Порог трех миров. Том 1

Глава 1. О перерождении

Леонид

Оторвав руки от клавиатуры компьютера, я с наслаждением похрустел пальцами и откинулся на спинку своего офисного стула. Между прочим, пока отдел по закупкам поставил нам эти троны, не один работник словил грыжу на старых, жестких, неудобных, словно придуманных самим сатаной креслах. Только коллективная жалоба и спасла наши спины и прочие части тела от окончательной деградации.

— Кофе? — спросила меня молодая коллега, пришедшая к нам буквально на днях. Я сощурил глаза, пытаясь понять подоплеку этого предложения

— Можно, — кивнул я, довольно легко отмахнувшись от мыслей о потенциальном женском коварстве и заманивания в свои сети. Встав на ноги, я последовал за дамой из кабинета, ощущая, как кровоток в ногах восстанавливается после пятичасового отчета. «А правы были мои часы» отстраненно подумал я «Нужно вставать и разминаться каждый час». Как будто издеваясь, аппарат на моей руке завибрировал и предложил включить режим «Ходьба», намекая о безпрецендентной физической активности. Фыркнув, я нажал на кнопку отмены

-…, а Маринка из 308 в отпуск собирается, — донесся до меня обрывок фразы моей попутчицы в страну кофеиномании — Хотя она отработала меньше меня, а дней ей выдали больше!

— Блат, — выдал я самую популярную теорию заговора во всех офисах мира.

— Конечно, — фыркнула коллега, впрочем, весьма довольная моим скромным участием в ее эмоциональном рассказе.

Кофейный автомат порадовал нас полным игнорированием наших персон, тыкающих ему в кнопки.

— Попили кофейку, — резюмировал я, после третьей попытки нажать на кнопку «латте»

— Напротив офиса есть же кофейня, — блеснула топографическими талантами коллега — А поскольку проверять пропуска все давно перестали, никто нашего отсутствия и не заметит. Тем более конец рабочего дня, а сегодня пятница, сокращенный день.

Прикинув риски и желания, я выразил согласие с планом девушки. Спустившись на первый этаж, я невольно бросил взгляд в панорамное зеркало, напротив проходной. Оно отразило недовольного молодого человека, с взлохмаченными русыми волосами, помятой рубашке, после долгого сидения на кресле, с отсутствием каких-либо намеков на подтянутость, физическую форму и здравый смысл. Мысленно обложив отражение по батюшке, я достал пропуск, приложил белую карточку с моей фамилией к турникету и вышел на свежий токсичный воздух столичного мегаполиса.

Стоило ступить шаг на асфальт, как с воплем «Осторожно!» и надрывной трелью звонка в меня влетело сорок пять килограмм стали, желтого цвета и двумя колесами. Отлетев от удара, я довольно больно приложился об бордюр затылком с громким хрустом. Спустя секунду мир резко выключился передо мной, словно щелкнули выключателем, а воздуха стало категорически не хватать. Болело все, от головы до ног, словно сотни игл впились мне в кожу. Сознание затрепетало, словно свечка на ветру, и так же потухло, даже не давая мне времени подумать о том, что в моей глубинке героев отправляет на перерождение не грузовик-сама, а более желтое и мелкое электросамокатное зло.

..........

Распахнул глаза я уже на руках у мужчины. Не то что я был бы против, все-таки современные тренды, вся ерунда, но уважаемый выглядел максимально странно. Высокая прическа держалась неким золотистым ободком, у него была небольшая борода, смешно оканчивающаяся как будто тонкой соплей, узкие глаза, словно у китайца, а одет он был в некое подобие многослойного кимоно синеватых цветов.

Проморгавшись от такого экцентричного вида, я собрался высказать благодарность за спасение моей тушки от желтых монстров современности. Однако из меня вышло лишь:

— Уааааа?

Мужчина улыбнулся, слегка приподнимая меня

— Красивый голосок для будущего воина, — сказал он, ободрительно улыбаясь — В твоих силах не только ранить мечом, но и поражать словом, особенно столь мелодичным. Но будь добр, лучше покричи как нормальные дети, а то повитуха не ровен час подумает, что демоны в тебе с рождения.

— Го Бон, — услышал я слабый, но сказочно красивый голос — Как он?

Удивляясь все больше и больше, я решил высказать все что думаю об окружающей действительности, в том числе и о бородке мужчины, и о его кимоно, и о чертовых самокатчиках — но из меня вышел лишь детский плач, глаза сами заполнились слезами, а мысли не успевали за моей эмоциональностью, от которой хотелось только еще больше плакать, забиться в уголок, и чтобы меня из этого уголка пару лет не доставали.

В рот мне ткнулось что-то мягкое и теплое. Жить сразу стало лучше, словно это нечто закачивало в меня силы с каждым глотком. Открыв глаза, я утонул в красивых миндалевидных глазах зеленого цвета, смотревшие на меня с трепетом и нежностью, словно нечеловеческие, а принадлежавшие не менее чем богине. Сознание заволокло дымкой, после чего я провалился в сон.

...........

— Владыка Малеус, — сильный голос с другого конца огромного зала оповестил о начале собрания — Все готовы.

Глава 2. О мире

Лео Чжу

— Скажи: «Ааааа», — протянула палочки ко мне моя мама.

— Мне не два годика! — возмутился я, впрочем, не отказываясь от очередной порции риса. Медленно прожевав, я аккуратно кивнул ей

— А упрямишься как двухлетний, — парировала Ли Фень, победно прокрутив палочки в руках. Я виновато пожал плечами, с легкой завистью смотря на ненавистные мне столовые приборы в руках матери. Возможность есть палочками, что так и не открылась для меня в старом мире, в новом все так же игнорировала мои таланты, заставляя браться в любой ситуации за чха — местный вариант ложки, унифицированной под все случаи жизни.

Ах, старый мир. С каким же трепетом я вспоминаю банальные блага цивилизации как интернет и роботов пылесосов! Где оказался я, подобного не было даже в разработке. Да что там в разработке, этот мир пошел по откровенно другому пути, явно подсматривая у наших писателей — по пути магии.

Бросив взгляд на тряпку, что лихо плясала по тарелкам в раковине недалеко от нас, я предался воспоминаниям о своем новом детстве. Удивительно, но прошло оно очень быстро. После того как я обнаружил себя на руках у мужчины, я довольно часто засыпал и просыпался, словно в адовом бреду. Как потом расскажет моя новая мама — я был довольно спокойным ребенком, однако в какие-то моменты на меня без причины нападала истерика, слишком сильная для обычного ребенка. Я же лишь мог вспомнить, как первые года полтора мой новорожденный и слабый мозг отчаянно цеплялся за старые воспоминания, то и дело являя мне то лица моих родных, что остались в старом мире, то меня, лежащего в гробу и медленно опускающимся в землю под плач друзей и знакомых вокруг. Я снова и снова видел испуганные лица той пары на самокате — а я напомню, что кататься вдвоем на одном самокате опасно — и думал о том, что с ними стало.

Как ни странно, пока моя жизнь тут шла вперед, детский мозг напротив, укладывал старую жизнь по полочкам в обратном порядке, заботливо фильтруя эмоции и избавляясь от ненужных по его мнению. Так, ближе к двум годам, я с ужасом понял, что не помню лиц коллег по офису, а к трем — что забыл своих старых родителей. От них осталось лишь тепло и благодарность, но никак не личности и тем более лица. Стерлись воспоминания об авторах произведений, что я прочитал или посмотрел на Земле, однако сюжет или некоторые крылатые фразы прочно закрепились в воспоминаниях.

В свою очередь мозг почему-то не выкинул более… Практические знания. Остались на месте школьные науки, как математика или физика. Я усмехнулся, вспоминая случай, как мама удивлялась, почему я не задаю вопросов в детстве в духе: «Почему небо голубое», «Почему вода синяя» или «Почему трава зеленая». Как-то Ли Фень поинтересовалась, мол, ты знаешь почему небо голубое, на что маленький четырехлетний карапуз с важным видом заявил, что это видимый спектр рассеивания солнечных лучей через воздух и мельчайшие частицы вокруг орбиты планеты. Мама удивилась. Потом приложила руку ко лбу, пока я все еще важно надувался от собственной крутизны. После чего со мной некоторое время занимался детский наставник, рассказывая о том, что мир где я теперь живу есть лишь отражение в божественном озере, поверхность которого мы видим над собой. Тогда удивился я и решил больше не лезть в чужой монастырь со своим уставом. В местном дремучем средневековье явно еще не доросли до физики. Хотя я проверил потом на корабле, уходящим из порта, первый признак шарообразности планеты. Мачты удалялись от моего взора и исчезали, будто погружаясь в далекую бездну, пока не исчезли совсем. Таки адепты отражений озер и плоской Земли не правы.

Русский язык, равно как и английский мне почти не пригодились. Почти — потому что мозг все равно думал, как мне казалось, на русском. Однако, когда я впервые увидел местные буквы, а вернее закорючки, я понял, что это чертовски похоже на китайский. Причем как-то новый язык, как и письменность ложились в мою голову аккуратно, замещая предыдущие правила — или даже работая вместо них. Так, знаменитое «жи и ши пиши через и» само трансформировалось в «жу и шу пишу с буквой у», с учетом, конечно, разности письменности. А речь полилась сама собой, причем я был готов поклясться, что явно говорил на своем старом языке — но окружающие понимали меня как ребенка, говорящего не четко и откровенно проглатывающего слова. Словом, магически, мозг сам перестроился под новые звуки и словосочетания, никак не нарушив мое обычное мышление.

Зато мышление нарушило взросление. Когда к трем годам я «проснулся» и вынырнул из своих чертогов разума, полностью самоосознав себя и то что я уже другой человек, пусть и с воспоминаниями о прошлом, я обнаружил что веду себя… Ну не как взрослый. Мне доставляло удовольствие играть с игрушками — кубиками, досочками, тряпичными куклами. Я натурально впал в детство повторно, расставляя своих мягких друзей вокруг себя и придумывая им забавные сценки, а так же разговаривая с ними, ловил приток эндорфинов от избиения палкой травы или в нечастые поездки на берег местного моря с упоением доказывал местной ребятне что мои замки из песка самые крутые и большие, что было то по сути правдой. Да, я слегка был впереди прочих детей, и соображал быстрее. Я никогда не тупил на месте или пускал слюни, довольно быстро постиг азы местного этикета и уважения к старшим, и был очень вежливым ребенком, которого «хоть сейчас за стол на приеме у чиновника», по оценке отца. Но при этом меня охватывало неуемное любопытство к окружению, и я не стеснялся спрашивать родных о том, что было б интересно любому попаданцу — о местной магии.

Эх, магия. В первый раз я столкнулся с ней буквально на следующий день после «пробуждения». Я на нетвердых ногах шагал до кухни с мыслями «Что же едят эти аборигены» и меня сбила кухонная щетка, что до этого с упоением натирала пол. Я удивился. Мама, что сидела на стуле, с рукой вытянутой в сторону щетки и читала какой-то речитатив, испугалась. Я не заплакал, а с интересом взял щетку в руки, что перестала двигаться и жадно стал изучать ее, после чего поднял глаза на Ли Фень с вопросом: «Как?».

«Как» оказался очень долгим и комплексным вопросом. Магия тут была что-то типа проявлений божественной воли, что вызывалась путем понимания Истины. Грубо говоря, чтобы заставить предмет двигаться по твоей указке, тебе надо было понять, что он из себя представляет, какие его функции, из чего сделан, зачем нужен и так далее. Докопаться до сути вопроса, так сказать. Однако колдовать, или как выражаются тут, постичь Истину, мог далеко не каждый человек, а только либо с сильной волей или творчески одаренный. Потом, выспрашивая у мамы, я узнал, что Послушников, а именно базовых магов примерно один из десяти — что не мало, но достаточно. Почему простой человек не может понять, что щетка деревянная, что ею моют пол, что она нужна чтобы было чисто я не понял, но судя по всему, местная магия опиралась не сколько на Истину, которую нужно постичь, сколько на сильную волю человека, имеющего некий талант к управлению материями вокруг. Это уже моя вольная интерпретация, как оно на самом деле я так и не понял.

Первые робкие и преисполненные надеждой попытки колдовать я предпринимал между играми со своими игрушками. Мозг словно оживал и возвращал лаконичность ума после дозы «ребячества», и я тратил это время на постижение Истины деревянного кубика. Активатором магии являлся речитатив, который рассказывал, что предмет делает и что должен сделать. Мама говорила, что Истина должна идти от твоего сердца, мягко, но настойчиво подталкивая предмет в нужном тебе направления. А я же какими только словами не называл свой кубик, названный мною Стасом для придания ему индивидуальности, и даже рассказал ему всю «Энциклопедию русского мата» для того чтобы Стас понял кто он такой и куда ему надо двигаться. Не помогало.

Помимо занятий о магии, мои мысли постигал и новый мир, где мне предстояло жить. Умыкнув с кабинета отца пару исторических книг и атлас, я изучал с огромным интересом местную историю. В давние времена, когда появились первые Мудрецы, что постигли Истину о мире, названном ими Жадеон, они задались вопросом, являются ли они единственными что отражаются в бескрайнем божественном озере. Они пробили порталы в другие измерения, наладив контакт и торговлю с местными обитателями. Помню что очень удивился, узнав что встреча с другими расами была мирной, так как мозг помнил что происходило в научной фантастике когда человечество впервые сталкивалось с представителями других планет и цивилизаций. Отбросив в сторону мысли о синих женщинах, я буквально в следующей главе прочитал о том, как спустя пять золотых веков благополучия между людьми и теонами — так назвали выходцев из других миров — развязалась кровопролитная война. Бреши между мирами, как оказалось, закрыть было невозможно, из-за чего-то и дело совершались набеги то в одну сторону то в другую. С обоих сторон гибли разумные, пока со стороны теонов что-то не случилось, из-за чего они запросили немедленной капитуляции. В исторических книгах по какой-то причине не писалось что, хотя, когда я дорвался до местной библиотеки я до дыр затер многочисленные фолианты по древней истории — и не нашел причины такого экстренного выбрасывания белого флага. Большая часть порталов закрылась сама собой, а теоны были приглашены в наш мир, куда-то южнее первых стран людей, получив равные права и создавая свои государства.

Нельзя сказать что жили они дружно. Локальные стычки происходили все время, то с одной стороны то с другой. Тем не менее расы достаточно равномерно распределились по континенту, постигая свои Истины и стараясь поддерживать в порядке мир, где им всем предстояло жить.

Теоны создавали свои закрытые королевства, в то время как чиновники людей напротив, были очень открыты к внешней политике. Увидеть иноземца в городе было не особо редким случаем, однако едва ли кто-то из людей мог рассказать о том как они побывали в Святых Землях. Однако расизм развился и в этом мире, и несмотря на открытые границы, простой люд не сильно жаловал присутствие всяких странных для них существ, пусть и антропоморфных.

Глава 3. О теонах

Лео Чжу

Мое знакомство с теонами произошло на городском рынке, куда как-то в свои шесть лет я отправился с отцом, помогая ему принести продукты для матери. Го Бон уверено вел меня через торговые ряды, кланяясь знакомым, и рассказывая мне кто кем является, пока я не заметил остроконечные уши, торчащие из-под пышной прически случайно замеченного мною торговца. На его прилавке были самые разнообразные товары, однако люди не спешили что-то покупать у него, предпочитая соседние прилавки где ассортимент был победнее, но и торговец явно был человеком. Протерев глаза, я замер, наблюдая как довольно хрупкая девушка принесла ящик на прилавок ушастого, смешно дернув уже своими пушистыми лисьими ушками и вытирая пот со лба длинным рыжим хвостиком. Челюсть тогда моя шумно упала на брусчатку и покатилась куда-то на границу с Китаем сквозь время и пространство — настолько было сильно удивление. Одно дело, когда ты читаешь о других фантастических расах в книгах и совсем другое видеть их своими глазами, еще и когда твой детский мозг довольно эмоционален.

— Папа, — потянул я отца за край ханьфу — Давай купим что-то в этой лавке? — я с вожделением указал на отдельную полочку с красивыми коробочками, очевидно со сладостями иноземцев — Я уверен, наша мама обрадуется!

Го Бон нахмурился, смотря на прилавок теонов.

— Сын, необходимо поддерживать соотечественников, — сказал он — Лучше пускай человек поест хлеба за мою монету, чем теон внесет ее в бюджет своего стороннего нам королевства.

Я нахмурил лоб, переваривая этот вежливый расизм. Тут было все, и то что свои люди ближе по духу, и что нечего поддерживать бизнес чужаков, и что не стоит множить бюджет стороннего королевства, и вообще, какой импорт он нам и к демонам не нужен этот импорт. Тем не менее, я попробовал снова

— Папа, но ведь мы должны быть открыты к новому! — патетично сказал маленький я, уперев руки в бока — Как же мы можем понять, что делают они, если не попробуем!

Каким-то образом этот аргумент сработал, отчего Го Бон повел меня к лавке. Там я с восхищением уставился не столько на печенье, сколько на обладательницу пушистых атрибутов. Не сказать что меня интересовали уже женщины — нет, мне даже в таком возрасте уже нравилось по старой памяти смотреть на красивых девушек — но былого восторга они не вызывали, грустно позволяя сделать мне вывод об отсутствии нужных гормонов в моем теле.

