Попутчик

Пролог

­­Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается.

(Закон Мерфи)

─ Пожалуйста, полное имя и фамилию.

─ Илья Артемьевич Гаврилов. ─ спокойно ответил молодой человек, бегло осмотрев небольшой неосвещенный кабинет, в котором кроме стола с тумбочками и двух стульев ничего не было. По старым светло-зеленым стенам уже расползались десятками разномастные ветвистые трещины, кое-где стыдливо прикрытые заплатками посеревшей шпатлевки. По углам пауки уже давно свили себе красивые узорчатые сети, пыль собралась на облезлом подоконнике. Единственное окно рассохлось, и по кабинету частенько хаживал октябрьский ветерок.

В этой маленькой комнатенке не было даже лампочки Ильича, но тем не менее, плечистому мужчине с приятным лицом, Максиму Карпатову, кабинет нравился куда больше, чем просторное помещение патологоанатома, где ему приходилось потрошить людей. Он считал эту чуть больше тюремной одиночки комнату своим Эдемским садом, где можно спокойно придаваться своим мыслям.

Совместно с патологической анатомией Карпатов занимался набором ликвидаторов, коих за глаза называли «Свежее мясо». Хотя насчет «свежести» соискателей Максим мог поспорить. В этот кабинет приходили: мелкие бандиты, охотники за сокровищами, алкоголики, наркоманы, дельцы и прочая шваль, которой ну просто очень необходимы деньги. И очень много.

Судя по виду только что севшего пацана, деньги ему действительно были нужны. Весь в своих мелких мыслишках, пацан смотрел в никуда, хоть и глаза были спрятаны под очками. «Худой, в мешковатой кожанке, с засаленными темными волосами, да и к тому же в черных очках. – раздумывал Максим, – Что вы такое, Илья Артемьевич: студент или торчок?». Сейчас я вас разложу на атомы, мысленно пригрозил он соискателю и занялся привычной бюрократией.

─ Паспорт с собой? ─ сухо спросил Максим, исподлобья взглянув на соискателя.

─ Да.

─ Давайте. ─ сказал Карпатов, протянув руку. Немного поколебавшись, соискатель все-таки отдал документ. Ловко раскрыв его, Карпатов старательно переписывал необходимые данные на тетрадный лист. Попутно Максим задавал Илье вопросы про место жительства, родственников, контактные данные. После спросил то, что по привычке спрашивал у всех, кто хотел стать ликвидатором:

─ Какова ваша цель?

─ Что? Я не понимаю… ─ рассеяно признался Илья, в удивлении приподняв брови.

─ Ну… для чего вы хотите сюда устроиться? ─ переформулировал вопрос Карпатов.

─ А, так… ─ вслух произнес Илья, обвел глазами комнату и сказал. ─ Мне деньги нужны.

─ Ну, деньги всем нужны. ─ уныло парировал Карпатов, и даже взгляд его говорил, что так оно и есть. ─ Деньги можно и дворником заработать. Зачем же тогда сюда пришли? Платят мало, риск огромный…

─ А никуда не берут. Даже дворником хотел устроиться, сказали: «Вали отсюда!». ─ с грустью поведал Гаврилов, отрешенно глядя в стену, и вдруг подался вперед и вкрадчиво сообщил. ─ А у вас, я слышал, всех берут.

─ Есть такое дело… ─ медленно согласился Карпатов, невольно сочувствуя парню. Клин все время болтал, что эти бедные могут только выть о своей бедности и за это иметь гешефт. Но для Карпатова Клин как был треплом, так им и остался. После двухминутных размышлений Максим решил закончить с вопросами, превратившись в человека «вопрос-ответ»:

─ Так, год рождения?

─ Пятое июня восемьдесят седьмого. ─ быстро отчеканил Илья. Карпатов уже не чувствовал той неприязни, а скорее, начал как-то добрее относиться к соискателю.

─ Учитесь, работаете?

─ Бывший студент.

─ Понятно, ─ пробурчал Карпатов, отметив про себя, что парень скорее бедный, чем рисковый. ─ Институт?

─ Политехнический номер четыре.

Карпатов перечислил весь перечень документов, от медкнижки до страхового полюса, и получил от Гаврилова короткий и ясный ответ. ─ Есть.

─ Что ж, тогда это все. Можете идти. Вечером вам позвонят. ─ сообщил Максим и с серьезным видом предупредил. ─ И не забудьте собрать все документы: у нас с этим очень строго.

─ Хорошо. ─ сухо сказал Илья и попрощался, пожав руку. Карпатов привычно пожелал удачи и крикнул в дверь. ─ Следующий!

Ночная мгла давно заполонила все воздушное пространство над Москвой. Темные бетонные чудовища многоэтажек невидяще глазели во все стороны квадратными желтыми глазищами, по дорогам носились ночные машины, где-то визжала мигалка, во дворе нарушала сон сигнализация. Пьяная компания вразвалочку удалялась от остановки, громко матерясь и распевая песни. По широкой пустынной дороге с шумом пронеслась фура. Все это Илья видел из окна своей квартиры на четвертом этаже на окраине Москвы. Темнота и тишина царствовали и в его скромном жилище, но он прекрасно видел даже кромешной ночью, как кот. Однако, любой свет будто бритва полосовал его нервы, и лишь очки защищали его.

Гаврилов уже давно собрал все вещи и документы в старый черный рюкзак с горловиной, и стал ждать звонка, неподвижно сидя в кресле перед окном.

На оставшуюся тысячу он закупил консервов, галет и воды. Пару жестянок с тушенкой Илья разогрел на газовой плитке и с жадностью набросился на еду – три дня он нормально не ел – за что живот ответил благодарным молчанием. В районной больнице врач ему посоветовал заниматься спортом и больше есть. Тогда, сказал он, второй язвы не будет. Что касается спорта, то у Ильи его предостаточно: постоянные утренние пробежки закалили его организм и не позволили загнуться в холодной квартире от простуды. А вот с едой… с едой были серьезные проблемы. Да, если бы не та язва, он попросту бы умер голодной смертью через день или два. Три дня на больничной еде казались ему самым счастливым временем в этом году. Потом Илья переночевал у друга Никиты, и уходя, одолжил у него две тысячи. Сейчас от этих двух тысяч остался лишь мятый полтинник и мелочью.

Время приближалось к полуночи, а звонка все не было. Автомобили больше не рассекали по ночным дорогам, множество окон погасло, улицы постепенно обезлюдели. Но этого Илья, казалось, не замечал. Мысли увели его глубоко в себя. Он сильно волновался, представлял себе, какой будет эта работа – работа ликвидатора в Зоне Отчуждения.

Бесспорно, она будет опасной и тяжелой, но в чем именно она заключается, он не знал.

Отец был ликвидатором-добровольцем, помогал на первых парах возводить Саркофаг, и в результате скончался от рака крови через три месяца после рождения Ильи. В душе Илья догадывался, по чьей воле зрачки у него могут сужаться до размеров точки на тетрадном листе. Но несмотря на все тяготы, Илья ни разу не подумал об отце плохо, и считал, что тот делал благое дело.

Мать отправилась за ним, когда Илье стукнуло двенадцать, и вся забота перелегла на плечи дедушки, старших сестры и брата. Дед представился всего год назад, и в его квартиру перебралась сестра со своим мужем. Молодая семья пока не встала на ноги, и просить у них деньги Илья считал бесчеловечным поступком. У Никиты он уже занимал несколько раз, а остальные либо отказывались, либо ссылались на плохое финансовое положение. Оставался еще брат.

Добродушный, умный Михаил – он мог враз поправить его критическое положение и найти хорошую работу, но словно сама судьба мешала ему дозвониться до единственного пути спасения. Но больше всего волновала его не работа, а Ирина.

Ирина. От одного ее имени у него начинал учащаться пульс, а душа трепетала от счастья, как вольная птаха. Когда она смотрела на него, неконтролируемое волнение выводило из строя его речевой аппарат, а мозг забывал весь словарный запас начисто. Его сокурсник и друг, прагматичный Никита, сказал бы, что он не о том думает, за что на первых парах этой любви серьезно рисковал получить коленом в печень. Но потом они стали встречаться, и риск Никиты на всю жизнь остаться трезвенником упал до нуля. Кроме нее Илья не замечал никого, и с замиранием сердца слушал ее, что бы она ни говорила…

Увы, любовь подошла к концу, когда Илью выперли из «политеха», и жить стало попросту не на что. К счастью, Ирина уехала на практику на какой-то остров, изучать местную флору, и никак не могла узнать, какая беда насела Илье на плечи. Чтобы она не слишком волновалась, Илья придумал план, согласно которому, любой его друг, спроси она о Илье, ответил бы, что тот поехал в Америку, к брату. На самом деле он собирался в Зону Отчуждения. В это темное, неизвестное широким массам людей, место… Илья глубоко ушел в собственные мысли, что внезапно вздрогнул, когда дисковый телефон в руках издал громкий монотонный звон. В безмолвной квартире это было подобно грому среди ясного неба. Пора, подумал он и поднял трубку.

─ Илья Артемьевич Гаврилов? ─ спросил незнакомый твердый сухой голос.

─ Да, я. ─ негромко проронил он, и сердце замерло в груди.

─ Надеюсь, вы собрали документы? ─ спросил голос, показавшийся Илье странно знакомым.

─ Да, все собрал. ─ протараторил Илья, нервно расчесывая волосы пятерней.

─ Выходите. Автобус у остановки.─ сказал ему незнакомец.

Только спускаясь с четвертого этажа, Илья вдруг осознал, что с ним говорил Максим Карпатов.

Выйдя из подъезда в приспущенных на нос очках, он съежился от холода октябрьской ночи, волосы неприятно зашевелились на голове. Бегло обойдя пятиэтажку, Илья через дорогу увидел освещающий ближним светом себе путь громадный старый автобус, напомнивший Гаврилову стальную буханку хлеба на огромных черных колесах. Из старых окон лился желтый свет и люди внутри оглядывали незнакомую улицу.

Уличный холод сильнее заключал в свои объятия тело, и Илья решил поторопиться, чтобы не заболеть. Спешно перебежав широкое пустое асфальтовое полотно, Илья обошел автобус, шумно тарахтящий на холостых, сзади, уважительно осматривая колеса и грязные бока. Пришлось серьезно напрячься, чтобы открыть старую створчатую дверь.

Сразу на крутых ступеньках его поджидал Карпатов, одетый уже в куртку с воротником и теплые ботинки с высоким голенищем. Лицо было то ли мрачным, то ли уставшим: в темноте Илья не успел разобрать.

─ Документы?

─ С собой. ─ уверенно ответил Илья. Водитель ожидающе взглянул на Карпатова, и тот, вздохнув, сказал. ─ Проходи.

Илья прошагал в конец салона, мимо бритоголовых и косматых парней, физически на порядок превосходящих его, и забился в самый дальний угол. И тревожные мысли вновь начали бередить душу, от которых Илье внезапно стало плохо и тоскливо. «Прости, Ира», подумал он, глядя в ночь.

С шумом захлопнулась створчатая дверца, и автобус, вновь погрузив салон во тьму, натужно пророкотал набирающим обороты двигателем и, рассекая тьму фарами, помчался по ночным улицам.

За последние три дня Илью не раз нокаутировал сон, чему он был несказанно рад, ибо только во сне его покидали любые мысли, в том числе, и об Ирине.

Двенадцатого октября, уже глубокой ночью, автобус пересек границу, много лет разделяющую Россию и Украину. На таможне весь экипаж чуть ли наизнанку не вывернули, а автобус с час стоял в специальном боксе, где несколько людей его обыскивали. Но ничего подозрительного не обнаружили, и автобус покатил дальше.

Следующие два дня старый автобус ехал по городам и селам, останавливаясь на заправочных станциях, а вдоль дорог часто попадались таблички с названиями и цветастые рекламные щиты – все на украинском. В Киеве каждому пришлось сделать фотографию на временное разрешение посещения Зоны Отчуждения. Илья сильно нервничал, когда фотограф попросил его снять очки, и всеми силами пытался подавить в себе нарастающую резь.

Вскоре он вновь сидел в автобусе, рассматривая лакированную карточку временного пропуска, действительного до 14 апреля 2011 года. Зрачки были узковаты, но Илья посчитал, что сильно придираться не будут. После еще день потребовался, чтобы доехать до самой Зоны Отчуждения.

И вот в полдень четвертого дня бело-голубой автобус марки ГАЗ вкатил в мелкий городок, лежащий на пути к КПП «Дитятки».

Если бы не несколько магазинов и кафе, город давно бы обезлюдел. Хотя во всем, даже в воздухе, чувствовалось, что это скоро случится. Асфальтовые дороги растрескались и поблекли, у большинства двухэтажных домов были значительные трещины и сколы, а некоторые окна даже были заколочены. Лишь только одно здание выделялось из общей массы – гостиница «Майская».

Никита сказал ему, что в этой гостинице почти всегда останавливаются сталкеры и туристы, перед тем как пересечь границу, отделяющую внешний мир от Зоны.

Одни это делали легально, заказывая путевки через специальные агентства, а вот другие предпочитали этому куда более быстрый и грязный способ. Те, кого не задержали при попытке, или не застрелили пограничники, искать в Зоне не собирались.

Никита предупреждал, что в Зоне много странного и опасного. Илья тогда усмехнулся и ответил, что радиацию можно избежать, если соблюдать осторожность. Друг одарил его пристальным взглядом, красноречивее слов говорящим, что Илья очень мало знает. «Радиация, ─ мрачно сказал он, ─ покажется тебе манной небесной по сравнению с тем, что может там быть». «И что там может быть?», заинтригованно спросил Илья. «Все, что угодно», сообщил ему Никита без тени улыбки. Тогда эти слова ему показались шуткой, но сегодня Илья уже серьезно обдумывал сказанное.

К тому времени автобус пересек городок (Илья за весь путь заметил всего несколько человек), и уже подкатывал к КПП. Все сидели в напряженном молчании.

Контрольно-пропускной пункт «Дитятки» возвышался прямо поперек дороги целым комплексом небольших строений с пристройками и стоянкой, на которой простаивало два патрульных внедорожника с мощными прожекторами. Русские и украинские военные стояли рядом и переговаривались, покуривая. За спинами висели автоматы.

Лес словно боялся вырасти рядом с КПП, и далеко обступал его. Ряды колючей проволок с контрольными полосами по обоим сторонам убегали далеко в леса. На выкошенных лугах после КПП стояли сигнальные растяжки.

Автобус с протяжным скрипом остановился перед шлагбаумом с желтым знаком, на котором черными крупными буквами было написано:

СТОЙ!

ПРОЕЗД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ

Минут двадцать потребовалось, чтобы проверить все документы, после автобус, рокоча, начал уезжать с «Дитяток». За большим зданием Илья к своему удивлению обнаружил тяжелый станковый пулемет на треноги, который чистили двое. Это сразу напомнило ему деда, чистившего «кольт 1911», в шахматы выигранный у американского офицера. Невольно Илья вспомнил, как дед учил стрелять его из этого большого пистолета, как чистить оружие, проверять механизмы и много других военных тонкостей и хитростей. Он так и не заметил, когда старый автобус углубился в лес.

Как ни странно, природа здесь была самая обычная, будто и не было этой аварии и выброса радиации. Лесные красавицы еще не все оделись в багрянец осенней кроны, радуя глаз зелеными летними нарядами. Стрекот и трели птиц вносили разнообразие в монотонный гул дизельного мотора. Все было, как в обычном лесу… но у Ильи все вертелись слова Никиты «Все, что угодно».

Серая испещренная трещинами дорога вскоре сменилась грунтовкой, и старые не очень качественно закрепленные стекла завибрировали. Илья со скучающим видом оглядывал местные пейзажи, как вдруг что-то резко дернуло его за… душу.

Кожа словно покрылась маслянистой холодной пленкой, от которой хотелось тут же избавиться, а воздух в легких стал вязким и горячим, как мазут. Он не понимал, что произошло, однако мир вокруг внезапно стал совершенно иным. Нет, форма вещей не изменилась. Изменилась суть.

Лесные красавицы теперь не радовали глаз, хотя также щеголяли в осенних и летних уборах – Илья почувствовал, что они в одночасье стали злыми и мрачными, и при одном взгляде на мясистые ветки воображение живо дорисовывало висельников, гроздьями свисающих с ветвей.

Холодный пот неожиданно выступил градинами на лице, а глаза беспокойно заметались во все стороны. Вдруг ему неясно почему захотелось сжаться в мельчайший комок и зарыться поглубже в землю. В глазах потемнело, от головы отлила кровь, а в ушах появился легкий быстро растущий звон. Следом голова тупо заныла, будто кто-то давил на нее. «Господи, что за хрень со мной!?», в панике спрашивал он себя, но ответа не находил.

Остальные пассажиры выглядели не менее странно. У всех на лицах присутствовал необъяснимый страх. Кто-то испугано оглядывал остальных, кто-то крестился, кто-то сидел в полном ступоре.

─ Что за чертовщина! ─ раздался чей-то возглас, и тут все разом схлынуло, как будто и не было ничего. Вдруг с места поднялась стройная фигура Карпатова и мрачно сказала. ─ Добро пожаловать в настоящую Зону. ─ Карпатов вздохнул и дал загадочный совет. ─ Помните, все, что вы увидите дальше, реально.

Тогда Илья осознал, что Никита не шутил по поводу Зоны. Нисколько.

Автобус углублялся все дальше и дальше, и деревья и вправду начали приобретать жуткий, нереальный вид. Поначалу они казались нормальными, а потом незаметно превратились в разномастных уродов, часто лишенных листвы, иногда сильно обугленных, а порой и с большими клочьями какого-то белесого на вид легкого пуха, будто низкое облако зацепилось за ветки и ободрало себе «бок».

Да и сама грунтовка порядком отличалась от прежней. Начали появляться болезненно-желтые пятна, латунные гильзы, сверкающей россыпью валяющиеся на обочине, какие-то зеленоватые лужицы, напоминающие кисель, или студень, которые автобус всегда объезжал по крутой дуге. Вдалеке, среди чудаковатых деревьев он различил странное животное, быстро передвигающееся на двух конечностях. Все это было странно, но дальше Илья увидел то, что намертво въелось в его память.

Грунтовка не на шутку разухабилась, и автобус сбавил скорость, чтобы меньше не подскакивать на неровностях. Асфальт небольшими растрескавшимися серыми островками выглядывал из старой, спрессовавшейся в колеи земли. Внезапно Илья ощутил, что с воздухом что-то не то. Какой-то странный, покалывающий.

Он глубоко вдохнул, и в горле ощутимо защипало, как… от электрического тока. Внезапно прямо перед ним в окне из ниоткуда материализовалось нечто – какой-то плотный пульсирующий комок, сплошь из синих электрических дуг, разряды которых с треском пронзали воздух.

─ Жми, «трещотка»!! ─ резко крикнул водителю Максим, и автобус с невероятной скоростью рванулся вперед. Все пассажиры приникли к окнам, а Илья заметил, что эта «трещотка» резко подалась к старому автобусу, плотное сплетение синих веточек разрядов едва коснулось стекла, как раз на уровне лица Гаврилова. Ужас ледяной волной окатил его сознание; перепуганный Илья вмиг шарахнулся назад, елозя ногами по полу. Даже когда она осталась далеко позади, он слышал, как кровь отчетливо стучит в висках и бешено колотится сердце. Перед глазами все еще стояло причудливое переплетение молний, с невероятной скоростью потянувшееся к нему.

Насилу успокоившись, Илья героическим усилием заставил себя снова посмотреть в окно. Мозг из последних сил сопротивлялся, будто Илья пытался шагнуть в бездну без парашюта, но когда ему это все же удалось, автобус уже спокойно проезжал мимо какой-то груды металла, лежащей на обочине.

Приглядевшись, Илья понял, что это какое-то авто с корпусом из трубок… Багги, подсказал мозг. Да, эта штука действительно напоминала этот пляжный транспорт. Только эта кустарная модель, сильно изуродованная невиданной силой, отличалась огромными покатыми колесами и обтекаемым, приплюснутым корпусом из листов железа. Из двигателя над задним мостом с двух сторон торчали небольшие выхлопные трубы, грозно нацеленные в небеса, как на хот-родах, которые видел Илья в телевизоре. Слева передняя часть была очень сильно разворочена, куски металла на капоте вздыбились, колесо вообще валялось где-то в стороне, будто внутри взорвалась бомба, а с правой стороны колесо исчезло под днищем вместе со ступицей. Дверцы были нагло распахнуты, и внутри Илья успел заметить обмякшее тело в куртке, на спине которого сидела комком серой шерсти крыса и жадно грызла мертвую плоть. Благо, расстояние от обочины скрыло омерзительные подробности, иначе Гаврилов выблевал всю еду на прорезиненный пол в салоне.

Автобус, давно миновав багги, проехал по узкой грунтовке, над которой раскинули свои пышные ветви высокие деревья, и в салоне сразу стало на порядок прохладнее. Но в густой тени от кроны, на редкость пышной, ГАЗ побывал недолго, и через две минуты выехал на развилку: одна широкая полоса шла вперед, в лесную чащу, другая не менее широкой веткой уходила влево, к мелкой деревеньке, над которой уродливой громадиной возвышалось строение.

Саму деревню окружали стены из кусков бетона, валунов и листов железа, а по сторонам от подъезда к массивным воротам были рвы с частоколом, на котором бездыханно повисла пара волчьих тел. «Прямо крепость какая-то!», подумал Илья, когда автобус подъезжал к воротам с бурыми пятнами ржавчины. Ворота сразу же медленно раскрылись, и ГАЗ въехал без всяких препятствий.

Внутри, за высокими стенами из различных материалов, был сокрыт настоящий небольшой городок. Здесь было с десяток домов, и это те, которые были целы, еще полдюжины были разрушены. Всюду сновали люди в обычной, немного грязной одежде, и у каждого Илья замечал или кобуру или ружье за плечом. Перед руинами дома, от которого осталась только печь, сидело у костра несколько мужиков и парней, над которым на самодельном вертеле из арматур готовились крупные куски мяса, жиром капающие в пламя. Один из мужиков, в летней рубашке с круглым лицом играл на расстроенной гитаре, хрипловатым голосом напевая, что кого-то ему теперь больше не видать. Автобус проехал мимо, когда он под конец сделал целую серию одинаковых аккордов, и ему захлопали, особенно оживленно молодые.

Тем временем автобус остановился между двумя строениями, одно из которых и было той самой уродливой громадиной. На поверку она оказалась обыкновенным гаражом, правда, для очень больших машин, и судя по противным скрежещущим звукам циркулярной пилы, внутри этого гаража была мастерская. Мотор заурчал на холостых, а Карпатов тогда же встал в проем и сурово сообщил. ─ Заберите свои вещи и выходите.

Никому два раза повторять не пришлось. Все надели рюкзаки и гурьбой вывалили на землю. Один сразу же достал сигарету из пачки и закурил, следом прикурил своему товарищу. Максим тем временем окинул пассажиров, непроизвольно сбившихся в кучку у входа, и сухо сказал. ─ За мной.

Кучка пассажиров, как стадо баранов, последовала за ним во второе здание, кирпичное, приземистое и длинноватое, с заколоченными окнами и крупнокалиберным пулеметным станком на крыше. Пройдя внутрь, в залитый тусклым желтым светом коридор со старыми плакатами на стенах. Широкий коридор убегал и влево, и вправо, и в обоих случаях оканчивался дверью. Сперва их повели направо, где перед дверью стояла пара жестких деревянных скамеек, напротив друг друга, как какие-то странные стражники.

─ Ждите тут. ─ бросил Карпатов и вежливо постучав в дверь, приоткрыл и нырнув с портфелем в проем, торопливо закрыл. Шестеро парней, включая Илью, расселись по скамьям, и с минуту ожидали в тишине. Напротив Ильи уселся здоровяк с короткой мясистой шеей, сливающейся с большой бритой головой, и принялся буравить его мелкими свиными глазками. Илья спокойно смотрел на него сквозь черные очки, а внутри думал, получится ли уложить этого амбала с одного удара? Амбал думал примерно о том же, усиленно работая желваками от массивной волевой челюсти: ему этот парень совсем не нравился.

Тут, на счастье, Илью легонько ткнул в бок парень. Он повернул свою косматую голову и заметил протянутую ладонь с отчетливо проступающими узлами сухожилий. Илья сразу же пожал ее, услышав от тощего парня, сидящего по левую руку. ─ Слава.

─ Илья. ─ ответил Гаврилов, вглядываясь в узкий овал лица, усеянный веснушками. Парень уставил серые глаза на него, но все его внимание переключилось на дверь, когда оттуда появился Максим, уже без портфеля.

─ Кто Прокофьев? ─ спросил он, обводя всех глазами.

─ Я. ─ пробасил здоровяк.

─ Проходи. ─ сухо сказал Карпатов, полностью появившись из-за двери. Амбал прошагал мимо, с трудом протиснулся в дверь и тут же прикрыл за собой. Максим немного подождал и заполнил пустующий отрезок скамейки, прислонившись спиной к стене. Его лицо тотчас же исказилось в блаженстве. Правда, то исчезло в закрома, когда Слава громко спросил его. ─ Эй, Макс! Что это за фигня была?!

─ Сам ты фигня! ─ огрызнулся, прикрыв глаза, Карпатов, и терпеливо пояснил. ─ Это аномальная ловушка. Сами же знали, куда шли.

─ Об этом по телеку не показывали. ─ негромко сказал Илья. Максим невесело усмехнулся:

─ И еще нескоро покажут… точнее – никогда. ─ поведал Максим и пригладив на затылке волосы, серьезно сказал. ─ Сказать по правде – нас здесь нет. Сталкеров нет, мутантов нет… ─ Максим осекся и, с многозначительным видом посмотрев куда-то в коридор, спокойным голосом добавил. ─ Тут, строго говоря, вообще ничего нет, кроме радиации…

─ А строители? ─ удивленно спросил другой парень с ежом светлых волос.

─ Ну, это тут, конечно, есть. ─ неохотно согласился Карпатов. ─ Наши и военные их охраняют, чтобы лучше строили это… «Укрытие», мать его так…

Илье хотелось спросить, чем же так его Саркофаг не устроил, но еще один парень, с короткой стрижкой и недобитым окурком меж пальцев, неожиданно спросил. ─ А эти… как их… брюлики есть?

─ Сувениры? Да, тут много чего есть, в том числе, и они… ─ по лицу Максима Илья определил, что на такие темы ему очень не хочется отвечать. Примерно с таким же лицом дед рассказывал о войне, о боевых действиях и бомбежках… особенно о них.

─ В основном, из-за них народ сюда и прется. ─ продолжил говорить Максим. ─ Но, вам, пацаны, не советую их брать. ─ предостерегающе сказал он.

─ А че так? ─ спросил короткостриженый.

─ Фонят они дико, ─ пояснил Максим. ─ практически светятся от радиации.

─ Прям все? ─ не унимался стриженный, хитро взглянув на Карпатова, и взгляд будто говорил: «Зуб даешь, что все?!»

─ Все, все. ─ подтвердил как отмахнулся Максим. Илье диалог напоминал какую-то схватку, в которой один только атакует, другой только отбивается.

─ А оружие дадут? ─ спросил Слава, окончив поединок. Максим взглянул на него и подтвердил. ─ Дадут, дадут, можешь не беспокоиться.

─ А тачку? ─ снова спросил стриженый, незаметно затушив окурок о стену за спиной.

─ Это еще заслужить надо. ─ проговорил Максим.

─ А как, если не секрет? ─ не желал успокаиваться стриженый.

Тут дверь открылась, и из нее задним ходом, попрощавшись с кем-то, вышел здоровяк, слегка прикрыл и басом огласил. ─ Гаврилов – следующий.

Илья поднялся и, от волнения расправив большим пальцем лямку походного рюкзака, отправился в кабинет. Рука автоматически прикрыла дверь за спиной, и он очутился в просторном помещении, настолько отличающимся от всего увиденного, что Илья сильно растерялся.

На полу был чистый белый кафель, с потолка бил ровный белый свет, и воздух попахивал лекарствами. Все помещение было поделено на две части белоснежно-белой ширмой. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, набитые лекарствами, какие-то кастрюли, штабеля коробок. Во главе всего этого стоял громадный дубовый стол, за которым сидел пожилой, но крепкий человек в белом медицинском халате и что-то писал.

Дряблое, изрезанное морщинами, широкое лицо уныло оглядело Илью честными голубыми глазами. На большой голове, как ни странно, не было ни единого следа лысины – короткие волосы, хоть и поседели, еще сохраняли свой многотысячный строй. Ухоженная с сединой бородка обрамляла лицо снизу, придавая ему мудрое выражение.

─ Здравствуйте. ─ выдавил из себя Илья.

─ Здравствуйте. ─ сухим баритоном ответил бородатый мужчина и длинным цепким пальцем указал по правую сторону от Гаврилова. ─ Раздевайтесь, стул там.

─ До-гола? ─ смущенно выговорил Илья, косо поглядывая на стул.

─ Нет, только по пояс. ─ успокоил мужчина. Илья снял с себя куртку и футболку, и аккуратно сложил на стул. Первое время еще было нормально, но потом холод начал пронизывать иглами тощее туловище. Врач поднялся и, надевая стетоскоп, направился к нему. Неодобрительно посмотрев на очки, врач, однако, ничего не ответил. Сначала врач прослушал сердце и легкие, заставляя то дышать, то не дышать, после заставил двадцать раз присесть и снова повторил операцию.

─ Курите? Употребляете? ─ осведомился он, прослушивая спину.

─ Зачем? ─ удивился Илья.

─ Значит, нет. ─ негромко вздохнул врач в облегчении. После врач осмотрел его с головы до ног, повелел одеваться и идти к столу. Надев все, кроме куртки и рюкзака, Илья подошел. Врач начал подносить руки к глазам, и на полпути опустил и сказал. ─ Очки снимите.

Илья с опаской дотронулся до них и попросил. ─ Может, не надо…

Бородатый врач возмутился и спросил. ─ Не понимаю, чего вы так боитесь? Все, что происходит в этом кабинете, остается в нем. ─ заверил он. Илья обреченно вздохнул и, пробурчав «Хуже уже не будет», медленно поднес руку к черным очкам. Внутри все сразу сжалось в ожидании того ужаса, который произойдет, ладони запотели от страха, но рука все равно продолжала сжимать душку.

─ Только прошу, побыстрей! ─ умоляюще попросил Илья.

─ Хорошо, я постараюсь. ─ согласился врач, и Илья решительно снял очки.

В первую же секунду в глазах с чьей-то легкой руки завращались вихри битого стекла, и глаза охватил сильный зуд, стремительно становящийся нестерпимым. Цвета вокруг становились ярче и ярче. Илья плотно сжал челюсти и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, когда врач пальцами раскрыл ему веки и начал внимательно рассматривать глаза. Зуд был невыносим – страсть, как хотелось зачесать глаза до крови! – как вдруг, будто что-то щелкнуло в голове, и он превратился в беспощадную дикую острую боль, вгрызающуюся глубже в мозг алмазным сверлом. Лицо врача оказалось настолько ярким, что едва не светилось, как намазанное фосфором.

Из-за плотно сжатого рта вырвалось что-то среднее между мычанием и воем, ноздри яростно раздувались, впуская больше воздуха; Гаврилов пытался успокоить учащающееся дыхание, но это у него не получалось. Господи, побыстрей, подумал он, едва сдерживаясь от вопля. Внезапно острые зубы впились в нервные волокна и стали их пережевывать. Ярчайшая вспышка оказалась настолько сильной и неожиданной, что поначалу Илья испытал болевой шок, но чувствовал, что она, как бомбардировщик, заходит на второй круг. Он осознал, что сейчас «вспышка» раздавит, сотрет его в порошок. Самый мелкий, который только может быть. И секундой позже она обрушилась на него всею своею мощью, будто водородная бомба, и разорвалась в его мозгу.

Осматривающий его врач стоял, ошеломленный происходящим на его глазах. Он видел много странного за свою работу здесь, но впервые на его глазах человеческий зрачок не просто уменьшился – он практически исчез. Изменение произошло настолько быстро, что врач невольно отшатнулся, и Илья тут же зажмурился. Вся та ужасающая мощь «вспышки», все ее разрушительное естество – все оказалось за непроницаемыми шторами век. Разом все прекратилось. Шумно вздохнув, он надел очки.

Все это время врач молча стоял как оглоушенный, с трудом состыковывая в голове мысли.

─ С вами все в порядке? ─ осведомился он бесцветным голосом. Илья медленно кивнул.

─ Что ж, молодой человек, ─ он посмотрел на часы. ─ времени у нас маловато, так что завтра утром обязательно придете ко мне… ─ он помолчал, окидывая линии стыка кафельной плитки, и протянув руку, представился уже нормальным, даже оживившимся голосом. ─ Кирилл Саврасов. Можно Кирилл Сергеевич.

─ Илья Артемьевич. ─ пожал крепкую ладонь Гаврилов и не без доли волнения спросил. ─ А что на счет остального?

─ Хорошо, у вас вторая группа здоровья – вы пригодны… для работы. ─ поведал Кирилл Сергеевич, и посмотрев еще раз на часы, добродушно сказал. ─ Ну, собирайтесь. И позовите… (он вернулся к столу и подолгу рассматривал чей-то документ) Калининских.

─ До свидания, Кирилл Сергеевич. ─ добро попрощался Илья, надевая рюкзак за плечи.

─ До свидания, Илья Артемьевич. ─ попрощался врач. Илья вышел, назвал фамилию и уселся на лавочку. В голове вертелась уйма мыслей, как болотный гнус жарким летом. Он побывал у многих врачей, и за многомесячными походами его надежда на нормальное светлое будущее начала меркнуть, но ее уголек еще тлел в его душе, в любой момент готовый воспламениться с новой силой. И Кирилл Саврасов вполне мог стать этим «запалом», и может быть, даже его спасением.

Все побывали у врача, и Максим повел их в другой конец коридора. На этот раз вошли все.

За толстой, обитой жестью дверью открывалось просторное помещение с тусклым освещением и прочными решетками на окнах. В комнате было несколько железных столов, у дальней стены стояли старые станки, вдоль другой тянулся стеллаж с коробками и банками, до краев наполненные гвоздями, шурупами, гайками и болтами. На правой короткой стене висело то, что Илья не видел много лет – коричневая школьная доска с размашистыми разводами от мела. Один стол стоял впритык к стене, противоположной входу. Илья заметил часть громоздкого механического аппарата по снаряжению патронов, которые любят некоторые охотники. Все остальное закрывал здоровый мужик, про которых говорят «косая сажень в плечах». Его косматая крупная голова на короткой мясистой шее отчасти напоминала темно-коричневую шапку-ушанку с грязными засаленными патлами меха, которую он видел в десять лет у одного студента в троллейбусе. Гаврилов не видел, чем занимался этот здоровяк в рабочем комбинезоне и пропотевшей рубахе, но по механическому скрежету догадывался, что тот что-то собирал. Звук показался ему знакомым, и через секунду он вдруг вспомнил, что с похожими звуками его дед собирал «кольт».

Едва он об этом подумал, как здоровяк у стола развернулся, держа в большой руке громадный грубоватый пистолет, грозно сверкающий смазанной сталью в лучах тусклого света, и мужским баритоном радостно поприветствовал. ─ О, Максим, здорово!

Его грубое волевое лицо расплылось в такой добродушной широкой улыбке, что Илья чуть сам не ухмыльнулся. Здоровяк положил пистолет на полку, а Максим веселым голосом ответил. ─ Тебе тоже не хворать, Шатун! ─ И, подойдя, с размаха дал ему «краба». Большая мосластая ладонь треснула по ней с громким хлопком и, сильно стиснув, пожала. Следом мужик окинул всех остальных мелкими ясными глазками, а Карпатов представил его, как представляют лучших друзей. ─ Ну, пацаны, знакомьтесь – это Иван Андреевич Шатунов. ─ Карпатов по-братски хлопнул здоровяка по плечу. ─ Наш главный технарь. Вся база на его руках держится! Ну все, я пошел. Удачи! ─ сказал он Шатунову и быстро удалился.

На несколько секунд бал правила ее величество Тишина, во время которой технарь и группа молодых людей присматривались друг к другу. Одновременно с уходом тишины Шатунов вздохнул и доброжелательным тоном сказал. ─ Ну, будем знакомы… ─ и принялся со всеми здороваться. Илья хоть и боялся этого большого человека, живо представляя, как хрустят кости в его кисти, и кровь бежит через порванную осколками костей кожу, но после сильного рукопожатия всю его боязнь, как в унитаз спустило.

Все расселись по местам, и Илья сумел разглядеть тот стол полностью. На краях были закреплены большие верстаки, в одном из которых покоился вороненый пистолет, а вся его площадь была усеяна различными пистолетами и пистолет-пулеметами разных конструкций. Да, такого количества оружия он не видел нигде и никогда, кроме боевиков, конечно. Остальные тоже поглядывали на этот стол, с трудом скрывая восхищенные взгляды. Шатунов это заметил и спокойно пробасил. ─ Занятия по стрельбе начнутся завтра. Сейчас я введу вас всех в курс дела.

И здоровяк начал долго и подробно рассказывать, о том, что может встретиться за стенами этой базы, о том, на каких машинах ездят ликвидаторы, чего стоит и не стоит делать без разрешения, о том, какая работа им предстоит. Его негромкий грубоватый голос звучал завораживающе, и не смотря на противные шума снаружи, его слушали, забыв обо всем. Интереса добавляли некоторые истории, связанные то с машинами, то с оружием, то еще с чем-то.

В результате Илья узнал, чем они будут заниматься. Все оказалось далеко не так, как он себе представлял. Работа ликвидатора разделалась на два обширных потока: инженерная и грузовая.

Инженеры разбирали на запчасти машины на свалках, сливали и прогоняли через фильтр топливо, также управляли строительной техникой (которой было лет двадцать) и собирали как оборонительные конструкции, так и обслуживали и чинили грузовики ликвидаторов.

Грузовая была значительно опаснее, ибо ликвидатору приходилось мотаться по всей Зоне Отчуждения, доставляя между ликвидаторскими базами и не только различные грузы. Часто ликвидатору приходится собирать тела людей – платят за это не много, но все же платят. Плюс, все, что ликвидатор обнаружит у мертвеца, по праву может забрать себе.

Эти два русла ликвидаторов могли сочетаться, можно было перейти из грузовой в инженерную, и обратно. Но как бы искусно и интересно не рассказывал Шатун, слушатели все равно начали клевать носом. Да и сам здоровяк начал делать тоже самое, потому отвел всю группу в казарму. Благо, та оказалась близко, через дорогу.

Густая сумрачная ночь дышала прохладной, опьяняющей свежестью, и Илья подумал, что если он сядет, то мгновенно уснет. Усталые лица с сонными улыбками вошли в большие створки ворот, и не останавливаясь, вошли в темноту второго этажа.

Сон налил свинцом веки Ильи, и уже бессознательно он бухнулся на первую попавшуюся кровать и сразу провалился в глубокий сон, каким может спать только вымотанный до предела человек. Так окончился его первый день в Зоне.

Глава первая - Груз

«Сто тридцатый» бело-голубой ЗИЛ неспешно катил по ухабам вглубь отстойника всевозможной радиоактивной техники, оставляя за собой сизые облачка выхлопа. Это сейчас он ехал сравнительно медленно, но в любой момент можно включить нагнетатель, и тогда этот грузовик превратится в тяжеловесный гоночный болид. Правда, за такое «включение» Шатун задаст по полной программе.

Радиоактивная свалка, расположенная в глубокой низине, была огромной. Ржавеющий металлолом машин трех, а то и четырехэтажными штабелями стоял в несколько рядов, тянущихся вдоль всей свалки. Из-за аномалий и кислотных дождей весь этот «строй» разваливался и частенько перекрывал желтые сухой земли дорожки, и свалка иногда превращалась в сущий лабиринт. Надеюсь, Гук когда-нибудь переработает всю эту технику, чтобы ездить можно было свободнее. Там, на северо-востоке технического кладбища расположилась громадная вертолетная площадка, с вертолетами, которые уже никогда не взлетят.

Утреннее солнце косыми лучами освещает ржавеющие остовы и каркасы, обжитые крысами и насекомыми, сплошь покрытые «мочалом». Эта гадость похожа обычное пятно ржавчины, только большое и… разумное. Этаким ядовито-рыжим с множеством пор грибом оно набухает на металле, и мясистые «волосы» мерно раскачиваются на его поверхности даже в безветренную погоду, повинуясь каким-то своим законам. Однако, не смотря на безмятежность, одно прикосновение – и долго незаживающий электрохимический ожог обеспечен. Ученые так и не разобрались, что это такое. Говорят, они так жарко спорили, что начался массовый мордобой, мол, кто выживет, тот и окажется прав. Не знаю, чем кончилось, но ученые так и не сошлись во мнениях. Однако, «мочало» – не самое страшное, что еще может встретиться в Зоне Отчуждения.

Вообще, если бы не здешняя фауна и эти аномалии, потери ликвидаторов сократились бы в несколько раз. Если с первыми легко справляется пистолет или дробовик, то вот со вторыми… никак. Не порежешь, не расстреляешь, не подорвешь. Остается только обходить, или, в моем случае, объезжать, благо, еще есть где. Но ученые все чаще начинают говорить, что, мол, скоро все «колесные» бесповоротно перейдут в «пешие». По зубам бы таким ученым трубой водопроводной… чтоб не каркали!

ЗИЛ, кстати, реанимированный здесь же, едет между ровными рядами смятых штабелей машин, иногда лениво лавируя мимо развалюх, упавших на ухабистую дорогу. Грузовик хоть и старый, но еще крепкий: рессоры почти не скрипят на серьезных неровностях. Форсированный движок сдержанно рокотал – рычать он будет позже, когда я уеду отсюда. С грузом нескольких бочек дизельного топлива для генераторов.

Гонец сказал, что это будет плевая работенка: приехать на свалку, забрать бочки и перевезти в «Крепость», обнесенную стенами деревеньку в нескольких километрах отсюда. Вроде не было ничего особенно опасного: маршрут проверенный, аномалий не так много, грузовик не барахлит, заправлен, мутантов кот наплакал, а бандиты – отобьюсь, не впервой мне это – и я согласился. Все было хорошо и шло как по маслу… но, ровно до того момента, когда передний бампер грузовика переполз невидимую границу въезда в отстойник. Здесь-то меня и взяло сильное подозрение, что что-то тут неладно. Кожей чуял западло! На свалке стояла гробовая, жуткая тишина, хотя обычно на всю округу разносились визгливые скрежещущие звуки «болгарок». Обедают, тогда подумал я. Под ее неусыпным контролем грузовик перемещался по радиоактивной свалке.

Грунтовая разъезженная дорога была чистая, ну, в плане аномалий, в остальном, на ней валялся всевозможный мусор, хлопья ржавчины и кусочки битого стекла, весело играющие на августовском солнце. Мелкие чахлые кустики, едва выбившиеся из-под груды ржавого железа, приветливо встречают грузовик, равнодушно обдающий их радиоактивной пылью.

Зрение привычно выхватило дрожание воздуха, прозрачной бесформенной массой вольготно расположившееся поперек грунтовки, в полуметре над землей. Это было старое доброе «трамплин» – самая частая аномальная ловушка из всех, встречающихся в Зоне. Люди, попадающие в нее, сразу вылетают, как из катапульты. Обычно, те, кто находил таких «летунов», описывали тела примерно одинаково – тряпичные куклы, с раздробленными конечностями в месиве собственных кишок. Редкие машины, попадая в «трамплин», оставались на ходу.

До ловушки было еще метров двадцать, и я, сбавив скорость до ничтожно низкой, въехал в зазор между громадным, изъеденным ржой КрАЗ, стоящим на помятых ступицах, и шатко нахлобученными друг на друга легковушками. Ловушку я миновал удачно, но бампер сплющенной облупившейся «Волги», воинственно нацеленный на бок ЗИЛ, заметил поздновато, и противный скрежещущий звук ржавым напильником полоснул по ушам.

─ Черт! ─ раздосадовано крикнул я и резко повернул рулевое колесо. Террор барабанных перепонок сошел на нет, и я спокойно продолжил путь. В узком пространстве между стенами из нагромождений бесхозных машин маневрировать было тяжело, но я с честью вышел из этого испытания и выехал на сухую грунтовую прямую, в середине которой, на обочине возвышались внешние стены лагеря ликвидаторов, сокрытого в глубинах радиоактивной свалки.

Штабелей радиоактивного металлолома тут было ничтожно мало – команда Гука хорошо постаралась, сделав из автомобилей стены. Это вычурное укрепление из разномастных представителей советского автопрома грозно высилось у грунтовки, вперив в голубизну неба сварной шпиль старой радиостанции. Обычно из-за этих стен весь день доносились звуки газового резака и циркулярной пилы. Сейчас оттуда не слышалось ни единого звука.

Нарастающие подозрения тяжелыми пузырями медленно всплывали с самых глубин души, зрея, но я опрометчиво списывал это на простое беспокойство. Тем не менее, чутье подсказывало мне, что здесь что-то не то. Увы, понял я это поздновато.

«Сто тридцатый» проехал мимо местной достопримечательности – белой «Волги» ГАЗ-24. Это была единственная машина в радиусе десяти километров, сияющая так, как будто минуту назад выехала с завода. Идеальный круг травы вокруг нее был сочно зеленым в любое время года, несмотря на вытоптанную кругом траву, и, складывалось ощущение, что кто-то каждый божий день подстригал ее до одинаковой длины. Все это было красиво и любо для глаза, если бы не одно существенное «но». У водительской двери застыл, держась за натертую до блеска ручку, желтый скелет в новенькой спортивной куртке, джинсах и с брезентовым вещмешком за плечами – красноречивый пример последствий любопытства. Тут, в Зоне, как в музее: глазеть можно, трогать – ну Бог тебе судья. Впрочем, я его не осуждаю – сам был таким. Правда, везло мне больше…

ЗИЛ, пророкотав, замедлял движение, пока вовсе не остановился за пару метров до въезда и затарахтел на холостых. А ответом двигателю оказалась безмолвная тишина, будто и не было никого в лагере. Интуиция вторило, что здесь таится опасность, но я не сильно слушал ее, и наивно решил, что шум подъезжающего грузовика они не услышали. Я дважды надавил на сигнал. Гулкие гудки раскатами прокатились по свалке, но никто так и не отозвался.

Мне вдруг стало не по себе; внезапно накативший страх хлестал душу электрической дугой, и стадо ледяных мурашек стремительно промчалось по спине. Здесь что-то произошло? Но что именно? И где, черт побери, Гук со своим отрядом!? Мертвы? Внезапно ледяной пот обильно покрыл спину, неприятно склеив черную футболку с кожей. Я смотрел туда-сюда, и нервное напряжение росло во мне, охватывая все подряд. Неужели они… нет, нет – их же семь человек! Все тертые, вооружены хорошо... Но увиденное подтверждало обратное – никого не было. Нервы начали натягиваться, как гитарные струны, начавший подтверждаться страх холодными каплями градом выступил на лице, скатываясь со лба прямо в глаза. Это немного вернуло меня к реальности. Подрагивающими вспотевшими руками стянув черные очки, я тщательно протер глаза и снова нацепил черный пластик.

Мозг колебался с выбором правильного решения. С одной стороны, хотелось включить заднюю передачу и ехать со свалки к чертовой бабушке, с другой, надо остаться и проверить, что же случилось с отрядом. В том, что случилось что-то плохое, я не сомневался.

После долгого колебания желание уехать возобладало было над всем остальным, но одно меня остановило: что сделают со мной в «Крепости», когда я скажу им, что уехал со свалки порожняком из-за каких-то пустых страхов? А если ничего не случилось, и они просто решили разыграть меня? Ведь всего двадцать минут назад ликвидаторы спокойно выходили на связь, и Гук говорил вроде нормально, так что вариант с лешим я сразу отмел. Да и лешие, или кукловоды, уводящие под гипнозом людей, здесь попросту не обитают. Но даже за такое время могло произойти все, что угодно. Перестрелка? Вряд ли. Мутанты? Вполне вероятно… И все-таки – я должен выяснить, в чем здесь дело при любом раскладе. Даже если их похитили инопланетяне или «бродячие» грузовики решили раскатать их по дороге.

Решительно заглушив двигатель, я вынул из-за спинки заряженную добротную двустволку, взял на всякий случай несколько патронов и вылез, закрыв дверцу. Заточенный конец бампера соскоблил лак по диагонали, оставив заметную серо-стальную линию. Впрочем, это сущие пустяки по сравнению с прошлым месяцем, когда на широкой грунтовке я схватился с «бродячим» грузовиком. Да, тогда ЗИЛ был помят и покорежен не на шутку – я едва смог доехать до ближайшей базы на первой передаче.

Солнечный диск еще не забрался в самую высь, но лучи уже начали немного припекать. Поправив свободной рукой ремень портупеи с кожаной кобурой, в которой покоился ТТ и включив японский дозиметр, я осмотрелся, готовый в любой момент стрелять. На пыльной светлой грунтовке оказалось пустынно и тихо, как никогда. Насколько я знаю, Гук со своим отрядом начинает работать еще засветло, едва сонное красное солнце ленивыми лучами распорет темное беззвездное небо, а заканчивает, когда сумерки опускаются над Зоной, за что и является лучшим. Честно говоря, редкие ненормальные отважатся делать что-то в Зоне ночью – боятся! – ведь ночью-то и выползают из своих лежбищ такие твари, что не дай бог встретить. Те, кто все-таки решился, потом часто теряли рассудок, превратившись в безумных нищих, которые рассказывают будоражащие разум истории целыми пачками за «пол-литровую». Что правда, что ложь – сам черт не разберет, но люди по ночам не шастают.

Проржавелые, гниющие грузовики, краны и экскаваторы ровными рядами стоят на обочинах, до сих пор внушая уважение и силу. Сейчас, в безмолвной тишине, эти радиоактивные гиганты навевали неподдельный ужас. Внутри что-то поднималось и зрело, и страшно становилось от этого. Плечи сами собой передернулись, и мурашки волной пробежали по спине. Обильно запотели ладони, и как будто замерзли, несмотря на теплый август. Оглушительная тишина начала сводить с ума: казалось, что чьи-то глаза пристально смотрят в спину. Хотелось крикнуть, позвать кого-нибудь, чтобы разрядить накапливающий мощь ужас, но любые звуки вязли прямо во рту, превращаясь в какую-то неразборчивую кашу.

Внезапно за спиной раздался шорох. Органы чувств, я сам того не заметил, чрезмерно напряглись, и тихий звук показался неожиданным и резким. Я рефлекторно развернулся: приклад сам прижался к плечу, глаз уже целился, а палец лег на спусковой крючок. Но я так и не выстрелил – попросту не было угрозы. Оказалось, что это легонько шелестел сухостой о стальной зад советского микроавтобуса РАФ, в салоне которого обосновалась махонькая «воронка», выжимающая людей и технику, как мокрые тряпки.

Я опустил оружие и отсчитал себя за испуг, после двинулся в распахнутые настежь ворота ликвидаторского лагеря, тишиной приветствующие меня.

Лагерь был не сказать, что большой, ну так… в меру. Сразу со входа стояла лестница, ведущая на верх, к пулеметным точкам связанным переходами. Внутри же умудрялись располагаться бульдозер, пара легких грузовиков с таранными ковшами и лебедками, многочисленное оборудование по демонтажу машин, куча фильтров для очищения старого топлива, пункт связи и несколько кроватей. Посередине непоколебимо стояли жестяные нержавеющие бочки, накрытые от жары брезентом. Все казалось... покинутым. Навсегда.

Мысленно приказав себе быть начеку, направился вперед, стараясь как можно тише переставлять ноги и внимательнее смотреть по сторонам. В воздухе витал легкий запах горечи, которую мог оставить только порох. Но это не свидетельствовало ни о чем – это же Зона: здесь стреляют по поводу и без. Также ничего не сообщала куча следов на желтой земле, впитавшей в себя топливо, масла и физиологические отходы человека. Но если приглядеться внимательнее, кое-что можно все-таки уловить; недавние следы, цепочкой ведущие за первый легкий грузовик. По расстоянию между ними можно судить, что кто бежал… или убегал, от кого-то. От кого именно, непонятно – следы нечеткие. Вполне могла оказаться вероятной и первая версия, если бы не несколько латунных гильз, хаотично валяющихся в пыли. Дойдя до первого грузовика, я заметил, что «убегающий» разворачивался, и вероятно, отстреливался. Тут я и почувствовал легкую вонь, будто кто-то гниет. Страшные подозрения разом вспыхнули во мне. Но пока не увидишь, не узнаешь, сказал внутренний голос. Я медленно зашел за грузовик.

Ни страха, ни ужаса я не почувствовал, но сердце замерло от неожиданности. Все происходящее вдруг стало как бы со стороны. Вот я, как вкопанный, стою в узком проеме. Повсюду пятна еще не засохшей липкой крови, напоминающей загустевшее вишневое варенье. В пыли валяются гильзы и легендарный Гуков «люгер». Всего в метре валялось то, что когда-то и было темноволосым, иногда покуривающим Гуком.

Его тело сильно походило на скверно освежеванную тушу какого-то зверя, и те, кто его пытался освежевать, видимо, сильно торопились и ели ликвидаторское мясо прямо с кожей, оставив на теле кучу темных следов укусов. Левую руку не просто сломали в предплечье, ее пытались вырвать, но только надорвали кожу. Лицо сначала показалось разбитым, одетым в красную кровавую маску, но вглядевшись, я с ужасом обнаружил, что эти сволочи объели лицо Гука напрочь, и, похоже, приступили к мозгам. Одежда была разодрана и окровавленная липла к телу, как вторая кожа. Живот мутанты разорвали и варварски вытащили оттуда внутренности, как проводку из трансформаторной будки.

Такое серьезное членовредительство под силу только одним здешним тварям – упырям. Эти лохматые безумные мутанты, походящие на людей, быстрые, сильные и напористые в желании оставить от человека только остов, то есть, скелет, однако, из строя их мог вывести любой хорошо стреляющий простым пистолетом. Новички и страдающие меткостью ликвидаторы били крупной картечью из ружей или поливали очередями из автоматов, правда, так их завалить еще труднее, ибо живучи они и обладают хорошей регенерацией.

Хоть я и видел изуродованное тело несколько секунд, меня серьезно замутило, и это, несмотря на то, что я видел множество тел, часть которых были раскурочены так, что смерть Гука рядом с ними покажется естественной. Сильная вонь ударила в голову, как крепкое спиртное, тугой ком тошноты, изнутри распирая, поднимался к горлу, грозясь выплеснуть наружу недавний завтрак.

Я отшатнулся и глубоко задышал, тщетно стараясь успокоить дико перепуганный организм. Сердце стиснутое страхом в стальные тиски, не меньше тех, что у Шатуна в оружейке, бешено застучало, как мощный мотор «самоходки», и каждый стук отзывался болью, словно в крови была куча гвоздей, перемешанная с осколками стекла. Галлоны адреналина разом вскипятили кровь, «разгоняя» органы восприятия до сверхнормы. Все больше было видно тех ужасных мелочей, типа бахромы из окровавленных лоскутов кожи, обрамляющие обглоданное лицо или гниющей раны на ноге, из которой вылезли розовые засыхающие куски мышц. Резкое нарастание остроты зрения усилило головокружение, но я зажмурился и помотал головой, и все прошло.

Страх брал за душу от осознания того, что упырь может быть еще здесь. Надо срочно бежать к грузовику, запираться и срочно радировать Оператору, в какой жопе я оказался. Особенно к этому толкало то, что упырь был далеко не один, иначе бы кто-нибудь да выжил. Внезапно я подумал о пулеметах наверху. Один из них можно взять – для самообороны. С этим решением я и помчался к лестнице, но тут же остановился как вкопанный.

Всего три метра отделяло меня от матерого, рослого упыря, похожего на сутулого лохматого человека со смуглой грязной кожей в чудных узорах серьезных гниющих язв. Голое с отчетливо проступающими мышцами тело все было в отметинах и заживших отверстиях от пуль. Широкая морда, словно сшитая из трех грубых кусков плоти, «швы» которых сходись на чем-то, напоминающим нос, злобно буравила меня мутными желтыми глазками из-под клочьев грязных засаленных волос. Острый частокол гниющих зубьев, смахивающих на зубы пираньи, обнажился в яростном оскале. Когтистые четырехпалые «руки» тотчас же напряглись, упырь издал воинственный зычный рык, выгибаясь вперед всем телом. Кровь буквально стыла в жилах от этого крика, а все внутри ухнуло куда-то вниз. В тот момент хотелось сделать лишь одно – бежать.

Упырь резко подался вперед, размашисто рассекая острыми когтями воздух. Я отшатнулся и выстрелил из ружья. Рубленая арматура разорвала в куски кисть и вошла в туловище мутанта, сдвинув назад. Неуклюже упав на спину, упырь яростно проревел, держа на весу окровавленную культю, с которой слезали лоскуты кожи, и резко вскочил на мощные ноги. Дробовик грохнул второй раз, теперь точнее. Лохматая голова разлетелась, как арбуз, окропив «мякотью» все вокруг, а левая рука повисла на остатках мышц. Изуродованный парой залпов труп упал ничком и дико затрепыхался. Под телом немедленно начало расползаться темное мутное пятно. Я тотчас же рефлекторно переломил стволы. Картонные патроны сами выскочили, чуть не ударив меня в подбородок, а другие тотчас же встали на их место. Краем глаза я уловил какие-то движения, и тотчас же вскинул ружье. Со стороны въезда на меня скачками бежал молодой упырь и, резко оттолкнувшись от земли, прыгнул на меня, выставив вперед руки и поджав ноги. Другой тогда же сиганул на меня сверху, издав воинственный клич. Я успел выстрелить в первого, тут же распластавшегося на земле со смертельными ранами на груди и голове. И тут же получил ступнями по темени. Хоть упырь и оказался молодой, но силы в нем, хоть убавляй, да и весит он немало – килограмм шестьдесят.

Ярчайшей вспышкой в мозге взорвалась сильная острая боль, подобно сверхновой звезде. Из глаз посыпались искры, сознание на секунду померкло, будто кто-то щелкнул тумблер, потом вновь включилось. Я уже лежал на спине, а упырь, перекатившись, тотчас же кинулся к моей голове, утробно рыча, явно не для того, чтобы наложить компресс. Дробовика в руках уже не оказалось – он валялся у ног. Острая боль частыми пульсациями атаковала мозг, из темени текло что-то горячее. Мысли слипались, нельзя было связать ничего путного, лишь одни рефлексы и инстинкты помогли мне избежать смерти тогда. Молодой упырь темной громадиной навис надо мной и стал яростно размахивать руками в попытке разодрать мне горло. Если бы я не успел тогда поднять руку, то сразу бы схлопотал смертельный удар по кадыку. Упырь тут же исполосовал ее до крови, но, не обращая на острую щиплющую боль никакого внимания, я умудрился выхватить из кобуры Токарев. Этот пистолет хоть и старый, но простой и надежный, проверенный временем – не раз выручал он меня в перестрелках. Раздалось два сухих, похожих на щелчки хлыста, пистолетных выстрела, и мутант с простреленной косматой башкой шлепнулся мешком набок. Желтые мутные глаза остекленело уставились куда-то в пространство, а между ними чернел еще один, обильно плачущий вязкой темной кровью.

Тяжело выбравшись из-под него, я с трудом поднялся, чувствуя, как силы таят с каждой секундой, словно снег, засыпанный углем. С мешаниной мыслей в голове я побрел вперед, шатаясь, к грузовику. Плевать мне было на топливо, на оружие и все, главное – не сдохнуть. Шаги давались с трудом, ноги казались разваренными макаронинами, то и дело я припадал к рельефной ржавой стене из машин, капая кровью на все подряд. Боже, сколько было крови! Она текла все время, заливая виски, щеки, глаза, шею, руки. И каждая капля уносила с собой кусочек силы и души. В темя будто вбили раскаленное сверло, непредсказуемо начинающее вращаться и причинять адскую боль. Крепче стиснув зубы, я оттолкнулся рукой от помятого бензобака и зашагал к воротам. Едва я добрался, как из них выскочил еще один упырь с косматой, можно сказать, львиной гривой и пылающими яростью глазищами. Едва он успел что-либо сделать, как я поднял Токарев. Этот пистолет, в нормальных условиях весивший немногим меньше килограмма, сумел за какую-то минуту стать тяжелее станкового пулемета. Рывком подняв пистолет на цель, я, не думая ни секунды, дважды выстрелил. Упырь сразу же шарахнулся из лагеря ликвидаторов, и две пули вошли в днище какого-то автомобиля, издав гулкий звук удара о металл. Отдача дернула руку куда сильнее, чем обычно, но я на это не обращал внимания. Надо бежать к кабине. Быстро переставляя ватные ноги, я выбежал из ворот. И тут же встретился с упырем. Токарев вмиг взметнулся на цель и трижды гавкнул… но все оказалось мимо. Даже не раненый мутант ловко отпрыгнул в сторону на пять метров. Пошатываясь, я резко развернулся, пытаясь нацелить на него пистолет. Соображать из-за ранения было тяжело, а целиться – еще сложнее. «Тэтэшник» дернулся дважды в руке, и я помчался, наплевав на то, что может случиться. Везучий упырь метнулся за большой кран на базе тяжелого грузовика, оставляя лишь клубящиеся прозрачные облачка пыли. Ноги тащили меня вперед, к родному ЗИЛ-130. Обежав мимо белой радиаторной решетки, я чиркнул ногой за крючья на переднем бампере, и тупой боли угасающая пульсация пронзила бедро. Зашипев, я наконец выбежал на финальную прямую, дверь с водительской стороны. Не помня себя, я вскочил на подножку, едва не свалившись с нее по инерции, но ухватился за ручку и ловким движением забросил свое израненное тело внутрь, на водительское кресло. Левая рука отозвалась резкой нестерпимой вспышкой, и я невольно вскрикнул, тотчас схватив порезы правой рукой. Пистолет упал на пол, скользнув под кресло. «Дверь!!», вдруг вспомнил я, и удачно подцепив носком ноги, с силой захлопнул.

Кровь бежала из многочисленных порезов, заливая пол и сиденья. Невыносимая жуткая боль вспыхнула в порезах, и я, лежа на сиденьях, истошно завопил, однако, руку не отнял.

─ Черт! ─ прокричал я и взвыл от ужасной боли. Вой перешел в угасающие стенания, в душе рос гнев, в первую очередь, на самого себя, за то, что согласился на эту «плевую» работу. Хотелось вернуться на базу и разбить Гонцу его самодовольное хлебало. Боже, зачем я согласился?! За каким хреном?! Потом я немного успокоился и решил, что такого предвидеть было нельзя: упыри обычно так близко к внешним границам Зоны не перлись, а тут их целый выводок! Папа, мама, я – мутагенная семья, мать их так! «Что ж вам в заброшенных деревеньках не живется? Всё сюда лезете и лезете!», мысленно спросил я у упырей. Раскаленное сверло медленно вылезло из головы и я наконец-то додумался добраться до аптечки. Но только я это решил, как на капот запрыгнул этот монстр.

Сидя орлом, он, скалясь, любопытно заглядывал сквозь панорамное освинцованное стекло в кабину. Тяжелые вязкие слюни капали из его раззявленной пасти, как у собаки, почуявшей запах еды. Голова кренилась то в одну, то в другую сторону, лениво мотая космами грязных волос с налипшей кровью. Особого трепещущего страха я не испытывал, но дыхание замерло.

Вдруг он застыл, уставивши желтые мутные очи прямо на меня. Бывшие любопытными, они резко стали агрессивными, ненавидящими все и вся, и в тот же миг кулаки мутанта обрушились на стекло. Мелкая паутина трещин образовалась на месте удара, капли крови остались блестеть на осколках. Сразу же последовала целая серия ударов, все больше превращающих стекло в плотную белесую пелену. Тварь била дико и упорно, совершенно не заботясь о себе, и с каждым ударом все больше мокрых темных пятен крови мутанта оставалось на искалеченном ветровом стекле. Я понял, что рано или поздно эта тварь, в кровь разбив руки, ворвется внутрь и разорвет меня на кусочки. Потому, не пытаясь найти Токарев, сразу бухнулся в водительское кресло, заливая венозной кровью джинсы, завел мотор и, включив первую передачу, рванул с места. Кусок стекла еще оставался цел, что позволяло не влететь на скорости в гниющий на ступицах кран или ржавый грузовик. А скорость я собирался выжать не шуточную.

Ловко щелкнув тумблер, я услышал характерный хрипловатый рык, через секунду сменившийся диким нарастающим ревом – механический нагнетатель заработал во всю мощь. ЗИЛ с неожиданным ускорением полетел вперед, меня вжало в спинку перегрузкой, рессоры сильно заскрипели и застонали, испытывая колоссальные нагрузки. А на многочисленных колдобинах и выбоинах других нагрузок не бывает! Вся кабина затряслась, грозясь развалиться на части, сидение, будто и не на амортизаторах, больно и неожиданно било по пятой точке. Упырь больше не пытался разбить стекло, но я видел его руку, намертво вцепившуюся за край крышки капота. Всего пять секунд, и я въехал на большую вертолетную площадку. Метров двести было достаточно для свершения моего плана. Поскольку упырь ни в коем разе не собирался спрыгивать под колеса добровольно, я решил ему малость помочь. Выключив нагнетатель, я услышал, как движок присмирел, но все еще дико ревел. По дуге объехав разобранную вытянутую громадину вертолета, я направил грузовик прямо на колючую проволоку, ограждающую радиоактивную свалку по периметру. Левая рука начала неметь от кровопотери, но пока еще крепко держала руль. Другая обнимала рукоять ручного тормоза.

ЗИЛ с испуганным до смерти упырем на носу летел на скорости к рядам ржавой колючей проволоки. В ушибленной голове невидимый хронометр отсчитывал секунды до времени «Х». Оно наступило, когда грузовик преодолел невидимую черту у хвостовой балки четвертой вертушки. Рука машинально дернула ручник, другая вывернула до упора руль. И грузовик закружился в стремительной карусели, вжавшей меня в зазор между водительским креслом и дверцей. Голова сильно закружилась, перед глазами все болталось, но это все же было лучше, чем раскроить череп о рулевое колесо. Еще несколько секунд, и казалось, я потеряю сознание. ЗИЛ словно пожалел меня и остановился. Из-под капота повалил белесыми клубами пар.

С трудом соображая, я мутным взором пробежался по панели управления и тумблером включил дополнительный охладительный контур, специально разработанный Шатуном для таких случаев. Сквозь холостое тарахтение отчетливо проступило монотонное гудение электронасоса, нагнетающего охладительную жидкость.

Пока двигатель остужался, я на силу смог открыть дверцу и вылезти на стальную подножку. Голова еще кружилась, но зрение уже не слишком искажало картины. На сухой земле остались темные борозды вспаханной земли, по которым можно проследить путь торможения грузовика. Когда ЗИЛ вошел в занос, глубокие темные борозды стали напоминать витые телефонные провода громадных размеров. Я окинул глазами колючую проволоку, но мутанта там не обнаружил. Он оказался в другом месте. Как я и рассчитывал, упырь слетел с капота, но дальше все пошло по иному сценарию. Как оказалось, грузовик умудрился подмять под задние колеса мутанта. На его изувеченную тушку я даже глазеть не стал – сразу вернулся в кабину и занялся обработкой ран. После осмотра засыхающей раны на темени стало ясно: она не так серьезна, как казалось. Перекисью я ее обрабатывать не стал, побоялся, вдруг вред какой-нибудь будет, а башка мне еще нужна – без нее тело ну просто отказывается работать. Зато я потратил этой перекиси полпузырька, чтобы обработать исполосованную руку полностью. Щипало жутко, но по сравнению с ожогом на голени годовой давности от пролитого электролита было терпимо. Туго обмотав руку от кисти до локтя бинтами, оторвал внушительный кусок марли и старательно стирал кровь с сидений и штанов, пока не засохла. Почистив салон, я избавился от окровавленного тяжелого комка и несколькими ударами ноги вынес лобовое стекло, в густой сребристой паутине трещин оно мне ни к чему. Отключил охладительный контур, перезарядил Токарев и неспешно поехал обратно, к лагерю ликвидаторов.

Остановив грузовик носом вплотную к стене из машин, я включил громоздкий радиоприемник с коробочкой переговорного устройства, устанавливаемый на каждую машину ликвидаторов, и стал крутить верньеры и щелкать тумблерами. Из стальной мелкоячеистой решетки динамика раздалось негромкое потрескивание помех, потом сменилось вакуумной тишиной. Довольно осклабившись, я взял переговорное устройство.

─ Кто это? Назовите себя. ─ потребовал знакомый суховатый голос Оператора.

─ Это «четырнадцатый», прием. ─ представился я. Голос на том конце заметно обрадовался. ─ Илья, ты?

─ А кто ж еще…

─ Ну что, ты на свалке?

─ Да.

─ Илья, что там у Гука с аппаратурой? Почему они не отвечают? ─ спросил Оператор, выдыхая в динамик, от чего раздался шумный треск.

─ Гук мертв. ─ спокойно сказал я. Мне не хотелось огорчать сегодня кого-либо, тем более Оператора, но иногда это приходится делать. На том конце воцарилось молчание, будто Оператор со всей аппаратурой вмиг оказался в космическом вакууме.

─ Мертв. ─ медленно, с ужасом повторил Оператор и обеспокоено спросил. ─ Илья, что случилось? Остальные в порядке?

─ Точно не знаю, но, похоже, все мертвы – упыри напали. ─ мрачно произнес я.

─ Черт! ─ в сердцах бросил Оператор и спросил. ─ Ну а ты-то как? Жив?

─ Я жив, но ранен... немного. ─ голова разбита, рука исполосована, и это «немного ранен». Что же тогда «тяжело ранен»? Боюсь даже представить.

─ Помощь нужна? ─ дельно предложил Оператор.

─ Нет, не надо. Я упырей перебил. Пришли сюда кого-нибудь, пусть почистят местность. ─ я задумался, вспоминая, что еще нужно сказать, и наконец ответил. ─ Ладно, скоро приеду. С грузом.

─ Хорошо. Удачи, Илья. ─ попрощался Оператор и отключился. Я повесил переговорное устройство на место, выключил радиоприемник и откинулся на спинку, передохнуть. Предстояла тяжелая работа.

Сперва пришлось собрать оружие и латунные гильзы от ружья: их можно почистить и снарядить заново. Походив по лагерю, я нашел пару хороших консервов, черный хлебец и початую бутылку водки. Обтерев отвертку о футболку, я вскрыл по очереди жестяные банки, съедая подчистую их содержимое с ломтями хлеба. Еда была холодной, но как не странно, вкусной. Сдобрив съеденное двумя добрыми глотками из горла, я довольно крякнул и вытер рот. Жидкость жаром прокатилась по пищеводу в желудок, разнося по организму тепло и новые силы, которые скоро мне ой как пригодятся. Брезент, которым накрывались бочки, я употребил на разлагающегося Гука, предварительно вложив ему в «рот» (не без труда – его тело уже подверглось трупному окоченению) камешек «черной дроби», позволяющий телу долго не разлагаться. Большой сверток я кое-как вынес за края и переложил на тяжелые ящики с патронами – там падальщики его не достанут. Взяв ружье и банку с «дробью», я отправился на поиски остального отряда. Упырей больше не было, и ружье висело за плечами мертвым грузом. За минут двадцать я отыскал весь оставшийся отряд из семи человек. Можно сказать, что Гуку повезло – от части ликвидаторов остались лишь кости с кусочками мяса. Когда я обнаружил у грузовика ГАЗ с открытым капотом последнее тело, мне вдруг стало ясно, почему всех перебили. Они все убегали от упырей, которых оказалось куда больше, чем я думал – одиннадцать особей. Насколько не были меткими ликвидаторы, их подвел ограниченный боезапас. Практически у всех оружие оказалось разряженным. Его я забирать не собирался. А зачем, собственно? Деньги у меня есть, Токарев мне нравится, да и двустволка тоже. У одного, правда, я забрал «панцирь», уже выдохшийся, но все еще отклоняющий пули. Эту небольшую пластинку, похожую на фантик от конфеты с радужным рисунком, как на лужах от бензина, я плотно намотал на левую душку очков, чтобы голову не прострелили. После всего этого я приступил к загрузке. За вторым грузовиком лежали широкие длинные полосы металла, послужившие длинным пандусом, по которому можно легко вкатить жестяные бочки внутрь кузова. Весили бочки немного, килограмм тридцать-сорок, но на загрузку ушло минут сорок аккуратно и осторожно, все-таки: бочки старые, не дай бог, треснут или лопнут! – башку точно оторвут. Пока я вкатывал жестяную бочку в сумрак кузова, что-то шумно застрекотало. Сквозь брезентовый тент звуки проходили плохо, и я понял, что это, только когда вышел наружу. Постоянный стрекот сразу стал громким и отчетливым, будто совсем над головой. Этот звук был мне знаком до боли – звук пролетающего вертолета. Грузовые, военные, они часто ошивались в воздушном пространстве Зоны с тех пор, как бандиты все больше стали нападать на научные грузовики. Похожий звук я слышал вчера ночью, потому сразу подумал: «А, старый знакомый» – и задрал голову вверх. Увиденное разом завладело моим сознанием, вытеснив боль и проблемы на второй план. Тяжелый грузовой вертолет, бешено рассекая воздух лопастями, летел довольно низко, оставляя за собой густой хвост черного дыма. Из пробоины в бензобаке, откуда и валили клубы дыма, методично выглядывали языки пламени.

─ Снижайся, дурень, снижайся! ─ негромко приказывал я вертолетчику. Но винтокрылый грузовик упорно летел в сторону леса, будто и не подозревая, что через минуту или две рванет, как бомба. Я внимательно следил за ней, бормоча. ─ Сажай ее, сажай! Она сейчас рванет!

Снижаясь, серо-стальная громадина низко полетела над лесом, в десятке метров от верхушек елей и тополей, и начала погружаться в море пестрых деревьев. «Ну, слава богу – снижается», удовлетворенно подумал я, выдохнув. Эта штука серьезно потрепала мне нервы! Я уже был рад, что, все обошлось, как вдруг вертолет взорвался.

Огненный шар мгновенно вспух над лесом, громко прогремев, и через какие-то секунды обратился в клубящееся облако черного дыма, начавшее седеть и растворяться в воздушных массах. Не успел, обреченно произнес я про себя, и проводив исчезающее облако дыма, продолжил загружаться. Но думал уже больше не об осторожности при перекатывании бочек, а о том, чтобы съездить на место взрыва. Мало ли, выжил кто? Ага, как же, выживешь в таком пожаре! Вероятность в одиночку перебить из Макарова собачью стаю и то выше. Но съездить все-таки надо, а то Оператор на мозги будет капать, мол, рядом был, чего не посмотрел, что да как там. Да и по пути это дело. Поставив на место последнюю бочку, я закрыл откидной борт и опустил брезентовую занавеску, привязав концы к массивным щеколдам.

Через пару минут «сто тридцатый» ЗИЛ выехал из радиоактивной свалки.

Глава вторая - Пилот

Со свалки шло сразу три разбитые грунтовки, из которых я выбрал правую. Разномастные деревья раскидистой кроной почти заслоняли солнечный свет, а оставшийся яркими лужицами разливался по ухабистой грунтовке. Редкие птицы щебетали и стрекотали, не обращая никакого внимания на грохочущий кусок металла. Многочисленные овраги пролегали вдоль грунтовки, и ковер гнилой листвы лежал на дне каждой. Аномалий на этой дороге практически не было, хотя большинство лесных и проселочных дорог до сих пор недоступны из-за бурелома и сильного скопления аномалий. По правде, иногда ликвидаторы не выходят на работу, например, когда почти все возможные дороги заблокированы ловушками. А в остальном, как сказал Клин: «ликвидатор может не ходить на работу только в одном случае. Случае смерти».

Впереди землю исполосовали глубокие трещины, а часть грунта попросту осыпалась из-за недавнего дождя. В результате складывалось ощущение, что невидимый гигант попросту откусил кусок дороги, обнажив куски глины и высыхающей земли со старыми кореньями. Прямо над осыпавшейся кучей земли монотонно пульсировал воздух, образуя некое подобие концентрических кругов, едва заметных глазу даже опытного ликвидатора. Это была всепоглощающая пасть «воронки». Все, что попадает туда, никогда не выходит обратно в том же виде, практически как в черной дыре, правда принцип другой. Если черная дыра втягивает тела за счет невероятной гравитации, то «воронка» засасывает их, как… пылесос. Очень мощный пылесос. Неподалеку валялся «булыжник». Обычно это бесполезный радиоактивный сувенир, отображающий то, что «воронка» потребила. Попади в нее кирпич, или танк, «булыжник» будет один и тот же. Но иногда, когда эта ловушка «съедала» животных, получался сувенир, напоминающий обычный камень, только кроваво-красный, из плотного переплетения костей и мышц, который то уменьшается, то увеличивается в размерах. Зрелище дикое, но некоторые сталкеры и ликвидаторы говорят, что он ускоряет заживление любых ран: от перелома костей, до разрыва селезенки. Я такой, жаль, не находил, но в аптечке у меня есть ампула с растворенной «жилой», моментально заживляющей огнестрелы. Пули от такой инъекции сами лезут из ран!

Сильно снизив скорость, я по самому краешку объехал провал, готовый в любой момент утопить педаль в пол, чтобы ловушка не втянула меня. Благо, все обошлось, хотя в какой-то момент я до боли сжал баранку руля, когда услышал легкие прыгающие звуки, как будто камень скатывался вниз. Весь мир в одночасье замер, и воздух исчез. Но утробного, леденящего кровь рева не последовало, и я судорожно выдохнул в облегчении и быстро поехал, пока удача не повернулась ко мне тем местом, где спина теряет свое название.

Следующие минут десять ухабистая грунтовка изогнулась в широкой дуге поворота, по окончанию которого высыпало целое семейство блекло-зеленых кустов. «Сто тридцатый» жестоко их смял и, выпуская сизые клубы дыма, выкатил на широкую сухую грунтовку.

Повсюду валялись мелкие осколки стекла, кое-где окурки и хлопья ржавчины. Над верхушками деревьев курился легкий дымок пожара, как маяк для всех желающих. Опытный глаз ликвидатора сразу же выявил два «трамплина» и определил возможные пути объезда. Это произошло само собой, рефлекторно, как опытный стрелок выхватывает оружие, едва заметив угрозу. Не сбавляя скорости, я объехал обе ловушки. Ветер беспрепятственно гулял по кабине, входя через выбитое ветровое стекло. И это был существенный плюс: после густой тени леса уже ничто не защищало грузовик от жарких лучей, а освинцованные толстые стекла невозможно опустить. Я поддал газу и подставил лицо усилившемуся потоку ветра, приятно охлаждающему лицо и шевелящему косматые волосы. Хотелось снять очки, закрыть глаза, подставить холодному воздуху веки, но свет может вновь атаковать… Вспомнив о тех многочисленных резях в глазах, я забыл об этой идее.

Пока до поворота было далековато, я решил остановиться и справить нужду.

Притормозив на обочине, я бегло осмотрелся на предмет опасности и пошел в кусты. Пока я там находился, наслаждаясь щебетом птах и легким ветерком, шевелящим листву деревьев, приближался какой-то шум. Постепенно он вытеснил все остальное, перевоплощаясь в рев двигателя. Я сразу насторожился и вытащил из кобуры ТТ. Палец взвел курок с коротким механическим звуком. В первую очередь я подумал, что это могут быть бандиты, или свои. Точно не могу сказать: из кустов открывался плохой обзор, и я, перехватив пистолет, доделал начатое, надел штаны обратно и низко пригибаясь, перебежал к плешивому кустарнику, совсем рядом с дорогой. Небольшой склон при переходе обочины в густой лесной массив временно послужил окопом. Лежа под кустом, я внимательно наблюдал за происходящим. Запахи прелости и сырости быстро наполнили нос. Да, удачное место я выбрал: я вижу все, что творится на большом участке дороги, а с дороги меня уже заметить тяжело.

Нет, это оказались не бандиты, и не свои. Это был «бродячий» грузовик. Он появился, едва я успел лечь, сжимая Токарев.

Это был старый сгнивший КамАЗ. В натужно ревущем движке все время что-то щелкало, из погнутой трубы над ржавой башкой кабины валил плотный черный дым. Сама кабина была изрешечена пулями, как в криминальных боевиках, и сильно смята с правой стороны. Но все это не мешало двигаться этой угрожающего вида громадине, умело объезжая аномалии. Когда он уже удалялся, виду открылся кузов с рассохшимися деревянными бортами, ржавыми дугами и мрачно хлопающим на ветру брезентовым тентом, будто крылья гигантского ворона над головой.

Подождав минут пять, я побежал к кабине, включил мотор и как можно быстрее убрался. Не знаю, как «бродячие» распознают что-либо, но на людей, зверей и движущуюся технику они реагируют одинаково: пытаются убить. Конечно, КамАЗ старый, бурая ржавчина так и сыпалась с днища, но если бы мой «сто тридцатый» повстречался с ним на дороге… я вряд ли бы выиграл этот бой. Прокручивая в голове возможные варианты того, что было бы, если «бродячий» заметил меня лежащим. Тогда бы я сегодня не смог доставить бочки в «Крепость».

ЗИЛ сбавил скорость и под далекий лай здешних собак въехал в ответвление поворота. Снова грунтовка и разлапистые ветви, заботливо укрывшие советскую технику от солнцепека. Подвеска поскрипывает на ухабах, сиденье иногда бьет по пятой точке. Весь путь пришлось преодолевать исключительно на первой передаче из-за глубоких ухабов. Аномалии были тут и там. Часто приходилось ехать по самой кромке, впритык к «прессам» и «горелкам», рискуя быть либо мгновенно расплющенным, либо мгновенно прожаренным. Или все одновременно.

ЗИЛ ехал очень медленно, в час по чайной ложке. Не столько страх перед ужасной смертью, сколько нетерпение овладевало мной. Хотелось взять, отключить понижающую передачу, ногой вбить педаль в пол и включить нагнетатель. Я чуть было так и не сделал, если бы страх не удерживал меня в своих ледяных осклизлых лапах.

Да, более сдерживающего фактора и действенного стимула, чем страх, просто не существует. Есть, конечно, любовь, гнев, жадность и прочие чувства, которые способен испытывать человек, но они все – временные. Человек может перестать любить, может стать щедрым (или не очень жадным), гнев может улетучиться, а страх… он всегда присутствует рядом. Можно перестать бояться чего-то, но страх не исчезает, он всегда есть, как осадок, как нагар, от которого не избавишься.

Наконец грузовик выехал из злополучного зазора и, восторженно рокоча, понесся уже на второй передаче. На какое-то мгновение мне показалось, что все, серьезные неприятности позади, как появился «студень». Эта густая зеленая жижа, мерцающая изнутри, погубила не одну человеческую душу и уничтожила не один ликвидаторский грузовик. Любая материя сразу же начинает превращаться в этот «студень». Сам видел мертвеца, ноги которого напоминали оплавленные восковые свечки. Только землю эта штука не «поглощает». Эта небольшая лужица вольготно расположилась посередине грунтовки. Оставшиеся части грунтовки слишком малы для объезда. Слева бурелом, справа овражек с «трамплином». Зрительно оценив крутизну склона, я решился на отчаянный поступок. Придется малость попотеть. Включив самую низкую передачу, на которую только способен был грузовик, я медленно пополз к склону. Решиться на подобное, да еще и с повышенным центром тяжести, мог только смертник… или ликвидатор.

ЗИЛ осторожно, будто проверяя колесами почву, начал съезжать по склону. В кузове началось натужное поскрипывание, будто кто-то перемещал тяжелую мебель по старым скрипучим половицам, и я не на шутку напрягся, удерживая ногу на тормозе. Двигатель затарахтел на холостых, вся кабина слегка качнулась, но я испытал настоящий ужас, готовясь распрощаться с жизнью. Когда приступ страха прошел, я понял, что грузовик еще устойчиво стоит на склоне, и продолжил маневр. На самом малом ходу ЗИЛ преодолел полпути, зависнув над «трамплином». Я едва слышно выдохнул и, осторожно выворачивая руль и едва касаясь педали, въехал на более темную часть склона. Там склон имел меньшую крутизну, и я обрадовался, что все быстро кончится, и я скоро приеду в «Крепость»… Вот и нет – все вышло иначе.

Передние колеса оставили в мягкой земле четкий рисунок протектора и спокойно покатились дальше по склону. Задние же начали немедленно съезжать на мягком грунте. Когда грузовик начал задом съезжать к «трамплину», я, про себя матерясь, со всей силы вдавил газ и налег на передачу так, что раздался протяжный скрежет. Комья земли полетели из-под широких задних колес, и ЗИЛ вроде бы начал забираться на грунтовку, но тут же вернулся в исходное положение. Буквально кожей я почуял, что задний бампер совсем рядом с «трамплином», и старался всеми силами не отпускать акселератор. Но даже на пониженной передаче грузовик отказывался заезжать на проселочную дорогу. В какой-то момент я почувствовал, что ЗИЛ начинает скатываться вниз, прямо в бесформенную пульсирую поверхность. Опасаясь, что грузовик все-таки скатится, я включил первую обычную и сразу же включил нагнетатель.

Казалось, двойная прибавка сил к двухсот сильному мотору, и ЗИЛ выскочит из западни, как пробка из бутылки.

Движок бешено взревел, почти как раненый вепрь, но остервенело вращающаяся задняя пара колес вместо того, чтобы выгнать грузовик на дорогу, вырыла ямы, разметав комья грязи в стороны. Сзади раздался резкий мощный хлопок (крупные комья земли активировали ловушку), и груженый под завязку ЗИЛ на пару взмыл вверх, и я успел дернуть ручник, чтобы машина не скатилась вниз. Грузовик вцепился в склон, как какой-то зверь, до ужаса боящийся смерти. Отключив нагнетатель, я осторожно открыл дверцу и выбрался из кабины, посмотреть, насколько все хреново. Хуже, казалось, некуда.

Задние пары колес закопались практически по ступицы в мягкий темный грунт. А аномалия была совсем рядышком, всего-то метр. Благо, деревянный борт и тент выдержали аномальный удар, в противном случае был бы такой трах-тибидох, что врагу не пожелаешь.

Склон был не очень крутой, градусов сорок-тридцать, но тем не менее, забираться по нему было тяжело, особенно, с разбитой головой. Боли особой не было, но ощущение было, как будто изнутри мозг распирал черепушку.

Встав на середину дороги, я быстро осмотрелся. Лужа колыхающегося «студня» оказалось позади, что слегка разбавило череду неприятностей. Сухая земля бугрящейся змеей ускользала за густой рощицей. Налетел ветер, и зеленая листва мелодично зашуршала на все голоса, которые только способны деревья. Я бегло глянул на них и продолжил осмотр. Передние колеса с комьями грязи в ложбинках рельефного рисунка на покрышках оказались в сантиметрах двадцати от вершины. Оставалось только им немного помочь.

Поковыряв носком землю, я к несчастью обнаружил, что земля слежалась, и стала твердой, почти каменной. Ну ничего, саперная лопата справится и не с таким. Захватив ее и гвоздодер, я осторожно спустился вниз, к задней оси. Выкопать колеса не составляло труда, тем более, копать меня научил Камбо… правда, только могилы. Орудуя лопатой, я сделал колесам нечто вроде земляного упора, в случае чего не позволившего бы скатиться дальше. Теперь можно было заняться и передними.

Первым же делом, когда вновь вскарабкался наверх, я наметил лопатой прямоугольник, который должен был стать небольшим пандусом, по которому грузовик сможет выкарабкаться. Поудобнее перехватив гвоздодер, я стал колошматить им по земле, разбивая раздвоенным концом твердую землю. Раскалывающиеся камешки разлетались, как шрапнель, а твердый земной монолит вскоре превратился и кучу мелких кусков. Я быстро перекидал их лопатой, потом снова взялся за гвоздодер. Полчаса попеременных ударов и копания сделали свое дело – твердая земля начала приобретать форму пандуса.

Увлекшись работой, я не заметил, как за спиной что-то негромко прорычало. Уши что-то уловили, и я остановился с занесенной саперной лопаткой. Первой мыслью было «собаки!!», и я разом развернулся, отбросив лопату и рефлекторно рванув Токарев из большой кобуры. Мысленно я был готов к самому худшему варианту – мега-стае. Это были большие группы бродячих собак, насчитывающие до семидесяти особей, обезумивших от радиации и одичавших. Один только вид таких собак внушал ужас.

Но, когда я развернулся, к моему удивлению, это была не мега, и не обычная стая, и тем более, не собак. Это был всего один волк, точнее, волчица.

Волки, в отличие от собак, как-то смогли выжить в условиях повышенного радиоактивного фона, и, как ни странно, остаться такими же санитарами леса, как и в других лесах всего земного шара.

Она стояла в пяти метрах от меня, воинственно нагнув треугольную голову с торчащими на макушке ушами и яростно скаля острые клыки. Грудь часто вздымалась и опадала под серо-черной, гладкой на вид шерстью. Серые глаза с трудом можно было различить из-за век, превративших их в сочащиеся гневом щелки, впившиеся в меня, как зубы. Утробный зловещий рык доносился из пасти. Хоть волчица и казалась неподвижной, как изваяние, ей ничего не стоило в мгновение перейти в нападение и разорвать меня.

Точно так же я мог шлепнуть ее из ТТ.

Но ни она, ни я не делали этого. Головной мозг перестал работать от волнения, хотя больше всего это походило на страх. Конечно, такой ликвидатор как я, должен, не колеблясь, уничтожать любое существо, пытающееся уничтожить его. Однако, я колебался, хоть и пистолет был нацелен на грудь зверя. Если бы она напала, тогда бы я не задумываясь разрядил бы в нее пистолет, но тут… тут было по-другому. Убивать зверя за то, что он скалит тебе зубы? Не, такие дела не по мне. Убивать можно в случае самозащиты, а не из-за угрозы. В какую-то секунду мне показалось, что волчица тоже придерживается таких же правил. Но, кого я обманываю: волки могут как напасть, так и защищаться. Но тогда почему она не нападает? Выжидает чего-то? Может, сзади уже подкрадывается ее сотоварищ, который аккуратненько вырвет мне зубами клок бедра вместе с артерией, и тогда все – кино окончено, деньги за билеты не возвращаются! Нет, мне такая концовка в квадратном корне не нравится, только «хеппи-энд», чтобы деньги были, чтобы умер в сто лет и все остальное по той же теме.

Хотелось оглянуться, так, всего на секунду, и это желание прямо-таки изводило меня, но как оно сильно ни было, я не посмел даже на секунду переключить внимание. Как там говорил Камбо: «Доля секунды, и ты труп»? Да, вроде так. Так мы и стояли напротив друг друга, ожидая, у кого первым сдадут нервы.

Волчица злобно глазела и все сильнее скалила пасть. С острых зубов падали тяжелые вязкие слюни. Рука негромко заныли, устав держать ТТ на весу. Ладонь уже порядком промокла от холодного пота; не удивлюсь, если из-под рукоятки пистолета побежит мелкий ручеек. Веко начало непроизвольно дергаться от напряжения, перестав подчиняться приказам мозга. Во рту стояла пустынная сухость. Так прошло минут пять или десять.

«Черт, почему ты не убираешься?!», мысленно спросил я у волчицы. Она скалилась и утробно рычала в ответ, готовясь к нападению.

Тут мне в голову пришла безумная мысль. Опустить пистолет. А если волчица перейдет в атаку? Тогда ей точно придет хана – реакция меня редко подводила.

Рука медленно опустилась, словно Токарев начал наливаться тяжестью. Когда пистолет окончательно уткнулся в землю, страх заиграл ледяными пальцами на моих нервах с новой силой. Волчица напряглась, низкий утробный рык усилился, и казалось, стал злее. Ну, все, сказал я себе, приехали…

Но дальше произошло что-то невероятное. Волчица, вместо того, чтобы напасть, миролюбиво засеменила к краю грунтовки, низко держа хвост над землей. Палец негромко вернул курок в изначальное положение, и рука без моего ведома вернула Токарев в кобуру. Когда силуэт волчицы растворился между деревьев, как военный камуфляж, я вновь приступил к делу.

ЗИЛ, натужно ревя и соскребая колесами со склона мягкую землю, все-таки выкарабкался на ухабистую грунтовку и покатил дальше.

Аномалии на пути словно исчезли, сжалившись надо мной, и до старой разбитой дороги я добрался без приключений.

Дорога. Эта мозаичная серая лента с равными краями, сквозь трещины которой проросли пыльные чахлые кустики, пересекала большую часть Зоны. Буреломы и частые концентрации аномалий значительно сократили ее, но все, кто ездит в Зоне на машине, хоть раз да проезжали по растрескавшемуся серому полотну. Гильзы, битое стекло, хлопья ржавчины и куски запчастей были для таких мест обычным делом: редко когда было, чтобы две кустарно слепленные машины здесь или на другой такой же дороге разъехались мирно. Частенько можно видеть собак, объедающих с раскрошившегося асфальта чьи-то потроха, и обгорелые, расстрелянные в дуршлаг легковушки и багги с опустошенными баками, выпотрошенными салонами и красной мозговой кашей, щедро размазанной по корпусам самоделок.

Мне сегодня повезло – дорога была пуста в оба конца. Дым от вертолета погас уже давно, минут десять-двадцать назад, но я знал, нет, не знал – чувствовал, что эта сгоревшая громадина где-то неподалеку, и точно не в лесу, иначе бы начался серьезный пожар. А раз вертолет потух, там уже кто-нибудь мог быть, например, мародеры. Люди они плохие, но понять их можно: зачем мертвым вещи? Правильно, незачем, вот люди и подбирают себе добряки.

Бурые кустарники выбежали на дорогу с обочины, как дети, массово играющие в «догонялки». Где-то между этих кустов притаилась зона с повышенной гравитационной активностью, или попросту, «пресс». Там пышный куст был смят в бумажный лист, на краю которого лежало расплющенное черное тельце стрижа в высохшей темно-красной луже. ЗИЛ на семидесяти в час объехал «пресс», сломав ветвистые ручонки нескольким кустам.

Густой строй бегущих деревьев поредел, и открыл свои болотистые, трудно проходимые недра, где царит своя жизнь, непохожая ни на что другое. Звери становятся разумнее, растения плотояднее и больше, а люди… люди – жаднее. Практически всегда, когда попадают сюда.

Солнца круг не добрался до зенита, но мелкие озерца, мерно колыхающиеся, ослепительно сверкали, как мириады мелких работающих сварочных аппаратов, когда лучи втыкались в воду. У развороченного крупным калибром вездехода, угловатого из-за железных ржавеющих листов, заливисто лаяли бродячие псы, зубами вытаскивая из смятой кабины прошитое пулями тело в комбинезоне.

Дальше шла череда «горелок» – персональных крематориев, температура в которых черт знает какая. Земля вокруг них непросто обугленная, но и с ярко-красной, пышущей жаром сердцевиной в виде глубокой разветвленной трещины, воздух над которой сильно дрожал, как над большим костром.

ЗИЛ сильно сбавил скорость и аккуратно объезжал их. Даже сквозь толстое освинцованное стекло и тяжелую дверцу я ощущал на себе горячее дыхание «горелки», дыхание преисподней. Мелкие ворохи искр вспыхивали над трещинами, когда грузовик близко проезжал мимо них. Тем не менее, ловушки не сработали и грузовик, не превращенный в яркую, адски горячую лужу металла, набрал обороты и быстро приблизился к границе леса.

Слева лесной массив отступил, открыв взору долину, упирающуюся в грозную густую стену из черных древесных исполинов. По самой же долине рассыпалась куча заблудших, приземистых и отощавших деревец, спутавшихся с такими же разрозненными кустами. И кучи аномалий поселились на выдохшейся пыльной земле. Вон мерцает «трамплин», вон «трещотка» вспыхивает синими разрядами, где-то далеко выбросило длинный столб беснующегося рыжего пламени «горелка», убив и мгновенно изжарив пролетающую ворону. Редкие сувениры валяются пыльные, практически забытые, и причудливо переливаются, как драгоценные камни. И посреди всего этого убийственного великолепия лежал черной громадиной вертолет.

Земля вокруг вся была подпаленная, все ближайшие сорняки начисто уничтожило пламя. Рядом с довольно крупным «трамплином» лежало ничком бесчувственное тело в сером комбинезоне и белом сферическом шлемофоне. Пилот, сразу понял я.

То, что осталось от большого грузового вертолета, иначе, как куском металлолома не назовешь. Вертушка упала плашмя на брюхо, сломав стойки с шасси и искорежив брюхо. Лопасти от удара не выдержали и лопнули, блестящими поджаренными сегментами валяющиеся в куче копченой стеклянной шрапнели. На боку у черной громадины, где крепился внешний топливный бак, зияла рваная дырища. Куски толстых кабелей кишками свисали с зубьев развороченной обшивки.

