Попасть и не пропасть

Глава 1

— Я тебя ви-и-жу, — пропел Инквизитор.

Звук его шагов эхом разносился под высоким сводом поместья. Он и не думал прятаться: зашёл с парадного входа, одним ударом упокоил выскочившего навстречу управляющего, а затем безошибочно взял след.

Специально обученные ищейки были натасканы на выслеживание и уничтожение объектов во всех мирах Вселенной. Человеческая Земля тоже не оказалась исключением, пусть поиск и затянулся надолго из-за отсутствия в этом мире магии.

С одной стороны, это оказалось беглецам на руку. С другой — не позволило изменить местонахождение и запутать наёмников частыми перемещениями.

Без магии переход был невозможен.

— Ну же, сладкая, выходи. Разберёмся с твоей зверушкой и вернёмся домой. Владыка зажда-а-лся. Просил передать, что готов простить неверную невесту, если та отринет грешную страсть и будет с ним ласкова. После положенного по закону очищения — водой, огнём и солёными прутьями. Обещал провести экзекуцию собственноручно.

Инквизитор рассмеялся, а сердце Тайланы, в этом мире Тианы, разогналось за сотню. Что она могла противопоставить серебряному топору и святой воде? Изящность черт и бледность кожи? Красота, так желанная многими, для неё оказалась не даром, а проклятьем, которое притягивало к ней беды и несчастья, начиная с навязанного замужества и заканчивая невозможностью затеряться в толпе.

На неё всегда обращали внимание. Даже Владыка закрыл глаза на незнатное происхождение и выбрал её из сотни претенденток, чтобы усадить на соседний трон в качестве жены. Очередной, шестьдесят девятой по счёту. Судьба предыдущих шестидесяти восьми законных жён была одинаково трагичной: не проходило и пяти лет после свадьбы, как Владыка надевал траурные одежды и устраивал поминальное застолье в честь безвременно почившей супруги. Что происходило там, за закрытыми дверями супружеской спальни, какие причины заставляли молодых и сильных тёмных, лучших представительниц своей расы, заканчивать жизненный путь так рано и так странно?

Никто не мог дать ответа на этот вопрос, но слухи ходили разные. Кто-то с пеной у рта доказывал, что простой тёмной женщине невозможно было долго выносить силу и мощь Владыки. От постоянного близкого соседства магически слабая жена постепенно сгорала в медленном огне, и лекарства от этой несовместимости не существовало.

Ещё болтали, что супругу Владыка держал в строгости, заставляя блюсти чистоту не только телесную, но и духовную. А чтобы в неразумной голове не осталось нечистых мыслей, всем его жёнам приходилось проходить ежедневную процедуру очищения. Опять же, никто не знал, как именно это происходило, но незнание не мешало любопытным фантазировать о совсем уж невероятных способах, больше похожих на пытки для пленных врагов.

Право слово, неужели станет Владыка, посвятивший жизнь служению народу и разумному правлению, тратить драгоценное время на перевоспитание супруги с дурными наклонностями? Тайлана в это не верила. Потому что невозможно было ошибаться шестьдесят восемь раз подряд, выбирая всё время недостойных невест.

До той поры, пока палец с рубиновым перстнем не указал на неё. Она не сразу поняла, что произошло, поэтому просто стояла и смотрела на кровавые отблески внутри кабошона, а когда её ткнули под рёбра и зашипели на ухо, подняла глаза на грозного Владыку. Тот возвышался скалой, не сводя с теперь уже невесты пристального взгляда. И в глазах его, безмятежных, как глубины моря, и беспокойных, как листва в ветреный день, не было видно дна — только бесконечное жидкое золото, разбавленное посередине небольшими точками зрачков.

— Имя, — пророкотал голос, и вокруг стало так тихо, что слышно было, как каркали вороны на другой стороне реки.

— Тайлана, — она согнула спину в земном поклоне, — дочь Норлана, рыбака из Приозёрья.

— Направление магии?

Разумеется, Владыка с одного взгляда мог определить расположенность к ремеслу, взращиванию, наукам или военному делу, но позволил будущей жене рассказать об этом самостоятельно.

— Бытовое. Создаю и чиню одежду, подгоняю по фигуре, составляю комплекты.

— Хм…

Владыка задумался, изучающе разглядывая её с головы до ног — как будто корову на базаре оценивал или собаку подбирал для хорошего потомства.

— Как тебе мой сегодняшний наряд?

У Тайланы в горле пересохло ещё в ту самую минуту, когда их, сотню лучших претенденток, привели в зал, чтобы единственную выбрал сам Владыка. Но теперь, когда глаза всех присутствующих были устремлены на неё, к непослушному языку добавились дрожащие руки и абсолютная пустота в голове. Как будто кто-то одним движением убрал из её сознания всё то, что было вложено туда за девятнадцать лет жизни.

— Ваш наряд прекрасен, — начала она, но её опять ткнули, на сей раз сзади. — Ваш наряд прекрасен, Владыка.

Тайлана снова поклонилась и замерла, ожидая позволения выпрямиться.

— Что бы ты в нём изменила, чтобы я выглядел ещё более величественно?

Что можно было изменить в камзоле из золотой парчи и чёрных брюках из кожи буйвола? Наряд был удобным и в то же время красивым, выделяя хозяина из толпы и указывая на его высочайшее положение… Тайлана никогда в жизни не имела дела с подобной дорогой тканью, потому что на её создание ушла бы прорва магии, а такие же рыбаки, как её отец, не могли заплатить высокую цену за услугу. В родной деревне все носили простую одежду без излишеств. Разве что девушки да молодые парни просили украсить вышивкой платье или ворот рубахи, чтобы покрасоваться перед возлюбленными.

— Для большей величественности можно было бы добавить плащ, — нашлась Тайлана, вспомнив старинные книги в храме, куда она ходила учиться грамоте и магии. На картинках все важные персоны были изображены в плащах.

— Тогда сделай мне плащ, Тайлана, дочь Норлана, рыбака из Приозёрья. Покажи, на что способна моя избранная невеста и будущая жена.

Владыка коснулся её плеча, делясь магией, и Тайлана едва удержала равновесие от обрушившейся на неё мощи. Её собственная магия тихонько обитала в теле, и она привыкла к её незаметному присутствию, не сильно страдая после пробуждения способностей. Она была обычным, совершенно заурядным бытовым магом, и ей не пришлось прикладывать усилий, чтобы обуздать проснувшуюся в теле силу — так, как обычно делали будущие воины. У Тайланы всегда всё было ровно и спокойно.

До того самого момента, когда в неё мощным потоком хлынула чужая магия, жгучая и ледяная одновременно. Она пошатнулась и наверняка бы упала, если бы не рука Владыки, крепко сжимавшая её плечо.

Небеса, если от простого прикосновения она с трудом устояла на ногах, то что тогда будет, когда ей придётся разделить с супругом постель? Если тот не станет сдерживаться в проявлениях страсти, то Тайлана даже до утра не доживёт, не говоря уже о пяти годах рядом.

— Ну же, я жду.

Нетерпение, проявившееся в голосе, заставило её отринуть страх и заняться насущным делом. Она сосредоточилась, в деталях представляя будущий образ, и попыталась совладать с непослушной чужой магией, которая, как ошалелая псина, носилась внутри, грызя всё, до чего могла дотянуться.

Владыка вновь коснулся её плеча. Магия тут же успокоилась, признав силу хозяина, и послушно потекла в заданном направлении. Сначала возникли неясные очертания, как набросок карандашом на бумаге; затем полупрозрачные нити будущей шерстяной ткани, которые постепенно наполнялись фактурой и цветом… Тайлана сглотнула и прикусила губу, концентрируясь на тяжёлых складках и высоком вороте, а затем направила всё своё внимание на золотую застёжку. Завязки для такой важной персоны не подходили, поэтому пришлось до дна вычерпать резерв, чтобы небольшая, по-мужски строгая, но красивая застёжка из золота стала единственным украшением строгого плаща.

Владыка щёлкнул пальцами, создавая перед собой зеркало — и нахмурился, увидев обычный, ничем не примечательный плащ из тонкого шерстяного сукна. Затем он присмотрелся повнимательнее, пощупал ткань, поднёс её к лицу — и улыбнулся. Широко, довольно и устрашающе, потому что за губами скрывались самые настоящие клыки, острые даже на вид. Определённо, в роду у Владыки когда-то отметились оборотни или демоны, потому что у воинов-магов тела были могучими, но самыми обычными, человеческими, без клыков, хвостов и когтей.

Владыка радостно скалился, разглядывая золотые переливы на чёрной ткани. Тайлана создала шерстяную нить с золотой сердцевиной, которая одновременно утяжеляла и украшала плащ. От магического оружия, она, конечно, не защищала, но от удара кинжалом или пущенной в спину стрелы — вполне. А ещё её творение идеально сочеталось с камзолом, брюками и золотыми глазами, как бы объединяя их всех в единый ансамбль, но в то же время подчёркивая красоту каждого элемента.

— Теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила, что умеешь составлять комплекты, — Владыка посмотрел на невесту почти ласково. — Действительно, редкое и ценное умение. Мне нравится. Получается, ты не только красива сама, но и чувствуешь красоту вокруг. А ещё умеешь её создавать… Поистине, я сделал прекрасный выбор.

Он снял с пальца перстень с сапфиром и надел Тайлане на палец.

— Свадьба через три месяца, когда выйдет положенный год траура по моей покойной супруге. Домой ты больше не вернёшься. Пока будешь жить не в замке, а в отдельном доме, чтобы соблюсти приличия. Тебя обучат всему, что должна знать моя будущая жена, — он посмотрел на невесту, затем перевёл взгляд на своё отражение в зеркале и жестом велел подойти ближе. — Тебе тоже пойдёт золото. Придумай себе одежду, а я дам магию на её создание.

— Хорошо, Владыка. Благодарю, Владыка.

Тайлана поклонилась, не в силах выносить горящий жёлтым взгляд. А ещё кольцо, слишком большое для её тонкого пальца, норовило соскользнуть вниз, чего никак нельзя было допустить. Мало того, что это считалось плохой приметой, так ещё было неуважительно по отношению к будущему супругу и правителю.

Она сжала пальцы в кулак и выпрямилась, вновь натыкаясь на отражение будущей супружеской пары в зеркале: её, невысокой и стройной, на внушительном фоне огромного Владыки — и сердце быстро забилось в груди совсем не от радости, а от предчувствия чего-то ужасного и неотвратимого.

Глава 2

Тайлана думала, что обучение начнётся с основ этикета и умения вести себя в новом обществе, но ошиблась. Первым делом её отвели в купальню, где вымыли так тщательно, будто она не пришла в лучшем виде на смотрины, а только что вернулась из хлева, в котором чистила стойла от навоза.

— Тебе выпала великая честь, и ты должна быть её достойна, — высокая и худая, как жердь, женщина в чёрном балахоне и чёрном головном уборе наблюдала за тем, как её раздевали, мыли, тёрли и споласкивали чистой водой. — Владыка не терпит дурных запахов, прыщей на коже и лишних волос на теле. Ты должна быть прекрасна, как мраморная статуя — и такой же гладкой и всегда готовой служить Владыке, когда бы ему не понадобилось твоё присутствие.

После мытья Тайлане привели в порядок волосы на голове — обрезали кончики и завили в локоны. А всю прочую растительность, исключая брови и ресницы, удалили расплавленным воском.

— Почему нельзя убрать их магическим образом? — взмолилась она, не в силах выносить мучительную боль. — Маги-лекари знают способы, как избавиться от волос если не навсегда, то надолго. Зачем делать это так?

— Тебя не должна касаться ничья магия, кроме магии Владыки. Он не терпит магических следов на теле жены, потому что его супруге положено принадлежать только ему и никому больше. Любые чужие влияния отдаляют вас друг от друга, а в браке это недопустимо.

Тайлана слушала и не верила своим ушам. Даже совсем бедные жители посёлка находили деньги на лекаря, когда жене приходило время рожать или кому-то из домочадцев требовалось поправить здоровье. Потому что скаредность в этом вопросе могла обернуться большим убытком в будущем… Владыка же точно недостатка в средствах не испытывал.

— А как же лекарь? — спросила она. — Вдруг я заболею или получу ранение. Что Владыка будет делать в таком случае?

Лицо женщины в чёрном не выражало ничего: ни участия, ни сочувствия, ни хотя бы недовольства. Она вообще была больше похожа на ту самую мраморную статую, чем на живое существо.

— Владыка будет взывать к Небесам, моля их о твоём выздоровлении — как и подобает поступать любящему супругу.

— Но этого недостаточно! — от удивления Тайлана забыла, что следовало быть почтительной. — Как можно надеяться на исцеление, но ничего для этого не делать?

На каменном лице проявилась эмоция: губы сжались, сложившись в тонкое колечко, окружённое складками.

— Владыке будет доложено о твоём возмутительном поведении. Никто не смеет сомневаться в правильности его решений и поступков. Тем более, будущая жена. Ты должна быть кроткой, послушной и надеяться на милосердное отношение супруга.

— Но… но я не животное, которому нельзя подавать голос. Даже они могут огрызаться, если хозяева с ними плохо обращаются. Я живой человек, а не тряпичная кукла. Разве можно…

— Довольно! — резкий выкрик прервал её на полуслове. — Закрой рот и терпи. Молча. И никогда не смей произносить подобных речей, если хочешь сохранить шкуру целой. Заканчивайте тут поскорее!

Её одели, обули и обрызгали духами. В зеркале теперь отражалась очень нарядная и очень бледная девушка с большими глазами цвета грозового неба. В минуты печали или сильной радости, когда подступали слёзы, они начинали блестеть подобно драгоценным камням — совсем как сейчас…

Далее путь её лежал на третий этаж, где Тайлане указали на комнату в правом крыле и огромного ягуара, лежавшего возле дверей.

— Здесь ты будешь жить до замужества. К тебе приставлены два оборотня для охраны, они станут сменять друг друга каждое утро. Самостоятельно из комнаты выходить запрещено, — женщина в чёрном коснулась замка, и двери открылись, — да ты и не сможешь. Это убережёт тебя от необдуманных поступков и недоброжелателей, которые могут представлять опасность для невесты Владыки.

Тайлана последовала за провожатой и замерла посередине, разглядывая внутреннее убранство комнаты. Она была совсем небольшой и вовсе не походила на место, где будет проживать будущая супруга правителя. Скорее, на келью для магов-отшельников, которые отошли от мирских дел и удалились в горы, чтобы там, вдали ото всех, посвятить остаток жизни науке и исследованиям.

Маленькое окно с частой решёткой пропускало совсем немного света, на деревянном ложе лежали тонкий матрас и лёгкое одеяло… Что самое неприятное, отсутствовали абсолютно любые украшения. Ни цветочка в вазе, ни картины на стене, ни даже красивой ткани вокруг окошка — всё было тёмным, серым и унылым.

Видимо, таким же, как её будущая супружеская жизнь.

— Отхожее место за дверью, там, — ей указали на неприметную дверцу в самом дальнем углу. — До заключения брака Владыка не вправе нести ответственность за тебя и твое поведение. Ты пока что невеста и, можно сказать, гостья в этом доме. Поэтому тяготы воспитания я возьму на себя. За сегодняшнее непослушание и непочтительное отношение ты будешь наказана. Не физически, нет, — добавила она, заметив испуг на лице Тайланы, — всего лишь лишением пищи. Посидишь голодной до завтрашнего вечера. Надеюсь, ты найдёшь время и силы порассуждать о том, что важно, а от чего можно отказаться. Например, от гордыни и дерзости.

Тайлана открыла рот, собираясь возразить, но напоролась на сердитый взгляд прищуренных глаз и предпочла благоразумно промолчать. Было бы глупо начинать новую жизнь с вражды.

— Я не ела с самого утра, — прошептала она, ни на что не надеясь.

— Тем вкуснее будет завтрашний ужин.

Хлопнула дверь, и она осталась совсем одна. В комнате, больше похожей на темницу, и в отчаянии, которое не с кем было разделить. Тайлана сняла обувь и села на кровать, потому что больше было некуда… За окном постепенно сгущались сумерки, и вскоре стало совсем темно. Её магия не могла зажечь огонь, но даже если бы она умела это делать, в спальне отсутствовала печь или хотя бы лампа.

Ощущать себя замурованной заживо в самом расцвете лет и без какой-либо вины с её стороны было невыносимо горько. Тайлана вытянулась на жёстком ложе и укрылась одеялом, подоткнув его под себя со всех сторон. Но оно было набито таким тонким слоем шерсти, что почти не давало тепла, и она никак не могла согреться и успокоиться.

Уснуть получилось только к утру, когда были выплаканы все слёзы, а небо за окном начало светлеть. Она всхлипывала и вздрагивала во сне, обнимая себя руками, и ей снился родительский дом, братья и мастерская, которая опустела после её отъезда — теперь уже навсегда. Было ясно, что домой Тайлана больше не вернётся, и от этого осознания по спине продрал мороз.

Выходило, что отныне жизнь её всецело зависела от милости других людей — и сама она больше не была ей хозяйкой. Даже не могла просто выйти на улицу или налить себе молока — на всё нужно было получать позволение или, что ещё страшнее, просто смириться с назначенным распорядком дня и поданной едой.

Свобода осталась в прошлом.

Её разбудил звук шагов и голос, ещё более сердитый, чем вчера.

— Почему ты не переоделась ко сну? — сегодня надсмотрщица была одета в серое, но это не делало её более приятной. — Или ты росла среди свиней, которые жрут и гадят в одном месте?

— Как я могла переодеться в то, чего нет? Мне не оставили никакой сменной одежды. И даже огня, чтобы осветить комнату.

— Тебе положено ложиться с заходом и вставать с рассветом, как подобает благочестивому человеку. Если, конечно, Владыка не изъявит желание видеть тебя в своих покоях. Огонь тебе не нужен, — она отошла к противоположной стене и притронулась к ней, открывая скрытый внутри шкаф. — Здесь не требуется магия, достаточно простого нажатия. В соседнем книги и письменные принадлежности. А здесь, — она распахнула третью пару дверей, — всё, что нужно для украшения готовой одежды. Владыка не обошёл вниманием твой магический дар и велел снабдить тебя всем, что нужно для работы.

— Я буду работать? — обрадовалась Тайлана. Это означало, что она сможет покидать комнату для рабочих нужд, встречаться с заказчиками и заниматься любимым делом.

— Не для посторонних, разумеется. Станешь создавать наряды для Владыки. Он остался впечатлён твоей работой, и скоро сюда будут доставлены кристаллы, заряженные его магией — чтобы ты не испытывала недостатка и творила с двойным усердием.

Радость, вспыхнувшая так ярко, вмиг погасла, вновь возвращая её в состояние уныния.

— Ясно, — ответила она. — Вы можете рассказать мне, чем я буду заниматься в течение дня? Каков мой распорядок… Сложно привыкать к новому дому, когда ничего не знаешь.

Наставница кивнула ей в сторону уборной.

— Сначала приведи себя в порядок, а потом поговорим.

Они шли по бесконечным коридорам, то спускаясь, то поднимаясь по лестницам, а здание всё никак не кончалось.

— Это магия, — пояснила женщина-в-сером, заметив её удивление. — Сейчас не я тебя веду. Ты идёшь первой, а я следую за тобой — даже если это для тебя незаметно. Я хотела показать тебе, насколько силён и изобретателен Владыка. В замке используется такое же преломление пространства, как в этом доме. Ты пока ещё не законная супруга, поэтому я не стану посвящать тебя в тонкости, но знай, что человек новый, не получивший доступ, никогда не сможет покинуть здание или найти нужную комнату. Это сделано с целью защиты.

— Я понимаю, — кивнула Тайлана. Возможности чужой магии впечатляли.

— Раз ты догадалась, то можно больше не бродить и отправиться в галерею. Там выставлены портреты предков Владыки. Начнём обучение с изучения истории рода. Скоро ты сама станешь его частью и должна понимать, какой высокой чести удостоилась.

Запоминать сложные имена давно умерших людей, да ещё на голодный желудок, получалось с трудом. Наставница сердилась, грозила ей указкой и требовала повторять пройденное десятки раз. Ягуар, сегодня не с зелёными, а жёлтыми глазами, сидел возле выхода и то ли дремал, то ли смотрел сквозь них немигающим взглядом.

После обеда, который Тайлана провела за пустым столом, они направились на прогулку, где ей удалось немного полюбоваться красными рыбками в пруду. Далеко от дома уходить было нельзя.

Вечером, проглотив всё, что было на тарелке, она переоделась и забралась в постель. Солнце почти село, огонь в комнате отсутствовал, и ей совершенно нечем было заняться. Только спать и во сне надеяться на то, что новый день сложится удачнее старого. Потому что она не сможет протянуть даже пяти лет, как её предшественницы, если продолжит жить запертым в клетку зверем, которого кормили, учили трюкам и изредка выводили прогуляться в ошейнике с цепью.

Если бы Тайлана с детства росла в таких условиях, она, вероятнее всего, не испытывала бы сейчас тоски по утерянной свободе. Но она привыкла полагаться на себя, на своё ремесло и на поддержку родных — словом, на то, чего оказалась в одночасье лишена. А ещё Тайлана любила мечтать: о будущем, в котором у неё будет собственная дружная семья, о новых местах, где хотелось бы побывать, о близком человеке, кому можно было доверить самое сокровенное… Но точно не о том, чтобы оказаться очередной женой в веренице остальных безликих жён, которых заводили, как породистых щенков, воспитывая под себя и обучая подавать голос или лапу — в зависимости от того, чего хозяину хотелось в данный момент.