Лисичка улыбнулась мне и наклонилась пониже, наклоняя голову на бок:

— Что желаете, маленький неограненный алмаз?

Я улыбнулся это девушке, кланяясь ей под неодобрительное хмыкание отца:

— Гуньян. Ваша любезность ласкает мой слух, как и ваш мех мои глаза.

У лисички довольно сильно округлились глаза, что я с перепугу начал перебирать вежливые обращения в голове, а так же мучительно вспоминая подробности о мехе зверолюдов, как звонкий смех, аки колокольчик пронесся по рядам. Сконфуженный, я уточнил:

— Прошу меня простить если мое обращение к вам задело ваш тонкий слух.

— Все в порядке, — девушка улыбнулась, аккуратным движением смахнув слезинку из уголка глаз.

— Не ожидала услышать столь вежливую форму обращения, как и неожиданный комплимент из уст человека столь юного возраста.

— Он тренируется, уважаемая, — ответил отец, не кланяясь, а даже слегка приподняв голову, создавая впечатление что он смотри на лисичку свысока

— Спасибо за объяснения, уважаемый, -девушка поклонилась в ответ, слегка прижав уши. И черт возьми, как же это мило!

— Вас не затруднит, — вмешался я — Расскажите о ваших сладостях. Мой знакомый поистине хвалил насыщенный вкус изделий со Святой Земли. Уверен, ваши даже превосходят любых историй об их вкусе.

После этого лисичка провела нам краткий и деловой экскурс о вкусе и ингредиентах использованных при изготовлении. Парень с острыми ушами кивнул мне, когда мне случайно удалось пересечься с ним взглядом, словно благодаря за что-то, и сразу занялся клиентом, что подошел за нами.

Спустя какое-то время мы отошли от прилавка, купив не только сласти, но и кое-что из основного списка, составленный матерью. Уж не знаю какие аргументы нашла лисичка, но отец таки оставил пару серебрушек в казне «другого государства» под мои восторженные вздохи.

— Маленький алмаз — тихо сказала девушка, пока Го Бон отдавал монеты эльфу, который был видимо за кассира — Знай же что меня правда тронул твой комплимент. Но и знай что мы очень молоды и на лицо и на тело, будучи стары душой — лисичка слегка грустно усмехнулась, и я был готов поклясться, что увидел в уголках ее глаз еле заметные морщинки — И не стоит делать малознакомым зверолюдкам комплимент об их шерсти, а то подумают что ты решил пофлиртовать с ними.

Мое лицо вспыхнуло, и я, кивнув лисичке, зацепился за руку отца, уходя от лавки теонов и размышляя о том, что в общем то зря люди не хотят иметь с ними дел. Открытые, честные, с огоньком внутри и какой-то легкостью к окружающему миру. Что не так?

— Лео, — позже дома отец отвел меня в кабинет, хмурясь — Это было в первый и последний раз.

— Что именно, отец? — честными и действительно не понимающими глазами похлопал я Го Буну.

— Последний раз ты заставил меня вести дела с этими нелюдьми, — сказал он, сцеживая слово «нелюдьми» сквозь зубы.

— Хорошо, отец, — спорить тут со старшими строго возбранялось без должных аргументов, коих у меня не было — Но прошу тебя, объясни мне, как вышло что теоны, что продали нам хороший товар заслуживают меньше доверия, чем фермер с дальних полей, что был пойман на обвешивании?

Отец слегка пожевал губами, явно взвешивая слова, прежде чем дать мне какие-то объяснения:

— Объясню, сын — сказал он слегка властно — Никогда не знаешь что на уме у теона. Они мыслят иначе. По другому. Никогда не узнаешь когда именно он захочет тебя обвести вокруг пальца. С людьми проще и найти человека проще.

— Правильно ли я понимаю, отец, — аккуратно начал я — Что из-за того что никто не общается с ними, никто не знает как вести с ними дела, а так же не знает ни характеров ни традиций, ни мотивации. Но ведь наши страны торгуют!

— Сын, — строго сказал отец — Нам, простым людям не нужно ничего чужого. Нужно поддерживать наших людей, тем более в такое нелегкое время

— Какое? — быстро спросил я — В такое же что и всегда, когда мы жили золотые века, без войн?

— Хватит, — строго, но без злости сказал Го Бун вставая — Разговор окончен. Держись от теонов подальше.

Вежливо поклонившись, я вышел из кабинета отца, искренне недоумевая. Причины этого аккуратного расизма мне так и никто не рассказал и явно не собирался.

Впоследствии я наведался снова тайком в кабинет отца, меняя одну книгу на другую. Столь же тихо я с бесценным трофеем вернулся в свою комнату, молясь всем Святым Столпам о том чтобы меня не заметили. Видимо, они услышали.

Открыв книгу некоего Жи Суня «Святые Земли — путеводитель.», я с интересом погрузился в иллюстрации. Поистине фантасмагоричные пейзажи, сделанные явно кистью автора, завораживали. Огромные грибы, словно откуда-то с далеких воспоминаний из прошлого мира, густые джунгли, на деревьях которых росли светящиеся плоды, реки, вода в которых была насыщенного бирюзового цвета, а так же храмы и строения, правильных геометрических форм.

Рассматривая это все, я перелистнул несколько страниц, открывая список известных рас. Мои губы сами изогнулись в улыбке, когда я увидел изображение хорошенькой зверолюдки, позирующей художнику на фоне Цветочного моря, живописного поля розовых цветов. Палец спустился до описания, рассказывающего о долголетии этих ушастых, о том что есть представители обоих полов, а так же об их коварстве и хитрости. Жи Сунь предупреждал что зверолюды отличные переговорщики и обманщики в равной степени, и их харизму могут затмить лишь боги.

Были тут и записи об эльфах, с иллюстрацией парочки, что явно охотилась с луками в джунглях. Фыркнув из-за стереотипов, что пришли сами в мою голову и подумав есть ли у эльфов честь и пиво, я уделил внимание описанию:

«Малословные, утонченные и быстрые. Они держаться особняком даже среди своих, лишь изредка заводя беседы с окружающими. Однако они очень ценят тех, на кого потратили свое время» — писал Жи Сунь. Подумав о том эльфе — кассире, я пожал плечами и перевернул страницу. Она открыла изображение мрачного типа в капюшоне, с неестественно бледной кожей, щурящегося от случайного луча солнца, выглянувшего из-за туч на фоне какого-то строения.

«Асуры. Известно о них меньше всех, ибо меньше всего можно узнать о тени. Нелюдимые, необщительные, невидимые, неприкасаемые. У меня сложилось впечатление что наладить контакт с любым представителем практически нереально, если только у тебя нет весомого кошеля с золотом. Ценят либо силу либо финансовую состоятельность, что способна оплатить их темные и кровавые услуги» — гласило описание. Глянув на картинку мне стало физически неуютно от взгляда асура на изображении. Он словно смотрел тебе в душу, ища способ вырвать ее наружу. Я поспешил перевернуть и эту страницу

На удивление это была снова иллюстрация Цветочного моря, в котором лагерем встали парень и девушка. Оба были сказочно красивы, а парень был даже несколько женоподобен. Девушка сидела у костра, перебирая пальцами цитру, а парень левитировал рядом, загадочно смотря в огонь. Я снова подивился умелым рукам автора, что смог так живо передать изображение.

«Вайлины. Авторы того, что западет в каждую душу. Писатели, барды, художники. Творческие создания, ведущие себя так, словно все мирское им чуждо. Вечно левитирующие существа, показывающие свою оторванность от земной тверди. Стоит лишь взглянуть на произведения искусства, созданные ими, стоит лишь услышать звук струн, что издаст их инструмент, услышать голос — как вы окажетесь в их чарах. Созидатели и мудрецы. Абсолютно неподкупные и справедливые.» — гласило описание.

Оторвавшись от книги, я задумался о том, насколько четко разделены характеры между расами теонов. По моему мнению, это было излишне вычурно, и я был уверен что случилось это лишь из-за того что автор смог дать описания лишь по тем теонам, что согласились с ним общаться, делая вывод о расе по их индивидам. Однако, когда речь в «Путеводителе» зашла о размножении, вопросы отпали сами собой, поясняя почему все расы называют одним словом. А все потому, что у теонов разных рас рождались разные дети. Абсолютно нормальная ситуация, когда у союза зверолюда и эльфа рождался вайлин или еще один эльф или асура. И так или иначе их характер был в рамках описанных автором. Правда тут была и сноска о том что в каждой расе есть свои индивидуумы, однако их доля незначительна.

Захлопнув книгу, я выдохнул, упаковывая в голове знания о другом населении этого мира. Ощутив жажду, я спрыгнул с кровати, спрятав книгу под одеяло и отправился на кухню, налить водички. Тихонько, играя сам с собой в ниндзю, я случайно заметил мать в узкой щелке двери в ванную комнату. Я бы прошел мимо, если бы мой взгляд не поймал ее отражение в зеркале, что явно показало острые ушки, торчащие сквозь копну прекрасных платиновых волос, и которых я никогда не замечал.

Ли Фень была эльфийкой, скрывающей свою природу.

Глава 4. О жизни

Лео Чжу

С этой информацией мне предстояло жить дальше. Вернувшись тогда в комнату, я обрадовался тому, что у меня под рукой оказался идеальный объект наблюдения за эльфийским народом. Разумеется, в мозг влетели и вопросы причинно-следственные, мол, почему моя мама притворяется обычным человеком, почему она не рассказала никому — как я выяснил, отец не был в курсе этого факта — и как ей удается поддерживать иллюзию столь долгое время.

На меня же факт того, что Ли Фень эльфа, не повлиял никак, кроме академического интереса. Однако мама вела себя как обычный человек, ничем не выделяясь, кроме глаз, сияние которых я ловил на себе всю жизнь, утопая в ласке и тепле.

Конечно, была у нее и поразительная энергичность и заражающая всех искорка, побуждающая к действиям, и безумная любовь к Го Бону и мне. Она была легкая и воздушная, и по правде говоря, я был удивлен что отец ничего не замечал все эти годы. Однако потом я понял, что подобный брак равносилен пришествию папуаса на Красную площадь, ведущего мамонта на привязи — фантастическое и невозможное событие, отчего окружающие и подумать не могли о такой возможности.

Мама так и не узнала о том, что я раскрыл ее, а я и не собирался ей об этом говорить. Зачем? Нужно будет встать на ее сторону — я встану, как ее сын и верный защитник, вне зависимости от того, кем она является. Тем не менее, я каждый раз, случайно ловя отражение мамы в зеркале, задерживал взгляд на ушках, не понимая, как окружающие не видят того же чего и я. Даже как-то раз, когда я застал родителей целующимися в той самой ванной комнате, напротив того самого большого панорамного зеркала, в котором я в первый раз увидел сущность мамы, я понял, что отец абсолютно точно не видит ничего в отражении.

Решив разгадать эту загадку позже, я вернулся к своему познанию Истины со Стасом. Вплоть до лет восьми кубик так и не поддавался на мои уговоры, впитав не только Энциклопедию, но и некие семиэтажные фразеологизмы. Однако потом, обратившись за помощью к родителям, я понял что важно не сколько понимание что такое этот кубик, словно четкое намерение что тебе от него надо.

В вечер перед своими восемью годами, я установил Стаса посреди своей комнаты, вытянув в его сторону руку:

— Давай еще раз, деревянное кубическое недоразумение, — сказал я вслух, сосредотачиваясь — Мне нужно чтобы ты разок подпрыгнул на этом самом ковре.

Закрыв глаза, я выдохнул, входя в медитативное состояние. Техникам медитаций тут обучали всех, от мала до велика, справедливо полагая что это помогает умам сконцетрироваться и сосредоточиться на выполнении каких-либо задач. Даже на местных уроках, перед срезами знаний, у детей была пятиминутная медитация, что благосно влияло на результаты умственных трудов оных.

— Воля моя что дерево твое, — начал я, ища ниточку своей воли — Столь крепка, столь нерушима, столь совершенна в форме твоей. Пускай же сдвинется то, что само недвижимо и пусть моя Воля направит это в том направлении, что так необходимо.

Покой медитации сменился теплым ощущением всевластия, что само накатывало после таких витиеватых заявлений, щекоча где-то глубоко внутри мою душу. Теперь щекотка пошла по руке, давая себе выход в окружающую меня атмосферу. И — провалиться мне тогда на месте — кубик подпрыгнул на пару дюймов.

На мой восхищенный вопль тогда сбежался весь дом, отвлекая маму от создания очередного кулинарного шедевра, а отца от проверки каких-то документов. Тогда, недовольные, они вбежали в мою комнату, заприметив меня, рукой дирижирующего Стасу, что лихо отплясывал вокруг тряпичного зайца, явно приглашая его присоединится к веселью.

— Я волшебник, Гарри… — неверящим тоном тогда шептал я, когда кубик успокоился, родители порадовались моему Прозрению, а сам я лежал на кровати, тупо смотря в потолок сквозь пальцы моей руки. Страх, что я стану одним из девяти, в ком так и не пробудилась Воля, был велик. Это как показать ребенку игрушку, а по итогу не дать ее. Да и хотелось оправдывать статус попаданца, а значит и магией владеть я должен был. Вообще, как говорил один деятель на Земле: «Удача — это миф», с коим я всегда соглашался и предпочитал до последнего не надеяться на прок теории вероятности в мою пользу.

Мое день рождение отмечали с размахом. С самого утра по дому летали запахи моих любимых блюд, а домашние делали загадочные лица на мои вопросы «А что это вы делаете?». Я мог лишь хихикать про себя, наблюдая, как забавно взрослые пытаются обмануть ребенка, готовя ему сюрприз. И моя детская сущность отчаянно хотела купиться на это, что я и делал. Даже обычно занятой отец провел всю первую половину дня в каких-то хлопотах, проводя рекордное количество времени с матерью, периодически выполняя ее поручения.

Ближе к вечеру, когда мама аккуратно сказала что у нас будут гости и попросила одеться прилично, я крутился перед зеркалом в своей комнате, думая о том что новая жизнь, по сути, все-таки прекрасна. Посудите сами, я родился в обеспеченной семье — Го Бон был вхож в Чиновничий Совет нашей провинции — и по сути был местной «золотой молодежью». Мы жили в большом доме, построенным еще прапрадедом отца, когда его сослали развивать новую провинцию Ханья, богатой своими плодородными землями. Мой внутренний демон страсть как хотел отыграться за туманные воспоминания о тяжелых школьных годах на Земле, когда я буквально исходил желчью, увидя у одноклассников новые дорогие вещи, или когда им сходило с рук то, за что меня бы могли забрать в детскую комнату милиции. Но совесть настойчиво стукнула кулаком по моей душе, чтобы не выкобенивалась, и я напротив, относился к своим сверстникам всегда как к равным, не делая различий между детьми простолюдинов или детьми местной аристократии. Я усмехнулся уголком рта, когда в голове появилось воспоминание о том, как я подрался с сыном коллеги моего отца, на почве одинакового отношения к более бедным детям, вступившись за еще более мелкую девочку, что подверглась оскорблениям с его стороны. Разумеется, по головке меня не погладили, состоялся обстоятельный разговор с наставниками, да и папа устроил мне выволочку, что, мол, не гоже размахивать кулаками в сторону высоких особ, тем более по столь пустому поводу. Так, в список к вежливому расизму, добавилось и социальное расслоение. Однако Ли Фень напротив, тайком от отца похвалила меня и сказала, что только настоящий чиновник смотрит на проблемы людей меньших по статусу.

— Лео! — раздался голос матушки — Спускайся и помоги встретить гостей!

Я вздохнул, выныривая из воспоминаний и в последний раз критично оглядел себя в зеркале. Юношенское ханьфу синеватых цветов довольно свободно висело на моем худеньком теле, не поддающемся физическим тренировкам, а лицо же было явно моим из прошлой жизни, пусть и с легкой поправкой на некую «китайщину». Разве что глаза… Глаза мамины, яркие, зеленые, как луговое поле в солнечный день. Я усмехнулся.

Отражение переменилось. Я наблюдал за несколькими теонами, что стояли возле стены, подозрительно похожей на стену центрального дворца провинции. Они явно были напуганы, смотря куда-то за пределы моего взора. Еще секунда и их тела испещрили маленькие шарики, вылетевшие с той же стороны, недоступной моему взгляду. «Мушкеты» — тогда догадался я, с ужасом смотря как теоны падают друг на друга от ран. В нос ударил запах пороха, кровь из сцены, с гулким «кап», начала капать с зеркала на пол, а голова закружилась так, что пришлось отвести взгляд. Когда же я снова посмотрел в зеркало, я увидел лишь свою комнату и себя, бледного и дрожащего как осиновый лист. Ни следа крови возле зеркала, ни запаха пороха. Ничего. Только мой испуг и подозрение на наличие кирпичей далеко не в карманах.