Я начал тормозить и вскоре остановившись, подолгу вглядывался в сбитый вертолет. Рой мыслей вертелся в мозгу, то убеждая идти, то пытаясь не пустить. И все-таки я решил пройтись к вертолету на свой страх и риск, хотя итак знал, что делать там мне совершенно нечего. Двигатель замер, протарахтев еще два такта. Патроны послушно влезли в гнезда дробовика. Дозиметр первые секунды после включения вроде ожил, о чем свидетельствовала зажженная красная лампочка, но через пару секунд снова умер. Пара убедительных ударов, и японский дозиметр вновь бодро включился. Батарейки пора менять, дельно посоветовал внутренний голос. И я с ним согласился.

Выпорхнув из кабины грузовика, я захлопнул дверцу, чуть было не закрыв на замок. Собственно, какой смысл в замке, если лобовое стекло начисто выбито? Никакого.

С ружьем в руках и потрескивающим дозиметром на портупее я спустился со склона в долину. Японская машинка все так же уверенно потрескивала. Легкий теплый ветерок зашелестел листвой осинок и березок. Больше не было никаких звуков, словно кто-то их вырезал острым скальпелем, как аппендицит.

Всего секунду подумав об утреннем происшествии, и внезапный страх захлестнул меня с головой. Вдруг история повторяется?

Надо валить отсюда к чертовой бабушке, подумал я, глядя в темные глазницы иллюминаторов, будто они, скрежеща сгибаемым металлом, превратятся в рты и заговорят наперебой: «Да-да, Илья, вали, пока жбан совсем не продырявили!».

Но почему-то я все равно не ушел, хотя интуитивно догадывался, что здесь будет нечто нехорошее. Обходя аномалии, как яблони в парке, я прошагал рядом с ложбиной и пошел к мертвому пилоту, над которым жадно навис «трамплин», не в силах его еще больше изувечить. До подбитого вертолета оставалось метров десять, как вдруг раздался отчетливый глухой удар, словно кирпич упал на дно цистерны. Ужас встряхнул нервные окончания, пустив по ним ток куда большего напряжения, от которого они буквально заискрились, как бенгальские огни. И контрольным выстрелом стал чей-то глухой голос, неожиданно матюгнувшийся.

И тут же из темного иллюминатора появился черный короткий ствол. Небольшое дуло жадно глазело на меня, хотело плюнуть маслиной, что и сделало, чихая огненными вспышками. Оружие издавало лязгающие звуки вперемежку с сухим «тарарах-тр-тарах». Не думая, я рванул вправо, к деревьям, крепко сжимая двустволку. Ноги бешено уносили тело в укрытие, больно ударяясь ступнями в землю, что, казалось, под ногами одни пружины, которые так и норовят вытолкнуть. Не помня себя, я перескочил первую ложбинку, и низко наклоняя косматую голову, ринулся к кустам. Дозиметр жалобно трещал, но кто его будет слушать, когда жизнь висит на волоске? Пули свистали, жужжали везде, как назойливые насекомые, и воздух, кажется, сплошь был пропитан ими, что сделаешь лишнее движение и получишь старый добрый огнестрел. Глаза смотрели, но не видели ни черта, и старый инстинкт управлял телом. Прыжок – и я в кустах – хрен достанешь! Только влетев в шуршащее сплетение ветвей, я тотчас же перекатился, невидимый со стороны вертолета, и распластался на земле, где листва кустов касалась крепкого приземистого деревца.

Автоматная очередь незамедлительно прекратилась, и тишина вновь прискакала в эти края, привезя с собой нешуточное напряжение. Мясистый корень, лениво вылезший из земли, изогнутый в небольшую дугу, послужил дополнительной опорой для двустволки. Поплотней прижав к плечу ребристое лакированное дерево приклада, я приник к прицелу, и подобно терпеливому охотнику, стал ждать крупную «дичь», ведь терпеливым улыбается удача. И она не заставила себя долго ждать.

Первым из дыры выскочил, не без опаски, конечно, упитанный крепкий мародер в легкой спортивной куртке с блестящей от пота лысиной. В руках он сжимал небольшой самодельный автомат, больше похожий на пистолет, из которого сразу же прочесал округу. Пули легли низко, срезая веточки и листья. Одна даже взорвала землю у моего левого локтя, чуть не спровоцировав выстрел. Но воля пересилила испуг, и двустволка сохранила патронам девственную целостность.

Стрелять в бандита сейчас было бы серьезной тактической ошибкой: внутри мог быть еще один, и если его напарник будет убит, он крепко засядет в угробленном вертолете и будет биться до последнего. Надо ждать.

Вслед за ним через секунду из винтокрылой громадины появился бритоголовый тощий пацан в кожанке с поблекшим «маузером». Он не выдержал и что-то сказал лысеющему. Тот что-то быстро уверенно сказал, лысеющий недоверчиво спросил, и бритый, сильно удивившись, бойко кивнул. После они двинулись к «моим» кустам, и бритый с безумным восторгом прокричал. ─ Ну шо, сука, добегался, б..!

Только лишь он это сказал, как грохнул ружейный выстрел, и его лысеющий товарищ с дырой в плече крутанулся и боком завалился наземь. Ноги в агонии заелозили по выгоревшей пыльной земле, а изо рта вырвался полный боли вопль. ─ Ай, ссу-сучарааа!!!

Он дико взвыл, словно по жилам у него бежал аккумуляторный электролит, и вцепился в намокающую рану, полностью забыв об автомате. Его дружок сразу же понял, что дело швах, но секунду колебался, как бы выбирая между товарищем и укрытием, после перепугано рванул обратно к дыре, лихорадочно отстреливаясь из пистолета. Пистолет хлопнул дважды или трижды, после патрон перекосило, и он, матюгаясь, летел к дыре, выбивая из-под ног клубы пыли. Бах! – и парень дернулся, изогнувшись дугой, будто по спине его огрели ломом, и безжизненно распластался у вертолета, с всклокоченной, разорванной во множестве мест на спине курткой.

Вся перестрелка продлилась от силы минуты полторы, практически не так, как бывает в кино. Тут либо ты, либо тебя. Третьего как-то не предусмотрено. Я выбрался из кустов и, закрепив приклад под мышкой, левой рукой переломил стволы. Экстрактор выбросил горячие картонные гильзы из ружья. Другая рука в это время извлекла из кобуры Токарев, подготовив его к привычной, хладнокровной работе.

Раненый корчился от боли и выл сквозь зубы, пытаясь хоть немного приподняться. Правая рука висела плетью, залитая липкой горячей кровью. Также красным залило всю грудь мародера, склеив куртку с телом. Когда он увидел меня, то сразу же попытался потянуться к автомату, но я мгновенно подскочил к нему и с силой треснул носком по кисти. Кость в руке хрустнула, как сухая ветка, и мародер тут же отдернул ее, как от огня, но ничего не сказал и уничтожающе уставился на меня, тем не менее, испуг выглядывал из-за этой маски.

─ Лучше не надо. ─ негромко посоветовал я, от бедра целясь ему в голову. Даже если бы я целился от колена, я бы все равно попал ему в голову – с такого-то расстояния!

Короткий взгляд на срез ствола у Токарева, и гнев уступает место страху, быстро расползающемуся по лицу, как вирусное заболевание. Он словно забыл о ранении и полусидел-полулежал, с ужасом глядя в черное жерло пистолета, завораживающее и пугающее. Его круглое грязное лицо, лоснящееся и раскрасневшееся, мигом исказилось гримасой ужаса, едва я начал вытягивать руку, пистолет на конце которой собирался прицелиться прямо в покатый широкий лоб. Он разом подался назад, выставив вперед открытую красную ладонь.

─ Не надо, не мочи, не мочи, мужик!! ─ бегло протараторил он, и слова слились в «Ненаданемачинемачимужик!!». Он весь затрясся от неподдельного ужаса, когда пистолет нацелился на его крупную голову, будто ему собирались хорошенько «расписать» лицо раскаленной бритвой. Голос все так же продолжал убеждать меня не убивать, повторяя одно и то же, как заезженная пластинка, и все больше превращаясь в какие-то булькающие невнятные звуки. После он захлебнулся умоляющим плачем. Слезы так и лились из мелких поросячьих глаз нескончаемым потоком, будто внутри была целая цистерна. Такого я, мягко говоря, не ожидал, но продолжал сохранять невозмутимое выражение. Пару минут назад этот мужик превратил бы меня в решето и обобрал, не гнушаясь, а теперь плачет, как мальчик, рассадивший колени до крови. Вдруг он икнул, и все тело колыхнулось. Тогда я едва не застрелил его от неожиданности.

─ Не убива… Ик! Прошу! Ик! ─ попытался попросить мародер, глядя на меня жалостливыми блестящими глазами и продолжая методично икать от волнения. Это выглядело чертовки грустно и в тоже время так смешно, что я еле удержался, чтобы не засмеяться. Повезло, что все-таки сдержался и сохранил на лице хладнокровие. Пистолет упрямо глазел мародеру в лоб.

Мужик боялся, что выстрел будет неизбежен, и пытался уговорить, еще сильнее икая. Ситуация уже не казалась мне смешной – я начал ее буквально ненавидеть.

─ Хватит, черт тебя побери! ─ вырвался озлобленный крик из моей глотки, и мужик уставился на меня мокрыми блестящими зенками, весь в ужасе. Этот крик, как кинжал, перерубил какой-то трос, или шланг, и мародер перестал говорить… и плакать тоже. Кровь толчками вытекала из раны, снова и снова обливая итак уже отяжелевшую куртку, но, не взирая это, мародер не спешил закрывать рану. С круглого лица стерлись почти все эмоции – он смерился; испытывающий взгляд так и говорили: «Чего ждешь? Стреляй! Я уже не жилец, и ты это знаешь не хуже меня, пацан, так что кончай тянуть кота и стреляй!».

Но вместо этого я опустил Токарев. На то у меня были две причины: а) патроны жалко; и б) какой смысл отягощать свою ношу новым трупом, если это туже начинает отходить.

─ Я не собираюсь тебя убивать: ты и сам сдохнешь когда-нибудь. ─ спокойно поведал я ему. ─ Но если попробуешь выкинуть что-нибудь, то непременно вся обойма этого пистолета окажется у тебя в голове. Доступно? ─ грозно посмотрел я на мародера сквозь очки. Вместо того, чтобы испугаться, он кисло усмехнулся (на большее ему попросту не хватало сил), и хитровато добавил. ─ Это уж как повезет, пацан… Но, за то, шо сразу не вальнул – благодарствую. ─ хриплым обесцвечивающимся голосом поблагодарил мародер, зажав рану рукой.

И тут я вновь навел на него пистолет:

─ А теперь вытряхивай из карманов все… кроме денег и ножа. И без резких движений – я нервный, могу и курок нажать.

─ Хорошо, хорошо, пацан… верю на слово. ─ сказал бандит успокаивающе и хрипло рассмеялся добродушным смехом, прям как дед Трофим. Добрые воспоминания о деде, который учил, как делать самопалы, стрелять, определять стороны света, ориентироваться по звездам и много того всего, что было растерянно мной и похоронено вместе с ним на деревенском кладбище, больно резанули по сердцу, как может порезать острый осколок стекла.

В карманах у мародера оказалось довольно мало вещей. Пара коробчатых магазинов для короткого автомата, россыпь патронов и старый небольшой револьвер с рукояткой, туго обмотанной тряпкой. Да, что касается револьверов, раньше почти все с ними ходили. А что? Стрелять было почти не в кого, да и такая штука в разы надежнее полуавтоматических собратьев. Правда, тогда и сталкеров было мало, и дружнее что ли были… Не знаю, надо у Камбо спросить. Уж он-то точно знает, что раньше было, а чего не было – лет двадцать колесами Зону месит.

После мародер малость помялся в раздумьях и извлек крупную, чуть меньше шайбы, серо-стальную монету без решки и орла, но с насечками на ребре. Я неодобрительно посмотрел на эту вещицу, но раненый мародер прохрипел. ─ Бери, бери, ликвидатор, авось, пригодится.

Не выпуская его с прицела, я поднял вещицу и поднес к дозиметру. «Сосна» все так же потрескивала, как и без вещи. Ну хоть что-то хорошее, подумал я. Вещь не имела своего радиоактивного фона. Я мельком помял эту штуку в пальцах. Вроде ничего необычного: металл, он и в Африке металл.

─ Что это? ─ спросил я.

─ Не знаю, фиговина какая-то, я ей искры высекаю. Работает с любыми твердыми поверхностями. ─ ответил без выражения раненый мародер. По лицу было видно, что еще немного, и он потеряет сознание от кровопотери. Я засунул «монету» в карман и сказал, без особой злобы. ─ Ладно, вали давай!

Бандит поднялся, так медленно, будто для него гравитация была куда выше, чем для любого землянина, и капая на пыльную землю кровью, побрел в сторону леса, как пьяный. Когда он скрылся за вертолетом, я засунул в кобуру Токарев и подобрал самодельный пистолет-пулемет. Машинка оказалась немногим тяжелее ТТ. Проверив магазин, я размотал ремень на цевье и повесил на плечо. Револьвер я заткнул в штаны, а все патроны рассовал по карманам. Передвигаться с таким количеством оружия было непривычно; постоянно что-то бряцало и звенело, ударяясь друг о друга.

Бритоголовый лежал, правым остекленевшим глазом уставившись в собственную руку со следами укуса, сжимающую «маузер». Под ним растеклась добрая багровая лужа, заставляющая потертую кожу играть на солнце бликами с новой силой, будто ее натерли кремом. Обхлопав парню джинсы сверху до низу, я почувствовал под ладонью твердый продолговатый предмет у щиколотки. Задрав штанину, я вытащил из голенища старого, как сама Земля, ботинка выкидной ножик с деревянной рукояткой. Нажатие на небольшую кнопку, и – опа! – тонкое лезвие нержавеющей стали мигом высунуло свой десятисантиметровый язык, как ящерица. Я обнажил волосатую в ранах голень и чиркнул по ноге. Застоявшаяся в жилах кровь темно-вишневым гладким пузырем собралась на месте пореза и, достигнув достаточной массы, начала лениво сползать, как улитка, оставляющая за собой яркий кровавый шлейф. Вытерев лезвие о штанину, я захлопнул нож, как книжку, и засунул в карман. Мне такая штука ох как пригодится! Куртку я трогать не стал, слишком намокла, а вот из карманов выгреб все деньги – ему от этого хуже уж точно не станет. Денег, несмотря на плотный «пресс», оказалось, кот наплакал – всего-то триста семьдесят рублей разными мелкими купюрами. Но, как говорится, деньги есть деньги. Распихав по карманам, я принялся вытаскивать пистолет. И хоть тела у трупов обмякшие, хватка у них бывает очень крепкой. С трудом вытащив из холодеющей руки «маузер», я проверил его, после переложил в другую руку и пошел к пилоту.

Удивительно, как его тело не обжарилось, хотя он находился всего-то в нескольких метрах от адского пекла. Может, дело в одежде? Слышал, что их делают из каких-то специальных волокон, которые плохо горят. Вторая странность была еще интереснее. Внешних повреждений почти не было. Я мысленно вернулся к взрыву вертолета. Эта штука летела чертовски низко над деревьями… Вроде да… да это было так. Деревья примерно… метров двадцать, точно не знаю. А вертолет почти исчез в деревьях, когда рванул. Тогда… тогда получается… черт, пилот должен был спрыгнуть с высоты пятиэтажки, чтобы не изжарится до костей! Но тогда бы он умер от падения, а тут – ничего. Ни крови, ни странно вывернутых конечностей. Очень странно.

В голову закрались серьезные сомнения: может, пилот вообще не умер? Я слышал о каком-то мужике, который влетел на ста семидесяти в угол дома, в Припяти. Сильно треснулся лбом, но ничего, до сих пор жив… правда, теперь ездит только на велосипеде. Есть еще масса похожих историй, но смысл у всех один – иногда людям чертовски фартит.

Я грубовато схватил запястье и пальцами стал нащупывать вены. Наконец приложив, ощутил, как мелкий молоточек периодически постукивает по подушечкам пальцем. Черт, живой!! Наверно, я слишком сильно нажал ему на руку и оживил его.

Тело зашевелилось, а я отскочил назад, сжимая в обеих руках «маузер»:

─ Не дергайся! ─ крикнул я ему, но пилот как будто не слышал меня и продолжил подниматься на колени, низко наклоняя голову. Я не выдержал и проорал ему. ─ Ты чо оглох!! НЕ ДЕРГАЙСЯ, твою м… ─ я резко осекся, поняв, что на выжившем пилоте глухой шлемофон. Думаю, мужик не услышал бы в такой бандуре и мощный взрыв, даже если бы бомба взорвалась прямо у него за спиной. Поднимающийся неожиданно зашелся кашлем. Больше всего я ожидал увидеть сгустки крови, выходящие из легких, но тут даже капли не вытекло, и это после такого падения. Пилот еще пару секунд откашливался, потом заметил нависшую над ним неподвижную тень и резко вскинул на меня голову. Безмерное удивление ясно читалась в его округлившихся голубых глазах. Он мгновенно поднял открытую ладонь и быстро выпалил. ─ Не стреляйте, прошу вас!

─ Да я и не собираюсь… ─ пробурчал я и опустил «маузер». Плохо скрываемое облегчение выступило у меня на лице, заодно с каплями пота. Пилот непонимающе смотрел на меня, поднимаясь и стаскивая с головы шлемофон. Сразу обнажился покатый лоб, короткие светлые волосы, еще не уступившие лысине. Стал полностью виден волевой овал лица. Шлем за ненадобностью свалился на землю.

Мы несколько секунд осматривали друг друга, ожидая, кто первый сдастся и заговорит. Волей неволей я поглядывал на его новые берцы – мои-то кеды совсем поизносились. А он открыто пялился, не без содрогания, естественно, на обилие оружия, которое, наверно, не видел ни на одном человеке в жизни. Наконец он прочистил горло и, тщательно скрывая страх передо мной, протянул крепкую ладонь:

─ Захар. ─ робко представился он.

─ Илья. ─ спокойно ответил я, мельком взглянув на ботинки. Да, такая обувь тянула на то, чтобы оглушить человека и оставить его валяться босиком. Но, представив себя на месте только что очнувшегося пилота, простого и наивного, как одуванчик, я засунул эту идею как можно дальше, на самые далекие окраины души, куда мысль никогда не заберется, как и не заберется средний сталкер в Припять.

─ Это – ваша?─ указал на одинокий ЗИЛ Захар.

─ Да. ─ недоверчиво выдавил я, и пилот встрепенулся, будто воробей и внезапно схватил меня за плечо. Я ни черта не соображал, в ошарашенном мозгу мысли начали сталкиваться, как машины на перекрестке, да и тело вдруг перестало меня слушаться, иначе бы этот безумец Захар валялся бы под ногами, расстрелянный в живот. Ясные голубые глаза, полные мольбы и надежды, вцепились в мое сознание не хуже руки, до боли стискивающей плечо.

─ Пожалуйста, вывезите меня отсюда! ─ вкрадчиво умолял он дрожащим голосом. Говорил он негромко и быстро, как шпион, которого скоро поймают, но я все равно различил каждое слово. ─ Прошу, увезите меня! ─ он смотрел мне в глаза, даже сквозь солнцезащитную черную поверхность пытаясь уловить их выражение. Наверно, Захар что-то не то подумал, и запричитал. ─ Я заплачу, сколько скажете, только умоляю – увезите отсюда!!

Тело вновь стало мне послушно, и я крепко схватил его за запястье и, снимая его с плеча, проговорил. ─ Хорошо, вывезу. ─ Так и хотелось добавить «твою мать», но этого я так и не сделал.

─ Пошли. ─ бросил я ему. Выживший пилот быстро пошел за мной, но на секунду глянул на лежащий труп и воскликнул, остановившись. ─ Эй, постойте! Тому человеку нужна помощь!

Я мрачно ухмыльнулся, не сбавляя шага:

─ Ничего, Бог ему поможет.

Захар удивленно уставился на меня и с жалостью воскликнул. ─ Но он же ранен!

Это заставило меня остановиться, как вкопанного, и повернуться (мысленно матеря его по всем возможным категориям, созданным русским человеком в незапамятные времена). Труп по-прежнему валялся у вертолета, а пилот ожидающе глазел на меня, мол, «что ты будешь делать, а?».

─ Он мертв. ─ сухо отрезал я и зашагал к грузовику. Захар поспешил за мной:

─ Откуда вы знаете?! ─ в два скачка обогнав меня, требовательно спросил он, преграждая путь.

─ Я разрядил в него заряд картечи. Уж поверь, после такого не выживают. ─ пояснил я и двинулся прямо на него. ─ Пошли, если не хочешь встретиться с его дружком.

Фраза заставила пилота перестать упорствовать и зашагать рядом. Его лицо заметно напряглось, глаза смотрели строго перед собой – наверно, пилот вспоминал что-то нехорошее.

Мы быстро обошли аномалии, на которые Захар смотрел, как на какие-то художественные произведения невиданной красоты, созданные неизвестной науке аномальной силой, о которой можно только гадать, правда, единственное направление этой «силы» – смерть… и больше ничего, и скорехонько добрались до грузовика, включив трусцу.

Весь путь-дорогу Захар молчал не хуже мертвого, будто и не было этих аномалий, мертвяка и подбитой вертушки. Лишь только когда мы оба очутились в грузовике, я затолкал лишнее оружие за спинку, и бензиновый двигатель привычно затарахтел, пилот невзначай спросил, хотя по правде это походило на допрос. ─ Кто вы? бандит?!

─ Нет, для бандита я слишком добрый. ─ честно признался я, плавно добавляя газ. ─ Я ликвидатор. Если не верите, удостоверение в бардачке.

─ А почему стекло выбили?

─ Жарко было.

Пилот скептически глянул на меня, но ничего не сказал, и замкнулся в себе, соединив руки. Видно, ему не хотелось ни о чем говорить.

Мысленно простроив траекторию движения большегрузной машины в заполненном аномалиями пространстве, я включил вторую передачу и поехал по невидимой линии. Потоки дрожащего воздуха, с внезапно появляющимися искорками, словно дети, выскакивающие из ниоткуда с резким криком «Бу!», окутали грузовик, в любой момент способные превратить его в двухместный освинцованный гроб. Камбо рассказывал мне, как то, что оставалось от людей после встречи с «хлопушками» и «прессами», умещалось в обыкновенной картонной коробке. Ликвидаторы ласково называли их «домиками». Случись что, и грузовик ЗИЛ-130 вместе с двадцатью бочками дизельного топлива для генераторов и двумя людьми уместится полностью в такой «домик»… и еще место останется. Так-то.

Но к счастью колеса все также уверенно поворачивали, руль не разболтался, а рессоры не сломались (хотя были еще старее Ленина), и ЗИЛ успешно миновал все козни, расставленные на пути. Пока... Черт, как же я ненавижу это слово!

Уже пробежал мимо березняк, небольшое озерцо (в котором наверняка водится что-то покрупнее тюленя) с одинокой избушкой, сиротливо нависшей над зеркалом воды. За ними лесополоса, кусты и лесной массив, могучий и грозный. Деревья-великаны надменно смотрят на все, что ниже их самих, и воинственно тычут своими большими мясистыми ветвями во все стороны, чтобы никто не напал на них со спины (хотя шиш его знает, где у дерева спина), убил и занял их место. Но против местной «лозы» эти грозные ветви бесполезны: они крадучись, обвивают лесных великанов, как змеи, и сдавливают, душат, пока дерево не умрет и не свалится под собственной тяжестью – эх, какая жалкая смерть для исполина!

Конечно, все это было удивительно, жестоко и… естественно, но серая тень гробовой тишины нависла и над этими местами, и хоть это только «тень», уже все было грустно и мрачно, даже с ярким солнцем, доползающим до вершины небосвода.

Дабы не нагнетать тоску, я решился на отчаянную попытку разговорить пилота… или хотя бы попытаться.

─ Захар, ты откуда?

─ Из Хабаровска. ─ без интонации пробурчал он, смотря в окно. Уже прогресс, отметил я про себя.

─ И как там?

─ Красиво. ─ уныло ответил Захар, провожая череду голых деревец.

─ Слушай, а чо ты так отсюда смотаться стремишься? Может, поведаешь? ─ с незаметным натиском спросил я, будто легонько подтолкнул его плечом. Я предвидел любой поворот событий, даже если бы пилот вдруг забился в конвульсиях и стал брызгать пеной во все стороны, но этот не смог.

─ За мной охотятся. Люди из научного лагеря. Они сбили вертолет. ─ излагал Захар, насилу скрывая нешуточное волнение. Если бы он был двигателем, то давно бы разлетелся к чертовой бабушке на куски, убив осколками водителя. Я пожалел, что оказался на месте водителя, ибо сразу после сказанного чуть было не нажал на тормоз до конца, уж слишком тяжелая для осмысления была информация. Нога все-таки наступила на педаль, и грузовик начал тормозить. Захар обеспокоено глянул на меня и спросил. ─ Вам что, плохо?

─ Нет-нет, все в норме. ─ отмахнулся я и надавил на акселератор. ЗИЛ снова набрал привычные шестьдесят пять в час. Ветер ласкал лицо, но я его уже не ощущал его дуновений – все сознание заняли рассуждения.

Пилот не походил на сумасшедшего… ну, не совсем сумасшедшего, а вот на контуженого тянул со страшной силой. «Может, его прибить по-тихому?», подумал я, и рука змеей вползла в карман с выкидным ножиком. «Нет, ─ приказал я себе и положил руку на баранку. ─ пускай с ним другие разбираются». Но что, если за ним действительно гонятся люди из научного городка? На этот вопрос я не находил ответа.

─ А почему… они? ─ выдавил я вопрос, стараясь следить за дорогой. Приближалась дуга поворота, и в долине виднелись зеленоватые болота с желто-грязными стаями пузырей и мрачно накренившейся бурой от ржавчины ЛЭП, с беснующейся на вершине «трещоткой».

─ Я видел то, чего не должен был… наркотики. ─ мрачно сказал пилот.

─ И… много? ─ спросил я, теперь не сомневаясь, что мужик крепко стукнулся головой. Захар воздел глаза в потолок, потом глянул куда-то в сторону, подолгу вспоминая что-то, и выдал ответ. ─ Около двадцати тонн.

Да, я помню, как тогда мозг буквально разрывался. С одной стороны, этот пилот грохнулся с двадцати метров и мог крепко повредиться рассудком, с другой, рассказал он про свои злоключения так, словно это было на самом деле. «Ладно, ─ мысленно сказал я. ─ Главное довезти, а там посмотрим…».

─ Вы мне не верите. ─ вдруг сказал пилот. Конечно, я мог бы сразу начать говорить, что, мол, конечно верю, но решил не врать и сказать по-честному. ─ Скорее нет, чем да.

─ Понимаю. Звучит странно… ─ сам признал Захар. ─но это не выдумка.

Он смотрел на меня честными глазами, в которых так и читалось, что за свои слова он готов умереть.

─ Ладно, что бы там ни оказалось, я вывезу вас. ─ оборвал я разговор. Надо было сосредоточиться на вождении.

Сейчас как раз начиналась «Гиблая тропа». Это кусок грунтовки, метров двести в длину, усеянный «сюрпризами», или как выражается научная братия, спонтанными аномальными явлениями, возникающими прямо перед взаимодействием с другими объектами. Короче говоря, прямо перед человеком мог возникнуть как и «горелка», таки редкий «вопль».

Саму «тропу» сразу можно выхватить глазами. Грунтовка там всегда черней, даже если прошел дождь, можно все равно найти эту грань, отделяющую жизнь от смерти. Больше ничего не говорило, что тут чертова прорва эти аномалий. Грунтовка как грунтовка.

ЗИЛ замер в нескольких метрах от нее и спокойно затарахтел на холостых оборотах. А чего ему бояться? Грузовик можно переплавить и сделать новый, а человека? А, человека, пожалуй… проблематично будет…

─ Почему вы остановились? Что-то с машиной? ─ забеспокоился пилот.

─ Нет, она в порядке. ─ я поймал себя на том, что украдкой погладил рулевое колесо. ─ Советую пристегнуться, на всякий случай.

Ремни в ликвидаторском грузовике – это вам не простые автомобильные. Тут, как в гоночных болидах, жирная буква «Х» из прочного брезента разделяет грудь. Шатун говорил, что так повышается выживаемость экипажа при серьезных авариях, хотя лично мне по барабану, пристегнут ремень или нет. Вот, Игорь – всегда застегивался. В результате, когда эта бандитская шушара нас в лобовую бахнула, его с такой силой бросило назад, что шея сразу – хрусь! – как сухая ветка, и башка мотается, как мячик на ниточке. Страшно тогда было до чертиков!

Систему Шатун придумал хорошую, но не все поначалу понимают, как с ней обращаться. Пилот к моему удивлению легко застегнул ее и поправил железную круглую штуковину, в которой соединяются ремни, вызвав прилив воспоминаний об Игоре: он поправлял эту фиговину точно также, проверяя, цел ли кустарный механизм.

Я снова полез за спинку, за рюкзаком, и вынул оттуда мешок с гайками и болтами да бинты. Отмотав довольно длинный кусок в несколько метров, я выбрал несколько «средних» гаек и завязал их на бинте, отмеряя расстояние собственным локтем. Получается «трал», мое собственное изобретение. Чтобы не кидать подолгу множество железяк, лучше соединить их и метнуть как следует. Если повезет, я смогу прощупать всю «тропу». Разрезав один длинный «трал» на шесть, я приоткрыл дверцу и, сжимая в левой «боезапас», правой взял один, размахнулся по сильнее, и зашвырнул, сразу же заскакивая в кабину и трогаясь с места.

Связанные марлевым бинтом болты вертясь, летели параллельно темной грунтовке, по центру.

Первые три секунды – полет нормальный. Четвертая – и «трамплин» разрывает сцепку с гулким хлопком, только куски марли кружатся над землей, будто осенние листья. ЗИЛ быстро достигает места уничтожения «трала№1» и резко тормозит. Бочки в кузове слегка покачнулись, недовольно заплескалось в таре содержимое и тотчас же начало успокаиваться. Захар на соседнем сидении вмиг вжался в спинку, как черепаха в панцирь, когда «трамплин» сработало. Собственно, неудивительно: все, кто хоть раз видел взрыв гранаты, подумает, что это она и была.

─ Это что, бомба?! ─ воскликнул он, медленно отслаиваясь от кожзаменителя. В его устах это звучало так, как будто прямо у него перед носом разверзлась преисподняя и показательно дыхнула гигантскими струями огня и тяжелым запахом серы.

─ Нет, это «трамплин». ─ ответил я, высовываясь из кабины.

─ Что?! Какой «трамплин»? ─ спрашивал Захар, но я уже размахивался новым «тралом», и – запустил. Рывок – и тело снова в кабине. Сцепка болтов со свистом рассекает воздух и быстро снижается. Бац! – и болты мертво падают на грунт. Чисто! Грузовик уже мчался к «траллу№2», как вдруг на пути вырисовывается «трещотка». Это перекати-поле из молний, извивающихся, как ужи на сковородке резко взорвалось потоками чистой энергии, направленной на грузовик. Раздался громкий сухой электрический треск, и сотни синих веток ринулись к нам. Я лихо крутанул руль и что есть силы, надавил на газ. Сначала я не понял, отчего вдруг левую руку сильно ожгло болью, будто пуля чиркнула по коже, но потом почувствовал, как намокают бинты и сразу все понял. Ранения открылись. И это плохо.

Но в тот момент я просто физически не мог замотать себе руку, потому что вся «тропа» вдруг ожила. С фырчаньем вспыхнули «горелки», горизонтальными смерчами обнажилось несколько мощных «воронок», задрожал воздух вокруг «трамплин», и самое страшное – сзади раздался леденящий душу крик (причем такой, будто кто-то одновременно кричит и шумно втягивает воздух ртом), казалось, доносящийся из самого Ада раздираемыми грешниками. Так пробуждается «вопль»…

Матерясь на все голоса, я лихорадочно крутил руль и работал рычагами скоростей. Бочки уже мало волновали меня, меня волновала моя собственная жизнь.

ЗИЛ рокоча, совершал немыслимые маневры между взбесившихся аномалий, выбрасывая из-под колес комья земли и камешки, грозясь перевернуться на бок. Захар кричал, нет, орал от ужаса во всю глотку, но аномальные явления перекрыли его на два порядка. Казалось, словно мир разъезжается прямо под ногами, все летит к чертям собачьим, и дико хочется ВЫЖИТЬ во всем этом бреду. Со всем сторон полыхнули клубы пламени, «хлопушка» едва подняла грузовик в воздух, но тот благодаря тяжести рухнул вниз, да так, что у меня зубы чуть искры не высекли, как в бензиновой зажигалке. В груди что-то остервенело билось, пытаясь сломать мне изнутри ребра и смотаться к черту с «тропы».

Вдруг в глазах начало стремительно темнеть, и все вокруг начало как-то странно отдаляться, словно чьи-то сильные руки вытаскивали из меня сознание и душу. Кровь брызнула из носа, залив футболку, я напряг всю оставшуюся волю, чтобы удержать сознание на тех связующих нитях. Внезапно по голове пронеслась сильная вибрация, отзывающая болью, и тотчас же нарастающий звук, чем-то похожий на человеческий вопль ужаса. Однако, если вслушаться, не было в нем ничего человеческого. Ничегошеньки.

Звук нарастал по мере того, как душа начала открываться от тела, цепляясь всем, чем можно было, и все больше становилась кайма мрака. Всё то немногое, что осталось от обычного изображения, виделось как будто за километр. Сам поражаюсь, как тогда не гробанулся!

Вопль проел всю плешь в мозгах, вытесняя все, утапливая в себе. Уже я не чувствовал конечностей, они вдруг превратились разваренные макароны, не способные не на что, но тем не менее продолжающие совершать какие-то движения. Темнота залила густым мазутом изображение, сквозь который не разглядишь ровным счетом ничего. «Все. Нет больше меня, ─ подумал я, не ощущая ничего. ─ Поминай, как знали…». Мое сознание погружалось во тьму, и больше уже ничего не волновало его. Родной ЗИЛ-130, моя машина, с которой мы столько всего пережили – не важно. Токарев, грубоватый, надежный ствол, из которого столько было перебито народу – не важно. И ружье, и кеды, и, даже, Очки – уже ничто не важно. Нет ничего. Конфисковано, изъято из личного пользования. Прощай, Илья… Поминай, как звали…

Но, черт, когда я в принципе, был готов к встрече с отцом, вдруг что-то легонько щелкнуло, как выключатель, и я резко вернулся в реальность, как не в чем не бывало. Канонада звуков вихрем ворвалась в ушные раковины, сквозь которые я расслышал отчетливый крик. ─ Илья, осторожно!!

Сразу после пробуждения я вскинул голову, как это делают сильно измотанные дальнобойщики, когда на них накатывает «короткий» сон. Руки по-прежнему сжимали руль, причем, с левой капала кровь, заливая теплой жидкостью штанину и пол. Стремительно приближалось раскидистое кряжистое деревце, может, дуб, а может, и нет. Интуитивно я надавил на тормоз, так, слегка, чтобы не перевернуться на бешеной скорости. Невидимые руки схватили меня и с силой рванули на себя. Стрелка спидометра скакнула вниз с семидесяти до сорока – это единственное, что я успел отметить, перед тем как соприкоснуться диафрагмой с рулевым колесом. Но только соприкоснуться, серьезного удара не произошло: я сильно напряг ноги и руки, что и спасло внутренности от неприятного сюрприза. Кровь брызнула на руль, сделав его скользким до безобразия, но своего я добился – грузовик снизил скорость.

Захара же, не смотря на ремни, сильно тряхнуло, и он шибанулся затылком прямо об кресло, но кресло все-таки не из чугуна, и от тупой боли он лишь поморщился и через пару секунд и вовсе о ней забыл. По сравнению с тем, что он пережил, это было, так, пустяком, как неприятный укол статическим током опосля смертельного удара молнии.

Плюхаясь в подпружиненное кресло, я крутанул руль, уводя грузовик от столкновения. В «ухе» бокового зеркала заднего вида легко разглядывалась та тонкая грань, отделяющая… ну, вы сами знаете.

Победоносно рокоча, ЗИЛ побежал дальше, выпуская вонючие сизые клубы выхлопов. До «Крепости» оставалось совсем недалеко.

Я еще раз глянул на руку, кровь с которой капала, как вода с прохудившейся трубы, и спросил себя: «Дотяну ли?». Конечно, если сильно замотаю руку и буду гнать чуточку быстрей. Или просто прибавить газу, обходясь без всяких бинтов.

Последняя идея пришлась мне по душе, тем более, с бинтами и перекисью у меня сплошной дефицит, так что надо терпеть и надеяться.

─ О, черт! Илья, у вас кровь идет!! ─ забил тревогу Захар.

─ Это… пустяки. ─ отмахнулся я, но видимо, слабо у меня это вышло, и Захар встрепенулся. ─ Какие еще пустяки!! Ты что, совсем о…л! Бледный как смерть! Совсем жить надоело! ТОРМОЗИ, пока вовсе не окочурился!!

И как тут не согласиться. Хоть я и делал это с бо-о-ольшой неохотой, я был в душе рад, что пилот не дал мне вести машину. Мотор затарахтел на холостых, и Захар быстро спросил. ─ Где аптечка? В рюкзаке?

Я кивнул, и он выхватил его ловким движением, как хищник хватает беспомощную жертву, расстегнул и, грубо прижимая прочие вещи к стенкам, стал высматривать аптечный пенал. Попутно он вытащил перекись и то, что там было уже месяца два, забытое мною – небольшой тюбик с БФ. Эта штука щиплет также как перекись, если не хуже. Наконец появился и оранжевый пластиковый пенал, из которого забрали потрепанную упаковку бинтов, сильно исхудавшую после моих мытарств.

─ Нож! ─ потребовал он. ─ И руку.

Я протянул ему из кармана выкидной ножик с тонким лезвием, которое незамедлительно выскочило, тусклой сталью блеснув. Захар действовал примерно так же уверенно, как и Кирилл, легко срезая мокрые красные бинты. Увидев черные полосы обнаженных ранений, Захар не удержался и спросил. ─ Ого! Где это вас так?

─ Да на свалке! ─ с досады ляпнул я. Отчего-то внутри развивался зародыш уверенности того, что мы с Захаром сдружимся… несмотря на эту сумасбродную историю.

Мокрые тяжелые куски бинтов с мокрым звуком шлепнулись на набалдашник рычага переключения скоростей и соскользнули под собственным весом на пол. Захар оторвал кусок марли, скомкал ее и быстро стер всю кровь, однако рука все равно оставалась красной. Вытащив тугой резиновый жгут, он затянул его на сгибе локтя, и темно-вишневая горячая жидкость ощутимо убавила свой ток. Когда она поутихла, он еще раз протер место бинтом. Без вытекающей крови стали видны покраснения и легкие язвочки – признаки заражения. И как назло, ни одного антибиотика не осталось.

Глубокие порезы походили на рытвины, из которых течет сукровица и каплет кровь с легким нагноением. Захар поли перекисью, намазал клеем (при обеих операциях я вопил так, что стекла дрожали), и плотно замотал бинтами. Сняв жгут, он убрал все обратно, делая заключение, прям как какой-то врач. ─ Нужны антибиотики, иначе, извини, но тебе наступит хана.

Я хмыкнул и без удивления сказал. ─ Если бы от каждого врача, который говорил, что мне наступит хана, я получал бы по полтинке, я бы уже давно стал миллионером и здесь бы никогда не работал.

─ Странно… я думал, что ликвидаторы считают свою работу важной. ─ произнес негромко Захар, когда мы тронулись в путь. Невольная ухмылка выступила на лице:

─ Только первые три месяца. ─ поведал я, и лицо Захара тоже исказилось в доброй улыбке. Невидимые нити дружбы сплетались в крепкий канат.

ЗИЛ летел на шестидесяти километрах по пустой грунтовке, приближаясь к знакомым местам. Вон выгоревший пень молодого дубка, вон бурелом, внутри которого запутались, как в волосах, радиоактивные сувениры. У развилки пыльной грунтовки стояла ЛЭП, точнее, то, что когда-то ей было. Складывалось такое ощущение, будто эта конструкция была из пластилина, щедро политая кипятком. Металл в некоторых местах потек, а местами изогнулся, как переваренные макароны. Швы смылись, заклепки вообще исчезли в серой массе стали. В общем, только бетонные глыбы в основании и провода, безжизненными черными жилами свисающие с оплавившихся изоляторов. Я сбавил скорость и быстро вызвал на связь Оператора.

─ А, Илья, снова ты? ─ приободрился тот, когда я назвался.

─ Да. Скажи нашим, чтобы открывали ворота. Я подъезжаю.

─ Хорошо, передам. Слышь, Илюха, а ты в курсах, что седня еще одну вертушку сбили. Рванула, прям как чертов фейерверк на Новый Год! ─ восторженно поведал он. Видимо, событие и впрямь было выдающееся, раз такой нейтральный человек, как Оператор, так разошелся. Подозреваю, без хороших возлияний в хорошей компании тут явно не обошлось.

─ Костян, я не только в курсах, я как раз оттуда и еду.

─ Да ну!! Серьезно!? Ну блин! ─ удивлению Оператора просто не существовало предела. ─ И что там? Скока зажмурилось? ─ с интересом спросил он.

─ Никого. Есть выживший. Вот как раз рядом со мной сидит. Походу, бандиты разучились стрелять…

─ Охренеть!! Во даешь, Илюха!─ восторгался осоловелым голоском Оператор. ─ Кому расскажешь, не поверят!

─ Ладно, до связи… и кончай бухать, а то бормотухой через динамик несет! ─ быстро отбарабанил я и вернул радиоприемник в исходное, молчаливое состояние, не дав Оператору ни секунды на оправдание. В движущемся грузовике повисла пауза, прерванная вопросом Захара. ─ А почему вы соврали, насчет бандитов?

─ Слушай, Захар, хватит уже метаться: то на «вы», то на «ты»! ─ сказал я ему слишком резко. ─ Пора уже что-то одно выбрать.

─ Извинит… Извини, Илья. ─ виновато произнес он, погрустнев. Мне, конечно, было все равно, как меня называют (главное, чтоб не одним волосатыми местом), но что-то нашло. Мне всего двадцать пять, а он ко мне на «вы», как к глубокому старику. Не очень-то приятно.

─ Да ладно, ─ успокоил я Захара. ─ не за что извиняться.

Снова наступила пауза, на этот раз совсем короткая, и прервал ее я. ─ Видишь, Захар, если бы я сказал правду, то наверняка и меня посчитали бы… ну, ты понимаешь. Легче сказать, что бандиты набедокурили.

─ Понятно… ─ только лишь ответил Захар.

ЗИЛ наконец-то вырулил на прямой отрезок грунтовки. Сочно-зеленые лесные массивы распростерли свои уродливые ручища, образовав плотный свод, не пропускающий сквозь себя солнечный свет. Всего через сотню метров пышные кустарники и наглые крепкие деревца ужали проезд до габаритов, в которые едва могла протиснуться легковушка, не то, что «сто тридцатый» ЗИЛ с крытым кузовом. Но у грузовика масса «малость» побольше, и он с легкостью проталкивается сквозь плотные насаждения. Ветки трещат под натиском и жалобно скребутся о стекло и металл, листья тревожно шуршат.

Грузовик выехал, и все вновь залило ярким полуденным светом. Справа лесная чаща отступила далеко, настолько далеко, чтобы вместилась небольшая деревушка, и еще осталось несколько десятком метров места. К этой деревушке нижним концом тянулась Т-образная развилка светлой земли, окруженной вытоптанной, пожухлой и пыльной травой. Если пройтись по этой маленькой полянке с металлоискателем, то наверняка через минут пять-десять можно патронами и осколками заполнить наполовину самосвал.

Сама деревенька, утратив свое истинное название, приобрела сухое «База№2», или между нашими «Крепость».

Толстые стены из кусков железобетонных плит, валунов и прочего строительного мусора были буквально испещрены дырками от пуль, будто муравьиными ходами. Наверху располагались пулеметные расчеты по пять человек, на дне рва была куча заостренных арматур и кольев, между которыми растеклась зеленая лужа «студня», которую транспортировало несколько человек в специальных керамических сосудах. Прямой отрезок грунтовки упирался в клинообразные ворота, все в ожогах, заплатах и вмятинах, повидавшие на своем веку много разного.

─ Не против, если мы тут задержимся? ─ поинтересовался я у пилота, подъезжая к ним.

─ Нет, только за. ─ согласился Захар, воспрянув духом. Возможно, он тогда думал, что его враги не достанут его за такими-то стенами. Даже не думал, свято верил в это.

Только грузовик подъехал, как створки с протяжным тяжелым скрипом медленно раздвинулись, как у гигантской раковины, и я смело провел туда ЗИЛ. Несколько крепких человек тотчас же захлопнули ворота и задвинули засовы из кусков рельсов.

За два с лишком года здесь мало что изменилось: всяких людей и техники прибавилось – а в остальном, эта была все та же, старая добрая «Крепость», со своими порядками и законами.

С дюжины две ликвидаторов в разных рубашках и джинсах слонялись туда-сюда вдоль грунтовки, рассекающей всю деревушку на две половины. Но слонялись далеко не все: кто-то чинил мотоцикл или авто, другие помогали в мастерской, работая на токарных станках и перебирая двигатели грузовиков, кто-то… а кто-то просто спал, отдыхая от тяжелой ночи.

Вон, кто-то, кажется, Толя Бердаш, лопатил мотор своего приземистого вездехода с широкими покатыми колесами, черными, как свежий асфальт. Коренастый Тасман в дружественном жесте вскинул руку, когда ЗИЛ прокатил мимо. Я вскинул руку в ответ.

Грузовик, сбавляя ход, катил к коровнику, переделанному под мастерскую и вместительный гараж. Обычно рядом с мастерской начинает закладывать уши, ибо такую канонаду не каждый осилит. Но сейчас был часовой перерыв на обед и прочие дела, так что, работа в мастерской встала, как машина без бензина. Часть механиков стояла у ворот и покуривала, общаясь между собой. На счастье, среди них оказался мой друг и ремонтник – Тимур, возможно, поджидавший меня с дымящимся бычком в руке. Рабочий комбинезон всюду был усеян высохшими пятнами различных масел и гидравлических жидкостей, как старый военный шрамами от боев.

Я затормозил в паре метров от ремонтника и бросил: «Ну, Захар, выгружайся», а сам выудил из-за спинки трофеи. Поправив пистолеты, я тяжело выбрался на воздух. Захар высунулся следом.

Пожав жилистую ладонь Тимуру, поздоровался, и неожиданно услышал в ответ. ─ Что, «ублюдка» включал?

«Ублюдками» Тимур за глаза называл нагнетатели за их сволочное свойство накаляться до запредельных температур, разрушающих картер двигателя. Ну, разве не ублюдки?

Тем не менее, несмотря на сволочные нравы, эти штуки стали привычной частью грузовиков, не способных выжать больше девяноста. Все это делали из-за бандитских «самоходок», чье преимущество в скорости и маневренности оказалось роковым для водителей всех мастей. Но, за использование без особой необходимости ликвидаторов нещадно штрафовали, и с каждым разом такой штраф становился все больше и больше.

─ Откуда знаешь? ─ негромко спросил я, воровато оглядываясь, не подслушивает ли кто. Кроме Захара, никого рядом не оказалось, и я слегка успокоился.

─ Видно. ─ холодные зеленые глаза уставились на меня, и на миг мне показалось, что он обязательно доложит Шатуну. Тимур, неподкупный и несокрушимый, как старая скала в человеческой оболочке, казалось, никогда не умолчит о наплевательском отношении к казенному оборудованию. Позор товарищу Дидвею… и штрафец покрупнее. Чтоб не зазнавался.

Но Тимур, будто прочитав мои мысли, вдруг ответил смягчившимся голосом. ─ Да не боись, стучать не буду. ─ Тимур немного помолчал. ─ Да и, все уже в курсе, что на свалке было. Можешь считать, что тебе повезло, Илья.

И хоть голос успокаивал меня, но глаза словно говорили: «Пока повезло, Илья. Пока».

─ Панорамку, догадываюсь, тоже там загубил, да?

Я сдержанно кивнул, ощущая легкий стыд за бездумную стрельбу, а Тимур вынул из-за уха другую сигарету, заодно взъерошив короткие черные, как смола, волосы. Чиркнув спичкой, он накрыл ладонями рот, сберегая пламя, сделал пару коротких затяжек, и когда сквозь пальцы выступил сизый дымок, убрал ладони. Выбросив спичку, он взглянул на Захара, все это время стоящего неподалеку, и поинтересовался. ─ Ладно, Илья, проехали. Может объяснишь, кто это?

─ Ты зарево видел? ─ только и спросил я.

─ Ну так, его все видели… ─ он внезапно осекся, будто машина, налетевшая на лежащую бетонную плиту. Лицо замерло, и сигарета почти потухла, едва успев загореться.

─ Так, погоди, Илья… Этот мужик, что, из вертушки?

Я не ответил, и даже не кивнул – взгляд сам сказал все за меня. От удивления Тимур зашелся сухим кашлем и часто бил себя в грудь кулаком, словно выбивал из легких дым. Чахлые клубочки того с неохотой покидали его легкие. Глаза заслезились, рот болезненно скривился, такое ощущение, что мой друг умирал от удушения прямо у меня на глазах. Наконец он откашлялся, и потихоньку втягивая в заболевшее от частого кашля горло сигаретный дымок, подошел к Захару и, утерев лишние слезы с глаз, пожал ему руку. ─ Тимур.

─ Захар. ─ назвался пилот, обеспокоенно глядя на него. ─ Вам плохо?

─ Нет… я в порядке. ─ отмахнулся Тимур и поинтересовался. ─ Слушай, Захар, а как ты в таком пекле выжил?

─ Даже не знаю… Повезло, наверное…

─ Ну раз так, то заходи к нам. Соберемся, выпьем за жизнь…

─ Тимур. ─ аккуратно оттянул его я за плечо и развернул к себе лицом. ─ боюсь, Захар не на долго у нас задержится, так что и грамульки перехватить не успеет.

─ Обидно, что не успеет… ─ с вселенской грустью в глазах сообщил мне Тимур и повернувшись, добродушным голосом сказал. ─ Но если все-таки будете в наших краях – милости просим.

─ Обязательно зайду. ─ искренне улыбаясь, добро заверил Захар. ─ Можете не беспокоиться.

─ Вот и ладушки! ─ повеселел Тимур и распрощался с нами обоими. Но не прошел он и двух шагов, как остановился, вынув изо рта сигарету, и подолгу удивленно разглядывал ее, словно увидел на ней лик Иисуса Христа. Потом, пробормотав: «Надо прекращать с этим делом!», бросил тлеющий окурок на сухую землю, и пошел в кабину. Я немного помедлил, потом все же поднял сигарету, повертев ее в пальцах. После смял и бросил в стену, сказав Захару, что надо идти.

Настроение как-то сразу ухудшилось, когда на помятом фильтре я увидел пару красных капель. Когда он успел подхватить болезнь? Я не знал, но старался думать, что это произошло относительно недавно, и ему еще можно помочь. Помочь? Кого я обманывал, это не какая-то простуда или грипп – тут дело куда серьезнее. Боже, Тимур, почему ты молчал?

С этими мыслями вступив с жары в полутемную прохладу здания напротив мастерской, я неслышно вздохнул с тяжелым сердцем и сразу направился к нашему лекарю. Коротко постучавши кулаком в стальную дверь, я сначала впустил Захара, потом зашел сам, закрывая за собой. Сейчас надо было помочь самому себе.

Кирилл Сергеевич, ничуть не изменившийся пожилой мужчина в очках и белом халате, сидел и что-то записывал. За новой ширмой нежного зеленого цвета силуэт Гека, помощника седого врачевателя, терпеливо перевязывал кого-то.

Сразу с порога я с уважением поприветствовал врача. ─ Здравствуйте, Кирилл Сергеевич.

Еще секунду он писал, потом остановился и, щурясь, посмотрел на меня и, поднявшись с места, подошел. Лицо слегка приободрилось, искренняя, но слабая улыбка чуток приподняла уголки широкого рта.

─ Вам тоже не хворать, Илья. ─ довольно затряс он мою руку. ─ С возвращением… ─ Его взгляд упал на бинты на левой руке, сквозь которые отчетливо проступали пятна засыхающей крови. Тон все еще был дружеский, но несколько тверже. ─ Вижу, Илья, вас потрепали…

─ Кирилл Сергеевич, мне срочно нужна помощь. ─ перебил я его, говоря быстро, но по возможности четко. Врач глянул на рану и спросил только одно слово. ─ Упырь?

─ Да, упырь.

Его лицо неожиданно отвердело:

─ Сколько времени прошло после ранения?

─ Часа два…

─ Рана болит? ─ теперь уже врач не спрашивал, а требовал ответа.

─ Ну, сейчас не очень…

─ Черт! ─ в сердцах выругался Кирилл и пулей метнулся к шкафу со стеклянными дверцами. Я молча наблюдал за его торопливыми, но безошибочными действиями. В голове постоянно прокручивалась мысль: «Это происходит не со мной». Весь мир вокруг замедлялся от ужаса, такого внезапного и прозаичного. Казалось бы, какие-то порезы, но попавший в них трупный яд может свалить даже динозавра: упыри вряд ли моют с мылом руки перед едой.

Шумно зазвякали всяческие пузырьки, раздался резкий крик. ─ Гек!

Появился поджарый паренек в халате лаборанта с большими глазами навыкате.

─ Срочно отведи Илью в операционную и сделай укол обезболивающего! ─ приказал ему Кирилл и попросил. ─ Только, умоляю, не переборщи!

Несмотря на туповатое выражение лица, Гек был довольно сообразительным и, сразу взяв меня за локоть, отвел за ширму.

Куча всевозможных приборов и инструментов на железных столиках сверкала в мертвенно-белом свете длинных ламп, как клыки волка в лунную ночь. Меня молча усадили на операционный стол, как куклу, и сняли всю амуницию, сложив на стул в углу. Рядом, уже у другого, деревянного стола, сидел крепкий лысеющий мужик, голый до пояса, с перемотанной свежими бинтами грудью. Упитанный живот казался еще толще под плотно стиснутой марлей грудной клеткой. Гек быстро обшарил глазами помещение и пошел за обезболивающим с мрачноватым лицом. Оно всегда у него было мрачное.

Что касается полуголого мужика, то его круглая физиономия мне очень хорошо известна. Это был Виталий Валун – второй водитель грузовика Клина. Смысл прозвища становится ясен, если посмотреть на кулаки. Это ж не кулаки, а пудовые гири какие-то: один удар – один труп. Лет десять назад Валун имел первый разряд по боксу и даже где-то выиграл, но потом – серьезная травма, и в результате, путь на ринг ему был заказан. Как следствие, частые прикладывания к бутылке и – бац! – Валун оказывается за решеткой, за убийство по неосторожности. Наш начальник, Пал Палыч, лично знал его и не принять на работу просто не мог. Бывший спортсмен, все равно остается спортсменом.

По правде, честно я не знаю, что там было на самом деле: мне эту историю пересказывал Камбо, приплетая свою лепту к реальности. Но, думаю, любой, кто взглянет на этого грубоватого человека, невольно подумает, что у этого мужика с тяжелым взглядом была жизнь далеко не сахар.

─ Илья, руку.─ вырвал меня из раздумий Гек, держа одноразовый тюбик-шприц со свинченным колпачком. Я протянул ему левую. Гек без эмоций протер сгиб локтя медицинским спиртом, и кожа приятно охладела. Небольшая игла сразу нашла кусочек синей венки, слабо проступающей через кожу. Точный укол, и четвертая часть морфина отправляется в плавание по плазме заодно с эритроцитами.

─ Здоров, Витя! ─ сказал я Валуну.

─ И тебе не хворать, Илья! ─ хрипловатым густым баритоном поприветствовал Валун меня, озаряясь легкой доброй улыбкой.

─ Это где тебя так отфигачили?

─ Да, кабан дикий… ─ отмахнулся он, махнув рукой. ─ Я отлить отошел, а тут этот – бах! – и меня поддел. ─ Валун вздохнул и продолжил. ─ Повезло, что молодой оказался, массу еще не набрал. А то переломал бы вовсе!

─ М-да, повезло… ─ согласился я и замолчал.

─ Слушай, а тебя кто? Упыри, что ли?

─ Угу. ─ согласился я и поделился новостью. ─ В курсе, Витя, Гука прибили, как раз эти упыри…

─ Гука? С братвой? ─ грубое лицо перекашивалось от неверия. Валун аж подался на меня, прищурив итак мелкие глазки, словно так мог понять, правду ли я говорю.

─ Всех. ─ сказал я. ─ Всех убили.

─ Да уж… ─ протянул Виталий, растирая ладонью колено в раздумье. ─ Слышь, Илья, а ты как выбрался?

─ Повезло. ─ только и ответил я, и Валун отстал с задумчивой миной, глядя перед собой.

Прошло минуты две, и я почувствовал. Дозы было маловато, чтобы полностью рука потеряла чувствительность, но ощущалась так слабо, будто была километров за десять от тела. Невидимая воздушная вата мягко обволокла разум, стало хорошо, душа будто выпорхнула из-под обременяющих оков и носилась по телу, в каждой клетке, каждом атоме. Мысли чистыми потоками хлынули, такие четкие и ясные, что просто пугает. Но все это было ненастоящее, созданное сложными химическими соединениями вещества под названием «гидрохлорид морфина».

Как раз подошел врач с необходимым веществом, и началась операция. Кирилл Сергеевич взял хирургические ножницы и быстро стал срезать тугую повязку, намотанную Захаром. Та сразу же падала кусками на пол. Тем временем Гек приготавливал шприц.

Оголившуюся руку врач сразу же поднял и стал рассматривать на свету, после отпустил и что-то сказал Геку. Я так и не услышал, что врачеватель сказал, потому что уставился на руку. Прошло всего минут двадцать, а язвы уже покрывали большую часть руки от запястья до локтя. И были это уже не красноватые паутинки, едва пробивающиеся через кожу, а ярко-красные тонкие нити, сплетающие вокруг моих сосудов какую-то узорчатую сетку. Из ран, даже залитых БФ, украдкой сочился гной, похожий на вязкие зеленые сопли (Боже, какая гадость!), и при этом исходила такая вонь, как от гнилого мяса.

Это произошло всего за двадцать минут! Двадцать чертовых минут! А если бы я остановился отлить? Или еще что-нибудь? Да я бы сдох и тогда бы смог оправдать свое прозвище – «Дидвей». Так меня все время называл этот хренов профессор. Если бы я тогда знал, что это переводится вроде как «мертвый груз», я бы ему всю балду перехерачил, в три бога, душу, мать!!

В общем, тогда я второй раз в жизни действительно почувствовал, каково это, когда знаешь, что тебе может прийти кердык. В первый раз это произошло, когда я гнал этот чертов автопоезд, и какой-то фраер на раздолбанной «девятке» швырнул под колеса несколько мощный гранат. Я доселе помню, как нечто заставило руки мгновенно вспотеть ледяным потом и вжаться в руль так, что на какое-то мгновение я услышал легкий хруст в кистях. Помнится, и что ноги инстинктивно зажали две педали: газ и тормоз, окончательно добив сцепление. Да даже если бы тогда нога попала на тормоз, это вряд ли бы помогло. Седельный тягач итак весит тонн десять, а еще когда у тебя за спиной несколько контейнеров, и каждый весит как тягач, ну какие, к черту, могут быть тормоза?

По правде, страх перед смертью присутствовал практически каждый день, но он был неосознанный, когда нет явных угроз, которые нельзя преодолеть.

И вот сидел я и глазел на руку, будучи в полном ступоре. Рука онемела, и боли не было, но все равно было не по себе, когда гной вытекает, перемешиваясь с сукровицей и кровью, напоминающей вишневое варенье. Казалось, вены тоже страдают от насморка. Смертельного насморка.

Буду вруном, если скажу, что вся жизнь пронеслась перед глазами, но – кое-что в голове все-таки вспыхнуло. Вспомнилось то, что я, казалось, уже давно забыл и не хотел вспоминать. Ирина.

То единственное, что осталось от прошлой жизни… ну, кроме друга и семьи. Огонек былой любви снова забрезжился в душе, так же неожиданно, как если бы спустя семнадцать лет забытая бензиновая зажигалка вновь смогла дать человеку огонь, как и прежде. Сердце щемило, как представлю, что на похоронах она будет стоять и тихо плакать о былой любви…

Тут гноящуюся руку схватили крепкие пальцы, так, что я отчетливо ощутил это, и тела врача и его помощника скрыли ее от меня, совершая какие-то манипуляции. Единственное, что сразу стало понятно, что без вскрытия не обойдется. Не прошло и минуты, как что-то закапало, гулко ударяясь о дно металлического ведра. Возможно, они пытались очистить кровь от этой слизистой, вязкой субстанции, с силой проводя по сосудам пальцами. Тогда, видимо, зашел Захар, и Кирилл Сергеевич строго повелел. ─ Пожалуйста, покиньте операционную!

─ Он выживет? ─ спокойно спросил Захар, словно пропустил слова мимо ушей.

─ Виталий, ─ попросил врачеватель, указывая на незваного гостя. ─ уведи его, пожалуйста.

Я не видел всей картины, только мелкий кусочек, как Валун поднимается со стула. Раздается отчетливый скрип по гладкому кафелю, дополняющий стук капель крови, смешанной с ядом. Похоже, слух слабел, и зычный голос Валуна доносился как через слой ваты:

─ Пойдем, мужик, тут не на что смотреть.

─ Но… ─ попытался возмутиться пилот.

─ Так, мужик, ты, что, не понял что ли? Или до тебя не доходит.

«Только тронь его, и я тебе хлебальник проломлю», хотел сказать я, но обезболивающее подействовало на речевой аппарат, как крепкое спиртное, и вышла какая-то тарабарщина. ─ Ока онь ео, и а ее еани ооу!

Не знаю, подействовала ли она, но Валун не стал трогать Захара, а взамен пилот добровольно вышел из «операционной». Слух уже вовсе пропал, и что там они делали, я совершенно не имею понятия. Вслед за слухом все тело начало обмякать, исчезла сила и воля, и вдруг все отключилось за мгновение…

Пробудился вновь от запаха нашатыря у носа. Кислый запах мочи оказался настолько ощутимым, что еще немного, и я бы задохнулся. Невольно изо рта вырвался кашель, и неприятный запах тотчас же исчез.

Однако, только я как следует пришел в себя, смертельная усталость навалилась на меня. Ноги и руки оказались разваренными кусками теста, а кусок теста, насколько известно, не может подчиняться нервным импульсам и командам мозга. Из тела будто выкачали литра два крови.

Зато зрение было в норме (и очки еще были на мне), и первым, кого увидел я, оказался нависший Гек, безмолвно вылупившийся на меня, как рыба в аквариуме. Сравнение показалось мне довольно точным, и когда его рот раскрылся, я ожидал увидеть пузыри кислорода, уплывающие к потолку. Вместо этого Гек буднично спросил. ─ Ну что, очнулся? Вот и хорошо. ─ Помощник Кирилла Сергеевича выпрямился и сложил руки на груди. В ушах его голос отдавался странным звоном, как только что включенный старый динамик.

─ А… что? ─ мысли отчасти вязли в голове, и возвращение в реальность происходило тяжело. Куда тяжелее, чем с «тропой».

Гек невольно усмехнулся, будто на холодном металле операционного стола перед ним сидел не молодой ликвидатор, а какой-то кретин, до которого все доходит с жутким скрипом. Я не обратил на это внимание и глянул на свою руку. На месте ран теперь красовались шрамы. Грубоватые, но прочные, как и всё в Зоне. На всякий случай я пошевелил пальцами. Все в норме.

─ Хорошо. ─ порадовался Гек, но на лице эту «радость» нужно было искать днем с огнем. ─ Раны были довольно глубокие. Мы уж опасались, что ты не сможешь больше шевелить пальцами… Хотя, тебе это не грозит, если то, что рассказал твой друг, правда.

─ Что? ─ снова не понял я, но голова уже работала нормально, и смысл сказанного быстро стал ясен. ─ Кто? Захар?

─ Да, он самый. ─ подтвердил Гек, ─ Тот, кого ты притащил. ─ решил уточнить он.

─ Да помню я… ─ отмахнулся я и вдруг понял, что надо спросить. ─ А где Пилот? О, то есть, Захар. Я обещал его отвезти. ─ сообщил я Геку.

─ Его сейчас Кирилл Сергеевич осматривает. ─ спокойно поведал помощник. ─ А вот тебе я бы не советовал никуда ездить.

─ Это еще почему?

─ Илья, ─ тяжело вздохнув, сказал Гек таким тоном, будто разговаривал с маленьким мальчиком, не понимающим, почему нельзя. ─ ты же сам прекрасно знаешь, что потерять полтора литра крови, это не палец уколоть. Мы дали тебе такую химию, что, даже если не было бы такой кровопотери, тебя бы с базы все равно никуда не отпустили. Теперь понятно, почему?

Если кто-то думает, что я был зол, когда мне запретили сажаться за руль, то он сильно заблуждается. Хватит с меня этих скачек по буеракам! Отдохнуть хочу, выпить, пожевать чего-нибудь в конце концов! Человек я, или робот-терминатор? У того хоть ядерная батарейка была, а что у меня? У меня ее нет. Не предусмотрено изготовителем.

─ Ладно, попрошу кого-нибудь. ─ пробормотал я, обняв на несколько секунд руками косматую голову. Потом поднял и негромко спросил. ─ Есть чего пожевать?

─ Конечно. ─ бодро отозвался Гек и пошел к своему столу с тумбочками. Пара мгновений, и оттуда появилась пара гематогенов в цветастых упаковках, шоколадные батончики, красный термос с ромашками с помятым кожухом (этому термосу на вид было лет сорок, но для своих лет он отлично сохранился), пара граненых стаканов и вазу с печеньями из серии «никогда-не-черствеют-и-буквально-тают-во-рту». Я собрал свое трофейное оружие и подсел к столу. Горячий, крепкий чай наполнил стаканы почти до краев, и дым закурился над темно-янтарной жидкостью. В предвкушении приятного распития я проглотил слюну, чуть было не затопившую ротовую полость. Но Гек на то и Гек, чтобы в самый последний момент, когда уже предвещаешь нечто хорошее, возвращать обратно на землю:

─ Погоди, Илья. ─ остановил он и отошел к старому приземистому холодильнику «Океан», отведенному под лекарства. Пара секунд, и он вытаскивает из недр белой побитой глыбы какие-то таблетки. Нет, Гек никогда не умрет, потому что из-за его Мега-Занудства его выпрут из всех потусторонних «заведений». Упаковка с белыми кругляшами упала передо мной на стол.

─ Разжуй четыре у себя во рту и запей. ─ сухим тоном повелел Гек. «А не пошел бы ты…» подумал я, но подчинился. От разжеванных таблеток по рту разлилась такая вязкая горечь, что язык попросту онемел. Сморщившись, как изюм, я запил сладким горячим чаем, и все быстро прошло. Пока Гек убирал таблетки, я успел умять пару печений и дожевывал шоколадный батончик с арахисом, так и норовящим прилипнуть к рабочей поверхности зубов. Выпив два стакана чая и уничтожив гематоген, я решил, что мне уже хватит, и откланявшись, вышел из-за стола.

Пилот тотчас же возник передо мной, когда ширма осталась позади. Врачеватель проводил над ним какой-то незамысловатый эксперимент: заставлял его смотреть на небольшой молоточек, треснувший по невероятному количеству колен.

Только я явился, как Захар поднялся со стула, а врач еще и развернулся.

─ Пошли, Захар. ─ указал я на дверь. Захар обрадовался, но Кирилл Сергеевич внезапно вмешался. ─ Илья, можете оказать одну услугу?

─ Какую? ─ сощурился я.

─ Надо в городе забрать лекарства.

─ А вы не пробовали их заказывать в «Майской»?

─ Нет, там дорого и лекарства какие-то… некачественные. ─ пожаловался мне седой лекарь, хотя я точно знал, что в гостинице лекарства покупают у армейской части, расположенной в паре километров от города. Солдаты там уже давно не воевали и, по правде, дисциплина у них хромает… на обе ноги. Уходят когда хотят, куда хотят, только не стреляют. Из-за сталкеров. Это ведь не простые прохожие: у каждого в кармане обязательно найдется кое-что посмертоноснее кастета. Хоть какой-то порядок.

─ Хорошо, заберу. ─ не стал спорить я.

─ Тогда вот тебе список. ─ деловито проговорил врач, хитровато прищуривши свои голубые глазки. Его крепкая рука сжимала сложенный вчетверо лист, исписанный шариковой ручкой. Я взял лист и засунул в задний карман.

─ Ну что, пошли. ─ сказал я пилоту, но тот в этот момент спросил у врача. ─ У меня все нормально?

─ Да, все в порядке. ─ подтвердил врач, наводя марафет на столе и сметая в ладонь крошки. Мы же оба вышли вон.

Теперь можно было заскочить к Шатуну, сбросить трофеи и затариться провиантом и патронами. Полностью поручиться за Захара я не мог, но в том, что пилот вряд ли попытается устроить стрельбу в арсенале, я не сомневался.

─ Валун тебя не трогал? ─ вдруг прозвучал мой голос в темном коридоре.

─ Какой валун? Нет. ─ ответил Захар. Больше я ничего не спрашивал. Мы молча вышли и направились к мастерской. Рабочих уже не было, как и моего грузовика, зато вновь нахлынула канонада, режущая и трещащая барабанные перепонки. Войдя в полутьму через распахнутые настежь ворота, я повел пилота за собой, мимо механиков, срезающих простреленные листы брони с вездеходов, стоящих на самодельных эстакадах, другие заправляли длинные приземистые бронеходы, похожие на универсалы, с бойницами и пулеметами. Сразу несколько человек копошились вокруг большого самосвала КрАЗ, быстро обрастающего бронелистами и тяжелым оружием, какое только можно было сделать в Зоне. На цепях повешенный висел мощный дизельный двигатель, который перебирали только самые опытные и умелые техники, имеющиеся в наличии у ликвидаторов. Конечно, двигатель может разобрать на запчасти и дурак, но вот собрать… таких немного. Прибавьте к этой задаче повышение мощности, и она станет практически невыполнимой. Одновременно у тяжеленого самосвала меняли ходовую, а то вал нагрузки не сдюжит. Представляю, какого шороху наведет эта тачка, когда они соберут ее!

В огромной мастерской были еще и танки с топливом, и целая куча дизельных генераторов, и много всевозможных станков и агрегатов, вывезенных с уцелевших заводов. Но времени на экскурсии попросту не было, и мы, шагая мимо кучи людей, смахивающих на трудящих муравьев, прошли в конец помещения, где была дверь, обитая жестью, со старой надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Я впустил туда пилота, следом вошел сам, плотно закрыв за собой.

Пару метров занимал коридор, оканчивающийся просторным побеленным помещением. Здесь было куда светлее и чище, чем в прежней обители Шатуна. Станки уже были не трофейные, а новые: для Пал Палыча Шатун был тем звеном, убери которое, и вся система развалится.

Правда, кое-что Шатун смастерил сам. Вон на столе громоздкий агрегат, на котором можно без труда снарядить за раз до десяти патрон различного калибра.

Вдоль стен стояли деревянные ящики с военным маркировками, к стенке прислонялись дулами автоматы, на стеллажах лежали в свертках смазанные пистолеты, от Стечкина до Нагана. Были и такие редкости, как снайперские винтовки Драгунова и несколько АК-47. По себе знаю, что большинство ликвидаторов выберут мощное точному (хотя какое правило существует без исключений?). В картонных коробах, поставленных у стены друг на друга, покоились консервы, причем, не обычные, нет – военные. Эти могут храниться лет сорок, если останутся целыми.

На матрасе, положенном на штабеля ящиков из-под автоматов, валялся здоровенный, под два метра, жбан, больше похожий на медведя, из всей шерсти у которого остались только волосы и борода, вольготным полукругом занявшая нижнюю половину грубого волевого лица. Это и был Шатун собственной персоной.

Ощутив приближение кого-то сзади, он быстро сел и уставился на гостей, то бишь, на нас. Вид у Шатуна оказался «немного» сонный. В едва раскрытых глазах блуждает бессмысленность, отрастающие темные волосы взлохмачены, лицо практически не выражает ничего, как у людей, у которых случился инсульт. С длинной рубахой и рабочими штанами все нормально: как были мятыми, так ими и остались. Совершенно не обращая внимания на мою в забуревших пятнах крови одежду, Шатун пробасил отходящим ото сна голосом, ─ О, Илья, здорово! ─ и начал нелегкий подъем с лежака.

─ Здорово, Шатун! Что, тяжелая ночка была? ─ ехидно заметил я, продвигаясь к нему. Видит Бог, я не подозревал о его реакции.

─ И не говори! ─ воскликнул механик и вдруг разъярился. ─ Всю ночь перебирал эту сраную «шишигу» вот этими вот руками!! ─ Срываясь на крик, обращался ко мне Шатун, показывая огрубевшие загоревшие ручища. Голос у него басовитый, зычный: гаркнет так, что душа в пятки уходит. Ну, собственно, моя так и сделала. В следующую секунду, дабы показать всю свою злость, Шатун в сердцах яростно пнул ящик берцем, и я болезненно вздрогнул, будто его тяжелый ботинок бил не по дереву, а по моему лицу. Доска не просто треснула; ее кусок полностью оторвался, исчезнув в кромешной тьме пустого ящика.

Захар встревожено переглянулся со мной, одними глазами спрашивая: «Он всегда такой?». Я сдержанно мотнул головой. Шатун поднялся, взял с тумбочки у изголовья кровати пластиковую бутылку с водой, потянулся, издавая хруст, и спросил, теперь нормальным голосом. ─ Зачем пришел?

─ Мне трофеи надо скинуть.

─ Это всегда пожалуйста. ─ сказал Шатун, вдруг посмотрев бутылку так, словно пытался вспомнить, зачем ее прихватил. Потом все-таки вспомнил, отвинтил крышку и, сделав пару хороших глотков, завинтил и поставил на место. До этого он не замечал пилота, но когда снова поднял глаза на меня, вдруг остановился, увидев еще одного человека.

─ Опа! ─ указал он на пилота и суровым голосом потребовал ответа. ─ А он кто?

─ Мой кореш. ─ сразу же ответил я и на всякий случай добавил. ─ Не волнуйся, чужое не трогать еще мама научила.

Это подействовало на Шатуна, как домашняя сметана на кота: он подобрел прямо на глазах.

─ Это хорошо, это правильно. ─ довольно проговорил механик, даже жестом показав, как это правильно. ─ Ну что ж, давай, Илья, выкладывай, раз пришел.

Мы подошли к стальному столу, на который я выложил весь трофейный огнестрел, который только можно. Шатун зрительно оценил и присвистнул. ─ Ого, неплохой улов, Илья! ─ и принялся вертеть автомат в руках, подергав затвор, при этом изображая из себя этакого супер-пупер-скептика, который сомневается даже в том, что Земля круглая, а небо голубое. Потом он проделал ту же операцию с револьвером, несколько раз откидывая барабан и ловким движением возвращая его обратно. Экстрактора тут не было, иначе барабан плюнул бы в нас всеми пятью патронами. Следом, как там Маяковский писал: «Ваше слово, товарищ Маузер!».

Шатун подолгу рассматривал его, выискивая какие-то дефекты, после положил и взялся за Гуков «люгер» с длинным стволом. Поначалу он даже не понял, что именно держит в руках. Когда же Шатун оттянул затвор и заглянул – его просто перекосило от неожиданности. Уверен, каждого, кто хоть раз видел разобранный пистолет, начало бы немедленно перекашивать. Все внутренности пистолета были зеркальными, без единой царапины, со странной разноцветной пленкой, как на лужах с бензином, но она была… была живой! Эта субстанция перемещалась по всем деталям, и там, где она была, цвета словно собирались в кучку, и сплотившись, становились ярче и насыщеннее.

─ Какого… ─ прошептал торжественно Шатун и потерял дар речи. От смешанных чувств. Захар приблизился к нам и с интересом заглянул через мое плечо. Вещество все так же продолжало безмятежно двигаться по деталям пистолета, иногда исчезая из поля зрения. Это было довольно странно, даже для Зоны, но в то же время… естественно. Эта пленка напоминала улитку, очищающую морское дно, чтобы прокормить себя. Только эта почему-то поедала металл.

─ Боже, что это? ─ спросил пилот.

─ Ствол Гука… ─ едва слышно произнес Шатун в благоговейном трепете перед безотказным механизмом. Я еще тогда подумал: «Боже мой, куда катится мир! Шатун буквально молится на эту пушку!». Захар озадаченно посмотрел на него, потом на меня, но нигде не дождался ответа.

─ Сколько даешь за «люгер»? ─ поинтересовался я у Шатуна. Тот задумался и через силу выдавил. ─ Пятихатка… зелеными.

─ Интересно… ─ произнес я, зная, что цена у этого пистолета раза в два выше, а за кордоном, аж в несколько раз. А как иначе? Легенды стоят дорого. Эта появилась еще до моего прихода.

Мол, судьба так пожелала, чтобы Гук, имея уже годовой стаж, показался двум мародерам лишним на земле обетованной. Завязалась старая добрая перестрелка. Ну, Гук, мужик меткий оказался и обоих козлов из «мелкашки» в расход пустил. Ну первый сразу сдох, а второй еще попытался покочевряжиться, имея в брюхе несколько маслин, но, увы, оступился и – ух! – в «воронку» всей ряшкой! Мужика тут же выкрутило как тряпку, а вот его ствол, «люгер», ловушка по известным только ей причинам посчитала несъедобным. Почему? Даже ученым не ясно, но один факт остается фактом: Гук никогда в жизни не смазывал пистолет, тем не менее, им он пользовался чаще, чем весь военный контингент, так доблестно «охраняющий» нас от большой земли.

Наверняка, в этой истории есть какой-то подвох, я в этом не сомневался, даже когда увидел нутро пистолета воочию… но, все-таки, как приятно верить, что пистолет вечен. Но тот, кто думает, что я оставлю себе этот «люгер», тот опять-таки заблуждается. На кой мне нужен вечный пистолет, если патроны к нему стоят дороже, чем к ТТ. Не, мне мое добро дороже. Что же касается денег, то у меня их предостаточно… И тут у меня в голове родилась замечательная идея.

─ Давай так, Шатун: я отдаю тебе пистолет, а ты, в свою очередь, доводишь движок моего ЗИЛа до ума, а то масло подтекает, и… это, радиатор поменяй на новый. Ну, как, по рукам? ─ дельно предложил я и протянул ладонь. Шатун подумал-подумал, и согласился. ─ Эх… хорошо! ─ Он с силой хлопнул по ладони, что она на полминуты онемела, а потом и вовсе покраснела и начала зудеть. ─ Она у тебя летать будет! ─ радостно пообещал Шатун.

─ Главное, чтоб не на небеса. ─ пробормотал я. Шатун сделал вид, что пропустил это мимо ушей.

─ Ладно, а что насчет остального. ─ я перевел разговор в нужное русло.

─ Ну, «маузер» сильно изношен, ударник почти сбит. ─ замолвил Шатун барыжьим голосом. ─ Поэтому – стольник, не больше. Револьвер ничего, живучий, даю триста. Ну а за автомат – полторы. Что-нибудь брать собираешься?

─ Сам знаешь, как обычно. Оставшееся на хранение. ─ серьезным тоном добавил я, хотя Шатун знал это и без меня. Конечно, арсенал Шатуна – не банковский сейф, но хранить деньги можно: свои не украдут, чужие попросту не смогут.

─ Хорошо, Илья, можешь не беспокоиться. ─ заверил Шатун и отправился за патронами и едой. Я неотрывно наблюдал за ним, чтобы тот, не дай Бог, не доложил чего-нибудь. Как говорится: «Доверяй, но проверяй». Вороша предметами в несгораемом шкафу, Шатун вскоре вытащил на стол три коробки с патронами, снаряженными картечью, и четыре грубоватые обоймы для Токарева. Затем он вытащил из картонной коробки два массивные консервы с тушенкой, лоснящиеся на дневном свету, и две полутора литровых бутыли с водой. Когда он подходил, легко сжимая провиант, будто тот весил пренебрежительно мало, Захар не выдержал и поинтересовался. ─ А… откуда все это?

─ Раньше тут бои шли, во Вторую Мировую. Дождями вымывает, вот и несут… ─ Шатун поставил еду и воду на стол. ─ добрые люди. Ты, если что-нибудь найдешь, не стесняйся, заходи, мы любой ствол принимаем. Верно, Илья?

─ Верно, верно. ─ неохотно согласился я, рассовывая обоймы по карманам.

─ Что ж, спасибо, Шатун. ─ не без труда удерживая красные картонные коробочки с черной полосой, поблагодарил я механика.

─ Всегда пожалуйста! ─ весело отозвался Шатун, и улыбка расплылась посередине бороды. ─ Заглядывай еще!

Я хотел было попросить Захара взять бутылки, но он оказался куда расторопнее, чем я ожидал, и быстро вставил по бутылке за закраину горлышка между пальцев обеих рук. Мы распрощались с механиком и быстро вернулись к моему грузовику.

Тот уже очистили от бочек и оставили стоять рядом с тремя прочими машинами: белой «Волгой» универсалом Макса Карпатова, топорным ГАЗ Грига, с пулеметами и броней, тускло сверкающей в желтых лучах ламп, и болотный ЗИЛ-131 ветерана Камбо с массивным ковшом от бульдозера, такой же надежный, как его хозяин, и… тяжелый.

─ Постой пока тут, хорошо? ─ попросил я Захара, оставив его у своего грузовика, а сам отправился искать водителя.

За час до этого, из лесной чащи, дремучей и загадочной, на опушку выкатил с ревом здоровый грязный вездеход, облепленный броней, похожий на дикого зверя, и степенно спустился в долину. Мотор загнано ревел, новая подвеска поизмоталась на постоянных буграх и кочках, но все еще не давала бронированному чудищу просесть. Сталкер, бандит или ликвидатор, нисколько колеблясь, приняли бы этого угловатого уродца за одну из бандитских «самоходок», не дающих покоя сталкерам в Зоне Отчуждения.

Однако, только на вид это была «самоходка». Делали этого «зверя» не кустари на коленке, а специалисты в ремонтном боксе научного городка. И вооружение было на порядок выше бандитского или ликвидаторского. Дмитрий Суховский заслуженно считал этот вездеход своим детищем. По правде, профессор Суховский не закрутил ни одного болта на этой зверюге, но именно ему пришлось изрядно попотеть, чтобы со склада списали почти новенькие крупнокалиберные пулеметы по причине «неисправности». Два вороненых ствола по краям крыши слепыми дулами смотрели только вперед. Не позавидуешь тому, кто окажется на пути у этих бандур!

С разных армейских складов также «испарились» гранатометы, хорошие бронежилеты, автоматы и много серьезной аппаратуры. Дмитрий Яковлевич полагал, что в вопросе защищенности лучше «пере», чем «недо».

Вслед за вездеходом выехал еще один, на полметра длиннее и с полукруглой башенкой наверху, из которой торчали точно такие же спаренные «Утесы».

Внешне едущий в первой машине Суховский был немного мрачен, в прочем, этому способствовало его сухое, тронутое морщинами лицо. Нутро его испепелял адский огонь ярости. Все неистово клокотало и бурлило, как в Преисподней. Причиной тому оказался всего один человек – Захар Андреевич Степанов. Надо же было позволить тому случиться, чтобы в конце двое рабочих умудрились случайно порвать плотный мешок с «удобрениями». К их удивлению, да и к удивлению Захара, из мешка посыпались вовсе не бело-желтые гранулы, а туго набитые героином брикеты из пластика, перемотанные изолентой. И это не какой-то уличный «мел», а чистый, афганский.

Пилот оказался куда сообразительнее двух рабочих, теперь уже бывших, и сразу прыгнул в вертолет. Суховский просто не представлял себе, как человек в одиночку смог поднять винтокрылый грузовик Миля с земли и оторваться от погони, имея в борту под сотню пулевых отверстий и попадание в бак из гранатомета!

И теперь, когда вертолет наконец вырастал сгоревшей громадиной в ветровом стекле, Суховский как всегда обдумывал последовательность действий. Его мозг, серьезно изувеченный жестким излучением, соображал точно так же, как и в молодые годы, если не лучше. Сразу же необходимо обыскать вертолет и найти документацию, а лучше, вовсе уничтожить, замести следы, так сказать. Дальше… а дальше все, как ни странно, оказалось сделано.

Никто и не подумает, что в Зоне кто-то, кроме бандитов, будет пытаться сбить вертолет, а тело Захара можно спокойно отправить родственникам, даже компенсацию выдать. И довольно крупную. На «чистую прибыль» от будущей сделки можно сделать его семью очень богатыми. То, что Захар вдруг может выжить, Суховский даже и подумать не мог.

Если же документацию не найдут, то остается мизерный шанс, что кто-нибудь станет возвращать ее владельцу.

Стекол в вездеходах, кроме лобового, не было, только узкие амбразурные щели в броне. Свет, попадающий в них, попадал наемникам только на нижнюю половину черного костюма с разгрузочным жилетом, скрывающим броню, иначе бы видно было напряженные волевые лица и руки, сжимающие укороченные автоматы Калашникова. Все в тайне ждали хорошего боя.

Раненый ликвидатором в плечо мародер Гиря, рывший худую могилку своему корешу широким штык-ножом, сразу же услышал приближающийся рев моторов и хотел было побежать, но вездеходы выскочили раньше, сродни хищникам, увидевшим подходящую добычу. Ранение сильно истощило его: Гиря с трудом держал нож, что уж тут говорить о попытке побега. Потому он стоял на месте, у искореженной винтокрылой громадины, как человек, готовый принять смерть. В душе еще горела надежда: «А вдруг повезет? Может, успею…». Но, поздно пить боржоми – два крупных вездехода с пулеметами уже остановились в нескольких метрах от него. Сквозь панорамные лобовые стекла Гиря видел водителя и чьи-то силуэты, разодетые в черные одежды. Дверцы броневиков распахнулись, и оттуда хлынула дюжина крепких бойцов, мало чем похожих на бандитов. Увидев их, Гиря сразу же подумал: «Какого лешего в Зоне забыл отряд ОМОНа?». Бегущий первым боец в вязанной черной шапочке срывающимся на фальцет голосом проорал Гире, ─ Стоять, сука! ─ он подбежал, целясь в мародера из «калаша», и быстро прорявкал. ─ Нож бросай, бросай нож!

Гире так хотелось кинуться на псевдоомоновца, так и не натянувшего на лицо маску, и с криком «Хавай!!», пырнуть его. Но даже на малейший бросок ему не хватало банально сил, и нож он просто выпустил из рук. Остальные псевдоомоновцы к тому моменту подтянулись и мигом повалили и скрутили бродягу Гирю, опосля окружив плотным полукольцом. И каждый целился ему в голову.

Однако, Гиря уже не боялся оружия, как пару часов назад, когда этот пацаненок навел ему на голову Токаря.

Тем не менее, все тело у Гири намертво парализовало страхом, так не выпущенным наружу. Мышцы сводило судорогой, рот не мог открыться даже на миллиметр. Мародер ощутил, как липкий пот склеивает со спиной майку, скатывается по вискам, по лбу, заливает все лицо.

Вдруг чей-то суховатый голос повелел довольно негромко, но стоящие перед Гирей псевдоомоновцы расступились. ─ Пропустите.

Внутрь полукруга вошел человек, носивший, несмотря на жаркий август, большое бежевое пальто с пыльниками, чьи тяжелые полы едва-едва колыхались при ходьбе, обнажая наплечную пустую кобуру. Человек был совсем худой, как дистрофик, с седыми волосами, небрежно уложенными набок. Лицо у него осунувшееся, равнодушное ко всему. Серьезные морщины лишь на лбу и скулах, на всем остальном лице пока только нечеткие намеки. А вот серые глаза у худого человека оказались злые.

Он малость сутулился, но был все же выше связанного мародера. Он остановился напротив Гири и презирающим взором уткнулся в него.

─ Предлагаю два варианта. ─ спокойно произнес человек, опустившись на корточки. ─ Либо вы умираете прямо сейчас, либо отвечаете на вопросы. ─ Следом положил худую кисть в карман. Гиря подумал, что там лежит ствол.

─ Так что вы выбираете? ─ спокойно спросил человек.

Гиря замялся, хотя на него даже не кричали. Из-за спины бежевого пальто появилась плечистая фигура в черной форме, как у омоновцев. Только Гиря признал за этим верзилой старшого группы псевдоомоновцев. Верзила глядел на Гирю без сожаления, да и вообще без всякого интереса, как на связанного кабана.

─ Я отвечаю… на вопросы. ─ через силу сумел выдавить Гиря, и пот ручьями побежал по лицу, методично капая с подбородка.

Человек слегка скривил тонкие губы, но не в улыбке радующегося – это была злая ухмылка, да и то короткая:

─ Хорошо. Вы поступили мудро. ─ почтительно сказал ему человек в плаще. ─ Как давно вы сюда пришли?

У мародера невольно всплыл сухощавый следователь, который допрашивал его двенадцать лет назад, когда он еще неопытным сталкером пересекал Периметр. В подвальном помещении несколько дюжих «бендеровцев» утюжили ему по почкам мешками с мокрым песком. С тех пор Гиря ненавидел власти и редко рассказывал о себе. Однако, отвечать ему сейчас все же придется.

─ Часа два назад.

─ Вы обыскивали вертолет? ─ без эмоций продолжил тот.

─ Да.

─ Нашли что-нибудь? ─ тут же спросил человек, сильно давя на Гирю одним лишь взглядом, как пресс давит на машину, превращая ее в лепешку.

─ Нет, все сгорело. ─ как под гипнозом отвечал Гиря. Он боялся не ответить.

─ Отлично! ─ не удержался человек, но одернул себя и продолжил. ─ У трупа что-нибудь было?

─ Какого трупа? ─ непонимающе уставился Гиря. Он помнил, что кто-то там лежал рядом с вертушкой, но подходить близко не хотел. Мародеры – жадный, но осторожный народец.

В следующую секунду Гиря понял, что сказал что-то не то. Человек не рассердился, его лицо оставалось таким же равнодушным, как и всегда, но вдруг изображение у мародера резко покачнулось, он уткнулся головой в землю, спустя мгновение ощутив мощную тупую пульсацию. Человеку не понравился ответ.

Гиря языком ощущал кровавые лоскутья щеки, повстречавшейся с зубами. Во рту стоял медный привкус крови, а ранения на щеке щипало слюной, словно лимонным соком, пролитым на рану. Мародер низко наклонился, сплевывая кровавую слюну. Голова плохо соображала, злость все сильнее поднималась, хотелось накостылять этим странным людям, пускай даже убьют.

─ Эй, педрила, не на равных прессуешь! Размотай, пока добрый! ─ громко заорал Гиря, хотя сам знал, что это не так. И тут он заметил черные ботинки грубой кожи, и внезапно носок одного из них приблизился к его лицу. Удар был не очень сильный, и зубы только больно клацнули, вместо сломанной нижней челюсти. Сам Гиря в последний момент попытался отпрянуть, но не успел.

Губа, прокушенная, заныла, из маленькой ранки слизистой начало лезть розовое мясо, как набивка из сиденья, струйкой текла кровь изо рта прямо на землю. Мародер поспешил отплеваться и попутно с кровью выплюнул мелкий кусочек собственной губы.

─ Обгоревший труп пилота. ─ четко разделяя слова, сурово проговорил он, сдерживая ярость. ─ Вспомнил?

Остальные молча наблюдали, неотрывно держа раненого на прицеле.

─ Не было там обгоревшего трупа! ─ оправдывался Гиря, срываясь на крик. Плащ не выдержал и высунул левую руку, сжимавшую пистолет неизвестной Гире системы.

─ Правду! ─ требовательно гаркнул, моментально свирепея, Козел. Гиря, отец которого точно также, напиваясь, орал на него и бил ремнем по голове, выбивая школьные оценки, рефлекторно зажмурился и хотел выставить ладонь, правда, веревки помешали.

─ Не, не надо! ─ захлебываясь кровью, орал во всю глотку мародер, чуть было не добавив «батя». ─ Я не вру! Клянусь!!

Люди не без удивления посматривали, что сейчас будет. Глаза обладателя пальто свирепо сверкали, сузившись в щелки. Перекошенное от ярости и гнева лицо побагровело. Но он наконец понял, что Гиря не врет, и стал постепенно «остывать», опуская пистолет. На лице человека выступило во всей своей красе смятение, будто тот упустил что-то важное. Гиря не заметил этого, ибо все еще лежал, зажмурившись.

─ Пожалуйста… не надо… ─ охрипшим голосом умолял мародер и зашелся тяжелым кашлем.

─ Эй, ладно, не нуди. ─ грубовато, но по-дружески сказал ему человек. Гиря приоткрыл створки век и увидел, что осунувшееся лицо излучало дружелюбие, правда, как мигающая лампочка, но Гире и этого было достаточно, чтобы успокоиться и проникнуться доверием к этому человеку. Метод кнута и пряника всегда действовал во все времена.

─ Успокоился? Ну и хорошо. ─ дипломатичным тоном говорил тот. ─ Так что, не было сгоревших тел? ─ Поинтересовался плащ, как у друга. Гиря, насколько позволяло положение, медленно мотнул головой, отвечая. ─ Нет, не было.

─ Хорошо. А просто тела были? ─ совсем уж дружеским тоном осведомился старец и добродушно улыбнулся. Ну и как такому человеку можно отказать?

Гиря подумал-подумал и вдруг ответил. ─ Были. То есть, было. Мужик какой-то, в сером комбезе и шлеме.

─ Так, хорошо. ─ проронил человек, и Гиря решился и добавил. ─ Только там его уже нет.

─ Как?! ─ недоумевая, воскликнул человек и, с исказившимся от неприятного удивления лицом, спросил. ─ Он, что, живой?!

Гиря вздрогнул, ожидая нового удара в челюсть, но кивнул. ─ Живой! Точно живой! Сам видел, как он с парнем ушел!

─ Ушел! Куда?! ─ человек вперился в Гирю и с такой силой схватил того за плечо, что рука едва не онемела. Все его лицо исказилось, требуя скорейшего и правдивого ответа.

─ Не знаю, они уехали куда-то на грузовике. ─ рассказал мародер ему. На Суховского это подействовало, как внезапный удар в нос. Он полностью впал в ступор и чуть не выронил оружие.

Планы менялись настолько внезапно и настолько в худшую сторону, что он попросту не был готов. И больше всего выбивало из первоначальной колеи не то, что Захар все-таки выжил («Чтоб он сдох!», думал Суховский), а то, что теперь он не один. А если этот второй поверит ему? Привезет к остальным? Боже, а если ему удастся покинуть Зону Отчуждения?! Мозг живо нарисовал те ужасные последствия, которые ожидают всех, кто даже косвенно связан с наркотиками. И это будет не спецслужба, нет – это будет покупатель. Коллега Суховского, Егор Фомин, сказал, что это будет один американский предприниматель – Томас Флэгстоун. Партия оказалась колоссальной – почти сорок тонн зелья. И срок – год. Проблема была не столько в урожае, сколько в переработке. У афганцев ушло пять месяцев на то, чтобы превратить «сырец» в настоящий продукт, и каким-то чудом за оставшиеся семь месяцев нужно было перебросить товар до Зоны Отчуждения. Но Суховского это уже не волновало, его больше волновал сам Томас. И заказ. Конечно, было у них одно дельце, когда перевозили десять тонн. Но то была конопля, а не героин. И продавали его практически человеку со стороны. То, что сделка будет тяжелой, Суховский понял сразу же. Но что настолько – сообразил только сегодня.

Сейчас надо было срочно искать того парня на грузовике. Чем он и занялся.

─ Кто этот парень? ─ отрывисто спросил он.

─ Не знаю, ликвидатор какой-то. ─ сказало ему одутловатое грязное лицо с красной кляксой взамен рта. Лицо охватил неподдельный страх перед ним, но Суховский показал ему и другой вариант, где его не избивают и разговаривают без угроз, как с другом. И он выбрал его.

─ Как он выглядел, ликвидатор?

─ Тощий пацан, в черных очках. ─ успокаиваясь, сказал человек

─ Тощий, в черных очках… ─ задумчиво проговорил Суховский и задал последний вопрос. ─ А в какую сторону они уехали?

Одутловатое лицо указало направо, уже не ощущая страха.

─ Что ж, спасибо, вы мне очень помогли. ─ великодушно поблагодарил Суховский. И трижды выстрелил в Гирю, чего тот даже не ожидал.

Первая пуля пробила переносицу и попала в мозг, вызвав мгновенную смерть. Вторая вскользь чиркнула по скуле и застряла в остывающей обшивке, третья вошла аккурат под глазом. Даже легкого испуга или удивления не отпечаталось на лице Гири – он умер в полном спокойствии.

Суховский еще секунды сидел напротив убитого, спокойно созерцая тело. Пара капель все-таки попала на лицо, и профессор аккуратно стер их платком. После еще раз взглянул на посмертную маску с пустыми стеклянными глазами, заменившую Гире лицо, и осторожно прикрыл пальцами глаза. Его отец говорил, что кем бы ни был человек при жизни, он заслуживает хотя бы того, чтобы после смерти ему закрыли глаза. Суховский уважал своего отца, и продолжает следовать его принципам.

