Попался!

Глава 1

ПРОЛОГ

Бой шел с переменным успехом. И хотя была капа во рту и бандаж с грудным протектором, все же удары сыпались сильные. Я ощущала их, как будто была без этих предохраняющих средств. Что случилось или со мной или с моей противницей, не могла сказать. Вроде одного веса, о чем говорили синие перчатки, одной категории, но перевес, совсем неожиданно, уже был на её стороне. Мое тело будто утратило сноровку, которой я всегда гордилась и главное голова начала потихоньку уплывать в темноту, будто ударилась я ею или меня ударили. Понятно было одно - мозги уже мне не подчинялись. Гул слышался то ли в ушах, то ли в самой черепной коробке и голоса чьи-то, но не судьи.

- Ты понимаешь, что она может сойти с ума от такой перестановки! – как-то ехидно говорил один мужской.

И тут же ему отвечал грубый, другой:

- Не сойдет. Пусть почувствует, каково это получать по яйцам! И вообще, мне совсем не нужны твои советы и предостережения. Мой ход, куда хочу туда и хожу.

- Ну-ну! – отвечал первый голос. – Как бы чего не вышло!

Я слышала эти слова, уже теряя сознание, или уже потерявши его окончательно. По крайней мере, свое тело уже не ощущала.

Совсем.

Глава 1.

Очнулась от холода.

- Я умерла? Я в морге? Почему так холодно?

Это были первые мысли, которые пришли мне в голову после ощущения застывшего тела. Потом услышала скрип снега или похожего на него и какое-то покашливание или хрип. Слух был, а зрения никакого. Пыталась открыть глаза, но не могла, и все мышцы были атрофированы. Даже сжать кулак не получалось.

- Что со мной? Я проиграла бой? Меня поместили в больницу? Это все от рукопашки? Ну, почему? Все было, как и обычно. Соревнования проходили постоянные, встреча не на звания, а на очки между подразделениями. Так что же случилось? – растерянно думала я, пытаясь вспомнить себя и свое последнее соревнование.

Рукопашный бой рассматривался как часть системы подготовки бойцов различных ведомств, в том числе и полиции. Комплексные соревнования проводились в два тура. В первом показательные, где демонстрировалась техника защиты от вооруженного противника пистолетом, ножом или палкой. Второй – поединок в полной амуниции со шлемом, перчатками и кимоно. Эта дисциплина была прикладной, не спортивной и применялась в войсках, спецподразделениях и полиции. Наш бой носил соревновательный характер, в котором множество ограничений. Так что нанести мне сильную травму не могли, к тому же я побеждала, помню хорошо, но потом куда-то начала проваливаться.

Тошнота и помутнение сознания – вот что я хорошо запомнила. Сейчас же чувствовала себя, как после сильного похмелья: сушняк, головная боль с пульсацией в виски, и в груди не хватает дыхания, будто получила бревном в солнечное сплетение. К тому же не открываются веки, будто отекли и отяжелели. Лежала и думала, кто бы мне дал воды. В глотке пустыня Сахара с колючками саксаула.

- Пить, - еле слышно прошептала я. – Пить…

Но никого не было рядом, кто мог бы мне помочь. Полежав еще пару минут, попыталась приподняться на локтях и приоткрыть глаза. Еле удалось одним глазком. Увидеть что-то знакомое мне не получилось, потому что было темно и лежать неудобно, жестко и даже колко. Такое впечатление, что я лежу на соломе вторичной давности и при неплохом морозце. Пить хотелось страшно, аж дыхание застревало где-то на уровне губ и дальше шло толчками, как при спазмах горла. При полном сознании и сильном желании воды, еле открыла один глаз и приподнялась на локти. Видимость была неважная, но определенно разглядела какое-то строение со щелями, из которых дуло и сено под собой, скорее подстилку из него, просто труху.

- Где это я? Меня украли? Бросили в сарае? Но почему не связана?

Я откинулась навзничь от ужасной усталости и боли всего тела, будто меня били по ребрам и при том, без всяких ограничений, просто, как бьют при драке или же при желании убить.

Я размышляла, что бы это могло быть, чтобы забыть о воде. Пыталась отвлечься, но пить хотелось все больше и больше. Рывком села и тут же закружилась голова, и меня вырвало жгучей слюной. Еле отплевалась. Зажмурилась и постаралась вновь успокоиться. Но появление слюны, хоть и горькой, немного смягчило дыхание и сухой рот. Посидела, затем начала вставать, опираясь на кулаки, которые тоже болели, вернее костяшки. Осмотрела их и увидела, хотя и в расфокусе, сбитыми в кровь.

- Дралась? Когда? С кем? Не помню!

Кое-как поднялась и огляделась. В едва видимом свете увидела, что это помещение, скорее всего какой-то сарай, и здесь пахло скотиной, вернее навозом, но самих животных не было.

- Вероятно, давненько тут животинка не водилась, - тоскливо усмехнулась я. – Где же взять воду?

Оглянулась и прошлась глазами по окружности. Увидела что-то похожее на дверь или ворота. Сделала шаг, покачнулась, хватаясь за воздух: - Б…ь! И приостановилась. Затем, отдохнув, вновь сделала шаг и уже пошла, подавляя в себе тошноту.

- Сотрясение! Е…я твоя сила! Приплыли!

Передохнула и пошла, уже держась за стенки руками. Они были холодными и даже слегка морозными. Ощутив это, прикоснулась языком, слизывая остатки инея с шершавых досок. Но только едва язык не занозила, облегчения не было. Пить захотелось еще больше. Пошла дальше. Ну, вот и ворота. Толкнула дверь, не надеясь на хорошие новости, но они тут же распахнулись, будто кто-то их специально держал до моего случая. Я в недоумении даже остановилась, но тут же перевела взгляд наружу. Передо мной был хоздвор, простой деревенский хоздвор, каких насмотрелась еще в своем неспокойном детстве. Копна лежалого сена, накрытого куском ткани и прижатого жердями, чтобы не сносило при ветре, рассыпанную солому, ведущую к другому сараю, просто тропинкой по земле. За ним крыша, покрытая старой дранкой, и труба, из которой вился небольшой дымок. Видимо хозяева топили печь.

- Там есть вода! – толкала меня вперед жажда. И я поплелась туда, огибая сарай.

Передо мной было крыльцо, со сбитыми ступенями и покосившимися перилами. Схватившись за них, едва не упала, так они накренились. Ухватилась за сами ступени и на четвереньках толкнулась в пошарканную дверь. Она тот час распахнулась, и я почти упала на пол, споткнувшись о высокий порожек.

- Пап, это ты? – услышала тонкий детский голосок.

- Кто-то ждет своего отца, - мелькнула мысль, - а я хочу пить.

Взгляд метнулся по окружности и остановился на бадейке, прикрытой крышкой, на которой стоял черпак с длинной ручкой. Бросилась к ней и открыла. В емкости была вода. Зачерпнув тем черпаком, припала к краю и пила, пила на одном дыхании. Затем едва передохнув, вновь начала пить. Освежив свое тело, освежила и взгляд, который быстро осмотрел помещение.

Это была комната-кухня, как и во всех деревенских избах. Одну треть занимала печь, другую широкие полати с какими-то тряпками, еще одну стол с лавками. Небольшое окошко затянуто мутновато-желтой пленкой: то ли полиэтиленом, то ли стеклом. Кругом грязно и пахло кисло. Стол завален какими-то горшками, тарелками, кусками то ли пирогов, то ли хлеба, очистки от картошки горкой и грязные стаканы. Такая же большая бутыль стояла в центре стола с остатками мутной жидкости.

Взглянув на это, затошнило и я едва сдержала позыв. Голова закружилась и я села на лавку, придерживаясь за стол. Потом прилегла на нее, пытаясь найти положение тела, при котором престанет кружиться потолок и закрыла глаза. Было тихо. Оконце едва светилось. Тут я снова провалилась в темноту.

Очнулась от слабых толчков и детского голоска:

- Пап, а пап! Вставай! Вставай!

Я еле открыла глаза и посмотрела на пацанчика лет этак пяти, стоящего передо моим лицом. Светлые волосенки были всклокочены и на грязноватом личике высохшие дорожки от слез. Еле приподнявшись, села и уставилась на на мальчишку.

- Ты кто? – спросила слегка охрипшим голосом.

Тот стоял и растеряно смотрел на меня. Я протянула руку, что его притянуть к себе и пожалеть, видя его жалкую гримаску, но тот с испугом отпрянул от меня.

- Ну, ты, что? Испугался? А где мамка с папкой? – сказала я, все также хриплым голосом.

Тот смотрел на меня и не понимал, что я от него хочу. Усмехнувшись, встала и тут же, закачавшись, вновь села на лавку, придержавшись за край стола. Теперь мой взгляд остановился на руках. Они меня удивили – большая широкая ладонь, с грязными обломанными ногтями. По всей поверхности размазанная кровь. Я поднесла их к глазам, не веря, что это мои руки. Но внимательно рассмотрев, сжимала и разжимала кулаки. По всем показателям чувствовались моими, но внешне не походили на собственные, небольшие и ухоженные.

- Не мои! – как-то с отчаянием подумала я. Потом, будто опомнившись, взглянула на свою грудь и даже провела ладонями – сисей не было! Нет, я, конечно, не могла похвастать какими-то размерами, но уж свой единичный-то был, хотя и не носила бюстик.

- Гадские прыщи! – расстраивалась я всегда, когда видела их в зеркале. – Ну, уж мужик-мужиком! Ни сисек, ни жопы! И зачем ты меня мать женщиной родила!

Да, тело меня подводило и лицо тоже – вытянутое, лошадиное, как говорили мои подружки-недруги, крупные зубы и слегка оттопыренные уши. Но вот волосы и глаза были на высоте. Так, по крайней мере, мне всегда говорили мои коллеги по взводу. Особенно, была в выигрыше, когда и вовсе в спецназовской одежке и только глаза через прорезь шапочки. Мне самой я тогда нравилась.

Как-то один из парней на одной из тренировок, ехидно спросил:

- Послушай, Тань, а тебя никогда не путали с мужиком?

На что я ему ответила:

- Нет! А тебя?

Он вначале не понял, а потом парни подняли его на смех, хлопнув меня по плечу с одобрением. Я всегда была настороже в компании своих сослуживцев в ОМОНе. Они были грубоваты и не стеснялись в выражениях при мне. Я не обижалась и не качала права. Сама могла иной раз и крепко выругаться, и дать кому надо по сопатке. Но ко мне не приставали, уважали и за то, что была «своим парнем» и за мастерство на соревнованиях, и за легкий характер.

Мальчишки всегда были моей компанией, еще с детства. С ними я чувствовала себя раскованно и даже азартно. Все мне было интересно и игры и отчаянные забавы и даже драки, когда надо было идти стенка на стенку. Так мы утверждали свою силу в селе, а когда подросли и на танцах с другими парнями. Ребята меня и за девчонку не считали, даже не приставали. Как-то один из пришлых, командировочный какой-то пригласил на танец, когда я стояла в группе своих ребят, так я так растерялась, а мои ребята так его подняли на смех, мол, думай, кого приглашаешь, что тот тут же ретировался и больше не подходил, а потом дома почти всю ночь ревела. Не видели они во мне девушку. Куда с такой внешностью! Тогда я коротко стриглась и носила все мальчишеское в одежде – майки и джинсы. Хотя девчонки носили также, но майки их были с принтами и веселеньких расцветок, я же предпочитала либо черную, либо просто белую. А эти блестки и котики не по мне. Да и надписи на иностранных языках тоже не признавала. Да и когда появились на родном, тоже не покупала. Все должно быть просто и удобно. Зато очень любила нижнее белье. Это была моя страсть. При том тайная. На работу я надевала простые трусы, всегда только белые, а вот если куда шла, то кружевное белье и при том очень дорогое. А куда тратить? Не на шмотки «от Кутюр» же, сумочки там или же туфли на каблуках. Я не жалела денег на удобные (хотя и малого размера) бюстики и трусики с кружевами и вышивкой по прозрачному полю шелка. Крутилась в них перед зеркалом и любовалась. Конечно, не на мое крепкое тело спортсменки это всё, но уж побаловать себя чем-то должна была и баловала. Этого барахла у меня был полный рюкзак. И если бы мои парни вдруг увидели бы это, то точно не отмыться бы мне от их смеха до конца дней моих. Поэтому все хранила в тайне и кривилась, когда мужики начинали меж собой разговоры на темы женского белья. Может быть и это как-то повлияло на меня, что сама с садисткой жадностью покупала и покупала все эти бюстики, веревочки и тряпочки, считая себя женщиной, пусть и не открыто, но в душе. Да я даже была девственницей, даже не целованной девственницей. Вначале ревела, потом просто насмехалась над собой и потом уже просто привыкла. Думала, что вот выйду на пенсию, заберу мальчишку из детдома какого и воспитаю сыном. И ему будет что показать-рассказать, и мне помощник в старости.

Но случилось совсем другое и это меня сразу же убило – я оказалась в мужском теле! Вот так и попала! Особенно поражена была когда вышла поссать за угол. Присела по-бабьи, а там как пырснуло мне прямо в подбородок, да сильной струей. Хорошо, что рубаха была длинной, половину ей досталось. Я схватилась за что-то похожее на опухоль, охнула и села в свою же мочу. Еле опомнилась. Перевалилась в сторону и поднялась со спущенными штанами, подняла рубаху и глянув вниз, ошалела - у меня был…член! Расширенными глазами смотрела на то, что держала в руках и потом резко бросила. Но он остался на месте, не отвалился, не упал под ноги, просто висел и последние капли мочи медленно стекали вниз. Тут я схватилась за свои дули на груди, но и их не было. Ровная грудь. Приподняла рубаху и поглядела – шишек не было, только темные кружки с выступающими сосками и всё!

Это было шоком!

- Я, что, мужчина? – почти выкрикнула, а может и прошептала, не помню. Помню только, что не будь у меня за спиной стенки избы, рухнула бы на месте.

Постояв так немного, еще раз осмотрела себя уже более внимательно и поняла, что тело точно мужское, и я в нем основательно застряла.

- Надо приходить в себя, и понять, что делать и где я сама, - мелькнула уже более трезвая мысль.

Глава 2

А теперь все по порядку.

Я оказалась в мужском теле и это была новость номер один. Вторая, что оказалась в другом мире и даже в другое время, судя по окружавшей меня действительности. К тому же территория сельская, видимо село или деревня, и у меня есть не только дом с хозяйством, но и семья – двое детей, девочка подросток и мальчик пяти лет. Так мне сказала сердобольная соседка, когда пришла в дом. Тетка была в возрасте и при том с мягким характером и сочувствовавшая, как я поняла. Пришла не одна, а с девочкой, которая оказалась тоже моей, так сказать, дочкой. На вид ей было лет семь, но так было только внешне, а самой, как потом выяснилось, уже двенадцать. Я была их отцом, а мать погибла еще прошлым летом, когда на село напали оборотни-волки. Они совершали иной раз набеги на близлежащие села. Она, моя так сказать жена, попыталась спрятать единственную корову, которая была и кормилицей и поилицей, но волки задрали прямо во дворе, а заодно ранили еще и саму хозяйку. Раны были, что говорится, несовместимые с жизнью. Промучившись пару дней, она отдала Богу душу, оставив двоих детей на мужниных руках.

- А как же докторА? – спросила я, разглядывая сморщенное от горя лицо соседки. – Неужто, нельзя было в больницу?

- Какое там! – отчаянно махнула та рукой. – Был лекарь колдун, да и он то ли с перепугу, то ли спьяну все перепутал и не смог заживить рану на животе. Как только кишки не вывалились! – вздохнула она тяжело и, поправляя на голове платок, жалостливо протянула. – А какая была женка! Какая мать! Тебе, олуху, досталась, а ты даже не помог! Все пьянь твоя, прости Господи! – перекрестилась она двумя пальцами, как старообрядцы. - Даже тогда в таком состоянии так и не помог. Спрятался, окаянный! Вот бабе и досталось.

Она посмотрела на меня осуждающе и немного с жалостью, как будто все же жалела меня такого слабого и беззащитного. Аж, мне стало за себя неудобно, как будто не он, а я не смогла защитить ту женщину и дети остались сиротами. Передернув плечами, как от озноба, спросила тихо:

- А что оборотни? Точно были волки? Или это сказки какие?

- Какие сказки! – подняла она голос почти до крика. – Сколько живности по дворам порезали, сволочи! Сколько мужиков погубили! А ты – сказки! Пил бы поменьше, а то совсем ум потерял! Детей бы постеснялся! Каждый день пьешь, а толку? Изба нетоплена, дети грязные и голодные, а тебе все нипочем! Сцепился с такими же пьянчужками, и нет тебе указа!

