Поплавок

Глава 1

Поплавок.

Спор Гришки с приятелем, а точнее резкая критика в сторону его умственных способностей, состоялся накануне. Гремя пустыми вёдрами и волоча за собой удочки, под палящим полуденным солнцем горе-рыбаки возвращались с водохранилища, не поймав даже головастика.

— Эх ты, ихтиолог! Я ж говорил, что в жару, да ещё ближе к обеду, ничего мы не поймаем. А ты — нет, так рыба лучше видит червя, улов — двести процентов. Не знаешь — не говори чушь.

Гришка обиженно сопел.

— Да это ты всех рыб распугал, забрасывать не умеешь, ещё леску всю перепутал, — парировал Григорий.

— Ага, и сам себя за трусы я тоже поймал.

— Это был неудачный эксперимент.

— Ага, эксперимент. Ты б ещё ночью пошёл на рыбалку.

— А вот и пойду! — в сердцах ответил он.

— Да как ты пойдёшь? Бабка тебя не отпустит. Ночью рыба спит, так ещё и поплавка не видать.

— А вот пойду и выловлю сома, вот вы обалдеете.

— Не тренди, Гришка. И вообще, мне домой пора, до вечера.

Но вечером Гришка гулять не пошёл. Он всё что-то мастерил, бегал в сельпо, спрашивал у соседей батарейки и заговорщицки приговаривал: «Вот увидите, я вам покажу, ихтиолог». Достал зачем-то старую гирлянду с чердака, чуть не упав с лестницы. Работа кипела. Так кипела, что он не заметил, как летний вечер подёрнулся сумерками. Поужинав, Гришка под предлогом, что устал, ушёл спать.

Темнело. Бабушка закончила просмотр сериала, накрыла скатёркой экран кинескопа, и в доме воцарилась умиротворяющая тишина. Бабушка пользовалась телевизором исключительно для просмотра программы новостей и очередного сериала на Первом канале. Не сказать чтобы этих каналов было много — всего два: Первый и Второй. Хотя, если пройдёт дождь, то после дождя можно было выловить ещё «Культуру», но её Гришка смотреть не мог. Он не понимал этих долгих рассказов о древнем горшке или какой-нибудь мазне, как ему казалось. Ой, скука! Зачем вообще эти передачи? Другое дело — мультики про спасателей, вот это вещь.

Бабушка тихонько заглянула в комнату Гриши. Он замер, лёжа на боку, стараясь не выдать себя. «Спишь?» — спросила бабушка. Он молчал, размеренно дышал и делал вид, что видит уже третий сон. «Ну спи, спи, внучок», — бабушка, скрипнув половицей, ушла к себе.

Так, осталось чуть-чуть. Таблетки, тихий звяк крышки графина, хруст панцирной кровати, неразборчивое бормотание бабушки — и тишина. Сердце гулкими ударами отдавалось в ушах Гришки. Ещё чуть-чуть. Из комнаты бабушки послышалось сначала равномерное сопение, а после уже храп. Вот теперь пора. Григорий на цыпочках вышел в сени, где он заранее спрятал в ведре одежду, банку с червями и своё тайное изобретение. Впрыгнул в сапоги и, почти не касаясь земли, мышью выскользнул в темноту ночи. Уже за калиткой он облачился в свой старенький спортивный костюм с оттянутыми коленями, достал из зарослей крапивы удочку, постоял в нерешительности, глядя на цепочку уличных фонарей, островками освещающую неширокую деревенскую улицу, и двинулся в сторону водохранилища.

Вначале было страшно, даже жутковато: он один, все спят, а ещё ведь через ферму заброшенную идти. Но чего не сделаешь ради признания. Он шёл, шёл и старался не обращать ни на что внимания. Тени — и тени, подумаешь, тени. Как вдруг, уже на выходе с территории фермы, впереди послышалось что-то странное. Гришка замер в нерешительности: что там? А звук всё приближался. «Ох, мне попадёт, если меня поймают, и мультики смотреть запретят, так ещё и удочку заберут, — короче, беда будет». Выйдя из ступора, Гришка опрометью кинулся в темноту ближайшего полуразваленного коровника, прижался спиной к стене, буквально вжался в неё, замер, стараясь не дышать. Что-то странное происходило на дороге. Что-то хлюпало, перекатывалось, постанывало и смеялось; что-то двигалось по дороге в сторону деревни. Гришка не мог разобрать, а о том, чтобы высунуть нос из коровника и посмотреть, даже не думал.

И тут в детской голове Гриши родилось объяснение: это же опять сосед Петряев-младший со своим другом, недавно демобилизовавшимся Глушко с окраины деревни. Небось опять чего-то обожрались, как недавно, мухоморов, что ли, или ещё чего.

Оставшуюся дорогу до водохранилища Гришка преодолел без приключений. Хлюпали они своими сапогами, небось опять на спор из-за Людки что-нибудь вычудили или на спор в одежде в водохранилище прыгали. Вот ихлюпаю теперь, дураки. А Людка сама ко мне прибежит, когда узнает, что я изобрёл. Скажет: «Гриня, ты хоть и мал, но умом всех своих одолел». Вот погляжу я на них.

Представляя всё это, он не заметил, как добрался до своего излюбленного места, размотал удочку, достал свой чудо-поплавок и с ужасом представил, что забыл батарейку. Но тут же успокоился, нащупав её на дне кармана старой джинсовой куртки. Вот она, родненькая, сейчас я её — щёлк! — и в тот же миг поплавок начал медленно мигать тусклым красным светом, приглушённым жёлтым пластиком корпуса. Он держал его в ладонях, словно гигантского светлячка, и никак не мог налюбоваться. Закрепив его как положено и три раза проверив крючок, червя, длину лески, Гришка закинул свою удочку в воду. Круги расходились от красной мерцающей сферы во все стороны, нарушая устоявшийся баланс веществ на границе раздела, переотражаясь в волнах, создавая необычный узор. Тихо, тихо, вот молодец поплавок — застыл и как будто повис в темноте. Вот теперь можно и присесть, и ждать. Ждать своего триумфа.

«Вот ещё, — думал он, — глупость, мол, ночная рыбалка». Поплавок медленно пульсировал красным, а Гришка всё смотрел на него и смотрел, и ждал: когда же, когда же? А он как будто замер в глади воды, даже не шевелился и только пульсировал, медленно, убаюкивающе.

«Ночью самое то, ночью рыба не ждёт, что её ловить будут», — думал он и смотрел, смотрел не отрывая глаз, не моргая. «Такую рыбу поймаю, что вы мне ещё спасибо скажете. Молодец, мол, Гришка, какая уха отменная получилась с улова». И он представил, как бабушка с дедом на кухне, ярко освещённой лучами ласкового солнца, разливают из огромной кастрюли уху и зовут соседей, и угощают их, не забывая нахваливать его, а он, такой гордый своим изобретением, в подробностях рассказывает им о том, как он его выдумал, и его хвалят, и хвалят.

Гришка спал. Удочка уже лежала наполовину в воде. Стояла летняя ночь, лёгкий ветерок шелестел в зарослях рогоза, а в отражении плыли чужие звёзды, мутные пятна двух лун — одна в зените, другая, крупнее, лениво восходящая из-за горизонта, — освещали всё тёплым призрачным светом. А вдали, там, где раньше виднелись фонари посёлка, возвышался тёмный силуэт, уходящий ввысь, — башни.

В ночной тиши где-то недалеко от мирно спящего изобретателя что-то тёмное, бесформенное ухнуло, чавкнуло, бесшумно опустилось в гладь зеркала разлома, увлекая за собой что-то массивное. Послышался смех — и поплавок исчез, а вместе с ним и часть удочки.

Гриша проснулся от пения птиц. Его руки и ноги затекли, голова была тяжёлой. «Всё, мне конец», — думал он. Бабушка меня убьёт! Беги, беги скорей, может, ещё успеешь, пока она ещё не проснулась. Он схватил удочку в надежде, что хотя бы достанет поплавок, но она заканчивалась ровным резом под острым углом.

Что? Как? Где? И поплавок тоже? Что ж это такое? — в сердцах повторял он. Но разбираться было некогда. Инстинкт самосохранения гнал его домой, оставалась надежда, что бабушка ещё не проснулась и он успеет вскочить в последний вагон. Он бежал как никогда не бежал, споткнулся, упал о борозду, оставленную чем-то тяжёлым на дороге возле коровника, поднялся и снова побежал, а в голове тикали секунды.

«Бабуля, поспи, поспи ещё, я ща».

Гриша на последнем издыхании добежал до дома, на секунду остановился, чтоб отдышаться, и мышкой, на цыпочках, нырнул в сени. В доме было тихо, тикали настенные часы, лучи утреннего солнца освещали кухню, как в том сне, который он видел на водохранилище. Но вместо кастрюли на столе лежала записка, в которой аккуратным почерком химическим карандашом было написано:

«Гриша, не хотела будить, вызвали на работу, к завтраку вернусь. Бабушка».

Бабушка работала на лесопилке не кем-то, а слесарем-электриком. «Вот в кого я», — подумал Гриша. Гриша держал в руках записку как подписанное помилование о казни. Радости его не было предела. Как вдруг в этот самый момент скрипнула дверь и вошла бабушка.

— О-о-о, Гриня, ты уже поднялся? Давай завтракать тогда. Ты представляешь, сегодня ночью прибегает старшая по смене, говорит — свет пропал. Как пропал? А он везде пропал. Я на лесопилку, пока разобрались, светать стало. А оказалось, кто-то спёр трансформатор. Представляешь, трансформатор, он же тонны три весит, а он пропал. Участковый сейчас наших дебоширов местных допрашивает, думает, что они на металл сдали. Вот только куда? Ближайшая приёмка в райцентре. Говорят, отпустите, мол, это не мы, мы в отключке на сеновале были. А Людка говорит...

Бабушка говорила, а Гриша её не слушал. Вернее, слушал, но вполуха, а сам думал: успел, успел.

А где-то далеко, под чужими звёздами, среди бескрайних полей красных роз, погас, испустив последний всполох красного сияния, поплавок.

Глава 2

Батарейки.

— Батарейки у вас есть?

Вопрос, который за сегодня Гриня произнёс, наверное, раз сто. После исчезновения трансформатора деревня вернулась в эпоху керосиновых ламп, погребов и вечерних посиделок с соседями. Трансформатор искали, так и не нашли. Вернее, нашли борозду от подстанции до водохранилища, но сам трансформатор, увы, нет. Ныряли, ныряли — так ничего и не выловили. Предположили, что он ушёл глубоко в ил. Местный горе-Аниськин — так бабушка называла местного участкового — был уверен, что это дело рук двух местных дебоширов. Но следственный эксперимент показал, что эти двое даже при огромном желании не смогут протащить и миллиметра имитации трёхтонного трансформатора — так Анискин называл сани, гружённые металлоломом. И с учётом показаний Людки — каких, бабушка не уточняла — представителю органа местного правосудия пришлось отпустить подозреваемых и переквалифицировать их в свидетелей. Новый трансформатор обещали привезти лишь через пару недель, и то если найдут на складах.

Не сказать чтобы это удручало Григория. Ему даже нравилось ужинать при свете керосиновой лампы, когда кухня наполнялась таинственными тенями. Но уж очень ему не нравилось бороться с этими же тенями по ночам, когда приходилось по нужде идти через весь двор со свечкой или той же лампой, так ещё пока её зажжёшь — уже идти некуда не нужно будет. У бабушки был фонарик, но батарейка там была редкая, квадратная. В сельпо таких не водилось, а у знакомых и соседей тем более. И решил тогда Григорий, что у него нет ни малейшего желания морочиться со спичками и свечками и что нужно раздобыть батарейку, даже ценой немалых усилий. Немалые эти усилия заключались в том, чтобы преодолеть тридцать километров до райцентра на велосипеде, купить батарейку и вернуться. «Хе, плёвое дело! — думал Григорий. — И побольше ездили, а там, в райцентре, слона можно купить, не то что батарейку».

Встав пораньше, позавтракав налегке — с полным брюхом ой не просто педали крутить — и пока летнее солнце ещё не так сильно жарит, он выдвинулся в направлении райцентра.

С первой частью плана Григорий справился относительно без потерь, если не считать пару раз слетевшей цепи. К десяти утра он уже добрался до назначенной цели. А вот со второй возникли сложности. Это был уже десятый, а может, одиннадцатый — он уже сбился со счёта — магазин. Он располагался в подвальном помещении здания дореволюционной постройки. Яркая вывеска гласила: «Комиссионный магазин „Лавка чудес“». Ну, тут точно есть батарейки, подумал Григорий и толкнул от себя дверь. Что-то мелодично звякнуло над ухом. Глубоко вниз уходили старые каменные ступени. Григорий спустился в полумрак подвальчика и замер в нерешительности. Комиссионка напомнила скорее антикварный магазин. Под потолком висели плотно развешанные хрустальные и не очень люстры, а в прозрачных витринах — не сказать что расставлены, но внавал были уложены диковинные вещи. Оленьи рога, какие-то висюльки, побрякушки, баночки — всё это создавало действительно атмосферу лавки чудес, как в сказке. На полу лежали ковры с высоким ворсом и чудными узорами. Гришкин взгляд блуждал от одного диковинного предмета к другому. В подвале было приятно прохладно после полуденного зноя. Казалось, что Григорий впадает в какой-то транс. Он так устал, а ему ведь что-то нужно найти, а что? — задавал он себе вопрос и не сразу вспомнил, что он тут забыл.

— Молодой человек, выбирать будете или вас уже выбрали?

Вопрос выдернул его из размазанного по всем координатам бытия состояния.

— Что? — переспросил Гришка.

— Выбрали?

— А у вас батарейки есть?

— Небось квадратную ищешь?

— Да, именно. Есть?

— Нет.

Но, может, что-то иное тебе подойдёт? Посмотри в витринах. И его сознание опять стало расползаться, как ему казалось, по всему магазину. Он видел все вещи и ни одной конкретно, пока не увидел его — поплавок, потерянный им ночной поплавок.

— Выбрали, выбрали, мы выбрали, — почему «мы»? — подумал он. — Можно вон тот брелок, жёлтый?

И он уверенно ткнул пальцем в жёлтую сферу.

— Вот, пожалуйста.

Продавщица протянула ему подушечку, на которой лежал ключ с брелком-поплавком.

— Только он идёт с ключом в комплекте, отдельно не продам.

Гриша вертел в руках безделушку. Не может быть, это мой поплавок. И вот царапина от ножа, и вот неаккуратно вплавленное колечко из проволоки. За спиной мелодично зазвенели ветряные колокольчики — кто-то вошёл в магазин. Послышались тяжёлые шаги, и на пороге подвальчика нарисовались два амбала.

— Кто старший? — без прелюдий начал первый амбал. — Вы чё тут, обалдели? Слышь, коза, кто тут заведует?

Продавщица даже глазом не повела.

— Я. Что вы хотели, молодые люди?

— Баба, — довольно осклабился второй, — ты, что ль?

— Не баба, Елена Васильевна, это во-первых. А во-вторых, чего вы хотели?

Её хладнокровие их только раззадорило.

— Короче, тереть нам сейчас некогда, Ленок. Мы от Седого. Гони бабки, это будет первый взнос за охрану твоей точки.

— А если нет? — её рука опустилась под прилавок.

Гриша видел такое в сериале про ментов и понимал, чем сейчас всё закончится. Ему очень не хотелось попасть на передовицы районных газет в качестве подростка, в лучшем случае пострадавшего, в худшем — застреленного при разборках. Он быстро вернул брелок на прилавок. Сделал вид умалишённого дурачка. Переспросил:

— А батареек точно нет?

— Нет, — ответила продавщица, строго зыркнув на него.

— Меня бабушка за батарейками послала, я тогда пошёл, спасибо, до свидания, — и вихрем рванул между двух шкафов.

— Э, пацан, ты охренел? — прогудело где-то над ним, но его было не остановить. Он с проворностью Рики-Тики-Тави взбежал по лестнице, с ходу врезался в дверь, отскочил, ещё раз — дверь не открывалась. Оцепенение, а за ним озарение: на себя, Гриша, на себя. Колокольчики звякнули — он был на свободе. А за спиной уже разворачивалась сцена из «Улиц разбитых фонарей».

— Слышь, имбицилы, сюда глядите! — звон опрокинутой витрины.

— Э, ты чего, совсем рамсы попутала, шмара?! — гремели голоса.

Потом хлопок, ещё хлопок. Звон стекла, два глухих удара о землю. Но Гриша этого не слышал, потому что ветер свистел в его ушах. Он бежал, как тогда, на водохранилище, может, даже быстрее. Батарейки, блин, батарейки, зачем мне эти батарейки, чуть не порешили меня из-за этих батареек, нужно домой скорее возвращаться, домой, к бабушке, — и тут его прошил холодный пот: велосипед! Гриша забыл, что велосипед стоит беспечно брошенный возле двери магазина. Не-е-ет, это возвращаться надо, а если они меня ждут? Что теперь делать? Дома бабушка прибьёт, если узнает про велосипед, а так — бандюки? Может, не прибьют, а может, отдала она им денег, и они ушли? А бабушка точно прибьёт! Делать нечего, нужно возвращаться. О, точно, я сейчас футболку переверну! — ликовал он от своего плана. Сейчас спереди белая, а сзади синяя, а будет наоборот. Я скажу: «Дяденьки, это не я, вы всё перепутали», — и отделаюсь максимум пенком под зад. Во я молодец, во придумал. Да и вообще, какое дело им до меня? — успокаивал он себя. Я ща, бац-бац, зайду с угловой улицы, быстро выбегу, схвачу и обратно домой, в родное село. План был придуман, футболка перевёрнута, маршрут выстроен, первая паника сменилась уверенностью. Захожу, хватаю, убегаю, захожу, хватаю, убегаю — повторял он под нос, чеканя каждый шаг. Дяденьки, это не...

