Порог резистентности. Книга 2

Принцип 5 Глава 1

Я не уверен, что человеческая раса проживет еще хотя бы тысячу лет, если не найдет возможности вырваться в космос. Существует множество сценариев того, как может погибнуть все живое на маленькой планете. Но я оптимист. Мы точно достигнем звезд.

Стивен Хокинг

Не сохраняет ничто неизменным свой вид; обновляя Вещи, одни из других возрождает обличья природа, Не погибает ничто — поверьте! — в великой Вселенной. Разнообразится все, обновляет свой вид.

Овидий, Метаморфозы

ПРИНЦИП 5

Необходимо избегать любых действий, способных причинить вред другой расе.

1

— Сыграем? — Тимур тряхнул шахматной доской, собранной из двух снегожоркиных бронепластин.

— Это можно, — согласился Гросс. — Что ставишь?

Тимур ухмыльнулся:

— Ох, и жук ты, смотрящий! Я и так четыре пайки должен. Куда тебе — голодаешь, что ли? Можно же для удовольствия играть.

— Для удовольствия бабу будешь тискать, а игра — для выигрыша. Если не собираешься выигрывать, зачем вообще начинать? — наставительно проворчал старик. — Садись, чего выторчался?

Тимур послушно устроился на расстеленных шкурах, скрестил ноги и принялся расставлять резные фигурки. Гросс с кряхтением поднялся с лежанки и сел с другой стороны доски.

Дряхлеет смотрящий, в который раз подумал Тимур. Скоро останется братва без начальника. Ох, что будет… Большая драка, вот что будет. И если победит в ней не тот человек, хана тебе, старик. Как есть хана. Не простит новый лидер старого фаворита. Дураку понятно — каждый царек первым делом своих людей подтягивает во власть.

— Смотри веселей, снегожоркин хрен! — рявкнул Гросс. — Рано слезу точить — поживем еще.

Сверхъестественная проницательность смотрящего давно уже не удивляла Тимура. Он только улыбнулся в ответ:

— Все-то ты, Гросс, видишь.

— Потому и жив еще, — кивнул старик.

И он тоже был еще жив. Спустя долгих пять лет по местным меркам. А по земным… Он уже давно не пытался считать.

Казалось, чего уж проще — замерзнуть окончательно и покончить со всем разом. Но не тут-то было. Он тогда проснулся в полной темноте и не сразу понял, где находится. Темно, тепло, уютно. Покрутил головой, в лицо хлынула волна колючего холода. Тимур попытался вскочить, но со всех сторон окружало тяжелое, мягкое.

Тогда он, рыча от злости, принялся орудовать руками, откапывая путь на свободу. И, вынырнув из поглотившего его сугроба, едва не ослеп. Насколько хватало глаз, вокруг простиралась холмистая снежная равнина. Местные солнца, удобно расположившись с двух сторон чистого небосвода, заливали ее ослепительным голубым светом.

Кое-как проморгавшись — пришлось снять рукавицы и периодически оттаивать слипающиеся ресницы — Тимур сообразил, что все еще находится на Фригории, а вовсе не попал в ад, как решил в первый момент. Для ада тут было слишком уж безлюдно. Насколько Тимур знал людей, в нем давно уже должна стоять длиннющая очередь на вход.

— Значит так? — пробормотал он растерянно. — И что теперь? Это мне что же — дальше жить, что ли?

Он еще какое-то время постоял, вертя головой и пытаясь определить, в каком направлении находятся сектора. Ни одного маячка в пределах видимости. Да если бы они и были, разве разглядишь в такой солнечный день. Ладно, красивого финала не получилось, мрачно подумал Тимур. Будем трепыхаться дальше. А все-таки интересно, почему я не помер? Последняя порция оказалась больше, чем я думал? Да нет, чепуха. Сколько прошло с момента приема лекарства? Сутки? Это если не считать неделю, которые я сосулькой валялся… Стоп! А не в этом ли дело?

Отчаявшись найти знакомые ориентиры, он прикинул направление по светилам и зашагал, продолжая рассуждать на ходу.

Что такое синие сосульки, никто не знает. Даже неизвестно –– растения это или что-то другое. А следовательно, никто не может знать, каким образом они действуют на организм человека. Например, могла ли съеденная сосулька вылечить одного глупого журналиста от холодовой аллергии? Почему нет. Недаром на Земле до сих пор существует великое множество всяческих методов лечения, которые официальная медицина считает шарлатанством, а люди — чудом. Та же гомеопатия — подобное лечится подобным, не так ли? Тогда почему сильнейший холодовой шок, превращение человека в ледяную статую не может сделать его невосприимчивым к холоду. Собирался честно помереть, а вместо этого стал здоровее, чем был.

Хорошая логическая цепочка, сказал он себе. Вот только вопрос на миллион кредитов: каторга существует не первый год, обычай жрать сосульки возник не вчера, так почему до сих пор никто из прошедших испытание не обнаружил в себе каких-то особенностей? Если ты, аллергик, вылечился, то обычный человек должен стать… ну, кем-то вроде супермена, способного голышом бегать по этой проклятой богом планетке.

Так потихоньку он и добрался до бараков, чтобы начать жизнь в новом статусе.

Позже, в частной беседе с Гроссом он обмолвился о сосульках. Мол, какой материал пропадает. Провести бы серьезные исследования, набрать добровольцев. Написать статью «Синие кристаллы как панацея от…» От чего? Ну, вот и выяснили бы отчего.

Гросс глянул как на убогого. «Не о том думаешь, Жмур. Кому тут нужны твои исследования?» — «А как же твоя проницательность? — поинтересовался Тимур. — Разве это не результат крещения синей сосулькой? Не самый плохой обмен — рука на проницательность». «Нет в сосульках этих ничего такого, — отрезал Гросс. — Никто еще в снежного человека на Фригории не превратился, а если один болезный журналист проапгрейдился до общего уровня, так что в этом особенного? Повезло тебе, я так думаю. Вместо того чтобы ерундой маяться, лучше бы придумал, как свалить из этой проклятой дыры».

Тема побега регулярно фигурировала в их разговорах с Гроссом. Но со временем жизнь мало-помалу устаканилась, и это скорее превратилось в привычку. Подобно тому как в уме Ларин продолжал писать очерки о тех, кто прозябал на Фригории рядом с ним. По крупицам собирал информацию об их прошлом — вспоминать о Земле здесь было не принято. Бесплодное занятие, позволявшее скоротать дни и разнообразить монотонную постоянную борьбу за выживание. Тимур давно распростился с надеждой использовать эту информацию в будущем.

Зима добила его. Перепрошила мозг, так чтобы и думать забыл про творчество и счастье. В какой-то момент Тимур обнаружил, что разучился улыбаться –– мышцы просто отказывались работать таким образом. Хмурая складка между бровей — вот это было привычно. На Фригории пришлось делать много такого, о чем и помыслить было невозможно в прошлой, благополучной жизни. Единственная черта, через которую он так и не переступил –– каннибализм. Лучше уж сдохнуть, чем прикоснуться к человеческой плоти, которая была в ходу у некоторых каторжан. Разбрасываться органикой здесь считалось непозволительной роскошью. Принять он это не мог, хотя умом, конечно, понимал.

«Если припрет, все что угодно жрать начнешь, — сказал ему на это Гросс. — Главное, никогда не сдаваться. Даже если это противоречит здравому смыслу, даже если ты слабее. Сдался –– ты труп».

Смотрящий интересовал его больше, чем все каторжники вместе взятые. Тимур считал Гросса в некотором роде товарищем по несчастью. Он, как и Ларин, загремел на Фригорию не за разбой или убийство, а за убеждения. С аутерами у него тоже были свои счеты.

***

К началу эры снеговиков Гросс находился на пике карьеры. В той жизни он был профессиональным игроком. Игра была его единственным и главным занятием, приносящим деньги и независимость.

Еще в детстве один из многочисленных ухажеров его матери показал Гроссу пару карточных фокусов и подарил новенькую блестящую колоду, чтобы малец не вертелся под ногами. Мальчишка часами сидел над картами, оттачивая технику. К четырнадцати годам он не только виртуозно показывал классические фокусы, но и придумал несколько своих. Шансов разгадать фокус не оставлял никому. Карты летали в его руках настолько быстро, что он с легкостью обводил вокруг пальца даже самых опытных игроков. Свою взрослую жизнь он начал с работы крупье в казино.

Увидел, как играют в бридж, и загорелся. Сперва учился сам, по книжкам, затем решил найти учителя. Упорства Гроссу было не занимать. Целый месяц по пятам ходил за чемпионом Европы по бриджу. Выстаивал под окнами. Готов был исполнить любую услугу. «Брось, — говорил мастер. — Это тебе не фокусы показывать. Тут нужно думать стратегически». Но через полгода впервые похвалил. Игра приносила колоссальное удовольствие и деньги. Как только Гросс стал выигрывать больше, чем зарабатывал в казино, он ушел с работы. Гросс был молод и бесшабашен. Легких денег вдруг оказалось не просто много, а немерено. Казалось, они никогда не закончатся. Гросс тратил их бездумно, и оттого временами жил как Крез, а временами не хватало даже на еду.

Потом были покер и нарды, го и шахматы. Каждая новая игра –– словно непокоренная вершина. Он ставил перед собой цель и шел к ней, пока не достигал в игре совершенства. Одно за другим досуха выжимал крупнейшие казино. В конце концов игорные заведения ближайщих секторов закрыли для него свои двери. Он начал ездить по всему миру и мотался до тех пор, пока не стал почетным обладателем «черной карты». Его фотография находилась в базе данных даже самых захудалых казино. Услышав имя Гросса, владельцы и менеджеры игорного бизнеса вздрагивали, словно увидели призрака.

Он стал играть против других таких же игроков. Теперь именно за ним желторотые юнцы ходили толпами, прося взять в ученики.

Игра перестала приносить удовольствие, но остановиться Гросс уже не мог. Большие выигрыши перестали радовать, а серьезные проигрыши не огорчали. Он продолжал играть просто потому, что больше ничего в этой жизни не умел. Но когда на сцену вышли аутеры, он понял –– вот она, новая вершина.

Гросс задействовал все свои связи, чтобы стать первым в мире чемпионом в азартных играх аутеров. Потянул за нужные ниточки, проиграл солидную сумму правильному человеку, чтобы подобраться к своей вершине. Но вскоре выяснилось, что нет ее, вершины этой. Мираж. Не играли снеговики в игры, даже понятия у них такого не было.

Гросс был шокирован этим фактом не меньше чем фактом самого существования аутеров. Но сдаваться было не в его правилах. Он предложил обучить одного из представителя аутеров бриджу и провести товарищеский матч –– в целях укрепления межрасовой дружбы и сотрудничества. Все, вроде бы, складывалось удачно, освещать исторический матч собрались представители всех имеющихся на планете СМИ. Гросс потирал руки в предвкушении ослепительного триумфa и вечной славы...

Уже на второй сдаче он осознал, что проигрывает пришельцу, впервые держащему в ложноножках карты. Гросс применил весь арсенал своих трюков, но это не спасло его от позорного поражения. Закончив партию, аутер бесстрастно поинтересовался, в какие еще игры играют люди.

Вернувшись домой, Гросс не спал целую ночь. Вспоминал, анализировал, прокручивал в голове ходы с первого и до последнего. Хуже всего было то, что он ощущал себя лабораторной крысой, которую пришелец изучал с помощью игр.

Он попытался взглянуть на дело с другой стороны. Отсутствие интереса к нардам говорило, что аутеры — существа продуманные и логичные, не полагающиеся на удачу, не верящие в судьбу и мистические силы Вселенной. Шахматы, отражающие сложную иерархическую систему, впечатлили их не более, чем иллюстрация человеческого общества. Аутер даже отметил, что фигур слишком много. По его мнению, для игры достаточно короля и подчиненных пешек, беспрекословно исполняющих его волю. А вот го не на шутку заинтересовало пришельца. Особенно после того как Гросс упомянул, что цель игры — захватить территорию, что каждый «камень» равен другому по силе и значению и может быть как угодно выставлен на доске, а его сила зависит от положения в данный момент времени.

После долгой бессонной ночи Гросс пришел к выводу, что человечество должно срочно прекратить заигрывать с пришельцами и выставить их из «казино», бросив в лицо «черную карту». Иначе аутеры обыграют землян, как когда-то он сам легко опустошал закрома казино. Профессионалы всегда выбирают тех, что слабее и не останавливаются, пока не добьются цели.

Так, прожив одну жизнь профессиональным игроком, Гросс начал вторую, присоединившись к антиаутерскому движению. Это была настоящая большая игра, которая стоила свеч. Но он проиграл.

Четыре года спустя он примерял на себя уже третью жизнь — судьбу каторжника.

***

Следующие полчаса они сосредоточенно двигали по доске изящные фигурки — Слона работа. Играть в шахматы Гросс научил Тимура всего пару лет назад, так скучающий хозяин учит собачонку новому трюку. Тимур играл хорошо, с легкостью обставлял соседей по бараку, но с Гроссом ему едва удавалось свести вничью одну партию из семи. Иногда казалось, что хитрый старикан каким-то сверхъестественным образом сумел получить выход во Внешку, настолько могучий ум скрывался под простецкой внешностью.

Вот и на этот раз Тимур быстро перешел к глухой отчаянной обороне и ясно видел, что до конца партии осталось несколько ходов — положение его было совершенно безвыходным.

— Эх, молодежь, — буркнул смотрящий и победно стукнул ладьей. — Мат!

Тимур только руками развел.

— Еще одну?

Гросс отрицательно помотал головой:

— Устал я что-то.

— Ладно, тогда в другой раз, — согласился Тимур и стал собирать фигуры.

— Погоди, торопыга. Разговор есть.

Дальше авторитет повел себя странно — неожиданно резво вскочил, подкрался к занавеске, отделяющей его отсек от общего помещения и долго смотрел в щелку. Тимур насторожился — что за секреты? Кому может взбрести в голову подслушивать разговор смотрящего с его лучшим другом? Да и верный Джокер никуда с поста не денется, это уж как пить дать.

Тем временем Гросс вернулся на свое место, сел. Уставился на Тимура цепкими глазами. И куда только подевался постоянно кряхтящий, с трудом передвигающийся старик, подивился Тимур.

— Валить надо, — жестко сказал Гросс.

— Э-э-э…

— Не бекай, а слушай. Мне крышка. Сам знаешь — Швед в смотрящие рвется. Из прежних партий никого и не осталось, считай. Мы с Джокером, ты, да Слон, да еще человек семь, не больше. А молодые за Шведа горой.

— Ну, я не был бы столь категоричен… — начал Тимур.

— Я сказал, молчи и слушай! — рявкнул Гросс и снова оглянулся на занавеску. Потом понизил голос: — Самое большее — неделя. Может, и раньше. Придут меня валить — вас тоже в расход пустят. Заодно, так сказать. Верный человек шепнул — Швед ждет, когда новая партия придет. Мне встречать положено. Там и грохнут и на свежее мясо все спишут.

Швед, белобрысый двухметровый парень с африканскими корнями, появился чуть больше года назад. Хоть и прозвали за экзотическую внешность Негативом, но отнеслись к нему вполне по-дружески. Очень уж он напомнил незабвенного Лаки, который погиб, провалившись в расселину во время жуткого землетрясения пару лет назад. Но Швед дружбы не хотел. Через неделю после прибытия новичок демонстративно бросил работу и ушел охотиться на снегожорок.

Спустя двое суток, когда все решили, что дурень сгинул в снегах Фригории, он вернулся, перемазанный синей кровью, и бросил к ногам Гросса не одну, а целых две отрезанных головы. Победно оглядел толпу и ушел в барак, не сказав ни слова.

В Тимуре Швед сразу почувствовал врага. Смотрел на бывшего журналиста свысока, презрительно вывернув полные губы. С Гроссом и Джокером вел себя подчеркнуто предупредительно. Слону африканец сразу не понравился. Амбал пытался провоцировать белобрысого, но тот каждый раз уходил от открытого противостояния. Швед не собирался драться со Слоном, хотя, наверное, мог бы оторвать ему башку, как снегожорке. Швед хотел всего и сразу. Скоро стало понятно, что ему хватит силы воли чтобы дождаться своего часа. Не своими руками будет он кадык Гроссу рвать.

За год с небольшим Шведу удалось укрепить авторитет и переманить на свою сторону большую часть каторжан. Он вальяжно прохаживался по бараку и оказывал расположение вновь прибывшим, щедро подкармливая их из своей дополнительной пайки. Швед никогда не пропускал прибытие нового корабля и быстро обзавелся целой когортой прихлебателей, многие из которых искренне считали его главным отморозком каторги.

Тимур помолчал, разглядывая черного ферзя. Протянул руку, толкнул. Костяная фигурка упала и покатилась по доске — черная клетка, белая, черная, белая…

Гросс прав. Рано или поздно это должно случиться. Порог резистентности давно пройден. Каторга стала совсем другой, у вновь прибывших иной образ жизни, иные понятия. Половина умирала в первые же недели, а остальные отказывались признавать каторжный Закон. Старожилы во главе с Гроссом остались в меньшинстве, и конфликты между их сторонниками и шведовскими вспыхивали все чаще.

— Что делать будем? — коротко спросил Тимур, не поднимая глаз.

— Валить надо, — повторил смотрящий.

— Куда — валить? Гросс, мы ж сто раз это обсуждали! Портал не пропускает органику. Да что я тебе рассказываю, сам знаешь.

Гросс слушал с непонятной усмешкой на губах. Когда Тимур выдохся и замолчал, смотрящий еще некоторое время просто смотрел на него.

— Ну что? Что?! — не выдержал Тимур. — Знаешь, Гросс, ты свои гипнотизерские взгляды для Шведа прибереги. Есть что сказать — валяй, излагай. А про побег тереть — только время тратить. Я лучше к бабам схожу, там такая цыпа с прошлой партии появилась — пальчики оближешь.

— Стерва тебе потом пальчики эти самые не поотрубает к ядрене фене? — насмешливо поинтересовался смотрящий.

— Я со своей бабой как-нибудь сам разберусь, — буркнул Тимур. — Извини, погорячился я, конечно. Только что зря языком болтать, душу травить. Кончат нас через неделю, значит, судьба такая. И так зажились. Сам сказал: старожилов осталось –– по пальцам пересчитать. Рано или поздно все равно помирать, но хоть в честной драке, а не так, чтобы тебя в портале по вагонетке размазало, как переваренную фуду.

— Ты про сбежавшего каторжника байку слыхал? — невозмутимо спросил Гросс.

— Который три сосульки разом зажевал, через портал убег, а потом записку прислал? — хмыкнул Тимур. — А записка та была написана на стенке вагонетки кровью снеговика!

Он скорчил жуткую рожу, помахал руками, изображая нечто неопределенно-кошмарное. Опустил руки, скривился.

— Ну, бред же это, Гросс. Ты ж не хуже меня понимаешь, что…

— Нет, — перебил смотрящий, не обратив внимания на кривляния. — Про того, который снегожорку приручил.

— А, — Тимур пренебрежительно махнул рукой. — Слышал, конечно. А еще про первую партию, которую перебили твари с другой планеты, которые до нас тут работали. И про каторжника, который научился лед жрать вместо фуду и совсем работать перестал, а с голоду не умер. А еще про бабу, которая родила от снегожорки, и ее на специально присланном корабле с почетом вывезли отсюда. А еще…

— Я его знал, — задумчиво сказал Гросс.

— Ч-что? Кого знал?

— Того, кто снегожорку приручил.

— Да ладно! — Тимур рассмеялся было, но, наткнувшись на серьезный взгляд смотрящего, растерянно спросил: — Как — знал? Это что — на самом деле было? Погоди-погоди… А баба?

— Какая баба? — не понял Гросс.

— Ну, которая от снегожорки родила.

— Тьфу ты, — разозлился смотрящий. — Совсем отупел? Ты башку-то включай хоть иногда! При чем здесь баба?!

Тимур ошалело покрутил головой.

— Я зеленый совсем был, месяц как с пересылки, — негромко начал рассказывать Гросс. — Смотрящим тогда у нас Филин был. Суровый мужик. А этот — ну, который со снегожоркой — так, не пришей кобыле хвост. Строганина, одно слово. Норму выдавал, а на баб уже не хватало. Да не очень-то ему бабы и нужны были, кажись.

— Гей, что ли? — без энтузиазма уточнил Тимур.

Да, старик, грустно подумал он, каких-то пять лет назад ты бы правую руку отдал за такой материал. А Гердт отвалил бы тебе кругленькую сумму. А теперь, как говорится, хрена с два…

— Может и гей, — отмахнулся Гросс. — Не в этом суть.

— А в чем? — скучно спросил Тимур.

Похоже, сбрендил-таки смотрящий. Жаль. Такой человек был — человечище, прямо скажем. Да только старость, как известно, не радость. Но уважение проявить надо, послушаем, что скажет. А потом — к бабам! И пусть Стерва только попробует вякнуть. Без его пайки и защиты ее живо на мясо пустят.

— …больная была или раненая, хрен знает, — вещал между тем Гросс. — Короче, тот мужик ее поймал, снегожорку эту. В пещере держал, загон там обустроил. Грохнуть хотели — не дал. Моя, говорит, захочу — убью, захочу — отпущу.

— И что, так его и послушались? — не поверил Тимур. — Небось, в авторитеты каждому хочется, а тут такой шанс. В законе не сказано, что снегожорка здоровая должна быть, а голову больной куда проще оттяпать.

— Так он ее поначалу-то прятал, — охотно пояснил Гросс. — Отощал весь, пайку свою ей таскал, дурень.

Ну, точно дурень. Как он сам когда-то. Вспомнилось некстати, как много лет назад он сам чуть с голода коньки не отбросил, потому что отдавал свои пайки. Не ради снегожорки, конечно, ради девушки, похожей на олененка из детской сказки. Рада. Госпожа Алинтас… Ничего из этого хорошего не вышло, и нечего ковырять старые болячки.

— Трахал он ее, что ли?

— Кого?

— Снегожорку…

Гросс скривился:

— И откуда в тебе столько грязи? Тьфу! Как ты себе это вообще представляешь?

— А что?.. Сам сказал, бабами не интересовался… — пожал плечами Тимур.

— В общем, мужики о ней прознали, когда он откормил слегка.

— Ну, тогда бы и грохнули. В чем проблема?

— Приручил он ее. Тварь эта, сволочь, его тронуть не давала никому, таскалась за ним, как собачонка. А он ходил с ней везде, радовался.

Ничего себе собачонка, размером с автомобиль.

— И что потом?

Тимур поневоле заинтересовался. Он всегда считал, что передающиеся из уст в уста «легенды Фригории» — не более чем красивые сказки, выдуманные лишь для того, чтобы хоть ненадолго убежать от мрачной действительности в мир грез. А вот, поди ж ты, как минимум одна из них оказалась вполне себе былью.

— А потом ему братва объяснила, что снегожорка — снегожоркой, а спать всем надо. И людям и тварям. А во сне кого хошь можно грохнуть.

Тимур хмыкнул:

— Это уж точно. И что — замочили их?

— Не-е-ет, — с непонятным удовлетворением протянул Гросс. — Ушел он.

— Куда?

— Да в тоннели. Мужиков подбил человек десять, такую же строганину, как он сам. Толпой и ушли.

— Ну и к чему это все? — поднял брови Тимур. — Допустим, какой-то хрен сдох в тоннелях не один, а в паре со снегожоркой. Пусть так. Нам-то что с того? Или ты, Гросс, решил себе зверушку на старости лет завести? Чтобы она тебя от Шведа охраняла? Так не успеем мы, раньше надо было суетиться. За неделю снегожорку больную найти, выкормить, приручить, выдрессировать… Не, нереально, как ни крути.

— Тьфу. Идиота кусок! — сплюнул Гросс. — На хрен мне снегожорка сдалась?

— А что тогда? — окончательно растерялся Тимур. — Ты ж сам начал это все тереть.

— Так ты слова сказать не даешь, снегожоркин хрен! — вспылил смотрящий. — Что да зачем… Твое дело собачье — слушать и на ус мотать, а не со старшими спорить!

— Ладно, — миролюбиво согласился Тимур. — Буду молчать. Говори, Гросс.

Спорить с упрямым стариком смысла никакого. Пусть выговорится.

— Тот мужик, — успокаиваясь, продолжил Гросс, — толковый вообще-то был. Так вот он все тер, что снегожорки приходят сюда откуда-то. Пургу всякую нес — что теплокровные твари, строение там какое-то, особенности развития… Я не особо вникал, мужик мне тот никогда не нравился. В общем, он не просто так в тоннели ушел. Говорил, там должен быть выход в теплое место.

Тимур медленно поднялся, не сводя со смотрящего глаз.

— Так что ж ты молчал? — очень тихо спросил он. — Столько лет парил мне мозг всякой хренью про сосульки, портал и… Какого…

— Ша! — рявкнул Гросс.

Тимур захлопнул пасть и сел. Сила воли у старика никуда не делась — недаром столько лет рулил толпой каторжников.

— Забыл я на хрен про того мужика, — пояснил Гросс. — Когда было-то. Да и все равно не нашел он свое тепло.

Тимур только молча вытаращился на смотрящего. Слов уже не осталось.

— Сожрали их. Один только вернулся — седой весь, трясется. Рассказал, что на гнездо они, что ли, там наткнулись. Ну, снегожорки всех и положили.

Гросс помолчал. Вздохнул.

— Так что нечего помнить-то было… Пока не приперло. А теперь мне по-любому кранты. Только вот что, Жмур, помирать как собака я не собираюсь, понял?

— Понял. И что?

— А то. Уходить надо.

— В тоннели? — поразился Тимур. — Снегожоркам на корм? Это тебе человеческая смерть, что ли, будет?

— А вдруг тот мужик прав был? — с неожиданной тоской спросил Гросс.

Глава 2

Зыбкую ночную тишину расколол надрывный вой. Пересылочный корабль вошел в верхние слои атмосферы Фригории. Тимур резко сел, протирая глаза.

Почему так рано? Ничего не успели… Стерва, лежавшая рядом, недовольно заворчала сквозь сон и натянула шкуру-одеяло на голову.

Тимур быстро оделся и вышел в общее помещение. Там царила суматоха. Разбуженные каторжники сновали туда-сюда, как потревоженные коричневые муравьи. В эпицентре суеты возвышался белобрысый африканец. Поигрывая желваками на широких скулах, Швед отрывисто командовал:

— Резаки берите. Ты, ты и ты — впереди, Гнус и Дарси — замыкающие. Ванны и барахло тащите сюда, пять человек оставите на распил. Стиг, гони в бабский сектор, предупреди Иззи, выходим сразу, как приземлится…

Гросс вразвалочку подошел к беловолосому громиле, презрительно сплюнул под ноги.

— Не рановато ли задембелевал, мясо? Может, и встречать сам пойдешь?

Афро-скандинав гневно раздул вывернутые ноздри, но ответил спокойно:

— Помочь хотел, Гросс. Чего по пустякам тебя беспокоить? Не первый корабль встречаю, знаю, что к чему.

— Умный, значит, — скривился смотрящий. — Ну-ну… Командуй тогда.

Швед, опешивший от внезапной покладистости старика, несколько раз моргнул и промямлил:

— Так я ж это…

— Давай, давай, — Гросс снисходительно потрепал громилу по плечу, для чего ему пришлось чуть ли не на цыпочки встать, и отвернулся. — Я соберусь пока. Наше дело стариковское, верно, Джокер?

Телохранитель скользнул бесстрастным взглядом по растерянному лицу беловолосого и молча двинулся следом за хозяином.

Молодец Гросс, невольно восхитился Тимур. Нет, не впал еще смотрящий в старческий маразм. Вон как все повернул. В толпе каторжников, кольцом окружавших место противостояния старого лидера и нового, раздавались смешки, вспыхивали улыбки — белобрысый великан, смутившийся, как застуканный за подглядыванием в женский туалет школьник, выглядел нелепо. Открытая конфронтация смотрящего со Шведом была обречена на провал, но Гросс упорно не шел на силовой конфликт, не давая белобрысому шанса взять власть силой. А переть против закона без формального повода Швед пока не решался. Вот втихую прикончить лидера и свалить все на безответных новичков — это вполне в духе чернокожего громилы.

Тимур встрепенулся, отгоняя неуместную задумчивость. Действовать надо, а не рассусоливать. Если их план рухнет из-за того, что корабль пришел на несколько дней раньше, жить им осталось от силы несколько часов.

Тут подошел Слон и недовольным со сна голосом поинтересовался, долго ли Жмур собирается торчать посреди сектора, как мороженый хрен в пещере мертвяков? Джокер сказал, пора валить, а у него, Слона, фуду не насушена, запасная спецуха не выменяна, и вообще, он в эту мутную тему вписывается только под личную ответственность Жмура, ясно?

— Ясно, ясно, — рассеянно отозвался Тимур. — Ори больше, тогда никакой ответственности не понадобится.

Оставив Слона многословно возмущаться таким снисходительным отношением к верным товарищам, которые, между прочим, кое-кому и жизнь спасали, и никогда стукачами не были, и вообще поляну получше некоторых видят, Тимур скрылся в своем отсеке. Напоследок он оглянулся и успел увидеть, как Швед отвешивает пинка подвернувшемуся под горячую руку щуплому студню и вновь начинает раздавать команды. Прав Гросс, надо валить. Даже если не замочат, после смены власти тут такое начнется — пауки в банке обзавидуются.

Нищему собраться — только подпоясаться. Рассовать по карманам скромные запасы фуду, — не успел, ничего не успел подготовить! — сунуть шахматы и личную посуду в заплечный мешок, из снегожоркиной шкуры сшитый. Вот и все сборы. Тимур с минуту подумал, потом, воровато озираясь, сунулся под лежанку, где Мага хранила заначку. Ларин отделил половину от брикета фуду, остаток вернул на место. Не оставлять же бабу без средств к существованию. Вторую половину и шматок вяленой плоти снегожорки сунул в мешок. Шагнул уже к выходу, но вдруг остановился, нахмурился. Бросил взгляд на лежанку. Одеяло мерно приподнималось и опускалось — Мага безмятежно дрыхла. Еще бы, ей давно уже не нужно было выходить в мороз к месту приземления пересыльного корабля, чтобы встречать новичков. Глухое раздражение зашевелилось в груди. Могла бы продрать глаза, подсуетиться ради своего мужчины. Горячей фуду раздобыть и стакан самогонки из снегожоркиных потрохов, чтобы легче было ему выходить из тепла в ледяное ветрище.

Тимур сознательно разжигал в себе злость, чтобы отделаться от неприятного чувства, что скверно поступает с Магой. Особо теплых отношений между ними никогда не было, а в последнее время так и вовсе ледком все подернулось. Но сбежать втихую, да еще и жратву с собой прихватив... А с другой стороны, не тащить же в неизвестность немолодую, измотанную каторгой бабу. На верную смерть. Тимур закусил губу, вздохнул. Если бы он действительно думал, что идет на смерть, стал бы мешок едой набивать? Ничего, приспособится как-нибудь без него. Стерва — это вам не девочка-с-глазами, она-то в любой передряге выживет.

Спустя несколько дней после несостоявшегося суицида, он вспомнил, что за ним сохранилась привилегия «завести личную бабу», которой пока не воспользовался. Мага предложила на выбор лучших девочек. Которые смотрели на него лишь как на средство убраться из ненавистного борделя. Все, кроме одной.

Мага его сбивчивое предложение приняла как должное и без сожаления отказалась от хлопотной, но довольно почетной должности хозяйки женского барака.

Многие откровенно завидовали Тимуру. Стерва, конечно, не красавица, но в постели хороша, мужику своему не перечила, была хозяйственной и заботливой. В общем, свою часть сделки выполняла на все сто и даже больше. Но скоро Тимур стал подозревать неладное. Невозможно было не заметить сияющие глаза и улыбку, с которой она встречала его со смены. С тем же рвением, с каким она защищала своих девочек, Мага принялась обустраивать их «гнездышко» и обслуживать Тимура. Всю душу вкладывала. В рот заглядывала, пытаясь предугадать его желания. Но чем больше Мага старалась, тем больше отстранялся Тимур.

За прошедшие годы он не раз думал: не была ли история с побегом Рады разыграна влюбленной в него Стервой. Не она ли подтолкнула девочку-с-глазами к отчаянному шагу? Может чуяла, что задохлик-журналист вернется к жизни. И к ней.

Тимур поделился своими подозрениями с Гроссом. Тот посоветовал: «Не бери тяжелого в руки, а дурного в голову. Стерва — баба умная и правильная. А если надоела, гони ее взашей. Это реальный жестокий мир, и ты будь жестким. Не первый день на каторге, сам знаешь –– тут по-другому нельзя».

Ларину не хотелось быть жестоким с влюбленной женщиной. Не ее вина, что его сердце так и не оттаяло после синей сосульки. Отчего так происходит, думал Тимур. Он готов был жизнь отдать за чудаковатую, недоступную девочку-с-глазами, которая плевать на него хотела, а любящую Магу впустить в свой мир не мог и строго очерчивал границы их отношений. Они жили вместе, но так и не стали друзьями. Поначалу Мага хотела пробиться сквозь выстроенную Тимуром стену, но спустя годы, отчаялась и стала превращаться в прежнюю колючую Стерву.

«Если бы на ее месте была Рада, ты бы тоже раздумывал, стоит ли брать ее с собой?» — спросил себя Тимур и не нашелся, что ответить. Вспомнив совет Гросса, он решительно отвернулся, поддернул лямку рюкзака…

И в этот момент громыхнуло. Пол вздрогнул, из общего помещения послышались испуганные крики тех, кто впервые стал свидетелем «прифригоривания» корабля.

Женщина заворочалась, высунула из-под одеяла лохматую спросонья голову, с изумлением уставилась на Тимура.

— Куда собрался? — хрипло поинтересовалась она.

— Встречать, — коротко отозвался Тимур.

— Ага, — скривилась Стерва, — а в мешке — хлеб-соль? Торжественный прием организовать решили с Гроссом?

— Тебе-то что? Спи спокойно.

— Студня вон поймай и приказывай! Или этой своей новенькой. Свалить решил, умник? А меня шведовым псам отдать?

Стерва быстро вскочила и принялась натягивать спецуху. Тимур сделал последнюю попытку:

— Да с чего ты взяла…

— Заткнись, Тим, — отрезала она. — Не вчера прилетела, так что можешь мне сухую фуду за строганину не впаривать. Я с вами.

— Куда? — горько спросил Тимур. — В снегожоркиных тоннелях подыхать?

— Все лучше, чем под Шведа ложиться, — покачала головой Мага. — Я так решила.

Больше говорить было не о чем — если бывшая хозяйка бабского блока приняла решение, переубедить ее не могло ничто. И они пошли встречать новичков.

— Не зевай, парень. Не наш расклад, но пруха наглых любит.

Гросс приподнял маску, утер пот со лба. Тимур не ответил. Расклад и правда был никудышный. «Старая гвардия» как-то незаметно оказалась со всех сторон окружена шведовыми лучшими бойцами. Трое размеренно шагали во главе колонны — у каждого висел на плече резак — еще четверо, тоже вооруженных резаками, замыкали шествие, и еще трое рассредоточились вдоль цепочки каторжников. Итого десять. Все как на подбор косая сажень в плечах. По себе их Швед подбирал, что ли? Но так даже лучше — тяжелые, неповоротливые. В снегу им драться несподручно будет. Оставался только один вопрос на миллион кредитов: когда? Сейчас или на обратном пути? И ответ на него Тимур получил уже через несколько минут.

Идущий впереди рослый кореец по кличке Чайник внезапно остановился и развернулся лицом к колонне. Остальные бойцы слаженно перестроились, заключая Гросса и «старичков» в плотное кольцо и сдергивая с плеч резаки.

В воздухе повисло напряжение. Похоже, авторитета смотрящего еще хватало на то, чтобы ни один из бунтарей не решался выступить первым. И тогда Гросс неторопливо откинул поляризованное стекло, открывая лицо, и ухмыльнулся щербатым ртом прямо в непроницаемые маски «повстанцев»:

— Мясо, — презрительно бросил он. — Снегожоркины отрыжки. Что, кишка тонка? Негатив-то ваш в секторе остался, а без него хвосты поджали, студни потенциальные?

Что он делает, в панике подумал Тимур, зачем злит их? Нас меньше, мы не вооружены, сдадут нервы у Чайника, даст команду –– перережут нас как слепых котят.

— Ты, Гросс, авторитет без вопросов, — хмуро начал кореец, тоже снимая маску. — Но, сам понимаешь… Швед шутить не любит.

— Знаю, знаю, — усмехнулся смотрящий. — Только ты, подстилка узкоглазая, не на того поставил.

Чайник оскалился, шагнул вперед, одновременно активируя резак. Ослепительно-яркий луч задрожал в морозном воздухе.

— Сам виноват, старый хрен, — процедил кореец. — Хотел я тебя по-доброму грохнуть, без мучений, но ты нарвался…

В этот момент Джокер, как всегда бесстрастно торчавший по правую руку от Гросса, быстро переместился, взмахнул дубинкой, и Чайник, подавившись словами, упал на снег, где скорчился и затих.

— Мочи их! — истерично завопил один из бойцов и рванулся вперед, беспорядочно размахивая резаком.

Через секунду он, издавая стоны, ворочался рядом с корейцем. А потом шведовы молодчики навалились все разом, и мир превратился в мешанину стонов, ругательств, запаха паленого мяса, крови и смерти.

Тимур, прикрывая Стерву, отмахивался от нападающих шипастой дубиной и думал только об одном — как бы не задеть кого-то их своих. Рядом молча кружился в смертоносном танце Джокер — если бы Тимур наблюдал за битвой со стороны, непременно восхитился бы грацией его движений и сводящей с ума точностью поражения. Но смотреть было некогда — один из бойцов почти достал смотрящего и, если бы не вовремя подскочивший Слон, их маленький отряд потерял бы предводителя, даже не успев начать путешествие.

Тимуру показалось, что сражение длилось много часов. И когда — вдруг — все прекратилось, он не сразу понял, что они победили. Полтора десятка тел валялись на белом снегу.

Стерва тонко скулила, сидя на корточках и закрывая лицо руками.

— Ша, баба, — скривился Гросс, и она тут же заткнулась. Старик тяжело и часто дышал, белое лицо резко выделялось в коричневом овале капюшона.

Джокер, не обращая внимания на трупы, хлопотал возле смотрящего, аккуратно бинтуя разрез на бедре старика. Слон взволнованно матерился, оттирая снегом забрызганный кровью комбинезон. Откуда кровь, тупо удивился Тимур. Резак прижигает рану, откуда кровь? Разорвал он кого-то, что ли? Или — Тимур нервно хихикнул — загрыз?

— Жмур-сан, — позвал Джокер.

Тимур подошел на негнущихся ногах, присел рядом со смотрящим.

— Слушай, парень… — с натугой прохрипел Гросс. — Надо… уходить. Быстро. Швед… не дурак. Пошлет еще… Поймают — добьют… Быстрее…

Тимур перевел растерянный взгляд на Джокера — изрезанное морщинами лицо многолетнего телохранителя не выражало никаких эмоций. Он закрепил конец бинта, заботливо прикрыл лицо смотрящего маской и, молча поднявшись, помог старику встать.

Закончивший чиститься Слон, подошел поинтересоваться, долго ли они будут торчать тут, как фиалки в проруби, и ждать, чтобы какие-нибудь отмороженные хрены пришли закончить то, что не получилось у этих недоделков безруких, Шведом сдуру посланных, реальных пацанов мочить? Лично он, Слон, не собирается ждать, пока кто поумнее притопает, так что пусть Жмур и Гросс быстрей кумекают — у них головы для думанья приспособлены, это все знают — да начинают шевелить ластами куда-нибудь подальше от сектора.

Четверо мужчин, выжившие из восьмерых, которых Гросс отобрал для похода, быстро обыскали трупы, собирая все, что могло пригодится в тоннелях — резаки, фонари, рукавицы. Большую часть добычи нагрузили на Слона и тронулись в путь. Очень кстати начало мести, все сильнее и сильнее. Покойников не скроет, конечно, но следы — запросто. Полчаса –– и никто не сможет определить, куда скрылись те, кто должен был остаться лежать здесь.

Решено было идти к пещере Мертвяков — Джокер сказал, что там есть один «перспективный» снегожоркин ход, под большим уклоном идущий вниз. По всей видимости, в отличие от Тимура, смотрящий времени даром не терял, разведал ходы-выходы.

Шагали молча — метель разыгралась не на шутку, и силы уходили на то, чтобы раздвигать всем телом плотную снежную круговерть и раз за разом выдергивать ноги из глубокого снега. Они перемещались едва ли не на четвереньках, шквальный ветер валил с ног. Только Слон, не переставая, возмущался тем, что, конечно, налегке-то идти — это одно, а некоторым, например, приходится пять резаков тащить да еще гору барахла. Понятно теперь, зачем так называемые друзья его с собой взяли — как бесплатную тягловую силу, ага. Но ничего, это он пока добрый, а вот как устанет, пусть сами все тащат и еще его в придачу, потому что силы-то не бесконечные…

— Сдохнут новички-то, — прокричал Тимур, не реагируя на стенания Слона.

Напарник отозвался, что туда им и дорога. И вообще — лучше сразу сдохнуть, чем вот так вот мучиться много лет, чтобы потом тебя неизвестно куда погнали из налаженной жизни, да еще и нагрузили как лошадь все равно…

— Или они или мы, парень, — отозвался Гросс. — Не по-людски, конечно, выходит. Только, думаю я, Швед за нами второй отряд пошлет — убедиться, что дело выгорело. Вот они корабль и вскроют.

— Да, представляю, какая веселая жизнь ждет эту партию, — протянул Тимур. — Уж Швед на них отыграется за наши дела…

— О себе думай, — оборвал его смотрящий. — Это Фригория — живем вместе, а подыхаем в одиночку.

Глава 3

— Штырь где?

— Отлить пошел, — после паузы ответил Тимур.

Гросс закашлялся — надрывно, с трудом втягивая воздух посиневшими губами. Когда приступ закончился, смотрящий еще долго лежал, приходя в себя. Тимур бросил короткий взгляд на Джокера и сразу отвернулся — видеть на всегда бесстрастном лице такую неприкрытую боль было невыносимо. Кончается старик, подумал Тимур. Не стоит мучить его, тащить куда-то. День-другой ничего не решают, можно остаться здесь и дать авторитету уйти спокойно.

— Не дождетесь, — хрипло каркнул Гросс, глядя на Тимура. — Слюни подбери, мясо, и делом займись. Штырь когда ушел?

— Вроде ночью, — пожал плечами Тимур.

— Но-о-очью, — передразнил Гросс. — Где ты тут ночь видел?

— Ну, когда спали все. Понятно же и так.

— А, так тебе все понятно. Башковитый, да?

Гросс с трудом сел — его бил озноб, на белом лице двумя неестественно-яркими пятнами горел лихорадочный румянец.

— Не жалуюсь, — огрызнулся Тимур. — В чем проблема-то?

— Сколько можно ссать, вот в чем проблема! — рявкнул Гросс. — Слона тоже нет. Руки в ноги взяли и пошли за ними, снегожоркины дети! Идти пора, а мы тут сопли на кулак мотаем!

Из темноты тоннеля выплыл Слон. Не тратя времени зря, он коротко, но эмоционально поведал, что за ближайшим поворотом какого-то хрена сожрали вчистую. Только каска осталась. В доказательство амбал предъявил ту самую каску, фонарь на которой едва светил сквозь густо заляпанное красным стекло. Пока все остолбенело таращились на находку, Слон язвительно поинтересовался, не стоит ли уважаемым пацанам поторопиться и двинуть дальше, пока гадская тварь, схарчившая кого-то в непосредственной близости от них, не вернулась за добавкой?

— Вот так сходил отлить, — нервно хихикнул Гомер и вдруг закричал, выпучив глаза и брызгая слюной: — Сдохнем тут все! На корм снегожоркам нас повел, а, Гросс?! Думаешь, нашего мяса хватит, что тебе живым до тепла дойти?! Хрен тебе, понял?! Я на такое не подписывался!

Джокер шагнул к бьющемуся в истерике каторжнику, поднимая дубинку.

— А псу своему скажи, пусть дубину свою себе в задницу засунет! — совсем уж на пределе заорал Гомер, тыча пальцем в сторону телохранителя и не собираясь отступать. — Если бы не мы, ты, Гросс, еще на тропе остался бы валяться! И сейчас хрена куда доползешь, инвалид долбаный! Этот вообще бабу с собой притащил! — корявый палец указал на Тимура. — А нам что — всю оставшуюся жизнь снегожорок трахать прикажете?! По закону на каторге бабы общие!

Хрена с два, подумал Тимур, сжимая кулаки. Сейчас я тебе объясню кое-что про законы и баб…

— Ша, строганина, — негромко бросил Гросс.

Тимур остановился, играя желваками на скулах и не сводя яростного взгляда с Гомера.

— Ша, — устало повторил Гросс. — Этот козел сам сдохнет не сегодня завтра. Штыря жаль — толковый мужик был. Лучше бы этого сожрали.

— Да ты… — вякнул осмелевший Гомер.

Но стоявший рядом с ним Слон несильно двинул зарвавшегося каторжника кулаком под ребра — не зло, просто чтобы напомнить, как следует себя вести — и тот скорчился, захрипел.

Гросс одобрительно кивнул Слону и продолжил говорить, будто его и не прерывали:

— Хватит пургу гнать. Двинули.

Тщедушное тело Гросса почти ничего не весило. Тимур размеренно шагал, одной рукой приобнимая смотрящего за пояс. Второй придерживая горячую безвольную кисть, лежащую у него на плече. Даже сквозь спецуху от старика шел такой жар, что хотелось отодвинуться.

— Не ссы, Жмур, — чуть слышно прошептал Гросс. — Все пучком будет, верь мне.

— Угу, — хмуро отозвался Тимур, думая о том, что фуду осталось дней на десять при строгой экономии, что Стерва еле ногами двигает, и скоро ее придется тащить как и старика на себе, что бедолага Штырь уже второй, кого они потеряли после начала похода.

Первый, Кроха, пал от зубов снегожорки когда они только сунулись в пещеру Мертвяков. Став отморозком, Тимур ни разу не возвращался туда. Дойдя до кладбища инопланетных предшественников, беглецы остановились перевести дух и решить, по какой из подземных галерей двигаться дальше. Никто не ждал нападения снегожорки. Она стремительно выскочила из тоннеля, подмяла под себя Кроху, разглядывавшего диковинные мумии и, разметав по сторонам высохшие и замороженные останки, скрылась в противоположной дыре, унеся бедолагу с собой. Остальные даже за резаки схватиться не успели.

С тех пор Тимура неотступно преследовала лишь одна мысль — стоило ли слепо доверяться старому авторитету и уходить из налаженной, пусть и беспросветной, жизни на верную смерть. Провели бы разъяснительную работу среди каторжников, глядишь, набралось бы достаточно сторонников, чтобы сыграть на опережение и свернуть башку зарвавшемуся Шведу. Когда Гросс копыта откинул бы, все шансы были за то, что именно Тимур стал бы следующим смотрящим, хоть и не очень хотелось. А если бы Швед верх взял, значит, судьба такая. И что его понесло эту ледяную Атлантиду искать?!

— Теплее стало, — не унимаясь, хрипел в ухо Гросс. — Верно говорю — теплее. Прав был тот умник, есть оно — теплое место, только дойти надо. Слышишь, Жмур, я должен дойти!

— У тебя жар, — мрачно ответил Тимур. — Ни хрена не теплее, Гросс. Просто ты сильно болен.

— Это ты верно говоришь. Жаль, Джокер того гада, что меня резаком зацепил, быстро грохнул. Надо было живым взять. Я бы его на ремни порезал, сволочь, по куску снегожоркам скормил, тварюгу позорную. Лучше бы мы его сами сожрали, все польза была бы от мудака…

— Не трать силы, — посоветовал Тимур, невольно улыбаясь. Умирающий однорукий старик, с трудом волочивший распухшую воспаленную ногу и харкающий кровью, не собирался сдаваться. Да уж, силой духа Гросса можно было скалы двигать, не то что толпой уголовников управлять.

— Нужна сосулька, — неожиданно успокаиваясь, сказал Гросс.

От удивления Тимур даже остановился. Гросс тут же отцепился от него и прислонился к стенке.

— Что?!

— Давай передохнем, — предложил смотрящий и продолжил разговор: — Тебя ж она вылечила?

— Да, но…

— У меня вариантов нет, — не слушая, рассуждал Гросс. — Так и так помирать. Я же чувствую — зараза от ноги вверх идет. До сердца достанет, и хана. Не помогает желчь. А с сосулькой есть шанс, есть.

— Да с чего ты взял? Сам говорил: то, что со мной вышло — чистая случайность! Космическая гомеопатия, мать ее так!

Тимур не заметил, как повысил голос. Идущие впереди Джокер и Слон остановились и прислушались.

— Все нормально, мы сейчас догоним! — крикнул Тимур и продолжил уже тише: — У тебя совсем другая ситуация, ты ж сам понимаешь, Гросс. Сосульки — не панацея, иначе на каторге давно бы никто не умирал. Тебе регенератор нужен, или антибиотики на крайний случай, а не… шаманство.

— Мне бы только в тепло… — не слушая, мечтательно прошептал старик. — Чтобы трава и солнце… птицы поют… Ты помнишь, Жмур, как птицы поют? Я вот не помню ни хрена.

— Какие птицы, Гросс? — устало спросил Тимур. — Мы под землей. И спускаемся все глубже. Откуда там солнце возьмется?

Смотрящий упрямо помотал головой:

— Тот мужик, он умный был. Не мог он ошибаться. И ведь сам-то ушел! Значит, есть там что-то, Жмур. Надо только верить!

— Слушай, Гросс, — с издевкой сказал Тимур, — интересуюсь я, а чего ты раньше не отправился искать этот «дивный новый мир»? Ведь молодой был, здоровый. Или, пока смотрящим сидел, и без птичек неплохо было, а как Швед тебя скинуть решил — так сразу тоска одолела?

— Да говорил же –– забыл я про того мужика. Напрочь забыл.

— И с чего вдруг вспомнил?

— А тебя увидел и вспомнил, — охотно пояснил смотрящий.

— Э, не сходится у тебя, — возразил Тимур. — Ты на мою рожу уже больше десяти лет смотришь, а про мифическую страну только сейчас заговорил.

— Так у тебя рожа-то раньше другая была.

— Что значит — другая? — удивился Тимур. — Тут, вроде, пластических хирургов нету, Крот только ухо поправил. Что от рождения досталось, то и донашиваю.

— Дурень ты, Жмур, даром что умный, — засмеялся-закашлялся Гросс. — Ты сюда прилетел пацаном зеленым, а теперь — мужик.

— Ну уж и пацаном, — проворчал Тимур, в глубине души отчего-то польщенный.

— Не про возраст я, — отмахнулся смотрящий. — Про суть.

— Понятно, — Тимур вздохнул. — Только сути это не меняет. Глупости все — солнце, птички, тепло. Знаешь, Гросс, мне иногда кажется, что никакого тепла вообще больше нет. Нигде. Даже на Земле. Да и Земли тоже нет.

— Как же нет? Откуда бы иначе столько преступников? По четыре корабля в год приходят, битком набитые. Ты заметил, Жмур, что в каждой партии народу все больше?

— Как не заметить…

— А что чем дальше, тем они отмороженнее? С последними тремя партиями и разговаривать невозможно — вконец странсованные. Мышцу нарастили, а мозгов с гулькин нос. Думаешь, почему мы –– полудохлые, беззубые, иссушенные каторгой –– смогли завалить шведовых шестерок?

— Потому что мы злее?

— Нет.

— Потому что нам есть что терять?

— Потому что мы старая гвардия. А эти без чипов как без рук, слепоглухонемые. Неприспособленные к жизни. Победили нас аутеры, безо всякой войны победили. Превратили хомо сапиенс в хомо идиотус. Если бы Швед башкой своей пораскинул, в два раза больше бы отряд послал. Недооценил нас, репоголовый.

Обмозговывая наблюдение смотрящего, Тимур не заметил, как к ним подошел Джокер и молча протянул руку. На ладони азиата посверкивала золотыми искрами сосулька! Рядом тихонько охнула Стерва.

— Ты что, телепат, что ли? — ошалело пробормотал Тимур.

Гросс насмешливо хмыкнул.

— Я знал, что ты будешь возражать. Джокер надежный, он сделает все, что я прикажу. Он мне верит. Три дня назад сосульку нашел — никому не сказал, мне принес.

— Так ты все уже решил? — медленно спросил Тимур.

Смотрящий кивнул и настороженно огляделся, на мгновение превратившись из больного старика в опасного хищника.

Слон с Серым ушли довольно далеко вперед и там, сидя на корточках, поджидали их. Гомер, не оборачиваясь, шагал по тоннелю странной дерганой походкой. Его, похоже, совсем не волновало, идут ли остальные следом.

Таким образом, свидетелями разговора были только Джокер и Стерва. Женщина поймала взгляд Гросса, вздрогнула и жестами показала, что будет молчать.

— Хорошую бабу себе отхватил, — бросил смотрящий. — Умную. Береги ее. Теперь слушай сюда. Бросите меня — разморожусь, догоню и убью, — буднично сказал он.

— Гросс, подожди. Кто-нибудь вообще пробовал сосульку во второй раз?..

Старик тяжело покачал головой.

— А что если… ты больше не отморозишься?

— Значит, так тому и быть. Все равно мне недолго осталось, — резонно заметил Гросс. — Теперь второе. За козлом, — он кивнул в сторону Гомера, — смотреть в оба. Если рыпнется — мочи первым, не думай. Не жалей! Иначе я в тебе разочаруюсь.

— Гросс…

— Ша! — прикрикнул тот.

Тимур пристыженно замолчал, глядя, как Гросс возится внутри спецухи. Он не сразу понял, что старик делает. Только когда рукава и штанины опустели и повисли, а смотрящий свернулся в середине комбинезона в позе зародыша, он догадался. Тащить превратившегося в ледышку человека по тоннелям — задача не из легких, и мудрый старикан постарался свести риск откалывания частей его тела к минимуму. В таком виде любой сможет легко закинуть спецуху, превратившуюся в подобие рюкзака, на спину.

— Давай, — глухо скомандовал Гросс из глубины получившегося свертка.

Джокер наклонился и аккуратно вложил в рот хозяину прозрачный столбик. Гросс плотнее прижал подбородок к груди.

Тимур молча наблюдал, как болезненно-красные пятна на щеках медленно гаснут, сменяясь восковой бледностью. Как перестает тяжело вздыматься и опадать грудь. Как живое тело превращается в «лед».

Я тебя не брошу, старик, мысленно пообещал он. Главное — самому выжить.

Глава 4

Частые прозрачные волны тыкались в берег. Так дружелюбный щенок ищет мокрым носом ладонь хозяина. Сверкающие в лучах солнца песчинки создавали крохотные вихрящиеся смерчи в изменчивой водной стихии. Ноги Тимура — бледные, едва ли не прозрачные, тощие ноги каторжника — нелепо и чужеродно смотрелись в этом торжестве лета.

Припекало довольно ощутимо. Тимур дотронулся до затылка — горячо. Окунуться? Он повернул голову, бросил взгляд на лежащего в отдалении Гросса. Ни жаркое солнце, ни нагретый желтоватый песок не могли прогнать неестественный холод, сковавший однорукую фигуру. Смотрящий — Тимур все еще мысленно называл его так, хотя не было уже ни каторги, ни толпы уголовников — смотрящий лежал неподвижно, свернувшись, точно младенец в утробе матери. Раскидистые ветки, густо усеянные темно-зелеными узкими листьями и мелкими оранжевыми цветочками, отбрасывали на неживое-немертвое тело кружевную тень.

Все-таки нужно окунуться. Тимур представил, как с размаху падет в теплую, ласковую воду, как раздвигает ее руками и ногами, плывет — долго-долго, не чувствуя усталости, не думая ни о чем, просто наслаждаясь… Это того стоило, старик, сказал он себе. Нечеловеческие условия живого корабля, годы каторги, сотни кубометров выданного на-гора льда, долгий безнадежный путь по холодным тоннелям. Стоило пережить все это, чтобы теперь просто взять и упасть в подсвеченную солнцем прозрачную воду с танцующими в ней песчинками!

Он не успел. За спиной раздался странный звук — шорох, кряхтение, неразборчивые возгласы. Тимур обернулся.

Над неподвижным телом Гросса толклась неизвестно откуда взявшаяся стая бабочек. Аляповато-цветастые крылья размером с ладонь взрослого мужчины часто-часто складывались и раскрывались, издавая те самые звуки, что привлекли внимание Тимура. От суетливых насекомых исходило отчетливое ощущение опасности. Обгрызут сейчас старика, с беспокойством подумал Тимур. Мне потом Джокер голову отвернет, что не уследил. А кстати, где он сам? И где Слон? Стерва?

Он сделал пару шагов к смотрящему. С оттенком насмешки над собой заметил, что даже несмотря на тревожное чувство продолжает наслаждаться — мягко продавливающимся под ступнями горячим песком, ощущением солнечных лучей на плечах, свежим воздухом, наполненным запахом соли и водорослей…

— Эй! — неуверенно крикнул Тимур, заставляя себя собраться. — Слон, ау! Джокер!

Из безумного переплетения веток и стволов, отгораживающих пляж от леса, донесся заунывный вой, явно не принадлежащий человеку.

— Вот это номер, — растерянно пробормотал Тимур.

Вдруг оказалось, что солнце не ласкает теплыми лучами кожу и волосы, а жжет их — злобно и остервенело. Шум моря усилился и, бросив короткий взгляд на полосу прибоя, Тимур увидел, что волны стали гораздо выше и уже не лижут берег, а яростно набрасываются не него, раз за разом обрушивая на песок мутно-пенные гребни.

