Попадун: Могло быть и хуже?

Глава 1 (переписано)

«Я попал» — единственная культурная мысль, которая промелькнула у меня в голове, когда я увидел, как на меня несётся грузовик-кун.

Так бы и начался мой весёлый иссэкай с приключениями и гаремом из принцесс, но — сюрприз — умирать я как-то не планировал и не хотел. Поэтому предпринял отчаянную попытку спасти свою шкуру, резко отпрыгнув.

Как выяснилось — зря. И не потому, что попытка откосить от иссэкая провалилась, а потому, что я гений. Гений зла… по отношению к себе. Водятел, зараза, взял и вырулил, а я своим прыжком чуть не нырнул под его колёса второй раз. Вот оно — мастерство самоподставы!

В итоге моё стремление к жизни обернулось тем, что я умудрился сломать себе палец. И вот тут, по всем канонам жанра, мне бы сдохнуть от перелома мизинца и отправиться в увлекательное приключение, попутно ставя всех в позу пьющего оленя. Но нет — я решил превозмочь сей момент. А не превозмочь было нельзя: по ощущениям, в моём адреналине крови не обнаружено. Поэтому я и отправился в больничку.

Я читал немало фанфиков про попадаунов, которые, едва погибнув, радостно махали ручкой старой жизни и бежали обниматься с новой. Видите ли, им скучно: чтобы поесть, надо заработать денег и купить продукты, а не пойти в лес за кроликом, превозмочь хтонь, попутно спасая пару принцесс. Да и жизнь, мол, в средневековье лучше, интересней, трава зеленее, воздух вкуснее…

Как по мне — мечтать променять нормальную жизнь на деревенский сральник с антисанитарией и прочими «прелестями» того времени — глупо. Это ещё ладно, если есть магия или технологии хотя бы не сильно отстают от наших. Но кто даст гарантию, что ты получишь суперсилу, с которой сможешь не только выжить, но и комфортно жить?

Раньше я об этом особо не задумывался и сам не раз представлял себя попаданцем. Но побывав, как мне показалось, на грани жизни и смерти, понял: меня мой текущий мир вполне устраивает. И менять его на неизвестно что — желания нет. На известное — тоже. Разве что если это будет какая-то ламповая повседневность — тогда ещё подумаю. А пока — лучше прожить эту жизнь подольше и комфортнее.

С такими мыслями я вышел из травмпункта и уже топал домой… пока не увидел нечто. Перед моим подъездом висело голубое, овальное… ну, что-то. Никто вокруг не обращал на это внимания.

Возможно, у меня ещё отходняк от сегодняшнего дня, и это галлюцинация. Но, чёрт, выглядело оно слишком реально и слишком пугающе. Мне кажется, боги решили надо мной откровенно постебаться, потому что иначе я всё это объяснить не мог. От этой штуки волосы вставали дыбом, и внутри что то нашептывало: «Не суйся туда».

Конечно, кто-то бы сейчас подумал: «Вау, портал! Настоящий шанс! Прыгай щучкой, получай ништяки, вперёд на подвиги!»

Ага, щас. А потом окажется, что это вход не в Нарнию, а на кухню к оркам, которые готовят борщ из людей. Кто сказал, что это портал в другой мир и именно для меня? Таблички «Вход для избранных» я не увидел.

Да, похоже, у меня уже конкретно едет крыша, но я всё же бочком-бочком обошёл сияющее недоразумение и двинулся дальше… пока мне на голову не упал рояль.

Глава 2 (переписано)

Небольшое обращение от автора:

Всем привет, кто читает данное сообщение.

Опубликовав мини-пролог, я не рассчитывал, что столько человек за несколько часов увидит мой фик. Изначально в планах было поднакопить глав и постепенно их выкладывать, а прологом привлечь небольшое внимание. Но я только что написал небольшое продолжение и решил закинуть его тоже, чтобы у вас начала складываться хоть какая-то картина того, чего ждать. Это моя первая работа, и она будет тягучей; будут тайм-скипы, но, скорее всего, редко. Поэтому тем, кто не любит долгого развития, – сожалею. Главу я только-только дописал и ничего не исправлял; может, позже перечитаю и перепишу. Поэтому, если вы увидели ошибки, не стесняйтесь писать о них. Следующую главу, если кто-то будет ждать, выложу через два дня. В дальнейшем главы будут минимум 10 тыс. символов. Приятного чтения! Буду ждать обратную связь.

Глава 2

Последнее, что я видел, — рояль, летящий прямо на меня. Единственное, что успел сделать, — зажмуриться.

Попытка открыть глаза закончилась ничем, а каждый вдох вызывал жжение в лёгких. Паника подкатила так быстро, что я даже не успел осознать. Всё тело было покрыто чем-то склизким, и ощущалось… никак.

Вдруг чьи-то руки начали меня вытирать. Вторая попытка разлепить веки оказалась удачной, и я увидел маленькие, посиневшие руки. Первые мысли были исключительно матерными, как, собственно, и все последующие. Меня накрыла истерика, которой у меня не было никогда. Вёл себя как натуральный младенец — орал и плакал. Запишем это в историю как «гениальный план по маскировке и внедрению».

Отпустило только тогда, когда у рта оказалось что-то мягкое. Тело отреагировало само, и я жадно присосался к источнику пищи. Дальнейшая активность была невозможна из-за адской усталости — и моральной, и физической. Оно и не мудрено: я же только что выбрался на свет, причём в прямом смысле.

Пробуждение было малоприятным. Я был аккуратно завернут в пелёнки, лежал в детской кроватке и… и…я обосрался. Самое ужасное — никакого контроля над телом. Повороты головой успокаивали слабо, истерика снова подбиралась, хотя, может, оно и к лучшему: лучше вырыдать всё сейчас. Но легче не становилось.

На меня упал, сука, рояль. Нет, не так — РОЯЛЬ с большой буквы. Откуда он мог упасть и как там оказался — не имею ни малейшего понятия. Но из-за этого ебучего инструмента я теперь здесь. Ладно, дышим. Что мы имеем? Мы имеем попаданца, то есть меня. Могу теперь бегать по улицам и орать, что Бог есть и реинкарнация существует. План так себе, но хоть что-то, чтобы отвлечься.

А раз я попаданец, значит, должны быть плюшки. В книжках каждый третий герой встречает боженьку, который на коленях извиняется за то, что своим пуком случайно его убил и вываливает на него гору читов. Каждый второй оказывается в пространстве с системным интерфейсом, который предлагает выбрать мир, персонажа и бонусы. А я? А я получил… нихуя я не получил. Ни системы, ни богини, ни даже банального «сорян, братишка». Просто в какой-то момент осознал себя в теле младенца.

Матеря всё на чём свет стоит, я дозвался кого-то из родственников этого тела. Это была красивая девушка лет 18–20, с чёрными волосами под каре и изумрудными глазами. Блиин надеюсь, мы близкие родственники и глазки у меня будут такие же. Она склонилась надо мной и начала издавать набор звуков, которые мой мозг отказался распознавать. Мдаа переводчика, похоже, тоже не завезли. Печально, учитывая, что с языками я и в прошлой жизни был на «вы» только в формате «вы кто вообще?».

Мою тераду о несправедливости прервали нежные руки, которые освободили меня из вонючего плена. Стыдно? Очень, но выбора не было. Спрашивается, почему было не закинуть меня в тело подростка, ну или хотя бы ребёнка лет двух-трёх? Мог бы сам ходить и справлять нужду.

Тем временем девушка сменила пелёнки и подняла меня на руки. Я начал осматриваться: небольшая комната с кроватью, посередине — столик, напротив кровати — комод с фотографиями. Дальнейшую экскурсию прервала стремительно приближающаяся грудь. Я опешил. Думал, она мне сестра. Или тётя. Но никак не мать. Тело, хоть и плохо слушалось, но рефлексы работали исправно: видишь сиську — соси, и я сосал.

В голове вертелись мысли: как так получилось, что моя мать такая молодая? Может, и отец уже ушёл за хлебом — чего бы очень не хотелось, ведь в первой жизни я рос без него, и было бы славно получить новый опыт. Надеюсь, родители достались мне любящие и обеспеченные — не хотелось бы расти в страхе и нищете, доедая корочку заплесневелого хлеба.

Ну раз уж я попал, да, с маленькой буквы, — будь у меня система или какие-нибудь плюшки, можно было бы и с большой, — я начал думать о будущем. В прошлой жизни я дожил до двадцати, учился в институте на целого Педагога!!! И не абы какого, а на учителя математики. Подрабатывал репетиторством и уже потирал ручки в преддверии практики… как случился попадос.

Для себя я сделал вывод: в этой жизни я однозначно буду учиться! В прошлой я закончил 11 классов на четвёрки и пятёрки, но ЕГЭ написал плохо, из-за чего пришлось поступать не туда, куда планировал изначально, а в пед — потому что туда брали всех. В универе учёба была несложной, преподаватели лояльными, и если не пропускать пары, вполне можно было рассчитывать на автомат.

В этой жизни я думаю стать либо врачом, либо открыть своё дело. Надеюсь, знания прошлой жизни пригодятся, возможно, получится спи… точнее, позаимствовать некоторые произведения или идеи и реализовать их здесь. Да блин, открывается столько возможностей! Если в этом мире нет сериалов, фильмов, игр, песен и прочего из моей прошлой жизни — я смогу озолотиться.

Но мои размышления прервал звук двери. Мать вместе со мной повернулась на источник шума, и перед нами предстал кареглазый мужчина с короткими тёмными волосами. Мои надежды на стильные зенки не увенчались успехом, но больше всего меня озадачила одежда мужчины. На нём была чёрная водолазка, поверх которой красовался тёмно-зелёный жилет с карманами на груди, чёрные плотные штаны с подсумками на поясе… и вещь, которая окончательно разрушила все мои надежды и мечты: повязка шиноби на шее.

Нет, всё-таки я ПОПАЛ

Глава 3

Небольшое обращение от автора:

Приветствую вас, дорогие читатели! Снова я, ваш любимый (или не очень) автор, который вот уже который час (день?) корпел над этой главой.

И вот, когда последняя точка была поставлена, я вдруг осознал забавный факт: по количеству символов текст почти в точности повторил мой предыдущий . "Ого!" — подумал я. — "Какое странное совпадение!"

Но потом до меня дошло: символы — это вам не знаки препинания, и считать их — занятие для бухгалтеров, а не для творцов.

Поэтому объявляю:

Отныне я свободен от глупых ограничений! Глава будет столько, сколько ей нужно быть — ни символом больше, ни знаком меньше. Как говорится: *"Я хозяин своего слова — сегодня даю, завтра забираю, а послезавтра вообще переписываю!"*

Раз уж сгорел сарай гори и хата (спасибо моей невнимательности), то пусть и эта глава выйдет в свет раньше положенного срока. Что поделать — творчество не терпит строгих рамок!

P.S.Надеюсь, вам понравится . Если нет — ну, что ж, в следующий раз постараюсь лучше. А если да — то я, конечно, очень рад, но не показываю этого, чтобы не терять авторской загадочности.

Приятного чтения! И помните: идеальных глав не бывает — бывают только те, которые автор решил считать законченными.

————————————————————————

Как только я понял, где переродился, истерика накрыла и не отпускала весь день. Блядь, я в ебаном мире шиноби, где смерть — твой вечный спутник, ходит с тобой под ручку даже в толчок. Раскатал губу на спокойную учёбу, светлое безбедное будущее? Ага, на — обломись. Не знаю, чем заслужил такое «счастье», но тому, кто всё это устроил, хочется выразить огромную «благодарность» и крепко пожать шею.

После дня истерики начало попускать, и я стал перебирать варианты. Возможно, я попал в тот временной отрезок, когда все войны шиноби уже закончились, Наруто уже всех запобедюкал, и меня ждёт спокойная мирная жизнь… Хуй там плавал. Нет тут никакого мира — сплошной пиздец, потому что я помню: в прошлой жизни выходило продолжение про его сынишку, и там тоже должен был прийти девятихвостый писец со своими друзьями.

Но всё равно — варианты есть. Можно сбежать от этой мясорубки, стать торговцем, уехать куда подальше от магнита всех неприятностей. Да, буду лежать на шезлонге и попивать коктейли. Обогащение за счёт знаний из прошлой жизни — никто не отменял.

Родитель, видимо, обеспокоенный моим состоянием (а как ещё реагировать на младенца, который сутки орал матом, а на все попытки его успокоить слал всех лесом), решил отнести меня к доктору. Прогулка до местной поликлиники позволила мне немного успокоиться. Вот только я практически ничего не видел, так как за каким-то хером меня замотали, как какое-то мумиё. Так и шли мы — ведомые матерью этой тушки, пока щель между тряпок не стала достаточно широкой, чтобы видеть округу.

Улица была наполнена какофонией звуков и дышала жизнью — толпы людей, спешащих кто куда, шиноби мелькали то тут, то там, носились как наскипидаренные. Дома с покатыми крышами, обвитые гирляндами бумажных фонариков, будто вырастали из самой земли. Их деревянные стены хранили следы бесчисленных дождей и солнечных лучей.

По краям дороги стояли лотки торгашей, пытавшихся втюхать свой товар: одни предлагали детские наборы начинающего ниндзя, маски и прочее, другие — свитки с затейливыми иероглифами.

“Этот мир болен. Здесь детей с пелёнок готовят к бойне. И я… я теперь часть этого цирка уродов.”

Где-то вдалеке звенел колокольчик, а под ногами шуршали опавшие листья. Мы продолжали прогулку, пока мне не открылся вид на огромную скалу, в которой были высечены лица сильнейших людей этого мира. Захотелось опять разрыдаться, забиться в тёмный угол и плакать, пока всё вокруг не исчезнет.Ну почему мне не может повезти хоть в чём-то? О, боги, ками, демоны — да хоть кто-нибудь, ответьте, чем я такое заслужил? На злоебучей скале красовались три морды. Всего лишь ТРИ ебаных каге.

В груди что-то оборвалось. Не истерика — нет, это было похоже на то, как тебе медленно кладут руку на плечо и похлопывают, давая понять: да, ты скоро реально подохнешь.

Я начал подвывать, осознавая, в какой жопе оказался, если Четвёртый ещё не родился. Или он такой же пиздюк, как и я. Да даже если старше — суть дела не меняет: меня ждёт война. Хуй знает какая по счёту мировая война шиноби. Это пиздец. Плакали мои планы отсидеться где-нибудь тихо, потому что будут воевать все против всех. И мне слабо верится, что мирное население это не коснётся — они будут первыми, кто познает все “прелести” войны.Мать начала покачивать меня — видимо, сутки моего непрерывного ора “НАХУЙ ЭТОТ ЦИРК, ОСТАНОВИТЕ ПЛАНЕТУ, Я СОЙДУ!” не прошли даром. Морфей потянул ко мне спасительные объятия, в голове опустело, и я провалился в тьму.

Сознание пришло рывком. Тепло разливалось по телу, и я открыл глаза.

Магия — единственное, что было в моей голове. Чья-то рука светилась мягким зеленоватым светом перед моими глазами, и внутри разливалось тепло и спокойствие. Это было настолько завораживающе, что я не мог отвести взгляд от манипуляций, которые проводили со мной.

Чакра — это круто. Нет, не так — это афигеть как круто. Хочу так же. И больше.

Человек в халате поднял меня и, передав матери, начал вещать на своём тарабарском. О чём они там шушукаются — не интересно. Всё равно даже пиратского переводчика мне не завезли. Поэтому я начал осматривать помещение.

Белые стены, выцветшие от времени, но всё ещё сохраняющие видимость чистоты. Кушетка с потрёпанным клеёнчатым покрытием — видимо, именно на ней меня осматривали. Простой деревянный стол врача, заваленный бумагами, склянками с лекарствами и парой потрёпанных свитков. Шкаф в углу, заполненный склянками с разноцветными жидкостями, пучками сушёных трав и заспиртованными образцами.Ничего лишнего, но и не бедствуют — кабинет выглядит практично, без показной роскоши, но и без удручающей нищеты.И вдруг — зеркало. Ростовое, в простой деревянной раме, стоящее у дальней стены. В его отражении чётко виднелись мы все: мать с её напряжённой улыбкой, врач с деловитым выражением лица… и я.

Тот, кого я ещё не знал. Тот, кем мне теперь предстояло стать.

Белые стены кабинета казались слишком яркими, слишком нереальными — будто я смотрел на мир сквозь мутное стекло. В зеркале передо мной застыло отражение, от которого холодело внутри:

Я.

Младенец. Но уже не новорождённый — синева ушла, оставив кожу болезненно-бледной, почти прозрачной, как из какого нибудь сериала или фильма про кровососущую братию. Волосы — неестественно белые, уже отросли на пару сантиметров. Не детский пушок, а густая шевелюра, которой в моём возрасте быть не должно.

Но хуже всего были глаза.

Алые. Яркие, как кровь на снегу. Не детские. Знающие.

Что… что это за хуйня? — пронеслось в голове.

Я попытался пошевелиться — крохотная рука сжалась в кулак. Отражение повторило движение. Это был я.

Но почему… почему я так выгляжу? Я, конечно, хотел себе стильные зенки, но это уже перебор.

Единственное, что приходит в голову — моя “мать” либо наставила рога отцу с кем-то из клана Хатаке (или другим кобелём), либо… она мне вовсе не мать. Может, мои настоящие родители погибли, а эти люди просто присматривают за мной?

Но это не объясняет главного — я выгляжу как анимешный полупокер, готовящийся на косплей-сходку.

В голове резко сверкнула мысль: может, я альбинос? Тогда заворачивание в пелёнки имеет смысл — насколько я помню, у таких людей кожа сгорает на солнце за считанные минуты.

Столько вопросов и ни одного ответа. Я даже не знаю, что будет хуже: быть нагуленным? Приёмным? Или вообще грёбаным альбиносом?

Да и как так получилось, при таком уровне медицины — где, погладив ладошкой, можно вылечить почти всё? Оторвало руку? Не беда! Не забудь захватить её с собой — прилетай в госпиталь, тебя пощупают, и будешь как новый.

Имея такие возможности, люди здесь должны быть здоровее самых ярых ЗОЖников из прошлого мира. Хотя Второй Хокаге вроде тоже имел стильный причесон и зенки как у меня.

Возможно, чакральная медицина всё же не настолько всесильна, как я себе представлял.

Глава 4

Вот сижу за столом, смотрю, как взрослые перебрасываются подначками, слушаю их и думаю: а может, всё не так уж и плохо? Ну, серьёзно — ведь могло быть куда хуже. Вон, мог бы попасть в какой-нибудь «Евангелион», где вообще без шансов на нормальную концовку. Или в мир после апокалипсиса, где по развалинам шастают радиоактивные тараканы, которые выработали иммунитет ко всему, включая ультимативное оружие человечества. Вот это реально была бы жопа. Да даже если взять вселенную «Наруто» — там тоже весёлого мало. Ладно ещё академия, экзамены и вся движуха с деревнями. А вот если закинет в эпоху воюющих кланов — всё, пиши пропало. Там жизнь была такая, что встретить Хашираму или Мадару — это всё равно что поскользнуться и 28 раз подряд упасть на нож. Без шансов. Так что я не в такой глубокой жопе, в какой мог оказаться.

Хотя, надо признать, мне всё таки немного фартануло. Я не какой-то сирота с родинкой в форме сюрикена на заднице, который в два года внезапно вспоминает, что он потомок древнего клана, в три уже гасит джонинов, а в четыре лупит Мадару, параллельно собирая гарем из топовых куноичи. Не, мне это кино не светит.

С одной стороны, немного жаль, что я не такой клишированный попаданец… хотя нет, не жаль. Тьфу-тьфу-тьфу, нафиг такое «счастье». У меня нормальная семья, оба родителя — шиноби. А это значит, что я смогу начинать учиться чакре не позже клановых детишек, и в целом шансы есть.

Да, сначала хотел было в торговцы податься — идея показалась годной, особенно с таким дохлым телом. Но да кому я там сдался? Только попробуй сбежать куда подальше — в лучшем случае загрызут дикие звери, в худшем — встретишь бандитов, и на этом моё «весёлое приключение» закончится. Так что, как завещал дедушка Ленин: «Качаться, качаться и ещё раз качаться!» Или не он, но сто процентов кто-то мудрый такое завещал.

Ну хватит о грустном. Начнём с хорошего: спустя полгода я наконец-то начал хоть понемногу понимать, чего от меня хотят и что вообще говорят. Ощущение было странное — как будто я подобранный кошак, который начал откликаться на знакомые звуки. И, наконец, я узнал, как меня зовут.

Барабанная дробь… Моё имя — Широи. В переводе это что-то вроде «Белая острота». С белым я ещё могу согласиться, но при чём тут «острота»? Неужели из-за глаз? Ну, главное, что не Ромашка или какой-нибудь Цветочек. Родоки, конечно, оригинальностью не страдают, но могло быть и хуже.

За эти полгода я успел разобраться с базовыми вещами. Как вспомню сюсюканье папаши — аж передергивает. Лежит передо мной на животе, закрывает глаза руками, потом открывает и говорит:

— Где папа?.. А вот и папа!

Как я, взрослый мужик в теле ребенка должен реагировать на такое? И при этом моё лицо, полное страдания, должно было изобразить радость. Превозмогал, как мог. Гримасы выходили такие, что любой младенец бы расплакался. В итоге я просто решил держать морду кирпичем — с глазами дохлой рыбы.

А когда он просил:

— Поцелуй папочку! — и подставлял свою небритую морду, так и хотелось спросить:

— А рубля на карту тебе не кинуть?

Ну, конечно, это уже не актуально, но серьёзно: я только начал хоть как-то принимать новую реальность, а тут такие “нежности”. Хотя, если честно — папка у меня хороший. Да и вообще, как бы ни было странно, эти двое действительно мои биологические родители.

Как так получилось, что я родился таким — никто не знает. Для них это было полной неожиданностью. Но иногда они поглядывали на Скалу Хокаге, вспоминали Второго и кивали своим мыслям, будто что-то понимали…

Звать «оригинала» номер раз Син Тихару (Син — «новый», Тихару — «тысяча весен») действующий полевой медик аж C ранга.

Мужик он серьёзный: короткие чёрные волосы, слегка взъерошены, уложены вверх. Брови тёмные, выразительные, глаза внимательные, карие. Черты лица чёткие — прямой нос, аккуратная линия подбородка, немного угловатое лицо. На подбородке — тёмная бородка, сразу видно — не хухры-мухры. Уши слегка торчат, шея широкая, крепкая. В общем, выглядит он как человек, который знает, чего хочет от жизни. Непонятно, как с таким крутым погонялом можно было придумать мне такое имя

А вот с матерью всё встало на свои места. Имя у неё — Йору Тихару (Йору — «ночь» или «тьма») токубецу джонин деревни «скрытой в кустах».

У неё короткие чёрные волосы, чуть взъерошенные, закрывающие уши. Светлая кожа, чёткие черты лица, выразительные зелёные глаза с каким-то замороченным узором в радужке. Губы аккуратные, чуть приоткрытые. Лицо спокойное, сосредоточенное — производит впечатление уверенной, собранной женщины.

Вот теперь мне ясно, как мне досталось такое имя.Белая острота — ребёнок Ночи и Тысячи весен.Мда. Оригинально. Хоть и немного пафосно.

Несмотря на всю мою неповторимость и уникальность, одно клише всё-таки прилипло. Надеюсь, последнее. Возможно, это вообще не клише, а просто побочка от взрослого сознания в теле младенца. Но давайте будем честны — звучит как штамп, а значит, так его и запишем. У меня перекос чакры в сторону Инь. Почему? Ну, тут вариантов несколько: может, из-за альбинизма, может, из-за моего сознания, которое скакнуло в младенческое тело и растрясло генетику. А может — всё и сразу. Мир щедр на сюрпризы.

Узнал я об этом в год, когда батя — наш местный энтузиаст по чакровым протечкам — провёл мини-диагностику, поспрашивал знающих людей и с важным видом заявил, что “с этим надо что-то делать”. Перекос, конечно, был не катастрофический — просто чуть-чуть за пределами нормы. Но даже это “чуть-чуть” означало, что меня ждёт регулярная физуха в стиле СИЛЫ ЮНОСТИ!!!

То есть я, годовалый ребёнок, с еле ковыляющими ногами и пульсом, как у загнанной лошади, начал бегать. Серьёзно. Бегать. Метров десять — и я уже пыхчу, как астматик на горном перевале. И это — норма в глазах моего папаши. Мол, укрепляй тело, выравнивай потоки, становись мужиком.

Кроме бега мне прописали растяжку. И вот тут я реально напрягся. Я уже готовился к адской боли, где мышцы рвутся, суставы хрустят, а ты орёшь так, что у соседей чакра всплеском по стеклу идёт, но слава бо…. Нет хуй ему в рот и всевозможные отверстия, а не слава. Блин, а кому мне теперь возносить своё нытьё и хотелки? Богу? Ему бы с удовольствием высказал многое другое и пожал шею. Демоны? Эти, похоже, и подписали контракт на мою трансляцию. Смерть? Эта костлявая явно работает по графику и с настроением, а в моём случае — с плохим.

Как я понял на собственном примере — вся эта сверхъестественная братия реально существует. Ну, по крайней мере, должна существовать. А в мире Наруто, на секундочку, вполне реально призвать самого настоящего Шинигами. Так что вопрос “есть ли что-то выше” — это уже не философия.

Остаётся один открытый вопрос: а кому, собственно, молиться? Потому что быть атеистом в таких условиях — ну, скажем честно, уже не глупо, а прям упорно. Хотя, с другой стороны, почему глупо? Я в Бога не верю — я знаю, что он где-то там есть. Просто без адреса, телефона и расписания приёма. Так что будем приносить хвалу кому-нибудь другому. Осталось только определиться — кому именно, но это уже потом. Не горит.

На чём я там остановился? А, точно — растяжка. Боль, конечно, была. Но не такая, как когда ты, будучи взрослым дылдой, резко вскакиваешь с кровати, наклоняешься за зарядкой, а в этот момент твой телефон отсчитывает последние секунды перед выключением. Вот это — настоящее страдание. А тут так… терпимо. Хотя какого чёрта я вообще должен радоваться, что боль была не “адская”, а просто “неприятная”? Я — маленький, слабый комочек кавая с дефектным телом и перекошенной чакрой.

Поначалу нагрузки вызывали желание проклинать всё, что можно и нельзя, вспоминать судьбу добрым (очень добрым) словом, но понимание грядущего эпичного пиздеца заставляло стиснуть зубы, вытереть кулаком сопли и продолжать.

Растяжка давалась легче всего — на шпагат я, конечно, сразу не сел, но почти дополз.

С бегом всё было куда печальнее: пятьдесят метров казались непосильной дистанцией, достойной лучших олимпийцев. Прогресс был, но в стиле “до кровати дополз — герой!”.

Отжимания вспоминать даже не хочется. Хотя, какие там отжимания? Стояние в стойке на согнутых руках — вот и всё, на что хватало сил. Но папаша был доволен, а мне хватало, чтобы упасть и больше не вставать.

Так как мой любящий отец заметил, что растяжка у меня идёт на ура, он решил прокачивать координацию. Ходить по прямой линии, стараясь не косить, и стоять на одной ноге в позе ласточки? Нет, это для слабаков. А мы, судя по всему, достойны большего. Наш метод — покрутись, пока башню не снесёт, а потом резко беги в заданную сторону. А чтобы не расслаблялся, добавим перекат влево или вправо по ситуации. И вот я, в состоянии “голова едет, ноги в ауте”, несусь куда-то вслепую, как пьяный кабан.

У меня в голове один жирный вопрос: Он вообще в курсе, что мне всего год?!Но, что поразительно, тело с этим как-то справлялось. Скрипело, стонало, тряслось, но справлялось.

Вот так и живём. Я. Дохлое тело. Перекошенная чакра. И батя с планом тренировок, как будто я на днях в АНБУ вступаю.

Возвращаясь к застолью — мне исполнилось целых два годика. Ура! Как по мне — огромное достижение. По этому поводу родители решили организовать мне день рождения и позвали своих друзей. Точнее, тех, кто ещё остался.

За эти два года я видел многих их знакомых и друзей, но потом… некоторые просто переставали приходить. А родители — грустно смотрели на комод с фотографиями. Жизнь шиноби она такая: сегодня вы сидите в ресторане, пьёте сакэ, травите анекдоты и радуетесь успешно выполненной миссии… а завтра — делаешь всё то же самое, только у могилы своего товарища.

Я успел увидеть половину людей с тех фотографий. Вторая половина, полагаю, уже в чистом мире. И с каждым днём, с каждым месяцем — их становится всё меньше.

Сегодня собрались трое, не включая родаков. На первом моём праздновании было народу раза в два больше, чем сегодня. Из того, что я успел подслушать и выцепить из разговоров: двое сейчас на какой-то длинной миссии, один не смог прийти из-за смены в госпитале, а все остальные… в лапах Шинигами.

Из моих расспросов удалось выяснить, что другой родни у нас нет. Мама с папой были из приюта, и только перед тем, как сделать предложение, отец решил взять себе хоть какую-нибудь фамилию.

Хотя мне и не нравится вся эта шинобийская жизнь с постоянными рисками, где ты в любой момент можешь остаться один в этом мире, но по-другому здесь нельзя. Тут всё просто: сила решает всё. Она определяет, проведёшь ли ты завтрашний день с друзьями и родными, хвастаясь новыми техниками и выполненными миссиями или станешь ещё одной строчкой на мемориале.

И в таком мире мне придётся выживать, выгрызть своё место под солнцем и надеяться, что на следующей миссии Шинигами не затаит на меня обиду и мы с ним разминёмся, не заметив друг друга.

Глава 5

Очередное слово от автора:

Сидел, думал, о чём бы таком написать — и решил выкатить проходную главу. Такую, без экшена, зато с тёплой повседневностью, где можно чуть глубже раскрыть отношения героя с родителями. Вышло… ну, как вышло. Сам не понял, как эта идея превратилась в то, что вы сейчас прочитаете. Но если получиться заставить вас улыбнуться — значит, не зря.

Кстати! Те, кто не заглядывает в комментарии — зря. Я там иногда пишу всякие просьбы, делюсь мыслями и хотелками. Так что не поленитесь пролистать, вдруг там именно ваш шанс оставить след в сюжете.

Из-за хорошего настроения решил выложить эту главу раньше срока. Пусть будет вам небольшим сюрпризом.Приятного прочтения.

————————————————————————

Следующий день после праздника выдался на удивление спокойным. Никаких тренировок, никакой беготни, никаких «ну-ка встань в стойку и не ной, ты же мужик». Я даже подумал, что, может, это сон. Или я умер — и вот он, ниндзя-рай, где ты просто сидишь, жуёшь кашу, и никто не заставляет тебя делать мостик на холодной земле под дождём.

Но нет. Всё оказалось куда проще и прозаичнее. У папки сломался будильник — то есть мама.

Увидев, что он всё ещё сидит на кухне в тапках и с полупустой чашкой, она так на него зыркнула, что у меня аж ложка из рук выпала. По её глазам было видно: кто-то сегодня вылетит в окно. Не физически, наверное, но морально — сто процентов.

— Син… — сказала она тихо. Очень тихо. Как раз в том стиле, в каком шиноби обычно говорят перед тем, как вырвать тебе печень и засунуть обратно. — Несмотря на твою работу в госпитале, ты ОБЯЗАН присутствовать на учениях.

— Эм… да?.. — он попытался вывернуться, но выглядел как человек, который уже проиграл.

— Ага, — сказала она и ушла в ванную. Без крика. Без скандала. Просто ушла. Что, как можно понять, гораздо страшнее.

И тут я понял важную истину:

Настоящая сила — это не техника ранга S. Это женщина, которая знает, что ты облажался, и умеет молчать о твоей ошибке настолько громко, что ты слышишь это всем телом.

После того как батя впопыхах собрался и улетел, как куница на стероидах, я остался с матерью один на один.

— А ты, милый, не расслабляйся. Сегодня мы будем изучать немаловажный навык для шиноби, без которого выжить будет трудно, — произнесли её губы, а у меня внутри всё сжалось, и мурашки размером с таракана забегали по телу. Мне кажется, даже у мурашей пошли мураши.

— В скором времени я отбуду на долгую миссию, а твой отец не всегда сможет быть рядом. Поэтому мы будем учиться готовить, — заключила она.

— Хорошо, мам, — сказал я, а подумал: может, всё же сбегать потренироваться?..