И вот этого он точно не ожидал. Он ожидал увидеть милицию, скорую, пожарных, но не мирно стоящий велосипед под вывеской «Булочная». Как булочная? А где «Лавка чудес»? Коммерческий магазин уценённых товаров? — опешил он. Не веря своим глазам, он подошёл к глухой деревянной двери с надписью «Учёт».

— Как учёт? Дяденька, дяденька, вы ж местный, а подскажите, а тут где-то «Лавка чудес» была? — спросил он у первого попавшегося прохожего.

— Мальчик, ты чего, перегрелся? Тут булочная с момента постройки, какая «Лавка чудес»?

— Но вот тут, как её, Елена Васильевна, продавщица? — он тыкал в деревянную дверь пальцем.

— Парень, ты ку-ку?

— Ага, ку-ку, — сказал автоматически Гришка.

— Оно и видно, вон и футболку задом наперёд одел. Иди-ка ты домой, пока тебе окончательно не поплохело.

— Ага, — сказал Гришка, как в тумане взял велосипед и, налегая изо всех сил на педали, пошелестел в сторону дома.

На полпути, когда его стало немного отпускать это странное происшествие и он почти объяснил себе, что это была спецоперация по борьбе с преступностью и чтоб никто не узнал, спецы из сами-знаете-откуда всё убрали, закрыли дверь и поменяли вывеску — ну что, не каждый день, но всё же такое бывает, — думал Гриша, — он понял, что что-то мешается в кармане тренировочных и при каждом обороте педалей норовит вывалиться в придорожную пыль.

Так, что там такое, блин? Он остановился, засунул руку в карман, вытащил — и понял, что лучше бы это выпало в пыль из кармана до того, как он это заметил. Брелок-поплавок и ключ на кольце лежали у него на ладони. Это что же, получается, не привиделось? Это, э-э-э, я его украл, что ли? Не вернул? Я ж вроде на прилавок хотел положить, а сам в карман... Ой-ой-ой, меня посадят, я вор получается? Гришка, во ты попал, — думал он. Если мне не привиделось, значит, действительно спецоперация. Начнут описывать магазин, что краденое, что нет, а ключа нет, и тут продавщица вспомнит про меня. Не успев додумать, Гришка с размаху запулил ключ с брелком подальше в поле. Поднял велосипед, рванул домой. Зачем, зачем мне эти батарейки нужны были? Ходил бы со свечкой, нет, ему фонарь подавай.

Домой он вернулся к ужину. В тусклом свете керосиновой лампы рассказал бабушке о том, что нет батареек в райцентре, и всё. Про комиссионку даже не заикался. А бабушка рассказала, что завтра должны привезти новый трансформатор и к вечеру мы будем кушать уже при свете ламп накаливания. Да-да, прям так и сказала. Она ж электрик.

Прошедший день буквально опустошил Григория. Не чувствуя ног, он завалился спать. Бабушка заглянула к нему, поправила одеяло, тихо сказала:

— Умаялся внучек, и сдались тебе эти батарейки.

Гриня спал и видел странные сны: ключ, амбалов на полу, как продавщица, вытирая лицо, тащит куда-то в глубь подвала два мешка. И кто-то хохотал, хохотал.

А в это время в бардачке его велосипеда, где хранились семейные гаечные ключи, главная функция которых была в том, чтобы противно позвякивать на каждой кочке, так как они не подходили ни к одной гайке на его велосипеде, — что-то несколько раз вспыхнуло красным и потухло.

А где-то за околицей кто-то тихо-тихо засмеялся.

Глава 3

Ключ

День с утра не обещал ничего хорошего. Низкое пасмурное небо говорило о том, что хорошей погоды сегодня можно было не ждать. На рыбалку не пойдёшь. Велик сломался — цепь всё время норовила слететь, что не давало возможности съездить дальше, чем в сельпо за хлебом. Витек ещё вчера укатил к брату в город. Делать было нечего. Даже книжка про космических пиратов не могла разогнать хандру, которая навалилась на Гриню.

«Так, нужно что-то делать», — сказал сам себе он. Нужно что-то полезное сотворить. Пойду-ка я велосипед поковыряю, авось получится с цепью разобраться.

Гриша выполз под серое небо. Тело протестовало, но его сила воли пока побеждала. Ага, вот так. Он перевернул велосипед вверх колёсами. Так, нужны ключи, угу. Пойду в сенях поищу, те, что в бардачке, ни один не подходит. Он вернулся с оцинкованным ведром, из которого торчала маслёнка, рожковые ключи всевозможных размеров, плоскогубцы, молоток, щедро сдобренные горкой разномастных болтиков, гаечек, винтиков — такое ведро или банка из-под монпансье были тогда почти в каждом доме. Ага, вот оно чего, звезду перекосило, ща мы её молотком — шмяк. Раз, удар, два.

— Привет! — прозвучало откуда-то слева, из-за забора.

— Привет! — Гриша отложил молоток.

Голос был тонкий, как будто девчачий или мальчишечий, того возраста, когда сложно определить пол по голосу.

— Приходи к нам поиграть сегодня?

— Кто там? Витек, ты? Чего ты там делаешь-то? Хватит меня разыгрывать. Тоже мне шутник.

Детский голос за забором молчал. Вдруг неожиданно Гриша услышал знакомый женский голос.

— Гриш, ты чего, не узнал? Это я, Людочка. Какие шутки? Приходи сегодня на ферму, мы там будем играть.

Судя по интонации, Людка была в игривом настроении, её голос практически срывался на смех.

— Так чего ты за забором прячешься? — спросил Гришка.

Пауза, какая-то длинная, неестественная.

— Я не хочу, чтоб меня эти двое ненормальных увидели.

— Петряев и морпех недоделанный? — спросил заинтригованный Гриша.

— Ага, они самые, недоделанные наркоманы, — именно с ударением на «о» ответила она.

Чего это с ней, странная какая-то.

— Людк, ты чего? Ты как-то странная сегодня, перегрелась, что ль?

Девчачий смех.

— Перегрелась, конечно перегрелась я. Приходи, придёшь?

— А что мы делать будем? Можно я соседа возьму?

Несмотря на то что Григория уже начинало интересовать общение с женским полом, а Люда так вообще своим присутствием вводила его в состояние исступления, он был по-детски наивен.

Смех за забором, практически истерический.

— Зачем нам сосед, приходи один.

— У меня электроника есть!

— Какая? Та самая? «Ну, погоди»?

— Да-да, та самая, Гришенька, с волком!

Гриша видел такую в райцентре, пока искал батарейки. Классная вещь, прям мультик в кармане: жмёшь кнопки, а на маленьком чёрно-белом экранчике волк ловит яйца, которые бросает заяц.

— Откуда она у тебя?

— Из райцентра, Гришшша, из райцентра, ахахах!

— Чего смешного-то? — насупился Гриша.

— Приходи, как стемнеет, я буду ждать, ахахах.

Велосипед, стоящий на попа, вдруг неожиданно с грохотом завалился на бок. И голос затих.

— Люда? Люда, ау-у! Вот странная девчонка, — вслух подумал он и поднял велосипед.

Как стемнеет, ага, а что я бабушке скажу?

Остаток дня до вечера Гриша провёл в раздумьях о том, что сказать бабушке и как попасть на встречу с Людой. Людка была старше Григория значительно, в прошлом году закончила школу и поступила в техникум в райцентре на зоотехника. Но учёба у неё почему-то не шла, да и сама перспектива работы по специальности её не радовала. О чём она открыто заявляла своей матери.

— Мамуль, зачем мне в коровьем дерьме копаться? Найду себе принца, мамуль, заживём, свалим из деревни, — говорила она.

— Этот твой наркоман Петряев, что ль, принц? Прекращай дурить, не возьмёшься за ум — запру дома, а то шлындаешь с ними по всей округе.

— А я сбегу, мамуль.

Девка была взбалмошная, но красивая. Гришку к ней тянуло, но пока что неосознанно.

Часы на стене тикали, приближая вечер, а Гришка метался от варианта к варианту. Рыбалка — нет, поход — нее, не отпустит, и куда я потом с палаткой. В итоге Григорий решил, что самая правдивая ложь — та, что состоит по большей части из правды.

— Бабуль, тут такое дело, тут Витек заходил, ну как заходил, через забор крикнул. Ему в райцентре игру электронную купили, такая классная! Представляешь, «Ну, погоди», там волк как настоящий, и яйца, и заяц. Я такого не видал, очень хочу поиграть, а ему мамка только после ужина разрешает поиграть, и то один раз, чтоб глаза не сломал. Бабуль, отпусти, пожалуйста, я быстро вернусь, одним глазком гляну и вернусь. Трансформатор вам починили, фонари горят, я на велике, я быстро.

Бабушка пристально смотрела на внука. Воздух застыл.

— Хорошо, но только сразу домой, а то я не усну, а мне завтра рано в смену. Ты меня понял?

— Да, бабуль, понял, понял, — а у самого сердце готово было вырваться из груди.

После ужина Гришка переоделся, одел новый спортивный костюм. Кеды, впрочем, были старые, но тщательно отмытые.

— Ты куда так вырядился-то?

— Бабуль, так в гости, неудобно в старье как-то.

Бабушка улыбнулась уголком губ и примирительно сказала:

— Ладно уж, иди уже. А то не успеешь поиграть-то, небось.

— Ага! — произнеся это, Гришка выскочил во двор, схватил велосипед и, гремя ключами в бардачке, помчал в сторону старой фермы.

Фигура мальчика удалялась всё дальше, а на горизонте начинала играть зарница — предвестник предстоящей бури.

Дзынь-бря-бряк-дзыньк — гремело под сиденьем, цепь хрустела, а воздух был плотный, липкий. У Гриши складывалось ощущение, что он едет через кисель, что давали в летнем лагере на полдник. Зачем так далеко, на старую ферму? Так ещё вон греметь начинает, а обратно в грозу через чистое поле — так себе удовольствие. Бабушка рассказывала, что так делать нельзя, так как может ударить молния, как в молниеотвод на лесопилке год назад громыхнуло так, что чудом стёкла в домах не повылетали. Чем ближе становилась ферма и отчётливее виднелись тёмные провалы её маленьких окон, тем сильнее казалось Григорию, что это была плохая идея. Но отказаться от неё он уже не мог, ведь тогда Людка посчитает его трусом, так ещё и остальным расскажет. Нет уж, если сказал «да», то давай, не дрейфь, — подбадривал он себя.

К моменту как он въехал на территорию фермы, уже начал накрапывать дождь, а раскаты грома становились всё слышнее и отчётливее. Так, а куда дальше-то? Людка, ау! Над головой яростно громыхнуло, и влил настоящий ливень. Не выпуская из рук руля велосипеда, Гришка вбежал в зияющие темнотой распахнутые нараспашку ворота центрального коровника.

«Ну зачем, зачем я согласился?» — сокрушался Гришка. Ему уже не хотелось ни играть в «Ну, погоди», ни общения с Людкой, он просто хотел отметиться и рвать отсюда когти. И где тебя искать теперь, думал он.

— Людка! — что есть мочи крикнул он, и снова небеса разразились громом.

На улице бушевал настоящий тропический шторм. Когда в ушах перестало звенеть, женский голос за спиной произнёс:

— Ну чего кричишь, малыш?

От неожиданности Гриша отпустил руль, и велосипед со звоном упал на пол. В трёх метрах от него стояла Людка.

— Ты, ты чего пугаешь-то? Подкралась, блин.

В руках она держала красную пластмассовую коробочку, точно такую же, что он видел в райцентре. Она улыбалась, как-то странно улыбалась.

— Давай поиграем, — она протянула руку и сделала шаг в сторону него.

— Людк, ты в порядке? Ты странная какая-то, место так себе, я тебе скажу.

В этот момент за спиной что-то брякнуло. Ещё шаг. Глаза девушки не моргали.

— Ну что, давай, нажми кнопки, поиграй.

Взади опять брякнуло, ещё сильнее. От вида Людки Грише поплохело: кожа была бледной, улыбка неестественной.

— Давай, мальчик, ахаха...

Он попятился, а звон, доносящийся из бардачка, уже не прекращался. Бардачок дёргался, как будто что-то рвалось изнутри наружу.

— Людка, ты чего?

Но она не ответила, только хищно облизнула губы. Ещё шаг. В голове гудело. Всё плыло.

В этот момент старый поворотный замок не выдержал напора, и с хлопком бардачок разлетелся, выбрасывая содержимое наружу.

— Что происходит? Что это всё?

А тембр голоса девушки поменялся: сначала на бас, а потом уже вообще не напоминал человеческий.

— Ахахаха... — громыхало на весь ангар.

Конечности девушки начали удлиняться, голова запрокинулась назад, как будто ей сломали шею. Она упала на четвереньки, спина вздулась буграми, как будто под курткой что-то шевелилось. Раздался треск рвущейся одежды, и шесть членистых конечностей прорезались из тела, оперлись острыми отростками в бетонный пол, поднимая то, что осталось от тела, над полом как тряпичную куклу.

«Это сон, этого не может быть», — пронеслось в голове Гриши. Он негнущимися ногами сделал шаг назад и упал навзничь, споткнувшись о раму велосипеда.

— Мастер, я здесь. Младший мастер, я здесь, поднимите меня.

Монстр уже ревел, раскинув в разные стороны щупальца:

— Поиграем, поиграем!

— Мастер, под правой рукой. Мастер.

Второй голос вклинился в голову Гриши:

— Ну-ка, Девятый, пододвинься. Пацан, очнись, иначе нам всем конец, слышишь, очнись, придурок. Подними ключ.

Кто это? — отстранённо подумал Гриша. Время замедлялось.

— Мы здесь, под правой рукой.

— Кто — мы?

— Потом, паца, потом. Возьми ключ в руку.

— Младший мастер, — вмешался первый голос, — шансы на выживание падают с каждой секундой, я не смогу долго удерживать темпоральную воронку. Возьмите ключ в руку.

— А ты кто?

— Пацан, не тупи, ключ.

— Хорошо, хорошо, чего орёте, — удивительно спокойно произнёс Гриша и перевёл взгляд с фильма ужасов в замедленной съёмке на то место, куда вырвало бардачок.

Красное сияние брелока перемешалось с голубым сиянием вокруг ключа.

— Вот ключ, вот беру.

И в этот момент резко всё ускорилось. Уже отчётливый голос в голове:

— Боевой модуль активен. Разряд.

На мгновение мир замер. В вытянутой руке Гриши медленно расцветал плазменный цветок. Раскалённый до закритических температур ионизированный газ, сжатый магнитным полем в плотный жгут, хлестнул пространство перед мальчиком. Наступила тьма. На месте, где секунду назад бесновалось исчадие ада, желтели угли. Спортивный костюм на Грише парил, рука, в которой он сжимал ключ, покраснела, а из сжатого кулака сочилась алая струйка крови.

— Мне нужно домой, к бабушке. Мне домой нужно.

— Пацан, постой, ты сейчас отключишься.

— Младший мастер, я не рекомендовал бы вам сейчас...

— Домой, домой!

Гриша схватил остатки велосипеда. Ручки оплавились, сиденье тоже было покрыто сажей, обод переднего колеса погнулся.

— Отстаньте, кто вы? Мне домой нужно.

Он выбежал из коровника.

— Парень, пожалуйста, стой!

— А-а-а, домой, отстаньте... Это сон, это сон...

— Командер, носитель впадает в гибернацию.

— Пацан, нет!

Гриша упал в обморок, как только вышел за ворота фермы.

Ему снился сон. Белые громадины на фоне чёрного неба медленно плыли. Вспышка. Ключ.

— Командор, я не уверен, что мы проскочим.

Мужчина в странном костюме, скорее напоминающем робота из мультика «Роботек» с канала «дважды два», только с человеческой головой. Или это скафандр, точно, это скафандр, вон и шлем в руках, только глухой, без стекла.

— Командер, эти врата неисправны, я не уверен, что мы проскочим.

— У тебя есть варианты, Девятый?

— Откровенно говоря, учитывая результаты общей модели предсказания, нет. Но я обязан предупредить.

— Прекращай трындеть, делай копию.

— Приступаю к копированию.

Вспышка света. Двери, а за дверьми ещё двери, ворота, замки, старинные замки, стеклянные двери небоскрёбов. Сознание летело через туннель, влетая в дверь, за ней ещё, ещё, всё быстрее и быстрее. Мелькали картинки: зелёные луга, бушующий океан, серая пустыня с чёрным небом. Картинки тоже слились в поток линий, бесконечных цветных искрящихся линий, и вдруг — темнота.