Тут она резко плюнула и, повернувшись, вышла из избы. Я осталась сидеть и тупо смотреть на дверь, которая скрыла полное тело соседки. Повела плечами:

- Точно, прохладно, - подумала я и уже более осмысленным взглядом оглядела пространство.

Дом был явно сельский, да и убранство говорило о простом житье. Печь в пол избы, с лежанкой и затасканным матрасом, на котором лежал пацаненок, свесив головенку и рассматривая меня с интересом, полати и лавки со столом, без клеенки, уж не говоря о скатерти, полки с утварью, в основном глиняной или чугунной, небольшое оконце, с едва пробивающимся светом уже полного дня. Низкий потолок с продольными балками, закопченный с паутиной по углам и дух был застарелой попойки, такой, какой часто видела при работе с бомжами. Их приходилось вытаскивать из нор колодцев и подземных трасс, особенно в холодное время. Вот и здесь пахло примерно также. К тому же на столе были остатки той же попойки и кусками затхлого несвежего хлеба, очистками картофеля и застоялой посуды. Стол был деревянный, грязный, не мытый уже какое-то непонятное время, весь лоснившийся от пятен масла или жира. В комнате едва светился фонарь, подвешенный под потолок, тоже неприглядного вида.

Тяжело вздохнула и поняла, что так жить нельзя. И если меня каким-то непонятным образом почему-то закинули сюда да при том в мужицкое тело, то надо что-то делать.

- Как тебя звать-то, дочка? – вдруг спросила я сидевшую у печи худую девчушку.

Та, вскинув на меня испуганные глазки, тихо шепнула:

- Глафира.

- Глаша, значит, - протянула я. – Вот что, дочка, давай мы с тобой наведем здесь порядок. Согласна? А?

Та лишь пожала плечиками и опустила глаза.

Я встала, все еще пошатываясь, и окинула взглядом печь. Дров не было, а печь топилась, наверно, еще вчера, так как была немного теплой.

- Где топор? – вновь спросила я, оглядывая территорию.

- Там, - кивнула она на дверь, и я поняла, то надо идти в сени.

Вздохнув, пошла туда, куда указал взгляд девочки. Держась за стены, едва перенесла через порожек свое непослушное тело и голова вновь закружилась. Пошла отрыжка сивухой, и я рыгнула.

- Ну, ты и гад, предшественник! – чуть не закричала вслух. – Что б тебя перевернуло на том свете и шлепнуло хорошенько! Так нажраться! Фу, ты ж!

Зацепившись за притолоку, едва отдышалась и, открыв глаза пошире, разглядела инструменты, стоявшие в углу полутемных сеней. Здесь были вилы, грабли, лопаты, тяпки и еще какие-то то ли волокуши, то ли цапки с шипами и колючками. Зачем – мне предстояло узнать. А сейчас, увидев колун, подхватила его и вывалилась во двор. Холодный воздух слегка отрезвил голову,и я уже чувствовала себя более-менее. Бросив взгляд на подсобные строения, увидела в углу поленницу и поняла, что колоть пока не надо, есть немного. Там же лежали и попиленные чурбаки.

- Их поколю потом, - подумала я, и, набрав побольше в руки, прошла в дом, скинув дрова под печку. Открыв дверцу, поняла, что надо выгрести золу и пошарила глазами за совком. Тот стоял в углу и там же был и ухват. Очистив хорошенько зев печки, затопила и смела метелкой с плиты куски засохшей пищи и мелкой дряни, что прилипла к поверхности. Огонь весело загудел в печи, и я посмотрела на удивленное личико девочки.

- Что, Глаша? Давно папку не видела?

Та тот час опустила взгляд и принялась за уборку стола. Я же просмотрела чугунки, что стояли подле печи, и они были либо пусты, либо с плесневелыми остатками похлебок. Выбрав один, более менее чистый, сполоснула и, набрав воды, поставила на плиту. Нужна была теплая, чтобы начать убираться и мыть все вокруг.

- Глаза бы мои не смотрели! – покачала я головой, глядя на заброшенную грязную избу.

Тяжко вздохнув, принялась за дело. Вымыла окно и обмела углы метлой, прошлась ею по полу и собрала мусор в таз, чтобы вынести. А пока поставила в сени. Налила в чугунок уже согревшейся воды, тщательно отмыла стол, поскребла даже его ножом. Собрала с лавок вонючее тряпье и также вынесла за дверь. Встряхнула матрасы с сеном и вытрясла пестрые одеяла прямо с крыльца. Нашла в сундуках чистое белье, на что указала мне изумленная Глаша, и спросила, где есть что-то из продуктов. Та ткнула пальцем на другие сундуки и корзины в сенях. Проглядев все, поняла, что с продуктами швах и надо что-то делать. Из куска старого сала, картошки и молотого овса, сварганила кулеш, заправив его поджаркой из лука и моркови. Запах вкусноты заполнил не только мой рот, но и чуть отмытую кухню-комнату. Хлеба не было, но увидела немного муки и тут же, замесив тесто просто на воде, без яиц и масла, на сковороде напекла пышек, которые нужно было есть пока они горячие. Остынув, превратятся в камень, но и их потом можно отмочить в горячей чае, если таковым можно назвать этот напиток из трав и сухих ягод. Поставив все на стол, махнула рукой, приглашая любопытных ребятишек.

- Айда к столу, гаврики! – улыбнулась я, показывая на исходящий паром чугунок и накрытые тканью пышки.

Они, как-то с интересом ранее следили за мной, а потом слаженно накинулась на еду, только ложки замелькали.

- Посуду мыть не нужно! – усмехнулась я про себя, глядя на довольные личики мальцов. – Вкусно? – спросила я.

Те только кивнули. Я поняла, что так они не ели наверно со дня смерти своей матери. До сих пор, уже после сытного обеда, они все еще так смотрели на пышки на столе, думая, наверно, что как бы те не исчезли.

- Твою ж мать! – думала я, подперев рукой подбородок. – Вот ты, козел, довел ребятишек! Как это возможно только!

После того как я вымыла посуду, попросила девчонку ответить на некоторые вопросы. Она с удивлением кивнула, но приготовилась слушать. Мальчишку звали Петя, Петюня, как окрестила я его. Тот сразу же после того, как сходил в уборную, нырнул на печь и там, свесив головенку, прислушивался к нашей беседе.

Так передо мной вырисовалась картина прежнего житья и этих детей и мужика, их отца. После смерти матери мужик запил. Естественно, к нему прибились такие же пьянчужки, как это часто бывает. После очередной пьянки, они даже дрались. Вот и вчера была такая же драка, но во дворе, куда их папаша вывел спорящих мужиков.

- Так вот отчего у меня костяшки разбиты и тело, как будто по камням катали, - поежилась я, вздохнув, опустила голову.

- Ты хороший, - услышала мой вздох Глаша. – Только вот пьешь. Не надо, а папа? Маму не вернуть, а ты нам нужен.

Она так на меня посмотрела, что стыд, словно накрыл меня с головой. Аж, жарко стало.

- И почему я должна за эту сволочь страдать, а? – встрепенулась тут я. И такая злость взяла, что аж, зубами заскрипела.

- Обещаю тебе, девочка, что больше не увидишь меня пьяным. А хозяйство мы наладим, и кушать будет что. Веришь?

Я посмотрела прямо в глаза Глаши и увидела там …радость. Она, видимо, так долго ждала и надеялась на такой разговор, что тут же кивнула, соглашаясь.

- Пойдем, покажешь мне наш двор, - сказала я, поднявшись и оправившись. – Кто у нас тут еще остался, кроме коровешки.

Та засуетилась, как настоящая женщина, и, накинув латаную кофту, пошла на выход.

- Я тоже с вами! – крикнул Петюнька.

- А давай! – протянула я руки и сняла с печи, приготовившегося к прыжку мальчишку.

Он набросил на плечи какой-то кожушок, я же присмотрела на гвозде старый ватник. Все же не лето было на улице. Нас тут же охватил холод. Поежившись, побрела за детьми. Те споро бежали к крепкой сараюшке с закрытыми воротами. Не к той, в которой очнулась, а к другой, более мелкой. Там содержались две козы и козел, четыре курицы с петухом и пара кроликов. Одна коза была с большим брюхом.

- У нее скоро появятся козлики, - радостно сказала Глаша, поглаживая одну с большими рогами, даже больше, чем у стоявшего в другой загородке козла. Я поняла, что мне предстоит и тут много работы. Надо было вынести и выскрести все эти загородки, наносить сена и поправить кое-где доски, через которые уже дуло холодом.

- К зиме совсем будет худо, если что, - подумала я и взяла себе на ум. – Надо найти инструменты и доски. И вообще, сделать полную ревизию всего хозяйства. Теперь я в двух ипостасях, как в той поговорке « я и лошадь я и бык, я и баба и мужик», - и усмехнулась тоскливо.

Так я узнала за неделю своего существования в новом мире, что попала знатно. Это был мир что-то среднее между реальным миром и волшебным, потому что тут существовали помимо обычных вещей, еще колдуны и ведьмы, оборотни и маги.

- Каждой твари по паре, - усмехалась я всякий раз, когда натыкалась на очередную непонятку.

Например, оборотни. Это были племена, жившие отдельно от людей, хотя внешне их напоминали. Племена были разные, то есть волки разные, которые оборачивались. Были те, кто жил мирно, сами себе в узком кругу и никого не пускали внутрь рода, семьи, а были такие, которые жили разбоем и таких люди боялись. Правда в войне с ними им помогали боевые маги, которые тоже жили скрытно и сторонились любых поселений. Колдуны и ведьмы жили среди людей, да и сами были людьми, только с определенными способностями. Колдуны лечили, могли заправлять волшебные камни, которые использовали вместо свечей и ламп, помогали при посеве, обнося своими заговорами участки земли. Ведьмы помогали женщинам при родах, типа повитух, кроме всего могли лечить травами, заговаривать и лечить животных, даже отговаривать от дома и сарая мышей и других мелких грызунов. Могли заговорить на любовь или же отговорить от нее. Их и звали по-разному - белые и темные ведьмы. И в то же время здесь была еще и церковь. По местному молельный дом. Кто хотел, тот принимал эту веру и надевал на себя крест, совсем, как в моей жизни. Они верили в Высшего колдуна и осеняли себя двуперстием. Читали молитвы, испрашивая его защиты, хотя каждое село или поселение типа городка, имело либо постоянного боевого мага, либо приглашало за деньги. Он селился в доме старшего или старосты по-нашему, и столовался в каждой избе по суткам, пока не прогонял зарвавшихся оборотней. Собирал ватагу местных мужиков, которые помогали ему в облаве и потом уничтожал тех, кто попадался, своими огненными лучами. Потом уж долго селение было свободным. Но со временем все повторялось, и опять звали мага. Дорого обходился такой воин, но еще дороже были свои животные, да, иной раз, и сами люди. Вот, как случилось и с матерью теперь уже моих детей.

Жалко было их, и в то же время сама не знала что делать – чем кормить, как защитить, кто я здесь таков, такова.

- Попалась или попался? – одна только мысль сверлила голову день и ночь.

К тому же плохо ладила с самим телом. Вот попробовал бы кто так! Тридцать лет управлять женским, и вот на тебе, теперь мужское! Тут все другое начиная с внешности и кончая физиологией. Волосы на голове длинные, немытые, борода на лице клоками, пахнет потом все тело и в туалет сходить мука. Посмотрев на себя в небольшое женино зеркало, что дала Глаша, когда попросила, увидела довольно симпатичное лицо с голубыми глазами, светловолосого и белозубого. Все остальное можно привести в порядок. К тому же нашла и белье чистое мужика и сходила в баню к той самой сердобольной соседке, предварительно наколов дров и наносив воду. Помылись мы все, даже Петюньку отмыла. Подстригла и подравняла волосы и переоделась. В общем, ничего получилось.

Тут я вздохнула.

- Если бы встретился он мне в моем мире, может быть даже и обратила внимание.

Глава 3

Кое-как освоившись и поняв природу местного жития, я медленно привыкала к этому странному переселению. Трудно было сначала с мужским телом. Особенно с туалетом. Но потом привыкла, так как и в прошлом, я была уж точно не женщиной в полном смысле этого слова. Да, еще и с одеждой было тупо. Тут совсем не было трусов. Ни у кого, ни у баб, ни у мужиков. Про детей вообще не говорю. Они, по-моему, лет до десяти вообще голышом бегали, в одной рубашонке ниже колена. Юбки до щиколоток у женщин, штаны у мужчин. Были они из разной ткани: когда тепло - холщовые, когда холодно - шерстяные. Я, конечно, тут же сварганила себе трусы или что-то похожее на плавки. Иглу умела держать в руках, на что моя Глаша даже удивилась. Она вообще не переставала удивляться моему превращению из пьяного опухшего мужика в нормального пацана, как говорится. Но все же скоро перестала и только повеселела. Даже соседка заметила перемены к лучшему и не переставала меня хвалить. Даже по деревне пошла молва, мол, Зиновий-то остепенился и даже другим стал. Бабы местные поквохтали, покачали головами, да и успокоились. Некогда о ком-то думать, когда своих дел невпроворот. Это тебе не город, где все можно купить - и поесть и теплом обзавестись. Тут работы полно. Об этом я знала еще с детства, и мне было не впервой. Хотя когда-то сама убежала от такой жизни.

- Вот что значит судьба! – часто задумывалась я. – Ее на драной козе не объедешь, если что. Вот и пригодилось. А то что бы я делала, если не прошлый опыт!

- Вот-вот! - опять услышала я в своей голове чужие голоса и смешки. – Это мой тебе подарок. А то брательник уж как зол на таких баб как ты!

Я оглядывалась и никого не видела. Прислушавшись, замечала лишь странное поверхностное видение, будто рябь какую. Помотав головой, ссылалась на усталость.

- Вот не хватало, - покрутила головой. - Слуховые галлюцинации что ли?

В ответ услышала только смешок и тихое хихиканье.

- Наверное, мир такой, и кругом полно тайн. Вот и чудится, - прошептала я сама себе.

Больше не слышала, да и некогда было. Нужда затягивала петлю на шее – где взять пищу. Денег не было, остатки подходили к концу, работы не предвиделось. Решилась переговорить с соседкой на эту тему, а сослаться на амнезию после побоев и протяженной пьянке.

Соседка, которую все завали по отчеству – Власьевна, была женщиной жалостливой и много знающей. Уж свой нос совала кругом, и где могла сплетни таскала. Вот она и рассказала мне, что заработать можно у старосты, если напроситься к нему в работники. Ему нужны были лесорубы.

- А что же он сам не может напилить себе дров что ли? – удивилась я. – Ведь у него трое сыновей как ни как.

- Ну, кроме дома нужно ещё чтО, - рассказывала словоохотливая Власьевна. -Молитвенный дом топить надо? Надо, - загибала она пальцы. – Трактир требует много. Да к тому же обслуживать надо колдуна и ведьму. У них-то некому заготовить дрова. Одни живут. Так что иди к старосте и просись в лесорубы. Будет тебе и денюшка и пропитание.

Так и решилась. Выбрала утро и пошла на поклон к местной власти.

Дом старосты был, не в пример моего, довольно крепким и даже красивым. Просто терем, а не изба. Здесь вообще все было будто из далекого прошлого России, где-то из середины прошлого тысячелетия века из пятнадцатого, что ли. Эти двуперстия, имена, да и сам быт просто картинка из какого-то фильма о старообрядцах, если бы не оборотни и маги. Поверить в колдунов и ведьм я могла, чего только не было в старину, а вот волки-оборотни, да боевые маги – это просто сказки какие-то. Ни тех ни других пока не видела. Слышала рассказы, да рассмотрела, когда вымыла светильник, что под потолком светил день и ночь без проводов и электричества. Там находился маленький камешек красного цвета, который испускал сильные лучи, как огонек, но был холодным, то есть не нагревал стекло фонаря. Глаша сказала, что еще при матери был запущен. Она тогда обменяла его на литр сливок для мага. Но по размеру был больше.

- Совсем маленьким стал, - покачала она головой, когда я открыла светильник, чтобы вымыть внутри. – Скоро и он потухнет. Надо бы у старосты попросить, да чем платить-то. Коровы нет, куры только два яйца в день дают, а козлят еще вырастить надо для продажи. Беда-а-а! – покачала она по-взрослому головой.

Тогда-то я и решилась идти на работу к старосте.

- Первым делом попрошу у него магкамень и пищу для ребят. Вон, как голодными глазами смотрят. Молчат, сироты, а все понимают.

Я пришла к крыльцу и увидела около несколько мужиков. Человек пять. Двое увидев меня, подняли вверх руки, приветствуя. Я кивнула, на всякий случай, потому что просто их не знала. Судя по пропитым рожам, вероятно, бывшие собутыльники. Они тут же подошли и осклабились.

