Порох и доллар. Кровавый передел

Глава 1

Из внутренностей граммофона доносилась тихая мелодия с хрипотцой. Какой-то лёгкий, модный ныне джаз. Хорошая музыка, я и в прошлой жизни её с удовольствием слушал. Есть что-то в ней приятное, чего не доставало современной для меня музыке.

В руках у меня была свежая газета, которую только что принёс мальчишка-разносчик. Он давно принял за правило, что если ещё тёплая газета окажется у меня в руках, то получит сверху десять центов. А от такой доплаты мало кто вообще отказывался.

Газетчики до сих пор не могли отпустить перестрелку в отеле, несмотря на то, что выстрелы закончились уже месяц назад. Впрочем, именно того мы и добивались, чтобы дело вышло громким. И чем громче оно становилось для общественности, тем меньше столичное полицейское начальство думало о происходящем в городе. Хотя, то что случилось там, на третьем этаже отеля «Гамильтон», очень скоро станет обычной рутиной в любом крупном городе США. Гангстеры начнут скрытную, но кровавую войну, в которой полетят зубы и головы, к удовольствию разных газетёнок.

«Федеральные агенты совместно с полицией Нью-Йорка завершили крупнейшую за последние годы операцию против торговцев наркотиками. По сведениям, добытым балтиморским детективом Томасом Хэнли, обнаружено шесть складов, изъяты вещества общей стоимостью свыше восьмидесяти тысяч долларов. Арестованы семнадцать человек, четырнадцать из которых получили обвинения. За проявленные мужество и профессиональное мастерство детектив Хэнли произведён в лейтенанты и награждён медалью за отличную службу» — гласила статья.

Хэнли, к своей чести, выполнил собственную часть сделки отлично. Всех итальянцев, что выжили в перестрелке, уже месяц мариновали в тюрьме, а Нью-Йоркскую часть банды уже таскали по судам. И чем дольше это происходило, тем больше становилось понятно, что неудавшиеся киллеры живыми из тюрьмы не выйдут. По законам штата Мэрилэнд их преступление классифицировалось как попытка убийства первой степени, а ещё к этому добавлялось владение незаконным оружием и действие внутри группы. Хотя, одного спланированного убийства хватало на пожизненное или казни.

Сейчас в штате до сих пор применяли старую-добрую петлю. Правда, зрителей на неё уже не пускали, так что из городского торжества казнь превратилась в скучное полицейское мероприятие.

Мы же из этого дела вышли совершенно сухими из воды. Наверняка и гуси бы удивились такой способности, но нам даже не предъявили обвинений в хулиганстве или порче имущества. Нас продержали в камерах всего два дня, а Хэнли вывернул всё так, будто мы были добрыми гостями американской земли, которые в ходе самообороны от организованных криминальных элементов посодействовали полиции в поимке этих самых элементов.

Туда немного не вписывалось применённое оружие, но и здесь детектив показал себя с хорошей стороны. Сначала полиция штата с помпой провела выставку захваченного у бандитов оружия, а затем оно отправилось в вещдоки, откуда таинственным образом исчезло. Потому уже ставший любимым «люгер» спокойно лежал у меня в кобуре, а в качестве бонуса в наш арсенал перетёк пулемёт «Браунинга». Машинка не самая лучшая, но в серьёзных разборках может стать хорошим подспорьем, а они наверняка не заставят себя ждать.

Неожиданно дверь распахнулась, и оттуда показался Якуб. Усач быстро осмотрел мой небольшой кабинет и зашёл, расплываясь в довольной улыбке. В руках он нёс несколько плотных конвертов, которые и положил передо мной веером.

— Всё собрал. — отчитался он, потянувшись к моему кисету, откуда выудил одну и закурил от собственной зажигалки. — На этот раз не было задержек. Все выплатили полностью.

— И ты посчитал каждую плату? — хмыкнул я, беря один из конвертов.

— Я грамотный, дружище. Не люблю считать, но когда мне в карман кладутся хрустящие доллары, я готов немного поработать мозгами. — он затянулся. — К тому же, мне помог Георгий. У парнишки хорошо работают мозги. Может, не стоит его таскать со мной? Посадил бы управлять чем.

Гера был новым членом банды, сыном аптекаря, что уехал из России в семнадцатом. Голова у него действительно работала бодро, и я уже думал над предложением Якуба, чтобы поставить его управлять одним из бизнесов. Но для того нужно было новое дело.

Я быстро пересчитал содержимое конвертов. По всему выходило, что эта неделя принесла нам неплохие деньги в виде пятисот долларов. Здесь была лишь та часть, которую платили нам за защиту и спокойствие. Прибыль от поставок алкоголя по точкам и мелкой контрабанды сигарет, выходы на которую остались у меня после смерти Моисея, лежали в отдельном конверте, и за прошедший месяц мы заработали четыре тысячи долларов. Конечно, из этой суммы ещё уйдёт доля бойцам, плата работникам, доля на взятки и другие операционные расходы, но сейф полнился деньгами, и их нужно было пустить в ход как можно быстрее.

Последние несколько недель пришлось провести тихо, даже несмотря на столкновение с итальянцами. Как бы ни хотелось ударить сразу и всеми силами, но федералы и городская полиция рыли землю носом. Меня даже несколько раз вызывали на допрос, но так ничего и не достигли. Я держался линии того, что просто жил в отеле, а пистолет нашёл на улице и собирался сдать в этот же участок как законопослушный житель США. Что же до моих друзей, то они просто хотели держаться поближе, и всё на этом.

И весь этот месяц я думал. Думал долго и крепко, расписывая варианты того, куда можно вложиться.

Вариантов было столь много, что рука устала держать карандаш, а голова шла кругом. Ревущие двадцатые открывали много возможностей, и каждая сулила большие доходы. Но сначала нужно было решить, каким же образом действовать. А вариантов было всего два: теневой и открытый. В первом придётся действовать в тени, просто владея дочерними компаниями и контрольными пакетами. Второй уже заставлял сосредоточиться на том, чтобы сделать из своего лица бренд и действовать более открыто. Этот вариант уже предоставлял возможность выйти в большую политику, как делали то Трамп или Маск.

Рано или поздно придётся легализоваться, но до этого сейчас ещё было долго, а деньги вот они и жгут руки.

Можно было вложиться в открытие ещё одного заведения. Это сожрёт почти все свободные средства, но обеспечит вполне легальным заработком, через который отмывать деньги не так уж и сложно.

Возможно, стоило вложиться в спорт и открыть организацию, что в будущем будет называться «промоушеном». Найти местных спортсменов, начать раскручивать их, предоставляя зарплату или гонорар за выступление, привлечь спонсоров, а при всём этом организовать букмекерскую конторку. Да, это игра в долгую, но обещающая большие богатства.

Но кого из известных бойцов этого времени я знаю? На ум приходил разве что Панчо Вилья. И не тот, что со своими крестьянами ураганил в Мексике, а филиппинский паренёк. Он уже должен был дебютировать, но, вроде, ещё не умер от осложнений после посещения дантиста. Если обзаведусь деньгами, то стоит его найти обязательно.

— Опять задумался о том, как заработать ещё больше денег? — хмыкнул Якуб, всё это время молчавший. — Может, стоит немного выдохнуть? Купим себе парочку хороших костюмов и отдохнём нормально? Итальянцы уже одной ногой в могиле, а в городе пока ещё не объявился кто-то крупный, что сможет на нас огрызаться.

— Нельзя, Якуб, нельзя. Пока мы будем отдыхать, то найдётся тот, кто использовал это время с пользой. Мы контролируем меньше района, а ты уже отдыхать собрался.

Поляк двинул усами и прищурился. За то время, что мы работали, он уже успел достаточно меня изучить, чтобы понимать состояние, когда я уже что-то задумал и готовлюсь претворять это в жизнь.

— Колись, русский, что задумал?

— Я давно думал наведаться на букмекерские точки. После того, как мы завалили Кэллахана, никто не говорил о том, что командует букмекерами. Коннал, вроде как, сейчас туда не лезет. А значит, что никто из крупных игроков пока не занял нишу. Это сотни долларов, которые мы сейчас пропускаем мимо своих рук, а они были бы очень не лишними.

— Значит, это не всё, что ты придумал.

Я поднялся и подошёл к карте штатов, что висела на стене за моей спиной. Полсотни штатов раскинулись по громадной территории, и сейчас у них не было единой структуры, что могла бы охватить сразу все земли. А мои аппетиты росли. Сначала город, потом штат, а затем влияние должно будет раскинуться на всю страну.

