юморист, вызвав ещё волну кряхтений в ларингофонах.

— А ну все заткнулись! — рявкнул Майор в голос, так что отряд подпрыгнул. Оскесов щёлкнул выключателем, зажигая свет — холодные диодные панели на потолке. — Смотреть всем сюда!

Он подошёл вплотную к ряду шкафчиков по левой от входа стороне комнаты.

— Никто ничего не замечает?

Отряд, недоумевая, вытаращился на командира.

— Потому что болтаете много. — Его палец прочертил линию под биркой на дверце: прямоугольная бумажка с напечатанным текстом, вставленная в прозрачный пластиковый кейс, чтобы работник мог обозначить своим именем шкафчик.

«Берегись Т.Ы.»

Странные инициалы, да и фамилия редкая. На соседней дверце бирка значила:

«Унич В.С.»

Далее:

«Тожить Е.Х», «Здесь Н.А.», «Обязательно Д.О.», «Людей Н.Е.Т.», «Мозги В.С.», «Выпалили Е.М.», «Вызвали Ч.Т.», «Изземли Т.О.», «Приближается О.Н», «Хороших Н.Е.Т», «Последний Я.Я.», «Сдаюсь У.Ж.».

По другой стороне на дверцах были самые обычные бирки:

«Никитюк О.Л.», «Харченко Г.А.», «Лысько П.О.», «Бокий Л.Е.» и далее тому подобное на всех дверцах, кроме последних двух. «Прощайте В.Ы.», «Скучаю Т.К.»

Осмотр ящиков в торцах комнаты дал только двойное повторение двух «имён»: «Унич В.С.», «Тожить Е.Х» и напротив снова «Унич В.С.» и «Тожить Е.Х». Похоже это была самая важная часть послания.

Вострикова нагнулась и что-то подняла — шарик скомканной бумажки. Никто бы не обратил внимания на этот мусор, если бы не предыдущее послание на дверцах. Ольга прочитала вслух:

«Убей меня, или я тебя убью. Приходи поскорей, приводи своих друзей. Жрать охота. Меня зовут Голод. Раньше меня звали Валерий Игнатьев. Узнаешь меня по перстню на пальце».

Оскесов перечитал записку и положил её в карман разгрузки.

— Что же, спасибо, Валера. — Майор повернулся к Грации. — Это жажда крови сводит так вампиров с ума? Я же видел, многие из обращённых остаются нормальными людьми, на нашей стороне сражаются. Вот вы, например. А здесь какое-то безумие!

— Жажда крови делает из человека хитрое и беспощадное животное, подавляет сознание и память, до насыщения. Но психом вампир становится по собственному желанию, если он хочет поиграть в психа, или был им изначально.

— Больных на голову служить на секретные военные объекты не берут. Хотя он мог быть хитрым и обманывать психолога.

— И есть ещё один вариант, — продолжила королева, — борьба сильной воли с ещё более сильной волей. Значит, здесь есть вампир, который может повелевать сознаниями. А эта способность не за один день развивается, даже не за один год.

— А я вот за один день научилась! — похвасталась Алина.

Грация фыркнула:

— Научилась позвать парня, который и так бы за тобой пошёл. Это разница между поцелуем в лоб и обезглавливанием!

— Стоп! — почти одновременно воскликнули Оскесов и Серободов.

— Вампиры обладают пси-способностями? — спросил поражённый капитан.

— Не знаю такого слова, но да. Лишь некоторые, — не без гордости заявила королева, всем видом давая понять, что относится к избранным.

— Нам вообще стоит идти дальше? - Оскесов даже автомат опустил. - Или нас тоже загипнотизируют и без боя включат в дружную семью подземных упырей?

— Стоит, - категорично заявила тиран. Ведь с вами я.

— С нами Бог и Андреевский флаг, - с вызовом прохрипел в эфире голос Кота. — Морпех перехватил автомат в левую руку и правой перекрестился.

— Да, — поморщилась Грация, ей показалось, что по глазам болезненно ударила вспышка света, — это тоже поможет. Но, уверена, что сильно зависит от настроения того, кто применяет молитву. Я же в любом случае почувствую, если что-то попытается воздействовать на мой отряд — всех вас.

— Твой отряд? — едко усмехнулся Оскесов.

— Так это работает, — пожала плечами королева, — не буду считать вас своими, моими, не буду чувствовать.

Она открыла двери из толстого молочного стекла, ведущие в следующее помещение и шагнула в темноту одновременно с дроном, прошуршавшим в проём у неё над головой.

Несмотря на жуть, нагнанную записками сумасшедшего, дальнейший путь по базе оказался так же тих. Тёмные помещения, бытовые и технические по обе стороны от длинного коридора, некоторые двери закрыты, некоторые открыты и лучи фонариков выхватывают мебель, шкафы приборов, компьютеры. Всё выглядит так, будто закончился рабочий день и персонал ушёл до завтра, бросив на столах письменные принадлежности, но, допив кофе и помыв кружки.

Лифт был не в конце или середине коридора, как в гостиницах, а за поворотом, в расширении тамбура, рядом с пустующим постом охраны, над которым висела небольшая красная табличка: «Предъяви пропуск формы 4».

Двери раздвинулись, внутри светился свет. На стене напротив входа красовалась кривая надпись кровью «Предъяви душу!». Оскесов вздохнул:

— Наш сумасшедший порезвился.

— Это кровь вампира, недавно обращённого, — заметила Грация, всмотревшись в буквы и втянув воздух.

Ещё в штабе было условлено спускаться на лифте группами по четыре человека: столько могло влезть в кабину в броне и при оружии, сохраняя минимальную подвижность. Не хотелось бы приехать в лапы к монстрам плотно утрамбованной консервой. Хотя какие тут монстры? База «Лиственница» более напоминала бригантину Мария Целеста, таинственно покинутую экипажем.

В первую партию вошли девчонки-близнецы, Оскесов и Сапог. Лифт закрыл двери и тронулся, разнеся по шахте электрический гул. Индикации этажей не было, но счёт уровням можно было вести по щелчкам собачек датчиков, установленных перед каждым порталом лифта.

Щёлк, минус один, щёлк, минус два, щёлк, минус три, щёлк, минус четыре…

Двигатель взвыл, словно под непосильной нагрузкой, послышался стальной визг катков, прокручивающихся под застопоренными канатами. Резкий удар рубильника-предохранителя и тишина.

— Оскесов? — прижав мембрану ларингофона к шее тихонько позвал в эфир Серободов. — Приём. Ответь! Всё в порядке?

— Может быть сигнал не добивает? — предположил Кот. — Хотя что тут добивать, — ответил он сам себе, — тонкие двери и корпус кабины.

— Алина! Грация! — начали взывать в свои коммуникаторы ещё не перепуганные, но уже встревоженные ребята. Белобрысая Ольга в бледном казённом свете стремительно теряла последний румянец, её охватывала нарастающая паника. «Хоть бы пронесло, хоть бы пронесло…», — начала твердить она про себя, пытаясь не пустить в голову дурные фантазии.

— Ломайте двери, — приказал капитан первого ранга.

К лифту подскочил Кот и ещё один боец, вдвоём они немного раздвинули створки, в которые ещё двое морпехов вставили толстые осиновые колья (черенки от лопат в недалёком прошлом). Вчетвером, с молчаливой злостью и усердием они налегли на портал, и со скрипом гнущегося железа двери наполовину разошлись.

Серободов, оттолкнув двух бойцов, заглянул в тёмную шахту и, чертыхнувшись, снял с бедра фонарь. Белый луч выхватил далеко внизу крышу кабины, к которой покачиваясь вели сужающие параллельные линии канаты. Четыре-пять этажей, а кажется, что бездна.

— Сергей! — позвал в шахту капитан сначала сдавленным голосом, а потом, кашлянув, в полную силу: — Сергей! — Эхо разнесло имя по всей базе.

— Алина! — Завопила у него над ухом Ольга.

— Заткнитесь, — вежливо попросил Димон. — Лицо его разгладило ожидание нехорошего. — Грация удаляется в ту сторону. — Он ткнул по диагонали вниз и вбок. — И я чувствую её всё хуже.

— Дрон с подсветкой в шахту, — скомандовал Серободов. — Спускаются Кот и Иван. Непрерывно докладываете. Оператор, мне нужно знать точное положение лифта.

Маленький квадрокоптер понёсся вниз, словно метро по тоннелю, выхватывая из темноты круг света. Остановился.

— Между четвёртым и пятым этажами. — Ответил оператор. — Потолок лифта на двадцать сантиметров ниже пола портала.

— Ты и ты, как зовут? — Обратился Серободов к двум морпехам.

— Позывной Крот. Михаил.

— Позывной Вундер. Володя.

— Миша и Вова, остаётесь здесь, наблюдаете за шахтой сверху и за коридором сзади.

Кот, нагнувшись в шахту, схватился тактическими перчатками за жирные чёрные канаты.

— Липкие, — заметил он и, оттолкнувшись от пола, повис напротив поломанных дверей, — Давай помаленьку за мной, Ваня.

— А ничего, что мы разделяемся в таком жутком месте? — спросил с покойницким юмором Сербов и, не дожидаясь ответа сиганул на канаты.

— Чего, — ответил капитан, — зато ничего не упустим. До встречи внизу, если сможете, откроете нам изнутри двери. Но первым делом ищите, как проникнуть в лифт.

— Я её не чувствую, — убитым голосом прошептал Димон.

— Тогда побежали! — Капитан распахнул боковую дверь с запаянной в стекло решёткой и, включив подствольный фонарь, бросился по тёмным ступеням вниз. За ним сразу устремились двое морпехов, а ещё двое, пропустив вперёд Вострикову, Никиту и Димона, замкнули эту часть отряда.

В эфире непрерывно звучал голос Кота, докладывающего:

— Минус первый этаж…

Ему вторил Серободов:

— Проходим минус первый.

— На нулевом всё спокойно, — вставляли Миша и Вова.

— Минус второй этаж…

— Проходим минус второй.

— На нулевом тихо.

— Минус … эй! — выкрикнул Кот.

По шахте разнёсся хлопок ног по железу и зажужжали, пружиня, канаты.

— Чтоб тебя! — ругнулся Кот.

— Минус четвертый, — ответил самодовольно Иван. Он по соседнему канату почти упал на полтора этажа вниз, спалив перчатки в лохмотья и принялся с ожесточением разбирать крышу кабины, открывая и отгибая в сторону всё, что было на петлях и шарнирах.

— Проходим минус третий, — усмехнулся в ларингофон Серободов.

— На нулевом тихо.

Глава 3

Кот изнутри раздвинул двери портала, встретив подоспевшего Серободова. К этому моменту Иван закончил разрывать потолок лифта, отбросив в сторону выдраный с искрами светильник. Перепачканный кровью с ладоней Сербова, тот, грюкая, полетел ещё на пять уровней вниз.

Капитан первого ранга направил подствольный фонарь в квадратную дыру, высветив внутри стальной рифлёный пол, мигнувший грязным бликом, да низ боковой стены. Задней стенки лифта не было — вместо неё низкий скруглённый борт, словно откушенный беззубым ртом. Наклонившись ниже, капитан рассмотрел большую дыру во всю стену, выходящую по радиусу за пределы параллелепипеда кабины. Её пугающей проекцией было отверстие в бетоне шахты — начало теряющегося в темноте тоннеля. То, что видел сейчас Серободов, вселяло в него настоящий ужас, тем сильнее, чем больше подробностей он рассматривал. Например, скупые мазки розовато-прозрачной, неразболтанной, как разбитое нечаянно яйцо, слизи, тут и там отблескивающей на гранях и небольшом, видимом через лючок в потолке лифта, участке тоннеля.

— Михаил и Володя, спускайтесь к нам, — произнёс капитан против воли убитым голосом. Но он не знал, как можно бодриться перед младшими по возрасту, подростками, и званию, моряками, в такой ситуации. Ладно их командир Оскесов с Котом — простые крутые морпехи, но близнецы, которых по силе и неуязвимости можно считать подобием супергероев, пропали в неизвестной дыре даже не пикнув. Он отступил в сторону, чтобы дать Крайнову, Ольге и Никите посмотреть вниз.

Когда весь отряд собрался на тесной площадке лестницы минус четвёртого уровня, Серободов заговорил с вытянутым от тяжести решения лицом:

— Двое добровольцев, не больше, пойдут с нашими юными друзьями по следу исчезнувших. Остальные мне нужны для продолжения миссии на седьмом уровне.

Коротко и ясно. Отряд снова разделяется, вполне возможно, что до окончания вылазки по «Лиственнице», если не навсегда. Любая из целей может стать убийственной, если не обе сразу. Но тогда дело продолжит «Команда мечты-2», надо записать для них доклад с видео и кое-какими личными соображениями капитана первого ранга. Чтобы, если не встретят первую команду, лезли вниз только с очень, очень большим подкреплением.

— Спасибо, Виктор Михайлович, — горячо поблагодарил Крайнов.

— Спасибо, — вторил ему Иван.

Ольга с Никитой просто кивнули, глядя в глаза.

Понятно за что. За то, что не стал корчить из себя старшего и мудрого, и осторожного, а их выставлять детьми, которые потом спасибо скажут. Капитан без лишних размышлений понял, что если вообще заниматься поисками пропавших прямо сейчас, не откладывая до прибытия «кавалерии», то подростки места себе не найдут, если не послать их в жуткий тоннель. Даже не подчинятся, скорее всего. Тем более, если поиски пока не вести, сосредоточившись на основной миссии. Пусть будут прокляты все важные цели и гори весь мир в огне, если любимые и друзья пропадают в неведомом! — издержки возраста, особенности молодых не зачерствевших душ.

Кот вызвался первым, ему надо спасать командира и друга Сапога, вторым стал Крот. Все возражения молодой, едва больше двадцати лет, широкоплечий и коренастый Миха отмёл веским замечанием:

— Я же Крот! Мне и лезть в нору! — да так горячо, что остальные поняли: спорить с ним бесполезно.

Перед тем, как разделяться капитан попросил оператора дрона заглянуть в дыру максимально далеко, насколько позволит канал связи. Квадракоптер спустили в небольшой прямоугольник лючка, а уже в кабине он запустил лопасти, зажёг фонарь и оторвался от удерживающей руки помощника.

Планшет выдал болезненно чёткую картинку не ровного, но геометрически правильного тоннеля. Ход был составлен из концентрических участков, словно гофрированная труба, только переливаясь не такими уж и редкими, как показалось снаружи, пятнами слизи, больше напоминал всё же кишку. Словно кто-то, прокладывая тоннель, за раз выгрызал по полутораметровому куску, потом подползал и кусал снова, трамбуя и слюнявя породу. Червяк с Дюны, местный, небольшой, всего-то два с половиной метра толщиной?

Капитан выругался и приказал отдать «спасателям» дублирующий комплект теле-разведки: кейс с дроном и пультом, предназначенные быть запасными частями в особо важной миссии.

— Будем надеяться, что нам не понадобиться. — Прокомментировал Серободов и хотел добавить: «Ведь вам лезть в такую .опу», но воздержался.

Тоннель шёл под углом вниз, плавно заворачивая, дрон номер один так ничего нового и не показал; через триста метров сигнал стал ослабевать и летуна пришлось вернуть обратно.

— Скоро увидимся, — бодря тон, сказал капитан. — Удачи! И не забывайте метки ставить на развилках, если таковые попадутся.

— До скорого!

Часть отряда, которая осталась с Серободовым, проследила, как один за другим, помогая друг другу, в люк спустились четверо подростков и два морских пехотинца. Кто-то вздохнул, а кто-то прошептал молитву, приложив ладонь к бронежилету в том месте, где на груди был крестик. На крыше лифта оставили ретранслятор, свесив вниз антенну, проверили связь, которой суждено оборваться за ближайшим поворотом, и отправились на три уровня вниз.

Вострикова и Никита последними оказались в лифте, места перестало хватать, и Димон с Иваном, переборов сразу несколько страхов, переступили через бездну шахты, чтобы встать на скруглённый пол огромного лаза. Подошва цокнула как по камню: известняки, только сглаженные, словно оплавленные до состояния пластилина и застывшие снова. На слизь пристально смотреть не хотелось, но болезненное любопытство с корнями в брезгливости и страхе заставило внимательно изучить отвратительное вещество: прозрачная субстанция, словно клей «Кристалл», с нитями белого и красного. Красное несомненно было кровью. Ещё бы ковырнуть чем, но макать в гадость дуло автомата, словно дауны космопехотинцы из «Чужих», дураков не было, а палочки в этом подземелье не нашлось, чтобы намотать сопли монстра и откинуть подальше.

Крот деловито разложил чемодан с дроном, извлёк оттуда летуна, пару запасных аккумуляторов, которые распихал по карманам разгрузки, и планшет. Дрон включился в полуавтоматическом режиме, который не требовал прямого управления, а подчинялся простым командам. «Лететь вперёд до сигнала оператору», — тапнул Крот по экрану, и квадракоптер, взмыв вверх ровно до середины высоты тоннеля, поплыл почти бесшумно вперёд со скоростью, превышающей пешеходную в два раза.

Проследив его путь до изгиба, все уставились на экран, стремясь развеять страх неизвестного. Тоннель однообразно заворачивал влево и вниз в пробегающем свете дрона ещё больше напоминая кишку. Чуть далее трёхсот метров летун притормозил, подав сигнал оператору, что теряется связь. Как бы этого не хотелось, но отряду пришлось следовать за дроном в неизвестность.

Через два километра и двадцать пять минут тоннель, судя по неизменному углу заворота свитый нисходящей огромной спиралью, закончился дырой, зияющей в железобетоне. Дрон светил в помещение с переплетением труб и кабелей разного диаметра на потолке и пыльными установками вдоль стен, похожими на большие электрические насосы. Усилились помехи, появившиеся ещё пятью минутами ранее, расстояние до летуна сократилось до каких-то пятидесяти метров, иначе канала связи не хватало для передачи даже дёрганной картинки.

Покружившись по комнате, чтобы передать панорамный вид помещения, дрон передал на планшет сигнал «Перезагрузка!», потушил фонарь и сел на пол. Через пять секунд он снова вышел на связь, сообщил о завершении загрузки системы и взлетел. Поисковая группа, находясь уже достаточно близко, видела, как в конце тёмного тоннеля снова вспыхнул свет. Однако ненадолго. Коптер снова ушёл в перезагрузку. Крот выругался.

— Может быть надо подойти ближе? — спросил Иван.

— Не поможет, — ответил Крот, — это не только связь сбоит, Летун почему-то глючит — долбанное китайское барахло! Дайте я его пну, вот что поможет!

— Стой! — остановил Кот товарища, направившегося было разбираться с непослушным дроном. И в окрике его было столько тревоги, что замерли все. — Прислушайтесь!

— Ничего.

За проёмом снова вспыхнул свет и дрон начал подниматься, в этот раз на перезагрузку ушло в разы больше времени.

— Да выключи ты его!

Но Крот не успел ничего нажать на планшете, как летун снова потух, только уже не мягко приземлившись, а упав на пол с отчётливым звуком ломающейся пластиковой игрушки.

— Слушайте ларингофоны.

— Кажется, шипят, — сказала Вострикова. — А они раньше не шипели?

— Нет! — почему-то нервно ответил Кот. — Это цифровая связь, а не простое радио. Мы слышим не помехи в эфире! — Он достал из разгрузки обыкновенную рацию с антеннкой и щёлкнул поворотным переключателем, делая громче. По тоннелю разнесся шум. — Этот скворчащий треск! Так не должно быть! — На фоне белого шума раздавались звуки яростного потрескивания, словно рация ловила передачу жарящегося фритюра. — Крот, доставай счётчик Гейгера!

— Да ладно!.. — изумился молодой морпех и принялся ощупывать многочисленные карманы жилета-разгрузки.

— Не стоим, — взмолился Кот, — отходим потихоньку!

Группа начала пятится, не сводя глаз и лучей фонарей с того конца прохода, откуда на них, возможно, лилась невидимая и разрушительная энергия.

Раздались щелчки, сливающиеся в треск, это Крот наконец извлёк из дальнего кармана и включил прибор измеряющий уровень радиации.

— Отходим, отходим…

Отступить пришлось ещё метров на двести, прежде чем показания снизились примерно до двухсот микрорентген в час и Кот разрешил остановиться.