Глава 3

— Завтрака сегодня не будет, — сообщила ей наставница, заходя в комнату без стука. — Приводи себя в порядок, и продолжим совершенствовать тебя до идеала.

Тайлана не чувствовала за собой вины, но решила промолчать, чтобы не нарваться на очередное наказание. Она не считала себя слишком умной, но в житейской сноровке отказать ей было нельзя. Всё-таки жизнь простого человека из небогатой семьи научила её терпению и способности переносить временные трудности. К примеру, когда зимой случался долгий шторм и лодки не могли выйти в море, жителям деревни приходилось полагаться на заготовленные заранее припасы еды и денег, потому что рыбу на продажу добыть никто не мог. А если непогода затягивалась на несколько недель, то под конец, бывало, приходилось перебиваться с хлеба на воду, так как леса и поля были пусты, а дикие звери в такое время сами перемещались подальше, чтобы найти пропитание в другом месте.

Вот и сейчас, когда шторм в её жизни только-только проявил себя чернеющим горизонтом и поднявшимся ветром, Тайлана решила последовать примеру предков и не пытаться сопротивляться стихии — а просто выдохнула, пригладила волосы и кивнула. Через три месяца сложное время обучения подойдёт к концу, и ей надо набраться терпения, чтобы пережить его без потерь.

Её опять вымыли, причесали и переодели в новую одежду — на сей раз из тонкой хлопковой ткани, выработанной под шёлк. Сама она создавать такую не умела, поскольку никого, кто бы мог этому научить, в деревне не нашлось. Будет здорово, если Владыка позволит ей брать уроки мастерства у именитых бытовых магов. Спросить напрямую у наставницы Тайлана постеснялась, поэтому всю дорогу по бесконечным лестницам теребила гладкую на ощупь полу туники.

Она думала, что они опять будут изучать историю, но ошиблась. Сегодня её привели в маленькую комнату непонятного назначения. Сначала Тайлана подумала, что эта была мастерская, поскольку в углу стоял манекен человеческого тела, похожий на тот, которым она сама пользовалась, чтобы примерить созданное изделие и посмотреть, как оно будет смотреться. Но когда взглянула повнимательнее, то поняла, что это было нечто другое: сделанное из металла, как доспехи, полое и закрывающееся на замок снаружи.

— Нравится? — спросила наставница, заметив её интерес. — Будешь плохо себя вести, познакомишься с железной рубашкой поближе.

Она подошла и распахнула створки.

— Видишь? Такое простое и такое гениальное изобретение Владыки, но оно способно сделать ласковым котёнком даже самую непослушную жену. Очень быстро, без единой капли крови или болезненных воздействий. Ту, кто плохо себя ведёт и не проявляет должного почтения, помещают внутрь и запирают… Со стороны может показаться, что в этом нет ничего страшного, потому что голова и ноги остаются свободными, — она улыбнулась, но Тайлана не могла разделить её радость, — зато буквально через четверть часа начинаются мольбы и слёзы, потому что железная рубашка не позволяет шевелиться, причиняя невыносимые мучения. Помню, одна из прошлых жён Владыки ослушалась его приказа и была заключена в железную рубашку на ночь. Стандартная, в общем-то, мера, но к утру она настолько преисполнилась страданием, что её рассудок не выдержал и повредился.

Наставница закрыла железную рубашку, не обращая внимания на смятение Тайланы. А та, поражённая до глубины души открывшейся правдой, застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова… Получается, правы были те, кто утверждал, что всех предыдущих жён Владыки постигла одна участь — быть замученными до смерти. И степень виновности не имела никакого значения, это она успела понять за два дня пребывания в новом статусе.

— Обычно невесты узнают о существовании этой комнаты после замужества. Но до Владыки дошли слухи, что ты позволила себе усомниться в правильности его решений, поэтому он распорядился показать тебе, что ожидает тех, в ком он разочаровался, — наставница скрестила руки на груди, пристально глядя в побелевшее лицо Тайланы. — Кстати, забыла сказать, мы сейчас в замке. Сама ты не заметила перехода, потому что слишком слаба магически. Впрочем, неважно, магии Владыки с лихвой хватит на вас двоих. Его покои находятся за этой стеной.

Тайлана сглотнула и сделала шаг назад, испуганно озираясь по сторонам.

— Что, сразу стала смирной овечкой? Или будешь блеять в ответ, возражая?

— Н-нет, — едва слышно произнесла она, — не буду.

— Хорошо, — наставница подошла к шкафу и отперла дверцу. — Снимай тунику.

— За-зачем?

Тайлана беспомощно оглядывалась, понимая, что бежать некуда. Окна в комнате отсутствовали, возле выхода разлёгся ягуар, отрезая путь к бегству, а вторая дверь, поменьше, соединяла эту комнату с покоями Владыки — туда бы она не сунулась даже перед лицом смерти. Потому что в свете последних событий она казалась ей более милосердной, чем правитель с его нездоровыми наклонностями.

— Видишь ли, — как обычно, издалека начала наставница, — Владыке нравятся девушки хрупкие, изящные… С нежными чертами лица, длинными пальцами и тонкой талией. Ты почти соответствуешь идеалу. Почти. Если волосы можно завить, то над талией придётся поработать.

— Как? — выдохнулаТайлана. От страха и напряжения кружилась голова, и она соображала с трудом.

— С помощью корсета, — названный аксессуар был извлечён из шкафа. — Раздевайся.

Можно было бы возмутиться, потому что корсеты носили только женщины из высшего общества, но никак не дочери рыбаков из дальних деревень. Но железная рубашка, закрытые чёрной тканью другие предметы, расставленные вдоль стен, и полный шкаф одним своим присутствием удержали её от необдуманного поступка. Тайлана пока не знала, как ей жить дальше, но совершенно точно не хотела знакомиться с изобретениями изощрённого ума Владыки. Корсет, в конце концов, не такая уж страшная штука. Если другие привыкали, значит, и у неё получится.

— Выдохни, — велели ей, — и не вдыхай.

Тайлана упиралась в стену руками, а сзади наставница колдовала над шнуровкой. Жёсткие рёбра корсета тисками впились в тело, и эта боль затмила неприятное ощущение от невозможности сделать полный вдох.

— Я не стала затягивать слишком туго, чтобы ты с непривычки не упала в обморок. Но с завтрашнего дня понемногу начну усиливать давление, чтобы привести тебя к желанной фигуре за три месяца. Срок не такой уж большой, как может казаться. Тебе предстоит ещё столько всего узнать…

— Мне что, придётся носить корсет всё время?

Тайлана продолжала держаться за стену, потому что не была уверена, что сможет устоять на ногах без опоры.

— И не только корсет, — наставница протянула ей одежду, — у Владыки высокие требования. Но не переживай: все жёны, которые были до тебя, прошли обучение успешно.

«Но всё равно отправились туда, откуда нет возврата, — подумала Тайлана. — Значит, приложенных усилий оказалось недостаточно. Или, что вернее, благополучного исхода ни для кого не готовили».

— Именно поэтому ты пропустила завтрак сегодня — чтобы привыкнуть к корсету быстрее. И не опозорить Владыку постыдным обмороком или ещё чем-нибудь.

— И долго мне нужно будет его носить? Я не представляю, как можно заниматься делами, когда тело в тисках и не получается думать ни о чём другом.

Наставница пожала плечами и постучала в дверь, соединявшую комнату и хозяйские покои.

— Владыка сам решит, — она открыла дверь и согнулась в поклоне, приветствуя повелителя. — Иди, Владыка желает тебя видеть.

Тайлана не успела опомниться, как её взяли за плечи и выпроводили из комнаты, закрыв за спиной дверь. До этого она всего один раз находилась к Владыке так близко, но тогда вокруг было много людей. Сейчас же они остались вдвоём. Она знала, что происходило между мужем и женой в браке — и была готова к этому. Но не к встрече с будущим супругом вот так, лицом к лицу и за три месяца до официального замужества.

Красивые девушки обычно становились жёнами или любовницами состоятельных мужчин — и этот обычай не осуждался обществом. У знати было принято заключать брак с магически одарёнными женщинами с целью продолжить род, а для всего остального — постельных утех и ведения хозяйства — приводить в дом любовницу. Среди зажиточных торговцев такое тоже случалось, но в родной деревне Тайланы мужчины обходились одной женой, потому что накопить на ещё один выкуп за вторую женщину позволить себе не могли.

Сама она спокойно, даже равнодушно относилась к заведённым порядкам, понимая, что для создания семьи одной любви недостаточно. Но понемногу откладывала, чтобы годика через два обзавестись приданым и быть готовой к сватовству. Девушка с магией покидала отчий дом только в качестве будущей жены и никак иначе.

Судьба распорядилась по-другому, когда однажды днём к ней в мастерскую вломился запыхавшийся староста и велел следовать за ним.

— Там важные тёмные. Заехали по пути в деревню, чтобы купить свежей рыбы. Один из них зацепился за ветку во время езды и порвал рукав. Требуют мага для починки. А у нас только ты это можешь сделать так, чтобы следа не осталось. И заплатят хорошо. За рыбу двойную цену дали. А если бы больше запросил, то и всю тройную. Так что не теряйся, за услугу бери сполна — и за спешку прибавь. От них не убудет, а тебе денежки.

Если бы Тайлана знала, к чему приведёт внезапно подвернувшаяся работа, она сказалась бы больной и никуда не пошла. Но всё сложилось иначе, когда она переступила порог и на ней скрестились взгляды трёх пар глаз.

— Вот маг, бытовик. Мастер по одежде, как и обещал.

— Парень есть? — спросил тот, у которого был порван рукав. Тайлана не умела на глаз определять направление магии, но предположила, что этот тёмный мог быть художником, архитектором — словом, тем, кто занимался созданием красоты. Чувствовалось некоторое магическое родство, но уровень был несопоставимо высок.

— У нас тут не принято баловаться, либо замуж, либо никак, — развёл руками староста.

— Замужем? — спросил другой, по виду и снаряжению — боевой маг.

— Да какое! Только-только в возраст вошла…

Третий приблизился и провёл рукой вдоль тела Тайланы. Пальцы к ней не прикасались, но она почувствовала тепло, исходившее от ладони — несомненно, это было действие целительской магии.

— Представьте себе, девственница, — удивлённо протянул тёмный, обращаясь к спутникам. — Никогда бы не подумал, что в этом захолустье можно встретить такой бриллиант.

— Камню не помешает огранка, — вновь высказался первый, — но природная форма, несомненно, хороша.

Глава 4

Жизнь в тот злополучный день резко свернула в другом направлении — совсем не в ту сторону, которую наметила для себя Тайлана. Эта важная троица, как выяснилось, занималась отбором девушек, чтобы представить их Владыке в качестве претенденток в жёны. По несчастливой случайности они не миновали бедную рыбацкую деревню, в которую никогда не заезжали ранее.

Семья Тайланы получила денежное вознаграждение за дочь, а её саму в тот же вечер увезли в столицу. Если бы Владыка не выбрал её своей следующей женой, то она вернулась бы домой и потратила деньги на обучение и строительство нового дома. Но палец указал на Тайлану, мигом поднимая её ценность в десятки раз. Теперь, когда она стала официальной невестой, её семье были дарованы ежегодные выплаты и богатое разовое подношение — тот же выкуп, но завёрнутый в красивые слова.

Отец, наверное, купит несколько лодок, наймёт рыбаков-односельчан и сам больше не будет выходить в море. Братья женятся на девушках, которые западут им в сердце, а не на тех, на кого хватит денег. Младшая сестра тоже сможет устроить жизнь с любимым человеком, потому что отцу не придётся выдавать её за того, кто больше заплатит… И только Тайлана, ставшая источником всеобщего благоденствия, будет расплачиваться страданиями за чужое счастье.

Она не сожалела о невозможности любить и быть любимой. Теперь, когда ужасная правда начала открываться, единственное, о чём она могла думать — как избежать злой судьбы и не разделить участь всех тех прекрасных, утончённых, воспитанных девушек, которые были вхожи в эти покои до неё.

Владыка сидел за столом, заваленном бумагами, и что-то писал.

— Моя чудесная невеста, — он оторвался от работы и улыбнулся, — как замечательно, что ты пришла меня проведать.

Можно подумать, у Тайланы был выбор… Она остановилась и попыталась согнуться в поклоне, но жёсткий корсет не позволил сделать это правильно. Поклон получился неуклюжим и недостаточно низким.

— Замри, — велел Владыка, взял со стола нож для бумаг и подошёл, чтобы надавить плоской стороной лезвия на голову, заставляя Тайлану сложиться пополам. Она хватала воздух маленькими порциями, подобно рыбе, вытащенной из воды, а внутренности, сдавленные металлическим остовом, казалось, были готовы вылезти наружу — если не сверху, то снизу точно.

— Жаль, что ты не из знатного рода, — Владыка продолжал возвышаться над ней, удерживая её в согнутом положении. — Там девочек учат этикету с самого детства. А ты даже поклониться толком не умеешь… Надеюсь, наслаждение от созерцания твоей красоты компенсирует моё огорчение от отсутствия манер.

Он перестал давить и велел невесте выпрямиться.

— Ты сейчас такая бледная, — протянул он, разглядывая лицо Тайланы, — а губы красные… Так и просятся, чтобы их поцеловали. Но пока нельзя, — Владыка вернулся за стол. — Надеюсь, ты обучена грамоте? Читать умеешь?

— У-умею, Владыка, — ответила Тайлана, запинаясь. Сердце стучало где-то в горле, а голова кружилась от страха и боли в груди.

— Тогда почитай мне, — ей протянули большую книгу в золотом окладе, украшенном драгоценными камнями. — Встань тут, рядом со столом, а я послушаю, пока буду заниматься делами. Это поможет мне настроиться на рабочий лад… Разве не в этом заключается главная добродетель хорошей жены? Радовать мужа своей красотой, услаждать его нежным голосом и окружать заботой, пока он решает судьбы народа.

— Несомненно, Владыка.

В смежной комнате Тайлане наглядно продемонстрировали, чем может закончиться непослушание или даже сомнение в правильности слов повелителя, поэтому она раскрыла книгу и приготовилась читать, вглядываясь в узорную вязь букв.

— Нет, не так, — ей не позволили положить книгу на стол, — держи в руках. Здесь она мне помешает. И читай с середины, — Владыка поморщился, — я столько раз слышал начало, что выучил его наизусть… Но дальше первой половины обычно никто не дочитывал. Давай изменим традицию.

Он улыбнулся, и обнажились клыки — белые, острые, хищные. Тайлана поспешила отвести взгляд и опять склонила голову в вежливом поклоне.

— Как вам будет угодно, Владыка, — она раскрыла книгу на середине и начала декламировать какую-то очень старую и очень величественную балладу о Владыке — скорее всего, об одном из предшественников нынешнего повелителя.

— Когда погаснет солнце в небесах багровых и усталых, На землю спустится покров из звездных покрывал, Тогда восстанет тень из бездны, в латах черной стали, Он тот, кому послушен ветер и кому подвластна мгла.

Взгляд спотыкался на витиеватых буквах с завитушками, и Тайлане пришлось замедлиться, давая себе время на правильное прочтение слов. Приказ, завуалированный под просьбу, по-прежнему оставался приказом, и его неправильное выполнение могло навлечь гнев будущего супруга на её голову. Она крепко вцепилась в обложку, стараясь обрести равновесие между невозможностью нормально дышать в корсете и ощутимой тяжестью книги, которая тянула руки вниз. Ещё надо было следить за голосом, чтобы он не дрожал и соблюдал ритмический рисунок.

— Слепит венец осколками светил, что он низвергнул с вышины, А плащ весь соткан из теней забытых снов и вечной тишины, И встретив взгляд его очей, в ночи горящих холодом огня, Всяк обретёт покой в безумье дней, навек свой страх похороня.

За одним четверостишием следовало второе, за вторым третье, затем четвёртое, пятое, шестое… Страницы приходилось переворачивать, удерживая раскрытую книгу одной рукой, и вскоре к общему напряжению и неудобству добавилась дрожь от плеча до ладони. Пальцы, сжимавшие золотой оклад, побелели и утратили чувствительность… Но баллада всё не заканчивалась, Владыка продолжал писать, не обращая внимания на страдания невесты, а Тайлана не могла ничего поделать и читала дальше из последних сил.

— Так воспоем же гимн тому, кто держит нити жизней тёмных, Чей шаг размерен и тяжёл, как вечность, что несет он нам! Пусть будет власть его крепка над высью бездны непокорной, И пусть сияние его души мерилом будет всем умам!

Пришло время переворачивать очередную страницу, но в этот раз левая рука не выдержала тяжести. Книга выскользнула вниз, всем своим немалым весом обрушившись на стол и стоявшую на нём чернильницу. Чёрные брызги разукрасили стены, бумаги, Тайлану в тунике из шелковистого хлопка и хозяина покоев…

В комнате стало тихо. Так тихо, что Тайлана слышала, как бьётся о рёбра собственное сердце и как скрипят от ярости зубы повелителя. Единственной мыслью, которую выдал её мозг в эту невообразимо страшную минуту, было страстное желание умереть быстро и как можно менее болезненно.

Но забирать её жизнь никто не спешил.

— Ты впервые в моих покоях, а ведёшь себя здесь, как пьяный постоялец в трактире, — произнёс Владыка, глядя на испорченные бумаги и помятое золото на окладе книги. — Ты уничтожила государственное имущество. Я надеюсь, по неосторожности, а не со злым умыслом, потому что в этом случае наказание может быть несовместимо с жизнью.

— Простите, Владыка! — Тайлана опомнилась и упала ниц, утыкаясь лбом в пол. — Руки не выдержали тяжести…

— Хочешь сказать, я дал тебе слишком тяжёлую книгу?

Вопрос прозвучал грозно и с намёком. Намёком на единственно правильный ответ.

— Нет, Владыка, просто я недостаточно сильна…

Тайлана понимала, что кривила душой и говорила не правду, а то, что от неё хотели услышать. Ещё несколько дней назад она не стала бы лгать, но после того, как её морили голодом, запугивали железной рубашкой, затягивали в корсет, истина уже не казалась такой… верной. Важнее неё было трусливое желание избежать наказания или хотя бы смягчить его, пусть даже для этого приходилось осквернять себя ложью.

— Твоё искреннее раскаяние радует сердце. Поднимись, — Владыка смотрел внимательно, пристально, как будто хотел увидеть, что в самом деле творилось у неё на душе. — Я понимаю, насколько всё ново и непривычно для тебя, и не жду невозможного. У тебя впереди три месяца, чтобы избавиться от дурного и научиться хорошему. Сегодня я прощаю тебе твою слабость и неловкость. Я прощаю испорченный фолиант и уничтоженную чернильницу. Я прощаю запачканную одежду и мебель…

Тайлана замерла, опасаясь дышать и моргать, чтобы не нарушить хрупкость момента. А вдруг… А вдруг всё на самом деле не так страшно, как болтали люди? Что, если её воображение разыгралось и напридумывало ужасного там, где его не было?

— Но, к сожалению, я не успел закончить работу. Видишь? — Владыка показал на две стопки бумаг. — Эти указы и поправки я подписал, а те, что слева, остались без моей подписи. Дела страны не требуют отлагательств и должны быть закончены точно в срок. Понимаешь?

Тайлана совсем ничего не понимала, но кивнула.

— Понимаешь, насколько важно для меня быть хорошим правителем и заботиться о процветании народа? А без подписанных бумаг это откладывается на долгое время. Я подписываю документы особенными чернилами, которые не выцветают со временем и очень сложны в изготовлении. Я, конечно, велю, чтобы маги добыли нужные ингредиенты и начали заниматься новой партией немедленно, но они не успеют выполнить работу сегодня, как бы мне этого ни хотелось. Даже Владыка не может повлиять на ход времени, увы…

Будущий старший муж разговаривал с ней, как с ребёнком — точь-в-точь, как старый маг-учёный в храме, куда Тайлана ходила учиться. С одной лишь разницей — от старика никогда не чувствовалось никакой угрозы, даже если он ругал учеников за баловство и недостаток усердия. А от вкрадчивых интонаций Владыки на затылке шевелились волосы, столько скрытого смысла было вложено в его слова.

— Что же мне делать?

Потемневшие золотые глаза смотрели и видели её насквозь, со всеми страхами, чаяниями и надеждами — и от понимания того, что её медленно и с удовольствием загоняли в угол, у Тайланы перехватило горло. Она не смогла ответить и лишь помотала головой, сдаваясь.

— К счастью, я живу уже очень давно и обладаю обширными знаниями. Есть ещё одна жидкость, которая не выцветает со временем. Правда, меняет свой цвет с яркого на бурый, но зато её очень просто достать, — он сделал паузу и поманил Тайлану к себе. — Подойди.

Когда избранная невеста приблизилась, Владыка обхватил запястье левой руки сильными пальцами и распластал её на столе ладонью вверх.

— Эта жидкость — человеческая кровь, — он взял в руки палочку с металлическим пером на конце. — Кто испортил, тот и будет исправлять.

Остриё жалом впилось в подушечку пальца и провернулось там, напитываясь кровью. Владыка левой рукой продолжал удерживать ладонь Тайланы, а правой поставил размашистую подпись на документе. Для следующей бумаги опять понадобились «чернила», и острый клюв пера нырнул в ту же рану, причиняя ещё большие страдания.