- Ты што же, паря, уже совсем нас не зовешь. Али кончилась наша дружба? – сказал один, ощерившись, показывая редкие гнилые зубы.

Другой, с хорошим фингалом под глазом, лишь презрительно сплюнул в сторону и молчал. Остальные с интересом поглядывали на нашу группу.

- Всё парни, - рубанула я рукой. – У меня семья, дети. Жрать надо, платить магу надо. Так что, извиняйте, прошли времена. Но дружбу не теряю. Если не устраиваю такой, то прощевайте пока.

Мужики, стоявшие в стороне, согласно закивали, понимая мои слова, а эти двое презрительно прищурившись, хохотнули:

- Ну-ну! Смотри, паря! Еще придешь к нам! А могет быть и не примем. Так-то, дружбан!

Они отошли в сторону и о чем-то переговаривались тихо, поглядывая в мою сторону. Я же подошла к оставшимся трем и спросила, как напроситься к старосте на работу. Один из них, пожилой мужик, сказал, что скоро выйдет и сам все расскажет.

- Мы слышали о твоем горе, паря, - начал он, внимательно вглядываясь мне в лицо, - но так пить, да еще и с этими, - он качнул головой в сторону отошедших пьянчуг, - просто стыдно. Все ж отец семейства. Кончай уж это дело. К добру не приведет.

Я согласно кивнула:

- Сделаю.

Он тоже кивнул и тут же нас отвлекли выходы старосты с сыновьями. Мужик, что был главой семейства и всего села, понравился мне. Пожилой, крепкий, с окладистой бородой и пристальным взглядом серых глаз, показался мне умным и даже мудрым. Сыновья же, что стояли рядом, были разными. По своему опыту и житейскому и оперскому, поняла, что надо приглядеться попристальней к каждому. По всему виделось, что эти ребята были погодками, то есть разница небольшая лет в полтора два между ними, и внешностью похожи, а вот характер разный. Это видно было сразу по прищуру глаз. Старший хмурый, средний равнодушный, а младший с хитринкой. Но все трое смотрели в то же время чуть с презрением.

Да, конечно, как и везде, не приветствовались работы по найму к своим же. Она помнила это еще с прошлой своей жизни. Чаще напрашивались на такие мероприятия к кому-то из своих за копейку для опохмелки или же уж совсем бедствовавших. Бедность, хоть и не порок, но не приветствовался никогда, считая таких мужиков не хозяевами и лентяями. Вдаваться в их жизненные ситуации не спешили, а просто сразу навешивали ярлык, и потом смыть его было трудным делом.

Увидев нашу троицу, у старосты вытянулось лицо:

- А вы зачем тут? – спросил он с удивлением. – Что такое случилось?

Пожилой мужик, оглядев нас по очереди и поняв, что слово предоставили ему, усмехнулся:

- Да вот нужда, Савелич. Дотянуть бы до ярмарки. Семью кормить надобно.

- Что всем? – он окинул взглядом и нас и тех двоих.

- О тех сказать не могу, - хмыкнул он. – Только об нас. Верно, мужики, я говорю?

Мы оба согласно покивали.

- Помоги, Савелич. Готовы робить с утра и до вечера.

Староста пожевал губами:

- Лады. Сейчас пойдете с моими сынами. Об оплате будем говорить опосля.

Мужики одобрительно загалдели, и тут же пошли строем за, махнувшим рукой, старшим сыном. Подойдя к уже запряженным телегам, расселись по двое и двинулись в путь к лесу. Было прохладно, и я в ватнике слегка озябла, несмотря на теплую одежку. В животе гулял сквозняк, и от пустого чая урчал неприлично громко. Пожилой, тот, кто первым начал со мной и старостой говорить, назвавшись Палычем, протянул мне кусок хлеба.

- На, пожуй. А то от твоего живота такая музыка идет, аж, самому пожрать охота стало.

Сконфузившись, я сначала хотела отказаться, но подумав, что впереди меня ждала трудная работа, схватила мягкий духмяный кусок и жадно съела все без остатка.

- Спасибо тебе, мил человек. Детишкам все оставил. И так голодно самим. Вот и напросился на работку.

- Ничего, - натянул он поводья лошади, - с кем не бывает. Ты только не пей больше. А так все наладится. Тпру! – понукал он хозяйскую лошадку. - Поддай, милая!

Скоро мы пересекли поле и въехали в лес. Там, по просеке, уже было тяжело ехать, потому что корни деревьев и пни срубленных недавно мешали движению. Приходилось объезжать их и даже останавливаться. Иной раз просто так. С передней телеги тогда вставал во весь рост старший сын и прикладывал к уху ладонь, будто прислушивался к чему-то. Потом махал всей кавалькаде, и мы ехали дальше.

Проехав пару километров, остановились на небольшой полянке с уже вырубленными деревьями. Некоторые срубленные стволы лежали друг на друге, словно готовые к вывозу.

Остановились, начали разгрузку. Подправили шалашики, определились с ночевкой и выгребли из ямы под кострищем оставшуюся золу. Тут только я поняла, что работа будет не на один день. Вот этого и не учла. Обратилась к Палычу:

- А что мы здесь задержимся?

Тот кивнул.

- И надолго? – вновь спросила я.

- Как пойдет, - пожал тот плечами. – Пока не прогонят.

- Это как? – остановилась я, с удивлением глядя на серьезное лицо мужика.

- А вот прибегут оборотни и погонят нас за лишнюю вырубку. Так всегда бывает, когда мы перебарщиваем с дровами. Они-то и есть главные хозяева, кроме князя, конечно. Тот с ними заключает договор, а они сами следят за вырубкой. Разрешают только помеченные деревья рубить. Да столько, сколько сами скажут. А счет не ведут. Как-то сами знают. Или их колдуны говорят. Те с лесом просто своими жилами связаны.

- А что если самим рубить? - спросила я, удивляясь все больше.

- Тогда и убить могут, - как-то равнодушно ответил он и повел распряженную лошадь к другим, стреножив и повесив на морду мешок с овсом. Телеги, а их было шесть, расставили по кругу лагеря.

- От волков, - хмыкнул Палыч, увидев мою расстроенную физию. – Не боись! Если что, то отобьемся. Мы тоже не лыком шиты. Гляди!

Он показал мне голень, с привязанным к нему ножнами с большим тесаком.

- К тому же они тоже не хотят смерти. Если увидят ножи, то не будут бросаться сразу. Погодят, пока старшие не пояснят в чем дело.

- А сама нож не взяла, - почему-то скисла я и поморщилась. – Еще и такая вот напасть на мою голову.

Вздохнув, принялась за дело. Определилась с местом ночевки - Палыч позвал сам. Пошла смотреть в телегах орудие труда – пилы и топоры. Выбрала себе по руке один топорик и вернулась к костру. Присела со всеми и попила горячего чаю с куском хлеба, что дали в руки. Распоряжался лагерем старший сын старосты, он же был и кошеваром и бригадиром. Считал и смотрел за работой, что-то записывал в свою тетрадку небольшим карандашом, без конца слюнявя его, отчего губы его были как бы в чернилах.

- Ох, ты ж! – удивленно вскинула я брови. – Надо же! Чернильный карандаш! Давненько таких не видывала! Со времен своей прабабки, что расписывалась им, слюнявя огрызок карандаша, пренебрегая шариковой ручкой.

- Не могу держать в пальцах ету вашу пластиковую палку. Скользит как-то в руце, - похохатывала она, когда я уговаривала ее перейти на ручку. Огрызок карандаша, что хранила она еще со времен войны, когда писала письма своему мужу, то есть моему прадеду, всегда был у нее под рукой, и она писала или подписывалась именно им, слюнявя в губах, как и этот мужик.

Я покачала головой и пошла вслед за средним сыном, который выделил меня с Палычем для валки деревьев. Нужно было подрубать стволы и затем, толкая их друг на друга, валить к центру.

- Правильно валят. Молодцы, - почему-то похвалила я их,едва шепча себе под нос.

Работа началась. Вначале я рубила ствол неграмотно, но потом приловчилась и рубка началась. Толкала плечом подрубленные, наваливаясь на них всем телом. Палыч тоже помогал при этом. Вдвоем мы за полдня до обеда свалили с десяток стволов. Устала с непривычки, но была довольна. Особенно после слов Палыча:

- Здоров же, ты, паря! Видать не все силы пропил. Ишь, как робишь. Вот что значит молодость! – вздохнул он с тоской.

Я же сама от себя не ожидала.

Да, конечно, мужское тело приспособлено к таким силовым действиям, но мне-то было сначала удивительно, а потом забыла и решительно воспользовалась как своим.

После сытного и простого обеда, часик отдохнули и вновь принялись за работу. К вечеру так упахалась, что уже и ноги не держали. Еле осилила ужин и завалилась в шалаш спать. Вырубилась мгновенно.

Утро выдалось теплым, совсем, как и положено к середине осени. После краткого завтрака вновь вышли на делянку. И так еще пару дней. Потом сутки таскали стволы, загружая на телеги и отправляя их в село.

Тело мое, вначале еле привыкшее к тяжелому труду лесоруба, болело во всех местах, но потом втянулась и уже чувствовала, как наливаются крепостью конечности, как уходит молочная кислота из мышц ног и рук. Да и грудная клетка была в напряжении и живот. Так что эта рубка дала мне многое. Самое главное – окрепло тело и вышел весь алкоголь. Голова от свежего воздуха работала отменно и я уже не слышала голосов, что приходили время от времени.

- Так и надо лечить слуховые галлюцинации, - сплевывала я всякий раз, когда казалось, что тишина установилась постоянной. – Тяжелая работа отбивает всякие там шизоидные слухи.

Мы еще дважды отгоняли обозы с дровами в село, когда пришли ОНИ.

Глава 4

Кто это или что это были за волки-оборотни, я узнала сразу, хотя и представить себе не могла, как те выглядят. Просто, когда они пришли, то я увидела их сущность. Как сказать? Да просто поняла, что это не простые волки, эти были с человеком внутри при том, агрессивным и злобным. Им нужны были человеческие жизни, потому что они питались нашими магическими силами. Как это происходило, я не понимала, а лишь знала, что они враги человека.

У меня, что говорится, волосы встали на загривке, еще тогда, когда их не было перед нами. Они лишь окружили наш лагерь, а я уже знала, что мы в опасности. Опустив топор, которым рубила дерево, я остановилась как вкопанная, прислушиваясь к себе. Палыч посмотрел на меня с удивлением и что-то прокричал, но я его не слышала, вся, как та кошка, вздыбленная при виде собаки, ощерилась и зашипела, глядя перед собой.

- Эй, ты, паря, - услышала я наконец голос подходившего Палыча, толкнувшего меня в плечо. – Ты чо это?

Я медленно перевела взгляд на него и тихо прошептала:

- Там беда! – показав пальцем вперед за сосны, что росли недалеко.

- Где? – начал оглядываться мужик.

- Там, - все также показывала я на тени, что пряталась за деревьями. – Это смерть.

- Эй ты, Зиновий! – похлопал меня по плечу Палыч. – Кончай страх наводить. Там никого нет. Успокойся! Да что с тобой?

Я оттолкнула его в сторону и в этот самый момент из-за створа выпрыгнул волк и бросился на нас. Точно стрела, он рванулся на нашу пару и повалил Палыча, что стоял расслабившись. Я же тот час отскочила в сторону и занесла руку с топором над головой волка, готовящегося вцепиться в горло напарника.

- Хрясь! – услышала я звук перерубленной шеи зверя,и крик Палыча только сейчас дошел до меня. Как это все произошло, я не понимала, лишь тело изогнулось и еще раз рука пошла на спину волка.

-Хрясь!

Тут же я кинулась к Палычу, хрипящему от тяжести тела зверя, и столкнула волка. Подхватив за руку Палыча, рывком подняла того на ноги.

- Ох! – выдохнул мужик, оглядываясь назад и качая головой. – Если бы не ты, то я уже стоял перед Высшим с отчетом. По гроб жизни обязан, Зиновий.

- Да ладно, - махнула я рукой, и прошла к залитому кровью зверю.

Он лежал на боку, и голова его и лапы едва шевелились.

- Живой еще! – удивилась я. – Огромный, гад!

- Живой, потому что уже не сможет обернуться перед смертью. Ты убил его в волчьем обличии. Обычно они нападают в человеческом, а потом, если убиты или ранены, то оборачиваются в свой привычный – волчий. Если же как ты сейчас его убил, то сразу их звериный бог забирает к себе. Так что ему, считай, повезло - не надо оборачиваться. Так ушел, сволочь! – сплюнул он и толкнул его ногой. – Пошли к своим. Вдруг он не один был.

То, что мы увидели, когда подошли к своему лагерю, поразило в самое сердце - кругом были трупы. Пока мы на дальней делянке управлялись со своей работой, здесь была бойня. Все мужики, кто оставался в лагере, были убиты и растерзаны. Кишки, кровь, пища из котла, разбросанные наши вещи и сломанные шалаши – все это было сейчас в одной куче перемешаны и пахли жутко и страшно.

- Все ли здесь? – пробормотала я, оглядывая с ужасом кровавую картину. – Может, кто остался?

- Не знаю, - протянул тихо Палыч.

- Надо посмотреть, кто здесь. Потом поищем остальных? – спросила я его также тихо.

- А если они здесь и следят за нами? – резко оглянулся вокруг себя мужик.

- Не-а! Нет их здесь, - прошептала я, также оглядываясь.

- Почем знаешь? – удивился он.

- Чую, - пожала плечами.

- Как это?

- Не знаю, но чувствую всем телом. Как кошка собаку. Видел?

- Видал, - прошептал и он, вновь оглядываясь. – А ты, значит, кошка? Или кот?

- Да какая ж разница! – уже воскликнула я. – Нет их здесь. Пойдем искать других. Видишь, здесь только три головы. А нас было восемь минус два, ты да я, выходит еще троих надо найти. И эти трое - сыны старосты. Может, живы еще. А то, как мы заявимся сами-то. Не поймут нас, скажут - струсили, убежали, кинув своих.

- Скажут, - кивнул Палыч. – Пойдем. Если что, то уж лучше пусть нас разорвут, чем такой позор.

Мы пошли по тропе, которая вела на другую делянку, где работали эти три брата. Когда вышли на полянку, то тут так же поняли, что шел бой. Три волка лежали мертвыми, с ними нашлись и тела двух братьев. Третьего, как определил Палыч младшего, видно не было. Кровищи было и тут немало, но та была от сражения, а не от внезапного нападения, когда парни были в работе и не слышали подкрадывавшегося врага. Внутренности и сами тела были не сильно повреждены, только горло перекушено. И все же такую лютую смерть не пожелаешь даже своему врагу. Смотреть было жутко. Моего Палыча вырвало аж два раза. Первый еще в лагере, когда увидели ту картину, второй уже здесь. Он потом смотрел на меня с удивлением, что я не блюю. А что мне блевать-то! А то я не видела кровавых картинок за свою прошлую воинскую службу и потом в ОМОНе! Насмотрелась!

Пошли искать младшего и походили кругами где-то с час. И уж было хотели уходить, так и не увидев ни его тела, ни следов крови или волочения, как вдруг за сосной, около которой мы остановились, передохнуть и посоветоваться, кто-то застонал. Бросились разом и увидели раненного парня. Он зажимал бедро, из рваной раны которого струйкой толкалась кровь. Я присела рядом, сорвала с себя веревку, что подпоясывала рубаху, и стянула ему ногу повыше раны. Затем разорвала штанину штыком, взяв у Палыча, и осмотрела ногу. Она была плохой, то есть, сама рана. Необходимо было срочно в больницу или на крайняк местному колдуну, как сказал, озабоченный увиденным, Палыч.

- Если довезем, то считай парню повезет, - сказал он, подхватив его под мышки. Я прихватила за ноги.

Медленно, мы понесли его к бывшему лагерю. Там положили на телегу, и Палыч пошел искать хотя бы одну лошадь, из тех шести, которые либо разбежались, либо их увели волки. Когда я спросила, почему их не порезали, как обычно делают звери, он сказал, что лошадей они уводят для себя, когда оборачиваются.

- Им тоже нужно передвигаться по людским землям. Не будут же они бегать в волчьем обличии, - хмыкнул он.

Пока он искал лошадь, я начала сборку частей тел на другую телегу. Не следует их оставлять здесь. Кто знает, что с ними потом будет. Когда Палыч пригнал пару лошадок, мы с ним еще забрали из леса тела и двух братьев. Младший был в обмороке, но кровь уже не сочилась из раны.

- Надо бы зашить, - почему-то подумала я, когда в очередной раз осматривала рану. – Только как и чем? У меня лишь медицинские курсы для оказания первой помощи. Все остальное до больницы лишь бы дотерпеть. А здесь уже прошло два часа, как его нашли. Хорошо, что кровью весь не изошел. Может и довезем.