— Тысяча была! — махнул Крот в сторону конца тоннеля. — Что это за нафиг?! Откуда там радиация?

— От верблюда, конечно! — усмехнулся с облегчением Кот. — Фуф, вовремя заметили, ничего с нами не будет, не тряситесь, мы там были несколько минут всего.

— Мы — да, но…

— Сапог! Командир! — горестно вскричал Кот, — Но они же там! И школьницы... — казалось, что в такой ситуации мрачнеть больше не куда, но когда боец вспомнил о товарищах, стало понятно, что он с ними только что попрощался. — Проклятые твари! — вскипел Кот гневом. — Я хочу хотя бы отомстить за друга и майора! Оставайтесь здесь, вы молодые, а я сегодня надел свинцовые трусы и сбегаю туда, хотя бы накидаю гранат в мерзкое логово!

— Стой! — Крот схватил уже подорвавшегося было морпеха. — Тысяча микрорентген трещат ещё на подходе, а внутри сколько? Две, три? Ты вместе с гранатами там внутренности свои выблюешь! Что там? Почему у половины нашей команды дозиметры?

— Там реактор, — ответил сдувшийся разом Кот. — Это минус десятый уровень. Здесь находится долбанный атомный котёл, чтобы вырабатывать электричество для базы и антенного поля. Полная автономность для Лиственницы. По документам энергию вырабатывает дизельный генератор АУ-2, но такого не существует, это название — шутка конструкторов, оксиморон. Дизельный генератор Атомный Урановый, модель вторая. Твари, которые роют здесь ходы, повредили установку!

— Значит, твари не боятся радиации, — заметила Ольга. — Возможно, вампиры к ней тоже устойчивы.

— Ну уж точно устойчивее людей! — теперь пришёл черёд Крайнова бить копытом от нетерпения. — Давайте счётчик, и ждите здесь, а мы с Иваном сходим посмотрим, кому там и куда можно гранат насовать полную...

Морпех ненадолго задумался, поднимая разгорающийся взгляд на школьников и разом стал снова живым и деятельным:

— Держи, голубчик! — Кот вырвал у Крота прибор, сунул его Димону, тут же и правда начал снимать с себя гранаты. — Чего стоишь? — растормошил он растерявшегося молодого морпеха. — Отдавай пацанам лимонки, одну только нам оставь на всякий случай. Если почувствуете себя плохо, — обратился он снова к пацанам, — немедленно дуйте оттуда! Головокружение или тошноту только начнёте ощущать, со всех ног бегом к нам. Для обычного человека это уже смерть.

— Да мы крови попьём, — махнул рукой Иван, цепляя лимонки, так что одну чуть не выкинул, — и всё поправится!

— Я тебе всю свою отдам, пацан!

— На мою тоже можете рассчитывать, — подтвердил Крот. — У меня есть значок «Почётный донор», ещё один дадут!

— Мы идём с вами, — заявила неожиданно Вострикова, схватив Никиту за руку. Ник решительно кивнул и глянул вниз, на сжимающую его ладонь ладонь Ольги. Она могла сейчас отвести его хоть в ад и, похоже, собралась это сделать.

— Вы уверены? — спросил серьёзно Димон.

— Да, здоровье у нас не хуже, чем у вас, тру вампиров, — ответил Ник и шагнул вперёд, протягивая руку за своей долей дополнительных лимонок. Перед тем, как отпустить ладонь Востриковой, он сжал её крепко и нежно, словно обещая скоро вернуться. — Оль, оставайся.

— Ты офигел? Сейчас подзатыльник получишь! Гоните мою долю гранат, делим честно.

Морские пехотинцы захотели провести друзей немного ближе к пролому на минус десятый уровень, чтобы увидеть, как те войдут в пышущее радиацией пекло. В этом было много от прощания и, когда подростки обернулись, чтобы помахать: дескать всё в порядке, проваливайте, это выглядело жестом уходящих в вечность. Кот помахал в ответ, прослезившись, но тут же одёрнул сам себя и, развернувшись, побежал с Котом прочь.

Никита и Ольга не чувствовали ничего необычного и, если бы не сливающееся в хрип стрекотание счётчика Гейгера, то воспринимали бы минус десятый, как подвал, пусть и необычный, с обилием труб, гофры, трасс непонятно чего тщательно замотанных в блестящую алюминиевой фольгой термоизоляцию. В углу вибрировала приземистая, но массивная установка с рёбрами охлаждения, в которую сходилось несколько трубопроводов с тремя вентилями. У противоположной стены была проложена труба метрового диаметра с вентилем напоминающим штурвал корабля.

Из помещения был один выход и нетрудно было догадаться, что неведомая тварь уползла именно сюда: по потолку вела ровная, тоже словно оплавленная, как и порода в тоннеле, борозда. Счёсанное до синеватого блеска железо арматуры бетона расплющилось, вдавилось и пригладилось по ходу движения монстра, как шерсть у кота. Проём двери если и был, то канул в огромной глотке, уступив тоннелю.

— Больше без этих кругов, как в кишках, — обратил внимание Ник на следы монстра, которые в помещении и правда, утратили рельеф.

— Здесь путь прокладывать легко, понёсся, как электричка, — ответил Димон.

— Диссертацию о повадках этого засранца потом напишите, — сказал Иван, — выключите фонари.

Не спрашивая, зачем, друзья повиновались, стало черно.

— Вы тоже видите эту хрень? — спросил Иван.

— Нет, — ответил Ник.

— Мы абсолютно ничего не видим! — воскликнула нервно Вострикова. Сказать, что ей было в абсолютной тьме неуютно — ничего не сказать, девушке казалось, что она начинает вращаться, словно на карусели, а темнота закручивается вокруг в противоположную сторону.

— Я вижу, — подтвердил Крайнов. — Цветной шум вокруг, словно лилипуты запустили сто тысяч фейерверков?

— Ты поэт, Димон! Лучше не опишешь. Что это? Почему мы не можем ничего видеть в темноте, как вампиры? Радиация?

— Думаю, она самая.

— Можно включать свет, насмотрелись? — спросила нетерпеливо Ольга.

— Включай.

Зажглись фонари.

— Кстати, заметили, что прибор стал трещать потише? — просил Иван. — Трудно поверить, что здесь фонит меньше, чем у входа.

— Не меньше, — ответил мрачно Никита, — это счётчик зашкаливает, он на пределе измерений был, когда мы сюда вошли. Я в Ютубе видел. Теперь некоторое время показания будут уменьшаться, а потом покажет полный ноль, чего у нас на планете вроде, как не бывает.

— Сколько же сейчас этих микрорентген?

— Показывает тысячу восемьсот, на пике было две тысячи, — ответил Крайнов, прикрутив громкость заливающегося хрипом прибора, — значит на самом деле поползло сильно выше?

— Да, мы трупы, — заметил Ник, — если на нас радиация действует, как на обычных людей.

— И мы это должны как-то почувствовать?

— Кот же говорил, уже бы почувствовали. Но пока ничего, а значит, всё нормально.

Тем не менее осознание, что находишься в зоне смертельного радиоактивного заражения, заставляло нервничать и продвигаться быстрее. В соседнем помещении, намного большего размера, уставленном железными бочками, счётчик Гейгера заткнулся и показал ноль. Димон с пародоксальным облегчением выключил его и спрятал в разгрузку:

— Всё, полный зашкал!

У Ивана фонарик замигал в стробоскопном режиме.

— Сербов, нашёл время играться! — напустилась на него Вострикова.

— Я не при делах…

У самой Ольги фонарь мигнул, переключился в режим «СОС», потом тоже в стробоскоп, потом в минимальный и далее по кругу.

— А сама играешься! — осклабился Иван, чей фонарь вроде как успокоился.

Но ненадолго. Все четыре фонаря принялись произвольно менять режимы по кругу, превратив склад с неизвестными бочками в подобие уровня хоррор игры, то погружая на мгновения зал в полную темноту, то заливая его ярким светом.

— Скоро останемся без света! — до Никиты дошло, что происходит. — В фонариках контроллеры тоже на микросхемах, простых, но и им хана!

— Долбанный прогресс! — выругался Сербов. — Уж и фонари нельзя было попроще сделать!

— Пока хоть что-то видно, ищем фальшфейеры! — призвал Никита. — В жилетах разгрузки должно быть хотя бы по одному, я видел, когда нам их выдавали. Красные палочки! Световые шашки, как в фильмах, только меньше.

Фонари меняли режимы всё медленнее, заполняя паузы темнотой для Ника и Ольги, уже не чёрной, а тоже расцвеченной калейдоскопическими вспышками, вызванными попаданием тяжёлых частиц излучения в клетки сетчатки глаза. Намного более чувствительные органы зрения Ивана и Димона уже какое-то время рябили даже при свете, без оного вовсе выдавая дезориентирующие картины галактического великолепия, достойные быть запечатлёнными на самых красивых фото телескопа Хаббл.

Последний из фонарей погас и не включился снова. Теперь ничто не мешало подросткам погрузиться в буйство цветов галлюцинирования, вызванного повреждением палочек и колбочек в глазном дне.

Вострикова ничего не искала, она намертво сжала рукоятку и цевьё укороченного Калашникова, целя перед собой в трёхмерные фантасмагорические калейдоскопы. Ей с нарастающей силой казалось, что кто-то приближается, приближается и вот-вот схватит огромной пастью прямо за лицо. Она бы уже начала стрелять, если бы не памятование о друзьях, которые вполне могут попасть под огонь.

— Нашёл! — раздался победный голос Ивана, он кричал словно в лесу, ему казалось, что друзей унесло хороводами цветных галактик на другую сторону космоса. — Как её зажечь?

— Дёрни за ниточку! — ответил тоже излишне громко Димон. — Чёрт!

— Что случилось?

— У моей нет ниточки… Ой! Я уронил шашку.

— Балбес! Ты и ниточку оторвал наверное! — выкрикнула Вострикова, на ощупь положив палец на предохранитель.

— А ты хоть что-то нашла у себя с ниточкой? Не спеши дёргать, убедись, что это именно шашка, — засмеялся Иван.

— Ну ты неисправимый урод!

— Её надо чиркать, а не дёргать, — воскликнул Никита, и пространство между подростками, сразу сжавшееся с межгалактического до шагового, залил яркий красноватый свет, слепящая звезда, плюющаяся настоящими искрами, на которую сразу и больно было смотреть, но так радостно!

В розовом свете стало видно, что Ольга стоит, целясь почти в голову Ивану, а рядом с ней, сзади, высотой до потолка щурится на свет бессмысленными чёрными глазами нереально огромное лицо. Настоящее! С бледной кожей, грязноватой в порах, тремя складками на лбу, морщащимися словно в раздумьях, с огромным влажным языком, облизнувшим синеватые губы, расходящиеся в нереально широкой улыбке, обнажая всё новые и новые десятки острых зубов, торчащих друг за другом неровными рядами. Язык потянулся к спине Востриковой.

— Там что-то есть? — спросила Ольга с замиранием, увидев обезумевшие в изумлении лица ребят.

Одновременно они кивнули, палец девушки опустил предохранитель, она рывком развернулась назад.

Глава 4

— Хорошо всё-таки, что мы не согласились тогда на предложение импозантного престарелого упыря. — Крайнов щурился на солнышко, потягивая свой любимый коктейль «Вечер в Каннах». Причём, это здесь, собственно, в Каннах, на французском берегу Средиземного моря, одноимённый коктейль был его любимым. На Мальте, где они были пару недель назад, его любимым напитком был газированный «Мальтийский рассвет».

— Какого упыря? — лениво спросил Иван, переворачиваясь со спины на живот. Он беспокоился, что загар слишком медленно ложится на бледноватую кожу вампира.

— Ну Мастера!

— Ааа, мастера-ломастера. Интересно, как он?

— Надеюсь, сгорел в лучах полуденного солнца! — Вострикова только что подошла, разбрызгивая вокруг капли солёной воды. — А почему вы его вспомнили?

— Радуемся, что не приняли роскошного предложения стать коммандосами у него на побегушках, — ответил Димон Ольге и прошептал уголком рта в сторону Ивана: — Сейчас будет выжимать...

Сербов тут же провернулся обратно на спину, так что шезлонг из альпийского дуба скрипнул. Оба друга поправили тёмные очки.

Вострикова обеими руками взялась за чашечки купальника и крепко сжала груди. С купальника полилась вода. Подержав так немного, девушка отпустила купальник, и грудь, качнувшись, вернулась на место.

— И почему Аля с Галей никогда не выжимают? — грустно пробормотал Сербов.

— Потому что у нас купальники из другой ткани! — Логинова плеснула на Ивана маленькую пригоршню воды, которую с таким трудом, на цыпочках, принесла от моря. — Охладись!

Иван с криком вскочил, за ним сразу последовал Димка, которого облила Грация. Она не стала мелочиться, а зачерпнула серебряным ведёрком для льда. Кубики льда щедро прилагались!

Сзади подкрался Никита и плеснул водой на Вострикову из двух ласт.

— Ах! — Ольга подняла от неожиданности плечи. Вся попавшая на неё вода досталась верху бикини с таким трудом отжатому.

Когда Ник с Востриковой вернулись, вдоволь набегавшись по пляжу и подравшись ластами, Крайнов упрямо продолжил развивать не дававшую ему покоя интригующую мысль:

— Если бы приняли тогда предложение Мастера, представьте себе, чтобы мы сейчас делали?

— Тоже самое, только ночью? — попробовала угадать Алина.

— Мрачно бы загорали под светом луны, — усмехнулся Ник.

— В мире победивших вампиров, — добавил Иван.

— Постойте, а разве бы Галина не применила свою чудесную кровь, чтобы даровать нам возможность быть носферату, но без побочек?

— Всех, кроме Али и Димы обратил бы своим слюнявым укусом Мастер, и я бы ничем не могла помочь.

— К тому же мы так до сих пор и не знаем, насколько в этом заслуга радиации на Лиственнице. — Никита начал смешивать себе и Ольге цитрусовый фреш с газировкой. — Ведь Димон перестал бояться солнца ровно когда перестал фонить, как кусок чернобыльского... ммм..., чернозёма.

— Тогда половине нашей команды пришлось бы днём прятаться в подвалах и спать в гробах. Это так уныло! — Алина подвинула тонкие завязочки шоколадного купальника, такого же, как у Грации, чтобы не оставалось бледных линий.

— А знаете, кого из героев мультиков мы напоминаем? — спросила Вострикова.

— Черепашек-ниндзя? — засмеялся Димон.

— Ну почти, — Ольга поблагодарила Ника за коктейль и, прищурившись на бликующие лазурные волны, сказала: — Олафа, снеговика, из Холодного сердца.

— Стой! Я продолжу, — Крайнов поднял руку, как на уроке. — А Грация — это Эльза?

— Браво!

— Которая наколдовала, чтобы снеговичок не таял даже летом! Как Галина, которая сделала так, чтобы мы не полыхали на солнце!

— Если Грация — Эльза, можно я буду Анной? — спросила шутливо Логинова.

— Ну, а кем же тебе ещё быть!

— Надо пересмотреть этот мульт, — заметил Димка.

— Мы с тобой! — засмеялись девчонки.

Из моря выбрался незнакомец — высокий спортивный брюнет в красных плавках шортами, взрослый. И как ни в чём ни бывало направился к компании, что было странно, учитывая, что пляж виллы «Монблан» закрыт от посторонних. По морю он приплыл что ли, обогнув мыс? Или спрыгнул со скалы с другой стороны?

Незнакомец устроился на соседнем шезлонге, сосредоточенное лицо его с пронзительно голубыми глазами расслабилось, он шумно и с облегчением выдохнул: — Хорошо у вас! — и принялся с неподдельным наслаждением загорать, что выражалось в расползающейся улыбке под огромными чёрными очками, фасоном напоминающими лыжные.

Где он очки взял? Из мокрых плавок достал? И, кстати, говорит-то он по-русски!

— Да, неплохо, — чуть не по слогам протянул Иван, — пребывая в таком же замешательстве, как и его друзья. — А вы кто?

— Я — Голод. А вы?

Странное, вызывающее беспокоящие воспоминания имя. Но удивительнее, что его обладатель, столь нагло выпершийся на частный пляж, не узнал подростков, которых теперь знал весь мир. Причём мир не просто знал компанию друзей, победивших планетарное зло, но и любил их до истерии. Кинозвёзды плакали от зависти, президенты мечтали пожать руки, а главы самых старинных и влиятельных вампирских кланов, становились шёлковыми и подписывали кровью грамоты, привозимые шестёркой неуязвимых героев... А тут какой-то крендель вылез из воды!

— Давайте мы позовём кого-нибудь, господин Голод, кто поможет вам найти свою одежду, остальные вещи. Вы, наверное, потерялись? С вами ничего не случилось? — Крайнов после обретённой славы старался вести себя добро и вежливо со всеми. «Никогда не стану таким гавнюком, как большинство знаменитостей! Пусть учатся у меня, как быть настоящим героем!» - Вы знаете, где ваша гостиница?

Мужчина рассмеялся, а Вострикова, сказав Нику на ухо: «Позову охрану», направилась в сторону дорожки, ведущей к цветущей аллее.

— А вы, похоже, знаете, где ваша? — спросил странный гость, резко оборвав нездоровый смех.

Алина придержала Грацию, ведь всенародные любимцы не убивают случайных незнакомцев на пляже, даже если те нарываются.

— Здесь наша гостиница, — сказала Логинова. — А вы всё-таки расскажите, кто вы и откуда, чтобы мы могли помочь.

— Здесь! — визитёр восторженно воздел палец к небу, подчёркивая это слово. — Здесь. — сказал он уже спокойнее. — Почему-то я один могу вспоминать, что здесь! А у вас такая замечательная иллюзия, дружеская, мне не хочется вас покидать. У остальных тоже есть приятные мирки (а есть и неприятные), но они там одни, а всё вокруг не живое, блеклое, и все, с кем они общаются в своих идеальных мирах — призраки.

Подростки внимали этому бреду с нарастающим ужасом, фразы незнакомца, хоть и казались бессмыслицей, но почему-то несли в себе тревогу, которая падала в ум тяжкими камнями с каждым словом. Мужчину хотелось немедленно заткнуть, но перед этим дослушать до конца!

— Вас шестеро и мир такой яркий, похож на настоящий, я чувствую, что тоже здесь смогу забыться, забыть о голоде. Разрешите мне побыть ещё немного с вами?

— Ещё чего! — сказала, Вострикова, вернувшаяся с двумя охранниками — забавными на первый взгляд дядечками, с усами, в шортах бермудах и гавайских рубашках, под которыми бугрились мышцы и топорщились кобуры с пистолетами.

Бодигарды подошли к незнакомцу и положили ему руки на голые плечи, словно собираясь сделать массаж.

— Это то, что ожидаете вы, — прокомментировал незнакомец, — а вот, что ожидаю я.

Он отмахнулся, небрежно, и охранники прямо на глазах у всех задрожали, как мираж, стали полупрозрачными и вовсе растаяли, словно не было только что прямо тут двух накачанных мужчин.

Стоявший Никита сел и отхлебнул рывком коктейля. Иван, наоборот, вскочил. Ольга застыла, разинув рот. Грация сбросила с локтя руку Али и схватив визитёра за запястье, второй рукой подняла ему верхнюю губу.

Заострённые больше обычного клыки, у людей такие редко бывают. Незнакомец криво улыбнулся и поцеловал пальцы Галины, которые та отдёрнула.

— Здесь появились люди, — сказал он. — Не кровососы, как вы и я. Хочу есть. Надо поесть пока они ещё люди.

И исчез, не медленно и не быстро: просто растворился, как телохранители до этого.

Сначала все онемели и какое-то время таращились на пустоту вместо визитёра. Потом Грация осторожно пощупала шезлонг, словно чужак мог всё ещё находится здесь, просто став невидимым. И тут друзей прорвало:

— Вы это тоже видели?! — кричали наперебой Димка и Иван.

— Что это было? Куда он делся? Кто это? — сыпали вопросами Алина и Ольга.

Никита по-прежнему молчал, с лицом смятым мучительными раздумьями, Грация что-то бормотала себе под нос.

— Он вампир, уверена, но я его не чувствовала! Этого не может быть!

— А то, что он под солнцем, как ни в чём ни бывало? Как мы! Это может быть? — наконец заговорил Никита. — Но меня другое терзает: то, как он себя назвал. Голод. Никому ничего в этом имени не послышалось знакомого?