Тайлана не смогла сдержать крика и дёрнула руку, пытаясь вырвать её из захвата. Но пальцы Владыки удерживали её на месте лучше всяких тисков, а перо опустилось в плоть за новой порцией крови.

— Если будешь дёргаться, навредишь сама себе, — спокойно произнёс повелитель. — Ты же видела, сколько бумаг нужно подписать? И они будут подписаны, нравится тебе это или нет. Постарайся с честью перенести неудобство — я не люблю громких звуков.

Глава 5

Тайлана не поняла, когда всё закончилось. Под конец она настолько обессилела от ужаса и боли, что не смогла устоять на ногах и упала на пол. Рука её, удерживаемая Владыкой, всё так же оставалась заложницей чужой власти.

— Невежливо будущей жене лежать, если ей не разрешал муж, — нравоучительно произнёс Владыка, делая очередной прокол на ладони, — а ещё в таком положении кровь стечёт по телу вниз и в руке её будет недостаточно. Придётся делать раны глубже…

Тайлана попыталась встать, но тут же снова упала, ударившись лбом о край стола.

— Какая ты неуклюжая, — разочарованно протянул мучитель. — Теперь будешь ходить с разбитым лицом, а придворные подумают, что тебя бьют. Почему я должен быть виноватым в глазах тёмных, когда за мной нет никакой вины…

Он всадил перо в плоть и держал его в ране до тех пор, пока Тайлана не подняла на него покрасневшие от пролитых слёз глаза.

— Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?

От долгих криков разболелось горло, и вместо ответа из искусанных губ вырвался лишь хрип. Владыка вгляделся в искажённое страданием лицо и отложил перо в сторону.

— Пожалуй, я неверно оценил твои силы. Всего ничего времени прошло, а ты уже валяешься на полу, потому что ноги тебя не держат. Как же ты собираешься исполнять официальные обязанности законной супруги, если настолько слаба телом? Часто приемы длятся по несколько часов, и всё это время моя вторая половина — и соправительница — обязана стоять возле трона, проявляя уважение к собравшимся. Так, как положено хорошей жене.

Тайлана хватала воздух пересохшими губами и не могла произнести ни звука — настолько сильным было потрясение от пережитого. Ей, бывало, прилетало в детстве за шалости, но мать всегда ограничивалась шлепком или затрещиной, просто обозначая границы дозволенного. Здесь же, в богатых покоях правителя страны, границ не существовало. Они появлялись и исчезали, повинуясь желанию хозяина, а когда возникала необходимость — легко меняли очертания, становясь гибкими и подвижными.

Можно было бы собраться с духом и прохрипеть сиплым голосом правду такой, какой она была, но Тайлана не видела в том толку. Её привели сюда с одной целью — развлечь правителя, и её собственные желания не имели никакого значения. Если бы она удерживала книгу до самого вечера, Владыка придрался бы к недостаточно быстрому чтению или придумал другой повод, чтобы заставить невесту чувствовать вину. И с покорностью принимать наказание за несуществующие проступки… Получалось, что любое действие — неважно, верное или ошибочное — всегда приводило к одному и тому же итогу — к наказанию.

— Тебе не кажется, что ты проявляешь непочтительность, когда не отвечаешь на мои вопросы?

Владыке надоело ждать, и он приподнял лицо невесты за подбородок. Касался так бережно, так ласково, что нельзя было и подумать, что всего лишь несколько минут назад эта самая рука причиняла страдания с холодным безразличием опытного палача.

— Мне очень больно, — прошептала Тайлана, совладав с языком, — так больно, что я не вижу и не слышу ничего вокруг.

— Девочка моя, — Владыка подхватил её на руки и уложил на кровать, — я понимаю, что ты чувствуешь, потому что сам испытываю всё то, через что тебе приходится проходить. Каждый твой крик ножом впивается мне в грудь, каждая слеза обжигает острым сожалением, каждый горестный вздох раздирает сердце в клочья. Знала бы ты, как невыносимо быть тем, кто выносит приговор и вершит наказание, понимая, что причиняет тем самым невыносимую боль дорогому человеку. И только я знаю, какими усилиями даётся соблюдение порядка и какие страдания я испытываю, когда привожу его в наш мир.

— Можно же просто объяснить, — Тайлана не рассчитывала, что её слова примут к сведению, но всё же решила высказаться, — я смышлёная, я пойму. Учителя никогда на меня не жаловались, и училась я хорошо.

— Если бы всё было так просто, девочка моя, — Владыка гладил её тяжёлой рукой по голове, и невозможно было избежать прикосновений. — Манеры и умение вести себя впитываются с молоком матери. Да и то не всегда… Зачастую приходится доводить невесту до совершенства собственными руками.

— Неужели во всей стране не нашлось девушки, которая соответствовала бы положению супруги Владыки без помощи со стороны?

— Увы, — вздохнул Владыка, — у меня очень высокие требования. Поэтому приходится выбирать из того, что есть, а потом уже обтёсывать заготовку до идеала.

Рука опустилась ниже, задирая тунику. Тайлана дёрнулась испуганно, но её удержали на месте, крепко стиснув бёдра.

— Взять, к примеру, тебя. Если отбросить незнатное происхождение и отсутствие лоска, то вот какая картина открывается. Я не буду останавливаться на недостатках, которых у тебя в избытке, а сосредоточусь на достоинствах. Ты очень красива, девочка моя. Именно поэтому я выбрал тебя среди всех остальных… А ещё мне захотелось попробовать вступить не только в официальный брак, но и в честные отношения, когда спутница жизни не испорчена с детства высоким положением, а скромна и кротка.

Владыка потянул тунику вверх, заставляя поднять руки. Израненная ладонь, потревоженная тканью, закровила с удвоенной силой, пачкая покрывало.

— Ты уйдёшь к себе и забудешься сном, — Владыка смотрел на багровые пятна, — а я не смогу уснуть и всю ночь проведу, разглядывая кровавые следы и понимая, что это результат моего деяния. Что может быть ужаснее боли душевной? Ты знаешь, Тайлана?

— Боль телесная не менее ужасна, — она постаралась уложить кисть так, чтобы стало хотя бы немного легче. — Когда на меня надели корсет, я думала, что испытываю страшные муки, потому что не могла ни согнуться, ни сделать вдох. Но боль в руке гораздо сильнее, и я не могу думать ни о чём другом.

— Да, корсет, — Владыка, казалось, пропустил её слова мимо ушей. — Мне бы хотелось, чтобы ты увидела своё отражение в зеркале, но я не стану заставлять тебя вставать на ноги. Ты слишком измучена и слаба, поэтому тебе придётся поверить мне на слово.

Он обхватил Тайлану за талию обеими руками и наклонился, нависнув над ней грозовой тучей.

— Если до сегодняшнего утра ты была просто красивой девушкой, то корсет добавил изысканности твоей красоте. Она стала такой утончённой, такой грациозной, такой хрупкой, — объятия усилились, грозя переломить Тайлану пополам, — что мне страшно к тебе прикасаться, чтобы не разрушить это совершенство. Тебя даже не портит покрасневший нос и искусанные губы… Наоборот, они придают твоему облику трагичности, ощущения приближающегося рока… Хочется укрыть тебя руками, пряча от невзгод.

Владыка наклонился совсем близко, уткнувшись носом в шею. Когда он вновь заговорил, губы его касались ключицы, неприятно и влажно. Тайлана повернула голову в сторону и сглотнула, силясь унять нервную дрожь. Неужели будущий супруг решил заявить права на её тело прямо сейчас? Именно тогда, когда невеста была в состоянии, совершенно не располагающем к постельным делам?

— Ты дрожишь, — выдыхаемый воздух одновременно грел и холодил кожу. — Явно от страха, а не от страсти… Не бойся, я чту брачные обеты и не посягну на твою честь до заключения брака. Но полюбоваться на тебя мне хочется прямо сейчас.

Он перевернул её на живот и принялся расшнуровывать корсет. Облегчение, которое испытала Тайлана, когда исчезло давящее ощущение сдавленности, на какое-то время заставило её забыть о боли в истерзанной ладони.

— Само совершенство, — раздался сверху восторженный шёпот, — идеальная кожа, чистая и белая, а на ней красные отметины в тех местах, где находились рёбра корсета.

Владыка провёл по спине кончиками пальцев, а затем их сменили губы. Там, где они касались кожи, жгло и покалывало от воздействия чужой магии. Тайлана лежала раздавленной лягушкой и боялась даже пошевелиться, чтобы не спровоцировать названного жениха на новое наказание.

— Жаль, что кудри развились от сырости, — одна рука потянула за волосы, заставляя её прогнуться в пояснице, — ты пролила столько слёз, что даже завивка не выдержала… Постарайся впредь избегать рыданий. Это, конечно, красиво и добавляет томности взгляду, но мне нравятся локоны, а не унылые прямые пряди.

Владыка ещё какое-то время разглядывал напряжённое горло, будто бы раздумывая, стоит ли вцепиться в него прямо сейчас или отложить это на потом. Тайлана наблюдала за выражением его лица, скосив глаза в сторону, и чётко уловила, как в остекленевшем взгляде вновь проявилась осознанность.

— Я увлёкся, прости, — Владыка выпустил волосы из захвата и успокаивающе погладил её по голове, — ты так похожа на мою семнадцатую жену, что я позволил себе ненадолго погрузиться в воспоминания. Она, к сожалению, родилась немой, и мне не довелось услышать чарующих звуков её голоса, как бы я ни старался. Жаль… Но зато у тебя с голосом и магией всё в порядке. Перевернись на спину.

Указание прозвучало так неожиданно, что Тайлана опять вздрогнула и отпрянула в сторону.

— Ну что ты брыкаешься, как дикий жеребец, — пожурил её Владыка. — Неужели я такой страшный?

— Просто всё так быстро произошло… Ещё неделю назад я занималась заказами в мастерской, а сегодня я невеста повелителя. Не успела привыкнуть.

Владыка рассмеялся и положил руку ей на живот, на котором до сих пор виднелись следы от корсета.

— Завтра будешь ходить в шнуровке на два часа дольше, а потом опять придёшь ко мне, чтобы я её снял. Буду постепенно приучать тебя к себе, чтобы ты не боялась. И к постоянному ношению корсета. Буквально месяц-другой — и ты привыкнешь к небольшому неудобству. Зато на всех приёмах и официальных мероприятиях будешь поражать присутствующих тонкой талией. И только мы с тобой будем знать, что не природа наградила тебя ею, а моё старание.

Он погладил выступающие рёбра, очертил пальцами ключицы и поднялся к ушам. Сначала просто легонько теребил их, а затем зажал между пальцами и потянул вниз.

— У тебя такие маленькие ушки, что их почти не видно из-под волос. Я дам указания наставнику, чтобы тебе прокололи мочки и вставили золотые украшения. Моя жена должна носить на себе много золота — и не только на пальцах и в ушах… Начнём с них, а там решим, что проколоть следующим. Например, язык, — он коснулся его губ, принуждая открыть рот. — Будет больно, конечно, но на что не пойдёшь ради красоты, верно?

Глава 6

Он ещё долго говорил, касаясь невесты в разных местах, и от извращённых фантазий, рождённых пресыщенным разумом, у Тайланы мутилось в голове. Впору было задуматься, как дожить до свадьбы и не утратить рассудок. Если Владыка решит использовать весь арсенал необходимых ему улучшений, вероятность остаться в здравом уме будет снижаться с каждым днём — поскольку перенести всё это без магического устранения боли и дальнейшего исцеления будет попросту невозможно.

— Страдания закаляют тело и очищают душу, — ответил Владыка на робкое предложение обойтись без мучений. — Считай это моим свадебным подарком. Ты подарила мне плащ с золотом, а я подарю тебе золото на теле. Будет красиво, дорого и по статусу. И доставит мне много удовольствия в первую брачную ночь…

Когда мучитель насытился испуганным видом жертвы, он распахнул дверь в соседнюю комнату и позволил ягуару войти внутрь.

— Моя невеста настолько ослабла от воздействия магии, что не может стоять на ногах. Смени облик и донеси её до спальни… Останься там и присмотри за ней. Я хочу быть уверен, что ночь она проведёт в целости и сохранности.

И не попытается наложить на себя руки. Недосказанность витала в воздухе, но никто не обратил на неё внимания, кроме Тайланы: ни сам повелитель, ни наставница, ни оборотень. В этих покоях побывало такое количество невест и жён, что все давным-давно привыкли к творящемуся во дворце ужасу и воспринимали его без эмоций, как просто ещё одно увлечение правителя. Кто-то любил охотиться на диких зверей, кто-то разводил рыб в пруду, а кто-то регулярно отправлял в мир иной молодых красивых тёмных — не за преступления, а по своей жестокой прихоти.

Ягуар перекинулся в молодого мужчину с тёмными волосами и равнодушным взглядом. Он поднял ношу на руки легко, как охапку сена, и последовал приказу. Тайлана прижимала к груди израненную руку, прикрывая её сверху правой. Ей не хотелось, чтобы кто-то, даже наставница, увидел, что происходило за закрытыми дверями. Было стыдно, хотя сама она ничего дурного не делала.

— Хорошо, что покои Владыки защищены магией от посторонних ушей и глаз, — обронила наставница, пока они шли по бесконечным переходам. — Судя по времени, которое потребовалось повелителю, чтобы сбить с тебя спесь, ему пришлось нелегко.

В этом перевёрнутом с ног на голову мире люди перестали отличать тьму от света. Как зачарованные, они следовали воле безумного правителя и считали, что действовали во благо.

— Владыка назвал меня красивой и слабой. Но не гордой и спесивой.

Тайлана попробовала внести ясность, чтобы самой не запутаться и не перестать различать добро и зло. Она осознавала, что при должном давлении со всех сторон истина очень быстро заместится навязанным извне видением и она может стать такой же ведомой марионеткой, как все остальные. С одним лишь исключением: ей была уготована роль не слуги, а хрупкой безделушки, игрушки, с которой будут развлекаться, пока не надоест или она сама не сломается.

— Он просто не хотел огорчать избранную невесту. Владыка внимателен к чувствам других и милосерден к слабым.

Тайлана промолчала, понимая, что её слова ничего не изменят и лишь больше настроят наставницу против неё. Она опустила голову и отвернулась, почти пряча лицо на груди оборотня. Под чёрной рубахой из грубой рогожи размеренно билось сердце. Ему тоже было всё равно. Он ни разу не споткнулся, не встретился с ней взглядом, не сглотнул и не стиснул её сильнее — ягуар в облике человека делал одинаковые шаги, дышал с равными промежутками и оставался абсолютно безучастным к происходящему вокруг. Как самая настоящая марионетка, способная лишь на подчинение чужой воле и выполнение приказов.

Если даже гордого оборотня они смогли вышколить до безропотного слуги, то что тогда говорить о ничтожной Тайлане, слабом бытовом маге из народа?

Безвыходность легла на плечи каменной плитой, заставляя погружаться в себя всё больше. Ужин, первая за весь день еда, не смог вывести её из сонного оцепенения, и только наставница, заметившая неладное, грозным окриком на какое-то время вернула её в реальность.

— Владыка велел приглядывать за тобой. Помнишь, что он сказал? Ты должна дожить до свадьбы в целости и сохранности!

— А потом?

— Что потом?

— Что будет потом, после свадьбы? Моя целость и сохранность перестанет быть значимой?

— После свадьбы ты станешь собственностью мужа, и он лично будет следить за твоим благополучием, — строго ответила наставница. — До того дня твоя сохранность — наша задача.

— То есть, если мои раны воспалятся, — она развернула покалеченную ладонь вверх, — я получу заражение крови и скончаюсь, вас накажут, потому что вы не выполнили приказ?

Наставница бросила беглый взгляд на кровавое месиво и поджала губы.

— Повелитель сам вправе решать, как именно воздействовать на подчинённых. И, тем более, будущую жену. Если ты думаешь, что я стану тебя жалеть, то ты ошибаешься. Владыка не стал бы наказывать тебя без веской причины. А она точно была, в этом я уверена. И если кому другому он просто отрубил бы руку за провинность, то для тебя он сделал исключение и смягчил наказание. Ты должна радоваться и благодарить повелителя за милосердие.

Тайлана вновь прижала руку к груди и ссутулилась ещё больше.

— Я не голодна, — она отодвинула тарелку с ужином и встала из-за стола.

— Дерзишь? Осмелишься ослушаться приказа Владыки? Он желает видеть тебя здоровой и в хорошем расположении духа!

Звучало настолько безумно, что Тайлана зажмурилась, потрясла головой и вновь открыла глаза в попытке удостовериться, что всё вокруг не было сном. Но нет, всё оставалось, как прежде: наставница возвышалась каменным столбом, ягуар лежал у двери, а ладонь так же была похожа на освежёванного кролика.

Бесполезно. Всё бесполезно. Слова, поступки, усилия и надежды. Если шестьдесят восемь предшественниц прошли этот путь и ничего не изменилось, значит, ей не стоило и пытаться, потому что порядок был установлен много лет назад, и один человек не в силах переломить сложившийся ход событий. Она станет шестьдесят девятой, через какое-то время на её место придёт семидесятая, следом семьдесят первая, вторая, третья… Пока бездна не решит призвать к себе своего сына, и Владыка не отправится туда, откуда нет возврата… Жаль, что будет это нескоро, потому что тёмные с таким огромным магическим резервом жили долго, очень долго, не как слабые маги или вообще лишённые магии люди.

— Или ты хочешь, чтобы тебя кормили силой?

— Владыка желает видеть меня стройной и хрупкой. Если сегодня я воздержусь от пищи, завтра корсет можно будет затянуть туже.

Наставница долго вглядывалась в её лицо, выискивая подвох или скрытые мотивы, но не придумала ничего лучше, чем поморщиться и согласно кивнуть.

— Но только сегодня. Завтра вернёшься к нормальному распорядку дня.

Она вышла, оставляя Тайлану наедине с думами, оборотнем и болью. Она притупилась и перестала быть пронизывающе острой, превратившись в непроходящую тянущую муку, накатывавшую волнами. Тайлана лежала на боку и чувствовала, как пульсировало сердце в истерзанной ладони. Она не считала, сколько ран нанесло перо — да это было неважно, потому что с особым удовольствием Владыка бередил уже сделанные проколы, с каждым разом погружая металлическое жало глубже и увеличивая повреждение. И мучения. Да, именно в этом состоял смысл.

Тайлана всхлипнула. Слёзы катились вниз, но легче не становилось. Она плакала так долго, что даже ягуар поднялся и подошёл к ней, чтобы уставиться светящимися глазами в лицо. Выполнял приказ. Присматривал за сохранностью… Это тупое следование воле сильного раздражало. Тайлана отвернулась к стене, чтобы не видеть горящего взгляда и незаметно для себя уснула. Голод, боль и усталость сделали своё дело, отправляя её в царство сна. Жаль, что не туда, откуда нет возврата.

Она проснулась от собственного стона и едва удержала крик, когда на неё обрушились все ощущения разом. Левая ладонь горела огнём и пульсировала так, будто сердце покинуло грудь и переместилось к пальцам. Боль и жар распространялись до самого плеча, а кисть напоминала распухшую от воды руку утопленника. Тайлана жила у моря, и там случались разные несчастья, когда водная стихия забирала себе жертв из числа рыбаков или неосторожных тёмных, которые приходили купаться или стирать бельё. Она знала, как они выглядели, и могла сравнить с собой.

Она осторожно ощупала раздутую гладкую кожу и поняла, что ей не удалось избежать заражения. Это означало, что без помощи мага-лекаря воспаление будет распространяться по телу, пока не поразит сердце, лёгкие или голову. А после этого наступит тот самый итог, которого Владыка хотел избежать. И эта мысль неожиданно принесла Тайлане маленькую злую радость. Будет здорово умереть вопреки приказу, доставив тем самым неприятности наставнице и, как она надеялась, самому Владыке.

Тайлана облизала пересохшие губы, но сил, чтобы встать и напиться, у неё не осталось, поэтому она опять глухо застонала, не размыкая зубов. Кончина не будет быстрой, она знала это, но надеялась, что милосердная судьба дарует ей забвение на пути к вечности.

Она пришла в себя, когда в лицо ткнулось что-то мокрое и холодное. Совсем рядом сверкали глаза, а оборотень топтался возле кровати, явно чуя неладное.

— Да, плохи дела, — прошептала Тайлана. — Тебя, наверное, тоже накажут, пусть в моей смерти нет твоей вины.

Ягуар издал звук, похожий на что-то среднее между рычанием и мяуканьем. Рассудок опять начал уплывать, и Тайлана даже успела обрадоваться, но тут её ладони коснулся шершавый язык. Оборотень лизнул опухшую руку, сдирая подсохшие корочки, и боль опять накинулась на повреждённое место, терзая Тайлану с новой силой. Она попыталась спрятать конечность под одеяло, но ягуар прихватил запястье зубами, не давая ей сделать это, а затем прижал лапой и продолжил прерванное занятие. Оборотень лизал и лизал, будто вознамерился содрать оставшееся мясо и обнажить кости.

— Хватит, перестань, — просила Тайлана, корчась от боли, — умоляю, прекрати.

Но вылизывание продолжалось, несмотря на её шёпот. Вряд ли это было проявлением сочувствия к страдалице. Скорее, наоборот — ягуар следовал указаниям хозяина и лечил её, как умел. Кошки всегда лизали больное место, убирая из раны грязь и шерсть, и этот большой кот делал то же самое. Магии от него не ощущалось, но Тайлана знала, что оборотням для исцеления она не требовалась: достаточно было сменить облик, чтобы затянулись мелкие раны, а для более серьёзных повреждений требовалось перекинуться несколько раз. Самое главное, чтобы оборотню хватило на это сил.

