Породившие тьму

Глава 1. Не трогайте!

Я не пойду против людей, Не пойду против себя. Я пойду против смертей, Я пойду против царя.

(LASKX3I, Против царя)

Не просто темно — темнота давила, липла к телу, тянула вниз. Чуть ослабишь волю — и всё, пропал. Под ногами хрустели не то сучья, не то камни, не то кости.

Лес задыхался. С ним задыхался и я, наполовину все-таки друид. Тяжелый, осязаемый мрак лип к лицу, забивался в рот при каждом судорожном вдохе, отдавая привкусом гнили и старой крови.

Из ветвей вывалилось нечто — сшитые тела, несколько голов, бредящих на разных языках. Я понимал каждый.

— Убил его, но место не забрал! — тварь вцепилась в плечо. Я зарычал, схватил её за морду и плеснул огнём — не думая, не сдерживаясь. Я был зол.

Важно было бежать. Важно было успеть. А страдающие без хозяина чудовища тормозили, мешали, раздражали. Важно было добежать. Важно было остановить.

— Мир рушится сам собой, — шептали кусты, царапались друг о друга ветки. — Ты уже есть Тьма, от самого себя не убежишь, Тиакорис, — острый сук провёл по предплечью, и на коже заблёкла чёрная жидкость. — Признай — и преврати распад в своё преимущество. Внушать другим страх, иногда очень полезно. Только страх, власть и Сила могут стать защитниками, только они имеют ценность.

Внутри, в самом основании позвоночника, ворочалась эта Сила. Она была живой, маслянистой. Она не манила — она стелилась под ноги. Бери. Властвуй. Она въедалась в вены, требуя одного: выпусти.

Я выпустил. В тварь, которая подозрительно напоминала меня самого. Моё лицо, моя фигура. Совершенно чужие, черные глаза. Обезображенное тело в чёрной паутине трещин. Руки — чёрные, с неестественно длинными пальцами и острыми, загнутыми когтями. Такими когтями рвут глотки. Такими когтями хочется рвать.

Оно улыбнулось моими губами.

А я ответил огнём.

Важно было успеть. Предотвратить. Не дать свершится.

Наконец среди изломанных деревьев мелькнула знакомая фигура.

— Рей! — голос сорвался, превратившись в хрип.

Он не обернулся. Даже головы не повернул. Это спокойствие бесило больше, чем когти тварей, хватающие за ноги.

— Рейлан! — уже громче, злее. — Стой!

В ответ — только треск веток. Ноги скользили по гнилой листве, а он всё шёл. Не оборачиваясь.

— РЕЙЛАН, СУКА, СТОЙ! — я закашлялся, когда грязный ком летающего пепла залетел в глотку. А он шел. Спокойно. Мерно. Будто меня не было.

Тянулся вперед, в отчаянной, безумной надежде вцепиться в него, наорать, кричать, что он обезумел, раз решил идти против короля, едва держа в руках меч. Хотел снова почувствовать его тяжелую, уверенную ладонь на своем плече, которая всегда говорила: «Мы справимся».

Не в этом раз! Не в этот раз, Рейлан! Остановись!

Я почти догнал. Мои пальцы, перепачканные в черной крови, почти сомкнулись на грубой ткани его плаща…

Когда он исчез.

— НЕТ!

И мир рухнул. Тьма торжествующе взвыла и обрушилась.

— От самого себя не убежишь, Тиакорис! — захохотал голос. Теперь он гремел отовсюду, отражаясь от искривленных стволов, от чудовищ, от камней и веток, звенел прямо в голове. — Тиакорис! Бежать от тени бессмысленно!

«Если не будет света, не будет тени».

— Нет, тогда тень будет повсюду, — ответил голос.

«Но кто тогда свет, если метафорично я — тень?»

Слепо рванулся вперед, не важно куда.

Пи-ип.

Главное бежать. Не важно куда. Бежать-бежать-бежать! Остановка означает смерть.

Темнота вокруг пошла трещинами, реальность задрожала, начала менять форму. Из тумана, пропитанного запахом гари, стали проступать голоса.

— Я же говорил, что эту мразь надо было душить на месте! — Эддард выступил из темноты, лицо исказилось в гримасе бесконечного омерзения. Он сплюнул под ноги, обращаясь к кому-то, скрытому за деревьями. — А вы всё в добродетели играли, сукины дети. Теперь жрите, не обляпайтесь.

Пи-ип.

— Ты оскверняешь лес своим присутствием. Омерзительная, противоестественная тварь, возомнившая себя друидом!..

Бежал, спотыкаясь о корни, которые извивались, словно живые змеи, пытаясь утянуть меня в гнилую почву. Слышал стремительное движение за спиной.

Она тянулась за мной. Протягивала свои щупальца. Ещё немного и она проглотит меня.

Пи-ип.

Тьма внутри вскипела. Руки на глазах начали меняться: пальцы удлинялись, кожа чернела, превращаясь в когти. Бездна снова зашептала, обжигая холодом:

— Ты был рожден Властелином, — скрипели кусты. — Ты не можешь лишиться своей сущности.

Пи-ип.

— Если мы что-то недооценивали, так это коварство темных колдунов! Посмотрите на него! Он опасен для общества!

Опасен для общества! Кто? Я?! Бред какой… я пытался его спасти!

Пи-ип.

Я ПЫТАЛСЯ СПАСТИ! СПАСТИ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ МИР!

— Семья — это не только кровь… — голос Рейлана.

Я вздрогнул. Внутри все взвыло, скрутило в болезненный узел. Я помнил эти слова. Помнил слишком хорошо — они были выжжены на подкорке, как клеймо, которое не сводится временем и все время жжет-жжет-жжет. Ноги остановились сами. Я больше не бежал.

— … это то, что строится каждый день, на любви, на заботе, на вере друг в друга. Это связь, которую мы создаем вместе. Мы любим тебя, Тико, несмотря на то, какой магией ты обладаешь.

Несмотря на… несмотря на! НЕСМОТРЯ НА!..

Слезы сорвались из глаз. Я не чувствовал, как щиколотки обвивали лианы, как тело облеплял туман.

Пи-ип!

Писк стал оглушительным. Вколачивался в виски.

Пи-ип!

Выходец Тьмы! Чудовище!

— Мы найдем другой способ! — эхо голоса Рейлана прорвалось сквозь грохот рушившегося мира. Но где он? Где?!

Пи-ип!

Звук высверливает мозг. Что это? Время? Сколько времени?

— Прими эту силу!

Вены обожгло.

НЕТ!

Край. Обрыв. Я отказался. Я отказался! Я не чудовище!

Пи-ип!

В чем?! В ЧЕМ?! ДА В ЧЕМ Я ВИНОВАТ?!

— Иван!

Звук проткнул барабанные перепонки. Мир вспыхнул белым маревом. Потом был запах — едкий, стерильный запах хлора. Понимание своего места нахождения пришло столь же резко — вместе с запахом и равномерным пиканьем.

Черт… черт-черт-черт! Вот же дерьмо!

Я распахнул глаза в белое ничто. Тут же зажмурился.

Пи-ип.

Вырубите эту орущую тварь! Не сдох я!

Я попытался подняться еще до того, как зрение сфокусировалось. Чья-то ладонь в холодной латексной перчатке легла на мое плечо, придавливая обратно к кушетке.

Я тебе сейчас нахер оторву эту руку!

Крик готов был вырваться наружу, разорвать горло. Но вместо этого воздух предательски застрял.

— Не нужно делать резких движений, парень. Потушите свет.

Возня. Щелчок. Мигнуло и погасло. Стало темнее.

При новой попытке вздохнуть в грудину будто вогнали раскаленный кол. Боль была такой острой и неожиданной, что на мгновение я перестал воспринимать все вокруг. Судорожно стал ловить мысли и связь с телом, как можно скорее пытаясь вынырнуть из-подо льда. Кажется, я все-таки вырубился на несколько секунд.

Добил меня яркий свет от фонарика, направленный прямо в глаза.

— Убери!.. — сипло рыкнул, пытаясь оттолкнуть чужую руку, но рассек лишь воздух.

Терпеть не мог больницы. «Ненавязчивые» грязные белые-розовые-зеленые-голубые цвета сливались в единое, давящее месиво. Душащая, стерильная белизна, пропитанная вонью чужих болезней и холодным дыханием смерти, стискивала грудь железными тисками. Мысль о чужих руках, которые без моего согласия копаются в моей плоти, вызывала животный, не подавляемый страх. Без магии моя беспомощность казалась абсолютной. Со мной могли делать все что угодно и вряд ли я мог бы дать отпор…

— С пробуждением. Можешь назвать свое имя?

Я смахнул с плеча его руку — латекс перчатки обжег до предела чувствительную кожу — сел рывком, тут же заплатив за резкое движение. Под грудиной распахнулись врата в ад, будто кто-то проворачивал там снова и снова зазубренный нож. Рвал зубчиками плоть. Дробил кости. Я скрипнул зубами.

Запястья не отстали и тут же отозвались резкой судорогой. Пространство вокруг слегка качнулось, и стоило мне вцепиться в край кушетки, я почувствовал, как на тыльной стороне ладони треснули какие-то подсохшие ранки, а сухожилия, показалось, порвались как солома. Встряхнул головой, пытаясь унять легкое головокружение и состряпать какое-то естественное движение.

Кардиомонитор зачастил.

— Имя? — терпеливо напомнил врач, пока снимал с груди датчики. Пищащий прибор замолчал.

Не знаю почему мне понадобилось столько времени, чтобы собрать мысли в кучу.

— Ваня, — голос подвел, сорвавшись на сухой хрип. — Иван… — я внезапно запнулся, потому что поднял голову, чтобы посмотреть говорящему в лицо, но вместо лица увидел лишь телесное пятно. Очертания других предметов тоже потеряли четкость, превращаясь в невнятные акварельные пятна. Сначала был испуг, потом под дых ударило осознание. — Иван Стрелецкий… Вы и так это знаете.

Моё идеальное зрение почти на протяжении всей моей жизни поддерживалось исключительно благодаря магии и магическому ядру. Черт подери, да я слепой…

— Обычный опрос, — он едва заметно кивнул и перевел взгляд на мои руки. — Ты помнишь, что произошло?

Простой вопрос, но я снова засомневался. Моё пробуждение здесь, сильно выбивало из колеи. Скорее меня больше пугало то, что я не помнил, как я здесь оказался. И иррациональный страх, что вся моя жизнь могла оказаться сном, казался довольно обоснованным.

— Частично, — негромко откликнулся, стараясь делать как можно меньше движений торсом. Под грудиной всё горело, включая ребра. Руки немилосердно трясло.

Попытался повернуть голову, и шею обдало жаром. Когда машинально потянулся пальцами к горлу, заметил на запястьях бинты, сквозь которые проступили пятна антисептика, затем почувствовал его и на шее. Отвращение полыхнуло внутри огнем.

— Предположительно, тебя удерживали силой, — он протянул пластиковый стаканчик с водой.

Удивительно, мысленно съязвил.

Я смотрел на стакан пару секунд, соображая, как заставить пальцы сжаться вокруг пластика, да так, чтобы клубящийся под грудиной газ не рванул. Врачи ничего не найдут, а меня замучают до смерти. Наконец протянул руку.

— Дрожь в руках пройдет, когда восстановится кровоток, к тому же частично повреждены связки, им понадобиться время, чтобы восстановиться, — проследил он за моим неловким движением. — На запястьях и шее характерные следы от кандалов, средняя степень истощения, многочисленные крысиные укусы. Каким-то чудом, ты ничего не подхватил от них…

Он что-то говорил о ребрах, что долго будут срастаться — я не слушал. Смотрел на дверь — обычная больничная дверь, за ней коридор, за коридором будет улица:

— Где мои вещи?

Мужчина, чье имя на бейджике я не мог рассмотреть из-за проявившейся близорукости, забрал осушенный стаканчик:

— В ящике. Но если ты рассчитываешь уйти, у тебя это не выйдет. Ты потерял много крови и веса. Минимум неделя в стационаре. А потом — видно будет.

— Веса и так во мне много не было, — фыркнул.

Врач хохотнул. А я не намеревался здесь задерживаться. И крайне мне не нравилось его неопределенное «видно будет».

— Туалет где найти?

— Налево по коридору.

***

Мне щедро предоставили мои… кеды? Я несколько секунд в недоумении смотрел на свою обувь, но не мог понять… В походе и в суде я был в берцах и ещё ни разу не переодевался — по крайней мере, я этого не помнил, — так с какой радости взялись кеды?

Мир все ещё качался, а когда я принял вертикальное положение к этой качке добавилось отвратительное чувство, будто меня поместили в чужое тело. Да, конечности подчинялись мозгу, — хоть и кости ломило так, будто в каждой по меньшей мере по две трещины, — но, казалось, не принадлежали мне. Наверно, так себя ощущает протезированный человек?

— Помочь? — прервала мои мысли девушка, непонятно откуда появившаяся.

— Нет, — очнулся, наконец надев непривычно невесомую обувь.

Я вышел из палаты, огляделся. Заметил окно в конце коридора. Не особо надеялся, что вид из него поможет мне определить свое местонахождение, но все-таки положился на удачу.

В груди с новым напором разлился огонь, словно кто-то снова вырывал что-то из-под ребер, отрывая плоть от плоти. Выкручивал. Царапал давно нестрижеными ногтями мягкие ткани. Ломал грудину, чтобы пробраться. Елозил холодными пальцами. Я стиснул зубы, вздохнув, и медленно двинулся вперед.

Дошел до окна, но вид мне открылся с третьего этажа в совершенно пустой двор с давно не кошеной травой. Даже без кустов. Кучи чего-то были накиданы вдоль грязно-розовых стен. Я не мог разглядеть, но предположил, что это доски или какие-то другие стройматериалы.

И совершенно ничего, что могло бы мне подсказать, где я нахожусь. Возвращаясь, я с досадой отметил, что почти все двери на магнитном замке. Что ж, статус вора я же не просто так получил, пора оправдать его.

***

Я думал, что боли хуже той, что преследовала меня весь оставшийся вечер во всем теле, насилуя мозг, просто не может быть.

Как я ошибался.

Ночь превратила мои воспоминания о застенках Вальдемара, разъедающей силе Тьмы и лечении эльфов в детские сказки. Казалось, кто-то с хрустом разводил ребра в стороны, заставляя легкие пульсировать в открытой ране, пока сознание захлебывалось в немом вое. От кровавого орла меня отдаляло только то, что меня не вешали за вывернутые ребра, хотя ощущение были именно такие.

Боль накатывала волнами, то отступая, позволяя сделать несколько рваных вдохов, то вновь обрушиваясь всей своей необузданной мощью, сдавливая грудь, выкручивая кости, выворачивая в другую сторону ребра, разрывая внутренности. Внутри клубилась не просто пустота, а кусающаяся, грызущая изнутри пустота, требующая, чтобы ее заполнили. Немедленно!

Кусал губы до крови, от мерзкого металлического привкуса которого уже мутило. Мысленно молил о пощаде, выл в подушку, проклинал судьбу, скрипел зубами, пока не сводило челюсть.

Да, я знал, что тело, всю жизнь поддерживаемое магией, с трудом «учится» функционировать самостоятельно, и ожидал, что процесс будет изматывающим и неизбежным, но никто не говорил, что это настолько невыносимо!

Бинты на запястьях чудовищно сдавливали кожу, без того холодные пальцы становились ещё более ледяными. Мне требовалось собрать все свою волю, чтобы не трогать марлю, иначе вопросов медперсонала мне не избежать.

Казалось, острые когти, впивались в каждую мышцу, рвали кожу, пробовали на прочность кости. По суставам методично долбили молотом, дробя хрящи. Я был уверен, что вот-вот мои конечности просто отвалятся от торса. Хотел сменить положение, но суставы в нескольких местах одновременно свело судорогой так, что не смог сдержать короткий вскрик.

Покосился на дверь, боясь, что сейчас кто-нибудь войдет. Но в коридоре доносились только суетливые шорохи шагов, стук колесиков по плитке.

В какой-то момент я провалился не в сон, а в липкое, тяжелое забытье, похожее на глубокий обморок. Боль не ушла — она превратилась в монотонный, глухой гул, который, в принципе, меня устроил и который заполнил всё пространство за закрытыми веками.

***

Пробуждение было омерзительным. Тело все еще кромсало. Если бы не помнил ночи, я был бы уверен, что меня переехал камаз, а потом, подумав, сдал назад и переехал еще раз, и снова проехался вперёд. И снова перепутал скорость передачи…

— Вань?

Знакомый голос заставил вздрогнуть и открыть глаза. Свет — обычный дневной свет — показался раскаленным металлом, выжигающим сетчатку. Я тут же зажмурился, и в висках отозвалась резкая, пульсирующая боль. Мысли ворочались в голове, как тяжелые, заржавевшие шестеренки, застревая и скрежеща.

— Ч-черт… — хрипло вырвалось из горла. — Умоляю, скажи, что у тебя есть пистолет или ружье? Пристрели меня к чертовой матери…

— Извини, могу только позвать врача, — Антон огляделся, нашёл где-то стул и сел рядом. — Но не думаю, что тебе это придётся по душе.

— Этой ночью я прошёл девять кругов ада и заслуживаю быть изображенным на иконе великомученика, так что моя первая просьба была скромнее, — я вздохнул, закрыл предплечьем глаза. — Задерни шторы.

Антон откинулся назад, подцепил пальцем цепочку от старых, грязных настолько, что сложно было определить их цвет, порванных жалюзи. Механизм натужно заскрипел, погружая помещение в полумрак.

Я снова приоткрыл глаза; на этот раз медленнее, сел, пытаясь прогнать пелену перед глазами. Только через несколько секунд агрессивного чесания век я вспомнил, что это не пелена, а моё нынешнее зрение.

— Где я? — задал я самый главный вопрос.

Антон замялся и ответил только после того, как я поднял на него глаза, не понимая причины его молчания:

— Психоневрологический диспансер.

— Прикалываешься? — я нервно прыснул. В виски выстрелило.

— Ты был чуть-чуть не в себе, — растерянно ответил Антон. Его черты расплывались, двоились, никак не желая собираться в единую картинку. — Ты не помнишь?

— Нет. — кажется, я ответил слишком резко. — Кто-то ещё знает?

— Только я и Волкова, — попытался приободрить Антон. — Но если ты хочешь, могу показать записи с…

— Нет. Не надо, — быстро оборвал его, боясь даже представлять, каких позорных дифирамбов я мог наделать. А учитывая, что это были первые часы после суда, крышу мне должно было рвать знатно.

Антон вытащил из кармана небольшую склянку, и я тут же узнал в ней настойку Миры.

— Ко мне приходила Мира, она рассказала обо всем, что случилось и передала это. Сказала, что может помочь тебе сейчас.

— Боги, Антон, где же ты ночью был… — я жадно перехватил из его пальцев маленькую склянку.

Антон молчаливо наблюдал за моими дергаными движениями, терпеливо ждал, когда настойка подействует, и когда я перестану походить на потенциального клиента этой клиники.

— От чего меня тут глушат? — неуверенно спросил я, метнув взгляд на капельницу.

— Истерический невроз.

— М-м… Поэтому я так туго соображаю, — буркнул себе под нос. — Забери меня отсюда. Понимаешь же, что они мне не помогут.

— Я хотел, — признался Фирсов. — Но они стоят на своём: «только после полной стабилизации».

Я выругался. Потер ладонями лицо.

— Вань, там у эльфов… Черт… Прости, что не смог помочь… — голос Антона опустился до едва слышного шепота, в котором сквозило глубокое, почти физическое сожаление.

— Да там никто ничего сделать не мог, — пожал плечами. — Как видишь, меня даже не убили. Так что забей.

Я криво ухмыльнулся, обведя мыльным взглядом палату. Только сейчас обратил внимание, что вторая койка по невероятной удаче была пуста.

— Ты знаешь про мой приговор?

— Знаю, — Антон отвел взгляд, словно он был в этом виноват.

— Я тебе правду говорю — там никто ничего бы не сделал. Будь ты богом — не помог бы. Не парься по этому поводу. А Волковой скажи, что я ничего не помню, — перевел тему. — Тебя же допросить меня отправили? Скажи, что помню, что чем-то глушили, банк требовали взломать.

— Только у тебя в крови заправду ЛСД был, — ответил Антон с чуть слышным укором.

— У меня? — выпрямился, метнув изумленный взгляд на Фирсова. Я даже к траве ни разу не прикасался. — Они ошиблись, наверное. Или, может, это эльфийского чего-то остатки…

И тогда я вспомнил про таблетки, которые когда-то зачем-то дал мне Феникс… кажется, на передержку или «на повеселиться» и про которые я забыл к чертям. Кажется, они так и валяются где-то в холодильнике… Проклятье, ну не мог же я...

— Наркотики сейчас на каждом углу прилеплены, — пожал плечами Антон, походу, зная о содержимом моего холодильника.

Я растерянно кивнул.

— Что ещё нашли? — сдавленно спросил.

— Пока ничего. Не знаю, куда ты дел одежду, в которой был в Мирии, но то, в чем ты был, когда тебя нашли, чисто, — откликнулся Антон. Ему пришло уведомление, он бегло взглянул на экран мобильного. — Извини, Вань, мне пора. Я постараюсь повлиять на то, чтобы тебя побыстрее выписали.

— Спасибо, — буркнул я и пожал ему на прощание руку. Это оказалось адски больно.

***

Телефона у меня не было, он остался в Мирии, поэтому я спал, когда дверь палаты тихонько скрипнула, нарушая тишину. Я повернул голову на звук. Вошла медсестра — молодая, с усталым, но доброжелательным лицом, в сером, с не отстирывающимися пятнами халате. Она подошла к инфузионному штативу, чтобы заменить пластиковый мешок с раствором.

Пока она возилась с трубками, я заметил, что из ее кармана выглядывает ключ-карта от дверей. Проследил за ее движениями. Она была занята, а я не раздумывал. С неожиданной ловкостью я выудил из её кармана карточку и спрятал её в своём рукаве. Экий туз в рукаве, обхохочешься.

Девушка, ничего не заметив, закончила процедуру и вышла. Дверь тихонько закрылась, и улыбка сама наползла на моё лицо.

Я перекрыл ход жидкости в капельнице, размотал бинты, вытащил катетер. Заткнуть дырку от прокола было нечем, а кровь хлестнула будто чем-то разжиженная, поэтому я снова намотал старый бинт.

Переоделся в свою одежду, которая и вправду оказалась в ящике. Суетливо оделся — мое счастье, что эффект от зелья Миры еще не сошел — забрал ключи от квартиры, карты (ни малейшего понятия не имею откуда здесь моя «тройка» и банковская) и покинул палату, быстро направляясь к заблокированной двери.

Щелчок, красный огонек сменился зелёным, дверь легко поддалась, и я оказался в полупустом коридоре. Снова наткнулся на дверь, в этот раз она вывела меня к лестнице. Спустился на первый этаж, снова наткнулся на заблокированную дверь, затем снова очутился в коридоре. Выругался, потому что и справа, и слева оказалось по двери. Я выбрал правую и оказался на распутье из трех дверей. Я вздохнул и очень долго тыкался слепым котенком — наугад.

Наконец, после, казалось, вечности блужданий, одна из дверей выпустила меня в общий холл. О боги, из этого лабиринта таки был выход! Ещё никогда я так не радовался, находясь в больнице. Направился к выходу, по пути заглянув на стойку к гардеробщице.

— Прощу прощения, кажется, кто-то из сотрудников обронил, — я отдал ей карту.

— Ой точно! Спасибо вам большое!

Я улыбнулся и ретировался.

Вышел на улицу, вдыхая мерзкий, тяжелый, городской воздух, но зато с каким удовольствием! В голове было туманно, вероятно от того, что было в растворе, но чувство освобождения было пьянящим. Я решил найти ближайшее метро, а оттуда уже сориентироваться и поехать домой.

При мысли о доме меня передернуло. Дома. Больше. Нет.

Стиснув зубы, я поспешил хоть куда-нибудь, будто из больницы вот-вот выскочат медики и схватят беглеца.

Странно, будто спотыкаясь, стучало сердце. Это я заметил, когда перешел на быстрый шаг. Может, это из-за того что я привык к сердцебиению тени, а его внезапно не стало? Мерзкая, ноющая неполноценность без ее дыхания, ее пульса, ее противоестественного присутствия.

«Эй?» — мысленно позвал я, непонятно на что вообще надеясь.

Тень, очевидно, не отозвалась. Внутри разлилась неприятная горечь. Мне не хватало моего близнеца. Без него внутри зияла невосполнимая пустота, как при потере близкого друга.

Пока шёл, особенно остро ощутил свою неполноценность. Совершенно по-другому ощущалось собственное тело — оно было мне незнакомо. Казалось, на меня взвалили несколько килограмм чего-то лишнего и перекроили нервную систему.

Шел к метро, и каждый шаг давался мне так, будто я заново учился ходить. Раньше я скользил, едва касаясь поверхности, ведомый внутренним ритмом, а сейчас каждый шаг давался с неимоверным усилием.

Я нырнул в подземку, и гул станции обрушился на меня скрежещущим весом. Звуки метро казались сейчас невыносимо острыми: визг тормозов, топот сотен ног, гул людей. Все смешалось в адский круговорот. Люди вокруг выглядели серыми и плоскими — просто куски движущейся биомассы, лишенные искр аур, к которым я привык. Я был слепым и глухим в мире, где все вокруг казалось враждебным.

«Домой», — глухо, зациклено билось в мозгу как единственная уцелевшая команда.

Но когда я наконец выбрался на своей станции и доплелся до нужного двора, ноги сами собой замедлили ход. Старая кирпичная пятиэтажка встретила меня могильным холодом. Обветшалая, неприветливая, она словно скалилась трещинами в стенах, готовая вот-вот рухнуть. Всё мое естество кричало, противясь этому месту, но смертельная усталость уже вынесла свой приговор: «Домой».

Поднимаясь по лестнице, я задыхался. Легкие горели, будто я вдыхал раскаленные опилки. Раньше я мог взлететь хоть на пятнадцатый этаж, даже не заметив этого. Теперь я считал каждую ступеньку, цепляясь за перила, чтобы как-то доползти до своего блядского третьего этажа.

Дверь моей квартиры была опечатана. Ну как сказать опечатана, видимо, я её уже распечатал, потому что ключи в моем кармане были запасными, а лента висела только на стене. Значит портал вышвырнул меня из зала суда прямо в мою квартиру.

Глава 2. Твой дом — твоя крепость. Зачем тебе крепость?

Ключ провернулся с трудом. Дверь открылась. Я шагнул внутрь. Дом?

Маленькая, тесная квартира больше не служила мне крепостью. Закрыл дверь, прислонившись к ней спиной, с облегчением выдохнув. Наконец-то один... Тишина звенела в ушах, давила на барабанные перепонки. Взгляд скользнул на пол. О… вот и походные берцы нашлись в коридоре.

Заставил себя двинуться, прошел в комнату, скользнул по перилам второго этажа — липким от пыли. Она поцарапала пальцы, оставила грязный след на ладони. Захотелось вымыть руки. Содрать. Вместе с кожей. Одеяло скомкано, кружка на столешнице, мониторы в сером налете. Стол. На нем фениксовы таблетки.

Воздух стоячий.

Тишина, будто в склепе. Даже электроника не скрипит.

Что теперь делать?

Я хотел убрать кружку в навесной шкаф, взял ее в руки, ощутил в ладонях до тошноты гладкую керамику…

Сжатая пружина внутри меня начала разжиматься, пальцы сильнее обхватывали стекло.

И зачем? Зачем я это делал? Ради кого? Ради мира? Ради мира, который меня счел меня угрозой?

В подкорке глухо стучал ответ.

Ради сестры, которая когда-то смотрела на меня с такой верой, будто я могу свернуть горы. Но теперь?.. Теперь она смотрит на меня пустыми глазами. Холодными. Безразличными. Я для неё — незнакомец. Чужой человек, который однажды ломился к ней в дом. Она не помнит моего лица. Не помнит моего голоса. Не помнит, как мы вместе бегали по лесу, как вокруг нее пушились цветы, летали бабочки.

Рейлан и Мира? Их окрестили «теми, кто укрывал чудовище от закона». Они в недостигаемой от меня дали. Встреча с ними обещает им смертный приговор. Невозможно больше обнять. Почувствовать родной запах. Посидеть в тишине. Услышать их голос…

Локоть распрямился резко, инстинктивно, с силой отбросив кружку в стену. Она взорвалась со звонким треском, разлетевшись на мелкие осколки, будто её разорвало изнутри.

Осколки сыпались долго. Звенели, падая на пол. Глухим дождем. Легкие горели, как после марафонского забега, сердце билось так, что трескалась грудина.

Руки дрожали. Я смотрел на осколки, а в голове проносились обрывки воспоминаний, словно старая кинопленка, зажеванная проектором. Глаза нещадно щипало, в горле застрял болезненный ком. В спину остервенело врезался чей-то нож. Снова-снова-снова-снова.

Ударил ребром ладони о столешницу. Стиснул пальцы, бил снова и снова, не чувствуя ничего, кроме нарастающего жара под кожей. Бил, не замечая крови на светлой поверхности. Бил, не замечая боли. Бил, не слыша собственного крика. Бил, пока по щекам катились слезы. Какая разница? Какая. Теперь. Разница?

Это все не мое. Чье-то чужое. Но не мое. Не со мной. Не со мной!

Ударил еще раз, уже не так сильно, обессилено, чувствуя, как боль отупляет сознание. Отшатнулся от кухни, с трудом переводя сбившееся дыхание. Смазанный взгляд лихорадочно скользил по убогой квартире, будто ища спасения. Спасение? Смех вырвался из груди. Спасение! Его здесь нет! Нихуя здесь нет!

Смеялся, глядя на высокие потолки, смеялся, изучая второй этаж... всего лишь подобие дома в Мирии. Там были витражи, играющие солнечными зайчиками на стенах, здесь в воздухе летала комьями пыль. Там всегда пахло свежестью, травой, костром, а здесь — затхлостью и дымом. Там был родной запах. Там были родные голоса. Там были те, кто мне был дорог.

Стиснул кулаки, надеясь унять дрожь. Но сделал только хуже. Новая волна обжигающего, испепеляющего гнева, утопила. Сорвал бинты с запястий, с шеи.

Пнул стул, криво стоящий у рабочего стола, случайно столкнулся взглядом с зеркалом в ванной, увидел седеющую прядь… Швырнул в зеркало тяжёлом, что подвернулось под руку. Осколки утомленно сползали по стене.