Галдёж стих. Друзья согласились, что это странное прозвище им очень знакомо. Но откуда?

— И почему ты полезла ему в рот? — спросила Аля. — Иди руку мой!

— Его фокус с растворением охранников, мне показалось, что это похоже на морок, который могут наводить бессмертные, посвятившие много лет развитию своих гипнотических способностей. С той разницей, что мы не заметили помутнения рассудка, которое обычно сопровождает вмешательство в сознание. Либо мы до сих пор под мороком, поэтому нет разрыва в восприятии, эффекта пробуждения или отрезвления. Он мог и запах своей крови сделать для нас человеческим.

— И что теперь с охранниками? — спросил Ник. — Приятные дядечки, которых никогда не было, или их теперь объявлять в розыск?

— Если они настоящие, то должны быть где-то поблизости, — ответила Галина. — Лежат в отключке. Давайте поищем.

Друзья быстро обыскали небольшой пляж, примыкающие к нему заросли лавра и россыпь валунов у скалы. Никого. Когда всей обеспокоенной компанией вышли на аллею, ведущую от берега через парк к вилле, заметили прогуливающихся на дальних дорожках охранников. Подозвали их.

Те самые усатые дядечки в ненавязчивых свободных рубашках, прикрывающих рации и оружие, были готовы ответить на любые вопросы. Нет, на пляже они сегодня не были, никого постороннего не видели. Допытываться: «А не исчезали ли вы полчаса назад», подростки не стали. Озадаченные они не стали возвращаться на пляж, а присели в садовой беседке, живописно оплетённой плющом и окружённой продуманно полудикими зарослями цветущей сирени.

— А у нас сирень в мае цветёт, — ностальгически заметил Димон и вдохнул полной грудью напоённый ароматом воздух. — А здесь, оказывается и в… — Он замялся.

— Сентябрь сейчас, разиня! — сказала Вострикова.

— В августе, — одновременно с ней механически подсказала Алина.

— Октябрь, — уверенно выдал Никита, — и тут же, уже не так твёрдо, глядя на Ольгу и Логинову, добавил, — ну здесь же тепло в октябре?

Вострикова, Аля и Ник, растерянно посмотрели друг на друга, а потом вопросительно на своих друзей.

— Я без понятия, если честно, — ответил Иван, — был, уверен, что сейчас лето.

— Я к вашим сезонам даже не пыталась привыкнуть, — пожала плечами Грация и лицо её начало вытягиваться синхронно с крепнущим пониманием.

— Что случилось? — тревожно спросила Логинова, наблюдая за близнецом.

— Это же очень странно, что вы не можете договориться, какой сейчас месяц? Или это норма?

— Вообще-то нет. Но мы можем просто глянуть на телефонах.

— Только читаем вслух одновременно на счёт три. — Королева протянула руку за смартфоном, которым успела обзавестись и научиться пользоваться. Это была ультратонкая модель, оправленная в искусно выполненный из серебра чехол-бампер.

— Я свой на пляже забыл, — сказал Иван, — в плавках кармана нет.

— Балда! У нас в купальниках тоже, но телефоны мы притащили в руках. Пошли на пляж.

— Да я сам сбегаю, тут сто метров.

— Больше не ходим по отдельности, — строго сказала, даже приказала Грация, — пока не выясним, что происходит.

— И это не я, а вы все балды, — разглагольствовал по дороге Сербов. — Смартфоны — зло! Чем реже берёшь его в руки, тем ум крепче. Совсем мозги поплавили своими смартами, не можете дату вспомнить.

— Ты тоже, — напомнил Димон и передразнил: «Не знаю какой месяц, но лето!» — Очень точно!

Когда Иван откопал телефон из песка, друзья на «раз-два-три» глянули даты:

— Июль! — выкрикнул Иван.

- Багрянец? — удивлённо прочитал Димон.

— Багрянец, — подтвердила Грация.

— Сентябрь, — с нажимом, словно желая переспорить сказала Вострикова.

— Август, — сказала Алина.

— Октябрь, — закончил Никита.

Они выложили телефоны, которые разными шрифтами и цветами на фоне разных обоев, что, впрочем, не удивительно, показывали разные месяцы, что было уже поразительно. Особенно два «14-го Багрянца».

— Что за бред? — озвучила Алина общую мысль. — При чём тут «багрянец»?

— В моём мире сейчас, как мне думается, уже середина багрянца, месяца, предшествующего пеклу, — с ноткой грусти ответила королева.

— Мы у тебя в мире?

— Сомневаюсь, думаю, мы вообще в нигде.

— Объясни.

— Обязательно, но прежде, чем выскажу предположение, давайте ещё подумаем, что странного, такого же нелогичного, как месяцы на смартах и в воспоминаниях, мы замечаем сейчас вокруг себя.

— Я замечаю! — взвилась Вострикова. — Чёртовы купальники! Какой не надену, чашечки оказываются с поролоном! Мне уже надоело их выжимать...

— Нам не надоело! — крикнули трое парней хором и засмеялись.

Ольга, скользнув по эротоманам презрительным взглядом, продолжила:

— Причём, точно помню, что покупаю каждый раз нормальные модели, как у вас!.. Почти, как у вас. Не такие развратные.

Взгляды переместились на близнецов, которые красовались в одинаковых благородно-коричневых бикини, производители которых сэкономили не только на количестве ткани, но и на её толщине. Пусть сзади плавки не были верёвочками, а всё же треугольниками, но с настолько возмутительно заниженными талиями, что в любом положении создавали впечатление приспущенных. Верх же купальников был просто мал и тонок, описывать его — всё равно, что описывать груди Алины и Галины.

— Это всё она! — близнецы ткнули друг на друга и тут же возмущённо ахнули, уперев руки в голые бока, с тесёмочками плавок на середине бёдер.

— Я выбирала нам купальники одинаковые, да, похожие на эти, но поприличнее, больше ткани точно было и сзади, и спереди, не настолько облипающая. Но она, — Логинова показала на Грацию, — где-то взяла это, а мои я не могу найти.

— Зачем бы мне было где-то брать это? — тиран смеялась.

— Ну ты же королева проклятых, леди инфернальность, — Алина говорила без издёвки, наоборот, с уважением, пусть и капельку гротескным, — привыкла рубить головы мечом, решила продолжать сносить их купальником. Ну все тёмные воительницы выглядят сексапильнее среднего. Кстати, одежду ты нам в гардероб тоже подкладываешь вызывающую, давно тебе хотела сказать...

— Я ношу купальники, которые покупаешь ты, — отрезала Грация, — одежду мы всю выбирали вместе. — Но можем больше не спорить, это всё их вина, — Галина направила обвиняющий перст на Димона, Ивана и Ника.

— Да мы ничего не делали с вашей одеждой! — возмутились те искренне.

— Зачем? Вы одеваетесь и так смелее наших фантазий! — Сербов показал большой палец вверх. — Большего желать будет уж совсем неприлично.

— К тому же толчёмся большую часть времени на пляжах, — добавил многозначительно Крайнов.

— Да, да, мы вас одетыми реже видим, чем в купальниках, — заключил Никита, — и уж точно не нашёптываем носить этот разврат. Если честно, я взгляд не знаю, куда девать, когда вы передо мною стоите.

Алина ахнула и прикрылась руками.

— Никита заработает косоглазие! — засмеялась недобро Вострикова. — Правым он будет смотреть на груди Алины, а левым на попу Галины!

— А средним, как ты выжимаешь свои большие... как их, — Иван прищёлкнул пальцами, якобы вспоминая, — блюдца купальника!

— Неужели их надо каждый раз так яростно жамкать? — Никита изобразил растопыренными пальцами пародию на хватательные движения Ольги.

— Чашечки, а не блюдца! Поролон такой мокрый и тяжёлый, если его не выжать! — вспыхнула Вострикова. — Очень неприятно, знаешь ли, чувствовать холод и сырость своими... своей кожей.

— Замолчите! — крикнула весело Грация. — Не хватало нам ещё поссориться в иллюзии. Мы тоже кое в чём виноваты перед мальчишками.

— В чём же? — Логинова так и стояла, подобная испуганной нимфе, прикрывая одной рукой грудь, а второй треугольник плавок.

— Посмотри, какие ребята накачанные и смазливые, волосы художественно выгорели, да и вообще, причёски постоянно отличные, словно только что от королевского парикмахера.

— Да, мы качаемся просто и стрижёмся вовремя, — Иван напряг и без того рельефные кубики пресса и подёргал поочерёдно грудными мышцами, достойными статуи Геркулеса.

Димон и Ник выпендриваться атлетическими мускулатурами не стали, только скромно опустили глазки, тайно полюбовавшись на собственные бугристые торсы.

— Когда же ты последний раз стригся? — недоверчиво спросила Ольга.

— Как вы качаетесь мы видели: сидите рядом с гантелями и анекдоты травите, — заметила Логинова, опустив наконец руки, от возмущения.

— Мы, девчонки, — подытожила Грация, — желаем видеть наших друзей мальчишек такими, — она махнула в сторону мускулистой троицы с модельными мелированными стрижками. — А они нас хотят видеть такими, — провела руками по собственной фигуре воительницы из японской видеоигры. — Давайте признаем, что буфера у нас полгода назад, когда мы скромно воевали с чудовищами, были, пожалуй, меньше.

Алина снова прикрылась и прикрикнула на парней:

— А ну не пяльтесь!

Те послушно уставились на море.

— Я улавливаю твою мысль, мне часто кажется, что мы живём словно в райском сне. Причём, в буквальном смысле. Вот посмотрите, какие цвета у волн и неба, словно в старом французском фильме.

— Мы же во Франции, — сказала Ольга. — Но ты прав, я тоже время от времени чувствую. Четыре месяца назад, когда мы расправились с вампирами, началась какая-то сказочная жизнь: мы герои, знаменитости и всё такое. Тусуемся на лучших пляжах мира, но всё время вшестером почему-то, а все остальные мелькают какие-то поверхностные, даже плоские, быстро оставляют нас одних. Но каждый раз, когда я об этом задумывалась: отвлекалась, забывала.

На пляж из лавровой аллеи вышли два официанта, катившие перед собой по двухъярусной тележке, уставленными сияющими нержавейкой и серебром колпаками, под которыми томились исходя ароматными парами только приготовленные блюда.

— Время обеда! — воскликнул Иван, потирая руки.

— Ой, я так проголодался! — Димон сглотнул слюну, предвкушая яства от повара, знаменитого среди ресторанных завсегдатаев Канн.

— Голод! — с тревожным нажимом произнесла Вострикова. — Мы начали забывать о мистере Голоде! А это было едва час назад! Что я вам говорила?

— О чём? — не поняла Алина. — Она смотрела, как официанты, буксуя колёсиками в белом песке, пробираются к пляжной беседке.

— Ты купальника своего эротического уже не стесняешься? — Ольга махнула рукой перед лицом подруги и, когда та непонимающе уставилась на неё, щёлкнула, натянув и отпустив, резинкой Алиных трусиков.

— Ты что делаешь? — засмеялась Логинова и в ответ повторила этот же фокус с резинкой плавок Востриковой.

— Ну вы видели? — восхищённо спросил Сербов, толкнув в накачанные плечи Никиту и Димку.

— А то!

Вострикова, уперев руки в крутые бёдра, решительно расставив длинные ноги в воинственной стойке, встала между ребятами и появляющимся из-под салфеток и блестящих крышек обедом.

— Эй, очнитесь! Мы только что обсуждали что-то очень важное!

— Что? — хором спросили друзья.

— Я уже не знаю! Но у меня сильное дежа-вю, что мы забывали и не раз что-то важное. Что-то касающееся только нас или, наоборот, всего остального.

— Голод! — снова повторил Никита. — Это слово меня смутно беспокоит, как будто, повторяя его, могу что-то важное вспомнить.

— Ну да, мы есть хотим! — Крайнов попытался обойти Вострикову, но та расставила и руки, словно воспитатель, ловящий детей.

— Никто никуда не идёт, пока мы не вспомним! — заявила она решительно и пнула коленкой Димона. — А ну стой на месте! Грация, ну помоги! Мне сейчас вспоминается: ты одна понимала, что происходит.

— Иллюзия! — воскликнула тиран, словно очнувшись от дрёмы. — Я хотела сказать, что мы находимся в иллюзии! Но тот, кто создаёт её для нас, когда чувствует, что мы начинаем понимать это, отвлекает и туманит разум. Заметьте, что официанты вышли в аккурат, когда мы обсуждали доказательства фальшивого мира вокруг. И тут же на мозги какой-то туман навалился.

Один из официантов подозрительно оглянулся через плечо, смерив подростков долгим тёмным взглядом, что было совсем не похоже на профессиональное и корректное поведение работника лучшего заведения в городе.

— Мальчишки! Ну, расчехляйтесь, мы же несколько минут назад наши купальники обсуждали! — Грация приняла торжественно сценическую позу, которую иная модель с обложки считала бы вершиной своего мастерства.

— Вспомнил! — глядя на неё выпалил Иван!

— И я! — обрадовался Димон.

— Я тоже, — подтвердил Никита. — Даже удивительно: то, что мощнее всего туманит нам мозги, я о вашей красоте, девчонки, работает, как отличный стимулятор и защита от амнезии! Согласен, резко навалившаяся забывчивость, как у золотых рыбок, не случайно совпала с нашими попытками определиться, что не так с окружающим миром. И эти месяцы! — Ник посмотрел на телефон. — У меня теперь 14-е багрянца!

— Думаю, у всех тоже, — Грация заглянула через плечо в экран Алины.

— Ага, — кивнула Ольга.

— Какого чёрта тут творится, кто-нибудь объяснит? — Иван, не веря глазам, уставился на чуждую дату в собственном смарте.

— Всё вокруг нас либо полностью фальшивое, либо частично, — заявила тиран. — Мы находимся во власти сильнейшей иллюзии, о таком я слышала только в сказках, в не слишком правдоподобных преданиях. То, что поддерживает её, только что попыталось отвлечь нас обедом и произвело поправку детали, на которой мы акцентировались — разные месяцы, выбрав дату из моего мира, поскольку только она совпала на двух телефонах.

— Да я первый раз слышу о каком-то багрянце! — возмутился Димон.

— У нас с тобой особая связь, — улыбнулась королева лукаво, — которую ты сам попросил в момент обращения. Жалеешь?

— Ни секунды!

— Но кто это делает?

— Как нам отсюда выбраться?

— Зачем? — Посыпались вопросы, как будто Галина могла на них ответить.

— Зачем нам отсюда выбираться? — удивилась королева.

— Нет. Зачем он это делает? — уточнил Иван.

— Фуф, а то я подумала, что мы ещё будем спорить, а не остаться ли нам здесь навечно.

— А что, — заметила Вострикова, обвиняюще поглядывая на мальчишек, — жизнь-то райская: Ницца, ресторанная еда, пляж, развратные купальники… Кто-то мог бы и согласиться.

— Да ни за что! — горячо возразил Иван.

— Свобода или жизнь! — поднял кулак кверху Димон с такой драматичной миной, что друзья прыснули. — Эй, я серьёзно!

— Насчёт жизни, — продолжила Грация. — Могу предположить, что нас держат во сне вовсе не для нашего удовольствия. А, например, как пленников. Или ещё хуже, как запас еды.

— Не пугай нас! — взмолилась Алина.

— Лучше напугать и спасти, чем наоборот. Помню одну из сказок моего мира. О джине, который исполнял любые желания для всех, кто к нему приходил. И люди, и даже вампиры, тянулись к нему бесконечной чередой, и какое-то время он никому не отказывал. Но потом стал принимать только по одному просителю в день, и перед его дворцом образовалась длиннющая очередь. А один юноша, которому надо было срочно спасать возлюбленную от смертельной болезни, оказавшись в хвосте, подсчитал, что попадёт к исполнителю желаний только через пять лет. И, поскольку никто не хотел пропускать его вперёд, решил явиться к джину ночью, чтобы, когда тот проснётся, первым загадать желание. Естественно, что незваному гостю за вторжение грозила смерть, но он решил рискнуть…

— Эта сказка имеет отношение к делу, — перебила Аля, — или ты уже забыла о чём мы и просто травишь байку?

— Не перебивай, сейчас ты всё поймёшь! — сердито ответила тиран и продолжила. — Он заблудился во дворце и попал в обширные подвалы, где было холодно и темно, тут же, у входа он споткнулся о что-то, или скорее кого-то, лежащего на полу и упал тоже на чьё-то тело.

— А сказка-то страшная, — заметил Димон.

— Когда юноша поднялся и зажёг свечу, он увидел, что пол огромного зала плотно устлан крепко спящими людьми, которые не просыпались, даже когда он пытался их разбудить.

— Да он по ним катался и прыгал, когда только вошёл! — гыгыкнул Иван.

— Но тут появился опечаленный джин и сказал: «Загадывай своё желание…»

— О как!

— …но поскольку ты припёрся без очереди и приглашения, перед исполнением, я скажу тебе, кто эти тысячи и тысячи людей. Они спят и видят свои самые лучшие мечты, а я их потихоньку ем. Но не беспокойся, твоя очередь настанет через двести лет, так много желающих накопилось в моём дворце. Я и по одному в день стал принимать, только потому что закончилось свободное место во всех подвалах и кладовых, даже на чердаке и в спальнях для гостей.

— Что же они все такие идиоты, пёрлись к джинну без гарантий и отзывов? — спросила ехидно Вострикова.

— Ну я же вкратце пересказала! В пропущенном вступлении идёт речь о людях, которые путешествуют по всему миру, разнося славу о всемогущем исполнителе желаний, демонстрируя богатства и мистические дары, которыми их осыпал джин. В этом и состоит главная мораль легенды: всегда есть те, кто хочет вернуться в иллюзию и даже готовы ради неё быть съеденными потом, и уж тем более готовы привести на смерть ради мгновений фальшивого счастья хоть всё человечество. Джин отпускал таких уродов на все четыре стороны с заданием сеять ложь, обещая, что, если они хорошо поработают, то смогут вернуться и снова погрузятся в сладкие дрёмы.

— Кстати, о сладком, — заметил Никита, — смотрите, что официанты на стол выставили. А я и не заметил, когда грузовик подъехал.

Посреди таинственно раздавшего вширь за последние минуты стола, возвышался торт достойный свадьбы монархов: бело-розовый кремовый обворожительный монстр — произведение искусства, барон гастрономической распущенности — пятиярусный, украшенный в стиле барокко бисквит, высотой метра в полтора и такой же ширины.

— Упасть и не встать! — прошептала Алина.

— А может быть попробуем? — робко спросила Вострикова, сначала осторожно глянув через плечо, теперь она поворачивалась к столу полностью. — Эй, вы чего тормозите? — Ольга сделала шаг. — За столом всё обсудим!

Грация метнулась к блондинке и зацепила за тесёмку лифа указательным пальцем, так что та натянулась подобно вожжам:

— Одно неверное движение и будешь ловить свои поролоновые чашечки руками!

— Вострикова, беги! — завопил Иван. — Чтобы есть торт, купальник не нужен!

Ольга застыла, как под дулом пистолета:

— Всё, я в норме, можешь отпускать, только не щёлкни.

— Помнишь, что мы обсуждаем сейчас?

— Да, мы в иллюзии. Как только мы из неё выберемся, я закажу такой же торт, и мы будем его есть детскими лопатками.

Тиран медленно отпустила лямку и, положив руку на плечо Ольге, помогла ей развернуться спиной к искушению.

— Кстати, мы, кажется, не только не знамениты, но и не богаты в настоящем мире, — заметил с иронией Ник. — Обыкновенные школьники. Так что на этот торт ты будешь копить года два. Я тебе помогу и за год справимся.

— Вместе справимся за четыре месяца, — Алина подошла и приобняла подругу. — Один за всех и все за одного, — добавила она грустно. — Тут хорошо, но давайте скорее выбираться.

— Не соглашусь с Никитой, мы знамениты, — заявила Грация. — Вы что, не помните, когда примерно реальность стала сном?

— И когда же? После того, как мы победили Мастера? — Ник с трудом перевёл глаза от сияющего торта на девчонок и взгляд его снова прояснился.

— Думаю, гораздо позже, — предположила Логинова. — Всё было довольно мрачно и безнадёжно до атомного взрыва, а вот после начался настоящий праздник. Поэтому ставлю примерно на этот момент.

