Поповна

ОТ АВТОРА

Провинциальный роман

ПОПОВНА

Посвящается Тамаре Вольновой

С днем рождения, дорогая!

…

Город, учреждения, события и люди

являются плодом авторской фантазии.

Любые совпадения с действительностью

носят случайный характер.

Книга вторая

Чудеса иногда случаются,

но над этим приходится

очень много работать.

Хаим Вейцман

ОТ АВТОРА

Заранск, девяностые-нулевые. Разгул преступности, резкое падение уровня жизни простых работяг, а также ученых, преподавателей, врачей и медработников в целом.

В СМИ по всей стране влиты серьезные деньги из-за рубежа. Заранску тоже досталось от «щедрот» Сороса, в столице республики появилась газета «Город Z», которая сосредоточилась почти исключительно на драматизации действительности.

Пусть изданию и его сотрудникам далеко по эффектности и эффективности влияния до столичной прессы… До разоблачительных «исторических портретов» и других «задающих верные вопросы» материалов «Огонька», «Московского комсомольца», - монстров, вставших на новые рельсы, а также до десятка других скороспелых газет и журналов. Они льют воду на одну и ту же мельницу.

Впрочем, нельзя красить «Город Z» только черной смолой и обваливать сотрудников в перьях. Неплохо пишут о спорте. Увлекательно рассказывают о необычных людях. А, порой, делают чиновникам больно какой-то своей заметкой так, что рана на теле Заранска внезапно и быстро подлечивается, а то и вовсе исчезает. И в каком-то высшем смысле – пользу репортеры приносят. Искупает ли это вред?

Подростки растут с убеждением, что наша история полна позорных страниц, в частности, что ВОВ начали вместе Германия и СССР. Что бедным быть стыдно, а те - кто «не вписались в рынок» тупое быдло, которому так и надо. Что «путана» и «проститутка» не одно и то же. Ведь первая – дорого стоит. И что лучше жить так, чем стать голодной пенсионеркой, которая честно отработала полвека медсестрой.

В душах случился настоящий переворот. Множество людей осталось у разбитого корыта. Отчаяние бедных родителей и споры с собственными детьми, которые узнали, как много на свете есть чудесных мест, где люди живут сытней, веселей и счастливей, - вступили в фазу непреодолимых противоречий.

В это же самое время сотни заранских юношей, призванных в армию, попали в жернова чеченской кампании. А десятки тысяч заранских мальчишек и девчонок просто не родились потому, что цифры абортов – даже официальные – взлетели в десятки раз.

На этой волне подняли головы и хорошо заработали всевозможные проходимцы. От гадалок, до эзотериков и мастеров позитивной психологии.

В городе появились вполне себе респектабельные секты, изначально арендовавшие своим пастырям приличные квартиры за валюту, в центре города. И собирающие для встреч, проповедей и общения – актовые залы заводских ДК.

На уличные лотки хлынул поток хорошо, кое-как и отвратительно переведенных американских писателей, которых мало или вовсе не издавали в Советском Союзе. Молодежь жадно глотала не только Чейза, Стаута и Кинга, но и разного уровня полезности/вредности Рэйнд, Баха с Кастанедой и других т.н. духовных учителей.

Свой собственный Чикатилло выполз в парк на окраине Заранска. Но по счастливой случайности был пойман меньше чем на десятой жертве.

В мусульманские села тихо приехали первые выпускники арабских медресе, чтобы стать наставниками для молодежи. Эти отменно образованные, приятные, умные, умеющие убеждать муллы придерживались крайне радикальных взглядов.

Страна трещала по швам. Билась в агонии.

Жители Заранска стали активно покупать металлические двери. Окна первых этажей обзавелись решетками. Чтобы чувствовать себя защищенными горожане держали у входа в квартиру кто обрез в тумбочке, кто просто солидную прочную дубинку, кто (ФМД наше все) – и вовсе – топор. Водители положили под передние сиденья не только монтировки… Ветераны Афганской войны, вместе с выброшенными в отставку многими сотрудниками силовых ведомств: стрелялись, спивались, сходили с ума.

Выжившие, победившие личный кризис – создавали преступные группировки, старались заработать, шли на поклон к банкирам.

Вслед за потоком переводных книжек появился маленький ручеек своих русских авторов. Которые поначалу тоже стали кропать почти исключительно детективы с боевиками. До триллеров и приличной фантастики им еще предстояло дорасти.

А будущий гений, лучший в мире пианист только-только пришел учиться в музыкальную школу, которой руководила Георгина Пантелеймоновна Попова.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Была такая книга «Десять дней, которые потрясли мир». Про далекие октябрьские события семнадцатого года двадцатого века.

Теперь у Лины, спустя восемьдесят лет, имелись свои революционные «Десять пунктов, которые потрясли жизнь». Стараниями Владимира Георгиевича приобрела.

Повезло!

Злилась, рычала, но взялась исполнять. Слово честное, хоть и не купеческое дано. Причем обеими сторонами. Сдержит она, заведующий тоже не обманет. Не той закалки человек.

Но выдумать такое! Садизм! И придурь к тому же. Лина, как ни старалась, не могла уловить взаимосвязи между операцией и пунктами списка.

1. Три сигареты в день максимум 2. Минус семь килограмм 3. Женственная стрижка. Серьги (Примечание. На мое усмотрение) 4. Серьги (Примечание. На мое усмотрение) 5. Маникюр и педикюр 6. Походка красивая. Убрать косолапость 7. Перестать ругаться матом 8. Завести любовника. Пять (иногда можно четыре оргазмов в неделю иметь) 9. Нежность. (Смех колокольчиком и т.п.) 10. Счастливые глаза…

Изверг! И ведь обещал проверить исполнение пункт за пунктом.

Скроив свирепую рожу, Лина захлопнула ежедневник. Погладила рукой мягкую кожу обложки. До чего приятное ощущение. У нее никогда не было такой роскошной вещи. Никто не дарил. Сама тоже не покупала. И зря. Зря!

Что есть уже готового? Маникюр с педикюром. Все. Занавес.

Число сигарет Лина, страдая, сократила вдвое. Застыв на десяти-двенадцати.

Серьги она решила сразу отвергнуть. Перебьется доктор. Что остается? Вес. Мат. И далее по списку.

Ну?

Работы непочатый край!

А еще пришлось потратиться на зубы. Время, нервы, деньги. Полина боялась стоматологов до дрожи. Как выяснилось – не зря. Работу первого специалиста потребовалось исправлять. Десна распухла, начала ныть вся челюсть. Пришлось обратиться к хирургу. Вскрывать, полоскать... Ааааа.

Впрочем, второй врач, найденный по рекомендациям клиенток. Своих (в три раза больше!) денег стоил от и до. Возился долго, но и результат выдал… Вкрутил штифты, из ничего собрал зубы. Посоветовал сверху надеть коронки. Дал контакт профессионала, которому доверял.

Попова представила новые траты и вздохнула. А куда деваться? Чтоб этим гадам, которые испортили Полине новый год отлились ее слезы в пятикратном размере!

Коронки отложила на близкое будущее. Скажем, на месяц-другой. И?

Записалась в спортзал.

Недавно открыли неплохой на десятом этаже Дома Быта. Многие клиентки Полины туда бегали тренироваться. Хвалили.

Вошла. Стесняясь, огляделась. Чистота. Зеркала. Светлый холл.

На стенах плакаты с культуристами. Отвратительные какие люди…. Бр-р-р. Коричневые бугристые тела, мясистые слоновьи ножищи, неискренние улыбки на резиновых лицах. А ведь нравится же народу?

Сбоку на доске объявлений информация. Самая разная. Про отмену занятий какой-то группы. Про введение новой системы скидок при оплате более чем пяти месяцев тренировок сразу.

Большая фотография худой, но накачанной девушки в очках. Милая блондинка казалась бронзовой статуэткой. В отличие от страхолюдных мужчин с плакатов, впечатление производила приятное. Глаза у нее были живыми, и улыбка вполне настоящей. Здесь же висело поздравление с победой. Вырезка из газеты. Полина вспомнила, что ей попадалась на глаза статья про чемпионат республики по бодибилдингу и фитнессу. Ясно. Вернее, ничего не ясно. Если в зале тренируются такие девушки, что ей, кривоногой и пузатой делать? Позориться?

Мысли метались как головастики в луже.

Подгреб, звонко шлепая босыми пятками в черных сланцах, приятный парень. Коротко стриженый брюнет с банкой коктейля в руке. Спросил, что красной девице надобно? Лина пробурчала, мол дело такое – собралась заниматься, пришла полюбопытствовать. Брюнет заулыбался. Сказал, что это мудрое решение. И в зале много чего интересного есть.

Серый волк расправил плечи перед глупой Красной Шапочкой, начал в темный лес заманивать.

Поводил. Показал помещение. Назвал цены. Объяснил кодекс поведения. Довольно простые пункты. Инструктор всегда прав. Заниматься обязательно в обуви. И т.п.

Ну, Владимир Георгиевич, спасибо вам большое.

Решено! Задача проста. Точно вниз головой с моста! Ой…

Купила абонемент на месяц. По глазам милого брюнета легко прочла думки молодецкие. Эх, хорошо. Не зря мотался и языком молол. Клиентка с крючка не сорвалась.

Спустилась вниз. В спортивный магазинчик. Приобрела себе кроссовки. Пять пар перемерила. Лапы-косолапые. Пока подобрала, устала разуваться-обуваться. Продавщица, кажется, решила, что Лина нарочно для того, чтобы ее помучить, выбирает модели с самых верхних полок. Девчонка так кривилась, что за широченными «найковскими» штанами и фирменной футболкой, Попадья поперлась в другое место. Какая разница? Ассортимент и там, и тут с одной московской базы.

Но, показалось противно – отдавать кровно заработанные в неласковые руки.

Да. Именно так.

И что в итоге?

Пришла запыхавшаяся, недовольная собой, и тем, что пробила брешь в стене бюджета, а ради чего? Где эти тряпки?

Нарядилась, глянула в зеркало. И едва не разревелась. Чучело!

Чучело уродское!

***

Тем не менее, назвался груздем – прыгай в корзинку. Полина заставила себя собрать пакет со спортивной одеждой, стиснув зубы, поплелась в зал.

Верить или не верить в приметы, личное дело каждого. Но на выходе из подъезда новоявленной физкультурнице дорогу с ленивой грацией перешла черная тварь семейства кошачьих, неясной половой принадлежности.

Далее. Соседка с пустым мусорным ведром встретилась. Поздоровалась, прицепилась с глупым разговором. Тут Лина и вспомнила, что забыла свеже купленный абонемент дома, на кухонном столе.

Пришлось вернуться. Не успела захлопнуть дверь, затрезвонил телефон. Бабушка. Недовольная всеми, и младшей внучкой в частности. Лина нутром чувствовала, что не стоит снимать трубку. Было трудно отказаться от выполнения требования немедленно примчаться и помочь, сбегать, принести. Обиженная старушка зашипела, как раскаленная сковородка, на которую холодной водой брызнули. Само собой, когда Попадья таки дошла до Дома Быта, на дверях лифта обнаружилось милое объявление.

Не работает.

Десятый этаж, между прочим. Вспотевшая Лина поднялась наверх, чертыхаясь через каждые три ступеньки.

Уф. Остановилась, чтобы отдышаться. Сердце тяжело и нелепо колотилось о ребра, как навозная муха, пойманная детьми и запертая в банке, бьется о стекло. Бум. Бум. Бум. Бум-бум-бум. Бум. Бум.

Трясущейся рукой пригладила потные, приклеившиеся к черепу волосики. Ладно. Где наша не пропадала. Она в конце то концов, не модель, и здесь не кастинг. Жаль, что такая страшная. Жаль. А что делать?

Возле тренерской комнаты топтался коротко, как Полина, подстриженный мужчина. Не тот, который ей все объяснял два дня назад. Другой.

Блондин, кстати. У него ключ застрял в замке. Ни туда, ни сюда. Дергай не дергай.

- У… Собака!

Широкие плечи, тонкая талия. Босые ноги в сланцах.

На всех встреченных ею мужчин Полина с недавних пор смотрела не без интереса. Пункт «8» обязывал.

Мужчина, воюющий с дверью, присвистнул сквозь стиснутые зубы. Полина, уже восстановившая дыхание, по инерции, вступила, добавила затейливую трель. И только секунду спустя, подумала, что это было совсем даже необязательно.

Что ж. Чему быть, тому не миновать. Зарекался кувшин по воду не ходить.

Не поворачиваясь к ней, мужчина выпустил ключ и засвистел «елисейские поля». Не очень правильно, не очень четко. Сложный рисунок ему не давался.Пустяки. Это как приглашение на танец.

Вперед.

Подхватила грубоватый свист. Негромко, чтобы не спугнуть, не показаться наглой. Окружила резкий набросок мелодии узорами, раскрасила тонкими переходами. Слитная ласковая красота звука заполнила коридор между тренерской и раздевалками для занимающихся.

Чуть приподнимаясь на носки, Полина в такт раскачивала сумкой и пакетом.

Мужчина похлопывал себя правой ладонью по бедру. Дуэт сложился мгновенно. И хотя длилось все не более минуты, Попадья могла поклясться, что нешуточное удовольствие от происходящего получила не только она.

В резком свисте мужчины и ее собственных быстрых кружевах нарисовалась гармония. Странная и приятная.

Все. Спугнули. В коридор вывернул пяток молодых ребят. Двое захлопали в ладоши. Зазвучали шуточные поздравления. Мужчина наконец-то повернулся. Полина боялась посмотреть ему в глаза.

Как окажется – тупая морда! Или еще хуже. Физиономия – красивая до невозможности. Как передернется. Ведь не с куколкой какой общался. А с девушкой, честно скажем, внешности самой, что ни на есть, средней. Или даже хуже. Ну?

Ну?

Нет. Очень простое лицо. Мужское. Не слащавое. Бледное только. Разочарованным не выглядит. И, слава Богу. Подошел. Протянул руку. Как будто она пацан. Пожал ее ладонь. Осторожно, но крепко. Улыбнулся. Заговорил.

Он заикался!

Не так сильно, как Майка, когда разволнуется. Но спотыкался через слово.

- А-андрей.

- Полина.

- З-заниматься к нам?

- Да.

- А ч-что именно б-будешь делать, решила у-уже?

- Ну…

Что ей терять? Пусть даже пять лишних типов пялятся, внаглую подслушивают. Тренер ждал ответа на вопрос.

- ?

- Похудеть килограмм на семь. Спину выпрямить. И походку исправить.

Улыбнулся.

- Т-ты шпаришь, к-как по списку.

- В некотором роде.

- А ч-что именно б-будешь делать, решила?

Полина не поняла вопроса, о чем и сообщила тут же. Андрей засмеялся над такой наивностью. Велел переодеваться, а потом идти к нему в тренерскую.

- Так ведь дверь у вас, того…

- В-видишь, орлы к-какие. Сейчас в-высадят. Потом все исправим.

Орлы развернули широкие плечи, глянули зорко. То есть тут же продемонстрировали богатырскую стать.

Дескать, да, а что нам могучим зубрам-кабанам? Выбьем на счет раз. Запросто. Оглянуться не успеете, дорогой тренер.

***

Его дразнили Сэнсеем. Вокруг вился народ, жаждущий внимания, советов, подсказок. В тренерской откровенно тусовались, обменивались журналами. Галдели. Лезли под руку. Мешали.

Другие тренеры немножко завидовали Андреевой популярности, но Лина решила, что это как-то не злобно все происходит. Подтрунивают друг над другом. Полотенцами, как мух, гоняют лишних персонажей.

- А ну, все вылетели отсюда! Тишины хочу!

Те, кто остались после сортировки, Полина еще не разобралась, то ли тоже работали в зале, то ли обладали дипломатической (читай бандитской) неприкосновенностью. Но и они притихли слегка. Пили протеиновые коктейли. Искоса на Полину и Андрея поглядывали и делали вид, что не шумят. Приятные какие мальчишки! Крепкие, уверенные в себе, спокойные. И сколько их тут сразу…

Полина снова вспомнила про пункт номер «8» и смутилась.

Андрей уловил это.

- Ч-что такое?

Оглянулся. Может, кто за его спиной рожи корчит, или стриптиз устраивает? Попутно он на пару вопросов ответил, решил что-то по работе с другим тренером. Подмигнул очень хорошенькой девчонке. Судя по виду (спортивный купальник, кроссовки и гетры) она вела аэробику и пришла после занятия.

- Всем привет! Где ключи от массажки?

Туда удалялись переодеваться. Чудная какая атмосфера. Все так непривычно. Просто голова кругом. К Андрею периодически продолжали приставать.

С Линой он разобрался не сразу. Долго расспрашивал. Разглядывал. Выяснил, что она имеет самые смутные представления о правильном здоровом питании. Вздохнул, но не тяжело.

Вручил журнал и книжку.

- В-верни быстрее. Я т-тебе н-напишу диетку.

- А зачем мне тогда книжка?

Андрей постучал себя пальцем по лбу.

- Ч-чтобы понимала, ч-что к чему. А то я с-скажу, например, к ч-черту майонез! А т-ты мне как н-аначнешь вопросы д-дурацкие задавать. А п-почему, а на фига? Ясно? Зачем я б-б-буду время тратить на т-то, что т-ты без м-меня прочесть можешь? Д-диета за м-мной.

- Спасибо.

Решил, что лучше ей пока совмещать аэробику и тренажерный зал.

- Аэробику с-самую простую, д-для начинающих. Я-ясно? А в т-тренажерный з-зал я тебе с-сам программу н-напишу.

Это было честью.

Все же главный тренер зала. Человек занятой. А кто она? Первый раз в жизни притопала, фигуру улучшить по приказу.

***

- Шесть раз в неделю?!

- А т-ты чего х-хотела?

Беспомощно огляделась. Мальчишки, кто внимания не обращали, кто посмеивались, кто подмигивали.

Нашли повод для веселья! Лина подумала и ответила максимально честно.

- Раза два. Наверно.

- Д-два?

- Да.

- Ш-шесть! Е-если х-хочешь все, про ч-что говорила.

Вокруг развлекались. Лина махнула рукой. Пропадать, так с музыкой.

- Ладно!

***

- Две аэробики и четыре занятия в тренажерном зале в неделю? Ты спятила.

Лина промолчала. Спорить с мамой… Дудки. Она прекрасно знает, чем это закончится. Родительница продолжала ворчать.

- Ты ни разу в жизни не была в спортзале. Ни в какую секцию никогда не ходила.И вдруг, нате. Шесть раз в неделю. С чего бы?

- …

Лина промолчала.

- И денег стоит немалых. Наверное.

Из чувства самосохранения младшая Попова набрала воды в рот. Ругая себя, что не сдержалась, сболтнула лишнего. Мама увидела в ванной штаны с футболкой и прицепилась. Но ведь можно было соврать. А теперь? Терпеть пока не отвяжется.

- Мам, там твой фильм начался, кажется.

Тактика оказалась правильной. Снисходительно заявив, что дочка ерундой страдает, мама удалилась в зал. Уф.

Георгина, которую тем же вечером проинформировали, какой дурью мается Лина, вскинула бровь, потом пожала плечами. Сказала лениво.

- Ее дело.

- А квартира будет без пригляду стоять?

- А мы банкиры. И у нас тут, горы золотые.

Не получив поддержки, мама немножко обиделась. Но только самую капельку. Никто в семье никогда не сердился на Георгину всерьез. Почему-то.

Кстати, замки в квартире недавно поменяли. Плюс, совместными усилиями старшей и младшей сестер Поповых – установили солидную металлическую дверь.

Визитов отца по этой причине больше не боялись.

Отпала необходимость караулить квартиру.

Георгина уже месяц как работала директором музыкальной школы. Это повышение ее и радовало, и нервировало. С одной стороны – смена статуса. С другой – хлопот, выше крыши. Лине нравилось, как старшая себя ведет с людьми. Строго, но уважительно.

Лине нравилось, как у Георгины блестят глаза. Она даже начала изредка рассказывать о работе. Чего добиваются. Какие изменения произошли.

- Ремонт это. Это? Как слово подобрать?

- Катастрофа.

Подсказала Клавдия Петровна. И Георгина неожиданно согласилась.

- Точно, мам. Ты абсолютно права. Это именно катастрофа.

Вообще, новая работа изменила старшую сестру. Она сделалась более многословной и менее ехидной. Обстановка в доме резко потеплела. На этом фоне мама принялась активнее болеть, вымогать внимания и бить на жалость. Ко всеобщему удивлению, номер срабатывал. Георгина покупала новые лекарства. Приводила хороших врачей. Лина безропотно делала уколы. Она давно освоила эту нехитрую, если речь идет о внутримышечных инъекциях, науку.

Бабушка временно осталась без внимания. И, вот чудеса, помирилась со сватьей.

***

Во время памятных событий с уходом Пантелеймона Ивановича из дому, с разводом и прочей мутной возней: родители отца прокляли и бабушку по другой линии, и Клавдию, и обеих ее дочерей. Обвинив во всем именно невестку.

Лина и Георгина встали на сторону матери автоматически. И бабушка Света с дедушкой Иваном временно выпали в осадок. Стариков ранил не сам развод, хотя и это тоже, по их мнению, было равносильно преступлению. Стариков смертельно обидело то, что Пантелеймона Ивановича выписали из квартиры.

Лина, по зрелом размышлении, признавала за бабушкой и дедушкой некую родительскую правоту. Для них сын, даже дико пьющий, оставался любимым мальчиком. А свою собственную квартиру они давно записали на дочь. Тетя Алевтина жила с ними всю жизнь, замуж так и не вышла, но двух детей родила. Делить двухкомнатную хрущевку с братом-алкоголиком не входило в ее планы.

Оставленная без внимания бабушка Анна незаметно и тихо помирилась с родителями Пантелеймона Ивановича.

Клавдия Петровна обрадовалась.

Георгина сказала, что это хорошо.

Полине было абсолютно наплевать.

Когда старики кричали свои обидные проклятия, думали ли они о том, что их могут не простить. Нет, конечно. Было больно за сына. Вот и вопили.

***

Однако дурные обиды стали забываться. Острота со временем сгладилась. Сначала бабушка Анна, затем Георгина и мама нормально начали общаться с Поповыми старшими. Фактически, воссоединились. Новая жена Пантелеймона Ивановича – татарка Фаина, не нравилась всем одновременно. На этой почве и простили друг друга. Вроде как дело житейское. Что же теперь. И так далее, по списку.

Полина ушла в молчаливую забастовку.

Ей было противно. А почему, она не понимала.

В ушах звучал голос деда, его оскорбления. И бабушкино визгливое перечисление всех преступлений семьи перед отцом.

Нога у деда зажила плохо, из квартиры он не выходил. Телевизор не любил. Газеты читать бросил, глаза – подвели. Что ему еще оставалось? Раскармливать гидру обиды. Этим они с женой и занялись. Накрутив друг друга, принимались звонить во всем виноватым бывшим родственникам. То есть ругаться по телефону. Это занятие старикам не приедалось. Трубка обжигала Полине пальцы.

Маме трудно вскочить с любимого кресла. Ненаглядной Георгины дома не застать. Кто чаще всего подходил к аппарату и слушал претензии и упреки?Кого обливали помоями, даже если и просили все это передать маме и сестре. Хотя Георгину упоминали редко. Язык у бабушки с дедушкой не поворачивался оскорблять любимую внучку: умницу, красавицу, гордость всеобщую.

Иное дело кривоножка.

Выслушала она, поневоле, в сто раз больше мамы и сестры вместе взятых. Швырять трубку, едва узнав Поповские голоса начала. А старики, когда поуспокоились маленько, когда были готовы к перемирию, как раз на стену, сплетенную из колючей проволоки и натолкнулись. Они звонят.

Звонят.

Звонят.

Если мама, или Георгина трубку снимут, то поговорят. Как люди. А эта, младшая…

Ни за что.

Ну не бессердечная ли?

На Полину всерьез обиделись.

Она прощения не просила. Дед и бабушка начали каменеть в своей злости.

А тут Полина провинилась и перед бабушкой Анной. Каким образом исхитрилась впасть в немилость Золушка? Отказалась поехать на дачу. Фазенда бабушки Анны располагалась далеко-далеко, на Химмашевской горе. Пять километров пешком вверх по дороге. Удовольствие сомнительное даже летом. А уж в декабре.

Бабушка Анна решила, что к праздничному столу ей жизненно необходима собственная картошка и родной чеснок. То, что раньше на дачу за тяжестями, она ездила верхом на зяте, старушка позабыла. Даже когда отец, уже лишившийся машины, жестоко пил, он находил возможность, в светлые периоды, свозить тещу на фазенду. Просил кого-нибудь из гаражных мужиков выручить. Окончательно и бесповоротно бабушка Анна лишилась транспорта около двух лет назад. Все это время, не слишком часто, но несколько раз в году обязательно, Лина сама изыскивала машину. Обыкновенно помогал Костик. По старой дружбе. В этот раз он отбился. Заявил, что на нем катается родня жены. И у Попадьи он слезно просит прощения. А бабусю пообещал свозить после праздников. Сей вариант старушку не устроил.

Целую неделю каждый день Полины начинался со звонка бабушки. Текст повторялся до идиотизма. Будто обе читают свои роли из сценария.

- Мне нужна картошка.

- Привезу тебе нашу.

- У вас магазинная.

- И что?

- Мне нужна своя.

- …

Полине хотелось плакать.

- В магазинной одна химия сплошная. А своя чистая.

То, что внучка работала каждый день, включая субботу, старушку не беспокоило. А Полина начала поневоле казаться себе виноватой. Угробить одно из предпраздничных воскресений? Сама мысль о том, чтобы встать ни свет, ни заря, дойти до вокзала, оттуда доехать до Химмаша, была ужасна. Но этим дело не исчерпывалось.

На другом транспорте дотащиться до поворота на гору. А потом пилить вверх законные пять км. На даче лезть в погреб. Грести там картошку. И, нагрузившись, как ишак топать вниз.

- Под гору, Полина. Нам легче будет!

- Нет.

Слово звучало. Но бабушка не считала этот ответ окончательным. И еще дней пять объясняла внучке, что без своей картошки праздника не представляет. Летом, когда почти до самой дачи от вокзала раз в час ходил рейсовый автобус, Полину еще можно было уломать потратить драгоценный выходной. Раз уж не повезло с машиной Костика.

Но в декабре?

- Твоя дача – сплошной сугроб. Чтобы пройти от калитки до нее надо тропинку чистить!

Бабушку и это не останавливало. Когда дед был жив, дача была любимым развлечением пенсионеров. Упахаться до полусмерти, а потом всем об этом рассказывать, что может быть слаще? Так ситуацию воспринимала замученная Полина.

- Мы потихоньку.

- Нет.

Наконец, до бабушки дошло, что младшая внучка не шутит. Смертельная обида налетела на нее как вирус гриппа на человека со слабым иммунитетом. Сбила с ног!

Бабушка понимала, что на Клавдию рассчитывать не приходится. Она еле-еле до работы доползает. Больной человек, что с него взять. Георгине некогда. (Это особенно умиляло Полину.) Но мелкая то какова!

Справедливое негодование, захватившее старушку, разгорелось до небес. И в этот костер нечаянно или нарочно подлила масла добрая мама.

В субботу, когда баба Анна позвонила ей, чтобы пожаловаться на дочь, Клавдия Петровна сообщила, что все верно. Где уж Полине найти время на родных. В спортзал убежала.

- В спортзал?

Этого бабушка ни понять, ни простить не смогла. Сама и не заметила, как присоединилась к Старшим Поповым. Тоже униженным и оскорбленным нелюбимой внучкой. Сообща решили, что пригрели на груди змею. Что молодежь пошла бессердечная.

Всем языкам нашлось занятие.

Хотя нет. Георгина устранилась от конфликта.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Полторы последних недели уходящего года народ старательно отмечал праздник на корпоративных пьянках. Многие Евины дочери по такому случаю шили новые наряды, обновляли старые. Разве прилично порядочной барышне в ультракоротком красном платье явиться на вечеринку без переливающихся с лайкрой колготок? Позориться в обычных матовых? Ни в коем случае. И бельишко должно быть в тон. Ведь то бретелька в вырезе мелькнет, то трусики нечаянно выглянут наружу. Ох, сколько хлопот. Но это лишь база. Важны финальные штрихи образа. Маникюр цвета пожарной машины. Туфельки на шпильке и соответствующая помада.

Что делать, если костюм желтый или зеленый? Рисовать черные стрелки до ушей, делать золотые с блестками коготки.

Так что, девочки, бегом, бегом по рынкам и магазинам за покупками.

А за красотой причесок и ногтей – добро пожаловать в салон.

Новый Год прошмыгнул незаметно. С двадцать девятого по поздний вечер тридцать первого Полине некогда было не то, что грузиться отсутствующей личной жизнью, какие пустяки! Сбегать в туалет не получалось. Вот как крутились мастера в «Чародейке».

Когда совершенно очумевшая Полина приползла домой тридцать первого декабря в половине девятого вечера, там ее ждала старшая сестра с диким выражением лица и флакончиком нового лака в руках.

Праздника как такового снова не получилось.

Раз, два, зажмурилась… Клюнула носом. Три? Зевающая слегка опухшая очнулась за чертой старого года.

Мама не спеша доедала салаты и куриные бедра. Георгина пропадала на таинственной вечеринке.

Вадим так и не позвонил.

Зато в первых числах января нарисовалась веселая Майка. Приволокла пакет конфет в подарок, пыталась затащить в гости. Не без труда отбившись, Полина быстренько накрасила ей ногти. Наклеила парочку стразов.

- О! Чума!

- Спасибо.

- Я тебя обожаю.

Полезла обниматься, смазала два ногтя, перекрывать пришлось. Потом Лина сходила вниз, поздравила одинокую соседку с наступившим новым годом и приближающимся Рождеством, приласкала рыжего Бобика, выслушала очередную историю из времен юности Анны Петровны. Дотащила до помойки несколько пакетов мусора сразу.

Завалилась с книжкой в спальне. Салон не работал до 4 января. Благодать какая.

Телевизор из расписания Полина исключила сознательно. Спасибо маме, начала формироваться стойкая аллергия на все, связанное с чудо-ящиком.

***

Год прошел как сон пустой.

Где-то шлялся дорогой.

Для летящей в колесе белки круговерть спиц – самое привычное дело на свете. Глупая зверушка не знает, что бывает по-другому. Ни узницей себя не считает, ни обделенной. Мозгов – три с половиной грамма!

К сожалению человек немножко поумнее этого грызуна. И сквозь прутья клетки видит некие горизонты. Недоступные радости. Недостижимые дали.

Если на маленького домашнего питомца невнятная тоска по воле накатывает изредка, среднестатистическая русская барышня испытывает подобное смятение почти каждый день. Выглянула в окно, а там подружки смеются, бегут в кино… Счастливые…

А ты где? За ногу к плите прикованная, с половником в руке?

Да.

Тащишь тяжеленную авоську с продуктами? Прекрасно. Смотри. Навстречу попадается одноклассница, которую муж бережно, под локоток, поддерживая, в машину усаживает. А ворох пакетов с покупками уже покоится в багажнике.

И так все время.

А?

Полина то примирялась со своей участью, то задыхалась от тоски по несбывшемуся, не случившемуся с ней: по празднику, по отдыху, по развлечениям и просто приключениям.

Эта горькая неудовлетворенность исподволь, день за днем разъедала сердце.

Чего кривиться и притворяться святой.

Полина завидовала.

А еще – ненавидела, но не других, саму себя. И каждый очередной, вхолостую промелькнувший год, делал ее злость все тяжелее, и тяжелее. Высмотрев на лице еще незаметную едва нарисовавшуюся морщинку, она кривилась так, будто стала уродиной.

С самого рождения год за годом, год за годом нанизывались бусины жизни. Одна светлая на десять черных…

Слава Богу, что Владимир Георгиевич велел заниматься телом, весом, походкой и осанкой!

Сначала Лина думала, что большое количество занятий будет ее утомлять. Волновалась где взять силы на работу. Оказалось, что такие мысли – полная ерунда.

Нет, первые две недели все отчаянно болело, а что не болело, то – ныло и отваливалось.

А что не ныло и не отваливалось – закаменело и стреляло. Ой. Вэй.

Потом потихоньку втянулась. И стала ловить себя на мысли, что ждет вечерней, или утренней это от смены зависит – тренировки с удовольствием и радостным нетерпением.

Не последнюю роль в происходящем играл тот факт, что главный тренер зала – Андрей Левин, в ней души не чаял.

Он, оказывается, обожал играть на гитаре.

А ни одна душа с десятого этажа такое увлечение главного тренера не разделяла.

И тут, свершилось. Судьба прислала человека музыкально подкованного. Слух идеальный, память на мелодии великолепная. К тому же слова знает, подсказывает.

- Как там дальше?

- Момент.

Полина напрягалась и цитировала даже единожды услышанные песни. Просто клад, а не девушка! А как она подсвистывала…

В благодарность Левин ее консультировал. А изредка, даже проводил персональное занятие. Расписал диету. Рассказал, что почем. Дал прочесть стопку вырезанных из журналов статей. Пинками и щипками напоминал, что сутулиться нельзя. Меньше, чем через месяц, Лина поняла, что находится в правильном месте.

Повезло!

***

Всплыл забытый Николаевич.

- Лина, ты меня подвела!

- ?

- Заболела, не поехала. Я нашел другого мастера.

Махнул рукой, показывая, что ничего хорошего из этой затеи не вышло.

- И?

- Бабушка осталась недовольна. Ни мастером, ни мной. Выручай.

- Да?

- Хоть из жалости ко мне, соглашайся. Она же меня съесть может. Ты просто мою любимую родственницу не знаешь. Голодный крокодил в пять раз милосерднее и безобиднее.

- Ладно. В воскресенье.

- Лина?

Стон, исторгнутый Николаевичем, мог бы и стены Белого Дома разжалобить, не то, что девичье сердце. А что делать? Лина почти искренне сообщила.

- В другие дни все расписано. Прости.

- Чем ты можешь быть так занята?

- Работой.

- И личной жизнью, да.

Попадья дипломатично отмолчалась. Николаевич продолжал гудеть.

- Понимаю. Но пожалей меня, умоляю. Буду съеден. Не дотяну до выходных.

- Не могу.

Практичная Попадья не звонила налево и направо про свое увлечение залом. Зачем шифровалась? Реакция мамы убедила ее, что молчать правильнее. Дешевле обойдется.

Начнет народ приставать или глумиться. Она ведь не худышка безупречная. Когда такие все из себя стройные лапушки сообщают томным голосом, что вечером у них тренировка, это воспринимается как должное. Ежели тот же текст озвучит девушка, ну скажем так, бесформенная, эффект будет прямо противоположным. Как ни странно.

Зачастив в зал Попадья скрывала этот факт от всех, от кого смогла. Некоторые клиентки видели ее, что называется в деле – потную, и пыхтящую. Ибо сами ходили на Десятый этаж. Повезло, что оказались не из болтливых.

Шесть раз в неделю. Звучало страшнее, чем оказалось на деле.

Оставалось непонятным только одно, как при таком плотном расписании можно выполнить пункт номер «8»?

***

Клара Лезировна – та самая опасная пожилая родственница Николаевича оказалась потрясающей личностью. Веселая, хитрая, смешливая, обаятельная – прелесть что такое!

Светлая голова не чудо? Возможно. Лет до семидесяти пяти. И в жизни встречается часто, хоть и не на каждом шагу. Увы, не на каждом. А вот ближе к ста годам становится нонсенсом.

Взять родных бабушек Полины, например… Обе ровесницы Клары Лезировны.

Она цветет как роза, а они вянут от склероза.

Ни разу не видела Попадья женщину ее возраста с настолько мощной внутренней силой. Слышала, что некоторые люди могут взглядом танк остановить, но видеть подобных чудес не доводилось. Шутки Николаевича, что бабулю лучше не сердить казались чепухой, для красоты разговора упомянутой.

А тут вошли. Глаза в глаза уставились, и Попадья ощутила себя комаром. Возьмут и прихлопнут. Бр-р-р.

Ровесница века, некоторое преувеличение, конечно, Клара родилась за пять лет до Великой Октябрьской революции, встретила внука и привезенного им мастера в прихожей.

Домик, в котором она обитала, был в Заранске всем известен, в просторечии его называли дворянским гнездом. Лучшая в городе косметолог «Чародейки» Алена бегала в него как на работу. Полина приехала сюда впервые. Хотя клиентки из числа здешних жительниц у нее водились: просто приходили в салон, а не к себе домой вызывали.

Располагалось здание по соседству с главным храмом. Практически в десяти метрах от ограды. Любило партийное руководство колокольный звон послушать?

Гаражи во дворе. Аккуратный, как в детском садике заборчик вокруг обители нерядовых коммунистов.

Тишина. Чистота. Двойная железная дверь.

Всего две квартиры на площадке. Высоченные потолки. Огромная кухня. Прихожая запросто могла по величине поспорить с залом в рядовой квартире.

На стенах картины. Лина угадала нескольких знаменитых в республике художников. Один-два являлись мастерами местного значения, но! Был и всеми признанный гений. Картины оного, знали все советские школьники. Они встречались в учебниках литературы, в хрестоматиях. Стоили, соответственно. Обретались в столичных музеях. Увидеть такое запросто на стене? А вот же. Любуйтесь.

Лина моргнула. Может, это хорошая копия? Клара Лезировна без труда расшифровала ее взгляд. Пояснила с улыбкой.

- Подлинник. Завещала вот этому оболтусу. Не успею отбросить копыта, как вещица окажется в столице у антиквара.

- Клара?!

- И не она одна.

- Клара…

Внуку тирада не понравилась. Он насупился. Полина огляделась в поисках вешалки. Сразу за ее спиной обнаружился огромный платяной шкаф с зеркалом, а рядом с ним трехъярусный гардероб. Тут тебе и плечики, и полочки для шляп, и подставки для обуви. Не говоря о прочем.

- Не ешь меня глазами, помоги девушке раздеться.

Судя по тяжкому вздоху Николаевича спорить с бабушкой было бесперспективно. Хотя внук и пытался это делать время от времени.

- Стой. Не разувайся. Ты нам не нужен. Я список написала, что купить. Держи. Вот деньги. Не фыркай, бери, пока дают. Возвращайся… Когда ему вернуться? Сколько нам нужно времени?

Лина, не чинясь, присела и глянула на босые, в открытых шлепанцах ступни. Да. Ногти запущены. И мозоли есть. Выпрямилась, бросила быстрый взгляд на кисти рук. Прикинула в уме объем работ.

- Два с половиной часа. Даже три.

- Слышал, голубчик? Ступай.

Изгнанный Николаевич с тихим рычанием исчез за железными дверьми. Клара Лезировна, не спеша, задвинула засовы. Закрыла замки. И повернулась к мастеру с любезной улыбкой на тонких губах.

- Прошу вас, проходите в зал.

***

- Внук привозил мне какую-то девицу…

- Но ноги не обработаны.

- А мы начали с рук. И через двадцать минут, я с этой… особой решительно рассталась. Нет, я не чудовище. Заплатила за маникюр так, будто мне его сделали. В конце то концов она потеряла время.

Лина усадила старушенцию парить ступни. Добавила в воду кой-какие свои снадобья. Занялась приготовлением рабочего места. Под трепотню обаятельной пожилой дамы, дело спорилось.

- Какие у вас интересные кусачки. Пилочки. Немецкие?

- Да. А как вы догадались?

- …

Клара Лезировна сделала хитрющее лицо, провоцируя дальнейшие расспросы. Лина решила пойти на поводу у хозяйки дома.

- Нет, не молчите. Как вы догадались, что инструмент у меня немецкий?

- По вашим глазам, девочка моя.

Лина чуть не выронила полотенце на пол.

- ?

- Поверьте, если бы это был плохой дешевый инвентарь, хотя вряд ли, внук уверял, что вы лучший мастер в городе…

- Один из лучших.

Скромно вставила девушка реплику. Клара Лезировна продолжала, не сбиваясь с мысли.

- Так вот, если бы это был дешевый инвентарь, вы бы иначе с ним обращались.

- Как, иначе?

- Быстрее, небрежнее. Понимаете?

- Не очень.

- Открою секрет. Этот факт срабатывает не со всеми и не всегда. Но в девяносто случаев из ста, нет. Больше. В девяносто пяти случаях из ста, примерно, мужчины…

Это слово она выделила голосом. Лина вздрогнула и подняла глаза. Старушенция продолжала вещать.

- Мужчины обращаются со своими женщинами по тому же принципу.

- То есть?

- Они мысленно назначают женщине цену. Примерную. Они обязательно для себя это знают. Дешевой самкой владеют, или дорогой. И ведут себя соответственно. С дешевой – быстрее, небрежнее, невнимательнее. С дорогой?

- Заботливо.

Мысль сама спрыгнула с языка.

- Вы поняли.

Лина нагнулась к тазику. Дома делать педикюр неудобно. Без специального кресла с подставкой для ног клиентки увеличивается нагрузка на мастера. И плечи, и спина устают гораздо больше.

Итак, Лина нагнулась к тазику, проверила степень разогрева кожи, выпрямилась. Старушенция наблюдала за ней с улыбкой.

- Что такое?

Не удержалась девушка от вопроса.

- Вы, в самом деле, неплохой мастер. Возможно, пока и не фантастический, но хороший.

Лина поддержала игру.

- А это вы как поняли?

- По движениям вашего тела.

С Попадьей произошла странная вещь. Она вдруг вспомнила, что ей давным-давно говорил Игоречек: «Руки у тебя умные».

- Вы так считаете?

- Я это знаю.

- Клара Лезировна, вы меня пугаете.

Довольная донельзя бабушка Николаевича хихикнула. Откинулась в кресле, устраиваясь поудобнее, прикрыла выпуклые глаза старой мудрой птицы. Зевнула. То ли решила, что сказала уже достаточно, то ли еще что. Но больше за все время процедуры не было произнесено ни одного пустого слова. Разве что короткие реплики исключительно по делу. Поднять ногу, опустить, не больно ли и т.д.

С маникюром произошло тоже самое. Как это сказано у классика? Дальнейшее молчание…

- Вот и все!

- Спасибо, деточка.

- Пожалуйста.

- Сколько я вам должна?

Лина назвала сумму. Раньше она нервничала. Скромничала. Но те времена канули в Лету.

- Возьмите в кошельке на столе. Сами. Не хочу смазать лак. Нет. Берите больше. Именно.

- Чаевые? Спасибо.

- Пожалуйста. Приходите ко мне через неделю. Только маникюр. Думаю, что педикюр мы будем делать раз в месяц. А чаще, только если возникнет насущная потребность.

Боже мой. Насущная потребность? Надо же так выражаться. Лина в разговоре с Кларой Лезировной отчетливо напрягалась. Свои ответы требовалось пропускать сквозь цензурный фильтр. Минус мат и жаргонизмы. Блин.

Собеседница обязывала.

- Итак, через неделю.

Это не входило в планы Полины, посвящать свои воскресенья бабушке Николаевича, но прежде, чем она выдавила из себя возражение, Клара ее опередила.

- Что не так?

- Воскресенье мой единственный выходной. Можем перенести визит на утро субботы?

- Чтобы не было слишком рано. Я, в отличие от большинства стариков, совсем не жаворонок.

- Во сколько будет удобно?

- Часиков в одиннадцать. А лучше в половине двенадцатого.

Лина прикинула свой маршрут в уме. Сказала вопросительно.

- В одиннадцать, пожалуйста.

- Хорошо.

В наружную дверь шумно вставили ключ.

- Прибыл как японский поезд, точно по расписанию.

В Клариных старых поблекших глазах мелькнула улыбка.

Полина поняла, что внука любят сильно. Даже обожают.

***

На обратном пути, пока вез домой, Николаевич лениво, спустя рукава, домогнулся. Поползновения, а это были именно поползновения, не налет, не нападение – вызвали у девушки смех.

Николаевич решил не обижаться, чем окончательно сразил Полину. Смех плавно перешел в хохот.

- И что такого потешного случилось?

Спросил он ворчливо. Девушка ответила без слов, насвистела известную мелодию.

- Вот кто-то с горочки спустился, наверно милый мой идет.

Николаевичу понравилось.

- Давай еще! Здорово у тебя получается.

Долетели до дома под лихой пересвист Полины, не заметили как. Попрощались словно хорошие знакомые. Без объятий и поцелуев, зато с шутками и прибаутками. Отъезжая, Николаевич негромко пибикнул.

Полина помахала ему рукой в красной перчатке. Николаевич тормознул.

Полина схватилась за голову и захохотала.

Николаевич помигал фарами.

Не настроенная на романтическое развитие отношений Попадья сняла вязаный стоп сигнал с руки.

И растопыренной голой пятерней показала: все!

- Езжай, дружище. Хватит чудить.

Николаевич навязчивым не был. Понял и поехал, издали пибикнул еще раз.

Небрежно заталкивая перчатку в карман куртки, Полина пошла к подъезду.

На лавочке сидел и курил Вадим. Без шапки. Сверкая ярко малиновым носом и такими же ушами.

Попадья точно на невидимую стеклянную стену налетела. Остановилась резко. Спросила холодно.

- Что стряслось?

- Привет.

- Ну, привет.

Вадим поднялся. Обнял. Прижал к себе. Напрягшаяся Попадья уловила запах перегара.

- Соскучился.

- С чего бы это?

- Прости меня, пожалуйста.

Казалось, что еще месяц назад, глупая влюбленная, услышав такие слова – затанцевала бы от радости. Запрыгала на месте. А сейчас?

Ни одинокая встреча Нового Года, ни пролетевший белой чехардой почти весь январь не были тому причиной.

Попадья не соображала, что происходит. И зачем? Это лишнее. Пройденный этап.

Но оттолкнуть не могла.

Вадим целовал холодными губами в висок и ушко. Торопливо запустил ледяные руки в тепло ее тела под курткой. А она стояла, замерев, как последняя идиотка.

- Поднимемся к тебе.

- Выходной. Все дома.

Соврала Попадья слабым голосом. Последняя попытка сопротивления.

- Нет. И мама, и твоя сестра ушли.

- Откуда знаешь?

- Я давно здесь сижу.

Признался с гордым видом. С таким, словно убил ради нее дракона.

- Замерз как собака. Хоть чаем напои меня горячим. А?

И Полина не смогла отказать.

- Хорошо. Пошли.

Как и в самый первый раз, чувствуя себя беспомощной жертвой, повязанной по рукам и ногам, не имеющей сил вырваться, отказаться, Полина поднималась по лестнице, открывала дверь, понимая, что именно сейчас произойдет.

Он повалил ее на диван, едва дав разуться, прямо в куртке. Говорил какие-то глупые слова. Целовал.

И, чего за ним никогда не водилось, старательно ласкал.

Полина возбудилась. Прильнула с ответной жадностью. Спихнула на пол верхнюю одежду. За ней и все остальное.

- Ты моя хорошая.

Чуть располневший, тяжелый, со все еще холодными руками и огненным животом, навалился, вбил в диван, продолжая по ходу дела приговаривать.

- Моя хорошая. Моя хорошая. Моя хорошая.

Полина растаяла. Глупая муха. И кончила впервые в жизни.

Это было, как распрямившаяся тугая пружина внизу живота, в самой глубине.

Щелчок. Словно спустили курок.

Вскрик.

Ощущение жара в ногах и груди. Тут и Вадим охнул. Расслабился. Обнял руками, почти задушил.

- Моя хорошая.

Полина поняла, что ведет себя неосторожно. Закрутилась, пытаясь освободиться.

- Пусти. Пусти меня в ванную. Пожалуйста.

- О. Прости. Я, кажется… в тебя.

- Ну, пусти же.

Перекатился на бок, освобождая дорогу, с улыбкой на поглупевшем лице. Нос и уши оставались багровыми.

Полина подумала, что впервые видит его не слишком красивым. Стрелой пролетела через комнату.

И споткнулась на пороге.

В дверях стояли обе голубушки. И мама, и баба Анна.

Немая сцена.

***

- И тут они обе застывают перекошенные, будто не меня голую увидели, а черта по крайней мере! Представляешь?

Впервые в жизни Полине хотелось рассказать кому-то о своей личной жизни. Майка попала под раздачу. Заскочила в гости, чтобы книжку выпросить почитать.

Закрылись в спальне и тихо хихикали.

Высмеивая ситуацию, Полина словно сбрасывала груз, согнувший ее пополам. Злые лица бабушки и мамы из трагедии превращались в фарс.

Придушенный грубый хохот подружки подтверждал: то, что случилось, не страшно, а весело.

- Физиономии сделали противотанковые. Стою, качаюсь под их взглядами.

- О…

- Ну меня, буквально, испепеляют. Пока еще молча!

- А дальше?

Майка смахнула с щек выступившие слезы.

- Дальше? Тишина же. Тут и вбегает в прихожую голый Вадим. Замирает. Потом говорит: «Здрасьте»!

- И?

- Баба Аня запускает в него шапкой с вешалки. Маминой старой! Беретом вязаным, кажется.

- Ну?

- А он, он ее подобрал… и…

Полина уткнулась лицом в покрывало, плечи тряслись. Майка тихо всхлипывала от смеха рядом.

- И?

- И прикрылся ею. Ну, прикрыл свой…

- О!

- А!

- Представляю.

- Не представляешь. Бабушку прорвало, как трубу! Мат-перемат. Жуть. Как понесла. Как понесла. Главное, непонятно за что. Мама трагически взялась за сердце. Вроде как я ее доконала. Вакханалия. Ну и велела Вадиму живо одеваться, валить пока цел.

- Ушел?

- Удрал, как кот с консервной банкой на хвосте от детей. Через три ступеньки прыгал.

- Это Вадим то твой.

Полине до мурашек приятно было услышать слово – «твой». Не соответствующе действительности лживое местоимение. Но здесь и сейчас, хоть во время диалога оно казалось правдой.

Не стала спорить. С удовольствием согласилась.

- Угу.

Майка откинулась назад.

- Театр.

- Бесплатный.

Разговаривали совершенно свободно. Телевизор в зале был включен практически на полную громкость. В редкие паузы пробивалось мамино похрапывание.

- Короче, твои мама с бабкой развлеклись не на шутку.

- До сих пор ругаются.

- А сколько времени прошло?

- Два дня.

- Перестанут.

- Надеюсь.

- А Георгина что говорит?

- Жалеет, что ее с ними не было. Мол такой цирк и упустила.

- Она у тебя с понятиями.

- Ну, нормальная. Орать бы точно не стала. А тебя мама заставала?

Майка села. Вздохнула.

- Да. Было пару раз.

- Тоже ругалась?

- Не особо. Она у меня не сильно вредная. Первый раз, правда, отлупила, когда Семен ушел. Ну, мы же еще школьники были.

- Знаю. Ты говорила.

- А потом, рукой махнула. Сказала, мол, делай, что хочешь. Но старайся меня так не нервировать. Выгоняй заранее.

- Договорились, в общем.

Майка хмыкнула и добавила грустно.

- Я сама ее ловила раз несколько.

После короткой паузы Полина проговорила примирительно.

- Ладно. Живая же женщина. Бывает.

- А то.

- А с кем?

- Да врач один женатый с ее работы, а еще сосед наш, сверху, тоже женатый. Чухня, короче. Никого интересного. О! Мужик из твоего подъезда!

- А кто?

- Как же звать его? Забыла.

- Который?

- Да пожарник. Как же его?

- Дядя Леша?

- Ну!

- Да ты что?

Словно это и не с ней происходило, Лина обвела взглядом комнату. Именно здесь, вот на этой маминой кровати, и случился самый первый в ее жизни РАЗ.

Вернее, первые в ее жизни разы. Ибо встречались они два выходных дня.

И сосед напрасно время не терял.

- Да ты что?

Глупо повторила Лина, понимая, что почти ревнует. Надо же. Ерунда какая. А Майка пояснила.

- Да они же крутили шуры-муры давным-давно. Еще пока он не женился, пока я не родилась. Я даже думала, а вдруг, я - его. Пытала маму. Не колется. Да и он так себя ведет, будто я пустое место. А если бы я была его дочь, он бы тогда, по-другому? По-другому же совсем со мной говорил. Верно?

- Не знаю. Может быть.

- Вот. И я так считаю. Ну ладно. Хватит об этом. Книжку то дашь, или как?

Полина поднялась. Задумалась.

- У нас таких нет, как ты обычно читаешь.

- Что я, дура разве?

- Майка. Ну что ты несешь? Просто, все мы разные книги любим. Нужны тебе, что ли биографии композиторов? Или учебники по музыке? Или энциклопедии.

- А детективчика не найдется?

- Посмотрим. После папы, кажется, остались. Момент.

Лина вышла в зал.

Вскрикнула.

Тут же примчалась Майка, чуть с ног не сшибла.

Мама лежала на полу с закрытыми глазами и тихо, жалобно хрипела. Изо рта у нее шла пена.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

- Это все из-за тебя!

Желчно заявила баба Аня.

- Это ты ее расстроила!

- …

Полина промолчала. А что она могла сказать? Бабушка не преминула добить.

- Я свою квартиру тебе не оставлю. Поняла? Для того, чтобы ты мужиков туда водила. Не оставлю! Так и знай! Не дождешься! Я ее перепишу!

Полина не спорила. Завещание там или нет? Пугает баба Аня, или реально собралась лишить внучку наследства? Не до этого ей сейчас.

Маме плохо.

Мама может умереть.

По ее вине?

***

С днем рождения, дорогая Полина!

Ни праздника. Ни подарков. Ей не привыкать, перебьется. Хорошо, что Вадим забежал. Он временно существовал без колес. Разбил свой «жигуленок» как раз на Новый Год.

Вручил хлипкий букет гвоздик.

Поцеловал. Пообещал позже поздравить, как следует. А сейчас все деньги на восстановление машины уходят.

- Ты же понимаешь, хорошая моя?

- Да. Конечно.

Двадцать три года. Началась новая полоса жизни.

От папы пришла бумажная открытка в конверте. С коротким текстом: «Полина, детка, поздравляю. Живы, не без проблем. Вернусь осенью». Без обратного адреса.

Штемпель Ростов-на-Дону.

И как это прикажете понимать? Ни пол слова про Руслана и Фаю. Нашли, не нашли? Что там. Ау?

Спасибо, Па. С другой стороны…

Вдруг и не может доверить почте слова лишнего?

С днем рождения, Полина!

Утром не особо удивляясь данному обстоятельству вчерашняя именинница - обнаружила открытку в мусорном ведре. Хотя твердо помнила, что оставила в прихожей на тумбочке. Так как Мама еще не ходила – грешить можно было лишь на домового или Георгину… Полина решила не вникать, не спрашивать.

Родительница поправлялась медленно.

Она заметно поглупела и постарела. Аппетит – единственное, что не пострадало. Тяга к телевизору, впрочем, тоже осталась на прежнем уровне.

В зал ходить не получалось, хоть помри. В лучшем случае один или два раза в неделю, торопливо, кое-как.

Полина не высыпалась, уставала на работе. Да и уход за мамой требовался нешуточный. Как за маленьким ребенком.

В нескольких словах, ни на что особо не рассчитывая, обрисовала положение тренеру. Левин проникся. Усадил рядом с собой на диванчик. Взял за руку, похлопал по ладони.

- Д-да. С-сочувствую. Т-яжело тебе.

- Ага.

Взял за плечо. Боднул лбом в лоб. Это не было похоже на ласку. Скорее мужская поддержка. Лина подумала, что так он может делать с сыном. Наверное.

Левин отпустил плечо девушки. После паузы добавил.

- Т-терпи, детка!

Лине давно никто не говорил, что жалеет ее. Если кто и вякал на эту тему, то вскользь, чтобы доброту свою на словах продемонстрировать. И только. А тренер, что тренер? О чем он сейчас?

- Угу.

- Д-делай ч-что можешь дома.

- Например?

- З-запишем к-комплекс. Серега, ручку д-дай.

Склонился над блокнотом, быстро набросал три абзаца текста. Протянул прочесть. Спросил, все ли понятно? Все ли движения знает?

Лина закусив губу, смотрела в бледное, цвет кожи у него был ай-яй-яй, будто из заточения какого выбрался - лицо тренера.

Ведь не равнодушен. Хочет помочь. Почему? Кто она ему? Забрела в зал, без году неделя потренировалась. И отваливается.

Молодец какой, вяло размышляла Попадья по дороге домой. И совершенно правильно считает, что бросать заниматься не надо. Лучше по полчасика дома, когда время выкроить получится, чем совсем ноль.

Ох. Рука так и тянулась за сигаретой.

Десять пунктов Владимира Георгиевича накрылись бордовым беретом. Тем самым маминым, который бабушка в голого Вадима швырнула.

***

Весну вычеркнули из жизни слова врача.

- Необходим хороший уход.

Через неделю явившаяся навестить дочь бабушка Анна подытожила.

- Теперь помрет. Присматривать то надо с любовью, не абы как.

Озверевшая Полина не стала отвечать. За нее это сделала Георгина. Воистину, когда не ждешь – небеса и разверзаются.

Подошла к бабушке, взяла за острый локоть, вывела сначала из спальни, затем из зала. Старушка шлепала, удивленно, но без протестов.

Видимо решила, что любимая внучка ее тянет на кухню – посоветоваться о чем-нибудь важном.

Спокойное лицо Георгины не внушало никаких серьезных опасений. Прямо в комнатных тапочках, не дав одеться, старшая сестра Попадьи, выставила бабушку на лестничную площадку. А следом небрежно бросила ее сумку, шарф, две кофты, пальто и сапоги.

- Не боишься, что удар хватит? Прямо там, на площадке?

Осторожно спросила Лина.

- Наплевать.

Хладнокровно ответила всеми любимая внучка. И повторила решительно.

- Абсолютно наплевать!

Бабушка оделась со слезами, оставила тапочки у двери, шуметь, нажимать на звонок, не стала. Ссутулилась еще больше, тяжело пошла вниз. Полина, стесняясь, подглядывала за ней из-за краешка кухонной занавески. Из зала, оторвавшись от стопки бумаг, спросила спокойная Георгина.

- Как?

- Идет. Плачет.

- Крокодильи слезы.

Так или не так, а Попадья ощутила прилив стыда. Позвонила бабушке через пару часов, когда старшую сестру из дому унесло привычным ветром ночных приключений.

У бабы Анны долго было занято.

Когда с тридцать пятой попытки, ведь Полина набирала упорно, каждые десять минут, - бабушка сняла трубку, голос у нее был бодрый.

- Але?

- Баб, это я Полина. Ты нас прости. Устали все, замучились. Нервы ни к черту.

- Вот как запела.

Пропустив реплику мимо ушей, младшая Попова повторила еще раз.

- Ладно, прости пожалуйста.

- Беспокоишься?

- Да. Немного.

- И правильно делаешь. Я к нотариусу завтра иду. Мне сватья дала телефон надежного. Надо тебе беспокоиться, надо, только поздно.

Она еще чего-то говорила. Полина заставила себя дослушать. И даже сказать до свидания. Потом пошла на кухню. Хотела налить себе чая, обварила руку кипятком.

Сильно. Неделю пришлось со слезами с зубовным скрежетом работать: опухшее бордовое запястье простреливало от любого движения пальцев.

***

Забив на зал, Полина поправилась еще больше. Нервничала, недосыпала, а от этого на ночь глядя разыгрывался не просто голод – неуправляемый жор. Такое поведение еще ни одной женской фигуре ни разу не пошло на пользу.

Вадим забегал раз в три дня.

И пока мама дремала после обеда за закрытой дверью спальни… Полина, чувствуя себя квадратной, нет - трапециевидной дурой - торопливо отдавалась милому другу в ванной или на кухне.

Благо ждать внезапного явления родительницы не приходилось. Она совсем не вставала с постели.

Внезапно пойманный оргазм оставался первым и единственным в половой истории жизни Попадьи. Больше это чудо не случалось.

- Да че ты такая напряженная? Расслабься.

Бормотал Вадим.

У Полины не получалось.

Либен либен, аморе аморе… Строчка часто звучала в голове Попадьи. Неплохо описывала настроение в моменты близости с бывшим прекрасным принцем. Состояние дурацкое, ритмичное, быстро проходящее и с глупым послевкусием. Мол, а точно ли мне это надо?

В таком ключе прошла весна, за ней промелькнуло лето. Осенью стало полегче. Мама набралась сил, начала вставать и передвигаться по квартире.

Из спальни после двух генеральных уборок исчез клозетный аромат.

Полина вернулась в спортзал. Хотя больше трех, в лучшем случае четырех раз в неделю заниматься не получалось. По любому график выполнения десяти заветных пунктов, был подло сорван.

Набрала пять с половиной кг.

Дымит как заводская труба.

Настроение минорное.

Стрижка? Пьяный ежик блуждает в тумане. Юля хоть и старалась, подравнивая, а полностью воспроизвести творение талантливого столичного куафера, не могла.

Мат так и летит с языка.

Счастье в глазах не мелькало несколько месяцев.

Кошмар.

Нет. Кошмар Кошмарович Кошмаров.

***

Случайно познакомилась на тренировке с удивительной личностью.

Была, как обычно в последнее время, сердита. Прилетела в зал пасмурная-пасмурная, прямо предгрозовое небо.

Переоделась торопливо, отправилась разминаться, надеясь, что мышечная работа вытеснит раздражение. Заметила странную закономерность: чем больше вспотеет и устанет, тем легче на душе становится. В этом весьма помогает обстановка. Когда вокруг тебя бодро пашет десять-двадцать человек, поневоле тянет присоединиться.

Согласно предписанной тренером программе переходила от тренажера к тренажеру. Мокрая, злющая вкалывала, ждала, вот еще подход-другой и жизнь покажется более сладкой. Хоть самую капельку.

А день выдался какой-то странный. Мальчишки потихоньку бросали тренироваться, стягивались в центр зала. Потом всей толпой смещались в один, в другой угол. Окружили кого-то, слушали…

Что за мура? А?

Сроду за ними такого не водилось.

Не Шварц же собственной персоной приперся, в конце то концов.

Лина исподтишка стала наблюдать. И узрела странную картину. Невменяемые мальчишки, как кобели к текущей суке, прилепились к незнакомой мымре.

Ловили каждое слово. Хлопали друг друга по спинам в знак невиданной радости. Ну, ежели быть честными, выглядела эта стерва феерически.

Высокая, с надменной посадкой головы, наглым рваным профилем и блестящими, как у хорошей мартовской кошки глазами, она стоила того, чтобы любоваться.

Полина подумала, что давно не видела таких длинных, ухоженных волос. Заплетенные в тугую темно-каштановую косу, они даже издали казались тяжелыми.

Коротенькая челочка, как у цирковой лошадки. Фу!

Незнакомка гарцевала на месте, перебирая ногами. Вздергивала вверх голову, фыркала, раздувала ноздри.