Я напряженно всматривался в поверхность зеркала, ища возможные причины такого сочного глюка. Сначала я вижу уши матери в ее отражении, теперь сцены откуда-то…

— Лео! — снова раздался зов матери снизу

— Иду, — дрожащим голосом откликнулся я, бросая последний взгляд на мирно стоящий предмет мебели и спускаясь по деревянной лестнице вниз.

— Ну наконец то! — Ли Фень взъерошила волосы на моей голове, убивая все немногие печальные усилия по приведению их в порядок, — Ты как, сынок? Выглядишь усталым.

Я прогнал ужасную картину из своей головы усилием воли, подняв глаза на маму и постаравшись улыбнуться ей.

— Не каждый день празднуешь восьмое день рождение. — ответил я ей мягко — Плюс еще как я понял, вы хотите объединить этот праздник с моим Пробуждением.

Магией в этом мире владел один человек из десяти. Такой человек считался Пробужденным. Если пробудился простой ребенок из простой семьи, то ему полагалось бесплатное образование, с проживанием и питанием, если в более богатой, то полагались определенные льготы на налоги родителей. Почему? А все просто, каждый потенциальный маг это основная движущая сила в армии любой страны. Да, тут додумались до пороха, было первое подобие артиллерии, однако все это было скорее для сдерживания локальных конфликтов, чем для полномасштабной войны. Какой смысл в мушкете, если он просто не пробьет барьер из воли вокруг мага, а он в свою очередь лишь взмахом своего оружия нашлет на тебя и окружение вокруг какую-нибудь бурю молний.

Юный Пробужденный когда шел в местную школу с восьми лет становился Послушником, впитывая в себя азы математики, чистописания и истории. Особняком стояла боевая подготовка, так как каждый Послушник был обязан научится пользоваться хотя бы одним видом оружия. Через оружие проводилась боевая Воля, похожая уже на настоящую боевую магию. Отец как-то отвел меня на показательное выступление двух магов — одного с луком, что посылал стрелы из чистого света в своего противника, другого с парными клинками, лихо уклоняющегося от снарядов оппонента и в свою очередь отправляющего в него классические фаерболы. Примечательно, что местные колдуны, несмотря на обилие игрушек ближнего боя, старались держаться в дальнем бою, хотя по рассказам стариков, когда маг осваивал высшие ступени боевых Истин, то не гнушался быть в центре сражения.

Ах да, ступени. После обучения, Послушник в шестнадцать лет сдавал экзамен, присуждающий ему ступень. В дальнейшем же такой экзамен проводился каждые пять лет. . Были разработаны определенные нормативы, в духе «разрушительная мощь», «скорость призыва» и прочие, чтобы определить ступени мага. Всего их было пять, однако даже третьей ступени маг это было чтото из ряда вон выходящее. В нашей глубинке редко можно было встретить кого-то выше второй.

Начали подходить гости. Чета Джунь, наши соседи, с которыми у нашей семьи были самые теплые отношения, семья Ли, глава которой так же состоял в Чиновничьем Совете с моим отцом, семья Нин, с отпрыском которых у меня была та самая драка, а так же по моей лично просьбе семья той девочки, за которую я вступился и которой помогал учиться у детского наставника. Девочку звали Клея Чо, а ее родные были потомственными кожевниками, поставляя достаточно высокого качества обработанную кожу в швейные мастерские провинции. И пусть их доход был не столь высок как у военных или у чиновников, но на мой взгляд весьма достойным.

— Пусть за порогом этого дома вас ждет только мир, — кланялся я каждому гостю, встречая его у ворот, как положено главному виновнику торжества.

— Пусть же этот мир останется в наших сердцах, — возвращалось мне, с небольшой снисходительной улыбкой. Клея, после ритуала приветствия, ярко улыбнулась, взмахнув уже довольно длинными черными волосами и добавила:

— Для меня честь быть в гостях у дорогого мне человека.

Я благодарно улыбнулся ей, аккуратно подмигивая подруге, отвечая:

— Нет такой благодарности за твои слова под этим небом.

Девочка улыбнулась, слегка порозовев щечками, и, бросив взгляд своих голубых глаз, прошла с родителями в дом. Я мысленно прикинул список гостей, и рассудив что больше мы никого и не ждали, прошел в дом за ними.

Глава 5. О празднике

Лео Чжу

Мама постаралась на славу. Центр стола занимал цельный жареный цыпленок, создавая поистине аппетитное зрелище. Вокруг были миски поменьше, с несколькими видами салатов, бобов, рисом. У детей и взрослых стояли деревянные расписные стаканы без ручек — пиалы. Разумеется, для взрослых было подготовлено как и пи-цзю, местный аналог пива, так и шаосин-цзю, легкое рисовое вино. Для детей же предлагались соки и морсы, закупленные на рынке. С небольшой улыбкой, я заметил на кувшине с морсом знакомую маркировку лавочки той лисички — как бы Го Бон не ворчал по поводу закупки товаров, даже он вынужден был признать, что «напитки эти нелюди варить умеют». Я знал, что мама покупала не только напитки, но, как говорится, когда приправа в блюде, вряд ли ты можешь спросить у нее где она была произведена.

— Итак, — когда все расселись, поднялся с места главы дома мой отец, держа пиалу в руке, — Мы собрались сегодня на праздник, посвященный моему сыну, что достиг возраста, когда нужно задумываться об своем обучении и дальнейшей судьбе. — Папа помолчал, очевидно формируя дальнейшую речь, — Однако боги упростили ему выбор, щедро наградив его сильной Волей. — со стороны гостей послышались удивленные, а кое-где и уважительные звуки, — Так поздравим же Лео Чжу, моего единственного сына, наследника, проводника моих идеалов и нового Пробужденного на службе у Ханьи и императора!

Гости отсалютовали бокалами, делая по глотку в мою честь, пока я принимал первые поздравления. Отпрыск семьи Нин смотрел на меня с завистью — пробуждение Воли позволяло мне идти дальше за пределы провинции, занимаясь защитой нашего государства. Конечно, его будущее было тоже безбедным, но где пыльные бумажки, а где реальные чудеса? И лишь Клея смотрела на меня сияющими глазами — льдинками, искренне радуясь за меня. На секунду, взглянув в них, я ощутил как по моему телу словно действительно прокатился кубик льда, отчего я вздрогнул.

— Ты оказался поистине крепким орешком, — с невольным уважением говорил мне Сяо Нин, когда еда была уничтожена, а перед чаем все разошлись по интересам. В своей комнате я показал детям, как могу передвигать деревянный кубик не касаясь его, заставив левитировать Стаса по всей комнате.

— А теперь буду еще крепче, — улыбнулся я нашему хулигану.

— Я так за тебя рада! — хлопнула в ладоши Клея, поймав взгляд от Сяо, в котором явно читалось легкое превосходство.

— Ну конечно, — сцедил он, — Теперь твое невежество будет еще и защищено нашим борцом за справедливость.

— Успокойся, — поднял руку я, бросив холодный взгляд — Не надо портить день пустыми ссорами на ровном месте. Все презрение, а тем более то о чем мы поговорили, — мой взгляд красноречиво указал на уже заживающий синяк на скуле Нина, — прошу вынести за мой порог.

Сяо смешался, потупив взгляд, тогда как Клея, улыбнувшись, хлопнула в ладоши снова.

— А я тоже кое-чему научилась, — девочка запрыгала на месте, явно перевозбужденная от своих мыслей, — Вы только посмотрите!

Клея направила руку на пиалу с морсом, захваченную мною из кухни на случай жажды, и прикрыла глаза.

— Не думаю что пародировать Истину достойное занятие даже для тебя… — не успело это предложение сорваться до конца с губ Сяо, как Клея нахмурила тонкие бровки, смешно сморщив лоб, и принялась читать:

— Пусть тепло узнает то, что противоположно ему. Пусть станет твердым то, что было жидким. Волею своей я направляю холод, что держу в своей душе.

От ладони девочки определенно повеяло сквозняком, отчего я и Сяо вздрогнули, а морс в пиале схватился льдом. Не веря, я взял пиалу в руку, постучав пальцем по холодной поверхности морса. Палец без труда пробил не такой уж и толстый след льда, однако сам факт его появления, бесспорно, удивлял

— Как, во имя Малеуса… — начал заводиться Сяо, сжимая кулаки, и переводя взгляд с Клеи на меня, на что получил ошеломленный взгляд от меня и хитрюще-радостный от девочки

— Я уже неделю экспериментирую, — призналась она, когда и мой взгляд перешел на нее, — Сама не знаю как это получается. Будто Воля сама шепчет мне что я могу, что мир вокруг подчиняется мне. Я слышу ее намерения каждым участком тела. — девочка сглотнула, пряча улыбку и смотря на нас, — Так же началось все с того что я захотела оживить свою куклу. Потом я захотела, и цветы у мамы, подаренные папой ожили сами собой, выстрелив новыми бутонами. А потом я на заднем дворе втайне…

— Об этом никто не знает? — спросил я, движением руки прерывая рассказ и отпивая уже прохладный морс. Эх, эту бы способность, да в хороший виски… Когда мне будет можно его пить. Если вообще тут придумали виски.

— Я даже маме не рассказывала, — потупила глаза Клея, — Я… — девочка подняла глаза, — Как мне им сказать, что мне придётся отдалиться от них до окончания обучения?

— Поверить не могу… — отошел от шока и Сяо, — Два Пробужденных на год, и только среди моих знакомых, — он покачал головой, его спесь куда-то исчезла, — В Ханье вас и так по пальцам четырех рук можно пересчитать, а тут уже только вы двое, — Он снова покачал головой, взгляд из ошеломленного и завистливого превратился в оценивающий, адресованный Клее, — Видимо мне лучше стоит принести извинения… За все. Пока мы не стали старше и не перенесли детские обиды в другую жизнь.

Наставники всегда говорили что-то что сейчас это мимолетно и что наше детство довольно быстро кончится, а поступки, совершенные нами, будут иметь свой след и в нашем будущем. Я прекрасно понимал мотивы Сяо, и уже видел его действительно главой какой-то гильдии в будущем — потому что несмотря на его спесь и буйный нрав, у него явно были превосходные навыки составления причинно-следственных цепочек, видимо доставшиеся от отца. И это, на минуточку, в его восемь лет!

— Хорошо, — кивнула Клея, смотря на Сяо, — Я приму их, но не забуду мотивы.

Парень развел руками, признавая свою неправоту.

— Лучше сказать, — подал голос я, обдумывая ситуацию, — Как бы то не было это редкий дар. Его нужно развить и научить контролировать. Кто знает, когда в порыве гнева ты проклянешь всех до десятого колена, — усмехнулся я, — Случайно, конечно.

Весть о том что Клея — Пробужденная навела дикий фурор. Мама девочки буквально потеряла сознание, пока Ли Фень отправляла весточку местному лекарю. Кстати, с магией передавать послания становится даже забавным делом — нужно приложить Волю к воздуху, сказать что хочешь передать и кому, а послание дойдет прямо в уши адресата. У меня были мысли о том что мы по сути консервируем звуковые волны, чтобы они дошли до конкретного адресата, но продолжения эта теория не получила — воспоминание об адептах плоской земли и отражений в озере было слишком свежо.

Целитель пришел быстро и, откачав маму моей подруги, праздник продолжился уже в двойном размере. За нас действительно были рады. Клея на год была младше меня, так что Ханьская Академия Послушников вряд ли приняла бы ее в семь лет. Это местный лицей для одаренных детей со всей провинции, в каждой должна была быть хотя бы одна Академия.

— А теперь вернемся к имениннику, — Ли Фень встала, улыбаясь и шепча себе под нос речитатив. В комнату вплыл достаточно большой торт, на котором горело восемь свечей. Я довольно хмыкнул, понимая что праздник все еще мой, и прикидывая что бы я хотел загадать. Я посмотрел на окружающих меня людей, на подругу, на Сяо, на папу и на маму. В момент когда я столкнулся глазами с ней, я явно ощутил тепло где-то глубоко внутри и запах хвойного леса. Я вдохнул его полной грудью, прежде чем задуть свечи на торте.

Глаза есть зеркало души, говорила мне бабушка еще на Земле. Поскольку с зеркалами у меня явно была какая-то связь, очевидно что это работало и с глазами Пробужденных. Странно что раньше я этого либо не замечал, либо уж больно мало мне попадались местные волшебники.

«Надо же, прям господин Зеркало» — усмехнулся я тогда, уминая свой кусок торта и поздно вспоминая, что желание я так и не загадал.

Глава 6. Об Академии

Клея Ли

— Точно все взяла? — спрашивала меня мама, как казалось, в тысячный раз.

— Мама! — я демонстративно сняла мешок с плеча, поставив его посередине комнаты, — Мыло, веревку, запасное белье, — с каждым словом вещь доставалась и демонстративно выкладывалась в ряд, — Твой пакет с едой, — мама на секунду открыла рот, — Да, я помню, что каким-то образом я должна найти там Лео и поделиться, — мама закрыла рот, а я продолжила, — Бутыль воды, деньги, шкатулка с улучшениями для лица, несколько рубашек и юбок, один комплект официальный, — Я перевела дух, смотря на получившийся парад, — Все? Не думаю что когда Лео уезжал на учебу, его точно так же собирали пятьдесят раз! — я надула губы и скрестила руки, показывая все оскорбление нанесенное мне недоверием родных.

— Конечно, — рассеяно сказала мама, собирая все в обратном порядке в мой мешок. Я только вздохнула устало.

Прошел год с тех пор, как мой друг покинул Хейан, отправившись в Академию Послушников. Провожали его всем городом, так как этот шалопай умудрился запасть в сердца всех взрослых как воспитанный и вежливый ребенок. Тогда же этот воспитанный дурак подошел ко мне и, положа руку на плечо, тихо сказал:

— Жду тебя через год тоже, — и посмотрел в глаза, да так, что я была готова спрятаться за папу, настолько взрослым показался он мне, хоть и старше на год

— Жду весточку, — в ответ сказала я, опуская взор в брусчатку и шаркнув ножкой. Лео тогда рассмеялся и, вскочив в карету, отчалил.

Улыбка сама вышла на лицо после этого воспоминания. Лео отправили в Академию буквально спустя пару месяцев с той даты, так что нам оставалось совсем немного времени на совместные эксперименты с Волей. Как выяснилось, мы способны были оба и на телекинез, и на пиромантию, и на заморозку, и в целом, базово взаимодействовать с предметами нам давалось довольно просто. Как потом нам отдельно объясняла тетя Ли — когда человек Пробуждается, то обычные мирские проблемы, ранее доставляющие дискомфорт, вроде температуры, или взять предмет не наклоняясь за ним, уходят. Мир в целом становится податливее вокруг тебя.

Однако нас очень смущали ограничения. Если нужен огонь — пламя будет немногим сильнее свечи, нужно что-то подморозить — не больше одного кувшина, предметы мы можем перемещать не более одного за раз, а дальность передачи сообщений ограничивалась парой улиц.

— Терпение, — говорила Ли Фень, когда Лео бесился с того, что его что-то ограничивает, — Мир присматривается к вашей Воле, и чем настойчивее вы будете, тем больше он вам разрешит.

По итогу, когда друг уехал, я потратила оставшееся время чтобы развить свою Волю. Мне очень хотелось превосходить всех, кто поступит со мной в один год, а главное заставить Лео гордиться мной.

— Дочь, — сборы прервал отец, заглянувший в дом с улицы, — Карета Академии у дома.

Сердце застучало где-то в горле от волнения. Вот он, момент когда я поеду дальше. Момент когда мне придётся покинуть родной дом. Еще восемь лет обучения, столько же, сколько я уже живу на этом свете.

Высоко подняв подбородок, я закинула свой походный мешок на плечо.

— Мама… — голос сломался, а глаза помутнели, когда я смотрела на ту, кто дала мне жизнь, — Я… Боюсь… — внезапно произнесла я, понимая что мне очень страшно шагнуть за порог. Страшно сесть в карету и уехать на другой конец Ханьи. Страшно общаться с другими детьми-Пробужденными. Страшно, в конце-концов встретить Лео, спустя год разлуки.

— Все боятся, — ответила мама мне, ласково погладив меня по щеке, — Я боюсь, к примеру, что не справлюсь с очередным покупателем. Отец боится потерять меня и тебя, — она усмехнулась, бросив нежный взгляд на отца у порога, — Просто вышло так, что тебе выпало испытание, которое мало кто из твоих знакомых проходил. Но в этом и смысл, — мама выпрямилась, — Чем испытание уникально, тем крепче твоя Воля.

Я кивнула, сдержав слезы. Все таки я не пятилетка, чтобы плакать от сломанной куклы. Мне уже восемь, и я должна быть сильной.

— Удачи, Клея, — на прощание сказали мои родители, следя как я забираюсь в карету, богато украшенной золотыми орнаментами с драконами. Меня слегка кольнула зависть, что меня провожают лишь родители, не так как Лео. Но с другой стороны, то чиновничья семья…

— Люблю вас, — постаралась я сказать максимально тепло и уверено, прежде чем кучер закрыл дверь кареты и она покатилась по не особо ровным дорогам нашей провинции.