Ударил по углу двери сначала ладонью, ударил снова уже не чувствуя ничего, с садистским остервенением бил костяшками, вкладывался в каждый удар. Все сильнее и чаще, будто надеясь, что угол рассыпется, исчезнет сам собой, откроет мне какой-нибудь другой выход. Откроет портал домой. Домой!

Отшатнулся, пнул по нижним металлическим ступенькам лестницы. Нет, больно не было. Сквозь пелену ярости до меня едва доносился собственный приглушенный крик, мешавшийся со слезами.

Кровь липкой змейкой обвивала пальцы, капала на паркет. Нашёл опору, осел по холодной стене на пол, хватаясь за волосы, надеясь вырвать проклятую белую прядь. Почему… Почему я не умер? Ну почему я там не умер?! Рыдания душили, сжимали горло, вынуждая съежиться, чтобы удержать внутренности от разрыва.

С губ бесконтрольно срывалось одно заезженное: «За что?! За что?! ЗА ЧТО?!». Сначала громко, надрывно, переходя в истошный, животный вой, а потом все тише, постепенно переходя в сип, пока не стало вовсе беззвучным. Только губы упрямо шептали один и тот же безмолвный, бессмысленный вопрос. Ответа не было. Только тишина.

Верните мне мою прежнюю жизнь! Верните мне мою семью! Верните мне мой дом, где меня ждали и любили! Верните мне мою сущность! Я никому не причинил зла! Я никому не навредил! Я даже Властелина убить не смог!

Уткнулся лицом в колени, пытаясь хоть как-то сдержать крик. Кусал джинсы — унять дрожь, заглушить вой, который вдруг перешёл в истерический, безумный смех.

Смех затих также внезапно, как и начался, оставив после себя лишь пустоту внутри. Кажется, я даже перестал дышать. Просто ждал. Чего? Не знаю. Может, смерти. Может, забвения.

Тик-так, тик-так — настенные часы.

Кто-то поднял меня под колени и спину. Ярость обожгла изнутри. Я хотел отбрыкнуться, выплюнуть в лицо свою ненависть, оскорбление, вызванное этим жестом. Огрызнуться! Заорать! Не трогай меня! Не смей ко мне прикасаться!

Но губы не шевельнулись. Потом я очутился на диване.

— Вань? Ваня, — он осторожно встряхнул меня за плечи, коснулся артерии на шее.

— Следишь за мной? — буркнул я, не открывая глаз: не хотелось его видеть. Было стыдно.

— Ага, за тобой хер уследишь. Из больницы позвонили, — вздохнул Антон.

Я не ответил, не знал, что говорить. Моя разнесенная квартира говорила очень красноречиво. И руки, думаю, тоже, потому что болели адски.

Голова раскалывалась, потому отвернулся от окна, пряча глаза. Антон протянул мне стакан с таблеткой.

— Ты мысли читаешь? — отозвался я, узнавая блистер из холодильника, все еще избегая взгляда Антона.

— Всего лишь выучил список причин, по которым у тебя болит голова.

— Я польщён, — сухо ответил и опрокинул в себя две таблетки с водой, тщательно игнорирую окровавленные руки.

Антон перехватил из моих трясутся пальцев уже пустую кружку, поставил ее на пол, и тут же, снова потянулся к моим рукам.

Тогда я заметил на полке перекись, бинты и еще какую-то дребедень, которую мое отвратительное зрение не позволило рассмотреть.

— Ты не против? — спросил он, проследив за моим взглядом.

— Нет[GI3] .

Я откинулся на спинку дивана. А Антон, кажется, радостный тем, что я ему позволил делать со своими руками что ему вздумается, стал смывать засохшую кровь с кожи и обрабатывать многочисленные ссадины.

— В травмпункт не поедешь?

— Нет.

Он взял мою правую руку, осторожно ощупал пальцы. Я скрипнул зубами, когда он добрался до указательного и среднего.

— У тебя пальцы сломаны, — сказал Антон.

Я фыркнул, почти рассмеялся.

— Я больше не колдую. Их целостность теперь меня не особо волнует.

Антон ничего не ответил. Взял с полки тонкую деревянную палочку, аккуратно приложил её вдоль моего указательного пальца.

— Что ты делаешь?

— Шину, — ответил он, не поднимая глаз. — Будешь теперь с палочками ходить, как пират.

Он зафиксировал палочку бинтом, потом взял мой средний палец и примотал его к безымянному. Сделал это быстро, умело, будто не в первый раз. Занялся левой. Осмотрел — на ней пальцы были целы, только сбитые костяшки. Обработал перекисью, замотал бинтом.

Кажется, я заснул, потому что не слышал, как Антон ходил к холодильнику, и вздрогнул, когда кожи коснулся лед, завернутый в полотенце.

Я посмотрел на свои перевязанные пальцы. На молчащего Антона.

— Ты с Рейланом мог бы найти общий язык, — сказал я, глядя в потолок. — Хотя у него явные проблемы с приобретением новых знакомств.

Антон хмыкнул.

— Успеется, — произнес он и осекся.

— Из-за меня его казнят. А я его даже отцом не называл. Блять какая же я мразь…

Я замолчал, чувствуя, как боль в груди становится невыносимой. Она пульсировала в такт моему рваному дыханию, и слова полились сами собой.

Я вошел домой вместе с Рейланом, с которым только что провел несколько часов на тренировочной площадке. Фехтование меня не изматывало, скорее забавляло. Я всегда мог покрутить палку в сложной мельнице, что завораживало моих сверстников. Мира готовила на кухне.

Мне тогда было лет восемь или девять. Я знал, что Рейлан — берсерк, причем владеющей стихией Огня, а Мира — целитель. А я? Я мог слышать разговоры деревьев, заставлять растения указывать мне дорогу, бабочек — летать вокруг моих рук, и иногда чувствовал биение живого мира так остро, что казалось, вот-вот растворюсь в нем. У меня были учителя по моим ветвям магии, хотя других детей до академии учили их же родители. Тогда мой детский разум стал волновать вопрос: как у берсерка и целителя мог получится ребенок-друид. И рунник.

— Почему ты берсерк, мама — целитель, а я друид? — задал я терзающий вопрос за столом.

Рейлан и Мира перекинулись взглядами.

— Я бракованный? — добил их.

Рейлан чуть второй раз не поседел. Мира же быстро приняла удар на себя.

— Нет, конечно! — быстро ответила она, потрепав меня по взъерошенным волосам и улыбнувшись. — Просто каждый из нас уникален.

— Но почему я не такой как вы? — продолжал, не получив удовлетворительного ответа на вопрос.

Мира погладила мои волосы, которые тогда довольно сильно кучерявились, убрала их с моего лица.

— Дети далеко не всегда похожи на родителей.

— Не может быть так, чтобы наша магия была совсем разная, — упрямо буркнул. — Я не ваш?

Повисла короткая пауза. Мира выдвинула стул, села напротив меня.

— Тико, тебе это кто-то сказал? — негромко спросила она, осторожно колдуя.

Я удивленно покачал головой, потом снова нахмурился:

— Вы мне врете.

Мира повернулась к Рейлану, и они обменялись еще одним, в этот раз более долгим взглядом. Рейлан вздохнул, покачал головой:

— Так случается, что войны с чудовищами забирают много жизней… Твои кровные родители... их не стало во время одной из таких битв. Но, Тико, это не означает, что ты нам не сын.

Рейлан, совсем как и я, не умел и не любил лгать. Не любил длинных изворотливых речей, не умел выдумывать — зачем? Ложь всегда сложна, вычурна и многословна.

— Как вы можете считать меня своим сыном, если во мне нет вашей магии? — я встал из-за стола, хотел уйти. По-бунтарски. Как же хотелось отвесить самому себе звонкий подзатыльник, встряхнуть, накричать, чтоб мозги на место встали: очнись, идиот! Посмотри на них, они готовы на все ради тебя!

Рейлан же просто подошел ко мне, опустился на колени, обнял, взглянул тепло… наверное, из-за него у меня появилась медитативная привычка разглядывать глаза собеседника. Потому что зеленые глаза Рейлана можно было изучать часами.

— Семья — это не только кровь, — сказал он своим привычным спокойным голосом. — Это то, что строится каждый день, на любви, на заботе, на вере друг в друга. Это связь, которую мы создаем вместе. Мы любим тебя, несмотря на то, какой магией ты обладаешь.

Я молча кивнул и убежал в свою комнату, чем-то оскорбленный, чем-то обиженный. Эгоистично решивший, что только мне тогда было больно.

Я откусил кусочек кожи от губы, глядя в потолок. «Несмотря на то, какой магией ты обладаешь». Глаза щипало от боли, от ненависти к себе. Господи, бросьте меня в яму с голодными псами, пусть они разорвут меня на части...

Хотелось выть, вгрызться зубами в подушку, содрать бинты вместе с кожей. Хотелось, чтобы боль стала настолько невыносимой, чтобы она наконец заглушила этот несмолкающий крик внутри.

— Ты был ребёнком, — заговорил Антон, он уже давно закончил с моими руками. Нужно отдать ему должное, они даже гудеть перестали. — Рейлан и Мира это прекрасно понимали.

— Какая разница? От этого ублюдком я не перестаю быть.

— Уверен, они выберутся из темницы. Алан уж точно не будет там сидеть, — Антон положил руки мне на плечи и встряхнул. — Эй, давай не кисни. Все наладиться. Ваша война ещё не закончена, — он запнулся.

«Все наладиться», «Война еще не окончена», я покачал головой.

— Ты меня вообще видишь?

Я вскинул бровь, сбитый странным вопросом.

— Смотришь будто сквозь меня, все нормально? Ты головой не приложился? — он потянулся проверить мой затылок, я отпрянул от его руки.

— Зрение упало без магии, так что я не вижу твоего лица, — признался. — Я вообще почти ни черта не вижу.

— У меня есть знакомый офтальмолог…

— Спасибо, не нужно. Я сам могу подобрать линзы. Просто чуть позже…

Антон несколько секунд молчал, потом спросил:

— Вы про письма не думали?

— Про что? — я метнул на него рассеянный взгляд.

— Вам нельзя контактировать, телефоны можно отследить, но вы ведь можете передавать письма? Это, конечно, не живое общение, но всяко лучше.

Я завис на некоторое время. Антону снова пришлось осторожно встряхнуть меня за плечи. А я тем временем пытался вспомнить речь председателя, но почти не мог выудить из памяти его слов. Пытался вспомнить, было ли там упоминание о запрете на переписку…

— Я… не знаю, — выговорил наконец, после короткого оцепенения.

Люди чисто физически не могли посылать письма Иным. Я ведь теперь человек, обычный человек, а значит и мне это недоступно. Передать через Иных? А кто из них захочет помогать в столь сентиментальном, человеческом деле изгою? Но никто не говорил о том, что категорически нельзя передать послание с магом, коим являлся Антон. И который не брезгует моей сущностью.

— Мира была на приговоре, — добавил.

Я не был уверен, что такой трюк может остаться без последствий.

— Спрошу у нее, — отозвался Антон. — Я до сих пор считаюсь неинициированным, значит мое колдовство не отслеживается. Верно? Если письма сжигать — это минимизирует шанс того, что что-то может пойти не так, — будто прочел мои сомнения Фирсов. — Разрулим. Что-нибудь придумаем. Так что давай, приходи в себя. Мира еще обещала передать твои вещи, но позже.

Я попытался выдавить из себя улыбку.

— Ты уже умеешь открывать портал? — с запозданием спросил.

— Я видел, как это делает Мира, — отозвался Антон. — Думаю, смогу повторить.

— Даже не думай. Дождись, когда она выйдет на работу или сама к тебе придет, — только сейчас я вдруг почувствовал на себе колдовство Антона. Вот почему меня сейчас не скручивало от боли в мышцах и суставах.

— Почему?

— В лучшем случае останешься без какой-нибудь части тела. Это разрыв пространства между сферами. Зайдешь целый, выйдешь частями. Ничего безопасного в порталах нет, пусть мы и пользуемся ими по несколько раз на дню.

«Мы». Замятин… когда я последний раз притрагивался к антиутопиям?

— Понял, — Антон коснулся своей шеи, указывая место. — У тебя метка. Ее не было.

Я догадался бы и без его указания. Это место периодически жгло.

— Это для Иных. Люди её не видят, — поморщился я. — Опознавательное клеймо.

— И как Иные к этому знаку относятся? — спросил Фирсов, ожидая от меня ответа, которого так и не получил.

Антон смахнул волосы с моего лба, я не успел даже возмутиться, как провалился, будто что-то выбило рубильник. Это было так неожиданно, что я успел только признать прием Миры — несколько искаженный под способности биоэнергетика, но её. И когда только она успела его столькому научить? И что-то Антон злоупотребляет моим похуизмом!

Глава 3. В конторе

Я никогда не злоупотреблял магией, не тешил ею свое самолюбие, не создавал себе шелковый путь из волшебства, не считал себя выше Людей — мне казалось диким и глупым упиваться своим превосходством над ними. Всегда старался жить ближе к Людям, ценил простоту, труд, упертость. Считал свою жизнь приближенной к миру Людей, нежели к миру Иных, погрязших в лени и комфорте, где магия решала любую неприятность. Но даже при всей своей сдержанности, при всей моей любви к человеческой жизни, каждый день ощущал, как меня выворачивает наизнанку от нехватки чрезвычайно важного.

Больно было ходить, дышать, спать. От любого действия мутило, на тело накатывала такая усталость, будто я сутками таскал на спине мешки или носился в общепите семь на ноль. Постоянная тупая пульсация в ребрах стала моим зверем-спутником.

Быстро приходило понимание, насколько я ничтожен без магии — как насекомое, которому оторвали крылья. Даже не используя магию активно, я всегда знал, что она есть, что она — моя страховка, моя опора, моя защита. Сейчас я был уязвимым перед любыми ударами.

Особенно тяжело было привыкнуть к звуку шагов, который привлекал слишком много моего внимания и ощущался как волочащаяся по земле цепь. Просто управление телом в целом вызывало слишком много сложностей, которых прежде я никогда не замечал.

***

Я спустил ноги с кровати, потер глаза, пытаясь вдавить их в черепную коробку. Был полдень. Тело ломило. После моего внезапного «откровения» Антону прошло, кажется несколько дней, которые сплелись в один большой клубок, состоящий из других клубков, которые я даже не предпринимал попытки распутать. С первого этажа, с кухни, доносился шорох, затем дошёл и запах. Я сполз на третью сверху ступеньку, сел на нее, глядя на Фирсова, едва не обосновавшегося у меня на квартире:

— Хозяйничаешь? — оперся о перила. Металл приятно холодил кожу.

— Немного. Как ты? — спросил Антон, подняв на меня голову.

— Нормально, но снова вырубать меня было не обязательно, — что делать он стал с непозволительной регулярностью.

Антон ничего не ответил, предоставив мне самому признать очевидное: иначе я бы снова до рассвета гипнотизировал потолок.

— Кофе? — спросил Фирсов через плечо, когда я спустился, немного поежившись от залезшей под футболку прохлады, сочившейся из открытой форточки.

Я покачал головой и дернул язычок чайника:

— Терпеть не могу кофе.

Улыбка Фирсова сменилась искренним изумлением. Мне пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть эмоцию на его лице. По большей части я их просто угадывал, что откровенно вымораживало. Я закрыл окно, движение отдалось болезненным гудением в пальцах. Благодаря зельями Миры, отек быстро сошел, остались только синяки. Ну и месиво внутри, как я догадывался.

— И… как давно? — спросил Антон с запинкой.

— С детства.

— Ты же литрами кофе пьешь, — он достал из навесного шкафчика потрепанную временем коробку с заварными пакетиками сухой бурды. Надо было хоть из Мирии занести пару нормальных трав…

— Только на работе, — пожал плечами, наблюдая, как вода в чайнике начинает закипать. — Чтобы не заснуть. Закидываться мефедроном как-то не по статусу.

Антон вскинул брови, но не съязвил. Куда, кстати, делась со стола наркота Феникса, я не знал.

— Тебя в понедельник Волкова к себе ждет. Я могу, если что отсрочить…

— Я в порядке. Не надо ничего переносить, — прервал его, метнувшись мыслями к украденным из архива делам. У меня будут неприятности. Неприятности… Хотел налить воды из чайника, но Антон опередил меня. Я метнул на него раздраженный взгляд

— Не нужно делать за меня то, что я могу сделать сам. Я не инвалид.

И тут же мысленно, с раздражением признал, что сам почти полный чайник сейчас не поднял бы.

— Хорошо, — Антон таки протянул мне уже налитый стакан с пакетиком чая. Заодно плеснул немного воды в сковородку с картошкой. — Планируешь вообще возвращаться в контору?

Я кивнул:

— Если не уволят.

— Не уволят, — заверил Антон, раскладывая жареную картошку по тарелкам.

Я не мог сказать, обрадовался ли этой уверенности или нет. Действительно давно нужно было откреститься от полиции, но с другой стороны… Я ведь тронусь в четырех стенах, а искать что-то новое и вливаться в новый коллектив — не было физических сил.

— Что с тобой делали? — неловко спросил Антон, указывая на мою шею. Несколько дней он вообще не решался поднимать этой темы, только молчаливо накидывал эффект отсутствия боли. Магию биоэнергетиков было принято относить к целительской, хотя, по-существу, они ничего не лечили. Они напрямую влияли на эмоции, чувства, ауры. Могли влиять на настроение, уменьшить или усилить чувство физической боли, снять усталость, могли предугадать ближайшую судьбу по ауре, но все это было, если грубо выражаться, иллюзией (кроме аур). Стоит биоэнергетику прекратить колдовство — все вернется восвояси.

И сейчас я ощутил, как меня обдало его колдовством. Из-за неопытности, влияние его магии часто выдавали легкий ветерок, чувство покалывания, иллюзия чужого прикосновения, в крайнем случае — ощущение, что под кожей кто-то ползает. Последнее вызывало особое отвращение, если не искру ужаса, но Антону я об этом не говорил. Тем более он сам понимал, когда ему удается чисто, а когда не очень.

— Ничего особенного. Это от кандалов, — ответил. — Были какие-то новости из конторы?

Антон несколько секунд помолчал, выключил плиту и продолжил:

— Если бы. Все самое важное ты закодировал и зашифровал.

Довольная улыбка сама наползла на моё лицо.

— Но про музыку некоторые теперь знают, — Антон поставил тарелки на стол и кивком головы пригласил за стол. —Алексей вывалил немного больше, чем мы его спрашивали о тебе и Наумове. Почему ты с Фениксом не выступал?

Я стиснул зубы. Лешему давно стоило бы зашить рот, барабанщику он все равно не особо-то нужен. Фениксу, впрочем, тоже полезно было бы укоротить язык.

— Не хотел, — вырвалось немного раздраженно. Антон поднял на меня взгляд и долго смотрел, приподняв брови. — Не смотри на меня так. Этого Феникс хотел, — поводил вилкой по тарелке. — Ну и я когда-то… Но мечтать не вредно, и я забросил после случившегося с Викой. Как-то мысль о сцене после этого казалась кощунственной. И не спрашивай меня больше о музыке, пожалуйста.

Это было слишком личным, слишком неприятным, как царапание старого струпа. И я злился, пожалуй, на себя. Может оттого, что было тошно, что когда-то смалодушничал и не последовал за мечтой, может, оттого что отчаянно не хотел слышать и признавать, что Найл был прав, а я обменял, может, более перспективное для себя будущее на то, что имею сейчас. В итоге это стало чем-то вроде нелепой детской фантазии, признание которой грозило вылиться в причину для насмешек.

— Да и выступать… слишком громко сказано, — добавил я. — У кого-то просто фантазия летит быстрее, чем водка по пищеводу. Феникс учил меня гитаре, а я отказался от музыки, не оправдал его ожиданий, вот он и бесится… Много кто об этом знает? — неловко спросил я.

— Я, Волкова, Преображенский и Степа. Если, конечно, последний не разболтал другим.

— Не хотел, чтобы это обсуждалось.

Антон с пониманием кивнул.

Я притянул к себе кружку, по привычке провел над ней ладонью, чтобы остудить воду до комфортной температуры, опомнился, выругался и отставил стакан, ожидая пока чай сам остынет.

— Что означает этот жест? — спросил Фирсов.

— Игра с температурой жидкости, — бросил, пытаясь убрать с лица непослушную седеющую прядь. Может, я обманывал себя, когда считал, что не пользовался магией так часто, как мне казалось? — Стихия Воды…

***

Тело требовало действий. Любых. Главное не оставаться в одной точке. Только не стоять. Не ощущать эту тягучую пустоту. Не бездействовать.

Мысли хаотично метались от одного к другому. Промелькнуло воспоминание о стопке папок, которую я тактично убрал в стол, чтобы не мозолили глаза в редкостный выходной. Они до сих пор там лежат. В Мирии. Когда-нибудь их пропажу обнаружат. Если уже не обнаружили. Неприятность. Досадно. Хотя перспектива тюрьмы сейчас совсем не устрашала.

Без понятия, какой сейчас месяц. Июнь? Июль? Солнце, казалось, садилось слишком рано для лета. Должен быть конец июля. Хотя мои расчеты сбились еще на подходе к Краю. Дерьмо, у меня же даже телефона нет. Все осталось дома. Дома… М-да. Сентябрь?!! Сейчас середина сентября??

«Прими эту силу!» — голос эхом врезался в висок, что я обернулся на звук.

Я ведь искренне верил. Верил, что выбрал правильную сторону. Отказался от силы. Дурак.

Рождённый с зубами — будет хищником. Никого не волновали мои мотивы. Все смотрели только на один факт. Опасен для общества.

И стоило ли оно того?

Если бы я тогда «воззвал к своей омерзительной сущности», что бы изменилось? Смог бы я устроить резню, обозначить свою силу и свое имя? Пусть я стал бы чудовищем, пусть бы меня проклинали в веках… Зато их руки не посмели бы дотянуться до Отряда. Они бы не посмели бы касаться моей семьи. Но не причинил бы я сам им вреда?

В темной магии нет ни спасения, ни помощи, только разрушение, только смерть. Там, где смерть — там власть, там сила. Поэтому ее все боятся. Поэтому ее выжигают. Что мне могло помешать выжигать в ответ? Рейлан шел напролом, а я… Пытался спасти мир, который давно сгнил под чужой силой.

От собственного бессилия хотелось выть. Я прекрасно знал, что никогда бы не посмел устроить кровавой бойни, никогда бы не посмел навредить невинным.

Я остановился. Или меня остановили? Я не понял.

Чьи-то руки на плечах. Я вздрогнул. Я всё это время ходил по комнате?

— Ваня… — произнес тихий, встревоженный голос.

— Что?! — бросил я, силясь сдержать вихрь, бушующий внутри. По привычке поднял голову, хотел заглянуть в глаза собеседника, но увидел только смазанные очертания. От этого еще сильнее взбесился.

— Ты уже десять минут круги наворачиваешь.

— А ты наблюдаешь? — зло выплюнул я.

— Я надеялся, что ты сам очнешься.

Я сбросил с плеч руки Антона, отшатнулся от него на шаг назад, сверля оскорбленным взглядом. От бессилия трясло изнутри:

— Извини, я устал.

— Я вижу…

Я хотел вывалить на него все. Но слова стояли в горле, словно комья земли с могилы. Если я произнесу их вслух, это будет означать, что случившееся свершилось на самом деле, что это не сон, не один из тысячи кошмаров, от которого я вот-вот проснусь. Совершенно точно и скоро проснусь. Произнести это — значит признать… А признавать мне категорически не хотелось.

Я повернул голову к окну, заметив, что действие не отдалось болью в шее. Только тогда я снова почувствовал колдовство Антона. Только тогда понял, что это он задушил мой гнев.

— Я даже не замечаю твоего воздействия. Ты быстро учишься.

***

— Зачем ты сбежал из больницы? — женский, властный голос, но сейчас приглушенный, обеспокоенный.

— Там телевизора не было.

Можно подумать, у меня дома он был.

Я сидел напротив Ольги Дмитриевны, в ее кабинете. Массивный стол, обычно погребённый под ворохом неотложных дел, теперь был расчищен и устлан веером экспертиз. Результаты анализов крови, микрочастицы, найденные на моей одежде, анализ состава почвы с моих кед, бесконечное количество сравнительных анализов — все лежало передо мной.

— Что произошло, Иван? — повторила она.

— Я рассказал Антону все, что помню.

Что я мог ей сказать? Что я должен был сказать? И главное — должен ли я вообще что-то говорить?

— Перед уходом ты мне говорил, что у тебя нет неприятностей, — вздохнула Волкова, покачав головой.

— Их и не было, — я позволил себе кривую ухмылку. — Мне никто не сказал, что планирует похищать меня.

— Можешь описать их? — спросила Волкова.

— Нет, они были в масках.

— Где на тебя напали? — продолжала Ольга Дмитриевна.

Тихо-тихо, иначе меня разорвет от смеха над абсурдностью этого диалога. Но, увы, я не придумал себе легенды, да и что можно было придумать теперь? Судя по словам Антона, я весьма эффектно — даже слишком — заявил о себе.

— Я не помню.

— Пытали? — спросила она.

— Я бы не назвал это пытками.

— В твоей квартире была обнаружена затертая кровь. Что случилось?

— Порезался, — наотмашь ответил я, указывая на какую-то царапину на руке неизвестного мне происхождения, но полученную точно во время похода.

Волкова скользнула по белой полоске на коже, тактично игнорируя марлю теперь не только на запястьях, но и ладонях. Импровизированную шину Антона я, естественно, снял. Смерила меня взглядом. Не верила.

— Чем?

— Фоторамкой, — ответил. — Сонный был, напоролся на уголок, когда потянулся выключить будильник.

— Где же тогда сама фоторамка? — откликнулась Ольга Дмитриевна.

— Выкинул. Она треснула, стеклянная была.

Ольга Дмитриевна опустила взгляд на веер бумаг, разложенных между нами, и указала на одну из страниц:

— Взгляни на эти формулы. Тебе известно, что это?

Я хмыкнул. Эти элементы могли означать осадок моей магии или чужой. Это могла быть концентрированная пыль из темницы. Это мог быть мой биохимический анализ крови. Но это оказалась пыльца цветов из Крафлатского леса и ДНК Редла, одного из драконов с фермы Рея, он единственный, кто облизывал мою одежду… в моменте это показалось чудовищно забавно. Было что-то еще, но эти формулы я уже действительно не знал.

— Это лучше к Лене. Я на ее фоне дилетант в химии, — я оторвал взгляд от листка и взглянул на Волкову.

— Может, хотя бы есть предположения? — откликнулась Ольга Дмитриевна.

Я пожал плечами:

— Не похоже на то, чтобы подобные комбинации вообще могли бы существовать в природе.

— Елена сказала то же самое.

— Может, она ошиблась с реактивами? — поставил под сомнение я. — Или не были соблюдены условия для проведения экспертизы?

Волкова промолчала, пристально глядя на меня.

Мне вдруг стал омерзителен этот кабинет. Стало отвратительно моё поведение, моя помешанность непременно выйти на след преступника. С какой целью? Зачем? Что это изменило в моей жизни? Удовлетворило чувство торжества справедливости? Справедливость! От ироничности приходилось бороться с рвущимся из горла смехом.

«Это не благородная жажда справедливости. Это ты уже давно утерял! Ты — суд. Ты — власть! Только от тебя зависит, за сколько грехов будет отвечать твоя жертва! А сколько ты повесил на невиновных? Тиакорис? Ну же, отвечай! Разве не это делает тебя тем, кто ты есть на самом деле? И разве не это делает тебя похожим на меня больше, чем ты хочешь это признать?»

— Иван? — переспросила Волкова.

— Извините, задумался… — я моргнул и лес исчез.

— Тебе знаком Евгений Райлин? — после короткой паузы она протянула мне его фотографию вместе с отпечатками пальцев. Лицо Рейлана, хоть и с некоторыми неточностями, было узнаваемым. Надо же, кому-то было не лень оцифровывать бытовуху. Небось над стажером стебались. Еще и сходство с отпечатками нашлось… удивительно…

— Знаком. Мы друзья. Я не буду о нем говорить, — осадил ее следующий вопрос, откинувшись на спинку стула.

— Ему должно быть пятьдесят… — осторожно удивилась Ольга Дмитриевна.

— Я в курсе, — сухо отозвался. — Мне это не мешает.

Волкова проигнорировала мой выпад.

Работа отняла месяцы, годы, которые стоило провести с теми, кому действительно было нужно моё внимание, просто моё присутствие, а не моё вечно не выспавшееся табло.

Я терпеть не мог это место, но каждый день приходил сюда вновь. Зачем? Зачем я проводил здесь так много времени? Зачем? Господи, зачем?! Зачем я похоронил здесь свою жизнь вместе с теми, кто уже умер...

Как глупо, как тупо!

— Ты знаешь, что вскоре после твоего исчезновения исчез и твой знакомый Дмитрий Наумов? — продолжила Ольга Дмитриевна.

— Знаю.

— Ваше исчезновение связано? — ее глаза не отрывались от моего лица.

Я, собирая разбегающиеся мысли, подумал несколько секунд, поводил глазами по кабинету: по полкам с толстыми папками, по пыльным стенам и потрескавшемуся потолку, по одиноко стоящему цветку в горшке… Черт, мой кактус в Мирии на подоконнике, наверное, уже сдох.

— В общем и целом.

— Персона Наумова довольно своевольная: пьянства, употребление, мелкий разбой, неоднократное нарушение правопорядка, — она неоднозначно покачала головой, отложила ручку, которая до этого нервно крутилась в ее пальцах. — В этот раз он повысил ставку?

Сначала я не понял, о чем она.

— Чего? — оскорбленно откликнулся, сведя брови. — Нет! Ничего подобного, если вы намекаете на то, что я побежал спасать Феникса из какой-нибудь задницы и угодил в нее сам.

Мы угодили в неё вместе. И в этот раз из-за меня.

— Ты неоднократно вызволял его из неприятностей, — Волкова указала на другой отчет. — Тебя узнал административный персонал многих вытрезвителей.

Я не счел нужным отвечать.

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Нет, — оскалился я. — Явится, когда захочет.

Наверное. Мне очень хотелось бы в это верить.

— Он персона своевольная, — добавил резче, чем планировал.

Волкова устало вздохнула, потерла глаза. В ее взгляде промелькнуло омерзительное родительское разочарование. Она облокотилась локтями на стол, приблизившись ко мне:

— Послушай меня… — окинула меня беглым взглядом. — Три месяца. Без вести. Без следов. Мы отработали каждый твой контакт, проверили все адреса, где ты мог бы появиться, прочесали каждый звонок с неопознанных номеров… Я рада, что ты жив. Но мы должны знать, что произошло. Потому что, если ты не скажешь правду, мы не сможем тебя защитить.