У-у-у, морда наглая и самодовольная.

Она нарушала множество правил сразу!

Нельзя с тонкими в ниточку бледными губами - пренебрегать помадой.

Нельзя с выдающимся буратинистым рубильником и крупными к тому же слегка оттопыренными ушами - носить туго зализанные назад волосы.

Нельзя с острыми худыми коленями – выпячивать их, вместо того, чтобы скрыть недостаток.

Ведь специально для девочек с некрасивыми ногами, Полина вздохнула, - дизайнеры постарались, придумали длинные широкие спортивные штаны.

Зачем рядиться в обтягивающие шорты? Когда лапы на тройку с минусом?

Или эта штучка ничего не смыслила в науке женской привлекательности, или строила образ скорее на яркости и особенности, чем на красоте. Каковой, у нее и не было, в принципе.

Тем не менее, взгляды она притягивала, как хороший магнит – гвозди и булавки.

Мальчишки, слушая ее, выглядели довольными донельзя. От компании доносились короткие взрывы хохота. Полина поневоле растопырила уши. Носатая личность повествовала историю своего путешествия по Америке.

У Полины от зависти дыхание перехватило.

Вот. Вот так всегда. Кто-то выносит и моет горшки, лижет полы, стирает белье, а кто-то в совсем другой сказочной жизни, раскатывает по заграницам! Почему? Ну, почему?

Во вздрюченном, колючем состоянии, она продолжала заниматься. Все шло наперекосяк. Отдавила пальцы блином. Порезала ладонь о трос.

Сходила в тренерскую. В пустой комнате обреталась одинокая девчонка. Ах да! Парни облепили носатою выпендрежницу!

Спросила, чем можно рану обработать?

Кто горе веревочкой завивает, Лина – залила зеленкой.

Рука дрогнула, и пол флакона плеснуло на грудь и живот.

Нет. Только не это! Ведь купила новую беленькую футболку всего неделю назад. В фирменном магазинчике. О, е… Е… е…

Что за мура? Вернулась в зал в три раза более злая, чем пять минут назад. По графику следовало заняться прессом. Вернее – верхней частью оного. На скамеечке к которой подошла Попадья с этим намерением, обреталось ярко красное полотенце.

Спортзаловский неписанный этикет на сей счет тверд. Оккупировать тренажер можно только между подходами. Перерыв – минута, или еще меньше. Брошенное полотенце - знак, что снаряд занят. Человек отпахал подход и через малое время начнет следующий.

Полина подождала. Никто не объявлялся. Двумя пальцами она подхватила чужое полотенце, чтобы перевесить его куда-нибудь, и услышала громкое, веселое с резким, раскатистым р-р-р.

- Нет, подруга. Прости. Место занято. Я иду.

Носатая брюнетка взмахом головы отбросила косу назад, за спину. Подмигнула мальчишкам и направилась в угол, к Попадье, которая застыла с чужим красным полотнищем в руке.

Мымра была не права! Не права! Не права. Вот!

Получи!

Полина с выдохом, сняла-таки полотенце, бросила на стойку для штанги, оседлала скамью, по правилам она называлась римским стулом, или как-то наподобие. Сцепила зубы, и принялась делать упражнение.

Конечно, это было невероятно глупо.

Пыхтеть, сопеть, трясти брюшком и краснеть на виду у подошедшей всеобщей любимицы.

Брюнетка подобрала свою пожарного цвета тряпку, набросила на плечо, встала в шаге от надрывающейся Попадьи.

Нарочно.

Нарочно.

Зараза.

От усердия и досады Попадья сделала повторений гораздо больше, чем обычно. Додергалась, когда уже не было сил, как Андрей учил. То есть вытянула руки перед собой и, вихляясь, поднялась еще пару раз.

Сползла, а не слезла со скамьи. Стекла по ней на пол, точно кусок холодца с ножа. Плюх.

Брюнетка насмешливо смотрела сверху вниз.

Попадья прикусила губу.

Причина ее злости улыбнулась. Присела на краешек подоконника. Широко расставив ноги, упираясь в бедра тонкими, но сильными руками. Под загорелой кожей отчетливо обрисовались и бицепс, и трицепс, и вся та мышечная компания, которой положено выступать у хорошо тренированного человека.

С мутным от усталости и ярости взглядом, Попадья отошла от скамьи на один шаг. Фактически она была готова если не к драке, то к убийству.

Налетевшее бешенство билось в ней, как хищная птица со сломанным крылом. Упавшее на землю, смешное, отчасти беспомощное существо. А все же, лучше не трогать!

Брюнетка изысканным эльфийским движением тонкой руки переложила полотенце с одного плеча на другое. Приподняла бровь. Бросила выразительный взгляд сначала на Полину, потом на скамью. Мол, жду же.

Давай, шевелись.

Попадья вернулась на эшафот. Влезла, устроилась поудобнее. Носатая ведьма глаз с нее не сводила. Вот ведь прицепилась! Могла бы уйти, еще пару минут потрепаться с пацанами.

Пора. Надо работать. Лина опрокинулась назад, и поняла, с ужасом, что сил не осталось ни капельки. Что подняться она не может. Живот затрясся, как студень.

Полина подергалась. Помучилась. Тянуть время смысла не было. Это лишь усиливало унижение.

Как же. Сидит такая, вся из себя – пялится. Будто билет на представление купила.

А она тут перед ней в шутовски испачканной футболке, корячится… О, е…

Попадья, страдая, вытянула перед собой, не очень помогло! Кое-как поднялась раз. Другой. И еще один.

Живот горел, бедра занемели от напряжения. Ну не получалось выглядеть достойно, хоть тресни пополам.

На чудовищном волевом усилии, она заставила непослушное тело сделать восемь кривых, неправильных подъемов. Рухнула назад.

Отвалилась от скамьи. Встала. Ноги не слушались.

Шмыгнула носом. Потная шевелюра – дыбом. Морда, как в рассказе популярного юмориста – красная.

А брюнетка, соскочив с насеста упругим прыжком, спросила почти ласково.

- Все?

- Что?

- Будешь еще мучиться, или нет?

Попадья перевела дыхание, помотала головой вместо ответа. Огляделась в поисках своего полотенчика. Вон висит, родное синенькое. Добрела до него. Протерла мокрую физиономию. Сгорбилась. Показалось, что все над ней смеются.

Воровато оглянулась через плечо, чем там брюнетка занимается? Лихо оседлала скамью? Руки за головой. Начала быстро и ритмично опускаться-подниматься. Да…

Да уж.

Нескоро Попадья сможет хоть вполовину так же здорово работать. Ох, не скоро. Поплелась дальше. По списку. Что там следующее? Ноги…

Невезение преследовало Лину с маниакальной настойчивостью. В каком бы уголке зала бедная Попадья ни притулилась, на какую скамью не шлепнулась, раз за разом бедняжка сталкивалась с темноволосой сволочью.

Почему ей были нужны те же самые тренажеры и снаряды!? Хоть бы разочек разминуться…

Опять уставилась. Вылупилась, улыбается. И так искренне, без издевки.

- …

- Что?

Брюнетка повторила комплимент.

- Руки. У тебя невероятные руки. И ногти просто сказочные. Где такую красоту нарисовала?

Попадья вздохнула. Призналась без удовольствия, словно каторжник в давным-давно совершенном преступлении.

- Я сама мастер. Это моя работа.

- Ну…. Мастер ты хороший. Дай-ка поближе узорчик рассмотреть.

Кошачьим движением сцапала ладонь Попадьи. Поднесла к близоруко сощуренным глазам. Выдохнула.

- Вау.

- ?

- Супер. Первый раз такое встречаю.

- Спасибо.

- Где работаешь?

В животе у Попадьи сжался комок. Эту дамочку видеть в числе своих клиенток она не хотела. Ни за какие коржики, ни за какие коврижки.

- Ну… В «Чародейке».

- А зовут тебя как?

- Полина.

- Знаешь, Полина, меня одно поражает. Как Левин притягивает столько профессионалов? Исключительный дар какой-то. Любой, кто у него занимается, непременно оказывается мастером своего дела. Если врач забрел в зал, и к Левину попал, можно не сомневаться, это будет лучший, или один из лучших спецов. Мы с пацанами недавно ржали. Начали перебирать его клиентов… Чума. Человек за человеком – асы. Вникаешь?

- А почему ты решила, что я у Левина тренируюсь?

- По почерку.

- ?

- Ты делаешь технично любые движения. Он своим ставит спины, руки. На римском стуле обычный народ такое творит, мама родная! А Левинские сгорбятся и будут четко пресс качать, а не ноги с поясницей мучить. Ну и так везде. Он обязательно научит, как работать правильно, чтобы не повредить ничего. А еще порядок упражнений. Количество подходов. Сразу понятно, кто тебе списочек писал.

- Ясно.

- Левин это Левин. Позанимаешься пару лет, если будешь его слушать и за питанием следить, не узнаешь отражение в зеркале.

- ?

- Факт.

Только черта упомяни и он тут, как тут.

- Д-д-евчонки.

Носатая кошатина повисла на тренере. Чмокнула в щеку, потерлась виском о висок. Было видно, что Левину сие приятно.

- А в-вы уже поз-знаком-мились. Я, выходит, оп-паздал.

- В некотором роде.

Хмыкнула темноволосая стерва.

- Не п-понял.

- Мы, дорогой ты наш, не успели представиться друг другу, просто перебросились парой фраз. Так что у тебя есть шанс исполнить свое желание. Действуй. Дозволяем.

Андрей потряс головой, как бы стряхивая с себя словесную шелуху.

- З-з-загнула.

- Могу.

- Л-лина, это Н-н-наталья.

Зачем он их знакомит? С какого бодуна?

- ?

- М-м-майлсон. Та самая…

- Очень приятно.

Выдавила из себя Попадья.

Силясь вспомнить хоть одну известную Майлсон.

Черт те че, а не фамилия. И чем она занимается? С какой стати, ее надо знать?

Носатая прелесть и Тренер вдвоем с удивлением уставились на Попадью, которая отказывалась биться в экстазе.

- Н-наталья!

- Я вся внимание.

- Л-Лина, это и с-с-упер голос, и с-с-слух, а с-свистит, как с-с-соловей. Я т-тебе о ней г-г-говорил.

- О.

Губы у брюнетки сложились удивленным колечком, гримаса ей не шла. Лицо поглупело, а между нахмуренными бровями обозначились ранние морщинки.

- О.

Повторила она. Левин хмыкнул довольный собой и ситуацией. Достоинствами подопечных он гордился будто собственными. Внезапно Майлсон расплылась в дерзкой счастливой улыбке. Подняла глаза к потолку.

- Убили.

- ?

- Только вчера попросила человека, который может насвистывать. Художественно.

- Зачем?

Затупившая Попадья поняла, что ее сватают, но куда и зачем?

- Объясняю. На мои слова есть песня. Очень хорошая. Но мне хочется, чтобы там подсвистывали в нескольких местах. Я пацанам из студии звукозаписи, на радио, мы там альбом пишем, уже плешь проела. Привели одного мужика. Г… полное. Потом второго. Он еще хуже. А кто-то брякнул, что обалденная девушка знакомая у сэнсея в зале занимается.

Левин закивал, подтверждая, что все так и было.

- Сс-стыковка.

- Но я же не профессионал. Я любитель.

Брюнетка рассмеялась.

- Если сэнсей сказал, что годишься, значит, так оно и есть. Давай договариваться.

- О чем?

Накрытая мощным напором, как океанической волной, Полина чувствовала себя неуверенно. Будто в стихию угодила. И теперь от нее самой уже решительно ничего не зависит.

Стоп, попалась птичка, пой!

- Когда встретимся. В среду можешь?

Полина вздохнула. Попыталась объяснить какое у нее плотное расписание… С таким же успехом она могла бы распинаться перед статуей в парке. А в ответ – тишина. Неужели Наталье никто ни в чем не отказывает? Устало, без прежней злости, подумала Лина. Она же просто не воспринимает отрицательный ответ. Натурально – не слышит. Уши так устроены?

- Не могу. Ни в среду, ни в четверг.

Брюнетка начала уточнять. Причем чувствовалось, что хищница уверена абсолютно в том, что вопрос решится в ее пользу! Она просто сроки утрясала.

- А поздно вечером? Или рано утром? До твоей работы или после нее?

Пришлось сдаться на милость темноволосой стервозины.

Се ля ви.

Вот такие – и катаются по разным Америкам. Вот таких – мужики и носят на руках. Вот таким – и достаются не кнуты, а пряники. Горько думала Лина, топая домой.

С какой стати?

А?

Ведь не красавица.

Сорвать с нее ореол победительницы. Снять, как кожуру с апельсина, все шутки, взгляды, подмигивания, движения брови. Стереть быструю улыбочку. Гримасу наглую и веселую. Лишить свиты. Поставить одну, не накрашенную, голую.

Рот скотчем заклеить. Чтобы помолчала хоть пять минут.

Что останется?

Страшная как Баба Яга тетка. Нос… Не у каждого армянина имеется на физиономии такой рубильник. Глазки самые рядовые. Небольшие с коротенькими ресничками. Впрочем, волосы хорошие. Здесь придраться не к чему. И тело проработанное. Но какое тело? Плечи широченные. Талии почти нет, потому, что бедра узкие. Коленки острые. Локти тоже. Лапа сорок первого размера. Смертный грех, а не королева. И?

Тогда, почему?

Почему?

Почему одной кошке сливки, а другой – рытье в помойке и голод?

Почему Лину никто не любит? В глаза не заглядывает? Каждое слово жадно не ловит?

Почему она сейчас пешком топает, а за этой… нервной кобылкой прикатил плечистый парень на хорошей тачке? И, заметьте, выскочил из машины, оббежал ее, дверцу открыл. Чтобы королеве удобнее сесть было.

Никогда, никто так не суетился из-за Лины. Ни разочка! Ни даже жалкого единого разика.

Ну, почему?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Прикрыв глаза, придерживая руками оседлавшие голову наушники, Попадья насвистывала. Слегка раскачиваясь всем телом, широко расставив ноги, про кривизну которых она, едва ли не впервые в жизни, совершенно забыла.

Мелодия будоражила, манила за собой, волновала. Было удивительно приятно отпустить себя бегом, шаловливо, вприпрыжку, по волшебной облачной дороге, которой уносились звуки.

Лина чувствовала себя счастливой, и наслаждалась моментом.

Композитор оказался невысоким, вернее маленьким брюнетом. Что-то общее между ним и Бравовым угадывалось. Лина сначала подумала про рост и цвет волос.

Густые брежневские брови – щеточкой. Полненький, даже тучный мужчина. Арбузик живота. Два подбородка. Эдакий родственник колобка и гнома. Стриженный коротко-коротко. Начинающаяся лысинка просвечивает. С острыми глазками, нервными движениями пухленьких ручек. Он барабанил по столу, крутил карандаш, щелкал кнопочкой на сумке. Лина заметила, что пальцы безжалостно обкусаны. Замечательно. Грызет ногти! Вот уж гений так гений. Хомяк.

Жирная тушка втиснута в дешевые джинсы.

Срывающийся неожиданно писклявый голос. Растоптанные старые кроссовки. Смешон. Противен и смешон. Неряшливый клоун. Безобразие какое-то.

Но музыку он сочинять умел.

Лину не обмануть.

Не от каждой мелодии она уплывает. Не от каждой – покрывается мурашками.

А тут? Сейчас? Чертовщина какая-то. Несколько банальных фраз, игра с ритмом, он причудливо рвется. Затем бодренький, устремленный вверх точно флаг на ветру, кусочек. Повтор самого начала. И резкое падение, вызывающее во всем теле сладкий ужас. Уф. И робкая надежда в финале. Вместо припева кружевные узоры свиста. Раз за разом изменяющиеся, быстрые и простые в начале, медленные и витиеватые в конце.

Лина открыла глаза. Сняла наушники. Парни за стеклом махали руками. Показывали, что довольны.

Наталья жмурилась, словно сытая кошка. А композитор наш? Взглядомтемноволосую сволочь так и пожирал... Он был ей по плечо. Вернее, чуть выше. И если не влюблен, то восхищен, околдован, втянут в орбиту. Да-а-а. И здесь тоже самое.

Сестра в коротких кухонных разговорах, связанных с ее новой работой, упоминала невротичного толстячка брюнета несколько раз. Говорила, что талантлив и много о себе воображает.

Что его терпеть не могут дяденьки из министерства.

Что пишет никому не нужные симфонии в духе Шнитке плюс Шостаковича, пополам с Бородиным и чуть-чуть Прокофьевым.

Что голодает, но не сдается.

Пассаж насчет недоедания Лину умилил именно сейчас, когда она пообщалась с композитором лично.

И, возможно, однажды всех, включая судьбу, переупрямит. Всем покажет. Ибо – с огнем Божьим в душе и сердце.

Поживем и узнаем. Верно?

Не так давно он сделал пару романсов специально для Пугачевой, да, для той самой Пугачевой, и она их исполняет. Народ, разумеется, обзавидовался.

Оп ля ля.

Гений сочинил не ораторию, не концерт для рояля с оркестром.

Вполне попсовые песни о любви получилась.

Хорошие такие. И пугачевские. И та, свист для которой писали сегодня.

Лине понравилось. А она была девочкой привередливой.

Картинка сложилась.

Бравова - композитор напоминал не столько ростом, сколько профессионализмом. Мужчин роднил подход к работе. Не ремесло, а служба, верней - служение. Истовое. Почти яростное. С нереальной самоотдачей. И удовольствием от результата.

Такие вот нескромные Господа Волшебники живут в Заранске. Уровень города им даже не по колено, по щиколотку. Но в столицу или за границу не спешат. Любят малую Родину? Не амбициозны? Не хотят никому ничего доказывать?

***

- Наталенька, Наталенька. Мне ваш текстик нырнул в душу. Оп. Скок. Я даже, признаюсь, прослезился на кухне, когда читал его. И сразу та-та-ти-та-та, понял, как должно звучать.

Толстячок размахивал ладошкой. Майлсон слушала снисходительно, но благосклонно. До Лины никому дела не было. Она положила ненужные наушники на край стола, кивнула звукорежиссеру, вышла из застекленной кабины к людям в студию, намереваясь незаметно протиснуться мимо громадного стола-пульта и натурально улизнуть.

- Стоп.

Майлсон поймала девушку за руку.

- Интересно, что получилось. Дима, будь лапочкой, включи.

Насильно усаженная на стульчик Лина трижды прослушала то, что сваяли совместными усилиями композитор, автор текста, певец, музыканты, звукорежиссер и она сама – Полина Попова в роли мастера художественного свиста.

Заложив худые руки за голову, от этого маневра большой бюст поэтессы выпятился, Наталья лихо крутнулась на стуле.

- А ничего. Мне нравится. Дима?

Звукорежиссер поднял вверх большой палец правой лапы. И проворчал нечто неразборчивое.

- Олежек?

Композитор закатил вверх поросячьи глазки, стиснул перед грудью ладошки, пошевелили пальцами-сардельками, тряхнул лысинкой, изрек важно.

- Неплохо. Неплохо.

Майлсон снова крутнулась на стуле. Задорно. Резко. «И не свалится ведь, ни за что не свалится» - С раздражением подумала Полина.

Поэтесса продолжала допрос, обращаясь на сей раз к несчастной Попадье.

- А тебе самой, как?

- Ну…

- Признавайся.

- Получше многого, что крутят в ящике. На самом деле хорошо. И текст, и слова. И аранжировка, я понимаю, что она не закончена, но уже видно, что получится стильно. А это ведь тоже важно. Супер важно.

Звукорежиссер перевел на Полину внимательный взгляд. Она смутилась. В глупой башке вспыхнула лампочка. Пункт номер восемь. Восемь. Восемь. Уф. А вдруг?Дима отвернулся. Не повезло. Попадья сникла.

Майлсон заминку и перепад настроения заметила, но причины не угадала. Пригласила весело.

- Айда пить кофе. Угощаю. Олежек?

- Но сейчас моя Валечка подойдет.

- С нами посидите, оба. Или вы опаздываете?

- Нет. Наталенька, нет.

- Дима? Занят. Ясно. Кто еще, ребята?

Спустились в кафе теплой компанией из пяти человек. Завели ни к чему не обязывающий разговор. Обсудили перспективы развития рынка радио. Перемыли кости знакомым диджеям, сбежавшим из Заранска в Москву. Помянули чьи-то успехи на столичном поприще, чьи-то неудачи там же. Ни одного человека из тех, о ком сейчас сплетничали, Попадья не знала. Посему в трепотню не погрузилась, глазела по сторонам, думала о своем, о девичьем.

Майлсон, насильно втянувшая в свою орбиту лучшую маникюршу города, размахивала белой ладонью. Лапка выглядела ухоженной. Денег на себя любимую поэтесса не жалела. Джинсы у нее были чудовищно широкими. Но фирменные настоящего штатовского пошива, Лину не обмануть. Надписи на клепках совпадали с этикеточными. Оранжевая обстрочка гармонировала с апельсиновыми сапожками и забавным рыжим ремнем. Ясен перец, такая мода доползет до родного захолустья лет через несколько. Свитер растянутый, чрезмерно короткий. Джинсовая сумка представляла из себя гибрид школьного ранца и баула, в котором старушки таскают продукты с рынка. Такой убойный аксессуар здесь не купишь. Явно вещица приобретена в местах далеких, волшебных.

Показушница выпендрежная.

Гордится собой. Ну-ну.

К столику подошла славная дама лет тридцати или около того. Глаза большие, ясные, губы сердечком – удивительно гармоничное лицо, густые волосы уложены узлом. Косметики минимум. Духи вкусные, и не слишком сильно бьют по чужим носам. Длинная юбка отглажена, ботиночки начищены. Аккуратность, аккуратность и еще раз аккуратность. Плюс – порода. Лина залюбовалась незнакомкой. Она выглядела уверенной в себе, несуетливой. Кто такая? Тут Олежек расторопно выскочил, выпятив пузичко, пододвинул стул.

- Садись, Валечка. Я сказал, что жду тебя.

- И мы все присоединились. Ждем вместе.

Усмехнулась Майлсон.

Более разных персон, чем она и жена композитора было трудно себе представить. Полина решила, что Валя нравится ей гораздо больше. Супруга гения была прекрасна. Как героиня поэмы Некрасова: самоотверженная графиня или княгиня…

- Если только на минуту, нам некогда.

- Да?

Удивилась Майлсон.

Попадье почудилось, что дам связывает давняя крепкая неприязнь. Что ж. Случается. Ведут они себя интеллигентно, Олежек вот и прочие не замечают ничего.

Валентина ответила почти ласково.

- Спешим.

Разговор скукожился, потрепыхался недолго и окончательно издох. Полина решительно поднялась.

- Спасибо за кофе. Мне пора.

Одновременно с ней встали и Олежек с женой. Все мило попрощались. Глаза у Майлсон горели, как у Багиры в мультике.

- Увидимся позже. Спасибо вам.

- Пока.

- До свидания.

Вышли из ДК вместе. Попадье до дома – рукой подать, а композитор со своей благоверной через минуту свернули вниз к остановке. Лина посмотрела им вслед. Олежек махал ручками, что-то громко объяснял странным мультяшным голоском. Валечка слушала супруга внимательно, не перебивала.

Талантом мужа она гордилась. Лина вздохнула с завистью. Сказала зачем-то.

- Декабристка. Любит, наверное.

Музыкальная чета исчезла за поворотом. Сладкий кусочек чужой жизни. Согласие. Взаимопонимание. Уважение. Живут же люди.

А то, что композитор косит жадным взглядом на носатую поэтессу? Так Муза, видимо. Лучше пишется, если есть объект, зажигающий воображение творца?

На супругу он взирал с нежностью, ласково. Это ведь тоже дорогого стоит?

Пора было кормить больную маму. Непутевая Попадья, глупая певчая канарейка, уже почти на час опаздывала в родное гнездо, пардон, в клетку.

Наверняка, родительница в гневе пыхтит, подбирает одно к другому обидные слова. Строит их в колонны. Дожидаясь возвращения блудной дочери.

Бегом марш!

***

Поймав себя на том, что насвистывает то одну, то другую песню местного композитора, Лина сдалась окончательно. Хорош. До чего же хорош.

Стало стыдно за то, каким он ей показался вначале. За нелепой внешностью прятался талант, требующий уважения. Полина мысленно попросила прощения у музыканта.

Мелодия кружилась вокруг нее, не отпуская.

Может это и не «Елисейские поля»…

Но так славно нота к ноте выстроены. Умелец. Эх. Интересно, а музыку для кино композитор ваять не пробовал?

Хотя, где оно русское кино. Само себя уронившее ниже плинтуса. В оплеванный проклятый всеми «застой», во времена т.н. «совка» - шедевры и хиты появлялись каждый год. А в урожайный момент и по три пять классных фильмов сразу.

Сейчас? Не «Маленькой Верой» и «Интердевочкой» же восхищаться. Картины не бездарные, но уж слишком их полюбили глупышки птэушницы, мечтающие о быстрых легких деньгах и «красивой» жизни.

Брр

Итак. Насвистывая попурри из трех известных ей произведений местного композитора, Лина наводила порядок на кухне. Потом приняла душ.

Из чистого озорства, вечер стремился к ночи, а ей некуда идти – только баиньки в койку на бочок - накрасила глаза посильней. Подвела черным карандашом, потом не пожалела туши. Натянула старую бабушкину шляпу, обнаруженную на антресолях во время вчерашней ген уборки.

И? Была застукана Георгиной.

- Стой! А ведь неплохо.

- Гер…

- Я серьезно. Не вырывайся. Дай посмотрю.

Взяла за плечи безжалостными сильными пальцами профессиональной пианистки. Покрутила в обе стороны.

- Шляпы это твое.

- Да их не носит никто!

- Ну…. Может береты? Шляпы точно подходят. Смотри, низко надвинута, сразу акцент на линию подбородка, она у тебя – закачаешься. Совершенная француженка.

- Кто? Издеваешься?

В глазах Георгины была лишь констатация факта. Ни насмешки, ни хитрости Лина высмотреть не могла.

- Лишние кг скинешь – будет совсем отпад. Решено. С меня шляпа. Киска, а что на ужин?

Полина кормила старшую, отнесла маме поднос к телевизору, а сама все думала, думала.

Наконец, решилась и переспросила.

- Гер.

- Мрр? Да?

- С чем и как носят шляпы?

- С перчатками и пальто.

Повисла скользкая пауза. Полина не решалась спрашивать дальше. Но Георгина сама подхватила тему.

- Давай так. Выделим время, покумекаем вместе. Допустим в субботу. Переберем твой гардероб. С чего-то начинать надо.

- Хорошо.

- И я не шучу. У тебя в шляпе не просто лицо другое. Ты вся сразу дорогая и стильная. Сильные стороны надо выпячивать, использовать.

- И что у меня сильного?

- Идеальная форма кистей рук. Славные пальцы. Про подбородок уже говорила. В черном пальто, хорошей шляпе. С яркими перчатками… Будешь смотреться дивно.

- Гер, а ты почему шляпы не носишь?

- У меня другие сильные стороны. Я их и демонстрирую.

И кокетливо выставила из-под кухонного стола идеальную ровную ножку. Пошевелила ярко накрашенными пальчиками.

Зарраза!

***

Ближе к концу осени нашелся Пантелеймон Иванович. Верней не он сам, а необычный посланник от блудного отца.

В дверь позвонили утром воскресенья. Полина услышала, про посылку от Вашего папы и приоткрыла дверь. Глянуть, кто там?

Невысокий узкоплечий очкарик со смешной жиденькой бородкой чуть растерянно улыбнулся и уточнил.

- Полина?

- Она самая. Входите. А вы?

- Отец Игорь.

- Кто?

- Можно просто Игорь. Я ведь сейчас к вам не как духовное лицо…

Шокированная Полина распахнула дверь. Взаправдашний священник переступил порог их квартиры впервые. Моря горят, леса текут, мышка в камне утонула. Никаких знакомств с попами Пантелеймон Иванович отроду не водил.

- Проходите. Игорь.

- Благодарю Вас.

- …

- Можно вымыть руки?

Подав гостю тапочки, Полина кивнула на дверь ванной. Утро, и так растерявшее обыденность, продолжало преподносить сюрпризы. Пошумев водой, гость явил себя миру в лице Полины. И не к двери входной направился.

Застыл в коридоре. Как та лиса со скалочкой из старой сказки. Сначала шагнуть на порог. Затем в прихожей посидеть на лавочке. Потом лапки помыть. А вот уже и на кухню к столу зверушка намыливается.

- Вы не против, если я ненадолго зайду. Все Вам скажу и передам письма?

- Конечно. Куртку сюда. Могу напоить Вас чаем.

- С удовольствием! Сердечно благодарю.

Что за манера выражаться? Впрочем, общение с Кларой подтянуло Попову младшую. Навык «красноречия» по субботам с драгоценной бабушкой Николаевича прокачивался как следует. Потому ехидничать Полина не стала. Ответила в заданной гостем манере высокого штиля.

- Если Вы не против, устроимся на кухне. Какой чай предпочитаете? Ромашку? Зеленый с жасмином? Классический черный?

- Ой.

Он растерялся. Снял очки. Смущенно и торопливо стал их протирать платком, который выудил откуда-то из глубин костюма… Нет. Как это его длинное черное платье называется? Допустим – облачение. Или ряса? Близоруко прищурился, шумно вздохнул и признался.

- К такому-то не привык. Чтобы выбор большой. Простите. Любой чай. Если можно – сладкий. Вы сами какой хотите?

- Зеленый с жасмином.

- А давайте его. С удовольствие попробую.

- Игорь. Этот сорт как раз пьют горьким.

- Без сахара?

- Совсем.

Вредным голосом подтвердила Лина. Некапризный гость махнул узкой ладонью.

- И ладно. Попробую, что за чай такой особенный. Наливайте.

Пристроились за столом. Визитер на тесной кухне закрутил головой, влево, вправо. Потом чуть сгорбился с огорченным видом. Присел на табурет. Это он иконы что ли искал – догадалась Полина? Ну ничего себе.

В совершенно не религиозной семье автомеханика члена КПСС с большим стажем – такого добра не водилось.

Нырнув под стол – Полина только теперь заметила, что одну небольшую сумку Игорь принес с собой на кухню, гость зашуршал чем-то. Выпрямился и положил перед хозяйкой четыре запечатанных конверта без марок. Жестким корявым почерком отца подписанные в лаконичной манере: Клаве. Георгине. Полине. Маме.

Кивнув, Попадья собрала письма в стопочку и пристроила на подоконник.

- Всем передам.

- А свое сразу не хотите прочесть? Я подожду?

Кого же ей напоминал гость? Бельчонка с новогодней открытки? Зайчика из старого мультфильма?

- Лучше позже.

- У Вас могут появиться вопросы, Полина. Я готов сразу ответить. На некоторые хотя бы.

Да что такое творится, то?

Полина потянулась за своим конвертом. Разодрала его с одного бока. Вытряхнула на стол мятый лист школьной бумаги в клеточку.

Это было первое в жизни письмо от отца. Что само по себе уже не являлось рядовым событием.

Пантелеймон Иванович скупо и коротко благодарил дочь за поддержку, за прощение. И сообщал, что Руслана им удалось забрать. Но в крайне тяжелом состоянии. Что слава Богу – он так и написал, Бог – с большой буквы – вышло положить парня в Ростовский военный госпиталь.

Около месяца он провел в реанимации. Сейчас перевели в отделение. Фаина устроилась в госпиталь временно санитаркой. Вкалывает в две смены. Зато поближе к сыну. А он – Пантелеймон Иванович, крестился. И сейчас уезжает в Чечню. В командировку. Когда вернется, если Руслана выпишут – все вместе и направятся домой.

«Письмо передает Отец Игорь. Поблагодари его, он специально заезжает в Заранск, к Вам. А так сам из Пензы».

Полина оторвалась от пожеванного судьбой листочка. Три абзаца текста. И головокружение. Будто стоит на краю крыши. Даже голос отца почудился.

- Игорь. Спасибо Вам большое. Что – реально крюк сделали из-за нас нарочно?

- Да, невеликий зигзаг, собственно. Часов на шесть времени. Сейчас на автовокзал и к моим родным.

Аккуратно сложила письмо, и зачем-то засунула в книгу, которую сейчас читала, не вернув к запечатанным конвертам на подоконнике, - Полина стала накрывать на стол.

Выходит, молодой священник с поезда к Поповым. И сейчас следом еще на автобус…

К чаю немедленно добавилась горячая каша. Затем бутерброды. Гость, как Полина поняла, был действительно не из привередливых. Ел и нахваливал.

Чай пил острожными глотками. Воздевал глаза к потолку. Шумно вдыхал аромат. И снова отпивал немножко. Через минуту сообщил смущенно.

- Непривычно. Но вкусно.

Решив не мучить сладкоежку, Полина достала варенье. И сделала несколько гренок. Отец Игорь захрустел ими, глаза у него зажглись.

- Сердечно благодарю за приют, за угощение. Полина. Не хотите ничего спросить или передать?

- Вы же в Пензу? Домой?

- Через три дня возвращаюсь назад в Ростов. Оттуда мы с Пантелеймоном Ивановичем поедем вместе.

- В Чечню? – уточнила упрямая Попова.

- Да.

- В командировку?

- Можно и так сказать.

- С какой целью?

- Мы в армию. Крестить солдат, исповедовать.

- ???

- Ваш отец вступает на стезю духовного служения, Полина. Пока он помощник Отца Иллариона. Нашего с ним общего наставника. Но кто знает, что будет дальше.

Это не помещалось в голове.

- Папа поверил в Бога?

Отец Игорь немножко сдвинул брови. Сморщил лоб. Казалось, что его задело пренебрежение и недоумение в голосе девушки.

- Пантелеймон Иванович один из самых храбрых, сильных и искренних людей, которых я знаю. Да, я в курсе, что он пил.

- Запойный алкоголик. Это не просто пил.

- Он так и говорит. Что не помнит сколько ужасного совершил. Полина. Ваш папа – добрый и отважный человек. С большим жизненным опытом, который нам уже был полезен в первой поездке с ним. И не помешает во второй.

- В первой? Вы уже?

- Да. В прошлом месяце мы три недели провели в Чечне. В армии.

Полина облокотилась на стол, съежилась, подперла щеку ладонью.

- Зачем его туда понесло?

Отец Игорь отставил чашку с недопитым горьким чаем.

- Полина. Понимаю вас.

- Серьезно?

- Вполне. Я несколько лет работал с семьями алкоголиков и наркоманов. Ваш папа не просто остановился. Хотя вам трудно сейчас в это поверить. Он уже помог многим людям. Но скепсис ваш могу представить. Однако, мы с Вами сейчас говорим о разных людях. Вы помните горького пьяницу. Я совершенно другого человека. Я ему многим обязан.

- Например?

- Он буквально спас Отца Иллариона в нашей первой командировке. Ваш папа невероятно мужественный человек. Это признают даже бандиты. Верней, так называемые полевые командиры. К тому же Пантелеймон Иванович умеет путешествовать. Знает массу важных вещей про дорогу. Раньше нового года он не вернется в Заранск. Но потом вы его сами расспросите. Если будет такое желание. Сейчас я вынужден откланяться. Передать что-нибудь Вашему батюшке?

- Привет.

- А еще?

Полина съехидничала, но гость сделал вид, что не понял этого.

- И поклон. Поклон передавайте.

- Непременно.

Встал, подхватил свою сумку. Выложил из нее на стол длинный сверток.

- Что это?

- Орехи грецкие. Для вас от Мишы и Димы.

- Кто это?

- Товарищи вашего папы. Он им тоже помог. От них Вашей семье тоже привет и поклон. Ну, я пошел.

Ловко сдернул с крючка куртку. Мгновенно, по-военному обулся. Полина глазам своим не поверила - в видавшие виды армейские ботинки. Подхватил и вторую сумку побольше, видимо с вещами. Чиненую, перечиненную, латаную, перелатанную – побитую, в заплатках черную спортивную…

- До свидания, Полина. Рад был познакомиться. Храни вас Бог.

Вышел. Затопал вниз по лестнице. Прямой как струнка. И такой же тонкий звонкий.

Ничего себе воскресный сюрприз получился.

***

Участь остальных писем, которые доставил Отец Игорь оказалась незавидной. Свое Георгина смяла и швырнула в ведро. То, что для бабушки Светы просто брезгливо отодвинула в сторону. А мамино через пять минут тоже проследовало в помойку. Уже по просьбе самой Клавдии.

Полине стало не по себе.

- Человек специально приехал, привез. Ему в Пензу вообще-то.

- Угу. Рыдаю.

- Орехи тоже выбросишь?

А Георгина, пойманная младшей на горячем, как раз отсыпала с собой на работу грамм сто. В сумку убирала. На мгновение задумалась.

- Нет. Грецкие люблю. Для мозга полезно. Но спасибо не скажу. Моих нервов папа съел столько, что и три вагона ни фига не компенсируют.

Не прошло и недели, как очередное воскресенье порадовало неожиданностью.

Видимо, сработал закон парных случаев.

Правда на этот раз все началось рано утром.

.

Дз… Дз…. ДЗИНЬ Дззззззззззззз!

Дззззззз!

Полина какое-то время не верила своим ушам. Продолжая надеяться, что шум ей снится.

В дверь трезвонили яростно, настойчиво. Разбуженная Попадья бросила быстрый, хоть и еще мутный взгляд на будильник. Семь.

Голос мамы, ворчливо желающий тому, кто сейчас ломится к Поповым: поноса, кашля и соплей одновременно, подбадривал, рекомендовал поспешить.

Зевая, в одном тапке, второй по пути слетел и спрятался под креслом, Лина прошлепала в прихожую.

Даже смотреть в глазок не потребовалось. Громкая Майка вибрировала из-за дверей. Пыхтела и бормотала.

- Лина! Лина!

- Что случилось?

Вломилась, протопталась обутой ногой по босым пальцам Полины, отчего та окончательно проснулась, взвыла, толкнула подружку локтем в пузо.

- Простииии! Л-лина! Ссс-сильно больно, да?

- А ты как думаешь?

Прыгая на одной ноге, Лина шипела, еще не имея силы воли пошевелить лапой, чтобы понять – цело или как?

- Блин!

Майка суетилась, заглядывала в глаза, заламывала руки и причитала.

- Я ннн-не хотела.

- Знаю!

Наконец ошалевшая Полина на пару мгновений свободной ладонью бесцеремонно зажала рот подружки.

И попросила твердо.

- Заткнись. Успокойся. Вроде не сломано.

Хромая сходила в зал за тапочком. Закрыла дверь под мамины ворчливые и вполне понятные просьбы обеспечить тишину. Ну, это в переводе на приличный русский язык, без междометий и грубости.

Удалились на кухню. Прежде чем взгромоздиться на табурет, Майка дернулась к радиоприемнику. Покрутила ручки.

- Сейчас, сейчас.

- Да что такое?

- Вот!

Диджей местного радио весьма популярного в республике, этого не отнять, заливалась если не соловьем, то скворцом каким-нибудь.

- Семь ноль семь. Доброе утро, мои дорогие жаворонки!

Щебетала о шедевре, который ее впечатлил и порадовал.

Автор, вот счастье слушателям привалило, сейчас рядом с ней гнездится в студии за чашкой утреннего кофе.

И они – девочки умницы и красавицы, немедленно доставят горожанам неземное удовольствие! Поехали!

Из динамика полилась прекрасная мелодия единственного лично знакомого Попадье композитора.

И… не может быть. В текст и музыку изящно вплетался нежный свист… Более того, в двух или трех местах, хрипловатый голос Попадьи уточнял:

- Нравится? Да? Нормально?

Полина замычала, взялась за башку обеими руками.

Наглая аранжировка ничуть не портила песню, добавляя шарма. Кроме голоса и пары реплик Попадьи повторялись восклицания композитора.

- Великолепно! Верно? Верно?

- Твою дивизию! Громко подвела итог Полина, когда дар речи к ней наконец вернулся.

Майка хохотала.

- Я знала, что ты оценишь! Знала!

За завтраком, не спать же ложиться после такого сюрприза, на фоне болтающих в студии диджея и поэтессы…

- Называйте меня поэтом, пожалуйста!

Выяснилось, откуда Майка, что называется в теме. У них на работе радио не вырубали сутками. И вчера вечером кто-то из популярных ведущих проанонсировал беседу Натальи Майлсон и Жени Брют за утренним кофе. Обещали хит!

- Сказали, что музыка Олег какой-то там. Забыла.

- Тарханов.

Меланхолично вставила Попадья.

- Ага. А слова Натальи Майлсон, я ее обожаю!

Попадья хмыкнула и, как вспышка света, Бам – вспомнила, что Майка в самом деле трындела ей про стихи местной звезды. Даже цитировала пару строф…

- А также в записи принимала участие Полина Попова, мастер художественного свиста.

Попадья не облилась чаем только потому, что как раз поставила пустую чашку на стол.

- Что?

- Здорово же, правда? Знаешь, как трудно было промолчать? Я себе чуть язык не откусила. Хотела сделать сюрприз.

В блестящих ярких глазах Майки читалось столько огня и нежности, что Попадья смутилась. Привстала, потянулась, обняла подружку за плечи. Поцеловала в щеку.

- Спасибо. Мне очень понравилось.

До обеда Поповым позвонили по очереди все родные и знакомые. Мама начала получать удовольствие в самом начале процесса. Но потом кто-то спросил, а сколько дочери заплатили?

И все сразу изменилось. Выяснив, что ни рубля – Клавдия решила, что дочурку обманули. И начала грызть, пилить и упрекать. Кого? Верно, ее же – кровиночку.

Скрыться было решительно негде. В зале? Нет уж. Спасибо. Там точно оседлают, замучают.

С горя Попадья помчалась гулять вокруг дома. Надеясь, что соседей информация обошла стороной. Как-бы ни так. Кто пропустил – тому давно рассказали.

Следующие две недели Попадью спрашивали только о поп-музыке. А также, в зависимости от воспитания, образования, ехидства и вредности, о размере гонорара, о том, неужели правда она была в студии, как певица? И о том, когда теперь Попадья поедет в столицу, свистеть для Пугачевой?

- Никогда!

Решительно отвечала Лина. Она терпеть не могла обожаемую страной Примадонну и не стеснялась в этом признаваться.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Казалось, что Майлсон преследует Попадью. Она всплывала повсюду. Фотографии в газете? Запросто.

Фирменная улыбочка, коса переброшена на грудь, в руке бутон розы на длинном стебле. При этом Попадья ехала на одной ноге, сдавленная со всех сторон на задней площадке дребезжащего троллейбуса. Справа от нее сидящий у окна пенсионер невозмутимо читал «Столицу Z», шуршал страницами, резковато пахло типографской краской. И огромный портрет носатой заразы реял перед лицом Лины как афиша или рекламный плакат чужой яркой жизни.

Наталья обнаруживалась в книжных магазинах. Продавщицы внезапно начали предлагать несчастной Попадье, забежавшей за парочкой любовных романов для мамы, приобрести нечто великолепное? Что именно? Чудесные стихи местной поэтессы.

- Да ни за что!

До кучи вышеупомянутые вирши крутили на радио. Не с утра до вечера, слава Богу. Но довольно часто. Вот и сегодня утром, собираясь ехать к любезной Кларе, которую кое-кто называет Крокодилицей, Полина спокойно резала салат.

Ничто не предвещало эксцессов.

Но внезапно в мозг ударила волна завывания актрисы, декламирующей с истеричным надрывом:

Почему душа колючая? Риторический вопрос. Больно как... Кого я мучаю? Нет, не в венчике из роз.

Не с вином из одуванчиков. Не над пропастью во ржи. Так соскучилась по мальчику. С кем же рядом он лежит?

Чья ладонь ползет ласкается По груди и по плечам? В рифму просится - красавица... И такой я не встречал...

Почему душа колючая? Это ревность? Глупость? Страх? А вокруг тоска дремучая. Мат поставлен? Только шах?

Тишина вокруг свивается В кольца белых простыней. Это мне совсем не нравится. Расколдуйте поскорей.

.

Аплодисменты? Видимо концертная запись.

Тут Полина и обнаружила, что помидоры с кровью ей удались. Отсутствующий в рецепте ингредиент щедро окропил разделочную доску и бордовую крупно порезанную ягоду, которую почему-то принято считать овощем.

Сунула пострадавший указательный палец левой руки под кран. Ледяная вода? Может лучше на затылок и побольше?

Актриса начала читать следующий шедевр.

Был звонок один вечор... До пяти теперь не сплю. Вдруг, как глупо, до сих пор Лю? Нет. Ни капельки. Совсем! А что света нет у нас? Лампочки спалились все Враз.

Попадья поняла, что рефлекторно зажмурилась. А вдруг – и у нее сейчас взорвутся? Она бы не удивилась.

…

Любезная Клара над подобными перипетиями хохотала в голос. Просила повторить.

- Стихи? Еще чего не хватало!

- Боже, детка. Нет. Я имела ввиду рассказ про салат!

Попадья с заклеенным пальцем как раз колдовала над ступнями бабушки Николаевича.

И без удовольствия, но старательно, а попробуйте проигнорировать просьбы такой клиентки! Снова рассказала, как именно ухитрилась порезаться.

Крокодилица прищурилась и выдала.

- Она задевает вас за живое, дорогая.

- Что?

Возмутилась Попадья.

- Дело в этом. Вы бы точно не дергались, если бы стихи Натальи и она сама не трогали. Не попадали в болевые зоны.

Фыркая как злобный ежик, Лина ответила.

- Допустим. Даже если и так? Делать то что?

Ответ Клары вернул ее на грешную землю, вернее на паркет в зале.

- Покрытие. Праздничное.

Сегодня щедрая клиентка запросила что-нибудь солнечное.

- Оранжевый подойдет?

- Банально…

- Желтый?

- Полина, у вас есть фантазия, я точно знаю! Проявите. Включитесь. Майлсон нам в помощь.

Чувствуя, что упрек отчасти справедлив, маникюрша вздохнула, перед глазами замелькали варианты…

- Золотая фольга? И зеленые штрихи по ней?

- Как листва?

- Именно!

- Принято.

Через некоторое время, нацепив очки для дали, Клара рассматривала свой педикюр.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая позвякиванием, звуком застегиваемой на сумке молнии, шуршанием пакетов. Пока Лина ждала приговор – не терять же время - собирала инструменты. Выходила с тазиком – выливала воду. Возвращалась.

Наконец, не выдержала.

- Да что такое? Я очень старалась. И, по-моему, вполне солнечно вышло.

Клара подняла морщинистое лицо, под очками блеснули слезы.

- Действительно хорошо получилось, дорогая. Даже слишком!

- Не понимаю.

- Вы так молоды, детка. А мои часики тикают последние, пусть не минуты, но… И вдруг – солнце. Вспомнила себя в восемнадцать лет. Студентка… В колхоз поехали.

- Вы же сами просили…

Пробормотала Лина растерянно.

- Верно. Но некоторые желания лучше не выполнять.

Как с ней общаться после этого?

Расстроенная Попадья поднялась, пошла на выход. Между лопаток прилетело царапающее.

- Не обижайтесь, лапушка. Вы прекрасно справились!

.

Не дотерпев до назначенного Бравовым срока всего пару недель, Полина решила явиться с повинной. Хиленькая надежда трепыхалась в потоке мыслей, виляла жалким хвостиком.

Может, не станет вредничать несравненный Владимир Георгиевич?

Передумает.

Bозьмет, поворчит, но не откажется прооперировать ей ноги. И будут они прямые, или почти прямые. Главное, чтобы не таким мерзким колесом.

Тем более, что прямо сейчас – как договаривалась по сроку – все равно нельзя. Не получится. Маму не с кем оставить. А если ломать ноги Полине и надевать аппараты, это пара месяцев в клинике или дома на больничном.

Значит – все равно позже.

Весной?

Летом?

Надо сдаваться, объяснять. Просить прощения.

Ну, забила она на все, кроме маникюра с педикюром пункты. Двойка на экзамене. Понятно. С кем не бывает.

Вдруг, Владимир Георгиевич вовсе забыл про список?

А она тут как тут. Не вели казнить, вели миловать, господин мой! Пожалуется, про маму расскажет. Не лентяйка же. В зал ходила по-честному, например.

Курить пыталась бросить. Три раза.

В итоге, конечно, провалила домашнее задание. От и до. Расплылась. Год потерян. Целый год. Никаких изменений к лучшему. Если быть честной и не завираться. То ноль. Топтание на месте. Или минус. Поправилась на 5 кг…

Шла через пустырь и повторяла про себя как заклинание. Что обойдется. Обойдется как-нибудь. Бравов ругаться не будет.

Почему не позвонила заранее?

Не хотела. Струсила.

Внизу сказала охране почти правду, что она к Владимиру Георгиевичу, что он ее ждет. Последние слова были откровенным враньем. Но кто проверит?

Усатый грузный мужик сморщился, махнул рукой в сторону.

- У приемного все. Беги, а то опоздаешь.

Пожилая медсестра порывалась что-то объяснить, но охранник ее остановил, пробурчал сам.

- А ты из пациентов его?

Полина, досадуя на любопытство, ответила нехотя, чего скрывать то.

- Может, буду. Он мне обещал в начале декабря операцию.

- Не повезло тебе.

- ?

- Нету больше Владимира Георгиевича. Хороним сегодня.

Медсестра шумно высморкалась. Охранник скривился, махнул рукой куда-то в сторону. Непонятно кого, имея в виду. С обидой в голосе почти выкрикнул.

- Такие козлы и ничего, живут припеваючи, а Владимир Георгиевич до полтинника не дотянул.

Полина, пока еще ничего не чувствуя, сама удивляясь этому, спросила.

- А что с ним случилось? Он же не болел ничем.

- Не болел.

Вмешалась медсестра.

- Ты беги, а то точно не успеешь. Сейчас увезут.

Полина кивнула и вышла на улицу.

Вдоль корпуса, поворот направо. Поскользнулась, едва не грохнулась на ледяной, кто ее раскатал до такого состояния? – дорожке.

Выпрямилась, поправила шапочку. Из-за чужих спин, а народа оказалось немало, как раз увидела вынос гроба.

Реветь, она начнет позже.

Дома в постели, глядя в потолок, сотрясаясь от задушенных воплей, спрашивая непонятно у кого.

Почему?

Почему?

А сейчас, стоя за толпой, в основном это были врачи и медсестры из разных отделений. Лина слушала кто и что говорит о покойном… О покойном? Какое мерзкое слово.

Владимир Георгиевич, ну что же вы. Что же вы? А?

Какой, блин, покой?!

Зачем?

Вы же успевали больше, чем все остальные. По лестницам бегом носились. Вверх через две ступеньки.

Вы же искрились, глаза сверкали. Так любили свою работу. И все получалось!

По кусочкам склеили кучу народа! Сколько ломаных, переломанных спортсменов, побывавших в ваших руках, не осталось калеками, потому, что вы сделали лучше, чем казалось возможно? Вас же все называли волшебником поэтому.

Так и говорили, браво, Бравов!

Вы не могли, не могли умереть. Это не просто неправильно… Это хрен знает как!

Владимир Георгиевич. Владимир Георгиевич.

Дорогой.

Я вам так верила. Я вам рассказала то, что никому и никогда в жизни. Вы всю ночь потратили на мою историю дурацкую и не перебили ни разу почему-то. Вы слушали, я видела. Вопросы задавали. Задание мне дали. Чтобы я выполнила. Десять гребаных пунктов.

Да, провалила. Не справилась. Пришла признаваться. Кому? Кому я теперь это скажу. Что за хрень?

Дурацкие больничные бушлаты, наброшенные поверх халатов. Красные от мороза лица. Медики пришли попрощаться. Мужики хмурились, курили, перебрасывались злыми репликами насчет того, что руки золотые были, и работать умел, зачем так рано ушел? А? Так нелепо? Что за подлость судьбы?

Женщины ревели, или говорили о своем. Время от времени вспоминая, где и почему собрались. Две молоденьких, очень красивых медсестры рыдали обнявшись. Их не настолько симпатичная темноволосая невысокая подружка, всхлипывала чуть позади. На девчонок никто особенно не косился.

Слева от Лины один врач пояснил другому, да, да, они все из травмы… можно их понять. Такой мужик! Такой заведующий! Его же Папой называли. Реально. Мол, Папа велел то, Папа запретил это. Конечно. Вот и убиваются.

Пожилая санитарка, сильно пьяная, нелепо голосила у крыльца. Товарки пытались ее унять, но она отталкивала их, причитая, как профессиональная плакальщица. Перечисляя немыслимые достоинства ушедшего, она размахивала правой рукой, а левую судорожно прижимала к груди. И в этой плакатной, нарочитой позе, как показалось Лине, была ложь. Но тут санитарка, обернувшись, столкнулась с ней взглядом.

Лину встряхнуло, неуместные осуждающие мысли растворились в потоке чужой душевной боли: мгновенно вскипев, исчезли без остатка.

Мама дорогая…

Поняла Лина. Да она же его любила… Эта истеричная, грузная, всклокоченная женщина. Так неуместно себя ведущая сейчас.

Для нее он был радостью каждого дня. Ведь бежала на работу, как на праздник. Для нее Владимир Георгиевич служил живым доказательством того, что есть, есть на свете Мужчины, а не только пьянчужки и мозгляки. Для нее он сиял… Солнцем на небе.

Она готова была не то, что полы в отделении вылизывать – сдохнуть по первому слову. Что угодно ради него исполнить.

Не пришлось.

За что? Ей, никем нелюбимой, ненужной, стареющей, ей это за что? Как она будет теперь?

Лина сморщилась. Санитарка перестала кричать. Скривилась, плотно сжав губы. Еще несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Лина кивнула, глупо, сама не зная почему, как близкой знакомой. Напряжение стало невыносимым.

Чья-то широченная спина, отгородила их друг от друга. Вот и славно.

Сквозь толпу пробивался двухметровый врач. Коротко стриженный, без шапки. Его узнавали, давали дорогу, пропускали. Молча и резко, по праву ближайшего друга, он отстранил кого-то, подставил плечо. Замер. Щекой прижался к обитым красной тканью доскам гроба, который сразу накренился. Слишком высоким, несоразмерным с остальными был этот человек. Секундная заминка. Люди перестроились. Гроб выровняли, приподняли вверх, над собой, на почти вытянутых руках. Отгонять гиганта никто не рискнул.

Переведя дыхание, Лина поискала взглядом санитарку, она тихо, едва слышно всхлипывала на чьей-то груди. Крепкая растопыренная ладонь гладила ее по спине. До Лины долетело негромкое.

- Осиротели мы, Павловна. Ты права. Осиротели. Ну, все, перестань. Хватит.

Процессия двинулась прочь от корпуса. Волна людей подхватила Лину, понесла за собой. Еще шаг-другой и можно будет дотронуться до уплывающей в последний путь красной ладьи.

Тут Лина споткнулась, увидела, что лицо высокого врача, больше чем на половину покрыто безобразными шрамами. Издали, в профиль, оно было прекрасно. Вблизи в фас походило на маску Фреди Крюгера, на запекшуюся от ожогов физиономию из ночных кошмаров.

- А Медведев трезвый сегодня. Как стеклышко!

Сказал кто-то слева ехидно противным тонким шепотом. Собеседник не поддержал.

- Он уже несколько лет совсем не пьет. Вроде как Папа с таким условием к себе в отделение взял. Его же вышибли из онкологии – Медведя.

- Ну.

- А Папа слово потребовал дать. Ну и Медведь теперь держит.

- Не поверил бы, что он остановится.

- Никто и не поверил. Кроме Папы.

Расстояние между процессией и теми, кто остался у корпуса понемногу увеличивалось. Вот собеседники заговорили не таясь, почти в полный голос.

- Такие не исправляются. Зуб даю, сорвется.

- Ты сколько уже у нас не работаешь? Три года, или четыре? Вот и не трепись. Медведь завязал.

- Другой бы наоборот запил, если бы так рожа обгорела.

- Достанется, поймешь.

- А где он так?

- Слушай, я охреневаю. Ты где был все это время? В Москве? Ну, понятно. Когда вернулся? Ясно, завтра уже обратно поедешь. Везет тебе. Чего? И никто еще не рассказал, как их медалями награждали? Вместе? Его и Бравова, и Колесника, и кого еще, не помню. Кого-то еще точно. Не трех, больше. Человек пять или шесть. За отвагу на пожаре.

- На каком?

Мужчины медленно двинулись прочь, продолжая разговаривать. Они не замечали, что Лина плетется следом, ловит каждое слово. Бравов побывал в огне?

Владимир Георгиевич, еще и пожар? И Вы? Медаль?

- Да горел у нас корпус! В девяносто пятом, кажется.

- Сильно?

- Конкретно. Ожоговое и приемное на первом, все через окна и двери нормально выбрались и пациентов вытащить успели. Торакалка и сосудистое тоже мало пострадали. Почти все ходячие. Да и сильнее всего полыхали не они, а третий и четвертый этажи.

- Оперблок и травма.

- Да. Кино просто. Сам не видел, в отпуске был, но мне раз двадцать рассказали. Как на войне. Папа бил в морды тем, кто паниковал. У них же чуть не половина пациентов на вытяжках. Так просто не вытащишь. Сам понимаешь. Только вместе с кроватями.

- Представляю.

- Не представляешь. Их же даже не снять с кровати некоторых. Вот так сразу. Кого-то можно было освободить за минуту, а кого-то нет. Перли, вместе с гирьками-железками. А кровати на лестницы не лезут… Там Нурыч, с какими-то кусачками или плоскогубцами засел, у выхода, как мог отцеплял, чтобы вниз тащить на матрасе или простыне. Нурыча помнишь?

- А то.

- Вот, он и пара студентов. Сообразили же.

- Много народу сгорело?

- Насмерть ни одного человека. Что меня поразило, из папиного отделения никто не смылся. Ухаживающие и выздоравливающие, все таскали. Сравни: на первом и втором этажах многие напугались, выскочили и визжат под окнами. Свои, понятно, остались. Но другой народ сдристнул. Да и врачи, некоторые, тоже утекли. А папины как муравьи туда-сюда снуют. Вверх вниз по лестнице. Ну и он с ними.

- Тоже обгорел?

- Он и Колесник не сильно. Чуть-чуть. А Медведя где-то в последний момент, когда всех пациентов выволокли, тогда и привалило, прижало. Они же там до последнего были. Все бравовские врачи. Папа лично на себе Матвея пер по лестнице. Прикинь. Он в два раза больше весит же. И Папа справился.

- Волоком тащил, наверное.

- Хрен знает. Железный был мужик. Теперь таких не делают.

- Весело живете.

- Не то слово. Какой нам потом ремонт отбухали! Оперблок же был вшивый. Новый зашибись. Купили технику, устроили в лучшем виде. Заходи, покажу. Что значит, некогда?

Разговор перескочил на другое.

Лина отстала. Беспомощно оглянулась. Чуть поодаль, гроб грузили в автобус, в тот, которые называют катафалками…

Люди вокруг расходились. Работа не ждет.

Лина стояла изваянным изо льда сусликом, казалась себе и мутной, и прозрачной одновременно, и очень хрупкой – толкнуть, упадет, расколется на тысячу кусочков.

В ушах пульсировало чужое подслушанное.

«Папа пер на себе Медведя по лестнице. И вытащил».

Маленький Карабас Барабас. Этого гиганта?

«…из папиного отделения никто не смылся. Ухаживающие и выздоравливающие, все таскали».

А она, когда приставала со своими сопливыми переживаниями, и понятия не имела, кому их рассказывает!!

Владимир Георгиевич. Почему? Почему я не разглядела твоего героизма, твоей особенности? Ничего в тебе не поняла, дура, кроме того факта, что ты потрясающий врач, но это я знала заранее. Еще до встречи. А другого, истинного в тебе не почувствовала.

Ночью, вернее практически утром, потому, что Лина смогла уснуть только в три часа, приснился Бравов. С хитрой улыбкой, блестящими глазами.

Сел рядом на край постели. Лина охнула, подпрыгнула. Кинулась обниматься.

- О, Боже. Да! Я ведь думала, что все. Вас нет. Вот дура.

Распахнула руки, как для папы в детстве.

И ее приняли, не оттолкнули.

Ощутила теплые ладони на плечах и спине. Борода задорно щекотала щеку.

Лина захлебывалась горячечной радостью.

- Вы!

- Тише, тише, детка.

- Как хорошо! Вы! Живы…

- В каком-то смысле возможно. Но…

И она поняла, что происходящее не может быть правдой, напряглась, попыталась отстраниться. Не отпустили. Хотя удержали ласково, тепло. Страшно не было ни капельки. И никакой похотью или жутью не пахло.

- Нет!

- Полина, ну вот так вышло. Думаешь я хотел? Или мои дети, жена? Друзья? Всем нужен. Планы на три года вперед расписаны… Были. Не реви.

- Владимир Георгиевич!

- Прекратить панику.

- Вы мне… Вы просто не знаете. Как…

- Малышка. Может и не понимал, но теперь в курсе.

- Чего?

- Всего сразу. Помолчи минуту. А?

Она закивала и вместо того, чтобы вырываться, наоборот прижалась крепче чем к кому-нибудь в жизни.

- Пиявка.

Пробормотал он ей в макушку беззлобно, почти ласково. И добавил.

- Или клопик.

- Владимир Георгиевич…

- Ты чудесная девочка. Не перебивай. Я знаю. Тем более теперь! Совершенно золотая, славная. И не просто так помочь решил. Чувствовал, что не все с тобой просто. Напомнила ты мне. Неважно. Кивни, что услышала.

Лина затрясла головой, сильно врезалась затылком в мужской подбородок. Бравов засмеялся.

- Чудо ты!

- Я вас больше никогда не увижу….

- Детка, такая замечательная, золотая.

- Я?

- Ты. А теперь пусти. Пора.

Высвободился. Похлопал по коленке.

- Чуть не забыл! Нормальные ножки, Лина. Ясно?

- Нет!

Он засмеялся.

- Постарайся и поймешь.

Встал. Улыбнулся.

Лина зажмурилась. Не хотела видеть, как растает или улетит.

Теплая ладонь коснулась голой щиколотки, торчащей из-под одеяла. Так Бравов мог дотронуться до ребенка. Ласково, по-доброму.

- Повторяю: хорошие лапки! Прощай.

И в комнате все изменилось. Похолодало.

Вернулись звуки.

Похрапывание мамы, урчание холодильника, долетающее с кухни. За окном громко попердывала, привычно отказывалась заводиться – старенькая буханка пожарника дяди Леши.

Этажом выше кто-то скрипел кроватью… За стеной звенел будильник… Дом подавал признаки жизни.

Мир возникал, как фотография на бумаге в ванночке проявителя. Из пятен и полос – превращаясь в знакомую реальность, наливаясь перспективой.