Глава 7

— Думаешь, твоей слюны будет достаточно для исцеления?

Тайлана попробовала согнуть пальцы, но у неё не получилось. Конечность ныла и пульсировала, как будто с неё сняли кожу. То ли время было упущено, то ли лечение было бесполезным, но перспектива отдать концы в ближайшее время оставалась такой же близкой, как и раньше.

Оборотень принюхался, вгляделся ей в лицо и подошёл к столу, встав на него передними лапами. Когда он вернулся, в зубах у него был зажат край кружки с водой, которая прилично расплескалась по пути. Видимо, перекидываться без указания он тоже не мог — так же, как отпереть замок, выйти из комнаты и позвать на помощь… Такой же подневольный, вынужденный исполнять невыполнимый приказ.

— Боишься за свою шкуру?

Тайлана спросила это не со зла, просто хотелось хоть как-то отвлечься от боли. А ещё поговорить с равным по статусу: не наставницей или будущим мужем, а тем, кто находился в таком же зависимом положении, пусть и на ступень выше. Ягуару полагалось охранять её в течение суток, заступая на пост утром и сдавая его через двадцать четыре часа другому оборотню с жёлтыми глазами. Сегодняшний охранник был зеленоглазым.

Тайлана допила остатки воды и отдала кружку, с облегчением ложась обратно — даже такое маленькое действие потребовало от неё усилий. Ягуар взял посуду в зубы и отнёс на место, а потом опять вернулся к кровати и сел, замерев столбом. Глаза отражали лунный свет, пробравшийся в комнату через окно, и от этих горевших в темноте пятен становилось не по себе… Тайлана поёжилась и натянула одеяло на плечи. До этого ей было жарко, и она сбросила его во сне, но теперь жар сменился ознобом — да таким сильным, что вскоре невозможно было унять дрожь, которая накатывала волнами в сопровождении зубного стука.

Ягуар тоже почуял неладное и заходил туда-сюда вдоль кровати. Если бы Тайлана была в лучшем состоянии, она, наверное, пожалела бы охранника, но собственная немощь занимала сейчас всё её сознание. Когда рядом улеглось большое тело, она без раздумий прижалась к нему в поисках тепла, а затем и вовсе уткнулась носом в короткую шерсть, которая пахла чем-то знакомым и далёким. Мамиными руками, домом и умиротворением.

Оборотень бесшумно дышал, позволяя Тайлане цепляться за него пальцами здоровой руки. Сердце в звериной груди билось часто, быстрее человеческого; его стук не успокаивал, не помогал уснуть, наоборот, подстёгивал лихорадочное возбуждение. Тайлана никак не могла найти положение, в котором ей было бы тепло и не так больно. Руку всё время приходилось укладывать сверху — на себя или на зверя — но от соприкосновения ткани или шерсти с раной боль усиливалась, заставляя её ворочаться на узком ложе.

— Давай ляжем на пол, — в голове немного прояснилось, и нужное решение родилось само собой, — сначала ты, я на тебя, а сверху укроемся одеялом. Так я смогу согреться и найти подходящее место для руки.

Оборотень спрыгнул с кровати и помог ей подняться, прихватив за одежду зубами. Живая подушка не была мягкой, скорее, костистой и жилистой, но Тайлана не думала об улучшении условий. При желании она могла бы создать ещё одно одеяло, благо в шкафу лежали кристаллы, заряженные магией владыки, но состояние её было далеко от рабочего. Поэтому она просто лежала на ягуаре, упираясь коленями в пол, и с облегчением отмечала, как озноб постепенно сходил на нет…

Тайлана попробовала согнуть пальцы — и раненая ладонь тут же отозвалась яркой вспышкой боли. Но не только! К суставам вернулась небольшая подвижность, а это означало, что оборотень сделал всё правильно и воспаление немного уменьшилось. С одной стороны, это не могло не радовать. А с другой, тёмной и могущественной, которая находилась за пределами маленькой комнатки, означало, что мучения её не закончились и после выздоровления перейдут на следующий, ещё более изощрённый уровень.

— Ты, конечно, молодец, — прошептала Тайлана, — но лучше бы ты ничего не делал. Так бы я провалялась несколько дней в горячке и с чистой душой отправилась к предкам. Теперь же мне придётся здесь задержаться. Ненадолго, но время это вряд ли будет счастливым и безоблачным… Владыка теперь станет аккуратнее, чтобы не потерять невесту слишком быстро. До свадьбы точно придётся протянуть.

Оборотень повернул голову, и светящийся глаз оказался так близко, что Тайлана смогла рассмотреть его детально. И сам ободок, и туманную глубину, и желтовато-зеленоватые блики, переливающиеся на поверхности.

— Что смотришь? Думал услышать слова благодарности? Прости, не могу их произнести.

Она упёрлась здоровой рукой в затылок, чтобы заставить зверя вернуться в прежнее положение, и можно было положить на него тяжёлую голову. Но ягуар продолжал смотреть, и слабые пальцы соскользнули по гладкой шерсти вниз, задев по пути что-то твёрдое между лопаток.

Тайлана села, чтобы ей было удобнее, и принялась ощупывать то место, чтобы найти странное уплотнение. Оборотень рыкнул недовольно, но со спины её не сбросил, позволяя перебирать шерсть вдоль позвоночника. Именно там, на холке, под кожей ощущался твёрдый бугристый шарик. Он не двигался с места, прочно засев в кости — или вырастая из неё. Когда Тайлана касалась его, ягуар вздрагивал, как будто ему было неприятно, но попыток остановить её не делал.

— Тебе больно, — догадалась она, — эта штука тебе мешает.

Оборотень издал тонкий звук, похожий на собачий скулёж или писк котёнка.

— Если хочешь, я могу вытащить. Не знаю, получится ли у меня сделать это одной рукой, но попробовать можно. Ножей здесь нет, но есть ножницы, которыми режут ткань. Я могла бы срезать ими кожу над этим шариком. Будет больно, но тут уж я бессильна. Я бытовик, а не лекарь.

Ягуар выгнул спину, давая безмолвное согласие, и опять посмотрел на неё светящимся глазом.

— Довези меня до шкафа, сама я не дойду.

Тайлана на ощупь выудила ножницы с полки и проверила их остроту. Они были новыми, совсем недавно принесёнными, поэтому края не успели затупиться.

— Я не могу прихватить кожу второй рукой, чтобы сделать маленький надрез. Придётся состричь больше. Ладно? Тогда ляг и не напрягай спину.

Небо за окном начало светлеть. Пройдёт ещё немного времени, и сюда явится наставница, чтобы проверить невесту повелителя. Надо было спешить. Тайлана раскрыла ножницы, положила их на холку и просунула кусок кожи между лезвиями.

— Не дёргайся, — велела она и потянула кольца друг к другу, смыкая края.

С первого раза получилось сделать лишь маленький надрез, но это даже облегчило задачу. Тайлана просто расширила и углубила его, ловко орудуя здоровой рукой. У неё был опыт создания шуб и одежды из кожи, поэтому она умела работать с этим материалом. С одной лишь разницей — раньше шкура была отделена от зверя, а сейчас она всё ещё была на нём, живая, тёплая, заливающая кровью лезвия, пальцы, пол…

Когда разрез стал достаточно большим, чтобы внутрь пролезли два пальца, Тайлана отложила ножницы в сторону и обхватила навершие иглы или гвоздя, плотно засевшего между позвонками. В шляпку был вплавлен то ли камень, то ли кристалл с острыми гранями, которые скользили, ранили кожу и не давали ухватиться достаточно сильно.

— Я сейчас ножницами поддену, потерпи.

Занятие отвлекло её от собственной боли, заставив забыть о слабости и головокружении. Ей по-прежнему было плохо, но интерес и азарт придали сил. Тайлана приладила кончики лезвий вокруг навершия, сомкнула концы и нажала на кольца, используя ножницы в качестве рычага, чтобы вытащить утопленную в кости толстую иглу.

Получилось не сразу. Пришлось раскачивать инструмент, и при каждом движении оборотень издавал почти человеческий стон.

— Потерпи, — попросила Тайлана, — оно выходит, но медленно. Кто другой сделал бы это быстрее, а я слишком слаба. Сейчас…

Она нажала на рычаг, и игла наконец выскочила, упав на пол вместе с ножницами. Мгновение спустя на пол упала сама Тайлана, потому что оборотень, на котором она сидела во время извлечения, перекинулся и вскочил на ноги в человеческом облике.

— Да-а-а, — выдохнул он с облегчением, — это свершилось…

— Что свершилось? — не поняла Тайлана.

— Я перестал быть исполнителем чужой воли, — оборотень поднял иглу и покрутил её в пальцах. — Видишь? Здесь магический кристалл. Он подавлял меня и заставлял выполнять приказы хозяина. Обычно для этого используются ошейники, но ваш Владыка слишком изобретателен, чтобы следовать традициям. А ещё он умный и безжалостный, потому что для воплощения задумки в жизнь не моргнув глазом отправил на тот свет немало оборотней… У него же не сразу получилось… То воздействие было чересчур сильным и убивало носителя, то, наоборот, слишком слабым и не подавляло волю полностью. А уж сколько разных мест для установки он перепробовал, — оборотень сжал пальцы в кулак, — что за одно это его надо медленно убивать сотню лет — и не меньше…

— Ты его убьёшь? — Тайлана подалась вперёд, с надеждой глядя на него.

Оборотень покачал головой и спрятал иглу в карман.

— Это невозможно сделать в одиночку. И уж точно не в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь. И не в этом месте, которое полностью подстроено под его нужды… Я многое узнал за годы, проведённые под контролем, но этого недостаточно.

— И что же ты будешь делать? — надежда сменилась тревогой. — Скоро сюда придёт наставница и увидит, что ты освободился.

Вместо ответа оборотень прижал палец к губам, призывая её молчать, и указал на дверь. Тайлана послушно умолкла, понимая, что звериный слух превосходил её собственный в десятки раз. Её подхватили на руки и положили на кровать, укрывая одеялом с головой.

— Лежи тихо и не высовывайся, — прозвучал шёпот прямо над ухом. — И лучше не смотри.

Тайлана кивнула, пусть даже этого не было видно под одеялом, и проделала снизу небольшое отверстие, чтобы знать, что происходит. В коридоре послышались шаги, и вскоре дверь открылась, впуская внутрь наставницу. Она не успела сделать и пары шагов, как сбоку на неё налетело большое кошачье тело, впилось в шею и держало клыки сжатыми, пока из горла не перестали доноситься хрипы. Ягуар одним ударом когтистой лапы вспорол живот, достал печень и сожрал её прямо над неостывшим телом врага. Следом раздался хруст рёбер, и в когтях зверя оказалось ещё трепыхающееся сердце, которое повторило путь печени, окропив всё вокруг кровью и исчезнув в пасти оборотня.

Глава 8

— М-м-м, — оборотень перекинулся в человека и застонал от удовольствия, — наконец-то нормальная еда, а не те помои, которыми нас здесь кормили. Жаль, что старая и больная, но её сила и магия мне сейчас очень пригодятся. Отсюда нельзя выйти просто так, потому что всё здание опутано магическими заслонами. Их невозможно взломать незаметно.

— И что же нам делать?

Тайлана вылезла из-под одеяла и села на кровати. Выросшая в деревне, она спокойно относилась к крови и разделке туш, но выпотрошенного человека увидела впервые. Внутренности были такими же красными, как вспоротый живот рыбины или курицы. Тем, правда, предварительно спускали кровь, и забой не выглядел столь… красочно, как убийство наставницы оборотнем. Но никакого потрясения от расправы она не испытала — состояние раненой руки сейчас заботило её больше, чем алые брызги на стенах.

— Нам?

— Ну да. Или ты хочешь здесь остаться?

Оборотень почесал затылок, обдумывая её слова.

— Я столько лет был сам по себе, что забыл, как это, жить в стае или быть в паре. Но ты права. Именно с твоей помощью я стал свободным, поэтому теперь моя очередь отвечать добром на добро. Если ты хочешь, чтобы я взял тебя с собой, я это сделаю.

— Надо думать быстрее, пока на смену не пришёл другой охранник. Или ещё кто-нибудь… Может, просто разбить окно и выпрыгнуть? Ты же умеешь прыгать?

Оборотень усмехнулся, взял стул и легко, как будто тот ничего не весил, запустил в сторону окна. Тяжёлое сиденье ударило в стекло и отскочило обратно, где его поймали, чтобы избежать шума и грохота.

— Как видишь, нет. Но даже если бы мы смогли выбраться наружу, охрана не позволила бы нам уйти далеко. И, поверь мне, в этом случае нынешние испытания показались бы тебе блаженством, потому что судьба пойманных беглецов настолько ужасна, что о ней не принято рассказывать в приличном обществе.

Он неуклюже поклонился, взмахнув рукой.

— Я Кунгар. Кунгар из стаи Шадо.

— Приветствую тебя, Кунгар. Я Тайлана, дочь Норлана. Не из приличного общества, — призналась она, — родилась в деревне. Мой отец рыбак. А сама я всю жизнь занималась изготовлением одежды.

— Какое облегчение! — выдохнул оборотень. — Значит, твоя семья не погонит ищеек по нашему следу. Одной заботой меньше… Ты говорила, здесь есть заряженные магические кристаллы?

— Да, — Тайлана указала на шкаф, — их доставили сюда по приказу Владыки, чтобы я занималась ремеслом, но… но со всей учёбой и прочими неприятностями времени на это не оставалось. Кристаллы совершенно целые, я к ним даже не прикасалась.

— Замечательно, — оборотень распахнул дверцы шкафа и улыбнулся. — Теперь у нас больше шансов уцелеть. Надо будет взять с собой всё ценное, что здесь есть. Монеты, золото, драгоценные камни.

— А… а тут ничего нет, — смутилась Тайлана, хотя в этом не было её вины. — Есть только кольцо, которое Владыка подарил мне на помолвку. И всё…

Кунгар покрутил в пальцах перстень, понюхал и сунул его в карман.

— Да уж… Если к избранной невесте относятся, как к паршивой кошке, прибившейся к дому, то что ожидает молодую жену после свадьбы, — оборотень нахмурился. — Я раньше невест не охранял, поэтому ничего не знал об их жизни, но успел насмотреться на то, что с тобой делали.

Тайлана спрятала левую руку за спину и опустила голову. Развившиеся волосы упали на лицо, скрывая глаза и слёзы, покатившиеся сами собой, без всякой причины. Одно дело, когда она в одиночку проживала происходящее с ней несчастье — это было тяжело, но пряталось внутри. Теперь же, когда об этом упомянул оборотень, на душе сделалось невыносимо горько. Горько и обидно. Несправедливость, безвыходность, постоянный страх настолько плотно окружили её за эти несколько дней, что она почти перестала понимать, где проходила граница между нормой и безумием.

Да, Владыка был сумасшедшим! Тираном, потерявшим голову от власти и безнаказанности. Когда веками сидишь на троне, а все сгибают перед тобой спины, можно привыкнуть к поклонению и начать воспринимать его как единственную реакцию на все приказы и желания. Когда одного движения брови может быть достаточно для того, чтобы у подчинённого от страха разорвалось сердце. Или очередная жена, измученная долгими месяцами боли и ужаса, не выдерживала напряжения и сама начинала терять рассудок. Потому что не мог обычный человек сохранить силу духа в таких условиях и ломался, как глиняная фигурка в детских руках — кто-то раньше, кто-то позже, в зависимости от обжига.

— Я не хочу брать это кольцо с собой. Если возьму, получится, что я до сих пор согласна на брак, — Тайлана помотала головой, — а мне совершенно не хочется выходить замуж за Владыку. Пусть оно останется здесь, и ничто не будет связывать меня с этим местом.

Кунгар поморщился, покачал головой, раздумывая — и вернул перстень на место.

— Золотишко бы пригодилось… Ну да ладно, выкрутимся без него. Не в первый раз. Ну что, — он посмотрел на Тайлану, которая продолжала сидеть на кровати, — ты со мной или тут останешься?

— Ко-конечно, я пойду с тобой! — от волнения перехватило горло, и Тайлана начала заикаться. — От меня сейчас мало пользы, но когда рука заживёт, я снова смогу заниматься одеждой. Не бойся, на твоей шее висеть не стану, на кусок хлеба заработать смогу.

— Про шею речи не было, но я так-то не против, — Кунгар оскалился, но не зло, а заинтересованно. — У нас, оборотней, заставлять не принято, но если тебе захочется тепла холодной ночью, я готов согреть твою постель.

Тайлана замешкалась с ответом, а когда справилась с волнением, высказалась так, как сделала бы любая деревенская девушка, без ложного стеснения и с достоинством.

— Да-да, на роль постельной грелки ты подходишь идеально. Я смогла оценить твои способности сегодня ночью. Правда, костлявый, и лежать на тебе неудобно, зато шерсть мягкая и шелковистая. Решено: как только почувствую холод, позову твоего ягуара и буду спать в тепле.

— Э! — возмутился Кунгар. — Я вообще-то о себе говорил! Ягуар тебя вылижет, и на этом всё.

— А мне большего и не надо. В следующий раз думай, кому и что ты предлагаешь.

Оборотень наморщил нос, что в его наборе эмоций очевидно выражало недовольство, но спорить не стал. Видимо, среди них действительно было принято добиваться согласия. Он перебрал одежду в шкафу и бросил на кровать лёгкие штанишки с тёплой туникой.

— Переоденься. В том, что на тебе сейчас надето, далеко мы не уйдём. Такие короткие платья даже дома никто не носит, а уж красивую девушку с голыми ногами точно затащат в кусты первые встречные. Отбивать тебя ото всех сразу я не смогу.

Он отвернулся и принялся складывать кристаллы в одну из рубашек, найденных в шкафу. Затем он стянул верёвкой ворот, завязал низ на несколько узлов, соединил рукава и повесил это подобие сумки на шею, через грудь и плечо. После этого обернулся и увидел, что Тайлана по-прежнему была облачена в непотребную одежду.

— Я не могу сделать это с одной рукой, — призналась она, — не получается… Можешь мне помочь?

Кунгар приблизился резким, почти незаметным глазу движением и ловко распустил завязки ворота.

— Сначала снимаем со здоровой руки, потом с больной.

Действовал он аккуратно и не пытался специально коснуться тела, выдавая это за помощь. Но Тайлана всё равно покраснела, как маковое поле, когда оказалась полностью раздетой перед незнакомцем, который старательно отводил глаза, а те всё равно съезжали в сторону, продолжая разглядывать то, что раньше было скрыто.

— Я не понял, — оборотень прокашлялся, — а чего ты голая, как червяк? Только на голове шерсть. Куда делось всё остальное?

Тайлана стыдливо прикрылась рукой, повернулась боком — и по поплывшему взгляду оборотня поняла, что совершила ошибку. При виде незагорелых ягодиц у того по-настоящему потекла слюна из пасти. Точнее, изо рта.

— Хватит на меня смотреть! — возмущённо зашептала Тайлана. — Ты мне переодеваться помогаешь или разглядываешь?

— Ну, ты красивая… Мне что, с закрытыми глазами тебе помогать? Тогда напутаю и штаны на голову надену. Не бойся, не трону. Я же сказал, что всё только по согласию.

— Я не боюсь! То есть, боюсь, но не тебя. А того, что пока мы мешкаемся, отсутствие наставницы заметят и придут проверять мою комнату. Так что шевелись!

Она села на кровать и вытянула ногу, чтобы ей помогли надеть штаны. Кунгар опустился на одно колено, быстро натянул ткань и выдохнул в сторону.

— Нет, в этом точно что-то есть, — произнёс оборотень сдавленным голосом. — Ты такая беленькая, такая тоненькая, такая… голенькая без шерсти, что это даже кажется мне красивым. Хотя я вообще-то предпочитаю крепких самок с широким задом и большой грудью.

Тайлана покраснела ещё сильнее, хотя, казалось, больше уже было некуда, и пнула наглеца в живот. Откуда только силы взялись? Она глянула на раненую руку, и та показалась ей не такой воспалённой, как раньше. Размеры точно уменьшились, и кожа перестала быть натянутой и блестящей. Видимо, слюна оборотня оказалась целебной и для неё тоже.

— Но такая ты мне тоже нравишься, — продолжал тем временем Кунгар, завязывая пояс. — Пахнешь, правда, болезнью, но это поправимо. Выберемся отсюда, покажу тебя лекарю. Он твою руку быстро вылечит.

Настал черёд туники. Её надевали в обратном порядке: сначала на больную руку, а затем на здоровую. Оборотень помог Тайлане с обувью и отвёл в угол комнаты, где было темнее всего.

— Магии в кристаллах достаточно, чтобы перенести нас обоих подальше отсюда. Через дверь или окно выйти мы не можем, значит, ускользнём тропой теней, как делают хищники. Обхвати меня за шею и держись так крепко, как можешь. Если отпустишь, потеряешься по дороге и я тебя не найду. На руки взять не могу, они мне нужны для переходя в мир теней.

Тайлана обняла его за шею, крепко вцепившись здоровыми пальцами в запястье больной руки. Даже если она не удержится и упадёт, навеки потеряться в тени будет всё равно лучше, чем остаться здесь, во владениях повелителя.

— Готова? — прозвучало над ухом.