Поля шли за полями, удаляя меня от стен Хейана и от родного дома. Сердце словно хотело разделиться на две половинки — одну, сочащуюся кровью, что неистово рвалась домой, выпрыгивая из груди и причиняя мне боль до тихих слез — благо в карете я была одна, и вторую, что радовалась переменам, которая тянулась туда, за линию горизонта, навстречу новым знаниям и приключениям.

Академия появилась в поле видимости спустя четыре часа мерного покачивания кареты. Я уже успела и вздремнуть, и съесть пару булочек, и даже пыталась как-то повзаимодейстовать с кучером. Последний был, кстати, глух ко всем моим попыткам наладить общение. Наверное, слишком гордый.

Здание Академии было поистине шедевральным и самым большим что я видела. Даже центральный дворец Ханьи выглядел блекло, по сравнению с этим архитектурным шедевром из нескольких пагод с загнутыми крышами. Вокруг был разбит сад, с самыми причудливыми деревьями, что, казалось, стремились пробить небеса, а в саду, испещренном тропинками, сновали фигурки в разноцветных одеждах.

Карета въехала в кованые ворота, подъехав к одной из пагод. Дверь распахнулась, являя мне женщину, довольно преклонных лет, смотрящую на меня с легким раздражением.

— Клея Ли? — спросила она, смотря в длинный свиток у нее в руках. Я испуганно кивнула.

— За мной, — властно сказала она, повернувшись спиной и идя в сторону входа.

— А вещи? — испуганно пискнула я, семеня за ней.

— Доставят в спальню твоего Пути, — ответила она, — Сейчас тебе надо быстро привести себя в порядок с дороги и переодеться в более… Нейтральную одежду, — взгляд женщины на секунду с тем же раздражением оббежал мою простоватую, но несомненно чистое облачение.

— Пути? — снова пискнула я, входя в небольшое строение.

— Позже, — властно сказала она, — Пока все что тебе надо знать, меня зовут Юнь Лун, я куратор Пути Ветров, — она указала на свою мантию, белого цвета, расшитую орнаментами бирюзового, в форме голов драконов, словно действительно олицетворяя свежий ветер, — И, по совместительству, куратор вашего года. По всем вопросам рано или поздно пути приведут тебя ко мне. Но я не люблю лишних вопросов, и так же не люблю в целом отвечать на них, — глаза Юнь Лун сверкнули, а я торопливо закивала, — Вопросы?

— Да, — набралась я храбрости, а глаза женщины расширились, словно не веря в мою наглость, — Учится ли у вас мой хороший знакомый, Лео Чжу?

— Лео… — дама покатала на языке это имя, — Да. Увидишься с ним после Распределения.

Сердце обрадовалось, понимая что одна все-таки я не буду в этой Академии. Юнь Лун отвела меня в помещение, походящее на большую комнату для занятий, где уже было несколько детей и, показав мне необходимые комнаты и выдав чистую белую мантию, удалилась.

После того, как я переоделась и наспех познакомилась с будущими сокурсниками, куратор вернулась, ведя еще двух мальчиков. Я слегка удивилась, так как один парил, не касаясь земли, а второй выглядел мрачным, с серовато-бледной кожей. Впрочем, удивилась не я одна, так как теонов редко обучали в людских Академиях.

Нас повели через шикарный сад в самую большую пагоду, очевидно служащую местом для общих собраний и приемов пищи. Я невольно усмехнулась, когда в голову пришло воспоминание об одной сказке, что рассказывал мне Лео, о мальчике-волшебнике. Откуда она появилась у него в голове — ума не приложу. Помню, как потом перерыла все детское отделение библиотеки Хейана и так и не нашла ее.

Центральный зал, однако, не претендовал на роскошь и величие. Несколько больших столов, за котором как попало сидели Послушники в мантиях разного цвета. В самом конце большой стол, очевидно с преподавателями. Я стала спешно искать лицо друга, но из-за мешанины мантий и людей так и не смогла это сделать.

— Итак, — на небольшой помост перед столом вышел мужчина, одетый в золотую, роскошную, тяжелую мантию. Он был довольно молод, однако золотистые глаза цепко оббежали нашу группу, словно просвечивая насквозь, — Новое пополнение. Забавно, что с каждым годом юных Послушников становиться все больше, — он хмыкнул, словно не веря в реальность этого факта, — Я Цзинь Шоу, глава Академии Послушников Ханьи, и ваш главный Наставник. Перед тем как мы начнем праздничный ужин, связанный с пополнением наших заключенных, — он засмеялся своей шутке, — Каждому из вас я задам один вопрос. От того как вы ответите на него, вас направят на соответствующий Путь. Их всего шесть — мужчина показал открытую ладонь, на которой и правда было шесть пальцев, — Путь Ветра, Путь Пламени, Путь Земли, Путь Воды, а так же Пути Света и Тьмы соответственно, — он загнул все шесть под наши удивленные взгляды, — Сразу скажу, что нет Пути сильнее или престижнее, все они лишь показывают в каком направлении у вашей Воли есть Талант, — он перевел дух, — Хотя стоит сказать что Свет и Тьма у нас довольно редкие гости. Тем не менее, — он приглашающе махнул рукой, — Давайте начнем, а то я каждый год толкаю эту речь и каждый год мне хочется после нее кушать.

К мужчине подошла наша кураторша, что ранее встретила нас и открыла список:

— Иллариэль из Святой Земли!

Мрачный парень с серой кожей вышел на помост к преподавателю. Цзинь Шоу что-то тихо спросил у него, прежде чем заглянуть в глаза. На секунду теон застыл, словно громом пораженный, а потом вернул обычное выражение лица.

— Путь Воды, — объявил Наставник, одобрительно кивая Иллариэлю. По залу пронесся шум вежливых аплодисментов, а по белой мантии теона сами поползли синеватые нити.

— Лориэль из Святой Земли! — вызвала сразу и брата Юнь Лун. Тот величаво подплыл к Наставнику и снова процедура повторилась, заставив замереть на секунду и его.

— Путь Земли, — огласил вердикт Цзинь Шоу, под новые хлопки и роспись мантии теона в зеленые оттенки.

Прошло еще несколько учеников передо мной, пока куратор не объявила и меня. На негнущихся ногах я подошла к Наставнику, аккуратно и вежливо поклонившись ему.

— Надо же, кто-то из вас не забыл про вежливость, — улыбнулся тот, наклоняясь ко мне, — Скажи мне, какое было твое первое проявление Воли?

Я выдохнула, поднимая голову и посмотрела прямо в жидкое золото глаз Цзинь Шоу, теряясь в них. Передо мной проплыла моя детская кукла, что смешно подергивалась в неловких движениях, а потом пришло воспоминание о дне рождения Лео.

Я с трудом оторвалась от этого пронизывающего взгляда, что смотрел прямо в душу. Выражение лица Наставника изменилось, из благосклонного став жестким и даже слегка злым, от чего я отшатнулась.

— Путь Тьмы — объявил он, под звенящую тишину, пока мантия наливалась оттенками лилового и черного. И лишь один человек, в белой мантии, расшитой нитями бирюзы, встал и начал хлопать мне, посылая самый теплый взгляд, на который только был способен Лео Чжу.

Глава 7. Об обучении

Лео Чжу

— Так, давайте повторим тактику, — зайдя на местный полигон, я сразу повел свою группу за какое-то строение, ощущая себя тем самым оперативником из тактического отряда, — Клея, тут случайно птицы не умирали?

— Случайно, умирали, — ответила подруга, сев на корточки и приложив руку к земле.

— А я говорил, что ей нужно с собой в мешочке скелет птицы таскать, — откликнулся Иллариэль.

— Фу! Вонять же будет, — поморщилась Клея, прикрыв глаза, — …и я прошу тебя, послужи мне и после смерти, дабы своей Волей я направила тебя.

Земля разверзлась, явив нам костяного недоворобья, без одной ноги и без клюва. Тот запрыгал на лапке, явно довольный возвратом к этой жизни, даже в таком виде.

— Летать может? — скептично оглядел я поделку кружка юных некромантов.

Клея повела рукой и воробушек послушно описал круг вокруг нас, молча и без единого звука.

— Прямо дрон! — восхитился я, — Никак не могу смириться с тем что такое возможно.

— Прямо кто? — поинтересовался вежливо Лориэль, склонив голову на бок, — Как ты удивляешься порой магии, удивляюсь и я твоим словечкам.

— Разговорчики в строю! — быстренько я съехал с неудобной темы — Итак, вот как мы поступим…

Захват флага — любимая игра местного физрука. Одна сторона, путем вытягивания короткой спички, становиться защищающейся, другая нападающей. Победителей ждет награда в виде абсолютно бесплатного пропуска следующего занятия. Проигравшего же дополнительные занятия и бег по кругу с препятствиями без использования Воли. Какой ужас.

Шел уже шестой год моего обучения. Учиться было интересно, даром что Академия напоминала тюрьму строгого режима. Или армию. Или кадетское училище. Подъем в шесть, сон в десять. Завтрак обед и ужин — строго по времени. Через день полдники с молочными продуктами. Первая половина дня под практические занятия, вторая под теорию. Я мысленно застонал, вспоминая как сильно я невзлюбил каллиграфию, совмещающую в себе чистописание и родную речь.

— Клея, ты на подстраховке, наши глаза, — я скептично посмотрел на костяное недоразумение, прикидывая через сколько оно развалится, — Информацию о противниках отправляй Зовом, — я постучал по своим ушам, напоминая о чарах передачи сообщений.

Когда Клею определили на путь Тьмы я искренне испугался за нее. На тот момент я уже год как чалился на местных нарах и понимал, что ребята с этого Пути, коих наберется не более пяти штук, не то что опущенные, скорее нелюдимые и нелюбимые. Первый год девочка откровенно плакала мне в плечо, жалуясь, как от нее шарахаются ученики, как от прокаженной, и некоторые преподаватели не хотят общаться. Несмотря на существование такого Пути в Академии, Тьма подсознательно пугала людей. С каким добром ты не подходи, все равно эффект будет крайне печальный.

Пути эти. Сначала я думал что это полная ерунда, так как еще по детским экспериментам помнил, что я с Клеей мог примерно одно и тоже. Как выяснилось, это все-таки имеет смысл в процессе взросления. Твоя Воля будто настроена на определенные действия, тебе легче понимать определенные Истины. Так, к примеру, мне играючи давался телекинез, хоть я и не понимал как это связано с Ветром, а поднять того же воробья я так и не смог. При этом вызов огня давался нам с огромным трудом, пока Послушник с Пути Пламени играючи разжигал целые костры.

— Иллариэль, — асура выпрямился, — Ты как всегда, в тень и устраняешь того кто запаникует или отобьется от группы.

Парень кивнул, поднимая свои деревянные серпы, испачканные в краске, для регистрации повреждений и, отойдя к соседнему камню, начал медленно косплеить хамелеона.

Помимо меня, Клея сдружилась с двумя братами-теонами, асурой и вайлином. Типы оказались на редкость дружелюбные, правда Иллариэль был немногословен, а Лориэль вечно витал в облаках, порой выдавая нестандартные решения или столь же абсурдные выводы.

Ребята стали большим подспорьем моей подруге, без всех этих темных предрассудков. Как оказалось, в Святой Земле получить одну из первостихий — так Лориэль обозвал Тьму и Свет — это очень почетно, такие специалисты ценились больше всех остальных.

— Лориэль, ты со мной. Создаем сцену и зажигаем ее, — продолжил я описание тактики, на что вайлин, любовно обняв цитру, сделал легкий «трунь» по струнам.

Разумеется, у меня был строгий разговор по душам с этой парочкой, дескать, если хотя-бы один темный волосок упадет с головы моей подруги, я вас лично прикопаю в Цветочном Море, еще и табличку поставлю. Парней проняло. По крайней мере, мне так хотелось думать, так как лицо асуры как всегда не выражало ничего, а Лориэль, по личным ощущениям, все прослушал, мурлыкая себе под нос какой-то мотив.

Уроки в этом заведении велись на манер факультативов. Конечно, был набор обязательных дисциплин, как та же физкультура, или каллиграфия, которые велись у каждого года отдельно. Математика тоже присутствовала и вел ее, судя по всему, бывший торговец, то и дело пытающийся запутать нас в собственных вычислениях.

Прочие же предметы посещались всей группой студентов от мала до велика. В Академии всего насчитывалось около 150 Послушников, и преподаватели явно не видели смысла вводить такое же погодовое обучения, предпочитая на уроках уделять внимание каждому отдельно. Факультатитов было примерно по два на каждый Путь — так у меня была метеорология, заключающая в себя минимальные знания о погоде и о том, как она меняется, а так же «Познание мира», напоминавшее физику, только очень упрощенную, в которой неизвестные детали заменялись на Божественную Волю. Очень удобно.

Ну и местная физкультура была тоже обязательным предметом, без разделения на года и проводясь тогда, когда у минимум у десяти Послушников не было урока. Так мы старались всегда попасть вместе, несмотря на разницу в годе обучения.

Тихо тихо все кругом, а в замке шепот и смятение. Я тихо крался вдоль строений, предварительно Волей надавив на воздух, дабы звук от меня не распространялся. Деревянный меч лежал в руке, готовый оставить след от краски на первом же противнике, или же большую шишку, если мне захочется использовать его как дубинку.

— Один ушел от флага, — услышал я в ушах голос Клеи.

Прикинув, что до точки около двухсот метров, я аккуратно выглянул из-за угла, проверяя местность.

Полигон был сделан очень просто. Поле, примерно километр на километр каждый раз менялось под Волей нашего физрука, становясь то испещренным оврагами, то небольшой деревней, то вообще болотом. А сам мучитель наблюдал за нами с крыши пагоды.

С тихим шелестом мимо меня пролетел деревянный кинжал, чудом не задев. Отдернув голову, я быстро перебежал за другой домик, прикидывая, где же засел этот метатель.

— Тень, идешь за флагом, — сказал я в воздух перед собой, — Звезда, выйди с другой стороны, я соберу их в одном месте. Сделай мне закуточек в этой деревне. Время концерта.

Отправив сообщения, я выдохнул, готовясь к пробежке. Нагло высунувшись и отклонив Волей еще один кинжал, я сайгаком заскакал по улочке, отвлекая на себя внимание еще одного недоросля, бегущего ко мне с двумя мечами

— Не догонишь, не догонишь, — повернулся я на бегу к недорослю, показывая ему язык. Как я и рассчитывал, охранники тоже сорвались с места, стараясь вывести из строя самого сильного по их мнению юнита толпой. Быстро посчитав по головам, я удовлетворенно кивнул, заводя уже троих жертв в незаметный проулок.

Вбежав в тупик, я похлопал стену, переводя дыхание и поворачиваясь к оппонентам.

— Ребят, давайте так, я вас не видел, вы меня тоже? — предложил я, с недоверием смотря на деревянные игрушки в руках Послушников. Те хмыкнули, плотнее обступая меня.

— Ну раз мы не договоримся… Зажигай! — крикнул я, запрещая Волей любые звуковые волны в мою сторону и парируя своим мечом копье одного из противников.

Лориэль, величаво вплыв в тупик за спинами противников, ударил по струнам, пронзительно и резко завопя:

— Тоооолько, рюмка байцзю на столе!

От концентрированного звукового удара противники попадали на землю, где я уже без проблем провел своим мечом по ним, пачкая мантии краской.

— Все равно я считаю что эта песня слишком долгая, — пожаловался Лориэль, — Хотя должен признать что песня про алкоголь то что надо неокрепшим умам. Отлично вводит в ступор. Кстати, откуда ты ее взял?

Он тронул струны, отчего стена в тупике рассыпалась в прах. Хмыкнув, я пояснил:

— Лориэль, ну должен же быть у нас хоть какой-то стиль? — спросил я, ехидно улыбаясь — Одно дело где ты просто наорешь на них, аки певица из театра с размалеванным личиком, и другое когда ты еще и дезориентируешь их, не понимая, откуда взялось байцзю и при чем тут стол.

Вайлин пожал плечами, видимо смиряясь с тем, что кто-то может быть еще чуднее чем он. Вместе мы отправились за флагом, надеясь, что Иллариэль устранил последнего незадачливого ученика.

Асурка стоял возле флага, опираясь спиной на него и задумчиво смотрел вдаль.

— Ловишь дзен? — спросил я, подходя ближе и одобрительно смотря на последнего оппонента, лежавшего неподалеку с красной полосой краски на шее. Иллариэль нахмурился.

— Ловлю, — ответил он, смотря на меня — Тебе бы тоже не помешало приводить голову в порядок.

— Туше, — ответил я, поднимая руки, словно сдаваясь, — Пойдемте к нашему учителю, докладывать об успешности задания.

Забрав Клею и отдав флаг физкультурнику, мы отправились сдавать наши деревянные игрушки к местному завхозу.

— Что еще на сегодня у вас? — спросила Клея, расстегивая наруч с когтями и передавая его в окошко приема.

— У меня фехтование, — ответил я, — Шестипалый явно хочет сделать из меня либо отбивную. либо мастера меча. Первый вариант явно более приоритетный для него.

Друзья понимающе хмыкнули.