— Нам нужен крепкий тыл, Якуб. — я взял указку и обвёл всё восточное побережье. — Нам придётся сражаться много и долго. У ирландцев здесь много семей, у итальянцев и евреев тоже. У них есть откуда брать рекрутов и к кому обратиться за помощью. Я хочу сделать так, чтобы у нас всё было так же. У русских, поляков, белорусов, украинцев — должен быть тот, кто за них заступится. И это будем мы. Я хочу создать общество помощи, честную структуру, что даст людям работу и защищённость. Прямо здесь, в Балтиморе. — указка упёрлась в точку, где должен был стоять город.

Не успел я закончить свою речь, как в дверь постучались. Туда заглянул охранник, предупредивший о гостях. Голос у него был спокойным, и я даже не стал прятать висящий в кобуре пистолет. Случись полицейская облава или что-то похожее, то сейчас бы охранник бил в колокол, а все тайники закрывались.

— Планируете захват мира, мистер Ланский? Помните, Наполеон тоже пытался, но ваши же деды погнали его обратно в Париж.

В кабинет вошёл детектив Хэнли. С последней нашей встречи он стал одеваться куда лучше и в целом явно не жаловался на жизнь. Сняв шляпу и перчатки, он протянул сначала руку Якубу, а затем и мне.

Детектив уселся в кресло и положил шляпу на колено. Якуб запер дверь и остался стоять у шкафа.

— Сегодня утром последние федералы уехали из Балтимора, — сообщил детектив. — Двое отправились в Вашингтон, остальные вернулись в Нью-Йорк. Комнаты освободили, счета оплатили, даже виски из кабинета капитана забрали. Так что можете возвращаться к своим делам.

— Щедрое разрешение.

— Считайте это дружеским предупреждением. Месяц вы вели себя на удивление спокойно, и начальство почти перестало вспоминать ваше имя. Постарайтесь не устроить новую бойню в первый же день.

— Если бойню устроят нам, снова получите медаль.

— Одной пока хватит, — Хэнли кивнул на газету. — Следующую придётся носить на шее.

— Что с тем русским? — спросил я.

Улыбка исчезла с лица детектива.

— Ничего. Мы проверили больницы, ночлежки, вокзалы и порт. Один таксист видел мужчину в тёмном пальто, но потерял его через два квартала.

— Описание есть?

— Средний рост, тёмные волосы, около тридцати. Лица таксист не разглядел. Возле рынка ваш человек смешался с рабочими и исчез.

— Значит, он всё ещё в городе.

— Или через час лежал в товарном вагоне, идущем в Филадельфию. Оставленные им гильзы тоже ничем не помогли — самый обычный армейский «Кольт». Таких пруд пруди как у гражданских, так и структур.

Я провёл пальцем по краю газетного листа. Незнакомец знал моё звание, говорил на чистом русском и пришёл вместе с людьми Ринальди. За месяц он больше не показывался. Охрана возле дома Елизаветы тоже ничего подозрительного не замечала.

Это беспокоило сильнее открытого нападения. Враг, который стреляет, хотя бы показывает направление. Пропавший враг оставляет вокруг тебя весь город.

— Сыновья Моисея?

— Тоже исчезли. Я навёл справки через коллег в Нью-Йорке. Они проверили пассажирские списки, еврейские общины, конторы перевозчиков и старые адреса Гурвича. Никто из его детей там не объявлялся. На складах Ринальди их не видели, среди задержанных они тоже не числятся.

— Может, ещё в пути?

— За месяц можно трижды пересечь Атлантику. Витале точно говорил правду?

— После разговора с Якубом люди обычно стараются не врать.

Поляк довольно усмехнулся и выразительно посмотрел на свои кулаки.

— Тогда они могли сойти в другом порту, воспользоваться чужими именами или остаться в Европе, — продолжил Хэнли. — Есть ещё море. Корабли иногда тонут.

Дети Моисея должны были встретиться с людьми Ринальди. Итальянцы могли перехватить их прямо на пристани. В любом случае они сохраняли права на имущество отца и однажды могли появиться в Балтиморе вместе с адвокатом. Мне отчаянно хотелось исправить это досадное недоразумение.

Хэнли словно прочитал мои мысли. Он положил на стол один из принесённых конвертов.

— Поэтому я привёз вам подарок.

Внутри лежала целая пачка бумаг. Первым шла бумага о регистрации бизнеса на моё имя. Да, Саркисян сделал всё в высшем виде, но даже в полиции пришлось поправить пару бумаг, чтобы ко мне затем не было лишних вопросов.

— Теперь транспортная компания Гурвича принадлежит вам окончательно и бесповоротно, — объяснил Хэнли. — Вместе с тремя грузовиками, двумя повозками, конторой и действующими договорами. По бумагам вы заплатили две тысячи семьсот долларов наличными и приняли на себя долги предприятия.

— Какие долги? — насторожился Якуб.

— Бумажные. Исчезнут после первого отчёта. Цена должна выглядеть правдоподобно, иначе любой судья спросит, почему Моисей подарил русскому целую компанию.

Я внимательнее изучил договор. Свидетелями сделки выступали двое мужчин. Один умер прошлой зимой, второй якобы уехал в Калифорнию. Нотариус существовал и продолжал работать в городе.

— Он подтвердит подпись? — спросил я.

— Подтвердит встречу, подписи и передачу денег. Если наследники Гурвича объявятся, документы выдержат обычную проверку. Сомневаюсь, что без денежной помощи отца они смогут добраться до более компетентного суда.

— Мне хватит городского.

Хэнли достал из второго конверта свидетельства на грузовики и связку ключей от конторы.

Транспортная компания была полезнее пары машин. Через неё можно легально нанимать водителей, перевозить грузы по штату, арендовать склады и объяснять полиции, почему наши люди появляются возле порта среди ночи. Контрабанда получала приличное пальто, галстук и запись в торговом реестре.

Заодно нашлось занятие для Георгия. Если посадить его в контору рядом с опытным управляющим, то скоро получим человека, способного возложить на себя серьёзную деловую ношу.

— Хорошие бумаги, — оценил Якуб. — Почти жалко, что поддельные.

— В Америке бумага с печатью порой правдивее живого свидетеля, — ответил Хэнли.

Я открыл нижний ящик стола и достал два сложенных пополам стодолларовых билета. Детектив принял их без спешки, расправил и убрал во внутренний карман пальто.

— Двести, как договаривались.

— Нотариус запросил больше.

— Это уже ваша проблема.

Он поднялся, надел пальто и взял шляпу. Возле двери Хэнли задержался, повернувшись к нам.

— Ланский, после ваших отельных приключений мне начальство больше не хочет слышать ваше имя. Надеюсь, на улицах не появится больше трупов, чтобы мне не пришлось задавать вам лишние вопросы.

— Задавайте. Я люблю беседовать с представителями закона. Поверьте мне на слово, мистер Хэнли, я знаю их ничуть не хуже, чем вы сами.

Хэнли усмехнулся, попрощался с Якубом и вышел. Его шаги прогрохотали по лестнице, затем хлопнула входная дверь склада. За окном завёлся автомобиль. Мотор несколько раз кашлянул и постепенно затих вдали.

Я сложил бумаги обратно в конверт и убрал его в сейф. Целый месяц мы сидели тихо, изображали законопослушных торговцев и позволяли другим людям делить город. Конкуренты успели привыкнуть к нашему молчанию и наверняка посчитали его слабостью. Тем болезненнее будет пробуждение.

Я захлопнул дверцу сейфа, вернулся к столу и с размаху ударил ладонью по столешнице. Конверты подпрыгнули, пепел рассыпался по дереву.

— Всё, Якуб. Хватит сидеть по углам как крысы. Пора наконец работать!

Глава 2

В «Форд» мы загрузились впятером. Помимо Якуба меня всегда сопровождали двое сербов. Они почти приросли к моей спине, если дело предполагало возможность пустить в ход кулаки. Благо у братьев они были крепкие, а мозги достаточно правильно установлены для того, чтобы не пускать в ход кинжалы, когда это не требовалось. В остальном они даже были почти похожи на состоявшихся американцев — хорошие костюмы, лакированные туфли, выглаженные брюки. Если не считать кобур с револьверами и кинжалов на поясе — вполне стандартные иммигранты. Но это до того мгновения, пока они не попадут в передрягу. Тогда они превращались в хохочущих дьяволов, кулаки которых по локоть заливаются горячей кровью.