— Я тоже, — согласилась Галина. — И мистер Голод, не зря он такой занозой в голове крутится, что-то связанное с тем подземельем, где нас похитили… Но как они нас могли похитить?! — вскричала вдруг королева. — Я помню, что на меня напали сзади, когда мы пошли вниз по лестнице с Оскесовым, но детали как в тумане! Сейчас постараюсь вспомнить… — она стала расхаживать перед ребятами взад и вперёд, выбрасывая из-под под пяток возбуждённые кучки песка. — Набросили стальные сети, в точности, какие были у Лиги Острова. Но вы же, придя за мной, порвали в клочья горе-похитителей, а потом мы вместе истребили в подземельях ещё с сотню неудачников и больше никаких следов Лиги не было. Ничего, кроме этих сетей!

— Всё так, кроме одного, — возразил Ник, — вас пленили в лифте. Я хорошо помню, как мы отправились по кишкообразному тоннелю за вами и майором с Сапогом.

— Брр, — Вострикову передёрнуло, — такое не забудешь!

Алина и Иван подтвердили, что помнят лифт и тоннель, Крайнов сказал, что не уверен, словно у него двоятся воспоминания.

— Вот и определили примерный момент замещения реальности иллюзией, — Грация, остановившаяся на минутку, снова продолжила вышагивать.

— Хватит мельтешить! — Алина поймала за руку близнеца. — Получается, мы так и не выбрались из подземелий Лиственницы? Проклятые подземелья! Я уже полгода радуюсь тому, что ниже винного погреба во дворце не спускаюсь, а на самом деле заперта где-то на минус пятом уровне!

— На минус десятом, — поправила Ольга, — там мы вас нашли опутанных сетями, как коконами и почему-то... раздетых. А у нас есть дворец с винным погребом?

— Нет, это образно. И я же просила не напоминать больше об этой детали нашего спасения! — Взмолилась покрасневшая Логинова.

— Теперь можно! — уверенно заявил Иван. — Ведь этого на самом деле не было. Девчонки, вы были похожи на принцесс, пленённых драконами с иллюстраций Виттора Себастьяна: много красоты и ни капли пошлости!

Логинова сделал решительный шаг к Ивану и чмокнула его в щёку, потом, отстранившись, внимательно глянула в ошалевшие глаза и залепила звонкую пощёчину по другой щеке, не рассчитав сил и сбив потерявшего равновесие юношу с ног. Вставая с песка, он держался за ту сторону лица, которой достался поцелуй.

— А можно повторить, только в обратном порядке? — спросил Иван, глядя на Алину с вызовом.

— Можно, но только частично, — ответила Аля и быстро, стесняясь, поцеловала друга в горящий алым отпечаток собственной ладони. — Извини. — Она отступила и опустила глаза.

— Извинения не нужны! — засмеялся почти счастливый Иван. — Ели ты будешь меня всякий раз бить перед или после поцелуя: отлично, так тому и быть!

— Это мелодрама или молодёжная комедия? — спросила Галина. — Никак не разберусь в жанрах вашего искусства.

— Мелодрама, — ответил Крайнов.

— Комедия, — возразила Вострикова. — Учитывая ваши купальники, эротическая французская комедия. С каких это пор ты, Иван, в живописи разбираешься?

— Я не разбираюсь, это мне Димон давал комиксы почитать.

— Графические романы, — поправил Крайнов, — эпический цикл «Тёмный горизонт», мрачное фентези от Виттора Себастьяна. Алина, Галина, то, что Иван сказал, это не грубость и не лесть, это признание в возвышенной любви, под которым и я подписываюсь.

— Мы понимаем, поэтому она его не только ударила, — улыбнулась Грация.

Логинова кивнула, всё ещё не поднимая взгляда от взрытого песка под ногами.

— Из этой иллюзии даже не хочется выходить, — призналась она. — Но надо, обратно в кровь и гарь. Я хочу, чтобы всё было по-настоящему.

— Но мы настоящие! — вскричал Иван. — Пусть тут всё призрачно: это море и небо, чайки и пляж, даже ваши купальники призрачны... во всех смыслах, — не удержавшись хохотнул он и сразу отпрыгнул в сторону, но больше его избивать никто не стал. — Я клянусь, что буду вас помнить и такими тоже: странноватыми, и правда, как из фильма, но для меня всё равно реальными. — Он потрогал щёку. — И это тоже запомню, это настоящее, я так хочу. Давайте выбираться наконец-то!

— Давайте!!! — раздалось вдохновлённое многоголосье.

Все уставились на Грацию. А та пожала плечами.

Глава 5

Иван мерил шагами пляж уже несколько часов кряду. Его решительный силуэт сначала уменьшался, достигая пристани с двумя покачивающимися белыми яхтами, потом увеличивался, прошаркивал босиком мимо и через сто метров, упёршись в скалы, повторял траекторию заново. Девчонки поглядывали на протоптанную в песке канаву, а когда Сербов приближался, вяло пытались его остановить.

- Ваня, успокойся, сядь, отдохни, - попыталась Алина.

- Я спокоен и не устал, - огрызнулся парень. - Мне так лучше думается!

- О чём?

- Всё о том же: как удрать из этого проклятого миража! - он покосился на кладбищенские ворота, торчащие на фоне зелёных аллей, отделявших пляж от парка.

- Ты слишком буквально понимаешь выражения: выйти из иллюзии, - Галина сидела в позе лотоса между Алей и Олей и смотрела на закат, который радовал томительно красными и оранжевыми оттенками уже часа три. - Имеется ввиду не пешком.

- Медитацию мы уже пробовали, - не оглядывая ответил Ваня. - Посмотрите, что получилось! - он махнул рукой в сторону плавящегося над морем солнца и покинул зону комфортной беседы.

- Смотрим, - кивнула Ольга.

Обучить всех психотехникам остановки внутреннего диалога - это первое, что пришло на ум Грации. Буквально на пальцах, а если точнее, на купальниках, она объяснила парням, как это, не думать ни о чём.

- Иван, начинаешь. Отвернись и смотри на волны, постарайся проникнуться размеренностью и спокойствием моря. - Сербов подчинился польщённый, что его выбрали первопроходцем.

После небольшой паузы королева продолжила:

- Обрати внимание на дыхание, немного замедли его, постарайся вдыхать и выдыхать в такт с прибоем. Через две минуты ты повернёшься и будешь смотреть только на то, на что я разрешу. А пока наслаждайся размеренным бегом волн и гармонией своего дыхания с ними.

Галина говорила размеренным, но чувственным гипнотизирующим голосом, словно солистка лаунджевого трэка со сборника "Café del Mar". И, конечно, она не стесняясь применяла свой развитый вампирский -голос- одинаково пригодный для командования легионами и интимного принуждения подставить шею для укуса. Так что обучение шло быстро и успешно: Иван "поймал" редкое для своего неугомонного характера успокоение и с удивлением наслаждался гармонией ритма моря и собственных вдохов-выдохов.

- Когда развернёшься, оставляй внимание рассредоточенным ровно до тех пор, пока я не скажу, на чём его сфокусировать. Но фокус твой должен собраться настолько сильно и контрастно, чтобы не замечать ничего вокруг. Запомни, только то, что я разрешу, но ты должен отдаться созерцанию полностью.

Галина что-то шепнула на ухо Але, та удивлённо подняла брови, но кивнула. Повинуясь дальнейшим инструкциям, она села в художественную позу, вполоборота к морю, придав и так красивому лицу возвышенное выражение, с намёком на томность, с поиском горизонта во взгляде. Тиран показала большой палец вверх и Логинова улыбнулась краешком губ, закончив превращение в шедевр.

- Поворачивайся. Пройдись вниманием по верху и низу поля зрения, по правому и левому краю, теперь ты должен видеть всё, но не замечать ничего, - продолжила Грация с повелительным нажимом. Она удовлетворённо оценила расслабленное лицо Ивана, его глаза, смотрящие на всё сразу и в никуда одновременно. - А теперь смотри на Алину, словно больше никогда её не увидишь.

Взор Сербова без поисков сфокусировался на подруге, как объектив камеры, переведённой с дальнего на ближний план. Бесстрастность медленно сменилась на благоговение, чистое наслаждение красотой зажгло в зрачках тепло, которое задрожало слезами преклонения и заострившись стало смертной тоской.

- Хватит.

Алина перестала возвышенно позировать и улыбалась, поварачиваясь, но стоило ей увидеть выражение лица Ивана, как улыбка испуганно слетела с её губ, она отпрянула, прикрыв глаза ладонью, словно её ослепило сквозь ночь светом приближающегося локомотива.

А Иван всё смотрел, истекая как мёдом мукой, пока наконец не разлепил губы и произнёс хриплым, как со сна, голосом:

- Ты прекрасна, спору нет...

Он прокашлялся, но не продолжил.

- Отлично! - похвалила Грация. - Запомни состояние без мыслей, в котором ты пребывал от момента поворота до первого слова. Это было и чистое созерцание, и глубокая остановка внутреннего диалога. Это знание ты получил на всю жизнь, вызывай его чаще, не только в присутствии Алины, ведь достаточно красивого пейзажа, плывущего по реке осеннего листа, песка под ногами, да чего угодно, чтобы просто смотреть, не комментируя, не оценивая, не называя.

Следующим был Никита. Он ничего не мог с собой поделать, в предвкушении улыбаясь как идиот, когда повинуясь командам Галины, повернулся к морю. Он отлично понял психотехнику королевы: успокоить ум, повысить восприимчивость, а затем ошеломить. Его взаимные симпатии с Ольгой не были тайной для друзей, поэтому, по аналогии с обучением Сербова, Ник предвкушал созерцать Вострикову, впечатывая её образ пылающим клеймом юности в самое сердце.

Что-то долго Грация его "мурыжит" волнами и небом, а сзади слышатся шёпотки и осторожная беготня. Странно...

- Никита, будешь смотреть на море, пока не перестанешь о всякой фигне думать! - строго сказала тиран. - Я по затылку вижу, что ты не следуешь моим инструкциям, а просто ждёшь момента, когда тебе разрешат съесть глазами беззащитную Ольгу.

Все расхохотались и Никита тоже.

- Эй! Так нечестно, - попробовал оправдаться Ник. - У Ивана был сюрприз, ему легче!х

- Тебе тоже будет легко, просто прилежно выполняй мои инструкции.

Никита постарался быть прилежным, всё равно выбора нет: Грация заставит его остановить внутренний диалог, если потребуется, даже силой. И когда прозвучала команда повернуться, оставаясь полностью рассредоточенным, Никита сделал это, пребывая в невозмутимом состоянии, подсмотренном у моря.

- Сосредоточься на Алине и Ольге.

Невероятно, но Логинова вместе с Востриковой оказались, в кои то веки, одетыми!

В смысле, не в купальниках, а в полноценной одежде. И в какой! Никитин мозг словно раскололся надвое, и одна его половина улетела в прошлое, отсюда такое далёкое: в тот день, когда он явился на свидание к Але, но вовсе не свидание, и не с одной только Алей! Это было приглашение к более близкому знакомству, наверное, даже к дружбе, ведь на встречу Алина взяла свою единственную на тот момент настоящую подругу - Ольгу. Ночное старинное кладбище и девчонки одеты как вампиры... Как вампиры! Наряды и косметика, готические костюмы: чёрный кожаный и белый кружевной; губы вишнёвые и чёрные. Они тянутся к нему. В какой-то момент ему даже стало жутко!

Первый день дружбы с девчонками и последний день нормальной подростковой жизни.

Обо всём этом Никита не думал, будучи приведён королевой в особое состояние сознание, он это ощущал единой сокрушающей эмоцией, словно выпорхнул за пределы вселенной и как в фильме Интерстеллар завис над развёрткой мира в четвёртом измерении, способный видеть одновременно прошлое, настоящее и будущее. Глядя на девчонок, одетых сейчас в точности, как тогда, на кладбище, чувствовал, что момент быстротечен, как и остальные мгновения его жизни, но и вечен, как любое случившееся, что уже не изменить никогда.

Воздух сзади Али и Оли задрожал, появились огромные кованые ворота и две пирамиды с Вострикову высотой.

Девчонки обернулись, почувствовав движение воздуха, попятились, чуть не падая.

- Да ну нафиг! - выдохнула Алина.

- Кладбищенские ворота ты тоже купила на распродаже в Белграде? - шокировано спросила Ольга.