Внутри всё орало: «Нет! Пощадите! Я просто ребёнок!»

Ну не дружу я с готовкой вообще. Мой максимум — закинуть пельмени в кипящую воду или переварить макароны. Почему нельзя, как все нормальные дети, гоняться за котами и жрать песок во дворе?

Но кто меня спрашивает? Правильно — никто.

Я сижу на высоком табурете, ноги не достают до пола. Мама за моей спиной — спокойная, сосредоточенная, как будто перед боевой миссией. И да, я уверен, что в списке её S-ранговых заданий «научить ребёнка шиноби готовить» где-то между «обезвредить преступную организацию» и «не вспылить, когда муж снова забыл вынести мусор».

— Сегодня ты научишься основам, — сказала она.

Положила на стол овощи, нож, доску, кастрюлю и… почему-то верёвку. Я не стал спрашивать, зачем. Мало ли, может, это шинобийский способ варить бульон.

— Сначала овощи. Режь аккуратно, — подала мама нож.

И вот тут я ощутил настоящее давление.

Не когда тебе враг угрожает кунаем. Не когда батя спрашивает: «Ты точно не врал про больной живот, чтобы не делать растяжку?»

А когда тебе дают нож, и ты понимаешь — от тебя сейчас зависит… обед. Я взял овощ. Я взял нож. Я посмотрел на овощ.Овощ посмотрел на меня.

— Только не порежься, — сказала мама и тут же добавила тем самым голосом: — Иначе больше никогда не получишь доступ к печенькам.

Ага. Вот она — настоящая угроза. Забудьте эти ваши смертоносные техники и гендзюцу — ничего нет страшнее женщины, которая знает, где у тебя болевые точки. Особенно если это шоколадное печенье с кунжутом.

Я вцепился в нож двумя руками и начал резать морковку. Получилось… ну, как сказать… неровно. Это если быть очень снисходительным. На деле — так себе геноцид морковных кругляшей. Но мама ничего не сказала. Только кивнула. Видимо, на фоне шинобийской практики — это был терпимый урон.

— Хорошо. Теперь лук, — подала она следующую жертву.

И тут я осознал, что настоящая пытка — это не пробитое сюрикеном колено, не падение с дерева мордой в грязь и даже не растяжка под дождём на холодной земле. Настоящая пытка — это чистить и резать лук, когда ты двухлетний ребенок с душой взрослого и глазами, которые внезапно поняли, зачем человеку вообще слёзы.

Я только коснулся ножом луковицы — и всё. Мои глаза предали меня. Предали, как последний противень печенек, который батя съел и свалил на меня.

— Мама… — прохрипел я, вытирая сопли рукавом. — Я… я вроде не слабак, но этот лук… он смотрит в мою душу…

— Это нормально, — спокойно ответила она, стоя рядом, как умудренный опытом сенсей перед своим глупым учеником. — Лук проверяет твою стойкость. Он беззвучен, но беспощаден. Как настоящий шиноби.

Я зажмурился и продолжил. Одна рука режет, другая — вытирает лицо.

— Ты быстро учишься, — мама взяла у меня тарелку с нарезанным луком. — Но тебе ещё многому предстоит научиться. Например, как не уронить нож, если чихаешь.

— Чего? — спросил я, и тут же чихнул.

И да, нож полетел… куда-то. Хорошо, что мама поймала его на лету — двумя пальцами. Как?.. Хочу также!

— Никогда не теряй концентрацию, — сказала она, кладя нож обратно на стол. — Особенно когда готовишь. Никто не знает, когда враг подсыплет в рис отраву. Или — не дай Бог — соль вместо сахара.

Я вжался в табурет. Соль вместо сахара?! Это что, считается диверсией? Я-то думал, что в этом мире страшнее только сюрикен в спину…

Мама поставила сковородку на огонь.

— Сейчас мы будем жарить. — Она улыбнулась. — Не бойся, все будет хорошо. Я не поверил. Я не мог поверить. Потому что вот именно сейчас — вот прям в эту самую секунду — сковородка предательски плюнула мне в лоб каплей раскалённого масла.

Я не заплакал. Я — выстоял. Потому что уже знал: чтобы стать ниндзя, недостаточно научится бегать по деревьям. Нужно уметь стоять у плиты, когда масло стреляет, а лук пытается выдавить из тебя воспоминания о прошлых жизнях.

Мама наблюдала молча. Только краем губ выдавала лёгкую ухмылку. И я понял: она кайфует. Не от злорадства, нет. А от того, что передаёт что-то важное. Что-то своё. Как тайную технику. Только в мире кастрюль.

— Широи, — сказала она, когда я наконец закончил с овощами. — Запомни: кухня — тоже поле боя. И в экстренной ситуации умение накормить себя и товарищей — не менее важно, чем метнуть сюрикен.

Я кивнул. Серьёзный, как будто подписывал союз с кланом. Но внутри меня всё ещё тихо ныли мои полудетские амбиции: Ну блин, я хотел крутым ниндзюком, а не шиноби-оливье!

После часа мучений и двух ожогов, мы наконец закончили варить суп. Он выглядел подозрительно. Но пах… пахло родным. Тёплым. Тихим.

Мама взяла ложку, попробовала.

— На троечку, — строго сказала она.

Я приуныл. Но потом она добавила:

— Для первого раза — это отлично.

И… я, чёрт возьми, гордился собой. Не потому что получилось. А потому что не сдался. И потому что мама, шиноби уровня токубецо-джонин, способная разворотить скалу, сейчас ела мой суп… и не отравилась. И вот ты сидишь такой — двухлетний повар-каратист-ниндзя в фартуке, с налитой миской супа и пониманием: в этом мире, где тебя могут сожрать жаба, змей или налоговая Конохи, умение готовить — это тоже дзюцу. Только доброе. Только своё.

А потом мама добавила, глядя в окно:

— Надо будет тебе ещё и выпечку показать. Это как создание печати, только с тестом.

И в тот момент я понял: Чунином может стать каждый. А вот поваром шиноби — только избранные.

Глава 6

Очередное пссс:)

С описанием боёв у меня пока что выходит так себе — где-то махнул, где-то промахнулся, но стараюсь, честно. Буду рад, если поделитесь мыслями, идеями или просто напишете: «Автор, давай ещё!» Любая обратная связь помогает двигаться дальше.

————————————————————————

От лица Сина Тихару:

Наконец сдал экзамен на ирьенина C ранга. Можно было, так сказать, выдохнуть, откинуться и официально позволить себе день отдыха — не как тунеядец, а как заслуженный работник медицинского фронта.

Мы собрались с Томурой и Кеном, чтобы обмыть это знаменательное событие. Посидели знатно. Но, как водится, Кен опять завёл свою шарманку — мол, «Син, ты ж так и сдохнешь холостым, если не начнёшь уже искать себе подружку». Говорит это тот, кто только неделю назад женился, а уже так плотно сидит под каблуком, что ему впору фамилию сменить на Нара или Яманака — для полной эстетики, так сказать.

Раньше звал, бегал с радостью, а теперь — вечно “дела”, “занят”, “неудобно”, а на лице написано: “если Ханако узнает, что я снова напился, я буду спать на полу”. Хотя бросок у Ханако реально поставлен. С двадцати метров пиала летит точно между глаз.

Дотащив это пьяное тело до дома, мы с Томурой распрощались, и я поплёлся к себе. А мысли… ну, в чём-то Кен был прав. Не то чтобы я был против семьи. Просто — не встретил ту самую. Не хотелось кидаться на первую встречную, как голодный пес на миску с едой.

С такими грустно-философскими мыслями я шёл по улицам Конохи, пока из тени не вынырнул анбу в маске ворона. Передал приказ явиться утром в резиденцию хокаге за миссией и без лишних слов исчез — анбу стиль.

Выходя из Резиденции, я мысленно послал всех, кого можно, и тех, кого нельзя. Мне бы сейчас в госпитале опыта набираться: пусть лечить понос и запор у гражданских и не самое захватывающее занятие в мире, но зато стабильность, практика и доступ к библиотеке. А меня… на границу с Кумо. Отлично. Просто мечта идиота. Но, если Хокаге сказал “надо” — значит, берём свою задницу в кулак и едем выполнять.

Пограничная служба оказалась ровно такой, какой я её себе и представлял: постоянные тренировки, патрули, а расслабиться было непозволительной роскошью. Граница не прощает ошибки. Здесь зазевавшийся шиноби — это уже не шиноби, а мёртвый статист в чей-то отчётности.

Сейчас затишье, но мы же знаем, как оно бывает с Кумо. Те никогда не брезговали закинуть шпиона под видом “потерявшегося путника”, или вообще — запустить нукенина, который по дороге заодно укоротит пару расслабившихся охранников. А потом ещё и скажут: ой, не наш, сам убежал. Мол, случайность, с кем не бывает.

Таких вот кадров тут никто не ждал и не жалел. Если ты на границе — отвечаешь не только за себя, но также за страну и других таких же пограничников. А страна, как бы это сказать… не обрадуется, если ты прозеваешь прорыв.

Прошёл месяц. Всё вошло в привычную, местами тоскливую, но жизненно важную рутину. С ранг по ирьениндзюцу уже потихоньку начал себя оправдывать. Практика, пусть и нечастая (и слава ками), но была. Один раз даже попытка прорыва была: очередной «нукинин», которого быстро укоротили на голову. С потерями, но не критично — двое легкораненых громко возражали и не принимали этот факт . Хотя, по бумажкам, это уже “инцидент”. Проклятая бюрократия.

Ещё пару раз ловили контрабандистов — пытались обойти пошлины, провести товар через лес. Ну, с такими разговор короткий: отобрали всё, выписали путёвку в родные пинаты пинком под зад. И пусть скажут спасибо, что только так.

Жизнь на границе — это не про геройства. Это про дисциплину, усталость, и умение не роптать, когда ешь холодный рис и пилюли. Но, как ни странно… в этом есть что-то своё. Суровое, но честное. Без витиеватых слов и лишней болтовни.

И всё же… иногда по ночам я ловлю себя на мысли, что госпиталь — не такой уж и плохой вариант. Хоть там и клизмы, зато никто не пытается тебя прирезать за то, что ты зевнул не вовремя. Но ничего. Переживём. Мы ж шиноби.

Во время одного из патрулей мы заметили движение на границе. Генин из нового набора был сразу же отправлен за подкреплением, а я и мой джонин-командир направились на источник шума.

Мелькнули три тени и тут же скрылись в лесу, а самой границы замер отряд Кумо. Мы смотрели на кумовцев, они — на нас. Нервная тишина. Ни одна сторона не решалась сделать первый шаг — слишком тонкий лёд. Командир подал мне знак — следовать за теми, кто прорвался, чтобы не терять их из виду. Сам он остался, начал громко и крайне недружелюбно “вести диалог” с незваными гостями, посылая их с нашей территории восвояси.

Следуя по следу вторженцев, я вскоре услышал звуки боя. Два человека в масках с протекторами Кумо теснили третьего. Действовали слаженно — один атакует, второй прикрывает и дожимает. Но тот, третий, сражался как черт — ловко, точно, не давал себя загнать в угол. Только вот долго такое не продлится — рано или поздно он оступится.

И тут я заметил — знакомая маска. Ворон. Решение пришло само собой: лучше сейчас положить двух кумовцев и потом уже разбираться с “вороном”, чем остаться с ними один на один, когда он падёт. Сюрикены и кунаи сорвались с рук, рассекая воздух, полетели в анбушников, отвлекая их и давая “ворону” шанс на манёвр.

Один из кумовцев успел среагировать, отбив кунай, второму — сюрикен оцарапол плечо. Не смертельно, но приятного мало. Этого оказалось достаточно: Ворон, не теряя ни секунды, резко разорвал дистанцию, ушёл в глухую защиту, отскочил, и занял позицию рядом со мной.

— Подмога? — коротко, хрипло, сквозь дыхание.

— Типа того. — Я скосил взгляд, анализируя: мелкие порезы по одежде, кровит бок, но держится. Кумовцы от нас не отрываются, переговариваются жестами. Готовятся.

— Уходим? — спросил я.

— Поздно. — Ворон уже разворачивался, кунаи в обеих руках. — Работай на сбивание ритма. В темпе.

Я кивнул. Поехали.

Первым пошёл я — в лоб, на провокацию. Один из кумовцев метнул сюрикен, я отбил, уклон, и сразу вбок. Не попал — но и не собирался. Нужно было отвлечь. Ворон подхватил волну, нырнул под руку второму, чуть развёл их — и пошло. Зазвенело железо, запахло горелой травой, кунаи, удары, чакра, шорохи, резкие всплески.

Кумовцы начали пятиться. Слишком много шума, слишком не по плану. Они рассчитывали на быструю ликвидацию и тихий отход. А получили нас.

— Уходим! — крикнул вражеский анбу. И они резко стали удаляться.

Дышали мы оба тяжело. Я обернулся к ворону:

— Кто они?

— Разведка. Низкий уровень. Повезло, что не хотели шуметь. Больше тебе знать не положено.

Я молча кивнул. Мы отослали сигнал, и, по ощущениям, подкрепление уже было недалеко. Когда адреналин начал отступать, я поймал себя на том, что у меня подрагивают руки. Не от страха. От осознания. Это была не тренировка. Это была война. Пусть и маленькая, локальная, но всё равно — настоящая.

Ворон вдруг пошатнулся, припал к дереву и медленно сполз вниз. Видимо, раны не были такими уж безобидными. Я шагнул к нему — по пути настраиваясь. Не за красивые глазки мне дали С ранг в ирьениндзюцу.

Я уже потянулся к одежде, чтобы освободить место для лечения, как тут же получил по рукам. Глаза за прорезями в маске уставились настороженно.

— Я тебя подлатаю, — спокойно сказал я. — Но придётся снять одежду.

— Нет. Просто перевяжи. Мне нужно идти.

— С такими ранами ты можешь и не дойти. Загноится что — и прощай миссия. Плюс кровопотеря. Не упрямься, я быстро. Через пару минут уже снова будешь прыгать по деревьям.

Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул, отвернулся и начала стягивать верх до пояса. А я… замер. Под тканью оказалось тело. Женское.

— Долго пялиться собрался? Я, между прочим, тороплюсь.

— Оцениваю фронт работ, — соврал я с абсолютно бсерьёзным лицом. И потянул руки, начиная лечение.

После того случая я не мог выбросить ту девушку из головы. Вернувшись в Коноху, я искал её повсюду. Но была одна проблема — я так и не видел её лица.

Томура и Кен ржали с меня до слёз. Мол, забудь, нельзя же к каждой девушке на улице подходить и спрашивать: «А вы не Анбу, случайно?» — это ведь не флирт, а потенциальный билет в отдел дознания. Но я не собирался сдаваться. Упёрто искал ту самую.

И вот опять. Я, пьяный после очередной попойки, ковыляю домой. И опять — как из воздуха — появляется Анбу в той самой маске. И снова приказ — явиться за следующим задание.

— Первый раз — случайность, второй — совпадение… — пробормотал я, глядя, как она собирается исчезнуть. — Я с нетерпением жду третьего. Надеюсь, он будет в каком-нибудь ресторане.

Она на мгновение обернулась, будто задумалась, и сказала:

— Каждую пятницу обедаю в ресторане Акемичи.

А потом исчезла.

Дальше я шёл домой трезвый как стёклышко, но опьянённый счастьем, чуть ли не вприпрыжку.

После задания я с нетерпением ждал пятницы. Купил по совету Кена самый красивый букет в цветочной лавке у Яманака и помчался в ресторан Акемичи. Так начались наши с Йору отношения.

Через месяц я взял себе фамилию. Это было адски сложно — бюрократия, как всегда, не прощает. Но вышло неплохо. Син Тихару — звучит ведь. И вот имея фамилию я сразу помчался делать Йору предложение.

После свадьбы я начал понимать Кена как никто другой. Особенно в моменты, когда Йору одним взглядом заставляла меня пересмотреть планы, мировоззрение и структуру чакры.

На одной из наших встреч я перебрал… ну, совсем чуть-чуть. Ну ладно, перебрал знатно. И, опьянённый честностью и каким-то сомнительным благородством, пошёл искать кого то из Нара или Яманако, чтобы принести публичные извинения. Увидев трио из союзных кланов, я поплелся к ним.

— Уважаемые представители кланов Нара и Яманако, — начал я, чуть не упав в поклоне. — Прошу простить меня за то, что раньше считал вас подкаблучниками. Теперь, когда я женат… я всё понял. Простите. Вы — герои.

Реакция была разной: Нара ухмыльнулся, Яманака строго кивнул, а Акимичи заржал так, что чуть не подавился едой. Думал — ну, всё, извинился, молодец, пошёл дальше. Вернулся к Кену — довольный, гордый. А он смотрит на меня как на идиота:

— Ты в курсе, что это были Шикадай Нара, Футаси Яманака и Чоуба Акимичи?

— Кто?! — у меня лицо вытянулось.

— Лидеры кланов, гений. Ты только что публично признался в пьяном раскаянии всей верхушке. Надеюсь, тебе не нужно будет к ним на приём с официальным визитом.

Я медленно осел на лавку и тихо выдохнул:

— Пора писать завещание.

А ещё через два месяца Йору спокойно так говорит:

— Я беременна.

Я, мягко говоря, выпал в осадок. У меня… У нас будет ребёнок. От переполнявших чувств я реально начал носиться по стенам и потолку. Не образно. Буквально. Подхватил Йору на руки, чуть ли не до облаков донёс.

Узнав о беременности, я сразу строго запретил ей брать миссии вне деревни. А ещё через два месяца и вовсе настоял, чтобы она сидела дома. Она, конечно, сопротивлялась, кричала, пыталась бунтовать… Но я был настойчив и непреклонен.

Изначально вообще хотел, чтобы она ушла из Анбу, но передумал. Это для неё было важно. Просто попросил по возможности не брать слишком долгих и опасных заданий.

Беременность шла тяжело. Не то чтобы с осложнениями — Йору была крепкая, как стальной кунай, — просто сидеть дома и ничего не делать для неё было сродни пытке. Она срывалась. То злилась на меня, то на еду, то на старого соседа, который слишком громко хлопал дверью. Но стоило мне положить ладонь ей на живот и спокойно сказать:

— Ты носишь нашего ребёнка… — она мгновенно утихала.

Иногда ворчала, что я манипулирую. Но сама же прижималась ближе и шептала что-то вроде:

— Смотри, что ты со мной сделал.

Месяцы пролетели в хлопотах. Я по-тихому искал всё, что могло пригодиться: от специальных подушек до самых странных и бесполезных свитков вроде «Анатомия ребенка: от пупка до чакры». (Спойлер: не пригодилось. А зря. Было весело читать.)

И вот… этот день настал. Йору разбудила меня посреди ночи с таким лицом, будто началась война миров. Я встал с кровати за долю секунды.

— Пора?

— ПОРА! — взвыла она. И всё завертелось.

Дальше всё как в тумане: госпиталь, крики, беготня, пот, кровь, слёзы. Я стоял за дверью, вцепившись в косяк, как в последний якорь разума. В какой-то момент мимо пробежала медсестра, бросив:

— Если не перестанете вдыхать так громко — вырубитесь от гипервентиляции.

А потом… тишина. И вдруг — крик. Маленький, звонкий, первый. Я вошёл в палату, когда Йору уже лежала с бледным, но довольным лицом, а на её груди — крошечный комочек белых волос с красными глазами.

— Это он? — прошептал я, боясь даже дышать.

— Это он. — Йору слабо улыбнулась. — Широи. Наш.

Я подошёл ближе, посмотрел на малыша — и почувствовал, как сердце перескакивает через ритмы. Это был самый важный момент в моей жизни.

— Привет, малыш. Я — твой отец. И я понятия не имею, что делать, но обещаю разбираться на ходу.

Йору рассмеялась:

— Как ты обычно и делаешь.

Я не спорил. Слишком занят был тем, чтобы не расплакаться.

Первые эмоции схлынули, и мы наконец-то смогли задать доктору главный вопрос — что с нашим мальчиком? Он, почесав затылок и выдохнув через нос, ответил спокойно, но без лишней мишуры:

— Случаи альбинизма в природе редки, и даже иръенин не в силах их предсказать заранее. Такое бывает. Син, я тебя знаю, так что можете отправляться домой, но через пару дней обязательно приходите на полноценное обследование. И да, внимательно следи за ребёнком — любое отклонение, температура, вялость, странное поведение — сразу в госпиталь, не геройствуй.

Мы переглянулись с Йору. Кивнули. Домой, значит, домой.

Широи оказался беспокойным. То на руках не сидится, то носом в бок тычется, то взгляд такой, будто собирается в кредиты влезть и расчёт по процентам сверяет. Но, черт побери, в этих глазах… что-то было. Слишком серьёзное, слишком взрослое. Не детское.

После визита к врачу Йору рассказала, что обследование дало первые выводы. Врач, покрутив и пощупав нашего мелкого, заявил:

— Тело у Широи слабоватое, это, скорее всего, связано с альбинизмом. У таких детей организм чаще страдает от пониженной выносливости, а в мире шиноби это, сама понимаешь, критично. Особенно если чакра будет формироваться неравномерно — может случиться перекос.

Йору смотрела на меня серьёзно, чуть нахмурившись

— Он сказал, что пока всё в пределах нормы, — продолжила она, — но наблюдать надо постоянно. И когда Широше стукнет год, очаг чакры станет стабильнее, тогда можно будет уже провести глубокое сканирование и дать более точный прогноз.

Я кивнул. Внутри всё скрутилось в узел, но виду не подал. Широи спал в своей люльке, тихий, белый комочек.

— Мы справимся, — сказал я, подойдя к кроватке. — Хоть с перекосом, хоть с коллапсом, хоть с тем, что он решит стать пекарем, а не шиноби. Это наш сын. И я сделаю так, чтобы он был сильнее любого прогноза.

Йору молча подошла сзади, обняла за плечи и положила подбородок мне на спину.

— Только не вздумай тренировать его втихаря Син. Я слежу.

— Кто, я? Да ты что! — сказал я и уже мысленно откладывал план «подгузники и чакровая гимнастика» на потом.

Мы не знали, каким вырастет Широи. Но одно было точно — он уже стал центром нашей вселенной.

Глава 7

Продолжение от лица Сина Тихару.

Первое время всё шло, как у всех: бессонные ночи, горы пелёнок, крики «Йору, где подгузники?!», «Син, он на тебя смотрит, делай что-нибудь!» и, конечно, моя любимая часть — сюсюканье. Никогда бы не подумал, что я, шиноби с рангом С и лицензией на вскрытие людей с помощью чакры, буду сидеть посреди комнаты и пищать:

— Широша, ты такой хорошенький, прям бомба замедленного действия! Кто у нас тут пупсик? Ты! Кто у нас тут божество пелёночного хаоса? Ты! Сынок, да ты просто разрушитель режима сна и кормления, какой молодец!

Йору в эти моменты смотрела на меня с лицом, в котором было всё: усталость, любовь, и не сказанное “идиот”. Но улыбалась. А Широи — этот демон в теле младенца — смеялся( наверное). Но потом что-то изменилось. Он перестал кричать просто так, не по делу. Смотрел внимательно, молча, будто что-то обдумывал. И в какой-то момент, вот прям видно было! В его глазах появилась та самая решимость. Такая, что ты смотришь на малыша, а видишь бойца, который собрался идти на войну… в одних трусах и с ложкой вместо оружия. Стало легче. Будто он сам понял, что с этим миром шутки плохи, и решил: “Ладно, раз уж родился — надо выживать.”

И вот время пролетело незаметно и Широи исполнился годик. Мы позвали всех оставшихся своих друзей на празднование. Посидели хорошо, широи надарили разных игрушек, весь женский колектив дружно затискал мелкого.

На следующий день я провёл первое полноценное обследование Широи. И, как предупреждал доктор, у него действительно наблюдался перекос чакры в сторону Инь. Радовало то, что не критичный — тревожно, но ничего фатального. Можно работать.

Посоветовался с более опытными ирьё-нинами, полистал нужные тома, и вскоре на свет появился мой гениальный план тренировок для будущего шиноби. Ну а раз план есть, грех тянуть. Побежал радовать сына. Тот, конечно, порадовался… ровно до слов «пробежка» и «отжимания».

Бег? Скажем так… вялое перебирание ног и периодические попытки не поцеловать носом землю. Отжимания? Ну, скорее, подёргивания на месте в стиле «пап, я стараюсь, но гравитация сегодня сильнее». Но я не давил. Не ругал. Подбадривал. К тому же Коноха не за один день строилась и даже великие падают, прежде чем взлететь. А все его жалобные «пап, может не надо», «может, денёк перерыва?..» — пресекал на корню.

Зато растяжка пошла как по маслу — мягкий, гибкий, даже приятно удивил. Значит, в теле потенциал есть. Решил добавить координацию. И вот тут… он посмотрел на меня. Просто посмотрел. С прищуром. С оценкой. С таким выражением лица, будто я собираюсь заставить его прыгать через костёр с переворотом назад и одновременно читать свиток по фуиндзюцу. Мурашки пробежали по всему телу. Взгляд — ну один в один Йору. Вот вообще. Этот её фирменный: «Ты серьёзно?» Только в два года.

Сначала прокачивали координацию: покружился вокруг себя — и беги в мою сторону. Простое, но эффективное упражнение, проверенное ещё на моей команде, когда я был под началом бывшего сенсея. Когда начало получаться — добавили перекаты в сторону. И вот тут я поплыл. Эта маленькая панда так забавно пыталась перекатиться, что я поначалу даже не захотел её поправлять — стоял, смотрел и угорал в голос. Ну невозможно было всерьёз воспринимать эти боковые кувырки, похожие на попытку обнять землю с разбега.

После месяца тренировок я начал добавлять новые упражнения — например, ловлю мячика. Казалось бы, что может быть проще? Кидаешь мячик — ловишь. Но Широи поймал его ровно ноль раз. Зато успел словить по лбу, по коленке, один раз мячик куда-то закатился под куст, и он с философским видом минут пять пытался «переговорить» с ним, мол, не упрямься, выходи, давай без конфликта. Иногда его странное поведение вызывает определённое беспокойство.

Следующее упражнение с бамбуковыми палками — перекладывание их с руки на руку. Звучит скучно? Так вот, Широи принял это за ритуал шамана. Он сидел, пристально глядя на палки, а потом выдал:

— Папа… а если я промахнусь и палка упадёт — это будет провал миссии?

Я задумался. Как бы да, но в два года — это слишком серьёзная постановка вопроса.

— Нет, сын, просто миссия перейдёт на стадию “экстренной помощи”.

Он кивнул. Серьёзно. Как взрослый. Переложил палку. Она упала. Он тяжело вздохнул, встал, поклонился палке и сказал:

— Простите, я подвёл деревню.

В таком темпе прошло полгода.Тренировки пошли на пользу — перекос начал постепенно выравниваться, но до нормы всё ещё не дотягивает. Если так пойдёт и дальше, то к четырём–пяти годам можно будет пробуждать очаг чакры. К тому времени Инь компонента уже не будет так сильно доминировать над Ян. Возможно, и выйдет чуть позже, чем у клановых, но раньше просто нельзя.

С такими мыслями я возвращался с миссии и… застал Широи сидящего на кровати в позе лотоса. Глаза закрыты, дыхание ровное. И вот только я подумал «хм, мирно сидит», как внутренности сжались — что-то не так. Знаете, есть такое чувство у шиноби, когда мозг ещё не осознал, а тело уже действует. Вот и у меня включился этот режим.

Кунай, кольцом вперёд, полетел в лоб — не убить, а вырубить. Он покачнулся, теряя сознание, а я подскочил, подхватил, и понёсся в госпиталь со всей доступной мне скоростью.

— Дурак! — бормотал я, сжимая его в руках. — Маленький, упрямый, идиот! Да и мы хороши… Никто ж не удосужился сказать ребёнку, что раннее пробуждение очага — это тебе не молочный зуб потерять. Это если не повезёт, можно вообще… Думать дальше не хотелось.

В госпиталь я буквально влетел, вынося ногой входную дверь с таким звуком, что в приёмной народ прилип к стенам.

Мой куратор как раз сидел за стойкой, держа чашку чая, и смотрел на меня, как на хокаге в юбке. Открытый рот уже набирал воздух для матерной терады, но увидев в моих руках сына замолк. Больше слов не было. Только действия. Он вскочил и помчался в сторону кабинета, а я — за ним, не выпуская из рук моего глупого, но такого любимого мальчишку.

— Клади— скомандовал он мне указывая на кушетку

Я быстро, но аккуратно уложил тело на кушетку и замер, стараясь не мешать. Ичиго-сан водил светящейся ладонью с техникой вдоль тела, иногда задерживаясь на отдельных участках. Каждая секунда этого молчаливого ожидания тянулась как вечность. Я стоял, молча, надеясь на лучшее и стараясь не выдать, что внутри уже всё сжалось в тугой комок.

Минуты тянулись, пока свечение наконец не погасло. Мужчина ещё раз внимательно осмотрел мальчишку, задержал взгляд на шишке на лбу, затем повернулся ко мне и произнёс:

— Мальчик чуть не спалил себе каналы вместе с очагом, но ты подоспел вовремя. Молодец, что сразу вырубил, а не пытался разбудить — последствия могли быть куда хуже.

— Что с ним? — спросил я слишком тихо и сипло, а внутри всё похолодело от одной только мысли, что могло бы случиться, если бы я не успел.

— Как я и сказал, ты успел, и критических последствий удалось избежать. Но его перекос снова увеличился и может продолжить нарастать. Шишку сводить не стал, сделаешь сам, не маленький.

Пронесло, подумалось мне. Конечно, обидно, что все тренировки коту под хвост, но главное жив-здоров. Один раз смогли нивелировать перекос — сделаем и во второй. А за эту выходку он будет расплачиваться двойными нагрузками, и это не обсуждается.

— Спасибо большое, Ичиго-сан. Не знаю, как вас отблагодарить, — я чуть ли не в пояс поклонился медику.

— Брось Син — отмахнулся он. — Это моя работа. Для профилактики выпишу тебе пару препаратов. Но некоторые из них экспериментальные, принимать необязательно, хотя, в теории, они могут помочь увеличить выработку ян-чакры.— Говоря это врач аккуратно писал рецепт на бумаге, а затем подошёл к шкафу и начал копаться внутри, что-то бормоча про «куда ж я это дел».

Забрав препараты и подхватив сына на руки, я рванул домой. На пороге нас встретила Йору. Её взгляд скользнул по моему лицу, а потом задержался на без сознательном Широи. В её глазах опасно блеснул металл, и в тот же миг воздух в квартире стал ощутимо холоднее, будто кто-то открыл дверь в морозильник.

— Что случилось? — её голос был ровным, но от этой ровности пробежал мороз по коже.

— Наш слишком умный мальчик решил, что круче всех, и начал пробуждать очаг. Повезло, что я успел… — начал я своим обычным весёлым тоном, но под конец снова накатила волна страха за него.

Йору подошла и крепко обняла нас обоих.

— Всё хорошо? — спросила она тихо.

— Да. Но перекос опять усилился. Придётся начинать почти с нуля, — я устало выдохнул.

Йору чуть отстранилась, посмотрела на меня внимательно, потом вздохнула, но в её глазах всё ещё горела сталь.

— Значит, начнём с нуля. И, Син… — её голос стал ниже. — На этот раз он будет тренироваться под моим надзором.

Я едва заметно кивнул. Спорить с Йору в таком настроении — себе дороже. Она осторожно взяла Широи на руки, и, несмотря на свой холодный взгляд, прижала его к себе так бережно, что у меня внутри что-то дрогнуло. В этот момент я понял, что теперь нам обоим придётся стать жёстче.

Вечер прошёл в тишине. Я проверял лекарства, Йору не отходила от сына, а мысли всё возвращались к одному: если бы я опоздал на пару секунд… В ночью, когда все спали, я вышел на балкон и посмотрел на далёкие огни деревни.

— Широи… — тихо сказал я в темноту. — Больше никаких фокусов.

Глава 8

Я идиот.

Сначала так сказала мать. Потом отец. А после их объяснений и я понял, что натворил такую глупость, что на их месте выразился бы куда крепче.

Началось всё с того, что мне до смерти надоели одни только физические тренировки. Да, прогресс был, но мне этого казалось мало. И как-то незаметно для себя я стал воспринимать этот мир как само собой разумеющееся, начал искать силу. Я знал, что у меня перекос в чакре, а значит, по идее, это должно дать мне неплохой буст к её манипуляциям. Вот гениальный я и родил идею: «А что, если начать пробуждать свой очаг чакры?»