Сейчас я держал в кулаке потрёпанную бумажку. На ней был записан адрес одного букмекера, в сотрудничестве с которым «невозможно проиграть». Конечно, в этой фразе не было ни единой частички правды. Казино так построено, что оно никогда не будет в проигрыше, а букмекеры разве что чуть честнее обычного казино. Подкормят небольшим выигрышем раз-другой, чтобы затянуть в игру, а потом до скончания веков будут вытягивать из тебя деньги, иногда давая призрачную надежду, что получится отыграть долги. Конечно, если это не казино, что старается вести свои дела «честно», хотя и там от честности не осталось и следа.

Но сейчас мы должны были наведаться в официальную букмекерскую контору. Обычно у таких не было никаких проблем с законом, однако это не освобождало от необходимости оплачивать «крышу». Любой подобный делец не был застрахован от того, что в его конторку залетит коктейль Молотова или не забежит внутрь несколько крепких молодчиков, что разнесут всё и вся в урок незадачливому дельцу. И это ещё хорошо, если попутно не поломают несколько пальцев самому букмекеру.

Кстати, стоит перестать так называть любую зажигательную смесь в стеклянной бутылке. Известный нам зажигательный коктейль, названный в честь советского министра иностранных дел, появился лишь в тяжёлую советско-финскую войну.

Контора оказалась на втором этаже крепкого кирпичного здания напротив небольшого американского ресторанчика. Посетителей там сейчас было много, а потому никто не обратил внимания на автомобиль, из которого вышло четыре крепких славянина.

Внизу здания находилась самая обычная бильярдная, а сверху висела неприметная табличка «Спортивные сведения и телеграф». Лестница внутри была узкой, ступени скрипели. Охраны у входа не стояло, только лишь посыльный лет пятнадцати сидел на подоконнике и читал бейсбольный журнал двухдневной давности. Он быстро глянул на нас, но журнал завоёвывал куда больше его внимания.

Внутри тянулись доски с именами лошадей, боксёров и бейсбольных команд. Двое клерков принимали деньги, третий отвечал на телефонные звонки. Через контору проходило больше денег, чем можно было предположить с улицы.

Наше появление почти никого не заинтересовало. Мы спокойно прошлись по залу и подошли к главному букмекеру. Я уже успел навести справки о нём. Мужчина был самым обычным, невысоким, прожившим уже полвека, с сединой и в клетчатой жилетке. От основного пространства конторы его отделяла тонкая стеклянная перегородка. Финли с кем-то разговаривал по телефону и быстро вёл карандашом по страницам. Он даже не отвёл от листов взгляда, когда я спокойно вошёл в его комнату, прикрыв за собой дверь.

— День добрый, мистер Финли. — произнёс я, дождавшись, пока он наконец положит трубку.

— Если вы хотите сделать ставку, то обратитесь к клерку. — ответил букмекер, вновь погрузившись в бумаги.

— Нет. Ставки мне сейчас не так интересны. Я пришёл сюда поговорить о вашей защите.

Финли вновь отвёл взгляд от строк, но на этот раз отложил в сторону карандаш и даже снял маленькие круглые очки с носа. Наконец он стал выглядеть куда как заинтересованно.

— Мне не требуется новая защита.

— Значит, старая у вас уже есть. Кому платите?

— Деловые вопросы я с незнакомцами не обсуждаю.

Я достал из кармана визитную карточку и положил перед ним.

— Вадим Ланской. Склады на Ист-Пратт-стрит, перевозки и несколько заведений у порта. Теперь мы знакомы.

Финли прочитал имя. Судя по короткой паузе, газеты он тоже читал отлично. И пусть на страницах я вышел едва ли не героем, но хоть как-то связанные с тёмными делами люди всё понимали.

— В гостинице погибло много людей.

— Значит, вы знаете меня. Тогда лучше отвечайте честно, я не очень расположен к долгому и бессмысленному разговору. — я посмотрел на трубку телефона. — Думаю, вы как никто другой знаете, что время — это деньги.

Букмекер перевёл взгляд на стеклянную стену, где на него уже смотрел Якуб. Усач улыбнулся ему через стекло и даже помахал рукой, вызывая у Финли мурашки на шее.

— Рэй Пайк, — нехотя произнёс Финли. — Я плачу ему пятьдесят долларов каждую неделю.

Имя ничего мне не говорило, а значит, это был кто-то из мелких городских воротил. Балтимор — город большой, и разномастных бандитов здесь было в большом избытке.

— Ирландец? Итальянец?

— Американец.

Выходило даже хуже, чем я предполагал. Контора с ежедневным оборотом в десятки и даже сотни долларов платила случайному уличному бандиту, располагавшему несколькими дубинками. Плохи дела в Балтиморе, если какие-то оборванцы способны заиметь здесь власть.

— С сегодняшнего дня платить будете мне. Сумма пока останется прежней.

Финли снял очки и медленно протёр стёкла.

— Пайку это не понравится.

— Позвоните ему и пригласите сюда. Обсудим всё втроём, и если ему что-то не понравится, то я обязательно всё объясню ему очень популярным языком.

Букмекер хотел возразить, но передумал. Он поднял трубку, назвал телефонистке номер и через минуту сообщил собеседнику, что в конторе возникла проблема. Моё имя Финли тоже назвал. На другом конце линии ответили достаточно громко, чтобы отдельные ругательства услышал даже я.

— Он скоро будет, — сказал Финли, положив трубку.

— Прекрасно. Пока принесите кофе и книгу выплат.

— Какую ещё книгу?

— Ту, где записаны ваши настоящие доходы. Можете не показывать сегодня, но тогда сумма поднимется ещё на пятьдесят долларов. Не очень выгодно, не правда ли?

Финли ничего не ответил. Кофе всё же принесли. Я пил его возле окна, пока посетители покидали зал. Через десять минут остались клерки, посыльный и один старик, слишком увлечённый расчётом ставки.

Рэй Пайк приехал через двадцать минут. Вместе с ним явились трое. Все американцы, моложе тридцати. Оружия они даже не думали прятать, и у двоих легко можно было увидеть револьверы, тогда как третий пытался нести под пальто деревянную дубинку.

Пайк оказался крупным мужчиной с перебитым носом и золотым зубом. Оценить соотношение сил ему не хватило разума, а начать перестрелку сразу — мозгов. Похоже, он думал, что человек, покрошивший группу итальянских ассасинов, даст заднюю перед отрядом американских идиотов, где не у всех даже было оружие.

Его вид натолкнул меня на мысль о местной медицине, а именно о дантистах. Сейчас ведь и операции с зубами могли привести к летальному исходу, а из имплантов остаётся либо нержавеющая сталь, либо золото для тех, у кого в кармане шуршит несколько долларов.

— Этот ты тот урод, который зовёт себя Ланской? — спросил Рэй, остановившись посреди зала.

— Да. Это я. Только будь осторожнее со словами. Я пока добрый, но это не бесконечно.

— Мне сказали, какой-то русский решил забрать мою контору.

— Контора принадлежит мистеру Финли. Вы только берёте с неё деньги.

Пайк сплюнул на пол.

— У тебя есть склады возле доков. Сиди там и не лезь на мою территорию.

— В городе больше не останется твоей территории.

Он рассмеялся и посмотрел на своих людей. Те поддержали главаря. Финли поспешил закрыть дверь кабинета, клерки прижались к стене. Старик возле доски наконец понял, что скачки придётся отложить, и спрятался за столом.

Пайк шагнул ко мне.

— Уезжай обратно в Россию, пока можешь ходить.

— Сначала уберите людей. Вы мешаете работе.

Рэй замахнулся, попытавшись достать меня в голову. Удар был сильным, широким и слишком медленным. Я успел отклониться, пропуская кулак возле лица, и врезал ему под рёбра. Пайк выдохнул, согнулся, но сумел устоять. Я тут же добавил ещё раз, но уже левой, что была в кольцах точёного латунного кастета, прямо в рёбра.

Американец согнулся, сипло выругался и попытался выпрямиться, но я схватил с ближайшего стола тяжёлую пепельницу, которая тут же влетела ему прямо в челюсть. Золотой зуб блеснул в свете ламп и улетел куда-то в сторону, вместе с несколькими своими органическими собратьями. Их хозяин же рухнул на доски пола и больше не двигался.

— Слабо для хозяев города, — заметил Милан.

— Они ещё не знали, что хозяева поменялись, — ответил я.

Пайк застонал и попытался подняться. Я подхватил его за воротник, усадил возле стены и похлопал по щекам. Один глаз уже заплывал, из разбитой губы текла кровь.