Ник почувствовал, что выкристаллизовшееся за минуту созерцания внутреннее безмолвие треснуло, готовое мгновенно рассыпаться, но он удержал его на грани, не позволяя интерпретировать происходящее. И прошёл мимо девчонок, потрогал ворота: слои облупившейся чёрной краски за сотни лет покрывшие чугун толстой неровной коркой. - Это те самые ворота, - произнёс он, выйдя из состояния внутренней тишины. - А где вы -здесь- эти костюмы взяли? - Ник всё ещё не мог оторвать изумлённого и восхищённого взгляда от Алины и Ольги. Как же он сейчас их любил! Не как парень девушек, а как трава любит солнце. И полюбил он их в первую же секунду, увидя тем вечером на кладбище: Алю в кожаных штанах и тугом корсете с пряжками, тонкую, но воинственно не хрупкую, а Ольгу в белом платье мёртвой невесты, живую и язвительно любопытную. Ответить на его вопрос поначалу никто не мог ввиду общего глубокого офигения по поводу появления из воздуха приметного куска кладбищенской ограды. Хотя уже пора было начинать привыкать к проявлениям иллюзорности окружающей недействительности. Не ворота первые на этом пляже нарушили законы реальности. Кстати, костюмы взялись примерно оттуда же. Только Грация провела сознательный манёвр, чтобы материализовать их. Пока Ник созерцал волны, тиран сказала подругам, что ей удалось недавно купить костюмы в точности, как были на них в тот памятный вечер, когда закрутилась роковая история. И сейчас настал подходящий момент, чтобы надеть их для Никиты, для нанесения его внутреннему диалогу сокрушительного нокаута. С лёгким недоверием, думая, а откуда Галина так хорошо знает, ладно, о наряде Али, но о готическом платье Ольги, девчонки понеслись к одной из беседок парка. Там на столике в хрустящих бумажных пакетах и правда лежала одежда: они могли бы поклясться, что не просто похожая, а та самая. Одевая платье поверх купальника, Ольга отметила рваную на змеиный язык этикетку с потёртой немецкой надписью, знакомую до ностальгической рези в сердце. Алина тоже обратила внимание на уникальную особенность корсета: перешитые пуговицы. Блеклые родные застёжки были срезаны в первый же день после покупки костюма в сэконде, чтобы пришить на их место старинные серебряные (скорее мельхиоровые, но хотелось верить в более благородный метал) пуговки. Вострикова и Логинова выразительно друг на друга глянули. Они, может быть, и не всё до конца поняли, но определённо догадались, что Грация эти костюмы сюда не положила и даже их не приобретала. Подруги решили пытать об этом Галину позже, а сейчас поспешили шокировать Никиту. Настоящими или иллюзорными нарядами - без разницы, главное, чтобы не растаяли в неподходящий момент. Ворота и костюмы развеяли последние сомнения: вокруг не более, чем сон. При должном старании им можно управлять... Но как из него выйти?! Грация настояла на продолжении обучения: - Мы все должны обучиться контролю над внутренним диалогом, как минимум! Это ключ к управлению иллюзиями в реальном мире... - Лолшто? - с кривой ухмылкой переспросил Иван. - Это слишком сложно, - отмахнулась от него Галина, - потом объясню. И ключ к буквальному управлению этим миражом. Нам нужен хоть какой-то ключ и мы найдём другие двери! Обучение Димона было до изящности простым. Тиран взяла его за руку, подвела к самой кромке прибоя и так они стояли вместе, дыша в унисон, ладонь в ладони, пока королева ни чмокнула его в щёку: - Ты молодец, - сказала она тихо и отпустила его руку, - сохрани тепло моей кожи в памяти своей. Грация отошла, а Крайнов остался стоять: ступни его ласкали язычки маленьких волн, а ладонь грела ладонь Галины, пожатие которой он теперь мог почувствовать в любой момент жизни. - Что ты оставила для нас? - с любопытством и предвкушением встретили тирана подруги. - Только для Ольги, а ты, Алина, уже умеешь! Помнишь, когда я тебя обучала вампирскому голосу, мы же начали с остановки внутреннего диалога? - Помню, но то тогда, а сейчас всё происходит так необычно и... - Романтично! - сладко пропела подсказку Вострикова. - Да! Я тоже хочу участвовать! Это как дружеское приключение, как мистическое испытание, пожалуйста! - Ладно, жадина, - благосклонно улыбнулась Грация. - Так будет даже лучше. Пойдёмте, - она поднялась с песка, увлекая за собой подруг. - Идём купаться! Словно три амазонки на закате, девчонки вошли в сияющие бирюзой и золотом волны. Парни смотрели им вслед, не пытаясь увязаться за компанию, как это часто бывало. Они словно видели сплочённый ковен ведьм, занятый проведением магического ритуала, и казалось кощунством нарушить хоть звуком, хоть жестом строгое торжество момента. Когда девчонки оказались по плечи в воде, а Вострикова только по ямочку под шеей, Грация игриво спросила: - Разденемся? - Нет! - Нет! - Тогда вперёд, пока земля не скроется из виду. Парни остались одни сидеть на берегу, каждый наедине с буйством ещё не утихших эмоций, но вместе, как трое в центре урагана, чувствуя дружеское молчание рядом. Девушки неспеша гребли за Грацией, от которой была только одна инструкция: "слушаем плеск". Когда они наконец оглянулись, то не увидели ничего, кроме воды. - Здесь водятся акулы? - спросила Алина, нервно поглядывая на волны. - Это же иллюзия, - ответила Галина, - здесь может водиться кто угодно, только нафантазируй как следует. - Ой! Боюсь тёмных глубин и своей фантазии! Как ты думаешь, далеко дно? - Логинова посмотрела вниз, в сгущающийся синим мрак. - Здесь нет дна, - категорически заявила тиран и, запрокинув подбородок, лягла на воду, лицом к сгущающему пастель небу. - Повторюсь: мы в иллюзии, существует только то, что мы видим. - Нет дна? - панически переспросила Алина. - Совсем. Внизу бессмысленная бесконечность. - Прекращайте! - потребовала Вострикова. - Мне тоже жутко такое представлять! - ...А мы болтаем над ней ножками, - продолжила как ни в чём ни бывало Грация. - А под нами километры воды, - нараспев, нервно подрагивающим голосом произнесла Алина, - а под нами бьют хвостами киты. - Да вы сговорились! - Расслабьтесь, лягте рядом со мной на волны, - приказала королева. - Расслабишься тут, - Вострикова всё же послушно опрокинулась на спину, повыше подняв подбородок. - Шшш, - мягко призвала к тишине Галина, - слушайте внимательно и постарайтесь не отвечать, просто понимайте и осознавайте, что я сейчас буду говорить. Пока мы плыли сюда я несколько раз поворачивала, и вы поворачивали за мной. И здесь мы не просто болтали о зияющей под нами бездне. Ольга на этих словах шумно и глубоко выдохнула, но промолчала. - Мы непрерывно крутились на месте. Даже я теперь не знаю в какой стороне пляж. А солнце, пока мы плыли, ушло за облака, посмотрите, как красиво. Девчонки повиновались, переведя взгляды с темнеющего зенита на пламенеющие над морем тучи всех оттенков оранжевого, красного, сиреневого и синего. - Безумно и прекрасно! Но я даже по солнцу не могу определить откуда мы явились, - Галина засмеялась счастливым и удивлённым смехом. - Уверена, что вы тоже. Можем выбрать направление примерно, чтобы закат оставался за спиной, и промазать на сотни лиг. Грация, не заметив, употребила меру расстояния своего мира. Она замолчала ненадолго, давая подругам осмотреться и проникнуться. - Сейчас бесконечность не только под и над, но и вокруг нас тоже. Мы зависли в центре собственной иллюзорной вселенной, здесь нет даже наших мальчишек, мы покинули их мир в буквальном смысле: когда ушли в прибой, а потом заплыли, так чтобы не видеть, а потом забыли дорогу, так чтобы не найти. Это в буквальном смысле, я сейчас говорю не метафорически. Снова молчание. Ощущение времени утратило смысл, оставив только секунды, которые перестали складываться в минуты. Волны покачивали девчонок в собственном непреходящем и неуходящем ритме. - Здесь есть только мы, а в этих глубинах водятся только наши чудовища: не киты, а левиафаны. Если о них думать, если их бояться они обязательно явятся, возможно, чтобы проглотить, сожрать нас теперь уже и буквально и метафорически. Грация засмеялась, глядя на испуганные лица подруг: - Это будет невероятно поучительно: если нас проглотят собственные страхи настоящими ртами, пережуют настоящими зубами! Только кто и чему сможет научиться во вселенной, творцов и единственных настоящих обитателей которой пожрали собственные чудища! Девчонок качнула высокая волна, плавно подняла, но быстро опустила вниз, так что в желудках похолодело. Они удивлённо заозирались, но увидели только приближающийся горой высокий вал воды. - Что это? - Аля и Оля, не выдержав удивления и накатывающей вместе с водой паники, забыли о просьбе помолчать. - Ваши страхи! - Галине, кажется, тоже было не по себе, но при этом и весело тоже! Троицу начало поднимать по крутому склону мрамором пенящейся волны со скоростью лифта в небоскрёбе, так что приходилось грести изо всех сил, успевая вверх, вверх, чтобы не захлебнуться... С вершины пятидесятиметрового цунами открылся головокружительный вид на бескрайнее море и того, кто его взволновал. Исполинская спина, чёрная в белых наростах живых и мёртвых полипов, сияя в закате сходящими с неё реками воды, дугой погружалась в пучины. Над водой показался хвост достойный кита, который пусть не держит Землю, но вполне способен быть опорой среднего острова. Обрушились сотни водопадов, так что даже с расстояния в километр, наблюдающие за явлением Левиафана девчонки, перестали слышать собственные крики ужаса (Аля, Оля) и восторга (Галина). Перед тем, как скрыться, хвост грузно ударил, подняв утёсы брызг до низких туч и новую волну - мать той, с которой сейчас вниз с визгами скользили трое. Сквозь бурю хаоса раздался -голос- Грации, который проник прямо в головы Востриковой и Логиновой, прогремев мозголомной болью: - Спасение в абсолютной собранности и бритвенной остроте внимания! Видеть и чувствовать каждую волну большую и самую малую! Остальное тело сделает само. Визг сошёл на нет законченной нотой. Трое скользили с горба уходящей волны к подножию ревущего бурунами горного хребта. Его шипящая шапка снежной пены медленно закручивалась в затмевающей небо выси, начиная обрушиваться вниз миллионами тонн, которых бы хватило наполнить своё море. Ногами вперёд, словно с головокружительной горки, падая в ущелье между двумя гигантскими волнами девчонки набирали скорость пока вода под их спинами не стала упругой скользкой лентой, пружинящей и шуршащей. Они вонзились в провал с разгоном, которому бы позавидовали чемпионы бобслея, разрывая тонкую плёнку поверхностного натяжения, словно собачка растёгивающуюся молнию. Под воду ушли сразу на несколько метров, как будто погрузившись в тишину, но на самом деле попали из мира рвущих и ревущих звуков в стихию глубоких и мастабных аккустических волн, которые несли свои утробные раскаты с учетверённой скоростью и мощностью на расстояния измеряющиеся только размерами этого океана. Плыть и плыть, вперёд и вверх, уходя дальше от того места, куда сейчас обрушатся мегатонны воды с беспощадным размахом перемалывающие девственную толщу моря, где живёт только один Левиафан. Они бы задохнулись и канули в собственной схлопнувшейся иллюзии, не будь вампирами в большей, как Аля и Галя, или меньшей, как Оля, степени. Но подруги всё гребли, когда сзади океан обрушился в самое себя и толщу его наполнили вибрации чистого и мощного хаоса. Рефлексировать некогда, пятьсот метров или километр, а может быть световой год преодолели они под водой, прежде чем вынырнуть на противоположной стороне концентрической волны. Востриковой казалось, что у неё сгорели без воздуха лёгкие и ей сейчас нечем будет вдохнуть, но со всхлипом воздух втянулся внутрь, разрезая слипшуюся гортань. Грация и Логинова поддержали её, давая возможность раз за разом всасывать всё новые порции жизни без риска захлебнуться от помрачившей ум жадности надышаться! - Воспринимайте всё происходящее целиком, как можно полнее, от этого зависят ваши жизни. Со склона водяной горы, которая концентрически разбегалась от центра своего рождения под хвостом левиафана, была и правда видна цельная картина события, которое чуть не стало для девчонок апокалиптической катастрофой, но для мира-океана являлось мимолётным событием, равновеликим самому крохотному всплеску. Огромные расходящиеся волны с неестественной скоростью оседали, как будто море само решило их успокоить, усмирить. Ужасающая цунами, сквозь которую проплыли девчонки, быстро потеряла крутизну и опустила троицу, словно на ладони, вниз, истаяв из под них. Вокруг воцарился штиль, расправив бескрайний простор, как скатерть на столе. Девчонки загнанно дышали, их лёгкие работали, как кузнечные меха, не только от нехватки кислорода, но скорее от пережитого шока взаимодействия со стихией, столкновения с масштабами, уничтожающими представления о себе. После такой битвы ты выходишь или вечно дрожащим параноиком, или непоколебимым стоиком. Они, не сговариваясь, поплыли в сторону противоположную закату и через двадцать минут из сумеречной дымки на горизонте показалась полоса берега. Выйдя на пляж, они покачали головами в ответ на вопросительные взгляды мальчишек. - Потом расскажем, дайте отдышаться, - бросила Алина. - Чёртова иллюзия. Надо выбираться, - констатировала Ольга, привычно протягивая руки к чашечкам купальника, но в последний момент передумала. Купальник у неё более не нуждался в выжимании, поскольку стал моделью из обычной материи. Через несколько часов заметили, что солнце, потонув в тучах над морем, более никуда не спешит. Закатные краски стабилизировались на тревожащих оттенках красно-оранжевого и сиреневого, превратив море и небо в оживший шедевр Айвазовского. - Ну, у нас определённо что-то получилось, - заметила Грация не отрывая взгляда от стабилизированного заката. - И что? - спросила Алина. Она стояла рядом, глядя в ту же далёкую точку, что и близнец, разделяя с Королевой странное упоение мягко слепящими цветами. - Мы не подчиняемся более ходу иллюзии, ход исчез. Но иллюзия осталась. - Зависли, как игра на моём компьютере, - добавил подошедший Димон. - Вставили лом в колёса этого сраного паровоза! - мрачно засмеялся Иван, проходя мимо. - Только слезть с него не смогли, - Вострикова сидела на песке сзади. - Нам нужен проводник, - Ник сидел рядом и закапывал правую кисть Ольги, чтобы потом начать осторожно раскапывать палочкой. Он замер и медленно поднял голову. - Голод. Мистер Голод. Давайте его просто позовём! Я помню его сумасшедшие записки на шкафчиках! - Теперь Никита даже вскочил, не зная, кого ему первого хватать за плечи и трясти: - Вы же тоже это должны помнить! Это настоящие воспоминания?! - Настоящие, тьфу. - Ольга отплёвывала песок, которым её забросал взвившийся Ник. - Но как мы его будем звать? Как Деда Мороза на утреннике? - Дед! Мо-роз! - прокричал издалека Иван, сложив руки рупором. - Дед! Мо-роз! - залился он истерическим смехом и приложил к одному уху ладонь, показывая, что пытается уловить далёкие шаги. - Слышу! Слышу! - завопил в ответ Димон, заставив подпрыгнуть стоящих рядом близнецов. Их бесстрастные секунду назад лица растянула диагональ чистого недоумения. - Я уже слегка поддатый, у меня в "Жигулях" киловатты! - походкой борца из цирка, под воображаемую новогоднюю каллиопу, он потопал навстречу другу, меся перед животом воздух полусогнутыми руками с кулаками. - Дед Мороз! - обрадовался Иван и в танце зайца из "Ну, погоди!", напевая: "Расскажи снегурочка, где была?.." направился обратно, готовый заключить Крайнова в объятия абсурда. - У них избыток энергии после остановки внутреннего диалога, - прокомментировала Галина. - На фоне отчаяния и душевных ран, - добавила Алина. - Господи! - произнёс взрослый голос. - Как же я вам завидую! У меня настоящих друзей не было с института! В пяти шагах сзади стоял мистер Голод. Подтянутый, загорелый, в тех же плавках. По щекам его текли слёзы, не отрываясь он смотрел на дуркующих Ваньку с Димкой. - И уже никогда не будет.

Глава 6

Вострикова открыла глаза и ничего не увидела. Полная тьма, подчёркивая глубину которой, из ничего прорезались сумрачные калейдоскопы. Она зажмурилась и снова подняла веки, проверяя, что ничего не напутала. Узоры, формирующиеся мозгом из случайного шума в сетчатке испуганно мигнули и полезли с новой силой.

Ольга попробовала пошевелиться, но тоже почти безуспешно. Оставалась минимальная степень свободы, словно девушка была спеленана эластичной тканью. Тело сообщило о том, что находится в вертикальном положении, а руки что-то держат, прижатое к груди и плечу. Словно через густое масло ладонями ощущались рукоять винтовки и цевьё, при желании Вострикова даже смогла бы выстрелить, поскольку указательный палец уже лежал на курке. Преодолевая тугое сопротивление клейкой среды, она повела правую руку вверх, чувствуя как кисть скользит словно под плотной мембраной. Липкое чавканье сопровождало этот процесс, вызывая неприятные картины в паникующем сознании, но усилием воли, вспомнив "инициацию" с подругами в океане Левиафана, Ольга сосредоточилась на том, чтобы нащупать кнопку подствольного фонаря, больше пока ни о чём не думая. Но если бы она дала волю воображению, то оно бы подсказало, что по ощущениям она вместе с автоматом плотно обросла ещё одним слоем толстой жирной кожи, под которой копошится сейчас подобно галлюцинации шизофреника, одержимого подкожными насекомыми.

Вспыхнул фонарь, нестерпимо ярко, почти у правого глаза. Одновременно с этим раздался приглушенный вскрик знакомого голоса, по крайней мере Никита рядом и он чем-то удивлен так, что не смог сдержать крепкого выражения. Ольга, напрягая шею, повернула голову, чувствуя, как лицо скользит под тугим слоем неизвестной субстанции, сворачивая нос набок, растягивая губы. Господи! Как же она дышит?! Ответ незамедлительно пришёл: ноздри и часть рта находились в небольшой вакуоли, в которую свободно поступал воздух. Сейчас Ольга вывернула лицо и попытки вдохнуть привели только к мучительному разряжению в груди и носоглотке. Девушка немедленно вернула лицо в контуры обтягивающей его маски.

- Не стоит, - сказал Никита. - Я тебя хорошо вижу, молодец, что включила фонарь. — Сквозь покрывающую субстанцию звук доносился приглушенно.

Всё-таки ужас начал поглощать Вострикову, она задышала часто, словно оставалась без кислорода пару минут, а не с десяток секунд.

- Расслабься, - добавил голос Ивана. Он тоже рядом! - просто закрой тот глаз, который слепит фонарь.

- Увидишь нас, не кричи, - здесь был и Крайнов. Вся поисковая команда в сборе, что сильно успокаивало.

Ольга послушалась совета, наполовину зажмурившись, и почти сразу смогла рассмотреть друзей. Сквозь толстую мутноватую плёнку. Просьба не кричать пришлась кстати, девушка только глубоко вдохнула воздух, который теперь показался тёплым и утончённо-смрадным.

Вчетвером они стояли тесным кружком, заключённые внутри ствола белесого древа или огромной поганки. Облепленные по силуэту полупрозрачной упругой субстанцией, повторяющей контуры тел и снаряжения. Они были не в купальниках и плавках, как внутренне ожидала Ольга, а в той самой форме, в которой отправились, кажется, в прошлой жизни, шесть-семь месяцев назад, в Лиственницу. В полупрозрачных хрящеватых коконах внутри ещё одного общего кокона, который... да, не показалось, если внимательно смотреть, видно, как он медленно извивается, словно течёт-танцует под беззвучный эмбиент. Что за ним, можно только догадываться, мутная темнота.

— Эй, упыри, — Вострикова пришла в себя, — вы всё видели в темноте, до того как я включила фонарь; только Ник завизжал. Насколько помню тот подвал, вы тоже были слепыми, как котята, из-за радиации. Мы что, в другом месте?

— Может быть, Шерлок, — ответил Сербов, — дальше этих сопливых мешков не прозреваем.

— Они в соплях? — с сомнением уточнила Ольга. — Как по мне просто влажно блестят.

— Ха! — обрадовался Димон. — Она не видит!

— Я тоже, — подтвердил Никита.

— Счастливые.

— Но из-за вас идиотов теперь чувствую! — лицо девушки исказило омерзение усиленное слоем кокона до гротескной, чуть ли не демонической рожи.

Раздался выстрел, скорее всего сразу после него ругань, но это не точно, поскольку сквозь звон временной глухоты не понять — есть звуки, или это глюки воображения.

— Вострикова! Ты чо творишь?!! — Иван орал во всю глотку, но даже так его голос звучал, как из под воды.

— Спасаю всех с риском для собственного здоровья, — пробормотала она, даже не надеясь быть услышанной. Её не только оглушило, но и ещё пребольно садануло по груди, к которой прижимался прыгнувший от отдачи автомат. Она повела им вбок, вращая дулом, проковыривая неподатливый покров. И тот поддался! Ольга почувствовала это по характерной вибрации рвущейся ткани: от пробитой пулей дыры поползла трещина вниз, налегая на винтовку девушка разодрала щель до живота, даже вскрикнула от натуги. Кокон хоть и расходился, но неохотно, словно и правда был сделан из настоящего хряща. Ниже он был толще и прочнее, Вострикова уже не могла с ним совладать, она тряслась от перенапряжения.

— Молодец! — Иван орал не сбавляя тембра. — Стреляй в меня! Вылезу и помогу. Только аккуратно! — взмолился он тонким голосом, видя, что Ольга направила автомат в его сторону. — По касательной, надорви эту мерзость, меня не задень!

— Я не такая меткая, — блондинка выбрала место у ноги Сербова, рядом с его прижатой к бедру правой рукой и...

— Только не сюда! — взгвизнул Ваня и Вострикова надавила на спуск.

Второй выстрел для привыкших ушей уже не был столь оглушающ.

Поскольку стреляла она почти в упор, то на счастье зажмурившегося Сербова, попала туда, куда целилась.

— Я цел? — прочитали по губам Ивана друзья.

— Давай, рви уже! — поторопил друга Димон. — Ты ж вампир, а голосишь, как девчонка! Я не про тебя, — улыбнулся он Востриковой. Ты другая девчонка, отличная! Стреляй рядом с моей рукой, чтобы я мог сразу показать тебе большой палец.

— Я тебе средний покажу, если пикнешь, герой! — Иван быстро освобождался от кокона, разрывая покровы в лоскуты.

Третий выстрел слился с испуганным вскриком Крайнова.

Никита просто кивнул Востриковой и единственный лишь моргнул, когда та выстрелила в его оболочку.

Средним пальцем, блестящим от жира, покрывавшего внутренний слой коконов, Иван тыкал в нос Димона, сопровождая это озвучиванием: "Пиу, пиу, пиу, пим", пока друг не выпрастал руку, которой, первым делом показал блондинке "отлично!", а вторым делом отбил посягательства от своего носа.

Вчетвером в подрагивающем коконе, как в палатке из толстого целлофана, изнутри обмазанного жиром, а снаружи едва заметно сочащегося жидкой слизью, они оглядывались, не решаясь запустить в дыры от пуль, зияющие темнотой, пальцы, чтобы разорвать наконец покров.

— Радиация, — напомнила Вострикова, — помните, что случилось с нашими фонариками?

— Помним, но сейчас твой светит нормально, — ответил Иван и принялся шарить по разгрузке в поисках своего фонаря. — Потерял.

Никита и Димон тоже не смогли найти своих фонариков. Ольга покачала головой:

—Ротозеи! На автоматах зажгите.

— А у нас нет, — хором заявили Крайнов и Сербов.

— Мы же вампиры, думали, что и карманные не понадобятся. Тем более их так заморочно крепить к "калашам", — оправдывался Иван.

— Фаеры возьмите в руки, возможно от них там, — он кивнул за завесу, — толку даже больше будет.

— Да, да, да! — закивал Ваня. — Припоминаю. Интересно, когда это было?

— В прошлый раз, — меланхолично ответила Вострикова. Её сейчас больше интересовало, что за пределами их кокона-палатки, привстав на цыпочки, она пыталась заглянуть в дыру, пробитую первым выстрелом, выше её головы.

— А когда был этот прошлый раз, — не сдавался Крайнов.

— Полгода назад, — буркнула Ольга. Преодолевая отвращение она засунула указательный палец в неровную влажную дырку. - Толстое, прочное, потребуется нож. Только не говори, Крайнов, что ты посеял ещё и свой знаменитый тесак.

- Как можно! - Заулыбался Димон, шаря по кармашкам разгрузки.

- На ремне, - подсказал Сербов.

- Ага, никогда его в открытую не носил, - Димка расстегнул клапан чехла и достал увесистую выкидуху. С хищным щелчком пружина выбросила по дуге толстое лезвие, сверкнувшее зеркальным изгибом кромки.

Вострикова уступила место Крайнову и тот вставил нож в дыру, крепко сжимая в кулаке рукоять. Обернулся на друзей, те замерли в ожидании, и широким жестом опустил нож до талии, а потом, присев, почти до самого пола. Хруст разрезания при этом заставил всех поморщиться.

Раздвинув порез в широкую щель, он приблизил к проёму, за которым зияла тьма, лицо. Тут же отшатнулся.

- Там радиация, - мрачно сказал он. - У меня из глаз звёзды так и брызнули. Хорошая это новость или плохая, но мы всё на том же минус десятом уровне.

- Однозначно хорошая, - сказала Ольга. - Значит, и близнецы здесь, а нам осталось их найти и освободить.

- И как мы это сделаем? На ощупь? - Крайнов снова осторожно выглянул в щель и поморщился. - Мы с Иваном будем слепы, а вам файеров хватит на десять минут от силы.

- Эта штука, - Никита пальцем надавил на толстую оболочку "ствола поганки", теперь с любопытством, а не омерзением, экранирует радиацию. Мы не знаем полностью ли, но точно снижает до приемлемого уровня. Укрыться четверым в полный рост здесь материала не хватит, но мы нарежем из неё лоскутов, чтобы обернуть хотя бы головы и фонарики.

- Гений! - Иван шлёпнул по плечу Ника.

- Идея из книги, - скромно ответил Никита, - отец как-то навязал почитать старьё из фантастики, а оно оказалось дико интересным: "Ночная прогулка". Там главный герой, кстати, ослеплённый, на какой-то планете шьёт накидку из местных лопухов, чтобы укрыться от инфракрасных автоматических турелей.

- Почти наш случай, - съязвила Ольга. - Чем будем сшивать здешние "лопухи"?

- Крякнем, плюнем и надёжно склеим скотчем! - засмеялся Иван.

- У кого-то есть скотч?

- Лейкопластырь должен быть в аптечке.

- У кого-то есть аптечка?

- У тебя есть что-то похожее, - Никита указал на маленькую сумочку с красным крестиком, прицепленную на разгрузке Востриковой в районе нижнего правого кармана.

- Как оно сюда попало? - удивилась девушка, открывая тканевый клапан на липучке.

- Кстати, у меня тоже есть, - Никита обнаружил в том же месте и у себя аптечку. - Ребята, и у вас есть аптечки!

- Что смешного? - поинтересовался Иван.

- Аптечки у вампиров!

- Индивидуальный медицинский набор нужен бойцу в том числе и для оказания помощи раненным товарищам, - серьёзно ответил Сербов.

В каждой аптечке, среди вороха жгутов, отыскалось по рулончику лейкопластыря.

Мастерить накидки решили из кусков внутренних коконов, которые тоже задерживали радиацию, пусть и не так хорошо, как толстая внешняя оболочка. Вырезав ножом на пробу большой прямоугольник, Димон приложил его к лицу и снова раздвинул щель.

- Терпимо, - был его вердикт. В глазах, при взгляде наружу через такой экран, слегка рябило, но это было маленькое неудобство, по сравнению с перспективой нахлобучивать на себя внешнюю сальную субстанцию толщиной в два пальца. - Может быть сделать только очки?