Вырванная из книги страница?

Вычеркнутая в записке строчка?

Кошачьи следы на снегу?

Неправильность обретала будничные очертания.

Здесь больше нет доктора? Он не вернется.

Спасибо, что был?

Лина села в постели, теперь не во сне. Оглянулась. Диалог все еще звучал в ней, бился в сердце. Исчезая, заменился обрывками подслушанного на похоронах рассказа о Бравове и его врачах. Потом превратился в воспоминание о единственной встрече. В разговор, похожий на исповедь.

И ведь ни разу не перебил.

Даже задание дал, домашнее в десять пунктов.

Владимир Георгиевич, я двоечница, не справилась, провалила.

Но, все исполню.

Пересдам.

Просто потому, что знаю, Кому слово давала.

Тебе!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Маме было значительно лучше. Она вставала и по стене, шаг за шагом, добредала до туалета. Пробовала изучать газеты, полные сообщениями о перестрелках и взрывах, но сразу засыпала.

Потом однажды в руки ей попала, брошенная в почтовый ящик какими-то сестрами или братьями брошюра о грехах человеческих и спасении души. Мама прочитала глянцевую, похожую на открытку, духовную прокламацию несколько раз. Позвонила по указанному в ней номеру. И дома у Поповых появились вежливые, улыбчивые гости.

Принесли в подарок Библию и стопку аналогичных брошюр, потолще первой, явно рекламной. Помолились вместе. Пожалели, что новоявленная сестра не может самостоятельно посещать собрания, а дочерям и дела нет, до спасения души страдалицы. Но они ее не бросят, не оставят гореть в геенне.

Полина сначала не обращала на тихих визитеров особенного внимания. Пока не застукала с поличным. Гости внимательнейшим образом изучали ордер на квартиру, уточняя, кто именно в ней прописан. И аккуратно фиксируя сведения в блокнотик, который через мгновение был выдран из их рук и отправлен решительной Полиной в помойное ведро.

Обиженные младшей Поповой гости, удалились, обещая заглядывать, но только в отсутствие дочери, явно одержимой нечистым, иначе с чего бы такую ярость по отношению к благочестивым, без пяти минут праведным молельцам испытывать?

Попадья перевела дыхание. Решила, что инцидент исчерпан.

Мама кротко (с выражением притворной благости на лице) сообщила оторопевшей дочке, что будет молиться о спасении ее пропащей души. Хотя ей и не очень хочется это делать.

Во всем этом психозе обнаружился только один плюс. Телевизор на несколько месяцев угодил в пособники дьявола. Мама бросила его смотреть, как привыкла, по двадцать часов в сутки, да на полной громкости.

Сидела какое-то время с Библией в руках.

Пыталась поучать дочерей.

Тут оказалось – не в коня корм. Сентенции о покаянии в старшую и младшую сестер Поповых не лезли.

Впрочем, возможно, именно от чтения душеспасительной литературы и случилась польза.

Отключенная от зомбоящика мама, не зная чем себя занять, поневоле вспомнила забытое хобби - взялась вязать. Первые шарфы и кофты вышли косыми/кривыми. Но довольно быстро руки вспомнили науку, вещички начали получаться ровненькими, приятными.

Петелька к петельке. Швы тайные. Цветы выпуклые, яркие. Берешь в руки – чувствуешь удовольствие и тепло.

Поначалу Георгина, чтобы порадовать маму, стала кофточки и береты пристраивать знакомым. Без надбавки. Только по цене пряжи. Купить родительнице новых ниток, занять делом.

Тут одна из приятельниц Георгины – верней шустрая старенькая мама ее приятельницы – а зовите меня просто София Вениаминовна – и нарисовалась на семейном горизонте. Пришла в гости. Сильно хвалила комплект из шапочки, шарфика и варежек. Договорились делить прибыль, если она будет. Немолодая телом, но юная духом отважная предпринимательница вышла на охоту возле рынка. Распродала с какой-то прибылью пять комплектов за два часа. Ободренные бизнесвумен (сто сорок плюс, если возраст на двоих считать) стали обсуждать цвета, фасоны, да где купить пряжу подешевле…

Дело у них не так чтобы пошло в гору.

Но занятие обеим женщинам нашлось. Оно их радовало, бодрило. А заработанный «навар» немедленно спускался на нитки, фурнитуру и вкусняшки.

Весьма кстати оказалось, что у Софии от громких звуков болела голова. А мама отчего-то к своей компаньонке прониклась. Так что возвращение к прежней привычке поедания тв-продукции прошло мягче. И в режиме более приятном для семьи и соседей.

Не самый громкий звук. Только фильмы и сериалы. Остальное мама стала игнорировать.

- Некогда мне. Дел полно.

***

За сутки до дня рождения Полины в дверь позвонили. Вечером. Когда и мама, и Георгина были дома. Более того, в спальне с нитками и пуговицами, вооружившись журналом «Бурда» сидела еще и София Вениаминовна, так что количество народа на квадратный метр зашкаливало.

Полина пошла открывать, предчувствуя что-нибудь пакостное. Даже в горле запершило. У нее по-прежнему появлялось противное чувство помехи, комка какого-то, при любой нервной ситуации. Сейчас до такого, чтобы с трудом глотать еще не дошло. Но скребло, царапало.

И точно. Не прогадала.

В дверях высился бородатый Пантелеймон Иванович в длинном ватнике.

Похожий на крестьянина из фильма про царскую Россию. Напряженный. Хмурый. Ожидающий чего угодно и явно нерадостного.

Оно самое – неожиданное и неприятное – тут же и нарисовалось. За спиной Полины ледяной горой встала старшая сестра. Через плечо младшей пропела язвительно.

- Ой. Кто это к нам пожаловал?

Полина отступила в сторону – в тесной прихожей это было нелегко, всегда напоминало игру в пятнашки. И просипела.

- Здравствуй. Заходи.

- А чего это ты его приглашаешь? Может, я против?

Полина не без труда возразила Георгине.

- Прости. Я за. Мы на кухне посидим. Недолго.

Пантелеймон Иванович было стушевался, но заставил себя войти. Стянул с головы шапку. Поздоровался. Но разуваться не спешил. Хотя несколько пуговиц на ватнике и расстегнул. А вязаные нелепые перчатки снял, запихнул в карман.

Тут Полина обратила внимание на руки отца. Верней на левую руку. Лишенные ногтей искривленные увечные пальцы, - в пятнах ожогов, производили жуткое впечатление.

- Па! Па! Что это?

Схватила кисть, вгляделась. Он ее быстро выдернул, и как школьник спрятал за спину.

- Прости. Задумался что-то. Забыл, что ты мою клешню не видела еще.

Георгина прикусила губу. Поправила очки. И вышла из прихожей. Плотно закрыла за собой дверь, ведущую в зал. А Полина засуетилась. Стала стаскивать с отца ватник.

- Па. Ты прости, я правда, как дура. Это от неожиданности.

Он поддался. Дал помочь раздеть себя. Разулся.

Полина обратила внимание на высокие военные грубые ботинки сорок пятого размера на толстой подошве. Знакомые омоновцы называла такие шузы - говнодавами.

Бывший хозяин квартиры потопал на кухню в серых вязаных носках. Совершенно непривычный. Слишком большой и широкоплечий для узкого коридорчика.

Шла следом, удивляясь, какая у отца выправка. Она не помнила, чтобы он высоко держал голову. Или просто забыла.

Незваный гость ловко достал из-под стола табурет. Пристроился на него. Перед этим быстро и привычно проверив на прочность. Подавил на сиденье широкой ладонью, подергал ножки. Еще бы. Сто с лишним кг живого веса - это вам не кот чихнул. Уселся с прямой спиной. Ладонями пригладил волосы. Прежде темная шевелюра была совершенно седой. Сзади с помощью черной аптечной резинки - собрана в короткий хвостик. Недлинная борода смотрелась забавно и непривычно.

Полина с жадным любопытством разглядывала отца. А он в ответ не сводил глаз с ее лица, фигуры. Уставился на руки дочери. И улыбнулся.

- Какие у тебя пальчики, детка. Смешно.

Полина посмотрела на свои красные в белый горох ногти, как на чужие. Дернула плечиком.

- Так, просто в виде шутки. Пошалила. Перед днем рождения.

- Ясно. Красиво, просто не ожидал. Не обижайся на старика.

- Какой же ты старик?

Изумилась Полина.

- Да уж не мальчик. Шестьдесят пять.

Она шумно вдохнула и выдохнула.

- Нет. Не может быть.

Он улыбнулся. В самом деле, возраст на сухом лице не читался совершенно.

- И сам не верю.

- Папа, выглядишь лет на пятьдесят. Не больше.

- Все так говорят. Думают и полтинника нет. Сам удивляюсь. Вроде в санаториях не валялся, вкалываю с утра до ночи, а как огурец с грядки.

- Игорь говорил, ты больше не пьешь.

- Да, детка.

- Хорошо.

- Я ведь пришел тебя в гости пригласить. К нам. Ты говорила, что хочешь с Русланом и Фаей познакомиться.

На этой фразе в кухню ввалилась родительница.

Всплеснула руками. Открыла и закрыла рот. То ли ругать хотела, но слов не могла найти, то ли сдерживала слезы, поэтому и шумно дышала.

Отец встал. Низко поклонился бывшей супруге.

- Прости меня, Клава.

От такого поступка мама обалдела, оглянулась назад, на маячившую в коридоре свирепую Георгину, снова нашла взглядом отца своих дочерей. Покачала головой. Сказала не сразу, но уверенно.

- Бог простит. Ты по делу к нам или как?

- Хотел показаться, что живой. И вот с Полиной поговорить. Надеюсь, сильно не помешал.

- С ума сойти. Трезвый!

Мама подошла близко. Она явно колебалась, тянулась обнять, но удержалась. Покачала головой. Подытожила.

- Какой ты странный.

- Наверное. Давно не виделись.

- Почти три года.

Сказала мама желчно. И поджала губы. Становясь собой – противно недовольной. Полина обнаружила, что снова дышит. Гроза, кажется, решила пройти стороной.

- Ты не против, Клава? Что я тут посижу немного? У меня скоро автобус, так что я не задержусь.

Мама кивнула. Потопталась в дверях и пошла было назад в зал, но тут ей навстречу выплеснулась энергичная София Вениаминовна с шерстяным шарфом в руках.

- А кто это у вас? Познакомите?

Георгина вышла из тени. Протянула ядовито.

- А это Пантелеймон Иванович, наш с Полиной отец. Бывший муж вашей подруги Клавдии Петровны.

Пылкая и языкастая София затрещала, как три полоумные сороки сразу. Мол, надо же. Может тогда она тут лишняя, чтобы семейной сцене не мешать? А, кстати, дочки то на папу обе вполне похожи. Старшая – осанкой, у обоих королевская. А младшая…

- Чем?

Свирепо спросила Георгина. Но Софию несло дальше по волнам ее воображения, щедро подкормленного эффектными обстоятельствами.

Она быстро ответила на провокационный вопрос.

- Взглядом. Взгляд у них затягивает. Располагает к себе.

Посмотрев на батю, который на старости лет неожиданно грозился выйти в Батюшки, или в кого-то вроде. В видах священников младшая Попова совершенно не разбиралась. Полина невежливо хмыкнула. А подруга мамы повторила мысль.

- Глянут оба. Хочется душу открыть, все рассказать.

Ни за папой, ни за собой, особо удивительного взора, действующего на людей столь благотворно – Полина никогда не замечала.

София продолжала стрекотать.

- Такие люди не бросят. Поддержат.

Повернулась к Клавдии, осыпала ее вопросами. Уточняла, в разводе ли бывшие супруги. И не вязки ли ее любезной подруги на Пантелеймоне свитер с носками.

От этого напора отец слегка очумел. Беспомощно посмотрел на Полину. Дочь только руками развела. Налет Софии следовало просто переждать, как град. Утихомирится сама через какое-то время.

Неожиданно для всех Клавдия решила ускорить процесс, ухватила болтушку под руку и потащила за собой. Визит бывшего мужа несомненно сильно подействовал на нее, но не разозлил.

Георгина же осталась в коридоре, как немезида. Глаза горят. Брови сдвинуты. Таки настроилась на хороший скандал. Начала давить, постепенно повышая тон голоса. Обращаясь к младшей так, будто папеньки рядом нет. Игнор, как способ наезда…

- Чаем будешь его поить? Супчик разогреешь? Может и котлеткой угостишь?

Полина рухнула на табурет, обхватила голову руками. Заскулила.

- Гера, прошу, не надоооооо.

- Что не надо?

- Ничего. Пожалуйста.

Снова встал только-только присевший Пантелеймон Иванович. Высокий, непривычный. Поймал взгляд старшей дочери.

- Я просил у тебя прощения. Ты не прощаешь. Твое право. Дай мне недолго поговорить с Полиной.

Развернувшись, едва ли не в балетном фуэте, практически на полупальцах, Георгина вылетела из коридора. Сильно хлопнув дверью, ведущей в зал.

Пантелеймон Иванович кашлянул. И спросил негромко, но заинтригованно.

- Про котлеты она пошутила. Я понял. Но если супом покормишь в дорогу - буду очень рад.

Оторвав мордашку от скрещенных на столе рук, Полина посмотрела на отца снизу. Больше всего сейчас он напоминал большого неуклюжего и конкретно голодного медведя. Не удержавшись, нервно хихикнула и кивнула.

- Мой руки. Сейчас все погрею. И суп, и котлеты.

- Это будет чудесно, детка. Мне твоя готовка часто вспоминается. Даже запах мерещится. Иногда.

- Шутишь?

- Нет. Так вкусно как ты – уж и не знаю, где накормить могут.

- Ой, па. Давай без лести.

За его быструю улыбку Полина зацепилась, как за луч солнца. Смахнула с лица пару слезинок. Высморкалась в бумажную салфетку. Отец уже шумел водой в ванной, а она стояла посреди кухни дура дурой, и реветь хотела снова, но теперь уже от счастья.

Бывает же такое.

В пяти метрах за двумя плотно закрытыми дверьми в спальне – мама с подружкой. Встречу пережили без обмороков и воплей. Урра. Едем дальше.

В трех метрах за стеной гневная Георгина. От нее дым идет, искры летят. Но сдержалась, посуду не бьет. И отлично!

А у нее – у младшей – сердце танцует в груди.

Папа. Дома. Рядом. Спокойный. Голодный. Улыбающийся. Такой родной. Живой.

Неужели это правда?

Бородатый, как абрек. И… пожалуй, ему это идет. Хвостик еще дурацкий сивый, как у старперского рокера.

С ума сойти!

***

Подруг, с которыми можно было обсудить невероятный поворот в жизни отца, у Полины не было.

Тут особенный человек нужен.

А страшный крокодил подойдет?

Рептилия, которая если верить Николаевичу, способна перекусить человеку хребет одним движением челюстей?

Не удержалась во время традиционного визита после работы за чашкой чая рассказала Кларе про батин визит.

- Такие пироги. Теперь я настоящая Попадья!

Любого ответа ждала, но не такого, которым разродилась бабушка Николаевича.

- Нельзя быть такой дремучей. Статус изменился, да - Поповна.

- В смысле?

- В прямом. Дочь священника – поповна. А попадья – его жена. Она же матушка. Хотя едва ли папу сделают иереем. Он ведь разведен и староват. Возможно дьяком поставят. Вернее, диаконом. Возраст, путаюсь в словах. Спрашивала кто он теперь?

Полина покачала головой.

- В следующий раз поинтересуйся. Но пока для простоты будем считать, что он духовное лицо, даже если на самой нижней иерархической ступени и без шансов на карьерный рост. Дорогая моя, поповна.

Глупо хлопающая глазами Лина должно быть представляла собой забавное зрелище. Клара рассмеялась от души.

Полина переспросила.

- Поповна?

- Привыкай.

- А что? Годится. Беру.

***

Шла домой вприпрыжку. В душе звенело что-то вроде: Я теперь не Попадья, я теперь не Попадья. Я теперь Поповна!

Казалось бы, какая разница? Но в слове Поповна чудилось что-то милое.

Впрочем, аппетит новое прозвище не отбивало, также как и предыдущее. Скорее наоборот…

Может быть, Поповна обязательно кругленькая мягкая девушка? Сдобная и увесистая?

Вновь пропавший в неведомых церковных делах и поездках Батя изредка присылал записку с оказией. Полина радовалась коротким весточкам. Не целовала их, конечно, не прижимала к сердцу, как могла бы поступить сентиментальная барышня из восемнадцатого-девятнадцатого века. Но складывала послания один листочек к другому.

Было невероятно приятно знать, что папа жив, помнит ее, а главное - не пьет!

Чудны дела твои, Господи!

***

Восемнадцать месяцев, два полноценных срока беременности, полтора года с хвостиком, время можно измерять по-разному, Полина безуспешно сражалась с собой. Целую вечность, в которую сложились дни и ночи, полные самокритики.

Вес то снижался на килограмм-другой, то прибавлялся на четыре. Все как в песне «Летка-енка». Где за каждый шаг вперед, платишь двумя прыжками назад. Или в «Летке» все наоборот? Неважно.

Волосики она начала было отращивать, но неудачно – спасибо Анечке, сестре Вадима – удружила, покрасилась у нее, шевелюру пришлось сбрить почти под корень.

Курить бывшая Попадья – нынешняя Поповна бросала раз пять. Самый большой перерыв продолжался целых три недели. Все это время ее тошнило, от жестокой головной боли не помогали никакие таблетки, а пузо выперло вперед так, что в троллейбусах место уступать начали, подозревая, что девушка не то, что просто созрела, а вот-вот плодоносить начнет.

Се ля ви.

Восемнадцать месяцев спустя, от не случившейся в ее жизни операции, Полина в очередной раз взялась за сигарету. И по этому поводу чувствовала себя одновременно глупой и несчастной. Зато не смертельно голодной.

Проглоченный дым давал, пусть ненадолго, ощущение сытости.

***

Усеянная крупными стразами капель, голая шоколадного цвета ветка, так и просилась на лист акварели японского мастера. Резко изогнутая, устремленная вверх, она делила по диагонали кухонное окно.

Поповна курила в форточку, отдернув занавеску, и любовалась майским двором. Отвратительно холодной выдалась весна. Бррр. Еще дожди постоянные. Нет, деревья то и будущая травка, пока грязь, покрытая бычками, которые набросали зимой в сугробы, может и радуются, что их поливают без устали. Растения водичку любят. А вот скверного качества обувь у местной бедноты – промокает на счет раз. В первом же шаге от подъезда сделанном, что никого не веселит.

Внизу ругались соседки. Рядом с ними, чуть левее, сутулый дворник в грязной телогрейке лениво шоркал метлой.

Вжииих-вжииииих-вжииииих.

Пауза.

Вжииих-вжииииииих-вжиииииих.

Пауза.

В луже сидел, поджимая тонкую лапку, сивый Бобик. Что такое? Анна Петровна с ним не гуляла уже несколько месяцев. Соседка чувствовала себя так скверно, что не выходила из дому. Продуктами ее обеспечивали четыре-пять приятельниц со двора, и в том числе бывшая Попадья, а теперь, простите, вся из себя Поповна.

Анна Петровна звонила, просила помочь, диктовала длиннющий список, и раз в неделю, как минимум, безотказная Полина втаскивала в подъезд, ругаясь матом, четыре набитых крупой, пряниками, молоком, колбасой и прочими тяжестями пакета. При этом она чувствовала себя попеременно, то юной тимуровкой, то глупой безропотной Золушкой.

Бобик ходил в туалет в лоток, как кошка. Анна Петровна застилала пластиковую тару обрывками газет. А набитые мусором пакеты выставляла утром за дверь. Кто-нибудь из соседей (чаще всех опять же Лина) выбрасывал вместе со своими.

Пакеты в жизни заранчан появились лет пять-семь назад. И многие по-прежнему считали такую их трату расточительством. На помойку привычно таскались с ведрами. Опрокидывали емкость в бак, да и возвращались с пустым, грязным ведром обратно. Но Анна Петровна хоть и поневоле одной из первых перешла на пакеты. Что всем двором не одобрялось. В это время полиэтиленовую тару стирали, сушили, использовали многократно, а специальных одноразовых мешков для мусора еще не появилось.

С яркими пакетами девушки ходили на учебу. Маленькая сумочка для форса в ней помещается только ручка, кошелек, пудра с помадой и все. А большой пакет с фотографией красотки актрисы, например, набит учебниками и тетрадями. Да, это казалось правильным.

Впрочем, вернемся к Анне Петровне и ее хлопотам.

С Бобиком никто не гулял. Никогда. Лине было не до него. Тут себя саму не выведешь пройтись без дела, воздухом подышать, не получается. И вообще, она не жаловала маленьких собачек. Большими иногда любовалась, но завести тоже не решилась бы. Никогда.

Итак?

В луже сидел пучеглазый песик. Приподнимая переднюю лапку, тявкал недовольно. Мужской веселый голос комментировал его поведение.

- Сам влез, сам и выбирайся. Я тебя туда не пихал.

Полина прилепилась носом к стеклу. Жаль, не видно ни фига. Человек, который вывел Бобика погулять, прятался под козырьком подъезда.

- Нет, дорогой. Носить тебя не буду. Делай дела и домой.

Ладно. В конце то концов, какая разница. Ну, приехали из деревни навестить. Ну, вышли с собакой.

- Вот скотина упрямая!

Песик с видом страдальца за идею, плюхнулся в лужу на задик и заверещал обиженно. Вздернув к серому небу упитанную седую мордочку, он протестовал против жестокого обращения. Еще бы. Его поставили на землю! А на руки не берут! Решительно, жизнь не удалась!

- Тяф-тяф-тяфф! У-у-у.

Полина хмыкнула заинтересованно. Представление начинало ей нравиться.

Ливанул дождь.

Ветка, которой все утро любовалась Поповна, затряслась под налетевшим ветром. Спугнутые соседки завершили перепалку, разбежались в разные стороны, до следующего раза.

Дворник прислонился к мокрому дереву, поставил рядом метлу, закурил. Синие завитки вонючего дыма поднимались вверх по голому стволу, цеплялись за корявые ветки, таяли.

Упрямый Бобик до этого сидевший в холодной воде повысил ставки в игре. Решительно шлепнулся в лужу пузиком. Бух! Развалился всем жирным тельцем, продолжая жалобно подвывать. Вытянул лапки. Ливень косой расческой наотмашь хлестал сивую спинку. Выражение гадкой мордочки не поддавалось описанию.

- У-у-у-у-у-у.

- Зараза!

Из подъезда таки выметнулся человек. Пришлось. Этот раунд выиграла четвероногая скотинка.

Парень был зол и быстр.

Сгреб сволочную собачонку за шкирку, встряхнул, прыжками помчался обратно.

Высокие армейские говнодавы, джинсишки, старенькая белая майка… Майка? Молодой человек, что-то вы одеты не по сезону. Ясно. Вывел песеля, стоял, ждал, не собираясь долго гулять. Но все равно. Холодно же.

Парень поднял голову. Увидел Полину. Улыбнулся. Опрометчиво прижал к груди мокрое визгливое четырехлапое сокровище Анны Петровны.

Бобик мстительно завозился, словно стараясь испачкать юношу покачественнее.

Полина прыснула. Чуть сигарету не выронила.

Парень остановился. Дурачок. По короткому ежику стрижки, по крепким плечам радостно забарабанили ледяные струи зверского ливня. Поповна передернулась. А этому перцу, все нипочем. Взял Бобика за левую лапку, помахал ею. Подмигнул!

Поповна покрутила пальцем у виска. Для наглядности даже постучала ладонью по лбу. Дескать, спятили, вы сударь, не иначе. Незнакомец усмехнулся.

Исчез вместе со своей грязной ношей в подъезде. Бодро пролетел все три этажа. Куда это он? Анна Петровна живет на втором.

Звонок.

Еще один.

Удивленная Поповна затушила сигарету, пошла открывать.

- Привет. Узнаешь?

Ответила честно.

- Нет.

- А ты приглядись, повнимательнее.

Самонадеянный мокрый зверь. Ростом чуть повыше Полины. Не Геракл, однозначно. Мордаха некрасивая, умная. Взгляд наглый, веселый. Зубы…

Если б Поповне Отец наш Небесный подарил такую голливудскую улыбочку, она бы простила, или почти простила Ему бракованные ноги. Факт.

- Ну?

Парень молча ел ее взглядом. Что ж. Не судьба. Не помнит она никаких молодых орлов. Так что летите себе дальше, размахивая мокрыми крыльями.

- …

Пожала плечами. Протянула ладонь Бобику. Песик облизал пальчик, взвизгнул, явно жалуясь. Но крутись, не крутись, не вырвешься. Вон, худое плечико, а жестким кажется даже на взгляд. Что же это за вьюноша у нас?

- Я Григорий.

- Племянник?

- Ну.

Полина приоткрыла рот. Засмеялась, понимая, что мальчишка не врет. Подрос, подрос. Школу закончил, наверно. Не сдержалась, спросила в лоб.

- И сколько тебе натикало?

- Семнадцать. С хвостиком.

- Совсем большой.

- А то. В гости пригласишь?

- Нет.

- Почему?

Он нетерпеливо переложил Бобика под мышку. Небритую. Полина обратила внимание, на заросли волос, сейчас вульгарно торчащих кустиком поверх гладенькой седой головы песика.

Фу… Неприятно как.

Вблизи парень ее разочаровал. От него ощутимо тянуло потом. Валенок. Неотесанный.

Тощий.

Руки в мозолях, под обломанными короткими ногтями несмываемая черная кайма… Гараж… это мы проходили. Это мы сразу узнаем.

А настойчивый какой щенок. Повторяет вопрос.

- Почему нет?

- Скоро ухожу. Занята.

- Зря. Разве можно отказываться, не зная от чего?

Расплылся в улыбке. Верное средство. Еще бы, при таких зубах! Нет, не сработало. Удивился. Стал серьезным.

Лина приговорила ласково.

- Иди уж, Казанова.

- ?

- Иди.

В свое поражение он верить отказывался. Полина, не церемонясь, закрыла дверь прямо перед двумя носами: Бобиковским и, как же звать племянничка? - ага, перед Бобиковской черной пуговкой и солидным наглым клювом этого деревенского орла Григория. Все, парни. Счастливо оставаться, некогда мне.

В дверь позвонили.

Полина открыла, раздражаясь.

Бобик обретался на соседском коврике, вывалив наружу язык и выпучив глазки. Еще бы. Ведь дурной племянник Анны Петровны стоял посреди площадки на руках. Дрыгал черными говнодавами, рифленые подошвы оказались выше головы ошеломленной Лины. С ботинок на стены летели грязные брызги. Клоун! Снизу вверх, при этом, он смотрел на Поповну. Изучал. Проняло али как?

- Пустите нас, пожалуйста. Сами мы не местные…

- Из бродячего цирка, очевидно.

- Угу. Оттудова.

Быстро, одним легким движением, перевернулся. Выпрямился. И не запыхался ведь, поросенок. Экий прыткий.

- Нет. Мне на самом деле некогда. Так что, пока.

- Жаль.

- Бывает. Как-нибудь в другой раз.

- Через пару лет? Заметано.

- В армию угодил?

Догадалась Поповна.

- …

Кивнул. Подхватил псинку. Потопал вниз, не оглядываясь. Лина вышагнула на площадку, свесилась через перила, сказала вслед зачем-то.

- Удачи тебе.

- Спасибо. Но я… я…

- Чего ты?

- …

Лётом, в три прыжка вернулся обратно. Сгреб Поповну свободной рукой за плечо, притянул к себе. Бобик взвизгивая, возился между ними.

Ошалевшая Лина не вырывалась. Давненько ее так не целовали. А если быть честной, то, пожалуй, и никогда.

С бешеным удовольствием. Не распуская лапы, не превращая короткое чмоканье в пролог, который нужно поскорее свернуть.

Искренне, пылко.

Неумело, но страстно.

С легким привкусом крови.

Жадно!

Надо же!

Налетел…

И это случилось с ней? С никому ненужной толстой? Почти что с теткой, а кто ж она еще рядом с этим наглым птенчиком?

Ну…

Чудеса.

Отстранился, наконец. Дышит тяжело, прижал лбом к своей груди, потом, прошелся губами ласково по макушке, затылку, чуть коснулся ушка. Отпустил. Сказал весело, пряча глаза. То ли неловко ему было, то ли еще что?

- Вот теперь, пока.

- Пока.

Умчался, не оборачиваясь, придерживая растерянно примолкнувшего Бобика. Щелкнул замок соседской двери.

Бум.

Полина осталась на площадке одна. В перепачканной грязными собачьими лапами футболке. С припухшими губами, закружившейся головой и некоей сладкой растерянностью в душе.

***

Пиратский наскок племянничка Анны Петровны долго тешил душу Полины. Не один раз и не два, она вспоминала, какими невероятно вкусными оказались губы у этого наглого щенка.

Весь он был как яблоко. Крепкое, сладкое, еще на ветке. Протянуть руку – само прыгнет в ладонь. Спелое. Так и ждет, чтобы съели.

Какие глупости лезут в голову.

Вот, дурочка.

Разве сравнивают мальчишек с фруктами?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Не удержалась, поделилась событием с единственной женщиной в целом мире, которой отважилась доверять. Сблизились не слишком давно. Из вполне деловых отношений медленно, встреча за встречей, проросла неожиданным подарком – дружба.

Не подозревая раньше, как многого она была лишена, ершистая и несчастливая Поповна начала преображаться. Новые шутки вползли в ее речь, новые жесты угнездились в манере двигаться, общаться.

Нельзя сказать, что Лина фантастически похорошела внешне. Силуэт никуда не делся. И шевелюра из реденькой не превратилась в пышную.

Но, если выразиться поэтически, кактус ее души – внезапно и буйно расцвел. То есть поначалу он обзавелся единственным крошечным бутоном: бледным, вялым. Тронь такой – опадет, не успев раскрыться. Следом появились несколько более крупных и тугих.

И однажды, колючее растеньице выстрелило десятком цветов неописуемой торжественной привлекательности.

Вах!

К тому же Лина на следующий день после истории с племянником Анны Петровны услышала на улице первый в жизни комплимент от незнакомого человека. И что с того, что он от алкоголика прилетел. Кому, может и ерундой покажется. Подумаешь, пьяница, пробормотал несколько слов. А сердечко Поповны чуть не выскочило из грудной клетки.

Не утерпела, призналась Крокодилице. Ей единственной на свете Лина могла рассказать какие-то секреты про чувства.

Поделилась. Вначале только про приятные слова незнакомца.

Ее тут же расспросили подробно.

- Что именно сказал?

- Ну, задел плечом, когда на выход дернулся и извинился.

- Как?

- Сейчас, - Лина постаралась процитировать точно, без приукрашиваний. «Прошу прощения, вот ведь, топчусь, как слон, хорошеньких девчонок обижаю». И мне сразу так неловко стало и смешно.

- Смешно?

- Да.

- Лапушка, нельзя принижать мужское внимание и ерничать, когда говорим о важном. Это все испортит!

- А что надо делать?

В глазах Клары зажглись фонарики.

- Принимать и наслаждаться, разумеется.

Повторила с нажимом, будто впечатывая смысл в упрямую голову Поповны.

- Принимать и наслаждаться. И не судить того, кто сказал приятное. Даже если он нетрезв и не вызывает симпатии. Не важно. Главное – сам факт!

- Какой?

- Мужчина сделал комплимент. Так что принимать и?

Полина промолчала. Клара не отставала. Смотрела в глаза, ждала ответ.

- Принимать и?

- …

- Принимать и?

-…

- Принимать и?

Полина сдалась на четвертом или пятом повторении.

- Принимать и наслаждаться…

- Верно!

После такого воспитательного процесса Поповна махнула рукой на условности и поведала не только про первый в жизни комплимент от незнакомого человека.

Но и про пиратский поцелуй племянника Анны Петровны.

Рассказывая Кларе об этом странном и внезапном поступке едва знакомого мальчишки, будто снова пережила происшествие.

Даже запах и вкус его губ ощутила.

Резюмировала.

- Глюк.

- Игра памяти. Это был безумно важный опыт.

Хотела отмахнуться от комментария и не смогла. Плечами пожала. Потом кивнула.

- Наверно. Нет, точно. Понравилось. Вот и врезалось в душу.

Клара Лезировна в полном восторге захлопала в ладоши. Заухала обрадованной совой.

- Поздравляю. Поздравляю.

- С чем?

- С началом настоящей половой жизни, дорогая моя.

- Ну вы даете.

Лина едва не выронила кусачки.

Старуха засмеялась, потом объяснила свою мысль.

- Деточка, в некотором роде вы девственны, как амазонская сельва. Вас никто никогда не то, что не любил, нет, не желал так, чтобы пол из-под ног улетал. Понимаете, о чем я?

- Нет.

- Именно. Нет. А надо заниматься сексом, ну или стремиться заниматься им, когда дико хочется обоим. Когда в крови стук, в животе жар и спазм. И вопрос ребром.

- ?

- Не трахнусь – умру. Сердце разорвется.

- Ну, вы скажете.

- Правду я глаголю. Только так отдаваться и брать, мало кто умеет. Вот и живут полусонные.

Склонившись над стариковскими бело-голубыми ступнями с испорченными временем, деформированными суставами пальцев, с толстыми, некрасивыми ногтями, Лина подумала, подумала… И, устыдившись своих мыслей прикусила губу.

- Что такое, деточка?

- Я… Даже неудобно.

- Валяйте. Переживу.

Решившись, Лина метнула быстрый взгляд снизу вверх.

- Я вот о чем, а ноги, неужели вам целовали ноги? Ну, вы так говорите о сексе.

Клиентка, а с недавних пор старшая подруга, которая то тыкала Полине, то изъяснялась строго на вы, не стала смеяться. Окинула грустным взором свои непрезентабельные белые узловатые ступни, вздохнула.

- Мне, девочка моя, целовали все. Понимаете? Пяточки, щиколотки, пальчики и так далее. Все абсолютно. Вплоть до локотков и подмышек, не пропуская и более интимные части тела.

- Ух.

- Именно. Это именно ух. Я могу с, пусть не сто, ну, скажем, с девяносто процентной гарантией догадаться по виду женщины любого возраста, кстати… Абсолютно любого возраста! Была ли она, или есть, по-настоящему счастлива в постели.

- Как?

- Так! Взгляд. Осанка. Ощущение некой сытости. Хорошее слово. Описывает состояние. У сытой самки глаза не голодные. В любом возрасте. Даже если ей сейчас восемьдесят девять и на кладбище в личном деле прогулы ставят. А сексом она не занималась лет двадцать или больше.

- По зеркалам души, значит определите?

- Не только. Возможно, играют роль гормоны и запахи, которые мы улавливаем неосознанно. Нельзя сбрасывать со счетов и прочие невербальные сигналы. Вся эта разнообразная информация, включая подсознательно считываемую, дает вполне правдивую картину.

- …

Клара задумчиво смотрела в потолок.

Видимо, ожидая реакции слушательницы.

Лина не всегда могла расшифровать, о чем именно толкует любезная подруга. Порой она себе казалась хомячком, перед которым напрасно распинается профессор, бестолково воздух сотрясает. Впрочем, в этот раз общий смысл удалось уловить.

Пауза опасно затянулась.

Лина перевела дыхание и предположила.

- Посмотрели и поняли, что у нее было в сексе?

- Не стоит упрощать. Не поняла, а почувствовала. Не все, а главное. Счастлива или нет.

- Ясно.

- Кстати, раньше говорили не секс, а постель. Эвфемизм, но из песни слов не выкинешь. Были приняты некие иносказания. Я имею в виду русский.

- ?

У Полины натурально отпала челюсть. А Клара размышляла вслух.

- По-французски можно вести абсолютно бесстыдный и при этом совершенно приличный разговор. Другой язык, другие обороты речи. Боже мой, как мы ущербны в этом смысле. Женские ноги, взять хотя бы. Что за слова? Икры, ляжки… Бр-р-р. А, сама суть естества. Ну?

- ?

- Как ее назвать?

Полина покраснела. Хотя и не думала, что способна на это.

- Не знаю.

- Вагина… Или влагалище? Плюс, матерные эквиваленты. На букву М - более деревенский вариант, на букву П – всем известная грубость. Бред полный. Такое ощущение, что ты на приеме у гинеколога или в казарме, где озабоченные ребята матом выражаются. А других, приличных и красивых слов – нетути. Ноль. К чему они русскому человеку? Без вариантов: медицина или мат. Кошмар какой-то. Вот где он наш великий и могучий язык? Тьфу.

Полина перевела дыхание.

Клару несло.

- Реформаторы языка. Что б им. Носители кодифицированного классического варианта! Столпы русской словесности. Импотенты или ханжи! Все до единого! Даже самые озабоченные из них кобели, те у кого донжуановские списки любовных побед за сто имен переваливают. Не перебивать!

Полина лихорадочно закивала, демонстрируя, что молчит и внимает.

- Ни одной внятной попытки, что-либо изменить! Ни одной!

Полина не удержалась от вопроса.

- А как?

- Что как?

- Реформировать как?

В глазах Клары мелькнуло не презрение, нет, но осознание, что между беседующими пролегает ущелье, заполненное туманом.

Слишком велики различия в багаже знания, опыта.

- Нет слов в родном языке? Заимствуй. Или создавай. Но сделай это. А то у нас, как брякнула одна несчастная особа, секса нет. Откуда ж ему взяться, интересно? Если трахаются, совокупляются, сношаются, занимаются любовью, а остальное на заборе пишется.

Глаза Клары горели, как две большие свечи за изумрудным стеклом.

- Все.

- Что все?

- Ножки все. Массаж делать будем. Или как?

При этом из живота у Лины вырвалось коротенькое бульканье, похожее на хрюканье.

Нервный, утопленный внутри смешок, пробил себе дорогу на свободу. Поповна сконфуженно сморщилась, пытаясь сдержать неполиткорректное ржание. Гримаса вышла презабавная. Задушенные звуки щекотали горло, щеки тряслись, так что вид был соответствующий.

Следом и Клара не выдержала.

Залилась хохотом здоровой счастливой деревенской девчонки. Голос у нее, действительно, был совершенно молодой. В коротких паузах взрывного смеха, старуха выговаривала отрывистые фразочки.

- Не могу. Глупая. Канарейка. Вот спела, так спела!

Лина поддакнула.

- Ой, держите меня трое, я сейчас скажу такое!

Отсмеявшись, клиентка расплатилась. Пригласила на чашку чая. Раскрасневшейся Лине было легко, радостно и… познавательно. Во всех смыслах. Нет, она понимала, что познавательно, слово не подходящее. Но иначе выразиться не могла.

***

Еженедельное общение с Кларой наполняло светом и силой. День за днем. Час за часом.

Маникюр три раза в месяц. Педикюр по необходимости. Но в среднем раз в шесть-семь недель.

А после процедуры, коротенькой она была, или длинной (если с уходом за ногами) в конце визита – неспешная беседа за чаем. Клара, она просила именовать ее так, обожала крошечные японские чашки.

- Согласна, это выпендреж, но не дешевый.

Внук (изредка врывающийся в застольную болтовню, неожиданным появлением) называл Лину работником пилы и кусачек, много и вкусно ел, смотрел на обеих, как он юморил – девочек, угощал конфетами.

Позже, подвозя Поповну, что тоже порой приключалось, ехидно интересовался, чем ее, неглупую барышню смог очаровать жестокий зеленый крокодил?

- Клара страшна. Это монстр. Живой танк. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Лина отмахивалась. И верила, и не верила одновременно. Обращенные на нее глаза Клары неизменно выражали тепло и участие.

Вот и отбивалась от Николаевича присказкой.

- Если она и крокодил, я птичка-санитар, которая его обслуживает.

- Сама в пасть лезешь.

- Прямо между зубами и прыгаю.

- Скачешь в опасной зоне. Щёлк. И готово.

- Санитаров не едят.

- Ну, нарочно, может, и нет. А, вдруг, хищник просто зевнет? Хлопнет челюстями. Потом сам жалеть будет, удивляться. Ой. А куда же это птичка делась? Пропала! Только что рядом над ухом чик-чирикала? Где же она? Хорошенькая такая. Белая.

- Хорошенькая?

Лина улыбалась. Настроение не испортили даже советы и предостережения Николаевича. Кларин внук подтвердил.

- Хорошенькая. Потому и жалко будет.

- Что ж. Прольешь наперсток слез над моей могилкой. Вместо Клары, ежели она не захочет рыдать. И будем квиты.

Лина сделала вид, что вытирает мокрое лицо, и тут же сморкается в платочек.

Николаевич отреагировал на пантомиму переменой темы.

- Приехали. Вылезай.

- Спасибо.

- Спасибом сыт не будешь.

- Чем же тебя поблагодарить?

- Поцелуем!

Вот когда Поповна изумилась повторно.

Может мальчик, который ушел служить в армию, деревенский колдун? Раз такие просьбы начали поступать. А тонкие бледные губы Лины стали казаться мужчинам заманчивыми?

Хихикнула, но Николаевич нить беседы не терял.

- Так я не понял. Повезло мне или как?

- А ты проверь.

Спровоцировала Поповна.

Николаевич теряться не собирался, живо потянулся, взял Лину за плечо. И нежно пальцем прикоснулся ко лбу, потом щеке, подбородку, кончику носа.

Лина зажмурилась.

Николаевич гладил ее брови. Сначала левую. Потом правую. Что это такое вообще? Очертил контур лица. Вернулся к губам. Едва заметно провел по верхней. Лина вздрогнула. Таким же образом приласкал нижнюю. Чуть надавил.

Лина не понимала, чего он хочет. Николаевич шепнул на ухо.

- Поцелуй его.

- ??

- Лизни, укуси, поцелуй. Пожалуйста.

Для Лины это было явным перебором, она открыла глаза и отстранилась. Впрочем, не обидевшись и не рассердившись.

- Не могу. Не хочу.

С тяжким шумным вздохом мужчина ткнулся лбом ей в лоб. Взял двумя руками за виски.

- Глупая. Вредная. Ладно, потом как-нибудь.

И просто поцеловал. Сам.

Надо сказать – было довольно приятно. От Николаевича пахло чистотой и мятой. Он вкладывался в процесс, не спешил, старался угодить, почувствовать Лину. Губы, язык были живыми, вкусными. А руки нежными.

- Твою ж дивизию!

Выдохнула Лина, когда он ее отпустил. Голова приятно кружилась. В животе стало тепло.

- Понравилось?

- О, да.

- Может, сходим в кино? В воскресенье?

- Зачем?

- Как это? Я ухаживаю, приглашаю. Что тут непонятного? Мы даже целуемся. Лин?

- Это я туплю от волнения.

- Почему?

- Честно?

- А иначе и не надо. Конечно.

- Меня никогда не приглашали в кино. Даже в школе. Имею ввиду мальчиков, мужчин. Это первый раз.

Николаевич поскреб в затылке пятерней, расстегнул пуговицу на воротнике рубашки и ответил.

- Идиоты какие-то, честное слово. Ты ж такая сладкая.

…

Нет, не поехали на свидание немедленно. Ни в театр, ни в кино не отправились. Ни через день, ни через неделю.

Но редкие встречи с Николаевичем окрасились в другой цвет. Флирт то возникал, то исчезал. И стал довольно забавным.

Внук Клары плотоядно подмигивал. Иногда причмокивал, намекая на поцелуи.

- Ммм?

Поповна качала головой.

- Нет-нет.

- Уверена?

Она отвечала нежным свистом или показывала язык. Отказывалась снова и снова. Николаевич делал вид, что вот-вот зарыдает. Заламывал руки и вращал глазами.

Взрослые люди развлекались?

Во всяком случае время от времени, но не реже, чем раз в декаду – Николаевич заскакивал в салон с конфетами, печеньем, интересной книгой.

Вручал вкусняшку или детектив.

Чмокал в щеку и исчезал.

Оказывается, чиновники вкалывают с утра до ночи. Во всяком случае мелкие прихвостни, как не без юмора именовал себя Николаевич.

На ухаживание по мнению Полины их встречи точно не тянули.

Хотя… За пару-тройку месяцев таких стремительных напрыгов, а как иначе называть визиты, которые длились минуту, две, но не дольше?

За пару-тройку месяцев нового общения с внуком Клары, Поповна получила больше мужских знаков внимания, чем за всю жизнь.

Факт.

В процессе сближения выяснилось, что Николаевич обожает поэзию. Внук запросто цитировал пару сотен авторов…

Память на рифмованные строки у него была не хуже, чем у Поповны – то есть прекрасная. Подсказывать не приходилось, не сбивался.

Даже начали играть. Само придумалось и стало чем-то вроде традиции.

Заглядывает в кабинет круглая физиономия. И без здравствуйте или привет с ходу начинает декламировать.

- Каждый выбирает для себя Женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку — Каждый выбирает для себя…

И Полина через пару секунд подхватывает.

- Каждый выбирает по себе Слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли, меч для битвы Каждый выбирает по себе.*

- Лина, ты лучшая!

- Точно?

- Какие могут быть сомнения? У меня прекрасный вкус!

* Николаевич и Полина цитируют Юрия Левитанского. За идею благодарим Татьяну Столярову

***

Всем, кто трепался о вреде кофе, Поповна привычно отвечала, что жить тоже не слишком полезно. Инфаркты, СПИД, войны, аварии автомобильные и прочая, и прочая. Сильным этот аргумент не назовешь, но других она пока не изобрела. Утренний кофейный ритуал помогал выжечь остатки сна и настроиться на предстоящий день.

Дзинь.

Дзинь.

Дзинь.

Лина пробовала себя, как гитарную струну. Звучит? Не звучит? Что ж, еще немножко, и она окончательно взбодрится.

Контрастный душ заказывали?

Нет?

Только не это?

Нет?

Встала, не жалея себя под ледяную струю. Ежась и попискивая, старательно облилась. Переключила на горячую воду. Уф! Неслабо пробирает. А теперь опять синий кран. Е-е-е. И красный. О! Да! Да! Поповна помучила себя еще пару минут, выскочила из-за занавески. Быстро растерлась. Тело горело. Торопливо размазывая по коже масло, порадовалась, что никто сегодня не топчется рядом с ней, не стучится, требуя, чтобы допустили к унитазу. Не мешает нормально собраться.

Что у нас дальше по плану?

Кофе!

Водрузить турку на слабый огонь, всыпать в холодную воду столовую ложку молотого порошка. Дальше? Изредка помешивая, остается ждать и попутно наслаждаться ароматом, который клубясь, расплывается по кухне, щекочет ноздри и – кажется – проникает в голову, пробирает до затылка.

И никогда, ни за что, никакой растворимой фигни! Ясно?

Только горький крепкий хардкор.

В выходные – побольше времени – вообще надо молоть зерна. И варить сразу. Свежачок. Трижды почти давая закипеть, но подхватывая с огня. Довести и второй раз, и последний.

А в самом начале, еще до огня можно всыпать пару зерен перца (толченных или целиком) и корочку лимона – кусочек. И добавить немножко корицы, которая в палочках/трубочках, не порошка химического происхождения…

Да!

Это будет КОФЕ.

Глоточек, другой…

И обязательно насладиться ароматом…

Ммммм

А растворимую каку даже не трогай. Лапы к ней не тяни. Она не для тебя, детка.

Ты ведь классная.

И?

Вкусная!

Так что дивный горький кофе – то, что тебя порадует.

***

Мама выздоравливала медленно. Застопорилась на слабости, лени и плаксивости. Хорошо, что хоть с подругой, которая оценила ее вязание – отвлекалась от болячек и тоски.

Полине советовали ЛФК, как систему животворящую и полезную.

К сожалению собственной машины, а также времени возить маму на занятия, туда и обратно - не было.

И тут, счастливое совпадение, приводить в порядок ногти у Полины начала одна из лучших, а может и самая лучшая в республике инструктор из физкультурного диспансера.

Полина не сразу, не с первого визита, но начала потихоньку задавать вопросы. И однажды договорилась о визите на дом ко взаимной выгоде…

В пятницу после обеда бодрая тетка с осанкой майора десантника, подбородок вверх, спина развернута – явилась к Поповым. Принесла с собой в сумке чешки, спортивные штаны и майку. Переоделась в ванной. Требовательно спросила.

- Где пациентка?

Лина их познакомила и хотела улизнуть покурить. Не вышло.

- Стоять.

- А я-то зачем?

- Открывайте блокнот, записывайте упражнения. Ваша мама не запомнит. А заниматься надо ежедневно.

Заранее страдая, Полина взяла ручку, открыла тетрадь. И провалилась в новый объем знаний. Занятие вышло неожиданно увлекательным и полезным!

Инструктор тарахтела как заведенная.

Важным, если ей верить, было все: дыхание, положение спины, напряжение, - верней, отсутствие лишнего напряжения мышц шеи.

Что-то роднило энергичную тетку и Левина.

Видимо профессиональный подход: хорошее знание мышц, связок, суставов, сухожилий, понимание физиологии дыхания, кровообращения, циркуляции лимфы и прочие тонкости.

- Поднимаем руки. В стороны. Вдох. Животом! Стоп. Возвращаемся к началу. Дыхание диафрагмальное. Одна ладонь чуть выше пупка, другая на груди. На вдохе живот надувается, на выдохе втягивается. Почему шея напряжена? Расслабляем.

Полина записывала.

Рисовала в тетрадке вереницы схематичных человечков. И радовалась, что почти случайно, в разговоре – узнала, как это важно для восстановления после инсульта – правильная гимнастика. Да еще и бонусом – заполучила мастера домой.

Договорились на бартерной основе. Маникюр плюс укладка взамен за двухчасовой мастер класс с подробными пояснениями.

Лина строчила стремительно, как никогда раньше. Хотелось не упустить ни слова.

Нина – так звали инструктора, в итоге продемонстрировала полный и краткий комплексы. Один занимал всего десять минут. Второй тридцать.

Мама заснула на середине процесса. Но для нее все было в диковинку, так что не удивительно. Непривычное дыхание и движение ее легко утомили.

Нина, не прерывая показ, закинула ноги похрапывающей Клавдии на диванчик, где та и сидела. Подсунула под голову подушку. Обернула пациентку пледом. Повернулась к Полине, и чуть понизив голос, продолжила.

- В финале всегда упражнения на расслабление. Пиши и рисуй.

После этого уединились на кухне.

Лина изобразила инструктору потрясающие цветы на каждом ногте. Начесала жесткие волосы, завила, залила лаком.

Обе остались абсолютно довольны тем, как провели время.

Уверенная в своей неотразимости Нина поскакала на юбилей подруги. Предполагалось, что ровесницы от зависти перед такой неземной красотой – просто облезут. И так им и надо.

А Полина села торопливо перечитывать записи, пока помнила, что какая закорючка означает.

Зачем перечитывать?

Чтобы закрепить материал в памяти. Этому фокусу ее научила Клара.

Все, что не записано – забудется на сто процентов. Все, что записано, но не перечитано в тот же день и на следующий – забудется наполовину или больше. А если и записано, и вдумчиво пройдено еще раз, есть шанс загрузить в долговременную память. Навсегда.

Или надолго. Что почти одно и тоже.

Кларе можно было верить. В некоторых сферах, образование входило в список, она была близка к понятию эксперт.

Как же Нина сказала?

- Если мама будет делать оба комплекса каждый день – восстановится в три раза быстрей. Будет себя лучше чувствовать.

Значит, без вариантов.

Вперед.

Читать и запоминать, загонять информацию в хранилище под грифом: важное. Помним долго.

***

- Ма, утро доброе. Подъем!

- Отстань.

- Не могу. Через час я на работе. Хотя бы десять-пятнадцать минут мы позанимаемся. Держи.

Стакан теплой воды был тем, с чего по мнению инструктора следовало начинать день, еще до занятия.

Потягушки в постели единственное, что выполнялось без возражений. Дальше мама начинала ворчать.

Но Лина шла точно по записи.

Все время поглядывая на схемы, картинки и текст. Так что большую часть нытья пропускала мимо ушей. Оказалось – это полезно. Когда дочь не раздражалась, мама тоже снижала накал сопротивления и градус ворчания.

В итоге убегая на работу, Лина чувствовала себя в разы лучше. Хотя спала на полтора-два часа меньше.

Никакой мистики, никаких загадок. Демонстрируя каждое движение, она поневоле выполняла их вместе с мамой. Чуть позже втянулась настолько, что пока в финале родительница дышала и расслаблялась – Полина наоборот вставала в планку. Потом быстро делала пару упражнений на растяжку и мчалась в душ.

***

Чему обрадовалось тело оставалось загадкой.

Просто вес сам собой снова пополз вниз!

В начале ноября Поповна обнаружила, что наеденные за последние два года пять килограмм не просто исчезли - прихватили по дороге еще парочку за компанию.

Так что теперь она весила на две или три тысячи грамм меньше, чем в момент общения с Бравовым. Вау.

Стрижка оставалась пацанской. Но подкрашенные глаза и правильно подобранная матовая помада делали лицо несколько более нежным, чем раньше.

Количество сигарет Лина начала сокращать уже нарочно. И пока съехала до десяти штук в день. Что тоже было огромным прогрессом пусть и не квантовым скачком.

***

Добралась до зала. Левин встретил блудную подопечную быстрой, но теплой улыбкой и комплиментом. Выписал абонемент. Сунул в руки распечатку.

- На. Ни шага в-в-лево, вправо. Иди.

- Что это?

- С-с-стандартное н-начало на д-две недели, для махровых прогульщиков в-в-вроде тебя, чтобы грамотно втянуться. Индивидуалку п-п-потом р-р-распишу.

- А. Ясно. Спасибо.

Уткнулась в инструкции. Первый, второй и третий день показались вызывающе легкими. Полина удивилась, решила добавить подход-другой, но была поймана Андреем практически за руку. С гантелей. На упражнении для трицепса.

- Полина. Что з-з-за с-с-самодеятельность?

- Вроде мало. Я не устала совсем.

- И н-н-е надо. Чтобы м-мышцы меньше болели. Это з-заблуждение, что непременно надо себя на старте замучить до полусмерти. П-п-правильнее входить в нагрузку постепенно. Иди лучше на м-м-массаж сходи, если финансы п-позволяют. На общий. Чего смотришь? Кыш из з-з-зала!

Кивнула. Согласилась. А что спорить с сэнсэем, он прав. И тупому ежику понятно. Боль в ногах и спине началась утром. И Полина благословила Андрея, остановившего ее практически вовремя.

Через неделю плавно вошла в график. И занималась почти строго по инструкции. Отступая лишь в мелочах или, когда совсем сильно-сильно хотелось присесть еще подход. Или добавить немного веса на ноги.

***

Шести раз в неделю сначала не выходило. Но Полина радовалась и двум-трем. Тем более, что для махровых прогульщиков так и было положено: на первую половину месяца.

То ли утренняя зарядка с мамой давала дополнительную пользу, то ли снижающийся по неведомой причине аппетит, но Полина обнаружила, с удивлением, что режим трех раз в неделю или иногда четырех (при большом везении) дает ей нагрузку без перенапряжения. С хорошим настроением перед сном. И отличным - утром.

Может быть так и надо? Поделилась наблюдением с тренером. Думала - обзовет лентяйкой. Андрей, однако, стал внимательно расспрашивать. Задал сто или чуть меньше, но не пять-десять вопросов. В итоге часовой почти беседы решил.

Что, мол да, удивительно, но всегда в любой науке про человека, хоть хирургия, хоть физкультура, есть индивидуальные особенности конкретного организма. А утренняя зарядка около тридцати минут, главное – ежедневная! – штука дико полезная, многие оздоровительные процессы в теле запускает – проверенный факт. Возможно сейчас Полине и стоит заниматься трижды в неделю. И хватит, раз тело включилось, запустило режим.

- Какой?

- С-стройности. С-сама не замечаешь, ррр-р-разве?

Полина посмотрела на сэнсэя.

- Стой! Ты утверждал, что шесть дней это минимум.

- Да. Я так д-д-думал в-в-вообще и п-п-про тебя. Конкретно. Но…

- Теперь передумал?

- Д-да.

- Почему?

- Иди р-р-работай.

И она пошла. Спорить с тренером? С самым лучшим не только в городе и окрестностях, но возможно и в регионе? И даже больше?

Зачем? Надо соглашаться и благодарить.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Хотя настоящий роман с Николаевичем не складывался, а общение все больше напоминало дружбу с элементами флирта, оба участника наслаждались по полной программе. Расширяя спектр взаимодействия из доверяя к партнеру.

В какой-то момент Николаевич приоткрылся больше. Лина увидела его настоящего. Визит начинался как обычно. Кларин внук забежал в паузе между клиентками. Процитировал не без лихости.

- Тогда, когда любовей с нами нет, Тогда, когда от холода горбат, Достань из чемодана пистолет. Достань…

- И заложи его в ломбард!

Улыбнулась Полина.

Вдруг Николаевич приосанился, оглянулся, нет ли кого рядом, покраснел, - и завершил стихи нобелевского лауреата абсолютно иначе!

- Купи на эти деньги не трусы. Не томик Бродского, и не билет в Москву. Не плэер с дисками. Не палку колбасы. Не виноград, не шоколад и не халву. Купи блокнот и ручку. Не спеши. На чистоту, раскрытую взирай – Что прыгнет в голову, не медли - запиши. Тогда, когда ты юный грустный Кай - Без Герды. Вот такой у нас сюжет… Когда ты вновь Ромео, но один. Не думай о Джульете. Это бред? Мой друг, мой брат, наставник, господин*.

Полина шумно вздохнула. И зажала рот обеими руками.

Любые вопросы сейчас показались ей пошлыми и ломающими момент. Но видимо в глазах светилось одобрение.

Николаевич считал его, хмыкнул и признался после короткой заминки.

- Мое.

После второй более длинной паузы - попросил.

- Не выдавай никому. Не хочу.

Поповна закивала и знала, чувствовала, что верит. Выяснять, почему Николаевич скрывает свои поэтические упражнения от общественности она не стала.

В коридоре зацокала, затопала приближающаяся клиентка. И на лицо почти готового сказать что-то важное внука Клары накатила тень.

Словно рак-отшельник, прячущийся в домик, он свернулся внутрь образа, который демонстрировал окружающим.

Развернул над головой транспарант: Я парень без проблем, занятой человек, у которого все хорошо.

Какое-то время свои собственные стихи Николаевич не читал. Сдерживался. Но классиков без проблем цитировал. И несколько раз ловил Полину на том, что она не могла подхватить и завершить строфу…

Радовался так, будто получил медаль.

С настоящими поцелуями не приставал. Чмоканье в щечку не считается.

До дома иногда подбрасывал.

Шутил.

Полина – завидев физиономию племянника дорогой Клары – расцветала в улыбке.

Некое притяжение между ними окончательно переползло в разряд товарищеского, приятельского, поднимайте градус – дружеского, настоящего. Ощущалось почти физически, но не огорчало, не напрягало.

Был момент – остановились у подъезда Полины и минут десять молчали. Каждый о своем. Поповна не спешила выскочить из машины домой и лететь домой. Николаевич не рвался дальше рулить по делам.

Густая плотная тишина, установившаяся в них, а еще вокруг в пространстве, словно кокон, не давила. Наоборот, позволяла перевести дыхание.

На прощание после сеанса синхронного словесного штиля, Полина ткнула кулачком в мужское плечо. Николаевич – громко вздохнул и хмыкнул. Кивнул. Мол, ну пока, пока.

Тепло в груди, в животе и радость при встрече? Откуда? Почему?

Ни ревности, ни обид, ни ожиданий. Сплошное уважение, плюс интерес и удовольствие от редких проведенных наедине минут.

Бывает такое, что дружба вырастает из не случившихся отношений?

Впрочем, этот дурацкий вопрос, Полина задавала себе именно по поводу Николаевича – минимум третий раз.

*На пару с Бродским вместо Николаевича шалила автор. За идею благодарим Люцию Жеманову.

***

Разумеется, расцветающее чувство не прошмыгнуло мимо Клары незамеченным. Как-то за чаем Крокодилица вполне светским тоном поинтересовалась.

- А что у тебя с Иваном, дорогая?

Все пояснения и предупреждения друга внезапно оказались реальностью.

Бронированное чудище изрекло несколько слов, посмотрело внимательно. Хвостом не било, клыками не лязгало, но Лина обнаружила, что пребывает почти в обмороке.

Пару лет назад под новый год она пережила нападение упырей, способных на убийство. Спаслась чудом: подружка примчалась по звонку запаниковавшей мамы, вытащила из пропасти в последние секунды.

Однако такой жути в тот роковой вечер, побитая Полина не чувствовала. Были страх, плюс горячка схватки, позже пришло понимание, что могла погибнуть, но нет – продолжаем движение. И Слава Богу.

А сейчас?

Давление чужой воли ощущалось кожей.

Дыхание перехватило, перед глазами потемнело на мгновение. И сердце заколотилось часто-часто. Ох не просто так человека прозвали Крокодилом… Клара повторила вопрос.

- Что у тебя с моим внуком?

Ментально оглушенная, будто против нее инфразвуковое оружие применили, - Полина помедлила секунду-другую, ответила с максимальной честностью.

- Мы не спим. Общаемся, но не как любовники. Болтаем. И…

Оторвала глаза от роскошной фарфоровой чашки с авторской росписью, в которую уткнулась, чуть не влезла с головой. Встретилась с… ехидной, но не жестокой улыбкой.

- И?

- Ничего серьезного!

- Это твое мнение?

- Наше. Пылких чувств нет. Просто симпатия.

Полину отпустило. Давление схлынуло.

Клара поцокала идеально накрашенными коготками по заварочному чайнику, покрытому дивной красоты цветами, листьями, с затейливым вензелем - подписью автора. Коллекционный сервиз это вам не кот чихнул.

Резюмировала после короткой паузы…

- Замечательно.

- ???

- Ему не позволят на тебе жениться, а от ребенка заставят избавиться. Имей ввиду. Лучше не рисковать. Лично мне ты… симпатична.

И вновь из-за занавеса реальности показалась непонятная сила. Ей бы в гипнотизеры с таким талантами, - подумала Полина. Но… страх больше не возникал. Наоборот! Сначала накатило спокойствие, за ним примчалась радость.

- Я сказала что-то забавное?

Окончательно расслабившись Полина поняла, что улыбается. При этом от уха до уха, дурашливо, как на арене цирка. Внутри будто лампочку включили. Необычное чувство. Постаралась объяснить.

- Вы…

Нетерпеливая Клара перебила.

- Что я?

Но Полина не потеряла нить. Подбирала слова.

- Вы…

- Полина, четче формулируй, пожалуйста.

- Выходит, если бы мы с Николаевичем были влюблены. И хотели быть вместе. Вы бы не сказали, что я… никто? Что я не достойна вашего внука? Вы бы встали на нашу сторону?