— Слушай внимательно. Сегодня ты уйдёшь живым и даже получишь оружие обратно. За это передашь всем мелким шайкам возле рынка, доков и западных кварталов одну простую мысль. В Балтиморе будет один начальник. Его зовут Вадим Ланской.

— Да пошёл ты...

Я ударил его в живот. Кастет врезался ему прямо в рёбра с правой стороны. Послышался неприятный влажный хруст, и Пайк согнулся от тяжёлой боли, уперевшись лбом в колени.

— Повтори моё имя.

— Ланской, — прохрипел он.

— Уже лучше. Кто теперь получает деньги с этой конторы?

— Ты получаешь.

— Именно это и расскажешь остальным. Захочешь проверить мои слова — приходи на склады. Только заранее закажи гроб.

Мы подняли бандитов и погнали к выходу. Один ещё плохо держался на ногах, поэтому Никола помог ему пинком. Пайк задержался возле двери, посмотрел на меня налитым кровью глазом и явно хотел произнести что-нибудь угрожающее. Я шагнул вперёд, и желание исчезло. Четверо быстро спустились по лестнице, и только пятки у них сверкали.

Я вернулся в кабинет Финли. Мужчина на этот раз был гораздо сговорчивее, но постоянно косился на карман пальто, где у меня лежал кастет. Похоже, сцена короткого избиения его сильно впечатлила, и желания сопротивляться не осталось совсем.

— Друг мой, не думайте, что я какой-то демон. Я лишь предлагаю вам уверенную защиту. Вы только что видели, что ваша прошлая не справлялась с функциями.

— Хорошо. Я буду платить вам пятьдесят долларов каждую пятницу. — он быстро закивал, отчего остатки его седых волос мелко затряслись. — Не будет ни одной задержки.

— Но это только в первый месяц, пока вы не поймёте, что мы самая эффективная структура, что может дать вам защиту. — я постучал пальцами по столешнице. — Сколько вы берёте с каждой ставки? Впрочем, не надо, я посмотрю ваши книги позже и всё увижу лично. Но через месяц вы должны будете полторы сотни долларов в неделю.

Возмущение волной поднялось по горлу букмекера. В лице добавилось красноты, а глаза поспешили выйти из глазниц. Однако я поднял руку в останавливающем жесте, когда он захотел заговорить.

— Однако это не кабала, не думайте. Вы известны в городе как хороший букмекер, я получил этот отзыв от рабочего человека, прямо с улицы, так что склонен ему верить. И сейчас я вам дам ровно десять секунд, после того как озвучу своё предложение. — я картинно вытянул из кармана часы и положил палец на кнопку открытия. — Я предлагаю вам сейчас написать мне адреса всех подпольных и законных контор, о которых вы знаете в городе. Всех, до единой. И в тот момент, когда все они перейдут ко мне в руки, а они обязательно перейдут, вы станете во главе единой букмекерской компании Балтимора.

— Вы...

— Я хочу, чтобы все эти деньги шли одному получателю, а именно мне. Вы же ничего не потеряете и только получите, так что время пошло.

Я нажал на кнопку, и стрелка часов послушно побежала по циферблату. Десять секунд — очень малый срок для раздумий, но этого хватит, чтобы человек не растекался по мысли. Естественно, что я не собирался навсегда оставлять этого Финли на таком денежном посту. Он был слишком мягок и слаб как для человека такой тяжёлой работы. Для этого нужен кто-то с деловой хваткой и руками без дрожи от любого резкого слова. Но сейчас он должен был поверить, что всё будет именно так, как я сейчас сказал.

— И-и-и, время, господин Финли. — я вернул часы обратно в карман. — Каков же ваш ответ?

Вместо слов он вынул карандаш из уха и схватил блокнот, принявшись покрывать его грифельными строками. Я же улыбнулся, понимая, что моё маленькое выступление произвело нужный эффект. Этот человек будет подчиняться и бояться.

Нет, он оказался слишком слабым. Любой другой попытался бы хоть немного выторговать для себя чуть более выгодные условия, а этот согласился. Он может быть бесконечно прекрасным счетоводом, но не управленцем бизнесом, который напрямую связан с криминалом.

— Держите. — букмекер вырвал лист и протянул мне его.

Я посмотрел на лист. На нём было ровно двадцать четыре строки. Финли разделил строки на две части, и нижняя часть оказалась значительно меньше. Как я и подозревал, нелегальных точек было намного больше, чем тех, что исправно платили налоги в казну города и штата.

— Половину точек контролирует Джузеппе Мартини. — добавил Финли, указывая огрызком карандаша в нижнюю часть листа. — Он итальянец, из Калабрии. Человек старой закалки, он не любит вести дела ни с кем, кто не произошёл из Калабрии.

Калабриец, точно такой же южанин, как и сицилийцы, но они друг друга терпеть не могут. Не успели ещё люди перевесить дальние региональные противоречия, так что итальянские мафиози вели дела только с собственными земляками и не с кем иначе. И в этом была их громадная проблема. Я же думал совершенно иначе. Если придётся вести дела с евреями, то я буду, если с итальянцами, ирландцами, британцами, то тоже не увижу никаких проблем.

— Эх, объединял их Гарибальди, объединял, а всё равно всё пошло крахом. — притворно сокрушался я. — Но спасибо, мистер Финли. Ожидаю, что на этом самом столе в пятницу будет лежать конверт с пятьюдесятью долларами. — я надел шляпу. — Всего хорошего.

Я развернулся и вышел из конторы. Весь отряд пошёл за мной, ловя на себя взгляды рабочих. У Якуба явно были вопросы, но он не сказал ни слова до того мгновения, пока мы не оказались на пороге.

— Что ты задумал? — спросил усач, опираясь на капот.

— Берите этот листок и поезжайте в каждую контору. Мне необходимо, чтобы их покровители услышали от меня послание. — я вынул из внутреннего кармана карандаш и на задней стороне листа дописал адрес. — Чтобы все они явились в сегодняшнюю ночь в это место. Пусть это будет в двенадцать. Каждый может взять с собой по два человека и не больше.

— Что ты хочешь им предложить?

— Ничего. — я мотнул головой. — Это будет ультиматум. Они получат от меня лишь предложение отдать мне собственные бизнесы, и на этом всё.

— С ума сошёл? Опять хочешь начать войну с итальянцами? Мы только из одного конфликта вылезли, как ты хочешь в новый вступить.

Я посмотрел на Якуба. Поляк определённо осторожничал и делал правильно. Из первого конфликта мы вышли сухими, но случись новая перестрелка, и тогда могут возникнуть сложности. Но потому я и хотел ударить первым, не позволяя сделать будущим соперникам ход первым.

Именно эту мысль я и постарался донести до поляка. Тот явно был недоволен, но кивнул.

— Ладно, чёрт с тобой, Ланский. Надеюсь, ты не схватишь пулю.

— Не схвачу. — кивнул я. — Так что езжайте. Сегодня будет очень насыщенный день.

Глава 3

Своих людей я отправил развозить приглашения, а сам добрался до ближайшей стоянки такси. Машина пригодится парням, им ещё много ехать, а мне нужно посетить всего парочку точек, да и нужно было поговорить хоть с кем-то. А кто справится с этим лучше таксистов? Людей из народа, которым в отсутствие радио только и оставалось, что говорить целыми днями без умолку. Причём их клиентами становились люди разных профессий и уровней достатка. Все, начиная от полицейских, заканчивая торговцами и состоятельными рабочими. Так что я давно понял, что если требовалось узнать настроение района, следовало спрашивать человека, который целыми днями колесил по району.

На стоянке, ожидая клиентов, стояло четыре машины. Первые две из них ничем не привлекли, а третья вовсе оказалась чернокожей, и лишь последняя была светловолосой, широколицей, с вязаным зелёным шарфом на шее. Выбор выглядел настолько очевидным, что оставалось только надеяться на отсутствие у рыжего шотландской бабушки.

Я сел в его машину и назвал паб «Зелёная арфа». Водитель обернулся через плечо.

— На Уэст-Ломбард?

— Он самый.

Ирландские нотки в его произношении звучали достаточно отчётливо, хотя сам он наверняка родился уже здесь. Я положил на переднее сиденье два доллара. Поездка стоила от силы семьдесят центов.

— Остаток ваш. Но по дороге ответите на несколько вопросов.

Таксист посмотрел на деньги, затем на меня.

— Если вы из полиции, то я ничего не видел.

— К полиции отношения не имею.

— Тогда задавайте. За два доллара я могу вспомнить даже то, чего не видел.