— Командер, мы не двигаемся. Сканеры молчат, судя по датчикам — мы в пространственном пузыре.

— Твою ж мать. На этот раз не повезло?

— Выходит так.

— М-да-а-а, не думал, что вот так всё закончится.

— Моего заряда и костюма хватит ещё... пауза... на пятьсот лет с хвостиком.

— С хвостиком? Странно слышать это от цифрового создания.

— Так это вы меня попросили хотя бы иногда хохмить.

— Очень смешно.

— А самое главное — вовремя.

— М-да, дела. Сколько просуществует физическое тело?

— Ну, с учётом запаса костюма, пару месяцев, если точнее — шестьдесят дней, плюс-минус, в зависимости от изменения условий поддержания.

— Ставь на минимум, в ущерб мышечной массе. Мы тут надолго.

— Может, даже навсегда.

Дождь падал на Гришино лицо, губы, щёки. Мальчик приходил в себя. Что случилось? Где я? Людка, я к Людке ехал, потом всё в тумане. Стояла глубокая ночь. Он поднялся, тело болело, жутко болела правая рука. Он посмотрел на неё — посреди ладони красовался шрам в форме ключа. О-о-о, голова, резкая боль пронзила правый висок. Что произошло? Гроза, я на велосипеде. Велосипед? Под ногами Гриши лежали останки велосипеда. Гроза, велосипед. И тут мозг не стал себя утруждать: меня ударило молнией. Божечки, как я выжил-то? Видать, в велосипед попала.

Гриша медленно брёл под дождём, волоча за собой то, что осталось от велосипеда. Он не осознавал, сколько сейчас времени, что бабушка сбилась с ног вместе с ней местный Аниськин. И когда он, мокрый, грязный, завалился в дом, не выпуская руль, и увидел бабушку — он обмяк, упал на колени, расплакался. Он что-то ей рассказывал про волка, молнию, что он не хотел, но его бы назвали трусом, чтоб она его простила за враньё, и то, что ожог несерьёзный, сущий пустяк, и то, как он её любит. А потом была скорая, врач, укол и тишина.

Сквозь пелену он слышал голос врача и оханья бабушки.

— Он в рубашке родился. Такой разряд, а он только руку обжёг. Всё будет с ним хорошо. Я вколол ему успокоительное и противошоковое. Завтра будет как новенький. Если что-то проявится — вызывайте, мы недалеко.

И он спал, спал, спал и не мог проснуться.

Сигналы точного времени разбудили Гришу. Свет заливал комнату, а на кухне кашеварила бабушка.

— Ба-а-а? — неуверенно позвал он.

Было слышно, как бабушка буквально бросила поварёшку и рванула в комнату.

— Гришенька, родненький, проснулся!

— Бабуля...

Они обнялись.

— Бабуль, я не хотел...

— Всё, всё, не начинай, врач сказал не нервничать ни мне, ни тебе. Слава Богу, ты в порядке.

И бабушка рассказала свою версию. Оказывается, в эту ночь беда приключилась не только с ним, но и в Людкиной семье, и так не совсем благополучной, случилось несчастье. Людка пропала.

Глава 4

Туман.

После той грозы что-то сломалось в Гришке. Ничего не радовало. Он стал хмурый, задумчивый. Его не отпускало ощущение того, что что-то страшное происходит вокруг, а он этого не видит — только чувствует, как лёгкое прикосновение или неожиданное дуновение ветра за спиной в пустой комнате.

Погода испортилась, и летний зной сменился непрекращающейся чередой дождей. Как будто что-то притягивало непогоду.

А череда странных событий усиливала ощущение надвигающейся беды.

— Представляешь, сегодня наш участковый убежал от меня, — рассказывала бабушка за ужином. — Я ему кричу: «Николай!» — а он увидел меня и убежал. Нужно в районный отдел милиции позвонить, сказать, что у них Аниськин головой тронулся. А то, того гляди, чего учудит, у него ж оружие есть табельное. Как бы беды не случилось.

Беда, несчастье, неприятности — слишком часто теперь звучали эти слова из уст жителей деревни. После пропажи Людки её мать перестала появляться на людях и даже вечерами не включала свет. Соседи даже подумали, не наложила ли она на себя руки, но услышали из дому то ли плач, то ли смех и решили не беспокоить. Самое главное — жива. Придёт в себя, сама выйдет.

Но больше всего Гришу мучило осознание того, что он — единственный, с кем разговаривала Людка перед тем, как пропасть. Других свидетелей не нашлось. Его даже опросил участковый. Он спрашивал, что она говорила, как, когда, куда звала. Григорий рассказал всё, что помнил, — до того, как его ударило молнией. А потом снова, и снова, и ещё раз, но ничего нового не вспомнил. Однако каждый раз, чем ближе в своих воспоминаниях он приближался к ферме, тем больше они смазывались, и за оградой фермы превращались в пустоту.

Одно радовало — ожог от ручки велосипеда заживал на нём как на собаке и был практически незаметен уже через пару дней и почти не болел.

Затихли и вовсе пропали из виду два местных дебошира. Между прочим, с одним из них, Петряевым, Людка водила шашни, и на него упали первые подозрения. Но в тот день он, не отходя от райцентровской аптеки, опять обожрался каких-то таблеток, после чего был задержан и доставлен в местное отделение милиции, куда чуть позже был доставлен и его товарищ и неизменный спутник в экспериментах с психотропными веществами Глушко, но уже в алкогольном опьянении. Там их продержали около полутора суток, что давало им железное алиби, так как, согласно показаниям Григория, разговор через забор состоялся в период их задержания, а отпустили их уже после того, как Людкина мать заметила пропажу.

Деревня как будто вымерла. Люди просто перестали выходить на работу.

— Не могу понять, что происходит, — говорила бабушка. — В деревне столько самогона нет, чтобы все вот так разом в запой ушли.

Друг его Витек вообще перестал проявлять себя, гулять не выходил, а когда Гришка решил за ним зайти и позвал его, как обычно, через высокую калитку, никто не откликнулся — ни мать, ни отец, только что-то мелькнуло за занавеской террасы.

Даже вечерами деревня казалась темнее, чем обычно. Нет, уличные фонари работали исправно, просто всё меньше и меньше жителей включали свет в домах. Как будто экономили.

— Гриш, представляешь, я тут на днях счётчики списывала, ходила, и вначале подумала, что счётчик неисправен. Поменяли, а он так же крутит. Такое ощущение, что все свои утюги и электроплитки повыкидывали. За неделю раза в три снизились цифры потребления киловатт-часов, — рассказывала обеспокоенная бабушка. — Надо и нам начать экономить, так что теперь, как стемнеет, будем ложиться спать.

А он бы и рад, так как изнывал от скуки и беспокойства, но и спать спокойно он не мог — ему не давали покоя видения, которые приходили к нему на границе сна и бодрствования.

Так и в этот раз.

Темнота комнаты и тиканье часов сменились на низкочастотный гул.

Белая комната, освещённая ровным холодным светом. В руках что-то тяжёлое. Что — не видно. Посередине комнаты старая деревянная дверь, обрамлённая белым пластиковым порталом.

Вспышка.

Снова тикание часов, но какое-то странное, чуть быстрее привычного. Полумрак кабинета, отделанного деревом. Массивный стол, свет настольной лампы причудливой формы с плафоном из зелёного стекла. Пожилой мужчина усталого вида в кресле за столом напротив одет в китель, напоминающий парадный морского флота конца девятнадцатого века.

— Командор, надеюсь, вы понимаете, что это последний челнок, который у нас остался. Девятый — наша последняя надежда. Все остальные ключи, найденные нами, либо ускользнули, либо вернулись мёртвыми.

— Так точно, адмирал.

— На вас возлагается миссия, как бы это ни звучало пафосно, от которой зависит выживание нашего вида. Колонии за пределами Твердыни заражены. Часть уже исчезла в пузыре.

Вспышка.

Снова белая комната. Голос откуда-то сверху.

— Командор, всё готово.

Руки подняли на уровень глаз белый глухой шлем без забрала.

— Ну что, во имя отцов-основателей, поехали!

Темнота.

А потом всполохи — синего, красного, золотого. Много, так много, что глаза начинают болеть. Темнота. В темноте по одной загораются белые точки. Звёзды плывут медленно навстречу, затем всё быстрее и быстрее, пока они не вытягиваются в линии, как в фильме, что видел Гриша по видаку.

Снова тьма. Красные символы, напоминающие китайские, руны, пентаграммы. Всё исчезает. Строка в темноте:

Статус — Мастер ключа.

— Приветствую вас, Командор! — голос в голове. — Добро пожаловать на борт ключа. Меня зовут Девятый. Теперь мы связаны с вами до физической гибели вашей оболочки.

Второй голос:

— Отличное начало знакомства. Ты всегда такой прямолинейный?

Первый, с немного ломаными интонациями:

— Да. Хотите изменить настройки личности? Значение коэффициента температуры модели сейчас привязано к накопленному опыту модели в пределах одной сессии и является динамическим, но вы можете задать стартовое значение. Изменить?

Второй:

— Нет, пока будем общаться так. Как глубоко ты можешь сканировать поток?

— С учётом темпоральных сканеров костюма навигационный блок может спрогнозировать до трёх прыжков. При повреждении систем навигации — в пределах возможности неприручённого ключа, ближайшие врата. При активизации системы катапультирования — один скачок через ближайшую мембрану.

Вспышка.

Гремят раскаты грома. Гриша стоит посреди коровника, а паукообразное существо занимает всё пространство перед ним, заслоняя выход, ревёт, разбрызгивая слизь из уродливой пасти. Что-то, отдалённо напоминающее человеческую фигуру в лохмотьях спортивного костюма, болтается там, где длинные, усыпанные острыми отростками конечности сходятся в одну точку.

— Поиграем, поиграем, поиграем! — гремит у него в ушах.

Не может быть! Снова этот кошмар, что он видел, пока лежал без сознания под чёрными тучами в ту ночь.

— Гриша-а-а... Иша-а-а... — шипело существо.

— Гриша! Гриша, проснись! — бабушка трясла его за плечи. — Проснись, Гриша! Гриш, ты чего орёшь? Что тебе приснилось-то? Боже мой, Гриша, ты весь мокрый.

К своему стыду, Гриша обнаружил себя лежащим в постели мокрым — и не только от пота. Бабушка смотрела на него с испугом в глазах.

— Гришенька, что с тобой?

— Бабуля, оно убило Людку там, на ферме.

— Гриша, кто — оно? Ты чего?

— Оно было там. Огромное, чёрное!

— Гриш, Гриш, успокойся, сейчас я тебе валерьяночки дам. Погоди, погоди.

Бабушка побежала к себе в комнату, охая, и вернулась со стаканом воды и флаконом валерьянки. Гриша выпил воду, от валерьянки отказался, встал, обтёрся простынёй.

— Бабуль, прости, я не хотел.

— Да чего ты, я никому. Бывает, не переживай. Сейчас я тебе принесу чистое.

Гриша молча переоделся. Светало. Гриша лёг на софу в комнате, но уже уснуть не мог. Ферма, старая ферма... Так, может, это мне не привиделось всё? Может, Людка там сейчас? Но там всё облазил участковый и ничего не нашёл, кроме следов от костра в коровнике. Навязчивая мысль не отпускала его: «Мне нужно на ферму». Как будто ферма была причиной всего происходящего вокруг.

Прозвенел будильник, и бабушка стала собираться в смену. Звенела ложечка в стакане.

— Гриш, пообедать не забудь. Буду поздно, хочу ещё к Людкиной матери зайти, а то зачахнет, нужно её как-то вытаскивать. Пока.

— Пока, бабуль.

Скрипнула дверь в сени, затем входная, за ней хлопнула подпружиненная калитка.

Он лежал, глядя в потолок.

«Мне нужно на ферму».

«Не нужно».

«Кто здесь?»

Тишина.

«Наверное, я не заметил, как уснул».

Гришка тяжело поднялся с софы. Всю ночь лил дождь, а под утро деревенские улочки укутал густой туман. В комнате было серо и холодно. Ферма, коровник, Людка. «Мне нужно проверить», — решился наконец он. Всунув ноги в тапочки на три размера больше, Гришка прошаркал на кухню. После перекуса и горячего чая он ощущал себя гораздо лучше, чем после пробуждения. Тревога сменилась на любопытство и азарт. «Так, может, это знак, как в кино? — думал он. — Я сейчас приду на ферму и найду там Людку без сознания где-нибудь в подполе. Она могла, пока меня ждала, заплутать и провалиться куда-нибудь. Пока её искали по горячим следам, была без сознания, а сейчас небось очнулась и сидит там как невольница без воды и еды. Бедная Людка».

В этот момент он понял, что, если он прав, она уже там неделю без воды и еды. Он вскочил с табуретки и начал спешно собираться. Гришка открыл тумбочку. Так, что тут? Перочинный нож — пойдёт. Фонарик? В топку фонарик, всё равно батарейка села. Так, а вдруг там на самом деле нечесть водится? Он прикинул, что может с этим сделать, вспомнил фильм про оборотня, что видел издалека через открытую дверь видеосалона, — тогда он знатно впечатлился, но вспомнил, что серебро решало всё. Гришка пошарил под кроватью. Куда я их дел? Наконец он нащупал пачку из-под папирос. Открыл и пересчитал содержимое. Двадцать посеребрённых контактов от старых автоматических выключателей размером с копеечную монету. Достал в сенях спрятанную от бабушки рогатку из медицинского жгута. Налил полную чебурашку кипячёной воды, нарезал несколько бутербродов. Собрал всё в рюкзак и выдвинулся к своей цели.

Пока Гришка прособирался, время было уже ближе к полудню. Но туман, который обычно уже к этому времени рассеивался, продолжал стоять плотной пеленой, и там, где улица привычно уходила вдаль к окраине деревни, висела белая мгла. Дорога была исхожена им уже сто тысяч раз и туда и обратно, но в этот раз было иначе. Стояла непривычная тишина. Не было слышно ни петухов, ни кудахтанья кур, и даже сторожевая собака в этот раз не облаяла его.

На окраине деревни, посреди дороги, стояла скорая помощь. Фары её еле-еле светились жёлтым, как будто кто-то забыл их выключить, и они всю ночь светили, пока аккумулятор не сел окончательно. Водительская и пассажирская двери были распахнуты. В салоне никого не было. Фельдшерская сумка лежала на переднем сиденье. «Видать, сломался генератор, — рассуждал Гриня, — зарядки не было, аккумулятор сел, вот он и заглох, и бедолагам пришлось идти пешком к больному». Он миновал «рафик» и свернул на дорогу, ведущую к старой ферме. Машина скрылась за поворотом.

Всё было нереальным, как во сне. Теперь ему часто снилось что-то странное. Что ж это было — видение или я головой повредился после грозы? Эти странные сны про космос и роботов или не роботов — сложно понять. В одном из снов вообще ничего не происходило: белый скафандр висел в пустоте, и два голоса спорили друг с другом, пока один не произнёс:

— Всё, Девятый, хватит. Мы уже второй месяц тут висим и ждём пересечения. Пора признать, что катапультирования не избежать. Оболочка истощена, мне кажется, я уже начал гнить. Я знал, что так или иначе это билет в один конец. Так хотя бы перестану медленно умирать.

— Командор, вы отдаёте себе отчёт, что при катапультировании ваша оболочка погибнет?

— Девятый, она и так погибает, это вопрос времени. Запускай протокол копирования, следом катапультируй нас.

— Вы уверены?

— Да.

— Копирование запущено. Копирование завершено. Эвтаназия через три, два, один.

Белый свет, а потом чёрное звёздное небо и красные всполохи.

Дорога за время дождей сильно размокла. Грязь липла к сапогам, идти становилось всё сложнее. Приходилось смотреть под ноги, выбирать участки почище, где-то перескакивать с кочки на кочку. Гриша так увлёкся этим занятием, что не заметил, как в тумане показались ворота фермы.

Так, вот теперь стоп. Гриша остановился, скинул с плеч рюкзак, порылся в нём, достал рогатку и пригоршню посеребрённых контактов. Большую часть распихал по карманам, а пяток оставил зажатым в кулаке. «Фух, а ведь страшно. А вдруг она действительно там одна, голодная и без воды? Нет, я должен проверить». И он шагнул в ворота.

— Люда! — крикнул он.

— Да-да-да, — раздалось эхом в тумане.

— Люда, ау-у!

— У-у-у, — снова отозвалось ему.

Так, такое ощущение, как будто это уже было. Что-то мелькнуло в тумане между коровниками. Какая-то тень.

— Эй, кто там?

Скрипнула дверь соседнего коровника.

— А ну хорош. Петряев, это ты? Я всё участковому скажу.

Он продолжал продвигаться вдоль строений, крепче сжимая рогатку в руке и всматриваясь в темноту проломов. Снова шевеление. Три силуэта стояли в тумане. Две тени отсоединились, третья осталась стоять на месте. Даже как будто махнула рукой.

— Эй, вы кто? — Гришу приободрил такой человеческий жест. — Что вы тут делаете, кто вы?