К вечеру мы сдали старосте эти телеги, тела и все, что прихватили с лагеря. О других вещах даже не думали. Как только въехали в село, то побежали навстречу селяне. Мужики, подхватив лошадей под уздцы, повели на двор старосты, где уже выли все, начиная от мала до велика. Бабы просто кидались на кровавые тела, пытаясь узнать своих. Крик стоял приличный. Мои дети тоже были здесь и, вцепившись в мои руки, тянули за собой. Кивнув Палычу, я поспешила за ними. Тот остался рассказать, как все произошло.

Уже дома я отмылась от крови и поменяла одежду, а то смотреть было страшно, но мои ребятки, видимо, привыкшие к такому экстремалу, только спрашивали, не ранен ли я. Потом кормили меня кашей на молоке с куском хлеба.

- Сама пекла? – спросила я, кусая вкусную краюшку.

Та только покачала головой в отрицании:

- Не-а. Баба Власьевна. Она нас подкармливала всегда. Ты-то не сказал, что уйдешь на столько дней. Вот она и кормила нас. Принесет хлеба, а молоко наше, козье. Да яйца.

Я чуть не поперхнулась:

- Простите. Сама…сам не ожидал, что на столько пойдем. А надо было сразу соглашаться.

- Да ты не волнуйся, - усмехнулась по-взрослому девочка. – Нам сразу же сказали, что вас увезли за дровами. Власьевна и сказала. Да нам и не впервой, - вздохнула она тяжело.

Я опустила голову от стыда.

- Ничего, теперь будем сыты. Обещали заплатить. Так что обувку вам куплю, и до весны дотянем.

На следующее утро прибежал мальчонка и сказал, чтобы шла к дому старосты.

- Зовет, - прокричал тот с порога.

Я махнула ему рукой и засобиралась. Не зная, зачем, все же пошла несколько обеспокоенная.

- А вдруг не захочет платить? Тогда как жить-то, скорее даже выживать. Себе одной уж как-нибудь, а вот детишек кормить-одевать нужно. Э-эх, беда моя непонятная!

Уже походя к дому-терему старосты, поняла, что затевается что-то необычное. В ряд стояли телеги покрытые рогожами, рядом мужчины в черных одеждах, вдоль забора и на крыльце стояли жители и негромко переговаривались. Я прошла к ним, поздоровавшись. Увидела в сенях Палыча. Он поманил меня рукой, приглашая в горницу. Там, за покрытыми коврами лавками, укутанные в белый саван, лежали мертвые сыны старосты. Около, сидели две женщины – одна не старая, другая совсем старуха. Обе с красными глазами, опухшими от слез, с тоской смотревшие на входящих Палыча и меня. Я даже слегка оробела, увидев такую картинку. Но они только слегка улыбнулись и качнули в приветствии головой. Тут подошел сам староста и поманил нас в другую комнату. Это, по всей видимости, был кабинет. Так бы я его обозвала – стол со стульями, полки с большими фолиантами каких-то то ли книг, то ли рукописей, бумаги с карандашами в стакане. Видимо ими пишут здесь. Махнул рукой на два кресла, что стояли рядом со столом. Сам сел за свое рабочее. Надев очки на веревочке, подтянул к себе тонкую тетрадку. Посмотрел в нее, будто что подсчитывал, шевеля губами, потом отложил в сторону.

- Спасибо хочу сказать вам обоим, что не кинули моих убитых сынов и всех, кто был с вами. Это во-первых. Во вторых, что нашли моего младшего и не бросили его. Я решил отблагодарить вас как следует.

Он подтолкнул два мешка к краю стола.

- Тут деньги за вашу работу и спасение моего сына. Простите, но чем могу. И еще возьмите в моих кладовых по два мешка муки и мешок крупы. Любой, как скажите моему эконому. Он в горнице вас ждет. А тебя, Зиновий, попрошу остаться.

Я тут же вспомнила слова из фильма, давно всем известного и слегка усмехнулась. Палыч, взяв свой мешочек, шепнул, что подождет меня, и я кивнула ему. Поднявшись, было, опустилась в кресло и уставилась на суровое и старое от горя лицо старосты. Мне было его ужасно жаль, как если бы я пожалела отца любого из моих ОМОНовских парней. Я понимала его горе и тоже молчала, как и он.

- Еще раз спасибо тебе, Зиновий, - со вздохом сказал он и покачал головой. – Если бы не ты, сколько еще было бы смертей.

Я слегка поерзала от его слов.

- Да, вроде, каждый бы так поступил, чего уж, - промямлила тихо.

- Уж не скажи, - вдруг поднял он голову и посмотрел строго. – Откудава у тебя такая силища? Не показывал ни разу-то. Да и храбер стал.

Я только с его слов ужала голову в плечи, не глядя на него.

- Все, копец! – мелькнула тревожная мысль. – Сейчас меня отдадут колдуну и там все выяснится.

- Я что подумал, - продолжил он, - а не вступить ли тебе в наше воинство? А что? Себя ты показал, как сказывал Палыч, к тому же говорит, что почуял волков-то. Как он сказывал - как кошка пса, - тут он слегка даже усмехнулся.

Я взглянула на него с удивлением.

- Может быть, это одноразово получилось. Не знаю. От страха что ли или от неожиданности, - подала я назад, боясь все того же разоблачения.

- Вот и покажешь себя в рейдах. Как выйдешь, найди Васильича и скажи ему, что я велел тебя взять. Там получишь и саблю с конем. А теперь иди. Мне еще хоронить сынов.

Я сгребла со стола мешочек с деньгами, и, поклонившись, задом-задом поползла к двери. Как только она закрылась, вздохнула свободно и тут же подумала, что надо бы точно к Палычу срочно. Кто такой Васильич, не знала. К тому же пойти со всеми на похороны обязательно. Заодно и посмотрю местные обычаи, авось пригодятся.

- Тьфу-тьфу-тьфу! – сплюнула я мысленно.

Палыч ждал меня на крыльце и замахал рукой, призывая. Прошла к нему и тут же спросила, кто такой Васильич. Тот показал мне на группу мужиков, среди которых возвышался могучий мужик с короткой черной бородой в теплой куртке, из-под которой торчала… кольчуга!

- Ни фига себе! Местный Воевода! – хихикнула я молча. – И куда я попала! Средневековье какое-то! Вот и я скоро надену такой же бронежилет, ети их мать!

Тут он сам повернулся и, увидев, мой взгляд, помахал мне рукой, призывая к себе. Я пошла к нему, слегка мандражируя.

- Ну, здорово, Зиновий! – протянул она мне свою лапищу. – Рад, что ты к нам идешь. Мне уже рассказали про тебя, про твою чуйку и про крепкий удар. Посмотрим, как ты справишься в нашей команде. Верно говорю, мужики? – обратился он стоявшим воинам в таком же облачении. Те негромко загудели. Я пригляделась к ним и поняла, что они все простые, как три копейки и мне не надо как-то себя выворачивать, чтобы им понравиться. Вообще, я заметила, что в селе не сложные взаимоотношения всех и ко всем. Главное – это враги волки-оборотни. Наверное поэтому.

Как рассказывал мне Палыч, еще ночами на дежурстве в лагере, это было настоящей бедой всех людей, живших на этой территории.

- Конечно, иной раз и сам князь с дружиной и магами проезжает по границе, где стоит и наше село, и проверяет, как живут его подданные. Оставляет, если надо одного из боевых магов. Но самое главное – это наши дружинники. Они первые принимают бой с волколаками, и лишь потом уже прибывает отряд князя. Если небольшой набег, то справляемся своими силами, если их много, то с помощью князя.

- А были такие большие нападения?- спросила я тогда.

Он подтвердил, но сказал, что давно, когда сам был маленьким.

- Вот уж как полвека не было. Но зато участились мелкие набеги, вот как сейчас и с твоей женой случилось. Набегут, порежут скот, разорят наши хозяйства. А без них нам голодная смерть.

- И зачем разоряют? – удивилась я.

- Прогоняют со своих земель, хотя князь выкупил у их главного эти территории уже давно. Но их много и у каждого есть свои заморочки. Говорят, что вырубка леса лишает их дома, а главное пищи. Они-то питаются лесными зверями. В основном лосями, оленями, кабанами. А мы их пугаем и они остаются голодными. Уходят дальше в лес. Это те, кто не хочет воевать. А некоторые объединяются, и тогда жди беды.

Похороны были при полном стечении народа села. Хоронили, как и у нас ранее – сожжением. Клали тело в саване на специальные подмостки, обложенные дровами, и поджигали, после прощания родных. Потом, когда прогорят, собирали в чашу и зарывали около дальнего забора, мол, они будут просить за своих родных там, у Высшего колдуна или мага. Сажали на то место куст или деревце, и могла вырасти даже аллея из таких погостов.

Мне все было внове, и как знать, что будет со мной, если и я вот также свое-чужое тело сложу в бою. Ведь я не волшебник и даже не маг. Что-то ощущаю в себе, с некоторых пор, но что, трудно понять. Будто растет во мне знание, только какое? Я уж и голову сломала, но потом оставила, чтобы не сойти с ума. Правда и голосов более не слышала.

Эконом после похорон, пригласил в кладовую и показал мне на выбор, кроме мешков с мукой, еще и крупы. Я взяла гречку. Еще он сказал, чтобы взяла бутыль с подсолнечным маслом, несколько кусков копченного сала и три корзины с картошкой.

- Это тебе паек, как дружиннику положен, - ответил он на мой вопрос, кто приказал. А еще коня и подводу. - Сам и носи. На дворе стоит.

Я с большими трудами погрузила все это и довольная направилась к дому, где меня уже встречали гордые детишки. Они уже знали, что меня взяли в отряд и теперь хвалились всем своим погодкам и даже соседям. А уж как Власьевна была рада, точно матушка своим сыном! Она хорошая женщина, только уж болтлива больно. Язык будто помело, но я прощала ей за моих ребят. Все же не бросала их, помогла даже тогда, когда они сами были брошены на произвол судьбы.

Сгрузив все в кладовую, попросила ту показать мне, на чем поставить опару для хлеба. Она принесла мне заваренный хмель и я, помня, как бабушка моя ставила квашню, замесила тесто. Нашла несколько круглых емкостей, в чем ранее пекла мать детей хлеб и поставила в протопленную печь, обмазав предварительно формы подсолнечным маслом. Вскоре смачно запахло по всей кухне.

- Нет ничего вкуснее свежеиспеченного хлеба, - тогда подумала я, вынимая ухватом казанок с гречкой и салом, и испеченные караваи.

Смочив сверху водой, положила под чистую тряпицу.

- Пусть отойдут, - как говорила моя покойная бабка.

Такие хлеба пеклись аж на три-четыре дня, смотря,какая была семья. Хранились в специальном сундуке под полотенцами и почти никогда не черствели. Не то что современные хлебзаводы. Забыли и рецептуру, и выпечку в печи, а может, просто похерили. Нужно еще время для расстойки и качество остальных продуктов.

Скоро мои ребятки сидели за столом и уминали и кашу с салом и большие куски вкусного домашнего хлеба.

- Не забыла еще, - улыбалась я, нюхая с улыбкой теплый кусок. – Теперь есть, чем кормить детвору, слава Богу. Одеть бы их и можно, как говориться, и помирать.

Палыч за свое спасение тоже не остался в стороне. Кроме того, что разнес по деревне мою храбрость и силу, еще подарил почти новый кожух на зиму и две бараньи выделанные шкуры.

- Отнесешь нашему скорняку. Он сошьет пару кожушков ребятам, - тогда сказал он, мне, совсем уж растерянному. Жена же его с поклоном, попросила взять пару крынок со сливками и масла коровьего для ребят. Я уж было начала отказываться, но та залилась слезами и мои ребята быстро подергали меня за фалды рубахи, мол, бери.

- Каша с таким маслом уж больно вкусна, - вспомнила я слова бабки.

У нас было козье молоко и яйца, но я еще не откормила своих пацанят. К тому же коза не раскозлилась, а кролики не окатились. Нужно было подождать до начала зимы.

- Вот и будут у нас и козлята на продажу и кролики для еды, - подумала я тогда, когда показывали мне ребятня свое хозяйство.

Козы были пуховые, и Глаша чесала их, потом пряла и делала нитки. Из них их мать и вязала платки на продажу, и также продавали саму пряжу. А козел был нарасхват. Хороший производитель, к нему со всего села водили своих коз на случку и платили за это кто деньгами, кто продуктами, как договорятся. Так что понемногу я приживалась и вспоминала свои далекие деревенские годы, которые, ох, как, пригождались в теперешней жизни.

А тут и воинские мои умения вдруг оказались нужны.

Глава 5

Как я уже говорила, взяли меня в деревенскую дружину. Васильич и мужики, количеством двадцать человек постоянного войска и если нужно дополнялись всей деревней, стали меня приглашать в рейды по околицам села. Раз в два-три дня делали объезды по границе нашей территории. До леса было километра три-пять, не знаю сколько. По-разному на взгляд. Сразу за последней избой и огородом, начиналась так называемая пограничная зона. Вот по ней мы и проезжали на лошадях, осматривая окрестность. За это время никаких тревожных сигналов не ощущала, шерсть дыбом не вставала, как говорится. Мужики только смеялись над моей чуйкой, говорили, что из меня скорее кошка получается. Почему так решили, не могла понять, пока один из воинов мне как-то не сказал, что сижу я на лошади, как баба.

- Это как? – тогда удивилась я.

- Да все время подпрыгиваешь, и седло бьет тебя под зад. Неужто забыл за пьянкой своей, как надо сидеть?

- И тут они про пьянку, - тогда сконфузилась я, но потом даже решила свои неумения скинуть на прежнего носителя. Решила почаще ездить на коне, что выделили мне, как дружиннику и с саблей тоже потренироваться. Для этого выезжала на зады огорода и там пыталась набрать опыта. Плохо получалось, но я не отчаивалась.

- А что? Разве это важно? Главное, что могу чувствовать приближение смерти.

Страх – вот что ощущало тогда мое тело и в голове,будто как часы тикали, отсчитывая время. И чем ближе приближалась смерть, тем чаще шло тиканье. Я все это вспомнила, когда пыталась осмыслить прошлое нападение волков. Подтвердить пока не удавалось, но при каждом выезде, прислушивалась к своему состоянию. Васильич приказал моим сопровождавшим не трогать меня в это время, не отвлекать, если я вдруг останавливалась и прислушивалась. Но разве остановить молодых мужиков! Они то вырывались вперед, то громко смеялись своим мужицким шуткам. Я терялась и конфузилась уж очень откровенным разговорам. Они, видя это, еще больше подначивали и отвлекали меня.

Так случилось и в этот раз. Я просто разозлилась на одного молодого парня, который мне надоел, сравнивая меня с женщиной. Даже старший пытался его приструнить, делая замечания. Я сидела на коне злая и расстроенная и не заметила, как перед нами возник огромный волк. Лошади захрипели, поднялись на дыбы, и мы едва удержали их, не свалившись с седел. Тот стоял на пригорке и, оскалив клыки, громко зарычал. Скоро около него словно выросли еще двое по бокам. Я опешила и тут же услышала в голове не тиканье, а будто звон будильника, который будил меня в юности. Просто дикий перезвон.

Волки не собирались нападать, но лошадей мы еле успокоили. Тут старший наш поднял руку, и мы встали по краям его, придерживая коней.

- Приветствую тебя, Большой! – сказал старший, слегка склонив голову. – Будешь оборачиваться или так разойдемся? Мы не нарушали наши границы. Так в чем дело?

Тут произошло то, о чем я потом вспоминала с содроганием - они стали переворачиваться. Происходило это как в замедленной съемке. Вначалесогнулись, как бы к животу мордой, потом живое колесо окутал серый туман или облако и из него показалась голова, потом вскоре встал во весь рост человек. Он был высок и широкоплеч, в сером одеянии, типа кафтана с серебряной окантовкой по обшлагам и по вороту. В сапогах из черной кожи и в рубашке серой с жабо. Лицо было жестким и суровым. Волосы такого же серого цвета, возможно седые, забранные в косицу. Рядом точно такие же образы, только помоложе.

