Порча

Глава 1. Начало

По старой разбитой дороге брёл юноша. Он шёл понурившись, а во взгляде не было ни намёка на сознание, он находился словно в бреду или во сне.

Вокруг стоял густой туман, и такой же туман царил в его разуме. Неизвестно как долго длился этот странный путь в никуда, парень просто шёл, переставляя ноги одну за другой, ни единая мысль не возникала в его совершенно пустой голове.

Но вдруг в какой-то момент его сознание пробудилось.

Он тут же остановился и вздрогнул.

«Где это я?» – была первая мысль, возникшая в его голове.

Он заозирался и увидел вокруг лишь незнакомую местность. Безлюдье, запустение, странные объекты, утопающие в тумане.

Слева тянулся длинный двухэтажный дом-барак. Он уходил далеко вперёд и исчезал в серой мгле. Казалось, у него не было конца.

«Я никогда ещё не видел столь длинных домов…»

Дом был покрыт трещинами, стёкла в некоторых окнах побиты, двери – покосившиеся, еле держатся на одной петле.

Он не заметил ни одного человека поблизости.

Справа он слышал плеск волн и крик чаек. Повернувшись на звук, он увидел множество одиноких, беспорядочно разбросанных деревянных построек – сараев и амбаров. Они тоже пребывали в разрухе и запустении, и их затопляло море.

Когда он взглянул на чаек, сердце его громко бухнуло, а по спине пробежали мурашки. Увиденное вызвало у него шок и ужас.

Всё потому, что чайки были… неподвижными, мёртвыми чучелами. Они зависли в воздухе, каждая на своём месте, и кричали. Кричали, хотя клювы их не двигались. Чучела чаек с расправленными крыльями просто висели в воздухе, и в птицах не было ни капли жизни.

Неизвестно, что за сила удерживала их и заставляла издавать звуки – но во всём этом ощущалось что-то жуткое и нездоровое.

Небо было хмурым, серым, задувал прохладный ветер. Цвета мира вокруг были бледными, размытыми, будто сильно разбавленная акварель. Вероятно, всё из-за тумана, укутывающего окружающий мир.

Море тянулось вдаль, и в какой-то момент просто исчезало, растворяясь во мгле. Здесь, где оно затопляло сараи, было мелководье. Приглядевшись повнимательней, юноша смог увидеть дно сквозь тонкий слой воды, приметил ползающих по дну крабов.

«Ну хоть они живые…»

Волны мерно накатывали на берег, издавая звук «вшу-у-ух» и плескаясь.

Вдруг юноша снова испытал приступ паники. Он осознал кое-что ужасное. А именно:

Он не помнил, кто он такой!

Он не мог назвать своё имя, не мог вспомнить ничего из своего прошлого.

Когда он осознал это, тело его задрожало, и он почувствовал, что задыхается. Сильнейший, всезатопляющий страх охватил его.

«Боги, я действительно не помню, кто я!»

Это было ужасно. Он не помнил ни кто он такой, ни где находится, ни как он здесь оказался, ни откуда и куда идёт.

В растерянности он стоял и крутил головой, испуганно таращась на окружающий мир.

Место, в котором он находился, несомненно, было ненормальным. Хоть он и не помнил ничего из своей прежней жизни – он догадывался, понимал, что то, что он видит здесь, в нормальном мире существовать не может. Не бывает живых чучел чаек, зависших в воздухе, будто подвешенных на нитях, не существует столь абсурдно длинных домов-бараков, что тянутся от горизонта до горизонта.

Он постарался успокоиться и взять себя в руки. Ещё раз он обратил мысленный взор внутрь себя, в глубины своего разума.

«Действительно ли я не помню, кто я такой?»

Действительно. Это было правдой – в памяти он не смог найти ничего, там была лишь пустота. Память походила на громадную залу, в которой нет никакой мебели, никакой обстановки, и никто не живёт – только тишина, мрак, ничто.

«Может быть, я хотя бы могу вспомнить своё имя?»

Он напрягся – но ничего не произошло.

Тогда он принялся осматривать себя. Взглянул на ладони.

«Узнаю ли я их?»

Он узнавал. Это определённо его ладони, они точно были ему знакомы. Он без проблем узнал каждую линию на внутренней стороне ладоней, узнал свои ногти, мелкие царапинки и мозоли…

«Стоп! Что? Мозоли? Царапины? Откуда они могли у меня взяться?»

Он задумался. Может быть, такие отметины скажут ему что-то о прежней жизни? Известно, что у людей определённых профессий остаются следы на руках и на теле, указывающие на род деятельности.

«Это так, но откуда я это знаю?»

Похоже, его потеря памяти была избирательной. Он забыл всё, что касалось его истории и личности, но прекрасно помнил множество вещей, относящихся к миру, в котором раньше жил.

«Очень странная потеря памяти…»

Он принялся изучать свои ладони внимательней.

«Похожи ли мои мозоли на мозоли крестьянина? Вроде нет… Садовода? Тоже нет. Грузчика? Каменщика? Может быть, я моряк или рыбак? Может, я кузнец?»

Он отвергал варианты один за другим – сам не до конца понимая почему.

«Почему я так уверен в своём решении?!»

На его руках были мозоли, но, похоже, они не были связаны с ремёслами, что приходили на ум, и, вероятно, не были связаны вообще с образом жизни низших сословий.

«Хм?!»

Он задумался. Эта мысль показалась ему вселяющей надежду. Если продолжить двигаться в этом направлении, возможно, ему удастся узнать кое-что о себе. В конце концов, познавать истину можно не только методом поиска правильного ответа, но и методом исключения неправильных.

«Кстати, а это я откуда знаю? Если подумать, я знаю о столь многих вещах и рассуждаю довольно… витиевато, мудрёно… Кажется, я образованный человек…»

Итак, к чему же он пришёл? Похоже, он образованный человек. Скорей всего, он не принадлежит к низшим сословиям, на его руках имеются мозоли, однако они не относятся к таким, которые можно получить от тяжёлой работы.

Он ещё раз взглянул на свои руки – сейчас его внимание привлекли ногти. Они были подстрижены – но не как у представителя низших сословий. Его ногти были ухожены и чисты.

«Если подумать, мозоли весьма специфические. Кажется, такие могут возникнуть, если…»

Он закрыл глаза и вновь устремил мысленный взор вглубь памяти – и вдруг некое озарение посетило его. Это было словно молния, внезапно блеснувшая посреди мрака!

Озарение было связано с ощущением – ощущением продолговатого твёрдого предмета в руке. По текстуре, по весу, по балансировке, можно было догадаться, что это рукоять меча.

Точно! Мозоли на его руках – результаты постоянных, ежедневных тренировок с мечом, а также с другими видами оружия, а ещё от занятий рукопашным боем.

«Отлично! Я вспомнил хоть что-то!»

Итак, что же он узнал о себе на данный момент… Он владел мечом, занимался боевыми искусствами, был образован и явно не принадлежал к низшим сословиям. Очевидно, он был из воинского сословия.

Он взглянул на свою одежду. На нём была свободная белая рубаха, поверх неё – тёмный удлинённый сюртук с красивыми изящными застёжками и раздвоенными полами. На ногах – штаны, подходящие для воинских тренировок, а ниже сапоги с довольно высоким голенищем. Одеяние было подходящим для человека воинской профессии и явно было не по карману низшим сословиям.

Что ж, это обнадёживало. Конечно, того, что ему удалось выяснить, было ещё мало, но это всё же было хоть что-то. И, к тому же, информация, открывшаяся ему, не могла не радовать: оказаться человеком из воинского сословия – определённо лучше, чем крестьянином или чернорабочим!

«Тем не менее… Нужно продолжать поиск истины».

Одежда, которую он видел на себе – была ему знакома. Как и в случае со своими руками, он её узнал. Это действительно была его одежда.

Продолжая осматривать свой наряд, он не мог не заметить пустующие ножны у себя на поясе. В них явно должен быть меч – но сейчас он отсутствовал.

«Почему нет меча? Куда он делся?!»

Он принялся осматриваться, но меча поблизости не обнаружил.

Ему очень хотелось, чтобы меч сейчас был при нём. Место, в котором он оказался – жуткое, незнакомое, похожее на странный сон или галлюцинацию во время сильной лихорадки… Такое место не может существовать в реальном мире. Он не знал, что это за место и как он сюда попал – но он явно не был здесь безопасности. Наличие оружия под рукой могло бы его немного успокоить и придало бы уверенности.

Он ещё некоторое время пошарил взглядом по округе, даже побродил вокруг – но меча так и не нашёл.

Мир был укутан туманом, вдали тот сгущался, и то, что находилось на расстоянии ста шагов и более, исчезало из поля зрения, растворялось в пелене. Юноша мог видеть лишь фрагменты мира, выплывавшие из мглы кусочки. И как только он отходил от них подальше – они исчезали.

«Всё это действительно похоже на сон».

Но сном это быть не могло. Любой человек легко отличит сон от яви. Когда ты во сне – ты можешь запутаться и принять сон за явь, но когда ты бодрствуешь – ты точно знаешь, что такое явь, и что такое сон, и ты ясно понимаешь, что никакой сон не сможет сымитировать явь. Бодрствующий точно знает, что он бодрствует. Вот и сейчас – юноша твёрдо знал, что он бодрствовал, ясно это ощущал, и мир вокруг – был настоящим. Всё это не было странным видением или чьей-то грёзой, всё это было реальным.

«Что это за мир? Может, это мир духов? Или богов? Или… смерти? Может быть, я умер?!»

Эта мысль испугала его.

«Нет! С чего бы мне умирать?! Я ведь ещё молод!»

Ещё одно озарение вдруг посетило его.

«Точно! Я – молод!»

Он снова осмотрел себя, свои руки, потрогал лицо, ощупал торс.

Он действительно был молод. И, что особенно порадовало его, он смог это самостоятельно вспомнить.

«Мне… так, посмотрим…» – он зажмурился, напрягаясь и пытаясь извлечь что-нибудь из памяти. – «Шестнадцать? Семнадцать? Восемнадцать? Да, что-то около того…»

Точнее он вспомнить не мог, но чувствовал, что определил возрастной промежуток правильно.

«Итак, что же мы имеем? Я – принадлежу к воинскому сословию и мне около восемнадцати».

Восстановление памяти пока продвигалось неплохо, и он ощутил прилив сил и повеселел.

«Однако… память-памятью – но как быть с этим странным миром, в котором я оказался?»

Действительно – если он и вспомнит всё о себе, поможет ли это ему разобраться в том, где он оказался и почему, а затем покинуть это место и вернуться в родной, нормальный мир?

«Возможно, ключ к разгадке того, как мне покинуть этот мир, может находиться в моих воспоминаниях…»

Если это так, тогда необходимо как можно скорее восстановить память, и это должно стать задачей первостепенной важности!

Однако дальнейшие попытки вспомнить ещё хоть что-нибудь не принесли никаких плодов, а лишь истощили его силы и вызвали головную боль. К тому же разум постоянно возвращался к одной и той же пугающей мысли – что мир, в котором он оказался, это мир смерти, загробный мир. Кажется, он слышал рассказы о том, что после смерти души забывают своё прошлое, и просто бродят по заброшенному унылому миру как неприкаянные, не помня себя, не помня откуда идут, куда, и зачем.

«Неужели это загробный мир?! Неужели я правда умер?!»

Каждый раз, как он возвращался к этой мысли, сердце начинало бешено колотиться, а на спине выступал холодный пот.

«Нет, боги, нет! Я не должен был умереть! Я ещё молод! Я не мог умереть так рано!»

Пугающие мысли о смерти и головная боль заставили его продолжить двигаться. Он отложил раздумья на потом и дал работу ногам. Он… побрёл. Как неприкаянная душа из рассказов о мире смерти – он побрёл, не зная куда, не зная зачем, просто бесцельно побрёл вперёд. Как он это и делал в самом начале.

***

Он шёл и шёл, а длинный дом-барак всё тянулся слева. А справа всё продолжалась береговая полоса, накатывающие морские волны облизывали песок, зависшие в воздухе чучела чаек кричали. С моря приходили порывы ветра, обдавая лицо прохладой, в воздухе чувствовался морской запах.

Солнце – светлое размытое пятно, еле заметное в густой туманной пелене – висело над морем, и, казалось, постепенно опускалось всё ниже, идя на закат.

Несколько минут спокойной, ничем не обременённой ходьбы – как вдруг одна из дверей барака со скрипом отворилась, и на крыльцо вышел человек. Точнее, некто похожий на человека.

Холодная волна страха обдала юношу, когда он смог получше разглядеть появившееся существо. Оно было тенью, человекообразной тенью!

Нет, существо не было плоским, у него был объём, как у обычного человека, но в остальном – оно было прозрачным и тёмным. У него не было черт, хотя по фигуре можно было угадать пол и примерный возраст. Это был мужчина, довольно крупный и высокий. Не было никаких черт лица, не было глаз, волос, одежда на выделялась из общего силуэта – существо было единым цельным куском человекообразной тени.

Хотя юноша не мог увидеть глаз теневого человека, однако понял, что тот всё же имел зрение – так как человек-тень повернулся к парню и… «уставился» на него. Теневой человек явно его видел!

Простояв неподвижно пару мгновений, человек-тень направился к юноше. Походка была неспешной, шагал он вразвалочку, но юноша перепугался не на шутку. Он машинально опустил руку на ножны на поясе – и, ощупав их, вспомнил, что не имеет при себе меча.

Он не видел в движениях человека-тени каких-либо признаков угрозы, однако всё равно опасался подпускать его близко. Пока человек-тень направлялся к нему, юноша пятился назад.

Человек-тень протянул к нему руки, будто хотел его обнять, но юноша отскочил назад и отбежал подальше. Человек-тень удивлённо (хотя у него не было лица, однако удивление как-то ощущалось в его движениях) повернул к парню голову, а потом вновь двинулся ему навстречу, снова выставив руки вперёд.

Юноша с испугом смотрел на то, как приближается человек-тень. Его тело было тёмное, но прозрачное, и сквозь грудь и живот можно видеть объекты, что находились позади. Тень не издавал никаких звуков, и из-за этой немоты его поведение казалось ещё более пугающим. Парень решил избегать прикосновений тени. Он обогнул странное существо и спешно зашагал прочь.

Он не бежал, лишь перешёл на быстрый шаг, а человек-тень двинулся за ним и некоторое время преследовал, но потом оставил эту затею и остановился.

Однако вскоре стали появляться другие люди-тени. Они выходили из подъездов, выглядывали в окна. Кто-то сидел на лавочке и курил. Кто-то поливал цветы в горшках на балконе. Несколько детей играли перед домом.

Дети, заметив парня, бросились к нему. Он не успел отреагировать, а они уже окружили его и принялись хватать за ноги и за одежду.

Вернее, пытались схватить – но у них ничего не выходило. Юноша обнаружил, что не чувствует прикосновений. Их теневые ручки просто проходили сквозь него, не вызывая никаких ощущений.

Он миновал детей (просто пройдя сквозь них) и поспешил прочь. Он не понимал, что происходит. Всё это было странным, ненормальным, пугающим. И нелепым. Где он находился, чёрт побери? Что это за мир, что это за место? Кто эти странные существа? Какого чёрта здесь творится?

Он быстро шагал вперёд, а люди-тени, вылезая из барака, протягивали к нему руки. Некоторые успевали подбежать к нему и прикоснуться – но рука проходила сквозь, и человек-тень раздосадовано опускался на землю, и там и оставался, стоя на коленях, с поникшей головой.

***

Продолжая ничего не понимать, пугаться и удивляться, он брёл вперёд, надеясь… на что?

«Да хоть на что-нибудь!»

Что-то же должно произойти? Ему должно встретиться в пути хоть что-то, что поможет прояснить ситуацию, разобраться в том, что происходит. Ведь так должно быть! Не может же он вечно бродить в этом странном мире, так и не найдя никакой подсказки.

С такими мыслями и надеждами брёл он вперёд, пока, наконец, не случилось кое-что странное.

Это было не то, чего он ожидал, но хоть что-то.

Дом-барак закончился.

Он сначала даже не поверил своим глазам. Длинный дом – наконец, закончился??

Его путь вдоль бесконечного барака длился уже три или четыре часа, и юноша настолько успел привыкнуть к этому, что ему всерьёз стало казаться, что чёртов дом не закончится никогда.

Берег моря продолжал тянуться дальше, но теперь парню не было нужды идти именно вдоль него – теперь он мог пойти в ту сторону, что раньше была скрыта бараком. Он решил так и сделать.

Чем дальше он отходил от длинного дома, тем более странным, неуютным и пустым становился окружающий мир. В бараке жили люди-тени – и они хоть немного напоминали обычных людей и создавали живую атмосферу. Сейчас же он оказался совершенно один, и мир вокруг был пуст.

Туман сгущался. Чем дальше парень шёл, тем гуще становилась мгла, и вскоре, когда юноша оглянулся назад – он уже не мог разглядеть силуэт барака и образ береговой полосы. Тот кусочек мира словно исчез, растворился.

«Не заблудиться бы…» – подумал он, однако в следующее мгновение осознал, что он не может заблудиться, ведь он не знает где находится и не идёт куда-то конкретно.

Юноша продолжал двигаться вперёд, а туман вокруг становился всё гуще.

«Но ведь что-то должно быть впереди, я должен что-то встретить… Что-то, что прояснит ситуацию и поможет во всём разобраться…»

Вдруг ему навстречу из тумана выплыла огромная фигура. Она двигалась прямо на него, не обращая внимания ни на что и не собираясь сворачивать, и всё, что юноша успел сделать – это лишь не на шутку перепугаться, ожидая, что фигура столкнёт его или раздавит.

Вынырнувшей из тумана фигурой оказалась – плывущая прямо по воздуху огромная рыба!

В высоту она была с человеческий рост, а в длину и того больше. Рыба врезалась прямо в парня и…

Он зажмурился и вскрикнул, ожидая толчка или удара. Но рыба просто проплыла сквозь него.

«Точно так же, как теневые люди…»

Он удивлённо уставился ей вослед, и тут только заметил, что рыба была прозрачной. Хотя и не была тёмной, а даже наоборот – разноцветной. Форма её была размыта, цвета на чешуе постоянно смешивались, растекались, переливались. Парень почувствовал что-то на своей щеке, что-то мокрое. Он дотронулся пальцем, а потом взглянул на него. Подушечка пальца была измазана краской – кажется, акварельной.

«Ч-что?! Эта рыба… акварельная?!»

Происходящее всё больше напоминало бред. Люди-тени, акварельные рыбы, плывущие прямо по воздуху, живые чучела чаек, бесконечные бараки, потеря памяти…

«Что – чёрт возьми – происходит?!»

Никто ему, конечно же, не ответит.

Он продолжил путь, и из тумана навстречу время от времени выплывали различные объекты. Некоторые казались сперва нормальными – обычными, вполне подходящими для обычного мира, из которого он прибыл – но в итоге даже они оказывались чем-то сумасшедшим.

Например, ему встретилось несколько маленьких бревенчатых домиков, однако, когда он вошёл внутрь одного, то понял, что домик сделан из тонких листов бумаги. Он без труда проткнул «бревенчатую» стену пальцем, и в ней появилась дыра – брёвна оказались бумажными муляжами.

Ему встречались деревья – тоже сделанные из бумаги, только не как изысканные подделки, а методом складывания бумажных фигур. Он не узнал бы деревья в этих образах с квадратной кроной и на бумажной ножке, если бы не слышал о технике складывания фигур из бумаги раньше.

От кого же он слышал? Кто рассказывал ему об этом?

Борода… олень… Образы путались в голове, и выудить что-либо стоящее из мутной памяти не получалось.

Он продолжал идти сквозь туман, сквозь сумасшедший мир, и конца этому пути не было. Ответы не приходили, память не возвращалась, загадки оставались не разгаданы. Он до сих пор был один, в чужом мире, который ему не подходил и который не был предназначен для таких как он.

Можно признать, что этот мир идеально подходит для людей-теней, акварельных рыб, бумажных деревьев… – но явно не для обычного нормального человека. Он чувствовал себя одиноко от того, что до сих пор не встретил других людей.

«А что если я – единственный человек в этом сумасшедшем мире?!»

Такая мысль пугала.

Он продолжал идти, а солнце далеко позади постепенно опускалось всё ниже. Благодаря солнцу он знал, где находится море и длинный дом, так что старался двигаться в выбранном изначально направлении – прочь от моря и барака. Он не знал, почему двигался именно в эту сторону, но нужно было идти хоть куда-то, и это направление ему вполне подходило.

Становилось темней и прохладней. Воздух был влажный. Время от времени в тумане вновь появлялись фигуры, силуэты – снова парящие рыбы, а также совершенно странные существа, не похожие ни на что, известное ему. Приглядевшись к одному такому, он предположил, что это могли быть насекомые – просто очень огромные.

«В конце концов, если мы встретим гигантскую блоху или комара – мы вряд ли сразу узнаем в них насекомых, с которыми прекрасно знакомы – ведь мы же никогда пристально не разглядывали их под лупой».

Ни одно из встреченных существ не нападало на него – да и не могло бы – все они были акварельными или из туши, так что они просто проплывали сквозь него, если вдруг с ним сталкивались.

«Как бы там ни было, похоже, существа из этого мира не представляют для меня угрозу. Их прикосновения мне не вредят и проходят насквозь. Ну хоть это радует. Могу ли я рассчитывать на то, что в этом мире я – в полной безопасности?»

Ему хотелось бы так считать, но абсолютной уверенности не было. Что если существа, которых он встречал до сих пор – лишь одна из разновидностей обитателей этого мира? Что если здесь есть и другие – более «плотные», которые вполне способны причинить ему физический вред?

Думая об этом, он снова машинально схватился за ножны, и вновь вспомнил, что они пусты.

«Ого! А у меня неплохие рефлексы! Видимо, я был очень хорошо обучен, как воин!»

Опустились сумерки, а он всё продолжал брести.

«Что я буду делать с наступлением ночи?»

Даже если его опасения напрасны, и все существа в этом мире окажутся акварельными и теневыми – всё равно провести ночь в незнакомом мире, в тумане, в одиночестве – было страшно.

«Может, стоит найти укрытие, в котором переночую?»

Он продолжал брести, и вскоре наткнулся на странную постройку. Она походила на небольшой прямоугольный дом и казалась сделанной из металла. Местами металл покрылся ржавчиной, по домику кое-где ползли лианы плюща. У постройки была плоская крыша и множество окон с двух сторон, расположенных напротив друг друга. Две другие стены имели лишь по одному, но очень большому, окну.

Над одним таким большим окном было написано: «Трамвай 521». Он не понимал этих символов, надпись была тарабарщиной на чужом языке.

«Что это?»

Он впервые видел подобное строение, но решил войти: в одной из стен имелись два дверных проёма, один из которых был открыт. Обстановка внутри была странной. Вдоль двух стен с рядами окон тянулись ряды кресел – по одному у каждого окна. Кресла были длинные, могли вместить сразу двух человек, а если потесниться, то и трёх. Некоторые окна были без стёкол, и через них внутрь вползал плющ, лианы тянулись по стенам или покоились на креслах.

Было тихо, кроме юноши в этом «Трамвае 521» не было никого.

Он решил остаться заночевать здесь. Поблизости всё равно не было других укрытий, а эта странная постройка – лучше, чем ничего.

Он лёг на одно из кресел, повернулся набок, поджав колени, и вскоре уснул.

Глава 2. Фолдор

Дверь в темницу жалобно скрипнула, и в помещение вошёл стражник. Фолдор, вырванный из грёз и полудрёмы, устало взглянул на вошедшего.

Стражник не знал как себя вести: с одной стороны – перед ним пленник, заключённый в темницу, а стражник – тюремщик, не привыкший церемониться со своими подопечными. С другой стороны, этот старик в белом балахоне, с седой шевелюрой и длинной седой бородой – верховный маг Магической Академии.

Страх перед магами и уважение к сану пересилили, и стражник, неуклюже кивнув, сказал:

– В-вставайте, почтенный. Граф желает вас видеть.

Фолдор устало вздохнул и тяжело поднялся с соломенной подстилки, что служила ему постелью и была единственным «предметом мебели» в маленькой, тёмной, холодной и сырой камере.

Архимаг услышал, как хрустнули его колени и поясница, когда он выпрямился в полный рост и сделал шаг.

«Проклятье. В таких условиях я долго не протяну. В моём возрасте суставы – это настоящая проблема. И ведь я не могу даже применить целебные заклинания на себе – антимагическое подавление, действующее в этом замке, полностью нейтрализует мои силы. Что б тебя, чёртов Уолфрих!»

Архимаг помнил местного лорда, графа Уолфриха дор Эревана, ещё ребёнком. Фолдор в своё время, когда был лишь старшим помощником предыдущего архимага, посетил все земли королевства и познакомился со всеми правителями-феодалами. Он подружился с отцом нынешнего графа, а самого Уолфриха видел совсем маленьким. Это был тучный карапуз с вредным выражением лица и злобными глазками. Как раз к визиту Фолдора юный Уолфрих отравился каким-то неспелым фруктом, и у мальчишки была постоянная рвота, диарея и высокая температура. Фолдор тогда пришёлся кстати – простейшим заклинанием он вылечил малыша, и старый граф проникся к магу большим уважением.

Но те времена прошли, старого графа больше нет на этом свете, а лордом является выросший Уолфрих – у которого давно уже имеются собственные дети, и некоторые из них уже довольно взрослые.

«Как же долго я живу…»

Фолдор последовал за стражником. Благо, тот оказался смышлёным малым и особо не спешил, понимая, что старик не может идти быстро. Кости старого мага хрустели и трещали почти при каждом движении.

Фолдор провёл в каменном мешке уже двое суток, и за это время разболелись не только суставы. Местная кормёжка плохо сказывалась на желудке, а сырость и холод, похоже, вызвали простуду – архимага мучил озноб, поднялась температура.

Ему постоянно хотелось спать, но он почти не предавался этому занятию, вместо этого погружался в транс и проводил долгие одинокие часы заточения в этом состоянии. Он размышлял над разными вещами, проводил обследование внутренним взором состояния своего организма, иногда погружался в воспоминания, заново переживая сцены из своей долгой жизни. Обычные люди не владеют техникой «Внутреннего Пребывания» – особого контролируемого транса – поэтому они всегда суетливы и вечно ищут чем бы занять себя. Магу это не требуется – он может «весело проводить время» в любых условиях – ведь в его сознании существует целая комната, зал, дворец, целый мир, в котором можно жить и заниматься тысячей вещей.

В тюремном коридоре поджидали ещё трое стражников. Несмотря на то, что сейчас Фолдор был лишён своей магии, его всё же опасались. Старик лишь тихо и печально усмехнулся в свои густые белые усы.

Стражники надели ему наручники, от которых не было никакого проку: если бы он был профессиональным воином или убийцей, кандалы с такой длинной цепью не помешали бы ему свободно сражаться и убить всех вокруг. А если он маг – то кандалы тем более ему не помеха. Но сейчас – он не маг, а всего лишь старик, больной, разбитый и совершенно неопасный для окружающих. Сейчас он не смог бы даже пнуть собаку, даже котёнок был бы в полной безопасности рядом с ним.

Единственная проблема, которую доставляли наручники, состояла в том, что они были тяжелы для его старческих рук – они тянули руки к земле, впивались в кожу, холод металла обжигал запястья, и Фолдор чувствовал себя только хуже.

«Если что-то не изменится – я вскоре так и загнусь в этой темнице».

Его переполняло возмущение.

«Как смеет этот граф позволять себе такое обращение с архимагом Магической Академии! Он не боится королевского наказания?!»

Стражники повели Фолдора по долгому коридору темницы. Сверху постоянно что-то капало, воздух был сырой, это место находилось под дворцом графа. Было темно, и даже многочисленные факелы в стенах не могли достаточно разогнать тьму. Факелы чадили, пламя дёргалось, время от времени капли, падающие с потолка, попадали на один из факелов, и раздавалось шипение.

Пока они шли, по обеим сторонам проплывали запертые железные двери камер. В дверях располагались окошки, через которые стражники могли наблюдать за заключённым. Все окошки сейчас были закрыты. Из-за некоторых дверей раздавались жалобные стоны, болезненные вздохи – похоже, Фолдор не один тут мучился от болезней, вызванных ужасными условиями содержания.

Наконец, они покинули темницу и поднялись по лестнице. Они оказались во внутреннем дворе замка, здесь к стражникам присоединились ещё несколько – и теперь Фолдора сопровождал конвой аж из десяти человек.

«Боги, и всё это – ради меня?!»

Он снова усмехнулся. Конечно, обычным людям неведомы способности мага и его сила, также они не способны представить, как он чувствовал себя сейчас – когда его силы подавлены антимагическим барьером.

«А те ребята, что служат графу – хороши. Смогли подавить самого архимага», – хоть он и ненавидел их за то, что они лишили его сил и погрузили в то состояние, в котором он сейчас находился, тем не менее, он не мог не почувствовать уважение и не отметить силу и умения тех, кто создал здешний антимагический барьер.

Со своими конвоирами архимаг поднялся по ступеням, вошёл в просторную залу, прошёл несколько десятков шагов, и здесь их группа уткнулась в высокую дверь, сделанную из массивных дубовых досок. Перед дверью стояли два караульных, они скрестили топоры перед Фолдором и его конвоирами.

– Архимаг Фолдор доставлен из темницы по приказанию графа! – хриплым голосом отчитался один из конвоиров.

Стражи убрали топоры, отступили в стороны, и створки дверей начали распахиваться. Мощные и могучие двери издавали даже скрип мощный и могучий, напоминающий скрип крепких веток на древних огромных дубах.

Перед Фолдором предстала главная зала – здесь лорд принимал посетителей, устраивал пиры, рядил суд. Через всю залу тянулась ковровая дорожка, а в самом конце на возвышении стояло могучее троноподобное кресло из дерева. В нём сидел граф. Рядом стояли советники и члены его семейства – сыновья, кузены. Зал был заполнен придворными, что стояли вдоль стен, не загораживая собой проход и не мельтеша перед взором графа. Горело множество свечей, горели жаровни, разогревающие воздух в помещении, плыли клубы дыма, пылали факелы. И всё равно в помещении стоял полумрак.

Подталкиваемый стражниками, Фолдор двинулся по ковровой дорожке к трону. Со всех сторон звучал шёпот и тихий говор, Фолдор чувствовал на себе взгляды присутствующих. Граф смотрел на него надменно и с самодовольной ухмылкой. Он сидел, лениво развалившись в кресле, и, похоже, дворянской вежливости и этикета от него ждать не стоило. Совсем не то, что другие дворяне его же статуса, которых Фолдор знал – например, правитель соседнего графства, уважаемый граф Элдэрик дор Д’эрантэс. Вот уж кто был образцом дворянского этикета и выправки – всегда вежливый, учтивый, с идеально ровной осанкой, полностью контролирующий свои эмоции и выражение лица.

Фолдор остановился перед троном, как ему приказали конвоиры, и устало посмотрел на графа. Детская полнота его давно прошла, он вырос крепким сильным мужчиной, однако злобные черты лица и взгляд до сих пор сохранились. Насколько знал Фолдор, этот человек был помешан на войне, он участвовал во множестве походов, сам лично возглавляя свои войска и сражаясь в первых рядах. Это действительно был жестокий человек, который обожал творить насилие и умывать свои руки кровью, и он упивался властью и жаждал обрести её ещё больше.

Граф, в свою очередь, рассматривал старика перед собой. Архимаг был высок, выше многих воинов графа, однако сутулился – вероятно, годы давали о себе знать. А, может, он просто был сломлен болезнями, что обрушились на него за время пребывания в темнице. Граф довольно усмехнулся.

На старике был белый балахон – типичное одеяние старших магов из Магической Академии. У него, как и полагалось, была длинная седая борода, длинные белые волосы, из-под кустистых бровей и тяжёлых полуприкрытых век на графа с усталостью и обидой смотрели серые глаза. Щёки старика впали, руки тряслись. Похоже, старик успел заболеть, пока был в темнице. С шеи архимага свисал странный амулет на шнурке – он изображал череп оленя с рогами. Это было странно, так как в действительности у черепов оленей нет рогов. Что означал этот амулет – граф не знал. Наверное, какие-то магические штучки. Графу это было не интересно.

Он сказал, довольно улыбаясь:

– Фолдор, почтеннейший! Рад приветствовать тебя в моих владениях! Прости, что не встретил тебя сразу – я приказал своим людям сначала помариновать тебя в темнице, чтобы сделать тебя понятливей и сговорчивей. Надеюсь, ты не слишком прихворнул там? Не собираешься отбросить копыта в ближайшие дни?

«Не дождёшься, вредный мальчишка. Что бы ты ни думал о себе – для меня ты до сих пор тот противный толстый ребёнок, которому было бы неплохо дать ремня и запереть в чулане на пару дней, чтобы ты образумился».

– Если я помру в твоём плену – не боишься ли ты возмездия? Впрочем, твой поступок и так уже заслуживает возмездия, – сурово ответил Фолдор.

– Возмездия?! От кого?! – притворно удивлённым тоном спросил граф.

– От короля.

Граф засмеялся, и, вторя ему, засмеялась и публика в зале.

– Старый король помер, – сказал граф. – Наследник – ещё мальчишка, при котором регенствуют мать и старшие министры.

Фолдор знал это. Из-за подобной ситуации страна была погружена в хаос, смуту, многие земельные лорды начинали междоусобные войны друг с другом – и нынешняя регентская власть не могла никак вмешаться в их дела, да и не хотела. У министров были свои фавориты, и министры помогали им в борьбе с соседними лордами, взамен получая собственную выгоду – роскошные дары, крупные взятки, присягу на верность, иные способы удовлетворить их интересы.

Действительно, на королевскую власть сейчас рассчитывать не приходилось – никто из столицы не остановит произвол графа Уолфриха дор Эревана.

Фолдор сказал:

– А что насчёт народного гнева? Пленение, заточение и убийство мага – да ещё и архимага! – вызовут у народа возмущение и гнев.

Граф усмехнулся.

– Народ – не однородная масса, почтенный. Многие люди боятся магов и ненавидят их. Вряд ли народ заступится за тех, кто обладает страшной колдовской силой.