- Не выйдет, - возразил Никита, - частицы будут бить по глазам сбоку, сверху, да со всех сторон. Даже через череп, хоть и с ослаблением.

- И снизу?

- Снизу, по большей части, будет экранировать тело.

Быстро выяснилась полная непригодность лейкопластыря для склеивания кусков кокона: клей не держался на жирной поверхности и чего-то добиться можно было только обмотав пластырь вокруг. Но поскольку накидки для вампиров получалось согнуть только в виде огромных шляп, на манер вьетнамских, с провисающими краями по грудь, пластырь вероломно съезжал, отказываясь держать хоть что-нибудь. Затее не дал провалиться бинт. Он был вдет на манер шнурка в проткнутые в покрове дырки.

Возились долго и в итоге получилось два уродливейших головных убора, похожих на огромных медуз, попавших под винты катера. Но они более-менее ладно сидели на Димоне с Иваном, не спадали и почти не мешали передвигаться.

- Посмотрите-ка на меня, - с широченной улыбкой попросила Вострикова, когда ребята нахлобучили на себя это мерзкое нечто.

Те, неловко перетаптываясь, развернулись.

Блондинка хрюкнула и ткнула локтем стоящего рядом Никиту. Он хрюкнул тоже и вдвоём они согнулись в приступе гомерического смеха. Медузы-поганки повернулись друг к другу и зашлись странными давящимися побулькивающими звуками - маленькие вырезы под ноздри, чтобы дышать, не позволяли хохотать в голос. В итоге Иван и следом за ним Димка закинули передние края "шляп" за спину, чтобы не кусать в приступе неудержимого смеха гадкую субстанцию. Что позволило им недолго поржать в полный голос, недолго, поскольку скользкие непослушные полы упали обратно на лицо, присосавшись с тошнотным органическим чавком. Конечно, это вызвало новый взрыв неистового смеха, который тряс всю четвёрку до изнеможения.

- Кто хорошо смеётся, тот последний! - заключил Никита, размазывая слёзы по жирному лицу.

Наружу вылазили, словно вооружённые младенцы из нечеловеческого чрева, только не к свету, а во тьму, разгоняемую полурассеянными лучами фонарей, завёрнутыми в те же сальные лоскуты. Первый Никита, потом Ольга, оба с автоматами, прижатыми к плечу. За ними, не очень ловко, в гротескных колпаках теперь напоминающих облачение палачей, если бы их рисовал Ханс Гигер, выбрались Ваня с Димой. Их вампирская сила парадоксально обернулась слабостью, видели они сейчас хуже своих товарищей: мало того, что через пелену, так ещё и с постоянными искрами.

То, что выглядывая через щель ребята лишь угадывали, теперь открылось во всём своём ужасном великолепии. Лес поганок в большом зале. Скорее всего тот же минус десятый уровень. Помещение представляло собой огромный бункер, наполовину пещеру с высокими сводами. Строители этого подземелья залили в бетон лишь пол и две стены углом, оставив высокий сводчатый потолок и противоположный угол неровным тёмно-серым камнем, изгрызанным отбойными молотками. Полупещеру заполняли медленно дрожащие столбы, растущие из пола к потолку, разных диаметров, одинаково мутно непрозрачные. Их здесь были десятки, так что за за "инопланетной" рощей с трудом угадывалась дальняя стена.

Подойдя к ближайшей поганке, в два раза тоньше их собственной, Крайнов неловко поднял нож, сальный колпак стеснял движения.

- Режу?

- Не стоит! - почти схватил его за руку Никита. - Там могут быть обычные люди, которых мы убьём, если вытащим наружу, под облучение. Ты должен чувствовать Грацию, где она? У вас же связь инициации.

- Должен, но не чувствую, - растерянно ответил Крайнов. Он замер, прислушиваясь к чему-то в своей голове. - Ничего. Словно идёт дождь в том месте, где раньше у меня была нить к ней.

- Тоже радиация влияет?

Дима пожал плечами, в фигуре его угадывалась тревога.

- Замахаешься все подряд коконы резать, - заметила Вострикова. - Но в каком-то из них спрятаны наши друзья.

- Алина! - заорал Иван что есть мочи, но из под колпака вышло глухо и негромко. Тогда он приподнял переднюю часть защиты, зажмурившись, как будто это чем-то защищало, и гаркнул уже погромче: - Гаа-ли-наа!

- Ты чо делаешь? - Ольга ударила по колпаку, опустив хлюпнувшее по лицу парня "забрало".

- Ищу наших друзей, - прозвучал заглушенный голос. - Или есть надёжнее способы?

- Но ты же вспомнил, чем закончились наши блуждания по этим подземельям в прошлый раз? - с дрожью в голосе спросила Вострикова. Она только что вспомнила.

- Не очень. Кажется, ничего особенного? - беспечно ответил Иван. - Ну, как тебе сказать, - девушка взялась за автомат покрепче, переведя флажок предохранителя на стрельбу очередями. - Если это не кошмарный сон, то в прошлый раз явился монстр под потолок, с зубастой пастью, куда ты пролезешь целиком. - И немного помедлив, осматриваясь в замутнённом свете фонаря, она загадочно добавила: - И ещё у него было лицо, что самое страшное. - Лицо? - переспросил Димон с сарказмом, но тоже снял с предохранителя. - Вот уж, действительно, ужас какой! Из-за ближайшей колонны-поганки метнулась стремительная тень, прямо к Крайнову, и схватив того за плечи, крикнула: "Бу!" Димон и все остальные закричали, завизжали, стукнула автоматная очередь. - Стойте! Это мы! - раздался знакомый девичий голос, и в мелькание фонарей вступил тонкий силуэт, двигаясь неловко, словно на ощупь. - Алина? - удивилась Ольга. - Галина? - спросил у оседлавшего его чудища Димка. К чести парня, он не только голосил, когда поднялась паника, но и пытался одолеть нападавшего. Правда безуспешно, тот стальной хваткой держал автомат дулом вниз, а когда Крайнов начал бороться, быстро подмял под себя, придавив грудь винтовкой. И смеялся, как безумный таким волнующим нутро юноши смехом. Теперь понятно почему - это была инициировавшая его хозяйка. Но отчего Крайнов не почувствовал Грацию, когда та была так близко? Радиация или колпак из сала на голове, но это позволило отколоть ей глупейшую шутку. - Жалко я твоего лица не видела! - закончила хохотать тиран, слезая с Крайнова. - Готова поспорить, что ему бы позавидовал ваш монстр, у которого "есть лицо"! И кстати, зачем вы эту гадость на голову надели? Галина протянула руку и с брезгливостью провела кончиками пальцев по покрову. Она, разумеется, ничего не видела, ориентируясь, на ощупь и по голосам друзей. - Мы, кстати, с Алиной ослепли, - беззаботно сообщила она друзьям. - Бродим здесь уже какое-то время, тыкаемся в скользкие столбы. Тут кроме них ничего нет? - Стой спокойно, - попросил Крайнов. Он снял с себя дрожащий холодцом колпак и нахлобучил его на Грацию. Глаза королевы сразу же сфокусировались на Димоне, который зажмурился. Теперь уже он незрячий стоял перед Галиной. - Вот как! - удивилась она, осматриваясь. - Алина, есть хорошая новость: мы не ослепли! Но нужно надеть на голову противную медузу. - Надевайте, - покорно согласилась Логинова, оторвавшись от столба, рядом с которым стояла. Выставив перед собой руки она осторожно пошла в сторону близнеца. - Подожди, сейчас ты будешь видеть, - подошедший к девушке Иван снял "шлем" и аккуратно водрузил его на голову подруге. - Рад, что с вами всё в порядке. Пока лишённые зрения вампиры-джентльмены опасливо переминались на месте, Вострикова забрала нож и принялась вырезать из оставшихся лоскутов ещё два колпака. Вместе с Никитой они быстро прошили их бинтами, по ходу рассказывая близнецам, как очнулись вчетвером внутри коконов и откуда знают, что радиация напрочь забивает помехами чувствительные глаза вампиров. - Полгода назад мы отправились искать вас, следуя за монстром, оставляющим в подземных глубинах тоннели, - подытожил Никита, - да сами попали в его сети. Так что фактически мы не виделись всё это время. Вот так встреча! - Фактически мы виделись сегодня на пляже у моря Левиафана, - возразила Грация. - А то, что наши тела дремали в разных коконах не имеет значения. - Слава Богу, что этот монстр-лицо нас не съел, а всего лишь погрузил в совместные миражи, - сказала Вострикова. Нервозность так и не отпустила девушку. Она крепко сжимала автомат, поводя стволом с замотанным в "сало" фонарём из стороны в сторону. - Съел бы, не беспокойся, лишь вопрос времени. Но почему ты его так называешь: "лицо"? - Его почему-то никто не запомнил. Хотя и у меня запечатлелось лишь одно мгновение. Жуткий звук раззявания огромной слюнявой пасти, я оборачиваюсь, готовая стрелять в кого угодно, но вижу перед собой только огромное лицо, до потолка. И ещё чёрный язык соответствующих размеров облизывает чёрные губы. А дальше... Дальше, как и у вас, победа над вампирами по всему миру, мы герои, которых все любят, а мы любим пляжи и местные коктейли. - Мы тут бесимся не скрываясь, а страшное чудовище за нами всё не идёт, - задумчиво проговорил Никита, - у него, что, выходной? - Сдох мутант! - осклабился Иван. - А как же тогда это всё? - Никита обвёл вокруг себя, имея ввиду медленно дышащие столбы плотной слизи. - Здесь внутри каждого люди, уверен они видят грёзы, как и мы видели. Или этот лес сам поддерживает галлюцинации? Чем он тогда питается?.. - Эй! - окликнула Вострикова почему-то шёпотом. - Заткнитесь! Посмотрите туда. Она показала дулом автомата в сторону, где за частоколом столбов угадывалась ровная серость бетона. В тоне Ольги были настороженность и испуг, которые, о чудо, мигом заставили всех замолчать. В бледном свете плохо добивающих на такое расстояние фонарей было заметно движение, какое-то масштабное шевеление дальних стволов, трудно определяемое за ближайшими поганками, но тем не менее леденящее своей противоестественностью и тихим звуковым сопровождением. Словно извиваются огромные слизни. Ближе, ближе. Ребята ощетинились автоматами, как древние римляни копьями, направив дула в сторону пугающего явления. Близнецы, лишённые оружия, отступили чуть назад, чтобы не мешать друзьям целиться. Уже стало видно, как стволы полупрозрачных поганок изгибаются попарно, как врата, потом смыкаются. Стволы, которые находятся не в эпицентре явления, гнутся лишь немного, давая место центральным. - Оно приближается! - сказала Грация и сразу же явление перестало казаться абстрактным, приобретя объяснение. Через лес скользких столбов к ним шествует кто-то большой! - Сразу стреляем или смотрим? - поинтересовалась Вострикова. - Сразу, - почти хором ответили друзья. - Это лицо, - произнесла в ужасе блондинка и первой открыла огонь. Ближайшие столпы согнулись, нос и чёрные губы стали видны между ними, бледный лик, как абсурдный король следующий через анфиладу придворных, расступающихся в благоговении, вплывал в дрожащий свет фонарей. Пули полоснули по белой пористой коже, всего две от Востриковой, остальные из длинной очереди ушли вверх, автомат в неумелых руках подпрыгнул словно живой. Но к её неэффективному огню присоединились ещё три ствола, с таким же успехом всадив в лик, по одному-два заряда из очереди. Такому "слону" это была бы, как из пословицы, дробина, но серебро, наспех добавленное в свинец морпехами в ту далёкую ночь, когда снаряжалась экспедиция, подействовало на неподдатливую плоть, словно кислота на старые шампиньоны. В местах попадания кожа запузырилась пятнами размером с супную тарелку, лопаясь пузырями ожогов, под которыми мясо глубоко выгорало в каверны крошащейся чёрной гари. Очереди на полсекунды стихли, ребята, выпустившие чуть не по четверть рожка в верхние части вязких колон, корректировали прицел, чтобы крепче сжав дергающиеся винтовки, всыпать монстру новую порцию разъедающего его плоть благородного яда. Лицо дёрнулось вперёд, словно многотонный слизняк на перемотке, сокращая дистанцию под новым градом пуль и раскрыло рот, наверное, чтобы закричать от невыносимой боли. Нет. Из пасти хлынул поток жидкой слизи, тягучей прозрачной слюны смешанной с горячим смрадным воздухом, который понёс волну "плевка" стеной, окатившей сжавшихся, зажмурившихся и чуть не побросавших автоматы от мерзкой неожиданности ребят с ног до головы. Сквозь темноту и вату мгновенной тишины прорезался крик чайки, на веки лёг тёплый оранжевый свет. Открыв глаза, друзья увидели ту самую морскую птицу, которая мочила в волне чипсину, самую обкновенную, картофельную, и была страшно раздражена вторжением на её полосу прибоя компании из трёх парней и двух девчонок. Грации рядом не было. Зато чуть поодаль, спиной к недоумевающей публике стоял рослый мужчина с мускулистой спиной и в красных плавках. Голод. Несколько часов назад он помог друзьям выбраться с этого пляжа, а теперь вот отвернулся, словно дуется, дескать я вас спас, вытащил отсюда, а вы снова вернулись, не успел песок осесть. - Где Галина? - Алина оглядывалась по сторонам и дёргала таких же растерянных друзей за голые загорелые руки, словно те сами не были столь же обеспокоены отсутствием королевы. - Мистер Голод! - Иван подошёл к мужчине и теперь разговаривал с его спиной. - Что мы здесь опять делаем? Парень наморщил лоб и закрыл лицо ладонью, мучительно пытаясь ответить на собственный вопрос. Воспоминание, очень важное, но ускользающее, как бредовый сон, вертело хвостом перед самым носом, дразня отвратительным запахом, так не сочетающимся со средиземноморской идиллией. Но чем усерднее Сербов пытался ухватиться за этот хвост, тем призрачнее становилось воспоминание. "Но вспомнить жизненно важно!", - прокричал сам себе Иван. Отрешиться! Как учила Грация. Остановить мысли, мягко сосредоточившись на основном. На запахе. Он убрал ладонь с лица, перед ним всё так же была напряжённая спина Голода. Закрыл глаза, почувствовав, как ноздрей касается свежий бриз, содержащий испорченные молекулы вони. Внимание спокойно притронулось к призрачным остаткам дурного запаха и осталось с ними, не ожидая, куда те принесут, а просто удерживая и нежно баюкая, как искру в ночи, которую раздувает ветерок, гуляющий в подлунном мире. Сумасшедшие воспоминания о реальности проступили перед внутренним взором Сербова, как психоделические цветы ЛСД. - Чёрт. - Сказал он негромко, но с чувством, и повернулся к друзьям. - Проклятая тварь нас одолела. Похоже, что опять. Ребята не понимали о чём он только первые секунды, но взгляд Ивана был глубиною до соседнего пространства. И сквозь его глаза, как через отверстия в занавесе над сценой, они увидели достаточно, чтобы правда расцвела и в их умах. - Да ну ёлки! - застонала Вострикова. - Эта тварь своим плевком вернула нас в иллюзию! Девушка ощупала себя, проверяя, не осталось ли где слизи. Нет. Сухая и тёплая кожа, раздельный купальник. - Голод! Верни нас обратно, помоги ещё раз! Спина мужчины напряглась ещё сильнее, но он ничего не ответил. Иван положил руку на бронзовое плечо, но Голод быстрым движением сбросил чужую ладонь и развернулся сам. Ребята отпрянули. Большая половина лица мужчины была страшной глубокой раной, обожжёными кусками мяса едва держащимися на голой розоватой испачканной сажей кости. Его вздымающаяся грудь светила в дырах рёбрами, за решёткой которых шевелилась мочалка лёгких. - Он и есть то чудовище! - шокировано озвучила Алина общую догадку. - Да, - прошевелил челюстью с торчащими в прорехе щеки зубами Голод, и на песок упал кусок горелого мяса, обнажив боковые сухожилия. - И я теперь не знаю, что с вами делать.

Глава 7

Грацию вместе со всеми накрыло зловонным облаком слюны, токсины в которой - диссоциативы и галлюциногены - мгновенно впитавшись через слизистые, и чуть медленнее через кожу, в кровь, сделали сознание податливым для внушения, погружения в деятельную спячку с управляемыми коллективными снами.

Ощущалось это так: зажмурился от плевка монстра, почувствовал головокружение на грани падения, открыл глаза уже в мираже. Стремительный переход в другое состояние создал достоверное ощущение физического переноса в другое место. Галина увидела знакомый пляж, своих ошеломлённо оглядывающихся друзей и фигуру Голода на линии прибоя. Она поняла, что он и есть монстр-лицо несколько секунд назад, еще перед плевком. Хорошая память на лица, выработанная десятилетиями командования, плюс опыт вампира, лично истребившего сотни выродков, среди которых были и те, кого она знала ещё в человеческом обличье.

- Ну уж нет, - сказала она вслух и снова прикрыла глаза, броском концентрируя волю, чтобы направить её обратно в тело, настоящее.

Получилось сразу, знакомая до ностальгии лёгкость пляжного бытия, ощущение энергичной пружинистости сменились похмельной тяжестью. С трудом она разлепила веки, убедившись, что вернулась в радиоактивное подземелье, взгляд туманился не только от сального колпака на голове - неумолимо просачивался яд с кожи. Наркотический коктейль нарушил ощущение тела, которое пребывало в неприятном электрическом онемении, с мелкой вибрацией, которая рождаясь в животе и груди, катилась ручьями к рукам и ногам, чтобы срываться с восковых пальцев горячим зудением. Грация, пытаясь разогнать бред, мотнула головой из стороны в сторону и ей показалось, что сделала она это так быстро, что чуть не свернула себе шею, но при этом картинка двинулась вслед за жестом по нарочито медленной и задумчивой дуге, неспеша повторяя траекторию взгляда. Шлёпнув себя по щеке, она почти ничего не почувствовала. Сейчас бы смыть отраву с кожи, но душ, равно как и море, остались в других реальностях, причём та, которая настоящая, казалась более далёкой, чем фата-моргана бесконечного заката на пляже.

Друзья застыли рядом, почти в тех же позах, в которых их застала атака Голода, но было видно, что их тела уже начали расслабляться. Скоро они выпрямятся и опустят автоматы, но могут не успеть, быстрее снова врастут в стволы гигантских поганок.

Глянув вверх, Галина увидела, что на потолке зреет бледное поблёскивающее вздутие, которое, судя по окружающей обстановке, начнёт тянуться вниз, к ним и заключит компанию в дружный кокон грёз.

С трудом управляя телом, чувствуя себя наездником впервые сидящим в седле, причём не абы какого, а сильного и своевольного зверя, который не подчиняется, а по собственной прихоти и с юмором делает шаг в нужную сторону, чтобы затем совершать витиеватые па в противоположную, королева отошла на пару метров. Если она сейчас всё-таки отрубится, то хотя бы окажется не внутри растущей вниз поганки.

"Похоже на полевой анестетик, которым лекари опаивают солдат, перед тем как заштопать им выпотрошенные внутренности", - подумалось Грации. Эта мысль, словно ключ отомкнула забытое воспоминание, которое благодаря действию отравляющей смеси развернулось перед внутренним взором в реалистической полноте, содержащей звуки и запахи того дня, пляшущие на стенах тени, отбрасываемые цепями и вытянутой фигурой тюремщика, держащего в руках плошку с маслом и горящим фитилём.

Он пришёл проверить как себя чувствует одна из главных узников столичной тюрьмы. Завтра её, в числе других генералов заговорщиков, ждёт встреча с Императором - древним вампиром, сохранявшим уже сотни лет власть так же бережно и надёжно, как красоту тела и ясность ума. "Это будет встреча провалившейся на премьере труппы со своим самым суровым зрителем", - с усмешкой подумал смотритель, в юности бывший недолго актёром.

Прикованная к стене Грация по-своему истрактовала подёрнутое мечтательной полуулыбкой выражение худой физиономии тюремщика.

- Приблизишься на шаг и я накину тебе на шею цепь и оторву голову, - предупредила она. На самом деле будущая Тиран полагала, что может в любой момент избавиться от оков, но сверхсила пока была тайной, о которой знал только один вампир - её наставник.