Родителей в тот день не было дома — оба были на заданиях, так что никто не мешал. Сел я, значит, в позу лотоса (ну а что, все, кто медитирует, садятся так, а я чем хуже?) и… хотелось бы сказать, что начал медитировать, но на деле просто сидел с закрытыми глазами и ждал чуда.

Просидев так час, я решил менять тактику и стал вспоминать, что читал в фанфиках на этот счёт.

Сесть в позу — чек.

Закрыть глаза — чек.

Пытаться почувствовать чакру — тоже чек (честно пытался)

Потом вспомнил, что где-то читал: очаг чакры находится то ли чуть выше пупка, то ли чуть ниже. Дырявая моя башка… знал бы я, что когда-нибудь попаду в мир Наруто — выучил бы до запятой биографию каждого персонажа и собрал бы всю инфу, какую можно. Фанфики перешерстил бы до дыр в поисках полезных деталей.

Да, я смотрел Наруто, но все филлеры несчадно пропускал ради сюжета. А брать за канон фанфики мне было страшновато — там такого понапишут, что сам Кишимото бы поперхнулся раменом. Возможно, никакого знакомой мне истории здесь вообще нет, и этот мир живёт по своим правилам. А если когда-то канон и был, то он умер в мучениях… из-за такого прекрасного меня. Почему? Да просто потому, что, по моему мнению, все произведения, где попадун спасает всех и вся, творит полнейшую дичь, а история при этом продолжает идти по старым рельсам, вместо того чтобы свернуть и с визгом умчать в любую другую сторону, — это бред собачий.

От одного существования такого кадра эффект бабочки должен быть такой, что канон бы зашёл в тупик уже на первой арке.

Вот представь: идёт себе попаданец и попадается на глаза девушке. Она, как водится, засмотрелась на его прекрасную мордашку, а по плану судьбы должна была в этот момент споткнуться и упасть. Тут же, как в романтических историях, к ней бы подбежал джентльмен, помог подняться, они бы разговорились, и в итоге — семья, ребёнок.

Этот ребёнок, по канону, вырастет, обучится и внесёт свою лепту в общую историю. У него появится ученик, которого он обучит, а тот — своего, и так по цепочке, двигая сюжет вперёд по рельсам. Но тут вылезло это недоразумение, и девушка не упала. Не было джентльмена. Не было семьи. Не было ребёнка, который повлиял бы на мир, и ученика у него тоже. Всё пошло по другому сценарию

Я, конечно, утрирую, любой план рождается из мелочей, и адекватные люди корректируют стратегию под новые обстоятельства. Но эти самые коректировки также могут поменять историю. Короче моё мнение таково: даже одним своим попаданием я ломаю любой канон, если он здесь вообще был, но то что будет война уверен на все двести процентов. Посему, чтобы не откиснуть от первого же куная или сюрикена мне нужна сила.

В итоге я решил не заморачиваться — выше, ниже пупка… да какая разница? Буду искать везде. В пупок загляну, задницу тоже, не побрезгую проверить лишь бы очаг найти.

Сижу, значит, медитирую, никого не трогаю. Только-только начал что-то чувствовать, как вдруг — резкая боль, и моё сознание, изящно помахав платочком, ушло в закат.

Открыл глаза, а передо мной два очень злых родителя. И уже из их уст я узнал, что произошло. Послушав понял, что я — конченный дебил, заигравшийся в важного перца. Могло ведь меня как распидорасить по всей комнате, или выжечь изнутри, так и выдать такой букет травм, что лучше бы сразу помереть. И тут же вспомнилось, что где-то читал, что пробуждать чакру в раннем возрасте — опасно. И почему, твою мать, такие светлые и умные мысли приходят только после того, как накосячишь?

Но что сделано то сделано, думалось мне, как отец «обрадовал» новостью, что к моим тренировкам теперь подключится мама. И тут по телу прошёл мороз, а мурашки, не дожидаясь команды, начали эвакуироваться целыми семьями — кто в пятки, кто в другие места, не предполагающие таких соседей. Как же такое событие могло пройти без увеличения количества этих самых тренировок и нагрузки на них. Тут я уже тихо взвыл. Всё, чем мы занимались раньше, можно было смело называть лёгкой разминкой по сравнению с этими пытками.

Захотел пробудить очаг? Значит, ты, сынок, готовился к использованию чакры и техник. Вот и давай развивать мелкую моторику! Пальцы молили о пощаде, грозили сломаться, если их нагрузить ещё хоть чуть-чуть, и я уже готов был им подпеть. Но стоило маме бросить один-единственный взгляд — и пальцы как-то случайно находили в себе затерянный где-то запас сил и гибкости, чтобы продолжать дальше. Удивительная штука — организм шиноби. Дашь ему достаточно хорошую мотивацию и он начнёт творить чудеса. Не сразу, конечно, а потихоньку, с матерком и скрипом суставов, но начнёт. Тут главное правильно подобрать «стимул». А мама, между прочим, даже не повышала голос, ей и не надо, она умела давить морально так, что хотелось извиниться за всё, начиная с рождения. Каждое задание она давала с таким милым, почти заботливым выражением лица, что я начинал подозревать — она получает от этого настоящее удовольствие.

Следом пошли упражнения на скорость и точность. Тут я понял, что мои пальцы это не часть моего тела, а отдельные существа, которые со мной не в ладах. Мизинец вообще предатель, постоянно живёт своей жизнью, то дёрнется не туда, то зацепит что-то лишнее. Указательный с большим ещё пытались держать марку, но выглядело это так, словно два уставших ветерана пытаются тащить на себе пьяную компанию.

В ход шли всё новые и новые задумки: Сегодня — перебери бусины на время, завтра — завяжи десять узлов с закрытыми глазами, послезавтра — палочками разложи зерно по размерам. И ладно бы просто зерно… но она зачем-то его смешала с камушками! Я, конечно, не слабак, но после часа этого издевательства начал подозревать, что камушки специально подбирались с характером, чтобы мешать мне жить. И всё это под комментарии в духе:

— Ну что ты как старик… давай-давай, сынок, пальчики должны летать!

А мои пальчики в этот момент пытались написать завещание на соседней мышце руки, потому что чувствовали, конец близок. Иногда казалось, что я слышу их тихие крики: «Начальника , пощади! Мы не готовы к такому!» Но куда там. Стоило мне замедлиться, мама уже подсовывала новое задание, и я начинал понимать, что в прошлой жизни, наверное, зря смеялся над ниндзя, которые в детстве могли часами складывать печати. Если так пойдёт дальше, то скоро я смогу показать фокус с исчезающей рукой. Правда, исчезнет она не в магическом смысле, а оторвётся и уйдёт в закат без меня.

Хотя, справедливости ради, результат был. Пальцы уже не дрожали, хват стал увереннее, а я научился ненавидеть моторику всей душой.

Через пару месяцев слава… надо уже определиться кому возносить славу, а то как то неудобно получается, короче, энтузиазм у мамы всё-таки поугас, и она вернулась к своему прежнему графику миссий. Нет, моторика, эта блядская, как была, так и осталась, но хотя бы появилось время выдохнуть и вспомнить, что такое жизнь без постоянного хруста суставов. Отец, правда, не отставал в своей тирании над бедным, маленьким, беззащитным мной, но за полгода тело успело хоть как-то окрепнуть, и повышенные нагрузки уже можно было тянуть… со скрипом, но тянуть. Ну, в общем, как и всегда.

Хорошо хоть утяжелители не заставил носить каждый день. Я-то думал, он просто милосердный, а всему виной возраст. Да-да, о, «УЖАС» детям, оказывается, не рекомендуются утяжелители, потому что они мешают нормальному росту и развитию тела. Так что все эти фанфики, где пятилетний пиздюк вешает на себя десятки, а то и сотни тонн, — это пиздешь чистой воды для любителей «я в пять лет джонинов нагибал». Плюс, хорошие качественные утяжелители стоят как пол квартиры в столице, и даже если ты каким-то чудом их купил, это не значит, что можно просто надеть и жить, радоваться, а силушка сама качается. Нет. К ним ещё и специальные тренировки нужны, чтобы не покалечить себе организм.

В общем и целом я усвоил одну простую, но жизненно важную истину: не лезь туда, куда тебя не просят. А то, как часто бывает, инициатива имеет инициатора… да так имеет, что на оранжево-черном ютубе такое не то что не покажут, там модераторы в обморок упадут, а потом ещё и психолога наймут.

Глава 9

От лица Йору Тихару:

Широи, мой маленький ангелочек. После свадьбы и его рождения жизнь заиграла совсем другими красками. Я впервые по настоящему ощутила, что несу на плечах не только свою судьбу, но и ответственность за двух самых дорогих мне мужчин. Эти ощущения не такие, как ответственность за жизни товарищей на миссии, нет это совсем другое чувство. Как и просил Син, я старалась избегать длительных миссий вне деревни, но… в нашей работе любое задание может обернуться опасностью.

Широи рос умным, временами неспокойным, впрочем, как и любой ребёнок, но удивительно сообразительным для своих лет. Муж уделял ему так много времени, что я невольно таяла от счастья, наблюдая, как эти два балбеса дурачатся. Когда начались первые тренировки нашего сына, я поначалу тревожилась: его врождённая слабость пугала меня. А вдруг поранится, заболеет? Но понимание того, что мир шиноби не прощает слабых, заставляло закрывать глаза на страх.

Син часто хвалил его за упёртость, говорил, что в его возрасте вряд ли смог бы тренироваться так же отчаянно и упорно, и я была с ним полностью согласна. Большую часть времени Широи вёл себя как взрослый, так что относиться к нему как к маленькому, наивному ребёнку было сложно. Но иногда это чудо выдавало такое, что у всех наступал ступор, а потом тихий смех. Такой непостоянный, игривый, с каким-то своим, особенным взглядом на мир. Мне хотелось проводить с ним каждую свободную минуту, но работа в Анбу, особенно если ты один из ценных оперативников, не даёт возможности постоянно сидеть в деревне. Из-за этого я не раз задумывалась об уходе… Но что-то внутри упорно сопротивлялось. Для девочки из приюта, у которой с детства не было по настоящему близких людей, Анбу стали чем-то вроде семьи. И мысль о том, чтобы уйти, воспринималась мной почти как предательство.

Но то, что произошло, заставило меня принять жёсткое решение. Оставшись без присмотра, мой мальчик чуть не погиб, решив поиграть в великого мастера и пробудить свой очаг чакры. В собственном доме, внутри деревни! Это ещё раз доказывало: в мире шиноби не существует безопасных мест. Вопрос об уходе из Анбу больше не стоял. В организации уже знали о моих сомнениях и приняли моё решение. Я могла хоть завтра спокойно сдать маску, подписать пару бумаг и стать обычным шиноби… Но внутри было чувство, что я обязана отдать свой долг до конца, в последний раз.

Задание казалось простым: доставка разведданных. Нужно было обойти цепочку информаторов и доставить собранную информацию прямиком в Коноху. Для таких миссий формируется тройка бойцов, один из которых обязательно должен обладать призывом. Нести ценные сведения на большое расстояние слишком опасно, велик риск перехвата или того, что данные просто устареют. Поэтому в Анбу существует практика «призыва в долг». Если соглашаешься на это предложение, то обязуешься отслужить минимум пятнадцать лет в рядах Специального отряда убийств и тактик. Хорошо ещё, что в своё время я отказалась от заманчивой идеи обзавестись им таким образом.

На самом деле получить своего призыва куда сложнее, чем кажется. Есть два пути: найти владельца контракта, который согласится дать тебе шанс подписать его со своим призывом, либо использовать технику обратного призыва. В первом случае придётся выложить почти всё, что имеешь, за одну возможность попробовать… и даже тогда контрактное существо может просто отказать, если ты ему не понравишься. Во втором же риск зашкаливает. По официальной статистике, из тех, кто пытался применить обратный призыв, возвращалось только двадцать процентов. Остальные восемьдесят числятся пропавшими без вести, и это только задокументированные случаи.

Поэтому, когда мне предложили место в этой тройке, я понимала — это будет моё последнее задание в маске. Никаких лишних эмоций, никаких долгих разговоров, просто выполнить работу и вернуться домой к своим мальчикам.

Состав группы был стандартным: я, ещё один спец ближнего боя и наш связист с призывом. На брифинге быстро обрисовали маршрут и контакты. Работа выглядела простой, но я слишком давно в анбу, чтобы верить в «простые» задания. Любая мелочь может обернуться катастрофой, и опыт подсказывал — именно так и будет.

Перед выходом я зашла домой. Широи уже спал, свернувшись калачиком, и даже во сне выглядел озорным. Хотелось остаться рядом, укрыть его, обнять… но я знала, что, если позволю себе задержаться, то уйти будет вдвойне тяжелее. Син, будто почувствовав, молча обнял меня. Его ладони крепко сжали мои плечи, а в глазах читалось: «Возвращайся». Я кивнула.

Маска легла на лицо, запах металла и краски вернул привычную отрешённость. Сердце сжалось, но внутри уже царил холодный расчёт. В этот раз всё должно пройти гладко. А если нет… я всё равно должна вернуться. Любой ценой.

Встретившись с сокомандниками за воротами Конохи, мы двинулись в путь. Без лишних слов, без шума, как и положено анбу. Слева от меня шёл Медведь, здоровяк с мечом почти с него ростом, но двигался он так тихо, что любой кот позавидует. Справа Филин, наш связист и хозяин призыва. Мелкий, щуплый, с вечно насмешливым голосом, но я видела, как он работает и знала: если он усмехается, значит, всё под контролем или скоро кто-то умрёт.

Первые два дня прошли по плану. Мы двигались скрытно, меняя маршрут, оставляя ложные следы. Контакты встречались в условленных точках: быстрый обмен паролями, получили свиток, отошли на безопасное расстояние и связной через призыв отправляет данные прямиком в Коноху. Минута на все и дальше в путь Всё было почти скучно, а скука в таких делах лучшее, что может быть. Но на третью ночь скука закончилась. Мы уже собирались сменить пост на привале, когда мои сигнальные метки дрогнули. Чужое присутствие тихое, как дыхание под снегом. Я подала знак, Медведь сжал рукоять меча, филин уже скользнул в тень. Пара секунд тишины и тьма вокруг будто ожила. Из леса вышли трое, маски не наши. Движения слишком уверенные, чтобы быть бандитами.

Я молча достала танто. Если они здесь, выходит, что кто-то слил маршрут. А значит, мягко уже не будет. Первый пошёл на меня быстро, с разворотом и низким ударом. Я ушла в сторону, пропуская его мимо, и почувствовала, как воздух за спиной разрезал кунай, Филин уже начал работать. Медведь рубанул второму прямо в защиту, звон металла ударил по ушам, но противник устоял. Бой вышел коротким и грязным. Мы не тратили времени на красоту движений и техники, привлекать внимание нельзя. Один упал от моих клинков, второго мечник сложил прямым ударом в шею, а третий, получив сюрикен в глаз, ещё пытался уйти в лес, но не успел.

— Чисто, — коротко бросил Филин, пряча кунаи.

Я только кивнула. Время терять было нельзя если перехватили нас, могли перехватить и следующих информаторов. Мы двинулись дальше, быстрее, чем раньше. На предпоследнем информаторе связист сообщил, что его запасы чакры позволяют выполнить призыв лишь один раз. Это означало, что все данные придётся отправлять сразу, после получения последней части информации. Решение шло вразрез с инструкциями, что формировались на основе реального боевого опыта и часто ценой жизней, но иного выхода не было. Возвращение на этом этапе привёло бы к потере части сведений и провалу миссии.

Мы вышли к последней точке. Филин передал мне свитки с ранее полученными данными и направился налаживать контакту. Я с напарником занял позицию для прикрытия, внимательно оценивая периметр. На первый взгляд всё было спокойно, но внутреннее чутьё говорило об опасности.

Вот Филин обменивается паролями с информатором и принимает свиток, но затем замечает слабое, едва уловимое свечение. Резким движением он пытается отшвырнуть свиток в сторону. Раздался взрыв поглотивший их обоих, разметав обломки и пыль. Шансов уйти не было. Почти сразу по нам открыли огонь: связка дальнобойных техник катона и датона, разрезала пространство между деревьями. Мы разошлись в стороны, избегая прямого попадания. Земля вздыбилась от взрывов, укрытие превращалось в щепки и уголь. Враги двигались слаженно. Это были не случайные шиноби боевой порядок, экипировка и координация указывали на подготовленный отряд, ориентированный на ликвидацию цели. Они не тратили усилия на захват, атакуя с намерением уничтожить.

— План «Три»? — коротко бросил напарник, уклоняясь от очередного куная.

— Да — подтвердил я.

Мы начали прорыв в сторону отхода, закидывая позиции противника дымовыми и взрывными печатями. Лес превращался в хаотичный лабиринт из дыма, огня и обломков, но погоня не отставала. Несколько фигур уже пытались выйти нам наперерез, но очередной взрыв изменил их маршрут. Главное прорваться к границе. На нашу территорию крупный отряд вряд ли рискнёт заходить, а если кто-то и осмелится продолжить преследование, то уже там у нас все шансы навязать бой на своих условиях.

Глава 10

От лица Сина Тихару:

После того инцидента Йор была сама не своя. Я видел она винит себя. За то, что не была рядом, за то, что не проводит с нами достаточно времени. В ту ночь, когда она вернулась домой, в её глазах читались боль, страх и… решимость. Я не стал ничего спрашивать, просто обнял и молился всем ками, чтобы она вернулась.

На через несколько дней после её ухода мне вручили извещение о срочной командировке на границу. Широи я предупредил, что уезжаю, а мама должна вернуться максимум через неделю-две. Наказал продолжать тренировки, но без лишнего энтузиазма, и ни в коем случае не лезть к своему очагу чакры. Затем я направился к месту сбора «свежака» — так мы называли тех, кто только отправляется на пограничную службу. У ворот деревни царила оживлённая суета: около десятка шиноби уже ждали отправления. Среди них я заметил знакомые лица, включая Томуру и Кена. Подошёл, поздоровался со всеми. Выяснилось, что прибыл последним. Командир группы с ходу приказал проверить снаряжение, и если чего-то не хватает пополнить немедленно, через десять минут выдвижение. К счастью, большинство уже не первый раз шли на такие задания, так что все были укомплектованы. Решили двигаться сразу, не теряя времени.

Мы двинулись плотной группой, держа строй и дистанцию. Первые пару часов путь шёл по знакомым тропам, где каждый камень и дерево казались родными. Но чем дальше от деревни — тем глуше становилось. Лес менялся: стволы выше, кроны гуще. Кен, как обычно, пытался поддерживать разговор, но командир пресёк: на границе язык без костей — лучший друг врага. И пошли мы дальше в почти полной тишине, только ветер изредка шевелил листву.

Через несколько дней добрались до старого поста. Пара шиноби, державших его, выглядели так, будто ещё немного и превратятся в мховые статуи. Они передали нам сводку обстановки: в последние недели стало неспокойно, зафиксированы странные передвижения на вражеской стороне. Не нападения, но, как сказал один из часовых, «волки начали подходить ближе к костру».

Ночевать решили там же, пост хоть и старый, но укрепления целы. Мы расставили караулы, поужинали на скорую руку. Утром основная группа двинулась дальше к главному форпосту, а меня с Кеном и Томурой оставили сменять сторожил. Началась обычная пограничная рутина: патрули, наблюдение, редкие проверки местности. Три дня прошло без происшествий, но никто и не жаловался. За свою жизнь каждый шиноби хотя бы раз проходит через это, а вот мертвецы похвастаться тем же не могут. На четвёртый день тишина треснула, как тонкий лёд. С вражеской стороны донеслись глухие удары и яркие вспышки, взрывы, техники, бой. Мы переглянулись, насторожились, и стали прочёсывать границу внимательнее. Не зря: среди деревьев метнулись три тени, направляясь вглубь территории Страны Огня.

Томуру сразу отправили за подкреплением, а мы с Кеном, тихо проклиная нежданных гостей, рванули следом. Уже через пару минут стало ясно: это не попытка проникновения, это ликвидация. Маршрут сопровождали следы разрушений, свежие кратеры и обугленные стволы деревьев, кто-то уходил явно не с пустыми руками.

Наш путь оборвал оглушительный хлопок, взрывной тег врезался в землю прямо перед нами, разорвав тропу в клочья. Земля и осколки полетели в лицо, уши заложило. Мы с Кеном инстинктивно рванули в разные стороны, уходя в укрытие.

Вокруг тишина. Только ветер доносит звуки боя недалеко отсюда. Но внутреннее чувство, то самое, что не раз спасало жизнь, било тревогу. Каждый нерв натянут до предела. Я чувствовал нас ведут. Опыт подсказывал: противник знает, где мы, а мы нет. Я поймал взгляд Кена, коротким жестом показал: я выхожу на роль приманки, он бьёт сразу, как только определит, где прячется гад. Тот чуть заметно кивнул и исчез за стволом, растворяясь в зелени, словно тень.

Делаю пару нарочито шумных шагов, ломая ветки и шурша листвой, будто и не собираюсь прятаться. Тень мелькнула слева! Кунай с тегом свистит в воздухе, приближаясь, как разъярённая оса. Я ухожу в перекат, но взрывная волна всё же цепляет меня, сбивая дыхание и заливая уши противным звоном.

Кен выскакивает из-за ствола, его клинок скользит по вражеской маске, оставляя царапину, но противник даже не шелохнулся. Вместо этого он обрушивает на Кена серию молниеносных ударов. Друг едва успевает парировать, клинки звенят, рассекая воздух в сантиметрах от его горла.

Я выдёргиваю пару сюрикенов и бросаю, но масочник отбивает их одним плавным, почти ленивым движением. От этого жеста пробегает холодок по спине, слишком точен, слишком спокоен. Он отскакивает от Кена, складывает стремительную серию печатей, воздух вокруг меня моментально становится острым, как бритва - футон. Режущая волна с силой ударяет по укрытию, ствол дерева, за который я нырнул, срезает пополам, словно бумагу.

— Кен! — кричу я, но мой голос тонет в грохоте следующего взрыва.

Нас прижимают. Не простой бой и сейчас мы добыча. Слишком опытный боец, на дистанции он нас быстро покрамсает. Нужно сближаться, иначе всё кончено. Кен чудом удерживает темп врага, не давая удару пройти, но сам атаковать не успевает.

— Назад! — рявкаю, складывая печати техники воздушной пули.

Кен отскакивает в последний миг, а я выпускаю серию выстрелов. Вражеский шиноби даже не моргнул, земляная стена встаёт между нами, глуша удар. В техниках с ним тягаться бесполезно: он быстрее, сильнее и явно опытнее. Остаётся только одно, застать его врасплох.

Я резко рванул в сторону, уходя в низкий прыжок, и, едва оказавшись за кустами, погасил чакру, растворяясь в тени. Кен продолжал отвлекать врага, а я, затаив дыхание, начал обходить. Нужно было дождаться единственного мгновения, когда он отвлечётся… и вонзить кунай, пока его внимание приковано к другому.

Масочник отпрыгивает от Кена прямо на меня, спиной. Я замираю, сердце гулко бьётся в ушах. Чёрт, заметил, что потерял меня из виду. Медлить нельзя. Рывок вперёд, кунай в руке нацелен в шею. Враг оборачивается слишком легко, отбивает удар, словно знал где я с самого начала. Второй рукой он уже заносит клинок в мою сторону, но вдруг меняет замысел, мощным пинком отшвыривает меня прочь и разворачивается, принимая на блок кунаи и сюрикены Кена.

Повторное сближение и мы берём его в тиски. Впервые за бой в его глазах мелькнуло нечто похожее на тревогу. Он всё ещё двигался грациозно, блокировал наши удары и отвечал своими, нанося нам мелкие, но изматывающие раны, однако я видел, силы у него тают.

Я оступаюсь. Противник мгновенно замечает это и бросается ко мне, целясь клинком в горло. Резкий шаг и удар проходит мимо, но лезвие рвёт мою левую руку, почти полностью выводя её из боя. Боль обжигает, но я всё ещё стою.

Кен не упускает шанс, его кунай уходит в бедро врага. Масочник, стиснув зубы, пытается отпрыгнуть, но кто его отпустит? Я с одной стороны, мой друг со своим верным танто с другой. Несколько коротких обменов ударами, и я снова отлетаю от неожиданного, хлёсткого пинка.

Кен идёт ва-банк прыжок прямо на противника. В ответ получает кунай в плечо, но не остается в долгу. Ещё мгновение и его клинок находит цель, уходя в подбородок врага. Тишина. Мы стоим двое тяжело раненые, еле дышащие. Перед нами безжизненное тело. На удивление, это можно назвать успехом. Нам невероятно повезло, что этот ублюдок был вымотан погоней и, скорее всего, дрался уже не в полную силу. Если бы встретили его на свежую… нас бы здесь уже не было.

Из кустов выскочил Томура.

— Вы как? — бросил он, окидывая нас взглядом, и тут же добавил: — Подмога уже в пути.

Я кивнул, мол, жить будем. Он сразу подошёл к Кену, вытащив из подсумка аптечку. Я же начал стягивать свою рану медчакрой. Устранив кровотечение, сообщил, что пойду проверить обстановку. Кен попытался что-то возразить, но Томура перебил его:

— Дождёмся подмоги и сразу за тобой.

Подойдя к месту, откуда доносились звуки боя, я увидел… ад. Битва двух по-настоящему сильных шиноби. Кратеры, дым, искорёженные деревья: одни переломаны, другие всё ещё пылают. У края поляны лежат двое. Ничья? мелькнуло в голове. Но, приблизившись, я заметил до боли знакомую маску ворона.

— Йору? — сердце ухнуло вниз. Я со всей скоростью бросился к ней, падая на колени и начиная диагностику. Бок пробит, тело изрезано, чакроистощение первой стадии.

— Сиин… — тихо выдохнула она.

— Молчи, не трать силы. Я тебя подлатаю, а потом поговорим, — пробормотал я, сосредоточившись на стабилизации её состояния.

Её рука дрогнула, протягивая мне свиток.

— Важно… передать Хокаге, — прошептала она и отключилась.

Чёрт. Вся эта бойня из-за какого-то ебучего свитка. Ну погоди, вернёмся домой, устрою тебе анбу-миссии… пробурчал я, вливая в неё остатки сил, чтобы залечить самые опасные раны. Полностью вылечить я не мог, но до полевого госпиталя на главном форпосте дотянет. Я уже собирался подняться, как вдруг почувствовал холод в груди. Опустив взгляд, увидел торчащий из меня клинок, по которому капли моей крови падали на Йору.

— Прости, Син… Мне жаль. Но эти данные не должны попасть в Коноху, — произнёс голос за спиной. Голос того, кого я считал другом.

— То… му… ра… — прохрипел я, не в силах повернуть голову. Холод смерти расползался по телу, наливая его свинцом.

— Всё будет хорошо. Будешь выпивать с Кеном, проводить время с Йору… только уже в чистом мире, — сказал этот уёбок с мерзким сарказмом.

Мир поплыл. Я сползал с меча, а в голове бились последние мысли: «Широи… прости нас. Мы худшие родители… дарим тебе на трёхлетие одиночество.»

*****

Два дня спустя. Резиденция Хокаге.

Тихий стук в дверь разнёсся по кабинету Хирузена Сарутоби.

— Войдите, — велел Хокаге, отодвигая в сторону очередную стопку бумаг.

Дверь открылась, и на пороге возник силуэт молодого шиноби лет двадцати. Сарутоби сделал пару быстрых жестов руками и лишь едва уловимый шорох под потолком выдал, что теперь они остались одни.

— Я ведь предупреждал тебя, Хирузен, что источник мог быть скомпрометирован — начал вошедший, направляясь к креслу лёгкой, почти бесшумной походкой. — Не раз информация, что он передавал, оказывалась устаревшей.

— Хватит, Данзо. И без твоих нравоучений тошно, — мрачно отозвался Хокаге, потирая переносицу. — Планировалось в последний раз воспользоваться его услугами и обрубить все связи.

— Из-за твоей беспечности Коноха потеряла трёх бойцов АНБУ, одного ириёнина и пограничника. Плюс могла быть раскрыта сеть других информаторов, — холодно произнёс Данзо, опускаясь в кресло напротив. — Ты не из обиды, случайно, решил устранить Тихару?

— Не неси чушь, — резко ответил Хирузен, забивая табаком курительную трубку. — Йору Тихару была ценным специалистом. Я собирался поручить ей команду выпускников академии. Побегала бы пару лет сенсеем, а когда её сын пошёл бы в академию — с высокой вероятностью вернулась бы на службу. Её муж, по отчётам госпиталя, был потенциальным B-рангом, мог получить этот ранг уже сейчас, но предпочёл тренировать сына. Устранять таких людей — глупость.

— Кстати, о мальчике. Что собираешься с ним делать? — небрежно поинтересовался Данзо.

Хирузен на миг задумался. По отчётам, мальчик был сообразительным для своего возраста, но не умнее любого представителя клана Нара. Плюс врождённый перекос чакры, который, в принципе, можно было бы исправить, но после последней выходки… вряд ли из него выйдет толк. Иногда лучше уступить в малом, чем потом потерять в большом.

— Мне он не интересен, можешь забрать его к себе, — наконец произнёс Сарутоби.

— Мальчик смышлёный не по годам, альбинос, нестабильная чакра… звучит заманчиво. Но после последнего инцидента — нет. Шкура выделки не стоит, слишком много ресурсов придётся потратить, — заключил Данзо, словно прочитав мысли Хокаге.

— Тогда опечатаем квартиру. Он получит её, когда станет гениным. А пока… — начал было Хирузен, но его перебили.

— Я запомню, что ты уступил его мне, мой друг, — перебил Данзо, поднимаясь. — А теперь к более важному. Проведённое расследование подтвердило: Томура был шпионом. Нам нужны чистки в рядах.

Хирузен прищурился, прожигая его взглядом, и медленно затянулся трубкой. «Ну-ну… если у мальца всплывёт потенциал, ты первый протянешь к нему руки» мрачно отметил он про себя, отложив на потом раздражение и возвращаясь к куда более насущным проблемам.

Глава 11

И вот меня оставили одного. Странно, что обоих родителей разом отправили на миссии, оставив почти трёхлетнего ребёнка одного. Ну ладно, я-это я, выкручусь… а если бы на моём месте был обычный пацан? Он бы что делал? Сидел бы в углу, грызя тапок? Или плакал до потери пульса? Неужели у всех действующих шиноби дети такие самостоятельные… или это я просто милый, прекрасный и гениальный вундеркинд? Хотя, может, наоборот, на их фоне я выгляжу как умственно отсталый. Очень надеюсь, что всё-таки первый вариант, а то обидно будет.

Батя перед уходом, разумеется, не забыл нагрузить меня тренировками. И вдогонку упрекнул, чтобы я, цитирую, «своими кривыми ручонками к очагу не лез, даже не смотрел и не дышал в его сторону». Спасибо, пап, за доверие. Чувствую себя ядерной боеголовкой, которую боятся активировать.

Тренироваться я, как обычно, спускался на площадку рядом с домом. На самой площадке дети резвились, играя в шиноби. Их железобетонную решимость стать настоящими ниндзя не сломили даже наблюдения за моими тренировками, хотя, по идее, должны были увидеть, испугаться и побежать домой роняя сопли. Родители не раз пытались спровадить меня играть с ними, но я был категорически против. Ну о чём я с ними разговаривать буду? Об обмене секретными печатями из пластилина? А играть в «шинобу» после настоящей тренировки, всё равно что после марафона пойти побегать. Спасибо, но нет.

Вот так и шлёпал я на свою тренировочную поляну, пока вокруг скакали мелкие, изображающие из себя великих воинов Конохи. Один махал палкой, как мечом, другой катался по земле, завывая, что умирает «от смертельной техники невидимого врага». Я шёл мимо с таким видом, будто иду в спортзал, а вокруг репетиция утренника в детсаду.

Впрочем, их энтузиазм впечатлял. Вот бы мне в два с половиной года кто-нибудь сказал: Давай-ка стань ниндзя! Я бы посмотрел на него, как на идиота, и вернулся к своим важным делам. А тут целая банда без всякой чакры, без нормальных тренировок, но с амбициями, которые можно продавать оптом.