И это Фолдор тоже знал. Действительно, многие люди боялись магов и ненавидели их, хотя многие и обращались к ним за помощью и полностью зависели от них – зависели от их заклинаний исцеления, заклинаний спасения поражённого болезнью урожая, заклинаний призыва дождя, снятия порчи, защиты поселений от лесных зверей... Вся жизнь людей – и простых и высокородных – в том или ином деле зависела от помощи магов, и при этом люди продолжали бояться магов, ненавидеть их или завидовать их силе. Отчасти в том виноваты сами маги – они отгородились от мира и жили в своей Академии, далёкие от простых людей, намеренно проводящие границу между собой и остальным человечеством. Маги были высокомерны, вели себя как аристократы – даже общаясь с самим аристократами – вели себя как особая элита, верховная каста, и этот имидж совсем не делал их привлекательней в глазах общественности.

– Тогда… – сказал Фолдор, но закашлялся.

Граф с весельем смотрел на старика.

– Тогда… – продолжил Фолдор, – не боишься ли ты, Уолфрих дор Эреван, мести Магической Академии? Они это так просто не оставят. Тут… – он снова закашлялся, – камня на камне не останется, когда они узнают, что ты захватил в плен самого архимага.

– Почтеннейший, – спокойно ответил граф. – Я не думаю, что у вашей Академии хватит сил, чтобы справиться со мной. Вы ни разу не показывали себя в роли захватчиков земель или как хорошую военную силу. К тому же – не все люди с магическими способностями состоят в Академии и лояльны вам. Как видишь, здесь у меня тоже есть несколько способных мастеров, которые так легко подавили твою силу и сделали тебя просто бесполезным стариком.

«Не так уж и легко, глупец. Ты не знаешь о чём говоришь. Тем, кто подавляет мою силу, приходится сейчас очень тяжело. Единственное, что им помогает держаться – лишь то, что их несколько человек. Подозреваю, маги, что поддерживают антимагический барьер над этим местом – сейчас лежат в постелях, не способные пошевелиться, вынужденные все свои силы бросить на эту магическую борьбу. А их кормёжкой занимаются слуги, и даже слуги помогают им ходить в туалет – прямо там, в постелях где они лежат. Неизвестно, что будет с ними потом, под конец этой изматывающей магической сессии. Возможно, они умрут от истощения или подхватят серьёзные заболевания».

Фолдор усмехнулся.

– Академия это так просто не оставит, поверь мне, глупец.

Граф оскалился в злобной ухмылке, а в глазах его сверкнула ярость.

– Что ж, верь во что хочешь, почтенный. Но, боюсь, что вашу Академию можно совершенно не брать в расчёт. Сейчас другие времена, почтенный. И другие задачи.

Смута, междоусобицы – вот о чём он говорил. Этот кровожадный и охочий до увеличения своей власти и расширения владений лорд, несомненно, приветствует такие времена, и в междоусобицах участвует с радостью, с наслаждением, в первых рядах.

– Я устал от этого разговора, – печально сказал Фолдор. – Зачем ты пленил меня, Уолфрих дор Эреван? Чего ты хочешь?

– О, самую малость, почтенный. Я не желаю, чтобы ты попал в земли моего противника и оказывал ему помощь.

– Маги не оказывают помощь в военных делах, только в мирных и бытовых. Маги не занимают ничьих сторон во время войны между землевладельцами и даже между странами. Ты должен об этом знать.

Граф рассмеялся.

– Да кто поверит в эти ваши байки? Разумеется, почтенный, вы занимаете стороны, и помогаете своим любимчикам. Так уж вышло, что любимчиком самого архимага, а, соответственно, и всей вашей Академии, является мой противник.

– Граф Д’эрантэс?

– Всё верно. Элдэрик дор Д’эрантэс. Я наслышан о том, какая у него тёплая дружба с тобой, почтенный, с твоим заместителем, да и со многими другими высшими магами.

Фолдора посетило озарение, и он тут же его озвучил:

– Ты собираешься воевать с Элдэриком?

– Разумеется. Он же мой сосед. И с кем мне ещё воевать, как не с соседом?! Земли с другой стороны от моих владений – уже мною захвачены.

Фолдор побывал в тех землях – владениях бывшего графа Уфстина дор Эсфетоса. Некогда цветущий край, с тучными полями, процветающими деревнями, обширными виноградниками и лугами на залитых солнцем холмах, которые были пастбищами для бесчисленных стад скота… – всё это исчезло. Теперь это был край разрухи и горя. Земля выжжена дочерна, от деревень остались лишь обуглившиеся остовы сгоревших домов, замок лорда разграблен, сам лорд и его семья убиты, солдаты Эревана зверствуют, издеваясь над местными жителями.

– С третьей стороны находятся земли моего союзника, – продолжал дор Эреван. – Мне нельзя на него нападать – министр-регент запретил. А с четвёртой стороны – лишь огромное озеро. Ну и куда мне прикажешь двигаться, почтенный? Разумеется, остаются только земли графства Д’эрантэс.

Фолдор действительно питал тёплые дружеские чувства к лорду дор Д’эрантэсу, и слова графа вызвали в нём ещё больший гнев, чем раньше. Фолдор переживал за своего друга и судьбу его земель. Ему бы не хотелось, чтобы прекрасное графство Д’эрантэс превратилось в то, чем стал Эсфетос.

– Ты глупец, дор Эреван. Я не собирался помогать в военных действиях никому из лордов, в том числе Элдэрику. Ты просто глупый, злобный и трусливый болван!

– Говори, что хочешь, старик, но ты в моих руках, и я тебя не отпущу.

– Ха! По-твоему, как долго смогут твои «анти-маги» удерживать свой барьер и подавлять мои силы? Не забывай, я – архимаг, обычным магам не так-то просто бороться со мной.

Граф скрипнул зубами.

– Их сил достаточно для того, чтобы сгноить тебя в темнице, почтенный. А если дела пойдут худо – я просто прикажу тебя прирезать. В любом случае, я не позволю тебе пройти в графство Д’эрантэс и помогать моему врагу. Это единственная причина, старик, почему я пленил тебя.

Один из сыновей графа, стоявший подле его трона, быстро подошёл к отцу, учтиво поклонился, а потом зашептал ему на ухо.

– Хм… хм… – бормотал граф, слушая его.

Сын отступил, и граф довольно взглянул на Фолдора, усмехнулся и хлопнул себя по бедру.

– Впрочем, возможно, тебе найдётся ещё одно применение, старик! Ты мог бы стать неплохой пешкой в игре против Д’эрантэса. Если он ценит тебя как друга и мага – думаю, мы могли бы сыграть на этом. М-м-м, – он закрыл глаза и довольно замурлыкал. – Интриги с использованием заложников и шантаж. Как я это обожаю!

Фолдор лишь ещё более угрюмо посмотрел на графа. Лицо его потемнело, а руки задрожали от гнева.

– Увести его! – приказал граф. – Обратно в темницу.

– Тебе это так с рук не сойдёт, – сказал Фолдор перед тем, как конвоиры развернули его и повели прочь из тронного зала. – Попомни мои слова, дор Эреван. Тебе это так с рук не сойдёт.

Глава 3. Обжорство

Он проснулся.

Было холодно, и всё тело дрожало. Ночью он ничем не мог укрыться, одеяла не было, не было даже жалкой тряпицы – и холодный рассвет обрушился на него с беспощадностью.

«Бррр, боги, как же холодно!»

Он открыл глаза, осмотрелся… и резко сел.

Он вспомнил произошедшее вчера. А именно – то, что он оказался в странном непонятном мире и потерял память.

Чувство отчаяния охватило его. Нет ничего отвратительней, чем просыпаться и обнаруживать, что вчерашняя проблема всё ещё не решена.

Он снова огляделся. Его окружала странная обстановка – он помнил её с ночи, но тогда он видел всё это во тьме, а сейчас на свету. Он находился в удлинённом помещении из металла, две длинные стены имели ряды окон. Вдоль них стояли просторные кресла – на одном таком он сейчас и находился. Он припомнил надпись снаружи на этой постройке – текст на незнакомом языке: «Трамвай 521». Интересно, что бы это могло значить?

Он посмотрел в окна – снаружи стоял туман.

«Боги, от этого мира меня уже начинает тошнить… Я уже ненавижу туман…»

Было бы хуже смерти вечно блуждать в странном туманном мире, где всё выглядит одинаковым. Вчера он не обнаружил особых вариаций в окружающей обстановке – теневые существа, объекты из бумаги, туши и акварели, туман. Неужели и сегодня будет то же самое?

Он почувствовал боль в животе и услышал урчание.

«Да я же не ел весь вчерашний день…»

Одно из благ сна и одна из бед бодрствования – чувство голода. Спящий его не ощущает, а вот пробудившийся…

«Интересно, смогу ли я найти что-нибудь поесть в этом странном мире?»

Он вспомнил, что видел вчера крабов в море – значит, кое-какая живность тут водилась. Также он припомнил барак людей-теней.

«Вероятно, пропитание я смогу здесь найти».

Но куда двигаться, чтобы добыть еды? Единственная идея, которая посетила его – вернуться к бараку и раздобыть еду у людей-теней.

Но сможет ли он вновь найти то место в тумане? И кстати – что происходит с теми объектами, которые он встречает, блуждая в тумане, а потом оставляет позади? Может быть, они исчезают? От этого странного мира можно всего ожидать! Может быть, всё, что он видит, бредя через туман – существует только лишь ради него одного?!

Тем не менее…

Ему хочется есть, и еда может быть у людей-теней, а значит нужно вернуться к бараку. Он помнил, что двигался всё время прочь от барака и от моря, и там, где находилось море, был закат. А значит теперь, чтобы попасть туда вновь – нужно двигаться прочь от рассвета.

Он не был уверен, утро ли сейчас – в тумане сложно разобраться – но прохлада, сырость и запах росы наводили на мысль, что сейчас действительно было утро. А следовательно нынешнее положение светила можно воспринимать как указатель восточного направления – и прочь от него и нужно двигаться, чтобы отыскать барак теней.

«Что ж, в путь!» – сказал он себе и покинул «Трамвай 521».

***

Он двигался в сторону, противоположную восходу, уверенный, что именно там найдёт длинный барак. Он надеялся, что у людей-теней отыщется еда.

По крайней мере, так казалось сначала. Однако за время пути он начал сомневаться в этом. В конце концов, прозрачные люди-тени – разве должны нуждаться в пище, и разве может что-либо удержаться в их телах, если они это проглотят?! Ведь он помнил, как они не могли дотронуться до него, а его руки и ноги свободно проходили сквозь их тела.

Тем не менее, стоило всё же проверить тот барак. Вчера он уже успел убедиться в том, что люди-тени ему не опасны – а значит, он может посетить их вновь и детальней изучить место их обитания. В бараке должно быть много вещей – он помнил все те бесконечные комнаты, окна, балконы, двери. В жилых помещениях должна быть мебель и всевозможные бытовые принадлежности, не так ли? Может оказаться и еда.

Даже если еды там не будет, всё равно интересно изучить вещи, что он сможет найти. Может быть, там будут какие-то книги, записи, картины – что-то, что рассказало бы ему больше о мире, в котором он оказался – и, возможно, что-то пролило бы свет на его прошлое.

Голод всё сильнее давал о себе знать. Юноша брёл в тумане, время от времени оборачиваясь и сверяясь с положением восходящего солнца. Снова из тумана ему навстречу выплывали причудливые создания – гигантские рыбы, огромные странные существа, которых он считал увеличенными насекомыми. Снова в пути ему попадались необычные дома и деревья, камни и трава – они были бумажными, акварельными, тушевыми, они расплывались, растекались, рвались, под порывом ветра разлетались на множество бумажных листков.

«Что это за мир? Что за странный сумасшедший мир?» – думал он, продолжая идти.

Через некоторое время он достиг места назначения. Путь оказался верным – он действительно прибыл к длинному бараку.

«Что ж, можно кое-что взять себе на заметку – кое-что относительно этого мира. Я обнаружил барак именно там, где и намеревался, пройдя вчерашний путь обратно. Из этого следует, что этот мир не меняется, и объекты, когда я их покидаю, не исчезают. Этот мир устойчив – как и нормальный, мой родной мир. Хотя бы это радует. Теперь, зная, что этот мир устойчив и постоянен, я могу надеяться на то, что смогу в нём ориентироваться».

Было бы непросто – а точнее, вовсе невозможно – ориентироваться в мире, где объекты постоянно менялись бы и исчезали, как только ты оставишь их и отойдёшь подальше. Однако этот мир оказался постоянным, и это радовало.

Он начал осторожно подбираться к дому-бараку. Хоть он и неоднократно убедился вчера в том, что люди-тени не могли ему навредить, потому что их тела бесплотны – всё равно стоило оставаться настороже и не расслабляться. Он пока ещё мало знал об этом мире, так что следовало быть начеку и готовиться встретить любую неприятную неожиданность.

Он машинально положил руку на ножны и вновь разочарованно вспомнил, что меча у него нет.

Он приближался к бараку. Рядом плескалось море и звучал крик чаек. Он вспомнил, как выглядели те чайки вчера, и его передёрнуло.

Для жителей барака тоже наступило утро – они просыпались. Люди-тени выходили из дверных проёмов, кто-то потягивался, кто-то делал зарядку, некоторые усаживались на лавки перед домом, кто-то курил, сидя на ступенях крыльца. Люди-тени заметили его и некоторые вновь поспешили к парню, протягивая к нему руки.

«Чего они от меня хотят? Почему они тянут ко мне руки?!»

Он увернулся от двух людей-теней, но случайно наткнулся на третьего, и вновь теневые руки, а потом и весь человек, прошли сквозь него. При этом он ничего не ощутил, однако ему всё равно не нравился такой опыт.

Некоторые люди-тени, хоть и заметили его, вовсе не спешили покидать свои места и мчаться к нему. Например, вальяжно рассевшийся на крыльце и куривший тучный человек-тень явно заметил его и «смотрел» прямо на него – однако вставать с крыльца не торопился. Во всех его движениях и позе чувствовалась какая-то леность.

«Постойте-ка! Курящий?»

Он внимательней присмотрелся к человеку-тени. Тот, действительно, курил! Он держал в руке, зажав меж пальцев, сигарету, подносил её ко «рту» – тому месту, где на его теневой голове должен находиться рот – затягивался, а потом выдыхал облако дыма.

«Это значит…»

Он ещё раз окинул взором людей-теней вокруг себя. Кто-то развешивал на верёвке бельё. Дети у соседнего подъезда пинали мяч. Одна тень на балконе из маленькой лейки поливала цветы в горшках.

«Это значит… что тени могут взаимодействовать с предметами! А то, что делает этот курильщик, доказывает, что тени могут поглощать материальные объекты!»

Да, курильщик курил. Дым входил в него, оставался внутри, а потом курильщик его выдыхал через «рот». Дым не проплывал сквозь тело курильщика. Курильщик – «поглощал» дым!

Как же вчера он не обратил внимание на то, что бесплотные люди-тени способны взаимодействовать с плотными объектами! Он же уже много раз видел это вчера, но не придал этому значения! Ведь дети-тени, что вчера обступили его и оказались первыми, кто «коснулся» его своими бесплотными руками, в тот момент играли в игры с мячом! Похоже, то, что люди-тени проходили свозь него, вчера его так сильно шокировало, что он решил, что они совершенно бесплотны и не способны взаимодействовать ни с какой материей.

Но, видимо, аномальным здесь был только он. Люди-тени могли взаимодействовать с любым плотным объектом – любым, кроме него.

«А если они могут курить… значит…»

Значит – они могут есть и пить!

«А это значит…»

Что у них должна быть еда!

Он снова посмотрел на длинный барак перед собой.

«Там внутри должна быть еда!»

Он сжал кулаки и собрался с духом.

«Я должен войти».

И он вошёл в подъезд. Ничего не произошло – на него никто не напал, ничего страшного не случилось.

«Пока не случилось…»

Его взору предстал тёмный мрачный подъезд, в котором чем-то отвратительно пахло. Точнее, не «чем-то», а целым букетом всевозможных запахов – что-то яркое и цветочное, щекочущее нос, запах жареной еды, похоже, пригоревшей, дым табака, запах помоев, и даже, кажется, запах мочи. Всё вместе, весь этот букет запахов, создавал отталкивающее впечатление и буквально заставлял вошедшего пожелать немедленно покинуть подъезд. Казалось, эта вонь служила чем-то вроде сторожа, отгоняющего незваных посетителей.

Тем не менее, он взял себя в руки, пообещал себе, что выдержит эту вонь, и продолжил путь. Пол под ногами был отделан странной плиткой – он впервые видел такую. Она была каменной, но не походила ни на гранит, ни на мрамор. В помещении было тесно, однако он видел двери в стенах, и понимал, что это помещение – лишь коридор, проходное место, общее для всех, а сами жильцы обитают за дверями в стенах.

В помещении горел свет. Он впервые видел нечто подобное – светилась стеклянная колба, на шнуре подвешенная к потолку.

«Это какая-то магия?!»

Колба светилась неравномерно – иногда она начинала мигать, вызывая тревожное чувство, будто колба в тот момент становилась сигналом, возвещающим об опасности. Ещё когда колба страшно мигала, с её стороны раздавалось угрожающее жужжание и тихий треск.

«Может быть, это сигнал, оповещающий местных о появлении внутри вторженца?»

Что ему следовало делать сейчас? Продолжать путь или бежать прочь? Он обернулся – входная дверь была всё ещё недалеко, до неё лишь пять-шесть шагов.

Он немного подождал, однако никто не появился, никто не бросился на незваного гостя.

«Вероятно, мерцание колбы всё же не является сигналом тревоги», – заключил он и осторожно продолжил продвигаться по подъезду.

Местами помещение напоминало помойку – тут и там прямо на полу валялись пустые бутылки, окурки, шелуха подсолнечных семечек. В некоторых местах стены были исписаны непонятными чёрными письменами: «Лох», «Боль», «Тут живут шалавы», «Я вас всех порежу» и тому подобное. Он не понимал этого загадочного иностранного языка.

Он видел перед собой лестницу, ведущую наверх, на второй этаж, а с другой стороны – ряд дверей в стене. Он не знал, что выбрать и куда направиться.

Он осторожно подошёл к одной из дверей, и вдруг услышал из-за неё жуткий крик. Орал мужчина. Затем что-то грохнулось. После этого прозвучал вопль женщины. Вопль перешёл в рыдания. Мужчина снова взревел. Женщина истерично завизжала.

Он испугался этих воплей и отпрыгнул от двери. Он случайно оказался у соседней, и вдруг из-за неё раздался жуткий собачий лай. Судя по голосу, зверюга была достаточно большой. Он снова отскочил подальше.

Он решил не подходить близко к дверям. За ними происходило что-то ужасное. Лучше подняться вверх по лестнице, решил он.

Он оказался на втором этаже. Тут было светлее – больше волшебных колб светилось под потолком. Возможно, из-за лучшей освещённости, этот этаж был чуть лучше нижнего – пол выглядел чище, и в целом обстановка казалась спокойней.

Он вновь двинулся вдоль дверей, и из-за них снова раздавались странные звуки. За одной кто-то пел – голос казался женским, но старым и скрипучим, будто напевала старушка. За другой громко топал и истерично визжал ребёнок. Ещё за одной мяукала целая стая кошек.

Он взглянул вперёд и заметил, что подъезд не заканчивается глухой стеной, а впереди имеется дверь, ведущая в соседний. Он решил пройти через неё и продолжить путь по этому странному зданию.

Как бы то ни было, а в подъездах ему еды не найти. Если он хочет раздобыть провизию, ему придётся заглянуть за эти страшные двери.

Но кто все эти жуткие вопящие, кричащие, плачущие, дерущиеся, пьяные и нервные люди? Неужели это люди-тени? Тогда почему он не слышал от них никаких звуков раньше, когда сталкивался с ними снаружи?

В любом случае, вламываться в какую попало дверь тоже не имело смысла. Ему нужно найти помещение с едой – и искать придётся, похоже, по запаху.

Он жалел, что не имеет при себе оружия – меча, для которого предназначены ножны, что висели у него на поясе. Эти психованные люди за дверьми могут представлять опасность. К тому же у некоторых из них, похоже, имеются страшные собаки.

Хотя, если это люди-тени – то они, вроде как, не должны причинить ему вреда?!

И всё же, он должен быть настороже и опасаться всего и вся.

«Боги. О, боги, куда я попал? Где же я нахожусь? Что за это сумасшедшее место?!»

Пройдя через дверь, он оказался в соседнем подъезде. Тот не слишком отличался от предыдущего, и он продолжил путь. Он подошёл к одной из двери и потянул за ручку. Как ни странно, дверь поддалась, было не заперто, и он приоткрыл её.

Внутри он увидел людей-теней. Двое – с виду мужчина и женщина – сновали по квартире, а рядом суетился ребёнок и пёс. Пёс тоже был теневым. Мужчина и женщина ругались, однако теперь, когда он глядел непосредственно на них, голоса отсутствовали.

«Это странно. Получается, когда они издают звуки за дверью – я их слышу, но когда я смотрю на них непосредственно – голоса исчезают? Почему так?!»

Разобраться в этой загадке он не мог, поэтому решил пока выбросить это из головы. Пока он наблюдал за обитателями квартиры через щель приоткрытой двери, к нему подбежал тень-ребёнок. Он встал напротив двери и уставился на незнакомца.

Юноша не видел лица ребёнка – оно было сплошной тенью – однако понимал, что ребёнок смотрит на него. Он чувствовал себя странно из-за того, что, не видя лица человека-тени, не может понять его эмоции. Может быть, ребёнок прямо сейчас говорит ему что-то, или смотрит на него испуганно, или улыбается?

Он смутился и собрался оставить эту квартиру, однако он вспомнил про то, ради чего всё это делает. Он ищет в этом доме еду – а значит, ему необходимо обследовать жильё людей-теней.

Он распахнул дверь и решительно прошёл внутрь.

Ругающиеся тени-супруги прекратили перепалку и уставились на него. На мгновение он почувствовал себя неуютно, но потом взял себя в руки и решил, что будет считать людей-теней не людьми, и даже не живыми существами, а чем-то вроде миражей. Ну или призраками. В любом случае – это не люди, не стоит их стесняться, стыдиться, проявлять к ним сочувствие – это какие-то непонятные теневые существа, с которыми у него нет никакого видового родства и перед которыми нет никаких обязательств.

Убедив себя в этом, он прошёл вглубь квартиры. На него бросился с лаем пёс-тень – однако животное прошло сквозь него, совершенно не причинив вреда, а лай был беззвучным. Мужчина и женщина замерли на месте и испуганно (хотя выражений лиц он не видел, конечно же) уставились на него.

Игнорируя окружающих, он стал расхаживать по квартире в поисках еды или чего-нибудь полезного – например, оружия. Он прошёл в комнату, которая оказалась кухней – однако не нашёл там ничего полезного, кроме кухонных ножей. Но они были очень малы, а также плохого качества – так что он вряд ли сможет использовать их как оружие.

Странным было то, что, обыскивая кухню, он не нашёл еды. Он заглянул в каждый угол, каждый шкаф, каждую полку – еды не было нигде. Он осмотрел всю квартиру – и так и не нашёл еду.

Он покинул квартиру и двинулся в следующую. Там его встретила тень в образе согбенной старушки, а также множество теней-кошек. Он снова без труда смог открыть дверь – та оказалась не заперта – прошёл внутрь и принялся обыскивать все углы в надежде найти еду.

В квартире старушки находиться было непросто – там жутко воняло кошачьей мочой, а также все вещи были покрыты кошачьей шерстью – хоть то и были кошки-тени, похоже, шерсть с них сыпалась настоящая.

Он ни с чем покинул жильё старушки. Направился в соседнюю квартиру.

Так он обыскал все квартиры на втором этаже, а затем спустился на первый.

Жильцы первого этажа были гораздо противней, чем соседи сверху. Практически в каждой квартире был жуткий бардак, грязные полы, пыль, в углах стояли мешки с мусором, которые никто не спешил выносить и которые воняли, на полу постоянно валялись пустые бутылки и окурки, стояла запах табака, алкоголя, пота, запахи туалета, и всё это вперемежку с жареной едой.

Ему было противно заходить в квартиры на первом этаже, однако он должен обследовать всё до тех пор, пока не найдёт еду. Запах жареной еды ещё сильней подхлестнул его чувство голода – однако этот запах никуда не приводил, квартиры, из которых, казалось, он исходит, оказывались пустыми на предмет наличия еды.

Он обошёл несколько подъездов и вдруг наткнулся на странного человека-тень. Это был высокий – под два метра – жирный мужик. Жирным было всё в нём – хоть то и было лишь теневым силуэтом, его непомерная тучность была заметна невооружённым взглядом. У него были жирные бока, жирные ноги, руки, и даже голова была такой жирной, что щёки вываливались в стороны, как у хомяка.

Этот жирдяй стоял у открытой двери, ведущей в квартиру, а из квартиры… доносился… запах еды!

Юноша тут же устремился на запах, но жирдяй, издавая сердитый рык, преградил ему путь.

«Он может издавать звуки?!» – это был первый человек-тень из тех, кого встретил юноша, который мог издавать звуки. Конечно, раньше звуки раздавались из-за закрытых дверей – однако, когда парень открывал их и смотрел на теней, те не могли издать ни звука. Однако этот толстый человек-тень был другим.

Про себя юноша решил звать его «Прожора».

Парень не стал останавливаться, человек-тень не пугал его, и юноша просто проскочил мимо Прожоры и ворвался в его квартиру.

Что может ему сделать человек-тень?! Ведь люди-тени проходят сквозь него, их тела совершенно бесплотны, не так ли?

Да, но…

Этот человек-тень и впрямь оказался другим. Он не только мог издавать звуки, но также мог… касаться парня.

Когда юноша пробегал мимо Прожоры, направляясь в его квартиру, Прожора задел парня своей массивной жирной ручищей. Парень явственно ощутил касание. Жирная рука скользнула по спине парня, но Прожора не успел его схватить.

Юноша оказался в квартире, но вслед за ним… внутрь ввалился Прожора. Продолжая сердито рычать, он раскинул в стороны толстые ручища и двинулся на парня.

«Плохо дело! Если он может меня касаться – то может меня покалечить! Как же мне защищаться?»

Парень вновь по привычке схватился за ножны на поясе – и вновь вспомнил, что те пусты.

Прожора, продолжая рычать, надвигался, а парень приготовился уворачиваться и дать дёру из этого места.

Прожора дотопал на своих больших ногах до парня и, тяжело пыхтя, грузно наклонился и попытался схватить. Юноша мгновенно рванул в сторону, и Прожора смог обнять лишь пустоту. Он обиженно заревел, развернулся и помчался следом.

Парню пришлось бежать куда глаза глядят – и эта погоня завела его дальше вглубь квартиры.

«Нехорошо! Я могу тут застрять, и тогда окажусь у него в руках!» – он это понимал, но поделать ничего не мог – путь назад был отрезан: с одной стороны его преследовал Прожора, а другая сторона была завалена мебелью.

Парень ворвался в первую подвернувшуюся комнату и… ахнул.

Она была просторной, светлой, и посреди стоял большой стол. И он был заставлен едой! Еды было так много, что хватило бы, чтобы накормить человек десять. Судя по виду и аромату, все блюда были свежими, будто только что приготовленными, и несомненно должны быть вкусными!

У парня слюнки потекли, как только он увидел этот пиршественный стол.

Его неосознанно потянуло к столу, но на пути возник Прожора. Он совсем не собирался делиться с незваным гостем едой.

Прожора махнул здоровенным кулачищем, и парень попытался отпрыгнуть в сторону. На этот раз здоровяк оказался на удивление быстрым, и кулак вскользь задел парня – удар пришёлся по рёбрам.

– Чёрт! А это больно!

Прожора был серьёзным противником – его громадные кулаки, подобные кувалдам, могли без труда переломать все кости в теле юноши.

Из-за пропущенного удара парень потерял равновесие и упал на четвереньки. Истошно ревя, Прожора двинулся на него. Парень увидел рядом с собой табурет, подхватил его, вскочил на ноги и бросил в Прожору.

Здоровяк лишь отмахнулся от табурета, и тот отлетел в сторону, не причинив громиле вреда.

«Чёрт! Да он крепкий!»

Парень побежал прочь, к выходу – теперь проход, ведущий наружу, был свободен для него. Прожора ринулся следом, продолжая реветь.

Парень быстро промчался через несколько комнат и оказался в прихожей. Он бросился к двери, толкнул её… и та не поддалась. Дверь заперта!

«Какого чёрта?!»

Юноша почувствовала холод, разливающийся по спине. Он обернулся и с ужасом уставился на громилу, несущегося на него.

Он снова схватился за ручку двери, принялся толкать дверь, биться об неё плечом – та не поддавалась. Прожора – приближался. Здоровенный жирный монстр надвигался, нависая как гора.

Прожора вновь махнул кулаком. Парень отпрыгнул, и кулак врезался в дверь. Прожора замешкался, и парень быстро забежал ему за спину и бросился на противника. Он вспрыгнул на него, как обезьяна, пытающаяся залезть на дерево, и обвил Прожору руками за жирную шею.

«С моими руками обычного человека кого-то с такой мощной шеей не задушить…» – печально подумал юноша, однако решил не разжимать хватки.

Прожора принялся крутиться и сердито реветь, пытаясь сбросить парня. Он метался из угла в угол и крутился на месте, как сумасшедший, и половик у него под ногами пошёл складками. Ноги Прожоры запнулись, и он, потеряв равновесие, начал тяжело заваливаться набок, падать. Про такую внушительную фигуру можно даже сказать – «обрушиваться». И он обрушивался прямо на дверь!

«Вот он – шанс!» – парень мысленно похвалил себя за то, что не разжимал хватки, и в итоге это принесло свои плоды.

Прожора тяжело врезался в дверь плечом, раздался мощный удар, и дверь распахнулась.

«Шанс!»

Парень отпустил Прожору и ринулся в открытый дверной проём.

Ревя, Прожора устремился следом.

Начали открываться двери соседних квартир, из них выскакивали люди-тени. Они присоединились к Прожоре, и все вместе устремились за парнем. Они протягивали к нему свои руки, пытаясь схватить. На этот раз все люди-тени были «плотными», как Прожора – все они могли его касаться.

Парень, не помня себя от страха, мчался прочь, к выходу из подъезда. Когда он оказался снаружи, то не смог позволить себе ни секунды передышки – так как сразу же вслед за ним из подъезда вывалилась толпа преследующих теней. Он ринулся прочь, а толпа устремилась следом.

Из соседних подъездов тоже стали появляться тени, все они сливались в одну большую группу, которая бежала за парнем. Теневые руки тянулись к нему. Некоторые в толпе могли издавать звуки, так же, как Прожора. Сам толстяк занимал почётное место в центре толпы, где на две-три головы возвышался над остальными.

Парень ринулся прочь от Длинного Дома. Он взял курс к первому, что попалось на глаза – к морю. Он добежал до кромки воды и помчался дальше, двигаясь вдоль берега.

Толпа продолжала преследовать, но расстояние между ними всё увеличивалось, и, наконец, вскоре толпа отстала, а позже и вовсе прекратила погоню.

Убедившись, что преследование прекратилась, и люди-тени возвращаются в Длинный Дом, юноша облегчённо вздохнул и позволил себе перейти на шаг. Он побрёл дальше вдоль кромки воды, не зная, куда приведёт этот путь. Но сейчас его это совершенно не волновало.

Он брёл по берегу, и вскоре закончились странные постройки, сараи, что стояли в воде, и теперь в пути его сопровождали только застывшие в воздухе чайки – они всё оставались неживыми чучелами, однако продолжали издавать крик и временами слегка раскачиваться на ветру.

Справа находилось море, слева – поднималось что-то вроде небольшого утёса, который тонул в тумане. Утёс тянулся вдоль берега и на всём пути сопровождал парня, то поднимаясь, то опускаясь.

Юноша брёл и брёл, пока вдруг не заметил нечто странное. Это море оказалось чем-то вроде залива, и впереди он сужался, по ширине не превосходя крупную реку. Потом, после сужения, море снова расширялось, и начинался настоящий безграничный морской простор. Однако заинтересовало юношу не это.

Заинтересовало то, что в месте сужения залива, от одного берега до другого был перекинут мост. Он был довольно странный, юноша никогда такой прежде не видел – мост был огромен, на нём было что-то вроде арок и громадных столбов, к которым протягивались могучие тросы. Это точно был мост, парень в этом не сомневался. И он вёл на другой берег.

А на другом берегу… стоял город! Юноша отчётливо видел огромные дома и высокие башни. Хоть город и тонул в тумане, однако парень мог его разглядеть. Город был таким же странным, как и мост – подобные постройки он никогда прежде не видел. Это был город башен – высоких вертикальных зданий там было столько, что весь стиль архитектуры мог казаться бредовым гротеском. Однако – это всё же был очевидно город, и парень тут же решил для себя, что следующей его целью будет: добраться до моста, перейти по нему и попасть в город.

Он продолжал идти вдоль кромки воды к мосту и вдруг… ему на глаза попался лежащий на песке до боли знакомый предмет. Это был – меч. Его меч!

«Что он здесь делает?!» – удивился юноша.

В следующую секунду он осознал, что сразу же узнал меч, сразу распознал его как «свой». Он не мог объяснить почему он это знает, до сих пор не мог вспомнить ничего о себе и своей прежней жизни – однако почему-то с лёгкостью опознал меч. У него не было никаких сомнений – этот меч точно принадлежал ему.

Юноша наклонился и взял меч. У него была знакомая форма, знакомый вес, рукоять привычна легла в ладонь. Да, это определённо его меч!

«И всё же – что он здесь делает?!»

Это действительно была интересная загадка, и ответ на неё мог бы пролить свет на то, как парень попал в этот странный мир. Ведь, по сути, выходило, что юноша с пустыми ножнами оказался в нескольких километрах от места, где лежал его меч. Почему и при каких обстоятельствах он лишился меча, и почему их разнесло так далеко друг от друга?

«Что произошло? Как я сюда попал? Как я лишился меча?»

Ответа не было.

Он сделал несколько взмахов мечом и почувствовал себя спокойней – хоть он и не восстановил память, однако ощущение меча в руке было привычным и придавало ему уверенности. Хоть в чём-то он мог быть уверен, хоть что-то в этом мире было ему знакомым и точно принадлежало ему – его меч.