— Я виноват, что заставил вас беспокоится и тратить на меня такие ресурсы. Я могу возместить.

— Иван!.. — Волкова утомленно вздохнула, потерев переносицу. — Дело не в ресурсах! Что с тобой произошло? Тебя удерживали столько месяцев, чтобы добиться от тебя согласия на взлом банка? А потом отпустили?

— Я сбежал.

— Ты поседел!

— Это детали, — отшутился я. Уголки губ дрогнули в улыбке.

Она долго молчала, глядя на меня. На белую прядь волос. Да, она ярко демонстрировала произошедшее за последние три месяца. И пусть причина ее возникновения — магическое истощение, а не следствие пережитого стресса.

— Ты скопировал данные о «вампирских» убийствах, — произнесла она после короткой паузы, — Те убийства связаны с твоим исчезновением? Они прекратились вскоре после твоего похищения. Ты передавал кому-то информацию?

— Нет, информацию не передавал. Тестировал программу. Нашли убийцу? — поинтересовался я.

— Владимир Сокольский и Поцелуев. Они действовали в паре.

Я не особо был удивлен. Дело охватило слишком большие масштабы, чтобы остаться висяком. А кто потрудился над фальсификацией доказательств — Иные или Люди, уже не играло особой роли.

— Нет, не связаны.

— Иван, если ты не начнешь говорить, мы не сможем найти виновного и не сможем помочь.

— Я рассказал все что помню, — глухо откликнулся, — И лучше бы вам забыть о всем случившемся. Забудьте, что я вообще пропадал.

— Мы можем… — начала она, но я не дал ей закончить.

— Нет. Не можете.

Волкова немного опешила от моей резкости. Отпрянула на спинку кресла, словно я ударил ее.

— Я смогу вернуться на работу? — спросил я с надеждой. А еще хотелось закончить разговор, который, кажется, зашел в тупик.

— Тебя не похищали, — констатировала Ольга Дмитриевна, осматривая меня цепким взглядом: я чувствовал это. — Это ты хочешь, чтобы мы так думали, потому что так проще. На деле случилось что-то более неприятное, верно? Что-то, о чем ты не хочешь говорить и не хочешь, чтобы знали другие. Я понимаю, Иван, но, если вдруг все-таки захочешь рассказать, я буду готова тебя выслушать.

— Хорошо, — вытолкнул я после короткой паузы.

— Ты уверен, что готов работать? — я поймал ее на том, что она снова рассматривала мою белеющую прядь волос. Затем наши взгляды встретились. Я видел ее лицо размыто, что означает, что не видел его вовсе, но противился желанию сощуриться, чтобы избежать лишних вопросов. Ведь раньше у меня не было проблем со зрением. Она, кажется, скользнула по моему лицу. — Сможешь?

— Более того: настаиваю на том, чтобы приступить к своим обязанностям прямо сейчас, — отчеканил я, глядя на размытые пятна, где должны быть глаза. Чувствовал себя слепым. Я заказал линзы, осталось только дождаться их.

Она молча смотрела на меня несколько долгих секунд, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— Виктория написала на тебя заявление… — она достала из комода бумагу и протянула мне. — Что-то случилось?

— Мы поругались, — быстро нашелся я, бросив беглый взгляд на протокол. В груди больно кольнуло.

Она кивнула, сложила лист пополам, убирая его в дальний угол.

— Ты можешь приступить к работе, но, Иван, без твоего излишнего фанатизма. Чтобы в шесть вечера тебя здесь уже не было.

— Спасибо, — ничуть не сомневался в ее согласии. Поблагодарил кивком и поднялся со стула, чувствуя, как внутри обожгло волной раздражения. Раздражения на самого себя.

Вышел в коридор, едва не задев плечом дверной косяк — пространство казалось зыбким, постоянно изменяющимся. Направился в свой корпус, в лабораторию. Знакомый путь, с немного обшарпанными стенами, казался сейчас другим — краски выцвели, выгорели. Оказывается, стены вовсе не белые, а грязно серые. Оказывается, перегоревшие лампочки имеют привычку конвульсивно мигать, отбивая больной, надсадный ритм, от которого ломило виски. Звуки — шаги, голоса, гул вентиляции, всё сливалось в один бесконечный, монотонный гул.

Одно оставалось неизменным. Я терпеть не мог это место.

Бесился, что снова вернулся в место, ненавистное всем существом.

Бесился на то, что впился в эту работу, чтобы избегать дома, чтобы избавиться от мыслей. Слепо зарыться в тома уголовных дел. Уйти с головой в чужие трагедии, чтобы оглушительное безумие жертв, заглушало звуки внутри.

Только не останавливаться. Только не думать. Только не оглядываться. Три несложных правила.

Поднялся пролет по лестнице, отметив, что не удалось по нему взлететь с той же легкостью и скоростью, что была раньше.

В шесть вечера меня здесь не будет? Пф! Ошибаетесь. Я буду здесь, пока буквы не начнут вытекать из листов, пока не услышу за спиной голоса призраков, пока запах реактивов не впитается в кожу. Потому что там, за пределами этого здания, меня ждало ничто.

Минута бездействия — смерть. Минута тишины — роскошь.

Дернул ручку стеклянных дверей — движение откликнулось легкой судорогой в запястье, — почувствовал легкий холодок от кондиционера. В нос ударил знакомый запах дезинфицирующих средств, смешанный с едва уловимым запахом металла и крови. Тошнотворный, отталкивающий аромат. По дороге снял с вешалки халат.

— Стрелецкий? — с удивлением встретила меня Лена, оторвавшись от микроскопа. Она когда-нибудь вообще называла меня по имени? Поднялась, осмотрела меня с ног до головы, задержав взгляд на белой пряди волос, словно это был инородный предмет, приклеенный на скорую руку.

Водолазка прятала еще не сошедшие с шеи синяки.

— Ванька! — раздался громкий хохот, отчего я вздрогнул, оборачиваясь на звук. Внутри покоробило от формы имени. Я не сразу заметил присутствие Константина. — Ну ты даешь! Как сквозь землю! Мы даже все Подмосковье обшарили! Ты в лес ушел за кроликом и заблудился? Одолел Черную Королеву? Ха!

Я выдавил улыбку.

— Ничего не расскажешь? — догадался Костя, метнув беглый взгляд на мои растрепанные волосы. Закрасить, что ли, эту прядь?

— Обожаю тебя за твою проницательность, — я непринужденно хлопнул его по плечу, проигнорировав боль в ладони, и улыбнулся. Костя удивленно взглянул на марлю на моих руках, но никак не прокомментировал. — Просветите чем вы тут занимаетесь?

— Любопытствуешь или жаждешь работать? Не рано ли? — с недоверием спросила Лена, сложив руки на груди. — Волкова одобрила?

— Одобрила, я только что от нее. Соскучился по любимой работе, не могу больше дома сидеть, — снова обольстительно улыбнулся я, стараясь убедить себя в своей нормальности.

Они перекинулись взглядами, явно не считая, что допускать меня к работе, было хорошей идеей. Черт бы их побрал с их беспокойством.

— Ладно, — наконец с вызовом сказала Лена. Она прошлась вдоль столов, заглянула в несколько папок, взяла четвертую и протянула ее мне. — Просвещайся.

Я открыл папку и замер. Деланная улыбочка с моего лица слетела. Красный цвет на снимках казался слишком ярким, будто усиленный фильтрами, он пульсировал, взрывался фейерверком отвратительных сцен в голове. Поднял взгляд на Лену. Закрыл папку, будто обжегся.

— Не поверю, что у нас нет актуальной бытовухи или поножовщины из-за наследства, — глядя на девушку произнес я, держа в руках омерзительное, тошнотворное, нечеловеческое дело.

— Есть, но ты же говоришь, что соскучился, — быстро подтвердила Лена, не отводя от меня пристального взгляда, явно довольствуясь тем, что снимки произвели на меня нужный эффект. — Или пока не настолько сильно?

— Домой меня выпроводить хочешь? — сверкнул глазами.

— Ага, — легко подтвердила она, протягивая руки к документам. — Потому что, Ванечка, ты сначала в себя приди, а потом лезь в нашу грязь.

— Спасибо за волнение, Леночка, но я более чем в состоянии работать. Беспокойство ни к чему, — я сбросил ее цепкие пальчики с папки. — Распятый ребенок с оторванными руками, ногами? По-моему, лучше стимула для работы просто не найти.

Я хотел вымыть руки, вытереть лицо — был уверен, что с ног до головы вымазан чем-то теплым и липким, но беглый взгляд в отражение монитора доказал обратное. Вот он мир, за который мы боролись! Во всей его ебаной красоте.

Только они забывают, что Иван Стрелецкий — трудоголик. Подсунуть нечто настолько изощренное — всё равно что плеснуть бензина в затухающий костер. Это лишь подпитывало маниакальную потребность дойти до самой сути, разгрызть кости, вывернуть все наизнанку. Плевать на часы, плевать на выходные, плевать на цену и собственное тело. Главное — ответ.

Омерзение было почти физическим, оно осело на языке горьким привкусом ржавчины. Но перспектива остаться дома одному, в мертвой тишине оказалась страшнее. Страшнее, чем запах формалина, страшнее, чем пристальный взгляд мертвых детских глаз, застывших в вечном ужасе. Дома… Дома пустые стены, исписанные проклятиями. Дома эхо. Дома воспоминания.

Поэтому я натянул улыбку, насильно заставил себя взять папку с материалами. Прошел за свое рабочее место. Чувствовал на спине внимательные взгляды Лены и Кости, почти физически ощутил, как Белова поджала губы, досадуя на то, что ее план провалился.

Я снова открыл папку. Информация была скудной, зато снимки кричали. Маленькое изуродованное тельце, фрагменты конечностей, разбросанные в траве, засохшая кровь на листьях…

На детской коже запястий и лодыжек остались глубокие, багровые борозды от веревок, продавленные до кости. Кожа вокруг посинела, кости торчали наружу. Патологоанатом в своем отчете написал, что конечности были оторваны от тела еще у живого ребенка, путем накручивания веревки на барабан. Барабан, мать твою…

Пальцы потерли глаза, в попытке выдавить их из глазниц.

— Мир рушится сам собой. Сопротивление — пустая трата времени, сил и надежд, — шептали кусты, царапались друг о друга ветки.

— Да, рушится. Но пусть он рушится под собственным гнетом, а не с чужой подачи. По крайней мере — не с моей.

Я встряхнул головой и стал разбирать ворох экспертиз.

Из существенного, они зацепились за протектор обуви. Анализ показал, что это след от старой модели охотничьих сапог, давно снятых с производства. Жила девочка, Нина Ефремова, в деревне, окруженной густым лесом, вместе с подпивавшими родителями, которые особо не следили за деятельностью ребенка.

Подозрения падали на отца, которого соседи подозревали в безумстве, однако против него ничего не удалось найти. Протектор обуви не совпал с его размером. Время смерти ребенка было около часа ночи, а в это время тот пил в компании других деревенских мужиков, что весьма сомнительное алиби, если честно.

Я ушел на склад, за вещами убитой, чтобы подтвердить то, что было написано в отчете. Была привычка — начинать с одежды. На ней всегда можно найти что-то интересное и очень легко упустить важное.

Лена смерила меня вопросительным взглядом, когда я притащил в лабораторию бокс с вещами — отдельно испытание, ребра и кисти отчаянно протестовали, но кто бы их слушал?

— Там же в отчете все написано, — сказала она, провожая меня взглядом. В ее голосе звучало легкое недовольство — ее работа, получается, обесценивается моим недоверием.

— Хочу убедиться в этом, — ответил я, не оборачиваясь, ставя бокс на пол. Вздохнуть нормально после подобной физической активности не удавалось около часа.

Над одеждой я прокорпел до самого вечера, до тех самых шести часов, до которых мне великодушно разрешила Волкова оставаться на работе. Возможно, было бы быстрее, если бы я видел также хорошо, как и раньше, и, если бы боль в одеревеневших пальцах не мешала совершать нужные манипуляции.

И чтобы не попасться на глаза начальству и не выслушивать нотации, я перебрался в подвальный этаж лаборатории, в небольшой закрытый, тесненький блок, которым обычно никто не пользовался. Часто его использовали для взрывоопасных экспериментов.

Лена как раз вышла отчитаться Волковой, и я почему-то был уверен, что вернуться они вдвоем.

— Если Волкова спросит — я ушел, — попросил Костю, пока я спускался с вещами по металлическим ступенькам.

Костя, оторвавшись от монитора, с улыбкой обернулся на меня:

— Без проблем, Стрела! Считай, ты уже дома. Напал на след?

— Не то чтобы… — уклончиво ответил я.

Ульянов понимающе кивнул и вернулся к своей работе.

Произошло, как я и предсказывал. Ольга Дмитриевна беглым взглядом осмотрела лабораторию и, не обнаружив в ней меня, удовлетворенно покинула наше обиталище. Наивно.

Скоро свою смену закончила Лена, а затем и Костя. Ульянов, метнув на меня беглый взгляд, оставил ключи от лаборатории на столе. И теперь только я насиловал микроскоп в полутьме, пытаясь определить вид растения, которому принадлежала найденная мной пыльца с одежды ребенка. Наконец, после долгих мучений, экспертиза выдала свой вердикт: пыльца принадлежала Cypripedium calceolus, редкому виду орхидеи.

Я откинулся на спинку кресла, устало потирая воспаленные глаза, пытаясь выудить из головы все то, что я знаю об этом растении. Выудил немногое: то, что человеческим языком оно называется «Башмачок обыкновенный», что оно в Красной книге, охраняется и произрастает в определенных, весьма ограниченных местах. Подключил программы для поиска информации об орхидее по заповедникам и ботаническим садам.

К двум часам ночи программа вызнала информацию о заброшенной много лет назад звероферме, где эти растения росли в своей среде обитания, что довольно удивительно. Недолго думая, взломал плохо защищенные базы данных бывших владельцев и вывел себе весь список сотрудников, когда-либо работавших на этой ферме. И вот оно — знакомая фамилия: Ефремов Николай Васильевич. Отец убитой девочки.

Правда, это ничего не значило. Ребенок сам мог гулять на территории зверофермы, поскольку она находилась в пешей доступности от деревни, в которой девочка жила.

И протектор не совпал с размером обуви Ефремова.

Я еще раз присмотрелся к снимкам, отправил грунт на экспертизу, но и без нее понял ошибку. Грунт твердый, подошва сильно изношена, отсюда вытекают неточности по определению размера. Я нагрузил другую программу, чтобы она дала мне подробный анализ по протектору с учетом этих погрешностей: примерное соотношение веса и роста, дорисовала стертый рисунок подошвы и по нему нашла возможные модели.

Пока программа напряженно работала, я продолжил следить за жизненным путем Ефремова после того, как того уволили со зверофермы по причине пьянства. Построил маршрут от деревни до фермы и обнаружил на карте какой-то забытый богами домик — пристройка для зверофермы.

Заполнил и отправил запрос на разрешение на обыск. Если там найдется искомая нами обувь или пыльца, то за это можно было бы зацепиться.

Больше на данный момент я сделать ничего не мог. Оставалось лишь заняться рутиной: распечатать отчеты, свести результаты экспертиз воедино, отправить запросы на доступ к базам, которые я уже взломал, иначе информация, которую я добыл будет обесценена, оформить прочую бумажную волокиту, без которой ни одно дело не двигается с места.

Ближе к рассвету, когда я был в нескольких минутах от сна на клавиатуре, я получил ответ из суда (спасибо ночным дежурным) и постановление на обыск лесного дома. А следом — и модель сапог, которые могли оставить такой протектор.

Я потянулся за рабочим телефоном — сам я так и не дошел до сервиса, чтобы купить новый мобильник, — набрал номер опера, ведущего этого дело.

— Илья, ты ведь не планировал спать до утра? — спросил я вместо приветствия.

— Стрелецкий, я сожгу тебя на костре! — отозвалось из трубки, раздраженно и сонно. Меня против воли передёрнуло от его слов. — Ты время видел? Что случилось?

— Надеюсь, ты не за рулем заснул, — немного растерянно произнес я, пробив его номер телефона и обнаружив его на трассе. — Подвижка есть по твоему делу. Нужно съездить в лес, обыскать заброшенный дом, постановление на обыск есть. Координаты и инфу я тебе сейчас отправлю.

— Какой дом? Какого черта ты вообще сейчас на работе? — спросил Илья, но я уже положил трубку.

Отправил ему добытую информацию, сложил документы в папку, выключил компьютер, положил дело перед своим рабочим монитором, оставил лабораторию на дежурного лаборанта, передав ему в руки ключи, и вышел на улицу.

Домой я не собирался. Спать тоже не планировал. Купил в автомате кофе, от которого сводило зубы, просто чтобы прогнать остатки сна.

Холодный утренний воздух обжигал легкие. Москва спала в предрассветных сумерках, окутанная призрачным светом фонарей. Машины, редкие в этот час, носились на каких-то неизмеримых скоростях.

В голове гудело, мысли фоном проносились за пределами сознания. Было непривычно ходить по улице и слышать окружающие шумы, вместо музыки. До того непривычно, что даже оглушало.

Я шел по пустым улицам, не зная куда. Ноги сами привели к Москве-реке. Вода, черная, отражала дрожащие огни города. Внутри разожглось странное, почти маниакальное желание прыгнуть в эту бездну, даже несмотря на неумение плавать. Раствориться в холодной воде. Утонуть. Остаться на дне.

«Прими мое предложение!». Я ведь понимал, какие будут последствия, понимал, что последует за отказом, понимал, что меня обвинят. Так почему же сейчас я жалею? Почему внутри клубятся раздирающие ненависть и ярость, от которых пальцы рвали волосы на голове?..

Глава 4. Cypripedium calceolus

Теневая комната душила своей безликостью. Холодные серые стены, как надгробия, тусклый свет, пробивающийся сквозь узкие щели жалюзи, отвратительный гул вентиляции. Будто кто-то задыхался.

За односторонним зеркалом я чувствовал себя призраком. Динамик рядом со мной плевался обрывками фраз, криков, жалких, безумных оправданий. Стучал по клавишам протоколист, фиксируя допрос.

За столом в допросной сидел Николай Ефремов. Осунувшееся лицо, запавшие глаза, но в них — никакого раскаяния, только холодная, расчетливая убежденность в собственной правоте. Никакого безумия, только чудовищная нормальность. Илья сидел напротив с папкой в руках, где лежали неопровержимые доказательства нашей работы.

— Мы провели генетическую экспертизу, — продолжал Илья раскладывать листы с результатами анализов. — На сожженной одежде, найденной в заброшенном доме, где ты часто бывал, обнаружены твои потожировые следы и кровь твоей дочери.

Ярость вспыхнула в глазах Ефремова, как спичка, брошенная в сухой хворост.

— Она сорвала орхидею! — выплюнул Ефремов, словно обвинял дочь в разврате. — Cypripedium calceolus! Которая по чудовищной случайности… прижилась на наших гнилостных землях!

Илья стиснул пальцы, хрустнув суставами.

— Эту орхидею… на звероферме, — продолжал Ефремов. — Сорвала и принесла домой… матери!

Илья молчал.

— Она знала, что они редкие, что их нельзя трогать! Знала, что я работал на ферме и охранял их! Я должен был преподнести ей урок… Нельзя рвать растения!

— Гринписовцы по тебе плачут, — прокомментировал Илья с легкой хрипотцой в голосе.

Забавно, сам Ефремов был охотником.

— Ты четвертовал собственную дочь. Заживо. Оторвал ей руки и ноги.

Ефремов вскочил, лицо исказилось в гримасе безумной правоты. Я видел, как вздулись вены на его шее, как побелели костяшки пальцев, сжимающих стол. Звякнули наручники.

— Она не должна была этого делать! Не должна была касаться этого цветка! Я должен был ее наказать! Должен был преподать урок!

Удар. Стук упавшего тела. Затем еще один удар.

— Сука, я тебе такую жизнь на зоне устрою! Ты, падла, оттуда с ногами не выйдешь!

Я безучастно наблюдал за глухими ударами, и в голове, против воли, всплывали кадры из Края. Ведь это благодаря нам он жив. Это мы оставили его в живых. Спасли от смерти. Глупо, конечно, однако эта мысль очень настойчиво билась о черепную коробку. Мир не может существовать, если все окажется на одной чаше весов — будь то добро, будь то зло. Безграничное прощение рождает безнаказанность. Избыточная забота рождает тиранию. Как узнать цену состраданию, если никто не причиняет боли? Как проявить мужество, если нет страха и угнетения? Темнота создает дефицит света, заставляя ценить каждую его искру. Бесконечный цикл.

Я встряхнул головой. Я боролся за свою семью и… Иногда лучше не думать. Виски сдавило, кровь шумела в ушах.

Илья что-то кричал, но я не слышал слов, только видел его пульсирующую ярость.

— И я бы сделал это снова! — в ответ выплюнул Ефремов. — Я бы убил ее тысячу раз, если бы она снова посмела тронуть этот цветок!

Я оттолкнулся от стены и вышел из теневой комнаты.

Он опасен. Независимо от признания, он должен быть изолирован от общества. Хм… у нас много общего.

— Стрелецкий! — окликнула меня Лена, держа в руках мои отчеты.

Я обернулся на нее, вопросительно вскинул бровь: «Что случилось?».

— Откуда ты знал, что нужно искать пыльцу?! Я всю одежду вдоль и поперек изучила, не было там ничего…

— Бывает, — пожал плечами я, снимая халат. — До завтра, — я хотел закрыть за собой дверь, как резко обернулся. — Кстати, ты не знаешь, где Антон?

— На обыске, — коротко, с досадой отозвалась Лена. — Я не работаю завтра…

Мигающая лампочка. Надо бы электрикам сообщить. Чуть сбитые плинтуса, по которым не раз молотили ногами подозреваемые, немного пошарканные стены, все по той же причине. Я сбегал по лестнице вниз, когда меня вдруг остановил Марк, поднимающийся мне навстречу.

— Ваня, — он мотнул головой в сторону черного выхода.

Я с опаской осмотрел его. Во мне не было уверенности, что это действительно Преображенский, с самого утра он избегал любого общения со мной. И я не знал, как теперь определить находится ли он под влиянием астрального мага или больше нет. Тем более я даже не видел его лица.

— Поговорить бы, — договорил Марк.

— Говори, — я остановился.

— Это не для посторонних ушей… Ты… должен понимать, — замялся Преображенский, окинув лестничную площадку и камеру в углу беглым взглядом.

— Тогда я не собираюсь обсуждать эту тему, — отрезал я и попытался обогнуть его, чтобы выскользнуть за дверь. — Забудь об этом.

Марк поймал меня за локоть; я рефлекторно вырвал руку, разорвал дистанцию. Была бы у меня шерсть, она бы поднялась дыбом, выражая полную готовность защищаться.

— Как у тебя все просто, Стрелецкий! — громким шепотом взорвался Марк. — Знаешь, мало приятного, когда тебе неподвластно собственное тело! — он сделал несколько шагов ко мне и понизил голос. Я опешил от открытости его слов, и уверенности в том, что я знаю, что с ним произошло. — Мне довольно красочно описали твою долговременную смерть, которая настанет от моих рук!

Он потряс перед собой ладонями.

— Мне жаль, что это произошло именно с тобой… искренне жаль… Но я не могу тебе ничего объяснить. Никому ничего больше не угрожает. Тебе, в частности. Можешь расслабиться.

— Расслабиться?! — шепотом крикнул Марк. — Ты издеваешься?!

— Нет, — откликнулся я, теряя терпение. — Но я больше ничего не могу тебе посоветовать. Забудь и живи дальше.

Я дернул дверную ручку и выскочил в холл, быстрым шагом, почти бегом, направляясь к выходу. Преображенский вышел следом.

— Мы не договорили, — он рывком развернул меня за плечо, то, которое пострадало в борьбе с мананангалами. Кости откликнулись неприятным гудением. — Кто они и почему ты был им нужен? Где ты был? Откуда узнал, что я несу опасность для тебя? Кто ты такой?

Я оттолкнул его от себя:

— Не поверишь, Преображенский, присядь, не-то не выдержишь такой сенсационной информации! Я — человек! — вспыхнул, обжигаясь собственным ядом, уже переходя на повышенный тон. — Это не твоё дело, Марк, где я был и что кому от меня нужно было. Не лезь, куда не простят!

— Моё тело очень даже моё дело! — крикнул он, осадив меня. — Так что уж будь добр объясниться!

С ним сложно было поспорить. И понять я его мог. Даже Иному прийти в себя после влияния астральника тяжело, не говоря уже о Людях, которые даже представления не имеют, что с ними происходит. Сохранить рассудок после такого испытания нелегко. Но несмотря на жалость к нему, я не был готов прослыть в нашем скромном коллективе еще и безумцем.

— Заколдовали тебя! — также резко оскалился я. — Яснее стало?!

— Чего? — Преображенский резко изменился в лице, отступив на шаг назад.

— Это сарказм, — выплюнул я и поспешил выскользнуть за турникет.

Выскочил как ошпаренный из офиса, столкнувшись на выходе с курящими. Внутри трясло от злости, животной ярости и желания разнести весь этот чертов Мир! Попросил у них сигарету, уже развернулся и хотел идти, поднеся пальцы к сигарете и пытаясь вызвать из них искру, как внутри ошпарило кипятком, — человек! Я теперь просто человек! — и я резко обернулся к ним. Те с улыбкой протянули мне зажигалку.

Запах тлеющего табака ударил в голову, застилая глаза пеленой.

Мне категорически не хотелось домой.

И поэтому я шел. Шел по широкому проспекту, где бесконечным, оглушающим потоком двигались машины. Шёл по тротуарам, где суетились люди, взвинченные и вечно куда-то опаздывающие. Мимо кафе, из которых доносился чужой смех — громкий, беззаботный, немного пьяный. Шёл, не замечая, как свет понемногу тускнеет.

Свернул под арку, в узкий переулок, где дома стояли вплотную друг к другу. На площадках кричали дети, смеялись, носились друг за другом, пока их родители были полностью погружены в смартфоны. Девочка споткнулась, упала, разодрав коленки, отряхнулась и побежала дальше.

В голове всплыло воспоминание, яркое, острое, но все еще хранящее тепло тех лет. Мне было, наверное, лет семь, Вике — десять. Деревня. Лето. Мы, набесившиеся в поле, с разодранными в кровь коленями и ссадинами на ладонях, залезли внутрь самодельного корявого шалаша, укрывшись от палящего солнца.

Упав на спину, я сложил пальцы в несложном элементе и протянул руки к отверстию, что мы оставили в крыше, в которое пробивался луч солнца. Вокруг моих пальцев в танце, закружились бабочки. Я потянул руки на себя, и одна из них села на протянутый мизинец Вики. Она засмеялась, внимательно рассматривая узор на крыльях махаона.

Она повернула ко мне голову, пересадила бабочку ко мне на волосы и прошептала, будто это была сокровенная тайна: «Когда вырастем, мы обязательно будем путешествовать. Поедем туда, где всегда светит солнце и летают разноцветные бабочки! Туда, где тебе не придется скрывать свою особенность». Я уверенно кивал, сердечно обещая ей, что мы обязательно покорим этот мир вместе, обещая, показать ей то, что ни одному человеку не позволено увидеть…

В глаз попала соринка. Потом во второй. Проклятье, какие пыльные дороги…

Не замечал, как проходил целые районы, а когда «просыпался», удивленно оглядывался по сторонам, не помня, как здесь оказался, как сюда вообще дошел и… черт, где я вообще? Главное идти. Идти куда-нибудь и не в коем случае не останавливаться. Ноги донесли до какого-то сквера. Бедро, которое потрепали зубы мананангала, неприятно стрельнуло, намекая, что долгие прогулки больше не будут мне по душе.

Лай собак. Треск колес самоката о неровный асфальт.

Холодный осенний ветер пробрал до дрожи. Тогда я вспомнил о необходимости приобрести телефон. Пора бы. Зашел в первую попавшуюся электронику, побродил вдоль застекленных стеллажей в поиске чего-нибудь подходящего и направился-таки в сторону дома.

Пятиэтажка давила своим однообразием. От вида этого бетонного монстра с его рядами одинаковых окон тошнило. Скрип проржавевшей двери подъезда заставил передернуться. Ключ, противно скрежеща в замочной скважине, стал последней каплей. Я не хотел входить. Не хотел возвращаться в это место. Все мое естество кричало о нежелании переступать за порог.

Я шагнул за порог.

Дверь хлопнула, и звенящая тишина квартиры оглушила. В этой тишине слышалось движение тока в розетках, каждый неровный удар собственного сердца. Тишина эта не предвещала ничего хорошего. И тишина эта напоминала ту тишину, когда мы с Викой вернулись со школы, и родители нам больше ничего не ответили.

Бросил рюкзак в коридоре, выудив оттуда две коробочки: мобильник и линзы, прошел в комнату. Шаги по полу отдавались в ушах оглушительным шорохом. Несколько отрешенно покрутил в руках упаковку с линзами.

Конечно, я имел представление, как их вставлять, но у меня были большие сомнения по поводу того, что я их сниму самостоятельно. Что ж, завтра узнаю. Оставил обе коробочки на столе.

Дома было холодно. На первом этаже всегда было прохладнее, чем на втором, но сегодня этот холод казался каким-то другим, звериным. Он проникал глубоко под кожу, будто пытался вытравить непрошенного гостя.

Бросил взгляд на диван и решил, что сегодня посплю в кресле на втором этаже. Наверху теплее. Взгляд переполз на стену над диваном, туда, где должны были быть руны, по которым на меня Вальдемар натравил кэнта. Только сейчас я подумал о том, что кэнт не должен был убить меня. Его задача была только ослабить, чтобы Властелину было легче зомбировать и направлять.

Конечно, рун я не видел. Я даже не видел узора обоев. Что говорить о сложном сокрытом заклинании?

Подошел к столу, где одиноко лежали серые наушники. Наушники, которые всегда были со мной. Нацепил их на их прежнее место — к себе на шею — и понял, что они теперь кажутся лишними. Побродил по первому этажу, совершая какие-то абсолютно бессмысленные действия. Передвигал предметы с одного места на другое, тупо стоял у чего-нибудь, пытаясь вспомнить, что я хотел от этого места, педантично что-то где-то поправлял, вертел предметы в руках.