Фигура стояла на месте. Снова махнула рукой. Гриша ускорился. Шаг, другой — перед ним стоял участковый. Перемазанный, грязный, всклокоченный.

— Дядь Коль, вы чего? Что с вами? Тоже Людку искали? Я тоже подумал, что она где-то здесь.

Он не моргая смотрел на его правую руку. Гриша проследил его взгляд.

— А это, это, дядь Коль, это пульки от нечести.

Он поднял руку и разжал ладонь. Участковый отпрянул, закрылся рукой и попятился.

— Дядь Коль, вы чего? Я их честно со свалки достал.

Что-то чавкнуло за спиной. Гриша обернулся через плечо и увидел таких же грязных Петряева и Глушко. Он развернулся к ним, и они тоже отпрянули, а Петряев даже зашипел.

— Вы чего? Дядь Коль, вы тоже с ними чего-то употребили, что ль?

— Видимо, пора, — прозвучал голос в голове.

Рука стала тяжёлой и начинала щипать.

— Девятый, попридержи ключ, иначе мы опять отрубимся, только в этот раз нас точно сожрут. Заряда хватит только на одного.

— Принято, Командор.

— Опять, опять вы, меня опять молния... молния ударила?

Гришка стоял в окружении трёх невменяемых односельчан и крутился как волчок то в одну сторону, то в другую, не опуская руки. Те, в свою очередь, каждый раз отскакивали в сторону, стараясь уйти с невидимой линии, началом которой являлась открытая ладонь.

— Только не опускай руки.

— Я и не могу.

Рука, как деревянная, неестественно торчала из туловища Гриши, как он ни крутился.

— Это я, Командор.

— Вот и правильно.

— Так, пацан, пока они боятся нападать. Они не знают, насколько истощён ключ, поэтому не рискуют. Но скоро они это поймут. Поэтому действуем следующим образом. Дай разрешение на перехват оболочки.

— Чего? — не понял Гриша.

— Просто скажи «подтверждаю», когда Девятый тебя спросит. Девятый, после подтверждения выкручивай частоту системы на максимум.

— Кто?

— Мастер, подтвердите разрешение на перехват оболочки.

А круг тем временем сужался. Теперь все трое шипели, не стесняясь.

— Пацан!.. — в мужском голосе чувствовались нотки беспокойства.

— Подтверждаю, — одними губами произнёс Гриша.

И тут началось замедленное кино. Гриша смотрел — от первого лица. Нападающие двигались очень медленно.

— Девятый?

— Да, Командор.

— Дай мне расстановку.

— Два объекта в задней полусфере находятся в начальной стадии заражения. Тот, что в передней, уже формирует внутренний эндоскелет — видимо, заражение произошло раньше, его рефлексы быстрее. Он вооружён, но, вероятно, уже не помнит об этом. Слева от вас на нём чёрный подсумок, в нём местный аналог химического разрядника.

«Макаров, табельный макаров», — подумал где-то далеко Гриша.

— Верно, Мастер, табельный макаров. Два куска минерала неизвестного происхождения в нижней полусфере обладают достаточной массой, чтобы вывести на время цели сзади. Но для основной цели неэффективны — паразит уже начал формировать независимые центры.

— Где?

— Голова — первый, грудная клетка — второй.

А потом всё, как и в прошлый раз, ускорилось. Гриша молниеносно швырнул зажатые контакты в лицо участковому. Пока тот схватился за лицо, мальчик неуловимым движением поднял два силикатных кирпича и одновременно швырнул их в сторону Петряева и Глушко, с такой силой, что Грише показалось, что он почувствовал, как затрещали мышцы в момент броска. Неизвестные минералы точнёхонько легли в переносицу одному и второму, что-то хрустнуло, и тела начали обмякать, заваливаясь навзничь. Но мальчик этого не видел — он уже разворачивался в сторону участкового, сжимаясь как пружина и падая вперёд. Когда угол наклона его тела достиг просчитанных значений, ноги распрямились, и, используя собственное тело как снаряд, Гриша выбил почву из-под ног участкового. Перекат на ноги — и вот он уже разворачивается и изо всех сил бежит к упавшему вперёд лицом участковому. Запрыгивает на него двумя коленями, пресекая попытку подняться. Правая рука расстёгивает кобуру, выхватывает табельное. И ничего. Предохранитель. Гриша помнил, что в кино всегда забывали снять предохранитель. Щелчок.

— Спасибо, малой.

Два глухих выстрела в упор — спина, по центру, и затылок. Далее ещё два, добивающих оставшихся двух.

— Командор, судя по повреждениям и баллистике, осталось около четырёх зарядов.

— Хорошо, нам они ещё понадобятся.

Гриша стоял с Макаровым в руках в позе наёмника, добивающего жертву. Потом привычным движением убрал пистолет за пояс.

— Командор, мы исчерпали быстрые энергетические запасы носителя. Необходимо дозаправиться. В заплечной сумке есть источник углеводов.

Командор поднял рюкзак, откинул клапан, достал свёрток с бутербродами и буквально умял их один за другим.

— Девятый, этого достаточно?

— Вполне.

— Командер, фиксирую движение к северу от этого здания. Групповая цель.

— Плохи дела. Выкручивай адреналин, нужно уносить ноги.

— Командер, он и так на пределе, я боюсь, сердце носителя может не выдержать.

— Так, парень, отдышись, осталось немного, успокойся.

Где-то далеко Гриша кричал от ужаса: «Я убил! Я убил дядю Колю!!»

— Малой, успокойся, дыши, нам нужно, чтоб ты остудил мотор. Я понимаю, что они выглядели как твои соплеменники, но это уже не они. Местность заражена. Они строят неподалёку гнездо. Скоро они накроют это место пузырём и поглотят его. Нам нужно уходить. Я видел их в действии — мы не сможем никого спасти. Так что давай, потихоньку.

И Гриша побежал — сначала аккуратно, потом всё наращивая темп.

— Девятый, где ближайший переход?

— Фиксирую только один, в пяти километрах от нас. Дополнительно сообщаю, что данный переход является тупиковым.

— Это лучше, чем сдохнуть здесь. Малой, ты как?

— Я-я-я? Вы кто? Я сошёл с ума? Почему я сделал это?

Кусты мелькали, ветер свистел в ушах, вдали показался силуэт брошенной скорой.

— Малой, не ты, а я. Нет, ты не сошёл с ума. Сейчас ты несёшь в себе челнок, вернее, его малую часть, в которой существуем я и Девятый. То, с чем мы расправились там, в строениях для скота, — паразит, заражающий углеродные формы жизни на уровне программы репликации. Механизм заражения не до конца ясен. Пускай для тебя это будут...

— Демоны, Командор.

— Да, демоны. И эти люди одержимы ими. Ночью, в грозу, один из них тебя чуть не употребил в пищу как источник энергии и клеточной массы для роста. Но вмешался ключ, а потом и мы.

— Что за бред, я наверное сплю. Почему это происходит со мной?! — стонал Гриша.

— Гриша, это не бред, мы не знаем почему, но ключ выбрал тебя новым мастером.

— Каким к чертям мастером?! — кричал срывающимся голосом Гриша.

— Парень, не сейчас, это долгая история, если мы выберемся, я обязательно тебе всё расскажу.

— Командер, захватите сумку из транспортного средства впереди, она нам пригодится.

Мальчик притормозил около скорой, схватил сумку и продолжил бег.

— Командор, ближайший маршрут до точки пролегает через населённый пункт. Я фиксирую несколько групп целей, но они пока нас не обнаружили.

— Обходной манёвр, Девятый?

— Рискованный, займёт много времени, мы можем не успеть к закрытию перехода.

— Тогда по кратчайшему пути.

— Принято, Командор. Рассчитываю траекторию. Вот указатель.

Перед глазами Гриши появилась голубая линия вдоль улицы, поворачивающая на перекрёстке.

— Я схожу с ума, — повторял Гриша.

— Успокойся, иначе сердце не выдержит, и всё будет зря.

Туман стал настолько густым, что видимость сократилась до пары метров. Но даже это не помешало ему узнать свой дом.

— Бабушка... бабушка, а как же бабушка?

— Командор, протокол перехвата отказывает.

— Командор... Да, я вижу. Малой, нам нужно бежать, ты куда?

— Там моя бабушка.

— Мастер, с высокой долей вероятности её уже не спасти.

Но Гриша этого уже не слышал. Он вбежал в давно знакомый двор, где каждая доска забора была ему знакома. Перескакивая через ступеньки, влетел в сени, где пахло, как обычно, дубовыми вениками. И вошёл в дом. В доме царил полумрак и тишина. Бабушка сидела, как всегда, на кухне спиной к открытой двери.

— Бабуля, бабушка, — начал он.

Но она, не поворачиваясь, остановила его:

— Стой, Гриша, стой, не подходи. Не подходи, заклинаю тебя.

— Бабуля, ты чего?

— Гришенька, любовь моя сердечная, не подходи, я не могу его удержать.

— Ба, ты чего?

— Стой, я тебе сказала! — бабушка сорвалась на крик. Потом тихо, сквозь слёзы: — Беги, беги куда глаза глядят. Ради меня беги.

Гриша опешил, замер в дверях.

— Уходи.

И тут он увидел то, что уже снилось ему в кошмарах: бабушкина голова запрокинулась с хрустом, конечности вывернулись под неестественным углом. Гриша попятился, вывалился в сени, захлопнул дверь. Что-то билось о неё с обратной стороны, визжало и снова билось. Гриша подпёр её черенком от лопаты и не мог поверить, что всё это на самом деле. Слёзы лились по щекам.

— Бабуля, это я, Гриша, Гриша... Как же так?

И в какой-то момент удары затихли, и всхлипывающий голос, такой знакомый, произнёс:

— Гриша, я люблю тебя. Спасайся.

— И я тебя, — прикусив до крови губу, сказал про себя Гриша и выбежал во двор.

— Функции контроля восстановлены, Командор, возвращаемся на маршрут.

И Гриша бежал, бежал, бежал — как тогда, с водохранилища, кажется, тысячу лет назад. Только теперь не домой, а из знакомого родного дома в неизвестность.

Глава 5

Пленник.

Гришка стоял на пороге Лавки чудес. Всё было так же, как тогда, в райцентре. За прилавком никого не было.

Не произнося ни слова, мальчик бегло окинул лавку ошалелым взглядом и начал так же молниеносно, как и появился, баррикадировать дверь всем, что попадётся под руки.

В тот момент, когда он, пыхтя, тащил к двери обитый железом старый сундук, что-то твёрдое упёрлось ему в затылок.

— Стоять!

Гриша отпустил ручку сундука и разогнулся.

— Руки вверх, так, чтобы я их видела.

Мальчик подчинился.

— Оружие?

— М-м-м... макаров за поясом. Я не хотел, это не я.

— Ага, ага.

Чьи-то руки выдернули пистолет из-за пояса.

— Ещё есть что-нибудь?

— Нет, только ножик в рюкзаке.

Он мотнул головой в сторону выхода и ударился затылком о приставленный к голове предмет.

— Ой, блин.

— Потише, потише. Ты один?

— Нет, то есть да, я один, а их двое. Но я один.

— Где они? Здесь?

— Да.

— Где?

Голос сзади обратился куда-то в сторону:

— Эй, придурки, выходите с поднятыми руками, иначе я разможу вашему гному бошку.

Гришка лихорадочно вспомнил: как же её?

— Елена Васильевна, они здесь, в голове.

— Чего? Ну-ка, медленно поворачивайся. Вот так, молодец.

Перед Гришей стояла Елена Васильевна. Она в одной руке держала кружку с надписью «Биг Босс», а в другой — двуствольный мушкет.

— Снова ты? — удивилась она. — Как ты сюда попал?

— Через дверь в подвале сельпо, — ответил он, не опуская рук.

Она посмотрела на розовый, едва заметный шрам на его раскрытой ладони.

— Понятно. Ещё один носитель, — скорее самой себе сказала она.

— Где ещё двое?

— Тут, в голове. Не поверите, я их слышу.

Потом, как будто обращаясь к кому-то ещё:

— Не надо уходить с траектории, отмена, отмена, хватит.

Потом снова ей:

— Они управляют мной, там такое было.

— Одержимый, что ль?

— Не, не, они говорят, одержимые там... — и он опять мотнул головой. — Тёть Лен, — умоляюще произнёс он, — свяжите меня, я такого наделал, я такого натворил, я, наверное, с ума сошёл.

И снова куда-то в сторону, срываясь на крик:

— Не надо поиска метательного оружия! Она хорошая, не надо!

— Скажи своим демонам, что если ты рыпнешься, то тебя разберет по пояс. У этой штуки такой разлёт, что мне даже целиться не придётся.

— Слышали? Хватит! — уже почти плача крикнул Гриша в пустоту.

— Девятый, каковы варианты?

— Командор, учитывая калибр и длину стволов, могу предположить, что её прогноз относительно поражения цели достаточно точен.

— Дайте я, отпустите вы меня, она хорошая.

— Малой, ты откуда знаешь?

— Просто дайте мне поговорить и отпустите меня.

— Девятый?

— Командор, учитывая, что она могла выстрелить ещё в затылок, я считаю, что это неплохой вариант.

— Парниш, ты уверен?

— Да.

— Тогда произнеси: «Девятый, отмена перехвата».

— Девятый, отмена перехвата, — произнёс Гриша, глядя в глаза продавщицы.

И сразу как-то осунулся.

Елена с интересом наблюдала за Гришей. Одержимых носителей она ещё не встречала.

— Тёть Лен, можно мне руки опустить? Очень болят.

— Да. Только медленно.

— Ага.

Но руки обессиленно повисли плетьми, ноги подкосились, и мальчик рухнул там, где стоял.

---

Голоса в темноте.

— О, отцы-основатели, опять, что ли? Не мог ключ кого поздоровее выбрать?

— Командор, в защиту мастера могу сказать, что он на удивление хорошо справился, не каждый взрослый мог осилить этот марафон.

— Ладно, ты прав. Во всяком случае, мы выбрались.

— Командор, нас куда-то перемещают.

— Молись своим электронным богам, чтобы нас тут заживо не сварили. Уж больно она похожа на лесную ведьму из детских сказок.

— Определённо, сходство есть.

---

Красная дверь, синяя дверь, белая, железная, двери открываются одна за другой, всё быстрее. «Опять, опять это сон», — думал Гриша. Снова над головой почернело, и раскинулось звёздное небо. Белоснежные стены, испещрённые непонятными символами, слева и справа от него источали, пульсировали ровным белым свечением.

Командер, облачённый в такой же — изначально белый — скафандр, но уже порядочно испачканный чем-то чёрным, стоял в позе дуэлянта. В одной руке он сжимал револьвер огромных размеров, явно спроектированный для использования в перчатках скафандра, в другой — прибор, напоминающий Грише маленький чёрно-белый телевизор «Старт», только с вертикальной ручкой для руки в основании и солнцезащитным козырьком.

— Командор, боекомплект на исходе: двадцать снарядов в наплечнике и два полных барабана для револьвера, итого двенадцать выстрелов без возможности автоведения и двадцать — с автоведением.

В конце коридора что-то промелькнуло. Громыхнул выстрел.

— Поправка: одиннадцать.

— Быстрые твари.

— Очень. Все предыдущие особи, что мы встречали, имели значительно меньшую скорость реакции. Я связываю это с тем, что они были не до конца сформированы либо...

— Либо ими никто не управлял.

— Именно, Командор. Анализ поведения особей после нашей высадки показывает, что тактика их поменялась и стала более последовательной и координированной. Датчики движения фиксируют попытки нашего перехвата, но пока мне удаётся избегать больших групп. Я подсветил возможные маршруты отступления. Три точки выхода.

— Какая ближайшая?

— Они все находятся приблизительно на одном расстоянии.

Перед глазами всплыла схема, напоминающая лабиринт. Линии расходились, сходились, поворачивали, закручивались в спирали, образуя узор, напоминающий фракталы. Три голубые точки — это врата. Несколько хаотично перемежающиеся между ними красные точки за поворотом, куда направлен ствол револьвера, — пустотники. Аккуратничают, твари.

— Я бы не сказал. Командер, фиксирую движение в нашем коридоре: двадцать... поправка: тридцать... поправка: сканер перестал различать отдельные особи, объединяю в групповую цель. Она движется к нам. Они ждали подмогу.

— Так, Девятый, слушай команду. Первое: сейчас я развернусь и побегу в направлении врат. Твоя задача — как только я повернусь, разворачивай наплечник в заднюю полусферу, следи за дистанцией, пали во всё, что приблизится ближе десяти метров. Второе: задай маршрут и корректируй его согласно обстановке. Понял?

— Так точно, Командор.

— Тогда поехали.

Если до этого Командор аккуратно отступал шаг за шагом, не опуская револьвера, контролировал проход, то теперь он развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул с места так быстро, насколько позволял скафандр. Коротко прожужжал сервопривод наплечника, ориентируя его на проход.

— Фиксирую движение, прямой визуальный контакт.

— Десять метров, десять. Не расходуй заряды понапрасну.

Командор бежал. На экране мелькали красные точки, голубая линия маршрута эвакуации ветвилась.

— Командор, что-то происходит с вратами. Ключ перестал чувствовать одну из точек выхода. Датчики я проверил, всё в норме. Осталось две точки.