— У нас Волеизъявление, — сказал Иллариэль

— Ну давайте будем честны, лучше уж учиться еще колдовать и словить мигрень, чем плясать с Наставником — сказал я, ловя сочувствующие взгляды друзей.

Друзья… Я понять не могу, как эти двое братьев умудрились вписаться в мой дуэт с Клеей. Слово за слово и я понял, что ребята, в общем то, надежные, верные слову и тоже страдают от недостатка общения, так как предубеждение насчет теонов уже засело даже в детских умах. Конечно, я словил не мало проблем и претензий, мол, почему я выбираю компанию убогих и нелюдей, а не крутых, красивых и в целом таких хороших людей. После пояснения в туалете кто тут убогий, шепотки обычно затихали, а потом терапию приходилось повторять. Это уже потом, когда Клея перестала прибегать ко мне и плакать от любого оскорбления мы решили действовать тоньше, подсылая разных скелетиков, мертвых жаб и прочих маленьких умертвий в постели к недругам. Добившись более менее нейтральных взглядов от основной массы, мы впустили в свою компанию и братьев, а я уже был вынужден вписываться и за них.

Клея клюнула меня в щеку и упорхнула куда-то в учебный корпус. Теоны поспешили за ней, а я лишь усмехнулся. Такое проявление эмоций оба из нас считали абсолютно нормальным. Как-то вышло что мы переросли понятие «друзей», приблизившись по уровню доверия больше к «сестре и брату». Конечно, девочки на мальчиков засматривались в Академии, равно как и наоборот, даже в нашем возрасте, но как-то я не рассматривал Клею как в будущем девушку или женщину. После аккуратного разговора выяснилось что и девочка тоже не заинтересована во мне, видя старшего брата, нежели парня. И такое положение дел нас полностью устраивало.

Вспомнив недавний случай, как я гулял с одногодкой после отбоя в саду, а Клея прикрывала меня ожившим скелетом из кабинета факультатива «Познания жизни», который имитировал меня под одеялом, я усмехнулся, направляя стопы обратно во двор данного учреждения, получать порцию шишек и синяков от нашего директора.

.........

— Владыка, — жалкий червь, по недоразумению ставший моим информатором склонился в жалком подобии поклона, — Наши агенты уже проникли в обычную жизнь простого люда. Один приказ и мы посеем лютую ненависть к теонам, уже почти сформированную в ограниченных умах этих слабаков без капли Воли.

Я улыбнулся, поведя языком по губам, причмокивая от потенциального количества мёртвых чужаков.

— Я терпеливый. Дай этому кровавому коктейлю настояться, — я отвернулся от информатора, смотря в окно, за которым плясало фиолетовыми красками небо Малеуса, — Я лично отдам приказ.

Глава 8. О Столпах

Скай Фэ

— Напомни, почему мы с ними не общаемся? — я лениво перекинула ногу на ногу, смотря за одним из самых шумных столов сегодняшнего ужина, где вайлин и человек довольно громко обсуждали текст какой-то песни, пока Послушница Тьмы и асура наслаждались едой, легко перебрасываясь какими-то фразами. На какой-то миг я была готова поклясться, что увидела улыбку на сероватом лице теона, однако, проморгавшись, видение ушло.

— Наверное, из-за их репутации, — поразмыслила Бай Юэ, прижав белоснежные ушки и проследив за моим взором, — Сама знаешь, эта четверка уже седьмой год наводит шороху в Академии. Либо ты была так занята налаживанием связей с местной аристократией на будущее, либо тебя когда-то так задели их шуточки, что ты нарочно пропустила столь ярких личностей.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить что было между разговорами о важном среди местной золотой молодежи и о бесконечных муках учебы, дабы остаться лучшей на потоке.

— Возможно было просто некогда, — пожала я плечами, — Это когда нас сюда отправляют кажется, мол, восемь лет, половина жизни. А с таким графиком даже и не замечаешь как пролетает твое детство.

Мы помолчали, некоторое время наблюдая за ребятами. Ушки Бай Юэ так и остались прижатыми, глядя на которые меня озарило:

— Он тебе нравится? — неверящим тоном спросила я, — Серьезно, дочке старейшины общины Святой Земли понравился сын местного чиновника? — я засмеялась, не веря в свои слова, однако пушистые уши выдавали с лихвой, что моя догадка попала точно в цель.

— Ну значит, — прошипела моя подруга сквозь зубы, — Такой как я не должно быть сложно взять и заговорить с каким-то «сыном местного чиновника», — она резко встала из-за стола и направилась к столу тех ребят.

— Куда ты! — вскочила на ноги и я, поспешив за Бай Юэ.

Лео Чжу

— И вот тут мы берем ми мажор, — Я перехватил цитру у Лориэля, сделав несколько взмахов по струнам, — И заканчиваем припев на диминуэндо. Типо вот так, — Я перехватил удобнее легкий деревянный корпус инструмента вайлина, наиграв нужный аккорд, — «Почему я на ней так сдвинут?», — пропел я.

— Слушай, — вайлин забрал инструмент, наиграв несколько аккордов уже в общей связке с последним, — Не устаю удивляться тому, как ты черпаешь вдохновение для музыки. У меня ощущение, что в тебе безразмерная библиотека, которую ты пополняешь взглядом на просто любой объект. Вот просто объясни, как ты, будучи в легком душевном раздрае, сочинил такую песню, после того, как расстался с той девушкой, с Ветров? Ей не понравился дым из печи? Серьезно? — Лориэль покачал головой, — Самое странное вдохновение на моей памяти.

Я только рассмеялся, вспоминая, как будучи студентом сидел под гитару, на крыше общежития, курил сигареты, перебрасываясь ничего не значащими словами с другими такими же ребятами, впервые вырвавшимися из теплого родительского гнезда, вкушая новоприобретенную свободу и самостоятельность.

— Опыт, Лори. Опыт, — философски сказал я, похлопав по плечу друга.

— Так это вы написали «Вальс цветущей вишни»? — раздался мягкий и нежный голос за нашими спинами. Я повернулся, лицезрея невысокую зверолюдку, с белоснежными ушами и столько же белоснежным хвостом, сейчас метавшемуся из стороны в сторону. Широкие глаза, цвета зеленого луга, смотрели с восхищением, а тонкие ручки были соединены ладошками на уровне небольшой груди. Одета же она была в мантию Послушника, расшитую красной тканью, напоминавшее пламя.

— А, ту выпускную музыку для прошлого года, — нашелся первый Лориэль, — Да, мне удалось сыграть, с еще несколькими Послушниками, а мой хороший друг помог с партитурой. Даже не думал что его так вдохновляют западные мотивы.

— А вы, уважаемая, — подал уже и я голос, — Не ошибусь, если скажу, что вы моя одногодка, Бай Юэ? Первая стрела нашей Академии? Помню, пересекался с вами на одном из уроков нашего мучителя по физической подготовке, — Я встал, легко кланяясь теонке, — Поистине, ваши стрелы быстрее ветра и точнее любого мушкета.

Девушка зарделась, кланяясь мне в ответ:

— Слышала, вы сегодня играете для Восточной пагоды? — поинтересовалась еще одна особа женского пола, подходя к нам, — Диву даюсь, как же Юнь Лун закрывает глаза на вашу самодеятельность.

— С письменного одобрения Наставника, — нашелся я, — Его впечатлило то, как музыка благодарно влияет на умы юных Послушников и позволил основать свой музыкальный факультатив, не в ущерб основной учебе. Хотите посетить, госпожа Фэ? — спросил я слегка холодно, вспоминая, как эта девушка игнорировала любые указания на полигоне, когда нелегкая пересекала меня с ней в одной команде, предпочитая оставаться вольной одиночкой, — Если конечно, это никак не пересекается с вашим графиком деловых обсуждений, — слегка с издевкой продолжил я.

Скай Фэ топнула ножкой, перекинув золотистые волосы за спину, направив свой взор прямо в мои глаза:

— Если забота о выгодном будущем считается для вас чем-то несерьезным, не понимаю, как мне в конкуренты за лучшего ученика нашего года достался такой несносный молодой человек, — выдала она, не отрывая взгляда от меня. Я же нырнул в ее зеркало души, подивившись глубокому золотому оттенку радужки. Мысли о том, а не является ли она дочерью нашего главного Наставника прервали свет и тепло, что противоречили ее характеру, но при этом я каким — то шестым чувством ощутил некую… Неправильную правильность, как бы странно это не звучало. Словно то что внутри было идеально, но в тоже время пугающим в своем совершенстве.

Я вынырнул из глаз Скай, что вопросительно подняла бровь, когда, видимо, я замер.

— Простите, я отвлекся на секунду, — виновато улыбнулся я, пытаясь забыть это ощущение, — В ваших прекрасных глазах, чей цвет можно сравнить с самым дорогим золотом в руках богов, столько… Решимости. Словно вы уже знаете, кем вы будете через десять лет и ждете, когда это поймут и остальные.

Девушка слегка зарделась, старательно пряча в своих глазах смущение, легкий испуг и чтото еще, что я никак не мог уловить. Словно похожий взгляд я мог поймать в зеркале, смотря на себя, но более взрослый, зрелый, смешанный со вселенской печалью и жалостью

— Потому что некоторые из нас, Лео Чжу, — тихо ответила она без привычной спеси в голосе, — Некоторые рождены не чтобы плыть по течению, а чтобы это течение направлять.

Я замолчал, не зная как реагировать на эту фразу. Слава всем Столпам, инициативу перехватила Клея:

— Подумать только, — сказала она, смотря на Скай, — Кто-то уже твердо решил какому Столпу присягнет, если сможет добраться до четвертой ступени познания Истины? — она покивала головой с легким уважением

— Столпу? — рассеяно спросил я, выпав из мыслей, — Это те, которые мы то и дело упоминаем в разговорах? Вроде: «Слава Эйдосу», или «Во имя носков Малеуса, где моя сосиска»! — процитировал я недавний словесный оборот Иллариэля, — Если ты не знал, я умыкнул ее с твоей тарелки, — добавил я слегка виновато.

Асура лишь флегматично доел рис, не выразив никаких эмоций, пока все взгляды компании метнулись к нему. Бай Юэ захихикала, прикрыв рот ладошкой, ее хвост радостно дернулся.

— Лео, мы же проходили это на познании мира! — сказала она, — Буквально в начале этого года Наставник говорил что мы будем получать знания о том что предоставляют из себя наши божества! Эйдос, Малеус и Феор не просто имена Трех, что хранят равновесие Жадеона. Это еще и название трех миров, трех Столпов, что хранят этот мир. Говорят, что самые сильные маги, достигшие высот Истины служат им, помогая поддерживать баланс.

Скай Фэ, воспользовавшись паузой, снова надела маску холодной расчетливости:

— Вы удивляетесь, Чжу? — ее голос снова обрел эти противные властные нотки, — Для некоторых из нас, чьи таланты не заканчиваются на подбрасывании жаб в постели, Столпы это наше осознанное будущее. Через год выпуск, вместе с экзаменом на первую ступень. Далее, как мы все знаем, два года практики. Кого на границу, кого в местные службы. Как мы себя покажем, так мы и продвинемся дальше, стремясь к истиному могуществу и четвертой сутпени. Только достигшие ее получают честь присягнуть одному из Трех. И только присягнувшие определяют, в каком мире будут жить простые люди, следя из-за неба Жадеона.

Она обвела взглядом нашу компанию, изрядно притихшую, после чего выдохнула, продолжив чуть мягче:

— Ваша группа одна из немногих, что ведут себя как единое целое. Но что будет, когда каждый из вас — указующий перст по очереди прошелся по мне, Клее, Иллариэлю и Лориэлю — выберет свой путь? Созидание, Разрушение и Равновесие. Вы уверены, что ваша дружба переживет этот выбор? Что вы пронесете ее на небеса?

Повисла тягостная пауза. Вопрос Скай повис в воздухе, ядом разливаясь по нашим горячим сердцам. Что я мог ответить? Что наша дружба сильнее каких-то древних Столпов? По лицам друзей я понимал, что эта тема глубже чем мне кажется, что мой ответ звучал бы как детский лепет. Но и как взрослый, которого я старался прятать в душе, я не мог найти ответа. Слишком уж много было этой божественности вокруг, что я всеми силами старался игнорировать, наученный тем, что все в мире можно преодолеть силами человека, без неизвестных переменных в лице третьих высших сил.

К нашему счастью, внезапно, вмешался Лориэль. Он нежно обнял цитру, как свою старую подругу, и его голос прозвучал довольно мягко и глубоко:

— Дружба — есть одно из самых великих произведений, — сказал он, глядя куда-то поверх голов Скай и Бай Юэ, — Не самое идеальное и далеко не вечное. Его нужно сочинять, настраивать, создавать снова и снова. Иногда струны, что его исполняют лопаются от напряжения. Но пока музыканты хотят играть вместе — они найдут способ. — он перевел взгляд на Скай, — Вы задали хороший вопрос, госпожа Фэ. Но на него нет ответа в теории. Только на практике.

Он встал, отряхнул невидимые пылинки с мантии и посмотрел на нас:

— А наша практика, друзья, начинается через полчаса около Восточной пагоды. Я пойду чуть пораньше и подготовлю сцену. Лео, — его взгляд, слегка мечтающий, перешел на меня, — Нам все еще нужен человек на барабанах сегодня, — с этими словами он величаво поплыл прочь из Большого зала.

Я кивнул, отбрасывая столь глобальные мысли подальше. В конце то концов, не факт что кто-то из нас достигнет этой четвертой ступени. А жить хочется.

— Бай Юэ, — я тоже встал, обращаясь к теонке, что слегка подпрыгнула от неожиданности — Не желаете попробовать сыграть на барабанах не руками, а используя нечто новое? Мы как раз решили опробовать барабаные палочки с западной провинции.

Лисичка слегка покраснела, виновато почесав за ушком:

— Признаться, господин Чжу, — она, наверное от волнения, перешла на «вы», — По всем ощущениям, мне в детстве цербер на ухо наступил, так что в музыке я не смыслю ничего, — виновато потупилась она.

— Ничего, — я махнул рукой, — Наступим на второе для симметрии.

Юэ улыбнулась, несмело подняв взгляд. Я перехватил ее глаза, утопая будто в мире мягкости и нежности, с легким ароматом каких-то цветов, намертво замещая собой воспоминание о внутреннем мире Скай.

Иллариэль, вытерев губы, тоже поднялся, смотря сначала на меня с лисой, криво улыбнувшись, потом строго посмотрел на Скай:

— Мрачности нагнали, высказались о нашем будущем, — сказал он суховато, — Но тем не менее, вас тоже приглашаем увидеть настоящее здесь и сейчас. Решайте сами, хотите ли вы хотя бы на вечер поплавать по течению или же так уйти направлять чужие воды, — он взял за руку Клею, под ее, да и мои удивленные взгляды, и уже впятером мы покинули Большой зал, под тихое бурчание золотой аристократки. что заверяла нас, мол, идет с нами только ради подруги.

Что сказать, после таких разговоров, песня о вахтерах и черной посуде звучала как никогда живо, неся в себе кусочек моей старой родины.

Глава 9. О жертвах

Лео Чжу:

— Скука! — я скомкал шарик из бумаги и кинул его в стену. Тот, по ужасно кривой траектории, улетел куда-то в сторону, влетев в цветы, стоящие в горшке и сбивая лепестки на пол. Я поморщился от досады.

— Тебе скучать осталось максимум пару месяцев — миролюбиво сказала Клея, подняв глаза от последнего отчета — К тому же, Скай обещала на этих выходных снять весь гостевой зал в «Жемчужине Хейана», чтобы отметить свободу первой половины нашей компании. Да и к тому же, — она постучала пальцами по стопке рядом с собой, — Последние месяцы скучными не назовешь.

Я поморщился, тем не менее, соглашаясь с подругой. Как и было заведено, всех Послушников, после окончания Академии и присуждения первой ступени познания Истины, отправляли на практику для поддержания государства. Сначала я думал, что это что-то вроде местной срочной службы, однако это была полноценная стажировка в какой-нибудь государственной структуре, с довольно щедрой оплатой, выходными и серьезными рекомендациями на будущее как от Академии так и от учреждения. Так, меня и Клею направили в местную службу быстрого реагирования, где мы занимались сопровождением членов Народной полиции на места, требующие оперативного силового вмешательства. Ну или же где было необходимо применить свои силы для определения вещей, невидимые взору обычных смертных. Но, поскольку такие случаи происходили в первый год моей практики крайне редко, мне приходилось заниматься бумажной работой. А на следующий год ко мне в группу распределили и Клею.

Бай Юэ, Иллариэля и Лориэля направили в Святые Земли, так как у них существовали похожие правила для общин. Скай Фэ осталась в Академии, помогая преподавателям и ведя некоторые факультативы. Я с честью проиграл гонку за лучшего ученика нашего года, получив на балл меньше по Познанию Мира, написав, что дождь это атмосферные осадки. Несмотря на всю правдивость моего утверждения, у меня вылетела из головы вся божественность Жадеона, а правильный ответ звучал, мол, что дождь есть концентрация Воли живых существ и растений, для поддержания их жизни дополнительной водой.

— От последнего случая мурашки по коже — негромко сказал я, смотря на Клею. Та кивнула.