- Детка…

Она откинулась назад, не стала спорить. Даже кивнула?

- Кстати, а что это были за фокусы? Могла ведь и обсикаться. Такая жуть накатила… А запасных штанов у меня нет.

- Не важно. Забудь.

- Клара! Вы как солнце! От вас ослепнуть можно и сгореть на фиг. Но ведь вы греете! Я сейчас как подсолнух. Смотрю и расцветаю.

А теперь злой свирепый Крокодил растерялся. Чудовище моргнуло, шумно вздохнуло… И окончательно растаяло, превращаясь в милую дорогую подругу.

- Прекрати.

Поповна поняла, что у нее перед лицом машут ладонью.

- Пойми важное. Не про мое к тебе отношение.

- А про что?

- Драться предстоит не со мной. Вас обоих сожрут. Тебя до конца, переварят и… со всеми вытекающими… А его поругают, помучают и простят. Наследник. Словом, финал этой романтической истории тебе не понравится. И он предопределен. Моим прогнозам можешь верить.

- Раз вы так говорите – согласна на сто процентов. Но повторяю: мы не влюблены. Могло бы что-то начаться, но нет. Наверное, дружим! Или что-то вроде. Никаких грез и планов. Даже не целуемся. Больше.

- Больше?

- Ну… Было. Но давно. И так, мельком.

Клара улыбнулась.

- Лина. Лучшей невестки я бы не искала… Но…

- Но…

Речь завершилась грустным пассажем.

- Я не в той форме, чтобы курощать и плющить семью. Моей протекцией пренебрегут.

Дальнейшее было странно для них обеих, но случилось. Тело действовало само. Лина оббежала вокруг немаленького стола, поняла, что ласково, как родную, обнимает и целует Клару.

Услышала, как со стороны, будто чужой, а не свой голос.

- Вы чудесная. Вы… Лучшая. И спасибо за честность. За тепло! За науку. За предупреждение. Я, наверное, вас люблю. Правда. Сильно!

Клара не отстранялась. Более того, лапка в пятнышках, с выпирающими хрупкими косточками, нежно похлопала девушку по плечу.

- Знаю детка и едва ли заслуживаю. Молчи. Кстати, у меня есть подарок.

Полина надулась.

- Откупаетесь?

- Дурочка. Надеюсь, неудачно шутишь, а не всерьез такую дичь брякнула.

Клара без спешки рылась в выдвижном ящике буфета. Прямая спина, очки на собранном гармошкой лбу.

- Хм… Где же она? Месяц назад приготовила. Склероз. Каждый раз забываю отдать. Повторяю, презент с нашей сегодняшней беседой абсолютно никак не связан!

- Верю.

- Нашла.

Полина вытянула шею. Что там?

- Держи, детка.

На столе перед ней заблестела яркая брошь в виде птицы, со вставками из эмали и перламутра.

- Зимородок. Мне эту роскошную штуковину подарил один немецкий барончик в Париже накануне войны… Нравится?

Лина закивала.

- Носи на счастье.

Все же некий шок она пережила. Иначе с чего такие перепады настроения? Слезы капали на скатерть градом. Поповна их смахивала, но бесполезный номер, тут же набегали свежие.

Крокодилица наблюдала спокойно. Пододвинула поближе фарфоровую салфетницу.

Гостья держала брошь в ладонях и рыдала от счастья. От острого светлого и пронзительного чувства, которое наполняло ее целиком и волнами выплескивалось наружу.

Высморкалась. Не слишком помогло. Нос распух, в нем хлюпало.

Зато в сердце по лужам радостно скакал пушистый котенок. Не добрый безобидный, нет, вполне хищный зверек. Кто-то вроде манула или рыси.

На морщинистом худом лице хозяйки вспыхнула девчоночья улыбка. Клара положила руки на стол, перевернула ладонями вверх. Лина ответила на жест. Обе участницы беседы переплели пальцы, как школьницы, разделившие детский секрет.

- Пусть эти снобы подавятся своими квартирами и дачами, детка. И моим наследством тоже. Нашли Николаевичу хорошую девочку. Сговорились. Идиоты. Она его не оценит, не сможет просто. Умишко плоский, сердца не хватает. Но… Бог с ними. Мальчик отобьется, разведется. Ведь не переспорит сейчас. Понимает…

Лину по-прежнему наполняло тепло.

Клара подмигнула и шепнула, сильно понизив голос.

- А если соврала мне. И все же хочешь Ивана себе… Года через три забирай сразу после развода. Будет твой. Раньше в драку не лезь.

- О чем вы?

Полина выпучила глаза.

- Все будет чудесно у тебя, птичка моя!

- …

- Знаю!

…

День поразил так же сильно, как некоторое время назад – ночь.

Почему два самых волевых человека в жизни Поповны, не родня ни разу! – отнеслись к ней дружелюбно и заботливо, с пониманием и теплом?

И зачем оба намечали траектории ее судьбы?

Как?

Владимир Георгиевич - списком с пунктами плана.

Клара – четкой инструкцией к действию: «если вдруг все же… хочешь моего Ивана себе» …

Ответа не было.

Зато факты имели место.

Лина была уверена – воспоминания останутся в ее личной коллекции драгоценных моментов навсегда. И еще чувствовала, знала, что путь у нее другой.

…

Мама вязала как заведенная. Петелька к петельке, ряд к ряду. Обсуждали модели с подругой. Привносили в них разнообразие. Даже вышивкой с бусинками поверх готовых изделий баловались. Затейницы. Кутерье плюс бизнес-вуман.

Лина не носила подаренные ей несколько шапочек только потому, что в принципе не любила головные уборы. Но однажды подруги удивили и ее, и Георгину. Вручили младшей Поповой – нечто напоминающее одновременно широкую черную трубу и капюшон.

- Что это?

- Померь.

Как оказалось, подсмотрели модель в каком-то старом фильме. Башлык белогвардейский вдохновил голубушек? Лина напялила подарок. Повернулась к зеркалу.

- Спасибо.

Три пары глаз изучали ее пристально. При этом Георгина жевала пирожок. Скепсис на ее лице таял, сменился сначала задумчивостью, затем одобрением.

- Носи, киска. Под твое пальто подходит. Стильно.

Если мнение мамы и ее подруги Полина могла оспорить, то с Георгиной, когда речь шла о нарядах, правильнее было согласиться.

Взбесившийся гибрид трубы и башлыка, изделие сложной плотной вязки – выполнял свои функции на двести процентов.

Во-первых, согревал, во-вторых радовал.

Лина подводила глаза и даже подмигивала отражению прежде, чем выбежать из дома.

Попросивший в долг Костик, залетевший рано утром, заодно и подбросивший Поповну до работы, убирая деньги в кошелек выдал неожиданно эмоциональную речь.

На тему, что подруга дней его суровых похорошела, цветет и пахнет.

Мол, не прохлопал ли он ушами счастье?

Лина, знающая, что в семье у рыжика подрастает два чудесных пацана, усмехнулась, щелкнула приятеля по носу.

- Забыли. Намеков не слышала. Долг отдашь, как сможешь. И не натурой! Понял?

- Через месяц. Зуб даю. Но… реально. Ты стала… Какая-то… Шикарная. Так и съел бы!

Облизнулся, похотливый поросенок. За что огреб по носу снова. Но еще парой комплиментов наградил. Можно считать, что Поповна получила на выданные взаймы деньги – милый эмоциональный процент.

- Пока!

- До встречи, красотка!

Впервые в жизни, слово не показалось издевкой. Полина не могла с таким эпитетом согласиться, но слышать было приятно.

…

Решение навестить отца зрело несколько лет. Как минимум два года точно. В середине ноября, мобилизовавшись, Поповна предупредила Клару, что пропустит следующий визит – на выходные у нее запланирована поездка.

Бывшая клиентка, а теперь настоящая родная душа, с расспросами не полезла. Бросила внимательный взгляд, постучала бордовыми коготками по столу и только.

Под немного ехидным взором Крокодилицы, Полина чувствовала себя странно, но каяться и просить прощения не спешила.

Попрощалась.

Вышла.

Ощущая, что многому научилась за время общения с Кларой. В том числе и умению сдерживать язык, не виноватиться на ровном месте вслух. При этом, что еще важней – не ругать себя мысленно.

Почти постоянная внутренняя пилежка стала менее жуткой. Цеплялась, царапалась, но не душила.

Почему? Что изменилось в жизни Поповны?

Например, отношение к себе самой и количество улыбок.

От нуля до сотни в день!

***

Башлыковая труба не пошла, а помчалась в народ. Поскакала на лихом коне одобрения, под огнем завистливых взглядов.

Сначала пара девочек из «Чародейки» заказали такие себе, сестричкам, подругам… Мама радовалась и украшала модный аксессуар выпуклыми снежинками.

Следом за ними начали обращаться соседки, потом их подруги и родственницы. Количество проданных головных уборов перевалило за пол сотни.

Бизнесом назвать это было нельзя. Но приработком вполне. А лист ожиданий все рос.

Вишенкой на торте оказалась просьба Майлсон, встретившей Полину на площадке у лифта в спортзале.

- Привет, привет, какая прелесть!

- Спасибо, самой тоже нравится.

- Где купила?

Честно отвечая на вопрос, мол подарок мамы. Полина уже предвкушала финал диалога. Но Майлсон и здесь смогла удивить.

- Закажи для меня две. Пожалуйста. Черную и белую.

Лина не без удовольствия ответила, что ждать придется месяца два.

Стервозная поэтесса пожала плечами.

- Жаль, но ничего.

И даже не поинтересовалась ценой вопроса.

Голубушки, кстати, недавно подняли ее ровно на десять процентов. И гордились успехом продукции так, будто гребут деньги лопатой.

Хотя, по большому счету, их радовала не финансовая сторона, а сам факт – вещь нравится, ее хвалят.

Красота какая!

…

Еще раз всем календарям назло помолодевший отец, которому и придирчивый враг сейчас не дал бы больше сорока пяти лет, встретил дочь у автобуса.

Полина поморщилась. Ну и видок. Ох.

Снова в дурацком ватнике. В темной глупой шапочке. Мужское длинное платье священника или кто он там в их иерархии? – Лина забывала спросить.

Подол одеяния подметал грязный заплеванный асфальт.

Лина украдкой оглянулась, как люди воспринимают Пантелеймона? Кто-то просто шел мимо, кто-то останавливался и здоровался.

Привычная деталь сельского пейзажа? Одним по фигу, другие уважают или делают вид?

Обнял сильно, по-медвежьи. Подхватил сумку. Через минуту усадил дочь в драную, побитую, но неожиданно правильно – по-хорошему урчащую Ниву. Машинка выглядела колымагой: по сути ей не являясь. Внутри идеальная чистота. На ходу – отлаженная, в отличном состоянии боевая колесница.

- Как ты?

- Нормально, дочь. Рад тебя видеть. Заскочим в Храм на минутку и домой. Ты не против?

Полина пожала плечами. И дипломатично ответила.

- Я тебя в машине подожду.

Кивнув, Пантелеймон Иванович прибавил газу, Нива бодренько и радостно, как счастливая услужить хозяину зверюшка, месила подмерзающую глубокую грязь. Порыкивая выезжала из колеи. Вообще демонстрировала чудеса проходимости и послушности.

Стало ясно – в машинку вложились временем, талантом, да и деньгами тоже.

Полина крутила головой, хотя пейзаж разнообразием не баловал. Пантелеймон Иванович молчал. Слева, справа мелькали голые поля, редколесье кустарника на межах. Или как там называются преграды для ветра, которые выращивают специально – лесополосы?

Дорога петляла вдоль серой холодной речки, по цвету напоминающей мокрый асфальт. Каковой теоретически мог быть найден, раскопан археологами под колесами Нивы, под слоем грязи, между ямами и ухабами. Но увы. Увы.

Машина сражалась с дорогой.

На приборной панели, и сверху между зеркал – Лина разглядела приклеенные небольшие иконы. Иисуса Христа и Богоматерь с младенцем она узнала, остальные лики остались тайной. И что с того? Еще крест надеть прикажете? Перевела взгляд за окно. На типичные красоты русской средней полосы.

В глубоких глянцевых лужах, окруженных огрызками серой и желтой сухой травки – отражалось тусклое небо.

***

Храмом называлось дощатое строение во дворе. Рядом с фундаментом и остатками стен когда-то довольно высокой и красивой Церкви.

На подметенной территории высились ряды кирпича, щебень, бревна. Несколько человек возились наверху, там, где у старого Храма раньше был купол.

Отец ворвался на территорию вихрем мгновенно оказавшись везде. И рядом с рабочими внутри, и на высоте. И снова внизу во дворе. Практически сразу он пробежался вдоль забора, который тоже требовал его внимания. Нырнул в сарайчик. Выскочил из-за угла. При этом никакой суеты в его стремительных перемещениях не было!

Черный длинный наряд то смешно пузырился, то ложился иконописно правильными складками.

Отдавал приказания быстро, но при этом спокойно. Если так можно описать тон его голоса. Рубленые фразы. Короткие жесты. При этом ни мата, ни грубости. Но некие паузы и заминки в речи. Намеки на многоточия…

Шумный выдох.

Кривая летящая улыбка.

Рабочие смотрели на Пантелеймона с уважением. И с удивлением. Так показалось Полине.

Махнул кому-то. Мол, буду скоро. Вернусь.

И снова сел за руль. Поповна зевнула, ее клонила в сон. При этом привычно удивилась, каким молодым, энергичным и подтянутым выглядит отец.

Он как раз обратился к дочери.

- Все. Теперь домой обедать.

Нива послушно движениям его рук выехала с площадки. Полина обратила внимание на левую кисть, покореженность и безобразие спрятались под черной перчаткой.

- Па.

- Ну?

- А твоя рука. Что с ней?

- Не люблю об этом вспоминать, говорить.

- Значит, не расскажешь?

- Может быть позже? При случае.

- А почему рабочие называли тебя Иваном?

- Иоанном.

- Ну, Иоанном.

- Такое у меня теперь имя, дочь. Иоанн. Принял в крещении.

- Па? Чего еще о тебе не знаю? Выходит, я Полина Иоанновна?

- Нет. Ты Пантелеймоновна. По паспорту.

- Между прочим Полина Пантелеймоновна в принципе плохо выговаривается. Сам попробуй. А вот Полина Иоановна гораздо лучше звучит. Отец улыбнулся.

- Ты по документам теперь кто?

- …

Молчание было ей ответом.

- Фамилию тебе новую дали? Или это только в Храме, а по бумагам ты Пантелеймон Попов?

Отец увильнул словно матерый депутат, общающийся с избирателями. Профессионально и незаметно сменил тему.

- О. Почти приехали. Гляди, какой компанией встречают.

Полина послушно закрутила головой. Посмотрела туда, куда показывают.

- Рыжего нам подбросили. Задние лапы были сломаны. Думали, не жилец. Но ничего, оклемался.

Крупное яркое тело спряталось за угол. Страха в этом движении не чувствовалось. Скорее зверь устроил засаду на гостью, чем сбежал.

- Ветеринар заехал, кости вправил, подровнял, шины поставил. Месяц зверь ходил враскоряку. Шипел на всех, кусался, если трогали. Потом лубки сняли – я чаял, что котик подобреет. Увы. От жены моей только и млеет. Остальным рожи строит. Даже тяпнуть может, как собака. Мужик, с характером.

- Ничего себе. До крови грызет?

- Бывает. Вылезай. Сейчас ты в безопасности. При хозяйке он напоказ прикинется милым заинькой. Не боись.

Пухленькая и улыбчивая Фаина тоже представилась новым именем.

- Зови меня Ниной.

- Здравствуйте, Нина.

- Проходи в дом, Полина. Как раз борщ готов.

Можно было и не сообщать про готовый обед. Он заявлял о себе ароматом. Встречал, обнимал, лез в нос, щекотал губы. В животе предательски заурчало.

Будто Полина год не ела, а не с утра.

Второе появление Рыжего было более драматичным. Вот актер! Сначала потрепанный кот со шкурой яркого огненного цвета, биографию которого отец изложил минуту назад, медленно вплыл в дом. Застыл на пороге так, чтобы всем его было видно. Принял важную позу. Прищурился.

Потом скользнул ближе.

Вспорхнул на тумбочку.

Люди болтали, шумели. Философ и притворщик с драными ушами и хитрым темным взглядом цвета бутылочного стекла, за которым мерцает пламя, внимательно следил за человеческим диалогом.

Что бы ты понимал, Рыжий - подумала Полина.

Разбойник наградил ее пренебрежительным взглядом, спрыгнул, подплыл к хозяйке.

- Мррр

- Покормлю, не торопи.

Бывшая Фаина разговаривала с животным, как с человеком.

- Мрр

- Минутку можешь подождать?

О, а это уже к Полине обращаются?

- Дорогая, мой руки и к столу. А поболтаем потом.

Какие еще разговоры, - вздохнула Поповна про себя. Мы и без них чудесно обойдемся.

Огненный хищник из-за ее спины, он уже здесь? – подтвердил.

- Мррр. Точно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Рукомойник прятался в прихожей за занавеской.

Специфика сельского быта, если не проведен водопровод и канализация – постоянное перемещение большого количества воды туда-обратно в ведрах.

Чистую накачать и принести, грязную утащить.

В квартирах льем и не задумываемся. В доме без удобств - другое дело.

Вытерла лапки хрустящим вафельным полотенцем. Опять же – при стиральной машинке ничего особенного. А здесь – не подвиг, но что-то вроде него.

Задумалась, шла назад не глядя…

Не ждала, а отец не предупредил, что Руслан сидит в инвалидной коляске.

Темноволосый юноша и Полина физически столкнулись в дверях кухни. Мини авария. Та дам!

Полина запнулась о колесо, замахала руками, чтобы не упасть, ухватилась за косяк и едва не села юному родственнику на колени.

- Прости!

Отскочила назад.

Руслан бросил короткий взгляд из-под темной лохматой челки. Хмыкнул. По-мужски взял вину на себя.

- Ничего. Это я рулил неаккуратно.

Полина облизнула губы, ситуация сложилась неловкая по ее мнению. Но Руслана это не задевало. Он привык или хорошо притворялся.

Нина – она же бывшая Фаина – в темной юбке и ярком переднике, ловко накрывала на стол. Не заметила заминки или пренебрегла ей.

В ожидании еды кот вспрыгнул на лавку. Руслан пристроился с ним рядом, на своем месте. Положил ладонь на жесткий косматый загривок.

Кот вывернулся из-под пальцев с грацией звезды цирка и одновременно нинзя из гонконгского боевика. Полшага вбок, назад и лихой прогиб спины.

- Мррр

- Вот вредная скотина.

Полина дипломатично согласилась.

- Бывает.

Руслан посмотрел ей в лицо.

- Мы с тобой вроде как родственники теперь получаемся?

- В некотором роде. Не кровные. Но…

- Давай знакомиться. Руслан.

- Полина.

- Я знаю, как тебя зовут.

- И я. Но…

Брат или кто он ей приходится, невежливо перебил.

- Я здорово стреляю. Раньше хорошо водил машину… Сейчас изучаю компьютеры. Если пойдет дело - стану программистом. А ты?

Откинувшись назад и чуть не шлепнувшись с непривычки, - спинки то у лавки нет, - Полина пробормотала ответный спич.

- Я классный мастер маникюра. Учебу в вузе пока не планирую. Хотя… На самом деле мне интересна история музыки. И культура в целом. Если и решу идти дальше, то в каком-то из этих направлений.

- У тебя дико крутой папа. В курсе?

- Не очень. Но стараюсь это понять. Пока не получается.

- Смешная ты.

- Почему?

- Не врешь. Не притворяешься.

Подал руку. Полина протянула свою.

В ответ прозвучало что-то вроде, вот ни фига ж себе, красотища какая! Ого! Потом Руслан восхищенно добавил.

- Ма! Ты только глянь!

Подлетела хлопотунья Нина, полюбовалась пальчиками Поповны. Кивнула.

- Мило… А крепко ли держится? На сколько хватает?

- Дня на три. Это если готовить, мыть. Хотя, я стараюсь перчатки надевать.

Руслан прихватил с блюда горячий пирожок. И подытожил.

- При твоей работе полезно. Как витрина и реклама. А для жизни годится только барышням, которые огород не держат: баловство для городских белоручек.

Полина не стала спорить. Зачем?

Кивнула, что так оно и есть. Взяла и надкусила пирожок. Ничего. Есть можно.

Руслан и кот весь обед поглядывали на нее. С двух сторон. Оба внимательно и с хитрецой.

Потом Полина помогла Нине с мытьем посуды. Выслушала какие-то поучительные байки про святых.

Достала из сумки немудреные подарки. Шапочки и шарфы с варежками, три комплекта, на всю компанию.

Нине красный с золотистыми цветами, Руслану и Пантелеймону темно-синие, почти черные с белыми снежинками. Мама перед дорогой неожиданно расщедрилась.

Руслан одобрил, сразу примерил, мордаха у него сделалась такая довольная, что Полина, не удержавшись, засмеялась. Родственник не обиделся. На прощание заявил.

- Раз уж я твой брат, зови меня Рус. Мне так нравится. Это для своих, конечно.

- Хорошо, Рус.

- Пиши мне. Сюда.

Нацарапал и протянул кривые строчки на белом обрывке альбомной бумаги. Полина тупо посмотрела, но не узнала адреса в латинице и цифрах.

- Что это, Рус? Не понимаю.

- Моя почта. О… Так ты что, даже не чайник?

- Сын?

Влезла Нина. Похлопывая парня по плечу, пояснила.

- Это он про пентиум свой. Про почту внутри его ящика.

У Полины компьютера не было. О чем она и сообщила. Пришлось пообещать, что как только обзаведется – первым делом к Русу и стукнется. Чтобы наладить быструю переписку.

- Ты умная девочка, Полина. Влет оценишь перспективы.

- Наверное.

Пристроила бумажку с адресом в блокнот.

Тут рыжее чудовище явило царскую милость: боднуло тяжелой бронированной башкой в ногу, привлекая внимание. Полина присела.

- Неужели тебя можно погладить?

Протянула ладонь.

Котяра ждал до последней секунды. Потом изогнулся, скользнул вбок, нырнул за сладки хозяйской юбки. Подал голос как звезда оперная из-за занавеса.

- Мрррр

- Развел. Публично унизил и радуется.

Решила Полина.

- Он такой.

Согласился Рус. И почему-то стало по-настоящему тепло. Последние остатки натянутости растаяли. Напряжение в теле исчезло.

Полина поняла, ей здесь здорово, классно.

Хотя это конкретно попахивало изменой перед всеми остальными Поповыми.

В дверях стояли-провожали втроем.

Нина, Рус и Рыжий.

Если бы Полина умела рисовать, то не удержалась бы, взялась за кисти. Троица вышла колоритная, необычная. При всех трудностях и перипетиях – довольная? И Нина, и Рус улыбались. А побитое жизнью огненное чудище – смотрело почти ласково. Ему было хорошо в этой семье.

Пантелеймон, оказавшийся Иоанном, загрузил в машину сумку с подарками. Мед. Варенье. Орехи. Поторопил.

- Все, помчали, детка. Мне еще в Храм успеть.

Рус подмигнул и уехал в дом. Нина долго долго-долго махала рукой.

- Ты им понравилась.

С заметным облегчением и радостью сообщил отец.

- Ага.

Согласилась Полина. И добавила

- Как и они мне. Здорово, что ты не один, па.

- Правда, так думаешь.

- Конечно.

- Спасибо, детка.

- Не за что. Слушай, кто ты? Батюшка? Дьяк?

- Дьяк это писец, судебный чиновник в давние времена. Ты, наверное, хотела сказать диакон?

- Ну да.

Отец ответил обстоятельно.

- Мечтаю, но не складывается.

- Почему?

- Фаина с бывшим невенчанная, не христианка и не мусульманка была. Атеистка. Веру недавно приняла. Крестилась. Но тем не менее в прошлом замужняя женщина. Вдова. А я и вовсе разведенный. Поэтому в диаконы не подхожу. Если только монахом стать.

- Пап?

- То-то и оно. Как я их брошу? Наоборот, венчались мы. А дел то море. Сколько сел окрестных без Храмов стоит… Успевай поворачиваться. Молодежь покамест смеется над верой. А старики потянулись. Все наладится. Вот увидишь. Мне из самой Москвы, из духовной Академии скоро молодого батюшку пришлют. А покамест Храм отстроим. Он будет за главного, все как положено. И диакона ему дадут. А я хозяйственник, алтарник. Можешь пономарем называть.

Некстати, но Полина подумала, что фамилия ее не стала правдой. Как и прозвище. Вот если бы она была Пономарева? Как Зоя из их класса.

Вернулась мыслями к отцу, который делился планами.

- Дело подниму, передам. Порядок у меня в отчетности, строго все фиксирую. Буду при батюшке помощником по хозяйству. Не утомил тебя, дочь?

- Значит, не батюшка? И венчать не можешь?

- Похож?

- Ходишь в платье.

- Подрясник по благословению. Имею право.

Улыбнулся.

- Есть кто на примете? Раз про венчание интересуешься?

Полина покачала головой. Отец пояснил.

- Говорю ведь, даже не диакон. Хотя и им таинства проводить не положено. Ни исповедовать, ни причащать невместно. Разве что крестить, в крайнем случае…. Но тут любой христианин право имеет.

Отец смолк, сжал кулаки.

- Продолжай. Слушаю.

- Но крестить и любой христианин может. Если нет Батюшки рядом. Дозволяется. На пороге смерти, перед боем…

Отец снова вздохнул.

Лина похлопала его по черной перчатке. Папа криво улыбнулся. Кисти расслабились. Судорожное напряжение схлынуло. Что за воспоминания у него связанные с травмой? Подумала Лина. Отец продолжил делиться мыслями.

- Буду помогать, тут столько стариков больных, одиноких. Нина хочет богадельню сделать, чтобы им было: где жить, что есть. В тепле, с приглядом. Мы уже и здание присмотрели. Бывшее общежитие. Сейчас с бумагами по чиновникам бегаю. Ох и круговерть.

- Не знаю. Не соображаю ничего в этих ваших делах. Но про приют для стариков – дело хорошее. Пап! Вы с Ниной молодцы!

- Спасибо, детка. Мы уже восемь стариков подобрали. Первых. С них все и начинается.

- Ого!

Отец вздохнул.

- Пока живут в бывшем медпункте. Он закрыт у нас. Ну, выпросил я на год разрешение использовать помещение. Не поверишь, старики так рады, что не одни. Книги, радио, мы навещаем… Вещички чистые, постель человеческая. Стирка и мытье каждую неделю. Документы стараюсь им сделать. Не у всех есть паспорт. Беда. Без паспорта, без прописки, без других бумаг, как пенсию получить?

- Они местные?

Удивилась Полина.

- Нет. В городе подбираю, кого на вокзале, кого на улице. Их там много сейчас появилось дочь. Людоедские времена. Тут у нас меньше беспредельничают, все друг у друга на виду ж. Чтобы из дома дедушку внук выгнал – такое в селе редко случается. А город – чистые джунгли.

Больше до автовокзала почти не говорили.

Когда Пантелеймон посадил дочь в автобус – перекрестил, не стесняясь пассажиров. Кто-то из старушек попросил благословить в дорогу. Отец бормотал, что ему не положено. Он не батюшка.

Полина душила гаденькое хихиканье. Держала покер фэйс.

В конце концов, верят люди – их право.

***

Дома Полина неосторожно спросила у мамы про себя. Мол, крещеная ли она? В семье крестики никто не носил. Ни одной иконы в доме не было отроду. Но яйца на Пасху красили, как и все соседи в доме, включая несколько смешанных мордовско-татарских семей.

Полное отсутствие логики в русской жизни – всем своим без объяснений понятно, мало кого огорчает, пока на очередные грабли с размаху не встанешь, сядешь, упадешь.

Достает только в неординарные мгновения. Типа, лежит человек без сознания в больнице. Можно ли за него свечи ставить? Молебен заказывать. Он просил. А креста на шее нет…. И?

В рядовые моменты бардак и хаос воспринимается – как должное и не кажется чехардой.

Откуда бы в сумятице, суете и вечной надежде на авось – взяться своеобразной гармонии? Тайна сия великая есть. Как у хозяек на кухне.

Где самое место чаю, например? В бывшей банке из-под кофе с надписью – сахар. Полина эту шутку услышала в какой-то передаче и смеялась до слез.

Для молотого кофе, если вдруг порция слишком большая получилась – у нее как раз имелась похожая дурная банка. Со второй неправильной наклейкой поверх этикетки, указывающей, что здесь чай. Правда, написано было не сахар, а соль. Но от этого только забавней.

Что же касается веры… Или надо писать с большой буквы? Вера?

Друзья Поповны по двору – те, что сходили на зону по нескольку раз – через одного набили на груди кресты с куполами, и разные странные надписи про Бога на спине, плечах. Полине казалось, что у них, и у их извечных врагов – «ментов позорных» – Господь один и тот же.

Строгий.

Непонятный.

Пугающий.

Кстати. О слугах закона.

Например, Стас капитан милиции, в свою очередь сильно презирающий «зеков», крест носил гордо. Большой, деревянный, на тонком черном шнурке. Нацепил после того, как хитрая заточка одного ушлого утырка в пяти миллиметрах от сердца прошла. В реанимации что-то увидел или услышал? Полина не знала. В такие объяснения он Стас вдавался. Скрывал, считал, что это только его и похваляться не стоит.

Вернулся из больницы новый, непривычный.

Размашисто осенял себя крестным знамением во время разговоров, в том числе и служебных. И раз несколько в году ездил в Санаксарский монастырь к духовному Отцу, которого обрел загадочным образом. Ходили упорные слухи, что Батюшка этот – весьма праведной жизни и строгих взглядов человек в свое время отсидел десяточку за вооруженный грабеж и прочие противозаконные деяния.

На подколки коллег – а поначалу их было довольно много, Стас реагировал шумными вздохами. Не спорил, не ругался. Каждый раз, услышав порцию подначек, хитреньких подковырок, лез в карман или сумку, доставал блокнот и ручку. Потом спокойно и тщательно фиксировал имена, делал пометки, обещал лично поставить свечи за здоровье нравственное конкретных заблуждающихся персон, а то и целый молебен заказать.

На этом хихиканье мгновенно увядало.

Кто его Стаса не знает? Упертая сволочь. Ведь сделает обязательно.

Жалкие протесты: мол стой, я не просил, не надо, перестань, я татарин, брось, я некрещеный и прочее – Стас игнорировал. Или делал короткую приписку: заблуждающийся раб Божий, иноверец.

- Кто ты там? Повтори. А то напишу скорбный умом, болящий духом, дождешься! Батюшка так и прочтет!

В поездки Стас снаряжался обстоятельно. Сначала методично и обходил кабинеты коллег, спрашивал, не привезти ли чего кому из монастыря? Вкуснейшего легкого хлеба, например. Тут все давно распробовали и сразу просили, давай, тащи.

- Коврижек сладких с медом?

- Стас, ну само собой. Конечно!

Дальше он шевелил бровями и выдвигал встречный список. Что нужно монахам, что он для них ищет в этот раз.

В заказе могли оказаться самые невероятные вещи. От работающего (можно очень старого) холодильника, до досок и больших гвоздей (соточки нужны) – мост через ручеек подлатать. В итоге все требуемое как-то отыскивалось, самым удивительным образом собиралась поклажа. И Стас привозил на старом драндулете с прицепом монахам заказанные гостинцы: кирпичи, краску, крупы и чай, ткани, чего другое, что называли. Получите!

Рядом со всеми прочими ментами он выглядел странно. Но только на первый взгляд. На второй становилось ясно – Стас плоть от плоти нелогичной, хаотичной русской казарменной служивой круговерти. И его резкие суждения, смена мировоззрения, молитвы за коллег – совершенно уместны. А по-своему и правильны.

От души же. Искренне.

Что касается семьи Поповых…

Мама с одной стороны вроде как выгребла из сетей загадочных проповедников, но по-прежнему считала себя верующей. Время от времени учила тех, кто неосторожно попадал под руку – как надо жить. Гордо изрекала прописные истины.

На вопросы о том, какой конфессии она придерживается – хранила загадочное молчание. Или вздыхала, что самой что ни на есть правильной, без дальнейших уточнений.

Молодые улыбчивые, очаровавшие Клавдию Петровну Братья – дома с тех пор, как Полина выкинула их, отобрав записи про ордер на квартиру - больше не появлялись. Сама Клавдия по состоянию здоровья на собрания – ходить не могла. Сопровождать ее дураков не находилось. Цветы завяли, не распустившись. Но корни в земле остались.

Клавдия цепко держалась за ту часть постулатов, которую запомнила. Например, что иконы верующему человеку не нужны. Достаточно читать Библию и ходить на молитвенные собрания. Что выпивка – орудие дьявола. А телевизор – богомерзкое изобретение. Поэтому, осторожно, едва ли не тайком от самой себя и какого-то собственного Ангела – Клавдия смотрела сериалы. Но только их. Выключая новости и прочие программы. Под это она подвела целую базу о том, что фильмы по сути – просто новые современные книги, в них рассказываются истории о людях. А художественные произведения, хотя и не поощряются!! – но и не попадают под прямые запреты…

Полина, отчаявшись уловить логику всех этих рассуждений – давно махнула рукой.

Зримых перемен из-за обретения Клавдией Петровной веры в доме не произошло. Крестика родительница не носила. Разве что Библия на тумбочке у кровати как появилась, так и осталась лежать. Толстая. С закладками. А поверх нее узкий потрепанный томик Евангелия.

- Мама, я крещеная?

Не ожидавшая интереса к духовной стороне бытия от младшей дочери Клавдия растерялась. Пожала плечами. И ответила странно, что в общей концепции русской жизни про необъятность, невозможность постичь, измерить и далее по классике, звучало абсолютно нормально.

- Надо спросить у бабушки.

Обалдев от такого виража, Полина стребовала пояснения. И услышала, что сама неверующая мама в церковь ребенка не носила, никакие обряды не проводила. Но в семье ходили слухи!! – что летом, совсем маленькую в деревне Полину крестила прабабушка. И теперь только бабушка – мама отца – теоретически!! – может быть в курсе.

***

Зимой железная Георгина свалилась с инфарктом. Шла по коридору, взялась за грудь. Охнула. Потеряла сознание. Осела сначала на колени, потом опрокинулась на спину.

Заорали дети, которые это увидели. Коллеги сообразили - вызвали скорую. Повезло. Нашлась машина не просто поблизости. В ста метрах от музыкальной школы.

В коридоре рядом с переставшей дышать директрисой – врач оказался меньше чем через две минуты после звонка на 03…

Как раз перестало биться сердце.

Пока машина с включенной мигалкой, подпрыгивая на ухабах, летела в больницу, неизвестный Полине профессионал – без остановки делал Георгине искусственное дыхание и непрямой массаж. Довез.

Дальше за дело взялась реанимация. Старшую дочь Пантелеймона Ивановича выцарапали с того света.

…

Новый год не радовал, но и не сводил с ума. Полина отметила его дома, потом немного выпила с Майей и ее мамой. Легла спать в третьем часу. Отключаясь, подумала с зевком, что впервые даже не попробовала загадать желание.

Старшая жива? И слава Богу. Маме лучше? Вот и замечательно.

Для себя самой о чем-нибудь попросить?

А, вот не буду. Дедушка, в следующий раз обязательно.

.

Оказавшись в палате, через какое-то время после помирания, намолчавшаяся в реанимации Георгина взялась капризничать. Превратилась в нехочуху.

- Не надо это. Прошу то. Нет, не буду. А я что сказала? Ничего подобного.

Врачи объясняли Полине – это банальный откат. После нескольких лет руководящей работы, постоянной ответственности, затяжного стресса: в организме сестры накопились серьезные проблемы. Мотор изношен. Нервы тоже не выдерживают.

Живая пусть и повышенной вредности Георгина – гораздо лучше ее мертвой тушки? Неудачная попытка пошутить? Полина не рисковала высказывать недовольство непомерными требованиями старшей. Старалась исполнять то, что могла, успевала.

Впрочем, как и предупреждала заведующая, со временем стало легче. К тому же к Георгине положили соседку: чрезвычайно собранную, волевую, внешне тихую – на деле стальную девушку.

Полина смотрела на ее тонкую талию, халат, туго перехваченный поясом, на узкие щиколотки и ощущала если и не зависть, то что-то иное. Сожаление, что ей самой никогда не стать такой хрупкой, изящной.

О профиль Арины можно порезаться. А в ее завораживающий вкусный голос хочется нырнуть, как в море.

Колючая вредность Георгины налетела на мягкую броню. Завязла в ней раз, другой, свернулась клубочком и замурлыкала

…

Как-то Полина ворвалась в палату с банками, пакетами. Привычно поясняя.

– Тут суп. Вот ложка.

Распихивая в тумбочку чистое белье, полотенца, кидая на кровать крем для рук, у сестры вчера закончился. Книгу! Что еще могла забыть?

- Лови. Эта?

Она шустро разворачивалась – нестись дальше. Времени не было совершенно.

И обнаружила, что Георгина бледной лапкой цепко держит ее за край гостевой белой накидки, которые выдавали посетителям внизу.

- Что такое, Гера?

- Присядь. На минутку.

- Если только не одну. Не успеваю. Еще в аптеку маме. И… в магазин. Гера?

- Лин.

- Да?

- Ты меня ненавидишь?

Полина не упала потому, что сидела. Зацепилась за взгляд сестры. Вроде не издевается.

- Что на тебя нашло?

- Я серьезно.

- Нет. Никогда такого не было. Обижалась в детстве сильно. Но это давно прошло.

- Лина.

Что за приступ сентиментальности?

Странная нежность или страх?

Старшая вползла головой на колени младшей. Обняла руками за талию. Повторила дрожащим голосом.

- Лина.

- ??

- Прости меня, пожалуйста, за все.

Разумеется, она не успела ни в зал, ни в магазин, ни в аптеку. Почти час, пока не вернулась соседка – выслушивала невнятные жалобы Георгины на себя, характер, жизнь, мужчин… Возраст, морщины, складку на животе. А главное – на нее, зазнайку младшую. Которая всегда и во всем все решала сама.

- Лина. Я так злилась на тебя. Прости. Я тыкала тебя ногами твоими, но это от того, что не знала, чем задеть. Я была такая дрянь.

- ?

- И сейчас не сахар. Знаю.

Полина целовала старшую в макушку как маленькую. И думала.

- Какие же мы дуры. Жестокие. Обе. Ох.

А Георгина отключилась на полу слове, вздремнула на четверть часа, или около того. Пока ее не разбудила соседка.

Прямо на коленях у младшей и заснула. Одной рукой вцепившись в белую накидку.

***

День варенья Поповны исчез в снежной круговерти, размахивая крылышками гигиенических прокладок. Купленных и оттащенных в клинику.

Красный день календаря в двойном смысле? Не смешите. Сестра в больнице. Мама схватила ОРЗ.

На работе завал.

Зачеркнули – едем дальше. Что?

- Поздравляю!

Заскочила неожиданно Майка. Обняла, пихнула в руку шоколадку и затопала вниз по лестнице.

- Эй, спасибо!

- В след раз отметим, обещай!

Зато к собственному хэппи бездей, который подкрался вскоре, в начале февраля, Майка без всяких рефлексий выпросила у Полины подарок. Даже два. Верно. Маникюр. И?

Поход в кино.

Обязательная Поповна приперлась на место встречи чуть раньше, чем договорились. Приобрела недешевые билеты на козырные места – презент так презент, не мелочиться же, баловать именинницу положено.

Вышла на улицу – покурить в ожидании Майки, которую вполне можно было назвать боевой подругой. Приключения совместные в прошлом имели место. В том числе и самое настоящее спасение жизни пару лет назад на новый год.

В настоящем же – Полина ждала, вспоминала и глотала дым.

Ох.

Пробирает зимняя температурка уличная.

Успела прикончить две сигареты, обдумать планы на завтра и замерзнуть как бобик. Почти пятнадцать минут топталась на ступенях кинотеатра. Идти внутрь почему-то не спешила. Глупость? Махровая. Но Полина упрямо оставалась на холоде.

Подмораживало. Полупальто такую температуру держало – исключительно в движении. Остановилась? Замерла? Вмиг закоченела. Натянула трубу-башлык повыше. Нос, лоб и щеки это не спасало. В холодрыгу надо варежки и валенки носить. А не вот это все: каблуки и кашемировые перчатки.

Обледенения/замерзания у входа в «Победу», верней теперь уже «Киномакс» - в планах не было. Но…

В реальности – пожалуйста.

Выбросила в мусорку второй бычок, но не уходит со ступеней. Зачем? Почему?

Морозец нагло забирался под одежду. Покусывал нос. Бррррр

Сбоку, раздался смутно знакомый голос.

- Соловей, соловей, пташечка…

Фраза вызвала раздражение. Полина обернулась. Верней, полу обернулась: не всем телом, - головой и плечами.

Посмотрела искоса налево. Прикусив губу, сдвинула брови.

Блин.

Что ж за невезение!

В трех шагах от нее стоял высоченный носатый незнакомец. Худощавый. Но силища в мужчине чувствовалась немалая. Зимние ботинки на тракторной подошве, черные джинсы, полупальто с отброшенным назад капюшоном. На лохматой голове, на глянцево блестящих волосах – снежинки. Полина рассматривала вредного брюнета не торопясь. Снизу вверх, - разница в росте способствовала. Незнакомцу такое поведение девушки не понравилось. Последовала вторая реплика.

- И? Чего молчим?

Коварная память сохранила единственную короткую встречу, верней перепалку на улице в дождь. В прошлом или позапрошлом году приключилась история? Надо же. Сразу поняла – тот самый вредный тип.

И он ее – опознал! Врезались в память друг другу. Сцепились плотно.

Переплелись раздражением и обидой.

Как мука с водой в хлебобулочном изделии.

Как ноты и слова в песне.

Время не сгладило напряжение. Сколько минут, дней, месяцев с той ситуации промелькнуло, проскакало, проползло?

Полина поставила происходящее на паузу.

Но… тактика не сработала.

Тишина не остудила конфликт.

- Глухая?

Вздохнула, брякнула невежливо и не остроумно к тому же.

- Нет. Все слышу. Но не отвечаю.

- Почему?

- Не хочу.

Ругаться совершенно не тянуло. Но брюнет не светскую беседу завязывал. В его голосе была злость. Колючая проволока, да еще и ток по ней пропущен.

- И даже матом не ругнешься?

Полина пожала плечами.

- А надо?

- В прошлый раз не стеснялась.

Он бы конечно получил тираду нецензурную. Ибо выпросил. Но Поповна банально не успела перейти на слэнг родного двора. В диалог влез новый участник. Вернее, участница.

Бурей налетела шумная именинница.

Обняла Полину. Чмокнула в щечку. Пробормотала извинения за опоздание. Втянула пузико и расправила плечи. Вдруг? Может же и она симпатичному кадру понравиться? Бросила быстрый взгляд на Клювастика.

Взвесила и оценила – гусь свинье не товарищ.

Брюнет, не смотря на вполне демократичный прикид, был истинным мажором. Сын директора завода как минимум, - решила Майка и расслабилась. Тут ей – пролетариату чумазому - ловить нечего. Ну и на фига напрягаться? Интересно, что связывает такого козырного чувака и Поповну? А?

Полина внаглую подмигнула не ожидавшему подобного поворота брюнету.

Мол, позже непременно поругаемся или даже подеремся, сейчас, как видишь, барышня занята!

…

Подхватила Майку под локоть, потащила внутрь кинотеатра.

Во-первых, пора греться.

Еще минута и она в сосульку превратится. Нет, поднимайте выше, в скульптуру изо льда.

Во-вторых, девушки пришли киношкой наслаждаться, а не ссориться с незнакомцами.

В-третьих, ей было жутковато рядом с брюнетом. Напряжение, опаска. Зачем такое счастье мирному мастеру не боевых искусств, а маникюра?

Для восстановления самообладания срочно требовалась дистанция. Помогло? Вполне. С каждым шагом становилось все легче и легче. Полина перестала напоминать себе провод под током.

Уф.

Так что, будем наслаждаться картиной, которую голливудские профи сваяли. Рекламный плакат обещал море смеха.

Фильм, впрочем, оказался полной фигней, не смотря на звездный состав. Хотя Майке все понравилось. Она громко заливисто хохотала и толкала подружку в бок. Дурная, непосредственная.

Сюжет полз и трепыхался: стандартная история, вялые диалоги, пошлые туалетные шуточки.

В середине сеанса Полина ощутила, что на нее пялятся. Нет, только не это. Еще и близко сидит, что ли? Но озираться, проверять не стала.

Перебьется.

Мужской взгляд колол затылок. Ушки начали гореть. Поповна подумала, а не смыться ли из кинотеатра пораньше? Наврать что-нибудь Майке и улизнуть, не дожидаясь конца фильма. Чтобы не сталкиваться с брюнетом в холле.

Но…

Нет. Пусть труса празднуют другие. Где наша не пропадала. Не будет же с кулаками бросаться. А если вдруг и….

При себе у Поповны, рядом, под боком, сопело и хрюкало от смеха смертельное оружие.

Майка тот еще танк.

Лично за себя вступиться не всегда способна. Например, было - позволила любимому Семену таскать за волосы и пинать ее бестолковую ногами. А вот за подружку впряжется со всей мощи, да и дури заодно.

Первого и второго, т.е. силищи и безрассудства у нее просто не меряно, что делало Майку настоящей боевой машиной.

Проверенный в потасовках факт.

Взгляд не исчезал.

Полина с трудом сдерживалась, чтобы не оборачиваться.

Тем временем в финале довольно проходного фильма режиссер совершил головокружительный кульбит. Выпрыгнул из штанов. Явил если и не чудо, то качественно исполненный фокус. Продемонстрировал, что не зря получает нехилые голливудские гонорары.

Настроение у народа стало добрым, расслабленным. Кино из какашки обернулось почти конфетой. Даже пошлая свадьба героев дело не портила.

К тому же когда начались титры, классная песня полилась в зал. Получившие заряд позитива люди потянулись к выходу с улыбками, а не сжатыми кулаками. Кто-то даже целовался на ходу.

Тем временем Полина устроилась поудобнее, слушала, наслаждалась и едва удерживалась, чтобы не начать насвистывать.

Рядом пыхтела Майка, искала перчатки по карманам, потом уронила шарф, поднимая его, треснулась о спинку чужого сиденья, ругнулась, что такие узкие ряды делают, прямо на карликов каких все рассчитано, приличному человеку не развернуться.

Полина не спешила одеваться, впитывала мелодию, пока именинница сражалась с молнией и пуговицами, шуршала и всячески душевно намекала, мол ну, давай уже домой, а? И поболтаем по дороге…

Поднимайся!

Наконец встала рядом с подружкой, по пустому ряду прошли к выходу.

Ощущение наблюдения, присутствия – растаяло. Вечер все же решил быть добрым?

Увы. У судьбы были иные планы, в холле к Поповне и Майке подскакала цок-цок-цок на чрезмерно высоких каблуках симпатичная девушка. Мило щебетала и всплескивала тонкими руками, улыбалась, трепетала длинными ресницами. Словом – изображала нешуточную радость ангелочка из теле рекламы.

- Полина! Как я рада вас видеть!

- Здравствуйте.

- Чудесно, что мы встретились.

- Да.

Вежливо отвечала Поповна.

И морщилась, пиная ленивую память – кто она, кто эта стройняшка? А?

Одна из клиенток? Да? Нет?

Ржавые колеса, наконец, со скрипом провернулись. Информация была обнаружена далеко в подвале событийного архива, поднята наверх.

Держи, дорогая.

Полина мысленно увидела дурацкую сцену на остановке, с бабкой, которую эта неженка пыталась защитить от хулиганки.

- Простите, не помню… как вас зовут.

- Я Марина.

- Очень приятно. Моя подруга Майя.

- А это Андрей.

Ох. За что?

Или зачем?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Носатый незнакомец, оказавшийся не сам по себе вредное чудовище, а спутник дружелюбно настроенной барышни, - сдвинул брови и нахмурился.

Подбирал варианты реагирования?

Полина язык показывать не стала, однако смотрела ехидно. Майка откровенно наслаждалась происходящим. Крутила головой, улыбалась.

Замешкавшийся брюнет молчал.

Марина продолжала пылко объяснять.

- Андрей, это ОНА! Я тебе рассказывала! Помнишь, когда я пришла с синяками? Мы с Полиной спасли бабушку.

Что ж за день то сегодня? Сплошные истории или анекдоты из прошлого. Фанфары не гремели.

Но в глазах Андрея промелькнуло нешуточное уважение.

Ого!

Полина поняла, что к ранее назначенной ей цене – приписан ноль. А может быть и два.

Моря горят, леса текут, мышка в камне утонула – брюнет протянул ей не трубку мира, но руку.

Полина ощутила, что ладонь у мужчины горячая, сухая и твердая, чуть шершавая, с мозолями, с чего бы? Такие мальчики редко работают лапками… Не автомеханик же он? Быть того не может.

Да что ж ты делаешь, сволочь?! Он не отпускал ладонь Полины, удерживал в своей. И взгляд поймал.

Подмигнул.

Возмущение Поповны натолкнулось на усмешку в ярких глазах. Издевается?

- Рад знакомству. Сестренка девочка домашняя. Растерялась. Вы ее очень выручили. А значит, порадовали меня! Спасибо.

- Не за что.

Сейчас они стояли живописной скульптурной группой: дети из семьи высокоранговых дворян общаются с представителями простого народа.

Майка хихикала, наслаждалась непривычной первосортной компанией и молчала, что было нетипично. Ее симпатичная круглая мордашка лучилась острым удовольствием.

Марина - элегантная, светлая – улыбалась, явно хотела что-то рассказать, поделиться.

Поповна старалась вежливо завершить разговор и улизнуть. Каждый замышлял свое.

Планы не пересекались.

Воз сдвинулся с мертвой точки неожиданно.

- Полина, могу я Вас с Майей угостить чаем или кофе?

Прежде, чем злая Поповна успела отказаться, мгновенно открыла рот и выстрелила согласием дорогая подружка.

- Конечно, да. У меня, кстати, день рождения сегодня!

…

Поповна гадала, кто они, из какого гнезда выпорхнули в жизнь? Изящная нарядная птичка щебетунья, которая сейчас прихорашивалась, оглаживала перышки перед зеркалом. И хмурый клювастик, явный хищник. Себе на уме тип.

Родные брат и сестричка? Такие не похожие внешне, но породистые, холеные, уверенные в себе.

Все пояснила сама Марина, когда снимала легкую шубку и отдавала гардеробщику…

Да, Андрей завел их не абы куда, в «Паломник». Благо всего квартал вверх от кинотеатра. Место солидное. Цены кусаются. Специальный человек одежду принимает, на плечики развешивает - как в театре.

Итак, поправляющая прическу Марина призналась, весело подмигивая отражению.

- Не смотрите, девочки, что Андрей такой бука-злюка. Просто притворяется. Он у нас в папу. Строг, суров, но справедлив.

Полина не успела съехидничать или задать вежливый вопрос. Майка вновь опередила.

Повела мощным, как у Родины Матери с Мамаевского кургана плечом и спросила без околичностей. В лоб.

- И кто же ваш отец? Судья какой-нибудь? Да?

…

Чай был так себе. Кофе вполне хорош. Полина немного отстранилась внутренне. Как со стороны видела происходящее.

Марина и Майя.

Две буквы М из разных шрифтов.

Изящная и грубоватая.

Тонкая и широкая.

Слабая и мощная.

Нежная и резкая.

Нарисованная тушью на шелковой бумаге и выбитая в камне.

Ой. Не так.

В жаркий день, когда все вокруг плавится, гвоздем по асфальту процарапанная буква. Глубокая борозда, но не самая ровная. Не мастер каллиграфии трудился, а подросток пэтэушник озоровал.

Девушки смотрелись гармонично, что было очень странно. Что ни в какие ворота не пролезало, если говорить честно. Им не было места на одной ветке! Но примостились, хихикают слитно… И подхватывают друг за другом обрывки фраз, плетут узор легкой беседы.

Поглядывающая на болтушек Полина поняла, что никогда не видела подружку настолько легкой и расслабленной. День рождения тут ни при чем.

Марина и Майка получали взаимное удовольствие от общения. При всей несхожести зацепились, заболтались. Пренебрегли социальной пропастью, разделяющей детище матери одиночки, медсестры из хирургии и младшую любимицу, дочь всесильного, хоть и бывшего первого секретаря горкома КПСС.

Чем Папа братика с сестричкой занимался сейчас, Полина не ведала, но фамилию знала, слышала с детства. И оказаться за одним столом с его птенчиками точно не чаяла.

Фоном к ее меланхоличным размышлениям о бренной жизни и неисповедимых путях человеческих, Марина и Майка задорно чирикали о кинозвездах и прочей девчачьей чепухе.

При этом Майка больше поддакивала, чем вела беседу, хмыкала, хихикала, но не скучала. Навалилась мощной грудью на стол, явно кайфует, жует надцатую конфету, - довольная, как сытая кошка в тепле.

Вот-вот мурчать начнет.

Полина грела в ладонях маленькую белую чашку с кофе и не страдала, а пребывала в замешательстве.

Попала - так попала.

Что ж тебе так фатально везет, Поповна?

Андрей, не отрываясь, смотрел на ее руки.

Ох, Господи. Это не кофе обжигающий, а взгляд.

В горячих шоколадных глазах танцуют вспышки света, искорки мелькают в глубине. Прищурился. Мысли прячутся в длинных густых ресницах. Грузинские князья у бывшего правителя республики в роду отметились что ли? Откуда такие резные брови-крылья сынулику достались?

Полина отмалчивалась. Давно потеряла нить беседы барышень.

Андрей участие в их диалоге принимал, иногда отвечал Марине и Майе короткими репликами. Вбрасывал новые темы. А сам глаз с Полины, вернее с ее пальцев не сводил. И это реально нервировало.

- На мне что-нибудь написано?

Наконец невежливо брякнула Поповна, которую тяготило давление, вес взгляда она ощущала физически, пальцы жгло и покалывало.

- Нет. Прости. Мы на ты или вы?

- Конечно на ты. И давно!

Решила за всех Марина, на секунду, отвлекшаяся от темы какой же душка Киану Ривз.

Майя быстро поддакнула собеседнице.

Андрей улыбнулся. Он по-прежнему смотрел на Полину. Теперь, впрочем, прямо в глаза.

- Отлично. Тогда прости.

- За что ты извиняешься?

Удивилась Марина.

- За мысли.

- За какие?

- За глупые скоропалительные выводы.

Впрочем, Марина снова выскользнула из диалога с братом, вернулась к их с Майей увлекательной словомешалке о талантливом актере и его ролях.

Андрей продолжил негромко, обращаясь к Поповне.

- Миа кульпа. Был неправ.

- Хорошо. Плюнули. Забыли.

- Спасибо, Полли.

- Что?

- Спасибо, Полли.

- ??

- Сократил твое имя. Нельзя?

- Вай нот? Но…

- Не нравится?

- Не знаю. Непривычно.

- Так это же и хорошо.

- Почему?

- Что тебя так никто раньше не называл. А я буду.

***

На прощание Андрей отправил девочек домой на машине. Возле кафе всегда обреталась пара-тройка бомбил в ожидании клиентов. Вот водителю и повезло.

Щедрый клиент обсудил маршрут, спросил адреса подруг, заплатил не торгуясь.

Полина устроилась на заднем сиденье.

Майя, обнаглев, расцеловала Марину, затем чмокнула в щеку ее высокого брата, пораженного подобным наскоком. Но раз отстраняться не стал значит - разрешил.

Довольная предовольная жизнью именинница угнездилась впереди рядом с водителем.

Двери закрылись. Неужели повезло и наконец завершается дивная встреча?

Увы. Судьба решила, что в ситуации не хватает жирного восклицательного знака. И его залихватски поставила подруга.

Всем телом развернувшись назад к Поповне она заявила нечто невероятное. А голос у Майки тихим никогда не был.

- Он твой! Подсекай и тащи. Крючок глубоко, прямо в жабрах.

- !!!

- Чего лапами машешь? Что я не так сказала? Это же правда. Сразу видно.

Напрасно надеясь, что братик и сестричка не услышали дивное восклицание, Полина закрыла лицо обеими руками.

Боже.

И не придушить же глупую. Любит. Но вдруг брякнет, выдаст номер, выступит с импровизацией… Мама дорогая. Хоть стой.

Хоть помирай со стыда.

Взгляд вслед отъезжающей машине снова ощущался телом. Затылок и спина кричали: Обернись! Он еще не ушел, он смотрит на тебя…

Что за бред?

Ну, Майка! Спасибо!

Кошка помоечная, драная. Шкурка в рубцах, а глаза блестят. Не скучала с детства, стремительно ставшего юностью. Получала доступные удовольствия от еды, кино, болтовни и секса. Легко злилась. Умела прощать.

Храбрая и веселая.

Сделала аборт? Пожала мощными плечами, пошла дальше. Дело то житейское. Так считали девочки с окраины.

Душевные метания были им прекрасно знакомы, их учили наизусть, как таблицу умножения. Зубрили как рецепты борща и пирожков. А потом девушки принимались самостоятельно готовить и устраивать личную жизнь. Судьба редко гладила их по шерстке.

Рыдать и огребать в драке или будучи брошенной? Запросто. Се ля ви. Вот только вялость и слабость не приветствовались ни самими лапушками, ни их мамами и бабушками. Вляпаться в беду не стыдно. Стыдно сдаться. Что делать?

Отряхнулась и пошла дальше!

Вперед и с песней!

Это про них, про Майку и ее ровесниц в четырнадцать-пятнадцать наивных дурочек. Родившихся в коммуналках у поварих, медсестер и проводниц, у фабричных девчонок и уборщиц.

Про веселых и глупых школьниц, вальсирующих по коридорам общаг и дешевого заводского жилья в коротких ситцевых халатиках. И мечтающих о счастье.

Про них в двадцать-двадцать пять, уставших, но не теряющих надежды – по два раза разведенных или матерей одиночек, кричащих на своих замурзанных детей.

Вперед и с песней!

Про них около тридцатки.

Те, кто в срок замуж сбегать не успели и даже потомством не обзавелись, стояли чуть в стороне.

Не презираемые, но немного странные.

Вызывающие у подружек вопросы: мол, когда же, когда? А?

Вперед и с песней!

Майка, Майка…

Оказалась на обочине потока, но не сильно расстроилась. Продолжала пахать, шутить, готовить, угощать, искать счастье, помогать маме и стареньким одиноким соседкам.

Майка, Майка.

Росла как сорняк? И что?

Не роза, избалованная вниманием садовника страшна для нечисти, а ты!

Твои шипы, твои колючие листья справедливо считаются оберегом. От чертополоха отшатываются невидимые враги рода человеческого.

Майка, Майка.

Грязные лапки, чистая душа.

Влюбилась в таксиста на двадцать лет старше? В жадину, полу импотента? Готовила для него, радостно летала на свидания. Два года в круговерти без результата. Плакала, смеялась, мечтала стать женой. Ездила к его родственникам в гости в другой город. Старалась угодить, понравиться. Не вышло?

Узнала о себе, что третий сорт не брак. Услышала сладкие поучения, мол зачем расписываться? Живите так.

Гражданских союзов Майка и ее ровесницы не одобряли. Считали не настоящими.

Обнимушки-потрахушки, общая постель, а случись чего – из беды бабе одной вывозить телегу?

Майка поняла, что дорожные карты не совпадают. Дала водиле, вернее чудиле на букву «М» от ворот поворот.

Поплакала дней несколько, пожаловалась Поповне.

Прочитала десять маленьких книжек в мягких обложках. Половина – любовные романы, половина – детективы.

В одних историях по неверным мужьям и женихам рыдали; в других – травили обидчиков стрихнином и мышьяком.

Майке полегчало.

Сшила новые штаны из отреза, который мама хранила на дне шкафа то ли на похороны, то ли на черный день.

Воплями родительницы пренебрегла, а от затрещины увернулась. Обрезала рукава старой бабушкиной кофты, превратив ее в жилет, купила мужскую белую рубашку.

- Ничего комплектик получился? Зацени?

И что ей ответить?

- Оригинально.

Обняла, чмокнула в лоб.

- Поповна, ты лучшая!

Нарядилась, смешно, нелепо, но главное, что самой понравилось. И побежала дальше по заплеванным шелухой, по усыпанным осколками разбитых девичьих сердец заранским тротуарам.

Вперед, девочка!

А что шепчут пухлые розовые губы Майки? Что рвется само из души в мир? Не в школе по приказу заученное-вымученное? А родное, забавное?

Будто про нее сочинили, вот само и запомнилось? Снова из Майлсон?

- Святой не буду, это точно. Цветочек? Ягодка с куста. И отбываю срок бессрочный. Не за грехи, но неспроста*.

(Благодарим за предложенные строки Ирину Казанцеву.)

…

Вернемся к Поповне.

В двери жизни Полины с эротическими намерениями стучали несколько раз.

Случайно - сосед пожарный, поэтично и по-дурацки – преподаватель, не обременительно - приятель Костик, мучительно, нервно и долго - самовлюбленный Вадим…

Эти связи: мимолетные или затянувшаяся, закончившаяся разрывом и болью история с похожим на Есенина красавчиком…

Эти истории, отношения - стали рубчиками и шрамами на душе.

Было и прошло.

Хотя временами саднит.

В отличие от первых сложных опытов, короткий наскок юного сельского Казановы и поцелуй Николаевича - вспоминались тепло, с улыбкой.

Поповна, убейте ее, абсолютно не понимала: почему судьба приобрела новый вкус.

Ничто не предвещало.

И вдруг.

Над ее головой расправила крылья птица счастья? Или орел готовился к броску на добычу?

Полина не отвечала на звонки. Отказывалась встречаться. Брыкалась, как необъезженная коротконогая степная лошадка. Но породистого высоченного наглеца это абсолютно не расхолаживало, наоборот – раззадоривало.

В кабинете и дома появились цветы. В глазах коллег бурлило удивление. Это дремучая Попова не узнала наследника в лицо. А все остальные, оказывается, были в курсе.

Еще бы. Он появлялся на первых страницах местных газет регулярно. Чемпион республики по карате, входит в десятку на России. Молодой предприниматель. Завидный жених. И на кого стойку сделал?

Полина обрывала вопросы, поэтому в салоне с разговорами по душам не лезли.

Но раз, а порой и дважды в неделю стабильно появляющийся в «Чародейке» Андрей – подстегивал бурное больное бабское воображение.

Клювастик записывался то на маникюр, то на массаж и парафиновые ванночки рук. На процедурах расслаблялся. Зевал. На лицо наплывала глупая улыбка. На шее мелькали волны мурашек.