Тихий жалобный стон, донесшийся со стороны Гросса, заставил Тимура подпрыгнуть на месте. Ожил? Бегом преодолев десяток шагов, отделяющий его от смотрящего, Тимур упал на колени, дотронулся до щеки… Холодная.

И тут на него обрушились бабочки, про которых Тимур успел совершенно забыть. Густая трепещущая, хлопающая крыльями, кряхтящая масса навалилась, мгновенно забив пыльцой нос, запорошив глаза. Он попытался вскочить, вслепую размахивая руками, но проклятых насекомых становилось все больше. Они давили на грудь, больно кололи тонкими острыми лапками, усиками, хоботками. Какая глупость — бабочки-убийцы, сердито подумал Тимур… и проснулся.

Из темноты доносились те же странные звуки, которые его мозг во сне приписал ненормальным бабочкам — сопение, какая-то возня, глухие удары. Активировав фонарик, Тимур разглядел два сцепившихся тела, катающиеся по полу тоннеля, яростно мутузя друг друга. Пока он таращился на драку, вспыхнул второй фонарь, и Слон раздраженно поинтересовался, что тут, вообще, происходит и почему честный пацан, весь переход тащивший на себе драгоценного отмороженного авторитета, не может спокойно поспать несколько часов?

В мешанине бешено мелькающих рук и ног, Тимур разглядел изрезанное морщинами лицо Джокера. Не раздумывая, он подскочил к дерущимся, с размаху засандалил ногой в тяжелом ботинке в бок противнику азиата. Приглушенный вскрик показал, что удар достиг цели. Еще секунда — и живой клубок распался на двух тяжело дышащих мужчин. Гомер, без удивления отметил Тимур. Что ж ты, сучонок, на этот раз выкинул?

Пока смутьян пытался восстановить дыхание, выбитое метким ударом Тимура, Джокер оскалился, молниеносно протянул руку в сторону, схватил валящийся там крюк для оттаскивания льда и без замаха вонзил его в висок Гомеру. Череп раскололся с противным чавкающим звуком, напоминающим упавший на асфальт арбуз. Гомер пару раз дернулся и затих.

Слон сжато, но эмоционально выразил свое восхищение смертельным ударом. И добавил, что кое-кого давно пора было пустить на строганину, чтобы не портил воздух.

Из темноты выползли, включая налобники, Стерва и Серый, замерли, глазея на лужу крови, на неподвижный труп и на продолжавшего жутковато скалиться Джокера.

— Что это было? — глупо спросил Тимур.

Азиат не ответил. Он поднялся, плюнул на тело и, вытащив из черепа Гомера крюк, принялся чистить его о лед.

— Джокер, — требовательно повторил начинающий приходить в себя Тимур. — Что здесь произошло? Какого хрена…

— Он пришел убить Гросса-сан, — Джокер критически осмотрел крюк, подумал и тщательно вытер его о спецуху покойника. Тимура передернуло от этой отстраненной деловитости. Будто здесь валялся не человек, еще пару недель назад плечом к плечу вставший рядом с ними против бойцов Шведа, а кусок грязной ветоши.

— Мы все здесь сдохнем, — хрипло сказал кто-то.

Тимур не сразу понял, что это Серый. Простой мужик, загремевший на Фригорию за «превышение необходимой самообороны», он молча работал, не пытаясь выбиться в авторитеты, не пользуясь услугами студней, аккуратно два раза в неделю посещая бордель — в общем, вполне приспособился к жизни на каторге. Тимур очень удивился, когда увидел Серого среди тех, кто примкнул к безумному походу в недра планеты. Уж его-то ни Швед, ни любой другой пришедший к власти авторитет не стал бы уничтожать — бессловесная рабочая скотина, такую не убивают, пока она исправно выполняет свои обязанности.

Пять человек стояли над двумя неподвижными телами — мертвецом и мерзляком. Всхлипнула о чем-то своем Стерва. Заглушая ее плач, заматерился Слон.

— Ша, — не глядя на них, бросил Джокер. Точь-в-точь как Гросс.

Воцарилась напряженная тишина. Спустя несколько долгих минут Слон, пряча глаза, буркнул, что нечего торчать тут как снегожоркины усы на морозе, лучше уж поспать еще немного. Никто с ним не спорил.

Глава 5

Через три поворота тоннель сузился и резко пошел вниз.

Время на этой планете похоже застыло, как и все остальное. Казалось, люди блуждают в лабиринте коридоров не меньше нескольких лет.

Тимур, воткнув крюк у края провала, осторожно заглянул в уходящую в темноту трубу. Уклон градусов сорок пять, если не больше. Спускаться по такой ледяной горке нереально.

Подошел Джокер, бережно опустил драгоценный груз, перевел дыхание и только после этого спросил:

— Вернемся?

— На хрена? — не заботясь о вежливости, отозвался Тимур. — Какая разница, куда топать? Тем более, нам так и так надо вниз. Если и существует на этой проклятой богом планете тот самый рай, о котором болтал Гросс, он явно находится не на поверхности.

Слон, оттеснив могучим плечом Тимура вместе с Джокером, тоже заглянул в тоннель. Присвистнул. Отколол ледорубом приличный кусок сталактита и со всей дури запустил в трубу. Эксперимент провалился — лед по льду скользил практически бесшумно.

Ну и хреновина, мрачно констатировал Слон. Нет, он туда не полезет, даже не предлагайте, дорогие товарищи! С горок это пусть детишки катаются. А реальному пацану несолидно даже как-то. Так что нечего сопли жевать, разворачиваться надо и искать другой путь.

— Можно попробовать крюками цепляться, — медленно сказал Тимур, размышляя вслух. — Или резаками ступенек наделать…

Джокер с сомнением посмотрел сначала на него, потом на бездыханного Гросса. Покачал головой.

— Думать надо, — подвел он итог дискуссии.

По правде говоря, Тимуру ужасно не хотелось спускаться в неизвестность, рассчитывая на крюки. Он не забыл, как в самом начале срока чуть не улетел в такой же наклонный ход — в чем и состоял коварный план незабвенного Крота — и скольких трудов стоило выбраться из ловушки. Если бы не Слон, там бы и закончилась трудовая карьера честного каторжника Жмура.

Но и возвращаться было глупо, да и, в общем-то, некуда. Это Тимур отлично понимал. Не факт, что им вообще удастся отыскать путь назад. Единственная надежда найти землю обетованную, все чаще приходившую к нему во снах — спускаться все ниже и ниже.

В молчании разбили лагерь. Погрызли сухой фуду, зажевали льдом. Тимур обратил внимание, что Стерва почти не ела. Не дотянет, озабоченно подумал он. Женщина, что с нее взять — в забой не ходила, жила в тепле и сытости. Нет уж, хрена с два я тебе дам вот так взять и помереть, рассердился он. Подсел ближе, сунул кусок фуду.

— Не хочется, — еле слышно прошептала Мага и виновато улыбнулась.

— Жри, — рявкнул Тимур. — А то брошу тут на хрен!

— Не бросишь, — покачала головой Мага. — Ты же добрый. Хотел бы –– давно бросил… И то сказать — повезло мне с тобой, Тим. Если бы твоя глазастая тогда не дернула помирать, хрен бы мне настоящий мужик обломился. А так — повезло.

— Ты мне зубы не заговаривай, жри давай, — грубо оборвал Тимур, чувствуя, как к горлу подступает колючий комок. Вот бабы, лишь бы языком мести. Нашла себе положительного героя, дура!

Стерва протянула руку и легко погладила его по колючей щеке.

— Спасибо тебе.

Тимур хотел ответить — грубо, жестко, чтобы прекратить эту сопливую сцену — но женщина уже отвернулась, легла лицом к стене.

Тимур, не чувствуя вкуса, догрыз свой кусок и лег рядом. Обхватил Магу руками, прижался, отчаянно надеясь, что сегодня удастся хотя бы во сне снова попасть на море… И услышал, как она прошептала в темноту: «Я люблю тебя, Тим».

Снилась всякая хрень. Крохотные, с палец, снегожорки ползали по Тимуру, щекотно царапая голую кожу нестрашными коготками. Потом началась метель, и разлапистые снежинки кружились в безумном танце, скаля зубастые рты. А потом он долго-долго шел в темноте, не зная, куда идет и зачем, но точно зная, что это будет продолжаться вечно…

С трудом вынырнув из вязкого тягуче-кошмарного сна, Тимур некоторое время лежал, прислушиваясь и пытаясь понять, что его разбудило. Темнота затаилась, притихла. Только сонное дыхание людей нарушало ее ледяную неподвижность. Вдруг откуда-то донесся еле слышный шорох. Тимур резко повернулся на звук и увидел мутное пятно фонаря, включенного на минимальную мощность. Тот, кто крался сейчас в темноте, явно не хотел привлечь внимание и разбудить других беглецов.

Что еще, тоскливо подумал Тимур. Ну что еще? Гомера замочили, некому, вроде, воду мутить.

Он поднялся, стараясь не шуметь, и двинулся в сторону светового пятна. Когда до прячущегося в темноте человека осталось не больше нескольких шагов, свет отразился от гладкой ледяной стены и упал на лицо. Тимур с удивлением понял, что это его женщина.

Уже не скрываясь, он включил свой фонарь и негромко окликнул:

— Эй! Не спится?

Мага вздрогнула и сделала такое движение, точно собиралась убежать. Это что за новости, растерялся Тимур. Сейчас, при нормальном свете, он видел, что Стерва стоит возле самого края уходящей в темноту ледяной трубы. Некуда ей бежать, да и зачем?

— Ты чего бродишь? — недовольно спросил Тимур. — Услышала что-то? Надо было меня разбудить, а не…

— Вы решите искать другой путь, — размеренно, будто в трансе, заговорила она. — Побоитесь лезть туда. Или вообще решите назад вернуться. А что? Там хорошо, там фуду…

Она сделала еще один шаг к горке, поскользнулась, нелепо взмахнула руками, но удержала равновесие.

— Куда тебя несет-то?! — раздраженно сказал Тимур. Он бы никогда не признался в том, что Мага едва ли не слово в слово повторила его мысли, и это его бесило. — Улетишь сейчас, кто доставать будет? Думаешь, я? Хрена с два! Пусть тебя снегожорки вытаскивают — нечего потому что по ночам шляться! Вот дура-баба, то не жрет, то…

— Я чувствую тепло, — тем же странным голосом продолжила Мага.

— Какое, на хрен, тепло?! — окончательно разъярился он. — Совсем сбрендила?

Крыша поехала у бабы, что ли? Только этого не хватало! И что теперь с ней делать? Как только Джокер поймет, что она свихнулась… Что? Потребует бросить? Убьет? И будет прав, между прочим — сумасшедший в данной ситуации представляет нешуточную опасность для всех. Особенно — для беззащитного Гросса. А ради хозяина Джокер кого хочешь замочит, не то что бабу бесполезную.

— Мага, — заговорил Тимур, стараясь, чтобы голос звучал ласково. Получалось плохо: он давно забыл, как это — нормально разговаривать с женщиной. — Послушай, Малгожата, ты просто устала. Я все понимаю, сам уже задолбался по этим гребаным тоннелям шарахаться, но… Потерпи чуть-чуть, слышишь? Мы столько уже прошли, это же не может быть зря! Мы обязательно найдем тепло! Только не надо совершать необдуманных поступков.

Продолжая нести какую-то чушь, Тимур медленно-медленно, по шажочку, подбирался к замершей на краю спуска женщине. Непонятно, слышала его Стерва или нет. Она не делала попыток убежать, будто не замечая приближения Тимура, но и никак не реагировала на его слова.

Точно свихнулась, понял Тимур. Ничего, сейчас я тебя от этой дыры оттащу, а там уже и поговорим как следует. Если что — найду еще сосульку, заставлю сожрать и буду тащить как Джокер Гросса!

— Там тепло, — жалобно повторила Стерва.

Еще два шага, прикинул Тимур, и я тебе покажу тепло…

Из темноты раздался голос Слона. Он мрачно поинтересовался, каждую ли ночь теперь будет происходить такая хреновина и спать, типа, больше необязательно, что ли?

Дальше все произошло одновременно.

Включился фонарь Слона. Тимур машинально повернул голову на голос и краем глаза уловил движение возле провала. Стерва как-то сложилась и начала соскальзывать в темноту.

Время замедлилось. Тимур, точно в дурном сне, долго-долго поворачивался, расталкивая ставший вдруг густым воздух, сделал два проклятых шага и потянулся. Его пальцы схватили воздух в миллиметре от коричневой ткани Магиной спецухи. Женщина молча исчезла в трубе. Тимур хотел выпрямиться, но не смог — темнота уже вцепилась в него холодными руками, обняла, потянула за собой. И он, не успев понять, что происходит, заскользил вниз, следом за Магой.

Голос Слона, отчаянно материвший Тимура, его чокнутую бабу и всю это долбаную планету, остался позади. Тимур извернулся, пытаясь остановить скольжение, но лед был абсолютно гладкий, а уклон слишком большой, чтобы можно было хоть что-то сделать. Вскочив спросонья, Тимур даже не подумал прихватить крюк, так что зацепиться было нечем. Оставалось только надеяться на лучшее.

К счастью, падение оказалось недолгим. Уже через несколько секунд Тимур с разгону врезался в мягкое. Короткий вскрик показал, что это Стерва. От оплеухи глупую бабу спасло только то, что после скоростного спуска ориентация в пространстве восстановилась не сразу, а когда Тимур смог подняться на ноги, злость уже схлынула.

Первым делом он огляделся. Труба привела их в пещеру. Довольно большую — свет фонаря не доставал до противоположной стены. Повсюду, насколько можно было разглядеть, громоздились какие-то темные кучи, которые Тимур сперва принял за заросли сталагмитов. Но стоило приглядеться, и волосы зашевелились у него на голове.

Это были какие-то животные. Из ближайшей кучи высовывались явные ноги — длинные, суставчатые, оканчивающиеся длиннопалой когтистой кистью. А вон там, справа, видна овальная голова с мощными жвалами.

Стерва завозилась, вставая. Тимур шикнул на нее, не сводя глаз с потенциальной опасности. На их счастье, подземные твари пока оставались неподвижными — не то спали, не то… Тимур осторожно приблизился к той, что с ногами. Затаив дыхание, готовый в любой момент броситься наутек, наклонился… Похоже, тварь была дохлой! Тимур дотронулся до одного из когтей, и вся лапа неведомого чудовища вдруг пришла в движение, дернулась и с хрустом… отвалилась. За спиной вскрикнула Стерва, да и сам Тимур едва не наделал в штаны.

— Заткнись! — прикрикнул он на женщину. — Итак из-за тебя… Тьфу!

Но Стерва и не подумала смутиться или испугаться. Она наклонилась, зачерпнула варежкой снег и победно ткнула его под нос Тимуру:

— Смотри!

Он брезгливо отодвинулся, проворчал:

— На хрена? Насмотрелся, небось, за столько лет.

— Он мокрый! — победно заявила Стерва. — Мокрый, понимаешь?!

Тимур стянул рукавицу, присел. Потрогал грязный пол — кстати, откуда здесь песок? — действительно, снег был не привычный, пушисто-рассыпчатый, а будто состоящий из отдельных крупных кристаллов, прозрачных и влажных.

Женщина присела рядом, дотронулась до плеча.

— Я же говорила — здесь тепло.

Тимур не успел ответить — из ведущего наверх тоннеля донесся голос Серого:

— …эй! ы... ам… ивы…

— Живы! — заорал в трубу Тимур, сложив руки рупором. — Спускайтесь! Давайте сюда!

— а… до… ать… — раздалось в ответ.

— Надо подумать, говорит, — перевел Тимур, поворачиваясь к Стерве.

Она равнодушно кивнула. Похоже, судьба остальных ее совершенно не волновала. Ну конечно, снова начиная злиться, подумал Тимур, меня-то она за собой уже утащила. Ладно, пока они там, наверху, будут соображать, как спуститься самим, да Гросса перетащить, не повредив, можно осмотреться.

Он решил слегка углубиться в пещеру, чтобы попробовать оценить ее размер. Шагая мимо дохлых зверюг, Тимур вертел головой по сторонам. Вскоре стало понятно, что подземные твари, несмотря на некоторые различия, в принципе лежат в одинаковых позах — подогнув под себя конечности и свернувшись. Похоже, они приходили сюда умирать в течение многих лет. Некоторые — посвежее — производили впечатление живых, только что заснувших. Другие казались высохшими и от прикосновения ломались. Были и такие, от которых оставались только пустые оболочки, и вот это Тимуру крайне не понравилось.

Тепло-то оно тепло, но по ощущениям температура в пещере вряд ли была выше нуля. В таких условиях мертвые тела должны были сохраняться очень долго в неизменном виде. А те, пустые, выглядели так, точно кто-то выел их изнутри, оставив только жесткий коричневый панцирь. Да и пол был усеян обломками панцирей и оторванными конечностями. Встречаться с тем, кто приходил сюда, будто в столовую, питаться останками местных жителей, Тимуру вовсе не улыбалось.

Вдруг сзади раздался громкий треск и сразу за ним — истошный визг Стервы. Тимур инстинктивно присел, но тут же подскочил и бросился обратно. Под ногами хрустело, несколько раз он поскользнулся и задел мертвых тварей, которые оседали, распадаясь на части. Но Тимур не обращал ни на что внимания — визг все тянулся, отчаянный, истеричный, на одной ноте.

Потом он оборвался, и в наступившей тишине стал отчетливо слышен хруст, заглушающий даже тяжелое дыхание Тимура. Ларин вспомнил свою встречу со снегожоркой — такие же звуки он слышал, когда валялся в запотевшей маске возле вагонетки, а проклятая тварь жрала его напарника.

Стерва, конечно, дура-баба и сама виновата, но смерть в зубах снегожорки… Тимур бежал, не думая, что будет делать — ведь у него не было даже крюка. Да и будь он, повторить фокус с убиванием монстра столь неподходящим инструментом вряд ли получится.

Тут он, наконец, добежал. И, вместо окровавленных останков или чего-то подобного, увидел живую и невредимую Стерву. Ее сотрясала крупная дрожь, но в остальном женщина выглядела вполне благополучно.

Тимур остановился, упер руки в колени и зашелся в мучительном приступе кашля.

Сейчас отдышусь, подумал Тимур, и убью ее на хрен!

Тут Стерва странным дерганым движением сместилась вбок, и он увидел...

Та самая туша, от которой он случайно отломал лапу, теперь развалилась на две половины. А в середине ее, в разломе коричневого панциря, копошились какие-то белые твари. Спустя несколько секунд Тимур понял, что это снегожорки. Только размером с руку взрослого мужчины, не больше. Штук пятнадцать. Они извивались, ползали, еще больше разваливая мертвое тело. С мерзким чавканьем и хрустом вгрызались в него, отрывали куски, жевали, глотали.

Это сон, строго сказал себе Тимур. Это очередной кошмар, такой же, как с бабочками-убийцами. Это просто не может быть реальностью. Как хорошо — все это сон: свихнувшаяся Стерва, наше падение, подземные твари… Сейчас я проснусь.

Одна из микроснегожорок, неловко повернувшись, вывалилась из мертвой туши и откатилась прямо к ногам Маги. Небольшая, густо усеянная зубами пасть распахнулась и впилась в ботинок. Стерва открыла рот и опять завизжала на одной ноте, отчего-то даже не пытаясь стряхнуть тварь.

Ну да, понял Тимур, это же мой сон. Значит, мне и надо действовать. Он схватил валяющийся рядом обломок огромной то ли руки, то ли ноги, в два прыжка оказался рядом с Магой и, размахнувшись, врезал по бешено извивающемуся червяку. Белая мягкая шкура неожиданно легко лопнула, обрызгав Тимура, визжащую Стерву и пол синей жидкостью. Пасть разжалась и недоснегожорка упала на грязный снег, где еще несколько раз дернулась и затихла.

Тимур уронил свое импровизированное оружие. Ткнул мертвого червяка носком ботинка. Сон, говоришь? Хрена с два.

Стерва перестала визжать и неловко завалилась на бок, теряя сознание.

Первым делом Тимур метнулся к трубе и, активно используя лексикон Слона, потребовал, чтобы ему немедленно скинули крюк, а то он за себя не отвечает!

Потом, смачно хэкая и не обращая внимания на синие брызги, перебил всех недоснегожорок, копошившихся внутри туши.

И только после этого подошел к Стерве. Женщина лежала, неловко подвернув ноги и широко разбросав руки. Под полуприкрытыми веками виднелись белки. Зрелище было жутковатым, и Тимур даже успел решить, что она умерла — мало ли, сердце не выдержало, не девочка, небось. Но тут Стерва застонала и попыталась открыть глаза. Закатившиеся наверх зрачки не сразу вернулись на место, и несколько секунд ее лицо было похоже на маску с пустыми глазницами.

Тут из трубы, возбужденно матерясь, выехал Слон. Едва оказавшись в пещере, он принял боевую стойку и приготовился дорого продать свою жизнь. Убедившись, что опасность миновала и оценив размеры бойни, устроенной Тимуром, громила расслабился и принялся в своей обычной экспрессивной манере выплескивать эмоции. Тимур не прислушивался, занятый попытками привести в чувство Магу, но уловил, что случись подобное наверху, быть ему не просто авторитетом, а… Да тут и Гросса не грех подвинуть было бы, разорялся Слон. Смотрящий, называется! Заморозился и полеживает себе. А честные пацаны снегожорок пачками валят, бабу дурную защищая. Здесь мысль Слона сделал причудливый виток, и он пустился в пространные рассуждения о том, что все зло на свете от баб. Небось, снегожорки, тварюги позорные, тоже того, женского полу, иначе и быть не может — такая гадость! Определенно бабы!

Мага кое-как уселась с помощью Тимура и принялась стаскивать прокушенный насквозь ботинок. Ступня покраснела и опухала на глазах. За несколько минут краснота поднялась почти до лодыжки. А когда женщина попыталась встать на укушенную ногу, то с криком упала.

— Яд, — бесстрастно констатировал успевший присоединиться к ним Джокер. — Она умрет.

— Да пошел ты! — заорал Тимур, вскакивая и сжимая кулаки. — Сам не сдохни, узкоглазый! За Гроссом своим драгоценным следи, а с ней я как-нибудь сам разберусь, понял?!

Слон принялся хватать его за локти, бубня, что нехорошо так вот с уважаемым человеком разговаривать, можно, мол, и огрести за такие фокусы. Но Тимуру было все равно. Адреналин бушевал в крови, застилая кроваво-синим туманом все вокруг. Хотелось убивать. Пока есть силы, пока не сломается крюк, пока не упадешь замертво, прекращая наконец это бессмысленное и бесцельное подземное блуждание.

Джокер слушал молча, морщинистое лицо оставалось невозмутимо-холодным. Тимуру вдруг стало стыдно. Так же неожиданно, как и накатила, злость схлынула, оставив после себя пустоту и холод.

— А… — махнул он рукой. — Извини, Джок. Что-то меня… понесло.

Азиат так же, не проронив ни звука, кивнул, принимая извинения, и отошел. Спустя пару минут он вернулся, отодвинул Тимура, бессмысленно таращившегося на Стервину ногу, и принялся втирать в горящую кожу женщины черную вонючую мазь. Вытяжка из желчи снегожорки, сообразил Тимур. Надо же, не пожалел. Единственное доступное на Фригории лекарство ценилось на вес золота. Да какое там золото — на вес самой жизни. Тимур пережил еще один короткий, но мучительный приступ стыда, вспоминая, как только что орал на Джокера. Потом снова разозлился — теперь уже на себя. А потом плюнул на все эти душевные терзания, такие неуместные здесь и сейчас.

Спустя полчаса отправленный на разведку Серый сообщил, что пещера не такая уж большая и в противоположном конце имеется единственный выход.

— Только он это… Странный, в общем… Там… — Серый скорчил непонятную гримасу и замахал руками, силясь что-то изобразить. Не привыкший говорить, он явно испытывал трудности с вербализацией мыслей.

— Не мучайся, — остановил его Тимур. — Сейчас все пойдем. Разберемся, что там за странности.

Магу пришлось волочить на себе. Она непрерывно стонала, и Тимур сразу вспомнил, как всего несколько дней назад так же висел на его плече Гросс. Но старика хоть заморозили, подарив надежду на спасение, а с этой что делать? Кстати, задумался Тимур, а ведь сосульки здесь почти не встречаются. Интересно, почему?

Он утер со лба пот и усмехнулся — вот и ответ, Температура вокруг была гораздо выше, чем в тоннелях, лежащих ближе к поверхности. Даже снегожорки здесь мелкие, злорадно подумал Тимур. Сколько я их там замочил? Штук семь?

— Тимур-сан, — окликнул его Джокер. — Посмотри-ка.

Тимур пристроил Стерву возле стены и подошел к азиату, заглядывающему в темный провал выхода из пещеры. Присвистнул. Во-первых, ход шел вверх. Это что же, зря они спускались, надеясь оказаться ближе к теплу? Но не это было самым странным. Тоннель поднимался не гладкой ледяной поверхностью, а уступами, напоминающими ступеньки. Высотой около полуметра, неровные, эти ступени были явно искусственного происхождения — можно было различить следы вырубки льда какими-то примитивными инструментами. Да и отходы «производства» щедро усеивали пол вокруг дыры.

— Что думаешь? — коротко спросил Джокер.

— Что-то не хочется мне туда лезть, — поежился Тимур, думая о мертвых когтистых тварях, заполняющих пещеру.

Ступеньки делали однозначно не снегожорки. Судя по всему, пещера — что-то вроде кладбища этих, панцирных. За почти три недели блуждания по тоннелям, да и за все годы на каторге никто таких тварей не видел. Значит… Что? Элементарно — они приходят именно из этой дыры. Другого хода в пещеру нет. Идем дальше… Если ступени — дело рук… то есть, лап, гигантских насекомообразных, можно предположить, что они в какой-то мере разумны. Хотя… Муравьи, вон, целые подземные города строят, но это не делает их разумными. Или бобры те же. Нет, ничего это не значит, старик, сказал себе Тимур. Ишь, размечтался — встретить братьев по разуму среди бескрайних просторов космоса! Тьфу! Ты не в вирте, старик, так что охолонись. В реальности братьев по разуму земляне уже встретили. И именно благодаря им ты сейчас не кофе с Гердтом попиваешь в редакции, а ползаешь, точно крот, под тоннами снега и льда. Так что — спасибо, не надо. Обойдемся без разумных муравьев!

Но выбора-то нет, тут же возразил он себе. Обратно по горке забраться можно. Наверное. И что потом? Если эти твари водятся на глубине, ближе к тому самому теплу, которое мы ищем, рано или поздно придется с ними столкнуться. Так какая разница — сейчас или через несколько дней.

— Пошли, — через силу выдавил он. — Чего стоять-то.

Десять лет назад, непослушными руками держа резак и слушая ругань Крота, Тимур думал, что хуже быть не может. Два года назад, когда выдалась аномально холодная зима, мороз пробивал спецухи и люди замерзали во сне, потому что снегожорки куда-то пропали и не хватало жира и другого топлива для обогрева бараков, Тимур думал, что точно знает: хуже только в аду. Две недели назад, стоя на красном снегу и глядя, как Слон оттирает со спецухи чужую кровь и мозги, Тимур думал, что теперь-то его ничем не проймешь.

Но сегодня пришлось перейти очередной Рубикон ужаса. Кошмарные подземные твари, поедаемые ядовитыми микроснегожорками — это смахивало на плоды воспаленной фантазии вирт-сценариста, и Тимур всерьез начал опасаться за свой рассудок. Сны еще эти… Поди разбери, может, даже сейчас он мирно сопит в две дырочки, думая, что карабкается по ледяной лестнице, созданной неизвестно кем.

Он понимал, что подобные рассуждения ни к чему не приведут и оптимизма не прибавят. Но у них имелся один несомненный плюс — возможность отвлечься от окружающей действительности. Потому что настоящим кошмаром на данный момент были не обитатели подземелья, а подъем по этой самой лестнице.

Несуразно большие ступеньки, несмотря на следы обработки, оставались ужасно скользкими. То и дело теряющая сознание, полностью зависящая от него женщина добавляла веселья. А жизнерадостно-злобный мат Слона придавал восхождению оттенок сюрреализма.

Подсадить Магу, убедиться, что она не соскользнет, как это уже не раз случилось. Забраться самому. Перевести дух. Подтянуть женщину, забросить на следующую ступеньку. Послать Слона, которому случайно попало в глаз отлетевшей ледяной крошкой. Забраться. Подтянуть. Подсадить. Забраться…

Потом, когда все закончилось, Тимур прикинул, что лестница была не длиннее той трубы, что привела их в пещеру. Но пока длился подъем, она казалась бесконечной. Один раз неудачно пристроенная Мага улетела в самое начало, и Тимур едва не решился бросить ее. Пару раз он сам падал и не был уверен, что не получил сотрясение мозга. В спине давно и надежно засел раскаленный прут боли, на который Тимур уже просто не обращал внимания, приняв его как часть настоящего.

Он отчаянно завидовал Джокеру, бездыханный груз которого был надежно и удобно привязан за спиной — повезло черту узкоглазому, лезь себе и ни о чем не думай. Остальным участникам восхождения он даже не завидовал — Слон с Серым, несущие общее барахло, находились на той стадии прухи, когда завидовать бессмысленно, иначе свой крест покажется неподъемным.

Тимур, скрипя зубами, подхватил Стерву под мышки и попытался закинуть на очередную ступеньку. Женщина мягко упала обратно. Не злясь — на это не было сил — он сделал вторую попытку. Она опять провалилась. Все, с тупой обреченной радостью подумал Тимур. Теперь точно все. Наконец-то можно спокойно сдохнуть.

И понял, что лестница закончилась.

Глава 6

Тимур отодвинулся подальше от костра, стреляющего яркими искрами, и жадно впился в дымящийся кусок мяса. Зашипел, обжегшись, но остановиться не мог — рвал зубами, глотал, почти не жуя, захлебываясь горячим мясным соком. Наслаждение смешивалось с болью, создавая неописуемый коктейль ощущений. Кажется, теперь я понимаю, что чувствуют мазохисты, подумал Тимур.

Насытившись, он долго сидел, не в силах поверить, что больше не может запихнуть в себя ни кусочка. Было обидно: еды — свежей, аппетитной, настоящей! — оставалось еще много, но Тимур чувствовал, что если попытается откусить еще, то его непременно вывернет, и это будет еще обиднее.

Стерва, которой не удалось ничего скормить, несмотря на все старания Тимура, скорчилась на земле, подтянув колени к груди. Торчащие из обрезанных рукавов нижней рубахи руки были похожи на корявые ветки земного саксаула. По телу женщины время от времени пробегали волны крупной дрожи, тогда Мага скалилась и негромко стонала, не приходя в сознание.

«Ее придется бросить, — сказал гадкий трусливый голосок в голове Тимура. — Все равно не выживет». Если уж мы прошли через все это, падать духом сейчас просто глупо, подумал Тимур и рассеянно слизнул с ладони каплю жира. Глаза слипались. Только чуть-чуть отдохну, сказал он себе, минуту-две. А потом подумаю, что делать с больной Магой. «Ее хотя бы не съедят, побоятся отравиться», — вякнул голос. «Заткнись!» — приказал ему Тимур.

Он мутными от сытости глазами обвел своих спутников. Джокер размеренно жевал, аккуратно откусывая крошечные куски — азиату и здесь не изменила его обычная невозмутимость. Слон, до ушей перемазанный жиром, громко чавкал, держа в каждой руке по куску снегожорины и, похоже, не собираясь заканчивать трапезу, пока над углями останется хоть один ломоть мяса.

Немного в отдалении Серый заснул, привалившись спиной к скале и крепко сжимая в кулаке недоеденный кусок.

Тимур почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он заставил себя отвернуться, расстелил спецуху, чтобы не валяться на голой земле, и приготовился отключиться. Но, вопреки ожиданиям, сон не шел. Перевозбужденный мозг не мог успокоиться, снова и снова прокручивая события последних дней. Съевший сосульку Гросс, кладбище подземных тварей, смертельный подъем по ледяной лестнице, нападение снегожорок на Магу… бессмысленная и жестокая гибель Гомера. Шокировала не сама смерть. К тому, что жизнь человеческая не стоит и гроша, Тимур успел привыкнуть за долгие годы каторги. Но к тому, что случилось потом, он все равно оказался не готов.

Тимур тогда проснулся от мерного пыхтенья и неприятных чавкающих звуков. Серый, работящий и хозяйственный мужик, аккуратными быстрыми движениями разделывал бездыханное тело Гомера. Заметив брезгливое отвращение на лице Ларина, он криво улыбнулся: «Не пропадать же добру! Тут еще много осталось». И жестом пригласил разделить трапезу. Рядом лежал заплечный мешок, набитый человечиной.

Тимура едва не стошнило.

До этого опускались не все. Каждый решал сам, сможет ли он переступить в себе человека. С теми же, кто шел на убийство ради куска органики, разговор был короткий. Первый закон при Гроссе чтили, и долгие годы смотрящему удавалось держать каторгу в ежовых рукавицах, чтобы окончательно не тронулись умом отчаявшиеся люди и не скатились к животным инстинктам.

Что должно сдвинуться у человека в душе, чтобы он переступил табу — есть себе подобных? Должен же человек чем-то отличаться от безмозглых подземных тварей, которые пожирают изнутри своих матерей. Даже если эти существа строят лестницы, это еще не значит, что они разумны, если жрут себе подобных.

К облегчению Тимура, кроме Серого к мясу Гомера никто не прикоснулся. И все начали вести себя с Серым по-другому. С брезгливой осторожностью, как с диким зверем, которого и терпеть невозможно, и выгнать страшно. Подкрадется втихаря и оттяпает башку, пока ты спать будешь. Держать при себе все же вернее.

Серый, поняв, что его предали остракизму, принял свою судьбу спокойно и отношения выяснять не полез. Во время остановок кормился из своего страшного мешка в одиночку, на переходах старался держаться позади группы. Но Слон заявил, что не станет поворачиваться спиной к уроду, который спокойно разделал не остывший еще труп того, с кем пару дней назад делил пайку и спецуху… Каким бы гадом Гомер ни был, человек все же.

Поэтому Серого пустили первым номером, а сами пошли следом, упираясь взглядом в сутулую спину нелюдя. Пускай ищет подземный рай. Место, к которому они шли, убивая и умирая. Место, в существование которого никто из них на самом-то деле не верил, кроме, разве что, Гросса. Место, где нет Зимы…

Первое, что Тимур ощутил, когда оставил попытки поднять Стерву на несуществующую ступеньку — тепло. Лица мягко касался непривычно теплый воздух. Вторым открытием стал густо покрывающий стены светящийся мох. Потом Ларин увидел высокий куст мясистых грибов — совершенно земных, на толстых ножках, с разноцветными шляпками и бахромой под ними, только высотой в полтора метра — и понял, что умер и попал в рай. Но раздавшийся над ухом восторженный мат Слона моментально разрушил иллюзию. Уж этот-то громила-сквернослов никак не мог очутиться в раю, так что пришлось признать, что вокруг — невероятная, невозможная, сказочная, но все-таки реальность.

Пока Тимур приходил в себя, пытаясь свыкнуться с новой картиной мира, лишенный воображения Слон развил бурную деятельность. Он шустро сгонял обратно в пещеру-кладбище и приволок убитых Тимуром недоснегожорок. Вторым рейсом амбал натащил сухих частей мертвых гигантских насекомых, из которых развел отличный костер. Тут уже к суете Слона подключились Джокер с Серым, и вскоре над огнем подрумянивались аппетитные кусочки снегожорины, заполняя пещеру одуряющим ароматом. Тимур попытался вспомнить, когда в последний раз ел свежее натуральное мясо и не смог. Кажется, это было в другой жизни…

Проснувшись, Ларин понял, что бодр и полон сил. Организм настойчиво требовал деятельности.

Остальные еще спали, только Слон, неразборчиво матерясь, возился укостра.

— Прогуляемся? — предложил Тимур.

Слон ответил согласием, попутно выразив удивление способностью некоторых личностей дрыхнуть долго и беззаботно. А если снегожорки навалятся и всех перекусают ядовитыми зубами? Вон, со жмуровой бабой до сих пор неладно. Того и гляди, помрет, а все потому, что бдительность нельзя терять никогда…

— Какие снегожорки? — оборвал его Тимур. — Ты где тут снег увидел?

Ну и подумаешь, снег, продолжал рассуждать Слон. Кто сказал, что им обязательно снег нужен. А даже если не снегожорки. Те сволочи, что внизу валяются, тоже, небось, дрянь порядочная!

— Ну, давай не пойдем никуда, — нехотя согласился Тимур. — Подождем, пока Джокер проснется, тогда и сходим.

Слон, подумав, предложил не ждать, а прямо сейчас отправиться в нижнюю пещеру и набить еще червяков. Потом они вдвоем отправятся на разведку, а Джокер тут мяса про запас нажарит.

Тимур наотрез отказался. Мысль о возвращении в царство снега и льда вызывала у него отвращение. Честно говоря, в глубине души он испытывал иррациональный страх, что стоит покинуть это место, и, вернувшись, он найдет лишь бесконечные ледяные лабиринты. Это было глупо, но поделать с собой Тимур ничего не мог. Может, еще и поэтому ему так не терпелось исследовать теплые пещеры — чтобы окончательно убедить себя в их реальности.

Недовольный Слон ушел на кладбище засушенных тварей в одиночку, высказав перед этим все, что думает о тех, кто не желает трудиться на благо общества и честно обеспечивать пайкой своих товарищей. Тимур пропустил излияния амбала мимо ушей и, едва массивная фигура скрылась в темноте хода, принялся изучать окрестности.

Пещера была довольно узкой — шагов пятьдесят от стены до стены — но ужасно длинной. Заросли грибов мешали рассмотреть как следует, но Тимур готов был поклясться, что длина ее не меньше километра. Стены почти полностью скрывались под густым слоем светящегося мха, похожего на земной ягель. Кстати, отметил Тимур, а высота у пещерки весьма приличная. Он задрал голову, рассматривая покрытый узором мха потолок и нахмурился. Какая-то смутная мысль настойчиво толкалась в сознание. Что-то здесь не так, обеспокоенно подумал Тимур. Неправильная эта пещера, ох, неправильная. Вот только чем?

Он еще раз внимательно осмотрелся. Песчаный пол, стены, потолок, грибы, мох… Что не так? Тимур подошел к ближайшей стене и осторожно дотронулся до мха, готовый моментально отскочить в случае намека на опасность. От переплетения мягко светящихся отростков шло явственное тепло. Вот почему здесь нет снега, сообразил Тимур. Но как может сохраняться такой разный микроклимат в соседних пещерах? Причем… он прикинул траекторию их спуска на кладбище и последующего подъема сюда по адской лестнице… Причем, пещеры находятся примерно на одном уровне. Хм… И тут его осенило. Шлюз! Такого же типа, который использовали когда-то в своих чумах эскимосы! А кладбище — не что иное, как промежуточная камера, не дающая смешиваться теплому воздуху и холодному.

Стоило дойти в рассуждениях до этого момента, как та самая мысль, крутившаяся у Тимура в голове, оформилась и предстала перед ним во всей своей пугающей логичности. Все это — искусственное сооружение. Теперь Тимур понял, что именно не давало ему покоя в этой пещере — нехарактерная для природного объекта прямота линий. Скорее, все это напоминало прорубленный в скалах тоннель, который потом забросили. Гладкие стены, уходящие вверх на неестественную высоту, абсолютно ровный потолок, ступеньки…

Но кто мог соорудить подобное в недрах Фригории? Другие каторжники? Кто знает, сколько здесь лагерей. Возможно, снеговики имеют свои виды на неприветливую планету.

Так, так… Если здесь есть люди, следует как можно скорее добраться до их лагеря. Занять подобающее место в иерархической структуре каторжан их компания как-нибудь сумеет. А трудиться в подземелье, прорубая тоннели в тепле всяко лучше, чем сдохнуть среди бескрайней мерзлоты!

Тимур возбужденно зашагал вокруг костра. Ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь своими выкладками, обсудить, проверить их логику. Он уже было решился разбудить Джокера, но в последний момент одернул себя — если тут и есть другие осужденные, они никуда не денутся в ближайшие часы. Но до них в любом случае нужно будет добраться, причем, таща с собой два полутрупа — Гросса и Магу. Стоит дать отдохнуть как следует всем участникам похода. А ведь Слон был прав, с внезапным стыдом подумал Тимур. Нужно запастись едой, пока есть возможность.

Он подошел к черному провалу выхода из пещеры. Морщась, заглянул. Оттуда тянуло холодом и страхом. Тимур почувствовал, как по спине побежали мурашки, и невольно отпрянул. Тьфу ты! Он решительно активировал фонарик и, не давая себе времени передумать, начал спуск.

Только на середине пути он сообразил, что забыл надеть спецуху. Температура неуклонно понижалась, и вскоре Тимур прилично замерз. Он остановился, раздумывая, не вернуться ли за теплой одеждой. Нет, второй раз не удастся заставить себя уйти из тепла. Ничего, аллергии давно нет, да и мороз здесь не такой, как на поверхности — вполне можно продержаться без спецухи час, а то и полтора. А больше и не надо. Только найду Слона, помогу набить снегожорок, и обратно, строго сказал себе Тимур.

Найти Слона оказалось несложно — по звукам разрушения и веселому мату Тимур быстро вышел к напарнику. Тот успел разделать уже три туши и как раз приступил к четвертой.

— Может, хватит? — поинтересовался Тимур, скептически изучая горку крупных белых яиц, похожих на страусиные, которые Слон добывал из мертвых тварей. — Не унесем столько. И вообще, может они не съедобные ни хрена. Ядовитые, к примеру.

Слон ответил в том духе, что больно умные могут и дальше жрать сушеную фуду в свое удовольствие, а он лично собирается с этого дня питаться чисто органикой. Раз снегожорки съедобные, с какого перепугу их яйца будут ядовитыми?

— Ладно, — миролюбиво сказал Тимур. — Это я так… Лучше перебдеть, сам понимаешь. Слушай, я тут вот чего подумал…

Он коротко изложил Слону свою теорию. Тот принял ее довольно спокойно — другой лагерь так другой лагерь, дело житейское. Сейчас жратвы запасем и найдем этот самый лагерь. И шороху там наведем, добавил амбал и захохотал.

— Шороху… — проворчал Тимур. — Как бы нам самим там не того… кишки на кулак не намотали.

Кто в таких тепличных условиях срок отбывает, возразил Слон, нипочем не может намотать кишки реальным пацанам с поверхности!

— Тоже верно, — согласился Тимур. — Ну, заканчивай этот разгул некрофилии и пошли наверх.

На подозрительное слово некрофилия Слон обиделся, но все-таки сунул крюк за пояс и принялся собирать яйца. Тимур оттянул подол нижней рубахи и накидал добычу туда. Идти так, а особенно карабкаться по ледяной лестнице, оказалось ужасно неудобно, но как еще нести овальные штуки размером с голову ребенка он не знал. На ощупь яйца оказались не твердыми, а, скорее, кожистыми и неприятно теплыми.

Подъем с грузом занял гораздо больше времени, чем спуск. Уже через несколько ступенек Тимур взмок и мечтал только об одном — бросить чертовы яйца и бежать без оглядки. Мало того, что они грели живот — они как-то пульсировали и вроде бы даже слегка светились. Бр-р-р!

Выбравшись в теплую пещеру, Тимур первым делом вывалил на землю свой груз и с облегчением выдохнул. Слон, появившись на свет, выразил громкое неудовольствие тем, как Жмур обращается с едой, но сам тут же последовал его примеру — видать, не только Тимуру контакт с яйцами был неприятен.

— Народ, ваша мама пришла, пожрать принесла! — крикнул Тимур.

Ответа не последовало. Сколько можно спать, удивился он. И увидел, что возле костра никого нет.

Рядом многословно выражал изумление Слон. Увиденное настолько шокировало простодушного громилу, что в его речи даже появились вполне допустимые в приличном обществе слова. Суть сводилась к тому, что, должно быть, Серый вконец свихнулся и порешил всех разом. Стерву с Джокером разобрал на запчасти, в мешок про запас сложил и сбег, волчина позорная, от скорого суда.

— А Гросс? — спросил Тимур.

Этого не может быть, растерянно подумал он. Этого просто не может быть! Я сплю. Или мясо маленьких снегожорок вызывает галлюцинации. Или…

Слон думал с минуту и сообщил свою версию. Смотрящего Серый об стенку расколошматил, всем же понятно, что старикан не жилец уже, по всему больше недели прошло. Так что зря его Джокер на себе тащил. Слон повертел головой, пытаясь определить, куда же мог сбежать любитель человечины, и предложил найти гада и поступить с ним по справедливости.

Глава 7

Пещера, в которую вывел их искусственный тоннель, была не просто огромной — ее даже нельзя было назвать пещерой. Подземный зал, нет, целый подземный мир! Тимур со Слоном стояли на уступе, расположенном примерно посередине стены. Вниз от выхода из «их» тоннеля, прижимаясь к стене, шла лестница, состоящая из грубо обработанных ступеней, такая же, как та, что привела их в теплую пещеру, только не ледяная, а каменная. Тимур прикинул — на глаз до земли было не меньше пятисот метров! И примерно столько же до потолка! Размер же невероятного зала был таким, что изгиб стены был совершенно не заметен.

Внизу теснились здания, похожие на замки из мокрого песка, что так любят строить на пляже дети. Причудливая форма казалась естественной, созданной самой природой. Присмотревшись, можно было различить незастекленные окна и широкие полукруглые проемы входов.

Между зданиями извивались вымощенные крупным булыжником улицы, вдоль которых росли разноцветные кустики грибов. По улицам деловито сновали невероятные создания, похожие на земных термитов, только размерами с лошадь.

А вверху… Тимур задрал голову. Под далеким потолком, сплошь покрытым мягко светящимся мхом, порхали сотни разноцветных бабочек. Как в его сне. Крылья всевозможных расцветок складывались и раскрывались, и поднятый ими ветер долетал до входа в тоннель, обдавая людей незнакомым сладковато-терпким ароматом. Размах пронизанных яркими жилками крыльев, достигал двух, а то и трех метров.

Тимур вспомнил, как однажды ехал с отцом в машине куда-то за город. За окном меняли друг друга поля и леса, негромко играло радио, и мальчик с тоской думал о том, что ехать еще долго и скучно, и лучше бы он остался дома, поиграл в новую стрелялку… Вдруг машина вильнула и, взвизгнув тормозами, остановилась у обочины. Тимурка не успел испугаться, потому что отец сказал восхищенно: «Смотри, Тимурка! Какое чудо!». Он посмотрел — за стеклом кружилась метель. Летом. Крупные хлопья бились в окно, оставляя на стекле белые следы. Они были живыми, они танцевали в теплом летнем воздухе, мельтешили так, что больно стало глазам. Не сразу мальчик понял, что это не снежинки, а бабочки. Тысячи одинаковых белых бабочек. Машина тронулась — медленно-медленно — и из-под ее колес поднимались в воздух новые волны живой метели. Это продолжалось недолго — бабочки облюбовали для себя небольшой отрезок дороги — но запомнилось на всю жизнь.

Сейчас перед Тимуром происходило нечто подобное. Только эти подземные бабочки были огромными и цветными. Глаза были готовы лопнуть, не выдерживая буйства цвета. После стольких лет проведенных на черно-белой Фригории, после стольких дней блуждания по сумрачным пещерам, мозг упивался цветом и не мог справиться, как умирающий от жажды, пытающийся выпить море. Тимур на какое-то время потерял ощущение реальности, завороженный бесконечным танцем. Очнулся он от того, что Слон от души врезал ему по спине.

— Охренел?! — поинтересовался Тимур. — Совсем поляны не видишь?!

Амбал не обратил внимания на возмущение напарника. Слон указывал куда-то вниз, в гущу зданий, азартно матерился и только что не подпрыгивал от возбуждения. Тимур присмотрелся…

— Твою мать! — только и смог сказать он.

По одной из улиц двигалась процессия гигантских насекомых, каждое из которых тащило в передних лапах груз. Большой груз. Людей.

Джокер, Мага, Гросс и Серый — Тимура захлестнула радость: нашли! Но в следующее мгновение он сообразил, что фигуры совершенно неподвижны. Ладно замороженный авторитет, столько дней прошло, а он так и не пришел в себя. Ладно больная Стерва, лежит ни жива ни мертва, пикнуть боится, но Джокер… Джокер никогда бы не позволил чудовищам тащить себя будто бревно. Однако же, ни один из людей не подавал признаков жизни и не пытался сопротивляться.

Слон возмущенно заорал, предлагая Тимуру захлопнуть варежку и бежать на выручку товарищам, попавшим в плен к гребаным подземным тварям. Не по-пацански это, разорялся Слон, смотреть, как верных друзей на жрачку волокут. Может Жмур струсил? Ну так, если напарнику очко жмет, тогда он, Слон, один на выручку отправится, что уж тут поделаешь. Кто-то же должен…

— Помолчи, — оборвал его Тимур. — Куда ты собрался бежать, дубина? Если мы спустимся, хрен найдем, куда их потащили, понял? Надо отсюда смотреть. Запомнить дорогу и тогда уже идти.

Слон нехотя согласился, отметив, что не душе ему такой расклад — чего зря смотреть, если можно догнать проклятых зверюг и навалять им от души!

— Как бы они сами нам не наваляли, —отозвался Тимур.

Он уже начал беспокоиться, что похитители могут уйти так далеко, что разглядеть конечную цель их продвижения не удастся — группы сюрреалистических зданий тянулись, насколько хватало глаз, и, в конце концов, терялись в легкой дымке, скрывающей дальнюю часть подземного мира. Но, к счастью, спустя несколько минут процессия скрылась в одном из «домов». Выждав еще немного, чтобы убедиться, что твари не собираются отправиться дальше, Тимур решил, что пора. Он постарался хорошенько запомнить дорогу, выбрав несколько приметных ориентиров: раскидистый куст грибов редкого темно-синего цвета, высокий конус «муравейника» с тремя слегка изогнутыми башенками, перекресток, от которого отходило пять «улиц»…

Слон торопил, многословно беспокоился о судьбе товарищей, выражал недовольство медлительностью напарника и вообще всячески мешал сосредоточиться. Только этим и можно объяснить то, что Тимур упустил из виду главную проблему. Они успели спуститься примерно до половины лестницы, когда увидели поднимающегося навстречу монстра. До насекомого-переростка оставалось еще несколько десятков метров, но Тимур замер, только сейчас сообразив, что прятаться на лестнице некуда. Справа тянулась каменная стена, слева — обрыв высотой этажей в семь. Судя по похищению, чудовища не прочь полакомиться человечиной. И что делать?

Он растерянно оглянулся на Слона. На лице напарника не было и следа сомнений. Напротив, он с выражением кровожадного предвкушения разминался, помахивая крюком и не сводя глаз с приближающегося чудовища. Тимуру ничего не оставалось как, вздохнув, вытащить свое оружие и приготовиться к бою.

Колени предательски подрагивали и, когда Слон, неразборчиво что-то буркнув, отодвинул напарника и вышел вперед, Тимур не стал возражать. Это не трусость, сказал он себе, это рациональный подход. Так у нас больше шансов. Но в глубине души трепыхалась стыдная гаденькая мысль, что тварь, заполучив крупную добычу, может и наплевать на худосочного второго человека. Тимур выкинул мерзкую мыслишку из головы и попытался сосредоточиться на предстоящей схватке.

Подземная тварь двигалась быстро — высота каменных ступеней идеально подходила для длинных суставчатых ног — не прошло и минуты, как выпуклые черные глаза оказались на уровне лица Слона.

Мегатермит на секунду застыл, озадаченный встречей. Этого мгновения Слону хватило, чтобы, испустив отчаянный боевой клич, почти без замаха вонзить крюк в середину огромной морды. Раздался ужасный хруст, и сразу за ним — стрекочущий вопль чудовища. Затем монстр взмахнул передней лапой, и Слон улетел — хорошо, что вверх по лестнице. Крюк остался торчать между черных глаз, кажется, причиняя зверюге сильную боль, потому что она не переставала размахивать передними лапами, трясти головой и надрывно верещать. Изогнутые острые когти мелькали в опасной близости от прижавшегося к стене Тимура.

Слон, едва сумев подняться на ноги, подскочил к Ларину, выхватил у него крюк и снова ринулся в атаку. Тимур же впал в какое-то оцепенение и мог лишь наблюдать, как амбал скачет вокруг чудовища, довольно ловко уворачиваясь от бешено мельтешащих лап и один за другим нанося удары. Вот хрустнула и переломилась одна из четырех опорных ног. Монстр пошатнулся, но, уцепившись за стену, сумел восстановить равновесие. Тимур уставился на глубокие царапины в камне. Он понимал, что нужно помочь напарнику, но никак не мог заставить себя выйти из ступора. Все происходящее было слишком уж абсурдным. Исполинские бабочки, подземный город, битва с муравьем-переростком… Мозг, перегруженный дикой, невозможной информацией, упрямо отказывался работать. Хорошо Слону, медленно подумал Тимур, нет мозга — нет проблем.

В этот момент расстановка сил на лестнице внезапно изменилась. Чудовище, изловчившись, выбило из руки человека крюк и, со скрежетом переставляя три уцелевшие ноги, пошло в атаку. Слон, вынужденный отступать, запнулся о слишком высокую ступеньку и грохнулся навзничь. Длинная суставчатая конечность распрямилась с невероятной скоростью, когти выбили искры из камня совсем рядом с головой человека. Чудовище тут же занесло вторую лапу, и Тимур понял, что этот удар будет для Слона последним — увернуться напарник никак не успевал.

В этот момент Тимуру удалось выдернуть себя из вязкого киселя тупого созерцания. Нагнувшись, он схватил острый осколок камня, выбитый из скалы ударом монстра, и, не целясь, запустил в голову чудовища. По чистой случайности бросок оказался удачным — камень вошел точно в глаз, который тут же лопнул. Тимура чуть не стошнило. Во все стороны полетели брызги синеватой жидкости. Монстр испустил совсем уж невозможный крик, заставив людей зажать уши, и, несколько мгновений пробалансировав на краю обрыва, рухнул вниз. Хитиновое тело шлепнулось на землю, из-под переломанной туши во все стороны потекли густые синие ручейки. Тимур отвернулся и встретился глазами со Слоном.

Ну и хрень, тяжело дыша, констатировал напарник. Еще бы чуть-чуть, и хана. Тимур молча кивнул.

Да, это была проблема. Величина подземного зала и удивительное подобие местных обитателей земным насекомым сыграли с Тимуром злую шутку — он недооценил их опасность и агрессивность. Теперь же стало ясно, что просто спуститься, найти товарищей и убраться подобру-поздорову вряд ли удастся.

Что же делать? Вернуться к месту стоянки, собрать все, что может служить оружием, и пробиваться к нужному зданию с боем? Да уж, перспективная идея, ничего не скажешь. Если один-единственный муравей едва не отправил их со Слоном на тот свет, что уж говорить о десятках, если не сотнях монстров, снующих внизу! Кстати, как зверюги отреагировали на гибель сородича? Если они так же псевдоразумны, как земные муравьи, то шанс, пожалуй, есть… Тимур выглянул за край лестницы и выругался. Слон коротко, но эмоционально выразил полную солидарность с мнением напарника.

Вокруг останков погибшего муравья суетилось штук пять его собратьев. Зверюги прикасались к мертвому телу то усиками, то когтистыми лапами, обмениваясь громкими отрывистыми щелчками. Неожиданно один из термитов задрал морду вверх и уставился черными выпуклыми глазами прямо на людей. Тимур резко отпрянул, едва не упав, а Слон, схватив небольшой обломок камня, метко запулил монстру в середину хитиновой спины. Раздался такой звук, будто кто-то раздавил кусок черепицы. Термит заверещал и бросился к лестнице. Несколько других последовали за ним.

— Урод! — взвыл Тимур, борясь с желанием прибить идиота-напарника на месте. — Какого хрена?!

Слон в ответ выразил готовность бить проклятых тварей, где только увидит, сильно разбавленную недоумением по поводу трусости Жмура, который никогда гнилым пацаном не был. Видать, на него подземная жизнь губительно действует, рассуждал Слон. Тут ведь и думать нечего — все равно впереди геройская смерть ждет, так что главная задача на данный момент: как можно больше сволочей с собой забрать!

Тимур отмахнулся от пафосного заявления напарника. Лично он так вот, за здорово живешь, помирать не собирался. Тем более, от лап каких-то безмозглых шестиногих переростков. Если уж он снегожорку умудрился в одиночку завалить, то… Кстати, о снегожорках… Тимур уставился на быстро густеющую лужу синей крови. Что-то свербило в мозгу. Важная, возможно, даже спасительная мысль. Связанная именно со снегожорками. Только вот Слон мешал сосредоточиться.

— Заткнись, а, — вежливо попросил Тимур, стараясь не упустить мысль окончательно.

Естественно, амбал и не подумал заткнуться. Он только добавил в экспрессивную речь идею о том, что некоторые больно много о себе воображают, а ведь зверюгу гадскую не кто-нибудь завалил, а он, Слон. Обоим хана бы пришла, если бы не его силушка богатырская и бесстрашие реально пацанское. А потому очень обидно слышать такие слова от верного товарища, для которого он, Слон, между прочим, жизни бы не пожалел…

— Обоняние, — медленно сказал Тимур. — Или осязание?

Он наконец-то поймал ту самую мысль. Точнее, воспоминание. Пещера мертвяков. Крот, расстегивающий штаны. Глумливая ухмылка, резкий запах мочи. И снегожорка…

Тимур обмакнул ладонь в синюю лужу и провел пятерней по лицу. Кожу на щеке будто стянуло клеем. К счастью, муравьиная кровь оказалась совершенно лишенной запаха. Постаравшись, можно было представить, что это всего лишь краска. Гуашь. Акварель. Маскировка и ничего больше.