В последний год в провинции активизировался некий культ. Сначала началось все в духе «не желаете ли поговорить о господе нашем», когда члены наведывались в дома простого люда и активно рассказывали о боге, что сильнее Столпов, что их властители давно не владеют хоть толикой силы, и что новый порядок их ждет. Пару человек арестовали, но по большей части сочли эту небольшую группу просто психически больными. Да и действительно, кто в трезвом уме будет сомневаться в местных богах, при наличии магии, да и раз в год они приходят в этот мир, для совещаний в Храме Трех Миров, находящимся в центре между всеми провинциями. Но нет, нашлись.

Потом стали находить вандальные надписи на стенах, мол «Новый порядок ждет», «Под небом есть место только для избранных» и прочий религиозный бред. Пошли обеспокоенные шепотки, так как вандалов не могли поймать. Они ускользали буквально из рук, растворяясь в воздухе. Подозрения пали на асур, что находились в людских городах, но почти у всех были алиби.

Недавно нам пришлось выехать с дознавателем на место довольно страшного преступления. Две жертвы, зверолюд и обычная женщина. Нас замутило, несмотря на то что на этой работе это уже не первые наши тела, когда мы проверяли следы остаточной Воли. У зверолюда были отрезаны уши и хвост, а женщина… В общем, детский конструктор выглядел более цельным, чем она.

Часы пробили полночь под мои тяжелые мысли. Что-то явно начало происходить, и цепочка волнений вела то к людям, то к теонам. По последнему письму от Лориэля, с кем я лучше всего поддерживал связь из парней, похожий культ был замечен и в Святых Землях, но там он не опускался до убийств или вандализма, остановившись на обычных «разговорах о важном». Да и, давайте будем честны, никто так и не связал те убийства с городскими сумасшедшими.

— Лео, — мягко сказала Клея, подходя к моему креслу, обнимая меня и легко целуя в щеку, — Отвлекись. С Днем Рождения тебя, — она протянула маленькое пирожное, с воткнутой в него свечкой. Я удивленно покачал головой, сверяясь с календарем на столе. И правда. С этим сегодняшним дежурством совсем вылетело из головы.

— Уже? — удивился я, — Я думал время дай бог часов девять, — я улыбнулся своей лучшей подруге, я бы даже сказал, названной сестре и, прикрыв глаза, задул свечку.

— Загадал надеюсь что-то хорошее? — спросила она, с улыбкой наклоняя голову набок, что черные длинные волосы закрыли половину ее лица.

— Расскажу — не сбудется. — ответил я, забирая из рук девушки пирожное, — А я то думал, почему Скай решила пировать на этих выходных, с учетом того что практика у нашего года кончается только через два месяца, — дошло до меня.

— Мне казалось, ты догадаешься раньше, — флегматично пожала плечами Клея, отходя за стол и доставая продолговатый сверток, — Думаю, о подарке ты уже знаешь?

— Очевидно, — пробормотал я, принимая нечто длинное и тяжелое.

На восемнадцать лет, самый зрелый возраст Пробужденного, по мнению местного населения, существовала традиция. Близкие люди дарили серьезное оружие, олицетворяющее то, как они видят своего будущего защитника. Обычно это было достаточно дорого. К примеру, на цитру Лориэлю, первому в нашей компании достигнувшему восемнадцати лет, каждый из нас заказывал компоненты отдельно. Скай дерево, Клея металл для струн, я оплачивал лучшего музыкальных дел мастера, Иллариэль занимался росписью, а Бай Юэ добавила драгоценных камней от себя. Насколько я выяснил, ее семья была превосходными ювелирами.

В свертке был деревянный футляр, в бархатном ложе которого покоился просто превосходный клинок. Лезвие из звездного металла светилось голубыми прожилками, рукоять была очень удобной, обмотанной доселе не виданной мною кожей, а навершие венчал большой круглый сапфир. Я пробежал пальцами по нему, ощущая почти забытое ощущение тепла и запах цветов.

— Спасибо, — тихо сказал я, — Ты не сильно удивишься, если я скажу, что рукоять и футляр дело рук твоих родных в их мастерской?

— И будешь совершенно прав, — кивнула девушка, — Но я помогала!

— Кто бы сомневался, — я сгреб Клею в объятия, вдыхая аромат ее чудесно пахнущих волос, — Спасибо, сестренка.

Она что-то хмыкнула в плечо, высвободившись и доставая несколько разноцветных прямоугольников из кармана:

— Письма от друзей, — она протянула мне четыре разноцветных конверта, по которым я безошибочно определил кто посланник того или иного. Сердце забилось в горле, когда взгляд скользнул по безупречно белому конверту.

— Ты ей так и не признался? — тихо спросила Клея, заметив, как я задержал взгляд на последнем. Я покачал головой, не поднимая глаз.

— Еще не конец света, — ободряюще сказала девушка, похлопав меня по плечу, — Да и ты не седой старик, вроде как.

Идиллию прервал дознаватель, влетев в наш кабинет, с достаточно круглыми глазами, как ежик, спешно понявший, что до этого встречался с кактусом:

— Ребят, у нас труп. Возможно криминал. По коням!

Мы переглянулись. Я смутно вспомнил какую-то шутку, тесно связанной с этой фразой, однако руки сами уже застегивали черный плащ с вышитым золотым обручем на рукаве, а подарок друзей, вместо обычного меча, выдаваемого тут на выезды, занял место за спиной. Клея же, в таком же наряде, вылетела за дознавателем, получать когти в арсенале, пока я сразу свернул к конюшням.

Конюх, щурясь от внезапной суеты, достаточно быстро подвел трех вороных скакунов. Они были беспокойны, словно уже почуяли запах паники, витавший в ночном воздухе. Откуда-то пришли воспоминания о Помпеях, трагедию которых я изучал в свое время, когда первыми вестниками о катастрофе были именно животные.

— В северную часть! На улицу Ремесленников! — крикнул дознаватель, уже разворачивая своего коня и отправляя его в галоп.

Сердце у меня на мгновение замерло. Улица Ремесленников… Улица, что была в моем родном районе. Там был булочник, что всегда подкладывал мне лишнюю плюшку в кулек и рынок, где торговали множество торговцев, в том числе и моя первая знакомая из теонов.

А еще там была лавка кожевников Чо.

Я посмотрел на Клею. Она уже сидела в седле, безупречно собранная, но сквозь профессиональную маску я прочитал то, что доселе никогда не видел на ее прекрасном лице — леденящий, немой ужас. Ее взгляд был прикован к темноте впереди, а пальцы с такой силой вцепились в поводья, что костяшки побелели.

Мы помчались. Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу, но не мог сдуть нарастающую тяжесть в груди. Фонари мелькали, как пляшущие призраки, словно смеясь над нашей спешкой, освещая знакомые повороты, которые вели туда, где мы оба выросли. С каждым ударом копыт о брусчатку предчувствие сжимало горло все туже, словно удавка.

И когда мы наконец свернули на нужную улицу, мои худшие опасения подтвердились. Толпа. Гвалт обеспокоенных людей. И дом с той самой дверью, которую я помнил с детства — дверь в дом Клеи.

Лицо подруги стало абсолютно белым, словно в ней пропала вся кровь. Она замерла в седле, не в силах сдвинуться с места, глядя на то, как несколько мужчин безуспешно долбятся в массивную дубовую дверь, которую ее отец с такой любовью выбирал много лет назад.

— Лео, штурм! — голос дознавателя прозвучал как выстрел, возвращая нас в реальность, — Клея, поддержка!

Я шагнул вперед, разводя руки в стороны:

— Как ветер ласкает мои волосы, так пусть он станет столь же груб в час нужды моей Воли! — крикнул я, вышибая дверь вместе с частью стены. Вихрем влетев в помещение, я обнаружил, что мебель вся изломанная, кругом творится сущий беспорядок, а в воздухе явно повисли эманации чего-то тягучего и противного.

Клея пробралась за мной, все еще такая же белая, с упрямо сжатыми губами. Я поднял палец вверх, прислушиваясь. Грубый голос, читающий речитатив на неизвестном мне языке доносился из подвала. Классика ужасов могла бы быть, если бы ситуация не происходила бы в доме дорогих мне и моей подруге людей.

Спешно двинувшись к лестнице вниз, я снес следующую дверь. Клея рванула вперед, отпихивая меня в сторону и застыв на пороге:

— Мама… Папа…

Шепот моей подруги был таким тихим, таким разбитым, что его едва можно было разобрать над шипящим накалом чужой Воли. Но я его услышал, звуча для меня громче любого взрыва.

Я последовал за ее взглядом, буквально оцепенев от ужаса и шока.

В центре подвала, в густом фиолетовом сиянии, парили два тела. Они были подвешены в воздухе невидимыми нитями, их конечности неестественно вывернуты, словно у марионеток, с которыми жестоко поигрался ребёнок. От них исходило тягучее, противное свечение, что отравляло воздух, отравляло само понятие света, отпечатываясь на сетчатке глаз.

Но самое ужасное были не сами тела, а то, что было с ними сделано.

Это была чета Чо. Их лица, обычно такие живые и добрые, теперь были застывшими масками агонии. А их кожа… Кожа была испещрена черными письменами, язык чей был мне не знаком. Они медленно пульсировали, словно живые черви, высасывая из них последние капли жизни. Ритуал ещё не был завершён. Они еще были живы, смотря на нас расширенными в агонии и боли глазами, в чьих глубинах мелькнуло узнавание.

Тёмная фигура возле них повернулась к нам. Капюшон упал, обнажив лицо зверолюдки с угольно-чёрными ушами. Она улыбалась. Криво, безумно, и в ее глазах плясали темные тени, на секунду окунувшись в которые меня выбросило обратно, с ощущением тошноты.

Животные инстинкты взяли верх, ломая любые установки о холодном расчете, правилах, тактике. Я совершенно забыл про меч, про осторожность, рванувшись вперед, поднимая руку, чтобы своей Волей разорвать эту паутину агонии и ужаса, поступающего в наш мир будто из-за пределов человеческого понимания.

И в этот миг все взорвалось.

Звуковой удар был физическим. Он не оглушил — он разорвал что-то внутри, в висках, в ушах, в самой душе. Меня швырнуло в стену, и на мгновение мир превратился в грохот рушащегося камня, летящих щепок и ослепительной белой вспышки. Тело пронзила острая боль, но инстинкт и Воля сработали быстрее мысли, на голом желании жить. Я почувствовал, как невидимый барьер отклонил самые крупные обломки, готовые раздавить меня насмерть

Тишина, наступившая после, была оглушительной. В ушах стоял пронзительный звон. Я откашлялся, выплюнув пыль, и начал разгребать завал. В висках стучала надежда, надежда на хороший конец. Что не может быть в этом мире, пронизанном таким почитанием к богам и магией такого. Что сказка не может быть такой жестокой.

Я выполз из-под обломков. Подвал был почти разрушен, сквозь дыру в потолке, пробитая вверх на все этажи, выходя через крышу, лился бледный лунный свет, смешиваясь с угасающим фиолетовым свечением. Я пополз к тому месту, где еще секунду назад висели родители Клеи.

Тела лежали на земле, вдавленные в камень взрывной волной. Письмена на их коже уже не светились. Они были мертвы. Обезображенные, изуродованные, на чьих лицах, добавляя безумия ситуации застыло выражение невыразимого облегчения.

Рядом лежали останки зверолюдки. Тело разорвало на куски, очевидно послужив катализатором взрыва, но голова осталась целой, на которой застыло выражение абсолютного, безумного счастья.

И тут с другой стороны завала поднялась Клея.

Она была вся в пыли, в царапинах, ее черные волосы растрепаны. Она невидящим взглядом обвела всю текущую действительность, возвращая резкость лишь на телах родных. В эту секунду в ее красивых голубых глазах, что так напоминали свежий лед в декабрьское утро, что-то надломилось. Из нее вышел тихий прерывистый вздох. Потом горловое хрипение. А потом из её груди вырвался звук, от которого кровь стыла в жилах.

Это не был крик. Это был вопль.

Долгий, пронзительный, нечеловеческий вопль всепоглощающей потери. В нем была вся боль мира, вся ярость, все отчаяние, на которое только способна душа. Она не плакала. Она выла, стоя на коленях посреди руин своего дома, своего прошлого, своей жизни.

Сверху спрыгнул дознаватель, к нему присоединились еще пара сотрудников Народной полиции. Их лица были бледны и мрачны. Один из них, стараясь не глядеть на Клею, в абсолютной истерике упавшую на тела родных, сообщил поистине дурные вести:

— Зов о ещё минимум пяти таких взрывах поступил сейчас. Портальная сеть сломана. Связи с другими провинциями нет.

Его голос был сухим отчетом, констатацией факта конца света, о котором только час назад шутила черноволосая Пробужденная. Но, по злой иронии, именно для нее конец света наступил минуту назад, вместе с гулким шумом капель крови, вытекающий из тел ее родных и разбивающихся о каменный пол.

Глава 10. О похоронах

Лео Чжу

Пепел падал на лицо, стирая грань между прошлым и будущим. Грань, которая делила мое восприятие новой жизни. Грань. за которой может ждать лишь боль, смерть и отчаяние.

Я бросил еще один взгляд на похоронный костер. Моя рука покоилась на плече Клеи, дабы в порыве истерики она не бросилась в огонь вслед за тающими в пламени телами родных. Скай Фэ стояла рядом, как всегда, безупречно золотая и скорбящая вместе с нами. Я отстраненно подумал, что кого-кого, а ее я не ожидал увидеть среди своих друзей.

После той страшной ночи мир в буквальном смысле встал на уши. Срочный созыв Пробужденных, усиленные патрули на улице, казни прямо около стен Центрального Дворца Ханьи и общая тревога людей и нелюдей.

Как мы выяснили потом, все культисты, благодаря которым случилась дестабилизация потоков переноса, путем выброса огромного количества сторонней энергии в сложную систему каналов Истины, как объясняла Скай, были теонами. Теонами-смертниками. Несколько десятков семей только в городе и его окрестностях были буквально буквально принесены в жертву за это. Смутные слухи о том, что это спланированная акция Святой Земли для разрыва отношений с людьми конечно ходили, но представители общин на границах свято уверяли что они не при чем, белые и пушистые. Некоторые реально такие были.

Пошли аресты хоть кого-то причастных к этой темной сети. Недовольство и страх людей достиг такого пика, что каждого нелюдя провожали десятками настороженных и ненавистных глаз, а кое-где доносились крики и звон разбиваемого стекла — простой люд, далекий от Истин, выплескивал свой ужас на целые семьи теонов.

— Нужно связаться с нашими, — отстраненно сказала Скай Фэ, — Порталы не работают, но можно самим добраться до границы. Уверена, что семья Юэ смогла бы нам пояснить что поисходит.

— Они же простые ювелиры? — спросил я, обнимая Клею, у которой на лице, насколько затухал костер, настолько было больше слез.

— Простые? — фыркнула девушка, отворачиваясь от зрелища, как прах начали собирать в урну, — Во имя Феора, ты даже не интересовался у нее кто они?

Я виновато почесал нос. Как-то так вышло, что с этой белой лисичкой мы были больше заняты обсуждением мира вокруг, его устройства, обсуждением характеров друг друга и нежными прогулками под луной, пропитанные чем-то высоким, не пересекая границу, за которую мы оба не хотели переступать, потеряв то немногое, что уже было дорого для нас.

— Да будет тебе известно, — продолжила речь Скай, — Родители твоей Юэ ювелиры при императорском дворе Святой Земли.

Эта новость словно ударом гонга пронеслась по моему сознанию, пугающе отрешенному.

— И что…? — тупо спросил я, не в силах соединить эти факты в единую картину

— И то, — с обычным раздраженным выдохом сказала девушка, — что те кто поставляют драгоценности Императрице Святой Земли что-то, да могли слышать об этом. И их пушистые уши явно ближе к истине, чем наши.

От ее слов в моем мозгу появился снова лучик света, ведущий прочь из кромешного ада, в котором мы находились последние три дня. Вся эта напряженная атмосфера, ходатайство на досрочное прекращение практики для Клеи, в связи с утерей родственников, вся эта волокита с бумажками, экстренное оформление опеки над еще несовершеннолетней девушкой. Го Бон помогал в чиновничьем аппарате насколько мог, да и Скай, подтянув свои связи, помогала все организовать на высоком уровне.

— Нужно двигаться. — сказал я вслух. Слова повисли в воздухе, пригибая словно физически своей тяжестью меня к земле, — Ты права, Скай. Мы не можем просто ждать. Все таки мы Пробужденные, имеющие какую-никакую свободу мысли и передвижения. Свободу видеть мир иначе.

Я достал свой клинок, смотря в звездную глубину сапфира на навершии. Камень словно приветливо замерцал мне, забирая тепло руки хозяина и отдавая искреннюю покорность взамен, словно поддерживая меня.

— Мы идем, — прошипел чужой голос рядом и, переведя взгляд на его обладательницу, я не мог поверить что это говорит Клея.