Дымившийся ГШ-18, легкий, надежный пистолет, Дмитрий Яковлевич засунул в кобуру и тяжело поднялся, упираясь руками в колени. Гиря, ушедший в забвение, казалось, плакал левым глазом, и слезы эти были темно-красные, цвета роз.

─ Обыщите тела и вертолет. ─ властно приказал Суховский. Пока наемники торопливо занимались этим, он задумчиво обошел сгоревший вертолет философским, неторопливым шагом, и взглянул на грунтовую дорогу. «Не знаю, они уехали куда-то на грузовике», прозвучал у него в голове голос мертвеца. Собственно, только на грузовике по таким колдобинам и можно ездить. Летний лес, играющий сочными, яркими цветами, по другую сторону грунтовки шерстил летний ветерок, вытряхивая и вычесывая из кроны птиц, как каких-то вшей. Те кричали и пищали на все голоса от возмущения, но все же разлетались шумными стаями по монотонному голубому небу, подыскивая новую обитель.

Суховский втянул орлиным носом воздух, глубоко, чтобы каждая клеточка его легких почувствовала эту свежесть, малость отдающую радиацией. Воздух несколько пьянил, но ученый был рад этому, как никогда не радовался в жизни. Так радуются каждому мгновению те, кому осталось немного. Суховскому остался год.

Возвращаясь, он попутно обдумывал сложившуюся ситуацию. А ситуация складывалась скверная: мало того, что пилот выжил, так еще и вступил в контакт с ликвидатором, то есть теперь вместо одного свидетеля он вынужден был искать двоих, а если ликвидатор расскажет остальным… Тогда придется приступить к плану «А», подумал Суховский.

Все наемники вновь собрались у трупов, как бумеранги, которые, если правильно кинуть, возвращаются к хозяину. Обысканные, те лежали с вывернутыми карманами и распахнутыми куртками, хотя Дмитрий Яковлевич уже догадывался, что ничего у них нет.

─ Документы нашли? ─ холодно спросил он.

─ Нет. ─ спокойно отрапортовал глуховатым голосом командующий наемниками. «Тот самый широкоплечий верзила», как сказал бы Гиря. Колун – так прозвали его подчиненные за характерный взгляд. Тяжелый и резковатый. За относительно недолгий срок совместной работы Колун и Суховский успели порядком надоесть друг другу, но в силу своих привычек открыто ни разу не враждовали, пытаясь сохранить нейтралитет перед другими. В теории, Колун подчинялся Суховскому, как рабочий – работодателю, но на практике они были на равных, а что касается любых военных операций, то наемник всецело брал командование на себя.

─ Он сказал правду. Пожар уничтожил все, даже «черный ящик». ─ холодным голосом признался Колун, стоя с заложенными за спину руками, как старая, несокрушимая гора.

Порой Суховскому казалось, что наемник держит наготове пистолет или нож, чтобы отправить его на тот свет. Это скорее походило на навязчивую идею, чем на правду, однако, такая подготовленность к удару в спину не раз выручала его с подсадными сотрудниками спецслужб и решившими «настучать» на перевозчика. Как это ни было странно, бывалый наемник Колун, участвовавший в нескольких войнах, тоже полагал, что когда Суховский засовывает руки в широкие карманы пальто, то одна из них точно сжимает взведенный пистолет.

─ Понятно. ─ ушедший в свои мысли, как подводная лодка, проговорил Суховский, засунув руки в карманы. Но вместо еще одного пистолета, в правом кармане тот перебирал нитку жемчуга, которую когда-то носила его жена. Ее не стало лет пять назад, но какая-то ее частичка до сих пор жила у него в душе, и – в нитке жемчуга. Он перебирал ее, когда хотел сосредоточиться или обдумать что-то. Вот и сейчас белые жемчужины привычно вминались в пальцы, помогая ему думать, и где-то на пятой он спросил. ─ Какой лагерь ликвидаторов ближе к нам?

─ Думаете, он поехал туда? ─ скептически спросил Колун, но внутренне согласился с Суховским.

─ Одно другому не мешает. ─ быстро проговорил тот. Колун вынул из нагрудного кармана карту, обернутую в запаянный пластик, и все окружили его.

─ Так, если мы вот здесь, ─ уверено обводя кусок зеленого пространства рядом с коричневой веной цепким мосластым пальцем. ─ то ближайшими будут вот эти две. ─ палец указал сначала на один красный кружок, рядом с озером, потом на другой, рядом с дорогой.

─ Так. А куда ведет эта дорога? ─ спросил Суховский, проведя по тонкой вене рядом с поляной.

─ Вот к этой. ─ командир повторно указал на вторую.

─ Значит, «прочешем» ее первой. ─ решительно сказал Суховский.

─ Тогда всем проверить оружие и подготовить машины. ─ зычным голосом приказал Колун. ─ Готовность – пять минут!

Глава третья - Люди из лагеря

В помещении над мастерской привычно царила приятная летная прохлада, что и не удивительно: в крыше такие щели, что упаси Боже! Зимой их приходилось затыкать брезентом и обшивать железными листами. В углу неподалеку от входа стояла пузатая печка «буржуйка», еще две пряталось под брезентовым покрывалом, ожидая начала осени, когда зубы ночью уже отчетливо выстукивают барабанную дробь.

Большую часть помещения занимали панцирные кровати, так что его смело можно обзывать «бараком». Раньше они были обычные, но теперь появились и двухъярусные. Однако, особого ажиотажа на верхнюю койку не было, никому не хотелось спать слишком высоко над полом, а после случая, когда Клин ворочался и грохнулся на пол, трехэтажным матом переполошив всю ночную Зону, желающих и вовсе оказалось раз, два и… и все.

Да, когда, бывало, шла пурга, надвигался туман, или сильный ливень, сюда набивалось до семидесяти человек, а сейчас тут было только четверо ликвидаторов. Точнее, трое – Оператор занимался только связью.

Пройдя мимо крупнокалиберного пулеметного станка, откатанного от широкого окна в полутьму «барака», я направился к столу у дальней стены, где и отдыхали мои товарищи по работе: неунывающий Григ, бывалый Камбо, Максим, с рассеянной грустью в глазах, и Оператор – нейтральнее не бывает. Для душевной полноты картины не хватает еще одного персонажа – Клина.

Сегодня, помимо обычного травления баек, ликвидаторы выпивали, стремительно уничтожая худую закуску. Такое случалось только тогда, когда двигателя у грузовиков были на переборке. Мне лишь оставалось найти того, чей грузовик еще на ходу, и кто еще мог везти его не по синусоиде.

─ О, Илюха! Давай к нам! ─ позвал меня веселым голосом Григ в клетчатой летней рубашке, заманивая рукой, держащей кусок черного хлеба. Остальные отложили возлияние в сторону и уставились на меня. Я дошел до стола и поздоровался со всеми, опосля уселся с краю на грубо сделанную, прочную лавочку, рядом с Оператором, худым, сутулым аскетом в темной водолазке и очках в роговой оправе. Но сегодня Костян под алкогольным катализатором перевоплотился в разговорчивого добродушного человека, правда, с печальными глазами.

Деревянный стол, за которым любили собираться наши, с множеством зарубок от ножей, имен и высказываний некоторых ликвидаторов, оказался накрыт на удивление скуповато: с отбитым краем тарелка, на которой лежала пара ломтей черного хлеба, банка с тремя зелеными утопленниками-огурцами, полбутылки водки «Абсолют» и шмат сала.

─ О, ребята, чего это вы так бедно? ─ поинтересовался я, взяв хлеб и сальце. ─ Прям как нелюди какие-то!

Никто из ликвидаторов не ответил, они просто молча смотрели на меня странным взглядом. Я в тишине откусил кусок, и вскользь подумал: «Не барак, а погост какой-то». Да, вспоминать за едой кладбище оказалось вредно: кусок вкусного сала со свежим хлебом провалился внутрь, как картон.

Тут Камбо, грузный, немолодой, но тронутый сединой только на висках, мужик с обвислым морщинистым лицом, поросшим щетиною, редко когда расплывавшимся в улыбке, протянул мне граненый стакан и налил в него белой на два пальца.

─ Ну, Илья, давай. ─ бархатным баритоном подтолкнул он. Я залпом отправил содержимое стакана в рот. Жидкий огонь пронесся по пищеводу, разнося по телу живительное тепло. Да, водка оказалась покрепче, чем предполагалось, и я зашелся кашлем, как начинающий курильщик, глубоко всасывая воздух. К счастью, все прошло довольно быстро, от удовольствия я крякнул и отправил вдогонку к «Смирнову» огрызок бутербродов. Камбо уже вознамерился налить вторую, но я остановил. ─ Не, мне хва!

─ Вот это правильно, Илья ─ цепкими пальцами выхватив из банки лоснящийся огурец, подтвердил Оператор и, хрустя им на весь «барак», договорил, в паузах кромсая зубами пупырчатый овощ. ─ Много… пить нельзя… а то… буянить начнешь…

─ Как всегда прав, Конфуций хренов… ─ негромко, почти себе под нос, буркнул накачавшийся Макс. Оператор не обратил на слова никакого внимания, утерев рот, щелчком выбил самую уцелевшую сигарету из пачки «Винстона», прикурил от газовой зажигалки и предложил Камбо. Тот не отказался и, взяв одну тремя оставшимися пальцами на левой руке после взрыва противопехотной мины, раскурил от сигареты Оператора. Максим невзначай обратился ко мне. ─ Ну, Илья, рассказывай, что там с Гуком стряслось? Что, его правда задрали?

Мне не хотелось омрачать Макса еще больше, но все-таки я кивнул, сильно потускнев. Потом, после недолгого колебания, я рассказал ему свою идею произошедшего. Казалось бы, алкоголь должен был растопить смазку в механизме речевого аппарата, но слова давались с трудом, и горечь от них на языке в сто раз сильнее, чем от самой паленой водки. Патологоанатом на глазах стал мрачнее тучи, и был похож на человека, поклявшегося отомстить.

─ Ничего, Макс. ─ попытался подбодрить я его. ─ Мы этим упырям такой п… устроим, что они на Божий свет никогда не выползут!

─ Черт возьми, Илья, ты совершенно прав! ─ приободрился в мгновение Максим. В карих глазах его заиграл огонь злобной радости. ─ Мы их всех!.. ─ громко воскликнул он с размаха саданул по столу, что дрогнула посуда.

─ Отперехерачим! ─ тотчас же добавил Саня Григ, и все в унисон радостно крикнули. ─ ДА!!

─ Санек, разливай! ─ крикнул Макс. ─ За Гука выпьем!

Все заговорили в согласии. Григ принялся разливать, но тут вскрылось, что горючее закончилось. Пока Саня бегал за второй бутылкой, я вспомнил, зачем пришел. Оператора и Макса я отмел сразу: оба были бухие на всю балду, а Костян еще и не водил. Поэтому обратился сразу к Камбо. ─ Слышишь, Камбо…

─ Чего, Илья?

─ Надо пару человек до города докинуть. ─ сказал я.

─ Что за люди? ─ на полном серьезе спросил Камбо, выдыхая дым, и пояснил. ─ Я не таксист, кого попало не везу.

─ Так я поеду, ─ поспешил успокоить я. ─ и человек один, пилот.

─ Пилот, говоришь… ─ медленно, словно пробуя слова на вкус, сказал Камбо, толстыми пальцами почесывая серый луг колючей щетины.

─ Я за него ручаюсь.

Старый ликвидатор недоверчиво посмотрел на меня, с тяжелым сердцем вздохнул и согласился. ─ Ладно, так и быть – докину.

Его лицо так и сквозило такой неохотой, которой свет не видывал, но тогда я на это не сильно обращал внимание.

─ Тогда через пять минут выкатывай.

─ Хорошо. ─ вяло пробормотал в ответ Камбо, затушив окурок о стол. Я попрощался с Оператором и Максом, пожелав обеим удачи, и отправился к Захару.

Тот сидел на стальном черном бампере, нагло выпирающим вперед черной губой, со скучающим видом разглядывая копошащихся вокруг автомобилей рабочих, активно обвиняющих друг друга матом. На лице в какое-то мгновение появилась дохлая усмешка, после оно засияло радостью облегчения, как у человека, сбросившего за секунду пять тонн веса, когда он наконец-то заметил меня. Захар весь развернулся и спросил, мысленно скрестив пальцы. ─ Ну, что, нашел?

─ Да, сейчас поедем.

─ Слава Богу! ─ не выдержал и крикнул облегченно пилот, но тут виновато сказал. ─ Извини, я…

─ Не стоит. ─ мягко отрезал я и забрался на подножку. Открыв дверцу, я залез внутрь и снял портупею с кобурой. Вынув Токарев, я проверил механизм, поставил на предохранитель и засунул в штаны. Закон сурово относится к тем, кто незаконно носит боевое оружие. Правда, наказывают тех, у кого его находят, а Токарев, не гаубица – почти незаметен. Я было собрался вылезти из собственного грузовика, но оставался на месте с чувством чего-то невыполненного. Почти неосознанно я полез в рюкзак и переложил в карман пару обойм для ТТ. Городок хоть и тихий, но людей на бровях, которым нужны чьи-то деньги, пока еще никто не отменял.

Захлопнув дверцу, я на секунду присел на подножку отдохнуть от суетных дел. Не успел даже собраться с мыслями, как вниз начала спускаться полная коренастая фигура в черных брюках, грубых ботинках и летней засаленной рубашке в клетку – излюбленной одежде Камбо. Правый карман оттопыривался от «Нагана», лениво высунувшего оттуда свою рукоятку, будто собака язык. Как ни странно, но вопреки всем законам, курок револьвера не цеплялся за внутренность кармана, хотя выхватывал его Камбо так, что, по идее, должен был распороть карман к чертовой матери.

Полупьяный, тот неохотно спускался в мастерскую, как человек, неохотно погружающийся в неприятные воспоминания. Наконец он снизошел с «барака» и воровато поглядывая на рабочих, подошел к нам. Окинув глазами Захара с ног до головы, он нейтрально поздоровался, вытягивая толстую руку с некошеным лугом волос. ─ Камбо.

─ Захар Степанов. ─ поникшим голосом назвался пилот. Еще бы не поникшим! Да под таким пристальным взглядом сложно оставаться веселым. Но пилот оказался не из робкого десятка и сумел сохранить несколько искорок радости, чтобы разжечь ее вновь. Камбо вздохнул чему-то своему и с наделанной любезностью пригласил. ─ Ну-с, пойдемте.

Все поспешно загрузились в трехосный ЗИЛ для транспортировки военных с бульдозерным ковшом. Грузовик тяжело тронулся (треть полезной нагрузки приходилась на свинцовые пластины и бронелисты) и осторожно выкатил из мастерской, едва не чиркнув краем ковша по воротам. Камбо взял рацию с зажима на витом проводе, в секунды набрал седьмой канал и буркнул. ─ Это Камбо. Ворота открой. ─ И тут же положил на место.

Ворота вдалеке начали медленно раздвигаться силами ликвидаторов, оказавшись как раз между двумя смазанными пулеметами ШКАС, установленными над крыльями грузовика. Шатун придумал хитро-мудрый электромотор, который, если зажать кнопки на руле, начинал штырьком давить на спусковой крюк. Такая штуковина, как и рация, и вообще вся прочая аппаратура в машине, работала от одной единственной «батарейки». Этот сувенир, формой напоминающий два сложенных вместе кулака, может почти вечно снабжать энергией один не очень большой завод, но эту энергию еще надо извлечь. А это куда сложнее. Все равно, что делать атомный реактор, имея под рукой куски металла и молоток.

ЗИЛ уверенно двигался к приоткрытым воротам, и все шло гладко, как по маслу. Я сидел справа, Захар за сиденьями, на топчане, рядом с брезентовым вещмешком и кобурой с обрезом, висящей на спинке кресла. ЗИЛ выкатил наружу, приветливо встреченный природой. Природой, скрывающей за улыбкой бо-о-ольшие и острые зубы.

«Сто тридцать первый» зарычал, продавливая земляную дорожку между «Крепостью» и развилкой широкими рифлеными колесами.

Солнечный круг давно переполз полдень, и жара довольно медленно сходила на нет, еще не скоро уступив место приятной вечерней прохладе. В кабине тихой сапой наступала духота, воздух стал тяжелей и гуще, что так и хочелось задаться вопросом: «Это взвесь влаги в воздухе, или воздуха во влаге?». Да, не позавидуешь тем добровольцам, что возводили «Укрытие»: радиация, графитовая пыль и такая душащая жара – не лучшие помощники.

ЗИЛ-131 подъехал к развилке, убегающей одним концом во внешний мир, к жизни без всех этих ловушек, постоянно меняющих свои местоположения, без мародеров, без сталкеров, оружия и прочей гадости. Другой конец уходил туда, вглубь Зоны Отчуждения, где находится этот чертов Саркофаг, мутанты, и люди, не признающие ничего, кроме силы… и оружия. Но не успел повернуть тяжелый грузовик, как внезапно раздался тяжелый раскатистый стук, до боли знакомый и мне, и Камбо. Стук пулеметных очередей.

Пули забарабанили по кабине, толстое освинцованное стекло неожиданно покрылось трещинами, раздался резкий крик: «Ложись!!», правда, кто кричал, я уже не помню. Было смутное воспоминание этого кошмара, когда прямо над головой жужжали эти сволочи-пули, с мелодичным звуком что-то сыпалось на голову, кажется, стекло. Захар кричал от ужаса, его крик перемешивался с тарахтением мотора и назойливого внезапного свиста прямо над ухом. Я помню, как орал до хрипоты: «ЖМИ, Камбо!!!», но сам едва слышал собственный голос.

Страх схватил в свои ледяные лапы душу, внезапно, как смерть от выстрела в голову, и молниеносно утянул ее на самое дно. Наверно, он задел какие-то нити, и болезненный нервный импульс пробежал по всему телу.

Вдруг тарахтение перешло в рокот, расстрелянный ЗИЛ медленно стал разворачиваться направо, и тут в бесперебойный тяжелый стук пулеметов вклинился разноголосый хор малого и крупного калибра. Свистали и разрывались минометные снаряды, пули и картечь отбивали лихорадочную дробь о чью-то броню, и звук этот становился громче и отчетливее. Стайки враждебных пуль теперь рикошетили от ковша, визгливо матерясь.

ЗИЛ стал медленно набирать ход, выпуская сизый дымок. Пока я пытался подплыть к берегам сознания, что-то с мощным оглушающим ревом промчалось мимо, зашвырнув меня обратно, как волны за катером швыряют мелкий легкий мусор. Уже позади грузовика истошно зашуршали покрышки, разворачивая авто на сто восемьдесят градусов. Это и спасло меня от нескольких минут беспорядочного барахтанья в собственном мозге, пытаясь состыковать различные кусочки мозаики. Но когда я наконец-то смог поднять голову, все вокруг на несколько секунд стало слишком быстрым, как для машины, стоящей на обочине скоростного шоссе. Одновременно все было понятным и непонятным. Месиво придорожных деревьев убегало назад, впереди на удивление быстро приближалась арка из деревьев, поперек которой стояла серо-стальная громадина, поливающая грузовик из спаренных пулеметов. Камбо щелкнул предохранителем и зажал кнопки на руле.

Авиационные пулеметы в три секунды выпустили под две сотни пуль, издавая стремительное и громкое «тра-та-та». Ворохи дымящихся гильз разлетались от кабины грузовика, как семена, из которых никогда не взойдут побеги. Но две струи огня с визгом разлетались от брони громадины. Камбо повысил передачу, и весь ЗИЛ передернулся, ускоряясь. Старый ветеран собирался взять бандитскую «самоходку» на таран, проткнуть и смять сталь.

В последний момент «самоходка» попыталась газануть, но ЗИЛ-131 на семидесяти вогнал тупые стальные зубья в левый бок длинному бронеходу. Раздался резкий звук, сродни прокалыванию охотничьим ножом жестяной банки с тушенкой. Не знаю, какой силы удар получили бандиты, но грузовик получил только легкий толчок, и с малой потерей скорости вбил «самоходку» вглубь лесной чащи, сминая кусты и оставляя в земле борозды. Колеса шуршали, сталь крикливо скрежетала, сминаясь подобно листу бумаги. Черные спаренные ветки крупных пулеметов заглядывали прямо в кабину, а срезы стволов казались размером с зева шахт. Именно в тот момент я подумал, что как хорошо было бы оказаться отсюда километров за триста, в самолете, в море, лишь бы не в кабине Камбовского «сто тридцать первого» ЗИЛа!!

Видимо, всех единогласно посетила эта мысль, и за неимением возможности телепортироваться, все разом исчезли за рулевой колонкой. Пулеметы в ту же секунду открыли шквальный огонь. Барабанные перепонки разорвало от нестерпимого грохота очереди… по крайней мере, так казалось первую секунду, после я вообще оглох. Уши залил звон, сквозь плотную мембрану которого доносились лишь едва различимые хлопки выстрелов. Пуля едва-едва коснулось кожи на затылке, и я чуть не поддался искушению дотронуться до него рукой. «Пленка», она, конечно, отклоняет пули, но не с такого же расстояния!

Тут до ушей донесся звук, далекий, за сотню километров, с трудом различимый в океане монотонного звона, смутно напоминающий «тра-та-та». Несколько секунд тянулась пулеметная перестрелка… и правый ШКАС одержал в ней победу. Башня со спаренными пулеметами смолка, и авиапулемет еще утюжил бок «самоходки» бронебойными, когда я поднял голову. Слепые дула все еще глазели внутрь изуродованной кабины с изорванными в клочья верхушками кресел, крупными уродливыми дырками в задней стенке, но теперь эта «спарка» была молчаливее жмурика.

Камбо крутанул руль и притормозил, стряхивая с ковша побитый броневик. Тот жалобно зашуршал проворачивающимися колесами, когда его скинули на обочину, и, пока разворачивался, ЗИЛ успел оторваться метров на двести. Камбо залихватски делал «шахматы» с ловушками, будто объезжал на дороге ползущие авто, что мне ох как стало завидно!

Я ощупал себя, проверяя, все ли конечности на месте, и не идет ли кровь, потом уже повернулся к Захару. «Заяц, загнанный в угол», подумал я тогда. Правда, заяц бы сдох от ужаса, а Захар был ни жив, ни мертв. Помню, раньше была такая байка, что, если человека сильно напугать, он станет седым на всю жизнь. Захар смотрел на меня со священным ужасом в глазах, да и не только – ужас читался во всех его движениях.

─ Захар, ты как! ─ крикнул я, все еще отходя от звона. Он уставился на меня безумными круглыми глазами и прошептал на грани слышимости. ─ Это они.

Это я скорее разобрал по губам, чем услышал. Смысл сказанного как-то не сразу дошел до мозга, и я переспросил. ─ Что? Какие «они»?

─ Люди из лагеря. ─ одновременно подсказал мой внутренний голос и произнес запуганный Захар. «Так это – они?», успел забросить удочку догадки я, но тотчас же вмешался Камбо. ─ Люди, о чем вы толкуете? ─ он глянул еще раз в боковое зеркало. ─ Лучше объясняйте побыстрее, а то «коробки» нас поджимают!

Воспоминание о «самоходках» вернуло мысли на круги своя. В голове словно завращались шестерни, которые, наверно, вращаются в голове у людей, попадающих в свою среду. Планы скорейшего избавления от «самоходок» зарождались и тут же комкались и отправлялись в корзину небытия, как невыполнимые, обреченные на крах, и т.д.

Зачем-то взявшись за край кресла, из которого большими бесформенными кусками вылезала поролоновая набивка, спасшая от болезненных ушибов не одну ликвидаторскую жо… пятую точку, я вытянул шею и всмотрелся в громадную рваную дырку вместо задней стенки. Поначалу виднелся только изорванный выстрелами, брезентовый тент, шелестящий на ветру, и кусок живописной природы, едва проглядывающей в нем. Сильнее потянувшись к центру дырени, я едва не получил по зубам толстым Камбовским локтем, но обошлось, и я наконец-то смог увидеть преследователей.

Это походило на сцены погони в американских фильмах, где преступники лихо отстреливаются от легавых через заднее стекло. Правда, чтобы также легко отстреливаться от «самоходок», мне в самую пору сгодится противотанковое ружье, а не задрипанный револьвер.

Две бронированные громадины на изрядном удалении друг от друга неслись за нами, как приклеенные, не отставая, но приближаясь. Им, казалось, эти смертельные ловушки, что горки мусора на дороге: обидно, но не смертельно. Рев их моторов сливался и усиливался, вселяя легкий мандраж. Стыки бронелистов лениво поблескивали в солнечных лучах, как море на закате, или озерце на худой конец. Первая машина, не уступающая по габаритам моему грузовичку, начинала приближаться, почему-то не открывая огонь, хотя дистанция была даже для пулемета «Максима» самое то…

«Черт, Захар в натуре был прав!!», подобно возникнувшему из густой темноты человеку перед несущейся машиной, вспыхнула и отпечаталась в мозге внезапная мысль. Это было в данный момент самым логичным и вероятным… если, конечно, бандиты не придумали новый способ самоубийства «До…сь до ликвидатора». Уж кто-кто, а местная бандитва еще не настолько отмороженная, чтобы так развлекаться…

Первый броневик подкатил на такое расстояние, что не попасть по грузовику мог только слепой, и солнечный луч переливался на ветровом стекле, скрывая нутро «самоходки». Пошла полоса высоких деревьев, и лицо водителя внезапно возникло по ту сторону. Я подумал, что если хорошо прицелюсь, то могу значительно подпортить ему фасад парой-тройкой попаданий. Только помешала мне это сделать приоткрывшаяся глухая дверца, из которой высунулся коренастый крепыш в вязаной шапчонке и черном комбинезоне, отдаленно напомнившим мне омоновский. В руках товарищ водителя сжимал короткоствольный Калашников. Хлопнув рукой по крыше, он таким образом заставил водителя заходить на обгон справа. Чем кончится такой маневр для нас троих, было ясно и без слов.

─ Камбо, нас справа прессовать будут! ─ быстро изложил ему я и хотел было вытащить из кармана ТТ, но тут чисто случайно глянул на обрез.

─ Камбо, а где у тебя картечь? ─ спросил я, сняв патронташ с сиденья, благо, он уцелел.

─ Зеленые, с синей полоской… Илья, ты что задумал?!

─ Увидишь.─ успокоил я. ─ Ты, главное, веди ровнее.

Камбо что-то пробурчал, крепче вцепившись в баранку и внимательнее вглядываясь в разбитое стекло, как ему и советовали. Я переломил стволы обреза, проверил патроны и зарядил другие, перекинув через плечо патронташную ленту из грубой кожи с петлицами, из которых торчали блестящие шляпки разномастных патрон. Удобная штука, особенно, когда на левой руке не хватает пары пальцев.

Держа готовый к бою обрез навесу, я осторожно приоткрыл дверцу и глянул, чего да как. Обзор был, скажем прямо, не очень, но сверкающую на солнце сталь корпуса не заметить было сложно. И с каждой секундой она все больше появлялась из-за правого борта. Вдалеке приближалась другая «коробка», с изувеченным боком.

Автомат омоновца застрекотал короткими сухими очередями, в несколько секунд разорвав одну из покрышек, смешно зашлепавшую кусками резины по грунтовке.

Не дожидаясь, когда остальные колеса по этому боку придут в негодность, я внезапно распахнул дверцу, в другой руке сжимая приготовленный обрез. Стрелок в черных одеждах на пару секунд опешил. А вот водитель понял, чем дело пахнет и резко крутанул руль, отклоняя машину в сторону. Произошло это в какие-то мгновения до того, как обрез двустволки дублем выпалил по «самоходке». Укороченные стволы разом изрыгнули снопы искр и дыма под аккомпанемент раскатистого сдвоенного хлопка.

Стекло разорвалось в нескольких местах, и клочья свисали этакой мокрой белесой паутиной после дождя. Высунувшегося бандита с Калашниковым крупная картечь бахнула в грудь и лицо рикошетом, оставляя жуткие рваные раны. Лицо стало ужасной кровавой маской с развевающимися на ветру лоскутьями кожи, и чисто на остаточном рефлексе бандит, заваливаясь на спину, начал поливать из автомата борт грузовика. Стекло треснуло, как раз перед моим лицом, вызвав неожиданный прилив адреналина. Первая «самоходка», шурша покрышками, по инерции неслась по обочине, с каждой секундой разворачиваясь все больше к нам задом. Мельком я заметил распахнувшуюся пассажирскую дверцу и вспышки пламени. Секундой спустя ЗИЛ неожиданно накренился на правый бок и на бешеной скорости по дуге влетел в придорожный лес.

─ А, твою мать! ─ выкрикнул раздосадовано Камбо, резко выкручивая руль, будто гонщик, выводящий машину из заноса.

Кабину словно трепали не бугры да кочки, а невидимый исполин, пытающийся вытряхнуть из грузовика жалких людишек. Я сперва не заметил, как страх вышибал и выжимал из меня крик, прерывисто выходящий наружу. На дикой скорости грузовик летел прямо на аномалии, и дух захватывало, когда ветеран за мгновение до гибели умудрялся уводить тяжеленный ЗИЛ в сторону, бросая, то на кусты, то на деревья. Ковш, обычно используемый, как большая снегоуборочная лопата или таран, сейчас срубал деревья. Молодые сгорбленные и хитро раскинувшиеся деревца с коротким мокрым треском слетали со своих стволов, оставляя свежие, еще не потемневшие от окисления, изуродованные пеньки. Первые три дерева чудом не зацепились за кабину ветвями и попросту перелетели ее, а вот четвертое едва не вышибло мне глаз. ЗИЛ пошел в занос, и внутренности начали смещаться в сторону, желая вырваться из бренной оболочки. Чудом отклонив от себя гибкие прочные ветки, жалобно шуршащие зеленой листвой прямо перед глазами, я увидел, как стремительно близится кювет.

Камбо насилу вывернул рулевое колесо, и вконец добитый грузовик не перевернулся набок, а слетел в кювет боком, остановившись в тени вековых дерев, тарахтя загнанным движком.

Кювет оказался рельефный и сравнительно неглубокий, так что «самоходка» была почти как на ладони. Бандитам повезло больше: их машина остановилась первой, и сейчас они уже активно выгружались из нее. Другая только-только подъезжала.

─ Живо наружу! ─ гаркнул Камбо, выхватывая из кармана «Наган». Я мигом выпорхнул из дверцы прямо на сухой пыльный склон, стараясь не попасть в простреливаемую зону. Камбо же, заодно с Захаром, вылетели из кабины с другого конца.

─ Сумку! Сумку возьми! ─ прокричал ветеран пилоту. Камбо как будто знал тогда, что нам придется пережить.

Я в тот момент перезаряжал обрез, наобум вкладывая новые патроны. Потревоженные птахи запорхали над головой, усердно хлопая крыльями.

Прострекотали автоматы. Я припал к склону. На таком расстоянии обрез мне не товарищ, а вот Токарев – самое то. Мелкие, но быстрые пули лишали работы дятлов, когда с коротким стуком вколачивались в стволы. Земля от попаданий взрывалась и падала на грязную косматую голову. Затолкав укороченное ружье в просторную кобуру, ловко выудил Токарев и привел в боевое положение. Выбив пулями нерешительную в несколько ударов дробь о кабину грузовика, бандиты получили в ответ один за другим дерзкие выстрелы из «Нагана», больше похожие на хлопки новогодних петард малой мощности. Да, этим бандюкам еще повезло, что старый ликвидатор стреляет только одной рукой, иначе бы человека четыре, как пить дать, уже отправились к праотцам. Но эти уроды сухими скороговорками очередей заткнули его на какое-то время.

─ Вот суки! Всем отрядом накатили! ─ сквозь сомкнутые от ярости челюсти процедил я и, низко пригибаясь, будто какой-то хитрый партизан, добрался до вершины кювета, едва не оскользнувшись на камне, вывалившимся из рыхловатой земли. Я распластался на пузе и пару секунд нацеливал ТТ. Мелкий куст, мирно растущий между мной и недобитой «самоходкой», хоть как-то прикрывал от вражины. бандиты уже вовсю работали по грузовику, пытаясь достать оттуда ликвидатора и пилота. Благо, хоть гранаты не кидали.

Найдя более-менее виднеющийся силуэт у края, я легко и спокойно надавил на спуск. Пистолет сухо щелкнул, и пуля пробила бандиту руку, войдя в тело под мышкой и выйдя через шею с другой стороны. Обмякающее тело накренилось вправо и оступившись, покатилось кубарем по склону. Остальные вмиг вычислили меня и в несколько стволов расчесали очередями край склона.

Перекувыркнувшись через спину, я очутился у подножия кювета, весь в земле и пыли, и инстинктивно метнулся к задней части грузовика, едва не простроченный в спину пулями. Бегство от смертельной близости с остроконечными кусочками металла вызвало, как ни странно, дикий прилив безудержного веселья, буквально заставившего прыгнуть за громадный грузовик. Поправив ленту патронажа, я немного поуспокоился и хотел уже искать корешей по несчастью, но тут чисто углом зрения заметил две фигуры, сидящие за массивной задней осью ЗИЛа. Не задумываясь, я заскочил под массивную подножку, разместившись меж Камбо и Захаром.

Что-то последнее время мне подозрительно везет. Казалось бы, радуйся, ликвидатор, что пока дышишь и фигу показывать можешь, но, по неписанным законам подлости следовало, что вслед за большой удачей неотступно следует фатальное невезение. В общем, заскочил я в укрытие как раз вовремя.

Видимо, у этих «бандитов» крышу совсем снесло, или передумали они что-то там насчет Захара, и крупнокалиберная «спарка» тяжело застучала, шутя вспарывая брезентовый тент и взрывая с сухим треском старые доски кузова, вобравшие в себя кучу человеческой крови. Крупные пули огненными шершнями носились с басовитым жужжанием над нами, превращая ЗИЛ в металлолом. Тяжелый задний мост с дифференциалом, сокрытым под массивным шаровидным кожухом из стали, достойно держались под натиском снарядов. Из-под капота же вскоре повалил тяжелыми тучными клубами дым, начало течь горячее масло и жидкость для очистки стекол; шины спустили, многократно простреленные; зашипели пробитые баллоны со сжатым воздухом, а о кузове я лучше промолчу.

Раскрасневшийся от непривычных перебежек Камбо тяжело шумно дышал, пытаясь сдержать и успокоить дыхание. Глаза бегали туда-сюда, градом выступили капли пота на большом щетинистом лице, местами порезанным морщинами. В руке ветеран сжимал вороненый «Наган» с взведенным курком.

─ Слышь, Илья, в лес драпать надо! ─ настоял он и привел весьма убедительный аргумент. ─ Прижмут ведь, гады!

─ Разделяю! ─ в согласии выкрикнул я и взглянул на Захара. Тот держался молодцом, хотя страх и оставил на его лице свой след. Из-за спины горбом торчал брезентовый вещмешок с затягиваемой горловиной. Пуля вжикнула и воткнулась в землю в нескольких сантиметрах от нас. Щепки окропили ямку рядом с ней.

Нисколько не испугавшись, я громко обратился к Захару, говоря ему почти что в ухо. ─ Короче, когда стрельба стихнет, ты бежишь за нами, понял?!

Я предупредил еще и Камбо, так, на всякий случай, и стал ждать. Надо собрать мысли в кучку и успокоиться. Глубоко задышал. Вдох… Выдох. Вроде начало помогать, да только низвергавшийся на нас свинцовый ливень спустя несколько секунд неожиданно иссяк.

─ Бежим! ─ крикнул я и пушечным ядром рванул вперед, едва не раскроив башку об остов, но мигом пригнулся, еще ниже, чем нужно. Выбравшийся, я нагнул голову и, рубя ладонями воздух, сиганул спринтером к приземистому плоскому валуну, за которым вполне мог укрыться. Сзади раздавалось зловещее легкое шуршание летного комбинезона, но и Камбо тоже не отставал, даже с такими габаритами. На верху кювета сороками застрекотали «калаши», пули в который раз завизжали над ухом назойливыми пчелами, гвоздями вбивались в тонкие стволы, с треском выбивая куски древесины и ампутируя сморщенные ветки, будто покрытые маслянистой пленкой.

Неожиданно очень большая пчела ужалила сзади в плечо – примерно такие ощущения бывают от огнестрельных ран. На месте левого плеча вспух кровавый бутон и тотчас распался на капли, заливающие черную футболку. Ранение совершенно выбило из колеи: я оступился и, в попытке сохранить равновесие широко расставляя ноги, споткнулся о корягу, так и не достигнув камня.

─ Ах ты! ─ выдавил я перед встречей с почвой. Земля здесь была мягкая, и трава кое-какая с листочками, так что, кроме запахов прелой листвы, в нос мне ничего не врезалось. Камбо грубо схватил меня за ворот и рывком поставил на ноги. Ткань издала неприятный треск, но, благо, не порвалась. Разрывались очереди, казалось, неподалеку, а в перерывах между ними доносились приближающиеся разъяренные крики. ─ Стоять, суки! Стоять!!

Одна из пуль срикошетила и попала в руку Захару. Тот сдавленно вскрикнул и, злобно шипя, зажал кровотечение другой и быстрее помчался к ближайшим кустам. Камбо юркнул за дерево и дважды шмальнул назад. Жгучая и дикая, будто в ране засел кусочек расплавленного свинца, острейшая боль поглощала в своем адском пламени все остальное, как солнечный протуберанец уничтожает на пути все, что по зубам. Сама рука повисла плетью, при любом малейшем движении отзываясь резким усилением боли, и теперь уже ни о каком беге речи и быть не могло. Насколько хватало сил, я рысцой покрыл расстояние до кряжистой сосны. Короткая очередь дятлом простучала по ней.

Кусты этакими пушистыми зелеными комками некто щедрый разбросал по всей округе, где больше, где меньше. Деревцам невольно приходилось сжимать стволы и приподнимать довольно высоко кринолины крон, чтобы хоть как-то ужиться с этими юркими наглыми хитрецами, занявшими весь нижний ярус леса. А с наличием аномальных ловушек, со злобной радостью притаившихся повсюду, в лесу было практически не продохнуть.

Еще раз хлопнул «Наган», в ответ затарахтели автоматы. Я как раз осматривал новое ранение, и выстрел выбил щепки рядом с моим виском. Сама пуля внезапно отклонилась и ушла в кусты. Что тут сказать – «пленка», она и есть «пленка».

Ранка была мелкой, сантиметр в поперечнике, но кровь бежала, как из прорванной водопроводной трубы. Зрелище ужасало и… удивляло своей скоротечностью. Я смотрел на струйку сбегающей по футболки крови, как на какую-то яркую жижу, явно не похожую на кровь. Сердце убыстренно постукивало, в висках пульсировало. «Скверно, ─ подумал я, глядя на футболку, ─ но поправимо… Надеюсь, поправимо».

─ Илья, выручай! ─ вскрикнул Камбо, один за другим выстреливая оставшиеся заряды. Первый раз коротко выглянув, я тут же спрятался, а через секунду высунулся с обрезом. И цель не заставила себя ждать.

К несчастью для бандитов, ей стал коренастый спортивный мужик в черном костюме, несущийся к нам. Наверняка, он шпарил напролом, посчитав нас легкими мишенями, и потому попросту не ожидал, что на него внезапно выскочит какой-нибудь пацан, вроде меня, и легким движением пальца продаст ему билет в один конец. Захар в тот момент перемещался к моему дереву на карачках, чтобы ненароком не пришлепнула шальная маслина.

Обрез раскатисто матюгнулся, и разбежавшийся мужик рухнул, как подкошенный. Ноги подогнулись, тулово, пробитое «турбинкой», начало откидываться назад, словно на грудь ему давила гиря в два пуда. Едва убитый шлепнулся, как Камбо быстро избавил его от короткого АК. Хоть калибр у этой машинки поменьше, чем у «Нагана», зато пробиваемость такая, что не позавидуешь. Пока Камбо вспоминал армию и принципы работы автомата, я вторым выстрелом выпустил рой дроби «на уток». Собственно, только для уток эта мелочь и годилась. По правде подкачал и сам обрез. У этой штуки кучности НИ-КА-КОЙ, а разброс такой, что мама дорогая! Одно слово – обрез. Рослый плечистый боец, в которого попала эта «мошкара», попросту успел прикрыть лицо и отделался только легким испугом. В руках у него оказался даже не укороченный «калаш», а какой-то черный автомат, подобный Калашникову, с подствольным гранатометом. Высокий бандит в черной «вязанке» был далековато, но сразу же ретировался, когда я переломил стволы обреза. Остальные «чернорубашечники», кто бегущие по склону, кто приближающиеся, открыли шквальный огонь, убегая в стороны.

Тут затарахтел очередями «калаш» Камбо. Первая же очередь косой срезала бойца: он навзничь шлепнулся на склон. Бежавший рядом с ним, казалось, неуклюже упал со склона ничком, и уже собирался подняться, но нет – пять мелких остроконечных пулек проделали в его груди сквозную вентиляцию. После ветеран схоронился за остатками растительности, изрезанной шквалом огня. Я перезарядил обрез и вдруг заметил Захара, ползущего и сжимающего ранение на руке.

─ Что, сильно? ─ бегло спросил я.

─ Да… ─ выдавил слабеющим голосом он и вновь замычал сквозь зубы. Из-под пальцев сочились мелкие красные струйки, похожие на кагор. Выстрелы взорвали фонтанчиками землю рядом с пилотом, и я за ручку на рюкзаке подтянул к себе. Только огонь чуть прекратился, Камбо тут же присел на одно колено и различными очередями поливал бандитов, в результате убив четверых. Остальные тотчас же стали нас дожимать плотным огнем, быстро блокируя ветерана в кустах с двух сторон. Что касается меня, они обходились мизерными одиночными выстрелами, методично просвистывающими рядышком с нагой, изувеченной сосной. Зарядив обрез на удачу, я быстро прицелился и жахнул в два ствола по правой двойке: во-первых: надо было обеспечить ликвидатору путь к отступлению, а во-вторых: до левой двойки я просто не доставал. Гулкие хлопки, и первый боец сразу падает, выпуская на посошок коротенькую очередь, а второй приседает на простреленное колено, громко матерясь на всю чащу.

Камбо был далеко не дурак, раз так ловко обыгрывал Кирилла Сергеевича в шахматы, и в следующую секунду снова подтвердил это. Только двойка затормозила свое движения, он вскочил, от бедра расстрелял из «калаша» левую двойку, пока автомат не замолчал, после небрежно отшвырнул его, выхватив револьвер, и понесся к нам.

─ Валим, кореша! ─ бегло выпалил Камбо, и из его уст вышло: «Валкорша!». Мы в две руки подняли Захара, придав ему в спину толику ускорения, и вертя головами вперед-назад, помчались вслед за ним. Оставшиеся бандиты, не дожидаясь своих, рванули вдогонку, за что получили несколько негромких хлопков из Токарева. Казалось, хвойные деревья впитывали в себя часть звуков автоматных очередей некими фильтрами, не давая им распространяться вглубь лесной чащи.

Черные костюмы рассосались по кустам, но кого-то я все-таки зацепил, хотя сейчас уже точно и не вспомню.

Худые ноги, наверняка, из-за кровопотери, слушались хуже обычного, но я несся по ковру прелых листьев, давая им установку: «Не заплетаться, мать вашу!». В детстве часто приходилось слышать «куда глаза глядят», но для меня всегда вставал вопрос «Как так? Почему?». Теория фразеологизма дошла до меня давно, а вот к практической стороне подступился только сейчас. Едва глаза смотрели на что-то, как тело в следующий миг перемещалось туда же. Да, если бы я тогда подумал, какие петли выделываю среди деревьев, то точно получил бы билет на место в кузове грузовика. Выписывающее зигзаги тело подчинялось только выработанным рефлексам, когда надо перескакивая через коряги или подныривая под поваленные стволы деревьев. Ранение было таким далеким и безболезненным, будто его и не было вовсе. Очереди слышались редко, но я подгонял себя, заставляя тело верить, что бандиты совсем рядом – буквально дышат мне в спину.

Спины моих друзей метались фантомами впереди, огибая ловушки. Вслед огибал я. Пушистые хвойные красавицы все чаще встречались на пути. Солнечные лучи искоса падали на слежавшиеся бурые листья, слегка прикрытые молодой травкой, уже испытавшей на себе тяжелую подошву сталкерского ботинка: этот народец не любил топтать глубокий лес, а больше предпочитал шпарить вдоль дорог. Окурки и грязное битое стекло бутылок нечасто, да попадались. Местность дальше покоробилась, всюду из земли торчали не гниющие ветви хвои, пальцы мясистых корней, местами, посреди целых кустарников валялись гигантские деревца, павшие под собственным весом. Вдалеке, у основания возвышенности бурой кляксой с черным глазком просматривалась чья-то нора, с занавесками из дохлых грязных корней. Нора выглядела совсем старой, забытой, но чутье подсказывало мне, что кто-то все-таки там живет. Перед норой была мелкая полянка, на которой практически ничего не было, даже травы. Просто клочок сухой земли, озаренный светом.

Я нагнал своих, и гурьбой мы помчались через поляну к возвышенности, где можно засесть и дать бой. Но только ступили на пустую землю, как дозиметры у нас двоих тревожно запищали. Мы на секунду замерли, я с тревогой глядел на Камбо, Захар на меня, и Камбо тоже.

За работу ликвидатора я научился двум качествам. Первым, собственно, была обострившаяся интуиция и умение ей хоть немного доверять. Вторым было умение по писку японского дозиметра определять, какое значение тот показывает. Было еще много отличных качеств, но эти для меня были самые ценные… помимо стрельбы. Обычно дозиметр пищал негромко, как пищат мыши или котята, а тут одна маленькая коробочка издавала писк целой дивизии котят, если не двух. Мы всего секунду переглядывались, потом, не сговариваясь, схватили Захара под белы рученьки и дали такого деру, какого не давали никогда. Японец дико завопил электронным голосом, словно чудище… как его… банши, что нехороший холодок пробежал по спине.

Помчавшись с Захаром еще быстрее, что, еще немного, самую малость, и всё: высота тысяча метров, полет нормальный. Только на склоне сошедший с ума дозиметр успокоился, и мы облегченно перевели дух и – полезли на возвышенность.

К несчастью, дыхалка у меня оказалась ни к черту. Водить груженые разболтанные грузовики по «тропам» – да хоть сто раз на дню! А вот по лесам галопом шпарить от швали всякой – не, здесь я не умелец.

Дыша загнанной лошадью, я преодолел почти весь склон, едва ли не ползком. Сердечная мышца с колючей болью проталкивала перенасыщенную кислородом кровь, будто в ней сплошь было битое стекло. Летний легкий воздух теперь по плотности не уступал меду, такой же вязкий и плотный, да еще и разогретый до ужасных температур. Этот, мягко говоря, «воздух» поступал в ноющие от нагрузки легкие через сузившуюся до миллиметрового диаметра трахею. Дотянув с горем пополам до вершины, я дотащился до ближайшего раскидистого древа, за коим и рухнул. Сидеть после бега, привалившись спиной к мшистой морщинистой коре, оказалось довольно приятно, даже лучше водительского кресла. Ранение заныло, но крови вытекало совсем мало, то ли рана засыхала, то ли кровь кончилась. Стараясь не думать о последнем, я слабо осмотрелся, одновременно перезаряжая обрез.

Спустя десяток метров начинался темный дремучий лес, полностью лишенный листвы. Та гниющими ворохами скапливалась в ложбинках и овражках. Несколько «трещоток» открыли свои истинные ипостаси, превратившись в огромные перекати-поля из кривых синих веток электрических разрядов. «Трещотки» величественно возвышались над землей, подобно контактным подводным минам, прибитые на невидимой цепи к почве.

─ Эй, Илья! ─ окликнул меня Камбо и, пригибаясь, быстро перебежал с Захаром от дальнего деревца. ─ Ты как?!

─ Херово, дыхалку сбил. ─ признался я. Камбо осторожно взял меня за правое плечо, говоря Захару, ─ Ну, давай-ка, помогай! ─ И тот торопливо подхватил меня с другой стороны. Меня подняли и скорехонько перенесли за голое блестящее деревце, оплывшее, словно восковая свечка, в окружении кустов средней плотности. Ликвидатор аккуратно снял с моей груди ленту патронташа и обрез, спросив у пилота, ─ Сможешь подлатать Илью? ─ а сам тревожно вглядывался вдаль, ожидая врага.

─ Да. ─ без особой уверенности ответил Захар.

─ Тогда поторопись. Аптечка в мешке. ─ мрачно и быстро сказал Камбо, заряжая новыми патронами «Наган». Обрез покорно лежал среди листвы, снаряженный картечью. Пока пилот доставал из вещмешка аптечку, я вялыми движениями проверил Токарев. Увесистая обойма оказалась пуста, только единственный патрон оставался в стволе. Засунув в карман пустую, вставляю новую и откладываю пистолет. Пилот одной рукой раскрыл оранжевый пенал первой помощи, быстро вытащив оттуда бинты и два резиновых жгута.

─ Идут. ─ коротко сказал Камбо и взведя курок, выстрелил. Сухой хлопок разнесся по округе. Сперва по нам застрекотал один «калаш», посылая в странное дерево длинную вереницу пуль, но те, повстречавши его, с визгом отскакивали в разные стороны, как от куска гранита. Камбо методично нажимал на спусковой крюк, переводя ствол «Нагана». Пилот в то же время с трудом наложил себе жгут на предплечье выше простреленной мышцы и усердно намотал на рану бинт, после, работая уже двумя руками, сильно затянул жгут на плече. Неуклюже работая простреленной правой рукой, Захар подцепил шприц-тюбик с обезболивающим, зубами отсоединил колпачок, сплюнув его в пенал, и воткнул в бицепс, прямо через ткань комбеза. Введя половину тюбика, он чуток подождал и вколол мне. Боль притупилась, левая рука хоть сколько-нибудь начала шевелиться, и я уже сам занялся своей раной.

Автоматы начали бить все ближе, срезая ветки и сшибая редкие листья с крон. Ветеран ожесточенно отстреливался, порой прячась за маслянистым стволом, пока не кончился барабан, и следом схватил обрез двустволки и жахнул по кому-то.

─ Скоро вы там?! ─ потребовал Камбо, пальнув второй раз. Мигом он спрятался и лихорадочно зарядил оружие по новой.

─ Сейчас! ─ развязывая жгут, крикнул я. Рана теперь была накрепко замотана, так что бояться нечего. Схватив ТТ, я осторожно выглянул с другой стороны оплывшего ствола. Маслина просвистела прямо перед лицом, оставляя долго рассасывающееся, неприятное впечатление. Дав себе пару секунд, я ниже пригнулся и выглянул из-под куста. Черные костюмы быстро огибали поляну, но ближе жались к краям, значит, дозиметры у них тоже имеются. Но это была только часть людей из лагеря.

Небольшая группа, крадучись, заходила слева, где густая лежала тень от разросшихся елей-гигантов, и находилась целая роща темных деревцев. Заметить тройку крадущихся «чернорубашечников» было не то, что сложно, а практически невозможно. Все равно, что искать невооруженным глазом черные дыры в космосе.

Токарев до них не доставал, расстояние слишком большое, но припугнуть я все же решил и для острастки шмальнул пару раз. Черные силуэты заметались и глубоко затаились, тотчас открыв одиночный огонь.

─ Камбо, валим! ─ резко крикнул я, оборачиваясь. Пилот в тот момент что-то себе колол, я не успел ничего сказать, как он уже собрал все и натягивал рюкзак себе на плечи. Кровавое слепое око на белом бинте выпучилось на меня, подобно глазам слепых собак – невидящим, но ненавидящим. Камбо еще раз выстрелил, затем, переломив стволы обреза, прижался спиной к дереву, вытряхнув дымящиеся гильзы, зарядил и поторопил нас. ─ Уходим! Уходим!

Мы ломанулись к «трещоткам», безжалостно ломая тонкие сухие веточки, устлавшие почерневшую сухую листву. Камбо перегнал нас обоих и начал вести меж ловушек. Электрические перекати-поля злобно заискрились; в тело будто воткнулись сотни тысяч маленьких серебряных иголочек, по которым пробегал слабый ток.

Вдруг сзади раздался мощный громкий хлопок, вызвавший в ушах легкий звон. Что-то прожужжало совсем рядом, а в следующее мгновение по шее потекло что-то горячее. Я провел по ней пальцами и поднес их к глазам. На подушечках обоих блестела кровь. Дотрагиваться до уха уже не имело смысла: я знал, что кусочек шрапнели порезал его. Благо, в ухе не так много нервных окончаний, и жжение кажется таким далеким и нечетким. Со стекающей по шее кровью я обернулся, заодно с друзьями, но застал только рассасывающиеся клубы дыма. От пуленепробиваемого представителя местной флоры остался ствол, усеянный неглубоко засевшими кусками гранаты. Оставшиеся «чернорубашечники» вовсю бежали к покатому склону, оставив мертвых товарищей.

─ Илья! ─ схватил меня за локоть Камбо и потянул, ─ Уходим!

Дважды упрашивать не пришлось. Ноги сами понеслись вслед за ветераном, даже без болтов обходящим любые ловушки. Что-то вдалеке издало утробный низкий рык, или мне так показалось, и в унисон застрекотали автоматы. Инстинктивно пригибаясь, мы бегло пробежали друг за другом, старясь не касаться «трещоток». Даже Захар понимал, что к чему, и старался даже не смотреть на ловушки, чтобы те не сработали. Очереди становились глуше и были скорее какой-то частью природного фона, вроде трели соловья, стрекота сороки или печальных завываний волка на округлившуюся Луну, как внезапно все услышали то, что никак нельзя отнести к природному фону. На всю округу разошелся человеческий вопль.

Конечно, это были люди, которые хотели нашей смерти, и ненавидеть их правильно, но когда до уха доносится дикий крик, основательно коробящий душу болезненными всплесками, разрывающими ее на части… эта ненависть улетучивается сама собой. Эти люди заслуживали смерть, но не такую…

Одиночный вопль поддержал многоголосый хор Калашникова, но автоматные выстрелы захлебывались один за другим, и дикие крики сопровождали это.

─ Уходим, Илья. ─ сказал Камбо, и на покрытом безразличием лице проступала мельком жалость. ─ Им уже не поможешь.

Я понимающе кивнул, когда мы были по ту сторону «трещоток», как за забором, ограждающим от всех бед, Захар потупил взоры в землю, но тем не менее, мы тронулись в путь. Надо было окончательно стряхнуть с хвоста «чернорубашечников»… царство им небесное.

Задача была простой – переворошить базу ликвидаторов. Но Суховскому она начинала казаться все труднее, особенно, когда два мощных вездехода, съехавшие с грунтовки, сплошь усеянной аномалиями, начали пасовать перед труднопроходимой местностью из мелких трясин, содержащих в себе непомерное количество тины. К счастью, внедорожники смогли преодолеть эти неприятные сюрпризы Зоны, щедрой рукой расставленные на каждом квадратном метре этой никчемной территории. Потратив час с гаком, тяжелые машины наконец покатили по грунтовке, гравием постукивая по днищу, и за километр до базы ликвидаторов всем было приказано придерживаться десяти километров в час. Осторожно двигаясь в полутьме леса, два броневика подкрались к ничего не подозревающей базе ликвидаторов. Длинный вездеход с турелью осторожно перегородил грунтовку метра за три до двух склонившихся дерев, похожих на сводчатую арку. Второй оставили рядом, развернув носом к базе.

Половина бойцов длинного броневика выгрузилась вместе с Суховским и Колуном. Совершив двухминутную пробежку по лесу, Дмитрий Яковлевич очутился рядом с естественной насыпью, с которой хорошо просматривалась обнесенная стенами база. Несколько минут смотрения в бинокли, и выявилась неприятная истина – вероятность взять базу нахрапом на двух бронированных вездеходах ровнялась десяти процентам. И это только въезд. С выездом был чистый, идеально круглый «ноль». Легче было перехватить сам грузовик, но тут бабка сказала не просто надвое, а натрое, или начетверо. В общем, никаких определенных знаний, только догадки и предположения.

В раздумьях профессор шагал туда-сюда, попусту шевеля полами пальто. В обоих вездеходах было приказано «слушать эфир» и сразу докладывать, когда что-нибудь будет слышно.

Так прошло полчаса.

Наемники скучали и потихоньку общались меж собой. Суховский все смотрел в бинокль, стекла которого были покрыты специальной пленкой, не блестящей даже тускло. Он видел ликвидаторских дозорных, шагающих по крышам домов с допотопными винтовками и пулеметами. Были еще громадные пулеметные станки, одним своим видом внушающие страх. Прошло еще тридцать минут, и тут Колуну передали что-то сообщили по рации.

─ Дмитрий Яковлевич, ─ обратился тот к ученому, дослушав до конца. ─ Кто-то выезжает с базы.

Профессор вперился в бинокль и увидел раскрывающиеся громадные ворота.

─ Всем приготовиться! ─ гаркнул Колун, и скуку с наемников как ветром сдуло. Сразу все забегали, защелкали предохранители. Все приникли к биноклям.

Суховский покрутил колесико, увеличивая изображение, и крупным планом увидел болотно-зеленую кабину грузовика, увенчанную здоровенным ковшом с зубьями. Больше бинокль не увеличивал, но Суховскому хватало и этого, чтобы разглядеть в кабине и серый комбинезон, и облаченную в него сволочь – Захара Степанова.

─ Цель опознана! ─ крикнул Колун. ─ Всем ждать!

Только грузовик доехал до развилки, как вездеход полил его кабину из «спарки». Одновременно Суховский метнулся к вездеходу заодно с Колуном, а оставшиеся бойцы открыли шквальный огонь из гранатометов. Ликвидаторы незамедлительно дали ответ, расчесав под корень всю переднюю стенку леса. Вокруг началась полная сумятица, все забегали куда-то мимо Суховского и обратно, вводя его хладнокровное существо в легкое замешательство. То схлынуло, когда Суховский был втиснут между двумя крепкими наемниками и Колуном напротив, бегло раздающим приказы. От постоянных выстрелов в ушах повисла легкая пелена звона, как-никак не желающий рассасываться туман.

Вездеходы рванули за грузовиком.

Теперь вездеход с Суховским стоял у обочины с разбитым стеклом, опустошенный и покалеченный. Светло-русый водитель (его звали Андрей) цедил сквозь зубы маты, проклиная того полоумного ликвидатора, жахнувшего по стеклу. Все соседнее сиденье было в крови и битом стекле. Неподалеку, посередине грунтовки стоял другой вездеход – помятый и изрешеченный зверь.

Суховский тихо проклинал Колуна: какое тот имел право запрещать ему участвовать в операции. Единственным, что хоть немного грело душу, было распоряжение наемнику: «если не удастся взять живьем ликвидатора, устройте ему мучительную смерть». Одно воспоминание о сказанном согревало темную душонку умирающего перевозчика смерти, предавая ему сонно-блаженное состояние, и зловещая полуулыбка так и проглядывалась на лице.

Но через пять минут в Суховском пустила корни слабая тревога. Рация молчала, а выстрелы были слышны все дальше и дальше, как исчезающее эхо. Чтобы успокоиться и отстраниться от всяких мыслей, он засунул руку в карман и начал тихонько перебирать жемчуг. «Раз, два, три, четыре…», машинально отсчитывал его мозг, постоянно переворачивая таблички с цифрами. Но тревога только выросла, и Суховский перестал перебирать жемчуг и просто сжимал и разжимал кулак, вспоминая былое.

До пятидесяти Суховский работал в НИИ, попутно заведуя химической кафедрой. Дальше наступил девяносто первый, и человек, потративший всю жизнь на общество, стал задумываться о своем положении.

НИИ был на грани разорения, и дамоклов меч увольнения навис над головой профессора, а кафедру посещало человек пять-шесть вместо пятидесяти или семидесяти. И тут появился его давний друг Егор Фомин, предложивший заняться одним прибыльным «делом»: перевозкой зелья. Кому, как не химику было известно, что наркотики – это яд, и поначалу Суховский отказался наотрез. Но когда жена тяжело заболела, профессор переменил решение. Маленькую девочку Суховский передал на воспитание сестре жены, объяснив ей положение и, само собой, опустив некоторые детали.

Поначалу все было довольно просто: после развала Союза границы практически не охранялись, и можно было, не особо опасаясь, провезти в машине килограмм другой. Появились мириады доморощенных наркобаронов и наркокурьеров, которых тут же начали истреблять боевики или военные. Погранцы быстро очухались, и произошел резкий существенный отсев. Но Фомин с Суховским знали побольше, и перевозками занимались всерьез, а не с бухты-барахты, что и спасло их в бушующем море девяностых.

Вдвоем они быстро обросли нужными связями, и к двухтысячным любой афганский наркобарон знал, что если его товар в руках у Суховского и Фомина, значит, он доедет до назначенного пункта. За осуществление перевозки платили много, но эти деньги больше не приносили Суховскому такого счастья – жена скончалась в девяносто восьмом, и никакие деньги ее не спасли.

После ее смерти Суховский озлобился и копящийся гнев в полном объеме вымещал на всех, кто попадался под руку. Тогда Фомин объяснил Суховскому на пальцах, что, мол, так дела не делаются, и профессор, все усвоив, ушел оттуда, и следующие пять лет жил нормальной жизнью, потихоньку тратя заработанное, работая в своем НИИ и воспитывая дочь.

И вот, летом две тысячи одиннадцатого, к нему внезапно вваливается Фомин с дико горящими от азарта глазами и нервически подрагивающими руками и просит вернуться. «Такое я один не проверну», умолял Егор, полным вселенской надежды взглядом уставившись на ученого. Это было не удивительно: Суховский имел множество открытых «дверей», закрытых для Егора. Ученый попросил объяснить, какого черта от него хотят, и тогда Егор рассказал все, чем они занимались.

Объем перевозок за пять лет возрос, но ненамного (пограничники все сильнее стискивали горло наркокурьерам), а зимой на самого Фомина вышел один странный тип, который напрямую сказал, что ищет человека, который переправит товар. И не килограмм, не десять, а, страшно сказать – сорок тонн отменного зелья. Такие огромные поставки можно было перевезти по крупицам за лет пять, но тип дал срок ровно в один год и заверил, что оплатит все с лихвой. Суховский хотел твердо послать своего старого дружка на все стороны одновременно, но Егор поспешил добавить, что эта сделка – последняя, и если повезет, им хватит денег на пять старостей вперед.

И Суховский, по ночам кляня себя за это, согласился. Былой, предпринимательский азарт одержал безоговорочную викторию над осторожным разумом.

Перепоручив любимую дочурку сестре жены, Дмитрий Яковлевич с головой ушел в работу. Через месяц пришел колоссальный аванс, а в довесок вернувшийся в старое дело профессор узнал имя человека, который тоже займется переправкой – Томас Флэгстоун.

Этот высокий ухоженный предприниматель в темном деловом костюме кривил рот легкой полуулыбкой, но эта улыбка была бездушной, натянутой и – неестественной. Словно ему улыбался не человек, а труп или робот в человеческом обличии. Хорошо, что хоть его люди были более-менее «живыми», и вскользь Суховский замечал оттенок боязни на всех физиономиях, когда Томас находился поблизости. Тем не менее, они довольно быстро пришли к компромиссу, что Томас заберет товар на территории научного городка в Зоне Отчуждения. Когда все было оговорено, Суховский быстро сел в ближайший самолет, вылетающий из Нью-Йорка, и с каждым километром удаляясь от этого города, он становился счастливее…

Нарастающий гул отвлек Суховского, внезапно перерезая ленту памяти. Та, волочась, начала наматываться на бобину и испаряться, исчезать в мысленных потоках, чтобы когда-нибудь снова всплыть.

Не успел Суховский и спросить-то толком, как во второй броневик стали беспрепятственно вонзаться крупные огненные линии, и через несколько секунд броневик взорвался, превратившись в груду горящего металлолома. Огненные протуберанцы вспыхнувшего бензина плеснулись во все стороны подобно заряду зажигательной гранаты, и густое темное облако, грозно клубясь, важно поднималось к небесам, но стремительно растворялось в легкий вьющийся дым.

Визжа колесами, стартовал с места вездеход. Суховский только начал соображать, что происходит, как всю палитру звуков сменил сильнейший звон. Худое тельце профессора невидимой ладонью вдавило в спинку кресла. Изображение в ветровом стекле стремительно менялось, что-то постоянно выскакивало перед броневиком, вызывая у Суховского дикую необузданную панику и нешуточный прилив адреналина.

Андрей что-то разъяренно орал, усердно манипулируя рычагом скоростей, рулем и педалями. Суховский непонимающе наблюдал за его действиями, ощущая в глотке биение собственного сердца, как тут спинка пассажирского кресла по правую руку от него в считанные мгновения разлетелась в пух и прах. Инстинктивно ученый пригнулся, и тем самым спас себе жизнь: снаряды просвистели там, где секунду назад была его голова. Клочья пластика и поролона разметало по всему салону, изрядно осыпав голову, плечи и спину профессора. Водитель, к счастью, успел пригнуться, не выпустив руль. На уровне его груди в спинке образовалось несколько рваных дыр размером с пятирублевые монеты. Ученый распластался в проеме между кресел, со страху накрыв голову руками. Последний раз Суховский так опасался за свою жизнь в Афганистане, удирая от боевиков с тяжело раненым на «уазике» по разбитой в конец грунтовке, утыканной минами. В тот момент Суховский подумал, что хорошо бы стать черепахой и втянуться полностью в прочный панцирь, укрывшись от всех насущных проблем. Но – это были только пустые мечты в угасающем сознании «ходячего мертвеца». Но несмотря на это заключение врачей, страх смерти все еще будоражил душу, заставляя разбодяженную адреналином кровь клокотать.

Внедорожник с изрешеченным задним бронелистом тормознул и бешено вильнул, уходя от «горелки», после мигом набирая скорость. Преследующий громадный грузовик начал отставать и перестал на какие-то мгновения колошматить по вездеходу. Теперь, когда звон в ушах поутих, его вытеснили дробь гравия, бьющего по днищу, и натужный рев двигателя. Андрей нашел в себе силы нормально сесть в растерзанном кресле и выжал из вездехода все, на что тот был способен. Из надрывного рева раненного зверя вновь воспрянул дикий громогласный рык, и недобитый вездеход ощутимо ускорился.

Страх, казалось, пригвоздил Суховского к полу намертво, и даже от одной мысли о том, чтобы встать, мозг яростно протестовал, не позволяя даже пошевелиться.

─ Эй! Вы там живы!? ─ с тревогой кричал водитель, орудуя рычагом коробки передач. Ученый наскреб пригоршню воли, чтобы отодрать прокаженное тело свое и отозваться. ─ Пока еще да!

─ Тогда держитесь, сейчас нас размажут! ─ с безумной темной радостью, перековеркавшей все лицо, прокричал Андрей, что Суховскому стало совсем не по себе. Вдобавок демоническим угрожающим басом заявил о себе громадный грузовик, невероятным образом нагоняющий вездеход. Едва не парализованный всепоглощающим растущим ужасом, так же как и цунами, непобедимым и могущим, профессор химии и радиобиологии попытался осторожно подняться, как несколько тонн стали пнули броневик в изувеченный зад.

Прогремел мощный глухой удар, и сминающаяся сталь дико заскрежетала. Задние колеса, поддетые клиновидным тараном, беспомощно завертелись, пытаясь отыскать опору. Суховского без его согласия протащило вперед по салону, пока тот не получил мощной пружиной от кресла Колуна по темени. Ярчайшая вспышка тупой боли озарила сознание на мгновение, сначала ослепив, а затем и погасив его. Профессор тихонько заскулил сквозь зубы, теряя сознание. Завуалированная под тупую боль рука Морфея схватила без сопротивления сознание Суховского и утащила за собой…

Тем временем Андрей отчаянно боролся за спасение вездехода и своей души. Поддетый тяжелым грузовиком внедорожник беспомощно летел на всех парах к разпульсировавшемуся не на шутку «трамплину». Андрей, сталкер опытный, и не понаслышке знал, каково это, ступить в пульсирующую радужными разводами поверхность. Нет, сам лично он не пробовал, но вот его друг, ни о чем не подозревающий, отправился на тот свет, собираясь облегчить мочевой пузырь. Паренька пришлось накачать морфином до «золотой иглы», чтобы тот ушел в мир иной, не испытывая той ужасной боли от разорванных в клочья внутренностей и раздробленных конечностей. С тех пор Андрей всегда обходил аномальные ловушки и постоянно прокидывал себе путь болтами, чтобы не дай Бог влететь куда-нибудь!

Руки до боли сжали рулевое колесо и резко крутанули влево. Снявшийся с тарана броневик начало было разворачивать на сто восемьдесят градусов, но незамедлительно последовал удар по левому боку такой силы, что его крутануло на полный оборот, возвращая на прежний курс. Андрею пришлось серьезно попотеть, чтобы коробка передач не полетела ко всем чертям, но усилия, как говорится, вознаграждаются, и вездеход избежал этой участи.

Громадный криво облепленный броней грузовик пролетел дальше, жалобно скребя старой резиной по гравию и забирая вправо, чтобы хоть как-то затормозить. В этой попытке тяжеловеса инерцией развернуло поперек грунтовки, и клубы пыли полетели из-под него. Этой же инерцией заднюю часть забросило прямо в центр аномалии. Раздался мощный хлопок, как от противотанковой мины, и, размахивая черными лохмотьями покрышек, кузов грузовика взмыл в воздух метра на два. На несколько секунд раздался протяжный стон металла, потом оглушительный грохот: кузов обрушился на грешную землю. Тяжеловес с минуту простаивал на месте, потом, словно вспомнив про свое бедственное положение, начал беспомощно вращать массивными колесами, растерзанными в клочья, рассерженно рыча движком и выпуская темные клубы выхлопных газов. Андрей, пользуясь моментом, включил тумблер и взялся за рычаг переключения скоростей, обхватив небольшую кнопку гашетки. Сквозь холостые шума мотора прорезалось электрическое гудение, означающее готовность оружия. Рев внезапно перешел в холостое тарахтение – видимо, экипаж грузовика понял, что сейчас с ним будет.

Зажав гашетку, Андрей активировал тяжелые пулеметы у себя над головой. Избитый броневик закачался на амортизаторах, но с места так и не сдвинулся. Гулкие хлопки отдавались болезненным звоном в ушах Андрея, однако, гашетку тот так и не отпустил, пока вся кабина грузовика не превратилась в дымящееся решето. Пулеметы вмиг смолкли, и тонкий белесый дымок завился с дул. Мотор больше не тарахтел, колеса больше не вращались. Из аккуратных пулевых отверстий внизу бронированной дверцы, да и через зазор начала сочиться горячими живыми струйками алая кровь.

Андрей не застал этого, потому как тотчас тронул броневик с места, выстреливающий снопами камешков из-под широких колес. Через какие-то секунды от машины осталась лишь пыль да нечеткие следы.

Мчась на хорошей скорости, внедорожник вскоре забарахлил, снизил обороты и плавно съехал с грунтовки в придорожный лес, сшибая кустарники и молодые дистрофичные деревца. Наконец выбрав место стоянки, Андрей затормозил и заглушил двигатель. Пару-тройку секунд в лесной чаще стояла тишина, потом кто-то аккуратно подкрутил верньер громкости, и поблизости запели птицы, следующий, и методично залаяла бродячая псина, еще один, и легонько заиграл на листочках летний ветерок. Вдоволь насладившись природным оркестром, набирающим силу, Андрей неловко облокотился на остатки спинки и развернулся вглубь салона.

─ Ну и как вы тут? ─ шутливо спросил он, и только через секунду бросил взгляд на бежевое пальто с торчащими из него конечностями человека, уткнувшееся теменем в амортизатор кресла Колуна, находящегося прямо за спинкой водительского. Вся та шутливость и веселость застряла в Андрее осколками гранаты, вызывающими одну только боль. Человека этого Андрей недолюбливал, даже более, ненавидел за пронзительный взгляд и боялся… хотя и не понимал, за что. Волна ужаса пронеслась по парню, он сразу же соскочил с кресла и оттащил худощавого человека. Что-то шептало ему на ухо: «Он – труп, и ты это прекрасно знаешь, Андрей». Короткие волосы шевелились на голове, по телу пронеслась болезненная слабость, пот выступил на пальцах – так наступает паника. Но Андрей не верил, не верил самому себе и опасался этой веры.

Но то чувство, которое испытывает человек, к несчастью оказываясь чертовски правым, завладело им, перебирая струны души. Пытаясь отрицать его, Андрей судорожно перевернул тело Суховского, как в шесть лет тело брата, долго не просыпавшегося. На какой-то миг на него уставилось лицо брата с впавшими невидящими глазами и приоткрытым ртом, из которого ленивым существом выполз язык. Андрея передернуло от наваждения, он даже отпрянул от Суховского, потом снова подошел, внимательнее вглядываясь. Молодое округлое лицо его брата наложилось на бледное лицо старика, изрезанное кое-где морщинами, как изображение одного снимка на другой. Получалось нечто среднее: старые морщины выступили на молодой упругой коже, ровный нос контурами выделялся на своем горбатом собрате, широкий, всегда добродушно улыбающийся рот брата шел поверх морщинистых растрескавшихся губ, похожих на две тонкие полоски. Лицо брата начало таять, растворяться в лице Суховского, и через несколько секунд все пришло в норму.

Андрей осторожно приблизился и проверил пульс на шее, попав кончиками пальцев во что-то теплое и рыхлое, будто там была не кожа человека, а какая-то кашица. Слава Богу, пульс у Суховского присутствовал в полной мере. Андрей довольно вздохнул, отнимая от шеи пальцы, и чисто случайно бросил на них взор. Фаланги указательного и среднего оказались вымазаны в какой-то вязкой бледно-зелено-бурой жиже.

Водитель смотрел на нее, как на старого знакомого, натворившего кучу ужасных дел. Такую гадость появлялась только у тех, кто хоть раз дотрагивался до «рубина». Андрей знал одного мародера (так-то ничего был человек), которому преподнесли такую штуку дружки. Денег им хотелось, а тот все тылдычил, что нету, ну вот они и подарили ему, мол, на день рождения подарок. В общем, мужик дотронулся и – начал гнить заживо. Сначала колоссальная доза радиации, потом язвы, сперва мелкие ничтожные ниточки, а всего через месяц они оплетали все тело. Еще через полмесяца стали появляться нарывы, сочащиеся кровавым гноем. Спустя всего месяц кожа стала рыхлой кашицей, самовольно сползающей с костей. Мужик чуть ли не волком выл от постоянного жжения по всему телу, бредил и истерически умолял прекратить все это. До ужасной кончины полуразложившийся человек так и не дожил: кто-то пустил ему пулю в лоб, утолив мечты страдальца.

Андрей наскоро вытер пальцы и аккуратно отогнул ворот пальто, чисто из любопытства узнать, сколько осталось человеку. Воротник хорошей белой рубашки тоже был в этой дурно пахнущей дряни, совсем чуть-чуть, и водитель, решив не искушать любопытством судьбу, убрал руки от ворота пальто.

Внезапно длинные крепкие пальцы Суховского вцепились в шею Андрею, а следом пронзительный злобный взгляд уставился на водителя.

─ Что ты делаешь? ─ негромко спросило, сдавливая горло, исковерканное злобой морщинистое осунувшееся лицо. В серых сощурившихся глазках было такое сосредоточение злобы ко всему живому, что Андрей никак не мог понять, почему он еще не превратился в горстку пепла. Рука душила его, но он практически не сопротивлялся, парализованный истинным ужасом. Суховский в упор смотрел на Андрея, желая выдавить из перепуганного парня все соки, несмотря на то, что сам был на двадцать килограмм худее его.

─ Что ты делаешь? ─ повторил он с большей злобой. Парень что-то невнятно прохрипел, и тут до Суховского дошло, что он начинает перегибать палку. Пальцы разжали горло, и Андрей с шумом вдохнул и, потирая горло, сиплым голосом выдавил. ─ Сколько у вас… кхе-кхе… эта фигня?

─ Десять месяцев. ─ спокойно ответил профессор, потирая темя. Тупая боль разорвалась с новой силой под черепной коробкой, как заряд тротила. Но ученый, не раз на своем веку испытавший физические страдания, лишь болезненно скривил губы. Андрей удивленно глянул на профессора, как бы спрашивая «Да неужели?!»:

─ Вы хорошо держитесь… ─ уважительно заметил Андрей, чуть не добавив: «для старого козла». Вдруг Дмитрий Яковлевич сделал то, что ни делал практически никогда.

─ Парень… ─ с трудом произнес он. ─ извини… ─ превозмогая нечеловеческие усилия, выдохнул профессор. Андрей понимающе отмахнулся. ─ Да ладно, пустяки… ─ А у самого сдавленная трахея болела, как никогда. Между сталкером и ученым повисла тишина: стыдливая для одного, задумчивая для другого. Оба потупили глаза встальной пол с размазанными пальто следами ботинок, весь в ошметках кресел и осколках стекла.

Суховский приподнял голову, как ни в чем не бывало, и глянул в дыру на месте ветрового стекла. Пестрые краски леса с непривычки лезли прямо в глаза, и ученый лениво протер очи, попутно обращаясь к Андрею. ─ Где это мы?

─ Где-то в лесу. ─ буднично ответил Андрей. Суховский протер глаза и заприметил вдалеке красную лозу, обвившую старую ель, как удав крокодила. Примерно через каждый метр на лозе виднелись бурые пятнышки. Ученый прищурился. Зоркость ученого не значительно, да улучшилась, и с горем пополам он распознал в бурых пятнышках цветы, похожие на кресты из длинных и острых, будто лезвие копья, каплеобразных листьев, соединяющихся утолщениями в центре. Даже навскидку Суховский не сумел вспомнить ничего похожего, хотя уже как четыре года занимается радиобиологией. Решение пришло неожиданно.

─ Парень, а ты случаем не знаешь, что это такое? ─ поинтересовался он. Иногда спросить у местного аборигена куда проще, чем пытаться додуматься самому. Андрей посмотрел в указанном направлении и небрежно сказал. ─ А, эта? Ну так, это «краснуха». Смотрите-ка, как разъелась! ─ деловито сказал он и добавил. ─ Больше этой только под Саркофагом видел.

─ Интересно. ─ задумчиво выдавил Суховский. ─ А тут есть рядом какие-нибудь ориентиры? ─ спросил он, загоревшись научным интересом. Еще бы, первым изучить то, что еще не изучал никто – тот еще азарт!

─ Так… ─ начал вспоминать Андрей, включив в себе настоящего охотника за сувенирами. ─ Мы проехали березняк… ─ И потер себе виски, пытаясь вызвать у себя воспоминание. ─ А рядом с березняком у нас… у нас… У нас «Топь». ─ Андрей засиял счастьем, ─ Во, точно! Там еще Стриж гробанулся. До сих около двух километров. Короче, я вам потом зарисую.

─ Хорошо – только не забудь. ─ строго сказал Суховский.

─ Не забуду. ─ самоуверенно ответил Андрей и замолчал, дожидаясь слов от ученого. И те не заставили себя долго ждать.

─ Свяжитесь с Колуном. Скажите, что, если Захара не удастся взять, ликвидировать и двигаться к цементному заводу.

Андрей быстро бухнулся в свое кресло и начал, щелкнув пару тумблеров, искать седьмой канал, вращая верньер. Выйдя на нужную частоту, Андрей снял чудом уцелевшую коробочку переговорного устройства на витом проводе и коротко сказал. ─ Маршрутка вызывает группу Колуна. Прием?

Но никто не ответил на призыв.

─ Маршрутка вызывает группу Колуна. Прием?

А в ответ – сухой треск помех. Суховский с Андреем тревожно переглянулись. Суховский как бы умолял Андрея: «Может, на третий раз повезет, а?». Андрей тяжело вздохнул, проклиная этих долбанных наемников, и четко повторил, но уже будничным унылым голосом. Но едва он успел добавить «Прием?», как раздался возмущенный треск помех, словно кто-то их пытался собственноручно раздвинуть, прям как заросли в джунглях.

─ Мар-шру-т-ка… ─ прорезался через толщу помех голос. ─ Ко-лун… убит… тут… ка-кая-то… хер-ня… До свя… ─ И негромкий голос оборвался. Андрей вздохнул и в сердцах сказал. ─ Твою мать, что у них за херня!?

Голосом говорящего был Воза – правая рука Колуна. И сейчас ему меньше всего хотелось говорить. Вокруг была куча растерзанных тел с выпущенными внутренностями. Сказать, что непримечательная лесная полянка стала местом настоящей бойни, это ничего не сказать.

Сухая земля стала бурой от крови наемников, разорванных тварью, смахивающей на помесь обычной черной кошки и льва. Воза видел это существо только мельком, но уже ощущал неподдельный ужас.

Рядом с Возой лежал коротко стриженый Репей, чуть дыша. А в паре десятков метров от них, за плотными кустами, бродило чудище, перетаскивающее добычу себе в логово. Им двоим оставалось лишь дождаться подходящего момента…

Глава четвертая - Схватка

Между такими людьми, как сталкеры и ликвидаторы, существует целая куча различий. Экипировка, оружие, менталитет, интересы – можно перечислять довольно долго. Но есть у них одно общее неопровержимое сходство: сильная, практически заложенная в генах нелюбовь к лесным марш-броскам. Но если сталкеры просто угрюмо топают за сувенирами, то ликвидаторы на дух не переносят таких «прогулок». Некоторые из наших могут вертеть баранку три дня кряду, но форсировать на энергетиках лесные чащи и болотные топи – троекратное «Никогда!». Правда, в нашем стане был довольно-таки живучий Пилот, способный часами бегать с тяжелым вещмешком без устали, не то, что я или Камбо.

Пять минут трусцы после скопления «трещоток», и мы всей компанией вошли в ельник.

Пушистые старые ели частоколом подпирали небесный свод, даже не подозревая об этом. Поверх почвы лежал добрый слой разлапистых ветвей и шишек. Повсюду, вокруг каждого древа витала тишина, охраняющая это воистину заповедное местечко, спрятанное среди таких же пышных лесов. Тем не менее, не смотря на естественную красоту, несомненно, имеющуюся у всех деревьев, ельник был мрачным, насколько ярко бы не светило солнце. Эта мрачность не была настолько явной, как на похоронах, но ее привкус ощущался в воздухе, будто металлическая вонь в зной. Светящиеся лужицы солнечных лучей попадались на хвойном ковре совсем редко и наверняка только из любопытства. Все остальное покрывало мощной тенью, в которой притаилась лесная жизнь.

Первые два десятка метров мы все еще бежали, после сошли на торопливый шаг. Никто из нас даже не подозревал о том, что люди из научного городка были далеко от нас и пока даже не собирались преследовать. Однако, всех подгонял бичом страх перед этими людьми.

Шли ходко: тут практически не оказалось ловушек. Словно кто-то сжалился и быстренько убрал их куда-то в кладовку. Но жалость у этого «кого-то» все-таки несильная, иначе бы этот «кто-то» разровнял лес и проложил ровную асфальтовую дорожку… Да, походу перебрал я со спиртным.

Камбо все время наклонялся, запыхавшись, на небольших подъемах, набирал внизу свежий воздух и снова поднимал взмокшую раскрасневшуюся голову.

─ Что, дыхалка не пашет? ─ ехидно поинтересовался я. Ветеран опер крупные руки на колени, искоса взглянув на меня:

─ Это мы еще посмотрим! ─ буркнул Камбо, и я помог ему разогнуться. Шумно дыша, мы перебрались через бугорок и пошли по наклонной. Идти под углом вниз приятно, кажется, будто сама земля притягивает к себе.

Ежеминутно оглядываясь, я быстро сбежал вниз, к пышному кустарнику с красными крупными бусинами спелых ягод. Ельник здесь фактически отсутствовал, кругом были одни только березки да осинки. Неподалеку обосновалась гряда растрескавшихся камней, заботливо укрытых махровым одеялом мха. В пожухлой траве лежали их мелкие серые осколки, раздавленные многочисленными ногами, лапами и копытами. Следом торопливо сбежали Камбо и Захар, поочередно оглядываясь. Мне же негласно отводилась роль наблюдать за поведением окружающей среды. Обведя глазами местность, так и не нашел ничего опасного, не заподозрил и не почувствовал. Обычный лес, одно слово.

─ Все нормально? ─ бегло поинтересовался Камбо, и не дожидаясь ответа, быстро осмотрелся.

─ Да вроде… ─ сказал я. Повертев по сторонам своей массивной головой, Камбо подошел и сказал. ─ Да, я тоже так думаю…

По опыту «лагерных работ» (ну, работы на научный лагерь) с Камбо я твердо знал, что сейчас обязательно последует какое-нибудь подлое «но». И так и вышло.

─ Но лучше перепроверить. ─ договорил он и приказал Пилоту. ─ Захар, вынь-ка из рюкзака мешок с болтами. Тока поживее!

Пока Пилот оперировал с брезентовым вещмешком, я да Камбо вытащили стволы и начали, словно какие-то радары, сканировать местность на предмет врага. Но, как ни крути, все оставалось таким же, каким и было.

─ Вытащил? ─ спросил Камбо.

─ Да. ─ ответил Захар, для подтверждения побрякав болтами в тряпице. Мы подошли и разделили все на три части. Рассовав металл по карманам, дождались, пока Захар нацепит вещмешок, и доставая то по одному, то по два болта, кидали вперед. Первые же броски выявили «невидимку». Второй мой болт, пролетев половину пути, внезапно исчез прямо в воздухе. Я сначала подумал, что проморгал, но потом кинул еще дважды и, действительно, нашел «невидимку». Первыми эту ловушку открыли ликвидаторы на северной базе, где-то за ЧАЭС, три года назад.

Ученые (в три бога! Душу! Мать!) предположили, что «невидимка» вовсе не убивает, а – перемещает. Вот только куда? Они попытались провести эксперимент, чтобы запеленговать, в какую точку вселенной перемещается материя. Но, шиш! Часто Зона отказывается раскрывать тайны своих «игрушек» глупым и недоразвитым людишкам, норовящим все вокруг подогнать и приспособить под свою персону.

─ Да уж, Илья, тебе нехило везет! Такую ловушку откопал! ─ наигранно восхищался Камбо, швыряя болты, как швыряют голыши, чтобы сделать «блинчики» на воде. Один из них отскочил и сиганул в клок травы.

─ Получше кидай – авось и тебе повезет! ─ съязвил я в ответ. «Невидимка» оказалась мелкой, полметра в поперечнике, и обойти ее не составляло особого труда. Захар, молча шагающий позади, непонимающе смотрел на нас, как на иностранцев.

─ Не накаркай! ─ недовольно буркнул Камбо, медленно переводя обрез то на один куст, то на другой. И больше не раскрывал рта.

Казалось, мы будем кидать гайки и болты, пока не посинеем, да то ли длительный монотонный труд искажает время, стягивая или растягивая минуты и часы, то ли вовсе наоборот. Не понятно. Однако, как бы там ни было, через пару километров я уже с трудом мог вспомнить, что час назад швырял ржавые железки направо и налево, словно это было лет двадцать-тридцать назад.

Теперь людей из лагеря можно было не бояться: они безнадежно отстали, хотя должны, наверно, преследовать нас (точнее, Захара) до последнего, чтобы сделать контрольный выстрел и расплескать каждому содержимое черепного короба.

Человеку свойственно забывать, а в такой кутерьме – тем более. Вот и я не потрудился вспомнить о шуме, похожем на утробный рык, но даже когда нечто такое выплыло на поверхность памяти, когда можно было поинтересоваться у товарищей по несчастью, я раздавил это любопытство в себе громадной свинцовой плитой под названием «Показалось». Легче списать на наваждение, чем пытаться мучиться, пытаясь добиться правды. Правда, вот из-за такого «наваждения» я потерял друга и сам чуть не отдал концы…

К тому моменту приближался, глядя из-за деревьев во все глаза, старый могильник. Может показаться, что это место, где массово закапывают тела людей и животных, но в Зоне это более широкое понятие. Могильники бывают с непосредственно радиоактивными отходами и вещами, подвергшимися облучению. Наверно, нам попался последний вид: дозиметры запищали чуть сильнее, вместо того, чтобы разразиться писком дивизии голодных котят.

Выходя на опушку, я все больше замечал новых деталей. Грязные с трудом узнаваемые пачки сигарет, одноразовые красные гильзы от дробовиков, следы тяжелых ботинок и янтарные брызги стекла пивных бутылок.

Случайно найденный могильник представлял собой просторную очищенную поляну с ржавеющим экскаватором и парой полуразвалившихся гусеничных тракторов с ковшами. Буквой «Г» на другом конце могильника стояли вагончики-бытовки, с на хрен сгнившими колесами. Стекла у обоих были вышиблены, некоторые с особой корявостью заколочены рассохшимися досками. Аномальных причуд не было, и мы молча спустились и разошлись по могильнику.

Вся земля была всклокочена, взлохмачена широкими тяжелыми гусеницами, следы которых были повсюду. Сжимая пистолет, я прогулялся к ржавеющему экскаватору. Камбо осматривал останки колючей проволоки и таблички, воспрещающие подходить к могильнику. Захар находился где-то позади, глазами любопытного туриста разглядывая радиаторную решетку трактора.

Экскаватор понуро склонил башку, оканчивающуюся прожорливой стальной пастью. Там, где должен быть двигатель, его не было: наверняка добрые люди порешали: «Чего добру пропадать?» – да и свистнули у отслужившего свое агрегата дизель на металлолом или для личных нужд. Сходу заскочив на гусеничный трак, я заглянул в короб кабины. Прямо через дерматиновую обшивку кресла проросло целое семейство репейника. Было много оплавленных кнопок, в панели управления зияли дырки от пуль, рычаги были вырваны с мясом или отпилены, слабо веяло дерьмом. На панели были какие-то следы от чего-то острого, и подолгу вглядываясь, я никак не мог понять смысл их последовательности, пока наконец не догадался, что это выведено корявое, с острыми краями послание к потомкам: «Сдес был ВАВАН». Почему-то эта неказистая емкая надпись на половину панели управления, среди пятен ржавчины и тумблеров, вызывало странное чувство ностальгии по родному двору, где «за» и «на» гаражах каждый мог высказать всем, что наболело. Раньше писали мелом или куском камня, способного оставить видимый след, и чаще всего какие-нибудь матершины (сам помню, как выводил такие буквы) или информацию, направленную на всех и ни на кого одновременно. Ведь вряд ли кому-нибудь что-нибудь расскажет заявление: «Саша лох», если вообще ничего.

Тревожный писк дозиметра отрезвил сознание и заставил спрыгнуть с экскаватора. Боязливо отойдя на пару шагов от громадины, я направился к ветерану, по доброй дуге обойдя радиоактивный металлолом.

─ Что, годится для привала? ─ на подходе спросил я.

─ Да вроде. ─ сказал он и почесал переносицу. ─ Надо только бытовки осмотреть.

─ Хорошо. ─ сказал я и потащился к вагончикам. Ох, не по себе от них становится! Темные зева за место окон зловеще наблюдают, и ржавые подтеки под ними так походят на забуревшую кровь. В таких вагончиках на колесах всегда таится что-то коварное и злое. И никак иначе.

С каким-то необъяснимым страхом я медленно забрался по ступеням внутрь. Само собой, выставив вперед верный Токарев. Душа клокотала и с разгону билась о грудную клетку, а воображение мастерски вырисовывало невиданных мутантов, которые молниеносно выползают из укрытия и без особых усилий отрывают башку от тела. И как ни настраивай, ни концентрируй в себе спокойствие, все сносит этот свирепый ураган Страх. Собрав жалкие остатки воли, я быстро вошел в полутьму, так, мне казалось, смерть настигнет мгновенно, что и испугаться толком не успею.

Однако – шиш. Ни смерти, ни мутантов, а только неплотная темнота да тревожная тишина, одним своим присутствием уже сводящая с ума. Стоя в проходе, я уставился на куст, проросший сквозь гнилые половицы. Пыль слоем лежала на столе с радиоприемником, на старом матрасе с уютно обосновавшейся черной плесенью, на паре табуретов. Дозиметр слабо попискивал, отзываясь громом в воспаленном воображением сознании. По всем законам жанра ужасов я должен был медленно, через плечо, обернуться на тихий, едва слышный звук. А дальше – как повезет.

Но и тут не срослось. Сзади никого не оказалось, кроме вешалки и разодранной тряпки, нанизанной на крюк. «Надо меньше воображать, а то доведу себя до ручки», сказал себе я и вышел наружу. Сходя со ступеней я вновь пересекся с Камбо:

─ Что, чисто? ─ спросил он.

─ Пыли слишком много. ─ только и ответил я, подходя к другой бытовке. Крыльцо отсутствовало, и пришлось поднапрячься, чтобы залезть в металлическое нутро.

В освещенном проходе я различил несколько свежих гильз, навскидку, принадлежащих винтовке. Не успел я особо заострить на них внимание, как ощутимый запах гниения шибанул в нос. Принюхавшись, повернул голову и увидел лежащее ничком грузное тело в углу, освещенное косыми лучиками солнца. Маскировочный комбез был прошит пулями в нескольких местах на спине, а в районе головы кружило несколько мух. Гадать, что приключилось с бедолагой, я не взялся и сразу вылетел вон, от греха подальше.

─ Что такое? ─ настороженно спросил Камбо, без труда распознав перемену у меня на лице. ─ Ты как будто мертвеца увидел.

Высказывание придало мне духа, чтобы парировать. ─ Камбо, ты случаем гадалкой не подрабатывал? А то в самую точку метишь.

Ветеран практически не удивился, только взял с нагрудного кармана пачку сигарет, и вытянув губами одну, закурил. ─ Ничего, пообедать малость успеем. ─ он выдохнул и, встав в пол-оборота, окликнул Захара. Тот спринтером прибежал, даже не запыхавшийся, и посмотрел на нас.

─ Давай сюда рюкзак. Ну, давай-давай. ─ нетерпеливо попросил Камбо у Пилота. Захар, уже привыкший к тяжелой ноше, с большой неохотой протянул ему вещмешок. Ветеран развязал горловину и начал копошиться. Сначала вылезли три банки с тушенкой, затем появился топорик и руководство по эксплуатации ЗИЛ-131 за 1993 год. Следом Камбо объяснил нам задачу. ─ Берите топор и шуруйте за дровами. Если что, кричите.

Молча я взял топор и пошел к первой бытовке. Захар потащился за мной.

Сразу рубить табуретки и стол на топливо для костра не хотелось. Уж слишком легкая смерть для советского табурета! С чистой совестью вышвырнув их из вагончика, я с Захаром принялся за стол, предварительно избавившись от радиоприемника. Этому грубому четырехногому созданию из дерева при транспортировке досталось меньше всего, хотя и стулья без спинки нисколько не пострадали. Поставив стол, я оперся на поверхность руками, в одной держа топор. Захар пристально наблюдал за мной, недоумевая «почему я медлю?». Ну, думать так – заблуждение. Я не медлил, нет, а просто смотрел на стол, рассматривая потемневшую от времени поверхность. Просто так, не размышляя.

Наконец я перестал держаться за стол и поудобнее схватив за рукоятку нанес по столу удар с размаха. Все-таки топор не шило, и удар получился тяжелый. Брызнуло щепой, а лезвие топора глубоко вошло в старую сухую плоть древесины. С трудом вызволив орудие «по-превращению-вещей-в-бесполезный-хлам» из глубокой раны стола, я с большей силой размахнулся и снова обрушил лезвие. Методично поднимая и опуская топор, я изничтожил в щепу всю крышку стола, но сильно устал и передал топорик Захару.

Пока он довершал начатое, я решил расправиться с табуретами. Метод был грубый и беспощадный до безобразия: разбить на дрова «недостулья» о кожух ближайшего трактора. Перехватив табуретку за ножки, я треснул ей об угол кабины. Табурет поначалу не хотел ломаться, и пришлось трижды шарахнуть, чтобы грубый собрат стула разлетелся на куски. Пальцы заболели от частых ударов, а в левой засела крупная заноза. Я вытянул ее и смазал слюной ранку. Пока я отсиживался на траке трактора, подошел Захар, угрожающе сжимая топор, глянул на старый табурет и воинственным шагом пошел на него. Двух ударов хватило, чтобы развалить табуретку на четыре куска. Собрав все дрова, мы вернулись к Камбо.

За пару минут ликвидатор сумел собрать достойный костер и разжечь огонь, как раз используя листы из руководства. Красно-оранжевое пламя быстро занялось древесиной, зализывая ее до самых углей. Ворохи искр ежечасно взлетали ввысь, будто хотели оторваться от земли и улететь в это свободное, голубое небо. Однако пламя не разделяло свободы искр и тотчас же убивало их, не давая далеко уйти.

Обед был довольно простой – разогретая на огне банка тушенки. Зато досталось каждому. Камбо заправски вскрыл все три банки и подсунул их у самого краешка огня, чтобы не перевернуть и не спалить ценный продукт. Нормальных столовых приборов ни у кого не было: у меня это оказался пружинный нож, у Камбо немецкий штык-нож, а у Захара наскоро сделанная двузубая вилка из толстой проволоки с заостренными концами. Конечно, не бог весть что, но для простого принятия пищи сгодится. Пока еда подогревалась, я тщательно очищал тонкое лезвие ножика, потому что, как сказал Клин: «Чистое лезвие ножа при принятии пищи – это надежный залог того, чтобы завтра не проснуться в пластике». Явно никому из нас не хотелось там очутиться. Очистивши лезвие до блеска, я вскользь зацепился взглядом за раненое предплечье Захара. Красное кровавое пятно, если не особо вглядываться, походило на повязки дружинника в незапамятные советские времена.