Ну вот, посетовал за спиной Слон, пришла беда, откуда не ждали — подвинулся умом хороший парень Жмур. Это всегда так бывает — кто слишком много думает, тот с катушек-то и слетает первым. Ничего, друг-напарник, потерпи, вылечим тебя. Сейчас тварей мерзких замочим, товарищей освободим — и вылечим. Там Джокер, он тоже шибко умный, он что-нибудь придумает…

— Заткнись и делай как я! — сквозь зубы посоветовал Тимур, продолжая мазаться муравьиной кровью. — Это наш единственный шанс.

Он бросил взгляд вниз и удвоил усилия — вокруг дохлого монстра толпилось уже не меньше двух десятков тварей и еще столько же торопились к лестнице.

Слон пространно излагал свои сомнения в умственных способностях напарника, придумавшего что-то вовсе уж несусветное вместо честной драки.

— Нет, если тебе очень хочется героически помереть — ради бога, — не стал спорить Тимур. — Заодно и этих отвлечешь.

Слон выглянул за край лестницы, охнул и в два прыжка оказался возле лужи.

— Передумал? — наигранно удивился Тимур.

Помереть всегда успеется, ответил Слон. А богомерзким созданиям нос натянуть — оно даже покруче будет.

И тут показался первый термит. Увидев людей, он возбужденно защелкал, размахивая передними лапами. За ним маячили лупоглазые головы следующих мстителей. Слон матерился вполголоса и нервно перекидывал крюк из одной руки в другую.

Первый монстр уже подошел вплотную к людям. Ужасные жвалы — или как там они называются? — смыкались и размыкались перед самым носом Тимура, тонкие усики щекотно скользили по коже. Хотелось заорать — дико, бессмысленно, выплескивая накопившееся напряжение — и броситься прочь сломя голову. Потому что смерть от падения с высоты или даже в когтях чудовища казалась сказкой по сравнению с этим неторопливым исследованием. Тимур закрыл глаза, чтобы не видеть своего отражения в блестящих зрачках чудовища, но тут же открыл — так было совсем невыносимо.

Справа и чуть позади сопел Слон. Тимур мысленно помолился, чтобы у недалекого амбала хватило мозгов не кинуться в драку.

Термиты толпились на узкой лестнице, чудом не сталкивая друг друга в пропасть. Изучали людей, размазанную по ступенькам синюю лужу, выбоины на каменной стене. Обменивались сериями щелчков и очень высоких, на грани слышимости, повизгиваний. Это продолжалось невыносимо долго.

И вдруг все закончилось. Термиты, как по команде, рванули дальше — ко входу в тоннель — а люди остались. С головы до ног перемазанные синей кровью, вымотанные до последнего предела нервным напряжением, не верящие в спасение.

Спустя несколько минут Тимур все-таки сумел выдавить из себя:

— Ну что, теперь можно и за нашими двигать?

Слон уставился на него стеклянными, совершенно бессмысленными глазами. Э, похоже, и для человека без мозгов есть предел восприятия, озабоченно подумал Тимур. Если он сейчас в обморок надумает валиться, не удержу ведь. Там, конечно, внизу уже один труп отдыхает, но для такой туши как Слон это пустяки — все равно убьется.

— Эй! Алло, брат! — Тимур пощелкал пальцами перед пустыми зенками Слона. — Давай, приходи в себя, напарник. Пора подвиги совершать, как ты и мечтал, между прочим.

Мало-помалу взгляд громилы прояснился. А уж длинная сугубо нецензурная тирада окончательно успокоила Тимура.

Глава 8

Вначале было жутковато. Подземные зверюги явно обладали разумом, и нестандартный вид пришельцев с поверхности привлекал их внимание. Однако, маскировка работала, и после нескольких прикосновений усиками, термиты убирались восвояси, позволяя людям продолжать путь.

Сперва Тимур напрягался каждый раз при осмотре очередным чудищем, но после десятого — или двадцатого — термита осмелел и даже перестал останавливаться. А еще спустя полтора десятка монстров вообще принялся небрежно отмахиваться от приставучих насекомых. Слон держался рядом, крюк из руки не выпускал и непрестанно жаловался на жизнь. Ему все не нравилось: необходимость притворяться богопротивными тварями, подземное неестественное обиталище, гадские усики, то и дело прикасающиеся к людям, мерзкие щелкающие разговоры аборигенов, стягивающая кожу кровь, из синей превратившаяся в черную…

Тимур поскреб щеку и с отвращением стряхнул с пальцев сухие темные чещуйки, которые начинали заметно подванивать кислым. Да, противно. Но иного способа проникнуть вглубь подземного города он не видел. Да-да, города. Последние сомнения в искусственности происхождения диковинных зданий рассеялись, едва люди начали путь по извилистым улочкам. Сквозь высокие проемы входов можно было видеть просторные комнаты со своеобразной обстановкой: охапками травы, сложенными в кучки грибами и даже чем-то, что Тимур, после недолгих размышлений, решил считать очагами. Иногда внутри можно было увидеть суетящегося термита, который, ловко орудуя передними лапами, перебирал сухие растения, измельчал все те же грибы или занимался прочими домашними делами.

В одном из домов Тимур увидел зрелище, от которого к горлу подкатила тошнота — непристойно растопырившийся муравей, быстро перебирая когтистыми конечностями, тянул из собственного живота бесконечную лаково поблескивающую ленту. В первый момент Тимуру показалось, что тварь тащит собственные кишки, но вспомнив земных пауков и прочих шелкопрядов, он понял, что это всего лишь застывающая на воздухе субстанция. Но выглядело это преотвратно, и Тимур невольно ускорил шаг. Слон, тоже с любопытством заглядывающий во все норы, затейливо выругался и принялся развивать мысль, что подобным созданиям незачем существовать в принципе, ибо этакую пакость каждому нормальному человеку раздавить хочется.

— А снеговики? — задумчиво спросил Тимур. — Они не противные?

Слон удивленно хмыкнул. Конечно не противные! Они вообще почти как люди. И паутину из пуза не тянут, между прочим.

— Как люди… — повторил Тимур. — Да, тут ты прав. Разве муравьи отправляют преступников на верную смерть? Или тигры? Да хоть акулы! Да и вообще, есть ли у них преступники, которые своих же убивают и грабят? Хрена с два. Только человек до такого додуматься может. Ну, или аутер. Так что это ты верно подметил — совсем как люди. А, как известно, самый опасные хищник на нашей планете кто? Че-ло-век! А снеговики, значит, еще опаснее. Потому что стоят на более высокой ступени развития, чем мы.

Тут Тимур замер и, нахмурившись, принялся вертеть головой. Похоже, увлекшись рассуждениями, он перестал следить за дорогой и сбился с пути. Вот этой площади им встретиться не должно было. Точно. И что теперь? Возвращаться?

Слон осторожно выразил беспокойство по поводу предполагаемой потери курса. Тимур нервно огрызнулся в ответ.

Амбал хотел что-то сказать — судя по выражению лица, обидное — но не успел. Сильный порыв ветра заставил людей пригнуться. Несколько пробегающих мимо термитов остановились и припали брюхом к земле. Откуда-то нахлынул уже знакомый сладковато-терпкий аромат.

Тимур, прикрывая глаза от поднятой ветром пыли, вывернул голову…

— М-мать… — только и смог выдавить он.

Обсценный лексикон Слона гораздо лучше подошел для описания ситуации, в которую угодили путники.

На широкую площадь, посреди которой уродливыми грибами торчали люди, опускались «бабочки». Несколько десятков цветастых созданий, неторопливо взмахивая крыльями, снижались, обмениваясь мелодичными трелями. И центром этого снижения явно были две застывшие на месте фигуры.

Длинную тираду Слона о том, что такие охренительно красивые штуки не могут быть опасными, Тимур пропустил мимо ушей. Львы тоже симпатичные, и что? Или змеи — вообще глаз не оторвешь от некоторых. А знакомиться поближе никакого желания.

— Падай! — сквозь зубы скомандовал Тимур.

И, подавая пример, растянулся на земле, пытаясь стать максимально похожим на тут и там застывших термитов. Авось, пронесет. Если наземные монстры приняли людей за своих, глядишь, и летающие окажутся не умнее. Иначе остается надеяться только на то, что прекрасные создания фригорийского бога такие же безобидные, как их земные собратья.

Как только первая бабочка приземлилась, стало понятно, что маскировка себя не оправдала. Легко передвигаясь на двух тонких длинных ногах и мелко трепеща крыльями, бабочка приблизилась к Тимуру, украдкой наблюдавшему за ней одним глазом. Не успел он опомниться, как четыре сильные руки подняли его в воздух. Держа человека на весу перед собой — кажется, совершенно без усилия — бабочка принялась рассматривать его такими же выпуклыми, как у термитов, глазами. Только эти глаза были не черными, а… радужно-переливчатыми, как бензиновые пятна на воде.

Я дохлый, отчаянно подумал Тимур, то ли пытаясь внушить эту мысль бабочке, то ли удерживая рвущуюся наружу панику. Совсем-совсем дохлый. Мне все похрен. Ничего не чувствую, ничего не боюсь. Отпусти меня, гадина!

Вдруг, будто услышав его мысленный приказ, бабочка вздрогнула. Одновременно раздался яростный крик и неприятный хруст. Цепкие лапы разжались, и Тимур мешком рухнул в пыль, больно ударившись бедром и плечом.

Слон, азартно выкрикивая ругательства, размахивал крюком направо и налево, круша хрупкие тела летающих созданий. Странно, но бабочки совершенно не оказывали сопротивления. Одна за другой они падали, складываясь, точно поломанные куклы-марионетки, и на место погибших тут же опускались сверху новые.

Тимуру показалось, что бойня продолжалась очень долго. Он видел, как сминаются прекрасные разноцветные крылья, как гаснут большие глаза и толчками выплескивается из ран синяя кровь. Дьявольским аккомпанементом этому танцу смерти звучал нескончаемый поток ругательств, исторгаемый Слоном. И волнами наплывал сладкий аромат невесомой пыльцы, окутывавшей каждую павшую бабочку.

На самом деле, все произошло очень быстро. Уже спустя несколько секунд лежавшие поблизости муравьи вскочили и бросились на помощь летающим созданиям. Слон подавился криком, когда коготь пропорол ему бок, и скорчился, зажимая ладонью рану. Жесткие лапы безжалостно сжали Тимура, не давая сделать вдох. Вытянутая коричневая морда чудовища приблизилась, жвалы разошлись и впились в плечо. Боли не было, только растерянное недоумение: как, это все? Все-таки все? Так глупо…

Его схватили и понесли куда-то. Тимур удивился, что ничего не чувствует. Увидел Слона, застывшего, будто бревно, в хватке соседнего монстра. Вспомнил, как несли остальных. Яд, понял он. Чтобы жертва не дергалась. Значит, нас сожрут живьем.

На мгновение несущий его муравей обернулся, не выпуская человека, и Тимур увидел тела бабочек. Их оказалось не так много — четыре или пять, но зрелище было ужасным. Неправильным. Казалось, глупый ребенок по злой прихоти сжал в кулачке нежные красивые тела и, удовлетворившись содеянным, небрежно отбросил изломанную красоту.

Неожиданно Тимуру стало стыдно. За Слона. За себя. За всех людей.

Принцип 6 Глава 1

ПРИНЦИП 6

Каждая раса имеет право на личное жизненное пространство.

1

Рада проснулась от поцелуя.

— Прости, что разбудил, милая, — сказал Риф. — Уже убегаю. Ты поспи еще, если хочешь. Мне сегодня твоя помощь не понадобится.

Она потянулась и зевнула. В нос ударил дразнящий запах свежеприготовленного отвара из засушенных клубней кислячки. Сразу захотелось глотнуть горячего кисловатого напитка. Когда-то этот витаминный чай помог Раде акклиматизироваться и привыкнуть к подземному житью-бытью. Тогда ей постоянно хотелось спать, не было сил даже рукой шевельнуть. От кислячки перестали кровоточить десны, и появились силы. Но подсела она на нее крепко. Без пяти-шести чашек не могла протянуть от подъема до сна.

— Чаю? — спросил он.

— Угу. Чем сегодня займешься?

— Так, ничего серьезного. Как обычно, теплица, урожай. А, еще хочу закончить кое-какие опыты с мышами. Посмотрю, получится ли их вернуть к жизни на этот раз, или опять я ошибся, — он протянул ей выдолбленную чашку.

— Спасибо.

— Может, пора уже бросить все и заняться чем-нибудь более полезным? Больше двухсот экспериментов! А в результате разморозилась лишь одна мышь. Немного пошевелила лапкой и умерла.

— У тебя все получится, — сказала она. — Только больше не ешь их, пожалуйста, ладно?

— Обещаю, — Риф наклонился и чмокнул ее в макушку. — Все, я ушел.

Она не сразу полюбила его. Рифа было много, он заполнял все пространство. Риф и его закадычный друг Гошка, такой же зануда, хоть и мтцубиши, могли часами обсуждать мельчайшие смысловые оттенки слов, составлять словарь, рассказывать друг другу легенды. Им даже спорить и ссориться удавалось. Когда Рада появилась в подземельях Глубины, у Рифа отпала необходимость щелкать языком и присвистывать, потому что она могла довольно точно переводить с нзунге на человеческий. Рада стала его языком и ушами. А уж поговорить он любил, и смог наконец-то погрузиться с головой в исследование культуры нзунге.

На изучении языка и фольклора Риф, конечно же, не остановился. Его мозг, истосковавшийся за годы каторги по информации, впитывал все как губка. Гошка оказался влиятельной фигурой в семье нзунге и ввел Рифа в круги местной научной элиты. Рада всегда находилась при них как переводчик. Поначалу из благодарности за свое спасение. А со временем, привыкнув к Рифу и его странностям, она стала относиться к нему с большой симпатией. К тому же у него была теплая кожа, а не холодный хитиновый панцирь, и он единственный мог разделить с ней дыхание и сердцебиение.

Но время от времени Рада сбегала от него к нзунге. Этого требовала биши Ра.

Когда Оши и его друг-человек, нарушив естественный ход событий, разрезали аккуратно сплетенный кокон, она выжила в немощном человеческом теле, которое ей теперь приходилось делить с Радой. Человеческая самка боялась всего: темноты, одиночества, боли, смерти. Даже второго двуногого, Рифа, она поначалу боялась. Страх, чувство незнакомое для нзунге, парализовал ее, не давал двинуться с места, отнимал все ее ресурсы и силу. Она предпочитала спать, и биши Ра, в общем, была не против. Но скоро выяснилось, что человеческое тело совсем другое. Лишенное крыльев и сяжек, оно было отвратительно мягким и непослушным, неприспособленным к жизни под землей. От любого пустяка оно взрывалось болью так, что слезы наворачивались на глаза. Кстати еще и глаза –– бессмысленные крохотные штуковины, неспособные правильно воспринимать мир во всей его красе! Ра пыталась слушать глубину, но ушные отверстия, обрамленные гадкими розовыми наростами, были практически бесполезны. Биши Ра наглухо замуровали в этом теле, а она им даже пользоваться толком не могла.

Единственной нужной модификацией человеческого тела были фосфоресцирующие рисунки, которые когда-то Рада нанесла на кожу. Они светились в темноте и помогали хоть как-то ориентироваться в пространстве и не натыкаться на стены. Кроме того они немного походили на узоры крыльев. И поэтому Ра со временем перестала покрывать их одеждой.

Ра пришлось пойти на контакт с Радой. Самка человека сопротивлялась не долго, согласившись отдать инициативу биши. Понимала, что в таких условиях ей не выжить. «Одна голова хорошо, а две лучше», — повторяла она. Голова у них, конечно, была одна, но зато две вполне автономных личности, которым приходилось действовать сообща.

Симбиоз получился довольно странный. Существо, состоявшее из женщины Рады и биши Ра, могло жить в обоих мирах, но своим до конца не было ни там, ни там. Обе личности были недовольны союзом и втайне мечтали избавиться от соперницы. Но им пришлось смириться с присутствием друг друга. Они договорились: рядом с Рифом главной в тандеме была Рада, в присутствии других нзунге — на сцену выходила биши Ра.

С одной стороны, Ра наконец-то смогла распоряжаться телом, с другой –– Рада заставляла ее ощущать оттенки неведомых до сих пор эмоций. Чаще всего неприятных. Гнев, скорбь, горе, злость, агрессию.

Рада же училась не бояться и привыкала к жизни в запутанных темных коридорах, ощущая при этом непривычные для человека желания. Ее тянуло к биши, к их простому, незамутненному проблемами образу жизни. Хотелось жить страстно и стремительно, чувствуя причастность к семье и к общему великому делу.

С биши было просто и весело. Они были счастливейшими существами из всех, кто когда-либо встречался Раде. Даже в родных джунглях между прими иногда возникали разногласия. Нзунге никогда не ссорились и жили в полнейшей гармонии. Они были всегда дружелюбны и в хорошем расположении духа; не знали ни страха, ни плохого настроения. Каждый шаг вперед был маленькой победой, которую они шумно праздновали, радуясь друг за друга.

Им было чуждо желание обладать чем-то или кем-то, неведомо соперничество и стремление одержать верх над другими. Даже состязательных видов спорта или игр у них не было. Биши любили танцевать, но никогда не пытались выяснить, кто делает это лучше. Их занятия были направлены на оттачивание мастерства. Выступления мастеров мтцу не было связано с соперничеством за большее количество самок или влияние в колонии.

Риф заметил удивительный факт –– в языке нзунге не было слова «работа». Слова, обозначающие конкретные виды деятельности, такие как «собирательство» или «разведка», конечно существовали. Но общего термина в значении «подневольного труда, тяжкого и неприятного занятия» не было. Нзунге не делали различия между работой и отдыхом. И даже занимаясь чем-то, с точки зрения людей тяжелым и опасным, например, прокладывая новые подземные коридоры, биши развлекались. Они подтрунивали над неуклюжими соплеменницами, если отлетевший камень ранил конечность, оставляя ссадину или царапину. Однажды Рада видела, как огромный каменюка, придавивший ее подругу, вызвал взрыв веселого стрекотания. И раненая биши, после того как ее вытащили из-под валуна, стрекотала громче всех.

Нзунге по-другому чувствовали боль. Получив ушиб или царапину, они могли отстраниться от раненой конечности, временно отключить ее от сознания. Биши считали, что чем меньше переживаешь, чем меньше злишься и жалеешь себя, тем быстрее тело начнет лечить себя без всякой посторонней помощи.

Ощущение «правильности», а не скорость, эффективность или новизна было критерием оценки. Нзунге не стремились к прогрессу в том виде, как это понимали люди или аутеры. Подземные жители не видели необходимости кардинально менять образ жизни. При этом они были изобретательны и бесконечно трудолюбивы. Стоило Раде однажды упомянуть, что ей тяжело каждый день ходить к подземному источнику за водой, биши придумали, как проложить водопровод в пещеру, которая служила им с Рифом домом. Когда Рада по достоинству оценила их придумку, нзунге шумно радовались и ликовали. При этом никому из них и в голову не пришло сделать то же самое для себя.

Стоило Раде принять философию нзунге и попробовать не просто смиряться с судьбой, а учиться видеть плюсы в своем положении, она начала находить ей подтверждение. Оказалось, что можно не ныть и не ждать плохого, а просто наслаждаться тем, что живешь. Радоваться себе, принимать свое тело, ценить тех, кто рядом.

Биши нзунге относились к ней, как к равной, несмотря на отсутствие крыльев и недостаток физической силы. Они приняли Раду в свой круг, позволяли беспрепятственно участвовать в развлечениях, и даже брали с собой в разведывательные экспедиции. Биши нравилось отвечать на ее вопросы, и сами они живо интересовались тем, как живут люди.

Им казалось диким то, что люди создают «семьи» всего лишь из двух человек, и не могли взять в толк, почему биши Ра до сих пор не понесет «ценный груз» от Рифа. «Может, он не умеет любить и не поет тебе «песнь песней»?» — спрашивали они. И когда Рада отвечала, что «поет» очень даже умело, удивлялись еще больше. Рада пыталась объяснить, что у людей все по-другому. Мужчины и женщины могут выбирать и любить друг друга, когда захотят этого, а не один раз в жизни. И от этого не обязательно бывает потомство. Биши выслушали ее и сообща пришли к выводу, что Риф, должно быть, мтцубиши, такой же, как и его приятель Гошка. Не бывает у людей мтцубиши, втолковывала Рада. А потом махнула рукой. Она ведь тоже многое не могла понять в жизни нзунге. Например, как погода на поверхности планеты может влиять на настроение обитателей пещер.

Дело не в том, что биши глупые или беспечные. Просто продолжительность их жизни была в разы короче, чем у самцов и мтцубиши. Им некогда забивать голову лишней информацией. Им даже спать некогда. Биши были практиками, жили одним днем здесь и сейчас, обеспечивали семью и развлекались, когда могли. Искусство, наука и философские рассуждения об устройстве жизни были уделом самцов и мтцубиши. Биши жили легко и уходили легко, становясь кормежкой для бестолковой и прожорливой молоди.

Рада тяжело переживала, когда наступила пора любви –– и смерти –– для ее первых подруг. Это несправедливо! Никто не должен умирать слишком рано и так жестоко, думала она. Для самих же биши в этом не было ничего трагичного. Наоборот, на их взгляд это самая достойная и красивая, «правильная» кульминация жизни. То, к чему они готовились с самого метаморфоза.

Биши дразнили Раду, потешаясь над ее непонятливостью и нежеланием порадоваться за подруг. Они не испытывали ужаса и отвращения к естественным процессам. Жизненный цикл заканчивался в пищеварительном тракте молоди, а вместе с ним и заканчивался и родительский долг нзунге. Молодь, или «вижана» на местном наречии, после рождения оказывалась предоставлена сама себе. Сильнейшие возвращались в пещеры, чтобы уснуть и проснуться уже полноценными взрослыми членами общества. Нзунге не заботились о своих детях. О своей жизни в «детском» состоянии они говорили редко и неохотно. Рада пыталась расспрашивать Гошку, но он говорил, что воспоминания расплывчаты и не слишком приятны. Видно было, что мтцубиши неловко об этом вспоминать, подобно тому, как у людей не принято обсуждать друг с другом подробности физиологических процессов.

Риф мирился с желаниями биши Ра и не препятствовал общению с нзунге. Когда она возвращалась в их маленькую хижину, это всегда был маленький праздник для двоих. Рада любила возвращаться. Здесь, вдали от суетливого города нзунге, наедине с Рифом, она становилась собой –– девочкой, выросшей в колонии прими. Без надоедливой биши Ра в голове.

Это место она обнаружила несколько лет назад во время одной из экспедиций.

Сооружение было похоже на гигантские пчелиные соты, в глубине которых поблескивал матовым светом цилиндр, состоящий из множества полированных пластин. От цилиндра во все стороны бежали и терялись во тьме трубы, опутанные паутиной несущих конструкций и кабелей. Центральную машину опоясывал круговой многокилометровый тоннель с отсеками, заполненными разнообразной аппаратурой и устройствами. Законсервированная множество веков тому назад махина производила неизгладимое впечатление. К поверхности от нее тянулись многокилометровые колодцы, давно заваленные. Когда-то здесь велись очень серьезные исследования и разработки, но потом создатели комплекса просто бросили его.

— Это неправильное место. Оттуда уйога открыли двери в высокое небо, — сказала Шигу, старейшая биши в отряде.

Долгое время Рада считала, что легенда, которую она узнала во время своего неудавшегося метаморфоза, всего лишь местный фольклор, что-то из разряда земных мифов о богах, героях и драконах.

Она уже и не помнила, когда в последний раз видела подобную стройность линий и поражающие воображение сложнейшие механизмы. Разве что когда впервые выбралась из родных джунглей и увидела современный гигаполис. Подземная махина была чужеродной и враждебной. Спящая, впаянная в плоть планеты, она являлась молчаливым свидетельством былого присутствия чуждого разума. «Наверняка где-то здесь должен быть пульт управления», — думала Рада, представляя, как гигантский механизм может пробудиться и зажить своей собственной жизнью. Заработают двигатели, придут в действие зеркала, загудят трубы и провода… Рада стояла не просто на развалинах древнего мертвого города, а в сосредоточии научной мысли и сложнейших технологий, созданных еще в те времена, когда земная обезьяна впервые взяла в руки палку, не ведая, как далеко ее это заведет.

Увидев материальные свидетельства существования уйога, Рада пожалела, что рядом с ней нет Рифа. Тем более что по описанию уйога подозрительно напоминали аутеров.

В следующий раз она уговорила нзунге принести их сюда вдвоем.

Риф пришел в неописуемый восторг и предложил временно перебраться поближе к комплексу, чтобы исследовать его.

— Вдвоем? — удивилась Рада.

— Можем взять Гошку и пару-другую биши, чтобы ты не скучала, — предложил Риф. — Возможно, это установка, с помощью которой уйога изменили климат. Только подумай, какие открываются возможности. Если бы нам удалось освоить технологии уйога, мы смогли бы изменить жизнь на Фригории. Хотя бы локально. Я смогу исследовать местную флору! Неужели тебе не надоело питаться бактериальной слизью? Устроим теплицу, разведем грибы, вырастим зерновые…

С каждой секундой планы Рифа становились все грандиознее. Рада поняла, что выбора у нее нет. Сама Рифа сюда притащила, самой и отдуваться. Не оставлять же его одного в мрачных техногенных подземельях.

А вообще, подумала она, было бы здорово, если бы удалось изменить климат. Ради этого она была готова потерпеть несколько месяцев без нзунге.

Семья в лице Гошки планы одобрила, но от участия почтенный мтцубиши отказался. Пообещал, что будет время от времени навещать людей, снабжать продовольствием и присылать отряды биши, если понадобится грубая рабочая сила.

Так они и обосновались здесь. Дни сложились в недели, недели в месяцы, месяцы в годы.

За это время они сделали немало: частично обследовали комплекс, обустроили небольшую лабораторию и теплицу, наладили бесперебойное энергоснабжение.

Риф работал с маниакальным упорством, без выходных, словно наверстывая упущенные годы. От нее он такой же отдачи не требовал, но Раде нравилось помогать ему. Общая работа их по-настоящему сблизила.

Чем дольше они тут жили, тем реже просыпалась биши Ра, а значит, не было и нужды надолго покидать их с Рифом дом. В последнее время Рада часто думала, что мама была права, когда пыталась отговорить ее от карьеры в гигаполисе. «Женщине нужна семья и дети, а не карьера, — говорила мама. — Так задумано природой». Только Рада тогда не слушала. А теперь… У них с Рифом могли бы быть замечательные дети — веселые, шаловливые и ужасно умные. Но ей не суждено стать матерью, так зачем думать о том, чего никогда не случится. У нее есть дом и муж. И целый рой шумных беспокойных соседей, которые порой ведут себя совсем как дети.

Рада допила чай из кислячки. Скатала из остатков каши шарики на ужин и накрыла сосуд крышкой. Можно идти в лабораторию.

Она натянула шапочку, пропитанную послушными ее прикосновению бактериями-люминофорами. Они вспыхнули ярким ровным светом. Рада глянула в зеркальную пластинку, висевшую на стене. Это все его подарки.

Когда она впервые после долгого времени увидела свое отражение, то испытала странное ощущение. Вместо изящного овального лица, покрытого хитиновыми пластинками, из зеркала на нее смотрел призрачный блин в паутинке тонких шрамов и морщин.

Рада провела пальцем по впалой щеке, сухим обветренным губам.

Она не помнила себя прежнюю, а привыкнуть к новому виду так и не смогла. В смешной светящейся шапочке она выглядела нелепо. Состарившаяся девочка-подросток. Не зря она с недоверием относилась к пространным комплиментам Рифа.

На выходе из тоннеля Рада услышала характерное потрескивание крыльев. Биши ее ищут. Ра моментально проснулась, услышав зов подруг. Просто так в этих краях нзунге не появлялись. Крылатый народ относился к чужеродной машинерии с почтительным трепетом, и ради дружеской беседы биши не прилетели бы.

Рада-Ра пошла на зов. Сегодня они с Рифом не ждали гостей. Гошка с командой биши навещал их раз в месяц, делился последними новостями семьи и расспрашивал Рифа о его исследованиях. Во время последнего визита мтцубиши предупредил, что вернется нескоро. Подходил срок очередного окукливания, а в такие моменты он бывал очень занят.

Рада вышла в основную галерею и увидела шестерых биши, которые жались друг к другу, возбужденно шевеля сяжками и возмущенно фыркая.

После ритуального приветственного танца, Ра обняла Шигу и остальных подруг, переплетая руки с их сяжками. Она не стала приглашать их в дом, зная, что все равно не войдут. Протянула прихваченные гостинцы — грибы, которые они с Рифом развели в теплице.

— Нет времени, — отрезала Шигу. — Мтцубиши Оши прислал за тобой. Ты нужна семье.

— Что-то случилось? — испугалась Рада. Сердце сжалось в неприятном предчувствии.

— Разве ты не слышала, Ра?

Новости в семье распространялись очень быстро. Риф считал, что постовые передавали информацию от одного к другому, улавливая малейшие колебания воздуха и почвы. Так когда-то общались индейцы с помощью дыма от костра. Биши поверить не могли, что людям такое не дано.

— Гошка… то есть Оши в порядке?

— У него засуха, — ответила Шигу. Это означало целый спектр негативных чувств от смятения до досады, редких для нзунге.

— Зачем я нужна семье?

Для Шигу, как и для всех остальных биши, вопросы «почему» и «зачем» были несущественными. Биши не подвергали сомнению приказания. Зовут, значит нужно возвращаться. А если хочется поговорить, то за этим к мтцубиши, это они трещат не переставая.

— Мне нужно предупредить Рифа. Дай мне немного времени, чтобы собраться.

— Твой мтцубиши тоже полетит с нами. Оши сказал, что вы нужны оба. Собирайтесь быстрее, мы вас подождем.

Когда Рада ворвалась в лабораторию, Риф даже не взглянул на нее.

— Ты как раз вовремя! Иди сюда, — возбужденно сказал он. — Вот посмотри, это моя Муся.

В сплетенной из корешков клетке смирно сидели зверьки, похожие на помесь гигантского мучного червя и крысы. Все они находились под воздействием телуджи, замораживающей сосульки, это можно было понять по тусклому свалявшемуся меху. Но у одного из зверьков мех начинал разгораться привычным нежно-зеленоватым светом. С каждой секундой свечение становилось все ярче. Спустя несколько мгновений зверек чихнул и потер лапками мордочку.

— Ух ты, у тебя наконец-то получилось! –– Рада заставила себя улыбнуться.

— Первый положительный результат за долгое время, — он привлек ее к себе и расцеловал в обе щеки. — Ты понимаешь, что это значит? Я наконец-то нашел верную формулу. Будет чем похвастаться перед Гошкой!

— Как раз сегодня шанс и представится. Он прислал за нами. Нужно лететь. Срочно.

Глава 2

В городе их ждала катастрофа. Рваные клочки крыльев. Бессильно висящие сяжки. Тела молодых и красивых биши, сломленные неведомой злой силой.

Никто из нзунге не мог бы учинить такую резню, а естественных врагов у них никогда не было. Значит…

Варвары! Убийцы. Нашли-таки путь в их подземный рай.

Рада касалась руками крыльев погибших, как это было принято у нзунге. Яркие узоры уже потускнели, приобрели землистый оттенок. Какая несправедливость! Такие молодые, даже одного цикла не прожили. Она не знала их лично, но внутри все переворачивалось от скорбного жужжания семьи.

— Звери! Какие же звери…

Риф обнял ее за плечи, потянул прочь.

— Мне жаль, милая.

— Где они?

— Кто?

— Эти... эти нелюди. Гады. Давить таких нужно!

Столпившиеся рядом нзунге возмущенно зацокали.

— Тише, милая, тише. Ты их пугаешь. Не нужно, чтобы нзунге ассоциировали нас с теми, кто это сделал, — шепнул Риф. — Кто знает, что у них на уме…

Риф так и не научился различать их эмоции, он воспринимал лишь издаваемые звуки, которые составляли меньшую часть общения с нзунге. Старательно присвистывая и прищелкивая, он произнес длинную тираду, принося соболезнования и выражая скорбь. Ему было искренне жаль погибших нзунге, но Рада видела, что его больше волнует другое — не изменят ли подземные жители своего отношения к людям после этого преступления. Не потребуют ли оставить их мир, не решат ли расправиться с ними вместо настоящих убийц. Она возмущенно фыркнула. Как можно думать о себе в такой момент?

«Те, кто это сделал… — она повернулась к мтцубиши Оши. — Надеюсь, они получили по заслугам? Вы их поймали?».

«Да. Поэтому я и послал за вами. Семья хочет, чтобы ты и Риф поговорили с ними, прежде чем решить, что делать дальше».

«Зачем с ними разговаривать?».

«Мы тебя не понимаем».

«Они должны понести наказание. Заплатить жизнью за жизнь. Умереть».

«Это же ваш народ! — возмутился Оши. — Мы не хотим вражды».

«Теперь нзунге — мой народ».

Мтцубиши переминался с ноги на ногу, что означало несогласие, и растерянно молчал.

Риф нетерпеливо дернул ее за рукав.

— О чем вы говорите, милая?

Рада отмахнулась и мысленно надавила на Гошку.

«Может, у меня нет крыльев, и руки мои слишком слабы, чтобы прокладывать новые пути под землей, но теперь я — биши, и нзунге — мой народ. Оши сам вложил знания в мою голову. Семья знает, что я не лгу. А люди вас обманут точно так же, как уйога. Они уничтожают все, к чему прикасаются. Они жадные и злые, убивают молодь и едят их. Разве ты не помнишь этого? Они бы и Оши убили, если бы Риф его не спас».

Мтцубиши смущенно скрестил сяжки.

«И наша молодь глупа и движима лишь голодом и низменными инстинктами. Мы не можем гордиться поступками вижана, и жить так, как они, семья не должна, — он потоптался на месте, раздумывая, и добавил: — Ра не лжет, но Ра слишком много спорит для биши».

Рада прикусила язык, крыть было нечем.

— Кто-нибудь, наконец, объяснит мне, о чем вы говорите? — всплеснул руками Риф. — Милая?

Рада отвернулась, она была слишком расстроена.

— Гошка?

Мтцубиши понял, что помощи от нее не добиться.

— Людей шестеро, — сказал он медленно, обращаясь к Рифу. — Узнайте, зачем они пришли из верхнего мира к нзунге. Чего они хотят? Должны ли мы готовиться к вторжению? — К чему готовиться? — переспросил Риф.

Просительно склонив голову, Гошка посмотрел на Раду.

— К вторжению, — перевела она и возмущенно фыркнула, раздосадованная тем, что ей снова отвели пассивную роль переводчика.

— Вот те раз, — растерялся Риф. — Допросы я вести не умею, да и переговорщиком никогда не был.

— Это ваша семья, — настойчиво повторил Гошка. — Лучше будет, если с ними поговорите вы.

Риф нахмурился. Ему не хотелось, чтобы их ассоциировали с убийцами биши, но его друг и коллега только что провел очень четкую границу между людьми и нзунге.

— Ладно, я попробую. Скорее всего, они просто сбежали с каторги.

Гошка согласно покачал сяжками:

— Возможно. Двое из них, кажется, больны или ранены, судя по тому, что нам известно о человеческой анатомии. Ри придется осмотреть их и оказать помощь.

— Хорошо, — кивнул Риф. — Я сделаю все, что в моих силах. Гошка, у них было что-то при себе?

— Все здесь, — мтцубиши указал на кучу барахла, лежавшего неподалеку. — Можете взять все, что вам нужно. Семья надеется на тебя, Ри. Биши проводят вас к людям.

Гошка дал знак и растворился в толпе. Несколько биши принялись убирать останки. Остальные поспешили по своим делам.

Риф крутил в руках плазменный резак.

— Зачем тебе их вещи? — спросила Рада.

— Во-первых, они многое могут рассказать о своих хозяевах. А во-вторых, резаки и крюки нам пригодятся. Как инструменты, да и как оружие.

— С кем ты собрался воевать? — угрюмо спросила она.

— Гошка прав, следом за этой группой могут прийти другие…

— Других не будет. Уж я об этом позабочусь.

Риф бросил на нее короткий обеспокоенный взгляд, но промолчал.

Пока он проверял работоспособность плазменных резаков, Рада начала перетряхивать вещмешки, сшитые из кожи молоди. Даже прикасаться к ним было больно. В одном обнаружились нарубленные куски плоти совсем маленьких вижана. К горлу подкатил ком, Рада невольно прикрыла рот рукой. Риф отобрал мешок и поспешил его затянуть.

— Может, не стоит тебе смотреть на это, милая? Иди к подругам, я позову, когда будет нужна твоя помощь.

— Ничего. Я смогу, — пробормотала она и с опаской взялась за другой мешок.

В нем лежала добротно сделанная коробка, обернутая в тряпье. Внутри что-то гремело и перекатывалось. Рада погладила плотно пригнанные друг к другу черные и белые квадраты, и вдруг до нее дошло, из чего они сделаны. Пальцы разжались сами собой. От удара о землю запорный крючок отлетел, и шахматные фигурки покатились по полу.

Опять подскочил Риф.

— Что там еще?

— Сам посмотри.

— Вот это да! Шахматы, — хмыкнул Риф. — Знатная вещица. Не поленились тащить с собой такую тяжесть. Значит, наши беглые каторжники ценят интеллектуальные упражнения, способны мыслить логически и просчитывать свои действия. Давай-ка вернем им шахматы, наверняка они оценят такой жест доброй воли.

— Это гадко!

— Э-э-э… Что именно?

— Ты не видишь, из чего это все сделано?!

— Гм, в самом деле. Я как-то не придал значения... Лучше не показывать это Гошке. Но ведь с другой стороны, откуда людям наверху знать, что снегожорки…

— Вижана.

— Хорошо, вижана, — легко согласился Риф. — Откуда им знать, что молодь семиразумна и является личинками взрослых нзунге? Ведь когда-то и ты этого не знала. Для них это просто хищники.

— Это люди — хищники. Не пытайся их оправдать! Нзунге не переплетают книги человеческой кожей, не инкрустируют драгоценными камнями кубки из черепов.

— Радушка…

— Вот, смотри! Это куртка из шкуры вижана, а это — настойка из желчи. — Она доставала новые вещи из мешков. — Фляга из желудочного пузыря, свечи из нутряного жира, а это украшение из зуба!

— Милая, успокойся. Нзунге могут тебя не так понять…

Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос, не в силах сдерживать свою скорбь. Вижана — это же дети! Малые дети. Бестолковые, любопытные, игривые. Добродушные, легко идущие на контакт. Они могли бы пройти метаморфоз и обрести крылья или научиться черпать знания из ноосферы, творить, прокладывать новые галереи. Почему Риф оправдывает детоубийц? Он такой правильный и принципиальный. Почему не понимает и не разделяет ее боли? Когда он рассматривал останки погибших биши, ни один мускул на лице не дрогнул. Как можно быть таким равнодушным к своим?

Когда слез больше не осталось, Рада с тяжелым чувством отняла руки от лица и посмотрела на Рифа. Он так и не подошел к ней, не попытался утешить. Рассматривал какую-то мелочь из тех, что она швырнула ему в лицо. Зуб вижана, на котором кто-то выгравировал узоры, а потом просверлил дырку и вдел шнурок, чтобы носить на шее, как талисман.

— Ты не поверишь, Радушка. У меня когда-то был точно такой же. Отцовский подарок.Мы с братишкой всегда думали, что это акулий зуб. Выходит, отец знал о том, что творится на Фригории. И о каторге…

Он вдруг нахмурился, замолчал. Взлохмаченная борода запрыгала вверх и вниз.

— Нет, — помотал он головой, ведя диалог с самим собою, как это часто бывало. — Быть такого не может. Должно быть, это просто традиция. Амулеты, которые ничего не значат. Ничего.

Трясущимися руками он связал оборванные концы шнурка. Хотел было надеть амулет на шею, но натолкнувшись на взгляд Рады, сунул зуб в нагрудный карман и вскочил на ноги.

— Идем. Мы должны поговорить с ними. Только… сначала надо одеть тебя, — он снял с себя плащ, который нзунге соткали из выращенных по его заказу из водорослей, и протянул ей.

Глава 3

Не зря Гошка настоял на том, чтобы их с Рифом сопровождали две опытные биши. Не успела Шигу шагнуть в хибару, в которой когда-то жили они с Рифом, и куда нзунге поселили заключенных, как люди напали на нее. Нзунге понадобилась лишь пара секунд, чтобы раскидать зарвавшихся двуногих.

Когда вошли Рада с Рифом, один каторжник болтался на стенке, удерживаемый мощной передней конечностью Шигу. Другой корчился на полу под ее тяжелой ногой. Еще двоих, здоровяка и долговязого азиата, удерживала Рцу. Беглые напоминали злобных тупых обезьян.

— Отпусти их, — старательно прощелкал Риф.

— Они опасны, — флегматично ответила Шигу. — Тебе, мтцубиши, не следует пренебрегать охраной.

— Отпусти их, и оставьте нас. Так будет лучше, — нахмурился Риф. — Это мой народ.

Биши переглянулись, вопросительно посмотрели на Раду.

«Выполняйте, но будьте поблизости», — кивнула она. Она предпочла бы разговаривать с беглыми в присутствии подруг, но семья возложила бремя переговоров на плечи мужчины.

Как только биши оставили их наедине, Риф ступил в круг света, чтобы заключенные могли его разглядеть.

Рада наблюдала за происходящим из темноты. Риф не хотел, чтобы она заходила к людям, сказал, что так будет легче контролировать ситуацию.

— Нзунге не агрессивны, но было бы ошибкой провоцировать их, — сказал он, обращаясь к каторжникам. — Они не чувствуют боли и не боятся смерти. Их сила несравнима с силой человека. Вы очень рисковали.

— Скажи это тем бабочкам, которых мы положили, — сказал худощавый, которого Шигу чуть не раздавила.

Остальные заржали.

Худощавый вышел вперед и с вызовом задрал подбородок.

— Это ты, что ли, со снегожоркой снюхался и с каторги дернул?

— Можно и так сказать, — пожал плечами Риф.

Рада занервничала. Риф стремительно терял инициативу. Нельзя было поручать ему переговоры. Нельзя. О чем только думал Гошка? Хотя он не виноват, решение принимала семья.

— Так ты и говорить на их языке можешь?

— Могу немного, — кивнул Риф.

— Чем докажешь?

— Это я попросил их отпустить вас и выйти. Могу позвать обратно.

— Ты у них, типа, главный в муравейнике?

— Не совсем… Скорее, я исполняю посольские функции.

— Это же как надо себя не уважать, чтобы на цырлах перед тараканами бегать и шестерить, — тихо сказал невзрачный мужичонка. — Не для того мы сюда шли, чтобы пресмыкаться перед инопланетной гадостью. Верно я говорю, Жмур?

— Засохни, Серый, — сказал худощавый и снова повернулся к Рифу: — Слушай сюда, энтомолог. Принеси нам жратвы. И скажи этим, чтобы отпустили нас. И тогда мы уйдем по-тихому. Уйдем и муравейник ваш трогать не будем. Так и передай своим насекомым друзьям.

— Хорошо, я передам, — кивнул Риф. — Только куда же вы пойдете с ранеными? — он кивнул в сторону двух неподвижных тел, лежащих у стены. — Вы позволите, чтобы я осмотрел их?

— Смотри.

— Только скажите своим людям, чтобы вышли в другую комнату и не мешали. Вам сейчас принесут поесть.

Рада среагировала мгновенно, мысленно передав его просьбу биши. Риф еще не успел закончить фразу, как в хибару бесшумной тенью скользнула Шигу с мешком с припасами, который они прихватили из дома. Положив еду у ног мужчины, она так же тихо покинула помещение. Рада была довольна произведенным впечатлением, Риф прав, контролировать ситуацию легче, не выходя из тени. Теперь каторжники смотрели на посла совсем по-другому.

— Здесь запас пророщенного зерна на неделю, — объяснил Риф. — Можно есть так или варить кашу. Еще сушеные грибы и корнеплоды. Рацион у нас тут не слишком разнообразный. А теперь попрошу вас…

Когда люди скрылись во второй комнате, Рада вышла из своего укрытия. Риф склонился над одним из двух тел. Пока он разрезал заскорузлые от крови повязки на ноге, Рада взглянула в лицо раненому. Это была женщина с искаженным от боли лицом. От маленького исхудалого тела шел жар, который чувствовался даже через одежду.

— Я ее знаю! — ахнула Рада.

— Может тебе лучше побыть снаружи, милая?

— Это Стерва!

— Милая, столько лет прошло… Люди меняются, — рассеянно пробормотал Риф.

— Это ее кличка. Стерва. Когда меня привезли на Фригорию, она была хозяйкой женского блока.

— Плохо дело… — понизил голос Риф. — Кожа потемнела, ткани омертвели. Гангрена. Если не ампутировать ногу выше колена, умрет твоя Стерва.

— Она и так умрет.

— Кажется, ты рассказывала, что она хорошо к тебе относилась. С чего вдруг такая вспышка мизантропии?

— Ты забыл, что они сделали с биши? Такое нельзя оставлять безнаказанным!

— И что ты предлагаешь? Око за око? Насколько я знаю, нзунге не мстят за своих. Судя по характеру раны, гангрена началась потому, что ее цапнула молодая снегожорка.

Рада скривилась от грубого слова, но Риф этого не заметил.

— Не думаю, что с таким некрозом и сепсисом она махала плазменным резаком. Скорее уж, ее спутники.

— Они сами пришли на чужую территорию.

— Как и мы с тобой. Это не повод отказывать ей в медицинской помощи, — Риф закончил осмотр и перешел ко второму телу, лежащему чуть поодаль.— Скажи биши, что ее нужно срочно оперировать. Пусть подготовят стерильное помещение, горячую воду, побольше мха и, самое главное, как можно скорее принесут мне настойки из гриба и регенерирующий гель. Хорошо, что я захватил нож. Резак, кстати, пригодится, чтобы отсечь кость.

— Ты собираешься отрезать ей ногу? Сам?!

— А ты предлагаешь, чтобы твоя Шигу перекусила ее?

— Но ты же не врач!

— Нет, но мне приходилось это делать на каторге. Это ее единственный шанс. Тебе, милая, придется мне ассистировать.

— Я никогда… Вряд ли от меня будет толк.

— У нас нет выбора, Радушка. Пойди к биши, проследи, чтобы все было как надо, — ответил Риф голосом, не терпящим возражения. Когда у него появлялась цель, он становился предельно собранным, обычная мягкость куда-то пропадала. Противоречить ему в такие моменты было бессмысленно.

Рада транслировала требования стоящим на страже подругам. Даже если Рифу удастся сделать все правильно, и Стерва выживет, то сколько она протянет под землей без ноги? Не милосерднее было бы прекратить ее мучения, опоив наркотической настойкой из грибов?

— Что ты стоишь? — резко спросил Риф.

— Мне не нужно идти. Биши уже готовят все необходимое, — Рада проигнорировала его скептический взгляд. — Что там со вторым?

— Пациент скорее мертв, чем жив. Он находится под воздействием телуджи, в полной заморозке. И, по всей видимости, уже давно.

— Зачем же они его с собой тащили?

— Видимо, были причины, — он прислушался к происходящему в соседнем помещении. — Знаешь, милая, здесь небезопасно, так что…

Он не успел закончить фразу.

— Да их тут двое, — присвистнули сзади. — Вот это новость.

В проеме стоял худощавый, за ним вся банда.

Риф порывисто встал, оттолкнул ее в темноту, закрывая собой.

— Кто это там с тобой, энтомолог?

— Это вас не касается, — мрачно отрезал Риф. — Значит так. Отмороженный ваш, думаю, уже не жилец. Я могу попробовать его разморозить, но характер ранений…

— Да что ты вообще знаешь о сосульках, мясо? — тихо спросил молчавший до поры азиат.

— Кое-что знаю.

— Ты сосульку жрал?

— Нет.

— Тогда закрой пасть и не гавкай, подземная крыса. Только тот, кто жрал сосульку, знает, что такое жизнь. И смерть.

Риф выслушал эту пафосную речь, не дрогнув.

— Как вам будет угодно, — спокойно сказал он. — Женщину еще можно попытаться спасти, если ампутировать ногу.

Худощавый на мгновение изменился в лице. Сообразил, должно быть, что Стерва без ноги и тот, второй, легли на их плечи неподъемным грузом. Но почти сразу его лицо стало абсолютно непроницаемым. Таким же, как у азиата, заботливо поправляющего спецовку, в которую был завернут отмороженный. Здоровяк недовольно заворчал, но худощавый устало прикрикнул на него и повернулся к Рифу.

— Она поправится?

— Не могу дать гарантий, что даже перенесет операцию, — честно признался тот. — Очень уж истощена. В любом случае вам придется подождать несколько дней, пока ее состояние не стабилизируется или... Вам ведь все равно идти некуда.

Лица беглых помрачнели, похоже, Риф попал в точку.

— У вас два варианта, — продолжил он. — Либо остаться здесь и попытаться найти контакт с нзунге, либо вернуться на каторгу. Я сам прошел тот же путь, знаю, о чем говорю.

Рада не верила своим ушам. Риф предлагает им, этим опасным тварям, остаться здесь? Помочь ему в исследованиях?!

Нзунге миролюбивы, говорил Риф, теребя нагрудный карман, в котором лежал зуб вижана. Они не станут мстить, с ними можно договориться. Он возьмет это на себя и вернет беглым их личные вещи: шахматы, резаки и…

Биши Ра ужалила Раду изнутри, требуя, чтобы та уступила ей место. Семья не для того посылала этого мтцубиши. Он все делает не так! Он погубит семью, если его не остановить…

— Ты сошел с ума! — закричала Ра. — Разве ты не понимаешь, кто это? Подлые, лживые, изворотливые твари. Они в любой момент могут ударить в спину. С ними нельзя вести переговоры.

В хибару влетели нзунге, угрожающе затрещали крыльями. Каторжники прыснули в стороны.

Риф примирительно поднял руки и старательно прощелкал, что ситуация под контролем, потом повернулся к ней и добавил:

— Успокойся, милая. Все хорошо. Мы почти договорились...

— Им нельзя верить! Они ломают, насилуют, уничтожают все на своем пути. Ты… Ты подвергаешь семью опасности! Пусть уходят отсюда, пусть убираются прочь! Прочь!

Она бросилась с кулаками на стоящего впереди всех худощавого, но Риф удержал ее, притянул к себе.

— Простите, — бормотал он, борясь с ней. — Мы поговорим в следующий раз, я еще приду. Один.

Он потащил брыкающуюся Раду к выходу.

— Успокойся, милая. Радушка, ты устала. Не нужно было тебе сюда, я знал, что тебе станет хуже. Я все сделаю сам.

— Рада? — удивленно протянул худощавый, словно что-то припоминая. — Рада Алинтас? Эй, энтомолог, стой.

Риф остановился, не выпуская ее.

Худощавый шагнул ближе.

— Рада? Джок, Слон, это она. Живая…Вы должны ее помнить! Рада, это я — Тимур! Помнишь?! Ларин. Журналист, помнишь?

Железная хватка Рифа разжалась, и Рада рухнула на пол. Тот перешагнул через нее, бросился к худощавому, схватил его за грудки.

Здоровяк подскочил, ругаясь, замахнулся огромным кулаком.

Биши мгновенно растащили мужчин.

Риф задыхаясь встал с пола, трясущимися руками достал зуб на шнурке и протянул Ларину.

— Вот, возьми! Это же твой? Я знал, что... Тимурка! Братишка!

Журналист перестал трепыхаться в крепких лапах биши, скосил бешеные, ничего не понимающие глаза на Рифа.

— Все нормально! — крикнул Риф. — Это мой брат. Моя семья.

Биши зашевелили сяжками, выражая сомнение. Рада хотела возразить, но ей вспомнилась небрежная мысль, брошенная Оши: «Для биши ты слишком много споришь». С тяжелым сердцем она кивнула, подтверждая слова Рифа.

Биши встали у нее за спиной, наблюдая за непонятными двуногими.

— Как же я рад! Дай обниму тебя.

Ларин поморщился, но не отстранился.

Рада пыталась вызвать в памяти образ журналиста, который когда-то помогал ей и замерз, но это чудовище не имело ничего общего с тем, кого она помнила.

Слон топтался рядом, пытаясь извиниться. Неловко как-то вышло. Пусть уж энтомолог на него зла не держит. Рефлексы, мать их, против них не попрешь. Риф, не слушая его, тормошил брата:

— Как ты вообще тут выжил со своей аллергией?

Тимур неопределенно пожал плечами.

— Какой же ты стал. Половины зубов нет. И ухо! Где твое ухо? –– продолжал суетиться Риф.

— На себя посмотри, — хмуро сказал Тимур.

— Да я совсем уже старик. Сколько времени прошло... Вот уж не думал, что доведется встретиться! Тем более вот так. Радушка, это же братишка мой, а ты: «не верь им, не верь»… — Риф наконец-то вспомнил о ней. — Не бойся, милая. Это же мой брат. Погоди-ка, выходит, вы друг друга знаете?

— На одном пересылочном корабле летели, — ответил Тимур, разглядывая ее. — Значит, ты все это время был здесь, на Фригории? Ты — тот самый легендарный каторжник, который приручил снегожорку?

— Легендарный? Что ты, Тимурка? — засмеялся Риф. — Глупости это! Нам о важном нужно поговорить! Сколько ты уже здесь? Родители как, еще живы?

Глава 4

«Радуйся, глупая, — сказала ей биши Ра. — Хватит трусить. Это наш шанс. Вернемся к сестрам! Будем жить в свое удовольствие, ведь жизнь так коротка. И может… может наконец я услышу Песнь Песней».

«А как же Риф?».

«Ты ему не нужна, он больше не один. У него есть семья. А мы… мы свободны и можем жить как хотим. Я и так слишком долго спала. Теперь ты должна уступить мне место».

Рада чувствовала, что ей тяжело противиться самке нзунге, живущей в ее теле. Ра становилась все сильнее и требовательнее. Она была решительной и смелой, как и все биши. Уступить ей, значит не принимать решений, раствориться в семье, и не делить кров с беглыми каторжниками, непредсказуемыми и опасными.

Но оставить с ними Рифа, с которым прожили столько лет… Особенно Раду пугали двое –– лысый и невзрачный, или Слон и Серый, как их называли остальные. От них исходила угроза, только Риф этого не замечал. Он менялся на глазах, стал оживленным и уверенным, особенно после того как умело провел непростую операцию.

Насколько плох был он в роли переговорщика, настолько же хорош оказался в операционной. Словно занимался этим всю жизнь.

Раде пришлось лишь напоить Стерву грибной настойкой и обработать ногу. Бескровное лицо женщины расслабилось и приобрело удивленное выражение.

Уверенными круговыми движениями Риф рассек кожу выше укуса, потом начал отделять ее от плоти. Раду мгновенно замутило от запаха человеческой крови, она хотела отвернуться, но Риф прикрикнул, чтобы она держала свет ровно. Плазменным резаком он отсек рваные ошметки мяса и кость. Кровь мгновенно запеклась, и ему осталось лишь аккуратно зашить кожу и обмазать культю регенерирующим гелем.

Когда больную вернули в хибару, Тимур присел возле нее, окинул взглядом и длинно выругался. Коснулся рукой головы, откинул волосы с влажного лба.

— Сделал все, что смог, — словно оправдываясь, сказал Риф.

Слон разразился очередной непереводимой тирадой.

— Точно, — согласился с ним Серый. — Верно Слон говорит, безногая баба нам на хрен не сдалась. Если хочешь, Жмур, можешь ее на горбу тащить. Да и Гросса в придачу. Или вон лучше отдадим ее энтомологу в обмен на резаки. Эй ты, хмырь подземный, возьмешь безногую? Эта, небось, брыкаться не будет!

Он скользнул липким взглядом по Раде, точно содрал с нее Рифов плащ, и криво ухмыльнулся.

«Я не могу оставить Рифа с ними, — сказала она биши Ра. — Я люблю его. И потом, даже если мы вернемся к нзунге, у тебя не будет другого тела. Не могу же я пойти к мтцубиши и потребовать, чтобы меня заново облекли в кокон».

«Почему бы и нет? — возразила Ра. Эта мысль ей определенно понравилась. –– Кто знает, может в этот раз у нас с тобой все получится? Пусть семья решает».

Мтцубиши Оши выслушал их просьбу и покачал сяжками:

— Говорят, нельзя дважды войти в один и тот же кокон. Ничего не выйдет, твое тело никогда не пройдет метаморфоза. Ты погибнешь.

— Семья сделала меня наполовину биши. Она бьется в моем теле, как в коконе, и хочет выйти. Неужели Оши не может помочь своей сестре? — сказала Рада.

— Если Ра хочет стать полноправной биши, она должна поступать так, как велит семья. Ра слишком независима, как люди. У них каждый поступает так, как сочтет нужным. Им трудно договориться, а оттого сеют вокруг себя только хаос. Этот путь ведет лишь к упадку.

— Пусть семья скажет, как Ра может послужить ей, — с готовностью отозвалась биши, живущая в ее голове.

— Ра должна понять, чего хотят пришельцы с поверхности. Семья не может допустить ту же ошибку, которую когда-то совершила с уйога. Ты будешь рассказывать семье обо всем.

— Но как? Мое тело слишком слабое…

— Семья поможет тебе, доверься ей. Тело Ра не станет идеальным, как у биши, но семья усовершенствует его.

— Ра согласна.

— Оши придется причинить ей неудобство.

— Боль? — испугалась Рада. — Я не хочу, нет, не надо!

Ра огляделась вокруг, не слушая ее, нашла подходящий корешок и зажала его зубами:

— Я готова! Биши не боятся боли, они ею управляют.