Клиент откровенно блаженствовал. Делал щедрые комплименты мастерству. Вручал чаевые.

Вновь и снова звал в кино, театр, ресторан, кафе и просто погулять по городу.

Полина молчала или дерзила и отказывалась сближаться.

Носатое сокровище не обижалось, но продолжало осаду крепости.

Коллеги в обалдении наблюдали за развитием событий.

Перемыли участникам кости и теперь ждали продолжения банкета. Спорили – бросит сразу или месяц, два повстречаются. После того как…

Полина надеялась, что ухажер отстанет рано или поздно и до секса дело вовсе не дойдет. Не то, чтобы Андрей вызывал в ней отвращение или просто был неприятен. Совсем нет.

Скорее она боялась его.

И не понимала почему.

Кололась, как кактус. Ждала подвоха. Не верила в искренность.

Считала, как и девушки с тетками из ее салона, что это пустая блажь папиного сыночка.

Не дала сразу – нечаянно зацепила.

Пройдет.

Пройдет обязательно.

Не в сказках живем.

Принцы на уборщицах и маникюршах женятся только в голливудских фильмах. Да и ухаживают за ними настойчиво – лишь когда барышня феерично красива.

Поповне то с какой стати свезло?

А?

…

- Привет, Полли.

Замер в дверном проеме. Ох и плечи у парня. Широченные…

Тесная комнатка стала в три раза меньше.

Сузилась до собачьей будки или даже до птичьей клетки.

- Здравствуй.

Вынул из-за спины изящную ветку, на которой эротически растопырилась пятерка вульгарно распахнутых орхидей.

- Держи, Полли.

- Спасибо.

- Рад тебя видеть.

- …

Разговор отдавал идиотизмом, ибо текст практически не менялся уже который раз.

Полина протянула руку за подарком. Пальцы встретились. Это всегда напоминало ожог.

Ухватила цветочки, что ж они так противно воняют? Яркие, необычные…

Сунула презент в керамическую вазу. Вода орхидеям без надобности. Ветка заканчивалась чем-то вроде пластиковой ампулы с питательным раствором…

Андрей протиснулся мимо стеллажа, аккуратно присел на стул для клиентов. Наклонил голову на бок, как щенок овчарки. Улыбнулся.

- Полли, я соскучился.

- Ага. Пять дней не виделись.

- Ты считала?

Поповна пожала плечами. Развивать опасную тему она благоразумно не рискнула.

- Что у нас сегодня?

- Массаж рук.

- Ясненько.

- Полли.

- ?

Полина приступила к делу, телу, верней – к верхним конечностям клиента, чтобы быстрей отвязаться, сплавить нахала.

- Не спеши.

Взял Полину за запястья, чуть сжал, погладил. И голос изменился. Просел. Наполнился тихой хрипотцой.

Она потребовала.

- Отпусти.

- Тише. Тише. Я же ничего не делаю.

Лицо Андрея покраснело, глаза сузились. Сцена становилась неприличной.

- Андрей.

- Вот. Так всегда. Когда я к тебе прикасаюсь или ты ко мне.

- Что?

Это она зря спросила.

Он ответил с радостной торопливостью.

- Я готов. Мне ничего не нужно. Хоть сейчас, сразу.

- Господи.

- Ага. Тверд и горяч как слово Божье.

- Андрей!

- Еще раз.

- Что?

- По имени назови.

- Отпусти.

- Сейчас успокоюсь только.

Полина почувствовала, что заливается жидким огнем. От рук Орленка в нее передавался пульсирующий жар. Краснота бросилась на щеки, шею.

- Пожалуйста.

- …

Хотела высвободиться сама, но от движения, рывков стало хуже. Огонь растекался по всему телу.

Как-то Полине делали уколы хлористого кальция внутривенно. Ощущения оказались немного похожи.

Люто шпарило, жар полыхал во рту и в низу живота.

Некстати вспомнилась речь Клары про наименования тайных женских местечек.

Крокодилица не первый раз оказалась целиком и полностью права.

Приличных и красивых слов реально не хватало.

Трусики промокли.

Огонь пульсировал, рвался наружу.

Полина подумала, что если закроет глаза – потеряет сознание.

- Понимаешь, да?

Она с трудом сфокусировалась на лице Андрея.

- Что это? Гипноз какой-то?

- Это эмпатия, Полли. Ты немножко поймала меня. Мои чувства. Самую капельку.

- Нет.

- Да.

Он сильно сжал ее руки. Отпустил. Откинулся назад на стуле. Больше не улыбался, смотрел в глаза. Голос оставался приглушенным и хриплым.

- Полли, чтобы меня возбудить девушка должна очень стараться. Очень. Очень. Очень. Соображаешь?

- Нет.

- Я терпеть не могу целоваться. Это раздражает. Минет разве что… может меня включить в состояние нужное. Для секса.

- Андрей!

- Да. Минет. Качественный. Не кое какой. А ты без этого всего обходишься. Первый раз я поплыл, когда мы ругались на дороге. И ты засвистела. Это было как ток, через меня прошло напряжение. И я понял, что хочу тебя. Но сбежала. Уехала. С каким-то идиотом.

- Андрей.

- Не перебивай. Я тугой. Всегда таким был. Все вяло. Не сразу. Без особенных восторгов.

- Андрей.

- Не важно, за деньги или сложно, с ухаживаниями. Не ведусь. Не загораюсь. Думал – такой темперамент у меня. Не повезло и все. Пока тебя не встретил.

- Андрей.

- Верно. Это я. Ты рядом и готов. А уж когда прикасаешься – крышу рвет.

- Андрей.

- Вот именно. Собственной персоной. Ты смотришь, недовольная. Открываешь рот, ответить гадостью какой-нибудь. Отказаться. Возразить. А я думаю, чем и как заткнул бы сейчас, закрыл. Вставил. Я поцеловать тебя тоже хочу. Не только про минеты речь.

Полина едва не упала.

У нее закружилась голова.

- Ты ужасные вещи говоришь. Перестань.

- Зачем? Я только начал. Я хочу, чтобы ты меня поняла.

- Остановись.

- Не могу. Я тебя нашел. А ты не даешься. Меня трясет просто. Что надо сделать? Скажи! Можешь командовать. Твоя власть.

- Андрей.

- Подарки ты не берешь. В ресторан со мной не идешь. Я на стену лезу, Полли.

- Пожалуйста, хватит!

- В этом котле сильно повышенное давление. Аварийная ситуация.

- Ты псих.

- Может быть. Рядом с тобой. Так-то по жизни я вполне нормальный.

- Ну-ну.

Он красноречиво посмотрел на губы Полины. Усмехнулся. И она ощутила новый толчок жара в животе, между ног, пришла горячая пульсация.

Поняла, что сжимает обеими руками край стола. Чтобы не упасть, потрясла головой.

- Что ты делаешь? Это точно не гипноз?

- Я тебя хочу. Вот и все.

- Так не бывает.

- Абсолютно с тобой согласен. У меня такого раньше никогда не было.

- Издеваешься?

- Самую капельку. Рад, что ты меня почувствовала.

- Как это… прекратить?

- Понятия не имею.

- Кошмар же!

- Вот именно.

- Андрей. Перестань.

- Я ничего не делаю.

Полине стало невыносимо душно.

Не хватало воздуха.

Андрей привстал, потянулся к ней. Через стол. Лбом прижался сверху к ее макушке.

Поповна заскулила срывающимся тонким голосом.

- Нет. Нет. Не надо.

- Почему?

- Просто нет.

Он потерся о ее голову щекой, подбородком. Промурлыкал хрипло.

- Полли. Перестань. Ты же не будешь меня уверять, что ни с кем, никогда. А?

- Что?

- Мы два взрослых человека. С опытом.

И волшебство закончилось.

Будто что-то упало, разбилось, разлетелось на тысячу кусков. Дурацкие девчачьи надежды?

Да?

Какая хрупкая, оказывается, штука.

Дура ты, Полина. И давно не ребенок. А про девственность промолчим. Нет такого богатства в багаже.

Сплошной жизненный опыт не самого высокого качества.

Б.У. невесты принцам не полагаются?

Полина вскочила, нечаянно, но сильно заехала макушкой в грудь Андрея.

Зашипела злобно, агрессивно, как помоечная кошка.

- Пошел вон!

- Не понял.

- Проваливай.

А вот теперь в кабинете стало холодно. Арктикой повеяло. Клювастик поднялся, расправил плечи, побледнел, сжал зубы. Процедил сухо.

- Прогоняешь?

- Да.

- Я не мальчик. Бегать за тобой не буду. Больше.

- Вот и хорошо.

- Полли.

- Нет.

- Зря ты так со мной.

- Уходи. Пожалуйста.

- Дура…

- Квадратная. Клиническая. Ты прав.

Ничего не ответил.

Развернулся.

Помедлил секунду на пороге.

Девушка сжалась.

Не хотела услышать брань.

И Андрей промолчал. Спасибо за это.

Дверь закрылась тихо, без хлопка.

Зато в коридоре через секунду мощно грохнуло.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Полина подпрыгнула, но не выглянула из кабинета.

Вслушивалась в жесткие стремительные удаляющиеся шаги по коридору.

Ушел? Неужели?

Через десять-двадцать толчков сердца: цок-цок, прилетели стремительные любопытные Аня с Викой.

Затрещали, засыпали вопросами жадные до чужой жизни трескучие сороки. Мол что, что, что тут произошло? Выискивали то ли следы слез, то ли поднимайте ставки выше – пощечины, удара – на лице девушки…

Порядок в кабинете и в одежде коллеги их разочаровал.

Поповна только руками развела.

Понятия не имею. Мол, ни при делах, не приставайте с расспросами.

Аккуратно напротив кабинета стена – не несущая само собой – не камень – была пробита хорошим ударом.

Рваные обои.

Дыра впечатляла.

Будет что обсуждать всей «Чародейке».

…

Первая неделя после точки, пробитой Клювастиком, так пассажир в автобусе компостирует билет, чтобы предъявить контролеру при проверке – промелькнула мгновенно.

Зато вторая седмица застопорилась. И ползла пьяной улиткой, петляющей и застывающей в какие-то дни напрочь.

Звонки домой и в салон прекратились.

Полину не звали к телефону.

А она успела привыкнуть к энергии внимания Андрея. К цветам, взглядам, а особенно к приглашениям. Пусть и не приняла ни одного из них.

В выходные после зала Поповна обнаружила на кухонном столе привет от Майлсон. Которую только что видела на тренировке. Преследует она ее что ли?

Мама бросила прочитанный свежий номер «Столицы Z» с подборкой стихов лучших заранских поэтов. Разворот открывал Сергей Сенчин. Харизматичный, яркий, - такому только в кино играть, с гитарой наперевес.

А завершала? В начале и в конце ставят звезд? Зараза с инициалами Н.М. и очередными душераздирающими лиричными строчками.

Я рисунок на асфальте. Ты картина из музея. Я танцую на канате. От самой себя фигею. Ты орган и звуки Баха К небу грозно поднимаешь. Перец я, мне жизнь не сахар. Откуси. И враз узнаешь - Как горят язык и губы. Ты коньяк в дубовой бочке. Ты со мною будешь грубым… Будешь нежным… Это точно. Я смешок в концертном зале - Так не вовремя и дерзко. Мне тебя наколдовали. Я стекло, а ты железо. Мы ни капли не похожи. Самозванка и наследник. Но мурашками по коже Голос твой. Мне слышать вредно… И зачем, скажи на милость. Ты мне снился прошлой ночью? И читаешь эти бредни? Не нарочно?

…

Предсказуемо Клювастик не поздравил с восьмым марта.

В отличии от симпатяги Николаевича, который ворвался с конфетами и букетом, метнул их в Поповну, будто пас в баскетболе передал, изобразил воздушный поцелуй в щеку и выскочил из кабинета с воплем.

- Обнял! Увидимся!

Траектория его обратного к выходу движения по салону была отмечена радостью, визгом, смехом и даже аплодисментами.

Чем Николаевич ухитрился ублажить коллег Поповны?

Промчался, как аллегория сеятеля радости. Разбрасывал по пути маленькие шоколадки. Ибо праздник и правильно!

Девушки ловили и кричали:

- Спасибо!

- Сэнкью!

- Пока! Пока! Приходите к нам еще!

Некоторые мастера демонстрировали исчезающему небедному и щедрому клиенту, хотя и явно чужому поклоннику – лихие улыбки.

Конечно, в «Чародейке» Николаевича внесли в список жертв ведьмовского обаяния Поповны, внезапно научившейся пожирать мужские сердца. Но кто знает?

Вдруг чувак на другую девушку переключится?

Уф.

До свидания!

Март продолжал радовать тишиной и покоем.

Ни одной записи звездного клиента в течение двух недель.

Потом трех. Четырех. Пяти.

Отстал?

Не верилось в такое счастье.

Полина понимала, что уровень у них слишком разный.

Натешится необычной игрушкой – запихнет на дальнюю полку шкафа. Задвинет и забудет. А ей как? После этого?

Спасибо большое.

Плавали.

Знаем.

Вадим протаскивал лодку чувств через пороги. И бока обдирали, и дно пробивали, и ломали весла.

Больно.

Хватит.

Не разевайте пасть на кусок, который заведомо не по зубам. Тут всего лишь красавчик из простой семьи себя рядом с ней – чуть ли не небожителем считал.

Что говорить про сына того самого Орлова?

Глупая, глупая Поповна.

Одна радость – спортзал. Нет. Две!

Еще и Клара ненаглядная.

В зале тело поет, на кухне у престарелой подруги – душа расцветает.

В сумме получается, что Полина счастлива.

Почти.

Практически.

Кыш, кыш лишние мысли.

А всякие разные опасные птицы могут смело лететь дальше. По своим путям, в вышине нарисованным.

Без карт, компасов. Зачем им приспособления? Сами себе эти крылатые хищники и навигаторы, и моторная база, и командный пункт, и оружейный цех, и лихая инженерная служба поддержки.

Нечего разным, хоть и худеющим, а поэтому собой почти довольным лапушкам клювом клац клац – бестолково щелкать.

Прощай.

Не вздумай возвращаться.

Но во сне были высота и простор, от которого сладко замирало сердце.

А реальность тупо рифмовалась с произведениями Натальи Майлсон. Поповна, нечаянно подслушав, как длинноносая прелесть читает стихи в тренерской по просьбам Левина и нескольких его товарищей, споткнулась, ударилась локтем о косяк двери.

В раздевалку шла девушка.

Никого не трогала! Нет, на! Получи!

…

Улетай на стальных крыльях Растворяйся в порывах ветра, Расстояниях, километрах. Становись забытою былью.

Улетай далеко и скоро. Не нужны почтальон, телеграммы. Рядом мы? Как огонь и порох. Ты не будь моим самым главным.

Улетай, я не стану плакать. Зареву как белуга? Точно. Окунусь в одинокие ночи. Разведу мокроту и слякоть?

Улетай и не вздумай верить, Что все помню и жду обратно. Закрываю железные двери На засовы холодных фактов.

…

Недели слиплись в месяцы.

Апрель притворялся февралем. Май намекал на то, что впереди зима или осень. А лета ждать не стоит.

Были и плюсы. Еще пока не выписали Георгину – Полина осознала, что курит всего две-три сигареты в сутки. Две – три в сутки. Не в час! Победа, товарищи! Чистая и прекрасная.

К тому же снующая между больницей, поликлиникой, работой и семейным гнездом Поповна, старалась хоть два раза в неделю, заскакивать в зал. Левин не кривился, что такая редкая птичка залетает, а подбадривал.

Напоминал, что дома стоит приседать и тянуться. И хвалил результаты. Не льстил, нет. С туловища и бедер его подопечной незаметно рассосались четыре с половиной финальных – до обозначенной в кабинете Бравова черты - килограмма. Лишние с собой прихватили по дороге, немножко, пару-тройку. Живот и бока перестали нависать над джинсами. Этого и хотела? Мечтала и не могла реализовать.

Однажды с удивлением услышала в зале от Левина просьбу. Не покажет ли двум новым девочкам, как правильно спину на римском стуле держать? Вот прямо сейчас, пока сам сэнсэй оторваться от персонального занятия не может?

Разумеется, согласилась. Пообщалась с начинающими. Выслушала от них комплименты…

Стройная, сильная и ловкая это они о ком? О Поповне?

Как такое может быть?

И что помогло?

Утренняя зарядка с мамой? Отчасти роль сыграла. Факт. Переживания на личном фронте? Рассказывайте сказки. Нервов Полина всю жизнь тратила немеряное количество. Наоборот – поправлялась при любом стрессе, заедала. С чего в этом году такие перемены начались и продолжаются?

Загадка. Нет ответа? И пусть. Наслаждаемся реальностью.

К тому же, кроме наметившейся талии, что было огромным плюсом, у Полины впервые за последние десять лет исчез двойной подбородок. Уррра!

Прилетело забавное письмо от Григория. Две странички текста, фотография с автоматом в руках.

Мальчишка рассказывал, мол идет служба. Грозился, как только дембельнется - приехать в гости. Намекал, что у них есть тема для разговора. Хвастался, что стал выше и сильнее.

Забавный.

Только и осталось, что совратить ребенка. Ну или быть совращенной им же, развратным младенцем девятнадцати лет.

Письмо и конверт Полина выбросила. Фото – рука не поднялась. Вложила в одну из книг с рецептами на кухне.

Наконец выписавшаяся в последние дни весны из клиники Георгина, она лежала там трижды подряд с маленькими перерывами – укатила по великому блату в санаторий на юг к прекрасному Черному морю.

Пообещала вернуться к концу июня, не раньше.

***

Проползающие через жизнь Полины нулевые, которые правильнее было называть двухтысячными, самое их начало, вели себя не менее свински, чем предыдущие девяностые. Почему это перестало мучить Поповну?

Перевалив через четвертак, дата вполне знаковая, хоть и не отмеченная пьянками-гулянками, девушка ощутила, что молодость стремится к роковому тридцатнику. Но не расстроилась. Не то, чтобы брала пример с лихой Майи, на пару лет постарше Поповны и не скулит.

Добрые замужние и по два раза разведенные коллеги регулярно напоминали, что тикают часики.

Пожимала плечами и отказывалась спорить.

Нет, старости боялась и одиночества тоже. Но как-то менее остро, чем раньше.

Временами было жаль, что отказалась от романа с мажором. Можно было станцевать это танго? Неделя – месяц, но мои?

Ведь и герой несбывшегося эротического приключения ее приговорил поэтому.

Мол – дура, от чего и от кого отказываешься?

Права, что уперлась? Или совершила непоправимую ошибку?

Где ты, Орленок?

Чем занят?

К собственному стыду вроде как абсолютно успокоившаяся Поповна постыдно разревелась над газетой с фотографией Андрея. Белое кимоно. На груди висит очередная медаль. Какое место занял на престижном турнире к открытому чемпионату Японии приравнивающемся? Вошел в пятерку? Вау.

Резкий профиль. Волосы, собранные в короткий хвост. Пара длинных прядок выбилась на лоб. Для героя аниме – великоват клюв с горбинкой. Но так ведь даже лучше. Не слащавая картинка – молодой интересный мужчина. Что-то ему говорит корреспондент, тянет микрофон, привстал на цыпочки.

Орленок вздернул черную бровь. Слушает, чуть наклонившись.

Ох.

Зачем ты в наш колхоз явился?

Зачем нарушил мой покой?

В этой или другой любимой народом застольной песне герой был женат? Какая разница. Пусть Андрей вроде как свободен, но настолько не достижим, что лучше выдирать лишние мысли из головы сразу. Сейчас.

Пока не укоренились. Не расцвели.

Почему-то о нем Полина не рассказывала даже Кларе…

А Майка про визиты в салон и ультиматум понятия не имела. Знала только, что знакомы и попили чаю однажды.

С сестрой Андрея при этом она виделась регулярно. Примерно раз в месяц девушки повторяли полюбившуюся обеим программу.

То есть сначала Марина и Майя отправлялись в кино, потом заворачивали в кафе выпить чаю, съесть вкусняшки и поболтать про фильм, актеров.

Буйволица, подружка дней суровых снова и снова повторяла, что знает свое место. Берет то, что дают с благодарностью. И ни на что большее не претендует.

Их вылазки оплачивала сестренка Андрея.

Полина в ситуацию не лезла. Во-первых, была уверена, что скоро это прекратится. Поучать Майку не спешила и не осуждала.

Во-вторых, эмоции не подталкивали вмешаться. Не злилась ведь, не завидовала и не боялась. О дружеской ревности с ее стороны и речь не шла. Лину приглашали присоединиться регулярно. Она отговаривалась работой и мамой, делами по дому.

В-третьих, в Марине и ее доброте Поповна была вполне уверена. Младшая сестренка Орленка ей нравилась. Смешная, конечно. Не знает цену деньгам, не проходила через испытания. Зато ни капли гонора нет у человека.

Добрая, умная и славная девочка. Такими и должны быть дети элиты, наверное.

В каком-нибудь идеальном придуманном мире.

Ночь после статьи в газете выдалась бессонная.

Взбудораженная Полина легла в двенадцать, но крутилась до трех… Одна любезная выздоравливающая – Георгина, - еще не вернулась из санатория. Вторая чудесная выздоравливающая – Мама, - сладко сопела рядом, иногда коротко всхрапывала.

Атмосфера вполне расслабляющая.

Чистота, тишина, покой.

Но в сердце, в дикой степи туда-сюда носились орды вооруженных всадников – страстные и злые мысли Полины. Хрипели, рычали, схватывались между собой.

Да чтоб вам!

Уставшая бестолково валяться девушка встала, прокралась мимо родительницы в зал. Плотно прикрыла дверь.

Потом, уже не на цыпочках, а нормально прошла на кухню. Включила маленькую лампу.

Вороватый кривой круг света мигнул над столешницей. Барышня зевнула. До утра еще несколько часов. И чем себя занять? Не уборкой же или готовкой?

В сумке притаился томик, который настойчиво и не первый раз совал в руки тренер.

Помятая обложка. Закладки.

Значит не просто открыли, пролистали разочек, другой. Нет. Штудировали. Возвращались снова и снова.

Может и наизусть заучивали.

Простой невычурный шрифт. Темный фон. Тонкой линией большой силуэт хищной птицы. Выпуклые буквы.

Наталья Майлсон.

«Крылатая боль».

Название ударило под дых.

Пальцами пробежалась по корешку. Колебалась, открывать или нет… Вдруг про нее или ее потерянного орла узнает что-нибудь?

Стихи не подвели.

Легли перед глазами строчка за строчкой. Раскрылись как веер.

Читай.

Мы твои.

Мы специально для тебя сложились в смыслы.

Нравится?

Полина шепотом повторяла вслух:

Медаль из чугуна размером с блюдо За проигрыш вручили мне сегодня. Плохая? Больно. Самой гадкой буду. Ужасной. Безобразной и негодной. Медаль из чугуна. Не приподъёмна. Качу ее с трудом по коридорам. Сто килограмм в ней или больше? Тонна? Ты друг вчера. Сегодня будешь вором? Такую тяжесть утащить сумеешь? И незаметно! А иначе – лажа. Что? Правду говоришь и не краснеешь. Все по-дурацки. Договор и кража.

Молчу. Мне не с руки поверить в чудо. Медаль из чугуна. Размером с блюдо.

…

Что же она за зараза такая – пророческая? Местная звезда поэзии? Гадание на нечитанной книге удалось на все сто.

Стих врезал так, будто подлая Майлсон сочиняла его по конкретному случаю. И вредничала по полной программе.

-… «Не приподъемна. Качу ее с трудом по коридорам». Все верно. У Андрюхи из серебра. У меня из чугуна.

Но?

Жизнь продолжается и впереди много интересного. Теперь в этой присказке Клары – Полина была абсолютно уверена.

…

Июнь, июль и начало августа – тройка орловских рысаков, масть в яблоко, с лентами в гривах, под дугой у коренного - колокольчики – промчались мимо девушки.

Дзинь, дзинь, дзинь!

Только пыль из-под копыт взвилась. Глотай, дорогуша!

Где-то, где-то посередине лета – женился дорогой друг, Кларин внук.

Разумеется, на свадьбу Полину не пригласили. Но нечто вроде дружеских посиделок на двоих накануне, за неделю до даты, Николаевич устроил. Вытащил девушку в «Паломник».

Пили коньяк с кофе, читали стихи и танцевали в обнимку. Похожий на белокожего арапа губастый умный друг с пронзительным взглядом – не приставал в грубой форме. А в нежной? Было!

Не целовались. Зато за ручку не единожды брал.

В лицо грустно заглядывал. Только что хвостиком не вилял и старательно молчал о любви.

На прощание, у дома Полины, не вылезая из такси, ведь нагрузился не по-детски, штормило Николаевича конкретно, вдруг сунул в руку бархатную коробочку в форме сердечка. Романтик!

Икнул.

Это смазало впечатление, но не слишком сильно.

- От меня. Пжласта возьми.

- Спасибо.

Полина не стала рассматривать подарок на улице или в подъезде. Открыла дома. И застыла, не веря глазам своим. Удивил? Побаловал? Не подходящие слова.

Вверг, втолкнул, впихнул девушку в состояние эйфории…

Угодил нереально.

Сразу видно, что выбирал вдумчиво. Старался.

Золотая подвеска в виде скрипичного ключа, усыпанная бриллиантовой крошкой, тонкая цепочка…

Украшения Полине дарили всего пару раз. Георгина – пропитое впоследствии папой колечко, Клара – брошь…

Но этот – третий презент мгновенно взобрался на победное первое место.

- О….

Любовалась, разглядывал, приложила к шее. Поняла, что улыбается и неприлично счастлива.

При этом заскакивать с чтением стихов и прочими прибаутками в салон Николаевич на какое-то время прекратил.

Но при редких встречах у Клары смотрел жадно плюс нежно, за что огребал от бабули по шее.

Воспитательные процессы за Кларой не ржавели, как и репрессии.

Старшая сестра после клиники и санаториев не просто обрела прежнее ехидство и вредность, нет – преумножила эти великолепные качества!

Хорошо, что Полина, натренированная годами общения с Георгиной, пропускала большую часть обидных словесных колючек мимо сознания. Они не застревали, не ранили. Звенели, осыпаясь на пол металлическими шипами.

Аллегория? Если бы.

Полина порой слышала звон и шелест в диалоге. А полы мыла осторожно. Казалось, что на полу блестят осколки.

В конце июля случилось чудо - имя у него было Иван Иванович или Петрович? Поповна не помнила отчество, другое дело должность, такую фиг забудешь – министр!

И?

Георгина получила однокомнатную квартиру на Химмаше. Еще несколько лет назад промышленный район на букву Х на окраине Заранска слыл довольно опасным местом обитания. А добраться туда после работы из центра, например, было нешуточной задачей, требующей недюжинного терпения и выносливости.

Но теперь Химмаш обзавелся новыми приличными домами, отремонтированной дорогой. И в той части, которая отстраивалась сейчас, стал абсолютно респектабельным.

Старшая сестра Полины съехала от родных торжественно, практически под звуки фанфар. Помогать с устройством на новом месте не просила, справлялась сама. На усталость не жаловалась. Наоборот, вышла на новый уровень. Заматерела.

Приводила в порядок запущенные дела, терзала преподавателей, готовилась к новому учебному году. Навещала родных пару раз в неделю. Рассказывала о тупости подчиненных, трудностях с отчетностью и бухгалтерией, удачно полученных грантах, а главное – о талантливых учениках.

Полина относилась к этим визитам спокойно. Тем более, что они имели практический смысл. Маникюр либо просто новое покрытие нанести.

Ах, Георгина, Георгина…

Отбытие сестры не слишком сильно повлияло на быт и обстановку в квартире.

Разве что кровати в спальне Полина наконец раздвинула. Растащила друг от друга. Поставив между ними тумбочку со светильником. Давным-давно, когда родители жили дружно, спальня была их вотчиной. А сестры ночевали на диване в зале, раскладывая его вечером и собирая утром. Каждая устраивалась под своим одеялом. Полина у стены, Георгина захватывала почти все ложе, ну три четверти дивана точно.

Потом, когда Пантелеймон начал куролесить, произошла рокировка. Девочки въехали в спальню, а отец в зал.

Старый диван, пропахший мочой и блевотиной, выбросили давным-давно.

Но перебираться спать в комнату, даже с переклеенными обоями и новым диваном никто из дочерей отчего-то не спешил. Теснились в спальне.

А теперь стало еще удобнее. Полине больше не приходилось пристраиваться на стыке кроватей, получая пинки с двух сторон.

У человека собственное спальное место организовалось. Класс. По такому поводу она прикупила новое постельное белье, пару комплектов. Свежее, гладкое, ни пятнышка. Эх и приятно!

На работе все тоже шло нормально и более чем.

Хотя не без приключений, которые начались ближе к осени.

Двадцать пятого августа в рабочую субботу, которые у Полины приключались время от времени, запыхавшийся Николаевич возник в дверях кабинета без предупреждения, записи, даже без стука. Бешено вращающиеся глаза, галстук торчит вбок поверх ворота пиджака.

Любопытно.

Не процитировал никого из классиков. Замер. Осознал, что Полина не одна. Закалка чиновника выручила.

Чуть наклонил голову, извинился перед клиенткой, которая сушила модный темно-вишневый лак. Осторожно пробуя пальцем покрытие – крепко схватилось или еще нет.

- Простите, Христа ради, что ворвался.

- Пожалуйста.

Вежливо ответила Елена Львовна томным и хитрым голосом.

Полина приподняла бровь. Николаевич попросил жалобно.

- Лина, разговор на пару минут. Архи срочно, очень важно.

Разумеется, если бы клиентка возлежала в кресле и наслаждалась педикюром, дверь была бы закрыта на замок. Как раз во избежание неожиданных визитов. Но раз сеанс завершился, процесс мог какое-то время идти без участия мастера…

Полина встала, протиснулась мимо габаритной дамы, растопырившей ушки.

Выскользнула в коридор.

Прежде, чем Николаевич начал речь – протянула руки к его шее.

Вернула галстук на место, пригладила.

- Слушаю.

- На секунду показалось, что придушить собираешься.

Полина улыбнулась, ответила, не замечая, что копирует Клару в осанке, легком наклоне головы. Добавила капельку иронии в интонацию и взгляд.

- Вроде не за что… Или ты на превентивные меры намекаешь?

Николаевич моргнул и сбился с мысли.

Не дождавшись ответа Полина попросила.

- К делу, дружище!

- Выручай. Могу встать на колени.

- ???

- Завтра вечером в музыкальном театре концерт каких-то звезд из Москвы.

- Каких-то?

- А?

Полина отчеканила звонко и слегка нравоучительно. Еще бы, за живое задели, музыку обидели.

- Лауреат международных конкурсов камерно-инструментальный ансамбль солистов «Сфорцандо». Две дивных скрипки, замечательный альт, изумительная виолончель, дерзкая бас-гитара, интересные клавиши…

Николаевич кивнул.

- Не в курсе насчет подробностей…. Но название то самое.

Тыкать чиновника в больное место, что он как раз из числа персон, руководящих культурной жизнью республики, Полина не стала. Зачем? У всех имеются сильные и слабые стороны. Пусть Николаевич в музыке не силен, зато не притворяется, что разбирается.

- И?

- Билеты купил еще месяц назад. В первый ряд по центру. Но…

- Но?

- Меня угоняют в командировку! Самолет через два часа. Клара не простит, если ее не выгулять.

- Оу…

- Она же не выходит никуда! А ради этого мероприятия всех на уши подняла. Бригада скорой – врач с медсестрой будет рядом в зале… Понимаешь?

Представив уровень организации визита драгоценной Крокодилицы на концерт Полина растерялась.

- У вас большая семья. Неужели некому заменить любимого внука?

Николаевич выложил карты на стол.

- Я не знаю, зачем она так поступает. Часть каких-то ее интриг или развлечение? Может знаки кому-то подает в семье. Без понятия.

- Говори прямо. А то я тоже не соображаю про что речь.

- Клара требует тебя. Или отказывается идти в принципе. И не дай Бог она огорчится.

Николаевич вздрогнул. Мол, лучше бы дорогая бабулечка не переживала. А была полностью довольна жизнью и родственниками.

- Я чужой человек.

- Юная приятельница, с которой ей никогда не бывает скучно.

Полина усмехнулась.

- Если что это была цитата. Из утренней беседы.

Николаевич начал хлопать себя по карманам. Вытащил небольшой блокнот. На безымянном пальце правой руке блеснул золотой ободок. Полина постаралась не замечать этого факта. Хорошо, что она не брошенная любовница. Не из-за чего страдать.

У нее вообще есть предмет романтических грез!

Вернее, был?

Майлсон не даст соврать, такие страсти бушевали.

Не обладающий способностями телепата Николаевич продолжал инструктаж.

- Пометки, имена, телефоны на первых трех страницах. Билеты у Клары. Машина за тобой заедет в шесть. Отвезет к ней, потом вас обеих на концерт и в обратно порядке тоже доставит по очереди. Полина! Умоляю!

Закатил глаза, изображая то ли ласкового хитрого котика, то ли лемура мордовского разлива.

Поповна прыснула, таким забавным и милым был этот молодой мужчина. Тот, с кем можно молчать и быть честной. Просто подарок жизни. Взглянула на него под этим углом.

Может и правда? Через три года…

Улыбнулась. Нет. Ни за что.

Взяла блокнот.

Николаевич склонился в поклоне.

- За мной долг. С большой буквы. Все. Погнал!

Умчался топая по коридору словно мамонт, идущий на взлет на глазах у опешивших охотников.

Энергия внука Клары поражала воображение. Он ее реально излучал.

Тут из кабинета донеслось хитрое мурлыканье Елены Львовны.

- Полиночка, дорогая, а ведь я тоже буду на концерте. Увидимся…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

- И что именно ты хочешь узнать?

В голосе Георгины были одновременно лед, перец и цианистый калий. Тот еще коктейль.

Сбежать от общения сию секунду она не могла, Полина подправляла маникюр старшей сестры. Разумеется, к завтрашнему концерту, пропустить каковой директор музыкальной школы не считала возможным.

- Говори!

- Меня пригласили послушать «Сфорцандо».

- Замечательно. Но это новость, а ты грозилась вопросами.

- Гера, что надеть?

- Широкие черные брюки, красную водолазку. Не кривись, сядет нормально, ты постройнела. Помаду в тон…

- Хорошо.

- Подсохнет лак, соберем тебя.

Через четверть часа Полина, наряженная в строгом соответствии с рекомендациями сестры, смотрела на себя в зеркало. Гера безжалостно ущипнула младшую между лопатками.

- Выпрямись. И лицо довольное изобрази.

Последние полгода Поповна почти не сутулилась, спасибо тренеру. Но, в моменты волнения незаметно для себя съеживалась, как всю предыдущую жизнь… Память тела?

Дурные привычки трудно преодолеваются и легко возвращаются.

Поэтому и бывших алкоголиков не бывает?

Пока Полина рефлексировала и расправляла спину, размахивая невидимыми крыльями, отличное упражнение, хотя и забавно выглядит, Георгина удалилась в прихожую, что-то поискала в сумке. Вернулась с видом загадочным и гордым, набросила младшей на шею яркий пестрый квадрат с золотистым узором по периметру.

- Эрме. Двести долларов.

Полина вздрогнула. Сумма была запредельно нереальной.

И снова ощутила болезненный щипок в верхней части спины.

- Ай!

- Пожалуйста.

- Спасибо.

Платок заманчиво блестел, намекая, что явился из мира, где красивые девушки регулярно посещают концерты столичных звезд. При этом располагаются в партере, туда и обратно их везут на машинах. Ах. Ах.

Погладила скользкую гладкую ткань ладонью. До чего приятные ощущения. Услышала задумчивое мурлыканье Георгины.

- Он тебе подходит… Дарю!

Полина покачнулась.

- Гера.

- Не переживай. Я за него не платила. Парня натаскала поступить в консу казанскую. Будет органистом. Это один из презентов от счастливых родителей.

- Но, все равно.

- Не брыкайся. Принимай и благодари.

Нежно коснулась губами виска сестренки. Спросила совсем другим деловым и вредным тоном.

- Помада в тон есть?

- Сейчас посмотрю. Была вроде.

- Вроде?

Старшая закатила глаза.

Полина не помнила по какому поводу покупала настолько яркую. Видимо давно и с подачи все той же Геры. Хотя и не пользовалась.

Открыла тюбик… Поняла, что пальцы подрагивают. Сейчас то зачем волноваться? Дома тренируется, готовится. Откуда паника подступающая?

Рядом соткалась, сложилась из тени и света, проявилась как рисунок - стройная Георгина. Заломила бровь. Хмыкнула, мол с кем приходится возиться? - протянула карандаш для губ.

- Справишься?

Полина кивнула, пальцы знали, как наносить краску. Пусть сейчас и не на ногти. Но она не спешила. Сначала нарисовала контур. Вышло ровно, аккуратно. Затем настала очередь помады.

Бросила быстрый взгляд в зеркало. Потом второй более пристальный. Покрутилась. Шагнула ближе. Неужели хорошо? В таинственном отражении губы Полины казались зовущими, но при этом не вульгарными. И не выглядели такими узкими, как она привыкла о них думать.

Старшая подтвердила диагноз в присущей ей «доброжелательной» манере.

- Не зер гут, но сойдет.

Сестры стояли рядом. Как на общем фото, каковых у них не водилось. Одного роста, но невероятно разные. И возраст тут ни при чем. Георгина разродилась советом.

- Возьми пару уроков у тех, кто, - пауза была колючей, - действительно умеет носить красную помаду.

- Спасибо, Гера! Раз мне идет – научусь.

В глазах сестры мелькнуло одобрение, голос тоже потеплел.

- Буду рада видеть тебя стильной и довольной.

Впрочем, тут же жестко ущипнула.

- Спина! Господи! Полина. Сколько можно повторять! Осанка это половина внешности!

Из дверей, ведущих в зал раздалось удивленное оханье маминой подружки или соучастницы?

- Девочки, пригласите и нас в кино. Мы с Кларой присоединимся. Конечно, если вы не на ужасы какие-нибудь собрались.

Любезная София Вениаминовна блестела глазками и взмахивала лапками. К ней, экспрессивной и шебутной тяжело, но довольно уверенно шагая, подошла мама.

- Сдурела? Я пока тот еще гуляльщик.

Обе Поповны переглянулись.

И осознали, что ни разу в жизни вместе не сходили ни на один фильм. Ответила младшая. Поневоле ввязываясь в диалог.

- Мам, София шутит, ни в какое кино мы не собираемся.

- А куда тогда вырядилась?

- На концерт.

- Сегодня?

- Завтра.

- Ну… Может юбочку наденешь? Подлиннее? У меня есть клетчатая. Ушить немного и нормально. Что ты в штанах все время шастаешь, как солдат?

Полина вздохнула, но ответить не успела. Щебетунья София ухватилась за тему радостно.

- Клара, покажи юбку, если сама не носишь. Может мне будет хорошо?

Георгина с нечитаемым выражением лица подождала пока обе голубушки удалятся из прихожей.

Шепнула младшей.

- Дурдом какой-то. Она про старую драповую что ли? На улице жара.

- Понятия не имею.

Честно ответила Полина и снова повернулась к зеркалу.

Удивляясь, что ей хочется смотреть на себя. Неужели… приятно?

Завтра настало внезапно.

Опрокинулось на колени, обняло за плечи. Замурлыкало на ухо, обещая сюрпризы и подарки.

Полина не слишком доверяла жизни и гоняла вкусные предчувствия кухонным полотенцем.

Они не отступали.

День тянулся, не спеша расправляя крылья, вполне себе добрый и спокойный.

Поповна успела массу запланированного сотворить. И не пропустила утреннее занятие с мамой. Долетела до зала, отпахала программу там.

Вернулась. Слепила для сладко спящей родительницы на ужин сырники.

Стала собираться на мероприятие.

Как же правильно, когда одежда подобрана, проверена заранее. Образ сверстан и аксессуары к нему ждут своего часа.

Не слишком, мягко говоря, избалованная выходами в свет Поповна – похвалила себя за вчерашнюю подготовку. Опять же – спасибо Кларе, которая не уставала твердить, что войны выигрываются в тылу. И на юбилеи, премьеры – правильнее продумывать «лук» заранее. Дурацкое словечко, но нравилось обеим, вот и вставляли в речь.

Клара в диалоге была способна перескочить на три языка как минимум. И настойчиво подталкивала Полину к изучению «хотя бы английского». Дабы читать классиков в оригинале.

Насвистывая один из хитов Битлз, Полина обратила внимание на свой маникюр. Обрадовалась, что лак с хорошим немецким закрепителем выдержал испытания. И не надо тратить время на покрытие, сушку.

Сколько до времени Икс? Час? Тридцать минут? Ой.

Она успеет.

Роскошная волга замерла у подъезда.

Интересно, кого ждет?

Бабульки на лавочке вытянули шеи. Георгина собиралась прибыть на мероприятие с работы. Поэтому из подъезда младшая Попова вышла в гордом одиночестве.

Шелковые черные широкие брюки, в руке небольшая лаковая сумка без ремня, на плечо такую не повесишь. Малютка, не баул. Помещается в нее ровно пять предметов: кошелек, пудра, зеркальце, помада, ключи от дома. И все! Застегивайте, а не то лопнет.

Кстати, в свое время черная сумочка принадлежала бабушке. Откуда у нее, фабричной работницы в гардеробе имелась такая шикарная вещь? Биографическая тайна, покрытая мраком.

Потом сумочка перешла к маме, которая забраковала ее за вид и размер: слишком маленькая и дико «блестючая».

- Куда я с такой? Людей смешить?

Десятилетиями черная красавица дожидалась звездного часа.

Наивно мечтала о театрах, концертах…

Ничто не предвещало, что о ней вспомнят. И выгуляют в приличном месте.

Самостоятельно Полина ни за что бы не выбрала такой аксессуар. С вероятностью близкой к ста процентам, ухватила бы большую темно-коричневую. С которой и ходила последние пару лет, в пир, мир и добрые люди.

Но Георгина решила, что к образу подойдет раритет. Спорить с ней младшая не стала.

Новый облик не смущал, не раздражал - удивлял. И саму Полину, и окружающих.

Как хорошо, что в свое время с подачи Левина ее научили ходить. А она никогда не бросала практику. Несколько лет продолжала тренироваться в зале и на улице. В каждом удобном коридоре с гладким полом, где оказывалась, вышагивала не спеша: натянув спину, подняв нос. Будь то универмаг или институт, вокзал или Дом Культуры.

Ясно, что по лужам так не прогуляешься. Да и по обледенелому тротуару тоже.

Но Полина с маниакальной настойчивостью репетировала походку везде, где позволяло пространство и покрытие.

Вот и результат.

Не запнулась, не сбилась с внутреннего ритма. Хотя в нее вонзилось несколько критичных взглядов. Наоборот, улыбнулась соседкам.

- Вечер добрый.

- Добрый.

- Какая ты у нас краля сегодня.

- Вот это ты принарядилась…

Подобные замечания, согласно урокам Клары, не требуют ответа. Полина направилась к волге.

Водитель, наряженный в белую рубашку и темные брюки курил у капота. Бросил на девушку заинтересованный взгляд, мгновенно избавился от сигареты, куда он ее дел? Предупредительно открыл дверцу.

От такой демонстрации этикета бабули впали в экстаз. И можно их понять.

Поповна вспомнила, как торопливо заскакивала в машину Вадима и решила, что отныне такая погрузка в прошлом. Села на заднее сиденье без спешки. Поставила сумочку рядом с собой. Улыбнулась. Водитель невозмутимо ждал пока пассажирка устроится поудобнее. Лицо у него было, как у статуи – то есть начисто лишено эмоций.

Закрыл дверь. Быстро занял свое место.

Волга двинулась плавно словно акула. Выехала со двора и растворилась в потоке машин на улице.

Аудитория в лице соседок на лавочке и пожарника дяди Леши, который вышел на балкон покурить – с одной стороны получила огромное удовольствие, с другой – пребывала в задумчивости.

Выбирая обувь на сегодняшний вечер, девушка колебалась между лодочками и туфельками. Лучше смотрелись каблуки, но большого опыта у Полины не было. А ведь ее задача – сопровождать Клару. Вдруг придется сбегать в буфет или куда-нибудь еще слетать? Поручение выполнить? Что-то принести?

Впрочем, позволила себе микроскопическую долю озорства: натянула под брюки черные гольфы в крупную сетку.

А шелковый платок повязала почти как пионерский галстук, только свободнее.

Еще и ворот у тонкой хэбэшной водолазки отрезала. Показалось, что так будет лучше. Лето на дворе, не зима. Слегка подтянула вверх рукава. Ярко красный лак на ногтях идеально сочетался с помадой.

Капелька духов. Флакончик с остатками не забрала Георгина, когда перебиралась в собственное гнездышко. Полине нравился запах. Никогда не покупала себе такие дорогие ароматы. И теперь наслаждалась едва уловимыми нотками парфюма.

Ехали быстро, но аккуратно. Явно мужчина не первый день за рулем, опыт и умение зачетные. Дочь Пантелеймона, гаражная девчуля, знала толк в машинах и шоферской братии.

Понимала ху из ху.

Николаевич, например, особыми водительскими талантами не отличался. Но на дороге не спешил, был внимательным. Что, разумеется, большой плюс.

Костик ездил нормально. Папа говорил о нем: зачет, не придурок.

Вадим рулил резковато, напористо. За одно это - можно было разочароваться в нем гораздо раньше.

Под руками сегодняшнего профессионала, машина вела себя идеально. «Я такая послушная девочка», - мурлыкала она.

У дома Клары припарковалась Скорая помощь. На мгновение Полина подумала, что подруге плохо. Потом вспомнила, что сегодня их сопровождает чуть не батальон персонала и расслабилась.

Присланный за Полиной водитель предупредительно открыл дверь, поинтересовался.

- Подняться с вами?

- Пожалуйста.

Он молчал, Полина не удержалась.

- Как вас зовут?

- Виктор.

- А меня Полина.

Посмотрел с тенью улыбки в глазах. Как матерый волкодав на глупенького щенка. Не фыркал, нет. Но дал понять, что вопрос лишний.

Кого же ты возишь? Задумалась Полина. Что за тело – твой шеф?

Идти чуть впереди Виктора было приятно. Водитель напоминал одновременно ледокол и телохранителя из голливудских фильмов. Присутствовал, защищал, был внимательным и не суетливым.

Встретившая их в дверях квартиры Клара оценила стиль Полины.

- Прекрасно смотришься, детка.

Перевела внимание на водителя и под ее взглядом он вытянулся в струнку.

- Надеюсь, вы пройдете с нами в зал, чтобы быть под рукой?

- Так точно.

Полина открыла рот.

Он что, военный?

.

Донельзя довольная собой и концертом Клара еще до начала мероприятия произвела фурор внезапным для местной элиты появлением.

На арену Колизея вышла Фигура топовой десятки рейтинга?

Сухая, ехидная, в белом брючном костюме. Проплыла с Полиной, которая поддерживала ее, через зал, раскланялась со множеством стремительно подпрыгивающих со своих мест мужчин.

Твою дивизию!

Кажется, руку Кларе облобызали все первые лица города и окрестностей. От директора ликеро-водочного завода, до главы республики и двух его сыновей, от ректора университета, до главного редактора скандальной «Столицы З».

У Полины возникло чувство, что тон задали первые пятеро. А остальные банально не могли себе позволить уронить планку. И действовали в соответствии с заявленной программой. Хотя припадать к дамским рукам не умели, выполняли упражнение коряво. Компенсировали отсутствие навыка рвением.

Ох, Клара, Клара…

Предупреждать надо!

От улыбки у Полины сводило скулы.

От новых имен-отчеств гудело в голове, от знакомых по телику и прессе лиц – мелькало перед глазами.

В какой-то момент, девушка перестала переживать, наступила мощная передозировка эмоций. Как раз добрались до первого ряда. Полина и Виктор помогли Кларе сесть.

Водитель тут же исчез, потерялся из вида: по факту приклеился к стене в тени сбоку, перестал быть заметным. Талант.

Совершенно ошалевшая Полина не успела приземлиться по левую руку от благодетельницы. Ей помешали. Кто?

Внимание самых статусных персон в зале было сфокусировано на Кларе, поэтому народ не пропустил приближение Марины.

Девушка на невероятно высоких копытцах, как она не падает на них? - подбежала, радостно протянула обе руки, поймала Полину, чуть ли не как сестренку, обняла, поцеловала в щеки. И защебетала мол ах какая радость!

- Давно не виделись, а это неправильно.

Клара, а вместе с ней и некоторая часть зала, наблюдала за встречей с любопытством.

Полина поняла, что девушка не узнает Крокодилицу, решила их познакомить, но не пришлось: номер исполнили за нее.

В кадре возник старший брат.

Клювастик в отличии от своей младшей, был в курсе кто такая Клара. Слегка вытаращил глаза в нешуточном удивлении, тут же склонился над ручкой. Отвесил не дежурный, а довольно тонкий комплимент.

Был ласково похлопан по щеке и назван чудесным мальчиком. Выпрямился, поймал и вытолкнул вперед сестренку.

Представил обеих дам друг другу.

Клара и Марина рассыпались во взаимных любезностях. Одна умоляла простить, что не сообразила сама, ведь давно не виделись… Вторая великодушно извиняла такую замечательную девушку, которую помнила совершенным ребенком и передавала горячие приветы папе с мамой.

- Они сегодня в Москве.

- Какая, право, жалость, что мы не увиделись.

Полина слушала легкий словесный поток, скользила над фразами, не погружаясь в них, но с Клары взгляда не сводила, была сконцентрирована на ней. Поэтому не сразу осознала, что Андрей подает какие-то знаки. Показывает в сторону?

Зачем?

Отойти?

Наконец ему надоело семафорить и мигать непонятливой барышне. Клювастик спросил довольно громко, причем не у затупившей Полины, а у Клары.

- Позволю себе похитить девушку на пару минут. Вы не против?

- Голубчик, как вы могли такое предположить? Я категорически за! Особенно, когда речь идет о шалостях и проказах дорогих моему сердцу существ…

Полина прикусила губу. Ее похвалили или оскорбили?

Или их с Андреем вместе? Клара продолжала витийствовать.

- Если вы направляетесь в буфет, прихватите мне, пожалуйста, минеральной воды без газа и чашечку кофе.

У Андрея чувствовалась качественная светская закалка: два раза повторять команду не пришлось, живо сцапал добычу под локоть и повлек к выходу.

Полина флегматично подумала, что так шикарно отгладить слегка накрахмаленную мужскую рубашку, она бы не сумела. Не взирая на солидный опыт общения с утюгом. Тот, кто ухаживал за гардеробом Андрея, явно заслуживал оценки «отлично».

Поймала на себе расслабленный взгляд второго сына главы республики. Сытый холеный котяра, очень симпатичный внешне, тоже щеголял идеальной рубашкой, легким явно не на даче наработанным загаром. А вот осанка подвела – растекся в кресле. Против физических кондиций железного даже на вид Андрея главный холостяк республики не тянул.

Хотя зачем ему? Тяжести носить? На это есть специально обученные люди.

Кстати, о персонале…

Проплывая мимо стоящего у стены Виктора, девушка показала подбородком на Клару. Водитель едва заметно кивнул.

Мол, приглядите за нашей общей драгоценной радостью. Прошу!

Будет сделано!

Беззвучный обмен сообщениями не остался незамеченным. Андрей вздернул бровь, но руки девушки не выпустил. Целеустремленный какой! Вытащил Поповну в холл.

Через минуту они оказались в буфете. Практически без очереди купили кофе и воду для Клары.

Андрей велел отправить напитки в зал.

Молоденькая официантка выступила было с возражениями, мол у них так не делается. Но была остановлена на половине фразы. Подлетела солидная грушеобразного вида тетка лет сорока. Отодвинула хорошенькую девушку в сторону.

Обратилась к Андрею по имени отчеству… Заглядывая в глаза уточнила куда именно осуществить доставку?

- В середину первого ряда? Кларе Лезировне? Момент!

- Благодарю вас.

Вежливо ответил Клювастик.

Полина негромко попросила, практически шепнула на ухо кавалеру, стискивающему ее предплечье.

- Пусти, пожалуйста.

Добавила нежнейшим пианиссимо.

- У меня синяк будет.

Андрей моментально сменил захват на бережное, но прочное удержание, теперь уже за ладонь.

- Прости. Задумался. Что хочешь? Шампанское? Кофе?

- Воды. Холодной. Пожалуйста.

- С газом, без газа?

- Все равно.

Клювастик расплатился.

Как он одной рукой справляется? Неудобно же? Деньги достал из кармана…. Разумеется, никаких кошельков, небольшой зажим для купюр. Опытный перец.

Знал куда шел.

Более того, воду и пирожные им на столик принесли. Все остальные посетители забирали свой кофе и бутерброды самостоятельно.

Приземлились на диванчик у окна. Андрей бросил взгляд на настенные часы. Спросил требовательно.

- Полли, что у тебя с Кларой? Полина едва не поперхнулась водой. Разволновалась.

- В смысле?

- Она смотрит на тебя как на собственность. А ты не из семьи.

- Я ее забавляю. Кто-то вроде компаньонки.

Немного приврала Полина, понимая, что это может быть правдой.

- Ты необычная сегодня.

- Не нравится? Не ешь.

Попыталась пошутить и натолкнулась на открытое, честное.

- Нравится. Просто непривычно.

Выпил свой кофе. Откусил пирожное. Скривился, будто оно горькое или протухшее. Отодвинул блюдце в сторону. Полина даже захотела понюхать и попробовать, чтобы понять с чего такая реакция. Но сдержалась.

Андрей поинтересовался непонятно у себя или у Полины:

- Зачем я тебя притащил? Здесь ведь и не поговорить нормально.

- Понятия не имею.

Усмехнулся.

- Прости, видимо хватательный рефлекс сработал, как у обезьяны. Не сердишься?

- Нет!

Полина махнула рукой в сторону и… задела Вадима. Еще не понимая, на кого плеснуло из стакана. Попала на плечо, грудь. Сначала обрадовалась, что не взяла томатный сок. Вода – ерунда, высохнет.

Но увидела, кого именно облила…

Ой.

Бывший любезный друг как раз садился рядом с ними, был не один, с эффектной сильно накрашенной девушкой в коротком черном платье, туфельки на шпильке.

Взвизгнул.

- Черт!

Встретились взглядами.

Растерявшаяся Полина просто не успела извиниться. Все произошло стремительно. Раздраженный Вадим не попытался сдержаться, выпалил противным грубым голосом на весь буфет.

- Ты еще и криворукая, блин?! А? Не только…

От ужаса Полина застыла.

Показалось, что стены качнулись, что все до единого посетители осознали, хоть фраза и оборвана - ее полный смысл…

Не только криворукая, но и… кривоногая… уродливая.

Поняла, что невыносимо стыдно.

На мгновение ослепла и оглохла.

А дальше все изменилось!

Почувствовала, что ее ладонь отпускают. Перед этим ласково сжав пальцы. Простой человеческий жест: ты не одна! Я здесь! Я с тобой! Поняла?

Затем в пространстве, отражаясь от стен, прокатилось громкое, жесткое и холодное, похожее на тройную оплеуху.

- Что? Ты? Сказал?

Злой Вадим совершил вторую ошибку. В корне неверно оценил ситуацию. Развернулся к заступнику облаянной им Кривоножки, задрал нос, попытался отбрехаться.

- А ты вообще, что за хрен?

Клювастик хищно зацепился взглядом за добычу, так голодный дракон может взирать на мелкую, но упитанную дворняжку.

Встал с веселой улыбкой. Привычно в одно-два движения разминая руки и быстро наклоняя голову влево, вправо.

Неожиданно Полина поняла, что дикое оцепенение и кошмар схлынули, что она нормально дышит, наблюдает за происходящим и получает удовольствие!

Нет, реально? Ей интересно и приятно?

До Вадима начало доходить, что словами дело может не ограничиться. И видимо он гавкнул на того, на кого категорически не следовало. Его спутница молча хлопала сильно накрашенными глазами.

Полина решила отменить мордобой не из жалости к Вадиму. На него ей было наплевать. Вмешалась по двум причинам.

Первая: из любви к музыке. Из желания насладиться тем, что приготовило для жителей Заранска замечательное «Сфорцандо».

Вторая: ради минимизации скандала.

Попросила защитника ласково.

- Андрей, он того не стоит.

Пришлось раза три повторить, чтобы услышал и осознал. Неужели такая ярость обуяла парня? Из-за того, что ее обидели? Уууу. Невероятное чувство. Это и есть защищенность?

- Андрей, не надо.

Непривычно как… Она просит рыцаря вложить меч в ножны.

- Пожалуйста, пойдем в зал.

На нее сверху бросили не вполне читаемый взгляд. Жесткий, но и… одновременно теплый?

Успокаивается? Похоже на то.

- Уверена?

- Не хочу опоздать к началу концерта.

Вадим открывал и закрывал рот, собирался ответить, но не мог выдавить из себя ни слова. Осознал, что мимо серьезная плюха пролетает? Впрочем, его реакция мало кого интересовала.

Длинная сильная рука взяла минералку со столика.

Блеснули запонки…

Вот пижон, - умилилась Полина.

На макушку золотоволосого располневшего симпатяги, бывшего предмета грез Поповны, вылилась оставшаяся половина бутылки воды.

- Свободен.

Вадим обтекал молча с несчастным видом.

Сейчас на участников эпизода в молчании смотрели не только официанты и посетители буфета.

Портреты актеров со стены уставились не менее пристально. При этом женщины, особенно звезды советской эпохи, ветераны войны и труда, взирали абсолютно одобрительно. Одна, чем-то похожая на Фаину Раневскую и вовсе подмигивала. Возможно это было игрой света…

Что касается именно людей, пришедших на концерт… Среди них, о майн гот, за что мне это, а? – Полина обнаружила Елену Львовну и, нет, нет, нет, только не это – Георгину с завучем.

Как говорит Клара? Вляпался в цирковое представление?

Шоу маст гоу он. Работай, дорогуша.

Реплики не жуй, отвечай внятно. И непременно – улыбайся! Друзья обрадуются, а врагов можно и нужно бесить.

Цитата из наставлений Крокодилицы, озвученная внутренним голосом, помогла собраться. Полина вполне светски уделила внимание всем трем голубушкам по очереди.

- Добрый вечер.

- Рада видеть.

- Приветствую.

Ей кажется отвечали в том же стиле.

Мол довольны и весьма.

- Взаимно, дорогая.

- И мы тоже…

- А до чего нынче погода стоит замечательная! Просто прелесть!

Прямо в диалоге Клювастик к полному восторгу аудитории вновь завладел рукой Поповны, крепко поцеловал ладонь, потом нежно коснулся губами запястья.

С абсолютной уверенностью в себе и пренебрежением к мокрой жертве Андрей выглядел тем, кем и был - победителем. Девушка, сидящая рядом с Вадимом, отчаянно завидовала. Это было заметно.

Полина заглянула в шоколадные яркие глаза Клювастика. Пробрало до пяток.

Почему он на нее так действует, зачем?

- Андрей?

- Полли?

- Пойдем.

Удалились Орленок и Поповна, как король с фавориткой на балу, в обстановке тотального внимания к каждому движению парочки.

Уставшая переживать Полина шла рядом, сбоку, стараясь приноровиться к широкому шагу спутника.

Как положено по заветам Крокодилицы девушка улыбалась и держала спину. Между лопатками отчаянно жгло. Видимо старшая Попова щипала младшую изо всех сил, пусть и мысленно.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Оставленная в зале Клара не скучала, мелкими глотками допивала кофе и пребывала не одна. По левую руку от возрастной подруги Полины примостился какой-то лысый тучный, как он втиснулся в кресло? - депутат или министр.

Сумочку Полины, временно захвативший ее место собеседник Крокодилицы, держал в руке, как Ленин – кепку во время выступления. Жестикулировал эмоционально. Поэтому сходство с вождем пролетариата усиливалось.

Также перед дорогой подругой Поповны стояли и увлеченно слушали «докладчика» два директора заводов. Туфли у всех участников митинга были просто загляденье: хорошая кожа, тонкие подошвы, по асфальту в такой обуви не бегают.

Полина поняла, что она и Андрей, приближающиеся к Кларе всеми сразу просвечиваются словно рентгеном.

Дети держатся за руки? Как интересно! Ну-ну.

А в курсе ли родители мальчика?

Сиятельная подруга подарила Полине нежнейшую улыбочку. Не глядя, протянула в сторону пустую чашку. Ее подхватил молодой мужчина в хорошем костюме. Чей-то сын? Или заместитель?

Кресло Полине немедленно освободили. Андрей пожал несколько рук, обменялся приветствиями, помог девушке устроиться.

Сумочка только что побывавшая в чужой лапе – вела себя скромно. Примостилась на коленках, слилась с черными брючками.

Клювастик вежливо поинтересовался у дорогой Клары нужно ли что-то еще?

В его вопросе не было угодливости. Как многое может сказать тон голоса. Орленок с позиции сильного молодого мужчины, которому приятно порадовать даму, проявлял искреннюю заботу. Примерно этого от него видимо и ждали.

Зато ответная реплика Крокодилицы удивила абсолютно всех.

- Приглашаю ко мне на чай в следующее воскресенье. И непременно возьмите с собой Мариночку с Полиной. Буду рада пообщаться с настолько чудесной молодежью.

Поповна решила мудро промолчать и уставилась на сцену. Длинный бордовый занавес едва заметно колыхался. За ним таяла последняя минута приготовления к концерту.

Худая лапка Клары похлопала девушку по запястью.

- Молодец.

Не следила же она в самом деле? Не может знать, ЧТО только что случилось?

А Клара понизила голос до шепота.

- Горжусь тобой, детка.

Полина выпучила глаза. Затем подруга довольно громко, явно постаралась для ушей вокруг, изрекла похвалу.

- Духи и платок подобраны идеально, дорогая. Мне бы такое чувство меры в мои двадцать с небольшим. Но чего не было, того не было…

Боже, пожалуйста, пусть начнется концерт.

А то ведь и обморок можно чебурахнуться.

Московские знаменитости не подвели, в их исполнении и Моцарт, и Вивальди звучали на уровне. Во второй половине программы началась киномузыка и обработка поп, а также рок-композиций.

Полина отбила ладони. Аплодировала сильно, с удовольствием. Публика потихоньку отогрелась. Если классика большинством слушателей воспринималась довольно прохладно, как обязательная часть мероприятия, которую стоит перетерпеть, - любимые песни – затронули сердца.

Хлопать начали усердно, громко с криками: Браво!

Музыканты на волне обожания и радости живо раскочегарились. От них били в зал волны ответных восторгов. Глаза сияли, ни одной дежурной улыбки на лицах. А Скрипка и вовсе выдала номер. Солист сначала встал, затем взялся подтанцовывать.