- Зачем мне к вам приближаться? - искренне удивился надзиратель, чем чуть не вогнал Грацию в краску. Она сразу поняла, что ошиблась: перед ней был не грязный злодей, прозябающий в пороках, а ревностный служитель. Он достал из поясной сумки засаленный блокнот и карандаш: - Ваше последнее желание, генерал Галина Грация? В пределах разумного, то есть в пределах этой камеры и оков, - словно извиняясь пояснил он, - на скакуне галопировать не получится, а вот истребовать королевский завтрак под небольшой оркестр, опять же, чтобы все музыканты сюда вместились, вполне возможно.

Грация задумалась. Конечно, не над последним завтраком, она то знала, что таковой будет завтра у Императора, а над тем, можно ли использовать этот сентиментальный обычай в свою пользу. - Моё последнее желание... - произнесла она неторопливо. Смотритель даже в нетерпении вытянул шею. - Хочу в подробностях знать свою завтрашнюю казнь. Тюремщик мигнул. - Это что, загадка, шарада? Ааа! Ты не любишь сюрпризов! - он зарыготал довольный собственной шутке. - Ну что тут гадать? Не сожгут, так обезглавят, или кол осиновый в сердце вобьют! Я бы поставил на последнее. Похоже, Император испытывает к вашей группе заговорщиков странное благоволение, не удивлюсь, если он во время казни слезу пустит. Галина сидела в одиночке и никто ей ничего не докладывал, но из-под высоченного потолка камеры, похожей на квадратную бутылку, время от времени на пол перед ней падали цветы. Одинокие розы, ровно срезанные в ухоженном саду, или букетики помятой полевой мелочи. Кто-то проталкивал их в узкое вентиляционное отверстие, которое выходило в тюремный двор. Грация с лёгкостью представляла, как прохожий останавливается у ограды, кладёт через прутья цветы и монету, выразительно глядя на стража. А тот вздыхает, демонстративно оглядывается, дескать, какой опасности его подвергает проситель, подбирает гостинцы: монету прячет в карман, а цветы проталкивает ножнами в отверстие у земли. Проситель благодарно кивает и стремительно уходит, кутаясь в бархатный плащ или оправляя простое парчовое платье. Не они первые осуждённые на смерть лично Императором, не они последние... Хотя последние, Грация уж постарается, чтобы у этого императора больше такой и любой другой возможностей не было. Правитель огромной империи любит изображать из себя доброго рыцаря, распускает слухи о том, как жалеет очередного смутьяна. Что ценил бунтаря и любил чуть ли не как родного. Но тот просто не оставляет ему, Императору, выбора. И готов бы простить чуть не под честное слово, да Закон превыше всего. Вместе с ним осуждённого жалеют во всех концах империи и желают ему скорейшей и безболезненной смерти. Грации блевать хотелось от такого показного прекраснодушия и в прежние времена, а сейчас, когда из неё изображают отбившуюся от стада овцу, так тем более. Тюремщик сделал ещё пару заходов, пытаясь склонить опальную командующую южными войсками к какому-нибудь стандартному и нехитрому последнему желанию, но расстроенный вынужден был удалиться, бормоча возмущённо и озадаченно себе под нос: "Расписание казни"! Грация подивилась серьёзности отношения старшего надзирателя к никчёмной традиции и пожелала тому вместе с приятелями насладиться королевским обедом - её отвергнутым последним желанием. Она подёргала цепи - такие толстые и увесистые! Давно Грация не была в тюрьмах, но ей памятовалось, что оковы никогда не были столь добротными. И без ржавчины, если присмотреться, метал с голубоватым отливом. Неужели для заговорщиков не пожалели редкого сплава, не добываемого и не выплавляемого, а получаемого только в качестве лома по отдалённым провинциям? Или, скорее, эти цепи стали честью для неё одной. Как ни пыталась она годами скрывать собственную аномальную даже для старых вампиров силу, а всё же ходили о командующей полушутливые байки: дескать не злите Галину, иначе в неё вселяются неуязвимые демоны. Напрягшись всем телом, Грация потянула цепи. Накинула одну на плечо и, упёршись ногами в стену, надавила до собственного тихого стона. Ничего. Тайная служба Империи серьёзно отнеслась к солдатским байкам! Время тянулось предательски медленно, померк багровый отсвет в окошке под потолком. Залязгало за дверями: сейчас должен открыться лючок внизу двери и длинной тонкой палкой задвинут её последний ужин, вовсе не королевский, но и не тюремную баланду: узников из числа офицеров кормили сносно. Но открылась дверь, через которую как-то воровато, задом, протиснулся давешний главный надзиратель, в руках он нёс поднос. - Извини, - он поставил поднос на торчащую из стены каменную плиту, заменяющую здесь стол, чем грубо нарушил инструкцию, войдя в радиус досягаемости заключённого. - Твой королевский обед ушёл помощнику палача, осталось только это - моя собственная снедь. На подносе лежал полукруг свежего белого хлеба, и свёрнутая колечком кровяная колбаса - уютно и по-домашнему. - Всё таки вы сожрали моё последнее желание! - засмеялась командующая. - Вкусно было? - Очень, - хмуро и обиженно ответил надзиратель. - Мне кажется, сам император не каждый день так ест, вы многое упустили. А как играл оркестр! - И поэтому ты надулся, как рыбка бутуу? Или всё-таки несварение? - Мучает скорое похмелье от моего недельного запаса крепкой и ароматной настойки, из которого мне достался только стаканчик. Остальное пришлось влить в подручного палача, этот жадный гад даже не заметил, что ест и пьёт в десять раз больше, чем я. Или не не захотел заметить! - наконец тюремщик просветлел. - За то как он разболтался! Грация начала понимать, что происходит и ощутила вспышку лютого любопытства. Ей захотелось схватить и потрясти старшего надзирателя, чтобы выкладывал побыстрее. Вместо этого она представила, что перед ней солдат, который совершил подвиг и вернулся еле живой с задания. - Неужели ты сейчас расскажешь, то о чём я просила? Кивок. - Таких добросовестных стражей нет по всей империи! - восхищение Грации было почти искренним. Но, если честно это было удивление перед дурачком или чистым простаком, который слишком серьёзно отнёсся к невозможной просьбе, граничащей с шуткой. - Похоже, долг и древние традиции для тебя святы! Снова кивок, на этот раз важный и многозначительный. Лесть достигла цели. Для этого мелкого тюремного начальника, всё, что происходит в его владениях наполнено великим смыслом на грани сакрального. - Побольше бы таких людей на самых высоких постах и Империя будет процветать в тысячелетиях! Как тебя зовут? Хочу узнать это перед казнью тоже. - Жерар Гасконьян, - гордо ответствовал старший страж, - моя семья из западных провинций. - Рассказывай, Жерар! Боги возблагодарят твоё усердие. И я не забуду. Последнее обещание вызвало у смотрителя усмешку, он ценил чёрный юмор. Благодаря пересказу Гасконьяна Галина смогла выбрать точный и эффектный момент для убийства Императора. Кол, пробив грудь и встретившись с её сердцем, взорвал Грацию демонической силой, затуманив разум красным. Сведения о количестве жертв, лёгших под ноги будущему Тирану - Галине Грации Великой, были тщательно засекречены. На самом деле, меньше тридцати, но народная молва раздула это число раз так в десять. Сущая мелочь по сравнению с будущими двумя десятилетиями жертв и кровавого безумия, вымостившими дорогу к власти тотальной. А Жерар, после короткого повышения в должность начальника тюрем столичного округа, где подтвердил свою пригодность и талант, был назначен диктатором пенетенциарной системы всей Империи. Грация открыла глаза в радиоактивном подземелье, глядя на цепенеющего монстра. Яды из организма никуда не делись, но нервная система высшего вампира уже простраивала на самых важных маршрутах управления дублирующие контуры, с белками, блокирующими проникновение набора токсинов. Не то, чтобы диссоциация и искажения галлюцинаций ослабли, но Галина смогла видеть и действовать сквозь них, ощущая собственное тело и разум вроде костюма, доспехов, всё более гибких и послушных её управлению. Сделав физический шаг навстречу чудовищу, она совершила ментальный переход и нога её коснулась песка. Ощущение доспеха не покинуло её, но стало достоверным и друзья увидели, что из-за их спин выходит Тиран, не в фривольном купальнике, а в отливающей голубым серебристой броне, покрытой протравленными чёрными узорами. Она подошла к изумлённому Голоду, взяла его за горло и, сдавив до тихого хрипа, поставила на колени. Он улыбнулся и расстал. Железная ладонь с лязгом смяла пустоту. Грация осуждающе цокнула и растаяла тоже. - Похоже, нам нужно просто подождать, пока Галя принесет голову недобитка, - нервно усмехнулась Аля. Тиран вернулась в тело вовремя, чтобы выхватить из податливых рук Востриковой автомат и врезать очередью по бодро приближающемуся монстру, который собрался решить вопрос простым наездом многотонной туши. Чудовище встало бы на дыбы, если бы могло. Затормозив, оно выпустило новый поток наркотической слюны, целя в Грацию, но та, зажмурившись, почувствовала только усиление химической вони и уплотнение её воображаемого доспеха. Окажись сейчас ребята в сознании, они бы наверное его увидели наяву даже вне иллюзорного мира. Остатки обоймы, ещё около двадцати патронов, королева всадила в левый, уже повреждённый, глаз монстра. Тот держался почти до последнего, изображая из себя баллистический гель, но обугливание в глубине серебра из первых пуль вкупе с кинетическим эффектом последних, произвели наконец разрушительное действие. Взрывного характера! На Грацию плеснуло горячим и вязким. "Хорошо, что я закована в металл по самую шею, а вот голову придется отмывать с дегтярным мылом", думала она, пока шла к содрогающемуся в агонии обильных повреждений монстру. Положив ладонь на кончик его носа, она снова перешла в мир пляжей и Левиафана. На глазах ребят из воздуха соткались Галина и Голод. Она снова держала его коленопреклонённого за горло. Вид левой стороны черепа мужчины вызывал содрогание и тошноту, он уже не улыбался по-настоящему, но его облик шкворчащими ранами перекосила гримасса, сходная с нарисованной клоунской ухмылкой. - Этот мой мир! - прохрипел Голод. - Что ты мне здесь можешь сделать. - Ошибаешься, выродок. Этот мир уже не твой, а наш, что ты отлично понял и выпустил нас на время, чтобы окатить повышенной дозой ядов. Я здесь могут подарить тебе массу изощрённых страданий! Из-под наруча Грации деловито вылезла тонкая цепь и, крутанувшись вокруг и так пережатого гола, трижды обвила голову Голода, разорвав ему остатки рта до скул, сломав нос и впившись в глазницы и виски. - А когда мне надоест, мы вернёмся с друзьями в подземелье и разорвём твою тупую бошку серебряными пулями! Патронов у нас достаточно. - Я сдаюсь на твою милость, - едва слышно прошамкал Голод. - Наверное рыцарский костюм Королевы подсказал ему такую формулировку. И она оказалась удивительно удачной! Цепь ослабила хватку и послушной змеёй втянулась в доспех. Тиран разжала руку. Голод опустил голову. - Можешь встать с колен. Мужчина обессиленно сел набок, оперевшись рукой о песок, единственным глазом он осмотрел сначала Грацию, а потом её друзей. - Ваш мир был самым притягательным для меня, а то, что вы с ним начали делать вчера - меня заинтриговало до потери осторожности. Вы красиво победили. Браво. - Вчера? Разве не сегодня? - спросила Алина. Она подошла к Грации и положила руку той на плечо, но быстро убрала. - Горячий. - На солнце нагрелся, - с усталой улыбкой ответила королева. Она почувствовала, насколько он стал плотным и облегающим. - Голод, - обратилась тиран к сидящему на песке мужчине. Тот поднял голову. Раны переставали тлеть. - Хочу предложить тебе стать моим тюремщиком, то есть имперским на самом деле. - Империя? - оскалил тот изуродованное лицо. - Я что-то пропустил? - Пропустишь, если будешь выделываться. Ты согласен? - У меня есть выбор? - Учитывая твою опасность и способность рыть тоннели, вариантов у нас немного: таких монстров надо уничтожать как можно быстрее. - Я уже отдался на твою милость: тюремщик, так тюремщик. - Ты полюбишь мою милость, - сказала Грация, снимая перчатку. Она покрутила кистью, проверяя чувствительность. Всё отлично, но это здесь, в иллюзорном мире, выйдя в реальность она снова почувствует себя в железном доспехе, а её друзья и вовсе не смогут управлять телом. – сколько ждать, пока твои яды ослабнут с оглушительного до нормального уровня? Можешь выработать антидот? - Часов пять и вы сможете худо-бедно смотреть и ходить, ещё за час расшевелитесь до почти нормального состояния. Антидота у меня нет. Когтем бронированной перчатки Грация полоснула по собственному запястью. - Пей, - она прижала затягивающуюся рану к губам Голода, тот успел сделать пару жадных глотков, прежде чем рубиновая жидкость иссякла. - Ты добровольно принял меня, как своего хозяина. И так будет, пока я сама не отпущу тебя, или не погибну. - Ты тоже вырабатываешь наркотик? - сказал Голод, утирая алые губы. - Я сама и есть наркотик! Мы заберём тех, кто пришёл с нами. Дай угадаю, ты пленил всех? - Всех, кто пришёл с тобой. И через два дня спустился отряд в два раза многочисленнее. Они тоже в плену. - Перестань им подавать свои яды, чтобы через шесть часов мы смогли выйти из подземелья. - И надо сделать тоннель из твоих покровов к месту, где радиация не столь убийственна, - сказала Логинова. Голод глянул на королеву, ожидая подтверждения. - Сможешь? - спросила та. - Как раз успею. Что мне делать с остальными людьми и вампирами, которые попали в мои иллюзии до и после вашего появления? - Господи, были и другие? - ужаснулась Алина. - Сколько же времени прошло? - Три месяца, - ответил новоиспечённый тюремщик. Все облегчённо выдохнули. Плюс-минус, ребята ожидали, что провели в плену никак не меньше полугода. - Ещё лето! - воскликнул Иван. - Обожаю лето! - Снежной походкой войду наконец-то я в летооо! - пропел пританцовывая Димон. И спросил ехидно у друга: - И сразу на пляж, загорать? - Ну не сразу, дела порешаем и можно будет, а то небось мы там, - он махнул куда-то в сторону, подразумевая реальность, - нехило побледнели за три месяца-то в темноте! - Во ты лопух! - восхитился Крайнов. Все скорбно покачали головами. - Расстроим? - спросила Алина у Галины. - А что такое? - насторожился Сербов. - Она же нас вроде сделала нечувствительными к солнцу вампирами. - Это был сон, - сказала Грация, - наш совместный счастливый сон и только. Иван было приуныл, но быстро воспрянул: - Грация, но мы же попробуем и в реальности так сделать? Вон, с Логиновой получилось. Эти недовампиры, - кивок на Ника и Ольгу, - тоже не тают днём! - Попробуем, - улыбнулась Галина, - непременно попробуем. А что касается других пленных, - она повернулась к жадно внимающему Голоду, - можешь теперь их называть заключёнными, с ними мы будем разбираться позже. Нужна инфильтрация, некоторые из них стали монстрами, особенно те, кто и до этого был в душе выродком. Подберу инспектора с нервами покрепче, и проведешь его по мирам-фантазиям узников. Кто-то выйдет, кто-то станет твоим кормом. Спустя семь часов отряды начали подниматься наверх. Бойцы "Команды мечты-1" и усиленного дубля собрались на минус пятом уровне, похожие на солдат, побывавших в аду. Жирные и скользкие от сброшенных грибов-коконов они находились в беспорядочном психозе, по большей части не в силах так сразу поверить, что последние месяцы, а у некоторых и годы, провели в мороке. Некоторые спорили и пытались что-то доказывать, другие плакали громко или тихо, иные пребывали в ступоре и неподвижности, с трудом реагируя на приказы. Психиатрический балаган людей травмированных личным раем. Серободова и Оскесова в чувство привести оказалось легче всех, за них первых и взялись. Возложенные на капитана и майора ответственность, руководящие роли в отряде, подействовали лучше всякого психолога и моряк с морпехом быстро взяли себя в руки, едва были выведены из организованного Голодом живого тоннеля.У остальных бойцов предварительно отбирали оружие, а те совершенно дезориентированные и не сопротивлялись, лишь брели по медленно извивающейся кишке, думая, что пребывают во власти нелепого сна, ночного кошмара. - Тут бы команду врачей, - окидывая взглядом недееспособных пока подчинённых, сказал Оскесов. - А лучше санитаров с уколами, - согласился Серободов. - И мне чтобы два больших сделали. - Мы останемся здесь ещё на сутки, если потребуется, - сказала Грация. - За это время даже самые тяжёлые поймут, что сон закончился. Что придется встать и выполнять приказы, возможно, сражаться. Наши мозги ещё долго будут набикрень, но тело захочет жить и ноги пойдут. Это война, мы не первые и не последние сумасшедшие на ней. - Я только сейчас начинаю верить, что ты не школьница, а старый вампир полководец. - Серободов провёл ладонью, приглаживая седые волосы. - Чёрт! - он глянул на скользкие пальцы. - Ещё помыться бы! - Попросим Голода расконсервировать нам какого-нибудь работника Листвицы, тихоню и не вампира, - сказала Алина, тоже брезгливо щупая волосы. - Покажет, где туалет и душевые, иначе я не выдержу ещё целый день, смазанная этим салом. - А ты представь, что переборщила с кремом для загара, - предложил Иван. - Потерпи, пока не окунёмся в море!

Глава 8

На часах глубокий вечер. Голод рассказал, где находятся санузлы, где рубильники, как всё включить. Даже показал, с разрешения Галины став галлюцинацией для нескольких морпехов. Будить лишних людей Грация не захотела. Во-первых, чтобы не нянчиться с очередным разбитым о собственный рай бедолагой, во-вторых, неизвестно, что ждёт их на поверхности. Три месяца для неконтролируемой вампирской эпидемии - это много. Ей вспомнились зачистки от диких и от выродков некогда густонаселённых городов на краю её империи.

Работающая энергосистема базы давала дежурное освещение подземелий и даже энергию для насосов, которые брали воду из артезианской скважины, и для бойлеров, чтобы её нагреть. Большая часть бойцов из двух отрядов пришла в себя достаточно, чтобы потянуться в душ и начать хрустеть припасёнными в позапрошлой жизни сухпайками. Одежду стирали и развешивали во вместительных сушильных шкафах, передвигаясь по подземелью в казённых банных полотенцах. Это немного разрядило обстановку, вызвало массу шуточек и смех, подействовав на пятьдесят ещё недавно расклеенных парней и мужчин ободряюще. Разгуливающие среди них в двойном комплекте полотенец, второе накручено на голове, трое девчонок так и вовсе тонизировали лучше любого лекарства. Все знали, кто это, все понимали, что это их спасители, настоящие герои, даже супергерои, эдакие вандервумены! А еще их уже не номинальные, как в начале этой провальной миссии, а настоящие руководители. Да, приказы отдавали Оскесов и Серободов, но перед этим они советовались с близнецами и их друзьями. Так что морские пехотинцы вели себя при барышнях, как гусары перед великими княгинями: подкручивали усы, держали спины прямо и поблёскивали восхищёнными глазами, не решаясь заговорить. Несколько человек подошли и сказали неловкое "спасибо" сомнительной искренности, скорее им захотелось переброситься хоть парой слов с девушками - единственными настоящими источниками света в этом не особо мрачном, но безнадёжном после длинных грёз подземелье.

Димон, Ник и Иван оказались ревниво оттёрты в сторону, что странным образом заставляло их злиться на своих подруг.

- А не долго ли они в полотенцах ходят? - возмутился Сербов, когда три девушки во второй раз продефилировалили по серому подземелью мимо, сверкая бледными длинными ногами. - Чай не на пляже уже!

Большая комната для собраний и по совместительству учебный класс военной части и правда на побережье походили мало. Но помещение со множеством столов и стульев смогло вместить большую часть двух отрядов с относительным комфортом. Было решено, что для быстрой адаптации и преодоления пост-иллюзорной хандры будет полезно держаться пока вместе. Да и безопаснее так, чем бродить по неизведанным уровням порознь. Хотя Голод уверил, что Лиственница сейчас полностью свободна от чудовищ, собранных вместе с нормальными людьми, без разбора, в его тюрьме..

- Мы идём в сушилку за одеждой, - ответила ушастая Вострикова. - И сделала вид, что ловит якобы готовый упорхнуть с неё прямоугольник мохнатой казённой ткани. Сзади раздался горестный вскрик, словно чья-то любимая команда пропустила решающий гол.