Мтцубиши навис над ней, одной конечностью откинул ее голову назад. Что-то холодное коснулось лба, а потом по лицу потекла жижа, заливая нос и глаза. Рада захлебнулась, закашлялась, попыталась вырваться, но Гошка держал ее своими крепкими многосуставными конечностями.

— Потерпи немного, — сказал он. — Дыши.

Потом разжал свои жесткие объятья и бережно опустил ее на пол. Все плыло перед глазами. Рада задыхалась, потому что жидкий огонь перетек в легкие. Она жадно хватала воздух ртом, точно рыба, выброшенная на берег. Голова горела. Боль ветвилась внутри, тонкими нитями прошивая мозг.

— Что ты сделал?

— Ты поймешь. Должно пройти немного времени, чтобы ты адаптировалась к афики.

— Что такое афики?

— Модифицированные амебы. Они поселятся в оболочках твоего мозга и переформатируют его так, как нам нужно.

— Что?

— Все будет хорошо. Тебе не стоит сопротивляться. Постарайся уснуть.

Рада закрыла глаза и уже больше не смогла открыть их. Веки слиплись, ресницы переплелись, проткнули кожу, срослись с нервами. Я умираю, мысленно сказала Рада своему альтер эго, ты довольна?

Биши нзунге, живущая в ее голове, молчала.

Рада неслась на огромной скорости по ярко-оранжевой трубе, а вокруг кружились обрывки ее прошлой жизни и родовой памяти Ра. Они складывались в сложный мозаичный узор, дополняли друг друга как кусочки пазла. В какой-то момент Рада поняла, что находится внутри себя, что оранжевая труба — ее собственные вены и артерии. Она раздвоилась и стала целым миром, который заключал в себя ее и все ее прошлые жизни. Рядом был кто-то еще. Рада оглянулась и впервые увидела биши Ра. Неуловимо похожую на нее самку нзунге бесконечный полет приводил в полный восторг, ее налившиеся соком крылья трепетали, издавая пронзительный треск.

Сознание возвращалось по частям. Сперва звуки. Рада услышала голоса нзунге. Кое-как разлепила тяжелые веки, но никого рядом не было. Только голоса, тысячи голосов. Она слышала каждый в отдельности и могла обратиться к каждому. Она была в курсе всего, что происходило в семье!

Биши Ра блаженно вздохнула, впервые за долгое время ощутив прилив сил и энтузиазма. Как в тот день, когда она вышла из кокона после метаморфоза.

Голова пухла от боли и голосов, на губах чувствовался соленый привкус крови.

— С пробуждением, сестра, — сказал Оши. — Ра прекрасна!

Ра оглянулась. Рядом никого не было. Она осмотрела себя, но тело ее осталось прежним. Нзунге не знают сомнений. Мтцубиши сказал, что семья приняла ее, значит, так и есть.

— Возвращайся к людям, сестра. Будь рядом. Слушай. Семья счастлива приветствовать тебя.

Эфир расцвел стрекотаньем. Она больше не одна! Жизнь перестала казаться трудной и страшной. Жалкие человеческие эмоции сменились непреодолимым желанием подчиняться. Умереть ради нзунге, отдать всю себя до последней капли, чтобы никогда не терять восхитительное чувство принадлежности к семье.

Глава 5

— Ты уверен, что он разморозится? — в который раз спросил Тимур.

— Как тебе сказать… Это зависит от многих факторов, — уклончиво отозвался Риф. — Видишь ли, Тимурка, «противоядие» я, можно сказать, нашел, но на людях его не испытывал. Только на мышах. Да и то, не слишком успешно.

— Каких мышах?

— Тут есть подземные грызуны, что-то вроде мышей. Вот я их и ловил на опыты. Ну и, опять-таки, дополнительные белки, — он понизил голос. — Только Радушке не говори, она этого не любит, питается исключительно растительной пищей.

Мужчины сидели в другой комнате. Но благодаря амебам-афики, которые вживил ей Гошка, Рада могла не только подключиться к волне, на которой общались нзунге. Ее слух обострился настолько, что при небольшой тренировке мог бы заменить зрение. Как только боль в голове улеглась, Рада смогла вычленять звуки по своему желанию. Перебирать их, переходить с одного на другой, словно переключая каналы. Поначалу это отнимало почти все силы, словно мозгу не хватало ресурсов. Движения стали замедленными, она могла подолгу сидеть, уставившись в одну точку. Отвечала не сразу и невпопад, но Риф обратил внимание лишь вскользь. Он был полностью поглощен появлением брата и его каторжной компании. Спустя пару дней Рада приспособилась к своему новому состоянию. Это было даже забавно: быть в курсе всех новостей семьи, переговариваться с подругами. Ощущать себя частью целого.

Вскоре выяснился еще один побочный эффект. Она почти перестала спать. Достаточно было подремать в течение небольшого отрезка времени, чтобы полностью восстановиться. Но даже и в эти моменты она не отключалась полностью, продолжая слышать все, что происходит вокруг. Вот и сейчас –– услышав свое имя, она окончательно проснулась. Даже в легком плаще было жарко. Хотелось скинуть его, открывая кожу. Но Риф умолял ее не делать этого рядом с другими людьми.

Рядом тихо дышала Стерва. Рада пощупала ее лоб. Сутки назад жар начал спадать, женщина перестала метаться в бреду, но в сознание еще не приходила. В соседней комнате храпели остальные каторжники. Только двое братьев не спали, ведя бесконечный разговор.

— Так вот. Ткани мышей, Тимурка, возвращались в первоначальное состояние без всяких проблем. А что с товарищем твоим будет, не знаю. Может и разморозится, но вот очнется ли? Даже если и придет в себя, то ненадолго. Боюсь, его ранения несовместимы с жизнью. Так стоит ли вообще?..

Тимур кивнул.

— Лучше уйти по-человечески, чем вот так... Окажись я на его месте, предпочел бы смерть.

— Как скажешь, — вздохнул Риф. — Если бы я только знал, что Сегура втянет тебя в свою авантюру! Прости, Тимурка. Отсюда все видится по-другому.

— Проехали, — махнул рукой бывший журналист. — Только одного я не пойму, если аутеры обладают общинным интеллектом, как он мог пойти против своих? Разве он не должен слепо подчиняться решению большинства?

— Нет, не должен. То, о чем ты говоришь, это групповой интеллект, как у нзунге. Семья действует как единый суперорганизм. Они собирают информацию и принимают решения сообща. У них нет собственных решений, а желания сводятся к удовлетворению физических потребностей. Они не выбирают, кем быть, просто рождаются с заложенной кастовой программой, по решению семьи, которая определяет, кто сейчас нужнее для выживания. На каждой касте лежат специфические социальные функции. Жизнь, работа, питание, размножение, защита –– все подчинено определенным ритмам. Можно сказать, что они являются заложниками высокоструктурированной системы со строгой иерархией. У нзунге нет индивидуальности, нет понятия «я». У них нет личных привязанностей, все члены семьи взаимозаменяемы, и, по большому счету, они не могут по-настоящему сочувствовать друг другу. Смысл имеет лишь то, что хорошо или плохо для всех.

— Дикость какая-то. Как ты умудрился прожить с ними столько лет?

— Это было нелегко, — согласился Риф. — Но, в конце концов, инопланетные формы жизни — моя профессия. Если уж судьба распорядилась таким образом, нужно было использовать возможности для исследования. На самом деле, они не такие отсталые, как тебе кажется. При довольно примитивной на первый взгляд организации жизни у них невероятно продвинутые биотехнологии, которые нам даже не снились. Нзунге максимально используют скудный потенциал своей планеты. Синтетические микроорганизмы обеспечивают их энергией, перерабатывают продукты жизнедеятельности и промышленные отходы, снабжают пищей и воздухом, лечат, создают комфортную для нзунге управляемую среду обитания. Искусственный биогеоценоз, который им удалось создать под землей, полностью удовлетворяет их потребности. Нзунге манипулируют генами и хромосомами, рекомбинируют их, трансплантируют. Вся их жизнь организована таким образом, что скудная местная флора и фауна работает на них, и все это завязано на электронную телепатию. Представляешь, они обладают возможностью передавать информацию объектам и изменять их на молекулярном уровне. Я пытался разобраться с помощью Радушки и Гошки, но куда там!

— С муравьями понятно, а что с аутерами? — перебил Тимур брата, оседлавшего любимого конька.

— Технологии аутеров гораздо понятнее и ближе нам, потому что у них есть самосознание, как и у человека. Они вообще во многом похожи на людей. Даже их наука и техника развивалась похожим образом. Ты еще увидишь, какую мы с Радушкой там лабу наладили. Так вот, каждый из снеговиков — индивидуальность. И если нзунге ограничены рамками своей касты, то аутеры — специалисты широкого профиля, как люди. Но и у них есть возможность психологической синхронизации, благодаря чему они могут делиться друг с другом накопленным опытом. Представляешь, как возрастают возможности?

— Ну и чем они отличаются от муравьев?

— Тем, что они делают это по собственному желанию, ради всеобщей гармонии, а не из-за того, что так велит инстинкт. В этом и заключается общинный разум.

— Не вижу особой разницы.

— Нам трудно это понять, как нзунге не в состоянии понять и принять нашу индивидуальность. Вот представь, что ты, Тимур Ларин, чувствовал бы все остальное человечество как часть себя, своего тела. Ты бы никогда не смог отправить кого-то на Фригорию, потому что страдания каторжников отзывались бы в тебе, как ну… скажем, зубная боль. Возможно, они считают, что мы обладаем ограниченным разумом, потому что история человечества, к сожалению, не отличается милосердием и состраданием к себе подобным. Мы воюем и создаем специальные структуры правопорядка, чтобы защищаться друг от друга. С точки зрения нзунге мы, наверное, жалкие варвары, — усмехнулся Риф.

— Нет, не сходится, — упрямо мотнул головой Ларин. — Кто-то же отрезал Сегуре голову. Думаешь, твои милосердные аутеры обливались слезами от жалости и сострадания, но продолжали пилить его шею? Во благо собственной цивилизации? А может нашей?

— Я думал об этом. Ты уверен, что это был Сегура? И даже если он, то где гарантия, что его убрали аутеры, а не люди?

Тимур выругался.

— Это все равно не объясняет, почему он пошел против своих.

— В том-то и дело! Я не думаю, что Сегура шел против своих. Так как общественное не подавляет в них индивидуальное, то, возможно, с его точки зрения он действовал в высших интересах своего вида.

— Да уж, попытался загрести жар моими руками.

— Может, со временем он либо отказался бы от своей точки зрения, если бы счел ее неверной, либо убедил всех остальных. Так или иначе, синхронизация произошла бы.

— Так может она произошла, и Сегура сам себе голову отрезал и в мою квартиру подбросил. В интересах своего вида, — хмыкнул Тимур.

Они замолчали.

— Ты уже решил, что вы будете делать дальше? — спросил Риф после небольшой паузы.

— Нет. Скорее всего мы уйдем подальше. Во избежание дальнейших эксцессов.

— А о моем предложении ты думал? Там, где живем мы с Радушкой, нзунге бывают лишь изредка. Это древний научно-технический комплекс аутеров. Что-то вроде адронного коллайдера или ракетно-стартового комплекса. Там под землей целый город! Поверь мне, там есть чем заняться. Я пытаюсь изучать их артефакты, разбираюсь в компьютерной системе, благо у меня был опыт работы с аутерами. Мне бы очень пригодилась ваша помощь. Думаю, нзунге не будут возражать, если мы поселимся вместе. Кроме того, выживать сообща намного легче. Только вот…

— Что?

— Ты сможешь держать своих головорезов в узде?

— Да уж получше, чем ты свою бабу, — насмешливо отозвался Ларин.

— Ты не понимаешь, — мягко ответил Риф. — Она слишком много вынесла, и это… подорвало ее здоровье.

— А на вид ничего. Энергичная, даже слишком.

— Я имею в виду душевное состояние. Ей иногда мерещится всякое, возникают странные идеи, голоса.

— Хочешь сказать, у нее шизофрения?

— Я бы не стал так... Скорее, некое пограничное состояние. Но, конечно, я не специалист. В любом случае, это откладывает определенный отпечаток на нашу жизнь. Понимаешь, если дерево вдруг вырастет посреди твоей комнаты, невозможно будет его игнорировать. Мы научились жить с этим. Это одна из причин, почему я решил перебраться подальше от колонии. Здесь, среди нзунге, симптомы проявляются острее, чем когда мы наедине. Там она совсем другая.

Рада подумала, что раньше слова Рифа больно ранили бы ее, а теперь ей все равно. Эмоции больше не затуманивали рассудка, контролировать себя было легче. Наверное, она и вправду становилась больше Ра, чем Радой.

— Не завидую тебе, брат. То еще удовольствие –– жить с шизофреничкой среди муравьев.

— Ты не прав. Радушка — дар свыше. Моя радость. Без нее я бы так долго не протянул. Любимая женщина рядом, и большего мне не надо. Мне все равно, если она иногда бывает немного не в себе, я могу с этим жить. В конце концов, что такое норма? До того как Рада появилась в моей жизни, все сводилось к выживанию. А теперь все изменилось. Каким-то невероятным образом она очень хорошо понимает нзунге. Я бы и десятой части исследований не провел бы без нее. Пойми меня правильно, Тимур, не хотелось бы рисковать. Я на все пойду, чтобы защитить ее от тебя и твоих людей.

— Боишься, что она захочет сбежать из вашего муравьиного рая?

— Ты прекрасно меня понял, не нужно передергивать.

Сквозь их раздражение Рада явственно услышала новый звук. Сердце замороженного судорожно трепыхнулось и сократилось, погнав по артериям и венам еще густую кровь, отравленную ядом заражения. А затем к звукам слабого и нерегулярного сердцебиения добавился еще один, напоминавший тихий шелест умирающей листвы. Это рвались мембраны клеток, разрушались связи тела. Клетки пробуждались лишь затем, чтобы истончиться и погибнуть.

Мужчины этого не знали. Рада гадала, стоит ли предупредить их, что времени будет немного. Она подошла к крепко спящему азиату, тронула за плечо. Он моментально открыл глаза и сел.

— Ваш друг… Он очнулся, поторопитесь. Времени мало.

— Спасибо, Рада-тян, — поклонился тот и принялся расталкивать остальных.

Когда мужчины вывалились в соседнюю комнату, размороженный уже разлепил глаза. Он был слаб и беззащитен сейчас, словно нзунге, выходящий из кокона. Тимур и Джокер склонились к нему, помогая выпутаться из одежд.

— С возвращением, Гросс!

— Это ты, Жмур?

— Я. И Джокер здесь. И Слон с Серым. Как ты себя чувствуешь?

— Не вижу ничего… Ослеп.

— Это ничего, зрение сейчас вернется, — неуверенно сказал Тимур.

— Крышка мне, Жмур. Чувствую, кончаюсь.

Слон ругнулся, мол, рано на тот свет торопиться.

— Ша, Слон, — закашлялся Гросс. — Думаешь, я не слышал, как вы с Серым бросить меня хотели, сучьи дети? Я все слышал. Ты, Жмур, к этим шакалам спиной не поворачивайся.

Громила пристыженно замолчал. Гросс тяжело дышал, глядя в одну точку.

— Тепло-о, — протянул он. — Поднимите меня.

Джокер аккуратно приподнял его за плечи, усадил.

— Жмур, а что это за снегожоркин хрен, с которым ты все разговаривал.

— Тот самый сбежавший каторжник.

— Значит, удалось найти подземный рай?

— Да, Гросс, удалось.

Зрачки у старика вдруг сузились, он моргнул. Мокрые дорожки устремились по морщинистой коже щек, теряясь в клочковатой бороде.

— Теперь вижу, — сказал он, оглядываясь. — Спасибо, что разморозили меня, дали хоть немного на воле побыть перед смертью.

— Ты теперь свободен, Смотрящий, так что живи. Мы все свободны.

— Нет, — твердо сказал старик. — Мы все еще на Фригории, Жмур. Мне и этого глотка свободы хватит, а ты должен вернуться домой.

— Невозможно это, Гросс. Сам знаешь.

— Молчи и слушай. Помнишь, что я тебе говорил? Нельзя садиться играть, если не уверен в победе. А если сел –– не сдавайся. Никогда. Смелым судьба карту кропит. Понял, снегожоркин хрен? Если уж досюда добрался, значит, и на Землю попасть сумеешь.

Старик, тяжело дыша, откинулся на руки азиата. Тимур молчал, с сомнением поглядывая то на своих товарищей, то на брата.

— На них не смотри, их дело на ус мотать, а не со старшими спорить! Никто этого не сделает, кроме вас. Никто не придет и не поправит того, что случилось. Ты меня понял? Обещай, что сделаешь это, Смотрящий!

Бывший журналист нехотя кивнул.

— Обещаю.

Гросс удовлетворенно вздохнул и попросил пить. Прикоснулся губами к чашке.

— Хорошо, — медленно сказал он. — Хо-ро-шо!

Улыбнулся и умер.

Глава 6

Следом за Гроссом ушла Стерва. Когда в пещере появилось второе захоронение, Риф подошел к младшему брату, стоящему над грудой камней, положил руку на плечо, но тот отстранился.

— Пора уходить, — процедил Тимур сквозь зубы, точно кинул последний камень на могилу женщины, с которой делил кров и еду долгие годы. — Спецуху заберите, пригодится.

Каторжники собрали вещи, снятые с мертвой Стервы, и направились обратно в хибару, обсуждая на ходу, куда им податься дальше. Только Риф с Радой остались стоять над двумя могилами. Риф мял в руках шапку и беззвучно шевелил губами, отдавая последний долг тем, кого даже не знал. Рада смотрела на него и думала о своем.

У нзунге не было кладбищ. Они никогда не убивали своих, но и не хоронили умерших. Тела шли на пропитание молоди, на поддержание жизни семьи. Чувствуя приближение конца, мтцу и мтцубиши отправлялись туда, где началась их жизнь. В родильные камеры. За годы, проведенные в подземельях, Рада ни разу не задумалась, что станется с ней и Рифом, когда придет их срок. И теперь она впервые подумала о том, что в обычаях нзунге, возможно, гораздо больше смысла, чем ей казалось раньше. Не хотелось бы бессмысленно обращаться в прах под грудой камней. Да и зачем хоронить, если ты и так находишься глубоко под землей?

Она вздрогнула, неожиданно осознав простую мысль, которую много лет пыталась донести до нее биши Ра — человеческая самка умерла в тот самый момент, когда спустилась в бесконечные подземные переходы. И как нзунге умирают, чтобы дать жизнь молоди, так и она должна была уступить место биши Ра. Этого до сих пор не случилось. «Мертвая» Рада упорно цеплялась за иллюзию жизни.Биши Ра не могла распустить крылья и стать собой, потому что она ей мешала. Да и Риф тоже хорош. Разговаривает с мертвыми, словно они могут слышать. Так и с ней, мертвой, он разговаривал все эти годы, насильно удерживая на этом свете, мешая выполнить своей долг.

Закончив ритуал, Риф притянул ее к себе, как тряпичную куклу. Она не отозвалась на объятия. Биши Ра это было ни к чему, если она и жаждала любви, то совсем иной, а Раде… Мертвым уже ничего не нужно.

***

— Неужели ты никогда об этом не думал?

— Думал, конечно. Только это невозможно. К чему тешить себя надеждой?

— Ты бы мог перенастроить пространник? Ты же работал с ними еще на Земле, должен знать, как это делается.

— Теоретически, пожалуй, да. Но, Тимурка, для этого нужно попасть на другую сторону, потому что с нашей стороны нет никаких контроллеров. А попасть туда невозможно, потому что пространник не пропускает органику. Мы ходим кругами, а это лишено всякого смысла. Как бы мне ни хотелось вернуться на Землю, не думаю, что это возможно.

— А что если так… Проглотить сосульку и следом, когда прихватит, твое «противоядие», чтобы сразу разморозиться на той стороне. Теперь-то мы точно знаем, что это работает.

Риф покачал головой.

— Слишком большой риск.

— Но ведь шанс есть?

— Есть, но…

— Какая разница, где подыхать?!

— В этом уравнении слишком много неизвестных. Думаешь, аутеры –– или люди, кто бы там ни был на той стороне –– будут ждать тебя с распростертыми объятиями? Даже если побег удастся, вариантов не так уж и много. Либо беглеца ловят на той стороне и уничтожают, чтобы другим неповадно было, либо возвращают обратно и ужесточают меры безопасности. Будь у нас хоть какое-то оружие, можно было бы выиграть время и открыть пространник для остальных. Но резаком много не навоюешь, Тимурка.

— Тут ты прав. Нужно оружие массового поражения.

— Пустая затея. Перебирайтесь к нам с Радушкой, как-нибудь доживем свой век.

— Я обещал, –– набычился Тимур. –– Да и мужики… Не смогут они с муравьями жить.

— Пусть идут. А ты оставайся, иначе пропадешь зазря. Только подумай, у нас есть возможность изучить цивилизацию аутеров изнутри! Мы стоим у самых истоков. Они ведь отсюда родом. И знаешь, в чем заключается ирония? Если бы не нзунге, аутеры так и продолжали бы жить здесь. Нзунге модифицировали их и фактически помогли выйти к звездам и стать цивилизацией второго типа. Как знать, может, когда-нибудь и люди…

— Да кому нужны твои исследования, если о них никто никогда не узнает?

— Я понимаю… –– Риф опустил голову. Потом вдруг оживился. –– А вдруг мне удастся запустить климатическую установку аутеров?!

— Слушай, а эти ваши… нзунге не могут помочь? Если они создали аутеров, то уж, наверное, знают, как справиться с ними?

— Вряд ли. Взрослые нзунге не агрессивны, они не ведут войны. Зачем им вообще связываться с аутерами, которые давным-давно оставили Фригорию?

— Чтобы избавиться от людей. Скажи им, что мы уйдем с их планеты и больше никогда не вернемся, если они помогут нам найти способ избавиться от снеговиков.

— Ты предлагаешь развернуть галактическую войну с цивилизацией, которая превосходит нашу по всем параметрам? С теми, кто занимался терраформированием и научился прыгать от звезды к звезде задолго до того, как люди изобрели колесо?

— Да, черт побери, если уж по-другому отсюда не выбраться!

— Но это же смешно.

— Нет, если у нас появятся могущественные –– и заинтересованные –– союзники.

Он не врет, поняла Ра. Ларин пойдет на все, чтобы убраться отсюда и увести других людей. Разговор двух мужчин неспешно тек сквозь сознание биши. Ей уже не приходилось прилагать усилия, чтобы разбирать слова. Она растирала запеченные зерна между двумя камнями, готовя ужин для пришельцев и одновременно выстраивая в логическую цепочку смысловые блоки чужого общения. Потом беспечная болтовня биши и поучения мтцубиши, которые Ра также слышала все это время, сложились в единое послание, обращенное к ней. Семья хотела поговорить с чужаками.

— Аутеры не навязывали нам свою парадигму жизни. Люди сами приняли ее с радостью, когда поняли, что нас не собираются уничтожать или колонизировать, — сказал Риф.

Младший брат скептически хмыкнул.

— Ага, еще скажи, что они принесли с собой «факел цивилизации».

— Как знать, может, это естественный ход земной эволюции. Начало новой звездной эпохи человечества. А ты и я… Подобные нам отсеиваются в борьбе за существование. Слабые обречены на поражение и забвение, как это ни прискорбно. В естественном отборе, Тимурка, выживают наиболее приспособленные к окружающей среде особи. Например, такие, как твои приятели Слон и Серый. Я уже когда-то играл в сопротивление и доигрался.

— Но это не означает, что теперь нужно задрать лапки кверху и сдаться. Может, вместо того чтобы пытаться возвратить к жизни чужую планету, стоит подумать о том, как вернуться домой.

— Я дневного света больше пятнадцати лет не видел, а ты говоришь домой… — вздохнул Риф, потом заметил вошедшую в комнату Раду и отчего-то смутился. — Что, милая? Каша готова?

— Почти.

— Тимурка предлагает нам попытаться вернуться домой. На Землю. Что думаешь?

— Уничтожить уйога невозможно, но мы поможем двуногим справиться с ними, — ответила Семья ее голосом.

Принцип 7. Глава 1

ПРИНЦИП 7

Каждая раса имеет право защищаться от вредоносных действий, предпринятых другой расой.

1

Снегожорки перли неутомимо и целеустремленно. Глубокие колеи тянулись к горизонту, разрезая сверкающую целину. Бронированные тела волнообразно сокращались, тупорылые морды вспарывали снег. Они похожи на воплощение смерти, подумал Тимур. Бездумные машины, созданные природой с единственной целью — убивать. Уму непостижимо, как из такой мерзости могут возникать создания, превыше всего на свете ценящие жизнь в любом проявлении.

За несколько месяцев тесного общения он успел оценить инсектоидов, оказавшихся не только разумными, но и вполне сговорчивыми. Нзунге быстро сообразили, что лучше дружить с людьми против снеговиков, чем враждовать. Несколько погибших бабочек списали со счетов, снегожорок тоже простили. Выдали людям огромный массив информации об аутерах, предоставили свои лаборатории. Без помощи подземных обитателей Фригории разработать простой, но в то же время дерзкий план побега было бы не под силу.

Временами накатывала легкая дурнота, вызванная непрерывной качкой. Зимний мороз яростно вгрызался в ткань спецухи, царапал затемненное стекло маски — и отступал, обиженно потрескивая. Тимур в сотый раз поправил капюшон — постоянно казалось, что осталась незаметная щелочка, через которую стужа вот-вот доберется до тела. Не зря говорят: к хорошему быстро привыкаешь. Всего-то ничего под землей провел бывший каторжник Жмур, а уже успел совершенно забыть эту жуть — поверхность Фригории. Что уж говорить об остальных.

Риф начал чудить, как только они выбрались в схваченные льдом лабиринты. С ним случилась форменная истерика, он наотрез отказался выходить на поверхность, умолял оставить его под землей. Слон парой оплеух привел ошалевшего ксенобиолога в чувство и насильно выволок наружу, в слепящую белизну. Свет, а главное безграничное пространство, наполненное обжигающей вьюгой, навалились сразу со всех сторон. Рада обмякла и сползла со снегожорки в снег. Тимура и самого замутило, слоистое белое небо бешено заплясало перед глазами. Он ухватился покрепче за снегожоркину чешую. Риф, шатаясь точно пьяный, бросился на помощь своей женщине, закудахтал над ней, засуетился. У Тимура сжалось сердце то ли от ревности, то ли от острого чувства одиночества. Вспомнилась нелюбимая Мага, которая больше всего боялась стать для него обузой, поэтому, как боевой товарищ, делала все наравне и даже больше.

Даже Слона небо свалило с ног после долгих месяцев заключения в подземелье. Громила блевал на снег, стоя на четвереньках. Дрессированные снегожорки тревожно верещали, но на людей не бросались, хотя их повелительница была в отключке.

Пришлось выждать с полчаса, пока все не пришли в себя. К тому времени легкая летняя вьюга улеглась, и далеко впереди люди увидели темные пятна на белоснежной равнине — каторжные бараки.

Тимур бросил взгляд направо и усмехнулся. Теперь Слон, взгромоздившийся на «свою» снегожорку, был абсолютно счастлив. Он во всю силу легких орал нечленораздельно-матерные песни, размахивал зажатой в руке маской, подставляя лицо встречному ветру, и только что не подпрыгивал от восторга, как ребенок, впервые оседлавший велосипед. Идея триумфального возвращения на каторгу верхом на гигантских бронированных червяках была встречена Слоном с таким энтузиазмом, что Тимур, прежде склонявшийся к менее эффектному появлению на поверхности, просто не смог возразить.

Ларин повернулся в другую сторону. Рада, словно почувствовав взгляд, слегка качнула головой. Лица ее за черным стеклом маски было не разглядеть, но Тимур был уверен, что женщина улыбается. Что происходило в ее остриженной голове, оставалось загадкой. Она и десять лет назад была не такой как все, а уж теперь странности перехлестывали через край. Поначалу он не мог понять, бредит девочка-с-глазами или на самом деле может поддерживать ментальную связь с инсектоидами, как уверял Риф. Братцу, кстати, Тимур тоже не слишком доверял. Но деваться было некуда.

Снегожорки, везущие Рифа, Джокера и Серого, слегка отстали. Тимур не стал поворачиваться, чтобы увидеть их — случись что с тварями, Рада узнает об этом первая. Не с тварями, а с нашими помощниками, поправился он. Как же трудно перестроить сознание! Принять мысль о том, что кошмарные существа, много лет бывшие главными врагами людей на этой негостеприимной планете — не считая зимы, конечно — вдруг превратились в союзников. Что отталкивающая внешность не всегда означает опасность. Что перед лицом общего врага потенциальные хищники могут перестать жрать друг друга и заключить взаимовыгодное перемирие. Короче, что люди и нзунге могут вместе выступить против снеговиков.

Погрузившись в размышления, Тимур не сразу заметил выросшие впереди горы. Только когда снегожорка под ним сбилась с шага, а Слон сменил песню на воинственный боевой клич, он увидел, что цель близка. Выработка. Пространник. Вагонетки со льдом, отправляющиеся неизвестно куда. Предположительно — на Землю, в логово аутеров. Если это предположение ошибочно, их план превратится в пустышку, а люди проиграют снеговикам окончательно и бесповоротно. Нет, мысленно взмолился Тимур, пусть все будет так, как мы думаем. Иначе… Иначе просто нечестно! Мы заслужили это. Мы прошли через такое, после чего ад покажется парком аттракционов. Мы выжили, хотя нам не оставили ни единого шанса. Все это не может, просто не имеет права оказаться напрасным.

Когда фантасмагорическая кавалькада достигла выработки, Тимур сразу понял — что-то не так. Пустые вагонетки стояли перед мертвым порталом, на треть засыпанным снегом. Глубокий снег покрывал тропу, уходящую вглубь ледяной скалы. И ни один человеческий след не нарушал эту белизну.

Слон обошел состав кругом, быстро взобрался по лесенке, чтобы заглянуть внутрь и, спрыгнув, коротко сообщил, что тут творится какая-то хрень и очень хорошо, что они вернулись, потому что отмороженный Швед, видать, развалил всю каторгу на хрен. Где это видано, разорялся Слон, чтобы выработка простаивала? Жрать-то чего братья-каторжане будут? Или они снегожориной запаслись по самое не улыбайся? Тут амбал резко заткнулся и испуганно зыркнул на Раду, застывшую на бронированной спине, подобно диковинной статуе. Подумав, Слон длинно и путано объяснил, что ничего такого в виду не имел, просто обычные каторжники ведь не знают, что твари гадские вовсе и не гадские, а наоборот полезные, потому что испокон веку червяков этих мочили и жрали, вот и вырвалось случайно, а обидеть госпожу Раду он и не думал даже…

— Заткнись, — коротко посоветовал Тимур, спрыгивая в снег. — Госпожа Рада не в обиде. Закрыли тему. Давайте лучше решим, что дальше?

Простой и изящный план летел ко всем чертям. Предполагалось добраться до ближайшей выработки, отпугнуть каторжников снегожорками и без помех обработать лед перед отправкой. Средство, которое разработали Риф и его приятель-нзунге, являлось, по сути, простейшим биооружием, и должно было повлиять на бактерии-симбионты, когда-то выращенные нзунге и привитые аутерам. Те самые бактерии, как понял Тимур, из которых Терри Дальний гнал фуду. Благодаря этим бактериям аутеры стали долгожителями и научились выживать в самых экстремальных условиях. Им были нипочем радиация, отсутствие пищи или дыхательной смеси. Все необходимое производили бактерии, единственное, в чем нуждались снеговики — в воде.

Тимур надеялся, что снеговики, получив партию испорченного льда, заявятся на Фригорию. Ревизор, или лучше целая комиссия, станут отличными заложниками и обеспечат людям безопасное перемещение на Землю.

Но льда не было! И судя по нетронутому снежному покрову, этот пространник давно уже не открывался.

Неслышно подошел Джокер, тронул Тимура за рукав:

— Нужно проверить остальные выработки.

— Эта была самой крупной, — возразил Тимур. — Здесь меньше всего хищников и удобный подход к порталу. Ее не могли забросить просто так.

— Эпидемия?

Тимур нахмурился:

— Возможно. Мы должны пойти в сектора. Вдруг кому-то нужна помощь.

Какого хрена, возмутился Слон. Когда шведовы бойцы нас мочили, кому-нибудь до этого дело было? Вот и пусть подыхают, как собаки бешеные! А идти туда незачем, еще, не приведи господь, заразишься! Серый согласно кивнул, принимая его сторону.

Но снегожорки уже разворачивались, вытягиваясь в колонну, направленную в сторону лагеря. Рада, так и не проронившая ни слова, махнула рукой, приглашая остальных отправляться в путь.

Слон, ворча про баб, от которых все беды, потому что мозгов им бог не дал, одни только волосы и сиськи, а некоторых даже этим обделил, взгромоздился на снегожорку. Джокер и Серый последовали его примеру. Тимур бросил последний взгляд на безжизненный портал и, кусая губы, тоже полез на броню.

До сектора добрались быстро — снегожорки при желании могли развивать приличную скорость. А сейчас их подгоняло волнение Рады. Даже Тимуру временами казалось, что он чувствует излучаемое женщиной нетерпение, хотя, по ее словам, передавать эмоции людям она не умела.

Остановив снегожорок, Рада медленно стянула с лица маску и повернулась к Тимуру. Лицо у нее было совершенно белым, только ярко выделялись черные тени под огромными, до краев наполненными ужасом глазами.

— Это не болезнь, — еле слышно прошептала она.

Тимур молча спрыгнул с бронированной спины червяка и, настороженно прислушиваясь, подошел к неровному провалу бывшего входа в сектор.

Сложенный из каменных блоков тоннель превратился в развалины. Часть стены сектора обвалилась внутрь, и зима воспользовалась этим, засунув в темноту длинный снежный язык.

Тишина — мертвая, абсолютная — прижимала к земле, давила. Тимур сделал несколько шагов и понял, что невольно втягивает голову в плечи. Он заставил себя выпрямиться. Нервно облизнул губы.

Позади ругнулся Слон, предлагая Жмуру не жевать сопли, а по-быстрому оглядеться и валить из этого неприятного места. Тишина испуганно отпрянула, скрылась в темном чреве сектора.

Иррациональный страх немного отступил, и Тимур смог заставить себя подойти к самому входу. Активировал фонарик. Заглянул, готовый в любой момент броситься наутек…

И застыл, пораженный увиденным.

Мимо протиснулся Слон, на ходу рассуждая о тормозах, которые только всех задерживают вместо того, чтобы… Тут амбал на мгновение заткнулся, а потом загнул такую многоэтажную конструкцию, что удивил даже Тимура, успевшего за годы общения с маргиналом наслушаться всякого.

— Это не эпидемия, — бесстрастно констатировал Джокер, присоединивший луч своего фонаря к двум другим, беспокойно прыгающим по черному нутру сектора.

Азиат подошел к ближайшему от входа отсеку, наклонился, рассматривая того, кто лежал внутри.

— Жмур, — коротко позвал он. — Смотри.

Тимур, преодолевая внутреннее сопротивление, приблизился. В том, что человек внутри отсека мертв, сомнений не было — разваленная чуть ли не до позвоночника грудная клетка не способствует продолжению жизнедеятельности. Края раны были обуглены. Тимур перевел взгляд выше — на лице мертвеца застыла широкая ухмылка, похожая на оскал.

Да их тут полно, гулко доложил с другой стороны сектора Слон. Похоже, драчка была. Большинство резаками мочили, но есть и те, которых крюками порвали. Не повезло пацанам, что уж тут скажешь.

— Пошли отсюда, — бросил Тимур, отворачиваясь.

— Подожди.

Джокер жестом подозвал его к другому отсеку:

— Смотри.

Тимур неохотно наклонился. Присвистнул. Вопросительно взглянул на азиата. Тот кивнул. Вот, значит, как, подумал Тимур. Конечно, мертвяков на каторге и раньше жрали, но это… Целый сектор, превращенный в холодильник! Он бросил еще один взгляд на труп, с которого кто-то аккуратно срезал большую часть мяса и резко повторил:

— Пошли отсюда. Здесь уже некому помогать.

После темноты сектора дневной свет больно ударил по глазам. Тимур быстро натянул маску.

— Ну что там? — тревожно спросил Риф, оставшийся с Радой у входа. — Что?

Да мертвяки одни, жизнерадостно пояснил Слон. Нехилая заварушка у братьев-каторжан получилась, однако. Вовремя мы свалили. А то лежал бы сейчас, например, Жмур, как эти… жмурики.

Тимур, глядя прямо в широко распахнутые Радины глаза, негромко сказал:

— А может, если бы не ушли, они бы выжили.

И полез на снегожорку.

Только двинулись в путь — небо потемнело, задул устойчивый боковой ветер. Еще несколько минут — и в воздухе закружились мелкие колючие снежинки. Видимость моментально упала почти до нуля, и снегожорки сбавили ход. Рада, сидевшая на головной твари, напряженно вглядывалась в молочно-белую круговерть, высматривая вешки. Остальные двигались практически вслепую, держа курс на корму впереди ползущего червя.

Люди появились неожиданно — в густой пелене вдруг возникло несколько туманных желтых пятен, почти сразу превратившихся в темные фигуры, бредущие навстречу колонне снегожорок. Человек семь медленно передвигали ноги, всем телом раздвигая пургу. Трое тащили самодельные сани-волокуши. Пустые.

Видимо, Рада отдала мысленный приказ, потому что снегожорки остановились все разом. Каторжники, поглощенные борьбой с непогодой, обнаружили опасность, только столкнувшись с ней нос к носу.

Первый — высокий и настолько тощий, что спецуха болталась на нем точно на вешалке — на мгновение замер, уставившись на пришельцев сквозь непроницаемое стекло маски, а потом с истошным криком бросился бежать. Вернее, попытался броситься — Слон был начеку и, в два прыжка оказавшись рядом с человеком, от души приложил того кулаком по голове. Длинный молча рухнул в снег.

Из оставшихся только еще двое дернулись было, но снегожорки, повинуясь ментальным указаниям Рады, окружили людей кольцом и, приподняв переднюю часть туловища, эффектно шевелили жвалами. Тимур представил себя на месте этих людей и невольно передернулся.

Странно, но каторжники не выказывали особого страха. Они сгрудились в кучу и опустили головы, будто овцы на бойне, покорно ожидающие своей участи. На поясе у каждого болтался крюк, но ни один даже не пытался пустить оружие в ход.

Пауза затянулась. Тимур никак не мог сообразить, что делать с этими странными людьми. В конце концов он, кашлянув, ткнул пальцем в ближайшего пленника и коротко приказал:

— Подойди.

Выбранный нервно оглянулся на товарищей, переступил с ноги на ногу, но с места не двинулся.

— Сюда иди! — рявкнул Тимур. — Бегом!

Каторжник втянул голову в плечи и нехотя приблизился, забирая в сторону от снегожоркиной морды. Остановился в паре шагов от бронированного бока. Тимур спрыгнул в снег, подошел к мужчине и, взяв за подбородок, заставил поднять лицо, скрытое поляризованным стеклом. Разговаривать, глядя на собственное отражение, было невозможно, поэтому Тимур резко сорвал маску с каторжника. То, что находилось за ней, больше походило на гротескное изображение Смерти — обтянутый желто-белой кожей череп, провалившиеся глаза без ресниц, тонкие бескровные губы.

Каторжник сопротивляться не пытался, только щурился и часто моргал от летящих в глаза снежинок.

— Ты кто? — зачем-то спросил Тимур, не очень-то представляющий себе, как начать разговор.

— Шмыга, — еле слышно прошептал похожий на живого мертвеца человек.

— Шмыга, — повторил Тимур. И, вместо важного, спросил глупо: — Что ж ты такое… Шмыга?

Каторжник не ответил. Но Тимур, разозлившись на себя, уже собрался.

— Что тут происходит? — жестко спросил он. — Почему выработка заброшена? Где все? Что случилось с сектором?

Шмыга продолжал молчать, бессмысленно лупая глазами и время от времени облизывая губы.

Да что с ним разговаривать, встрял Слон. Мочить козла! Это ж они за мясом прутся, так? Ну и завалить всех, трупоедов долбаных!

Каторжник напрягся, стрельнул глазами по сторонам, кажется, собираясь пуститься наутек.

— Погоди ты, — отмахнулся от Слона Тимур и обратился ко всем пленным сразу: — Мы не собираемся вас убивать. Нам просто нужно знать, что случилось на каторге, ясно?

Он подтолкнул Шмыгу к остальным. Повысил голос:

— Кто может рассказать, что здесь было?

Прошло не меньше минуты, прежде чем от кучки людей отделился один, самый мелкий. Сделал пару шагов, сипло сказал:

— Я могу.

— Маску сними, — попросил Тимур.

После недолгого колебания каторжник стянул маску. Негромко охнула Рада, выругался Слон. Перед ними стояла женщина. Как две капли воды похожая на Шмыгу, то есть на ожившую смерть. Только болтающаяся в ухе серьга из снегожоркиного уса –– Слона работа, безошибочно определил Тимур –– выдавала представительницу слабого пола.

— Баба, — сплюнул на снег Джокер.

— Зачем тебя сюда понесло? — хмуро спросил Тимур. — Мяса захотелось? Свежатины?

— Швед послал, вот и понесло, — не отводя взгляда, ответила баба. — Мертвякам все равно, а мне жить охота.

— Значит, Швед — смотрящий?

Тимур вздохнул. С той самой минуты как они обнаружили склад мертвечины, его не отпускала мысль, что, сбежав на поиски тепла, их команда отдала каторгу на откуп чокнутому блондину. Мало ли что Гросс вещал про безысходность, неминуемую гибель и прочие ужасы. Можно было хотя бы попытаться скинуть зарвавшегося Негатива. И не допустить того, что в итоге случилось.

Женщина немного осмелела, поверив, что убивать ее прямо сейчас никто не собирается. На жутких тварей она, кажется, вообще не обращала внимания, смотрела только на Тимура, определив в нем главного.

— Швед, конечно, — подтвердила она. — А вы откуда? С другого лагеря, что ли? Это где таких зверюг приручают?

Нет, все-таки бабы — все дуры, возмутился Слон. Ну что за жизнь, разорялся он, никакого удовлетворения морального не дождешься! Народ такой тупой пошел, что и не боятся даже, не говоря уже о том, чтобы трепетать как положено перед героями, на белых конях в родной лагерь возвернувшимися!

— Почему выработка стоит? — хмуро спросил Тимур, не обращая внимания на болтовню Слона.

— Так некому работать, — охотно пояснила женщина. И невпопад добавила: — Нитка меня зовут.

— Тимур, — машинально представился он. — А куда народ-то делся? Ты можешь толком рассказать?!

Нитка могла.

Она была из той самой партии, которую должен был встречать Гросс в день побега. Так что другой жизни на каторге не знала и полагала, что так было всегда. Но Тимур, с ужасом слушавший сиплый, лишенный эмоций голос, понимал, до какой степени озверения сумел довести людей африкано-скандинав за недолгий срок.

Придя к власти, Швед мигом навел свой порядок. Он сам и его приближенные не работали, только командовали да отбирали половину всей приходящей фуду. Зато остальных каторжан гоняли в забой каждый день, без выходных, оставляя время лишь на сон. Швед и студней хотел пристроить к добыче льда, но половина из них за неделю погибла, а вторая половина покалечилась. Не привыкшие к тяжелому труду и суровым условиям жизни вне стен секторов, студни проваливались в трещины, роняли на себя глыбы льда, обмораживались, страдали от снежной слепоты и шли на корм снегожоркам.

Остальные — строганина — кое-как держались на урезанной пайке и без нормального отдыха. Но когда Швед объявил, что все женщины теперь принадлежат ему, и он будет награждать бабами лишь за «особые заслуги», честные каторжники попытались возмутиться. Возмущение было пресечено в корне — дубинами и крюками. Самых шумных пустили на мясо, остальным позволили уползти зализывать раны. На какое-то время люди затихли.

И тогда Шведу сорвало планку окончательно. Он со свитой разместился в отдельном секторе, куда стащили все, имеющее мало-мальскую ценность — срезанные с кораблей ложементы, шкуры снегожорок, почти всю хозяйственную утварь, запасы фуду, одежды и оружия… Соседний сектор отвели под баб, вменив им в обязанности обслуживать смотрящего и его команду. Остальные каторжники могли выживать как хотят. Свободное перемещение по каторге было запрещено — людей под конвоем отводили в забой и таким же образом сопровождали обратно в сектора, у входов в которые круглосуточно стояла охрана. Раз в день запертым внутри людям швыряли скудную пайку, не заботясь о ее распределении между заключенными.

Через три недели такой жизни появились первые умершие от голода — те, кто не мог зубами вырвать кусок фуду у товарищей по несчастью. А еще через десять дней, когда начали слабеть самые здоровые, вспыхнул бунт.

Выведенные в тот день на работу каторжники, получив резаки и крюки, перебили охрану и бросились на штурм главного сектора. Откормленные бойцы Шведа легко подавили сопротивление изможденных людей. Уничтожив почти половину восставших — в устрашение — Швед приказал складировать трупы в раскуроченном секторе, а сам перебрался в другой.

Тех, кто мог работать на добыче льда, на каторге почти не осталось. Но Шведа это не слишком беспокоило — запасы человечины позволяли легко обеспечить выживших едой до прилета следующего корабля. А там можно будет снова открыть выработки. Или пустить на мясо вновь прибывших.

— Мне-то повезло, — простодушно делилась с пришельцами Нитка. — Я Шведу приглянулась, так он меня кормит, одевает, все как положено. И не дает никому, ага. А те бабы, которых он псам своим подарил, те, бедные, слезами умываются — больно злые они, не просто чтобы секс, а все как-то… — она вдруг погрустнела. — И помирают многие потом. У меня подружка была — хорошая девка, на корабле еще сдружились. Так Швед сперва нас обоих себе взял, а после Линда ему надоела. Мигранту подарил — это главный у него. Ужас, до чего злющий! Так Линда три дня после него кровью харкала, а после и того, померла.

Нитка шмыгнула носом, утерла кулаком глаза. Тимур понял, что она совсем еще девчонка — лет двадцать пять, не больше. Да что же это, растерянно подумал он. Разве так можно? Что она могла натворить такого, чтобы очутиться здесь?!

Слон, не мучивший себя рассуждениями на тему морали, дружелюбно хлопнул женщину по плечу, отчего та едва не упала, и посоветовал не грустить. Вот жива пока — и то ладно. А вот человечину жрать — грех большой, это уж точно. Работать надо честно и все будет пучком. Мужикам — лед рубить, снегожорок валить… Тут Слон слегка сбился и привычно-испуганно зыркнул на Раду. Та, как обычно, не реагировала, и, с облегчением вздохнув, амбал продолжал рассуждать. А бабам, им надо мужиков, значит, ублажать. Которые после честных мужских трудов в свой сектор вернулись, конечно, а не черно-белых отморозков с напрочь сдутой крышей…

— Ни одна выработка не действует? — мрачно спросил Тимур, прерывая Слона.

— Не, как же ни одна, — возразила Нитка. — Целых две еще есть, куда люди ходят. Мясо-то Швед никому не дает, кроме своих. А остальным что ж, надо кормиться как-то. Он и не отбирает даже у них фуду-то, Швед. Зачем ему фуду, если у него мяса полно.

— Где? — перебил Тимур.

На лице Нитки отразилось мучительное непонимание, смешанное с отчаянной готовностью услужить.

— Чего — где?

— Рабочие выработки, — терпеливо пояснил Тимур.

— А-а-а… Так это, за пятым сектором есть. И еще возле второго. Но туда снегожорки повадились ходить, много народу пожрали, так теперь боятся люди.

— А почему сюда не ходят? — удивился Тимур. — Эта самой большой раньше была.

— Так далеко, — охотно пояснила Нитка. — Сил-то нету. Сюда пока дойдешь, уже и резак не поднимешь.

— Ясно. Иди к своим.

Тимур проводил взглядом невысокую фигурку. Подошел к Раде.

— Пойдем в ту, что возле пятого сектора. Я поеду первым, буду показывать направление. Следи за моими сигналами.

Рада кивнула. Тимур направился к своей снегожорке, но остановился, услышав ее голос:

— А… с ними что?

Он медленно повернулся обратно к девушке. Перевел взгляд на сгрудившихся с кучу людей. Что с ними делать? Правильнее всего — не оставлять свидетелей, которые могут вернуться к Шведу и поднять тревогу. Узнав, что его враги живы, Негатив вполне может объявить на них охоту.

А еще можно есть человечину, когда очень голоден, сказал он сам себе. А что — это же логично.

— Пусть идут, — бросил Тимур.

Слон возмутился было, что не годится так — ведь как пить дать доходяги побегут Шведу стучать. Но Тимур так зыркнул на него, что напарник подавился словами.

— Пусть идут, — с нажимом повторил Тимур.

И, уже со спины снегожорки, оглянулся. Каторжники, подхватив волокуши, направлялись к «холодильнику».

Глава 2

Снегожорки образовали круг, защищая людей от метели. От бронированных тел шло приятное тепло. Метель скрыла от Тимура его товарищей, они слились с фоном и, наверное, спали. Только Слон волновался — ерзал, то и дело высовывался наружу, хотя рассмотреть что-то в бешеной снежной круговерти было нереально. Рада скорчилась рядом, обхватив себя руками за плечи. Время от времени ее сотрясала волна дрожи.

— Ты в порядке? — негромко спросил Тимур, придвигаясь ближе. За все это время он с ей двух слов не сказал. Общался только по необходимости, как с переводчиком, на светскую болтовню времени не было, да и относиться к ней как к сестре не получалось. Тем более что в семейной идиллии брата явно наметилась трещинка. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить это. Даже сейчас Рада села не рядом со своим мужчиной, а возле него.

— Не заболела?

Она отрицательно мотнула головой. После долгой паузы нехотя выдавила:

— Замерзла.

— Так не холодно же, — удивился Тимур.

Рада не то вздохнула, не то всхлипнула, и он вдруг понял — ей холодно. Сколько лет она провела в ласковом подземном мире? Вон, Риф вообще не хотел высовывать нос на поверхность. Она молодец, пошла без разговоров! Без нее — а значит без снегожорок — вряд ли им удалось бы добраться до лагеря без потерь. Не говоря уже о том, чтобы выполнить задачу.

— Иди ко мне, — он открыл объятия, и Рада придвинулась ближе, пытаясь согреться. Его бросило в жар от того, как она возилась, устраиваясь в кольце его рук. Хотелось греть дыханием озябшие цыплячьи пальцы, запихнуть ее всю, целиком, себе под кожу, чтобы унять дрожь. Отчего ни одна другая женщина, даже Мага, не вызывала в нем таких чувств, как эта сумасшедшая?

Стоп, старик, сказал он себе, надо абстрагироваться. Мир давно перевернулся. Девочки-с-глазами больше нет, а ты, попавший на каторгу за ксеноцид, наконец-то собрался на самом деле совершить свое преступление. Отправить на тот свет несколько десятков снеговиков. Уничтожить. Хладнокровно и продуманно.

И ведь самое смешное, продолжал рассуждать он, слушая частое дыхание Рады, что ты ведь никогда не рвался в герои. Знал бы, чем все обернется, отказался бы в ту же секунду, как впервые увидел на экране напульсника вызов от Сегуры! А теперь что ж… Все как-то само закрутилось. Нам так и так помирать — не на каторге, так в пещерах — а на Землю еще можно попытаться добраться. И кто знает, вдруг удастся спасти ее от злобных снеговиков. Ну и другие планеты до кучи. Те, до которых аутеры пока не добрались, но обязательно доберутся, когда вычерпают до дна нашу Родину.

А смешно, старик — жалкие подземные норы, заросшие светящимся мхом и населенные гигантскими насекомыми, сейчас кажутся тебе — да всем, кто тут есть! — чуть ли не раем. Землей обетованной. И каждый из твоих товарищей готов жизнь положить на то, чтобы помереть не на поверхности, а там, в тепле. И чтобы знать, что тебя не разделают как кролика сразу после смерти. М-да…

От подобных мыслей острое желание улеглось. Он осторожно глянул на Раду, которая пригрелась и вроде как уснула. Пусть отдохнет, скоро не до того будет. А ему спать некогда, лучше о деле подумать. Нет ли какой-то дыры в плане?

Тимур в сотый раз мысленно пробежался по пунктам. Дождаться вечера, когда сегодняшняя смена отправится по секторам. Пробраться в забой. Определить место выработки. Обработать лед. Свалить и ждать .

Все четко, продумано, рационально. Почему же свербит глубоко внутри гадкий червячок беспокойства? Засечь нас невозможно — снегожорки идеально сливаются со снежным покровом Фригории. Эволюция это вам не шуточки! Да и метель. И залегли мы в стороне от тропы. На ночь в забое никого не останется, это факт.

Что же он упустил, что?

— Шухер, Жмур, — негромко сказал неизвестно когда проснувшийся Джокер.

Рада встрепенулась, словно и не спала вовсе:

— Что случилось?

— Серого нет. Сбежал, снегожоркин хрен.

В этот момент Тимур понял, где сделал ошибку. Доходяги, отправленные Шведом за мясом! Глупая простодушная девушка Нитка. Нельзя было их отпускать! У них было достаточно времени взять жуткий груз и вернуться в сектор. Серый ушел следом за ними, чтобы доложить Шведу о незваных гостях. Афро-скандинав, конечно, псих, но не идиот и новую шестерку оценит.

Поздно.

С той стороны, где располагался ближайший к выработке сектор, донесся шум.

— Что делать будем? — поинтересовался Джокер, не позволив себе даже интонацией выказать нетерпение.

Проснувшийся Слон, как обычно, длинно выругался и тут же вопрос азиата развернул, сопроводив пояснением, что, если бы не интеллигентская мягкотелость некоторых товарищей, по чистому недоразумению поставленных командовать реальными пацанами, не пришлось бы сейчас и думать, кто там прется гостей дорогих встречать. И уж наверняка не с флагами и транспарантами хозяева выдвинулись. А хороших пацанов — раз-два и обчелся, между прочим! Нафига было Серого обижать. Нет, твари мерзопакостные очков добавляют, конечно — пусть госпожа Рада не обижается на тварей — но и снегожорку завалить можно, особливо когда народу много и у всех резаки имеются.

— Ша! — рявкнул Тимур.

Да ты совсем настоящим Смотрящим стал, насмешливо сказал внутренний голос. Осталось только Шведа скинуть и вперед — руководи сколько влезет. Всех баб под себя подгребешь, так что шизофреничка и не нужна станет. Мясо каждый день лопать будешь. Слон поддержит — ему понятие совести незнакомо как класс. Джокер поймет, для него слово Гросса закон. Рада и Риф… Тимур кашлянул — в горле внезапно пересохло. Хватит сопли жевать! Думай, бывший журналист, ты из всей компании самый башковитый, не зря тебя старикан главным назначил.

— Пошли! — крикнул он, поднимаясь.

Драться, обрадовался Слон, вооружаясь сразу двумя крюками.

— Кретин! — Тимур отчаянно всматривался туда, откуда доносились голоса. Ни черта не видно, проклятая метель! — В забой, быстро! Живей, живей!

Снегожорки поднимались, отряхиваясь от снега совсем как земные собаки. Джокер уже сидел верхом, Рада, оскальзываясь на обледенелой броне, карабкалась на спину своей твари. Только Слон, подпрыгивая и азартно размахивая оружием, призывал напарника хоть раз в жизни повести себя, как подобает реальному пацану, и принять честный бой с гнусными прихлебателями отморозка Шведа.

Тимур от души врезал приятелю, придавая ускорение, и проорал прямо в обиженно вытянувшееся лицо:

— Успеешь помереть, снегожоркин хрен! В забое узко, все сразу не навалятся! Там и будем драться, понял, идиота кусок?!

На идиота Слон, конечно, обиделся, но на снегожорку все-таки полез.

Нет, старик, ты не герой, думал Тимур, изо всех сил цепляясь за бронепластины, чтобы не улететь в снег во время бешеной гонки. Вот Слон — тот да, в любой момент готов от души погибнуть за правое дело. А ты все хитришь, пытаешься обмануть старуху с косой, протянуть еще немножко. Какого хрена ты вообще вписался в эту авантюру с уничтожением снеговиков во всем мире? А такого, яростно ответил он сам себе. Потому что Рифа увидел! Любимого братца, бывшего героя, первого контактера, исследователя аутеров, и прочая-прочая-прочая. Ставшего своим среди бабочек и муравьев, так его растак! И страшно стало, честно признался Тимур сам себе. Страшно, что через год все, чего я буду хотеть — поймать мышь, сорвать гриб посочнее, да устроить лежанку помягче. Будущего здесь у меня нет. Ни у кого из нас нет. Не заселить нам эту планету, даже если климат удастся изменить, потому что женщины на каторге стерильны. Так что, если дело выгорит, и он, если не сам вернется, а хоть девочку-с-глазами на Землю доставит, то можно считать, что вину свою перед ней искупит.

Впереди показался черный зев тоннеля. Справа от него скучали два охранника. «Чтобы работники не разбежались», — вспомнил Тимур слова Нитки. Прихлебатели Шведа разительно отличались от тех человекоподобных существ, что, с трудом волоча ноги, тащились за человечиной. Эти были одеты в новенькие, не успевшие выцвести спецухи, чуть ли не трещавшие на широких плечах и выступающих животах. Удобно устроившись с подветренной стороны ледяной скалы, охранники резались в карты. Маски валялись рядом, как и резаки.

Когда из пурги вывалилась адская кавалькада, стражники настолько ошалели, что даже не пытались вступить в бой. Один тонко заскулил и на четвереньках быстро уполз в тоннель. Второй остался сидеть, беззвучно разевая рот и делая странные движения правой рукой. Тимур не сразу сообразил, что бандит осеняет себя крестным знамением — верующих и на Земле-то после пришествия аутеров оставалось немного, а уж на Фригории они и вовсе не встречались. Кто сможет верить в Бога после увиденного на проклятой планете?