Дивные «Strangers in the Night» пульсировали в зале.

Захватило и Поповну. Пережитый в буфете стресс не прошел бесследно? Девушка не сразу поняла, что насвистывает.

Все громче и громче. Набирая силу и разрешая себе! Будто в душе заслонки приподнялись, отъехали.

Раньше Полина и не подозревала какой силы голос, даже Голос - прячется в ней.

Вдруг – открылись тяжелые засовы и вместо ручейка – хлынул поток. Свист, не смотря на силу, не был грубым, не врезался в мелодию, он ей следовал, украшал, лишь в какие-то короткие мгновения – вел за собой. И тут же отступал в тень, давая пространство музыкантам.

Осознавшая важность и красоту происходящего Скрипка внезапно спустилась в зал в середине песни.

К ней!

Поповна в ответ подскочила с места.

Вместе, будто не один час репетировали номер, они исполняли гимн жизни, любви, городу, вечеру, людям в зале и на сцене.

Не обращая внимания на публику, плакала Клара. Кто-то рядом с ней тоже всхлипывал. Солидные тетеньки стали маленькими девочками и юными девушками, которым хочется рыдать от счастья. И они не сдерживают чувств…

Дзинь.

Смычок последний раз коснулся струны.

Остальные инструменты смолкли мгновением раньше.

Что началось в тишине, через пару пронзительных секунд? Зал многоголосо взвыл и заорал. Люди поднимались и хлопали стоя. Опомнившуюся Полину ухватил за руку Солист.

Развернул лицом к ликующей публике.

Поклонились вместе. Зрители продолжали бушевать. Скрипач перебросился взглядом с Виолончелью.

Со сцены немедленно прозвучало предложение, усиленное динамиками.

- Номер на бис? Для замечательного города и его жителей.

Ответные:

- Да, Даааа! Браво! Слились в продолжительный гул согласия, увенчавшийся аплодисментами.

Установилась предвкушающая доброжелательная атмосфера внимания, слегка взбудораженного: с перешептываниями, скрипом кресел. Опытная Скрипка увлекла Полину за собой. «Сфорцандо» гастролировало не год, не два. Сплоченные музыканты понимали друг друга телепатически.

Через мгновение девушка услышала первые такты вступления к великому французскому хиту Джо Дассена: «Если б не было тебя…»

Казалось-бы шансон, песня для гитары и не самого сильного голоса, но ставшая чем-то большим. Расправив крылья, она взлетела над границами тесного бульварного жанра. И очаровала не только простых людей, но и ценителей классики. Исполняется музыкантами высшего уровня, звучит на концертах симфонических оркестров.

Полина отчаянно махнула рукой.

- Эх!

Жест вызвал в зале улыбки и добрый смех. Мол, сгорел сарай, пылай и хата?

- Девка, ну молоток! Жги красава!

Рявкнул чей-то хриплый голос из партера.

Чего уж теперь?

Полина встала к микрофону поближе, но не вплотную. Вдруг коварная железка укусит?

Громко объявила, хотя такого права ей никто не давал:

- Для моей дорогой подруги Клары, для ее друзей, для сестры Георгины, для всех нас, для «Сфорцандо»! Я вас люблю! Для тебя, Заранск!

В наступившей тишине звучали Музыка и биение множества сердец… Казалось, что весь город слышит песню и наслаждается ей.

Блестящие глаза сфокусировались на сцене, на фигуре Полины. Мелодия с пульсирующим в ней свистом, текла в зал, обнимала людей, ласкала, согревала и вызывала самые светлые воспоминания.

А через пять минут в финале от воплей и овации едва не обрушился потолок.

Москвичей не отпускали, аплодисменты сопровождались криками:

- Браво!

- Брависсимо!

Виолончель игриво подмигивала Полине. Скрипка улыбалась, как родной. Кланяться пришлось раз двадцать!

Представляя исполнителей по очереди ведущий добрался и до Поповны. Музыканты не дали сбежать девушке со сцены, хотя она пыталась! Солист-скрипка снова продемонстрировал быструю реакцию и уверенную хватку.

- Стой!

Ведущий смотрел на Полину без особого восторга, как на помеху, нарушение регламента. Мол, кто ты по фамилии имени? Сюрпризик нечаянный?

- И наша очаровательная участница из Заранска… Наш неожиданный бриллиант…

Полина заставила себя назваться. Впервые в жизни стояла на сцене. И сразу на какой… Нет, чтобы для разминки школьный скромный концерт собой украсить. Мы не мелочимся. Премьера? Так в музыкальном театре… При полном аншлаге… И в такой компании, как великолепное «Сфорцандо».

- Полина Попова.

Поклонилась, вызвав новый шквал аплодисментов. Помахала музыкантам. Отправилась на свое место.

И натолкнулась на взгляд.

У края сцены ее ждал Андрей, протягивал снизу руку.

Очень вовремя. Ошалевшая от адреналина и света, бьющего в лицо, Полина могла с непривычки промахнуться мимо ступеней.

Их пальцы встретились и это было правильно, волшебно, весело – все сразу. Дурацкое пронзительное ощущение счастья.

Зал гомонил, люди не спешили расходиться. Многие громко обсуждали концерт и планировали дальнейший вечер или общение на неделе.

Полина не могла поднять голову и посмотреть в глаза Андрея. Но его взгляд чувствовала макушкой, всем телом.

В сердце пульсировало непонятно откуда взявшееся, одновременно грустное и торжественное, Бог весть в каком году, написанное Майлсон. Своровавшей, простите, позаимствовавшей и обыгравшей строчку великого французского хита.

Et si tu n'existais pas. Без радости неистовой. Пусть вокруг шумит толпа. Все на миг артисты мы.

Et si tu n'existais pas. Сердце бьется в такт с твоим. Не забуду, не отдам. Поцелуи смоют грим.

Et si tu n'existais pas. Для чего придумали? Нам пора исполнить па. Танцевать без устали.

Et si tu n'existais pas. Я с тобой и счастью быть. В первый самый яркий раз. Научить себя любить.

Et si tu n'existais pas. Позабудь про протокол. Поддержи, отдай мне пас. Я забью красивый гол.

Et si tu n'existais pas. Между нами пропасть лет. Разве крылья есть у нас? Не могу услышать: нет.

Et si tu n'existais pas. Забери меня с собой. Воздух мой, моя вода. Знаю, я твоя – ты мой.

…

На обратном пути в машине Полина отключилась. Ненадолго, минут на несколько, но провалилась в настоящий глубокий сон. Водитель переглянулся с Кларой.

Ее ледяные глаза встретились с его холодно-внимательными. Сцепились на мгновение, Виктор быстро потупился.

Пробурчал негромко, критично.

- Ваша протеже… зажгла. Завтра это будет обсуждать половина города.

- Намекните, что чешуйчатая персона вполне себе бодра телом и духом: много крепче, чем кажется. И лет несколько потанцует. А ребенок ее любимица.

Водитель не кивал, не брал под козырек, но было ясно – услышал, принял к сведению.

Клара бросила быстрый острый взгляд на личико девушки. Оно лучилось счастьем и светом. Отблески этого сияния мерцали в салоне, блестящими искрами танцевали на зеркальной броне древней рептилии, дарили много чего повидавшему старому сердцу ощущение покоя и радости.

Полине снились подсолнухи. Целое поле до самого горизонта. Солнечное тепло цветов и зелень стеблей.

Какая красотища!

Сначала высадили дорогую вымотанную мероприятием Клару. Вдвоем под руки довели до дверей. Бригаду скорой отпустили еще возле театра. Крокодилица заявила, что чувствует себя великолепно.

По просьбе вышеупомянутой персоны Полина помогла дорогой подруге: раздеться, умыться, облачиться в пижаму, добрести до постели. Укрыла, уложила.

За все это время и пяти слов друг другу не сказали.

Потом Полина вдруг обнаружила, что ноги у старушенции ледяные. Нашла в шкафу теплые тонкие носочки, натянула на белые ступни. Слегка размяла, помассировала пальцы, пятки, чтобы оживить циркуляцию крови, помочь согреться быстрее.

Укрыла пледом поверх тонкого одеяла. Прерывая полосу затянувшегося, хотя и доброго молчания, спросила дать ли горячий чай.

- Из термоса на кухне возьми. И добавь чайную ложку коньяка. Он в буфете.

Принесла.

Поставила запрошенное на тумбочку у кровати. Подала роман, включила настольную лампу.

Клара сделала нетерпеливый жест рукой. Полина помогла ей немного приподняться. Поправила подушки под спиной. Подвинула чай поближе.

Глоток. Другой.

Старушенция шкодливо подмигнула.

- Коньяка пожадничала. Боишься, что сопьюсь?

- Добавить?

- Не стоит.

Полина нервно хихикнула. Наклонилась. Чмокнула сухую в пятнышках и морщинах щеку. Чувствуя ласковое сердечное тепло и ответную радость Клары.

За некоторые мгновения можно заплатить десятками, сотнями, тысячами часов кропотливого труда. И не пожалеть. А знать – оно того стоило.

- Доброй ночи!

- Взаимно, дорогая.

Захлопнула дверь. Зевая, Полина спустилась вниз.

Виктор снова маячил у капота с сигаретой во рту. Ждал, как девушке и обещали.

Вдруг, а все самое важное в ее жизни именно вдруг и приключалось, Полина осознала, что счастлива и не хочет курить.

Не нужно?

Не тянет!

Новое ощущение вызвало в ней прилив сил.

Минуту назад еле ноги передвигала. Из подъезда дома Клары выползла, как отравленный, хоть и не до конца заморенный таракан. Лапками шевелила, но едва. А сейчас – все почти нормально. Не так чтобы тянуло на подвиги, но и не отказ системы.

Доехали в тишине.

На прощание, Полина поблагодарила. Удостоилась ответного бурканья, мол: угу и вам тем же концом по тому же месту.

Пошла к себе спокойная, не ожидая никаких сюрпризов.

И напрасно.

В прихожей ее дожидалась жужжащая как шмель Георгина. Зевающая Полина попросила миролюбиво.

- Давай не будем ругаться. Не сейчас.

- И не думала. Ты в курсе, что у меня взяли интервью о тебе? О твоем увлечении музыкой и наших совместных планах?

- Нет у нас никаких…

- Будут. Вернее, появились. Главе республики понравилось.

- Ааааа.

- Но он не по классике. Бетховен не прокатит. Придется придумать что-то для аккордеона. И родных напевов: мордовских, русских, татарских.

- Ой.

Полина третий или четвертый раз в жизни села мимо табурета, больно ударившись. Есть же люди, которые ни разу так не позорились? Более аккуратные? Лучше чувствующие пространство?

Старшая смотрела сверху, за голову не держалась, но взглядом прожигала.

- Вот тебе и ой. У меня мальчик пианист сейчас занимается поразительный. Весь мир будет рыдать от его таланта… Прямо тебя дожидался видимо. Добавим аккордеон. Два аккордеона! Что там еще нужно? Синтезатор? Готовься к новому году зажигать повторно. С национальным колоритом.

- Свистеть? Я?

- Не обязательно. Можешь как заяц на барабане наяривать. Позвони утром, договоримся о встрече. Приедешь, раскинем мозги. Или мозгами? Совсем я с тобой ополоумела…

Георгина переступила через ноги глупо сидящей на полу младшей сестры и покинула родительское гнездо.

Щелкнул дверной замок.

Незаметно появившаяся из зала растерянная мама, смотрела на младшую с испугом.

- Че натворила, то?

Полина, потирая ушибленный афедрон, поднялась. Развязала непослушными пальцами платок. Пробормотала.

- Прости, отключаюсь. Я спать!

Уложила себя в три раза быстрее, чем Клару.

Опрокинулась не на матрас, а словно на теплый песок у моря, на которое ни разу в жизни не ездила. Пригрезился ритмичный шум набегающих волн. Он накатывал, ласкал, шептал нежности. Заснула практически мгновенно, чего давно не происходило.

Пробормотала, прошептала под нос вдохновляющее:

- Я такая дура! Или дурочка? Ну и пусть!

Через минуту в комнате щелкнул выключатель настольной лампы.

Темнота и тишина обнялись как две подружки. И наступил покой.

В восемь утра понедельника в дверь позвонили. Полина как раз пыталась проснуться. Буркнула маме, что сама и вот прямо сейчас узнает, кто к ним ломится, зачем человек спешит по лбу схлопотать.

Босиком прошлепала из спальни через комнату в прихожую.

Глянула в недавно отремонтированный глазок, увидела незнакомую хмурую женщину средних лет. Которая переминалась с ноги на ногу в ожидании.

Распахнула дверь. Тетка оказалась почтальоном.

На лице у нее мелькали раздражение пополам с удивлением и легкими оттенками зависти.

- Полина Попова?

- Угу.

- Распишитесь. Вам телеграмма.

Офигевшая Попадья, нацарапала закорючку в углу бланка и получила первый за всю жизнь лично ей присланный текст срочного сообщения. В последнее время этот вид связи стремительно становился архаикой, исчезал за ненадобностью.

Семь неожиданных слов толкнулись прямо в сердце, как ноты быстро выполняемой гаммы, разбежались яркими задорными звуками.

Сверкнули, словно полоски радуги в небе.

- Утро! Полина, начнем сначала. Познакомимся сегодня. Андрей.

Зарядка с мамой, хоть и сделанная позже обычного – промелькнула быстро и весело. Полина не спешила, не ее смена, редкий выходной.

Потом готовила сырники. Завтракали каждый на своем месте. Полина на кухне – мама перед телевизором. Не ссорились, не спорили. Просто супер.

В полдень в дверь снова позвонили. На этот раз шустрый не знакомый Полине юноша, похожий на водителя или помощника бизнесмена, приволок букет роз на стеблях метровой длины. Завернутых не в вульгарный полиэтилен, еще чего не хватало, в мелкую зеленую сетку. К шикарному знаку внимания прилагалась открытка, с пояснением:

- Заеду в 18:30

Откуда у Клювастика ее адрес? Раньше делал вид, что не знает его? Или сейчас добыл?

Поэтому погруженная в приятные размышления Полина на звонок сестры отреагировала с некоторой отстраненностью.

- Слушаю….

Стояла у домашнего телефона в прихожей, уже не в пижаме, в старых спортивных штанах и футболке, в одной руке приятная тяжесть роскошных цветов, в другой трубка. Наслаждалась моментом.

- Полина! Я велела набрать мне утром!

- Прости, была занята. Давай сейчас пообщаемся.

В эфире наступила глубокая тишина.

Было слышно задумчивое постукивание коготков по столу. После длинной паузы Георгина поинтересовалась.

- Ты пьяна?

- Нет.

- Хм… Вот что. Приходи в себя. Встретимся завтра после твоей работы. Приедешь ко мне, я задержусь. Все нормально обсудим.

Не дожидаясь ответа, повесила трубку, в которой забились, запульсировали гудки.

Без до свидания и прочих атрибутов вежливости обошлась? Иначе это была бы не Георгина.

Полина оглянулась на закрытую дверь. Посмотрела на умолкнувший телефон. И поняла, что опять же впервые за долгое-долгое время ей необходима ваза для цветов. Большая, вернее огромная, нет гигантская, размером с ведро.

Маленькую тяжелые розы сразу перевернут. А есть ли дома подходящая емкость?

Новый поворот – новые вопросы? Новые происшествия? Новые неожиданности?

И – новая она, Полина?

Сначала решила, что не будет стараться и собираться на эту встречу… Зачеркнуто.

На это свидание? Зачеркнуто.

На это что?

Новое знакомство с Андреем. Не станет стараться!

Никакого усердия! Ясно? Просто наденет длинную светлую легкую юбку, в которой в магазин бегает, условно можно назвать ее: юбка номер один. И обует балетки.

Потом подумала, что ведь точно в «Паломник» потащит или «Ёлки» повезет? Будет ли ей удобно ужинать в затрапезном виде?

Порылась в шкафу, поняла, что новых и радующих вещей у нее нет. На работу все лето бегает в приевшихся широких джинсах и паре разных футболок. Иногда ходит в длинной черной юбке номер два, которую и вовсе таскает пятый год.

В более нарядном виде: брюках и красной водолазке герой ее романа девушку видел. И?

Пойти прикупить что-нибудь? С одной стороны, мысль дурная, с другой – сколько-то денег есть. Клиентки в очередь стоят.

Натянула вышеупомянутую светлую юбку номер один, с простенькой футболкой, в которой привычно рассекала по двору и окрестностям.

Выскочила из дома, пообещав мутер, она же мазер, скоро вернуться.

Решила срезать путь к Универмагу, нырнула во дворы. И у гаражей, где под новый год ее однажды поймали уроды, жаждущие денег плюс женского тела… Могли после всего и придушить, чтобы не болтала. На том самом злополучном пятачке закончилось прекрасное настроение Поповны, но не из-за воспоминаний.

На обломках скамейки, поставленных на кирпичи, глухо рыдала Майя. Ссутулилась и тряслась.

Полина решительно свернула в сторону, села рядом. Порылась в сумочке. В последнее время у нее сформировалась привычка носить с собой одноразовые носовые платки. Подсмотрела у самых модных клиенток.

Протянула открытую пачку подруге.

Майка шумно высморкалась. Полина невольно (профессиональная деформация) обратила внимание на разодранные изгрызенные пальцы. Только-только кондитерша перестала в нервные моменты раздирать руки. По ее словам – берегла труд Поповны.

Ох.

Минута-другая прошла без слов, под аккомпанемент всхлипывания и сморкания. Бумажные платочки мгновенно закончились. Полина протянула еще несколько штук.

Почему не спрашивала ни о чем? Так казалось правильнее. Ждала, пока расскажет сама. Обратила внимание, что на лавочке кто-то, жаждущий высказаться – вырезал цитату из Асадова:

Когда мне встречается в людях дурное, То долгое время я верить стараюсь, Что это скорее всего напускное, Что это случайность. И я ошибаюсь*…

(За стихи Эдуарда Асадова, подсказанные удивительно к месту, благодарим Татьяну Шестакову)

Мда…

Наконец, в паузе между потоками слез, прозвучало хриплое признание подруги, странно сочетающееся со строфой любимого миллионами советских студентов, а нынче высмеиваемого критиками – Поэта.

- Ты м-м-мне веришь? С-с-скажи?

- Конечно.

- Я… я воровка?

Полина вздохнула.

- Нет. А что случилось?

- У М-м-марины п-п-пропал комплект. Фамильный. Тетя дарила н-н-на восемнадцать лет. Бриллианты.

Майка повернулась, прижалась мокрым горячим лицом к плечу маленькой рядом с ней Поповны. И снова принялась реветь.

- Кто тебя обвинил?

Через рыдание еле-еле удалось разобрать смысл.

- М-м-мама Марины. Но ссс-начала тетя. Она ей ппп-позвонила п-про кражу. И они решили, что…

- Я ничего не поняла, рассказывай.

- С-с-спросила сегодня тетя. С-с-сказала, что н-надо вернуть… Я н-не брала! И мама М-м-марины мне… в трубку, что в-в-воровка… В-воровка.

Полина мысленно взвыла еще громче Майки. Внутри нее бешено вращалась и голосила сирена пожарной машины. Но вслух сказала довольно спокойным голосом.

- Мы разберемся.

Майка слегка отстранилась, подняла расплывшуюся отечную физиономию. И заглянула в глаза Поповны.

До сих пор едва ли хоть раз в жизни кто-то ТАК на нее смотрел.

С верой и отчаянием, с надеждой.

При чем вера была сильнее всего. Вера в нее! В Попову – умную, которая говорит, что поможет.

- П-правда?

- Вставай.

- Зачем?

- Умоемся. И пойдем.

- К-куда?

- Разговаривать. Советоваться.

- С-с кем?

- С кем надо.

Сначала не так давно получивший майора Стас долго шипел, потом придушенно матерился. Его духовник не одобрял грубую брань. А коллеги только на ней и общались.

- Мать. Мать. За что ты меня ненавидишь, Попова?

- Ты не ной, как нежная гимназистка, попавшая в лапы моряков-анархистов. Нормально объясняй, как действовать правильно?

- Надеяться, что не заведут уголовку, но ведь могут.

- Майка не воровала.

- Допускаю.

- Что?

- Допускаю. Верить на слово людям еще в первый год работы отучился. Но, по любасу, ситуэйшн – дерьмо. Простите, девочки.

- Что делать?

- Бери адвоката. Пусть обвинение не предъявлено. Но законник научит твою подругу, что можно говорить, что нельзя и как себя вести, когда, если свистопляска начнется.

- Порекомендуешь к кому обратиться?

- Побудь на паузе. Узнаю, кто не побоится плевать против ветра и сделает все грамотно, если вообще водится у нас такой умник.

- Хорошо.

- Ничего хорошего, подруга! Орловы, бл… Это Орловы! Нашли с кем проблему поиметь.

Стас вышел из кабинета, жахнул дверью.

На стене над рабочим местом охранителя покоя граждан висели иконы Спасителя и Николая Угодника. Они привычно подпрыгнули, но не упали.

В один ряд с Христом и Чудотворцем неожиданно пристроился портрет Федора Ушакова. Конечно, пару лет как в Республике начали циркулировать слухи о канонизации праведного воина… Но… Все равно непонятно.

Тут Полина вспомнила, что Стас в далекой юности оттрубил два или три года моряком… Картинка сложилась. Видимо привез восхищение личностью прославленного непобедимого адмирала со службы.

Майка зевнула, шумно допила чашку растворимого кофе, которым ее угостил один из двух хозяев кабинета и спросила буднично.

- Меня п-п-посадят, да?

- Нет.

Она недоверчиво всхлипнула. Полина положила свою прохладную ладонь поверх горячей и крупной подружкиной и добавила твердо.

- Все будет нормально.

Прошло два часа прежде, чем Стас решил задачу. Выдал контакт. И буркнул, что попросил, как за своих.

- А теперь проваливайте. Работа сама себя не сделает.

Полина поблагодарила. Стас умчался от девушек по коридору, исчез за поворотом. А они направились на выход.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Сколько-то времени ушло на дорогу, затем ожидание свободного окна в графике. И вот Поповна с подругой наконец сидели в другом кабинете.

Адвокатское бюро располагалось в многоэтажном здании, оккупированном местной прессой и юристами.

Невысокая коренастая молодая женщина в брючном костюме, с короткой стрижкой слушала потенциальных клиенток, не перебивая. Потом начала задавать вопросы. Полина ждала какого угодно специалиста, но не такую несимпатичную нестарую умницу в очках, с ехидным взглядом. Впрочем, маникюр у нее был что надо. А в диалоге чувствовались и ум, и характер.

Адвокат посмотрела на пометки, которые делала в блокноте.

- Это не дом, а проходной двор. Мама, папа, сестра, часто появляется живущий отдельно брат, постоянно заходят водитель, охранники, уборщица… В день, когда вы с дочерью хозяйки пили чай, кто еще был в квартире?

Майка под столом яростно драла пальцы, не замечая этого. Полина протянула руку, ласково погладила запястье подруги.

Кондитерша отвечала вдумчиво, явно вспоминая.

- Мы с М-мариной, с-сестра м-мамы, которая тетя Марины. В-водитель заходил. И помощница по х-хозяйству на кухне кажется возилась… Все.

- Все?

- Ну.

- Пять человек. А обвиняют вас.

- Кого?

Майка не врубалась, когда ее именовали на вы. Тупила.

- Вас, Майя Андреевна.

- Меня, поняла. А кого же еще надо?

Полина закатила глаза, но встревать не стала. Адвокат тоже не развивала тему такого отношения к себе, она делом занималась, а не психологическими изысканиями.

- Комплект мог пропасть накануне?

- Не знаю. Ариадна Алекс-с-сандровна г-говорила… Это я и вс-с-се. И м-мама М-Марины мне, что в-воровка.

- В любом случае, Майя Андреевна, вы не должны хоть что-то подписывать и общаться с Мариной, ее отцом, мамой, тетей, следователем, с кем угодно – без меня. Понятно?

Майя посмотрела на Полину. Полина кивнула. Тогда она ответила.

- Угу.

Но в этом перепуганном ответе мелькнула некоторая доля уверенности.

- И повторю, нельзя соглашаться, что вы взяли чужую вещь, если вы этого не делали. С какой сумкой, в какой одежде вы были в гостях?

По мнению Майки вопрос звучал странно.

- Что?

Полина пояснила.

- У нее одна сумка. Эта.

- Замечательно. Вытаскивайте все.

- Зачем?

- Надо проверить, не подбросили ли вам украшения. Если вы их не брали.

Майка послушно расстегнула молнию своего огромного баула. И вывернула его наизнанку. Высыпала на стол абсолютно все содержимое: от ключей, до расчески и дезодоранта. От жевачки до сразу двух небольших любовных романов в мягкой обложке. Мелькнули никого не смутившие дешевые прокладки. И неожиданно – мягкая игрушка: потрепанный песик.

Адвокат не обнаружила бриллиантовый гарнитур во всем этом ворохе. К удивлению Полины – методично и внимательно прощупала подкладку опустевшей сумки, проверила внутренние карманы. Кивнула.

- Комплекта здесь нет.

- Так и я об чем г-г-говорю!

Взвилась Майка, но натолкнулась на взгляды Полины и адвоката, тихо села обратно на стул.

Начала собирать и запихивать вещи обратно в баул. Уронила расческу. Полезла за ней под стол. Треснулась башкой так, что гул по всему кабинету пошел, а Полина с Адвокатом слитно вздрогнули.

Невозмутимо выбралась наружу, потирая макушку.

- П-п-простите.

- Ты цела?

Майка вздохнула.

- К-крепкая я. Н-не переживай.

Адвокат сняла очки, протерла стекла. Обратилась к Полине, как к более здравомыслящей половине заседающего у нее дуэта. Тем более, что Полина головой о мебель не билась.

- Подпишем договор, внесете аванс, и я приступлю.

- К чему?

Попыталась спросить Майка. Полина шикнула на нее и через пять минут после завершения этого этапа, когда подписи сторон украсили собой два экземпляра документа, а деньги были убраны, законница предложила девушкам немного подождать за дверью. Пока она…

Пока она позвонит кой кому кой куда и по своим каналам уточнит, не подали ли обворованные Орловы заявление, не указали ли гражданку Майю Андреевну, как потенциальную виновницу.

В коридоре Майка снова прижалась к Полине. Буйволица, припадающая к обезьянке в поисках защиты. Забавная картина.

Вскоре их позвали обратно в кабинет.

Адвокат спросила не против ли девушки, если она закурит?

Майка нервно хихикнула. Мол, а каким может быть наш заранее положительный ответ? Другое дело Полина, она вдруг поймала себя на том, что держит спину прямо и отвечает в новом стиле, совсем не соответствующем манерам, принятым в родном дворе.

- Разумеется, Наталья Сергеевна.

Законница взяла сигарету, встала, подошла к приоткрытому окну. На подоконнике этой минуты ждали пепельница и зажигалка.

- Итак, заявление не подано.

- Это хорошо?

- Вполне. И более того, советую выдвинуть встречный иск.

- Какой?

Удивилась Полина.

- О клевете.

- А в чем смысл?

В глазах работницы юридического поприща мелькнуло одобрение.

- Хороший вопрос. С высокой вероятностью противоположная сторона будет вынуждена утверждать, что не обвиняла Майю Андреевну в воровстве. Это аннулирует проблему. Подобные дела решаются нахрапом, подтасовками, или давлением на обвиняемого. В нашем случае мы можем всего этого избежать.

Курила юрист красиво, не спеша, с удовольствием.

Потом вдвоем с Полиной вдалбливали в Майю правила насчет отсутствия общения с Орловыми или любыми их представителями. Обе вспотели и слегка озверели, в глазах адвоката зажглись нехорошие огоньки, но наконец буйволица уяснила себе каждый пункт. И повторила требуемое, не сбиваясь.

Насчет иска о клевете Полина взяла день на раздумья. Майю никто ни о чем спрашивать не стал. Она, кажется, не обратила на это внимания.

Попрощались.

Полина шла с подругой по коридору, ехала в лифте, слушала сопение Майки над ухом и рассуждала.

С одной стороны - все логично. Как пояснила адвокат – если у подозреваемого не найдено украденное, попробуй докажи факт злодеяния. Может сами свои украшения потеряли. Переложили на новое место и забыли. С другой стороны, возможности истца слишком велики. Все это по мнению адвоката походило не на ошибку, а на деяние с умыслом. Но с каким именно?

В чем цель?

Отвадить Майю от дочери?

Разорвать дружбу девушек можно и менее грязным способом. Или этот показался простым и эффективным.

Подруги вышли из здания.

Чудесный летний день, склонивший солнечную голову к началу вечера, не радовал. Майка пинала носками кроссовок фантики, шелуху от семечек, брошенные на асфальт окурки. Смотрела под ноги. Ситуация ее не просто подкосила – подломила. Такой несчастной Полина не могла вспомнить кондитершу со времен измен Семена и сцены с избиением. Во всех прочих испытаниях Майка не столько горевала и сдувалась, сколько злилась, ела и ругалась. А сегодня за несколько часов ни разу не сказала, что голодна… Не типично от слова совсем.

Проехали несколько остановок на троллейбусе. У детской республиканской больницы свернули во дворы. Майка пробурчала.

- М-можно к тебе? Дома м-мама… Прис-с-станет. Не хочу…

- Хорошо.

Шли не спеша, молча, обе задумались, каждая о своем.

Вдруг Майка остановилась и довольно резко. Так, что Полина налетела на ее широкую спину.

Кондитерша выпрямилась и ругнулась.

- Бля…

На скамейке у подъезда сидел хмурый, как грозовое облако в голливудском мультфильме - Андрей Орлов. Собственной персоной.

- Мамочка…

Шепнула Полина.

- Сколько времени?

Интересно у кого Поповна интересовалась цифрами? Думала, что Клювастик просветит? Он не успел. Майка решила, что вопрос к ней. Посмотрела на наручные часы, бабушкин подарок, которых чуть не лишилась в той самой драке на новый год.

- С-семь с четвертью.

- Караул.

Тут безотказная Майка неправильно поняла происходящее, решила заступиться за подругу. Набычилась и выдала брату Марины эпичную бабскую дворовую предъяву.

- Че приперся? Тя звали?

У Андрея отвисла челюсть. Он медленно встал. Полина удержала Майю, реально поймала за руку.

- Помолчи, пожалуйста!

И начала объяснять Орленку, стараясь, чтобы звучало не как жалкие попытки оправдаться, а как доклад хотя бы.

- Прости за опоздание. Сначала мы были в РОВД, там застряли. Потом поехали к адвокату с Майей.

- Она здесь при чем?

- Ситуация касается именно ее. Не могу бросить подругу в беде.

- Кхм.

Пришлось признаться.

- Дело грязное. И связано с твоей семьей.

- Не понял.

- Так мы щаз объясним!

Полина снова дернула кондитершу за запястье.

- Майя!

Подружка закряхтела, засопела, что-то буркнула под нос…. Вырвала боевую, не раз проверенную в деле правую ударную лапу из пальцев Поповны, рухнула на скамейку, с которой только что поднялся Орленок. Надулась, но без озвученных комментариев. А громко сердито пыхтеть ей не запрещали.

Полина и Андрей стояли рядом во дворе дома. А значит под прицелом острых внимательных взглядов и жадных до чужих секретов ушей. Лето. Теплый вечер. Форточки распахнуты. Окна приоткрыты. На лавочках заседают пожилые соседки.

Орленок злился, но жаждал не сорваться. Дышал, тормозил. Вот темперамент у человека, чистый нитроглицерин! Не тот, который в безопасном виде - таблетка под язык, а жидкое взрывчатое вещество. Чуть банка булькнула… Готово! Детонация. Разгребайте свежий завал.

Шоколадные глаза метали не молнии, а целые пучки разрядов. Полина старалась сохранять хладнокровие. Вспоминала науку Клары. Концентрировалась на дыхании и осанке.

- Мне непросто говорить тебе такое.

Шагнул ближе, всмотрелся в лицо Полины.

- Давай! Выдержу.

- Твои тетя и мама считают, что Майка вас обворовала.

На последних трех словах Полина невольно понизила голос почти до шепота. Но у Орленка, как порядочного хищника, не было проблем со слухом. Ругнулся сквозь зубы неразборчиво, буркнул.

- Прости, дай минуту.

Завис ненадолго, размышляя.

С балкона, на котором курил вездесущий пожарный дядя Леша, донеслось неделикатное покашливание. Просить орать погромче, чтобы он ничего важного не пропускал, соседушка не стал, но уши растопырил.

Полина прикусила язык, чтобы не брякнуть лишнего. И не порекомендовать курильщику удалиться далеко-далеко на языке, всем понятном и не допускающем двойных трактовок.

Наконец Орленок вернулся в реальность. Потребовал.

- Рассказывай.

К неудовольствию любопытствующих Полина предложила.

- Не будем развлекать народ. Поднимемся ко мне.

После маленькой паузы перевела речь на приятный бонус.

- Плюшки с корицей утром пекла…

- Плюшки?

Боже, он переключается каким-то странным образом. Быстро и четко. Гневом больше не тянет. В глазах живой интерес.

Осознав, что и здесь наставница не лгала, вкусняшки работают, Полина вспомнила про очередной трюк.

В классификации Клары он числился под названием Милая Глупышка. Исполнялся как трепетание ресницами и нежный взгляд снизу-вверх. Ключевое слово: нежный. Не искренний взор не работает. Только с чувством!

Рецепты Крокодилицы не сбоили, подействовало!

Андрей окончательно успокоился. Вспомнился вредный голос наставницы.

- Запрягла? Не тяни. Сразу ногу в стремя, прыг в седло и поехала.

Полина достала ключи.

- Прошу.

Обошлись без фанфар и аплодисментов, но окурок сверху спланировал. Дядя Леша не мазал, швырнул точно в урну. Выразил свое отношение к сбегающим актерам жуть как интересной, но загадочной драмы.

Подскочившая со скамейки Майя передумала обижаться. Буркнула.

- Жрать хочу! Я с-с-с вами!

Видимо лимит затрат на страдание был вычерпан и вернулся знаменитый аппетит.

Поднялись на третий. Ситуация по мнению Полины отдавала абсурдом. Девушка пробует начать новый виток отношений, разумеется, если Андрей выдержит все эти новости, - в старой юбке… И прическа дыбом, и глаза не накрашены, плюс потная и уставшая уууууу. В компании Майки, обвиненной в том, что стырила фамильные сокровища.

Кто молодец? Вот-вот.

Правильная подготовка наше все.

Если кавалер не сбежит немедленно – у них реально есть шанс… Полина бросила взгляд через плечо, чуть со ступенек не сверзилась, так на нее смотрели идущие следом широкоплечие и горячие поклонники.

В данный момент в единственном числе, но тут такое качество материала, что можно на десять запросто умножать. Боже. Какая чушь в голове кувыркается.

Мама услышала голоса дочери с шумной и прожорливой подружкой, решила не выходить к гостям. Крикнула из зала, что-то про добрый вечер и кино, от которого не оторваться.

А и славно.

Полина резво прикрыла дверь к ней.

Замуровались на кухне, но сразу распахнули окно. Сполоснули лапы здесь же. Благо и маленькое чистое полотенце, и мыло у Полины было под рукой.

В Попадье включилась привычная Хозяйка. Она поставила чайник. Сняла вышитую бабушкой сто лет назад салфетку с блюда обещанных визитерам плюшек. Утренняя выпечка, а пахнуло так, будто час назад из печи достала.

Андрей одобрительно повел фирменным клювом. Майка, не чинясь, сгребла верхнюю плюшку, сунула в рот, заработала челюстями.

Понимая, что за пару минут без нее не подерутся, для успокоения нервов Поповна слетала в спальню, заменила футболку. Заглянула в ванную, почистила зубы. Почувствовала себя лучше. Пробегая мимо мамы, чмокнула ее в щеку. Родительница с довольным видом улыбнулась, но взгляд от экрана не отвела. И не надо, мы не гордые.

Вернулась и застала неожиданно, как Майка бормочет с набитым ртом. При этом Андрей смотрит на нее пристально, внимает каждому слову. Ясно. Девушка излагает подробности. А на нервах не понимает, что выглядит не аккуратно. Сахарная пудра обсыпала грудь, живот, на черной футболке все выглядело заметно. Но на лице Орленка не было и намека, что он обратил внимание на подобное непотребство.

- Понял. Тебе стало обидно. И?

- Обулась, ушла…

После секундной паузы Майка вздохнула и честно добавила.

- Дверью хлопнула. Сильно.

Полина поняла, что улыбается. Казалось бы – ситуация так себе, мягко говоря. А у нее с каждой секундой настроение все лучше и лучше.

Андрей перехватил взгляд Поповны. Отпил глоток чая. Перед ним на блюдце лежала единственная плюшка, слегка надкушенная. Вроде бы обрадовался выпечке? Почему тогда не жует?

Сказал, обращаясь к Полине.

- Оказывается, я всерьез голодный. Есть что-нибудь посущественней? Если это не наглость, просить нормальной еды?

- Устриц не держим!

Влезла с комментариями Майя. Но глаза блестят хитро-хитро. Андрей удивился таким переменам. Ответил на шутку – правдой.

- Морепродукты я не очень. Кальмары и крабов можно не предлагать.

Интересно, сильно голодный или преувеличивает?

Полина почувствовала себя во главе абордажной команды, которая прыгает на палубу вражеского фрегата.

- Вам хочется песен? Их есть у меня.

Поддерживая это заявление весело захихикала окончательно подобревшая подружка.

И буквально через пару минут, во время которых все сыграли в пятнашки – встали, сели, снова встали - а иначе на кухне Полины хозяйке с двумя гостями не развернуться…

Буквально через пару минут – о себе вкуснейшим ароматом заявили борщ, свежий укроп и котлеты.

Зелень Полина покупала у соседки, которая явно обладала магией земли и выращивала на даче запредельно вкусный редис, невероятные душистые помидоры и далее по списку, пожалуй, все, кроме каких-нибудь манго с авокадо.

В животе Андрея предательски забурчало. Он пояснил почти смущенно.

- Планировал, что поужинаем вместе в «Паломнике»…

А Полина ни о чем не думала, намурлыкивала веселую песенку из старого мультика и накрывала мужчине ужин. Заодно и подругу решила подкормить. Но главным номером программы шел Андрей. И, кажется, он это понимал.

Достала сметану, ржаные сухарики, подала соль и перец. Майя ела как всегда, много и с аппетитом. Поглядывала на гостя. Как реагировать будет?

О том, что его ожидает Бомбическое Впечатление – клиента не предупредили. Сюрприз так сюрприз.

После первых же ложек Андрея затянуло в чувственные гастрономические радости. Он наслаждался, сдерживался чтобы не жрать с чавканьем. Причмокивал. И когда тарелка опустела спросил почти жалобно.

- Добавки можно? Немного?

- А место для котлет останется?

Уточнила Полина, заранее зная, что да, конечно.

- Я внутри больше, чем снаружи.

- Оу! Отлично.

Четверть часа спустя на кухне царила атмосфера сытого умиротворения. Вкусно пахло плюшками, корицей, гвоздикой.

Полина, не спеша варила вторую порцию кофе. И впитывала кожей, всем телом чудесный момент женского счастья.

Майка зевала.

Андрей громко признавался, не стесняясь кондитерши, что

с такого бронебойного аргумента, как лучший в его жизни борщ - надо было начинать знакомство! Мол сразу бы увяз, понадежнее. Не рыпался. А так – вредничал, брыкался, столько времени потеряли…

Хихикающая Майя думала, что парень шутит.

Полина по глазам читала – Орленок верит каждому своему слову. Но… в будущее старалась не заглядывать. У них и в настоящем хлопот выше крыши.

Еще через несколько минут Клювастик подвел итоги беседы, состоявшейся за ужином.

- Не спеши с иском, Полли. Дай мне сутки. Поговорю с родителями. Из Москвы они завтра рано утром вернутся. Как раз все будем дома, включая сестру.

- Хорошо.

- Думал иначе вечер пройдет, но жизнь вносит коррективы.

Поднялся. Тут Майка открыла рот.

- А что со мной?

Андрей обратил внимание на нее.

- Не волнуйся. Тебя никто не обидит… Хотя мне нужен аргумент…

Перевел взгляд на Полину.

- Как бы так сказать, чтобы вы обе не расстроились?

- Жги!

Клювастик слегка наклонился к кондитерше.

- Майя, согласишься ответить на три-пять вопросов… Не мне. Специалисту. На детекторе лжи.

Она заморгала. Но расплакаться не успела. Андрей не дал. Наклонился. Заглянул в глаза.

- Я тебе верю.

Прозвучало так, что девушка расслабилась. Не врет! Андрей добавил.

- Ты его пройдешь, знаю. Мне это поможет быстрее завершить историю.

- Детектор лжи? Шутишь?

Уточнила Поповна.

- В городе несколько приборов. К паре легко получу доступ.

- Некрасиво все это.

- Согласен. Чрезвычайно некрасиво! Поэтому Майя получит выплаты за моральный ущерб. Не прямо сейчас, а через несколько дней. Когда закроем тему.

Что-то царапало Полину, но… Путь казался вполне логичным. Не до мук уязвленного самолюбия, выдраться бы из ситуации.

- Майка?

Она среагировала на имя. И сказала почти гордо.

- Мне скрывать нечего.

Полина смирилась.

- И как ты это организуешь?

Андрей взял Поповну за руку. Прижал ладонь к губам.

- Полли, расслабься. У тебя вчера был стресс, потом сразу эйфория, сегодня что-то вроде шока. Это серьезный гормональный перебор. Ты огромная молодец, что на ногах стоишь при таких перепадах эмоций.

Кондитерша с недоумением посмотрела на подругу. Сколько важного прошло мимо? А она и в не в курсе? Ничего себе!

Андрей завершил мысль.

- Сегодня договорюсь. Завтра сделаем. И…

- И?

- Иначе наш вечер представлял. Но спасибо огромное.

Стоял, заполняя собой тесное пространство не просто кухни, - всего существования Полины. Худощавый, а воспринимался гигантским, монументальным. Энергия чудовищная. Непривычных к его проявлению людей должен подавлять… Мелькнула мысль у девушки. И тут же нырнула, ушла в глубину.

- Полли, это самый вкусный ужин в моей жизни! А я, поверь, повидал, попробовал…

Майка засмеялась, зааплодировала. На нее посмотрели и Клювастик, и Поповна… Тогда улыбающаяся подружка сделала вид, что застегивает рот. Может ведь, когда хочет сама, не дожидаясь просьб. Андрей завершил реплику, снова поворачиваясь к хозяйке.

- Даже не представлял, что можно такое огромное удовольствие от еды получить… С тобой столько открытий!

Полина почувствовала, что заливается краской. Бывает со светлокожими. Лицо как помидор, шея тоже…

Андрей смотрел на перемену цвета лица девушки с таким видом, будто кубок выиграл.

Повернулся к Майе, которая как раз крутила лапой над блюдом. Раздумывая, поместится ли в нее еще несколько плюшек?

- Где тебя найти в обед?

- На фабрике.

- Отгул взять сможешь? Или утром в поликлинику сгонять? Чтобы не выходить на работу?

- Так я здорова.

Андрей пояснял как ребенку.

- Майя, соберись. С высокой вероятностью днем ты будешь мне нужна.

Не сразу, но договорились, поняли друг друга. Обменялись номерами домашних телефонов, Андрей дал свой офисный и мобильный. Успокоенная Майя пообещала отпроситься на два часа у бригадирши.

Вышли из квартиры, потом из подъезда вместе. Сытая и довольная подруга засобиралась домой. Полина решила помахать обоим голубчикам от крыльца.

Не заметила, как оказалась увлечена Андреем к машине. И только воспоминания о Вадиме и его жигуленке, помогло – вернуло некоторое количество растворившихся мозгов на место.

Полина затормозила у открытой дверцы.

- Будем считать, что я тебя проводила.

Сделала шаг назад.

Андрей смотрел спокойно, а в глазах плясали лезгинку хитрые жаркие огоньки.

- Что такое?

- Поезжай… Мне пора.

- Подожди, перестраховщица. У меня для тебя вкусняшки приготовлены.

Заглянул в салон. Достал большой, перевязанный лентой, бумажный пакет.

- Немного сладкого, чтобы девочке было веселей.

Полина взвесила подарок в руке. Перехватила двумя.

- Ничего себе немного…

- Я пока не знаю, что ты любишь. Набрал разного…

Потянулся сверху, приобнял за плечи, благо лапки у девушки заняты шуршащим тяжелым презентом. Может толкаться не станет? Чмокнул в макушку. Потом в лоб.

- Наше повторное знакомство оказалось несколько неожиданным.

- Угу.

- Будем считать события предсказанием. Мол, скучать и дальше не придется.

Полина смотрела, как он ловко занял водительское место. Пристегнулся. Это в плюс.

- До завтра, Полли.

Подмигнул и был таков. Тронулся плавно, но уехал довольно быстро, хотя во дворе не лихачил… Молодец. Папа бы похвалил. Не профессиональное вождение, само собой. Честно скажем, тот же Виктор – круче в пять раз. Но какой подход! Аккуратность и четкость.

А ведь характер – взрывоопасный. Интересный ты парень, Андрей. Весь на контрастах. Природное сочетание или родители «постарались». Хотя, до последних событий, Полина могла поклясться, что в семье Орловых царят дружба и любовь. Если судить по детям в целом, не придираясь к вспыльчивости сынулика. Теперь возникли новые вопросы, опасения.

Вернулась домой, отложила подарок в сторону: пристроила на холодильник. Живо навела порядок. Кастрюля, блюдо, сковорода, тарелки и так далее. Протерла стол. Допила кофе, который давно остыл, но захотелось.

Пошла в душ: смыть переживания дневные вместе с потом? Освежить голову? Провозилась дольше положенного, а когда вернулась с удивлением застала маму, изучающую пакет. Она напоминала толстопузого енота. Глаза блестят, пальцы шевелятся, губы причмокивают. Нет, не развернула, не порвала пеструю шуршащую бумагу. Уже хорошо. Но щупала с разных сторон, стараясь догадаться о содержимом. Пойманная на горячем – слегка смутилась.

- Прости… Там конфеты, наверное.

Полина подумала, что сердиться глупо. Мама почти выздоровела. Но по-прежнему часто вела себя, как неразумное великовозрастное дите.

- Все нормально.

Открывать расхотела. Хотя родительница и ждала. Убрала в шкаф.

Зато за полночь, под покровом плотной ватной тишины, под дребезжащий аккомпанемент соседского сверчка, да, через стены цвирканье процарапывалось, воровато пробралась на кухню…

И совершила преступление.

Осторожно развернула упаковку, надеясь, что там что-то особенное, и опасаясь разочароваться…

В картонном ложе располагались небольшие прозрачные кулечки с разными видами орешков в черном и белом шоколаде, перевязанные узкими шелковыми ленточками. Пространство между ними заполняли маленькие медали в форме розовых и золотых сердечек. Блестела фольга. Сладости просились на язык.

Полина поняла, что с ней что-то происходит, все же Андрей оказался прав – передоз гормальных всплесков имел место!

В сердце стало жарко, на щеках мокро. Более того, на вскрытый пакет закапали горячие прозрачные слезы.

Попробовала миндаль. Шмыгнула носом.

Решила, что может позволить себе поэтический вечер при свечах с чаем и вкусняшками… Что-нибудь в сладком подарке кроме орехов есть? Апельсин в шоколаде? Мммм.

Достала томик Майлсон, врученный тренером и еще не вернувшийся к хозяину. Заглянула на последние страницы. Прочитанное уже десять раз стихотворение прозвучало совсем иначе, чем раньше. После концерта и предложения Орленка «познакомиться снова» иные смыслы сейчас касались сердца.

Я рисунок на асфальте. Ты картина из музея. Я танцую на канате. От самой себя фигею. Ты орган и звуки Баха К небу грозно поднимаешь. Перец я, мне жизнь не сахар. Откуси. И враз узнаешь - Как горят язык и губы. Ты коньяк в дубовой бочке. Ты со мною будешь грубым… Будешь нежным… Это точно. Я смешок в концертном зале - Так не вовремя и дерзко. Мне тебя наколдовали. Я стекло, а ты железо. Мы ни капли не похожи. Самозванка и наследник. Но мурашками по коже Голос твой. Мне слышать вредно… И зачем, скажи на милость. Ты мне снился прошлой ночью? И читаешь эти бредни? Не нарочно?

Взяла маленькое красное сердечко. Покрутила в пальцах, освободила от шуршащей матовой фольги, не куснула на пробу, а сунула в рот целиком. Оп.

Коварное лакомство оказалось сюрпризом с красным перцем… С настоящим, не подделкой химической. Ой. Ой. Чем тушить пожар?

Снова стервозина Майлсон не соврала.

- Как горят язык и губы… Как горят язык и губы! Как! Горят! Язык! И губы!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

А следующее утро началось суматохой. Соседи затопили ванную – раз. Минус чистенький потолок. Здравствуйте, новые хлопоты. Поднялась наверх, разбудила людей, не ведающих, что у них труба приказала долго жить. Перекрыли воду с матами-перематами, пообещали сегодня же вызвать сантехника. Пока общались, время таяло, таяло. Традиционная зарядка с мамой поэтому прошла по супер-мега-экспресс варианту. Цигель, цигель, ай люлю – уложились в одиннадцать минут. В конце занятия Полина крепко приложилась локтем ведущей правой руки о косяк. Два. Отрубили электричество. Надолго? Нет? – не понять. А холодильник как-же? Это три.

Перед вылетом из дома, прыгающей на одной ноге, обувающейся младшей Поповой позвонила Георгина, взялась привычно ругаться, не ожидая налететь на мягкую стену, погасившую воспитательный задор.

- Слышу, помню, не могу обещать. Возможно появятся другие планы. Понимаю. Слышу. Помню, но…

И так далее.

На третьем круге старшая осознала, что нечто странное не закончилось, а продолжает развиваться, и сестра ведет себя иначе, чем всю жизнь.

- Что случилось?

- Позже расскажу, хорошо? Сейчас пора выходить.

Добавила зачем-то, прежде чем опустить трубку на рычаг.

- Целую.

Озадаченная Георгина ответить на внезапную нежность не успела.

Домчалась до «Чародейки» легко, быстро, прижимая к телу тупо ноющий правый локоть. Ушибленный сустав на каждом шаге напоминал о себе.

Удивилась, что в салоне косятся, подмигивают. Не сразу сообразила, что для народа выступление Полины на концерте вместе со «Сфорцандо» – оказалось фееричной новостью.

Это у нее, звезды эстрадного художественного свиста – программа продолжилась приключениями. Шик, блеск, красота – крутые повороты и виражи. А для девочек поза-позавчерашняя феерия возможно стала главной новостью месяца, если не всего лета.

Кости чумовой Поповой перемыли, но надо ведь реакцию самой персоны лицезреть, насладиться смущением или наоборот – гордыней этой зазнайки. А тут новый сюрприз, прилетела птица обломинго. Сделала несколько кругов над «Чародейкой».

Ни на какие вопросы и попытки уколоть или завести беседу Полина не реагировала, чем жестоко разочаровала абсолютно всех, от директрисы до уборщицы.

Сестренка униженного блондина вероятно пока оказалась не в курсе событий. Добрые языки не разнесли красочное описание происшествия по окрестностям? Возможно концерт, в разы более интересный сюжет, погасил сплетню о том, как красавчика поставили на место?

Мэй би.

Вкалывающая Полина туго забинтовала пострадавший локоть в полу согнутом положении, что снизило боль. И продвигалась к финалу смены поступательно: клиентка за клиенткой.

Воздвигнувшаяся ближе к концу дня в дверях ее тесного кабинета шикарная и даже с виду стервозная дама не представилась. Вплыла, замерла оглядываясь.

Полина сделала пометку в блокноте и любезно поздоровалась, сообщив, что на эти тридцать минут у нее запланирован небольшой перерыв, а дальше другая клиентка.

Тощая высокая женщина смерила девушку уничижительным взором, сообщила через губу, что пришла поговорить.

Полина уточнила.

- Вы не по записи… Не смогу уделить время.

Дамочка хрипло кашлянула, как облитая холодной водой ворона, поправила очки в дорогой оправе. Устроилась напротив Попадьи, процедила ледяным самоуверенным тоном.

- А придется. Потому, что я уже здесь… Меня зовут Нонна Александровна.

Вскинувшая бровь Полина начала перед этим подозревать, кто именно ее навестил, но услышав имя – расплылась в шальной улыбке.

Урра. Не мама. Только бурного конфликта с мамой и не доставало. А тетя – другое дело.

Встала и поинтересовалась спокойно.

- Хотите кофе? Можем посидеть на скамейке во дворе.

- Что?

- Иду на свежий воздух.

Поджимающая губы Нонна Александровна покачала головой.

- Мы побеседуем здесь!

Полина зевнула и подвела итог.

- Не могу оставить вас в кабинете… Тут много ценных вещей.

И только завершив фразу поняла, что брякнула чушь, которая будет расценена как намек на известные обстоятельства.

Сама то имела ввиду шастающих по «Чародейке» посетителей… А не эту конкретную женщину из семьи Орловых. Но, увы. Вылетела дичь? Назад пасту в тюбик не запихнешь.

Родственница Орленка предсказуемо вскипела, сделала вид, что оскорбилась, поднялась мгновенно, как индийская кобра. Раскрыла воображаемый капюшон.

- Милочка, что вы себе позволяете?

Полина распахнула дверь.

- Прошу.

- …

Ее наградили острым яростным взглядом. Может и не притворяется, а эмоционировать, пылить семейная особенность? В генах вспыльчивость закодирована? Лениво подумала Попова, у которой банально не было сил снова переживать по поводу истории с клеветой.

- Хотите поговорить? Можем во дворе. С кофе или без него по вашему выбору.

Змеюка гордо прошествовала в коридор. Полина направилась следом.

- Направо, пожалуйста.

Дама вышагивала впереди, каблуки у нее были, как у Марины – впечатляющие, тоже специфика семейная? - затормозила у двери, ведущей во двор.

Полина не стала угодливо тянуться, чтобы выпустить незваную визитершу наружу. Замерла.

Стояние продолжалось десяток секунд. Потом Нонна Александровна достала из сумочки носовой платок, через него двумя пальцами брезгливо взялась за дверную ручку.

Поповна пренебрегла этой демонстрацией, вышла на воздух вслед за дамой в черном.

Зато погода, в отличии от приближающегося конфликта, девушку радовала. Солнце не жарило, а ласково гладило по лицу, плечам. С улицы доносились чужие голоса, от дороги долетали звуки проезжающего транспорта.

Полина подняла голову, прикрыла глаза козырьком ладони здоровой левой руки, посмотрела на поблескивающие сахарные облака.

Хотела сказать что-то вроде: Я вас слушаю. Но вовремя вспомнила, что Клара в трудных диалогах рекомендовала брать паузы, думать, слушать, отдавать право первого шага. Не от страха, а для обдумывания тактики.

Кобре пришлось начать самой.

Она снова окинула Полину уничижительным взором. И вопросила у пространства с нарочитым недоумением.

- Что он в вас нашел?

Полина пожала плечами. Это было ошибкой. Правую руку обожгло болью. Может надо пойти к врачу? Или имеет место ерундовый ушиб, который завтра перестанет беспокоить? Сломанная конечность вроде ведет себя иначе.

Андрюшина тетя не могла допустить, чтобы ее игнорировали. И патетично выговорила.

- Ничтожество, возомнившее о себе невесть что.

- Это цитата?

Дама удивилась.

- Что?

- Из «Гордости и предубеждения»? Стиль фразы похож.

Реакция была предсказуемой.

- Вот дрянь!

Полина отошла на пять шагов, удобно устроилась на скамейке.

- Давайте пропустим вступление с оскорблениями и перейдем к делу.

- Не стоит садиться не в свои сани, милочка!

Полина погладила ладонью деревянный массив, отполированный увесистыми задницами работниц салона.

- Это скамейка.

- Вы понимаете, что я имею ввиду.

- Не уверена.

Тетя приблизилась, процедила с угрозой.

- Вылетите с работы!

Полина хихикнула.

- Сильно сомневаюсь. Но, даже если и да? Поеду отдохнуть на неделю.

- Шлифовать чужие пятки – вот ваш уровень.

- Сейчас именно так.

Как говорит Клара? Гаси удар, соглашайся, особенно неожиданно для противника.

Нонна села на другой край широкой длинной скамейки и замолчала. Дыхание переводит? Новую тактику выбирает?

Визитерша перескочила на ты.

- Сколько всего ты портишь!

- Понятия не имею.

Не стала спорить Полина. И тетю понесло по кочкам. Оказывается, Андрюшенька-душенька должен составить счастье хорошей девочки из правильной семьи. Обо всем договорились еще несколько лет назад.

Полина невежливо перебила.

- Он в курсе?

- Конечно.

- И что-то обещал?

- Да.

- Простите, я вам не верю. Но спрошу у Андрея.

Дама прищурилась. Глянула так, будто место для удара ножом выбирает.

- Ты пожалеешь.

- О вашем визите? Уже.

- О том, что лезешь в жизнь семьи!

- И в мыслях не было!

Взгляды встретились.

- Но…

- Что но?

- Андрей сказал, что…

Полина зевнула. Что с ней, в конце концов? Почему так сильно клонит в сон. Перенервничала за последние дни?

- Не знаю, что и кому говорил ваш племянник. Обсуждайте нестыковки с ним самим, пожалуйста.

Снова замолчала, любуясь облаками. Скамейка стояла под деревом, из тени смотреть на небо было комфортно.

Нонна Александровна не опускалась до грубой матерной брани, старательно преодолевала желание выдать пару эпитетов.

Набрала воздуха в грудь.

- Возомнила, что можешь говорить со мной в таком тоне?

Полина задумалась и кивнула.

- Да.

Как в хорошем голливудском фильме дверь распахнулась на самом напряженном моменте.

Во двор ворвалась неожиданная пара участников - Марина с Майей.

Ошеломленная Нонна, вместо того, чтобы разразиться очередным словесным залпом, плотно сжала губы, в линию практически. А Полина наоборот глупо приоткрыла рот.

Сестренка Орленка бросила холодный взгляд на тетю, тормозить не стала. Цокая чудовищно высокими копытцами подлетела ближе к скамейке.

- Полина, я попросила прощения у Майи!

- Ого! Уважаю.

- Она обещала подумать.

Вышепоименованная подруга гордо кивнула, мол так и есть. Она размышляет даровать ли помилование. Полина второй раз за десять секунд отрыла рот. А Марина продолжила пылко объясняться.

- Я повела себя чудовищно! Это было несправедливо и…

- Подло.

Подсказала реплику кондитерша.

- Подло!

Подтвердила длинноногая стройняшка и завершила обращение на торжественной ноте.

- Мы пришли к тебе вместе, чтобы сообщить об этом!

Полина поднялась, понимая, что счастье существует, а ребенка все-же воспитывали правильно. Домашняя добрая девочка умела делать выводы и признавать ошибки.

- Спасибо, что сказала.

- Полина, пожалуйста, не сердись. Тетя… Настаивала. А я поверила.

Довольная до самой крыши и выше Майка поддакивала сестре Орленка почти на каждом слове. Марина продолжала говорить уверенно и пылко.

- Сегодня Андрей все объяснил.

- Что именно объяснил?

Наконец обрела дар речи Нонна Александровна.

Марина обратила внимание на родственницу. Тон ее голоса понизился до ледяного.

- Мама сильно огорчена и будет рада дома все обсудить с тобой. А здесь и сейчас мы говорить не будем.

Отчеканила наследница на мгновение становясь настоящей принцессой, которая абсолютно не боится конфликта, но предпочитает душить членов семьи в менее публичном пространстве.

Майя добавила пару фраз скорее для Поповны, чем для Нонны.

- Дрюня привез к ним меня и мужика с прибором.

- Специалиста с детектором.

Пояснила Марина.

- Я-то уже прошла, но могла и второй раз. Запросто. А помощница, как ее там…

Нонна Александровна вскрикнула.

- Леночка? Нет! Нет?! Не может быть.

Майя смотрела так, будто вколачивает взглядом гвозди.

- Ага. Крыса ваша ручная слилась сразу. Мол ни за что. Тут Дрюня ее и завернул в узел. Призналась. Ленку выгнали! А мне….

Майя процитировала с удовольствием.

- Мне предложили компенсацию за моральный ущерб. Но я отказалась.

К полному шоку тети и Полины, Марина взяла кондитершу за руку. И подтвердила.

- Так и было.

Две невероятно разные девочки, из которых одна постарше и крупнее, неухоженная и смешная, но по-своему замечательная, а вторая изящная и породистая, - стоящие рядом, возможно не смогут дружить в будущем, но сейчас демонстрировали идеальную сплоченность.

Полина поднялась, развела руки в стороны: распахнулась для Майи, а в объятия неожиданно бросились обе голубушки. Сестренка Андрея - нежно, подружка Поповны - лихо. Чуть не снесли на фиг.

Ворковали и тискались несколько минут. Не обращая внимания на Нонну.

Майя хлопала Полину по спине. Марина прижималась, как маленький ребенок, враз утративший решительность и льнущий к более сильному человеку.

Пульсирующий локоть конкретно мешал Поповне насладиться моментом. Но, с другой стороны, что же тут поделать? Только перетерпеть.

Кобра уползла тихо.

А девушки, за исключением Полины, которой рухнуть в эйфорию не позволяла боль в правой руке, не сразу заметили ее отсутствие.

Угомонившись втроем уселись рядом. Прижимаясь друг к другу боками, плечами. Полина в центре, а наследница с кондитершей по обе стороны.

Можешь же, когда хочешь? Расслабленно подумала Поповна так, будто с жизнью беседует. Затейница на букву «Ж» или «С», если считать ее судьбой, не ответила.

Но радостное тепло наполняло девушку до краев и выплескивалось во двор.

От сонливости и напряжения не осталось и следа. Боль и та стала намного менее острой.

Тут Майя внезапно громко пукнула. Не так, чтобы оглушительно, но громко. Дурной восклицательный знак в непростой сцене вызвал гомерический, взахлеб общий хохот.

Полина даже взвизгнула пару раз, не удержавшись. Сама Кондитерша ржала мощным басом, шлепала себя по бедрам. А изящная Марина заливалась звонким смехом совершенно счастливого ребенка.

Через четверть часа девушки расстались. Полину ждал финал работы. Некапризная приятная клиентка из числа постоянных, явилась без опозданий и четко знала, что именно хочет от мастера. Полируя ухоженные, самую малость огрубевшие после поездки к морю пятки, тут ехидная Нонна насчет профессии Полины была полностью права, - Поповна поняла, что размышляет об отпуске.