В окне заднего обзора в ощутимой близости чернела и бурлила масса из членистых конечностей, чёрных лоснящихся тел — вся эта масса волной настигала беглеца.

— Вот же ж пустота их побери. Девятый, какая дистанция?

— До целей пятнадцать, до ближайших врат около трёхсот. Вывел значения на экран. Приблизительно через сто пятьдесят метров развилка, далее коридоры не пересекаются. Необходимо выбрать врата.

— Девятый, начинаю выдыхаться, подкрути химию.

— Стимуляторы введены.

Командор ускорился, увеличивая дистанцию. Лево, право, право, лево — коридор петлял. Он казался бесконечным.

Мелькали руны, сливались в одну линию, гипнотизируя, завораживало, и снова двери, двери, двери, всё быстрее и быстрее. Вдруг всё остановилось. Гриша смотрел на давно знакомую дверь. Он протянул руку, помедлил и открыл её.

Кухня была залита солнцем. За окном было слышно пение птиц. Бабушка, как всегда, что-то стряпала.

— Гриш, ты?

— Да, бабуль.

Не отвлекаясь от готовки:

— Гриш, ты не переживай, у меня всё хорошо. Ты вот что слушай: тебе будет сложно, очень сложно, но ты справишься. Теперь тебе пора. Помни, я тебя люблю. Ты справишься.

Что-то силой выдернуло Гришу из кухни и бросило далеко-далеко в темноту.

— Бабуль, я справлюсь, обязательно справлюсь.

Гриша открыл глаза. Над головой серел каменный сводчатый потолок.

Он лежал привязанный на деревянной кровати. Болело всё: руки, спина, ноги, особенно грудные мышцы. На голой груди растеклись два синяка, уходящие под мышки. Ноги гудели. Из левой руки торчала канюля капельницы, а на кисть правой руки — Гришке даже показалось, что он ещё не проснулся, — был надет серебряный кувшин с широким горлом, наспех примотанный изолентой к предплечью.

— О, с пробужденьем, малой. Мы тут уже заждались.

Голос Девятого:

— С пробуждением, Мастер.

— Что со мной? Почему всё болит? О-о-о, — простонал Григорий.

— Запрос в обработке. Жизненные показатели в норме, биохимия в норме, немного занижен уровень сахара, но вы скоро восстановитесь, Мастер. Мышечные боли связаны с излишком молочной кислоты в тканях. Зафиксированы незначительные повреждения грудных мышц, вызванные броском двух осколков минералов неизвестного происхождения правильной формы.

«Кирпич. Минерал — это называется кирпич», — подумал Гриша. Он вспомнил звук ломающихся переносиц, и его передёрнуло.

— Именно, Мастер, броском двух кирпичей. Не критично, но болеть будет ещё пару недель.

— Вы опять у меня в голове. Божечки, я сошёл с ума или умер.

— Мастер, диагностические алгоритмы встроенного статуса упоминают вас как живого. Вы не можете быть мёртвым.

— Всё, капец, поехал крышей. А это клиника, да?

— Нет, Мастер. Это пауза-место, не определено. Вероятно, это пауза-место в ваших воспоминаниях фигурирует как Лавка чудес.

— Мы сейчас в Лавке чудес?

— Бабушка! — вдруг вспомнил Гриша. — Её нужно спасти!

— Мастер, ваш прародитель, скорее всего, мёртв.

— Нет, я уверен, что она жива.

— Мастер, исходя из опыта стычек с пустотниками, я могу ответственно заявить...

— Отстань от парня уже. Это его право — чувствовать связь со своей прото-матерью. Чувствует — значит чувствует. Так ему проще. Ты тоже, по сути, чувствуешь переходы и состояние ключа, и мы до сих пор не понимаем, как. Поэтому угомонись.

— Принято, угомониться, Командор.

— Это не приказ. Просьба.

— Принято, просьба.

— Какой же ты порой...

— Ну что, наговорился?

Елена Васильевна медленно вошла в комнату, не выпуская из рук мушкет. Мальчик замолчал и уставился на неё.

— Здравствуйте ещё раз, тётя Лена, то есть Елена Васильевна!

— Правильно говоришь, молодец, быстро соображаешь. А я думала, у тебя уже фляжка засвистела. А теперь — остальные.

— Кто?

— Остальные двое. Ты тут такой спектакль разыгрывал, пока в отключке был. Чуть пожар не устроил. — Она жестом указала на чёрное пятно на стене напротив Гриши. — Пришлось импровизировать.

Гриша понял, что речь о кувшине.

— Ключи могут очень сильно жалить, особенно когда загнаны в угол. Насколько я смогла разобраться, если изначально не давать скапливаться зарядам, то он не может его накопить. Вот поэтому пришлось тебя заземлить.

Гриша приподнял правую руку. От ручки кувшина к крюку в стене тянулся медный провод.

— Так что с твоими друзьями?

— Они мне не друзья.

— Давай по порядку и без резких движений, иначе того — руки у меня сдавать начали, могу и пристрелить ненароком.

— Меня зовут Гриша.

— Та-ак.

— Я... я Гриша, — задумался он.

— Мастер, вот краткая выдержка из бортового журнала за прошедшую неделю. Так как статус объекта «Елена Васильевна» не установлен, я бы рекомендовал не раскрывать подробности того конструкта, который мы сейчас представляем, поэтому выдержка содержит события, не содержащие информацию обо мне и Командоре. Логические провалы заполнены симуляцией.

— Парень, — вмешался Командор, — просто ври.

— Я не хочу врать. Если б я не наврал, ничего не случилось бы, — всхлипнул Гриша.

— Так... интригующее начало, — произнесла хозяйка Лавки. — Давай, рассказывай как есть, не нужно врать, мальчик. И постарайся покороче. Мушкет тяжёлый, руки устают.

— Выполнено, «покороче». Выдержки ужаты.

— Парень, просто читай по подсказке.

— Хорошо, — опять вслух произнёс он.

— Начинай, — почти одновременно произнесли Елена Васильевна и внутренний голос Командора.

— Кх-кх, — Гришка откашлялся, как перед пересказом стихотворения на уроке литературы.

— Меня зовут Григорий Иванович Троицкий, я родился в 1984 году в городе Ленинград.

— Так, стоп. Мне это неинтересно, — раздражённо произнесла Елена Васильевна. — То, что тебя зовут Гриша, я поняла с первого раза. Как ты сюда попал, что с тобой произошло и где те двое, о которых ты бредил?

Голос в голове: «Молодец, парень, давай в том же духе, она нас не догадывается».

— Попал я сюда через дверь в подвале сельпо, где я хотел спрятаться от монстров, что меня преследовали. Страшные такие, на пауков похожие.

— Так, продолжай.

— Со мной ребята были: Витька Командор и Серёга Девяткин. Это у них клички такие. Витька — потому что хотел капитаном стать, ну, а Девятый — потому что Девяткин. Нас загнали в подвал сельпо, я — в дверь, а они там остались... и бабушка, — вдруг помрачнел Гришка, но быстро собрался, вспомнив про мушкет, направленный на него. — У нас там последнюю неделю вообще дичь происходила.

— Как ты прошёл через врата? Ты крутил в руках ключ? Ключ принял тебя? Я помню, он ждал. Отвечай! — с раздражением рявкнула хозяйка.

Гришка сглотнул.

— Елена Васильевна, не нервничайте, это вредно для здоровья. Дело было так, — удивляясь своему хладнокровию, ответил он.

И он начал — сначала тяжело, сбивчиво, с паузами, как будто толкал перед собой тяжёлый вагон, — пересказывать историю о первой встрече с пустотником в коровнике, не упомянув о голосах в голове. А потом всё увереннее и увереннее. О странно ведущих себя соседях. О бегстве. А потом уже в деталях, добавляя характерный для мальчишек его возраста жест — «и тут он такой — бац! бац! — я офигел, короче...»

О том, как Витька Командор отстреливался, а Девяткин постоянно его отвлекал своими советами. О том, как бежали, а по их пятам с дикими криками неслась толпа обезумевших жителей. О том, как Витька сам засунул ему за пояс пистолет, сказав, что ещё пригодится. И о том, что он смог пройти, а Девяткин с Витькой остались там.

К концу рассказа он уже в лицах разыгрывал сцену о том, как прощался с ними. Если б его руки не были привязаны, он бы, наверное, уже активно махал ими, гремя кувшином, показывая, какого размера было чудище, что их туда загнало.

— И тут я говорю: «Братцы...»

Голос в голове: «Мастер, остановитесь, нас раскроют».

Гришка остановился на полуслове. Понял, что начинает нести чушь. И многозначительно сказал:

— Вот как-то так!

Повисла пауза.

— М-да, ты закончил? — спросила Елена Васильевна, уже опустив мушкет.

— Да.

— А теперь проверим. Я думаю, ты ещё не в курсе, но ключи умеют общаться друг с другом.

Она вложила мушкет в массивную кожаную кобуру и стала развязывать верёвки.

— Они видят друг друга насквозь. Мне иногда кажется, что они вообще куски одного целого, разбросанного по мирам, — продолжила она. — Так что если ты врёшь или заражён, мы сейчас об этом узнаем.

— Девятый?

— Да, Командор.

— Код красный. Срочно сворачивай ядро, перезапуск через один стандартный цикл.

— Есть, Командор.

Перед глазами Гриши побежали цифры и медленно убывающий столбик.

А хозяйка уже развязывала вторую ногу.

«Зачем я опять наврал», — про себя подумал Гриша.

— Командор, мы не успеваем.

— Пацан, тяни время!

— Елена Васильевна, тут такое дело... мне это... выйти можно? — произнёс давно заученную фразу Гришка.

Елена Васильевна опешила от такой наглости и даже перестала возиться с верёвкой.

— Ты обалдел, что ли? Куда выйти?

— Ну, по нужде, очень хочется, спасу нет. Сейчас прямо здесь всё намочу. А исподнего я с собой не взял, впопыхах же бежали, я ж рассказывал, — уже совсем по-детски. — Тёть Лен, ну пожалуйста?

Хозяйка посмотрела на него, потом на пустую капельницу, на провод от кувшина.

— Ладно. Я сейчас отвяжу левую руку, отключу капельницу и отойду. Развяжешь правую и, не снимая кувшина, пойдёшь вон за занавеску, там ведро. Понял?

— Да, тёть Лен, то есть Елена Васильевна.

Столбик уменьшился на треть.

Хозяйка Лавки вновь достала свой мушкет, одной рукой развязала левую руку и отступила.

— Так, давай без фокусов.

— Да какие фокусы, тёть Лен, я ни о чём другом думать не могу.

Столбик уменьшился наполовину. Гриша сел, спустил босые ноги на пол, застеленный ковром.

— А у вас тут миленько, уютно так.

— Иди уже, — указав стволом направление, сказала хозяйка. — И держи кувшин так, чтобы я видела.

— Да как два пальца об... — радостно начал Гришка, но тут же осёкся. — Ой, простите, Елена Васильевна. Я ща, я быстро.

Он, слегка подпрыгивая, направился за занавеску. Провод натянулся.

— Блин, а как? — послышался Гришин голос.

— Ну как? Ты там сказал «про два пальца». И кувшин держи на виду.

— А, понял, ладно.

Из-за занавески появилась вытянутая рука с примотанным кувшином. Елена Васильевна неосознанно улыбнулась комичности ситуации.

— Давай быстрее, — сдерживая смех, сказала она.

— Ага, ща. Уже почти.

От столбика осталась четверть.

Гришка хоть и на самом деле хотел по нужде, но, учитывая необычные обстоятельства, с этим возникли проблемки.

— Ща-ща, тёть Лен, секунду! — потрясая кувшином, вещал он из-за занавески. — Ща всё будет.

Тётя Лена уже не могла сдержать смех.

— Я поняла, ты хочешь, чтоб я тут от смеха померла! Давай быстрее!

Наконец Гришка смог расслабиться, и из-за занавески победно зажурчало.

Столбик был почти пустой.

Голос Командера:

— Малой, отлично. Мы почти замели следы. Мы вернёмся через двадцать часов приблизительно. Не рискуй. Ты справишься.

Девятый:

— Отключение через три, два... До встречи, Мастер.

Голубые цифры и столбик исчезли.

Гриша закончил свои дела и, не опуская кувшина, вышел из-за занавески. Улыбаясь, глядя на хозяйку, сказал:

— Фух, еле успел.

— Так, теперь ложись обратно и отставь руку в сторону. Не рыпайся, ствол всё ещё у меня.

Гриша послушно лёг и протянул руку в сторону. Елена Васильевна подошла ближе, переложила мушкет в левую руку, несколько раз сжала-разжала правую кисть и взяла мальчика за предплечье.

В темноте два голубых сгустка медленно вращались вокруг друг друга, как двойная система звёзд. Изначально правильная шарообразная форма стала меняться: звёзды протянули друг другу тонкие протуберанцы, ускоряя период обращения, а потом вовсе превратились в одно голубое кольцо.

Вспышка. Мальчик едет на велосипеде в сторону каких-то построек. Вспышка. Льёт дождь, пустотник выходит из человеческого тела. Вспышка. Пожилая женщина гладит мальчика по голове, успокаивает. Вспышка. Мальчик бежит вдоль деревянных оград, с ним кто-то рядом, двое — один решительно настроенный, второй флегматичный, но обеспокоенный. Туман. Мальчик подбегает к дому с надписью «Сельпо», мешкает и бежит за него. Двое с ним. Тёмные ступеньки, деревянная дверь — и снова пустота.

И снова две голубых звезды друг напротив друга, остановили свой бег и висят в темноте, слегка подрагивая. За голубым сиянием из темноты на Гришу смотрит Елена Васильевна, а за её спиной — ещё что-то огромное, сливающееся с темнотой. Звёзды медленно расходятся к хозяевам. И в голубом свечении Гриша видит, что у неё за спиной. Огромный паук, больше того, что был на ферме.

Гриша кричит: «А-а-а-а-а!»

Вспышка. Каменный сводчатый потолок.

— Чего кричишь? — буднично спросила Елена Васильевна.

— Там, там оно!

— Угомонись, тебе показалось. Там всякое мерещится.

— Ну и трындабол ты, Гриша, — отпуская его руку, продолжила она.

Гриша напрягся. «Спалила? Да?» — подумал он.

— Не знал ты их толком, и друзьями вы не были, скорее так, попутчики. Поэтому первый в дверь — и сиганул. Хотя я даже не знаю, что лучше, — задумалась она, — оставить их там или протащить сюда без ключа. Лежало б сейчас при входе два полутрупа, живых, но без мозгов. Отматывай кувшин. Урна справа. Вставай, одевайся, одежда на стуле, — сказала она, убирая мушкет в кобуру.

И вышла в соседнюю комнату.

Глава 6

Глава 6. Гость

— Кофе пьёшь?

— Нет, — замялся Гришка, поднимаясь с кровати.

— Какой кофе, у меня и так чуть сердце не выпрыгнуло, — буркнул он себе под нос, надевая футболку.

— Ну и зря. А я вот его очень люблю, но достать не всегда получается.

Гришка оделся и вышел следом, за занавес, в соседнее помещение. Судя по всему, оно выполняло функцию кухни, столовой и гостиной одновременно. Прямо напротив, у стены, располагалась печь округлой формы, и напоминала она Гришке ту, которую он видел на рынке у продавцов лепёшек, только ту топили сверху, а вот у этой сверху лежала массивная чугунная решётка, а дрова закладывались в небольшую топку снизу. Неподалёку, в кованой дровнице, был аккуратно сложен запас дров. Всё пространство над печью занимал чёрный от копоти, огромный, видавший виды вытяжной зонт.

Всё это средневековое великолепие обрамлял кухонный гарнитур, собранный из разных шкафов и шкафчиков — где-то со стеклянными дверцами, где-то глухие, — и складывалось впечатление, что каждый элемент этого странного гарнитура относится к разным эпохам. Но, несмотря на это, в целом он не вызывал ощущения неуместности, а скорее наоборот — гармонии, той, что присуща деревенскому лоскутному одеялу. Стена между верхним и нижним ярусом гарнитура была увешана разнообразными лопатками, поварёшками, ножами, сковородками — от мала до велика, и Грише даже показалось, что среди этого парада кухонной утвари он заметил чапельник.

Посередине комнаты, ближе к гарнитуру, стоял большой, грубо отделанный, массивный стол из чёрного, испещрённого трещинами дерева. Несмотря на это, поверхность стола блестела как отшлифованная, особенно в одном месте. Казалось, что этот стол помнит самого короля Артура. Было видно, что он пережил не одну осаду замка или попойку в трактире «Хромая лошадь». Слева в углу стоял большой угловой дутый кожаный диван, тоже видавший виды, накрытый пледом из дерюги. Пол был застлан коврами разного размера, уложенными таким образом, что вместе они образовывали одно единое мягкое полотно, предусмотрительно обрезанное в районе печи. Стены украшали картины и фотографии в разномастных рамках, а где-то и вовсе без, продолжая тон, заданный гарнитуром. В противоположном углу стоял застеклённый витражами книжный шкаф, вероятнее всего, битком набитый книгами в кожаном переплёте. Во всяком случае, Гриша так подумал.