Машина дёрнулась с места. Водитель ловко вклинился между грузовиком и телегой, заслужив вслед ругательство извозчика.

— Давно из Ирландии? — спросил я.

— Я родился в Балтиморе. Отец приехал из Корка, мать из-под Голуэя. А вы русский?

— Было заметно?

— Если семь лет возить пьяных, научишься определять их родину раньше, чем они откроют рот. Немного здесь ваших, но все вы волком смотрите на остальных.

— «С волками жить — по-волчьи выть» — так говорят у меня на родине. Меня зовут Вадим.

— Шеймус О’Доннел.

— Что сейчас творится в ирландских районах? — спросил я, когда мы миновали рынок.

Шеймус бросил на меня взгляд через небольшое зеркало.

— А что там должно твориться? Люди работают, пьют и пытаются дожить до следующей получки.

— Говорят, после смерти Кэллахана стало хуже.

Улыбка исчезла с его лица.

— Нам и раньше жилось паршиво. В домах сырость, хозяева поднимают плату, фабриканты урезают жалованье, а полицейские считают любого ирландца пьяницей и вором. Даже те полицейские, что сами ирландцы. Но здесь всё равно лучше, чем жить под английским сапогом. Здесь хотя бы можно послать англичанина к дьяволу и получить только по зубам, а не петлю на шею или порку шпицрутенами. — Он вздохнул и на повороте двинул руль. — При Кэллахане порядок был, — продолжил таксист. — Я не стану называть его святым. Он всякое делал, и Господь его за это покарает. Только чужие к нам почти не лезли. Если лавку обворовали, вор быстро находился. Если хозяин фабрики не платил рабочим, к нему приходили поговорить. Вдове могли принести уголь, а мальчишке найти место в доках.

— И всё это делал Кэллахан?

— Его люди. Какая разница? Все знали, к кому идти. Сейчас одна улица слушает Коннала, другая — братьев Мёрфи, третья — какого-то ублюдка родом из Бостона. Каждый собирает деньги и обещает защиту. А когда ночью разбивают окно, выясняется, что защищать тебя должен сосед с дубиной.

— Полиция не помогает?

— Полиция помогает себе. У моего брата ограбили бакалею. Полицейский приехал через два часа, забрал пять долларов и посоветовал поставить замок покрепче. Потом пришли другие парни и попросили десять за охрану. Вот вам весь закон.

Кэллахан был моим врагом и рано или поздно добрался бы до моей семьи. Жалеть о выстреле возле «Трёх сестёр» я не собирался. Однако для ирландцев он был судьёй, профсоюзом, благотворителем и армией в одном лице. После его смерти район раскололся на части, самую крупную из которых удерживал Коннал.

— А Коннал? — спросил я.

— Умный. Свои слова держит и попусту людей не режет. Многие пошли бы за ним, если бы он перестал оглядываться на остальных.

Машина остановилась возле двухэтажного дома с зелёной вывеской. На ней красовалась арфа, нарисованная настолько криво, что инструмент напоминал сломанный капкан.

Я поблагодарил Шеймуса и вышел. Он пересчитал деньги и уехал искать нового клиента.

Внутри «Зелёной арфы» пахло табаком, жареным мясом и разлитым пивом. Сухой закон существовал где-то за дверью. За стойкой стояли бутылки без этикеток, а посетители пили из чайных чашек, даже не стараясь изображать чаепитие.

Коннал занимал дальний стол с двумя своими людьми. При моём появлении разговор оборвался.

— Мистер Ланской. После «Гамильтона» я думал, что вы несколько месяцев не захотите видеть ни одного ирландца.

— В гостинице стреляли итальянцы.

— Зато арестовывали вас ирландцы. Красиво сработано. Я почти поверил в честность Хэнли.

— Не оскорбляйте нашего общего друга.

Его люди отошли к стойке, а я занял свободный стул.

— Зачем приехали? — спросил ирландец. — Вряд ли ради выпивки. Ваш товар здесь не наливают, да и водка у нас не водится.

Я положил на стол лист Финли с адресами. Коннал быстро пробежал глазами верхние строки, затем перевернул бумагу и увидел адрес ночной встречи.

— Сегодня я забираю букмекерский рынок Балтимора.

Его пальцы замерли на краю листа.

— Весь?

— Почти весь.

— Среди этих контор есть и ирландские.

— Поэтому я здесь. Вы единственный человек, с которым я хочу договориться заранее, не пряча при этом взведённого пистолета в кармане. И если не хотите говорить, то мы не станем тратить время друг друга.

Коннал откинулся на спинку стула. Охранники возле стойки почувствовали перемену и стали внимательнее следить за нами.

— Джузеппе Мартини держит половину этих точек, — произнёс он. — Знаю, что вы уже успели с ним столкнуться, но Хэнли попросил вас временно остановить конфликт. У него много людей, и все как один головорезы. Сомневаюсь, что калабрийцы отдадут своё после разговора. Он получает минимум тысячи три долларов каждую неделю со своих точек. А сейчас зима и скачек нет. Так что стоит тебе в открытую заявить собственное желание на их точку, то... — Ирландец сделал вид, будто взводит пистолет. — Это война. Но чего ты хочешь от меня?

— Семь контор связаны с ирландцами. Они останутся под вашей защитой. Ваши пабы, склады, лавки и остальные дела я тоже не трогаю. Мои люди туда не полезут, ваши не появятся на моей территории с оружием.

— То есть перемирие.

— Разумное соседство. Ни присяг, ни общей кассы. Вы управляете своими людьми, я своими.

— И зачем тебе оставлять мне почти треть рынка?

— Мне нужен спокойный тыл. Если мы начнём грызть друг друга, заработают полиция и торговцы гробами. — Я постучал пальцем по списку. — Вы тоже не уйдёте с пустыми руками. Пять процентов от денег, которые будут приносить мне букмекеры, отправятся на ирландское дело.

Коннал перестал постукивать пальцами по столу.

— Куда именно?

— Туда, куда скажете. На помощь семьям, лекарства, оружие или патроны. Каждый месяц вы получаете конверт и сами решаете, как им распорядиться.

Ирландец прищурился.

— Ты предлагаешь финансировать Ирландскую республиканскую армию?

— Выбирай любую формулировку, Коннал. Суть останется одной и той же.

— Но пять процентов — это не постоянная цифра. Если дела пойдут плохо, то эти проценты могут стать пятью долларами. Какой тогда толк?

— Тогда надейтесь на мои деловые способности. Через конторы проходят тысячи в неделю. После объединения доходы вырастут.

— И если кто-нибудь ударит по моим людям?

— Получит удар с двух сторон. Если Мартини пойдёт на мои склады, ваши ребята помогут. Если ударят по вам, я пришлю своих.

— Значит, ты хочешь союз.

— Я хочу, чтобы в городе нашлось два человека, способных держать слово.

Предложение было выгодным. Коннал сохранял конторы, получал долю от чужих доходов и вооружённого союзника, не становясь моим вассалом. Однако теперь ему предстояло выступить против калабрийцев.

— Почему ты пришёл именно ко мне? — спросил он.

— По дороге сюда я поговорил с таксистом. Ирландцы скучают по временам Кэллахана.

Лицо Коннала стало жёстче.

— Кэллахан мёртв.

— Я в курсе.

— И кто-то помог ему умереть.

Он знает, конечно знает. Слишком быстро скончался ирландец после того, как решил преподать урок Моисею. Но какой сейчас от этого толк, если оба они мертвы?

— Сейчас речь о живых. Ваши районы дробятся, мелкие шайки собирают деньги и ничего не дают взамен. Людям нужен человек, к которому можно прийти за решением. Вы уже делаете половину этой работы.

— Решил сделать меня королём ирландцев?

— Начните с того, чтобы ваши люди перестали платить чужим.

Коннал рассмеялся. Напряжение немного отступило. Он налил себе виски из чайника, выпил и протянул руку.

— Ирландские конторы остаются за мной. Пять процентов идут на помощь республике. В случае войны мы поддерживаем друг друга.

— И не лезем в чужие дела без приглашения.

— Согласен.

Мы пожали руки. Ладонь у Коннала была сухой и крепкой.

— Сегодня ночью я приеду на встречу, — сказал он. — Возьму двоих, как ты просил. Когда начнётся спор, ирландцы поддержат тебя.

— Этого хватит.

— Надеюсь. Если Мартини приедет лично, твоему пулемёту придётся много работать.

— С чего вы взяли, что там будет пулемёт?