— Мы идем, — повторила она, оборачиваясь к нам и я подивился, как изменились ее красивые глаза, ранее похожие на льдинки. Теперь же это было топлое болото, подернутое темной пеленой, которое засасывало, которое пробуждало самые страшные эмоции, вызывая картину мрака и пахнущей железом крови на стенах, — Мы найдем их. Мы найдем всех кто за этим стоит.

— И куда? — поинтересовался новый, знакомый голос.

Мой отец, ведя под руку мою мать, приблизился к нам, смотря на нашу компанию строгим взглядом. За эти дни он словно постарел лет на двадцать: его обычная опрятная одежда была помята, а в глазах стояла тяжелая, чугунная и неподъемная тяжесть человека, принявшего за последние дни слишком много невозможных решений.

— В Святые Земли, отец, — сказал я, твердо встречая его взгляд, — Мы должны поговорить с теми, у кого есть власть остановить это с той, с другой стороны. Политики пусть ведут свои переговоры, но голос с тех мест, голоса тех, кто видел ад собственными глазами должен быть услышан. Мы найдем своих друзей и используем их связи, чтобы закрыть вопрос недоверия наших народов раз и навсегда. Мы должны иметь доказательства, найти третью силу, что стравливает наши расы.

— Вы с ума сошли, — благоговейно сказал он, — К теонам идти в такое время? Да вас сочтут если не безумцами, то перебежчиками, — Его взгляд прошелся по мне, по Скай, по Клее, остановившись на урне, которую поднес нам жрец, курировавший похороны, — Граница закрыта. На всех перевалах войска. С обоих сторон. Гражданская война так и так скоро грянет, Лео. А вы хотите отправиться в ее пекло маленькой группой. Эти… нелюди думают иначе, чем мы. Неужели вы думаете что сможете их понять?

— Мы не маленькая группа, — внезапно сказала Скай, выпрямившись и откинув золотой локон с лица, — Мы Пробужденные, первой ступени. Мы уже сильнее и выше обычного любого человека, и это не пустое бахвальство, — она сузила свои золотые глаза, — А конфликт как раз разгорелся в простых слоях населения. Мы выше этого, способные окинуть своим взором такие мелочные материи, как эмоции и суету.

— И что вы будете делать, когда найдете их? — не сдавался отец, отведя взгляд от взора Скай, — Попросите отринуть мирские распри за чашечкой чая? Кем бы вы не были, как бы не были вы ценны для этого мира, вы еще дети, даже для «обычного человека».

— Мы найдем правду! — вступила Клея в разговор. Слезы на щеках высохли, став грязными дорожками на коже, покрытой пеплом, — Они убили моих родителей! Еще несколько десятков невинных! Кто-то же должен найти откуда они пришли, кто-то кто не обременен предрассудками! Кто-то дергает за ниточки этого безумия, а я должна сидеть тут и ждать пока безумие не перерастает в резню?

Ли Фень, до этого молчащая, нежно положила руку на предплечье мужа, спокойно говоря:

— Они не дети, дорогой. По факту, они уже и не люди. Это я предпочла мирскую жизнь рядом с тобой, а их зовет Истина в свой путь к небесам. Ты должен был это понять.

Мама посмотрела на меня и меня снова захлестнуло забытое чувство ласки и тепла, зеленого леса. Она провела рукой по своим волосам, доставая из них заколку, ранее невидимую для всех, в форме листика клена, столь же зеленого, как и настоящий.

— С теонами проблем не будет, — сказала она мягко, но твердо, — В Святых Землях с этим вы получите и проход и кров, и хлеб.

— Откуда, во имя Малеуса… — начал Го Бон, однако мама быстро обернулась и, подмигнув ему, приложила палец к губам

— Мирская жизнь не мешает моей Истине, — сказала она с хитрой нотой в голосе, — А ты должен вынести из этого, что раз получил в своем доме Пробужденную, то будь готов и к необычным для простого человека вещам при ней. В конце концов, я же не только должна оживлять щетки в доме. — улыбнулась она, возвращая свою руку на локоть мужа. Тот глубоко вздохнул, поднимая глаза к небу, однако пришел в себя, смотря на нас снова

— Я распоряжусь о том, чтобы вашему отряду выдали дорожную грамоту, — сказал он, смиряясь с неизбежным, — Проблем от патрулей и Народной полиции у вас не будет. Однако, грамота будет выдана для дипломатической миссии, так что не светите ею перед… Не светите, в общем. — он махнул рукой.

— Спасибо, отец. — коротко поклонился я, пока сердце наливалось теплом

— Не благодари. Просто вернись живым. Ты и твоя… Новая сестра. — он взглянул на Клею.

Они развернулись, уходя прочь от меса похорон. Я же сжал в руке заколку-листик матери, понимая, что это «жжж» неспроста, понимая, что в ее прошлом секретов еще больше, чем ушки, обычно скрытые какой-то иллюзией.

Глава 11. О морозе

Лео Чжу

Если бы кто-то сказал мне, что я буду ненавидеть некие сидячие поверхности больше, чем офисный стул, я бы рассмеялся ему в лицо. Однако уже третий день я сражался со своим главным врагом в этом путешествии — со скрипучим, немного потертым седлом, проклиная технологический прогресс, что не додумался до автомобилей в этом мире.

Мы двигались проселочными дорогами, избегая крупных трактов. Воздух, который должен быть свежим за стенами Хейана, был густым от напряженности. Он витал над унылыми полями, пропитывал стены домов деревень и поселений, к которым мы изредка подъезжали за припасами.

— Все в порядке? — тихо, так чтобы не слышала Скай, ехавшая на своем вороном коне впереди, спросил я у Клеи, после очередного поселка. Девушка сидела в седле с неестественной, восковой неподвижностью. Ее глаза, словно еще больше превратившиеся в ледяное болото, в которые больше не было доступа моей способности, скользили по окружающему пейзажу, ни на секунду не концентрируясь на нем. Сначала я боялся что она сломалась, но это даже было хуже. Она просто закрылась в себе от окружающего мира. Такая живая и отзывчивая девочка теперь была сплошным ледяным комком.

— Ничего не в порядке, — ее голос был ровным и пустым, — Раньше люди улыбались. Я улыбалась. Сейчас они боятся. И я боюсь.

Я нахмурился, не зная как реагировать на такой ответ. В первой же деревне, где мы попытались купить провианта, на нас смотрели не как на путников или на защитников провинции, а как на угрозу. Мужики у домов замолкали, провожая нас тяжелыми взглядами, а женщины спешно загоняли своих детей в дома, словно Пробужденные, как и Воля в целом потеряли свою привлекательность у простого люда. Потеряли доверие.

Скай, как ни странно, оказалась довольно практичной напарницей. Именно ей мы отдали на откуп переговоры с местными, ее золотые глаза и безупречная осанка действовали на деревенских гипнотически. Они кланялись, бормотали что-то о «почтении к пробужденным» и отпускали припасы почти даром, опасливо косясь на меня и Клею за ее спиной.

— Это не страх, — в какой-то вечер говорила она, наблюдая, как я разжигаю костер. Пламя вспыхнуло под моей Волей, отражаясь в ее глазах, сейчас сузившиеся от удручающих эмоций, — Они теперь боятся всего. Каждой тени. Каждого шороха. Своих жрецов, что ранее говорили им, как милосердны и величественны Трое. Слухи долетели до окраин быстрее молнии, подкрепляясь выводами необразованных деревенщин. Они убеждены, что теоны устроят что-то подобное и у них, боятся, что с небес появится новая сила, новая кара. Боятся что из леса выйдут культисты в фиолетовом.

— Лучше так, — без интонаций сказала Клея, безучастно наблюдая за моими потугами нанизать мясо на прутья какого то дерева, — Лучше пусть они трясутся за маской своего невежества, чем выйдут на улицу, жить обычную жизнь и беда не постигнет их так же резко, как и Хейан.

На пятый день наш путь пролегал через поселок Небесной Песни, что довольно был близок к границе со Святыми Землями. И мы увидели воочию, как градус безумия нарастает в людских сердцах жестокой геометрической прогрессией.

Возле одного из аккуратных деревянных домов, лишь немного отличающихся от других соседних своим ярким покрасом, собралась толпа. Гвалт стоял такой, что мы услышали его еще не успев въехать в поселение. Около дома, прижавшись к его стене, стояли трое. Мужчина — зверолюд с волчьими ушами, что нежно прижимал к себе жену — человека, что уже было необычно, а так же маленькую девочку, у которой из-под светлого платочка торчали явно отцовские пушистые ушки.

— Предатели! — кричал здоровый детина с вилами, — Это они наводят порчу на наши поля! Из-за них владыка Малеус отвернулся от нас!

На мою логичную мысль, почему семья не уйдет дом, раздался звон стекла, словно его выбили изнутри. Похолодев, я понял, что внутри совершается наглый и беспрецедентный вандализм, если не грабеж. Толпа этому только радовалась, гудев как растревоженный улей.

Скай замерла в седле, оценивающе пробежав глазами обстановку и обернулась ко мне. Она явно спешно просчитывала варианты, борясь с пренебрежением к простым людям, а так же со своим долгом защищать тех, чья Воля не приняла материальные формы.

Я кивнул головой, без слов поддерживая подругу, и спешился, на всякий случай поправив меч за спиной. Моя синяя мантия развевалась на ветру — уже не такая бедная, как у послушника, а строгая, закрытая, похожая на ту что я носил на практике, разве что более официальная, да и золотой вышитый обруч на руке никуда не делся. Синхронно со мной спешилась и Клея, не отрывая взгляд от маленькой зверолюдки.

Я сделал шаг вперед, поднимая руку для привлечения внимания, как из толпы вылетел камень. Он пролетел мимо отца семейства, угодив прямо в висок его дочери. Девочка вскрикнула от боли, закрывая от всех лицо ладонями, сквозь которые уже просачивались первые робкие ручейки крови.

— Прекратить! — громыхнула своим голосом Скай, стукнув посохом о камень, — Именем правителя Ханьи, я приказываю вам остановить это безумие!

Толпа зароптала, опасливо косясь на вышитые золотые обручи на наших рукавах. Кто-то из ближайших крестьян отшатнулся, но детина с вилами, видимо будучи слишком ограниченным в интеллекте, напротив, шагнул к нам, зверея на глазах

— Вы! — он поднял вилы, идя на нас, как Клея, скользнув вперед, перехватила железной хваткой инструмент у мужика, изогнувшись как черная змея, заглядывая ему в глаза:

-Я, — спокойно сказала она, разрезая своим тоном шепотки толпы как нож, — Только тронь еще кого-то, дай мне повод вырвать из твоей груди твой страх, чтобы швырнуть тебе его в лицо.

В наступившей тишине мой голос звучал чуждо, словно я выступаю на чьих то поминках:

— Напасть на Пробужденных на службе — государственная измена, — сказал я, мягко за плечо оттаскивая Клею назад от детины, запах от которого тонко намекал, что он сильно испугался, — Следующий кто поднимет камень, или вилы отправится на рудники, вдыхать угольную пыль. Разойтись.

Я выдержал взгляд каждого человека, прежде чем толпа зашевелилась и начала расходиться. Скай же тем временем прошла в дом теонов, в сияющих путах выкидывая из него то одного то другого вандала. Я же подозвал к себе семью, кивнув Клее, чтобы она осмотрела рану девочки.

— Уезжайте, — тихо сказал я отцу семейства, — Пока можете. В большие города, под защиту Народной полиции и Пробужденных, что способны еще видеть Истину.

— Нас нигде не ждут, господин. — горько ответил он.

Я не смог выдержать его тяжелый взгляд, как у загнанного зверя. Я понимал, что они не доберутся до столицы без повторения такой же истории. Покивав своим мыслям, я вернулся к лошади, взяв из седельной сумки немного золота, отдавая чистые, яркие монеты в руки зверолюда:

— Соцзащита, — усмехнулся я, — Даже фанатики отринут свои догмы, ради блеска грешного металла.

Передав вандалов в местный, довольно маленький и куцый отдел Народной полиции, мы поехали дальше. Молчание после стычки между нами можно было резать ножом, настолько оно было густым. Мы отъехали на несколько миль, но напряжение так и не отпускало. Даже Скай, обычно невозмутимая, нервно барабанила пальцами по поводьям.

Именно в такой момент часть безумия упала и на нас.

Из придорожных кустов, с криками «Во имя Нового Порядка!» и «Чистоту Жадеона!», высыпало человек десять. Это не были грабители, это были простые крестьяне, чье вооружение состояло из ржавых кос, дубинок, вил и деревянных копий. Но в их глазах горел тот же фанатичный огонь, что я видел у зверолюдки-смертницы, разве что без той улыбки, словно замещая здравый смысл в их черепных коробках. Отчаянные люди, которым промыли мозги.

— Смерть предателям! — кричал тщедушный мужчина, больше похожий на писца нежели на воина или пахаря, — Вы ведете сговор с нелюдьми! Вы продали свои души ложным богам!

Они окружили нас, нацелив острые концы оружий в бока нашим лошадям. Идиоты? Определенно. Идейные идиоты, готовые умереть за свой бред.

— Прочь с дороги, — холодно произнесла Скай, — Ваша новая вера это болезнь, а не оправдание.

— Твоя Воля — мерзость! — выкрикнул другой, совсем юнец с пушком под носом, — Новый порядок подвинет Трех, сломает Столпы, поработит вашу Волю! Только простые люди будут жить под новым небом!

Я почувствовал как по спине побежали мурашки. Эти безумцы не просто ненавидели теонов, они ненавидели всех кто отличался от их понятия «обычного человека». Пробужденные тоже попадали под этот критерий.

Один из них, явно не отличающийся терпением, размахнулся косой и нацелил ее в бок моей лошади. Я вытянул руку, скороговоркой говоря:

— Да подвесит тебя в небесах моя Воля, аки марионетку на нитях Судьбы!

Мужчину дернуло за шкирку в воздух, раскидывая конечности как морскую звезду, связывая невидимыми путами. Коса со звоном выпала из рук, став сигналом для остальных. Один, ловкий и тощий, метнулся к Клее, решив что безучастная девушка — самое слабое звено. Его грязная рука с зажатым ножом потянулась, чтобы стащить ее с седла:

— Осквернительница! — прорычал он, хватая ее за край черно-фиолетовой мантии, — Грязная тварь Тьмы!

Скай развернулась, сверкнув глазами, парализуя мужчину в смешной позе, будто тянущегося к своей богине. Клея посмотрела на фанатика, словно на диковинную зверушку, склонив голову на бок.

— Из моего сердца вижу я судьбу, — начала читать она голосом, обманчиво нежным, пока из ее глаз вырывался морозный вихрь, заставивший замереть остальных, — Прекрасный сад из хрусталя и лунных слез. Я подарю тебе самый хрупкий цветок, что вырастет моей Волей из тишины в груди. — она подняла руку, указывая на человека с ножом, что сейчас трясся от страха, — Распустись же бутоном бездыханным, замри в моем саду навеки, друг.

Мороз, накрывший нас, сконцентрировался на человеке, в чьи глаза, отодвинув пелену безумия, на короткую секунду вернулась человечность. Он не крикнул. Он просто захлебнулся своим дыханием. Его кожа побелела, потом посинела в одно мгновение. Иней узором смертельной паутины выступил на его лице, на руках, на одежде. Глаза превратились в два остекленевших шарика ужаса.

Он рухнул на землю с тихим, леденящим душу хрустом, как массивная сосулька, разбивающаяся на миллион осколков о камень.

Остальные фанатики остолбенели. Их идейный пыл в одно мгновение сменился животным, первобытным страхом перед тем, что они увидели. Это была не просто Воля. Это было воплощение того кошмара, который, возможно, им обещали те люди, что и вселили безумный огонь в их глаза — кошмар о том, что Пробужденные тоже иные.

Клея медленно перевела на них свой взгляд. Те самые «топкие болота» теперь светились тусклым, форфоресцирующим светом, а губы изогнулись в подобие улыбки:

— Кто следующий?

Они побежали. Не оглядываясь, расталкивая друг друга, с воплями, в которых не было ни веры, ни безумия — только чистый ужас.

Я смотрел на Клею, не в силах поверить своим глазам. Девушка же, проводив взглядом бегунов, буравила взгляд труп, который сама и создала, с холодным и отстраненным любопытством.

— Клея… — начал я.

— Он назвал меня осквернительницей, — перебила она, не отводя взгляда от синеватого лица, — Его вера была горячей и слепой. Теперь она холодна и ясна. Как и я.

Скай молча подъехала ближе. Ее золотые глаза были прищурены, смотря на девушку изучающе:

— Не уверена, что это хороший способ вознестись, — сказала она, смотря на рукав подруги, на котором начал формироваться второй золотой обруч, словно мантия ощутила силу Клеи, — Пасть в эмоции быстрый, но короткий путь любого Пробужденного. «Новый порядок» сеет опасные идеи. Но теперь люди увидят, что их кошмар реален. Контролируй себя. Колдуй Волей, а не эмоциями. И не дай себе стать тем, во что они верят.

— Нет, — резко отозвалась она, поднимая взгляд и заставляя нас отшатнуться. В ее глазах не было ни злобы, ни отчаяния, ни топлых болот. Только пустота, подернутая инеем, — Они боятся моей и вашей Воли. Так пусть так и будет. Может быть, это будет тем единственным, что удержит их от того, чтобы трогать чужие семьи.