Поднялся на второй этаж, ладонью собирая липкую пыль с перил. В голове мелькнула мысль, что нужно бы убраться, но тут же отмахнулся от нее. Потом. Зажег свет лампы, и он тут же врезался в мозг, еще сильнее разжигая головную боль. Выключил. Обычно здесь я использовал световые сферы…

Взглянул на стеллаж с книгами. Бережно, тоскливо провел по корешкам пальцем. Смахнул пыль с верхней полки, чувствуя, как она щекочет нос, подцепил корешок «Последнее желание», вытянул из ряда книг. В тишине зашелестели страницы, взгляд бегал по закладкам, коротким заметкам на полях, отсылая к тем временам, когда я читал его впервые.

«Увы, Ива, но это в твои мемуары не войдет!» — вспыхнули слова Феникса у дикарской реки, после того как Эддард оставил ему под глазом фингал.

— Мемуары, — хмыкнул я в пустоту комнаты, задвигая ведьмака в строй других книг.

Мне все-таки пришлось спуститься на первый этаж, только чтобы включить новый телефон и поставить на нем будильник на завтра. Оставил его на полу и без труда разместился на небольшом неразобранном кресле, подложив на подлокотник диванную подушку и подтянув ноги к груди, только сейчас заметив, что некогда разодранное бедро неприятно пульсирует после долгой ходьбы.

Кажется, заснул, когда услышал, как в дверь постучали. Стучали настойчиво, но я игнорировал, не желая выныривать из глубокой дремоты. Наступила кратковременная тишина, я снова провалился в сон, но в дверной скважине с щелчком провернулся ключ, заставив вздрогнуть от неожиданности. Антон.

— Вань? — негромко позвал он, в голосе слышалось беспокойство.

Скрипнула дверь в ванну. Подступившее раздражение от преследования вдруг куда-то растворилось, сменившись глухим чувством то ли стыда, то ли неловкости.

Антон прошел в комнату, поднялся по лестнице. Подошел. Прикидываться спящим не было смысла. Он знал, частоту дыханий спящего человека и какой у него пульс — его пальцы как раз коснулись запястья.

— Что случилось? — спросил я, разлепляя веки.

— Извини, я разбудил тебя. Не подумал, что ты можешь спать в это время.

— Да ты капитан очевидности, — прыснул, осторожно потягиваясь. — Забей. Сколько время?

— Восемь вечера.

А ощущения были такие, будто меня разбудили посреди ночи, вырвав из глубокого сна.

— Я еще не настроил телефон, что-то по работе? — я сел, потирая глаза.

— Нет, — Фирсов покачал головой. — Не по работе. И телефон можешь не настраивать. Мира передала твой. Я только от нее.

Я поднял на него глаза. Антон тем временем протянул мне мой телефон.

— Мысль с письмами ей понравилась, — продолжил он. — Только она сказала, что не стоит злоупотреблять этим упущением. И, я думаю, тебя обрадует новость о побеге Рейлана. Правда, где они, никому пока не известно.

Внутри всё на мгновение замерло. Сбежал… Я невольно улыбнулся. Даже не задался вопросом о том, что Антон вообще знал о заключении Рея. Так или иначе я был ему бесконечно благодарен за то, что он не спрашивал этого.

— Надеюсь, в этот раз гениальный план Алана не провалится…

— Ну, как минимум, главная его часть удалась, — с улыбкой отозвался Фирсов.

— Антон… — произнес я, чувствуя, как горло перехватило от нахлынувших эмоций. Откинулся на спинку кресла, уперев невидящий взгляд в низкий потолок, который был на расстоянии вытянутой руки. Хотел моргнуть, но понял, что открывать глаз сейчас нельзя. Сбежали…

— М? — отозвался он.

— Спасибо… — выдохнул. — Что б я без тебя делал?..

— Нашел бы другого, кто мог бы тебе помочь, — пожал плечами Антон. — Неужто у тебя нет друзей-магов?

— А ты их видишь здесь? — спросил я также в потолок. — Вот и я не вижу.

Глава 5. Побег

Айлин проснулся с трудом. Голова раскалывалась, будто кто-то усердно долбил по ней изнутри. Во рту пересохло до ощущения наждачной бумаги. Тело ныло так, словно его пропустили через мясорубку. Со вздохом перевернулся на спину, пытаясь подобрать конечности, которые определённо принадлежали кому-то другому, но точно не ему.

До слуха донеслось фальшивые, скребущее барабанные перепонки пение.

– Ар, ради богов, заткни чем-нибудь свою пасть… – глухо взмолился Алан, пытаясь понять свое положение в пространстве, чтобы заткнуть уши.

Наконец он справился с задачей присесть, и облокотился спиной о холодный сырой камень, оглядел свои не так давно покинутые хоромы: холодные стены, тусклый факел, едва рассеивающий мрак, воняющее сено, железные решетки, вода, капающая где-то вдалеке… И фальшивое пение.

– Ар, сучий ты сын! – оп пнул решётку, и пение резко оборвалось.

Айлин облегченно откинул голову назад, уперевшись в камень гудящим затылком, наслаждаясь гробовой тишиной, ласкающей слух.

– О! Уайли, – скрипнул он негромко. – Чего сидишь как изваяние? Или тебе язык отрезали, чтобы не смел ты больше покушаться на честь королевскую?

В полумраке соседней камеры угадывалось лицо Рейлана. Вернее, его белые волосы было видно даже почти в кромешной темноте.

– Уайли? – проскрипел голос из-за решетки с другой стороны, откуда только что доносилось пение.

Рейлан, до того сидевший неподвижно, поднял голову на звук одновременно с Аланом.

– Ого, Ар, да ты прогрессируешь.

– Фарт? – снова произнес пленник.

Рейлан взглянул на Алана, снова посмотрел в темноту, за решетку.

– Он мой отец, – глухо, неохотно отозвался дозорный, после длинной паузы.

Повисла тишина.

– Рей... – с трудом вспомнил пленник. – Рейлан! – в клетке зашуршало, тонкие пальцы слабо ухватились за металлический прут. – Боги, помню тебя шестилетним пацаном... Я... я служил Братству... Ар… Арон.

– Какая внезапная встреча, а главное, при каких обстоятельствах! – небрежно заметил Алан, приподняв бровь. – Уайли, гляди, мы не первые герои, наказанные за бравость. Странные фетиши у нашего царя, однако.

Рейлан не ответил. Он действительно помнил этого юношу, самого младшего из Братства. Молодой, полный энтузиазма и энергии, с головой увлеченный инженерией.

– На нас напали… я… я… я сбежал… бросил их… – голос Арона дрожал, слова становились все более неразборчивыми, переходя в истерический шепот. – Я… я… должен был…

Слова пленника превратились в гул.

– Прямо-таки проклятье Уайлов, – фыркнул безликий, отвернувшись. – Ар, заткнись.

– Я уже думал, ты не очухаешься, – глухо произнес Рейлан во вдруг наступившей тишине.

– Не дождешься, – прохрипел Алан. – Смею догадаться, что Дрюитт где-то рядом? – поинтересовался он, морщась от боли в ребрах.

– Не знаю. Тут только мы, – отозвался Уайли.

– Ну да, Дрюитту хватило ума не метелить короля. В отличие от нас двоих, – Айлин покрутил головой, разминая затекшие мышцы. – Я должен извиниться.

Рейлан слегка приподнял голову, удивленный неожиданным заявлением.

– Я оказался таким же импульсивным идиотом, как и ты.

Рейлан не ответил.

– Какой у него приговор? – осторожно спросил Алан, после короткой паузы.

– Лишение ядра, – коротко ответил дозорный.

– А-ай, – скривился Эру, передернувшись. Он вдруг заметил, что кандалы болтались на его запястьях. – Но не самое худшее наказание… По крайней мере… голова осталась на плечах…

Айлин повертел кистями. Он оживился, поняв, что вполне себе может освободиться, если вывихнет большой палец у основания. Левой рукой зафиксировал положение, а затем резко надавил коленом, выводя палец из сустава.

– Что ты делаешь? – резко обернулся на громкий хруст костей Рейлан.

– М-м… – сквозь зубы с шипением протянул Алан. – Перестарался-чуток-кажется… Пакость-то-какая…

Айлин сменил положение, уперся ботинком в цепь кандалов и протиснул запястье, содрав металлом кожу. Хоть где-то его худоба ему содействовала.

Замки были старыми и ржавыми, видать стража поленилась или просто не смогла затянуть их туже. Он немного посидел, не шевелясь. Подождал, пока судорога в кисти отпустит.

– Слышь, Уайли, – помахал через несколько минут Алан освобожденной рукой, с неестественно вывернутым пальцем. – Как тебе перспектива побега? А-то я тут что-то заскучал.

Рейлан живо улыбнулся, глаза свернули весёлым огоньком.

На лицо Айлина наползла ответная кривая ухмылка, хищная и полная предвкушения. Непривычно было видеть его без маски. Он освободил вторую руку. Посидел с минут десять, ожидая пока ядро отпустит блок после кандалов. Осторожно покрутил запястьями и плечами, разгоняя кровь и затекшие мышцы. Цепь на кандалах на ногах, он с усилием порвал.

Айлин поднялся, разминая тело. Кожа стала темнеть, на ней появлялись красные ветви, напоминая узор вен, пока не стала похожа на тёмный мрамор с красными дымными прожилками. Рейлан признал типичный облик демонов.

Он подошел к решётке, смежную с его и Рейлана камерой, ощупал её. Затем, немного отогнув прутья в стороны, протиснулся в образовавшееся отверстие. Оказался в камере Рейлана. Осмотрел кандалы, думая с какой стороны к ним подобраться. Сначала он хотел просто сорвать оковы, но Фартового сына заковали на совесть, не поленились. Тогда металл под его пальцами стал понемногу ржаветь и окисляться. Это заняло времени, но вскоре структура железа достаточно повредилась, чтобы ее можно было доломать вручную.

Айлин дернул кандалы, поморщившись от острой боли – вправить суставы он не смог. Незамысловатый механизм замка рассыпался у него в руках.

– Только ты говорил, что отсюда нет выхода, – произнес Рейлан, потирая запястья.

– Выхода нет. Но способ сбежать есть, я предлагал его Тико, – напомнил Алан еще более хриплым голосом, чем обычно. – Не думаю, что ты откажешься от еще одной резни в случае неудачи.

– Не откажусь, но еще надо найти Рона, – согласился Рейлан, осматривая облик Алана. – И… – он кивнул на камеру Арона.

– Его мы сейчас не заберем. Я вернусь за ним позже. Может быть. Если придумаю, какой от него может быть толк.

После чего Алан коснулся замка на двери, и в тусклом отблеске факела Рейлан сам смог лицезреть, как металл под ладонью полубога ржавеет и рассыпается крошкой. Через некоторое время Алан с легкостью доломал остатки замка, и дверь со скрипом отворилась.

Они оказались в коридоре подземелья. В нос с новой силой ударил спертый воздух, насыщенный запахами гнили, сырости, плесени, разложения. Рейлан поморщился. Тенью скользнув по коридорам, они добрались до развилки. Алан остановился, нахмурившись. Он явно пытался вспомнить дорогу.

Свернули направо. Шли, заглядывая в темноту камер, огороженных толстыми прутьями решеток. Из-за них с незавидной регулярностью доносились то вой, то стон, а из прутьев вытягивались иссохшие руки, дрожащие кости, обтянутые кожей, едва слышно молящие о смерти.

«Убей…» – прохрипел чей-то голос, такой слабый, что едва его можно было отличить от сквозняка.

«Воды…» – простонал другой, чья рука конвульсивно дергалась меж прутьев решетки.

Затем голоса слились в один беззвучный хор: «Убей… Воды… Избавьте… Убей… Воды… Избавьте…»

– Почему они не умирают без еды и воды? – спросил Рейлан.

– Особенности чар, наложенных на кандалы, – отозвался Алан. – Если б они умирали через неделю, это никому бы не доставило удовольствия.

Они шли в тишине, пока Алан не остановился перед одной из решёток. Ударил костяшкой пальца по стальному прутику.

– Самоубийцы не любят просыпаться, но извольте простить. Мир живых над нами смеётся.

В темноте зашуршало, глухо зазвенели цепи.

– Я чуть не захлебнулся твоим сарказмом, – откликнулся Ронан.

Айлин в это время уже умело снял замок и отворил скрипящую решётку.

– Как много слов, Дрюитт. Я едва со счету не сбился! Здесь стой, – осадил Алан Рейлана, желавшего зайти в камеру вместе с ним.

Безликий исчез в темноте, потом раздался приглушенный звон цепей, и из камеры вышли двое.

Рейлан хотел спросить, что они будут делать дальше, как из-за угла вышел патруль. Осунувшиеся от усталости лица вытянулись. Они открыли роты…

Но ничего не успели сказать: горло одного из них разрезала металлическая звезда. Пока он поднимал руку и хватался за горло, а второй поворачивал голову на собрата, безликий в один миг оказался возле него и передавил сонную артерию. Стражник захрипел и осел на землю.

– Откуда ты их достаешь? – вскинул бровь Алан, оборачиваясь на Ронана, казалось бы, абсолютно безоружного.

Вместо ответа Ронан лишь улыбнулся глазами. Подошел к телу, вынул глубоко вонзившуюся звезду из глотки. Кровь обильным потоком полилась из раны.

– Хорошо, другой вопрос: сколько у тебя их? – спросил Айлин.

– Четыре, – Дрюитт обтер кровь с оружия о рукав стражника, а затем звезда попросту исчезла из его рук.

– Неплохой трюк, – хмыкнул безликий. – За один стол я бы с тобой не сел.

Затем Алан присел и стал осматривать стражников. От него к бессознательному телу второго бойца потянулись темные, змеящиеся потоки энергии. Свет вокруг Айлина разгорелся кровавым ареалом, а затем резко потух. Рейлан и Ронан переглянулись. Алана на месте не оказалось.

А вот стражник вдруг открыл глаза. Ронан метнул звезду, которую очнувшийся поймал безо всяких колебаний. Ловким движением пальцев. Наклонил голову и неприятно улыбнулся. В полутьме сверкнули антрацитовые, лишенные человеческого тепла, глаза.

– Выйдем конвоем. Давайте руки, – произнес стражник, глаза которого мерцали и постепенно приобретали серый цвет.

– Что ты сделал с ним? – поинтересовался Рейлан, протягивая руки и с легким недоверием осматривая новое тело Алана.

– Взял в аренду, – с ухмылкой откликнулся стражник.

Кандалы свободно висели на руках Рейлана, не влияя на ядро и позволяя без труда избавиться от них в случае необходимости. Следом замок щелкнул и на руках Ронана.

Стражник – или Алан? – повел их по коридору. Факелы, прикрепленные к стенам, освещали сырые каменные стены, поросшие мхом и лишайником. Капли воды монотонно падали с потолка, угнетая настроение с каждым ударом все сильнее. Тишина давила на уши, нарушаемая эхом их шагов. Миновав несколько поворотов и развилок, они подошли к массивной дубовой двери, окованной железом. Дверь была старой, потрескавшейся, но все еще внушала уважение своей прочностью. Стражник отпер её с помощью связки, перед этим перебрав несколько ключей.

– Здесь стойте, – произнес мужчина. Он закрепил кандалы Ронана и Рейлана за толстую железную цепь, прикрепленную к стене, ограничивая их передвижение. Затем зашел внутрь, в хранилище, оставив их в полумраке коридора.

Алана не было довольно долго. Ронан, выждав какое-то время, сел на каменный пол. Рейлан облокотился спиной о холодную стену, чувствуя, как сырость проникает сквозь одежду, унося тупую пульсирующую боль в плече. В голове роились мысли. Слишком много мыслей, которые оглушали его в этой гробовой тишине.

Его душил первобытный, ледяной страх за Тико, брошенного в, пусть и привычный до того, хаос Москвы. Одного, лишенного защиты, без малейшей уверенности в своей безопасности. Изнутри разъедал яд от того, что он не сказал Тико о сестре… он ведь наверняка первым делом пошел к ней, к единственному оставшемуся родному человеку. А она, должно быть, оттолкнула его, как чужого…

Рейлан до хруста в костях понимал, что Вика была для Тико всем. И с ужасом представлял состояние воспитанника, когда он понял, что сестра его не помнит. Ему больше не к кому было обратиться за помощью, если только Антон каким-то образом не вмешался. Рейлану как никогда хотелось сейчас надеяться на догадливость Антона.

Вина, ненависть, гнев, мучали изнутри. Сейчас он не мог ничем помочь воспитаннику: ни словом, ни делом, ни уверенным взглядом. Рейлан стиснул зубы. Ярость и отчаяние клокотали в груди, как раскаленная лава, готовая прожечь ребра и вырваться наружу кровавым криком.

Из двери хранилища стражник вышел уже с двумя парными клинками Алана, в тусклом свете факела Рейлан узнал свой Туман, а вместе с ним и оружие Ронана.

Он звякнул ключами, закрывая тяжелую дверь и отстегивая дозорных от цепи.

– Идем, – прохрипел стражник, толкнув дозорных вперед. Толчок был грубым, бесцеремонным. Рейлан ни секунды не сомневался, что их все ведёт именно Алан.

Коридор был бесконечен. Каменные стены, капли воды, падающие с потолка на оголенные нервы, ритмичные шаги и хриплое дыхание стражника.

Рейлан пытался понять, куда Алан их ведет. Он хорошо помнил карту темницы, но сориентироваться по ней никак не мог.

– Скорчите более страдальческие рожи, – произнес стражник, обернувшись к «пленникам».

Коридор петлял и извивался, как змея, пока не вывел их к перекрестку. Здесь пересекались два коридора, образуя небольшую площадку. Они столкнулись с другим патрулем. Двое стражников, облаченных в грязную, помятую броню, с метровым клинками в ножнах на поясе. Увидев их, они встрепенулись.

– Эй, Лиам! – крикнул один из них, с неприятным кривым лицом глянув на стражника, ведущего пленников. – Че здесь делаешь? Куда ведешь этих двоих? Где твой напарник?

Стражник остановился.

– Горну паршиво, он ушел наверх. Этих веду на казнь, – ответил он ровным, немного насмешливым голосом. – По приказу.

Стражники переглянулись. Тот, что с кривым лицом остановился перед Рейланом, рассматривая его с презрением и брезгливостью. Хотя ростом он едва доходил Рейлану до груди, самоуверенности в нем было с избытком – хватило бы на десятерых гвардейцев, а его наглый взгляд снизу вверх так и светился властью.

– Точно, я и забыл, что сегодня изгоев вешают, – оскалился он, демонстрируя желтые зубы. Он приблизил свое лицо к лицу Рейлана. От него пахло потом и дешевым пивом. – Удивительно, что твой выходец отделался так легко. Таких как вы надо четвертовать и за ребра вздергивать, чтоб некроманты не собрали. Жаль, что…

Рейлан ударил его коленом в пах. Резко, мощно, без колебаний. Стражник охнул, согнувшись пополам. Рейлан пнул его в живот, отсылая к стене. Алан в чужом теле за его спиной ударил Рейлана по позвоночнику, да так, что на секунду парализовало.

Рейлан, упав на колени, стрельнул убийственным взглядом на стражника, управляемого Аланом.

– Сучий сын! – выплюнул согнувшийся стражник у стены. – Я тебя в яму к гулям закопаю! Ублюдок!

– Заткнись, Сэм, сам виноват, – встрял второй с педантично уложенными усами. – Зачем тебе их мечи, Лиам? – он указал на четыре клинка за спиной стражника.

– Приказано отправить на переплавку, – отчитался стражник за спиной Рейлана и Ронана. – Я спешу, господа, до встречи.

И толкнул Рейлана и Ронана вперед.

Он прошел мимо патрульных, бросив им короткий кивок на прощание.

Они двинулись дальше по коридору, который вскоре начал расширяться. Впереди забрезжил свет. И вскоре они вышли к… блоку целителей. Рейлан метнул беспокойный взгляд на Алана, но стражник оставался непоколебим.

Уайли зажмурился, ослепленный ярким светом.

Блок целителей представлял собой просторное помещение, разделенное на несколько секций. Вдоль стен стояли пустые койки. В воздухе витал резкий травяной запах. У одного из столов, заваленного книгами и склянками, сидел целитель, склонившись над каким-то свитком.

Услышав тяжелые шаги и лязг цепей, целитель оторвался от работы. Это был совсем молодой парень, но в его темных глазах застыла такая глубокая усталость, что настойчиво навивалась мысль о том, что он прожил уже несколько жизней.

– Лиам? Что ты здесь делаешь? – спросил он, глядя на стражника, ведущего пленников. – Им ведь казнь уготована.

– Не переживай, работать не заставлю, – неприятно хмыкнул Лиам. – Я один, а их двое. Через тебя путь короче и спокойнее.

Целитель равнодушно пожал плечами:

– Твое дело. Но если начальство узнает, что ты меняешь маршрут и ведешь смертников через госпиталь, неприятностей не оберешься.

– Мне их уже двадцать лет обещают, – улыбнулся Лиам и снова грубо толкнул дозорных вперед.

– Выглядишь паршиво, – бросил целитель вслед. – Загляни ко мне после работы.

– Обязательно.

Стражник потащил их через пропахший кровью и травами блок целителей, мимо бесконечных рядов коек. Вскоре перед ними возникла развилка. Прямо лежал путь на площадь, к эшафоту. Но Лиам свернул влево, к тяжелой двери, ведущей во внутренний дворик.

Ночь встретила их прохладой. Оставив позади безупречный госпитальный сад с его приторным ароматом роз и геометрически выверенными кустами, они вынырнули на центральную улицу. Город спал под тусклым светом луны. Тени закрытых лавок казались живыми, а отблески света в чаше фонтана, который они огибали, дрожали, как чешуя змеи. А затем Лиам резко нырнул в тень трущоб.

Благоухание сада быстро сменилось зловонием гнили. Начался лабиринт узких, удушливых переулков, заваленных трухлявыми досками и мусором. С писком разбегались крысы.

Внезапно Лиам замер, будто наткнулся на невидимую преграду. Воздух вокруг его фигуры на мгновение загустел, вспыхнув яростным, кроваво-красным светом. Стражник даже не успел вскрикнуть – он рухнул в грязь, как мешок с костями, а за его спиной возник Алан.

– Чего застыли? В кандалах уютнее стало? – прохрипел Алан, с трудом переводя дыхание. – Шевелитесь. Нам до конца этой канавы.

Рейлан с подозрением осмотрел нездорово побледневшее, почти восковое, лицо безликого. Алан двигался лихорадочно-быстро, обойдя его и Ронана, ловко лавировал среди трущоб, будто прожил здесь всю свою жизнь.

Дозорные избавились от оков – железо с тяжелым звоном ударилось о прогнившие доски. Перехватив свое оружие из рук Алана, они почти бежали по узкому коридору трущоб. Звук их шагов гулким эхом отражался от глухих стен, мешаясь с ледяным ночным тревожным сквозняком.

– Стоять. Здесь, – внезапно остановил их Алан, жестом призывая к тишине.

– Что «здесь»? – обернулся на него Рейлан, оглядывая все те же пустые глухие стены вокруг.

– Да ты слепец, Уайли, – оскалился Айлин, оборачиваясь к пустой стене, покрытой мхом и оплетенной плющом. Он произнес слова на неизвестном Рейлану диалекте, развел руками, и в бледном лунном свете Рейлан вдруг заметил тусклую, позеленевшую дверную ручку, проступившую прямо сквозь кладку. Он мог поклясться: полсекунды назад здесь был только монолитный камень.

Рейлан бросил быстрый взгляд на Алана. Его лицо совсем неприлично побледнело.

– Все в порядке?

Стоило Рейлану договорить, как из носа безликого потянулась тонкая струйка, прочертив дорожку на коже. Контуры двери тут же задрожали, становясь зыбкими, как отражение в неспокойной воде. Алан выругался и с силой дернул дверь на себя, будто вырывая ее прямо из камня. Мелкая крошка осыпалась на его голову. Зашел сам и затем обернулся на дозорных:

– Вам че, особое приглашение нужно?

Рейлан вошел следом за Ронаном, и, когда он потянулся к ручке, за спиной щелкнуло. Тяжелая дверь со стоном захлопнулась сама собой

Фир, вышедший из боковой комнаты, замер. Его несколько настороженный взгляд метнулся от Рейлана и Ронана к Айлину, который, едва не задев воспитанника плечом, прошел в комнату, напоминающую кухню.

Опершись ребром ладони, безликий искал что-то в выдвижных ящиках.

– Ты че, веник в руки сто лет не брал? – спросил Алан, окинув дом беглым взглядом, размазав плохо слушавшимися руками капающую кровь по лицу.

– Примерно столько же, сколько ты не принимал облик демона, – поднял брови Фир, последовав за ним.

– Что это за место? – спросил Рейлан, осматриваясь.

– Родительский дом, – откликнулся Алан, зависнув над открытым ящиком. – Звереныш, мать твою, где хоть какая-нибудь отрава?

Айлин потянулся к верхней полке, когда Фир перехватил его руку:

– Уймись, мародер. В комнате твоей все.

Алан вырвал ладонь, полоснув Фира недобрым взглядом. Только теперь воспитанник заметил окровавленные кисти, вывихнутые пальцы и постепенно нарастающий отек.

Безликий побрел к лестнице в коридоре. Стоило только коснуться первой ступени, как дерево натужно заскрипело. С перил, которые Айлин использовал как опору, сухой известью осыпались хлопья пыли.

Фир понаблюдал немного за ним, а затем его фигура дрогнула и схлопнулась, в одно мгновение обернувшись крупной птицей. Взмах сильных крыльев поднял в воздух целое облако серой взвеси. Он, казалось, надсмехаясь, пронесся прямо возле Алана, и на несколько секунд потерялся под сводами.

Рейлан поднял голову, изумившись высоте потолков. На секунду показалось, что он стоял не в забытом богами доме, а в древнем храме. В тусклом свете мелькнули вбитые в изрисованную плохо различимыми рисунками каменную кладку массивные цепи, тяжелые железные кольца и кожаные петли, свисающие вниз на длинных тросах. Некое подобие гимнастических снарядов или качелей красноречиво говорило о том, что принадлежали они Фиру.

Описав дугу, Фир плавно спикировал на балюстраду второго этажа. В то же мгновение его пернатый силуэт размылся, несколько перьев выпало, и на потемневшие от времени доски мягко спрыгнул подросток. Он приземлился почти бесшумно, но все-таки непроизвольно припал на левую ногу. Не оборачиваясь, он толкнул тяжелую створку ближайшей двери и бесследно растворился в темноте комнаты.

– Жене напиши, – остановился на несколько секунд на последних ступенях Алан. – Фир передаст.

И тоже исчез в одной из комнат наверху. То, что Алан был истощен, было очевидно, потому дозорные не стали докучать его вопросами о жилище. Более того Рейлан предполагал о том, что силы полубога, должны были вступать в противоборство, что наверняка отнимало ресурсы. Природа демонов и богов Света все-таки очень различалась.

***

Айлин ввалился в свою комнату, пропахшую сухим деревом и стоячим воздухом. Фир уже сунул ему в ладонь колбу с зельем, которую безликий опрокинул в себя не задумываясь. Резкая горечь обожгла горло, но принесла легкое облегчение. Он рухнул на кровать, и старые пружины жалобно скрипнули под его невнушительным весом.

– Давай руку, – скомандовал Фир, садясь на голый пол у кровати.

Алан негодующе выдохнул – нужно же как-то выразить свою несломленную гордость, – уткнувшись лицом в подушку, но ладонь протянул. К ободранным запястьям прилипли кусочки ржавого метала, которые присохли к струпу вместе с грязью. Фир бесцеремонно зафиксировал сустав.

Резкое, короткое движение – и в тишине комнаты раздался отчетливый, сухой хруст. Алан дернулся, из груди вырвался сдавленный, шипящий звук:

– Эй, понежнее.

– Я тебе их сейчас оторву, – оскалился Птенец, на что Айлин утомленно улыбнулся.

Фир достал из комода питьевую воду и несколько флаконов с едкими травянистыми запахами. Стал отделять присохшие кусочки ржавого металла от оголенной кожи. Струпья рвались, кровь пачкала старые покрывала, которыми была застелена койка. Когда спиртовой раствор коснулся открытых повреждений, Айлин уже провалился в сон.

Нанес мазь, наложил на вправленный палец две тонкие деревянные планки и начал туго, слой за слоем, накладывать повязку. Зафиксировал ладонь, зная, что Айлин не станет слушать его, непременно сделает что-то, из-за чего сустав снова выпрыгнет. Проделал то же со второй рукой.

Глава 6. Александра

Мое утро началось с попыток вставить линзы.

Обреченно покрутил кейс в руках, размышляя о моих шансах потом вытащить их из глаз. Ну... впрочем, это проблема уже второстепенная, и учитывая, что я даже не с первого раза их вставил: то линза прилипала к пальцу, то просто выпадала из глаза, когда моргал — обратный процесс обещал затянуться. После нескольких безуспешных попыток, я все-таки кое-как ткнул линзу в глаз, часто заморгав от легкого чувства дискомфорта. Чертыхнулся. Так и должно быть? Затем пришло острое чувство диссонанса зрения одного глаза и второго. Ужас какой. Ткнул вторую. Проморгался и…

— Боже, я прозрел...

С невыразимым облегчением поводил взглядом по своей квартире. Сидя за столом, наконец увидел буквы на клавиатуре (хоть они мне и были не особо нужны, но тем не менее — приятно), в выключенном отражении монитора — не туманные пятна, а отчетливые силуэты за спиной.

Обернулся. На кухонной столешнице больше не громоздилась бесформенная груда «чего-то там». На широком подоконнике валялись диски, флешки, провода на самый разный вкус и цвет… давно их надо разгрести, тем более половина из всего этого устарела и не работает уже пару лет так точно.

Перевел взгляд на окно, и радость немного померкла. Ветви березы были просто ломанными линиями, желтые листья — бесформенной массой. Припаркованные внизу машины выглядели как россыпь разноцветных детских кубиков: синий прямоугольник, красный, белый… Окна в доме напротив были не более, чем просто темными провалами без рам и занавесок.

Не видел, что лежит на микроволновке, не различал паттерн на обоях, хотя точно знал, что он там есть. Ну, по крайней мере качество картинки теперь возросло с 144р до 360р.

Я был незрячим всего несколько дней, но какой же экстаз испытал от какой-никакой, но четкости… пусть и ясно ощущая в глазах края линзы (я хотел надеяться, что этот эффект вызван исключительно новизной).

Новым открытием дня для меня стал мой же телефон. Стоило мне только разблокировать его, как я понял, что он не просто защищен… я его заколдовал. Я его защитил не просто от взлома, в чем все это время был свято уверен, а от всех Людей в целом. И теперь тупо смотрел на экран, не узнавая собственного рабочего стола.

— М-да… — я оставил мобильник на столе.

На работе, поднимаясь по лестнице, я снова столкнулся с Преображенским.