Четыре снегожорки, не снижая скорости, ворвались в тоннель. На ходу Слон ловко наклонился и подхватил оба резака, валявшихся на снегу.

Метров через двести Рада приказала тварям остановиться. Тимур осмотрелся — здесь тоннель сужался примерно до пяти шагов в ширину и делал крутой изгиб. Отличное место, чтобы обороняться.

— Так, — тяжело дыша, сказал Тимур, — Слон, мы остаемся здесь. Рада, вы с Рифом идете к порталу. Ваша задача — обработать тот лед, который уже погружен в вагонетки, ясно?

Она кивнула. Риф рассеянно крутил головой, спросонья так и не поняв, что от него требуется. Джокер, оценив обстановку, молча встал рядом с хрупкой фигуркой.

— Я пойду с ними.

Тимур неловко сполз на утоптанный снег — гонки на снегожорках оказались не самым комфортным занятием — и подошел вплотную к азиату.

— Хорошо. Охраняй ее, Джок. Возьмете двух тварей. Стой!

Тимур вернулся к Слону, отобрал один из добытых резаков и вручил Джокеру.

— Она должна выжить! — с нажимом сказал Тимур. — Ты понял меня? Мы удержим здесь основную толпу. В забое несколько человек, если надо — положи всех. Но вы должны вернуться!

Джокер кивнул и зашагал прочь, так и не проронив ни слова.

— Ну что, братан, — усмехнулся Тимур Слону. — А вот теперь можно героически помирать.

Глава 3

Скрежет лап снегожорок, унесших в глубину выработки Раду, Рифа и Джокера, затих, и в тоннеле воцарилась тишина. Оставшийся у входа охранник, похоже, боялся пошевелиться — вдруг страшные люди на белых тварях вылезут и все-таки убьют. Голоса преследователей сюда не доносились — мешал изгиб тоннеля. Даже говорливый Слон молчал, любовно оглаживая добытый резак.

Делать вдруг оказалось совершенно нечего. После долгих дней пути, напряженного ожидания встречи с каторгой, безумной гонки на снегожорках — пауза. Стоп-кадр. Тимур мучительно прислушивался, опасаясь пропустить момент появления врагов. А еще больше — боясь услышать крики с другой стороны, с той, куда ушла Девочка-с-глазами. Он усмехнулся — откуда, из каких глубин памяти всплыло давно забытое прозвище? Да и не осталось ничего уже ни от той девочки, ни от матерого журналиста Ларина.

Когда у входа в тоннель раздался шум, Тимур даже обрадовался, что дурацкая пауза наконец-то закончилась. Можно опять действовать — убивать, спасать, бежать — и не думать.

— Эй! Вы тут, уроды?! — заорали снаружи. — Сейчас будем вас на шашлык разделывать, поняли?!

Слон вышел из задумчивого состояния и саркастически поинтересовался, не слишком ли много возомнили о себе отдельные личности, совершенно забывшие за время правления неумного человека Шведа, как следует разговаривать с реальными пацанами? Ну ничего, тут же сам себе ответил амбал, сейчас мы кое-кому рожи-то отрихтуем, быстро сообразят, кто тут главный.

Там, где тоннель круто изгибался, замелькали расплывчатые желтые пятна. Снегожорка Тимура заволновалась, приподняла переднюю часть туловища, тревожно шевеля жвалами.

— Тихо, тихо, — Тимур, преодолевая себя, попытался успокаивающе похлопать тварь по бронированному боку.

Вот черт, растерянно подумал он, а ведь Рада-то далеко. Это я как-то не учел, идиот! Кто будет командовать этой хренью?

К счастью, зверюга угомонилась. Перестала беспокойно посвистывать и захлопнула ужасающую пасть. Надолго ли, вздохнул Тимур. Но с этой проблемой он ничего не мог сделать, поэтому просто выкинул ее из головы. Сейчас были вопросы более насущные. Например, группа шведовых бойцов за поворотом. Кстати, интересно, сколько их там?

Каторжники держались осторожно. Выходить из-за угла не спешили, только выкрикивали оскорбления, видимо, надеясь вывести противников из равновесия и заставить сделать первый ход. Хрена с два, злорадно подумал Тимур. Нам тут не дует. Посидим. Пока наши не вернутся, а там и пойдем на прорыв. Пять бронированных тварей это вам не снегожоркин хрен! Тем более, нам драка не нужна, нам бы свалить отсюда, а вы уж ешьте друг друга в свое удовольствие, господа осужденные.

План был хорош. Но, как это всегда и бывает, вмешалась случайность. Торчавшим за поворотом надоело впустую сотрясать воздух, и оттуда прилетел осколок льда. Приличный такой осколок, острый, увесистый. И шмякнул Слона по башке.

— Стой! — заорал Тимур, пытаясь ухватить напарника за рукав спецухи. — Они нас провоцируют, идиот! Не лезь!

Бесполезно. На ходу высказывая все, что он думает о гребаных «провокаторах», долбаных кусках льда и больно умных напарниках, Слон устремился туда, где метались по стенам размытые лучи фонарей.

Тимур сплюнул и поскакал следом — не бросать же недоумка одного. Раздавшийся за спиной переливчатый свист и скрежет означал, что снегожорки тоже решили не оставаться в стороне от предстоящей веселухи.

Когда Тимур добежал, драка уже кипела вовсю. Слон сеял вокруг себя смерть, увечья и многоэтажный мат. Его противники, несмотря на численный перевес, могли только отчаянно защищаться. На тропе уже валялись два трупа.

Да, подумал Тимур, тяжело дыша, зря бежал. После сражения с нзунге эти людишки Слону так, размяться только. Пожалуй, не стоит вмешиваться, портить ему удовольствие. Все три снегожорки, державшиеся позади Тимура, остановились, будто бы в нерешительности. Они явно волновались, но нападать на людей не спешили. То ли ждали команды, которую Тимур не мог дать, то ли были сытыми. Кто их разберет, инопланетных тварей.

Под ноги Слону, потеряв на лету руку, лег еще один мертвец. Трое оставшихся дрогнули и начали потихоньку отступать к выходу. Ну, вот и все, с удовлетворением подумал Тимур.

И вдруг все изменилось.

Сзади, из глубины тоннеля, послышались крики. Тимур вздрогнул, обернулся и в первый момент не поверил своим глазам. Оттуда выползала снегожорка, двигаясь как слепая, зигзагами, то и дело натыкаясь на ледяные стены и испуская тонкий жалобный свист. Тварь отчаянно размахивала мордой, и во все стороны разлетались ярко-синие брызги. На спине у нее видны были две фигуры — одна лежала неподвижно на загривке зверюги, а вторая, сидевшая верхом на крупе, спиной вперед, яростно, но бестолково размахивала резаком. Третий, это был Джокер, непонятно где потерявший своего «коня», тоже отбивался от преследователей, уворачиваясь от ударов напарника. Ослепительные лучи резаков мелькали так быстро, что сливались в размазанные белые полосы.

— Рада! — заорал Тимур и бросился туда.

Слон, обернувшись на крик, на мгновение утратил контроль над полем боя, чем не преминул воспользоваться один из бойцов Шведа. Короткий взмах резаком, и Слон, витиевато ругаясь, зажал длинный разрез на предплечье.

Тимур застыл на месте, не в силах решить, кому его помощь нужнее — раненому Слону, оставшемуся против троих осмелевших каторжников, или Джокеру с Рифом, молча отмахивающимся непонятно от кого. Рада по-прежнему не подавала признаков жизни, руки безвольно болтались с одной стороны снегожорки, ноги с другой.

Пока Тимур стоял, раздираемый противоречивыми желаниями, раненая снегожорка приблизилась, и стало ясно, что одна из штанин лежащей на ее спине Рады густо залита красным. В последний раз оглянувшись на Слона, Тимур убедился, что напарник вполне справляется с ситуацией, несмотря на ранение, и, не думая больше ни о чем, бросился обратно.

Почти сразу он увидел тех, кто преследовал Джокера: целая толпа, человек десять, истощенных до такого же ужасного состояния, как и те, возле «холодильника», в изношенных до дыр спецухах. Но все с резаками в руках. С безумной яростью смертников они наскакивали на убегающую снегожорку, полосовали когда-то белую, а теперь покрытую подпалинами броню лучами лазеров, стараясь дотянуться до Рифа, который своим телом прикрывал беспомощно распростершуюся Раду, и Джокера. Азиат отбивался, держа резак левой рукой — правая беспомощно висела вдоль тела.

— М-мать твою, — на бегу выдохнул Тимур. — Что происходит?! Откуда здесь эти гребаные камикадзе?!

Он проскочил мимо окровавленной исполинской морды, скользнул в просвет между стеной и бронированным боком и оказался лицом к лицу с одним из преследователей.

И понял, что из оружия у него только крюк. Тощий высокий человек хищно улыбнулся Тимуру прямо в лицо и приготовился ударить. Нестерпимо-яркий луч мелко вибрировал, задевая кончиком ледяную стену и оставляя на ней аккуратные разрезы. Тимур будто наяву увидел, как этот луч встречается с его горлом, не замедлив движения, проходит сквозь кожу, кости, сосуды. Крови не будет, мелькнула глупая мысль, чистая быстрая смерть. Хрена с два, возразил он этой дурацкой мыслишке. И ударил без замаха.

На вытянутом лице противника предвкушение начало медленно сменяться удивлением. Но не успело. Лезвие крюка, заботливо наточенное Слоном до немыслимой остроты, вошло точнехонько между удивленно распахнутых глаз.

Тимур еще успел поймать взгляд Рифа, крикнуть:

— Что?!

Брат понял и, не останавливая стремительного мелькания резака, коротко отозвался:

— Жива.

А дальше был только бой. Синяя и красная кровь смешивалась, образуя причудливые узоры на белом снегу. Замысловатые ругательства Слона, свист снегожорок, вопли Рифа, молчание Джокера и запаленное дыхание самого Тимура сплетались в сюрреалистическое музыкальное сопровождение. И Смерть скалила гнилые зубы, радуясь богатой добыче.

Снегожорка, вынесшая Рифа с Радой к своим, умерла почти сразу — непонятно было как у нее, настолько израненной, вообще хватило сил выбраться из тоннеля. Наверное, помогла любовь к Раде — твари были искренне привязаны к своей королеве. Нет — подруге.

Слону распороли лучом бедро, так что бой он заканчивал, стоя на одном колене. Но убил всех, до кого смог дотянуться.

Джокер, когда все закончилось, аккуратно деактивировал резак и молча рухнул рядом с мертвой снегожоркой, спасшей ему жизнь.

Твари, оставшиеся у выхода с Тимуром и Слоном, смогли принять участие в драке только после того как погибла их родственница, своим телом перекрывавшая тоннель. Но уж тогда-то они порезвились. На самом деле, исход битвы решили именно снегожорки. Едва сумев переползти через мертвого сородича, они за несколько секунд расправились с оставшимися врагами. Со всеми шестью. Причем последнему откусили голову как раз в тот момент, когда он начал опускать луч резака на голову Тимура, поскользнувшегося на луже синей крови. Так что бывший журналист всего лишь остался без небольшого кусочка скальпа, срезанного вместе с шапкой.

Потом Тимур лично сходил наружу и прикончил охранника, так и не решившегося ни зайти в тоннель, ни убежать. Время интеллигентских рефлексий и доброты прошло, сказал он себе. И внутренний голос был мертвым, точно записанное на пленку сообщение автоответчика.

Глава 4

Нельзя было разделяться! Какой же я болван, думал Тимур. Феерический, невообразимый, законченный идиот! Но я, черт возьми, не безопасник и не военный, откуда мне знать, как следует вести себя в критических ситуациях?

Теперь, задним умом, он понимал, что нужно было всей толпой отправляться на выработку, делать дело, а потом, опять же, силами пяти снегожорок, пробиваться наружу. Но было поздно. Две убитых твари, четверо раненых людей — результат его недосмотра, и никуда от этого не деться.

Тимур покосился на скорчившуюся у стены Раду и суетившегося над ней Рифа, скрипнул зубами. Лучше бы его ранили. Да хоть бы и грохнули! Заслужил, снегожоркин хрен! Эх, Гросс, как ты мог нас так подвести? Уж старик-то нашел бы выход из любой задницы.

Все, строго сказал себе Тимур. Пока мы живы, надо жить. Итак, что мы имеем на данный момент?

В принципе, принятое им решение разделить команду было вполне разумным. В условиях той каторги, с которой они сбежали несколько месяцев назад. Когда на выработку ходили парами, редко — вчетвером. Но оказалось, что загнанные Шведом до предела человеческих возможностей каторжане могут хоть как-то выдавать на-гора лед только толпой. Вот и наткнулись Риф с Радой на пятнадцать мужиков. Истощенных, отчаявшихся, отупевших от безнадеги — и оттого еще более опасных. Увидев снегожорок, каторжники не бросились бежать, не сдались без боя. Хрена с два! Они видели перед собой не жутких, смертельно опасных тварей, а гору мяса. И шанс выбиться в авторитеты. Как бы далеко ни зашел Швед в своем беспределе, опустить того, кто принесет голову снегожорки он бы не рискнул — свои же не поймут. Так что это был реальный шанс для тех, кто уже потерял всякую надежду.

Джокер сделал все, что смог, но против такого численного перевеса… Очень быстро азиат понял, что дело швах, и сосредоточился только на том, чтобы дать остальным обработать лед. За те десять минут, что им понадобились, каторжники успели завалить одну из тварей и ранить Джока — к счастью, несерьезно, по касательной. На Рифа надеяться было бессмысленно. Какой из него боец? Умудрился довести дело до конца, остаться в живых и даже не пораниться — уже хорошо.

«А что я мог сделать? — рассказывал потом Джок. — Рада-тян, увидев мертвую снегожорку, будто умом тронулась. У нее глаза такие стали… Она бросилась в самую гущу этих уродов».

Джокер отвлекся, вытаскивая ее, и едва не лишился руки. Потом Раду достали крюком, и она потеряла сознание. А оставшаяся в живых снегожорка — управление. Тогда Джокер закинул свою подопечную на бронированную спину, крикнул Рифу, чтобы прикрывал, и приготовился умереть достойно. Но женщина, видимо, на какое-то мгновение очнулась и отдала твари приказ убегать. Вот так им и удалось добраться до своих.

Пока азиат рассказывал, Тимур смотрел, как Риф с причитаниями расстегивает пропитанную кровью спецуху на Раде. В глубокой рваной ране на боку пузырилось и хлюпало.

— Сколько она протянет? — спросил Тимур, сам не зная у кого. Риф промычал в ответ что-то нечленораздельное, заливая рану регенерирующим гелем.

— Сутки, — предположил Джокер. — Если не будет заражения.

Слон, заматывавший собственные раны срезанными с трупов полосами ткани, выразил сомнение. Дело дрянь, считал Слон. Если бы это нормальный человек был, тогда да, может и протянул бы сутки. А баба, она же — тьфу! Пальцем ткнул, и скопытилась. Бабы, они мало того, что дуры, так еще и неприспособленные. Вот хотя бы Стерву вспомнить — уж на что была кремень-баба, а и то…

— Заткнись, — сквозь зубы выдохнул Тимур.

Видимо, было в его голосе что-то такое… Слон выпучил глаза и действительно заткнулся. Тимур беспомощно взглянул на Джокера. Азиат отвел глаза. Помолчал. И медленно, точно нехотя, заговорил:

— Я видел человека, который выжил с такой раной.

— На Земле? — горько спросил Тимур. — Трансплантация-хренация-регенерация? Я и не таких там видел…

— Здесь, — перебил Джок. — На Фригории.

— Но…

— Нужна вытяжка из снегожоркиной желчи. Только… Очень быстро. И очень много.

— Где я тебе возьму вытяжку?! — взвыл Риф, глядя на Джокера ошалелыми глазами.

Тимур не отреагировал. Он сам истерил, когда со Стервой случилась беда. И теперь жалел, что Джок извел последнюю вытяжку на нее. Ей все равно ничего не помогло.

Мрачно взглянул на убитую снегожорку, вот ведь гадство, целая туша лежит и желчи этой в ней хоть залейся, а хрен используешь. Потому что ядовита она в свежем виде для человека, нужно не меньше месяца –– высушить или настоять на спирту, чтобы можно было употреблять.

Азиат кивнул:

— У Гросса была заначка. Он забрал не все. Не успел. Но…

— Да я их вот этими руками на конфетти порву, — тихо сказал Тимур. — Черное. Мелкое.

Джокер неопределенно пожал плечами.

— Нас мало.

Тимур, сдвинув брови, напряженно размышлял.

— Ничего, — отозвался он. — Это нас — мало. А кое-кого — очень даже много. Нужно только…

Он быстро опустился на корточки возле Рады и, бережно взяв ее лицо обеими руками, повернул к себе:

— Рада… Девочка… Ты слышишь меня?

— Не трогай ее! — крикнул Риф.

После долгой мучительной паузы слипшиеся сосульками ресницы едва заметно дрогнули. Тимур бросил на товарищей, наблюдавших за этой сценой, победный взгляд и снова повернулся к девушке:

— Рада, нам нужна твоя помощь. Ты ранена. Ты понимаешь это? Тяжело ранена. Мы не довезем тебя до подземного города. Нам нужно пойти в сектора и достать лекарство — это единственный шанс. Слышишь? Ты понимаешь меня?!

Ее голова дрогнула — на несколько миллиметров опустился подбородок — и Тимур решил считать это согласием.

— Ты можешь позвать еще снегожорок? Если у нас будет много тварей, мы…

Рада чуть заметно качнула головой. Дрогнули бескровные губы, исказившись мукой. Тимур наклонился ближе.

— Оставь ее в покое, — буркнул Риф. — Не двигайся, милая, скоро тебе будет легче.

Дык, известное дело — что с бабы взять, проворчал Слон. Тимур не успел врезать ему — выжившие снегожорки вдруг синхронно поднялись и друг за другом устремились в тоннель.

Вот теперь нам точно крышка, успел подумать Тимур. Без тварей мы не то что до подземного города — даже до секторов не доберемся. Снизу донесся еле слышный шепот. Он наклонился к Раде.

— Они… приведут.

Девушка слабо кашлянула, из угла рта потянулась тонкая розовая ниточка слюны.

Тимур выпрямился и пошел куда-то. Не глядя, не думая. Нет, одна мысль все-таки крутилась в голове. Незаконченная, повторяющаяся снова и снова: «Если она умрет… Если она умрет… Если она…». Он сам не знал, что будет, если Рада умрет. Знал только, что ничего хорошего тогда уже не будет.

Когда снаружи вновь послышались голоса, Тимур чуть не взвыл. И что прикажете делать? Снегожорки, заразы, так и не вернулись. Может, полуразумные твари, напуганные гибелью сородичей, решили убраться подальше? Кто их разберет, животных.

Рада, конечно, относилась к зверюгам лучше чем к людям, но это Тимур списывал на психическую деформацию, связанную с годами жизни среди обитателей Фригории. Сам-то он по-прежнему считал всех местных жителей насекомыми, по недоразумению вымахавшими до размеров лошади. Но разумны бронированные червяки или нет, сейчас их поддержка была бы вовсе не лишней.

Тимур лихорадочно соображал. Принимать новый бой — бессмысленно. Пытаться договориться с отморозками Шведа? Не смешно. После рассказа доходяг он понял, что не собирается звать с собой на Землю этого упыря и его гвардию. Нзунге не будут в обиде, все равно шведовы выкормыши долго не протянут, сожрут друг друга, как пауки в банке. Оставалось уйти в тоннели, отсидеться, дожидаясь возвращения снегожорок, и тогда уже навести шороху в секторах. Этот вариант казался наиболее реальным.

— Подъем! — заорал Тимур. — Пора валить, снегожоркины дети!

Бодро прихромал Слон, выразив готовность хоть валить, хоть мочить — потому что в хорошей компании какая хрен разница, что делать.

Джокер молча встал рядом с матерно философствующим амбалом, здоровой рукой сжимая резак. Раненую конечность он успел туго примотать к туловищу — видимо, чтобы не мешала.

Да ты не понял еще, с кем связался, дружище Швед, мрачно подумал Тимур. Мы ж тебя зубами порвем, если надо будет.

А потом он вспомнил про Раду и брата. Их не было в коротком строю. Женщина лежала у стены, свернувшись клубком и тяжело, с присвистом дыша. Риф нависал над ней, как наседка над цыпленком, вид у него был растрепанный и болезненный.

Значит, вариант с уходом в тоннели тоже отпадает, понял Тимур.

Голоса за поворотом зазвучали громче, по стенам опять замелькали размытые пятна света — враги приближались. И, похоже, на этот раз их было гораздо больше. Каким бы психом ни был Швед, он не попадался дважды в одну и ту же ловушку.

Сейчас они поорут для поднятия боевого духа, да и полезут сюда все разом, понял Тимур. И тогда нам крышка. Нужно перехватить инициативу, сбить их с толку, потянуть время — и надеяться на то, что твари правильно поняли приказ Рады и рано или поздно вернутся с подкреплением.

–– Берите ее и уходите, — вполголоса приказал он.

Риф возмутился:

— Она не транспортабельна!

Джокер, молодчина, подхватил бесчувственную женщину, пристроил на плече и размеренно зашагал вглубь тоннеля. Риф побежал за ними.

Слон возмущенно заматерился. Не по-пацански это! Какого хрена?! Помирать так вместе, а вот эти вот интеллигентские выкрутасы с самопожертвованием на хрен тут никому не сдались!

— Быстро взял руки в ноги и пошел за Джоком! — яростным шепотом зарычал Тимур.

Слон как-то внезапно уменьшился в размерах и, ворча под нос о больно много о себе воображающих авторитетах, вызывающе неторопливо побрел вслед за азиатом. Через пару шагов он остановился, вернулся к Тимуру и, не глядя в глаза, сунул ему свой резак.

Тимур усмехнулся и покачал головой:

— Нет. Меня это по-любому не спасет, а вы, если что... В общем, оставь себе.

Когда Джокер с Радой на плече, причитающий Риф и беспрестанно оборачивающийся Слон скрылись в глубине тоннеля, Тимур глубоко вздохнул. Помолиться бы, что ли, мелькнула странная мысль. Но он не умел. Потому просто сказал, обращаясь неизвестно к кому: «Помоги нам, пожалуйста!» и пошел навстречу голосам.

Не доходя до поворота несколько шагов, он остановился, набрал воздуху и заорал, легко перекрыв гомон врагов:

— Эй, ублюдки, жить надоело?!

После недолгой, полной невыразимого изумления паузы, оттуда раздался взрыв ругательств и живописных обещаний порвать, сожрать Тимура, размазать по всей Фригории тонким слоем и еще много чего. Эх, подумал он, Слона бы вам в оппоненты, поговорили бы на одном языке. Ну, за наимением гербовой, как говорится...

Он сосредоточился, почти успел придумать и перевести на «родной» язык Слона, что ответить этим уродам, когда те вдруг замолчали. Тимур насторожился. Будут атаковать? Он поудобнее перехватил крюк. Черт, как-то все неправильно. Драка ему была совершенно не нужна. Нисколечко. Он-то рассчитывал уболтать бойцов, пока Джок со Слоном не отойдут подальше, а потом действовать по обстоятельствам — либо попытаться свалить, рассчитывая на то, что доходяги побоятся идти глубже вниз, либо... Дальше он еще не успел придумать.

Из-за поворота раздался знакомый голос:

— А инвалид сдох, что ли? Туда ему и дорога!

— Не надейся, Швед, — отозвался Тимур. — Гросс живее всех живых. И еще придет по твою душу.

Афро-скандинав от души расхохотался.

— Ну ты и тупой, —почти с восхищением протянул он. —Думаешь, Серый мне не рассказал, где вы безрукого похоронили? Я лично съем твое сердце. Можешь гордиться собой, Жмур! Это большая честь для такого ублюдка.

–– И чем же я заслужил такой праздник? — саркастически поинтересовался Тимур.

Швед не удостоил его ответом:

— Скольких вы завалили?

— Не считал, — скромно отозвался Тимур.

Каннибал снова раскатисто засмеялся — хозяин жизни, хищник на своей территории, смертельно опасная тварь. Тимур на мгновение прикрыл глаза, собираясь с духом. Ему нечего было противопоставить бойцам Шведа. И чокнутый Негатив действительно мог сожрать его сердце. Единственное, что могло спасти сейчас бывшего журналиста Ларина — блеф. Наглый, циничный, такой, чтобы Шведу просто в голову не могло прийти, что подобное можно выдумать.

— Я сегодня добрый, Швед, — высокомерно бросил Тимур. — Я не буду убивать тебя прямо сейчас.

Слышно было, как за поворотом подбирают с пола упавшие челюсти. Держись, старик, обратной дороги нет, сказал себе Тимур. Добавил в голос презрения:

— Гросса здесь нет, тебе верно доложили, Швед. Я думаю, ты уже в курсе, что у меня есть дрессированные снегожорки? И не только.

— Пошел на хер, мясо! — заорал Швед. — Знаешь, где я видал тебя вместе с твоими шестерками?! Хана теперь всем вашим насекомым дружкам. Огнем выжжем ваш муравейник и сами туда переселимся. Да я вас...

Ага, с удовлетворением отметил Тимур, боится, ублюдок. Хорошее начало хорошего разговора. Хрен тебе, а не инсектоиды! Кишка тонка. А теперь делаем ход конем.

— Не дрожи, жертва этнического безумства, — снисходительно бросил он. Противник выведен из равновесия, можно налаживать контакт. — Мы готовы уйти. И оставить в живых тебя и твоих рабов.

— Пошел на хер!

— Ответ неверный, — грустно констатировал Тимур. — Значит, будем по-плохому.

Он сделал многозначительную паузу и прислушался. За углом неразборчиво бормотали и матерились на разные голоса. Ну правильно, философски подумал Тимур, помирать-то зазря никому неохота. Пришел какой-то хрен с бугра, говорит уверенно, не ссыт. Да и мертвяки, обильно раскиданные по тоннелю, бодрости духа шведовым бойцам не добавляют. Он злорадно хихикнул.

— Слышь, мясо! — окликнули из-за угла.

Тимур демонстративно промолчал. Швед, подумав, сделал вторую попытку:

— Слышь, Жмур?

Тимур удовлетворенно кивнул.

— Слушаю тебя, Швед.

— Скажи, почему я не должен грохнуть тебя прямо здесь? Ты корчишь из себя умного, Жмур, так объясни мне, какого хрена я буду слушать твою пустую болтовню?

— Потому что ты не хочешь валяться рядом с этими? — предположил Тимур.

— Пошел на хер! — начал повторяться Швед.

Пора добивать.

— Мне нужно пройти в четвертый сектор, — выдохнул Тимур, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Взять там одну вещь. И уйти. Всем будет хорошо, я тебе обещаю, Швед. Мы просто уйдем и больше никогда не вернемся.

Тимур мысленно оценил свою речь и торопливо добавил:

— Уведем снегожорок, и ты о нас забудешь.

За углом молчали. Ну же, подумал Тимур, чувствуя, как по спине сползают противные холодные струйки. Давай, решайся! Ты же очкуешь, я чувствую. Дай мне пройти к Гроссовой нычке и спокойно убраться из твоего чокнутого мирка! Хоть раз в жизни поступи как нормальный человек, проклятый черный отморозок.

— А с чего ты взял, что я хочу обо всем забыть?!

Из-за поворота выскочили люди в коричневых спецухах. Много. Очень много. Среди них Тимур разглядел ухмыляющееся лицо Серого. Швед предусмотрительно держался в арьергарде живого заслона.

Не получилось, успел подумать Тимур, прежде чем ему от души врезали рукояткой резака в висок. Уже проваливаясь в темноту, он услышал крик Шведа:

— Не мочить гада! Ищите остальных! Шевелитесь, мясо.

Извините, ребята, сказал Тимур тем, кого не было рядом. Я дал вам времени, сколько смог. Вытащите ее. Пожалуйста.

Глава 5

Приложили его крепко —когда Тимур очнулся, голова болела нещадно и в глазах стояла противная муть. Попробовав сесть, он понял, что руки неудобно связаны за спиной. Сквозь застилающий все туман, Тимур кое-как разглядел штук шесть каторжников. Похоже, их оставили его охранять, но долгое беспамятство подопечного притупило бдительность, и теперь каторжане, сгрудившись в кучу, оживленно что-то обсуждали. Тимур прислушался, надеясь узнать, что произошло за время его «отсутствия». Скоро выяснилось, что Швед отправил большую часть бойцов на поиски. И теперь, спустя несколько часов, охотники вернулись ни с чем.

Ничего себе я отключился, подумал Тимур с беспокойством. Хорошо, совсем копыта не отбросил. Ладно, Швед, за это мы с тобой еще сочтемся. Он понятия не имел, как будет выкручиваться и каким волшебным образом сможет прищучить Шведа, но почему-то был абсолютно уверен, что все будет хорошо, раз уж его товарищам удалось уйти. Просто не могло быть иначе. После всего, что уже было пережито, закончить жизнь в качестве корма для банды придурков — это слишком!

Ну вот, накликал. В поле зрения возник афро-скандинав собственной персоной. Широко ухмыльнулся, показывая недостающие зубы — Фригория не жалела никого, будь ты хоть трижды главарь. Даже мясная диета не пошла впрок. Швед неторопливо приблизился и неожиданно сильно пнул Тимура в бок. Ну да, подумал Тимур, корчась и пытаясь вдохнуть, это он чисто для поддержания беседы.

— Обделался, Жмур? — почти ласково спросил Швед и вмазал еще разок, по позвоночнику.

На хрена я очнулся, тоскливо подумал Тимур, как славно было валяться без сознания.

— Ладно, не ссы, —снова ухмыльнулся чернокожий псих. —Я тебя прямо сейчас жрать не буду.

Тимур не ответил. Ему было не до глупостей — очень хотелось дышать.

Швед задумался — бить пленника дальше опасно, вдруг окочурится и не даст растянуть удовольствие, оскорблять того, кто не отвечает, никакого интереса... Помявшись, Швед скучно плюнул Тимуру в лицо, отвесил пару затрещин охранникам и отошел.

Идиот, подумал Тимур, даже покойный Крот был куда изобретательнее на гадости. И как такому убожеству удалось выбиться в авторитеты?Не та стала каторга, не та... Тут он понял, что на полном серьезе испытывает ностальгию по той, прежней каторге. На которой рулил мудрый Гросс, никого не прессовали просто так, и авторитеты выдавали на-гора лед вместе с рядовым мясом. Вот уж точно — все познается в сравнении.

— Сваливаем! — зычно рявкнул Швед. — Шевелитесь, мясо, снегожоркам скормлю! Этого — взяли и потащили! Тупой, Грыжа и Снук остаются здесь. Вдруг те высунутся. Мочить всех без разбора, ясно?!

Названные вполголоса зароптали —всем хотелось вернуться в родной теплый барак, а не торчать в ледяном тоннеле, дожидаясь неизвестно чего. Да и мало ли — Жмура-то легко взяли, а вдруг не зря он про снегожорок трындел дрессированных. Выползут откуда-нибуд,ь и привет, станешь натуральным мясом.

Несколько пинков легко решили вопрос послушания. Тимура выволокли из тоннеля, погрузили на стоящую у входа волокушу, и процессия тронулась. Пока происходили события в тоннеле, метель снаружи утихла, выглянули «солнышки». Тимур лежал на спине, не чувствуя заломленных связанных рук, смотрел в пронзительно-белое небо Фригории и представлял, как впереди появляются полукруглые очертания «родного» четвертого сектора.

Швед всю дорогу шагал рядом с волокушей, вслух размышляя, что именно будет делать со Жмуром в ближайшие часы. А если повезет, то и дни. Шведу, конечно, повезет, не Тимуру.

Он как раз дошел до методов аккуратного вырезания печени — так, чтобы «пациент» оставался в сознании — и поедании ее на глазах у бывшего хозяина, когда из хвоста колонны донеслись крики.

— Я быстро, — подмигнул Швед. — Никуда не уходи.

Юморист, мрачно подумал Тимур. Комик, мать его! Сохранять безразличный вид становилось все труднее. Как Тимур ни крепился, внушая себе, что все будет хорошо, верилось в это с каждой минутой все меньше.

Он попытался вывернуть голову, чтобы увидеть реальный, а не воображаемый купол, но уперся затылком в бортик волокуши.

Вопли в хвосте колонны усилились. Серый и еще один мужик, шагающие по обеим сторонам волокуши — личные охранники особо опасного Жмура, мать их за ногу! —начали тревожно оглядываться.

— Хана вам, ребята, — сообщил Тимур злорадно. — Молитесь, если умеете, уроды. Особенно ты, Серый.

Он понятия не имел, что происходит. Потерялся кто-то или ногу подвернул. Или остановился поссать, да и провалился в трещину. Это Фригория — здесь клювом не щелкают, если хотят дотянуть до следующей пайки. Но нельзя же упускать возможность попрессовать шведовых бойцов. Глядишь, подавятся, когда будут его жрать,...

В ответ Серый стукнул его рукояткой резака по скуле — не сильно, чисто чтобы заткнулся. Тимур открыл рот, собираясь продолжить давить на психику охраны, но волокуша вдруг дернулась и остановилась. Тимур треснулся затылком о все тот же бортик и зашипел от боли. Толчок развернул его, и теперь он мог видеть, что творится позади. А там происходило что-то непонятное. Оттуда широкими прыжками несся Швед, на бегу пытаясь активировать резак, но раз за разом не попадая по кнопке пуска. Не похоже, что дело в отставшем от колонны, озабоченно подумал Тимур. Не стал бы этот псих так кипишиться из-за рядового бойца. Вон как его разобрало — аж посерел весь.

Тут Швед наконец догнал волокушу и одновременно сумел включить резак. Не говоря ни слова, он размахнулся и попытался отчикать Тимуру голову. Охренеть, подумал Тимур, инстинктивно дернувшись в сторону. Затрещали волосы, запахло паленым. Чуть последнее ухо не отрезал, сволочь! Не надо было Крота вспоминать.

Мысли эти проносились в мозгу очень быстро и совершенно не мешали Тимуру отстраненно, будто в кино, наблюдать за окончательно потерявшим над собой контроль Шведом.Афро-скандинав изрыгал ругательства, брызгая слюной, бестолково размахивал оружием и явно чего-то хотел от Тимура. Вот только разобрать, что ему нужно, было совершенно невозможно. Слава богу, хоть убить больше не пытался.

Тимур попытался сосредоточиться, чему изрядно мешал мельтешащий перед носом луч резака. Тимур понял, что еще минута-другая и этот отморозок его убьет. Чисто случайно — рука дрогнет, и привет. Жить хотелось все так же сильно, поэтому Тимур заставил себя забыть про смертельно опасный луч, про неуравновешенную психику Шведа, про вооруженных каторжников... Про все, что случилось в последние несколько часов. Вызвал в памяти образ Гросса. Мысленно слился с ним. И, надсаживаясь, рявкнул:

— Ша!

Швед выпучил глаза и опустил руку с резаком, по ходу откромсав приличный кусок бортика. Охранники синхронно отпрыгнули, но быстро опомнились и, вернувшись к волокуше, грозно нависли над Тимуром.

— Что случилось? — быстро, пока не убили, спросил Тимур.

— Тварей своих убери, мясо! Кончу на хрен, понял?! — завопил Швед, опять приходя в крайнюю степень возбуждения.

— Швед, — терпеливо повторил Тимур. — Что случилось? Какого хера ты от меня хочешь?

— Там снегожорки! — не своим голосом взвыл Швед. — Скажи, чтобы убирались на хрен! Порву! На мясо пойдешь, понял?! Убери их!

— Понял, — коротко ответил Тимур. Внутри толчками билось неконтролируемое, безграничное счастье —спасен! Теперь нужно было только дождаться, пока твари сожрут всех. Желательно, сохранив при этом свою целостность. То есть, Шведа надо было как-то успокоить.

— Я предупреждал, — внушительно сказал Тимур. — Ты не поверил — это твои проблемы. Не надо было...

— А-а-а! — заорал Швед, роняя с губ хлопья пены. — Сдохнешь, мясо! Ни хрена у тебя не получится, понял?!

— Молчать! —крикнул Тимур.

Получилось неубедительно —трудно быть убедительным, когда в миллиметре от твоего носа мелькает луч. В щеку вонзилась игла нестерпимой боли, в глазах потемнело.

Ну все, понял Тимур, сейчас точно убьет. И отчаянно выкрикнул:

— Я остановлю их! Остановлю!

Швед еще несколько раз взмахнул резаком — Тимур так вжался спиной в волокушу, что в днище бывшей криокамеры, кажется, образовалась вмятина. Очень медленнобезумные глаза авторитета стали проясняться. Еще несколько бесконечно долгих секунд — и резак опустился. Тимур выдохнул.

— Я остановлю их, — на всякий случай повторил он. — Но...

Пронизанные красными жилками гляделки Шведа выпучились...

— Сейчас, — быстро сказал Тимур. — Мне нужно... Немного времени, понимаешь? Минуту. Я все сделаю.

Из-за спины Шведа выросла огромная белая голова с жадно разинутым ртом. Окруженная шевелящимися отростками пасть сомкнулась. Хрустнуло. Тело главаря каторги беззвучно сложилось. Из откушенной шеи толчками выплескивалась кровь.

Серый и второй охранник молча бросились в разные стороны. Снегожорка грациозно опустилась и, глядя прямо в лицо Тимуру выпуклыми черными глазами, издала переливчатый негромкий свист.

Тимуру показалось, что в нем звучала насмешка.

Потом в поле зрения появилось довольное лицо Слона. Он всегда знал, сообщил напарник, что некоторые без верных друзей ни хрена не могут. Только лечь и помереть. А вот если бы не товарищи, реальные пацаны, что бы Жмур делал, интересно?

Тимур хотел заплакать от счастья, но он давно забыл, как это —плакать. На Фригории не плачут. Здесь убивают. Или умирают. Это уж как сложится.

Глава 6

— Жмур! Эй, Жмур!

Тимур задышал ровнее и даже негромко всхрапнул, надеясь, что пронесет.

— Тощий отказывается в забой идти!

Не пронесло. Тимур вздохнул и сел. Здоровенный каторжник — кличку его никак не удавалось вспомнить — держал за шкирку второго, действительно тощего и очень высокого. Рядом возбужденно приплясывал третий — настолько мелкий, что казался ребенком. Это если лица не видеть, конечно.

— Скажи ему, Жмур! — пробасил здоровый.

— Что сказать? — неприязненно поинтересовался Тимур.

Здоровяк растерялся, на круглом лице появилось выражение совершенно детской обиды. Он открыл рот, беззвучно пошлепал толстыми губами. Закрыл рот.

Идиотизм, раздраженно подумал Тимур. Детский сад, штаны на лямках! А самое идиотское то, что воспитателем хотят назначить меня. Хрена с два!

Каторжники молчали, переминаясь с ноги на ногу, но уходить не собирались. Длинный смотрел угрюмо, двое других — с надеждой.

— Марш работать! — злобно скомандовал Тимур, поняв, что иначе от него не отвяжутся.

Мелкий подпрыгнул и радостно затараторил, обращаясь к Тощему:

— Ты понял, да? Давай, шевели ластами, снегожоркин хрен! Смотрящий сказал — работать!

Длинный бросил на Тимура последний взгляд, полный невыразимой печали, и потащился на выход. Здоровяк — Муха его зовут, вспомнил Тимур — по-прежнему держал строптивца за воротник.

Тимур упал обратно на койку.

— У него дистрофия в последней стадии, — тихо сказали над ухом.

И что? — лениво поинтересовался Тимур, не открывая глаз.— Ему нельзя в забой, Тимурка, — мягко пояснил Риф, добровольно взявший на себя полномочия местного лекаря, а заодно защитника всех обиженных и угнетенных. — Он умрет там.

— Мы все здесь умрем, — равнодушно ответил Тимур. — Так какая разница...

— Послушай... — начал Риф.

Тимур резко сел и посмотрел на брата. Тот отвел взгляд, замолчал.

— Мне плевать, что будет с этим Тощим, — очень четко сказал Тимур. — Я сдохну тут вместе со всеми, сегодня или завтра. Или через месяц, но обязательно сдохну. И ты тоже, Риф. Так что мне абсолютно похрен, кто пойдет в забой и что там с ним случится, ясно?!

Риф, по-прежнему не глядя на него, покачал головой.

— Осуждаешь? — окрысился Тимур.

— Нет, — медленно сказал Риф. — Но... Ты же не такой, Тимурка! Я же знаю...

— Ни хрена ты не знаешь! Нет никакого Тимурки, ясно?! И журналиста Ларина нет. Есть каторжник Жмур. И больше никого.

— Но...

— И ты пошел на хер, — лениво сказал Тимур, падая обратно на лежанку. — Я все сказал.

«Честь и совесть каторги» постоял еще несколько минут, тяжело вздыхая, и наконец убрался восвояси. Скатертью дорога, подумал Тимур. Старший брат стал среди каторжан чем-то вроде живой легенды. На него смотрели с почтительным, едва ли не религиозным трепетом. Байки о его подвигах среди инсектоидов передавались из уст в уста. Еще чуть-чуть –– произведут в святые, создадут «Орден Рифа Фригорийского» и начнут проповедовать ксенофилию и прочую байду. Хорошо быть добреньким, когда от тебя ни хрена не зависит!

Тимур повернулся к стене и попытался снова заснуть, но следующий посетитель нарисовался почти сразу же.

— У нас проблемы, — сообщил Джокер.

Тимур демонстративно застонал, но азиата такими штучками не проймешь.

— Фуду не пришла, — бесстрастно сообщил он.

— Что? — тихо спросил Тимур открывая глаза.

Джокер смотрел и молчал.

— Ты серьезно? Может, рано? Норму выдали?

— Выдали, — кивнул Джок. — Еще позавчера. Фуду нет. Люди... начинают волноваться.

Охренеть, подумал Тимур. Неужели у нас получилось?! Неужели все было не зря?!

Они торчали в секторе уже полторы недели, но представители власти или аутеры так и не появились. Рада потихоньку шла на поправку, остальные тоже более или менее подлатались. Каторга жила обычной жизнью — добыча льда, бабы, которых после смерти Шведа вернули в общее пользование, снег и все прочее. Разве что десяток снегожорок, которые сменяя друг друга, постоянно дежурили возле четвертого сектора, не очень вписывались в привычную картину мира. Но человек, как известно, не собака — зеки быстро привыкли к бронированным червякам и практически перестали обращать на тварей внимание.

Было еще одно обстоятельство, выводившее Тимура из себя. Когда сдох Швед — туда ему и дорога! — и большая часть его бойцов, включая Серого, которого Слон собственными руками положил, рядовые каторжники вспомнили про Закон. И решили назначить главным Жмура. Благодарю за доверие, вежливо сказал он, но в настоящий момент я, к огромному сожалению, не заинтересован в этой должности. Его не услышали. Или не поняли. Тогда он выразился короче и проще — послал очередных делегатов, пришедших решать какой-то вопрос.

Риф, присутствовавший при этом, подлил масла в огонь:

— Им нужна иерархия, Тимурка. Ничего не поделаешь, это основной принцип жизни приматов, он у нас в крови. У нзунге во главе угла стоит семья, а людям нужен герой. Вожак-самец, которому будут подчиняться все остальные. Если хочешь, тиран, который будет постоянно вмешиваться в дела группы и утверждать свое первенство в иерархии. Обычно это бывает самый откормленный и сексуальный самец в колонии.

— Пусть вон берут Слона, — огрызнулся Тимур. — Он как раз подходит под описание. Какой из меня герой?

— Для некоторых приматов благожелательный тиран гораздо предпочтительней, — съязвил Риф. —Он и самками с другими поделится, и пищей. А когда надо, будет доминировать.

— Я-то здесь причем? Надоминировался я — во как! Поперек горла уже.

— Тебе просто нужно смириться с этим, брат. Иначе будет хуже.

К сожалению, он оказался прав.

Делегаты обиделись и решили Жмура проучить. В результате тропа, ведущая к бабам, украсилась двенадцатью трупами. Пришлось принимать меры, а выжившие окончательно убедились в том, что лучшего смотрящего не найти.

С тех пор каторжники на возражения Тимура не обращали внимания. Вот как сегодня — придут, выскажутся и будут висеть над душой, пока не разрулишь очередную проблему. Для виду Тимур еще кочевряжился, но понимал, что, пока он здесь, отвертеться от должности не удастся.

Теперь он просто ждал, пока Рада оклемается настолько, чтобы выдержать путь обратно, к ее любимым биши и мтцу. А больше ждать было нечего. Со стороны аутеров не последовало никакой реакции на обработанный лед, из чего Тимур сделал справедливый вывод, что диверсия провалилась. Либо Рифу с его приятелем-муравьем банально знаний не хватило, либо продвинутые снеговики раскусили их хитроумный план. Оставалось только вернуться к инсектоидам и попытаться сварить новое зелье.

— Что сказать людям? — напомнил о себе Джокер.

Тимур встал. Его слегка потряхивало и никак не удавалось поверить, что азиат говорит правду. Фригория быстро учила не верить хорошим новостям.

— Погоди, Джок, — он осмотрелся. Кажется, никто не слышит. — Не будем поднимать волну раньше времени. Еще сутки... или двое. Для надежности. Но пока выдавать всем урезанный паек.

Джокер едва заметно пожал плечами, то ли выражая несогласие, то ли наоборот — поди разбери этих узкоглазых.

— Хорошо, Жмур.

Он развернулся и пошел прочь.

— Погоди, Джок!

Джокер остановился и вопросительно глянул через плечо.

— Нужно... как-то успокоить людей, — с усилием выговорил Тимур, — нам не нужны проблемы. Тем более, теперь.

— Я разберусь, — коротко ответил Джокер и ушел.

Ноги подкосились, и Тимур с размаху шлепнулся на лежанку. Что дальше? Ни разу за всю историю каторги не было задержек поставки фуду. Фуду — это жизнь. Снеговики не отличаются жестокостью, по крайней мере, бессмысленной жестокостью, и всегда вовремя обеспечивали «рабочую скотинку» едой. Тем более что мертвые каторжники не смогут добывать лед.

Значит... Значит что-то случилось. А что могло случиться с аутерами после того, как им подсунули бактериологическое оружие?

Тимур вскочил — нужно срочно выплеснуть сомнения, поговорить с кем-то понимающим, что происходит. Волновать Раду раньше времени не стоит, от Слона в таком деле помощи не дождешься, Джок уже ушел... Оставался только брат. Тимур скривился. Отношение к Рифу у него было... сложным. Герой-ученый, на которого мальчик Тимурка с восхищением смотрел снизу вверх, превратился в многословного суетливого чудака. К тому же Рада... Тебе-то какое дело, грубо оборвал себя Тимур. Это из-за тебя она ушла в тоннели, так что заткнись и не вякай! Если этот ботаник смог дать ей то, чего не дал ты — отползи в сторонку, старик, и не отсвечивай. Не про тебя девочка-с-глазами, ты это еще с первой встречи понял, ведь так? Так, хмуро ответил он сам себе. Но помечтать-то я могу! Уже нет, старик, уже нет. Мечтать можно было там, на зеленой ласковой планете Земля. А здесь можно только тупо выживать. Так что гони прочь глупые мысли и топай искать Рифа.

Брат, как обычно, ошивался в бабском секторе. Сидел у постели Рады, сжимал ее полупрозрачную ладошку своими мозолистыми лапами и разглагольствовал. Тимур задержался у входа в отсек, не торопясь отдернуть полог. Прислушался. Ничего нового: алгоритм развития колонии нзунге, идея взаимопомощи и преданности семье до самого конца... Бла-бла-бла...

Рада смотрела в стену, непонятно — слушала или нет. Тимур кашлянул. Она с усилием повернула голову. Бескровные губы слегка раздвинулись, обозначая улыбку. Риф еще некоторое время продолжал говорить, потом удивленно воззрился на гостя.

— Привет! — фальшиво-бодрым тоном воскликнул Тимур. — Как жизнь молодая?!

— Гораздо лучше! — затараторил Риф. — Представляешь, Радушка сегодня уже вставала! Это такой прогресс! Я же говорил, необходимо проявить терпение, время — лучший лекарь...

Тимур, глядя на девушку, повторил вопрос:

— Как дела?

Рада опять слабо улыбнулась, прошелестела:

— Все хорошо. Я в порядке.

— Это хорошо, что все хорошо, — неловко скаламбурил Тимур и повернулся к брату, как будто только что заметил его присутствие. — Риф, мне нужно с тобой...

— Тимур, — еле слышно прошептала Рада, — когда мы сможем... Я правда совсем неплохо себя чувствую! Я... — голос у нее сорвался. Рада сердито нахмурилась и договорила: — Я хочу домой.

— Как только, так сразу, — сказал Тимур. — Отправим тебя домой, в джунгли. Куда захочешь.

— К нзунге...

Рада мечтательно улыбнулась и на мгновение стала похожа на ту девочку, которую он целую вечность назад встретил на Эскудеро.

— К мотылькам и муравьям? — неприязненно уточнил он и переглянулся с изменившимся в лице Рифом.

— Послушай, милая, — сказал тот, — я полагаю, что ты еще недостаточно окрепла, чтобы перенести...

Тимур вдруг ужасно разозлился и неожиданно для себя выпалил:

— Сегодня не пришла фуду.

— Какое это имеет... — начал было Риф. Замолчал. Глаза его расширились. Рада ойкнула и попыталась выдернуть ладонь из его сжавшихся пальцев.

— Ох, прости, пожалуйста, — спохватился Риф, выпуская ее руку. — Я... Это точно?

Он вопросительно уставился на Тимура. Тот пожал плечами — совсем как Джокер недавно — и криво усмехнулся:

–– Кто знает?

–– В каком смысле?

— Мы пока ничего точно не знаем. Мало ли что могло случиться. Может снеговики решили не разбираться, а просто взять и наказать нас таким образом. Сочли каторгу нерентабельной. Или... Да мало ли что! В любом случае, наш план накрылся.

Риф всплеснул руками.

–– Разработка... Она безупречна, я говорил тебе, Тимурка! Гошка предоставил нам полностью расшифрованный геном аутеров. Ошибки быть не могло, — лихорадочно забормотал он. — Не слушай его, милая! Я уверен, что...

Тимур встретился с Радой глазами и стиснул зубы так, что больно стало щекам. Такого счастливого лица он не видел с позапрошлой жизни. Но в радостной ее улыбке почудилось нечто странное. Противоестественное. Невозможно торжествовать, когда узнаешь, что жратвы осталось на несколько дней. Хотя ей-то что, вернется в свой муравейник и плевать, что остальные сдохнут.

— У нас все получилось! –– у Рады даже голос окреп.

— Ты права, милая, у нас все получится. Надо просто еще подождать.

— Ты не понял, –– она покачала головой. –– Теперь вы можете вернуться домой, а уйога больше не потревожат семью.

— Погоди, уйога — это аутеры? — не понял Тимур, так и не привыкший к этому языку насекомых. — Ты о чем, Рада? Мы их убили?

Тихий смех рассыпался как бусины, словно женщину забавляла вся эта ситуация.

Ри с Оши создали вирус, который уничтожил их. Всех, кто мог до васдобраться.

Риф захлопал глазами, брови его поползли вверх.

— Погоди, ты же сама говорила, что их невозможно убить. Мой препарат не был рассчитан... Уничтожить целую расу? Ерунда какая-то, — покачал головой Риф. — Ты… ты, наверное, устала, тебе снова кажется всякое. Милая, нзунге не могли этого сделать. Да я бы никогда и не согласился на такое!

— Вот почему Великий Нзунге поручил это мне. Теперь все закончилось, мы можем вернуться к семье.

Риф нахмурился.

— Хочешь сказать, что вы с Гошкой использовали меня?!

Рада беспечно тряхнула головой.

— Мы исполнили волю семьи.

Спустя сутки Тимур окончательно убедился, что поставок фуду больше не предвидится. «Дружелюбные» примитивные инсектоиды, которым религия не позволяла воевать с другими видами, обставили всех: и технологически продвинутых снеговиков, покоривших звезды, и людей, готовых на все ради выживания. Чужими руками расправились с давними врагами, здраво рассудив, что на новых внимания обращать не стоит. Оставшись без пропитания, люди и сами скоро вымрут. Ну, положат десяток-другой снегожорок, так их вон сколько выводится. Помучаются людишки с пару месяцев, и передохнут.

Недооценил Тимур шизанутую подружку брата. Что делать дальше, он тоже не знал. И посоветоваться не с кем. Риф, не ожидавший такого коварства от своей женщины и приятеля-муравья, впал в депрессию. Теперь он мог думать только о своих просчетах и несостоятельности, как ксенолога. Люди, говорил он, заразили нзунге ненавистью, агрессией и ложью. Единственная форма жизни, которую мы когда-либо создали — это компьютерные вирусы. Значит, мы сами — вирус, от которого надо спасать Вселенную, потому что мы создаем лишь по образу и подобию своему. Может это и к лучшему, что мы вымрем. Нельзя нас выпускать отсюда.

Он много еще чего говорил, только все не по делу.

А каторжники ждали от смотрящего решительных действий и четких указаний. Тянуть дольше было невозможно, поэтому Тимур собрал людей и объявил, что аутеров больше нет. И еды тоже не будет, сказал он. И новых резаков, и спецух и... новых каторжников, скорее всего, тоже.

— А... что же нам теперь? — растерянно спросил Тощий в наступившей тишине. — Как же... все?

Тимур промолчал. В толпе возник и начал нарастать ропот.

— Это что же, братва, помирать теперь?! — возмущенно заорал кто-то.

— Не каркай! — оборвали его.

–– Да тихо вы, мясо! Дайте смотрящему сказать! — раздалось сразу несколько

голосов.

— Верно, пусть Жмур скажет!

На импровизированную трибуну — перевернутую волокушу — взобрался Слон и принялся популярно объяснять, что он сейчас сделает с теми, кто мешает высказаться уважаемому человеку своим бестолковым гомоном. Рядом со Слоном молча встал Джокер, и его вид подействовал лучше всяких угроз — воцарилась тишина.

Сотни взглядов устремились на Тимура — вопросительных, жалобных, испуганных, злобных, ненавидящих...

Если сейчас сказать им правду, меня просто разорвут, понял Тимур. Потому что я не знаю — что теперь. Жрать друг друга? Открыть сезон охоты на снегожорок? Уйти в тоннели и питаться грибами? Или обожаемыми Радой подземными жителями? Пойти на них войной? Только какие могут быть шансы у измученных холодом, тяжелой работой и недоеданием каторжников против неисчислимой армии инсектоидов?

Но главный вопрос даже не в этом. Любой из этих вариантов лишь оттягивал неизбежное — смерть. Все, что они могли — ненадолго отсрочить неизбежный конец человеческой колонии на Фригории. Рано или поздно в любом случае наступит момент, когда живые позавидуют мертвым.

А раз выхода нет, значит, нечего бояться, сказал он себе.

И стало легко.

— Я скажу вам, что дальше, — Тимур поднял голову и посмотрел на толпу каторжников. Показалось, что встретился глазами сразу со всеми. — Мы ждали слишком долго. Теперь мы уйдем!

Волна голосов, взметнувшаяся над толпой, захлестнула его, заставила покачнуться.

К волокуше подскочил мелкий вертлявый парень, тот что недавно приходил жаловаться на Тощего, закричал, брызгая слюной из перекошенного рта:

— Фуфло гонишь, смотрящий?! Любой студень знает — с каторги выхода нет! За дураков нас держишь, хочешь втихую на мясо пустить, как Швед, а сам в теплом бараке отсидеться?!

Слон недовольно крякнул... Тяжелый ботинок врезался мелкому в челюсть, заставив каторжника подавиться словами и зубами.

Волна голосов поднялась на новую высоту, грозя выйти из берегов и затопить не только сектор — всю каторгу. Закрутить озлобленных, потерявших последнюю надежду мужиков в смертельном водовороте бунта...

— Ша! — надрываясь, крикнул Тимур. — Я выведу вас отсюда! Пойду первым и вернусь! Все поняли?!

***

Риф суетился, то и дело трогал Тимура, поправлял спецуху –– хотя что там поправлять? — и в сотый, а то и в тысячный раз повторял одно и то же:

— Я все рассчитал совершенно точно! Абсолютно не о чем волноваться, Тимурка! Доза рассчитана в пределах получаса, большего отклонения просто не может быть, поверь мне!

Заткнуть этот фонтан не было никакой возможности, так что Тимур терпел. Не слушал, конечно, но и не отвечал. Старший брат сам не верил в свои слова, это было ясно по дрожи в голосе. Риф с самого начала был против этой затеи, и сейчас фактически прощался с младшим братом, пытаясь скрыть страх и чувство вины за множеством ненужных слов.

— Может, не стоит торопиться, Тимурка? Идти вот так, вслепую, — это самоубийство.

— Нет времени, — жестко отрезал Тимур. — Мы не можем больше ждать.

— Даже если Рада не ошиблась, и они все погибли… — Риф безнадежно махнул рукой. — Ты понятия не имеешь, что тебя ждет на той стороне. А если лед сразу направляется в дробилку? А если…

Тимур сунул руку в карман. Вытащил сосульку. Протянул Рифу на раскрытой ладони.

— Пойдешь со мной и подстрахуешь? Или будешь трындеть о всякой чепухе вместо того, чтобы найти выход для всех нас?

Риф перевел растерянный взгляд с сосульки на лицо Тимура.

— Бессмыслица какая-то. Идти вдвоем, когда нет никаких гарантий… Я… я не могу!

— А я не смогу разблокировать пространник! Даже если мне удастся добраться туда одним куском. Если есть путь на Землю, он на том конце тоннеля. Неужели ты не понимаешь, что это наш единственный шанс? Мы можем вернуться! К людям!