Юноша вставил меч в ножны – и тот идеально вошёл в них. Это действительно был его меч, и эти ножны действительно составляли ему пару.

«Тогда…» – он сжал кулаки и развернулся.

Вдали виднелся, тонущий в тумане, Длинный Дом.

«Не стоит ли мне вернуться за реваншем?»

Не колеблясь ни секунды, он твёрдой походкой направился к Длинному Дому.

Как только он обрёл меч, как только ощутил рукоять в своей ладони, что-то с ним произошло – на него нахлынула необычайная уверенность в себе и в своих силах. Он не помнил ничего о своей прежней жизни, однако твёрдо знал, что он – превосходный боец на мечах. Он интуитивно чувствовал, что за печами у него годы тренировок, и обучение у самых лучших учителей, и весь этот опыт сейчас был с ним – несмотря на потерю памяти, опыт в боевых искусствах никуда не делся. Юноша не сомневался, что сможет одолеть людей-теней.

Тени заметили его, как только он подошёл к Длинному Дому, и целой оравой бросились навстречу. Парень приготовился и занял боевую стойку, рука твёрдо и решительно сжимала рукоять меча.

Вот первые люди-тени добежали до него, и парень замахнулся и нанёс удар. Вжих! – свистнул меч, разрубая человека-тень.

Это было странно, но меч действительно мог рубить теней. До того, как нанести удар, парень испытывал сомнения по поводу того, сможет ли он резать людей-теней своим мечом – что если меч будет просто проходить сквозь них, никак не задевая? Однако, сомнения оказались напрасными – меч прекрасно рассекал людей-теней.

Тени надвигались, но парень без труда справлялся с ними. Вжух! Вжух! – свистел меч, рассекая тела.

Парень прорвался через первую группу теней и ринулся к Длинном Дому. Навстречу спешили ещё люди-тени. Они выбирались из подъездов, собирались в группы и устремлялись к нему, вытянув вперёд руки – будто жаждущие прикоснуться к нему.

«Кто они такие?» – продолжал задаваться вопросом юноша. – «Что им нужно от меня?»

Казалось, этим существам действительно было что-то от него нужно. Например, что если они – не живые, а от него исходит нечто, вроде «ощущения жизни», тепла живого, и именно к нему они и стремятся? Нечто подобное он слышал в детстве в сказках про живых мертвецов и призраков, которые преследуют живых потому, что жаждут заполучить их «тепло жизни».

Забавно: он вспомнил о том, что слышал такие сказки, однако не может вспомнить, кто ему эти сказки рассказывал, да и кто он сам такой…

Загадок, что преподносил этот странный мир, становилось всё больше. Но вместе они постепенно начинали складываться во что-то внятное: он потерял меч и оказался на далёком расстоянии от него, люди-тени, скорей всего, не живые и подобны призракам, и они стремятся к живым – таким, как он, и в этом мире обитают странные существа и присутствуют странные объекты: теневые сущности, существа из туши и акварели, сущности из бумаги.

«Это какой-то искусственный мир?! Почему всё завязано на туши, акварели, бумаге?!»

Он снова стал склоняться к мысли, что это загробный мир. Но тогда выходило, что и он сам – умер?! Мертвецы теряют память о своей прежней жизни и вечно бродят по мёртвому миру, как неприкаянные.

Но если он умер, тогда почему он чувствует себя вполне живым и не похож на теней? Разве он не должен быть таким же, как они?

Впрочем, может оказаться, что он умер совсем недавно, а люди-тени – это те, кто умер уже давно. Именно потому, что он умер недавно, он несёт в себе остатки жизни, а со временем он изменится и станет таким же, как люди-тени. Может ли быть так?

Может.

Но перспектива оказаться мёртвым, навечно застрявшим в мире смерти, его не радовала.

«Но в любом случае, сейчас не время для этих размышлений».

Разобравшись со всеми врагами на пути, он добежал до нужного подъезда и ворвался внутрь. И поспешил к квартире Прожоры.

Дверь была открыта. Юноша ворвался в квартиру и тут же столкнулся с её хозяином.

Прожора стоял посреди комнаты, возвышаясь огромной тушей, и он смотрел – хотя парень и не видел глаз на его теневом лице – прямо на вошедшего.

– Авыр-арру! – прорычал невнятно Прожора и ринулся на парня.

«Теперь всё будет по-другому», – улыбнулся парень, удобней перехватил меч и бросился навстречу.

Прожора махнул громадной рукой, и юноша скользнул вниз, уходя с линии удара. Проносясь мимо Прожоры, он махнул мечом и рассёк врагу плоть на боку.

– Эбэ-э-эр! – обиженно взревел Прожора.

Он развернулся, но юноша был быстр и уже успел скользнуть в сторону, вновь оказавшись за спиной врага. Прожора начал крутиться, пытаясь поймать парня, но тот двигался достаточно быстро и постоянно оказывался за спиной.

Взмах мечом! Ещё один! Удар! Укол! – юноша резал и колол жирную тушу Прожоры в спину и в бока, и громила болезненно ревел и бесился – но поделать ничего не мог.

Силы постепенно покидали Прожору, и движения его становились всё более медленными и неуклюжими.

Ещё несколько рассечений мечом, и Прожора упал на колени.

Парень встал над ним, замахнулся и со всей силы рубанул по шее. Нет, голову он не снёс – «с одного взмаха», как про это говорят в сказках про воинов – но порядочно рассёк горло, достаточно для того, чтобы раненный таким образом скончался. Прожора, дико ревя и булькая чем-то в горле (крови у теней не было, так что вся ситуация с их ранениями казалась слегка сумасшедшей – тени хватались за раны и пытались остановить кровь, которой и не было), свалился на пол и задёргался в конвульсиях. Вскоре он застыл и больше не двигался.

Прожора умер.

Юноша, ещё когда приближался к Длинному Дому, заметил, что после смерти тени исчезают. Все, кого он порубил мечом, исчезали, растворялись, будто их никогда и не было, развеивались, как дым, как пыль. То же произошло и с Прожорой – массивный труп пролежал несколько мгновений на полу, а потом начал растворяться и рассыпаться, тучу «теневых» крупиц, песчинок подхватывал странный ветер, которого юноша вовсе не ощущал, и уносил прочь, развеивая в пространстве вокруг. Несколько секунд – и Прожора исчез.

Люди-тени толпились у входа в квартиру Прожоры, но боялись зайти внутрь. Они с опаской, издалека, наблюдали за юношей и больше не решались нападать на него. Его это устраивало, и он, со спокойным сердцем, принялся грабить квартиру Прожоры.

Он не считал свой поступок чем-то плохим – этот мир враждебен ему, и это не его родной мир. Обитатели этого мира – тоже враждебны ему, да и вовсе являются чем-то странным, чем-то, что не должно существовать. Поэтому он не чувствовал никаких обязательств перед ними. Здесь он будет вести себя как посчитает нужным, и никакие законы и принципы ему не указ. Он не желает находиться в этом мире – но раз уж этот мир удерживает его, он будет мстить миру, делая с ним всё, что ему заблагорассудится.

Он вошёл в комнату с накрытым столом и, не способный более сдерживаться ни секунды, набросился на еду. Это было настоящее пиршество, и парень ел, ел, и не мог остановиться. Чего только не было на обеденном столе Прожоры – хорошо поджаренная курочка, пиво, вино, овощные салаты, хлеб, сыр, варёные яйца, копчёное мясо, картофель, сладости, сдоба, соусы, сметана, яблоки, ягоды, персики, маринованные овощи, суп с клёцками и тефтелями, макароны и стейк, пироги, пирожки, пирожные, колбасы…

Юноша не мог насытится. Наконец, у него начал болеть раздувшийся живот, и он остановился. Некоторое время он просто сидел за столом, шумно дышал и прислушивался к своим ощущениям, наслаждаясь чувством насыщения.

Успокоившись, он отыскал в квартире походную сумку и принялся складывать в неё еду – ту, что можно было взять с собой в дорогу. Для её хранения он решил использовать странные полупрозрачные кубические сосуды из непонятного материала с крышками. Другую еду он складывал в непонятные прозрачные шуршащие мешочки, которые тоже обнаружил в жилище Прожоры.

Уложив в сумку кое-какую еду, он принялся дальше обыскивать жильё в поисках полезных вещей. Он нашёл одеяло и тонкий матрас и решил захватить их с собой. Для этого пришлось отыскать сумку побольше. Также он прихватил странные маленькие палочки, с помощью которых можно было разжигать огонь – они хранились в коробочке, и нужно было чиркнуть чёрной головкой о боковую стенку коробки, чтобы та загорелась. Он помнил, что встречал такое забавное изобретение в своей прежней жизни, но, кажется, в его мире оно было не слишком распространено, или, точнее, было редкостью и новинкой и не успело ещё войти в обиход.

Он собрал ещё кое-что в дорогу, затем покинул квартиру Прожоры. Он решил заглянуть в другие квартиры – и люди-тени испуганно шарахались в стороны, пропуская его. Никто не остановил его и не помешал – он спокойно входил в любую квартиру, какую захочется, и забирал всё, что пожелает.

Он не мог обойти весь Длинный Дом – не зря тот назывался «Длинным» – да и не смог бы унести на себе всё, что собрал бы, поэтому в какой-то момент ему пришлось остановиться.

Юноша покинул Длинный Дом и направился в сторону, где видел мост. Люди-тени, испуганные и молчаливые, нерешительно топтались позади, провожая его взглядом.

Глава 4. Ведьма Хисса

Дельвина дор Меланш робко постучала в дверь.

Это была грубо сколоченная из досок кривая дверца, закрывающая вход в небольшой домик довольно бедноватого вида. Дом не казался неопрятным, но явно не было роскошной виллой богача или родовым поместьем аристократа.

Тем не менее, обитатель этого дома вселял ужас и почтение всем в этом квартале, а также жителям более богатых районов, даже аристократам – из тех, кто знал обитателя. Ведьму, которая тут жила.

Ведьма Хисса – так её называли, и она, как слышала Дельвина, была ужасна. Это касалось не только её внешности, но и всего, что было с ведьмой связано. Она вселяла страх в каждого клиента, который приходил за помощью. Она излучала пугающую ауру, да и специализировалась на довольно специфическом колдовстве – насылала порчу и проклятия. Это существенно отличало её от обычных магов, особенно тех, что входили в круг Магической Академии. Простые маги специализировались на «добром колдовстве», белой магии – лечили болезни, спасали урожай, изгоняли вредителей, защищали от дурного глаза и полосы невезений. Хисса же практиковала прямо противоположную магию: творила порчи, насылала разрушения, и её методы сотворения заклинаний – как утверждали очевидцы – существенно отличались от признанных Академией.

Дельвина, чувствуя страх и борясь с желанием развернуться и убежать, занесла кулачок, чтобы постучать в дверь повторно. Но сделать этого она не успела – вдруг дверь со скрипом отворилась. Продолжая издавать противный звук, дверь медленно и пугающе раскрывалась всё шире и шире, и Дельвина ощутила, как волна ледяного страха прошла по спине, так как она увидела, что дверь никто не открывал – та распахивалась сама собой!

Дельвина не знала, как реагировать, она сглотнула, почувствовав, что в горле пересохло. Из глубины дома прозвучал скрипучий мерзкий голос, принадлежавший явно старухе:

– Входи, милочка, входи.

Дельвина сделала вдох и переступила через порог.

Как бы сильно она не боялась ведьму – ненависть к человеку, которому она желала зла, была сильнее. Она жаждала мести. Она должна наказать.

Дельвина очутилась в гостиной – довольно уютной, чего совсем не ждёшь от дома ведьмы, которая вселяет в людей ужас. В дальнем углу горел камин, успокаивающе трещали дрова, в комнате было светло и тепло, пахло деревом. За столом сидела старуха и вязала, на столе стоял чайник и две чашки, из носика чайника струился дым. Тут и там стояли горшки с цветами, а неподалёку от камина на половичке спал толстый рыжий кот.

Старуха повернулась к Дельвине, и девушка вздрогнула – вид у Хиссы был не из приятных. У старухи был типичный горбатый нос, как у ведьм из сказок, и на нём была, само собой, бородавка. Остальное во внешности старухи не особо отталкивало и не слишком привлекало внимание. Но в целом: обычная бабушка, похожая на множество других – седая, слегка сутулая, невысокая, волосы убраны в шиньон, на старушке довольно опрятная одежда. Но нос – её «нос типичной колдуньи» прямо-таки будто специально вырос таким, чтобы соответствовать «стандартам облика ведьм». И ещё у старушки были пугающие глаза, а морщины на лице словно рисовали злобную гримасу.

Когда Дельвина встретилась взглядом с Хиссой, дверь позади неё сама захлопнулась, и девушка вскрикнула.

– Не бойся, милочка. Это моя безвредная бытовая магия.

– Бы-то… вая?!

– Да. Проходи, – старушка поманила девушку к столу. – Присаживайся, выпей чаю.

Старушка указала на стул напротив себя.

Дельвина, не помня себя от страха, на непослушных ногах прошествовала к столу и села. Хисса отложила вязание и взяла чайник. Она наполнила две чашки красноватым чаем и одну пододвинула к гостье.

– Ну, – сказала Хисса, отхлебнув чаю. – Кто вы такая, юная леди, и что вас ко мне привело?

– Я… э-э… – Дельвина всё ещё чувствовала страх и не могла совладать с собой, её руки под столом беспокойно ёрзали по коленям.

– Вы – Дельвина дор Меланш, верно? – сказала Хисса.

Дельвина вздрогнула.

– Как вы узнали?!

Старушка лишь усмехнулась и вновь отпила чаю.

– Хисса знает многое. И что вас сюда привело?

– Я… это… ну…

– Что же?

– Я… – Дельвина собралась с духом и выпалила: – Я хочу, чтобы вы наслали порчу на одного человека!

– Порчу?! – старуха удивлённо уставилась на гостью. Казалось, она была искренне потрясена, услышав такую просьбу.

– Насылать порчи, проклятия и вообще творить чёрную магию – преступление. Это запрещено Магической Академией, юная леди, разве вы не знаете? – укоризненно проговорила старуха, погрозив пальцем.

– Э… да, но… я слышала… что вы… оказываете… такие услуги…

– Слышали? От кого?! – продолжала искренне удивляться старуха. На какое-то мгновение Дельвине показалось, что она и впрямь ошиблась и её ввели в заблуждение, и эта пожилая женщина – хоть и с жутким ведьминским носом – не имеет никакого отношения к практике чёрной магии.

– А-а… – замялась Дельвина. Должна ли она говорить, от кого услышала о ведьме Хиссе? Не навлечёт ли это беду на её горничную, которая и поведала ей о ведьме?

– Так от кого же? – сурово спросила ведьма.

– Я… э-э…

– Говори!

– От Силессии Листвинны! – выпалила девушка.

Старуха мгновение помолчала, а потом громко рассмеялась, и множество морщин на её лице жутко заплясали, будто полчище извивающихся тонких червей.

– Силессия! – сквозь смех проговорила старуха. – Помню-помню её, как же! Силессия, ха-ха-ха!

– Э-э… ну… вы же… помогли Силессии?

– Помогла?! – старуха прекратила смеяться и вновь взялась за чай. – Ну, можно сказать, что немного в чём-то и помогла. А что вам рассказывала Силессия?

– Ну… она сказала, что вы по её просьбе наслали порчу на женщину, которая пыталась отбить у Силессии мужа. А ещё Силессия рассказывала, что вы помогли одной семейной паре… э-э… умертвить с помощью заклинания старика, который не давал житья молодым и не давал им денег – после его смерти парочка смогла вздохнуть спокойно и унаследовала неплохой капитал, дом и землю. Я слышала и другие истории о клиентах, что обращались к вам за помощью. Силессия уверяла, что вы – именно тот человек, который мне нужен.

– Хм… – старуха аккуратно поставила чашку на блюдце и уставилась на цветок в горшке, что стоял рядом на столе.

– Так вы мне поможете? – неуверенно спросила Дельвина.

– Что ж… – сказала старуха, вставая со стула. – Меры предосторожности никогда не помешают, поэтому я и не говорила с вами откровенно с самого начала, юная леди. Я действительно… оказываю такого рода услуги, о которых вы упомянули. Скажите, откуда вы знаете Силессию?

– Она моя горничная.

– Понятно, – старуха прошла к камину, встала напротив него и уставилась в огонь. Кот, что спал на половичке, не обратил на хозяйку никакого внимания – на мгновение он лишь дёрнул ухом и пару раз выпустил и втянул когти, так и не открывая глаз.

– Прежде чем мы перейдём к делу, я сообщу о двух условиях, – сказала Хисса.

– Да, конечно, – с готовностью ответила Дельвина.

– Во-первых, вы никому не должны рассказывать обо мне и нашей сегодняшней встрече. Никогда и никому. Понятно? – тон у старухи был строгий.

– Д-да, – испуганно ответила девушка. – Но… значит ли это, что Силессия… Вы…

– За свою горничную не переживайте. Я не буду наказывать её за то, что она рассказала вам обо мне. Дело в том, что очень многие горничные, служанки, кухарки… рассказывают обо мне своим хозяевам. Я не только не против этого – наоборот, я сама прошу их об этом.

– Правда?!

– Да. Силессия, можно сказать, работает на меня.

– Но тогда…

– Но вы – другое дело. Вы не должны никому рассказывать ни обо мне, ни, особенно, о нашей сегодняшней встрече и деле, с которым ко мне явились. Ясно?

– Да!

– Хорошо. И второе условие – это деньги. Я беру много.

– Я знаю и я подготовилась, – решительно ответила девушка.

– Хорошо. Тогда всё в порядке. Хотя… есть и ещё один момент, который необходимо прояснить.

– Ещё?

– Да. Дело в том, что моя магия отличается от типичной магии Академии.

Дельвина об этом уже была наслышана, но в чём конкретно заключаются отличия она не знала.

– Моя магия не опирается на письмена и талисманы. Это не магия Заклинательства. Это особая магия Творчества. А в вашем случае это творчество будет опираться на эмоции.

– Эмоции?!

– Не понимаете, что это значит?

Дельвина покачала головой.

– Это значит, что для успешного сотворения чёрного заклинания мне понадобятся ваши эмоции, ваши чувства. Это также означает, что заклинание будет создано из вашей силы, вашей энергии. Я не могу тратить собственную энергию, я не могу творить чёрные заклинания от своего лица – только от лица моих клиентов. Я не испытываю никаких чувств к тому, на кого мои клиенты хотят наслать порчу или проклятия – поэтому я пользуюсь их эмоциями и энергией.

– Это больно? И опасно? – с тревогой спросила Дельвина.

– Это совершенно безопасно и не больно. Но вы потеряете много сил. После сотворения заклинания у вас может начать кружиться голова и вы будете некоторое время чувствовать дурноту, но это и всё. Но самое главное – ничего не получится, если вы не питаете истинной ненависти, истинной злобы к человеку, на которого хотите наслать чёрное заклинание.

– О, я питаю! Ещё как питаю! – гнев немедленно охватил Дельвину, и голос её окреп. Она выпрямилась, вид её стал грозен, и девушка даже стукнула кулаком себе по бедру, как бы показывая, насколько сильно она ненавидит человека, которому хочет испортить жизнь.

– Что ж, хорошо! – радостно сказала ведьма и хлопнула в ладоши. – Скажите, кому вы хотите причинить вред, и какой именно вред вас интересует?

Дельвина назвала имя.

– О! – брови ведьмы взметнулись на лоб. – Даже так?!

– Да, – решительно кивнула девушка.

Ведьма ухмыльнулась и злобно ощерилась – в этот момент она стала похожа на демоницу из каких-нибудь страшных картинок из книг со сказками.

– Всё из-за любви? – спросила ведьма.

Дельвина смутилась, но потом взяла себя в руки и кивнула.

– Да, из-за любви.

– Хорошо, – ответила ведьма. – Тогда скажите, какой вред вы хотите причинить этой персоне?

– Я в этом плохо разбираюсь, – сказала Дельвина. – Я бы не хотела убивать этого человека, но хотела бы причинить много страданий. Чтобы человеку было плохо, чтобы навалилась куча заболеваний, чтобы всё падало из рук, дела не шли, настроение было мрачным, и настала полоса несчастий в жизни…

– Понятно, – кивнула ведьма. – Это обычная порча. Что ж, это возможно. Только, надеюсь, вы понимаете, насколько серьёзен этот заказ – из-за важности той персоны, на которую вы хотите наслать порчу?

– Понимаю.

– Наслать порчу на такого человека… это очень опасно и для меня, и для вас, и это будет стоить очень дорого.

– Я же сказала, что согласна на дорогую услугу, – нетерпеливо произнесла Дельвина.

– Хорошо. Но ещё раз напомню – вы должны будете держать язык за зубами относительно нашей сегодняшней встречи.

Дельвина кивнула.

– Вы же понимаете, что здесь, в столице графства, есть способные и сильные маги?

– Понимаю. И потому обращаюсь за помощью к вам. Я знаю, что существуют и другие колдуньи и колдуны, которые за плату могут творить чёрные заклинания. Но лишь вы одна, как я слышала, не по зубам магам из Академии. Насланные вами проклятия невозможно развеять.

– Верно, – с самодовольством подтвердила ведьма. – Им не под силу развеять мои проклятия, глупцы из Академии привыкли к своей магии Заклинательства и ничего другого не знают. Даже если самым способным из них чудом удастся распознать природу моих заклинаний – они не смогут легко избавиться от них. Ведь мои «творческие» заклинания – живые.

– Живые?! Что вы имеете в виду?

Ведьма не ответила Дельвине и лишь задумчиво уставилась в огонь в камине. Она пробормотала себе под нос:

– Хм-хм… Как же привязать порчу?! Я давно хотела испробовать эти два способа – любовь матери и любовь влюблённых… Хм-хм… Какой же выбрать?!

Она взглянула на Дельвину отсутствующим взглядом, и вдруг глаза её сверкнули.

– Точно! Ну что ж – раз любовь замешана во всём этом, то используем путь любви.

– Любви? Что вы имеете в виду?

Дельвина не понимала ничего из слов ведьмы, и ей казалось неуместным упоминать любовь сейчас – когда они собираются наслать порчу на человека, которого Дельвина ненавидит. Разве не ненависть должна присутствовать во всём этом? При чём тут любовь?!

Дельвина озвучила свои сомнения, и ведьма довольно улыбнулась и ответила:

– О, вам не стоит волноваться, юная леди. Дело в том, что мои заклинания – живые, и я их намертво привязываю к тем, на кого насылаю. Способом привязки является чувство, которое я внушаю заклинанию – заклинание, считающее себя живым существом, должно испытывать сильные чувства по отношению к своей жертве, и это чувство будет удерживать заклинание вместе с жертвой навсегда. Такое заклинание сложно изгнать, а сильные чувства будут работать как топливо в костре для заклинания – оно само собой будет постоянно усиливаться, медленно убивая жертву.

– Как жестоко…

– Я всего лишь исполнитель, за всё ответственны заказчики – мои клиенты. Это всё на вашей совести, меня интересует только заработок и возможность попрактиковаться.

– Практиковаться?

– Да, я фанат своего дела, знаете ли. Я люблю магию… Впрочем, вам это, верно, не интересно. Так вот – существует множество чувств, которые заклинание может питать к своей жертве – ненависть, желание убить, презрение… Но самой сильной эмоциональной привязкой является любовь. И самые сильные пути любви – это любовь матери к ребёнку или романтическая любовь мужчины и женщины. Такое заклинание, живое, считающее себя личностью, будет привязано к жертве за счёт силы любви – заклинание будет обожать жертву, оно будет помешано на жертве, безумно влюблено. Такое заклинание сложно отцепить от жертвы, не так ли? Хе-хе-хе! – ведьма ухмыльнулась и вновь стала похожа на скалящуюся демоницу из книжек.

– Но разве… если заклинание будет любить жертву – разве оно сможет причинить жертве вред? – недоумевала Дельвина.

– Сможет. Вред будет причиняться самой природой заклинания, а не его действиями. Заклинание будет как бы отравлять жертву – отравлять просто тем, что находится рядом. А оно будет находиться рядом всегда – ведь оно любит жертву, безумно любит, оно прицепится к жертве как клещ, и его ничем не оторвать, ха-ха-ха. Понятно?

– Понятно… – машинально ответила Дельвина, не уверенная в том, что действительно понимает. В конце концов, для неё все эти магические штучки – совершенно незнакомая тема.

– Ну что ж, юная леди, давайте приступим. Я решила привязать порчу к ненавистной вами персоне с помощью любви романтического характера – порча влюбится в жертву и за счёт этого намертво прицепится.

– Как у вас получается создавать «живые заклинания»?! – недоумевая, спросила Дельвина. – Разве это не дело богов – творить жизнь? Ваши заклинания – и впрямь живые?!

– Да, – довольно улыбаясь ответила ведьма. В её голосе звучала гордость: – Они и впрямь считают себя живыми. Они думают, чувствуют, испытывают эмоции. Правда, они находятся внутри ограниченного набора эмоций и чувства – которыми я их наделяю. Они не могут выйти за эти пределы, а потому они вечно будут крутиться, как белка в колесе, двигаясь именно по тому сценарию, который я им задала. Я внушаю им любовь – или ненависть, или что-то ещё – к жертве, и заклинания вынуждены вечно существовать только внутри этого сценария. Собственной жизни и своих интересов у них нет. Отойти от жертвы они не могут. Отказаться от заданных мною настроек – они не могут.

– Это как… големы из сказок? – спросила Дельвина.

– Верно, – щёлкнула пальцами ведьма и одобрительно взглянула на Дельвину. – Они как големы из сказок. Только созданные не из земли и камней, а из магии и…

– …и?

– И ваших эмоций. Я же говорила, что на создание плоти заклинания мне необходима энергия и эмоции клиента.

– Х-хорошо. Что от меня требуется?

– Ничего особенного. Не будет ни страшно, ни больно. Подойдите сюда.

Ведьма позвала Дельвину к очагу. Девушка неуверенно подошла к старухе.

– Отлично. А теперь возьмите меня за руки, закройте глаза и представьте ту персону, которую ненавидите. Хорошенько представьте жертву нашей порчи. Представьте лицо, волосы, тело, одежду, загляните в глаза, представьте взгляд, рассмотрите кожу на лице, волосинки бровей, попробуйте услышать сердцебиение, попробуйте услышать дыхание жертвы. Хорошо. А теперь – почувствуйте те эмоции, тот гнев и ненависть, что вы испытываете к жертве. Пробудите эти эмоции в себе! Представьте, что они стали огнём – нашлите это пламя на жертву! Пусть оно сожжёт ненавистного вам человека! Пусть жертва сгорает в огне вашей злобы! Представьте, что ваши эмоции – это стрела. Пустите её в грудь вашей жертвы! В сердце! Пусть стрела пронзит вашего врага! Хорошо, хорошо!

Голос ведьмы был довольный, и в нём слышался смешок.

Дельвина чувствовала, как её охватывает жар. Её руки тряслись, лицо горело. Возможно, это было связано с тем, что она стояла близко к очагу – но, скорей всего, причиной были её всколыхнувшиеся с новой силой эмоции – гнев и ненависть – которые ведьма умело разжигала в ней всё сильнее и больше. Дельвине в какой-то момент показалось, что она чувствует потоки магической энергии – что-то струилось по её рукам, запястьям, ладоням – покидая тело и утекая в руки ведьмы. Дельвине показалось, что она чувствует, будто ведьма высасывает из неё силы.

– Не сопротивляйтесь, леди дор Меланш, – хихикнула ведьма. – Я ничего из вас не высасываю – вы сами отдаёте мне свои силы, я лишь подбираю то, что само истекает из вас. Расслабьтесь и доверьтесь мне. Вы должны мне доверять. Вы должны разрешить мне использовать вашу энергию.

– Разрешаю, – кивнула Дельвина.

– Прекрасно, прекрасно. Продолжайте думать о своём гневе. Пусть он становится всё больше и больше. Ваш гнев – это костёр. Пусть пламя воспылает выше и выше! До крыш домов! Выше крыш домов! До высоких этажей башен! До крепостной стены! Ещё выше! Выше высоких деревьев! До высоты полёта птиц пусть возгорится костёр вашего гнева! Пусть пламя вашей ненависти сжигает всё, пусть оно пожрёт весь мир! Пусть пламя вашего зла пылает до самого неба! До самого неба! До самого неба!!

И костёр Дельвины пылал, всё ярче и сильнее. И ведьма, довольно ухмыляясь, собирала энергию этого костра, и сплетала из неё тело.

Тело порчи.

Глава 5. Босая девушка

Юноша продолжал брести по странному сумасшедшему миру, ощущая своё одиночество и печаль. Возможно, если бы рядом был другой человек – хоть кто-нибудь – ему было бы не так худо.

Конечно, это плохо – потерять память и застрять в странном жутком месте, но когда есть компаньон, с которым можно побеседовать, разделить тревоги – это слегка успокаивает.

Снова его окружали странные виды. На этот раз он брёл по огромному каменному мосту, заполненному причудливыми металлическими объектами. Они напоминали ту постройку, в которой он провёл прошлую ночь, а также фургоны и кареты, но были сделаны из металла, имели множество окон со всех сторон, и многие были ниже карет в высоту. У этих необычных карет были странные и колёса – сделанные из чего-то толстого и чёрного. Он присел возле одного колеса и потрогал его пальцем. Непонятный, незнакомый материал.

«Свалка странных карет?!» – подумал он, оглядываясь вокруг.

У карет внизу, спереди и сзади, имелись бирки с незнакомыми символами – вероятно, цифры или буквы языка, которого он не знал.

Он заглядывал внутрь этих брошенных карет и видел там мягкие кресла – похожие на те, что встретил внутри странного домика с табличкой «Трамвай 521». Имелись там и другие незнакомые объекты: например, напротив одного кресла располагался корабельный руль –штурвал, только маленький.

«Интересно, для чего здесь штурвал?! И он ли это? И ещё – если это повозки, то как впрягать в них лошадей?!»

Он осматривал странные кареты со всех сторон и не видел ничего, что можно было бы использовать, чтобы впрячь лошадей. Кроме того, было непонятно, где должен располагаться кучер и как должны проходить поводья.

«Может, это и не повозки вовсе?»

Это могли быть и лодки – такие странные – и это объяснило бы наличие корабельного штурвала, но тогда было непонятно, зачем им колёса…

Так и не найдя ответы на свои вопросы, он продолжил двигаться вперёд.

Огромный каменный мост, по которому он шёл, был сплошь заполнен этими повозками. Внизу протекал залив. Вода была серой и спокойной. Да и сам день был серый. Всё продолжал стоять туман – правда, в этом месте он почему-то был не так густ. День был прохладен – чувствовалось, будто начинается осень.

«Интересно, есть ли в этом месте времена года?»

В любом случае, судя по туману, постоянно пасмурной погоде, сырости в воздухе – он решил считать, что сейчас в этой местности стоит конец лета или начало осени.

Впереди на мосту он видел что-то вроде арок – они были полуразрушены, всюду валялись груды осыпавшихся кирпичей, каменных блоков. В арках имелись… дверные проёмы? Кажется, эти арки были достаточно крупны, просторны, чтобы внутри можно было разместить комнаты – и в эти комнаты вели дверные проёмы, а к самим проёмам поднимались лестницы, вмонтированные в колонны арок. Странное место…

Он продолжал идти вперёд и вдруг услышал оклик.

– Хе-е-е-ей! Хе-е-е-ей!

Он опешил.

Это явно был человеческий голос. Он был женский или детский. На мгновение он перепугался. Кто кричит? К кому обращаются? Не опасны ли ему люди, обитающие в этом мире?

Он вздрогнул и пригнулся, спрятавшись за одну из повозок, возле которой в тот момент находился.

– Хей там! Я тебя видела! Эй там!

Он понял, что обращаются к нему. И немного порадовался мысленно тому, что язык был ему понятен.

«Хоть какой-то лучик света среди окружающего мрака и странностей…»

Он осторожно привстал, выглядывая из-за повозки. Он принялся озираться, ища источник звука, и очень быстро его обнаружил – обладательница голоса кричала с арки.

Он увидел человека в розовой одежде. Полы были короткими, и внизу виднелись бледные голые ноги. Девушка стояла на карнизе возле дверного проёма в колонне одной из арок. Она махала ему рукой, и её бледная ладошка мелькала, как маленькое далёкое пламя дрожащей свечи. Ветер трепал короткие полы розовой одежды, а также игрался с волосами девушки.

– Хей там! Я здесь! Ау! Видишь меня?

Он не знал, как реагировать. В ответ на вопрос он кивнул, но тут же сообразил, что она вряд ли заметит кивок издалека. Он не хотел кричать, поэтому просто двинулся в её сторону.

– Заметил? Я тут! Сейчас спущусь!

Девушка принялась слезать по лестнице. Задувающий ветер продолжал трепать и без того короткие полы её странного наряда, и время от времени непристойно задирал их. Девушка никак на это не реагировала, а он не мог отвести взгляд от соблазнительных форм. Чем ближе он подходил к арке – тем лучше становилась видна странная незнакомка.

Девушка, наконец, добралась до самого низа и спрыгнула на каменную поверхность моста. Раздался шлепок, и парень пригляделся к ногам девушки. Она была босая.

Шлёпая по ровной каменной поверхности, она побежала к нему. Он не ожидал такого поведения и замер. Почему она не опасается его, почему она так доверяет незнакомцу?!

Девушка стремительно приближалась, и теперь он мог рассмотреть её как следует. У неё были тёмные волосы, длина – лишь до плеч. Девушка имела длинную ровную чёлку, падающую на лоб и достающая до самых бровей, а сбоку свисали локоны. В волосах находилась красная повязка, концы узла торчали наверху и напоминали ушки зверька. У девушки были ясные голубые глаза, и личико было очень милое и привлекательное.

Девушка, казалось, светилась от счастья, когда смотрела на него – незнакомца – и, переполненная радостью, спешила к нему. На ней было что-то вроде короткополого розового халатика со странными узорами – что-то вроде цветков с тремя лепестками. Халат был подвязан поясом на уровне талии. Ноги, как он уже заметил ранее, были босы. Девушка была невысокой – ниже него на голову – и с довольно привлекательной фигурой.