«Да твою же мать!..» — мысленно выругался, резко разворачиваясь на сто восемьдесят. Вдруг перспектива подняться по лестничному пролету в другом конце офиса мне показалась чудовищно привлекательной. Прямо как моя сущность. Но я среагировал слишком поздно.

— Ты вчера не шутил ведь, — выпалил Марк вместо приветствия.

— И тебе доброе утро, — неохотно обернулся на него. — А ты меня сторожишь на этой лестнице? — изогнул брови и продолжил обреченно подниматься на этаж. Преображенский шел следом. Шаг, еще шаг… Каждый отдавался гулким эхом в голове.

— Вас много таких? Эти, из комитета... они тоже были из вашей компании?

«Из вашей компании», — эхом отразилось в голове. Из моей компании?!? Моей??! Ярость вспыхнула неожиданно, как спичка, брошенная в бензин, как если бы ткнули носом в насквозь пропитанную нашатырем тряпку.

— Преображенский, я потерял смысл твоих слов. Каких «таких»? Из какой компании? — кисло проговорил, стараясь удержать закипающее внутри раздражение. — Ты, вроде, по своим делам шел? Так и иди дальше.

— Вы нелюди?

Я сам не сразу понял, что ударил. Осознал только когда костяшки пальцев обожгло, а Марк отшатнулся, касаясь ладонью ушибленной скулы. В глазах мелькнуло такое изумление, будто он в самом деле увидел какую-то тварь из фантастического леса.

Сделал резкий шаг навстречу, замахнулся снова. Нелюди? Это я-то нелюдь?!! Я?! В голове шумело так, что мир превратился в немую кинохронику. Преображенский резко отшатнулся, губы шевельнулись, он что-то сказал, но до меня не донеслось ни звука.

Замер, моргнул. Поймал его руку, которая должна была дать сдачи. Немыслимого труда мне стоило сделать шаг назад и опустить плечи. Ладони чесались, зудели от нестерпимого желания ударить снова, разбить чужое лицо в кровь, услышать, как ломаются кости, как трескается чужая жизнь, чужой мир! Внутренний голос вопил, орал, требуя бить, крушить, ломать… Я не нелюдь! Слышишь? Я не нелюдь!.. Кадык тяжело шевельнулся под кожей и насильно загнал злость обратно в глотку, от чего свело скулы.

Я развернулся, со всей силы толкнул дверь третьего этажа.

Нелюди? Нелюди!.. Мы еще по ночам на луну воем! Мы… Я так вообще самое опасное чудовище!

Ручка тяжелой двери с грохотом врезалась в стену. Звук удара, сухой и хлесткий, подействовал как ушат ледяной воды, немного отрезвив.

Я зашел в комнату отдыха, бросил на диван рюкзак. Крутанул краник умывальника, брызнул холодной водой на лицо, завис на несколько секунд, завороженно глядя на поток воды. Поток воды, из которого и внутри которого можно было бы сделать целый подводный мир. Поток воды, структуру которого можно изменить и получить спирт — любую жидкость, вопрос опыта. Мне этого опыта хватало раньше… Поток воды, который можно просто заморозить в трубах, чтобы из разорвало нахер.

Мотнул головой. Подошел к кулеру, чтобы налить воды — самой обыкновенной воды; H₂O: без изысков формулы — отер лицо рукавом. Тогда-то меня и застала Волкова.

— Доброе утро, Иван, — поприветствовала она неожиданно.

— Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, — отозвался я, стараясь не оборачиваться слишком резко.

— Все хорошо? — спросила она с некоторым подозрением.

— Да, — лениво откликнулся, — все нормально.

Только в этот момент я заметил, что Волкова в комнате не одна. Чуть позади стояла девушка — совсем молодая, с заинтересованным взглядом.

— Это Александра, — Ольга Дмитриевна указала на студентку, обратив на нее мое рассеянное внимание. — Практикантка, теперь прикрепленная к тебе.

— Ольга Дмитриевна, пощадите, — взмолился, переведя взгляд на Волкову. Какая мне сейчас практикантка? Меня самого нужно к кому-нибудь прикрепить. Желательно к стене и подальше от людей.

Не любил я студентов. Не любил этот беспомощный взгляд и бесконечные вопросы, которые, казалось, высасывали из меня остатки здравомыслия. Учитель из меня был, откровенно говоря, хреновый. Я был хорош в своем деле, но объяснить простым языком то, что для меня было элементарной основой, у меня не получалось. И нервов на это, честно говоря, не хватало.

Пихаешь массив данных из логов сервера в парсер, в левое окно. Весь мусор прогоняешь через дешифратор. Копируешь хэши, вставляешь в поисковый скрипт по базе. Если система выдаст совпадение по таймкодам — бинго, у нас есть имя владельца. Ну вот что там объяснять?

— Это твоя обязанность как руководителя компьютерного отдела, — напомнила мне Волкова.

Молча кивнул. Да-да… моя обязанность… Я как никогда был близок к тому, чтобы бить вещи и людей.

Александра же приветливо протянула мне руку и стряхнула со лба длинные русые волосы. Тогда я обратил внимание на ее глаза. Они были странного синего оттенка. Не голубые, не васильковые, а именно темно-синие, цвета Тихого океана. Я ответил взаимностью, выдавив что-то похожее на улыбку. Ольга Дмитриевна, покинула комнату отдыха, оставив меня наедине с новым «приобретением».

Я поставил старый, видавший виды чайник на подставку, щелкнул кнопкой, чтобы заварить суррогат, именованным кофе.

— Будешь? — спросил я, чтобы разбавить тишину.

— Нет, спасибо.

Ее голос заставил меня поднять на нее настороженный взгляд.

Певучий, негромкий, обволакивающий, словно шелк. Этот голос совершенно не вязался с неуверенными студентами, моей мрачной физиономией и людским миром в целом. Посмотрел на неё внимательнее, облокотившись на столешницу, размешивая растворимый кофе в кипятке. Да, у нее необычный цвет глаз, но она не Иная. Или я утерял способность различать своих и чужих? Вроде ничего особенного: обычная девушка в джинсах и сером свитере. Светлые волосы, собранные в пучок на затылке, тонкие пряди обрамляли мягкий овал лица. Но что-то в ней было… притягательное. Спокойствие, что ли? Какая-то заразительная внутренняя безмятежность.

— Какой универ закончила? — продолжил, снова рефлекторно проведя ладонью над кружкой, отпил, обжегся.

— МГТУ. С отличием, — ответила она, метнув беглый взгляд на мой жест. Но я не смог прочесть ее реакции: просто ли она опустила глаза на движение или узнала магию стихии Воды? Черт.

— Зачем тебе это? — возможно, получилось слишком резко. — Следачество. Отвратное местечко для программиста. Почему не пошла в какую-нибудь престижную IT-компанию, где платят в разы больше и где можно заниматься действительно интересными вещами, а не копаться в чужой грязи? Почему не какой-нибудь разработчик игр или программного обеспечения?

— А тебе это зачем? — отозвалась игривым вопросом она.

— О, тебе об этом непременно расскажут, — в ответ улыбнулся я, допив кофе, обжигаясь.

— Почему не ты? — она чуть наклонила голову. В необычных глазах отразился свет от ламп, на секунду мне показалось, что у нее что-то с кожей, но иллюзия тут же пропала, и я списал ее на сонливость.

— Не смешиваю работу и личное. Другие расскажут короче и, скорее всего, интереснее.

— Расскажи коротко, — пожала плечами она.

— Нет, — ответил я, поставив кружку на сушку.

— Я все равно вызнаю у тебя ответ, — шельмовски улыбнулась она, прищурив свои необычные глаза. — Длинный или короткий.

Я развел руками: «Окей».

— Раз ты так настроена вызнавать ответы, то направь эту силу в нужное русло. Займешься телефоном, который вчера изъяли у подозреваемого по делу о мошенничестве. Естественно, там удалена вся истории переписок. Мне нужны имена, даты и любые упоминания о «серых» схемах продажи билетов. Задание как раз для тебя. Вперед, жги.

— Легко! — с неприкрытым вызовом отозвалась она, искорки задорно вспыхнули в ее синих глазах.

— Какая самоуверенность, — я закинул, лежавший на диване рюкзак на плечо. Непослушная, особенно с утра, прядь седых волос упала на глаза. Я попытался зачесать ее пальцами назад, попутно выключая свет в комнате отдыха. — Пойдем.

— Я тоже хотела так осветлиться, — отозвалась она, глядя на мои волосы.

— Не советую, — прядь снова выпала. Я выругался. Как только Рейлан ухитрялся укладывать свои волосы?..

***

— Стрелецкий! Что я пропустила? Ты видел, у Преображенского лицо разукрашено? — осыпала меня вопросами Лена, когда мы зашли в лабораторию.

— Мы повздорили чутка, — сухо отозвался я.

Подошел к свободному компу в углу и нажал на кнопку питания. Системный блок отозвался натужным гулом кулеров.

— Это ты его?! — чересчур эмоционально удивилась Елена, оторвавшись от монитора. — Стрелецкий, ты что кулаками махать умеешь? — засмеялась она.

Я не ответил, перенеся свое внимание к практикантке. Нужно было хотя бы изобразить подобие наставничества. Быстро пробежался по списку программ, которыми она могла пользоваться.

— Вот твой фронт работ. До шести вечера справишься? — спросил Александру, на что она бодро кивнула, и я ушел за свой стол.

— Мучаешь бедных студентов, Стрелецкий? — с сочувствием взглянула на девушку Лена.

Ну да, я же только мучать и умею. Тряхнул головой, разгоняя навязчивые мысли и пытаясь сосредоточится на работе.

Нужно было срочно разобраться с бумажной волокитой, которую я очень любил откладывать на последний момент, которая отнимала большую часть времени и без которой не двигалось ни одно дело. Пальцы методично выбивали дробь, строчки текста ложились на виртуальный лист ровными рядами казенных фраз: «В ходе осмотра... изъято... зафиксировано...» и т.д., и т.п. Подловил себя на том, что очень часто моргаю. Линзы подсыхали, с непривычки неприятно царапая роговицу при каждом движении глаз.

В лаборатории установилась «технологическая» тишина, которую составляло монотонное жужжание вентиляции, намекающей, что она очень устала и скоро сдохнет, и мерное клацанье клавиш.

— Стрелецкий, что это за дрянь? — вдруг позвала Лена.

Я заглянул в ее монитор, сощурился, но все равно ни черта не увидел. Поднялся и подошел к ней, по привычке, встав у ее компьютера на одно колено и побрезговав стулом. Поводил мышкой по экрану, вызвал несколько команд.

— Александра, отставить взлом моих компьютеров, — произнес я, повернув к ней голову.

— Тогда открой мне базу данных, — попросила девушка.

— Тебе зачем?

— Сам сказал, что тебе нужны имена, — напомнила она, глянув на меня.

Да точно. Я кивнул, вернулся за свой стол. Лена проводила меня удивленным взглядом, тогда я вспомнил, что, уходя, не приобнял ее за плечи, как делал это обычно. Открыл доступ компьютеру Александры к базе.

— Спасибо, — в ее голосе явно прозвучала улыбка.

А я снова погрузился в отчет. Пальцы машинально барабанили по клавишам, выбивая неровный ритм.

Клац-клац-клац.

Строчки текста складывались в дежурные фразы. Мысли постоянно утекали куда угодно, но только не сосредотачивались на работе.

Надо Антона попросить забрать дела из Мирии. Если в архиве обнаружат пропажу, я даже при всем желании не смогу их вернуть. Не смогу даже внятно наврать, где они. Что я им скажу? «Да-да в Мирии. Город такой, знаете ли, уютный, в него порталы маги открывают. Да, и я открывал. Почему сейчас не могу? Ну как же, э… ресурс свой исчерпал». Виу-виу — дорога в дурочку.

Пальцы зависли над клавиатурой.

«...следует учитывать, что все действия были совершены в период с…»

Метнул взгляд в правый нижний угол экрана, на мелкие цифры даты.

22 сентября…

Сегодняшней ночью не будет нам суждено собраться в Крафлатском лесу. Сегодняшнее осеннее равноденствие пройдет мимо нас. «Осенний Эквиннокций», как бы сказал Феникс, преданный творчеству Сапковского. В Крафлате этой ночью никто не разожжет костер, никто не ударит по струнам, зачаровывая лесных волков, никто не подслушает малозначительные истории прошедшего месяца никому не знакомой группки людей. Никто не посмеется с глупых шуток, никто не упрекнет в том, что я снова пришел слишком поздно, снова задержавшись на работе. Никто не будет пытаться вложить мне в руки гитару и настаивать на дуэте…

По правде, и рассказывать в этот раз было нечего. А что было, лучше позволить гиппокампу похоронить где-то рядом со стершимися воспоминаниями.

«...Замки не имеют следов взлома или механического воздействия. Молекулярная структура металла изменена: зафиксировано резкое повышение хрупкости, характерное для воздействия «сухого азота»…»

Enter.

И надо будет извиниться перед Преображенским… Паршиво вышло. «Не обессудь, Марк, но ты опоздал с обвинением. Я теперь очень даже людь, но да, ты прав, в мире существуют не только нелюди, но и колдуны, чудовища и существа. Вооот, а как ты будешь это перерабатывать? Ну уже дело твое, а я умываю руки».

— Шухер! Волкова идет! — проорал мне в ухо Константин.

— Сука, Ульянов!

Я вздрогнул, отняв голову от стола. От неожиданности в груди резко кольнуло, сбив дыхание. Костя засмеялся, толкнув меня в плечо. Опять в то плечо, которое было разгрызано мананангалами!

— Аккуратней, Ульянов, а то тоже отхватишь как Преображенский, — подколола со смешком Лена.

Очевидно, Волкова даже и не думала наведываться к нам в лабораторию.

— Зачем? — выдохнул я, часто моргая, пытаясь увлажнить линзы и привыкнуть к свету. Когда я вообще уснул?

— Практикантка твоя, а мозг весь мне выжрала. Дрессируй своих студентов, у меня без того дел валом, а ты вон, дрыхнешь.

— А тебе, что сложно ей подсказать? — я взглянул на Александру. — Что случилось?

— Всего лишь хотела помочь, — фыркнула девушка.

— Еще студентки мне не помогали! — оскорбленно возмутился Костя.

Интересно.

Александра почти с вызовом смахнула с лица челку русых волос. Мол, как знаешь.

— Я закончила, — наградила она меня взглядом своих синих глаз.

Я недоверчиво вскинул брови, потом посмотрел на часы: полпятого. А она протянула мне распечатанные файлы.

— Его схема мошенничества была проста как кирпич, — развела она руками. — Он перепродавал билеты в паре с человеком из технической поддержки. Тот сливал ему коды на «бронь для прессы», которые наш умелец толкал через закрытый чат в Телеграме.

— Имена есть? — коротко спросил я.

— Конечно, — она довольно прищурилась, и в её глазах снова на миг промелькнуло то странное свечение, которое я заметил утром. — Сам он Глеб Авдеев. Его подельник записан как «Миха-Админ». По данным одного из файлов я вытащила его реальный IP. Это Михаил Котов, младший системный администратор. Подробнее в отчетах. История их переписок там же.

Хорошо, я был удивлен.

— Молодец, — отозвался я.

— Сарказм? — уточнила она, изучающе глядя на мое лицо.

— Нет, серьезно. Смена завтра начинается в восемь. Сегодня гуляй.

Александра улыбнулась.

— Ты сказал, что на работе не говоришь о личном. Насколько я знаю, твой рабочий день сейчас сокращен и уже закончен, — произнесла она. — Прогуляемся?

Почему-то я даже не задумался о том, откуда она это знает. Нет, вернее, понятно откуда — сказал кто-то, другое — когда она успела наболтаться?

— Забудь сочетание слов «рабочий день закончен», — меня заинтересовали снимки на экране Ульянова. — Он длиться до тех пор, пока дело не будет раскрыто.

— Почему же? Просто хорошие сотрудники успевают сделать все задачи в рабочее время, — колко отозвалась Лена.

— Вы что-то страх потеряли перед руководителем отдела, не, не кажется? — отозвался я, не оборачиваясь на Лену и рассматривая фотографии убитых, на экране Константина. — Это омелá? — я указал на веточки, торчащие из тела убитой. Белая прядь упала на лицо. — Александра, можешь идти, — обернулся на девушку, поправляя волосы.

— Саша, — поправила она меня, повесила халат и с явной неохотой покинула лабораторию.

— Да, омела, — ответил Костя, с какой-то озадаченностью глядя на меня.

— Отдай мне это дело.

— Стрела, может ты уже в самом деле домой иди, а? — Костя изогнул бровь. — Красивая девчонка, погулял бы. Вечер бы себе организовал?

— Спасибо за заботу, но я сам как-нибудь разберусь со своими вечерами, — резко отозвался. — Изнасилована?

— Да.

— Дело отдай, инфу скинь. Или тебе ежемесячная премия карман жмет? Не соблюдение субординации — очень простое решение этой проблемы.

— А!.. Э! Ого! — искренне изумился Ульянов, аж со стулом повернувшись на меня. — Стрела, что за режим серьезного дядьки? А посмеяться, а пошутить?

— Отдай мне дело. — нетерпимо отчеканил я. — А если так жаждешь что-то делать, на, — я положил на его стол отчеты Александры. — Закончи с горе-аферистами.

Костя стушевался и повернулся к экрану монитора.

Я молча смотрел на него, ожидая, когда он перекинет мне данные. Костя растерянно стучал по клавиатуре, поглядывая на меня через экран.

У нас никогда не было ярковыраженной иерархии — ее вообще не было, — я без проблем мог отпустить их посреди рабочего дня, если им это было нужно, мог взять их работу на себя, они за это помогали мне с практикантами, прикрывали перед Волковой, если я просыпал и делали то, в чем я был не силен — химические анализы, копались в родословных, иногда писали отчеты.

А сейчас просто как-то не было сил на шутки, улыбки и подколы. Тем более после того, когда я увидел снимок убитой девушки, из горла которой торчала веточка омелы. Понял, что объявился старый знакомый. Один из тех, чье дело так и осталось нераскрытым и которое лежало у меня в столе в Мирии…

«Зараза…» — я откусил тонкий лоскут кожи от нижней губы, набирая номер Антона.

Глава 7. Первое письмо

— Антон, помнишь дело омелы? Да-да то, в котором в ранения убитых девушек втыкали ветки омелы, — вышел из лаборатории, стягивая перчатки и по пути бросая их в мусорный контейнер. — Объявился… только… ну… как тебе сказать… есть проблема. У нас в архиве нет его дела.

На другом конце повисла короткая тишина. Я уже хотел договорить, но Антон опомнился и перебил меня.

— Как нет?! — испугался Фирсов. — Должно быть! Я же сам лично…

— Потому что оно у меня дома... — вздохнул я. — У Миры дома. И не оно одно, — между делом признался.

Он выдохнул с шумом, в котором теперь слышался скорее смешок, чем волнение.

— А я-то думаю, почему у нас архив опустел? Ох Стрела… ты совсем чокнулся? А если бы узнал кто? Если бы обнаружили?.. Ладно, я после обыска позвоню Мире. Только, скажи честно, мне легковушки хватит, или нужно грузовик арендовать?

Я улыбнулся.

— В руках унесешь. Не стоит так гиперболизировать мой фанатизм.

— Ну смотри, ловлю на слове, — отозвался Антон примирительно. — Хотя зная тебя… Мира хоть в курсе, что у нее дома склад на внушительный срок?

— Более того, она мне иногда помогала, — самодовольно хмыкнул я.

— Да у вас, я смотрю, уже схваченная схема была? Ай-яй… рабочая хоть?

— Конечно, — негромко фыркнул. — Помнишь висяк Ильи с телом из канавы? Кто-то анонимно опроверг алиби жены.

— Даже не представляю кто.

Время перевалило за восемь вечера, когда все «хорошие» сотрудники уже закончили свой рабочий день и покинули лабораторию. На смену заступила ночные — пара сонных лаборантов, тоскливо бродящих между рядами оборудования.

— Тяжелая ночка планируется? — негромко спросил кто-то из-за спины, заглядывая в мой монитор.

— Черт, Демьян, я уже забыл о твоем существовании! — я обернулся на говорящего, слегка толкнув его в плечо.

— Да кто бы говорил, — улыбнулся парень. — Я чуть с тоски тут не сдох, козел. Бросил нас, да на растерзание Волчице? Ай-яй, некрасиво, Иван.

Улыбка сама наползла на мое лицо.

Демьян был практикантом последнего курса университета биоинженерии с присущими студентам худобой, бледностью и синяками под глазами. Общий язык мы нашли с ним довольно быстро, хотя сколько раз он косячил с реагентами — не счесть! В смене с ним обязательно что-нибудь дымилось. Но несмотря на это, Демьян был из тех, кто реально предназначен для работы в полиции.

— Каюсь, грешен, — я приподнял руки в сдающемся жесте. — Что у вас тут было? Новых мутантов без меня вывел? Если нет, то я крайне в тебе разочаруюсь.

— А как же, вон в углу лысый домовой забился. Видишь дырку в столе? Моя деятельность.

— Ты что кислоту пролил? — прыснул я, только сейчас вообще обратив на нее внимание. — Еще и за моим столом! Демьян!

— Тихо-тихо, че ты жалуешься, вон даже компы все живы, — поднял он руки в сдающимся жесте, придвинул к себе соседний стул и присел напротив меня. — У нас все, как всегда. Тоска зеленая. Вопли, сопли, крики. Операм поменьше амфетамина херачить надо, а то они медленно, но верно деградируют в животноподобных тварей! Тебя, кстати, смотрю, решили не щадить? Сразу жестью нагрузить? — он кивнул на монитор. — Наш друид хренов объявился?

— Друиды не убивают, — поправил я, а внутри кольнуло. — Но да, Омельник наш.

— Пф, велика дилемма? Сегодня не убивал, завтра — непредумышленное. В общем ладно, я в этой мифологии несилен. Помочь тебе, может, чем-то?

— Не, спасибо, сам справлюсь.

— А ты чего двадцать второго и еще на посту, кстати?

Я удивленно изогнул брови.

— Не, ну ты просто часто просил подменить тебя в это число, — оправдался он.

— Не в этот раз.

— Ну ты это, если что, обращайся, — шельмовски улыбнулся Демьян, метнув беглый взгляд на мои руки. — Ночью у нас тут времени много, можем и кости помыть начальству, и формулу мирового господства придумать, — он поднялся, забрав с соседнего стола оставленную папку, вздохнул: — Эх, сил нам. Ты чего, кстати, в водолазке? Не жарко?

Я осекся на полсекунды, но Демьяна уже осенило:

— А… понял, соррян. Больше тупых вопросов не задаю, — он поднял руки над головой.

Приятный парень, простой, непосредственный, не страдающей потребностью вызнать все обо всех.

Через пару часов, когда Демьян вышел покурить, в офис вернулся Антон, держа в руках пять толстых папок. Во второй снизу — по корешку, исписанному знакомым почерком, — я узнал дело «Омелы».

Из-за этого не сразу заметил в его руках свернутое треугольником, как это обычно делал Рейлан, письмо. Я удивленно моргнул, когда Фирсов протянул мне лист. Страх вселился в голову, не давая забрать письмо из рук Антона. Сначала из-за неуверенности, что за таким способом общения не последует никакого наказания, и что, взяв его в руки, мир в ту же секунду не взорвется. А затем из-за предполагаемого содержания.

— Это от Рейлана, — пояснил Антон, когда молчание затянулось.

— Да… я понял… — я кивнул, наконец забрав письмо, случайно задев его контрастно теплые руки. — Спасибо.

Фирсов вдруг нахмурился, прищурив свои светло-серые глаза, глядя на меня с каким-то изучающим видом.

— Ты в линзах? — удивленно спросил он.

— Да… — растерянно откликнулся я. — Это заметно?

— Нет, просто взгляд осознанный стал, — он полсекунды помолчал, продолжая рассматривать. — И, кстати, да — заметно.

Я сконфуженно кивнул, осторожно отогнул уголок и развернул треугольник. Рейлан писал на мирийском. Я облегченно вздохнул. Благо, знание родного языка никуда у меня не улетучилось.

Мира рассказала об идее Антона. Странно, что нам самим не пришло это в голову… Но не забывай сжигать письма после прочтения.

И я виноват перед тобой, что не сказал, хотя должен был сообщить сразу, как только узнал… Мы решили сначала не говорить тебе о Вике, пока тебе не станет чуть лучше. Потом стало уже невозможно…

Эльфы сказали, что изменения обратимы, но нужно время. Возможно, много времени. Месяцы. Годы. Даже представить себе не могу, откуда Брэндон достал такого сильного мага Разума. Мира говорит, что контакт с тобой может помочь ей вспомнить прошлое, попытайся с ней встретиться.

Говоря о нашем фронте, то мы сидим в катакомбах Алана, черт знает, что за колдовство, я не разбираюсь, поэтому не расскажу, да и в целях нашей общей безопасности — тоже. Мы случайно узнали, что один из членов Братства Меча жив, правда, насколько в здравом уме — вопрос. Тот представился Ароном. Арон Грим. Алан думает о том, чтобы его вызволить, говорит, что преданные единомышленники нам не помешают.

Стоп-стоп. Арон Ароном, но какие еще единомышленники? Для чего им единомышленники? Единомышленники в чем?

Пятьдесят лет прошло, я не уверен, что парень выживет после того, как его ядро снова заработает и станет поглощать силы, которых у того нет. Вообще не уверен, что хорошая идея — возрождать прошлое. Но у Алана свое видение.

Скоро равноденствие… Если бы мы могли вновь собраться в Крафлате, то эта ночь прошла бы в тишине, потому что рассказывать откровенно нечего. Не в этом месяце уж точно. И, думаю, не в следующем. Так что мы не так уж много потеряем, верно?

Мы сейчас хоть и в дерьмовом положении, но не в худшем, поэтому, Тико, ради Богов, не руби с плеча. И обзаведись каким-нибудь оружием, желательно таким, которое всегда будет при тебе. В Мирии из-за нашего побега неспокойно.

У меня закралось едкое, въедливое, неприятное предчувствие — почти уверенность, — что они что-то задумали. И это «что-то» собираются реализовать. И это «что-то» будет грандиозным. У меня на голове волосы зашевелились, в груди заклокотала паника. Они только вырвались из-под гильотины, и теперь лезут в петлю?

Я прикусил губу, опустил взгляд ниже, там была приписка:

Антон рассказал о том, что у тебя упало зрение. В последний раз Мира правила твое зрение на -5.25 диоптрий.

Да… я значительно прогадал, оптимистично оценив свое зрение на минус три. Свернул письмо, положил его на железный поднос.

— Тебя подвезти? — предложил Антон. — Мне по пути будет.

Я хмыкнул:

— Ты что? После стольких неудач у меня снова появился шанс поймать омельника. Пока не увижу его в допросной, я отсюда не уйду.

Антон вздохнул, осмотрел меня с ног до головы, взгляд задержался на седой пряди, выбившейся из-под растрепанных волос.

Я отчаянно не хотел возвращаться в свою квартиру, готовый взяться за любое дело, копаться в чем угодно, ворошить чужое белье, лишь бы не оказаться в четырех стенах квартиры, которые изрисованы перевернутыми рунами, и которые хранят в себе голоса воспоминаний. Невыносимо было смотреть на вещи, которые когда-то вызывали во мне трепет, а не отвращение и неконтролируемую злость.

— Ты почему своим телефоном не пользуешься? — спросил Антон.

— Он оказывается заколдован, — отозвался я с досадой.

В лабораторию зашел Демьян.

Огонь пожирал бумагу. Она чернела, изгибалась. Тонкие прожилки огня проникали вглубь, превращая слова в обугленную пыль, а затем и в хрупкий, невесомый прах. Движение пламени сопровождалось тихим завораживающим потрескиванием.

«Я не знаю, для чего вам союзники, но прошу, Рейлан, оставьте все как есть. Не лезьте никуда. Хватит. Вы уже попытались меня спасти. Не надо пытаться снова. К жизни мага меня уже не вернете, а добить можете. Остановимся на том, что имеем. Подождите пока шум в Мирии утихнет и переезжайте в Рэвел или Вртираду. А на счет Вики… я сам мог догадаться. Это произошло, когда мы шли по болотам Гилдиара, я тогда не мог понять, что потерял.»

Эту короткую записку Антон забрал с собой.

Я вздрогнул, когда в лабораторию вошел Марк. Он бросил быстрый взгляд на железный поднос, где корчились остатки догорающей бумаги, затем его глаза вонзились в меня. Не промолвив ни слова, он прошел к своему рабочему месту.

— Ты на сутках сегодня? — спросил я.

— Да.

Пискнул принтер, выдавая результаты экспертизы. Я поднялся, прошел мимо принтера и сел рядом с Марком, придвинув к себе кресло.

— Извини меня. Хреново получилось. Я не должен был срываться на тебе…

Преображенский напряженно перевел взгляд с компьютера на меня.

— Да ладно… я не чахоточный, — растерянно отозвался я, глядя, как Марк отодвигается от меня.

— А кто тебя знает?

— У нас общее дело… — произнес я, порядком опешив, — Давай не будем усложнять?

— Я и не усложняю, Иван, — Марк отвел взгляд на монитор, — Просто как я могу тебе доверять? Откуда я могу знать угрожает мне что-то от твоего лица или нет? Если ты предпочел одиночество, то у меня есть семья и дети.

«Если бы тебе была дорога семья, ты бы не работал ментом!», чуть не выкрикнул я, ударив самого себя. А сам я? Что делал я? Откинулся на спинку кресла, с трудом сдерживая рвущийся наружу нервный смешок. Не угрожает ли ему что-то от моего лица!

«Опасен для общества!», — грохнуло в голове. — «Тебя не ждут почести, Тиакорис, если ты убьешь меня! Тебя возненавидят, ты станешь изгоем среди тех, кого пытался защищать. Они будут видеть в тебе не героя, а потенциальную угрозу!»

Я тряхнул головой.

— Мне вообще странно, что ты так уклончиво отвечаешь на вопросы о том, где ты был все это время, — Марк подался вперед, и свет люминесцентных ламп подчеркнул тени под его глазами. — Похищение здесь — обычное дело, будто сам этого не знаешь. Так к чему такая секретность? Может, потому что, тебя никто не похищал?

Последние слова он почти выплюнул.

— Есть такие вещи, Марк, о которых не рассказывают, — сдержанно произнес, хотя внутри уже начинало чуть искрить.

— Не смеши меня! Я здесь десять лет работаю, чем таким ты хочешь меня изумить?

— Тем, что тебя так сильно напугало. Тебя же едва ли не трясет от ужаса, — я окинул его беглым, оценивающим взглядом.