─ Как рука? ─ спросил я.

─ Нормально. ─ хмуро буркнул Захар. На разговор его явно не тянуло, да и мне как-то сразу расхотелось лезть к нему. Вскоре расползся по могильнику вкусный мясной дух, не почувствовать который было физически не возможно. Мы с блаженным видом вдыхали его как можно глубже, чтобы ощутить всю прелесть. Думаю, собакам Павлова мы бы дали сто очков вперед, ибо в предвкушении сытного обеда мы едва не захлебнулись в собственных слюнях. Этот запах легко и изящно вытеснил из наших голов все остальное, и никто сначала не почувствовал сзади глуховатого сиплого дыхания…

─ Ну все, можно жрать. ─ бодро сказал Камбо, осторожно выуживая длинным лезвием из огня банки. Несмотря на аппетитные ароматы подливы, никто не рискнул брать жестянки в руки: все-таки две минуты в огне. Правда, зверский голод заставил меня бережно подвинуть к себе банку и осторожно нанизывать мясо на ножик, как на шампур. Редкая вкуснятина! Если бы мне на выбор предложили вагон вкуснейших мясных отбивных вместо этой разогретой банки тушенки, я б послал этих чудаков куда подальше! Горячее мясо приятно жгло язык, а я все быстрее отправлял в рот новые куски со счастливейшей миной, пока в банке не осталась маслянистая взвесь мяса в непрозрачной приятно-солоноватой подливке. Лишь обтирая о бедро лоснящееся от жира лезвие, я к своему ужасу почувствовал, что ничего не чувствую на языке, кроме как легкого жжения. Друзья не дошли еще до половины, а я уже потянулся к вещмешку в поисках воды. Легкая жажда и боль подтупили мои рефлексы, но не настолько, чтобы краем глаза не заметить какой-то силуэт у бытовки.

Сразу же забыв о жажде, я повернул голову на силуэт и обнаружил горделиво сидящую на задних лапах собаку, свесившую из пасти бледно-розовый галстук языка. Шерсть почти вся облезла, и на загоревшей коже всюду виднелись уродливые гниющие язвы. Собака оголодала так, что ребра отчетливо проступали сквозь эти чудаковатые красные паутинки, а башка казалась кожей, туго натянутой на вытянутый собачий череп.

Такие твари стали встречаться еще во время строительства Саркофага, правда, у них название было другое – «бродячие собаки». Нападали они редко, а если и нападали, то какой-нибудь солдат давал короткую очередь в воздух, и те трусливо убегали. Так было двадцать лет назад.

Сейчас же свору собак можно отогнать только длинной пулеметной очередью или гранатометным выстрелом. Да и то не всегда. За столько лет эти четвероногие друзья человека превратились в безумных оборзевших тварей.

Запыхавшаяся, она слепо смотрела мутными желтыми глазами. Помню, раньше подкармливал одну дворнягу и частенько играл с ней. И всегда в ее глазах лучилось искреннее дружелюбие. У этой твари глаза были пустые, безжизненные, как у мертвых. Худая грудь методично вздымалась и опадала, язык чуть подрагивал, протирая острые темные клыки. Я смотрел на нее, раздумывая, успею ли выхватить в своем положении из кобуры ТТ и сделать точный выстрел. Прокрутив пару раз такой сценарий в голове, к сожалению понял, что запаздываю на несколько секунд. В левой руке был пружинный нож; можно попробовать метнуть его, но это вряд ли – метатель из меня никудышный. А вот исполосовать собаку… шанс есть. План был хороший, но он никоим образом не включал в себя остальных собак, незаметно подбиравшихся к нам.

─ Камбо, ─ прошептал я, готовясь к броску. ─ у нас неприятности…

Ветеран быстро все понял и застыл со штык-ножом, занесенным ко рту, на полотне которого, как на ложке, лежал кусочек мяса, сочащийся подливой, другой рукой выхватив «Наган». Псина мигом встрепенулась и, сощуривши мутные зенки, злобно залаяла и стремительно понеслась на нас. В следующую секунду я вскочил, выставляя вперед левую с ножом, а правой хватая «Тэтэшник». Камбо вскинул руку и успел сделать выстрел. И промахнулся.

Эта тварюга неожиданно резко отскочила в сторону и тотчас же прыгнула на меня, метя зубами в горло. Я наотмашь рассек левой воздух. Лезвие ножа стремительно прошло по правой стороне худой морды. Брызнули капли дурно пахнущей крови, отчетливо щелкнули зубы, и борзая пролетела мимо, падая на бок в полуметре от Захара и тотчас же вскакивая. Захар с неожиданной прытью отскочил назад, как ошпаренный.

Я мигом развернулся, выбрасывая вперед руку с ТТ. Удар был не очень сильный, но щеку располосовало знатно: та болталась окровавленной тряпицей, разбрызгивая темно-красную жижу. Извращенному сознанию могло показаться, что с одной стороны собака осклабилась до самого жерла глотки. Обматерив всех заливистым лаем, псина попыталась взять реванш и – получила подряд две пули в темя. То, что Камбо стреляет тупоносыми свинцовыми пулями, я догадывался давно, но теперь это подтверждал и собачий труп, распластавшийся и высунувший из лежащей на боку башки язык. Из входных отверстий сочилась темная кровь – из выходных она лилась ручейками, вымывая кусочки мозга из напитанного радиацией черепа. Агонии не последовало, да и какая к черту агония, когда в башке четыре дырки, и две из них размером с шайбу!

Мы все молчаливо переглядывались, не говоря друг другу ни слова, но на лицах у всех было одно и то же – ужас, замешанный на неподдельной тревоге.

─ На бытовки! ─ возопил Камбо, торопливо поясняя. ─ Где одна там и все!

─ Твою!… ─ яростно крикнул я, тут же разворачиваясь на резиной подошве. Не думая, мы все рванули к стенкам бытовок. Вот уже отовсюду долетает воинственный оглушающий лай, и в кровь каждого обрушивается адреналин, и в душе каждого скоротечно вырастает ужас, полосуя нутро своими когтями, кусая зубами.

Мы лихорадочно кинулись на стенку, хватаясь за заколоченные глазницы окон и пытаясь подтянуться рывками. Захар таким макаром первым влетает на крышу и, грохоча ботинками, ложится ничком на край, протягивая обе руки Камбо, тяжело залезающему на оконный проем за счет крыльца. Я худо-бедно подтягиваю себя, становлюсь на проем и с него ставлю ногу на округлые заржавелые клепки. Первый раз нога соскальзывает, и второй тоже. Ладони потеют от волнения, скрещенные доски так и норовят выскользнуть из-под пальцев, словно хотят увидеть, как будут лакомиться собаки мясом с моих худых боков.

А те уже близко, и лают наперебой так, что в ушах отдается болезненным звоном. Камбо с матами влезает на ржавую крышу, и гулко бухая по листовой стали ботинками, летит вытягивать меня.

─ Давай руку, Илья! ─ дико орет он мне сверху от переизбытка чувств, протягивая левую руку мне. Правой он сжимал обрез. В нескольких сантиметрах от головы громоподобно хлопнул выстрел. Срезанный ствол изрыгнул громадный сноп искр, краешком опаливший левое плечо. Острейшая вспышка боли резанула по уху подобно бритве, и я отнял руки от досок, рефлекторно зажав ушные раковины. В ушах текла какая-то жидкость, казалось, что это вытекает кровь, но к счастью это была не она. Тут-то я и понял, что стремительно меняю положение. В теле возникает малый испуг, готовый быстро переродиться в страх, а следом, и ужас. Правая рука, минуту назад освободившаяся от оружия, описывает в воздухе дугу в надежде зацепиться за запястье, кисть или хотя бы фалангу пальца. И это почти удается. Ох уж это треклятое слово «почти»! Та чертова грань, отделяющая пустое от полного, счастливое от несчастного, да и много чего еще!

В общем, как это не прискорбно, я падаю на собачьи тела, не успев даже крикнуть. Под спиной что-то мокрое и мягкое. Короткий хруст ломающихся собачьих ребер и хребтов я попросту не услышал. Все звуки заменял мне болезненный звон, как игла, пронзающий мозги. Вокруг, под монотонный звон из ниоткуда в никуда носились дикие собаки, словно не замечая меня. Сверху Камбо что-то кричал мне, жестикулируя, я недоумевающе смотрел на него, как на придурка, Захар кое-как отстреливался из «Нагана», постоянно взводя курок.

Я завертел башкой, и чем больше видел, тем страшнее открывалась правда – нас брали в кольцо. По могильнику метались бурые и светлые силуэты, с неописуемой быстротой стягиваясь у вагонов-бытовок. Черт, эта стая оказалась самой большой, которую я видел!

Первыми неслись здоровенные гривастые борзые псы с длинными мордами. Казалось, они перемещались скачкообразно, хотя неслись рысью со всех лап. За ними вперемешку, давя друг друга, мчались суки, молодняк и псы габаритами поменьше. Бежали собаки так плотно, что напоминали серо-бурую волну, сметающую на своем пути все.

Здоровенные матерые псы с подпаленными в шрамах боками и разодранными злыми мордами неотвратимо сокращали дистанцию, а я еще даже не встал на обе ноги! Поправив эту оплошность, я рванул пистолет и, давя растерзанные картечью тушки собак, начал смещаться в сторону второго трактора. Ватага матерых мигом начала по дуге нестись за мной. Бегом я особо не занимался – не было такой потребности – а тут сиганул так, что мог бы выпросить себе золотую медальку на городских соревнованиях. Футболку трепало воздушными массами, в ушах слышался легкий свист от скорости. Старые потертые кеды несли меня вперед, касаясь только носками, и появилась небывалая легкость в теле, что, кажется, еще чуть ускориться и – взлетишь. Тем не менее, псы нагоняли меня.

Покрыв расстояние до трактора, я вскочил на ржавый трак, и с него начал пальбу, сжимая в обеих руках Токарев. Первые две пули прошили насквозь грубый вытянутый череп, и пес, подвернув лапу, перекувыркнулся через себя и забился в предсмертной агонии, издавая задыхающийся прерывистый скулеж. Третьим выстрелом перебило лапу другому матерому, и тот неуклюже споткнулся. Еще двоих я пристрелил, как мишени в тире, по одной пуле на брата. Последний оказался шибко вертлявый и борзой, потому от первой пули успел заправски отскочить в сторону и, низко пригибая морду, понесся прямо на меня. Времени у меня оставалось одна-две секунды, и промахнуться было никак нельзя. Озлобленная псина оттолкнулась от земли и прыгнула на меня, выставив вперед когтистые грязные лапы.

Помню, как испуг пронизал тело ледяным электрическим импульсом, как дернулись руки, чуть в сторону, совсем малость… но и этой малости хватило, чтобы две остроконечные пули вместо грудной клетки по касательной полоснули ключицу. Я еще не успел этого понять, когда эта сволочь сшибла меня с трака наземь и едва не впилась зубами в скулу. Падение вышибло из грудной клетки весь воздух, покинувший меня с коротким глухим свистом, да и пистолет куда-то девался из моих рук. Тяжелая под шестьдесят кило туша давила мне на грудину лапами, запугивая рычанием и клацаньем зубов и самых глаз. Слюна из пасти большими каплями падала на очки, смазывая действительность, и на лицо, теплыми струями стекая по щекам и лбу, склеивая волосы. В тот миг, единственное, что могли сделать мои руки, это схватить пса за горло и сдавливать. У пса шея оказалась погребена под слоем засаленной, но не менее пушистой шерсти. Шерсть мешала и защищала собачью шею, и все-таки схватить псину за горло мне удалось. Раздались глухие рычащие хрипы, и тут собака треснула меня лапой наотмашь, содрав с лица очки.

Косой солнечный луч попал в глаза, вызывая нестерпимую резь.

Ощущение, словно в глаз льют кислоту и одновременно полосуют ножом. Нервные окончания накаляются подобно вольфрамовым нитям. Жжение усиливается, и будто кто-то лихорадочно пытается размешать ложкой мозг. Под черепной коробкой вспыхивает адское пламя, в котором сгорает все остальное, и единственное, что хочется больше всего, это избавиться от этого пламени любыми способами. Зрачки начинают болезненно сужаться в микроскопические точки. Мышцы сводило от ярости, кровь клокотала и бурлила со страху. Руки неожиданно налились силой, тотчас же направленной на удушение псины. Пытаясь вырваться, та, скуля, полоснула меня по щеке, но огонь внутри головы затмевал эту скудную острую боль, вытеснил ее. Пальцы сжали глотку с такой силой, что хрустнули позвонки, и пес начал сдавленно хрипеть, и кровавая струйка побежала вперемежку со слюной мне на шею. Мощные лапы, давящие на грудину, обмякли, и дергающаяся в агонии тварь попросту накрыла меня, полностью преградив доступ воздуха. Не в силах больше вытерпеть ни секунды, я крепко зажмурил глаза и лихорадочно спихнул с себя тушу. И внезапно адское пламя потухло, и вся та боль закончилась, как будто и не было никогда, только в памяти останется неприятный след.

Глоток свежего воздуха с шумом скользнул в освобожденные легкие, придавая новых сил, тотчас же потраченных на подъем. Глаза все же пришлось открыть на несколько секунд и снова зажечь адское пламя, только для того, чтобы найти очки. В левый что-то попало, сразу же вызвав зуд. Я пытался протереть, попутно осматриваясь. Камбо и Захар ожесточенно отстреливались от забирающихся на бытовки собак, все никак не кончающихся. Сам поражаюсь, как эта стая еще не разорвала меня на куски, учитывая ту несравнимую легкость взятия добычи. И вроде бы все должны были рвануть за псами, но, может, им лучше по душе Камбо, чем Дидвей? Без понятия – в психологии собак не разбираюсь.

Тут в поле зрения попали собственные очки. Этот правильно обработанный кусок черного пластика валялся заляпанный и грязный в паре метров. Забыв о зуде, я рванул к своему добру, стараясь чаше моргать, чтобы не дать пламени разгореться в голове. Правда, в тот момент ко мне наперерез летела худая сука-альбинос с налитыми кровью глазками. Мчалась она так, что за лапами едва можно было уследить. Даже краем зрения не уследил до самого последнего момента, когда эта сволочь вцепилась мне в бедро.

Джинсы, конечно, крепкие, рабочие, и все же клыки у суки оказались острые и длинные, что впились в ногу по самую кость. Превозмогая острейшую вспышку боли, я взревел и вцепился в челюсти собаки руками, пытаясь их развести. Алая так и хлещет, а собака еще скалится, слюной капает и зубы сжимает все сильнее. Уже укус чувствуешь не только мясом, но и костью. Нога стремительно начала терять чувствительность и все больше походила на переваренную макаронину. Но пока хватало сил, я мотал из стороны в сторону этот пятидесятикилограммовый вертлявый брелок, вцепившийся мертвой хваткой. Разомкнуть челюсти оказалось очень трудно, практически невозможно. Все равно, что пытаться разжать медвежий капкан. Силы уходили вместе с кровью, и если бы все продолжалось в том же духе, я бы окочурился, позволив суке сожрать себя. Но в какой-то момент до меня снизошла эта истина. Я сразу же бросил это бесполезное занятие и начал лихорадочно мутузить кулаками по челюсти. Сука взвыла, едва из пасти вышибло пару клыков, и попыталась усилить хватку, но не тут-то было! Я со всей дури треснул ей в висок, аж ребра ладоней онемели. Удар резко сместил собачью башку, и клыки вырвали кусочки мяса из бедра, кровь хлынула с новой силой. Новая вспышка разразилась в сознании, я стиснул зубы и дико замычал. Живую брелоку убить не удалось, но оглушить получилось. Сука ослабила хватку и тут была схвачена за пасть. Прилагая все имеющиеся силы, я сумел разжал челюсти и отпихнул от себя этот природный капкан.

Силы сразу же упали до предела, будто выдернули штепсель из розетки. Тяжелый пресс усталости давил на башку, заставляя покорно падать на колени. Пропала полностью воля. Руки и ноги наливались тяжестью, разум обволакивал плотный серый туман, перед глазами всё расплывалось, словно на мне были очки из толстого мутного стекла, и полыхающий адский огонь в черепушке не имел никакого действия. Уши кто-то снабдил добрыми кусками мягкой ваты, оградив мутнеющий рассудок от посторонних шумов.

Сука-альбинос всё скалилась, но не нужно быть кинологом, что понять, что ещё секунда – и она вонзит зубы в шею. Ее белое худое тельце быстро становилось размытым и смазанным: пасть превратилась в красно-розовое месиво, на месте глаз – кровавые мелкие точки, мелкие язвы слились с кожей. И вдруг – эта тварь прыгнула.

Инстинктивно я успел схватить ее за передние лапы, но сам упал. Она залаяла, и яростно принялась мотать башкой, в каждое мгновение пытаясь цапнуть за запястье. Мир вокруг начал блекнуть и отрешаться, преобразовываясь в некое кошмарное подобие фильма. Вроде и видишь все, но повлиять на ход событий не можешь никак. Мысли вязли в голове, как в густом сиропе, и подорвав мыслительную деятельность на корню. Руки немели, слабели, и все хуже сдерживали натиск разъяренной альбиноски. Физический запас стремительно приближался к нулю. Чувствуя, как предельная черта подобралась неимоверно близко, я запаниковал и вдруг живо представил себе, как эта сучара раздирает мне шею когтями, как вгрызается зубами в позвоночник… и из последних сил выдал жалкий крик. ─ Помогите!

После этого я отрубился, как по команде. Ох, продержись я еще секунд пять, увидел бы, как револьверной пулей собаке проделало вентиляционное отверстие в черепе! Но, что не суждено, то не суждено.

Как рассказал потом Камбо, на поляну могильника высыпали семеро. Пятеро смахивали на тех самых «настоящих ходоков», топчущих Зону не в брониках и комбезах, а в простой гражданской одежде, да и, по правде, оружие у них не на первом месте. Клин называл их «философами Зоны», прибавляя то одно, то другое матерное словцо. Правда, я никак не могу понять, если все они философы, то какого хрена они мочат друг друга и сувениры собирают? Ох и странная эта философия…

Заодно с этими «философами» таскались два человека, которым ходоки дают оскорбительное прозвище «турист». Хуже мог быть только «интурист». Назвать так опытного ходока в любом предзонном баре – гарантировано получить в челюсть, а если «повезет», то и по «фанерке» схлопотать. Однако, беру свои слова назад: это были даже не туристы, а интуристы. Белые, рыхловатые американские хари в хороших комбинезонах со специальными пулестойкими вставками радостно бегали по могильнику, постреливая из автоматов. Вид у них был, как сказал Камбо: «до хрена уставший, но безмерно счастливый». Эта ощетиненная оружием братия полумесяцем неслась на мутировавших собак, постреливая из автоматов да помповых дробовиков. Неслись он со стороны «Крепости», и заметить валяющийся за грузовиком полутруп никак не могли. Зато прекрасно видели и Пилот, и Камбо, но одичавшие четвероногие крепко прижали их к бытовкам, не давая даже спуститься. Грохот очередей и разрывы залпов дроби были такими, будто вновь повторилось событие 2005 года, когда десять сталкеров схлестнулись с целым гарнизоном. Да, страшная была резня! Не выжил никто, даже при численном перевесе вояк в шесть раз. Собаки не ожидали такого врага и трусливо разбежались по округе, а те, кто не успел, схлопотали маслин сполна. Стрельба стихла, и сталкеры помогли друзьям спуститься. Снизошедший Пилот тотчас же схватил мешок и помчался мне на выручку. Следом грузно поспешил Камбо, а часть сталкеров заинтересовалась происходящим и побрела за ними.

Захар примчался и лихорадочно раскрыл рюкзак, заодно тормоша меня и умоляя чего-то не делать. Подоспел Камбо, и они вдвоем стали копаться в вещмешке, лихорадочно выбрасывая оттуда все. Первым после них прибежал парень из группы сталкеров в светлой брезентовой куртке на молнии и штанах с наколенниками, видимо, врач. Уже втроем они начали реанимировать мое тело. Парень невесть откуда вытащил моток веревки и затянул как можно туже чуть ниже паха. Захар уже колол мне обезболивающее, а Камбо готовил ту байду, что на бандитском жаргоне называется «реаниматор». Состав у каждого свой, но основным является: медицинский спирт, БФ-6, кровозамещающий препарат (абсолютно любой, или ягоды с похожим действием), ну и конечно, пара кусочков «Жилы». Эта штука похожа на мелкие кусочки янтаря, только обладает целым рядом полезных качеств, особенно, если подержать пяток минут в водке или в спирте. Камбо еще добавляет какие-то толченые драже, то ли витамин С, то ли еще что-то. Говорят, помогает.

Набрав все это в стеклянный, о пятидесяти миллилитрах шприц, Камбо ввел иглу в вену и надавил на поршень. Сначала ничего не происходило, а вот потом…

Во мраке забвения внезапно прорезается яркий луч сознания, и заблудшую душу чья-то сильная невидимая рука властно хватает и грубо втягивает в этот луч. Никогда не думал, что душа может испытывать перегрузки наравне с телом. Ощущение было, будто сразу включаешь форсаж в реактивном самолете, и с размаха исполинская ладонь впечатывает в спинку кресла, будто хочет выжать все соки. Это походило на какой-то дикий сон, когда стремительно движешься во тьме к ослепительно белой, яркой точке, и она все увеличивается и увеличивается до безобразно огромных размеров. Хочется остановиться, свернуть или притормозить – но уже некуда! – и влетаешь в эту ослепительную белизну. Наступает «полусон», когда еще можно видеть сны, но уже ощущаешь нужду и окружающий мир. Вместо сна – белизна. Яркая, слепящая и обжигающая. И скрыться некуда – все белое. Ни зажмуриться, ни прикрыть рукой глаза – тоже нельзя. Тела нет. И вот в таком состоянии под кожей словно начинают бегать этакие крупные красные муравьи, вызывая такой зуд, что и мертвого поднимет. Еще пару секунд это было вполне терпимо, а затем я начал шевелиться и дергаться, лишь бы избавиться от этого зуда. Вены теперь не скрывались глубоко под кожей, а четкими синюшными червями просматривались на всем теле хитрой картой рек.

Стальными тисками сдавило легкие, и воздух внутри стал сродни горящему напалму. Голова стремительно прочищалась. Я забормотал что-то очень быстрое и невразумительное, шевеля глазами под веками. Ручейки мыслей протекали все быстрее и бурнее, обращаясь горными ключами и водопадами, и любую мысль можно выхватить из этого потока, обдумать и развить. И вдруг – новая ярчайшая вспышка! Кульминация действия «реаниматора».

Я резко приподнялся, с шумом жадно вдыхаю воздух, словно делаю это впервые. Свежий летний воздух чистоганом бьет по каждому альвеолу в бронхиальном деревце.

─ Ё!... ─ воскликнул в испуге парень и отшатнулся, чуть не проделав во мне дырочку из Макарова. Камбо и Захар в унисон перевели дух. Бегло окинув взглядом все вокруг, я наконец-то нашел свои очки. Сверхбыстрый осмотр выявил несусветную грязь на черном пластике. Ко мне приближалась группа сталкеров, а те не очень-то жалуют необычных людей. Стремглав стерев пыль и слюни краем футболки, я нацепил их и принялся руками соскребать с шеи почти засохшую смесь слюны и собачьей крови. Эта жижа ощущалась на коже маслянистой пленкой, плотной и неприятной. Пока я стирал, Захар извлек упаковку бинтов из вещмешка и хотел разорвать упаковку, но Камбо в последний момент воскликнул. ─ Э, стой! Там початая есть.

Пилот по уши погрузился в старый вещмешок, тихонько зло бурча, а передо мной появились шестеро.

Это были те «философы» с интуристами с краю. У всех хари красные, а у интуристов еще и любопытные, будто перед ними не раненый, а инопланетянин. Так бы и шмальнул между глаз!

Во главе был высокий человек с волевым щетинистым лицом, привычным выражением которого являлась доброта… сквозь которую просачивалось легкое презрение. В остальном незнакомец излучал силу и справедливость. Как влитой на нем сидел потертый плащ грубой кожи с пыльниками и большим капюшоном, небрежно распахнутый, спортивные темные шаровары, заправленные в голенища стоптанных берец. На портупее болталась кобура с пистолетом «Вальтер», и ножны с самодельным ножом, больше напоминающим короткий широкий меч. К ней же был умело приторочен резиновый противогаз. Из-за спины выглядывал небольшой туристический рюкзак. В правой руке он сжимал эргономичную рукоять помпового дробовика Ижевского завода.

Он оценивающе глянул на меня, протянул руку и сдержанно представился. ─ Дедал. Что, парень, сильно потрепало?

─ Да так, норма. ─ буднично сказал я и пожал ее. ─ Дидвей.

─ Дидвей, значит… ─ пробурчал задумчиво Дедал. Может, у его кореша похожее прозвище было.

─ Илья, держи.─ напомнил о себе Захар, протягивая худой моток бинтов. Я медленно согнул нечувствительную ногу в колене и принялся ее перематывать поверх штанов. В несколько секунд бедро туго окольцевало марлей, на белизне которой красными глазами выступали кровавые пятна. Они несильно расползались, и я решился осторожно снять жгут. Пальцы плохо слушались, и развязать удавку поначалу не получалось. Кое-как расправившись с узлом, я тяжело поднялся на ноги. Правая нога больше походила на допотопный протез, и приходилось опираться на левую. Пока я развязывал жгут, Дедал сказал кому-то из своих. ─ Надо проверить, не идут ли тушканы. Так, Сидор, Кипяток, ну и ты, Дыня: давайте-ка в разведку!

─ Черт! ─ выругался в сердцах кто-то, и трое немедленно расползлись по старому могильнику. Интуристы удивленно переглянулись, перебросили парой быстрых фраз и продолжили смотреть на нас, ожидая чего-то. Друзья собирали все обратно в вещмешок, ну а я заковылял к своему стволу, благо, недалеко, когда сталкер Дедал поинтересовался. ─ И что вы тут делаете, да еще с таким оружием? Через пару километров начнется глубокий лес, а вы не очень-то тяните на самоубийц. ─ Скептически заметил сталкер.

─ Да мы это, заплутали малость. ─ начал Камбо, и в принципе, не врал. Но дальше пошла бессовестная ложь, такая, что я невольно остановился, только заслышав ее:

─ Из Гнилого березняка возвращались. ─ добавил Камбо с легкой грустью, по которой опытные сталкеры отличают не очень успешных собратьев. ─ Там все нормальное оружие и похерили.

─ Из Гнилого березняка, значит… ─ медленно и задумчиво произнес сталкер, будто смакуя каждое слово. Обсосав, он наконец договорил. ─ Ладно, я в чужие дела не лезу. Хорошо хоть зашли?

─ Если бы – вон, Пилота чуть кабан не заездил. ─ уверенно продолжил сочинять Камбо. Дедал скептически оглядел одежу Пилота и посоветовал. ─ Мужик, когда за Периметр перескочите, советую найти Шныгу: он по сходной цене комбез толкнуть хочет. Вещь так себе… но для новичков в самый раз. Подкладка там, или еще что… хрен разберет, но от зубов спасает железобетонно!

─ Какого это Шныгу? ─ осведомился Камбо. ─ Это не того самого, который ментам наводки кидал?

─ Его. ─ подтвердил Дедал и улыбнулся. ─ Теперь он не кидает… Его братва отучила.

Запыленный пистолет валялся в метре от сгнившего трактора. При нормальных условиях поднять его – это дело секунды, но когда в ноге изрядная доза новокаина, такое простое действие превращается в целый номер. Просто наклониться не получится, упадешь. Медленно приседаю, выведя правую ногу вперед, чтобы не повредить едва зародившуюся корку запекшейся ткани. С особой осторожностью присев на левую ногу так, что пятка врезалась в ягодицу, я сразу же подумал о том, знала ли о таком методе дознания инквизиция. А что, инструментов не надо, только сади человека в такую позу на несколько суток, он и сознается во всех смертных грехах. Можно и шпору на пятку надеть, чтоб побольнее!

Подняв грязный Токарев, я уперся руками в землю и, натужно кряхтя, как «Жигули» под танком, с горем пополам сумел поднять себя. Да, здоровье уже не то стало. Хотя когда оно у меня было?…

Завершив подъем, я бережно обтер пистолет футболкой от грязи и проверил обойму – пустая. Пока я доставал другую, ко мне посмели незаметно приблизиться интуристы. Дослав патрон в ствол. Сняв курок со взвода, чтоб себе ничего не отстрелить ненароком, я поднял глаза и в испуге вздрогнул. Двое америкосов стояли прямо передо мной, положив руки на какие-то навороченные автоматы с прицелами. Тот, что слева, с такой раздобревшей физиономией о русых волосах, сразу же помахал мне открытой ладонью, мол, не надо так пугаться, и сказал с явным американским акцентом. ─ Извините, мы не хотел вы ис-пугать.

─ Это я понял. ─ напустив суровости, ответил я. Он посмотрел на товарища с таким восхищением, будто на его глазах разговорил какое-то животное. Тот – плечистый тип с узким строгим рылом – никак не отреагировал.

─ Я – Говард Нортон, а это Френк Андервуд. ─ представился америкос.

─ Илья Гаврилов. ─ мы пожали друг другу руки.

─ Вы – сталкер? ─ поинтересовался Говард. Я прикинул в уме, что да как, и решил признаться. ─ В некотором роде… Я водитель. Водитель. ─ и руками показал, будто кручу невидимый руль, ну, чтоб они поняли. Оказались они не тупыми, и поняли, кто я, еще до того, как я им показал эту фигню. Андервуд, услышав что-то про водителей, оживился и спросил на таком же ломанном русском, как и его товарищ. ─ Вы… водить… что?

─ Грузовик. ─ буднично ответил я. При этом слове Френк буквально засиял от счастья.

─ Вы ликвидатор! ─ почти без акцента восторженно воскликнул он. Я согласно кивнул головой.

─ А вы… можете говорить о что-нибуд машины Зона Отуджения? ─ медленно задал он вопрос, вперемешку пытаясь впихнуть свое американское словцо.

─ О местном транспорте рассказать что ли? ─ спросил я.

─ Да, о транс-порте. ─ согласно кивнул он.

Правая рука полезла куда-то в карман, я насторожился, но к моему удивлению, американец вытащил ни нож, ни пистолет, и вообще ничего из того, что можно было ожидать. Он выудил блокнот со спиралью и маленькую ручку.

Следующие минуты две я коротко рассказал, на чем ездят в Зоне, откуда это берется и из чего делается, про ликвидаторов, про сталкеров, про бандитов, а также немного про себя. В конце, правда, этот журналист спросил, мол, раз я водитель, то где мой грузовик. Пришлось соврать, что иногда хожу пешочком по лесам и весям, по «сувениры», так сказать. Потом пошли вопросы про зарплату, про стаж и про саму работу. Последний вопрос, который он успел задать перед нашим уходом. ─ А вы вы-жи-ва-е-те с таким оружие как?

─ Метко стреляю. ─ коротко ответил я и распрощался, оставив америкосов думать, что да как. Вот так и прошла для меня первая встреча с будущим создателем альманаха «О Зоне», помогшего в будущем многим туристам и начинающим сталкерам не откинуть коньки в первые пять минут.

Изувеченный внедорожник неспешно катил по старой лесной дороге, когда-то пропускавшей через себя советские мотоциклы и машины. Кругом словно стояла унылая осенняя пора, в которую может поверить человек, если не будет глядеть в чистую голубизну летнего неба. Сгнившая листва плотным ковром лежала на рельефной сухой земле. Голые деревья угрожающе расставили в стороны пальцы-ветки, будто собираясь выколоть кому-нибудь глаз. И повсюду витает печальная тишина, не нарушаемая даже движением вездехода. Двигатель надсадно гудел, и из-под днища слышался какой-то посторонний стук и скрежет. Суховский догадывался, что вездеход может в любой момент остановиться, но надеялся, что не сейчас. Андрей сказал, что ремкомплекта нет, и им придется ехать в какой-то колхоз, и там вроде есть Машинно-Тракторная Станция. Надежды было мало, что там еще остались инструменты, но рискнуть все же следовало.

Внезапно вездеход начал останавливаться и в скором времени вовсе замер, негромко тарахтя мотором. Предполагая самое худшее, Суховский тревожно спросил у водителя. ─ Почему остановился?

─ Вон, смотрите. ─ указал водитель пальцем на переломанные деревья, лежащие поперек пути. Суховский только сейчас увидел их, и немного обрадовался, что машина остановилась из-за этого.

─ Держитесь, сейчас объезжать будем. ─ посоветовал водитель и отжав сцепление, включил заднюю передачу. Суховский чуть напряг туловище, чтобы не слететь с заднего кресла во время качки. Техника медленно, с протяжным скрежетом, отъехала на несколько метров назад, подскакивая на старых колеях, и выпустив из помятой трубы сизое облачко дыма, съехала с дороги. Впереди едва виднелось слабое дрожание воздуха, но Андрей заметил ловушку еще задолго до приближения краем глаза и тотчас же плавно повернул влево и малость поддал газу. Подбитый вездеход, мягко перекатываясь на кочках и ямах, объехал ловушку, и через минуту снова оказался на разъезженной полосе земли. Про себя Суховский отметил, что Андрей действительно стоит тех больших денег.

Вновь вездеход катил по торной дороге, лишь дважды сильно заезжая на обочину из-за аномалий. Где-то вдалеке загавкали дикие собаки, что-то неожиданно мощно хлопнуло, и снова стало тихо. Больше звуками природа не могла одарить слух этих двоих. Да, собственно, ученый и не хотел слушать эти звуки и больше хотел тишины и покоя. «Это последнее дело», утешал себя шестидесятитрехлетний старец, съедаемый этой страшной и странной болезнью. Гнойные язвы практически не болели, только из них сочилась сукровица и вонючий гной. Но такое было только, когда заканчивалось действие специального препарата, сделанного Суховским из артефактов – диковинных непонятных вещей, порождаемых аномалиями. Сталкеры называют их сувенирами, и, наверно, так оно и есть: туристы тайком собирают их себе на память от экскурсии, как какие-то дешевые бусы или медальоны. Один из таких сувениров, «восковая слизь», белесая гидрофобная субстанция, похожая на свечной воск, при нанесении на кожу ускоряет заживление язв, ожогов и ран. После исследований на подопытных животных быстро стало ясно, что вводить «слизь» можно и в кровеносную систему без особых опасностей. Для большей эффективности эту вязкую субстанцию надо было как-то разжижить. Здесь на помощь пришло гамма-излучение и аномалия «студень». Это было очень опасно, ведь «студень» прожигает любые материалы, кроме специальной керамики. Используя специальную технику, Суховский смешивал эти две жижи, чтобы получить препарат, быстро разносящийся по кровеносной системе. Всего у Суховского было под две сотни ампул для пневматического шприца, и три четверти запаса лежали дома в тайнике, за зеркалом в ванной. Этого хватит лет еще на пять, может шесть. Но рано или поздно препарат просто перестанет действовать, и он будет мучительно умирать из-за какого-то студента, не соблюдавшего технику безопасности в Зоне.

Вездеход на пятидесяти в час выкатил из леса на проселочную размытую дождями дорожку, по правую сторону которой на всем пути следования тянулось брошенное в рытвинах поле, на котором забыто стояла громадина зерноуборочного комбайна. На стальных боках зернохранилища расползлись забуревшие пятна ржи, колеса сгнили до ступиц, только барабан мотовила сохранял невообразимым образом целостность. Неподалеку покоился ржавый грузовик ЗИЛ с вырванными дверьми и приоткрытой пастью капота.

Эта проржавелая сельхозтехника больше никогда уже не уберет урожая, думал Суховский, разглядев эту пару в щель.

Неподалеку мерно шумела и сверкала россыпями алмазных бликов мелкая речка, укутанная в тень вековых деревьев. На обочине на возвышении стояло большой деревянный дом с помятым тамбуром, к которому вела какая-то кривенькая, убогая лесенка с рассохшимися ступенями. Мародеры еще давно разграбили и надругались над ним, сломав двери да окна и расстреляв фасад автоматной очередью. Дальше дорога спускалась в залитую солнцем небольшую деревеньку домов в тридцать. Эти старые бревенчатые и дощатые жилища хаотично стояли на расстоянии друг от друга, со своими мелкими пустынными огородами, сарайчиками и двориками, обнесенными скудными рассохшимися заборчиками. По левую сторону от деревни протекала та речушка, за двадцать с лишним лет прорезавшая в лесной опушке глубокую вымоину со сглаженными темными стенками.

Почти все домики были обитаемы… аномальными ловушками. Где-то доносилось сухое электрическое потрескивание «разрядников» и «трещоток», где-то слышался легкий шелест кружащейся в «мясорубках» и «воронках» листвы, легко принимаемый за простой летний бриз, гуляющий по заброшенному дому. Часть выгорела дотла, другая оказалась полуразрушенной, и лишь три-четыре дома сохраняли хоть какой-то привычный глазу вид. За деревней в метрах пятидесяти стояло глухое длинное здание скотника из бревен, отчасти напомнившее Суховскому наполовину закопанный Ноев ковчег. В кровельной крыше зияли страшные черные дыры, из которых так и тянуло чем-то зловещим и непостижимым человеческому разуму. Сбоку деревни приторочен элеватор из серого потемневшего кирпича. Между элеватором и скотником и была МТС.

Деревенька была небольшой, и станция выглядела соответствующе. Суховский не видел таких станций никогда, и полагала, что это вроде какого-то здания авторемонтной мастерской с широкими гаражными воротами и эстакадой внутри. На деле это оказалась огороженная стоянка с парой бетонных строений, наверно, сараев. От забора ничего не осталось, а оставленные на вытоптанной пыльной земле трактор и «Москвич» безжалостно раздербанили, оставив страдать от коррозийных язв бесхозный корпус с остовом, сильно промаринованные радиоактивными осадками. Хотя насчет эстакады Суховский попал в самую точку: эту стальную конструкцию чудом пощадили время и жестокая местная природа, заставляющая деревья прорастать через асфальт.

Вездеход медленно въехал в деревню – пристанище тишины. Местность вокруг носила какой-то печальный, трагический характер. Тощие деревца будто вобрали своими корнями и кроною все те тревожные чувства и мысли спешно покидающих эту местность людей, и выросли невысокими, чахлыми и блеклыми, печально кренящимися. Невзначай Андрей предупредил. ─ Когда приедем, советую глядеть в оба и быть осторожным. Бандиты иногда в шутку ставят самострелы в заброшенных домах.

─ Хорошо. ─ ответил Суховский с мрачно-спокойным видом. Мощный вездеход вывернул из-за домов и покатил по очертаниям того, что когда-то было торной дорогой, не раз прокатанной колесами машин. Деревня вымерла, но кожей ученый ощущал, что что-то наблюдает за ними из этих темных провалов окон, дверных проемов. И это «что-то» заставляло оставшиеся волосы шевелиться подобно камышам под сильным ветром. Андрей остановил машину около эстакады и попросил Суховского вылезти и помочь направить машину на широкие полозья этой конструкции. Между двумя задними сидениями, смятыми мощным ударом грузовика уцелевшим оставался ящик с оружием. Оружейный ящик хоть и был металлический, но все равно пострадал при столкновении. С трудом откинув сильно помятую крышку с военной маркировкой, Суховский увидел, что один короткоствольный «калаш» со складным прикладом выжил из-за удачного центрального расположения в пустом просторном ящике. Вытащив оружие, Суховский забрал все рожки с патронами и уверенно вставил один в гнездо приемника. Ему не раз доводилось стрелять из автоматов, тем паче из «калашей». Рассовав оставшиеся три рожка по широким карманам пальто, Суховский выбрался из чрева вездехода, подозрительно водя стволом по домам. Сзади вездеход заходил на разворот. Ученый нигде не заметил опасности и поспешно отошел на несколько шагов, пропуская бронированную громадину. Вездеход медленно прокатился вперед на метр и застыл у эстакады, ожидая команд Суховского. Повесив автомат так, чтобы быстро схватиться за рукоятку в случае внезапной атаки, он вышел вперед и зрительно оценил ширину эстакады и внедорожника. Низ живота слегка сводило судорогой, и причиной тому были два вороненых массивных пулемета, умело закрепленных над угловатыми стальными крыльями. Андрей за выбитым стеклом терпеливо ждал, одну руку загодя положив на рычаг переключения скоростей.

Суховский начал корректировать. В научном городке на Высохшем озере Суховский, доблестный профессор, руководил целым стадом студентов, направляя их в нужные квадраты с двумя научными сотрудниками на группу. Что уж говорить об одном водителе. Рокоча, покореженная техника с трудом въехала по широким полозьям на эстакаду мимо Суховского, выпуская сизый вонючий дым из мятого глушителя. Глухой задний бронелист вездехода вмяло в салон на треть метра, проделав в нем внушительную рваную дыру. Страшно представить ту машину, которая была способна на такие повреждения.

Выключив двигатель, Андрей выкарабкался из салона, сжимая восьмизарядный «Вальтер» с удобной рукояткой. Это было его любимым оружием из-за сравнительно небольших размеров и хорошей убойности, на порядок поднятой разрывными пулями. Удерживаясь на стальном листе, Андрей оценивающе огляделся, но, кроме ученого, никого не обнаружил. Этот худощавый в пальто нараспашку и с автоматов в руках показался ему озлобленным и забытым всеми человеком, который может без труда раствориться среди людей. Андрей искренне сочувствовал этому человеку и понимал, как он сам считал, источник его злости, но заблуждался: причина лежала куда глубже какой-то болезни.

Спрыгнув с эстакады, Андрей подошел к Суховскому и сообщил. ─ Вам лучше остаться здесь и посторожить машину.

Суховский и сам понимал, что вооружен немного лучше сталкера и понимающе согласился. ─ Хорошо, надеюсь, вы найдете то, что ищите.

─ Угу, спасибо. ─ ответил Андрей и спокойный направился к первому бетонному строению с приземистой пирамидальной крышей, с которой содрали всю черепицу. По серой штукатурке расползлись злокачественные трещины, а местами она вздулась, как волдыри после ожога. Деревянная дверца висела на расшатавшихся петлях приоткрытой, и Андрею сразу начало казаться, что ничего хорошего он там не обнаружит. Выставив взведенный пистолет вперед себя, Андрей отважно открыл дверцу.

Эта небольшая комнатка с одним единственным окном на стоянку оказалась сторожкой. На полу валялись ворохи документов, растоптанных сотнями ботинок, среди осколков стекла, кострища и кусков обгоревшей фанеры. В углу валялся помятый алюминиевый чайник, из которого появился черный жирный паук, поползший по растрескавшейся стене к потолку. Все было покрыто толстым слоем радиоактивной пыли. Андрей решил, что делать ему в этом месте больше нечего, но ради смеха решил поворошить слипшиеся бумаги. Это странное чувство исследователя иногда пробуждалось в нем с совершенно непонятными целями. Правда, один раз ему посчастливилось найти довольно хороший сувенир, когда он с нечего делать стал ворошить ногой плотный ворох листьев. Увы, здесь дух исследователя ему отказал, и ничего интересного, окромя последних записей 28 августа 1986 года, записанных чернилами, почти выгоревшими на свету:

14.03 – голубой ЗИЛ-130 «3055КИП».

14.05 – Черт с грузовиком творится дребедень

Последняя надпись больше напоминала размытый набор размашистых закорючек и петлиц, написанных в очень большой спешке. Андрей с трудом смог прочитать эту крикливую строчку, всем своим видом передающую ужас того человека, что так коряво написал. Сталкер крепко задумался, зачем сторожу чиркать эти строчки, и, собственно, для кого? Ведь никто, может, и не читал этих строчек, если этот скомканный лист вырвали из журнала и забыто отшвырнули в угол. Андрей подолгу силился понять «Зачем?», как вдруг – услышал резкую автоматную трель.

Глава пятая - Болото

В Зоне сплошь и рядом есть опасные места, которые люди стараются обойти по широкой дуге. И бесспорно, одним из таких является Болото. В «Майской» очень затруднительно, если вообще невозможно, найти человека, который не знает об ужасах, происходящих там, а любой обнищавший бродяга за пиво поведает о таких тварях, не способных привидеться даже конченому обитателю Кащенко. Бандиты и мародеры пребывают в благоговейном ужасе, сталкеры стараются всуе не упоминать этого места, и только ликвидаторы относятся к Болоту как к обычной непроходимой местности: раз транспорт не ездит, значит, и думать нечего.

Выходу на эту неизведанную нашим братом местность предшествовал один длинный неприятный разговор.

Встреча с собаками заставила удвоить бдительность, вдобавок Пилоту пришлось отдать обрез и топор. Все-таки лучше плохой стрелок, чем его отсутствие. Топор Захар умудрился воткнуть в узкую горловину кармана почти полностью, но все было рассчитано так, чтобы выхватить оружие в кратчайшие сроки. Камбо зажал свой штык-нож брючным ремнем, весь путь держа правую руку в кармане с револьвером. Да, еще не выветрилось у него из головы собачье нашествие. Долго не уйдет это и из моей головы. Чертовы воспоминания раз за разом всплывали перед глазами, и казалось, это невозможно ни остановить, ни перестать думать, как о том дне, когда впервые убил человека. После этого целую неделю бил озноб и кусок в горло не лез. Еще целый месяц пришлось убеждать себя, что поступил тогда правильно, что либо ты – либо они. Но призраки прошлого всегда любят напоминать о себе в ночных кошмарах и наваждениях, пощекотать нервы живым.

Новокаин давно перестал действовать, но боли практически не было, осталось только неприятное ощущение, словно в бедро упираются кнопки или гвозди, мнущие кожу, но не прокалывающие. Все бинты я срезал еще двадцать минут назад, крови-то все равно нет – «реаниматор» исцеляет на славу!

Впереди вырастала ржавая покосившаяся ЛЭП, своей уродливой верхотурой устроившись среди пышных елей. Вокруг нее поднимались белесые клочья пара, и земля превратилась в кипящую, дурно воняющую бурую жижу. Располагалась эта рыжая металлоконструкция на мелкой поляне, со всех сторон окруженной высокими темно-зелеными хвойными. И внезапно Камбо остановился, тремя оставшимися пальцами левой руки выудил целую сигарету и ловко раскурил от Зиппо.

─ Ты чего, Камбо? ─ ничего не понимая, спросил я. Захар остановился, глядя на нас со стороны, как какой-то наблюдатель. Ветеран затянулся, и в эту минуту что-то печальное исказило его лицо:

─ Илья, ты как хочешь, но я дальше не двинусь. ─ отрезал он. Мягко говоря, я ни хрена не понял. С какого перепуга? Почему? Вопросы вырастали в голове как грибы после хорошего дождя. За несколько секунд их народилось безобразно огромная куча, в которой можно утопить не один БТР. Смятение, которое испытывал я, невозможно передать ничем. Ветеран Камбо. Человек, который водил грузовики по самым опасным местам Зоны на максимальных скоростях, который шутя выделывал безумные виражи на «шишиге», груженной так, что подвеска проседала, бросая ее то на одну ловушку, то на другую, вдруг спасовал. Что же стряслось с живой легендой?

И вот стоим мы, остолбеневшие, и с Захаром округляющимися в непонимании глазами глядим на Камбо. Есть такое выражение: «вылезают из орбит». Это можно применить к нам обоим в полной мере. Ну, ладно я, у меня-то очки есть – хоть какой-то сдерживающий фактор – а у Захара их вовсе нет. Так бы у Захара и выпали, и повисли бы на ниточках глазных мышц и нервов глазных яблок, если бы я не отважился спросить. ─ Но почему?

Камбо удивленно вытаращил на меня глаза и басовито прорычал. ─ А почему я должен драпать от людей, ни хера не похожих на бандитов?! Ну, почему, Илья? ─ словесно нападал на меня ветеран, нанося невидимые, но ощутимые душой порезы. Камбо вперился в меня яростным взглядом, ожидая любого жалкого ответа, чтобы нанести новый, сокрушающий «удар», а я только мог потупить взоры в землю, как признавший свою вину.

─ Почему? ─ повторил, но уже не так громогласно, Камбо, с силой втянув очередную порцию никотина в легкие. ─ Что я им сделал?

Прежде, чем я нашелся с ответом, Захар решительно сказал. ─ Вы ничего не сделали… И Илья тоже. Они преследуют вас из-за меня.

Камбо глубоко затянулся, медленно оторвал ото рта сигарету, сбросив на землю, и ткнул в Пилота мосластым указательным пальцем. ─ Так – вот с этого места поподробнее.

Я встал так, чтобы видеть и Камбо, и Захара: уж очень хорошо зная тяжелую руку ветерана, я должен был воспрепятствовать серьезной деформации Пилота, что при текущих обстоятельствах казалось вероятнее всего. И Захару пришлось выложить все карты на стол.

Вертолетчик рассказал, как НИИ агрономии наняло два большегрузных вертолета Ми-26 для перевозки сорока тонн специальных азотных удобрений в научный городок на территории Зоны Отчуждения. Накладные на груз были в полном порядке, и украинская таможня ничего не обнаружила. Так, ни о чем не подозревая, Захар первым влетел в Зону, когда второй вертолет только нагружали удобрениями.

В научный городок он прилетел ночью и сразу же отправился спать. Хорошо отоспавшись, Захар вышел поглядеть на разгрузку. Грузовому вертолету Миля провели дезактивационный душ (да, жарким летом здешняя радиоактивная пыль витает в воздухе, оседая на многих предметах и в легких человека), и вся вертолетная площадка под утро потемнела от жидкой грязи. В этой грязи несколько рабочих и перетаскивали на крупную тележку по семь-восемь мешков с удобрениями, отправляющимися на склад. Неподалеку от вертолетной кабины стоял мрачный охранник, вяло наблюдающий за разгрузкой. Белые балахоны все перетаскивали и перетаскивали мешки, и Захар уже решил было погадать кроссворд, лежащий в старой кожаной папке заодно со всеми документами в жилом боксе. На его беду, один из рабочих оскользнулся и потянул мешок на себя, чтобы не упасть. Другой сделал то же самое, и – плотный мешок для удобрений треснул, и из чрева его полезли какие-то перемотанные пузатые брикеты. Пилот сообразил мгновенно, а охранник еще думал по инерции, что все идет как обычно. Когда же он понял, что произошло, Пилот уже подскочил сам и с размаха треснул его кулаком в челюсть. Наудачу Захар заскочил в кабину и начал в экстренном порядке запускать двигатели. Дальше Захар помнил плохо и не мог толком ничего рассказать, но Камбо и этого было достаточно, чтобы начать складывать в голове полную мозаику. Я тоже начал соображать, и получалось это лучше, когда имелись все кусочки пазла.

─ Да, теперь понятно, почему сегодня день такой веселый… ─ нервно осклабившись, заключил Камбо. Захар недоверчиво покосился на него, но промолчал и отвел глаза в сторону. Каким-то непостижимым образом ветеран уловил его настроение и успокаивающе сказал. ─ Ладно, Пилот, не серчай. Я-то тебе верю… но это звучит, сам понимаешь, как…

─ Да, понимаю. ─ с тоской согласился Захар. Они помолчали, и ветеран спокойно сказал. ─ Ладно, пошли, пока не стемнело.

Ели беззвучно впустили нас в свои молчаливые ряды. Всюду валялись разлапистые неподверженные разложению ветви, упавшие мшистые стволы, то и дело попадающиеся на подобии лесной тропинки, точнее, там, где сквозь молодые кусты еще можно разглядеть почву. Ельник всегда казался мне другим миром, живущим по каким-то своим устоям. Здесь царила приятная прохладная тень, особенно ценящаяся людьми на солнцепеке, когда можно присесть под толстый, упирающийся ввысь ствол и всласть вдохнуть чистого, отдающего свежестью и по-своему прекрасными запахами смол, елового воздуха. В этом тихом месте трудно понять, где ты: в Зоне или на большой земле? И ловушек на счастье нет, ведь тогда был лишь 2012 год, и никто не знал, что через год-два все это кончится, и аномалии будут перекрывать большие участки Зоны, а транспорт станет фактически не у дел.

Пилот шагал позади телом, но мозгом был довольно далеко отсюда. Иногда на его лице проскальзывало выражение боязни, страха за что-то, может, за себя. Позже я узнал, что он боялся вовсе не за свою шкуру, а за семью. Я где-то слышал, что наркобароны вырезают свидетелей на корню, вместе с семьей и близкими родственниками.

Перебираясь через очередную елку, свалившуюся под собственным весом, Камбо не выдержал и тихо спросил. ─ Илья, ты веришь ему?

Неожиданность заставила на несколько секунд затормозить все лишние процессы тела, дабы дать мозгу обдумать. У друга была физиономия, по которой ясно и без всяких слов, что он жаждет ответа со страшной силой. Краем глаза оценив расстояние Пилота до нас, я однозначно кивнул и поспешил перебраться. Он еще секунду пытался осмыслить ответ, словно не мог поверить в это, потом поспешил за мной. Лес со всеми своими пестрящими красками быстро надоели сам уже это понимая, перешел в опушку, с которой и открывались виды на далеко распростершееся болото.

Сверху оно выглядело как расколотое на мириады крупных и мелких осколков громадное зеркало. На стоячей затхлой воде с плавающими клочьями тины ослепительно сверкали блики. Растущие вразнобой черные уродливые деревца с растопыренными ветками привносили в пейзаж непередаваемое чувство ужаса, надолго остановившегося в этих краях. Пологий берег медленно скрывался в затхлой воде.

Захар первым подошел и недоверчиво коснулся носком водяной поверхности. Водные круги плавно разошлись на несколько метров и пропали.

Стояла тишь да гладь, хотя мутные сомнения витали во мне полтергейстами. Ох и не нравилось мне это болото!

─ Ну что, выдвигаемся? Нам надо оказаться на другой стороне до заката. ─ сказал нормальным тоном Камбо, хотя второе предложение ему надо было говорить со зловещим напуском, ибо ночь в Зоне – не самое приятное время. Первое небольшое озеро мы спокойно перешли вброд, загодя сняв обувку и закатав штаны до колен. Правда, это сделали только мы с Камбо, обнажив волосатые жилистые ноги, а вот Захар сказал, что у него комбез и ботинки намачиванию не поддаются. Какая-то крамольная мысля посетила меня в ту секунду, что, мол, надо было тогда снять с него эти «чудо-ботиночки», но я ее тут мысленно испепелил, а пепел развеял. Так-то.

Донный ил под нашими ногами был прохладный и мягкий, но с каждым шагом вода от него только мутнела и казалось, что ноги есть только по середину голени. Дальше – сплошная «терра инкогнита» со всеми вытекающими.

Выйдя на крохотный пятачок суши, где трое не могли свободно маневрировать, не задевая друг друга. Тина плавала вокруг клочьями, между шаткими кочками да ржавыми бочками, принимаемыми за подводные камни.

Надевать носки и кеды я пока не спешил, потому что еще много воды предстояло пересечь, прежде чем выбраться из болота.

Немного отдохнув, мы снова вошли в холодную темную воду, полные тревоги и настороженности. Брод оказался еще мельче, примерно чуть выше лодыжки, и лес здесь был ближе всего к нам, и как жаль, что мы не могли выйти на берег из-за скопления «разрядников» и «трамплинов». Собака, конечно, не проскочит, а вот хорошая снайперская пуля – без проблем. Помню, слухи ходили, что в районе Припяти когда-то заседали сумасшедшие снайпера, постреливающие в водителей и рабочих. Их с Припяти вышибли, и вот скитаются они по всей Зоне, и руки у них ох как чешутся кого-нибудь в бошечку из оптики. Не хотелось бы, убегая от одних, нарваться на других. Но, так и быть, скажу, на этих психов мы не нарвались. Повезло, одним словом.

Шагая между кочками, подобно волосатым головам торчащими из затхлой воды, ни сколько не потеплевшей даже под жаркими лучами. Воистину, мертвая вода какая-то!

«Тэтэшник» все время водил из стороны в сторону, и не столько я поворачивал ствол куда смотрел, но смотрел туда, куда повернет ствол. Камбо по-моему примеру связал шнурки вместе и повесил ботинки на шею, начиненные носками. Это было и удобно, и разумно. Водная гладь, коробящаяся от наших мерных шагов, простиралась довольно далеко до другого островка суши, с полкилометра. И на всем пути нас сопровождали пустые пластиковые бутылки, дохлые уродливые деревца, хотя, глядя на их низость, можно назвать и облетевшими кустами, покрытыми странной слизью, и длинноногие водомерки, шустро скачущие по воде. Были еще головастики и мальки, снующие юркими под ногами. Для них все было хорошо. Для нас – не очень. После первых ста метров связки и икры у меня ныли, словно я ходил по колено в густой, вязкой грязевой каше. Каждый шаг давался с трудом, почти таким же, с которым допотопный ледокол прорезает мощные ледяные торосы. Захар еще шагал, а вот курильщик-Камбо выглядел не лучше загнанной лошади, и понять, что долго он не продержится, не составляло трудов. Я сжалился над ним и остановился у почерневшего деревца, кажется, кривенькой осинки. Ветеран грузно дошагал до нас, оперся о колени, и – вытащил очередную сигарету.

─ Ну ты Камбо и даешь… ─ медленно выразил я свое безграничное удивление. ─ Ты скоро и ста шагов не пройдешь, а еще куришь.

─ Чья бы корова мычала! ─ возразил Камбо, и вот, вот попал в самую точку, гад! Я сразу же заткнулся, вспоминая алкогольные будни, раз и навсегда кончившиеся полтора года назад. Да, Макс, Клин и я в стельку напивались, и в таком поддатом состоянии однажды ночью бродили вразвалочку по маленькому городку недалеко от военного блокпоста, громко напевая: «Еще когда я уходил, меня, конечно, провожали…». Нам было тогда до одури весело! Невесело стало в «обезьяннике». Местные менты решили, что нам там сутки будет лучше. Хорошо, что ни у кого из нас не было стволов, иначе сидели бы мы там не до утра.

Камбо закурил, и мы продолжили потихоньку свой путь. Идти до следующего берега на деле оказалось недалеко. Этот клочок суши был побольше, но толку-то: добрую часть его занимала лужа «студня», которой больше негде было разлиться. Возможно, это какая-то шутка Зоны, или просто ее неряшливость, черт их разберет.

Как бы там ни было, лужа досталась именно мне, Камбо и Захару. Пришлось снова лезть в эту чертову холодную воду. Ноги онемели, хотя выбирать не приходилось. Погрузившись по пояс, я держал обоймы навесу, чтобы не вымочить боезапас. Издалека приближались куски древесины и пустые бочки, за ними мелькал призрачный силуэт ржавого «КамАЗа» со сгнившим кузовом. Берега расходились все сильнее, и вскоре мы шли уже по мелкому озеру, по грудь уйдя под воду.

─ Илья, давай к «КамАЗу»! ─ крикнул сзади мерно плывущий Камбо. Захар отчаянно греб, держа на весу в одной руке тяжеленный рюкзак. Первым у грузовика все же оказался я, и дозиметр слабо запищал. Рентген двадцать в час, автоматически отметил я про себя, забравшись на ржавую крышу тяжелой махины. Перехватив у Пилота вещмешок, я помог ему забраться, и в четыре руки мы вытянули Камбо, который сразу же устроился на краю стального каркаса кузова.

─ Перекусить бы… ─ проговорил я, растирая онемевшие пальцы ног.

─ А из чего костер делать будешь, умник? Может, из воды? ─ без злобы поинтересовался Камбо. Ему тоже хотелось есть, но это болото доконало его до ссоры. Я сделал вид, что не слышал и продолжил разминать пальцы. Захар сидел с обрезом, свесив ноги и смотрел куда-то в лесную чащобу.

─ Интересно, если здесь грузовик, значит, болота раньше ведь не было? ─ рассуждал он.

─ Да, не было. До взрыва ни черта не было. Жахнул энергоблок, и повылазила вся эта шваль, и военные появились, и то, чего тут вообще не было. Вон, те, кто был на подходах к Припяти полгода назад, говорят, что там военные склады появились. Я ездил тем маршрутом раз двести и ни разу не видел! ─ рассказывал Камбо, прикуривая, ─ Представляешь, Илья, куча дармового оружия! Такое ощущение, что Зона начинает меняться, хочет сбросить нас с этого места…

─ Да ну…

─ Нет, Илья, я здесь работаю двадцать с лишним лет, и поверь, когда-нибудь здесь никого не будет вообще. Ни бандитов, ни сталкеров, никого…

Слушал я, слушал, и вдруг посетила смутная мысль, что где-то я уже такое слышал. Возможно, они там все этой темой повязаны, и Макс, и Камбо. Пальцы вроде начали шевелиться, я еще пошевелил ими и огляделся.

Этот крупный кусок болота простирался вперед еще метров на сто, по краям обрамленный плотными камышовыми полями. Аномалия «Трещотка» уютно устроилась в этом окружении, метрах в семидесяти от нас. В остальном все тихо. Ни птиц, ни мутантов.

Я так и не понял, когда мы начали молчать, но нарушать тишину не решился. Может, она носила какой-то философский характер, или просто ждали, когда одежда высохнет, но промолчали мы минут десять. Камбо проверял патроны, Захар продолжал глазеть в воду, я наблюдал за потрескиванием «трещотки».

Вдруг зашуршал поблизости камыш. И мы втроем услышали одинокий хриплый глас вопиющего, на вдохе провывшего. ─ Брата-ны, бычка не нашарите?

Одномоментно все развернулись на голос, и из зарослей на нас выперло существо, похожее на человека.

Честно, никогда не думал, что есть что-то похуже развороченных гниющих тел. Тогда я понял, что крупно ошибался.

Кожа была светло-розовая, будто разваренная кипятком, сплошь усеяна язвами и клочьями волос, слиплась с остатками черной куртки. Правую руку выкрутили, неестественно заломив за спину, будто его повесили за локоть, и пальцы торчали вразнобой. Левая слилась во что-то похожее на лезвие косы, которым низкорослое существо опиралось на размокший берег. Воспаленные навыкате глазища безумно вперились в нас с громадного перекошенного рыла. Зубы кошмарными длинными кольями неестественно торчали изо рта, тот практически не закрывался. Приземистые мощные ноги смешно хлюпали по грязи и кочкам, будто разваренные макароны. Еще смешнее были сгнившие сапоги на них, смотревшие в разные стороны. Однако, никто из нас так и не засмеялся.

Одно дело видеть заспиртованных уродцев, другое, столкнуться с ними в живую.

Существо вновь провыло:

─ Бра-аны! Чика нихрате! ─ И довольно быстро для таких несуразных конечностей прошлепало до «КамАЗа» со стороны Захара, по пояс уйдя под воду. Камбо так резко выбросил руку с револьвером, что больно двинул Захара по предплечью. Я дважды бахнул по мутанту, и обе пули ушли в воду. Хлопнул револьвер, срезав полоску кожи с лоснящейся головы. Тварь низко зарычала и внезапно исчезла под водой. Я трижды выстрелил во взбаламученную мерцающую поверхность наугад, и слабые фонтанчики воды не заставили себя ждать. Захар жахнул с двух стволов, подняв тучу брызг.

─ Не шмаляй, зря тока картечь изводишь! ─ гаркнул Камбо. ─ Эта тварь только и ждет, когда мы перезаряжаться начнем.

Захар переломил стволы и вытряхнул дымящиеся гильзы. Вертясь они бахнулись донышками о крышу и попадали в болото. Булькнув, они пропали из виду навсегда. Вызволив из петлиц патронташа два одноразовых патрона, Пилот спокойно вложил их в гнезда.

─ Всем тихо! ─ сказал Камбо.

Снова стало тихо. Казалось, тварь решила попробовать свои актерские навыки в другом месте. Я искренне уповал на это.

─ Аррахр! ─ внезапно проревел мутант, высоко выпрыгнув из мутной глади и своей изувеченной рученькой треснув стоящего на краю Пилота. Удар оказался очень сильный, раз смог сшибить восьмидесяти семикилограммового мужчину в воду. В следующий миг мутант рассек воздух левой перед Камбо, и тот осел на крышу с порезанным бедром. Я выпустил несколько пуль прямо в башку перекаченному радиацией обитателю болот. Войдя в висок, те вышли через затылок, вырвав кусок черепной коробки заодно с мозгом и кожей. Тухлая мутная жижа засочилась из ранений, однако чудовище не потеряло своих боевых качеств. Правой изувеченной она держалась за крышу грузовика, а левой сделала резкий выпад, метя мне в брюхо. Я ловко отскочил назад, но одного не рассчитал: крыша-то у «КамАЗа» небольшая, и места для маневра не хватило. На какую-то часть секунды зависнув на той тонкой грани, я полетел в воду, проклиная Ньютона с его яблоком и ускорение свободного падения, что равно 9,8 м/с2…

Суховскому было не впервой оставаться одному – в далеком советском детстве его часто ставили «на шухер» у прорехи в заборе, опоясывающим стройку, с которой тащили карбид все кому не лень. И из этого опыта Дмитрий Яковлевич извлек полезную мысль, что порой лучше стоять на стреме, чем лезть на опасную территорию. Впрочем, те времена давно минули, когда еще можно было «перетерпеть». Мочевой пузырь все настойчивее взывал к сливу, но седовласый ученый проявлял удивительные чудеса терпения, забивая всяческими мыслями голову, лишь бы меньше думать о физиологической нужде.

Перед мысленным взором представилась карикатура на Захара, которого он в уме погружал с головой в зеленый «студень». Эта мерзкая тварь что-то мямлила, вроде, просьбы простить, но ученый вообразил тяжелый солдатский сапог размера этак семидесятого, медленно опускающегося на это разъедаемое кислотой существо, пока из-под рифленой подошвы не брызнут мозги. Кроваво-серая масса под сапогом подняло боевой дух ученого, и временно он забыл о всякой нужде, будто внутри образовался второй, резервный мочевой пузырь, перенявший на себя тяготы первого. Еще больше мысль поднимало то, что через два дня прилетят другие вертолеты, и задача по транспортировке героина переляжет на плечи заокеанских сотоварищей. Ему надо только продержать на складах обезлюдевшего научного городка (летом ученых сюда не заманишь ни за какие деньги) груз до прилета, а после послать Фомина к чертям и спокойно отправляться на заслуженный отдых. А может, переключиться на исследовательскую деятельность в Зоне. Вообще, тут поле непаханое для любой научной отрасли – выбирай, не хочу!

Размышляя об этом, Суховский перестал обращать внимание на окружающую среду, но это вовсе не значило, что окружающая среда перестала обращать внимание на Суховского. Даже напротив – им заинтересовался элемент местной фауны. Из деревянных приоткрытых створок ворот высунулось человекообразное существо в лохмотьях, и имя ему – упырь. В отличии от Ильи Гаврилова, которому не повезло столкнуться с молодняком, на Суховского двигался крепкий матерый. Издалека он походил на широкоплечего лысого мужика в рванине с мощными узловатыми конечностями. Мутные глаза налились кровью, широкий рот оскалил частокол длинных и острых клыков. Неистовый голод управлял мутантом, заставляя забыть об опасностях, которые представляет человек. Когтистые лапы едва слышно бежали по земле, мышцы рук напряглись, чтобы нанести точный смертельный удар ничего не подозревающему Суховскому.

Когда Суховский заметил, что на него несется какой-то силуэт, сразу же вскинул автомат и коротко выжал спуск. Короткоствольный АК затрещал, выпуская из среза ствола огненных шмелей, влепившихся матерому мутанту в грудь и левое плечо. Чуть отшатнувшись, мутант утробно проревел и сделал рывок, с силой замахиваясь рукой. Суховский не испугался и не убежал, а только еще раз послал в мутанта короткую очередь. Пули вонзились в живот, но такая мелочь упыря не только не остановила, но и не выдавила из него ни звука.

Андрей, выскочивший из сторожки, сразу же вскинул «Вальтер», держа рукоятку обеими руками, и дважды выстрелил в мутанта. Попавшая в икроножную мышцу разрывная пуля оставила рваную рану, из которой лезли куски мышц, и нехотя бежала густая кровь. Вторая выбила из земли фонтанчик пыли и комьев грязи. Мутант невольно осел, но поскольку сие действие осуществлял в движении, то, падая, полоснул острейшими когтями Суховского наискось: по низу живота и правому бедру. Из распоротой рубашки и брюк засочилась кровь, а Суховский начал оседать с физиономией мучительной немой боли. Андрей подскочил и тремя выстрелами разворотил черепушку мутанту до каши. Суховский выпустил автомат из рук и, скрипя зубами, попытался руками заткнуть рану на животе.

─ Спокойно, я быстро! ─ ответил Андрей и метнулся к вездеходу. Стремглав заскочив на эстакаду, Андрей распахнул дверцу и не появлялся оттуда с минуту. Суховский полулежа огляделся, и то, что он заметил, было особенно неприятно.

С обширного заброшенного поля в его сторону медленно катил бортовой ЗИЛ, испускающий черные густые облачка. Двигатель издавал какой-то странный скрежещущий рокот, будто его давно не смазывали, а наполовину сдутые шины вминали дохлые ростки в твердый грунт. Но окончательное деморализующее действие оказывала пустая кабина со сгнившими сидениями, разбитым стеклом и приоткрытым подобно рту капотом, так и готовым заглотить истекающего кровью профессора.

Окровавленными скользкими руками Суховский схватил АКСУ за рожок и нацелил на набирающий скорость, приближающийся призрак советского автопрома и надавил на спуск. Вместо стрекота Суховский услышал – ничего. Патрон перекосило.

─ Черт! ─ процедил он, рьяно принявшись дергать затвор. Нога плохо слушалась, но Суховский все равно начал отползать, заодно крича голосом вовсе не напуганного человека. ─ Андрей!

Грузовик приближался, негромко рокоча. Отчаяние подступало комом к горлу, заставляя рот пересыхать, а в голос вклинивать дрожь. Андрей не отвечал, а грузовик сократил дистанцию до ста метров. Уползающий Суховский пытался дернуть затвор, но он не мог отойти до конца из-за патрона. Неожиданно в нем вскипела злоба, и он с силой отшвырнул от себя автомат, и судорожно таща из кобуры пистолет, закричал уже не голосом неиспуганного человека. ─ Андрей, помоги!

Целясь и одновременно уползая в сторону скотника, раненый ученый несколько раз выстрелил. Пистолетные пули взвизгнули, повстречавшись с бампером и дутыми крыльями, проделав только два отверстия. На звук выскочил взмыленный Андрей, и увиденное заставило его сразу вспомнить ту размашистую надпись на обрывке журнала. ЗИЛ проезжал в тот момент мимо эстакады, ни сколько не заметив сталкера из броневика. Прямо на его глазах ученый долбил пустой грузовик, до сих пор работающий по неведомым законам. Ошарашенный, Андрей не сразу пришел в себя, и стоял столбом с дико округлившимися глазами.

Конечно, он слышал о «бродячих грузовиках», но воспринимал это, как очередную пресловутую байку Зоны. Да и, кроме ликвидаторов, лишь единицы заикались на такую тему. Ржавеющая громадина тяжело разгоняясь, проехала мимо, и Андрей не придумал ничего лучше, окромя шмальнуть по колесам, чтобы вовсе остановить грузовик. Прицелившись, сталкер разворотил грузовику задние и одно переднее колесо, но даже оседающий на обода ЗИЛ не остановился. Не помешала бы граната, или пулемет, но как назло, в машине не оказалось гранат, а два мощных пулемета были намертво приварены к корпусу вездехода. И тут Захар решил залезть в кабину и попытаться оттуда завладеть управлением.

Суховский расстрелял всю обойму в радиаторную решетку стремительно приближающегося ЗИЛ, но толку от этого было чуть, и тут он трезво посмотрел на проблему: какой смысл расстреливать патроны, если клиренс у грузовика даже с пробитыми колесами остается высоким, и худого человека размежулить по земле не сможет. На всякий случай Суховский втянул живот и сложил ноги вместе, и «солдатиком» исчез под грузовиком, с трудом разогнавшегося до пятидесяти.

Днище живота все проржавело, отовсюду свисали мочала ржавчины, которые в полутьме сразу-то и не разглядишь. Прикосновения этих толстых словно арматуры отростков без специальных перчаток вызывали неприятные, долго заживающие химические ожоги. Моментально поняв это, Суховский едва успел уцепиться за зазор между двигателем и радиатором. Ржавый вентилятор еле крутился, но от этого не терялась опасность остаться без пальцев. Суховского начало тащить по земле, в то время как Андрей заскочил на ходу в кабину, стремительно пересел за сиденье водителя, сгнившее и воняющее плесенью. Основные приборы были на месте, но особой погоды это не играло. Старый руль в ребристой пластиковой оплетке не подчинялся сталкеру, а педали и кочерга переключения скоростей со скрежетом изменяли положения, а когда сталкер пытался надавить на педаль тормоза, та не смещалась никуда, словно ее так и прилепили к полу куском металла, не способным изменять подачу бензина в камеру сгорания.

Пальцы у Суховского одновременно подтягивали его тело и испытывали сильное жжение от перегревшегося двигателя, но он держал, пока хватало силы. Но кровотечение, больно бьющие по спине и ногам камни, и невероятная нагрузка на фаланги пальцев вынудили его отцепиться и тут же перекатиться на живот, накрывая воротом затылок. Толстые стальные пальцы ощутимо вдавились ему в спину, произведя резкое движение к голове. Перед глазами заплясали красные пульсирующие пятна, но Суховский был жив, и рокот двигателя теперь удалялся.

Оглянувшись на звук падающего тела, Андрей увидел в клубах пыли тяжело подымающегося Суховского и выпрыгнул из грузовика, уносящегося к лесу. Перекатившись, он бодро вскочил и помчался в сторону ученого. Но отнюдь не к нему.

Бортовой ЗИЛ грохоча заходил на разворот.

─ Спрячьтесь где-нибудь! ─ крикнул ему Андрей. Суховский тотчас же поплелся за стенку коровника, продолжая истекать кровью. Сталкер, шумно втягивая воздух ртом и носом, рубил ладонями воздух и выжимал из ног всю возможную скорость, чтобы подобрать АКСУ. ЗИЛ, не смотри, что на сдутых колесах, умудрился нехило разогнаться, как кабан, готовый вонзить врагу клыки в живот. Подхватив за ремешок, сталкер наобум с силой передернул затвор, и злосчастный патрон выбросило наружу. Дослав патрон в патронник, Андрей крепче схватил автомат за цевье и круто развернулся на каблуках. ЗИЛ летел прямо на него.

На всю округу разошелся длинный гулкий стрекот. Андрей с яростным криком разрядил весь магазин в радиаторную решетку. Нет, кричал он вовсе не от внушительного прилива адреналина, но: во-первых – раскрытый рот смягчает воздействие громких звуков на барабанные перепонки, а во-вторых – крик каким-то образом делал не такой громкой длинную очередь. Двигатель у грузовика изрешетило знатно, и по канонам голливудских боевиков, тот должен был рвануть к едрене фене, однако жизнь разительно отличается от боевика своими скупыми спецэффектами и реальностью происходящего. Басовитый раскатистый рокот захлебнулся, но инерция, известное дело, штука злая и страшная, особенно с многотонными грузовиками. Потому сталкер и отскочил, сжимая перегревшийся, испускающий сизоватый масляный дымок автомат.

Грузовик пролетел дальше на сдутых шинах, врезавшись в деревце, где и остановился. Выщелкнув магазин, Андрей вспомнил о Суховском и помчался за рюкзаком, который обнаружил за несколько секунд до этой галиматьи. Тот уже не стоял, а медленно оседал.

Изображение плыло, свинцовая усталость разлилась по конечностям, притягивая профессора к земле-матушке.

Андрей подскочил и принялся латать раны Суховского. Тот смотрел на сталкера вечно печальными, сонными глазками, практически не шевелясь. На коже проступила мертвенная бледность, но это нисколько не помешало ученому задать один существенный вопрос. ─ Интересно, в этом колхозе есть еще кто-нибудь, кому хочется отправить нас на тот свет?

─ Лучше сплюньте, ─ сказал Андрей, вынув и пенала шприц с антибиотиком. ─ а то сбудется.

Вколов Суховскому антибиотик, Андрей щедро полил раны перекисью, и не успел тот раствориться, вынул тюбик с БФ и быстро заклеил края.

─ Надо бы пожрать чего-нибудь, ну для восстановления крови. ─ дельно предложил Андрей, и Суховский безропотно согласился.

Усталость мешала развивать хорошую скорость, но Воза знал, что он напал на верный след, который оставляет его будущая круглая сумма. Репей тащился рядом, тоже рассчитывая на куш. Полчаса назад они наткнулись на кучу собачьих трупов, прибитых не давно, всего три часа назад, и примерно он догадывался, кто это мог сделать. Оттуда вели две кучи следов: одна на север, другая на юг. Северная была куда больше, чем три человека, и после короткого совещания с товарищем они двинулись на юг…

Глава шестая - Вечерняя пора

Вода шумела в ушах… Вода стояла перед глазами… Вода заполняла легкие…

Временно потеряв ориентацию в пространстве, я поплыл по наитию. Наверно, у интуиции намокли батарейки, ибо через шесть секунд я врезался пальцами в дно, покрытое толстым слоем ила. Перекувыркнувшись, я оттолкнулся от дна и стремительно вылетел на поверхность. Во рту и горле ощущался привкус тины, от которого хотелось вывернуться наизнанку. Часть воды все-таки попала в желудок, и спазмы начали колотить меня изнутри, будто там поселился буйно-помешанный ёж.

─ Архх! ─ заверещал монстр, стремительно приближаясь ко мне. Теперь хоть выяснилось, почему ноги так смешно извивались при ходьбе. За счет них этот козел отлично перемещался по воде. Навскидку я нажал на спуск. Пистолет перекосило, но пуля все же вылетела, угодив раненому в худую грудь. Остроконечная пуля прошила мутанта навылет, немного остудив пыл. Я стоял как идиот по грудь в воде, целясь в него заклинившим ТТ. Гильза некрасиво торчала наружу, застопорив затворную планку, причем до такой степени, что вытащить ее можно, только разобрав пистолет. Порождение Зоны еще две секунды неслось на меня и внезапно скрылось под водой. Недоуменно я глазел на то место, где она только что была и окликнул стонущего ликвидатора. ─ Эй, Камбо, ты живой там?

─ Захару! Помоги Захару! ─ проревел порезанный ветеран. Я попытался вытащить гильзу, но толку от этого было только чуть. Тут-то я вспомнил о ножике. Кое-как выудив его из кармана, я удобно перехватил его и поплыл за Захаром. Увы, тварь успела гораздо раньше меня. Сев ему на плечи, мутант стал размахивать своей чертовой косой, пытаясь прибить Пилота. Тот хрипел и захлебывался водой, пытаясь сбросить с себя кусок взбесившегося радиоактивного мяса. Пытаться бежать даже в речной воде невозможно, но каким тогда образом я покрыл расстояние до мутанта и пырнул его в бок? Сейчас уже ни за что не вспомнишь.

Ярость клокотала в душе, холодная вода казалась кипятком, мир сузился до одной точке, в которой уместились Захар и насевшее на него чудище. Воинственно проревев, я с силой вогнал клинок под ребра, явственно видимые под кожей. Тухлая горячая кровь побежала по пальцам, мутант заверещал, как свинья, ударив своей косой в голову. Чиркнув по темени, та вернулась в исходное положение, чтобы бахнуть уже наверняка. Острая боль буквально парализовала, казалось, что по скальпу прошлись двуручной пилой. Что-то горячее стекало по мокрой шее вниз. Хоть боль и оглушала, я все же провернул нож, вызвав у мутанта еще более громкий вопль, и следом резко дернул в сторону, удлиняя «пробоину». Внутренности буквально вылились вперемежку с тухлой горячей кровью. Тварь потеряла равновесие и упала в болотную воду, захватив с собой трофейный ножик. Темное жирное пятно расползалось по воде, и уже не было фактом, что скоро здесь появится новый труп.

Подняв полудохлого Пилота, я оттащил его к затонувшей кабине «КамАЗа», только под конец заметив, что тот судорожно сжимает рукоятку обреза. Изъяв у него оружие, я помог кое-как вскарабкаться наверх, где он тяжело рухнул на разогретый солнцем металл и выкашлял всю воду. Я наклонился и одной рукой промыл порез на голове. Надо обеззаразить, а то точно заражение пойдет, сказал я себе, тяжело поднимаясь. Одежда намертво приклеилась к телу, в голове была какая-то несуразная каша. Примостившись с краю, я снял с шеи мокрые кеды, чудом не утонувшие и не обмотавшиеся вокруг шеи, убедился, что боезапас не упал в воду, и спросил. ─ Может поедим, а?

Перевязанный Камбо пробурчал в согласии:

─ Ладно, давайте. Нам еще понадобятся силы. Но сначала займемся тобой.

На меня ушло минуты три. Рана была длинная и кривая, так что нужно было шить. Болевой порог у меня приличный, но когда Камбо достал спирт, я заколебался.

─ Может, лучше фурацилином?

─ Терпи. ─ только и сказал ветеран. Ему-то хорошо. Ногу перемотал и все. Вколов дозу новокаина, он принялся обрабатывать порез. Такое ощущение, словно в голове выключили все нервные окончания. Будто Камбо клеил глобус.

─ Ну все, шов надежный. ─ проговорил Камбо. ─ Только мозг не напрягай, а то разойдутся!

Кисло ухмыльнувшись, я потрогал голову, в которой словно шумел прибой. Бугорки запекшейся крови были на всем пути следования этой полосы. Рана вообще никак не ощущалась, хотя хребет из кожи все же вставал под грязными косматыми волосами.

Мы вытащили две банки, чтобы хоть что-то осталось про запас. Еле теплую тушенку уплетали за обе щеки и вылакали всю подливу из консервов – настолько хотелось жрать. Правилами выживания в Зоне предписано, что местную воду лучше вообще не пить. Но если нужда сильнее разума, рекомендуется: проверить воду на радиоактивность, попытаться как можно лучше отфильтровать и бухнуть пару обеззараживающих таблеток.

Клин на это только усмехался и говорил: «Если местные собаки ее с удовольствием хлебают и не дохнут вповалку, то и мы не передохнем… так, только третья нога вырастет и ничего…». Ну, шутки шутками, а обеззараживающий белый кругляш я от греха подальше утопил в двухлитровой фляге, хоть вода и не фонила со страшной силой.

Каждый сделал по мелкому глотку, заметно морщась при этом – таблетка-то не рафинад, горькая, что разлука. Отобедав второй раз, мы, пользуясь удобным моментом, почистили и смазали оружие, благо рюкзак все время лежал на крыше. С обрезом пришлось трудно. Один патрон застрял, и Камбо кое-как выколупал его ножиком за латунную закраину. Хорошенько сдобрив стволы кустарным ружейным маслом, он вставил два патрона, и закрыв стволы, тут же раскрыл и вытащил их. Такую процедуру он повторил еще дважды, пока удовлетворенно не отложил в сторону. Зарядив и проверив все оружие, мы собрались и бодро двинулись по воде к границе леса, отсюда кажущейся меньше среднего забора.

Небо все еще оставалось голубым, но у горизонта начало медленно розоветь, оглашая наступление вечера. Жалкие безлиственные деревца встречались тут и там, перекошенные и обожженные от близкого расположения «горелок». «Трамплины» различали на раз и издалека, обходя по широкой дуге, ведь может и зацепить, как Данилу Бурого, которому рассекло руку до кости освинцованным стеклом, хотя его машина была на расстоянии четырех метров от ловушки. Вот с другими ловушками все было труднее. Думая о немеющих в холодной воде ногах, да и при севшем солнце, даже Камбо, опытному ликвидатору, считай, «старожилу», приходилось бросать впереди себя гайки. Усилия вознаградились бросков через десять, когда вместо ожидаемого исчезновения с бульканьем болт мгновенно растянуло, скрутило, и тотчас же он растворился в пространстве, вызвав радужные всполохи. Остановились, и вдвоем с Камбо прокидали себе безопасный путь.

Кроваво-розовый подтек расползся по небу наполовину, а вся небесная голубизна сменилась лиловым цветом. Отдельные деревья на границе леса нельзя было различить, только верхушки торчали. Хорошо, что хоть болотная вода сменилась темной прохладной землей долины, иначе бы точно ноги облезли. Обувшись, мы сразу двинулись быстрее к лесу. Сейчас, когда еще последние лучи солнца косо светили нам путь, и горизонт пылал огнем, было особенно приятно шагать. Солнце не испепеляло спину и голову, ветер не заставлял стучать зубами и растирать себя. Это являлась некая «золотая середина», правда, недолгая. Всего через какой-нибудь час станет холодно, закат сменится сумерками, и куча невиданных тварей выползет наружу в поисках пропитания, и повстречаться им я особым желанием не горел.

Но, были и у этого вечернего блаженства и свои минусы. Самый существенный – большой шанс вляпаться в какую-нибудь смертельную ловушку. Если у грузовика есть фары, рассекающие сумрак, то у нас был только один дохлый фонарик на троих. Смутно предвижу, что будет, если и он окажется нерабочим. Я-то ладно, у меня мутаген имеется, а как Камбо, как Захар? Насчет этого я старался не особо думать, ибо думать часто бывает вредно, а не думаешь о каком-то там будущем – и жить становится малость проще. Да и какое к лешему будущее, если в Зоне все – сплошное настоящее. Прошлое выветривается из каждого, будущее в любой миг обрывается подобно старой киноленте, и цепляться человеку остается только за какое-то жестокое, сумасшедшее настоящее.

Прокидав вперед метров на двадцать себе путь, я начал слышать какое-то глухое хрюканье неподалеку. Могло бы и померещится, если бы Камбо не остановился и негромко бы не сообщил. ─ Слышите? Оттуда. ─ И указал на реденькую рощицу с парой валунов, между которыми то и дело мелькали большие темные силуэты.

─ Кабаны, да? ─ робко спросил Захар.

─ Да, Пилот, они самые. Давайте-ка лучше левее возьмем, чтобы их не раздражать.

Единогласно мы стали смещаться влево, постоянно контролируя эту рощицу. В обойме осталось шесть патронов, но кабану-секачу и этого будет мало, точнее, вообще никак. Пара болтов выявила хороший гравиконцентрат по ходу нашего движения. Наш брат-ликвидатор дал этой ловушки простое и понятное название «пресс», собственно, говорящее само за себя. Любой объект, попавший в эту незримую аномалию, тотчас же вдавливался в землю да с такой силой, что сплющивался в бумажный лист. И совсем не имеет значения, банка пива это или БТР-80. Итог все равно один.

По левой стороне обойдя ловушку, мы осторожно внедрились в плотный пышный кустарник. Шуметь вечером, в долине, где весь как на ладони, не хотелось совсем, но сумерки наступали неотвратимо, и разглядеть отчетливо что-либо уже не представлялось возможным. За кустами неожиданно начался овражек, по верху которого потрескивала пара «разрядников». Эта ловушка убивала не при прикосновении, а на расстоянии, электрической дугой в несколько миллионов ампер поражая нервную систему или прямо головной мозг. Поваленные стволы деревьев и ветки образовали нечто вроде лаза под аномальными ловушками, но соваться мы туда пока не спешили.

Лучи солнца полностью скрылись за линией горизонта, и можно было безбоязненно снимать очки. Сразу стало как-то лучше, свободнее, словно сняли невидимые кандалы. И все вокруг снова оказалось ярким, будто день продолжался. Только небо по-прежнему оставалось темно-лиловым.

Запрятав очки в кармане, я первый спустился по крутому осыпающемуся склону, обогнув еле заметный молодой «трамплин». Впрочем, одну собаку он все-таки бахнул, разметав кишки по всей округе. И плохо было, что эта пульсирующая поверхность была в полуметре от низкого и узковатого входа. Кряхтя, я кое-как втиснулся в зазор между аномалией и нагромождением веток. «Трамплин» витал в каких-то сантиметрах от колен, сильно затрудняя любые движения. Аномалий повидал целую кучу, но все же иной раз появлялся легкий мандраж, усиливающийся одновременно с сокращением дистанции. Ведь вроде и кажется спокойной такой, однако бахнет так, что собирай потом потроха по веткам. Насилу успокоив растущий страх, я влез в лаз и внимательно осмотрелся. Веток было великое множество, мириады, и каждая при невнимательности могла ткнуть в глаз. В остальном же, каким узким ни казался лаз под «разрядниками», здесь мог пролезть и Камбо.

─ Ну что, Илья?

─ Нормально, шпарьте сюда.

Друзья немедленно стали спускаться, и комья рыхлого грунта посыпались в опасной близости от «трамплина».

─ Эй, чтоб вас там! Поаккуратнее, тут «трамплин». Где-то далеко раздался хриплый собачий лай, похожий на пистолетные выстрелы, а спустя полминуты и визгливое хрюканье. Вот теперь уже было не до аккуратности, ибо собаки гнали кабаний выводок прямо к «разрядникам».

─ Ходу, ходу, ходу! ─ торопил я приятелей, помогая им влезть. Даже через плотное нагромождение ветвей ощущалась дрожь земли, вызванная безумным топотом копыт. Вы втроем еле втиснулись в лаз и быстро зашевелили поршнями к другой стороне. Передвигаясь в темноте на четвереньках, мы все как один испытывали нешуточный прилив ужаса, размывавшего берега разума. Ветви постоянно царапали руки, виски, бока, всячески старались уцепиться за одежду, задержать нас в этом гребаном муравейнике.

Заслышалось близкое испуганное хрюканье, злобный заливистый лай, и вдруг грянул сдвоенный гром – сработали «разрядники». В замкнутом пространстве это глушило подобно разрыву ядерной бомбы, в голове мощным эхом пронесся колокольный звон, и среди нас скоро распространился запах жженного мяса, познать который я не пожелаю и врагу. Залаяли радостно псы, и тут начало слышаться сухое потрескивание ветвей, лобызаемых пламенем до углей. Это горела сверху сухая древесина, и с каждой секундой ситуация становилась все горячее и горячее. Мы поднажали и уперлись в завал. Если это была какая-то шутка Судьбы, то вышла она не очень веселая. Пионерский костер к тому времени стал разгораться все сильнее, грозя нам скорой мучительной гибелью. Не сговариваясь, мы остервенело разгребали себе путь наружу: яростно отшвыривали и ломали ветви, лихорадочно махали топором. По правде, махал топором только я один, потому что места было не то чтобы мало, а вообще не было. Пот градом высыпал на лице, ручьями стекал со спины и ладоней, но я не прекращал рубить ни на секунду. Смерть дышала мне в спину, и дыхание ее жгло нещадно, адским огнем. Наконец-то я сумел вырубить зазор, в который поспешно нырнул. Пляшущие алые языки охватывали все пространство за спиной Захара, и казалось, что и он вот-вот пылает. Выбравшись, он тотчас же упал на землю и стал кататься, сбивая пламя с рюкзака и плеч. Со всех сторон загавкали псы, однако Камбо мгновенно сообразил и дважды пальнул в воздух. Собаки, скуля, удалились.

─ Уходим! ─ властно скомандовал он. Не помня себя, мы помчались по дну овражка, усыпанного ворохами листвы, а сзади разгорался огонь, и в темнеющее лиловое небо поднимался густой столб дыма. Незаметно для себя мы оказались в лесу. Вечерняя темнота спускалась на лес, скрадывая все больше и больше деталей своими большими темными крылами. Кругом мелькали поваленные каким-то рассерженным гигантом ели, березы и молодые дубы. Аномальные ловушки то и дело давали себе знать далеко от нашего пути, боялись, наверное, приблизиться.

Внезапно начало стихать, как если бы начали крутить верньер. Звенящая тишина давила на мозг, нервы оголились до предела, и любой шорох казался грому подобным. Одинокий луч фонарика елозил по кустам, стволам и кронам, ворохам листвы и впадинам. У любого нормального человека ночное путешествие вызывает приток адреналина, обострение зрения и слуха.

В Зоне все это происходит даже самым ясным днем. А ночью… Ночью невольно начинаешь обливаться холодным потом, озираться на любые мелочи, за сотую долю секунды доставать оружие и мчаться по пересеченной местности так, что уши закладывает. Все это подкреплено диким, иррациональным ужасом перед тьмой и Зоной Отчуждения. И все, от зеленых новичков до тертых ветеранов, испытывают этот трепетный ужас. Исключений нет.

Брели вперед без остановки. Неподалеку прозвучал протяжный печальный волчий вой. Страх затмил сознание, и все мы ощутимо передернулись, хрустя костями. Решение надо было принимать мгновенно: бейся или беги. Измотанные, оголодавшие, мы попросту не были способны на какие-то активные боевые действия, и что оставалось сил, ускорили движение. Фонарь изрядно подсел и мог освещать только недалекие предметы тусклым желтым светом. Сзади раздавалось нетерпеливое озлобленное рычание, а может, это была звуковая галлюцинация? Сходят же здесь люди с ума. Чудилось, что кто-то явственно дышит в спину, и стоит обернуться, и предстанет во всей красе ночной кошмар Зоны! Я мог повернуться, но какой-то психологический стержень, намертво вбитый в шею, мешал мне это сделать. Лучше умирать в неведении: быстро и не страшно.

Вечерело. В деревьях и кустах едва угадывались растения, но какие-то темные фантастические фигуры. Мне было холодно, а изнутри лихорадило, словно в жилах бежала не кровь – кипяток. Челюсти свело судорогой, живот ныл, да и ноги перестали чувствоваться. Камбо и Захар брели, одинаково уставшие. И хоть все виделось, как и днем, от этого лучше не становилось. Вроде и нет ночи, но она есть внутри. Сидит там, где-то в глубинах души, и воздействует.

Небо полностью растворилось в чернилах, а мы все дальше и дальше уходили в лес, на юго-восток. Кусты заполонили весь нижний ярус, и среди этого безбрежного зеленого океана стояли несокрушимые осенние тополя. Какие-то тихие скрежещущие звуки поселились в ушах, резкие шорохи заставляли сердце болезненно сжиматься, и бешено озираться. Ноги превратились в два неподъемных свинцовых протеза, неведомая сила заставляла все ниже гнуться к земле. Она была так низко, что можно было коснуться ее носом, а лучше сразу всем телом, и уснуть… Камбо грубо выдергивает меня из полусонного состояния и помогает идти, освещая впереди путь. Боже, как сильно хочется спать! Я бы многое отдал за мягкую подушку…

Мозг не может толком соображать, постоянно протестует против движения – отдохнуть хочет – но ноги все идут и идут и несут на себе бренное изможденное тело ликвидатора, пронзенное ни единожды радиоактивным излучением. Захара же усталость не берет – ее давно вытеснил страх. Хочется спать…

Веки постоянно закрываются, и сознание мигом выключается. Поначалу еще чувствуется ощущение некоего падения в пространстве, будто душа проваливается куда-то вниз, а потом тело привыкает к таким «скачкам», и как себя не уговаривай, не матери – начнешь засыпать. Еще как начнешь…

─ Илья! ─ шепотом тормошит меня ликвидатор. Хотя голос у него зычный, и шептать не получается никак. Скорее, негромкий окрик, но не шепот. Это уж точно. Голос звучит в неосязаемой черноте, следом ее начинает всю сотрясать. Я едва разлепляю веки, и буйство зелени нежданно врывается в зрачки. Осознаю себя еле стоящим, рядом с такими же корешами. Вокруг деревья и невиданное количество кустарников. Это каким-то образом придает мне сил, чтобы не рухнуть на ватных ногах. Хочу спросить у Камбо, сам чувствую, что сейчас выйдет какая-нибудь фигня, и на счастье, Камбо говорит первым. ─ Сейчас отоспишься, Илюха! ─ и пальцем на возвышенность тычет. Зрение мутнеет, с мозгом вообще туши свет, но все же глаза я поднимаю. Сначала взоры медлительно осматривают голый пологий склон, затем березку, а за ней… хата.

Покосившая хата. С двускатной крышей, выбитыми окнами и косоватой приветливо приоткрытой в темноту дверью.

Это обстоятельство сильно порадовало меня, но едва я приободрился, как включилась осторожность: а какую цену мы заплатим за ночлежку? Кто может нас там ожидать? Матерый упырь, крысы, бандиты? Впрочем, мне было абсолютно наплевать, кто мог обосноваться в этой избушке. Любую тварь за возможность спокойно поспать одну ночь не на креслах грузовика я голыми руками раскатаю на валенки. Главное, чтобы не случилось наоборот.

Мы торопливо скрылись за пышным кустарником и сев на корточки, чтобы со стороны дома никто не видел, и принялись обсуждать план. Я заметил на лицах почти неосознанное желание прямо пойти к ветхому жилищу. Ветеран Камбо поставил нам такую задачу. Поскольку неизвестно, кто может занимать хижину, решено было, что напрямик пойду я, Захар по дуге справа, Камбо слева. Затея мне мало нравилась, но еще меньше нравилось торчать без дела ночью, в опасной близости от неизвестности. Вынув Токарев, я беспечно пошагал вперед, этакий заплутавший несмышленый сталкер-новичок, решивший познать прелести ночных прогулок без сопровождения опытных ходоков.