Сделав маникюр дочери директрисы, мастер по наведению красоты на верхние и нижние конечности, завершила длинный день на доброй ноте. Довольная девушка наговорила приятных слов. Она, как и Майя, много лет травмировала пальцы. А с Полиной постепенно отвыкла от дурной привычки.

Любовалась обработанными лапками с яркими аккуратными ноготками и признавалась, что несколько месяцев перестала прятать их под столом или за спину убирать. Словом, скрывать следы нервозности от людей. И теперь наоборот, выставляет руки напоказ, получает комплименты. Полина слушала похвалу с удовольствием, параллельно наводила порядок в кабинете. Когда девушка удалилась, поняла, что устала донельзя, хочет немедленно чашку теплого чая с медом и нырнуть под одеялко.

Хочешь насмешить жизнь? Скажи о своих замыслах вслух. Желательно похвастай. Полина как раз ответила на вопрос местной уборщицы, что что мечтает о законном сне так, будто год в кровать не пускали, как по коридору затопали быстро, сильно.

Кто-то бежал к кабинету Поповны?

Зачем?

…

Встрепанный отец ворвался в кабинет как супергерой в кино, то есть резво и мощно, едва не снес дверь плечом. Влепился в косяк и не заметил! Локоть Полины от этого зрелища кольнуло… Невольно представила силу удара. Бррр. Совсем другой запас прочности у человека.

Медведь с толстой шкурой и стальными мышцами.

В таком состоянии младшая Попова видела папу всего пару раз. Но запомнила: способен на подвиги. Например, запросто завязать узлом железный прут, или на одном движении с выдохом приподнять нос легковой машины, чтоб участники ДТП вытащили из-под нее трепыхающегося подростка…

Горящим взглядом Пантелеймон, он же Иоанн изучал лицо младшей дочери. Перевел дыхание и выпалил.

- Слава Богу! Слава Богу…

- Папа?

Отец сгреб ее в охапку, Полина ощутила себя крошечной и легче перышка. Потолок мгновенно накренился, приблизился, опасно навис над макушкой. Но горячие руки держали крепко и надежно.

- Девочка! Девочка моя.

- Что случилось?

- Это ты скажи!

Сверху девушке открывался непривычный вид на рабочее место, а так как дверь никто не закрывал, то и на слегка притемненный коридор без окон и верхнего света, с несколькими тусклыми настенными лампами.

Не то чтобы руководство яростно экономило на освещении, проблемы были вызваны электрикой, а решить их за все время существования салона никто не удосужился. В советское время лет через двадцать после окончания ВОВ, когда построили здание – четыре жилых этажа и первый под сферу обслуживания, - дальние от входа маленькие помещения использовались строго как подсобные.

Охрана труда бдила, инспекторы, что пожарные, что надзирающие за правами работяг появлялись с проверками регулярно. И посадить человека вкалывать в темном тесном кабинете без окон и нормальной вентиляции – означало гарантированную возможность так или иначе влететь. Не на штраф, так на требования ремонта, создание прописанной в нормативных актах обстановки, в которой должны по закону трудиться советские граждане хоть на заводе, хоть в сфере услуг.

Когда Полина вышла на уровень в ее родном Заранске считающийся настоящим мастерством, обзавелась звездными клиентками, вокруг поднялась возня. С одной стороны – по переманиванию элитного специалиста, а с другой напротив, по предложению каких-то плюшек в родных Пенатах, чтобы не сбежала к конкурентам.

Директриса мгновенно и сразу решившая вопрос по вентиляции, и думавшая этим ограничиться, с тех пор, как ставки стали подниматься, с завидной регулярностью предлагала Поповне другие помещения для работы.

Могла воспользоваться десять раз, сменить дислокацию, но упрямо отказывалась переезжать в просторный кабинет. Чаще всего при этом приводила понятный начальнице аргумент, что мол навела уют в норке, обжила ее и трудно привыкает к новому пространству.

По факту просто не хотела слишком тесного общения с коллегами. Стояла в коллективе наособицу, не принимала участия в дрязгах, в лютой бабской возне, даже подымить, пока окончательно не бросила всего несколько дней назад, выскакивала в гордом одиночестве.

Благо выход из ее кабинета во двор не был виден из зала, оккупированного парикмахерами. И она с другими курильщиками пересекалась только случайно. Или если Поповну старались вытащить на диалог…

Сейчас, поглядывая на уютный маленький кабинет и часть коридора с необычного ракурса, Полина как кошка, впервые вспорхнувшая на шкаф – с любопытством крутила головой.

Тут все вновь изменилось, но уже не из—за точки зрения, а потому, что на сцене появилась новая фигура. За плечом Пантелеймона зажглись как две звезды глаза Андрея.

Подошел тихо, быстро. Полина специально для Орленка, чтобы лишних вопросов не возникало, что за бородач ее сцапал и нянчит, обратилась к отцу.

- Папа! Не понимаю, о чем ты. Все хорошо!

- Почему у тебя на пейджер сообщения не проходят???

- Глючит с утра.

- А я номер твоего салона не знаю, чтоб позвонить от соседей, спросил у пары баб, тоже не в курсе, подумал, вдруг не дай Бог.

Отец плакал?

Поповна не успела по-настоящему испугаться потому, что Орленок влез в диалог, а при этом выглядел уверенным, спокойным, значит ничего страшного не случилось?

- Вечер добрый. Наверное, ваша дочь не в курсе последних событий.

- ???

Старший Попов, не выпуская Полину из рук, немного развернулся, бросил взгляд через плечо. Не сверху вниз, а глаза в глаза. Мужчины оказались в одной категории по вертикальным габаритам.

При этом резко выполняемом родительском маневре: Полина пяткой влепилась в шкаф, сшибла на пол коробку с материалами, но пренебрегла. И папа с предметом ее грез, тоже не обратили внимания на падение десятка флакончиков.

Другие заботы и мысли одолевали мужчин.

- Ты кто, парень?

- Надеюсь, что жених. Рад знакомству.

- Интересный сюрприз. Как звать?

- Андрей.

Полина решила, что спорить не готова, благоразумно прикинулась мягкой плюшевой игрушкой большого размера. Отец не поверил, встряхнул дочурку так, что у той зубы лязгнули, а макушка слегка чиркнула по навесному пластику потолка.

- Ничего не хочешь сообщить отцу?

- Ммм. Папа, а что произошло? Вы оба, как на пожар примчались.

Андрей криво улыбнулся.

- Именно.

- ???

- Полли, вас подожгли.

- Мама...

- Жива! Цела! Немного дыма надышалась и все. Дверь заклинило, но сосед вытащил. Достойный и храбрый человек. Отблагодарим его обязательно.

Полина поняла, ЧТО пролетело мимо, содрогнулась

- Господи…

Андрей продолжал излагать свое видение событий, бросая на широкоплечего бородатого Пантелеймона, обряженного в подрясник, взгляды отчасти задумчивые, отчасти удивленные.

- Главное, все целы. Остальное решаемо.

- А где им жить?

Возмутился было Попов старший.

Орленок отмел страхи и вопросы взмахом стального крыла с золотой окантовкой.

- Точно не проблема. Чудесно разместятся у меня.

- Даже так?

Орленок вскинул бровь.

- А что вас не устраивает? Решать в любом случае будут Полина с мамой.

- С какого перепуга они поедут не пойми куда, не пойми к кому?

Полина поняла, что искры от мужчин летят нешуточные, вмешалась.

- Папа. Во-первых, отпусти меня, пожалуйста. Во-вторых, я согласна с Андреем.

Правда про то, что она потенциальная невеста харизматичного наследника, Полина узнала меньше минуты назад. Но живо сориентировалась и гордо подняла вымпел с гербом будущего мужа над башней, в которой томилась долгие годы.

Сложится все так или иначе – вопрос. Но побыть счастливой какое-то время можно?

Папа привел взрослую дочурку в вертикальное положение. Осторожно поставил на пол.

Протянул лапу предполагаемому будущему зятю для рукопожатия.

- Будем знакомы, Иоанн.

- Очень приятно, Андрей.

Только сейчас Полина поняла, насколько оба похожи в движениях. Знающие, что значительно сильнее окружающих, осторожные и плавные в жестах, ловкие, быстрые.

Да, один несколько грузинского типажа, а второй – с сединой рыже-золотой масти. У молодого маникюр, у взрослого заусенцы на пальцах здоровой конечности, а покореженная кисть скрыта тонкой перчаткой. Совершенно разными у мужчин были не только возраст и образование, а значит манеры, одежда, прическа. Они представляли разные миры! Но физическое ярко выраженное превосходство в росте, мощи и энергии сближало обоих.

Конечно наследник излучал несколько агрессивную уверенность в себе.

Но… Только что и папа внезапно забряцал оружием, засверкал глазами из-под тяжелых бровей… Напоминая если и служителя церкви, то представителя воинственного ордена какого-нибудь. Ох.

О чем она вообще думает? Попросила ласково.

- Папа. Пожалуйста.

Попов старший остыл и смиренно повинился. Обратился к дочери. При этом хитрый блеск в глазах намекал, что он думает о другом и видимо доволен. Даже если и не смотрит в сторону дочкиного мужика.

- Ты права, детка. Старика занесло. Но, согласись, что новости впечатляют, едва с ума не съехал…

Полина вздохнула. Общение с церковным начальством придавало папаше глубины? Или вера? Батюшки с их молитвами влияли? Книги?

Речь стала другой? Не только. Теперь Пантелеймон раскрывался с неожиданных сторон снова и снова.

- Был у вас проездом, потянуло к дому… Подумал заеду, перекушу, обнимемся. Вижу дым столбом, пожарные. Клава рыдает, ни слова о тебе. На вопросы не отвечает. Время позднее. А ты сообщения не получаешь. Сглупил, признаю. Запаниковал.

- И что теперь?

Спросила Поповна у обоих сразу. Оба и ответили.

- Могу довезти.

- По дороге поговорим.

- Я на своих.

Растерявшаяся Полина смотрела на дорогих ее сердцу мужчин. Один так и обретался в коридоре, в кабинете, оккупированным старшим Поповым он сейчас банально не помещался. Второй приобнял за плечи по-семейному.

И папа, и Орленок ждали, что скажет Полина?

Неожиданно для них девушка рассмеялась.

- Что такое? Удивился наследник. Поповна ответила честно.

- Утром нас затопили. Минус потолок в ванной и на кухне. Думала, какая проблема… Какие хлопоты: белить, отмывать. Аааааааа. Аааааа.

Нервный смех перешел в заливистый хохот.

Не в полноценную истерику, нет. Короткая бурная вариация без драматичного рыдания в финале. С явным облегчением и шумными вдохами.

Вскоре все завершилось.

Мужчины терпеливо переждали. Потом Пантелеймон притянул к груди дочь, приобнял, поцеловал в макушку. Переглянулись.

Орленок дернул плечом, отец поднял бровь и кивнул, молчаливо сошлись на том, что женщин понять невозможно, не стоит и пытаться.

Полина собралась быстро. Хотя успела подобрать флакончики с материалами, побросала в коробку. И поставила ее на стол. Решила, что шкаф и порядок подождет.

Домчались тоже шустро. Полина с отцом, Андрей следом.

А возле дома оказалось по-настоящему весело. Пожарные сворачивались. Соседи бурно обсуждали происшествие. Закопченные куски стен вокруг окон, лишенных стекол, выглядели жуткими провалами.

Представление удалось. Особенно впечатляли людей такие подробности как джип орленка и подрясник бородатого Пантелеймона. Чрезвычайно интересные детали. Такие можно десять раз без устали пересказывать снова и снова.

Мама, широко расставив ноги, обреталась на лавочке в чужом махровом халате и тапочках, из кармана выглядывало Евангелие. Всклокоченная, в подпитии несчастная женщина сейчас выглядела еще старше. Видимо соседи успокаивали погорелицу народными средствами, наливали щедро и без закуски. Взгляд покрасневших глаз был сухим, метался по лицам зевак.

- Детка.

Попыталась подняться. Но тело подвело, покачнулась. Хорошо, что дядя Леня перехватил, не дал завалиться назад в хлипкие кусты сирени. Еще и халат соседке одернул заботливым жестом.

Пантелеймон сел рядом, взял бывшую жену за руку. Сказал негромко.

- Все хорошо, Клава.

Она открыла рот, а ругаться не стала, жадно всматривалась в прежде родное, а теперь навсегда чужое и странно свежее лицо. Почему ее бывший муж имел наглость молодеть с каждым годом?

Свободной ладонью Клавдия пригладила растрепанные волосы.

- За что это мне?

Пантелеймон не стал отвечать. А Полина зависла на пару мгновений. И ситуацией взялся рулить Орленок.

Беседовал с начальником или его заместителем? Караул или наряд, а может быть боевой расчет? Как правильно называются победители огня Полина не знала.

Андрей быстро делал пометки в электронной записной книжке. Задавал вопросы. И ему отвечали подробно, без возражений, мол что за хрен с какой горы спустился и пристает? И есть ли у него право на?

Время от времени наследник бросал поверх плеча собеседника взгляд на Полину, шоколадные глазищи сразу теплели. Неужели любит?

Поблагодарил пожарного, попрощались с крепким рукопожатием.

Потом освободившийся Андрей направился не к Поповым, оккупировавшим лавочку, а к работнице ЖЭКа, которая кудахтала неподалеку. Снова раскрыл гаджет. Полина, отвлекаясь от слов утешения, сочувствия, которым отец потчевал маму, прислушалась. Орленок записывал номера и телефоны, порядок действий, которые необходимо предпринять. Ого…

Договорились, женщина торопливо удалилась. Андрей любезно поинтересовался именем-отчеством будущей тещи. Заговорил с ней заботливо, как с маленькой.

- Думаю вам надо выпить чая, принять душ, отдохнуть.

Встретился взглядом с Полиной.

- Не станешь спорить?

- Ни за что.

Честно ответила Попадья. Ее острое горячее счастье не омрачал даже всклокоченный кошмарный вид пьяненькой родительницы. Стесняться мамусю перед ухоженным Андреем она не собиралась. Не нравится? Значит, не судьба.

Переживем.

Но наследник радовал, вел себя вежливо и заботливо, без капли снобизма.

Пантелеймон не без любопытства наблюдал за тем, как разворачиваются события. Вместе с Орленком помог бывшей супруге подняться и дойти до машины. Пока Полина и отец усаживали, устраивали Клавдию поудобнее на заднем сиденье, вернулся к лавочке.

Вскинул бровь, остро глянул на Дядю Леню и тот подобрался, как солдат на плацу.

- Я вам обязан.

Андрей пожал руку храброму мужчине уважительно, без спешки.

Продолжил.

- Решим насчет моей благодарности и ее форм позже.

- Ты мне ничего не должен, парень.

Андрей смотрел вполне благостно, но после короткой паузы сосед почесал в затылке и внес поправку.

- Вы мне ничего не должны.

- Я не про плату за спасение Клавдии Петровны.

- Хорошо.

- Могу попросить присмотреть за квартирой? Взять у мастеров ключ от замка? Сейчас поставят временную дверь.

Приободрившийся Дядя Леня быстро выразил согласие сотрудничать. Зарплата не ах, а Орленок намекал на перспективы. О. Не только намекал. Первая купюра перекочевала в карман соседа.

Покинувшая двор пара внедорожников, немолодая Нива и модный мощный джип, оставили за собой флер благополучия и радости, не взирая на печальные обстоятельства.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Дом, в котором обитал Андрей, располагался на окраине. Изначально Полина поставила на что-то в центре, неподалеку от Дворянского гнезда, где жили Орловы старшие. Но нет. Наследник выбрал новостройку. Правда, холостяцкая берлога выделялась оградой и наличием консьержки в каждом из трех подъездов. Плюс чистотой ухоженной территории, клумбами, красивыми скамейками на кованых лапах. Ясен пень, здесь поселились не самые бедные люди.

Поэтому Поповна предсказуемо налетела на клиентку. Не на Елену Львовну, это был бы перебор, но и Алевтина Андреевна порадовала, поморгала в нешуточном удивлении. Чуть не раздавила свою мелкую визгливую собачонку от неожиданности.

Зато консьержка знала, как ведут себя служащие в приличных домах. Глаза не выпучивала, не рассматривала слишком пристально хнычущую погорелицу, которую мужчины вели под руки, практически тащили к лифту.

На площадке последнего шестого этажа обнаружились пальма в кадке и что-то развесистое в стиле монстеры. У дверей обеих квартир прикорнули невысокие удобные тумбы – бросить поклажу, пока достаешь ключи.

Андрей поддерживающий Клавдию Петровну, одарил Полину слишком горячим взглядом, которым проняло папу. Он закряхтел недовольно на тему, что мол может лучше вселиться к нему? Хоть и далеко, а свои люди.

Дочь дипломатично посмотрела в пол. Андрей ответил будущему тестю спокойно.

- Мы с Полиной решили, что сейчас едем ко мне. Это ни к чему никого не обязывает.

Завели Клавдию, усадили на банкетку, прикорнувшую в гигантской светлой прихожей, размером и высотой потолков в точности как у Клары.

Тут Орленок и выдал.

- Добро пожаловать домой, Полли.

Покряхтывания, которые издавал смущенный старший Попов были всеми участниками мероприятия последовательно проигнорированы.

Мама – из-за не совсем вменяемого состояния пребывала в тумане.

Дочь – просто получала удовольствие от происходящего. Удивляясь, что именно это и чувствует!

Самому Иоанну ничего не оставалось, как примириться с происходящим.

Через час войска занимали следующие позиции.

Переодетая в чистую футболку и спортивные штаны мама, меланхолично жевала творог с изюмом и зевала все сильнее.

Бывший муж Клавдии, Попов старший, быстро покончивший с ужином, хмуро, но молча, вот слава Богу, Богу слава, смотрел на дочь.

Невозмутимый хозяин скромной четырехкомнатной квартиры пил чай.

Аромат пуэра одновременно удивлял, раздражал и привлекал Полину. Как такое возможно?

Влажная после дождя земля, прелые осенние листья. Чем только не тянуло… В маленькую прозрачную чашку Орленок время от времени подливал из термоса густой даже по виду чай. Вкушал небольшими глотками. Было ясно, что не притворяется, а получает удовольствие.

При этом он меланхолично и расслабленно поглядывал на гостей, которым любезно предложил угощаться, но все поморщились и не стали рисковать, выбрав привычные черный с зеленым.

От Попова старшего веяло напряжением.

Папа грыз сушки с готовым джемом из баночки, про который тихо фыркнул, мол баловство и расточительство. Андрей прослушал или пренебрег, не ответил.

Слава Богу, папа не спешил задавать вопросы, душил их один за другим. Топил не в вине, в темном бездонном омуте внутренней борьбы. Побеждало желание видеть дочь счастливой… И она, кажется, цветет, довольна. Так чего лезть?

Ох.

Вдруг не женится? Поматросит и бросит?

А?

Поглядывал на Андрея и вздыхал. Зато Полина просто пребывала в моменте без дальних планов. Ей было хорошо, вернее прекрасно. Мама самоустранилась. Смотрела в тарелку и молчала.

Орленок несколько минут отдавал должное и пуэру, и компании. Потом его начали одолевать звонками. Прежде, чем встать из-за стола, он ласково коснулся ладони девушки, привлек внимание, получилось. Быстро несколькими жестами и фразами обозначил, что и где у него располагается на кухне. Извинился перед Иоанном и Клавдией, что возникли небольшие сложности по работе.

Удалился, прихватив с собой неоцененное Поповыми китайское пахучее зелье. Двери остались открытыми…

Полина запросто взялась хозяйничать под шумное пыхтение отца и долетающий из гостиной уверенный бодрый голос Андрея.

Краткий пробег по шкафчикам и полкам девушку устроил, она разобралась в логике организации пространства. Конечно, одинокий мужчина, это чаще всего не супер-повар. Но что-то Орленок самостоятельно готовил. Специи имели место, баночками пользовались. Несколько кастрюль тоже выглядели рабочими, бывающими в деле регулярно.

Тем временем хозяин квартиры пил пуэр, стоя у окна в зале, одновременно отвечал на звонки по стационарному и мобильным телефонам, бросал задумчивые улыбки в стремительно темнеющее небо. И временами улыбался своему отражению в стекле с невероятно довольным выражением морды.

Между делом Поповна сложила посуду в машину для мойки, хотя не сообразила, как включить буржуйскую незнакомую технику. Тут удачно заглянул освободившийся Андрей, показал кнопки, рассказал про управление агрегатом.

Предложил уложить маму спать. Ибо Клавдия Петровна начала закрывать глаза и оседать. Хорошо, что не сверзилась со стула.

Иоанн ловко подхватил бывшую супругу подмышки, поднял, вместе с Андреем повел к хозяйской спальне.

Но…

Матерь Божья!

Через минуту весь из себя воцерковленный и православный отец с ужасом обнаружил в комнате огромную роскошную кровать. Не то, что большое двуспальное место. Нет. Поднимайте ставки, господа! Пятерых баскетболистов разместить можно.

Царское ложе для разврата!

Пантелеймон застонал сквозь стиснутые зубы…

Андрей хмыкнул и выдал сначала инструкцию, затем бит информации специально для несчастного папаши.

- Полина, чистое постельное белье в шкафу. Я лягу в кабинете.

Отрубившаяся за секунду, стоило только коснуться подушки, мама выглядела мирно хотя и забавно из-за мужской одежды. В спальне от ее волос сильно тянуло гарью, но Полина понимала, что вымыть родительницу самостоятельно сейчас не сможет. Локоть вел себя все хуже и хуже.

Определенно этот день жизни полностью удался. И внезапности, и потери, и радости переплетались в нем и благоухали каждая на свой манер.

Выдворенный из квартиры Орленка папа на прощание крепко обнял дочь.

А Андрея убедительно попросил не обижать девочку. Смотрел слегка исподлобья грустным волком-оборотнем, который горло потенциальному зятю грызть категорически не хочет, ибо сие действие не благолепно, наставниками не благословляется, опять же. Но…

Ежели…

И паки Херувимы…

То за ним, Поповым старшим не заржавеет…

Орленок проникся. Даже моргнул в удивлении пару раз. И пообещал вести себя как паинька. Был неожиданно для него притянут, притиснут к медвежьей груди. Выслушал грозное сопение.

За вечер папа исхитрился, не произнеся ни слова, десяток раз транслировать дочери и Андрею телепатически, что без освященного в Церкви брачного союза, даже без росписи в ЗАГСе, ужас, ужас, молодые собрались предаваться разврату… И это его безмерно огорчает…

Потрепав в объятиях выпустил взъерошенного молодого мужчину.

Потом размашисто перекрестил обоих.

Буркнул.

- Если что, мое благословение у вас есть, дети. И организовать венчание помогу….

На этой фразе Андрей и Полина синхронно дернулись, но протестовать благоразумно не стали.

Старший Попов удалился шумно топая по лестнице, лифты он не уважал.

- С Богом!

Долетело издали ободряющее и вдохновляющее.

Андрей закрыл дверь. Глянул на Полину.

- Однако, твой батя… внушает… И нагнетает.

- Да…

- Честно? Никогда про такие пироги не думал…. Но…

Преодолел внутреннее сопротивление. И решительно добавил.

- Но… Если тебе это важно – готов.

- На что именно?

- Венчаться. Я крещеный. Вроде.

Заглянул в глаза. И попросил совсем другим голосом, без напряжения, с радостью.

- Говори, короче. Не намекай, а прямо, чтобы я знал. Ладно?

Они были вдвоем в коридоре. И небольшая неловкость мелькала, во взглядах, жестах. Полина решила последовать примеру Андрея и преодолеть ее волевым усилием. Признаться в том, что мучает.

- Могу сразу сказать на что не готова я.

- На секс?

Орленок встряхнулся. Не дал девушке ответить.

- Я подожду.

- Андрей… Не перебивай, пожалуйста.

- …

- Не готова на ссоры с твоей семьей. На скандалы с мамой и папой. Мне с лихвой хватило тети.

- Что?

- Приходила в салон. Мол, обещано золотце наше давно хорошей девочке из приличной семьи, а тут я, немытыми ногами по паркету….

Махнула рукой, сморщилась. Андрей вцепился взглядом в девушку.

- Ты локоть весь вечер бережешь. Что с ним? Про моих понял. Решу.

Полина вздохнула. Андрей повторил.

- Про семью расслабься. Услышал, принял к сведению. Про руку жду. Говори.

Призналась, что ударилась. И прежде, чем успела возразить, рукав был закатан, локоть исчез в горячей лапе, а пострадавшая рука подвергалась вдумчивому изучению. Ее медленно, осторожно согнули, потом выпрямили.

- Ставлю на сильный ушиб, но травматолог не помешает. И бинтом эластичным надо зафиксировать.

Полина вспомнила Бравова и на минуту загрустила.

Андрей отправил девушку в ванную, выдал, как и ее маме чистые явно спортивные штаны с футболкой. Тут ему снова позвонили. Исчезая за дверью Поповна услышала металл в голосе орленка.

- Прости, отец, но это абсолютно не твое дело! Обсудим? Обязательно. Но не сейчас.

На этот раз дверь в зал он плотно прикрыл.

Долетающие приглушенные обрывки фраз царапали.

Решив: жизнь покажет, что и как произойдет, а напрягаться заранее дело гиблое и лишнее, Поповна здоровой рукой открыла кран. Шум воды оказался надежным занавесом, отделяющим Полину от трудного диалога наследника со старшим Орлом.

Отключившись от разговора, девушка рассматривала ванную. Удивилась, что у ухоженного Клювастика в наличии только крем до и после бритья плюс пена для…

Все?

Впрочем, в углу на полке отыскалась половина пластиковой бутылочки детского масла с алоэ. Шампунь и гель для душа тоже имел место. Еще бальзам для волос.

На этом флакончики и пузырьки заканчивались. Штабелями не выстраивались. И замечательно.

Выходит, парень не помешан не внешности.

Приняла душ без спешки.

Вытерлась огромным мягким полотенцем. Обнаружила брошенный на стиральную машинку халат мамы. Вернее, как и жуткие тапочки, чей-то соседский. Ведь спаситель Дядя Леша вытащил Клавдию из квартиры в ночной рубашке, босиком.

Из кармана халата вылетело Евангелие, Полина поймала его, вернула на стиральную машинку, но следом выпорхнул томик стихов.

Стерва Майлсон ухитрилась уцелеть на пожаре?

Вот это жизнелюбие!

Книга замерла у босой ступни. Развернулась, распахнулась, приглашая прочитать. Полина резко захлопнула сборник ногой. Нет! Не сейчас!

Перебьешься, зараза!

Постирала трусики и потный бюстгальтер, повесила на горячую никелированную трубу сушилки. Удобная приблуда для ванной. Такую видела раньше у Клары и где-то еще. Кажется, у пары клиенток, когда невест готовила к торжеству.

В дверь постучали.

- Полли, тапочек твоего размера нет. Положил мои банные шлепанцы и носки. Выбирай, что удобнее.

Быстрые шаги удалились по коридору. Полина оценила жест Подумал, позаботился, что-то подыскал, принес. Приятно? Нет. Фантастически классно!

О, ес!

Не спеша сушила волосы вторым полотенцем. Потом намазала ступни, коленки, локти и ладони детским маслом. Приоткрыла дверь.

Решила не выбирать между, а использовать оба варианта. Натянула носочки, обулась. Закатала слишком длинные, зато широкие спортивные штаны, чистая футболка – ок.

- Полли, я на кухне!

А то она не догадалась бы. В мойке тонко журчала вода.

Негромко играло местное радио.

Всеми любимый ди-джей Богатырев нес какую-то привычную чушь. И вдруг, вдруг…

Полина замерла в дверях.

Ускользнуть от назойливой звездной поэтессы не получилось, хоть тресни! Достала Полину и здесь, сейчас.

Добралась!

Богатырев трындел со слушателями.

- Лично я был очарован. Музыка Олега Тарханова, стихи Натальи Майлсон. А кто у нас свистит? Вот, мое новое увлечение, обязательно пригласим девушку в студию. Полина Попова! Жаль, что нет записи ее фееричного выступления со «Сфорцандо». Друзья мои, я рыдал от восторга! Чуть не сполз со стула на пол на эмоциях. Штырило и колбасило. Штормило! Ну, я у вас впечатлительная натура с тонкой душевной организацией. Итак. Наслаждаемся…

Полина развела руками, мол не виноватая я.

Орленок заговорил быстро, видимо тоже от волнения.

- Хотел сам заказать, чтобы доставить тебе удовольствие. Не дозвонился до программы. У них там аншлаг именно сегодня или всегда? Не знаешь?

Полина подошла, ткнулась носом в грудь мужчины. Андрей замолчал.

Здоровой рукой обняла за талию. Закрыла глаза. Дивная светлая музыка струилась, касалась сердца. Не удержавшись, немного повернула голову, негромко засвистела.

Андрей подхватил гостью под колени, поднял, прижал к груди.

Никуда не понес, не потащил. Сел на табурет, перехватил удобнее. Полина поняла, что пристроена боком на его ногах, глаза открывать не хотелось. Он спиной облокотился о стену. Молча слушал. Придерживал, чтобы не упала, не шевелился.

Песня заполнила собой кухню. Та самая, которую в студии записывали по просьбе настырной Натальи. В текст и музыку, украшая их собой, вплетался свист… Более того, в двух или трех местах, хрипловатый голос Поповны уточнял: «Нравится? Да? Нормально»? Кроме голоса и пары реплик Поповны повторялись восклицания композитора: «Великолепно! Верно? Верно»?

Песня звучала еще несколько минут. Все это время Полина вторила записи. Свистела без напряжения, почти нежно.

В финале не удержалась, рассмеялась от переполняющего легкого счастья.

Ди-джей продолжил трепаться, но на него не обращали внимания. Слова скользили мимо, таяли.

Шевелиться не хотелось, но подумала, не слишком ли тяжело?

- У тебя нога не затекла?

- Полли, я почти двадцать лет занимаюсь профессионально. У меня железные мышцы. Твой вес… Ну не знаю. Если часа три так просидим, наверно буду ощущать дискомфорт. Подожди.

Взял со стола эластичный бинт, как и обещал – намотал на чуть согнутый локоть.

- Руку не тревожь. Завтра доктору покажем.

- Андрей.

- Да?

- Я голодная!

Снял Полину с колен.

- Давай решим этот вопрос. Потом обсудим другие.

- Какие?

- Моих родных. Можем с них начать. И…

- И?

- Полли, плохое закончилось. Прямо сейчас ставь точку. Теперь только хорошее.

- Даже так?

- Буду баловать. Стараться, чтобы тебе было классно. И…

Снова обнял. Потом не сразу отпустил.

- Не сердись. Лапы сами тянутся.

Она засмеялась. И вдруг взяла его за запястье. Поцеловала набитую жесткую, в рубцах и специфических мозолях – ладонь.

- Ты… Солнце.

- Да, со мной не замерзнешь! Сплю голый и все равно жарко.

С веселой готовность отрапортовал Андрей.

Полина замахнулась на него кухонным полотенцем.

- Вот, блин! Честный! Я о другом. Но неважно. Почисти, пожалуйста, картошку.

- …

Приготовили быстрый ночной ужин в четыре руки. Полина сервировала с чудесным ощущением правильности происходящего. Посетовала.

- Жалко платья нет… И туфель!

Мужчина моргнул. После короткой паузы ответил.

- Полли, это только сегодня. Не волнуйся про вещи. Хорошо? Завтра купим. Все у нас будет. Что-то сразу, что-то через некоторое время. Главное, говори, что надо. Я… сам могу не понять. Не намекай, а проси. Это важно.

Она согласилась и ответила:

- Спасибо, Андрей. Начинаю. Прямо сейчас надо позвонить сестре. Совсем забыла. И это печаль.

Андрей достал с подоконника переносную трубку. Пояснил.

- Две базы на кухне и в гостиной. Оба телефона можно носить по всей квартире, главное на ночь на зарядку ставить.

- Спасибо.

Хозяин квартиры дипломатично удалился. Полина набрала новый домашний номер дражайшей старшей. Выслушала три или четыре длинных гудка.

А потом даже «Алло» нормально сказать не успела. Георгина взвыла, как сирена!

Да!! Да!!! Она знает про пожар. Про дядю Лешу и маму. Ей Анна Петровна дозвонилась. Но никто не в курсе, куда Полина умчалась с родителями. И с кем еще, кстати. Отвечать какое-то время совершенно не требовалось.

Андрей завернул в кабинет, прикрыл дверь. И сел на пол у двери. Его переполняло счастье, такое мощное, что боялся не устоять на ногах.

Детка была рядом, в семи метрах по коридору и он… Улыбался. И чувствовал много разного, но самое главное, что его внутренний зверь, тот злой урод, упырь, вечно норовящий вырваться наружу и разорвать кого-нибудь в клочья. Опасная тварь, которую пинками и палкой он привычно загонял глубоко на самое дно души в клетку… Клыкастое чудовище ведет себя глупо.

Сует морду между прутьями, выглядывает, скулит как щенок. Жаждет лечь рядом с малышкой. И лизать ее пальцы. А не грызть чье-то горло.

Злоба, которая мучила с детства, не ушла, а поменяла знак, с минуса на плюс, оказавшись силой.

Похожее состояние он ловил во время боя, сразу после него, еще в максимально выматывающих тренировках с учебными спаррингами.

Тренер Игорь Алексеевич Лахов оказался круче всех психологов, которых находили родители.

Учитель обрел будущую звезду девятнадцать лет назад.

Подобрал на пустыре во время очередной беспощадной драки один против четырех парней на пару лет постарше… Разогнал в три пинка и две затрещины злющих шакалят. Потом каратист, как его называли люди далекие от боевых искусств, приложил горсть снега к переносице упрямого школьника. Пояснил, какие ошибки были сделаны в битве. Андрей слушал и понимал, что «мужик в теме». Да еще как. Рубит фишку! На деда похож, хотя совсем не старый.

Спросил, где тренирует, чему именно?

Пришел на следующий день.

Совпали душами, взглядами, мыслями, взаимной готовностью трудиться.

Орлов старший изначально был против, опасался, что агрессивный спорт будет вредить характеру и без этого не управляемого взрывоопасного сына. Но пообщавшись с тренером, посмотрев на пару занятий передумал. С той поры много лет прошло, пролетело.

Подумай о черте, и он тут как тут. На телефон упало сообщение.

- Почему треню пропустил?

Быстро набрал и отправил наставнику ответ.

- Дело. Важно. Позже.

Сейчас все складывалось правильно, спокойно, хотя непривычно. Распирало желание действовать, но не ломать, не уничтожать.

Он привыкал к этим ощущениям, еще когда ходил на маникюр. Достаточно было увидеть название салона из машины. Чтобы хищник в душе прекращал грызть прутья клетки и принимался вести себя как счастливый щенок.

Нет, это не было шизофренией.

Все началось, когда его мать молодая официантка, привлекла внимание не тех мужчин… Шла с ребенком после работы домой. Теплая южная ночь. Подонки разгорячились вином. Пятилетка не мог помочь, был сбит с ног и отброшен в сторону, но выбрался из кустов, вцепился зубами в чью-то руку, получил оплеуху, пинок, три сломанных ребра. И вернулся на четвереньках, завывая напал снова…

Позже врачи сказали, что мальчика по всей видимости топтали ногами…

Второй секретарь горкома ВЛКСМ Сергей Орлов узнал о событии от приятеля следователя…

Наделавшее достаточно шума, но заметенное под ковер официального умолчания дело, запомнилось многим причастным.

О нем шептались в кулуарах. Жалели, что преступникам удалось уйти от ответственности…

Сажать кого попало, лишь бы закрыть дело, прокурор не дал, а реальные виновники ускользнули. Возможно это и в самом деле были так называемые гастролеры…

Искали долго и тщательно, но увы…

Красавицу официантку Сергей прекрасно помнил по конкурсам самодеятельности, где девушка, обожающая петь неизменно занимала первые места…

Однажды в автобусе, по дороге в Подмосковье на молодежный фестиваль, оказались рядом. Болтали, шутили. В какой-то момент Сергей не удержался и спросил: почему не пробует поступать в Гнесинку? В другое место? Мол, оперетта или эстрада такое сокровище должны с руками и ногами оторвать. Быстрая и кривая усмешка Аллы были ему ответом, но ни одного слова. Она не жаловалась и не ныла. Так он и не узнал подробностей. Но ребенок в жизни незамужней официантки появился, оказывается, после первой попытки поступить учиться в театральное училище столицы… Как позже рассказал приятель-следователь.

Дурочкой или развратницей Алла не была. Не пила, не катилась по наклонной, видимо действительно просто доверилась не тому, кому следовало.

Сергей ни минуты не был влюблен. Но позже отчаянно жалел, что эта звезда не взошла на горизонте отечественной поп-сцены. И голос, и внешность были высшего качества.

В невесты Орлов выбрал славную домашнюю девочку брюнетку. Ни одной общей черты с Аллой, замечательное образование, хорошие дружные родители…

А когда узнал про трагедию, сначала почувствовал жуткую боль, потом закружилась голова, галстук врезался в горло. Орлов содрал шелковую удавку, рухнул в кресло, взвыл… Сгорбился.

Не плакал, нет… Думал. Через четверть часа поднялся, поправил рубашку, начал действовать.

А галстуки с тех пор не носил.

В момент приступа не знал, что Аллу после всего, что с ней сделали – задушили… Выходит тело подало знак…

Как?

Почему?

Мистика или тонкая душевная связь, которую он упрямо отрицал?

Помог с похоронами. Молодая мать-одиночка жила с бабушкой. История старушку окончательно подкосила, она отправилась вслед за внучкой чуть больше чем через неделю…

Орлов не бросил тему, сходил по второму кругу. Снова организовал, договорился, выбил поддержку наверху, устроил если и не все, то многое. Что-то взяли на себя соседи…

Он суетился, звонил, а сам вспоминал белозубую улыбчивую Аллу на сцене парка и ДК, сердце сжималось от несправедливости случившейся трагедии.

Улетела на небеса тонконогая райская птичка: яркая, хрупкая, веселая. И время от времени снилась ему всю жизнь.

Не отпускала.

Возможно, как он разрешал себе думать, приглядывала за сыном, была рада?

В первый вечер и сам не понял с какой целью приехал в больницу. Узнать о состоянии осиротевшего ребенка?

И только?

Когда травматологи с полостными хирургами перечисляли переломы и повреждения, плохо совместимые с жизнью, то не верили себе, что говорят о мальчике в настоящем, не прошедшем времени.

Ребенок решил жить вопреки прогнозам.

Или назло?

Стоически перенес десяток операций. Руки и ноги упаковали в гипс, сломанные челюсти сшили проволокой.

Сергей попросил разрешения взглянуть на пацана. Принес дурацкую игрушку, наскоро купленную в Детском мире.

Идиот…

Наклонился над кроватью, прикоснулся к маленькой в синяках и ссадинах детской ладошке, выглядывающей из повязок.

Мальчик, находящийся без сознания, вдруг стиснул мужской палец в кулаке, не хотел отпускать. Что-то шептал разбитыми губами. Сшитые челюсти мешали дикции, слова звучали неразборчиво и тихо. Сергей наклонился, вслушался. Едва разобрал горячее глухое.

- Мама… Мамочка моя…

Выпрямился. Поймал взгляд медсестры. Промолчал. А что тут скажешь?

Вернулся в травматологию утром следующего дня.

Потом заскочил вечером после работы.

Приехал в выходные.

Медики, естественно, решили, что холостой секретарь имеет отношение к ребенку или матери, а может к обоим. Не подмигивали, не косились, но стремление принять участие в судьбе сироты одобрили.

Помогли с документами, хотя он и сам бы порешал. Сильно нравился первому секретарю горкома КПСС. Вместе играли в шахматы и обсуждали сражения ВОВ, разбирая их по картам, вычитывая подробности в мемуарах и энциклопедиях…

К двадцати семи годам комсомольский лидер имел возможности, которых не было у обычных людей его возраста.

Быстро решился на усыновление, не слушал никаких уговоров. Какой еще детский дом?

Он против!

Даже невеста Сергея изящная Ариадна, изначально воспротивившаяся, вскоре смирилась, стоило сказать, что готов на любые анализы, так как гарантирует, что не отец мальчику, не встречался с его мамой. Не боится разоблачений. Не при делах.

Единственным, кто сразу без споров принял, полностью одобрил поступок был отец - Иван Сергеевич Орлов ветеран ВОВ, разведчик, повидавший на фронте более, чем просто многое.

Они с супругой после войны подняли пятерых детей. Только двое из них родились у самих Орловых.

Одного Иван привез с фронта, не смог расстаться с сыном полка, подобранным на руинах белорусской сожженной деревни. Двух девочек-сироток в сорок втором приютила жена, а потом и оставила с разрешения мужа, как собственных.

Иван получил из дома треугольник, развернул залитое слезами письмо со множеством вопросительных знаков в конце и в тот же вечер ответил супруге одним словом, будто телеграфировал.

- Оставляем.

Вышел в офицеры.

Деньги переводил домой. А сигареты, мыло, что там еще было нужно вояке? Добывал у фрицев, как трофеи. На такое баловство ни рубля не тратил.

Не боялся ни Бога, ни черта.

Комполка иначе, как Орлом его не называл. Сослуживцы не просто уважали, были готовы в любое пекло, если с ним, если рядом. Знали – не бросит. И десять раз в самой опасной ситуации успеет подумать, прежде, чем отрежет.

А решение обязательно примет быстро, но… как сказал один из генералов, слушая отчет:

- Нетривиально! Блестяще! Тебе в военную академию надо поступать, парень!

Был замечательным командиром, стал прекрасным отцом.

В мирной жизни в начальство не рвался, но назначили, заставили на собрании. Слишком мало мужчин вернулось с фронта в колхоз. Поднимал хозяйство с той же упрямой решимостью, как и добывал языков.

Тут еще одно генеральское словечко хорошо подойдет.

- Результативно!

Сережа горячо любимый, даже обожаемый младший, пришел в этот мир последним птенцом большого гнезда, когда родителям было по тридцать с лишним.

Но в любимцах отца ходил не потому, что последыш родной по крови… Старшие Орловы не делили детей на собственных и приемных.

Папа ценил шустрый ум пацана, упертость, сходство взглядов, тягу к знаниям.

Мама не могла устоять перед открытой сияющей физиономией. Все дети как дети, а этот, лучится, точно лампочку включили. Так и тянет улыбнуться в ответ.

Пользовался ли парень такой привлекательностью? Сначала не особенно. В актеры, например, не пошел, хотя приглашали.

А после армии и за два года (!) законченного института (всех поразил!) начал там и тогда, когда надо. Что именно? Располагать людей к себе. В меру, не усердствуя. С хорошей крепкой базой из реального опыта и знаний.

Слащавым не был, следил за этим. Стригся коротко, на военный манер. На самые верха не рвался.

Его шаг за шагом плавно поднимала система, в которую удачно встроился. Не наглел, не рвался в столицу. Предпочитал быть первым в деревне, а не двадцать первым в Риме.

Знал, что все получится и не спешил.

Иногда внезапно нарушал логичность роста. Поступал не так, как принято. Как с усыновлением ребенка убитой матери-одиночки, например.

Или с женитьбой по любви не на единственной дочери генерала КГБ, которая на него заглядывалась, а внезапно на девушке из многодетной многонациональной семьи простых учителей.

Но и это шло на пользу скромному карьеристу. За подобными поступками старики из руководства видели характер и одновременно эмоциональность. Это их устраивало? Или напоминало собственную забытую молодость, в которой было много рвения и мало расчета?

Родители сыном гордились?

Еще как.

Мама носила его письма соседям. Читали вслух за чаем.

Приезжал домой редко.

И писал родным не чаще, чем три-четыре раза в году. Вечно занят… В делах, круговерти.

- Папа? Алло! Ты меня слышишь?

Волновался, когда заказал разговор по межгороду. Но… надеялся, сердцем верил - поймут. Быстро отрапортовал что и как. Спросил.

- Что скажете с мамой?

Родительница закудахтала, но была остановлена мужем.

Иван без обсуждений с супругой заявил, что внука примут с распростертыми объятиями. Пусть Серега не бздит, привозит смело!

- Ждем!

Короткая отцовская речь прошибла до печенок.

Второй секретарь, он же храбрый и пронырливый тип, в данную минуту – младший и любимый сын, понял, что глаза мокрые, не сразу вышел из кабинки главпочтамта.

В мутное шершавое стекло нетерпеливо постукивали ладонью. Требовали освободить место. А он дышал, успокаивался. Стоял спиной к очередному желающему поговорить с близкими из другого города. Выглядеть зареванным не мог себе позволить. Публичная фигура, не кот чихнул!

Справился с чувствами и понял, что совершенно счастлив. Все он делает правильно.

Теперь только вперед.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Год спустя Орлов вернулся домой, в столицу республики вторым секретарем теперь уже в горком партии. Привез из долгой южной командировки жену красавицу-брюнетку и темноглазого упрямого сына дошкольника.

Пока мальчик рос они с Ариадной нахлебались разного, временами Сергей порол Андрюху, хотя чаще разговаривал, объяснял.

Жена кидалась из крайности в крайность. То баловала, жалела, то начинала загонять в рамки. Сын мгновенно взбрыкивал.

Поэтому Орлов папа был не просто знаком с директором школы, а ездил как на работу по два раза в месяц каяться или объясняться. Позже Мариночка – умница и отличница, наоборот стала всеобщей любимицей и гордостью, как в шутку уверяли завучи - им воздалось за долгие мучения с братиком, не иначе.

Каникулы в отличии от учебного года, проходили спокойнее. В деревне хулигану было интересно. Старик, наплевав на педагогические заморочки, учил внука, тому, что умел сам.

Как подобраться к добыче незамеченным, как собрать и разобрать оружие с закрытыми глазами. Ходили вместе на охоту, рыбалку…

В последние пару лет дедушка стал плох, но соображал прекрасно.

Звал в гости… Андрей всегда был его солнышком. Но кроме деда, никто так не говорил.

Солнце?

Полина назвала сегодня…

Слушал издалека долетающий голос девушки и улыбался. Она была рядом, в его квартире. Поразительное и теплое чувство дома. Места, в которое тянет.

Когда с первых больших японских и голландских призовых решил обзавестись собственным жильем, удивил замахом всех сразу. И отца, и деда, и тренера.

- Зачем тебе четыре комнаты?

- Почему не одна-две?

Пожимал плечами. Отвечал кратко.

- Хочу.

Теперь понимал, все верно сделал. Детке у него понравилось. Это было заметно.

Неужели на кухне будет пахнуть ее борщами и котлетами?

С ума сойти?! Или наоборот в него вернуться?

Объяснив притомившейся орать Георгине, что у них все в порядке. И поехать домой к любимой старшей сестре не догадались банально от стресса, а не по тайному умыслу. Полина вернула трубку на базу и достала хлеб с сыром.

Запрещенный Левиным ночной жор? Сегодня можно!

Откуда-то мгновенно возник Андрей.

- Ужинаем?

- Запоздало хомячим.

- Как скажешь.

Пугающе покладистый, с улыбкой и блестящими глазами, помог завершить сервировку, подал салфетки и оливковое масло. Отодвинул стул для Полины. Помог сесть. Чмокнул в макушку.

Исчез прежде, чем девушка возмутилась. Но лишь на мгновение.

Вернулся.

Водрузил на стол бутылку сухого вина.

- Если против – уберу.

- Оставь.

Достал бокалы.

Открыл, налил.

Выдал короткий тост.

- За тебя, Полли. За твое счастье!

Принялся, пренебрегая горячими бутербродами сразу за овощное рагу с видом довольного котяры, наслаждающегося жизнью и украденной, то есть честно добытой едой.

- Андрей.

- Ммм?

- Я сглупила. Надо было ехать к сестре. Действительно.

- Не соглашусь. Ты поступила абсолютно правильно.

- ??

- Заметь, тебе сейчас хорошо.

- И?

- Давай сразу, без ухаживаний и подготовок?

Отпил вино, завис на пару мгновений. Полина напряглась.

- О чем молчишь?

- Сейчас… Сейчас…

Посмотрел в глаза, излагать начал спокойно, даже буднично.

Смысл не сразу, а с изрядной задержкой долетал до сознания не ожидавшей подобного Полины.

- Про венчание без восторгов. Уже говорил? Но пойду, постою, покиваю. И крестом православным украшусь. Если тебе надо. С таким папой… Да… А насчет регистрации. Тут только за. Двумя лапами. Никаких возражений. И можно быстро все оформить. Есть связи.

Полина прижала пальцы к губам, внимала молча.

- Чуть не забыл. Если избавишь от шумной свадьбы с платьями и машинами буду фантастически рад. Правда.

Вздохнул, скривился и добавил.

- Но если хочешь… Вдруг. И это девочковое-важное. Мечта какая-нибудь… То выдержу. Готов к труду и обороне. Хотя не планировал ничего подобного, врать не стану. Решай и командуй.

Отсалютовал ножом.

Снова принялся за рагу.

Полина смотрела на него не в шоке, не в ошеломлении… А странно? Ну, он не оратор.

Донес мысли как смог.

Прожевал с задумчивым видом.

- Вкусно! Спасибо, Полли.

- Мы вместе готовили.

Отмахнулся. Долил себе немного вина. Полина отпила всего пол глотка и накрыла бокал ладонью.

После вдоха и выдоха спросила.

- Серьезно сейчас? Говоришь?

- Конечно. Ты это самое важное. Никаких шуток.

- Андрей.

- Мне нравится слышать мое имя. Но Солнце тоже было приятно. Чередуй.

Она покраснела.

- Блин. С мысли сбиваешь!

- Правильно делаю. Надумаешь ерунду какую-нибудь.

Улыбнулся лихо. Абсолютно счастливый человек, глаза горят.

- Есть ты, есть я. Есть твоя жизнь и моя. Пусть будет наша. Общая. Просто соглашайся и все.

- Андрей.

- …

- Солнце!

- Вот! Ты на правильном пути, детка.

Засмеялись оба.

- Солнце?

- Еще какое. Увидишь.

- Солнце!

- Да.

Полина смахнула слезы с лица. И повторила пятый раз.

- Андрей. Солнце.

Он кивнул.

- Видишь, как все просто? Тебе хорошо? И я готов на подвиги. Ровно две кнопки на пульте. Хвалить и кормить. Вот и все инструкции в двух пунктах.

- А… любить?

Думала о себе, но Андрей понял иначе.

Промолчал. Потянулся. Взял за руку. Сказал серьезно, глухо.

- Полли. Это само собой и сколько хочешь. Кран открыт. Не захлебнись в потоке. Если буду доставать – прикручивай.

Она не понимала, как реагировать. Улыбалась и таяла.

Тут жених добавил неожиданно.

- Прости, детка. Рубит. Перенервничал видимо. Пойду спать. У меня много дел завтра с утра до ночи. С перерывом днем на магазины. Так что готовь список.

Поднялся длинным плавным движением, снова чмокнул, теперь не в макушку, в щеку, исчез…

Полина осталась в сразу опустевшей кухне с ощущением растерянности и предвкушения будущего.

Опасный коктейль? О, да.

Не спалось не только Поповне.

Изысканно страдала от привычной бессонницы Клара. Читала Бодлера по-французски, улыбалась воспоминаниям. Шевелила ярко красными пальцами на прежде таких прекрасных, а теперь безобразных ногах. Но спасибо, что слушаются, носят ее тело! Не будем гневить Создателя!

Лениво размышляла о том, что приглашенные на воскресное чаепитие дети понятия не имеют, что за сюрприз она приготовила. Интересно, оценят?

Полина вполне способна на верные выводы... Зря ли почти два года она вкладывала столько времени и сил в этого ребенка? Шлифовала! А что делать, если в семье подходящего объекта приложения энергии не родили? И не выдали ей?

Процитировала вслух двух гениев, перевирая формально, но сохраняя суть и смешивая невероятно разные личности.

- Других кадров у меня для вас нет: кого приручили, того и любим!

Сергей Иванович Орлов не жаловался супруге, но признаться пришлось. Выслушал много чего нелестного. Сначала молчал, хотя возразить собирался. Слишком счастливым был сегодня голос парня, когда он успокоился и отвечал нормально. Может и пусть? Предложил осторожно.

- Зачем дергать? Разберутся сами.

Ариадна не соглашалась.

Воздевала очи к потолку, взмахивала очками и шептала ругательства по-армянски (ее папа) и грузински (ее мама) вперемешку с эрзянским (ее свекровь). Пользовалась тем, что мужу языки не давались от слова совсем.

Сергей мудро делал вид, что и правда не понимает ни слова, хотя какие-то самые обидные выражения давно выучил.

То, что Ариадна приняла и любит парня знал. Вот и ревнует, как самую сладкую кровиночку.

Оу, бедная как ее там, Лина? Ангелина? Ждет девушку дикая ревность материнская… Ничего, перемелется, мука будет. Может, Мариночка замуж соберется? Отвлечет родительницу от старшего брата?

Старший Орлов предпринял вторую осторожную попытку поправить курс, взятый супругой. Произнес задумчиво, словно сомнения одолевают.

- Парень наш ни одним боком не пряник. Настроим против себя запросто, а как потом выгребать?

Жена задумалась, сдвинула брови.

Начало фразы зацепило ее внимание, а визгливое тявканье соседской собачки, долетающее с открытого балкона, рассердило. Ариадна категорически не одобряла домашних животных. И начала было спорить!

- Не пряник?

Но не продолжила перепалку, пусть муж и не смог догадаться о причине, приписал переключение настроения жены своему мудрому заходу на разговор. Не понял, что за стеной вовремя захныкала, громко запищала чужая внучка. И прошлое расступилось перед глазами Ариадны, позволяя вспомнить эпизод, который многое изменил в ее жизни.

Шел третий год довольно счастливого замужества. Несколько месяцев назад любимая супруга второго секретаря горкома КПСС родила Мариночку. Кормила девочку грудью и старалась не нервничать по пустякам. Сережа поддерживал, заботился, нашел по рекомендации хорошую няню, которая приходила каждый вечер на три-четыре часа, чтобы молодая мама могла уделить время себе и мужу. Плюс в Заранск переехала старшая сестра Нонна. Бездетная, энергичная, дважды разведенная врач педиатр. Жили большой дружной семьей, из которой в сторону криво выбивался только мрачный колючий Андрей. Ее с мужем сын по документам, но по сути не слишком понятный, чужой ребенок. Усаженный Ариадне на шею по прихоти Сергея. Хотя она старалась не вешать такую обузу, сопротивлялась. Но поняла, что скорее жених сбросит с воза ее – обожаемую невесту, а не мелкого мрачного упрямца. Сделала вид, что смирилась. Старалась вести себя хорошо, по-доброму. Выходило коряво. Конфликты перетекали в скандалы. Счастье еще, что свекру со свекровью приемный внук пришелся ко двору. И на каникулы Андрея буквально выхватывали, не спешили возвращать такое сокровище! Прибила бы, если бы не передышки в общении.

Как-то раздражающий резкий мальчик в очередной раз проштрафился. Последнее время по требованию категоричной Нонны, он обращался к взрослым членам семьи: Папа, Мама и Тётя. Но слова эти практически выплевывал. Так холодно звучали, что лучше бы по-прежнему буркал: Эй, ты. Вы.

Или даже молчал… Но… Нонна как-то удачно подлизалась к Сергею, он согласился, что будет рад, чтобы его называли папой… Пришлось поддержать сестру, призывать Андрея к исполнению требования.

Дело было во второй половине сентября.

Мальчик почти все лето провел у бабушки с дедушкой. Вернулся в конце августа вполне нормальный, но тут перемены в составе семьи Орловых дали о себе знать. Ревущий младенец, а особенно внимание, которое теперь уделялось второму ребенку, повлияли на атмосферу. Андрей начал выкаблучиваться с утроенной силой. Хотя, казалось-бы куда еще?

В очередной раз вызванный на разбирательство Сергей физически не смог явиться в школу, был в Москве в командировке. И вместо мужа на ковер отправилась Ариадна.

Учительница, плюс завуч, не забыть добавить приемную маму, разделить результат на виновника мероприятия.

И? Получается образцовая выволочка.

Песочили час, не меньше.

Хотя ребенок в итоге сообщил, что осознал и просит прощения… Раскаяния несчастная Ариадна и близко не заметила! По ее мнению, мальчик выдал требуемую реакцию, чтобы взрослые от него отвязались.

Теперь отпетый хулиган, по которому плачет детская комната милиции, грустно плелся рядом, упрямо смотрел не под ноги, не было у него такой привычки, а вперед или вверх. Поглядывал то на ворон, то на велосипедистов и дорогу.

А накрученная завучем Ариадна продолжала внутренне кипеть, ругаться про себя на трех языках одновременно, не сразу поняла, что происходит.

Путь перегородила приближающаяся крупная рычащая собака. До смерти боящаяся животных молодая женщина запаниковала, жалобно ойкнула. Дальше больше. Завизжала тонко, испуганно. Покачнулась.

Андрей шагнул вперед, вернее прыгнул.

Вырос как бронебойный щит между ней и страхом.

Замахнулся тяжелым портфелем с готовностью врезать врагу по морде. Сузил глаза и не заорал, яростно зарычал.

- Фуууу! Зараза! Убью!

Вопль оказал двойное воздействие.

Собака замерла.

Ариадна заткнулась.

В наступившей тишине хрустнула сухая веточка под лапой, животное попятилось. Но Андрей не расслабился, продолжал сурово смотреть на врага, готовый к бою. Еще мгновение, другое и псина развернулась, помчалась прочь: срывать злость на более подходящих жертвах? Ну вас на фиг, психов, - читалось на ее морде.

Тут Ариадну перестали держать ноги, осела на скамью и расплакалась. Неласковый, нелюбимый ребенок пристроился под боком. Спросил заинтересованно.

- Она же убежала. Почему ревешь?

Ариадна не знала, как остановиться. Не было у нее такой кнопки: выкл.

Старшая сестренка рыдала много и легко, даже эффектно, как актриса в кино. Тушь не течет, нос не распухает. Сопли не капают на колени.

Зато редко позволяющая себе срывы Ариадна, быстро растекалась в безобразный бордовый кисель. А на следующий день ходила отечная, с опухшими веками, сколько льда ни прикладывай – толку ноль. Сама себе была противна в такие моменты. И это только усугубляло процесс, он затягивался.

Видимо сейчас непривычный для сына мамин слезоразлив перешел какую-то невидимую грань, потревожил старую боль…

Ребенок заговорил неуместным для его возраста холодным жестким голосом.

- Мама, никто тебя не обидит. А иначе…

Повеяло жутью. Стало ясно, почему отступила собака… Этот противник, не смотря на разницу в габаритах, был ей не по зубам.

Ошеломленная Ариадна резко опомнилась. Она с ума сошла что ли? Так страдать и плакать рядом с этим ребенком? Торопливо высморкалась, отстранилась от сына, всмотрелась в его каменеющее лицо со стиснутыми челюстями.

Постаралась ответить, как можно ласковее, сквозь всхлипывания, которые все еще прорывались. Но Ариадна закручивала кран, не давая себе воли и победила. Голос стал почти нормальным, а нужные слова сами скакнули на язык.

- Андрюша, спасибо, что прогнал собаку! Сейчас все хорошо.

Мальчик выдал ледяным пугающим тоном.

- Мне кажется: ты врешь.

Ариадна объяснила с максимальной честностью, чувствуя, что промолчать, увильнуть или солгать будет смертельной ошибкой. Призналась в том, что много лет старалась забыть, скрывая панику от себя самой. Не то, что от всех вокруг.

- Когда я была маленькая, еще младше чем ты сейчас, меня сильно покусала чужая собака.

- Не брешешь?

- Смотри.

Быстро сняла пиджак, оставшись в блузке. Закатала рукава, показывая тонкие белые линии на предплечьях, плече. Едва заметные, ломкие. Не присмотришься, не обратишь внимания…

- О!

- Швы накладывали в травмпункте.

- Круто!

Андрей изучал бледные следы почти растаявших шрамов. Вел пальцем по ним. Подумал.

Вдруг снова удивил.

Поднял руки вверх, заслонил горло и лицо. Сказал задумчиво, так мог бы рассуждать взрослый опытный мужчина.

- Она сбила тебя с ног, ты упала на спину? И сделала так?

- Верно. Потом прибежали соседи и помогли…

Ариадна как в детстве напряглась, вспомнила выстрел из ружья, и тяжелую тушу, рухнувшую на нее.

Обошлась без этих явно лишних в данный момент подробностей. Откуда только бралась мудрость. Никогда за собой раньше не замечала.

Выдавила финальное признание.

- Я дико боюсь собак. Думаю, что ненавижу их поэтому.

- Почему не говорила?

- Не знаю…. Нет, знаю. Но… Стыдно.

Решила дойти до конца и добавила детский грустный довод, который давил как пресс все это время.

- На хороших людей собаки не бросаются! Слышал такую поговорку? Тетя часто повторяла…

- Фигня! Всякое бывает. Наплюй!

Проявляя благоразумие Ариадна не стала спорить. Молча расправляла рукава блузки, надевала пиджак.

Андрей обдумал вводные и выдал второй за последние минуты мощный верный вывод.

- Ты не разрешаешь мне завести овчарку из-за этого??

- Прости. Слишком страшно, даже запах псины не могу, не могу терпеть…

Мальчик подскочил, будто подбросили, крепко обнял двумя руками за шею. Стиснул сильно, едва не задушил. Шепнул в макушку жарко.

- Я не знал, когда просил щенка, мама!

- Пойдем домой, сынок. Пора кормить сестренку.

Минута взаимной нежности наполнила слова сын и мама настоящим смыслом и чувством. Навсегда.

Ариадна не теряла это состояние следующие годы, чего бы еще ни происходило, как бы ни куролесил ребенок.

Сам взял ее за руку.

Оказалось невероятно приятно чувствовать в ладони его детские пальцы. Пусть с заусенцами, пусть шершавые.

Маленький защитник.

Такой родной!

Как трудно, отпустить сына. Отдать другой.

Ариадна вернулась мыслями к мужу, в минуту из которой выпадала в прошлое. Нежно поцеловала супруга в щеку. Сказала просто.

- Ты абсолютно прав, дорогой.

Такого Сергей сейчас не ожидал, но быстро справился с приятной неожиданностью. Ответил супер-пупер-дипломатично.

- Увидим со временем!

Ариадна ласково поцеловала, отстранилась. Спросила, будет ужинать? Или укатит куда-нибудь? Раз не стал переодеваться после работы? Сидит в брюках, ерзает, хочет сказать что-то неприятное.

- Все понимаешь, родная! Надо кое-кого срочно повидать.

- Подожди минуту. Принесу свежую рубашку.

Турбулентность не миновала и обе семьи Попова старшего: прежнюю с нынешней.