Коннал посмотрел на меня поверх чашки.

— Перестань. Ты фронтовик, я знаю других фронтовиков. Пулемёты принесли много смертей, и теперь каждый из вас, кто сохранил рассудок и пыл в сердце, хочет такой себе.

Из «Зелёной арфы» я вышел уже в сумерках, предварительно позвонив на склад. Благо через пару кварталов меня подобрали и не пришлось кликать такси. Как-то совершенно не по статусу было мне являться на разборки на машине в шашечку.

Местом встречи стал старый пакгауз возле заброшенной пристани. С трёх сторон его окружали пустыри и склады, четвёртая выходила к воде. Ближайший полицейский пост находился далеко.

Наши приехали за три часа до встречи. Савельев и двое поляков заняли помещение возле бокового входа. Драгичи спрятались за штабелями гнилых ящиков. Якуб остался рядом со мной, изображая единственную охрану.

Павел устроился на крыше соседнего склада. Он сам вызвался полежать за трофейным пулемётом, сказав, что такого ещё не видел, но с радостью постреляет. Правда, долго стрелять он не сможет — магазин у «Браунинга» крохотный.

Хотя долго делать он это не сможет — магазин у «Браунинга» крохотный — всего на двадцать патронов.

— Если начнут стрелять, бей поверх голов, — приказал я перед тем, как он поднялся наверх. — Наша задача напугать.

— А если не испугаются?

— Тогда опусти ствол.

Павел улыбнулся и полез по пожарной лестнице.

Первые гости — двое мелких американских главарей — появились без четверти двенадцать. Следом прибыли Левин, братья Мёрфи, трое евреев с западных кварталов и Рэй Пайк. Последний украсил лицо пластырем, синяками и громадной обидой. Золотого зуба у него больше не было, как и приличной части обычных. Ему здесь всё равно ничего не светило, но я понимал, что это нужно было для сохранения оставшейся части авторитета.

Каждый привёл по два человека. Гости разошлись вдоль стен, сохраняя между группами несколько шагов.

Коннал приехал за пять минут до полуночи. Вместе с ним вошли двое ирландцев в длинных пальто. Он поздоровался со мной кивком и занял место справа. Остальные заметили это движение. Кто-то нахмурился, Пайк тихо выругался.

Итальянцы опоздали. Сначала снаружи послышался рокот нескольких моторов. К пакгаузу подъехали три автомобиля, двери захлопали почти одновременно. Внутрь вошли десять человек.

Условия они нарушили демонстративно. Двое принесли короткие дробовики. Возглавлял группу парень лет двадцати одного в сером костюме и светлой шляпе. Двигался он уверенно и смотрел на остальных свысока.

— Джузеппе Мартини приглашали лично, — сказал я.

— Мой дядя не ездит на встречи с портовыми крысами, — ответил парень. — Я Эдди Скарпа. Здесь говорю от его имени.

— Твой дядя плохо считает. Я разрешил привести двоих.

Эдди оглянулся на своих людей.

— Я вижу только двоих. Остальные пришли сами.

Итальянцы засмеялись. Остальные старались держаться подальше от возможной линии огня.

Часы показали полночь. Я вышел на середину помещения.

— Раз все собрались, разговор будет коротким. С завтрашнего утра букмекерские конторы Балтимора переходят под мою защиту. Ирландские точки остаются за Конналом. Все остальные прекращают собирать с них деньги, отзывают людей и забывают адреса.

Кто-то рассмеялся. Рэй Пайк промолчал: сегодня он уже узнал, чем заканчиваются возражения.

— А что получим мы? — спросил один из братьев Мёрфи.

— Возможность уйти живыми и заняться другим делом.

Эдди Скарпа шагнул вперёд.

— Половина этих контор принадлежит моей семье.

— Они принадлежат букмекерам. Твой дядя только забирает деньги.

Лицо итальянца покраснело.

— Ты живёшь здесь меньше года и решил, что можешь приказывать нам?

— Пока получается.

Рука Эдди скользнула под пиджак. Его люди отреагировали одновременно. Дробовики поднялись, в руках появились револьверы. Остальные банды шарахнулись к стенам. Якуб вытащил оружие, но стволов напротив оказалось слишком много.

— Убери руку, русский, — процедил Скарпа. — Сейчас ты извинишься, отдашь нам склады и уедешь из Балтимора. Тогда, может быть, дядя позволит тебе жить.

Коннал тяжело вздохнул.

— Эдди, ты всегда слишком много говорил.

Он достал револьвер и направил его на итальянца. Двое ирландцев распахнули пальто. Один держал пистолет, второй — обрез двустволки, штука смертельная на близкой дистанции.

Эдди повернул голову.

— Это не ваше дело.

— С сегодняшнего дня наше, — ответил Коннал. — Ирландцы поддерживают Ланского. Опустите оружие.

Калабрийцы не послушались. Четыре ствола против десяти всё ещё казались им хорошим соотношением. Так, в сущности, и было. Начнись перестрелка, и несколько из них точно упадут, но остальные просто задавят нас огнём.

Я покачал головой и указал пальцем вверх.

На крыше соседнего склада зажёгся фонарь. Свет упал на Павла, лежавшего за «Браунингом». Ствол смотрел внутрь пакгауза через разбитые окна под самой крышей. Казак поднял здоровую руку и дружелюбно помахал итальянцам.

Одновременно за ящиками показались Драгичи. Савельев с поляками перекрыли боковую дверь. Щёлкнули курки, дерево тихо скрипнуло под чужими ботинками. Итальянцы оказались посреди зала, открытые со всех сторон.

— Если Паша нажмёт на спуск, — сказал я, — первый магазин разрежет вашу компанию пополам. Вторым мы прострелим каждому из вас голову ровно по два раза — как раз хватит патронов в магазине. И мой человек сильно зол после больницы, а когда он зол, то стреляет в два раза точнее.

Улыбка исчезла с лица Эдди. Снаружи оставались водители, но помочь они уже не успевали.

— Вы все объявили войну семье Мартини, — произнёс он.

— Войну объявляют до того, как приходят с десятью вооружёнными людьми, — ответил я. — Сейчас ты просто получил шанс уйти.

Я действительно мог их застрелить прямо сейчас, но тогда я прослыву человеком, что нарушает собственные же правила. А таким прослывать очень опасно. Репутация нарабатывается тяжело и долго, а спустить её в унитаз можно одним неаккуратным словом или действием.

Эдди медленно вынул руку из-под пиджака и поднял ладонь. Его люди начали опускать стволы. Последним подчинился мужчина с дробовиком. Он смотрел на меня так, словно уже выбирал место для будущей могилы.

— Дядя сотрёт тебя вместе со складами, — пообещал Скарпа. — Русских в этом городе будут резать на улицах.

— Передай ему, что угрозы семье я воспринимаю слишком серьёзно. После первой же попытки я назначу награду за его голову. Тогда за Мартини начнут охотиться даже люди, которые сегодня ему кланяются.

Эдди развернулся и пошёл к выходу. Калабрийцы двинулись следом под стволом пулемёта. Возле двери Скарпа остановился.

— Завтра начнётся война.

— Тогда сегодня хорошенько выспись.

Снаружи взревели моторы, и автомобили исчезли между складами. После ухода калабрийцев решительность остальных заметно ослабла. Пайк первым убрал револьвер.

— У кого-нибудь остались вопросы? — спросил я.

— Ты думаешь, пулемёт позволит удержать все конторы? — произнёс Левин.

— Мартини ударит по каждому, кто сейчас согласится.

— Выбирать сторону всё равно придётся. Я сегодня предлагаю разойтись без крови, но с добрым ощущением, что вас не завалил безумный русский.

Они переглянулись. Желающих возражать не нашлось.

— Тогда слушайте внимательно. Завтра утром мои люди появятся во всех конторах из списка. Они проверят книги, познакомятся с владельцами и оставят правила выплат. Если кто-то из прежних хозяев защиты придёт туда сделать ставку, ему будут рады. Если придёт за деньгами или с оружием, искать его станут в заливе.

— А наши прежние договоры? — спросил один из американцев.

— Закончились сегодня в полночь.

Я отошёл от прохода, освобождая дорогу.

— Можете ехать.

Люди покидали пакгауз небольшими группами. Некоторые смотрели с ненавистью, другие прятали глаза. Кто-то ещё попробует вернуться с оружием, потому за конторами придётся следить.

Коннал ушёл последним. Перед выходом он пожал мне руку.

— Первый конверт для Ирландии жду в конце месяца.

— Получите.