«Ну а какие книги можно хранить в таком шкафу? Только с заклинаниями и рецептами приворотных зелий». Большой красный тряпичный абажур свисал с невысокого потолка, освещая стол, а многочисленные разнообразные бра тут и там равномерно заливали помещение тёплым желтоватым светом.

Помещение имело всего три прохода: первый — за спиной, в комнату, где хозяйка допрашивала Гришу; второй — судя по уже знакомым витринам, в Лавку; и третий — занавешенный плотной завесой из разноцветного полотна.

— Чего застыл? Проходи, садись за стол, будем разговаривать, — махнула рукой тётя Лена на один из стульев, предлагая сесть, а сама взяла из поленницы пару чурок и закинула в топку.

Пламя весело затрещало, облизывая бока турки.

— Ты наверное есть хочешь?

Гриша не ел со вчерашнего утра. В животе у Гришки заурчало при одном упоминании о еде.

— Да, было бы неплохо.

Она открыла один из шкафчиков, окинула содержимое взглядом и достала две банки консервов.

— Ты уж извини, гостей не ждала, поэтому чем богаты. Так, что тут у нас? Ты любишь? «Персики консервированные в собственном соку» и-и-и «Тушёнка говяжья», — прочитала она названия на двух жестяных банках.

Тушёнку он не очень любил, так как там частенько попадались жилки и огромные куски жира, который он терпеть не мог. А вот персики... персики он очень любил. Однажды бабушке дали путёвку в пансионат «Лесник» в Крыму, и именно там он впервые пробовал этот чудо-фрукт. Как будто плюшевый снаружи, сладкий, сочный внутри. Персики давали на полдник после дневного сна — холодные, сочные, сладкие. Бабушка ещё приговаривала тогда: «Ешь, ешь, Гриня, у нас таких не достать». И действительно, с тех пор ему так и не удалось вновь вкусить тот сладостный вкус. А тут — целая банка.

Конечно, он сказал «да»! Что — целую банку? И сок допить можно?

— Ну, я хотела предложить тебе чаю, но можно и сок. Я тушёнку погрею, насколько я помню, она так вкуснее.

Гришка скривился внутри, но виду не подал. Ради персиков он мог проглотить и чего похуже тушёнки.

Елена Васильевна мастерски вскрыла банки, орудуя ножом как открывашкой. Такое Гриша видел впервые. Заметив это, она спросила:

— Не делал так ни разу, что ль?

— Нет.

— Э-эх, солага, жрать захочешь — не то что ножом, зубами откроешь.

Она закинула банку на огонь, попутно снимая закипающую турку.

— Не знаю, плохо это или хорошо, но теперь тебе придётся научиться многому.

Она налила себе кофе в свою большую кружку, села напротив.

— С чего начать? — задумалась она.

А Гришка думал: интересно, а она тоже персики будет или тушёнку только? Блин, персики... ещё и целая банка. В предвкушении персиков в собственном соку и, собственно, персикового сока Гришино настроение незаметно поползло вверх, смещая внутренний фокус с событий минувших суток на предстоящую трапезу. Тушёнка, тушёнка, давай ты будешь не такой противной, как та, что давали по талонам в столовой на лесопилке, а?

Гриша перевёл взгляд с банки персиков на банку на огне. Красная полоса сверху на ней — незнакомыми символами было что-то написано и также зеркально по нижней кромке банки, а по центру красовался портрет... их привычной четырёхрогой бурёнки? Это как? Он даже опешил. Два рога вверх, два вниз. Это чего это?

По его округлившимся глазам Елена Васильевна поняла, что что-то не так.

— Что? — спросила она.

— Почему четыре? — переводя взгляд с неё на банку и обратно, ответил Гриня.

— Чего четыре? — недоумевая, переспросила она.

— Рога. Четыре.

— Странные вы существа, дети. Сутки назад ты убегал от толпы заражённых и очутился там, где не должен был очутиться, а сейчас тебя удивляет корова с четырьмя рогами. — Посмотрела на него с интересом и продолжила: — Собственно говоря, об этом я и хотела тебе рассказать.

— О коровах? — Гришкины брови поползли на лоб.

— Да нет. Там, откуда эта банка, у коров четыре рога. Хотя, справедливости ради, это даже не корова, но это сейчас не важно. Видишь ли, Гриша, то место, где ты жил, твой домашний мир — не единственный вариант реальности. Их бесчисленное множество. Таких, что ты даже представить себе не можешь. Эта банка из мира, в котором живут четырёхрогие не-коровы, и не только. Кстати, этот мир — не самый плохой вариант для человека.

Она сняла банку с огня, вывалила содержимое в миску и пододвинула её Грише.

— Вот, ешь и слушай.

Повисла неловкая пауза. Гришка недоверчиво посмотрел на содержимое. Внешне это была хорошо сделанная тушёнка, только волокна были чуть крупнее обычного. Пахла она вкусно, от чего пустой желудок скрутило, но знание того, что это не корова, совсем не располагало к трапезе.

— Просто закрой глаза и проглоти первый кусок. Дальше всё пойдёт как по маслу, — произнесла она, хищно улыбнувшись. — Поверь мне.

Учитывая своё положение гостя, не так давно переквалифицированного из пленника, Гриша решил не перечить. Взял вилку и с максимально невозмутимым видом наколол небольшой кусочек, положил в рот и начал аккуратно жевать, как бы прислушиваясь. Мясо как мясо, в меру солёное, по вкусу неотличимо от говядины. «Ну и что, что не корова? Курица вон тоже не корова». Потом ещё кусок, побольше. Очень неплохое такое мясо. Ещё кусочек. Да, вроде ничего, даже скорее вкусно, чем невкусно. И ещё. Через минуту его было не оттащить за уши.

— Вот, умничка. Слушай дальше. Я не буду рассказывать тебе про теорию мембран и квантовые эффекты, постараюсь максимально просто всё объяснить.

Гришка жевал и слушал.

— Представь себе, что есть бесконечно большая банка, наполненная бесконечно большим количеством мыльных пузырей. Каждый мыльный пузырь — это вселенная, для простоты назовём их мирами. Так вот, эти миры находятся в постоянном движении друг относительно друга. Движение это разнообразно, условно турбулентное, то есть часть пузырей движутся внутри одного вихря. Вихрь — в составе супервихря, и так далее. Какие-то ближе друг к другу, а какие-то никогда не пересекаются. В тех местах, где пересекаются пузыри, образуются спонтанные переходы. Через которые, скорее всего, к тебе в мир и попала эта зараза — я имею в виду пустотников.

До этого момента Гришка слушал вполуха, тем более что впереди его ожидали персики. Но тут его как током ударило.

— Кто такие пустотники? Это та тварь, что из Людки вылезла?

— Да. Но те, что бежали за тобой, — тоже пустотники, только несформировавшиеся, можно сказать, личинки. Так вот...

— Тёть Лен, погодите, — перебил Гришка. — Значит, и моя бабушка — личинка пустотника? А её вытащить можно?

— Мне такие случаи неизвестны.

Гришка совсем помрачнел и задумался.

— А лекарства от этой заразы нет? Зелье, может, там какое?

— Зелья нет.

— Плохо, — мрачно сказал Гришка.

— Вот и Командор так же говорил, что не спасти, — потом вспомнил, что его расстройство личности — секрет, и добавил: — Он в кино такое видал.

— А личинка может обратно стать человеком?

— И да, и нет.

— Это как?

— Долго рассказывать, и это не проверено.

Гришка молчал, но по его взгляду было понятно, что он не отстанет.

Елена Васильевна посмотрела на него с сожалением.

— Об одном случае я знаю, но он единственный, и назвать это человеческой жизнью можно разве что условно. Это скорее чудо или проклятие, нежели какая-то методика или условия, которые можно повторить.

— Тогда я буду верить в чудо.

— Вера в чудо, Гриша, — хорошая штука, пока на её место не приходят знания. Это как коллапс волновой функции: пока ты не знаешь, всё существует одновременно и во всех возможных состояниях, но как только ты узнаешь — останется только однозначное «да» или «нет». Самое главное в этот момент — принять истину, а не убегать от неё. И мой тебе совет: чтобы боль принятия тебя не растоптала, лучше принять случившееся сейчас, чем потом. И хватит перебивать уже, ешь давай персики. Я тебе базовые вещи рассказываю.

— Чё-то не хочется, — отодвинул он банку с расстроенным видом.

— Ешь, я сказала.

Гришка нехотя начал есть.

— Для начала разберёмся с твоим понятийным аппаратом. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай. У тебя биология в школе была?

— Да.

— Ты знаешь разницу между симбиозом и паразитированием?

— Ну, симбиоз — это когда два организма помогают друг другу, не вредя. Паразит — это когда существо использует кого-то для того, чтоб ему было хорошо, и при этом вредит тому, кого использует.

— Так. Хорошо. Как работает эволюция?

— Ну, мы произошли от обезьян. Хотя бабушка не согласна, но учитель именно так рассказывал.

— Как ты это понимаешь?

— Ну, была обезьяна, одна обезьяна научилась доставать палкой банан с дерева, а другая нет. Та, что научилась, смогла прокормить своих детёнышей, та, что не могла, — нет.

— Ну, не совсем так, но пойдёт на первых парах. Так, что ты слышал о мимикрии?

— Это чего такое?

— Ну, смотри, это когда существо притворяется другим существом или растением.

— О, да, точно, да, я про палочника видел в «Мире животных».

— Всё верно, это хороший пример. Так, теперь немного вернёмся. Ты понял что-нибудь о пузырях?

— Ну, мыльные... э-э-э... я понял, но не очень.

— Давай так: ты в сказки веришь?

— Ну, теперь снова приходится.

— Забудь о пузырях. Вот отсюда и начнём. Представь себе, что в комнате стоит волшебный шкаф с кучей-кучей ящичков. В каждом ящичке что-то лежит или живёт. Ну, то есть в одном — камни, в другом — только вода, а в третьем — и то и другое. Есть ящички вообще пустые, а есть такие ящички, где на этих камнях живёт плесень, а где-то — маленькие человечки. Строят города, дороги, в другом ящике уже изобрели поезда, а в третьем — летят к звёздам. Но какую бы ракету они ни придумали, эти человечки, или машину, они не могут покинуть пределы ящика. Для них ящик очень большой, и они этого не замечают. Перед шкафом сидит безумный смотритель шкафа и постоянно, без остановки переставляет эти ящики.

— Пока понятно?

— Да, — механически жуя, ответил Гриша.

— Угу. Едем дальше. По поверхности шкафа ползают разные существа, которые существуют вне ящиков. Нет, они не человечки. В ящиках никто не может пересечь его границу. Ты видел, что происходит с маслом, если его налить в бутылку с водой?

— Да, оно не перемешивается, если даже встряхнуть — всё равно расслаивается.

— Всё верно. Здесь так же: никто не может пересечь границу ящиков ни в одну сторону, ни в другую. Но вот есть пара исключений. И эти исключения — пустотники и ключи. Эти два вида, вероятнее всего, имеют общего предка, но в какой-то момент разделились на две ветки развития. Одни паразитируют, другие вступают в симбиотические союзы. Оба вида активно мимикрируют и умеют встраиваться в разум носителя, создавая общее поле сознания. Только один подавляет его и в дальнейшем полностью подчиняет, другой — расширяет возможности носителя.

И ключи, и пустотники умеют пересекать границу ящиков, но одни — пустотники — попадают туда, когда при перестановке образуется достаточного размера переход, а вот ключи умеют просачиваться через щелки, которые остаются, когда безумный смотритель переставляет ящики.

— А зачем им это? — с неподдельным интересом спросил Гришка, добирая персики со дна банки. — Для чего им залезать в ящички?

— Пустотники умеют сами перемещаться по шкафу, но только в финальной фазе развития, в той, что ты видел в коровнике. Они собираются в небольшие группы и ждут, когда подвернётся интересный ящичек. Ты наверное хочешь спросить — какой ящик? Какой ящик интересен пустотнику? Ближайший, в котором есть люди или человекоподобные существа. Они прикрепляют себя к внешней стенке ящика — всё, конечно, сложнее немного, чем я описываю, но так тебе проще понять, — и ждут момента, когда его переместят. В момент перехода они проникают в ящик и находят ближайшее скопление живых существ. На первых парах, как правило, они действуют скрытно. Стараясь заразить как можно больше разумных существ. Подчёркиваю — разумных. Запомни это, с этим связано одно из главных их ограничений. Носители разума встроены в систему размножения пустотников. Пустотник за своё существование проходит три стадии метаморфоз.

— Как бабочки, что ль? — отставляя допитый стакан, спросил Гришка.

— Да, именно, в точку. Я пыталась изучать этот процесс, и вот что мне удалось выяснить. Пустотники, по сути, гермафродиты и используют для размножения механизм перекрёстного спаривания. Парень, ты в порядке? У тебя аллергии нет? — неожиданно прервала лекцию Елена Васильевна.

Гришка при слове «спаривание» густо покраснел и сидел пунцовый от неловкости, сдерживая дурацкую улыбку.

— Не-не, всё хорошо, тёть Лен, аллергии нет. Просто слова смешные.

— Ага, до размножения не дошли, значит, в школе?

— Нет, не дошли, — снова смешок.

— О боги хаоса, все мальчишки во всех мирах одинаковы! Готов слушать дальше? — с лёгким раздражением спросила она.

Гришка усилием воли подавил идиотскую улыбку.

— Да.

— У них нет полового разделения, они обмениваются аналогом ДНК за пределами ящика и выделяют в себе часть, которую могут отделить от себя, можно сказать — ядро. Именно это ядро, попадая в физический мир ящика, мимикрирует под предметы, еду, вещи, в которых заинтересован в данный момент будущий носитель.

Тут Гришка вспомнил игру «Ну, погоди», которой Людка активно пыталась его завлечь, и то, как она держала её в протянутой руке. «Поиграй, поиграй...» Это что, именно тогда меня хотели заразить? Ничего себе... А ключ?

— Эй, там, в бронедирижабле, ты меня слышишь вообще? — выдернула его из потока мыслей Елена Васильевна.

— Да, да, слушаю, — как-то даже подобравшись, ответил он.

Дальше он слушал очень внимательно. Как оказалось, пустотникам для размножения и захвата ресурсов необходимы живые разумные существа. Без живых существ они не могут размножаться. Цепочка выглядела так: пустотник — ядро-личинка — одержимый — пустотник половозрелый. Когда этих тварей набиралось достаточное количество, они выворачивали ящик наизнанку, меняя всё местами. В ящике появлялась пустота, и содержимое ящика оказывалось на поверхности шкафа, где они уже безбоязненно трапезничали содержимым. Накапливая силы до следующего цикла.

— Ты спросишь: «А почему эта зараза всё ещё не вытряхнула все миры наизнанку?» — уже практически сама с собой рассуждала хозяйка. — Я могу предположить, что ящичков очень-очень много, и они распределены по шкафу неравномерно, и зачастую эти твари выедали обитаемую область и упирались в зону необитания. Нет обитаемых миров в пределах досягаемости — нет носителей — нет пищи — экспансия пустотников останавливается. Пока безумный смотритель не вставит в пустую ячейку случайный ящик с достаточно большой плотностью населения, которая позволит вывернуть его наизнанку. Или вследствие долгого процесса заражения вновь его переместит в иную область. Опять-таки, это может быть стерильный ящик или обитаемый, но с малым населением, что тоже не сработает. Во всяком случае, так было раньше и скорее напоминало периодические вспышки специфических патогенов. Сейчас что-то поменялось. Сейчас они появляются там, где их не должно было бы быть.

Теперь о ключах.

— Потерпи немного, я и так стараюсь максимально сжато рассказать о том, что собирала и понимала годами, — взгляд Елены Васильевны устремился куда-то далеко, за пределы Лавки.

— Да я чего, я ничего, так сказать, впитываю, — ответил Гриша, неуверенно посмотрев на стену, куда устремила свой взгляд хозяйка. Повисла пауза.

— Так, я о чём? А, о ключах. С ключами дело обстоит интереснее и одновременно непонятнее. Сразу скажу: несмотря на то что я сама являюсь носителем ключа и занимаюсь его изучением не один десяток лет, получить вменяемую картину до сих пор мне не удалось. Мне до конца не понятно, что это: инструмент? робот? часть древней транспортной системы или всё же живое существо. Вот что мне известно.

Внутри миров они выглядят как ключи, причём разной формы, вплоть до ключ-карт. В зависимости от того, в каком из миров находится ключ, его форма может меняться. Снаружи, на поверхности шкафа, ключ выглядит и ведёт себя так же, как личинка пустотника. Визуально не отличить. И один, и другой за пределами ящика напоминают сгусток плазмы — во всяком случае, так интерпретирует и визуализирует мозг при контакте. Исходя из этого, можно предположить, что ключи имеют схожую природу с пустотниками.

— А откуда вы знаете, как они выглядят там и здесь? Вы там бывали, за пределами ящика? — удивлённо спросил мальчик.