Я сидела с открытым ртом и не могла прийти в себя от увиденного, и если бы не танцующая подо мной лошадь, то впала бы в прострацию надолго. Сами представьте себе такое! Вот и я прибалдела малость. Услыхав свое имя, опомнилась и посмотрела внимательно на картинку, как наш старший, спешившись, обменялся рукопожатием с вожаком волков. Они о чем-то говорили, пока я приходила в себя и тут уже оба смотрели на меня. Я услышала свое имя и прислушалась. Они разговаривали о ситуации, которая сложилась у нас в том лесу при рубке дров. Наш рассказывал, что случилось, вожак слушал молча, и лицо его становилось все сумрачнее. Потом он еще раз взглянул на меня, кивнул не то мне, не то на последние слова старшего и я автоматом, кивнула в ответ. Он прищурился и вновь кивнул уже мне лично. Видя мое удивленно-растерянное лицо, слегка усмехнулся и они, повернувшись, пошли в лес. Когда там они обернулись опять волками, я не видела, сидела все еще ошарашенная.Старший, окликнув меня, поманил к себе. Я подъехала к нему, когда тот уже садился в седло.

- Прибежали по твою душу-то, - усмехнулся он, глядя на изумленную меня. – Учуяли они магическую силу твою, вот и пришли познакомиться.

- Как..ую такую магическую силу? – не поняла я.

- А такую, что слышишь их далеко. Еще не было среди нас такого слухача.

- Они-то как узнали? – удивилась я. – Кто сказал что ли?

- А ты думаешь, у них нет разведки? Это ведь воины стаи, как и мы. Вот и получили слух о том, что появился в нашем селении такой маг-распознаватель их приближения. Только вот, на сколько близко, ты нам так и не рассказал. Что слух подвел?

- Да не, - расстроено ответила я. – Просто меня отвлекать не надо. Сама…сам еще не приспособился. Опыта мало пока.

- Ладно, - взялся старший под уздцы своей лошади. - В следующий раз пойдешь с другой группой, без нашей молодежи глупой. Доложу Васильичу.

Тут он тАк посмотрел на них, что те опустили голову, но все же из-под бровей послали мне взгляд нехороший, злой.

- Ёще не хватало мне врагов здесь приобрести, - подумала я и загрустила.

До самого дома старосты, все ехали молча. В кабинет вместе с Васильичем прошла и я. Там попыталась объяснить, что меня нельзя отвлекать, что у меня нет совсем опыта.

- Ну, опыт дело наживное, - сказал староста, оглаживая бороду. – Подберем тебе нормальных мужиков в рейд и сделай Васильич, их постоянными. Слыхал? А этим балагурам сделай внушение. Не на рынке, где балаган, на задании и вести себя надо спокойно и внимательно. Разболтались совсем.

- Понял, - кивнул тот, угрюмо.

Когда я вышла вслед за старостой, который задержал меня еще раз благодаря за младшего сынка, то увидела, как Васильич что-то строго выговаривал парням, а те стояли красные и злые. Увидев меня, скривились и, похлопывая по сапогам плеткой, заходили желваками. Кому ж приятно получать по сусалам! Пусть и словами. Но я теперь с ними дел иметь не собираюсь, у меня будут новые сподвижники, как сказал староста.

Домой добралась уже к вечеру. Глаша с Петькой сами повели коня в сарай, который я приспособила под стойло, в том, в котором впервые очутилась. Раньше там коровка убиенная находилась. Убралась там, позабивала щели досками и заткнула мхом с глиной, сделала загородку и натаскала сена. В общем, неплохо получилось. Тогда еще мне и ребятня помогала. Глаша после всего, тяжко выдохнула, сказав, что тут их коровенка стояла, и мать всегда поила их по утрам молоком. Я обещала, что как только встанем на ноги, то куплю и телочку.

- Вот поедем на ярмарку и присмотримся. Хорошо? Знаешь, как выбрать?

Глаша от счастья только закивала головешкой, а Петюня подпрыгивал от радости, что они поедут на рынок все вместе.

Так и случилось. Мы ехали в своей телеге на ярмарку, которая была у стен крепости князя. Там сидел воевода, подручник правителя, который и был главным на этой территории. Мне уже давно хотелось посмотреть на что-то, что дальше села и леса вокруг. Я уже знала, что княжество очень большое, что правит князь, по нашему главный правитель, типа царя или короля, что его замок стоит далеко, в центре, и ехать к нему на коне почти семь деньков. Там и город большой, там и маги и колдуны всех рангов, там и главное место магического учения, то есть Академия или что-то в этом роде.

- Вот бы там поучиться, - вздыхала я с тоской. Но глядя на своих ребятишек, лишь кивала сама себе и вздыхала еще сильнее. – Куда уж мне с детворой!

Крепость воеводы стояла на небольшой возвышенности и окружена высокой стеной. За ней был двор собственного войска и обслуги, а вот за стенами, то есть для нас, вокруг располагалась та самая ярмарка. Приезжали два раза в год со всех окрестных сел и деревень со своими поделками и животными для продажи. Здесь были поставлены временные лотки и лавки, палатки и просто прилавки под крышей. В стороне место для продажи с телег и загородки для животных. Продавали все – начиная с лошадей и кончая платьем и бижутерией. Здесь же метались среди людей продавцы с едой – хлебами и пышками, булками и пирожками, квасом и медовухой, просто водой и настоями. А еще были сладости в виде засахаренных фруктов и варений. Сам же сахар, голубоватого цвета продавался целыми головками, конусами, завернутыми в плотную бумагу, и стоил очень дорого. Я все же взяла один нам с Власьевной пополам – ей на самогон, себе на варенья для ребят и так похрумкать с чаями. А еще мы купили отрезы на одежду типа фланели – Глаше в цветочек на платья, Петюньке в полоску на костюмчик и штанишки. Приобрела и сапожки им обоим. То-то они были в восторге! Все не хотели снимать. Я и разрешила. Они гордо ходили по площади и показывали всем, как счастливы обновкам.

На ярмарке, как и положено, был цирк. Раскинув свой шатер около площадки с торгом, в него зазывали разряженные и раскрашенные клоуны и шуты. Я купила три билета, что бы посмотреть и самой. Уж очень любопытно было увидеть средневековое представление. Власьевна с нами не пошла, то ли денег пожалела, то ли не любопытно ей было.

Само лицедейство было интересным и довольно профессиональным. Тут были и жонглеры, и эквилибристы, фокусники и смешные фигляры клоуны, канатоходцы и куплетисты. Все искрилось и пело, блестело и играло, переливаясь в магических огнях и подсветках. Создавалось впечатление зеркальных шаров, что видела в клубах, куда меня затаскивали иной раз мои сослуживцы. Я не любила эти вечеринки под шум и гам публики и ревущую до оглушения музыку танцпола. Здесь же было все в меру, и смотреть на все было интересно и занимательно. Три музыканта из скрипки, барабана и трубы, создавали вполне праздничную атмосферу и не были так назойливы и громки. Конферансье шутками смешил всех от мала до велика, и вообще я была очарована самим зрелищем и его оформлением. Праздник – так бы я назвала это представление.

Вышли мы счастливые. Дети не переставали обмениваться впечатлениеями, и я радовалась за них. Здесь нет ни компьютеров, ни телевизоров со смартфонами, здесь есть только вот такие шапито и еще небольшие балаганы, где один актер мог представлять целый спектакль, типа кукловода, завесившись мешком над головой. Сценки из жизни, война с оборотнями, любовные похождения – все это рассказывалось с помощью кукол, обряженных в местные наряды. А еще показывали на площади и медведя, танцующего под балалайку или на него похожую трехструнку, пели песенки-шутки ряженные, крутились на круге с веревками молодые парни и девушки. Были и большие качели на десять человек, но мы выбрали на трех и покачались вместе. Власьевна уж устала нас звать пообедать. Уже к вечеру перед самым сном, мы пообедали и поужинали вместе. Ночевали тут же на телеге, укрывшись одеялами и шкурами бараньими. Власьевна еще уголья принесла в чугунке и велела мне менять их в течение ночи.

- Вот там, - показала она, - костер для всех. Так что возьми еще один раз. Хватит на ночь всем.

Зная, что трактира нам не потянуть, да и ночи были уже довольно холодными, обещала спать в пол глаза и вовремя менять угли в чугунке. Проснулась под утро, едва занялся день, вся замерзшая. Еле добралась до кострища. Набрав горящих угольков, осмотрелась по сторонам, да еще и прислушалась. Весь торг спал. Только всхрапывали кони, да фыркали вдали животные. Кое-кто тоже вставал за углями, молча набирали огненных полешек и уходили к своим телегам.

Я лежала в ногах своих ребят и слушала сама себя. Почему-то мне было неспокойно. То ли праздник и ярмарка перегрузили мою нервную систему, то ли холод возбудил во мне защитные силы, но я не могла заснуть и поеживалась от озноба. И тут вдруг услышала …тиканье! Встрепенулась от неожиданности.

- Показалось?

Но тиканье продолжилось. Привстав, растерянно огляделась по сторонам. Везде было спокойно, но тиканье стало громче. Я растолкала Власьевну.

- Ты чо? – уставилась она на меня с удивлением.

- Надо уходить, - растерянно сказала я, при том озираясь. – Тут волки.

- Какие волки? Окстись! Приснилось тебе чо ли!

- Тикает, - показала я на свою голову, - значит кругом они. Окружают и скоро нападут. Поднимай детей, а я побегу к старшОму, предупредить.

Соскочив с телеги, бросилась к воротам крепости, где стояли вооруженные воины. Их я заметила еще ранее, когда приехали на торжище. Потом они ходили между рядами и присматривали за публикой, чтобы не было драк и побоищ.

Добравшись до ворот, постучала и покричала, чтобы открыли. Через минуту высунулся один караульщик, и сверху показалась голова еще одного.

- Чего стучишь? – сердито спросил нижний. – Чего не спится?

- Волки! – только и смогла сказать я.

- Где? – удивленно вскинулся верхний страж, взяв рукой под козырек.

- Ты что, ополоумел, брат! – вышел воин, и толкнул меня рукой в грудь. - Или обпился самогонки, что будишь караул. Иди, давай, а то получишь темницу вместо своей деревни.

- Да говорю вам, что нас окружают волки! – уже кричала я, отталкивая руку мужика. – Посмотри внимательно! Давай буди всех!

- Я тебе побужу, я тебе побужу! А ну брысь отседова!

Он толкнул меня уже с силой, и я упала на задницу. Он сурово посмотрел на меня и, повернувшись, ушел, закрыв за собой двери ворот.

- Людей пожалели бы, олухи несчастные! – прокричала я в ответ.

Поняв, что не смогу добиться результата, бросилась к своим, по дороге толкая спящих людей, крича, что скоро тут будут волки. Народ спросонья ругался, но вставал, оглядываясь и бурча что-то про сумасшедшего мужика, то есть про меня. Я же двигалась к своим и добралась до телеги, где сидели полностью одетые Власьевна и дети. Они с испугом смотрели на меня и словно спрашивали, что теперь делать. Я же, выхватив из под сенной подстилки топор, который везла с собой на всякий случай вместо оружия, приказала всем им лезть под телегу. Накрыв их попоной, которую сняла с лошади, вскочила на нее без седла (и как это у меня получилось!) и закричала на всю площадь:

- Люди! Прячьтесь! Тут скоро будут волки! Мужики берите топоры, сабли, вилы, будем отбиваться!

Если бы кто видел меня со стороны, то точно сказал бы, что я сошла с ума:

- Какие волки, куда прятаться, зачем брать топоры с вилами?

Но мой воинственный вид, многих сподобил и они, видимо по инерции, схватили кто что мог, а некоторые запрыгнули на своих коней.

- За мной! – махнула я рукой с топором и кинулась вдоль рядов к окраине площади.

Заметались тут люди, закричали, заголосили. Поднялась такая суета, как при внезапной катастрофе. Хотя она ею и была. Заржали кони, замычали коровы, заблеяли овцы, и даже птица подала голос. Люди метались по площади и уже появились воины, пытаясь урезонить, успокоить орущую толпу испуганных взбудораженных людей. Я же, вместе с парой мужиков, пытались проехать между кричащими, суетившимися людьми. Наконец мы прорвались на открытую площадку и за нами увязались еще несколько мужиков с вилами и топорами. Остановившись, я прислушалась к себе, и тут же на меня обрушился звонок! Это был тот самый звонок, который будил мою интуицию.

- Волки там! – закричала я, показывая вперед.

Сквозь серое утро едва проглядывался лес с огромной поляной. Пока еще отряд приглядывался, не понимая, что можно увидеть. Уже послышались вопросы, мол, где и что, как тут же прокатился по всей территории протяжный звук тревожной трубы из крепости. Это было подтверждением моих тиканий. Наконец рассеялся туман, стоявший над полем и перед нами предстала странная картина – с одной стороны волки и с другой стороны волки. И вот они, как две волны кинулись друг на друга.

Глава 6

Битва была страшной. Волки просто рвали друг друга и их рычание, и вой пробирали своей мерзостью до мозга. По позвоночнику шел холод, и окоченели руки ноги, как при морозе. Какой-то невообразимый звук или же сила шла от этой схватки. Я не поняла, что произошло и только уже потом, когда закончились это побоище, мне объяснили, что и такое случается с волками. Одна стая шла на другую, выясняя, «кто в доме хозяин». Обычно это случается в период весенней ярмарки, когда можно поживиться еще и животными, что привезли люди на продажу. Голодно к весне становится, вот и начинают свое шатание по задворкам княжества те волки, что не хотят себя утруждать поисками лесных животных. Они появляются в чужих землях и рвут даже самок, тем самым редеют звери на этих территориях. Тогда выступают отряды волчьей лесной охраны и прогоняют разбойников или же уничтожают. Так случилось и сейчас. Так что я была права, что услышала их гон. Видимо, моя чуйка или как мне пытаются сказать особенность магии, позволяет заранее определить их намерения. Только почему сегодня? Ведь было-то предзимье, а не весна. Непонятки!

- Вот когда ты в первый раз почувствовал их там, в лесу на вырубке, то также тикало в голове? – спросил меня местный маг, который заинтересовался моим состоянием после всех процедур в той самой кутерьме у стены крепости. – А потом, когда был в рейде, что ж не определил?

Я пожала плечами:

- Может, отвлекли?

- Нет, - покачал он головой, - скорее ты чуешь, когда идут убивать и людей. Вот и проявляется магический звонок, или как ты зовешь – тиканье. Это, конечно, мое мнение, но надо проверить несколько раз. Хочешь войти в нашу группу здесь в крепости? Заодно и проверим твои способности.

Я отказалась.

А случился этот разговор уже после того, как закончилась битва волков и все люди вернулись к своим делам на ярмарке. Правда, многие быстро собрались и уехали от греха подальше. Свернулись развлекательные группы и цирк, распродали по дешевке своих животных селяне, да и остальные тоже постарались поскорее покинуть торжище. И так страшно, а им еще добираться до своих сел. Кто знает, может встретят по дороге этих зверей. Поэтому уезжали поутру. Мы тоже собрались.

Воины, что наблюдали за этим побоищем, стоявшие на стенах и около ворот, ушли к себе. Ко мне же подошел один из служителей крепости, который оказался магом. На меня ему показал тот самый страж, который не хотел слушать меня и толкал от ворот. Вот тогда я еще больше узнала, что у меня есть какая-то магия, которую я практически и не чувствовала. Иной раз от горла до солнечного сплетения шел какой-то морозец, но я списывала его на чувства мужского тела. Про него-то я мало что знала. Думала, так надо. Оказывается это и есть наполнение меня магией. Как с ней работать, местный боевой маг едва смог мне объяснить.

Проезжая по полю, я видела множество трупов волков,и все они были в ужасном состоянии. Вывороченные внутренности, смешанные с кровью, оторванные конечности и головы. И над всем этим мертвым полем, отвратительно каркая, летали вороны. Пиршество было в разгаре.

Я пыталась отвлечь детей разговорами, чтобы они не смотрели на эти кровавые останки, но как можно это сделать? Взгляд сам останавливался, и невозможно было отвести глаз от страшного, отвратительного зрелища. Дергая и понукая лошадь, я старалась как можно быстрее проехать мимо этого поля и вскоре мы уже ехали по лесной дороге, след в след за другими телегами. Наш обоз через некоторое время тоже разделился, и мы уже ехали со своими сельчанами. Власьевну оставили у ее дома, и я помогла ей снести покупки к крыльцу. Она жила одна и поэтому уже я ей подсобляла по хозяйству. Мы же жили через дом.

Распрягать лошадь и разгрузить возок мне помогали мои дети. Они же понесли покупки в избу. Дома было прохладно. За сутки нашего отсутствия выстудило, и я быстро зажгла печку. Сухие дрова скоро загорелись, и через полчаса в комнате было уже жарко. К тому же сварганила гречневую кашу с молоком мы пообедали. Ребят оставила рассматривать покупки, а сама ушла в сарай задать корма и вычистить за ними. Скоро пришла и Глаша. Она подоила коз и сказала, что скоро наша брюхатка откозлится.

- Пап, а помнишь, как ты впервые принимал роды у нашей козы? – с улыбкой спросила она, глядя на меня.