— И готовь людей. Эдди не соврал насчёт войны.

— Значит, нам обоим будет чем заняться.

Когда ирландцы уехали, Павел спустился с крыши. Он придерживал раненое плечо и выглядел расстроенным.

— Даже одного магазина не дали выпустить.

— Радуйся. Патроны нынче дорогие, а эта машинка жрёт их очень быстро.

Якуб убрал револьвер и посмотрел на пустой въезд. Ветер гнал по земле обрывки старых газет, вода плескалась под гнилыми сваями.

— Ну что, мой варшавский друг? — спросил я. — А ты говорил, что план не сработает.

— Я говорил, что ты рехнулся. План сработал только потому, что рядом оказалось достаточно других сумасшедших.

— Результат важнее причин.

Поляк пошевелил усами и посмотрел в ту сторону, куда уехали итальянцы.

— Сегодня мы забрали конторы, Вадим. Завтра Мартини начнёт войну. И вот её уже одним разговором не закончить.

Интермедия 1

Кабинет Джузеппе Мартини. Балтимор

Джузеппе Мартини пил только вино. Виски годился ирландцам, которые и дрались-то лучше после третьего стакана. Джин любили англичане, люди с мёртвыми глазами и такой же мёртвой душой. Американский самогон Мартини отказывался считать напитком. Этой дрянью можно было смывать краску, травить крыс и наказывать провинившихся работников. Человек, добровольно наливавший её себе в стакан, заслуживал всех последствий.

Вино было другим делом. Оно требовало терпения. Виноград следовало вырастить, вовремя собрать, отжать и выдержать, а затем привезти через океан, не испортив ни одной бутылки. Хорошее вино помнило солнце даже посреди балтиморской зимы.

Мартини поднёс бокал к свету настольной лампы. Тёмно-красная жидкость лениво качнулась за тонким стеклом венецианской работы. За такую бутылку он заплатил сорок долларов и ещё столько же отдал таможеннику, который помог ящику миновать склад конфискованных товаров. Деньги немалые, однако позволительные для дона.

Это слово по-прежнему нравилось ему. Дон Джузеппе Мартини. Каждый раз он говорил эту фразу с таким наслаждением, будто это был самый сладкий виноград во всей его жизни.

В молодости его называли Пеппе. Тогда у него имелись одни штаны, рубашка с чужого плеча и нож, который приходилось каждый вечер точить о камень возле дома. И нож всегда должен был быть острым, ведь никто не знал, когда его придётся пустить в работу.

Никто не спрашивал Пеппе, хочет ли он выполнить работу. Ему называли имя, показывали человека и обещали несколько лир. Иногда обещание выполняли. Чаще приходилось возвращаться за деньгами с тем же ножом.

Теперь он сидел в собственном кабинете за столом из красного дерева. Под ногами лежал персидский ковёр, стены закрывали ореховые панели, в шкафу хранились бухгалтерские книги и несколько бутылок, каждая из которых стоила больше месячного жалованья портового бухгалтера. Возле окна стоял кожаный диван для посетителей. Перед столом — два стула. На одном обычно сидели друзья, на втором должники. После последнего приёма должников он с большим трудом стёр кровь, но всё же она осталась мелким пятнышком, постоянно бросающимся в глаза.

В нижнем ящике стола лежал заряженный револьвер. Мартини давно не доставал его при посторонних. Для этого существовали другие люди. Возраст лишил его прежней скорости и силы, боль в правом колене усиливалась перед снегом, а пальцы временами сводило так, что приходилось разминать их под столом, надеясь, что посетители этого не заметят. И всё же он помнил, как стрелять. И ещё лучше в его памяти отложилось то, куда следует целиться, чтобы человек помучился.

На противоположной стене висела большая картина. Художник изобразил Катандзаро летним вечером: светлые дома на склоне, холмы, спускавшиеся к Ионическому морю, узкую дорогу между виноградниками. Сам художник родился в Нью-Джерси и Калабрию видел только на почтовых открытках. Несколько деталей он перепутал, море сделал слишком синим, а дома чересчур чистыми. Мартини всё равно заплатил ему щедро — когда долго живёшь за океаном, родина постепенно становится такой, какой хочется её помнить.

Джузеппе сделал небольшой глоток и посмотрел на часы. Эдди задерживался уже на двадцать минут. Причин для беспокойства он пока не видел. Племянник уехал с десятью людьми. Двое взяли обрезы, у остальных имелись револьверы. Русский привёл бы на встречу двух телохранителей, произнёс несколько громких слов и увидел перед собой силу семьи Мартини. После этого ему останется принять условия.

Склады, грузовики и букмекерские конторы переходят Джузеппе. Сам Ланской может сохранить квартиру, семью и жизнь. Для чужака, который прожил в городе меньше года, предложение выглядело великодушным.

Возможно, уже завтра Мартини войдёт в контору на Ист-Пратт-стрит полноправным хозяином. Он посадит своего человека за стол Моисея, проверит книги и выяснит, куда исчезли деньги. Транспортная компания пригодится, она никогда не будет лишней, пусть он почти никогда не связывался с американской контрабандой.

Самого Ланского следовало оставить в живых. Пока оставить. Молодой русский оказался дерзким, умел обращаться с оружием и собрал возле себя разных славян. Такие люди приносили пользу, когда понимали своё место.

В гостинице он своё место понимать отказался.

Мартини поморщился и снова пригубил вино. Вся затея Ринальди с убийством русского с самого начала пахла дешёвым одеколоном и глупостью. Сицилийцы поверили Лоренцо Витале, этой продажной крысе, и полезли в чужой город, толком не изучив цель. Витале наблюдал за Ланским несколько дней и уверял хозяина, что русский испуган, ищет деньги и готовится бежать. Нью-йоркские умники решили, что осталось войти в гостиницу и нажать на спуск.

Русский поселился посреди коридора, рассадил стрелков по соседним номерам и заранее подвёл к отелю полицию. Когда люди Ринальди начали палить по окнам, ловушка захлопнулась. Несколько сицилийских дураков отправились в морг, другие очень скоро присоединятся к первым. И другим сицилийцам придётся заплатить за то, чтобы их соотечественники легли в достойном гробу.

Один из арестованных уже через адвоката предлагал полиции имена, адреса и сведения о поставках в обмен на снисхождение. Грязный делец, случайно получивший в руки оружие. Старые люди умели молчать даже перед электрическим стулом. Молодые требовали уважения после первого убийства, а после первого ареста продавали всех, кого знали.

Красиво. Джузеппе мог это признать.

Сицилийцев он никогда не любил. Они приезжали в Америку, собирались семьями, называли каждого троюродного кузена человеком чести и считали, что Калабрия обязана склоняться перед одним упоминанием Палермо. А молодые сицилийцы и вовсе были ужасны. Дорогие костюмы, блестящие автомобили, женщины, порошок и болтовня в ресторанах. Они охотно стреляли в спину и сразу звали к себе адвоката, когда полицейский защёлкивал наручники на их запястьях. Раньше такие вопросы решались лично, а не звали всякого проходимца, чтобы он защищал тебя в суде.

Алессандро Ринальди был таким же грязным дельцом, хотя прятал грязь под вывесками аптек и фармацевтических фабрик. Он торговал ядом, рассуждая о прибыли с видом банкира. В прежние времена подобные люди платили настоящим мужчинам за защиту. Сейчас сами именовали себя донами и рассылали приказы по телеграфу.

Хуже Ринальди был только Витале. Крыса продала бы родную мать, если бы покупатель предложил наличные и билет на поезд. Мартини предупреждал, что доверять ему нельзя. Нью-Йорк его не послушал и потерял людей. А что сам Витале? Он исчез, и не было понятно, уехал он в другой штат или его телом кормятся рыбы. Хотя в последнее время рыба из залива стала очень толстой, видно, корма им хватало с избытком.

Завтра Ланской потеряет склады. Тогда можно будет поговорить с Ринальди с другой позиции. Пусть сицилиец платит за перевозки и радуется, что его товар вообще доходит до Нью-Йорка.

Внизу хлопнула входная дверь. Послышались голоса, затем тяжёлые шаги на лестнице. Мартини отставил бокал и поправил манжеты. Хорошие новости следовало встречать спокойно. Дон, который вскакивает с места при появлении посыльного, быстро приучает людей считать себя слабым. Дон всегда должен был быть спокойным, и Мартини пытался соответствовать своим убеждениям, хотя иногда его всё же выводили из себя и он давал выход горячему южному характеру.