Короткими стремительными перебежками я пересек открытое пространство и первым оказался у разбитого крыльца. В видимом пространстве оказался перевернутый стул без сидения и часть стола. Рывком спрятавшись за стенкой, я бегло выглянул, но никого не обнаружил и спокойно встал перед проемом. Хотелось сразу войти внутрь, и так поступил бы почти каждый уставший до смерти человек. Я поступил немного иначе. Осмотрел дверной проем, и как ожидалось, обнаружил подозрительную проволочку в двадцати сантиметрах над порогом. Для большей незаметности ее обработали на огне, чтобы она покрылась копотью и перестала сильно блестеть. Даже из любопытства ее лучше не задевать: бандиты могли с одинаковой вероятностью поставить как самострел, так и гранату оборонительного действия, убежать от которой я физически не успею.

Осторожно переступив через проволоку, я заметил прямо над своей головой черный зев водопроводной трубы, с которой облезла краска. Проволока, протянутая через несколько гвоздей, вбитых в деревянную стену, была бережно намотана на спусковую скобу самопала, прибитого парой гвоздей над входной дверью за ложе, чтобы ствол смотрел прямо в темя входящему. Растяжка была не ахти какая, и могла и не сработать, но проверять это я не решился и подтащив стул, аккуратно встал на края. Стул немного закачался, и в груди больно кольнуло.

Успокоив сердечный ритм, я внимательно оглядел конструкцию. Да, это уж точно не назовешь ружьем. Так, пугач. Правда, если в обычном пугаче не было ничего, кроме растертой спичечной головки, то тут наверняка был добрый заряд стекла, поломанных гвоздей и мелких камешков. Казалось бы, что этот мелкий мусор может сделать с человеком. Ну, вообще, нанести пару мелких ссадин. А если взять патрон от дробовика и напихать это вместо дроби? Выстрел в голову в упор вполне может завершить линию жизни любого, кто не носит на голове каску. Видно, что эту штуку тут поставили недавно, значит, ее еще можно использовать. Я осторожно взял пальцами за кустарный боек и высвободив, медленно возвратил на место. Все, ловушка обезврежена. Сняв с гвоздя проволоку, я смотал ее в бухту и засунул в карман. Мало ли, вдруг пригодится.

─ Камбо, Захар! Где вы ходите? Нет тут никого! ─ громко позвал я их. Два силуэта засеменили к крыльцу, а я пока продолжил осмотр. Дом состоял из одной просторной комнаты, по центру которой был люк в погреб, в углу стояла большая русская печь, над которой в потолке зияла дыра на чердак. Углы исчезли за паутиной, в которой передох целый полк мух. Паук, правда, куда-то тоже запропастился, но подошва моего кеда будет с превеликим удовольствием ожидать его пришествия. К этим восьминогим насекомым у меня с детства выработалось нехорошее отношение. Нет, я их не особо боялся, и не особо ненавидел, просто не вызывало радости их хождение по голой коже с этими их хитиновыми лапками.

─ Что, точно никого нет? ─ спросил сзади Камбо.

─ На девяносто девять и девять.

Друзья прошли в середину комнаты, к пустому грубо сделанному столу, а я притворил дверцу, насколько это было возможно. Спина Захара наконец-то сбросила с себя тяжелый вещмешок, в котором начал рыскать я. Можно думать что угодно, но оставлять дармовое оружие невесть кому не хотелось ни сколечко. Найдя пассатижи, я снова встал на стул и в два счета освободил пригвожденное оружие. Ствол откидывался с помощью поворота рычага, и мне все-таки удалось посмотреть, чем заряжалась эта хреновина. Латунный патрон оказался длинный, как от штуцера, и сколько дроби туда влезет, я представлял отчетливо. Поплотнее закрыв ствол, я вернулся с самопалом к товарищам.

─ Илья, ты бы эту байду выбросил нафиг, а то еще рванет. ─ боязливо посоветовал Камбо.

─ Да ну, не рванет. ─ сказал я.

─ Как знаешь… ─ недобро ответил он. Холод все же не сильно, но ощутимо пронизывал наши тела, и чтобы ночью не дрожать осенними листами, мы с Захаром стали обследовать закрома, а Камбо приступил к растопке печи. Осторожно откинули грязный деревянный прямоугольник с ручкой, и вот обнажился мрачный зев, источающий запах гниющей плоти.

Незамедлительно закружилась голова, и мы мигом прикрыли лицо, кто чем: я натянул кусок футболки, Пилот воспользовался воротником своего комбеза. После таких «благовоний» спускаться не захочется никому, но я все же отважился. В погреб вела аляповатая крутая лесенка, на которой подвернуть ногу – дело плевое. Помня о возможных неприятных сюрпризах, я проверял каждую ступеньку, стуча по ней обухом топора, который выпросил у Захара. Третья сверху не выдержала и, сложившись пополам, упала на земляной пол. Вторую искать не надо было вовсе: на ступеньках лежало гниющее человеческое тело в куртке со сломанными ногами. Кости бедер вылезли наружу острыми кольями, и все штаны, и земля под ними – все было залито забуревшей старой кровью. Да уж, у судьбы злая ирония: сталкер умер от истощения, лежа в метре от стеллажей с замаринованными овощами. Конечно, на трехлитровых стеклотарах нарос толстый слой пыли, вызывающий сильное сомнение о съедобности содержимого; лук сгнил без остатка; картошка в мешках почернела и ссохлась. Дозиметр тут начал потрескивать, и я приказал Захару ждать наверху, а сам начал обыскивать мертвеца. Бандиты, видимо, были тут до него, иначе бы его не нашел я со сломанными ногами. Сталкер оказался на редкость богат содержимым карманов: я обнаружил мощный вороной шестизарядник сорок четвертого калибра в сносном состоянии и шестьдесят патронов к нему. Эти свинцовые тупоносые пули, специально для нанесения большего урона, я узнал сразу: их изготовителем являлся житель села Полесское Прохор Никифорович – заядлый охотник и слесарь третьего разряда. Вообще, строго говоря, делает он почти любые пули, предназначенные для охоты. Но не для каждого. Здесь человек, который хорошо знаком с Прохором, является практически блатным, так же, как и человек, который дружит с завскладом местной армейской базы. Заглянув под лестницу, я обнаружил залитые кровью разношенные берцы.

Порой в Зоне обувь бывает важнее оружия и брони. Так, например, никакому сталкеру не хватит патронов отбиться от собак, если он попытается драпать от них босиком да еще с хабаром. Счастью моему не было предела. Новый ствол, новая обувка – нет, все далеко не так плохо, как кажется.

Осторожно развязав шнуровку, я изъял с ледяных, мертвенно-бледных ног сталкера ботинки, в голенище одного из которых был штык-нож с широким клинком. После утери выкидного ножа мне было ни холодно, ни жарко, но нож – тоже оружие, и довольно тихое. Вынеся все добро на божий свет, я не нашел стула, а в комнате стало малость теплее. Из топки доносилось мерное потрескивание сухой древесины, и сквозь мелкие щели металлической дверцы видно было, как пляшут яркие языки огня. Фигура Камбо чудилась зловещей в блекло-желтых полосах света, легших на лицо и черные строгие брюки. Мрачно-спокойное выражение покоилось на его широкой ряшке, мелкие глаза отрешенно смотрели куда-то в окно. Я попытался понять, что он такое увидел, но не увидел ничего особенного: прислонившаяся к осколкам стекла горбатая ветка осины, да куст неподалеку.

─ Илья, ─ окликнул меня басом. ─ дай-ка топор!

Вытащив из штанов топор, рука отдала его Камбо. Тот поудобнее схватил топорище, занеся его над головой, и тут мне почему-то показалось, что именно так замахивался Раскольников на старуху-процентщицу. Деревянное существо о четырех ногах было перевернуто на спину и, беспомощно задрав конечности вверх, ожидало своей невеселой участи. Первым же ударом ампутировало деревянную опору. Раздался неприятный сухой треск, будто кто-то дробил гусеницами человеческие кости. Остальным повезло меньше. Камбо наносил удары под углом, и откалывал крупные щепки, но ножку стола не отрубил. Побурчав, он со всей силы нанес сокрушительный удар по крышке стола, сложенной из нескольких досок. Каждый новый удар слышался в комнате громоподобным стуком, и чувствовался в Камбо какой-то злой азарт на махание топором, словно он этим только и занимался. Вскоре зверское расчленение стола прекратилось, и куски древесины грудой лежали у печки, дожидаясь кремации. Находясь еще под действием той разрушительной силы, ликвидатор шутя всадил лезвие топора в деревянную стену. Вернулся с чердака Захар с выданным Камбо дозиметром, бережно неся в руке керосиновую лампу и какую-то тару, пахнущую керосином же. Кое-как очистив стеклянную колбу ветошью, залили порцию горючего и зажгли свет.

Наше сегодняшнее пристанище озарялось тусклым светом, нисколько не вызывающим резь в глазах. На рассохшееся дерево легла желтая, иногда моргающая краска, и паутины в углах заблестели серебром. Как это ни казалось странным, этот чрезмерно тусклый свет наполнял комнату уютом и теплом, хотя, чего кривить, из окон поступал свежий ночной воздух. Выпустив шнурки из кед, я сложил их в карман и сделал контрольную примерку на босую ногу. Мертвец носил обувь на пару размеров больше, и чтобы не стереть ногу в кровь, я намотал поверх носков «портянки» из мелкоячеистой марли. Ноги не просто сели плотно в берцы, а прямо-таки мертво встали – монолит!

─ Ничего пушка… ─ заметил знаток Камбо и как-то подкис – у самого-то «Наганишко».

─ Да, такой «аргумент» существенно перемещает баланс сил в нашу пользу. ─ сказал я, проверяя работы механики. Вроде ударник не был сточен или деформирован, но я подолгу разглядывал его. Очевидно, что пистолет в Зоне использовался не первый год, о чем свидетельствовали потертости на рукоятке и местами слезшее воронение. Однако, револьвер не полуавтоматика: он куда надежнее. Снарядив барабан блестящими желтыми цилиндриками, я резким поворотом руки закрыл его, как закрывали в американский фильмах детективы или крутые копы. Нехотя отложив оружие, я вставил нож в голенище правого берца, сверху прикрыв джинсами. Теперь рукоятку ножа мог разглядеть только рентген аппарат: легкие складки на ткани скрадывали очертания предмета на все сто процентов. Походив так по комнате пару раз туда-сюда, я еще раз убедился в плотном сидении ботинок.

Съели еще одну банку тушенки, но теперь горячей, пышущей жаром.

Время клонилось к полуночи, и окружающий лес наполнялся странными жутковатыми звуками. Где-то раскатисто ухнет сова, зашуршат кусты, затрещат ветки, какое-то существо прокричит тонко да звонко «Уа!» на всю округу. На всю округу взвоют волки на бесстыжую беременную Луну, печально роняющую свет на темный спящий лес. Спать на полу в комнате – это на девяносто процентов означало проснуться с перерезанным горлом, а вот чердак для этого мероприятия идеально подходил. Крыша была перекрыта листами жести, и имела одно слуховое окно под сводом крыши. По сравнению с комнатой, чердак оказался настоящим рассадником паутины и пыли, которая годами накапливала в себе радионуклиды. Тут было много всяких вещей, укрытых пыльным грязным брезентом, на поверку оказавшихся бесхозной некондиционкой. Можно было часами сидеть и выбирать между мучительной смертью от осевшей в легких пыли, и сменным дежурством, в результате которого кто-то из нас будет клевать носом, но Захар предложил нечто довольно интересное и рискованное.

─ А что если попробовать «объемный взрыв»? ─ между делом предложил Пилот.

─ Что? Какой взрыв? ─ переспросил я, посмотрев косо на Камбо. Тот был тоже удивлен, но за выработанной годами маской равнодушия это трудно замечалось.

─ Говори. ─ сказал он. Захар облизнул пересохшие губы и, используя жестикуляцию, стал с азартом нам рассказывать. ─ Взрыв – это вроде выброс энергии из небольшого пространства. На физфаке мы рассматривали еще и объемные взрывы. Ну, это когда используется вместо тротила взвесь газов в воздухе. Ее поджигает электрическая искра, и все – взрыв.

Про взрывы взвесей газов было интересно, но сути я что-то не особо улавливал. ─ А можно поконкретней. Каким боком это к нам относится?

─ Дело в том, Илья, ─ с пущим азартом продолжил Захар. ─ что для объемного взрыва можно использовать распыленные в воздухе частицы: муку там, мелкую стружку – или пыль.

─ Вот оно что… ─ почесал волевой подбородок Камбо и медленно сказал. ─ Ну, на словах это все довольно складно выходит… а вот на деле? На нас потолок не упадет?

Захар замялся:

─ Может, упадет, а может, и нет. Это зависит от разницы давления…

─ От разницы, говоришь… ─ задумчиво проговорил Камбо и вдруг сказал. ─ Так, у меня есть идея. Так, ну-ка, Илья, встань. И ты тоже, Пилот. Да, вот так.

Мы с Захаром стояли солдатами в одном ряду, и мне все меньше нравилось происходящее. Идею, родившуюся у ветерана в голове, я понимал довольно смутно и отдаленно. Камбо долго нас обоих разглядывал, подобно эксперту, пристально изучающему рисунок яиц Фаберже. Что-то просчитав в голове, Камбо повелел. ─ Захар, ты пока снимай комбез, а ты, Илья, давай со мной!

Пилот стал снимать летный комбинезон, а Камбо вывел меня наружу, в темноту. В его глазах мое лицо казалось сплошным темным пятном с блестящей в лунном свете правой щекой, я же видел его широкоформатную ряху во всех деталях.

─ Илья, короче, сразу к сути. ─ сказал немножечко развязным тоном, на подобии Клина, Камбо. ─ Сможешь забраться по бревнам на крышу?

─ Пустой вопрос. ─ бодро отозвался я. Ночной свежий воздух действовал сходно с военным стимулятором, увеличивающим силу, обостряющим чувства и в несколько раз повышающим «срок выживаемости».

─ Тогда, когда заберешься, попытайся снять все листы. Необходимо сделать так, чтобы взрывом не разметало на куски крышу. Понятно, куда я клоню?

─ В общем-то, да. ─ признался я.

─ Я тогда щас пассатижи принесу.

─ Не нужно, они уже у меня.

─ Ладно, удачи. ─ сказал Камбо. Я спокойно подошел к углу дома, где бревна ложились крест-накрест и спокойненько забрался по ним на крышу. Серый шифер кусками обвалился, обнажив засохший грязный слой битума. В четырех местах к крыше были грубо приколочены листы жести, зловеще посверкивающие в свете Луны. Передвигаясь по краю и опираясь на наклонную поверхность, я таким макаром постепенно снял все листы и сбросил их перед порогом. Хоть это и была тонкая жесть, но весила она, однако, под восемь кило. Падающие один за другим листы бешено изгибались, издавая странный шуршащий и ухающий грохот. Пара последних упала плашмя и издала по очереди звук резко закрывающейся крышки капота авто. Камбо быстро выбежал на грохочущие звуки и крикнул. ─ Это все?!

─ Да! ─ в ответ крикнул я. ─ Могу еще битум соскрести. Надо?

─ Не, ─ громким добродушным басом сказал он. ─ давай спускайся.

Ловко цепляясь за края бревен, я слез и снова вошел в дом. Здесь меня уже поджидала початая упаковка антирада, фляга с водой и аккуратно сложенный летный комбинезон. У глухой стены подрагивая, сидел Захар, раздетый до трусов и засаленной рубашки. Камбо самозабвенно готовил небольшой факел из ножки стола, и потому не сразу узрел меня.

Я непонимающе уставился на двухлитровую флягу и пачку таблеток. Огромное количество антирадиационного препарата приводило в некое неприятное замешательство и вызывало нехорошее предчувствие.

В прошлый раз, когда передо мной лежали эти два предмета рядом, я месяц провалялся в реанимационном отделении больницы научного городка с кучей шрапнели в туловище. Так что в моей голове образ фляги и пачки с антирадом вызывал только одну ассоциацию: скорое попадание в больницу. Не успел я и додумать, каким образом связаны эти вещи и снятие жестяных листов, как Камбо отложил готовый факел и сказал. ─ Чего стоишь? Облачайся.

─ Во что?! В комбез? ─ я растерялся, и с той сумятицей в голове нерешительно стал переодеваться. Натянув берцы, я без особого желания проглотил все десять желтых колес, отдающих горечью и каким-то металлом. Мне вновь пришлось натянуть очки, вокруг которых на голову намотали мою футболку на манер бедуина, готовящегося пересечь пустыню. Правда, в отличие от этих пустынников, мне специально намочили кусок ткани у рта, чтобы пыль не попала в легкие. Одетый в мешковатый непромокаемый костюм, несколько смягчающий удары судьбы, с черте-какой подкладкой, помогающей коже дышать, я неуверенно оглядывался по сторонам, сжимая в руке ножку стола. Было то странное ощущение, как когда надеваешь противогаз, будто весь мир становится каким-то отрешенным и не таким опасным, как раньше. Камбо словно угадал мое настроение и по-отечески похлопал по плечу:

─ Да не дуйся ты, Илья. Ты же человек тертый…

«Дать бы тебе по морде!..», подумал я, и как-то полегчало, отпустило ту копящуюся злость.

─ Да, да, можешь не напоминать… ─ прервал я готовящийся вырваться словесный поток, по идее, которой должен вызвать у меня патриотическую гордость и усилить чувство самоотверженности. Грудью на амбразуру с чистой совестью, так сказать.

─ Ладно. Короче, Илья, ты сейчас поднимаешься на чердак и делаешь так, чтобы через пять минут был пылевой туман. Когда вся пыль будет в воздухе, ты должен зажечь факел, ну а дальше, как Захар говорил.

─ Ээ, стоп! ─ глухо вырвалось из-за накрывшей рот в пару слоев футболки. ─ В самоподрывах я не хочу участвовать, даже для пользы человечества.

Я итак выглядел довольно глупо, и умирать такой же смертью как-то не хотелось. Как узнают свои, в какой хламиде я коньки отдал, сдохнут со смеху.

─ Да нет, Илья, ─ начал уговаривать Захар. ─ ты не подорвешься, взрыв слабый будет… как петарда.

─ Ага, так и напишут на надгробии «Его бахнуло петардой»! ─ теперь мне совсем расхотелось в чем-либо участвовать, и я уже потянулся сорвать с головы туго намотанную футболку, как Захар быстро выпалил. ─ Илья, я не это имел в виду! Будет просто огонь! Там брезента куча, ты просто накроешься им получше и выживешь.

─ Это в корне меняет дело. ─ произнес я. Злоба еще бушевала в душе, из эфемерного существа перевоплотившегося в гудящий столб адского пламени. При желании я мог одним ударом заставить Захара лязгать зубами и шепелявить до скончания веков. Но не сделал этого.

─ Хорошо. Я попробую. ─ И полез с факелом и зажигалкой наверх. В солнцезащитных очках вся та ненормальная муть, на которую были обречены мои очи, не работала, и весь чердак казался мне одним большим черным пятном, поделенным бледным лунным светом на несколько частей. Спрятав Зиппо в глубокий карман, я глубоко вдохнул сквозь мокрую ткань и принялся создавать пылевую завесу. Выхлопнув все куски брезента, вышвырнув мешки с одеждой наружу, как и весь инструментарий жившего тут человека. В иных мешках и коробках были грубо втиснуты книги, часто без переплета, с табачного цвета листами, и все летело из слухового окна, падая с шумом на листы жести и выпуская легкие клубы пыли, которые тотчас же подхватывал ночной свежий воздух. Освободив весь чердак от всякого хлама, я поднял такой туман, что едва видел собственные руки. Нужно было поторопиться, скоро одна пыль осядет, а другую выдует вечерний легкий ветер, и я, взяв самый большой кусок брезентовой ткани, накрылся им, как одеялом, и лежа на грязном деревянном полу, принялся зажигать факел. Хоть это и была небольшая палка, однако поджечь ее в полной «пододеяльной» тьме – задача не из легких. Наконец подпалив пропитанную керосином марлю, я мгновенно откинул полог, и выбросив туда факел, сразу же закрыл. Захар оказался в какой-то степени правым.

Клубы огня с коротким «фуф!» озарили темноту и тотчас же обратились в дым, который уносил ветер. Я еще несколько секунд лежал под брезентом, после раскрылся и увидел, что пылевого тумана не наблюдается. Скинув с себя дымящийся брезент, я наскоро затушил факел, чтобы не сделать из чердака крематорий, и осмотрелся. Пыль выгорела без остатка, а что все-таки не успело сгореть, уносило из чердака воздушными массами. Даже паутина вся сгорела, и комната в какой-то мере казалась «чистой», хоть дозиметр и попискивал раз в полминуты. Сняв с себя и очки, и футболку, я вдохнул холодный, немного щекочущий носоглотку воздух. Сработало!

Внизу кто-то заворошился, в лаз просунулась Камбова голова и спросила у темноты. ─ Эй, Илья, ты живой?

Выждав с полминуты, чтобы у ветерана начался легкий мандраж, я низким голосом мертвеца (ну, по крайней мере, я считал, что так говорят мертвецы) произнес. ─ Здесь я.

─ Козел ты, Илюха! ─ обидчиво крикнул ликвидатор, и в сердцах пожелал. ─ Дать бы тебе обухом! Чтоб не шутил так больше!

─ Ни кипешуй! ─ весело сказал я. ─ А то дым из ушей повалит!

Представив себе раскрасневшегося озлобленного Камбо, из ушей которого валит клубами пар с тонким громким свистом вскипевшего чайника, я не удержался и прыснул со смеху.

─ Тебе бы только ржать! ─ вконец обиделся Камбо и швырнул мне в спину обидное и задевающее за душу: ─ АЛКАШ!

─ Курилка! ─ обменялись мы констатациями фактов. И хоть это выглядело назревающей враждой, я-то знал, что это обычная ссора в Зоне. Иногда просто необходимо спустить пар, иначе когда-нибудь это аукнется неожиданным срывом. Поэтому в барах частенько можно услышать такие матерные тирады, что девственные уши новичков не выдерживают и заворачиваются в конусовидные трубочки. Вернувшись в комнату, я снова переоделся в свое, родное, отхлопав до онемения рук футболку. Мы принялись возвращать вещи наверх, благо, их было немного, и из имеющегося материала соорудили три добротные лежанки, что-то типа увеличенного в длину топчана. Заново перекрыв крышу листами жести, мы все трое спустились вниз: я, испытывая физиологическую нужду, Захар и Камбо, погасить печь и перенести керосинку наверх. ТТ в одном кармане, и револьвер сорок четвертого калибра в другом придавали мне уверенности как никогда. С таким вооружением можно смело брать хорошо укрепленный блокпост, правда, не с ротой солдат.

В полной темноте я отправился за ближайшие кусты и сжимая одной рукой рукоятку револьвера, стянул портки. Холодная ночь ощутимо действовала на мозги и тело, и оправиться хотелось как можно быстрее, чтобы какая-нибудь мутантская харя не вцепилась клыками в ягодицу. Слух обострился, и даже сквозь толстые бревна слышался шум шагов внутри. Это хоть сколько-то успокаивало и придавало сил, что эту ночь еще переживешь, и не в одиночку, а с верными товарищами.

Размышления внезапно прервал приглушенный досками жесткий крик. ─ Стоять, суки!

У меня со страху чуть толстая кишка не вывалилась, не то что волосы на голове встали. Мгновенно обделавшись, я наскоро вытерся ветошью, и стремглав натянув джинсы, поспешил к дому. Волнение, страх, злость – все смешалось во мне в тонизирующий коктейль. Первой мыслью было «Бандиты», что в общем-то соответствовало по всем параметрам. Конечно, несколько смущал тот факт, что люди в трениках с дробовиками, пистолетами и автоматами разгуливают по ночам. И даже очень.

─ Лежать! ─ крикнул этот же голос и через секунду повторил с нажимом. ─ Я сказал лежать, мудила! ─ И грохнул одиночным автомат.

Сердце едва не треснуло меня в кадык от медленно наступающего ужаса. Внутри доносились торопливые шаги. Нешуточная тревога заставляла потреблять больше кислорода и шумно дышать. Затаив дыхание, я прислушался. Распахнулось что-то деревянное внутри комнаты, наверно, погреб, после второй голос сказал. ─ Слышь, их же вроде трое было?

Снова шаги, и первый голос крикливо пригрозил. ─ Я за тобой, сучара, сутки по буеракам шарахался! Если ты не скажешь, где третий, я тебе пальцы отрубать буду, ПОНЯЛ!!

И тут у меня в башке будто щелкнуло: «Он обращается к Захару». Это были не бандиты, это были те люди из лагеря, из-за которых мы оказались по уши в этой галиматье. А негромкий, спокойно-презрительный голос Захара ему отвечает. ─ Сгинул третий.

Молодец, не подкачал, подумал я. Но человек из лагеря догадался, что Пилот врет и крикливым голосом сказал. ─ Нет, Воза, ты слыхал! Эта сука еще и нам лапшу вешает! ─ И ту раздался тихий звук и падение чего-то большого, видимо, тела. Захар негромко охнул, а человек ему громко и четко пояснил. ─ Если ты, гнида, еще раз нам соврешь, я тебе точно пальцы рубить стану. ─ И направился к стене, за которой был я. «Топор», сразу же всплыло в голове, и тут раздался тихий ватный звук, оповещающий о выходе металла из старой древесины. Медлить было нельзя.

Я бесшумным гуськом подобрался в двери, и взяв в левую руку Токарев, а в правую револьвер, я засел перед приоткрытой дверцей, чтобы в любой момент войти и перестрелять негодяев. Снова раздались шаги, отчетливо слышимые под окном.

─ Ну, Захарка, скажешь нам правду, где третий козел шибается? ─ спросил у него человек. Я в одно мгновение вскочил распахнул дверцу, и выставив вперед руки с оружием, громко сказал. ─ Да тут я!

Их оказалось двое. В трех метрах от меня находился человек в черной униформе со спокойным овальным лицом. ТТ несколько раз звонко хлопнул, посылая один за другим четыре смертельных оболочечных пули в живот человеку. Из черного жилета разгрузки выбросились кровавые розочки крови, попавшие на одежду. Пока тот оседал с АКСУ на пол, я переключился на второго стрелка, мигом схватившегося за свой автомат. Косая очередь прожужжала мимо, впиваясь в дверной косяк. В ушах итак звенело от стрельбы, но я пальнул из шестизарядника, и колокольный звон усилился на порядок. Человек боковым кувырком отскочил к стене, откуда дал длинную очередь «навскидку». Огненные пчелы в мгновение полоснули по руке и плечу, заметно развернув меня. Опасно пошатываясь, практически на грани потери равновесия, я выпустил из объятой жжением кровоточащей руки Токарев, и пьяной походкой смещаясь к противоположной стене, дважды выстрелил в сторону негодяя не целясь. Револьвер отличается от полуавтоматического оружия тем, что стрелять без взвода курка несколько труднее, чем со взводом. Первая пуля попала человеку в середину голени, вторая чиркнула по половице. Я попытался выстрелить еще раз и добить мерзавца – но тут налетел на стену, и свинцовая пуля гвоздем вколотилась в бревенчатую стену, выбросив фонтанчик щепы.

─ Сука! ─ взвыл с того конца комнаты человек, поднимая на меня одной рукой АКСУ. Я был метрах в десяти от него, но осев в угол, видел вороненое дуло автомата как зев громадного входа в пещеру. Меня бы так и прострочили в углу, если бы тотчас не рванул одиночный выстрел. В голове будто заработали Куранты, пелена звона полностью перекрывала все звуки в комнате. Я сидел с дымящимся револьвером в одном углу, а напротив сидел держащийся за кровавое месиво вместо правой руки, автомат лежал на полу, направленный в мою сторону. Человек беззвучно разевал рот, возможно, вопил. Около него стоял Камбо… с самопалом, из конца водопроводной трубы которого курился заметный дымок. Да, казалось бы, деревяшка, хорошо скрепленная с трубой, но стоит отдать должное мастеру этой байды, ибо голова и руки у него из правильного места и правильным концом. Однако, на этом секундная перестрелка не закончилась. Человек, истекающий кровью, потянулся за пистолетом, но тут я уже не сплоховал и, вскинув револьвер, дважды бахнул его в корпус. Человек откинулся спиной на печь и повалился боком на пол, оставив размашистый кровавый развод на растрескавшейся печи. Самостоятельно тяжело поднявшись, я добил в голову второго – пленные нам не нужны.

─ Ты как, Илья? ─ спросил Камбо.

─ Порядок. ─ вяло отозвался я. ─ Посмотри, как там Захар.

Камбо торопливо отправился к Пилоту, успевшему принять лежачее положение, я же пошатывающейся пьяной походкой поспешил к вещмешку, бросив револьвер на пол. Едва не угодив одной ногой в открытый люк, я торопливо бросил все тело влево, потом вправо и, капая на пол, грохнулся на колени у вещмешка. Вколов себе обезболивающее, я замотал багровые пятна ран на руке бинтом как можно туже, чтобы остановить кровотечение. После этого блаженно рухнул на скрипнувшие половицы. Не хотелось вставать, ходить, даже думать было лень. Просто глазеть в потолок. Дыхание и биение в груди восстанавливались, новокаин помогал умерить жжение, и скоро я уже стоял. Камбо ходил, по ликвидаторской привычке обирая мертвецов, Захар стоял ошарашенный и психологически подавленный, ведь всего минуту назад ему хотели обкорнать правую руку.

─ Как, цел? ─ дружески спросил я. Захар понуро смотрел на привалившегося к стенке печной мертвеца немигающим взором. Я не хотел его тревожить, но и оставлять одного не мог. Пилот заговорит, я это чувствовал. И ждал. Захар перевел печальный исподлобья взгляд на меня, и зажато, с грустью ответил. ─ Да, спасибо, Илья.

─ Да ну, пустяки. ─ отмахнулся я. Действительно, убить человека для меня был сущий пустяк. Просто нажимаешь на спуск и – бах! – готов жмурик. Малость поразмыслив, решил спросить прямо в лоб. ─ Боишься?

Кривить душой Пилот не стал и молча кивнул. Холодный пот градом выступил у него на лбу.

─ Ничего, привыкнешь. ─ произнес я, опираясь на личный опыт. Ветеран тем временем переносил все оружие на чердак. Сняв с мертвых тощие рюкзаки, мы почапали за Камбо. После обобранных и разутых бойцов мы с Камбо скинули в погреб, будто мешки с навозом. Они глухо падали на земляное дно, где лежали в неестественных позах.

Тот, которого я добил в голову, зловеще уставился на меня полузакрытыми стеклянными глазами, над которыми зияла темно-красная сочащаяся кровью дыра. Его можно было счесть за живого, если бы не побелевшая кожа и неестественно завернутая за спину рука. Пристальный взгляд мертвого бойца творил странные нехорошие вещи со мной. Как две фары он смотрели из полутьмы, посверкивая. Внутри так и колобродило. Кишки свело судорогой, и их ворох перекрутился в Гордеев узел, методично испуская болезненные импульсы. Крышка погреба захлопнулось, и наваждение испарилось.

Проем на чердак заложили фанерным щитом и в лучах керосинки начали осматривать найденное имущество. Конкретно, это были два АКСУ, пара весомых пистолетов, по четыре рожка и три обоймы на каждую машинку, ну и, самое приятное и неожиданное – еда. Ее количества хватит нам всем еще два дня сытой жизни. Саморазогревающиеся консервы, армейский сухпаек, упаковка галет и добротные полуторалитровые фляги. О новых дозиметрах, фонарях, рации и каких-то странных устройствах я вообще молчу. Я нацепил на портупею новый, а японца, служившего верой и правдой, отдал Захару.

Две небольшие коробочки, сопоставимые размерами с дозиметрами, не имели какого-либо экрана, только дырочки под динамик, какую-то дохлую газоразрядную лампочку, верньер с делениями от одного до пяти, и тумблер «Вкл/выкл». Как я ее не вертел, так ни черта и не понял.

─ Интересно, что это за хреновина такая? ─ полюбопытствовал я у Захара. Тот не находился с ответом. Равно как и Камбо. Ни номера, ни названия – все стерто. Чертовщина какая-то. Ломать голову себе не имело никакого смысла, и эту хреновину на батарейках я затолкал в боковой карман. В Токареве осталось всего два патрона, и все что можно сделать, это послать предупредительный в воздух и застрелиться, как шутил Клин. Пришлось переложить в новый рюкзак вместе с неизвестной байдой, флягой и одной упаковкой сухого пайка. Стареющий ветеран тем временем копошился плоскогубцами в устройстве рации. Шансов, что ее хватит послать сигнал, пятьдесят на пятьдесят, но я сомневался, что способностей Камбо хватит, чтобы усилить сигнал, потому в моей голове сложились такие проценты: шестьдесят пять процентов, что Камбо ухайдокает рацию наглухо, двадцать пять, что рация еще сможет работать, и десять, что радиус действия все-таки возрастет. Еще можно было подумать о процентах, которые составит последнее, но это уже совсем грустные цифры. Отужинав еще раз, теперь поплотнее и вкуснее, мы разобрали все вещи, и мирно уснули, держа под рукой оружие.

Наскоро отремонтированный броневик недовольно тарахтел и скрежетал на сильных неровностях, однако, вел себя более-менее покладисто, нежели до того колхоза. В том же колхозе Суховский связался с городком на Высохшем озере, чтобы вертолет встретили без него, и послали свободный транспорт в указанный квадрат, до которого было километров девять.

Небо не просто полиловело, но приобрело цвет добротного синяка, оставленного громадным кулаком на небесно-голубой коже. Птицы всюду кричали, взлетая с ветвей, когда мимо прокатывал вездеход. Очередная торная дорога, прорезанная черте кем через лесные массивы, обладала удивительными массажными эффектами. Разогнавшийся до семидесяти броневик болезненно сотрясался, скрипел и резко кренился на бока от хлестких ударов ухабистого грунта. Ученый, сидящий в амортизированном кресле штурмана, помимо свистящего ветра в лицо получал постоянные болезненные и попросту неприятные толчки. Одного из таких хватило, чтобы тяжелая голова профессора резко прильнула виском к плечу, и в шее отчетливо хрустнуло. Тощая шея могла и сломаться, окончив плотские мучения Дмитрия Яковлевича раз и навсегда. Вместо этого шея стала двигаться легче и свободнее. Дождавшись более ровного отрезка дороги, Суховский покрутил головой и довольно скривил рот в улыбке.

Броневик снова начали пинать неровности, по днищу забарабанила галька и кусочки стекла. Его массивное стальное тело легко огибало аномальные ловушки, оставляя за собой шлейф клубящейся пыли, похожей на низкое грозовое облако, решившее растянуться на грунтовке.

Думать Суховский совершенно не мог. Все его существо преобразовалось в одни глаза и уши. Скупые фары броневика прорезали темнеющие рощи, и наряду со свежим воздухом в лицо, Суховский испытывал интерес, какой испытывает впервые попавший на природу человек. Вездеход постоянно проносился мимо тонких дерев, похожих на зонты из-за своей куполообразной кроны, тополей, оплывших будто восковые свечи, сосен, сросшихся в букву «V» и обросших огромными древесными полипами, размером с голову свиньи.

Никогда прежде Суховский не видел ничего подобного даже на картинке, и глазел во все глаза, стараясь сохранить хотя бы в памяти аномальную красоту. Но вездеход неумолимо гнал вперед, и просить останавливаться Андрея Суховский посчитал идеей скверной и наверняка закончившейся отказом, а портить отношения с водителем сейчас было особенно опасно. Во всех гостиницах около периметра Зоны Отчуждения можно найти кучу опустившихся полоумных бродяг, когда-то слывших удачливыми и храбрыми сталкерами, треплющихся о фантастических ужасах Зоны. Суховский с одним иностранным писателем как-то жили в одной из таких гостиниц, и писатель все расспрашивал всех подряд о Зоне. Поначалу на него не обращали никакого внимания – тема была незаконная и не для человека со стороны. Через два дня хромой бродяга с щетинистым лицом, Беня Кривой, напрямую подошел к ним.

Втроем они отсели за дальний столик в тени, и Кривой начал болтать такое, что Суховский сразу же заподозрил в нем пациента психбольницы. Любой нормальный человек сделал бы то же самое, но писатель задавал массу вопросов, бережно записывая все в блокнот. Это было три года назад. Год назад Суховский прочитал в газете, что в свет вышла его книга «Доказательство Ада», всколыхнувшая Соединенные штаты и Западную Европу. Жаль, что Беня Кривой так и не прочитал ее – через полтора месяца после выхода книги ему всадили нож под ребро, и он скончался, истекая кровью, около мусорных контейнеров. Суховский сам узнал об этом чисто случайно и особо не жалел бродягу.

Одним больше, одним меньше, думал он всегда.

Вечер наступал в Зоне довольно быстро, не давая толком рассмотреть розовый закатный горизонт. Как русские, так и иностранные физики в один голос твердят: рефракция. Суховский хоть и был по образованию химиком, но об этой аномалии тоже кое-что знал.

Самой главной аномалией Зоны была – сама Зона. Любой спутник, делающий фотографии Зоны Отчуждения показывал одно и то же: полное отсутствие какой-либо активности и «тепловых пятен» – людей.

По сути, любой субъект, вошедший в Зону, становился невидимым. Вся тридцатикилометровая невидимая окружность была, по сути, каким-то аномальным зеркалом. отображающим все, кроме людей, зверей, аномалий и главное – техники. Именно из-за этого Суховский и предложил проложить новый маршрут. Опасный, тяжелый, про который еще не пронюхали силовики. Суховскому пришлось использовать всех имеющихся курьеров, чтобы более безопасно перебросить на перевалочный пункт в Московской области, где героином начинили мешки, под видом специальных удобрений. Суховский знал об успехах агрономов, выведших растение, поглощающее радиацию. Казалось бы, можно высадить их у Саркофага и в Припяти, но Суховский пошел на хитрый и коварный шаг: за большую мзду подделал результаты содержания минералов в почве.

Поджатые в сроках, агрономы платили нешуточные бабки, чтобы через неделю у них появилось пятьдесят тонн минеральных удобрений. В нужный момент Суховский обмолвился, что на складах есть новое экспериментальное удобрение, которое вот-вот отбудет. Агрономы переговорили с правительством, и то, скрипя сердцем, отдало двадцать пять тонн. По дружбе, Суховский исподволь доложил еще пятнадцать и, получая неистовые благодарности, отправил яд в Украину. Вообще, ничего этого бы не состоялось, не поленись НИИ агрономии сделать еще одну независимую экспертизу, которая и обнаружила бы «исчезнувшие» минеральные вещества.

Сумерки сгустились, и лишь бледный лунный лик проступал сквозь чернильную тьму. От деревьев остались абрисы да фантомы, кусты вовсе обратились в нечто похожее на раздобревший шарообразный вирус гриппа, выползший из телевизионной рекламы. В телевизоре эта аляповатая хрень вызывала гомерический смех, но Суховского коробило от одной мысли, что на них нападет гигантский вирусный колобок. Отогнав бред как можно дальше, ученый уставился на бегущую ленту желтой грунтовки. Желтой она казалась только в сорока метрах впереди вездехода из-за мощного освещения. Прямо перед машиной попытался промчаться худой пес. Суховский заметил собаку в последний момент, когда ее башка мелькнула в считаных сантиметрах от переда вездехода, и ее оскаленная голодная пасть с блестящими окровавленными клыками навсегда запечатлелась у него в памяти. Последовал глухой незначительный удар. Худое тельце с силой отшвырнуло на пышный кустарник, черной бесформенной массой затаившейся на обочине.

«Хех, вирус гриппа съел собаку!», невесело мелькнуло у Дмитрия Яковлевича в голове. Водителю собака была, строго говоря, по барабану.

Странное чувство заставляло его выжимать из вездехода все, только бы укатить из цепких лап ночи. Ужас заставлял думать на ходу и все время лавировать меж ловушек, как сумасшедшего. Суховского начала волновать возросшая до восьмидесяти пяти скорость. Пружины скрипели и в унисон издавали неприятный скрежет, двигатель громко гудел, гравий скрипел под широкими покатыми колесами. Ветки деревьев и выхваченные из темени кустарники пробегали мимо все скорее и скорее, но Андрей будто не обращал на них никакого внимания. Лицо застыло напряженной маской, глаза уставились только на грунтовку, движения стали резче и неуловимее. Дмитрий Яковлевич перестал волноваться – он начал бояться. В его худой груди немолодое сердце замирало, перемещаясь в глотку, и дыхание сперло.

─ Эй! Может, помедленнее? ─ еле пролепетал он, пытаясь восстановить дыхание. Андрей все так же сидел изваянием за рулем, увеличивая скорость. Будто исполинской ладонью его стало вжимать в спинку кресла.

─ Тормози! ─ попытался крикнуть он, но из горла вырвался простуженный хрип. Но даже если бы Суховский кричал, Андрей бы его не услышал. На каком-то подсознательном уровне его бестелесная сущность пыталась противостоять телепатическому воздействию, подчинившему тело сталкера. Вездеход теперь перестал огибать препятствия и летел на девяноста километрах в час по прямому отрезку пути. Что бы произошло, если бы неведанная сила овладела Андреем полностью, остается только гадать, ибо вездеход удалялся от ее источника, и душа Андрея вытеснила незваного гостя. Сталкер сразу же завладел контролем над машиной, но не над ситуацией. Разогнавшийся до девяноста пяти броневик левым крылом напоролся на «трамплин»…

Глава седьмая - Ночные неожиданности

─ Илья!

─ Что? Кого? ─ только и смог пролепетать мой ротовой аппарат сквозь пушистую пелену бездонного сна. Еле-еле я сумел себя уговорить подняться, и когда проснулся, вокруг оказалось темно, и лишь благодаря лунным отсветам я кое-что смог разглядеть. Друг Камбо дрых на боку без задних ног. Да и Захар тоже спал. Интересно, какой гад заставил меня проснуться? В теле была слабость, мышцы ныли, перегруженные вчерашними приключениями. Я зябко обнял себя за предплечья спросонок, после обхватил ничего не соображающую голову руками и подолгу растирал мышцы лица, чтобы не походить на шарпея. Молодой уверенный голос вновь позвал. ─ Илья!

Я перестал растирать заспанную харю, поняв, что голос не принадлежит ни Камбо, ни Захару. Тем не менее, странный голос показался мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, где я его слышал. Отняв ладони от лица, я осмотрелся, но никого не обнаружил, что начало меня натурально бесить.

─ Кто здесь? ─ я спросил у темноты. ─ Обещаю, стрелять не буду. ─ И потянулся к револьверу.

Рука уже готовилась обхватить рукоять, но на ее месте была пустота. Я на всякий случай хлопнул по карману, но в нем не было даже намека на какой-либо предмет. Отсутствие пистолета под рукой привело меня в легкое отчаяние. Для меня это все равно, что кастрация: и там, и тут лишение, ведущее к опустошению внутреннего мира и фантомным болям. Правда, утеря оружия не совсем схожа с кастрацией, ибо во втором случае куда сложнее заменить. Пистолет же можно выиграть в карты, купить, найти, сделать в конце концов. Но полюбившийся наган сорок четвертого калибра вызывал особые почти родственные чувства, как вызывает во мне дедовский «кольт1911» и Токарев. Ответом мне была тишина.

Охваченный нарастающим ужасом, я внимательно расчесал взором черные куски тьмы, но тщетно. Когда, казалось, я готов был взреветь в полном непонимании происходящей ситуации, и тут вновь раздался голос, прозвучавший как издевательство. ─ Да здесь я, Илья!

Стремглав развернувшийся всем корпусом на голос, я увидел в косом лунном луче, падающим через проем слухового окна, человеческую фигуру в китайском пуховике нараспашку и трениках.

Мертвенно-бледная короткостриженая голова на мощной короткой шее возвышалась над крепкими квадратными плечами. Даже зрительно, она казалась крепкой, что не пробьешь и колуном, словно вместо человеческих костей там была сплошная сталь. Холодный луч по косой траектории освещал половину лица, иссиня-черную поделенную на вспученные квадраты поверхность пуховика и черную рубашку с эмблемой «Феррари». Футболка, глаза, пуховик – все кусочки мозаики мигом сложились в один общий ночной кошмар. Сердце отчетливо заколотилось о грудную клеть, кровь обратилась в жидкий азот, кожа будто обзавелась нешуточной коркой льда, под которой шевелились мириады мурашек.

Хотелось бежать, но меня будто молния прошибла от макушки и до пят, и стоял я ошарашенный на месте. Хотелось вскрикнуть, разбудить друзей, вместе прогнать призрак прошлого, но сколько бы я не силился, ни звука не вылетело из ротовой полости. Обладатель футболки «Феррари» встал в свет так, чтобы его лицо виднелось во всей красе. В правой скуле была крупная черная точка запекшейся крови, которую оставил старенький Макаров. В районе печени сегмент куртки, набитый дешевым слежавшимся пухом, обзавелся вздыбленным участком; вытянутые жидкие пряди пуха понуро повисли, обмакнутые в кровь. Убитый широко осклабился, словно акула, и со зловещей радостью произнес. ─ Ну, здравствуй, Дидвей!

Захар проснулся, сразу же заслышав резкий леденящий душу вопль. «Илья!», вспыхнула искрой мысль. Еще спросонок и ничего не соображая, Пилот выхватил обрез, но вскочивший Камбо рывком опустил его. Захар Степанов уважал и побаивался этого человека без двух пальцев на левой руке одновременно. Строго говоря, Захар с детства не мог оставаться равнодушным к людям «не полной комплектации».

Часть из них не замечала свой недостаток и жила как прежде, другая скоротечно скатывалась в запой, этот же человек, хоть и был с нервически подрагивающими от курения и пьянства руками, водил не хило и стрелял не мимо. Немолодое широкое лицо исподлобья взглянуло на него всего мгновение, и ему вдруг все стало ясно, и обрез уткнулся слепыми глазницами в половицы. Щуплый, косматый ликвидатор кричал что-то невразумительное, и весь извивался в судорогах. Восьмипалый человек стрелой метнулся к лежанке и стал тормошить Илью, слезно умоляя его. Захар замер на месте, наблюдая за сценой. Все ему казалось каким-то дурным сном, от которого стоило только очнуться. Надломившийся, расчувствовавшийся бас нервно кричал. ─ Илья, Илья!

Молодой ликвидатор в ответ бессознательно выпаливал какую-то несусветную тарабарщину, будто не хотел чего-то видеть или еще что-то. Захар ощущал какую-то отстраненность, будто все действия, разворачивающиеся перед ним, были как на экране телевизора. На самом же деле Пилот был парализован страхом, несмотря на виденное за десять лет стажа – раньше он перевозил тяжелораненых солдат, потом демобилизовался и занялся грузоперевозкой.

Человек наконец пробудил Илью. Захар всегда распознавал, когда люди боятся. И чутье не подвело его и на этот раз, хотя отнюдь не обязательно быть психологом, чтобы прочитать дикий ужас, расползшийся по худому заострившемуся лицу ликвидатора. Глаза рассеяно бегали по сторонам, губы постоянно сдвигались и раздвигались, шепча что-то тихо.

─ Все в порядке, Илья… ─ начал успокаивать по-отечески Камбо, поглаживая молодого водителя по спине. Тот был бледен, и все лицо напоминало крышку кипящей кастрюли, всю покрытую каплями пота, сверкающими утренней росой. Тогда Захару показалось, что с глазами у Ильи что-то не то, иначе бы он их не прятал под очками. Всего на секунду ему показалось, что зрачки у водителя размером с пятирублевую монету, но внезапное наваждение тут же исчезло, и следующие несколько часов Захар Степанов не вспомнит об этом. Камбо насилу успокоил Гаврилова, и дал ему выпить успокоительное, на самом деле являвшееся таблеткой димедрола. Вскоре Илья беззаботно уснул, растянувшись во весь рост, а вот Захар с Камбо наблюдали за ним, как заядлые охотники наблюдают за вепрем.

─ Кажется, уснул… ─ сказал тихо и вкрадчиво Камбо. ─ Да и нам не помешает.

─ Да, верно… ─ промямлил Захар и невзначай спросил. ─ А что это с ним?

Ветеран испепеляюще уставился на Пилота, что по спине того забегали ледяные мурашки.

─ Призраки прошлого… ─ неохотно поделился ликвидатор и закурил. Захар не очень любил курящих, точнее, вовсе их не любил, но в душе понимал, что мужику это необходимо. Человек глубоко затянулся, чтобы успокоить нервы и привести в порядок мысли, и поведал. ─ Сам я не знаю, но его первый напарник Клин рассказывал, что как-то их прижала какая-то мелкая бандитва… ─ Камбо глубоко вздохнул. ─ Клин-то опытный, враз троих на тот свет отправил, а Илья… он неопытный был тогда, никого еще не убил… со страху выпалил пол обоймы в «молоко»… Потом, правда, ранил кого-то и… добил, в общем-то. Ну, сам понимаешь, куда…

─ В голову. ─ догадался Захар. Ликвидатор кивнул и сделал еще одну затяжку. В голове Пилота многое начало проясняться, но оставалось непонятным, почему Илья хладнокровно добил его и страдает.

─ Погодите. Если Илья добил бандита, то почему его так… колобродит? ─ слова выходили из уст бывалого пилота с великим трудом, что, казалось, это какие-то материальные объекты, вроде железного лома или кусков кирпича. Камбо взглянул на Пилота недоверчиво, хотя впоследствии это оказалось обыкновенное удивление. Повисла пауза, во время которой ветеран понял, в чем дело не так, и сознался. ─ Я, наверно, не правильно выразился, Пилот. Он его не то чтобы добил, но… понимаешь, там сложилась такая ситуация: Илья ранил бандита и сиганул за борт грузовика, а тот рванул за ним. Ну, бандит пару раз бахнул из плетки, но прокосил, Илья вскинул и выстрел чисто навскидку… Ну и попал ему рядом с переносицей. Патрон у Макарыча аховый, но с такой дистанции… на входе отверстие с рубль, на выходе уже пять. Мозги парню вышибло… в общем, понимаешь…

─ Да, из-за этого у него «кошмары». ─ Захару все было в принципе понятно, и он готов был смериться с этим знанием, однако Камбо загадочно добавил. ─ Не только.

─ А из-за чего еще?.. ─ начиная сомневаться в истинности своих предположений, спросил Захар. Тут Камбо затянулся, пристально уставился на Пилота, как на любопытного через меры, и напрямую спросил. ─ Слушай, Захар, не слишком ли много вопросов для одной ночи? С тобой еще не все понятно… Лучше давай спать. ─ И затушив окурок о брезент, отчего на нем осталось хорошее сквозное отверстие, уснул, лежа на спине. Захар в последний раз взглянул на темный силуэт Ильи и, стараясь меньше думать обо всем, провалился в сон без сновидения.

Вездеход, взлетевший в воздух, как на трамплине, совершил хорошую «бочку», и грохнулся на спину, трусливо и беспомощно вытянув колеса в ночной небосвод. По разрушительной способности мощный «трамплин» перещеголяет такие взрывчатые вещества, как аммонал, тротил, гексоген и пластид вместе взятые. Воздух, сжатый под давлением в сотни тысяч бар, ударной волной способен сломать матерого медведя пополам, смять в блин череп кабану, ну и для примера, укоротит вдвое внедорожник УАЗ. Конечно, броневик весил раза в два с половиной больше, чем отечественный внедорожник, но и он получил сполна. Нос ударной волной задрало, и смяло полностью моторный отсек. Два мощных пулемета помялись и погнулись, и теперь больше напоминали ветви деревьев, чем грозное тяжелое оружие. Из смятого двигателя засочилось качественное моторное масло, смешанное с бензином. Этот темная смесь вытекала из щелей смятого капота на черный грунт, быстро впитываясь. Одиноко и монотонно ухала из темноты сова, нагоняя убийственную тоску в и так скверной ситуации. Суховский поначалу ничего не слышал, у него перед глазами стояла густая красная пелена, от которой будто бы исходил звенящий шум прибоя.

Смахнуть пелену оказалось не так-то уж и просто. Суховский попытался это сделать, но рука пролетела в полуметре от глаз, ударив по рулевой панели. Сконцентрировавшись на управлении рукой, Суховский еле-еле подвел ее к глазам и попытался оттереть «красную тряпку». Вместо прояснения на полотне ярко-томатного цвета заплясали пульсирующие разноцветные пятна каким-то бредовым узором из тестов Роршаха. Звон не просто усилился, а материализовался в шуруп, вворачивающийся в мозг. Стиснув зубы так, что невольно скрежетнуло, Суховский попытался оглядеться, не обращая внимания на острую головную боль. Положение было незавидное. Ученый сидел вверх тормашками, и выпал бы из кресла, если бы не зацепился ногами на пол, ставший потолком. Все заволокло темнотой, и понять свою участь Суховский мог только по приливающей к голове крови. На глаза будто кто-то давил изнутри, и долго разглядывать ночь Суховский не мог и не хотел. На живот и плечо давил широкий ремень безопасности, хотя вернее было бы сказать так: тело Суховского, стремящееся припасть к земле, заставляло ремень давить. Ученый хоть и не страшился своего положения, никак не мог собрать мысли в кучу. Единственное, что оказалось доступно его осмысливанию, это занятие нормального положения относительно Земли. Наощупь обнаружив защелку, упирающуюся в худой живот, Суховский подергал ее и быстро осознал, что ее заклинило. Дмитрий Яковлевич с итак расквашенным лбом на несколько секунд запаниковал, представив себе голодную смерть. Скоро собрав всю имеющуюся волю в кулак, ученый трезво рассудил, что одному ему не справиться, и негромко воззвал. ─ Андрей! Андрей! Вы меня слышите?

Никто не отзывался. Казалось, что стареющего Дмитрия Яковлевича забыли и покинули абсолютно все. В голове уже вертелась перспектива того, что сестра жены будет воспитывать его дочь, и, возможно, с другим человеком, и забудет о настоящем отце раз и навсегда. Картина, выкинутая на обозрение возбужденным воображением раненого, показалась Суховскому настолько реалистичной, что он сразу же стал извиваться в кресле, как уж на сковородке, восклицая. ─ Никогда эта сука не будет матерью моей дочери! Никогда!

Этот возглас подействовал заклинанием на защелку, которая издав короткий щелчок, выпустила тело профессора в свободный короткий полет. Суховский в тот момент был подобно отклонившемуся на максимальное расстояние маятнику, и потому упал не на голову, но на правый бок. Внезапное падение вышибло воздух из груди так же резко, как из автомобильной камеры, если в нее выстрелить картечью. Восстановив запас воздуха в легких, Суховский смог по наитию определить положение водителя и попытался растормошить его. Поначалу Андрей не приходил в себя. Суховский потрепал его еще, но оставил попытки и в кромешной темноте забился в угол, ощущая всю беспомощность ситуации. Суховский поискал кобуру с пистолетом и, убедившийся в наличии ГШ-18, принялся ощупывать покатый морщинистый лоб. На месте сухой кожи было что-то мокрое, теплое, вызывающее острую боль.

Да, рана серьезная, отметил он и грустно вздохнул. Ему предстояло провести целую ночь в перевернутом броневике наедине с мертвецом. Неподалеку раздался хриплый собачий лай, что совсем лишило ученого профессора оптимизма. Выхватив пистолет, Суховский глубоко вдохнул и, сжимая рукоять в обеих руках, держал у уха, будто затаившийся за углом легавый.

Снаружи глухой заливистый лай усилился, толстый металл аж вибрировал. Суховский вздрагивал, прошиваемый короткими электрическими молниями, каждый раз, зажатый в лапах ужаса.

Тело парализовало, мышцы перестали сокращаться, и бурная волна адреналина, сшибая на пути любые барьеры, поддерживающие туннель разума, кипятком бросилась в кровеносную систему.

Когти заскреблись по металлу, и в замкнутом пространстве это слышалось оглушительными звуками, от которых бросало в холодный, поправка, ледяной пот. Собаки лаялись снаружи, раздавалось зловещее рычание, снова скреб когтей по металлу, и тут Суховский услышал новый шуршащий звук по левую сторону от себя. Примерно там был задний бронелист. С довольно крупной дырой.

«Черт!», про себя сказал ученый.

На вытянутой руке выставив пистолет в предположительную сторону дыры, Суховский выстрелил. В ушах сильно зазвенело. Срез ствола полыхнул искрами, осветив на секунду все вокруг. Из кромешной тьмы в ту секунду выхватило мощную когтистую лапу собаки, шарящей по металлическому полу, и отверстие в обивке кресла, из которого выползали уродливые клочья синтетической набивки. Шуршание усилилось, и Суховский выстрелил наобум еще дважды.

Вспышки высветили пол, от которого срикошетила остроконечная огненная пчела и едва коснулась серебряных волос Суховского. Тем не менее, он ее почувствовал и рефлекторно дернул головой. К несчастью, на пути головы внезапно возник металлический предмет, оказавшийся впоследствии дверцей.

Тупая боль отзывалась пульсацией в голове. Вторая пуля перебила собаке лапу. Раздался скулеж, и тут снаружи началась короткая кровопролитная схватка, в результате которой свора собак начала раздирать на части убитого. Голод еще был силен, и собаки продолжили злобной лаять и скрестись.

Суховский сидел в полном отчаянии, сжимая пистолет системы Грязева-Шептунова за рукоять и за ствол. Ученому не хотелось верить в это, но и не верить, что собаки зажали его в развороченной машине с трупом, он никак не мог.

Конечно, думал он, была бы осколочная граната, и не пришлось бы торчать в таком хреновом положении. Но сама по себе граната не могла материализоваться из ниоткуда, и положение как было не ахти каким, так и оставалось никудышным.

Поначалу Суховский полагал, что можно иногда приоткрывать дверцу и постреливать наугад, благо, обойма была еще одна, а в этой оставалось еще пятнадцать патронов. Если предположить, что на одну собаку уйдет по три пули, то стаю можно перевалить. Он настолько уверовал в правдивость данной мысли, что начал неистово искать ручку дверцы. Наконец найдя нечто похожее, Суховский начал осторожно, но с силой оттягивать ручку.

И – дверца не поддалась.

Не верящий в происходящее, он стал бешено дергать ручку, совсем забыв об осторожности. Из головы также вылетело и то, что со внешней стороны перестали доноситься какие-либо звуки. Профессор был настолько увлечен открыванием дверцы, что ничего не замечал, как обычно.

Несколько раз дернув, Суховский почувствовал, что вроде подлый механизм начинает сдавать позиции, и налег на дверцу плечом. Внезапно усилившийся напор заставил механику щелкнуть.

Не ожидавший такой скоротечной капитуляции Дмитрий Яковлевич с удивлением и радостью выпал по грудь на пыльную грунтовку. Земляная пыль попала ему в легкие, но откашляться тот попросту не успел.

Косой лунный луч наискупейшим образом освещал смешанный лес, каких в Зоне Отчуждения довольно много, и абсолютно не счесть во всем мире.

Деревца окружили несчастного Суховского с двух сторон, как стоящие перед грандиозной баталией стоят друг напротив друга войска. Оказавшийся меж двух огней броневик окружали еще и какие-то сомнамбулические бездушные собаки. Они сидели идеальным полукругом у открытой дверцы и смотрели пустыми горящими глазами. Зрелище было столько же необычное, сколько пугающее и заставляющее задуматься о существовании потусторонних сил, вроде ангелов и демонов.

С точки зрения Суховского душа являлась неким аккумулятором, запускающим все остальные процессы, стартером. Эти собаки не походили на дворняг, ни на бродячих псов. Они не походили ни на кого. У этих собак, судя по всему, не было ни аккумулятора, ни стартера, иначе бы… иначе они бы сразу же разорвали его к чертовой матери!

Неизвестная науке сила заставляла этих собак сидеть на пятой точке неподвижно, как медитирующих йогов. Если бы не мерно вздымающаяся, зарытая в местами слежавшейся, местами вздыбленной шерсти грудь, собачью стаю можно было бы принять за потерянные и забытые искусными таксидермистами чучела.

Суховский забыл. Он забыл о пистолете в руке, о пыли в легких, о разлагающей его болезни, о мертвом водителе в перевернутом салоне, об сорока тоннах героина, маскирующегося под удобрения на складе в научном городке, даже забыл, как его зовут.

Единственное, что еще не выдул из головы ураган неконтролируемого ужаса, дочь, которая тоскует по отцу, уезжающему из раза в раз неизвестно куда с какой-то невнятной целью. За образ тоскующей дочери ученый и цеплялся изо всех сил, чтобы не заорать. Крик – это слабость. Крик – это смерть.

Подавив в себе желание крикнуть, Суховский стремительно сотворил в голове план из трех действий.

Действие первое – каким-то образом подняться. Второе – втянуться обратно в салон. Третье – закрыть дверь. В уме все выглядело глаже кафельной плитки в ванной, но как человек умный – звание обязывает – Суховский догадывался, что практика всегда отличается от теории точно так же, как реализм отличается от романтизма – в худшую сторону. Суховский лежал, замерев, и напрягал все мышцы, чтобы можно было в любой момент с максимальной быстротой выполнить нужное действие. Напряжение достигло невероятного масштаба, и ученому стало казаться, что через секунду все силы кончатся, и он просто рухнет наземь. А дальше… О том, что же будет дальше, Суховский старался не задумываться, иначе мог потерять контроль над настоящим.

Собачьи чучела все сидели какими-то безмолвными идолами с мутными шарами навыкате. Почему-то Суховский считал, что медлить нельзя, и еще раз простроив в голове план спасения, приступил к его выполнению. Тело, парализованное липким холодным ужасом, резко дернулось, как автомобиль под неумелым руководством, не до конца выполнив задуманное. Реакция идолов собачьего культа последовала незамедлительно. Полукруг из их тел стремительно бросился на ученого, мигом подавшегося в стальную утробу техники. Шлепнувшись на пятую точку, Суховский ощутил за спиной стенку и начал яростно отстреливаться.

Собаки с простреленными и развороченными лапами, заострившимися мордами, лопатками, коленями, боками и шеями ввалились грудой мертвых туш в салон, а через них остервенело лезли новые.

Оглушенный пальбой ученый закричал то ли от страха, то ли от ярости, и расстрелял всю обойму. Баррикада из сук и кобелей стала серьезным препятствием на пути остальных. Пока те пытались пролезть через туши, Суховский лихо сменил обойму, и с азартным огнем в глазах принялся мочить борзых. Только на пятой пуле его будто обухом по голове треснула внезапно появившаяся мысль.

Тел было столько, что пули в них вязли, не вылетая с другой стороны. Вторая мысль была еще разительнее первой. Собачьих тел было больше чем собак, а раз так, то им вполне хватит того мяса, что уже настреляно.

После этих мыслей страх отступил напрочь, и наступил «момент совести». Под этим странным названием укрывались те моменты в жизни Суховского, за которые ему было стыдно даже не до покраснения, а до посинения. Совесть по непонятной причине начала грызть душу Дмитрия Яковлевича, да так сильно, что он не посмел даже себя оправдать. Загрызенный, он решил выпихнуть из салона собачьи туши ногами, и почувствовал неприятный прилив брезгливости. Кое-как поборов вызывающее тошноту шершавое ощущение, он каблуками выпихнул груду тел наружу и поспешно заперся.

Снова заухала сова, возвратившаяся с охоты, неподалеку от вездехода окровавленных собак доедали их сородичи, ни сколько не гнушаясь каннибализмом. Под эти не очень приятные звуки Суховский заснул, подложив под голову свернутое пальто.

Глава восьмая - последний день

Утренний рассвет застал нас уже в пути. Его прямые, косо падающие призрачные щупальца вонзились в землю, хорошо припорошенную травами, кустами и сгнившей сухой осенней листвой.

Это был Великий день. День, когда мы выкарабкаемся из границ Зоны Отчуждения, и будем посмеиваться над нашими злоключениями за кружкой холодного пива. Одухотворенные, мы быстро шли в направлении границ. Кстати, о рации.

К несчастью, мои опасения подтвердились. Рация потрещала минуты полторы, после из динамика тонкими блеклыми клочьями пошел дым, воняющий паленой оплеткой.

Также ближе к утру слышался рокот вертолетного двигателя, сопровождаемый рассекающими небо лопастями. Второй тяжелый грузовик нес в Зону смерть. Тревожные мысли все время посещали меня на пути к заветной цели. Они возникали все время, мешая концентрироваться на окружающей местности. Взгляд все время бесцельно блуждал по траве, не воспринимая ее ни под каким градусом и радианом, я молчаливо плелся вслед за Камбо, с укороченным Калашниковым за плечом. Чахлая флора приветствовала нас под щебет птиц со свежим, не сказать, что чистым, воздухом. Легкие воспринимали его с усладой, и даже содержание еще не распавшихся радиоактивных элементов ни сколько не волновало лишенных нервов органов.

─ Ты че так скис, Илья? ─ дружески забеспокоился Камбо, сбавив скорость до моей. Он подстроился под мой неторопливый шаг и, положив волосатую ручищу на плечо, пристально посмотрел на меня:

─ Не кисни, еще шесть часов увлекательной пешей прогулки, и ты забудешь, что было, за добрым стаканом второсортного коньяку! ─ несколько развязно, чтобы подавить несговорчивость, затоптать ее подлый зародыш, поделился со мной Камбо.

─ Я согласен… но, почему второсортного? Деньги ж есть! ─ самую малость смутился я. Камбо глянул на меня, как на наивного дурачка, и пробасил. ─ Покажи мне хоть один бар, где разливают первосортный коньяк, Илья? Весь первосортный коньяк уходит ментам и военным вместо мзды, а под его видом разливают более низкооктановые жидкости, ферштейн?

─ Я-я натюрлих. ─ невпопад выпалил я, совсем не понимая смысл сказанного – способности к языкам у меня по факту не оказалось никакой. Ни сколько не стыдясь, я перестал обдумывать тяжелые, свинцовые, словно грозовые тучи, мысли и переключил все свое сознание на осмотр местных достопримечательностей.

Их было совсем мало. Солнце ласково опекало нас своим естественным светом, от которого стыдливо укрывались мои глаза за черной пластиковой броней. От леса осталось одно название: редкие деревья стояли ближе пяти метров друг к другу. В кривых и косых осинках засели пулевые отверстия, им отстрелило случайными выстрелами ветки. Среди проплешин травы россыпями валялись мятые и треснутые гильзы от автоматов и пистолетов. Рядом с невозмутимо пульсирующим «трамплином» разрывом гранаты вырыло неглубокую воронку земли, и, судя по цвету, недели две назад.

Все эти следы явно указывали на стычку сталкеров и бандитов, или же бандитов с бандитами – уж очень они не нравятся друг другу. И хотя разборка произошла относительно давно, никому не хотелось задерживаться на месте перестрелки.

Мы стали пехом удаляться, пытаясь охватить глазами как можно большее пространство леса. Так, никого не заметив, мы пошли к двум большим валунам, меж которых находилась довольно хорошая позиция для снайпера. То, что угроза поджидала нас именно за ними, я понял поздновато.

Валуны прилегали довольно плотно к земле, и втиснуться туда мог человек очень худой, практически скелет. Тем не менее, из тьмы под широким покатым валуном полыхнуло что-то коротко, через секунду земля у моих ног разорвалась фонтанчиком, и грохнул одиночный винтовочный выстрел. Мы бесшумными тенями разлетелись по поляне в разные стороны. Сердце бешено прыгало в клетке канарейкой, в висках стучала кровь, в голове будто шумел хмель. Мне было весело и одновременно страшно, так сказать, трепетный мандраж. От бедра дав косую очередь по валуну, я перекатился и едва не схлопотал пулю в темя. Та мягко коснулась косматых волос на затылке и со свистом промчалась дальше. И стреляли вовсе не из-под валуна, откуда человека можно выковырять только гранатой, а из кустов. Камбо с Захаром начали смещаться, бесцельно полосуя пышные насаждения кустов. Эта разлапистая бестия являлась сто процентным маскирующим фактором.

Началась перестрелка. Засвистали пули, из кустов выскочило четверо в балахонах со старыми автоматами, и это с левого фланга. Они тотчас же с дикими криками и улюлюканьем окружили Камбо и Захара, заставляя их бросить оружие. С правого, где оказался я, появились двое в кожаных куртках. Один с обрезом помповика, второй с самозарядной винтовкой Токарева. Отовсюду доносились раздраженные крики. ─ Бросай пушку, козлина! Ствол на землю!!

Двое, возникшие передо мной, так и напрашивались на вентиляционное отверстие в голове, но меня уже окружали остальные, и оказывать сопротивление означало ускорить неизбежное. Ни секунды не мешкая я избавился от автомата и гневно вперился в человека с помповиком. Его мятая, будто грубо сваренная из стали харя с ввалившимися, обрамленными черными кругами глазами так и требовала хорошего увесистого кирпича. Его коренастый щуплый друг сразу же начал на меня наезжать. ─ Чо ты пялишься, гнида наркоманская! ─ И саданул мне прикладом в печень.

Внезапность сего деяния пагубно сказалась на моей реакции. Я так и не успел блокировать удар или напрячь пресс, и тяжелый деревянный приклад хорошенько ухнул мне по боку. Хлебало перекосилось от рези в брюхе, и на подогнувшихся ногах я рухнул наземь, беззвучно хватая ртом воздух.

─ Эй ты! ─ грозно крикнул на него Камбо басом. ─ Еще раз треснешь моего друга, я тебе хлебало до ягодиц растяну, понял!

Мое положение не позволяло видеть лиц, только одни ноги, обутые в строительные ботинки, псевдоберцы, которыми так охотно торговали на рынках, и допотопные разношенные кирзачи, подвергающиеся безжалостной эксплуатации, но повисшее робкое молчание почему-то навело меня на то, что угроза возымела действие. Тут ко мне подошел сбоку какой-то мужик в бесформенном брезентовом дождевике. Я втянул башку в плечи, ожидая очередного удара, но строгий вкрадчивый баритон сказал. ─ Вставай давай, тока без резкости, у меня нервы шалят.

Остальные хохотнули, и под такие звуки я начал медленно подниматься. По мере подъема передо мной вырастал мужик в рабочем комбинезоне с нагрудными карманами, один из которых так и распирало от денежной массы. На голову был надвинут громадный мешковатый капюшон, что внутри него можно спокойно упрятать голову матерого кабана. Человек навел мне на бок вороненое дуло облезлого «шмайсера», по виду которого можно было смело заявить, что оружие прошло не только всю Вторую Мировую, но и Афганистан с Кавказом.

─ Руки за голову… ─ промедлил он, разглядывая рюкзак. ─ Хотя, давай-ка сначала снимем эту гадость с твоей спины. В Рай надо отправляться без бремени материальных вещей. Или ты атеист?

Я промолчал.

─ Значит, атеист. Что ж, тем лучше. ─ заключил человек и ткнул меня в бок. ─ Давай бросай свои железки!

Медленно я вытащил револьвер и бросил его. Щуплый с СВТ тотчас же с гибкостью кошки поспешил поднять револьвер, но человек неожиданно гаркнул на него, что меня аж передернуло. ─ Потом!

Щуплый снайпер поднял на человека крысиную грязную морду, испепеляюще уткнулся в товарища и отступил на прежнее место. Уж что-что, а этот взгляд я узнаю всегда и везде: «Сегодня ночью старушка с косой навестит тебе неожиданный визит». Предвидение того, что обладатель «шмайсера» не проснется завтра, оказалась настолько реалистична, что крепко засела в мозгах, заставляя в нее верить со страшной силой фанатиков.

─ Чего тормозишь!? По почкам мало постучали! ─ подбодрил меня капюшон, еще раз ткнув в ребро дулом. «Еще раз, и я вставлю тебе эту трещотку по самые гланды!», зло подумал я, однако, подчинился. Избавившись от рюкзака, я был обхлопан тучным залатанным дождевиком, заработавшим на многолетнем курении астму и отдышку загнанной лошади. С усердием муравья тот обыскал меня с ног до головы, даже в волосы залез грязными пальцами, чтобы найти заточку или что-нибудь еще. Избавив меня от денег, ножа и патронов, толстозадый козел взял меня на мушку и нагло велел шагать к своим. Правда, меня тут же остановил капюшон, и в руке его я узрел подаренную раненым большую монету.

─ Откуда ты это взял? ─ разделяя слова, гневно спросил капюшон. Глаза у него пылали гневом. Я ни черта не понимал, чем ему так не нравилась монета.

─ Ты знаешь, что это!? ─ нервно кричал на меня капюшон. Глаза его безумно выкатились, капилляры угрожающе набухли, отчетливо контрастируя с белком глаз.

─ Нет…

─ Точно? ─ вдруг, смягчившись, спросил он. Конвоир-толстяк опешил и долго приходил в себя.

─ Ну, да…

Он все еще наблюдал за мной, словно пытался выискать ложь в моих заострившихся скулах или растрескавшихся губах. Капюшон присмирел и, одарив меня прощальным вопросительным взглядом, отправился к своим.

Бандиты принялись складировать наше добро, пока двое охраняли нас. Переложив все в свои рюкзаки, они навьючили нас нашими же вещами и отконвоировали за валуны. Тень вековых тополей траурной вуалью легла на наши лица. Бандиты не будут церемониться и просто зарежут нас как свиней, и никто из ликвидаторов не узнают, что тут, за безбожно-громадными голышами песочного цвета нашли свой последний приют Дидвей, Камбо и Пилот.

Эта мысль обидела меня до глубины души, сделав контрольный выстрел в пытающееся побороть подавленное состояние сознание.

Отведя нас за валуны, бандиты начали дележ имущества, а нас по одному стали отводить за пышные кусты. Решал очередность нашей смерти ни кто иной, как его величество – Случай. Было довольно противно осознавать, что твою бесценную августейшую жизнь решает даже не спичка и бумажка, а какая-то плешивая сухая веточка. С бережным садизмом капюшон ломал нам прутики. У него с пояса свисала какая-то странная извивающаяся ужом черная велосипедная камера, испускающая слабый голубоватый цвет. Сувенир, хоть и был полуприкрыт полой дождевика, не мог не приковывать наше внимание.

─ Так, граждане жмурики, ─ улыбаясь, говорил капюшон, протянув к нам руку. ─ прошу тянуть.

Остальные улыбчиво наблюдали за нашими робкими действиями школьников, подписывающих договор с жуликоватым типом. Я не глядя вытянул, пытаясь приободрить Захара. ─ Пилот, не волнуйся, смерть быстро приходит.

─ Спасибо за совет. ─ робко произнес Пилот.

─ Он прав, мужик, мы вас не больно зарежем. ─ вкрадчиво произнес мужчина и осклабился будто волк, почуявший добычу. Захар на глазах побледнел, и как-то нервически мял палочку в руках. Умирать не хотелось ему.

─ Так, господа жмурики! ─ с напускным уважением сказал он нам. ─ Прошу сверить жребии!

Бандиты с интересом наблюдали за нами. Мы с неохотой сравнились, и оказалось, что первым на забой отправят именно меня.

─ О! Молодым у нас везде дорога! ─ радостно сказал капюшон и обратился щуплому. ─ Ну что ж, Аршин, проводи гостя… в последний путь!

Бандиты заржали, а щуплый, оставив СВТ, выражая некую глубокую тоску и уныние на крысиной харе, повел меня за плотные кусты, держа на прицеле. Отведя подальше, к овражку, он прицелился мне в грудь и нагловато спросил. ─ Ну что, есть последнее желание, нарик?

Я замялся, внимательно следя за старым длинноствольным пистолетом. Если попытаться его вышибить, то из-за кустов не увидят, но он поднимет вой, и сюда сбежится вся братва. Надо валить его тихо.

─ Ну… мне вроде ничего не надо…

Крысиная морда с удивлением выпучила на меня мелкие черные глазки.

─ Интересно… ─ промолвил он, почесывая подбородок. ─ Странный ты нарик… Ну, так и быть, я тебя быстро убью, нарик, не успеешь и кайф получить.

Аршин осклабился и пригляделся к очкам:

─ А ну-ка, давай сюда стекла, а то яйца тебе поотстреливаю и буду смотреть, как ты сдохнешь! ─ грозно потребовал он, потрясая пистолетом. Живот болезненно скрутило от угрозы, и я самостоятельно отдал очки. Благо, была тень, и Резь не напала на мои очи.

─ Какой послушный! Прям как псина! ─ издевался Аршин, пряча очки в кармане рабочих брюк, и вытаскивая оттуда самодельный нож. Заостренное лезвие стремительно выскочило из грубой рукояти, рука тут же послала нож к моей шее… Я рефлекторно перехватил кисть и загнув под нужным углом, всадил в горло Аршину. Тот попытался выстрелить, я тотчас же вышиб коленом пистолет и повалил эту сволочь наземь.

Кровь толстой струей вырвалась у него из раны, заливая шею и воротник кожаной куртки. Крысиные глаза беспорядочно вращались, он хрипел, жадно хватая воздух, что-то булькало у него во рту. Я испугался, что он закричит, и мигом заткнул рот ладонью. Аршин глухо промычал сквозь руку, зашелся в мелкой судороге и поспешно отдал концы. Обирать почившего времени просто не было, но две обоймы к пистолету я решил прихватить. Проверив обойму, я снова нацепил очки и тихонько передернул планку.

Мягким кошачьим шагом я переместился поближе к кустам, но меня услышали, и голос одного из бандитов спросил. ─ Что, долго мучился нарик-то?

Я прыгнул вбок, выскочив из кустов, и свалился на преступников как снег на голову. Капюшон стоял лицом ко мне, но рвануть ствол банально не успел: его рука оказалась снаружи дождевика, а пистолет внутри штанов. Остальные тут же рванулись в разные стороны. Только Камбо и Захар стояли еще на месте. Я незамедлительно прицелился и раза четыре выстрелил в грудь капюшону. Тот дергался, воспринимая каждую пулю, тупым взором уткнулся в меня, и отступив, рухнул навзничь. Захар расторопно выхватил у него из кармана пистолет и из положения «на корточках» принялся лупить по ретирующимся противникам. Камбо стащил с плеча убитого «шмайсер», и разложив приклад, дал точную очередь. Вдалеке упал ничком, театрально вскинув руки, один из дождевиков. Посыпались длинные очереди, разрывающие землю на куски. Несколько пуль визгливо чиркнуло о валуны, оставив на нем белые сколы. Капюшон дергался и методично резко выкрикивал. ─ Не!.. Ум-ру!.. Не!.. Х-хочу!..

Я хотел дослать ему маслину в чердак, но бредящий бандит затих и признаков жизни не подавал. Сменив неоконченную обойму, я выстрелил по силуэту, но нас тут же накрыли очереди.

Фонтанчик земли возник прямо у моей ноги, раззадорив меня в конец. Я отпрыгнул, припал к земле и держа в вытянутых руках ствол, быстро выпалил обойму по куцым кустам. Бандит за ними схлопотав пять или шесть оболочечных пуль, мешком осел и умер, лежа на боку. Остальные, теряя преимущество, кинулись наутек, изредка постреливая в нас. В другом случае я бы не начал преследование, но здесь они своровали у нас оружие и провиант, чем подписали себе приговор.

─ Камбо, автомат! ─ яростно крикнул я, и ветеран уверенно швырнул мне МП-40. Вытащив дополнительный магазин, я живо нацепил ремень на плечо и семимильными шагами стал нагонять преследователей. Они скакали по оврагам и фактически не представляли банду, чем стали легкой наживой для меня.

По-марафонски перелетая коряги, пни и камни, я слал уродам короткие очереди. Трое утихомирились раз и навсегда практически сразу, не пробежав и двух сотен метров, а вот четвертого я гонял еще целую сотню. Как назло, это был тот толстозадый, проворно обыскивавший меня. И бесило даже не то, что именно он учинил надо мной такое действо, а его какая-то сверхъестественная живучесть. В спине у него уже сидело пуль с десять, а он все бежал между аномалий, правда, замедляясь. Наконец я не выдержал, остановился и посильнее прижав приклад к плечу, выжал спуск, и длинная очередь устремилась ему прямо между лопаток.

Толстый дождевик значительно замедлился от значительного количества попаданий, и пробежав еще три метра, распластался на земле звездой. С раздробленными позвоночными дисками. Навьючив на себя его оружие, я вернулся обратно, попутно обирая остальных. Пресс денежной массы оттопыривал карман джинсов прямоугольным бугром, давящим на ногу. Впрочем, это были десятки, полтинники и стольники – удобная в обращении валюта Зоны. В барах редко кто разгуливает, имея тысячу, или даже пятитысячную купюру в кармане. Все любят мелкие купюры. Если ограбят пьяного, не жалко, порвутся, тоже. Крупная же валюта требует к себе бережности, аккуратности и внимательности, иначе в кармане она не задержится.

Таща на себе четыре автомата, достойно отвоевавших еще Великую Отечественную, и два набитых до отвала рюкзака, я подошел к валуну. Там мы втроем принялись заново распределять имущество.

АКСУ вновь вернулся к моей персоне, как и шестизарядный сорок четвертый. Однако, едва я нашел пять обойм к Токареву, револьвер стал сдавать позиции, как немцы в сорок пятом. Отобрав более целые автоматы, мы легко скинули остальное вместе с боезапасом. Лишнее железо тянуть ни к чему. Выдав Захару не много не мало ППШ с барабаном и двумя рожками, Камбо в довесок забрал себе обрез помповика со всеми патронами. Мне же хватило и Калашникова, но кое-что все-таки перешло в мои владения: портупейный пояс с необычным сувениром и кобурой, в которую я вогнал ТТ. Гипертрофированную монету я все-таки решил оставить себе, хотя и памятовал о крикливом капюшоне, которому чем-то не угодил этот полированный кругляш.

─ Илья, выкинул бы ты эту гадость от греха! ─ ненавязчиво настоял Камбо насчет черной велосипедной камеры, которая вяло елозила меня по левому бедру. Похлопав по ней, я сказал. ─ Да ну, от этой штуки никакого вреда!

─ И все же лучше избавиться. ─ посоветовал ветеран. Я не внял его словам и, проверив оружие, двинулся в авангарде навстречу колючей проволоки, горячему ужину, стакану коньяка и теплому гостиничному номеру.

Суховский пролежал долго. Настолько долго, что потерял счет времени. Все его тело ломило от вчерашнего перенапряжения, аукнулись и ранения, и поездка под днищем сбесившегося грузовика. Растерев мышцы, Суховский еще окончательно не рассматривал реальный мир, но уже начал его слышать. Пока что весь мир состоял только из характерных скрежещущих звуков собираемого автомата. Только что проснувшегося человека фактически невозможно удивить, даже если рядом с ним на койке вдруг окажется третья ступень от «Аполлона-13». Но Суховский был безмерно удивлен, причем, приятно удивлен, когда узрел в метре от себя сгорбатившегося Андрея, самозабвенно прочищающего канал ствола АКСУ. Даже не обращая на ученого внимания, сталкер поприветствовал Суховского. ─ Доброе утро!

─ И вам того же… ─ рассеянно сказал Суховский, растирая шею и оглядываясь. ─ А вы часом не видели рюкзак?

─ Видел, он там. ─ дружелюбно указал сталкер. Суховский крабом переполз к черному рюкзаку и стал внимательно копаться в его внутренностях. Наконец на свет божий вылезла черная коробочка, внутри которой лежал пневмо-шприц с обоймой из десяти доз. Вкрутив новый баллончик со сжатым воздухом, Суховский облизнулся и, закатав рукав, отправил в вену опасное содержимое. Несколько секунд руку обжигало пламенем, но ученый стоически выдержал боль, даже не сморщившись.

─ Советую побыстрее собраться, мы выступаем сразу же после завтрака. ─ дельно сообщил Андрей, собрав автомат и дослав патрон в патронник. Они поели, чем бог послал, и проверив снаряжение, двинулись.

Суховский кинул печальный взгляд на искореженный вездеход, лежащий посреди лесной дороги, и начал мысленно просчитывать путь. Они подолгу шли вдоль торной грунтовки.

Эта блекло-коричневая пыльная змея до умопомрачения любила тень могучих дерев, и почти полностью пролегала под ее неусыпным надзором, кроме ее головы, упирающейся в разбитую асфальтовую дорогу.

Суховский не видел особой разницы между грунтовкой и асфальтовым полотном, и потому не понимал, чего так боязливо осматривается сталкер. На аномалии у них есть японский звуковой детектор: конечно, не бог весть что, но точное расстояние до ловушки указывает. Полуденное солнце припекало не хуже горелки, и Суховский в своем пыльном пальто быстро вспотел. С его болезненно-бледноватой кожи постоянно скатывались капли пота, да так обильно, что за тридцать минут можно было наполнить литровую бутылку, за час – трехлитровую. Как бы тщательно не утирался ладонью ученый, проклятые солоноватые капли мириадами выступали на том же месте. Пальто вместе с рубашкой прилипли к взмокшей спине.

Хорошо еще, думал Суховский, что пыли нет, иначе он бы был еще и грязный.

Аномалии появлялись с какой-то непонятной редкостью: за сто метров Суховский повстречал один маломощный «трамплин», который не убил бы и воробья. Однако проверять на смертоносное действие аномальную ловушку ученый не решился, исходя из рациональных причин. Андрей, хоть и доверял пластиковому японцу, но все-таки исподволь использовал отечественный ржавый болт, закидывая его по навесной траектории довольно далеко.

Чутье тоже присутствовало, но ему сталкер доверял на микрон больше, чем японцу. Вдоль дорог постоянно гуляли бродячие псы, но Андрей мастерски отгонял их из «Вальтера». Жалобно скуля и лая проклятия, они разбегались по лесной чаще врассыпную, подобно горошинам. Стрелять вдогонку не имело никакого смысла – только патроны зря потратишь. Хотя Андрей знавал одного бродягу, из самодельного пистолета, стреляющего шарикоподшипниками от станочных агрегатов, точно бившего собак как раз в спину. Ходили слухи, что этот бродяга подрядился убийцей, но это было давно, и от него с тех пор не было ни слуху, ни духу больше.

Иногда рядом проходили худые волки, немного прижимая хвост к земле, будто он мог их демаскировать перед врагом. Андрей видел мелкую стаю, но атаковать не спешил: зверь сам по себе не нападает – это он знал еще со школы. Они лишь ускорили шаг, и вскоре серые силуэты растворились сами собой. До пункта назначения оставалось семь километров.

Суховский, практически не видя аномалий, осмелел и предположил, что они дойдут до места часа через два. Наивный человечишка! Он даже не подозревал, что Зона порой сильно отягощает жизнь любому, сюда входящему.

Зона для каждого человека индивидуальна. Для новичков она безумно страшная, жестокая и напоминает бесконечный кошмарный сон, в котором можно легко умереть или сойти с ума и скитаться по Предзонью в поисках гроша и выпивки. Для опытных сталкеров это тоже кошмар, но они уже привыкли к нему и начали осваиваться в нем, выдаивая из его бездонного вымени деньги, сугубо личные и ничьи другие. Ветераны вообще перестают воспринимать происходящее как кошмар и начинают скучать даже на просторах Зоны. Иные начинают относиться к Зоне по-филосовски и просто гуляют по селам, постепенно превращаясь в ходоков и странников. Но для каждого она готовит ловушку.

Это может быть захудалый «трамплин», или мощная «дуга», или редчайшая «яма», из которой невозможно выбраться. Однако, это не любая аномалия. Жертва сама натыкается на палача в подходящий момент, и ловушка срабатывает. Некоторые сталкеры сами становятся ловушками, унося на тот свет множество своих соратников. Как ни печально, от нее невозможно убежать. Рано или поздно наткнешься на нее… Перехитрить же титанически сложно. Иногда улыбается удача, и пуля пролетает мимо, «трамплин» оставляет жить, «воронка» выплевывает целым.

Бывают еще и просто ловушки, затрудняющие жизнь. Таковым обстоятельством в жизни Суховского оказалось «марево».

Это была гигантских размеров бесформенная глыба, перегородившая путь. Суховский был морально ошарашен, и еле удержался на ногах, чтобы не упасть. Чтобы обойти это гигантское нерукотворное творение, требовалось совершить крюк еще в пять километров, чтобы выйти на дорогу с другой стороны. Не радовало даже то, что местность под толстым покровом крон множества деревьев была прикрыта прохладной тенью.

Суховский нервно рассмеялся, оглядывая эту прозрачную громадину, за которой так заманчиво и доступно мерцала другая сторона асфальтового полотна, раскалившегося на солнце.

Над ученым, казалось, издевалась сама Зона, указывая ему его законную нишу посредством пинка. Измотанный ученый смеялся над собой, чем вызвал сильное подозрение Андрея. Он уже раздумывал, как легче оправдать себя перед другими и как удобнее наврать про пропавшего ученого. Ученый же думал, как ему грубо и просто показали фигу. Причем таких глобальных масштабов, что аж зависть брала за душу!

Что-то щелкнуло в голове у профессора, и давясь смехом, он рванул прямо на аномалию. Ее дрожащая холодцом и пульсирующая поверхность равнодушно колыхнулась, подобно морю, которому все суетные человеческие дела безразличны. Андрей мысленно вскрикнул: «Вот черт!», и прыгнул наперерез сбрендившему ученому. Заправски сшибив того, сталкер насел на Суховского, закашлявшегося от грязных землистых запахов разбитой дороги.

─ Вы совсем спятили! А!? ─ кричал распалившийся Андрей, и не дожидаясь ответа, приподнял верхнюю часть ученого над асфальтом и с силой треснул. Профессор рассадил себе губу в кровь и, ощущая во всем рту медный привкус, начал стремительно выздоравливать от нервного срыва. Но отвечать он не спешил, и потому Андрей снова его решил приподнять и ухнуть о растрескавшийся асфальт. Участь Суховского была бы незавидной, если в последний момент он не подал голос. ─ Стойте! Не надо, прошу!

Андрей поостыл и отпустил деформированного профессора. Тот сразу же перевалился на спину, и увидел увеличенное до размеров туннеля для большегрузных машин дуло пистолета.

Сердце ёкнуло, низ живота налился свинцом и напоминал одну из тех неподъемных полнотелых болванок, из которых выплавляют детали. Андрей был непомерно зол на ученого и хотел до отказа надавить на гашетку, чтобы разворотить хайло в кашу. Его душа в тот момент бесновалась в столбе адского обжигающего пламени, ей хотелось выплеснуться наружу в ипостаси ярости и совершить какое-нибудь импульсивное действие. Порыв оказался сильнее воли, и автомат коротко протарахтел очередью…

Суховского рефлекторно передернуло – и только. Задранный в небеса ствол АКСУ легонько дымился. Андрей держал его над головой, и лицо его перекашивало от злобы и ярости. Ему осточертел этот козел, который пытался только что покончить с собой. Как ни прискорбно, но этим безумным поступком он подписал себе смертный приговор, назначенный на сегодня.

─ Извините. ─ промямлил Суховский и рассеяно осмотрелся. ─ Я не понимаю, что на меня нашло…

─ Ладно, пусть так. ─ опустил автомат сталкер и протянул руку. Профессор боязливо поднялся. Андрей сделал короткую вылазку к обоим краям аномалии и заключил, что быстрее выйдет слева.

Сойдя с дорожного полотна на пыльную обочину, перетекающую в вонючее глубокое болотце, на поверхности которого плавали зеленые полотна тины, которые издалека можно принять за обрывки материи для бильярдного стола, Суховский думал, что сталкер пошутил, когда сказал, что это быстрый путь. Неподалеку на пологом бережку расположились березки, окутанные дрожащим воздухом. По непонятной причине они были сочнее и зеленее остального леса в округе, словно это был клочок жизни на опухоли Зоны.

Но сталкер вовсе не шутил. В Зоне быстро выветривается чувство юмора. Над болотом дрожал воздух, и потрескивали разряды. Суховского приводило в ужас то, что «трещотка» устроила себе лежанку над темной водяной гладью. Даже химику не составляло труда понять, что болото станет электрическим стулом, если «трещотка» шутя бахнет в него. А предсказать это было невозможно.

─ А нет другого пути? ─ заныл он против своего обыкновения. Еще отец строго воспитывал в мальчике трудолюбиво-пуританские настроения, что роптать никогда нельзя и любую трудность воспринимать как должное и молча преодолевать ее. Однако, сытая жизнь чуть подмыла эту несокрушимую стену, и Суховский порой начинал жаловаться. Андрей только усмехнулся и твердо ответил. ─ Нет.

─ Я согласен сделать больший крюк! ─ закричал ученый. Андрей зловеще осклабился, надвигаясь на профессора. Тот понял, что сейчас его насильно окунут в болото, и рванул из кобуры пистолет. Точным ударом ботинка сталкер вышиб единственное оружие из рук ученого и, передернув затворную раму, жестким голосом поставил ультиматум. ─ Либо ты сейчас заходишь в болото, либо я тебя в нем утоплю.

─ Но…

─ Даю три секунды.─ прорычал Андрей. Он в душе понимал, что поступает неправильно, однако ничего поделать не мог. Суховский тоже ничего не мог поделать со своей внезапно нахлынувшей изнеженностью.

Как бы это не звучало, во всем было виновато «марево». Эта загадочная аномалия появлялась не часто, но всегда уносила жизни. Рядом с ней находили обезумивших сталкеров, уродующих свои тела на вольный манер; убивших себя или поубивавших друг друга. Никто так и не видел бедолаг, попавших внутрь этой аномалии.

Говорят, один бродит по Зоне Отчуждения, лысый, с язвами на коже и слепой. Тем не менее, Зона его пощадила и разрешила гулять по своим владениям беспрепятственно. Одни утверждают, что видели человека, раздвигающего перед собой аномалии силой мысли, другие человека, проходящего сквозь них. И все описывают человека примерно одинаково. К сожалению, легенда о блуждающем Калике родилась раньше Андрея и не очень распространялась среди молодых сталкеров в виду своей не прибыльности, а Суховский вообще не слышал о таких легендах.

Ученый едва ли не плача вошел в теплую вонючую воду, потирая ушибленную кисть. Громадный кусок болота оказался подвластен громадной аномалии, хотя в тени сложно было разглядеть легкое дрожание воздуха. Суховский мысленно проклинал водителя, но все равно вошел в воду. Полы пальто плавали на воде даже намокшими, вроде той же тины. Вскоре впитавшее влагу пальто потемнело и отяжелело, но Суховский все равно плыл в нем. Осторожно и боязливо.

Вода плескалась и бурлила вокруг него, когда он делал робкие гребки руками, боясь сделать лишнее движение. Позади раздался звук плещущейся воды, и вслед за Суховским в воду вошел Андрей. Опасаясь расправы, Суховский погреб чуть ловчее и все время кренился влево, чтобы не попасть в аномалию. Необъяснимый страх клокотал в душе, заставляя убегать от спасшего его человека. Объяснить столь безрассудное деяние ученый не мог, как и те чувства, возникавшие в нем во время заплыва. Это было тихое болото, на котором еле-еле квакали жабы, пиликали кузнечики, и летала всякая мошкара. Дышать над водой было практически нельзя: воздух вонял тухлым и оказывался очень влажным и плотным, что его можно зачерпнуть ложкой, попробовать на вкус и съесть подобно густому бульону. Однако, для воспаленного угрозой смерти рационального сознания и спертый донельзя воздух был блаженством.

Андрей быстро нагонял Суховского, даже не думая о причинении тому вреда. Суховский все ускорялся, двигаясь по широкой дуге к левой части болота, где поджидали беснующиеся ловушки. «Горелка» выбросила неожиданно столб гудящего пламени прямо над его головой, заставив тут же погрузиться в мутную толщу радиоактивного Н2О, где частичек грязи, казалось, куда больше, чем звезд на небе. Разгребая их руками, Суховский выдыхал большие и малые пузыри воздуха, и осторожно плыл под водой. Некоторые сухопутные сталкеры думали, что под водой нет аномальных ловушек. Увы, они заблуждались.

Суховский плыл под водой, а под его ногами, двумя метрами ниже бесновался «черный водоворот». Это было что-то вроде центрифуги, внутри которой была непроглядная бездонная тьма. Опасаясь, что неведомая доселе ловушка утянет в себя, Суховский активно заработал ногами, желая очутиться на поверхности и надышаться тухлым воздухом до запоя. В легких полыхал огонь, казалось, что грудную клетку разорвет. Давящая огненная боль прогрессировала и давала метастазы по всему бронхиальному дереву, а мутный потолок воды будто и не приближался. Суховский загреб изо всех сил, хотя дышать не мог нисколько. Перед глазами заплясали разноцветные бесформенные пятна, на глазные яблоки будто надавили большими пальцами, ученый исторгнул «Ох!», и крупные пузыри тотчас же вылетели изо рта, устремляясь к поверхности. Вслед за ними выплыл и сам ученый. Свобода! Блаженная свобода!

Барахтаясь на воде, Суховский жадно втягивал в себя воздух. Ему хотелось вусмерть надышаться, так, чтобы альвеолы разорвались от перенапряжения. Надышавшись, он спокойно поплыл дальше. Андрей, хоть и сделал крюк, держался неподалеку и между гребками обдумывал свое странное поведение.