На полянке я занял своё привычное место: в стороне, чтобы никто не мешал, и достаточно близко, чтобы при желании я мог краем глаза наблюдать за местным цирком. Сделав разминку, начал отрабатывать старую программу. Тело вело себя лениво, привычный результат давался с огромным трудом, будто оно решило устроить себе отпуск пока находиться без строгого надзора своих тренеров. Я поднажал, заставляя себя работать, но мысли всё равно убегали куда-то в сторону: «А что, если батя и мама не вернутся сегодня? Что если завтра я проснусь, а меня заберёт какой-нибудь “доброжелатель” вроде Данзо?» Брр… вот это точно хуже, чем остаться с сопляками на площадке.

С этими мыслями я перешёл к упражнениям на баланс. И, конечно, как назло, один из юных «шиноби» решил, что я — отличная цель для их «захвата в плен». Через минуту я уже лежал, глядя снизу вверх на малыша, который гордо выдал:

— Ты — злой враг, мы тебя победим!

Я только вздохнул и подумал: «Вот чем я им приглянулся? Я же с их шайкой ни разу даже не играл, а он подходит и заявляет, будто мы вчера вместе клялись в дружбе на песочнице. Хотя… с другой стороны, почему бы не проверить плоды моих тренировок? Так сказать, тест-драйв против детсадовского спецназа».

Вскочил, отряхнулся и сделал шаг назад, оценив обстановку. Их было трое. Один с палкой, второй с куском верёвки (явно планировал меня вязать), а третий… третий уже крался сбоку, надеясь схватить за ногу.

Я увернулся, сделал шаг в сторону, но верёвочный уже попытался накинуть петлю. Чисто инстинктами лёгкий прыжок и перекат в сторону, верёвка щёлкнула вхолостую. Я едва успел отбежать, как палочный замахнулся со всей силы. В голове пронеслось: «Вот это было бы неприятно…» и я отошел, пропустив удар перед собой. Сбоку снова полез третий, видимо, решил взять измором. Я отпрыгнул, но чуть не наступил на свой же шнурок (да-да, в три года у меня уже свои проблемы с экипировкой).

Минут через пять я понял, что ускользать от этой банды сложнее, чем мне думалось по началу: они не думают логично, атакуют хаотично, и предсказать их невозможно. То палка летит сбоку, то верёвка сверху, то кто-то внезапно бросается в ноги. В итоге я, тяжело дыша, стоял на границе площадки, а они уже в шаге от победы, окружив меня, как голодные хищники. В глазах азарт, на лицах решимость.

— Сдавайся, злодей, — сказал верёвочный.

Я улыбнулся краешком губ: «Щас, конечно. Вот только попробуйте меня поймать». Уже собирался делать новый рывок, как вдруг раздался крик:

— Михо, домой! Пора обедать!

— Ну маааам!!! — возмущения в этом «маааам» было столько, что впору заносить запись в личный дневник: и обида, и разочарование, и трагедия вселенского масштаба.

— Быстро домой!!! — крикнула она уже без всяких сантиментов, и паренёк, проявив чудеса скорости, умчался в сторону дома.

Я, пользуясь случаем, тоже ретировался обратно к себе, пока оставшиеся бойцы не успели выдвинуть план операции: поймай бедного меня.

Так прошло пять дней, сначала тренировки, потом неизбежные игры с мелкими. Счёт пока равный. После своего первого провала они взялись за дело с энтузиазмом, стали придумывать новые стратегии и устраивать засады. Честно, я уже начинал беспокоиться, что если они вырастут, то мне придётся реально переезжать в другую деревню. Но беспокоил меня не только детский спецназ, мать до сих пор не вернулась, а продуктов, которые я мог приготовить так, чтобы самому потом не травануться, осталось максимум на пару дней. Это если экономить и не жировать.

В один из дней, лёжа дома и придумывая очередной гениальный план по захвату мира (ну а что, мозг должен быть в тонусе), я услышал стук в дверь. «Кого нелёгкая принесла? Родители бы просто вошли. Если стучатся — значит, какой-то Печкин с письмом для вашего мальчи… тьфу ты» лениво подумал я и подошёл к двери.

— Кто там? — спросил я, решив покосплеить воробья.

Но ответил мне отнюдь не Печкин:

— Срочное извещение для Широи Тихару, — донёсся ровный мужской голос из-за двери.

Открыв, я увидел на пороге человека в маске анбу. Внутри всё напряглось. Мы пару секунд молча рассматривали друг друга. Неловкую тишину решил прервать я:

— Проходите.

Он переступил порог, закрыл за собой дверь и заговорил:

— Ваши родители погибли на миссии во благо деревни. Приношу соболезнования. Похороны пройдут завтра. Я приду за вами в шесть утра. Соберите вещи и ожидайте меня. После похорон вы отправляетесь в приют.— Сказал, отвесил поклон и, не дожидаясь ответа, удалился.

А я так и остался стоять, глядя на закрытую дверь, и впервые за долгое время поймал себя на том, что не знаю, что сказать даже самому себе. Поначалу в голове не было вообще ничего. Просто пустота. Даже мысли из серии «а что теперь?» не пришли видимо, мой внутренний отдел по генерации сарказма взял внеплановый отпуск. Минут через пять в мозг, наконец, вернулся процессор, и первым делом он выдал: «Приют, значит? Ну, хоть бесплатно кормить будут». Потом добавил: «Если, конечно, кормит там не местный аналог Хиданa — долго, весело и с жертвоприношениями в конце». Я медленно опустился на табурет, глядя в одну точку. Всё казалось каким-то… ненастоящим. Как будто это не со мной, а в каком-то сериале, и сейчас оператор крикнет: «Снято!» и вернёт всё как было. Но, судя по звенящей тишине, никто кричать не собирался.

И вот тут меня накрыло не грустью, нет, это пришло позже, а каким-то странным холодом внутри. Логика шептала: «Ты знал, что мир шиноби опасен. Ты понимал, что миссии не всегда заканчиваются счастливо». Но я ведь всегда думал, что это про кого-то другого. Встал, пошёл к кухне и машинально налил себе воды. Пить не хотелось, но что-то надо было делать, чтобы не стоять столбом. На секунду мелькнула мысль: «Может, вышла ошибка, мало ли Широи Тихару в нашей деревне?»

— Вот ведь… — тихо выдохнул я в пустоту. — Даже не попрощались.

Тренировки в тот вечер я отменил. Просто лёг на кровать и уставился в потолок. Где-то внутри уже начал просыпаться привычный циничный голос: «Ну что, малыш, теперь ты официально сирота. Уровень сложности игры — “Хардкор”».

А на утро меня ждало самое мерзкое — похороны. И я до конца не был уверен, готов ли к ним. Всё время после ухода анбу прошло как в пелене, будто я не я, а кто-то со стороны, управляющий моим телом в игре от первого лица. И вот, стук в дверь. Я моргнул и осознал, что уже сижу в прихожей, рядом сумка с вещами. Даже не помню, как собрал её.

Открыв дверь, я увидел того же мужчину в той же маске. Он молча уставился на меня, я без слов вышел, замкнул дверь и повернулся к нему. Он протянул руку. Я уставился на неё, не понимая.

— Ключ, — коротко бросил он. — Квартира будет опечатана. После твоего взросления получишь обратно.

Ну нихуяж себе… Значит, помимо родителей, у меня ещё и квартиру отжимают. Причём так, по-деловому. Прям вижу будущее: мне 18, я прихожу, а мне «Ой, извините, ваш ключик потерялся. Заполните шестьсот шестьдесят шесть бумажек, пройдите семь кругов бюрократии, возможно, через пару лет мы его найдём… а может и нет». Я протянул ключ трясущейся рукой… но пальцы не хотели разжиматься. Они словно кричали: «Не отдавай! Это последнее, что осталось!» анбу без лишних слов выдернул ключ из моей руки и сухо сказал:

— Идём.

Мы двинулись по утренней деревне. Солнце только поднималось, и мир вокруг был тихим, но каким-то… чужим. Люди шли по своим делам, кто-то спешил на рынок, кто-то на тренировку, а мне казалось, что я иду по чужому городу, в котором никогда не жил.

Дойдя до входа на кладбище, я заметил вдали несколько групп людей, стоящих поодаль друг от друга. Проходя мимо одной из групп, взгляд зацепился за беременную женщину в чёрных одеяниях. Это была Ханако Кеное — жена друга моего отца.

Сердце неприятно ёкнуло. Неужели и он… всё? Мир как-то стал тише, а воздух тяжелее. Я поймал себя на том, что замедлил шаг и почти уставился на неё, но вовремя отвёл взгляд. Не хватало ещё выглядеть как мелкий зевака на чужом горе. Хотя, кого я обманываю, в деревне шиноби похороны это, к сожалению, почти будничное событие.

Анбу, шедший впереди, заметил мою заминку, но ничего не сказал. Я же продолжил идти, стараясь не думать о том, что список знакомых «кто ещё жив» в моей голове начал опасно сокращаться. И знаете, всё это напомнило мне игру в детстве: идёшь по линии тротуарных плит и стараешься не наступать на швы. Только здесь швы — это могилы, и проигрываешь ты в тот момент, когда на одной из них оказывается знакомое имя. Хуже всего, что сегодня эта игра гарантированно будет с поражением.

Дойдя до двух свежих могил, земля на которых всё ещё была рыхлой, меня накрыла злость. Мне даже не дали увидеть их в последний раз. Почему? Почему нам не позволили проститься? Это что, очередной ебучий обычай этого мира, лишать последней встречи?

— Я буду ждать у входа, — сказал человек в маске и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Слёзы капали на землю, а до меня только сейчас окончательно дошло: я остался один. Никому не нужный, в этом жестоком мире. Надежды на то, что кто-то из знакомых или друзей отца или матери меня заберёт, почти не было. Один из самых близких ему людей уже лежит здесь, в земле, недалеко отсюда. А брать на себя ещё и меня, да ещё беременной женщине… вряд ли у неё будет и желание, и силы.

Почему всё так вышло? Ведь всё начиналось так хорошо. У меня была любящая семья, были перспективы. Я уже начал думать, что госпожа Удача решила мне улыбнуться… но оказалось, что эта ветреная сука просто мельком глянула в мою сторону, плюнула и пошла гулять дальше.

Я лёг на землю между двумя могилами, беззвучно плакал и прокручивал в голове все моменты, проведённые с этими людьми, которых успел полюбить и считать своими родителями. Каждый из этих воспоминаний сейчас жёг, будто ножом по сердцу, но я не хотел отпускать ни одно.

— Простите меня… Возможно, я убил вашего настоящего сына и занял его место. Но вы стали для меня единственными по-настоящему близкими людьми в этом мире, захлёбывающемся в крови, — слова вырвались шёпотом, как исповедь у смертного одра. — Может, я был не лучшим сыном… Может, приносил вам боль… Но прошу, не держите на меня зла… Покойтесь с миром.

Я медленно поднялся, чувствуя, как холод камня просачивается в кости, и поклонился двум мемориалам, что хранили под собой тех, кого я считал своей семьёй.

— Ну же, шлюшья Фортуна… Попробуй ещё хоть раз повернуться ко мне своей задницей, — губы дрогнули в кривой усмешке, голос хрипел от усталости. — В следующий раз отымею так, что ходить не сможешь.

Ветер поднялся внезапно, холодный и сладковатый, словно чей-то выдох у самого уха. И среди шелеста листвы я отчётливо услышал игривый женский шёпот — живой, тёплый, слишком настоящий:

— Ну попробуй).

___________________________________________

Ps: Это не значит что гг будет взаимодействовать с богами и его будут откармливать плюхами и роялями.

Глава 12

По телу прошёл холодок, а у мурашей пошли мураши. Это что за нах было, моё богатое воображение или всё-таки высшие силы решили со мной поболтать? Хоть бы глюк, хоть бы глюк. Но на всякий случай язык лучше прикусить и в эту сторону больше не думать.

Мой взгляд снова приклеился к двум могилам, и апатия накрыла с новой силой. Не знаю, сколько я так простоял, но в итоге поплёлся к выходу с кладбища, где, как и обещал, ждал человек в маске зверя. Хотя чтобы понять, что за зверь там изображён, надо либо знатно обдолбиться, либо я настолько тупой, что не могу с первого взгляда догадаться, что за покемон передо мной.

И вдруг меня осенил один очень важный вопрос.

— Анбу-сан, а почему вы так долго меня ждали и вообще сопровождали? Почему не кто-то другой? Неужели у анбу нет других важных дел?

— Такова традиция, — коротко бросил масочник.

— А что у вас за маска? Почему мне обязательно нужно в приют, я ведь вполне самостоятелен? А когда мне, наконец, позволят жить в своей квартире? — продолжил я засыпать его вопросами, лишь бы отвлечься.

Масочник молчал. Вот просто шёл и молчал, как будто я у него интервью беру на тему «Как жить без нервной системы». Я, конечно, понимаю, анбу, все дела — тайна, мистика, страшная организация, но, может, хоть чуть-чуть оживиться? А то я уже начал сомневаться, не робот ли он под маской.

— Эй, ты вообще живой? — не выдержал я.

Он повернул голову ровно на миллиметр и протянул:

— Да.

— Убедил — пробормотал я.

Дорога до ворот приюта казалась вечностью. И не потому что идти далеко, а потому что мы двигались, как в каком-то дешевом фильме, где фон за героями просто перерисовывают по кругу. Впереди уже маячил высокий забор, и у меня внутри всё сжалось.

— Так, стоп… — я остановился как вкопанный. — А можно без этого вот всего? Может, просто скажем, что ты меня доставил, а я… ну… сам пошёл?

— Нет.

— Чёрт — вздохнул я.

Мы подошли к воротам, и там нас уже встречала приветливая полная женщина.

— Ваш новый воспитаник Широи Тихару— коротко обозначил меня анбу и упрыгал по своим делам

— Здравствуйте — поздоровался я

— Ну привет мальчик, следуй за мной

Женщина развернулась и пошла вперёд, а я поплёлся за ней, прикидывая, где здесь могут стоять ловушки. Да, я параноик. Но, учитывая мир, в котором мы живём, лучше быть параноиком, чем трупом. Мы прошли через длинный, слегка облупленный коридор, стены которого когда-то, видимо, были жёлтыми, а теперь напоминали старый свиток с чайными пятнами. Где-то вдалеке слышались детские голоса — визг, смех, что-то упало с грохотом, кто-то зарыдал. Прекрасное место для спокойной и беззаботной жизни.

— Здесь ты будешь жить, — радостно объявила женщина, открывая дверь в небольшую комнату.

Внутри — две железные кровати с матрасами толщиной «как совесть у чиновника», маленький столик и шкаф, который явно видел ещё времена, когда я в прошлой жизни мог ходить в садик. На соседней кровати было пусто, но простыня помята — значит, кто-то уже обитает. Надеюсь, не любитель ночных песнопений.

— С соседом познакомишься позже, — продолжила она. — А пока пошли, покажу, что и где у нас.

Я покорно поплёлся следом, уже представляя, как весело будет в новом «доме». Первой в нашем туре была игровая. Там стоял ад, только без огня. Дети носились по залу, как стадо кабанов, кто-то строил башню из кубиков, кто-то разрушал чужую башню с довольной ухмылкой.

— Тут у нас игровая, — с гордостью сообщила женщина, будто я не вижу.

Мы пошли дальше по коридору, свернули и оказались у другой двери. За ней оказалась просторная столовая с длинными столами и зоной .

— Наша прекрасная столовая. Кормят вкусно и сытно. Не забывай говорить спасибо Курида-сан — она на вас всех готовит, — сказала она тоном, из которого я понял: Курида-сан — это местный бог, и ссориться с ним не стоит.

Потом был медкабинет, комната воспитателей, библиотека. «Обязательно загляни» — сказала она с таким видом, будто там спрятан свиток с секретной техникой, но вообще желательно там обосноваться и зарыться в книжки по полной.

— Ой, совсем забыла! — хлопнула она себя по лбу. — Меня зовут Ёшина Сато. Можешь звать меня Сато-сан или сенсей. Площадку на улице видел? Отлично. Экскурсия окончена. Сейчас я тебя провожу в комнату, когда твой сосед вернётся, он отведёт тебя на обед, я ему передам.

Довела, развернулась и ушла.

— Хорошая такая экскурсия,получилось очень информативненько — пробубнел я и рухнул на свою новую кровать, уставившись в потолок.

Так, тренировки отменять нельзя. Если хочу, чтобы из меня получилось хоть что-то путное — пахать и пахать. Родители вкладывались в меня не для того, чтобы я тут сопли жевал… Слёзы снова полезли. Чёрт. Я, похоже, стал прям канонным попаданцем в неизвестное мне время. И тут меня осенило: я ебло утинное, которое даже не удосужилось узнать, в какое, блядь, время попал. Что мне стоило спросить у родителей: «Слушайте, а у нашего многоуважаемого хокаге случайно нет учеников?» И всё, по ответу уже можно прикинуть, что меня ждёт.

Если есть — отлично. Пару уточняющих вопросов, и мы знаем примерный промежуток. Если уже санины, значит вторая мировая уже идёт или только закончилась, и меня ждёт «всего лишь» третья. Если же они ещё мелкие… тогда пиздец. Придётся пережить сразу две бойни подряд, а я, между прочим, ребёнок. Ну, физически. И чем больше я об этом думал, тем сильнее хотелось найти ближайшую стену и провереть её прочность лбом. Потому что если мои догадки верны, то жить мне в мире, где шиноби умирают пачками, деревни горят, а рандомный нукенин может превратить меня в фарш ради забавы. Весёлые перспективы,ничего не скажешь, а я даже датой рождения не интересовался. Ну не идиот ли? Надо будет как-нибудь осторожно выяснить, что за год сейчас и какой на дворе политический пиздец.

Всё, хватит. Родители точно не хотели бы видеть меня размазнёй. Но… ладно, планы пока отложу, а то мысли скачут, как пьяный кенгуру. Вытер слёзы, уставился в потолок, и так пролежал, пока сознание не решило: «Ладно, мы устали, пошли спать».

Проснулся я от скрипа двери. Блин, до этого не замечал, что она скрипит. Надо будет потом смазать, а то слушать такие «концерты» каждый день как-то не хочется. Разлепив глаза, увидел на пороге того, кто возможно решит мою делему со временем, белобрысого пацана с волосами цвета соломы и голубыми глазами. Ну нет, мало ли белобрысых по конохе бегает, ну не могу же я вот так с ходу вляпаться в канон по самое немогу. Он заметил, что я на него пялюсь, и застенчиво сказал:

— Привет. Меня зовут Минато Намикадзэ. Я буду твоим соседом и надеюсь, мы подружимся.

Я чуть не поперхнулся воздухом и глянул на него уже по-другому. Минато, мать его, Намикадзэ. Будущий Четвёртый Хокаге. Легенда. Любимец женщин, гроза врагов, а сейчас, мелкий блондинистый карапуз, которому от силы года три. Волосы торчат, как будто он только что подрался с феном и победил. Лицо — смесь ангельской невинности и хитрого «щас я что-то выдумаю, и вы потом все офигеете».

Глаза у него такие голубые, что, глядя в них, можно случайно поверить в светлое будущее, а потом вспомнить, где мы вообще живём. Держится он спокойно, даже слишком спокойно для ребёнка. Ни дёрганых движений, ни пустых хихиканий, прямо маленький профессор с замашками шиноби. Но при этом взгляд быстрый, оценивающий. Такое чувство, что он не просто на тебя смотрит, а уже прикидывает, куда удобнее будет метнуть кунай, если что. Одет просто: тёмная футболка, шорты и сандалии. На спине, понятное дело, пока никакой легендарной накидки нет, зато есть осанка и внутренняя уверенность, как будто он уже знает, что однажды будет носить её и с ветром, и с эпичным видом.

В общем, если бы я не знал, кто это, я бы подумал: «милый пацан». А так — смотрю и думаю: «Вот этот мелкий однажды разнесёт тысячную армию… и всё это с лицом, как будто он просто вышел за хлебом».

— При… вет… кхм кхм — выдавил я, но тут же закашлялся, прочистив горло, потому что от таких новостей язык чуть не прилип к нёбу.

— Привет. Я Широи Тихару, рад знакомству, — выдал уже более внятно и протянул руку блондинистому карапузу.

Тот ухмыльнулся по-детски искренне и пожал её с таким энтузиазмом, будто мы сейчас не просто знакомимся, а подписываем договор о вечной дружбе и совместных побегах из приюта.

— Ёшино-сан сказала, что мне надо отвести тебя на обед, — сообщил он тоном, как будто лично отвечает за моё выживание в этом аду под названием «столовка».

— Уже обед? — я аж глянул на окно. Вроде светло, но по ощущениям, я проспал полжизни.

— Ага. Пошли, — и, не дожидаясь, двинулся вперёд.

Я нехотя поднялся с кровати, но внутренний параноик уже начал шептать: «Осторожно. Может, он заманивает тебя в ловушку. Маленький, милый, улыбчивый… ага, а потом бац сюрикен в печень». Впрочем, голод быстро заткнул этот внутренний голос. Если уж умирать, то хотя бы с полным желудком.

Минато шёл быстро, но не носился, как остальные дети. Шаги чёткие, ровные уже сейчас у него было это странное ощущение «собранности», как у человека, который знает, что через пару лет сможет бегать быстрее молнии. По пути он окинул меня взглядом, и я понял, что он не просто смотрит, он сканирует. Такой вот мини-шиноби с лицом ангела и глазами аналитика ФБР.

Мы свернули за угол, и на нас пахнуло запахом еды. Точнее, смесью запахов: что-то вроде риса, овощей и… подозрительного супа. В дверях в столовую царила привычная приютская атмосфера: шум, гам, кто-то орёт, кто-то ржёт, кто-то уже успел перевернуть миску. В углу сидела та самая Курида-сан, смотрела на всех, как императрица на подданных, и раздавала еду так, будто решала, кто сегодня живёт, а кто идёт в вечный голодный сон.

— Садись со мной, — Минато указал на свободное место. — Если хочешь, потом познакомлю с ребятами.

— Если это не «ребята», которые норовят пырнуть ложкой в глаз, то познакомь, — буркнул я, но всё же сел.

Я взял тарелку, заглянул внутрь и понял, что суп тут явно делают по рецепту «добавь всё, что не успело сбежать из кастрюли». Но, чёрт возьми, пахло вкусно. Желудок выдал протяжный рык, и я понял, что сопротивляться бесполезно.

— Ты давно тут? — спросил я, пока мы налегали на еду.

— Сколько себя помню — ответил Минато, и в его голосе не было ни грусти, ни радости. Просто факт. — Тут нормально, если знать, как себя вести.

О, интересно… и тут мой мозг тихо шепнул: «Парень, ты сидишь и ешь суп с будущим Четвёртым Хокаге. Может, оно и к лучшему, что ты сюда попал?»

«Нет, не к лучшему. Ни разу».

Я хотел задать ещё пару вопросов, но в этот момент за нашей спиной раздался громкий голос:

— Эй, новичок! Ты у нас кто, герой или жертва?

И вот тут я понял, что пообедать у нас точно не получится.

Глава 13

Я обернулся на голос и увидел наглого пацана лет пяти-шести.

— С какой целью интересуешься? — ответил я ему в тон.

Ещё бы я прогибался под какого-то недоросля. Но тут Минато аккуратно сжал мой рукав и слегка дёрнул, давая понять, что лучше в конфликт не лезть. Целый будущий Хокаге, сильнейший человек своей эпохи, боится какого-то пиздюка? Мда, а я-то думал, он тут самый крутой в приюте, а выходит что прогибается под всяких. Хотя, возможно, это до поры до времени, пока он в академию не пошёл или чакру не пробудил. Надо будет этот вопрос у него как-нибудь уточнить.

— Ты чё, самый смелый? Значит, герой, — сказал этот «местный авторитет», скривив ухмылку. — Слушай, герой, после обеда за площадкой поговорим.

Развернулся и, не дожидаясь ответа, поплёлся со своими дружками к выходу из столовой. Прикольно. Мне только что забил стрелу какой-то «блатной приюта». Звучит даже юморительно, но я-то пока ещё мелкий для всей этой фигни. В прошлой жизни я вообще ни разу не дрался, так что придётся как-то выруливать на мировую. Но и прогибаться под такими нельзя, залезут на шею, потом фиг скинешь. А с моим дохлым телом есть шанс, что скидывать такого абонента придётся уже всю оставшуюся жизнь.

— Не стоило с ними ругаться, — начал Минато спокойным голосом и уже собирался добавить что-то ещё, но я его перебил:

— А что я должен был сказать? Не трогайте меня, я белый и пушистый? — спросил я, скривившись.

— Пф, нет, — блондин не удержался и хмыкнул. — Но теперь они точно не дадут тебе нормальной жизни.

— Как-нибудь выкручусь, — уверенно ответил я вслух, а в голове в это время мысли носились по кругу, орущие истерично: «Мне пиздааа!!!»

— Я тебе помогу, — начал было Минато, но под моим вопросительным взглядом слегка стушевался.

— Не стоит. Ты меня даже не знаешь, с чего вдруг лезть в мои проблемы? — решил я включить режим «недотрога».

Минато опустил глаза, будто немного смутился, но всё равно упрямо выдал:

— Просто… я не люблю, когда в приюте кого-то давят.

Я хмыкнул и отвернулся, мол, не впечатлён. Но внутри что-то кольнуло. Даже этот мелкий, которому от силы три года, понимает, что чужие проблемы иногда надо делить пополам. Ну вот, блин. Дружба начинается с пиздюлей. Классика жанра.И я уже сам себе думаю: «Если выживу после этой стрелки, надо будет приглядеться к этому блондинистому гению. Может, и правда толк выйдет».

— Давай я всё-таки попробую сам. А ты, если что, вмешаешься, когда станет совсем плохо? — продолжил я строить из себя крутого и самостоятельного перца, который «всё сам». А сам мысленно ухмылялся и надеялся, что он твёрдо будет настаивать на помощи.

Минато немного подумал, потом посмотрел на меня серьёзно и кивнул:

— Хорошо. Я не буду вмешиваться, пока всё не станет слишком плохо.

Ну вот, блядь, довыёбывался. Вместо поддержки, которая могла бы загасить конфликт в зародыше, я получил возможность быть не сильно битым. И то не факт. После обеда я стоял у окна и смотрел, как солнце лениво катится к закату. В животе крутило так, будто я не кашу ел, а гремучих змей заглотил. Минато сидел на кровати и молчал — видно, хотел что-то сказать, но держал слово: «не вмешаюсь».

Ну всё, приговор подписан. Ща пойду и получу по своей драгоценной морде. Моя первая официальная миссия в мире шиноби: «выходи за приют, там тебя ждёт коллективный пиздец». Сложность — S-rank, награда — синяки и моральная травма. Я глубоко вдохнул, выдохнул и пошёл к двери. Минато проводил меня взглядом, в котором было и сочувствие, и лёгкое уважение. Ну да, уважение к идиоту, который сам полез в драку, хотя мог отморозиться.

Двор приюта встретил меня шумом. На площадке уже стояло приютское ОПГ, во главе с тем самым пацаном лет пяти-шести, который с таким видом мне стрелку забил, будто минимум мафию крышует. Вокруг него толпились свидетели, остальные сироты, которым явно не хватало развлечений. Ну заебись. Я думал, это будет камерное мероприятие для узкого круга, а тут полный цирк-шапито. Ещё и публика собралась. Осталось только ставки принимать.

Я подошёл ближе, сделал вид, что мне абсолютно пофиг, хотя внутри каждый шаг сопровождался мыслями в стиле «нахрена я сюда иду, может, сбежать?… хотя куда?…»

— Ну чё, герой, пришёл? — ухмыльнулся главарь.

«Нет, блядь, мимо проходил. Случайно попал на вашу сходку любителей мордобоя» хотелось ответить, но я решил поступить умнее и просто промолчал. Главарь сделал шаг вперёд, упёр руки в бока:

— Давай так. Ты мне не нравишься. Слишком умный вид делаешь. Умных здесь не любят.

О, знакомая песня. Как будто снова в школе, только без дневника и родителей. Хотя… тут вместо вызова к директору можно огрести кулаком в нос.

Я глубоко вздохнул, собрал всю свою смелость в кулак (пока только в моральный) и ответил:

— Ну, значит, придётся привыкать.

Толпа притихла. Главарь скривился. И я уже понял, что, похоже, меня сейчас будут бить.

— Ну, раз ты такой смелый — докажи.

Докажи, говорит. Что доказать? Что я самый быстрый в номинации «получи люлей за меньшее время»? Я сделал вид, что стою уверенно, хотя коленки тряслись так, будто я сейчас чакру от волнения пробужу.

Кулак мелькнул в поле зрения, и тело дружно решило: «А, ну мы пас». Я даже уклониться не смог, отшатнулся лишь после удара. Нос скрутило болью, шаги назад, рука сама тянется проверить… ага, кровь. Красота. Этот ублюдок разбил мне нос, а тело трясётся, отказывается что-либо делать. Мозг в оцепенении, не понимает, что вообще происходит.

— И это всё, слабак? — усмехнулся этот мелкий пахан, а толпа радостно заржала.

Злость накрыла меня с головой. Я сжал кулаки и рванул вперёд, размахивая руками, как мельница. Попал! Мой кулак попал ему прямо в физиономию, и тот, не ожидая от меня такого, отшатнулся. Я уже собрался добить, как вдруг рядом появился Минато и схватил меня за плечо. Просто встал рядом, ничего не сказал, ни на миллиметр не приблизился. Пристально смотрел на этого «авторитета» своими голубыми глазами, в которых отражалось что-то такое, от чего половина толпы могла бы реально намочить штаны. Вот это харизма, мать её. Стоит молча, а ощущение, будто сейчас он тут всех похоронит без лишних слов.

— Неужели любимчик решил вступиться за новенького? — пробурчал главарь, но тут же махнул рукой. — Ладно, сегодня тебе повезло.

И, злобно сверкая глазами, он свалил вместе со своей свитой. Прямо красиво так, как будто реально в закат уходил. Я стоял, не веря в удачу, и уже мысленно хлопал в ладоши, что меня не сделали фаршем.

— Ты дурак, — сказал Минато тихо, но с улыбкой. — Но мне это нравится.

Ну всё, приехали. Начало дружбы, которая, возможно, переживёт войны. И всё это с первой стрелки приютского гопаря.

Блондин повёл меня в комнату, по пути заглянув в умывалку. Смыли кровь, промыли нос. Ну, как промыли… я просто стоял, пыхтел и шипел, пока вода щипала, а Минато молча подавал тряпку. Адреналин ещё держал, поэтому меня всего трясло, как старый трамвай на кривых рельсах.

Добрались до комнаты. Я бухнулся на койку, будто после марафона, а блондин сел напротив, подтянув ноги. В комнате повисла тишина, только я сопел и пытался дышать через забитый нос.

— Ну что, герой, доволен? — наконец хмыкнул Минато.

— Очень, — буркнул я, закатывая глаза. — Получил по роже, чуть не наложил в штаны от страха, и ещё в довесок теперь все шептаться будут. Прямо удачный день.

Блондин улыбнулся уголком губ и пожал плечами:

— Зато не струсил.

— Не струсил… — передразнил я. — Да я чуть не обосрался там!

Мы оба засмеялись. Смех вышел какой-то нервный, но зато стало полегче. Я откинулся на спину, уставился в потолок и пробормотал:

— Знаешь, я думал, в приюте всё будет скучно. А тут, оказывается, целый боевик с кастингом на главного лоха.

Минато посмотрел на меня серьёзнее и тихо добавил:

— Если хочешь, мы можем держаться вместе. Так проще будет.

Я повернул голову и уставился на него. Блондинистый карапуз, чуть старше меня, а говорит так, будто мы уже в каком-то отряде выживания.

— Держаться вместе, значит… — протянул я. — Ну, ладно. Только смотри, я ж могу оказаться ещё тем грузом.

— Тогда я понесу, — отрезал он просто.

И вот в этот момент я понял, с этим пацаном шутки плохи. Хоть и мелкий, но внутри у него уже жил тот самый Четвёртый Хокаге.

Лежу я, значит, на кровати, уставился в потолок и прокручиваю сегодняшний день в голове.

«Ну и денёк, мать его. Утром оказался в приюте, днём чуть не получил по щам от местных гопников, а вечером уже дружусь с будущим Четвёртым Хокаге. Как всегда — ни хуя нового, а геморроя выше крыши. Честно говоря, внутри всё ещё дрожь. Я-то в прошлой жизни максимум дрался с будильником по утрам. А тут мне уже стрелки забивают малолетние авторитеты. И ладно бы я реально был герой, нет же, мелкий карапуз с дохлым телом и амбициями ниндзя-терминатора.