Дверь кабинета открылась после короткого стука. Эдди Скарпа вошёл один. Светлая шляпа исчезла, волосы прилипли ко лбу, а воротник рубашки расстегнулся. На лице племянника не было крови, и всё же выглядел он так, словно только что выбрался из драки.

Мартини медленно поставил бокал на стол.

— Говори всё подробно.

Эдди закрыл дверь и остался возле неё.

— Русский отказался.

— Это я понял по твоей пустой физиономии. Что произошло?

— Он потребовал отдать ему все букмекерские конторы. Наши тоже. Сказал, что завтра его люди придут туда и начнут собирать деньги.

Мартини некоторое время смотрел на племянника. Тот переминался с ноги на ногу и старался не встречаться с дядей взглядом.

— Где остальные?

— Разъехались по домам. Никого не ранили.

— Тогда почему Ланской ещё жив?

Эдди облизнул пересохшие губы.

— Там была засада.

Мартини поднялся так резко, что боль прострелила правое колено. Стол качнулся от удара ладоней, вино выплеснулось из бокала на документы.

— Я дал тебе десять человек!

Племянник отступил к двери.

— У него был пулемёт на крыше.

— Десять человек и столько оружия, что ты мог убить русского, дождаться его воскрешения и убить ещё раз! Я послал тебя поговорить с портовой крысой, а ты вернулся без шляпы и рассказываешь про крышу!

— Он всё подготовил заранее. Люди сидели за ящиками, ещё трое перекрыли боковую дверь. Пулемётчик держал весь зал. Если бы мы начали стрелять, домой никто не вернулся бы.

— Значит, следовало думать до того, как позволил себя окружить!

Мартини схватил салфетку и прижал её к залитым бумагам. Ткань быстро покраснела от вина. Несколько цифр расплылись, чернила потянулись длинными полосами. Злость становилась только сильнее.

— Кто ещё был на встрече?

— Пайк, Левин, Мёрфи, несколько евреев и мелочь с западной стороны. Все согласились отступить.

— Конечно согласились. Они всегда идут за человеком, у которого больше стволов. И они должны были подчиниться нам!

Эдди замялся.

— Ирландцы тоже поддержали русского.

Рука Мартини замерла над бумагами.

— Кто из ирландцев?

— Коннал. Он приехал с двумя людьми. Когда мы достали оружие, они навели стволы на нас. Коннал сказал, что ирландцы теперь с Ланским.

Мартини медленно обошёл стол. Племянник проследил за ним и прижался спиной к двери. Оплеуха прозвучала громко. Голова Эдди дёрнулась в сторону, на щеке сразу выступило красное пятно.

— За что?!

— За то, что ты позволил Конналу выбрать сторону.

— Он уже выбрал её до нашего приезда!

— Тогда следовало заставить его пожалеть и оставить ему дорогу назад. Что ты сказал перед уходом?

Молчание длилось слишком долго.

— Отвечай, Эдди.

— Я сказал, что это война.

Вторая оплеуха вышла сильнее первой. Всё же улица научила Мартини бить крепко и чтобы удар вышел наверняка. Сейчас сдержаться не получалось, из-за чего голова племянника дёрнулась и он отступил назад, пытаясь вернуть чёткость картинки перед глазами.

— Идиот! До твоих слов мы могли послать Конналу деньги. Могли отдать две конторы, предложить оружие для его гадких республиканцев или напомнить, кто убил Кэллахана. Через неделю он снова поменял бы сторону, если предложение оказалось бы выгодным. Теперь ему придётся воевать, чтобы не прослыть трусом, а мы получили ещё несколько ирландских ублюдков у себя в тылу! Ты же знаешь, что эти идиоты опасны!

— Он первым направил на нас оружие.

— Потому что русский позволил ему почувствовать себя большим человеком. Кэллахан мёртв, ирландские банды раздроблены. Коннал долгие годы стоял у него за правым плечом и знает каждого старика в их пабах, а они знают его. Ты понимаешь, что война даст ему не только деньги, но врага и победы. Если он умудрится пережить ближайшие недели, то ирландцы получат нового вождя. Понимаешь, что ты вообще сделал?

Эдди потёр щёку. В его глазах появилась злость, но спорить он больше не решился.

Мартини отошёл к картине. Родные холмы успокаивали хуже обычного. Всего час назад завтрашний день казался простым: забрать склады, поставить людей в конторах, заставить русского платить. Теперь Ланской получил ирландцев, а мелкие банды увидели слабость семьи Мартини. Маленькая победоносная война в кварталах вмиг поменялась, и даже её победоносность была под большим вопросом.

Утром в букмекерских точках появятся чужие сборщики. Если их пропустить, Джузеппе потеряет деньги и имя. Если пристрелить, война станет настоящей. В неё полезет Коннал, следом подтянутся поляки и русские. Полиция потребует больше денег. Газеты начнут считать трупы. Каждый мелкий ублюдок, который вчера кланялся Мартини, станет ждать его поражения.

— Я могу всё исправить, — произнёс Эдди. — Дайте мне людей, и утром мы выбьем их из контор.

— Ты уже исправил достаточно.

— Дядя, я...

— Убирайся из моего кабинета. Завтра сядешь в ресторане и весь день будешь принимать счета от поставщиков. Оружия тебе больше никто не даст без моего разрешения.

— Но люди видели меня на встрече. Если я спрячусь...

— Они увидят живого племянника Джузеппе Мартини. Этого хватит. Вон!

Эдди распахнул дверь и вышел, едва не столкнувшись с охранником. Дверь захлопнулась.

Мартини схватил бутылку вина и швырнул следом. Толстое стекло разбилось о дерево. По двери потекло красное вино, осколки посыпались на ковёр в коридоре. Оттуда донёсся испуганный возглас, затем всё стихло.

Джузеппе тяжело опустился в кресло. Колено пульсировало, сердце билось часто и зло. Он несколько раз глубоко вдохнул, дождался, пока дрожь уйдёт из пальцев, и нажал кнопку звонка на краю стола.

В кабинет заглянул охранник.

— Позови Энцо. Сейчас же.

Энцо Ферраро появился через десять минут. Этот человек был чуть старше тридцати, носил простой тёмный костюм и презирал любые возможные галстуки. Невысокий, сухой, с аккуратно подстриженными тёмными волосами. Он никогда не вызывал у проходимцев ощущения опасности. Такого человека легко можно было потерять среди толпы, и тем больше он был ценен для Мартини.

Такие люди появлялись только при большой необходимости, когда возможности договориться уже просто не оставалось. И если обычная человеческая речь не могла помочь, то в ход шли узкие стилеты и пули.

Энцо остановился перед столом и взглянул на залитые вином бумаги.

— Вы звали, дон Мартини?

— Ланской заявил, что теперь все наши букмекерские конторы его, и заключил союз с ирландцами. Он действовал быстро и теперь обязан получить зеркальный ответ.

— Эдди должен был этого не допустить.

— Эдди теперь будет заниматься счетами. На большее его мозги просто не способны. Русским займёшься ты.

Энцо чуть наклонил голову.

— Какой результат вам нужен?

— Через два дня Вадим Ланской должен быть мёртв — это крайний срок. Проследи за ним, выбери место и закончи дело. Возьми тех, кому доверяешь, и оружие, которое посчитаешь нужным. Если рядом окажутся лишние люди, убей и их. Выбор, как его убить, тоже остаётся за тобой. Но сделай это как можно быстрее.

— Семью тоже трогать?

Мартини посмотрел на картину Катандзаро. Когда-то существовали границы, которые уважали даже враги. Новые люди давно превратили их в удобные слова для разговоров за столом.

— Семью пока не трогай, нам не нужно прослыть маньяками, а причин для вендетты пока нет. Гражданские меня не волнуют. Если кто-то окажется между твоей пулей и русским, стреляй через него. Главное, чтобы Ланской умер.

— Что сделать с телом?

— Ты прекрасно знаешь, что нужно с ним делать! — Мартини раздражённо ударил ладонью по столу. — Привяжи мешок с камнями ему к ногам и сбрось в воду. Мне не нужны похороны, не нужна могила и русские, что станут приходить к его могиле. Нужно, чтобы этот безумец просто исчез так, чтобы полиция не задала мне ни единого вопроса.

Энцо кивнул. Вопросов у него больше не было. Он вышел тихо и прикрыл за собой дверь. Мартини остался один среди запаха вина, дорогого дерева и сырого зимнего воздуха, проникавшего через оконные щели.

На картине над морем висело вечное лето. В Балтиморе начиналась война, и от этого холод сам разливался по телу.