Как ни забирал левее Суховский Дмитрий Яковлевич, край «марева» подходил все ближе и ближе. И все же этой таинственной угрозы ученый будто не замечал, что совсем не мудрено для человека, которого мучают тяжелые мысли. Ох уж эти проклятые великие думы! Они отвлекают человека от главного – от реальности. И здесь уже не существует разницы между Зоной и остальным миром. Погруженные в свои безбожные мыслишки люди дохнут мухами под колесами машин, под шальными пулями и из-за прочих случайностей.

Только в Зоне это происходит в ускоренном темпе. Грузовики смерти круглые сутки катят по здешним просторам, подбирая человеческие останки и увозя их на большую землю – неблагодарный тяжелый труд. Шумят моторы, скрипят рессорные пластины, гремит подвеска, и шуршит под колесами гравий. Порою кажется, что это какой-то беспрерывный гигантский конвейер по перебросу тел из одного места в другое. Всего за каких-то шесть лет в Зоне Отчуждения сформировался мощный костяк ликвидаторов, по вооружению и тактике соперничающих с военными. Откуда берутся на все это деньги? Суховский никак не понимал этого. Его бесчестная душа никак не могла принять того, что одни только трупы могут обеспечивать весь этот механизм. Тем не менее, похороны – весьма недешевая штука.

Погрязший в раздумьях, Суховский едва не заплыл прямиком в «плешь». Сия штука – есть весьма коварное творение рук аномальных. Отличие этой гравитационной ловушки от того же «трамплина» заключается в том, что человека сначала поднимает в воздух, а потом с силой швыряет оземь. Есть, бесспорно, разные варианты, каждый со своим подвыпертом, но Суховскому досталась именно такая.

Почувствовав, что его активно тянут куда-то вверх за полы пальто, Суховский, выдернутый из воды по колени, выскользнул из рукавов и, плюхнувшись, стремительно загреб на глубину. Пальто повисело секунды две в воздухе, потом с такой силой вмазалось в пошедшую рябью болотную воду, что на глазах расползлось по швам и кусками пошло на темное дно. Не горюя об утере, Суховский отточенным брасом раздвигал перед собой воду так же, как человек открывает руками занавески, чтобы поглядеть, что за ними.

Размытое изображение и частицы грязи не пугали Суховского, хотя он знал, что открытые под водой глаза оборачиваются резями, частым чесанием и воспалением. Поначалу, его даже не напугало «марево», в чьих владениях оказался он. Дыхание по-прежнему оставалось легким, словно кислород и не кончался. Особенность водоема, подумал Суховский и увереннее загреб. Плыть тоже оказалось легко и свободно, и вдруг ученый почувствовал себя рыбой. Его движения были плавными и отточенными до естественности. Проблема кислорода окончательно перестала мучить Суховского, в теле появилась непревзойденная легкость, гармония с окружающим миром. Над мутным дном большим черным червяком лениво шевелился сом, перебирая усами водные массы. Ученому ни с того ни с сего начало чудиться родство с ленивым хищником. Захотелось с неодолимой силой подплыть поближе к рыбе и потолковать с ней за жизнь. Сом-лентяй так и не знал, что над ним плывет человек, считающий себя рыбой, иначе на всю жизнь остался бы плавать с безумно выкатившимися глазищами.

Суховский и сом какое-то время пропыли на расстоянии двух метров примерно параллельным курсом, после сом остался кружить в поисках мелких рыбешек, а ученый, считающий себя рыбой, остался на прежнем курсе. Впервые в жизни ученого наступил период блаженства. Ему за шестьдесят три года жизни первый раз не нужно было думать. И он не думал. Счастья оказалось достичь так легко и гениально, что нельзя просто выдумать иначе. Просто не думать, не задумываться, не размышлять и не совершать каких-либо мысленных колебаний вообще.

Суховский просто плыл. Он плыл неторопливо, полный величия и душевного простора. Он оторвался от всего земного и прибывал в состоянии духа, которому даже дышать не нужно. Это могло продолжаться вечно, если бы не настал другой берег. Суховский сначала не понял, что начало меняться вокруг, и вряд ли понял вообще. Изменение произошло настолько резко и внезапно, словно удар трубой по лбу.

Дух Суховского с размаха швырнули в бренное разлагающееся тельце. Причем с таким размахом, что по инерции душа утянула тушку ученого на метр вниз. Ощущая спиной тяжелейший удар, от которого все чесалось и пульсировало хуже некуда, ученый наглотался воды и остервенело забарахтался, забыв, где верх, где низ.

Противная, на вкус, что земля, вода плюхнулась по пищеводу в желудок, правда, без особых резей. Если бы он так и продолжал ошарашенно метаться под водой, то, в конце концов, задохнулся бы и отбыл в мир иной. Но во время Суховский смог собрать волю в кулак, и пребывая в состоянии невесомости, наконец всплыл. Отдышавшись, Суховский тяжело выплыл на берег. Его одежда вымокла до нитки, стала грязной, отяжелелой и прилипчивой. Еле-еле, на четвереньках, выбравшись из воды, он рухнул ничком и долго передыхал. Сердце колотилось в горле, мешая дышать, но бешеная пульсация поутихла, и ощущение исчезло. Однако, не все было так гладко: легкие изнутри пылали болью, мышцы ныли и непроизвольно сокращались, как после марш-броска на сто километров. Измотанный ученый так и не услышал, как вслед за ним выкарабкался Андрей, уставший и взмокший. Опираясь на коленные чашечки, чтобы не загнуться пополам, сталкер тяжело дышал и, переведя дух, сказал. ─ А вы раньше плаванием не занимались? А то, под водой полкилометра не каждый осилит…

Суховский был ошеломлен. Его глаза жутко чесались, и не о чем другом думать он не мог, но известие поразило его подобно молнии, заставив забыть даже о физических страданиях.

Полкилометра. Пятьсот метров. Пять тысяч сантиметров. Все эти числа разворачивались в голове Дмитрия Яковлевича одно из другого, будто матрешки. Дойдя до пятисот миллиардов нанометров, Суховский наконец перестал высчитывать, и все пытался осмыслить свое «сверхдостижение». Но ничего не выходило – профессор не помнил, что с ним было после погружения. Из памяти какой-то редактор вычеркнул этот момент, оставив несчастного ученого в недоумении.

─ Ладно, не хотите отвечать, как хотите. Нам еще пехом несколько километров чесать. ─ сказал сталкер, постучав по ствольной коробке «калаша». Из маленького раструба вытекло несколько капель воды, после чего Андрей дал короткую очередь в небо. К счастью, пули не отсырели – рюкзак непромокаем – и АК весело прострекотал, рапортуя о своей работоспособности. С далеких веток поднялась жиденькая туча птиц, яростно кричащих и хлопающих крыльями, покруживших над лесом минуты две, затем снова опустившихся в крону деревьев. Мокрые и уставшие, Андрей с Суховским потопали по солнечной широкой дороге. Жаркое солнце стремглав сушило одежды наших героев, перемещающихся к заветному месту встречи. Сталкер сжалился над Дмитрием Яковлевичем и вернул ему пистолет.

Профессор, безмерно радостный, начал считать Андрея своим истинным другом. Мокрая одежда давала приятную прохладу, хотя и пахла болотом, но без пальто Суховский чувствовал себя едва ли не голым. Бежевое большое пальто давало ему некую защиту перед любыми силами природы и людьми. Это был своеобразный талисман, помогающий в делах. С его утерей мир профессора покачнулся градусов на двадцать. Все ему начало казаться блеклым и опасным. Подавляя в себе зародышевые приступы паники, он упрямо двигался по грунтовке, потерявшей всякий асфальт.

Впереди желтая грунтовая лента выписывала гладкие ладные синусоиды, и исчезала после первого же поворота. Послышался легкий нарастающий гул. «Машина», одновременно подумали оба. Правда, Суховский подумал о машине из научного лагеря. Мысли же Андрея были обращены к совсем другим машинам – бандитским «самоходкам».

─ Наверно, из лагеря. ─ неуверенно поделился ученый.

─ Лучше нам это проверить из укрытия. ─ поторопил Суховского Андрей, грубо сдвигая его с дороги в придорожные кусты. Профессор и не думал сопротивляться, но было уже поздно. Из-за поворота выкатил автомобиль.

Движок надсадно громыхал. Солнечные блики ослепительно заиграли на закопченном газовыми горелками и огнеметными струями сварном корпусе, сидевшим на колесах грузовика ЗИЛ. Эта грубо слепленная из разных кусков длинная приземистая машина довольно бодро двигалась по грунтовке. Сквозь сетку Рабица вместо стекла на ученого и сталкера глядели перемазанные сажей огрубевшие наглые физиономии, одетые в бесформенные балахоны и разодранные плащи. Наверху угловатой машины возвышалась пулеметная точка и по пояс пулеметчик с танкистском шлемофоне. Немецкий пулемет с дырчатым кожухом целился раструбом прямо в Андрея.

Ему хотелось бежать, но устрашающий вид вороненого смазанного пулемета сразу говорил: «Не выйдет не хрена у тебя!». Строго говоря, бежать от любого пулемета бессмысленно. Это в фильмах герои бегают так, что пули их не касаются. В реальности любая попытка Андрея метнуться в сторону заставит пулеметчика выстрелить длинной очередью, а этот огненный хлыст уверенно прошивает навылет любую броню.

Чудище, созданное умельцами на коленке, степенно подкатило к ним, и пулеметчик в шлемофоне с ходу крикнул. ─ Советую никуда не перемещаться, если не хотите, гнидодавы, чтобы я вас напичкал свинцом по самые гланды!

Глава девятая - Деревенька

Круг закатного солнца медленно сползал по небосводу вниз. За несколько часов жара сменилась прохладой. Иногда за глухими кустарниками слышался лай собак, а в кронах – пение птиц. Аномалии обходили на раз, не пользуясь даже болтами. Ни кабаны, ни собаки, ни прочие твари к нам не приближались. Что говорить – удача последнее время благоволила нам.

Пройдя с десяток километров, мы, будучи усталыми, дошли до длинного взгорка, похожего на земляной вал. Всюду на нем неопрятной щетиной возвышались кусты и неказистые деревца, от радиации принявшие довольно странный, «пляшущий» вид.

Сжимая цевья, мы клином пересекли открытый участок, оставляя за спиной сонный доживающий свое ельник. Захар, навьючивший на себя винтовку и автомат, больше походил на партизана-кочевника, в одиночку уничтожающего целые взводы. Винтовка Токарева била по набитому до отказа рюкзаку с одной стороны, а ППШ с другой, издавая мелодичное металлическое побрякивание.

Забравшись на вал, мы очутились на длинном крутоватом склоне, внизу которого виднелась хитро вдавленная среди лесных красавиц ветхая мелкая деревенька, словно старушонка среди принцесс. Отсюда она была вся как на ладони.

Хотя по периметру это селение напоминало отдаленно квадрат, ни о какой стройности не могло быть и речи. Хижины располагались по какому-то своему, неписанному закону. Речка почти пересохла, ее мутные останки текли по отшлифованному дну. Кренились ветхими домики, некоторые вообще развалившимися; заборы по периметрам местами сгнили, местами покосились, из-за чего вся деревенька выглядела запустелой и безжизненной, если бы не один интересный домишко.

Нет, внутри него не переплетались косичками огни «горелок», не бил снопами из печной трубы «студень» – ничего аномального. В целых окнах горел неяркий свет, крыша была заделана листами жести, из печной квадратной трубы шел дым.

─ Это местные? ─ негромко спросил Захар.

─ Местных тут больше нет. ─ недобро пояснил Камбо, и сильнее сжав цевье ружья, сурово произнес. ─ Это бандиты.

─ Значит обходим. ─ констатировал я.

─ А если они нас заметят? ─ робко спросил Пилот.

─ Тогда плохо будет. ─ хмуро ответил я и вдруг подумал о пресловутом человеческом факторе. Его пока еще никто не отменял. Вдруг выйдет и заметит нас кто-нибудь, тогда уж точно хана. Обсосав эту мыслю вдоль и поперек, я повернулся к Камбо:

─ Что думаешь?

─ Да ничего я не думаю! ─ грубо отмахнулся Камбо. ─ Сам знаешь, что придется сделать…

Да и правда, я знал, что придется сделать, только вот делать мне этого совсем не хотелось. Ликвидаторы из карательных отрядов походили на мертвецов: взгляд потухший, заторможенные, все время себе на уме.

Эти люди лишены сочувствия и сострадания в самом прямом смысле этого слова. На счету каждого нешуточная гора трупов. Остальная ликвидаторская братия относится к ним, как к сорвиголовам. Да уж, эти парни могут зайти в самое пекло, только чтобы запалить сигарету, шутил Клин. Помню, это вызвало у меня усмешку, и только. Вступать в ряды карательных отрядов я вообще не желал ни под каким видом.

И вот судьба решила так поиздеваться надо мной, подсунув целую деревеньку. Интересно, сколько там? Десять? Двадцать?… или тридцать?

─ Камбо, прикроешь нас… вон, с того бугра. ─ указал я на мелкую неровность по левую сторону от распростершегося селения.

─ Илья, тебе с такими тактическими замашками в спецназ херачить надо было, а не в ликвидаторы. ─ съязвил Камбо.

─ Мне и здесь неплохо. Так, Захар, давай скидывай барахло. Нет, Шпагина оставь, и все магазины к нему… Да.

Я сам скинул рюкзак с провизией и заткнул рожки в штаны, спрятав под футболкой. Оставив Камбо СВТ с тремя магазинами и рюкзаки, мы стали спешно спускаться к деревеньке. От нехороших предчувствий низ живота болезненно скручивался и тяжелел. Захар вроде держался увереннее, но ему тоже было непривычно. Его пальцы тихо постукивали по кожуху автомата, сжимали и разжимали его без какого-либо согласия с мозгом по многу раз в минуту. Подобравшись к первому забору, я коротко объяснил Захару. ─ Пилот, короче, старайся не шуметь… и, не нервничай.

Лицо пилота вытянулось в удивлении, а рот уже сам начал приоткрываться для оправдания.

─ Представь себе, ─ продолжал я. ─ что ты убиваешь тараканов. Только чуть разжиревших.

─ Я не нервничаю… ─ жалобно издал он, и с силой сдавил дырчатый кожух ППШ. Если бы это было не оружие, а человеческое горло, то Захар давно бы уменьшил население земли на одну биологическую единицу. Но старая машинка с честью выдержала натиск пилота, не посрамив отечественного производителя и конструктора.

На секунду приподнявшись, я рассек взором пространство, после сразу же исчез за гнилыми досками забора. Домик стоял на окраине, отгородившийся ото всех грубым покосившимся заборчиком. До него было совсем близко, рукой подать – сто с лишним метров.

─ Захар, не отставать. ─ приказал я и изо всех сил рванул из укрытия, переметнувшись за наполовину обвалившуюся стену. Не успел я и оглядеться, как Захар уже сидел рядом, переводя встревоженное дыхание. Осторожно выглянув, я понял, что больше прятаться негде: раздобревший «трамплин» сравнял с землей два бревенчатых домика, оставив только фундамент и куски сгнившей древесины. Казалось бы, разожравшуюся аномалию просто можно обойти, но все так просто: справа, недалеко от обломков мерцала «воронка», медленно втягивая воздух. По левую руку у «трамплина» лежал кипящий зеленый «студень», как гипертрофированная фосфоресцирующая амеба. «Студень» можно бы перепрыгнуть, если не чертов кусок забора, накренившийся сиротливо над ним. Пойти по улице? Там слишком рискованно: вся она простреливается отлично из любого уцелевшего дома. Остается только идти по пересохшему руслу реки, рядом с вонючей радиоактивной водицей. Однако, оставлять позицию нельзя. Кому-то из нас придется остаться и продолжить наблюдать за домом. Излагаю свою идею Захару. Он все понимает и негромко говорит. ─ Ладно, Илья, прикрою… И вот еще…

─ Что?

─ Удачи тебе. ─ робко пожелал он и сконфузился.

─ Запаси ее до лучших времен. ─ сказал я и совершил рывок до пересохшего дна реки. Новый дозиметр тихо запищал, и тут же замолк – я его попросту выключил. По-пластунски перемещаясь по дну, больше прижимаясь к стенке. Прошло всего полминуты, и я начал ощущать радиацию и без дозиметра. Его тревожный писк отдавался в мозгах на полную катушку. Изнутри меня колотила отбойным молотком дрожь, в уме стремглав высчитывалась полученная доза в несколько грэй, и цифра неуклонно увеличивалась.

Забыв обо всем, я стал представлять себе светящуюся струю мочи, которая непременно появится, если я задержусь тут хоть на минуту дольше. Мысли о фосфоресцирующих эмульсиях не отпускали меня ни на минуту, как угрызение совести убийцу. Они липли, будто болотный гнус, обволакивая другие, более здравые мысли. Я рассердился сам на себя и чуть не крикнул в голос: «Отвали!».

К счастью, вместо крика я выпустил изо рта шумную струю насыщенного углекислым газом воздуха. Отчитав себя за глупое нездоровое поведение, я пополз дальше. Теперь в голове крутился другой счетчик – метраж. Сейчас было примерно восемьдесят.

Ускорив «ползки», я интуитивно остановился точно позади дома. Склон здесь весь был в трещинах, готовился сползти в речку, чем вызывал серьезное недоверие. Гуськом преодолев еще метров пять, я нашел приземистую стенку, на которую влетел с первого прыжка, и перевалившись, оказался у заветного забора.

Он был не в пример выше других, и еще пахло от него смолой и свежим древом. Я глянул на далекую полуразвалившуюся стенку, за которой сидел Захар. Он показал мне большой и указательный пальцы, соединенные в кольцо, мол, все будет «О'кей». Переведя дух, я из голенища вытащил нож и стал выковыривать им гвозди. Нужно работать аккуратно и тихо, иначе о факторе внезапности придется забыть. Осторожно подцепив кромкой лезвия один из ржавых гвоздей, я прижал его большим пальцем и медленно потянул на себя. Жилы на руках натянулись канатами, мышцы напряженно вздулись. И гвоздь полез наружу. Ей богу, улитка и то быстрее ползает!

Вытянув ржавую сталь из потемневшего порыжевшего гнезда, я бережно положил его на землю. Неторопливо я таким макаром вытянул все гвозди снизу, после начал вынимать сверху. Тут хлопнула с другой стороны дома дверца, послышались приближающиеся глухие шаги. Я так и застыл, полуприсев перед гвоздем.

Шаги слышались совсем близко, метрах в трех, в унисон стучало сердце в груди, и вдруг – скрипнула несмазанная дверца и с силой захлопнулась. Я чуть расслабился и продолжил работу, совершая ее как можно тише. Выпал первый гвоздь, второй, третий, четвертый – все. Осторожно взявшись за доску, я медленно отнял ее от общего строя. Отложив ее к гвоздям, я, по-прежнему сжимая нож, вошел на задний двор.

Хоть сюда и выходили окна, но никто меня не заметил: изнутри доносился смех и голоса. Я осмотрелся и услышал ворчание слева. Там стоял покосившийся рассохшийся сортир, внутри которого слышалось беспокойно ворчание. Оглядевшись, направился к нему.

Справа от дома было что-то большое накрыто брезентовым тентом. Из-под полога выглядывали грязные покрышки.

Машина, радостно подумал я, но тут же вынужден был переключиться на туалет. Из него слышался стон облегчения. Крепче сжав рукоять, я хищно оскалился, и тихонько взявшись за ручку туалета, медленно отворил.

Сидевший внутри бандит изнемогал от кишечного расстройства. Аж вспотел от натуги! Завидев меня, он весь покрылся холодным потом и уже хотел издать крик, как я накинулся на него, нанося стремительный удар в темя. Нож спокойно входил и выходил из черепа, будто спица из масла. С каждым ударом из головы доносилось мокрое чваканье, но я не остановился, даже когда тело перестало трепыхаться.

Не замечая брызжущих в лицо капель крови, я нанес ему один за другим семь смертельных ран. Окровавленные руки тряслись в диком напряжении, мне стало нехорошо, когда я увидел рядом свежий труп. Рвотный шершавый ком подступил под самую глотку, готовясь выплеснуться наружу. Часто дыша, я оттер очки и буквально на четвереньках выполз из нужника.

Хотелось вывернуться наизнанку, свернуться ужом и забыться. В груди колошматилось что было силы, ужас застил глаза мутной маслянистой пеленой. Уткнувшись в бревенчатую стену дома, я прильнул к ней спиной и отложил нож. Еще не до конца дошло осознание, но совесть уже надавила всем своим созданием на мозг и принялась грызть душу своими стальными зубьями. Израненная, та агонизировала и скреблась о стенки ногтями. От каждого прикосновения меня прошибал сильнейший озноб. Из-под приоткрытой дверцы текла густая кровь, и кто-нибудь рано или поздно подойдет к окну и увидит, что его кореш издох, сидя на толчке.

Невольно вырвался беззвучный смех. Да, сдохнуть на толчке – довольно смешно… с какого-то ракурса. Даже эта глупость помогла мне сдержать себя в руках. Взяв автомат, я гуськом обошел хату и остановился у крыльца. Кровь ритмично стучала в висках, правда, мелодию я никак не мог подобрать. А жаль, говорят, музыка помогает…

Прислонив ухо к двери, я четко различил слова «…да заливает он все! Не было там ни хера!..», после резко рванул дверь на себя и ворвался в уцелевший дом.

В центре открывшейся комнаты стоял толстоногий деревянный стол-великан, озаряемый аляповатой керосиновой лампой. Вкруг него восседало и жрало мордатых харь семь- восемь, и все в истрепанных кожанках и брезентовых куртках.

По несчастию, сидевший лицом к двери бритоголовый чуть активнее бросил похлебку и без разговоров рванул пистолет.

Протарахтела короткая очередь, и пули беспрепятственно прошили худую грудь. Шлепнувшись за стол, он захрипел, но хрип потонул в общем шуме. Братва начала тащить свои пушки, но было слишком поздно. АКСУ, включенный на автоматический режим, беспрерывно тарахтел, укладывая ошарашенных один за другим. Полив веером, я надломившимся голосом гаркнул. ─ А ну лежать!!! На землю мордой в пол!!

Кто успел понять, упал ничком и не поднимался. Остальные начали остывать, из многочисленных ран сочилась кровь. Все произошло в какие-то жалкие секунды. Россыпями блестели в золотисто-желтом свете дымящиеся гильзы. Со ствола вился легкий дымок, как с оставленной сигареты. Вытащив из-за пазухи новый рожок, я лихорадочно сменил магазин и рывком передернул затвор. Бандиты не шевелились. Я бегло огляделся и увидел проход в другую комнату.

─ Еще есть?

Ответа не было.

─ Да вашу ж мать!! Есть-еще-тут-люди!? Отвечайте, а то расстреляю всех к черту! ─ нервно надрывался я и в ярости выпустил в потолок короткую очередь. С потолка, вертясь, посыпалась деревянная труха.

─ Нету! ─ вскрикнул один, ─ Не стреляй, братуха!

─ Тамбовский волк тебе това… ─ чуть не выкрикнул я и чертыхнулся про себя. Выхватив револьвер, я направил ствол «калаша» в сторону захваченных бандитов, а сам быстро окинул комнату.

По всей комнате в хаотичном порядке валялось несколько матрасов, стальные ящики и картонные коробки. Вдалеке стоял забыто несгораемый шкаф с приоткрытой дверцей. Комната оказалась подозрительно пуста. Я опустил пистолет и вернулся к своим баранам… ну, в метафорическом смысле.

─ Так, кто хочет жить – стволы нафиг! Кто не понял или затупил, могу лично объяснить: девять грамм в затылок. Доступно? ─ спросил с нажимом я, чуть надвигаясь на них. Молча бандиты стали отшвыривать от себя пистолеты.

«Прям пионеры какие-то!», тихо подумал я.

Тут-то я получил такую боль в плечо, которой еще не испытывал. Нестерпимое жжение сильнейшими руками выжало из горла дикий вопль боли. Рука конвульсивно сжалась, автомат заплясал в руках, расстреливая рожок во все подряд. Пульсация от отдачи распалила основную боль, и я повалился набок, расстреляв остатки рожка в чей-то силуэт. С хлопком и треском разорвалась керосинка, и жидкая струя пламени полилась сверху-вниз на стол. Стол в мгновение превратился в пылающий факел. Огонь уперся своим гигантским языком в потолок и принялся его яростно облизывать. Все вокруг заволакивало клубами дыма.

Трижды грохнул револьвер и силуэт, всадивший мне в лопатку нож, растянулся на половицах, с дымящимися дырами в спине. Оставшиеся очухались и начали подниматься. Красная пелена заняла место изображения, испепеляющий огонь не давал хорошо обдумать ситуацию. Рефлекторно я уложил первого, второй успел отскочить в угол и выстрелил в меня, но пули легли выше, и я дважды бахнул по пистолетным вспышкам. Бандит грохнулся с простреленным легким и задетой шеей, а я пополз из охваченной пожаром хаты. Нож от жара раскалился и стал жечь рану. Рванув уцелевшей рукой дверь, я буквально вывалился наружу и пополз оттуда. Рука онемела и не двигалась, будто протез. Разряженный автомат чудом остался висеть на плече. Навстречу мчался Захар, постоянно переводят ствол ППШ на дверь. За спиной слышался треск дерева и яркий свет бил мне в спину.

─ Авто! ─ кричал я пилоту. ─ Сбоку! Спасай!

Тот подбежал ко мне, постоял над спиной секунды две, затем рванулся было к боку дома, превратившегося в пионерский костер, но потом снова вернулся, что-то передумал и рванул уже к машине.

Время тянулось медленнее обыкновенного, запах земли спокойно всасывался в легкие, не вызывая привычного кашля.

Поторопись, мысленно приказал я ему.

Вдруг раздался шум, затем рокот мотора, и, с треском развалив забор, на улицу вырвалась зверем грязная «девятка» со ржавеющими дверьми и крышей. Всю ржу покрывал хороший слой засохшей грязи. Отъехав подальше, авто заглохло, и Захар побежал помогать мне.

─ Что там стряслось?! ─ перекрикивал он пожар.

─ Позже… ─ слабо выдохнул я, переваливаясь на бок. ─ Вынь эту хрень!

─ Но…

─ Вынь! ─ услышал я собственный умоляющий голос. Пара секунд, и инородное тело исчезло из кости. Облегченно вздохнув, я принялся стаскивать с себя рубашку, чтобы накрыть ею порез. Скомкав, по наитию подсунул ее и лег на спину. Из бандитской хижины тянуло жженым мясом. Захлопали разрывающиеся боеприпасы, будто петарды на Новый Год.

Странное пьянящее чувство посетило меня, израненного, когда я лежал на спине с мелкой дыркой на спине, рядом сидел на корточках Захар, и наши лица освещало пламя. Хотелось спеть что-нибудь из отечественного рока, да вот как назло я позабыл массу песен за работу ликвидатора.

─ Захар?

─ Что?

─ Можешь спеть что-нибудь, а то такой момент… на лирику так и тянет. ─ излил душу я другу.

─ Это нормально. ─ с грустью сообщил Захар, будто это что-то могло объяснить в этом жестоком мире. Вороха искорок игриво взлетали в темнеющее со слепящими звездами небо. Стрекотали птахи, пилили кузнецы в траве, где-то стихийно квакали жабы. В воздухе витали гарь, запах жаренной плоти и дух романтики. Когда подошел Камбо, мы вовсю распевали: «Взвоет ветер над бараками…».

─ Че шумите? Жить надоело? ─ раздраженным басом вопрошал нас Камбо, сваливая перед нами рюкзаки.

─ Да не дуйся, Камбо, все ведь обошлось. У нас вон машина… ─ попытался оправдаться я, указав левой в сторону «девятки».

─ Ага, и один дебил! ─ укоризненно взглянул ликвидатор на меня. ─ Ты за каким хреном в сортир полез! Совсем ума нет! Они бы тебя на раз-два прибили бы! Идиот! ─ со злости Камбо даже переборщил со звуком, и последнее слово у него было «Иддиот!».

─ Там еще один сидел! ─ воскликнул я ослабшим голосом. ─ Если бы я его там оставил, он бы и меня, и Захара бахнул!

Гнев ветерана смягчился, однако, не настолько:

─ Ну а хату, хату ты зачем спалил?! Партизан хренов! ─ за этими словами последовала длинная матерная тирада.

─ Вышло так. ─ только и ответили за меня губы. Дом пылал, и грубое лицо Камбо чудилось в ярком желтом свете зловещей маской, натянутой на стальной каркас. Клин обычно давал мне крепкую затрещину, Камбо же бил в пресс, считая это более запоминающимся. Он напрягшийся стоял надо мной и вроде даже напряг ногу, чтобы садануть за расхлебайство по пятой точке. Захар недоумевающе смотрел на нас, будто дядя Вова на обитателей планеты Плюк.

Я стыдливо смотрел в ноги ветерану, хотя особо не понимал, за что старик так осерчал. По-хорошему, надо было выманить их на друзей, тогда бы обошлись меньшими потерями. Или же вовсе все были убиты.

Дом догорал. Меня зашивал гнутой иголкой Захар. Шил пилот на удивление также хорошо, как и бегал по пересеченной местности с двадцатью килограммами за спиной. Зашивши меня максимально прочно, все плотно поели, отхлебали специфического вкуса водицы и загрузились в ржавеющую «девятку» с механической коробкой передач.

Глава десятая - Плен

Подсевшие желтые лучи автомобильных фар с трудом пробивались сквозь темноту, высвечивая относительно недлинные кусочки дороги и шуршащие по корпусу придорожные кусты и низкие ветки деревьев. Вазовская «девятка» небыстро двигалась по ухабистой грунтовке непонятно куда, и сильно тряслась при любой неровности.

В окна смотрится черное беззвездное небо, частично сливающееся с потолком, слышатся странные ночные звуки, вроде птичьего пения или хрюканья кабанов. Потом это незаметно стихло, и слышно было, как глухо бьются о металл и стекло ветви и надрывисто ревет двигатель.

После пары поворотов, прокатанная лента стала идти под наклоном вниз, и я чуть не треснулся о Камбово кресло башкой, но в последний момент успел выставить ладонь. «Девятка» неторопливо спустилась, фактически, на старых тормозах, и внизу слышалось, что колеса с хлюпаньем месят какие-то грязевые лужи. Ухабы были тут, по всей видимости, несоизмеримо больше, потому и трясло «Ладу» нещаднее. Захар обхватил сильнее ногами кресло и вцепился в большую ручку двери, и то, его чуть не стряхивало с места каждый раз, не то, что меня. Благо, я как-то приноровился к постоянной качке и ухитрялся усидеть на одном месте.

Вдруг машина, проехав пару метров, остановилась, заурчав на холостых. Я чуть не уткнулся носом в дерматиновую спинку кресла:

─ Что такое, Камбо?

─ Ловушки впереди. ─ хмуро проговорил он. Высунув свое худое тело из дверцы по пояс, я окинул местность поверх очков. Изображение поделилось надвое: на вселенскую черноту и ясный день. Нижнюю половину занимала чернота, кроме блеклых пятен впереди «девятки». Верхнюю занимали блеклые и кривые деревца, кустарники да еле шевелящаяся сама собой трава. Среди всего этого виднелось как на ладони сразу несколько аномалий на всем протяжении пути. Я влез внутрь и смело обратился к Камбо. ─ Может, я поведу?

Камбо хорошо знал о моей мутации и поэтому безропотно согласился перелезть на мое место. Я аккуратно снял очки и вложил в карман. Затем любовно дотронулся до руля так, как будто алкаш до изгибистого бока бутылки коньяка. Целых два дня без шума мотора – та еще ломка!

Я с благоговейным трепетом включил первую передачу. Слава богу, ее не заклинило, я аккуратно повел «девятку» средь аномалий, орудуя попеременно, то газом, то тормозом. Это было, в принципе, довольно просто, будто объезжаешь машины или мусор на дороге… для меня, конечно. Но вот потом – начались трудности.

Я вывернул мимо очередной ловушки, проскочил на второй извилистый участок, с сухим треском ломая ветви и поднимая листву. Впереди оказался тот же гнилой безлиственный серый лес с покосившимися в разные стороны деревцами, разрезанный кривой извивающейся дорожкой, смахивающей на работу пьяного хирурга с трясущимися ручонками. Метрах в пятидесяти от машины прямо поперек дороги лежало сваленное дерево, напоминающее странный частокол из-за мясистых прямых веток, вытянутых во все стороны. Проверять машину на прочность мне не сильно хотелось, да и за бревном была ловушка.

Слева аномалия, близенько к стволу дерева (видимо, оно его и свалило), справа сразу несколько рядом. Можно было бы объехать слева, но там плотное скопление этих сгорбившихся деревьев, что точно не улучшит ходовые характеристики. Справа тоже плохо – там ловушек больше и кажется, какая-то ложбина… отсюда плохо видно, проклятые кусты. Я пощупал по карманам джинсов и выудил отсюда двухрублевую монету. Что ж, отдамся на волю случая: если решка, то налево, если орел – направо. Под удивленный взгляд Захара, я поддел ногтем большого пальца монету, та завертелась в воздухе и упала на раскрытую ладонь. Орел.

Чтобы точно отдаться «на волю случая», я подкинул монету еще раз. И снова орел. Для верности я подкинул в третий и последний раз. М-да, два против одного. Значит – направо.

Я сбросил монету в карман и включил заднюю передачу. И ее заело. Попробовал еще раза два и наконец-то сдал назад и вывернул руль влево до отказа. Машина высветила фарами все тот пейзаж и на первой скорости медленно поехала вперед, объезжая аномальную толпу. Раздавив колесами кусты, я вдруг распознал в ложбинке вовсе не ложбинку, а своеобразный въезд в длинный просторный овраг. Растянув улыбку от уха до уха, я подъехал и неспешно съехал по крутому склону.

Под колесами захрустел слежавшийся ковер листвы, вывернул вправо руль и подтопил акселератор в пол. «Девятка» резво помчалась вперед, рассекая тьму блекло-желтыми гаснущими лучами. Первое время в овраге оказалось пусто, зато потом в отместку явились всей братией булыжники и поваленные трухлявые деревца. За ними из черноты небытия – ловушки. Сначала редко на крутых склонах, а потом уже и на самом дне. Пришлось сбавить. Вдалеке показался поворот, у одного края которого слежался земляной бугор. земли. Не колеблясь, прокатился по нему. Скрипнули разболтавшиеся амортизаторы, кабину тряхнуло, и в спине, в районе лопатки на секунду вспыхнуло жжение. Пальцы с силой зажали баранку, пока не утихло, и только тогда разогнался. Аномалий пока не видно – только старые вымоины, засыпанные сгнившей листвой, через которую пробивались кустики и редкие травинки. «Девятка» мелко тряслась, наезжая на них, и это, к счастью, не отдавалось новой болью Внимательно оглядевши ускорился. В разумных пределах, конечно.

Овраг все тянулся и тянулся вдаль своими рельефными склонами, только лишь немного сузившись. Я начал потихоньку жалеть, что выбрал этот странный путь.

Далеко вдали овраг существенно коробился: из-за оползня образовались пологие и не очень бугры, словно под землей назревали гигантские прыщи. На откосах склонов виднелись мясистые безвольно висящие коренья, напоминающие какие-то чудовищно изуродованные мутациями руки. Сбавляя скорость и понижая передачу, подъехал я к огромному бугру, получившемуся из двух, в который уткнулись желтые лучи, разбившись на желтые пятна.

«Девятка» с взвывающим скрипом подвески, медленно поползла вверх. Мотор не то рокотал, не то тарахтел. Что-то глухо ударило в днище, я резко съежился: не дай Бог, этот кусок радиоактивного металла прикажет долго жить на дне этого оврага! Но побитая машина все-таки преодолела подъем, и на вершине радостно осветила путь впереди. И путь этот оказался нелегок.

В свет попала только мизерно ничтожная часть того, что видел мой мутационный глаз. Всюду шевелящиеся ловушки и аномальные зоны, где сами собой извиваются деревца и зеленеет трава с идеальными следами ботинок, разнообразнейшая флора, по сравнению с которой все ботанические сады – ничто и пыль на палке. Танцующие лозы, шипастые колокольчики, растущие прямо на гладком стволе мощного дерева, кажущегося неживым, металлическим памятником. Мусор, объеденные падальщиками и омытые дождями скелеты животных и людей, некоторые с мясом и в лохмотьях, кое-где диковинные сувениры, мерцающие мягкими теплыми цветами на любой вкус, и все это на рельефном дне оврага.

Захар, сидящий в другом кресле, не веря глазам, подался вперед, к стеклу, и несколько секунд по-детски заворожено и восхищенно рассматривая, наконец выдал негромкий вопрос. ─ Что это?

─ Зона. ─ многозначительно произнес я, повторив сказавшего мне это Клина, Максима, Бека, Бодрого и несколько сотен других людей, и медленно поехал вниз. Машина протяжно негромко скрипнула рессорами, коснувшись колесами низа, и тут прямо перед капотом выскочил «трамплин». Тормозить, скажу, не кривя душой, было поздновато, но увести машину я тогда мог. Но непонятое, странное чувство парализовало меня с ног до головы. Руки вцепились в руль, а толку? Так я и влетел прямо в пульсирующую поверхность…

Готов поклясться и дать присягу любому, готов положить голову на плаху, ибо «трамплин» – не сработал. Вся та система обучения ликвидаторов и сталкеров, передававшаяся из уст в уста, из рук в руки, что аномалии реально убивают, резко пошатнулась в моем сознании и рухнула под собственным весом. Ощущение, что внезапно все, во что верил и свято чтил, оказалось враньем, в стремительном прыжке нанесло карающий удар милосердия в лице этой ловушки. Ей богу, я до сих пор опасаюсь рассказывать такое друзьям, дабы не слыть сумасшедшим.

Бесформенная масса аномалии спокойно впустила автомобиль в себя, расширяясь, как хавальник у змеи. Я впервые в жизни испытывал ужас и удивление единовременно. Душа трепетала, подобно огоньку на ветру, кровь пела в жилах, будто после доброй порции алкоголя. Всего меня трясло изнутри, пробивал сильнейший озноб, хотелось надавить на газ или на тормоз. Однако, внутренний голос твердо советовал мне не вмешиваться. Что сказать, хотелось до конвульсивной дрожи – но не стал. Воля оказалась сильнее глупости. На какой-то момент машина вся оказалась в аномалии, однако, скоро выехала из нее.

Тусклые желтые пятна ощупывали склоны, совершенно ошарашенный, как и мои друзья, я вел фактически на автомате. Медленно остановившись посреди ночи, я тупо уставился в лобовое стекло, невнимательно вслушиваясь в стук мотора. Первым очнулся Камбо:

─ Так, Илья, Захар – вы ничего не видели. ─ ветеран говорил вкрадчиво с такой интонацией, будто пытался забить нам эти слова в головы будто гвозди в дерево. ─ Понятно? Запомните, этого не было, и никто из нас этого не видел.

─ Но, Камбо…

Камбо с нечеловеческой силой дернул меня за плечо, разворачивая к себе лицом, от чего в спине вспыхнул новый огонь. Я не вскрикнул. Неожиданно напряженное лицо ветерана поражало не меньше несработавшего «трамплина».

─ Илья, ─ твердо обратился ко мне ликвидатор, глядя прямо в глаза. ─ запомни: ты-не-видел, и точка. Все понятно?

Мне ни черта не было понятно, но я замедленно кивнул. Лицо ликвидатора начало растворять, смывать с себя маску серьезности, последовал отеческий шлепок по щеке и слова: «Вот и хорошо», сказанные голосом настоящего Камбо, знающего анекдоты и обладающего межгалактическим чувством юмора.

«Почему?», вспыхивал у меня в голове неоновыми аршинными буквами вопрос. Я медленно надавил на акселератор, набирая прежний крейсерский ход. Но мозг стал издеваться, все время задавая писклявым любознательным голосом один и тот же вопрос: «Почему?». А, Илья, почему? Зачем? За каким? Уйма не отвеченных вопросов копилась у меня в голове, распирая черепные стенки и сводя с ума. Вопросы лились какими-то сточными потоками, они облапливали меня мерзким липким слоем, умоляющим, кричащим, воющим, вопиющим слоем. Почему? Не знаю. Зачем? Не знаю! За каким! Да не знаю я!!!

Внезапно хруст человеческого черепа прорвался сквозь тарахтящий шум мотора. Я дернулся, как разрядившаяся двустволка, едва не вскрикнув. Нервно закусив губу, глубоко вдыхаю носом, стараюсь успокоиться. К счастью, все обошлось. Покрышка не лопнула, и жалобный стихающий хруст раздался сначала под передним, потом задним колесом. В голове невольно вспомнился мой грузовик, чьими колесами я однажды раскатал внезапно выскочившего на дорогу сталкера в кровавое месиво.

Я отмахнулся от наваждения и чуть не проморгал большое аномальное явление, обитающее по левому краю пути перед очередным подъемом. Машина сбавила скорость, начиная маневрировать. И тут что-то с отчетливым мокрым хлопком разорвалось под колесом, будто чьи-то внутренности, и исчезло среди шума мотора. За секунду да этого я видел краешек белых лучей, исчезающих под капотом. В голове пронеслось проклятье, чуть не вырвавшееся наружу, но было поздно. «Наезжать на сувениры опасно, – поучал голос Клина, когда мы ехали в тот день на отстойник «за халтурой». – они разрываются, как эти сраные противотанковые мины!». Но этот ветеран, вечно расхаживающий в своем огромном плаще с портупеей на бедре, видимо, забыл сказать, что бывают исключения. «Как с несработавшим «трамплином»», поддакнул зловещим голосом мой мозг.

Я весь съежился, ожидая встречи со Всевышним, и – ничего. Только Захар весь передернулся, не то от удивления, не то от страха, и невольно вскрикнул. Я остановился и внимательно посмотрел в стекло. на ветках куста, висел какой-то ошметок, похожий на маленькое белое солнышко с острыми зубцами краев, которое стало тухнуть, как и несколько десятков других ошметков сувенира, разметанных по округе. Захар и я переглянулись: он впился в меня удивленным взглядом, я же буднично посмотрел на него. Он, немного потускнев, стал смотреть в стекло, готовясь вновь зажечься для чего-то нового и необычного.

Я осторожно надавил на педаль, заставляя «девятку» ехать вперед, точнее, вперед и затем, медленно под углом вверх. Амортизаторы передних колес в унисон тихо заскрипели, но через метр смолкли. Задние колеса секунду буксовали, будто пробуя почву на вкус, потом лениво поползли вверх. Машина забралась на вершину и осторожно спустилась, натужно скрипнув по достижению горизонтальной поверхности. Метров десять перед ней было чисто, и я позволил себе немного ускориться. Впереди и справа все было в плотных безлиственных кустах и белых пятнах. Слева был небольшой, узковатый спуск, в который я без колебаний свернул.

Машина спускалась, цепляя сначала левым, потом правым боком о склоны. Раздавался негромкий грохот осыпающейся земли, будто кто-то пытался похоронить этот ВАЗ. Я повернул руль влево, потом малость вправо, и «девятка» оказалась одной парой колес на левом склоне, второй на спуске. Что-то противно скрипнуло: я опасался, что правая пара колес попросту подогнется под корпус, как шасси у военных самолетов, но чудо – обе оси с успехом выдержали такое открытое издевательство. Я от греха подальше, когда до низа осталось полметра, осторожно повернул руль вправо, и «девятка» сползла со склона, скрипнув всей подвеской и задев за угол крутого левого склона. Большой ком земли шмякнулся на крышу с глухим слабым грохотом, как лопата с землей на крышку стального гроба. «Вот что слышат мертвецы, когда их закапывают», пронеслось у меня в голове, и вдруг стало не по себе. Я неслышно глубоко вдохнул, взяв себя в руки, и повел машину дальше.

Тут, внизу, аномалий меньше, но все буквально заросло кустами, которые приходилось иногда давить, иногда объезжать, если в них лежали какие-то объекты, типа ржавых железяк и блеклых оконных рам. Под колесами несколько раз хрустела то ли бетонная крошка, то ли стекло – я не разглядывал. Объезжаю очередную ловушку, сминая днищем серый куст, и после равнодушно еду по кочкам и выбоинам, усеивавшим все дно оврага, тянущегося из ниоткуда в никуда. Я бы объезжал их, но они были густо припорошены сгнившей листвой, похожей на сплошной хрустящий под колесами ковер. Машина часто тряслась туда-сюда, и в руке всполохами пробегала жгучая боль. Я вытерпел эти болезненные уколы до конца, наступившего довольно скоро. Дно выровнялось и начало постепенно сужаться.

К нам издалека приближался какой-то безумно гигантский безлиственный пышный кустарник, занимающий весь овраг и даже выпирающий. Когда я подвел вазовскую «девятку» поближе, два желтеющих пятна света вырвали скоплением поломанных и скрученных осинок и тополей, торчащих во все стороны. На ветках некоторых висели скелеты в истлевших лохмотьях, на других кровавое месиво людей, насаженных, будто мясо на шампур. Не понятно было, как, и главное, кто сделал такое. Больше всего пугал факт, что на всех этих «людях» были влажные комья серебряно-серой паутины.

Мне от мысли, что здесь заправляют гигантские пауки стало совсем не по себе. Всего за какую-то секунду появилось желание убраться отсюда поскорей. Большая грязная голова Камбо просунулась между нашими креслами и негромко сказала. ─ Давайте-ка, братцы, уберемся отсюда, пока эти архитекторы не пустили нас на декоративное оформление.

─ Полностью согласен. ─ быстро выпалил я и решительно повернул легковушку лицом к левому склону. Этот оказался высокий, метра четыре или даже пять, крутоват, топлива очень мало, но как говорится, попытка – не пытка. Отъезжаю назад, до противоположной стенки оврага, предупреждаю. ─ Так, всем держаться. ─ И жму по газам.

Листва с землей хрустит, взметается, движок мгновенно переходит со старческого тарахтения на рокот и тотчас же в дикий рев.

Тачка пролетает метр. Раздается глухой удар днища, и тяжелейший скрип подвески. Стертые покрышки вгрызаются в почву –машина проходит второй и едва-едва доползает до третьего метра. Я до безумия утопил акселератор. «Лада» безумно взревела, выдавливая из своего стального чрева сизые облака выхлопных газов… тем не менее, упорно не желала преодолеть даже сантиметр.

─ Илья, машину угробишь! ─ вскрикнул Камбо. Нога тут же исчезла с акселератора, и «девятка», освещая кроваво-красным светом местность, спустилась на дно.

Едва слышимый выдох вырвался изо рта. Друзья молчали, разглядывали темноту. Я тупо уставился на пропаханные колеи, активно думая, как одолеть высоту. За сиденьями была еще одна канистра бензина на пять галлонов, но от нее будет мало толку, если продолжать в том же духе. Мотор бесцельно тарахтел, пожирая остатки горючего. Выключив зажигание, я откинулся в кресло, закрыв глаза. Что ж, придется подключить воображение.

Представив себе овраг в разрезе, на его донышко поместил схематическое авто. У авто нет ограничения в бензине, нет ржавеющих деталей, и вообще ее движет не какой-то там двигатель внутреннего сгорания, а менее затратное и выгодное воображение. Мысленно заставляя машину перемещаться по сечению оврага, больше похожего на нижнюю половину окружности, я прокрутил раз за разом все возможные сценарии. Наиболее удачными стали эксперименты с расстоянием и добавлением в бензин толченого сувенира «чертова соль». Как бы не было обидно, ни грамма этой «соли» у нас не было. Можно бы разбавить имеющееся топливо бензином для зажигалок, но сильный эффект вряд ли выйдет. Остается только вариант с увеличением расстояния, то бишь – стартовать с противоположного склона.

Я включил заднюю передачу, проехал пару метров и – заглох. Движок отработал последние капли топлива и замолк.

─ Приплыли… ─ негромко сообщил Захар, усиленно стирая ледяной пот с ладоней о бедра.

─ Пока нет. Там есть еще канистра. ─ сказал я. ─ Камбо, горючка для жиги осталась?

─ Ну да… А тебе зачем?

─ Разбавить.

─ Вряд ли…

─ Раз на раз не приходится.

─ Эх, ладно… ─ вздохнул Камбо и вскорости неохотно протягивал мне фляжку с очищенным, сладостно пахнущим бензином. Во всем его мощном лице читалась вселенская скорбь утраты. Следом осторожно протянув канистру, Камбо пристально наблюдал за процессом разбавления. Закончив разлив, я потряс тяжеленую канистру из стороны в сторону, чтобы лучше смешалось. Конечно, такими фокусами можно уничтожить двигатель, но другого выхода не наблюдалось. Потянув рычаг, я медленно выбрался из кабины в ночь. Ох, как мне не хотелось идти!

Вечерний ветер несильно дул со всех сторон, только вот загорелая кожа покрывалась пупырышками, и поднятые волосы, будто колосья, слабо шевелились на ветру. Мышцы сами собой напрягались, движения давались скованно, как у допотопного робота. Отвинтив заглушку, я медленно стал лить воняющее сладостью до одури горючее в опустевший бак.

Изнутри раздался звонкий плеск с эхом. Едва канистра опустела, я вернул все на место и, убрав канистру за спинку заднего сидения, открыл дверцу и полез в «Ладу», когда сзади раздалось вкрадчивое тихое рычание. Хозяева, подумал я, да и возьми, мгновенно развернись на звук со взведенным ТТ. Пушку я сжимал в двух руках для большей устойчивости, однако не было никого ни в овраге, ни на его склонах, поросших растительностью. Даже необычное зрение не выявило угрозы. Посчитал я, что показалось, и полез в салон, закрыв пистолет в кобуре. И тут мне на плечо ненавязчиво так легла большая черная лапа из хитина и хитиновых же щетинок. Ну, на счет ненавязчивости, это кому как. Может, для той твари это так и казалось, но мне почудилось, что на плечо легла тяжелая сантиметров семь в диаметре арматурина, заостренная на конце. Со страху я потерял всякую ориентацию в пространстве. В голове сразу помутнело, возникло ощущение кружения, казалось, что вот-вот отключусь. И тут я взмыл в воздух, так и не поняв этого. Только пролетев метров пять и с силой треснувшись головой о землю, я очнулся. Пришла тупая пульсирующая боль. За ней беспричинная злость. Еще не сообразив, что к чему, я увидел громадный паукообразный силуэт у «девятки», пытающегося передней лапой выковырять Захара. Громадный паук стрекотал и урчал в негодовании и предвкушении человеческой плоти. Со склона к нему приближались остальные сородичи, не особо крупные, всего лишь размером с «Запорожец».

─ Ах ты падла! ─ непроизвольно выругался я и выхватил пистолет. ─ На!

Одну за одной я отправил в паука три пули. Войдя в темную волосатую поверхность брюшка, пули оставили небольшие, сочащиеся вязкой жижей дырки. Гигантский паук шустро развернулся и громко отщелкал своими клыками, слепо глядя большими четырьмя парами черных блестящих плошек. Остальные мигом взяли курс на меня. Хитиновые смолянисто-черные создания бесшумно и быстро приближались ко мне. Осознание, что огневой мощи недостаточно, дошло мгновенно, и я лихорадочно рванул револьвер. Со стороны «девятки» прострекотали две автоматные очереди, вырвавшие из паука клочья грязно-зелено-бурой слизистой плоти с куском хитиновой брони. Брызнула зеленая жижица из внушительной раны. Паук взмахнул передними лапами, отчаянно прострекотал, шевеля челюстями, и завалился на бок.

Грянул сорок четвертый калибр, заворотив приземистую морду членистоногого существа. Паук задергался в агонии и издох, растянувшись среди листвы. Остальные громко рассерженно защелкали, как старинные печатные машинки. Еще двумя выстрелами я уложил очередного молодого паука, завалившегося истекать бледно-зеленой слизистой массой. Кольцо из пауков начало смыкаться, и это громкое щелканье, казалось, било прямо по мозгам. Ближайший оборзел настолько, что полоснул меня своей конечностью по бедру, одним ударом разрезав джинсовую ткань и кожу. Мелкими скупыми каплями кровь засочилась, обагряя ткань. Неприятное жжение, яростная серия выстрелов, и я уже несусь от разожравшихся насекомых в сторону «девятки», не обращая внимания на боль. Но вот она, вселенская несправедливость: у меня две ноги, у паука от шести до восьми.

Самый резвый догнал меня у самой дверцы. Я чувствовал чье-то приближение, и в последний момент отчаялся прыгнуть, заскочить на свое место. Тут паук и плюнул мне в пятку своей паутиной, и та, намертво приклеившись к подошве ботинка, сработала подобно резиновой ленте. Чудом я успел вцепиться за дверной проем, но на большее сил не оставалось. Зарах высунулся и бил прямо поверх меня из ППШ. Длиннющая очередь разорвала паутину, прошила паучка-переростка, оттеснив труп на пару метров. Кубарем откатившись, насекомое задрыгало лапами по воздуху и, поджав их, сдохло паучьей смертью. Сородичи воинственно защелкали, приближаясь, я сбросил пистолеты между кресел и рывком захлопнул дверь, что стекло аж завибрировало.

Включив движок, я врубил заднюю передачу, и «девятка» лихо рванула задом, заскочив с разгона на склон. Перестав соображать, я включил переднюю, причем, сразу вторую. Покрышки зашуршали, отправляя в полет куски дерна; неведомая сила вжала меня обширной ладонью в спинку, сердце ухнуло от гремучей смеси безумства, ужаса и восторга. Всплеск адреналина веселил и опьянял. Казалось, будто педаль газа досылает не бензин в камеру сгорания, а адреналин в кровеносную систему. Вскипевшая кровь пела, ее клекот и пульсация явственно ощущались в висках и шее.

«Лада» скрипя, рванула вниз, с хрустом и мокрым чавканьем размазывая троих пауков в кашу. Остальные, завидев несущую груду металла, шарахнулись в стороны, как ошпаренные. Грохоча и дребезжа, «девятка» стремительно пронеслась по дну, оставляя за собой сизый выхлоп. В этот раз скорость была ощутимо выше: на спидометр я не смотрел, но это ясно чувствовал.

Машина взлетела на склон, глухо стукнувшись днищем.

Проходит первый метр…

Второй метр…

Третий…

Четвертый!!…

На пятом метре легковушка с тремя уставшими пассажирами переваливается через край, буксуя и усиленно пуская выхлоп. С хрустом и треском раздавливая кусты и ломая молодые тонкие деревца, «Лада» прокатилась с двадцать метров и гордо встала у куста, пристально освещая впереди себя черноту. Я перевел дыхание.

─ Ух, все целы?

─ Да все, все. ─ убедил Камбо, сжимая помповик.

Внезапно заднее стекло разлетелось осколками, обдав затылок Камбо. Они с Захаром мигом схватили стволы, и неожиданно последний властно крикнул мне. ─ Жми, Илья!

─ Но-но, хамить не надо!! ─ утопив педаль в пол, в ответ бегло крикнул я, впрочем, особо обижаться не стал. Включив третью скорость, машина прокладывала себе путь через лес, застрявшей в самом тоскливом времени года – осени. Это тоже была своеобразная особенность Зоны, скорее даже не особенность, а напоминание всему человечеству.

В полуметре от меня постоянно разрывались очереди и грохотал выстрелами дробовик. В такой канонаде недолго и оглохнуть. Пытаясь перебороть разрастающуюся боль в барабанных перепонках, я широко открыл рот, и вроде бы полегчало.

Ветви оголившихся березок постоянно хлестали бесчувственное стекло и глухую к боли стальную крышу, слившиеся с бешеным ревом движка. Видимо, небольшой допинг горючего благоприятно подействовал на мощность силового агрегата.

Кусты, панфиловцами кидающиеся под машину, постоянно мелькали передо мной, что изображение невольно зарябило от скоростной смены окружающей местности. Прямо на «Ладу» из темноты с ужасающим безмолвием выпрыгивали деревца, благо, я успевал уводить побитую «девятку» от смертельной остановки. Позади меня раскатом грома грянул яростный крик Камбо. ─ Ну держись, беспозвоночное! ─ И с интервалом в секунду грохает три мощных выстрела. Раздался злобный стрекот печатной машинки, тут же растворившийся среди массы других динамичных звуков, сливающихся в один раздражающий вопящий шум. Спереди на «девятку» неслись плотным фронтом пышные кусты, когда в днище что-то ударило, и заскрипела подвеска. Я раздавил корпусом кусты и внезапно оказался на ровной грунтовой дороге, выходящей из крутого поворота. Грунтовка была темная, разъезженная, чуть бугристая, с поблескивающими в лунном свете неровностями. Секунду легковой автомобиль висел в воздухе, потом рухнул, жалобно скрипя. От скачка изогнутое ветровое стекло покрылось опасными серебристыми трещинами. Не пристегнутый, я чуть не вмазался лбом в него, к счастью, напрягшиеся мышцы не позволили голове разнузданно болтаться туда-сюда.

Легковушка взревела и стремительно понеслась, с гулким шумом и легким свистом рассекая воздух. Хвойные приветствовали машину, правда, как-то молча и недвижимо. В который раз жахнул дробовик и прострекотал автомат, воинственно крикнул Захар, глухо прорычал Камбо. Я смотрел вперед, но краем глаза все же уловил стремительное движение в свою сторону и пытался отвернуть. Призрачный силуэт насекомого оказался проворнее и, совершив взмах конечностью, сильно отстал от машины.

В ту же секунду переднее колесо разорвало на куски, машина просела и начала быстро уходить юзом. За считанные секунды зад начал обгонять перед, и следом последовал резкий переворот на крышу и обратно. Одна фара потухла, а вторая слабым светом продолжала упрямо освещать елку. Крыша лихо накренилась набок, смяв оконные рамы в дверцах и разбив вдребезги стекла. Лобовое представляло собой пасть с зубами вкруговую. С оконец свешивались черными змеями резиновые уплотнители, мотор разбито тарахтел. Пауки окружали нас.

Вокруг наблюдала кромешная, жуткая тьма – самое подходящее время для страшной смерти. Бесшумно переползающие с места на место пауки нагоняли неопознанный дикий ужас, всколыхивающий миллиардное стадо мурашек на спине и заставляющий волосы на голове шевелиться. Мерно перебирая похожим на клещи ртом, пауки возбужденно щелкали и стрекотали, то придвигаясь к «девятке», то отходя назад. Пребывая в вызванной ужасом прострации, я, тем не менее, ощущал саднящую боль в скуле. Она не вызывала неприязни или чего-то другого, а ощущалась, как нечто обыденное и не особо важное, вроде денег или пустой консервной банки. С головой вроде все было в порядке, однако, воли не было. Красная полоска засыхающей крови катилась к подбородку, руки слегка сжимали руль, не желая двигаться. Но вот, сознание мало-мальски вернулось, возвратилась и воля, я попытался завести «девятку». Но мотор вместо этого выключился. Только через секунду я понял, что совершил идиотскую ошибку.

─ Черт! ─ обреченно процедил я, коря себя за несусветный идиотизм. Я попытался исправить свершенное, но какие-то высшие силы не дали этого сделать. Первый раз, второй, третий и – ключ зажигания сломался пополам. Я свирепо смотрел на него и, если бы взглядом можно было испепелять, этот кусок металла обратился бы в раскаленную лужицу. Но полключа так и осталось в твердом состоянии, и я рассерженно швырнул его на пол. Все происходящее неотвратимо превращалось в какой-то кошмарный сон.

Я потянулся за пистолетами, как в дверцу с моей стороны со скрежещущим звуком прошиваемой стали вонзились гипертрофированные паучьи лапы. Эти хитиновые изогнутые пилы едва не пробили мне бедро, но сминаемый металл не позволил войти грозному орудию дальше. Револьвер упал за сиденье, и дотянуться до него оказалось задачей трудновыполнимой.

Между тем остальные пауки быстро приблизились, и толкаясь, стали долбить лапами по машине в попытке выковырять оттуда человеческое мясцо. Брызнуло дождем стекло, от неожиданности я вскрикнул и удвоил усилия. Вцепившись в ствол, я резко принял ту же сидячую позу, но уже с разворотом к окну. Поднимаясь, я взвел курок и молился, чтобы патрон в гнезде не был отстрелян. Паук заглянул как раз в окно и зашевелил жвалами, брызгая вязкой слюной, возбужденно прострекотал, осматривая будущую жертву безумно выпученными черными блестящими плошками.

Скривив злорадную улыбку, я нажал спуск. Револьвер гулко хлопнул, посылая свинцовую пилюлю насекомому между глаз. Стекло сразу исчезло в густой сети трещин, снаружи вымазанных слизистой байдой. Взведя курок еще раз большими пальцами, я повернулся и угостил еще одного жаждущего. Сидящий на переднем пассажирском сидении Захар резко дернулся, пробуждаясь, и оживленно замотал головой. Шумно матерясь, он принялся искать автомат, и наконец найдя, начал наобум бить по окнам. Это на какое-то время отогнало паучье.

─ Камбо, поднимайся! ─ крикнул я, яростными пинками пытаясь вышибить дверцу со своей стороны. Удара четыре, и дверца буквально слетела с петель. От неожиданности я удивленно хмыкнул и достал наконец-то ТТ. Сменив обойму, я выскочил наружу и тотчас же открыл беглый огонь по паукам.

Те начали спешно удаляться. Но тут из леса рысцой выбежала волчья стая. Конечно, я не думаю, что волки попытаются сожрать пауков. Они скорее пришли на звуки выстрелов, нежели на стрекот. Все бы еще могло обойтись, если бы один из пауков не зашипел злобно на вожака стаи и быстро прострекотал, сводя и разводя челюсти. Это была уж явная угроза, и рассвирепевшие четвероногие санитары леса принялись отвоевывать свою территорию. Происходящее выглядело довольно странно и, если честно, абсурдное, словно фантазии любителя галлюциногенов воплотились в аляповатую кошмарность.

Над грунтовкой в секунды взвилась смесь жалобного скулежа, злобного рычания и утробного стрекота. Пауки пытались убежать, поняв свою глупость, но волки быстро их нагнали и мелкими группками семенили вокруг, постоянно делая выпады когтистыми лапами. Пауки поняли, что придется биться и стали отчаянно орудовать конечностями, отправляя в потусторонний мир волков и волчиц. Один махал особенно шустро, и конечности у него были, что острые косы, разрезающие серо-черные тела, как какую-то бумагу. В это время очухался наконец Камбо, и подсобрав оставшееся оружие, мы постарались быстрее улетучиться с места бойни.

Говорят, своя ноша не тянет. Нет, я с этим в корне не согласен. Ни сколько. Она не просто не тянет, она становится невесомой, с одним лишь условием, что вас должны преследовать двадцать голодных до одури волков.

Широко расставляя ноги, я летел на всех парах куда глаза глядят, а глядели они прямо вперед. Пилот, видимо, активировал какой-то потайной сверхзвуковой движок и обогнал нас обоих корпуса на два, чудом не влетая в аномалии. Складывалось ощущение, что он уже не первый десяток лет в Зоне, чтобы так быстро метаться между ловушками с таким небольшим зазором. Догнать его не удавалось, и приходилось отстреливаться, дабы волки шибко не кусали за пятки.

Эта темно-серая стая расплескалась широкой несущейся волной, попасть в которую не хотелось нисколько. Они резво догоняли нас и бесстрашно гибли под пулями. Их бесстрашие вызывало неконтролируемый страх, усиливающийся с каждым мгновением. Его метастазы оплетали сосуды и кости, заставляя неистово дрожать и волноваться. Мышцы на ногах непроизвольно сокращались, как от ударов током, в венах бежала ледяная кровь, заставляя бегать со сверхчеловеческой скоростью и обращать внимание на малейшие колебания воздуха. Ветеран Камбо, постоянно оборачивающийся и снимающий из дробовика по одному или паре хищников, даже он умудрялся бегать быстрее меня, несмотря на отнюдь не аэродинамическую форму тела. Ветер с ураганной скоростью свистал в ушах, футболка развевалась парусом, органы работали в три раза быстрее, на износ, а в голове тлела, кричала, вопила одна единственная фраза: «Не тормози!!». Так и хотелось тогда добавить во весь голос. ─ Новый «Сникерс» с орехами!

Каким-то чудом я успел развеселиться по поводу этой глупости, хотелось дико рассмеяться смерти в костлявое лицо, хотя на деле меня одолевал жуткий страх. Сам удивляюсь, как удалось тогда выжить. К нам с умопомрачительной быстротой приближалась поляна.

Как оказалось позже, это была вовсе не поляна, а скопление брошенной строительной техники на освобожденном от всякой растительности, изъезженном пятачке, оставленной добровольцами еще двадцать лет назад. Теперь же бульдозеры и экскаваторы, хоронившие местную зараженную растительность, ржавели, лишенные всего того, что может хоть как-то пригодиться при создании машин. Помимо техники, несколько раз проутюжившей гусеницами этот клочок земли вдоль и поперек, здесь были глубокие ямы, метра два, или даже три. И довольно много. Туда и полагалось закапывать радиоактивный лес сразу по несколько деревьев.

Мы ворвались в эту тихую обитель стальных изделий, и стали – каждый сам за себя! – карабкаться на ржавые возвышенности. Я бегом забрался по траку, потом на капот и на грубую квадратную крышу старого гусеничного трактора. Камбо, не смотря на свой вес, влет влез на сужающуюся к вершине крышу экскаватора, понуро уткнувшего железную лапу в рельефную землю. Захару повезло меньше: он в три приема поднялся на крышу колесного трактора, стоящего на ржавых дисках колес, но как только Пилот наступил на нее, опорные стойки ее со скрежетом смялись, и он с вскриком сорвался вниз. Стремительным ручейком серая стая устремилась к нему.

Меня колошматила дрожь, будто внутри меня без перерыва работал спаренный зенитный пулемет, мне не хотелось помогать пилоту, даже мысль об этом у меня вызывала отвращение, как водка у закодированного алкаша. Но я не мог спокойно смотреть, как они разорвут его! Впервые в жизни я испугался. Конечно, я пугался не единожды, но то был страх за свою жизнь.

Здесь же я испытывал чувство опустошения и страха, непременно бы наступившего в полной мере после смерти Захара. После кончины Игоря моя жизнь итак потеряла в цветах. Пилот, хоть я знал его всего пару дней, внес в мою относительно серую жизнь такие коррективы, что не оставлял ни единого шанса на равнодушное отношение к себе. Я стал… воспринимать его как друга. Повинуясь необъяснимому импульсу, я рванул из кобуры ТТ, и мир исчез, затих в одночасье, предоставив мне право убивать.

Серые силуэты находились на расстоянии броска. Они словно влипли в густой сироп и двигались медленнее раз в десять. Захар, видимо, тоже в него влип и очень медленно скалился от боли в затылке, инстинктивно подтаскивая туда руку. Зрение и реакция за считанные мгновения обострились до абсолютных величин, волнение охватывало от невероятного преимущества над всеми живыми тварями. Молодой с треугольной мордой волк намеревался вцепиться в горло моему другу и получил в покрытый шерстью висок. Пуля резко крутанула его, и не успел он упасть, как я продырявил еще двоих. Происходящее напоминало какой-то тир с движущимися мишенями. Интересно, какой приз дают за всю стаю? Плюшевого медведя? Или слона?

Я методично убивал волков точными выстрелами, но к несчастью, обойма мигом опустела. Захар тяжело поднялся, пока я сокращал живность, и попытался залезть по переднему крылу хотя бы на капот, но крыло с хрустом отвалилось в тот момент, когда последний патрон вошел в треугольное ухо мчащегося волка и вышел через кость нижней челюсти вместе с ее красными кусочками.

Я сунул руку в карман за другой обоймой. Опустевший магазин гулко грохнулся о край крыши и улетел, вертясь, вниз. За ним спрыгнул я. Волосы шевелились на голове, сердце бешено барабанило о грудную клетку, в висках пульсировала кровь. Прыгнул я на ступни, но вспышку острой боли поглотило безмерное бесстрашие. Однако, неприятный осадок выявился, когда я попытался побежать: икроножные мышцы словно напрямую были связаны с нервами, и не успел я сделать и шага, как вскрикнув, грохнулся на землю и стеная, перекатился на живот. Время начало разгоняться, и надо было быстрее хватать шанс за хвост, пока еще возможно.

Сжимая рукоятку обеими руками, я убил еще пятерых и резво ринулся к Пилоту. Тот пошатываясь, поднял автомат и в три секунды весь оставшийся рожок, осветив вспышками пространство на полметра вокруг себя.

Волчья стая горохом рассыпалась по кладбищу строительной техники, тем не менее, продолжая приближаться к Пилоту, но с разных сторон.

Автомат издал два сухих щелчка, и Захар, весь подрагивая, отбросил его в сторону, и смотря прямо перед собой, осел, как духом, так и телом, под трактором. Возможно, он считал, что для него наступил Великий и Ужасный Конец, поэтому так побелел и обмер, не пытаясь ничего сделать. Оставшаяся свора волков стремительно неслась к нему, во главе с огромным волком, широко оскалившимся при виде такой легкой добычи. Наперерез ему летел я, выжимая из ног все, что можно. Матерый волк за секунду оказался на расстоянии броска и оттолкнулся задними лапами, показывая в зверином оскале большие и острые клыки, в которых Пилот увидел свою смерть.

Секунда. Если взглянуть на ее просто как на единицу измерения времени, выползшую из системы интернационалов, то это довольно мало, точнее, ничтожно мало. Если же глянуть на нее по-другому, не с точки зрения физики, математики и прочих наук, а со стороны жизни, то порой кажется, что секунда – весьма растяжимое понятие…

Одномоментно, когда волчище прыгнул на Захара с явным гастрономическим интересом, я ощутил, как ледяные электрические покалывания пробежали по всему телу, и мир сократился в точку.

Выстрелил. Тело волка с дымящейся дырой в боку слетело со своей траектории и грохнулось на бок. Еще двое раскрыли на меня пасть и схлопотали по пуле на брата. Остальные разом кинулись, я швырнул пустой пистолет кому-то в морду, и рывком подтянув к бедру пятку, рванул из голенища нож.

В свете стареющей луны тускло блеснула сталь. Горящие желтые глаза злобно сощурились, клыки обнажились. Стая издала многоголосый утробный рык, волки приготовились атаковать. Я чувствовал, как сердечная мышца ускоряет свой бег, прокачивая раз за разом кровь по одним и тем же сосудам. Страха не было, он почему-то выветрился, осталась только тупая жажда биться насмерть.

Раньше такого никогда не бывало. Я обычно загружу тел десять-двадцать, и на базу осторожно, даже не разгоняюсь особо, чтобы шума меньше было и бензина на еще пару ходок хватило. Да и с патронами стараюсь экономить. Хотелось ведь по-человечески накопить деньжат и покинуть это место, а тут на тебе: марш-бросок на выживание! Не много ли для какого-то рядового ликвидатора?! Наверно. И теперь, кромешной ночью, с одним ножом в руках, мне придется продать свою жизнь как можно дороже. Слабый синеватый свет сувенира озарял поцарапанные треугольные морды, блистал на белых острых клыках и шерсти.

─ Ну, кто первый! ─ прошептал я. ─ У меня на всех хватит!

Я чуть согнул ноги и напряженно упирался ногами в землю, готовясь совершить любое движение, хотя пока не знал какое. Волки скалились, рычали, но не решались нападать. Как сказал Бек: «Ожидание смерти хуже самой смерти». По правде, хуже мне не становилось. Меня поглощала жгучая ярость. Злило то, что волки не нападали. Злость кипятком разливалась по венам, ноги сковало от напряжения, хотелось расслабиться, но интуитивно я понимал, что волки сразу же нападут и в две секунды порвут. Пальцы начали терять чувствительность: с такой силой они сжимали рукоять ножа. Терпение истекало быстрее, чем топливо в допотопном ручном огнемете, и чувствовалось, что скоро прорвет. Словно приливная волна, она с каждым разом подтачивала скалы моей нервной системы, и черные пульсы поднимались раз за разом с ног до головы. Психическая защита слабела и истончалась, а пульсы все поднимались, и злость нарастала. Все поднимались и поднимались… Защита пошла трещинами… а они все поднимаются…

Защиту прорвало. Черный горячий поток мазута топит разум, топит сознание. Последние мысли исчезают, совесть отходит в тень, за ней мораль, этика и прочая белиберда. Все барьеры сняты. Все клапаны сорваны. На секунду волки перестают рычать, с некоторых пропадает оскал. И вдруг – резкая смена кадра: они все бегут на меня.

Дважды взмахиваю ножом, и один волк падает замертво. Еще взмах, и еще один труп с распоротым брюхом. Руки стали горячими и липкими от крови. Шумное дыхание выходило еле заметными клубами пара. Двое волков вцепились в левую руку и повисли на ней, как тяжелые брелоки. На секунду вспыхнула острая боль, будто ткнули шилом в кожу, и только. Насилу приподняв мигом отяжелевшую конечность, я увидел две пары гневно пылающих золотисто-желтых глаз. Красный, страшно сверкающий нож с хрустом вонзился одному как раз между зенок, хватка на секунду усилилась, после пятидесятикилограммовое тельце мешком бахнулось оземь.

Орудовать левой стало легче, но в сложившихся обстоятельствах это особой роли не играло: волки постоянно окружали и бросались на меня. Я как мог пинал и махал как сумасшедший ножом. Только я хотел избавиться от трепещущегося грузила, какая-то сука прыгнула, попытавшись откусить запястье, но вместо этого довольно безболезненно для меня свистнула нож. Ну как свистнула – он засел у нее в одной щеке, а вышел через другую. Ощутив, что рука сжимает эфемерную рукоятку, я разозлился не на шутку и со всей яростью рефлекторно схватил волка за голову и стал лупасить им остальных. Да, слабое из лесного санитара оружие: позвоночник предательских хрустнул, и волк, сложившийся пополам, испустил дух, соскальзывая с руки. Оставшийся без всякого оружия, кроме рук, ног и зубов я фактически не мог противостоять оставшемуся десятку волков. На мое счастье, по поляне пронесся раскатистый залп дробовика, и попытавшийся цапнуть меня за бедро сзади волк остался без головы. Мощная свинцовая пуля буквально разметала ее на куски.

Следующим выстрелом Камбо умудрился сделать небоеспособными сразу двух. Пуля прошила филейную часть первого и вошла под ребра второму, в клочья разорвав легкие и сердечную мышцу. Раненый волк жалостно заскулил и на оставшихся двух лапах пополз с поляны. За ним засеменили остальные.

Пока волк убирались, я помог Захару подняться и поспешил к Камбо. Тот уже спускался, и втроем мы ринулись к лесу, ни слова не говоря. Только глубоко войдя в ночную тревожную темень, скудно освещаемую лунным светом, мы перевели дух. Камбо перевязывал меня и говорил. ─ Ну ты, Илья, и даешь! От тебя я такого не ожидал…

─ Жить захочешь, танку руками башню оторвешь! ─ сказал я, осматривая кровоточащие укусы на руке. Меж ними удачно примостился вчерашний утренний шрам от упыря. Это выглядело ужасным кровавым месивом, и утешался я лишь той мыслью, что девушки любят мужчин со шрамами.

─ Не обращай внимания, они быстро заживают. ─ сказал Камбо, затягивая тугой узел.

─ Как знать, как знать, Камбо. ─ медленно проговорил я, рассматривая белый блин на черном небе. По-моему, не хватало пары тусклых звезд для полноты эффекта, а то висит одинокая Луна, хоть вешайся.

─ Звезд не хватает… ─ вслух произнес я.

─ Чего? Каких звезд… ─ замотал туда-сюда ликвидатор. ─ А, ты о тех. Понятно.

─ Что понятно?

─ Философию твою скудную мне понятно.

─ Почему это «скудную»?

Камбо пристально посмотрел на меня, как на дебила и сказал. ─ А что, с твоей работой другая есть?

Да, Камбо, подцепил ты меня, ох и сильно подцепил, подумал я. И ведь не отмахнешься. ─ Пожалуй, ты прав, старина.

─ Ты не первый, кто мне это говорит. ─ буднично сказал Камбо и обратился к Захару. ─ А ты чего скажешь?

Пилот смотрел не на нас, не себе под ноги, а просто перед собой. Мертвенный косой свет подчеркивал и усиливал его смертельную бледность, превращая его в одного из завсегдатаев «потрошильной» Максима Карпатова. Особой, неистовой верой в Бога я никогда не отличался, но в ту самую минуту страсть как захотелось трижды перекреститься и прочитать «Отче наш». Казалось, все те кошмары с севера Зоны про «ходячих мертвецов» начали воплощаться в жизнь. Волей-неволей у меня в голове завертелась со всеми рифами и аккордами «Ночь Страха», и я судорожно сглотнул. Спросил. ─ Захар, все в норме?

─ Да. ─ бесцветным голосом ответил он, глядя в точку. Я внезапно понял его, и больше ничего не сказал. Полтора года назад Клин повез меня с собой на отстойник, чтобы по наводке одного дельца из «Майской» забрать сувениры. Я до сих пор помню лес, как шел по нему с километр с треплющимся Клином, пока сильно уставшими не набрели на овражек. Там, на дне, в неплотном кольце аномалий лежала целая россыпь этих штук, переливающаяся всеми этими цветами. Достать их было – плевое дело. Мы затолкали все в самодельный свинцовый контейнер с ячейками, и понесли, держа за ручки, обратно. Но когда мы шли к своему грузовику, прикатили пацаны на старых мотоциклах. И очень заинтересовались содержимым контейнера. Они были бедно вооружены: лишь у двоих были пистолеты, остальные были с трубами и битами. Клин, естественно, отказал в грубой форме, посоветовав мотать подобру-поздорову.

Завязалась перестрелка, из-за которой мне порой снятся кошмары. Потом короткий рукопашный бой, в котором мне разбили голову. В результате я сидел, бледный от страха, с перебинтованной головой и смотрел так же отстраненно, как Захар сейчас, на лежащие тела убитых, чуть не убивших меня. И Клин также подошел и спросил: «Все нормально?». И я кивнул, не в силах ничего сказать.

Тут Захар, видимо, вспомнил, о чем его спрашивали, и неожиданно ответил. ─ По-моему, Илья прав: звезд действительно не хватает.

Камбо сплюнул под ноги и сказал. ─ Ладно, лирики, давайте проведем постный ужин и неспешно направим вектора движения в сторону КПП.

Мы и правда провели постный ужин в темноте и тишине. Я снарядил барабан револьвера, и только тогда понял, что оставил на поле боя верный полуавтомат ТТ. Чертыхнувшись про себя, я с угасшим настроением вставил револьвер в неродную кобуру. Тут я заметил, что в кармане какое-то острое крошево – так моим очкам наступила труба. Выкинув их куски, я подумал, что хуже уже быть не может. Однако, все-таки, может. Оказалось, что АКСУ приказал долго жить: не выдержала интенсивных нагрузок возвратная пружина. Переложив магазины в рюкзак, я ощупал ранения на руке, и мы быстро двинулись, не ощущая усталости, ведь скоро будет граница Зоны – всего каких-то шесть километров.

Спустя четверть часа лес превратился в склон, усыпанный листвой, густо скопившейся у его подножия. Сквозь редеющие с каждым шагом деревья виднелась пустынная прямая дорога, кажущаяся серой ровной лентой, тянущейся из одного конца Зоны в другой. Но когда мы подошли ближе, и тусклый луч фонаря пал на нее, стали видны глубокие частые трещины, изрезавшие ее вдоль и поперек.

Увидев дорогу, все неслышно перевели дух – все трудности остались позади. Сразу как-то поднялось настроение, и усталость смахнуло рукой. Мы спустились в кювет, громко шурша листвой, и легко вскарабкались на твердое полотно.

С минуту оглядывая фонарем окрестности, мы пошли вдоль нее, как обычные люди, поздно возвращающиеся домой дружной компанией. Ночная свежеть пьянила разум, становилось весело, и никто больше, казалось, не ощущал опасности, исходящей отовсюду в этом загадочном месте. Лес по бокам казался обычным лесом, только гораздо тише, дорога как любая другая пустая дорога в этом мире.

Первые несколько минут шагали в молчании, но это было то молчание, не когда нечего сказать, а когда не знаешь, как начать говорить. Первым мечтательно произнес Камбо, подняв голову. ─ Да, красивое сегодня небо, Илья.

Я задрал глаза вверх и искренне ответил другу. ─ Это точно, Камбо.

Конечно, я врал, так же как и Камбо: ночной небосвод был черным, будто зрачок, и безмерным, как Вселенная, и кроме пепельно-белой Луны с ее мизерными отсюда кратерам не было абсолютно ни хрена. На этом разговор, казалось бы, захирел, но не совсем. Мы помолчали, думая каждый о своем, как вдруг Захар преградил мнепуть и робко поблагодарил. ─ Спасибо, Илья, ты ни раз спасал мне жизнь, а я так ничем и не отплатил тебе.

─ Да ну… ─ попытался отмахнуться я.

─ Нет, скажи, что надо. ─ жестко потребовал Захар, будто все было совсем наоборот.

Камбо наблюдал за нами, а я крепко зашевелил извилинами, потому как редко спасал кому-то жизнь, ибо ее чаще спасали мне. Брать с такого человека деньги в любом размере просто омерзительно и подло, к тому же, у меня и так существовал надежный схрон с сувенирами и несколькими толстыми пачками денег, любезно переданных мертвыми бандитами, туристами и бродягами, так сказать, на «лучшую жизнь». Поэтому я ответил. ─ Хорошо, если тебе так приспичило, то мне нужны солнцезащитные черные очки. Любые сгодятся.

Он уставился на меня, совершенно не ожидая такого ответа, однако взял себя в руки и услужливо ответил. ─ Хорошо, Илья.

Камбо тихо усмехнулся, покачивая головой, тем самым ознаменовав окончание разговора. В молчании мы прошли много, километра два-три, слушая гармоничные природные звуки, пока вдалеке не забрезжился слабый желтый свет фар. До нас троих одновременно дошла одна и та же мысль: «Туристы».

Мы одновременно остановились и, секунд сорок пробыв в оцепенении, радостно заорали, прыгая и махая руками. ─ Эй, сюда! Сюда! Мы здесь!

Будь эта «самоходка», мы бы сразу слетели бы с дороги и даже не пикнули бы, но тут на нас двигался освинцованный «Икарус», похожий на прямоугольник с скругленными краями.

Этот дорожный лайнер неторопливо полз, и с каждым метром слышался подбитый мерный шум дизельного движка. Наконец огромные желтые пятна дальнего света высветили орущую от восторга компанию на обочине, то бишь, нас. Кто-то внутри заметил нас – я видел его силуэт внутри, опирающийся руками на приборную панель. Рядом сидел водитель, которому силуэт что-то говорил. Безусловно, они заметили нас и начали подъезжать, сбавляя скорость. Только, что-то мне не понравилось в этом автобусе, как и в его пассажирах.

Он выглядел как обычный туристический «Икарус», только был… малость побит, да и силуэт, становящийся четче и четче, был вооружен не обычным пистолетом, а пистолет-пулеметом, причем, конструкции Судаева. В мозгу что-то щелкнуло: охранники туристических автобусов никогда не пользуются пистолет-пулеметами, у них есть короткие дробовики и пистолеты… Черт возьми, это не туристы! Эта мысль бритвой полоснула по сознанию, и я разом развернулся и твердо сказал. ─ Уходим, это не туристы!

─ Что, Илья?! ─ не верящий воскликнул Камбо.

─ Там бандиты! ─ повторил я, услышав близкий скрип тормозов. Желтый неестественный свет лужей разлился между нами, и из-под наших ног вытянулись невероятно длинные худые тени.

─ Бежим! ─ резко крикнул Камбо и выстрелил в стекло из того пистолета. То с высоким звоном растрескалось и частично осыпалось в тот момент, когда мы ринулись к кювету. Прогрохотала очередь, и огненные линии пуль со свистом срикошетили в метре от нас, перегородив путь.

─ Стоять, пидоры, завалю! ─ нервно крикнул молодой прокуренный голос и нагло повелел, вновь сорвавшись на крик. ─ А-ну-ка, пушки побрасали!!

С глухим стуком попадало наше оружие, и кто-то тут же стал его собирать в какой-то мешок.

─ Вот и ладушки! ─ удовлетворенно гаркнул голос и повелел. ─ Так, а теперь руки в гору и хлебалом на голос!

Тяжело забухали на ступеньках чьи-то ботинки, я неохотно повернулся, и вспышка неяркого света бахнуло красной болью прямо в мозг. Зазвенела в черепушке острая боль, я болезненно скривился. Последнее, что я успел заметить, кого-то с треснутым Шпагиным в руках, еще одного рядом с ним, и силуэт другого человека, стоящего за ощетинившимся зубами разбитым ветровым стеклом. Голос негромко спросил. ─ Че с Ершом?

─ Каюк. ─ неутешительно сказал другой, мужской голос. ─ Кто-то из этих ему фанеру четыре раза проковырял. Прям в сердце!

─ Скверно… курнешь?

─ Не, пока не буду. Что, их ощупали? ─ деловито спросил мужской голос.

─ Да не, так, пушки поснимали… ─ как бы нехотя говорил первый. ─ Ща, по «госту» их обработаем, ну а дальше – в кювет.

Меня не очень радовала перспектива наблюдать из кювета с перерезанным горлом, как бандиты делят мое имущество.

─ Не, шмалять, по ходу, не будем. ─ у меня прям отлегло при этих словах. ─ Эти двое вроде нормальные, для «бега» годятся. Ну а этого доходягу мы в довесок – зачем добру пропадать?

─ Хитро! ─ пораженно сказал первый. ─ Ладно, позови сюда этих двоих, а то без дела дохнут!

─ Хорошо, Партизан. ─ сказал второй и поспешил в вибрирующий автобус. Послышались пружинистые шаги, и развязные голоса бандитов, снимающих рюкзаки с наших друзей.

─ Слышишь, Партизан, ─ громкий голос раздался прямо перед моим лицом, и в нос ударил едкий запах перегара. ─ Смотри, этот хрен со страху аж люки задраил!

Партизан коротко рассмеялся, и тоже повеселев, добавил. ─ Ты штаны-то проверь, вдруг капает!

Оба расхохотались, я же не обратил внимания. Когда оковы хохота отпустили их, успокаивающийся молодой голос спросил у меня, и таким тоном, будто пытался приободрить. ─ Слышь, а ты че глаза-то позакрывал? Испугался, чо ли?!

─ Нет, ─ неожиданно подрагивающим голосом ответил я. ─ свет…в глаза.

─ Че? чего? ─ негромко переспросил он, удивляясь. ─ Не рано ли на иголку подсел, пацан?

─ Нет! ─ слишком резко возмутился я.

─ Эй, ─ холодное дуло револьвера уперлось мне в нос. ─ ты слышишь, не переоценивай свою значимость, а то мигом башка с шарниров слетит! Ты все понял?

─ Да. Просто свет… свет плохо переношу… ─ на ходу сочинял я, понимая, что вряд ли это прокатит. Дуло пистолета ощутимо ткнуло в ребро. ─ Слышь, чо мне тут заливаешь! Тебя много, а!? ─ наглым развязным голосом кричал на меня бандит.

─ Эй, Бортовик! Че гудишь без темы? ─ вопрошал приближающийся густой голос. Бортовик тут же стал объяснять на свой манер. ─ Че без темы, Шпала?! Я этого вот фраера чисто по-человечески спрашиваю, а он мне тут баки заливает! Не, ну не в какую не желает с честными людьми сотрудничать!

─ Сам-то че мне в уши дуешь? Думаешь, я совсем тупой, не слышу ни хера! Ух, башку бы тебе оторвал! ─ пригрозил густой голос и, видимо, стал осматривать меня. ─ А ты че зажмурился?

─ Вот я у него и спра…

─ Завались! ─ коротко шикнул на Бортовика Шпала и снова спросил. ─ Че молчишь, глухой или сказать нечего?

─ Не, сказать нечего. ─ неуверенно выбрал я из двух зол.

─ Понятно, молодняк. ─ с легким презрением поставил на мне он это клеймо и обратился к Бортовику. ─ Ну, так че он жмурится, а?

─ Говорит, типа свет не переносит. ─ пролепетал тот.

─ Свет, говоришь… ─ задумчиво изрек Шпала, и я и без глаз почувствовал, как он потирает подбородок. ─ А ну-ка зови нашего потрошилу: тут, чую, херня с подвыпертом есть.

Мне стало, прямо скажем, не хорошо. Не известно, что сделают со мной эти двое, когда узнают, что я – не совсем человек. Ксенофобию еще никто не запрещал. Явился «потрошила» и попытался раскрыть своими вонючими пальцами веки. Я попытался сжать плотнее, и хотел было садануть его коленкой в худое брюхо, но его дружок, Бортовик, пригрозил. ─ Только попробуй выкинуть номер, и я нашпигую твою жопу свинцом!!

Я мысленно оценил свой выбор и, оставив попытки сопротивляться, неохотно позволил пальцам разжать веки. Передо мной стоял плюгавый аскетичный мужик с шарами навыкате, изрыгающий слабый сигаретный дым. Вокруг его огромной головы, занявшей значительную часть пространства, сиял нестерпимо свет, как на образах святых.

Нервы в глазах начали по стандартной схеме раскаляться, как нить в лампе накаливания. Казалось, я мог к этому привыкнуть, но каждый раз был будто первый. Жжение с каждой секундой становилось все невыносимее и невыносимее. Хотелось поскорее закрыть их, но веки прижаты пальцами этого ублюдка, вызывая у меня невольные ассоциации с пытками. Я чаще задышал носом, терпя жжение, к которому скоро прибавится невыносимая резь, будто пытаются быстро освежевать тупым ржавым ножом с зазубринами на лезвии. Я бы зашипел или тихо взвыл, но «потрошила», сильно удивленный, за секунду до этого убрал пальцы, и я тотчас же задраил люки, успокаивая дыхание.

─ Мутант. ─ блаженным тоном сказал он.

─ Серьезно? ─ спросил Партизан.

─ Черт, Шпала, ну ты козел! ─ уважительно обратился к нему Бортовик.

─ От козла слышу. ─ спокойно парировал Шпала. С меня сняли все и вывернули карманы, о чем я особо не жалел.

─ Так, давай их по одному внутрь. ─ посоветовал Партизан. Чья-то здоровая ручища грубо стиснула мне плечо и потолкала вперед. Вновь заслышались шаги на ступеньках, только более легкие. Кто-то, явно молодой, мягко спрыгнул на полотно и тихим бойким шагом подошел ко мне.

─ Слышь, а че он жмурится? ─ сказал вечно бодрый молодой голос.

─ Мутант он. ─ коротко бросил Партизан. ─ Тащи давай по одному!

─ Хорошо, Шпала! ─ раздраженно буркнул парень, и сильно ткнув меня дулом в живот, гаркнул. ─ Давай двигай внутрь!

Я почувствовал, что свет больше не слепит, и открыл глаза. Первым, что я увидел, был озлобленный худощавый парень с ежом волос, нацеливший мне в живот ствол винтовки. Только я развернулся, как он отвесил мне хорошего пендаля. Я невольно пошатнулся и неуклюже сел на ступени, растирая ушибленное место.

─ Пошевеливайся, упырь! ─ злобно приказал он. Я развернулся и постарался быстро подняться по крутым ступеням, но парень посчитал, что недостаточно, и пнул меня под зад, для рывка. Я снова упал, теперь уже меж рядов кресел. Благо, тут была грязная резина, а не рифленая сталь, об которую я бы расквасил нос. В голове автоматом пронеслись проклятья, но я не решился их говорить, лишь молча встал и немедленно двинулся вперед, будто в спину мне нацелили оружие, мельком задержав глаза на мертвеце-водителе.

Шедший следом парень с винтовкой больно ткнул в спину и зло процедил: «Шевелись!». Перед тем как пойти дальше, я успел заметить, что над Ершом нависли два мужика в куртках и, не церемонясь, обыскивали его.

В салоне оказалось еще три человека, вольготно развалившихся на кожаных креслах. На полу блестела подсыхающая лужа крови. Единогласно, они проводили меня взглядами до заднего сиденья, один из них со скуластым длинным лицом еще и загадочно давил лыбу. Псих какой-то, вскользь подумал я. Дойдя до кресел в конце салона, я неохотно сел, с ненавистью проводив этого козла, отправившегося за моими друзьями.

Когда он достаточно отошел, ненависть поутихла, и я неторопливо осмотрелся. Обычный салон автобуса, только малость в отметинах и отверстиях от пуль. Бандиты, по всей видимости, захватили его сегодня, иначе большинство кресел исчезло, а просторные окна трансформировались бы в небольшие амбразурные щели в толстых железных листах.

Длиннолицый, что сидел через три кресла от меня, обратился странноватым ласковым тоном. ─ Эй, мертве-е-ец! ─ И злорадно расхохотался собственным словам, что я невольно передернулся от бегающих по спине мурашек, и сохраняя невозмутимый вид, уставился на него. Он медленно повернул кажущееся неживым лицо, уперся пристальным взглядом и широко улыбнулся, только это была не живая улыбка. Я слышал, что в Зоне попадаются настоящие психи, которые готовы часами сдирать плоть с костей просто потому, что им это нравится. И, видимо, этот тип принадлежал к этой «касте».

─ Знаешь, мертвец, ─ заговорил он вкрадчиво, что меня опять бросило в дрожь, ─ что я сделаю из твоего черепа… Я сниму с него все мясо, ─ любовно рассказывал он, иллюстрируя каждое действие красочными жестами. ─ потом спилю крышку и… И вытащу оттуда мозг. Слышишь, мертвец, мозг!

Бандиты вроде относились к этому спокойно, меня же лихорадило от страха и ярости так, что я готов был сорваться с места и разорвать его голыми руками.

─ Затем я буду использовать его вместо пепельницы. ─ продолжал он и вдруг вытянул из чехла громадный самодельный нож с пилой на обратной стороне лезвия. ─ И все это я буду делать этим «ножиком»! ─ И по автобусу прокатился гулкий нечеловеческий смех. Такое могло довезти кого угодно, что тут говорить обо мне.

─ Иди на хер, засранец! ─ внезапно вырвалось из меня, и только в следующую секунду я пожалел о своих словах. Место неестественной улыбки заняла неконтролируемая ярость, перекосившая все лицо.

─ Что, еще и огрызаться!.. ─ багровея на глазах, проревел псих и в мгновение вскочил с места. Его тяжелые ботинки мягко и быстро забухали по резине. Лезвие блеснуло синевой в ночи. Остальные бандиты как в замедленной съемке стали подниматься с мест. Тут я начал осознавать, что тихо проваливаюсь в какое-то адреналиновое безумие, подогреваемое немым ужасом. Все увеличилось… и вдруг потеряло свою реальность.

─ Сейчас ты у меня получишь… ─ прошипела надвигающая длинномордая фигура. Нож зловеще сверкал в ее руке. На какое-то мгновение тело внезапно парализовало, все мышцы свело судорогой, и это в тот момент, когда между мною и моей смертью разделяло полтора метра. Перекошенное лицо растянулось в яростном крике, громадный нож неумолимо сверкая занесся надо мною, как в старых фильмах ужасов.

Сильнейшая конвульсия шибанула меня, я рефлекторно поджал к себе ноги и молниеносно выпрямил, свалившись с кресла на пол. Бандита удачно сшибло с ног, и тот ухнул в проходе, разрывая загустевшую ткань времени.

Подтягиваясь на руках, чтобы усесться обратно, видел, как остальные навалились на него, но тот ловким движением высвободился и вдруг прыгнул на меня. Я, не помня себя, резко мотнул головой, и нож по середину лезвия вошел в кресло. В двух сантиметрах от моего левого уха. Прямо мне в глаза уставился этот психопат, и четко как в зеркале я видел свое смертельно напуганное лицо, когда нож начал с треском вылезать из дерматина, острыми зазубринами вычерпывая куски бледно-желтой набивки. Всё, Дидвей, прощай!

Тут чья-то волосатая рука обхватила безумца сзади за шею и с силой рванула назад. Это, вероятно, был Шпала, другого верзилу я просто не видел. С психом он обращался как будто тот весил пять килограмм. Его сразу же перехватили двое и усадили в кресло, выбив нож. Шпала спокойно вытащил толстоствольный самодельный пистолет и направил его на безумца. ─ Бурый, ты мне надоел. Еще раз здесь выкинешь такую хрень, отправишься за Ершом. Ты понял, Бурый?

─ Да, понятней не придумаешь! ─ буркнул Бурый, уже не выглядевший таким радостным. Самодельный пистолет воткнулся в кобуру. ─ Тогда все.

Тут в салон негромко поднялся и пошел меж рядов кресел отрешенный и бледный Захар, следом – напряженный парень, которого я начал ненавидеть всей душой. Позади них вынесли двое обмякшее тело Ерша наружу, наверняка уже ограбленное.

─ Сел! ─ приказал неизменным тоном парень и с силой толкнул Захара в спину так, что тот ударился грудью об край кресла.

─ Эй, полегче ты! ─ я воскликнул и встал было, но тут же сел – в грудь упирался ствол винтовки.

─ Я не Тихий – я уродов не собираю. Еще одно движение, мутант, и я вколочу тебе в башку всю обойму! ─ злобно процедил парень и отправился за Камбо.

Одарив его испепеляющим взглядом, помог подняться и сесть Захару.

─ Ты как, живой?

─ Да, пожалуй… ─ растирая грудную клетку, просипел он.

«Ну, держись, мудила! Клянусь бензином А-76, что ты не увидишь завтрашнего рассвета!» подумал с накипающей злобой я.