Надо признать, я вляпался в канон по самые уши. Ну вот нафига мне именно Минато в соседи? Где вариант «спокойно пересидеть детство на периферии и дожить до пенсии»? Конечно же, нет! Вселенная сказала: Будешь жить рядом с легендой и посмотрим, выживешь ли. И ведь что обидно — Минато реально впечатлил. Малой, лет три-четыре, а харизма уже как у генерала армии. Просто встал рядом со мной, даже пальцем не пошевелил и весь этот детсадовский ОПГ мигом сдулся. А я рядом стоял, изображал смелость, а внутри визжал, как школьница, которой на контрольной досталась самая жёсткая задача. Вот и живи теперь бок о бок с человеком, которому судьба уже вручила главную роль. Даже боюсь представить: что дальше? Утренние пробежки под лозунгом «стань сильнее»? Вечера с философскими разговорами о долге шиноби? Или, чего доброго, случайные побочные эффекты его гениальности вроде взрывов по соседству? Жизнь рядом со знаменитыми людьми — это вам не подарок. Это как квартира возле железной дороги: вроде и живёшь, но каждую ночь трясёт.

Ну раз выбора нет, тогда выход один: держаться к этому блондинистому светочу поближе. Может, часть его будущей крутизны на меня прилипнет. Хотя бы капелька. Ну, а пока что я официально получил статус: «новенький, которому хотят набить морду». Поздравляю себя карьера ниндзя начата, первый квест выполнен — «Влейся в коллектив».

Награда: легендарное знакомство.

Сложность: эпическая.

Следующий квест — «Выжить в приюте».

Цель: не получить люлей.

Награда: быть не битым уже награда.

Сложность: легендарная.

Опыт: бесценный.

И это только вступление. Дальше, чувствую, будет DLC под названием «Не вляпайся в неприятности с соседями-легендами».

Я хмыкнул, закрыл глаза и подумал: «Да уж… жить будет весело. Если, конечно, я вообще доживу».

Глава 14

Я не эксперт по японской письменности, так что пишу как душе угодно. Все тапки и крики «как же так!» оставьте на следующий раз

___________________________________________

Утро, только закончили завтрак, я весь такой бодрый (ну, насколько это вообще возможно для меня), выдаю Минато:

— Слушай, а давай потренируемся вместе?

Он на секунду завис, как будто я предложил ему станцевать «лягушку» в центре Конохи, а потом глаза прищурил: мол, «серьёзно?». Пришлось выложить всё про свой недуг и почему я вообще упираюсь в тренировки, будто от этого зависит моё выживание (спойлер: оно реально зависит).

И вот в его взгляде появилась странная смесь. Жалость , но вместе с этим и уважение. Типа: «Да, ты дохлый, но у тебя есть яйца не ныть, а работать». И с того дня у нас начались совместные занятия. Совместные… Если это можно так назвать. Потому что на деле, я бегу стометровку и уже после двадцатого метра чувствую, что мои лёгкие подают документы на развод, финиширую, падаю, захлёбываюсь собственным дыханием, а рядом Минато только улыбается и говорит:

— Разминка закончена, теперь можно начинать.

Твою мать, какая «разминка»?! Это марафон для инвалида! Мои гордые пять отжиманий, которыми я ещё вчера был искренне доволен, рядом с его пятнашкой выглядят так, будто я просто лениво почесал пол лицом. Но он, зараза, делает это спокойно, ровно, без пафоса, и даже не хвастается. Просто факт: он может больше.

Единственное, что меня хоть как-то утешает и не даёт моему ЧСВ самому копать себе могилу, это моторика и координация. Тут я пока впереди. Печати складываю чётче, движения точнее. Иногда даже умудряюсь показать ему приёмчик, и он такой: «Вау, круто!» — а я внутренне сияю, хотя внешне стараюсь держать лицо «ну так, фигня, потом покажу ещё». Но глубоко в душе я понимаю это временно. Парень ещё маленький, а уже бегает круги вокруг меня. Дальше будет только хуже, для меня.

И ладно бы всё ограничивалось спортом. Не-е-ет. Этот светловолосый демон-отличник ещё и затащил меня в библиотеку. И вот там вскрылась мерзкая правда: я не умею читать.

Ну, точнее, буквы я узнаю, мать начинала учить, но когда они складываются в слова, у меня в голове всё рассыпается. Я таращусь в текст, а он таращится на меня и наконец Минато с абсолютно искренним удивлением спрашивает:

— А почему ты не умеешь читать? Это же так легко.

Легко? Серьёзно, мелкий? Для тебя, может, и легко, а у меня в голове эти каракули пляшут, как пьяные жабки. Проще, блин, освоить расенган, чем выучить эту вашу азбуку.

— Ну, смотри, — он наклоняется ко мне, указывает на страницу. — Вот это «ка». Видишь? Легко. Теперь прочитай.

Я щурюсь, потею, вглядываюсь… и говорю:

— Это похоже на паука, которого переехали камнем.

— Нет, это «ка».

— Угу. Для тебя «ка», для меня труп насекомого.

Минато смеётся, но глаза у него серьёзные. Он реально хочет меня научить. И знаете, что бесит больше всего? У него получается. Сидим, читаем эти дурацкие кандзи, он терпеливо повторяет одно и то же по сто раз, и не психует. И я понимаю вот он, будущий Хокаге. Даже тут видно: железное терпение, упёртость и умение довести дело до конца. А я? А я сижу рядом, краснею от стыда и думаю: «Офигеть. Меня учит читать трёхлетка. Трёхлетка, Карл!» Короче, сидим мы с ним уже второй час, я буквы пытаюсь в голове удержать, как будто они редкие покемоны, которые норовят сбежать обратно в кусты. Минато терпеливо повторяет:

— Это «ка». Вот. «Ка». Теперь ты.

— …Кхм. «Кака».

— Нет. Просто «ка».

— Да я понял! — бурчу я и хлопаю по книге так, будто пытаюсь её приручить.

Минато вздыхает, но не злится. И тут, когда у меня наконец-то получилось прочитать целых два слога подряд, этот мелкий гений внезапно расплывается в широкой улыбке, хлопает меня по плечу и говорит:

— Молодец! За это ты заслужил награду.

Я прищурился:

— Так, стоп. Какую ещё награду?— а в голове: «Мы что, в РПГ? Сейчас ты мне квестовый предмет выдашь?»

А он берёт и вытаскивает из кармана конфету. Самую обычную, дешёвую, слипшуюся, но при этом протягивает её мне так серьёзно, будто это легендарный артефакт S-ранга.

— Держи. Это только для лучших учеников.

Я завис. Взять — значит, признать, что меня учит мелкий профессор. Не взять — обидеть пацана, а он, между прочим, будущий Хокаге. Ну, сам понимаешь: такое себе начало отношений. В итоге я протянул руку и взял эту липкую карамельку.

— Спасибо, учитель, — сказал я максимально серьёзным тоном, даже поклонился.

Минато заржал и тоже поклонился в ответ, только, чуть головой не шмякнувшись в пол. Вкус у конфеты оказался так себе, но настроение поднялось. И вот сижу я, жую эту конфету, а внутри одновременно стыдно и смешно: «Ну всё, допрыгался, братец. Теперь у тебя личный тренер, личный репетитор и личный поставщик конфет. Ещё чуть-чуть и можно подавать документы в официальные ученики Четвёртого Хокаге. Правда, пока ты для него не ученик, а тупой старший брат, который не умеет читать».

Местное ОПГ меня больше не трогало. Почему? непонятно. То ли потому, что я сумел дать хоть какой-никакой отпор, то ли из-за моего нового друга, но как бы там ни было, факт один: проблем больше нет, и это дико радовало.

С другими детьми у меня общение как-то не клеилось. Я не стремился, они не настаивали, взаимное равнодушие, всем удобно. А вот этот блондинистый вундеркинд умудрялся болтать понемногу со всеми, и при этом все оставались довольны. Такое чувство, что у него встроенный талант налаживать контакты: улыбка, два слова и даже самый угрюмый карапуз готов дружить.

Так и текла наша жизнь: утро — тренировки, день — попытки вбить мне в голову буквы, вечер — снова тренировки, только теперь я выглядел уже не как ученик шиноби, а как побитый ковер-самолёт.

Минато прогрессировал, как на дрожжах, я как трактор без колёс, но упорно полз вперёд. Честно, иногда хотелось лечь и сдохнуть, но его взгляд «давай ещё» сжигал все отговорки.

И вот вроде бы жизнь вошла в какое-то подобие стабильности: никто не трогает, анбу не маячат за углом, еда в столовой более-менее съедобная, я уже почти запомнил, где «ка», а где «са». И, конечно же, именно в этот момент мир решил, что пора встряхнуть меня за шкирку.

Воспитателям внезапно стукнуло в голову, что нас надо выгулять по Конохе. Видимо, решили: если дети слишком долго сидят в приюте, они начинают грызть стены и пытаться свалить в окно.

Нас поделили на группы, чтобы никто не потерялся и не сбежал. И, конечно же, судьба решила напомнить, кто её любимый мальчик: я оказался отдельно от Минато. Прямо классика жанра. Вот он, со своей группой, улыбается, машет рукой, а я, с кучкой незнакомых рож и воспитателем, который смотрит так, будто готов надеть на нас поводки.

Мы двинули по улицам деревни. Для детей это была прогулка, для меня — разведка. Глаза разбегались: магазинчики, лавки с диковинками, шумные торговцы, шиноби в форме, спешащие по делам. Я ловил каждую деталь, пытаясь собрать пазл: «какое сейчас время, что за обстановка». Но в итоге пазл складывался в одно: «ты всё ещё ни хрена не знаешь».

Мелкие рядом радостно верещали, показывали друг другу всякие безделушки, а я шёл и думал: вот бы сейчас оказаться рядом с Минато. С ним хоть не так бесит толпа.

И что же могло пойти не так? Конечно, всё. Каким-то образом я, погрузившись в свои гениальные раздумья о жизни, вселенной и прочих страданиях, отстал от группы и… потерялся. Ну классика. Не беда, — думаю я, — неужели я не найду дорогу обратно?…. не найду.

Петляя по переулкам, я очень быстро начал подозревать у себя тяжёлую форму топографического кретинизма. Все улицы выглядели одинаково. Ну прям будто кто-то, используя сокровенную и самую полезную комбинацию клавиш, скопировал одну и ту же текстуру из игры и тупо вставил её по кругу. Вот здесь мы вроде проходили… ага, и вот тут тоже… и там, клянусь, тот же самый камень лежит. В общем, я ходил, крутил башкой аки филин на все 360, пока закономерно не врезался во что-то плотное.

Падаю на задницу, поднимаюсь, отряхиваюсь и уже на автопилоте начинаю извиняться за свою блестящую внимательность. А потом поднимаю глаза и вижу перед собой красноволосую женщину. Не просто женщину, а ту, от которой исходила такая аура, что у меня колени сами попытались уйти в землю. Давящая, тяжёлая, будто ты школьник, которого застукали за курением, и теперь тебе читает нотацию сама смерть.

— П-простите! — выдавил я и чуть не ткнулся лбом в землю, делая поклон.

— Ничего страшного, будь внимательнее в следующий раз, — сказала она с улыбкой.

Улыбка-то добрая, даже мягкая. А вот аура никуда не делась. Она всё ещё давила так, что у меня внутри всё сжалось в маленький комочек.

***

От лица Мито Узумаки:

Впервые за долгое время я решила прогуляться по улицам Конохи, отдохнуть от постоянных забот клана и просто развеяться. Так, любуясь привычными переулками и магазинчиками, заметила странного мальчика. Беловолосый, с глазами, как рубины, он ходил, крутя головой во все стороны, будто ищет что-то или кого-то. Потерялся — это было сразу видно. Но что меня удивило: он не подходил ни к кому за помощью и, похоже, даже не замечал присутствие других людей. Интересно.

Сделав небольшой крюк, я направилась прямо к нему и аккуратно встала на пути, позволяя ему слегка столкнуться со мной. Он чуть потерял равновесие, отряхивался, пытаясь вставать, и собирался что-то сказать, когда внезапно замер, почувствовав исходящее от меня давление.

— П-простите… — пискнул мальчик, едва держа себя в руках.

— Ничего страшного, будь внимательнее в следующий раз, — сказала я с мягкой улыбкой.

— Что же делает такой маленький мальчик здесь один? — тихо пробормотала я, внимательно рассматривая его изумленные глаза и слегка испуганный вид.

— Я… немного заблудился, — наконец сумел собраться с духом мальчик, и его голос уже звучал увереннее.

Очень интересно. Мальчик не только потерялся, но и каким-то образом умудрялся сохранять самоконтроль, несмотря на очевидный страх. Мне захотелось узнать о нём больше.

— А как тебя зовут? — спросила я, наклоняясь чуть ближе, чтобы быть на одном уровне с ним.

— Широи… Тихару, с приюта — ответил он тихо, но теперь без прежней паники.

Я кивнула, стараясь выглядеть дружелюбно, хотя внутри меня что-то шевельнулось: этот маленький парень определённо не такой, как все.

— Хорошо, Тихару. Пойдем, я покажу тебе дорогу обратно — мягко сказала я и начала вести его в сторону одной из улиц, наблюдая за его вниманием и тем, как он осторожно следует за мной.

— Как же так получилось, что ты потерялся? — спросила я с легкой улыбкой.

— Слишком сильно… задумался, — протянул он.

— А почему не обратился ни к кому за помощью? — задала я интересующий меня вопрос. Мальчик немного помолчал, а затем ответил:

— Х… хотел сам найти.

После такого ответа мой интерес немного угас. Я ожидала чего-то особенного, а оказалось обычное детское «хочу». Пройдя пару улиц и завернув, я указала на большую группу детей:

— Там много ребят, присоединяйся к одной из групп. Они помогут найти, из какого ты приюта.

— Спасибо большое, Мито-сама, — поклонился мальчик и убежал.

На губах появилась легкая ухмылка. Я так и не успела представиться, но всё равно этот пацан оказался интересным. Широи Тихару… я запомню.

Глава 15

Ну надо же, какой я везучий. Первая прогулка и сразу встреча с одной из легендарных личностей, которая загнала под каблук самого Первого Хокаге и спокойно валяла Мадару вместе со Вторым и Третьим. Жесть конечно, женщины в этом мире, похоже, страшнее ядрён батона из моего. Разговаривая с ними, чувствуешь себя сапёром: одно лишнее слово и пизда котенку.

Распрощавшись с джинчурики девятихвостого, я рванул в указанное направление и довольно быстро наткнулся на группу ребят из нашего приюта. Воспитатель, увидев меня, уже скривился так, будто я ему неделю мозоль на пятке натирал. Выслушав мою историю о том, как я «слегка» заблудился, он не проникся. Вместо похвалы я получил знатный выговор мол, ещё раз потеряешься, привяжем к старшей группе верёвкой. А чтобы наверняка, меня поставили идти рядом с ним, словно я особо ценный экспонат, который вечно норовит сбежать. Ну что ж… приключение закончилось, и, судя по кислой физиономии воспитателя, для меня оно обернулось ещё и персональным конвоем.

Вернувшись в приют, я понял, что слова воспитателя «получишь выговор» были, так сказать, цветочками. Настоящие ягодки ждали меня за воротами. Меня, как котёнка за шкирку, завели внутрь и торжественно вручили наказание: дежурства на кухне и помощь в саду. Ну да, как же без этого. Пока я таскал воду и помогал перебирать овощи, воспитатели строго косились, будто я вчера не потерялся, а минимум продал приют в рабство. В общем, авторитет подмочил знатно.

К вечеру, когда я уже чувствовал себя выжатым лимоном, появился Минато. Этот блондин с сияющей улыбкой явно заметил, что я выгляжу так, будто меня только что прогнали через мясорубку.

— Ты чего такой? — спросил он, садясь рядом.

Я фыркнул, вытирая лоб:

— Скажем так… я слегка заблудился.

— Заблудился? — Минато приподнял бровь, явно заинтересовавшись.

— Ну да. И, знаешь, совершенно случайно встретил… Мито Узумаки, — пробормотал я.

У Минато челюсть чуть не отвисла.

— ТЫ встретил жену Первого Хокаге?!

— Ага, врезался прямо в неё. Если бы не её терпение, меня бы, наверное, уже хоронили.

Минато уставился на меня так, будто я лично чай пил с самим Хаширамой. Потом вдруг улыбнулся и хлопнул по плечу:

— Тебе точно везёт. Обычно таких встреч простым смертным не светит.

— Везёт… — я скривился. — Попробуй сам поболтать с женщиной, у которой аура давит так, что хочется покаяться во всем что делал и не делал. Я реально думал, что сдохну от инфаркта, не дожив до наказания.

Минато, конечно, сначала от души посмеялся над моим «счастливым» приключением. Но потом вдруг посерьёзнел, глаза чуть прищурились.

— Слушай, Тихару… — начал он тихо, словно проверяя слова на вкус. — А ты уверен, что это ты случайно врезался в Мито-саму?

— В смысле? — не понял я.

— Ну… — Минато почесал затылок. — Любой шиноби, даже самый посредственный, имеет такую реакцию, что ребёнку просто невозможно в него врезаться, если он сам этого не захочет. Тем более — Мито Узумаки. Ты понимаешь, да?

Я замер. В голове щёлкнуло. Действительно… в том мире, где даже студенты академии реагируют как кошки, я умудрился налететь на жену Первого Хокаге? Да ну, бред какой-то.

— Так… получается, она сама это сделала? — осторожно спросил я.

Минато пожал плечами, но в глазах горел неподдельный интерес.

— Я не знаю. Но если Мито-сама сама подошла и дала тебе «столкнуться»… значит, ты ей зачем-то приглянулся.

От этих слов меня передёрнуло. Вот уж счастье… привлечь внимание женщины, которая держит под контролем девятихвостого монстра и может одним взглядом заставить дрожать взрослых шиноби.

— Зашибись, — простонал я. — То есть, мало того, что я словил наказание от воспитателей, так ещё и Мито Узумаки зачем-то на меня глаз положила. Вот честно, лучше бы я реально просто потерялся.

Минато рассмеялся, но уже как-то настороженно.

— Думаю, эта встреча для тебя ещё не закончилась.

Ночью, когда воспитатели наконец-то угомонились, а в спальне воцарилась тишина, я лежал на койке, уставившись в потолок. Сон? Какой к чёрту сон, если в голове крутится только одно: зачем я понадобился Мито Узумаки? Ну серьёзно, я же обычный пацан из приюта. Ни фамилии громкой, ни клана за спиной, ни чакры вагон, одна дохлятина и жалкие попытки не сдохнуть на тренировках. А тут на меня внимание обращает женщина, которая держит целый клан основателей, а заодно контролирует демона с девятью хвостами.

«Может, она просто пожалела?» — мелькнула мысль. Я тут же сам себе фыркнул. Ха! Это ж не добрая бабушка из соседнего двора. Если Мито на кого-то смотрит, то явно не из жалости. Вспомнились слова Минато: «Врезаться в шиноби просто так невозможно. Она сама позволила.» И вот это уже страшнее, чем все мои наказания вместе взятые.

— Да что ей от меня вообще нужно?.. — пробормотал я в темноте, стараясь не разбудить соседа.

Сразу представилась картина: меня забирают в клан Узумаки, начинают испытывать, проверять, пихать печати во все места, а в конце выясняется, что я «не подошёл». Отличный сценарий, ага. Я перевернулся на бок, натянул одеяло на голову и с тоской вздохнул:

— Блин, Тихару, ты ещё карапуз, а уже влип в историю. Везучий ты, конечно… только вот не факт, что выживешь.— И только эта весёлая мысль и убаюкала меня, утянув в сон.

На следующее утро меня ждал сюрприз: Минато с загадочной ухмылкой стоял надо мной и сверлил таким взглядом, что не проснуться просто не было шансов. Разлепив глаза, я уставился на него с осторожностью. Что там этот маленький блондинистый генератор энергии придумал? Мысли крутились одна хуже другой: или он снова потащит меня мучиться с книжкой, или устроит «разминку» в стиле Силы Юности. И тут это чудо выдало:

— С днём рождения, Широи! — и протянул мне какой-то свёрток в шуршащей бумаге.

Я аж моргнул пару раз. День рождения? Уже? С какого перепуга? И откуда он вообще знает? Столько вопросов роились в голове, что я даже не сразу сообразил, подарок-то надо взять, а то выгляжу, как полный идиот.

— Э-э… спасибо, Минато… — протянул я, принимая свёрток. — Только… откуда ты узнал, что у меня сегодня день рождения?

Блондин привычно почесал затылок, слегка смутившись:

— Ну… я у Ёшино-сан спросил. Она посмотрела твои документы.

Я аж присвистнул. Вот это да, настоящий ниндзя-разведчик растёт! Зачем проникать в архив приюта, если можно просто спросить и всё ради того, чтобы удивить меня.

— Ты, конечно, псих, — пробормотал я, — но приятный.

Разорвав бумагу, я застыл. В руках оказался… деревянный браслет с вырезанным символом вихря. Немного грубоватая работа, явно сделано руками самого Минато, но от этого в тысячу раз ценнее.

— Сам делал, — гордо заявил блондин, наблюдая за моей реакцией. — Ну… чтобы ты не забывал, что ты не один.

Я открыл рот, чтобы пошутить, что браслет выглядит так, будто его точила белка с дрожащими лапами, но не смог. Вместо этого почему-то стало тепло и грустно. Сразу вспомнились покойные родители.

— Спасибо, Минато, — сказал я тихо, натянув браслет на руку. — Слушай, а ведь, может, ты не такой уж и вундеркинд-недоделанный…

— Эй! — возмутился он, но тут же засмеялся.

И в этот момент я впервые за долгое время подумал, что, может, этот мир не так уж и плох, если рядом есть такой друг.

В таком темпе пролетело два года. Постоянные тренировки, вечные попытки Минато вбить мне грамоту в голову, и беззаботная жизнь в приюте, где каждый день был похож на предыдущий. Как я и предполагал, Намекадзэ довольно быстро меня догнал… а потом и с лёгкостью обогнал во всём, кроме координации. Вот что значит настоящий гений. Иногда я утешал себя мыслью, что у него чакры как у бешеного дракона, а у меня как у дохлой кошки. Но толку? Факт оставался фактом: Минато летел вперёд, а я из последних сил цеплялся, чтобы хоть не сильно отставать.

Не обходилось и без встреч с местными «гопниками». Эти маленькие лорды улиц то и дело пытались самоутвердиться за счёт «чужаков». Но до драки дело так и не доходило, обычно хватало пары пафосных фраз с их стороны, на которые я отвечал полным игнором. Пусть себе лают, мне-то что? Со временем, правда, их пыл поугас: то ли потому что я не давал им реакции, то ли потому что рядом всегда маячил Минато. Особенно сильно их спесь сбила ежегодная проверка в приюте. Мы тогда не участвовали: воспитатели собрали всех детей, которым исполнилось пять, и увели их на площадку. А мы сидели в корпусе и ждали, как будто приговор зачитывают. Возвращались они по одному. И вот тут было интересно наблюдать.

Некоторые сияли от радости, едва ли не прыгали, их глаза горели, как у Минато на новой тренировке. Им дали шанс стать шиноби, и они уже мысленно носили протектор с символом деревни.

Другие выглядели так, словно им вынесли смертный приговор. Головы опущены, глаза пустые… будто жизнь на этом закончилась. Для них ведь отказ стать шиноби значит быть «обычным». А в мире, где каждый второй с чакрой, это почти клеймо.

А были и такие, кому было плевать. Возвращались с видом: «ну и ладно». Видно было, что они уже заранее для себя решили, чем займутся в жизни. Кто-то, может, мечтал о ремесле, кто-то просто хотел спокойствия.

Я тогда смотрел на них и думал: вот ведь как. Один день и судьба ребёнка может круто измениться. Ты либо шагаешь по дороге шиноби, либо навсегда остаёшься в стороне. Минато, кстати, всё это время сидел рядом со мной и таращил глаза так, будто хотел запомнить каждую эмоцию. А я лишь вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Весёленькая у нас жизнь намечается…

Глава 16

Биология этого мира не перестает меня удивлять. После моего пятого дня рождения жизнь вдруг заиграла какими-то новыми, почти невообразимыми красками. Сначала изменения были почти незаметны, чуть легче вставать по утрам, чуть быстрее подниматься по лестнице, чуть увереннее держать равновесие. Но с каждым днём улучшения становились всё более ощутимыми. Мышцы начали откликаться на команды, как будто кто-то подмешал к ним немного смекалки, а не только боль и усталость. Дыхалка тоже перестала срываться после пары кругов по площадке, и теперь вместо того, чтобы падать на колени, я мог поддерживать ритм, выжимая из себя всё, что есть.

Конечно, до героя качалки мне было, как до луны пешком. Я не стал каким-то невероятным атлетом, который без пота на лбу жонглирует огромными камнями, как в детских мультиках. Но теперь я мог выполнять процентов восемьдесят от того, что делает Минато. А эта зараза летела вперёд так, будто у него вместо крови по жилам бежал адреналин. Его движения были быстрыми, точными, почти воздушными. Каждое упражнение он делал так, будто тело и не чувствует никакой усталости. И каждый раз, когда я падал, скрипя зубами, готовый признать поражение, он находил время подбодрить или подстраховать.

Это был не просто друг по тренировкам. Он никогда не считал себя «выше» меня, не смотрел с высока, не позволял себе пренебрежительной улыбки. Наоборот, в его глазах был какой-то странный баланс: уверенность в моих силах и терпение моего нытья. За это я его уважал, гораздо сильнее, чем за врождённый талант. Талант Минато был очевиден, он светился на каждом его движении, но настоящий урок я вынес именно из того, что он никогда не забывал о другом, более слабом, рядом с собой.

Со временем даже самые изнурительные упражнения перестали казаться приговором. Я привык к вечным ссадинам на руках и коленях, к скрипящим суставам, к ноющим мышцам, которые после каждой тренировки жаловались на моё желание выжать из тела больше, чем оно готово отдавать. Привык к боли, которая сначала казалась немыслимой, но постепенно становилась фоном, почти естественной частью движения. Организм начал адаптироваться, словно понимая: «Начальника немного ебанулся, придётся подтянуться». И что удивительно я втянулся. В какой-то момент стало интересно, сколько смогу выжать из этого детского тела, пока не тресну. Страх и азарт переплетались в груди и каждый новый день тренировок казался одновременно испытанием и приключением.

Мы тренировались часами. Площадка становилась ареной, где каждая капля пота, каждый скрип мышц и каждый вдох имели значение. Я пытался угнаться, а Минато, естественно, оставался впереди, но иногда удавалось догнать и я мог почувствовать собственный прогресс. И вот однажды, когда мы в очередной раз гоняли по площадке, Минато вдруг остановился, присел на корточки и посмотрел на меня и вдруг выдал:

— Скоро проверка.

Я чуть не поперхнулся.

— Какая ещё проверка? — насторожился я.

— Ну, та самая, где смотрят, годен ли ребёнок в шиноби, — пояснил он, вытирая пот со лба. —.

Я замер. Чёрт. А ведь он прав. Время пролетело незаметно, а это значит, что нас тоже скоро выведут на тот самый плац, где решается: будешь ли ты ниндзя или станешь всю жизнь возиться с грядками. Вечером, лёжа на своей койке, я долго ворочался, думая обо всём этом. С одной стороны, я уже решил для себя, что назад дороги нет: в мире, где все бегают по стенам и плюются огнём, быть обычным пахарем — это билет на тот свет. С другой… а если моё дохлое тело просто не потянет?

Минато, конечно, без проблем пройдёт. Этот блондину и без теста можно сразу выдавать протектор, он всё равно всех уделает. А вот я… я слишком хорошо помнил, что тут не аниме с пафосными речами, а реальная мясорубка, где слабаков выкашивают пачками. Ладно, подумал я, уставившись в потолок, назад дороги всё равно нет. Значит, будем драться, даже если шансов мало.

Всё началось с того, что в приют заявились воспитатели… только не наши обычные «добрые тётушки с кривыми улыбками», а суровые мужики в форме. И взгляды у них такие, будто они уже сейчас знают, кто из нас будущий герой, а кто удобрение для огорода. Один шаг вперёд и ты чувствуешь, как этот взгляд тебя насквозь прожигает. Брр.

Собрали нас всех во дворе. Дети, кому исполнилось пять, стояли в кучке, как испуганные цыплята. Я, понятное дело, тоже в этой кучке, хотя по ощущениям выглядел так, будто мне срочно нужен второй памперс.

— Сегодня у нас проверка чакры, — сухо объявил один из «карателей».

Ага, спасибо, Вселенная, за подгон. Проверка чакры это конечно прекрасно. Особенно для меня, гордого обладателя, покореженной чакры, пятнашки отжиманий и рекорда по пробежке аж в полкилометра. Если бы за это давали звание шиноби, я бы уже бегал с протектором на лбу. Но увы. Дети вокруг зашумели. Кто-то радостно: «Ура, я стану ниндзя!», кто-то испуганно всхлипывал, будто его сейчас реально на жертвоприношение сдадут. Минато только хмыкнул, руки в карманы и взгляд уверенный, как у героя из рекламы зубной пасты. Увидев его спокойствие, я чуть не скривился. Ну конечно, для него это прогулка в парке, для меня же — смертный приговор с открытым финалом.

— Ладно, Широи, — сказал он вдруг, повернувшись ко мне. Взгляд серьёзный, совсем не по-детски. — Просто расслабься, мы сделали всё, что могли. Даже если не получится главное, что попробовал.

Я уставился на него. Вот ведь блондинистый гений. Сам-то он может расслабляться, его чакра, наверное, фонтаном шпарит. А у меня? У меня в лучшем случае фонтанчик для умывальника, но его слова всё же задели. Может, он прав? Чего дёргаться, всё равно назад дороги нет.

И тут один из инструкторов рявкнул:

— По одному выходить вперёд!

И у меня внутри всё похолодело. Очередь смерти открыта, подходите, не стесняйтесь, каждый по талончику. По одному выходили дети, их направляли к одному из троих мужиков, все серьёзные такие, в форме, с лицами кирпичами. Эти шиноби даже не старались казаться добрыми: взгляд как рентген, будто видят тебя насквозь и уже прикидывают, на что ты годен, а на что нет. Те, кто подходил, замирали в ужасе, как мышь перед питоном. Один из проверяющих прикладывал ладонь к груди ребёнка, слегка светил чакрой то ли диагностикой, то ли просто пугал, фиг их поймёшь. Шёпот, кивки, короткие фразы. И вот вердикт.

Командующий — высокий, с холодным взглядом и планшетом в руках всё аккуратно записывал. Ни эмоций, ни лишних слов. У него вид был такой, будто он не людей проверяет, а мешки с зерном сортирует: этот пойдёт в запас, этот на выброс.

И с каждой минутой напряжение только росло. Кто-то возвращался с сияющими глазами, едва сдерживая радость. Другие еле держались на ногах, лицо серое, глаза пустые. И я всё сильнее чувствовал, что мой черед приближается, и пути назад уже нет. Очередь двигалась медленно, но от этого не легче, наоборот, с каждой секундой нервы трепало сильнее. Казалось, что сердце уже не в груди, а где-то в горле. Я ловил каждое движение проверяющих, всматривался в лица детей, которые возвращались, будто хотел заранее прочитать, что меня ждёт.

И тут:

— Намикадзэ Минато, — прозвучало.

Блондин, как всегда, шагнул вперёд уверенно, будто его пригласили не на осмотр, а на чаепитие. Даже не оглянулся на меня. Уверенность в каждом шаге, зараза такая. Он подошёл к шиноби, тот положил ладонь ему на грудь, сосредоточился. В воздухе будто что-то щёлкнуло и лицо проверяющего впервые дрогнуло. Он переглянулся с коллегами, второй тоже подошёл, повторил процедуру, и… да, я не ослышался, они оба одновременно хмыкнули. Командующий поднял глаза от планшета и спросил:

— Вердикт?

— Записать в первую категорию.

Я в этот момент чуть не подавился воздухом. Первую категорию? Ну конечно! Кто бы сомневался. Мало того, что гений, так ещё и с пометкой «элита с пелёнок». Уверен, через пару лет его уже будут по деревне на руках таскать, как символ будущего. Минато вернулся, сел рядом, будто вообще ничего особенного не произошло.

— Всё нормально, — сказал он так буднично, что я едва удержался, чтобы не треснуть его по плечу.