Ее смеющаяся рожица была до того лукава, что я тут же заподозрила каверзу. Кивнув для порядка, усмехнулась, поняв, что и в этот раз буду удивлять своих. И хотя сама выросла в деревне, но при окотах и при отелах не присутствовала, но видела мельком пару раз. Нас, детей, всегда гнали от таких смотрин. А потом это и нам не нужно было. Не у всех во дворах остались животные в наше время, особенно такие, как крупный рогатый скот типа коровы или лошади, требующие много забот и при кормлении и при уходе. Все больше в магазинах покупали. Там уже было завались и молочных продуктов и мясных. Зачем себя утруждать. А потом я и вовсе уехала сразу после девятого класса, поступив в колледж в городе, где и закончила его с квалификацией портнихи третьей категории. Шить-вязать умела, но не любила,да и некогда было, вся в спорт ушла. Потом подписала контракт и на пять лет поступила на воинскую службу. Здесь также помог спорт. Да и силенок хватало с моей-то подготовкой. Освоилась и мне нравилось. Потом, по совету своих сослуживцев, пришла в ОМОН. Там уже прижилась основательно. Комнату дали в общежитии, копила на квартиру. Личная жизнь не сложилась, но мужчины были, чай, не девочка уже была. Детей пока не хотела. Нужны были накопления и жилплощадь.

- Вот теперь у тебя есть и жилплощадь и даже уже двое подросших ребят, - тоскливо вздыхала я и крутила от отчаяния головой. – Да еще и тело мужское. Зачем это мне так несказанно повезло?

- Затем, что ты всегда игнорировала себя как женщину, - раздался знакомый голос в голове.

Тут я остановилась и присела на завалинку рядом с сараем. Прислушалась. Опять тот самый голос, что обещал мне интересный подарок.

- Уж не твоими ли усилиями я теперь мужик? – раздраженно спросила вслух. – Может, скажешь,почему здесь и за что мне такая награда? А то я голову сломала.

- В мужское тело тебя забросил один мой…знакомый ангел. Уж больно он сердит на тебя за твое отношение к мужским особям.

- Это ж к каким же? – удивилась я. – Всегда ценила мужиков и сама хотела стать как они. Даже один раз мелькнула мысль поменять тело на мужское. Как – сам знаешь. Только это и было по пьяни.

- Вот именно, - как-то насмешливо сказал голос. – Тогда и услышал ОН твои сентенции по поводу «своего тебя» и разгневался. Решил сделать «тебя» воочию, а не по пьяни. Я пытался его вразумить, но тот выше меня и встал в позу, что называется. Раз хочешь – вот и принимай. Как он тот раз мне сказал, чтобы «узнала каково это получить по яйцам». Я лишь смягчил его настроение и упросил дать тебе тело в другом мире и в другом времени. А то он хотел там же тебя оставить. Это было бы грустно.

- Ах, так! – сжала я кулаки. – Какое он имел право меня сюда бросать! Он что – Бог, так меня наказывать и за что? За мой нервный срыв?

- Не знаю, что на него тогда нашло, но ты в последнее время сама не своя была. Помнишь? И, в конце концов, ты все равно бы умерла в том бою. Удар в сердце и ты уже отдавала Богу душу. Он подхватил и послал ее в это пропадавшее тело. В общем, как и хотела.

Я лишь молчала и зло сжимала кулаки и зубы.

- А магию кто мне определил? Он же или она у мужика этого уже была?

- Это магический мир и магия есть у каждого жителя, только она как талант не у всех проявляется. Большинство даже пользоваться не умеют или не хотят. Тебе же я подарил часы отсчета, так сказать в подарок, чтобы ты отличалась от селян хоть чем-то. И в будущем для твоей судьбы пригодится.

- И что за судьба такая в мужском теле? – удивилась я. – Что-то еще мне тот…ангел готовит? Какую еще подляну?

- «Многое, друг Гораций, есть на свете, что не подвластно даже нашим мудрецам», - переврал он известную даже мне фразу. – Так что терпи и верь в свою судьбу. А магическую силу тренируй, как когда-то тело. Она тебе понадобится уже скоро. Живи пока.

Он засмеялся и как-то далеко уходил его смех. Возможно, даже в никуда.

- Эй! – тут подскочила я, озираясь по сторонам, будто хотела увидеть его. – А смогу ли снова стать женщиной? – прокричала я и поняла по тишине, что голос исчез, и я осталась одна.

- Вот тебе раз! – крякнула и вновь присела на завалинку. – Пришел, увидел, удивил и смылся. А у меня еще много вопросов осталось. Эй! Отзовись!

Но кругом стояла тишина и только птицы где-то чирикали, да ветерок шуршал последними листьями на оголенных кустах, росших по ограде.

Я посмотрела на плетень и мелькнула мысль, что надо бы поправить.

- Ишь, совсем завалился забор-то, - вздохнула я и, поднявшись, поплелась в дом. – Надо опару ставить на ночь. Хлеба едва на ужин хватит.

С утра, когда пошла в хлев задать лошадке корма, увидела первый снег. Он лежал белым покрывалом по всем строениям и на земле. Было так красиво, то я аж задохнулась от вкусного морозного воздуха. Еще не полностью рассвело, но белизна снега добавляла света и укрыла всю черноту осенней природы.

- Покрова, - пробормотала я и перекрестилась. – Господи, спаси и сохрани!

И так стало на душе спокойно и тихо, что я повеселела даже.

- Ну, и что мужское тело? Была в женском, теперь в мужицком побываю. А там, как Бог даст. Не делать же мне детей еще, к тому же нет такого мужского позыва. Да и женского тоже. Может так и надо, а может магсила так дается, кто знает.

Пожав плечами, принялась за работу. Убралась по хозяйству, подоила коз, набрала дров и вошла в избу с морозцем. Клубы тумана стлались за мной. Поставила крынку с молоком на стол, тихо сложила у печки дрова и решила ребятне нажарить оладышек. Опара еще была жидковата, надо было бы подмешать покруче, перед выпечкой, но такая хороша для оладьев. Ребятки проснулись, когда я уже нажарила целую горку и велела им идти умываться перед завтраком. Смесь и толкаясь, они выбежали в сени к рукомойнику и потом с визгом влетели обратно.

- Там холодно, пап! – закричала Глаша. – Можно здесь умоемся?

Я, улыбаясь, слила им в ладошки теплую водицу и налила каждому в кружку уже процеженного молока. Окуная в миску с растопленным медом оладышки, они прихлебывали из кружек и смелись. Видя веселую суету, сама улыбалась, и на сердце было так хорошо, будто рада была своим детям, рада их смеху и хорошему настроению.

- Пап, а ты видел там снег на улице? – спросила меня Глаша, сверкая своими глазами синими, как небо по утру.

- А как же! – удивилась я. – Уже ж по хозяйству сходил, убрался, коз подоил. Чего же не видела что ль? – показала рукой на крынку.

- А козлята еще не родились? – спросил Петюнька. – Я люблю маленьких козлят.

- Нет, пока, - улыбнулась я, – но скоро будут. Может даже и сегодня. Надо смотреть почаще, слышь, Глаша? – посмотрела я на девочку, что глядела в окошко.

- Слышу-слышу! – повернула она голову. – Хотелось бы на улицу, только вот кожухов-то нет. Озябну. Можно твой ватник возьму?

Я в растерянности кивнула.

- Вот балда! Надо было ребяткам сшить самой пару кожушков. Иглу держать умеешь же, - чуть не стукнула себя по лбу.

Пока ребята вырвались на снежок и там забавлялись, катая первого снеговика, я вытащила из сундука одну баранью шкуру и прикинула, как ее скроить, чтобы сшить Глаше тулупчик. Опара пока кисла, я быстро отчертила угольком пОлы, спинку и рукава по ее кофте, и начала сметку. С перерывами на обед и выпечку хлеба, шила под удивленными взорами моих ребят детский кожушок. Особенно это было интересно самой девочке. Она не могла оторваться от моих пальцев, когда я прошивала иглой кожу, схватывая концы выкроек.

- Ты умеешь шить шубы? – спросила она, заглядывая в мое лицо, будто не веря своим глазам. – А почему мы раньше не знали? Мама просила тебя заштопать ей полушубок, а ты тогда рассердился и сказал, что не мужское это дело. Потом его и выбросили за ненадобностью. Рваный весь был.

- А что же мама сама не зашила? – как-то по инерции спросила я и тут же осеклась, глядя в расширенные от удивления глаза девочки.

- Да ты сам все порвал и выбросил, - тихо сказала она, опуская глаза. – Мама потом плакала.

Она как-то сникла и ушла за печку. Я отложила шитье и прошла за ней. Прислонив головку к груди, погладила по волосам и поцеловала в макушку.

- Прости меня, ладно? Тогда была…был другим, - закхекала я, оговорившись. – Все самогонка, гадская! Вот перестал пить и вспомнил, что умел. Простишь… дочка?

Я подняла смурное личико девочки. Она посмотрела на меня пристально и кивнула, согласием. Мир был восстановлен.

К вечеру кожушок для Глаши был готов и она, примерив на себя, радостно кружилась по комнате. Вокруг нее прыгал мальчонка, и мы все вместе смеялись.

И тут ко мне пришло то самое чувство единения с ними, сердечность и даже любовь к этим НЕ моим детишкам. Они вдруг сделались мне так дороги, что я захлебнулась в странной жалости к ним. О, это была не та жалось к несчастным сиротам, что была ранее, это была настоящая материнская, жадная жалость к своим родным человечкам, от которой замирало сердце. Только сейчас я поняла, что никогда не оставлю их и не дам никому в обиду. Они мои, пусть не по крови, но родные и любимые.

Уже на следующий день я смогла раскроить и сшить Петьке шубейку, и они побежали на улицу хвастать своими обновками. Еще ранее, Глаша связала себе и брату по шарфу и варежкам с носками, а я решила сварганить им из остатков шкурок по шапчонке. Как, еще не знаю, никогда не пробовала, но уж капор же могла сделать, на завязках. Авось сойдет для мелкоты!

Власьевна долго ахала, хлопая себя по ляжкам, когда увидела малышей. Потом понесла по селу о моем рукоделии. Бабы здоровались со мной как-то весело и со смехом шушукались за спиной, когда я набирала у колодца воду. Сварганила санки и везла целую бочку с водой, чтобы много не ходить.

- А ну их, бабьи сплетни! Придумают, черт знает што! – ворчала я, глядя на любопытные взгляды некоторых кумушек у колодца.

Власьевна уже сказала, что бабье шепчется, что будто душа Катерины в меня вошла, вот и делаю дела за мать. Особенно они усилились, когда я сшила платья и костюмчики для ребят. Мне эти разговоры не нравились, так как я стала замечать, что мужики тоже как-то начали на меня странно поглядывать. Рейды не прекращались и разговоры тоже, а в некоторых случаях даже стали и настойчивыми. Особенно у молодых дружинников. Один как-то прямо рассмеялся мне в лицо, сказав, что надо пощупать, а вдруг у меня что отпало, а сиськи выросли. Тут же получил по сопатке и умылся кровью.

- Еще кто скажет такое, то будет сильнее, - тогда предупредила его и всех.

Но по селу уже пошла молва, мол, у меня две души – моя и моей жены. Отчего эта глупость так прилипла ко мне, я не знаю, может от зависти или от неграмотности, кто знает, но уже многие настороженно смотрели на меня. А после того, как уже в середине зимы, я предупредила своих о заходе в лес чужих волков, так и вовсе началось странное отчуждение. Мужики смотрели на меня с осторожностью, а бабы с любопытством, хоть и со страхом.

- Ты колдун и маг, - так начал староста, когда я настойчиво попросилась к нему на разговор. – Судя по всему, у тебя сила есть и не малая. Когда у тебя она появилась - не знаю. Но колдун с ведьмой сказали, что в тебя вошла душа твоей жены и теперь ты двоедушен и поэтому так силен. И возможно опасен. Мы не знаем. Да и волк Большой, что у нас в соседях, тоже сказал, что не прост ты и советовал тебе учиться. А еще лучше уехать, так как про твою силу уже пошли слухи и могут напасть те оборотни, которые захотят эту силу у тебя отнять. А это нападение на село. Могут быть смерти даже людей. Ты пойми, зачем нам это!

Я, не могла до конца сообразить, что он хочет, и спросила удивленно:

- Нас что, выпроваживают из села? Но здесь же наш дом и мои дети. Куда нам идти?

- Иди в крепость, - махнул он в отчаянии рукой. – Тут, надысь, приезжал оттуда маг и просил тебя уговорить ехать к ним. Там будешь при деле и там есть для тебя и детей место, где жить. Так что решай – или здесь под гнетом страха и непонимания, или там с учебой и сытой жизнью.

Он тяжко вздохнул и показал на выход. Я уходила от него растерянная.

- Вот и делай людям добро! – зло сплевывала я, замечая на себе осторожные взгляды встречных селян. – Вишь, как глядят. Будто я оборотень какой! Да, ладно, еще сами просить будете вернуться!

Через две недели, мы ехали в крепость, оставив за спиной не только заколоченный домик и распроданную живность, но и свою прежнюю жизнь.

Глава 7

Перед этим решением, я съездила в крепость, разговаривать с магом, что звал меня к ним работать. Там встретилась с Воеводой, то есть командиром и узнала, что маг ему все мозги проел, как выразился тот, улыбаясь во весь рот, показывая крепкие, еще не стертые от старости зубы. Лет ему было около пятидесяти или может больше, фигурой крепкой, роста среднего. Окладистая борода скрывала морщины, но у глаз было их множество, видимо от прищура - зрение, видать садилось уже. Голос густой, командирский. Звали его Матвей Иванович. Коротко – Иваныч.

В общем, мы друг другу понравились, как я поняла.

- Добром прошу к нашему шалашу! – улыбнулся он, пожав мне руку. – Думаю, что мы не усомнимся в твоих талантах. Так что располагайся и присоединяйся. Мы рады магам, тем более таким, каких еще не было в наших краях. Устраивайся и начинай работать.

Тут все были друг другу, как родные. Немного народа, но сплоченные, как одна семья. Это я поняла уже скоро, так как приняли нас тепло и участливо. Особенно моих детей. Хотя и здесь тоже было полно ребятни. Они тут же влились в стаю, которая частенько донимала всех, но терпимо. Дети все ж!

Нас поселили в служилом доме, вместе с другими семьями. В основном, высоком здании типа башни в середине крепости или как ее здесь называли - донжон, жил сам воевода с семьей. Там же жили и маги. Мы же, служивые, в другом доме одноэтажном, каменном, но теплом. Мне отвели аж, целый край с двумя комнатами и кухней. Здесь же была уборная и рукомойник с подведенной канализацией и водой. Баня была в другом помещении и там же постирочная. Можно было сдавать белье за плату или самим стираться. Готовить тоже можно самостоятельно или питаться в столовой. Можно покупать за деньги и саму еду. Тут же была лавка с товарами разной направленности, как наш супермаркет, только без размаха. Были в ней и продукты, и бытовые товары. А еще при крепости были мастерские, где можно сделать сапоги или боты, подлатать платье или сшить себе и детям, кузня, где точились сабли и мечи, ковались топоры и вилы, домашняя и военная утварь. Конюшни с лошадьми, даже животные в загородке и птица для своих же воинов и членов их семей. За стеной все вместе сажали огороды. Были отведены земли под картошку и овощи. Пшеницу и фрукты привозили с деревень, как воинский оброк за защиту. Ведь отряды выезжали тут же, как появлялись волки и принимали на себя сражения с разбойниками, вступали в переговоры по случаю и охраняли обозы при ярмарках или же при больших переходах. Так что все держались друг за друга и жили - душа в душу. Раз в год наведывался князь с дружиной, для проверки или же наезжал сборщик налогов со свитой. А так все дела решал воевода, ставленник князя и его права рука, начиная от платы своим воинам и работникам внутри крепости, до разбирательств и суда из окрестных сел и деревень, входящих в его территорию.

Я быстро освоилась. Квартира, так теперь я называла наше жилье, была удобна, кухню и порядок поддерживала Глаша, а также смотрела за братом. Мне же нужно было служить, то есть каждое утро уходила в основное здание типа конторы и классов и там занималась с магами, а после обеда на плацу, где осваивала оружие. Мои способности сказались и здесь. Я могла побороть в рукопашке любого парня или мужика. Воевода сам заинтересовался такими моими способностями и даже повысил меня в ранге. Теперь я стала тренером по кулачному бою, как здесь говорили и про боксерские навыки и борьбу. У магов училась копить в себе силу и слушать свое тело. Как применять, еще не знала, но уже кое-что умела. Например, зажечь огонь в печке без спичек или свечу. Мои ребятки просто плясали от восторга, когда я показывала им свое умение и просили повторить как фокус-покус. Я повторяла специально и для их радости и как собственный опыт.