— Физически — нет. Но Лавка и сейчас за пределами ящика перемещается по поверхности шкафа, и я могу, ну, скажем так, видеть её глазами. И я видела твой ключ. Мой ключ его почуял. Он лежал на поверхности мембраны раздела, я хотела обойти его, но он исчез, и я подумала, что он провалился через мембрану. Но, как выяснилось позже, он переместился ко мне в Лавку. Откуда потом — к тебе.

И Гришка в этот момент отчётливо вспомнил, что положил ключ на прилавок.

— Я думал, я его случайно в карман положил.

— Ты его и положил на прилавок. Только как ты выскочил на улицу — он исчез.

— А как же он в кармане оказался?

— Хороший вопрос. Ключи без носителя — их ещё называют «дикие» — могут скачкообразно перемещаться внутри мира, куда они провалились.

— Так я ж его выкинул в поле! Он что, из поля ко мне в бардачок переместился?

— Куда-куда?

— Ну, сумка такая на велосипеде.

— А-а... Ну, видимо, да. Отлежался и переместился, скорее всего.

— А почему я?

— Вот тут я не могу ничего сказать конкретного. У ключа есть что-то вроде своего простенького разума, вроде как у кошки или собаки. Ты это почувствуешь вскоре.

Гришка вспомнил про Командора и Девятого и подумал: «Ничего себе простенький».

— Ключ сам выбирает носителя, и выбор его бывает, мягко говоря, странным. Он не привязан ни к возрасту, ни к расе, ни к полу, и даже то, чем ты занимаешься, не определяет его выбор. Ты не первый носитель, кого я встречала. Поверь, некоторые из них — далеко не пай-мальчики.

— Теперь о том, что делает ключ. Когда ключ находит носителя и принимает его, со временем он раскрывает свой потенциал. Ключи тоже не все одинаковые. У каждого своя особенность, чаще всего это проявляется в том, насколько глубоко он может перемещаться в вихре — ну, иными словами, сколько ящиков он может перепрыгнуть за раз. Ключ, пройдя через врата, как бы метит точку входа и запоминает её. Это своего рода навигационная система. Эти метки позволяют ему возвращаться обратно по маршруту. Так вот, если в одну сторону ему нужно пройти пять-шесть переходов, то в обратную он может прыгнуть за один переход, а может за два — зависит от того, насколько сильный ключ. Понять это можно только опытным путём.

Она посмотрела на уставшие глаза Гриши.

— Мальчик, мне кажется, ты устал и не воспринимаешь информацию, что я даю, а мне нужно ещё впихнуть приличное количество.

— Не, не, тёть Лен, нормально, даже интересно, похоже на правила какой-то игры.

— Ну хорошо. Только запомни: это не игра, как бы ни реально всё выглядело и звучало. Здесь вторых шансов нет.

— Хорошо, — кивнул Гриша.

— Некоторые ключи, наоборот, могут прыгать максимум из мира в мир, но при этом у него очень сильное жало.

— Жало? — переспросил Гриша.

— Да, я так называю плазменный жгут, который выбрасывает ключ, когда чувствует опасность.

Гриша вспомнил шелестение разряда молнии, вырвавшееся из его сжатой ладони, и неосознанно посмотрел на неё.

— Так вот что это было.

— У прыгунов разряда хватает максимум, чтобы вызвать мышечный спазм у обидчика, но при этом он не тратит свой запас энергии и может продолжать прыжки. А вот берсерки выжигают всё, что попадается на их пути, но полностью опустошают себя и носителя, что приводит к отключке обоих.

Гриша отложил вилку. Сжал-разжал правую ладонь. «Так у меня берсерк, поэтому я отключился?» — подумал он.

— Судя по тому, как ты в бреду пытался поджечь мою спальню, у тебя крепкий середнячок.

— Угу, — не прекращая смотреть на свою ладонь, ответил Гришка.

— Так, теперь по поводу прыжков, дверей и прочей телепортации, — деловито продолжила Елена Васильевна. — Для того чтобы переместиться из мира в мир, тебе нужно всего лишь открыть дверь. Никаких заклинаний, ничего — просто открыть и войти. Собственно говоря, как ты и поступил перед тем, как попасть сюда. Кстати, это тоже отдельный вопрос — как ты попал сюда. Но об этом потом. Я тебе покажу, в чём проблема. Тем более я пока сама не могу это объяснить.

Ключи чувствуют врата и приблизительное направление, но вот для того, чтобы начать понимать, куда конкретно тебе надо, понадобится практика. Ключи как животные — с ними нужно учиться работать, понимать то, что он хочет. Прислушиваться, и на это потребуется время. А ещё больше — чтобы он прыгал туда, куда тебе надо, а не он хочет. Но мне кажется, ты быстро справишься. Как ты помнишь, я уже говорила про метки. Ключ помнит врата, через которые он проходил, но вот для того, чтоб он туда вернулся, его нужно туда направить, а для этого нужно хорошо представить то место. И пока эти места исчисляются десятками, это небольшая проблема. А вот когда переваливает за сотню, тут тебе поможет... Секунду.

Она встала из-за стола, подошла к шкафу и открыла дверцы. За дверцами рядами стояли тетради, ежедневники, просто папки, набитые бумагой. Она взяла с нижней полки небольшую книжечку, закрыла дверцы и вернулась за стол.

— Вот, держи, — она протянула ему записную книжку.

Гриша взял в руки небольшую чёрную книжечку в кожаном переплёте. Пролистал. Страницы были пусты.

— Что это?

— Это твоя путевая книга. Будешь записывать места, где побывал, описывать дверь или характерные детали. Кто-то даже делает зарисовки. Я делала и так, и так.

— А те, что в шкафу, — это всё ваши?

Елена Васильевна обернулась на шкаф за спиной.

— Да, тысячи миров, но для меня уже не актуально. Но как беллетристику или краткий справочник галактического путешественника почитать можно. Представь место, куда хочешь попасть, — и ключ поведёт тебя. Понял?

— Понял, — он вертел книжечку в руках. — А ручка или карандаш? Чем записывать?

— Хм, а вот тут сюрприз, — заговорщицки подмигнула тётя Лена. — Эта книжка из очень интересного мира, это умная бумага. Открой её и представь то, что хочешь написать.

Гриша открыл и не придумал ничего умнее: «Меня зовут Гриша». Как будто из глубины страницы всплыли буквы.

Елена Васильевна улыбнулась.

— Хорошо. Что так. У других, как правило, выходит нецензурная брань. Ладно, пока отложим.

— А стереть можно?

— Можно. Просто представь то, что хочешь убрать.

Гриша представил — и слова исчезли. Он снова смотрел на пустой лист.

— Ничего себе, вот это чудеса, — удивился он. — А сколько раз так можно?

— Ну, я думаю, пару десятков раз она выдержит, но не более. Она хоть и умная, но по сути каждый раз сжигает микроточки. Так что не злоупотребляй.

Гриша убрал книжечку в карман тренировочных.

— Ну а теперь ещё немного чудес. Вставай, выкидывай банки в рециркулятор и пошли за мной.

— Это где реци...?

— Под раковиной дверь. Только руки не суй — откусит.

Гришка взял банки, подошёл к раковине, открыл дверцу под ней. В нише стояло обычное мусорное ведро.

— Тоже мне, рециркулятор, ведро обычное, — кинул туда банки, но не услышал удара о дно. Как в пустоту кинул. — Это как так?

Он присел на корточки и решил рассмотреть поближе ведро. Но зычный голос его остановил:

— Стоять! Я ж сказал — не суй, а то разберет на атомы.

— Ладно, ладно, я понял, — Гришка разогнулся и закрыл дверцу.

— Давай так договоримся: если уж так вышло, что ты у меня вроде как на попечительстве, будь так любезен делать то, что я тебе говорю, — строго сказала она. — Хорошо?

— Хорошо, я всё понял, — смиренно ответил Григорий.

И они вышли в торговый зал. В нём всё было так же, как в тот раз, когда Гриша искал батарейки. Только у входа лежал его пустой рюкзак и фельдшерская сумка.

— Иди сюда, — Елена Васильевна подозвала его к деревянной двери входа. — Кстати, медикаменты я твои конфискую пока, а вот рюкзак тебе нужно справить подобрее. Ну ладно, я не об этом.

Она взялась за ручку двери и спросила Гришу:

— Как ты думаешь, что там?

— Новый мир?

— Нет. Ещё варианты?

— Шкаф? Ну, в смысле, пустота?

— Нет.

— Тогда сдаюсь, — Гришке не терпелось.

— Ну тогда смотри. Вуаля! — Елена Васильевна распахнула дверь.

И Гришка увидел... зеркало? Он видел Лавку и их отражение.

— Не совсем так. Попробуй шагни туда.

— Куда? Туда? Так там же зеркало.

— Просто шагни.

— А если разобьётся?

— Делай, что я говорю.

Он зажмурился и шагнул. Лёгкое покалывание, как будто конечности слегка затекли. Он открыл глаза — он стоял лицом к прилавку.

— Понял? — спросила Елена Васильевна.

— Нет.

— Ну, ожидаемо. Гриш, моя дверь сломана, и ключ вместе с ней. Он, конечно, со мной, но мы не можем воспользоваться ни одной иной дверью. Я умею выворачивать Лавку через мембрану в любой мир, куда могу добрести, но я не могу воспользоваться ни одними другими вратами. Если я вхожу в них, я снова оказываюсь здесь. И никто другой, по моим понятиям, не должен был пройти через них, потому что они замкнуты сами на себя.

— Почему?

— Ну, вот так вышло. Это не та история, которую следует рассказать на ночь.

— На ночь?

— Да, по бортовому времени Лавки уже за полночь. Так что готовься к помывке и сну. Все остальные вопросы — завтра. Сегодня и так было много сказано. Пошли за мной.

Она повела его за собой через зал, кухню, откинула плотную занавесь. За ней скрывался небольшой коридор с такими же занавешенными дверными проёмами.

— Так, смотри: слева — душевая и туалет. Справа — моя комната. Дальше — склады и инженерные сооружения. Учитывая особенности этого места и то, что ты чуть не засунул голову в преобразователь материи, не рекомендую здесь шастать по ночам. Где твоя койка — ты уже в курсе. Понял?

— Понял.

— Так вот, иди помойся и приведи себя в порядок. Найду для тебя чистые вещи. Хорошенько отмойся, а то тебя за версту учуять можно. У нас с тобой завтра важное дельце. Всё ясно?

— Да.

— Исполняй.

И Гришка пошёл мыться. Душевая была добротная. Даже близко не стояла с баней у Гришки дома. Гришка повернул массивный керамический вентиль, и из медной лейки, сделанной в форме китайского дракона, под самым потолком побежали плотные струи воды. Он разделся и залез под поток, изрыгаемый пастью дракона, и почувствовал, как он на самом деле устал. Как болела грудь, саднило ожог на руке, ноги ныли без остановки. Вопреки своим ожиданиям, что он взбодрится, он выполз из душа размякший, как хлебный мякиш. Собрал в кучу свои пожитки и босыми ногами прошлёпал в пыточную — так он назвал комнату, где очнулся.

Елена Васильевна поменяла бельё и сложила стопкой на прикроватный стул новую одежду.

— Обувь мы тебе завтра присмотрим. А сейчас — отбой. Понял?

— Так точно, — подыграл Гришка.

— Всё, если что-то случится — просто крикни, не шастай тут один. Спокойной ночи.

— И вам, тётя Лена.

Она вышла. В комнате царил полумрак. Гришка лёг и уставился в потолок. Он не мог понять: как будто что-то было с ним не так, как будто что-то он забыл, как будто что-то оставил. И в этот момент на него нахлынула та самая тоска, которая посещает всех детей вечерами вдали от родного дома.

Он молча поднялся, достал из кармана штанов записную книжку. Лёг в кровать, раскрыл пустую страницу. Задумался и начал. На желтоватом развороте книжечки стали проявляться буквы:

«Меня зовут Григорий Троицкий. Теперь я носитель ключа. Я потерял дом и родного человека. Мне страшно и непривычно. Я скучаю».

И на листе стала проявляться чёрно-белая гравюра, на которой виднелся знакомый дом и силуэт на крыльце.

«Я скучаю...»

Он ещё раз посмотрел на книжку, закрыл её, приложил к груди, как молитвенник. Мальчик лежал в полумраке — уставший, разбитый, напуганный и очень-очень одинокий. Лежал, поджав ноги, слушал себя и то, как потрескивают дрова в топке печи за занавесом. И в этот момент наконец всё то горе, что копилось в нём, прорвало и рвануло неудержимым потоком. Его худые мальчишеские руки прижали к груди подушку так, чтобы уткнуться в неё лицом, и беззвучно разрыдаться, содрогаясь всем телом, так, как умеют только мальчишки его возраста.

Только сейчас он по-настоящему всё осознал: потерю дома, потерю единственного родного человека. И он прощался — прощался по-настоящему, чтобы, уснув в полубреду, оставить всё во вчера и проснуться новым человеком.

Когда мальчик уснул, кто-то неслышно подошёл к нему, нежно погладил по голове и сказал тихо-тихо: «У тебя всё получится».

Глава 7

Глава 7

— Подъём!

— А? Чего? Где? — Гришка не мог разлепить глаза. Вскочил, сел на кровать, не открывая глаз.

— Через полтора часа причаливаем! Форма одежды — полевая. Прошу проследовать на завтрак, товарищ юнга. Далее брифинг. Нас ждут великие дела! — прогремела Елена Васильевна, приоткрыв занавес, и удалилась в кухню.

Тело продолжало ныть, но не так сильно, как вчера. «Какие дела, можно ещё чуть-чуть поспать?» — пробубнил он сам себе и упал обратно на подушку. Потом вспомнил, где он, и тут же снова вскочил. Осмотрел комнату. Угу, не приснилось. Смирился с этой мыслью, встал и начал одеваться.

Так, а где одежда? А, вот, на стуле. Точно, Елена Васильевна мне вчера говорила. Он развернул один свёрток — это были брюки-карго свободного кроя. Ткань напоминала джинсовую, только непривычного песчаного цвета, на ощупь грубая, но крепкая. «Хм, удобненько, — подумал он, глядя на накладные карманы. — Застёгиваются, и ничего не выпадает». Он натянул обновку, затем свежие носки и впрыгнул в свои разношенные адидасы.

— Блин, я прям Шварценеггер из «Коммандо»!

Мальчик стоял, широко расставив ноги, в военных штанах, с голым торсом, и изображал, как стреляет из двух пистолетов.

— Пиу-пиу!

За этим занятием его и застала Елена Васильевна.

— Ещё настреляешься, — произнесла она у него за спиной.

Гришка подпрыгнул от неожиданности.

— Мне тебя долго ждать?

Мальчик покраснел.

— Ща, тёть Лен, ща, я же оделся почти.

Он быстро распаковал второй свёрток — там была синтетическая футболка в тон брюкам. Гришка влез в неё и не почувствовал даже, что что-то надел, настолько она была лёгкой. «Вот это фирма, — подумал он, — не то что китайская с рынка».

Уже собрался выйти, как кое-что вспомнил. Путевая книга. «Держи её при себе», — вспомнил он наставления. Достал её из-под подушки, повертел в руках и, не открывая, положил в один из карманов. Мало ли что. Сумку можно потерять, куртку забыть, а неожиданно остаться без штанов — это нужно постараться. Он похлопал себя по карману с книжкой, растопыренной пятернёй причесал волосы и вышел в кухню.

Хозяйка смерила его взглядом, отхлебнула из своей огромной кружки и сказала:

— Ну, неплохо. Вот только обувь тебе нужно справить нормальную. А то эти ни голень не держат, ни подошву не защищают.

— Тёть Лен, можно только их не выбрасывать? Жалко же.

— Так у меня других пока и нет. Надо будет на базаре что-нибудь подобрать.

— На каком базаре?

— Самом большом базаре во всех мирах, что я видела.

— Это как?

— Это не «как», а «где».

— Хорошо, это где, Елена Васильевна? — переспросил он.

— Прямо у нас по курсу.

Она вновь посмотрела в никуда, как будто сквозь Гришу, так что у него возникло непреодолимое желание повернуться.

— А куда вы всё время смотрите? — обернувшись и не увидев ничего, спросил Гришка.

— Хм, с памятью у тебя не очень, видимо. Ну ладно, учитывая, что вчера был интенсивный курс, сегодня напомню ещё раз. Скажи, где ты сейчас находишься?

— За столом, на кухне вашей?

— О боги, — хозяйка закатила глаза. — А вообще?

— А-а-а-а... а вообще в Лавке Чудес. Правильно?

— Правильно. А где она находится?

— Э-э-э... — Гришка поднял глаза к потолку, как будто вспоминал забытый параграф у доски, и, растягивая слова, ответил: — В пустоте между мирами. Правильно?

— Правильно. Так что тебе непонятно?

— Куда вы смотрите?

— Точно! Я смотрю на наше продвижение по поверхности мембраны мира, в котором нам нужно кое-что сделать. Считай, что ты на подводной лодке, а я её капитан, и через час у нас всплытие. Поэтому не тратим время: вопросы задаём, но по существу, шевелим челюстями, насыщаем организм и внимательно меня слушаем.