Всё это он успел неосознанно отметить за тот небольшой промежуток времени, пока она спешила к нему. Когда между ними оставалось всего несколько метров, девушка широко раскинула руки – для объятий – и со всей силы врезалась в него. Его оттолкнуло назад, но он смог удержаться. Девушка крепко его обняла и уткнулась лицом в плечо. Он ощутил, как к нему прижимается упругая грудь девушки, и по телу его пробежали мурашки. Если он опустит взгляд, то сможет увидеть широкий вырез её странного халата и две приличные округлости, скрывающиеся там. Но девушка постоянно крутила головой и ёрзала, так что он даже не стал пытаться подсматривать за ней.

– Слава богам! – забубнила она ему в плечо. – Я так рада, что встретила нормального живого человека здесь! Мне было так одиноко! Я была совсем одна! Боги, мне было так страшно! Я так испугалась, так испугалась!

Он попытался отцепить от себя девушку, но она крепко держалась за него, так что задача оказалась не из простых.

Он не знал, что делать, и чувствовал себя растеряно. Девушка продолжала обнимать его и причитать. Наконец, он тоже решил обнять её в ответ – в конце концов, он испытывал такие же чувства, что и она: ему тоже было одиноко, он тоже скучал по человеческому присутствию, и тоже был рад встретить другого живого человека в этом мире. Он обнял её, и девушка довольно пискнула. Он ощутил тепло и мягкость её тела.

Наконец, их объятия ослабли, и девушка больше не сопротивлялась, когда он мягко отодвинул её от себя. Она отступила на шаг и уставилась на него.

Глаза у девушки слезились. Он снова отметил про себя насколько она красива – он мог бы влюбиться в такую. Что касается возраста, ему показалось, что она примерно того же возраста, что и он, или, может, моложе на год-другой.

Он хрипло кашлянул. Похоже, за проведённое в этом мире время это был первый раз, когда он собирался заговорить.

– Э-э… привет, – смущённо сказал он.

– Привет, – улыбнулась девушка и отёрла слёзы. – Боги, как я рада! Как рада, что встретила тебя!

Она вновь полезла обниматься, но он предупредительно выставил перед собой руки и отступил на шаг. Девушка наткнулась грудью прямо на его ладони, ойкнула и отскочила.

«Боги, выглядит так, будто я планировал её полапать!»

– Э-э, извини… – сказал он.

Она в ответ лишь хохотнула.

– Ты… кто? – спросил он.

Девушка тут же погрустнела.

– Я не знаю, – сказала она, пожимая плечами. Затем задала встречный вопрос:

– Где мы находимся? Что это за место?

Пришёл его черёд пожимать плечами.

– Я не знаю. Я ничего не понимаю. Что здесь происходит, что это за место – мне ничего неизвестно. Ты говоришь, ты не знаешь, кто ты?

– Да, – грустно сказала девушка и потупилась. – Я не помню имени и своего прошлого. Я не знаю, как я здесь оказалась, и что было прежде – до того, как я пришла в себя в этом месте.

– У меня всё то же самое, – сказал он. – Я не помню ничего о себе, не знаю своего имени, не знаю, как сюда попал и что было прежде.

Она тепло взглянула на него и слегка улыбнулась.

– Ты – первый человек, которого я встретила за последние несколько дней.

– То же самое могу сказать про тебя и я. Кстати, а как долго ты здесь находишься?

Она пожала плечами.

– Дня два, наверное?! Сегодня, кажется, второй день моего пребывания здесь. А что было до этого – я не знаю…

Он кивнул.

– У меня то же самое. Я помню только последние два дня.

Она окинула его заинтересованным взглядом с ног до головы. Судя по блеску её глаз и лёгкой улыбке, он мог предположить, что она испытывает к нему симпатию. От этого было и приятно и, в то же время, слегка неуютно. Впрочем, он привык к тому, что многие девушки с интересом и симпатией заглядываются на него…

Стоп! А откуда он это знает? Может ли он что-нибудь вспомнить прямо сейчас?

Он напрягся, попытался проникнуть в чертоги своей памяти – но вид улыбающейся красотки в соблазнительном короткополом халате перед ним сбивал весь настрой, и он отказался от попыток.

– Ты так хорошо выглядишь! – вдруг заявила девушка. – Ты симпатичный!

– Э-э… спасибо. Ты тоже.

Она рассмеялась.

– Здорово, что первый человек, которого я здесь встретила – такой красавчик, да ещё и молод, и в такой роскошной одежде.

– Э-э… да. Спасибо. Ты тоже… красотка. Кстати, что это за наряд на тебе?

Она опустила голову и окинула себя взглядом.

– Нравится? – спросила она с улыбкой.

– Да, – кивнул он, чувствуя лёгкое смущение. – Но это вряд ли подходит для прогулок по этому странному миру.

– Извини, я не знаю, почему я так одета. Кстати, мне было довольно холодно всё это время.

– Хм… возможно, тебе стоит подыскать одежду?

– Я согревалась, накрываясь кучей старых тряпок, которые нашла в том помещении, – она махнула в сторону дверного проёма в колонне арки.

Было странно вот так стоять посреди моста, запруженного непонятными железными повозками, посреди холодного ветра, и разговаривать, видя, как босая девушка в тонком розовом халатике дрожит. Он предложил ей войти в одну из повозок – внутри должно быть теплее, но девушка в ответ выдвинула своё предложение – подняться по лестнице на колонну арки в помещение, которое служило ей жилищем всё это время.

Он согласился, и они направились к колонне. На ходу девушка взяла его за руку, и он почувствовал себя смущённо. Она, разумеется, была красива и очень ему понравилась, но он не знал, как реагировать и себя вести – ведь она была ему совершенно не знакома, а ситуация, в которой они находились, вовсе не располагали к романтике. Он чувствовал смущение и неуверенность – в то же время девушка выглядела очень уверенной, бойкой и бодрой. Она шагала пружинящим шагом, крепко держа его за руку, и настроение у неё, казалось, было весёлым. Кажется, она даже что-то напевала или мурлыкала себе под нос.

Они добрели до колонны, и девушка полезла по лестнице первой. Он не мог не поднять голову и не взглянуть на то, что открывалось сверху – а именно: как развевались полы её халата, полностью открывая взору то, что должно быть под ними. Девушка была в белье, но и этот вид дорогого стоил – у парня чуть глаза на лоб не полезли, и в какой-то момент он чуть не сорвался с лестницы и не упал.

А падать было никак нельзя – ведь им пришлось подниматься на очень большую высоту. Если он сорвётся и рухнет вниз – то это точно закончится для него смертью. Благо, он был тренированным воином – как ему уже удалось выяснить – так что смог держать себя под контролем.

Добравшись до самого верха, они оказались на площадке, а возле неё прямо в стене находился дверной проём. Дверь была распахнута, внутри можно было видеть комнату. Девушка позвала внутрь, и он вошёл вслед за ней.

– Вот тут я и обитала всё это время, – сказала она.

Внутри было тесновато и слегка темно – свет проникал лишь из дверного проёма и небольшого окна в стене напротив двери. На полу валялся матрас, также имелось зеркало, расчёска и розовое банное полотенце.

– Это вещи, которые я обнаружила рядом с собой, когда пришла в себя в этом мире и поняла, что ничего не помню. Расчёска, банное полотенце, зеркало.

Она присела на матрас и предложила ему сесть рядом. Он уселся, и девушка, виновато взглянув на него, сказала:

– Извини, мне нечего тебе предложить. Даже чаю нет. Хм, даже воды…

Он махнул рукой.

– Не нужно смущаться. Это же не твой дом. Разумеется, в этом мире нет вещей, которыми мы владели и которые нам знакомы.

Она окинула его внимательным взглядом, задержавшись на мече.

– Ты воин?

– Похоже на то. Я точно знаю, что обучен фехтованию на мечах, а также владею другими видами оружия и рукопашным боем. Я не могу вспомнить ничего конкретного из своей прежней жизни, но знаю, что умею сражаться – эти навыки всё ещё со мной, они никуда не делись. Если потребуется, я могу их применить. Собственно, как раз недавно они мне и пригодились.

– А?! – девушка удивлённо вскинула брови. – Что произошло? На тебя напали? Расскажи!

Он пересказал ей историю с Прожорой, у которого хотел раздобыть еды.

– Значит, тут всё же не безопасно, – печально сказала девушка, уставившись в пол.

– Ты боишься?

– Разумеется.

По ней было видно, что она напугана. Во взгляде читалась обречённость. Они оба оказались в ужасной ситуации – заброшены в незнакомый, странный, сумасшедший мир, лишены своей памяти, и совершенно не знают, что им делать дальше. Куда идти, где искать выход, как вернуть себе память? Они не знали ничего.

«Пожалуй, и впрямь нет ничего хуже, чем оказаться одному в незнакомой местности и бесцельно блуждать по ней, не зная куда тебе нужно идти, что ждёт впереди, и не кого даже попросить о помощи», – подумал он.

Он потянулся и взял девушку за руку. Ладошка её была нежной и тёплой, маленькие пальчики приятно щекотали его собственную ладонь. Девушка взглянула ему в глаза и слегка улыбнулась. Её щёчки порозовели, а маленькая рука сжала его ладонь в ответ. В тот момент сердце его защемило от наплыва нежных чувств и умиления.

Эта девушка перед ним – невысокая, стройная, красивая, в странном розовом халате, кажущаяся довольно жизнерадостной и бойкой, со смешными «ушками» на голове – концами узла от красной повязки… – он вдруг ощутил к ней нежность и желание защитить. Он хочет помочь ей, он хочет её спасти. Он хочет, чтобы они вместе спаслись, вместе вернули свою память и вдвоём покинули этот мир. Он не бросит её тут одну и не позволит жутким обитателям этого сумасшедшего мира навредить ей.

Он сжал её ладонь покрепче и взглянул в глаза.

– Не бойся. Я не дам тебя в обиду, – твёрдо сказал он. – Мой меч защитит нас. Мы с тобой… вместе выберемся отсюда. Мы выясним, как мы сюда попали, найдём способ вернуть себе память и найдём способ покинуть этот мир. Я не оставлю тебя, мы вместе пройдём этот путь.

Она улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она. – Я так счастлива, что встретила тебя.

Вдруг глаза её заслезились.

– Боги, как же я счастлива! Как же мне было одиноко и страшно всё это время!

Она разрыдалась, и он обнял её.

Некоторое время она ревела, уткнувшись ему в плечо. Он почувствовал дежавю – нечто подобное уже происходило совсем недавно, минут десять назад… Перепады настроения этой девушки смущали его. Однако ему было приятно лишний раз ощутить её объятия. Он погладил девушку по спине.

– Ну-ну, ну-ну, – говорил он ей, будто успокаивал маленького ребёнка. – Всё хорошо. Всё хорошо.

Наплакавшись, она отсела от него и принялась утирать слёзы, шмыгая носом и виновато глядя на юношу.

– Прости-прости, – говорила девушка, но он лишь поднял руку в останавливающем жесте.

– Всё в порядке. Я тебя очень хорошо понимаю. Я тоже чувствовал одиночество и страх всё это время. Я тоже рад тому, что встретил тебя. То, что мы больше не одни – это просто прекрасно.

Она усмехнулась, продолжая утирать слёзы.

– Пожалуй, да! Мне гораздо спокойней, когда теперь рядом есть ты.

Наступило неловкое молчание, и он ещё раз окинул взглядом её комнатку.

– Что же ты ела всё это время?

Она пожала плечами.

– Ничего. Я не чувствовала особого голода.

– И ты не пыталась уйти отсюда?

– Нет! Я очень боялась. Было очень страшно. Мне и теперь страшно. Я боюсь этого мира. Когда я впервые пришла в себя здесь, я столкнулась с чудовищами, парящими в тумане. Среди них была даже рыба! Я так перепугалась, когда наткнулась на них, что припустила что есть мочи и вскоре попала на этот мост. Я заметила эту комнатку в арке, забралась сюда и решила здесь обосноваться. Я боялась лишний раз высовываться наружу, а уж ночью тем более – ночью я заперлась в этой комнатке и лежала в темноте, пытаясь заснуть и вздрагивая от каждого звука снаружи.

Слушая её рассказ, он ощутил к ней жалость.

«Бедняга. Любой девушке будет нелегко, окажись она в таком странном жутком месте, да ещё и в одиночестве. Даже мне, парню, страшно, а уж что говорить про девиц…»

– Раз ты всё это время ничего не ела, тогда нам следует первым делом перекусить, – сказал он.

Он полез в сумку, чтобы достать еду, что прихватил из жилища Прожоры.

– Вот, перекуси, – он протянул девушке первое, что попалось в сумке. Это были какие-то пирожки, маленькая бутылка из странного материала, не похожего на стекло, с зелёным напитком внутри, и бутерброд с ветчиной.

– Ого! – девушка радостно отреагировала на появление еды, и уже пару минут спустя с довольным видом уплетала пищу.

– Судя по твоему рассказу про того толстяка, – заговорила она, когда кончила есть и теперь довольно вздыхала и гладила себя по животу, – раздобыть еду снова будет непросто.

– Не бойся. У меня же меч. С ним я могу давать отпор странным обитателям этого мира.

Она улыбнулась и осторожно погладила его плечо.

– Нам нужно добыть тебе обувь, – сказал юноша. – И какую-нибудь одежду.

– А чем тебе эта не нравится? – притворно обиженным тоном сказала девушка и вскочила на ноги. Она начала кружиться перед парнем, делать танцевальные движения, и короткие полы халата время от времени взлетали высоко, обнажая то, что они должны были скрывать.

– Нет! Дело не в том, что не нравится… Просто… ну, тебе же, наверное, холодно.

– А, ну да. В этом халатике довольно холодно, – она вновь уселась на матрас рядом с юношей.

– Кстати, а эти вещи – они твои? – он указал на расчёску, зеркало и полотенце.

Девушка кивнула.

– Ты узнала их? Ты распознала их как свои собственные?

– Да, я уверена, что это мои вещи и они принадлежат мне.

– То же самое я ощутил, когда увидел меч.

– Кстати, что это за великолепный наряд на тебе? Ты ходил в этом в прежней жизни?

– Определённо да. Я узнаю эту одежду – это мой костюм, и я носил его довольно часто.

– Он великолепен! Ты богач?

Парень пожал плечами.

– Я пытался припомнить что-нибудь, когда осматривал себя и свои вещи, и понял лишь, что я – из воинского сословия.

Она присвистнула. Он, кажется, впервые видел, чтобы девушка свистела. Неужели они – девицы – это умеют?!

Впрочем, для него многое было внове относительно этой девушки – он, пожалуй, впервые видел девицу в таком виде, что имела находившаяся рядом с ним: босая, в розовом короткополом халате. Кажется, эта девушка существенно отличалась от тех, что он знал в прежней жизни. Кажется, все девы, что окружали его, вели себя и выглядели как аристократичные леди. Или порядочные служанки. Вряд ли какая из них умела свистеть или лазала по лестнице в короткополом халате.

Она, будто прочитав его мысли, спросила:

– Как думаешь, мы были знакомы?

Он пожал печами.

– Не знаю. Но, кажется, мы попали сюда одновременно, в один и тот же день. Это всё должно что-то значить, не так ли?

– Да, – сказала девушка, и вдруг печально вздохнула. Уставившись пустым взглядом в пространство, она тихо проговорила:

– Слушай, я раньше слышала истории о загробном мире… Ты не думал, что это место… может быть…

– Загробным миром? Думал. Но я стараюсь гнать от себя такие мысли. Я не хочу верить в то, что это загробный мир, и я умер. Да и потом – если это мир смерти, то почему у нас при себе остались какие-то вещи? Почему мы отличаемся от других существ, населяющих это место?

– Мы можем отличаться от остальных и кое-что помним… лишь потому, что мы – новички. Недавно умершие. Также и наши вещи могут оказаться вовсе не настоящими предметами, а лишь воплощениями наших воспоминаний.

– Хм, – бросил он, а потом достал меч в ножнах и принялся ощупывать и осматривать его.

– Как по мне, – сказал он, – это настоящий предмет, сделанный из самых настоящих материалов.

Она лишь грустно улыбнулась.

– Ты пытаешься шутить, но… Я понимаю, – тяжко вздохнула девушка, – понимаю, что то, что я сказала… пугает и… вызывает печаль.

– Нет, я не шучу!

– Ну… Воспоминания могут подделать любой материал и любой предмет с точностью до самых мельчайших деталей. Это возможно. Маги, например, могут так делать – в своём воображении они могут создавать целые миры…

– Откуда ты это знаешь?!

Она удивлённо посмотрела на него. Помолчав немного, неуверенно произнесла:

– Н-не знаю…

– Я тоже иногда припоминаю какие-то вещи или ловлю себя на том, что что-то знаю и в чём-то разбираюсь. Тогда я задаю себе вопрос: откуда я это знаю? – и пытаюсь ухватиться за эту ниточку, тяну её, пытаюсь хоть что-нибудь вспомнить о себе и прежней жизни.

Она кивнула.

– Понимаю. Я тоже так делаю. Но мне не удалось вспомнить ничего. Единственное, что я могу сказать с уверенностью – это то, что мои вещи действительно принадлежат мне.

Он потянулся к ней и потрогал ткань её розового халата, затем ещё раз внимательно окинул взглядом зеркальце с ручкой, полотенце, расчёску.

– Эти вещи не дешёвые, и можно сказать, что ты – тоже не из бедной семьи.

Она пожала плечами.

– Возможно. Но я этого не помню.

– А что означают эти странные узоры на твоём халате?

– Да если б я знала!

– А ты не находила на халате вышивку какого-нибудь имени или инициалов, не обнаруживала при себе какой-нибудь платок? Мы могли бы благодаря этому попытаться узнать твоё имя – или имя кого-то из твоих близких.

– Интересная идея. Давай посмотрим.

Она вскочила и принялась снимать с себя халат.

– А! Постой! Ты хотя бы предупредила! – парень отвернулся и зажмурился. Хотя, если говорить честно, ему этого делать очень не хотелось.

В ответ на его реакцию девушка лишь рассмеялась.

Какое-то время юноша сидел в странной позе с выкрученной назад головой и жмурился, слушая, как шуршит ткань халата в руках девушки. Он ничего не мог поделать со своим воображением, и оно рисовало ему образы один соблазнительней другого.

– Нет, – наконец сказала девушка и грустно вздохнула. – Ничего такого я на халате не нашла. Можешь поворачиваться, я уже оделась.

Он повернулся и взглянул на неё – втайне надеясь, что она всё же не успела одеться полностью к этому моменту. Но его ждало разочарование, и он печально опустил взгляд – который тут же наткнулся на три других предмета, принадлежавших девушке.

– А на одной из этих вещей – нет никаких инициалов? – без особой надежды спросил он.

Девушка принялась изучать три своих предмета и вдруг воскликнула:

– Есть! Есть инициалы!

Она протянула юноше полотенце.

На нём было вышито красивой вязью: «ТМ».

– Хм, – хмыкнул парень. – Что бы это могло значить? Это имя и фамилия?

– Скорей всего.

– Возможно, это твои имя и фамилия?

Она пожала плечами:

– У меня эти инициалы ни с чем не ассоциируются. Я не узнаю их. В отличие от самого полотенца. Я знаю, что оно моё, но при взгляде на эти инициалы я не ничего не чувствую.

– Понятно.

Он попытался припомнить, знает ли он сам кого-то с такими инициалами. Память не отзывалась на них. Вероятно, он никогда не слышал о людях с такими инициалами. Но с другой стороны – он и эта девушка должны быть знакомы, раз они вместе попали в этот мир в одно и то же время…

– А меня ты узнаёшь? – спросил вдруг он.

Она с теплотой взглянула на него и улыбнулась.

– На самом деле, кажется, да, узнаю. Я узнала тебя сразу, когда увидела на мосту – потому и стала кричать и звать тебя. Не думай, что я была бы так беспечна, встретив кого-то незнакомого. Я не помню, кто ты и откуда я тебя знаю – но точно узнала тебя. И ещё…

Она замялась, и он вопрошающе взглянул на неё.

– Что?

– …ещё я точно знаю, что у меня к тебе тёплые чувства и ты явно дорогой мне человек.

Она залилась румянцем, да и он сам почувствовал, что лицо его покраснело, а уши стали горячими.

– Э-э… наверное… всё так, как ты говоришь…

– А ты меня не помнишь? – спросила с надеждой она.

Он уже знал ответ, но попробовал пробудить память ещё раз. Он внимательно посмотрел на девушку, попутно прислушиваясь к своей памяти и своим ощущениям. Память молчала, из тьмы чертогов ничто не всплыло.

– Прости, но нет. Я не узнаю тебя. У меня нет никакого чувства узнавания и никаких воспоминаний на твой счёт.

– Вот как, – девушка грустно вздохнула и потупилась.

Ему было тяжело видеть её в таком состоянии, и он положил руку ей на плечо.

– Не переживай. Ещё вспомню.

– Надеюсь на это.

Он осмотрел её полотенце, потом расчёску и зеркало. Они ничего больше не обнаружили, никаких новых инициалов, гербов и чего-либо, что могло бы пролить свет на её прошлое. Затем девушка сложила вещи в тряпицу, которая лежала тут же неподалёку, и получился аккуратный походный узелок. Они встали с матраса.

– Пойдём, – сказал он. – Мы найдём тебе обувь и одежду. Да и оставаться здесь – не лучшая идея. Мне не нравится это место.

Она кивнула.

– Ты хочешь пойти в тот странный город башен, к которому ведёт этот мост? – спросила она.

– Да. Думаю, нем обязательно стоит посетить его. А со временем мы вернём память и покинем это место, – уверенно заявил он и направился к выходу из тесной комнатки.

Снаружи их ждал всё тот же мрачный и туманный день, гигантский каменный мост, протянувшийся через залив, а на другом берегу – странный город, состоявший из множества, огромного количества невероятно высоких башен.

Глава 6. Фолдор

Уже подходила к концу вторая неделя его заточения в темнице дор Эревана. Фолдор ужасно страдал, старость давала о себе знать всё сильнее, болезни усилились и причиняли немыслимые муки.

С момента последнего – и единственного – разговора с графом, Фолдор не покидал темницы, и лорд более не вызывал его к себе.

Его удивляла – и даже немного восхищала – сила и решимость тех магов, что подавляли его магию в этом месте, он изумлялся тому, что они до сих пор живы, и силы их, кажется, и не думали слабеть.

«Интересно, сколько их там – борются против меня одного?»

Чтобы как-то отвлечься от сводящей с ума тоски и одиночества своей маленькой тёмной камеры, отстраниться от страданий своего больного и старого тела, он на долгие часы погружался во Внутреннее Пребывание.

Последние дни он всё чаще использовал Внутреннее Пребывание для того, чтобы просматривать события из своей памяти.

Сейчас, когда он оказался в такой ситуации – в заточении, в одинокой тёмной камере – его вдруг начали всё чаще посещать мысли об одном конкретном человеке из его прошлого.

«Странно, я не вспоминал о ней, наверное, лет двадцать – а в последние дни только и делаю, что пересматриваю воспоминания о ней».

Та, что воскресла из его прошлого и захватила его мысли, была никто иная, как его бывшая ученица, помощница и возлюбленная. Такой же Старший Маг Академии, как и он.

«Таэлия. Любовь моя. Где ты сейчас? Как сложилась твоя жизнь? Чем ты занимаешься?»

Он не слышал о Таэлии уже давно. С тех самых пор, как…

«Да, с тех самых пор, как она разругалась со всеми Старшими Магами и покинула Академию. Исчезнув в неизвестном направлении».

Таэлия ушла, и все маги Академии потеряли её из виду. О ней не было ничего слышно, она не выходила ни с кем на контакт. В течение нескольких лет после исчезновения Таэлии Фолдор предпринимал несколько попыток найти её, но те оказались безрезультатны.

«Может, мне стоило тогда использовать Следопыта?»

Нет, это было бы неправильным. К Следопыту обращаются лишь при поиске магов, нарушивших законы Академии и творящих зло. Таэ не была преступником, она всего лишь рассорилась с членами Круга Старших Магов и покинула Академию, сложив с себя пост, отказавшись от должности Наставницы, а также разорвав дружеские связи со всеми, кто был причастен к Академии. Это было грустно, это было плохо – для Фолдора и тех, кому Таэ была не безразлична – но это не было преступлением, и потому прибегать к помощи Следопыта было бы неэтично и оскорбительно для гордости и чести как самой Таэлии, так и Фолдора.

Поэтому за все годы, что он не видел Таэ и ничего не знал о её судьбе, он ни разу не прибег к помощи Следопыта.

И по сей день судьба Таэлии оставалась для него загадкой.

«Таэ. Где ты? Как сложилась твоя жизнь?»

Он задавался многими вопросами о ней и её жизни, и чувствовал при этом печаль, ностальгию и сожаление. Но один вопрос он задавать не любил, и, случайно вдруг вспоминая его, каждый раз испытывал тревогу, а также лёгкий гнев и напряжение. Этот вопрос: «Чем ты сейчас занимаешься?»

Потому что, задавая этот вопрос, он тут же спонтанно начинал думать о том, чем Таэлия, несомненно, и должна была бы заниматься. Своими исследованиями.

Опасными, злыми, неэтичными, чёрными исследованиями. Теми, из-за которых её подвергли критике и осуждению члены Круга Старших Магов. Теми исследованиями, из-за которых она разругалась с магами и покинула Академию. Исследованиями, из-за которых она покинула его – Фолдора.

Когда Фолдор и Таэлия были вместе, он ещё не был Архимагом. Он уже входил в Круг Старших Магов, но высшую должность в Академии не занимал. Тем не менее, он был одним из наиболее вероятных кандидатов на пост нового Архимага, а Таэлия занимала при Фолдоре должность его помощницы, а также личной ученицы. Также она и сама входила в Круг Старших Магов и имела собственного личного ученика, а также преподавала в Академии для магов-студентов, как делали все члены Круга Старших Магов.

Бывший ученик и помощник Таэлии – теперь был заместителем и помощником самого Фолдора. Второй человек в Магической Академии – Сигвер.

Он уже давно состоит в Круге Старших Магов и сам преподаёт, имеет собственных учеников, и, похоже, является одним из наиболее вероятных преемников Фолдора.

«Боги, как же долго я живу…»

В камере было темно, холодно и сыро, временами что-то капало с потолка – но Фолдор ничего не замечал. У него должен быть жар и озноб, жутко ломить кости, болеть суставы – особенно колени и тазобедренные – но и это всё сейчас было позабыто и отброшено. Фолдор Пребывал.

Он сидел со скрещенными ногами на своём соломенном лежаке, глаза были закрыты, руки сложены лодочкой у живота.

Он ничего не чувствовал, забыл о теле, забыл о том, где находится, и полностью растворился в своём разуме. Это – Пребывание, особая способность мага, дающая ему возможность совершать множество удивительных вещей, просто используя свой собственный разум.

Фолдор сейчас вернулся в прошлое. Он вернулся на десятки лет назад, во времена, когда с ним была Таэ.

Вот они идут вдвоём по каменным мостам, протянутым между башнями Академии, и мир вокруг окутан туманом. Место, где находились главные здания Академии, называлось «Обитель Небожителей». Строения Академии представляли собой высокие многоэтажные здания, а также множество невероятно высоких башен и минаретов изящных форм. Именно поэтому это место называлось Обителью Небожителей – обитатели Академии, пребывая в этих зданиях, словно возвышались над всем миром внизу. Кроме того эта местность считалась очень туманной – так что здания Академии часто оказывались погружёнными в туман – из-за чего тем, кто находился в башнях и высоких зданиях, временами могло казаться, будто снаружи не туман, а облака, и сами их строения уже вознеслись высоко в небо, поднялись над бренной землёй.

Можно было не волноваться относительно того, что высокие, порой нелепо истончённые, башни и минареты когда-нибудь упадут – все здания Академии были защищены сильнейшими архитектурными заклинаниями – заклинаниями устойчивости и вечной прочности зданий, заклинаниями, отгоняющими порчу, старение материала и разрушение фундамента.

Образу «небожителей» способствовало и то, что маги Академии, в основном, носили идеально чистые белые одеяния – настолько чистые, что от белизны аж слепило глаз. Также в Академии всегда царил мир, покой и тишина.

Маги мирно прогуливались по этажам зданий и башен, переходили из здания в здание по изящным каменным мостам, протянутым между ними. Жизнь в такой обстановке, действительно, способствовала тому, чтобы местные обитатели могли считать себя небожителями и богами.

Фолдор и Таэлия неспешно шли по одному из таких мостов, направляясь в Башню Эрхарта – названную так в честь одного мага древности, большого энтузиаста и фанатичного исследователя, который внёс невероятно огромный вклад в развитие магической науки. В своё время Эрхарт существенно обогатил теорию и инструментарий Магии Заклятий.

В Башне Эрхарта располагалась одна из самых обширных и богатых лабораторий во всей Академии, набор инструментов и практических пособий, которыми полнилась лаборатория, впечатлял. С некоторых пор эта лаборатория была закреплена за Таэлией – там она проводила свои опыты и исследования. Таэлия считалась одним из самых перспективных магов-исследователей современности, поэтому все в Академии признавали её право на пользование лабораторией Эрхарта, ни у кого не вызывало сомнений, что, если кто-то и обогатит магическую науку и теорию в ближайшее время – то это, несомненно, будет именно Таэлия.

Фолдор вовсе не был экспериментатором и любителем двигаться в неизвестное. Он знал, что от него не стоит ждать особых прорывов и открытий в магической теории – и его это вовсе не расстраивало. Он с интересом наблюдал за успехами и исследованиями Таэлии, но не сильно переживал по этому поводу, и, конечно, он совершенно не завидовал своей ученице и любовнице.

Прямо сейчас они вместе направлялись в её лабораторию, потому что уже сложилась традиция, что раз или два в неделю Фолдор заглядывает к ней, и Таэлия – с нескрываемой гордостью – отчитывается перед ним своими новыми достижениями и успехами, показывает свои открытия. Так происходило не потому, что Фолдору действительно нужны были её отчёты – просто он понимал, что Таэлии приятно, когда он проявляет интерес к её работе, потому он играл роль внимательного экзаменатора и инспектора. Ему хотелось сделать ей приятно и поощрить её, польстить её самолюбию – любовь заставляла его пользоваться этой стратегией.

– Что сегодня ты мне покажешь, Таэ? – спросил Фолдор, идя рядом с ней.

Они шли по мосту, Таэлия держала Фолдора под руку и слегка облокачивалась на его плечо. Они шли, как влюблённая пара, и в этом не было ничего особенного – они часто так прогуливались по этажам и подвесным мостам, по садам, оранжереям Академии, и по прогулочным паркам, расположенным внизу, на земле. Они ни от кого не скрывали свои отношения, и ни у кого это не вызывало протеста и возражений – любовь и браки между магами в Академии, в том числе между учениками и преподавателями, были обычным явлением, никого не удивляющим.

– Сегодня я покажу тебе кое-что особенное, Фолдор, – сказала девушка и улыбнулась.

Таэлия была невысокой, у неё были иссиня-чёрные длинные волосы, стройная утончённая фигура, милое личико, голубые глаза, изящные тонкие брови и длинные ресницы. Движения её были аристократичны, она всегда держала ровную осанку и ходила как настоящая дама из высшего общества.

Не все маги были выходцами из дворянских семей – среди обитателей Академии имелись представители всех сословий, и все различия между ними не имели значения в Академии, тут работала только ранговая магическая иерархия, ничего более. Однако Таэлия происходила именно из аристократической семьи. Правда, как она рассказывала Фолдору, это была семья обедневших дворян, находившихся уже на грани разорения – так что хоть она и получила дворянское образование и воспитание, обучилась дворянскому этикету и манере держать себя в обществе, повидала она и жизнь низов. Вместо роскошного дворянского поместья её семья была вынуждена жить в двухэтажных апартаментах в переполненном городе-порту одного из графств. Уровень этого жилья был выше среднего, но явно не дотягивал до роскоши настоящих богачей и процветающих дворян.

На улице, где они жили, девушка часто видела бедноту, слышала разговоры прачек, портовых грузчиков, видела бандитов и попрошаек. Всё это послужило ей, как она рассказывала, «хорошей школой жизни», благодаря этому опыту она считала, что прекрасно понимает все слои общества и может без труда установить контакт с кем угодно. Дворянский снобизм был ей не свойственен.

Что касается Фолдора – в тот день, который сейчас всплыл в его воспоминаниях, он был ещё относительно молод и даже бороды не носил. Волосы его были русого цвета со светлинкой, он был довольно привлекательным мужчиной средних лет, нравился многим девушкам-магам и ученицам в Академии, но особенной чертой его привлекательности был его высокий рост, широкие плечи, и то, что он считался одним из сильнейших магов. Он действительно обладал невероятной магической силой, равную которой мало кто имел в Академии. Впоследствии это стало одной из ключевых причин, почему именно он занял поста Архимага.

– Что же особенное ты хочешь мне показать, Таэ? – спросил он.

– Секрет, – загадочно улыбнулась девушка. – Когда придём – сам увидишь.

Они, наконец, дошли до Башни Эрхарта и прошли через изящный арочный проём. На входе их встретил личный ученик Таэлии – Сигвер. Это был юноша среднего роста, ему было лет восемнадцать-девятнадцать, волосы тёмные, глаза серые. У него было приятное утончённое лицо, тонкие пальцы, ровная осанка и весьма учтивые и вежливые манеры. Фолдор знал, что Сигвер тоже происходил из дворянской семьи и был превосходно воспитан. Этот молодой человек отличался великолепной сдержанностью – казалось, он никогда не давал волю своим эмоциям, особенно недовольству, раздражению, страху, и ничто не было способно вывести его из себя или заставить прекратить следовать этикету и отбросить манеры воспитанного человека.

Сигвер, как говорила Таэ, был очень трудолюбивым и преданным учеником – он служил Таэ и выполнял её распоряжения безропотно и отдавая всего себя работе. Никогда не было такого, припоминала Таэ, чтобы Сигвер забыл что-либо сделать из того, что она поручала ему, или делал это небрежно – он часто предвосхищал просьбы своей наставницы и мог прекрасно понимать ход её мыслей и чувствовать направление, в котором она движется в своих исследованиях.