Так неслышно за заботами подошла весна. Уже стаял снег,и подсыхала земля, когда у меня вдруг началось тиканье, а потом и взвыла сирена внутри головы. Я чуть не оглохла от такого звука. Как раз дежурила на стене с одним из новых приятелей стражников. Мы тихонько беседовали, спрятавшись от ветра за приступом бойницы, когда меня вдруг скрутило от боли и я, охнув, сползла по стенке.

- Ты чегой-то? – подхватил меня под мышки приятель.

- Вооол…ки…- еле слышно пробормотала я, зажимая уши руками.

- Волки? – с тревогой переспросил он меня.

Я закивала. Он тут же меня оставил и бросился к старшему по караулу. Их еще ранее всех предупредили о моем магическом способе распознавания наступления врагов. По силе звука или тиканья я уже могла определять, кто в гости к нам являлся. Приходили в основном близкие оборотни, соседи, и у меня при этом было лишь тиканье буквально за пару километров от крепости, но не было боли. Сейчас же была такая боль, что, кажется, даже кровь сочилась из ушей. Кто это был и зачем они пожаловал, мы пока не знали. У нас тут же заиграли тревожные рожки, поскакали по ближним селам конники с предупреждением, к дальним полетели голуби и даже к самому князю. Я же кое-как выпрямилась и побежала к командованию за приказами. За детей не волновалась, так как они уже знали, что и как надо себя вести при таких тревогах.

Уже к вечеру крепость была окружена волками, которые тут же оборачивались в воинов странного обличия. Таких, я еще не видывала. Их звали Итры и были они волкопсами или смешением собаки и волка.

- Давненько не появлялись, - сказал тогда воевода, глядя на них с высоты стены. – Зачем явились?

Я спросила у мага, который стоял тут же, о чем командир говорит, и тот тихонько поведал мне историю про этих оборотней. Они появлялись нечасто и то по особому случаю. Были агрессивны, что называется в меру: на людей не нападали, только защищались, не грабили по ходу, не убивали животных без надобности. Приходили всегда по делу, при том срочному или же необходимому.

- Мне нужен твой слухач, воевода, - сказал при встрече главный или предводитель итр.

- Зачем? – удивился Иваныч, обменявшись с тем скупыми поклонами. – Что за причуда? И откуда ты знаешь о нем?

- Слухами земля полнится, - слегка усмехнулся предводитель, и осклабился, как волк или собака, аж, у меня пошли мурашки по позвоночнику. – Вот и хотел познакомиться с ним и возможно переманить к себе такой кадр.

Воевода аж, крякнул от неожиданности:

- Вы ведь не держите у себя людей?

- Такого будем не то что держать, будем лелеять и гордится, - усмехнулся итр.

- Ну, уж, нет! – хмыкнул воевода. – Нам самим такой нужен. Я же не прихожу к тебе за твоими воинами и не требую их к себе в отряд. Чего же тебе отдавать своих? При том человека. А может, сам его спросишь? Зиновий! - поманил он меня рукой. – Подь сюда!

Я подошла вся взъерошившаяся, как кошка. Глаза мои горели и даже зрачки стали вертикальными, как потом рассказал мне опешивший маг, шедший за мной. Я даже шипела тихонько, через стиснутые зубы.

- Точно кот! – после рассказывал нам всем тот самый маг, что шел рядом. – Смотреть на вас было любопытно и в то же время страшно. Еще мгновение и вы бы вцепились друг в друга, как кошка с собакой.

А он и был собакой, как я поняла, и поэтому мне было ужасно страшно и в то же время хотелось выдрать ему глаза и откусить нос. Он же опешил от такой меня и даже слегка откинулся в сторону, но потом вдруг рассмеялся и протянул мне руку:

- Давай дружить?

Я молча покачала головой и спрятала руки за спину.

- Жа-а-аль, - протянул он и скривился, как от лимона. – А могли бы понять друг друга. У нас были бы тебе почет и уважение, к тому же богатство и слава. Жил бы как великий колдун.

-Нет, спасибо, - скривилась я. – Мне и здесь хорошо. А с оборотнями я не дружу. Звиняйте!

- Может, подумаешь? – прищурился итр.

- Ни-ког-да! – с расстановкой твердо произнесла я и,коротко кивнув, резко повернувшись, чуть не побежала к своим. Только и почувствовала злой и долгий взгляд за спиной. И он, конечно, был от оборотня. Они еще долго о чем-то то ли говорили, то ли спорили, но я уже, окруженная магами боевиками, стояла в стороне и смотрела за картиной внизу за стенами крепости. А там было на что смотреть. По всей округе рассредоточились волкопсы в образе воинов. Разжигали костры и ставили палатки. По всему было видно, что приготовились к осаде. Только зачем? Собрались брать штурмом крепость или же меня?

- Что они будут делать-то? – спросила я у боевого мага, который стоял рядом и тоже хмуро рассматривал толпившихся внизу итров. – Неужто воевать с нами?

Тот долго молчал, но потом лишь сплюнул:

- Только пусть попробуют, псы! Мы покажем им, блохастым, почем фунт лиха!

Пройдя к другим бойницам, он еще долго ворчал и ругался в пол голоса, оглядывая поле окружения. Видимо прикидывая точки соприкосновения с отрядами итр внизу. Я же, стояла и с отчаянием глядела на рассредоточившихся оборотней, на их суету, и думала, что мои способности и здесь были не к месту. Опять принесли только неприятности и, возможно даже смерть, если итры начнут осаду по всем правилам военного искусства.

- А еще и села по округе пострадают, - с тоской думала я, вздыхая и качая головой. – Может и вправду, выйти к ним? Пусть будет как будет.

Но тут же пришла мысль о детях, и я сразу подобралась, и зубы мои сжались от злости.

- А ху-ху не хо-хо! – крякнула я и постучала по каменной стене. – Хрен тебе собачий, а не Зиновия, пес шелудивый! Еще поборемся!

В донжоне собрался штаб обороны. Позвали и меня. Я впервые была в таком окружении боевых магов и помощников воеводы. Всего в крепости находилось около ста пятидесяти воинов и десять магов, кроме служащего персонала. А вместе со всеми и детьми в придачу, около двухсот пятидесяти. Но женщины и дети не в счет, а вот дополнительно к воинам приобщались еще конюхи, кузнецы и мастеровые, повара и прислужники. Так что уже около двухсот мужиков, способных держать оружие. Пороха тут не было да и зачем, когда есть магические бомбы и снаряды, но вот с холодным оружием при близком соприкосновении и пращи с арбалетами были и неплохо ими были натренированы. Так что, могли до прибытия князя продержаться недели две. Продукты и вода в крепости имелась, подкопов мы не допустим, дежурство будет усиленным.

- Посмотрим, кто кого, - после расширенного заседания сказал воевода. – А ты что думаешь? – обратился он ко мне, сидевшему скромно у стены.

Я даже несколько растерялась. Не ожидала, что будут интересоваться моим мнением. Тут же встала и, подойдя к столу с картой крепости и земель вокруг, откашлявшись, спросила:

- А сами что же? Не будет вылазок?

Воевода, прищурившись, посмотрел на меня:

- Думаешь, нужны вылазки?

- А как же мы покажем им нашу волю? Оборона обороной, но нужно и силу показать, чтобы поняли, что нас так просто не взять и мы так просто не сдадимся. С чем пришли с тем и уйдут, то есть ни с чем.

Все посмотрели на меня, потом друг на друга с улыбкой и, похлопав меня по плечу, воевода сказал, со смешком:

- Вот ты и бери на себя разведку. Справишься?

Обведя взглядом воинов, немного растерялась, но тут же кивнула:

- Согласен. А сколько воинов взять можно?

- Сам соображай, командир, - похлопал он вновь меня по плечу. – Остальные все по местам. Думаю, что недолго осада продлится. Сами поймут, что выжидать тут нечего. Они же миром хотели решить, ан не вышло вот и решили попугать. Только мы ребята пуганные. А тут еще и наш слухач нам поможет с разведчиками. Верно, я говорю, Зиновий?

Я согласно покивала и тут добавила:

- Не с разведчиками, а скорее с диверсантами, – начала я наставническим голосом обычный по своей прошлой жизни урок. - Основная работа разведчика – это наблюдение и сбор информации, в то время как задача диверсанта – скрытно проникнуть на объект и нанести существенный ущерб врагу, совершить диверсию. Перед своими ребятами могу также поставить задачу, например, похитить их главного итра или ликвидировать кого-либо из его группы. Но в основном, работа диверсанта - это вмешательство и создание хаоса в частях его лагеря. Пусть посуетятся немного, чтобы боялись спать по ночам. Да и поняли, что мы просто так не будем их ждать на стенах. Сами с усами!

На этих моих словах, я огладила свою бородку и за мной повторили и некоторые маги с воеводой. По инерции.

- Ну, как знаешь, - фыркнул весело Иваныч. – Тебе и вожжи в руки. Давай учи своих диверсантов. Как будете готовы, пройдемся по составленному тобой плану диверсий. Только помни – они не люди, а волкопсы. Чутье и у них сильное.

Я лишь пожала плечами. Мне стало как-то легко. Здесь и сейчас я могла применить мои прошлые знания и наработки.

- Наконец-то нормальное дело! – пело внутри. – А то эти магические силы непонятные.

За тренировку со своими отобранными воинами я принялась сразу же. На все про все отводила двое суток. Самое главное – это скрытность и потом скорее рукопашный бой при случае, нежели открытое сражение. При таком бое разрешаются удары прямыми конечностями, а также боковые и обратные. Можно бить противника по коленям, делать крюки с помощью локтей. Способов нападать и защищаться существует очень большое количество. В частности, можно обороняться, блокируя удары руками и ногами, уклоняясь или прихватывая ноги соперника с одновременной контратакой. Большое значение здесь имеют комбинации и связки различных действий. Чем быстрее атакует соперник, чем чаще наносятся удары, тем сложнее обороняться и тем выше шансы на победу в поединке. Схватки отличаются высокой динамикой и разнообразием вариантов, а потому требуют быстроты реакции и моментального, почти интуитивного принятия тактических решений. Немалую роль играет и психологический настрой бойца, его уверенность в себе, стремление к победе, умение контролировать гнев и другие эмоции. Поэтому я рассматривала своих ребят с помощью мага. Он подсказывал мне, кого стоит отбраковать, а кого брать обязательно. Не только самых толковых, но и самых сдержанных и сильных физически. Ведь итры – это и собаки и волки. По физике и те и другие отличаются силой и ловкостью животных, привыкших к охоте и выслеживанию. Так что их так просто не взять. Нужно быть лучше тренированным и подвижным.

Свое первое задание или вылазку, мы совершили тут же по окончанию занятий. Это было под утро, когда все уже устали и видели, как говорится, третьи сны.

Глава 8

Осторожно спустились со стены на веревках, и тихо ступая друг за другом, что называется, след в след, пробрались за границу спящего лагеря. В некоторых местах стоял караул, но и они уже почти спали. Мы аккуратно сняли первого и, запеленав его спящего, отправились с ним обратно.

- А нечего стоять в человечьем облике! Это только волки не спят поутру. Недаром это время называют «волчьим», - усмехалась я со своими ребятами, когда принесли спелёнутого итра к себе на базу.

Он попытался обернуться, но наш маг не дал ему, надев на шею металлический ошейник:

- Ты пес - вот и держи поводок!

При помощи той же магии, пленный рассказал нам примерный замысел главного итра и мы поняли, что они уже решили уходить без осады, но собрались разорить ближние села, если не приду к главному итру сама.

- Своих не отдаем! – зло сплюнул тогда воевода, когда ему доложили об итогах первой вылазки. – Придется выходить и принимать бой. Не давать же им своих на растерзание. Только нас все же мало. Когда князь будет с подмогой - неизвестно.

- А можно мне с моими ребятами сходить еще и попробовать привести пленным самого главного? – вмешалась я, поглядывая с нетерпением на воеводу.

Тот только замахал руками:

- Нет-нет! Куда там! Он с такими колдунами в окружении, что вам не пробиться никогда! Да и сторожевых псов там полно вокруг.

- А мы попробуем, - перебила его. – Тихонько так! По-пластунски.

- Это как «по-пластунски»? – удивился он.

- Увидите! – усмехнулась я.

Посовещавшись, согласились подождать еще одну ночь.

Темнота намного сильнее перед рассветом. Но уже короче становятся, ведь впереди лето. Поэтому я решила взять из своих только троих разведчиков, тех, с кем мне было комфортно, то есть, они меня понимали с полунамека, почти только жестами.

Прошли до самого шатра главного и, уложив троих караульных, откинули полог. Я проникла под тяжелый навес, и тот час остановилась, как вкопанная – передо мной стоял сам главный волкопес, тот, который хотел захватить меня любой ценой. Даже при незначительном свете, я видела его торжествующий оскал:

- Сама пришла, красавица!

Я была в полном шоке:

- Как он понял, что я женщина? – мелькала шальная мысль.

И пока отходила от шока, он щелкнул пальцами и зажег лучину, то есть небольшую деревянную щепку в руках. Свет вспыхнул ярко и осветил мое растерянное лицо.

- Что, не ожидала, что я знаю, кто ты такая, несмотря на мужское тело? – осклабился он и тут я увидела, как его лицо превращается в волчье или собачье. И так вперемешку. У меня просто челюсть отвисла:

-Как это все может быть? – мешались мысли в голове.

И все-таки взяла себя в руки и навесила ему такой удар в челюсть, что тот мешком свалился на пол и отключился. Сама не ожидая такого, едва пришла в себя и тут же скрутила его ремнями, снятыми с его же стражи. Пока я так действовала, мои разведчики стояли в полный рост у шатра, изображая караул, чтобы никто не обратил внимание на их исчезновение. Передав скрученного итра ребятам, я прикрывала отход. Мы шли медленно между едва горевшими кострами не все вместе, а порознь, рассредоточившись по всему лагерю. И только один, самый выносливый разведчик, нес на плече закутанного в ковер главного. Никто так и не поинтересовался кто мы такие и что несем. «Час волка» был в полном смысле часом истинного морфея. Даже волкопсы ему поддавались, тем более в человечьем обличии.

- То же,мне, сторожа хреновы! – усмехалась я, проходя мимо сонных караульных у костров и палаток, где спали итры. – Я бы вам и полкопейки не дала за службу!

Доставили мы главного в крепость уже когда светало. Магический ошейник, что был мною надет еще при связывании в шатре, воевода приказал снять и привести того к нему в кабинет.

О чем те говорили меж собой, мы были не в курсе, но после этого он приказал открыть ворота и отпустить итра. Я не знала, что мне делать, вся в расстройстве и в огорчении. Ну, во-первых, о чем тот Иванычу рассказал, и во-вторых, зачем того отпустил. Я очень боялась, что итр расскажет воеводе о моем превращении и тот просто выгонит нас из крепости, а еще хуже посадит в подземелье и отдаст в руки своих магов, чтобы те вызнали правду. Но мои опасения были напрасны -итр ничего не сказал, только когда мы стояли у ворот, куда проходил главный волкопес, он поискал меня глазами, как-то прищурился и покачал мне пальцем, будто пригрозил что. Мои спрашивали, мол, что это он, на что я отвечала, что грозит после пленения:

- Не ожидал такой прыти с нашей стороны, вот и предупреждает о чем-то. Но меня не запугать какому-то шелудивому псу! – хорохорилась я, показывая своим свое отношение к действию отпущенного главного итра. – Зря, Иваныч, ты его отпустил! Надо было бы подержать в ошейнике подольше! Пусть бы понял, что своих собак мы держим на привязи.

- Зачем их дразнить-то, - покачал головой воевода на мою обиду. – Их король мог объявить нам войну за такое самовольство, а вот что тот согласился уйти, не тронув никого, то за это тебе спасибо от всех. Так что, живем спокойно и дальше. Уже я отписался князю, что у нас все решилось мирно. Кстати, о тебе написал и о твоих магических силах и твоих диверсантах. Так что жди награды, - похлопал он меня по плечу.

За то время осады и наших военных разборок, мои дети сидели вместе со всеми в подземелье, в специальном убежище. Теперь же они вновь были свободны и, слушая разговоры взрослых, гордились мной, будто они, а не я получила похвалу от князя и воеводы. Мне самому было приятно, когда прислали бумагу, где князь сам отписал мне поздравление, а воевода выставил мешочек с золотом. Но особенно то, что пока никто не знал моего истинного духа, чего я так боялась. Видимо, все же итр ничего не сказал воеводе тогда при разговоре или же воевода молчит, что вряд ли. У этого мужика все было, как говорится, на лице. Уж ежели бы узнал, то вряд ли смог так себя держать. Скорее волкопес не сказал, но что-то задумал. Эта мысль не оставляла меня долго, но потом ушла вместе с делами, которые захлестнули всю нашу колонию – посевная!