Клава делала вид, что видит пятый сон, хотя очнулась как это с ней бывало среди ночи, а лежала неподвижно. Страх за дочь мешал расслабиться. Ведь влюбилась дурочка наивная. В кого? Четыре комнаты, упасть не встать. Полы драить замучаешься. Прихожая, как половина их сгоревшей квартиры… Потолки высоченные. Мобильный телефон у него. На бандита похож. Хотя повадки другие, вежливый. Девочка, дочка, зачем тебе этот тип? Не к добру… Разобьет сердце и помчится дальше. Мягко стелет. Свою постель отдал. Не верю!

Потом вспомнила, как распоряжался, как выставил папашу.

Грехи мои тяжкие. Может и хороший парень. Но избалованный, деньжищ не меряно.

Не в свои сани прыгнула Полиночка. А они летят, несутся. Куда? В счастливую жизнь? Может ли быть такое? Ответь сердце материнское, ну хоть намекни?

За окном вдалеке зазвучала пьяная песня, какие-то гуляки возвращались домой, громко горланя: «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь! Все! Мне! Ясно! Стало теперь!»

Мысленно перекрестившись Клава поблагодарила высшие силы. Подсказка была абсолютно ясной, не требовала обдумывания.

Пантелеймон истово молился на коленях в красном углу дома, Неподалеку Нина наводила порядок, драила сковороду, шепталась с котом. Посматривала время от времени на спину отбивающего земные поклоны мужа. Хозяйка с Рыжим обменивались хитрыми довольными взглядами. Расстраиваться оба отказывались категорически. Все у них прекрасно!

- Муррр?

- Конечно.

Георгина долго принимала ванну с пеной и эфирным успокаивающим маслом.

Не помогало, ни разу!

Но что делать?

А?

Выбралась, вытерлась, завернулась в халат и плед. Включила негромко Чайковского, заменила на Вивальди. Плюнула.

Никто же не слышит…

Врубила Высоцкого. Зажгла свечи.

Открыла коньяк, приготовленный в подарок благодетелю.

Мега элитный, звездный, старая коллекционная бутылка. Насладилась ароматом.

Подняла тост.

- За тебя маленькая дрянь!

Отпила глоток. Добавила искренне.

- Будь счастлива, родная!

- Началось в колхозе утро…

Прошептала Полина ровно в семь, когда подскочившая в постели родительница патетично взялась за грудь и громко завопила.

- Пожар! Горим! Помогите!

- Мама! Мама! Все хорошо!

Через мгновение Андрей деликатно постучал в дверь. Спросил, не врываясь.

- Я нужен?

- Нет! Спасибо!

Шаги удалились. Тут Мама заморгала, проснулась окончательно. переключилась на бытовые запросы. Скривилась.

- Я в туалет хочу.

- Вставай, проведу экскурсию.

- А потом?

- Сделаем зарядку.

Клава открыла рот.

Полина пальцем снизу надавив на подбородок помогла ей его закрыть. Война – войной, а обед по расписанию. В конце концов распорядок дня важная штука и не только потому, что нервы успокаивает.

Спорить с решительно настроенной дочерью не представлялось возможным. Откосить от лечебной физкультуры не вышло. Занимались после туалета и чистки зубов прямо в спальне. Благо места столько, что могли бы и вальс танцевать, не налетая на неприлично огроменную кровать.

После зарядки Клава окончательно пришла в себя. Но начать переживать не успела. Зятек сбил с грустных мыслей. Так и представился, кстати, сам.

- Клавдия Петровна, надеюсь вы разрешите мне называть вас мамой?

- Как? Почему?

- Спасибо. Мама, сегодня купим одежду, обувь. Напишите, что самое важное и срочное.

- Кто купит?

- Мы с Полиной. Но вы, конечно, поедете с нами. Чтобы выбрать, что нравится. К врачу заскочим после обеда.

- Если ты о моей руке, то все.

Показала, что без бинта.

- Прошло. Я даже зарядку сделала.

- Полли? Я думал, ты только командовала…

Прозвучало укоризненно. Пришлось пояснить.

- В щадящем режиме. Без планки! Приседала нормально. А локоть берегла. Не беспокоит абсолютно.

- Допустим. Но тугую повязку пока повторим.

- Хорошо.

Завтракали вместе. Полина в двух кастрюльках сваяла овсянку в разных вариантах. На воде без соли и сахара для жениха. По его просьбе. Пан спортсмен блюдет режим. И в меру сладкую кашу с добавлением молока, изюма – себе с мамой. Они на диетах не сидят. Тем более после таких событий.

Вскоре Андрей умчался. На прощание галантно поцеловал маме руку, а невесту чмокнул в щеку.

Дверь еще не успела закрыться за женихом, как Клавдия подскочила, не сдержав озарения.

- Ты беременна?

- Нет!

- Какой срок?

Слабая надежда, что Андрей не расслышал вопросы умерла днем, когда Орленок появился, чтобы отвезти Полину с мамой по магазинам.

Лучезарно улыбающийся вредитель предлагал девушке приобрести пару джинсовых комбинезонов с вышивкой.

- Ну, таких, знаешь, удобные, на пару-тройку размеров подходят. Когда ожидаемо поправишься в некоторых местах.

- Андрей!!!

Смеялся, сверкал глазами. Выглядел так, что продавщицы грызли локти от зависти.

Заехал за семейством не с пустыми руками, привез два больших свободных льняных платья и несколько пар шлепанцев.

- Чтобы вам было комфортнее в магазине. Если не подойдут, сразу заменим.

Полина поняла, что не может сдержать улыбки от уха до уха.

Шопинг удался. Пусть итоги и напрягали, а не только радовали. Когда покупки едва упихнули в машину, Андрей с сомнением закрыл багажник. Усаживаясь на водительское место оглянулся на тещу. Потом посмотрел на Полину.

- Говорите, что еще самое важное надо на первое время. Думаю, вы многое забыли. Прошу не стесняться.

Мама, у которой в жизни не было удобного качественного белья, а теперь «для начала» появилось два комплекта на выход и два домашних, молчала, как рыба.

Ехала словно королева на заднем сиденье. Украдкой трогала светлую, зачем такую маркую выбрал? - обивку. Неужели кожа?

На коленях Клава держала пакет с майками, футболками. Вспоминая, что ведь в багажнике должны быть новые платья, юбки и кофты. И спортивный костюм.

Зять, последние три часа она даже в мыслях именовала его так, - оценил, что утром теща с невестой вместе делают зарядку! Сам предложил одежду для занятий.

Полина сказала будущему мужу не без смущения.

- Это не программа минимум. Не преуменьшай, пожалуйста. Купил гору шмоток.

- У меня всю жизнь было минимум три женщины в доме.

Клава выпучила глаза. Андрей перечислил.

- Мама, тетя, сестра. Еще родные из Краснодара приезжали постоянно. Серьезно думаешь, что я не представляю, что такое девочки? И сколько всего разного вам необходимо?

Полина подняла лапки вверх, мол сдаюсь. Меланхолично отметив про себя, что пусть думает, что закрыл только базовый минимум потребностей. Спорить, доказывать, что они привыкли к разному уровню быта, совершенно не хотелось.

Да и надо ли?

Дома Поповна ощутила, что хоромы будущего мужа – притягивают, встречают теплом, стараются ей понравиться…

В зале организовался временный бардак. Диван и кресла завалили покупками. Пока Полина ваяла ужин, Андрей два раза спускался к машине за пакетами.

Поели, Орленок поблагодарил, обеих.

- А меня то за что?

- За душевную компанию, а отдельно за чудесную дочь.

Ввел Клаву на этот раз не в шок, а в какое-то более глубокое и странное состояние. Как же такое называется? О! Эйфория. Или почти она самая.

Андрей собирал какие-то папки, обувался. Предупредил, что вернется поздно, попросил вести себя как дома. Если в голову постучатся мысли про налаживание быта – записывать.

- А то забудется. Завтра по дороге обсудим.

- По какой дороге, Солнце?

- Прости, Полли, затупил. Дедуля прозвонился. Говорит, что ему совсем худо. Грозится склеить ласты… И требует нас срочно приехать.

- Нас? Наверное, тебя?

- Нет.

- Я-то здесь при чем?

- Полли.

Она абсолютно не горела желанием немедленно сближаться с высокопоставленной семьей наследника. Тетя Клювастика сработала как эффективная прививка.

Упрямый Орленок не сдавался, решил объяснить важное, достучаться. И выглядел при этом невероятно милым, родным. Челка падала на глаза. Хорош, зараза!

Просто лапушка, пока стены не крушит, само собой.

- Полли, подойди, пожалуйста.

Нежно взял за плечи. И папки из-под мышки не выронил. Ловкость.

- Завтра важно появиться вместе. Не сопротивляйся.

- Откуда он вообще узнал?

- Ну, это дедуля, добывать информацию умеет. Профессиональный навык. Выпотрошил как языка в три минуты и велел лететь к нему. Еле отбился, что утром, а не сегодня в ночь.

- Неудобно…

Андрей не давил, именно старался рассказать, что и как. И сопротивление Полины начало таять.

- Я его люблю. Представь, что вы не успеете познакомиться? Потом этого не исправить.

Она вздохнула.

- Солнце.

- И?

- Хорошо, как скажешь.

Потянулся, нежно поцеловал в левую бровь, кончик носа и висок. Прежде, чем отпустить плечи девушки, ласково коснулся лбом ее макушки.

Отстранился. Заявил весело.

- Кажется, ты только что нашла третью кнопку! Хитрая девчонка!

- ???

- Как скажешь… Фраза действует великолепно. Бронебойный эффект. Запомни и применяй!

Закрыл дверь был таков.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Задумчивая Полина отрефлексировать не успела, столкнулась взглядом с мамой. Клава перегородила коридор, поза руки в боки. Заявила категорично.

- По дороге в деревню завезете меня к Георгине. Хочу у нее побыть пару деньков или… как пойдет.

- Мама?

- Тут я лишняя. А дальше потом посмотрим. Может туда-сюда покатаюсь между вами дочками, потерпите, пока нету моего собственного угла… Квартиру ж нашу еще в порядок приводить…

Удалилась в спальню не спеша, с достоинством.

Все же она себя не под забором нашла, не смотря на развод и пожар. Старшая доча, на минуточку, директор музыкальной школы. Младшая – дорогой товар, который ох какому отличному купцу глянулся.

Оценил парень, что за сокровище Клава родила и воспитала.

Легла на покрывало, подпихнула под голову большую подушку и замерла, даже рот приоткрыла.

Держите меня трое, неужели сбудется пророчество, которое Шурка выдала в детстве?

Странная приблуда: вместо правой руки культя по локоть, а у левой не было кисти. Бродяжка без документов появилась в Шишке сразу после войны.

Клянчила поесть, просилась немножко отдохнуть. А вдруг взяла и осталась насовсем, прижилась в Шишке.

Знала невероятное количество песен, басен, сказок. Кочевала из одной избы в другую. Везде безрукую кормили, чем могли, хотя сами не шиковали. А дети калеку обожали невероятно, слушались и слушали.

Еще бы! Где Шурка, там к вечеру интересно будет! Такого по радио не передадут, в книжках не напишут.

Маленькая Клава, как и остальная малышня, открыв рот впитывала россказни приблуды, ставшей своей за пару лет, будто вечно тут обреталась. Ну не бывает же так. Взрослые, всегда говорят, что Зина Федина из Ялги, а дядя Витя Одноглазый откуда-то с Зубово-Поляны, хотя они в Шишку еще до войны переехали. А Шурка всем враз свойская от пяток до макушки. Приняли, впустили не только в избы, но и в сердца, доверяя житейские тайны и детей.

Изредка бывшая чужачка пророчествовала или советовала. Деревенские местный вариант пифии оценили по достоинству. Быстро прочухав, что почти не ошибается безрукая, видно Ангелы подсказывают. Пусть нарочно из нее ни слова не вытянуть. Но уж если сама захотела, то важное скажет.

Свезло и Клаве.

Как-то провожала Шурку из одного дома в другой, тащила часть нехитрой поклажи калеки. Остановились передохнуть за сельсоветом, сели на бревно, пристроенное у стены заместо лавки. Шурка вдруг зашептала девочке на ухо.

- Через омуты и пороги пройдешь, горе горькое повидаешь. Но старость порадует. В тепле, заботе, довольстве встретишь. Не боись, тока! Не ругай болячки и морщины, а здоровкайся с ними. Значит, счастье на подходе!

- За што ж мне такое?

Очумела Клавка с обидой.

- Дурилка. Не за что, а зачем! За внуками. Удивишь мир своими кровиночками. Нужны они, должны родиться. Запомнила?

Девочка кивнула, обретая некое спокойствие в глубине души, которое превозмогало недовольство обещанными горестями.

Тут безрукая ласково щекой погладила по макушке.

Сказала наставительно, но тепло.

- То-то же, милая.

Сейчас без пяти минут теща наслаждалась ощущением замечательного дорогого матраса под спиной и уставшими ногами… Они ведь и гудят меньше. И голова посветлее.

Неужто обещанное довольство со счастьем привалило наконец?

Ведь сны такие приходили. Почему запамятовала? Пора съездить в Шишку, могилкам поклониться.

Вон, зять с уважением к корням. Хотя характер есть и какой! Но только дед стукнул по столу кулаком, сразу жопку оторвал и помчался выполнять. Хорошая родня у Полины образовывается. Суровая, не без шипов, но парень то верно воспитан!

Думала, что обманула Шурка, про достаток и внуков потрындела просто. Ан, нет!

Чует, что несколько родят Андрюха с Полиной. Порадуют.

Мысли о малышах, отчего-то сразу о трех, вызвали улыбку.

И суеверная Клава стряхнула ее, смыла с лица, нацепила некий притворный холодок, поджала губы, чтобы счастье не спугнуть прежде времени празднуя.

Наоборот заворчала себе под нос, что мол покатаешься туда-обратно в Шишку, как же. Еще Георгину уговорить надо свозить. Из самой то из нее путешественница нынче аховая.

Вечером Полина не заметила, как отключилась. Буквально прилегла рядом с мамой по ее просьбе почитать перед сном. Слава Богу не стихи Майлсон, а неожиданно - Мифы Древней Греции. Книга обнаружилась в зале, в шкафу рядом с не менее интересными экземплярами. Геракл еще и двух подвигов не совершил, как чтица начала зевать.

Потом в речи появились паузы. Удлинились.

Глаза закрылись…

Полина не помнила, как мама выключила свет, убрала книгу на тумбочку. Не услышала, как вернулся Андрей. Хотя он топал по коридору во всех направлениях сразу, курсировал между кухней, ванной и кабинетом, да еще и по телефону ругался.

Зато, когда Клава выглянула и попросила будущего зятя говорить потише, мгновенно внял, кивнул и перешел почти на шепот, а дверь за собой закрыл быстро и бесшумно. Молодец какой!

.

Будильник запел без пятнадцати шесть, потребовал вставать. И ведь не на работу девушка спешит! А на поклон к заранее пугающему Деду…

Ууууу.

Слегка помятая, еще не умытая Полина отправилась было в туалет и затормозила по пути. Остатки сна слетели мгновенно.

В приоткрытую дверь тянуло сквозняком. В зале на полу у распахнутого балкона, отжимался совершенно голый Андрей.

Ой. Ай.

Смутившаяся Поповна моргнула и обнаружила, что бежевые плавки на женихе в наличии!

Тихо-тихо почти на цыпочках проследовала дальше. А мужское ехидное хмыканье, несущееся вслед просто послышалось, не было такого!

Утро выдалось суматошным.

Около семи часов после немного укороченной зарядки и душа Клавдия стала проверять с вечера сложенную сумку: ехать на три дня к Георгине. Вдруг забыла, что важное?

Позвонила старшей дочери она еще вчера, порадовала предстоящими визитом. Были ли у занятой директрисы другие планы на ближайшие выходные осталось тайной. Мама пропустила возражения мимо ушей.

Полина неожиданно оказалась выдворена с кухни и отправлена на помощь родительнице и собственными сборами заниматься.

Взявшийся готовить Андрей пообещал сварить яйца и сделать бутерброды с салатом. Решительно резал помидоры и уверял, что еще одна пара рук ему тут без надобности.

Выехали в восемь.

Сдали довольную маму Георгине, которая торопилась на работу, но без страха опоздать. После инфаркта старшая дочь Поповых перестала врываться в кабинет раньше всех сотрудников. Теперь прибывала ровно к восьми, либо половине девятого, а иногда позволяла себе задержаться и дольше.

Директор я или кто?

Подбросили Георгину до перекрестка у музыкальной школы, и вскоре Полина обнаружила, что давно катят по шоссе, оставив Заранск за спиной.

Орленок поинтересовался, не помешает ли музыка?

- Смотря какая.

Честно ответила Полина.

- Тогда сама побудь ди-джеем.

Кивнул на бардачок, забитый дисками.

- Сколько нам ехать?

- От дороги зависит. Часа полтора, если повезет.

Разбирая залежи, чего тут только не было от Ванессы Мэй, до «Дайр Стрейтс» и Роллингов, Полина обнаружила сборник лучших песен «Эйс оф Бэйс» и «Армии любовников».

Вскоре в салоне стало бодро-задорно и вполне танцевально. Водитель поглядывал на девушку, осторожно расспрашивал, как давно она готовит, кто учил вести хозяйство, когда поняла, что обожает музыку, кого из писателей предпочитает, чем еще занимается, кроме работы?

Слушал внимательно. Было понятно, что ему действительно интересно. В итоге Полина не удержалась и заявила на очередном витке вопросов-ответов.

- Ведешь себя… странно.

- Что ты имеешь ввиду?

Левая рука лежала на руле, уверенно, спокойно. В правой Андрей держал воду, отпил несколько глотков. Вернул бутылку на место.

На несколько мгновений Полина представила, что также запросто он положит ладонь на ее колено или обнимет. Окатило волной жара. Еле-еле прогнала навязчивое видение. Поняла, что раскраснелась, смутилась.

Андрей сделал вид, что не заметил. Задал уточняющий вопрос.

- Что именно тебя удивляет?

- Всё!

- Дай конкретику. Мой рост?

Подмигнул.

- Твоя манера общаться! Раньше было иначе.

- Полли, вот ты смешная. Раньше мы не собирались пожениться.

- И?

- Хочу знать о тебе больше.

- Как будто досье собираешь.

- А… Вот ты о чем. Для начала, я довольно логичен. Считай, что вношу данные во внутреннюю картотеку.

- Логичен? Шутишь? Помню твои вспышки. Жуть.

- О, нет. Это мелочи. Остатки былых проблем, плюс генетика. Голова у меня, благодаря тренеру, вполне холодная. Вовремя торможу.

Постучал пальцем правой руки по виску. Снова улыбнулся.

- Я многим ему обязан. Кстати, общаться с девушками он учит не менее настойчиво, чем падать и отжиматься, прыгать и орать, когда злоба накатила. А если нет такой возможности – дышать, концентрироваться. И так далее.

- Твой тренер специфический человек.

- Он мне как второй отец.

Сейчас Андрей смотрел вперед. Резкий клювастый профиль жениха на фоне деревьев напоминал Полине рисунки известного немецкого художника-модерниста.

- А где его секция была, в школе?

- Нет, что ты. В зале, где милиция занимается. Он же в прошлом омоновец.

- Ты пришел к нему на тренировку?

- И снова нет. Это он нашел меня…

Рассказ велся с юмором, но Полина явно почувствовала злость и отчаяние проигрывающего превосходящему противнику мальчишке. Били его не первый раз.

На равных и не пытались связываться. Впрочем, этот репейник сам провоцировал, кололся словами и дерзкими взглядами. Бояться не умел и учиться не собирался.

- Я тогда даже не понял, что тренер сделал и как.

- Продолжай.

- По его словам, вытащил из кучи навоза изумруд, - Андрей снова улыбнулся, - Привел в зал. Сказал, что будет гранить, шлифовать и по дороге легко не покажется.

- Значит, ты с ним со школы?

- С десяти лет.

- Солидный срок. Но вернемся к моему вопросу. Про тренировки понимаю. А при чем здесь навыки общения с девушками?

- Тренер считает, что психику надо готовить так же плотно, как и тело. Что боец звездного уровня должен не только уметь держать удар, но и давать интервью. Быть немного психологом-практиком, не вестись на провокации и манипуляции. И…

- Прости, что перебила. Ты снова слился с темы.

- Вот торопыга, рассказываю же. Ты в курсе, что девочки и мальчики создания с разных планет, хотя бы в силу гормональных различий?

- Нет. Это какая-то модная книжка по психологии?

- Скорее по физиологии. Но, не суть. Ближе к ответу на интересующую тебя тему. Тренер учил, как вести себя в принципе, что важно знать о девушках. Как понять, какая она?

- И как протекает личная жизнь такого удивительного наставника?

- Не ехидничай. Он сапожник при сапогах, Полли. Жена, дети. Скоро внуки появятся. Крепкая семья. Уважение, тепло. В его доме я съел много завтраков, обедов и ужинов. Давно увидел бы показуху.

- Допустим.

- Познакомишься еще.

- Серьезно?

- А как иначе, детка? Тренер это - ближний круг.

Полина закусила губу. Вид сделался потешный. Поэтому Андрей засмеялся. Не обидно, а тепло. Поповна поняла, что улыбается в ответ.

На обочине мелькнул указатель: ГУСАРОВО.

Момент икс приближался.

Иван Сергеевич Орлов встретил внука с невестой в постели.

В спальне было чисто, весь небольшой хоть и в два этажа дом сверкал. Пахло травами и блинами. Того жуткого запаха, который зачастую исходит от стариков, не ощущалось.

Тощий, бледный, носатый, с острым взглядом. Полулежал, полусидел в высоко подбитых подушках. Сдвинул брови.

Ожег взглядом внука.

- Явился!

- Здравствуй, дедуля.

Орленок потянулся, обнял, поцеловал в щеку. Выпрямился. Полина увидела слезы в глазах, видимо обожаемый родственник сильно сдал.

- Сколько не видались, Андрюха?

- Месяца четыре?

- Полгода!

Прожектор внимания переключился на Полину. Пробежался по лицу и фигуре. Словно девушку по порядку: взвесили, измерили рост, сфотографировали, оценили здоровье.

- Ну, здрава будь боярышня!

- Доброе утро.

Пискнула Поповна.

- День уже давно!

- Дедуля, не дави на нее. Пожалуйста.

Влез Орленок в диалог. И получил вредное жесткое.

- Молчи!

Тут внука неожиданно поддержали. В беседу вмешался бодрый голос.

- Чё ты клюв раззявил на деток? Ругаешь? Я не разрешала!

В дверях появилась кругленькая женщина. Старушкой называть ее не тянуло. Немного узкие глаза, широкие скулы. Чувствовалось, что пороха в пороховницах хватает и супруга Ивана Сергеевича, если понадобится, запросто способна врага табуретом приголубить. Силушки и решительности не занимать, не смотря на рост и возраст.

Дедушка Андрея, слегка присмирев, завозился в подушках.

- Где гуляла, Калина?

- У Зины шторы шили. А ее внучок говорит, мол к вам родня прикатила. Я подхватилась и бегом.

- Ишь, бегунья.

Старик ворчал, но не вредно. А Полина заинтересовалась необычным именем. Может прозвище?

Тут дошла очередь и до самой Поповны. Растерявшаяся под сильным ласковым взглядом супруги Ивана Сергеевича, она неожиданно почувствовала себя любимой и своей…

Так не бывает!

Это чужие люди.

Или? Уже… родня?

А бабушка Андрея ворковала и теплое ласковое внимание обволакивало, согревало, исцеляло жуткие раны, нанесенные жизнью за много-много лет.

- Радость, как тебя звать?

От тона, которым был задан вопрос Полина едва не расплакалась. Вновь влез Андрей, исправил оплошность.

- Бабуль, прости не представил. Это Калина Петровна, это Полина. Моя невеста.

Последние два слова Орленок произнес, если можно так выразиться, большими буквами.

МОЯ НЕВЕСТА

Повисла короткая пауза.

И взгляд Андрюшиной бабули из теплого стал горячим, ярким. Она всплеснула руками.

Затарахтела весело, жарко.

- Ой, да выходит тут не просто радость, а целое счастье привалило!!!

Оглянулась на мужа, мол, смотри, дорогой! У нас праздник!

Дедушка в стороне не остался. Хоть и не вставал.

- Невеста? Гм. Ну-ка подойди поближе. Несколько важных вопросов появилось.

Как самочка бандерлога к Каа в мультфильме о Маугли, на подгибающихся ногах, девушка шагнула к кровати.

Дедуля сухими прохладными пальцами взял за запястье.

- Готовить умеешь?

- Лучше всех! Даже лучше бабули.

Мгновенно влез в диалог носатый влюбленный защитник.

- Кыш отсюда! Не тебя пытаю, а сноху будущую!

Патриарх семьи построил Андрея и снова обратился к Поповне.

- Полина?

Она ответила честно.

- С пяти лет тренируюсь. Говорят, получается.

- Шьешь? Так, Калина, выпни внука. Глазами зыркает, мешает девушку запугивать.

- Молчу же.

- Щас точно вымету!

Наконец Полину отпустила паника, она присела на стул у края кровати. Нашла взгляд старика, начала рапортовать по пунктам и довольно бодро.

- Иван Сергеевич, шью неплохо, хуже, чем готовлю. Но простые вещи запросто, юбку там, сарафан могу и выкройку сделать. А что посложнее, пальто, пиджак - только по готовым лекалам осилю.

- Продолжай.

- Мне двадцать шесть лет. Замужем не была. Родители развелись. Мама тяжело болела, пока еще дома сидит, сейчас вязанием увлеклась.

- А отец твой?

- Папа женился, крестился. Всю жизнь был шофером, сейчас пономарь и хозяйственник в храме. Сестра директор детской музыкальной школы. Талантливая, известная. Ее ученики поступают в консерватории.

- Так-так.

Воцарилась тишина, в ней громко тикали ходики и урчал холодильник на кухне.

Полина поняла, что Орловы ждут продолжения. Взгляд Андрея снова чувствовался всем телом, как давным-давно в кинотеатре… Но теперь это было знаком, что рядом и не оставит без защиты.

В глазах деда мелькали непонятные всполохи. Словно он… сдерживал улыбку?

- Делаю маникюр в салоне. С шестнадцати лет работаю. Говорят, что у меня умные руки.

- А что любишь?

- Музыку.

- Какую?

- Разную. От классики, до джаза, через Высоцкого, Цоя и песни военных лет.

- Землянку знаешь?

- Конечно.

- Тот, который не стрелял?

- Да.

- Синенький платочек?

Полина кивнула.

И дедуля выдал эпическое.

- Молодец! Значит сегодня на свадьбе споешь мне!

- На свадьбе? На какой?

- Не на моей же! На вашей!

Супруга Ивана Сергеевича подбоченилась. Попыталась вырулить.

- Кто играет свадьбы в четверг? Да и не готово ничего. Гостей не звали.

Андрей поддержал бабулю.

- Может хоть на субботу сдвинемся?

Патриарх был неумолим.

- Сейчас я с вами! А насчет выходных - гарантий не даю…

- Ванечка…

- Празднуем сегодня с теми, кто успеет приехать! А сразу после траура по любимому дедушке пусть молодежь в Заранске догуливает.

И поспорь с ним?!

Потребовал телефон.

К удивлению Поповны, оказалось, что аппарат в доме имелся. С круглым циферблатом и длинным проводом, скрученным в кольцо. Видимо, чтобы можно было из комнаты в зал перетаскивать?

Бабуля ответила на невысказанный, но написанный на лице будущей невестки вопрос о такой редкости, как домашний телефон в деревне.

- А чему ты удивляешься? Чай Иван Сергеевич не сторож. Сорок лет был председателем колхоза. Сейчас, правда, все по-другому. СПК «Колхоз «Путь Ильича», он в учредителях, их четверо, рулит помаленьку… Директор у нас молодой. Познакомитесь. Как раз его, кажется, сейчас ругает.

- Чтобы был у меня через десять минут!

Из комнаты доносился негромкий, но командный голос деда. В терминах, пусть и без мата, старик не стеснялся.

Вскоре на кухне рядом с Полиной, получившей от Калины наряд на чистку овощей, появился Андрей.

- Паспорт с собой?

- Нет.

- Где он?

- Сгорел со всеми документами.

Орленок исчез.

И дед взревел через несколько секунд.

- Да что вы за люди?! Все через одно место.

Потом добавил мягче, видимо уже в трубку.

- Анна Ильинична, дорогая, это я не вам толкую, а внуку любимому…. Месяц подождать? Готовьте речь траурную, дорогая со стихами любимого Есенина. Никаких шуток. Заранее приглашены на поминки. Так, про деток моих что? Справка не сгодится? Как жаль. Срочный паспорт? Выездная регистрация? С меня поросенок. И снова никаких шуток. Могу и свинью. Не подложить же, а вручить. Святая вы женщина. Такую красавицу, лично встречу в воротах рая лет через пятьдесят. Слева от Апостола Петра или кто у них там с ключами – ищите меня.

Короткая пауза.

Видимо дедуля переводил дыхание.

- Андрей, звони Жене! У кого в милиции дядя генералом? У меня что ли? Ах, он мой сын? А я не женюсь, мне паспорт невесты без надобности. Не могут в ЗАГСе расписать по справке, ее-то получить дело плевое. Почему не в нашем сельсовете? Если бы ты, олух женился, когда тут был колхоз, все бы решилось без этого марлезонского балета.

Меньше чем через минуту с мобильным телефоном у уха мимо бабушки и невесты на веранду прошел Андрей, спустился с крыльца в сад, но далеко от дома не удалялся. И диалог был прекрасно слышен на кухне.

- Дядя Женя, здравствуй, я с просьбой. Позже не могу. Дело не терпит. С подачи дедули и полного одобрения.

Какое-то время Орленок объяснял ситуацию высокопоставленному родственнику.

Взглянув на большие настенные часы, хозяйка всплеснула руками и умчалась давать мужу очередную порцию лекарств.

Андрей заглянул к невесте.

- Полли, ты меня осчастливишь, если помнишь дату выдачи и номер паспорта.

Она, продолжая чистить картошку, продиктовала код подразделения и все остальное.

Мысленно послала горячую благодарность Стасу, который несколько лет назад на свой день рождения на шашлыках отказывался наливать тем, кто не знал данные. Переспорить его у друзей не вышло, так все поневоле с матами перематами и вызубрили данные.

Полине, кстати, понравилось заполнять на почте квитанции и не заглядывать в документ. Хотя она и думала, что польза от тирании, проявленной другом-следователем чем-то таким ограничится. Но… Вот пригодилось и в более серьезной ситуации.

Андрей закончил диалог с дядей.

Стремительно приблизился. Вынул нож из руки невесты.

- Подъем. Нам срочно в Кобылкино! Сделаем фото и отправим в Заранск с курьером.

Реальность окончательно прекратила притворяться правдой жизни, завернулась в занавески, раскрасилась солнечными бликами и танцевала лихой хоровод, от которого голова шла кругом, а сердце колотилось.

Меньше, чем через два часа невеста с женихом, не выпускающим из рук телефон всю дорогу, вернулись в Гусарово.

Застали подготовку к торжеству в разгаре. На крыльце пристроился молодой, вернее юный баянист, негромко наигрывал старые марши. Мимо музыканта внутрь дома и из него – струился поток людей.

Сверкающий глазами Иван Сергеевич шантажировал своим статусом умирающего, подкупал поросятами и упитанными свинками, Полине было неясно – реальными или абстрактными. Шутит или всерьез? Нажимал на кнопки немалого в масштабе республики наработанного авторитета.

И голос имел до того счастливый, что близкая кончина казалась шуткой. Если бы не… внешний вид, ввалившиеся глаза, белый цвет лица в синеву, и время от времени начинающая бросать отчаянные взгляды на мужа – супруга.

В очередной раз Полина опомнилась над тарелкой борща, который ей подсунула заботливая бабушка Клювастика.

- Ой!

- Что?

- Георгина? Мама? Папа?

Ответом был укоризненный взгляд из-под челки. Жених, которого тоже потчевали, прожевал и успокоил.

- Расслабься. Пантелеймон Иванович с семейством в пути. Твоих сестру и маму подхватит дядя Женя. Они на двух машинах с сыном.

- Им добираться долго.

- Два с половиной, норм.

Встал, поблагодарил бабулю за обед.

- Я пошел. Надо решить, где и как всех разместить. Многие спать останутся. Дом не резиновый.

- Всех? И… твоих, да?

Жалобно уточнила невеста.

- Отец собирается, возможно с Мариной. Мама с тетей в Москве. Вчера уехали по делам.

Андрей позволил себе быструю улыбку.

- Расслабься, Полли! Ты видимо не поняла, что сегодня случилось.

- Мы женимся…

- Детка.

Улыбнулся.

- На нашем решении поставлена печать и подпись: Сим высочайше повелеваю, что этот союз угоден мне! Ваш… Иван Первый.

Полина поняла, что навалившийся было страх поджимает хвост.

- Прямо так? Да?

- Верно. Отдохни немножко.

Улетучиваясь с кухни попросил.

- Бабуль? Уложи ее, пожалуйста.

Мудрая Калина обняла за плечи, хоть и низенькая, а вдруг показалась огромной, просто Родина-Мать. Увлекла во вторую спальню. Пристроила девушку на диван, сунула под голову удобную вышитую думку, бросила на ноги тонкий плед. Контрольно чмокнула в лоб.

Полина не провалилась в привычную темноту. Наоборот, поднялась в легкий светлый сон, как в забытом дошкольном возрасте. Далеко внизу проплывала деревня. Столы перед домом Орловых ставили по улице в обе стороны будто разведенные в стороны пестрые рукава. Невеста летела над садами, над полем и лесом, набирая высоту и растворяясь в воздухе, пронизанном солнцем…

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Только легла, а уже тормошат.

- Полиночка, пора. Вечер, гости собрались. Начинаем. Надо костюм померить.

Села на диване рывком и выпучила глаза.

- Что?

- Кто же замуж в штанах с футболкой идет?

Рассудительно заявила Калина Петровна. Она держала на отведенной в сторону руке что-то белое с красным.

- Стягивай все окромя лифчика и трусишек.

Девушка еще не проснулась окончательно, послушалась ровно наполовину, оставшись в бюстгальтере и джинсах. Подняла руки, позволила ткани опуститься через голову. Бабуля одернула наряд, подвела зевающую невесту к зеркалу в шифоньере.

- Вот и пригодилось. С любовью шила, не знала кому.

Сняла с плеча широкую полосу огненной ткани, туго подпоясала Полину. Длинная, похожая на платье, белая свадебная эрзянская рубашка была щедро покрыта шерстяной вышивкой с бисером. Традиционные с выемкой на каждом луче красные восьмиконечные розетки, кресты и завитки.

Потом Калина повесила на шею девушке несколько ниток бус. И короткие – под горло, и длинные, чуть не до пояса. Умилилась результату. Выпалила десяток эрзянских слов. Подмигнула с твердым убеждением, что обряд облачения хотя бы в часть национального костюма волшебным образом и мгновенно наделил невесту знанием языка… Ох.

Расторопная супруга Ивана Сергеевича прежде, чем исчезнуть шепнула дипломатично.

- В туалет сейчас не ходи, не надо показываться никому раньше времени. Вон в углу ночной горшок чистый принесла.

Оставшаяся в спальне Поповна поворачивалась перед зеркалом вправо и влево… Джинсы решила не снимать, только голых ног с кроссовками, торчащих из-под рубахи и не хватает.

Влетевший Андрей обнял, сказал весело.

- Мордовка!

- Сам такой!

- Моя!

Полина преодолела смущение.

- Будешь переодеваться?

Хмыкнул.

- Конечно. Скажи спасибо, что в лапти не обуют. Представляешь, мы еще знакомы не были, а Бабуля рубашки свадебные готовила.

Молчали, глядя друг на друга в отражении.

Хотелось прижаться теснее. Тело выгнулось.

Андрей улыбнулся, попросил.

- Тише, родная. Мы меня потом не потушим. А впереди праздник.

Тут в прихожей, мгновенно понизив эротическое настроение Полины почти до нуля, грянул гулкий мужской голос.

- Где он? Вишка пурсуз?!* Без меня жениться вздумал!?

Андрей отпустил невесту.

- Отец…

Исчез за дверью.

Заглянула Калина Петровна. Подбодрила.

- Не бойся, для виду орет! А как иначе? Женятся внезапно и через его голову.

Полина поняла, что для людей все именно так и выглядит. Поежилась.

- И что делать?

- Свадебный выход! Жаль ты наших песен не знаешь.

- Диктуйте… Запомню. И мотив дайте.

На лице Калины разлилось удовольствие и предвкушение озорства.

- Ну мы им покажем! Ой, огонь, девка.

Зачинщика беспорядка Дедулю как раз вынесли из спальни на руках и устроили в кресле. Он обнялся с сыном, потом какое-то время молчал, наблюдал за развитием событий.

Минут за десять Сергей Иванович предсказуемо подобрел. Принял угощение: хряпнул водки, закусил хлебом с салом и помидоркой.

Выслушал покаянное признание наследника, которому с упоением суфлировали соседки и родственники.

То, что настоящей причиной происходящего было самоуправство присутствующего здесь Орлова-старшего всеми игнорировалось.

Сменивший показной гнев на милость Сергей Иванович, закатал рукава рубашки, принял еще один стопарик и громко требовал предъявить будущую сноху.

- Где невеста? Женить сына буду!

Однако, вместо Полины к собравшимся, поблескивая монетками на налобном платке-повязке, выдвинулась принарядившаяся Калина Петровна в расшитом светлом одеянии. На груди позвякивает большая в мужскую ладонь размером застежка сюльгама – с бусинками. На плечах нечто вроде алой жилетки.

Гордо заявила, что сегодня временно до прибытия родной – выступает посаженной матерью невесты. Поднялся галдеж. Сергей Иванович при поддержке нескольких мужчин, скандировал.

- По-ли-на! Выходи! По-ли-на!

Свадьба начинала напоминать новогодний утренник.

Невеста было дернулась – бежать на зов.

Но вовремя вспомнила, что у нее сегодня есть главнокомандующий по мероприятию и это бабушка жениха.

Так что – раз приказа начинать от нее не поступало, остаемся сидеть и ждем!

Сергей Иванович продолжал настаивать. От него традиционно откупались речитативом и вкусняшками.

Вновь прибывших гостей встретили шутками-прибаутками.

На крыльце в сопровождении импозантного Евгения Ивановича Орлова с сыном появились Поповы. Нарядная Георгина с хромающей Клавдией Петровной в новом синем костюме возглавляли процессию.

Со второй семьей Пантелеймона столкнулись у калитки. Вежливо раскланялись и обменялись приветствиям, а теперь единым отрядом здоровались с местными. Сообщали, мол они тоже в шоке. А что делать?

Тут Сергей Иванович осознал, что дом не резиновый, а люди хотят получить удовольствие! Вывел всех на площадку у веранды и крыльца.

Рядом с дедушкой, которого в кресле вынесли первым, немедленно образовался партер для избранных. Поставили кресло-каталку Руслана. Расторопная местная молодежь приволокла стул со спинкой для мамы невесты.

Люди толпились вокруг, дети и подростки оседлали забор, старики захватили крыльцо и пять-шесть стульев. Полюбоваться зрелищем спешило больше полу сотни человек.

Патриарх семейства Орловых предложил Георгине приземлиться на ручку его кресла. Она согласилась и пристроилась, как райская птичка на жердочку в курятнике.

С другого бока от Дедули стоял Андрей. В национальной расшитой рубахе с горящими, как у кота шальными глазищами.

Какая-то разбитная женщина средних лет заломила руки.

- Кто у наших девок лучшего жениха свел? Хватит прятать невесту от народа.

Калина согласилась,

- Сейчас начнем!

Ее перебили.

- Стойте! Минутку дайте. Борис Иванович бежит. У него машина на углу застряла.

- Это мы еще посмотрим! Ждать, не ждать?! Быстро ответила Зинаида – младшая сестра Калины.

- Чай наша невеста из столичного теста. Подумаешь, генерал к началу опоздал!

Полина, мнущаяся у выхода из спальни, ждала сигнала. Слова обрядовой песни забыть, по крайней мере в ближайшие дни она не боялась. Хотелось добавить в том же стиле, своего по-русски. А не обидятся ли?

Заглянула Калина.

- Пора.

Полина вспомнила дорогую Клару, развернула спину, чуть подняла нос, вдохнула и выдохнула. Сосредоточилась на плавных движениях и начинающейся, поднимающейся в душе песне.

Первую и вторую строчку народ услышал сразу…

- И вай, вай дёх, вай дяй дёх. Ох, вай, вай дёх, вай дяй дёх.

На третьей - глазам гостей и родных явилась Невеста.

- Кудыкеле лапаскэ, Лапаскэнть лангсо гулькине, Тей велявтэ гулдоргстэ.

Коварное слово на букву «г» не подчинилось, Полина осилила «гулдоргстэ» по слогам со второй попытки. Спасая свадебный зачин, звонко вступили Георгина, подскочившая с кресла и Калина.

Выдали пение с настоящим мордовским деревенским колоритом, грудным тембром. Следующую строфу исполняли втроем, со взмахами рук и энергичным взвизгиванием.

- Тов велявтэ гулдоргстэ, ией-е! Гнезда ялга сон уче. И вай, вай дёх, вай дяй дёх, Ох, вай, вай дёх, вай дяй дёх. Иииией*

Полина нашла взглядом лицо сестры, улыбнулась, благодаря за мощную поддержку. На жениха, смотреть не могла, слишком волновалась.

С трудом, но решилась, добавила куплет по-русски. Грянула неожиданно для местных.

- Вижу тут родню, гостей. Дед Иван, Отец Сергей. Ох вай, дрожу! Ох, вай боюсь! Ох, вай, спою, всем поклонюсь.

Подпевка не растерялась, вот он опыт! Калина и Георгина вместе с невестой отбили поклоны в пояс сначала Ивану Сергеевичу, а затем и Сергею Ивановичу.

Гости захлопали довольные, потом перевели внимание на Андрея, перед которым Георгина – руки кренделями на талии, озорно притопывала ногой.

- Ох, вай, зятек! Тебе пою. Ох, вай, сестренку отдаю!

Жених ответил в прозе, но уверенно.

- Беру!

Кое-кто из стариков на крыльце кривился на самоуправство и переделку свадебного зачина, но в основном люди поддержали. Мол, хорошо получилось.

Андрей добрался до невесты, взял за руку. Понежничать молодым не дали.

Появилась тяжелая кавалерия: вытирающий потное раскрасневшееся лицо грузноватый Борис Иванович и прибывшая с ним сотрудница ЗАГСа. Она профессионально оскалилась в улыбке.

- Вижу брачующиеся на месте! Дорогие Андрей и Полина!

Вмешался дедушка.

- Погодь! Дай сына обнять. Молодец, что приехал.

Генерал сделал вид, что жалуется.

- Попробовал бы не. Ты ж, батя, у меня педагог. В кавычках! Сразу дрыном по хребту воспитывать начнешь.

Из толпы Бориса Ивановича подколола Зина.

- А как мой отец за тобой с лопатой гонялся, помнишь?

- Это, когда я вам мячом окно высадил?

О женихе с невестой забыли на несколько минут. К Борису подключились Евгений и Сергей. Братья бурно обсуждали давний инцидент.

- Неделю другой улицей в школу бегать пришлось. Чтоб только не мимо вашего дома!

- Правильно! Ухи сберегли! Я б вам пооткручивал!

Горячился старый папа Зинаиды.

Калина Петровна вернула хаос в свадебное русло. Обратилась к Поповым.

- Родители, видите, орел то наш уволок голубку. Гнездо вить будут.

- Давайте, наконец, познакомимся!

Пробасил Пантелеймон и плавно повернулся к Сергею Ивановичу.

- Я отец невесты, а вы – жениха?

- Он самый!

Папаши обнялись.

Потом Сергей Иванович предъявил кума – братьям. Стать Пантелеймона признали достойной. Что Борис, что Евгений были мощными, рослыми, но старшему Попову все они несколько уступали.

Представили Орловым и маму Полины. Растерянная Клавдия попыталась было встать, покачнулась. Георгина удержала. И все подошли к ней.

Сергей Иванович с братьями уважительно поблагодарили за обретенное их дорогим сыном-племянником счастье. Клава и смущалась, и радовалась, все вместе. А Орловы поглядывали на нее, Георгину и Полину вполне одобрительно.

Старшая дочь держала не только спину, но и некую невидимую планку качества. Полет над которой в итоге для Поповых прошел нормально.

К тому же оженить Андрея, со слов дяди Жени, Орловы если и не мечтали немедленно, то и не сопротивлялись факту. Он несколько привирал, минимизируя влияние, которое оказала Воля Деда. Но теперь, пост фактум – был почти честным с родней невесты. Особенно, когда перешел на характер жениха.

- Разве с этим сокровищем совладаешь? На лопате растопыривается, в печь не лезет. И тут – счастье привалило. Забирают. Спасибо, люди добрые!

Позже генерал и вовсе брякнул Полине, мол упрямого парня надо держать в ежовых рукавицах!

- Но таких ни у кого из нас не было и нет, кроме дедули. И видимо стоит попросить у него или у тренера. Только их стервец всегда и слушается. Кстати, а где Лахов то наш?

Андрей услышал, ответил быстро.

- Крестит сына брата. Физически не успевает доехать сегодня.

Повернулся к Ивану Сергеевичу.

- Дедуль, никаких рукавиц. Договорились? Полина и без них прекрасно со мной справляется.

Патриарх семейства спорить с любимцем не стал.

- Нет, так нет.

Поповна поняла, что ничего не понимает. Они все всерьез что ли? Про какие мифические ежовые рукавицы? Решила уточнить позже. Сделала невозмутимое выражение лица.

И была женихом расцелована в щеки за выдержку.

Праздничная чехарда продолжалась.

Во дворе появились и сразу направились к Полине Марина с Майей. Всего-то со вторника, два дня с половиной не виделись, а кажется – вечность! Обвинение в краже, разбирательство, пожар, переезд к Андрею. И это, не считая воскресного концерта, с которого все началось…

Полина смутно видела, как Калина поит лекарством мужа и одновременно – сколько у нее рук? - капает что-то вроде валерианки в кружку расплакавшейся Клаве.

Веселая Марина подбежала, обняла, чмокнула в щеку. Впервые Поповна видела ее не на каблучищах, а в босоножках на плоской подошве. Сестру жениха тут же утащили в сторону местные девочки.

Георгина шептала младшей на ухо, мол подарок за ней! Но остаться никак, послезавтра первое сентября, школу не бросить, так что через час удалится.

- Хотела маму с собой забрать, но ее не отдают Орловы.

В диалог бесцеремонно встряла Майя, расцеловала жарко, а не клюнула вежливо, громко заявила.

- И ничё страшного, мы с сеструхой Дрюни за Клавдией Петровной приглядим, в лучшем виде вернем домой!

При этом подруженция жевала пирожок, подхваченный с блюда, наперевес с которым мелькнула улыбающаяся Фаина-Нина.

Вытирая, оставшийся после таких нежностей жир с лица салфеткой, Поповна меланхолично осознала, что за всю жизнь ее столько не лобызали и не обнимали, сколько сегодня за последние три часа.

Сбоку от Полины Рус с Андреем быстро перебрасывались репликами о пентиумах, вордах, электронной бухгалтерии и прочих загадочных вещах.

- Грамотного парня отхватила, сестренка!

Похвалил сводный брат.

Андрей весь вечер держал Полину за руку или обнимал за плечо, не удаляясь от нее, бросая предупреждающие строгие быстрые взгляды на Орловых и соседей.

Было ясно – пограничник на боевом посту. И в случае инцидента на контрольно-следовой полосе – палить начнет мгновенно, сразу на поражение. Без жалости к врагам Родины.

Вот так!

Ни как расписывались, ни как долго пела дедушке под аккомпанемент аккордеона, молодая жена позже не могла вспомнить в подробностях.

Всплывали отдельные слова, моменты. Остальное таяло в тумане.

Только горячая ладонь Андрея – не забывалась.

Плюс общее ощущение праздника, счастья, чего-то невероятно-важного, правильного, доброго, одновременно забавного и волшебного.

P.S. Иван Сергеевич Орлов покинул этот мир около пяти утра. Не каждый человек уходит так как он – с улыбкой.

.

*Маленький поросенок

**Свадебная песня мордвы-эрзя.

.

На крыльце (в сенях) ступеньки, На ступеньке голубок (жених), Сюда повернется – воркует, Туда повернется – гурлычет, В гнездо свою подругу ждет…

…

В пятницу большая часть родных разъехалась, чтобы вернуться вскоре к поминкам.

Полина с Андреем остались помогать Калине Петровне. Сами вызвались, их никто не просил.

Отправили маму Клаву домой к Георгине утром с Майей и Мариной.

Короткая круговерть подготовки, готовки…

Поповна и не представляла, что держит настоящий экзамен перед Семьей.

Теперь объятия распахнули снова и не только под давлением авторитета патриарха.

Фыркнувшую было Нонну подхватил и увел под локоть лично Дядя Женя. Сделал внушение во дворе. Вернулась тетя Андрея присмиревшей и даже косыми взглядами в сторону Полины почти не бросалась.

Ариадна же как обняла при встрече Калину Петровну, так и не отпускала. Спать и то ложились вместе. На сына с молодой женой ее энергии не хватало, все уходило на поддержку любимой свекрови. Шептала ей ласково: Мама, мамочка моя. По-эрзянски, по-русски и по-грузински.

Из Краснодара и Тюмени прилетели обе дочери Ивана Сергеевича и Калины Петровны. Давно не были дома у родителей. Закрутились в делах, внуках. И вот. Грустный повод встретиться.

Народа, собравшегося проводить председателя, ветерана, наставника, друга, соседа, родственника, депутата, отца – оказалось столько, что хватило бы на два Гусарово, причем с избытком.

Вымотавшаяся Полина на похоронах дремала стоя. Очнулась от гулкого звука духового оркестра. С Борисом Ивановичем прикатили из Заранска. Играли любимые военные марши для покойного орденоносца, героя и для тех, кто пришел почтить его память.

Неудивительно, что начало недели дома у Андрея Полина банально проспала. А утром среды оккупировала ванну. Потом пошла сварить себе кофе. Обнаружила на кухонном столе записку: «Родная, про Клару помнишь? Ждет нас к 19. Заеду в 18:40. Ц.»

- Ц?

Догадалась, что прячется за буквой и покраснела. Этих самых Ц. во всех вариантах, Андрей выдал ей просто фееричное количество. Преимущественно нежных.

Страстные обещал дома и без свидетелей. Но… так как молодая жена по возвращении в Заранск отрубилась… Пылкие Ц. явно перенеслись на вечер после визита к Крокодилице. Со всеми остальными причитающимися молодоженам вкусностями.

- Разговоры. Коридоры. Закоулки. Слов узоры. Взгляды. Шепот. Недомолвки. Кто в беседе самый ловкий? Смыслы прячем? Пьем соблазны. Ты сегодня нежный? Разный?

Майлсон и близко не входила в список любимого чтения Клары, поэтому цитата прозвучала абсолютно неожиданно.

- Детка, автора забыла. К чему я?

- Хотите что-то интересное рассказать?

Полина решила не признаваться, что поэтесса влезает в ее жизнь везде и всюду.

Хозяйка угощала чаем, невозможно вкусными конфетами и печеньем.

Перед ней теперь сидели трое представителей крылатого семейства сразу: молодожены с сестрой.

Новобрачные прибыли без колец. Андрей пообещал, что купит в ближайшую неделю.

Клара поздравила с законным браком. Сказала забавно.

- Был Орленок и вышел. Теперь Орел.

Выразила соболезнование по поводу кончины дедушки.

И тут же без паузы, поразила Полину, заявила:

- А ты теперь у нас студентка.

- Шутите?

Ответом была ехидная улыбка.

- Завтра тебя ждут на факультете. Подойдешь к декану. Обсудите документы и заявления. Он скажет тебе про оформление.

Невозможный, невероятный подарок.

Решила, пробила, организовала. И Полина поняла – она принята. А как, если экзамены давно прошли? Тайна.

Через какое-то время Клара начала шутить, поддразнивать собеседников. Пообещала Андрею, что хвост выщипает и лапы оторвет, если клювастик обидит «ее любимую лапушку».

Молодой муж торжественно клялся ценить, холить и лелеять сокровище, которое ему досталось.

Клара наблюдала за любимицей и ее новой семьей внимательно, цепко. Полина поняла, что птичка чистильщик выскочила из готовой лязгнуть пасти в нарушение какого-то замысла. Но мысли на ее счет, Крокодилица пока не оставила. Лишь отложила на время.

А что насчет бабушек Полины?

К ним Поповна съездила с мамой и Георгиной в выходные.

Не хотела просить прощения, не чувствовала за собой вины, но поддалась уговорам старшей сестры. Сдалась и согласилась принять участие в визите примирения.

Мама оказывается, приготовила в подарки шарфы, три кофты, шапочки и варежки. Верно, в семье за спиной младшей дочери и сестры созрел заговор. Соучастники собрались дома у родителей Клавдии Петровны. Встретили сестер с мамой несколько настороженно, напряженно, но за час с небольшим расслабились.

Приняли на грудь по сто грамм настойки, а дедушка побольше.

Перешли на воспоминания о прошлом.

Пожелали Полиночке большего счастья.

Поначалу она тяготилась встречей, но заметила, как радуется мама и решила отпустить ситуацию.

Родные люди, не смотря на.

Попросила не сердиться на нее, она точно не хотела обижать ни дедушку, ни бабушек. Просто так вышло.

Перед расставанием, уже в прихожей, Георгина предложила пригласить родных на концерт.

- На какой?

Удивилась младшая.

- На обещанный главе республики, дорогая моя. Несколько месяцев до него. Пахать и пахать! Ни репертуара, ни коллектива.

Тут-то Полина и взвыла в голос!

Но это совершенно другая история.

Касаемо поджигателей квартиры. Поповна и предположить не могла, что ими являются бывшая помощница по хозяйству Орловых, выгнанная после известных событий; ее гражданский муж и Вадим!

Как оказалось, два последних персонажа, собственно и совершивших поджог по наущению обиженной воровки, были давно знакомы. И обвинили в комплексных злоключениях Полину…

Напились, возомнили себя крутыми мстителями, отправились на дело. Гады скудоумные. Их счастье, что обошлось без жертв. Всего лишь приличный материальный ущерб.

При этом незадачливая преступница с гражданским мужем успела уехать в родной Львов и выпасть из зоны досягаемости российской Фемиды.

А Вадима загребли и призвали к ответу.

Договорились полюбовно. Полина не лезла в разбирательства, предоставив их мужу. Если Орловы решили, что суд и перетряхивание грязного белья на потеху всему Заранску - семье ни к чему, значит так тому и быть.

Как расплачивался бывший любезный друг?

Не ее печаль. Проехали.

И виноватиться за отношения с прежде таким важным для нее симпатягой, похожим на Есенина, Полина не собиралась.

Новогодний концерт, потребованный Главой республики, а поэтому в срок организованный, прошел не тихо и не скромно, а как положено с размахом. Пресса, полный зал доброжелательной публики. Бурные аплодисменты.

Гостей развлекали обещанный Георгиной юный гениальный пианист, балалайка, два аккордеона, несколько скрипок, барабанщик, хор мальчиков и бывшая Попова, а теперь Орлова.

Все зажигали от души вместе и распадаясь на необычные трио, а также дуэты. Правда, репертуар во многом слизали у «Сфорцандо», добавив местного национального колорита. Народу понравилось…

Неугомонный Глава заявил, что ждет повторения в следующем году и отказа не приемлет. Исполнители переглянулись и кивнули. Тем более, что чуть позже музыкальная школа была осыпана дождем плюшек.

Той же зимой балалаечник-виртуоз выстрелил, глянулся каким-то приглашенным по такому случаю важным людям из Москвы, получил несколько предложений выступать на столичной сцене! И пошел в рост, как и пианист через некоторое время.

Получается, что Георгина выпустила на простор две звезды сразу. Сестра на гастроли не рвалась… У нее были другие планы.

Чем радовала или удивляла жизнь?

Маму Клаву вселили в прекрасно отремонтированную квартиру за пару недель до нового года. Поздравили с праздником. Нарядили елку.

Полина не очень понимала, как родительница будет жить одна. Намеревалась заезжать к ней через день, край два, и делить вахту с Георгиной...

Но внезапно Клава взяла себе замечательного постояльца, даже родственника по мужу. Речь про Руслана - сына Нины-Фаины…

Он к ней напросился? Или она сама позвала? Как вообще пересеклись? Неужели на свадьбе договорились? Или позже? Но где? Когда?

Третий этаж, дом без лифта.

Сводный брат Полины еще в октябре получил предложение работы от Андрея. Переезд в город для него был делом любопытным и полезным.

Что касается присутствия в офисе, трижды в неделю по утрам к Клавдии Петровне заезжал водитель Андрея по прозвищу Штангист: Мужик соответствующей комплекции.

Выносила компьютерщика на руках, помогал ему весь день и вечер, вкалывал кем-то вроде грузчика и транспортировщика. Через сводную сестренку Руслан познакомился с Левиным. И подсел на тренировки. Накачал под руководством сэнсея плечи и руки, а еще пресс.

Последние пять месяцев по выходным занимался чем-то, по его словам, бомбически прекрасным. В случае успеха будущий гуру интернета грозился взять на постоянную работу помощника с крепкими руками и ногами и оплачивать его услуги самостоятельно.

Кроме всего прочего хитрый постоялец подбивал все еще хромающую, хотя намного более шуструю Клавдию Петровну на обмен. Подобрал неплохой вариант в соседнем доме на первом этаже, чтобы проще было передвигаться.

Мама Поповны Руслана обожала. Снова стала готовить и продолжила вязать вместе с любезной Софией. Руслан обзавелся несколькими свитерами.

Андрей только головой качал, мол мелкий хитрец всех еще удивит, у него большое будущее, раз сумел обаять тещу.

Свекровь и ее незабываемая сестра с Полиной сближаться не спешили. Но горячие военные действия не вели, за что отдельное спасибо. При встречах все вежливо здоровались и прощались.

При этом на Андрее мама с тетей повисали с двух сторон, целовали, выражали такие пылкие чувства, что просто непонятно, как он в пепел от них не обратился.

Впрочем, в последние месяц-полтора, Ариадна начала оттаивать. То ли привыкла, то ли просто успокоилась, то ли ей наконец понравилась Полина.

Тем более, что у Орловых грянул новый взрыв, сильно отвлекающий внимание Ариадны от сынули с женой.

Марина с Майей решили сообща открыть небольшую кофейню-кондитерскую. В столице такие на каждом углу, а в Заранске ниша почти пустует.

Марина видела себя главной владелицей, а Майке предлагала ровно треть дела и море работы. Девушки спорили, торговались, но у обеих удовольствие плескалось чуть не из ушей. Спонсор нечаянно вскрылся. И?

Наорать на Сергея Ивановича никто не решился.

Разве что обожаемая жена немного повздыхала укоризненно и громко на трех языках сразу.

Мол, о чем думает муж? Их нежная девочка и бизнес?

Сергей Иванович отмалчивался.

А Полина вспомнила отповедь, которую Марина при ней и Майке выдала тете и поняла, что принцесса вполне себе девушка с силой воли плюс крепким характером. Неженкой кажется лишь на первый и второй взгляд.

Может и справится. Особенно с учетом поддержки на верхах…

Жизнь катилась не по широкому гладкому автобану из современной сказки, ухабы имели место, но машина урчала двигателем ровно.

Это вам не утлая лодочка трудного быта.

Полина училась, готовила, встречала мужа в дверях. Подсмотрела у Ариадны с Нонной и переняла опыт.

Стала повисать на шее и целовать приходящего и уходящего Андрея.

- Солнце! Солнце моё!

Много смеялись, смотрели вместе фильмы.

Лахов молодую жену своей звезды принял нормально, но не слишком радовался. Ибо… Полина не одобряла бои без правил, плохо относилась и карате полный контакт… Синяки и травмы горячо любимого мужа ее огорчали. Пусть и было тяжелых боев только два за год… А лучше бы и ни одного. Андрей жену слышал.

Взял паузу, обещал подумать.

Вот Лахов и приуныл. Его звездный подопечный мог выступать еще лет пять как минимум. А тут… Тьфу!

Все радости в жизни, но и все беды тоже у мужиков от баб!

Примерно также, кстати, говорил великий Масутацу Ояма – создатель стиля кекусинкай.

Только он изъяснялся более поэтично.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА или, кто знает, намека на роман о жизни Полины в наши дни?

В первых числах сентября, а все потому, что спешит, сдает экзамены не со всей группой, отдельно – по особенному графику, придерживая легкий расклешенный летний плащ, под который норовил забраться ветер, Полина вышла из университета.

У памятника поэту вольнодумцу, нет не Пушкину, другому, ее ждал муж. У уха телефон, на лице внимание к диалогу. Но сразу повернулся к жене, буркнул собеседнику, что перезвонит позже.

Вид беременной, мелко семенящей супруги, Андрея умилял. Вот и сейчас расплылся в улыбке, подал руку.

Довел до машины.

- Как зачеты?

Поповна ответила встречным вопросом.

- А ты как думаешь?

Открыл дверцу, помог сесть. Хмыкнул.

- Сдала?

- Верно.

- Выпячивала пузико и жалобно моргала?

- Конечно. Все по классике.

Оба прекрасно знали, что Полина готовилась, учила.

.

А на прощание вспомним десять пунктов Владимира Георгиевича.

Итак?

1. Три сигареты в день, не больше. НИ ОДНОЙ. ИСПОЛНЕНО. 2. Минус семь килограмм. МИНУС ДЕСЯТЬ. ИСПОЛНЕНО. ОЙ, ПУЗИКО. РЕБЕНОК, СНОВА НАБРАЛА, НО ЭТО ПРОЙДЕТ. 3. Женственная стрижка. УВЫ, НО ЗАТО ПОМАДА. 4. Серьги. УВЫ, НО ЗАТО ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО. 5. Маникюр и педикюр. ВСЕГДА. ИСПОЛНЕНО. 6. Походка красивая. Убрать косолапость. ИСПОЛНЕНО. 7. Перестать ругаться матом. ОЧЕНЬ РЕДКО. ОЧЕНЬ. 8. Завести любовника. Пять (можно четыре, но иногда) оргазмов в неделю иметь. МУЖ КАТЕГОРИЧЕСКИ ПРОТИВ ЛЮБОВНИКА. СПРАВЛЯЕТСЯ САМ. ИСПОЛНЕНО. 9. Нежность. (Смех колокольчиком и т.п.) ИСПОЛНЕНО. 10. Счастливые глаза… ИСПОЛНЕНО.

Кто молодец? Кто умница?