Сигвер поклонился Таэ и Фолдору.

– Приветствую вас, госпожа наставница, – сказал он в своей извечно учтивой манере. – Приветствую и вас, мастер Фолдор.

К своим личным наставникам ученики должны были обращаться именно так: «госпожа-наставница», «господин-наставник». Ко всем остальным Старшим Магам применялось обращение «мастер» – ведь стать старшим магом и означало стать мастером в области магических наук.

Хотя Фолдор предпочитал считать магию скорее искусством, чем наукой. «Недаром же нам часто приходиться писать заклинания и рисовать талисманы», – иногда с усмешкой говорил он. – «Мы будто здесь художество изучаем, а не магию».

Фолдор кивнул в ответ на приветствие юноши, а Таэлия сразу перешла к делу:

– Всё готово, Сигвер?

– Да, госпожа-наставница, – поклонился юноша. – Объект ожидает в главном зале.

Таэлия кивнула и потащила Фолдора за собой, внутрь башни. Сигвер, отстав на почтительное расстояние, следовал за ними, готовый в любой момент оказать любую помощь и исполнить приказ старших.

Таэлия провела Фолдора по винтовой лестнице на этаж ниже, они миновали помещение, отделанное, как гостиная, прошли через ещё один арочный проём, вновь вышли на винтовую лестницу. Спустились ещё на этаж, прошли через просторную лабораторию, заваленную множеством инструментов, препаратов, листов бумаги, исписанных всевозможными формулами и расчётами, а также черновиками талисманов, расписанными тушью и разрисованными акварелью, прошли через ещё один дверной проём, вновь спустились на этаж ниже – и вот, наконец, они оказались в помещении, что Сигвер ранее назвал «главной залой». Таэлия использовала это просторное помещение для демонстрации особых достижений в исследованиях.

В зале горели свечи, хоть в стенах имелись и окна, в которые падал свет. В курильницах дымились благовония. Рядом у входа стоял столик и несколько кресел возле него, на столике стояла бутыль вина и несколько кубков, а также блюдо с фруктами.

Посреди залы располагался деревянный манекен, похожий на человека. Он был ниже человеческого роста (вероятно, это было не случайно – Таэлия, выбирая размеры «объекта», исходила из рассуждений о безопасности исследователя и тех, кто может оказаться поблизости по ходу проведения эксперимента).

Манекен стоял посреди залы на красном ковре, и на его деревянном теле мерцал свет от пляшущего пламени свечей. Таэлия села в одно из кресел и указала Фолдору на второе. Тот опустился в кресло, а Сигвер остался стоять возле них, похожий на официанта, ждущего заказ клиентов в ресторане.

– Что это? – спросил Фолдор, указывая на манекен.

– Сейчас покажу, – весело сказала Таэлия.

Она дважды хлопнула в ладоши и произнесла непонятное слово – Фолдор решил, что это «ключ», активирующий заклинание – и манекен ожил.

Он поднял голову, двинул рукой, затем сделал несколько неуверенных шагов.

– Сигвер, – сказала Таэлия, не поворачиваясь к ученику.

– Да, – ответил тот, кивнув – похоже, он понимал, что она хотела попросить.

Сигвер взял со стола яблоко – несколько их лежали на блюде – подошёл к манекену и бросил яблоко на пол, неподалёку от манекена.

Тот повернул голову по направлению к яблоку, затем манекен затрясся, ноги его спешно понесли его к яблоку, а затем он упал на четвереньки возле плода. Он подхватил его, поднёс к своему деревянному, лишённому каких-либо черт, лицу, и… видимо, как понял Фолдор, попытался его съесть.

Но поскольку у манекена не было рта, он не мог съесть яблоко. Кукла вминала яблоко в своё лицо – вернее, в отсутствие лица – и ничего не происходило. Кукла нервничала, она сильнее вдавливала в себя яблоко, крутила головой, суетливо вертела само яблоко в руках, пыталась его съесть, но результата это не приносило.

Фолдор взглянул на Таэлию. Та, с довольной улыбкой, глядела на него в ответ – похоже, с начала проведения эксперимента она следила за реакцией Фолдора и не сводила с него глаз.

Манекен затрясся, начал дёргаться – хоть кукла и не издавала звуков, и у неё отсутствовало лицо, было очевидно, что этот «объект» здорово нервничает, начинает постепенно приходить в бешенство, а кроме того, похоже оно «страдало».

Фолдор понял: манекен страстно жаждет съесть яблоко, но не может этого сделать, и эта ситуация причиняет ему настоящую муку, немыслимую жестокую адскую муку.

Манекен возбуждался всё сильнее, он начал дёргаться, стучать ногами и руками по полу, яблоко хрустнуло в его деревянных пальцах, пустило сок. Манекен, хоть не имел глаз и других органов чувств, похоже, мог не только видеть яблоко, но и учуял его аромат. Он ещё бешеней начал теребить яблоко в руках и прижимать к лицу, и Фолдор почувствовал тревогу. Если эта кукла совсем взбесится, она может начать громить всё вокруг, а также причинит вред окружающим. Он взволнованно посмотрел на Таэ.

Та всё так же наблюдала за ним с лёгкой, почему-то казавшейся ироничной, улыбкой. Будто прочитав опасения в его взгляде, она щёлкнула пальцами и произнесла очередное слово-ключ, и манекен застыл. Яблоко выпало из рук, а через мгновение и кукла повалилась на пол.

– Вижу, ты не удивлён? – спросила Таэлия.

– Хм, когда я только вошёл в это помещение и увидел манекена, я сразу подумал, что ты покажешь опыт с оживлением куклы.

– И что ты думаешь по этому поводу?

Фолдор пожал плечами. Он столько раз в своей практике видел трюки с оживлением кукол и даже совсем неподходящих для этого предметов – например, танцующие ложки или парящие чашки, сами зачерпывающие воду – да и сам без проблем мог сотворить такое, что маленькое представление Таэлии его совершенно не впечатлило. Он не знал, что ответить ей, чтобы не обидеть – но и не собирался врать и льстить. В конце концов, она маг с опытом и исследователь, негоже ей пребывать в заблуждениях относительно своих экспериментов.

– Я видел подобное сотни раз, – ответил Фолдор, решив говорить прямо.

– Правда?! – изобразила большое удивление Таэлия.

– Да, – ответил Фолдор и вздохнул.

Он заметил, что в кубке перед ним всё это время было налито вино. Чувствуя себя отчего-то неловко – он опасался, что Таэлия обидится, и между ними может возникнуть ссора – он поднял кубок и сделал глоток. Вино было приятным – красное, сладкое, ароматное. Оно было густым и тёмным, как кровь, и вкус его освежал и, казалось, придавал сил. Скорей всего, это было особое зачарованное вино, которое в Академии часто пьют, чтобы придать себе сил и восстановить магическую энергию.

Таэлия, последовав его примеру, взяла свой кубок и изящно поднесла к губам, она сделала небольшой глоток и так же изящно поставила кубок на место.

– Видел, говоришь?

Фолдор кивнул.

– Но так ли это? – спросила Таэлия.

– Что ты имеешь в виду?!

– Присмотрись, – она указала своей изящной ручкой на манекен, что, будто погибший в конце трагичной пьесы персонаж, лежал на полу в позе страдальца.

Фолдор почувствовал, что за словами Таэлии кроется что-то важное – она не шутила и действительно хотела показать ему, что он ошибся, приняв её эксперимент за такой же, что и те, которые он много раз видел прежде.

Он встал с кресла и направился к манекену, за ним последовал Сигвер.

Фолдор присел у манекена и оглядел его. Рядом опустился на корточки Сигвер. Удостоверившись, что Старший Маг вдоволь насмотрелся на спину манекена, Сигвер подхватил «объект» и перевернул на бок, затем на спину, потом на другой бок. Фолдор, таким образом, осмотрел манекен со всех сторон. Сигвер показывал Фолдору голову манекена, его руки, его ступни. Фолдор целиком осмотрел манекен, и постепенно его взгляд становился всё более удивлённым.

Он встал и посмотрел на Таэлию. Та всё так же сидела за столиком и с улыбкой следила за ним. Она изящно подносила к губам кубок с вином и делала глоток, а другой рукой изящно отщипывала виноградинки от грозди на блюде с фруктами и отправляла в рот.

– Я… – сказал неуверенно Фолдор. – Не вижу талисмана. Не вижу письмена заклятия.

Таэлия довольно усмехнулась и кивнула.

– Верно. Заклятия нет. Это не Магия Заклинательства.

– Что??

Фолдор принялся неуверенно озираться по сторонам, пытаясь обнаружить какую-либо заклинающую надпись поблизости. Но в помещении, казалось, не было ничего, связанного с заклинательством, вообще – вероятно, Таэлия сделала это специально, чтобы никто не заподозрил её в том, что она спрятала где-то поблизости какой-то талисман или надпись, воздействующие на куклу дистанционно.

– Это… правда? – спросил Фолдор.

Таэлия вздохнула.

– Боги, Фолдор, разве ты считаешь меня плутовкой? Думаешь, я показала тебе ловкий трюк, используя талисман, который спрятала где-то в этой зале, а сама лгу тебе, рассказывая о том, что не использую заклинательство? Зачем бы мне это делать?!

Он понимал, что незачем. Она и так совершила немало достижений в области магических исследований, ей нет нужды пытаться заслужить одобрение, устраивая дешёвые фокусы.

– Извини, – сказал Фолдор и неуверенно направился к столу. Он сел возле Таэлии и удивлённо уставился на неё.

– Но как?? – спросил он.

– Это совершенно новая магическая теория, – ответила с гордостью Таэлия. – Это не магия Заклинательства. Манекен был оживлён моей новой магией.

– Но как?? – вновь повторил Фолдор.

– Пойдём, я тебе всё покажу и объясню, – сказала Таэлия, вставая из-за стола. Фолдор последовал за ней, напоследок залпом осушив кубок с вином.

Они вышли из помещения и вновь оказались на винтовой лестнице. Таэлия направилась вверх, и Фолдор последовал за ней.

Она привела его в кабинет, где находилось множество атласов и карт, а также несколько университетских чёрных досок, на которых преподаватели пишут мелом. Среди разбросанных карт и атласов имелись карты звёздного неба, атласы человеческой анатомии, таблицы и карты, изображающие работу и природу магии, таблицы магических формул. В кабинете было немало талисманов, заклинательских рисунков, заклинательских кукол и бумажных фигур, магических камней: зелёные, синие, фиолетовые, красные – каких только цветов среди них не было…

Таэлия предложила Фолдору сесть на свободное кресло, стоящее возле стола, заваленного атласами и прочим барахлом. Фолдор, удостоверившись, что кресло не пыльное, сел. Он выжидающе смотрел на Таэлию, а та загадочно улыбалась.

– Дело в том, Фолдор, – наконец, заговорила она, – что моя магия совершенно отличается от общепринятой.

– Я тебя не понимаю. Что это означает?

– Именно то, как это звучит. У меня другая магия. Это не какое-то иносказание или поэтическая формулировка, это действительность. У меня другая магическая теория.

Он был ошарашен заявлением, но быстро взял себя в руки – в конце концов, подобного стоило ожидать от гения и первопроходца, каким являлась Таэлия. Он понял из её слов, что она создала что-то новое, но всё ещё не мог представить, о чём конкретно идёт речь.

– И что означают эти твои слова – «новая магия»? – спросил он.

– Позволь я тебе объясню, – сказала, улыбаясь, Таэлия и подошла к доске. – Обычная, старая, магическая теория – это магическая теория Заклинательства. Так?

– Да, – кивнул Фолдор.

– Ты создаёшь талисман, амулет, фигурку или заговор и применяешь это к магии – и магия создаёт нужный тебе эффект, который проявляется в материальном мире. Этот подход, Фолдор, я считаю устаревшим и неполноценным, потому что он не даёт высокого контроля над процессом формирования конечного эффекта, а сам эффект оказывается быстротечным и неустойчивым к вмешательству извне.

Фолдор молчал и внимательно слушал.

– Мой подход отличается от традиционного тем, что я не оставляю процесс формирования магического эффекта на самотёк. Говоря грубо, ты считаешь магию живой…

– Живой?! – воскликнул Фолдор возмущённо и даже подскочил.

– Ну, говоря метафорично. Метафорично – ты считаешь магию живой и просишь у неё исполнить твоё пожелание, эту просьбу ты выражаешь через заклинание. Заклинание применяется к магии, и магия формирует магический эффект, который ты хотел. Так?

– Так.

– Но из чего магия формирует магический эффект? Из магии же, из самой себя! То есть, выражаясь снова метафорами, магия является в этом процессе и строителем и стройматериалом.

Таэлия выдержала небольшую паузу, Фолдор в нетерпении стучал пальцем по столу и пристально таращился на неё.

– …и я подумала: Если сама магия и является стройматериалом – то, если я уберу магию-строителя из этого процесса, и назначу строителем и куратором процесса саму себя, свой разум, свою волю – то я получу более предсказуемый магический эффект, весь процесс его формирования будет более подконтрольным мне, а сам эффект будет более долговечным, сильным и устойчивым!

– Это невозможно! – воскликнул Фолдор.

– Возможно. Смотри.

Она взяла мел и принялась чертить на доске формулы, фигуры, векторы движения магических потоков, графики, а Фолдор, сидя в кресле за небольшим столиком, следил за её работой и ощущал себя учеником на занятии у профессора.

– Вот Разум… – бубнила Таэлия, от души расписываясь и разрисовываясь на чёрной доске. – …пирамидка в голове, да? Конус Разума, так называемый, или Воронка. А вот луч внимания… тут источник Воли… я применяю это сюда… вот таким образом… и тогда активируется…

Глаза у Фолдора становились всё шире, а на лбу выступил пот.

– …этот поток… здесь волны магии пересекаются… приложение Воли к этой точке… если перевернуть Конус Разума, то происходит фокусировка Воли…

Когда Таэлия закончила, Фолдор несколько минут не мог прийти в себя и заставить себя произнести хоть слово.

– Ну что? – торжествующе спросила Таэлия.

– Это… – наконец, выдавил из себя Фолдор. – Это… кхм-кхм…

Он понимал, что то, что он только что увидел – было работой настоящего гения. Гения и истинного пионера, первопроходца.

– Ты… проделала большую работу… – кивнул Фолдор, постепенно приходя в себя и беря свою речь под контроль. – Ты… да… ты молодец.

Таэлия усмехнулась.

Но гений гением, а слабые места в её теории тоже имелись, и Фолдор не мог их не заметить – он всё же не зря был одним из Старших Магов и кандидатов в преемники нынешнего Архимага. И он решил указать на обнаруженное им слабое место:

– Однако, как ты решишь вопрос подпитки энергией? Если я, как ты выражаешься, считаю магию «живой»… хе-хе… прошу у неё исполнить моё пожелание, она – как «строитель», ха-ха! – сама создаёт нужный мне магический эффект, то и задача подпитки эффекта энергией ложится на плечи магии. Магия сама сотворила магический эффект, сама поддерживает его существование. Так работает наша магическая теория Заклинательства. В твоём же случае – если ты являешься куратором и строителем магического эффекта, используя для этого свой Разум, то и задача подпитки эффекта ложится на тебя. Как же ты решила эту проблему?

Таэлия вздохнула и потупилась.

– Да, ты прав… Именно из-за наличия нескольких таких проблемных мест в моей теории я и хочу, чтобы о ней узнали как можно больше магов в нашей Академии, и коллективно занялись её изучением и развитием. Одной мне будет непросто довести эту теорию до приемлемого уровня… Что касается упомянутой тобой проблемы – я решила её, подражая природе.

– Что ты имеешь в виду?!

– Для начала немного разберёмся с терминами. В стандартной – старой – магии есть два понятия: Магический эффект и Магический сценарий. Верно?

– Да.

– Ты применяешь заклинание к магии, магия сотворяет магический сценарий в ответ на твоё заклинанием, он применяется к материи – и получается магический эффект. В моей теории тоже имеются два ключевых термина: Магический эффект и… Магические кости.

– Кости?

– Ну, или Костяк, или Скелет, или Каркас. Но мне больше нравится формулировка «Магические кости».

– Хорошо. Продолжай.

– Так вот, дальше мы будем говорить именно про них – про Кости. В природе рождается живое существо – и далее оно само поддерживает свою жизнь и заботится о своём существовании. Оно ищет себе пищу, защищает себя… Природе не надо заботиться о нём. Для того, чтобы существо само выполняло какие-то задачи и само обеспечивало своё существование – достаточно, чтобы оно было живым – и имело в себе некие инстинктивные настройки по поводу желаемого образа жизни.

– Так. И?

– В моём случае таким самостоятельным живым существом… становятся Кости.

– Что?? – Фолдор не выдержал и вскочил из-за стола, а голос его прогремел очень громко.

– Я говорю… – тихо сказала Таэлия, опустив глаза, – что делаю Кости…

– Делаешь Сценарий заклинания живым существом??

– Кости. И не «заклинания», а «магического эффекта». Я бы попросила тебя отказаться от термина «заклинание», когда мы говорим о моей новой магии.

– Да плевать, какие термины мы употребляем! – вскипел Фолдор. – Ты… этими своими хитрыми вывертами, применением Разума к потокам магии… своим этим «кручением Конусом Разума» и так далее… создаёшь живых существ? Из магии? Делаешь – живые – заклинания??

На некоторое время наступила тишина, а потом Таэлия тихо произнесла:

– Да.

Фолдор шумно выдохнул и грузно опустился обратно в кресло.

– Таэлия… – на этот раз уже его голос звучал тихо, и как-то устало. – Я понимаю, что то, что ты изобрела – это… гениально. Но… ты знаешь сколько религиозных фанатиков обитает в нашей Академии? А знаешь, сколько их снаружи, во внешнем мире, где живёт чернь, не-маги?!

Таэлия молчала.

– Они верят, что жизнь и разум могут создавать только боги! Когда они узнают о твоей теории… где ты создаёшь искусственных живых существ, искусственный разум из магии…

– Я называю это «псевдо-жизнь» и «псевдо-разум», – поправила Таэлия.

Фолдор замолчал, а потом тяжко вздохнул.

Снова на некоторое время наступила тишина, потом Фолдор опять тихо и мрачно заговорил:

– Я рекомендую тебе и Сигверу прекратить заниматься этой теорией и не обнародовать эти идеи, ближайшие… несколько десятилетий. Как бы ни была гениальна твоя теория – Академия её не примет, просто из-за религиозных и этических предрассудков. Кроме того, она не имеет настолько большую практическую пользу, чтобы закрыть глаза на все противоречивые моменты и перейти с нынешней магической теории на твою. Процент эффективности твоей магии не настолько уж и большой.

– Но дело не в проценте, а в принципиально новом подходе! – воскликнула Таэлия.

– Им будет плевать на это, – покачал головой Фолдор. – Таэлия… Я прошу тебя… Одумайся. Приостанови свои исследования…

Фолдор с тех много раз пытался урезонить Таэлию и вступал с ней в споры – но она стояла на своём и отказывалась прислушиваться. Сначала мало кто из магов Академии знал о её открытиях, но однажды случилось то, что продемонстрировало «новую магию» Таэлии всем магам Академии и сделало исследовательницу объектом всеобщего внимания. А позже – и осуждения.

В тот день был какой-то праздник, был пир роскошный, и проходил он в одной из просторных, дорого убранных пиршественных зал в одной из башен Академии. Там присутствовали все Старшие Маги, и даже сам Архимаг и его ближайшие помощники и заместители.

Таэлия тоже находилась на пиру.

В просторной зале три длинных стола были поставлены вдоль стен, сложив букву П и оставляя пустое место в центре.

В какой-то момент некоторые маги заговорили об исследованиях и открытиях Таэлии и стали подначивать её произвести публичную демонстрацию того, что она называла «новой магией». Фолдор в тот момент почувствовал, что добром это всё не кончится, однако он не успел вмешаться, и Таэлия приняла вызов.

– Я покажу вам, как работает новая магия, Магия Творчества, как я её называю! – с гордостью сказала она.

Она осмотрела пространство стола перед собой, и взгляд её задержался на столовых приборах. Она взяла тарелку и ложку и обратилась к магам, что наблюдали за ней:

– Сейчас я покажу вам сценку несчастной любви.

– Если ты собираешься манипулировать предметами с помощью заклинательства – то никакая это не «новая магия», – с усмешкой бросил один из магов. – Всё это и мы умеем.

– Нет-нет, – Таэлия покачала головой. – Моя магия не имеет никакого отношения к заклинательству. Моя магия является чистым воздействием Разума на магические потоки, минуя заклинательство как таковое.

– Разве воздействие на потоки магии – как раз и не является определением понятия «заклинательства»?! – нахмурив брови возразил сам Архимаг. Он сидел во главе стола, на самой вершине фигуры «П», и был привлечён тем, что происходило в том конце, где сидела Таэлия.

– Отчасти это так, – сказала, кивнув, Таэлия. – Однако в моём случае я воздействую Разумом, а не использую заклинания-посредники. Я контролирую магию, формирующую магический эффект – а не прошу у неё сформировать эффект.

Все маги, услышавшие это, удивлённо загалдели. Непосредственно воздействовать Разумом на магические потоки? Что она хочет этим сказать?! Подобный подход – нечто неслыханное! За тысячи лет существования человеческой цивилизации и магической науки никто никогда не выдвигал таких теорий!

– Ну ладно, хватит пустой болтовни, – сказала Таэлия. – Приступим к непосредственной демонстрации!

Она внимательно посмотрела на тарелку и ложку перед собой, на мгновение закрыла глаза и сосредоточилась. С её стороны не раздавалось никаких звуков, губы не шевелились. Если верить её словам, она собиралась воздействовать напрямую на магические потоки своим Разумом, не произнося никаких заклинаний.

Наконец, она разомкнула глаза и довольно взглянула на тарелку и ложку. Ухмыляясь, Таэлия кивнула столовым приборам, и шоу началось.

Ложка и тарелка ожили. Ложка стала вести себя как человек, который влюблён и ухаживает за тарелкой. Ложка бегала за тарелкой по всему столу, а тарелка – без каких-либо проблем стоящая прямо на ребре – уезжала прочь от ложки. Когда ложка нагоняла тарелку, та поворачивалась к ложке «спиной» – наружной стороной – и уезжала в другую сторону.

За столами звучал смех. Маги с интересом наблюдали шоу и живо обсуждали происходящее. К сожалению, ложка и тарелка не могли разговаривать, иначе сценка выглядела бы ещё ярче.

Ложка подхватывала какие-то предметы на пути – кусочек сыра, лепесток цветка, кубик сахара – и несла тарелке в дар, но та лишь отшвыривала подарок прочь и вновь поворачивалась к ложке спиной.

Эта сценка длилась некоторое время, и всем магам было весело – даже Архимаг счастливо смеялся, наблюдая за происходящим. Но вот в одночасье всё изменилось.

Ложка, продолжая страдать от несчастной любви, начала беситься и сходить с ума. Она стала скакать по столам, как сумасшедшая, на огромной скорости она заметалась туда-сюда, врезаясь со всей силы в столешницы и оставляя в них трещины. Она врезалась в посуду и разбивала чашки и тарелки – однако, свою возлюбленную-тарелку она, конечно же, не трогала.

Маги за столами перепугались. Такие быстрые скачки ложки по столам и погром, который она устроила, заставили всех забеспокоиться о собственной безопасности. Многие вскочили из-за стола, другие громко заохали и вскинули руки, прикрывая лица от возможной атаки.

– Прекратите это! – вскрикнул один из магов. – Сейчас же остановите эксперимент!

Он попробовал применить заклинание к ложке, но оно не остановило сумасшедший столовый прибор. Маг чертыхнулся и попробовал ещё раз – но снова заклинание не возымело эффекта.

К нему присоединились другие маги – один за другим присутствующие вскидывали руки, направляя их на ложку, и произносили заклинания – но ложке было хоть бы что, никто не мог её остановить.

– Какого чёрта! – взревел один маг и с раскрасневшимся лицом свирепо уставился на Таэлию. – Почему мы не можем прекратить этот твой цирк?!

Таэлия сладко улыбнулась, взяла с блюда перед собой клубнику, откусила немного, затем, прожевав, спокойно проговорила:

– Моя «новая магия» – сильнее всего, что вы знаете и умеете. Она превосходит нынешнюю магическую теорию во всём. Вам не справиться с магическими эффектами, сотворёнными мною.

Маги не желали соглашаться и не прекращали попыток остановить ложку. Но сумасшедшая ложка продолжала скакать по столам, разрушая посуду, разбивая бокалы, ломая вазы с цветами, и оставляя в столешнице царапины и трещины.

Маги принялись в спешке чертить тушью заклинания – но когда те оживали и набрасывались на ложку, они просто разбивались и рассыпались вдребезги, будто натыкались на защитный барьер. Маги оживляли бумажные фигурки и посылали их в атаку на ложку – но та разрезала их на части в прыжке, будто маленький летающий меч.

В конце концов Фолдор, встретившись взглядом с нахмурившимся Архимагом, взял Таэлию за руку и твёрдо проговорил:

– Достаточно, Таэлия. Прекрати это.

Он состроила скучающую гримасу, вздохнула, а затем хлопнула в ладоши и громко проговорила, обращаясь к ложке:

– Пора заканчивать спектакль!

Ложка перестала скакать. Она замерла на какое-то время, затем медленно, короткими прыжками, добралась до края стола.

Она обернулась и «взглянула» на свою возлюбленную тарелку, которая до сих пор стояла к ней «спиной». Хоть у ложки и не было лица и глаз, в её жестах отчётливо чувствовалась печаль.

Ложка изобразила, будто испускает тяжкий вздох, а затем бросилась с края стола. Выглядело всё так, будто она прыгает с обрыва, намереваясь покончить с собой из-за несчастной любви.

Ложка пролетела некоторое расстояние и упала на пол. Упав, она больше не двигалась.

Тарелка, повернувшаяся к ложке за мгновение до прыжка, задрожала, покрылась трещинами, а потом взорвалась, осыпая осколками всё вокруг.

В наступившей тишине Таэлия с довольным видом взирала на магов и отправляла в рот одну клубнику за другой.

Глава 7. Город

Парень и девушка, наконец, пересекли гигантский мост – на это ушло порядочно времени – и ступили на другой берег. Перед ними предстал город – довольно странный и, на первый взгляд, похоже, заброшенный. Отчасти он напоминал города, что были им знакомы (они могли припомнить, как выглядели города в их родном мире), но во многом и отличался.

Дома в этом городе имели странные прямоугольные формы, а крыши были вовсе не черепичные и в форме угла, «домиком», а ровные, прямые. Дороги, кажется, были мощёными – но чем? Это был вовсе не булыжник, дороги выглядели единым сплошным камнем без каких-либо прогалин. На обочинах стояли странные знаки на столбах, непонятно что означавшие. Также всюду можно было видеть огромное количество странных повозок, которыми был полон мост.

Дома в этом городе были настолько огромными, что дух захватывало и слегка пугало. В какой-то момент парень и девушка подумали, что в этих домах должны обитать великаны, и они двое оказались на их земле – как в сказке про Якоба и волшебный боб. Однако, приглядевшись и поняв, что даже в этих огромных, уходящих далеко вверх, практически в небо, домах имелись бесчисленные ряды окон, по размерам подходивших скорее существам нормального человеческого роста, они с облегчением отбросили мысли о великанах.

– Что же это за земля такая? – спросила девушка. – Кто здесь может обитать? Кто может населять столь высокие дома? Кто вообще способен их построить?! Боги и небожители?!

«Небожители», – промелькнула мысль в голове юноши. Это слово показалось ему знакомым – точнее, это слово отсылало к чему-то знакомому, что он мог бы вспомнить. К чему-то, связанному с прошлым…

«Небожители, небожители… Точно! «Обитель Небожителей»!»

Да, он вспомнил это название!

«Но… что это такое? «Обитель Небожителей» – что это значит?»

Он чувствовал, что знает ответ, но никак не мог его вспомнить.

– Послушай, – обратился он к девушке, – название «Обитель Небожителей» тебе ни о чём не говорит?

Она задумалась, а потом пожала плечами.

– Нет. Кажется, я никогда не слышала подобного.

Он разочарованно вздохнул и ещё раз попытался припомнить, что же это должно значить – но безрезультатно. На мгновение его посетило озарение, некий образ, вспыхнувший в разуме, словно проблеск молнии: длинная седая борода, белый балахон, голова оленя…

«Голова оленя?!»

Да, голова оленя. Но не обычная голова, а, кажется, амулет из металла, свисающий на цепочке…

Это всё, что он смог вспомнить.

– А с чего ты вдруг упомянул это название? – спросила девушка, наблюдая за его задумчивым лицом. – Ты что-то вспомнил?

Он покачал головой и вздохнул.

– Нет, ничего. Только то, что эти слова мне знакомы. А ещё я вспомнил какие-то смутные образы…

– Какие?

– Длинная седая борода, белый балахон, амулет на цепочке, изображающий голову оленя с рогами. Это всё. Ничто из этого тебе не знакомо?

Девушка покачала головой.

– Всё это мне ни о чём не говорит. Единственное, что мне действительно кажется очень знакомым – это ты.

Сказав это, она мило улыбнулась и взглянула на юношу как-то странно, с теплотой, или даже… с влюблённостью? Он засмущался и отвернулся, пару раз кашлянул, чтобы развеять чувство неловкости.

Но действительно – откуда они с этой девушкой знают друг друга? Точнее, откуда она знает его? Были ли они знакомы? В каких они находились отношениях? Может быть, у них был роман? Подумав об этом, юноша мечтательно вздохнул и невольно скосил взгляд на фигуру девушки, на пышные округлости на её груди, на милое личико, на стройную талию и соблазнительные бёдра.

Стоп! А, может быть, она его сестра?

«О нет! Лучше об этом не думать!» Юноша тут же потряс головой, словно вытряхивая мысли из своей черепной коробки.

Однако мысль о том, что она могла оказаться сестрой или иным членом его семьи почему-то сразу показалась ему нелепой. Хоть он и не помнил ничего о себе, о семье, и об этой девушке – что-то в памяти смутно намекнуло ему, что они не могут быть с ней родственниками. Более того, он интуитивно ощущал, что они вовсе не были хорошо знакомы в прежней жизни. Они не были друзьями и, вероятно, редко общались – если вообще когда-либо общались. Но это то, что чувствовал он – а девушка же утверждала обратное. Она заявляла, что абсолютно уверена в том, что она очень хорошо его знала, была с ним очень близка, и они много времени проводили вместе – буквально были неразлучны – так она говорила, и ничто в целом мире не могло бы разубедить её в этом.

Так кто же прав?

Оставив эти мысли – всё равно ничего конкретного сейчас он не мог узнать – юноша сосредоточился на том, что их окружало. Город, в котором они оказались, пребывал в разрухе и запустении. Улицы заросли высокой травой, кустарником и деревьями. Странные дома, удивившие и даже напугавшие их – поросли плющом, лианами, а многие из зданий были наполовину разрушены. В стенах зияли дыры, некоторые из громадных домов повалились друг на друга, как упавшие кости домино, окна пусты, стекло давно вылетело из них, на земле всюду валялись груды кирпичей, огромные блоки и каменные плиты. Всё усыпано старым, уже истлевшим от времени мусором, и битым стеклом. Дорожные указатели со странными знаками – повалены или погнуты. Также всюду валялись странные столбы, от которых тянулись непонятные верёвки, и на которых крепились уличные фонари.

Они осторожно двинулись по улицам загадочного города. День всё ещё был пасмурный, туман не прекращался, однако в пределах города его было, почему-то, меньше. Возможно, строения мешали ему свободно расплываться по округе.

Парень посмотрел на босые ступни девушки.

– Тебе, наверное, больно?

Всюду под ногами валялись неровные камни, обломки кирпичей, иногда попадались осколки стекла, металлические предметы. Девушка могла пораниться, а если и нет – то в любом случае все эти предметы, очевидно, причиняли боль, если наступить на них.

– Немного, – сказала она и смущённо потупилась.

– В чём дело?! – удивился парень.

Она опустила голову ещё ниже, её щёчки порозовели, и она тихо произнесла:

– Ты заботишься обо мне? Это так мило.

Он не мог не улыбнуться в ответ, но в то же время вновь ощутил смущение.

«Какая же она всё-таки откровенная! Вряд ли я знал её прежде и часто общался с ней – иначе я бы уже привык к такому поведению. Я уверен, что никогда прежде не общался с такими девушками…»

И почему же она питает к нему такую симпатию и интерес с самого момента первой встречи?! Был ли он достоин такого отношения? Что в нём могло быть такого особенного, что так сильно привлекало её?!

– Мы должны найти тебе обувь, – сказал он. – Думаю, в этом странном городе обувь точно должна отыскаться – здесь так много зданий, город огромный: тут точно можно найти всё, что угодно. Но следует быть осторожными и опасаться появления возможных врагов. Думаю, это место в сотни раз опасней, чем те безлюдные дикие места, откуда мы пришли…

– Ты говоришь про людей-теней?

– Да.

– Кто они такие? Что они такое? – спросила девушка. – Если отбросить теорию о том, что мы попали в мир мёртвых, и они являются давно уже обитающими здесь душами мертвецов, утратившими человеческие черты – в отличие от нас, свежих покойников… тогда я не знаю, что и предполагать. Если это не мир мёртвых – то что это за мир, что это за существа? И почему здесь оказались мы?

Он лишь пожал плечами и тяжко вздохнул.

– Я уже сказал, что ничего не понимаю, и у меня нет никаких ответов. Мы пока не знаем ничего, не выяснили ничего об этом мире. Но я хочу верить, что это всё же не мир мёртвых, и мы не мертвы.

Они неспешно побрели по улицам странного города, постоянно оставаясь настороже. Внимательные глаза юноши – в прошлом обученного воина – примечали всё странное или опасное и успевали держать в поле зрения почти всю окружающую обстановку. Девушка неуверенно шла следом, ступая босыми ступнями, осторожно обходя опасные места, где она могла бы порезаться или уколоться.

В непроходимом месте, которое не преодолеть без обуви, юноша повернулся к девушке спиной и слегка присел, и она обвила его руками за шею и взобралась на спину – и он понёс её на себе.

– Ой! Хи-хи-хи! – засмеялась девушка.