Мы вышли за ворота и пахали, как проклятые две недели. Посадили овощи и картофель, овес и подсолнечник. А там и первая отава подошла. Надо было косить. Уезжали на луга и в лес целыми группами с женщинами, с детьми. Ставили палатки и шалаши и косили, ворошили и собирали сено в стожки. А по ходу поспела земляника и первые летние грибы. Ребята уходили в лес под охраной наших же воинов и те внимательно следили за веселыми играми ребятни, не разрешая отходить от разрешенной границы. Здесь были запреты не потому что могли заблудиться, а еще и потому что рядом были оборотни не только с добрыми намерениями. Хотя в это время наступало перемирие для закладки будущего пропитания у всех - и у нас и у волков, но все же разные шлялись по лесу звери, могли и напугать или же обидеть детвору.

Так и случилось. Наткнулись ребята на волчицу с двумя волчатами. Те по глупости своей выскочили на ауканье детских голосов,и попали на завизжавших от неожиданности ребят. Волчица была простым волком, не оборотнем и тут же зарычала, оскалив зубы. Волчата, заскулив от страха, спрятались за ее спиной. Трогать зверя, если он защищает свое потомство себе дороже. Но разве помнят дети уроки выживания, когда перед ними такие славные оборотни, как они решили. Те же дети, но пока не обернувшиеся. Они могут оборачиваться лишь после дести лет, когда приходит осознание себя в этом качестве. Так что ребята наткнулись на серьезное обстоятельство.

Я не смогла почувствовать беды, так как это были не те волки, и поэтому не придала значения. И лишь когда услышали крики испуганных детей, бежавших к нам на стоянку, бросила все и помчалась к ним навстречу. На поляне уже все было окончено. Мои ребятки были живы и здоровы, и только напуганы. Я успокаивала плачущего Петюню, а Глаша стояла растерянная и какая-то испуганная. Как рассказал мне потом охранник, она неожиданно проявила свои магические способности.

- Волчица прыгнула на твоего пацана, - рассказывал со страстью страж, - а девчонка твоя, увидев это, вдруг протянула вперед руку и, образовался голубой луч, который и остановил зверя прямо в воздухе! Понимаешь, в воздухе остановила! – захлебывался от радости воин. – Я такого не видел даже у магов! Вот это фокус! А!

Я не совсем понимала, о чем это он, но видела, как смущена и растеряна была сама Глаша.

- Ты чего? – притянула ее к себе и прижала к груди голову трясущейся девчонки. – Успокойся! Все хорошо закончилось!

Уже потом, в крепости, маг осмотрел ее и сказал, что проснулась магия в следствие стресса.

- Увидев смертельную опасность за брата, она смогла выбросить из себя первую магию и тем самым открыть каналы. Так что гордись – твоя дочь маг, при том боевой. Года через два ей нужно ехать в столицу учиться.

Я была рада за девочку и в то же огорчилась, что придется расставаться.

- Но зато у нее будет перспектива вырваться из оков деревенской жизни, - подумала я, уже улыбаясь. – И что ей тут-то обычно грозит? Замужество, полная тревог и боли жизнь сельчанки, нужда и тяжелый труд? А так, может,найдет кого богатого или сама будет в почете и при деньгах. Вон, как маги тут хорошо живут, даже на окраине. Я ведь тоже получила тут и статус, и хорошее жилье. Освободившись от приусадебного хозяйства, появилось много времени на учебу и тренировки. Все же мое хобби и моя прежняя профессиональная работа давала здесь больше пользы, нежели память о деревенской жизни в прошлом. Конечно, в первые часы моего перерождения это было надо, но потом стало в тягость. А тут такая радость – магия, да еще и такая, какой тут еще и не было. Вот и оценили по достоинству и даже хотели заманить на другое богатое место проживания. Только мне это за подло! Еще не хватало волкопсам прислуживать!

Тут я помотала головой и усмехнулась:

- А про меня настоящую так тот пес и не сказал. Хотя кто бы им поверил-то! Мало, что наплетут в плену, лишь бы отпустили.

Глашу я приласкала и похвалила, рассказала, что ее примут в Академию магии и она сможет стать боевым магом, если захочет. Она просто прыгала от радости и обещала, что обязательно будет учиться. Здесь тоже была школа, если так можно это назвать. По приказу князя, в крепостях, где жили постоянно семьи с детьми, всех учили азам чтения, письма и счета. Глаша училась с охотой и даже показывала успехи. Петьке еще было рано. Здесь начинали учебу с десяти лет, но он вместе с сестрой тоже осваивал науку. Ему все легко давалось, особенно математика. Мне даже пришлось учить его, раньше времени, умножению, которую он освоил буквально за неделю. Считал в уме со скоростью арифмометра. Меня это радовало. Мои ребятки давали мне не только радость материнства, но и гордость, как за своих собственных отпрысков.

Лето катилось к закату. Уж поспел урожай на полях, начали желтеть листья на деревьях. Приближалась осень. Пошли заготовки на зиму. Работы было тьма. Нужно собрать, подсушить, скосить и заполнить, не только сенники и кладовые, но и холодники и сараи продуктами для жителей и для животных, находящихся в крепости. Некогда думать о личном, и тем более философствовать о жизни. Хотя приходили мысли о том, почему меня сюда затолкали, что случилось с тем мужиком, в чье тело вселили, что, в конце концов, случилось и с самой в том бою на соревновании. Голос, что прежде бывал в моей голове, я больше не слышала, да и, как кажется, даже магическая сила ушла куда-то, так как я больше не ощущала боли, и лишь иной раз слабое тиканье уже не смущало меня, когда на опушках леса неожиданно показывались оборотни и также тихо скрывались за деревьями. Прямого контакта не было и пока это всех устраивало.

На мой вопрос, так ли здесь постоянно, маг отвечал, что летом все оборотни не голодают, поэтому не показываются.

- А если разбойники? – переспрашивала я настойчиво.

- А если те появятся, то будут также тихо устранены ими. Зачем нам об этом знать. Своих забот полон рот. Живи пока! – со смехом хлопал он меня по плечу.

Но мне было не до смеха. Что-то странное происходило со мной, будто кто невидимый пытался меня прощупать, просканировать и эти волны я ощущала все ближе и ближе, пока они не стали наваждением.

Как-то приснился мне странный итр в образе волкопса. Приблизился ко мне, обнюхал и присел на задние лапы:

- Ты моя пара, - произнес он мысленно, как я поняла, заглядывая в меня своими желтыми, как лимон глазами.

На следующий день я полезла в библиотеку, чтобы ознакомиться с историей этих особей. Редко сейчас мне приходилось читать, много было работы против прошлого года, когда я пыталась ознакомиться с этим миром, частенько роясь в книжных залежах. Таким образом, я узнала все о времени и месте, куда меня засунул тот самый ангел или дьявол, кто знает, но не друг, уж точно. Время здесь было похожим, и год, месяцы и дни недели тоже. Даже часы. В общем, точно как Земля, только с магией и оборотнями. Были еще и ведьмы, но пока Бог миловал, и они мне не встречались. Как говорил местный маг, эти бабы только в городах и обитают. Там больше работы и легче спрятаться, так как делали они не всегда праведные дела. Чаще вредили. Хотя, как можно судить, если сами бабы и принуждали их на темные дела: то приворожить кого, то наоборот, отворожить, то подлечить, то залечить. А еще избавиться от ненужного плода любви несчастной. Это каралось законом и смертной казнью, как зачинщика, так и исполнителя. Так что костры горели, ведьмы сжигались, народ страшился. Но потом вновь все повторялось. Разве можно остановить жизнь!

Земли князя были законными. Лишь иногда, волки-оборотни нападали на территорию, когда происходил или незаконный захват или же обида на человеческие действия по отношению к лесным жителям. И если люди занимались производством пищи и строительством жилья, то оборотням это было ни к чему. Они питались, как и все хищники, зверьем леса и рыли землянки для проживания и выращивания потомства. Были отдельные стаи, которые даже строили избы на примере людей и даже заводили животных типа коз и баранов, но чаще всего жили по законам леса.

Кроме них тут были еще и племена итров, тем самых, с которыми мне пришлось столкнуться. Эти занимали территорию чуть меньше князевой и были скорее человеческой, нежели волкопесьей породой. Также имели князя или короля, селения с городами, вели обычный, людской, образ жизни. Однако, если надо было, то могли оборачиваться и тогда становились самым страшным войском на этой планете, при том многочисленным.

Местный людской князь заключил с ними долгосрочный договор, и уже более двухсот лет не было никаких крупных стычек. Иной раз встречались на границах, но тут же расходились, так и не начав драк. То самое наступление на крепость было из рук вон и стало понятно лишь когда встретились наш воевода и их главный того отряда волкопсов. Они не хотели нарушать мирный договор, но просто попугать могли. А цель была ясна – им нужна была я. Но не случилось. Теперь мы ждали к себе самого князя с дружиной. Об этом он уведомил воеводу, а он нас. Как сказал Иваныч, отвечая на наш вопрос – зачем едет? тот ответил, что тоже заинтересовался мной.

- Не тушуйся! – похлопал он меня по плечу. – Князь – наш человек, сильный маг и отличный мужик, воин. Так что ты придешься ему по душе. К тому же твои таланты ему будут интересны.

Крепость двое суток готовилась к приему верховного владыки. Все чистилось, убиралось, делалось к приему высоких гостей. Зарезали четырех свиней и пять баранов, пеклись хлеба и пироги, доставали из погребов вина и пиво. Дружина из пятидесяти всадников всегда сопровождавшая князя, состояла из боевых магов, и их надо было принимать с помпой. Они были сильными волшебниками с особой родословной – все из сильных магических семей с рангами высшей знати. Иваныч тоже был из таких же, но ведь кому-то надо было служить и здесь, на самой границе княжества.

Он с особой тщательностью следил за приготовлениями, дабы не ударить в грязь лицом. Обязали всех и мужчин и женщин крепости, вести себя достойно и обрядиться в самые праздничные одежды, что были в сундуках сложены. Даже детей. Ведь князь захочет обязательно пройтись по всей крепости и ему захочется увидеть не только воинство, но и как живут его подданные, нуждаются ли в чем, жалуются ли на что или на кого.

- Даже так? – удивилась я рассказам одного из стражников, с которыми дежурила на стене. – Такой из себя правитель – к народу расположенный? Даже не верится!

- Точно тебе говорю, - сердился мужик. – Сам увидишь. Я как-то раз присутствовал при его наезде в крепость. Видел своими глазами.

- А он молодой, красивый? – почему-то спросила я прямо по-бабьи, и тут же испугалась, смутилась, откашлялась, будто подавилась.

- Молодой – это как назвать, а красивый, то точно. Лет ему за тридцать, где-то даже к сорока, но выглядит молодо, потому что ест хорошо и не пьет почти вина. Да и силен в боевой магии, и даже владеет мастерки простым оружием.

- А женат? Дети есть?

- Женат. Детей пока нет, - ответил мне удивленный страж. – А тебе зачем?

- Как зачем, - теперь я перешла в атаку, чтобы не заподозрил мое смущение. – Если же он женат, да детки есть, то состоявшийся уже муж и отец и понимает нас живущих здесь. А если так просто гуляет, да еще и часто баб меняет, разводя по свету байстрюков, то настороженным надо быть. Кто знает, что в его голове при такой-то жизни разгульной.

- Нет, - покачал тот в отрицании, - наш не такой. Его еще в молодости женили, когда отец был жив. А тот только недавно помер. Так что князь Алексей отличный правитель, справедливый и мудрый. К тому же внимательный и добрый.

- А как же костры на площадях? Его же указ? – с возмущением отвечала я. – Горят же женщины. А там могут быть и оговоренные, то есть невинные?

- Да нет там невинных! – зло сплюнул дружинник. – Все тщательно перепроверяется и только потом выносится такой приговор. Но и это при нашем Алексее еще ни разу не было, все еще при старом князе.

- Ну, тогда будем посмотреть, - подвела я черту под наш разговор. А сама задумалась над словами воина. – Ну, не все он мне говорит. Может и не знает.

Тут я все оставила на собственные размышления уже после знакомства.

Князь с дружиной прибыл утром. Еще ранее наши дозорные встретили его по дороге. При въезде в крепость протрубили фанфары и торжественная встреча началась. В полном составе воины были построены для приветствия. Двумя шеренгами мы стояли по сторонам площади, на которую въехала кавалькада отличных, но уставших лошадей и воинов. Все как на подбор крепкие, хорошо вооруженные, со знаменами и пиками, со стягами и штандартами. Шли ровно, как на параде. Красиво! Чувствовалась в них сила и мощь, как и положено княжеским дружинникам. Впереди, на вороном коне под черпаком расшитым золотом, сам владыка. Из-под бархатного кафтана выглядывала кольчуга, светившаяся серебром. Меч в ножнах, украшенным разноцветными камнями, скорее драгоценными, на груди цепь с огромным камнем голубого цвета, скорее всего артефактом. Рукой в тяжелой металлической перчатке, он помахал нам всем, что стояли на вытяжку, и потом по маху воеводы прокричали «Да здравствует владыка!»

Князь спешился и, кинув уздечку подбежавшему конюху, протянул руку нашему воеводе. Иваныч с улыбкой, крепко пожал её, и потом они трижды приложились щека к щеке, как здесь и было положено.

- Встреча на высшем уровне! – мелькнула мысль и я тут же усмехнулась. – Прям, как у нас – Президент с Губернатором.

Я стояла далеко от князи и видела его лишь в общем, без деталей, но и тогда он показался мне интересным мужчиной. Во первых высокий и крепкий, судя по сходству с Иванычем, во-вторых без окладистой бороды воеводы. Лишь небольшая бородка и усы, прямо как у меня, только красиво подстрижена, профессионально скажем так, по столичному. Лицо благородное, осанка королевская, улыбка притягивает взгляд. Такая бывает у мачо, когда тот знает про свою неотразимую внешность. В общем, князь еще тот красавчик, сказала бы я, глядя на него женским оком, но, судя по спокойному и деловому взгляду воеводы, князь и был таким, каким показался мне с первого взгляда, то есть природой не обделенный во всех смыслах. Таких правителей любят все женщины, с которыми он мог встретиться хотя бы взглядом. Вот и мне тоже скоро предстояло встретиться в зале, где были установлены столы с пиршеством и там я смогу уже поближе его рассмотреть. А мне очень хотелось этого.

Вечером, под звуки фанфар, сидя за большим столом в виде буквы «п», я так и не смогла как следует рассмотреть владыку. Далеко посадили, чай не главный маг и даже не боевой. Слышала его голос, когда тот поднимался с чашей вина, провозглашая нашу победу и поздравляя всех с отличной службой. Голос его был густым, немного с хрипотцой, но истинно мужским и при том довольно громким. Видимо, именно такой нужен, чтобы все воины слышали его приказы и повеления. Гости дружно принялись пировать. Было много здравиц, тостов и также много вина и пива. Где-то уже к концу, когда все братались и уже гул голосов перешел отметку приличия, меня подозвал к себе воевода, помахав рукой. Еще ранее, перед приездом князя, он сказал мне чтобы я была готова к личной встрече с правителем и я сидя за столом, ерзала от нетерпения и смущения. Когда же увидела мах руки Иваныча, тот час поднялась и подошла к середине «пэ» образного стола, где сидела вся верхушка прибывших магов вместе с воеводой. Поклонилась и тот час взглянула на улыбающегося князя уже близко.

Он был красив, как может быть красив мужчина во цвете лет. Нет, не красавчик мачо, скорее воин и король. Лицо свежее, волосы темно-каштановые распущены по широким и крепким плечам, глаза зеленые, яркие, чуть прищуренные с хитринкой. Руки, что лежали спокойно на столе, были в перстнях и по виду аристократично холеные. Он махнул призывно мне, остановившейся в трех шагах от стола, и поднял кубок с вином, предлагая его с улыбкой:

- За тебя, Зиновий, за твою…чуйку! – усмехнулся он.

Я взяла чуть дрожащими руками чашу и, поклонившись, сказала, что рада видеть князя в нашей крепости. Выпили разом все вместе, и я с ним. Рядом сидящие маги князя, внимательно и пристально рассматривали меня.

Я же, столкнувшись с правителем взглядом, вдруг поняла, что пропала навсегда. Это был он, мужчина моей судьбы. То же внимание увидела в его глазах, когда тот также посмотрел на меня.

- Что это? – мелькнуло в голове, и я сильно стушевалась. - Ведь я ...мужчина! А как же...! А он...?

************************************

Следующая глава уже будет платной.