─ Ты что-то сказал? ─ слабым голосом спросил Пилот.

─ Нет, ничего. ─ только и ответил я. Господи, неужели я стал рассуждать вслух! Нет, надо взять перерыв, а то сойду с ума.

Захар выглядел как тень и я должен был хоть как-то его приободрить. В голове как раз родилась подходящая идея. ─ Захар, ─ тихо обратился к нему я. ─ слышишь, я обещаю, что вытащу тебя из Зоны.

─ Правда? ─ вспыхнул он вновь надеждой, благо спросил меня сдержанным шепотом. Надежда на светлое будущее расползлась по его наивному лицу.

─ Да, у меня появилась одна идея. Но надо чуть-чуть позже. Сейчас неподходящий момент. ─ говорил я шепотом ему, однако, сам не верил в слова. Боже, до чего докатился! До бессовестного обмана и лишения последних надежд! Да, Илья, так и до Бурого недалеко. Муторное чувство, казалось, навсегда поселилось в моей душе. Это действовало будто неизлечимая инфекция, раз за разом добивающая больного.

Двое, пока я внушал Захару несуществующую надежду, мужиков вытащили Ерша, схвативши за руки и ноги. Под черной мантией темноты они раскачали его и сбросили в кювет. Вошел еще один мужик с нашими вещами, следом – хмурый Камбо под конвоем нервного парня. Когда Камбо довели до нас, тот толкнул его рукой в плечо и грубо приказал. ─ Сел!

Но Камбо лишь на миллиметр сдвинулся и решительно развернулся, будто тяжелый бронированный КрАЗ, шибанув того грозным обещанием. ─ Еще раз так сделаешь, сосунок, я тебе хлебалку порву!

Угроза казалась почти неосуществимой, для парня же она прозвучала довольно убедительно, и он, присмирев, ушел не оглядываясь. Камбо недобро покосился на него и негромко сказал: «То-то же», после чего присоединился к нам.

─ Ты как, Илья? ─ забеспокоился ликвидатор.

─ Я в порядке, а ты?

─ Тоже, а тебя, Захар, не трогали?

─ Нет. ─ мотнул головой Пилот, выдавив измученную улыбку.

─ Это хорошо, ─ он задумчиво протянул, и мигом глянув обстановку, спросил. ─ Илья, есть идеи?

─ Пока не знаю… ─ поглядывая на рассаживающихся по местам бандитов, автоматом приговорил я. ─ Пока не знаю, Камбо…

Наконец после долгой поездки замаячил пункт назначения – брошенный завод, каких много разбросано по Зоне. После аварии они вырастали как грибы после дождя. Цементные, ремонтные, заводы металлоконструкций и электрического обеспечения.

Они были небольшие и быстро захирели, когда уродливая громадина Саркофага нависла своим бетонным туловом над месивом четвертого энергоблока. Для России, тем паче Украины они больше не представляли никакой ценности. Но не для Зоны. В Зоне завод или депо – это маленький клочок жизни и надежды, это бункер, прибежище для человека, где можно хорошо обжиться. Для ликвидаторов, равно как и для бандитов особую ценность представляли ремонтные мастерские, АЗС и заводы металлоконструкций, ибо в первом и последнем можно найти самое необходимое для машин: инструменты и запчасти. Топливо, конечно, тоже важно, но не так сильно, ибо машин еще много, а вот ездоков – нет.

Не знаю, радоваться мне или плакать, потому как нас везли на ремонтно-дезактивационный завод, который с месяц пытались найти четыре лучших водителя-разведчика.

Эти громоздкие, резко прямоугольные конструкции, возвышающиеся над елями, тополями и загибающимися березками, вызывали нешуточный мандраж и трясучку всего организма. С трех уродливых вышек на автобус глазели пулеметчики, преимущественно вооруженные ДТ, подсвечивая его тусклым белым светом. Завод оковало в бетонный прямоугольник, длиной с полкилометра. Из стен цехов доносилось гудение скрежет, и я вспомнил нашу мастерскую, где с непривычки болели уши.

Автобус, замедляясь, прокатился по грунтовке и остановился у гигантских створчатых ворот, покрытых огромными пятнами ржавчины. Из-за кучи швов сварки они казались чем-то нереальным, будто эти ворота вели не на завод, а прямиком в Преисподнюю.

«Икарус» остановился. Из автобуса неторопливо вылез мордатый мужик в черной косухе, со старым АКМ за спиной, и вошел в свет. Несколько секунд стояла напряженная тишина, потом чей-то зычный голос воскликнул. ─ Белый, ты что ли?

─ А кто ж еще, Иваныч! ─ весело крикнул обладатель «калаша», затем посерьезнев, громко крикнул.─ Отворяй давай, а то на е… фене вырвем! ─ опосля залез обратно. Ворота на удивление легко распахнулись в разные стороны. Ну конечно же, при помощи четырех человек, открыв автобусу путь в нутро бандитской базы.

Желтый свет фар сразу выхватил мясистые деревянные ноги смотровой вышки. Створки стали смыкаться, с металлическим грохотом ударившись друг о друга. Я вздрогнул, чувствуя бесчисленные полчища мурашек, пробегающих по спине, ведь только что закрылся путь на свободу.

Автобус крейсерской скоростью покрыл расстояние до цеха ремонта-дезактивации, подкатив к самому бетонному пандусу. «Икарус» с каким-то вялым любопытством окружали здешние обитатели, в грязных промасленных куртках и робах. Нас вывели по одному, будто напоказ ночной толпе, вооруженной кто винтовками и пистолетами, кто самодельным оружием или арматурами.

Почему-то я не испытывал к ним той ненависти, как когда они атаковали наши базы, сжигали заживо и распинали людей. В то же время страх кипел внутри, возможно, от осознания того, что эту толпу не сдерживает абсолютно ничего, чтобы разорвать нас троих на куски. Они рассматривали нас с привычным, въевшимся в черты лица презрением и ненавистью, как военные на сталкеров. Они постоянно говорили на малопонятном полублатном языке, шутили и выкрикивали веселую или обидную до крайности похабень – в общем, вели себя как толпа демократического общества.

─ Чо, не х… делать!? ─ заорал на толпу Белый, и та будто вымерла. ─ Так я найду – живо позагибаетесь!

Толпа ворчливо разбилась, и осколки ее группами зашагали кто куда, и с огромного открытого пространства между заправочной станцией и цехами, нас по пандусу ввели внутрь.

Открывшееся помещение было громадной мастерской. Везде стояли емкости с топливом, нагромождения штабелей коробок со старыми инструментами и деталями, и стоял густой противный запах густого моторного масла, перемешанного со сваркой, от которого ломило в висках: казалось, что на голову одели раскаленный медный обруч и постоянно сжимали. Тусклый желтый свет тупой бритвой жевал нервные окончания, и хотелось сильно зажмуриться, выдавить со слезами эту острую «соринку».

Сразу со входа в царстве разобранной техники, инструментов и ГСМ я увидел то, чего не видел никогда – Грузовик. Нет, я видел много грузовиков, но эта громадина была больше легендарного «Броненосца», имеющего два форсированных мотора ЯМЗ-250 и до хренища оружия! Ходили слухи, что в кабину ему шмальнули из РПГ, но только царапнули малость. Его огневой мощи хватило бы, чтобы в одиночку истребить небольшую армию. Я лично видел тот грузовик и даже прикасался к толстенной стальной броне… Ух, то еще ощущение!

Это было что-то невероятное. Огромный угловатый корпус, большие покатые колеса с рифлением, капот под углом… Черт, никогда бы не подумал, что такое можно сделать! Шесть крупных пулеметов – и это только спереди. Дух перехватывало от иррационального ужаса, который поселился в тускло сверкающей угловатой броне. Этот монстр устрашающе улыбался нам своим тяжеленым тараном. Толстые трубы с глушителями угрожающе целились в небосвод. Вид этого сухопутного дредноута лишал напрочь речи, боли, влечения, физиологической нужды и потребности в еде. Интересно, что за трансмиссия у этой гадины?

Муравьями по ней ползало с два десятка человек, приваривая броню и проверяя оружия, в результате чего здесь стоял ужасающий грохот. И пугало то, что «Грузовик» был фактически готов. Осталось только поставить кое-какие сегменты. Внезапно меня посетило неодолимое желание сесть за руль. Буквально манило до зубной дрожи. Хотя бы на секундочку, на миг коснуться корпуса, колеса, хоть бы болтик подержать! Но, поздно, повели в другое место, оказавшееся дальше мастерской. В подвал, проводя по длинным тусклым коридорам.

Тут было сыро и воняло тухлым. По стенам ползали толстые змеи труб, покрытых язвами ржавчины. Свет довольно тусклый и фактически не действует на глаза. Пол земляной и мягкий из-за сырости, чуть ли не грязь. Семейство крыс пища, шмыгнуло за трубу, но наши конвоиры итак не обращали на них внимания. На все напрашивался один вывод – бандиты сюда не заходили. Однако, кое-что они здесь все-таки сделали.

Дальняя стена была отгорожена толстой арматурной решеткой, за которой стояло несколько худых грязных силуэтов. Один из них кричал жалобным девичьим голосом, тщетно пытаясь расшатать решетку. ─ Эй, выпустите нас! Слышите, ВЫПУСТИТЕ!

─ Заткнись, шалава! ─ злобно оборвал ее Партизан, и меня вдруг посетило желание с размаха двинуть ему в харю. Я даже кулак сжал, но потом передумал: кулак против автомата – верная попытка самоубийства. Взамен пришла очень странная мысль, что голос этот где-то я уже слышал? Может, регистраторша? Нет, у нее жестче. Официантка? Может быть, может быть. Пока я вспоминал, мы пришли к просторной клетке, и голос сзади приказал. ─ Руки в гору!

Я медленно сложил руки на затылке, сцепив пальцы. Стройная грязная девушка в лохмотьях пристально смотрела на меня через решетку большими ясными темными глазами, будто пыталась узнать. Все-таки, где я слышал этот голос? Сбоку отчетливо сухо щелкнул в большом замке ключ, и дверца со скрипом раскрылась.

─ А-ну живо засосались! ─ грубо повелел один из конвоиров, и испуганный Захар первым засеменил. Бандиты заржали, и под этот ненавистный смех я шел за решетку. Хотелось вывернуться наизнанку.

Дверь за нами закрылась. Мы заодно с обитателями ремонтно-дезактивационного завода провожали конвоиров, только наши взгляды еще не потускнели – мы еще готовы были бороться и бежать, а вот они уже нет…

─ Илья, это ты? ─ спросил меня сзади девичий голос.

─ Ира? ─ автоматом вырвалось у меня.

Глава одиннадцатая - Прибытие

Жизнь – это, как колода карт. Никогда не угадаешь, попадет тебе двойка бубен, или туз пик. Прошлое, или будущее. Можно, конечно, попытаться вычислять формулами последовательность, или полагаться на удачу – все допускается. Но если знать все наперед, то это быстро надоедает и лишает всякого интереса. Мне, так сказать, повезло. Я никогда не интересовался тем, что произойдет завтра; жил только сегодняшним днем, украдкой оглядываясь в прошлое. Правда, последние события слегка подкорректировали планы, и за последние два дня мне ой как хотелось знать, выберусь я или нет из этой передряги! Теперь обо всем другом можно смело забыть, когда является Ирина. Она подобна… даже не знаю… пожару или взрыву… она оставляет везде свой след. Она не из тех, кто хочет всего и сразу, но и не из ярых скромниц. У нее искренний смех и отличное чувство юмора. Она всегда находила общий язык… заставляла сердце биться… душу трепетать… Она особенна и изящна, как пламя свечи.

Она несколько не изменилась после двух лет, только стала стройнее и привлекательнее. Картину не портило даже обилие грязи и засаленный каштан растрепанных волос.

Я не находил слов. Они, будто скользкие угри, выскальзывали из моих рук. Пока единственный звук, на который я имел право, было протяжное «Ээ…». Хотелось тут же воспользоваться им, однако, воспаленное сознание заставляло меня рассеяно молчать. Кто же это сказал: «Дурак кажется умнее, когда молчит»? Клин? Нет, вряд ли. Он тот еще му… дурак.

Она смотрела на меня темными большими глазами, похожими на чистые прохладные озера. Радость и удивление отражались в них, будто написаны были на бумаге, черным по белому. Переполненные чувств, мы уставились друг на друга. Я стеснялся, она не решалась. Остальных не было. Только она и я.

Это могло продолжаться вечно, но она все же решила подойти первой, чтобы не затягивать момент. Ирина была взволнована не меньше моего, однако именно меня изнутри дергали невидимые ниточки, и мышцы сводило – волнение захлестывало с головой. Чтобы не стоять столбом, я крепко обнял ее, а она прижалась к худой груди и заплакала от счастья. Я еще больше чувствовал себя дебилом от нехватки слов. Где эти самые, когда они так нужны?

─ Илья, я скучала. ─ тихо прошептала она.

─ Я тоже. ─ еле-еле, со страшным скрипом, выдавил я, чувствуя, что слезы вот-вот брызнут. Она посмотрела на меня в упор.

─ Как ты изменился… ─ ее слова ласкали слух, как шелк ласкает юное тело. Две блестящие слезинки оставили на ее приятном личике пару бороздок. Я осторожно смахнул ладонью влагу, боясь разрушить эту красоту своими руками, предназначенными для оружия и инструментов. К великому счастью, ничего фатального не произошло, и ее лицо засияло в милой легкой, будто летний бриз, улыбке, которую я не променяю ни на одну другую. Тонкие пальцы бережно провели по моей щеке. Свежий шрам ниже скулы неприятно засаднил, но лицо осталось неизменным.

─ Ну… э-э… да… ─ неуверенно проговорил я, и в бессилии сказать что-нибудь связное, замолчал, мысленно проклиная себя за эту бессвязную кашу слов, вырывающихся изо рта. И не найдя ничего лучше, сказал. ─ Ты тоже…

Я хотел сказать что-то еще, но понял, что буду выглядеть еще более нелепо, и поступил проще. Глубоко вдохнул и, закрыв глаза, приник к устам. Ира бережно обняла меня, и спустя два года разлуки мы слились в долгом чувственном поцелуе.

Время растянулось в какую-то бесконечно долгую дорогу, которая, может, есть в голове у каждого ликвидатора и сопровождает его на протяжении всей жизни. Сейчас она катила меня в райские гущи – большего и желать нельзя…

За спиной тактично кашлянул ликвидатор. Чувствуя ритмичный учащенный стук в груди, и убыстренный ход мыслей, я повернулся к нему с вопросительным взглядом.

─ Извини, что прерываю ваше… мероприятие, но сейчас не совсем подходящее место. ─ разумно предложил он.

─ Да, пожалуй. ─ согласился я. Его слова звучали как некое очень изворотливое издевательство, на которое нельзя достойно ответить. Повисла неловкая пауза, которую отважился заполнить Камбо. ─ Извините, я, видимо, забыл представиться. ─ его голос зазвучал неожиданно галантным бархатистым баритоном, будто он всегда так говорил. ─ Климент Жданов.

Он подошел и галантно поцеловал ей ручку.

─ Очень приятно познакомиться. Ирина.

─ Какое нежное и чуткое имя. ─ завороженно проговорил отпетый ликвидатор, и – зарделась моя ненаглядная.

Ревность начала окольными путями лезть из меня. Хотелось с разбега бахнуть этого Климента кулаком в ряшку, чтобы знал! Камбо оказался еще хитрее, чем хотел мне показать.

─ Я думаю, Ирина, вы выбрали достойного человека. Поверьте мне, для Ильи попросту не существует трудностей. ─ улыбчиво говорил он ей. Черное чувство распирало меня со страшной силой, и еще секунда, и я бы удавил Камбо собственными руками!

─ Илья, как ты здесь оказался? ─ внезапно спросила меня Ира. Я едва не выкрикнул: «Ах ты, падла!», но понял, что не к месту, и начал вспоминать вопрос.

─ Я… я работаю… здесь. ─ через силу выдавил я. Эти слова темными клубящимися тучами повисли в воздухе.

─ Ты стал – ликвидатором! ─ с ужасом прошептала она. ─ Но почему?

Мне вдруг стало неловко. Слишком много людей вокруг. Слишком уж много! И все ждут ответа!

─ Давай отойдем в сторону – я тебе все объясню. ─ не веря своим словам, попросил я, попытавшись взять ее за руку. Та с неожиданной силой выскользнула, и Ира отстранилась от меня и срываясь на крики, воскликнула. ─ Нет, я хочу знать сейчас же, почему ты стал ликвидатором?!

─ Ира… ─ я пытался убедить, но слова снова начали выскальзывать.

─ Что Ира, что Ира! Знаешь, я уже давно Ира! Илья, почему ты не хочешь ответить?! ─ звенел ее голос на верхних нотах. Я терял контроль над ситуацией и собой.

─ Я бы советовал тебе ответить… ─ сказал какой-то веснушчатый в грязной майке спортсмен.

─ Залепись, советчик х..! ─ зло гаркнул я на него. Тот побагровел и в два скачка оказался рядом. Может, он и мнил себя крутым, но врасплох застать меня не смог. Хорошо поставленный удар правой мог уложить любого хлыща наземь, мне же не составило труда его избежать. Я резко присел и с силой двинул ему локтем под дых. Тот, ловя ртом воздух, неуклюже осел на колени и оказался практически небоеспособен.

─ Сергей! ─ вскрикнула Ира, как бритвой по сердцу и бросилась к нему. Тот пустыми глазами смотрел перед собой, даже не в состоянии плюнуть. Что тут сказать, у меня был хороший наставник. Тем не менее, когда милая Ирина стала его обнимать и помогать подняться, мне казалось, что именно я получил этот удар. Не надо быть романтиком, чтобы понять, что она выбрала себе другого. В ней об этом говорило каждое движение, каждый вздох, который она отдавала этому…

─ Меня выгнали из политеха! Я должен был на что-то жить! Это ты хотел, чтобы я сказал, козел! Это, да?! ─ неожиданно зарычал я на поверженного врага. Ира вдруг с силой выкрикнула, давясь слезами. ─ Уйди, чудовище!

Контрольный выстрел. Даже добивать не нужно. Макс сказал бы: «О, здесь явно поработал профи!». Да, верно, Макс. Никто не мог оставить такую громадную дырень в сердце, кроме профессионала… или возлюбленной. Черный огонь внутри требовал новой крови, новых трупов. Я не хотел никого больше трогать – здесь мне дали четкий ответ – и не помня себя, присел у стены. Какой-то прощелыга забрал у меня Иру. Гнев бушевал океаном в душе, пальцы сами сжались в кулаки с такой силой, что я почувствовал горячую влагу, стекающую из-под них.

─ Илья, все в порядке? ─ осведомился Захар. Ощущение поражения окутало меня свинцовой мантией с чугунными веригами.

─ Не знаю… ─ рассеяно ответил я севшим голосом. Нематериальный свинец плохо пропускает голоса.

─ Я присяду?

─ Пожалуйста, земля общественная.

Я догадывался, что сейчас Захар толкнет ободрительную речь, мы дерябнем «Мельника», пошутим и просто забудем об этом, как о страшном сне. Жаль только, пива нет.

─ Илья, я понимаю, что тебе сейчас не ахти как…

─ Верно замечено, Пилот.

─ Вот… ─ вздохнул Захар, исследуя глазами земляной пол. ─ Сейчас ты, наверно, готов убить любого, но советую просто не кипятиться, и это пройдет. У меня тоже такое было.

─ Ты что, делал выбор между голодом и девушкой? Очень сомневаюсь. ─ я усмехнулся.

─ Нет, но у меня тоже были трудности, когда я встретил Татьяну. Она тогда была еще той красавицей – за ней парни ходили табунами!

─ Представляю…

─ Да, так и было на самом деле. Мне пришлось изрядно повоевать, чтобы добиться ее…

─ Мне повезло чуть больше – она выбрала меня самого.

─ Тогда ты просто везучий, Илья!

─ Еще бы, Пилот, когда я вел ученым грузовик, под кабину швырнули несколько осколочных гранат. Как видишь, я до сих пор жив. ─ проговорил я и обхватил голову. ─ Эх, если бы вернуть прошлое вспять, я бы никогда не пошел в ликвидаторы!

Рука пилота легла на плечо.

─ Не кори себя, Илья. Прошлое не изменить, иначе я бы с тобой не разговаривал.

«Базар по душам» все-таки возымел свое положительное действие, сильно убавив пыл. Захар окончил свое наставление и лениво осматривал «клетку». Мне сидеть надоело, и я ходил изучать все, что можно изучить. От сварки до мелкого оконца под потолком, игравшего роль естественной вентиляции помещения. На нем стояла, на первый взгляд хлипкая, решеточка, однако, сколько я не пытался вырвать ее, мне ничего не удалось. За сим занятием меня застала Ира.

─ Что ты делаешь? ─ спокойно спросила она.

─ Ну, ты же сама велела мне уйти… Я вот и пытаюсь… ─ съязвил я, пытаясь вытянуть арматуры из гнезд.

─ Извини, Илья, просто ты обидел дорогого мне человека. ─ говорила она. Я понял, что расшатать решетку можно: А) динамитом, и Б) грузовиком – посему решил спуститься и поговорить.

─ И как давно он стал «дорогим-тебе-человеком»?

─ Год назад. ─ сказала она несколько твердо, и я кожей чувствовал, что между нами есть стена недоверия. Я не мог сказать, насколько толста она, и насколько высока, я просто ощущал ее существо.

─ Ты любишь его?

─ Да.

─ Тогда ладно. Простишь меня?

В моем голосе это прозвучало по-детски наивно, и я вдруг подумал, что она никогда такого не простит. Судя по всему, удача еще сопутствовала мне, иначе Ира не ответила бы. ─ Да, наверное. Мы можем остаться друзьями.

Невидимая стена, отгораживающая нас, дала трещину, и общаться стало легче.

─ Ира.

─ Что?

─ Может, ты расскажешь, как попала сюда?

Она подробно с интонацией и переизбытком чувств рассказывала минут десять. Особо слушать я ее не собирался – у меня что-то вроде фильтра на нужную информацию в голове – и примерно представлял, что происходило.

Группа студентов экологов-биологов отправилась в научный городок на Высохшем озере, и у научного грузовика крякнуло сцепление (оно тут чаще всего ломается у нового транспорта). Пока водила занялся ремонтом, они решили пешочком (?!) дойти до лагеря, и собственно говоря, нарвались на бандитский грузовик разведки. Дальше Ира говорила как можно тише, повествуя о том, как двумя ее подругами «воспользовалось» местное население, и пятерых убили на каких-то играх. То, о чем судачила Ира, у нас называли «бегунки».

Бандиты раздевали людей догола и выпускали на пустырь. Чтобы те шибко шустро не бегали, их связывали по трое, опосля расстреливали из крупнокалиберных пулеметов разрывными. А такие штуки – настоящий кошмар любого патологоанатома! Человека первой же очередью разносит на части, что сильно затрудняет его опознавание.

Но не «бегунки» беспокоили меня, а изнасилования. Те две девушки были не старше, и почти так же красивы как Ирина. Черные мысли лезли в голову, я старательно отгонял их…

В камере как, оказалось, сожительствовало шестнадцать человек, включая нас. Большую часть составляли студенты, какой-то бледный худощавый ученый, сталкер и заведующий кафедрой, уже в летах. Лица у всех осунулись, несколько девушек еле бродили с ужасающимися лицами, сталкер вроде еще мог биться, а вот его худощавый ученый кореш – вряд ли. Завкафедры занял по отношению к ситуации позицию полного, непрошибаемого пессимиста и тарахтел в углу, что всех их убьют. В камере даже воздух пропитался напряжением и тупым ожиданием чего-то ужасного.

Старый ученый вроде не выглядел нытиком и все воспринимал, как само собой разумеющееся. Почему-то из всех людей он пристальнее всего следил за мной и Пилотом. Его колючий взгляд преследовал меня в любой точке камеры. Ощущение было жуткое, будто сосулькой меж лопаток проводят. Но нытик добивал куда сильнее. Когда он начинал гутарить своим гнусавым всхлипывающим голосом, у любого волей-неволей упадет самооценка. К его суицидальным речам начал внимать Захар, что меня сильно беспокоило. Пилот не должен был обращаться в панику. В случае побега нам понадобятся все, кто умеет стрелять.

Убивать невооруженных людей не в моих правилах, но после получасовой психической атаки на головной мозг я собирался хорошенько «проучить» старичка. Я с гримасой изувера подошел к нему и пообещал. ─ Если ты, мудила, не залепишь дупло листвой, я выверну твое естество наизнанку!

Он весь съежился, прям как трепанг, и только я повернулся, он швырнул мне в спину свое гнусавое. ─ Все равно вы сдохнете!

─ Что?! ─ с натиском спросил я, разворачиваясь. Я уже не хотел напугать, а всерьез думал, как бы это так вывернуть естество наизнанку, а то ведь дело-то непривычное. Этот нытик буквально превратился в точку от одного моего взгляда и пролепетал едва слышно. ─ Не надо…

И не успел, потому и получил носком в живот. Рот растянулся в букву «О», а нытик растянулся под стеной, пытаясь вдохнуть.

─ Еще раз голос подашь, и я за себя не отвечаю! ─ пригрозил я ему. Ира и еще одна темноволосая ладная девушка помогли ему сесть, после чего она подошла ко мне и строго сказала. ─ Зачем ты его так, Илья? Он того не заслужил.

Блин, и не оправдаешься…

─ Извини, Ира. Он… просто достал меня! Пойми, он заставляет людей морально опускаться, а для побега…

─ Какого побега, Илья? Ну, скажи, как отсюда убежать? ─ не верила мне Ира. ─ Даже если мы сможем раскрыть клетку, то они убьют нас! У них ружья!

─ А что, лучше сидеть и ждать, пока всех перетрахают и перестреляют? А, Ира? Этого хочешь? ─ практически орал я. Она чуть отпрянула, настолько силен для нее оказался крик. Я смягчился и спросил. ─ Разве это выход?

Она смотрела на меня, не зная, что и ответить. Она расплакалась, мои слова глубоко порезали ей душу. Теперь слез было больше, и они были горьки. Я хотел успокоить ее, но тут неожиданно в котельную вошли три бандита.

Эти здоровяки с дробовиками, автоматами и даже пулеметом ДТ, облаченные в кожаные куртки, натянутые до предела на массивных спинах, безмолвно преодолели пространство до камеры. Ира заметила их, и сразу же неподдельный ужас натянулся ей на лицо перекошенной маской. Она вцепилась мне в запястье и горячо тараторила. ─ Илья, прошу, выживи!

Один из бандитов безошибочно указал на меня толстым пальцем.

─ Ты. ─ сухо грянул он. ─ Идешь с нами. И без глупостей.

─ Нет проблем. ─ спокойно ответил я и попытался отцепить Ирину от запястья.

─ Не пущу! Нет! ─ отчаянно кричала она, изворачиваясь. Клацнул затвор пулемета.

─ Отлепись от него, а то всех положу.

─ Нет! ─ вскрикнула она.

─ Ира! ─ укоряюще сказал я.

Она замерла, дрожа со страху, но запястье не отпускала.

─ Ира, ─ обратился я к ней, чувствуя себя идиотом. ─ посмотри на меня.

Она, как под гипнозом, повернула ко мне свое милое заплаканное лицо. Ее темные блестящие глаза искренне и открыто говорили обо всем, что внутри ее души. В них отражалась вся она целиком, все ее эмоции, мысли, чувства.

─ Я – вернусь. ─ твердо я сказал ей и бережно разжал ее пальцы на запястье. Ира с ужасом уставилась на меня, не двигаясь с места. Другой здоровяк уже распахнул дверь. Его напряженное табло обладало довольно грубыми чертами лица. Рядом с левым моргалом некий храбрец оставил борозду от проскользнувшей пули.

Я сконцентрировал на лице все имеющееся презрение и с невозмутимым видом вышел наружу. Камбо сопровождал меня мрачным пристальным взглядом, и когда меня уведут, он скажет Захару. ─ Лучше бы меня забрали…

Бандиты двигались небыстро, обступив меня так, чтобы не дать мне натворить глупостей. Эти танкоподобные существа провели меня через второй этаж центрального входа, довольно хорошо укрепленного, и дважды повернув направо, ввели в кабинет с выцветшей надписью «Нач.цеха / Бухгалтерия».

Первое длинное помещение, видимо, когда-то использовалось бухгалтерами, сейчас его занимали другие предметы. Всего в шести метрах от входа неожиданно оказался станковый пулемет, укрытый за четырьмя сварными толстыми листами стали, утыканными заточенными арматурами, будто ежик иголками. Сидящий за ним пулеметчик походил на закопченное изваяние, без лишних движений курящее самокрутку. Прямо под его ногами лежало несколько ящиков с металлическими патронными лентами. Здоровяки торопливо провели меня мимо, в самый конец помещения.

Вдоль правой стены тянулись стеллажи с разнокалиберными банками, до краев наполненные спиртом. А в спирте плавали – органы и конечности людей. Количество банок приводило меня в настоящий ужас – их было не меньше сотни!

Плавающие в спирте головы уставились невидящими глазами на меня, будто рыбы в аквариуме. Все происходящее казалось каким-то неразумным, нереальным кошмаром, от которого не очнуться. Хотелось бежать как можно дальше от этого места… да хотя бы в Ад. Ощущение кошмара усилилось, когда в голове зашумела, заплескалась вода. Словно в голове возник целый океан. Я думал, что это вода, но неопознанный страх накатывал на меня с новой силой. Это был не просто океан. Это был океан крови. Кровь не обладает особым запахом, но людей почему-то выворачивает наизнанку. К горлу подкатила тошнота, стало дурно, душа не находила себе места и металась в теле, как вольная птаха в клетке. В висках пульсировало, ладони стали холодными и скользкими от пота, будто рыбы в прохладном озере. С каждым шагом я чувствовал, что внезапно проваливаюсь в какую-то глубокую яму. Из которой нет пути назад.

Страх ознобом прошивал меня раз за разом, пока мы прошли всю бухгалтерию. Перед глазами живо стояли те мертвые лица. Они не просили о помощи. Они не умоляли отомстить. Они просто смотрели. Ждали… Чего?

Передо мною стоял массивный стол с парой гроссбухов, с боков которого стояли двое верзил с пулеметами и самодельными бронежилетами. В углу улыбался псих-Бурый. За столом восседал коренастый человек с осунувшимся скуластым лицом, тем не менее, довольным жизнью, властным. Длинные смолянистые волосы зачесаны назад, он изучал меня спокойным сосредоточенным взглядом, как хирург микроскопическую опухоль. Облаченный в грязный деловой костюм без пиджака, он поднялся, и широкая улыбка одномоментно расползлась по лицу.

─ А Шпала знает свое дело. ─ дружески сказал он Бурому и обратился ко мне без видимой угрозы в тоне. ─ Ты, наверно, не знаешь меня, ликвидатор.

Я впал в полный ступор. Такое обращение шокировало меня до мозга костей и полностью выбило из колеи.

─ Кто? Я? ─ попытался удивиться я, но это вышло так же криво, как у человека со сломанными пальцами, пытающегося зарядить обойму.

─ Можешь не прикидываться, я видел тебя своими глазами. ─ в лоб говорил незнакомый бандит. ─ Не вспомнил?

Я видел его впервые и мотнул головой. Улыбка чуть сникла, тон стал более вкрадчивым. ─ А вот я тебя запомнил. ─ Палец уткнулся мне в грудь. ─ Именно с твоей помощью автопоезд спихнул машину, в которой я был, с дороги, и все там сдохли… кроме меня.

«Черт!» пронеслось у меня в голове. Тот самый автопоезд с оборудованием ученых. Грязно-белый микроавтобус РАФ. Человек, простреливший мне бедро навылет.

─ Теперь вспомнил. ─ удовлетворенно сказал он. ─ Думаю, ты займешь особенное место на этих полках, верно, Бурый?

─ Да, Тихий, я полагаю, он вправе занять лучшую банку. ─ фанатично лыбился псих.

─ Только после тебя, козел! ─ прошипел я.

─ Да, хороший экземпляр! ─ подтвердил Тихий. ─ Буйный и в машине, и без! Что ж, давайте поможем ему пройти в кабинет.

Только он это сказал, как с двух сторон меня грубо схватили и потащили в кабинет «Нач.цеха». Внутри все ухнуло вниз, в горле пересохло. Меня порежут на куски, а я даже плюнуть не смогу, подумал я, щурясь от света.

В помещении начальника цеха нещадно бил яркий желтый свет, заливший всю комнату так, что, казалось, ничто не имеет тени. Вместо книжных шкафов, кресел и столов, которых можно было ожидать, здесь была куча всякого хирургического оборудования, о котором мечтает любой начинающий садист-извращенец, емкости с кислотами и эфирами, вымытые банки, и неожиданно стерильный свежий воздух.

По центру стоял сварной операционный столс прочными ремнями: для рук, ног и головы. Я зажмурился и через секунду уже лежал пристегнутый на столе. Я явственно ощутил, что фрагмент моей жизни попросту пропал из моей головы. Я не помнил, как меня пристегнули, что говорили; в общем, все пропало, едва я закрыл глаза.

─ Ну, Бурый, что там с автобусом? ─ донесся издалека голос Тихого.

─ Все в порядке, только Ерша кокнули…

─ Ерша. Да, это хреново… Эх, ладно, все равно свои два дня все вы заслужили. А теперь канай отсюда и скажи своим. ─ и послышался приближающийся стук шагов.

─ Ну что, ликвидатор, приготовься – сейчас будет очень и очень больно! ─ сказал Тихий и хохотнул. В лицо ударил сноп яркого света, и даже с закрытыми глазами начало жечь. Попытки повернуть голову ни к чему не привели – она попросту была туго пристегнута.

─ Не советую дергаться, если не хочешь остаться без глаз. ─ прозвучал над ухом ненавистный голос. Какие-то специальные щипцы вошли под веки и насильно раздвинули их на всю ширь.

Свет. Он был настолько ярок, настолько чист и устрашающ, что нельзя представить себе его источник. Резь от него оказалась настолько ужасна, что поначалу наступил фатальный болевой шок. Его оборонительная стена таяла стремительно, и испепеляющая плазма все ближе и ближе подбиралась к нервным волокнам. Звуки, запахи, ощущения – все растворялось в ней. Это было сродни цунами: что-то огромное, непостижимое и убивающее наглухо. И тут меня накрыло с головой, и все вокруг почернело…

Тихий взял свой любимый с полукруглым лезвием скальпель. Он очень хорошо разрезал плоть, правда, не глубоко. Он был в радостном предвкушении. Его коллекцию пополнят глаза этого ликвидатора. А голову незачем. Она у него не привлекательная. Совсем. Тот он уловил, что ликвидатор задергался в конвульсиях. «Черт, этот козел еще и припадочный!», про себя сказал Тихий и взял со столика еще один скальпель, с продолговатым лезвием, которым делал глубокие небольшие отверстия. Он заставит его страдать. Снимет кожу с пальцев. Накачает электролитом. Просверлит колени. Нет, все это банально. Здесь нужно нечто особенное… необычное. Но сначала нужно забрать его глаза.

Он посильнее натянул черные резиновые перчатки и злорадно двинулся к столу, предвидя пополнение коллекции. Желтая лампа била дергающемуся ликвидатору прямо в лицо. Впрочем, голова зафиксирована, и оболочка глаза при извлечении не пострадает.

Какой волнующий момент! Жаль, что никто не видит, подумал он. Выбрав полукруглое лезвие, он медленно, с блаженной улыбкой на лице, хотел прислонить его к краю необычно расширившегося глаза, но внезапно вспомнил, что этот не подойдет. Нешуточное волнение сказывалось на Тихом. Он взял другой скальпель и, облизнув пересохшие губы, глубоко вдохнул. Надо продолжать. Он приблизил острую хирургическую сталь к лицу.

И в самый решающий момент произошло то, чего он не мог ожидать. Глаза ликвидатора налились густой чернотой, и припадки прекратились. Он еще не успел сообразить, что делать, как его запястье перехватила рука парня. Внезапный ужас наступил на Тихого. Эти ремни нельзя развязать, а разорвать нереально. Они выдержат танк! По крайней мере, так уверяли его. И тут ликвидатор заговорил спокойным, немного с издевкой тоном. ─ А что это вы собирались сделать? Думаю, моему другу это крайне не понравится, да и мне тоже. Так что отдайте это мне. ─ И с силой надавил на запястье, вынимая скальпель. Боль была неожиданно острая, что Тихий чуть не вскрикнул, но лишь слабый выдох вырвался из него.

─ Вот и хорошо, нам кричать ни к чему. ─ сказал ликвидатор и зловеще осклабился. ─ Если мы закричим, то нам будет очень, очень больно. Разве не так, Тихий?

Тот потерял дар речи, настолько бредовым ему казалось происходящее. Ликвидатор легко разрезал свои путы, продолжая удерживать его. Тихий понимал, что нужно срочно что-то предпринять. Нужно заорать, тогда прибегут свои. Но прослыть трусом ему не хотелось. И тут ему в голову пришла идея получше. В кармане штанов лежал пятизарядный небольшой револьвер с разрывными пулями.

Главное, успеть до него дотянуться, думал он.

Тут ликвидатор спрыгнул со стола и приставил к кадыку скальпель. ─ Не советую что-либо скрывать от меня, Тихий, иначе с тобой может произойти что-то очень нехорошее. ─ серьезным тоном сказал парень с черными глазами. ─ Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

Тихий кивнул.

─ Вот и хорошо. ─ парень внимательно изучил комнату.

«Сейчас или никогда!», подумал Тихий и молниеносным движением запустил руку в карман. Пальцы легли на удобную деревянную рукоятку, и он уже собирался вытащить его, как вдруг его рука потеряла чувствительность, а по рукаву стекала вишневая струйка крови. Ошарашенный и ослабленный, Тихий смотрел на широкую рану поперек руки. Парень спокойно оттер лезвие скальпеля о джинсы и грустно сказал. ─ Я же ведь предупреждал… Ты не послушал меня, Тихий, и за это мне придется тебя проучить…

Ликвидатор сделал размашистое движение, и Тихий отшатнулся назад. Не успел он испугаться, как ему уже перерезали горло. Хрипя, тот неуклюже повалился на стол с инструментами, и с грохотом обвалив его, упал у стены, пытаясь пережать второй, криво ухмыляющийся рот на шее. Молодой ликвидатор не шевелясь стоял у умирающего, с интересом рассматривая корчащееся тело черными глазами. Тихий давился, негромко хрипел и булькал, чувствуя, как смерть забирает его в своих холодные объятия. Озноб все сильнее одолевал его.

«Сколько же в нем крови?», удивляясь, подумал ликвидатор. Тихий больше не представлял угрозы ни для него, ни для Ильи. Его тело в медицинском фартуке и черных резиновых перчатках мешком валялось у стены. Хоть он и умер, но отнюдь не прекратил истекать. И это вроде бы ничего, если бы он не нашумел. Рассыпанные инструменты блистали зачаровывающим ленивым блеском стали, и свет больше не мог причинить ему вреда. Ликвидатор поспешил обыскать мертвеца: громадная часть сил ушла на рывок, а с такими темпами расхода энергии его надолго не хватит.

Тут дверь в кабинет приоткрылась, и на пороге появился бугай с автоматом. Он раскрыл было рот, чтобы сказать что-то, но увиденное никак не подходило к словам: «У вас все нормально?». Поняв, что дело пахнет жареным, ликвидатор враз присел и метнул продолговатый кусочек металла тому прямо в сгиб локтя правой руки. Орудие хирурга вошло неглубоко, но и этого хватило, чтобы отвоевать себе лишние десять секунд жизни. Раненый верзила тотчас же скрылся за приоткрытой дверью, а ликвидатор оказался у тела Тихого, и вырвав с мясом карман брюк, выхватил оттуда револьвер. Для начала неплохо, подбодрил он себя, и услышав близкие расторопные шаги, разбил ближайшую лампу, и комната сразу потемнела. Бодро перепрыгнув через освещенный стол, он скрылся во мгле, за каким-то громоздким стальным ящиком, и проверил барабан. Пять пуль.

В помещение вбежали бандиты. Увидев мертвое тело Тихого у стены в россыпях хирургических инструментов, один из них басовито крикнул. ─ Черт, эта гадина Тихого распорола!

Ликвидатор молниеносно перекатился вбок, оказавшись на середине комнаты, и сразу же выстрелил тому в скулу, после практически беззвучно исчез. Вспышка осветила его лишь на секунду, но и этого хватило пулеметчику, чтобы выпустить на волю рой огненных пчел. Комната наполнилась оглушительным грохотом, застучали пули, расшибая банки, лампы, канистры, однако, нисколько не навредив ликвидатору. Он поспешно ретировался за ящик, злорадно кривя лицо.

─ Черт, Дергу шмальнули! ─ крикнул кто-то, и другой голос. ─ Ну, сука, я тебе ща! ─ И звук быстрых шагов стремительно вырастал в ушах парня. Рефлекторно он оттолкнулся берцами от кафельного пола, и ударившись плечом о какую-то емкость, выстрелил в грудь бегущему. На том был бронежилет, и разрывная пуля лишь сильно смяла стальной лист. Мужик вычислил по вспышке позицию стрелка и уже наводил оружие, когда тот взвел курок и точно влепил ему между глаз, от чего из лица пропали такие вещи, как глаза и нос, оставив жуткое кровавое месиво.

Взводя еще раз, ликвидатор отчаянно рванул к падающему телу. Второй хотел выпотрошить его очередью из ДТ, когда в последний момент ликвидатор прыгнул и в падении прострелил коленную чашечку. Смертоносная огненная очередь по диагонали расчертила всю комнату, отправив на тот свет еще двоих. Прошитые пулями, те осели у стены по обе стороны от Тихого. Ликвидатор небрежно отшвырнул револьвер в стену, рванул из кобуры тяжелый длинный пистолет и забрал себе самозарядную винтовку. Следом он заграбастал себе два пулемета с пистолетами и поспешно выбежал, зло скалясь.

Пора очистить это злое место, думал он. Илья бы гордился им. Наверное…

Никем не узнанный, грязный и бледный, Суховский сидел в сырой камере в котельной завода, захваченного бандитами. Андрей был рядом, но они не разговаривали. Нет, они не испытывали за свои поступки угрызение совести – им просто не о чем было говорить, это раз, и они не знали как начать, это два.

Здесь были какие-то задрипанные студенты с профессором-нытиком, которых насиловали и убивали каждый день с их плена. Их участь была незавидна и предсказуема, потому Суховскому они были безынтересны. Небезынтересной же оказалась недавно пришедшая троица. Таких неожиданных сюрпризов Дмитрий Яковлевич еще не получал: Захар Степанов был одним из них. И эти два ликвидатора с ним. Суховский мог попытаться убить Захара, но это только бы усугубило его положение. Сейчас их цели временно совпадали, только ему об этом знать необязательно. Когда увели одного из них – Илью – они заговорили о том грузовике в мастерской. Суховский его не только видел, он знал того, кто помог его построить – себя самого. Ресурсы, едва, оборудование, он передал им все возможное, на здешней АЗС стоял бронированный «Урал» с приземистой башней. И чем бандиты отплатили ему? Сырой камерой.

Он тяжело вздохнул, проклиная главаря базы, когда где-то отдаленно зазвучали выстрелы. Они грохотали беспощадно и без перерыва, обратив на себя внимание всей камеры. Все затаив дыхание смотрели в потолок, над которым разрывались очереди и стучали пулеметные станки. У ученого сложилось такое ощущение, что прямо над ними снова идет Великая Отечественная, конкретнее, битва за дом Павлова. Грохнуло несколько гранат, и пыль дождем золотого порошка сорвалась с потолка.

─ Черт, да что там за хрень творится!? ─ не выдержал один из студентов. Ответом ему стала длиннющая автоматная очередь и жуткий предсмертный вопль. Все вздрогнули, будто их одновременно коснулись призраки ледяными пальцами. Застучал станковый пулемет, забахал пистолет, жахнула граната, и все стихло. Что-то с тяжелым ватным звуком повалилось на пол, и в тишине отчетливо слышались одинокие уверенные шаги. Раздалась слабая очередь, которую тут же перекричал пулемет, и снова наступила тишина.

Один из студентов развернулся к остальным и попытался пошутить. ─ Похоже, за нами пришел сам Дьявол!

─ Это не смешно, Гена! ─ вскрикнула одна из девушек. И тут внезапно на лестнице появился чей-то черный силуэт. Он еле шел, и распознать его в темени Суховский не мог никак.

─ Илья? ─ спросила одна из студенток. И силуэт бодро отозвался. ─ Он самый, Ира! Человек, который отказывается умирать в такой параше!

Суховского покоробило. Прямо к решетке на них шел этот худощавый парень, которого полчаса назад забрали. На лице были две серьезные ссадины, по плечу скользнула пуля, бедро прострелено, из бока мерно текла кровь. На своем горбу этот Бухенвальдский крепыш пер три пулемета, один из которых нес сам, четыре автомата, а из карманов выпирали пистолеты и запасные магазины. Громыхая железками, он тяжелым шагом загнанного слона приблизился к двери и короткой пулеметной очередью разворотил его на части. В ушах у ученого еще минуты две стоял оглушительный звон, вовремя которого парень едва ль не ввалился внутрь, и один пистолет вывалился у него из кармана. Не обращая никакого внимания, тот прошагал еще полметра и передал пулемет своему грузному другу. Студенты затолпились вокруг него вместе с Захаром и Андреем. Суховский нехотя подошел и украдкой поднял смазанный «браунинг». Захар стоял всего в полуметре от него и не видел. «Какой момент! Какой момент!», подумал Суховский. Как не жаль, он не решился свершить убийство. Захар Степанов сегодня будет жить. А завтра… а завтра он точно умрет, думал он и отошел к Андрею, взявшему себе автомат.

─ Так, студенты! Ну-ка разбираем стволы – сегодня будет горячая ночка, и пусть никто не останется в обиде! ─ развязно сказал парень студентам, и мужская часть неуверенно взяла оставшиеся стволы. Один из пистолетов он протянул девушке, та же воскликнула. ─ Илья, господи, у тебя кровь?!

─ Бери, Ира, у нас в Зоне разрешается убивать себе подобных! ─ радостно кричал он ей, пропустив слова мимо ушей. Через секунду он осмотрел всех и воскликнул. ─ Давайте уберемся отсюда побыстрее! Я еще хочу отоспаться этой ночью!

Двое воодушевленных студентов ринулись вперед, радостно улюлюкая, за ними небыстро двигались Суховский, Андрей, Илья, грузный мужчина и Захар. За ними – осторожно семенили все остальные, даже нытик-профессор, сделав испуганно-вымученное лицо. В темноте вооруженная группа напоминала шумных черных фантомов, оставшихся от солдат Второй Мировой.

Выскочивших из котельной тут же встретил разрозненный, но плотный автоматный огонь. Одного отбросило на стену, второй успел спрыгнуть с лестницы и оказался в полной темноте. Илья вынул что-то из кармана и криком повелел всем заткнуть уши и спрятаться. В тишине клацнула отлетевшая чека, едва слышно зашипел замедлитель, и яйцевидный темный объект улетел в проем. Осколочная граната грянула так, что в подвале оказалось облако дыма и пыли.

Откашливаясь, Илья заскочил по лестнице, и расчертив взором все имеющееся пространство, шмыгнул за угол, вся стена которого была в дырках. Когда поднялся Суховский с Андреем, то его глазам предстало несколько развороченных тел и черное пятно от эпицентра взрыва посередине. По коридору напротив лестницы шустро перемещалось шесть или семь бандитов с автоматами. Суховский мигом присел и двумя точными выстрелами убил бегущего, перекатился за угол. Тут же высунулся во весь рост Илья, воинственно держа ДТ за сошку, и пустил веером весь барабан. В нешироком коридоре это сыграло роковую роль для бандитов: полегли все, кто не успел убежать. Отбросив пустую железку, Илья поднял почти полный ППС с двумя узкими рожками. Андрей присел у угла, контролируя злосчастный для местных обитателей коридор. Захар уселся у другого коридора, убегающего куда-то в темноту. Камбо с немецким пулеметом примостился на лестнице, рядом с двумя молодыми трупами. Суховский заглянул в правый коридор и едва не остался без мозгов. Прямо перед его глазами пуля разворотила косяк. Чья-то рука с силой успела дернуть его назад, и Суховский лицом к лицу столкнулся с Ильей. В полутьме его полностью черные глаза тускло сверкали, отражая бледное лицо Суховского.

─ Не советую вам высовываться! Эти козлы очень уж любят разрывные пули! ─ серьезным тоном сказал он ученому. Тот вдруг заметил, что рана на боку больше не течет. В удивлении его лицо вытянулось, и молодой ликвидатор возмущенно заметил. ─ На что вы уставились?! ─ Две секунды держа требовательную паузу, Илья направился к проему. ─ Не зазевайтесь, а то вас тут похоронят!

Суховский понял, что с парнем что-то нечисто, причем, в хорошем смысле этого слова. Он же сам видел, как рана кровоточила! Если бы это был укол пальца, то это нормально, но когда в боку, близко от селезенки, огнестрельная рана… так просто не бывает! А что, если эти чудеса творятся постоянно? Может, он наконец-то нашел то лекарство, которое так долго делал? Может, он не умрет через два года, а будет жить до восьмидесяти девяти? Или даже до ста? Такой призрачный, микроскопический шанс он попросту не имел права упустить.

Я чувствовал себя, прямо скажем, хреново. Что-то нехорошее творилось в душе, словно туда подселился кто-то иной, и двоим в тесной квартире стало неуютно. Сознание плохо работало, но я осознавал, что натворил много чего с момента той Боли. В животе ныли все внутренности, ноги гудели, а голова казалась чугунной и раскаленной докрасна. Однако, я еще не до конца ощущал всей полноты боли, как и тела. Ноги, руки, голова – все двигалось само по себе. Мне отводилась всего лишь роль наблюдателя, зрителя кинозала. Только в отличии от кино я ощущал все запахи, все звуки, улавливал мысли, при этом всем был заперт в собственном теле. Просто какой-то кошмарный сон, убеждал я себя, когда ноги вывели «мое» тело в главный зал, по верху которого я шел в кабинет Тихого, только своими ногами. «Мои» глаза с необычайно быстротой рассекли тускло освещенное пространство и остановились между лестницей и темным проемом на другой стороне зала. Внезапно тело бросилось в сторону, перед глазом появился прицел, а над прицелом мелкая квадратная голова, уставившаяся на меня. Палец коротко выжал спуск, и голова исчезла за ограждением. «Я» обернулся на остальных и крикнул. ─ Давайте сюда!

Из предыдущего помещения раздались выстрелы, многоголосые крики, и куча народу вывалила прямо на «меня». Ноги с необычайной скоростью перемещали тело вперед, и я слышал свист ветра в ушах. Глаза уставились куда-то в пол, будто камера оператора со съемок в «горячей точке». Я поначалу просто смотрел за «своими» действиями, из первого ряда, если можно так выразиться, но потом подумал, что, может, смогу установить связь с чело… существом, временно перенявшим бразды правления. Надеюсь, здесь не подтвердится поговорка, что нет более постоянного, чем временное.

Первым, что, как я думал, надо было спросить, что из себя представляет мой «зам». Сконцентрировавшись, я мысленно отпечатал вопрос: «Кто ты?». Здесь не было ни пространства, ни материи, но я ощущал себя в кромешной темноте кинозала с громадным экраном, где «я» убиваю бандитов и рассекаю по коридорам. Поначалу ничего не происходило, и пустой «зал» ответил мне безмолвием.

─ Может, я просто схожу с ума? ─ сказал я себе в тот момент, когда тело сбегало вниз в громадный гараж, где находился ранее цех. Здесь было полно грубо скроенных машин с кое-как прилаженными пулеметами и таранами. Вслед за «мной» расторопно двигалась целая вереница людей. И тут кто-то сказал именно мне. ─ Тебе нельзя сходить с ума! Я тебе этого не позволю!

Голос показался мне крайне знакомым, хотя это неудивительно – голос-то мой, собственный, только развязнее и свободнее, как старый рок-н-рол. Качайся и катись, Илья, ибо теперь тебя сразу два! Нервный смех поднимался изнутри… чего? Ведь у души нет ни бронхиального дерева, ни живота, в нее вообще ничего телесного нет. Но я не засмеялся.

─ Не паникуй, кореш! Это не вторжение и не захват! Это… это что-то вроде гуманитарной помощи нуждающимся странам… «Ленд-лиз», во! ─ сказал мне «я».

─ Хотелось бы верить… ─ обратился я без надежды, что меня услышат, и все равно продолжил говорить. ─ Ты так и не сказал, кто ты такой. Мне бы очень хотелось узнать, кто помимо меня имеет право на управление телом?

Раскатисто зазвучала стрельба, и я видел, как «я» шмыгнул за «москвич», перегруженный броней.

─ Я даже не знаю… ─ ответил мне мой странный «близнец». ─ Никогда не думал, что в тебе, Илья, может быть столько от юриста? Ох, дружище, ты подрываешь мое доверие к тебе! ─ шутливо обеспокоился он и проговорил. ─ Что ж, думаю, ты можешь звать меня Дидвей.

Я подумал, что съезжаю с катушек, что лед тронулся, и все такое, но все же решил обратиться, дождавшись, пока мое тело убьет пару гадов и перезарядится.

В цехе тем моментом развернулась настоящая бойня. Все перестали слышать друг друга из-за беспрерывного грохота очередей. Еще троих студентов бандиты отправили к праотцам, и двое из них были девушками: разъяренная братва уже не вдавалась в физиологию, она просто хотела всех передавить. К гаражу рвались даже те, кому мы были до фени, им просто хотелось сбежать на тачке подальше. Десятка два преступников лезли в разбитые окна, пыталась войти через верх, третьи метались к большим воротам, отворив засовы. Поначалу плотный огонь сдерживал всех, но несколько проскочили и спрятались за машинами, выманивая хитростью из укрытия несмышленых студентов, которым тотчас же вколачивали очереди.

Оставшиеся больше не высовывались, зато те, кто мог стрелять, работали раза в три больше, моментально разворачиваясь в любую сторону и поражая любую двуногую цель. Но даже в таком режиме долго не протянуть – патроны заканчиваются быстрее, чем успеваешь об этом подумать.

Когда «я» спрятался в очередной раз, я храбро попросил. ─ Думаю, тебе лучше отдать тело мне, иначе ты долго будешь искать замену.

Ультиматум был поставлен. Я ощутил задумчивый импульс, длинный и плавно изгибающийся, как змея, ползущая просто так в траве. Эта синусоида постоянно меняла свой цвет: от темного к белому, переходя через все цвета, и наоборот. Пуля срикошетила от листа стали, и Дидвей несдержанно сказал. ─ Хорошо, Илья, только поаккуратнее, не один живешь!

Внезапно экран кинозала начал увеличиваться, захватывать все больше пространства и изгибаться, будто кинозал имел форму шара. Меня насильно втягивало, втаптывало туда с силой, казалось, это не закончится никогда. И вдруг – бац! – и я влетел в свое тело. Во всем теле ощущалась тупая боль, словно пропустили через громадные шестерни, благо, она растаяла подобно воде в знойной пустыне.

Бегло осмотрев темный цех, я передернул затворную раму и высунулся из-за брони. В помещении оказалось всего с десяток противников, и лишь часть из них освещала себе путь фонарями. Это сыграло мне на руку. Тихим, едва слышимым шагом, я преодолел расстояние до одного из них. Он сидел спиной ко мне и целил в кого-то. Решение снять его тихо пришло довольно быстро, и не сдерживаемый ничем, я закинул автомат за спину, очутился у него за спиной и, без колебаний схватив за голову, резко дернул на себя и влево. Раздался легкий хруст, и тело моментально обмякло. Я уложил его на спину, забрав самодельный автомат, сделанный на манер «Узи», только ствол толще и длиннее. И тут вижу, что это тот самый парень, который любезно сопровождал меня пинками в конец автобуса. «Жаль, легко отделался», грустно сказал Дидвей.

Я быстро обыскал его, забрав две обоймы, перочинный нож и «монету». Она все так же тускло сверкала своими отполированными гранями, будто новая. Я подкинул ее на руке, и как вдруг из ниоткуда возник рокочущий гул мотора, и через секунду мощный удар вышиб ворота.

Облепленная броней длинная «Волга» на гладком бетоне пошла юзом, проезжая почти все расстояние. Пулемет наверху лихорадочно застучал, рассеянно поливая веером все, что попало в два световых пятна машины. Авто, за которым прятался я, выглядело так, будто его прошили толстыми стальными спицами насквозь. Из рваных металлически ран потекли, смешиваясь, бензин и масло, а колеса быстро сдулись.

Чудом пережив первую атаку, я со всей возможной силой пробежал через два автомобиля и насилу успел укрыться. Оскользнувшись, я едва не схлопотал пулю в пятку. Автоматная очередь огненными полосками отскочила с визгом от бетона, впившись в броню. Все вокруг открыли беспорядочный огонь, и красные пчелы залетали по всему цеху, сбивая со стен и потолка штукатурку. Кто-то вскрикнул, и я в одночасье вскочил, поймал в прицел пулеметчика и короткой очередью разворотил ему затылок. Тело потеряло жесткость и упало на станковую машинку. Водитель попытался сдать назад, но тремя короткими очередями его нащупал Камбо, и «Волга» на задней скорости протаранила другую машину и остановилась, скребя резиной пол.

Не теряя времени вскакиваю и, низко пригнувши голову, бегу к водительской двери. Не помня себя, дергаю дверцу и вываливаю грузное окровавленное тело на бетон. Шальная пуля впилась мне в икру, я растянулся в салоне, среди коробок с лентами, канистр, бутылок и окурков. Удачно избавившись от пулеметчика, я через боль влез на его место и открыл заградительный огонь по лестнице, где бандиты начали отвоевывать пространство. Помещение одномоментно наполнилось грохотом. Огненные копья крупнокалиберной очереди взрывали ступеньки не хуже аммонала, и студенты вместе Камбо и Захаром ринулись в «Волге». Краем глаза я вел подсчет, выискивая Иру. Она со своими подружками визжала со страху на весь цех, пока неслась к отечественному «универсалу».

Бандиты больше никого не убили. Ватага студентов набилась внутрь, Камбо уселся на место водителя и едва Захар захлопнул дверцу, он залихватски развернул технику носом к выезду и утопил педаль в пол. Броня серьезно снижала скорость, но все равно ликвидатор выжал из нее километров семьдесят пять. Позади вдогонку защелкали по стали пули. Опьяненный восторгом свободы, я пригнулся и показал им всем фигу. В ответ из темного зева появились вспышки очередей, но вреда больше не представляли.

Машина, выскочив наружу, вошла в занос, разворачиваясь, и неожиданно выстрелив выхлопными газами из трубы, как из пистолета, ринулась вперед, ко двору. Плотный холодный поток воздуха влепился прямо в лицо, не давая нормально видеть, и я скрылся в салоне. Скопление боящихся за свою жизнь людей невольно пугало меня самого, хотя и несильно. Все пока было нормально, мы были за броней и опасаться, казалось, нечего. Как же я ошибался!

Переполненная «Волга» с оглушающим ревом вылетела, как снаряд из пушки, на двор, где тотчас же попала под плотный огонь. Из темноты ее предательски высвечивали лучи прожекторов. Внутри машины складывалось ощущение, словно находишься под Царь-колоколом, по которому со всех сторон молотят кувалдами. Скрежеща зубами, я терпел эту ужасающую барабанную дробь.

Все следующее начало превращаться в какой-то кошмар. Я видел, что Камбо направил машину на решетчатые створки ворот на противоположной стороне. Мотор ревел, град пуль остервенело барабанил по железной броне, весь салон нещадно болтало. И вдруг – нарастающее фырчанье… И взрыв.

Мощнейший хлопок…

«Самоходку» в мгновение заносит влево. Я рефлекторновжимаю какую-то девушку в дверь и вжимаюсь сам, закрыв лицо руками… Кто-то кричит… что-то лопается… скрежещет…

Когда сознание возвращается ко мне, «Волга» уже стоит. Воняет горящим моторным маслом, и густой дым заволакивает все пространство в темную пелену. Кто-то, кашляя, ногами вышибает дверцу, и когда та распахивается, покидает салон. На ощупь выхожу за ним, выкашливая из легких дым. В темноте, надышавшись свежим воздухом и успокоив сердца стук, оглядываюсь на «Волгу», точнее то, что от нее осталось.

Моторный отсек охвачен пламенем и жутко коптит небо черным дымом. От левого колеса остались лоскуты и ступица, из-под днища капает жидкое пламя. А дверь, за которой сидел Камбо, смята и ней жуткая дыра, размером с… голову матерого кабана. Я глазею на нее, как кролик на удава, и вдруг прошибает осознание: Камбо – не жилец.

Все во мне отказывается в это верить. Это все равно, что поверить в то, что дважды два шесть. Низ живота покрывается свинцом от неосознанного ужаса, и ноги сами несут обратно – вызволять раненого друга.

Яркие красно-желтые языки пламени нещадно облизывают переднюю часть салона, пробуют на вкус. И металл явно нравится пламени, и то все сильнее пляшет свои дикие танцы, нагревая до малинового цвета броню. Что за этим последует, я знал слишком хорошо, чтобы дать этому случиться.

Уже подлетаю к машине, как Пилот оттаскивает меня обратно. В бешенстве, ужасе и ярости я ору что-то постыдное, пытаюсь вырвать себя из вцепившихся крепких рук, тащащих меня все дальше и дальше. Я чувствовал себя жалкими слабым, когда наблюдал, как заживо сгорает мой друг. Я не слышал его криков, я не слышал лихорадочных попыток открыть дверцу, я слышал только беснующееся пламя, поднявшееся высоко в черное небо. Огонь зажаривал Камбо. Наверно, он обуглился. Я не мог ничего понять.

Время для меня растянулось в кошмарно длинные промежутки, упиваясь злостью и горем. Воздух даже в десяти метрах от машины был адски горячим, словно я вдыхал кипяток. Со мной творилось что-то невероятное. Казалось, будто меня тоже зажаривали. Кожа была как горячая смола, пролитая на голое мясо. Представив себе все те ужасы, которые переживает мой горящий друг, я собрал все силы, сделав резкий выпад вперед, и почти вырвался. Да машина внезапно взорвалась.

В кино обычно показывают, как из всех щелей вырываются клубы пламени, как корпус взлетает в воздух. Тут было не так. Прогремел мощный хлопок, будто в бензобак заложили взрывчатку. Колесо выворотило с мясом, и на его месте возник пламенный протуберанец, немного не дотянувшийся до моего лица, и улетучился в прохладной темноте. Тем не менее, мне спалило часть волос, а лицо необычно сильно нагрелось, будто резиновая маска. Теперь машина напоминала гигантский горящий факел с громко гудящим огненным джинном. От температуры разрывались патроны, и оставшееся масло огненными струями брызгало во все стороны. Резина сползла с колес и превратилась в неприятную субстанцию, вонючий дым которой натурально разъедал глаза. В таком Аду не выжил бы даже Гарри Гудини.

Наступил ступор, я проваливался в ужасающее никуда, пустое и темное. И со всех сторон доносился голос «Его больше нет!», чувствующийся, как какая-то уверенная пульсация. Отставив вовсе любые попытки освободиться, и Захар повел меня куда-то, а я шел задом-наперед и все смотрел и смотрел, как Камбо жарится в бронированной «Волге», ставшей для него кремационной печью. Металл оседает и становится пластичным, словно пластилин в горячей воде, густой дым клубящейся вздымается в черный небосвод. Ступор исчез, когда Пилот уволок меня за какой-то большой грузовик. Только тогда я опомнился.

Тут прятались все наши. Все еще отходя от шока и выбираясь из этой хреновой черной трубы с голосами, я обвел взором всех, увидел Иру и стиснул ее в объятиях.

─ Слава богу, ты жива! ─ горячо повторял я подобно заезженной граммофонной пластинке, нервически гладя не слушающимися пальцами ее мягкие каштановые волосы, рассыпанные на приятном, чуть загрязненном лице. Вдруг я понял, что уже раз десять, отпустил ее и живо осмотрелся. Слева был тот автобус, справа – громада военного трехосного грузовика «Урал». Я хорошо знал эту технику. Управляется тяжеловато, педали и рычаги тугие, но проходимость и живучесть такая, что дай Бог моему «сто тридцатому»!

Этот длинноносый «русский КрАЗ» теперь больше напоминал крепость. Кузов, где раньше размещались бойцы, заменил добротный стальной угловатый прямоугольник, мертво приваренный к кабине. Приземистая башня с автоматической пушкой и большие рифленые колеса невольно вызывали ассоциации с БТР. Везти автобус я отказался бы при любом раскладе, а вот «Урал» с тремя мощными передними пулеметами и ударным тараном – всегда за!

Заскакиваю на эту махину, буквально пропитанную силой и мощью, и хватаюсь за ручку в наивном ожидании, что дверца не заперта. И наивность оказалась явью!

Бегло оглядываю салон, приоткрыв тяжеленую дверь с толстым освинцованным стеклом, и вижу, что задней стенки нет, что сейчас очень кстати. Пули легонько защелкали по крепкой наклонной броне.

─ Живо сюда! ─ рявкнул я и принялся помогать студентам влезть. Все мигом, чуть ли не вприпрыжку, вскакивают на ступеньку, а оттуда в стальное брюхо. Последним торопится Пилот. Только он исчезает в салоне, как из-за кузова выбегает целая бригада бандитов, тут же открывая по мне огонь. Играючи вмиг заскакиваю на водительское кресло, задраив позади себя дверцу – теперь живым меня не выцарапать из этого танка. Пульки тщетно бьются по корпусу, с визгом отскакивают даже от стекла.

─ Илья, заводи! ─ кричит то ли с перепуга, то ли с восторга Захар. Быстро пробегаю руками над панелью, запускаю руку под баранку, и нащупываю заветный ключ. Вот что значит «везет на всю катушку»! Выбраться с завода живым, отыскать крутой грузовик и укатить на нем! Завожу движок – мощная, черт возьми зверюга! – выжимаю сцепление, а оно туго так идет, как не смазанное, и под барабанный бой сыплющегося свинца отъезжаю назад. В боковых «ушах» отражаются мелькающие матерящиеся тени, правда, мощный дизель перекрикивает их всех своим грохотом.

Поставив тяжеленный грузовик задом к сломанным воротам, я включаю первую скорость. Мощный двигатель, урчащий на холостых, дико затарахтел, набирая обороты, будто какое-то гигантское чудище. Пули отскакивают от стекла прямо перед моим лицом, и стекло даже не царапается. Я вполне мог выстрелить из передних пулеметов, гашетку от которых пока не мог найти, да только зачем тратить пули на того, кого можно попросту раздавить?

Не включая фар, веду громадину вперед, и высота посадки захватывает дух. По сравнению с «Уралом» ЗИЛ кажется паркетным пикапом с бензиновым моторчиком. Бандиты рассыпались дробинками во все стороны, а потом стали забираться на броню. Пришлось поднажать, чтобы отбить охоту у желающих. Сзади Захар передернул затвор автомата.

─ Пока не атакуй! Убивай только тех, кто пролезет! Понял, Захар?!

─ Да, Илья!

─ Отлично! ─ рефлекторно сказал я, обдумывая, как выехать с этого завода? В конце АЗС виднелись почти же такие прочные ворота, как и те. Я зрительно оценил пулеметные станки на крыльях «Урала». Может, они и являлись мощными, но ворота могли оказаться куда толще, чем на самом деле. Что ж, видимо, придется поступать еще проще – пробить стену. Разогнавшийся до тридцати пяти в час, «Урал» по дуге влетел в старую бетонную стену. Грузовик нисколько не пострадал, а старый бетон кусками обрушился ему на капот и бампер с немелодичным грохотом. Продолжая разворачиваться, он разрушил еще метров десять забора и выкатил на грунтовку.

Пока ворота открывались, я вжал акселератор в пол, и «Урал» резво набрал пятьдесят, укатывая от завода на лесную грунтовку.

Ночная флора казалось пыльно и серой, как залежавшийся на прилавке товар. Луна застряла на своде неба, тупо освещая все вокруг. Звери разбегались в ужасе от грохочущей громадины, шурша кустами. «Свобода! Свобода!», пылало в груди; я как никогда не был рад ночи. Она являлась самим олицетворением бескрайней вольности и безнаказанности. Вдогонку мчалось несколько «самоходок».

Грунтовка стала расширяться, видимо, раньше тут ходила тяжелая гусеничная техника. Как назло, гравитационные аномалии сужали и затрудняли передвижение. Один «трамплин» грузовик может и выдержит, но не больше. Все-таки грузовик, а не танк. Отпустив акселератор, я чисто инерционно объехал несколько свежих «трамплинчиков». На моем «сто тридцатом» такие приемы получались на раз, и даже груженный под завязку, тот легко лавировал при любых опасностях. К габаритам я еще не успел привыкнуть и сделал дугу меньше положенной. В душе царило несокрушимое вековое спокойствие горного массива. Тело словно сливалось с техникой в одно целое, нераспознанное наукой существо. Камбо всегда поучал, что грузовик нельзя загонять до развала цилиндров или картера. Эта техника тоже требует… ухода и ласки. По задней броне застучали пули.

─ Захар, в башню! ─ бросил я ему. Тут из-под левого бока выныривает шустрый хлипкий багги с пулеметчиком над кабинкой. Застучал очередями Дегтярев, и пули впились в дверцу и стекло с моей стороны. Пулемет не сразу, хотя довольно скоро оставил на стекле трещины. Если дверь может выдержать и гранатометный выстрел, то укрепленное стекло вряд ли. Стараясь как можно плавней, быстро выкручиваю руль влево, и сухопутный крейсер грохоча боком таранит багги. Раздалось глухое «Бам!». Ступица не выдерживает, и колесо буквально заворачивается под технику. Шины зашуршали, пророкотал мотор, и багги переворачивается несколько раз, все сильнее превращаясь в кусок металла.

─ Илья, она не работает! ─ вскрикнул Захар.

─ Ты все проверил?

─ Нет… Погоди… ─ попросил он. К грохоту дизеля прибавилось низкое гудение электромоторов.

─ Заработало! ─ воскликнул Пилот. Башня над кузовом плавно завращалась под усиливающееся гудение приводов и барабанную дробь. Я включил третью передачу.

Две массивные длинные самоходки пристроились с боков и стали расстреливать патроны по боковой броне. Внутри завизжали со страху девушки, но поняв, что вреда нет, перестали. На соседнее кресло плюхнулся какой-то спортсмен, в котором я не сразу узнал Сергея. Он выдавил миролюбивую улыбку и за это получил автомат.

─ Если кто-то сюда влезет, я не смогу помочь. ─ быстро пояснил я, сосредоточившись полностью на вождении.

Он странно посмотрел на самодельное оружие, потом, видимо, что-то понял и отвалил с видом незавершенности. Но понять, тем паче увидеть этого, я не успел, ибо «самоходки» подкатили с двух сторон к кабине. Застучали пулеметы, и стекло буквально брызнуло дождем осколков. В нескольких местах лицо разрезало сразу, жжение и боль были такие, будто в лицо выстрелили дробью. Ревя, я рефлекторно дернул руль, и «Урал» всем весом наскочил на бронированную машину и через секунды с грохотом рессор соскочил с раздавленного куска железа.

Красная пелена стояла перед взором, и жуткая зудящая и обжигающая боль словно исходила из нее. Ничего не видя, я чуть повернул, и, как оказалось, избежал встречи с «воронкой». И тут я почувствовал, что моими руками кто-то управляет. Руль еще дважды крутанулся, и грузовик продолжил ехать. Теперь нормально, сказал внутри Дидвей. Издалека слышались голоса.

─ Захар, там Илья… ─ ужасаясь, кричала Ира. Изображение пульсировало, подернутое красной дымкой. Все лицо сильно жгло, мышцы сводило. Не отпуская руля, я пытался стереть с лица кровь, чтобы хоть что-то разглядеть. Мозг сдавил раскаленный медный обруч, собственное лицо казалось чужим. Забухали по стальному настилу ботинки Захара, быстро приближаясь ко мне.

─ Илья, Илья! ─ нерешительно обратился он, вглядываясь в лицо. ─ Что… О, господи! Ты в порядке!?

─ Вроде… ─ я еле отер второй глаз. ─ Дуй в башню!

Захар забегал обратно. Я попытался рассмотреть что-нибудь, но глаза зудели, и пелена по-прежнему не отпускала их. Включив дальний свет, я стал более-менее различать аномалии и границы грунтовки. Интуиция тут очень хорошо помогала лучше любого научного детектора. Чем ближе грузовик к ловушке, тем сильнее и упорнее слышится монотонный звон в ушах.

Бандиты не отставали. Тут сзади тяжело застучала автоматическая пушка, и стенки «Урала» завибрировали. Боль поутихла, и пелена начала таять. Сбоку сильнее доносился гул бензинового мотора, справа внезапно выскочил микроавтобус УАЗ с бронированным задом, из которого торчал ствол пулемета «Максим». Шустро держась перед носом, «Уазик» начал поливать «Урал» в лобовое стекло длиннющими очередями. Пули глубоко вгрызлись в толстое стекло, оставляя сверкающие стеки трещин. Примерно тогда же слева пристроился побитый бело-ржавый ГАЗ-21, и с него на подножку спрыгнул мужик. Я искал кнопку включения пулеметов, быстро пробежав взглядом, нашел что-то похожее и щелкнул тумблером.

Кнопка загорелась ярко-красным, и автоматика низко загудела. Через пять секунд донеслось отчетливое клацанье досылаемых патронов. Теперь оставалось найти гашетку. И тут внезапно перед глазами возникла рука с ножом. Если бы я остался сидеть, то через минуты две лежал бы с перерезанным горлом.

Я успел увернуться, и лезвие порвало обивку кресла. Значительно сместившийся в кресле, я узрел зло скалящееся лицо Бурого с горящими убийством глазами.

─ Сдохни, падла! ─ крикнул он, замахиваясь ножом. С перепуга я невообразимым движением саданул по руке коленом, порезав ниже локтя о стекло. Бандит вдруг резко подался вперед, по торс влетая в кабину, и острые стеклянные зубья впились ему в брюхо. Обзор оказался полностью перекрыт, и приходилось воевать на два фронта. Пока Бурый вопил, все сильнее разрезая себе живот, я вспомнил, что в кармане есть нож, и тут стекло лопнуло, и влетевшая пуля срикошетировала от потолка.

За спиной раздался возглас Сергея. ─ Илья, ложись!

Не задумываясь, я пригнулся, чуть не соскочив с кресла. Гулко застрекотал автомат, неточной очередью пронзая спинку, застревая в торпеде, ранив меня в мышцу предплечья и оторвав Бурому указательный палец на левой.

─ Су-ссука! ─ завопил тот, глядя на оторванную червеобразную конечность. Его силуэт исчез туда, откуда явился, и через секунду дверца распахнулась, и он решительно сделал выпад своим страшным оружием. Я не мог ждать, пока Сергей научится точнее стрелять и двумя сложенными вместе ступнями угостил подонка, восстанавливая первоначальный статус в изрешеченном кресле.

Однако, Бурый оказался живее всех живых козлов и повис на раскачивающейся двери, как кусок мяса на жерди. Учитывая страшную резанную рану живота, мясо будет с кровью. Несмотря на оторванный палец, он храбро боролся за свою жизнь, раскачиваясь, чтобы в реванше одержать победу. «Буханка» сильно отвлекала своими точными выстрелами, что вынуждало продолжить поиски той самой заветной гашетки. И тут наудачу я заметил странность: у машины четыре педали. Три слева, одна справа.

На вопросы времени не оставалось, и наобум надавливаю ногой на педаль. Два черных ствола вспыхнули, с громовыми раскатами выплевывая смертельные порции свинца. Первые же выстрелы разрывают броню «Уазика», и через секунду микроавтобус превращается в горящий на колесах факел, влетающий в «трамплин». Мощный хлопок взорвавшегося воздушного шара, и огненный шар взмывает по дуге ввысь и точно приземляется на обочине.

Прям как из катапульты, в унисон подумал я и мой странный сожитель.

Внутри аж лихорадит от восторга! Мне бы этот «Урал», я бы столько перевез, что вообще страшно подумать! Адреналин бушевал и кипел во всех сосудах, даруя пьянящие буйные чувства.

─ Сергей, дуй сюда! ─ вспомнил я о Буром, пытающемся на шестидесяти километрах удержаться на дверце. Тяжело забухали ботинки по полу, и тут кто-то выстрелил, после завязалась драка. В моей голове произошло два осознание: первое – бандиты пролезли в грузовик, и второе – я остался один на один с Бурым.

Кровь струйками стекала с него, сдуваемая ветром назад. Я начал часто поворачивать, опасно раскачивая грузовик. Внезапно прямо перед «Уралом» выскочил «трамплин». Я рванул баранку вправо, проходя рядом, и тотчас раздался оглушительный взрыв воздуха, оторвавший дверцу. Я видел, как бандит швырнул что-то за мгновение до того, как его изломанную тушку зашвырнуло на сосну. Этим что-то оказался его здоровенный нож, стремительно вращающийся в воздухе. Но бронированный грузовик летел на высокой скорости, и дверной косяк сбил его с траектории.

Грунтовка уходила широкой лентой в поворот. В зад грузовика вновь забарабанили очередями. Пара неожиданных поворотов, и несколько огненных струй пришлись на придорожную растительность. Кто-то охнул, и я вновь круто повернул, и в просторном салоне попадали. Хотелось глянуть хоть одним оком на свои труды,да вот нарастающий рев нескольких машин сильно мешал, как гнус отдыхающему.

Оглушительно ревя «перефорсированным» моторчиком, с которым можно забыть о таком понятии, как рулевое колесо, легко вынырнула из-под стального бока грузовика, оказавшись старыми грязно-белыми «Жигулями», поравнялась со мной, и из окна высунулся мордатый щетинистый мужик с дробовиком и налобным фонариком, нацеленным на меня. Перекрикивая рев мотора, он приказывал. ─ Тормози! Тормози, у…, завалю гниду!

Я отнял левую руку от руля и сделал из пальцев понятный каждому русскому кукиш, затем вывернул колесо на них. Для многотонного грузовика удар был пустяковый, а вот для «Жигулей» он оказался фатальным.

Машину сразу же отнесло к краю дороги, прямо на дерево, в которое она въехала на всем ходу, сильно смяв моторный отсек и корпус. Дикий рев движка разом оборвался, и судя по повреждениям, навсегда.

Пронизываемый холодом, я понял – очередей не было. Остался только многоголосый шум мотора на больших оборотах и звуки борьбы. Я сразу же обернулся. Нескольких мгновений хватило, чтобы ясно разглядеть всю картину целиком: на полу лежало два оглушенных студента, неподалеку моя ненаглядная с разбитым носом, в углу сидела без сознания ее подруга, рядом мертвый бандит, а в центре, рядом с лестницей, ожесточенно дрались врукопашную Захар и долговязый, причем, тот явно выигрывал.

─ Пилот! Держись! ─заорал я и совершил то, чего сам от себя не ожидал.

Резко дернул стояночный тормоз.

Неведомая сила тотчас же швырнула меня туловищем на рулевое колесо, а лицом – на стекло. Если бы я не напряг бы живот и не уперся ногами в рулевую колонку, то непременно полопались бы внутренности, а голова, летящая к стеклу на скорости более семидесяти километров, непременно бы разлетелась на куски. Сам грузовик дернуло вперед с такой силой, что сердце чуть не вышибло грудину, оставив кошмарную кровавую дыру. Громадные покатые колеса жалобно зашуршали по твердому грунту, а несколько тонн стали, движущихся по инерции, еще метров сто или двести стирали их. Рессоры скрипнули от натуги, нос едва не клюнул землю.

Спустя миг после поднятия «ручника» в кресло со всей дури втемяшился долговязый и моментально умер, сломав себе шею.

«Я не сдох!», было моей первой мыслью, когда грузовик остановился.

Внезапно пролетели вперед две бандитские машины и только через несколько сотен метров затормозили, и занос развернул их синхронно.

Чувствуя, что все зависит от нескольких секунд, я стремглав снял «Урал» с ручного тормоза и, включая первую передачу, одной ногой задавил акселератор, другой нажал на гашетку. Шустрые ярко-красные копья пуль мигом пропахали один длинный авто, и тот взорвался и загорелся, зажарив всех пассажиров. Второй же, быстро набирая ход и, поливая кабину «Урала» из пулеметов, пошел на таран. Злая улыбка невольно натянулась на окровавленное лицо, предавая мне устрашающий вид безумца.

Нога сама сильнее надавила на педаль, рука рывками переключала скорости, и стрелка спидометра уверенно набирала шестьдесят. Из выхлопной трубы яростно валил сизый выхлоп, а тарахтение переросло в яростный рев. Стрелять я не стал, это бы все равно не отпугнуло «самоходку». Ее стальной сверкающий в бледном свете корпус со свистом рассекал прохладный воздух, колеса разгоняли машину. Да, у того водилы действительно были стальные нервы!

«Самоходка» налетела точнехонько на массивный бампер, и кабину ощутимо тряхнуло. Машина мгновенно сложилась до середины гармошкой, а водитель наполовину вылетает из искореженной кабины. Во все стороны летят детали, слышится противный скрежет металла о металл, и через секунды помятая машина исчезает под днищем. Хруст костей и мокрое чваканье раздавленных органов почти не разобрать из-за грохота подвески. Левое переднее колесо прокатывается по металлу, а за ним оба задних друг за дружкой. Когда грузовик не без сотрясения салона съезжает, я спокойно набираю скорость, и через некоторое время место бойни исчезает за несколькими километрами поворотов, аномальных полей. Больше за нами никто не гнался.

Остановив грузовик на обочине, я тяжело поднялся и растолкал всех. Заодно с горе-стрелком Сергеем мы выкинули тела в кювет. Я боялся, что парня вырвет – больно болезный вид был. Не сразу нашелся тяжелый аптечный короб, содержимым которого я смог оживить всех вырубившихся.

Ира после пробуждения выглядела отрешенной и, наверно, чуть пьяной, взгляд рассеянно бегал в желтом внутреннем освещении. Она зябко поежилась, я обнял ее и поцеловал в ссадину на щеке.

─ Мы сбежали? ─ спросила она, устало глядя на меня.

─ Да, и скоро будем в городе.

И действительно, через полчаса «Урал» без водительской двери, с кучей вмятин и разбитым, напоминающим оскал акулы, стеклом, оказался на остатках асфальтового полотна, по дуге огибающего пологий обширный холм.

Я сразу узнал этот холм – он возвышался на юго-востоке Зоны Отчуждения, что послужило для близлежащих населенных пунктов естественным противорадиационным барьером. Если дальше ехать по асфальту, то через полкилометра непременно наткнешься на внутренний КПП, одну из трех линий ограждения Зоны из старой доброй колючей проволоки, сигнальных растяжек и контрольной полосы.

Глубокой ночью, на странном грузовике с оружием, без документов и пропуска ехать через КПП в город, означает получить пожизненный срок, если, конечно, сразу из пулеметов не проутюжат, а пулеметы у них будь здоров: любую машину уничтожают на раз! Потому решил идти по-тихому.

Сталкеры, шутил Клин, делятся на смелых и хитрых. Смелые отважно бегут в Зону через колючку и частенько гибнут под автоматным огнем. Это чертовски крутой вид издевательства, о котором потом можно рассказывать другим в баре.

Хитрые же просто платят мзду, но погранцы оказываются еще хитрее и мочат их через пять секунд. Наверное, это единственный случай, когда хитрость не прокатывает. Таким макаром военные убрали кучу глупых новичков, хотя некоторым повезло – они сидят, и будут сидеть еще ой как долго…

Редкие одиночки отваживаются перейти через колючку, поэтому мин там не много. Есть еще сигнальные растяжки и злые собаки. Придется ехать еще восточнее, через Чертов луг. Там раньше была рыбацкая пристань и глубокое озеро. Теперь – кладбище баркасов, барж и лодок. Сталкеры нечасто пользуются им, хотя там и аномалий нет, и животных по пальцам можно пересчитать. Щелкаю тумблеры, и давление в шинах падает. В условиях пересеченной местности – просто замечательная функция! Студенты сидят в темноте, да я еще огни погасил. Всем страшно. До КПП чуть меньше километра – хорошее расстояние для переносного миномета. Жахнут фугасом раза три, и грузовика не станет. Так то. Захар сидит рядом и напряженно вглядывается в темноту.

Листва и ветки шуршат по броне, заставляя напрягаться, но ничего поделать нельзя. Остается уповать на невнимательность часовых.

Въезжаю на луг. Повсюду куча ржавой тяжелой рухляди, останки пристани и лодочных гаражей. Наверно, в темноте они кажутся уродливыми черными монстрами, грозно нависшими над «Уралом». Есть слухи, что тут живут с десяток бродяг, хотя никто их в этом месте не замечал.

Ландшафт и мертвые суда давят на психику, как посещение кладбища. Будто вошел в черный густой купол, где собственные мысли могут свести с ума.

Объехав пару кораблей, я начал чувствовать себя довольно странно. Раньше по видаку я смотрел «Матрицу». Фильм классный, ничего не скажешь, и там был момент, когда этот Нео прикасается к зеркалу и весь покрывается амальгамой. Теперь я наверно понимаю, что тогда испытывал герой, когда эта байда налезла на его тело.

Пальцы начали стремительно неметь, по коже пробежал озноб, изо рта вырвался пар. Захар на соседнем кресле ошалело смотрел на меня, выдыхая через нос легкие облачка.

─ Почему так холодно? ─ спросила студентка, яростно растирая руки.

─ Илья, что это за чертовщина!? ─ потребовал Захар и вдруг схватился за голову. ─ Боже, да что это со мной творится!?

Я медленно проваливался в новый кошмар. Тело теряло чувствительность, в голове расцветал серый густой туман, такой холодный и тяжелый, как свинцовая болванка. Сзади вскрикнула студентка и вдруг упала как подкошенная.

─ Илья… помоги… не… ─ медленно растягивая слова, просил Захар, но я упрямо продолжал вести грузовик. Мы должны проскочить этот луг, иначе все тут останемся. Под черепной коробкой ни с того ни с сего разразилась острая подавляющая боль, будто внутри мозга блуждала игла или гвоздь.

─ Помоги… ─ провыл Захар и потянулся ко мне, но внезапно упал между кресел. Я не знал, почему, но точно знал, что должен выехать отсюда, чтобы все остались живы. В голове попутно с болью заиграла какая-то заунывная жуткая нота, которую нельзя воспроизвести ни на одном инструменте в мире. От него внутри живота нарастал ледяной ком, по форме похожий на морского ежа. В ушах выросли комья ваты, перед глазами сгущалась пелена, еще немного, и я бы точно вырубился. Оставшийся один на один с аномальной зоной, я вынужден был выжать из грузовика все, на что тот был способен…

После разделения в цехе, Суховский с Андреем спрятались в кладовой за ящиками, пока бандиты спешно покидали базу. В кромешной темноте, радиоактивной пыли и тишине, они просидели часа полтора, пока со всех сторон не стали раздаваться выстрелы. Бандиты, изрыгая проклятья, метались по помещениям, запускались двигатели, грохотали взрывы. Ученый и сталкер переглянулись. Для них наступил местный Армагеддон.

Сжимая автоматы, они дергались при каждом близком взрыве и с трудом пытались сдержать взволнованное, тревожное дыхание. Вскоре выстрелы стихли, и по зданию зашатались новые незнакомые люди. Суховский с Андреем молчали, опасаясь, что это бандиты. На деле же это были ликвидаторы, которым наконец-то удалось отыскать этот завод. Отсветы от лучей фонаря скользили невдалеке, и у Суховского начал зреть коварный план. Силуэт Андрея ничего не подозревая сидел напротив. До последней секунды он ничего не понимал.

Внезапно Суховский набрал в грудь воздуха и заорал. ─ Помогите!

Андрей непонимающе уставился на ученого, и тут увидел, что на его грудь направлен пистолет. Грянул выстрел, и сталкер повалился на стену, на его лице навсегда застыл зародыш ненависти. Суховский стоял, вгоняя себя в состояние взволнованного, перепуганного ученого нытика.

Когда в кладовую ворвались, он резко повернулся, и свет ударил ему в глаза.

─ Бросай пушку!

Суховский брезгливо отшвырнул пистолет и поднял над собой руки.

─ Он хотел меня убить! Это бандит! ─ яростно клеветал он на мертвеца. Тот ненавистно смотрел ему в ногу.

─ Давай выходи! ─ крикнули ему. Он вышел, от пота весь лоснящийся и в черных жгутах грязи. Юноша и мужик, оба в легких распахнутых куртках оценивающе оглядывали его. Суховский сразу же признал в них ликвидаторов.

─ Кто такой? ─ спросил мужик с квадратным лицом.

─ Профессор Дмитрий Яковлевич Суховский, приписан к первому научному городку…

─ Ладно, ладно. Можешь не продолжать, и так понятно, что яйцеголовый. ─ устало отмахнулся узколицый парень. ─ И что нам с тобой делать?

─ Ладно, Паха, как хочешь, а к Жеке его тащить по любому придется! ─ пробурчал недовольно мужик, и парень понуро повел ученого по полуразрушенной лестнице на второй этаж. Проходя через центральный вход, Суховский решительно поинтересовался. ─ А можно… связаться с моими коллегами?

─ Телефон, или рация? ─ безынтересно спросил Павел.

─ Рация. ─ не думая, ответил Суховский.

─ Сначала Жека вам пару вопросов задаст, а потом уже все остальное. Устраивает?

─ Вполне. ─ дружески сказал он. В голове его стремительно состыковывались различные блоки, мгновенно заработала ЭВМ возможных событий и последствий. Попеременно все это сопровождалось туманным и грозным образом какого-то Жеки, вершащего судьбы.

Жека был в мастерской. Он стоял посреди пустого кафельного пола, на том самом месте, где был здоровенный грузовик. Вокруг валялись брошенные сварочные аппараты, гаечные ключи и испаряющиеся лужи ГСМ. На вид это оказался человек лет сорока с мудрым и спокойным морщинистым лицом. Казалось, мудрость и сделала его таким, хотя Суховский полагал, что человек слишком много работает. Вокруг сорокалетнего мудреца в клетчатой рубашке скопилось человека три охраны с короткоствольными автоматами. Все они нацелились на ученого, когда Павел подвел его к Великому и Могучему Жеке. Жека задал три наводящих вопроса и Суховского перестали в чем-либо подозревать.

─ Можно от вас связаться?

─ Можно.

─ А кто-нибудь из ребят ваших может отвезти меня к гостинице «Майской».

─ Даже не знаю… ─ поморщился Жека. ─ Тут люди нужны, да и ночью небезопасно… Павел, докинешь на «Газике»-то?

─ Да на раз-два! ─ воскликнул бодро парень.

─ Вот и ладно. Дмитрий Яковлевич, свяжитесь от него.

─ Хорошо.

─ Пойдемте. ─ со скрытой радостью попросил Павел ученого, и они вышли вон. Подойдя к грузовику с открытым деревянным кузовом, и подождав минуту, пока водитель заведет мотор и откроет дверь, Суховский влез. В кабине все пропиталось никотином, словно здесь с десяток офицеров смолили воздух несколько часов. В остальном, это была обычная кабина, если не учитывать старой громоздкой полевой рации, вмонтированной рядом с рулевой колонкой. Суховский указал на нее, и робко спросил. ─ Можно?

Водитель странно посмотрел на него, но все-таки ответил. ─ Можно. Справитесь?

─ Да, служил радистом до Чечни. ─ беззастенчиво соврал Суховский, хотя опыт работы с рациями имел. Этот ламповый «скворечник» выглядел не особо сложно, и теперь ученому нужно было уединиться.

─ Извините меня конечно, но вы очень обяжете, если на несколько минут покинете салон. ─ вкрадчивым голосом попросил Суховский и тут же объяснил, как бы извиняясь. ─ Просто понимаете, инструкции требуют…

─ Чертовы бюрократы? ─ спросил парень, и мягкотелый ученый, которого изображал Суховский, охотно согласился с ним. ─ Да, они самые!

─ Эх, ладно!.. ─ с неохотой дал добро Павел и полез наружу.

─ Благодарю от всей души! ─ «засиял от счастья» Суховский и, едва Павел исчез, легко вышел из роли. Ученый закусив нижнюю губу, старательно переключал тумблеры и верньеры, отыскивая нужную частоту. Когда это было сделано, основной стальной динамик перестал шуметь. Ученый с отчетливым щелчком поднял рычажок и взяв со стальных зажимов переговорное устройство, проговорил, внимательно осматриваясь по сторонам. ─ Богатые бабушки торгуют волчатиной в розницу?

Эта откровенная ахинея служила зашифрованным контрольным вопросом, чтобы удостовериться, что линия не прослушивается. На несколько секунд из переговорного устройства доносился высокий писк, после чего ему ответил с того конца ясный твердый голос, принадлежащий генерал-полковнику Емельянову. ─ Пока нет, а ваши поживают, товарищ?

─ Никак нет, можете говорить. ─ глянув на проходящих мимо ликвидаторов, твердо ответил Суховский. Принципы не позволяли ему в открытую выказывать волнение.

─ Господи… ─ Емельянов громко зевнул и заспанным голосом проговорил. ─ Суховский, возможно, вы и питаетесь от батареек, и вам неведом сон, а я нет. Зачем разбудили?

Суховский еще раз осмотрелся, и четким твердым голосом негромко сказал. ─ Бросьте, вам не к лицу жаловаться, Емельянов. Буду краток. Вы можете подъехать к гостинице «Майской» через пару часов, лично?

─ Зачем? ─ сонно удивился генерал.

─ Нужно срочно встретиться и переговорить.

Минуту на том конце генерал-полковник молчал, потом проговорил, запоминая. ─ Хорошо. «Майская», через два часа. Надеюсь, у вас веская причина, Суховский.

─ Конец связи. ─ сухо проговорил Суховский, повесил переговорное устройство, переключил рычажки и поменял частоту, после чего приоткрыл дверцу и сказал в проем добродушным голосом. ─ Все, можете влезать, я закончил.

Дыша перегаром, ликвидатор влез в кабину, захлопнув за собой, и Суховский сказал. ─ Коллега сказал, что подберет меня у гостиницы «Майской».

─ Тем лучше. ─ сказал водитель, и переключив с нейтральной передачи на первую, весело проговорил. ─ Ну что, поехали!

Суховский хотел пристегнуться к креслу, ради безопасности, но водитель вдруг обиделся. ─ Вы не доверяете ликвидатору?

Ученый понял, что именно сделал не так, и тотчас же оставил попытки пристегнуться.

─ То-то и оно. ─ сказал водитель, и они поехали, включив яркий дальний свет. Суховский какое-то время любовался блекло-зеленой придорожной растительностью, и не заметил, как внезапно провалился в сон из-за усталости. Она незаметно подкралась и навалилась всем своим многотонным весом на веки. И снился ему Захар, которого он настигает и расстреливает, почему-то из пулемета Томпсона – хороший сон…

─ Все, приехали! ─ будил его ликвидатор, тряся за плечо. Суховский проснулся, чувствуя себя разбитым, зябко съежился и, глянув на Павла, перевел взгляд в окно. Большие занавешенные черные витрины, между которыми вклинилась толстая деревянная дверь, а над всем этим крупными темными буквами надпись на фанерном щите: «М-А-Й-С-К-А-Я».

─ Спасибо вам, вы – замечательный человек. ─ охрипшим голосом, но теплым тоном сказал он водителю, и перед тем как захлопнуть дверь, добавил. ─ Удачи!

─ Вам того же! ─ бойко отозвался водитель, и его грузовик, рокоча и воняя выхлопом, прокатился дальше по улице. Его задние огни, будто глаза, еще несколько минут всматривались в ученого, а под конец и вовсе вспыхнули, и исчезли за поворотом. Суховский еще несколько секунд смотрел туда, после стал искать на пустынной улице джип Емельянова. Холод иглами пронизывал тело, и он вынужден был с силой растирать замерзшее тело. Он легко подбежал к углу, в тишине отчетливо стуча каблуками по тротуару. Оглядевшись, он обнаружил не бросающийся в глаза темный мрачный джип УАЗ с толстыми покатыми колесами для бездорожья. Сидящий внутри его тоже заметил, и «бобик» завелся, залив светом мощных фар ученого с ног до головы.

Прикрыв лицо рукой, Суховский подбежал к машине, открыл дверцу и залез внутрь, на заднее сидение. В салоне зажглась небольшая лампа, вмонтированная в потолок, и, тем не менее, ее тусклого света хватило, чтобы осветить весь салон.

Крепкий мужчина в легкой защитного цвета куртке с короткой стрижкой обернулся, и Суховский признал в нем Емельянова. С волевого лица в ученого впились небольшие карие глаза и не отпускали. Но Дмитрий Яковлевич упрямо смотрел в ответ, и Емельянов откинулся в водительском кресле.

─ Что это за человек, который привез вас? ─ спросил он оттуда вместо приветствия.

─ Обычный ликвидатор. Они сегодня захватили завод.

─ Хоть какой-то порядок в Зоне. ─ заключил он. ─ Так о чем вы хотели переговорить, Суховский?