Она оторвалась от чужой шеи, в которую уткнулась, готовая вцепиться зубами, если потребуется, и подняла голову. На неё смотрели мерцающие зелёным глаза. Они светились, показывая истинную суть хозяина, но Тайлане хотелось верить, что в этот раз удача повернулась к ней лицом и она больше никогда не увидит золотых глаз Владыки, безмятежных, как глубины моря, и беспокойных, как листва в ветреный день. А ещё делавшихся сосредоточенно-пустыми в те моменты, когда рядом кто-то корчился от боли.

Глава 9

Кунгар соединил ладони за её спиной и прикрыл глаза, готовясь к переходу. Тайлана почувствовала, как магия из кристаллов потекла к оборотню, наполняя, а затем начала распространяться вокруг тела, захватив в свой кокон и её тоже. От большого количества концентрированной силы заломило виски, а волосы встали дыбом — у них обоих.

Находиться в сердцевине такого мощного поля Тайлане довелось впервые. У них в деревне сильных магов не было. Если у кого-то рождался ребёнок с большим резервом, его быстро пристраивали в ученики к городским ремесленникам, лекарям или воинам. Для мальчика или девочки из маленькой деревни наставничество становилось дорогой в большую, успешную и денежную жизнь. Для родителей — неплохой суммой вознаграждения за талантливого ребёнка. Никто в таких случаях не плакал и не страдал, поскольку возможность выбиться в люди давалась далеко не каждому и считалась счастливой судьбой.

Тайлану тоже провожали с радостью, потому что ещё одной жительнице деревни получилось устроиться в жизни. Пусть через постель, но в законном браке, который для многих девушек виделся лучшим вариантом будущего. Когда приходилось гнуть спину с утра до вечера на тяжёлой работе — а именно этим занимались те, чей магический ресурс был совсем маленьким или вовсе неразвитым — перспектива сытой жизни даже с немолодым мужем виделась едва ли не самым желанным вариантом…

Мечты мечтами, но богатых женихов на всех не хватало. Пусть немолодые и некрасивые, но состоятельные мужчины предпочитали вступать в брак с одарёнными женщинами, чтобы произвести на свет магически сильное потомство. Тайлана в этом смысле оказалась исключением, потому что предпочтения Владыки лежали в совершенно иной плоскости.

Даже с закрытыми глазами она поняла, что темнота вокруг сгустилась, а следом температура воздуха стремительно упала до почти зимней стужи. Кунгар выдохнул через нос, подпрыгнул и побежал — так быстро, что в ушах засвистел ветер. Он продолжал держать ладони сомкнутыми, и Тайлана болталась на его шее дополнительным грузом, изо всех сил стискивая пальцы, чтобы не упасть.

Сколько длилось это перемещение по теневым тропам, сказать было сложно. Временами, когда повороты становились совсем крутыми или дорога вела вверх, Кунгар снижал скорость и сжимал ношу локтями. В такие моменты сразу становилось теплее.

— Держись крепче, — шепнул оборотень и обхватил её спину руками. — Сейчас мы выпрыгнем в обычный мир.

Тут же исчезло ощущение твёрдой земли под ногами, и началось долгое, невыносимо страшное падение в никуда.

— Всё хорошо, — Кунгар почувствовал её панику, — всё нормально. Так и должно быть. Я путал следы, чтобы погоня сбилась с пути, а сейчас делаю завершающий обманный манёвр. Пусть ищут ветра в поле.

Он усмехнулся, мазнув горячим дыханием заледеневшее ухо, и через пару секунд приземлился на ноги, ставя Тайлану на землю.

— Всё, можешь открывать глаза. У нас получилось.

Тайлана осторожно приоткрыла веки и опять зажмурилась от солнечного света. За несколько дней, которые она провела в мрачных стенах комнаты-кельи, глаза отвыкли и теперь с трудом возвращались к нормальным условиям.

— Я не стал выходить из тени рядом с поселением, чтобы не навести ищеек на свою стаю. Сейчас мы находимся довольно далеко от моих родных мест, но через пару дней сможем туда добраться.

— У меня голова кружится, — прошептала Тайлана, цепляясь за массивное плечо здоровой рукой. — Боюсь, я не способна идти так долго.

— А кто сказал, что тебе придётся идти пешком? Сейчас я кого-нибудь съем, чтобы восстановить силы, и понесу тебя на руках.

— Кого ты съешь? — при воспоминании о внутренностях наставницы к горлу подступила тошнота. — Людей?

— Нет, конечно. Оставлю тебя в безопасном месте и быстренько сбегаю на охоту. Живое мясо насыщает лучше всего. Я же хищник. Или ты забыла?

Кунгар без усилий подхватил её на руки и понёс, крутя головой по сторонам в поисках подходящего убежища. Они вышли из тени в глухом лесу, где кроны часто растущих деревьев переплелись друг с другом и почти полностью заслонили небо.

— Не оставляй меня здесь одну, — Тайлана вцепилась здоровыми пальцами в рубаху оборотня, — мне страшно. Вдруг на меня кто-то нападёт, пока тебя нет поблизости!

— Это вряд ли. Ты кого-нибудь видишь? Хотя бы птицу или белку?

— Птицы и белки не живут в таких тёмных местах. Им нужен свет и простор.

— Точно, — улыбнулся Кунгар, — я забыл, что ты выросла в деревне. Получается, ты никогда раньше не имела дел с оборотнями?

— Конечно, нет. Наша деревня стоит на морском побережье, где с одной стороны вода, а с другой — суша и начало тёмных земель. Оборотни не обитают среди тёмных, все их поселения находятся за горами, далеко от мест, где я родилась. Те из них, кто приезжают в нашу страну для торговли или работы, никогда не забираются так далеко.

— Как же тебя угораздило попасться на глаза Владыке?

Тайлана помолчала, раздумывая, как лучше рассказать обо всём в двух словах, но так и не подобрала подходящего варианта.

— По несчастливой случайности. Слишком долго рассказывать. И слишком грустно. Может быть, потом, когда у нас будет свободное время.

— И тебе самой захочется говорить, — кивнул Кунгар, — я понимаю. Мне тоже похвастаться нечем. Я работал в приграничной зоне, сопровождая грузы из одной страны в другую. Не самая простая работёнка, но денежная. А потом поддался на уговоры приятеля, который собрался жениться и хотел заработать побольше на свадьбу. Мы и ещё четыре оборотня нанялись в охрану каравана, который шёл вглубь тёмных земель… В общем, до столицы мы дошли, а обратно не вернулись. Точнее, я сейчас возвращаюсь, а все остальные сгинули в лабораториях. Когда мы прибыли в город, нас обвинили в воровстве ценностей, которые мы сопровождали, надели магические кандалы и отправили в подвалы замка повелителя. Ну, а дальше я тебе уже рассказывал — про эксперименты, подавление воли и гостеприимство тёмного Владыки.

— Там был ещё один оборотень, — вспомнила Тайлана, — он сменял тебя по утрам.

— Я его не знаю, он не из моей группы. И другого вида, судя по цвету глаз. Такие ягуары обитают на юге, где всё время жарко и солнечно. Мы живём ближе к северу, у нас даже бывает снег зимой. Правда, быстро тает, но котята успевают налепить снежных зверей.

Он говорил о родных местах с радостью на лице, а когда упомянул детей, так и вовсе улыбнулся.

— У тебя есть котята? — спросила Тайлана, озарённая догадкой. Если оборотню пришлось работать вдали от дома, это могло означать, что у него большая семья, которую надо было обеспечивать.

— У меня? — удивился оборотень. — Нет, ты что! У меня нет ни котят, ни жены. Я ещё слишком молод для этого. Честно говоря, раньше я не задумывался о создании семьи. С девушками мороки много — то им цветы, то украшения, то пошёл отсюда, потому что голова болит… Ходишь-ходишь вокруг неё, а она нос воротит, цену себе набивает. Проще с женщинами постарше, у которых нет пары.

— Получается, вы сначала встречаетесь со всеми подряд, а потом женитесь на молодых?

Кунгар пожал плечами.

— Всяко бывает. Если самка уже немолода и не может принести котят, какой смысл в таком союзе? Можно просто встречаться, если хочется. Бывают, конечно, сильные чувства, когда вместе и в огонь, и в воду, и жизни друг без друга не мыслят — тогда, да. Но такое встречается редко. Обычно оборотни создают пару на всю жизнь и даже после смерти второй половины хранят верность. Одинокими остаются лентяи, не способные заработать на выкуп — им никто свою дочь в жёны не отдаст. Поэтому они живут одни или подбирают какую гулящую или увечную, которой деваться некуда… А таких красивых девушек, как ты, у нас нет. Котята очень быстро растут и становится крупными, с сильными ногами, руками, спиной. Вроде ваших воинов, только движения быстрее, и зрение со слухом лучше. Самки чуть поменьше, но всё равно большие, если сравнивать с тобой. Медведи вообще огромными вырастают. Взрослые ягуары рядом с ними выглядят, как котята-подростки.

В рассказах Кунгара не было ничего страшного, но Тайлана всё равно чувствовала беспокойство. Она не была сильным оборотнем, которому нашлось бы дело среди таких же мощных мужиков. И самкой, способной вести большое хозяйство, она тоже не являлась. Выходило, что в чёткой системе стаи ей не находилось места. И как же тогда жить?

— Да ну, — Кунгар не внял её сомнениям, — чего ты себе надумываешь… Сама же сказала, что ты маг-бытовик, занимаешься изготовлением одежды. В наших местах таких не водится. Женщины шьют сами из ткани, которую привозят тёмные торговцы. Или из шкур пушного зверя. С этим умением ты без работы не останешься. Мне ещё охранять тебя придётся, чтобы не украли, — рассмеялся он. — С магией, да к тому же красивая. Не удивлюсь, если к тебе придут свататься… Не сразу, конечно, а когда обвыкнешься и обзаведёшься хозяйством.

Оборотень продолжал идти быстрым шагом, ни разу не споткнувшись и не ударив Тайлану головой или ногами о стволы и ветки. Лес постепенно редел, и толстые, в два обхвата, деревья начали сменяться более привычными глазу берёзами и дубами. Именно на дубовую ветку поднял её Кунгар, велев сидеть тихо и ждать его возвращения.

Тайлана подтянула ноги к груди, как курица, и обхватила их правой рукой, прижавшись спиной к стволу. Долгая дорога по тёмным тропам вытянула жар из раненой руки, и она больше не ощущалась чем-то чужеродным. До полного выздоровления было далеко, но воспаление постепенно сходило на нет. Её жизни больше ничего не угрожало, если не обращать внимания на то, что она осталась одна в незнакомом лесу и теперь всецело зависела от воли оборотня. Кунгар сказал, что после освобождения стал её должником и возвращал долг, помогая с побегом. Но они не обсуждали, что будут делать дальше, когда выберутся на свободу…

С одной стороны, выбирать Тайлане не приходилось, потому что во владениях тёмного повелителя судьба её была предопределена с самого начала. А с другой, более светлой, но не менее пугающей, стороны, всё было новым, неизвестным и… неопределённым. Как жаль, что нельзя было вернуться в родную деревню и жить, как раньше: когда знаешь, чем будут наполнены дни и как к тебе относятся окружающие.

Она не заметила, как уснула, и пробудилась лишь тогда, когда ветка качнулась под весом тяжёлого тела.

— А говорила, что боишься оставаться одна, — Кунгар сидел рядом и скалился во весь рот. — Думается мне, ты бы не заметила, если бы я отсутствовал до самого вечера — всё спала бы и спала… А я спешил! Но ягод набрал, чтобы ты подкрепилась. Сейчас нам надо двигаться как можно быстрее, поэтому разводить костёр и жарить мясо мы не станем. Подходить за едой к поселениям тоже. Не нужно лишний раз показываться на глаза.

Тайлана кивнула, молча поглощая землянику из сложенного уголком листа лопуха.

— Сырое ты не ешь, для птичьих яиц не сезон, поэтому остаются только ягоды. Выйдем к реке, напьёшься. Ну что, закончила? Тогда пора выдвигаться.

Глава 10

Как было озвучено ранее, к поселению они вышли через двое суток. Назвать это место селом или деревней у Тайланы язык не повернулся, потому что находилось оно в лесу, который раскинулся вдоль горной гряды, и совсем не походило на привычные глазу улицы с домами. Оборотни жили на деревьях. На большой высоте, подальше от земли, в кроне прятались маленькие домики, похожие между собой, как две капли воды. Скорее всего, различия между ними существовали, но Тайлана не была приучена смотреть вдаль, как охотник или воин, поэтому не могла рассмотреть детали.

— Сначала к лекарю зайдём.

Кунгар свернул в сторону, не дойдя до поселения, и минут через десять быстрой ходьбы принёс её к лесному озеру. В гибких ветвях ивы, росшей у самой воды, раскачивался на ветру лёгкий плетёный домик.

— Он не любит тёмных, но я с ним договорюсь. У нас есть, что ему предложить в обмен на помощь. Подожди меня здесь.

Кунгар перекинулся в ягуара и легко взобрался на ивовое дерево. Под его тяжестью ветви склонялись к самой воде, но он сумел удержать равновесие и добрался до домика сухим. Там его совершенно точно не ждали. До слуха Тайланы донеслось шипение, завывание и даже громкий возмущённый мявк, которому вторило низкое рычание — и после этого всё стихло. Ожидание затянулось, и она уже было подумала, что договориться о лечении не вышло, но тут дверь открылась, выпуская наружу знакомого ягуара Кунгара и незнакомого зверя, почти полностью седого от старости.

Лекарь приблизился, с трудом переставляя негнущиеся лапы, и превратился в старого-престарого человека с белыми волосами, сухой морщинистой кожей и выцветшими глазами. Он молча схватил Тайлану за руку, поднёс к лицу, разглядывая вновь воспалившиеся в дороге раны, и накрыл больное место своей ладонью.

Магия оборотня не была приятной или успокаивающей, как у деревенского лекаря. Она обжигала, выворачивала кости и пронзала руку тысячей тонких игл. Тайлана подавила сильное желание выдернуть кисть из чужих рук и посмотрела на Кунгара умоляюще.

— Да, я знаю, это больно. Надо ещё немного потерпеть, и всё пройдёт.

Лечение закончилось так же быстро, как началось. Лекарь отпустил её, перекинулся в зверя и уполз в своё жилище, ни словом, ни взглядом не удостоив никого из них. Тайлане было страшно увидеть результат его работы, и Кунгар сделал это за неё.

— Ты только посмотри! Даже шрамов не осталось! Всё целое. Наш лекарь очень сильный, к нему приезжают со всей округи. Вот только характер у него сложный…

— Как вообще такое возможно?

Тайлана смотрела на покрытую здоровой кожей ладонь и не верила глазам. Родители не скупились оплачивать услуги магов-целителей, если в том была нужда, поэтому она знала, как обычно проходило лечение. Лекари усмиряли боль, снимали воспаление — но дальше рана заживала сама, и на это зачастую требовалось много времени. Сейчас же ей создали абсолютно здоровую плоть взамен повреждённой за какие-то минуты! Это в самом деле было очень искусное владение магией, а ещё означало, что у мага был внушительный внутренний резерв для такой быстрой работы.

— Я даже представить не могу, сколько стоят его услуги, — она подняла на Кунгара встревоженный взгляд. — Как мне расплачиваться с ним за работу?

— Я уже расплатился, — оборотень понюхал её ладонь и радостно оскалился. — Отдал навершие иглы, которую ты достала из моей спины. Без золота, только кристалл. Переплатил, конечно, но он ни в какую не соглашался лечить тёмную. Хорошо, что тяга к исследованиям пересилила принципы.

— Что такого особенного в этом кристалле? Он совсем маленький, много магии в себя не вместит.

— А вот и нет, — Кунгар подхватил её на руки и отправился в обратный путь. — Есть кристаллы, способные вмещать в себя очень много магии, несмотря на размер. Они очень дорогие и обычно в ходу у богатых. Зато с ними удобно. Не надо таскать сумку с большими тяжёлыми кристаллами, они незаметные и поместятся в любое кольцо или пряжку… Я, конечно, хотел расплатиться самой иглой — она же золотая, ценная, — но лекарь даже слушать не стал. И лишь когда учуял кристалл, согласился вылечить тебя в обмен на него.

— Получается, ты потратил целое состояние на моё здоровье?

— Да, — уверенно кивнул оборотень, — и ничуть об этом не жалею. Всё равно я избавился бы от него как можно скорее. Не самые приятные воспоминания, сама понимаешь. И тебя надо было поставить на ноги без промедления. Такие раны, вроде бы неглубокие, но многочисленные, на самом деле довольно опасны… Честно скажу, я бы предпочёл хороший укус в бок, чем такое повреждение, как у тебя.

Тайлана подумала немного, разглядывая мощную шею Кунгара, и всё-таки решилась задать важный вопрос, который терзал её вот уже двое суток кряду.

— Получается, ты не только организовал наш побег, но теперь помогаешь устроиться в жизни. Почему? Я раньше думала, что оборотни привязаны только к своей стае, а до всех остальных, особенно тёмных, им дела нет.

Кунгар на секунду сбился с шага, но тут же вернул себе равновесие. Он нахмурился, обдумывая ответ на вопрос, и от этого сразу стал выглядеть строже и серьёзнее. Лоб расчертили две морщинки, брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую линию.

— Ты меня спасла вообще-то, — негромко произнёс он после непродолжительных раздумий. — Не просто так, а по своей воле и несмотря на раны. Пусть внешне ты выглядишь, как нежный весенний цветок — со всеми этими ручками-ножками, ресничками и глазищами, внутри ты совершенно другая. Гораздо сильнее, чем может показаться с первого взгляда. Моя воля была подавлена, но я всё равно мог наблюдать за тобой, даже когда ты оставалась одна в комнате.

Оборотень замолчал и ускорил шаг, почти перейдя на бег.

— И всё? Знаешь, Кунгар, я росла в деревне, но ходила учиться. Училась я хорошо, поэтому изучила кое-что об устройстве мира и народах, которые его населяют. Так вот, в учебниках было написано, что оборотни очень изворотливы, хитры и во всём ищут выгоду для себя. И уж точно не станут помогать какой-то тёмной, даже если она их спасла. Долг возвратят — и всё на этом. Исключением для них бывают только кровные родственники и партнёр, которого они выбирают в жёны или мужья.

— Разве я говорил, что я светлый? — хмыкнул Кунгар, бегло взглянув ей в лицо. — Ты видишь где-то крылья? Их нет и никогда не будет. Мне в самом деле было проще взять тебя с собой, чем бросить одну после выхода из тени. Ты бы пошла к людям, и ищейки Владыки быстро тебя нашли, а следом и меня тоже. Оно мне надо? Сейчас ты под присмотром, и нам выгоднее быть вместе. Я помогаю тебе скрыться, ты… ну, тоже что-нибудь делаешь. Готовишь, убираешь… Если начнёшь брать заказы, будет просто замечательно.

Происходящее постепенно обретало ясность, и Тайлана почувствовала, как груз неопределённости перестал давить на плечи. Нет, он всё ещё там лежал, явно поселившись надолго, но уже не казался таким невыносимым, как раньше.

— Вот! — воскликнула она. — Обычный меркантильный интерес. Это я понимаю и принимаю. А не все эти ручки-ножки и стойкость духа.

Кунгар глянул на неё искоса и поморщился.

— Это вообще-то было самым важным, когда я принимал решение. Окажись ты избалованной дочкой знати или капризной девицей-бездельницей, я бы даже не подумал с тобой связываться. Вывел бы из теней, отдал половину кристаллов, чтобы было что продать, и пошёл своей дорогой. По жизни можно идти только с равным партнёром. У тебя добрый нрав и устойчивый разум, ты не боишься нового и работы. Плюс ты одарена магически…

— Выгодная невеста, я помню, — почему-то эти слова показались неприятными, — осталось только денег поднакопить.

— Там видно будет, — уклончиво ответил Кунгар и перевёл разговор на другую тему: — Я почти пять лет не бывал в этих краях. Надеюсь, мой дом за это время не обветшал настолько, что в нём нельзя жить.

— Почему за твоим домом никто не следил? — удивилась Тайлана. — Ты что, жил один? У оборотней большие семьи, насколько я знаю.

— В основном, да, но моим родителям удалось родить только двух котят: мою старшую сестру и меня. Больше детей у них не было. Когда сестра вышла замуж, она уехала далеко отсюда, туда, куда отправился работать её муж. И в первый же год принесла двух котят, а на следующий ещё трёх. Родители решили переехать к ней, чтобы помочь управляться с детьми, а я остался здесь. Я был уже взрослым, самостоятельным и всё равно рано или поздно ушёл бы из родительского дома. Но вышло так, что дом опустел и я остался там единственным жильцом… Теперь вот тебя туда приведу.

Не успели они дойти до дома, как их окружили оборотни. Кто в человеческом облике, кто в зверином, но все они удивлённо заглядывали Кунгару в лицо, поздравляли с возвращением домой и бросали быстрые любопытные взгляды на Тайлану, не осмеливаясь спрашивать.

— Это Тайлана, моя напарница, — пояснил Кунгар громким голосом. — Мы с ней вместе прошли через многое и решили помогать друг другу дальше. Она бытовой маг, умеет создавать одежду.

На передний план тут же выступили женщины всех возрастов и заговорили наперебой, спрашивая о том, что именно она умела делать и сколько стоили её услуги.