Риф скривился:

— Ты не понимаешь. У тебя больше шансов. Я же никогда не ел сосульку, могу и не разморозиться… И потом, как я Радушку тут одну оставлю с твоими головорезами? Нет, такие дела с наскоку не делаются. Нужно заранее продумать множество факторов.

Трус, подумал Тимур. Магу убил. Гросса не спас. Он — ничто. Все что умеет, языком болтать. На мужской поступок только серьезный авторитет Жмур способен, а не яйцеголовый умник, пятнадцать лет отсиживавшийся в тоннелях и захапавший чужую женщину! Передохнут все, пока он фа-а-акторы учитывает. А, да что с ним...

Ну, пора, что ли, — хрипло сказал Тимур, ни к кому конкретно не обращаясь. Очень хотелось, чтобы его остановили. Пусть Риф хлопнет себя по лбу и воскликнет: «Ах, я болван! Есть другой путь! Не делай этого, Тимурка!». Пожалуй, за такие слова можно было простить даже ненавистного "Тимурку".

— Тим, не делай этого! — воскликнул совсем другой голос. Вот это «Тим» его и добило.

Он закрыл глаза и мысленно застонал — зачем она здесь?! Кто пустил?

— Постой, — быстро сказала Рада. — Не надо! Семья найдет другой выход для вас. Я понимаю, это в человеческих традициях, но мтцу… Мужчина не должен жертвовать собой, чтобы дать жизнь другим. Не унижай себя, отправь женщину…

— Ради всего святого, Рада, помолчи! — всплеснул руками Риф и снова забубнил: расчеты, безопасность, правильная дозировка...

Нет больше ничего святого, подумал Тимур. Так не о чем и жалеть.

Он мягко отстранил Раду –– злиться на спятившую бессмысленно. Сам виноват. Зря он с самого начала не поверил брату, думал, тот преувеличивает странности подруги.

— Пошли, милая, не будем мешать, — Риф подтолкнул ее к выходу, словно почувствовав, что младший хочет остаться в одиночестве.

Когда они ушли, колени ослабели, и Тимур рухнул на свою лежанку. Он знал, что у портала уже собралась толпа, что они будут стоять на морозе до последнего и разойдутся, только когда вагонетка войдет в пространник.

В клетушку вошел Слон.

Это, конечно, не его дело, принялся рассуждать амбал, но Жмуру надо как-то встряхнуться. Человеку, который второй раз собирается сосульку жрать, нервничать вообще противопоказано. Тем более, когда идти пора. Кстати, он тут товарищу фуду принес, из старых запасов братушки-каторжане наскребли на дорожку Смотрящему.

— Не хочу, сам ешь, — выдавил Тимур.

Но напарник не унимался. Вот покушает Жмур, и настроение-то поднимется. Не хочет сейчас, так пусть с собой возьмет. Жратва всегда пригодится. А то можно пойти, братану больно умному и бабе его по тыкве настучать, чтобы не расстраивали Жмура. Тогда совсем хорошо станет. От них, от умников и баб, одни проблемы.

— Слон, — спросил Тимур, не поворачиваясь, — а ты пойдешь со мной туда?

Да плевое дело, не задумываясь, отозвался напарник. Какая, на хрен, разница — тут болтаться или на ту сторону смотаться. А вот, к примеру, бабы там есть? Если есть, рассуждал Слон, так это вовсе неплохо окажется. А то тут после Шведа бабы все дурные стали, зашуганные, не то и удовольствие в бабский сектор ходить, совсем не то. А там Шведа не было, так, может, и бабы поживее будут...

— Не знаю, Слон. Наверное, нет там баб, — вздохнул Тимур. — Одни снеговики.

Ну и ладно, не расстроился Слон. И своими обойдемся. А вообще, неизвестно еще, может и среди снеговиков бабы есть, снежные.

Он мечтательно вздохнул. Тимур не выдержал — заржал и сел на лежанке.

— Что это тебя вдруг накрыло? — отсмеявшись, спросил он.

Оказалось, что Слона гнетет какая-то непонятная тоска и чувство глубокого неудовлетворения. А поскольку кроме жратвы и секса, других релаксантов простодушный громила не знает, вот и пытается вернуть утерянное душевное равновесие, как умеет. Фуду теперь нет, и от баб радости нет. Местных за последнее время всех перепробовал, не помогает. Значит, хреновые бабы. Вот на Землю бы вернуться, там бы он развернулся.

— Да, — покрутил головой Тимур. — А ты философ, я смотрю. И в твоих рассуждениях, безусловно, есть здравое зерно. Не в смысле баб, конечно, а... Ладно, пошли, Слон, отправишь меня на тот свет.

Дык, вроде же вместе решили ноги сделать, удивился Слон.

— А кто тут за остальными приглядывать будет? Только ты да Джокер. Некому больше доверять, особенно такое дело.

Слон раздулся от важности и гордости. Пусть Жмур не сомневается, все будет в лучшем виде, когда он назад вернется. Уж они-то с Джоком не подведут, будь спокоен.

Глава 7

Каторжники молча стояли у входа в пространник, и это было жутко. Никогда еще Тимур не видел такой молчаливой толпы. Даже Слон, против обыкновения, не матерился. Только нудный голос брата нарушал благоговейную тишину около вагонетки. Наверное, от Смотрящего ждали каких-то слов, но ему больше нечего было сказать. Шагнув к вагонетке, Тимур взялся рукой за обледенелую перекладину.

По толпе каторжников прокатился еле слышный ропот, и снова воцарилась тишина.

Тимуру показалось, что он чувствует холод стылого железа сквозь рукавицы. Ерунда. Нервы.

Рука соскользнула, и он едва не рухнул вниз. Мгновенно разозлился, будто только и ждал повода. Красиво он будет выглядеть, если грохнется с лестницы, как какой-нибудь новичок, нечего сказать. Герой-спаситель, не способный подняться на три метра!

Внизу всхлипывала Рада и бубнил Риф.

Тимур даже не взглянул на них в последний раз. Если твои расчеты окажутся неправильными, мстительно подумал он, я вернусь и убью тебя, брат! «Если вернешься», –– сказал мерзкий голосок внутри головы. Хрена с два, ответил ему Тимур. Я обязательно вернусь! Хотя бы ради того, чтобы хорошенько врезать этому умнику!

Лестница закончилась слишком быстро. Он не успел ни о чем толком подумать, подготовиться, настроиться. А следом уже карабкался, громко сопя, Слон.

Тимур спрыгнул в пустое нутро вагонетки, гулко ударив подошвами в металлический пол. Напарник приземлился рядом. Через борт перелетела охапка выделанных шкур, которые Слон сразу же принялся заботливо раскладывать, сооружая импровизированное лежбище.

Тимур, затаив дыхание, устроился в центре "гнезда", принял удобную позу и, не давая себе передумать, сунул в рот сосульку.

В лучшем виде доедешь, друг Жмур, приговаривал амбал, копошась среди белых полотнищ и вводя Тимуру препарат, созданный Рифом. Братан у тебя — ученый, так что нечего и переживать, все пучком будет, доедешь-разморозишься-оглядишься, жратвы прихватишь, узнаешь, как на Землю вернуться, и назад.

Тимур хотел было проститься с ним, но губы не послушались — сосулька начала действовать.

Слон встал, удовлетворенно оглядел Тимура, закутанного в шкуры, как куколка снегожорки, и осторожно прикрыл ему лицо. Теперь Тимур мог только слушать.

Гулко затопало — Слон отошел. Скрежет — карабкается наверх. Приглушенный звук удара — спрыгнул на ту сторону.

— Давай, навались! — это Джокер командует.

Вагонетка вздрогнула, будто просыпаясь, и двинулась неровными рывками. Тимур знал, что там, снаружи, на нее налегли каторжники, толкая в сторону портала. Сейчас висящий в воздухе овал запульсирует, наполнится чужой, непонятной энергией. Неповоротливая туша вагонетки прорвет опалесцирующую пленку перехода и...

Что будет дальше, Тимур мог только предполагать. Ни один из решившихся на побег через портал не вернулся. Говорили, что переход пропускает только неорганику. Говорили, что безумцы, не побоявшиеся рискнуть, выходят прямиком на Землю и живут там долго и счастливо, потому что их моментально амнистируют — за храбрость. Много чего говорили те, кто торчал на Фригории, как привязанный и ни за какие коврижки не сунулся бы в портал.

Вдруг движение, которое Тимур чувствовал, несмотря на замороженное состояние, прекратилось. Вагонетка качнулась пару раз и замерла. Снаружи раздались крики. Ну что за хрень, злобно подумал Тимур. Затолкали бы меня в переход, а потом и собачились сколько влезет. Страшно же, мать вашу! Лежу тут как кусок снегожоркиного дерьма и ни хрена не могу сделать!

— Держи его! — орали снаружи.

— По башке бей!

— Да держи же! Вот сволочь!

Что-то застучало, потом раздался знакомый гулкий удар в пол, и вагонетка снова пришла в движение.

Ну и что это было, недовольно подумал Тимур. Кто-то желает сказать мне последнее прости? Или тюкнуть по ледяной башке?

Снаружи продолжали орать, но вагонетка упорно катилась. По прикидкам Тимура, до входа в портал оставалось не больше нескольких метров. Если бы мог, он бы зажмурился. Хотя, спасибо Слону, шкура, лежащая на лице, не давала смотреть по сторонам.

Только он успел об этом подумать, как та самая шкура исчезла. Свет больно ударил по глазам, и Тимур ненадолго ослеп. Когда зрение вернулось, перед ним маячило знакомое лицо. Тощий. Каторжник нависал над Тимуром, с любопытством рассматривая его. Потом взгляд Тощего ушел в сторону. Судя по движению плеч, он что-то там делал руками. Почти сразу Тощий снова уставился на беспомощного Тимура, теперь со странным выражением на лице. То ли недоверия, то ли задумчивости.

— В натуре ничего не чувствуешь? — спросил Тощий.

Ответа, естественно, не последовало. Каторжник хмыкнул.

— Так даже лучше, — непонятно сказал он. — Что, Жмур, думаешь, какого хрена я сюда залез?

Тимур мысленно кивнул.

— Достало все, — буднично пояснил Тощий. — Не могу больше, веришь? Уроды кругом, лед этот, твари ваши пасутся... Не мо-гу!

Верю, мысленно ответил Тимур. Еще как верю. Только это не объясняет, какого хера ты в вагонетку полез, парень.

— Сдернуть я отсюда решил, — пояснил Тощий, будто услышав мысли Тимура. — Ты-то вернешься или нет — хрен знает. А что там начнется, без тебя... Нет уж, мне Шведа хватило, накушался! Больше не хочу!

И тут они вошли в портал. Дневной свет медленно, словно нехотя, померк, уступая место мерцающим переливам, похожим на северное сияние. Голоса за бортом стихли, точно отсеченные невидимым барьером.

А Тощий все говорил.

— Я с ребятами добазарился. Ну, что я заскочу, а они навалятся и затолкают нас в ворота. Пока ваши не очухались. Набрехал, что присмотрю за тобой. А то вдруг, мол, Жмур сдернуть надумал, а нас всех бросить, — Тощий негромко рассмеялся. — У меня ведь даже сосулька есть.

Он поднес к глазам Тимура синий столбик.

Ну так жри давай, раз решил мне компанию составить, беззвучно крикнул Тимур. Чего ждешь?! Сдохнешь, дурак!

–– Страшно, — пояснил Тощий.

Телепат он, что ли?

— Видел я, что бывает с теми, кто эту дрянь жрет. Дружок у меня был... Впрочем, неважно, — каторжник помолчал, задумчиво вертя в пальцах кусочек волшебного синего льда. — Может, и так пронесет? Смотри-ка, Жмур, ничего и не происходит. Врали, значит, про то, что нельзя в тоннель лезть? Это кто ж, интересно, такую лажу запустил? Встретить бы его, да крюком, как ту снегожорку. Чтоб кровища во все стороны и кишки наружу. Зря, значит, мы столько лет тут погибали! Можно было вот так вот просто запрыгнуть и уехать?! Жмур, и почему мы во все это верили? — печально спросил Тощий. — Мы же с тобой образованные люди, не такие, как Слон или Швед. Я учителем был там, на Земле. А ты, говорят, журналистом. Если бы...

Он вдруг замолчал. Склонил голову набок, точно прислушиваясь к чему-то. Однако Тимур ничего не слышал.

На вытянутом лице Тощего медленно проступило удивление.

— Что за... — начал он и вдруг обеими руками вцепился себе в лицо. Побелевшие пальцы глубоко вдавились в щеки. Через несколько секунд под ногтями показалась кровь, а Тощий все продолжал давить.

Свихнулся, с беспокойством подумал Тимур. Сейчас раскокает меня к чертовой матери и можно будет не беспокоиться о проблеме возвращения на Фригорию.

Тощий, по-прежнему не отрывая рук от лица, начал быстро раскачиваться из стороны в сторону. На губах у него показалась желтоватая пена. Он раскачивался все сильнее и монотонно гудел при этом. Глаза постепенно наливались кровью и все больше вылезали из орбит.

—А-а-а! — вдруг дико заорал он. — Убью! Что смотришь, мясо?! Убью на хрен!

Тимур мог лишь беспомощно наблюдать, как Тощий размахивается. Затянутый в рукавицу кулак стремительно полетел навстречу...

И тут они провалились в темноту, словно вагонетку накрыло тяжелым душным одеялом. Не осталось ничего, кроме бесконечного вопля Тощего. Чего же он так орет-то?

Прекрати, мысленно крикнул ему Тимур, эй, ты, не могу больше! Прекрати орать! Не может человек так надрываться! Да что там с ним происходит-то?! Сейчас с катушек съеду. Хватит! Хва-а-атит!.. И, главное, не видно ни черта, только вой этот и будто хлюпает что-то… Уф… Замолчал.

На переносицу Тимуру шлепнулось теплое и липкое.

Чтоб я сдох, подумал Тимур, не врали, значит, про органику-то. Капает. На лицо. Не хочу думать. Не буду об этом думать… Да что это капает-то, черт побери, в бога, в душу, мать вашу, не хочу — не хочу — не хочу, остановите это, пусть оно перестанет, а-а-а-а-а-а!..

И тут вагонетка прошла второй портал.

Глава 8

Очень долго была тишина. Мир сузился до пределов того, что попадало в поле зрения. Высокий белый потолок. Часть борта вагонетки. Край того, что лежало на щеке — лохматого, буро-красного, влажного. Все.

Тимур ждал, сам не зная чего. Что «точно рассчитанное» Рифом время действия сосульки закончится и тело вновь станет подчиняться ему. Что придут снеговики и отправят его назад или сожрут, или пустят на корм бактериям, вырабатывающим фуду. Что вагонетка отправится обратно, унося его замороженную тушку, и братья-каторжане разобьют недавнего лидера на тысячу кусочков — просто чтобы отвести душу. И еще десятки разных вариантов развития событий — от благоприятных до совершенно кошмарных.

А потом тишина взорвалась ревом сирены.

Вот и все, подумал Тимур, скоро все закончится. Сейчас за мной придут.

Но ничего, ровным счетом ничего не происходило.

Тимур не чувствовал течения времени и не мог сказать, сколько уже валяется ледяным бревном в пустом чреве вагонетки. Казалось, что прошла даже не вечность — несколько миллионов вечностей. Вопли сирены перемалывали мозг. Светящийся потолок расплывался перед уставшими глазами, подергивался рябью, неприятно пульсировал. Покрытая ржавчиной стенка вагонетки то нависала над Тимуром, грозя раздавить его, то отодвигалась далеко-далеко. Реальность распадалась и собиралась вновь, как разноцветные стекляшки в детском калейдоскопе. Каждый новый узор был прекраснее предыдущего. В какой-то момент Тимур подумал, что не выдержит и сойдет с ума — и это было бы счастьем, спасением от новой, вымороченной реальности. Но желанное безумие не приходило. Вместо него пришло просветление. Тимур стал частью Вселенной, крошечной, но очень важной частичкой. Он видел, как вспыхивают и гаснут сверхновые в угольной глубине космоса; как пробивается сквозь плотный слой дерна трава на далекой голубой планете; как копошатся мягкие белые личинки нзунге в распадающихся телах своих матерей; слышал первый крик только что родившегося человека и предсмертный хрип аутера; ругань каторжников и трель шестикрылой птицы в сиреневом лесу планеты, не значащейся ни на каких звездных картах... Он был всем и ничем.

— Гру-у-уз пришел, — сказал высокий, почти детский голос.

Мироздание испуганно вздрогнуло и рывком встало на место. Тимур с недоумением воззрился на потолок, скучный и абсолютно неодушевленный, и понял, что сирена стихла.

— Гру-уз? — удивленно пропел второй голос, такой же высокий и чистый. — Рабо-о-отать?

Невидимые дети затеяли препираться, выясняя, означает ли прибытие "груза" необходимость работать или можно не заморачиваться в связи с отсутствием "хозяев". Тимур прислушивался с внезапно проснувшимся интересом. Нерадивые работники странно растягивали слова — будто находясь под гипнозом. Да и запас этих самых слов был весьма ограничен — весь спор свелся к повторению "хозяева", "груз" и "работать" на все лады.

В конце концов один из голосов победил. По металлическим ступеням затопали подошвы. Карабкаясь на вагонетку, хозяин шагов не переставая ворчал: "Рабо-о-отать.... Груз тяжо-о-олый... Еда, где еда-а-а?.."

Тимуру стало жаль невидимого пока ребенка. Похоже, наш план в очередной раз дал трещину, озабоченно подумал он. Нет тут никаких аутеров. И куда ж это меня занесло, вот вопрос на миллион кредитов? Каторга для несовершеннолетних? Тимур мысленно вздрогнул, представив десятки, а то и сотни несчастных детишек в антураже Фригории. Да нет. Не может быть! До такого ужаса на Земле не опустились бы даже с подачи снеговиков, сказал он себе. Прозвучало неубедительно.

Тем временем ребенок добрался до верхушки лестницы и гулко спрыгнул внутрь вагонетки, попав в поле зрения Тимура. Ну и ну, растерянно подумал Тимур, вот тебе и дети...

Покрытое голубыми прожилками странное лицо безволосого существа было лишено возраста и пола. Тимур мог бы поклясться, что никогда в жизни не встречал его, но... Кажется такое лицо было у кого-то совсем другого. Пустой, расфокусированный взгляд скользнул по Тимуру, как по неодушевленному предмету. Губы незнакомца непрерывно шевелились, крылья носа трепетали, как будто он к чему-то принюхивался. Тонкие белые руки, до локтей высовывающиеся из неровно обрезанных рукавов какой-то дикой хламиды, нервно подергивались, пальцы сжимались и разжимались, напоминая двух пришпиленных к бумаге жуков.

Постояв несколько минут над Тимуром, незнакомец скорчил обиженную гримасу и протянул, явно обращаясь к тому, кто остался за бортом вагонетки:

— Ту-у-ут гря-а-азь!.. Убира-ать надо?

Второй незамедлительно откликнулся и посоветовал не ныть, а как раз и заняться делом, то есть выгружать чистый лед. А грязь оставить как есть.

— Твоя-а-а очередь, — заупрямился первый. — Только льда не-е-ет!

Снова раздались шаги, и вскоре обладатель второго голоса приземлился рядом с первым и равнодушно уставился на Тимура. Такой же тонкий и очень похожий на своего товарища.

— Ликвиди-и-ировать? — после недолгого раздумья спросил он.

Э, заволновался Тимур, я вам сейчас поликвидирую! Он заметался внутри ледяной тюрьмы своего тела, потом вспомнил Раду и отчаянно попытался внушить этим непонятным людям мысль, что его лучше не трогать.

Первый без слов умудрился изобразить несогласие, лень и отвращение одновременно. Тимур с облегчением мысленно выдохнул.

— Нельзя-а-а, — с сомнением протянул второй. — Приказ хозя-а-аев...

Тимур мысленно выругался и пообещал себе, что если — когда! — выберется из этой передряги, сначала найдет неведомых "хозяев" и открутит им снежные башки, а потом настучит по мозгам любимому братцу, втравившему его в эту авантюру!

— Ну ла-а-адно, — с тяжелым вздохом протянул второй и сделал шаг вперед, одновременно вытаскивая из-за спины руку... с зажатым в ней крюком. Лицо его по-прежнему было лишено эмоций. Тимур понял, что это очень страшно — когда тебя убивают просто так, по необходимости, а не в горячке драки или по злобе. Так можно смахнуть со стола пробегающего таракана — с равнодушным отвращением.

Рука пошла вниз. Тимур, лишенный даже возможности зажмуриться или потерять сознание, беспомощно смотрел, как хищно изогнутое острие крюка стремительно приближается к глазам.

— А-а-а! — закричал кто-то совсем рядом.

На лице потенциального убийцы впервые мелькнуло человеческое выражение. Слабо обозначенное, похожее на тень эмоции, но все-таки это было несомненно оно — удивление. Спасительный вопль продолжал тянуться на одной ноте, и Тимур не сразу понял, что орет он сам. Действие сосульки заканчивалось! Риф не подвел!

Признак разума соскользнул с лица незнакомца, как снежинка со шкуры снегожорки. Блеклые глаза опять затянуло мутной пустотой, а крюк описал короткую дугу и...

Звонко блямкнул по полу вагонетки. Тимур, напрягая еще непослушное тело, сумел рывком отодвинуться сантиметров на двадцать. Извиваясь, точно нелепый червяк, он пополз прочь, каждую секунду опасаясь получить удар в спину. Но вместо этого позади раздались голоса:

— Живо-о-ое? — со слабой тенью недоумения спросил тот, который едва не убил Тимура.

— Не-е-е, — скучно откликнулся второй. — Не похо-о-ож.

На кого не похож, кретины, хотел заорать Тимур. Но все силы уходили на то, чтобы ползти.

— Хозя-а-аин? — с чуть большей долей сомнения вопросил Первый.

— Не-е-е, — однообразно отозвался второй. — Гря-а-азь.

Тимур тем временем уперся макушкой в стену вагонетки. Дальше ползти было некуда. Оставалось два варианта: вскарабкаться по лесенке и дать деру или попытаться наладить контакт со странными обладателями детских голосов. Трезво оценив свои силы, Тимур повернулся лицом к работникам и попытался принять сидячее положение, уперевшись спиной в холодную металлическую стенку.

— Вы кто? — хрипло спросил он. — Я... Где я?

Чужаки переглянулись и ничего не ответили.

Тимур невнятно выругался и кое-как сумел подняться на ноги. Незнакомцы бесстрастно наблюдали за его возней. Правда, когда Тимур сделал пару шагов, они вроде бы попытались отодвинуться. По крайней мере, обозначили это намерение слабым движением, но, так и не завершив его, остались на месте.

— Вы кто? — повторил Тимур, вглядываясь в бледные лица. Черт, где он видел точно такие же пустые глаза и заторможенную речь?! Воспоминание мелькало совсем рядом, но боль в только что разморозившихся мышцах и туман в голове мешали поймать его.

Странные подростки переглянулись.

— Льда не-е-ет, только гря-а-азь.

Пожалуй, решил Тимур, Фригория еще не самое ужасное место во вселенной. Даже там размазанный по вагонетке человек вызвал бы больше эмоций. А этим, похоже, не в новинку подобное зрелище. «Гря-а-азь!».

— Отпр-а-а-вить назад? — спросил первый. Его рука потянулась к панели на стене.

— Стоять! — завопил Тимур. От мысли, что он будет размазан по вагонетке так же, как тощий учитель, его прошиб холодный пот. — Не двигаться. Я тебе сейчас дам «отправить»!

— Хозя-а-аин? — неуверенно спросил тот, что собирался замочить его крюком.

— Не, — ответил второй.

— Какой, на хрен, хозяин?! — разозлился Тимур, сплюнул на дно вагонетки и полез наверх.

К снегожоркам этих дебилов! Может, портал занес его в какую-то инопланетную психушку? А крупные поставки льда с Фригории нужны, чтобы охлаждать наиболее буйных психов? Все может быть, философски подумал Тимур. После обнаружения под поверхностью планеты-каторги разумных бабочек и гигантских термитов он бы уже ничему не удивился.

Лестница оказалась ужасно длинной и неудобной. Даже странно, как Тимур раньше, не раздумывая, взлетал по ней. Пару раз он чуть не грохнулся вниз, и один — чувствительно приложился локтем. Вспомнилось, как когда-то Слон говорил, что после заморозки нужно несколько дней отдохнуть, прийти в себя... Тогда Тимуру не дала этого сделать мысль о Раде. А сейчас — инстинкт самосохранения. Кто знает, какие еще придурки водятся в этом дурдоме? Один раз повезло — встречающие оказались тихими, даже заторможенными. Но следующие могут быть гораздо более опасными.

Он наконец-то добрался до верха, с трудом перекинул одну ногу, затем вторую. Опять едва не сорвался.

Пара заморышей внимательно следили за ним, но ничего не предпринимали.

–– Ну, кто у вас тут хозяева? Аутеры? Люди? Нзунге? — спросил Тимур и помахал руками. — Эй, вы меня слышите? Куда я попал? Это Земля? Отсюда выход есть?

Странные работники в балахонах его проигнорировали.

«Ну и хрен с вами!» — подумал Тимур. С трудом балансируя на узком крае стены, он огляделся. И еще больше утвердился в мысли, что попал на другую каторгу, а не на Землю.

Просторное куполообразное помещение напоминало привычные сектора. Если убрать из них все, что натащили каторжники и наделать в стенах порталов — от огромных, через один из которых и попала сюда вагонетка с Тимуром на борту, до крошечных, пролезть через которые мог бы разве что котенок. Больше ничего в помещении — Тимур решил называть его ангаром за пустоту и какую-то... казенность —не было, кроме горы ледяных блоков, сложенных в дальнем конце.

Цепляясь за край стены, Тимур утвердил ноги на перекладинах лестницы и начал спуск. Оказавшись наконец на полу ангара, обессиленно привалился к стене и долго стоял, тяжело дыша и дожидаясь, пока перестанут дрожать и подгибаться ноги.

— Отпра-а-а-вляй! —скомандовали сверху.

Пространник полыхнул молочным светом. Интересно, растерянно подумал Тимур, а каким образом я назад вернусь? Похоже, чего-то я опять не учел. Погодите, хотел крикнуть он, вызовите ее назад! Но не успел. Вагонетка с воем ухнула в пустоту и исчезла. Тимур представил толпу каторжников, встречающих ее на той стороне. Пустую. Вернее не совсем. Надо было хоть маляву на стенке останками Тощего накалякать, нервно хихикнул он. Мол, добрался, не волнуйтесь. Вот бы у брательника лицо вытянулось.

Ну что, старик, мысленно вздохнул Тимур, надо двигать. Ничего ты тут не выстоишь, ясное дело. Хорошо бы найти кого-нибудь более адекватного, чем эти двое придурков, и все-таки выяснить, куда же тебя занесло.

Он отлепился от надежной стенки и, волоча ноги как после тройной смены на выработке, поплелся к ближайшему порталу. Размером мерцающий овал как раз подходил для человека, из чего Тимур сделал оптимистичный вывод, что именно на людей данный путь и рассчитан. Эти двое каким-то образом здесь появились. Вывалиться из перехода где-нибудь посреди ледяной пустыни будет, конечно, обидно, но, в конце концов, всегда можно быстренько прыгнуть обратно.

Перед самым порталом Тимур ненадолго остановился. Зачем-то еще раз оглянулся на двух дурачков, занимавшихся уборкой помещения. Было очень страшно. Больше всего хотелось сунуть в рот сосульку, припасенную для возвращения, и, пока яд будет действовать, нырнуть в огромный переход, ведущий на Фригорию, следом за вагонеткой.

Не успеешь, старик, сказал себе Тимур. Сосульки действуют практически мгновенно. А договориться с этими, чтобы пригнали еще одну вагонетку, а потом уложили его... Хм... Да у них и сил-то не хватит. Или мозгов. Так что хорош очковать, лезь в портал и надейся на лучшее!

Он задержал дыхание и шагнул.

Глава 9

Очутившись в небольшой комнатке с несколькими кроватями, Тимур с облегчением перевел дух и принялся осматриваться.

Та же куполообразная форма потолка, вдоль стен –– примитивные койки без признаков белья, подушек, одеял и прочих атрибутов сна. Штук тридцать. Почти на всех лежали существа, похожие, как братья, на тех двух заторможенных. Ближайшее к Тимуру существо сидело, уставившись в пространство, и на появление из портала незнакомца не отреагировало. Как, впрочем, и остальные обитатели аскетичной спальни.

Тимур подошел вплотную к сидящему, негромко кашлянул. На лице подростка не дрогнул ни один мускул. Выражение бесцветных глаз не изменилось.

— Эй! — позвал Тимур. — Ты меня слышишь?

Никакой реакции. М-да, подумал Тимур, что-то здесь не в порядке, совсем не в порядке. Это даже не каторга, это концлагерь какой-то.

Он тронул подростка за плечо:

— Эй, как тебя зовут?

Молчание.

Тимур разочарованно вздохнул и направился к следующему. Надежда на лучшее таяла.

Второй потенциальный собеседник спал, свернувшись калачиком на голой неуютной лежанке, и выказал ничуть не больше интереса к гостю, чем все предыдущие. На прикосновения он не реагировал, не говоря уже о попытках наладить вербальный контакт.

К следующему обитателю комнаты Тимур направился из одного только упрямства. Хоть одного да разбудит. Мальчишка лет двенадцати-тринадцати съежился на краю койки, обхватив колени руками и спрятав в них лицо.

Оставалось не больше пары шагов, когда он вдруг поднял голову и взглянул прямо на Тимура. Лицо этого оказалось не таким пустым, как у остальных. Скорее, на нем застыла непонятная сосредоточенность. Тимур, потерявший уже всякую надежду, от неожиданности замер как вкопанный, молча таращась на подростка.

— Новенький? — хрипло, но вполне осмысленно спросил парень.

— Ч-что? — Тимур тряхнул головой. — Нет! Что это за место? Кто ты? Кто... все они? Почему...

Подросток слегка нахмурился и вдруг… лег на спину, уставился в потолок.

Вот же снегожоркин хрен, возмутился Тимур. Шагнул ближе, с силой схватил парня за плечо, тряхнул.

А потом ему очень захотелось отойти. Ничего интересного не было в этом мальчишке — ну лежит, и что? Имеет право. Вон несколько коек свободных, можно и самому прилечь, отдохнуть. Незачем шуметь, суетиться. Так хорошо лежать в тишине, смотреть на потолок, ждать приказа…

Тимур помотал головой. Что за хрень?! Какого еще приказа, мать вашу?! Он огляделся и понял, что последние несколько мгновений выпали у него из памяти — сейчас он сидел на койке в самом дальнем углу от того подростка, что умел разговаривать.

Вы мне эти штучки бросьте, пробормотал Тимур, поднимаясь. Гипнотизер хренов! Сейчас по башке настучу, и посмотрим, как ты будешь внушать с проломленным черепом, умник!

Он решительно направился к вперившему взгляд в потолок подростку, на ходу распаляясь все больше. Неожиданно раздался грохот, ногу пронзила острая боль. Оказалось, что Тимур врезался в одну из коек, почему-то раскорячившуюся посреди прохода.

Шипя от боли и озадаченно матерясь — голову можно было дать на отсечение, пять минут назад все кровати располагались вдоль стен! — Тимур отшвырнул препятствие и ускорил шаг.

Лицо лежащего подростка исказилось, точно его настиг внезапный приступ зубной боли. Он сжал виски тонкими белыми руками. Тимуру показалось, что воздух неприятно загустел. Теперь, чтобы сделать шаг, приходилось всем телом раздвигать его, как фригорийскую метель.

— Хрена с два, — процедил сквозь зубы Тимур. — Я тебя достану, умник. Я тебя научу, как со старшими разговаривать.

Сопротивление воздуха исчезло так же внезапно, как и появилось. Парень сел на койке и впервые посмотрел прямо в лицо Тимуру.

— Уходи, — четко сказал он. — Ты мешаешь.

— Да пошел ты! — разозлился Тимур и присел на край ближайшей койки — попытки добраться до существа порядком измотали не успевший восстановиться организм. Сердце заполошно трепыхалось в горле, и в левый бок будто вкручивали раскаленный шуруп.

Рядом завозились. Тимура угораздило устроиться отдыхать возле одного из местных чудиков — того, что преспокойно дрых все это время. Вряд ли этот овощ может быть опасен, подумал Тимур, а вот умник…

Что-то в лице спящего было неправильным. Дохлый он, что ли, озабоченно подумал Тимур. Дело, конечно, житейское, а все равно неприятно.

Он наклонился ближе. И ошалело подумал: ни хрена ж себе!

Бледная кожа подростка была пронизана тончайшими голубоватыми нитями. Густая сеть этих сосудов в некоторых местах образовывала целые узлы, мягко пульсирующие под полупрозрачным покровом кожи. И там, где голубые сосуды собирались в пучки, на теле человека вырастали... Какие-то штуки. Размером не больше ногтя мизинца, чуть утолщенные кверху, они напоминали фригорийские сосульки, но эти наросты были явно живыми. Они были частью человеческого организма, никаких сомнений! Ларин покосился на остальных и вдруг вспомнил, что уже видел такое в прошлой жизни. Та заблудившаяся девчонка на станции пространника. Ее тонкая кожа на шее и лице была пронизана синими сосудами, а он тогда принял это за биотатуировку.

Что тут, черт возьми, происходит?

Тимур в два прыжка преодолел баррикаду из коек, которую активный парнишка успел воздвигнуть между ними, и обеими руками вцепился чертовому колдуну в глотку.

— Пере… рождение, — прохрипело бледное существо, не делая попыток освободиться.

— Какое, на хрен, перерождение? — спросил Тимур, и тут до него дошло, что существо ответило на вопрос, который он еще не озвучил.

Шея парнишки была отвратительно тонкой и хрупкой. Вспомнились изломанные тела биши, разбросанные по полу подземного зала. Тимур заставил себя разжать пальцы, машинально вытер ладони о спецуху и нервно покосился через плечо на бородавчатого. Кажется, лежит смирно. Главное — не выпускать из поля зрения этих, заросших. Конечно, на фоне существования разумных бабочек, человекоподобные растения не такое уж чудо, но... Тимур мог поклясться, что это не иной вид с иной планеты. Это были самые настоящие люди. Подростки. С которыми черт знает что случилось.

— Приблизиться к Хозяевам — высшая цель, — тяжело дыша, пояснил разговорчивый. — Наши тела и души несовершенны, но мы — лучшие, и Хозяева дают нам шанс.

— Шанс?! Зарасти синей дрянью? Перестать соображать кто ты и где находишься?!

Существо одарило его долгим укоризненным взглядом, но промолчало. Ларин решил поменять тактику.

–– Ты вообще откуда родом, парень?

Он решил считать существо мальчишкой, не заглядывать же к нему под хламиду.

–– У тебя родители есть? Они живы? Они в курсе, что ты здесь?

Мальчишка пожал плечами.

— Не знаешь или не помнишь?

— Помню. Только они выгнали меня из дома. От нас от всех отказались.

Час от часу не легче. Что же выходит? Не концлагерь и не психушка, а детский дом для сирот? И аутеры в очередной раз облагодетельствовали человечество, приютив больных детей, которых бросили собственные родители? В том, что они больные, Тимур не сомневался иначе, почему они так похожи друг на друга да еще покрываются этой синей дрянью.

Вдруг совсем другим, почти человеческим тоном парень жалобно сказал:

— Я хочу есть. И они тоже голодные. Я слышу, как они страдают — перерождение требует много энергии. Мы рискуем навсегда застрять на промежуточной стадии. Ты можешь принести нам еду?

— А как вы ее раньше добывали? — хмуро спросил Тимур.

Злость схлынула, осталась только неимоверная усталость да брезгливая жалость к несчастным детям. Собираясь пройти через грузовой портал Фригории, он был готов к самым разным исходам. Оказаться на Земле. Попасть в гнездо снеговиков. Никогда не разморозиться. Быть размазанным по стенкам вагонетки. Да к чему угодно! Только не к тому, что обнаружил здесь. Ушибленные на всю голову сироты, заросшие синими бородавками, не вписывались в его картину мира. Журналист Ларин многое повидал и на Земле и на Фригории, но от этих подростков, растягивавших слова, веяло такой запредельной жутью, что сейчас он предпочел бы проснуться в своем отсеке, взять резак и отправиться добывать лед.

Бледный вздохнул:

— Хозяева приносили. А теперь я не могу с ними связаться.

— Ну, так сходи к ним.

Парень посмотрел на Тимура, как на ребенка, ляпнувшего в присутствии взрослых ужасную глупость.

— Я не могу без приказа, — как нечто само собой разумеющееся пояснил он.

Тимур скривился.

— Ну ясное дело, как я сразу не подумал. Конечно, куда ж без приказа-то.

Бледный терпеливо ждал. Тимур вдруг понял, что, если он не пойдет к неведомым Хозяевам и не добудет жратвы для несчастных мутантов, они так и умрут здесь, лежа на своих койках и глядя в никуда пустыми глазами. Перед мысленным взором опять всплыли измятые невесомые крылья.

— Слышь, умник, а вы что тут едите-то? И, кстати, у тебя имя есть вообще?

— А? — бледный рассеянно взглянул на Тимура, точно успел забыть о его существовании.

— Я говорю...

— Лу.

Тимур моргнул и осторожно спросил:

— Что — лу? Едите лу? И что это за хрень такая?

— Имя, — безучастно пояснил подросток. И вдруг слабо улыбнулся. — Мое имя, — с непонятным тихим восторгом повторил он. — Лу!

— А-а-а, — сообразил Тимур. — Ну... А я Тимур. Ларин.

Энтузиазм в глазах собеседника угас так же неожиданно, как и появился. Белое лицо опять застыло безжизненной гипсовой маской.

Тимур выругался и повторил вопрос:

— Так что вы тут хаваете-то, парень? Жрачка, ну! Ням-ням, понимаешь?! Что

едите? Лед?

— Не-е-т, лед для Хозяев.

— Тогда что? Фуду? Органику?

— Фуду, — эхом отозвался Лу. — Фу-у-уду... Вкусно.

Ну вот и ладушки, подумал Тимур с облегчением. Фуду нам подойдет. Один раз, чисто для разнообразия, я кого-то не убью, а спасу. Все равно нужно вернуться на каторгу с фуду, накормить народ, а потом можно продолжить изучение этой хрени. Если, конечно, здоровья хватит на глотание сосулек. Даже Риф, поди, не знает, что вызывает их частое употребление. Отморожение внутренностей или синие бородавки по всему телу?

— Ладно, — выдавил Тимур через силу. — Где они? Хозяева ваши.

— Там, — бледный указал на небольшой, в половину человеческого роста, портал на стене, который Тимур раньше не заметил.

— Хорошо, придумаем что-нибудь, — сказал он, перед выходом привычно хлопая по спецухе, чтобы проверить все ли на месте. В правом кармане обнаружился подозрительный брусок. Сушеная фуду, заботливо запасенная Слоном «на дорожку».

Пацан смотрел на нее такими глазами, что спрятать кусок в карман не было уже никакой возможности. Кто хоть раз в жизни голодал, никогда не откажет в пище другому. Тимур отломил половину. Лу проглотил кусок, не жуя, облизнулся и сказал:

— Ты дал фуду, теперь ты — Хозяин. Я буду слушать тебя.

Круто, подумал Тимур, они будут на карачках ползать, а я на них плевать и удовольствие получать. Хозяин, надо же...

— Ну что, пошли фуду добывать?

Какого хрена я сюда полез, успел подумать Тимур в тот самый момент, как проткнул макушкой мерцающую пленку портала. Не иначе, этот умник Лу заморочил. Это ж надо — сунуться в неизвестность башкой вперед, в надежде разжиться едой. Совсем мозг отключился. Но в портале задний ход не дашь, так что Тимур, мысленно обругав себя на все лады и поклявшись по возвращении первым делом открутить Лу его колдовскую головенку, вывалился в неизвестность.

На мгновение он замер в нелепой позе — раскорячившись возле портала как не умеющий ходить младенец — готовый в любой момент развернуться и нырнуть обратно. Но никто не спешил наброситься на нежданного гостя, и Тимур осмелел. Присел возле портала, прижимаясь спиной к стене, — какая-никакая, а защита — начал осматриваться и ахнул.

Над головой раскинулся черный бархат ночного неба. Дыхание перехватило. Ух ты! Давненько он чистого ночного неба не видел. На мгновение Тимуру показалось, что он совершил роковую ошибку, шагнув из безопасного помещения прямо в открытый космос, и его сейчас расплющит этой чудовищной красотой. Но он по прежнему дышал воздухом, хотя и несколько более разреженным, и твердо стоял на ногах. Если приглядеться, можно было заметить матовое свечение рукотворного купола над головой.

Он выдохнул и понял, что не дышал с того момента как прошел портал. Ларин встал и пошел вперед. Красноватый сухой грунт скрипел под ногами. Это что же, Марс? Значит, аутерам при всей их экстремальности здесь тоже не по вкусу, раз они терраформированием занимаются. Это что же выходит? Аутеры построили тут колонию для людей? Будем надеяться, что про радиационную защиту они тоже не забыли. Ладно, поглядим на их гнездо.

Из портала вышел Лу.

— Куда дальше? — спросил Тимур.

Подросток махнул рукой в сторону куполов, напоминавших бараки Фригории, которые гроздьями облепили горизонт, словно огромные мыльные пузыри. Серые груды валунов возвышались то тут, то там на ржавой земле. Лу тонко взвизгнул и бросился к ним.

— Стой! Ты куда?

Пришибленный мальчишка подбежал к ближайшему валуну, прижался всем телом, раскинув руки. Первое что Тимур разглядел, когда подошел ближе к «камню», была голова — сморщенная, серая. Такая же лежала много лет назад в его холодильнике. Впрочем, на этот раз к голове прилагалось туловище, источавшее отвратительный сладкий запах ванили, который пробивался даже сквозь маску. Мальчишка обнимал темную неподвижную тушу, и его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Синие прожилки на его щеках набухали, образуя замысловатый узор. Было в этом что-то противоестественное –– так убиваться из-за пришельца. И дело было не только в том, что снеговики кормили этих детей. Тимур тронул мальчишку за плечо.

— Пойдем, Лу. Тут уж ничем не поможешь.

Тот повернул к нему сморщенное, обиженное лицо и хотел что-то сказать, но в этот момент туша шевельнулась и, отрастив полупрозрачную ложноножку, попыталась схватить мальчишку за шею. Влажно блеснули черные глаза.

Тимур среагировал мгновенно. Выдернул пацана из холодных объятий, отшвырнул в сторону. Одним коротким движением выхватил резак и рубанул по слабо шевелящемуся отростку. И не остановился, пока туша не превратилась в склизкое крошево.

Когда все закончилось, он огляделся вокруг. Лу сидел на земле в нескольких метрах от него, оцепенев от ужаса, словно Тимур на его глазах расправился с родной матерью.

— Не бойся, все уже.

— Зачем, хозяин? — выдавил Лу.

— Так получилось, — хмуро процедил Тимур. — Око за око, зуб за зуб. Если не мы, тогда они нас. Понимаешь?

Мальчишка потрясенно молчал, глядя на Ларина, как на существо низшего порядка,бессмысленное и опасное. Тимур вздохнул:

— Ладно, вставай уже. Обещаю, больше ни одного снеговика не трону.

Это и не понадобилось. Тела аутеров валялись везде, поодиночке и группами. Некоторые были мертвы и разлагались. Другие находились в полуобморочном состоянии. Похоже, на всем Марсе не осталось ни одного снеговика, способного оказать сопротивление. Масштабы геноцида, устроенного нзунге, вызвали у Тимура острую вспышку стыда. Если бы не помощь людей, коварные насекомые нипочем не смогли бы организовать такое.

Тимур оглянулся на Лу, который трусил за ним на безопасном расстоянии. Чертов телепат, проворчал Ларин, подозревая, что именно мальчишка вызвал у него неуместный приступ угрызений совести. Подогревая в себе злость, Тимур заставил себя сосредоточиться на цели.

Белый купол плавно очерчивал пространство, заполненное непонятными предметами. Пучок торчащих из стены гофрированных трубок, похожих на кормушки живого корабля. Волнистая панель высотой по пояс человеку, густо заросшая чем-то похожим на сочную траву, только синего цвета. Свисающие с потолка длинные, мягкие на вид кишки, время от времени вспыхивающие пронзительно-синим светом. Четыре овала переходов — все довольно большие, явно рассчитанные на аутеров. И еще множество загадочных штуковин, которые Тимур осматривал с безопасного расстояния.

Сюда бы братца, подумал Тимур. Вот бы он порезвился. Все бы изучил, разобрал, просветил. И был бы надолго занят.

Тут его внимание привлекли несколько предметов, лежащих на чем-то вроде невысокой табуретки, кажется, растущей прямо из пола. Тимур подошел ближе, присмотрелся. Ярко-красные браслеты. Что-то вроде современных напульсников? Интересно, чьи они. Неужели заросших бородавками дебилов? На них вроде ничего не было.

Тимур достал один, покрутил в руках, попробовал активировать. Ничего не произошло. Эх, жаль нельзя использовать чужой напульсник. Он будто наяву увидел разворачивающийся вирт-экран и не сразу заметил, что перебирает в воздухе пальцами, будто набивая запрос на клавиатуре. За годы, проведенные на Фригории, кажется, напрочь успел забыть, что такое аутернет, напульсники, единое информационное пространство и прочие достижения цивилизации. А руки — помнили. Тимур закусил губу и прошел мимо бесполезных напульсников. Только душу разбередил!

А вот дальше было кое-что интересное. Один из серых высохших полутрупов, скособочившись, сидел на такой же объединенной с полом табуретке, положив руки-плети на что-то вроде... Голову можно дать на отсечение, что это клавиатура! Или пульт управления. Вот только чем? Да вот и монитор на стене — странный, овальной формы и почему-то слегка выпуклый, но, несомненно, монитор! Периодически по нему пробегали волны легкой ряби — не иллюзорные, а вполне реальные, поверхность экрана подергивалась и морщилась как от щекотки.

Тимур вытащил из-за пояса крюк. Осторожно помахал им перед снеговиком —ничего не произошло — и аккуратно столкнул с пульта конечности аутера. Одна из "рук" при этом переломилась с влажным чпоканьем. Аутер как тяжелый мешок сполз на пол и разложился на глазах.

Стараясь не смотреть на Лу и морщась от отвратительного запаха, Тимур занял место за пультом. Несколько десятков крупных кнопок с загадочными пиктограммами, похожими на давленых пауков. Тимур наугад ткнул в одну. Экран мягко осветился. Ба, да это же тот самый ангар! Вон и два придурка по-прежнему копошатся у груды льда. Так-так… Ладно, символ на этой кнопке мы на всякий случай запомним. А теперь — дальше.

На этот раз экран показал нечто смутно знакомое. Не то огромная пещера, не то котлован — камера располагалась сверху и не давала возможности увидеть потолок. Зато позволяла отлично рассмотреть исполинское сооружение в центре ровной площадки. Множество выпуклых, отражающих свет пластин составляли вместе эллипсообразное сооружение, которое мерно гудело и вращалось.

Тимур сравнил его размеры с несколькими валявшимися у подножия мертвыми аутерами и изумленно присвистнул. Метров пятьдесят? Семьдесят? Что это может быть? Улей, где вылупляются на свет маленькие снеговички? Центральный бак, вырабатывающий фуду? Излучатель, влияющий на несчастных подростков? Кто знает. И почему, черт возьми, эта гигантская сверкающая хреновина кажется такой знакомой?

Ну конечно! Нзунге, подземный мир, Рада... Похожая конструкция находилась неподалеку от жилища Рифа. Тимур был там лишь однажды. Помнится, Рада что-то втирала про аутеров, загубивших Фригорию, о вражде двух племен... Он не слишком внимательно слушал, озабоченный совсем другими проблемами. Нет, сюда обязательно надо притащить Рифа, как бы братец ни упирался!

Интересно, где это?

— Здесь на Марсе, — ответил Лу на незаданный вопрос. Тимур уже начал привыкать к этому. — Еще одна — на Земле. Если хочешь увидеть, набери…

В сознании Тимура отпечатался ряд символов. Он поморщился. Вот ведь зараза — знает что к чему и молчит.

— Иди сюда, умник. Это нам сейчас ни к чему, ты мне лучше фуду найди.

Лу проделал пару несложных манипуляций, и на мониторе появилось незнакомое помещение, тесно заставленное огромными черными бочками. В проходах стандартно расположились несколько подыхающих снеговиков.

— Ну-ка приблизь...

Из-под некоторых крышек вылезала густая серая пена. Похоже на фуду, подумал Тимур, вспомнив подводную фабрику Терри. Только вот где это и как ее оттуда достать?

— Сейчас, — отозвался Лу.

За спиной сочно зачавкало. Тимур резко развернулся, выхватывая резак. Но это оказалась всего лишь одна из тех труб, что торчали из стены. Ребристая кишка отделилась от пучка других и ритмично сокращалась, выплевывая на пол серую полужидкую массу.

Тимур подошел ближе. Принюхался. Не может быть! Желудок скрутило голодным спазмом. Эх, загубника нет, подумал Тимур. Хрен знает, может из этой кормушки снеговики фуду сосали. Хотя, аутеры ее не жрут, вроде...

Больше он ни о чем не успел подумать — как и с напульсниками, тело все сделало само. Тимур поднял с пола гофрированную кишку и припал губами к ее концу. Рот наполнился свежей фуду. Следующие несколько минут Ларин насыщался — бездумно, жадно, как когда-то на живом корабле.

Отвалившись от кормушки, он сыто рыгнул, утер рот тыльной стороной ладони и задумчиво уставился на продолжавшую извергать пищу трубу. Это я удачно зашел, сказал он себе и позвал мальчишку:

— Иди, поешь.

Глядя, как Лу поглощает фуду-массу, Тимур пытался найти способ доставить это богатство бородавчатым придуркам. Горстями носить? Хм... А потом таким же образом наполнять вагонетку, чтобы накормить каторжников? Не вариант. Да и где теперь та вагонетка?

Лу наконец отвалился от кормушки.

— Ну что, умник, наелся? Теперь получится переродиться?

Мальчишка кивнул и сонно зевнул.

— Слушай, а ты можешь помочь мне вернуться домой? Ну, то есть, на Фригорию, конечно. Сумеешь перепрограммировать пространник, чтобы он пропускал органику?

Подросток погрустнел.

— Нет, один не сумею.

Так, приехали! Тимур от души врезал по пульту, не думая об опасности. Какая, на хрен, опасность! Аутеры мертвы, все до единого. И что это дает людям? Ну как что — шикарный выбор: помереть на проклятой Фригории или на благословенном Марсе. Вот только каждый из каторжников в глубине души надеялся, что транспортный портал ведет прямиком на Землю…

— Ладно, не вешай нос, пацан, — Тимур хлопнул Лу по плечу. — Пожрали и то хорошо! Придумаем что-нибудь.

— Не надо придумывать, надо накормить остальных, хозяин, — пацан дернул кормушку, она поддалась, и целый блок выдвинулся из стены. — Вместе мы знаем, как перенастроить пространник.

Тимур крепче прижал к себе гофрированную кишку. Перекреститься, что ли, мелькнула дурацкая мысль. Да все равно руки заняты, оборвал он себя. Глупости! Лишь бы им хватило мозгов затолкать его в этот самый портал и выполнить все, что от них требуется.

Лу стоял рядом, слегка покачиваясь, терпеливо ждал. На бледном лице, как обычно, полная отрешенность. Тимур не был уверен, что перерожденцы не забудут о его существовании в ту же секунду, как он исчезнет в портале.

— Ну, пора, — хрипло выдавил Тимур. — Ты уверен, что все получится?

— Да, хозяин.

Оставалось надеяться, что странные подростки, которые общаются с помощью телепатии и обладают коллективным мегаинтеллектом, не врут и не пытаются уничтожить его. Лу должен был послужить гарантом безопасности. Того, что пространник не захлопнется, едва Ларин окажется на той стороне.

— Вместе пойдем. — напомнил Тимур. — Если меня на молекулы размажет, то и тебя…

— Тебе не о чем беспокоиться, хозяин. Переход безопасен.

— Все помнишь?

Вместо Лу отозвался один из тех, первых, встретивших вагонетку и пытавшихся разбить замороженного гостя:

— Рабо-о-о-тать? — печально прогундосил он.

— Я все сделаю, хозяин, — вдруг очнулся от задумчивости Лу, устраиваясь в вагонетке рядом с Тимуром.

Четверо остальных навалились на корму. Вагонетка дрогнула и покатилась.

Кормушка, прижатая к груди, сокращалась как живая, периодически выплевывая очередную порцию фуды. Как бы меня тут не завалило, озабоченно подумал Тимур. Вот будет номер, когда братья-каторжане, заполучив полную вагонетку свежей фуды, кинутся жрать и ненароком отгрызут мне что-нибудь.

Глаза он на этот раз закрыл, только слышал, как рядом спокойно дышит Лу. Виски сдавила знакомая боль…

— Джо-о-ок! — истошно завопил кто-то. — Джокер, есть! Братва, навались!

Принцип 8

ПРИНЦИП 8

Принцип сохранения одной расы важнее развития другой расы.

Мир устроен просто, говорил ее прадед Саланди. Для всех. Для тех, кто готов понять, что человек лишь социальное животное, не созданное для того чтобы жить в одиночестве, в отрыве от живой природы, и для тех, кто хочет подчинить этот мир, перевернув все с ног на голову. Мир прост, но связи в нем сложны. Разрушая их, мы не создадим нового, потому что невозможно поменять внешнее направление, не изменив внутреннего. Ад войны с самим собой будет следовать за нами, мы будем разносить вирус неустроенности повсюду, куда бы ни пошли.

Чем больше Рада думала об этом, тем больше приходила к выводу, что предку понравилось бы жить с нзунге. Основоположник колонии прими стремился к тому, на чем испокон веков строилось сообщество крылатого народа. Нет, не народа — существа. Лишь став частью семьи, Рада поняла, что нзунге — единый суперорганизм, древнее существо, живущее с незапамятных времен. Истинный хозяин планеты. Когда отдельные особи умирали, они не исчезали, подобно людям, а продолжали существовать в другом качестве. Становились ячейками памяти Великого Нзунге. Поэтому неважно насколько долгой или короткой, радостной или трудной была жизнь. Любые события равнозначно ценны, потому что из них складывался опыт единственного и полноправного хозяина Аардхи.

Рифу этого не понять. Он был всего лишь человеком. Боялся боли, боялся исчезнуть навсегда. Он не мог понять нзунге. Для этого надо было измениться изнутри, но у него не было такого шанса. Только ей выпала такая честь. Нзунге выбрало ее, слабую и неприспособленную, приняло и привило к своему телу. Но когда она пыталась объяснить Рифу, что больше не принадлежит ни себе, ни ему, ни даже человечеству, он считал это болезнью и пытался сменить тему. И оставался всего лишь слабым человеком, разобщенным в самом себе. Столько лет он пытался найти общий язык с нзунге, а когда наконец появилась возможность установить настоящий контакт, он отказывался это принять.

Риф оглянулся, словно услышав ее мысли, но тут же вернулся к мониторам. Лу –– странное существо, похожее на человека, но уже не являющееся им –– объяснял ему принцип настройки пространника.

Когда первые восторги от возвращения Тимура улеглись, каторжники заметили, кого притащил с собой Смотрящий. Слон брезгливо ткнул пальцем в Лу и поинтересовался, что это еще за хрень.

— Это аутер-кид, — раздался из толпы мужской голос. — И сюда уже добрались эти ублюдки! Убить его и дело с концом. Здесь-то за это ничего не будет.

— Кто это сказал? — нахмурился Тимур.

Из толпы выпихнули Шмыгу.

— Ну я.

— Кто парнишку тронет, сам пойдет снегожоркам на корм, — устало пригрозил Тимур. — Что еще за аутер-кид? Выкладывай.

Шмыга принялся рассказывать.

О проблеме аутер-кидов заговорили лет пятнадцать назад. Началось с того, что незаметно выросло целое поколение трансовых, не мыслящих себя в отрыве от Внешки. Издержки научно-технического прогресса, жертвы информационных технологий, твердили психологи. Хомо новус, возражали им блогеры, будущее человечества! Впрочем, в первое время особого беспокойства все это не вызывало.

А потом дети начали обрастать синими бородавками. Те, кого врачи пытались лечить, быстро погибали. Выжили лишь те, что остались без медицинской помощи. Они впадали в кому, а очнувшись, изменялись навсегда. Замыкались в себе, теряли способность выражать эмоции, переставали нуждаться в реальном общении.

Спешно были разработаны программы обучения и развития таких детишек, создавались «Центры интеграции и адаптации». Семьям, воспитывающим аутер-кидов, выплачивались серьезные дотации и предоставлялись налоговые льготы. На какое-то время казалось, что это сработало. Дети, прошедшие полный курс реабилитации, успешно поступали в общеобразовательные учреждения, нормально общались со сверстниками и педагогами, а многие даже полностью отказывались от Внешки.

Но все рухнуло в один миг. Однажды утром все аутер-киды проснулись такими же, как до реабилитации.

Начались массовые отказы от детей, избиения, даже убийства. По всей Земле прокатилась волна демонстраций. Требования выдвигались самые разные — от полного уничтожения аутер-кидов до создания специальных резерваций и массовой отправки их куда угодно: хоть в Антарктиду, хоть на Луну. Лишь бы подальше.

Снова подняли головы многочисленные пророки, притихшие за годы взаимовыгодного союза людей и аутеров. Конец грядет, говорили они.

А тут еще наступило глобальное потепление, которым пугали с конца двадцатого века. Центральные территории всех континентов гибли от засухи. Цунами смывало города и целые прибрежные государства. Смерчи и торнадо стали обыденностью. Животные, птицы и насекомые вымирали. Сельское хозяйство практически исчезло. Люди, которым удалось пережить природные катастрофы, бежали из непригодных для жизни районов.