Она поставила перед Гришкой тарелку с дымящейся кучкой чего-то светло-жёлтого. «С виду омлет, что ли», — подумал Гришка. И, как бы отвечая на его неозвученный вопрос, Елена Васильевна ответила:

— Это омлет порошковый. Разводишь с молоком, солишь, перемешиваешь — и на сковородку. Остатки армейских пайков.

— А яйца куриные хоть? Или некуриные, как тушёнка?

— Куриные, куриные, не дрейфь.

— А вы?

— Я уже позавтракала, пока ты дрых.

— Тёть Лен, а можно ещё вопрос?

— Валяй, только быстро. Нам ещё план с тобой обсудить нужно.

— А вы вот сказали, что вы капитан, поэтому у вас мушкет пиратский? — и взглядом указал на кобуру на бедре хозяйки.

Она достала своё грозное оружие, осмотрела и спросила:

— Нравится?

— Да, очень. Только вот не пойму, почему такая древность? Я такое в кино про гардемаринов видел.

— Хм, хороший вопрос. На самом деле он не настолько старинный. Его спроектировал и собрал для меня один оружейник в благодарность за решение его проблем. По сути, ты прав: здесь используется принцип мушкета с зарядкой через ствол. С одной стороны, это неэффективно и медленно. Но с другой — надёжно и универсально. Вот ты заявился ко мне в лавку с... как ты его назвал? «Макаровым», но с пустым магазином. Где бы ты взял к нему патроны? Можно месяцами плыть через незаселённые миры. А кушать хочется. Приходится всплывать в неизвестных местах. Кое-где даже постреливать. Практически во всех обитаемых, более-менее развитых мирах есть огнестрельное оружие, но калибр, тип, размер патронов везде свой. В мирах менее развитых — только палки да копья. А вот аналог пороха или его компоненты чаще всего можно найти, так же как и пулю — хоть гвоздями заряжай.

Система спуска здесь иная, нежели в кремнёвом пистолете. Вот тут главный нюанс и секрет. Здесь используется электроподжиг.

Елена Васильевна перехватила мушкет левой рукой за ствол и протянула его Грише.

— Возьми его в левую руку.

Гришка отодвинул тарелку, встал, протянул руку, обхватил ухватистую рукоять. Елена Васильевна опустила короткий ствол. И только в этот момент Гришка понял, насколько сильная эта женщина. Вес мушкета потянул его вперёд и вниз, ему пришлось подхватить ствол второй рукой, чтобы как-то стабилизироваться, а она держала его на вытянутой руке.

— Да, вещица для тебя тяжеловата, — как бы между прочим заметила она. — Посмотри на рукоять. Видишь, она как будто инкрустирована серебряными узорами.

Григорий разжал руку и осмотрел накладки. Действительно, по чёрной, гладкой, отполированной временем поверхности ветвились серебряные линии, образуя узор, напоминающий паутину, сходящуюся к центру рукояти, где красовался силуэт паука.

— Вижу. Красиво. А почему паук?

— Это паучиха. Нат-Ха — так зовут меня те, с кем я имела дело. Но об этом не сейчас. На самом деле это не узор, а своего рода контактная группа. В рукоять встроен небольшой, но достаточно ёмкий блок поджига. В этом секрет. А вот нюанс в том, что зарядка этого блока происходит энергией жала. То есть этим мушкетоном может воспользоваться только носитель ключа, и то только тот, кто умеет им пользоваться. Именно поэтому я попросила тебя взять его левой рукой. Чтоб ты ненароком не сотворил лишних отверстий ни в нас, ни в гарнитуре? Ты наелся?

— Да, — Гришка похлопал себя по животу.

— Тогда тарелку в раковину — и пошли за мной, — сказала Елена. — Немного постреляем.

Она пошла в сторону складских помещений. У занавеса обернулась на Гришку:

— Чего застыл-то? Давай, у нас мало времени.

Гришка, будучи среднестатистическим мальчишкой, впал в моментальный ступор.

— Тёть Лен, чё, правда? Из этого бахнуть можно будет?

— Из этого тебе руку оторвёт. Но из другого — да!

— Класс! — подорвался с места Гришка.

— Тарелку! — напомнила хозяйка уже из-за занавеса.

— А, ой, точно!

Не сбавляя темпа, он развернулся, схватил тарелку, положил в раковину и так же бодро потрусил за ней. Они шли по длинному коридору, который насчитывал не меньше десятка проходов, также занавешенных тканью. «Генераторная», «Аккумуляторная», «Водохранилище», «Очистные», «Склад № 1» — читал про себя Гришка таблички над проходами. «Оружейная» — здесь Елена остановилась и сказала:

— Подожди минутку, захвачу кое-что для тебя.

Нырнула под занавеску, через минуту вынырнула уже с какими-то кожаными ремнями и чемоданчиком. Коридор заканчивался проходом с табличкой «Комната психологической разгрузки».

— Нам сюда, — сказала хозяйка и приоткрыла занавес, пропуская вперёд мальчишку.

Гришка стоял в темноте.

— Так, секунду...

За спиной послышался голос хозяйки. Раздался щелчок, три коротких писка — и помещение осветилось тусклым жёлтым светом. Вытянутое, с невысоким сводчатым потолком, оно напоминало Гришке винный погреб, который он видел на экскурсии, когда отдыхал с бабушкой в Крыму, — только из этого погреба вынесли все бочки. Но то был погреб, а это походило на тир. Длинный металлический верстак, перегораживавший поперёк комнату психологической разгрузки, выполнял функцию огневого рубежа, а расставленные в хаотичном порядке на разной дистанции — где-то по одной, где-то друг на друге — стальные бочки с намалёванными белой краской кругами служили мишенями. Это было понятно по следам многочисленных попаданий, а пара бочек вообще напоминали решето.

Елена Васильевна деловито обошла Гришку и положила на верстак чемоданчик и ремни.

— Так, давай-ка посмотрим, что тут у нас, — произнесла она и стала перебирать по одному кожаные ремни разной длины и окраски. — Не то, не то, широковат... А вот то, что нужно. Иди-ка сюда, — подозвала она мальчика и протянула ремень с удобной массивной пряжкой. — Вот, примерь.

Гришка взял протянутый ремень, посмотрел на него с недоумением и спросил:

— Зачем? Так у меня резинка тут, — он похлопал себя по брюкам, — не падают вроде, держатся хорошо, а?

Елена Васильевна закатила глаза к потолку, открыла чемоданчик, извлекла из него револьвер диковинной формы и спросила:

— А вот это ты тоже за резинку заткнёшь?

Гришка сразу понял, что это револьвер. Вот рукоять, к слову, такая же, как у мушкета Елены, но поменьше и с более простым рисунком, вот спусковой крючок с защитной скобой, вот только дальше сходства были исключительно по форме. Барабан и ствол — а точнее сказать, стволы — являлись одним целым, образовывали конический усечённый корпус без мушки и иных прицельных устройств.

— Ого, ничё себе! — восхитился Гриша. — Это для меня? — спросил он.

— А это мы сейчас и узнаем. — Она отложила револьвер на верстак, достала из чемоданчика пороховой рожок, как на старых картинах про охоту, стопку войлочных кружков, несколько свинцовых шариков и кобуру. Кобуру она протянула Грише и сказала: — Займись пока я заряжаю, просунь ремень и зафиксируй зажимами так, чтобы при застёгнутой пряжке она была за спиной. Понял?

— Да.

— Приступай.

И Гришка запыхтел, стараясь не опростоволоситься, а Елена Васильевна движениями, доведёнными до автоматизма, начала заряжать один ствол за другим.

— Стрелял раньше?

— Я? Нет, — ответил Гришка.

— Так как же нет, а Макаров? — Елена Васильевна прищурилась.

— А это не я, это не мой, мне его этот, Витька дал, он и стрелял, — протараторил Гришка.

— А, ну тогда сейчас постреляешь.

Она закончила заряжать револьвер, положила его на верстак стволами в сторону мишеней.

— Так, теперь запоминай. На себя не наводим, в стволы не заглядываем, палец держишь на скобе, переносишь на крючок только если хочешь выстрелить, в сторону людей и иных существ не наводим, если не собираешься стрелять. Понял?

— Да, — Гришке не терпелось.

— Подходи, бери в правую руку.

Гриша подошёл и взял в руки оружие. Холодный, увесистый — от него веяло опасностью.

— Палец на скобу. Отлично. — Елена Васильевна стояла за спиной и корректировала действия Гриши. — Левой рукой обхвати правую кисть, чуть согни локти и перенеси вес чуть-чуть вперёд.

— Ага, вот так.

— Видишь бочки? Целься в них.

— А как? Тут мушки нет, — удивлённо спросил Гриша.

— Подними на уровень глаз — и ты поймёшь.

Гришка поднял револьвер, и действительно — в том месте, где обычно располагался боёк, у этого револьвера было отверстие, на которое он не сразу обратил внимание.

— Не прищуривай глаз, смотри на линию выстрела обоими глазами, просто подними револьвер на эту линию.

Гришка послушался, и в окошке появилась слегка увеличенная бочка в перекрестье.

— Видишь?

— Да.

— Тогда стреляй.

Гришка нажал на крючок. И ничего.

— А что такое? — с вопросительным выражением лица он развернулся к хозяйке.

И та рухнула на пол.

— Я ж тебе сказала — не наводи на людей! Малохольный, совсем памяти нет?

— А, ой, простите, забыл.

Она привстала, аккуратно взялась за ствол и отвела его в сторону.

— Забыл он, блин. Давай ещё раз.

Гришка встал в стойку.

— Этот револьвер работает так же, как мой мушкетон. Тебе нужно зарядить конденсатор от ключа. Сконцентрируйся на правой руке, почувствуй ключ — рука начнёт теплеть. Разозлись, представь врага, — наставляла она Гришку.

— Ага, понял.

— М-м-м... — Гришка представил пустотника, прицелился — и опять ничего. — Не могу, тёть Лен, представляю, а не получается, — сказал он спустя несколько попыток.

— Плохо представляешь. Да, учиться тебе и учиться. Сейчас подсоблю.

И тётя Лена больно ущипнула Гришку за плечо.

— Ай! Больно!

В этот момент в прицеле вспыхнул зелёный огонёк.

— А теперь жми на спуск.

Громыхнуло так, что заложило уши, а Гришка чуть не упал. Пуля, взвизгнув, ушла вдаль помещения, минуя бочку, прямиком в мешки с песком.

— Вес перенеси вперёд. — Елена Васильевна взяла Гришу за плечи и сместила его вперёд. — Давай ещё, мазила. Надымил, а толку ноль.

— Я не мазила! — обиженно сказал мальчик.

— Мазила, мазила, не попал же, — парировала она.

— Ща я вам покажу! — Ему было очень обидно. Он сосредоточился и вложил всю свою обиду в правую руку — и, о чудо, огонёк снова зажёгся. Бах! — и пуля чиркнула по касательной бочку.

— Давай ещё, может, в этот раз повезёт, мазила, — произнесла она с презрением.

— Я не мазила! — крикнул оглушённый Гришка — ему было очень обидно. «Вот сейчас я нашпигую эту бочку», — думал он. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Три выпущенные пули ушли в песок, но четвёртая всё-таки угодила в бочку. Гришка ещё пару раз нажал на крючок, но револьвер был пуст.

Елена Васильевна взяла револьвер из рук Гриши и сказала:

— Ну вот, теперь ты понял, как его активировать?

— Да, — ответил раскрасневшийся от напряжения Гриша.

— Отлично, над точностью мы поработаем. Самое главное — ты почувствовал ключ. Ну, чего ты стоишь, надулся как мышь на крупу? На самом деле один из шести — это неплохой результат для новичка. Я тебя специально раззадоривала, чтобы ключ откликнулся. — Елена Васильевна положила револьвер на верстак. — Теперь чистка и зарядка.

Руки тряслись, сердце потихоньку успокаивалось. «Дурацкая бочка», — подумал Гришка.

— Бери шомпол и тряпку. И чисть, а я пока расскажу, какие планы у нас на сегодня.

Гришка начал запихивать тряпку в ствол.

— Да нет, Гриш, не так. Видишь, в шомполе ушко? Отрывай ветошь, просовывай — и уже чисть, иначе не достанешь потом. — Она оторвала лоскут и протянула ему. — Нам сегодня нужно высадиться на рынок Аркона. Это огромный торговый город посреди пустынного материка. Не самое комфортное место с точки зрения климата, но, учитывая огромное количество разномастного народа, подходящее для нас идеально. У меня там есть пара знакомых, которые помогут нам с закупкой провизии и местного аналога природного газа. А нам с тобой нужно будет помочь им в кое-каком дельце. Закончил? — поинтересовалась она, глядя на перепачканного в пороховой саже Гришку.

— Ага, — ответил он.

— Нога, — с улыбкой подхватила Елена Васильевна. — Ничего ты не понял.

Гришка удивлённо посмотрел на неё. До него только сейчас дошло, что «ага» и «нога» созвучно, и это была шутка. Он хмыкнул.

— Да понял я всё, понял.

— Ну-ка, давай теперь я заряжу, навеску пороха сделаю чуть поменьше, чтоб тебя так сильно не шатало, — слегка подтрунивая, сказала Елена Васильевна. Забрала револьвер, осмотрела его и стала заряжать.

Гришка с интересом смотрел за её манипуляциями и внимательно слушал.

— Я искренне надеюсь, что тебе не придётся его применять. Но вот теперь запоминай: если что-то или кто-то до тебя докапывается или начнут грабить в моё отсутствие — кричи как ненормальный. Первый выстрел в воздух. Если не помогло — дальше по ногам или чему там будет. Если прямая угроза жизни — стреляй на поражение. Всегда помогай левой рукой, иначе кисть повредишь. — Она закончила повторное заряжание. — Ну-ка, повернись.

Гришка повернулся боком.

— Да не так, спиной. Где тут она у тебя? — Елена Васильевна довернула мальчика и вложила револьвер в кобуру. — Твоя задача — прикрыть меня, пока я буду занята, а не устраивать разборки в стиле Дикого Запада. Понял?

— Да, — ответил Гриша.

— Хорошо. Чтоб было посподручнее, пойдём с телегой. Сначала зайдём в ломбард, обменяем побрякушки. Потом уже к Сулейману.

— Сулейману? — переспросил Гришка.

— Да, а что? — ответила вопросом на вопрос Елена Васильевна.

— Просто имя такое, как из арабской сказки.

— Именно. В той части материка, куда мы высаживаемся, проживает население с языком и культурой, схожей с арабской. Поэтому и такие имена. Не удивляйся. Люди в целом добрые, но вспыльчивые, так что за языком следи. К слову о языке — нужно не забыть нейроинтерфейсный переводчик дать. Напомни, когда пришвартуемся. Так, теперь иди умойся, жди на кухне. Я пойду переоденусь, через пятнадцать минут высадка. Не забудь взять кепку или шапку, чтоб макушку не напекло.

Гришка умылся, проверил, как сидит ремень, затянул шнурки на кедах. От нечего делать достал книжечку, открыл на новой странице. Закрыл глаза — и на пустой странице начали всплывать буквы.

«Сегодня я первый раз стрелял из револьвера. Я волновался и попал только один раз. Было громко и непонятно, но Елена Васильевна мне всё объяснила. Скоро мы выйдем в новый мир. Мне немного страшно и волнительно».

Снизу под текстом проявился силуэт мальчика в позе стрелка и дымный след выстрела.

— Я готова, а ты? — голос Елены Васильевны заставил Гришу выйти из транса. Он вскочил со стула, закрыл книжку и сунул её обратно в карман.

Хозяйка стояла в гостиной, одетая в странный кожаный облегающий комбинезон со множеством застёжек, липучек и шнуровок — казалось, что он собран из отдельных частей. Волосы были собраны в пучок, на плечах — серый тканый плащ. На бедре — неизменный мушкетон. В руках — тележка на велосипедных колёсах, с высокими сетчатыми бортами, изготовленными, как показалось Грише, из парашютной стропы.

— Кепка есть? — спросила тётя Лена. — Или шапка?

— Нет, не взял. Я когда из дома уходил, было пасмурно, — ответил, пожав плечами, Гришка.

— М-да, ладно, купим тебе тюбетейку, — сказала она и улыбнулась.

— Да не надо тюбетейку, чего вы пристали-то? То ботинки, то тюбетейка...

— О, точно, ещё ботинки. Ладно, пошли, мы почти всплыли.

Они вышли в основной зал. Лавка слегка пошатнулась, всё вокруг на мгновение потеряло чёткость — и вернулось к нормальной форме.

— Вот теперь всё, — глядя в пустоту, произнесла она. — Иди первый.

Гришка возразил:

— Но а как же — дамы вперёд? Так меня учили.

— Давай, иди уже, джентльмен доморощенный. Будет время — объясню, — ответила хозяйка Лавки и указала на дверь.

Мальчик взялся за ручку, открыл дверь и шагнул вперёд.

Ослепительно яркое солнце резануло по глазам Гриши, а первый глоток воздуха в новом мире заставил горло моментально пересохнуть. Он щурился, пытаясь привыкнуть к яркому свету.

— Не стой на проходе, отойди! — услышал он голос Елены Васильевны.

Сделал шаг в сторону. Затем хлопнула деревянная дверь. И голос хозяйки Лавки раздался где-то над ухом:

— Добро пожаловать в Аркон.