— Подождите, — Кунгар призвал их успокоиться, — мы долгое время были в пути, нам нужно поесть и отдохнуть. А ещё я очень хочу посмотреть, в каком состоянии мой дом. Давайте отложим все дела до послезавтра.

Он кивнул на прощанье, развернулся и быстро зашагал дальше, всё так же удерживая Тайлану на руках.

— Я думала, они будут настроены агрессивно, но ничего такого не почувствовала. Не пойму, то ли учебники врали, то ли я чего-то не понимаю.

Кунгар засмеялся, подкинул её в воздух и поймал. Тайлана вскрикнула испуганно и ударила его кулаком в грудь.

— Эй! Ты чего?

— А ты чего? Веришь каким-то книжкам, а не собственным глазам. Тёмные бывают разными, и оборотни бывают разными. Есть среди нас и плохие, и хорошие — неужели ты сама этого не понимаешь? Агрессии ты не почувствовала, потому что её не было. Во-первых, ты пришла со мной. Во-вторых, ты выглядишь слабой и безобидной. В-третьих, у тебя есть магический потенциал. А всё это вместе делает тебя интересной для стаи. Потом, конечно, у меня будет разговор с вожаком, и тебя туда тоже позовут, но пока дела обстоят так.

— А о чём будет разговор с вожаком? — опять напряглась Тайлана. — Меня что, могут выгнать из поселения?

— Это вряд ли, — рассмеялся оборотень, — если ты не будешь вести себя неподобающе, задирать женщин, соблазнять мужчин и всё такое.

— Небеса, ну конечно же нет, — пробормотала Тайлана, краснея. — Буду сидеть тихо, как мышка. Я у себя в деревне из мастерской выходила, чтобы поесть, помыться и поспать.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться. Вожак определит твой статус и официально позволит тебе остаться в стае — и все остальные будут об этом знать.

— А какие вообще статусы бывают?

— Под существующие ты не подходишь, поэтому я назвал тебя напарницей. Это показывает, что между нами прочные отношения, но без любовного интереса… Ты же отказалась от моих услуг по обогреву постели. Но никогда не поздно передумать. Зимы у нас холодные…

Тайлана покраснела ещё больше и заворочалась, пытаясь выскользнуть из рук.

— Где там твой дом? Идём-идём, а дойти не можем…

Глава 11

Пока Тайлана наводила порядок внутри домика, Кунгар в зверином облике изучал стены и крышу снаружи.

— Всё не так плохо, как мне думалось, но кое-что подправить придётся.

Он вышел за дверь человеком, прихватив с собой инструменты. Тайлана слышала стук молотка, шорох досок и негромкие ругательства, когда у оборотня не получалось воплотить задуманное, и продолжала орудовать тряпкой. Когда основной сор, накопившийся за несколько лет, был убран, настала пора подкрепиться. Они не стали тратить время на полноценный обед, лишь быстро перекусили хлебом и сыром, которые Кунгар купил у местных за крошечный кусочек золота.

— Как обустроимся, пополню запасы, — размышлял он вслух, — и можно будет готовить дома.

— Прямо здесь? На высоте?

— Конечно. Вот печь, вот очаг. Не такие, как у тёмных, но в использовании ничем не отличаются. Надо будет попробовать разжечь огонь, чтобы проверить, всё ли в порядке с дымоходом, и подлатать, если появились трещины. Это несложно, я всё сделаю за один день. Дрова и воду буду приносить по мере надобности. Сама ты этого сделать не сможешь, потому что человек. Мы, ягуары, легко взбираемся по стволу с ношей в зубах.

И только сейчас до Тайланы дошло, что у неё не получится спуститься вниз без посторонней помощи. Быть настолько зависимой от вроде бы добродушного оборотня не хотелось совершенно, пусть даже он был готов таскать её на руках по первой просьбе.

— Нет, мне это не подходит, — Тайлана помотала головой, — я не хочу жить, как узница в башне… Или я всё-таки узница и ограничена в передвижениях? Просто ты не говоришь мне всей правды…

— Мать-Ягуариха! Конечно, ты вольна жить по своему разумению. Пока ты не нарушаешь законов стаи, никто не станет тебя нигде запирать. Ты такая же свободная, как все остальные. Я что-нибудь придумаю, чтобы ты могла слезать вниз без моей помощи. Надеюсь, ты не будешь этим часто пользоваться и большую часть времени станешь проводить в доме.

Нарочито небрежный тон и чересчур спокойное выражение лица Кунгара заставили напрячься. Он явно что-то скрывал, и это волновало Тайлану всё больше.

— Не знаю, как принято среди оборотней, но там, где я росла, мы привыкли прямо говорить то, что думаем. Мне хотелось бы, чтобы ты был честен со мной. Как равный партнёр, как напарник, на которого можно положиться.

Кунгар вздохнул и отвёл глаза. Он мялся, как щенок, которому запрещали гадить в доме, но он пока ещё не научился терпеть до утра.

— Ну… У меня спрашивали, свободна ли ты, — нехотя ответил он и замолчал.

— Что это значит? — переполошилась Тайлана. — Они откуда-то узнали, что я была невестой тёмного Владыки?

— Как они могли это узнать? Я ничего никому не рассказывал и не собираюсь. У тебя, как мне кажется, тоже хватит мозгов держать язык за зубами. Просто, — Кунгар замялся, — некоторые оборотни положили на тебя глаз.

— Ты же говорил, что у вас нет смешанных браков!

— Я говорил, что они очень редки, но всё же случаются. Но помимо брака есть и другие варианты для общения.

— А, я поняла. Кто-то решил развлечься без обязательств. Разве сложно было сказать прямо, без всех этих хождений вокруг да около? Я бы тебе ответила, что не собираюсь ни с кем встречаться, потому что меня это не интересует. Вот и всё.

Кунгар вздохнул и заговорил, глядя в стол.

— Сегодня не интересует, а завтра ты увидишь новые сапожки на одной из женщин, которые будут приходить к тебе с заказами. И тебе захочется такие же. Или бусы. Зимой шубу — не простую овечью, а из шкуры редкого зверя, которую сложно добыть и дорого купить… А ты захочешь, потому что такие красивые девушки любят всё красивое: одежду, украшения, посуду. Новый дом, построенный специально для тебя… В нынешнем своём положении я не смогу дать тебе всё то, что ты пожелаешь. Денежной работы в наших краях нет, поэтому пока мы будем жить скромно, покупая только самое необходимое. Я не рискну уходить на заработки в дальние селения, потому что в этом случае нам придётся разделиться — а это небезопасно… Можно продать магические кристаллы, но я не хочу этого делать, потому что они пригодятся, если нам придётся менять место жительства.

Тайлана слушала и не верила своим ушам. Всегда такой уверенный в себе оборотень выглядел сейчас, как побитая собака, которую выгнали на улицу в дождь. Неужели у них в стае материальное благополучие ценилось столь высоко, что ради него можно было забыть договорённости и обещания?

— Зачем ты переживаешь из-за того, что может никогда не случиться? Внимания Владыки мне хватило с избытком. Ещё раз вступать в неравные отношения я не соглашусь ни за что на свете. Ни за сапожки, ни за шубу, ни за новый дом. Ещё чего не хватало! Я теперь здорова, резерв скоро восстановится, и опять можно будет начинать работать. Я на твоей шее сидеть не собираюсь. И ни на чьей другой тоже! Я вообще-то всегда могла себя обеспечить! И родители воспитывали меня ответственной и порядочной. Пусть физически я слаба, это не делает меня хуже, — она перевела дух и добавила: — Если бы меня не увезли из родной деревни, я бы продолжала работать и копить деньги.

— Ладно, ладно, я понял, — Кунгар отодвинулся, испугавшись гневной отповеди. — Ты похожа на хорька или ласку. Они маленькие, тонкие, но такие же хищники, как ягуары или волки. Крошечный размер не делает их менее удачливыми добытчиками, просто они берут не силой, а ловкостью и быстротой.

— Ну, наверное… Мне сложно сравнивать, я не оборотень, — Тайлана отправила последний кусок хлеба в рот и запила водой, принесённой из родника. — Ты закончил с едой? Давай продолжать уборку. Чем раньше закончим, тем лучше.

Спокойного домашнего вечера не получилось. Только-только они привели жилище в порядок, и Тайлана успела быстро искупаться в лесном озере, смывая с себя пот и грязь, как их вызвали к вожаку.

— Ничего не бойся, — настраивал её Кунгар, — говори правду и не лги. Оборотни легко распознают ложь — на слух и по запаху. Постарайся выглядеть уверенно, но не заносчиво. Впрочем, забудь. Просто будь собой, у тебя это хорошо получается.

Вожак совсем не походил на предводителя стаи. Он был невысоким, некрупным и не производил впечатления грозного самца, который мог управлять сильными оборотнями. Но когда он поднял на Тайлану глаза, стало ясно, что выбрали его не просто так. В глубине кошачьих зрачков таилась такая сила, такая мощь, что по спине пробежали мурашки. Это было то самое редкое и врождённое умение управлять толпой одним взглядом,

Сопровождающий привёл посетителей и вышел. Они остались втроём. Сначала вожак выслушал историю Кунгара, не перебивая и не задавая уточняющих вопросов. Затем перевёл взгляд на Тайлану, и она тоже выложила всё как на духу.

— Ты в ней уверен? — спросил он оборотня.

— У меня нет причин ей не доверять. Всё, что я видел и пережил рядом с ней, показали её как порядочную тёмную. Ни разу за время нашего путешествия домой я не слышал ни капризов, ни упрёков. С ней можно взаимодействовать на равных.

Вожак кивнул и обратился к Тайлане.

— Ты в нём уверена? — он указал взглядом на Кунгара.

Тайлана тоже посмотрела на оборотня и поняла, что тот нервничал, несмотря на попытки скрыть волнение. Пальцы его были сжаты в кулаки, а спина напряжена, как перед броском. Странно всё это…

— Изначально у меня не было выбора, поэтому я попросила Кунгара взять меня с собой. Но в дороге узнала его лучше и не могу сказать ничего плохого. Между нами есть взаимопонимание и уважение. Мы готовы помогать друг другу, раз судьба так распорядилась и свела нас вместе.

— Он нравится тебе как мужчина?

Вопрос застал её врасплох. Что они все привязались с этими любовными отношениями? Как будто люди не могли быть вместе по иным причинам.

— Не могу сказать. Я не думала о нём в этом смысле. Раньше я планировала выйти замуж, но после пережитого уже ни в чём не уверена.

Вожак опять кивнул и повернулся к Кунгару.

— Ты понимаешь, что вас будут искать? Уже ищут?

— Да. Поэтому я путал следы, как мог.

— Надеюсь беды обойдут наше поселение стороной. Но если поблизости станут рыскать ищейки, вам придётся немедленно покинуть это место. Это понятно?

— Да, конечно. Стая не должна пострадать из-за нас. Я это осознаю и буду постепенно заряжать кристаллы магией, чтобы при необходимости быстро исчезнуть в тенях.

— Разумно, — кивнул старший. — И не уходи далеко от поселения. Сам понимаешь, если тебя не окажется дома, мы выдадим Тайлану ищейкам, когда они сюда придут. Никто не станет укрывать её или уводить в тень. Нам не нужны проблемы.

— Я скорее из окна выброшусь, чем позволю им забрать меня с собой, — воскликнула Тайлана. — Лучше убиться о землю, чем вернуться туда, где день идёт за год.

— В таком случае пострадает вся стая, — вожак опять посмотрел ей в глаза, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. — Поэтому послушай, что я скажу. Нет, ты не выбросишься в окно, а пойдёшь с ними без сопротивления. Если мне придётся делать выбор между тобой и стаей, я без раздумий выберу своих оборотней. Их благополучие для меня важнее.

Тайлана кивнула и потупилась. Возразить ему было нечем. Даже если бы она имела доводы в свою пользу, то всё равно оставила бы их неозвученными. В её нынешнем положении она могла лишь скромно уповать на милость старшего оборотня, но никак не требовать исключительных условий для пришлой тёмной, которую искали по всему континенту.

— И ещё одно, — вожак подошёл вплотную, распространяя вокруг себя давящую ауру властности. — Я бы не хотел, чтобы в стае начались свары из-за свободной красивой девушки. У нас много молодых оборотней, которые пока не имеют возможности обзавестись семьёй. Весьма вероятно, что они попробуют добиться твоего расположения, раз уж ты не связана обязательствами с постоянным партнёром. Не вздумай устраивать хоровод, поняла? — прозвучало жёстко и с угрозой. — Мне не нужны драки и склоки в поселении, каждый должен заниматься своим делом.

— Именно это я и планировала делать, — у Тайланы хватило духу не отвести взгляда, — заниматься своим делом. Создавать одежду и вести спокойную жизнь мага-бытовика. Отношения и всё, что с ними связано, меня не интересуют.

— Хорошо, — вожак вернулся на своё место. — Если покажешь себя хорошим магом и ответственным человеком, можешь оставаться в стае столько, сколько будет нужно.

Глава 12

— А вышивку на готовом изделии сделать можешь? — женщина с тяжёлыми косами до талии знала, чего хочет. Тайлана любила таких заказчиков.

— Если принесёшь рисунок, то да. Мне нужно видеть, что именно должно быть на вышивке. Желательно в цвете. Или ты хочешь однотонную?

— Нет. Конечно, цветную. Я постараюсь, хотя у меня с этим туго… А если показать тебе платье с готовой вышивкой и попросить повторить её? Сможешь?

— Смогу.

— Тогда принесу в следующий раз. Правда будет он только через два месяца, — она склонила голову набок и посмотрела на Тайлану заискивающе.

— Да, очередь большая. Заказов много, а я одна. Раньше принять не смогу. Только если кто-то передумает или откажется.

— Или уступит мне свою очередь.

Тайлана пожала плечами и ничего не ответила. Разборки внутри стаи её не интересовали. Она старалась держаться особняком, чтобы не послужить источником ссор, поэтому никому не давала обещаний и не принимала вне очереди. Так было проще — и ей, и оборотням. Порядок, установленный магом-бытовиком с самого начала, помог не только распределить нагрузку, но и показать себя разбирающимся в деле человеком. Пусть у неё имелось много опыта, репутация сама собой не нарабатывалась. Её необходимо было создавать понемногу, день за днём, заказ за заказом.

Один, максимум два заказчика в день — таково было ограничение, установленное Тайланой с самого начала. Она могла бы принимать больше, но предпочла оставить себе временной запас, если вдруг заказ окажется слишком сложным или хозяйственные дела потребуют большего.

Кунгар занялся самым простым для оборотня делом — ходил на охоту. В селе было достаточно много семей, которые не добывали мясо самостоятельно, предпочитая купить готовое у охотников. В некоторых мужья отсутствовали, отправившись на заработки в дальние края. Кто-то овдовел и не желал вступать в брак повторно. Или хотелось побаловать себя жирненькой куропаткой, а бегать по лесу не было ни времени, ни желания… Не самая прибыльная работёнка, зато не приходилось уходить далеко от дома и всегда можно было вернуться, если его присутствие требовалось.

Тайлана раньше не занималась приготовлением еды для семьи, потому что дома это входило в обязанности матери и младшей сестры. Когда ей изредка приходилось вставать к очагу, готовила она обычно рыбу. Живущие на берегу тёмные видели её на столе каждый день. Так же, как моллюсков, водоросли и прочие дары моря.

Она честно пыталась совладать с жёстким мясом зайца, но из-под её рук вышло совершенно невкусное жаркое. Кунгар своими мощными челюстями смолотил ужин без каких-либо трудностей, а Тайлана жевала-жевала, но в конце концов сдалась, признавая, что такое мясо ей не по зубам.

Теперь ужинами занимался оборотень. Утром и в обед Тайлана обходилась хлебом, сыром и молоком, которые выменивались на добычу. Поначалу было непривычно без рыбных блюд, но скоро она распробовала мясо диких животных, и оно ей тоже понравилось — при правильной обработке, конечно.

Снаружи слышались крики игравших неподалёку котят. Тайлана встряхнула готовую ночную рубашку из тончайшей ткани, свернула и убрала подальше. Когда ещё до вышивки дело дойдёт, пусть полежит в сундуке, сохраннее будет. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Если быть точной, улиц как таковых в поселении не было, но оборотни всегда передвигались определёнными маршрутами, не хаотично. Значит, существовали у них постоянные дороги, просто Тайлане с её человеческой сутью они не были заметны.

Котята носились в кронах двух деревьев, росших очень близко, легко перепрыгивая с ветки на ветку и меняя форму в зависимости от того, какое действие требовалось в данный момент. Котёнок отталкивался от толстой ветки лапами, подпрыгивал, превращаясь в прыжке в маленького мальчика или девочку, и цеплялся за более высокую ветку уже человеческими руками — чтобы повисеть, раскачиваясь, а затем подтянуться и оседлать ветку сверху, как коня. У Тайланы каждый раз, как в первый, замирало сердце, когда она видела эти бесстрашные кульбиты на большой высоте.

Сама она к проживанию далеко от земли привыкнуть пока не смогла.

Тайлана коснулась кристалла-накопителя, сливая в него оставшуюся магию, и обулась. Работа была сделала, до возвращения Кунгара оставалось время, и она не знала, чем себя занять в ограниченном пространстве лесного домика. Будь она оборотнем, может, тоже попрыгала бы с ветки на ветку, но для человеческого тела подобное не представлялось возможным.

Она открыла дверь и спустила вниз верёвочную лестницу, закреплённую у порога. Ступеньками служили прочные деревяшки, обвязанные верёвкой через равные промежутки. Конструкция не выглядела надёжной, и Тайлана немало страху натерпелась, пока училась спускаться и подниматься по ней. Кунгар находился рядом, подстраховывая, но боязнь упасть всё равно гнездилась в животе, заставляя сердце частить, а руки становиться влажными… Но на что не пойдёшь ради возможности прогуляться по улице и нормально подышать воздухом.

Тайлана закрепила на поясе плетёный туесок, повернулась к двери спиной и осторожно вытянула ногу вниз, нащупывая ступеньку.

— Эй, Тайлана! — раздалось снизу. — Давай я помогу тебе спуститься.

Если бы это был Кунгар, она ответила бы согласием, не раздумывая. Но откликаться на проявленное другими оборотнями внимание было себе дороже. Как-то раз она позволила одному из них помочь донести до дома тяжёлую головку сыра и потом не знала, куда деться от настойчивого самца, который посчитал её отклик согласием на большее. Кунгару даже пришлось встретиться с наглецом один на один, чтобы объяснить тому, что «нет» в случае Тайланы означало «нет», а не «давай, милый, ухаживай за мной ещё активнее».

Она проигнорировала предложение и перенесла вес тела на деревяшку. Надо было исхитриться и спуститься достаточно низко, чтобы можно было закрыть дверь, но не слишком далеко, чтобы она могла до неё дотянуться. Словом, проявить смекалку и ловкость.

На росшую неподалёку ветку спрыгнул ягуар. Тайлана сделала вид, что не заметила манёвра, и продолжила спускаться вниз. За её осторожными движениями следила пара жёлто-зелёных глаз. Если бы не наказ вожака избегать ссор, она бы высказала всё, что думала по поводу незваных сопровождающих, но приходилось сдерживаться. Нельзя было ставить под удар своё будущее, особенно тогда, когда всё стало налаживаться.

— Какая ловкая тёмная! — большое кошачье тело приземлилось рядом и встало на ноги — человеческие, сменив форму за долю секунды. Тайлана пока не до конца разобралась, где проходила грань между вежливостью и ответом на ухаживания, поэтому просто промолчала. Она шагала между деревьями и не чувствовала радости от долгожданной прогулки. Наверное, лучше было бы вернуться назад, но тем самым она могла дать повод считать её побег заигрыванием. С ума можно было сойти с этим этикетом.

Остальные оборотни здоровались, завидя мага-бытовика, и она отвечала им тем же, приветственно кивая. Путь её лежал в сторону леса, где росли ягоды. Земляника давно отошла, но сейчас кусты были усыпаны маленькими пресными ягодками иссиня-чёрного цвета. Кунгар говорил название, но Тайлана не запомнила. От сока пальцы быстро потемнели. Губы тоже. Она успевала наполнять туесок и рот одновременно, не обращая внимания на мелькавшие поблизости быстрые тени. Они точно не были ищейками, нанятыми Владыкой, а всего лишь молодыми оборотнями, которым очень хотелось заполучить в распоряжение тело для удовольствия. Желательно молодое и красивое, как в случае с Тайланой, но не гнушались они и более возрастными партнёрами. Когда вставало на всё живое, без разницы, кому было присовывать.

Главное, чтобы не Тайлане.

Туесок наполнился почти до краёв, когда за деревьями послышались звуки борьбы. Ягуары дрались страшно. Они вцеплялись друг в друга зубами и когтями, катаясь единым воющим комком и разбрасывая вокруг клочья шерсти, которую выдирали из противника, часто вместе с кожей.

Что послужило причиной для конфликта, она не знала, но на всякий случай решила убраться подальше от этого места. Не успела… Сверху на бившихся насмерть противников напрыгнул зверь, не особо крупный, но очень сильный. Он раскидал оборотней в стороны, надавал каждому по морде и обернулся вожаком.

— Я же предупреждал, — закричал он сердито, обращаясь к Тайлане, — никаких свар в моей стае! Не можешь удержать зад в штанах, так сиди дома!

У Тайланы от удивления туесок выпал из рук, и все ягоды рассыпались.

— Да я даже не смотрела в их сторону! — воскликнула она. — Я делом занималась! Если они решили подраться, спрашивайте с них, а не с меня.