«Нормально», ага. Ты, блин, уже в будущее закинул билет, а я тут жду смертного приговора.

— Широи Тихару, — наконец прозвучало моё имя.

Внутри всё сжалось так, будто меня сейчас поведут не на проверку чакры, а на эшафот. Ноги стали ватными, но отступать уже было некуда. Я поднялся и пошёл вперёд, стараясь не смотреть на детей, которые шептались за спиной. Шаг, ещё шаг и вот я уже стою перед этим шиноби. Лицо у него каменное, глаза холодные, как у змеи. Он протянул руку, положил ладонь на мою грудь. В этот момент мне показалось, что всё вокруг замерло. Он закрыл глаза, что-то почувствовал… и слегка приподнял бровь.

— Хм. Интересно, — пробормотал он.

Вот это «интересно» мне вообще не понравилось. Потому что обычно есть два исхода: «подходит» и «не годится», а тут «интересно». Это что вообще значит? Он помолчал ещё пару секунд, потом убрал руку и глянул на командующего.

— Чакра нестабильная. Потенциал есть, но… с перекосом Инь.

Тот кивнул и что-то черканул в планшете.

— Запиши во вторую категорию, с пометкой.

Вторая. Не худший вариант, но и не верхушка. Что за пометка, хрен его знает. И вот теперь меня реально затрясло. Я пошёл обратно, чувствуя, что на меня косо смотрят и дети, и воспитатели. Минато наклонился ко мне и тихо спросил:

— Ну?

— Как и предполагал, чакра всё также нестабильна… перекос в Инь, — буркнул я, стараясь не показать, что внутри у меня буря.

Блондин нахмурился.

— Это… не плохо, просто… особенность. Не расстраивайся, ты сделали все что мог.

— Особенность, ага, — скривился я. — Как третья нога у петуха.

Минато хотел что-то сказать, но очередь двигалась дальше, и шум вокруг заглушил его слова. А у меня внутри уже копошилась мерзкая мысль: «Зачем они добавили эту пометку? Что вообще значит эта ебаная пометка? И что теперь меня ждет?»

Глава которой не было

Так, народ, сразу предупреждаю: эта глава — чистый бред. Смысла тут искать не надо, потому что его тут нет и не было. Просто моя больная фантазия, выплеснутая на бумагу под чай и печеньки.

Если вы пришли за серьёзным сюжетом, драмой и эпиком — можете смело скипнуть. Да-да, я не обижусь. А тем, кто останется… ну что ж, добро пожаловать в мир петросянщины и абсурда.

И ещё просьба: не надо потом писать, что «глава — хуйня». Я это и сам знаю, но удалить рука не поднялась.

__________________________________________

После проверки мотивация заниматься улетела в космос и без меня. Хотелось тупо зарыться под одеяло, окружить себя печеньками с чаёчком и залипнуть в какую-нибудь анимешку. Но Минато на мои пиздострадания смотрел с таким же интересом, как на камень на дороге — то есть вообще никак. Ему было плевать, пинками и «добрым словом» он гнал меня заниматься дальше.

На наших посиделках в библиотеке сарказм и юмор, обычно мои верные союзники, ушли в отпуск без предупреждения. На все подколы я реагировал вяло, как дохлый карась. Ну как так-то? Я же попаданец! Где мой эпичный старт, где я с одного чиха вырубаю леса, а горы дрожат от моей стойкости и крутизны? Где подруга детства, без памяти влюблённая в такого замечательного ГГ? Почему мне досталась такая дрочильня, где нужно рвать жопу просто за шанс выжить?

Вот честно, лучше бы я в покемонов попал! Красота же: бегай по миру, кидай красно-белые мячики в зверушек, и пусть они там сами дерутся. Ты стоишь сбоку, орёшь: «Пикачу, я выбираю тебя!» — и всё. Ляпота одним словом! Ни тебе каждодневных тренировок на износ, ни попыток изобретать извращённые способы, как прикопать ближнего своего. Плюс технологии там на голову выше моего старого мира. Там бы я развернулся — и книги, и фильмы, и игры, и всё подряд. А тут? Кому нужны мои книжки, если на пороге две войны? Люди скорее купят хлеб или кунай, а если и найдут мою писанину, то только чтоб в печке сжечь холодным вечером.

Может, начать «Любэ» исполнять? Представьте: я с гармошкой в деревне Коноха — «Батяня-камбат» или про «роту шиноби, уходящую чтоб победить». Петь-то я умею, талантом не обделён. Только не хочется. Вообще ничего не хочется. Хандра, сучка, прицепилась и отпускать не собирается. Да и бежать от неё сил нет.

Новым Мадарой или Хаширамой мне явно не стать — не с моими начальными статами. Почему я не гений, а? Влезать в подпольные интриги? Себе дороже выйдет. Переиграть таких зубров, как Хирузен и Данзо, на их же поле? Это надо быть, я не знаю, кем — но точно не мной. Засада по всем фронтам.

Может, податься в ремесленники? Буду клепать кунаи да сюрикены, и молиться, чтоб не откинуться от собственного товара. Или вообще не сопротивляться и плыть по течению. Вечный генин, если меня вообще в академию пустят. Авось подольше проживу. Но, чёрт возьми, не о такой жизни я мечтал. Получается, всё, что я делал до этого — зря?

Вот сижу, и так тянет закурить, а лучше — напиться до поросячьего визга. Ну или хотя бы «Опенинг Наруто» заорать на всю комнату, может, легче станет.

Я уже почти смирился с мыслью, что моя судьба — вечный генин, который максимум получит медаль «за участие». Но тут Минато, зараза такая, смотрит на меня своими голубыми глазами и говорит:

— Ещё раз будешь ныть — заставлю повторять весь раздел по тактике с самого начала.

Я сижу, как школьник на контрольной, у которого украли шпаргалку. Хотелось встать и крикнуть: «Да пошёл ты, я вообще-то попаданец! Мне по контракту положены чит-коды!» Но, зная Минато, он только ухмыльнётся и даст дополнительное задание.

Вот скажите, за что мне такой тренер? Где мой учитель в стиле «старый мастер с бородой», который мудро наливает сакэ и говорит: «Ты избранный, пацан, судьба мира на твоих плечах!»? Ага, фигушки. У меня вот этот блондинистый демон мотивации.

И тут меня осенило. Может, ну его нафиг — все эти «стану сильнейшим шиноби», «переиграю Данзо в политике», «заставлю горы дрожать от моей чакры»… Может, реально бизнес открыть?

Представьте: «ООО Кунаи и Ко». Или «Сюрикены оптом и в розницу». А если ещё наклепать модные аксессуары для шиноби — кожаные чехольчики на кунай, кастомные протекторы на лоб с гравировкой. Логотипчик, маркетинг, реклама: «Наш кунай летит точнее, чем ваша тёща в вас тапком!» — и всё, я в шоколаде. Минато, правда, мои идеи оценил бы примерно так же, как Данзо оценил бы реп баттл. Но если я всё правильно рассчитаю, то через пару лет буду не гением, но хотя бы богатым буратино. А богатство в этом мире — это тоже джутсу, только не все умеют его использовать.

Всё, решено. Стану первым шиноби-бизнесменом! Главное, не облажаться и не продать Данзо сюрикен, которым меня же потом и прирежут.

Я, значит, вдохновлённый своей гениальной бизнес-идеей, сижу и черкаю на бумаге логотипы будущей корпорации. Там кунай в обнимку с сюрикеном, слоган «Режь красиво», всё по канону.

Минато подходит, смотрит через плечо и выдаёт:

— Ты что делаешь?

Я, с самым серьёзным лицом:

— Планирую будущее. Хочу открыть бизнес по продаже оружия для шиноби. Представь: «Кунаи от Попаданца — урон ×2, шанс крита 10%».

Минато моргает, как будто я только что предложил ему устроить совместный флешмоб с Орочимару.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно! Смотри, на рынке постоянный спрос, конкуренции минимум. Все бегают, убивают друг друга, а кто-то же должен делать инструмент для этого весёлого процесса! А если ещё наладить экспорт в Суну — вообще золото потечёт рекой.

Минато долго на меня смотрит, потом медленно говорит:

— Знаешь… если ты будешь тратить на это хоть половину энергии, которую тратишь на нытьё, у тебя что-то да выйдет.

Я аж офигел. Это что, благословение Хокаге будущего?

— То есть… ты не против? — уточняю я.

— Я против, — спокойно отвечает он. — Но, судя по твоим гениальным планам, мне лучше не мешать, а то ты ещё патент на дыхание воздуха подашь.

Вот тут я реально завис. Представил: «Лицензия на дыхание. Оплачено у Попаданца. Не заплатил — извини, друг, теперь ты не шиноби, а статуя». Красота! Минато тяжело вздыхает и добавляет:

— Ладно, если твой бизнес поможет тебе перестать нудеть, я даже буду твоим первым клиентом. Куплю у тебя кунай.

И тут до меня дошло: стоп. Если он купит кунай у меня, то в бою меня же этим кунаем и огреет за мои тупые идеи. Замкнутый круг, мать его. После слов Минато про «первого клиента» меня прорвало. Мозг включился в режим стартапера на максималках. Я тут же схватил бумагу и начал строчить список идей.

Топ-товары корпорации «Попаданец & Ко»:

Ароматизированные взрывные печати.

Бацнул врага — и в воздухе запах лаванды. Красиво же! Пусть враг умирает с комфортом. А если ещё выпустить «лимончик» — бонусом отпугнёт комаров в лесу.

Сюрикены с автоприцелом.

Ну серьёзно, мы же в мире чакры! Прикрутить пару фуиндзюцу к сюрикену — и он сам догонит цель.

Слоган: «Беги хоть до края света — сюрикен тебя найдёт».

Кунаи со встроенной зажигалкой.

Чисто для бытовухи. Поджечь костёр, закурить после миссии, подогреть доширак — универсальная штука.

Тактический свиток «Все включено».

В одном свитке и тент, и печка, и запас печенек. Нажал — развернулся кемпинг. Ниндзя на выезде оценят!

Протекторы с индивидуальным дизайном.

Не просто кусок металла, а с гравировкой: сердечки, черепки, «I ♥ Коноха». Пусть шиноби тоже будут стильными.

Минато сидит рядом, смотрит на мои каракули и держится за голову, будто у него мигрень.

— Ты понимаешь, что это бред? — устало спрашивает он.

— Это не бред, — обижаюсь я. — Это инновации! У нас даже слова такого нет, а я уже внедряю!

Он на секунду задумывается и бурчит:

— Если ты придумаешь сюрикен с автоприцелом, Данзо тебя либо украдёт, либо убьёт.

— Ну, значит, буду продавать только через закрытые каналы, — уверенно отвечаю я, словно у меня уже корпорация с филиалами. — А вообще, можно ещё сделать «подписку на оружие»: платишь раз в месяц — и получаешь набор кунаев, сюрикенов и взрывных печатей. Всё доставим прямо в дом.

Минато морщится:

— Ты хочешь сделать оружейный Netflix?..

— Точно! — глаза мои загораются. — «KunaiFlix»! Лозунг: «Мы уже заложили тебя — теперь заложи и ты!»

Минато хрипло выдыхает, смотрит на меня как на главного преступника века и тихо шепчет:

— Хирузен, прости, я этого ребёнка не спасу.

Намекадзе уже сдался, просто сидит и молчит, а я разогнался так, что даже тормозить не собираюсь. В голове прямо яркая картинка:

«Попаданец & Ко представляет: оружейный Netflix — KunaiFlix!»

На сцене Джирайя с сияющей улыбкой держит кунай в одной руке, а в другой — свою книгу. Он подмигивает публике и говорит:

— «Я всегда беру его с собой… и речь не о романе».

Зал аплодирует, фанатки визжат, продажи растут.

Потом выходит Цунаде: бьёт кулаком по столу, он раскалывается пополам, и она добавляет:

— «А если у вас нет нашего куная — значит, у вас нет шансов».

И вот весь шиноби-мир уже в рекламе. В каждой деревне — наши баннеры: «Новый сюрикен-автоприцел! Успей купить, пока враг не купил раньше!»

Дети в академии бегают с моими игрушечными версиями оружия. Сарутоби вместо лекций рассказывает про подписку «KunaiFlix Premium». А Данзо… Данзо, наверное, ночью крадётся к моему складу, но там уже моя охрана: десять големов из свитка «Охранник 3000».

Я так увлёкся, что начал вслух озвучивать всё это, жестикулируя, будто презентую инвесторам. Минато слушает, слушает… и наконец выдаёт:

— Если Хокаге это услышит, тебя отправят в психиатрическое крыло госпиталя.

Я только фыркнул:

— Вот и отлично! Там конкуренции меньше, клиенты лояльнее. Главное — не дать Орочимару в долю войти, а то сделает «кунай, который кусает тебя сам».

Минато прикрыл лицо рукой.

— Зачем мне всё это… Я хотел помочь ребёнку раскрыть талант, а получил оружейного Тони Старка.

А я гордо поправил невидимый галстук:

— «Тони Старк»? Ошибаешься. Я буду первым Илон Маск в мире шиноби!

Через пару дней я, накачанный энтузиазмом как шиноби на допинге, уже топал в башню Хокаге. Ну а что? Настоящий предприниматель не ждёт удачного момента, он его создаёт!

Захожу, значит, в кабинет. Хирузен сидит, курит свою трубку, в глазах мудрость, усталость и лёгкое «да ну нафиг ещё один идиот». Я бодро встаю в позу «стартапер-энтузиаст» и начинаю:

— Уважаемый Хокаге-сама! Позвольте представить вам революционный проект в сфере оружейного производства — «KunaiFlix»! Подписка на кунаи, сюрикены и взрывные печати. Всё доставим прямо до дома шиноби, экономя их время и силы. Ваши шиноби будут вооружены, довольны и — самое главное — лояльны бренду!

Хирузен молча выпускает дым, смотрит так, будто решает: прибить меня самому или оставить это Данзо.

— …и это только начало! — я продолжаю, не замечая его взгляда. — Мы планируем линейку товаров для разных возрастов: «Сюрикен для начинающих», «Кунай для профессионалов», «Взрывные печати — семейный формат». А в будущем — эксклюзивные коллекции с автографами легендарных шиноби. Представьте: кунай с подписью самого Хокаге! Разойдётся, как горячие пирожки!

Минато, стоящий сбоку, буквально впечатывает ладонь себе в лицо. Сарутоби наконец медленно выдыхает и говорит:

— Ты… хочешь превратить оружие в игрушки и сувениры?

Я радостно киваю:

— Конечно! «Фан-мерч» — это святое. Кто не захочет сюрикен с гравировкой «Я ♥ Коноха»?

Тут из угла раздаётся сухой кашель. Я поворачиваюсь — и вижу Данзо. Этот старый черт, оказывается, всё это время сидел в тени. И у него такой взгляд, что мне сразу захотелось срочно переехать в Суну.

— Мальчик, — хрипит он, — у тебя очень… интересные идеи. Мы могли бы обсудить сотрудничество.

Я на секунду представил: Данзо с моими «ароматизированными бомбами».

— Враг повержен… и пахнет ванилькой.

У меня мурашки по коже пошли.

— Эээ… знаете, я пока подумаю, — пробормотал я, пятясь к двери. — У меня ещё бета-тест печенек с чакрой, так что времени нет…

Минато уже за живот держится, чтоб не заржать. Хирузен затягивается трубкой и бормочет:

— Господи, за что мне такие попаданцы…

Вечером того же дня, когда я уже думал, что пронесло, ко мне в окно залетает ворон с запиской. На бумажке всего два слова:

«Встретимся. Данзо».

Вот и всё, приехали. Конец моей короткой, но насыщенной предпринимательской карьере. Ясно же, что если откажусь — вырежут под корень (ха-ха, смешная шутка).

Пришёл я, значит, на встречу. Тёмный подвал, свечи, атмосфера «секта имени меня». Данзо сидит, как мафиозный босс, только глаз один и повязка вместо нормальной моды. Рядом два угрюмых корневика, такие, будто на спор проглотили по кирпичу.

— Мальчик, — начал он, и у меня сразу мурашки побежали. — У тебя… деловая жилка. Я предлагаю сотрудничество.

— Я?.. С вами?.. — пробормотал я, прикидывая, как вежливо слиться.

— Разумеется. Ты создаёшь оружие, я обеспечиваю клиентов. Огромный рынок. Мы разделим прибыль… и власть.

Власть, мать её. Чую, если соглашусь, то через неделю буду поставлять ему «сюрикены с автоприцелом» для устранения конкурентов, а через месяц меня же этими сюрикенами и заколят.

Я натянуто улыбаюсь:

— А-а-а, ну… знаете, у меня уже есть инвестор. Очень крупный.

Данзо прищурился.

— Кто?

— Э-э… Минато, — выдал я первое, что пришло в голову.

Тишина. Даже свеча трепыхнула, будто сказала: «Ты чё, дурак?»

Данзо холодно усмехнулся:

— Юный Намиказе?.. Интересно… Ну что ж. Если это правда — придётся наблюдать за тобой ещё пристальнее.

И тут я понял: я сам подписал себе смертный приговор. Выходя из подвала, я только одно думал: «Ну всё, теперь либо стартап взлетит, либо меня в пакетике домой принесут». Я, значит, прихожу к Минато. Вид у меня такой, будто я только что вылез из логова Орочимару и меня там пытались женить на змеях. Сажусь перед ним, хватаюсь за голову и выдаю:

— Минато, брат, я всё… Я труп. Я сам себя похоронил. Только надгробие осталось заказать.

Он поднимает бровь:

— Что случилось?

Я начинаю тараторить, сбиваясь на полусловах:

— Встретился… Данзо… сказал «сотрудничество»… а я… ну я… короче, сказал, что у меня уже есть инвестор.

Минато кивает, ещё не понимая, к чему всё идёт:

— И кто же инвестор?

Я закрываю лицо руками:

— Ты.

Пауза. Такая долгая, что я уже готовлюсь писать завещание. А потом Минато начинает ржать. Не просто хихикать, а реально держится за живот и умирает от смеха.

— Ты… ты сказал Данзо… что я — твой инвестор?! — сквозь смех выдавливает он. — Господи, я ж теперь главный спонсор оружейного Netflix!

Я обиженно фыркаю:

— Да не Netflix, а KunaiFlix! Серьёзный проект, между прочим!

Он ржёт ещё громче.

— Представляю себе лицо Данзо… «Инвестор — Минато». Да он теперь неделю спать не будет, думая, что я с тобой какой-то заговор мутю!

Я падаю на спину, драматично глядя в потолок:

— Всё, мне конец. Данзо меня теперь под микроскопом рассматривать будет.

Минато кое-как вытирает слезу от смеха и хлопает меня по плечу:

— Расслабься. Жив будешь. Хотя… знаешь, я, пожалуй, и правда стану твоим инвестором. Если Данзо верит — пусть верит до конца.

Я вскакиваю, глаза квадратные:

— Ты что, с ума сошёл?!

— Нет, — спокойно отвечает Минато. — Но это же весело. Пусть думает, что мы строим тайную корпорацию. А ты пока будешь тренироваться.

Я в отчаянии хватаюсь за голову:

— Господи, я хотел просто бизнес с кунаями, а в итоге устроил интригу уровня «Акацуки»!

На следующий день я проснулся с чётким ощущением, что за мной следят. Вышел из дома — и бац, какой-то дядька «случайно» поливает дорогу водой, но ведро у него пустое. Повернул за угол — женщина «случайно» покупает овощи, но кошелька у неё нет. Короче, маскировка уровня «гений разведки». Я понял: Данзо запустил на меня наблюдение. И тут же прибежал к Минато, как школьник, которого списывать застукали.

— Минато! Они везде! У меня за спиной уже толпа статистов из «Корня», которые следят за каждым шагом! — заорал я.

Минато закатил глаза, но, видимо, понял, что весело будет и ему.

— Ну, раз уж ты сам себя в это втянул… будем играть.

И мы начали.

В библиотеке я демонстративно чертил схемы «нового оружия». На бумаге был просто кружок с подписью «Сюрикен 2.0» и рядом смайлик. Я делал умный вид, кивал и говорил:

— Да-да, если подать чакру сюда, получится самонаводка.

Минато сидел рядом, притворялся инвестором, поджимал губы и спрашивал:

— А какова рентабельность?

Я отвечал:

— Пятьсот процентов! При условии, что Данзо не украдёт чертежи.

За соседним столиком двое «совершенно обычных шиноби» держали книжки вверх ногами и пытались делать вид, что читают. Мы специально подкидывали им «косточки»:

— Минато, а если к кунаю прикрутить взрывной свиток, он же будет лететь быстрее, да?

— Конечно, но нужно будет закупить чакра-бумагу. Я договорюсь с Сарутоби.

На лицах «шпионов» был такой шок, что я едва не заржал в голос. Через пару дней всё дошло до абсурда: я громко в магазине спрашивал:

— Минато, а за доставку в Суну сколько берём? Там клиенты оптовые!

Минато серьёзно отвечал:

— Десять процентов сверху. Пусть знают, кто тут монополист.

После этого Данзо, наверное, уже втыкал карту Конохи кнопками и чертил там наши «сети сбыта». А мы вечером сидели у меня, ржали в голос и ели печеньки.

— Ты понимаешь, — сказал Минато, — мы реально строим мифическую корпорацию. Через неделю Хирузен сам придёт к тебе спрашивать акцию в твоём бизнесе.

— Ну, значит, назову её «Popadance Industries»! — гордо заявил я. — Пусть потом внукам рассказывают, что всё началось с печенек и скучной библиотеки.

Настал день «X». Я и Минато идём к Хирузену, демонстрируя вид суперважных бизнесменов: я в плаще «генерального директора», Минато с блокнотом «инвестора века». Хирузен встречает нас с улыбкой «я всё понимаю, но вам скоро будет плохо».

— Итак, — начал он, — расскажите мне про вашу корпорацию. Почему Данзо шпионит за вами?

Я делаю паузу, смотрю на Минато и шепчу:

— Он же думает, что мы реально оружие производим.

Минато кивает:

— Давай, покажем спектакль.

Я начинаю:

— Ваша Светлость, наша корпорация «Popadance Industries» производит… самонаводящиеся кунаи с автоприцелом и встроенной системой доставки печенек прямо в руки шиноби. Хирузен морщит брови.

— Что?

— Экономит время, силы и нервы! — подхватывает Минато. — Мы уверены, что продуктивность вашего клана возрастёт на 300%!

В этот момент Данзо и его шпионы врываются, думая, что вот-вот захватят технологию века. А я, слишком увлёкшись презентацией, наступаю на свой же сюрикен…

— А-а-а! — орю я, подпрыгивая, пытаясь балансировать на одной ноге.

Сюрприз! Сюрикен под моей пяткой начинает «самонаводку» и летит… прямо в меня. Минато в шоке:

— Подожди, это же твой продукт!

— Именно! — успеваю выдать я, пока летаю через воздух, — это демонстрация функционала!

И… бац. Я приземляется в эпическую, почти балетную позу… прямо на пол. Хирузен, Данзо и Минато застыли. А я лежу, моргаю, пытаюсь подняться, и шепчу:

— Ну… по крайней мере, теперь у меня есть идеальный рекламный слоган: «Popadance Industries: проверено на собственной заднице».

Минато, не выдержав, ржёт:

— Ты реально умудрился умереть с чувством юмора, поздравляю!

Данзо, побледнев:

— Мальчик… ты идиот. Но мне придётся учесть это…

Хирузен качает головой:

— Ну, что ж… Героическая смерть с юмором. Заслужено.

Я подрываюсь с кровати в холодном поту, волосы стоят дыбом, глаза будто вылезли из орбит. Какой Кунайфликс? Какой бизнес, твою мать?!

И тут… пауза. Тишина. Минато мирно храпит рядом, ничего не происходит, вокруг только моя комната, заваленная книгами, печеньками и случайно разбросанными сюрикенами.

— Стоп… — шепчу я, хватаюсь за голову. — Это… это что, сон?

Я моргаю, тру глаза, пытаюсь проверить реальность: хлопаю себя по щеке. Больно. Проверяю, могу ли поднять кулак и разнести стену — могу. Смотрю на подушку, на печенье, на Минато… и медленно доходит: ничего из этого не происходило.

— Ха… ха-ха… — начинаю тихо ржать. — Я… я реально чуть не устроил мировую войну с Кунафликсом и сюрикенами… во сне!

В голове всплывают все эти эпические драки, интриги Данзо, «самонаводящиеся кунаи»… и я понимаю: мой эпичный старт, моя корпорация, Хирузен, Ха-ха-ха — всё это было просто мой собственный мозг, который решил устроить мне трэш-аттракцион.

Я падаю обратно на кровать, обхватываю подушку и тихо шепчу:

— Ладно, Вселенная, ты победила. Моя жизнь — не Покемоны, не эпичные кунаи… а обычные понедельники и учеба.

Минато ворочается во сне и бормочет что-то про «инвестора». Я залипаю, смотрю на него и думаю:

— Ну хоть кто-то в этом сне чувствует себя нормально…

И тут меня накрывает волна облегчения и раздражения одновременно. Я смеюсь, вроде победил, но и вроде всё ещё слегка психую:

— Эх, попаданец… на этот раз ты даже во сне устроил себе ад.

Глава 17

Ну что, народ, с первым сентября!

День знаний, ага — у кого линейка с пафосными речами, у кого первая пара и проклятия в адрес будильника, а у кого флэшбеки с диким ором: «Вставай! В школу опоздаешь!».

И вот, чтобы вы тоже прочувствовали всю атмосферу этого праздника боли и надежд, я решил не сидеть сложа руки и выкатил для вас доп. главы. Считайте это моим скромным подгоном вместо букета учителю и новой формы. Так что наливайте чай, устраивайтесь поудобнее и приятного чтения.

______________________________________

После такого сна хандра собрала вещички в темпе вальса и упиздошила со скоростью мысли. Ну и хрен бы с тем: что я не первой категории, что с пометкой «так себе материал», как-нибудь переживу. Ну не попаду я в класс с Минато, не увижу канонных героев лицом к лицу, и что? Мир от этого не перевернётся, короче высоко мне на это и глубоко.

Зато белобрысый демон, он же Минато, сиял как будто я вернулся не просто в бренный мир, а оповестил его что он выиграл миллион вечнозеленых. С удвоенной энергией он взялся за мою тушку, наши тренировки превратились в передачу «Сдохни или умри». Это чудо мучило меня в библиотеке с таким азартом, как будто современные люди откопали неандертальца и решили обучить его всем прелестям современного мира, а я мечтал только о том, чтобы упасть в угол и превратиться в мебель.

Так и тянулись дни, пока нас не потревожила Ёшино-сан. Она появилась в дверях, как обычно вся из себя строгая, и вручила нам два аккуратных конверта. Голос её был такой, будто она раздавала не письма, а приказы на казнь:

— Это вам.

Мы переглянулись с Минато, закрылись в комнате, сели друг напротив друга и положили конверты перед собой, как два дуэлянта, которые вот-вот выхватят оружие.

Минато нервничал. Он смотрел то на меня, то на свой конверт, словно готовился услышать что-то судьбоносное: «Сын мой, ты избранный, иди и спасай мир». Я же, не испытывая ни грамма пафоса, взял конверт, разорвал упаковку, развернул листок, мельком пробежал глазами строчки, смял и метнул в угол.

— Всё? — спокойно спросил я, потянувшись.

Минато вылупился на меня, будто я щас перед ним его любимую книжку сжег и потоптался по пеплу.

— Ты… ты что сделал?!

— А что там читать? — пожал я плечами. — Академия. Принят. Поздравляю, теперь я официально гениальное пушечное мясо из класса Сы.

Минато всё ещё таращился. Потом взял свой конверт, дрожащими руками разорвал, развернул письмо и начал читать. Я видел, как его лицо постепенно меняется: сначала напряжение, потом удивление, а потом та самая довольная улыбка, которой он обычно светит, когда ему удаётся научить меня новой каракуле.

— Ну? — спросил я. — Чё там у тебя? Ставка на «лучший ученик академии» или сразу «каге всех деревень»?

Минато поднял взгляд и ухмыльнулся.

— Меня определили в класс с ускоренной программой.

Я закатил глаза:

— Конечно, блин. А меня в класс «для мебели и статистов». Баланс должен быть соблюдён.

Минато положил письмо рядом и посмотрел на меня серьёзно:

— Но мы всё равно будем вместе тренироваться. Никто это не отнимет.

Я махнул рукой, словно отгонял назойливую муху:

— Да знаю я. Всё нормально. Пока вы гении будете учиться летя вперед, я буду отыгрывать роль фонового персонажа, который выживает вопреки всему.

Минато засмеялся, но в его взгляде мелькнула тень. Он-то знал: я не тот тип, что так просто смирится с ролью «мебели для фона».

Я поднял из угла свой скомканный лист и всё-таки прочитал нормально — чисто чтобы понимать, где и когда меня будут делать «ценным специалистом по умиранию».

«Академия шиноби Конохи. Абитуриент: [моё ФИО, стёрто слезами радости]. Класс „С“. Явиться на линейку в понедельник, 7:00.»

Ну ура, ещё одна линейка, в прошлой жизни мало было, теперь и тут решили душу добить. Где мой букет гладиолусов и девятый «Б» с песней про учителей?

— Через неделю всё начнётся, — заметил Минато, аккуратно складывая своё письмо, будто оно священный свиток.

— Ага, через неделю начнётся и через неделю закончится, — буркнул я.

Представляю: первый день, знакомство, «давайте по кругу расскажем о себе». Я: «Попаданец, хобби выживать, мечта не умереть». Аплодисменты, занавес.

Минато хмыкнул, но видно было, что он уже настраивается: в глазах огонь, будто его назначили минимум заместителем Хокаге.

— Мы будем в разных классах, но… — он сделал паузу и посмотрел на меня серьёзно. — Всё равно будем работать вместе.

— Конечно — кивнул я. — Ты в «ускоренном классе будущих легенд», я в «кружке юных трупов». Но вечером, после занятий, встречаемся на тренировках. Я буду твоим контрольным образцом «до» и «после».

— Ты драматизируешь, — сказал он.

— Нет, я реалист, — поправил я. — Вот смотри: у вас будут лекции про «тактику боя в горах при полном штиле», а у нас — «как правильно носить тапочки, чтобы не споткнуться».

Минато прыснул со смеха, но быстро взял себя в руки, будто боялся, что серьёзность у него испортится. Я откинулся на спину, уставившись в потолок. Мысли прыгали туда-сюда: «Академия», «классы», «канонные герои», «пушечное мясо». Честно, мне было даже не страшно, а… скучно. Потому что я точно знал, просто учёбой и линейками дело не ограничится. В этой деревне даже в туалет выйти можно как на миссию ранга «С»: вроде бы просто, а закончиться может нападением АНБУ и внезапной войной.

— Слушай, Минато, — сказал я, не поворачивая головы. — А если нас заставят слушать какую нибудь нудятину, ты будешь слышать?

— Буду, — уверенно ответил он.

— Отлично, а я буду спать, разбуди как все закончится и нужно будет хлопать.

Минато закатил глаза, но улыбнулся. Он-то точно был готов вгрызаться в систему, а я… я просто пытался не сдохнуть под её катком.

Через неделю мы официально становимся учениками академии. Он — гений с пшеничными волосами и светлым будущим. Я — статист с печеньками в кармане и вечной мечтой «пересидеть бурю». И вот угадай, кому из нас двоих вселенная готовит самое весёлое приключение?

И вот настал день «Ж», час «О», минута «П» и секунда «А». Воспитатели, с лицами людей, которые видели в жизни слишком много работы и слишком мало премий, собрали нас — будущих квалифицированных убийц.

На удивление, народа было немного: всего десять человек, включая нас с Минато, против пяти десятков, которых гоняли на проверках. Я аж приосанился: значит, я не настолько бесполезный, как сам думал, ну или просто деревня решила экономить на гробах, и набор в этом году чисто символический.

Воспитатель махнул рукой, и нас, как маленьких утят, погнали в сторону двора академии. Идём колонной, и я краем глаза изучаю остальных.

Вот этот с бровями, как у бульдозера, явно питался кирпичами, а не кашей. Вон та девчонка — взгляд как у кошки, которая прикидывает, на какой части тела лучше оставить шрам. Ещё один пацан весь такой серьёзный, аж скулы трещат. Минато, конечно, светится как фонарь: «ура, я попал в сказку». А я иду и думаю: «ага, сказка… только волшебник тут Хокаге, который раздаёт повестки на смерть вместо подарков».