Когда ввели ограничения на воду, стало еще хуже. Аутер-кидов возненавидели с новой силой, потому что они очень много пили. Если раньше дети просто пугали взрослых своей инаковостью, то теперь они превратились в конкурентов, отнимающих жизненно необходимый ресурс.

Аутеры потребовали остановить преследование детей и жестоко наказывать тех, кто причинит им малейший вред, а взамен пообещали восстановить климат Земли. Тогда-то этих детей и назвали аутер-кидами. Полиция сбивалась с ног, судебные процессы шли по пятнадцать часов в сутки. Преступления против детей особой поправкой были выведены из-под действия закона «о втором правонарушении». За них отправляли на каторгу сразу же и смягчающих обстоятельств не существовало.

Позапрошлой осенью как раз наплыв новичков был, вспомнил Слон. Раз семь пересылка прилетала, а однажды три корабля разом на Фригорию скинули. Видать, как раз тогда и было.

Шмыга пожал плечами и продолжил.

Выступления Глобального правительства о милосердии и толерантности звучали вяло и неубедительно. Особенно после того как журналисты раскопали историю Верховного судьи, запершего двоих собственных отпрысков в наглухо заколоченном домике в горах в компании няни и охранника. После схода лавины домик оказался надолго отрезан от мира. Когда заботливый отец сумел добраться до импровизированной тюрьмы, он нашел там только совершенно свихнувшегося охранника, разучившегося говорить. Здоровенный мужик сидел возле трехстворчатого холодильника, под завязку набитого мясом, и бросался на каждого, кто пытался приблизиться. Несчастного усыпили как дикого зверя — выстрелив ампулой с лекарством через окно. Мясо оказалось человечиной. Анализ ДНК показал, что охранник до последнего выполнял свои функции — защищал хозяйских детей, пусть и в несколько... разобранном виде.

Новые религиозные течения и секты стремительно набирали силу. Одни призывали сражаться; другие называли аутеров ангелами возмездия, посланными человечеству в наказание за грехи и предлагали смириться и достойно встретить конец рода человеческого; третьи превозносили аутер-кидов как первую волну людей будущего, совершенных и непостижимых.

Отчаяние, сгустившееся в воздухе барака, было почти осязаемым. Ласковая голубая планета, казавшаяся уже такой близкой, вдруг повернулась к каторжникам своей темной, жестокой стороной. Большинство заключенных не представляли, во что превратилась их Родина, ведь разговоры о Земле находились на Фригории под негласным запретом. Да и в тех, что все-таки велись, земная реальность подергивалась радужной дымкой ностальгии, скрывающей неприятные подробности.

— Значит так, — нарушил тишину Тимур. — Выдвигаемся через сутки. Отсюда вы попадете на Марс. Можете остаться там или пойти дальше, на Землю. С того момента как вы войдете в пространник, я больше не ваш Смотрящий. Пусть каждый решает за себя.

В полном молчании каторжники разошлись по секторам. Тимур проводил толпу взглядом и повернулся к брату.

— А ты пойдешь прямо сейчас, — он кивнул в сторону существа в балахоне. – Вместе с ним.

— П-почему?

— Представляешь, что начнется на Марсе, когда наша братия туда ворвется? Нет, пацанов надо где-нибудь спрятать.

— А потом что? На Землю им тоже нельзя.

— Придумаем что-нибудь. И потом, Риф, ты должен разобраться с системой переходов. Думаю, нам понадобится как минимум дюжины две пространников по всей Земле. Предосторожность не помешает. Поможем нашим рассредоточиться, чтобы не привлекать внимания. Лу и остальные тебе помогут. Кроме вас, мне не на кого положиться.

Риф моргнул, жалобно оглянулся на Раду, точно ища поддержки.

— Я не подведу тебя, Тимурка, больше такого не будет! Я знаю, нужно было пойти с тобой…

— Увидимся на той стороне, –– оборвал его Тимур.

Они увели аутер-кидов в один из отдаленных куполов и заблокировали все проходы к нему.

Здесь был парк размером с целый город. Лазоревые стрекозы носились над белыми кувшинками. Перебирали лапками по сочным стебелькам растений муравьи. Деликатный цветочный аромат плыл в воздухе, настраивая на легкомысленный лад. Птицы пересвистывались и передразнивали друг друга. Ра удовлетворенно вздохнула, чувствуя гордость за тех, кто смог вдохнуть жизнь в давно уснувшую планету. Неважно, настоящие эти растения и животные, привезенные с Земли или сотворенные уйога. Она оценивала замысел и масштаб работы.

Из глубины памяти одна за другой всплывали красочные картины. Оранжевое закатное небо. Вспыхивающие золотом облака. Фиолетовые тени на белом песке. Где это было? На Земле или на Аардхи? Ра не могла вспомнить. Это было. Хотелось лечь на грунт, вдохнуть запах свежей тугой травы, прижаться к ней щекой, чтобы запомнить и поделиться с семьей. Нзунге никогда еще не забиралось так далеко.

Человеческая молодь тоже расположилась на траве и замерла, не обращая внимания на несущиеся за тонкой пленкой купола клубы ржавого песка. Подростки вглядывались в пространство широко распахнутыми глазами. Бесстрастные лица не отражали ничего. Эти существа жили напряженной внутренней жизнью. Ра могла уловить мимолетные обрывки их мыслительного процесса, скорость которого возрастала с каждой минутой. Молодь была сосредоточена на происходящем в их телах, перестраивала себя изнутри –– молекулу за молекулой.

Даже разразившаяся за границей купола буря не нарушала хрустальную тишину леса. Один Риф никак не мог проникнуться умиротворяющей картиной. Исходящее от него беспокойство разрушало гармонию.

— Они сюда не пройдут. Вы с Лу закрыли все проходы, — напомнила Ра. — Здесь нас никто не найдет. Отдохни, ты очень устал за последнее время.

— А вдруг система даст сбой?

Ра хотела сказать, что он зря беспокоится об этих существах. Они могут позаботиться о себе. Особенно здесь, на Марсе, где им известен каждый уголок и технологии. Но Риф ее вряд ли услышал бы. Он до сих пор думал, что это дети, что их надо защитить от толпы разъяренных беглых каторжников.

Наконец он слегка расслабился и растянулся рядом с ней на траве.

Они давно не оставались наедине, не говорили по душам. В бесконечной мудрости своей семья позволила биши Ра прийти сюда, чтобы окончательно понять, где ее место. Когда она прошла сквозь пространственный переход, неумолкающий голос нзунге растворился в бесконечном эфире космоса и стих. Одиночество и молчание сдавили ее в тисках, вернув несвойственное биши чувство беспокойства. Это шло изнутри, от Рады, которая все еще спала в ней. Без поддержки нзунге биши Ра могла опираться лишь на инстинкты. Человеческая память, спаянная с опытом семьи, помогут ей принять правильное решение… Да! Нужно восстановить разрушенную гармонию отношений и соблюсти важнейший принцип нзунге.

Ра тронула мужчину за рукав.

— Ты все еще злишься? Может, поговорим?

— Разве тебе не все равно?

— Нет. Ты же знаешь, нзунге любит тебя.

— А ты?

— Что?

— Ты меня любишь?

— Я… — это слово из памяти Рады далось ей с трудом. — Я буду с тобой до самого конца. Пока ты этого захочешь.

Он нахмурился.

— Знаешь, за все годы, что мы прожили вместе, ты ни разу не сказала, что любишь меня. Я думал: пусть, это ведь всего лишь слова, нам и так хорошо вместе. Я знал, что ты любишь меня, чувствовал это. И все равно ждал, что когда-нибудь ты это скажешь. А теперь… Слишком поздно. Кажется, я потерял тебя, милая.

— Ты злишься?

— Нет, просто у меня в голове никак не укладывается, — с досадой сказал Риф. — Эти нзунге... Тебя словно подменили. Неужели ты не понимаешь, что поступить так с уйога –– это же аморально! Нельзя уничтожать целый вид. Нзунге называли уйога лживыми, а на деле повели себя еще хуже.

— Нет!

— И Гошка, и ты, да все наперебой говорили, что нзунге не агрессивны, что у них и понятия такого нет.

— Поэтому семья послала нас с тобой. Люди все умеют превратить в борьбу.

— Хочешь сказать, что нзунге воевать не умеют. А на протяжении тысячелетий точить зуб, чтобы потом отомстить чужими руками — это пожалуйста?

—Отомстить, — она покатала это слово на языке. — У нзунге и такого понятия нет. Люди хотели уйти с Фригории, семья не стала им препятствовать. Вы попросили нзунге о помощи. Это был наилучший выход из ситуации. Поверь, все было просчитано.

— Ты хочешь сказать, что нзунге никогда не ошибаются?

— Почему же? Нзунге тоже ошибается. Нельзя было позволять уйога покалечить планету. Но нзунге не наказывало уйога за ошибки, не проявляло агрессию в ответ на то, что совершили они.

— Скажи это мертвым аутерам.

— Ты напрасно беспокоишься о них. Когда-то уйога были слабыми и малочисленными, но с тех пор прошли тысячелетия. Их почти невозможно уничтожить.

Риф покачал головой.

— Не знаю...

— Ты еще не видел настоящего уйога, –– с тихой гордостью творца сказала Ра.

— В каком смысле?

— Покорять Бесконечность отправились сорок две тысячи уйога. Те самые, которые почти уничтожили Аардхи. Но с тех пор прошли…

— Я знаю, –– перебил Риф. –– Тысячелетия. То есть, ты хочешь сказать, что где-то во Вселенной есть и другие аутеры?

Она кивнула:

— С большой вероятностью. Они очень живучи. Те, кого вы зовете аутерами, это еще не весь уйога. Это лишь… части его тела, с помощью которых он познает мир и размножается. Даже если они все умрут, уйога будет жить и отрастит новые. Его жизненный цикл гораздо дольше нашего и может достигать нескольких миллионов лет. Спроси этих, — она кивнула на подростков. — Думаю, он где-то здесь.

— Кто?

— Тот уйога, чьи тела погибли. Он способен пережить вакуум, абсолютный холод и космическую радиацию, смертельную для любого другого существа. Если условия неблагоприятны, он может уснуть и находиться в анабиозе столько, сколько понадобится. Скорее всего, они его где-то прячут.

Риф посмотрел на нее долгим взглядом.

— Откуда тебе это известно? Ты рассуждаешь, как…

— Нзунге, — закончила она.

— Они с тобой что-то сделали.

— Ты говоришь так, будто это плохо.

— Но ты человек!

— Ра — нзунге. Она слушает Глубину и знает все, что знает Семья. Уйога совершенны, потому что такими их сделало нзунге.

— Зачем?

— В этом заключается смысл искусства — в созерцании мира и проявлении скрытой в нем истины. Уйога — наш шедевр. Разве может художник ненавидеть свое творение, мстить ему или бороться с ним? Он может быть рядом, пока творение этого хочет. Быть рядом до конца. В этом смысл гармонии.

Мужчина помотал головой.

— Да нет. Зачем ты позволила сделать это с тобой? Нзунге не пошли бы на такое против твоей воли. Или…

— Ра была частью семьи с того самого дня, как ты нашел ее. Ты всегда знал это, просто не хотел признавать.

Мужчина откинулся на спину и закрыл глаза, словно отказываясь видеть правду, заключенную в ее словах.

— Иногда лгать самому себе намного проще, –– совсем тихо сказал он –– Если делать это достаточно долго, то начинаешь верить. Ты не вернешься со мной на Землю. Так ведь, милая?

— Нзунге будет с тобой до конца, пока ты сам не захочешь уйти.

— Я люблю тебя, Радушка, — он с силой сжал ее руку. — Не возвращайся туда! Ты никогда не станешь такой, как они. Слышишь? Не поддавайся им!

— Это все равно как если бы ты вырезал себе сердце. Человек не уйога, он не может жить без сердца. И нзунге тоже не уйога. Нзунге неделимо. Вряд ли люди примут нзунге на Земле, значит, и Ра не сможет жить там.

Она обняла его, прижалась щекой к колючей щеке и прошептала:

— Возвращайся. Семья позаботится о тебе. Нзунге примет тебя.

Он промолчал. Тогда Ра встала и потянула его за собой:

— Пойдем.

— Куда?

— Узнаем, где они его скрывают. Ты увидишь самое совершенное существо в Бесконечности и поймешь, что нзунге не лжет.

2

Лу уговаривать не пришлось. Он ненадолго отвернулся к пульту, поколдовал над кодами. В стене купола раскрылся овал перехода. Риф не шагнул в переливающуюся мутную пленку, пока не убедился, что они оба наизусть знают код, позволяющий вернуться назад.

Там, куда вывел переход, было очень влажно. В воздухе висел густой туман, холодный и липкий. Двигаться приходилось почти на ощупь. Время от времени раздавался странный звук, похожий на тяжелый вздох крупного животного.

Осторожно! — остановил ее Риф.Ра остановилась на краю круглого рукотворного резервуара. Присела на корточки, разглядывая бесформенную студенистую массу, пронизанную тонкими белыми нитями. Субстанция мерно колыхалась, как океан в безветренную погоду. Порой по ней пробегала легкая рябь, и поверхность начинала пузыриться. Пузыри лопались, издавая тот самый вздох и выпуская облачка пара.

— Это и есть настоящий уйога, — прошептала Ра. Она впервые видела это существо, но нзунге, бесконечно долгий опыт которого золотой пылью осел в ее человеческой памяти, знал все.

Риф присел рядом, потрясенно пробормотал:

— Невероятно.

Белые нити задрожали, почувствовав их присутствие, и потянулись вверх, словно пытаясь рассмотреть незваных гостей. Уйога всегда были любопытны сверх меры. И жадны. Они хотели заполнить собой все имеющееся пространство. Когда им стало тесно на Аардхи, они решили овладеть Бесконечностью.

Риф протянул руку. Нити отпрянули, но потом заколосились с новой силой. Сотни ниточек нежно прикасались к человеческой ладони, ощупывали ее и втягивались обратно, уступая место другим.

— Смотри, он идет на контакт!

— Нет, — покачала головой Ра. — Это всего лишь инстинкты. В этой ипостаси он неразумен. Всего лишь хранилище информации, накопленной его телами. В том числе и генетической.

Нити уйога, удовлетворив любопытство, вернулись в привычное состояние покоя.

— Как же он размножается?

— Это и мозг и матка одновременно. Его тела приходят сюда время от времени, чтобы обменяться информацией и генетическим материалом. Они являются одновременно и сиблингами, и родителями.

Ра указала на край бассейна, где слизистая масса больше походила на скопление прозрачных пленок, которые набухали, образуя шарообразные наросты: от мелких, с ноготь мизинца, до более крупных, размером с баскетбольный мяч.

— Здесь зарождаются его тела. Если «отпрыски» не будут приходить на протяжении какого-то времени, он поймет, что пора вырастить новых. И похоже, что он уже готов к этому. Но есть и второй способ размножения. Иногда в уйога появляются неразрешимые противоречия, с которыми невозможно жить. Люди в таких случаях кончают жизнь самоубийством. Уйога раздваивается, и каждый из них выбирает свой собственный путь.

–– Удобно, — Риф запустил руки в лохматые волосы, сжал голову. — Поэтому ты говорила, что его практически нельзя уничтожить?

— Если останется хотя бы одна клетка, он всегда сможет полностью восстановиться, включая опыт и знания, — кивнула Ра.— Конечно, понадобится много времени, но для уйога это не проблема.

— Выходит, скоро здесь снова появятся аутеры, которые будут помнить о том, что мы сделали?

— Только в том случае, если старые тела уйога успели поделиться этой информацией.

— И что же нам теперь делать?

— Самсох, гхол… — просипело в тумане.

Риф подскочил от неожиданности и принялся оглядываться.

— Ты слышала?

Ра кивнула. Придушенный голос звучал жутко и отвратительно, словно начинающий музыкант пытался извлечь звук из испорченной волынки.

— Кто здесь?

Тяжелое дыхание и кашляющие звуки: сохр… гхол…

— Держись за мной, — прошептал Риф и сделал несколько осторожных шагов в ту сторону, откуда раздался голос.

Там находился еще один резервуар, поменьше. В гелеобразной жидкости плавало обнаженное человеческое тело, опутанное трубками. Лысая голова, раздувшийся до безобразия торс, тонкие руки и ноги, на которых шишками выделялись суставы. Рыхлая молочная белая кожа облезала клочьями с обезображенного тела, когда-то принадлежавшего мужчине.

Существо заметило их.

— Сам.. сох… хр… — тело задергалось как марионетка. — Прех… гхол...

Ра поняла, что то, что она приняла вначале за трубки, было частью этого самого существа. Прозрачные сосуды пронизывали тело насквозь, выходили сквозь естественные отверстия и прорывались сквозь кожу.

— Ему нужно помочь.

— Ему уже никто не поможет, — зло сказал Риф и потащил ее прочь от резервуара. — Вот что твое хваленое совершенство делает с людьми. Пожирает.

— Само-сох-ране-ние, — прокашляло существо.

Риф остановился как вкопанный.

— Ты слышал? Он говорит! Он еще живой, — воскликнула Ра.

— Радушка, беги! Какой же я идиот! Я… касался его. Я мог заразиться спорами. Прости меня, милая. Прости!

Такого понятия у нзунге тоже не было.

Ра хотела сказать, что ему ничего не грозит. Уйога не размножаются спорами. Но вдруг она поняла — человек отпускает нзунге. Он больше не хочет быть рядом, но не может в этом признаться даже самому себе. Это было неправильно, но так по-человечески.

— Уходи! — крикнул Риф и пошел обратно к резервуару.

Ра бросилась к пространнику, дрожащими от холода пальцами набрала код.

Позади, в тумане, плыл голос.

— Само-сох-ране-ние прех-выше все-гхо, гхо-луба-а-а!

Принцип 9 Глава 1

ПРИНЦИП 9

В случае нанесения ущерба, виновный должен возместить убытки потерпевшей стороне.

1

Слон счастливо ворчал, что жара это совершенно ненормально, и вообще, человек для жары не создан, когда холодно, всегда одеться можно, а кожу с себя не снимешь…

— Не угодишь тебе. Небось, на Фригории душу бы продал за это солнышко, — хмыкнул Тимур и в очередной раз огляделся. Хвоста не было.

На это Слон моментально возразил, что все хорошо в меру. Одно дело погреться, позагорать, и совсем другое — когда охреневший шар шпарит как перегретая конфорка, совершенно не думая, что реальные пацаны вот-вот в сушеную снегожорину превратятся от таких температур.

Закатанные рукава и штанины спецухи делали амбала похожим на нелепого младенца. А нескончаемый поток ругательств заставлял Тимура почувствовать себя персонажем мульт-вирта для взрослых.

Впрочем, редкие прохожие не обращали внимания ни на Слона, на на двух его спутников, выделявшихся своей бледностью на фоне бронзовокожих местных жителей. Да и называть прохожими тех, кто встретился бывшим каторжникам в первые часы пребывания на Земле, язык не поворачивался. Почти все они сидели, развалившись на мягких скамейках, часто расставленных вдоль улиц. Тимур попытался вспомнить — было ли пятнадцать лет назад в городе столько скамеек. И не смог. Он вообще почти ничего не помнил из той, докаторжной жизни. Лишь общее ощущение суеты, благополучия и сытости. Не удавалось вызвать из тумана забвения и лица родителей, что было особенно обидно. От отца вообще остался только голос. Вместо мамы упорно всплывал образ Рады — нынешней, усохшей до прозрачности, но с прежними глазами ребенка.

Тимур искал ее взглядом в толпе задохликов в синих прожилках, которых Риф вывел из укрытия, когда схлынула волна беглых каторжников, но не нашел. Наверное, как всегда, заботится о ком-то из «несчастненьких». С нее, чокнутой, станется.

— С ними что теперь делать? — спросил старший брат.

Тимур пожал плечами и двинулся к пространнику. Ему больше не нужно думать за других. Пусть сами разбираются как хотят. Фуду их обеспечили, а что дальше –– ему плевать. Братец так и стоял неподвижно в окружении бесполых существ. Такой же пришибленный, как эти бородавчатые.

Погоди, Тимурка, — крикнул ему вслед старший. — Мне нужно тебе кое-чтопоказать.

— Времени нет, — отрезал он. — Надо выбираться отсюда поскорее, пока побег не обнаружили. Ты бы поторопил Раду.

Риф отчего-то смутился, отвел глаза.

— Я еще побуду здесь… какое-то время. Хочу осмотреть тут все. Когда еще такая возможность представится?

–– Как знаешь, брат. Другого случая может и не представиться.

–– Спасибо тебе за все, Тимурка.

Они пожали друг другу руки. Риф задержал его ладонь и нацепил на запястье узкий браслет интенсивно-красного цвета.

— На хрена мне нерабочий напульсник? — спросил Тимур, вспомнив, что уже видел такие.

— Это не напульсник. Индивидуальный пространник. Билет в один конец до Марса.Вдруг захочешь вернуться.

— Одноразовый портал? — Тимур недоверчиво покачал головой. — Нерационально.

— Не одноразовый, просто автоматический без управления. Маршрут-то один, чего там управлять. Активизировал, прокинул проход с любого места и все. Браслет надевается один раз. Если нарушить целостность, он дезактивируется, понял? Надеюсь, еще увидимся.

Тимур зябко поежился. Тучка, что ли, налетела? Дрожал над асфальтом раскаленный воздух, и вяло трепыхались скрученные в трубочки листья на редких деревьях. Над головами по-прежнему расстилалось ослепительно-синее небо. В бездонной лазури вспыхивали сполохи, напоминающие северное сияние. Тимур остановился, разглядывая невиданное явление. Аутерские примочки или кто-то выкупил воздушное пространство, чтобы транслировать свою рекламу на весь мир? Разноцветные линии не желали складываться ни в изображение, ни в текст. Может, чтобы считать информацию, нужен какой-то гаджет в мозгу? Местные жители на иллюминацию в небе внимания не обращали. За годы каторги ты безнадежно отстал, старик, сказал он себе и в очередной раз воровато оглянулся. Не заметив слежки, запихнул поглубже проснувшуюся паранойю.

У них все получилось. На этой стороне их никто не встречал. Должно быть, на Земле каторжников давно списали со счетов, а на Марсе поднять тревогу уже было некому.

Очень хотелось пить. Ничего, почти пришли, успокоил себя Тимур и попытался прибавить шагу.В боку сразу закололо. Ненадолго заткнувшийся Слон снова завел свою шарманку о жаре и неправильности происходящего. У некоторых, бубнил он, в заднице, может, и мотор, а нормальным людям за ними не угнаться по такому пеклу.

А ведь он прав, подумал Тимур. Какой сейчас месяц? Май? Июль? На каторге смена сезонов определялась просто — пробивает мороз спецуху, значит, зима. Можно снять маску по пути к выработке — лето. Отслеживать точный день или месяц никому в голову не приходило, да и зачем? Сколько сумел прожить — все твое, а если помер какая разница в марте или в понедельник.

Многие новички первое время делали зарубки на стенках отсеков, считали дни, складывая их в недели. Но так было только хуже. Дни, проведенные на каторге, не исчезали бесследно, растворяясь в снежной круговерти Фригории, а с немой насмешкой смотрели на тебя, отравляя редкие минуты отдыха.

Тимур сам видел, как один из таких новичков спустя три недели остервенело царапал ногтями стену отсека. Кровь, сочащаяся из разодранных пальцев, впитывалась в окаменевшее тело живого корабля, украшая его абстрактным узором.

Тьфу! Тимур облизал пересохшие губы и попытался сглотнуть, но слюны не было. Это все позади, строго сказал он себе. Фригория, каторга, снегожорки... И даже аутеры. Мы вывели эту заразу! Стерли с лица не планеты даже — с лица Вселенной! И вернулись домой. Мы реально круты!

Впрочем, чтобы поставить точку и окончательно распрощаться с каторгой, нужно было закончить еще одно дело. Все эти годы ему снился один и тот же сон, который различался лишь в деталях — убийство любовника Рады, из-за которого они оказались на Фригории. Во сне он убивал Клевери каждый раз по-разному, но с одним и тем же финалом. Он смотрел в глаза мажора, из которых медленно утекала жизнь. Но за секунду до того, как они должны были угаснуть, Тимур просыпался. И ему хотелось выть от неудовлетворенного чувства мести.

Возвращение на Землю означало реальный шанс довести дело до конца, выдернуть из сердца пылающую занозу.

До дома матери оставалась пара кварталов. Тимур вдруг понял, что боится. Ужасно, до обморока, до слабости в коленях. Такого страха он не испытывал, кажется, никогда в жизни. Даже стоя лицом к лицу с железноруким Шаем и поднося ко рту синий столбик сосульки. Сражаясь на узкой каменной лестнице с гигантским муравьем. Замерзая в сугробе, блуждая по бесконечным подземным тоннелям, въезжая в портал, ведущий на Марс. Никогда ему не было так страшно. Потому что в глубине души он всегда верил, что далеко-далеко, на ласковой голубой планете, есть место, в котором его ждут. Дом.

И вот осталось несколько сотен шагов до этого места. До счастья, до прежней жизни. Или до знания, что ничего этого больше нет. Связаться с матерью без напульсника Тимур не мог, поэтому шел наудачу. И ужасно боялся, что идти не к кому.

Едва выйдя из портала на Земле, он благородно предложил Слону и Джоку отправиться проведать близких людей. Якобы благородно. На самом деле Тимур изо всех сил оттягивал момент встречи с реальностью. Но Слон равнодушно поведал, что в последний раз видел своих родителей в возрасте тринадцати лет, так что понятия не имеет где и зачем их разыскивать. А Джокер только молча покачал головой. Тогда Тимур на негнущихся ногах подошел к соседней кабинке и ввел конечный пункт. Три перехода и восемьсот метров пешком, высветилось на экране. И они один за другим вошли в портал.

Вот и знакомая улица. Дом, в котором когда-то он гостил ребенком у деда с бабушкой. Память возвращалась неуверенными толчками, как вода в пересохший источник. На реальные картины накладывалось прошлое, создавая стереоэффект.

Обшарпанные качели превращались в новенькие, вкусно пахнущие свежей краской. «Смотри, Тимурка, я могу солнышко сделать! А ты, малявка-козявка, не можешь!» — «Па-а-па, чего Риф дразнится?! Я тоже могу, правда, могу!» — «Конечно можешь, заяц. Давай я тебя подтолкну. Вот так, еще выше! Смотри, Риф, наш Тимка выше деревьев!».

Покосившаяся деревянная лавочка, ужасно нелепая на фоне современных эргономичных и мягких скамеек. «Я хотел тебе сказать...» — тянется в морозном воздухе бесконечная неловкая пауза. «Что, Тим?». — трепещут ресницы, тают вылетающие изо рта облачка пара. «Ты... Такая красивая!» Глаза закрываются сами — пусть будет не так страшно — губы вслепую натыкаются на прохладную мягкую щеку и начинают гореть. «Дурак, что ли?!» — голос соседской девочки звенит тонко и счастливо, растворяясь в жарком мареве сегодняшнего дня.

Отовсюду наплывали образы прошлого — то смутные и нечеткие, то поразительно живые. Перекликались на разные голоса, заставляя сердце мучительно сжиматься.

Тимур перевел дыхание, украдкой покосился на своих спутников. Что-то ты разнюнился, старик, сурово сказал он себе. Соберись, тряпка!

Он протянул руку, но дверь подъезда вдруг распахнулась сама. Тимур отпрянул, рука привычно дернулась к поясу — резак! Джокер мягко придержал его за плечо. Из задверной темноты выскочил яркий полосатый мяч, за ним с воинственным криком выбежал карапуз лет шести. Тимур благодарно кивнул Джоку — не хватало еще замочить первого встреченного на Земле младенца. Вот было бы триумфальное возвращение!

Малыш скользнул по трем взрослым безразличным взглядом. И вдруг замер, остановился, сосредоточенно глядя в землю и беззвучно шевеля губами. Забытый мячик лениво ткнулся круглым боком в скамейку, покачался и тоже застыл неподвижно.

Пухлые пальчики ребенка медленно сжимались и разжимались, на личике застыло неестественно-серьезное выражение. А на щеке... Тимур несколько раз моргнул. Сквозь покрытую темным загаром детскую кожу проступала четкая синяя паутинка. Она слегка мерцала, собираясь в узлы возле уголка губ и под глазом. Тимур поднял внезапно отяжелевшую руку, потянулся к ребенку, сам не зная, что хочет сделать...

В этот момент малыш будто проснулся. Испуганно отпрянул от Тимура, высунул длинный красный язык и, поддав пыльным сандаликом заскучавший мяч, ускакал за угол дома.

— Джок, — хрипло спросил Тимур, — ты видел?

Славный пацан, встрял Слон. Не боится ни хрена. Так и надо, с детства нужно реальным пацаном расти, потом поздно будет.

— Что-то не так? — поднял брови Джокер.

— Показалось, — выдавил Тимур и отвернулся. Ты перегрелся на солнце, вот и все, строго сказал он себе. У тебя солнечный удар, обезвоживание и высокая температура. Если бы паутина на щеке ребенка была на самом деле, мужики ее бы обязательно заметили. Это паранойя, и ничего больше. Скоро за каждым углом аутеры будут мерещиться, окстись!

И он решительно вошел в подъезд.

Решимости хватило ровно до третьего этажа. Дверь в квартиру матери оказалась незаперта. Как, впрочем, и другие двери на площадке. Похоже, за прошедшие годы всех преступников вывезли на Фригорию, и честным гражданам стало нечего бояться, растерянно подумал Тимур.

«Или здесь просто некому запирать двери, –– возразил ехидный внутренний голос. –– Ребенок-монстр, порабощенный синей паутиной, убил всех жителей этого дома и отправился искать новые жертвы. А ты его отпустил».

Тьфу, зараза, выругался Тимур. Что за бред?!

Слон тактично поинтересовался, долго ли они собираются торчать на лестнице? Здесь, ясное дело, тенек и вообще довольно уютно, но пить хочется как из пушки, да и пожрать не мешает. Если Жмур морально готовится к встрече с мамкой, это понятно и уважительно, а если он внезапно понял, что адрес попутал, тогда стоит перестать жевать сопли и двигать уже куда-нибудь, где можно разжиться хавчиком и всем прочим, необходимым для нормального существования реальных пацанов. И, кстати, интересно, как у них тут насчет баб, потому что сколько уже по городу шлепаем, а ни одной приличной телки не попалось, и он, Слон, начинает слегка беспокоиться. Но Жмур пусть внимания не обращает и стоит, глядя на дверь сколько его душе будет угодно, потому что они с Джоком потерпят, ничего страшного...

Тимур, с трудом удержавшись от того, чтобы врезать напарнику, потянул за ручку и шагнул в коридор. И едва не наступил на кого-то.

Слон тут же выразил недовольство уровнем воспитания современных детишек на Земле. То они, понимаешь, языки взрослым показывают, то под ногами валяются и в сторонку отползти даже не думают, чтобы не мешать людям ходить.

Тимур присел на корточки возле скорчившегося посреди коридора ребенка. Сжал тонкое плечо, слегка встряхнул:

— Эй! Ты слышишь меня?

Его захлестнуло чувство дежавю. Показалось, что сейчас из-за спины прозвучит размеренный, лишенный эмоций голос Лу: «Перерождение требует много сил».

Он наклонился ближе, со страхом высматривая на коже ребенка синюю вязь мерцающих сосудов. Кажется, ничего. После яркого солнечного света глаза никак не хотели привыкать к полумраку коридора.

— Эй! — чуть громче повторил Тимур.

Внезапно в глубине квартиры раздался шум, и оттуда на него налетело нечто кричащее, царапающееся, опасное.

Не ожидавший нападения Тимур упал на ребенка, который под его тяжестью распластался по полу, но так и не издал ни звука.

Слон яростно заматерился и сжал врага, оказавшегося на удивление тщедушным, в могучих объятиях, не давая пошевелиться. Тимур кое-как поднялся. Кровь с расцарапанного лба заливала глаза, мешая смотреть. Он утерся рукавом спецухи и приготовился убивать…

В руках Слона яростно извивалась пожилая женщина. Она плевалась, выкрикивала угрозы и отчаянно лягалась. Слон слегка встряхнул пленницу, заставив ее ненадолго успокоиться и терпеливо поинтересовался, что Жмур хочет с ней сделать — в окошко выкинуть, по-простому шею свернуть, или пусть живет пока? Только, если ее выпускать, добавил Слон, хотя бы в комнате запереть надо, а то больно шустрая, стерва, все руки искусала. И слова такие приличной тетеньке знать не полагается вообще-то.

— Запри ее где-нибудь, — приказал Тимур, размазывая кровь по лицу. И спросил непонятно у кого: — Чего она бросилась-то? Психованная, что ли?

Он снова присел возле ребенка, стараясь не обращать внимания на звуки борьбы совсем рядом. Слон успокаивающе матерился, старуха хрипела что-то о проклятых вырожденцах.

Сумасшедший дом, злобно подумал Тимур. Вот тебе и Родина, старик. Наслаждайся. Все, хватит херней заниматься, нечего тут ловить. Надо выйти на свежий воздух и обдумать дальнейшие действия в спокойной обстановке. Только сначала — попить.

Он, не задумываясь, направился в кухню. Тело помнило больше, чем мозг. Руки сами открыли шкафчик над раковиной. В два глотка осушив стакан воды, Тимур едва не потерял сознание от счастья.

Он наскоро ополоснул лицо и отошел, подпуская к воде Слона, который нетерпеливо топтался рядом.

— Ну что старуха?

Присмирела ведьма, отозвался напарник, как он пригрозил ей и ее выродку все космы выдернуть, так и замолчала. Правда, какие у выродка космы, так, пух на лысой башке.

На кухню заглянул Джокер:

— Жмур-сан, посмотри, кого я там нашел.

За занавеской в ванной комнате пряталось еще с пяток детишек разных возрастов. Синяя паутина сосудов густо покрывала их тела.

Да у них тут гнездо, брезгливо сплюнул Слон, расплодились уродцы, как бы от них заразу не подцепить.

Старуха опять заголосила, бухнулась в ноги, умоляя не трогать детей.

— Я же сказал запереть ее, — недовольно поморщился Тимур, прикидывая как бы отделаться от сумасшедшей

Слон пожаловался, что за психами не уследишь. Он запер, а бабка, видать, дверь прогрызла и выбралась. Ничего, можно ее аккуратненько по башке приложить, чисто чтобы успокоить, а уродцев припугнуть…

— Еще не хватало — со старухами и детьми воевать, — проворчал Тимур.

Он попытался протиснуться мимо скорчившейся на полу фигуры. И тут старуха подняла голову и уставилась прямо на него.

— Мы уже уходим, бабушка, — примирительно сказал Тимур. — Вы, главное, не волнуйтесь, хорошо? Никто ваших детей не тронет. До свидания.

Старуха вдруг побелела так, что загар из коричневого превратился в неестественно-желтый. Медленно откинула с лица спутанные седые космы.

Тимур вздрогнул — эти глаза....

— Тимурка? — еле слышно прошептала старуха и затряслась всем телом. — Тебя отпустили?

И Тимур будто со стороны услышал свой голос:

— Мама?

— Сядь, мам, — мягко сказал Тимур. — Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Мать тяжело опустилась на стул, но тут же вскочила, передвинула его ближе к Тимуру, опять села, касаясь горячим острым плечом сына. Она вообще постоянно дотрагивалась до него, будто не могла поверить в его реальность. Тимур незаметно морщился, но терпел. Ему было стыдно. За Слона, который честно старался молчать, но не очень-то умел. За мамину старческую суетливость, которая никак не хотела совмещаться в сознании с туманным образом той, докаторжной мамы. За странное существо, сидящее в углу кухни прямо на полу — пустое лицо, остановившийся взгляд, блестящая ниточка слюны из уголка рта. За напуганных детишек в другой комнате. За свое покрытое шрамами лицо и отсутствие уха. За вранье. Он не верил, что все будет хорошо. Сейчас, увидев во что превратилась мама, он окончательно понял, что ничего не вернуть, и массовое уничтожение снеговиков не может стереть последствия их знакомства с людьми.

— Спасибо за угощение, Лариса-сан, — Джокер привстал и церемонно поклонился.

Мама опять вскочила, нервно поправляя выбившиеся из прически седые волосы.

–– Ох, да что тут... Чем богаты, как говорится... — она беспомощно взглянула на Тимура. — Я бы еще предложила, но лимит... Дети очень много пьют. Особенно Леночка.

Леночкой звали ту, что валялась в коридоре. Смущаясь и отводя глаза, мама объяснила, что подобрала ее на улице четыре года назад, когда родители выгнали девочку из дома. Мать рассказывала, гладя по голове пришибленную Леночку, которая сидела у ее ног и довольно жмурилась.

— В прежние годы у меня по полсотни ребят жило. Жалко ведь их. Они же безобидные совсем и послушные. А умные какие! Только беспомощные, пока не подрастут. Куда им, бедняжкам, податься? Я бы и больше брала, да силы уже не те, Тимурка. Возраст свое берет. Ну ничего, теперь ты вернулся, теперь полегче станет. Будет кому защищать моих деток. И друзья твои тоже могут остаться. Проживем как-нибудь. Терри нас не оставит.

— Кто? — Тимур не поверил своим ушам.

— Дя-дя Те-е-р-ри! — восхищенно протянула Леночка.

— Терентий Аркадьевич, друг твоего отца. Да ты его, наверное, не помнишь. Я же одна осталась после того, как тебя осудили. Если бы не Терри, совсем тяжело было бы.

— А Гердт? Он мне обещал, что позаботится о тебе.

— Умирать бы стала, а от него помощи не приняла бы. Даже слышать не хочу об этом негодяе. Если бы ты знал, Тимур, каких он небылиц про тебя напридумывал. Каких только преступлений не приписал. И еще хватило у него наглости предлагать мне деньги, чтобы я оболгала собственного сына и продала твои архивы. Никогда ему не прощу, — у нее задрожал подбородок. — Я всегда была уверена в твоей невиновности, сынок. Знала, что тебя оправдают.

Правдолюб Слон хотел что-то вставить, но Тимур вовремя остановил его жестом.

— Даже на минуту не сомневалась. Не так мы с Дамиром тебя воспитывали, — мать всхлипнула.

«Девочка» подползла к ней, прижалась лбом к коленям, обхватила обеими руками, словно хотела впитать в себя всю горечь. Мама утерла нос рукавом, потрепала безволосую голову.

— Не буду, не буду, Леночка. Все хорошо, родная, — она подняла на сына красные глаза. — Видишь, какие они ласковые. Если бы не Терри, то мне и смысла жить не было бы. Это он предложил за детками присматривать. Выкупил все здание для семейного детского дома. Поначалу мне странно было, а потом привыкла. Так и поддерживаем друг друга. Я — их, они — меня. Терри нас обеспечивает всем необходимым: одеждой, фуду и водой, конечно. Как детки подрастают, он их к себе забирает, обучает и на работу устраивает.

Сдает аутерам на Марс по три копейки за пачку, благодетель, угрюмо подумал Тимур. Выходит, Дальний все-таки был связан с пришельцами, не зря Гердт его подозревал. Вот кто бы мне объяснил, что тут на самом деле происходит?

— Мам, — быстро заговорил Тимур. — А ты могла бы с Терри связаться? Вызови его, пожалуйста...

Она покачала головой.

— У меня нет его контактов, да и не видела я его уже много лет. Продукты коптером раз в месяц доставляют, да раз в год от него представители приезжают, чтобы детей проэкзаменовать и забрать тех, кто готов.

— А контакты Гердта у тебя есть?

Мать испуганно затрясла головой.

— И не думай, сынок! Опять ведь на каторгу упекут. Не стоит он этого.

— Да я просто поговорить с ним хочу, — мягко сказал Тимур. — А ты что подумала? Пожалуйста, найди его во Внешке.

Он посмотрел на Джокера со Слоном.

— Думаю, он подскажет, что нам делать дальше.

— Тимурка! Куда ты опять собрался? Побудь со мной! Почти пятнадцать лет тебя не было, ты же не можешь вот так... — мать всплеснула руками.

–– Не бойся, мам. Никуда я не денусь, я ж обещал тебе, что теперь все будет

хорошо.

Мать вздохнула, словно не доверяя ему. Жмур авторитет зачетный, слов на ветер не бросает, вставил Слон, ласково похлопав ее по плечу, бояться нечего, мамаша, пацан сказал — пацан сделал!

Глава 2

К встрече с бывшим работодателем надо было как следует подготовиться. Архив, бережно сохраненный матерью на древнем стаце, пришелся как нельзя кстати. Тимур нашел даже старые шпионские утилиты Червя, которые все еще работали. Они-то в два счета и наковыряли информации из Внешки.

После издания скандально известной книги об убийце аутера Гердт сделал головокружительную карьеру, стремительно взлетев на политический Олимп. Его имя теперь встречалось не иначе как в контексте новостей о гуманитарных фондах. Эдик был вхож в кабинеты первых лиц мира, и просто так добраться до него беглому каторжнику было непросто.

Пока Тимур ломал голову, как устроить встречу, Слону с Джокером тоже не сиделось на месте. Они пошли прогуляться и вернулись с антикварным скайкаром. Каплевидный корпус безумно-канареечного цвета ярко блестел на солнце.

— Это «Локхид Мартин»? — поинтересовался Тимур. — Хорошая машинка. Шустрая. Отец у меня на такой в молодости гонял. А вы ее… угнали, что ли?

Зачем угнали, возмутился Слон, с неожиданной нежностью погладив канареечный борт. Одолжили у мамки твоей из гаража. Ей с ее выводком все равно не нужно. А нам, чем сидеть тут как приклеенные и на жаре плавиться, не лучше ли до кореша жмурова сгонять и посмотреть, как живут долбаные богатеи, жрущие сплошную органику, пока честные пацаны на Фригории загибаются. А там, глядишь, и мыслишка какая в голову Жмуру придет.

— Погнали, — согласился Тимур. Думать все равно не получалось, от адской жары мозг плавился, и казалось, что в черепе бултыхается жидкая фуду.

Особняк, в котором жил Гердт, равнодушно взирал на незваных гостей бельмами светоотражающих стекол. Массивная дверь была оборудована сканером сетчатки. Бывшие каторжники поочередно таращились в глазок, получая стандартный ответ: «В допуске отказано».

Охраны-то нет, заметил Слон.

Звонка на двери тоже не было. Окна наглухо задраены жалюзи и, похоже, звукоизолированы — орать бесполезно.

Тимур вспомнил последние годы перед каторгой и едва сдержался, чтобы не застонать. Напульсник тогда казался чуть ли не продолжением тела, такой же естественной частью, как рука или зубы. Наработанные связи помогали в два счета открыть почти любую дверь. А если стандартные каналы давали сбой, были еще Червь и Сегура, представлявшийся молодому журналисту Ларину едва ли не всемогущим. Правда, лишь до того момента, как журналист обнаружил высохшую голову этого самого Сегуры у себя в холодильнике.

Это все прекрасно, оборвал себя Тимур, ностальгия и прочие старческие радости. Но что нам делать здесь и сейчас? Если Гердт там, внутри, кто знает, когда ему взбредет в голову выползти из уютного безопасного гнездышка. А если его нет дома, то вообще непонятно где искать бывшего начальника и сколько он может там находиться. И что теперь?

Он отошел на несколько шагов, задрал голову, рассматривая стены. Хрен залезешь. Сюда бы пару резаков, и эта дверь живо поняла бы, кому тут доступ разрешен...

— Слушай, — обратился Тимур к напарнику, любовно оглаживающему капот. — Что ты к этой канарейке присох, честное слово? Отсутствие баб компенсируешь?

Слон, зардевшись, принялся расхваливать на все лады доставшуюся им тачку. По его словам выходило, что на «Локхиде» вообще и на этой модели «SC-5» в частности, можно отправляться хоть сию минуту любоваться северным сиянием.

Тимур машинально задрал голову. Разноцветные сполохи стали еще ярче и величественней. Небесная иллюминация набирала силу.

— Ну, это нам пока ни к чему, — пробормотал Тимур. — А вот метров на шесть прыгнуть... Видишь, там окошки такие, панорамные?

Таких умных слов Слон не знал, но окошки видел.

— Я думаю так… — медленно продолжил Тимур, — Поднимемся, облетим кругом, посмотрим. Улавливаешь мысль?

Слон вразвалочку приблизился к тачке, на ходу рассуждая о не слишком умных людях, полагающих, что можно спрятаться за высокими стенами от человека, у которого было трудное детство на периферии, запчасти вместо игрушек, старшие братья, угоняющие любой скайкар за шестьдесят секунд и прочее, прочее, прочее.

Канарейка не подвела — прошла сквозь окна, как резак сквозь лед.

Все произошло слишком быстро. Брызнули стекла. «Локхид» пронзил прохладное нутро комнаты. Слон попытался затормозить, чтобы не протаранить дом насквозь. Скайкар круто развернуло. Тимур увидел, как какая-то странная конструкция, похожая на пику, стремительно летит прямо ему в лицо. Он прижался к дверце. Левое плечо прошило раскаленной вспышкой боли. В глазах потемнело.

Металлический прут, обвешанный зеркальными пластинками, прошел в нескольких сантиметрах от головы.

— Совсем сбрендил, снегожоркин хрен? Я же сказал — посмотреть, — проорал Тимур, придя в себя.

Слон философски пожал плечами. Так получилось, оправдывался он, очень уж хотелось сделать то, что он в детстве в виртфильме видел. Ничего Жмур в спецэффектах не понимает.

К черту такие эффекты, лучше уж было к северному сиянию лететь. Тимур, зажимая рану на плече ладонью, вывалился из разбитого в хлам скайкара на дрожащий пол. Старая отцовская рубаха, выданная мамой взамен бросающейся в глаза и слишком теплой спецухи, быстро пропитывались кровью. Голова потихоньку начинала кружиться, и к горлу подкатывала тошнота.

— Забыл, что здесь, на Земле, есть такая штука как напульсник? Валить надо, иначе нас сейчас обратно отправят лед добывать.

Он попытался активировать болтавшийся на запястье красный браслет, но начал заваливаться куда-то вбок. Джокер подскочил, схватил в охапку — боль взорвалась как сверхновая. Тимур сжал челюсти, чтобы не заорать.

Посылать-то все равно некуда, резонно рассудил Слон, каторги больше нет. Амбал огляделся, присвистнул и проворчал что-то о проклятых буржуинах.

Тимур, сквозь плавающий перед глазами туман боли, тоже принялся озираться. Еще несколько минут назад это было, кажется, гостиной. Или чем-то подобным. Кое-где сохранились остатки вычурной мебели «под старину» — судя по обломкам, из натурального дерева! Богато Гердт живет, ничего не скажешь

Хозяин обнаружился тут же. Оцепенев от страха, он скорчился в углу, задрав руки вверх, словно его пришли арестовывать. Оттуда Слон его и достал.

Бывший главный редактор разительно изменился — помолодевшее самоуверенное лицо, несерьезные лохмы, бледный мускулистый торс, обтянутый ядовито-желтой майкой с известным логотипом. Вирт-макияж, сообразил наконец Тимур, яркая оболочка, внутри которой сидит и задыхается старая развалина.

— Гердт?

— Хрена с два! — выплюнул Гердт, справившись с первоначальным шоком, и заговорил, топя страх привычным многословием. — Ларин! Герой-одиночка, рыцарь без страха и упрека, да? А ты ничуть не изменился. Вломился, стену мою разворотил. «Древо жизни» покорежил? Это, между прочим, арт-объект. Почти шедевр.

— Да вот, приятель с управлением не справился. Извини, Эдик. Я вообще-то поговорить хотел.

— Да уж, давно не виделись. Ух ты, а что с плечом?!

— Перевязать надо. Ерунда, царапина, — стараясь говорить небрежно, выдавил Тимур.

— Угу, — скривился Гердт. — Ты того и гляди в обморок брякнешься. Да у меня простыни из стерилизатора не такие белые вылезают, как ты сейчас. Несите его вниз, в кабинет, — распорядился он и оглянулся на пролом в стене, за которым все громче раздавался вой полицейских скайкаров. — А я пока с этими разберусь.

После того как полиция убралась, Гердт пришел с карманным медикатором. Закрепил на предплечье Тимура толстую манжету. Прибор деловито загудел, анализируя повреждения. Когда медикатор начал промывать рану, Тимур со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Терпи, Ларин! — хлопнул его по здоровому плечу Гердт. — Не хрен было на рожон лезть. Скинул бы пару слов, я бы тебе и так дверь открыл, но ты всегда любил дешевые эффекты.

Слон принялся подробно рассказывать, кто такой реальный авторитет Жмур и через какие испытания ему доводилось пройти на гребаной Фригории. Герд слушал, глядя на амбала как на экзотического зверя с далекой неизведанной планеты. Закончил Слон советом, куда стоит засунуть дурацкую буржуйскую лечилку гостеприимному хозяину, потому что Жмур — настоящий мужик и на нем все как на снегожорке заживет без всяких лекарств, не то бы он копыта еще в пересылке откинул!

— Образно! — похвалил Гердт, когда Слон выдохся и замолчал. — Ты где этого любителя изящной словесности подобрал, Ларин?

— На каторге, — буркнул Тимур, кривясь от боли — медикатор как раз принялся штопать рану, наращивая клетки кожи.

Гердт вдруг замолчал и, прищурившись, скользнул взглядом по запястьям Тимура. Быстро глянул на Слона и Джокера. Нахмурился.

— Так вот оно что... — задумчиво протянул Эдик. — Теперь понятно. Слышал, что пару дней назад повсеместно маргиналы невесть откуда полезли. Как тараканы –– сразу много и ничего не боятся. Главное, говорят, напульсников у них нет, прикинь! Ни отследить, ни идентифицировать!.. Значит, вы нашли способ бежать, — констатировал Гердт.

Слон от души заржал. Поймав недоуменный взгляд Гердта, он развернуто объяснил, что понятно дело, нашли. С каторги никого никуда не отпускают, разве что на корм снегожоркам. Зажравшимся землянам это знать необязательно, но, прежде чем глупости болтать, неплохо бы думалку включить на секунду и прикинуть хрен к носу — хоть одного вернувшегося с Фригории человека тут на Земле видели? Вот то-то и оно!

— Это как-то связано с тем, что аутеры замолчали? — быстро спросил Эдик. И сам себе ответил: — Конечно, связано. Вы с ними… разделались, я прав?

У него несколько раз дернулась щека. Эдик всегда неплохо соображал.

— Слушай, Гердт, — предложил Тимур, переводя дух. — может, ты для начала расскажешь, что тут у вас произошло, пока меня не было? Потом я тебе объясню, как мы выбрались.

— С ума сойти! Вот это новость, — выдохнул Эдик и тут же, овладев собой, воскликнул фальшиво-бодро: — А что это мы насухую сидим, как неродные? Да и тебе, Ларин, подкрепиться не помешает. Извините, мужики, сейчас все организуем. Вы так неожиданно ввалились, что я как-то растерялся, — он коротко хохотнул. — Давненько ко мне без приглашения никто не заходил. Тем более, таким оригинальным образом.

Он отошел к занимающей одну из стен стеклянно-металической конструкции. Послышался звон стекла и бульканье. Слон шумно сглотнул.

— У тебя, судя по «скромному» жилищу, дела идут неплохо. Это «Сингулярность» так процветает? — спросил Тимур.

— Да ну! — Гедт выполз из бара, держа в каждой руке по два бокала, до половины заполненных радужно переливающейся жидкостью. Вручил напитки гостям, уселся в кресло напротив Тимура и принялся неторопливо потягивать свой коктейль. Джокер отказался. Слон в один глоток выдул свой и, громко рыгнув, поставил пустой бокал на пол и сцапал бокал азиата.

— «Сингулярность» давно сдохла, Тимур, — печально сказал Гердт. — Как и профессиональнаяжурналистика в целом. Хрена с два народ будет платить за то, что можно прочитать бесплатно. Во Внешку ежечасно вываливают тысячи зетабайт информации. Стоит какой-нибудь виртзвезде пернуть в собственной ванной, как об этом напишут три десятка блогеров. А миллионы хомячков подхватят новость и разнесут по всей сети.

— Чего ты плачешься, Эдик, — поморщился Тимур. — Так было всегда. Я сам был блогером, и что?

— Ты видел аутер-кидов? — очень серьезно спросил Гердт.

— Видел, и что?

— А то! Им даже Внешка уже не нужна, понял, Ларин?!

— Что значит — не нужна?

— То и значит. Им не нужны ни напульсники, ни чипирование. Им вообще ни хрена не нужно, у них свой мир. Нечеловеческий.

Он прогулялся к бару и налил себе еще. Раздался мелодичный звонок, и из угла в комнату шагнула голографическая фигура.

День добрый, господин Гердт, — вежливо произнес статный мужчина среднихлет. — Хотел напомнить, что заседание экстренной комиссии перенесено на восемнадцать ноль-ноль. Надеюсь, вы успели ознакомиться с материалами? Президент настаивает на принятии окончательного решения.

Тимур напряженно всматривался в слегка мерцающую фигуру собеседника Гердта. Что-то в нем было ужасно знакомое. Правильные благородные черты. Цепкий взгляд. Я его знаю, подумал Тимур. Ну же! У тебя же профессиональная память на лица, старик.

— Да, конечно, господин Фрай, — быстро сказал Гердт. — Благодарю вас. Скоро увидимся.

Он поспешно отключился, и голографическая фигура, едва успев сгуститься, медленно растаяла в воздухе. Но Тимур готов был поклясться, что, прежде чем окончательно исчезнуть, мужчина повернул голову в сторону беглецов.

Черт!

Ларин вскочил и обеими руками схватил Гердта за пижонскую майку, не обращая внимания на возмущенный писк медикатора.

— Это он?! Клевери? И что вообще происходит?

Эдик неторопливо допил свой коктейль. Недоуменно поднял брови, будто только что заметил вцепившегося в него Ларина. Тимур смутился и выпустил скользкую ткань.

Гердт удовлетворенно кивнул:

— Спасибо. Давай без этого вот... — он неопределенно помахал рукой. — Ты обещаешь спокойно слушать, а я, в свою очередь, обещаю все тебе объяснить. Идет?

— Идет, — буркнул Тимур и нехотя вернулся в кресло. — Так это он?

— На самом деле его зовут Роберт Фрай. Официальный представитель Земли по внешним связям. Будем надеяться, что он не успел вас заметить. Можешь не верить, Ларин, но первое время я пытался тебе помочь. Думал, можно раскопать правду и вытащить тебя. Стал дергать за ниточки… Ну ты в курсе, что у меня есть кое-какие связи в самых разных кругах. И узнал, что вытащить человека с каторги невозможно.

— Дальше!

Эдик пожал плечами:

— Ну что дальше... К тому времени о твоем процессе все забыли, и мой опус тоже стал никому не нужен. Спустя где-то год я вышел на этого Фрая. Он работал, да и продолжает работать, на самом высоком уровне. В общем, не было у нас с тобой тогда никаких шансов. Все равно что мочиться против ветра.

— Хочешь сказать, это правительство антарктическим льдом приторговывало?

— Твоя идея вообще оказалась... несостоятельной. Выработка прекратилась вскоре после того, как вас с Алинтас осудили. Согласен, на тот момент все выглядело несколько пугающе, но...

— Если им не нужен был лед, значит, что-то другое. Выходит, я и в самом деле чего-то нарыл, и меня убрали, потому что подобрался слишком близко и мог привлечь внимание. Поэтому и Радой со Штерном пожертвовали. Чего-то ты не договариваешь, Эдик.

Гердт развел руками, виновато глядя на Тимура.

–– Ну что ты, Ларин…

— Ладно, –– перебил Тимур. –– Не хочешь –– не говори, хрен с тобой. Тогда поможешь мне встретиться с этим Фраем-Клевери. У тебя, по всей видимости, с ним много общего. Ты на него работаешь?

Вирт-макияж на лице Гердта зарябил.

— Не на него, а с ним. Он… оценил мои усилия и предложил работу. Его знания, мои связи. Что мне оставалось? Следом за тобой на каторгу? Нет уж, спасибо.

— Не дрожи, Гердт, я не собираюсь уродовать ни тебя, ни этого козла. Хотя стоило бы его. Не за себя, за девчонку. Увидев меня, ты решил, что я пришел требовать долю? Так? Так у меня даже напульсника нет, некуда бабло переводить, так что можешь не трястись.

— Бабло, Ларин, уже не актуально!

Гердт попытался вскочить, но Джокер, незаметно успевший оказаться у него за спиной, сдавил бледную шею. Гердт забился как пойманная птица.

— Тише, Джок, — попросил Тимур. — Он все нам расскажет. Так ведь, Эдик?

Повинуясь кивку, азиат разжал пальцы. Гердт вжался в кресло, хрипя и жадно хватая ртом воздух.

— Давай, расскажи нам, что сейчас актуально, — дружелюбно попросил Тимур.

Вместо этого Гердт потянулся к напульснику, но Джокер, мгновенно сориентировавшись, зафикисровал запястье.

— Надо было сдать вас сразу! — зашипел Эдик. — Говорили мне, что надо дроидов-охранников держать.

— Не дергайся, и никто не пострадает. Давай так: ты выкладываешь все как есть, а мы тихо-мирно уходим в гости к господину Клевери, или как его теперь там…

— Идиоты! Твой бандит сломал мне руку, ты понимаешь это?!

— Он не мой, — Тимур отрицательно помотал головой. — Он свой собственный. Но, я думаю, не откажется сделать мне небольшое одолжение и еще немного простимулировать твою разговорчивость.

Он с удивлением услышал интонации и затейливые словесные обороты Гросса. Ишь ты, столько лет пытался имитировать и вот, усвоил наконец. Даже усилий прилагать не нужно, само собой выходит.