Её смех был заразителен, и юноша тоже невольно улыбнулся. Он чувствовал, что ему приятно проводить с ней время, ему нравилась её компания, и ему нравилось, когда она улыбалась и смеялась, было приятно доставлять ей радость.

«Интересно, если мы были с ней знакомы – в каких же всё-таки отношениях мы состояли? Кто она мне? Что я к ней чувствовал? А что я к ней чувствую сейчас?»

– Тебе не тяжело нести меня? Хи-хи-хи!

– Нет. Это ноша не тяжкая. Ты только держись крепче.

Она обвивала его не только руками за шею, но и ногами в районе талии. Он почувствовал, как крепко прижимается её упругое и соблазнительное тело. Стоило опустить взгляд, и он видел её голые бёдра, обвивающие его.

– Ты как-то тяжело задышал, дорогой мой носильщик. Тебя посетили какие-то развратные мысли, хи-хи-хи?

– Нет! Боги, ты постоянно шутишь на откровенные темы! Прекрати. У тебя совсем нет стыда?

– Нет, нету. Хи-хи! Просто ты мне нравишься.

– …

Он опешил и несколько мгновений не знал, что ответить на это. Наконец, удивлённо спросил:

– И ты так просто говоришь об этом?!

– А что такого? Ты понравился мне с первого взгляда. Как только я впервые тебя увидела – я почувствовала симпатию и влечение. Я уверена, что знала тебя в прошлом и испытывала к тебе всё то же, что и сейчас. Я же всё это уже говорила.

– Говорила, но… я не знаю, как на это реагировать. Я чувствую себя смущённо.

– Не стоит смущаться. Будь естественен. Что же плохого в том, чтобы открыто говорить о своих чувствах?!

– Э-э… ну…

Ему на ум пришли такие слова, как «этикет», «приличия», «культура», «галантность», «аристократизм» – но он проигнорировал их и просто ничего не ответил девушке.

– Я тебе нравлюсь? – спросила вдруг она.

Он молчал.

Он всё ещё нёс её на спине, и она потянулась к его уху и томно прошептала, обдавая ухо и щёку горячим дыханием:

– Я… тебе… нравлюсь?

После такого у него мурашки пробежали по спине, и, кажется, встопорщились волосы на затылке.

– Экхех… – выдал он что-то невразумительное, совмещавшее в себе усмешку и кашель. – Нравишься.

– Очень хорошо, – довольно прошептала девушка и, кажется, её объятия стали какими-то другими – более нежными, ласковыми. Она покрепче обвила его руками и ногами и легла щекой на его плечо. – Очень хорошо…

Больше она ничего не сказала, и юноша тоже хранил молчание.

Он миновал кучи битого стекла, каменных осколков и обломков каких-то металлических конструкций, и дальнейший путь был безопасен для босоногой девушки, поэтому юноша остановился и сказал:

– Всё, опасное место пройдено. Можешь слезать.

– М-м-му, – капризно простонала она. – Не хочу.

– Но… идти так постоянно будет неудобно.

– Ещё немного. Дай покататься на тебе ещё немного.

– Но…

– Что? Тяжело? Ты же сказал, что я не тяжёлая.

Он не знал, что ответить. Он действительно – он был в этом уверен – никогда прежде не сталкивался с такими девушками, не вёл таких бесед. «Этикет, приличия, нормы, поведение, галантность, аристократизм, леди, кавалер, пристойность…» – все эти слова вновь закружились в его голове.

– Не тяжёлая, но пора слезать.

– Эх… – с печальным вздохом она отпустила его и встала босыми ступнями на ровную каменную дорогу.

Обернувшись и взглянув на её босые ноги и короткие полы халата, развеваемые редкими порывами ветра, он почувствовал лёгкий укол вины.

– Тебе, наверное, холодно?

– Да, – сказала она. – Но когда я взбираюсь на тебя – мне становится тепло. Твоя забота меня согревает.

«Опять она за своё! Её что – ничего больше в мире не волнует, кроме того, чтобы дразнить меня?!»

– Давай думать о нашей безопасности и выживании, – строго сказал он и огляделся. Их окружали высокие здания, и улицы, протянувшиеся между ними и уходящие во все стороны, словно нити паутины. – Для шуток сейчас не время.

– А я и не шучу.

– Тем не менее, есть вопросы поважнее, чем… хм… всякое…

– Ты так думаешь? Ну не зна-а-аю. Честно говоря, мне кажется, что самое главное для меня – это быть рядом с тобой. Будет ли это происходить в этом мире или в другом – для меня не важно.

– Что?!

Он не знал, как это воспринимать. Она с хитрой улыбкой взглянула на него и засмеялась.

Они продолжили двигаться через странный город, и вскоре вдали показались…

– Это же… – тревожно прошептал юноша и тут же жестом велел девушке пригнуться и спрятаться за ближайшим углом здания, туда же спешно двинулся и сам. Рука сама схватилась за рукоять меча.

– Те жуткие существа! – проговорила девушка испуганно, как только заметила на что смотрел парень. – Теневые сущности!

Да, это были люди-тени. И их было немало: похоже, они населяли этот город – так же, как населяли Длинный Дом. Вероятно, этот город был полон ими. Он был огромный – несмотря на то, что полуразрушенный, а, значит, и обитателей в нём должно быть огромное количество.

Впереди мелькали силуэты десятков людей-теней, они как неприкаянные бродили по улицам взад-вперёд, входили в здания и выходили из них. Парень осознавал, что, чем дальше они будут углубляться в город, тем больше теней встретят.

– Люди-тени… – проговорил он и крепче сжал рукоять меча.

– Ты говорил, что сражался с ними раньше.

– Да.

– Я очень их испугалась, когда встретила в первый раз… Я старалась не попадаться им на глаза и не пересекаться с ними. Они опасны?

– Многие из них – вероятно, большинство – безопасны для нас. Они бесплотны, как воздух, и их руки и тела будут просто проходить сквозь нас. Но некоторые…

На ум тут же пришёл Прожора.

– …некоторые – такие же плотные, как и мы, и они могут доставить нам проблем – они способны хватать нас, наносить удары. Таких стоит опасаться. Вот только никогда не угадаешь, кто из них бесплотный, а кто плотный. Поэтому лучше сторониться всех.

– Ты имеешь в виду толстяка, про которого ты рассказывал?

– Да.

– Но ведь ты его убил. Значит, их можно убить?

– Можно.

Выбранный ими путь вёл вперёд, поэтому им пришлось двинуться дальше, направляясь вглубь города. Юноша старался выбирать такой маршрут, где людей-теней было мало или не было вовсе. Когда же тени замечали их и устремлялись к ним, вытянув руки, будто желая что-то от них получить или обнять, парень и девушка спешно отбегали в сторону, уворачивались. Они не позволяли теням дотронуться до себя, парень не спускал глаз с врагов и держал меч наготове. В опасные моменты он велел девушке прятаться за его спиной и становился её щитом.

Они прошли некоторое расстояние по улицам странного города и, наконец, наткнулись на нечто, заинтересовавшее их. Несмотря на все странности в архитектуре этого города, юноша без труда распознал заведение, которое они встретили – это явно был магазин.

Витрина была разбита, и снаружи можно было видеть находившееся внутри. Парень и девушка не понимали языка, на котором написано название на вывеске, но, заглянув через витрину, поняли, что это магазин одежды.

– Отлично! Это то, что нам нужно, – сказал парень. – Здесь мы найдём тебе обувь и какую-нибудь одежду.

Блуждать по жуткому опасному миру в одном лишь короткополом банном халате, под которым только нижнее бельё, и босиком – явно не очень удобно.

– Заходим, – решительно сказал он.

– Хорошо.

Они двинулись ко входу, и вдруг из подворотни на другом конце улицы появилась тень. Она на огромной скорости бросилась на них. Судя по силуэту, это был высокий мужчина, которого шатало из стороны в сторону – похоже, он был пьян. По мере того, как он приближался, можно было всё явственней ощутить исходящую от него вонь – запах алкоголя, а также грязной и пропитанной вековым потом, никогда не стиранной одежды. На бегу мужчина замахнулся на путников, держа в руке пустую бутылку. Звуков он не издавал, но юноше мерещилось, будто он слышит что-то вроде пьяного мычания и рыка со стороны тени.

«Похоже, это пьяница и бродяга», – подумал парень. В его мире такие тоже обитали.

Кажется, у их миров было кое-что общее. Хотя различия были настолько существенные, что сводили на нет всякую схожесть. Взять к примеру эти громадные здания, прямоугольные башни, возвышающиеся всюду вокруг – в его мире постройка даже одного такого казалась бы немыслимой. Какую великую магию применили местные строители, чтобы возвести подобное?!

Пьянчуга уже находился в паре шагов от путников и готов был обрушить бутылку кому-то из них на голову. Парень ринулся вперёд и врезал тени ногой в грудь. Пьяница пошатнулся и упал на спину. Юноша быстро извлёк меч и одним взмахом снёс тени голову.

– Уооо! – воскликнула восторженно девушка. – Вах!

Она даже захлопала.

Ему было приятно слушать её восхищённые вздохи, но он тут же взял себя в руки и пробежался взглядом по улице и уходящим от неё в тень переулкам. Девушка поспешила к нему, намереваясь обнять и начать петь дифирамбы его мастерству, но он жестом остановил её.

– Давай скорей войдём внутрь, пока ещё кто-нибудь не появился, – сказал он.

Они вошли.

Всюду находилась женская одежда.

– Похоже, это точно то место, что нам нужно, – кивнул сам себе юноша. – Тут как раз имеется одежда для тебя.

Девушка осторожно двинулись вглубь магазина.

Вначале всё было тихо и безжизненно, и им казалось, что магазин пустует – но вдруг они заметили множество людей-теней. Судя по фигурам, все были женщины. Они снимали одежду с вешалок, прикладывали к себе, крутились у зеркала, примеряли. Заметив юношу, они начали странно себя вести.

Они не издавали звуков, но парню показалось, что сейчас должен был прозвучать визг. Женщины задёргались, стали прикрываться руками и подвернувшимися тряпками, убегали за ширмы. Эта сцена свидетельствовала о том, что женщины-тени были голые или почти голые, и, увидев парня, испугались и почувствовали стыд. Сцена имела бы смысл, если бы они не были тенями: их тела были сплошным тёмным полупрозрачным силуэтом, разглядеть какие-либо интимные места было просто невозможно, они были в глазах парня словно ходячие манекены, у которых не было даже лиц, глаз и рта. Даже их визг не был слышен.

– Какие они смешные, – сказала девушка, наблюдая за суетой женщин-теней.

– Интересно, – сказал юноша, – они осознают, что они тени? Может быть, они считают себя людьми и видят себя такими же, какими мы себя? Может быть, они воспринимают нас иначе? Что если они видят себя и друг друга полноценными людьми, а нас воспринимают тенями? То есть – что если в нашем и их восприятии всё отражено наоборот??

– Да, странные существа, и странный мир… – задумчиво проговорила девушка.

Они подошли к вешалкам с одеждой, и парень мягко подтолкнул девушку вперёд.

– Ну, давай, выбери себе одежду и обувь. Постарайся не медлить, лучше нам тут не задерживаться – не нравится мне находиться в одном помещении с тенями, на открытом пространстве было бы безопасней.

– Угу, – кивнула девушка.

Она принялась изучать одежду, прохаживаясь мимо вешалок. Кое-что брала в руки, прикладывала к себе, проверяла, взглянув в зеркало. Правда почти все зеркала в этом магазине были потрескавшиеся, в некоторых даже отсутствовали целые куски.

Набрав ком одежды, она принялась изучать обувь. Наконец, собрав всё нужное, девушка двинулась к примерочной кабинке.

– Похоже, переодеваться нужно вон в тех маленьких комнатках за занавесками, – сказала она, отвечая на вопросительный взгляд парня. – Я обратила на это внимание, когда увидела, как оттуда выходили переодевшиеся тени.

– Понятно, – кивнул юноша. Как и она, он не знал, как всё устроено в этом мире.

– А ты что, – вдруг с улыбкой сказала девушка и приняла кокетливую позу, – хочешь, чтобы я переодевалась прямо перед тобой?

Он воскликнул:

– Вовсе нет. Опять ты за своё!

– Бу-у-у, как скучно, – сказала девушка, а затем исчезла в кабинке.

Разумеется, он был бы не прочь увидеть, как она переодевается у него на глазах – но привычки и принципы, усвоенные из прежней жизни, которую он даже не помнил, заставляли каждый раз смущаться и чувствовать неловкость под напором её откровенности.

«Не страшно. Ещё представится шанс полюбоваться на неё», – подумал он.

«Кроме того, я и так уже видел немало», – девушка носила банный халат прямо поверх нижнего белья, так что ему и впрямь кое-что удалось увидеть, особенно когда она поднималась по лестнице на мосту.

Через некоторое время девушка появилась из кабинки. Банный халат всё ещё был на ней, как и повязка на голове, однако теперь под халатом сидела майка, а снизу было надето что-то вроде шорт, только из довольно странного материала – очень плотно облегающего. На ноги она нацепила ботинки – странного вида, таких тут было полным-полно. Мода этого мира была незнакома парню, он совершенно не узнавал фасон одежды и обуви. Однако девушке всё это шло, и, кроме того, теперь ей будет теплее, и сама она станет мобильней – не придётся больше зависеть от него, чтобы преодолеть кучу битого стекла или каменных обломков.

– Удобно? – спросил он, двинувшись к девушке. – Хорошо сидит?

– Хорошо, – сказала она и покрутилась перед юношей. – А как тебе? Нравится?

Он ухмыльнулся.

– Раньше было лучше.

– Вот как?! – удивилась девушка. – Мне нужно всё это снять?

– Ни в коем случае. Мы в пути и нам придётся много бегать и драться. Наверное. Нынешняя твоя одежда прекрасно для этого подходит. Сейчас речь идёт не о красоте.

– Понятно, – сказала девушка, но вид у неё стал расстроенный.

Они покинули магазин и продолжили путь по странному городу.

Глава 8. Фолдор

Ещё один день в тёмной холодной камере, в плену у дор Эревана, и ещё одна порция страданий. Пытка болью, что вызвана тем, как слабеет и разваливается старое больное тело. Тишина и тьма вокруг, лишь изредка можно слышать одиноко падающие где-то капли. Холод и омерзительная вонь.

Это не та реальность, в которой хотелось бы находиться – поэтому Фолдор старался как можно чаще сбегать из неё, погружаясь во Внутреннее Пребывание. Вот и снова он «ушёл в себя», блуждая по палатам своего разума – и снова его посетили воспоминания о Таэлии.

***

Разумеется, поведение Таэлии на том празднестве не могло не вызвать гнев и возмущение в кругах Старших Магов. Её «новая магия» не могла не привлечь пристального внимания, её экспериментами заинтересовались, теории и опыты обсуждали. Принципы «новой магии» стали предметом всеобщих разговоров.

Её опыты обсуждали – и осуждали.

«Создание искусственных личностей» – которыми она делала свои заклинания – после случая с ложкой стало вызывать резкую критику. Как Фолдор ранее и предупреждал.

«Новую магию» назвали неэтичной, а также богохульной. Некоторые даже прозвали её «Злой магией».

В конце концов, это вылилось в то, что совет Старших Магов собрал заседание, посвящённое обсуждению вопроса: стоит ли запретить новую магическую теорию Таэлии эс Миллис?

В Зале Совета Старшие Маги, во главе с председательствующим Архимагом, собрались на первое заседание по поводу «новой магии». Зал был величественный и огромный, сплошной мрамор и гранит, всюду колонны. Зал имел круглую форму. С одной стороны полукругом располагались ступенями зрительские места. Напротив них полукругом возвышались места судей и дознавателей – площадка, на которой находились кресла судей, поднималась на десяток метров вверх. Отвечающему перед судьями приходилось стоять на круглой площадке в центре Зала, в самом низу – его место даже было ниже зрительских.

Разумеется, Фолдор тоже там присутствовал. Он был и в качестве одного из Старших Магов – которого прочили на пост преемника Архимага – и в качестве старшего патрона Таэлии, кем он официально и являлся. (Разумеется, Фолдор был её куратором лишь формально – он не вмешивался в исследования Таэлии и никак ею не руководил, он даже инспекции проводил спустя рукава, лишь предоставляя своей любовнице протекцию и необходимые ресурсы для исследований).

В центре Зала, на круглой площадке, стояла Таэлия. Из-за того, что места судей находились высоко, ей приходилось задирать голову, чтобы увидеть их. Расстояние между судьями и Таэлией было немаленьким, так что всем приходилось повышать голос при разговоре. К счастью, в Зале Совета была прекрасная акустика, а также само пространство было усилено магией, помогающей речи выступающих звучать громче.

Фолдор хотел расположиться в зрительском месте, так как чувствовал себя неуютно в роли дознавателя и судьи, возвышающегося над бедной Таэлией. Она казалась такой одинокой, слабой и жалкой, когда он смотрел на неё с высокого постамента. Однако другие Старшие Маги потребовали, чтобы он присутствовал вместе с ними. Понимая его сложную ситуацию, они сделали ему уступку и освободили от роли свидетеля по делу Таэлии, так что всё, что от него требовалось на этом разбирательстве – это просто «пребывать» там.

– Ваша магия неэтична! – прокричал противным голосом тощий маг с крючковатым носом. – Она богохульна! И она вредна!

Он вопил уже с самого начала заседания и непрестанно тыкал в Таэлию пальцем со своего кресла на высокой платформе.

Фолдор помнил, что этот маг присутствовал на пиру, где Таэлия показала сценку несчастной любви ложки. Вероятно, тот переполох напугал его, и он затаил на Таэлию обиду – потому и распалялся так сильно.

– Неэтична? – спокойно переспросила Таэлия.

– Да, неэтична! Вы создаёте живых существ, личности, а потом обрекаете их на страдания! Разве не так? Не так? – вопил тощий маг. Казалось, у него сейчас пена пойдёт изо рта – настолько истерично он себя вёл. – Не говоря уже о том, что только боги могут создавать жизнь и разум! Вы совершаете богохульный акт, который неэтичен, и является – не побоюсь этой формулировки – насилием над магией и над самим миром! Вместо заклинательского обращения к магии, чтобы она произвела нужный эффект, следуя своим естественным путям – вы насильно преобразовываете магию как вещество в нужный вам сценарий заклинания – и этот сценарий оказывается симуляцией живой личности! И что в конечном итоге? Вы создаёте заклинание, которое причиняет страдания искусственной личности, противоречит естественности, хулит богов, загрязняет и истощает магический эфир планеты – так ещё и оказывается бесполезным, и даже зачастую вредным! Тот факт, что ваши заклинания тяжело развеять – означает лишь, что, если вы создадите вредные заклинания, проклятия, порчи… – будет тяжелее избавиться от них. Что же в этом хорошего?

Фолдор, слушая это, вдруг осознал, что за словами крикуна имеются скрытые мотивы. Он окинул взором других Старших Магов, восседающих в троноподобных креслах на высоких платформах, и понял, что не многие из них собрались здесь судить и критиковать магическую теорию Таэлии из-за религиозных или этических взглядов. Вероятно, большая часть из них опасается, что останется без куска хлеба, будет ненужной миру не-магов, обычных людей, если Таэлия и её последователи начнут творить в миру заклинания из её новой магической теории. Эти маги не смогут развеять её заклинания – ни «злые», например, порчи и проклятия, ни «добрые», например, заклинания улучшающие урожайность, целительные заклинания… – а значит, этих магов больше не будут приглашать выполнить магическую работу – ни ко двору богатых знатных лордов, ни в деревни и посёлки.

Ну и ещё одна причина, почему круг Старших Магов обозлился на Таэлию – это элементарная консервативная косность. Им было неприятно осознавать, что новая теория Таэлии позволяет создавать более сильные магические эффекты, чем та, к которой они привыкли и которую изучали всю жизнь – а большинство Старших Магов являются уже стариками, некоторым больше ста лет. В таком возрасте людям тяжело меняться и переключаться на новые идеи, новые подходы.

– Мой коллега прав, – гулким уверенным басом произнёс сидевший рядом с крикуном тучный маг с пышной серой бородой. – Ваши действия не этичны. Вы создаёте живых существ и издеваетесь над ними.

– Это не настоящие личности, – возразила Таэлия. – Нет никаких причин считать мою работу неэтичной. В моей теории то, во что преобразуются Кости магического творчества, я называю «псевдо-жизнь» и «псевдо-разум». Это всё ненастоящее. Мои «заклинания» – это искусственный разум.

– Искусственный?! Они обладают Эго и самосознанием, волей и чувствами, разве нет? – возразил тучный маг. – Это делает их живыми существами с сознанием. Вы создаёте их, а потом обрекаете на страдания. По сути, то, что вы делаете – это создаёте себе искусственных рабов, а потом издеваетесь над ними, заставляя вечно проживать тот сценарий, который вы для них предусмотрели.

– Обрекаете их на страдания! На страдания! – завопил крикливый. – Создаёте влюблённую ложку и заставляете её страдать! Создаёте личность, любящую яблоки, но не обладающую ртом!

– Есть и ещё один важный момент, – подал голос третий маг. – В вашей магической теории только сам создатель заклинания способен развеять своё заклинание, если изначально заложил такую функцию в сценарий – и никто другой, посторонний, не способен этого сделать. Это развязывает вам – и любому последователю вашей теории – руки! Вы можете, к примеру, наслать порчу на посевы на полях какого-нибудь лорда, потом прийти к нему и потребовать выкуп взамен на то, что развеете своё заклинание. И лорд не сможет даже попросить о помощи у других магов, обратиться в нашу Академию – ведь другой маг не сможет развеять ваше заклинание. Что же это за мир такой получится, если все маги перейдут на вашу теорию? Мир где один маг не может развеять заклинание другого! Полная анархия! А чем это обернётся для не-магов? Их жизнь превратится в сущий ад! Сегодня жизнь не-магов, соседствующих на этой планете с нами, магами, является вполне сносной – только лишь потому, что мы, маги, ограничиваем друг друга и можем отменять чужие заклинания. Если один маг начинает творить зло в мире не-магов – то маги из нашей Академии приходят людям на помощь и избавляют от магического зла. Мир, который построите вы, будет просто ужасным!

Таэлия хотела что-то возразить, но вдруг послышался старческий кашель, и глаза всех устремились к председательствующему Архимагу, сидевшему на главном троне в центре. Седой бородатый старик взирал на всё происходящее из-под полуприкрытых век, и, казалось, ничто в целом мире не могло поколебать его и заставить выйти из себя или испытать яркие эмоции. Он был одним из самых старых обитателей Академии, и, очевидно, повидал на своём веку многое.

В наступившей тишине прозвучал его стариковский – но твёрдый – голос:

– Дорогая Таэлия… Было озвучено много аргументов против ваших магических исследований и новой теории. И я хочу добавить к этому перечню ещё один. Послушайте, дорогая моя: если Академия примет вашу теорию – тогда это повлияет на всю теорию мироздания. На всё магическое учение, на космософию, на философию, на биософию… – на всё. Нам придётся пересмотреть саму теорию устройства мира. Ваша странная магия – вносит разлад в уже имеющуюся у нас модель вселенной. Мы утратим уже известные нам ответы на глобальные вопросы, и нам придётся искать новые. Что такое магия? Конечна или бесконечна магическая энергия в мире? Что такое разум? Как разум и магия взаимосвязаны? Как согласовать друг с другом и какие роли назначить магии, разуму, материи и энергии? А боги?! Только они могут творить жизнь – или же нет? Какова функция и природа богов? На что они влияют – есть ли у них ограничения? Что такое время?!

Архимаг на некоторое время замолчал, и никто не смел произвести ни звука, ожидая, что он скажет дальше.

– Ваша теория, дорогая моя, слишком радикальна, а ваш подход достаточно неосмотрительный. Принятие этой теории сулит множество проблем – как для мира магов, так и для мира не-магов – то есть для всей культуры, науки и цивилизации, для всего человечества в целом. А то, какие угрозы содержит в себе ваша теория – конкретные, физические угрозы – превосходит на порядки те тёмные заклинания, которые сегодня создают маги-отступники, вредя людям. Вы сейчас ведёте себя прямо как Сатреон.

После упоминания этого имени по рядам зрителей, наблюдавших за заседанием, прокатился гул.

– Сатреон, да. Помните такого? Жил полторы сотни лет назад. Он тоже был как вы, дорогая Таэлия. Вспомните, сколько вреда он причинил Академии и людям во внешнем мире, сколько зла он натворил! Вы хотите пойти по его стопам?

После этих слов Архимаг замолчал. Он кивнул в сторону старика, сидевшего на соседнем кресле, а сам закрыл глаза и откинулся на спинку – будто погрузился в сон.

Несколько секунд никто не смел нарушать тишину, воцарившуюся после речи главы Академии, а затем старик-маг, которому передал слово старший, заговорил:

– Ещё один важный момент, который требует пристального внимания – помимо этической стороны вопроса – это природа и потенциал тех… «искусственно живых» сущностей, которых вы создаёте, Таэлия. Давайте взглянем на это вот как: вы, по сути, порождаете магических существ.

Снова зазвучал гул, на этот раз даже среди дознавателей и судей.

– Да, магических существ! Магических существ, на самом деле, не существует. Нет никаких… драконов, русалок, призраков, оборотней и так далее. Они упоминаются только в сказках – и в реальности их никогда не было. Никто в целом мире, кроме человека, не может взаимодействовать с магией. Единственное магическое существо, известное нам сегодня – это человек, прирождённый маг. И что же делаете вы, Таэлия? Создаёте… целый новый вид! Магический вид! Творите магических существ!

– Я же сказала… – начала Таэлия, но старый маг её прервал.

– Неважно! Живые они или… «псевдоживые», разумные – или «псевдоразумные». Эти существа есть – вы их создали. Что из себя представляют эти магические существа по сути? Призраков! Они – призраки, духи, тени! Вы создаёте призрачных существ!

Теперь давайте подумаем вот о чём. Что если ваши призрачные существа когда-нибудь в будущем выйдут за пределы сценария, который задаёте им вы и будут задавать ваши последователи? То есть – проще говоря, что если они станут самостоятельными, независимыми от воли мага, создавшего их?

Тогда мы получим целый новый независимый вид на планете! Эти «тени» будут бесконечно потреблять магическую энергию планеты – чтобы поддерживать своё существование, ведь они состоят из магии. И они смогут воплощать в реальность любой магический эффект – ведь магия будет их доменом, для них магия – всё равно что для нас камни или вода. Как мы легко можем поднять камень, бросить его, плескаться водой – так и они могут легко управлять магией, так как это их родная стихия. Человечеству придётся соседствовать на планете с целой независимой, непонятной, странной расой, созданной вами и вашими будущими последователями, которая будет всемогуща, и самим своим существованием будет истощать магические – и боги знают ещё какие – ресурсы планеты!

Мы получим расу потенциальных врагов, потенциальную угрозу – как активную, так и пассивную. Само существование таких призраков – нанесёт катастрофический ущерб экосистеме и магическому ресурсу планеты!

И ничего с этими призраками нельзя будет поделать – ведь ни один маг не может развеять чужой магический эффект, сотворённый в рамках вашей новой теории.

Планете наступит конец. Человечеству наступит конец!

Старый маг закончил и замолчал, сердито уставившись на Таэлию сверху вниз, со своего высокого кресла-трона.

Кто-то из магов-дознавателей грубо усмехнулся:

– Хорошо ещё, что вы не научились творить материю из ничего или преобразовывать одно вещество в другое. Иначе точно всему бы мирозданию наступил конец.

– Ребёнок с опасным оружием! – прокричал кто-то из дознавателей.

– Неразумная! – прозвучало ещё.

Поднялся гул, маги в креслах дознавателей и судей принялись наперебой выкрикивать осуждения и даже оскорбления. Молчал лишь Архимаг, так и сидевший с закрытыми глазами, и Фолдор.

Ему было жаль Таэлию, он взирал на неё сверху вниз, с высокого пьедестала, и с этого ракурса она казалась слабой и одинокой. Глядя снизу вверх на Совет Магов, она походила на героя древних сказок, который в одиночку бросал вызов великанам и гигантским драконам. Казалось, у неё не было шанса противостоять тому чудовищу, что нависло над ней, чудовищу, чьё имя Традиция, Боязнь Нового, Консервативная Осторожность.

Фолдор не выступал на этом собрании, он лишь молча следил за происходящим. Однако, как бы сильно он не испытывал жалость к Таэлии, и как бы он не любил её, и как бы ему не хотелось помочь – он признавал резонность многих доводов своих коллег. Новая магическая теория Таэлии действительно была опасной и сулила множество проблем.

Заседание Совета длилось три дня, и Фолдор присутствовал на каждом. И каждый день Таэлия в одиночку отстаивала свои идеи и выслушивала поток критики, оскорблений и унижений.

Совет был непреклонен, и большинство проголосовало за запрет новой магической теории Таэлии и дальнейших экспериментов в этой области.

На последнем заседании она произнесла речь, обвиняющую и обличающую членов Совета. Фолдор хорошо помнил её, и многое из того, что было сказано, он примерял и на себя.

«Я знаю, что похож на тех стариков из Совета, но ничего не могу с собой поделать. Я не такой, как ты, Таэлия. Большинство людей осторожны и консервативны. И это не плохо – скорее, проблемой является твой характер и твой темперамент».

В тот последний день заседаний, когда Таэлия услышала вердикт, она, показывая пальцем на магов, восседающих в креслах наверху, заговорила:

– Моя новая магическая теория существенно превосходит ту, что была до сих пор известна и которая практикуется в стенах этой Академии. Вы совершаете большую ошибку, отворачиваясь от неё и накладывая на неё запрет. Вы погрязли в застое и консерватизме, вы не готовы двигаться вперёд и познавать новое. Вас сдерживает нелепая этика, религиозный фанатизм, корысть и совершенно ложные рассуждения, заставляющие вас делать нелепые выводы о том, что «живое заклинание» можно считать личностью, живым сознающим существом, равным нам. Вы боитесь силы и долгосрочности действия моих «живых заклинаний» – но поскольку новая магическая теория уже открыта мной, назад пути нет. Мир узнает про новую магическую теорию Таэлии эс Миллис, и вам придётся вновь встретиться с ней в будущем. Из-за того, что вы отвернулись от неё – вы окажетесь к ней не готовы.

Она продолжала:

– Вы погрязшие в консерватизме старики, довольные своим положением и тем, что не нужно двигаться в неизвестное и преодолевать препятствия – вы как головастики, плавающие в безопасном пруду – в пределах теории, которая уже изучена и исследована до вас. Вы довольны тем, что ваш мир изучен и описан кем-то, кто жил прежде, и теперь вам нужно лишь заучить готовую теорию наизусть и всегда действовать «по книжке», и проблемы будут решаться самым желательным образом.

Мой же пытливый разум не может смириться с подобным положением дел и терпеть это отупляющее давление застоя. Я ищу новое и двигаюсь в неизведанное. Я открыла великую магическую теорию, теорию «живых заклинаний» и непосредственного воздействия разума на магию – и я не оставлю своё открытие, несмотря на ваш запрет.

Независимо от того, чем вы считаете «живые заклинания» – живыми существами или, как считаю я, всего лишь ещё одним видом заклинаний – с ними необходимо работать и их необходимо изучать – точно так же, как медицине необходимо вскрывать человеческие тела и изучать работу организма и его реакции – насколько бы неэтичным это не казалось в свету каких-либо моральных систем.

Вы не сможете подавить и подчинить мой исследовательский дух и мою гордость мага! Я не сдалась и не покорилась. Вы – горстка старикашек на тронах – мне не указ!

После этих слов Таэлии в зале поднялся возмущённый гул, и зрители, и многие члены Совета, повскакивали со своих мест и принялись кричать и браниться ещё яростней, чем раньше, но Таэлия лишь прикрыла веки, развернулась и спокойно удалилась.

Тогда Фолдор и не думал, что это будет последний раз, когда он видит Таэлию. Ведь через несколько дней она просто бесследно исчезла из Академии.

***

Он не последовал за Таэлией после собрания, думая, что стоит оставить её одну на некоторое время. Он понимал, что многие после окончания этих тяжёлых заседаний были на взводе и чувствовали себя напряжёнными – разумеется, и Таэлия должна быть на взводе и разгневана. Поэтому в тот и несколько последующих дней Фолдор не посещал её.

Когда, наконец, он задумался, не стоит ли навестить Таэлию и проверить её самочувствие, к нему вдруг явился Сигвер. Он выглядел взволнованным – совсем не похож на себя обычного, всегда спокойного и сдержанного. Он тяжело дышал и некоторое время простоял согнувшись, переводя дыхание – Фолдор понял, что юный маг бежал сюда со всех ног.

– В чём дело? – удивлённо спросил Фолдор. Он почувствовал лёгкую тревогу, увидев Сигвера таким. Что же могло произойти, из-за чего вечное спокойствие и сдержанность юноши вдруг исчезли?

– Моя наставница… – проговорил Сигвер сквозь отдышку. – Моя наставница… она пропала!

– Пропала?! – Фолдор сначала опешил и не понял, о чём идёт речь. – Что это значит?!

– Госпожа просто исчезла! Не говоря ни слова, никого ни о чём не предупредив, она исчезла!

– Ты уверен?

Сигвер кивнул.

– Я в течение двух часов обыскивал Башню Эрхарта сверху донизу – госпожи нигде нет, некоторые её вещи и записи тоже пропали. Это были как раз те вещи, что могут пригодиться в путешествии, а записи представляли ценность лишь для того, кто разбирается в них и собирается продолжить её исследования. Это могла быть только она сама – она собралась в путь и покинула Академию.

Фолдор отказывался верить услышанному. Почему она ушла, не предупредив его?! Неужели произошедшее на Совете так сильно повлияло на неё? Фолдор ощутил обиду из-за того, что Таэлия не попрощалась даже с ним. А как же их отношения?! Неужели они ничего для неё не значат?

– Ещё я нашёл это, – Сигвер протянул Фолдору конверт.

Тот взглянул на него. Там было написано: «Фолдору». Он поспешно вскрыл конверт и достал содержимое – там была записка и платок.