Выводят нас во двор академии. Народу тьма: родители, родственники, старшие братья и сёстры, которые пришли посмотреть, как их мелочь встаёт на путь шиноби. Атмосфера почти праздничная… если не знать, что половина этих детей потом будет удобрять землю чужих стран.

Особо чётко выделялись клановые, как павлины в курятнике. Их можно было отличить даже без эмблем на спинах: каждая группка стоит отдельно, и аура у них «мы элита»

Вон Учихи весь угол занимают. На спинах веера, на лицах выражение «мы вообще-то будущие боги сюжета». Морды серьёзные, как будто им прямо сейчас ипотеку под 40% выдали.

Чуть поодаль тройственный союз — Нара, Акимичи и Яманака. Шум, гам, разноцветные башки мелькают, как радуга на стероидах. Яманаки, как всегда, сияют: будто в зеркало глянули, офигели от собственной красоты и решили, что весь мир обязан офигеть вместе с ними.

Акимичи уже что-то жуют, хотя линейка только началась. Я прям уверен, если бы им сказали: встаньте с пустыми руками, они бы всё равно умудрились пронести запас еды в подмышках или спрятали в карманах так, что никто не заметил. У этих ребят, кажется, чакра второстепенна, главное у них это карманный доступ к бесконечной закусочной.

Нара же… эх, эти Нара. Стоят, смотрят глазами, в которых целая философия: «А может, ну его нафиг? Лечь в тенёчке, на облачка поглядеть — вот это жизнь». Переносили всё это торжество как каторгу. По их лицам было ясно: единственный вопрос, что они себе задавали это — «Когда это всё закончится, и можно будет завалиться спать?»

Отдельно стоят Хатаке — серебряные бошки в компании собачников. Я аж почесал затылок: «Подождите, у них же вроде тоже призыв псов… Так вы чё, клуб собачников? Где у вас миска общая?» Стоят себе, переговариваются.

И… Хьюги. Вот от этих меня натурально пробрало. Лица у них кирпичом, глаза белые насквозь, кажется что даже зрачка нет. Когда смотришь на них, будто тебя одновременно рентгенят и осуждают. Мурашки по коже побежали табуном. А когда вспоминаешь, что они реально могут просканировать тебя с ног до головы… становиться ещё стремнее. Такое чувство, что стоит тебе чихнуть, а они уже знают, про тебя всё.

Я тихо вздохнул: «Ну класс, элита собралась, а я тут бюджетный вариант. Если бы мы были карточками из коллекционной игры, то все они — золотые легендарки, а я — серый с надписью “собери три, чтобы скрафтить хоть что-то полезное”».

На трибуну выходит директор академии — сухой мужик, будто вырезанный из старого пня. Начал речь:

— Дорогие дети… Сегодня вы вступаете на тропу шиноби…

Я слушаю, и в голове только одно: «ага, тропу. Ладно бы тропинку. Это, блин, парад смерти с платными участками».

— …вы будете защищать деревню, приносить ей честь…

Я мысленно добавляю: «и трупы. Много трупов».

Мы стояли ровными рядами, будто маленькие солдатики, готовые пойти в мясорубку истории. Воспитатели, как надзиратели, следили, чтобы никто не дёрнулся не в ту сторону. В центре двора возвышалась сцена, и на неё поднялся сам Хокаге, третий по счёту, Хирузен Сарутоби.

Я честно ожидал, что он выйдет с бородой до колен, в мантии волшебника и палкой, из которой фейерверки сыпятся. А вышел обычный мужик лет двадцати пяти. Ну как «обычный» — с виду добрый, а на деле глава военной машины, который одним росчерком пера может подписать, сколько нас, пушечного мяса, сегодня уйдёт в расход. Сарутоби кашлянул, всем видом показывая, что сейчас будет говорить мудрое. Толпа притихла.

— Сегодня вы стоите на пороге новой жизни, — начал он. Голос у него был такой… добрый, но с оттенком «и да поможет вам бог, потому что шиноби не доживают до пенсии».

— Вы — будущее нашей деревни. Каждый из вас встанет на путь ниндзя, чтобы защищать родных, близких и Коноху. Ваш труд, ваши усилия, ваши жертвы…

«И ваши конечности, ваши бессонные ночи и ваши похороны на массовом кладбище», — мысленно закончил я.

Учиха слушали его, будто Хокаге вещал лично для них. Морды серьёзные, спины ровные, как будто он сказал: «А теперь улыбайтесь для семейного альбома». Я даже удивился, как у них щеки от этого каменного выражения не сводит.

Хьюги — те вообще статуи. Смотрят в одну точку, будто дед читает инструкцию по настройке чайника, а они уже всё знают. Страшные люди, честно.

Акимичи — кто-то жует. Я прямо видел, как в момент пафосной речи Сарутоби один малый достал печеньку из рукава. Вот же талант!

Инузуки… их собаки слушали речь даже внимательнее хозяев. Одному щенку, кажется, реально понравилось: хвостом так замахал, что я боялся, сейчас улетит.

Минато рядом стоял весь сосредоточенный. Лоб морщит, глаза горят. Вот прям видно вникает, впитывает каждое слово, готов хоть сейчас строить из себя героя. А я? А я ловил себя на мысли: «Оратор из него, конечно, на пять с плюсом. Дедушка Ленин где-то там в мавзолее одобрительно кивает. Сам аж словил себя на мысли, что нужно быть полезным деревне, но неужели в этом мире никто не умеет делать речи короче трёх страниц?»

— …Итак, — продолжал Хокаге, — пусть каждый из вас станет достойным сыном Конохи. Вы — наша надежда.

Толпа ахнула, кто-то хлопнул. Концерт окончен. Мы официально зачислены в шиноби-десант. Я выдохнул и тихо пробормотал: Ну всё, приехали. Теперь я не просто статист, а сертифицированный «фон на фоне эпика» с печатью «возврату не подлежит». Я чуть приподнял бровь, глядя на Минато, он, наверное, думает: «Вот мой будущий товарищ по приключениям», а я думаю: «Вот мой будущий сосед по несчастьям»

Глава 18

Дальше началось нечто похожее на встречу на вокзале: учителя по очереди выходили во двор, вызывали свои классы и уводили толпы новоиспечённых «убийц в рассрочку». Атмосфера чисто: «ваш поезд прибыл на третий путь, осторожно, двери закрываются».

Но вот что меня реально удивило — начали почему-то с конца. Не с престижного «А», как логика подсказывает, а наоборот. Видимо, чтобы разогнать самых бесперспективных, пока мы ещё не успели заподозрить подвох.

И тут на сцену выходит мужик. Немолодой, но и не старик, прямо та самая золотая середина: вид, будто он уже три войны пережил и четвёртой не удивится. Поднял руку, даже не напрягаясь, и сказал спокойным голосом:

— Класс «С», за мной.

И всё. Ни крика, ни пафоса. Но голос разнёсся по всему двору так, что даже воробьи на соседних деревьях чуть с веток не попадали. Я аж присвистнул. Ни капли надрыва, а результат как у рок-концерта на стадионе. Техника какая-то, явно. Но, мать его, получилось эпично, спорить не буду.

После его зова я вздохнул, распрощался со своим белобрысым демоном-другом, который уже сиял, как новогодняя гирлянда и поплёлся к нашей «маме-утке», вокруг которой столпились утята. Картина была забавная: стоит мужик, а перед ним ровненько, стройненько собирается стая маленьких будущих камикадзе. Подходя ближе, я поймал на себе его взгляд. Холодный, но не злой. Такой: «ага, ещё один кусок мяса для статистики». Он коротко кивнул, даже не пытаясь скрыть, что ему плевать на мои душевные терзания, и велел следовать за ним.

Толпа потянулась за учителем, и мы торжественно вошли в храм знаний. Ну, то есть в Академию, хотя лично у меня ощущение было, что нас ведут в пункт приёма вторсырья: «здравствуйте, сдаю себя в утиль, без чека, на переработку в удобрения для будущих сражений». Вообще, ещё после прочтения письма стало ясно, что кроме класса «А» в академии водятся и другие буквы. Ну а как иначе? Не будет же элитный шиноби бегать по деревне и искать бабушкину кошку, которая застряла на дереве. Для таких подвигов есть мы — фоновые NPC, люди массовка, те самые, кто делает всю нудную, унылую и, как правило, смертельно опасную работу за кадром: выдернуть сорняк на чужом огороде, притащить молоко от соседей, упасть с крыши, получив случайным кунаем в спину, чтобы на фоне этого главный герой выглядел ещё героичнее. Иногда, если «повезёт», нас даже убьют пачкой для антуража. Ну а чтобы твоя смерть хоть кого-то тронула и зрители пустили скупую слезу, нужно быть хотя бы классом «В». А мы… мы пока так, мебель из класса «Сы», шкафы на ножках.

Коридоры академии не впечатлили от слова «совсем». Деревянные стены, скрипучий пол, редкие окна, и всё это в таком минимализме, что даже бедный студент с общагой и тараканами чувствовал бы себя богачом. Чисто ощущение, что художник-строитель устал, нарисовал один коридор, а потом просто копипастил его десять раз подряд. И вот мы идём, идём, идём… а картинка всё та же, чистая экономия бюджета.

Наш «надзиратель» с лицом «я устал, я мухожук» наконец остановился, открыл одну из одинаковых дверей и встал у порога. Ждёт, пока вся наша процессия утят зайдёт внутрь. Ну прям мама-утка уровня «гуру боевых искусств».

Народу оказалось прилично: на вскидку, не меньше тридцати человек. И каждый со своим лицом и своим настроением: кто-то стоит серьёзный, будто сейчас лично принесёт клятву Хокаге на крови и сразу побежит на фронт. Кто-то мечтательный, глаза в потолок, как будто вот-вот напишет хайку про дружбу и рассветы, а кто-то уже выглядит так, будто готов умереть за деревню прямо завтра, желательно красиво, чтобы вошло в учебники.

А я плёлся и думал: «Ну вот оно, начало моей великой карьеры. Ещё вчера был ребёнок, сегодня мясо по акции. Сейчас нас распределят по партам, и я официально стану учеником Академии шиноби. А в конце курса мне выдадут железку-диплом, где будет написано: успешно окончил курс молодого мясника. Поздравляем, теперь ты умеешь красиво умирать за деревню!»

Захожу в класс, первое впечатление — обычная аудитория, как в любом каллежде. Ну серьёзно: парты, доска, пара окон. Всё, никаких тебе гербов Конохи на стенах, никакой эпичности, даже портрета Хокаге не повесили, чтобы пафос нагонять. Короче, не академия шиноби, а МАМБОУ СОШ села Коноха, где после уроков тебя ждёт не эпичная миссия ранга «Только для избранных», а дежурство по классу и тряпка, которая уже месяц не стиралась.

Народ, едва мы пересекли порог, моментально рванул занимать места. Кто-то кучкуется с друзьями, как стая воробьёв на проводах, кто-то сразу уселся в первых рядах, это понятно зубрилы, мечтающие о медальке «Лучший подлизень академии». Некоторые, наоборот, юркнули в самый угол, с лицом «меня нет, я тень, я даже тень тени». В общем, стандартный социальный цирк. Ну а я, как истинный фанат жанра, поплёлся прямиком к окну. Классика, в любом аниме рядом с окном сидит главный герой: страдает от скуки, просчитывает захват всего мира, размышляет о бренности бытия, пока вся драма разворачивается вокруг него. Я даже моральный бонус себе выписал: «+10 к гг-шности», хотя подозреваю, что в моём случае это скорее «+10 к шансу словить кунай в печень первым».

Сажусь и начинаю осматриваться. Справа — девочка, которая смотрит в тетрадь так, будто в ней прописан рецепт бессмертия и бесплатной лапши на всю жизнь. Отличница, сто процентов. Они в таких мирах долго живут… если не начинают дружить с главным героем, потому что тогда им пи..кхм. Спереди — парень с чёлкой до носа. Лицо трагичное, как у поэта, которого не напечатали. Вот прям чую: через неделю начнёт говорить что-то в стиле «никто меня не понимает, только тьма знает мою боль». А позади меня кто-то так активно жевал, что я уже начал морально готовиться к сцене, как у него челюсть хрустнет и отвалится на парту.

Откинувшись на спинку стула и глянув в окно подумал: «Ну вот он я, великий и могучий будущий шиноби. Впереди карьера фонового персонажа, который, возможно, умрёт даже не получив своей реплики. Живи, радуйся, кайфуй».

Тут наша «мама-утка» зашёла и встала к доске. Препод оказался мужиком лет под сорок. Тип лица у него был такой, будто лет двадцать назад он окончательно потерял веру в человечество, но при этом всё ещё обязан изображать «я вас люблю и вы у меня особенные снежинки». Волосы тёмные, стянуты в хвост, глаза полуприкрытые, такое чувство, что он в любой момент может заснуть стоя, если ты слишком долго рядом дышишь. Обвёл нас взглядом, как палач проверяет список приговорённых, и сказал:

— Добро пожаловать в Академию шиноби Конохи. С сегодняшнего дня вы ученики и будущие шиноби нашей деревни.

И такая гробовая пауза, что я уже внутренне приготовился: «Вы все умрёте, но это уже детали».

— Для начала давайте представимся друг другу, я начну первым. Меня зовут Ивата Кенджи — Голос спокойный, без лишних эмоций, но разнёсся по классу так, что даже тот парень с чёлкой до носа перестал уныло пыхтеть. — чунин и по совместительству ваш куратор. Следующие годы я буду учить вас выживать.

И вот за это слово я его сразу уважать начал. Не «героически побеждать», не «становиться великими шиноби», а чётко и по делу: выживать. Чувствуется, мужик хлебнул всякого и знает, что половина нас в лучшем случае доживёт до двадцати, и то если очень повезёт.

— Дальше выходите по порядку и представляйтесь, — невозмутимо произнёс Ивата.

И понеслась ярмарка тщеславия.

Первым выкатился пухлый паренёк, на лбу написано «Акимичи». Встал так серьёзно, будто собирался выйти на арену Колизея, и с пафосом выдал:

— Акимичи Таро! Я стану сильным и буду защищать друзей!

Я чуть не подавился воздухом. Ну да, конечно, начнёшь с того, что защитишь свою булочку от самого себя, а потом уже переходи к друзьям. Но я реально удивился: думал, клановые в такие «классы Сы» не попадают, а вон оно как даже у них иногда рождаются кандидаты на роль «фонового мясца».

Следом выступила девочка — вся причёсанная, волосы блестят так, что хоть в бою сигналы подавай. Встала, поклонилась, чинно-благородно:

— Яманака Аки! Моя цель — прославить наш клан.

О, пошёл сериал «Я и мой великий клан» серия вторая. Ну что, красавица, готовься: первый шаг к славе — достать котёнка из канализации, второй — не запутаться в собственных волосах.

Потом один за другим пошли остальные. Кто-то гордо орал так, что уши в трубочку сворачивались, кто-то бормотал еле слышно, кто-то явно хотел добавить: «А теперь отпустите меня домой, я сюда случайно попал».

И вот встаёт парень прямо передо мной. Чёрная чёлка до подбородка, взгляд полный вселенской трагедии, поза будто он только что вылез из готического романа.

— Като Рен. Моя цель — отомстить.

И всё. Тишина. Даже тот, что чавкал булкой, перестал жевать. Ивата еле заметно дёрнул бровью. Ну всё, здрасьте, мы нашли Саске на минималках. Ждём, когда он начнёт писать стихи про то, как жизнь это боль, а счастье это миф.

Следующей пошла моя соседка, та самая, что всё это время что то усиленно строчила в тетрадь, будто конспектировала не представления, а лекцию по физике. Встала, тихо, но уверенно:

— Иноэ Каору. Моя мечта — стать самой сильной куноичи.

И ведь видно, что она это серьёзно сказала, без пафоса, без позы. Взгляд цепкий, прямой. Ну ладно, хоть кто-то без клана и с головой на плечах. Запишем в список «не трогать, а то потом по голове прилетит».

И вот наконец очередь доходит до меня. Я медленно поднимаюсь, сладко тянусь, как будто не на представление иду, а собираюсь лечь обратно спать.

— Широи Тихару, — сказал я. — Хобби: не умирать. Цель: дожить до пенсии, которую, как я понял, тут всё равно никто никогда не видел.

Половина класса прыснула, вторая половина вылупилась на меня так, будто я заявил, что хочу стать Хокаге и открыть собственную сеть забегаловок «Шаурма-но дзюцу». Ивата едва заметно усмехнулся, глянул в свой список и сделал пометку. Я готов поклясться, что там теперь красуется: «Юморист. 50% шанс выжить. 100% шанс выбесить».

— Сегодня занятий не будет, поэтому вы все можете быть свободны, — скучающе протянул учитель, как будто объявлял прогноз погоды на завтра.

И всё, магия слов. Класс моментально превратился в рой тараканов, которых застукали на кухне. Шуршание, грохот, визг, двери едва не вылетели. Половина детей уже в коридоре, вторая половина протискивается, как будто от их скорости зависит выживание деревни. Я же остался сидеть, наблюдал за этим хаосом и думал: «Ну вот, вот оно будущее Конохи, ещё пять лет и этих же детей пошлют на миссии. Представляю: враг только кунай занёс, а они уже врассыпную, обгоняя друг друга. Отличный план обороны».

Ивата даже не пошевелился. Стоял у доски, руки в карманах, и с таким лицом, будто он каждый год наблюдает один и тот же спектакль: «Тараканы и свобода. Пьеса в одном действии»

Когда аудитория почти опустела, я лениво поднялся, закинул руки за голову и сладко потянулся, будто не в Академии шиноби нахожусь, а на лекции по философии сна.

— Ну что ж, первый учебный день официально завершён, — пробормотал я. — Выжил. Галочка поставлена.

— У тебя интересная позиция насчёт жизни, Тихару, — вдруг подал голос учитель. Его взгляд был всё такой же сонный, но слова прозвучали серьёзно. — Не теряй её, если действительно хочешь достичь своей цели.

Я моргнул. Ого, даже намёк на мотивацию, от человека, который только что отпустил нас как рой тараканов. Непривычно. Я кивнул, как будто понял скрытый смысл, хотя внутри у меня крутилась мысль: «Ага, понял. Не умирать — реально полезный совет, возьму на вооружение».

Выйдя в коридор, я сразу заметил знакомую белобрысую башку Минато вдалеке. Этот демон-блондин стоял, как будто уже спланировал весь свой жизненный путь до поста Хокаге. Встретился со мной взглядом и радостно помахал.

допустим Ивато:

Глава 19

От лица Ивато Кенджи:

Снова настал новый учебный год. Снова в Академию ввалился поток детей, горящих глазами и мечтающих стать шиноби. Они ещё даже не понимают, что это значит на самом деле. Для них всё просто: научиться махать кулаками, выпускать огонь изо рта или молнии из пальцев и ты уже герой, наивные.

Они не догадываются, какое бремя на самом деле ляжет на их плечи. Быть шиноби — это не красивые техники, не рассказы о подвигах, не место в учебниках истории. Это — кровь на руках, выборы без права на ошибку, миссии, где иногда победа означает лишь то, что ты вернулся живым, а половина твоей команды — нет. И никто не будет помнить тех, кто упал первым.

Каждый год я смотрю на этих первоклашек и мысленно оцениваю: сколько из вас доживёт хотя бы до выпуска? Сколько сможет удержать кунай, когда он впервые коснётся чужой плоти? Сколько поднимется после первого провала, не сломавшись, не потеряв огня в глазах? Ответы я знаю заранее. И всё равно мы снова запускаем эту мясорубку, так устроен наш мир.

Но среди всей этой толпы есть лица, на которые смотришь иначе. Они не просто горят глазами — они видят, видят глубже, дальше. В их взглядах есть тяжесть понимания, которую другие ещё не несут. Кто-то — будущий лидер, способный управлять и вести за собой. Кто-то — будущий убийца, чьи руки привыкнут к крови и к ответственности за чужие жизни. И есть те, кого никто не замечает — тихие, незаметные, но именно они способны изменить расстановку сил, потому что видят не глазами толпы, а глазами стратега. Я знаю: среди этих детей есть те, кто переживёт все трудности и станет теми, о ком будут говорить легенды. А кто-то станет жертвой обстоятельств.

И пока они все мечтают о славе и подвигах, я вижу реальность. Я вижу цену каждого шага, каждую ошибку, каждую потерю. И среди этой толпы уже можно различить тех, кто готов к этой цене, и тех, кто пока лишь учится дышать под тяжестью мира шиноби.

— Класс «С», за мной, — произнёс я ровным голосом, не повышая тона.

И как всегда — хватило одного слова. Даже самые шумные заткнулись, а до дальнего края двора докатилось, будто я окрикнул их прямо в ухо. Старая привычка: голос на войне должен пробивать шум сражения, а не надрываться криком.

Я видел, как десятки маленьких глаз уставились на меня — кто-то с интересом, кто-то с испугом, кто-то вообще с таким видом, будто его сейчас ведут на казнь. Впрочем, доля правды в этом есть.

Толпа потянулась следом, я шёл впереди, не оборачиваясь. Не люблю загонять себя в роль няньки, но порядок должен быть. Сзади щебет, перешёптывания, кто-то нервно топает быстрее, кто-то отстаёт. Идут как утята за уткой — глупо, смешно и… слишком предсказуемо.

Коридоры Академии встретили привычным скрипом половиц. Для меня они давно стали картонными декорациями, одинаковыми до скуки. Но для этих детей это всё — первый шаг в новую жизнь.

Я слышал, как они перешёптывались: «Смотри, окна!» — «Ого, тут целых три ряда парт!» — «Интересно, а в нашем классе будет учиться кто-то из клана Учиха?..»

И всегда одно и то же. Надежды, ожидания, и полное отсутствие понимания, что впереди их ждёт. Остановился у нужной двери, открыл её и встал в проёме, пропуская учеников. Смотрел, как они заходят, кто как себя ведёт. По первым шагам многое видно.

Вот пухлый мальчишка из Акимичи — сразу выпрямился, подбородок вверх, идёт с гордостью. Показная решимость, но в бою такой первым забудет, где право, а где лево, если запахнет жареным.

За ним девочка из Яманака — причесана так, будто на фестиваль шла. Слишком аккуратная для будущего шиноби. Но гордость в каждом движении, явно уверена, что её фамилия сама по себе щит.

Мимо проходит мальчишка с чёлкой до подбородка, глаза, как две трясины. В них намешаны тоска и злость. Такие опасны, если вовремя не приструнить. Из таких либо получаются крепкие бойцы, либо отщепенцы. Третьего не дано.

И тут шаг в класс делает он. Белые волосы, глаза красные, как уголёк в ночи. Сразу выделяется. Смотрит будто сквозь всех, а в уголках губ — лёгкая усмешка. Я его заметил ещё во дворе, он медленно идёт к своему месту, у окна, конечно. Вечно все тянутся туда, будто там сосредоточена какая-то сила. Его движения спокойны, уверены, но при этом несут в себе скрытую напряжённость, будто каждое действие рассчитано, продумано.

Я наблюдаю за ним внимательно. Он не спешит, не пытается выделиться и именно это делает его заметным. Взгляд взрослого в детском теле. Уже на первом шаге видно: он будет играть по своим правилам, а не по правилам других.

Когда класс наконец уселся, я вошёл последним, закрыв за собой дверь, и занял место у доски. Тридцать пар детских глаз, устремлённых на меня, мгновенно заполнили пространство аудитории. Тридцать маленьких судеб, тридцать разных надежд, тридцать разных страхов и амбиций. Я уже знал: через несколько лет половины этих лиц я больше не увижу. Для них я — сенсей. Строгий, бескомпромиссный, честный, иногда слишком суровый. А для себя — человек, чья задача не просто научить читать и считать, а подготовить к реальности, где улыбка быстро сотрётся, а слово «шиноби» покажет настоящую цену.

Опыт подсказывал: в первый день они всегда пытаются показать себя. Кто-то уселся за первые парты «я тут главный». Кто-то, наоборот, спрятался в середине, стараясь быть невидимым. Клановые дети обычно держатся вместе, но тихо; простые — громче всех, словно боятся, что их не заметят. Я ощущал их взгляды на себе. Для них я сейчас образец и ориентир, проводник в «большую жизнь». А для меня они — груз и зеркало будущего.

— Добро пожаловать в Академию шиноби Конохи, — произнёс я ровным, холодным голосом. — С сегодняшнего дня вы ученики и будущие шиноби нашей деревни.

И сделал паузу. Смотрел, как они напряглись, выпрямились, как слова для них прозвучали почти как клятва. А для меня — просто очередной год, очередной набор. Они ждали громких речей, вдохновляющих слов о величии и славе, но я не был тем, кто кормит детей иллюзиями.

— Моё имя Ивато Кенджи, чунин и ваш куратор. Следующие годы я буду учить вас… выживать.

И вот тут я заметил, как беловолосый, красноглазый мальчишка усмехнулся. Остальные ждали высоких речей про честь и славу, а он — наоборот. Слово «выжить» будто отозвалось в нём правильно. Взрослый взгляд, слишком взрослый для его возраста, и это настораживало.

— Дальше выходите по порядку и представляйтесь

Началась привычная «ярмарка тщеславия». Первым встал пухлый мальчишка, лицо круглое, но взгляд решительный.

— Акимичи Таро! Я стану сильным и буду защищать друзей!

Я едва заметно кивнул. Наследник клана, хотя и не из лучших ростков. Но амбиции правильные, посмотрим, как удержит.

Следом поднялась девочка с ухоженными волосами и выверенным поклоном.

— Яманака Аки. Моя цель — прославить наш клан.

Типично. Клановые дети редко приходят сюда с собственными мечтами — чаще несут на плечах груз семьи.

Дальше пошли другие: кто-то бубнил робко, кто-то кричал с пафосом. Я привычно отмечал про себя характеры, делал мысленные заметки. Вот мальчик, что говорит про месть — Като Рен. Опасный типаж: слишком быстро погружается в свою тьму, такие или ломаются, или идут далеко, оставляя за собой слишком много крови.

Я уже хотел мысленно зевнуть, как встал тот, кого я заприметил ещё у дверей. Белые волосы, глаза красные, взгляд спокойный, но будто насмешливый. Такой ребёнок сразу выделяется, даже если сам не старается.

— Широи Тихару, — сказал он лениво, потянувшись. — Хобби: не умирать. Цель: дожить до пенсии, которую, как я понял, тут всё равно никто никогда не видел.

Полкласса прыснуло, другая половина уставилась на него в недоумении. Я почувствовал, как уголки губ чуть дрогнули. Редко встретишь ребёнка, который с самого начала так прямо обозначает суть. С юмором, но честно.

Я сделал в списке пометку: «Юморист. Скептик. Опасно умный». Таких либо ломает система, либо они находят лазейки, которые другим и не снились. Но белые волосы и красные глаза… Слишком уж заметная внешность для того, кто хочет выжить. Обычно такие двигаются двумя путями: либо становятся хитрыми, живучими и чертовски полезными шиноби, либо ломаются и превращаются в обломки

— Сегодня занятий не будет, поэтому вы все можете быть свободны — произнёс я тем же спокойным тоном.

И этого было достаточно. Класс взорвался шумом и разлетелся, словно стая птиц, которых вспугнули камнем. Я наблюдал за хаосом спокойно, без удивления. Каждый год одно и то же — стоит дать детям свободу, и они бегут так, будто завтра уже начнётся война. Впрочем… может, у многих именно так и будет.

Я остался у доски. Тихару же не спешил. Сидел, потянулся, будто у него впереди вечность, а не годы Академии и миссии, которые срежут с него всю эту браваду.

— Первый день окончен. Выжил. Галочка, — тихо пробормотал он, даже не замечая, что я слышу.

Я посмотрел на него внимательнее. Слишком спокойный для ребёнка. Взгляд не бегает, слова отточены, в них есть осознанный выбор. Опасная смесь для тех, кто привык работать в тени.

— У тебя интересный взгляд на жизнь, Тихару, — произнёс я, сдвинув бровь. — Не теряй его, если действительно собираешься достичь своей цели.

Не знаю, услышал ли он скрытый подтекст. Да, юмор у него колкий, но слишком уж явно там прячется страх. И если он его не задавит, то страх его сожрёт.

Он замер, потом кивнул, будто понял, о чём я. Но я видел — внутри он пропускает мои слова через собственный фильтр. Взрослый подход в детской оболочке.

Когда он вышел из класса последним, я отметил про себя: «Этот мальчишка смотрит на мир не глазами ребёнка. Надо будет наблюдать. Слишком уж рано он понял, что жизнь шиноби — это не про героизм, а про выживание».

Вышел в коридор и тут же зацепился за картину: блондин — светлый, сияющий, с открытой улыбкой. Такой, из которых делают лидеров. И рядом этот беловолосый с красными глазами, мрачновато-ироничный. Слишком разные, чтобы быть друзьями. Но именно такие противоположности почему-то чаще всего и держатся вместе.

И я вдруг подумал:

«Если они и правда будут идти рядом, то этот мир получит двоих очень необычных шиноби. Один будет светом, второй — тенью. И я ещё не знаю, кто из них доживёт дольше».

Глава 20

Поравнявшись с Минато, мы двинулись к выходу из Академии. Блондин, сияя как солнышко, затараторил про их знакомство с одноклассниками и сенсеем. Я слушал вполуха и только подтверждал кивками, если бы ему дать микрофон, он бы спокойно провёл пресс-конференцию на тему «Почему класс А лучше всех».

Как я и подозревал: в А-шке сидят почти все клановые детки, с бонусом в виде пары «неклановых уникумов», тех у кого чакры, как у мини-водохранилища, или какие-то способности, из которых легко вырастить шиноби выше среднего. По сути, А-класс — это потенциальные джонины, будущие капитаны команд и прочие любимчики деревни. В-класс — это будущие чунины или максимум токубэцу джонины. Такие, знаешь, полезные работяги: один специализируется на ловушках, другой на медицине, третий на том, чтобы орать «сдаёмся» громче всех. Ну а мы, гордые воины класса С… Нам сразу на лбу можно писать «генин» с потолком в «чунин, если сильно повезёт». Суровая правда жизни.

Хотя, как оказалось, лестница работает в обе стороны: вылететь вниз можно за неуспеваемость. Минато радостно сообщил, что их сенсей честно сказал об этом в первый же день. Наш же Ивата, видимо, решил нас не травмировать — мол, зачем детям ломать мечты сразу? Лучше подождать до конца года и тогда между делом объявить: «А теперь, кто завалил экзамены, добро пожаловать в вечное С-ранговое болото».

Выйдя к воротам, мы увидели наших сопровождающих с толпой таких же детей. Да, домой ведут не в «общежитие шиноби», а обратно в приют. Ну а что, сразу в общагу переводить, слишком жирно будет. Сначала пусть проверят, кто вообще доучится хотя бы до зимы. Причём именно в общежитие, а не «квартирку на одного», как когда-то у Наруто. Вот его, уникального ребёнка, походу решили обезопасить по-своему: «Выделим малому хату и выплату, пусть сам себя кормит, а мы посмотрим — выживет или нет». Типа натуральный эксперимент по выживанию. И вроде бы получилось… но питаться одним раменом — это не стратегия, это издевательство. Тем более, когда тебе цены на все завышают в три раза из-за «огромной народной любви». Я, честно говоря, задумался: может, судьба всё-таки не так уж жестока, раз я оказался именно тут, в приюте, а не в бесплатной «школе жизни на улице».

Мы двинулись всей толпой обратно в приют, и у меня возникло странное чувство дежавю. Как будто не первый учебный день отстрелял, а после рейда в игре вернулся в респаун-точку. Не хватало только надписи сверху: «Вы умерли. Возрождение через 5…4…3…». Дети вокруг были разными. Кто-то радостно щебетал, мол, «я теперь ученик Академии!», как будто им лично медальку Хокаге повесили. Другие молчали и топали, нахмурившись, наверное, уже осознали, что придётся вставать рано и пахать. Пара ребят выглядела так, будто прямо сейчас сбежит обратно к воротам Академии и скажет: «Ой, извините, я передумал».

Наши процессию встречали самые суровые воспитатели. Вид у них был такой, будто они отряд тылового обеспечения армии, а не смотрители детского дома: стойка прямая, взгляд холодный, лишних эмоций ноль. И вот ты понимаешь: даже если ты ребёнок, даже если ты умрёшь максимум, что они сделают, это пожмут плечами и скажут: «Минус один. Экономия на завтраке».