По тому, как окаменело лицо вожака, стало ясно, что вела она себя неподобающе и кричать в ответ точно не следовало. Тайлана постаралась взять себя в руки и произнесла уже более мирным тоном.

— Насколько я помню, мне не запрещено выходить из дома. Тем более, по делам. Я ничего дурного не делала и ни с кем не обменялась даже взглядом. Если кто-то нарушает порядок, то спрашивать надо с них.

— Мне проще выгнать тебя из селения, чем ежедневно приводить в чувство оборотней, которые пускают на тебя слюни. Кунгар вернётся, пусть явится ко мне. Будем решать, что делать. Больше так продолжаться не может. Приходите вдвоём.

Вожак перекинулся в ягуара, ещё раз обрычал драчунов и исчез из поля зрения. Тайлана посмотрела на рассыпанные ягоды, на собравшихся зевак и решила не ухудшать и без того шаткое положение. Ну их, эти ягоды. Жила без них и дальше проживёт… Она выпрямила спину и пошла в направлении дома, стараясь ни жестом, ни выражением лица не показать внутреннего беспокойства. А оно было таким великим, что она с трудом могла шагать ровно, не сорвавшись на бег.

Глава 13

Кунгара новости взволновали не меньше.

— Плохо дело, — он кинул тушку тетёрки на пол. — Вожак слов на ветер не бросает. Не хотелось бы остаться изгоями без крыши над головой.

— Я могу уйти одна. Тогда тебя не выгонят из стаи.

— И как далеко ты уйдёшь? Зачем в таком случае было вытаскивать тебя из замка Владыки? Милосерднее было бы откусить голову прямо там.

Тайлана сглотнула, представив себе кровавое зрелище, и ничего не ответила.

— Ладно, идём, — Кунгар открыл дверь, — вожак не любит ждать. Не следует сердить его ещё больше.

Она ожидала чего угодно, любого решения, но слова, произнесённые предводителем оборотней, на какое-то время лишили её дара речи.

— Ты хороший маг, Тайлана, — признал вожак, подойдя ближе, — моя жена показывала одежду, которая изготовлена тобой. Она красивая и удобная, идеально подходит по размеру. Ты выгодное приобретение для стаи. Почти как лекарь. Но пока ты остаёшься официально свободной, нормальной жизни вокруг тебя не будет, неважно, заигрываешь ты или ведёшь себя сдержанно. Звериная натура горяча, её сложно держать в узде, особенно молодым оборотням.

Тайлана замерла, понимая, что в данный момент решалась её судьба. Вожак больше не выглядел сердитым, скорее, озабоченным.

— Я вижу два выхода из этого положения, — продолжил он. — Первый — исключить тебя из стаи. Он самый непродуктивный, с какой стороны ни посмотреть. Ты лишишься дома, мы потеряем мага-бытовика. Мне бы не хотелось использовать именно его. И второй, который кажется мне лучшим решением в данной ситуации. Тебе надо выбрать оборотня и вступить с ним в брак. После того, как ты станешь несвободной, больше никто не посмотрит с интересом в твою сторону, потому что узы брака для нас священны. В этом случае ты продолжишь жить в стае, как сейчас, но уже в другом статусе. Он надёжно оградит тебя от внимания со стороны и прекратит драки между оборотнями.

— Мне нужно сделать выбор? — уточнила Тайлана спустя пару минут, когда удивление, вызванное словами вожака, улеглось, уступая место здравому смыслу. — Я не против сменить статус на замужний, если так будет лучше для всех, но загвоздка в том, что я практически никого здесь не знаю. За исключением Кунгара, вожака и некоторых заказчиков, да и те обычно приходят с жёнами, потому что сами ничего в одежде не понимают. Из кого мне выбирать? Ткнуть пальцем в незнакомца? Но я так не могу. Брак — дело серьёзное, и вверить себя во власть первого встречного будет безумием…

Она оглянулась, ища поддержки у Кунгара, но тот смотрел в сторону, не желая встречаться с ней взглядом. Точно, у них же не принято заставлять и давить, всё должно выглядеть невинным интересом, на который можно было ответить или проигнорировать. Или, наоборот, оборотень опасался, что выбор падёт на него и разрушит его планы на жизнь.

— Заказчиков я в расчёт не беру, — растерянно закончила Тайлана. — Остаются двое: вожак стаи, от чьей воли я завишу целиком и полностью, и Кунгар, от которого я видела только хорошее. Получается, мне придётся выбирать между вами…

Вожак на секунду смешался, но тут же взял себя в руки.

— Теперь я понимаю, почему оборотни сходят по тебе с ума. Нельзя произносить такое вслух с абсолютно невинным видом. Это воспринимается, как завуалированное приглашение, хотя я осознаю, что ты ничего такого не имеешь в виду… Даже я проникся, несмотря на то, что давно женат и моя жена перегрызёт горло любой женщине, к которой я приближусь ближе положенного.

— Выходит, даже вожаку не позволено иметь больше одной женщины?

Тайлане в самом деле было интересно. Среди тёмных подобные союзы не считались чем-то диковинным. Если у мужчины хватало денег и сил на жену и любовницу, он обычно собирал полный комплект. Это было своего рода негласное подтверждение материального статуса, потому что на воспитание детей и наряды для женщин требовалось много денег, и мужской силы, так как приходилось ночевать то с одной, то с другой, исключая периоды ежемесячных недомоганий, беременностей и родов.

Кунгар же говорил, что оборотни выбирали пару на всю жизнь. Получается, если он заключит союз с Тайланой, то не сможет потом жениться на женщине-оборотне?

Непривычно взволнованный голос вожака прервал её размышления.

— Мне лестно, что столь умелая и красивая девушка всерьёз рассматривает меня в качестве пары, но я вынужден отступить в сторону, поскольку уже связан брачными обетами. Я знаю, что у тёмных иные обычаи, но среди оборотней так не принято.

Тайлана кивнула, соглашаясь с его словами. Вожак ей совершенно не нравился как мужчина, но она признавала его власть и при необходимости смогла бы прогнуться, приспособиться — потому что при отсутствии выбора самым разумным решением было бы перейти под защиту сильнейшего. В этом случае все остальные оборотни отстали бы от неё раз и навсегда.

Но поскольку выбора у неё не оставалось, то… Она повернулась к Кунгару, который всё так же избегал встречаться с ней взглядом. Тайлана понимала, что тот тоже вправе отказаться от брака, потому что никогда не рассматривал её в качестве пары. Возможно, Кунгар хотел в будущем создать нормальную семью, не с тёмной девушкой, а с оборотнем-женщиной, чтобы жить так же, как жили его предки и другие ягуары стаи… И даже все те робкие намёки, забота, помощь могли свидетельствовать лишь о желании затащить её в постель для приятного времяпровождения, но не с целью связать себя незримыми узами до конца дней.

Тайлана не имела права требовать от него взять её в жёны, но спросить всё же решилась. Предлагать себя первому встречному не хотелось ещё больше.

— Кунгар, — начала она, — если я выберу тебя, согласишься ли ты стать моим мужем?

Оборотень посмотрел на неё недоверчиво и даже испуганно.

— Не хочешь?

— Хочу, — ответил он, вновь пряча глаза, — но только если ты сама того желаешь. Пользоваться положением и принуждать тебя к супружеству я не стану. Я достаточно хорошо тебя узнал и понимаю, что тебе это будет непереносимо тяжело.

— Да что изменится-то? — от удивления с Тайланы слетела вся учтивость. — Всё будет так же, как прежде, просто спать станем не на разных кроватях, а в одной.

У Кунгара волосы на затылке встали дыбом, а зрачки расширились, почти заполонив всю радужку.

— Тогда я согласен, — выпалил он. — И я безмерно рад и благодарен, что твой выбор пал на меня.

Если бы не присутствие вожака с серьёзным выражением лица, Тайлана решила бы, что Кунгар издевался. Можно подумать, у неё был выбор! Из всех оборотней она могла доверять только тому, кто вывел её из замка Владыки, полностью сдержал все обещания и ни разу ничем не обидел. Неплохо было бы добавить любви в будущий союз, но это дело наживное. Тайлана никогда раньше не влюблялась и не имела представления, как оно бывает.

— Раз ты определилась с выбором и заручилась согласием, можно перейти к делу. Идём, — велел вожак, — откладывать брачный ритуал нет смысла. Новый рассвет вы встретите парой.

Глава 14

Он привёл их на поляну, где обычно проходили общие сходки, праздники или другие значимые для всей стаи дела. Сзади бежали два ягуара, которые на месте перекинулись в людей и замерли в темноте двумя высокими молчаливыми фигурами. Свидетели, поняла Тайлана — всё так же, как было заведено у тёмных...

Трава на поляне была вытоптана многочисленными лапами, и она давно превратилась в покрытую твёрдой земляной коркой площадку, где пахло пылью, шерстью и нагретым камнем. Посередине высился толстый каменный столб с углублением на высоте примерно полутора метров от земли. Внутри покоился череп ягуара, а внизу, в качестве подношения, стояли цветы в маленьких вазах, лежали ягоды, сыр, хлеб и молочные клыки котят, выпавшие при смене зубов. Среди оборотней было принято чтить Мать-Ягуариху и обращаться к ней за помощью в разных жизненных ситуациях, просить о помощи и защите, о выздоровлении и семейном счастье. Для Тайланы подобное поклонение поначалу показалось странным, но вскоре она привыкла, что все вокруг постоянно обращались к Матери-Ягуарихе и упоминали её в каждом разговоре.

Тёмные задействовали в ритуалах алтари и свечи, здесь же главными атрибутами являлись столб с черепом и луна, недавно появившаяся в тёмном небе и осветившая собравшихся внизу оборотней и человека. Обстановка была такой же непраздничной, как неожиданные обстоятельства, связавшие их вместе… Жених с невестой даже не успели сменить одежду на более нарядную, явившись на собственную свадьбу в том, в чём ходили обычно. А у Тайланы и вовсе губы с пальцами были синими от съеденных сегодня ягод.

— Кунгар, у тебя не было времени раздобыть брачные браслеты, поэтому прими их в качестве свадебного подарка от меня, — вожак передал ему небольшой мешочек. — Надеюсь, ты знаешь, что нужно говорить и как действовать.

Тайлана стояла, стараясь дышать ровно и не дрожать, но получалось плохо. Несмотря на случайное стечение обстоятельств и странную компанию собравшихся у ритуального столба оборотней и одной тёмной, торжественность момента ощущалась всем телом. На ней и Кунгаре сейчас скрестились взгляды трёх пар глаз — вожака и свидетелей, которые ждали и внимали, молча поддерживая творящееся на поляне таинство.

А это было именно оно, завязанное на магии действо, когда пространство звенело от напряжения и витавшей вокруг энергии. Где-то по краям находились остальные участники, едва различимые в сумерках по светящимся глазам. Тайлана перестала озираться по сторонам и теперь смотрела только вперёд — туда, где напротив неё стоял Кунгар. Он выглядел так же, как всегда, всё тем же оборотнем, которого она знала достаточно долго — но в то же время совсем по-другому. Под влиянием момента его обычная расслабленная, а временами даже расхлябанная грация большой кошки куда-то ушла, сменившись собранностью и строгостью. Он смотрел на неё прямо, не таясь, и в его глазах виднелась решимость идти до конца.

— Готовы? — вожак обвёл их взглядом; от низкого звука его голоса брачующиеся вздрогнули, отвлекаясь друг от друга, и вернулись к ритуалу. — Тропы теней ведут к неожиданным союзам. Мы пришли сюда сегодня, чтобы стать свидетелями одного из них.

Кунгар сделал шаг вперед, подойдя вплотную и не сводя с невесты глаз.

— Тайлана, — начал он, заметно волнуясь. — Ты, чьи предки строили города из камня, идешь к тому, чей народ собирает дома на деревьях. Ты отдаешь себя тому, в ком бьется сердце лесного ягуара. Это выбор, достойный восхищения, — он преклонил перед ней колено. — Я разделяю твою решимость и готов ответить взаимностью.

Он выпрямился и взял руки Тайланы в свои теплые и шершавые ладони.

— Перед Матерью-Ягуарихой и живыми свидетелями я, Кунгар, клянусь быть с тобой в зной и в стужу, в сытости и в голоде, в здравии и в ранах. Я буду с тобой, когда шерсть моя густа и силы полны, и я буду с тобой, когда когти источатся о камни и шкура побелеет. Я отрекаюсь от одинокой тропы теней, чтобы идти рядом с тобой по жизни. Не возьму другую, пока бьётся моё сердце. Такова моя клятва, которую я произношу и прошу засвидетельствовать.

Тайлана слушала брачный обет, и знакомые слова, видоизменённые оборотнем, звучали по-новому, обретая пугающую силу. Это же навсегда! Окончательно и бесповоротно! Не как у тёмных, которые могли — не без трудностей и осуждения — развестись, а до последнего вдоха и финального удара сердца. Клятва, произнесённая возле черепа Матери-Ягуарихи, отличалась от красивых, но мало что значащих фраз, призванных произвести впечатление на собравшихся. В этой среде она означала пожизненный выбор и верность данному слову. Таковы были реалии мира оборотней, и она должна была принять их без условий.

— Согласна ли ты, Тайлана, разделить со мной тропу жизни? Бежать рядом, хранить верность и вместе со мной встречать каждый новый день?

Кунгар замолчал, ожидая ответа и не сводя с неё пристального взгляда. Сомнения, осаждавшие разум, развеялись, когда она разглядела в его глазах то, чего не замечала раньше. Тайлана не могла не принять свою судьбу в лице оборотня, который ждал её решения, с трудом сдерживая волнение.

— Да, — прошептала она, потому что голос подвёл и не желал звучать громче. — Да, я согласна. Согласна вверить свою судьбу в твои руки, быть тебе поддержкой и опорой на дороге жизни.

Она не готовилась к свадебному ритуалу и не знала брачных клятв оборотней, поэтому говорила от сердца, как чувствовала. Кунгар слушал её, и на его лице расцветала счастливая улыбка, давая понять, что Тайлана всё делала правильно.

— Обещаю перед живыми свидетелями и Матерью-Ягуарихой, — добавила она, посчитав, что это должно быть важно.

Вожак кивнул, принимая и свидетельствуя обоюдную клятву, и взмахом руки велел продолжать.

Кунгар достал из мешочка два браслета. В браке с Владыкой её ожидало бы дорогое холодное золото. Если бы Тайлана вышла замуж за парня из своей деревни, то носила бы плетенку из кожи, как было принято в тех краях. Здесь же статус подтверждался тонкой полоской меди без рисунков и надписей.

— Медь, — произнёс Кунгар, взяв её за руку дрожащими пальцами, — не ржавеет со временем. Она покрывается благородной патиной, как наша память опытом, а виски сединой. Она будет взрослеть и стареть вместе с нами, показывая, какой долгий путь мы прошли вместе…

Он обвил полоску металла вокруг запястья невесты, и она замкнулась с тихим щелчком. Браслет уменьшился в объёме, обхватывая руку близко к коже, став цельным и монолитным — неснимаемым.

Затем Кунгар протянул ей второй браслет и замер, ожидая ответного жеста. Тайлана взяла его и подняла взгляд на оборотня, вглядываясь в сосредоточенное лицо. Кунгар кусал губу и ждал — так напряжённо, как будто в последний момент всё могло сорваться. Тайлана обвила браслет вокруг его запястья и заметила, что сжатые в кулак пальцы расслабились. Щелчок прозвучал громче, чем в первый раз, делая браслет таким же гладким, как у неё.

В тот же миг вожак поднял руку, привлекая внимание собравшихся.

— Свершилось! — торжественно произнёс он. — Мать-Ягуариха услышала и приняла ваши клятвы. Мы свидетельствуем и подтверждаем ваш союз. Теперь вы связаны, отныне и навсегда. Пусть ваша связь, как этот металл, будет прочной, гладкой и с годами станет лишь крепче. Храните и цените друг друга. Помните, что жизнь состоит не только из удовольствий и радостей, поэтому не позволяйте обидам и недопониманиям разрушить ваш союз. Ступайте с миром в новую жизнь, любите, уважайте и цените свою пару. Станьте друг другу опорой и поддержкой на долгой тропе жизни. Мать-Ягуариха, помоги им понять и почувствовать другого, как себя самого. Присмотри за ними, как за своими котятами, прошу тебя, — вожак поклонился черепу и шагнул в темноту.

Глава 15

Свадебный обряд подошёл к концу. Вожак со свидетелями удалились бесшумно и незаметно, как настоящие большие кошки в человеческом обличье. Кунгар и Тайлана, теперь супружеская пара, остались наедине. Наступила полная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы, когда её касался лёгкий ночной ветерок. Торжественность ритуала сменилась мучительной неловкостью, когда они просто замерли друг напротив друга, не зная, что делать дальше.

Устоявшаяся жизнь закончилась, когда судьба подкинула им новое испытание, и теперь они должны были вместе найти новую тропу. Кто-то из них двоих должен был решиться и сделать первый шаг, но Тайлана стояла и ждала этого от оборотня, потому что признавала его ведущую роль в союзе. Кунгар же, судя по смущённому виду, не знал, как правильно начать разговор с теперь уже женой, опасаясь напугать её в самом начале совместной жизни.

Тайлана прикусила губу и перевела взгляд на медную полоску, плотно облегавшую запястье. Она не имела привычки носить украшения, и теперь теребила браслет, разглядывая его с удивлением. Всё вроде бы осталось прежним: её рука, её одежда, ощущения тоже её собственные, но на самом деле изменилось, и брачный браслет подтверждал её новый статус без слов. В голове пока что не сложилось целостное понимание о том, что она вступила в брак, что она больше не была сама по себе, а стала частью пары. Обрести её вот так, неожиданно и под влиянием обстоятельств, оказалось непросто, и ей ещё предстояло привыкнуть к новому положению и к изменившимся условиям жизни.

Что бы она ни говорила раньше, как бы ни храбрилась, изменения эти одной постелью не ограничивались. Теперь ей придётся научиться быть с кем-то, а не жить, как прежде, руководствуясь только личными соображениями. Как в штормовое море нырнуть, подумалось Тайлане, с высокого берега вниз головой…

— Ну вот, — Кунгар первым нарушил молчание. Он потёр свой браслет большим пальцем, словно проверяя его реальность, — поздравляю нас с браком, наверное.

— Да уж, — Тайлана покачала головой, но тут же встретилась с ним взглядом и почувствовала, как по щекам разлилось тепло. — Всё так неожиданно и так странно. Никогда не думала, что моя свадьба будет такой…

— Зато запомнится на всю жизнь, — Кунгар широко улыбнулся и сделал шаг вперед. — Пойдём? Ночевать лучше дома.

Всю дорогу до лесного домика они молчали. Кунгар попытался было взять Тайлану на руки, как раньше, когда она была нездорова и слаба, но она отпрыгнула в сторону испуганным зайцем.

— Ты чего? — воскликнула Тайлана. — Я себя нормально чувствую.

— Я подумал, что тебе будет приятно, если я понесу тебя на руках. Но уже не в качестве помощи больной напарнице, а чтобы проявить заботу. Я сильнее, выше и вообще…

— А я не болею и не ребёнок, — не согласилась Тайлана. — Давай без всего этого, ладно? Ничего же не изменилось. Я всё та же, и ты тоже. К чему эти, — она замялась, — не знаю, как сказать…

— Ухаживания? Так вышло, что мы пропустили этот период и сразу перешли к супружеству. Но это не значит, что мне нельзя ухаживать за своей женой, если мы уже вступили в брак. Это нормально и приятно в любое время.

— Думаешь? Боюсь, я слишком сильно волновалась и теперь соображаю с трудом. Прости мне мою несдержанность. Но давай мы дойдём до дома обычным способом, ладно?

— Ну конечно, — Кунгар расплылся в улыбке, — как пожелает моя драгоценная жена.

Тайлана покосилась на него, но вокруг было слишком темно, чтобы она могла разглядеть довольную морду оборотня. А то, что она была довольной, слышалось в голосе и ощущалось на расстоянии. Видимо, у него быстрее получилось привыкнуть к браслету на запястье. Или — что более вероятно — скорая перспектива первой брачной ночи не позволяла думать ни о чём другом, кроме молодой жены в его объятьях. Всё-таки оборотни были очень темпераментны по своей природе, сказывалось влияние звериной половины.

Иногда их плечи ненароком соприкасались, и от этого по большому телу Кунгара пробегала дрожь. Отчего именно, предвкушения или возбуждения, Тайлана не могла разобрать, но ей нравилось чувствовать себя той, кто вызывал в сильном оборотне такую реакцию. Она украдкой наблюдала за Кунгаром — за тем, как лунный свет ложится на его лицо, на широкие плечи, на сильные руки, и в голове начинали возникать странные мысли. «Это мой муж», — наконец дошло до неё, но это осознание не вызвало ни страха, ни отвращения. Выйти замуж за того, кого знаешь давно и только с лучшей стороны, было гораздо проще, чем сочетаться браком с навязанным женихом.

Дом встретил их знакомыми запахами, тишиной и темнотой. Пока они отсутствовали, очаг погас, а тетёрка, которую Кунгар бросил у дверей, так и лежала там, ощипанная, выпотрошенная, но сырая.

— Разожги огонь, а я пока принесу воды. Надо поставить дичь вариться, чтобы к утру у нас была еда. Нам, — настала его очередь смущаться, — понадобятся силы.