— Тогда объясни мне, что произошло, и не пудри мне мозги!

— Я уже и так достаточно сказал. Ты сам найдешь ответ, если будешь чуть внимательнее к окружающему миру. Предлагаю оставить этот разговор и не насиловать мозг друг друга, — сухо заметил я, перебив его на вдохе. — Мне искренне жаль, что такое произошло, но я просто по-человечески хотел извиниться за…

— А ты человек?

Время замерло. Тихий гул вентиляции превратился в оглушительный рев в ушах. Ярость — черная, густая, ядовитая —затопила сознание мгновенно. Я едва сдерживал себя, чтобы не вскочить на ноги, чтобы не схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы не разбить его лицо в кашу, чтобы не вырвать язык!..

Да, Марк, я человек! Я человек! И когда меня будут вскрыть, поприсутствуй на вскрытии, чтобы убедиться, что мои кишки ничем не отличаются от твоих! А даже если бы я и не был человеком, то что? Что бы изменил лишний орган? Что бы это изменило? Что бы это блять изменило?!!

— Я понял тебя. Еще раз извини за утро, — я поднялся. — И да, Марк, я человек.

Марк не ответил. Он сидел неподвижно, провожая меня взглядом, в котором мешались остатки вызова и безотчетный страх. Я подошел к принтеру, который как раз закончил плеваться листами. Бумага была еще теплой. Пробежался глазами по результатам экспертизы — сухие цифры, графики, за которыми скрывалась чья-то смерть.

— Вечер работящим, — поздоровался Антон, заглянув в нашу обитель. — Волкова всех на совещание ждет.

***

В кабинете Ольги Дмитриевной было шумно, хоть нас было всего пятеро. Споры, обвинение друг друга в той или иной ошибке, невнимательности, крики — все как-то пролетало мимо меня, в какой раз перечитывавшего одни и те же отчеты, пытаясь выжать из них что-нибудь еще. Или просто абстрагировался от гула.

Мы уже имели шесть трупов, убитая девушка стала седьмой. Третья отрицательная группа крови убийцы, сорок третий-сорок четвертый размер обуви, вид омелы, способ убийства — все совпадало. Только вот на этом и заканчивалось.

— Мы даже мотив его не знаем… — выдохнул Антон, потерев переносицу. — По внешним признакам все девушки абсолютно разные: возраст, рост, типаж, социальный статус… только способ убийства один. Ни общих знакомых, ни каких-либо пересечений между жертвами нет.

— И не найдем. Потому что у него галлюцинации, — откликнулся я, оторвав взгляд от архивной папки и отодвинув ее от себя с тихим хлопком. — И видит в них скорее всего он одного человека.

— Это с чего такие умозаключения? — с подозрением спросил Марк, окинув меня цепким, уставшим взглядом.

— Европейская омела может оказывать сильное воздействие на нервную систему, — объяснил. — Если учесть, что он явный ее фанат, он вполне мог отравиться её экстрактами или настойками. Это объяснило бы такую бессистемность.

Когда Мира в очередной раз застала меня ломающего голову над этим делом, с папками и фотографиями, разложенными по всему столу, она устало вздохнула. Ее взгляд скользнул по снимкам жертв, прикрепленным к стене, по подписям, исчерканным и перечеркнутым. Наверное, моя комната тогда походила на жилище умалишенного, обложенного кровавыми снимками, на которые он смотрит по несколько часов, будто вот-вот они заговорят.

— «Тико, ты вообще слышал о слове «отдых»?»

— «Знаю, знаю, — пробормотал я, отвлекшись от фотографий. — Просто… зацепило».

— «Тебя любое дело цепляет, нельзя так, Тико… Себя закопаешь».

Мира, конечно, знала, что за каждым моим «зацепило» стоит один и тот же призрак. Я даже сам иногда себе признавался, что каждый раз таким образом пытался найти того, кто напал тогда на сестру. Да, глупо: прошло уже слишком много времени — найти его следы теперь просто невозможно. Но вдруг Вика была не первой и не последней? Вдруг он все еще промышляет? Вдруг я случайно наткнусь именно на того самого, пусть даже я не узнаю об этом, но вдруг?

Мира тогда сказала, что у людей с психическими расстройствами есть свой особый запах, аура, след, который они, целители, легко улавливали. Что-то вроде энергетического отпечатка. Она тогда даже согласилась съездить со мной на одно из мест преступлений, но только с одним условием: я должен хотя бы на время отложить это дело. Я согласился.

«Шизофреник, острое обострение было, запах до сих пор яркий, сколько уже времени прошло? Три месяца?! Не, Тико, не трать время на поиски в психбольницах, нет его на учете. Такого бы не выпустили, а если бы сбежал, вы бы знали. Скоро снова о себе напомнит. Осенью, наверняка».

Я все-таки проверил психиатрические клиники. Лично ездил выпытывать, не сбегал ли кто-то, списки всех пациентов перепроверял, но ничего мне это не дало.

— Допустим, — кивнул Илья, — но почему такой способ убийства?

— Омела считается золотой ветвью Дерева жизни, связью между реальным и потусторонним миром, — качнул я головой. — Типа символ жизни и возрождения. Скорее всего у него кто-то умер: сестра, мать, подруга.

— Ага, поэтому он их трупы насилует, — выплюнул Илья, откинувшись на спинку стула. — От любви и тоски душераздирающей.

— Соединяет реальность с потусторонним… — негромко произнес Антон, поморщившись.

Илья выматерился.

— Иван, ты установил личность последней убитой девушки? — спросила Волкова.

— В процессе, — уклончиво отозвался я.

— Плохо, — отрезала она, придавив меня взглядом. — Займись этим, — Ольга Дмитриевна перевела взгляд на оперативников: — А вы перепроверьте окружение первых шести жертв. От рождения прошерстите! Ищите, что их может связывать. Должно быть что-то.

Я засыпал над клавиатурой, буквы на экране превращались в хаотичный калейдоскоп, когда к нам в лабораторию зашел Илья.

— Халат, — сухо напомнил ему Марк, не отрываясь от монитора. Опера никогда не вспоминали про правила посещения лаборатории.

— Халат, халат, заладили! — опер сдернул с вешалки халат, небрежно накинул его на плечи. — Не могли быть предыдущие девушки убиты кем-то из своего окружения! Заявляю — не могли!

Он крутился у доски, исписанной именами, датами и фотографиями жертв, говорил, что-то о том, что у убитых девушек был разный социальный статус, разные интересы, разные круги общения. Кто-то был балованным судьбой, кто-то едва сводил концы с концами, но никто при этом ограблен не был. Кто-то фонтанировал энергией и имел адски широкий круг общения, кто-то был абсолютно замкнут. Что-то еще… его слова сливались в один гул, перед глазами двоилось. Даже программы работали на последнем издыхании.

Я зацепился за брендовую косметику девушки, чтобы хоть каким-то образом установить ее личность, и уже был почти на полном исходе своих сил. Ей богу, было бы проще подождать, пока ее объявят в розыск…

— Рыл, может, хреново? — буркнул я, устав слушать причитания Ильи. Оторвался от монитора, чтобы пойти налить себе кофе. Как будто бы именно шестая кружка вдруг разгонит усталость. Ага… Тем не менее, нужно было хотя бы просто оторваться от экрана. И линзы я бы сейчас вырвал из глаз вместе с самими глазами с огромным удовольствием… Оказывается теперь ночь без сна будет не только сопровождаться усталостью, но еще и острой сухостью в глазах.

— Че? Да я как барсук рыл! Слышишь! Как гребаный барсук! Я их жизнь от самой беременности проследил! От зачатия! — Илья взмахнул руками, — Тоже мне советчик! Ты вообще установил личность седьмой?! Ты че делал все это время?! Стрелецкий, ну-ка стоять!

— Если хочешь, чтобы я был дееспособным, выпусти меня, — я из-под ресниц взглянул на перегородившего мне дорогу оперативника.

— Не, Стрелецкий, так не пойдет…

Он положил руку на мое плечо и стиснул пальцы. На левое плечо, которое потрепали мананангалы, вашу ж мать! Сустав пробило острой болью, я попытался сбросить с себя его ладонь, но он только сильнее вцепился.

— Илья, ты давно жертвовал в благотворительные фонды? Убери руки.

— Вас из коридора слышно, что случилось? — вмешался Антон.

Илья отвлекся, я сбросил с себя его руку и выскользнул в коридор. Столкнулся с Александрой… а сколько сейчас времени-то? Почти восемь. До комнаты отдыха я дошел в сопровождение стажерки.

— И как, помогает проснуться? — спросила она, наблюдая за моими движениями.

— Если добавить ложек восемь — на полчасика может хватить, — я открыл банку с растворимым кофе. Запах ударил в нос.

Она нехорошо присвистнула:

— Аритмии, ишемии, смотрю, не боишься? А зря, — когда я не ответил, она продолжила: — Я слышала у вас маньяк объявился. Может, я могла бы помочь?

— Да, ты мне очень поможешь, если найдешь грабителей, — я облокотился спиной о столешницу. — Твое дело уже на твоем столе.

— Что ограбили? — радостно улыбнулась она.

Покрутил затекшими плечами, надеясь так разогнать неприятную пульсацию.

— Мелкая ювелирка. Развлекайся, Александра, — я улыбнулся, дружески хлопнул ее по плечу, пожелав таким образом удачи, и вместе с кружкой ядерного кофе ушел в лабораторию.

— Ты нашел?! — с искренним изумлением восхитился Антон. — Как?

Данные о седьмой жертве были выведены на экран и распечатаны.

— У нее тушь была… с маркировкой Duty Free из аэропорта Бангкок.

Даже после седьмой кружки кофе я был готов вырубиться хоть стоя, с трудом подбирая слова. Линзы нещадно царапали глаза, и я мечтал только о том, чтобы выбросить их к чертям собачьим и как следует потереть уставшие от света экрана глаза.

— И?

— Нашел фото всех девушек, летавших из Таиланда в Москву. Использовал базы данных авиакомпаний, таможни… Ввел внешние признаки убитой в программу распознавания лиц, сравнил со снимками. Система выдала вероятные совпадения. Перебирал фотографии, сравнил… так и нашел. Татьяна Андреевна Кузнецова, двухтысячного года рождения. Адрес, телефон родственников — все в отчете, — я указал на папку в руках Антона.

Наступила короткая пауза. Фирсов метнул взгляд с бумаг на меня, с меня на бумаги и снова обратно:

— Вань, ты че ебу дал?.. Да проще было подождать пока ее в розыск объявят…

Я утомлено пожал плечами.

— Кстати, до сих пор не объявили, — подметил. — Хотя больше трех дней уже прошло.

— Иди поспи, я отмажу если Волкова спросит, — Антон перехватил мою кружку с остатками абсолютно черного кофе, когда я потянулся к ней. — Хотя тебя за такое достижение можно и домой на двое суток отправить.

— Не, спасибо. Во-первых, мне нужно посмотреть, что там стажерка творит…

— Которая Александра? — перебил Антон, вспоминая. — Мне Степа про нее уже все уши прожужжал, восхваляет как богиню. Так что справляется твоя стажерка. А во-вторых?

— А во-вторых, я если сейчас лягу, ты меня атомным взрывом не разбудишь. Так что спасибо, я до вечера буду себе внушать, что очередная доза голого кофеина меня еще бодрит.

Глава 8. Задача со звездочкой

Поздним вечером я отчитался перед Волковой о последних находках по делу и вместе с Антоном вышел из ее кабинета. В коридоре мы столкнулись с Александрой и Степаном. Я периодически наблюдал за работой Саши, и, оставаясь удовлетворенным ее действиями, снова нырял в свою грязь. Чудо, а не стажер!

– Мы закончили, – произнесла она, протягивая мне папку с отчетами и результатами экспертизы.

Я принялся бегло просматривать документы, взгляд рассеянно скользнул по цифрам и выводам. Антон как-то озадачено осмотрел Александру.

– Не видел вас раньше. Практикантка? – спросил он, не отрывая от нее взгляда.

– Уже стажерка, – улыбнулась девушка, протягивая оперативнику руку в знак знакомства. – Саша.

– А вот ты какая, Саша. Необычный цвет глаз, – заметил Фирсов с улыбкой, отвечая взаимностью на рукопожатие. – Антон.

– От мамы, – с гордостью ответила девушка.

Я ухмыльнулся, оторвавшись от отчетов Александры:

– Поздравляю с первым раскрытым делом.

– Может, я могла бы еще чем-то помочь? – с готовностью откликнулась она.

– Сегодня нет. Наслаждайся свободой, пока она у тебя еще есть, – криво улыбнулся я.

Она осмотрела меня взглядом, как если бы уже что-то давно решила не зависимо от моего мнения, легким движением руки откинула с лица прядь русых волос и, попрощавшись, оставила нас с Фирсовым.

– Она не Иная, – негромко произнес Антон. – Но и не человек, это уж точно. Такое вообще возможно?

Я поднял на него голову. Несколько секунд молчал, пытаясь осмыслить его слова. В голове мелькали кое-какие смутные подозрения, но у меня как-то не было времени, чтобы как следует разобраться в сущности стажерки. Главное, что не Иная, а большее меня в моменте не волновало.

– Существо, – раскинув заторможенными мозгами, подытожил я. – Есть низшие, есть высшие, как вампиры. Значит она либо русалка, либо ундина.

– Кто-кто? – свел брови Фирсов. – Про русалок я слышал, а второе это?..

Я прыснул.

– Русалки, как правило, враждебные, ундины – нет.

– А внешне они как-то отличаются?

– Нет. Ничем. Ундины поют лучше, но они это делают без свидетелей.

– Почему? – Антон опустил на меня взгляд.

– Поверь, ты не хочешь увидеть лицо поющей ундины, – улыбнулся я. Мы зашли на лестничный пролет.

Антон доверительно кивнул.

– Как ты отличаешь их от людей? – спросил я, после короткой паузы. Меня уже давно интересовал этот вопрос, но все как-то не доходило до разговора.

– У вас глаза ярче. Они будто светятся. Такие яркие, будто вы по-настоящему наслаждаетесь каждым мгновением своей жизни, – пожал плечами Фирсов. – Сложно объяснить. У детей похожий взгляд. Невинный, восхищенный, не задавленный повседневностью.

– Интересное наблюдение, – хмыкнул я.

– И много вас среди Людей? – спросил Антон.

«Их», – поправил его, но вслух сказал:

– Нет, не много. Просто зачастую они сбиваются кучками и через одного не так сложно найти других, ну типа как ты на моем примере обнаружил в Фениксе, Рейлане и Мире схожесть. А так большинство пренебрегает этим миром. У них могущество, сила, престиж… сам понимаешь: самооценка крышу пробивает. Куда им с таким мусором возиться?

Мы подошли к дверям лаборатории. Запах реактивов уже встречал нас у входа.

– Те из комитета тоже были магами? – припомнил Фирсов.

– Да, только они не совсем из комитета. Это ребята на тот случай, если кто-то из того мира (чаще всего существа) нарушает здешний закон. Не Людям же с вампирами тягаться, верно?

– Не поспоришь. Ты домой? – спросил Антон. – Вторые сутки уже здесь, да? Я могу подвезти, мне на обыск в твою сторону ехать.

– Не, я отчеты не дописал, – покачал головой я и улыбнулся: – Сегодня без меня. Я минут через тридцать-сорок сам пойду. Прогуляюсь заодно.

– Не хочешь завтра из дома дописать, на свежую голову?

Я покачал головой, оправдался чем-то вроде: «Здесь сосредоточится легче», и остался наедине с шумом вентиляции. Когда Марк вернулся в лабораторию следом за мной, я пообещал, что закончу за него. Он не стал спорить, взял сумку и поспешил домой. К семье.

***

Экран турникета пискнул, загорелся зеленым, и меня встретила вечерняя прохлада. Я полез в рюкзак за наушниками.

– Мне про тебя в самом деле многое рассказали.

Я вздрогнул, чуть не выронив кейс, когда услышал голос Александры из-за плеча. Отстранился от нее на несколько шагов.

– Ты что здесь делаешь?

– Извини, я не хотела тебя напугать. Не против, если составлю тебе компанию? – улыбка сползла с ее лица после того, как она проследила за моим движением от нее.

– Против, – с подозрением осмотрев девушку, выплюнул я.

– Да брось, я все равно знаю твой адрес, – она пожала плечами.

– Ты копалась в моем деле?!

– Немного, – призналась Александра. – Когда мне сказали, что ты вор, я не поверила, думала, своеобразная шутка над новичком, и решила убедиться.

– Ясно.

Все-таки я перееду. Да, однозначно. Куда-нибудь в область. Возьму квартиру под съем.

Я осмотрел ее, пытаясь подметить откуда если что можно ждать удара.

– Что-то хотела от меня? Не стала бы иначе ждать столько времени.

– Почему сразу хотела? Я никуда не тороплюсь и хотела познакомиться поближе. Без помех в виде работы. Почему ты взламывал этих людей?

– Тебе ведь рассказали. Я уверен в способностях Степана.

– А может я хочу сравнить ваши показания? – шельмовски улыбнулась девушка. – Вдруг мне лапшу вешают?

– Что мешает мне повесить тебе лапшу? – изогнул бровь.

– Не повесишь, – смело заявила она.

Я вскинул брови от такой дерзости, вставил в одно ухо наушник и направился в сторону дома:

– Я чувствовал вину и нашел своеобразный способ исповедоваться. Отсидел пару лет, потом дали выбор: отдавать долг закону или сидеть дальше. Выбор перед тобой. Сошлись показания?

– Сошлись.

Суки, значит и про Вику растрепали. Менты, а трепятся как бабы базарные.

Улица наполнялась неоновым светом дешевых закусочных и аптек, мимо проносились машины, оставляя за собой шлейф выхлопных газов. Пыль в воздухе неприятно царапала глотку. Я споткнулся.

– Ты сказал, что красишь волосы… – замялась Саша, метнув беглый взгляд на марлю на ладонях. – Надо мной посмеялись.

– Так вроде видно, что это седина отрастает, – пожал плечами.

– Почему? – негромко, осторожно поинтересовалась она.

– Жизнь следователя довольно непредсказуема, – я убрал замерзшие руки в карманы брюк. – Привыкай.

Тротуар был неровный, я постоянно царапал асфальт подошвой кед: звук, который меня изрядно бесил. В окнах зажигался свет, мелькали силуэты людей за шторами. Семейная суета на кухнях, мерцающие телевизоры, играющие у окон дети…

– Ты попытался отговорить меня от работы здесь. Почему сам не уволишься? Тебя называют трудоголиком, но как будто бы тебе здесь не особо нравится.

Я шумно вздохнул. Не отстанет же. Шел в сторону дома, с тоской проводив взглядом отъехавший от остановки нужный мне автобус.

Рыжий кот, пушистый настолько, что легко мог сойти за облачко, перебежал дорогу за автобусом, нырнул в тень дома, тревожно оглянулся и юркнул в дырку подвала. Красивый. Сколько лет я уже хочу завести кота? Только с моими ночными посиделками в конторе… тосковать будет, наверное. А если котенок? Ему внимание нужно: к лотку приучить, покормить, поиграть. Поэтому все не складывалось, и я тешился драконами на ферме Рейлана…

– Привык. Не люблю перемены. Да и с судимостью менять работу – такое себе.

Из открытого окна машины донесся громкий смех и обрывки музыки.

– Ты не играешь на каком-нибудь инструменте? Пианино, гитара? – она неожиданно перевела тему.

– Если только на клавиатуре и нервах оперативников.

Александра усмехнулась.

– Голос у тебя мелодичный и пальцы музыкальные.

Я засмеялся против воли. Да уж, переломанные пальцы выглядят очень музыкально! Пусть отека и не было, но синяки все еще не сошли и пока даже не собирались.

Саша смахнула с лица прядь волос. Лицо осветил экран рекламного баннера, свет отразился в необычных глазах, в сумраке напомнивших ночное небо.

– Тебе бы легко далось.

– Возможно.

Я не видел в себе сверхталанта к музыке, но что Феникс, что Александра активно пытались мне это внушить. Хотя, им, имеющим прямое отношение к магии музыки, возможно, что-то бросалось на слух. Однако я в себе ничего выдающегося не замечал.

Александра потянулась за чем-то в карман. Я проследил за ее движением, и когда в ее пальцах что-то блеснуло, мне стоило огромных усилий, чтобы на отскочить или не схватить ее за запястье. Это оказалась обычная заколка, которой она зацепила волосы.

– Ты из какого города? – спросил.

– Находка. Родители там остались, а я в Москву учиться уехала.

– И как? – я взглянул на нее.

– Неплохо. Мне нравится, как здесь люди технологические развились.

Забавно. Я выразительно кивнул, мол, у меня та же позиция.

– К морю не тянет?

Она посмотрела на меня с легким смятением в глазах.

– Нет, – откликнулась Саша, после короткой паузы. – Мне в большом городе комфортнее. Больше возможностей. А ты, смотрю, коренной москвич с видом на Кремль?

Я хмыкнул, остановившись в нескольких метрах от пешехода, бессмысленно глядя вперед, где контуры улицы размывались и терялись в темноте. Красный в сумраке горел испепеляющим огнем настолько, что у меня заболели глаза.

– На стройку, – я прикрыл их ладонью.

– Зато планировка интересная, – пожала плечами Александра, поежившись от вечерней прохлады. – Любишь минимализм?

– Ты и мою жилплощадь изучила?

– Немного, – улыбнулась она.

Светофор сменил цвет, и поток машин замер. Впереди показался вход в метро, откуда выныривали толпы людей, шедших нам навстречу.

– Ты в наушнике. Что слушаешь?

– Я всеядный.

– Да уж, что-нибудь вытянуть из тебя – задача со звездочкой, – вздохнула девушка. – Я, кстати, тоже фэнтези люблю.

Я вскинул брови от кардинальной смены темы.

– Твои коллеги отметили твое своеобразное чувство юмора, – пояснила Саша.

– Моим коллегам полезно будет зашить рот.

Александра хихикнула.

– Какая любимая книга?

– Мы дошли, – я остановился у дома. – Хорошего вечера. Увидимся завтра.

– Спасибо, что вытерпел меня, – улыбнулась Саша. – До завтра.

Неприятно звякнули ключи в кармане, мерзко запищал домофон. Скрипнула подъездная дверь, словно старая карга, жалующаяся на нелегкую жизнь. Пыль подъезда ударила в нос, густая, затхлая. С трудом заставил себя подняться на свой этаж, с каждым шагом насильно сгибая и разгибая колени. Щелкнул замком, закрывая за собой дверь, прошел в ванну.

Едва не взвыл, пока пытался снять гребанные линзы. Я искренне не понимал, как их нужно было подцепить, выпали они минут через тридцать по чистой случайности. Благословил бога, и вышел из ванны, налив холодной воды в стакан. Тер уставшие глаза, пока перед ними не замерцали яркие звездочки. Привычно бросил телефон на беспроводную зарядку, наблюдая за тем, как загорается маленький индикатор. Сам лег на диван, сбросив водолазку, давящую на шею. Позвоночник ломило. Взгляд упал на стену, изрисованную невидимыми рунами. Да, пожалуй, я съеду отсюда.

Теперь, в тишине квартиры, оглушающей своей пустотой, перед глазами снова появились строки из письма Рейлана. Попробовать наладить контакт с Викой. Наладить контакт. Каким образом, если для нее я теперь чокнутый незнакомец, ломившийся к ней в дом? Как объяснить все эти обстоятельства, не сойдя за сумасшедшего или помешанного окончательно? И стоит ли вообще пытаться?

Мысль была нелепой, импульсивной. Я зашел на сайт доставки, выбрал букет полевых цветов и вбил её адрес. Я даже дату толком не выбирал – ткнул пальцем в календарь почти наугад, на какую-то неопределенную неделю вперед, не надеясь ни на успех, ни на то, что вообще вспомню об этом утром.

Все документы, подтверждающие наше родство, остались в её доме и, скорее всего, давно уничтожены. Фотографии – в её старых альбомах, а вытащить хоть что-то из своего «заколдованного» мобильника я так и не сумел.

Глава 9. Псионик

Восьмая девушка была убита на шестой день после полнолуния. Как и предыдущие. И все это время мы топтались на одном месте.

– Извините, я позже зайду, – я зашел в кабинет Волковой, но тут же наткнулся на невидимую стену и поспешил ретироваться. Моя попытка ускользнуть была пресечена:

– Не уходи, Иван.

Волнение кольнуло под ложечкой. Я пересекся взглядом с мужчиной, стоявшем напротив стола Волковой. Высокий, худощавый, в идеально сидящем темно-синем костюме (явный признак инности). На лице – выражение холодной отстраненности, как у статуи. Он осмотрел меня с головы до ног пренебрежительным взглядом, словно я был пятном на его безупречной картине мира.

Иной. Псионик.

Мы и до этого привлекали психотерапевтов для составления портрета убийцы, но каким-то образом именно сейчас они наткнулись на гребанного мага!

– Какая неожиданная встреча, – неприятно улыбнулся мужчина, брызнув напускным восторгом. Его взгляд скользнул по шее, но, вероятно, не обнаружил метки из-за ворота водолазки. – И как тебе здесь?

– Мы знакомы?

Я удивленно вскинул бровь, стараясь скрыть нарастающее внутри беспокойство. Прошел вдоль длинного Т-образного стола, отдал Волковой папку с результатами экспертизы и отчетами, ощущая на себе чужой прожигающий взгляд. Только сейчас я по-настоящему осознал, насколько беззащитен перед ним. Что даже при очень сильном желании и владении оружием у меня не будет и шанса противостоять, если вдруг он захочет развлечься. По совету Рейлана, я достал из полки небольшой кинжал. Он не из металла, потому не пищал в рамке, а его компактность позволяла хранить его в скромных ножнах за спиной, скрываемый свободной одеждой и халатом.

И тогда же я вдруг вспомнил, что псионики-то вовсе не медики-альтруисты, какой была Мира, брезгуя пользоваться своими способностями в безнравственных целях. Да уж, ножик на фоне их способностей смотрелся жалко. До смеха жалко…

– Нет. Но как можно не слышать о столь прогремевшей личности? – снова обольстительно улыбнулся псионик, его глаза блеснули охотничьим любопытством.

Я натянуто улыбнулся. Даже не знаю, был ли плюсом тот факт, что все присутствующие подумали о взломанных мной счетах? И только Антон метнул ледяной взгляд на псионика и, судя по всему, догадался о его природе.

Ольга Дмитриевна приняла папку, открыла.

– Это по последней, – сказал я. – Из интересного: под ногтями жертвы обнаружен эпителий, но ДНК не совпадает с ДНК убийцы.

– Их что двое? – шарахнулся Илья, метнув на меня взгляд.

– ДНК из-под ногтей совпадает с ДНК Осипова Андрея, прямо сейчас находящегося в СИЗО за непредумышленное. Убитая с ним знакома не была, в СИЗО не приходила, поэтому не могла оцарапать его там. Было бы неплохо кому-нибудь туда съездить и сделать пару тестов.

– Ты ничего не напутал? – с подозрением откликнулся Илья. – Каким образом его ДНК могла попасть под ногти жертвы, если он сидит за решеткой?

– Не напутал. И экспертизу несколько раз сделал, – ответил. – Но каким образом я пока сказать не могу. Я пойду, мне больше нечего добавить.

И не дожидаясь ее ответа, я покинул кабинет. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Я выдохнул.

Очень скоро Илья, вернувшийся из СИЗО с кислой миной и кипой бумаг, предоставил мне заветный пакет с образцами: волосы, смывы с рук и пробирку с кровью Андрея Осипова.

Всё должно было быть просто: сравнить ДНК, выделить профиль, подтвердить или опровергнуть. Стандартная процедура, которую я выполнял сотни раз. Но на этот раз, ничего стандартного не было и в помине.

Я склонился над геноанализатором, уставившись на полученные результаты. Запустил повторный анализ, еще раз перепроверил реагенты, убедился, что не допустил ни малейшей ошибки. Но результат оставался неизменным: ДНК, выделенная из волос Осипова, не совпадала с ДНК, выделенной из его крови. Полностью разные профили. Какого черта?!

Ошибка оборудования? Невозможно. Подмена образцов? Маловероятно. Илья контролировал процесс сбора, он не допустил бы халатности.

Я тер глаза, когда почувствовал легкое прикосновение к плечу. Обернувшись, увидел рядом с собой Александру с кофе. На её лице играла лёгкая, немного утомленная улыбка.

– Ты сейчас над клавиатурой вырубишься, – откликнулась девушка, ставя стакан.

– Спасибо, – я принял кружку. Холодные пальцы приятно обволокло тепло нагревшейся керамики. Ответил ей улыбкой, но не отпил.

Дождался, пока Александра отойдёт к своему рабочему месту, а сам запустил анализ содержимого кружки на предмет наличия отравляющих веществ. Какая-то часть меня понимала, что это совсем долбанутая паранойя, но другая, яростно нашептывала, что как-то слишком много вокруг меня собралось существ, имеющих отношение к магии.

Когда Александра вышла из лаборатории, я вылил содержимое кружки в раковину. Лена взглянула на меня с удивлением:

– Ого, это ты кофе теперь презираешь?

Я не ответил. Моё внимание уже было приковано к экрану компьютера. Результаты экспертизы. Нет, это был самый обыкновенный, самый что ни на есть нормальный кофе. Никакого яда, никакой отравы.

Неловко получилось.

Я работал за микроскопом, когда в лабораторию зашел псионик. Сначала он обмолвился парой слов с Леной, накидывая на плечи халат, а потом дошел до меня.

– Мне сказали, что ты предположил, что у убийцы галлюцинации, – сказал он из-за спины, закрывая мне свет. Я внутренне скрипнул зубами. – Почему?

Выпрямился и повернулся к нему. Его глаза изучали меня с той же охотничьей, невыносимой заинтересованностью. Смотрел на ворот водолазки, но потом поднял взгляд.

– Простая попытка оправдать бессистемность. Вы свет мне загородили.

– Может, подсказал кто? – он улыбнулся, делая шаг назад.

– Например? – я вернулся к микроскопу.

Псионик осклабился.

– Твоя простая попытка оправдать ударила точно в цель. Удивительная интуиция для простого смертного. Впрочем, не об этом. Я все думаю: неужели тебя не тошнит от этого муравейника? Вариться в котле вместе с теми, кто мечтает лишь о кредитах и выходных… Каково это – каждый день носить маску одного из них и чувствовать, как она расползается по лицу трупными пятнами старости? Ты не боишься состариться за какие-то двадцать лет?

– Ты проявляешь слишком живой интерес к жизни Людей. Тебе так интересны ответы на эти вопросы? – оскалился я. – Так спускайся ко мне. Узнаешь уйму интересного.