Фолдор тут же впился в записку взглядом. Это точно был почерк Таэлии. Она обращалась к нему, а также прощалась с Сигвером – никого больше в записке она не упомянула. Она сообщила, что ушла по собственной воле, с ней всё в порядке, она продолжит свои исследования, но в Академии ей делать больше нечего и с магами Академии ей не по пути. Таэлия также просила не искать её – она не желает видеть никого из Академии и никогда с ними больше не встретится. Запрет Совета она просто проигнорирует и будет и дальше изучать свою магическую теорию и практиковаться в новой магии. В конце она добавила обращение к Фолдору, сообщив, что любит его и не винит в том, что он за неё не вступился, а у Сигвера попросила прощение за то, что так неожиданно бросила его, своего ученика, посреди обучения, так и не сумев довести до конца ученического пути.

Закончив чтение, Фолдор взглянул на платок. Это был платок Таэлии – на нём значились её инициалы, «ТМ». «Таэлия эс Миллис». А также был вышит родовой герб её мелко-дворянской семьи – цветок, состоящий из трёх лепестков.

***

В течение следующих нескольких лет Фолдор и Сигвер неоднократно отправляли людей на поиски Таэлии – но всё безрезультатно, она действительно исчезла, растворилась. В конце концов, не зря она считалась одарённым магом и гением, а теперь ещё и была вооружена своей «новой магией», что по силе превосходила традиционную магию Академии – вряд ли искатели могли справиться с такой силой, противостоящей им.

Через несколько недель после исчезновения Таэлии Фолдор решил взять Сигвера под свою опеку, сделав личным учеником и помощником. Так они провели немало лет вместе, объединившись под общими устремлением – желанием найти Таэлию, и под общим чувством – любовью к Таэлии и тоской по ней. Фолдор поднимался по карьерной лестнице, и Сигвер поднимался вслед за ним, постепенно полностью превратившись в его личного помощника и заместителя, личного ученика (хотя Фолдор почти ничему его не учил) и ближайшего соратника и подручного.

Прошли годы, Фолдор становился только сильней и опытней, рос его авторитет в Академии, и, в конце концов, в шестьдесят лет, он стал Архимагом. Вслед за ним и Сигвер стал практически вторым человеком в Академии. Так они вдвоём в итоге оказались на вершине иерархии в Академии, до сих пор сохранив дружбу и не оставив надежды когда-нибудь встретить Таэлию вновь.

***

Вдруг какое-то движение за дверью камеры, чьё-то присутствие по ту сторону, было замечено его восприятием, и Фолдор тут же покинул Внутреннее Пребывание.

Грёзы, воспоминания – всё мгновенно развеялось, как дым, его чувства обострились, он насторожился. Фолдор открыл глаза – и вновь оказался в маленькой, сырой, тёмной и холодной камере.

За дверью действительно звучало шуршание и чьи-то шаги. В замочную скважину вошёл ключ, раздался лязг металла. Щёлкнул замок, а затем, с печальным скрипом, отворилась дверь. В камеру вошёл человек.

Фолдор тут же его узнал. Это не был один из людей дор Эревана.

Глава 9. Страдания и пороки

Парень и девушка прошли некоторое расстояние, избегая встречи с людьми-тенями, и оказались в узком переулке. Двигаясь через него, они вновь наткнулись на тень, ведущую себя как пьяница. Сначала он был незаметен, потому что валялся возле большого металлического бака, от которого ужасно воняло, и был скрыт в его тени.

Когда пара путников оказалась уже достаточно близко к тени, пьяница внезапно очнулся – вероятно, услышал их шаги, заметил их, вскочил на ноги и бросился в их сторону. Парень заслонил собой девушку и занял боевую стойку.

Пьяница на бегу извлёк откуда-то из карманов своей теневой одежды пустую бутылку и швырнул в своих противников.

– Пригнись! – крикнул парень девушке позади. – И закрой глаза!

Он и сам тут же пригнулся и закрылся полой своего сюртука, используя её как щит. Бутылка ударилась о руку юноши и разбилась, полу осыпало осколками. Девушка позади взвизгнула.

– Чёрт! – взъярился парень. – К подобному я готов не был!

Он тут же бросился навстречу пьянице.

– Ах ты сволочь! – крикнул на бегу.

Когда до пьяницы оставалось не больше одного шага, юноша взмахнул мечом, и клинок рассёк человека-тень по диагонали, от правого плеча до левого бока. Человек-тень задрожал, задёргался, как отражение в воде, по которой пошла рябь, а потом растаял в воздухе, словно дым. От него ничего не осталось.

– Фух… – облегчённо вздохнул парень.

Он повернулся к девушке, та всё ещё пригибалась и закрывала голову руками.

– Ты как? – спросил он. – Осколки на тебя не попали?

– Вроде нет… – тихо ответила она.

– Хорошо.

Он снял с себя сюртук и встряхнул, а затем нагнулся и хорошенько растрепал свои волосы.

Он взглянул на кусок разбитой бутылки неподалёку и ругнулся.

После исчезновения пьяницы в переулке вновь стало тихо.

– Пойдём, – сказал юноша, и они продолжили путь.

На выходе из переулка парень остановил свою спутницу, они затаились у стены и осторожно выглянули из-за угла. Перед ними предстала широкая просторная улица, по которой бродило множество людей-теней.

Юноша некоторое время наблюдал за ними, и постепенно в его взгляде появилась задумчивость.

Девушка, заметившая это, спросила:

– О чём думаешь?

– О том, что из себя представляют эти тени.

По улице брело много теней, и большую часть из них можно было назвать «несчастными». Страдальцами. Там были калеки на костылях и в инвалидном кресле, были невероятные толстяки, горбуны, были очень тощие, одни люди-тени дрались друг с другом, другие копались в мусоре на дороге или залезали в вонючие металлические баки (юноша догадался, что они предназначены для мусора), третьи пили алкоголь без продыху, и тут же падали и засыпали прямо на тротуаре, а ещё там были проститутки.

– И что же ты надумал? – спросила девушка.

– Посмотри внимательно: все тени, которых мы встречаем – будто страдают. У всех что-то в жизни не так и всех снедают какие-то пороки. И эти пороки настолько явно выпячены в их внешнем виде и поведении, что всё это напоминает какой-то спектакль или цирк!

Он вспомнил Прожору. Таких обжор и огромных жирных людей в реальном мире не могло существовать – он был больше похож на персонажа из нравоучительных сказок о вреде обжорства.

– Все они напоминают персонажей из сказок, предостерегающих о вреде того или иного порока, – сказал парень.

– Ну да, это действительно странно, – согласилась девушка. – И что всё это, по-твоему, значит?

– Возможно, – тут юноша помрачнел и дальше заговорил тихо, – мы и впрямь мертвы и находимся в загробном мире.

– Хм-м, – задумалась девушка.

– И эти существа, – продолжил парень, – грешники, страдающие от своих страстей. Это их пытка, наказание после смерти.

– Но почему тогда мы не выглядим так же, как они? – спросила девушка.

Он пожал плечами.

– Мы уже обсуждали это раньше, не так ли? Возможно, мы – недавно умершие, и потому пока ещё не избавились от прежней оболочки. Но постепенно и мы станем такими же…

– Хм-м, – вновь задумалась девушка. – Но разве у нас есть какие-то особо выраженные пороки – такие же, как у теней?

Он непроизвольно перевёл на неё взгляд и окинул спутницу с ног до головы. С его точки зрения, у неё явно имелся порок – она была слишком легкомысленной относительно любовных дел. «Развратной», сказал бы он, но не хотел употреблять столь громкие слова. Хоть она и пытается это скрывать, но нельзя не заметить, насколько она помешана на нём, на своём спутнике в этом путешествии по странному миру, и готова в любой момент выпрыгнуть из одежды и броситься к нему в объятия.

Что же касается его самого… он не мог найти никакой особо ярко выраженной страсти в себе – но со стороны должно быть виднее, не так ли? Разве может человек сам себя объективно оценить?

– Ты не замечаешь во мне какой-нибудь порок? – спросил он.

Девушка пожала плечами.

– Ничего особенного не замечаю. Ты совершенно обычный человек. Более того – даже скучный. А ещё, мне кажется – не знаю, можно ли считать это за порок – ты слишком сдержанный, холодный и отстранённый.

Сказав это, она надулась. В этот момент она выглядела так мило, что юноша невольно улыбнулся.

«Хм, слишком сдержанный… холодный и отстранённый… А был ли я таким при жизни? Можно ли это считать за порок и нежелательную черту характера?!»

Вдруг его размышления прервал звук урчания в животе. Но это урчал не его живот, а девушки.

Она виновато посмотрела на парня и прижала руки к животу. Он улыбнулся и открыл сумку, что носил с собой, в которой хранились припасы, захваченные из жилища Прожоры. Еды оставалось мало – сумка изначально не была особо вместительна. Он велел взять что ей приглянется, достал сам какие-то неизвестные закуски, и они быстро перекусили и запили странной сладкой цветной водой из маленьких бутылок, напоминающей фруктовый сок, но почему-то пузырящейся, как шампанское.

– Если по пути встретится хранилище еды, – сказал юноша, – нужно будет захватить с собой в дорогу как можно больше.

– Ты всё же планируешь покинуть этот город?

– Да. Дикая местность мне кажется более безопасной. Этот город населён тенями – и я считаю их основной угрозой для нас. Поэтому я не намерен тут оставаться. Я хочу, чтобы мы как можно скорее прошли через этого город, покинули его, и продолжили путь дальше.

– Но куда? – с отчаянием в голосе спросила девушка.

Юноша не знал что ответить. Он несколько мгновений помолчал, потом пожал плечами.

– Я… лишь надеюсь, – тихо сказал он. – Я могу лишь надеяться и верить. Верить, что впереди нам обязательно что-то встретится, что поможет вернуть память и сбежать из этого мира. Какая-то подсказка… может быть, какой-то помощник…

– Ты руководствуешься такой же логикой как в сказках, – усмехнулась девушка.

– А на что ещё мы можем расчитывать в такой странной ситуации! В таком странном месте.

Они снова выглянули из-за угла, понаблюдали за блуждающими и страдающими тенями, и, наконец, парень сказал:

– Ладно. Нужно двигаться дальше. Попробуем быстро пересечь эту улицу и скроемся в переулке напротив. Если на нас нападут – будем отбиваться.

– Поняла.

– Если начнётся сражение – прячься за мной, держись позади меня, как за щитом.

– Поняла.

Потом девушка слегка усмехнулась и добавила:

– Мой рыцарь.

Он смущённо отвернулся, не зная, как на это реагировать. Затем спешно двинулся вперёд, и девушка пошла следом.

Конечно, тени замечали их и спешили к ним навстречу, но парень ловко уворачивался, уводил девушку с пути врагов, доставал меч и поражал противников на месте. Пока люди-тени не представляли серьёзной угрозы – и он чувствовал себя так, будто игрался с детьми – настолько его боевые навыки превосходили их. Хоть большинство теней выглядели как взрослые люди, а юноша был подростком, для его меча, который он направлял против врагов, тела теневых сущностей были словно бесплотны, подобны дыму или отрезку тонкой ткани. Вжих! – взмах меча – и теневая сущность разрезалась напополам. Совсем не то, что биться с реальным человеком из плоти. Или ещё хуже – с человеком, поверх которого надеты доспехи.

В какой-то момент парочка оказалась возле одного из магазинов с разбитой витриной, и юноша заметил внутри кое-что интересное. Это был меч. Парень никогда раньше не видел такого странного меча – тот больше походил на длинный нож или какой-то сельскохозяйственный предмет, подходящий для рубки веток в лесу или высокой травы на болоте.

– Давай зайдём сюда, – он повлёк девушку за собой.

– Что это? Ты можешь прочесть, что здесь написано? – девушка указала на вывеску над входом в магазин – там значилось: «Стволы и ножи».

– Нет. Я не понимаю местный язык. Ты тоже?

– Да, – кивнула девушка.

Они вошли внутрь. Там было пусто, людей-теней не наблюдалось.

Парень сделал несколько шагов по магазину, и вдруг из-за прилавка выскочила тень в виде высокого толстого мужика с ножом в руке, и ринулась на парня.

– А-а-а-а!!! – взвизгнула в страхе девушка.

– Вот чёрт! – вздрогнул парень – непонятно от чего: неожиданного появления врага или громкого вопля своей спутницы.

Но его тренированное тело было готово к подобным неожиданностям – оно работало на автомате и рефлексах. Парень мгновенно занял боевую стойку, приготовив меч, чуть отступил, попутно оттолкнув девушку подальше за себя, и, когда враг замахнулся ножом, юноша отскочил в сторону и полоснул мечом, рассекая теневую сущность горизонтально.

Враг тут же развеялась, как дым, и в лавке вновь стало тихо.

– Надеюсь, тут больше никого нет, – устало простонал юноша.

Он подошёл к стойке продавца и позвал девушку за собой. Когда она подошла, он указал ей на то, что висело на стене.

– Это меч?! – удивилась девушка.

– Выглядит, как меч, но мне кажется, что его используют для рубки травы и веток, когда пробираются через труднопроходимые заросли. Однако, судя по всему, для борьбы с нашими врагами он тоже подходит. Я хочу, чтобы он был у тебя.

– У меня?! Но я не умею…

– Не важно. Я научу тебя. В любом случае иметь при себе меч лучше, чем не иметь – умеешь ты им пользоваться или нет. Ты же знаешь, наверное, что огромное количество убийств и ранений среди простых граждан было совершено людьми, не владеющими боевыми искусствами, с помощью обычного кухонного ножа. Огромное количество раз люди забивали дубинками насмерть врагов – совершенно не владея фехтованием дубинкой. А многие солдаты на войне – вовсе не являются мастерами владения оружием и, возможно, впервые взяли его в руки лишь за день до сражения. Тело само тебе подскажет, как себя вести – а сейчас главное, чтобы у тебя было оружие.

Девушка, раскрыв рот, восторженно слушала парня, а когда он закончил, кивнула.

– Умеешь ты убеждать, – хихикнула она. – И говоришь хорошо. Твоя речь такая гладкая.

– Хм.

Парень перемахнул через стойку и потянулся к мечу. Он был короче обычных – длина лезвия была равна примерно длине предплечья взрослого мужчины (вместе с кистью). Лезвие довольно широкое – с ладонь, и именно поэтому парень сначала решил, что это большой нож – формой он напоминал кухонный. Лезвие имело режущую кромку лишь с одной стороны – и этим тоже больше напоминало нож.

На стене под подставкой, с которой парень снял меч, была приклеена бумажка с надписью: «Мечете». Парень не знал языка и не мог понять написанное.

Он передал меч девушке.

Та неуклюже взяла оружие и принялась рассматривать его.

– Держи вот так, – парень накрыл своей ладонью руку девушки на рукоятке и поправил её хватку. – И руби вот так.

Они вместе сделали несколько взмахов, парень показал девушке как рубить сверху вниз, диагонально, горизонтально, и напоследок показал как делать укол и как блокировать вражеское оружие.

– Ничего мудрёного тут нет, – сказал он. – Любой человек умеет махать мечом и палкой, и колоть ножом или копьём – это всё без труда понимается интуитивно, самим нашим телом. Думаю, ты хотя бы раз видела, как воины орудуют мечами, да и мои сражения видела тоже, так что прекрасно понимаешь, что тебе нужно делать.

– Возможно…

– Ты же не глупая?

– Возможно, – повторила девушка, а потом хихикнула.

Он оставил её практиковаться и привыкать к мечу, а сам направился вглубь магазина в поисках каких-либо вещей, что могли бы им пригодиться в их путешествии.

На стенах висело огромное количество странных Г-образных предметов, некоторые из которых напоминали арбалеты – у них было нечто вроде спускового крючка внизу, только вот вместо стрелковой части у этих недо-арбалетов была непонятная трубка. Парень прошёл мимо, не понимая назначения этих странных предметов. Раз он не знает, как этим пользоваться, то и не станет этим вооружаться.

Он нашёл походные сумки, фляги для воды, прихватил несколько ножей, нашёл котелок и миски со столовыми приборами для походной еды. Также нашёл палочки, с помощью которых можно разжигать огонь – «спички». В его родном мире они с недавних пор вошли в обиход, как он мог припомнить – а, вернее, интуитивно почувствовать – так что он сразу понял их назначение.

Ещё он нашёл палатки и спальные мешки. Тащить палатку было бы очень непросто для них двоих, и даже пару спальных мешков, поэтому он решил взять только один, выбрал тот, что полегче.

Он вернулся к девушке, нашёл возле стойки продавца ножны для ее меча и помог закрепить у её пояса так, чтобы они не болтались и не мешали ходьбе или бегу. Небольшой походный рюкзачок он отдал девушке, а тот, что покрупнее, и спальный мешок оставил себе.

– Мы готовы продолжить путь, – сказал он.

– Тебе не тяжело? Может, стоит отложить часть вещей?

– Нет. Нам нужно прихватить как можно больше полезного, ведь мы не знаем, что нас ждёт впереди, когда покинем этот город.

Они оставили оружейную лавку и продолжили путь.

С интересом и вниманием они осматривали всё вокруг, осторожно двигаясь по улицам города.

– Значит, всё-таки ты уверен, что это загробный мир? Ад или что-то типа того? – спросила девушка.

– Полной уверенности у меня, конечно же, нет – но из-за поведения этих теней я сделал такой вывод. Они действительно похожи на страдающих грешников.

– Понимаю… Но как объяснить присутствие здесь других существ – не похожих на людей? Какие-то акварельные рыбы и прочее…

Парень вдруг замер, будто громом поражённый. Девушка была права – ведь он видел немало странных существ в этом мире, непохожих на людей. Видел он здесь и рыбу из акварели, и чучела чаек, зависших над морем и кричащих как живые, и громадных монстров в тумане, похожих на увеличенных насекомых. Видел и другие странности – акварельные деревья, деревья из бумаги, бумажные дома…

Тушь, бумага, акварель… Полупрозрачные люди-тени… Всё это как-то связано? Всё это должно что-то означать… У всего этого должно быть что-то общее.

И если оно есть – его нужно найти.

Юноша был уверен, что, если сможет найти нечто, связывающее воедино все эти странности – то сможет понять, что это за мир и по каким законам работает – и это точно приблизит его к поиску способа покинуть это место!

Ему вдруг вспомнились слова, кем-то произнесённые в его прежней жизни: «Магия кисти и бумаги. Магия заклинательства».

Заклинательство?

– Что с тобой?

– Хм… Задумался…

– Мои слова тебя так расстроили? Извини, я не хотела разрушать твою теорию…

– Нет-нет, что ты. Наоборот, твои слова дали мне новую пищу для размышлений. Я действительно был не прав, предположив, что это загробный мир.

– Тогда что же это за место?!

– Сложно выразить словами, но…

Он остановился и огляделся. Девушка повторила за ним, словно ребёнок, подражающий взрослому. Вокруг раскинулся полуразрушенный странный город неведомой цивилизации, а по улицам бродили страдающие люди-тени.

– Кажется… – тихо проговорил парень, – все, кого мы видим вокруг, и всё, что видим в этом мире – это… заклинания?!

– Заклинания?

– Да. Проклятия, порчи, тёмные заклинания, заговоры на несчастье…

Девушка могла лишь удивлённо хлопать глазами, уставившись на парня. Она пыталась переварить ту информацию, что он только что выдал.

– Но… – заговорила она, – разве заклинания имеют форму?!

– Возможно, они и не имеют её – в нормальном, нашем мире. Но, попав сюда, они её обретают – обретают ту форму, которая соответствует их природе и назначению. Проклятия обжорства становятся прожорливыми толстяками. Проклятия нищеты превращаются в нищих. Все страдальцы, которых мы здесь видим, все калеки, бедняки, алкоголики, безумцы – это всё проклятия, насланные на людей.

– Хм… – девушка недоверчиво хмыкнула и наморщила лоб. – А почему они все собраны здесь? И где это – «здесь»? И что здесь делаем мы с тобой?!

Парень задумался и неуверенно проговорил:

– Здесь они оказались потому… что их сюда… изгнали?!

– Чего??

– Не знаю, – улыбнулся парень и потряс головой. – Говорю, как чувствую. Говорю, что первое приходит на ум.

– Ты хочешь сказать, что существует какой-то мир для изгнанных заклинаний?! Звучит как-то странно… Я никогда о таком не слышала. В любом случае, если ты прав – то мы-то почему здесь оказались?

Он пожал плечами.

– Надеюсь, мы с тобой – не заклинания, – сказал юноша и усмехнулся. – Я ощущаю себя человеком, хоть и не помню своего прошлого.

– Я тоже.

Вдруг из-за угла выскочили два человека-тени – заклинания, как теперь пытался воспринимать их юноша – и бросились на путников. Эти были гораздо агрессивней прежних и походили на грабителей из подворотни, или на сумасшедших, что любят подраться просто так, без причины. К счастью, оба не были вооружены и намеревались разделаться со своими жертвами врукопашную.

Девушка от неожиданности вскрикнула, а юноша выскочил вперёд и приготовил меч к бою. Он увернулся от неуклюжего удара кулаком одной тени, взмахнул мечом, и рассёк врага наискосок, снизу вверх, от левого бока к правому плечу. Вторая тень попыталась исподтишка напасть сзади, но юноша был готов к этому. Резко развернувшись и сделав широкий шаг вперёд, он ткнул тень мечом, остриё угодило в грудь, и враг тут же повалился на землю. Обе тени покрылись рябью и быстро растворились, как не было их.

– Фух… – вздохнул юноша.

Повернувшись к своей спутнице, он спросил:

– Испугалась?

– Ага. Хотя… пора бы уже привыкнуть к подобному.

Они продолжили путь.

Около часа они бродили по улицам города, стараясь не попадаться теням на глаза и избегая мест с их большим скоплением. По пути они осматривали все лавки и заведения, что попадались, и в какой-то момент наткнулись на магазин еды. На вывеске были изображены продукты и столовые приборы, и пара путников без труда сообразили, на что это должно указывать.

– Похоже, нам сюда, – сказал парень.

Он осторожно двинулся внутрь заведения, девушка – следом. У обоих в руках было оружие, хотя руки девушки подрагивали, из-за чего лезвие короткого меча тряслось.

На входе находилась дверь, и она была закрыта. Только юноша потянулся к ручке, как вдруг дверь распахнулась, и наружу вывалилась целая группа теней.

Они тут же бросились на парочку путников. Одни из них выглядели жутко тощими, будто голодали всю жизнь. Другие были непомерно толстыми, похожими на Прожору, непонятно как ещё способные передвигаться в своём, заплывшем жиром, теле.

Парень отскочил в сторону, девушка позади него вскрикнула и тоже отпрыгнула, и группа теней пронеслась мимо, и все неуклюже рухнули на дорогу. Юноша тут же бросился на врагов, изготовив меч для удара. Он принялся сечь барахтающихся на земле противников, пытающихся встать.

Зарубив двоих тощих, юноша отскочил назад и сбросил со спины рюкзак – груз, что он нёс за плечами, здорово мешал ему драться, снижал скорость и стеснял движения.

Вдруг из заведения выскочили ещё несколько теней, и двоим из них удалось застать юношу врасплох, напав со спины. Один тощий и один прожора подступили с двух сторон и потянули к нему свои лапы. Вступая в бой, юноша успел мельком заметить, что и его спутницу тоже атаковали.

Двое тощих окружили её, и, пока она неуклюже отбивалась от одного, размахивая мечом в дрожащих руках, второй подобрался сзади, обхватил шею рукой и принялся душить.

Паника настигла юношу. Всё тело тряхнуло так, будто разряд молнии пробежал по нему, и дыхание сбилось. В голове вспыхнула мысль, что девушка может сейчас погибнуть – и это очень сильно испугало его.

– Не трогайте её! – крикнул он.

Но он не мог броситься прямо сейчас ей на помощь, так как самому приходилось отбиваться – враги стягивались к нему, и теперь он был окружён двумя прожорами и двумя тощими.

– Держись! – крикнул он девушке, когда их взгляды встретились. У неё в глазах застыл ужас. – Держись! Я сейчас!

Из-за паники он утратил хладнокровие, и тут же пропустил удар от одного прожоры. Вопреки ожиданиям, рука теневого существа не прошла сквозь юношу. Удар был настоящим, и таким сильным – толстяк зарядил кулаком в солнечное сплетение – что парня аж подбросило в воздух, а потом он грохнулся на землю – точнее, на странное каменное покрытие, из которого состояли дороги в этом городе.

– Нет! – вскрикнула девушка, увидев, что происходит с её спутником.

В этот момент произошло что-то странное. Хотя юноша не был уверен в том, что увидел… Он страдал от жуткой боли и взгляд его был затуманен… И в этом ужасном состоянии ему вдруг показалось, будто странные символы в виде трёхлепестковых цветков на халате девушки на мгновение ярко вспыхнули. И тут же тени, что держали девушку, в ужасе отпрянули от неё, будто от огня.

Она была свободна, а тени боялись вновь подступиться к ней. Она помчалась к юноше, на бегу замахиваясь своим коротким мечом.

– Отвалите от него!

Несколько теней выскочили перед ней, преграждая путь, но она просто пробежала сквозь них, и они никак не смогли её задержать. Тени лишь удивлённо крутили головами, уставившись её вослед.

Юноша корчился на земле, а один из прожор пинал его, не давая возможности встать. Девушка с криком налетела на группу врагов и со всей силы – хоть выглядело это неуклюже – махнула мечом. Она целилась в прожору – и попала!

Горизонтальный разрез! – и прожора задёргался от боли, покрылся рябью, а затем тут же начал растворяться.

Тени бросились на девушку, но всё так же не могли до неё дотронуться – руки и ноги просто проходили сквозь неё.

Парень быстро вскочил с земли и присоединился к битве. В считанные секунды, всего несколькими взмахами меча, он разобрался с оставшимися тенями. Все враги исчезли, на улице воцарилась тишина.

– Ты как? – с тревогой спросила девушка.

– В порядке. Спасибо.

Окинув её взглядом, он спросил:

– Что ты сделала? Как ты смогла освободиться? И… потом они больше не могли до тебя дотронуться… Почему?!

Она удивлённо пожала плечами и взглянула на свои руки и короткий меч.

– Не знаю, – ответила она. – Это просто произошло – и всё тут. Мне непонятно, как и почему это случилось.

– Странно…

– Да, странно. Но я знаю лишь одно – когда я увидела, что ты в беде, я так распереживалась, что это будто придало мне сил – и тогда я смогла высвободиться из плена и навалять им всем!

Тон её был шутливый и с нотками бравады. Юноша усмехнулся, а потом с печальным вздохом сказал:

– Извини, что так вышло. Мне стыдно за то, что я не смог тебя защитить.

– Ой, не переживай, – легко ответила девушка и хлопнула его по плечу. – Ты не можешь всё предусмотреть. Ты не всесилен, я это понимаю. Я благодарна тебе за то, что ты меня защищаешь. Но если ты попадёшь в беду – я тоже постараюсь тебя защитить. Я от тебя – никуда не денусь. Я всегда буду с тобой.

Ему эти слова показались странными, но он решил особо над ними не задумываться и лишь улыбнулся в ответ.

Вдруг снова с грохотом распахнулась дверь заведения и выскочила одна тощая тень. Она помчалась прямо на путников.

– Пошёл прочь! – самоуверенно воскликнула девушка и встала у тени на пути.

Она ожидала, что тень пройдёт сквозь неё, поэтому приняла горделивую позу, задрав подбородок и уткнув руки в бока. Но вдруг тощий ударил наотмашь, прозвучал шлепок, и девушку отшвырнуло в сторону, будто куклу. Из носа брызнула кровь.

Парень, на мгновение шокированный увиденным, издал боевой клич и бросился на врага, и одним взмахом зарубил его.

Наконец, они вошли в продуктовый магазин.

– Ой! – вскрикнула девушка. – Фу!

Было от чего вскрикнуть – внутри магазин представлял собой отвратительное зрелище.

Многие резервуары для хранения еды были накрыты стеклянными куполами – но сейчас эти куполы были разбиты, и пища, лежавшая под ними, испортилась. Она тухла и гнила, над едой вились стайки мух, а в воздухе стоял жуткий смрад.

Испорченной еды было очень много. Но ещё более отвратительным было то, что, как оказалось, внутри находились ещё люди-тени – и они вели себя просто омерзительно. Тощие, толстые, а некоторые из них были даже безногими – они ползали в гниющей, разбросанной по полу массе, бывшей некогда едой, и пытались её есть.

Оба путника почувствовали, что их сейчас стошнит. Чтобы не ощущать смрада, они закрыли носы рукой.

– Ты уверен, что здесь найдётся что-то полезное для нас? – спросила девушка.

– Не знаю. Но магазин большой. Может быть, не вся еда здесь испортилась. Давай пройдём вглубь и осмотримся.

– Сомневаюсь, что осталось что-то свежее…

Они двинулись вперёд, и по пути некоторые тени пытались схватить их – но они были слабее и более неуклюжи, чем предыдущие противники. Парень и девушка без труда уворачивались от их рук, лавируя среди полок с продуктами, лотков и стоек.

От обычных теней уворачиваться было легко, а вот безногие, ползающие по полу, доставляли неудобство – не всегда удавалось вовремя заметить их. Они хватали парня или девушку за щиколотку и начинали тянуть к себе, стараясь свалить на пол, и даже пытались укусить – но путники без труда избавлялись от их хватки, пару раз заехав ботинком в лицо.

Магазин был просторный, и путникам пришлось преодолеть две широкие залы, прежде чем они попали в помещение, где смогли найти что-то подходящее, пригодное в пищу. Это был тот тип еды, которую можно было долго хранить. Печенья, сухари, какие-то другие хрустящие закуски в упаковке, крупы, вода и цветные напитки в странных мягких бутылках, орехи, сухофрукты.

– Давай наберём всего как можно больше, – сказал парень.

Они приготовили походные рюкзаки и принялись складывать в них еду. Они не знали, что означают надписи на упаковках и банках – «чипсы», «хлебцы», «сухарики», «начос», «консервы» – но, вскрыв несколько и попробовав содержимое, быстро разобрались в том, что это такое. Также им попались упаковки с надписью «лапша быстрого приготовления» – которую они тоже не смогли прочесть, но, вскрыв одну упаковку и изучив содержимое, смогли разобраться в том, что это, и прихватили много пачек с собой.

Парень посетовал:

– Жаль, что мы не можем унести слишком много воды и напитков. Это самое тяжелое в нашем грузе и занимает больше всего места… Надеюсь, мы не окажемся без питья в будущем. А из местных водоёмов я бы пить не стал.

Покончив со сбором провизии, они, гружённые припасами, словно вьючные животные, покинули магазин.

Глава 10. Кошмар ​

Они продолжали двигаться по странному городу. Старались избегать встреч с людьми-тенями – а те не всегда бросались на них и не всегда представляли опасность: большинство теней всё же были бесплотны.

– Интересно, почему некоторые тени проходят сквозь нас, а некоторые нет? – спросила девушка.

Парень пожал плечами.

– Если принять то, что они – заклинания, – начал он, – тогда можно предположить, что одни из них сильные, а другие слабые.

– Сильные и слабые?!

– Да. Ты разве не слышала такие выражения: «сильное заклинание», «слабое заклинание», или «это заклинание слабеет»? Я думаю, некоторые из обитателей этого мира, заклинания, ослабли со временем или изначально были таковыми – именно они и предстают перед нами как бесплотные тени. Те же, что имеют плотность – заклинания довольно сильные.

– Хм, может, ты и прав.

Они продолжали путь. Мимо проплывали дома, магазины, высокие строения, достигающие самих небес. Таких зданий было много, и издали каждое напоминало башню – вроде тех, что строят маги. Однако при ближайшем рассмотрении оказывалось, что все эти дома невероятно широкие и просторные – и какие-то жалкие башни магов даже не способны тягаться с ними по величию.

– Если такое место существует в реальности, – сказал парень, – тогда это действительно страна величайших магов. Хоть я и не помню, кто я такой, и не помню ничего из прежней жизни, но чувствую, что никогда прежде не видел ничего подобного, и моей родной стране далеко до того уровня развития, которого достигли обитатели этого города.

Девушка тоже, задрав голову, время от времени таращилась на дома-башни, достигающие небес, и лишь восторженно вздыхала.

Несколько часов потратили они на блуждание по путанным улицам, а город всё не заканчивался.

– Этот город размером с целое баронство! – воскликнул парень.

Они прошли мимо широкого здания с огромной надписью «Супермаркет» – которую они, конечно же, не могли прочесть – и их путь повёл в тёмное место под крышей, которую подпирало множество колонн, а в тени покоилось много странных повозок, которых парень с девушкой неоднократно видели на дорогах и ранее на мосту. Войдя в тень, они почувствовали прохладу, а звук шагов стал отдавать эхом.

Вдруг они услышали нечто странное. Это была человеческая речь – мало того, понятная им!

И более того – это была ругань, отборнейшая грязная брань.

Они пошли на звук, пересекли всё тёмное пространство со странными повозками, вновь вышли на свет дня, двинулись дальше. День постепенно уже клонился к закату. Пройдя некоторое расстояние, они завернули за угол массивного строения – того самого «Супермаркета» – и увидели невероятную сцену.

Деревянный манекен, человеческого роста, у которого не было никаких черт лица, абсолютно самостоятельно двигался, будто живой человек, и ругался последними грязными словами. Он держал что-то в руке и время от времени прижимал к своей безликой голове – к тому месту, где должен быть рот.

Присмотревшись, путники заметили, что в руке манекен держал красное яблоко. Похоже, он пытался его съесть. Но поскольку у него не было рта, он не мог это сделать, и ему оставалось лишь тыкать плодом себе в лицо, в то место, где должен находиться рот. И после каждой такой попытки манекен начинал беситься и ругаться ещё громче и грязнее.

Девушка невольно вскрикнула, когда поведение манекена начало становиться всё более пугающим, и деревянное существо тут же обернулось.

Хоть у него не было глаз, парень и девушка поняли, что он смотрит прямо на них и каким-то образом их видит. Похоже, тем же самым, каким он мог говорить, хоть и не имел рта.

– А вы ещё кто такие? – сердито крикнул манекен. – Чего встали? Чего вылупились, придурки? Смешно, да? Смеётесь надо мной? Смеётесь, что я не могу съесть яблоко?