Тайлана предпочла бы поужинать прямо сейчас, но понимала, что приготовление еды затянется надолго. Поэтому она кивнула — кротко и послушно, как полагалось хорошей жене — и направилась к очагу.

Руки совершали привычные действия, а в голове звенела тишина. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и она ляжет в одну с Кунгаром постель, чтобы подтвердить брак не только словом и браслетом, но ещё и телом. От этой мысли в животе делалось щекотно, а щёки начинали полыхать румянцем смущения. Было немного страшно и очень интересно.

Когда вода нагрелась, Тайлана задёрнула занавеску, отделявшую кухню от комнаты, и смыла с себя пот с пылью. Душистой воды у неё не было, красивых цепочек тоже, поэтому она быстренько создала простую белую рубашку из тонкой ткани, украсив её по вороту маленькими дырочками, которые образовывали узор. Она видела такую технику на рисунке в одной старой книге, когда ходила учиться, и даже немного попрактиковалась в изготовлении, но никому из заказчиков о ней не рассказывала. Берегла знание для особого случая, и вот он настал. Получилось так, что пришло её время наряжаться в белую одежду, восходя на брачное ложе… Сожалела ли она об этом? Не особо. За последнее время в её жизни произошло столько всего, что брак с внимательным и заботливым оборотнем казался отличным решением. Тайлана надеялась, что ей не придётся сожалеть о нём в будущем.

Кунгар ждал её, переминаясь с ноги на ногу возле кровати. Он тоже переоделся в чистое и перестелил постель. Спать им предстояло на огромной пушистой шкуре светло-серого цвета.

— Давно уже купил, когда деньги были, — смущенно пробормотал он, отводя взгляд, — на всякий случай. Думал, может, пригодится потом, для семейной жизни…

— Вот и пригодилась, — Тайлана остановилась, не подходя близко. — Никогда бы не подумала, что выйду замуж, чтобы избежать навязчивых поклонников. Не самый обычный способ…

— Зато действенный, — Кунгар наконец посмотрел на неё, и в зрачках его глаз зажглись знакомые огоньки. — Ни один уважающий себя оборотень не полезет к чужой паре. Даже если она красивая и пахнет так вкусно.

— Я сейчас ничем не пахну, — возразила Тайлана. — Я помылась.

— Ну, это мы исправим, — Кунгар почесал в затылке. — Скоро ты будешь пахнуть мной, и все остальные сразу поймут, что ты занята. Присаживайся, — пробормотал он, указывая на кровать, — места хватит на двоих. Ты такая тоненькая…

Тайлана села на край ложа и провела ладонью по меху. На ощупь было мягко и очень нежно.

— Спасибо, — неожиданно вырвалось у неё.

Кунгар замер в движении, удивлённо изогнув бровь.

— За что? За то, что взял тебя женой, чтобы другие не досаждали?

— Нет. За то, что согласился. У тебя же был выбор. Ты мог отказаться и потом найти себе другую пару. Нормальную женщину-оборотня, которая будет вести хозяйство и встречать тебя вкусным ужином.

Кунгар помолчал, раздумывая, а затем подошёл и сел рядом, отчего кровать немного прогнулась под его весом.

— Не мог, — тихо ответил он, глядя куда-то в пол. — Когда ты так спросила… с таким видом, будто я твоя последняя надежда… Я не смог бы, даже если бы захотел, — он повернулся к ней, и в его глазах снова мелькнула та самая серьёзная решимость, которую Тайлана наблюдала во время клятвы. — И, знаешь, я не жалею. Совсем. Думаю, я сам этого хотел, но упорно гнал от себя подобные мысли, чтобы не стать одним из тех поклонников, которые досаждали тебе всё это время. Боялся признаться самому себе — и тебе, конечно — что ты давно запала мне в сердце и душу.

Глава 16

Тайлана почувствовала, как в груди всё сжалось от умиления. Такой большой и сильный оборотень, который без труда мог убить человека, сейчас робел и опасался ошибиться, точь-в-точь как котёнок, делающий первые шаги. Даже взрослого и опытного Кунгара чувства делали застенчивым и слабым.

— Получается, ты надеялся, — осенило Тайлану, — но ни словом, ни действием не этого не показал.

— Не хотел навязываться и давить на тебя. Видел, к чему это может привести…

— Спасибо, — произнесла она тихо. — Спасибо тебе за всё. За то, что не бросил в беде. За то, что помог устроиться в поселении. За то, что был и остаёшься рядом. За то, что согласился разделить со мной дорогу жизни.

Кунгар наконец посмотрел на неё прямо, не таясь и не отводя взгляда. Похоже, слова теперь уже жены и вправду придали ему смелости. Она видела, как в его золотистых глазах плясали отблески пламени и пряталось что-то ещё — что-то очень похожее на робкую надежду.

— Да, я надеялся… — он запнулся и сглотнул. — И хотел. Очень хотел.

Признание повисло между ними в воздухе, ожидая ответной реакции. Нельзя было сделать вид, будто она не поняла смысла произнесённых слов. Тайлана не имела права оставить его без внимания и не могла не ответить тем же, хотя сама испытывала скорее благодарность, чем привязанность. Но не всегда же счастливые истории любви начинались со всепоглощающей страсти, гораздо чаще для глубокого чувства требовалось больше составляющих. Благодарность и доверие входили в их число.

Тайлана улыбнулась в ответ, оставляя сомнения в прошлом.

— Я тоже. Хотела.

Она протянула руку и тронула кончиками пальцев лицо оборотня. Кожа на ощупь оказалась горячей, гораздо теплее, чем у человека. Кунгар замер на секунду, а затем накрыл её руку своей сильной ладонью. Он смежил веки, выдыхая с облегчением, и всё его большое тело обмякло, расслабляясь после долгого напряжения. И тут же сам потянулся — осторожно, давая время отстраниться — и прикоснулся к волосам Тайланы, отводя прядь со лба. Движение вышло неуверенным и невероятно нежным, насколько возможно это было в исполнении оборотня.

— Можно? — прошептал Кунгар, и его взгляд скользнул ниже, к губам.

В ответ Тайлана моргнула, безмолвно соглашаясь со всем, что должно было последовать дальше. Первый поцелуй получился несмелым и робким — просто прикосновение губ к губам. Но затем Кунгар наклонился ниже, а Тайлана обхватила его руками за шею, и поцелуй стал смелее, увереннее, глубже… Воздух в лёгких закончился, и им пришлось разъединиться, чтобы сделать передышку. Оборотень прижал свой горячий лоб к пылавшему лбу жены и прошептал:

— Я боюсь сделать что-то не так, — признался он. — Ты такая стройная, твои косточки такие хрупкие… Как у зайца. Я боюсь причинить тебе боль…

— Мы будем осторожны, — так же тихо ответила Тайлана. — У нас впереди целая вечность, можно не спешить.

Кунгар кивнул, нервно кусая губы, и осторожно, словно опасаясь испортить этот трогательный момент неуклюжим движением, провёл ладонью по плечу Тайланы, нащупывая под тонкой тканью рубашки хрупкую ключицу. Загрубевшие от работы пальцы осторожно коснулись каждой дырочки в узоре, очертили каждый изгиб костей, узнавая и запоминая свою пару через прикосновения. У Тайланы по спине пробежали мурашки, когда до неё дошло, насколько бережным и трепетным был сейчас этот сильный и опасный зверь.

— Ты уверена? — ещё раз уточнил оборотень. Кошачьи зрачки, расширенные в неярком свете масляной лампы, поглотили всю радужку, делая взгляд бездонным.

— Да, уверена.

Тайлана удивилась собственной решимости, пусть даже сердце колотилось, как пойманная птица, и в животе холодело от страха перед новым опытом. Пальцы подрагивали, когда она провела ими по шее оборотня, спускаясь ниже, под воротник простой полотняной рубахи, и коснулась обнаженной горячей кожи. Под ладонью частил пульс, совпадавший ритмом с её собственным. Слышать, как бились в унисон их сердца, было так невероятно и так здорово, что у неё закружилась голова — то ли от волнения, то ли от усталости…

— Я твоя жена. Ты мой муж, — продолжила она. — Всё правильно.

Простые слова оказались последней каплей, которая помогла потоку чувств прорвать плотину нерешительности. Последние невидимые барьеры между ними рухнули, и Кунгар кивнул, соглашаясь с её решением. Его движения стали более уверенными, оставаясь в то же время нежными и полными благоговения — как будто он не жены касался в похотливом влечении, а преисполнялся священным трепетом перед статуей Матери-Ягуарихи.

Он снова поцеловал Тайлану, но на этот раз в поцелуе было меньше изначальной робости и больше нарастающего желания. Его руки уверенно прошлись по спине, прощупывая каждый позвонок, каждое ребро, каждую напряженную мышцу под тонкой тканью, и прижали её теснее. Тайлана почувствовала, как напряглось сильное тело, как оно пришло в боевую готовность, но пока бездействовало. Сознание сдерживало страстную звериную натуру из-за уважения и страха причинить малейший вред своей паре.

Они раздевались медленно, помогая друг другу, и этот процесс напоминал ритуал, такой же интимный и волнующий, как последующая близость. Пальцы Тайланы дрожали и никак не могли справиться с кожаной шнуровкой на рубахе Кунгара. Оборотень видел её затруднение, но не торопил, не лез с помощью, а лишь смотрел на неё почти черным в полумраке комнаты взглядом. В глубине его глаз время от времени вспыхивал огонь, отражая тусклый свет лампы. От этого взгляда у Тайланы перехватывало дыхание, и пальцы не слушались, путаясь в шнуровке… Наконец последнее переплетение пало, и она потянула рубаху вверх, обнажая широкую грудь, густо покрытую волосами. От Кунгара приятно пахло дымом, лесом, домом и чем-то ещё — наверное, им самим.

Его огромные лапищи, способные одним ударом переломить хребет оленю, не слишком ловко принялись расстегивать маленькие пуговки на белой сорочке Тайланы. Он не спешил, растягивая удовольствие, проводя по обнажившимся участкам кончиками пальцев или прикладываясь губами. Эти прикосновения вызывали у Тайланы мелкую дрожь, заставляя сердце колотиться ещё быстрее — хотя казалось, что быстрее уже некуда.

Когда последняя пуговка поддалась, тонкая ткань ночной рубашки легко соскользнула с плеч, открывая молочно-белую кожу, такую тонкую и нежную, что к ней страшно было прикасаться, чтобы не наставить синяков. На какое-то время Кунгар замер, восхищённо разглядывая жену, а потом негромко рыкнул, по-звериному выражая одобрение.

— Ты прекрасна, — прошептал он хрипло, как будто от сильного волнения у него пересохло в горле. — Ты прекрасна, как первые цветы с белыми лепестками, которые весной украшают поляны… Ты прекрасна, как ровная гладь озера, в котором отражается бескрайнее небо… Ты прекрасна, как первый снег в лунном свете… Я боюсь дышать, чтобы не растопить тебя своим горячим дыханием.

Он потянулся к светильнику и задул пламя. Комната погрузилась в густой сумрак. Тусклый свет луны проникал сквозь окно, очерчивая неясные контуры обстановки и их тел. В наступившей темноте ощущения обострились до предела, и Тайлана полностью переключилась на слух и осязание. Шершавые ладони Кунгара скользили по её гладкой коже, исследуя изгибы, выпуклость рёбер, впадину живота, линию бедер…

— У тебя шёрстка отросла, — произнёс оборотень, уткнувшись головой ей в живот. — Она такая мягкая, такая шелковистая… Как у котёнка…

В этот момент Тайлана с трудом удержалась от смеха, мигом растеряв весь свой томный настрой. Иногда Кунгар бывал поразительно неделикатным, но эта грубость с лихвой окупалась искренностью. В его глазах наличие волос на теле жены являлось достоинством, придающим ей ещё больше прелести. В этом смысле Тайлане повезло, потому что никогда в жизни ей не придётся тратиться на магов или удалять ненужную растительность варварскими методами. То, что было принято среди тёмных за эталон красоты, для оборотня не имело никакого значения.

Когда поцелуи спустились ниже, Тайлана набралась смелости и ответила на ласки, проведя ладонью по мощным мышцам спины и плеч. Они подрагивали и перекатывались под кожей, отзываясь на прикосновение её руки. На лопатке она нащупала четыре длинных бугристых шрама, идущих параллельно друг другу, и несколько раз очертила их пальцем, задавая безмолвный вопрос.

— Медведица оставила на память, — коротко пояснил Кунгар. — Очень давно, когда я был молод и глуп. Защищала детенышей и была в своём праве.

Эта честное признание в собственном несовершенстве вызвало в Тайлане новую волну умиления. Она обняла Кунгара ещё крепче и потянула вверх, укладывая на себя и прижимаясь всем телом. От оборотня веяло жаром, как от печки, а ещё он был таким большим и тяжёлым, что ей почти сразу пришлось отползти в сторону, чтобы не задохнуться.

На светлой шкуре их тела казались воплощением контраста. Тайлана — тонкая, с гладкой кожей и изящными линиями тела. Кунгар — смуглый, могучий, покрытый волосами, с рельефом мощных мышц и шрамами. Разницу в размерах понимали оба, и оборотень действовал предельно осторожно. Он то и дело шептал, и его горячее дыхание обжигало кожу: «Тебе хорошо?», «Я не делаю тебе больно?», «Скажи, если хочешь остановиться… Мы можем остановиться в любой момент». И Тайлана, растерянная от нахлынувшего водоворота чувств — волнения, стыда, желания и пронзительной нежности — лишь кивала, обнимая его крепче, впиваясь пальцами в его широкую спину, давая понять без слов, что хотела продолжения, что была готова и не собиралась останавливаться на полпути.

Глава 17

Тайлана проснулась, сквозь сон почувствовав на своей шее осторожные прикосновения. Она разлепила сонные веки и увидела склонившегося над ней Кунгара. Оборотень приподнялся на локте и кончиками пальцев невесомо водил по ключице, время от времени перебираясь на выставленное из-под одеяла плечо. Было щекотно и в то же время приятно до мурашек. Если бы Тайлана была ягуаром, она бы точно муркнула и потёрлась головой о ласкающую руку.

— Доброе утро, — прошептал Кунгар хрипловатым со сна голосом.

Вместо того, чтобы ответить таким же приветствием, Тайлана смутилась и опустила глаза, тут же натянув одеяло повыше. Не потому, что ей были противны прикосновения мужа. И не потому, что от недостатка сна внутри зародилось раздражение. Причина неловкости крылась в другом: в её отношении ко всему, что случилось ночью между ними — по сути, вчера ещё чужими друг другу людьми, а сегодня связанными на всю оставшуюся жизнь супругами.

Первые лучи восходящего солнца пробрались сквозь окно, освещая внутреннее убранство домика, общее ложе, обнажённого Кунгара в человеческом облике… В утреннем свете всё, что произошло в темноте, казалось одновременно очень реальным и совершенно невероятным, предельно интимным и… постыдным. Как будто какая-то другая девушка вчера давала согласие на брак и на всё, что последовало далее. Как будто другая девушка позволила Кунгару, теперь уже законному мужу, ввести её в мир телесных удовольствий. Как будто другая разрешила оборотню прикасаться к ней так, как никто ранее не прикасался. Конечно, это была она, Тайлана, но теперь она жутко стыдилась собственных действий и реакций.

Тайлана нырнула под одеяло с головой, пытаясь спрятаться, потому что смотреть в глаза тому, кто ночью трогал её в самых интимных местах, было невероятно стыдно. Хотелось провалиться сквозь землю. Сделать это в домике, расположенном высоко на дереве, было затруднительно, поэтому она предприняла самое простое, что первым пришло в голову — по-детски спряталась под одеяло, как бы отгораживаясь от наступившей новой реальности. В утреннем свете она казалась ещё ярче, ещё острее, ещё невероятнее, чем ночью.

Кунгар мягко удержал её за руку, не позволяя скрыться от внимательного взгляда.

— Не надо прятаться, — тихо произнёс он. — Я хочу на тебя смотреть. Ты такая красивая…

Его пальцы вновь погладили ключицу, переместились на щёку, очертив линию челюсти, затем скользнули в волосы. Тайлана чувствовала, как пылало лицо. Она опустила глаза, не в силах выдерживать этот пристальный взгляд.

— Не надо смотреть на меня… так, — прошептала она. — Мне кажется, я сейчас сгорю со стыда. И весь дом запылает вместе со мной.

— Почему, моя застенчивая жена? — в голосе Кунгара прозвучали весёлые нотки. — Никто не видит тебя такой восхитительно прекрасной и открытой, кроме меня. А я твоя пара. Мне можно.

Он наклонился ниже и поцеловал её в лоб, а затем в переносицу. Горячее дыхание запустило озноб по телу, и кожа сразу покрылась мурашками.

— Я знаю, что можно, — пробормотала Тайлана, понимая, что супружество подразумевало наличие близких отношений, но не находя в себе сил, чтобы расслабиться и спокойно принять свершившееся. Её тело помнило каждое прикосновение, каждое движение, каждый вздох прошлой ночи, и это воспоминание заставляло кровь приливать к коже — теперь не только на лице, но на шее, ушах и верхней части груди.

Кунгар, видя её смущение, решил сменить тактику и резко нырнул рукой под одеяло, щекотливо проводя пальцами по рёбрам. Тайлана вздрогнула, дёрнулась в сторону и зажалась больше прежнего.

— Перестань! — она попыталась отодвинуться, но Кунгар успел обхватить её обеими руками и притянул к себе, продолжая щекотать. Вскоре Тайлана уже задыхалась от смеха, извиваясь ужом в объятьях мужа, и больше не пыталась скрывать своё смущение — ей просто-напросто было не до этого. Она вертелась в цепких руках, смеясь и пытаясь вырваться, пока у них обоих не перехватило дыхание. У Тайланы от недостатка воздуха, у оборотня, судя по расширенным зрачкам, — от возбуждения.

— Вот, уже лучше, — удовлетворённо произнёс Кунгар, прекращая атаку, и улёгся рядом, продолжая удерживать её в объятьях. Они пролежали так несколько минут в тишине, слушая, как за окном шумел лес и пели птицы, славя приход нового дня. Тайлана сумела побороть смущение и обняла его в ответ. Это оказалось приятно — просто лежать в постели и обниматься без каких-либо намёков на большее. Она сама не заметила, как вновь погрузилась в сон, и проснулась, когда солнце стояло совсем высоко.

Ей было тепло и тяжело одновременно. Она лежала на боку, а Кунгар прижимался к ней сзади, обняв за талию и уткнувшись носом в затылок. Дыхание оборотня было ровным и глубоким, но когда Тайлана попыталась осторожно высвободиться, рука на её теле тут же напряглась, не пуская.

— Думала, я сплю, и хотела сбежать? — Кунгар говорил, и от его дыхания волосы на затылке шевелились.

— Никуда я не убегаю, — успокоила его Тайлана. — Даже если бы захотела, у меня бы ничего не вышло.

— А ты хотела?

Оборотень перевернул Тайлану на спину и принялся изучать лицо жены так тщательно, словно увидел впервые. Его пальцы гладили брови, нос, губы, уши… Как будто одних только глаз ему было недостаточно для любования, и он хотел дополнить впечатления через прикосновения.

— Нет, конечно. К чему эти вопросы? Я сделала свой выбор, и я здесь.

— Ты здесь, — эхом повторил Кунгар, и тревога в его глазах сменилась облегчением. — Я боялся, что сегодня ты можешь передумать…

Его ладони скользнули по плечам, затем одна рука опустилась на живот, порождая тёплую волну где-то глубоко внутри. Тайлана опять покраснела и попыталась отодвинуться.

— Кунгар… — начала она с упрёком, но оборотень уже наклонился и накрыл её губы своими.

Поцелуй получился ленивым, совершенно лишённым вчерашнего неприкрытого желания. Кунгар не спешил, словно у них впереди была целая вечность и никаких дел. Когда он оторвался от зацелованных губ, Тайлана полностью потерялась в ощущениях и потянулась за ним, чтобы продолжить начатое, доводя всё до логичного финала… Но оборотень вдруг отстранился и встал с кровати.

— Лежи, я сейчас, — сказал он и вышел из комнаты.

Тайлана осталась одна, прислушиваясь к звукам снаружи. Она уже начала задумываться, не слишком ли глупо вела себя всё это время, но тут дверь открылась, впуская в спальню вернувшегося Кунгара. В одной руке он держал глиняный кувшин, в другой — большой, слегка увядший лист, свёрнутый в кулёк.

— Это молоко, — объяснил он, усаживаясь на кровать и передавая кувшин Тайлане. — Я сходил за ним, пока ты спала. И, — он развернул лист, внутри которого лежали тёмно-синие лесные ягоды, — по пути увидел, не удержался. Помню, что тебе они пришлись по вкусу.

Трепетная забота тронула до глубины души. Это было так просто и так искренне — выбраться с утра пораньше из тёплой постели, чтобы раздобыть завтрак для жены.

— Пей, оно должно быть вкусным.

Тайлана сделала глоток прямо из кувшина. Молоко в самом деле оказалось сладким и жирным. Она пила, а Кунгар сидел на краю постели и смотрел на неё с такой нежностью, что Тайлана снова почувствовала прилив смущения. Она закашлялась, и немного молока стекло с губ двумя струйками, скатилось по шее вниз, оставляя на груди мокрые дорожки.

— Эх, испачкалась, — Кунгар покачал головой с притворным сожалением и подался вперёд. Он наклонился и, прежде чем Тайлана успела что-то сказать, провёл языком по коже, слизывая белые капли.