Перенес содержимое в колбу, добавил реактив.

– Ты мне мешаешь.

– Конечно, конечно, Иван. Не смею прерывать твой… вдохновенный труд.

Он ушел, оставив въедливое предчувствие, что мы еще встретимся.

Я заставил себя выдохнуть и снова уткнулся в результаты экспертизы. Перед глазами запестрели сухие колонки данных: два чужеродных профиля ДНК, извлеченных из тканей Андрея Осипова, и массив данных по биоматериалу, найденному на месте. Цифры, маркеры, аллели…

И тут вдруг…

Это чувство было похоже маловероятную догадку, почти фантастика. Но ударило оно наотмашь, как высоковольтный разряд. В одну секунду хаос в голове замер.

Я сравнил ДНК, не совпадающее с основным ДНК Андрея Осипова (тем, что из его волос), с ДНК, выделенной из спермы убийцы. Совпадение оказалось стопроцентным.

Картина в голове сложилась с оглушительным щелчком. Химеризм.

Откинулся на спинку кресла, хмыкнул. Прикольно… Нигде и никогда не сталкивался с химеризмом, знал о таком явлении по чистой случайности, потому что подслушал однажды разговор сокурсников на паре.

Убийца – брат-близнец Андрея. Если во время беременности зиготы слились очень рано, то два зародыша могли развить самостоятельные тела, но при этом обменяться частью клеток. В таком случае оба близнеца могут иметь в себе клетки брата.

Только вот у Осипова не было братьев. Официально. Что ж… я нашел медкарту его матери. Из-за того, что один эмбрион был значительно меньше, ему прогнозировали сто и одну проблему в будущем, что подтолкнуло мать отказаться от второго ребенка.

Близнеца отдали в дом малютки, где впоследствии он был усыновлен семьей и получил имя Егора Орехова. Тут же обнаружилось, что год назад в автокатастрофе погибли его приемные мать и сестра. Примерно тогда же были совершены первые убийства.

Далее было дело оперативников: поехать по найденному мной адресу, задержать Егора Орехова и дать мне сделать финальные экспертизы.

– Ты дорвался до работы и решил разорвать тут все в пух и прах? – произнес Антон с улыбкой, заглянув в лабораторию. Голос звучал с привычной, но сегодня чуть более приглушенной интонацией. Да… сегодня мы были все измотаны. Он приоткрыл дверь, опираясь на косяк и не заходя в лабораторию, вероятно, чтобы не надевать халат. – Я даже не знаю, что сказать…

– Ничего не говори, у меня голова раскалывается.

Я выключил компьютер. Последний мерцающий курсор на экране погас. Решив, что отчеты допишу завтра из дома, я повесил белый халат на вешалку, сдернув с нее свой рюкзак. Вместе мы направились по пустынному коридору к лестнице.

– Я из интереса глянул, в России зарегистрировано двенадцать судебных дел, связанных с химеризмом.

– Теперь тринадцать, – хмыкнул Фирсов, уже шагая по ступеням на первый этаж. – Предложил бы тебе отметить, но… – он окинул меня оценивающим взглядом, затем, почему-то нахмурился.

– Не, Антон, – улыбнулся я, идя за ним и чувствуя легкое покалывание в бедре при движении. – Не сегодня. Я в хлам. Буду отсыпаться ближайшие пару суток.

– Подвести тебя? – предложил Антон, все так же как-то беспокойно глядя на меня.

– Я прогуляюсь. Остатки кофе выветрю, иначе полночи буду вскакивать, – хмыкнул, толкая дверь на первом этаже. Дверь не поддалась. Фирсов прыснул и сильнее толкнул тяжелую дверь.

– Ладно, но как будешь в форме – напиши, – Антон несильно, по-дружески, хлопнул меня по плечу. – Обязательно надо будет что-нибудь сообразить по поводу.

– Хорошо-хорошо, – пискнул турникет. – Договорились. Спасибо за предложение. И за помощь – тоже.

– Да брось, – Антон придержал входную дверь.

Ночная темнота обволакивала город, скрывая в себе все свое уродство. Шел я медленно, стараясь растянуть удовольствие от пребывания на свежем воздухе, пусть даже пропитанном гарью и выхлопными газами. К тому же каждый шаг отдавался неприятным покалыванием в бедре, как если бы сустав хотел хрустнуть, но никак не хрустел, поэтому я как-то не горел желанием ускорять темп ходьбы. Мысли хаотично бились в голове.

Я остановился у подъезда в поиске ключей, шарил по карманам, когда боковым зрением увидел шевеление. Обернулся – зря. Взгляд в взгляд, и в череп с размаху ввинтилось раскаленное сверло. Боль не просто ударила, она разнесла сознание на тысячи колючих осколков. Инстинктивно попытался встряхнуть головой, чтобы сбросить с себя ментальное заклинание, но сделал только хуже. Боль вспыхнула каким-то адским огнем, который тушили керосином, охватывая все новые и новые участки мозга.

Мир вокруг смазался, поплыл. Цвета смешались, звуки превратились в дикий, невыносимый вой. Лицо нападавшего расплывалось, но я узнал его. Псионик. Сознание ускользало, проваливаясь в бездну. Я знал, что, если не противостою, он вывернет меня наизнанку, вытащит на свет всю мою подноготную, но не мог даже пальцем пошевелить. От боли подкосились колени, свело легкие, я ухватился рукой за стену у подъезда, надеясь устоять.

В глазах стремительно темнело, картинка сжималась до крошечной, пульсирующей точки.

Все резко оборвалось. Кто-то подхватил меня под руки, не давая упасть. Я вздрогнул, попытался оттолкнуть, но потом узнал голос. И что он тут делает?

Глава 10. Ценная вещица

По пустынной брусчатой улице навстречу друг другу шло два человека. Лицо первого – псионика – я узнал. Лицо второго скрывал глубокий капюшон. Расстояние между ними сокращалось. Первый шел быстро, чуть пошатываясь, будто у него кружилась голова, второй не торопился, выводя каждый свой шаг. Они столкнулись плечо в плечо. Первый возмущенно обернулся, оскалился:

– Ты че глаза под капюшоном потерял?

– Зато у тебя они слишком избирательны.

В воздухе блеснуло до боли знакомое лезвие.

«Блять, Рейлан!..»

Вздрогнул и проснулся в своей квартире. Голова раскалывалась с такой силой, словно ее не просто наполнили осколками стекла, а еще и методично долбили тяжелым молотом.

– Твою мать… – просипел я, руками обхватывая раскалывающийся затылок, предпринимая попытку закрыться от света. Если бы не помнил вечерние события, я был бы уверен, что меня с чувством огрели кирпичом.

Рядом послышался шорох, лёгкое движение. Потом голос:

– Ты, наверное, лучше не вставай, – Антон осторожно коснулся моего плеча. – Сейчас воды принесу.

Но по-настоящему меня сейчас волновало только одно:

– Что ты с ним сделал? – сначала мелькнуло самое ужасное: убил. Потом подумал, что он мог использовать магию, но не смог вспомнить атакующих заклинаний биоэнергетиков. И снова вернулся к ужасному: убил.

Закрыл глаза предплечьем, пытаясь отгородиться от проникающего сквозь неплотно задернутые шторы солнечного света. Услышал, как Фирсов открыл холодильник, как зашуршали блистеры с таблетками – пожалуй единственным содержимым холодильника, хранящем на своих полках все: от активированного угля или так и не открывшейся «звездочки» до антибиотиков широкого спектра действия, срок годности которых истек еще в прошлом году и от которых получить незабываемый эффект – лишь вопрос времени. Когда-нибудь я приберусь на эти полках с адским набором. Может быть.

– Оглушил чем-то, что под руку попалось, – Антон протянул мне стакан с водой вместе с таблеткой. Я присел. – Он потом в портал прыгнул. Почему он на тебя вообще напал?

Фирсов плотнее задернул шторы.

– О… спасибо, – удерживая таблетку между зубами, произнес я, наконец сумев продрать глаза, в которые, казалось, насыпали песка. – Я несу в себе кровь страшного зла, – криво усмехнулся, осушив стакан и поставив его на пол. Взъерошил волосы, как-то неверно лежащие на голове. – Зло принято истреблять.

Антон хотел что-то сказать, но в итоге только опустил на меня мрачный взгляд.

– Ты, кстати, что здесь вообще делал? Гулять же вроде собрался, – прервал я затянувшееся молчание.

Оттолкнулся от подлокотника дивана, что откликнулось неприятным гудением в голове. Дошёл до раковины, наотмашь вытащил из глаз линзы (хотя как вытащил, они уже так пересохли, что фактически прилипли к пальцу) и швырнул их в раковину. Больше никакого песка, осталось только жжение и нестерпимое желание чесать глаза до искр часами.

– Почувствовал, – пожал плечами Антон и, немного помолчав, добавил: – Что значит серая аура?

Вот чего он меня так рассматривал вчера вечером. Я мысленно хмыкнул.

– Серая – опасность, – я облокотился о столешницу. Изнутри по черепной коробке тупо и настойчиво колотили молоточки. – Чёрная – близкая смерть.

– Понял. Выглядишь паршиво, кстати, – откликнулся Антон.

Смешок непроизвольно сорвался с губ. Я поднял на него глаза:

– Спасибо, – немного помолчал, раздумывая, но потом все-таки попросил: – Рейлану не говори… об этом. Пожалуйста.

– Я бы с удовольствием, но я Мире звонил, – признался Антон, подойдя. Да… об этом можно было догадаться. – Так что он скорее всего уже в курсе.

«Паршиво…»

– Паршиво, – выплюнул Рейлан, отирая Туман подолом плаща от липкой крови, с трудом сдерживая порыв, чтобы не изорвать в клочья оставшегося позади него мага.

На пустынной площади, залитой лунным светом, осталось лежать тело мужчины. Он еще хрипел. Несколько секунд. Издавал булькающие, прерывистые звуки. Руки, которые еще минуту назад могли копошиться в чужих мыслях, теперь судорожно, цеплялись за рану на шее. Из глубокого разреза артерии толчками выливалась кровь, медленно, но неумолимо растекаясь по щербатым плитам, рисуя на камне причудливые, живые узоры. Мужчина был псиоником.

– Паршиво нападать со спины.

Мертвец не ответил.

Вечерний воздух над городом был густым и сырым после дождя, неся с собой запах влажной брусчатки и тревоги. Солнце, как и положено в такую пору, давно скрылось, оставив площадь в царстве сумерек и мерцающего света от магически освещенных витрин.

По улицам бродили небольшие, но взбудораженные группки.

На стеклах витрин лавок, на каменных стенах зданий, там, где раньше красовались королевские гербы и полотна, теперь каждую ночь свисали клочья рваной ткани. Правда, к полудню, их восстанавливали, но от этого ночные рейды не прекращались. Осколки раздробленных топорами королевских гербов, некогда гордо украшавших стены зданий, валялись по округе, которые подбирали с рассветом и снова восстанавливали. Там, где городская символика чудом укрывалась от лезвий алебард, теперь красовались руны, грубо выведенные, яростно кричащие о протесте.

Из-под пальцев гуляющих в позднее время магов появлялись слова, которые впечатывались в стены, въедались глубоко в камень. Слов было много, но смысл, как правило, был один.

Рейлан быстро шел в тени узкого переулка, глубокий капюшон прятал белые волосы. Взгляд скользнул по витрине ларька с артефактами:

«Король и Суд, вашей ли рукой был спасен мир? Так как ваша рука посмела коснуться тех, кто проделал грязную работу за вас?»

Рядом, на массивной каменной опоре, ведущей к Королевской Библиотеке, другое послание, выведенное острым, угловатым шрифтом – скорее всего ножом. Прямое, ничем не прикрытое матерное ругательство в сторону короля. Рейлан ухмыльнулся.

На другом конце улицы, в слабом свете, стояла совсем юная девушка. Ее руки мягко скользнули по стене, Рейлан издалека увидел, как по камню пробежала волна света, формируя буквы. Заметив его, пойманная с поличным девушка испуганно дернулась и бросилась бежать, словно нашкодивший кот, которого застали за поеданием сметаны за столом.

Время в Мирии настало, мягко говоря, беспокойное. После суда, волна негодования захлестнула город. Многие маги, особенно те, кто еще не успел примириться с устаревшими взглядами – в основном молодежь – едва ли не светились от негодования.

На улицах, где еще недавно царил порядок, теперь то и дело возникали стихийные акции протеста. На стенах зданий, на перевернутых скамейках в парках появлялись лозунги, написанные пусть и спешно, с опасливой оглядкой, но от этого не менее яростные. Учащалось мелкое хулиганство: расколотые королевские гербы, разбитые окна лавок, принадлежащих приближенным короля, перечеркнутые королевские указы.

Время менялось, менялись и взгляды, но их мир с большой неохотой принимал даже малейшие перемены, от этого и те, кто осмеливался бросить вызов устоям, часто дорого платили за это. Брэндон пытался задушить протесты, гвардия была беспощадна с вандалами, многие уже попали под арест, но это только разжигало их огонь.

Вероятно, формально сохранив жизнь Тико, Брэндон рассчитывал предотвратить полномасштабный бунт, полагая, что укротить мелкие очаги не составит ему труда. Но, похоже, серьезно просчитался, недооценив глубину и масштаб недовольства.

Рейлан скользнул в узкий переулок, затем нырнул в едва заметную щель, которую и сам не сразу нашел, оказавшись среди руин. Достигнув глухой стены между домов, он произнес:

– Ae-lee-an Vor-tem.

Воздух пошёл рябью, потом перед ним проступила дверь. Без петель, без косяка, просто прямоугольник в камне. Рейлан толкнул ее и шагнул внутрь.

Внутри царила сырость. В воздухе летали комья пыли, пахло плесенью. Старые деревянные ступени на втором этаже под чужой тяжестью жалобно скрипнули.

– Уайли, я тебя на цепь посажу, – язвительно-ласково произнес Алан, облокотившись о перила. Он был без маски, и саркастическую улыбку на еще бледном после магического истощения лице искажал неровный шрам. Пару дней назад Мира регенерировала его руки.

Рейлан не ответил. Молча снял ножны с мечом и повесил их на ржавый гвоздь, торчащий из стены. Металл глухо клацнул о дерево.

Уголок губы Алана пополз вверх. Безликий бросил взгляд к двери, произнес что-то на незнакомом языке. Над порогом на мгновение сверкнуло. Рейлан с подозрением взглянул на выход, попытался открыть дверь, дернул за ручку, но та не поддалась.

– Сними заклятье, – шикнул Рейлан, метнув взгляд на полубога.

Алан ухмыльнулся, погладил запыленные перила кончиками пальцев, но не ответил. Отпрянул и стал подниматься обратно на второй этаж.

– Что ты тогда предлагаешь? – Рейлан сделал несколько порывистых шагов к лестнице.

– Для начала избавить нас от лишних проблем, – хрипло произнес Алан, не оборачиваясь. – Мы в розыске, Уайли, и на твою голову уже назначена цена, достаточная, чтобы поднять на уши половину гильдии убийц. Ты забыл?

– И что теперь? Запереться и спрятаться от мира? – резко выплюнул Рейлан, глаза полыхнули огнем.

Айлин широко улыбнулся, коротко хохотнул, обернулся на дозорного:

– О, кажется, именно это ты и планировал сделать до суда, – взгляд скользнул по напряжённой фигуре Рейлана. – Что? Неужто уже соскучился по свободе перемещения?

Несколько секунд тишины резали воздух.

– Если таких не убивать, новость о нападении разлетится чумой. И тогда начнется азарт. Азарт перерастет в охоту. В охоту за человеком! – скулы Рейлана напряглись, голос дрогнул, грозясь перейти на крик. – Они растаскают его кости на гребанные артефакты! И дадут боги, если кости уже мертвого!

– Рейлан!.. – вздрогнула Мира, за его спиной, коснувшаяся его плеча. Он не заметил, как она появилась из глубины полуразрушенного дома. Рейлан обернулся на неё, наткнувшись на бледное лицо, в глазах плескались неконтролируемый, почти животный ужас вперемешку с отчаянием и бессилием. По позвоночнику сороконожкой пробежал холод. Он стиснул зубы, снова взглянув на безликого.

Алан спустился на пару ступеней.

– Маги и без слухов откроют охоту, даже хотя бы из развлечения, только чуть позже. Иные – коллекционеры, чем больше легенд и мифов вокруг вещицы, тем больше ее ценность. Когда мелкие хулиганства перерастут в разбой, тогда-то эта ценность и возрастет.

Тишина зазвенела в ушах.

– Ублюдок ты, Алан, – сквозь зубы выплюнул Рейлан, чувствуя, что его начинает трясти изнутри, и скрылся за дверной рамой в комнату.

– Я?! – искренне изумился Алан и вскрикнул, скорее от неожиданности чем от боли.

Оттолкнул от себя налетевшего Фира, коснулся места укуса, чуть размазав кровь по шее. Рана почти мгновенно затянулась.

– Ты че грибов нажрался? – звук подзатыльника эхом разлетелся по дому.

– Как тебе легенда: неизведанное существо, – громким шепотом протараторил Фир, – высосало кровь последнего полубога! Как думаешь, сколько будет стоить такой экспонат? – фиолетовые глаза юноши хищно сверкнули в полумраке. Он встряхнул головой, пытаясь прогнать звездочки перед глазами после крепкого удара Айлина.

– Я тебе сейчас клюв зашью, чтоб идиотские мысли в голову не лезли!

– Ты кретин? – крикнул Фир.

Найл поднял взгляд на вошедшего Рейлана, ищущего что-то по карманам. Келлетт молча протянул ему упаковку его сигарет, которые тот ранее обронил. Рейлан кивнул в знак благодарности, сел рядом, вытягивая сигарету и вызывая из пальцев искру.

Взгляд устремился в пустоту, куда-то между досок, забивающих единственное в комнате окно. Слова Алана крутились в голове раскалёнными спицами, выедающих сознание. И самое страшное было то, что это была гребанная истина. Пройдет немного, совсем немного времени, и Тико станет самой желанной добычей любого алхимика, жаждущего изучить темного колдуна после его «обезвреживания»; некроманта, желающего узнать, насколько выносливо тело темного колдуна без его силы; псионика, мечтающего залезть в центр Зла. Да просто даже ради хвастовства, для утверждения собственного авторитета, для того, чтобы потешить свое эго.

Рейлан выдохнул дым, облокотился локтями в колени, опустив на ладони голову. Представления, что могли сделать с Тико колдуны, в самых ярких образах против воли лезли в голову. Ему было лет восемнадцать, когда что-то подобное произошло с магом разума. Его тоже лишили ядра, кажется, за то, что он стер девочке некоторые воспоминания, о чем ее мать его молила едва ли не на коленях. Через несколько месяцев в лавках лежали его обработанные кости и органы, еще излучающие ауру владельца. Ему тогда это напомнило браконьерство.

– Рей? – осторожно позвал Найл.

– Я сейчас на стену полезу… – хриплым шепотом откликнулся Рейлан, с явной неохотой отмер, еще раз затянулся и превратил сигарету в пепел.

– Я заметил…

В комнату, хромая зашел Алан. Выдвинул из-за стола стул и сел, вытянув правую ногу.

– Я пытался сказать, что твою сверхгероическую миссию может выполнять кто-то другой, Уайли. И тебе не обязательно лезть в пекло. Неужели ты думаешь, что среди всей этой толпы не найдется того, кто с честью возьмет на себя это бремя?

– Например? – спросил Рейлан, подняв глаза.

Алан самодовольно хмыкнул, чуть наклонив голову.

– Арон Грим. Его душу терзает совесть перед Фартом, он с огромным удовольствием поможет его сыну, чтобы усмирить гложущую изнутри совесть.

– Если он вообще выживет, – фыркнул появившийся Эддард, облокотившись спиной о косяк двери. – Сколько он в темнице? Пятьдесят с гаком? Он невменяемый.

– Я был в ней в два раза дольше, – праздно заметил Алан. – Ничего, не жалюсь.

– А ты че типа вменяемый?

Найл хохотнул.

– И как ты его из темницы собрался вызволять? – спросил Рейлан.

Алан улыбнулся:

– Ну не просто так же я Безликий.

Глава 11. Кот

Прочувствовав на себе силу негодования колдунов и свою ничтожность перед ними, необходимость в переезде показалась мне очевидной. Я снял небольшую студию в московской области, где хозяином оказался тип, крайне недоверчиво относившийся к банковским переводам. Тем лучше. Возникала только одна проблема – добираться до работы теперь было отдельным видом мазахизма, и я все чаще ночевал в офисе.

Меня разбудило легкое прикосновение к плечам. Я оторвал голову от стола, потер глаза, в отражении монитора увидел Сашу.

– Ты собираешься домой? – спросила она, не убирая рук с моих плеч и слегка массируя их.

– Не сегодня, – я сбросил с себя ее ладони. Уже несколько дней гоняюсь за информационным следом хакера, взломавшего крупный счет в банке, и позволить потерять его я не мог.

Махнул мышью по столу, экран вспыхнул, демонстрируя мне результаты экспертизы. Взгляд рассеянно скользнул по строкам, написанным мелким шрифтом.

– Ты уверен? Я могу дописать отчеты, мне несложно.

– Спасибо, не нужно.

Мимо открытой двери лаборатории прошагал Антон, на ходу махнув в сторону комнаты отдыха. Я ответил коротким кивком, отправил файл на печать и уже на выходе выхватил из лотка еще теплые, пахнущие тонером листки.

О смене места жительства узнал только Фирсов, который едва не насильно пытался подбросить меня до дома. Мы сидели в комнате отдыха. Я бегал глазами по бумагам, изучая результаты экспертизы, Антон вбивал в поиск названный мной адрес. Окон здесь не было, но я знал, что на улице уже давно стемнело.

– Где-где? Это шутка такая? – Фирсов едва не поперхнулся, когда увидел дом на карте. На экране, в отдалении от МКАДа, пульсировала маленькая точка. – Ты в добровольную ссылку отправился? Там хоть электричество есть, или мне тебе керосиновую лампу подарить? Там хоть цивилизация есть?

Я прыснул.

– Я бы не возражал, если бы не было, – пожал плечами, отпив из кружки. – И керосиновая лампа у меня есть, спасибо.

Антон удивленно вскинул брови, но не стал спрашивать откуда и зачем.

– Почему так далеко? Это ж застрелиться можно, если так каждый день добираться.

– Привыкнуть можно, – пробормотал я, потирая глаза.

Фирсов вновь бросил взгляд на карту, на зеленое пятно. Лес – внушающий, плотный массив, – обнимал район.

– К лесу поближе? – догадался Антон.

Я неопределенно покачал головой, не зная, что ответить.

– Ты леса не видел. Это так… роща. И так… самообман, – признался. – Но все равно поприятнее. Прогуляться, пофехтовать.

Взгляд Антона скользнул по моим руками, по почти зажившим запястьям:

– Может, ты расскажешь хоть что-нибудь из своей другой жизни? А-то оказалось, что за столько лет я тебя вовсе и не знал.

Неловко улыбнулся. Если бы кто-то другой задал бы мне этот вопрос, я бы почти наверняка вспыхнул, ведь все еще не до конца принимал, что стал «просто человеком». Но сейчас почему-то не было ни злости, ни раздражения. Внутри царило странное спокойствие.

– Знал. Я не особо-то и шифровался, а то, что не рассказывал некоторое… так это не влияло на мою личность. Вообще я хреновый рассказчик. И место не самое подходящее для таких разговоров…

Фирсов забрал из моих рук бумаги, над содержимым которых все это время размышлял и отложил на край стола.

– Эй!..

– Ты когда-то звал в лес, – вспомнил Антон, отодвинув папку еще дальше, чтобы я со своего места не дотянулся. – Предложение еще актуально?

Я вздохнул. Предложение, может ещё и актуально, но теперь я не был уверен, что смог бы произвести на Антона впечатление обычным московским лесом. Без магии.

– Давай я лучше напишу?

«Увы, Ива, но это в твои мемуары не войдет! Можно подумать, ты оставишь эту историю без внимания Людей!»

Я поморщился.

Фирсов поднял на меня вопросительный взгляд.

В комнату отдыха зашла Ольга Дмитриевна, я поднялся с места, протягивая ей то немногое, что к тому моменту смог найти.

Антон уехал, а моя ночь прошла в привычной суете с Демьяном, который милосердно взял на себя все экспертизы, отпечатки, сравнительные анализы и позволил мне сосредоточиться только над информационным следом: «Я не хакер, мне такое не по зубам, а вот химозную хрень возьму с удовольствием. Бабахнем?» – он покрутил колбой с водой над кислотой.

– Я приглушу свет, Стрела? Глаза режет адски, – поставил перед фактом Демьян. – Мне локального освещения хватит.

– Я только за.

Нас было только двое, и мы оба не любили яркий свет, потому в совместных сменах зачастую выключали верхний свет, оставляя работать только лампы. И то – не все.

Преступник использовал бот-программы, которые перегружали сервер банка. Принцип работы достаточно простой: Bot-программа заставляет сервер выполнять миллионы абсолютно ненужных операций. В результате система зависает. Классическая DDoS-атака.

Хакер использовал трехуровневую систему своей защиты, но мне она была знакома. Я сам заметал следы похожим образом. Не спеша продирался сквозь шифры, прокси и фантомные серверы. В конце концов я вышел на конечный счёт, куда поступили деньги. И глухо выругался.

– Че случилось? – зевнув, спросил из другого конца лаборатории Демьян.

Я качнул головой: “Не, ничего, всё норм”.

Несколько минут тупо смотрел на экран, колеблясь. Моя работа требовала действий, требовала немедленного отчета, следатского триумфа: «профессиональный хакер найден!». Но внутри противилось, извивалось, отторгало.

Строчка в логах горела огнем. Перевод завершен. Детская кардиохирургия.

Я искал дальнейшие переводы средств, перепроверил все связанные кошельки, прогнал поиск по скрытым транзакциям – ничего. Искал «хвосты». Искал желание набить собственный карман. Надеялся найти доказательство его корысти. Но цифровой след заканчивался здесь. Никаких дальнейших переводов.

Я уронил голову на сомкнутые в замок пальцы, покусывая нижнюю губу.

Волна тошноты, физическое отвращение к своей работе. Кого сажать-то? Отчаявшихся людей, загнанных в угол и напавших в целях спасения?

Несколько часов просидел, как замороженный, глядя на монитор. И что вот с этим делать?

– Нахер, – выплюнул я, сворачивая программы, закрывая окна, не сохраняя наработанное, ни единого шага, который привел меня к этой чертовой клинике.

Не стану доводить это до конца. Не хочу. Не могу. Это не правосудие. Пусть все останется висеть в воздухе, я просто "не найду" этот след. Профессиональное фиаско. Цифровая слепота.

Я откинулся на спинку стула, глядя на пустой рабочий стол. Если это когда-нибудь вскроется, то сложно сказать, что мне есть что терять.

***

– Иди-ка ты домой, Стрелецкий, – хмуро произнесла Лена, обойдя мой рабочий стол и вырубая блок. Монитор погас.

– А если бы у меня там был несохраненный код, который бы мог вывести нас на хакера? – оглянулся на нее, потирая глаза, пытаясь согнать с линз пелену.

– Тебе бы пришлось поспать и начать все сначала. Вали домой, Стрелецкий.

– С чего такая щедрость? – я откинулся на спинку кресла, запрокинув голову назад, глядя на ее возвышающийся надо мной силуэт. Прикрыл глаза от верхнего света.

– С того, что я уже неделю не видела твоей росписи в журнале ухода, иди проспись нормально, а то остатки рассудка растеряешь. Я возьму пока твое дело.

Кивнул, передал ей документы, оставив пару листков в ящике. Я был уверен, что Лена не сможет выйти на след хакера.

Накинув на плечо рюкзак и натянув с шеи на голову наушники, я покинул контору. Дневной свет резанул глаза. В голове роились мысли, нарастало тихое, но настойчивое ощущение чего-то не успокоенного. Путь к метро сегодня казался особенно долгим, и где-то на полпути я психанул. Свернул с намеченного маршрута к ближайшему магазину.

Мягкое шуршание пачки сигарет в ладони, вызвало на губах легкую, ностальгическую улыбку. Будучи далеко не образцовым ребенком в средней школе, поддавшись подростковой глупости и проверке на «слабо», я познакомился с сигаретами. Только врать я что тогда не умел, что сейчас, и Рейлан с Мирой узнали об этом едва ли не на следующий день. У них не было привычки проводить нравоучительные беседы или устраивать разборки, поэтому, тогда Рейлан просто спросил:

– Все в порядке?

Я ответил, не задумываясь:

– Да, всё хорошо. Кстати, я хотел…

– Я про сигареты, Тико, – мягко прервал он. – Не первый день ведь.

Поднял на него ошеломленный взгляд будучи уверенным, что не мог спалиться. Я и сейчас был в этом убежден: запаха от одежды не исходило, потому что я уже умел уничтожать частицы табачного дыма, а вместе с ним и запаха; самих сигарет у меня не было – стрелял у одноклассников. Так что каким образом он узнал, я до сих пор представления не имею.

– Я не…

На лицо Рейлана наползла улыбка, он слегка покачал головой. Его взгляд был внимательным, но не обвиняющим. Вообще никогда не видел, чтобы он когда-либо злился. Скорее, в нем читалось что-то вроде легкого удивления с моей наивности. Тогда же я понял, что отпираться особо смыло не имело.

– Ты совершенно не умеешь врать, Тико, – вздохнул он. – Поспорил с кем-то?

– Поспорил, – отвел растерянный взгляд.

– Не увлекайся этим, – Рейлан положил руку мне на плечо, – а то Мира совсем замучается, да и тебе потом это же боком выйдет. Не уверен, что ты обрадуешься какой-нибудь астме.

– Знаю. Как ты догадался?

– У тебя на лице все написано, – улыбнулся он. – Я только одно скажу тебе, на будущее: пьют и курят все, но делай это лишь от избытка радости, когда ты на пике своих эмоций. В ином случае не ищи в этом утешения. Они не помогут тебе встать, только потянут вниз. А когда понадобится силы, обнаружишь, что приучил себя лишь к уходу от проблемы, а не к ее решению. Обещаешь?

Сигарета застыла у губ.

– Обещаю.

– Пошли, ты просил показать тебе финт.

Я остановился на светофоре, ждал, пока загорится зеленый. В ушах шумела кровь, смешиваясь со звуками города – гулом машин, отдаленными голосами. «Обещаю».

– Твою мать, – шикнул сквозь зубы, сминая и отбрасывая ее в сторону.