- Мы с вами, - твёрдо сказал Иван. - Проводим.

- И огнетушители берём, - добавил Димон.

- Зачем? - удивились девчонки.

- Полотенца тушить, если вспыхнут на вас, - объяснил Никита, - они уже дымятся! Под взглядами.

Все постирались и высушились только к вечеру. Предпринялась вылазка на поверхность, во-первых, чтобы осмотреться, во-вторых, чтобы попытаться выйти на связь. Действовали осторожно, словно в тылу врага, предполагая, что за прошедшие месяцы могло произойти всё что угодно. И это что угодно, кажется, произошло.

Кот с Сапогом пробежали несколько километров по грунтовке среди виноградников, чтобы в обход асфальтной дороги выйти к краю плато, с которого открывается вид на город.

В стороне, где в прежние времена небо было светлым, желтоватым, от тысяч разбросанных под ним уличных огней, царила багровая тьма, разливающаяся от пылающего рубином столпа, попирающего низкое небо. Ощупывая бархатную черноту в светосильные бинокли, морпехи различили на мёртвом лице города тусклые звёздочки десятков уличных костров и сотни дрожащих точек, которые могли быть свечками в окнах или фонарями прохожих, бредущих по тёмным улицам.

Всё фиксировалось, что-либо обсуждать пока не имело смысла, но всё же Кот тяжело вздохнул, а Сапог тихо выругался. По плану вылазки теперь необходимо было попытаться установить связь со Штабом флота. Цифровая рация отправила запрос по шифрованному каналу и тут же пришёл ответ.

- Приём, Команда мечты! Это запись, оставайтесь на линии, сейчас вам ответят.

Тишина несколько томительных секунд.

- Приём, Команда мечты! Это запись, оставайтесь на линии, сейчас вам ответят.

Морпехи смотрели в темноте на бледный индикатор, который вспыхивал каждый раз, как сообщение повторялось снова. Они не сговариваясь считали про себя повторы автоответчика: ...семь, восемь, девять...

- Приём! - Крикнул из рации запыхавшийся голос.

- Да! - забывшись возликовали Кот с Сапогом. Потом усатый морпех прокашлялся и по уставу ответил:

- Приём, слышу тебя хорошо. Позывной Кот.

- Коттяра! - со смаком, в котором было столько радости, что аж двоились согласные, протянул Карабердиев. - Ты жив! И Сапог где-то рядом? - последнюю фразу он произнёс с надеждой и осторожностью.

- Да вот он!

- Я здесь, - буркнул боец.

- Блин, так рад вас слышать! Что с остальными? Кто ещё выжил? Оскесов жив?

- Все живы!

- Твою мать! Три месяца прошло! Где вы были?

- Твою мать, - эхом повторил морпех, - не верится, что всего три месяца прошло. Скидываю тебе отчёт.

Сквозь эфир улетел небольшой текстовый файл.

- А у вас все в строю? - не удержался Сапог.

- Нет, - ответил зам и правая рука их комбата, и только теперь в его голосе проступила усталость. - У нас тут непросто. Возвращайтесь. Город под нашим контролем, частично. Вас встретят. Что со связью?

- Будет постоянной, мы поставим антенну над Лиственницей.

- Что?! Вы ещё и в районе Лиственницы?! - Карабердиев не поверил своим ушам, но возликовал. - Может быть и миссию готовы завершить?

- Готовы!

- Так завершайте! Бегом с антенной к Оскесову! - и прежде, чем дать отбой добавил: - Осторожнее, парни, адских тварей стало только больше и они стали разнообразнее. С Богом! Конец связи.

Не то, чтобы все новости оказались хорошими, но в моменте они бодрили, так что назад разведчики неслись с воодушевлением. Конечно, перед обратной дорогой они вызвали Лиственницу и передали новости из штаба, слава Богу не средневековье, чтобы носить послания ногами. Пока Кот с Сапогом прибегут, над одним из зданий военной части поднимут двадцатиметровую мачту антенны ретранслятора. Прямой видимости конечно не будет даже с такой высотой, далековато до края плато, но для более длинных волн, переотражающихся от облаков, вполне достаточно, хоть и снизит скорость цифровой передачи до черепашьей. Как временное решение сойдёт, пока компьютерная сеть Лиственницы не будет подключена напрямую к штабу, а произойти это должно уже этой ночью.

Рядом с виноградниками притормозили, совсем остановились, Сапог подошёл к старым лозам, изогнувшимися толстыми стволами на оцинкованной проволоке, подсветил бледно красным фонариком и позвал своего друга. Вместе они стали поедать поспевающий виноград - тяжёлые липковатые гроздья теснились ягодами и есть их надо было прямо с кисти, рискуя поживиться так же виноградными паучками и спящими листовёртками. Поле утопало в песнях сверчков и цикад - излёт лета, томная беззвёздная ночь, можно на минуты забыть про цвет облаков над головой и какие изменения они принесли на эту землю.

В соседнем междурядье зашуршало и морпехи, мгновенно уронив виноград, схватились за винтовки, засветив подствольные фонари. Лучи сквозь листья высветили что-то небольшое и коричневое, вприсядку помчавшееся прочь. Заяц, а напугал, как лев! Товарищи нервно засмеялись.

- Ну его нафиг! - Кот отвёл палец с курка и вернул на место предохранитель. - Топаем в подземелья, аппетит пропал.

Со стороны дороги две стремительные тени почти бесшумно ринулись к морякам и прыгнули им на спины, едва те начали делать разворот, настороженные новыми звуками.

Вернулись на базу Кот с Сапогом изодранными в клочья. Выставленный Оскесовым на проходной наряд, осветив фонарём морских пехотинцев, опешил, не зная, что делать.

- Блин, ну хватит в харю слепить! Впустите нас, видите, кровью истекаем!

- А нечего было в крови купаться, чтобы ею не истекать! - парировали из тёмной будки, но луч опустили.

От караулки донёсся разговор по рации, бойцы спрашивали у командиров, что делать:

- Кажется, они спрятали за отбойником тело, заволокли туда, пока мы не светили.

- Блин, Шило! - крикнул вскипевший Кот. - Я узнаю тебя по голосу, сучок! Ничего мы не прятали, просто положили, чтобы вас гавнюков серливых не пугать.

- Караульный - лицо неприкосновенное! - ответил из тёмной будки Шило. - Его оскорбление карается предупредительным выстрелом в ногу.

- Я потом твоими кишками жгут наложу!

- Фу, Кот, ты точно не вампир уже?!

Через десять минут, которые бойцы скоротали шутливыми пререканиями, за ворота вышли Оскесов с Грацией. Майор качая головой осмотрел разведчиков и спросил:

- Вы ещё не вампиры?

- Нет!

- Нет, - подтвердила Грация. - Но вот за тем камнем, - она показала на бетонный блок, перекрывающий прямой подъезд к воротам, - вампир.

- Показывайте и рассказывайте, - приказал Оскесов.

Кот с Сапогом притащили с собой одно из двух существ, напавших на них в виноградниках. Худющий недочеловек с длинными задними конечностями, где ступни вытянулись до размеров голени, наподобие таковых у животных, чтобы пальцы с передней частью стопы служили опорой для передвижения на четвереньках. С руками произошла похожая трансформация, а шея стала толще и выгнулась назад, также приспособившаяся для горизонтального положения тела. Этот выродок, пока его не обработали морпехи, отлично бегал на всех четырёх длинных конечностях, пугающе худой и безобразный. Но не это привлекло общее внимание. К голове была примотана скотчем и для надёжности прикручена саморезами прямо в лобную кость экшн-камера, провода от которой, прибитые строительным степлером вдоль хребта, чтобы не болтались, шли к небольшому блоку на спине, из которого красноречиво торчала толстая антеннка.

Рядом стоял, похожий на рацию переростка с целой жменей антенн армейский всеволновой РЭБ, создающий хоть и небольшое, но непроницаемое поле из помех.

- Электронику монстру вы скорее-всего пожгли, - задумчиво проговорил командир.

- Мы поэтому здесь его и оставили, чтобы героям-вахтёрам рации не подпалить. Глушилка работает на всю ширину и мощность. Ещё один такой урод с целой электроникой валяется на виноградниках, можно съездить забрать.

- Блин, вы молодцы, - искренне похвалил Оскесов. - Сами-то как? Вид, как из мясорубки...

- Нормально, это в основном их кровь, а нам они только одежду потрепали ощутимо.

- На каждом десятки кровоточащих ран, - подсказала королева, - но если их не гонять больше пешком, то можно ещё час не заштопывать.

- Ваша светлость ещё и врач! - не понятно с сарказмом или восхищением сказал Кот.

- Она просто хорошо разбирается в сортах кровяной колбасы, - бесшабашно и открыто улыбнулся королеве Сапог и пригладил растопыренной пятернёй русую слипшуюся шевелюру.

- Точно, моя колбаска, - Грация улыбнулась в ответ.

В то время как Серободов неотрывно занимался проброской управления Лиственницей и получением разрешения на старты ракет, отхватив у него двух связистов, Оскесов с Грацией и истекающими кровью разведчиками выехали за телом.

Вампир оказался там же, где его бросили морпехи, не убитый, как и первый, но измочаленный берцами так, что не успел бы восстановиться до рассвета, чтобы уползти в свою нору. Если бы этот рассвет случился. Людям постоянно приходилось напоминать себе о новых-старых обстоятельствах, поглядывая то на время, то вверх, с тем чтобы сменить ожидания розовеющего на востоке неба на полу-мглу, облачный покров которой нальётся адским рубиновым, когда планета повернётся этим боком к далёкому солнцу.

Вопрос о том, насколько далеко расползлись от пирамиды проклятые облака, Оскесов задал во время сеанса связи с Карабердиевым одним из первых. "Аномальный циклон" - так это явление официально называли в выхолощенных отечественных новостях - стабилизировался в диаметре примерно двухсот километров, юго-западной половиной своей выходя далеко в море, а северо-восточной накрыв четверть площади полуострова, самые населённые его районы.

После того как тело осмотрела Грация и дала добро, связисты долго лазили с аппаратурой вокруг. Сначала на расстоянии, сканируя эфир, регистрируя частоты на которых электроника вампира отправляла пакеты, потом занялись прибитыми к телу устройствами непосредственно, разместив щупы датчиков на проводах интерфейсов. Оскесов уже хотел отправлять Кота и Сапога на базу, ведь заканчивался отведённый королевой час, но связисты отрапортовали, что здесь закончили и вампира можно забирать без риска быть отслеженными и прослушанными. Рядом с его электронным блоком закрепили свой, который теперь будет принимать сигналы и отправлять ложные данные, свидетельствующие, что био-дрон - так они его назвали, когда примерно разобрались с обвесом, находится на месте и подаёт минимальные признаки жизни. Да, эта штука отправляла, кроме геолокации, аудио и видео, еще и несколько показателей активности организма. Не сердцебиение, конечно, и не температуру тела, а что-то, с чем ещё предстояло разобраться, от двух датчиков вкрученых в голову в районе затылка. Эти же устройства получали сигналы из эфира.

- Раз в три минуты, - начал пояснять связист с простым позывным Ллёха, именно с двойной "л" вначале, - приходит на основной частоте короткий импульс, который отправляется сначала на левый "шуруп", - так они прозвали внедрённые в затылок железки, торчащие концы которых походили на круглые разъёмы аудио-видео, как на бытовой технике, - через три миллисекунды идёт ответ и тут же пингуется второй шуруп, но его ответ запаздывает почти в сто раз. И, возможно, вот почему:

Ллёха показал на зияющую на правой стороне головы монстра рану - пролом, нанесённый валяющимся же рядом окровавленным каменюкой, уже затянулся полупрозрачной плёнкой. Регенерация черепа в считанные часы затянет эту средней тяжести для вампира рану, но повреждения мозга, как рассказывала Грация, лечатся с большим трудом. - Осмелюсь предположить, - продолжил связист, и лицо его выражало смесь отвращения и исследовательского азарта, - что сейчас удалённый сервер ведёт контроль за восстановлением этого вампира. К шурупам приходит слишком много проводов, это не толстый кабель - это плотный жгут из сорока контактов. Вероятно, здесь не только мониторинг, но и управление. - Сраные киборги! - донёсся из бронетранспортёра голос Кота, который зажал себе нос. - Заполонили! Оскесов засмеялся странной шутке, но быстро стих: - Да уж, заполонили.

Вернувшись на Лиственницу, с вампиров-киборгов плоскогубцами и отвёртками демонтировали периферию, прежде, чем спустить их вниз, в тюрьму Голода. Оставили только "шурупы", отключив от разъёмов - выдирать из мозгов вероятно кучу глубоко вживлённых электродов затея была бесперспективная. Вместо "шурупов" передатчик подключили к ноутбуку, который эмулировал ответ полушарий вампира. Техникам пришлось славно повозиться, но на этом настояла Грация при полной поддержке Оскесова. - То, что они используют выродков, как неживые вещи - это не жестокость. Жестокой была я, когда уничтожала таких по всей империи миллионами без малейших шансов, даже в начальной стадии трансформации, когда они ещё могли говорить и молить о пощаде. Но то, что я вижу сейчас - это мерзость. Он превращает в мерзость этот мир. Тот, кто это делает должен быть найден, допрошен, убит и забыт. - Мы найдём, - Оскесов выразительно посмотрел на четвёрку ошеломлённо притихших техников, которые начали было жаловаться на недостаток оборудования и времени и что вообще-то они сейчас должны работать с сетью Лиственнецы. - Сделаем сейчас всё что сможем и привезём сюда лабараторию с хакерами, чтобы сделать остальное, но мы должны понять с кем имеем дело быстрее, чем они поймут что имеют дело с нами. Время близилось к утру, когда от команды Серободова пришло известие о завершении работ по восстановлению кабелей и по интеграции подземной базы с сетями Штаба флота и Береговой обороны. Вскоре появился и сам капитан первого ранга, усталый, ему вообще не удалось поспать, как впрочем и Оскесову, но чертовски довольный. - Вы знали, что пока мы мечтали в радиоактивной тюрьме, полуостров отключили от Интернета? Грация и Оскесов очумело покачали головами. Они сидели вдвоём над планами базы в импровизированном командном пункте, организованном в столовой верхнего уровня, представляющего из себя ту самую неприметную казарму, венчающую парадный вход на базу. Остальная компания героев давно дрыхла, но эти двое всю ночь перемещались по уровням базы и на поверхности, раздавая наряды, чтобы превратить вынужденное убежище в функционирующую крепость. По защищённости Лиственница была среди лучших объектов города, обладала солидной вычислительной и энергетической мощью, управляла антенным полем, польза от которого, правда, пока была сомнительной. В ночном совещании со Штабом решили, что этот объект станет одним из основных опорных и будет выполнять свою проектную функцию - запасного командного пункта флота. Да, атомный удар по пирамиде готовился в течении ближайших суток, но особых надежд на то, что после уничтожения инфернального артефакта тут же воцарятся мир и покой не было. Фактически накрытая облаками часть полуострова до сих пор пребывала в состоянии военного бунта. Уму не постижимо, но федеральное правительство требовало от защитников города и его соседей только одного: сложить оружие и ждать прибытия нового командования, отказываясь от любого диалога. - Полуостров с большой землёй и миром связывали две скоростные магистрали, - продолжил рассказ капитан. - На севере, через перешеек, и на востоке, через пролив. Они физически перерезаны со стороны материка! Горстка коммерческих спутниковых терминалов, которые в прежние годы ставили в удалённых военных частях, забанены. Даже группировка спутников Рассвет, интернет с которых у нас так и не успели запустить, над нами молчит, как космический мусор. - И фиг с ним, - не совсем вежливо ответил майор. - Меньше в телефоны небось залипают теперь, а это здорово повышает выживаемость населения. Серободов покачал головой: - Ширше думать надо, Серёжа. Я пообщался с твоими людьми со Штаба флота, со своими из Береговой обороны. У нас в городе связь и координация ведётся фактически по рациям. Gsm сеть тоже выключили. На улицах круглосуточное противостояние с вампирами, а мы с депешами чуть ли не пешком бегаем. Не пешком, конечно, но ручной обмен текстовыми файлами по радиоканалам по сути тоже самое. А информирование населения, которое, как ты говоришь, перестало залипать, проводится через ФМ радио и даже мегафонами. Без обратной связи! Ну то есть, кто-то когда добежал ножками до ближайшего бойца с рацией, рассказал ему, что из подвала соседнего дома вампиры полезли - вот и всё! - Виктор Михайлович, я понял. Был не прав. Выкладывайте, почему вы такой довольный, несмотря на озвученные факты? - Здесь, на Лиственнице, есть не только свободные вычислительные мощности, которые раньше заняты были с антенным полем, но и целый склад сетевого и серверного оборудования. Запустим узлы, домены... Короче, товарищи, мы можем поднять свой интернет. Уже сегодня-завтра военный, только между базами и частями по проводам, а потом, причём речь идёт о днях, гражданский. Для всего населения включим мобильный! Конечно, без выхода в большую сеть с Ютубом и Телеграммом, но со своими быстрыми мессенджерами и чатами. В организационном плане это как снова вернуться из двадцатого века в двадцать первый! - Класс! Но надеюсь, все проблемы решатся быстрее и одной ракетой со специальной боевой частью. - С чего бы это? - горько усмехнулся Серободов. - Половина наших проблем не от вампиров и ты это должен знать, как лидер бунтовщиков! Ты же не в курсе, что за наши головы назначены награды? - Откуда мне такое знать? Это же вы всю ночь со связистами возились. - Несмотря на то, что мы пропали без вести, за любую информацию обещают солидную награду. В списке вся великолепная шестёрка наших школьников, пардон, уже выпускников, и мы с тобой. Плюс ещё длинный список офицеров которые всё это время на постах и спасают город от гибели, включая Карабердиева, комбата Баклана, командира Звёздочки Бирюлёва, даже капитана Семейченко, он кстати из штабных перевёлся к вашим на улицы. Лютый истребитель стал, по полной пользуется своей вампирской силой, чтобы причинять добро! - Господи, сколько мы всего пропустили! - Теперь не пропустим. - Серободов деловито подошёл к буфету, включил электрочайник и кинул в три кружки по пакетику чая. - Я чего собственно вас тут забалтываю. Надо выбрать час Ч. Тактические ракеты этой части полуострова в нашем полном распоряжении... И их хренова гора! - капитан первого ранга даже встал на цыпочки, чтобы блеснуть глазами из-за этой горы. - Не только береговой обороны арсенал! Ещё пять дивизионов! У нас больше сотни боеголовок, из них половина мощностью от пяти до пятнадцати килотонн! Да мы можем теперь кому угодно яйца оторвать! Пардон, мадмуазель, - галантный кивок в сторону Галины. - Себе главное ничего не оторвать, - усмехнулся Оскесов и даже потёр руки. Его усталость временно испарилась, а в глазах зажглись те же атомные огоньки, что и у Серободова. Грация без труда узнала в них отблески большой силы и власти. Она не очень разбиралась в килотоннах, но по этим огонькам поняла, что находящиеся перед ней командиры опьянели от мощи, способной легко разрушать города. - Сегодня утром час Ч, - сказала она. - Но только при условии, что вы поспите хотя бы часов пять. Иначе переносим ещё на сутки. Мужчины ошалело уставились на королеву, медленно приходя в себя, потом посмотрели друг на друга. А Галина просто ждала. - Да мы маньяки настоящие! - наконец рассмеялся капитан первого ранга. - Он не без труда, но расслабился и принялся разливать по чашкам кипяток. - Настоящие! - подтвердил майор и тоже засмеялся. - Признайтесь, у вас в голове сейчас тоже что и у меня было? Какие цели для ракет после пирамиды?.. Кстати, какая у них дальность? - Тоже, что и у тебя, - кивнул Серободов. - Только цели прикидывал поближе, чем ты, ведь у наших ракет дальность всего 500 километров. - Не достанем, - сразу посерьёзнев и глядя прямо в глаза руководителю Береговой обороны города сказал майор. - Не достанем, - принял взгляд Серободов. - Но с ракетами это же как с патронами: если у тебя есть хоть сколько-то, значит сможешь добыть ещё. - Он повернулся к Галине: - Ну вы же с нами, госпожа командующая? С нами до конца?