– Н-нет, мы вовсе… – начала девушка, но манекен ничего не желал слушать.

Он тут же бросился на незнакомцев, на бегу ревя:

– Сейчас я вам покажу, ублюдки, как потешаться надо мной!

– Ой! – испуганно пискнула девушка.

Юноша тут же скинул с плеч весь груз, что тащил, оттеснил девушку себе за спину и достал меч. Он занял боевую стойку, ожидая приближения манекена.

Тот мчался со всех ног, и в его движениях чувствовалась настоящая жажда убийства.

– Ах вы, сволочи, вздумали смеяться надо мной и над моею любовью! – бешено ревел манекен.

Было очевидно, что боя не избежать. Парень крепко сжимал меч и готовился отразить атаку. Как вдруг…

Где-то поблизости прозвучал голос:

– Хей-хей, дружище, а ну-ка угомонись!

Голос был спокойный, и его обладатель явно был уверен себе. Прозвучавшая реплика подействовала на манекен успокаивающе, и тот вдруг остановился. И больше не делал попыток напасть на путников.

– А чего они… – обиженно сказал манекен.

Тот, кто только что остановил его, тут же появился перед парнем и девушкой, существо вышло из кустов, растущих неподалёку. И это именно было «существо» – иначе его не назвать.

Даже манекен имел человекообразную форму, однако это существо совсем не походило на людей – хотя из-за того, что оно умело разговаривать, можно было предположить, что оно окажется человеком или будет хотя бы человекоподобным. Но ожидания юноши и девушки не оправдались, и, более того, внешний вид существа шокировал их.

Оно было невысокого роста – вероятно, не превышало метра. Ходило на двух задних лапах и внешностью напоминало большого толстого кота или рысь. Только в отличие от кошачьих, у существа были большие уши, концы которых понуро свисали вниз. То же можно сказать и об усах – вибриссах – и мехе на щеках – все они загибались вниз, придавая существу печальный облик – будто это грустящий кот. Существо было мохнатое, мех – серого цвета. Сзади у существа рос длинный пушистый хвост.

Больше всего в его облике поражали и привлекали внимание глаза. Они были огромные – будто два круглых окошка. Глаза светились голубоватым. Сложно было отвести от них взгляд, они притягивали и завораживали, слегка пугали, и напоминали фонари или блуждающие огоньки над болотами.

– Пожалуйста, не трогайте моего друга, – сказало существо, обращаясь к парню и девушке.

– Кто ты? – спросил юноша, не ослабляя бдительность.

Манекен к этому моменту уже вовсе притих и просто стоял на месте, лишь изредка мелкими движениями подавая признаки жизни.

– Меня зовут Сачус, – сказало существо. – А этот манекен – мой брат. Мы с ним из одной семьи.

Девушка и парень невольно перевели взгляд с Сачуса на манекен, а потом обратно. В них не наблюдалось ничего родственного, они были совершенно разными существами. Сачус – какой-то антропоморфный говорящий кот, в то время как деревянный манекен – это… манекен.

– Мой брат очень вспыльчив, знаете ли, – спокойным тоном продолжал Сачус. – У него большие проблемы… с яблоками. Он любит их и мечтает их отведать – но у него нет рта. Иногда он забывает о яблоках, и тогда становится самым настоящим славным парнем, с которым приятно дружить. Однако когда ум его вновь возвращается к яблокам – приятель становится настоящей бестией, от которой лучше держаться подальше. Он очень опасен, когда взбешён, знаете ли.

– Мы это заметили, – кивнул парень.

Сачус некоторое время молча смотрел на юношу с девушкой. Сложно было определить его эмоции и чувства по его кошачьему – рысьему? – лицу и странным громадным глазам.

– А вы, собственно, кто такие? – спросил Сачус. – Вы не похожи на обитателей этого мира. Вы, кажется…

Он несколько раз шумно втянул носом воздух, принюхиваясь.

– Чувствую человеческий запах… запах живого человека…

Парень и девушка вздрогнули и переглянулись.

– Да, мы люди, – сказал парень настороженно. – Вы знаете, где мы находимся? Что это за мир? Мы не помним, как здесь оказались и почему, и пытаемся во всём разобраться.

– Хм-м, очень интересно… – задумчиво сказал Сачус, окидывая долгим взглядом парня и девушку.

На некоторое время воцарилась тишина, было довольно неловко, и, не выдержав, юноша первым нарушил молчание:

– Мне кажется, это мир изгнанных заклинаний…

Сачус вдруг громко рассмеялся, и в его голосе зазвучала радость, он указал пальцем (на передних лапах у него были ладони, почти как человеческие, только с четырьмя пальцами) на парня:

– А ты прав! Ты прав!

– В самом деле?! – удивлённо ответил юноша.

Он одновременно почувствовал лёгкую радость от того, что его предположение оказалось верным, но и тут же ощутил лёгкий холодок страха, пробежавший по спине. Попасть в мир изгнанных заклинаний… никому такого не пожелаешь. Они с его спутницей поистине оказались в жутком месте… Их здесь быть не должно, этот мир – совершенно не для таких, как они, не для людей!

Он взглянул на девушку – та была белее мела. В её глазах стоял страх, и она нервно кусала губу.

– Не бойтесь, друзья, – сказал Сачус. – Тут можно выжить. Если прикладывать усилия.

Сказав это, он надолго задержал взгляд на мече парня.

– Я вижу, у вас нет проблем с самозащитой, так что я бы не стал слишком переживать на вашем месте. В конце концов, все, населяющие этот мир – всего лишь заклинания.

– Ты тоже заклинание? – вдруг спросил парень.

– Нет! – торжественно объявил Сачус и вскинул вверх руки. – Я был таким же, как вы. Человеком! По крайней мере, мне так кажется… Я плохо помню прежнюю жизнь. Каким-то образом я попал сюда… и надолго здесь застрял.

– Значит, ты тоже лишился памяти, как и мы?! – спросил юноша. – Ты тоже человек, как мы, и не знаешь, как сюда попал?

После этого его посетила пугающая мысль – не ждёт ли и их с его спутницей такая же судьба, что постигла этого… Сачуса? Юноша снова испытал прилив страха, а также отчаянья – и всё это, похоже, тут же отразилось на его лице, так как его спутница, взглянув на юношу, поспешила успокаивающе погладить его по плечу.

– И раз, ты говоришь, ты ничего не помнишь – как и мы – значит, вернуть память невозможно? – тихо проговорил юноша. – Отсюда нельзя сбежать и память невозможно вернуть… Мы застряли здесь навечно, как и ты с твоим братом?

Девушка продолжала успокаивающе гладить его по плечу, а рысеподобное существо, наблюдая эту сцену, усмехнулось.

– Не волнуйтесь, друзья. Иногда мне удавалось возвращать себе память.

Парочка путников тут же изумлённо уставилась на него.

– Что??

– Правда… – продолжил Сачус задумчиво, – это не помогло мне покинуть этот мир. А со временем я терял память снова…

Тут он вновь резко вскинул руки и торжественно произнёс:

– Но, может быть, с вашей помощью всё пойдёт по-другому? Может быть, вместе мы сможем выбраться отсюда?

Парень с девушкой, не привыкшие к подобному экстравагантному поведению, лишь продолжали молча таращиться на странное существо.

Наконец, юноша прервал молчание:

– Ты можешь помочь нам вернуть память?

– Да, – кивнул Сачус. – А вы должны пообещать, что мы все вместе будем работать над тем, чтобы покинуть этот мир. И моего брата Манекена – мы тоже возьмём с собой.

Парень и девушка переглянулись и кивнули друг другу.

– Конечно, – сказал юноша. – Помоги нам вернуть память, и мы вместе будем работать над тем, чтобы покинуть это место. Если ты расскажешь нам обо всём, что знаешь – это здорово поможет. Ты прожил тут дольше, чем мы, так что тебе известно больше.

– Да, мне много чего известно, – кивнул Сачус.

Он подошёл к юноше и протянул руку для рукопожатия:

– Как тебя зовут?

Юноша настороженно следил за приближающимся существом, но всё же решил ответить на жест вежливости и пожал руку в ответ. Затем он с печальным вздохом сказал:

– Мы же говорим, что потеряли память. Мы не знаем, как нас зовут.

– Ах, точно! Какой я глупый! – Сачус хлопнул себя по лбу.

Он перевёл взгляд на девушку, осторожно выглядывавшую из-за спины юноши.

– И ты тоже ничего не помнишь о себе, милашка?

Девушка покачала головой.

– Понятно… – вздохнул Сачус.

– Может быть, – начал парень, – ты прямо сейчас поможешь нам восстановить память?

– Хм?! А почему бы и нет! Мне нравится, приятель, как быстро ты переходишь сразу к делу!

Он решительной походкой двинулся вперёд и позвали новых знакомых за собой.

– Пойдёмте.

– Э-э… куда? – насторожился парень.

– Вы сможете восстановить память лишь в определённом месте. Оно как раз неподалёку. Как только мы доберёмся туда, там ваша память вернётся к вам. Сама собой! Вам ничего для этого даже делать не придётся! Это особое волшебное место. Я не знаю, как это работает и почему, но именно в том месте память сама собой возвращается.

– Хорошо… – неуверенно ответил парень.

Он и девушка снова переглянулись. Во взгляде каждого читалось лёгкое недоверие к новому знакомому. Тем не менее, выбора у них не было, и они последовали за Сачусом. Манекен не пошёл с ними, а остался стоять там, где был. С тех пор как он замер на месте – так и не сменил своего положения и пребывал в одной позе.

– Э-э, Сачус, – сказал на ходу парень.

– Да?

– А почему ты выглядишь… так? И твой брат… он ведь тоже был человеком? Что с вами произошло?

– О, это влияние этого мира, – сказал Сачус. – Если долго здесь находиться – твоё тело начнёт меняться.

– Правда??

Вновь волна страха обдала юношу, и он даже вздрогнул.

Сачус продолжал идти вперёд. Он повёл парочку по городу, по пустым улицам, мимо многоэтажных высоких домов, мимо брошенных и ржавеющих странных повозок. Люди-тени практически не попадались им на пути, а те, которых они всё же встречали, не предпринимали попыток напасть. Более того, многие из них убегали прочь, стоило им заметить эту компанию.

– Почти пришли, – сказал Сачус, продолжая вести путников вперёд.

Перед ними показался очередной многоэтажный дом. Он не отличался от остальных и ничем не выделялся, но парень с девушкой догадались, что Сачус ведёт их прямо к нему.

– Будь осторожен, – шепнула девушка на ходу и крепко сжала руку парня.

Он удивлённо взглянул в ответ.

– Что-то я не доверяю этому… как там его… Сачусу, – сказала девушка.

Юноша кивнул. Он положил руку на рукоять меча, готовый в любой момент выдвинуть его из ножен и пустить в ход. Он не выглядел напряжённым, а его жест казался совершенно естественным и не привлекал внимания. Вдруг Сачус обернулся и окинул взглядом своих спутников.

– Хм?! – лишь произнёс он, а потом отвернулся и продолжил путь.

Наконец, они подошли к нужному дому.

– Нам сюда, – сказал Сачус. – Здесь находится место, в котором вы сможете вернуть себе память.

Он открыл дверь и вошёл внутрь. Парень задержал девушку.

– Давай оставим вещи здесь, – сказал он. Он скинул всю свою ношу на крыльце у входной двери, и девушка последовала его примеру. Затем юноша вошёл внутрь первым, велев спутнице держаться позади.

Они вошли в здание и оказались в подъезде. Впереди они видели Сачуса, который застыл в ожидании их.

– Ну что, идём дальше? – нетерпеливо позвал он.

Сачус продолжил двигаться вперёд, и парень с девушкой последовали за ним. В подъезде было тихо и пусто. Парень вспомнил неприятный опыт знакомства с похожими подъездами, который он пережил в Длинном Доме – но этот отличался. Здесь действительно было спокойно и ощущалась безопасность, и что-то подсказывало юноше, что тут точно никто не живёт. Тут явно не было абсолютно никого. Более того: кажется, сюда никто и никогда не заходит, даже случайно не забредает. Этот дом – словно самое безопасное место во всём этом странном городе, а то и во всём этом мире. Он будто был запретным для всех обитателей этого мира.

– Скоро придём, – говорил Сачус на ходу, и эхо разносило его голос по пустому подъезду.

Он поднялся по лестнице, парень и девушка следовали за ним.

Забравшись на один этаж, Сачус подошёл к странным дверям и остановился, дожидаясь спутников.

– Что там? – спросил парень, кивнув в сторону двустворчатой двери.

– Это называется «лифт», – сказал Сачус. – Нам нужно им воспользоваться.

– Лифт?! – в унисон переспросили парень и девушка.

Они явно не были знакомы ни с этим словом, ни с устройством, которое оно должно означать.

– Что это такое? – спросил парень.

– Это кабинка, которая движется вверх и вниз, поднимая и спуская вас на нужный этаж, – пояснил Сачус.

Он нажал на кнопку, и из-за двустворчатой двери раздался приглушённый грохот. Вскоре он затих, створки двери разъехались в стороны, открывая проход в небольшую кабинку. Внутри горел свет, кабинка казалась довольно тесной.

– Нам сюда, – сказал Сачус и направился внутрь. – Нам нужно подняться на самый верхний этаж. Там находится место, которое вам нужно.

Парень кивнул и последовал за ним. Последней в лифт вошла девушка.

Дверцы закрылись, Сачус попросил парня нажать на самую верхнюю кнопку на одной из стен лифта – его собственный рост не позволял достать, а затем парень и девушка ощутили, как кабинка качнулась и начала двигаться.

– Ой! – испуганно вздрогнула девушка. – Мы и впрямь поднимаемся наверх?

– Да. Едем на самый-самый верх, – довольно произнёс Сачус. – Высоко-высоко.

– Мне страшно, – пролепетала девушка. Лицо её побледнело.

– Бояться нечего, – беззаботно ответил Сачус. – Это устройство многократно опробовано прежними пассажирами. Конечно… сейчас мы находимся в этой тесной кабинке, которая поднимается на тросе вверх по зданию. Высота под нами становится всё больше и больше. Если мы вдруг упадём – от нас останется лишь кровавая каша.

– Ой! – пискнула девушка.

Парень положил руку ей на спину и успокаивающе погладил.

Сачус продолжал:

– Разумеется, это маловероятно. С чего бы нам падать?! Разве что если трос, который тянет нашу кабину, вдруг оборвётся… Да, тогда это будет очень неприятно. Представьте, вот толстый металлический трос с громким звуком обрывается, и наша кабина с огромной высоты резко падает вниз. Нас в полёте трясёт, качает…

– Ой!

– А потом мы падаем! Грохаемся! Бум! Разбиваемся насмерть!

– Ух!

– От нас остаётся лишь кровавая каша! Наши кости разбиваются на множество осколков, от тел остаётся лишь кроваво-мясная жижа! А ещё…

– Ну ладно, хватит! – сердито прикрикнул парень.

«Это странное существо ведёт себя ненормально. Кажется, он специально запугивает нас. Непонятно только, зачем…»

Вдруг лифт начало трясти, а свет в нём стал моргать.

– Ай! – вскрикнула девушка и обняла парня. – Что это?

– Что происходит? – строго обратился юноша к Сачусу.

– Не знаю, – ответил Сачус. – Возможно, неполадки с лифтом. Им уже давно не пользовались.

Лифт продолжало трясти, свет моргал, девушка взвизгнула и крепче обняла парня.

– Держитесь! – закричал Сачус.

Вдруг свет в лифте погас. Ничего нельзя было разглядеть, девушка продолжала испуганно пищать.

Так прошло некоторое время, а затем свет вновь зажёгся.

И девушка с парнем увидели… что Сачуса с ними нет!

Здесь были только они двое. Кабинка всё также закрыта, лифт всё также куда-то движется.

– Куда он делся?! – удивлённо спросил парень, осматриваясь.

Вдруг лифт резко остановился, дёрнулся… а затем начал падать.

Девушка завизжала, от резкого рывка она потеряла равновесие и упала на парня. Он вовремя её подхватил и удержал, но их обоих отбросило к задней стенке. Оба почувствовали неприятное ощущение в животе и разлившуюся по телу волну страха, которую всегда ощущаешь в моменты, когда земля вдруг уходит из-под ног. Оба подумали об одном и том же: сейчас они рухнут вместе с этой кабиной вниз и разобьются насмерть.

И вдруг, так же резко как ранее начала падать, кабинка остановилась. Пассажиров внутри подбросило, и они врезались в другую стену.

Внутри загорелся красный свет, он начал мерцать. Девушке и парню стало не по себе от жуткого света – он явно означал что-то нехорошее.

Вдруг свет погас, и вновь наступила кромешная тьма. Затем загорелся обычный, но спокойствие не продлилось долго – кабинка лифта вновь задвигалась. Она резко поехала вверх, вновь резко остановилась, а потом вновь начала падать.

Девушка вопила и крепко цеплялась за парня. Юноша тоже несколько раз вскрикнул, а от всех этих рывков и катаний ему казалось, что сейчас желудок вывернется наизнанку.

– Ч-что происхо–о-о-ди-и-ит? – кричала девушка.

Кабина вновь резко остановилась, а затем что-то затрещало под потолком и вдруг прозвучал… голос Сачуса.

– Хей-хей, как меня слышно, друзья? Меня хорошо слышно?

– Сачус? – крикнул парень. – Ты где? Что происходит?

– А, ничего необычного, паренёк. Просто вы находитесь в моих владениях.

– В твоих… владениях?!

– Да. Видите ли, я немножко вас обманул. Это действительно мир изгнанных заклинаний, ты был прав, парнишка. И я – одно из них. И имя мне – Кошмар. Я заклинание ужаса и страха, знаете ли.

Сачус злобно засмеялся, и лифт снова рванул вниз. Девушка завизжала, парень крепко прижал её к себе и зажмурился. Откуда-то из-под потолка продолжал звучать злобный хохот.

– Ням-ням! – торжественно произнёс Сачус – нет, Кошмар! – а кабинка лифта резко остановилась.

– Какие же вы вкусные! – продолжал он. – Я собираюсь насытиться вами, я собираюсь пировать вами вволю! Знаете, как было голодно и скучно мне здесь всё это время?

Дверь лифта вдруг распахнулась, и парень с девушкой увидели… толпу жутких монстров. У них были звериные головы, множество рук с когтями, мерзкие щупальца, из ужасных пастей торчали клыки и текла слюна.

Монстры просунули когтистые лапы и щупальца в кабину лифта, пытаясь схватить девушку и парня.

Девушка вдруг вскрикнула:

– Вещи! Мои вещи!

– Что?! – недоумённо ответил парень.

– Нужны мои вещи!

Она полезла к себе за пазуху и достала расчёску – ту, с которой она оказалась в этом мире.

– Держи! – она протянула расчёску парню. – Быстро – дотронься расчёской до этих монстров!

Парень не понимал, что она имеет в виду, но машинально послушался – взяв расчёску из её рук, он подловил момент и ударил ею по одному из щупалец, что протискивалось в кабинку.

Щупальце тут же отпрянуло, а его обладатель завопил, будто ошпаренный кипятком.

Двери лифта резко закрылись, и тот вновь начала падать.

– Да, здесь было очень голодно, – вновь зазвучал голос Кошмара из-под потолка. – Ведь тут не было ни одного человека, а все здешние обитатели – лишь заклинания. Мне они совершенно не интересны, я не могу от них ничего получить. Однако вы… Когда я встретил вас… Ох, когда я почувствовал этот человеческий дух, исходивший от вас…

Кошмар шумно втянул носом воздух.

– Я буду жрать вас, жрать ваш страх, пока вы не сдохните от ужаса.

Он хрипло и зловеще засмеялся – этот голос совсем не вязался с образом маленького существа, похожего на человекообразную грустную рысь.

Лифт вновь резко остановился, двери распахнулись, и снова появилась толпа жутких тварей. Они зарычали и потянули в кабину свои мерзкие когтистые лапы, щупальца, просунули уродливые морды, разинули клыкастые пасти. Девушка вздрогнула и отвернулась, крепко обняв парня, а тот ощутил, как холодный пот бежит по спине, и не мог сдвинуться с места – ноги словно приросли к полу. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди и убежать.

– Расчёска! Расчёска! – требовательно прокричала девушка, уткнувшись лицом юноше в грудь. – Отпугни их! Скорей!

Он ударил расчёской по одной из жутких морд, лезущих внутрь кабины, и та отпрянула и болезненно завопила.

Вновь двери закрылись, и лифт обрушился вниз.

Парень решил, что Сачус не собирался убивать их сейчас. Он сказал, что он – Кошмар, заклинание, насылающее на людей страх. Также упомянул, что без людей здесь было голодно, а потом добавил, что будет «жрать их страх». Вероятно, он питается страхом, а потому прямо сейчас парень и девушка нужны ему, чтобы насытить его жажду. Поэтому – решил юноша – в ближайшее время им ничто не грозит, Кошмар лишь будет пугать их, но не отважится обрушить лифт по-настоящему и не позволит своим монстрам убить их.

…с другой стороны, Сачуса ничто не останавливает от того, чтобы начать их калечить. Даже если эти жуткие чудовища их не убьют, они вполне могут отхватить полруки, и это никак не помешает Сачусу продолжать пировать страхом своих жертв.

Лифт всё обрушался – так долго, будто под ними оказалась пропасть или они падали в шахту под землёй, девушка цеплялась за парня и тихо жалобно пищала. Вдруг лифт снова резко остановился, двери распахнулись, и снова множество уродливых тварей протянули внутрь лапы, когти, щупальца, головы с ужасными пастями, щёлкающими клювами.

Двери закрылись и лифт на огромной скорости помчался вверх, замерцал красный свет, кабина зашаталась, будто карета, несущаяся на огромной скорости по кочкам и ямам.

Сачус смеялся, его голос раздавался из странной сетчатой штуки, расположенной под потолком кабины – парень догадывался, что это какое-то магическое устройство для передачи звуковых сообщений на дальнее расстояние.

– Ха-ха-ха! Страшно, а? Лифт сейчас разобьё-ё-ё-ётся-я-я!

Лифт резко остановился и вновь поехал вниз.

– А-ха-ха-ха-ха! И вы все умрё-ё-ё-ёте-е-е! Умрё-ё-ё-ёте-е-е!

Лифт зашатало и затрясло.

– Или же вас сожрут монстры?!

Двери вновь распахнулись.

Монстры протягивали жуткие лапы в кабину, тянулись к парню с девушкой, а те жались к дальней стенке, уворачиваясь от когтей, клювов, клыков.

– Вот! – вдруг вскрикнула девушка, настоятельно потянув парня за рукав. – Зеркало! Посмотри в него!

Он не понимал, чего она хочет, а девушка шагнула к выходу – двигаясь спиной вперёд – и в руке перед собой она держала зеркало. То зеркало, с которым, по её словам, она появилась в этом мире. Её расчёска уже успела удивить юношу – неужели и другие её вещи тоже были необычными?

– Ко мне, быстро! – позвала девушка. – Смотри в зеркало! Не смотри на чудовищ!

Он подскочил к девушке, встав, как она, спиной к выходу – хоть это было и тяжело сделать, ведь прямо за их спинами жуткие твари разевали клыкастые пасти и месили воздух шипастыми щупальцами и когтистыми лапами. Он посмотрел в зеркальце, как она велела – и увидел в нём своё и девушки отражение, а также… то, что было позади них. Вернее, то, что могло бы быть позади них.

Позади них – в зеркале – не было никаких монстров! В отражении были лишь открытые двери лифта, а за ними – тихий пустой подъезд.

Чудовища ревели и вопили прямо за их спинами, щёлкали пастями, стучали, царапали когтями стены – но девушка сказала:

– Игнорируй их. Их – не существует. Смотри в зеркало и верь, что всё на самом деле именно так, как показано в отражении. Не смотри на монстров. Смотри в зеркало!

Он послушался и попытался забыть о тварях за своей спиной. Он, насколько получалось, сосредоточился на отражении, пытаясь игнорировать всё вокруг.

В отражении – они вдвоём стояли в пустом лифте, а позади находился пустой спокойный подъезд.

– Ты готов? – спросила девушка.

– К чему?!

– Выйти отсюда.

Он удивлённо взглянул на неё.

– Как?

– Просто покинем эту кабину – и всё. Нужно выйти спиной вперёд. Продолжай смотреть в зеркало и верь в реальность того, что там отражается. Не позволяй себе думать о монстрах, старайся не замечать их.

Она взяла юношу за руку и крепко сжала. Он вздохнул и согласно кивнул.

– Тогда пошли! – объявила девушка.

Продолжая таращиться на отражение в ручном зеркальце, они сделали шаг назад – туда, где должна находиться толпа чудовищ – и… не встретили никакого сопротивления, их спины ни на что не наткнулись, никто не притронулся к ним и пальцем. Они сделали ещё шаг назад, ещё шаг, ещё – и вышли из лифта!

Парень отвёл взгляд от зеркальца и осмотрелся. Они находились в пустом подъезде, стояла тишина, перед ними распахнутые двери лифта приглашали войти внутрь.

Юноша и девушка переглянулись, улыбнулись друг другу, и со вздохом облегчения обнялись. Несколько мгновений они провели в таком положении, а потом юноша, тревожно осматриваясь, сказал:

– Пойдём скорее отсюда! Нужно покинуть это проклятое здание.

Они двинулись к выходу. Оказалось, что они очутились на том самом этаже, на котором изначально вошли в лифт – так что теперь им лишь предстояло проделать обратно тот же путь, которым Сачус привёл их сюда. Юноша задумался: а было ли настоящим всё то, что произошло с ними в лифте? Действительно ли лифт поднимался, перемещался – или они всё это время находились на одном и том же этаже, а Кошмар насылал на них иллюзии?

– Что?! Чего?! – раздался сердитый рёв Кошмара. Сначала он прогремел внутри кабины лифта, а потом вдруг зазвучал прямо с потолка в подъезде и от стен. Казалось, кричало само здание.

У юноши вновь промелькнула догадка: может ли быть так, что всё это здание – часть заклинания, которым является Сачус? Всё это здание – что-то вроде части его тела, продолжения его тела, или иллюзии, созданной им?! Что если этого здания на самом деле даже нет – и они всё это время находились во власти Кошмара, в его иллюзии, в его… домене?!

Как бы там ни было, парень и девушка со всех ног бросились к выходу, а за их спинами продолжал звучать жуткий рёв:

– Не позволю! Не уйдёте! Не уйдёте!!!

Но они ушли. Они быстро добежали до выхода, вырвались наружу, на ходу парень подхватил рюкзаки, что они оставили у входа в здание, и они продолжили бежать. Позади многоэтажное строение зашаталось, а из него громко зазвучал рёв:

– Не позволю!!! Я вас сожру!!! Вы мои!!!

Во время этого крика стёкла в окнах дома начали взрываться, разлетаясь салютами осколков, здание опасно закачалось, будто готовое вот-вот рухнуть, со стен сорвались и обрушились на улицу несколько кирпичей.

Парень и девушка мчались как сумасшедшие. Девушка крепко сжимала руку своего спутника и на бегу прокричала:

– Не оборачивайся!

– Что?!

– Не вздумай… – задыхаясь от бега, говорила она, – посмотреть на него! Если он… пустится в погоню за нами… не оборачивайся и не смотри на него!

Юноша не знал, откуда девушка знала о таких вещах, но интуитивно почувствовал, что она говорит правильные вещи. Он знал, что в прежней жизни он проходил воинские тренировки – и, судя по результату боёв с тенями, он достиг неплохих успехов в этом деле – но даже такая подготовка не смогла закалить его разум и чувства достаточно, чтобы сохранять спокойствие перед лицом этого… Кошмара. То, с чем они столкнулись, действительно было самим Страхом в чистом виде.

Судя по ужасному грохоту, раздавшемуся позади них, здание, из которого они сбежали, действительно начало обрушаться.

– Не позволю-ю-ю-ю-ю!!! – раздался жуткий вопль за их спинами, и, судя по чёткости звука, то существо – Кошмар – уже оказалось на улице. И, похоже, оно пустилось за ними в погоню.

Девушка ещё раз крепко-крепко сжала ладонь юноши.

– Не… обора… чивайся… – задыхаясь, проговорила она.

Она могла бы это не повторять. Лишь только заслышав голос этого существа позади себя, юноша ощутил невероятный страх, и понял, что ему ни за что на свете не хватит духу на то, чтобы обернуться. Одного лишь присутствия этого существа, преследующего их по пятам, одного лишь его рыка и гневных возгласов, брошенных в спину, было достаточно, чтобы испугаться до смерти. Эта тварь действительно была заклинанием страха. Она источала пугающую ауру, и не было возможности не поддаваться её воздействию.

«Неужели есть люди – маги, колдуны – которые насылают на других такие проклятия и порчи?!» – удивлялся про себя юноша. Какое же чёрное сердце должно быть у таких людей, что, с помощью тёмной магии, подвергают других ужасным страданиям!

Они бежали вперёд, куда глаза глядят, а монстр гнался за ними. Все люди-тени на пути разбегались в стороны, едва их завидев. Похоже, Кошмар был королём этого города, а то и всего мира изгнанных заклинаний – сильнейшим из всех проклятий и проч.

Сачус неотступно преследовал беглецов. Он рычал, свирепо выкрикивал угрозы, ревел.

Парень и девушка пересекли одну улицу, свернули на другую, промчались через неё, скрылись в переулке, выскочили на новую. Они бежали и бежали, не останавливаясь, не разбирая дороги, не позволяя себе замедлиться ни на мгновение.

– Вот… – задыхаясь, сказала девушка, – взгляни… в зеркало. Оно… слегка притупит… ослабит… его образ…

Она протянула зеркальце юноше, тот осторожно взглянул в него, до ужаса опасаясь увидеть то, что за ними гналось.

Это было нечто чудовищное. Существо походило на огромного волка, состоящего сплошь из тьмы или чего-то вроде чёрного дыма и чёрной жижи одновременно. Оно испускало вокруг себя чёрную ауру, было окутано клубящейся, как дым, тьмой, и из существа во все стороны вылезали жуткие, склизкие, извивающиеся щупальца. Они то становились мехом жуткого волка, то превращались в острые длинные и толстые шипы, то вновь обращались в щупальца и начинали извиваться. Глаза у волка горели красным светом, и из них на бегу постоянно что-то капало, такое же красное – возможно, кровь. Кровавые капли слетали с глаз волка и окропляли дорогу, по которой он мчался.

На бегу существо беспорядочно, в бешенстве, размахивало десятком своих щупалец, круша и переворачивая всё, что попадалось на пути. Он расшвыривал в стороны металлические повозки, сносил дорожные знаки и столбы фонарей, выбивал стёкла в окнах домов, мимо которых пробегал, вырывал из земли деревья. Случайно подвернувшихся теневых сущностей Кошмар хватал щупальцами, как осьминог добычу, и разрывал на части.

Они продолжали и продолжали бежать, и ноги у юноши уже начали ныть от усталости, а дыхание становилось очень тяжёлым.

«Как долго ещё это будет продолжаться? Что если он никогда не остановится?! Он же заклинание – может быть, они вообще не чувствуют усталости?!»

– Я уже на пределе… – проговорил юноша на бегу.

– Я тоже… – задыхаясь, отвечала девушка.

Вдруг она вцепилась в один из узоров трилистника на своём банном халате, каким-то непостижимым образом смогла… отцепить его от ткани, словно сорвала наклейку, и швырнула себе за спину.

Несколькими мгновениями позже позади раздался вопль, в котором звучала боль и досада.

Юноша недоумевал:

«Что произошло? Что она только что сделала?!»

Его спутница оказалась очень загадочной. Он сделал себе мысленную заметку обязательно её обо всём расспросить, когда они сбросят ужасного преследователя с хвоста и доберутся до безопасного места.

Он взглянул в зеркальце.

Кошмар… остановился!

Он вопил и дёргался на одном месте, лупил щупальцами по всему вокруг себя, но больше не продолжал преследование.

– Он отстал! – радостно воскликнул парень.

– Хорошо, если так, – прошептала девушка. – Но нам нельзя останавливаться. Продолжаем бежать.

И они продолжили.

Силуэт Сачуса позади становился всё меньше, а вскоре он и вовсе исчез за очередным поворотом на новую улицу. Вечерело, мир окрашивался в цвета заката, тени темнели, становилось прохладней. В тёмной части неба появлялись первые звёзды.

Они пробежали, наверное, час. Конечно, когда Кошмар прекратил преследование, они позволили себе сбавить темп – но всё равно не позволили себе перейти на спокойную ходьбу, а уж тем более остановиться. И по прошествии этого часа они стали замечать постепенные изменения в окружающем мире. Казалось, город вокруг потихоньку сходит на нет – дома становятся всё меньше и стоят всё реже, появляется всё больше растительности.

Ещё полчаса лёгкого бега, и путники поняли, что город закончился. Они оказались снаружи того странного – и страшного – места.

Взявшись за руки, тяжело дыша, они поднялись на вершину холма, и только теперь позволили себе остановиться. С высоты они видели ужасный город, оставшийся внизу, а по другую сторону холма они увидели обширную долину. Они могли разглядеть тропинку, ведущую вдаль, неподалёку, прямо по пути тропинки, рос лес, и среди деревьев можно было заметить одинокую бревенчатую хижину. Мир всё больше погружался в сумерки, наступала ночная тьма.

Парень и девушка переглянулись.

– Спустимся туда? – предложил он. – В долину? Если в той хижине никого нет, можно будет остаться там переночевать.

Девушка молча смотрела на него, ничего не отвечая. Потом вдруг порывисто двинулась к юноше и крепко обняла его, прижавшись щекой к его груди.

– Ох, мамочка-мамочка, – пролепетала девушка. – Я так испугалась… Ох, как это было ужасно!

Парень в ответ тоже крепко обнял её и тоже дал волю своим чувствам.

– Я тоже, я тоже… Это был настоящий ад… Я думал, он никогда от нас не отстанет…

Они простояли некоторое время, обнимаясь и причитая.

Затем, отступив друг от друга, взглянули друг другу в глаза, улыбнулись, и начали спуск с холма. Внизу их ждала тропинка, что, извиваясь, уводила в лес. На небе всё больше загоралось звёзд, задувал прохладный ветер, а в высокой траве вокруг начинал звучать стрекот сверчков.