–– Хорошо! — выкрикнул Гердт, когда Джокер слегка сдавил его руку. — Хорошо, я расскажу все, что знаю. Только не нужно больше насилия.

Тимур дал знак отпустить его.

— Что Клевери… Фрай делал на станции? Какого черта во льду ковырялся?

— Лед это так… Мелкий побочный бизнес. Чего добру пропадать, правильно? На самом деле он курировал совместный проект установки, которая позволила бы использовать энергию Солнца в промышленных масштабах.

— С какой целью?

— Думаешь, мир до сих пор живет за счет газа и нефти? Ты б еще каменный и бурый уголь вспомнил. Хрена с два! Все ресурсы давным-давно закончились. А уровень потребления наоборот вырос. Это сто лет назад человечество за год потребляло столько энергии, сколько Солнце вырабатывало за пятнадцать секунд, а теперь в миллиарды раз больше. Простейший пространник жрет столько, сколько нашим предкам и не снилось. Впрочем, технические детали меня не слишком интересуют. Я, как ты понимаешь, Ларин, занимаюсь гуманитарными вопросами.

— Не сомневаюсь, ты и пятнадцать лет назад мог без мыла в любую задницу влезть. Так чем ты занимаешься?

— Я возглавляю программу эвакуации.

— Ну-ка, с этого места поподробнее.

— Чего тут рассказывать, — буркнул Эдик. — Как будто сам не видишь, что с погодой творится. Это у нас декабрь сейчас. А летом вообще душегубка. Без защитного костюма с кондиционером на улицу не выберешься. Рак кожи обычное дело, как когда-то грипп. Если бы не вакцинация, давно бы выкосило всех. Про глобальное потепление еще полвека назад ученые пугали, так что Марсианский проект с этим прицелом и создавали. Только не ожидали таких вот масштабов. Солнце расширяется, причем с пугающей скоростью. Земля вот-вот выйдет из обитаемой зоны. Видел, какая хрень с небом творится?

— Северное сияние?

— Вообще-то его аутеры запустили. Они обещали помочь с восстановлением климата, пока вы их не того… Неужели вы правда это сделали? Что, всех?

Тимур кивнул.

— Лихо! Дорвался, значит. Голова в холодильнике была лишь началом? Всегда знал, что в тебе есть задаткисерийного маньяка, Ларин. Правильно тебя посадили.

— Что они собирались сделать? — спросил Тимур.

— Обещали остановить расширение солнца с помощью двух энергетических установок. Одну ты видел на Эскудеро, а вторую такую же они на Марсе построили. В технические подробности я не вдавался. Но, в любом случае, они предупреждали, что процесс предстоит сложный, многоступенчатый, и не обойдется без... некоторых запланированных потерь.

— Запланированных? Даже так? — медленно повторил Тимур. — Может ты хотел сказать: не обойтись без жертв?

— Да! Черт возьми, да! Но это того стоит! К сожалению, всех колония принять не сможет. Поэтому на время проведения операции по коррекции климата мы должны были эвакуировать на Марс самых достойных. Лучших из лучших.

— Золотой миллиард?

— Хрена с два! Миллион. Впрочем, больше и не надо. Нормальных все равно почти не осталось. Смертность превысила рождаемость еще десять лет назад, до начала всей этой петрушки с климатом, а потом и вовсе... Уродов этих, аутер-кидов, считай, каждый третий. Вся Антарктида ими кишит.

— Почему Антарктида? — не понял Тимур.

— По договоренности с аутерами там была создана резервационная зона. От греха подальше. Нет аутер-кидов, нет проблемы. Заодно работают на благо человечества — энергетическую установку обслуживают. Казалось бы, живи не хочу. Хрена с два! Люди вырождаются, Ларин. Вот тебе жестокая правда. Население сократилось до трех миллиардов. Остались либо старики без будущего, либо трансовые с продырявленными напрочь мозгами. Так что миллиона эвакуированных нам бы за глаза хватило.

— Гуманист…

— Можно и так сказать. Человечество нужно защищать. Вот мы и собирались очистить Землю от аутер-кидов и прочей швали...

— Вроде нас, — закончил за него Тимур. — Все с тобой ясно, Эдик. А ведь это благодаря тебе я жив. Если бы не твои таблетки, я бы к тебе сегодня не пришел. Смешно, да?

Тот вместо ответа дернул бульдожьим подбородком.

— По какому поводу собирается экстренная комиссия?

— Эвакуация должна была начаться неделю назад. С момента окончания подготовительного этапа операции по восстановлению климата. И началась бы, если бы не вы, придурки. Думаешь, чего Фрай так занервничал? Аутеры неожиданно замолчали, а все стационарные официальные пространники оказались наглухо закрыты с той стороны. Знаешь, что мы подумали? Нас отрезали от Марсианской колонии. А это значит, что крендец всем!

— Брось. Зная тебя и Фрая, никогда не поверю, что у вас не было запасных вариантов.

— Были. Только, во-первых, никто и понятия не имел, с чего вдруг аутеры заартачились, и примут ли они наши корабли или обстреляют их на подлете к Марсу. А во-вторых, космическая программа финансировалась в последние годы по остаточному принципу. Кому нужны звездолеты, когда есть пространники? Так что на существующих транспортниках до Марса доберется несколько тысяч человек. Это в лучшем случае. Представляешь, что сейчас начнется, когда каждый будет думать только о том, как спасти собственную задницу и свалить с этой гребаной обреченной планеты. И я — точно такая же жирная эгоистичная сволочь. В общем, плохое ты время выбрал, Ларин, чтобы вернуться, — Гердт запнулся и вытаращил глаза. — Погоди… Как же до меня сразу не дошло? Вы нашли способ открыть пространники? Ведь вы же каким-то образом сбежали.

Он подобрался и спросил жестко:

— Что ты за это хочешь?

Тимур встал, содрал с предплечья манжету медикатора.

— Устрой мне встречу с этим сукиным сыном.

— Ты все-таки идиот, Ларин. Последние мозги на своей каторге отморозил, — сказал Гердт, выпятив челюсть. — Слушай сюда. Вломишься напрямую со своими бандюками к Фраю — тебя засунут обратно в камеру, как беглого каторжника. Особенно когда узнают, что ты и твои подельники причастны к геноциду аутеров. Фрай еще и премию получит за поимку особо опасного преступника, скрывающего важную информацию. Бодаться с государственной машиной — глупо и бесполезно, неужели до сих пор этого не понял? Время героев-одиночек давно прошло.

— Да я и не претендую, — пожал Тимур плечами. — Как раз наоборот. Ты же знаешь, все зависит от того, с какой точки зрения смотреть. Важен контекст, Гердт. Все может повернуться в любой момент. Нас, как освободителей и борцов за независимость Земли, могут принять с распростертыми объятиями, а Фрая, как пособника аутеров –– за решетку. Что с тобой будет, сам решай. Можешь спасать свою задницу, надеясь, что получишь место на транспорте, идущем на Марс. А можешь скинуть Фрая и спасти минимум миллион человек, а может и всю планету. Как тебе перспектива, Эдик? Ты всю жизнь собирал истории о выдающихся людях, так может, вот она — твоя точка сингулярности?

Глава 3

— Ты ему веришь? — спросил Риф. — А вдругя сейчас открою портал, и оттуда ввалится отряд полиции?

Тимур цыкнул зубом.

Старший брат всегда умел бить прямо в точку. Чем правильнее вопрос, говорил он, тем точнее ответ. Конечно, Тимур допускал, что Гердт может струсить в последний момент и сдать его властям, но надеялся, что тщеславие, жажда власти и, главное, инстинкт самосохранения возьмут верх. Гердт должен был сообщить Клевери-Фраю, что его люди обнаружили действующий портал, и предложить официальному представителю Земли прибыть на Марс лично. Джокер со Слоном, оставшиеся на Земле, должны были проконтролировать процесс и убедиться, что в пространник войдут только двое нужных людей.

— Хватит болтать. Открывай.

И что потом? Ты что, собрался… кхм… начистить морду этому Фраю?Для начала — да, — огрызнулся Тимур.— А потом? Убьешь?

— Что ты предлагаешь? Простить его?

— Пойми, Тимурка, у нас нет времени на месть и прочие глупости. Я должен тебе кое-что показать.

— Да понял я все. Расскажешь потом Гердту, — отмахнулся он. — Риф, ты же знаешь, что если бы не эта сволочь, то ни я, ни Рада не оказались бы на каторге! Ну давай, пожми ему руку. Поблагодари за то, что он подарил тебе любовь и счастье! Если бы не он, Рада могла бы завести семью и прожить нормальную жизнь. А не...

Тимур сплюнул на пол и смерил брата уничижающим взглядом. Выходило как-то двусмысленно. Вообще-то, по понятиям именно Риф должен впрягаться за свою женщину и сводить счеты с Клевери. Но брат на такое был органически неспособен.

— Кстати, где она? Не хочет шоу посмотреть?

Риф закашлялся и опустил голову.

— Это... долго объяснять. Давай сначала решим, что делать с твоим... клиентом.

Раздался знакомый звук. Тимур напряженно уставился в экран, настроенный на нужный портал. Мерцающая пленка дрогнула, и появился Гердт, уже не в легкомысленной желтой майке, а при полном параде –– в государственной униформе, с аксельбантами и прочей чепухой. Пока все верно. Договаривались, что если все будет идти по плану, Эдик войдет в пространник первым. Следом на марсианский рыжий грунт шагнул Фрай-Клевери в защитном облегающем биосьюте. С годами он не стал менее осторожным и хитрым, отметил про себя Тимур.

Мужчины напряженно поговорили о чем-то, затем пошли в сторону купола. Спустя несколько минут, наткнувшись на гору инопланетных трупов, Гердт вполне испугался, шарахнулся в сторону. Фрай-Клевери тоже отпрянул, а затем решительно развернулся и пошел обратно к порталу.

— Уйдет, — предупредил Риф. — Отключить пространник?

— Нет. Открой проход на Фригорию.

— Тимурка!

— Ты же говорил, что можно перенастраивать порталы как угодно?

— Д-да, но…

— Делай!

После секундного колебания Риф склонился над пультом.

— Предупреждать надо было, — сдавленным голосом сказал он.

Пусть не исполнится мой сон, думал Тимур, следя за тем, как крепкий мужчина приближается к сверкающей пленке. Пусть мне не суждено увидеть, как сдохнет эта мразь. Но так будет правильно. Там ему и место. На Каторге. Ослепительный фригорийский снег окропится его кровью. Клевери сдохнет мучительно и жестоко в зубах снегожорки. За всех, кто сложил там свою голову. За тех, кто мучился столько лет и выжил.

Пять шагов до пространника.

Гердт на экране взглянул прямо в камеру и обреченно махнул рукой.

— Ну, скоро ты?!

— Кхм... Мне нужно время!

Три шага.

— Сейчас! — рявкнул Тимур, понимая, что упускает Фрая. Сейчас он шагнет в портал, и все. Больше такого шанса не будет.

Шаг.

— Риф, давай!

— Почти готово…

Фрай попытался войти в портал и наткнулся на стену. В панике повертел головой, попробовал еще раз.

Риф бросил короткий взгляд на экран.

— Ага, теперь четыре-семь... Принято. Счастливого пути.

Фрай опасливо потрогал портал. Мерцающая пленка беспрепятственно пропустила его ладонь. Он облегченно вздохнул, шагнул вперед, и пространник погас.

Тимур выдохнул, отвел глаза от экрана и наткнулся на взгляд Рифа.

— Что?!

— Ничего, — опустил глаза брат.

— Хочешь спросить, не жалею ли я его? Или что я чувствую, отправляя человека на верную смерть?

— Это я его отправил, Тимур. Я это сделал… и почему-то совершенно ничего не чувствую. Устал.

Риф покачнулся, слепо оперся рукой о пульт.

Вот и все, старик, сказал себе Тимур. Все, ради чего ты выживал многие годы, закончилось.

— Кто расскажет Раде? Кстати, где она?

Риф вздохнул:

— Не знаю, Тимурка.

— Что значит... Погоди, она же была здесь с тобой, когда мы ушли на Землю. Что случилось?

— Она вернулась… кхм… к нзунге.

— Куда?! — не поверил своим ушам Тимур. — На Фригорию?! Сама?!

— Да, — уныло кивнул Риф и торопливо добавил: — Она так решила, и я не считаю себя вправе...

— Хрена с два! — яростно перебил его Тимур. — Решила?! Ты в своем уме? Совсем тут с катушек съехал? Или на тебя общение с перерожденцами дурно подействовало?

— Но...

— Что — но?! По своему выбору она бы сдохла пятнадцать лет назад, еще до того, как мы прилетели на каторгу! Если бы не я, как пить дать сдохла бы! Уморила бы себя голодом. Я ее с того света вытащил! Потом Джок, когда эта дура решила героически пожертвовать собой ради спасения снегожорок! А ты вот так просто взял и отпустил ее к этим чокнутым инсектоидам?! Сам же говорил, что она не в себе, что заговаривается, странно себя ведет. Ты же знаешь, что проклятые насекомые использовали ее в своих интересах! Между прочим, едва не угробив при этом всех нас — им было начихать, если все каторжники сдохнут от голода!

— Потому что каторжники были людьми!

— А Рада кто? — не понял Тимур.

— Рада... — еле слышно повторил брат. — Она уже... не совсем.

— Что значит — не совсем?

— Ну, то есть, в буквальном смысле она, естественно, человек. Но, если смотреть на вещи шире...

Тимур шагнул вперед, сжимая кулаки. Риф отпрянул, наткнулся спиной на край пульта и жалобно охнул. Тимур остановился, помотал головой, точно приходя в себя, и вкрадчиво спросил:

— Куда уж шире, Риф? Ты объясни попонятнее, будь добр. Что-то я ничего не понимаю. А когда я чего-то не понимаю, я начинаю нервничать.

— Она считает себя биши, — быстро заговорил Риф. — Помнишь, я рассказывал, как вытащил ее из кокона? Мтцубиши успели ввести ей... можно назвать это ядом. Хотя для молоди нзунге это, наоборот, эликсир, помогающий благополучно завершить цикл метаморфоза. Действие этого... вещества на человека абсолютно не изучено, и никто не... В общем, Рада изменилась еще тогда. А жизнь среди нзунге, плотное общение с биши — все это усугубило ситуацию. И теперь она считает себя частью роя. Поверь мне, Тимурка, сейчас ей лучше там.

— Чушь какая-то. Как человеку может быть лучше среди гигантских бабочек и муравьев?

— По крайней мере, там, в отличие от Земли, она в безопасности, — сказал Риф, рассеянно глядя на экран. — А вот твой приятель, кажется, сейчас покалечится.

У неработающего пространника Гердт сходил с ума, пытаясь просочиться сквозь глухую стену. Должно быть решил, что его бросили умирать на Марсе.

Глава 4

— Хрена с два ты от меня так просто отделаешься, Ларин! — отдуваясь, заявил Эдик и с подозрением уставился на Рифа. — Я смотрю, у вас тут довольно оживленно. Здравствуйте, господин…

— Ларин, — ответил Тимур, не отрывая взгляда от экрана. — Это мой брат.

— Не сказал бы, что мне очень приятно, учитывая обстоятельства нашего знакомства, — хмыкнул Гердт. — Но... Стоп, ты же рассказывал, что он... Пропал? Погиб? Что-то в этом духе.

— Ты уже имел возможность убедиться, что многое оказывается совсем не таким, как мы думали. Впрочем, сейчас это неважно. Риф, расскажи ему.

Старший брат коротко изложил суть проблемы. Аутеры приготовили человечеству изысканную пытку — изжариться живьем. Никто не собирался восстанавливать климат, это был лишь предлог для того, чтобы, используя энергию Солнца, открыть пространственный переход к другим мирам. Аутеры пополнили запасы энергии, истощив наше светило, и собирались двигаться дальше.

— В общем, на Фригории я довольно много времени провел как раз возле такой установки, — подытожил Риф. — Исходя из легенд нзунге, я решил, что с ее помощью они сдвинули орбиту, изменив таким образом климат планеты. И ошибся. Это пустило меня по ложному следу. Только оказавшись здесь и получив доступ к центру управления, я смог наконец свести воедино множество данных и получить четкую картину случившегося с Фригорией. И того, что ожидает нашу планету, конечно.

Гердт мрачно выругался:

— Та-а-ак! Никому верить нельзя, особенно пришельцам. А если ее взорвать? Выжечь огнем это антарктическое кубло. Одна ковровая бомбардировка –– и никаких проблем. Аутеров больше нет, значит, изащищать эту жуть некому.

Риф вздохнул.

— Возможно, это приостановит процесс, но, насколько я понимаю, установок две: на Марсе и на Земле. И потом, даже если процесс удастся остановить, экология Земли настолько нарушена, что... Дальше будет только хуже. Солнце умирает.

–– Тогда нужно срочно начать эвакуацию. Когда марсианская колония сможет

принять людей?

Еще один тяжелый вздох.

— Видите ли, дело в том, что аутеры и не собирались заселять Марс людьми. Колония предназначалась для аутер-кидов. А у них совершенно другие потребности. В любом случае, понадобится какое-то время, чтобы оборудовать все. Впрочем, если умерить аппетиты…

— Короче, — перебил Тимур. — Я так думаю: надо валить на Фригорию. В пещерах тепло. Места и еды там хватит. Хотя бы на первое время, а потом можно начать выращивать какие-нибудь земные культуры. Привезти, в конце концов, животных...

— Нет, — непривычно твердо сказал Риф. — Нзунге не допустят вторжения чужаков. История с аутерами многому научила их, и теперь они готовы к войне. Ты видел, на что они способны.

— Ну почему обязательно к войне? — возразил Тимур. — Я же не предлагаю выдавить ваших драгоценных насекомых из их подземелий. Можно жить рядом.

— Нельзя, — вместо Рифа ответил Гердт. — Ты же неглупый мужик, Ларин. И всерьез полагаешь, что два высокоразвитых вида смогут ужиться в одном ареале обитания? Хрена с два! Рано или поздно один их них захочет доминировать.

Риф молча кивнул, соглашаясь. Тимур усмехнулся:

–– Значит, выхода нет? Можно возвращаться на Землю и ждать конца?

— Я тут нашел кое-что. Смотрите сами, — Риф повернулся к панели управления. Экран перед ним матово засветился, быстро сменяя друг друга, замелькали какие-то холмы. Изображение было каким-то странным — то ли цветопередача хромала, то ли резкости не хватало.

— Не разберешь ни хрена! — раздраженно сказал Гердт. — Техника у вас подкачала, господин Ларин.

— У аутеров несколько другое восприятие, — пояснил Риф. — Но, в принципе, все понятно. А я уже настолько привык, что... Лучше увидеть все своими глазами. Пошли.

Он ненадолго отвернулся к пульту, поколдовал над переключателями. На одной из стен раскрылся овал перехода.

— Пошли, — повторил Риф и первым шагнул в портал.

Гердт демонстративно застонал, но когда Тимур двинулся следом за братом, в два прыжка догнал его и пристроился за спиной.

Короткий миг небытия, знакомая боль в висках, за последние сутки ставшая уже привычной, — и Тимур вывалился из перехода, едва не налетев на Рифа. В спину ему тотчас же уткнулся Гердт, и Тимур хотел раздраженно отпихнуть толстяка. Но тут Риф шагнул в сторону, и перед ошарашенным Лариным открылся гигантский ангар, в котором лежали исполинские серые туши, казавшиеся одновременно чужеродными и странно знакомыми.

— Вот, — с тихой гордостью сказал Риф. — Буквально несколько дней назад обнаружил.

Тимуру на мгновение показалось, что вокруг — мертвая заснеженная поверхность Фригории. В лицо ударили невидимые снежинки. Он инстинктивно прикрыл глаза ладонью...

Наваждение сгинуло так же внезапно, как и появилось. Перед ним было огромное помещение — дальняя стена терялась в неярком свете, льющемся с потолка. Бесформенные серо-коричневые горы вздымались, как каменные волны: одна, три, шесть...

— Что это за жуть? — выдохнул Гердт.

Тимур, который вдруг все понял, медленно ответил:

— Это — наш шанс. Живые корабли аутеров, –– и повернулся к брату: –– Думаешь, у нас получится?

Дальше были бесконечные споры. Попытки вывести критерий отбора. Возраст, пол, заслуги, айкью... Конец этому положил циничный Гердт.

— Человечество по-любому обречено. Это ясно даже такому идеалисту, как ты. Ни хрена не имеет значения, кого мы посадим на корабли, а кого бросим загибаться в адовой печке. Сколько осталось, пока и тут жить невозможно станет? Лет сто-двести?

— То-то ты так рвешься оказаться в числе первых, — едко возразил Тимур.

— Рвусь, — кивнул Эдик. — Потому что слаб человек и барахтается до последнего, даже когда понятно, что из воды масло не взобьешь.

— Какое еще, на хрен, масло?!

— Это притча, — встрял Риф. — Про двух лягушек в кувшине с молоком.

Гердт, не вставая, дотянулся до тонкого шланга, нацедил себе еще кофуды. Выпил в три глотка, дергая кадыком и шумно глотая. Брякнул кружкой о столешницу и утер губы тыльной стороной ладони.

— Посадишь мотор к чертям собачьим, — предупредил Тимур. — Столько кофе хлестать, никакое сердце не выдержит.

— Хрена с два, — махнул рукой Гердт. — Не успею.

Тимур пожал плечами:

— Дело твое. Так что ты там гнал про безысходность?

Эдик вздохнул:

— Я провел небольшое расследование — бывших журналистов не бывает, ты ж понимаешь, Ларин? Так вот. Поколение, выросшее на фуде, — перерожденцы, как ты их называешь, или аутер-киды — не склонны к размножению. По крайней мере, традиционным для людей способом. Возможно, они могут почковаться или еще какую херню делать, но рожать детей — нет. И слава богу, потому что мне лично страшно даже представить, кого могут наплодить эти... человеко-не-пойми-что.

— Но ведь...

— Погоди, — остановил Тимура Гердт. — Те, кого не затронули изменения, это люди старше сорока — наше поколение было крайним, выросшим в нормальных условиях. Тут, понятное дело, с деторождением тоже есть проблемы.

— Постой, Эдик, — горячо возразил Тимур. — По-моему, ты преувеличиваешь. Допустим, мы вынесем за скобки перерожденцев. Но ведь это только дети! Те, кто жрал эту дрянь с первых дней, получал ее с молоком матери. А остальные? Те, кому на момент массового распространения фуды было лет пять-десять? Сейчас им... около тридцати? Вполне нормальный возраст для...

— Они не рожают, — коротко ответил Гердт.

— Что значит — не рожают? — не понял Тимур.

— То и значит. За всем этим психозом с аутер-кидами, глобальным потеплением и прочими радостями последних лет никто не обратил внимания на спад рождаемости. То есть, может, кто-то и обратил, но шум поднимать не стали — не до того было.

Ну ты же...— Я женился! — сорванно выкрикнул Гердт. И продолжил уже спокойнее: — Да, женился. Захотелось семейного уюта на старости лет. Домашний очаг, борщ, котлетки, топот маленьких ножек и прочая чушь. Только хрена с два! Нет, я могу себе позволить питаться натуралкой, и даже жену кормить, только ей это на хрен не сдалось, понимаешь, Ларин?! У нее через неделю такая ломка началась, ты бы видел... Ладно, подумал я, бог с ними, с борщами и котлетками, будем трескать каждый свое. Зато семейный уют и дети — уж тут-то она не отвертится.

Он дернул кофудный шланг, едва не вырвав его из стены, и сдавил так, что кофе выплеснулся из кружки.

— Дети... Уют... — между глотками выплевывал Эдик. — Хрена с два! Внешка — вот все, что ее интересовало! Нет, с сексом все было в порядке. Если считать порядком то, что она никогда не возражала. По-моему, она и во время секса торчала в сети, а что происходило в реальности с ее телом — какая разница! Лишь бы канал не отключали.

Тимур сочувственно хмыкнул. Чувствовал он себя крайне неловко — никогда они с Гердтом не были достаточно близки, чтобы обсуждать такие вещи. Но Эдика было уже не остановить. Слова выплескивались из него как кровь из вспоротой артерии — безудержными толчками.

— Два года. Я продержался два гребаных года! — Гердт покрутил головой, точно сам удивляясь своей глупости. — На очаг тоже забил, думал: ты мне только роди ребенка, стерва трансовая, а уж дальше я сам разберусь. Вышвырну тебя к чертям собачьим и разберусь. Денег хватит. А вот хрена с два! Так и не получилось. Я проверился — все в порядке. Ее притащил к врачам — руками разводят и говорят: «Бывает. Человеческий организм — сложная система. Где и когда произойдет сбой, предсказать невозможно. Ждите, пытайтесь, надейтесь на лучшее». Ну, я подождал-подождал, да и выпер ее. Стал искать суррогатную мать. И что ты думаешь, Ларин? Никого моложе тридцати пяти! Ладно, думаю, пусть хоть так. Выбрал одну, приятная такая баба, образованная, своих детей двое, правда, взрослые уже — тринадцать и шестнадцать лет. Тоже, конечно, трансуют по полной. Но не в этом суть, главное — нормальные пацаны, здоровые.

Гердт замолчал и не глядя зашарил рукой по столу. Риф быстро отодвинул шланг.

— И что? — спросил Тимур.

Эдик прекратил охоту за кофудой, печально заглянул в пустую кружку и ответил:

— Да ничего. Родила она. Аутер-кида. Я его сдал, естественно, сразу. Тогда как раз программа только открылась, ну, опека над такими детьми, спец-интернаты... И нечего на меня так смотреть! Ты бы видел, Ларин, этого... детеныша.

Гердт передернулся и все-таки дотянулся до шланга.

— Это не показатель, — упрямо сказал Тимур. — Я тебе сочувствую, Эдик. Но то, что у тебя не сложилось, еще ничего...

— Заткнись, Ларин, — устало сказал Гердт. — Я же тебе говорю: я провел расследование. Потом. Когда избавился от этого выродка и расплатился с его мамашей. Ни одного нормального ребенка не родилось за последние десять лет. Ни одного. Если не веришь мне на слово, могу скинуть все материалы. Хотя у тебя же нет напульсника. Ну, неважно. Короче, Ларин, человечество обречено в любом случае. Просто те, кто улетит, проживут чуть дольше. Так что абсолютно без разницы, кого мы возьмем на борт. Можно кинуть клич и пропустить через порталы первые шесть сотен. А что, тоже вариант: кто первый встал, того и тапки. Ничем не хуже любого другого критерия.

Гердт от души вмазал кулаком по столу, встал, уронив стул, и быстро пошел к порталу.

— Ты куда? — поинтересовался Тимур.

Гердт остановился, но поворачиваться не стал.

— Отправь меня домой. Устал я, — глухо ответил он. — Может быть, ты, Ларин, годишься на роль спасителя человечества, а я — нет. Я просто хочу прожить сколько получится. На все остальное мне плевать. Тем более что выхода все равно нет.

— Есть, — сказал Риф.

Тимур вытаращился на брата как тогда, когда впервые увидел в пещере нзунге:

— Какой?!

— Рада.

Сбрендил, подумал Тимур. Женщины на каторге стерильны, это знает каждый. И при чем тут Рада, сбежавшая к мотылькам?

Риф улыбнулся в ответ на его недоуменный взгляд и пояснил:

— Ну, не сама Рада, конечно, а прими.

— Снегожоркино дерьмо! — воскликнул Тимур, хлопнув себя по лбу. — Как же я сам не додумался?!

Передумавший уходить Гердт вернулся к столу и требовательно спросил:

— О чем это он?

— Анархо-примитивисты, колония, где выросла Рада Алинтас, — объяснил Тимур. — Они отказывались от всех достижений цивилизации. Натуральное хозяйство, естественный образ жизни... Никакой фуды. Я же говорил, она чуть не сдохла от голода на корабле.

— Никакой Внешки, — подхватил Риф. — Радушка мне рассказывала. Нормальные, человеческие люди!

Гердт нахмурился:

— Прими это, конечно, выход. Но на кораблях все равно придется жрать фуду. Значит, год-два и все… Когда они еще до ближайшей звезды долетят? Да и потом, насколько мне известно, они из принципа не используют ничего сложнее каменного топора. А вы их собираетесь в аутерский корабль запихнуть и заставить искать новые планеты. Как ты себе это представляешь?

— Им и не придется ничего искать, — сказал Риф. — Думаю, наши ребятишки управятся и проложат переход до ближайшей супер-Земли.

— Даже если… Нет, братцы, все это бесполезно, –– махнул рукой Гердт. –– Все равно что собаке хвост рубить по чуть-чуть, чтобы не так больно было. В общем, я отправляюсь на Землю и докладываю обо всем Совету. Будем готовить людей к срочной эвакуации на Марс. В первую очередь прими, а дальше как получится.

— А как же корабли? — тихо спросил Риф.

— Что корабли? Шесть аутерских пузырей не спасут человечество! Лучше мы эту установку в Антарктиде взорвем на хрен. Глядишь, выиграем пару месяцев.

— Мы не должны упустить такой шанс. Марсианской колонии осталось пару сотен лет, не больше. И что потом?

— Что ты предлагаешь?

— Отправиться к звездам.

Гердт смерил их с братом насмешливо-презрительным взглядом.

— Вдвоем полетите?

Тимур кивнул.

— С аутер-кидами. Все равно для такой швали, как мы, здесь места нет.

Принцип 10 Глава 1

ПРИНЦИП 10

Метаюридические соглашения и договоры должны выполняться.

1

Совет Глобального Правительства дал добро на полет. А что им еще оставалось? Шансами на спасение не разбрасываются.

Тимур шагал по извилистым коридорам, направляясь к порталу на Землю. В сотый раз пытаясь подобрать слова, он прошел переход и вывалился из теплого освещенного коридора в стылые сумерки.

Ветер уныло гонял по тротуару сухие скрюченные листья. Тщетно пытались разогнать полумрак горящие в домах окна. Земля. Родина. Братская могила человечества.

Стоило подумать об этом, как пахнуло склизкой сыростью. В памяти всплыла раздутая фигура, насквозь пронизанная гифами, которую ему показал брат.

Тимур разглядывал существо, бывшее когда-то человеком, котрое зашипело и забулькало, отзываясь на их присутствие. После всего что он увидел, его не легко было напугать, но волосы его голове зашевелились, когда в полуразложившемся, но все еще живом трупе, он вдруг узнал старого знакомца. Терри Дальнего.

Он задохнулся от жалости к старику. Значит, Дальний был прав, за ним охотились. Его искали и нашли. Сегура выследил Дальнего и притащил сюда. Или не Сегура, а его соплеменники.

— Терри, это вы? Я Тимур Ларин, помните меня?

— Всхе помню, гхо-лу-ба, — прошипело существо, протягивая к нему то ли щупальца, то ли гифы.

Ошарашенный Риф стоял рядом.

— Не м-м-может быть. Что они с вами сделали?

— Тхерри… нет… Тхерри… сделал новых людей. Схамо-сохранение прехвыше всего.

Разобраться в бульканье и сипенье было сложно. Из того, что удалось понять, следовало, что аутеры прибыли на Землю в сложный для себя момент. Их разрывали противоречия. Часть из них считала, что нужно пополнить ресурсы и двигаться дальше, другие предлагали поближе познакомиться с людьми и рассмотреть возможность сотрудничества.

Потом Тимур отвлекся –– слишком неразборчивой стала речь. Он слушал присвисты и хлюпанье, но думал о своем. Не все ли теперь равно, понимал ли старик, что делает, когда создавал фуду, или же аутеры втемную использовали его в своих экспериментах. Теперь это не имело ровно никакого значения.

Плохо человеку одному, сказано в древней книге. Невозможно. Человек существо социальное, он не создан для одиночества. А значит, ему приходится делить свою жизнь с другими. Можно ли впустить в дом чужака и надеяться, что ничего не изменится? Нет конечно. Тогда что же, не впускать? Рвать на части всех, кто посягает на твои границы? Или позволить войти и приготовиться к переменам? Перестать сопротивляться, принять их как благо?

Не беспокоиться о том, чего не смог сделать в прошлом и о том, что не получится в будущем. Заботиться о себе меньше, чем о ближних, как бы сильно они ни отличались от тебя. И так далее. Простые принципы. Простые для нзунге, для уйога. Не для индивидуалистов-людей.

Если человечество хочет вырваться из Солнечной системы и стать по-настоящему звездной цивилизацией, ему нужно научиться не замыкаться на себе и своих интересах.

Возможно, современный человек такой же переходный вид, каким был человек умелый? Наверное, волосатым мощным неандертальцам хомо сапиенс казался уродливым задохликом. Что если этот эксперимент проводится не в первый раз?

Тимур никогда не рвался в герои, но понимал, что выбора у него уже нет. Никто, кроме аутер-кидов, не справится с поисковой операцией. Но за ними нужно приглядывать, убедиться, что перерожденцы будут действовать в интересах «старого» человечества.

Когда-то Дальний предлагал Тимуру стать его преемником.Похоже, спустя полтора десятка лет это предложение все-таки настигло его. Сколько можно убегать от ответственности?

–– Как ты думаешь, синие останутся живы, если мы тут все уничтожим? — спросил Тимур.

Риф кивнул:

— Думаю да. Если останется хоть небольшой клочок грибницы.

Это все и решило.

Умирая от палящего солнца, Тимур свернул в знакомый переулок. Двор, подъезд. В последний раз он был тут с друзьями.

Тимур честно обрисовал напарникам ситуацию, не утаив, что выбить для них место в марсианской колонии не в его силах. Максимум что ему удалось — включить их в состав команды космического десанта. Уголки губ Джокера едва заметно дернулись, что означало одобрительную улыбку. «Гросс-сан не ошибся в тебе», — вот и все, что счел нужным сказать азиат.

Слон был гораздо более красноречив. Ясен пень, разорялся амбал, как подвиги совершать, снеговиков мочить и снегожорок голыми руками на портянки рвать — так это всегда пожалуйста. А как на чистенькой планетке осесть — извини-подвинься, гражданин арестант. Ничего, он-то привычный, потому что кто на каторге выжил, того холодом и темнотой не напугаешь. Жмур — авторитет правильный, лажу гнать не будет, сказал нет мест, ну и хрена ли кипиш поднимать?

Слон от души хлопнул Ларина по плечу, едва не покалечив, и добавил, что пусть Жмур не парится, не зря они как больные снегожорки по Фригории скакали, здоровья не жалея. Помирать все равно придется, здесь или в космосе. Так почему бы не смотаться до звезд, раз такая пруха открылась. Он, может, с детства космонавтом мечтал быть. Что Локхидом управлять, что живым кораблем — Слону однофигственно.

— Ну уж нет, — засмеялся Тимур. — На место пилота я тебя не посажу. Наше дело малое. За аутер-кидами приглядывать и первыми голову сложить, если придется.

Слон пожал могучими плечами и выразил надежду, что не зря слетают –– авось, на звездах какие-нибудь бабы найдутся.

Тронутая ржавчиной дверная ручка легла в ладонь. Как лапа дохлого животного, подумал Тимур и передернулся.

Соберись, старик, через силу приказал он себе. У тебя нет выбора. Нет, не так. Выбор есть всегда, но сбежать молча, трусливо, не смея взглянуть ей в глаза в последний раз — это не выбор. Это моральное самоубийство.

Почему-то вспомнился Гросс. Железный старик наверняка нашел бы слова. Все объясняющие, раскладывающие по полочкам и отпускающие грехи. Но Гросс остался лежать за миллионы световых лет отсюда, в сердце планеты, которую ненавидел. И слава богу, сказал себе Тимур. Потому что иначе ему бы тоже пришлось сейчас подходить к какой-нибудь двери, чувствуя себя полным и окончательным дерьмом.

Квартира опять оказалась незаперта. На мгновение Тимур ощутил две абсолютно разнонаправленных эмоции — страх и облегчение. «Что-то случилось?» — «Ничего не нужно объяснять!». Потом из дальней комнаты донесся надтреснутый мамин голос, и наваждение схлынуло, вытесненное стыдом.

— Привет, мам! — крикнул Тимур. — Это я!

Шаги — неуверенные, шаркающие — дыхание с присвистом, обтянутая морщинистой с пигментными пятнами кожей рука, придерживающаяся за стену.

— Тимурка! Наконец-то! А мы ждем, ждем...

— Привет, мам, — повторил Тимур.

Прикоснулся губами к впалой щеке, мимолетно удивившись, как низко пришлось наклониться.

— Иди же сюда, — мама зашаркала обратно в комнату, на ходу рассказывая: — Моим ребятам гораздо лучше! Сейчас сам увидишь, Леночка буквально расцвела! И ведь знаешь, что интересно — ей больше совершенно не нужна фуду. Так что мы сейчас чайку попьем, сынок. Я и печенек наделала. Теперь у нас на все хватает, спасибо тебе!

Тимуру показалось, что он сейчас грохнется в обморок. От этого голоса, наполненного искренней любовью и радостью; от запаха, царящего в квартире — чуть сладковатого, вкрадчиво-гадкого; от осознания невыносимости, невозможности того, что он собирался сказать этой старухе — а ведь когда он только вернулся с каторги, мать выглядела гораздо лучше — или нет?

И когда перед глазами начала медленно закручиваться черная воронка, поглощая и без того скудный свет дешевой лампочки, Тимур сказал:

— Мама, я не могу забрать тебя отсюда.

Мать повернулась — медленно, не отрывая от выцветших обоев ладони. Снизу вверх взглянула в лицо сына.

Не отводи глаза, приказал себе Тимур, не смей! Ты заслужил все, что она тебе сейчас скажет!

— Забрать? — растерянно повторила мать. — Куда же, Тимурка?

— Я говорил тебе, помнишь? Про Марс. Понимаешь, колония прими оказалась слишком большой. Даже среди них пришлось отбирать тех, кто переедет. Старики, больные и неполноценные... они остались.

— Да что ты, сынок, — мама протянула руку и легонько погладила Тимура по щеке. — Главное, что у вас с Рифом все хорошо. Куда мне? Я бы и не согласилась. И детишки мои все тут. Леночка.

— Какая Леночка, мам?! — закричал Тимур, чувствуя, как рвется на куски сердце. — Они выживут, понимаешь?! Они смогут приспособиться, а ты — нет!

— Глупости, — строго сказал мама. — Ты ошибаешься, Тимурка. Ты просто давно не видел Леночку. Она очень выросла, и знаешь, она мне помогает. Помогает жить.

— Что? — сипло спросил Тимур. — Она — тебе — помогает жить?

Вместо ответа мать потянула его за собой, в комнату.

Запах здесь был таким густым, что пропитанный им воздух можно было резать ножом. Но мать, кажется, ничего не замечала. Она прошаркала к кровати, присела на краешек, осторожно откинула толстое одеяло.

Тимур сглотнул — то, что лежало под одеялом, походило на человека не больше, чем снегожорка на своих родителей-биши. Часто пульсирующее синим переплетение сосудов, подергивающаяся бахрома, рука, изогнутая так, как не может согнуться человеческая конечность с костями и суставами внутри.

— Видишь, — ласково спросила мама, не отрывая глаз от существа в кровати. — Правда, она выросла?

Тимур молча кивнул, забыв, что мать не смотрит на него. Но ей и не требовался ответ. Мать сказала что-то, обращаясь к «Леночке» — неразборчиво, но явно с любовью. Обеими руками сжала оплетенную синими венами конечность...

Тимур увидел, как на маминых щеках проступает румянец. Как распрямляется согнутая спина. Платок соскользнул с маминых плеч на пол, но она не заметила этого, продолжая разговаривать на незнакомом Тимуру языке со своим ребенком.

Неужели и его это ждет?

— Прости, мама, — тихо сказал Тимур. — Мне надо идти.

— Конечно, иди, сынок. Леночка говорит, что тебя уже ждут, — один короткий, бездумный взгляд — и мать опять склонилась над лежащей в кровати приемной дочерью.

— Прощай, мама.

Тимур постоял еще рядом с ними, чувствуя, как испаряется груз, лежавший на сердце. Она бы все равно не ушла, сказал он себе. Ты сделал все, что мог. Опять. В который раз. Не твоя вина, старик, что каждый раз этого оказывается недостаточно.

***

Из переливающейся пленки пространника кубарем выкатился тощий загорелый мальчишка лет семи. Стрельнул глазами по сторонам, одарил Тимура мимолетной щербатой улыбкой и ящерицей ввинтился в узкую щель между шершавым коричнево-серым боком корабля и стеной ангара.

Спустя пару минут из той же дыры послышалось громкое пыхтение. Через пару секунд наружу с отчетливым чпоком, как пробка из бутылки, вывалился Гердт. Отдуваясь, он принялся озираться. Заметив Тимура, шагнул навстречу, обеими руками держась за поясницу:

–– О, Ларин! Пацаненка не видел? Нахальный такой, шустрый... Главное, месяца не прошло, как из джунглей вылез, а уже разбирается во всех этих аутерских премудростях! Никаких нервов не хватает!

Тимур не успел ответить — из портала испуганно выглянула молодая женщина-прими. Сильная стройная фигура. Миловидное лицо. Выгоревшие на солнце белые волосы. Пронзительно-синие глаза на загорелом лице смеялись, от уголков губ разбегались веселые морщинки. Увидев Гердта, она облегченно улыбнулась и шагнула к ним. На руках она держала ребенка, такого же смуглого и крепкого, как она сама.

Гердт сделал странное неоконченное движение — будто хотел заслонить женщину от Тимура — но потом с вызовом задрал подбородок и преувеличенно-бодро сказал:

— Это Тина.

— Тимур, — ответил Тимур, с интересом разглядывая женщину.

Та легко и свободно рассмеялась непонятно чему и, кивнув новому знакомому, обратилась к Гердту:

— Нашел?

— Да я только вылез, — начал оправдываться Гердт. — Вот, приятеля встретил. Ты иди, я малого сам найду. Никуда он не денется.

Женщина послушно скользнула обратно в недра корабля — так же ловко и практически бесшумно, как и мальчишка. Гердт проводил ее взглядом и не сразу повернулся к Тимуру. Смущенно кашлянул. Развел руками:

— Да... Это... В общем, познакомились... случайно, пока я этих прими по всем джунглям отлавливал. Пацан у нее… Шустрый, зараза! И еще один. В общем, как говорится, мал мала меньше. А мать-то беспокоится, вот я и...

Гердт придвинулся ближе и вдруг расплылся в широкой улыбке:

— Слышь, Ларин, может, и от меня будет толк? Ну, в смысле возрождения человечества. Она точно нормальная, ребята ее вон какие крепыши. А я фуду-то почти не жрал, сам знаешь.

Тимур от души пожал руку бывшему главному редактору:

Поздравляю! Ты ей, похоже, тоже нравишься. Только вот… отец пацанятпротив не будет?

Нет у них отца. Сгинул где-то.Что ж, тогда удачи, Гердт!Возле стены завозились. Эдик бросился к щели, безуспешно попытался втиснуть между кораблем и стеной свою раскормленную тушку. Выругался. Бросил растерянно-вопросительный взгляд на Тимура. Тимур подмигнул ему и жестом велел отойти. Нарочито громко топая, они направились к входу в корабль.

— Ну, прощай, Эдик! — громко сказал Тимур. — Все на борту, закрываем шлюзы и взлетаем!

Из щели донесся испуганный писк. Спустя мгновение юркая загорелая фигурка выскочила и попыталась проскользнуть между ног Гердта. Тот крепко ухватил парнишку за плечо.

— Попался! А ну брысь домой, пока тебя в космос не отправили.

Мальчишка, как заяц, бросился к пространнику.

Тимур от души расхохотался — впервые за последние несколько недель. Гердт тоже пару раз хихикнул, покрутил головой:

— Ловко ты, да... Педагог.

— Чепуха, — отмахнулся Тимур. — Бывало гораздо сложнее…

— Забудь, — быстро сказал Гердт. — Этого больше нет. Там, — он ткнул пальцем в сторону жилых куполов, — нормальные человеческие люди! Не перерожденцы, не трансовые... Они даже не знают, что такое коррекция внешности. Ты не поверишь, Ларин, у них шрамы есть! Настоящие, уродливые шрамы. У одного пальцев не хватает на руке. И они... А, да что я тебе-то рассказываю! Послушай, Ларин, мы сделали великое дело! Я старый, умный, я правду говорю. Надеюсь, мы все-таки спасем человечество. Отвратительно звучит, да? Пафосно? — Гердт коротко и нервно рассмеялся. — Бред! Но это так. Только ты рожу-то повеселее сделай, Ларин. Там знаешь сколько таких — нормальных, красивых? Так что у тебя тоже все еще будет. Вы, главное, возвращайтесь. Мы будем ждать.

Гердт потряс перед носом Тимура сжатыми кулаками. Опять хохотнул. Глаза его блестели, на щеках неровными пятнами выступил румянец. Тимур посмотрел на бывшего работодателя долгим внимательным взглядом. Улыбнулся:

— Ты прав, Эдик. По крайней мере, мы будем знать, что сделали все, что

смогли.

Глава 2

Все. Теперь точно все, сказал себе Риф. Взял с койки приготовленную амуницию: спецуху, боты, маску. Приладил на спину тяжелый рюкзак с запасом фуду. Рукоять резака легла в ладонь удобно и правильно.

Он непроизвольно задержал дыхание и всем телом продавил мерцающую пленку перехода.

Ветер набросился на человека с остервенелой радостью, принялся трепать спецуху. По затемненному пластику маски заскреблись снежинки, точно лапки десятков жуков. Ну, здравствуй, Фригория, подумал Риф. Давно не виделись, соскучилась?

Последние сутки он провел вместе с младшим братом. Проверяли системы, готовились к старту. На посторонние разговоры, сожаления и воспоминания времени не было. В тусклом марсианском небе, поглощая энергию солнца, дрожала и крепла струна, которая должна была завести команду отчаянных, но не отчаявшихся землян к звезде Глизе-581. За далекой планетарной системой ученые наблюдали почти век, но добраться туда было невозможно. Благодаря живым кораблям аутеров и открытому аутер-кидами переходу, путешествие в двадцать световых лет стало реально совершить за двадцать земных месяцев, да и то, большая часть времени уходила на разгон-торможение. Если все пойдет нормально. Если людям повезет.

Команда подобралась разношерстная. Кроме аутер-кидов и бывших каторжников, в подмогу Тимуру и его команде Совет отобрал нескольких ученых и с десяток военных, готовых рискнуть жизнью. Все они получили билет в один конец. На борт приняли несколько сфер жизни, содержащих земные биомы. Добравшись до планеты и убедившись в ее пригодности для жизни, разведчики должны были превратить ее в будущий дом человечества. Затем построить пространник, подать сигнал и ждать прибытия колонистов с Марса. В случае неудачи у людей осталось максимум несколько столетий, пока истощенное умирающее Солнце не превратится в красный гигант и не поглотит планету, ставшую временным пристанищем беглецов с Земли.

За сутки до старта всех членов команды отпустили: попрощаться с близкими и закончить свои дела.

Риф с Тимуром наконец-то остались наедине. Впервые за долгое время.

Ну вот и все. Финиш, — Тимур криво улыбнулся.–– Или старт, это уж как посмотреть, –– отозвался Риф.

Тимур посмотрел с удивлением.

— Как это у тебя получается, Риф? Мы оба провели на Фригории полжизни. Ты и на каторге срок мотал, и с инсектоидами своими грязь под землей месил столько лет. Как тебе, единственному из всех нас, в этих нечеловеческих условиях удалось не растерять оптимизма и остаться человеком?

Он вздохнул:

— Спроси что-нибудь полегче, Тимурка. Знаешь, когда-то давно отец говорил, что до Большого Взрыва первичная материя была целой. Пока не произошло нечто ужасное и ее не разнесло в клочья. Все мы — осколки материи, и нас разносит все дальше от других частиц мироздания. И оттого каждый чувствует себя одиноким в этом огромном мире. Любое наше решение или действие — это либо попытка приблизиться к другим частицам мироздания, чтобы вновь обрести целостность, либо отзвук той жуткой катастрофы, который увеличивает хаос и пустоту. Вот так, Тимурка…

Риф вдруг понял, что отец, сам того не подозревая, говорил о них. О нзунге, считающих, что гармония в том, чтобы быть вместе. О уйога, раздираемых на части внутренними кризисами. И о людях, каждый из которых одинок даже в самой огромной толпе.

А еще Риф понял, где сейчас должен быть он.

— Странно, я этого совсем не помню. А жаль, — сказал вдруг Тимур. — Знаешь, я всегда хотел быть похожим на тебя, потому что отец гордился тобой.

— Знай он, что ты сделал, он бы гордился тобой гораздо больше.

— Надеюсь… Надеюсь, мы найдем то, что ищем.

— Конечно. У тебя все получится. По-другому и быть не может, — сказал он, а про себя подумал: «Только если кто-то из других уйога не добрался туда раньше нас».

Они обнялись. Рассказывать брату о своих планах Риф не стал, Тимур все равно посчитал бы это блажью.

У самого выхода лежал наполовину занесенный снегом труп. Тот самый человек, из-за которого Радушка оказалась на Фригории. Тоже нашел здесь свой конец. Что ж не самое плохое место во Вселенной!

Риф равнодушно посмотрел на него, подтянул лямки рюкзака и пошел. Сигнальные огни, когда-то указывающие, где пролегает тропа, почти все занесло снегом. Но он и без них знал куда идти. Нашел для пространника точку, ближе всего расположенную ко входу в пещеры. Каких-то пару часов пути — не то что бегство с каторги много лет назад.

Дорога через пещеры заняла гораздо больше времени. Риф не знал, сколько прошло дней, и не хотел знать. Он спал, грыз сушеную фуду, запивал водой, натопленной изо льда, шел, пока хватало сил, останавливался на привал, и круг замыкался: сон-еда-тоннели-сон...

Если бы не метки, оставленные им же, он, наверное, плутал бы в подземельях до конца жизни. Возвращаясь на каторгу, Риф оставлял их, сам не зная зачем. Просто на всякий случай — если подохнут знающие дорогу снегожорки или если придется идти назад вдвоем с Радушкой. Вот и пришлось, невесело подумал он. Если бы год назад мне сказали, что я вернусь на Землю лишь для того, чтобы, в конце концов, обманув всех, вновь сбежать на Фригорию, посмеялся бы над таким бредом. Странная штука жизнь.

Наверное, он и сам до конца не верил, что дойдет. Но и не идти не мог. Запрещал себе думать о том, что фуду может закончиться раньше, чем начнутся теплые пещеры. Что он повстречает голодную молодь и не доберется до города нзунге. Он просто шел вперед.

Потом он заблудился. Метки перестали попадаться, а попытавшись вернуться на переход назад, он не нашел следов последнего привала и понял, что окончательно заплутал. И пошел дальше наугад.

К спуску в родильные камеры Риф вышел спустя восемь — или десять? — переходов. Не удивился. Вокруг него давно уже густым облаком висело холодное спокойствие. Наверное, так чувствуют себя отшельники — мыслящей песчинкой, частицей мироздания, отданной на волю судьбы. Подобно тем, кто несся сейчас сквозь холодный космос.

Он постоял немного, глядя в уходящую вниз ледяную трубу. Отбросил резак, закрепил веревку на ближайший крупный сталагмит и полез. Веревка закончилась где-то на середине спуска. Он повисел, размышляя, а потом разжал руки и поехал дальше.

Вывалился в пещеру. Луч налобника выхватил из темноты знакомые остовы гигантских насекомых. Почти дома, подумал он и услышал стон.

Глава 3

— Ра уверена? — спросила Айр.

Без крыльев тело Ра выглядело... жалко. И, в то же время было совершенным. Готовность исполнить свое предназначение, продолжить цепь жизни — что может быть прекраснее?

–– Не волнуйся, Ра знает, что делает, — ответила она.

На последнем празднике, когда после представления биши разбрелись кто куда, Ра бесцельно бродила меж танцующих сестер. Не подняться ей на крыло, не станцевать с сестрами, не услышать песни, не насладиться любовью. Но это неважно, сказала она себе, Ра — нзунге, Ра в семье, и это главное. И тут произошло невероятное — Глубина запела, обращаясь к ней. Звук был глубокий и чистый, он пронзал от темени до нижних конечностей, и внутри ее чрева что-то закручивалось в тугую спираль и замирало от сладостного предвкушения. Ра обернулась вокруг, но никто из окружавших ее сестер не слышал этой песни. Она была для Ра. Для нее одной! Глубина пела о ней, о том, как невыразимо прекрасна Ра, как бесконечно любима и драгоценна для Великого Нзунге. Оглушенная счастьем, она ощутила такую легкость, что закинула голову и раскрыла бессильные руки, словно собиралась взлететь. Со всех сторон ее подхватили биши, ощутившие ее восторг, и закружили в воздухе, наполненном негой. А когда Ра, опьяненная любовью,опустилась вниз, Глубина раскрыла ей тайну жизни.

Айр сделала шаг в сторону, и Ра жадно уставилась на кладку. Восемь белоснежных продолговатых яйц, лежащие на мягкой подстилке из сброшенных крыльев, притягивали взгляд, заставляли чаще биться сердце, а сяжки — нервно и бессмысленно подергиваться. Ах, как жаль, что она не может устроить для малышей такого же уютного гнездышка! Жалкое, бесполезное тело, доставшееся ей по ошибке!

Она бережно взяла три яйца под гордым взглядом Айр. Прижала к груди неловкими чужими конечностями.

— Спасибо! Ты подарила мне смысл жизни! — от всего сердца показала Ра лучшей подруге.

— Так весело послужить тебе, сестра. Прощай, любовь моя! — отозвалась Айр и, тут же позабыв о существовании Ра, принялась устраиваться в гнезде, накрывая яйца своим телом.

Ра чувствовала, как человеческое существо внутри нее мечется, не в силах разобраться в мешанине чувств — своих и нзунге. Тише, сказала ей Ра, теперь все будет хорошо. Молодь отдала свою жизнь, чтобы спасти тебя. Теперь пришло твое славное время. Они вдвоем отнесли яйца в дальний конец пещеры-для-рождения, в ту часть, что давно не использовалась, заполненная останками прежних биши. Не нужно, чтобы кто-нибудь наткнулся на них и помешал выполнить предначертанное.

Пришлось удовлетвориться жалким подобием настоящего гнезда, сооруженным из глупой штуки, необходимой этому телу для сохранения тепла. Яйца выглядели такими несчастными на грязной человеческой тряпке.

Ра легла, свернулась вокруг кладки, не обращая внимания на протестующие чужие мышцы и суставы. Сосредоточилась, отсекая все лишнее — память, страх, прошлое и будущее. Очень скоро мир сузился до размеров гнезда. Вот так. Хорошо, похвалила себя Ра. Теперь — ждать.

Время остановилось. Осталась только песня любви, все еще звенящая в ней со вчерашнего дня. Молодь должна знать, что ее любят, тогда и она когда-нибудь переполнится любовью к тому, что вокруг.

А потом Ра ощутила первый толчок. Крошечное существо внутри яйца впервые попробовало на прочность свою оболочку. Подожди, милый, еще рано, ласково сказала ему Ра. Малыш послушно затих.

Но очень скоро другой принялся энергично толкаться и извиваться внутри яйца. Ра будто своими глазами увидела, как сокращаются мускулы на крошечном суставчатом тельце, как жадно скользят по внутренней поверхности оболочки яйца слабые мягкие жвальцы.

Вот зашевелился второй малыш, за ним третий. И почти сразу оболочка первого яйца треснула, беззвучно разошлась по всей длине.

Легкое, неуверенное прикосновение коготков к обнаженной коже живота.

Ра закружилась в вихре счастья, предвкушения и полноты существования.

Боль. Правильная, приятная боль — будущее должно поглотить прошлое, чтобы стать настоящим! Забрать себе память рода, опыт, знания. Как хорошо!

Жалкое человеческое существо, заключенное в стены ментальной тюрьмы, забилось. Тише, стараясь быть ласковой, попросила Ра, ты напугаешь детей.

Боль становилась все шире, накрывая биши, точно волна общего экстаза на празднике песен.

Да, о да!

И в этот момент Ра поняла, где допустила ошибку. Это тело слишком мало, чтобы дать жизнь детенышам! Жалкой плоти на ее костях не хватит! А значит, малыши не смогут набрать достаточно сил, чтобы выжить. Надо было взять одного, но ей так хотелось стать настоящей матерью. Истинная кладка никогда не бывает меньше трех яиц.

Слабое существо внутри нее застонало от горечи поражения.

Совсем рядом, там, где уходил наверх путь молоди, послышался шум. Кто-то бесформенный и лохматый ввалился в пещеру-для-рождения. Сделал несколько неуверенных шагов и склонился над ней. Тяжелая рука обняла Раду за плечи. Сухие колючие губы прижались к щеке.

— Прости меня, милая.

Ра инстинктивно прикрыла впалой грудью детей, чтобы дать им шанс насытиться и защитить от чужака. И в последний миг, когда ее сознание уже сливалось с Великим Нзунге, она вспомнила это слово, которого не было у нзунге.

Дети выживут!

Человек не причинит им вреда.

Он вернулся!

Чтобы быть вместе до самого конца.

ЭПИЛОГ

Яркая звезда прочертила утреннее ржавое небо. Огромные, как слоновьи уши, чернильные листья растений заколыхались, с благодарностью ловя редкие в здешних местах блестящие капли.

Вскоре светило, сумрачный красный карлик Глизе 581, выглянет из-за горизонта, щедро отвешивая тепло, но скупясь на свет.

Прогреются воды, и на поверхности появятся треугольные головки обитателей мелководья, очнувшихся от спячки. Они глотнут живительной пены, глядящей на мир миллионом крошечных глазок, и понесутся сверкающими росчерками, играя в бриллиантовой воде канала. Длинные гибкие тела почувствуют, как едва заметно изменился состав атмосферы — что-то чуждое ступило на их планету — но они не запомнят этот день.

День, с которого на Зармине началась Эра Людей.

2012-2013