Об мою ногу что-то неожиданно обтерлось, настойчиво, почти требовательно. Потом я услышал громкий «мяу» и обернулся. Оглянулся вниз и направо. Я чуть сместил корпус, и тогда же почувствовал резкий соскользнувший толчок в плечо, мимо пронеслась машина, оглушительно засигналив.

Фигура за моей спиной, не встретив ожидаемого сопротивления, потеряла баланс. Я увидел расплывчатый силуэт человека, который вывалился на проезжую часть, чуть столкнувшись с авто.

Я не сразу сообразил, что к чему, подался к нему, чтобы помочь подняться, но услышал требовательное мяуканье, и понял. Отступил назад, в то время как переполошенные люди поспешили на помощь и вытеснили меня назад. Незнакомец резко вскочил, отер рукавом ссадину на скуле, стал вертеть головой, как будто кого-то искал. Его взгляд скользнул по толпе. Он не заметил меня и спешно ретировался с дороги, а затем и улицы.

Я снял наушники с головы и опустил взгляд на кота, рассматривающего меня внимательным выразительным взглядом. Это был тот самый рыжий кот, которого я так часто встречал, идя домой.

– Ну, я получается у тебя в долгу, – я присел на корточки, почесав его за ухом. Кот громко заурчал, прикрывая глаза и приподнимаясь на задние лапы, чтобы боднуться о мою ладонь. – Не думаю, что ты откажешься от постоянного места жительства, да? Компанию не обещаю, но тепло и еду – вполне.

В ответ кот приоткрыл глаза и неожиданно прыгнул. На плечо. Будто это он решил, что будет жить у меня, и будто это он соблаговолил нанять мою бренную душу к себе на службу.

– Вот так значит? – повернул голову на него. Кот гордо махнул хвостом, закручивая его крючком. Я хмыкнул, и направился со своим новым спутником в метро, где тот, оглушенный звуком пребывающего поезда, неожиданно обнаружил мой не до конца застегнутый рюкзак и спрятался от шума в нем. Я переместил рюкзак со спины вперёд.

Громкое мурлыканье, методичное поглаживание кота за ухом, покачивание вагона усыпляли (и похоже не только меня, потому что мурлыканье периодически прекращалось). Я насильно держал глаза открытыми и тем не менее все равно неоднократно вырубался на несколько станций. Еще сорок минут езды в автобусе окончательно сморили кота, устроившегося в моей сумке.

Стоило бы подумать о том, что пару часов назад, я должен был оказаться под колесами машины, но почему-то серьезность этого события никак не приходила. Стоило подумать о способах защиты себя, но от одного представления, что я бы мог выдвинуть против мага, вызывало саркастический смешок. Да и не думал я, что мелкие пакости могли бы перерасти во что-то более серьезное и спланированное. В конце концов, даже детям надоедает мучать жука. Перебесятся немного, что я такой ублюдок посмел скрывать свою истинную отвратительную натуру, и успокоятся.

Выйдя на окраине спального района, направился в ближайший зоомагазин. Нужно же было хоть как-то обустроить моего неожиданного сожителя. На кассе кот высунул сонную мордочку из висевшего на плече рюкзака, осмотрелся вокруг, зевнул. Девушка не сдержала улыбки.

– Как зовут?

– Не знаю, он не представился – откликнулся, взглянув на кота.

– Феникс подошло бы, – хихикнула она, отмечая огненный окрас.

– Я возьму на заметку, – ухмылка сама выползла на лицо.

Впервые за долгое время, придя домой я не рухнул спать с порога. Пришлось сначала модернизировать квартиру под нового жильца, а самого жильца вымыть. Боялся, что за чистоту кота придется с ним драться, но тот довольно терпеливо отнесся к моим, человеческим, прихотям, хотя смотрел на меня с недовольным прищуром, мол, ты, человече, за это ещё поплатишься, но чуть позже.

Я оставил ему еды, воды и наконец-таки дополз до дивана. Я не снимал наушников, только нацепил их боком, чтобы одно ухо было свободно. После продолжительного хруста корма, квартира погрузилась в тишину, нарушаемую музыкой. Мне на грудь прыгнуло мокрое, легкое и холодное. Я шумно выдохнул, положив руку на шею мокрого кота. Тот сел в позу египетского сфинкса, внимательно изучая мое лицо.

– И как тебя назвать? – откликнулся я на его взгляд. Кот замурлыкал, вибрация от него распространилась по грудной клетке. Он демонстративно вытянул мокрые лапы, сложив их на моих губы: я хочу тишины, человек. Я демонстративно прикусил его за лапу.

– В самом деле Фениксом, что ли?

Кот фыркнул.

Стоило мне вспомнить о Фениксе как в наушниках раздался знакомый стиль и незнакомая мелодия. Вспомнишь лучик, вот и солнце.

Липкая память цепляет, как смоль, Я ищу руки друга, а чувствую боль. Я ищу смысл, а встречаю лишь взгляд, Где подвиг и слава – забытый наряд. За ярким рассветом – мертвенный закат.

Я схватился за наушники, намереваясь скинуть их с головы, предполагая, какой контекст будет дальше, но что-то в голосе Найла заставило задержаться.

Мы выжили там, Чтоб умереть здесь. Где бой был понятен, а мир – обречен, Мы выжили там, Чтоб стать частью из бездн. И каждый наш выдох – попытка подняться с колен.

Здесь были герои, остались лишь тени, Здесь сильные духом смирятся с цепью. Одни говорят о звуках побед, Другие молчат, погребая надежду. Здесь львы превратились в беззубых котов, И мы держим равнение, сцепив зубы вновь.

Мы выжили там, Чтоб умереть здесь. Где бой был понятен, а мир – обречен, Мы выжили там, Чтоб стать частью бездн. И каждый наш выдох – попытка подняться с колен.

Можно верить и в отсутствие смысла, Можно жить, ожидая лишь выстрела. Выжившие молятся, молятся на То, что их участь предрешена. Здесь можно свой клич прокричать в пустоту, Но как ни кричи – всё лишь эхо в аду. И если есть те, кто придёт за тобой, То лишь чтобы бросить тебе свою боль.

Мы выжили там, Чтоб умереть здесь. Где бой был понятен, а мир – обречен, Мы выжили там, Чтоб стать частью бездн. И каждый наш выдох – попытка подняться с колен.

Здесь юность увяла, не зная покоя, Здесь мерилом усердья считают усталость. Здесь нет палачей в парадных мундирах, Здесь бывшие войны – лишь тлен в седых волосах. И не меньше последних устали, быть может, Ждать, когда власть тварей умножит!..

Голос Найла надломился. Я снял с головы наушники, нажимая на кнопку на корпусе, чтобы музыка затихла. Потер глаза, пальцы потянулись к пачке в кармане.

Феникс закончил свою партию, спрыгнул со стола. Улыбка сверкнула в полутьме его студии.

– Ну скажи, что я чертов гений?

– Нарвешься ты когда-нибудь, гений, – откликнулся я, поглаживая недовольно ворчащего Дикаря.

– Пф! Тоже мне угроза, – со смешком пожимал он плечами. – Для большинства это лишь красивая метафора, причудливая сказка, фантазия автора. Но музыка, которая не пропитана истиной, она мертва, понимаешь? – Феникс вальяжно сел в кресло по другую сторону от Дикаря. – Не цепляет, не разливается по венам, – он помолчал, глядя куда-то перед собой. – Знаешь, иногда людям нужно нечто большее даже чем вера в Бога. Вот для них-то и звучит музыка. Кому надо – тот услышит.

– В этом-то и проблема, Феникс.

Взгляд застыл на мече, скромно стоявшем в углу, подаренным мне Найлом на совершеннолетие, со словами: «Гитару ты у меня не примешь, а от этого не посмеешь отказаться. А если откажешься скажу седому, что у тебя хват неправильный». Пока у меня не было квартиры, он хранился у Вики, потом, когда я оказался в органах – переехал за двойную стенку шкафа. За ней вообще-то много чего хранилось: от денег до дисков и флешек. Так себе тайник, но почему-то во время обысков моей квартиры, никто его так и не обнаружил. Или сделал вид, что не обнаружил.

Оттуда же был и кинжал, убранный в ножны под рубашкой.

«Можно подумать, ты оставишь эту историю без внимания Людей!»

От мокрой тушки на груди тело пробрало дрожью. Я подтянул к себе одеяло и накинул на себя и Кота.

Мы шли по мягкому мху, между соснами, чьи кроны сплетались над головой, отфильтровывая солнечный свет в изумрудные пятна. Рядом со мной шла Вика. Она смеялась, указывая на что-то впереди. Я привычно поднял руки, желая оживить вокруг нее природу. Но лес не откликнулся.

В груди колыхнулось неприятное, тревожное чувство. Я следовал за Викой, от дерева к дереву, прикасаясь к ним, как слепой, ищущий дорогу на ощупь, но везде меня встречало одно и то же омертвевшее безразличие. Мои пальцы касались мха, чувствовали прохладную влагу, но никакой ответной пульсации не было.

Вика, которая шла впереди, вдруг остановилась на дистанции в несколько метров. Она медленно повернулась ко мне, выражение ее лица изменилось. Исчезли легкость и радость, на их место пришли обида и укор.

– Не отвечает? – ее голос был непривычно холодным, отстраненным.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Ты о чем?

– Помнишь, когда мы в детстве гуляли здесь, ты пообещал? Пообещал, что ничего и никогда не сможет нас разделить? Что раз родителей убили, ты станешь защитником? Но ты так боялся упустить очередного преступника, что упустил самое важное.

Внутри все скрутило тугим узлом, будто кто-то вывернул мне кишки. Ноги приросли к земле, словно меня привязали и тащили под землю. В её глазах было презрение, усталость, не высказанная боль. Обида, что поставил работу выше нее, что фанатично охотился за мировым злом, называя это «надеждой найти», а ей это было уже давно не нужно. Ходит неизвестный тип – пусть ходит, только бы у младшего брата нашлось время, чтобы снова можно было стать беззаботными детьми, бродящими без цели по лесу.

– Я…

– Пытался? – она горько усмехнулась. – И что из этого вышло? Я здесь. Ты там.

Только сейчас я заметил разверзшуюся пропасть между нами и что сам стою на самом ее краю. Инстинктивно отшатнулся назад, ощутив, как из расщелины на меня дыхнуло затхлостью.

Тени сгущались, несмотря на дневной свет. Привычные звуки – стрекотание кузнечиков, пение птиц, шорох мелких зверьков – исчезли. Осталась лишь зловещая тишина, нарушаемая моим дыханием. И еще чем-то. Шорохи. Едва слышные. За спиной, справа, слева. Хруст сухой ветки, который должен был быть случайностью, но прозвучал слишком отчетливо, слишком знакомо, враждебно.

Вика сделала шаг назад, и ее фигура начала расплываться.

– Я не знаю с чем ты боролся, но раз мы теперь на разных сторонах, значит, ты что-то упустил, сделал недостаточно. Так и какой смысл был в твоей борьбе?

Шорох над головой. Я поднял глаза и на меня прыгнуло что-то, состоящее из разных человеческих конечностей, вгрызшееся серповидными зубами в плечо.

Я вздрогнул и проснулся. Сустав плеча вспыхнул огнём, будто его выкручивали чьи-то пальцы. Будильник больно ударил по вискам. Я с силой шарахнул по экрану, чтобы вырубить звук. Закрыл ладонями глаза, стараясь не вырвать пальцами волосы. Ненавижу. НЕНАВИЖУ!

Глава 12. За темное колдовство

Утренний холод пробирался под толстовку. Предрассветные сумерки окрашивали улицы в грязно-серый цвет. Выцветшая вывеска над зданием гласила: «Центр кардиохирургии в ДГКБ им. Н. Ф. Филатова».

В холле пахло хлоркой, дешевым воском и тем специфическим, липким запахом, который бывает только в больницах и который я так не любил. Прошел мимо сонной охраны, едва мазнув перед их носом удостоверением.

Найти лечащего врача ребёнка, чьей отец взломал банк не составило трудности.

Пока врач, чуть спотыкаясь о собственные слова, листал карту, я смотрел в окно. На костлявых, почти обнаженных ветках старого клёна суетились воробьи. Взъерошенные шарики перьев с каким-то отчаянным азартом прыгали с ветки на ветку, деля скудное пространство, и от их резких движений с дерева то и дело осыпались сухие коричневые листья. Они падали неохотно, тяжело, совершая в холодном воздухе свои последние, рваные пируэты, прежде чем окончательно смешаться с грязной кашицей на щербатом асфальте.

– Девочка, пять лет, Ксения Воронова, – бубнил он. – Врожденный порок, осложнение после инфекции. Клапан нужен был... импортный, три миллиона только за саму деталь. Плюс работа, реабилитация. Родители полгода пороги обивали, фонды отказывали, самим им неоткуда было взять такую сумму. А вчера... вчера кто-то счет закрыл. Анонимный перевод. Операция назначена на завтра, на девять утра.

Я кивнул, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжелое. Что я здесь делаю? Зачем пришел? Удостовериться, что такой ребенок действительно существует, что перевод на счёт больницы был не отводом глаз? Что это действительно конечный перевод, и я ничего не упустил?

Вышел в коридор. У палат было тихо и пусто, только в самом конце, у панорамного окна, сидел мужчина лет сорока. Он сгорбился на узкой кушетке, вцепившись в пластиковый стаканчик с остывшим кофе так сильно, что тот жалобно хрустел. Тонкие пальцы, постоянно подергивались.

Я подошел и облокотился спиной о подоконник.

– Есть сигарета? – Роман подал голос первым. Поднял на меня глаза – красные, воспаленные, в которых не осталось ничего, кроме тупого, животного изнурения. Взгляд пустой, смирившийся.

Я передал ему пачку. Дрожащими пальцами он поднес сигарету ко рту, чиркнул зажигалкой:

– Спасибо.

– Врачи говорят, шансы хорошие. Клапан лучший в своем классе. Все будет хорошо. Не беспокойтесь.

Мужчина медленно повернул голову ко мне. Окинул беглым, зашуганным взглядом. Любой мент бы глядя на него понял, что он в чем-нибудь, да виновен и прямо сейчас борется с угрызениями совести.

– Если будет нужна помощь с реабилитацией, можете обратиться к ней, – я протянул ему номер телефона Миры и адрес её клиники. – Скажите, что от Ивана.

Он с легким недоумением принял визитку.

– Откуда вы знаете, что?..

– И ради всего святого, в полицию не сдавайтесь. У вас семья, ребенок, оно вам надо? Я тоже думаю, что нет.

Оттолкнулся от подоконника, сделал шаг к лифту,

– Зачем вы это делаете? – донеслось нерешительно мне в спину.

Нажал кнопку вызова лифта, игнорируя свое отражение в полированных дверях.

Да если бы я сам знал, – бросил сам себе, заходя в кабину.

Лифт дернулся вниз. Время близилось к восьми утра. До работы я доехал на такси.

***

Кабинет Ольги Дмитриевны встретил меня звенящей тишиной и запахом крепкого черного чая. Волкова сидела за своим столом, идеально прямая, в безупречно отглаженной форме. Перед ней лежал мой отчет – всего три страницы текста, в которых я старательно размазал свою профессиональную беспомощность.

Она не поднимала глаз несколько минут, медленно перелистывала листы.

– Присядь, Иван, – негромко произнесла она, наконец закрыв папку.

Я опустился в кресло, рядом с ней.

– Я трижды перечитала твой отчет, – Волкова сложила руки в замок и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было ярости – только глубокое, проницательное недоумение. – И я пытаюсь понять, в какой момент мой лучший специалист по информационной безопасности превратился в первокурсника, который не может справиться с банальным каскадным шифрованием.

– След утерян, – я пожал плечами. – Хакер использовал динамические прокси с каскадным удалением логов. Финальный узел самоликвидировался при попытке удаленного входа, чего я не учел.

– Ты ломал шифры министерств обороны, вытаскивал данные из обгоревших серверов. А тут обычный банковский взлом! Примитивная DDoS-атака! – негодовала Волкова. – И ты разводишь руками? Ты сам-то в это веришь, Иван?

– Я не всемогущий, и тоже могу совершить ошибку, Ольга Дмитриевна. Но если вы сомневаетесь во мне, можете провести внутреннее расследование.

Она откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула. В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов.

– Иди, Иван.

***

– Можешь помочь? – Саша обернулась ко мне. – У меня проблема. С почтой.

Я перевёл взгляд на её монитор, на котором была открыта страница какого-то почтового клиента. Подошел к ее столу.

– Не могу получить доступ к его удаленным письмам, – Саша кивнула на экран. – Он явно использовал какой-то анти-форензик софт, который стирает всё подчистую. Я пыталась восстановить через стандартные утилиты, но они ничего не находят.

Я перехватил из ее пальцев мышку. На экране мелькали строки кода, которые Саша успела вытащить. Ничего необычного. Обычные методы шифрования.

– Так, – я пробежался взглядом по коду, слишком медленно переваривая поток ее слов. – Хочешь посмотреть, что он удалил?

Александра кивнула:

– Там могут быть ключи к его сообщникам, или какая-то информация о том, кто ему помогал.

Я опустился на колено, царапнул ногтями шею.

Взгляд Саши переметнулся с монитора на меня. Отнял руку от кожи, застучал по клавиатуре, вызывая команды, и потому не сразу заметил перемену лица девушки.

– Попробуй вот что, – я начал диктовать. – Запусти программу-анализатор файлов, которая работает с файловой системой на низком уровне. Тебе нужно найти фрагменты, которые остались после затирания. Не как отдельные файлы, а как последовательность байтов. Вот как здесь... – я показал на экране. – Начни с этого блока. Попробуй найти остаточные структуры.

Я быстро написал пару строк кода для нее.

– Этот скрипт поможет тебе выделить потенциальные фрагменты. А дальше – твоя работа.

Саша бросила взгляд на код, на схему, потом на меня. На шею.

Я слишком резко поднялся, рефлекторно прикрывая ладонью место, где должна была быть метка. Черт, я совсем про неё забыл. Синяки почти прошли и уже не стал прятать шею…

– Извини, все в порядке, просто это было неожиданно… – отмерла она, поспешно отведя взгляд. – Я попробую.

Я кивнул и вернулся за свое место. Посидел немного и вышел из лаборатории. На чёрном выходе столкнулся с Антоном.

– О, это ты куда?

– Так, просто, вышел, – глухо откликнулся, теребя в кармане джинс пачку сигарет. – У нас же в лаборатории вентиляция почти сдохла, дышать нечем. Обещали, что сегодня починят. Вроде как.

– Все в порядке?

– В его пределах, – я облокотился на перила. – Волкова требует найти хакера, а-ля банк пошляет и ожидает соответствующих результатов. Александра увидела метку, – я щелкнул пальцами по шее. – Вообще про эту херь забыл. Ну короче, все как всегда.

– С ней будут неприятности? – негромко спросил Антон.

Я пожал плечами и отпрянул от железных перил, ограждающих чёрный выход.

– Ладно, пошёл коллегу ловить.

***

Я делал вид бурной деятельности, хотя сам в это время увлекся тем, что решил дописать старую программу, до чего уже несколько месяцев не доходили руки. Она должна была идентифицировать человека по его уникальному цифровому «почерку», даже если он меняет имена, IP-адреса и аккаунты, предсказывать действия на основе собранных данных, поведения в сети, привычек. Не дописал. Когда на пороге возник коренастый техник в синей спецовке с увесистым ящиком инструментов, наш рабочий день был окончен. Лабораторию и весь блок закрывали на ночь, за которую ремонтники должны были привести в порядок систему вентиляции. Я отдал ключи на пост охраны и вышел в темноту.

Воздух прохладный, чуть влажный, возможно, от прошедшего дождя. Свет ночных магазинов раздражал, неоновые лампы слепили и неприятно резали глаза. Я зажал кнопку на наушниках, ожидая звукового сигнала, чтобы можно было подключить их к телефону, когда Саша неловко спросила:

– За что тебя осудили? Просто из праздного интереса. Не хочешь – не отвечай.

Я несколько секунд колебался, стоит ли что-то ей говорить, но в итоге решил, что она по любому узнает все из слухов, если уже не знает. Так что играть в молчанку было глупо и энергозатратно.

Мельком я подумал, что Антон сейчас мог бы вытянуть из меня много интересного.

– За использование темной магии, – отозвался, надевая на голову наушники, так, чтобы одно ухо оставалось свободно.

– За что, за что? – с искренним смешком неверия обернулась она на меня. – Не выглядишь жаждущим крови злодеем.

– Мы знакомы несколько недель, – я ускорил шаг, обходя неспешно идущую впереди пару.

Она догнала меня, снова сравняв шаг.

– Тем не менее. Лжеобвинение?

Мы перешли дорогу к метро, лавируя между людьми на пешеходе.

– Нет.

В ее синих глазах мелькнуло недоумение.

– Интересно. Расскажешь по подробнее?

Я едва заметно покачал головой.

– Может, позже. До встречи, – я свернул к мрачным, уже подсвеченным фонарями ступеням метро.

– Ну подожди чуть-чуть, – она поймала мое запястье, но тут же отпустила. Я остановился. – Ты сразу понял, кто я?

– Ундина?

Саша кивнула.

– Дня через три догадался.

– А зовут тебя как?

Я замялся. Этого я говорить действительно не хотел. Не из-за упрямства, не из-за попытки сохранить “анонимность” – какая нахрен анонимность, когда тебя публично лишили ядра и обвинили в темном колдовстве? Просто не хотел. Как нежелание рассказывать прохожему неловкую историю из детства.

– Уверен, ты уже слышала моё имя. Ни так много магов ходит с подобным обвинением в мире. Я спешу.

– Ты не домой? – снова попыталась остановить меня Александра.

– Знакомый за котом попросил присмотреть, – гладко солгал. – Ещё немного задержусь, и стану его ужином. Так что мне действительно нужно поспешить.

***

Я свернул с проспекта, решив пройти через сквер, чтобы обойти место стройки. К тому же так было быстрее.

Внезапно воздух вокруг сгустился, стал холодным, плотным. Прежде чем я успел хоть что-то осознать, из тени деревьев появился силуэт. Вспышка голубого света. Рефлекс. Я уклонился, инстинктивно вскидывая руки, но с пальцев не сорвалось даже жалких светлячков. В нескольких сантиметрах от меня пролетело заклинание, заморозившее дерево позади.

– Вот ты какой, юный выродок, – прошипел незнакомец. Голос был низким, царапающим, будто скребли вилкой о стеклянную тарелку. В руках уже формировалось другое, более сложное заклинание – паутинка светящихся нитей, предназначенных для связывания.

Я не стал ждать, пока он начнет свою тираду об отвратном и ужасном или пока докончит заклинание, и драпнул в глубь деревьев, надеясь, что ночь смажет мою тень с тенями ветвей.

За спиной я слышал шаги. Неспешные, размеренные, но неотвратимо приближающиеся. Он не торопился, потому что был уверен, что рано или поздно настигнет. И сейчас я не мог бы высмеять его чрезмерной самоуверенности. Воздух прорезал тонкий, свистящий звук, и ветка впереди меня резко треснула, будто по ней ударили невидимым кнутом. Я инстинктивно пригнулся.

Тогда я понял: темнота не мешает ему видеть меня.

Очевидно, у него было превосходство. Очевидно, он этим упивался. И также очевидно было, что этот меня просто так не убьет. Стоит мне попасться, как смерть окажется самой заветной моей мечтой, потому как Иные любят демонстрировать свою власть. А ещё больше они любят, когда у кого-то эту власть забирают.

Возле меня снова бахнуло и заискрилось заклинание. Упавшая ветка оцарапала висок. Страх стиснул грудь. Бля, вот теперь реально стремно…

Я петлял, надеясь, что хаотичность движения хоть немного затруднит преследование, но шаги за спиной не отставали. Они стали чуть быстрее, в них появилась звериная целеустремленность охотника.

В ноги ударило чудовищно холодное, пригвоздив к земле. Сердце зашлось, я панически стал пытаться освободиться ото льда, но от этого он только быстрее нарастал. С пугающей ясностью понял, что готов отгрызть ноги, попавшие в капкан, лишь бы только удрать, только бы не оказаться в роли жертвы, но не успел реализовать навязчивые мысли. Новая ледяная игла ударила в бок, а когда я поднял глаза, то уже столкнулся с темными, блестящими азартом глазами колдуна.

– Какая же у вас, людей, острая тяга к жизни.

Обманывай, атакуй, убегай!

Он наклонился ко мне, поднял голову за подбородок, рассматривая место на шее, где должна быть метка. Тогда я схватил его за ворот, притянул к себе, ударил в висок рукоятью кинжала, вынутого из ножен за спиной. Он потерял контроль над заклинанием, и я, освобожденный, снова побежал – бежать! бежать! бежать!

Не далеко получилось.

Удар в спину выбил воздух из легких, сбив с ног, заставив перекувыркнуться. Я упрямо вскочил, но немилосердный удар в солнечное сплетение и челюсть повалили на спину, а тяжелый ботинок придавил грудь к земле. Ладонь, стискивающая рукоять кинжала, оказалась заморожена ещё в движении.

– Какая же у вас, иных… острая тяга к чувству… превосходства, – прохрипел я сквозь зубы.

Колдун на мгновение замер, его блестящие глаза прищурились. На бледном лице мелькнула ухмылка:

– Тебе ли, темному колдуну, не знать, как чудесно иметь власть? М?

Губы непроизвольно дернулись в кривой улыбке:

– Не знаю. Я-то обычный человек.

Ухмылка с его лица слетела. Он занес вторую руку, и я почувствовал, как воздух вокруг меня завибрировал, предвещая новый, более мощный удар, после которого, я, скорее всего, очнулся бы в аду, но раздался резкий, сухой хлопок. Нечто темное, размером с кулак, пролетело мимо моего лица и с громким хрустом врезалось магу в колено. Тот вскрикнул, его подкосило и, потеряв равновесие, он ослабил давление на мою грудь.

Не желая разбираться в битве «титанов», ибо не мое это человеческое дело, рванул, подхватив пальцами лямку рюкзака – пригодится все-таки еще.

– Стой! – окрикнул незнакомый голос на мирийском, но я даже не обернулся. Я уже видел дорожку, на которой кишели люди, и все мои мысли были о том, чтобы поскорее затесаться среди них. Маги не нападают при свидетелях, это один из главных наших… их законов, за нарушение которого, можно здорово отхватить. Конечно, не полное лишение магии, но в блоке ядра тоже нет ничего приятного. – Тико!

Позади искрилось, отчетливо слышались удары и свист стали, а затем – резкий, рваный звук, словно ткань разорвали (с таким раскрывался портал из мира в мир). Я хотел надеяться, что они вдвоем предпочли переместиться куда-нибудь в другое место, чтобы выяснить отношения.

Я выбежал из темноты деревьев, пряча кинжал за спину. Свет фонарей упал на лицо. Оглянулся – преследования не обнаружил, – вздохнул и поспешил затеряться в толпе, когда чья-то ладонь коснулась моего плеча. Я вздрогнул, отпрыгнул, разрывая расстояние с потенциальным объектом опасности:

“Нет, они не захотят рисковать собственной магией из-за изгоя. Кто захочет лишиться единственной вещи, которая дарит им власть?” – пронеслась в голове лихорадочная мысль, но ладонь вновь обхватила рукоять за спиной. Мой взгляд скользнул по мужчине возрастом с Антона, задержался на волосах, цвета пшеничного блонда. Я не сразу почувствовал его силу; я не знал, он ли звал меня по-мирийски, и, признать, разбираться в этом не хотел, поэтому побежал в толпу, не дождавшись, пока он что-нибудь скажет.

Мужчина, побежал следом. Как я услышал – не сразу. И это дало мне форы. Никогда не думал, что умею так быстро бегать. Я успел пересечь сквер, выбежать на остановку и запрыгнуть в автобус в тот самый миг, когда двери начали сходиться. Резиновый уплотнитель глухо ударил по рюкзаку.

Никогда не думал, что буду возносить молитвы московским водителям за их привычку не ждать добегающих. Автобус тронулся. Преследователь остановился, взглянув на меня через разделяющее нас мутное стекло двери. Было что-то в его взгляде, что заставило меня усомниться: не ошибся ли я? Он выглядел до того по-человечески утомленно, что, если бы не легкий, почти незаметный отголосок Силы, я бы никогда не распознал в нем берсерка.

Я сел на сиденье, переводя дыхание. Взгляд метнулся на табло: 1:13. Во рту прорезался металлический вкус. Я смахнул тыльной стороной ладони кровь с губы, инстинктивно снова потянулся к шее, проводя пальцами по коже, где должна была быть метка, но ощущая лишь собственный загнанный пульс.

Попытался размять ладонь, в которую попало замораживающее заклинание. Запястье вращалось со скрипом, но главное – вращалось.

Автобус глухо громыхал вперед, шины гудели по асфальту. Снаружи огни города сливались в полосы, но внутри тусклый свет освещал несколько случайных ночных пассажиров. Пара прижалась друг к другу, студент уткнулся в телефон, усталая женщина с сумками для покупок, несколько мигрантов.

Нестерпимо хотелось спать.

Понятия не имел, куда едет этот автобус и какой у него номер, поэтому для надежности проехал четыре остановки и после вызвал такси до торгового центра, не далеко от дома.

Не успел я открыть входную дверь, как мне на плечо мягко прыгнул Кот и громко заурчал в ухо. Затем его внимание привлек запах, может быть, крови на коже – он стал тыкаться мокрым носом мне в щеки.

– Привет-привет, родной, – я устало взъерошил шерсть между его ушей и включил свет.

Так, с Котом на плечах, досконально исследующим мое лицо, я дошел до ванны. Смыл с лица кровь и грязь, бросил рубашку в стирку, обнаружив на боку наливающийся синяк. Когда я облокотился локтями о раковину, Кот стал осторожно переползать с плеча на спину.

– Кот! – шикнул, вздрогнув от неожиданной боли в лопатке. Кот невинно-недоуменно мяукнул: «Что случилось, человек?», ткнувшись в ухо мокрым носом. Я утомленно вздохнул, потрепав его за ухом, ответил: – Ничего…

Я был слишком измотан, чтобы обеспокоится о своих синяках, но тем не менее зашел на кухню, чтобы проверить наполненность автоматической кормушки и сменить воду в миске. Только после этого я рухнул на диван, снова напоровшись на боль в лопатке.

– М-м… гадство…

Руки чесались, хотелось что-то ударить или хотя бы потеребить в пальцах. Смутное ощущение то ли ярости, то ли бессилия вспыхнули внутри и тут же потухли, заглушаемые мгновенно навалившимся беспамятством, сквозь пелену которого просачивалось громкое тарахтение.