─ Есть одна проблема. ─ спокойным голосом сообщил ученый.

─ Какая?

─ Первый пилот, Захар Степанов. Он видел товар. ─ последней фразе он придал оттенок холодной мрачности.

─ И вы не смогли его устранить своими силами, Суховский? ─ с легкой усмешкой в голосе спросил Емельянов. Сам бы попробовал, про себя сказал ему Суховский.

─ Нет. Ему помогают двое, ликвидаторы.

─ Да, это плохо. ─ вздохнул он и спросил. ─ Они еще в Зоне?

─ Возможно, там, ─ проговорил он, и генерал-полковник немного успокоился. ─ а возможно, нет.

─ То есть вы точно не знаете, где находится этот человек? ─ с нажимом вопрошал генерал.

─ Если бы я знал наверняка, я бы уже давно его убрал. ─ неожиданно твердым сильным голосом парировал ученый, заставив Емельянова смолкнуть, и затем договорил, уже спокойно. ─ Поэтому я и назначил встречу.

─ Что ж, придется закрыть выезд из города. И объявить военное положение.

Эти слова, казалось бы, повисли в воздухе между Суховским и Емельяновым. Емельянов напряженно думал, и Суховский решил ему помочь. ─ Если будут жертвы среди населения, можно списать на операцию по поимке вооруженной группы преступников.

Емельянов еще думал, Суховский видел, как на напряженном лице идет борьба между совестью и страхом тюрьмы. И страх тюрьмы победил:

─ Хорошо, завтра все будет готово. Они действительно будут вооружены?

─ Наверняка.

─ Тогда сегодня же соберу отряд для их перехвата. Пускай проявят себя в деле, а то без дела сидят. Вы не возражаете?

─ Я не против.

─ Хорошо. ─ он снова обернулся, оглядел и добродушно заключил. ─ Вижу, Суховский, вы совсем замерзли! Пожалуй, придется отвезти вас на базу.

─ Спасибо, ─ сказал он. ─ только у меня есть одна просьба.

─ Какая же? ─ переключив передачу, поинтересовался Емельянов.

─ Мне нужно найти личное дело ликвидатора по имени Илья, думаю, он не старше двадцати семи.

─ Можно… А вам зачем?

─ Любопытство. ─ признался он. ─ Чистое любопытство.

Суховского всегда отличало умение врать и иметь с этого гешефт. Емельянов глянул на него, но ничего не заподозрил. Мотор послушно зарокотал, переходя в ревущий шум, и УАЗ скрылся за поворотом.

Глава двенадцатая - Затишье перед бурей

Грязный, побитый грузовик, натужно рыча мотором, въехал на пустынные улицы небольшого городка. Редкие единицы в то время шатались по улицам, хотя никто так и не увидел той ночью одинокий военный грузовик.

Жилые двух и трехэтажные дома равнодушно смотрели на него старыми окнами, с деревянной рамой, но не видели из-за катаракты занавесок, в основном, белых. Вдоль тротуара стояли малочисленные машины, много еще советских, мало российских, а иностранных – единицы. Сонные улицы квартал за кварталом проносились мимо.

Наконец грузовик повернул на длинную, чуть ли не в половину города улицу, уменьшив скорость. Мимо проплыла деревянная дверь подъезда с небольшим носом козырька, над которым выпучились два окна, словно два стеклянных огромных глаза с белесыми бельмами штор. Следом кирпичный фасад с большими прямоугольными окнами, выходящими на кафе-мороженое, втиснутое между двумя жилыми домами. А над ними, будто сросшаяся бровь, висит длинный фанерный щит, на котором крупными красными буквами написано: «М-А-Й-С-К-А-Я». Под дверцей была вывешена небольшая табличка на уровне головы:

Гостиница «Майская»:

Отдых и досуг

Работаем круглосуточно и без выходных.

– выбито черными буквами на белом привинченном пластике. За ее дверью, если повернуть налево, можно найти самого хозяина гостиной Бека, мерно протирающего стаканы. Этот стройный галантный и радушный человек с зачесанными назад длинными смоляными волосами в черной на пуговицах рубашке, хоть и имел целый штат сотрудников, по ночам любил собственными руками протирать все стекло, краны и приборы. Незваных посетителей Бек никогда не боялся: под стойкой лежал на документации обрез охотничьего ружья, заряженный крупной свинцовой картечью, и целая пачка патронов. Сам Бек носил при себе тяжелую «Беретту», хотя редко пользовался оружием. На хорошего хозяина и врагов нет.

Поставив бокал на черное полированное дерево стойки, Бек услышал, что неподалеку затормозила тяжелая техника. Возможно, грузовик. И тут тяжелая дверь распахнулась.

«Кого нелегкая принесла?», с тревогой подумал хозяин «Майской» и не выпуская вход из виду, взял обрез. Деревянная рукоятка непривычно удобно легла в руку. Вороненые спиленные стволы заблестели в полутьме. Нервы натянулись у Бека – он еще не убивал людей. Вдруг на него набрел какой-то грязный взъерошенный парень. Рука с оружием сама собой поднялась.

─ Стой на месте, если не хочешь, чтобы я отмывал пол от твоих мозгов! ─ приказал Бек баритоном.

─ Бек, ты, что ли? ─ вдруг спросил парень, показывая пустые руки.

─ Илья?! ─ удивился не на шутку владелец гостиной, положил страшный обрез на стойку и возмущенно вспылил. ─ Какого лешего ты так пугаешь! Я чуть тебя не замочил!

─ Извини, Бек, я не хотел… ─ сказал слабым голосом Илья. Даже из темноты Бек видел, что тот еле держится на ногах.

─ Ладно. ─ отрезал Бек. ─ Зачем пришел?

─ Нужна помощь… ─ только и смог выговорить парень, перед тем как грохнуться на кафель без сознания.

К жизни вернул меня отвратительный запах нашатыря, которым кто-то махал у меня перед носом. Я сморщился, распахнул глаза и вместо Бека узрел над собой расплывающееся в легкой улыбке простое лицо Бодрого.

─ Ну, здравствуй, Илья! ─ бодрым тоном поприветствовал продавец медикаментов и провианта, убирая вату. Вместо привычной летней рубашки в клетку на нем был долгополый свитер с глубоким воротом.

─ Тебе того же, Бодрый! ─ хрипловато отозвался я и медленно поднялся над операционным столом. В голове еще был туман, но уже легкий, почти рассеявшийся, к горлу подступила тошнота. Заметно ослабевшее, щуплое тело пронизывал ледяными иглами холод, заставляющий сплошь покрываться гусиной кожей и стоять волосы на затылке дыбом. В остальном все было нормально.

─ Да, что отличает хорошего сталкера от молодого ликвидатора? А именно то, что хороший сталкер знает о Чертовом луге, а молодой ликвидатор нет! Ты вот скажи, Илья, за каким хреном ты туда поперся с этими полудохлыми? Еще и на грузовике каком-то странном… В общем, ты, Илья, чего-то захандрил в последнее время. Захалтурить порешал?

─ Не, просто спасателем подработать.

─ А, вот оно что! А я-то думал, кто это такой крутой раскатал шесть «самоходок» в километре от их базы, а это Дидвей выходит! ─ шутя возмущался он, отправившись к каким-то ящикам.

─ Откуда про «самоходки» знаешь? ─ крикнул я через все помещение.

─ А я… Илья… между прочим, связи… имею. Среди ваших. ─ кряхтя, рассказывал Бодрый. ─ Они как час назад завод захватили. Ах, да… Мои соболезнования, Илья. Камбо был хорошим ликвидатором. ─ с грустью, в считанные секунды заполнившей все нутро, произнес Бодрый.

─ Бывает. ─ будничным тоном успокоил я и стал осматриваться. Стол стоял в центре мрачноватого помещения с голыми темными стенами, со штабелями картонных коробок и шкафами со стеклянными дверцами; специфически пахло лекарствами – таков был подвал, где торговал Бодрый. Тяжело встав, я едва не грохнулся на бетонный пол, но подтянулся на руках и присел. Когда ноги начали наливаться силой, я решил попробовать еще раз.

─ Илья! ─ окликнул меня Бодрый, оказавшийся довольно близко. Тот, расплываясь в доброй заразительной улыбке, протягивал мне руку с двумя батончиками в обертках – «Гематоген» и «Сникерс». ─ Держи. Сталкеры говорят, помогает отойти… от этого самого.

Что ж, Бодрый плохого не посоветует, думал я и забрал их у него, рассеяно поблагодарив. ─ Спасибо.

─ Да на здоровье. ─ добродушно ответил он, внимательно следя за мной мелкими смеющимися глазками, и протянул ладонь. ─ Ну, Илья, давай, в добрый путь.

─ До встречи. ─ сказал я и крепко пожав руку, пошел к выходу. И лишь поднимаясь по лестнице, я спросил себя: «А здоровались ли мы?». Я остановился на лестнице, как вкопанный, и уже решил вернуться, но передумал, представив, каким дебилом буду выглядеть. «Прошлого не изменишь», прозвучал в голове голос Камбо, царство ему небесное.

Я с ним согласился и пошел наверх, по пути оприходовав «Гематоген». Да, дед, пока был живой, всегда покупал мне его, если я таскал из школы «пятерки». Приторно сладкие, немного отдающие медным запахом крови, мягкие кусочки «Гематогена» затопило обильно выделяющейся слюной и буквально смыло в пищевод. Выйдя в коридор, я привычно повернул налево и прошел до конца, пройдя одно ответвление и пару дверей, где и вышел через проем, снова оказавшись в баре. Пройдя мимо лестницы, стоящей по левую руку, я обшарил глазами столовую в поисках Бека. Он в это время неторопливо спускался по лестнице, и увидев меня, удивленно проговорил. ─ О, Илья, ты уже здесь. Я думал, ты еще не оклемался…

─ А где студенты?

─ А, ты о тех… Они в номерах. ─ поведал он почти без эмоций и хотел уже сказать еще что-то, но я удивленно переспросил. ─ В номерах?!

Номера в гостинице «Майской» были далеко не дешевые, а при себе у меня ни рубля, отсюда и напрашивался вопрос: «Это кто такой добрый нашелся?».

─ Можешь не волноваться, ты уже заплатил. ─ с загадочной, если не зловещей, полуулыбкой проговорил он, причем последние слова он произнес немного странно. Мгновенная догадка молнией вспыхнула в голове: «Они незаметно вынули из меня органы… Ах ты падла, Бодрый!…». Я невольно осторожно прижал ладонь к боку, но Бек успокоил. ─ Нет, не тем, о чем ты подумал.

Я отпустил и вперил в него удивленные недоумевающие глаза. Он провел пальцем по благородному гладкому дереву широкого поручня, будто проверял на чистоту, растер между пальцами невидимую грязь, и пояснил. ─ Видишь ли, в грузовике, на котором ты приехал, оказалось несколько ящиков с военной маркировкой. Эх, видел бы ты лицо Волынщика, когда ему все это внесли… ─ его лицо сделалось мечтательным на минуту, после оно внезапно преобразилось, будто вспомнило что-то. ─ А, кстати, Илья, чуть не забыл. К тебе все рвалась одна девушка, Ира…

─ Что с ней?! ─ взволнованно выпалил я вопрос, мгновенно напрягаясь.

─ Ничего, все нормально. ─ поспешил успокоить он и договорил. ─ Она сейчас в пятнадцатом.

Я тремя скачками взлетел по лестнице, и только поравнялся с ним, как он остановил меня и сказал. ─ Но перед тем, как ты уйдешь наверх, я хочу спросить.

─ О чем?

─ Я тут поговорил с твоим дружком в летном костюме, и он мне много всего наговорил. Так вот, то, что рассказал мне Захар, про наркоту там в научном городке, и что за вами гнались, это все правда?

─ Да. ─ негромко сказал я и поспешил на второй этаж.

─ Илья, мои ребята отогнали грузовик на пустырь! ─ крикнул он вслед, снизу вверх. Никак не отреагировав, я поднялся на второй этаж, держась свободной рукой за широкий поручень.

Лестница с верхней ступеньки переходила в коридор метра два шириной, на бело-шоколадных стенах которого были на расстоянии друг от друга деревянные двери с позолоченными цифрами номеров, начинающимися с числа «10». Коридор начинался с двух конусовидных, хромированных урн на круглых опорах, стоящих, будто стража. В широкое жерло правого я отправил обертку от «Гематогена» и пошел вперед, по тихому, ночному коридору. Сильно углубившись в него, я наконец нашел дверь, на которой золотыми цифрами было выложено число – «15».

Я осторожно повернул ручку, не секунды не сомневаясь, что дверь открыта. Механический скрежет отпирающегося замка, и дверь открывается в освещенную ровным светом комнату. Конечно, не дворец, но жить тут можно. Комната, в которую я попал, была одновременно и гостиной и спальней. Первое, что я увидел, была двухместная кровать, трансформированная из тяжелого кожаного дивана. Сидевшая на краю, полусонная Ира тотчас же вскочила и бросилась ко мне с разведенными для объятий руками и стиснула в объятиях. Она тихо заплакала, припав к груди, я не собирался ей мешать. Иногда кому-то нужно поплакаться в жилетку. В моем случае, футболку.

Успокоившись, подняла Ира на меня свое лицо с живыми, полными под завязку искренностью и душевным теплом очами, из которых выбежали блестящие, высыхающие слезки, и горячим шепотом сказала. ─ Я хотела к тебе спуститься, но этот человек…

Я осторожно приставил к ее тонким губам палец и прошептал. ─ Ни слова больше. ─ После поцеловал ее…

Через минуту мы сидели на краю кровати и уплетали разделенный мной на две половины «Сникерс». Эта штука была гораздо вкуснее любого «Гематогена».

Эта растекающаяся во рту приятная сладость от шоколада, а эти орехи, а эта тянущаяся хреновина!.. Черт возьми, меня шлепнули из миномета, и я вознесся и на небеса! С небесами я, наверно, преувеличил, но все-таки эта шоколадка – та еще вещь!

Да, давно я не ел таких… лет десять или двенадцать? Не помню. Жаль, конечно, что это почти блаженное удовольствие кончилось, едва начавшись. Облизавши рот и обсосав от кусочков потекшего шоколада руки, я поднялся и направился в сторону ванной.

─ Ты куда, Илья? ─ взволнованно и едва ли не обиженно спросила она.

─ Я? В ванную – две недели нормально не мылся. ─ бросил я через плечо, подходя к двери.

─ Да, тяжела работа ликвидатора. ─ понизив голос, проговорила она и добро рассмеялась звонким смехом, едва ль не засветившись от счастья. Я поддержал ее искренней улыбкой и зашел в ванную.

Свет включать смысла в общем-то не было, я и так видел в темноте, но раз на халяву, то можно и не экономить. Белый, не режущий глаза свет равномерно покрыл все объекты, и те засверкали. Стены были в синей, а пол в белой кафельной плитке, на которую, у стеклянной душевой кабинки, вжавшейся в угол, был положен нескользящий черный коврик. Справа стояла керамическая, белая, как первый снег, раковина с тюбиком пасты и парой зубных щеток. А над раковиной висело квадратное зеркало, в котором отражался ослепительно белый, сияющий унитаз. Я подошел к нему из чистого интереса, узнать, все ли в порядке с лицом. Теперь вместо унитаза в нем отражалось мое длинное грязное лицо со спадающими на лоб прядями грязных коричневых волос. На скуле был порез от стекла, а щеки и подбородок покрылись колкой щетиной, но мое внимание приковало не это.

Глаза. Абсолютно черные, они удивленно, с легкой иронией взирали на меня с зеркала.

Я застыл на месте. Осторожно провел рядом с глазом пальцами, чтобы удостовериться, что это я. И силуэт повторил движение в точности, ни разу не моргнув.

«Тихий засветил меня!», прошептал я страшную догадку, продолжая смотреть на свои глаза. В какой-то момент мне показалось, что они смотрят не на меня, а в нутро, в душу, в самые темные закоулки…

Я передернул плечами, и наваждение исчезло, а вот глаза как были черными, так и остались. Раздеваясь, я все думал, почему никто мне не сказал, что они такие? Может, никто попросту не видит? Может, мне просто кажется, или я схожу с ума?

Еще раз взглянув в зеркало, обнаруживаю то же самое, что и в прошлый раз. Бросив это бесполезное занятие, я залез в душевую кабинку и не вылезал оттуда целый час. На мое счастье, тут помимо всего прочего, был хороший кусок хозяйственного мыла, хорошо снимающего радиацию. Когда сошла вся грязь, я вылез, вычистил зубы и, закинув в стиральную машину всю одежду, натянул какой-то бедный халат и пошел в комнату.

Иры на кровати не оказалось, она что-то готовила на просторной кухне, размером вполовину меньше этой комнаты. Я уселся, взглянул на электронные часы – 1:19. Напротив кровати стояла широченная тумба, на ней – небольшой плоский телевизор, показывающий плоский квадрат Малевича. Я вытянулся вперед, и подцепив пальцами пульт, включил ящик.

Некоторые каналы не работали, другие показывали спорт, какие-то фильмы, рекламировали всякую лекарственную и косметическую галиматью. Пощелкав со скучающим видом по каналам, я вскоре вовсе выключил телик.

В этот момент вошла Ира с тарелкой и белой кружкой, над которой курился легкий дымок. По вкусному запаху хлеба я понял, что на тарелке как минимум, тосты, а как максимум, сытный бутерброд. Последнее и оказалось на белой тарелке в количестве двух штук величиной с мою ладонь. Она поставила ее рядом со мной, а кружку передала мне со словами. ─ Осторожно, чай горячий.

Я посмотрел на темно-янтарную жидкость с плотными стаями пузырей ото льда на поверхности и легкими клубами дыма, и увидел в ней свое мутное отражение с черными провалами вместо глаз.

─ Без меня не начинай! ─ торопливо пригрозила она и ускользнула в кухню, видимо, за второй кружкой. В ее отсутствие я немного отпил. Горячий, сладковатый чай. Не прошло и минуты, как она торопливо вернулась ко мне, бережно, но быстро передвигаясь к кровати с чашкой в руках. Мы уселись и стали есть, изредка поглядывая в телевизор. Я оставил на канале, где шел фильм «Чужие». Старая добрая фантастика вперемешку с ужасами возвращала меня в те времена, когда у меня был Настоящий Японский Видак и несколько кассет с любительским гнусавым переводом зарубежных боевиков да фантастики.

Покончив с вкусным чаем и горячими бутербродами, сырно-колбасная начинка коих зажата была меж двух ломтей серого хлеба, мы переключились на фантастику.

Голова Иры томно легла мне на плечо, я ее, глядя в экран, нежно обнял за плечико, и мы так сидели несколько минут. Она нежно гладила мне бок, я гладил ей плечо. Я не заметил, как начал смотреть на нее, а она смотрела на меня большими темными глазами, в которых горело желание… В общем, фильм мы не досмотрели…

Ночью мне приснился Камбо, который все просил его спасти. Я бежал по какому-то черному узкому коридору неизвестно куда, а голос ликвидатора эхом отдавался от стен. Хоть коридор и был черен, он приобретал четкие контуры и с каждым метром становился светлее. Страх и боль пронизывали тело, кожу все сильнее жгло. Боль была непереносимая, но я все равно бежал по нескончаемому прямому коридору. Сосуды начали светиться, будто по ним тек фосфор, жжение усиливалось. И вдруг я растянулся на полу. Нижняя челюсть с мокрым куском плоти гулко шлепнулась на черный пол. Я онемел от ужаса, чувствуя, как язык облизывает кадык. Что-то сзади схватило меня за ноги и потащило обратно, в темноту.

─ Ты никуда не пойдешь, ты остаешься! ─ кричал голос Бурого. Я что-то прохрипел невнятное и с силой толкнул его. Острая слепая боль полоснула по бедру, я насилу поднялся и видя черный силуэт на карачках, попытался убежать, но второй ноги не было. На счастье коридор был узок, и можно было опираться на стены. Истекая кровью, я запрыгал вперед, полный решимости спасти Камбо. Коридор становился все светлее, впереди уже виделся конец.

─ Стой! ─ кричал сзади Бурый с большим тесаком. Но меня не догнать. Я уверенно шел к цели, как вдруг пол превратился в какую-то кипящую вязкую субстанцию, от которой в ноге пульсировала такая боль, будто я угодил в студень. Она обугливалась, мясо шипящими пластами слезало с нее. Я попытался уцепиться за стены, но они вдруг стали скользкими, и я влетел всем телом туда…

Я резко вскочил на кровати, весь в холодном поту, ощущая фантомное жжение и ужас. Сердце лихорадочно стучало где-то в горле, но уже успокаивалось.

Всего лишь кошмар, успокоил я себя и осмотрелся.

Светило косыми лучами солнце, Иры в кровати не оказалось, но судя по шквочанию из кухни и аппетитному запаху, она готовила нечто вкусное.

Вся кровать была сильно измята в напоминание о вчерашней ночи. В паху таяла мутная тупая боль.

«Сильно мы вчера… – подумал я и заключил, – Это с непривычки».

Собственно, что именно было вчера, я припомнил очень уж смутно. Я стащил с себя остатки одеяла, сел, поправив халат, свесил на гладкий тепловатый паркет ноги и, глядя в пол, помассировал виски и пошел за одеждой. Остатки сна еще стояли передо мной и окончательно растворились, когда я надел на себя свою привычную одежду. Из футболки вылезали нитки, а в нескольких местах появились мелкие дырки – результат двухдневных странствий по Зоне. Зато джинсы отстирались на все сто: ни тебе пятен крови, ни грязи, ни следов травы. Вернувшись, я неосознанно глянул на часы – 10:16.

«Станция открывается в десять тридцать. – вспомнил я, – Что ж, еще успею поесть».

Визуально, кухня казалась маленькой. Тем не менее, тут умещался добротный стол, шкафчики для утвари, объемистый холодильник, похожий на свинцовый гроб для сильно облученного тела, кремационная печь… точнее, духовка и раковина из металла. В оставшемся пространстве могли легко разместиться трое или четверо человек средней комплекции в полной боевой экипировке. У плиты, в грязноватой посеревшей майке и белых трусиках, из которых выглядывали кусочком светлой кожи упругие ягодицы, стояла ненаглядная Ирина с мягкими насилу причесанными каштановыми волосами. Я неслышно подкрался к ней сзади и обнял, чувствуя приятный запах ее мягких волос, прошептав нежно в ушко. ─ Привет, что у нас на завтрак? ─ И заронил через плечо взгляд на черную сковороду, из которой на меня ошалело смотрели выпученные огромные желтые глаза яичницы в бесформенной белковой массе.

─ Привет. ─ ласково ответила она, и я выпустил ее из объятий и прошагал вдоль кухонного стола к крану, где стояла решетка для посуды. Взяв белую кружку, я налил прямо из крана воды и залпом выпил. Вода буквально провалилась внутрь, и появилось ощущение, что я ничего не пил. Я знал, что оно обманчивое, поэтому отставил кружку в сторону.

─ Илья, зачем водопроводную пьешь? ─ с легкой сердитостью спросила она. ─ Там же хлорка.

Хлорка действительно ощущалась, но после всех тех жидкостей, которые я пил за два года, она казалась безобидной, белой… и пушистой.

─ Да так, привычка. ─ сказал я без эмоций.

─ Странные у вас, ликвидаторов, привычки… ─ шутливо строго сказала она, ─ Когда в город вернемся, я тебя отучу!

Я внезапно почувствовал себя пришибленным пыльным мешком. Вернуться в Москву… С какой-такой радости?! Разве там кто-то может меня ждать? Разве там есть что-то для меня? Вряд ли. В голове вертелся вопрос про Сергея, но задать пришлось совершенно другой:

─ В каком это смысле: «вернемся в город»?

─ Ну как в каком, Илья. Мы поедем обратно, возможно даже, тебя примут обратно в политех. ─ спокойно сказала Ира.

«Что? Обратно?!», кричал во мне от недоумения Дидвей. Я разделял его мнение. Снова вернуться в свою задрипаную квартирку, учиться в том же четвертом политехническом… Нет, нет и еще раз нет. Всему меня уже научила Зона. Я привык к ее ужасам и кошмарам, и других реалий просто не видел. А она… она вросла в меня корнями. И вырвать их уже нельзя.

─ Илья, передай тарелки, пожалуйста. ─ попросила она. Я одной рукой достал пару белых тарелок, будто они ничего не весили, зажал их между пальцами и поставил рядом с плитой.

─ Я не собираюсь возвращаться. ─ внезапно вырвалось у меня.

─ Спасибо… ─ поблагодарила Ира, еще не поняв, что ей сказали. ─ Что? Почему, Илья?

─ Мне там нечего делать. Я остаюсь. Здесь. ─ эти слова звучали отдаленно, но твердо, решительно. Мне страшно не хотелось говорить такое Ире, но, впрочем, у нее есть Сергей. Я, возможно так, под руку подвернулся.

Одарив меня непонимающим взглядом, она чуть не пережарила пластики бекона.

─ Но в Москве есть много возможностей.

─ С моими навыками мне только разнимать торчков в клубах. ─ парировал я, твердея. Внутри будто вырастал стальной стержень. ─ Нет, Ира, я не собираюсь возвращаться. Смирись с этим.

Мои слова повергли ее в глубочайший ступор, однако, не мешающий ей раскладывать еду на тарелки.

Хоть она и не попросила, я по наитию раскрыл ящик кухонного стола, где вперемешку лежали сверкающие в солнечных лучах столовые приборы, и взял оттуда пару вилок, после чего задвинул ящик обратно. Сев за стол, я подождал ее. Огромный, в бесформенной белой радужке, желтый глаз на тарелке уставился в потолок рядом с двумя загоревшими полосками бекона. Запах жареного невольно выхватывал из глубины воспоминания о смерти Камбо. Несмотря на неприятные мысли, во рту начиналось обильное слюноотделение. Она села за стол.

─ Ладно, я все понимаю… Твой друг рассказал мне вчера, что вы пережили.

Мы стали есть, и еда подмыла выросшую меж нас стену. Я жадно уплетал глазунью, закусывая горячим беконом. Ира подолгу наблюдая заключила. ─ Да, Илья, ты ешь так, как будто не ел год. Наверно, вас там плохо кормят.

─ Нас кормят хорошо. ─ пережевывая, говорил я. ─ Просто мы обычно на грузовиках, а тут два дня побегал на двух банках тушенки. Волей-неволей так жрать будешь!

─ Это из-за тех людей, да? Твой друг мне вчера рассказал. ─ прибавила она.

─ Угу.

─ А тот полный человек… ─ полюбопытствовала было Ирина.

─ Камбо? ─ резковато спросил я и тусклым голосом продолжил. ─ Мой друг…

Ком из слов встал в горле, а перед глазами, как наяву, горела машина, а внутри жарился мой друг.

─ Прости, я не хотела… ─ начала моя ненаглядная извиняться и нежно положила свою гладкую, будто шелк, тонкую руку на плечо. Я сглотнул и бесцветным голосом проговорил. ─ Нет, не извиняйся. В конце концов, он сейчас в лучшем месте… ─ и многозначительно посмотрел в окно, на девственно чистое, голубое небо. Мы молча продолжили есть, и приятно соленая теплая еда стала горькой и холодной от светлых воспоминаний о нашей встрече в научном городке, о дружбе, о работе на ученых, о делах, в общем, как говорится, весь спектр. Пролистав все воспоминания, я доковырял глазунью, и выйдя из-за стола, сказал доевшей Ире. ─ Скоро будем выходить, собирайся

Она поднялась и молча пошла в гостиную. Я тем временем еще раз посмотрел в окно, на небо, и тихо сказал. ─ Надеюсь, ты реально в лучшем мире, Камбо…

Когда Ира оделась, мы вышли в коридор, закрыв дверь на ключ.

─ Ты не знаешь, где остальные? ─ спросил я, глядя на двери. Она коротко ответила.

Оповестив всех, мы спустились в бар, где уже завтракали ранние туристы и сталкеры. Их от туристов отличал пристальный, несколько давящий взгляд глаз, переживших не одну смерть и не одну встречу с мутантами.

Оба вида посетителей осматривали нас: туристы прямо-таки раздевали девушку бесхитростными взорами, сталкеры по-волчьи уставились на меня– в результате, все вернулись к еде. Мы подошли к стойке, за которой добро полу-улыбался Бек в черном фартуке и черной же рубашке с расстегнутым жилетом из коричневой кожи, напоминая бармена из какого-то старого американского фильма про машины. В дальнем верхнем углу негромко оглашал новости пузатый, цветной телеящик.

─ Здравствуй, Илья. ─ поприветствовал добрым тоном он, и поглядев на Иру, спросил. ─ Что, уже собираетесь уходить?

─ Да, здорово. Где грузовик? ─ негромко, но твердо спросил я. Единственный за стойкой, располневший турист с отвратительным одутловатым лицом, сидевший в трех метрах от нас, искоса уставился на Иру полными мутных намерений моргалами, торопливо отвел на экран, когда я угрожающе вперился в него, и осоловелым голоском громко повелел. ─ Бармен, пива!

Мы с Ирой глянули на него не без презрения, потом переглянулись, а Бек недовольно оскалился и тихо злобно прошипел, автоматически подставляя стакан под кран со светлым. ─ Как ты еще не сдох, гнида?! ─ Потом взглянул на Иру и вежливо сказал. ─ Покорнейше прошу простить меня за грубость.

─ Ничего, он того заслуживает. ─ негромко сказала она, покосившись на него.

─ Полностью согласен. ─ проговорил сквозь зубы Бек и поставив граненую стеклянную кружку с пивом, громко сказал туристу, ─ Лови! ─ и несильно толкнул кружку к нему.

Расчет оказался точным, и кружка, пролетев по гладкой деревянной поверхности, уже на мизерной скорости попала пьянчуге в ладонь, тут же жадно обхватившую ее за бока и приложившую ко рту. В три приема турист осушил кружку, довольно крякнул, утер рукой рот и уставился в телик.

─ Кирилл, замени меня тут! ─ крикнул Бек в приоткрытую дверь кухни, после чего вышел из-за стойки, подошел к нам и негромко предложил. ─ Давайте отойдем к лестнице, там и поговорим, гут?

─ Зер гут. ─ охотно сказал я, оглядевшись на столовую – все безмятежно ели. Мы отошли, остановившись в метре от проема, ведущего к Великим подвалам Бодрого и Волынщика, и Бек проговорил, вытаскивая из кармана ключи. ─ Вот, «лендровер», около бара. Илья, слушай, в городе творится что-то неладное. На каждом углу военный патруль. Так что вот… ─ он оглянулся, не смотрит ли кто, и приподняв фартук, вытащил из кармана вороненую «Беретту» и протянул мне рукояткой вперед. ─ На всякий случай.

Он вздохнул и быстро проговорил. ─ Ну, все, берегите себя, удачи.

─ Спасибо тебе… ─ незаметно засовывая в штаны пистолет, искренне поблагодарил я, на что он отрезал. ─ Потом скажешь.

─ Пока, Бек.

─ Пока, Илья. ─ сказал он нам вслед. Мы прошли рядом с лестницей по направлению к выходу, по которой в этот момент студенты торопливо сбегали вниз. Мы как раз находились перед ней. Я увидел впопыхах одетых шестерых людей и проговорил, ─ Давайте быстрее! ─ после затрусил к выходу.

По утренним улицам уже ходили хмурые горожане и ездили редкие машины. На тротуаре, в паре метров от парадного входа «Майской», стоял серо-стальной джип Бека. Я зашагал к водительской двери, а Ира без разговоров двинулась к пассажирской. Я уже повернул ключ в замке и открыл дверцу, как сзади попросил знакомый ясный голос. ─ Илья, ну-ка тормозни!

Я невольно остановился, приоткрыв дверь в салон, и повернул голову на голос. Ко мне быстрым шагом приближался Максим Карпатов в светлой летней рубашке. Если бы не последние события, я бы не обрадовался так сильно при виде дружелюбного патологоанатома.

─ Кто это? ─ удивленно спросила у меня Ира.

─ Максим Карпатов, коллега по работе. ─ объяснился он и подойдя, залихватски «дал краба». ─ Здорова, Илюха!

─ Здорова, Макс! ─ крепко пожал я руку, еле-еле скрывая счастье. Из-за его спины появились пятеро студентов, Захар заходил сбоку.

─ Камбо убили. ─ сказал я ему.

─ В курсе, вчера… ─ он сглотнул, ─ вскрытие проводил. ─ проговорил Максим и огляделся на подошедших.

─ Нам надо ехать на станцию. ─ с огорчением сказал я ему.

─ Восемь человек… на одном внедорожнике. ─ туманно сказал он. ─ Илья, а по-твоему, это не выглядит немножко странно?

Я даже не знал, что ответить.

─ Что ж, если не против, я отвезу часть людей к автовокзалу. В конце концов, у меня есть деньги. А вот у тебя, по ходу, нет.

Этот аргумент перевесил все одним махом, и я сдался.─ Ладно, поступай, как знаешь.

Взяв себе четыре штуки студентов, Максим разместил их в «Волге» и поехал первым. Остальные сидели в джипе и слушали новости на украинском. Что тут сказать – Киев всего в ста пятидесяти километрах отсюда.

Выждав минут двадцать, я включил зажигание и плавно повел внедорожник по улицам.

Бек оказался прав: военных действительно было много, и все были трезвые, оттого и внимательные. Иногда они останавливали жителей и спрашивали документы, бряцая при этом оружием. Положение мне вообще не нравилось.

Автовокзал находился на другой стороне мелкого городка и был его олицетворением в миниатюре. Главное здание вокзала, где люди сходили с ума от ожидания, засыпали и лишались денег и вещей, состояло из кирпича, обмазанного жирным слоем штукатурки, под собственной тяжестью падающей со стен. Местная шпана раскрасила две стены плоскостными изображениями половых органов, безошибочно описала в матах положение в городе, обругала власти и разрисовала непонятными аршинными надписями. Рядом стояло два сомнительной надежности «Икаруса» с грязными колесами. Подкатив к главному зданию, я дождался, пока все выйдут и заглушив мотор, последовал за ними на вокзал.

Полутьма, грязный кафель, возня потных туристов - вокзал жил своей обычной жизнью. Полная наштукатуренная кассирша устала объяснять Максиму что-то. Студенты сидели и нервно оглядывались на остальных. В углу, как и у дальней стены, перекрыв доску объявлений, стоял военный с автоматом за плечами и с кожаной кобурой. Он пристально рассматривал нас, после чего что-то сказал в рацию на груди. Я невольно положил руку на «Беретту», ну так, на всякий пожарный случай. Я первым подошел к кассе, и спросил у Максима, имевшего вид обреченный. ─ Ну, что там?

─ Илья, они закрыли город. ─ сказал он без выражения.

Для меня свершилось самое страшное: меня перехитрили военные. Ладно, сталкеры или бандиты, но военные… такая подлость от таких людей. Вступать в открытую конфронтацию с вояками себе дороже, но обстоятельства вынуждали к этому.

─ Ладно, Макс, жди тут, я сейчас придумаю что-нибудь. ─ сказал я пободрее и развернулся, чтобы сообщить остальным о печальной новости, и тут вижу, как к Захару наперерез движется военный, расстегнув пряжку кобуры и суровым голосом говоря. ─ Гражданин, пройдемте со мной.

Суховский не любил особо долго спать. Все его естество жаждало многочасовой работы без всякого отдыха, но сегодня он проспал как убитый до восьми часов. Отдохнувший, он размял свои кости и мышцы и приступил к трапезе сухим пайком. лежавшим на столе возле кровати, оделся в летний комбинезон и принялся изучать принесенные досье. Эти бумажные папки с черными, одинаково отштампованными на заводе словами «Личное дело», начинающиеся с имени «Илья». Разные фамилии, разные люди. Всего десять человек.

Чтобы ускорить поиск, Суховский расшнуровал все дела и во всех изучил фотографию. Из первой страницы седьмого дела на него наконец-то глянул искомый объект. Худой с темными вихрастыми волосами и длинным скуластым лицом, с холодным напряжением смотрящим в камеру. Ученый осклабился, напав на след, и с головой углубился в дело «Ильи Гаврилова».

История болезни сперва казалась самой обычной, кроме какого-то мутного диагноза «пережатие глазных нервов посредством расширения капилляров». Это сразу не понравилось Дмитрию Яковлевичу, хотя к медицине он имел такое же отношение, какое имеет отношение механик к балету. Пропустив его, Суховский умчался далеко вперед, до стационарного обследования в научном городке. За тридцать минут чтения Суховский испытал три чувства: удивления, радости и неописуемого восторга.

Как выяснилось, Илья Гаврилов загремел в научный госпиталь с многочисленными осколочными ранениями, тяжелейшим сотрясением, внутренним кровотечением и баротравмой внутренних органов. Курирующий его хирург в журнале писал, что парень «самый настоящий Dead-weight» и не протянет дня.

Ровно через день он пишет, что этот «Дедвейт» уже может связно говорить и все время просит, чтобы сообщили его начальству, что он временно не может работать. Через неделю от ран остались только следы; внутренности были в порядке. Все это значило только одно: Илья Артемьевич Гаврилов – не совсем обычный человек.

Его соображения резко прервал короткий уверенный стук, и через миг в комнату заглянул подтянутый коренастый полковник, Вячеслав Агапин, о черных коротких волосах:

─ О! ─ бодрым голосом, заточенным для приказов, воскликнул Агапин и осведомился. ─ Вы уже не спите, Дмитрий Яковлевич?

Ученый внутренне вздрогнул от внезапно громких звуков в звенящей тишине и раздраженно подумал: «Какого черта ты явился?», после глянул на массивный будильник и заспанным тоном поведал. ─ Да вот, решил, понимаете ли, ознакомиться…

─ А, ну, извините… ─ поник он. ─ Я тогда попозже…

─ Нет-нет, я уже закончил, сейчас оденусь! ─ торопливо успокоил Суховский, прикрыв дело.

─ Я буду ждать снаружи. ─ сказал полковник и улетучился, закрыв за собой. Суховский быстро надел бежевое пальто генерал-полковника, на его худом теле сидящее, как плащ, потушил лампу и остановил взгляд на папке Ильи Гаврилова. Секундное колебание – и папка исчезла под полой широкого пальто. Ученый торопливо прикрыл его и вышел вон, очутившись в узковатом залитом неестественным концентрированным желтым светом коридоре. На волевое с наметками морщин лицо полковника падали темные тени, превращающие его в осунувшееся и болезненно-желтое. Полковник стоял в пол-оборота, одну руку держа на кобуре, другой удерживая пластиковую папку. Агапин тоже участвовал в деле, хотя большого доверия у Дмитрия Суховского не вызывал. Строго говоря, Суховский вообще никому, кроме себя, не доверял, но вида не показывал.

─ Пойдемте, Дмитрий Яковлевич. ─ оценив холодным взглядом ученого, сказал без эмоций полковник и повел его.

─ Они от нас не уйдут. ─ заверил Агапин. ─ Вчера ночью при обходе заграждений патруль обнаружил следы шин от грузовика. Думаю, они и сейчас в городе.

─ Вряд ли, ─ сказал Суховский, ─ среди них есть два ликвидатора, а этих людей обучают выживать. ─ уважительно добавил ученый. Он видел Илью в бою и не рискнул бы атаковать в открытую.

─ Возможно, вы правы, Суховский, ─ неохотно согласился Вячеслав; он вообще не любил отказываться от своего мнения. ─ Но если и так, то мы оповестили всех в радиусе двухсот километров. Им ни за что не пересечь границ. Так что можете не волноваться.

─ В моем состоянии уже сложно волноваться. ─ сообщил ученый, с глубокой печалью посмотрев на Агапина, и тот затих. Через две минуты оба вышли через парадный на залитую утренним светом асфальтовую площадку, по которой в этот момент пробегали молодые солдаты, одни в кепи, другие нет. С негромким, иногда вразнобой, иногда почти одновременным и отчетливым стуком ботинок они побежали дальше, к казармам и столовым, представлявшим собой единое серо-кирпичное строение, двухэтажной громадиной со множеством уродливых пристроек, наследницей опостылевшего режима.

Он с полковником двинулся к гаражному боксу с арочной крышей и несколькими воротами. Перед ним была стоянка, на которой простаивало два болотно-зеленых ЗИЛ-131 с накрытыми брезентом носатыми кабинами.

Суховский и Вячеслав нисколько не гнушаясь своим поступком перешагнули через бордюр и зашагали по зеленому ковру травы с проплешинами из сухой земли. Утро набирало обороты, и жар его уже не казался ласковым или приветливым. День грубо врывался с неодолимой силой.

Они вошли на стоянку.

─ Вам генерал Емельянов говорил, что собрал отряд? ─ поинтересовался, подводя ученого к воротам, Вячеслав.

─ Да. ─ пробормотал Суховский, рассматривая громадину склада.

─ Это опытные бойцы, их собрали со всех гарнизонов. ─ торопливо поведал Агапин, когда они вошли.

─ И сколько этих бойцов? ─ иронично спросил Суховский. Военные не особо радовали ученого, и все, что они говорили, он делил наполовину.

В гараже стояло несколько внедорожников, в том числе, три «Тигра» с пулеметами. У стены напротив стояли штабеля ящиков. Свет падал желтыми лучами с жестяных люстр.

─ Десять. ─ ответил Агапин и вдруг указал пальцем на группу людей. ─ Вон там.

Увидев старшего по званию, все разом подскочили и построились в шеренгу, и эмоции исчезли с посерьезневших лиц: русских, украинских и американских. С короткой стрижкой, почти одинакового роста, подтянутые, они в унисон выпалили на одном духу так, что мощное эхо прокатилось по гаражу. ─ Здравияжелаютоварищполковник! ─ И накрыв головы ладонями, отдали честь.

─ Вольно! ─ зычно приказал Агапин, и они чуть расслабились. Пока Суховский еще обрабатывал информацию, Агапин командным голосом сказал. ─ Капитан Корчагина, шаг вперед.

Молодой подтянутый боец с короткой стрижкой, в котором не сразу можно угадать женские черты, чеканно сделал шаг, и остановился, уставившись перед собой. Ученый вышел из оцепенения и осведомился у не шелохнувшейся ни разу Корчагиной. ─ Ваш отряд ознакомлен с задачей, капитан Корчагина?

─ Никак нет. ─ четко ответила капитан. ─ Было приказано собраться в гаражном боксе для брифинга.

Суховский искоса глянул на Агапина. ─ Что ж, тогда, если вы не против, я введу их в курс дела. ─ Обратился он полковнику. Тот проглотил укор и громко жестко произнес. ─ Отряд, это оперативник московского управления ФСБ Дмитрий Яковлевич Суховский. Все имеющиеся вопросы задавать ему?

─ Дмитрий Якович, а що вы тут робите? Москва далековато от Зони. ─ наигранно сказал мордатый веселый хохол. Двое русских прыснуло со смеху.

─ Не вашего ума дело. ─ жестким холодным тоном проговорил ученый, стараясь выглядеть как можно грознее. Украинец не смутился, но замолчал.

Суховский заложил руки за спину и с хладнокровным лицом механически заговорил, полагая, что так говорят все силовики:

─ Два дня назад на территорию научного городка прорвалась группа лиц и завладела секретной информацией о генетических исследованиях. Численность группы: три-шесть человек. Вячеслав Михайлович, у вас имеются фотографии? ─ неожиданно спросил Суховский. Агапин однако был готов. Ночью Суховский передал ему фотографии Захара, Ильи и того толстого ликвидатора, Камбо, какие могли найти.

Рассказав всё, Суховский со всеми остальными перешли к оружию. Хоть Агапин не был рад вооружению ученого, но помешать не мог. Нацепив на себя наплечную кобуру с мощным семнадцати зарядным пистолетом «Мародер» и захватив пистолет-пулемет «Клин», Дмитрий подумывал еще и о бронежилете, но никак не мог решиться. Каптер Геннадий говорил, что они останавливают бронебойную пулю от СВД с десяти метров, в редких случаях от винтовки «Взломщик». Остальные напялили броню с разгрузками, и вскоре обросли амуницией.

Внезапно до ушей ученого донесся гулкий стук ботинок бегущего по бетону человека, и через мгновение прибежал молодой поджарый солдат в кепи, который, увидев полковника тут же остановился и отдал честь:

─ Товарищ полковник… ─ отчеканил он, и Агапин тут же оборвал его вопросом. ─ Что случилось, солдат?

─ Боец на автобусной станции опознал одного из группы. ─ быстро выпалил он. Агапин и Суховский моментально переглянулись, и полковник рявкнул приказ, надевая шлем на большую голову. ─ Все по машинам!

Через несколько минут Суховский, Агапин, Корчагина, Рип и Косарь катили в головном «Тигре» по пыльной проселочной дорожке, преследуя грязный побитый «ленд-ровер», из которого непрерывно стреляли.

Джип вилял как сумасшедший, не давая пулеметным очередям даже прикоснуться к его чуткому металлическому покрову. Сидящий за пулеметом Косарь постоянно матерился на все подряд, пытаясь попасть по внедорожнику. Хоть Суховский и не помнил, что они въехали в Зону, но внутри что-то ощутимо вздрогнуло, сигнализируя о пересечении невидимой черты.

─ Этот засранец водит как хренов Шумахер! ─ вопил Рип, остервенело вцепившись в баранку. Он то орал что-то по-американски, то по-русски, иногда коверкая и соединяя слова. Аномалии и крутые повороты распаляли его, как и водителей двоих вездеходов позади. Следом катящие грузовики даже не помышляли о разгоне. Двадцать солдат в каждой машине наверняка не сказали бы «спасибо» за такие выкрутасы!

И тут джип внезапно выкатил на прямой участок грунтовки, а далеко впереди вырастали ворота неизвестной войсковой части…

Я был безмерно рад, что свои признали и стали отворять ворота.

Последние семь минут все летело к чертям. Пришлось избавиться от тех охранников и забрать оружие. Я вторил себе, что лишь защищался, но все время выходило так, что они просто не успели среагировать. Реакция опередила их соображалку.

Руки до боли впились в пластик руля. Сознание лихорадило, все пульсировало, хотелось куда-то лететь и что-то делать!

«Это Безумие! В него впадаешь всегда, когда начинаешь валить людей без разбора», говорил внутри глас Дидвея.

─ Завались! ─ вскрикнул я внезапно, и пулемет прошерстил джип по диагонали. С коротким барабанным звуком очередь пробила корпус, растерзала обивку, вдребезги покрошив стекла. Тяжелая пуля пробила плечо Сергею, чудом не убила Иру, скользнув ей по челке. Максима тремя выстрелами бросило на спинку кресла. Автомат выпал из его руки. Пять или шесть двадцатиграммовых снарядов разорвали правое заднее колесо, и джип, вертясь юлой, влетел в ворота, незамедлительно смыкающиеся за ним. В башке пульсировал тупой ком боли, кажется, я серьезно треснулся головой о руль. Кровь бесстыжей струйкой капала прямо на глаза.

Бахнулись друг о друга створки, лязгнул толстый стальной засов. И ворота окончательно закрылись.

Несколько сильных рук повытаскивали нас из дымящегося джипа, оттаскивая куда-то. Все вокруг шумело и звенело, я совершенно не соображал, что со мной. В голове словно вращалось несколько гироскопов, спорящих между собой. С губы капала кровь. Исчез свет…

Едкий запах нашатыря иголками впивается в каждую чувствительную клетку носа, сознание яркой вспышкой разносит мрак, однако, тот рассеивается медленно, и в конце концов появляется щетинистое молодое лицо Шайбы.

─ Здоров, Илья! А ты че такой кислый? ─ еле сдерживая лыбу, спросил он.

─ Тебя встретил. ─ ответил я и поднялся. Бесформенная тупая боль вгрызлась в нервные окончания, правда, вспышка оказалась смазанная и неопределенная. Я поднялся с пола заброшенной одноэтажки, бегло огляделся и увидел следы и пятна крови на полу. Вдалеке трое волочили раненого Макса.

─ Тебя Григорий Афанасьевич требует. Сказал зайти, когда очнешься. ─ вклинился Шайба, потупив глаза в пол.

─ Где остальные? ─ повернулся я к нему.

─ Живы остальные. Мы их подальше, к арсеналу отогнали. Это там. ─ он указал по диагонали вправо от входа.

─ А где Палыч?

─ Пошли за мной! ─ сказал Шайба и минуты три вел меня по военной базе, к штабу, у которого стояло несколько грузовиков, вперемешку с багги. Несколько мужиков таскали туда-сюда пулеметные станки с длинными хвостами лент. Все готовились к обороне.

Пройдя пару коридоров, мы вырулили на нужную дверцу. За ней оказался кабинет. Особо богатым убранством он не отличался, но и пустым не был. За столом сидел мужик с огромной головой о грубых крупных чертах лица, кроме мелких глаз с морщинками вокруг и седыми, ухоженными волосами. Он восседал в привычном строгом костюме в лице белой рубашки без галстука, и черных брюках с полосками, хорошо виднеющихся из-под стола. Рубашка была перетянута кожаными ремнями плечевой кобуры, с которой свисал массивный черный пистолет. И имя ему – Иван Палыч. На стуле рядом сидел поджарый с широкой челюстью мужчина, одетый также и тоже при кобуре, только вдобавок с шеи свисал черной петлей галстук. Григорий Афанасьевич с холодом и скрытым презрением окинул меня, но ни слова не сказал.

─ Ну, здравствуйте, Илья. ─ насмешливо поприветствовал он тяжелым басом, едва разлепляя губы-вареники.

─ Здравствуйте, Иван Палыч. ─ сказал я. Внутри назревало чувство, что разговор у нас будет очень долгий.

─ Можете сесть. ─ предложил он мне, указывая глазами на один из деревянных стульев.

─ Спасибо, насиделся уже…

─ Что ж, дело ваше, ─ негромко вздохнув, сказал он и продолжил. ─ Я вызвал вас для того, чтобы узнать, какого лешего под окнами этой базы делает военная техника?

Сказал он это, нисколько не повышая голос, но все равно было впечатление, будто на меня орали яростно шестнадцать человек. Я стоял, как приклеенный, и пытался ответить, но все мысли, успевшие народиться, смыло как слова на прибрежном песке большой волной.

─ Я… меня… меня не было. ─ насилу выдавил я. Начало положено.

─ И каким образом это может объяснить? ─ немного приподняв густые брови, от чего морщины чуть сильнее проявились на челе, слегка «удивился» Палыч.

─ Самым, что ни на есть, прямым. ─ я заговорил смелее. Слова все плавней и плавней вытекали из меня: я рассказал о встречи с Захаром, о двухдневном форсировании Зоны, о гибели Камбо, и самое главное – историю Захара.

─ И что ты об этом думаешь, Афанасьич?

─ Илья не врет. Утром мне то же самое рассказал Максим Романович. ─ заключил начальник моей базы.

─ Скверная ситуация… ─ произнес он, поднося ко рту «уоки-токи», и строго спросил, и я отчетливо услышал его тяжелый бас, прокатившийся по всему кабинету. ─ Докер, что там с военными?

Из рации донесся потрескивающий мужской голос, и мне пришлось подойти на шаг, чтобы разобрать. ─ Они тут, походу, выгружаются… Черт, это что за херня!! ─ воскликнул он, и Палыч тут же спросил. ─ Докер, что у вас там происходит?

─ Иван Палыч, они ПЗРК выкатывают! ─ взволнованно говорил Докер в рацию, и тут по округе прокатился такой громкий высокий звук, будто настраивали микрофон. Несмотря на стены, мы услышали его очень отчетливо. Следом заговорил мужской голос, судя по повелительной интонации, военный, оглашающийся по всему заводу. ─ ЛИКВИДАТОРЫ, С ВАМИ ГОВОРИТ ПОЛКОВНИК АГАПИН. МЫ УЕДЕМ, И НИКТО НЕ ПОСТРАДАЕТ, ЕСЛИ ВЫ ДОБРОВОЛЬНО ВЫДАДИТЕ НАМ УКРЫВАЮЩИХСЯ ОТ ПРАВОСУДИЯ ПРЕСТУПНИКОВ. ЕСЛИ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ ВЫ НЕ ВЫПОЛНИТЕ ТРЕБОВАНИЯ, МЫ ПРИСТУПАЕМ К ШТУРМУ!

Иван Павлович тяжело поднялся и грузно зашагал к двери, бросив не оборачиваясь. ─ Пойдемте, господа.

─ Ну, что ты предлагаешь нам, Илья? Как нам поступать? ─ спрашивал Палыч у меня. Мне ничего путного не приходило в голову.

─ Зато я знаю, как мы сейчас поступим. Вот что, Илья, берешь самый быстрый транспорт и валишь отсюда на хрен со всеми, кого привел! Через двадцать минут мы пропустим их. Понял?

Самый быстрый транспорт, который я знал, это – Григов ГАЗ. Без нагрузки он выдает сто восемьдесят, да еще имеется крупнокалиберный пулемет! Мы расстались на выходе, и я побежал искать Грига. В арсенале его не оказалось. Я уже собирался уходить, как как вдалеке жахнул мощный взрыв, и в воздух поднялось огромное клубящееся облако пыли…

Глава тринадцатая - Единственный выход

Следом заработали с обоих сторон автоматы, пистолеты и даже несколько дробовиков с винтовками. Тут же к проему стали подтягиваться остальные ликвидаторы. Чертыхаясь, я со всех ног помчался искать себе ствол.

Пробежавши коридор, вижу распахнутую решетчатую дверь. Небольшое помещение за ней было набито разнокалиберным оружием: от пистолетов и обрезов, до ружей и автоматов. Недолго думая, я пятерней схватил два ТТ, заснув их в штаны, обоймы, ППШ и один барабан и выбежал вон. Я рванул к первым попавшимся на глаза людям, людям, удерживающим дыру в заборе. В основном бесперебойно грохотал со станка спаренный «Максим», а остальные отстреливались, прячась за быстро сделанными баррикадами из металлолома. Я живо отыскал долговязого, с огромными проступающими жилами на всем теле, щетинистого, загорелого Докера в привычном коричневом пальто нараспашку из кожи. Тот только что выстрелил очередь из «шмайсера» и скрылся за баррикадой. Я тут же низко пригнулся, чтобы не схлопотать пулю, и гуськом подбежав к нему, закричал. ─ Докер, где Григ?!

─ Саня?! Обороняет медчасть! ─ я хотел уже убежать, но он остановил меня. ─ Илья, не суйся! Там какие-то крутые уроды в наших валят направо и налево!

─ Там моя девушка! ─ заорал я и помчался к одноэтажному строению, внутри которого уже образовалась настоящая линия фронта.

Я ринулся по коридору, уложив двух вояк. Первый, второй, третий, я потерял коридорам счет и уже представлял себе изувеченное пулями тело Иры. Из-за поворота возник Т-образный коридор, в короткой части которого находился я.

Его перегораживал огромный стальной стол, из-за которого отстреливались трое молодых парней в шароварах, но грохотало не тише, чем в цехе. Один из них, светловолосый, пока товарищи из «вертикалки» и АКМа утюжили врага, быстро наполнял очередную бутылку керосином из канистры, втыкал туда большой кусок марли и, запалив конец, выскакивал из-за спин товарищей и с криком: «Хавай, Сука!», швырял горящую бутылку в коридор, тут же ретируясь за стол.

Раздался звон разбивающегося стекла, и следом на стенах, полу и потолке заплясали неясные отсветы от языков пламени. Тотчас застрекотало несколько «калашей», бесцельно барабаня по столу. Один из парней, загорелый, подтянутый, с черным ежиком волос, узнал меня. ─ О, Илья, и снова – здорово!

Я присел и быстро пожал руку, а губы автоматом выдали. ─ Здорово, Шайба! Что стряслось!?

─ Военные насели! ─ перезаряжая ружье, поведал он прокуренным, но по-прежнему четким молодым голосом. ─ Прикинь, стену на хер вынесли! Сейчас наших валят!

─ Где Григ? ─ спросил я. Он поднялся и дуплетом выстрелил в кого-то, снова присел и, вкладывая новые патроны, выругался под грохот автомата. ─ Сраная броня! ─ После взглянул на меня и сообщил. ─ Григ?! Грига нереально зажали там, в конце коридора, вместе с теми… ─ он вскинул ружье, и развязным голосом крикнув: «Жри, падла!», жахнул из «вертикалки» дуплетом. Снова прострекотал «калаш», и Шайба, вскрикнув, упал на бетонный пол, сжимая рукой простреленное плечо, под которым на полу начала появляться красная лужа. Шайба завыл от боли и стал дергаться, размазывая кровь по полу и быстро выкрикивая. ─ Суки-суки-суки!!

─ Шайба! ─ вскрикнул белобрысый, едва не кинувшись его спасать, но я отрезал. ─ Я займусь им!

Он кивнул и стал наполнять следующую бутылку. Я склонился над Шайбой, который уже не кричал, а сильно стискивал зубы и дышал так, что ноздри раздувались на максимальную ширину, шумно и жадно всасывая литры воздуха. Не церемонясь, я за шкирку оттащил его в угол, откуда выковырять можно только осколочной гранатой. Он мертвой хваткой вцепился в плечо, но когда я успокоил его, рука медленно расслабилась. Рана превратилась в темное мокрое пятно, из центра которого толчками выбрасывалась кровь.

─ Сквозная. Жить будешь. ─ заключил я, и тут белобрысый паренек, издав воинственный клич, швырнул друг за другом две бутылки с керосином, и коридор ярко запылал, а кто-то из военных истошно закричал, смахивая с себя пламя. Короткой очередью сказал АКМ, и дикий вопль внезапно оборвался.

Я переполз, удерживая одной рукой Шпагина, и крикнул. ─ Бинты есть?

─ Держи! ─ протянул новую пачку белобрысый и, беспокойно покосившись на Шайбу, спросил. ─ А он выживет?

─ Не каркай! ─ оборвал я его, разрывая упаковку зубами и одновременно извлекая окровавленное тело из прилипшей куртки. Быстро замотав раненого, так, что мумия позавидует, я оставил Шайбу лежать и присоединился к обороняющимся. Вместе с ними высовывался из-за стола и поливал очередями военных. ППШ, конечно, тяжелый, но все-таки устойчивый, и барабан на семьдесят одну смерть… короче, мечта любого бродяги! Но ружье мне больше по душе: разлет больше и весит меньше.

Военные ретировались по углам, оставив нас довольствоваться ярким пламенем от большой лужи керосина, красно-оранжевые языки которого лизали потолок и стены. На смену им пришли два типа, которые швырнули нам одновременно дымовые гранаты. Те с шипением начали изрыгать густой дым, мигом затянувший коридор. Уже через секунду все покрывала густая темная пелена, от специфического запаха которой я закашлялся и перестал видеть дальше собственного носа.

Но я не растерялся и, мгновенно перемахнув через стол, по наитию помчался вперед. Навстречу мне, стремительно ступая по горящему полу, двинулись один за другим эти двое.

К счастью, я прошмыгнул секундой раньше, прикрывая нос и рот куском футболки, как респираторной маской. Керосиновые языки пламени поутихли, и я без труда их перескочил. Внезапно я наткнулся на бойца в противогазе, бронежилете и при черном автомате. Я чуть не отлетел обратно (массы-то у меня поменьше), и военный, смотря на меня через панорамное стекло маски, поднял автомат и выстрелил. Резко подаюсь в сторону, боком чувствуя пролетевшие рядом пули, и от бедра прострачиваю его очередью. Прежде, чем военный, тяжело охая, осел на пол под стеной, сзади раздался шумный вдох, и я понял, что дело худо. Не оглядываясь бегу, и вдруг, повинуясь инстинктам, выставляю руку вперед, чтобы не раскваситься о стену.

Видимость тут тоже аховая, но все же получше, потому военные и увидели меня, в качестве темного силуэта. Я с силой оттолкнулся руками от стены, убегая от автоматной очереди, и резко за спиной выросла стена. Воздух вышибло из груди, а спина заболела. Краем глаз я заметил двух других военных: одного слева, другого справа. Тот, что справа, среагировал на меня быстрее, и едва не убил, но я вовремя присел, попутно вколотив ему в лицо три пули. Он отшатнулся и безвольно упал, чиркнув противогазной маской по стене, от чего на той остался широкий яркий мазок из крови и мозгов.

Я вмиг оттолкнулся ногами, прыгнув к другой стене. За спиной свинцовая пятерня полоснула по стене, кроша штукатурку и оставляя борозды. Солдат только-только понял, что промахнулся, как уже отправился на тот свет, упав навзничь в глухом тупике. Я вскочил, услышав приближающееся шаги, и уже было кинулся бежать, но выскочивший из-за угла солдат в бронике направил на меня автомат. Я со страху надавил на спуск, ствол сразу потянуло вверх, и каким-то чудом пуля пробила приемник. Автомат шмальнул, но я ловко увернулся.

─ Ну тремайся, сволота! ─ яростно глухо прорычал боец и угостил мое брюхо толстой подошвой. Удар вышел смазанный, хотя и сильный, что мне сразу захотелось принять таблеток сто обезболивающего. Сильнейшая тупая резь разошлась по кишкам, словно внутри вырос ком из медных волос. Я хоть и отшатнулся, но устоял и несколько раз успел выстрелить ему в грудь, но броня оказалась очень крепкой, мужик даже глазом не моргнул. Он внезапно вырвал пистолет-пулемет и швырнул об стенку так, что с нее слетел пласт штукатурки, а оружию однозначно пришел каюк.

Следом я получил новый удар коленом в живот, и сопротивляться практически не мог. Все померкло, а когда сознание все же включилось, я чувствовал даже через шок пульсацию сильнейшей боли, словно внутри медные волосы решили вырваться наружу любым способом. Я попытался завыть, изо рта полилась струйка темной крови вперемешку с желудочным соком, несильно обжегшим гортань. Я взялся за живот в попытке унять боль и ощущал, как огромный ком тошноты подползает, в голове потоки мыслей превращаются в болото, из которого ни хрена не поймешь. Все мышцы в животе непроизвольно сократились, при этом нервы взвыли так, что едва можно стерпеть, я согнулся вдвое, и ком тошноты ядром стремглав покатился к горлу. Изображение темнело, я с трудом различил, что человеческий силуэт приближается ко мне… и тем не менее, не мог даже отнять руки от живота, боясь, что тот разорвется, и на пол вытечет бурая каша из внутренностей.

Боец тем моментом уже подошел ко мне и, шумно вдохнув, взял меня за волосы и поднял. Я стиснул зубы, чувствуя натяжение скальпа, и тихо замычал, хотя живот не отпустил, боясь расплескать органы по полу. Также я попытался поджать к животу ноги, чтобы боли было меньше, но мышцы болели так, что мысли вышибало из головы.

Прямо передо мной стоял боец, в другой руке сжимаяштык-нож.

─ Зараз ти здохнеш! ─ злобно сказал он.

─ Только после вас. ─ сказал позади украинца голос со скрытой злобой. Пальцы на волосах разжались, и я свалился под стеной, тотчас же сжавшись в калач от ноющей сильной боли в животе. Грянул выстрел, стену окропило содержимым черепа. Сам солдат рухнул как подкошенный. Через звон в ушах я отчетливо услышал механическое «клац!» и падение латунных гильз на бетонный пол. Я увидел черную обувь, быстро приближающуюся ко мне, и передо мной предстало лицо Григория Афанасьевича, в котором уже не было никакого презрения:

─ Ты как, Илья, живой? ─ различил я сквозь звон и попытался энергично кивнуть, отчего в голове резко вспыхнула острая боль.

─ Молодец, ─ уважительно сказал он, бегло поглядев в коридор, и начал меня поднимать, отвечая на мои невнятные стоны. ─ Сейчас, сейчас, потерпи: скоро будешь как новенький…

С удивительной легкостью начальник поднял меня на ноги, и тошнотный ком едва не подкатил к выходному отверстию, стало дурно и мутно, но я выдержал: нельзя мне умирать! По крайней мере, сейчас, когда Ира не в безопасности, в центре все этой гадости…

«Держись, Илья, черт бы тебя побрал!», скомандовал я себе и поднялся на ноги, не без помощи Григория. Не успел я его толком поблагодарить, как он без объяснений дернул меня за угол, другой удерживая обрез.

Внутренности отозвались болью, я же лишь промычал и потащился за ним, пока не ретировался за угол широкого кафельного коридора. Керосиновое пламя погасло, а рядом лежал у стены второй, из коего тек тонкий темный ручеек. Дым еще не рассеялся, но я уже четко видел очертания стола и даже его цвет, и человека с АКМ за ним.

Грохнул взрыв, довольно мощный. Все ощутимо затряслось, с потолка посыпался ливень пыли с градинами кусочков штукатурки, а стену напротив, правее меня, расстреляло роем осколков оборонительной гранаты, что по ней побежали трещины, где мелкие, где длинные и кривые, как молнии. Из коридора неведомая сила вышвырнула мертвое тело военного, как какую-то куклу, чуть ли не до самой стены, рядом с которой его сильно изуродовало осколками.

Только взрыв прогремел, Григорий перехватил обрез, мигом вытащил вороненый «браунинг» и передал мне без объяснений. Мне было плохо, мышцы живота стонали, внутренности резало и скручивало, а в затылке еще пульсировала сильная тупая боль.

─ Свои есть! ─ сказал я и выхватил Токарев.

─ У моего отца такой же был. ─ заметил он. К нам уже бежали двое, лихо перелетев через стол: один с АКМ, другой с помповым «Ремингтоном». Вместе с Григорием они побежали дальше, а я с болезненной миной, немного сгорбившись от сильной боли в животе и по той же причине схватившись за него свободной рукой, поплелся сзади.

Впереди заработала автоматы с обоих сторон, следом с нашей грохнул дробовик и последним жахнул заводской обрез, после которого раздался истошный, оглушительный вопль. Через этот полный боли дикий крик, в который вклинивалось недолгое злобное шипение, и оглушительно грохотали автоматные очереди и разрывы охотничьего дробовика. Пули с коротким свистом втыкались в стены, рикошетили от пола, вырывали куски стен. Воздух стал горьким и душным, но в пылу боя никто, казалось, не замечал этого. Наши часто высовывались из-за угла, отвечая очередями на шквал пуль. Мне начало казаться, что военные напирают, и почти так и случилось, пока не подоспели еще двое.

«Старый знакомый» белобрысый нес канистру с керосином, а другой, коренастый с волосами вороного крыла, в косухе – ящик с позвякивающими пустыми бутылками пива, вина и водки.

Не прошло и минуты, как во врага полетела троица бутылок с горящими горлышками. Звон стекла разом поставил точку в перестрелки. По ту сторону коридора люди, превратившиеся в живые факела, слепо метались, натыкаясь на стены, как мухи на стекло, когда яростно пытались сбить быстро поднимающееся по одежде пламя, и издавали душераздирающие крики, когда яркие языки лизали кожу. У некоторых взрывался нагревшийся боеприпас с хлопком, будто мощная петарда.

Ликвидаторы короткими очередями перебили всех горящих, скорее из жалости, чем из мести, а уцелевших выгнали из коридора оставшимися бутылками, превратив его в настоящий крематорий. От лежащих исходил такой отвратительный запах жареной плоти и жженых волос, что меня чуть не вырвало на пол. Я глубоко вдохнул, и тошнота отступила. Пока военные не высовывались, я с Григорием и белобрысым, вооружившимся «Маузером», мигом перебрались через проем в помещение, где находились мои друзья. Это оказалась лаборатория с видом на штаб и стоянку.

Несколько стальных столов перевернуты, всюду валялосьстекло и гильзы, один военный валялся прямо в проходе с дважды пробитым в районе сердца бронежилетом. Его товарищ преспокойно сидел у стены, свесив голову в каске на грудь, и если не приглядываться, могло показаться, что у него просто идет кровь из носа, но на самом деле, на месте ноздри зияло плачущее кровью око дырки от пистолетной пули. Из-за баррикад Максим высунул бледную взмокшую голову и руки с черным АК, нацеленным на входящих, который сразу же опустившимся.

─ Слава богу! ─ облегченно выдохнул он. ─ Я знал, что вы придете! ─ вдруг он посмотрел на кого рядом и крикнул. ─ Быстрее, тут Григ загибается!

Григорий Афанасьевич, несмотря на свои лета, легко перепрыгнул с ружьем стол и в мгновение оказался рядом с Саней.

─ Илья! ─ вскрикнула Ира и обняла меня. Я ее даже не заметил и от неожиданности вздрогнул, но, однако, все же крепко обхватил ее. Ее лицо с дорожками слез радостно смотрело на меня, а глаза аж светились от счастья. Она сглотнула от волнения и проговорила. ─ Ты пришел! Я знала, что ты придешь за мной! ─ Она крепко обняла меня и коротко смачно поцеловала меня. Прикосновение ее горячих губ подействовало лучше любых лекарств: боль в голове стала туманной и отдаленной, а живот лишь немного побаливал. Я благодарно взглянул на нее и хотел ей сказать, что сейчас мне надо иди забирать ключи, но она поняла и без слов, только лишь по одним глазам. И отпустила меня.

Невзирая на протесты организма, я перемахнул через стол, за что спина и живот отозвались яркой, но к счастью, короткой вспышкой боли, и через секунду увидел Грига.

«Вечный оптимист», как его за глаза называл Клин, сейчас сидел с болезненно-бледным лицом у стены в своей светлой рубашке о коротких рукавах и с двумя внушительными красными пятнами, неумолимо расползающимися по материи. Одну рану, что на боку, Саня старательно зажимал рукой, мокрой и красной, другая висела плетью из-за ранения в плечо. Но даже бледный, Григ сильно расплылся в улыбке, увидев меня, и, неожиданно тихим, слабым голосом поприветствовал. ─ Здоровеньки булы, Илья!

Он закашлялся, и изо рта выступил темный сгусток крови, стекающий по подбородку. Нависший сбоку Григорий уже вовсю расстегивал пуговицы, чтобы рассмотреть ранения, и строго наказал. ─ Молчи, Санек, а то быстрее загнешься!

─ Он выживет? ─ спросил я.

─ Да, только пить меньше будет. ─ невесело пошутил Григорий и крикнул. ─ У кого-нибудь бинты есть?!

─ Вот. ─ отозвался белобрысый и протянул уже початый сверток бинтов. Пока Григорий ловко разматывал их, я спросил. ─ Григ, ключи у тебя?

Тот слабо кивнул.

─ Можешь отдать?

─ Да забирай! ─ проговорил он угасающим голосом и потянулся к карману, но это сделал я. Ключ из нержавейки перекочевал в мой карман.

─ Я верну, обещаю! ─ крикнул я. Тут раздались взрывы на втором этаже штаба, и стекла мириадами осколков разлетелись по стоянке. А из образовавшихся пустых и темных глазниц хлынули клубы пыли.

─ Уходим! ─ крикнул я и кинулся к одному из окон. Ржавая решетка с висячим замком на поверку оказалась крепче, чем на вид. ТТ сухо грохнул несколько раз, пара пуль отскочила, остальные разбили корпус и запорную дугу, на остатках которой отчаянно повисла остальная часть. Я снял замок и раскрыл заржавевшие решетки. Вцепившись свободной рукой в ржавую решетку, забираюсь на подоконник и прыгаю на растрескавшийся асфальт, сразу же взяв в прицел окна второго этажа. Чей-то силуэт показался в одном из них, и я дважды выстрелил. В ответ из темноты вспыхнул огонек, и полотно взбороздило пулями.

Я каким-то незамысловатым движением отступил, тотчас же перекатился вправо, в сторону стоянки, и встав на колено, прицельно выстрелил в темноту трижды. Вдогонку полетела очередь «калаша». Я в мгновение поднялся, не замечая боли, заметил спрыгивающего на землю Карпатова, с перемотанным животом.

─ Я тебя не брошу, Илюха! ─ требовательно кричал он. ─ Сдохну, но не брошу!

Застрекотали короткие очереди, в помещении звучавшие как взрывы минометных снарядов, сейчас – хлопки петард. Вылез Захар с Ирой, и я боком побежал к стоянке, не убирая прицела с темных окон.

Стоянка чувствовалась близко, и я уже обрадовался, когда из окна высунулась черная штурмовая винтовка и короткостриженый солдат. Я сразу же помчался, петляя, будто заяц, приближаясь к грузовику Грига.

У военного, видимо, не раз пронеслось в голове матерное проклятие, ибо он никак не мог попасть в меня одиночными выстрелами, и не выдержав, перешел на длинную очередь.

Раскатисто загрохотала винтовка, но и в этот раз ни она пуля не попала. Я набегу упал, по инерции закатываясь под грузовик, по которому забарабанили очереди, и только они стихли, как я выкатился с другой стороны, оказавшись аккурат рядом с дверцей ГАЗа Грига. Я успел вынуть ключ, и пули назойливо засвистели в воздухе. Несколько с барабанной дробью срикошетили от корпуса, часть взрыла землю прямо у меня под ногами. Я секунды две стоял как вкопанный, страх же запускал свои ледяные, липкие осклизлые щупальца все глубже внутрь, делая семимильные шаги. Пули летели так близко, что я, шагни хоть на миллиметр в любом направлении, непременно бы получил свинцовый витамин.

Но страх меня и спас. Назойливый свист пуль неожиданно смолк. «Обойма!», догадался я и вмиг вскочил на подножку, втыкая ключ в зажигание. Интересно, за сколько секунд военный успеет сменить рожок? За три? Четыре? Или пять? Я резко рванул на себя бронированную, с тонкой смотровой щелью вместо стекла, дверцу и влетел в салон, попутно извлекая ключ. Свинец гневно забарабанил по дверце, но без толку – калибр-то маловат.

Я скривился в злорадной улыбке, да только ненадолго: ветровое стекло хоть и меньше из-за стальной рамы, но по-прежнему оставалось стеклом. На его прозрачной глади разом расползлись густые сети трещин. Висок внезапно ожгло болью, будто кто-то провел по нему раскаленной арматурой.

Дернувшись, как от тока, резко схватился за висок. По пальцам сбегала горячая влага. Не раздумывая, я завалился набок. Стекло со звоном брызнуло, осыпав осколками с головы до пят. Инстинктивно накрываю башку руками, и стеклянный дождь щедро окропил спину. В виске от любых прикосновений вспыхивала адским огнем нестерпимая боль, заставляя тихо выть сквозь стиснутые челюсти. Над головой пули безжалостно протыкали спинки кресел, с короткими ударами втыкаясь в стальную стенку кабины. Я лежал, вжавшись в кресла, и боялся шевельнуться. Настолько была близка смерть.

Вдруг барабанная дробь стихла, но грохот выстрелов не умолк. Видимо, военный засек другую цель. Пока он поливал других, я поднялся в кресле, пытаясь не высовываться из-за рулевой колонки, и включил зажигание.

Форсированный мотор послушно зарокотал на холостых.Под пульсирующий огонь в виске, выпрямляюсь в кресле и медленно еду вперед, заодно поворачивая руль. В повороте я вовремя вспомнил про отрытую дверцу и успел захлопнуть ее до того, как грузовик встал параллельно штабу. Сверху яростно забарабанили в полном бессилии. Хотелось посигналить, когда услышал, что в крытый борт кузова начали забираться люди, на переднее сидение тяжело влез Максим. Заслонка в задней стенке приоткрылась, и голос Захара через нее приказал. ─ Илья, я знаю, куда ехать! Гони в научный городок! Там есть вертолет!

Я сначала надавил на педаль газа, и только когда ГАЗ с рокотом пронесся мимо штаба, я наконец осознал, куда попросил ехать Захар.

Высохшее озеро отсюда находится примерно в восьми километрах, и это если ехать по прямой – прямо через лес, где даже БТР сядет на днище через двадцать метров. А по дорогам и тропам не меньше десяти!

─ Надеюсь, дотянем! ─ рассеяно крикнул я, въехав в поворот. База хоть и была заброшенной, но от этого меньше не казалась. Останки ржавых машин попадались тут и там, образуя какой-то низкий лабиринт. Если изуродованный взрывом «Москвич» еще можно протаранить, то вот «трамплин» никак. Бетонные руины, оставшиеся от части бараков и складов, также не прибавляли проходимости. Грузовик то прокатывался по бетонным плитам, то объезжал на скорости «воронки».

ГАЗ пролетел мимо очередного поворота между двумя зданиями и вылетел на прямой отрезок, оканчивающийся будкой, шлагбаумом и воротами. Те, несмотря на почтенный возраст, все еще внушали неприступность: бандиты хоть и козлы, но о безопасном тыле все-таки думали!

Эх, если бы был «Урал» или КрАЗ, я бы протаранил их и спокойно проехал бы дальше. Но у меня всего лишь ГАЗ, хоть и с крупным пулеметом. Гашетка, как и у остальных вооруженных грузовиков, выведена прямо на руль. Бешеный азарт овладел мной, и без раздумий я надавил на спуск, невольно кривя лицо от удовольствия. Немецкий крупнокалиберный пулемет, которым во Второй Мировой уничтожали самолеты, выдал грохочущую длинную струю огня и в металле ворот появились жуткие дырки, величиной с арбуз. Я добавил газу и под звук глухого удара вынес дырявые врата. Движок отрывисто прорычал и снова заревел на всю округу.

Мы влетели в тенистый сосняк, оставляя позади клубы пыли.

─ Эй, все живы? ─ крикнул я в кузов.

─ Да! ─ ответили в унисон Ира и Захар.

Первые метры тропа еще тянулась нормально, но дальше ухабы и выбоины стали явственнее ощущаться в грузовике: ГАЗ скрипел и трясся с глухими ударами – благо, пока никто не жаловался.

─ Как думаешь, Григ выживет?

─ Ну, да не знаю… ─ мрачно ответил он. ─ Вроде печень прострелена, а это плохо. Очень плохо… ─ он перевел глаза на висок и заметил. ─ Ты сейчас не лучше выглядишь. Рана не болит?

─ Да вроде. ─ ответил я.

─ У всех поначалу не болит… ─ бросил загадочную фразу Макс, общий смысл которой я, как ни странно, понял и резко, но беззлобно ответил. ─ Сплюнь.

Мне вправду не хотелось умирать, даже из-за лучшего друга Захара и ненаглядной Ирины, но и жить теперь без них, поправка, без нее, я бы уже не смог. Она была противовесом, спасающим от падения в бездну небытия, стимулом жить. Только бы выбраться из этой передряги…заберу все из тайника. Сувениры продам, но не все, куплю дом за городом, если хватит, конечно, и буду там жить с ненаглядной Ирой…

Я так замечтался, что чуть не въехал в «трамплин», но вовремя повернул руль и прислушался. Слышно только мощный двигатель, больше ничего. Они еще на базе, подумал я, когда услышал приближающийся гул.

─ Илья, сделай что-нибудь! Они нас догоняют! ─ крикнула Ира, впрочем, я итак знал это и посильнее надавил на акселератор. Плевать на тряску: лучше временный дискомфорт, чем вечный уют.

Грузовик Грига, надеюсь, еще живого, заболтало из стороны в сторону с жутким скрипом амортизаторов. Я только и успевал выворачивать руль, входя в повороты, объезжая аномалии и кряжистые своевольные деревья, пробившиеся прямо посередке тропы. Справа появился овражек, поросший бурьяном, в который чуть не вогнал ГАЗ, когда объезжал горб бугра, выросший на проселочной дороге с вкраплениями солнца.

Преследующий не стрелял, даже когда Захар с Сергеем открыли по нему шквальный огонь из трофейного оружия. Это бы было странно, если у меня было время это обдумать, но его-то как раз было в обрез.

Итак захудалая дорожка сузилась, хоть и вытянулась в более-менее ровную. Проскочивший ее ГАЗ ринулся вверх, отчаянно работая колесами. Мотор натужно заревел, но все же втолкал машину по пологому подъему. Нисколько не жалея грузовик, я остервенело орудовал рычагами и педалями, чтобы как можно быстрее набрать скорость. Если бы сейчас это видел Камбо, он бы страшно ругался. Но, увы, его не было.

Извивающаяся змеей ухабистая дорожка среди деревьев, несколько минут вела нас, как экскурсовод, по местным достопримечательностям, и наконец, вывела на широкую грунтовую дорогу. Конечно, два танка на ней ни в жизнь не разъедутся, но ездить можно.

ГАЗ выскочил на нее и, сразу же повернув вправо, помчался по прямой как спортивный болид. Бешеная скорость пьянила разум, но я, хоть за нами и гнались, старался особо не буйствовать, зная, чем это чревато. Заранее объезжая ловушки, по широкой, почти незаметной дуге, я сумел сохранить приличную скорость. Толпы высоких широколиственных и хвойных красавиц издалека приближались пешком, поравнявшись, в секунду ускорялись, сливаясь в неразборчивую кашу, и вдалеке останавливались, чтобы отдышаться и косо оглянуться на несущие железные коробки.

Грунтовая дорога, залитая полуденным солнцем, начала медленно склоняться влево. Лес как-то незаметно разжижился, стали видны холмики, бугры, небольшие гладкие зеркала водопоев, у одного из которых я мельком заметил изящный силуэт косули, испуганно ретировавшийся глубоко в чащу.

Оставшиеся четыре километра до Высохшего озера ГАЗ пролетел за какие-то секунды.

Лесные массивы резко отступили, обнажив гигантскую поверхность Высохшего озера, негласно поделенного меж собой аномалиями, мутантами и учеными. Научный городок последних выглядел каким-то фантастическим строением среди барханов с несметным количеством артефактов и аномальных ловушек. Прямо как та сфера из рассказа Рея Бредбери.

Этот сияющий громадный шестигранник вместил в себя множество построек, зашвырнутых сюда с большой земли. Несколько охранных башен сразу отметили нас и стали немедленно наводить станковые.

Брать стены на таран – дохлый номер: хоть они и толщиной с картон, но устоят, даже если в них врежется БТР на полной скорости. А вот ворота… ворота раздвижные, и послабее будут, так что можно попробовать… если, конечно, ГАЗ раньше не расстреляют. Я вырулил на пологий спуск, ведущий прямиком к воротам, и резко вывернул на него, едва не перевернув грузовик. В кузове загрохотали люди.

Авто-пушка с жужжанием повернулась в нашу сторону, и по окрестности внезапно прокатились мощные звуки, от которых барабанные перепонки больно вибрировали. Перед машиной земля буквально взорвалась, комья шлепнулись о нос грузовика с глухим стуком. Два трассера едва не взорвали ГАЗ, благо, я успел вывернуть и направил технику на ворота. Листы стали с глухим ударом смялись, подобно картону, и с жутким недовольным скрежетом пропустили ГАЗ. Мотор надсадно зарычал, доказывая, что все еще способен увеличивать обороты.

На весь городок раскатисто завыла сирена, и этот противный звук как серная кислота, въедался все глубже и глубже в мозги. Охрана на вышках еще не развернула станки, а мы уже вовсю неслись к вертолетной площадке, что находится между складом и жилым корпусом. Огромный тяжелый грузовик приветствовал нас бликами иллюминаторов.

Подлетев к складу, я вывернул баранку и дернул ручник. Все остальное сделала физика. Влетев правым бортом в стену склада, я гневно крикнул назад. ─ А-ну бегом отсюда!

Ботинки тотчас же загрохотали по настилу. Я снял с ручника грузовик, когда увидел бегущую стайку охранников. Не дав им перегруппироваться, я развернул грузовик на них и нажал на гашетку. Пулемет выплюнул по врагам целый рой свинца. Несколько упали замертво, скрывшись в едва густых облаках пыли, а остальные попрятались за металлическими строениями.

Сзади теперь слышался звук рассекаемого лопастями воздуха, все ускоряющийся и ускоряющийся. Макс позвал меня. ─ Пошли, Илья!

Я хотел сказать «Да». Но решительно ответил. ─ Нет.

─ Что?! Твою мать, зачем? ─ закричал удивленный патологоанатом. Я мог бы улететь, однако, казалось, если я сделаю это сейчас, то наркотики бесследно растворятся по всему миру. У меня был выбор. И я его сделал.

─ Макс, тут тонн тридцать этой дряни! Угадай с трех раз: куда она денется, если мы сейчас улетим?! ─ прорывался мой голос через оглушительный шум вертолетного двигателя и пулеметный стук. Максим смотрел на меня сначала непонимающе, потом до него дошло, что я собирался сделать, и он сказал. ─ Илья, этим займутся органы!

─ Сомневаюсь! ─ И выскочил из кабины.

─ Илья! Стой! ─ кричал вслед Карпатов, но я уже мчался к первому складу. В голове творилась какая-то белиберда. Я словно сорвался с девятого этажа, и теперь летел навстречу судьбе. Пан или пропал.

Не думая о том, как и чем я собираюсь уничтожать, я едва успел войти через дверь внутрь: пулеметы изрешетили длинной очередью землю у моих ног.

В сухой полутьме на бетонном полу, от начала до конца склада, стояло несколько десятков деревянных платформ, на которые были аккуратно навалены сотнями мешки с удобрениями. Они стояли ровно и отдельно как техника на параде, что не могло не восхищать. Голову как-то сразу посетила мысль: «Ей-богу, первый раз буду уничтожать такое количество наркоты!».

Своеобразный личный рекорд… Я чуть не рассмеялся, но отставил лишние мысли в сторону и стал искать глазами то, что сгодится, чтобы уничтожить все это. Мысли, что тут ни хрена нет, кроме удобрений, стали все чаще и чаще посещать меня. Господи, у меня нет с собой даже спичек! Только ТТ с несколькими обоймами. Решив, что надо осмотреться, я побежал в самый конец склада, вбив себе в голову, что там что-нибудь найдется.

Пугающая тишина и мертвенно-белый свет вселяли страх, заставляя чаще оглядываться, чтобы никто не прибил. Пробежав всю длину, я добрался до скопления новеньких бочек с маслом. Не раздумывая, кидаюсь на ближайшую и переворачиваю. Масло густыми струями потекло по бетону из трещин. Обрушив еще две, я глянул на образовывающуюся лужу. Надо было чем-то зажечь все это, а в руках даже зажигалки нет. Я еще раз поискал по карманам и обнаружил свою загадочную монету.

«Может, получится? – спросил я себя. – Должно получиться».

Присев, я стал лихорадочно чиркать ею по бетону. Ничего не получалось. Кроме шарканья. Отчаявшись, я облизнулся и подышал на монету, чтоб хоть как-то нагреть и попробовал. И вдруг – несколько мелких искорок сбежало с металла. Я попробовал еще, и еще больше искр посыпалось на пол. И тут же решил опробовать на масле. Я чиркал раз десять, но искры, падающие на темную лужу, нисколько не поджигали ее. Нужна большая температура. Газовая горелка, керосин, может, есть еще что-нибудь? Чувствовалось, что остается мало времени, и, возможно, сюда уже бежит охрана, а я не слышу ее из-за воспаленного разума.

Успокоивши себя, я вслушался в тишину. Никого не было. Может, все уже улетели, и я остался один. Что же можно использовать: одежду, нить из этих мощных ламп? Соображай, Илья, ты должен что-то придумать, пока есть время. А есть ли оно? Сознание шумело, воображало, тело лихорадило от ранения. Я чувствовал, что разгадка где-то рядом. Что есть у меня, и чем можно зажарить этот склад с хрустящей корочкой? Ну, конечно же – порох! Блин, как же я сразу не догадался! Я вытащил из обоймы все патроны и попытался рукояткой отбить пули от гильз. Когда у меня начало получаться, что-то с грохотом протаранило ворота и завизжало покрышками…

Суховский остановился у окна и увидел, как внизу какой-то парень выбирается из окна во внутренний двор. Парень его не заметил, а вот Дмитрий Яковлевич не только заметил, но и узнал в нем Илью Гаврилова.

Гаврилов, выбравшись, тут же нацелил на второй этаж пистолет, выстрелил дважды, ловко убежал от очереди из штурмовой винтовки, перекатился, и несколько раз выстрелив, умчался за кирпичный угол здания. Вслед за ним выскочил парень в летней рубашке и сразу же отошел от окна, продолжая поливать скупыми очередями темное окно. Из-за здания донесся шум, вроде мотора или чего-то еще, потом мощный рокот, и тихая барабанная дробь по металлу. Тут Суховский увидел, как из окна начали вылезать друг за другом люди. Захар Степанов был одним из них, но теперь он был не единственной целью. Захар заметил его и выстрелил из автомата в окно, убегая за угол. Ученый еле успел отскочить, когда пули ворвались в окно и впились в стену.

─ Проклятье! ─ выругался он, и вдруг почувствовал, что что-то теплое стекает по щеке. Рывком он смахнул влагу пальцами, и увидел, что она красная. Но это его мало волновало.

Он кинулся к другому окну и увидел удаляющийся грузовик. Суховский сразу помчался на всех парах вниз, к машине. Он не услышал окрикивающего его Агапина. И это определило всю его дальнейшую судьбу. Возможно, он зрил в корень, когда не доверял полковнику. Ведь у того была своя игра, в которой Суховскому отводилась не очень приятная роль задержанного. Ученый так и не узнал, что его приказали ликвидировать.

Суховский со всех ног добежал до дыры, за которой его уже ждал вооруженный Рип. Ученый увидел пустующий «Тигр» и опрометчиво ринулся к нему, краем глаза уловив фигуру, притаившуюся в нескольких шагах.

Ученый, чертыхаясь, прыгнул за внедорожник, едва не убитый тремя пулями в спину. Те срикошетили от брони отечественной техники, а Рип, про себя извергая проклятия, решительно двинулся к машине, из-за которого слышалось шумное дыхание. «Сейчас ты перестанешь портить воздух, старый козел!», думал Рип, когда что-то громко протарахтело из-под низа машины, и он повалился набок с простреленной в районе щиколотки ногой.

Острая боль вспыхнула там, будто в нее забили гвоздь, но для бывалого бойца это было тоже самое, что укус комара. Неприятно, но терпимо. Он попытался подняться, но ему помешал Суховский, высунувшийся из-за укрытия с «Кедром» в руках. Рипу, уложившему больше сорока человек, попросту не хватило быстроты реакции. Он не успел ничего сказать, тем более вскинуть автомат, когда три пули прошили его голову навылет.

Тело истекало кровью, на груди шумела рация. Презрительно посмотрев на труп, ученый негромко сказал «Не на того напал», перекинул через плечо ремень и влез в машину.

Захлопнув дверцу, Суховский быстро пробежался глазами по рулевой колонке, вспоминая в памяти обращение с механической коробкой передач, выжал сцепление, переключил на первую и надавил на газ. Урчание переросло в глуховатый рев, и техника рванула вперед, легко перемахнув через рельефный бетонный порог. Тотчас же выкрутив руль влево, Суховский утопил акселератор в пол. Погоня началась…

После долгого преследования Суховский влетел черезпять минут в научный городок после грузовика. На территории городка он отчетливо услышал нарастающий гул лопастей. Сердце до боли сжалось у него, он уже решил, что это конец, когда увидел на фоне громадины склада раскрытую дверь. В голове мелькнула мысль: «Товар!». Ее важность затмевала все, включая поимку пилота, ведь если кто-то уничтожит весь «товар», то очень заинтересованные люди начнут негодовать, и тогда пострадают многие, и в их числе будет Анастасия…

Суховский слишком глубоко ушел в мысли, что едва успел пригнуться, когда по корпусу вездехода забарабанила длинная пулеметная очередь. Однако, он не затормозил, но направил «Тигр» прямехонько на ворота склада. Двигатель глухо заревел, выдавая максимальные обороты, и резко сдавил их, когда многотонная махина на полном ходу протаранила створки ворот. Ученый чудом не треснулся лбом об руль, но дернуло его на сидении знатно. Вездеход подбито прорычал, продолжая нестись, уже по складу, и Суховский надавил на тормоз, выкручивая руль. Большие колеса истерично взвизгнули на гладком бетоне, однако через секунду броневик остановился.

Ученый распахнул тяжелую дверцу, от чего по складу пронеслось громкое, зловещее клацанье, и сжимая в руке «Мародера», засеменил меж рядов «удобрений». Дуло пистолета, будто невидимое око в пустой, черной глазнице, бегло обшаривало все пространство вокруг. По складу вдруг прокатились глухие удары, и Дмитрий Яковлевич, будто воинственный дух в развевающихся балахонах, побежал через весь склад. Он бежал так быстро, что могло показаться, будто он вот-вот взлетит вверх. По складу громовыми раскатами прокатилось шарканье, когда Суховский наконец настиг своего врага, на месте преступления, так сказать.

«Мародер» сам нацелился на паренька, сидящего у какой-то темной лужи с пистолетом и россыпью патронов.

─ Стоять! ─ без эмоций приказал он, и парень ощутимо дернулся, видимо, никак не ожидая такого. Вдруг ученый уловил специфический густой запах, витающий в прохладном сухом воздухе, запах, весьма странный для склада… запах технического масла для дизельных генераторов (большинство которых уже сменили опытные трансформаторы, запитанные на «батарейках»).

─ Советую вам подняться и бросить пистолет, Илья. ─ приказал Дмитрий тем же холодным тоном. Парень начал медленно подниматься…

Глава четырнадцатая - Цель оправдывает средства

Я успел наколотить патронов девять и сделал небольшую горку, которую можно было зажечь. Монета почти чиркнула, когда голос без эмоций приказал. ─ Стоять!

От неожиданности я вздрогнул, словно преступник, застигнутый на месте преступления. По спине пробежали полчища ледяных мурашек и тотчас же остановились. Ледяное спокойствие наполняло тело до краев. Я сжал крепче рукоять пистолета в левой руке, теплую и приятную, а в голове вертелось только одно: «У тебя только один шанс – не промахнись». Палец медленно сжимал спусковую скобу, когда голос приказал. ─ Советую вам подняться и бросить пистолет, Илья.

В удивлении я покосился на него одним глазом. Старый худощавый человек, утонувший в распахнутом пальто, целил мне в башку, с холодным цепким взглядом и болезненным лицом.

«Хорошо, будь по-твоему, старик», сказал я про себя и стал подниматься, но замедленно, чтобы этот тип меня заранее не шлепнул. Попутно мозг усиленно просчитывал пути отхода, а мышцы уже начали напрягаться, чтобы сделать рывок…

Пальцы с внезапным приливом силы метнули монету в бетонный пол, сразу же тело метнулось за платформу. И уже оттуда я слышал, как зашипел и загорелся порох. «Сработало! Сработало, черт возьми!», едва не кричал я от радости, однако опомнился, и помчался вперед со всей возможной силой. Сзади слышалось, как этот старик попытался затоптать огонь, но у него ни черта не вышло, тот припустил за мной.

Ноги донесли до середины, когда за спиной прогромыхала серия выстрелов. Ловко увернувшись, прячусь за мешками и отстреливаюсь. Старик спрятался за другой платформой, я же бегу к выходу, по пути заметив отсветы набирающего силу огня. Мысленно ухмыльнувшись, я спринтером пересек пространство до выхода. Там повстречался брошенный внедорожник с побито тарахтящим мотором, и поломанные стальные ворота, мимо которых проплывало пылевое облако. В них я развернулся и хотел пальнуть в преследователя, но ТТ оказался разряжен. Я с силой швырнул его в ворота склада и помчался к вертолету, прикрыв рукой глаза.

Шум ветра свистал в ушах, а тугие струи трепали волосы и с силой упирались в грудь, грозясь отшвырнуть назад, но я бежал изо всех сил, боясь замедлиться хоть на секунду… и наконец вырвался из клубов пыли.

Вертолет, с оглушительным шумом разгоняющий воздушные массы, стоял передо мной в каких-то нескольких метрах на стальных полозьях, но я не верил своим глазам, что спасение может быть настолько близко. И все же они меня не обманывали: Захар сидел в шлемофоне на месте пилота и радостно глядел на меня, а Ира с Максом наперебой делали зазывающие жесты и кричали что-то, но движок винтокрылой махины своим ревом перекрывал все попытки. Я засеменил к ним.

Все было хорошо, как вдруг лицо Ирины исказила гримаса ужаса, она открыла рот в истошном крике, указывая пальцем мне за спину, Максим наводил автомат. Мне хотелось оглянуться, когда что-то впилось мне в спину. Разряд острой боли вспыхнул в лопатке, следом еще один. Ноги начали сами собой заплетаться и наливаться свинцом, и с бега я перешел на шаг, замедляясь с каждым движением. Голова все время наклонялась, хоть я и сопротивлялся, и в поле зрения поневоле попали сквозные ранения, сочащиеся чем-то темно-красным.

«Давай!», приказывал я себе, чувствуя, как изображение меркнет и тускнеет, заволакивает чернотой…

Не помня себя, я собрал остатки сил и еле волоча ноги дошагал до дверцы, где меня подхватила своими тонкими, шелковыми ручками ненаглядная Ирина и заодно с Максом и Сергеем втащила в салон.

Я практически ничего не чувствовал: тело будто засунули в промышленный холодильник, где оно онемело и стало холодным, как чертов айсберг. Ира все смотрела на меня, трясла, что-то кричала от боли и ужаса, и слезы двумя речками капали из ее глаз. Я не мог ей ничего ответить: чьи-то руки вставили в уши по доброму куску ваты. Я немеющим от холода ртом выдавил из себя улыбку, когда почувствовал, что мир начинает удаляться, и сознание проваливается куда-то… и вот вокруг уже ничего не слышно, а изображение в глазах сначала потемнело, потом вообще исчезло в непроницаемой черной пелене. А вслед за ним исчезли и холод, и онемение, и боль. Я провалился в сон…