Она легонько ткнула пятками в бока своей лошади и поехала вперед, оставив нас со Скай смотреть на ледяной труп, погрязнув в думах, кем стала наша подруга и какую цену мы заплатим, чтобы вернуть ее обратно.

…слово автора

Спасибо каждому кто выжил спустя десять глав экспозиции, пусть вас можно пересчитать и по пальцам двух рук :)

Спасибо моим друзьям, что рассказали о главном правиле в книге — «показывай, а не рассказывай»

Дальше нас ждет много интересного, а даже если книга останется в таком варианте, я все равно собираюсь дописать полный трехтомник, даже если это займет определённое время. Тем не менее, после того, как первый том будет написан, мы уйдем на приличную паузу, редактируя что получилось и готовясь ко второй части этой истории. Скажу сразу, это случится не раньше 500-700 тысяч знаков.

И все-таки, не забудьте о комментариях. Так мне будет проще знать мнение и свои ошибки, а не пытать друзей:)

Глава 12. О границе

Глава 12. О Крепости Луны

Скай Фэ

Огонь потрескивал, рождая на грани взора причудливые тени, словно копируя тот хаос мыслей, что последние пару часов роились в моей голове. Недовольно поморщившись от вылетевшей из костра искры, пролетевшей в опасной близости от мантии, я ещё раз пожалела, что у нас нет углей — они давали ровный и предсказуемый жар, без этих демонических всплесков и метаний. Ровный и гармоничный.

Я бросила взгляд на Клею. Она сидела поодаль, словно избегая тепла огня, ссутулившись и смотря в темноту окружающего нас леса. От неё веяло холодом, ощутимым даже на расстоянии, проходящим сквозь тепло костра. Не физический холод, который я могла бы воспринять как игривый прохладный ветерок позднего лета, а другой — более личный, более опасный. Этот холод шёл от её ауры, напитанной горем и яростью. Сейчас она превратилась в нечто плотное, более осмысленное, твёрдое и вместе с тем невероятно хрупкое, напоминая алмаз, рождённый под невыносимым давлением горного хребта.

Второй обруч на её рукаве, проявившийся днём, был ярким сигналом скорой трансформации. Я не завидовала тому, что простушка обскакала меня по уровню силы, — повышения таким способом я не желала. А вот то, что дальнейшее падение в эмоции ведёт к катастрофе, — это был уже холодный вывод, который отказывался замечать Лео. Он видел лишь подругу, которую нужно спасти. Сентиментальный болван. Сантименты — самая бесполезная из возможных переменных.

Лео подошёл ко мне, взглядом спросив разрешения сесть рядом. Я кивнула, подбросив сухую ветку в огонь.

— Скай, — начал он тихим голосом, — мы должны что-то сделать. Мы не можем смотреть, как она и дальше превращается в ледышку, не считающуюся ни с Волей, ни с миром.

— Мы не можем «сделать» ровным счётом ничего, Лео, — с раздражением ответила я, смотря на парня. — Мы наблюдаем естественный процесс. Сублимацию личности.

Парень склонил голову. В его глазах я прочитала понимание термина, но не ситуации. На секунду я удивилась, что сын чиновника провинции знает такие слова, но тут же принялась объяснять свою точку зрения:

— Мы видим превращение твёрдого тела в газ, минуя жидкую фазу. Так и её личность, поглощённая болью и яростью, кристаллизовалась на них. Ты думал, что всё это растает в слезах, в милых объятиях? — скептично спросила я. — Поздравляю, ошибочка вышла. Всё только стало хуже, перейдя в новое, более стабильное и, как следует, чудовищное состояние. Она не сошла с ума — просто обрела эффективную для неё форму существования. Помочь? Мы лишь свидетели этого, возможно, некие облегчители симптомов. А ещё мы — катализаторы, — закончила я.

— Ты говоришь о ней как о… явлении! — в голосе обычно мирного Лео прозвучали нотки гнева, заставив меня покивать. Гнев — это прекрасно, намного лучше тупой надежды. Гнев заставляет мозг работать. — Она наша подруга, в конце-то концов!

— Она была нашей подругой, — жестоко отрезала я, скрещивая свой взгляд со взглядом друга. — Теперь это носитель силы, которая по чистой мощи превышает любого из нас. Хочешь вернуть ту девочку? Иди, ломай руками этот алмаз, в который она превратилась. Удачи, серьёзно. Вот только не забывай: чем дольше она без контроля, тем хуже может быть окружающим, а потом и нам. И наша задача — не жалеть её, не оплакивать потерю, а направить эту силу, пока ты сам не упал сосулькой на камни. Она нашла свой «Новый порядок», и он может быть куда радикальнее, чем у тех фанатиков в клоунских прикидах.

Он замолчал, и я увидела, как мои слова наконец находят в нём отклик. Не эмоциональный — интеллектуальный. Слава Феору, этот парень был не обделён мозгами. В глазах его, всегда казавшихся мне чужими, словно не принадлежащими этому миру, мелькнуло понимание. И страх.

Они думают, что я холодная и расчётливая. Никто не хочет видеть, кроме меня, структуру. Каркас этого мира, сотканный из Столпов, потоков Воли и нитей Истины. Меня с детства окунали в этот порядок, эту безупречную геометрию мироздания. И меня всегда раздражало, как в стабильных конструкциях появляется трещина. Узкая, невидимая, но способная расколоть всё. И такая трещина появилась в нашей группе.

— А что ты говорила про то, что не хочешь возвышения таким способом? — внезапно спросил он. — Это связано как-то с Тьмой — не как со стихией, а с… ужасами? Типа Тёмная сторона Силы — путь ко многим способностям, получение которых считается неестественным?

Я уставилась на Лео, чувствуя, как мои идеально выстроенные мысли спотыкаются на секунду. Сила? Сторона? Слова были знакомы, но собранные в такую фразу, они казались сущей бессмыслицей, распадаясь на осколки.

— Какую ещё Силу? — произнесла я медленно, словно усомнившись в его интеллектуальных способностях. — О какой «стороне» ты говоришь? Здесь есть только Воля. Её не делят на светлую и тёмную. Её либо понимают, либо нет. Либо контролируют, либо она контролирует тебя.

Он смотрел на меня, словно ожидая продолжения, с наивным выражением лица, деля и так сложные материи на простейшее «хорошо и плохо».

— Огонь может согреть ужин или спалить деревню, — как маленькому ребёнку, продолжила я объяснять, — Ветер может наполнить паруса или подвесить культиста в воздухе. Это не делает огонь более злым, а ветер более добрым. Это делает лишь тот, кто ими управляет. Воля — инструмент управления стихиями. Ты — рука, что держит этот инструмент. — Я скользнула взглядом по Клее. — А эмоции… Это тремор рук. Дрожь, что не даёт пользоваться инструментом. Когда вместо того чтобы забить гвоздь, ты начинаешь проламывать людям черепа этим самым молотком. Клея не использует «тёмную сторону». Она использует Волю, пропущенную через такую боль, что её разум не может больше ею управлять. Она не «соблазнилась» на лёгкое возвышение. Она сломалась. И её Воля течёт как лава — слепая, неконтролируемая и уничтожающая всё на своём пути. Не потому, что она злая, а потому, что её ничего не сдерживает.

По лицу Лео я видела, как моя лекция достигает цели, как в нём просыпается понимание, привязанность к подруге и холодный ужас перед последствиями. И как мальчик, делящий мир на тьму и свет, становится мужчиной, что замечает оттенки серого.

Лео Чжу

Массивные, окованные ворота Крепости Луны, что стояли на границе земель людей и теонов, сомкнулись за нами с тяжёлым, окончательным скрежетом, словно захлопнулась крышка гигантского каменного гроба. Воздух во внутреннем дворе крепости был спёртым, пропахшим дымом, потом и холодным металлом. Мы остались в небольшом закутке между строениями и воротами, служащем, судя по всему, неким таможенным пунктом. Как раз полдюжины стражников в потёртых, но прочных доспехах, с выражением лица типичного таможенника, который не понимает, зачем вам покидать свою и так шикарную страну, окружили нас, даже не дав возможности слезть с лошадей. За ними стоял командир в мантии Пробуждённого Пути Пламени, с тремя золотыми обручами на рукаве. Сам он был невысок, а лицо, испещрённое шрамами, смотрело на нас с недоверием. Его глаза задержались на моём мече, мантии, перешли на Скай и наконец — на Клею. В них не было ни страха, ни пренебрежения — только усталая настороженность пограничного волка.

— Документы, — бросил он коротко, даже не представившись.

Скай, не моргнув и глазом, аккуратно выехала вперёд, медленным движением достав из внутреннего кармана мантии белую карту с золотыми печатями.

— Скай Фэ, Пробуждённая первой ступени, — сказала она чётко, пока мужчина изучал карточку. — При исполнении дипломатической миссии по приказу Чиновничьего Совета Ханьи. Это мой заместитель, Лео Чжу, — я слегка склонил голову, — а также телохранительница Клея Ли.

Клея осталась недвижима, словно памятник самой себе.

Я достал свою, чуть менее помпезную карточку, а также аккуратно передал карточку Клеи, которую хранил после последних событий у себя. Командир хмыкнул, передав все три одному из стражников, что сразу же бросился в сторону казармы — очевидно, для проверки подлинности.

— Цель визита? — его взгляд упёрся в меня, словно точно угадав, что я был заводилой этой компании.

— Дипломатическая миссия в Святые Земли, — чётко, подражая манере Скай, ответил я. — Неотложные переговоры.

— Сейчас не лучшее время для прогулок к нелюдям, — проворчал он, снова переводя взгляд на Клею. Она сидела неподвижно, уставившись куда-то поверх голов остальных, словно смотря на то, что недоступно нам. — Откуда следуете?

— Из Хейана, — ответил я, не понимая вопроса. Наш маршрут был указан в документах, и смысла в таком допросе не было от слова совсем.

— Через посёлок Небесной Песни? — уточнил один из стражников, старательно пряча внезапный интерес в глазах.

Сердце у меня ёкнуло. Вести сюда дошли быстрее нас.

— Да, — кивнул я, стараясь сохранять спокойствие. — Мы проезжали его.

— Там была стычка, — не спрашивая, а констатируя факт, сказал командир. — С фанатиками. Говорят, один из них был убит чьей-то очень… специфической Волей.

Он смотрел уже не таясь, прямо на Клею. Смотрел на её фиолетовую мантию. Стражи неосознанно сжали рукояти своих алебард, а воздух словно сгустился в напряжении. Мой мозг заработал на пределе, пытаясь понять, что делать. Отрицать — бессмысленно. Значит, выберем путь полуправды и наглости.

— Стычка была, — подтвердил я, заставляя свой голос звучать устало и раздражённо. — Нас попытались убить. Группа вооружённых людей напала на трёх Пробуждённых на официальной службе. — Я сделал паузу, давая им шанс осознать абсурд. — Я был вынужден применить силу, чтобы защитить своих спутников. На телохранительницу не смотрите — всё-таки только после Академии, боевого опыта немного.

Это была игра в слова. Я не сказал, что я убил кого-то. Я сказал, что я лишь применил силу, давая им сделать вывод, что это мог быть я. Ветер мог сбросить человека со скалы, мог сломать шею — вариантов много.

— Свидетельства описывают нечто иное, — не отступал командир. — На месте стычки вся трава была в инее. Кто выжил, лепечет о мгновенной смерти от холода.

— Страх искажает восприятие, — парировала Скай. — Когда на тебя летит толпа с косами, нет времени думать, что ты применяешь. Я усыпила несколько нападавших, Лео использовал Ветер, чтобы нейтрализовать оставшихся. Кто-то из них, возможно, не выдержал концентрированного удара Волей по телу. Сердце, стресс… Сами понимаете, организм простолюдина не так крепок, как у тренированного воина вроде вас.

Я видел тень сомнения в глазах командира. Скай подала изящную и правдоподобную версию. Более того, это было довольно удобно: разбираться с самоубийцами, что полезли на перестрелку с ножами, — последнее, что нужно было гарнизону на грани войны.

— Ваша спутница, — командир снова кивнул на Клею, — она что, ничего не может сказать сама?

Все взгляды снова устремились на неё. Я замер, чувствуя, как холодный пот выступает у меня на спине. Одно неверное слово, один её ледяной взгляд — и всё рухнет.

Клея медленно повернула голову. Её глаза, пустые и бездонные, встретились с взглядом командира.

— Он меня защитил, — её голос был тихим, ровным и абсолютно бесстрастным. — Он делает то, что должно. Как и вы.

Этой фразы, произнесённой с леденящей простотой, оказалось достаточно. В ней не было ни вызова, ни страха — лишь констатация факта. И это сработало лучше любой бравады. Командир что-то хмыкнул и наконец отвёл взгляд.

В этот момент вернулся его подчинённый и что-то тихо сказал ему на ухо. Тот кивнул и, с неохотой отдавая нам наши документы, буркнул:

— Проходите, — буркнул командир, возвращая документы. — Но не в казематы. Вам туда, — он мотнул головой в сторону дальних ворот, от которых веяло сквозняком и открытым небом. — Казематы для гарнизона. А вы здесь транзитом. Так что дуйте к пограничным воротам и покиньте крепость с той стороны. И… — он снова посмотрел на нас, и в его взгляде читалось предупреждение, — следите за своей Волей. У нас тут свои порядки.

Мы двинулись через внутренний двор к дальним воротам, и я впервые за последние несколько минут позволил себе выдохнуть. Мы прошли первую проверку. Но я отлично понимал — это была лишь первая стена.

А за спиной у меня была подруга, чья сила росла и чья хрупкая ледяная скорлупа в любой момент могла треснуть, открыв ту самую Тьму, от которой мы только что так лихорадочно отмазывались.

Дальние ворота открылись с тем же тяжёлым скрежетом, и мы выехали наружу.

Перед нами раскинулось поле. Огромное, плоское, уходящее к горизонту, затянутому лёгкой дымкой. И оно было жёлтым. Не золотым, как пшеница, и не выжженным солнцем, а именно жёлтым — неестественного, почти кислотного оттенка, словно сама земля здесь была пропитана какой-то иной силой. Редкие пучки травы торчали из неё, низкие и чахлые, будто сама жизнь здесь давалась с трудом.

Я натянул поводья, вглядываясь в пейзаж, и внезапно меня накрыло воспоминание — резкое, незваное.

Граница. Длинная полоса выжженной земли, колючая проволока, выцветшие флаги на ветру. Мы с отцом ехали куда-то на юг, и я, ещё совсем мелкий, прилип к окну машины, разглядывая полосу отчуждения между двумя государствами. Отец тогда сказал: «Это чтобы чужие не лазили. Видишь — песок разровняли? Каждый след видно». И правда: песок был идеально ровным, словно его расчесали гигантским гребнем. А за ним — другая страна, точно такое же поле, только флаг другой.

Я тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Здесь не было ни проволоки, ни флагов, ни песка. Но сама идея была та же. Жёлтое поле перед нами было испещрено следами: глубокие колеи от телег, примятая трава, отпечатки копыт. И среди них, если приглядеться, виднелись цепочки следов, уходящие в сторону от основной дороги, — одинокие, крадущиеся. Нелегалы. Контрабандисты. А может, и кого похуже носит через границу в эти смутные дни.

— Полоса отчуждения, — пробормотал я себе под нос.

— Что? — Скай обернулась, прищурив золотые глаза.

— Так, — я качнул головой, — вспомнилось кое-что. В моём… в одной книге читал. Между странами в древности оставляли пустую полосу земли, чтобы видеть, кто пересекает границу. Здесь то же самое, только масштабом побольше.

Скай кивнула, бросив оценивающий взгляд на жёлтую равнину:

— Пять километров, если верить картам. Нейтральная полоса. Ничьи земли. Патрули с обеих сторон сюда не заходят — только наблюдают с вышек. Так что если нарвёмся на неприятности, помощи ждать неоткуда.

— Отличная новость, — проворчал я, снова окидывая взглядом пустое пространство. Пять километров открытой местности, где мы как на ладони.

Клея не проронила ни слова. Её взгляд был прикован к горизонту, туда, где жёлтое поле обрывалось тёмной стеной леса. Там, за лесом, начинались Святые Земли.

— Двигаемся, — сказала Скай, трогая лошадь. — До темноты всего ничего, а нам нужно дойти до первых постов теонов. Не хочу ночевать на открытом пространстве.

Мы двинулись по узкой тропинке, петлявшей через поле. Копыта лошадей глухо стучали по сухой земле, поднимая облачка желтоватой пыли. Я то и дело ловил себя на том, что оглядываюсь: на крепость за спиной, на пустое поле, на цепочки следов, пересекающие нашу тропу.

Где-то там, впереди, нас ждали Святые Земли. И ответы, ради которых мы проделали этот путь.

Или новые вопросы.

Я покосился на Клею. Она ехала всё так же прямо, не глядя по сторонам, и жёлтая пыль оседала на её чёрно-фиолетовой мантии, словно сама земля метила её своей печатью.