Я поймал себя на мысли, что возвращение сюда, как в какой-то промежуточный лагерь перед большим походом. Вроде и дом, вроде и безопасно, но все понимают: это временно. Рано или поздно нас отправят в общагу при Академии, и тогда начнётся настоящая взрослая жизнь, с самостоятельными завтраками, вечной дракой за душ и соседями, которые, возможно, захотят отработать на тебе новые техники.

Мы вошли внутрь. Атмосфера приюта привычная: запах каши, смешанный с деревом, немного сырости и обязательным ощущением, что тебе сейчас выдадут либо ремень, либо ужин и ты не знаешь, что выпадет в этот раз. Я, глядя на всё это, только хмыкнул:

— Ну вот он я, шиноби будущего. Великий герой… с тапочками в руке и миской в другой.

Минато, естественно, только рассмеялся, как будто я анекдот ляпнул. У него вообще ощущение, что всё вокруг — это один большой светлый путь к успеху. Вот ему бы точно под рекламу энергетика сниматься.

За ужином Минато что-то увлечённо мне вещал про их сенсея, про учеников, про то, какой у него «великий план» стать сильным и защищать деревню. Я слушал его ровно до того момента, пока в моей голове не зажглась лампочка. Нет, не лампочка, прожектор! ИДЕЯ! да-да, именно так, с большой буквы, жирным шрифтом и восклицательным знаком. Суть: попробовать выклянчить себе обратно квартиру и ещё, если повезёт, пособие на меня и Минато. Ну а что? Логично ведь: мы не будем занимать места в общаге, будем жить самостоятельно, а там, глядишь, и на еду хватит. Но чем дальше я обдумывал этот план, тем яснее понимал: это не план, а несчастный наивный лепет ребёнка, который собрался воевать с таким боссом как БЮРОКРАТИЯ. А бюрократия — это не какой-нибудь ниндзя ранга D, это конечная форма злодея: бессмертная, вездесущая и абсолютно непробиваемая. Представил себе картину: прихожу я такой, пятилетний герой, к чиновнику в резиденции хокаге и заявляю:

— Верните мне квартиру и пособие!

А мне вежливо улыбаются, кивают и протягивают свиток. На нём список подписей: Хокаге, совет старейшин, глава полиции, главный бухгалтер, председатель профсоюза шиноби, и ОБЯЗАТЕЛЬНО! личная печать Шинигами. Без последнего, разумеется, никак. В общем, план явно не выдерживает столкновения с реальностью. Но, как говорится, попытка не пытка. А если повезёт, максимум, что я потеряю — это пару часов и гордость. Ну, гордости у меня и так не особо много завалялось.

Параллельно меня грыз другой вопрос серьёзный и куда важнее: моя специализация. Нужно определяться прямо сейчас, если хочу добиться хоть каких-то вменяемых результатов. Распыляться на всё подряд — значит гарантированно в итоге получу универсала уровня «ни рыба, ни мясо, а так, сухарь без приправы».

Можно, конечно, пойти по самому избитому пути: билд «Медик-иллюзионист». Типа лечу, если не вылечу хоть фокус покажу перед смертью. Звучит красиво, но по факту — перспектива такая себе. Медик — это, конечно, полезно, но только до того момента, пока не вспомнишь, что на поле боя первым делом всегда убивают медика. Потому что у врагов, о ужас, есть логика: «Сначала вынеси аптеку, а потом всех остальных». Спасибо, я пас, быть ходячей мишенью с аптечкой желания нет.

Иллюзии? Вот тут уже интереснее. Иллюзия — это как хороший анекдот: на пару секунд враг теряется и не понимает, что вообще произошло, а этого времени как раз хватает, чтобы всадить в него кунай или использовать секретный 101-й приём карате. Так что напротив иллюзий у меня жирная галочка.

Фуиндзюцу… эх, сладкая мечта любого гика: печати, барьеры, запечатывание всякой фигни в свитки — хоть холодильник туда сунь. Но есть нюанс: это в основном монополия клана Узумаки. Учителей мало, и просто так они знания не раздают. Чтобы тебя взяли в ученики, нужно предложить что-то ценное, а что у меня есть? Широкая улыбка и коллекция плохих шуток? Ну да, с таким багажом я могу максимум в цирке выступать, а не у Узумаки учиться. Так что фуиндзюцу пока ставим со знаком вопроса.

А может ну его, все эти фуиндзюцу и медицинские извращения? Быть ниндзя в моём понимании — это не фигачить огненный шар, который видно с другого района. Это про другое: тени, тишина, остро заточенный кусок железа и флакончик гадости, от которой даже слон упадёт. Вот он, настоящий путь! Яды, метательное оружие, всякие иглы, сюрикены, куная с сюрпризом, плюс ловушки: яма с кольями, леска с бубенчиками, примотанная к двери граната — всё то, что делает жизнь врага короче и несчастнее. Вот это мне ближе! Не герой, не «спаситель деревни», а простой тихий ремесленник по части «резать и травить».

В конце концов, на поле боя герой нужен один. Все остальные обслуживающий персонал, так вот я и хочу быть таким сервисом, который не орёт «Я стану Хокаге!», а просто молча делает своё дело, пока у врага кровь сворачивается в жилах.

Но тут же в голову прилетела холодная мысль. Стоп. Это же мир шиноби, а не средневековое фэнтези. Яды? Половина шиноби банально имеет к ним иммунитет, вторая половина вызовет Ирьенина, который, помахав руками, быстро определит, что ты налил в суп, и тут же всё нейтрализует. Ловушки? Круто, конечно, но что они сделают против противника, который умеет бегать по стенам, ходить по воде и швыряться огненными шарами размером с легковушку?

Короче, красиво звучало в моей голове, но на практике — это как пытаться с палкой на автомат выйти. Так что мой «путь классического ниндзя»… ну, мягко говоря, не выглядит жизнеспособным. Но знаешь что? Я всё равно эти основы заучу. Ну а вдруг? В конце концов, сюрикен в голову ещё никто не отменял. Может, я и не стану «главным отравителем Конохи», но навыки метнуть железку в чужой глаз или поставить элементарную ловушку — явно не лишние. А то ведь потом окажется, что я единственный идиот, который не умеет завязывать взрывные тэги на нитке. Неприятно будет.

Пусть даже мои великие «планы с ядами» накрылись медным тазом, но базовые вещи — это как таблица умножения. Может и не пользуешься каждый день, зато когда внезапно надо, без неё никак. Да и кто знает: может, когда-нибудь мне действительно выпадет шанс подсыпать врагу в чай что-нибудь эдакое. Главное, чтоб потом не перепутать чашку и не отъехать самому. В общем, галочку напротив «старой школы ниндзя» я всё равно поставлю. Пусть и мелким шрифтом.

Я ковырнул ложкой кашу и вздохнул.

— Жизнь, конечно, странная штука, — пробормотал я. — Одни выбирают путь Хокаге, другие путь героя, а я вот сижу и выбираю между «фокусником» и «любителем печатей».

Минато глянул на меня непонимающе, но, как обычно, улыбнулся. Ему-то легко — у него дорога прямая и светлая. А я? А я пока в меню выбора класса завис.

Лёжа на своей кровати, я устроился так, чтобы смотреть в потолок и думать о великих вещах, ну или хотя бы пытаться не заснуть раньше, чем мозг выдаст хоть какую-то идею. В голове плясали те же варианты моей будущей карьеры:

«Фокусник-иллюзионист» — красиво звучит, эффектно на миссиях, можно отвлечь врага, кинуть пару дымовых гранат и спрятать за этим свой секретный 101-й приём карате. Но ощущение, что придётся выглядеть как клоун на поле боя. Если ты не спасёшь деревню и вместо этого устроишь фейерверк, никто не оценит.

«Отравитель-неудачник» — ну да, к классическому ниндзя путь ближе всего: яды, ловушки, коварство. В голове всё красиво, а на практике… хмм, большинство противников имеют иммунитет к большинству смертельных зельев. И да, Ирьенины могут заметить мой хитрый флакон ещё до того, как я его достану. Приятного мало.

«Фуиндзюцу без учителя» — это вообще отдельная песня. Печати, барьеры, запечатывание всего и вся — звучит как суперспособность, но без учителя я максимум нарисую на полу пару симпатичных кружочков, которые сработают разве что как круг призыва нечести для оккультистов. То есть «гениальный план» моментально превращается в «красивую, но бесполезную хрень».

Я перевернулся на другой бок, уставился в стену и подумал: «Ну и кем же я буду?» Вся эта шахматная доска профессий и техник больше похожа на игру в «угадай, кто сегодня не выживет». И чем дальше размышляю, тем яснее: выбор — это не «что я хочу делать», а «чем я реально смогу не попасть в трупы в первые полгода».

Я ещё немного поборолся с мыслями о том, что «герой деревни» — это точно не про меня. На поле боя я буду не тот, кто стоит в центре с горящим мечом и орёт «За Коноху!», а тот, кто тихо пытается свалить. Закрыв глаза, я представил себя в роли такого «невидимого специалиста», который делает грязную работу аккуратно, быстро и без лишнего пафоса. Не герой, не спаситель, а просто машина для неприятностей врагов.

И тут я с лёгкой дрожью понял: чтобы выжить в мире шиноби, этого мало. Нужно ещё и умение приспосабливаться, импровизировать и, самое главное, не попасть на глаза Минато в тот момент, когда он решит проверить «где мои результаты».

Я вздохнул, свернулся калачиком и подумал: «Ну всё, Тихару, добро пожаловать в Академию. Посмотрим, что нам предложит программа обучения, а там уже определимся».

Глава 21

На следующее утро, едва мы дожевали завтрак, нас снова согнали в кучку и под надзором воспитателя повели в академию. Сопровождающий шёл впереди с видом старшего брата, которому младшие достали настолько, что он готов их оставить посреди улицы и сбежать.

— Запоминайте дорогу. Обратно будете возвращаться сами, — буркнул он, даже не оборачиваясь.

Ну ура, поздравьте нас! Первый квест на выживание получен: «Найди дорогу домой». Это уже не «Детский сад-онлайн», это переход на новый уровень. Нас официально начинают подталкивать к самостоятельной жизни. Прямо как мама-птица, которая выкидывает птенцов из гнезда. Разница лишь в том, что мама-птица делает это с любовью, а нас ведут к краю пропасти с выражением «ну-ка, не сдохни раньше времени».

У ворот академии сопровождающий ещё раз ткнул нас носом в мысль «домой идёте сами» и испарился, как будто его тут и не было. Мы остались стоять толпой — сироты на базаре, потерянные и слегка недовольные.

Я с Минато переглянулся. Мы коротко попрощались и договорились встретиться после занятий во дворе. Блондин, сияющий энтузиазмом, бодро зашагал к своему элитному классу «А», полному перспектив, блеска и будущих героев. А я поплёлся в свой «С» — уютное болотце, где мне суждено гордо изображать фон и статиста.

Идти по коридору было странно: вроде всё новое и интересное, а внутри только одна мысль: «Ну вот оно, взрослая жизнь. Вчера ещё тебя за ручку водили, а сегодня — гуляй сам. Запоминай дорогу, знай расписание, старайся не потеряться и не вляпайся в неприятности». Прямо симулятор выживания, только с уровнем сложности: «пятилетка».

Захожу я значит в класс, и сразу становится понятно: процесс социализации пошёл полным ходом. Народ уже начал сбиваться в кучки по интересам, как голуби на площади, только вместо хлебных крошек тут статус и умение орать громче соседа.

В углу у окна обосновались «крутые ребята». Ну, или те, кто искренне верит, что они крутые. Морды кирпичом, плечи расправлены, голоса на максимум — стоят, переговариваются и хохочут так, чтобы даже слепой понял: «Смотрите, мы тут главные». Сразу видно: если кто-то первый нарвётся на неприятности, то это будут именно они.

У дверей тусуется другая банда — «болтуны и весельчаки». Эти уже устроили себе стендап: руками машут, шутки травят, кто-то даже изображал, как метнул сюрикен и случайно сбил кота с забора. По шуму они легко могли бы конкурировать с рынком в час пик.

А вот основная масса пока ещё «одиночки». Сидят по местам, делают вид, что их всё это веселье не касается. Даже клановые держатся настороженно: переглядываются, но близко друг к другу не жмутся, словно тоже примеряются, с кем стоит связываться, а с кем лучше не пачкаться.

Я посмотрел на всё это великолепие и мысленно пожал плечами. Ну его, этот детский сад, вписываться в группки и меряться у кого мама шиноби круче — увольте. Я лучше последую примеру одиночек, меньше разговоров, меньше проблем.

У окна как раз было свободное место — моё место. Идеально, чтобы изображать из себя философа, который всё понимает и всё видит, но связываться с миром не желает. Сел, откинулся и сделал вид, что растворяюсь в собственных мыслях, пусть думают, что я странный. Странный хотя бы живёт дольше, чем слишком весёлый.

В класс вошёл наш сенсей. Самый честный из всех, потому что на лице у него было написано «я вас ненавижу», а в голосе слышалось «но зарплату получаю, так что терплю». Народ моментально зашуршал, заскрипел лавками и рассосался по местам, будто кто-то нажал скрытую кнопку «разбежаться». Вот бы такая кнопка была и у меня в жизни — жмёшь, и все проблемы сами по углам разбегаются.

Началась перекличка. Кто-то отзывался бодро, с таким энтузиазмом, словно их сейчас будут награждать медалями. Другие — вяло, как будто каждое «я здесь» уносит с собой кусочек их жизненной силы. Я, честно говоря, тоже собирался отмахнуться в стиле «угу», но сенсей вдруг поднял глаза и посмотрел прямо в мою душу. В этот момент я резко вспомнил, что хочу жить. Так что выдал чёткое и громкое «Здесь!», чем сам себя удивил.

Когда убедились, что все на месте и никто не сбежал в закат, сенсей, не меняя выражения лица «я хочу домой», обрадовал нас новостью.

— Программа первого полугодия — в основном теория.

И вот тут по классу прошёл коллективный стон. Сразу было видно, что каждый представлял себе академию по-своему. Кто-то, как место, где ему вручат сюрикен и скажут: «Иди, убей дерево». Другие, как арену для драк, где с первого дня будут отрабатывать подкат и апперкот. А реальность оказалась куда прозаичнее.

— Математика, — монотонно начал сенсей, — чистописание, чтение, история, география.

Каждое новое слово звучало, как приговор. В моём воображении по классу пошёл список: «Вынести, расстрелять, четвертовать». Я сидел и думал: «Ну конечно. Вот он я —великий попаданец-нинзюк, и начинаю свой путь не с того, что кручу сюрикенами или разучиваю смертоносные техники, а с того, что вывожу палочки и кружочки в тетради. Спасибо, жизнь, ты снова показала, кто тут босс».

С задних парт раздалось робкое:

— А когда начнём драться?

В классе мгновенно оживились, головы повернулись к сенсею — вот оно, настоящий вопрос, который волнует каждого! Даже я слегка навострил уши. Сенсей даже не поднял головы от своего списка.

— Когда научитесь хотя бы писать слово «драться» без ошибок.

Класс дружно замолчал. Кто-то прыснул со смеху, кто-то вздохнул, а один парень реально достал тетрадку и начал проверять, как пишется «драться». Я тихо хмыкнул. Ну да, логика железная. Сначала грамматика, потом ломать челюсти. Последовательность, мать её. Хотя, если честно, в моём представлении шиноби становились смертельными машинами чуть быстрее. Взял сюрикен и пошёл в историю. А тут у нас выходит какой-то странный квест: «Сначала выучи таблицу умножения, потом получи доступ к ножу».

Первый урок начался так, как и положено: скучно, уныло и с запахом чернил. Сенсей открыл книгу, и моё сердце мгновенно подсказало: это надолго.

Мы начали с чистописания. Перьевая ручка, чернильница и ощущение, что я внезапно переместился не в мир ниндзя, а в японскую гимназию. Я аккуратно вывел первую строку — и, к своему удивлению, получилось довольно сносно. Минато явно оставил след: все эти тренировки с точностью, концентрацией и контролем кисти дали о себе знать. Буквы не плясали, как на дискотеке у пьяного таракана, а тихо шли по линии, словно роботы-нудисты.

Справа сидел мальчишка, у которого всё было идеально: ровно, красиво, прямо хоть в рамку вешай. Я мысленно обозвал его «Будущий Каллиграф-джонин», но на фоне моих результатов он уже не выглядел супергероем, по крайней мере, у меня была своя зона достоинства. Слева девочка отвлеклась на болтовню и благополучно заляпала полтетради. Я отметил её как «Будущий Взрывной Ниндзя», потому что с такими успехами всё, что она будет трогать, рано или поздно окажется в чернилах или в крови.

На чтении ситуация пошла гораздо приятнее. Каждый по очереди читал отрывок. Кто-то бегло, кто-то запинался на каждом втором слове. Когда дошла моя очередь, я читал уверенно: голос ровный, слова без запинок, интонация естественная. Все таки посиделки в библиотеке дали результат: я чувствовал себя почти как взрослый ученый-шиноби, читающий так, что даже сенсей невольно поднял бровь. Внутри, конечно, я всё равно думал: «Главное не облажайся. Тут же все как шакалы, почуют слабость — сожрут», но внешне выглядел спокойно.

История была ещё веселее. Сенсей зачитывал даты войн, имена Хокаге, сражения. Кто-то слушал, кто-то уже спал с открытыми глазами. Я ловил себя на мысли, что мозг автоматически придумывает комментарии:

«В таком-то году первый Хокаге заключил союз…»

Да-да, конечно, а ещё наверняка кто-то вовремя не подписал бумажку, и поэтому все пошли махаться друг с другом.

К середине дня я понял: учёба в академии — это симулятор выживания в скуке. Яды, ловушки и сюрикены, всё это потом. А сейчас моя главная техника «Не сдохни от тоски». Но, честно говоря, благодаря Минато я уже чувствовал себя немного подготовленным. Вроде бы и скука под контролем, и мозг не отключается, и чистописание не превращается в хаос. Если так пойдёт и дальше, может, я и научусь чему, пока все остальные будут ныть или спать на партe.

После истории нас ждала география. И тут я впервые заметил, что моя голова не просто сидит в классе, а сама строит боевую карту: реки — линии обороны, горы — естественные барьеры, дороги — пути отхода. Пока сосед пытался зубрить столицы, я мысленно просчитывал, где спрятать ловушку, где установить засаду, и куда тихо свалить в случаи жопы. Карта мира превращалась в мой личный тактический план, и чувство контроля над ситуацией было почти комичным: школьная география как симулятор выживания, ага.

Математика, ну тут даже не смешно, с моим взрослым сознанием и незаконченным математическим образованием все было слишком просто. Пока все учились складывать и отнимать я реально скучал. Врятли тут меня могут удивить, показав что то действительно новое, чего я не видел в прошлом жизни.

Вот так закончился мой первый день в академии, и я направился на выход ждать Минато. Выйдя во двор, я стал оглядываться в поисках места, где бы удобно устроиться, и взгляд наткнулся на поистине легендарный объект — качели. Да-да, те самые качели. Тот самый «трон печали», на котором в будущем будет сидеть бедный мальчик, обиженный всей деревней только за то, что он мешает пушистому зверю устроить локальный пиздец.

Картинка сама всплыла в голове: сиротский пацан, висящие руки, грустные глаза, ветер играет волосами, а за спиной счастливые семьи, которые старательно делают вид, что его не существует. Символизм уровня «бей в душу молотком». Подошёл, сел. Качели слегка скрипнули, будто тоже вспомнили все сцены из будущего и заранее погрустнели. Я ухмыльнулся — попаданец, сидящий на месте, которое станет символом вселенской драмы. Ну, значит, пока оно свободно, можно оккупировать.

Раскачиваясь вперёд-назад, я начал прокручивать в голове прошедший день. Если честно — всё прошло терпимо. Сенсей мрачный, но терпимый. Класс разношёрстный: есть и крикуны, и «короли угла», и одиночки. Теория скучная, но, будь откровенны, я ожидал хуже. Минато, небось, в своём «А»-классе уже вовсю сияет, к нему тянутся, он улыбается, всех заражает своим энтузиазмом. А я? А я в сторонке, на качелях. Символично, мать его.

— О, Широи! Ты чего тут? — раздался знакомый голос.

Я обернулся, конечно же, Минато. Его невозможно было не заметить: блондин, энергия так и прёт, будто он встроенный генератор солнечного света. Он махал рукой, а потом уселся рядом на песок.

— Ну как твой первый день? — глаза у него горели, как будто его только что пустили в храм знаний и выдали бесплатный абонемент.

— Да нормально, — пожал я плечами. — Если отбросить тонну скукоты и монотонность сенсея, то жить можно.

Минато рассмеялся, явно не понимая, как можно воспринимать учёбу без восторга. Потом начал рассказывать про свой класс. Слушая его, я только сильнее убеждался: он реально гений. Там, где я вижу проблемы, он видит возможности, где я скриплю зубами от скуки, он рад, что узнал что-то новое. В какой-то момент он заметил, где именно мы сидим, и нахмурился:

— Странное место выбрал. Я думал ты будешь ждать у ворот.

Я ухмыльнулся:

— Ты не понимаешь насколько это место легендарно

Он только пожал плечами, решив, что я снова несу какой-то бред. А я раскачался ещё сильнее и подумал: «Интересно, если история любит повторяться, то кто будет тем самым мальчиком на качелях? Или мне судьба уготовила примерить эту роль?»

Вот так мы и просидели: он делился впечатлениями, я же больше слушал, чем говорил. Внутри, однако, росло чувство, что Академия — это не просто школа, это стартовая площадка. Тут рождаются будущие герои и будущие статисты, а значит, пора бы решить: где в этой системе координат буду я.

Глава 22

Полгода пролетели незаметно. Утром— учёба в академии, вечером — тренировки с Минато, а выходные у нас с ним превратились в целые «экспедиции». Для воспитателей это выглядело как обычные прогулки сирот, но для нас это было почти как исследование нового мира, где каждая улица — квест, каждый поворот — неизвестная территория.

Я раньше представлял себе «скрытую деревню» как что-то компактное, ну максимум десяток улиц и общая площадь с памятником. Но реальность быстро отрезвила: Коноха была не деревенькой, а настоящим городом. Широченные улицы, по которым спокойно могли разъехаться три повозки бок о бок, толпы народа, гул голосов, запахи еды, дыма, свежей древесины и пряностей. Всё это валилось на нас одновременно, кружило голову и вызывало то самое ощущение, что ты мелкий винтик в огромной машине.

Первая точка притяжения — рынок.

Ох, рынок — это отдельная вселенная. Там всегда стоял такой шум, что уши начинали болеть через десять минут. Казалось, будто на одной площади собрались политики, философы и базарные бабы, и все они решили устроить батл, кто перекричит кого. Торговцы орали цены так, словно именно от их крика зависела судьба страны. Женщины торговались с выражением «сейчас я тебя в могилу загоню, но яблоко дешевле куплю». Дети с визгом носились между рядами, вымаливая сладости, иногда прямо ныряли руками в лотки.

Минато моментально залипал на прилавки с фруктами и сладостями. Его глаза горели так, словно он увидел оружие, способное изменить ход войны. Я же, человек с «экономическим» опытом из прошлой жизни, не мог отвести взгляд от ценников. «Ну и ну… яблоко за такие деньги? Это что, яблоко третьего хокаге? Да я при таких расценках никогда олигархом тут не стану!»

Вторая точка — оружейные лавки.

Вот где мы реально зависали, будто это бесплатный музей. На витринах красовалось всё, что только могло сниться каждому второму пацану в Конохе: кунаи разных форм, сюрикены от стандартных до каких-то извращённо-звездчатых, блестящие танто, а в дальнем углу даже пара тренировочных катан, явно для старших учеников.

Конечно, нам ничего не продавали. Слишком мелкие. Торговцы лениво отмахивались, мол: «Идите-идите, щенки. Вернётесь, когда сможете не отрезать себе палец первым же ударом». Я, понятное дело, только усмехался. Но при этом стоял и рассматривал весь этот арсенал так внимательно, будто завтра экзамен.

Минато же вообще впадал в транс. Стоял, буквально прилипнув к стеклу, и я видел, как у него в глазах уже разворачивались эпические сражения. Он мысленно примерял пояс, увешанный сюрикенами, представлял, как достаёт катану и несётся вперёд, оставляя за собой только сияющий след, а я, глядя на всё это, внутренне ухмылялся: «Красиво, спору нет. Только вот один кривой взмах — и всё, минус пальцы. А оно мне надо?» Но честно скажу: свербело и у меня. Ведь это было не просто железо. Это был символ силы. Символ того, что ты перестал быть просто мальчишкой из приюта. Глядя на эти кунаи и клинки, я впервые подумал: «Да, может, всё это и правда станет частью моей жизни. И, похоже, выбора у меня особо нет».

Третья точка — тренировочные площадки для шиноби.

Эти места были разбросаны по всей Конохе, будто отдельные карманы силы. Никакого пафоса: простые полигоны, но в каждом чувствовалось, что тут растят будущих воинов. Мишени для метания, изрубленные до состояния решета. Столбы и чурбаки с вмятинами от бесконечных ударов. Полосы с бревнами, верёвочными переправами и канатами, по которым дети носились, словно маленькие обезьяны.

Там почти всегда кто-то был. Старшие дети отрабатывали связки ударов, будущие генины метали сюрикены с такой сосредоточенностью, будто решали судьбу мира. Иногда мелькали и взрослые шиноби — они тренировались так, что сам воздух рядом густел, и даже мы, зелёные салаги, понимали: вот уровень, до которого нам как до луны пешком.

Минато, разумеется, моментально прилип глазами. Он ловил каждое движение: стойку, дыхание, даже то, как кто-то разворачивается на пятке перед броском. Его глаза светились — это был не просто интерес, это жажда. Я видел, как он впитывал всё, как губка. И, честно говоря, иногда меня от этого пробивала зависть.Я же, конечно, делал вид, что наблюдаю с холодным умом «опытного стратегa»: Угу, вот этот пацан бросает сюрикен так, что в бою точно сам себе ухо отрежет. А эта девчонка орёт на команду так, что даже птицы с деревьев падают. Но зато дисциплина у неё железная — явно будущая командирша. Ну-ну, посмотрим, что из вас вырастет. И всё равно внутри зудело: «Хочу туда. Хочу стоять рядом, а не смотреть через забор».

И, конечно, клановые кварталы.

О, это вообще отдельная история. У каждого клана — свой район, и выглядел он как маленькое государство за высокой стеной. Сенджу, Учиха, Хьюга, Нара… Ворота выше человеческого роста, гербы, что бросаются в глаза, охрана у входа, которая даже взглядом давала понять: «Прохода нет». Даже просто стоять напротив этих ворот было впечатляюще. Чувствовалось — за ними другой мир. Мир, где ребёнок с пелёнок получает наставников, где сила и традиции передаются, как фамилия, где за спиной у тебя не пустота, а десятки поколений предков.

Мы же стояли вдвоём, мелкие сироты. Минато смотрел с горящими глазами, будто видел цель своей жизни. А я смотрел тише, с пониманием: «Ну да, вот он — настоящий мир шиноби. А мы кто? Туристы без визы. Сегодня за воротами, завтра — может, под стенами. И только от нас зависит, пустят ли когда-нибудь дальше».

Однажды мы остановились у ворот клана Учиха. Тишина, каменные стены, герб с веером, строгие охранники, сверлящие нас глазами, как мух под лупой. Мы ещё немного постояли у ворот клана Учиха. Я, если честно, уже чувствовал, как охранники мысленно прикидывают, за что нас можно пнуть или выгнать. Потянул Минато за рукав мол, нечего тут глазеть. Но блондин будто прирос к земле.

— Я тоже стану сильным, — вдруг сказал он. Голос тихий, но в нём было что-то, отчего даже я перестал дергаться. — Даже без клана. Даже если придётся одному.

Я посмотрел на него. Вроде бы обычный пацан, такой же сирота, как и я. Но в его глазах пылал настоящий огонь. Не детская мечта, не ребячья бравада — а уверенность. Как будто он уже видел своё будущее и знал, что это только вопрос времени.

И тут я поймал себя на мысли: «Вот поэтому этот блондин когда-нибудь станет Хокаге. А я?.. Ну, я постараюсь хотя бы не потеряться рядом с ним и не отстать».

Мы развернулись и пошли прочь от квартала. За спиной остались ворота, стены и чужая история. А впереди — Коноха, шумная, живая, полная возможностей. И только внутри всё сильнее крепло чувство: игра пошла по-крупному.

Чем больше мы бродили, тем отчётливее становилось: Коноха — это не просто фон для чьей-то истории, это целый мир. Приют, который раньше казался центром вселенной, оказался всего лишь маленькой точкой на карте. И теперь я понимал: возможностей здесь — море. Вопрос только в том, сможем ли мы их выловить или просрём, как дешёвую акцию.

Но однажды мы заигрались в исследователей. Решили пройти «короткой дорогой», и через полчаса стояли в узком переулке, понятия не имея, где находимся. Минато пытался уверенно шагать вперёд, будто он великий навигатор, а я ехидно комментировал:

— Ты уверен, что знаешь дорогу?

— Конечно! Я запомнил поворот у лавки с масками.

— Минато, это уже третья лавка с масками за час. Мне кажется, у нас новая миссия: «Выживи в городе и не стань местной достопримечательностью».

Мы кружили ещё долго. Коноха внезапно превратилась в лабиринт: одинаковые улочки, однообразные лавки, даже собаки смотрели так, будто знали, что мы чужие. Когда мы окончательно заблудились, ситуация выглядела уже почти трагикомично. Мы стояли посреди шумной площади, таращились по сторонам и делали вид, что знаем, куда идём. Внутри же у меня крутилось одно: «Ну всё, вот так и погиб великий попадун — в трёх кварталах от приюта. Прошу на могильной табличке написать: “Ушёл искать короткую дорогу и не вернулся”».

Минато же, как обычно, держался бодрячком:

— Не переживай, мы точно идём в правильную сторону.

— В сторону чего? — я прищурился. — В сторону лапши? Потому что у нас уже третий раз по курсу одна и та же лавка.

И в этот момент за спиной раздался спокойный, но слегка насмешливый голос:

— А вы, ребята, точно знаете, куда идёте?

Мы обернулись и увидели высокого мужчину в стандартной шиноби-форме. Лоб повязки блестел на солнце, лицо скрывала наполовину маской. От вида его доброжелательных, но внимательных глаз сразу стало понятно: это не просто прохожий, а явно кто-то из «серьёзных».

— Эм… конечно, — выдал Минато. — Мы просто… изучаем город.

— Изучаете? — шиноби чуть склонил голову, и по его глазам было видно: он отлично понял, что мы — два заблудившихся щенка. — Ну-ну, исследователи.

Он махнул рукой, и откуда-то из тени вышёл ещё один такой же — только моложе и с ухмылкой до ушей.

— Смотри-ка, Кадо, два великих разведчика потеряли базу. Надо срочно спасать миссию, а то штаб будет недоволен.

Я понял: попали. Перед нами стояли явно не обычные генины, а что-то посерьёзнее. Возможно, чунины, возможно, кто то выше — неважно. Главное: они видели в нас не потенциальную угрозу, а повод для шутки.

Минато попытался держать лицо, но даже он покраснел. Я же только развёл руками:

— Ну и что? Каждый великий путешественник когда-то теряется. Важнее то, что мы нашли друг друга.

— О, философ, — хмыкнул второй шиноби. — Такой обязательно вырастет в джонина, либо в барда.

Они переглянулись, потом первый махнул головой:

— Ладно, пошли проведём эту экспедицию, пока окончательно не заплутали.

И всё. Мы пошли рядом, стараясь не слишком сильно пялиться на шиноби. От них веяло той самой силой, которой у нас пока не было. Каждый их шаг был уверенным, спокойным. Мы — просто двое сирот с глазами-пятирублёвиками, они — люди, для которых весь этот город был как раскрытая книга.

На полпути второй снова подколол:

— Так что, разведчики, когда следующий поход? Может, вас снабдить картой?

— Или компасом, — добавил первый. — Хотя нет, вам бы хватило и верёвки, чтобы обратно дорогу найти.

Мы молчали. Минато кусал губу, а я мысленно отмечал: «Записать в дневник. Сегодня официально опозорились перед шиноби. День удался». У ворот приюта они остановились.

— Ну всё, база найдена. Выжившие доставлены, миссия выполнена, — сказал один из них и, не дожидаясь ответа, исчез в прыжке на крышу. Второй подмигнул и тоже растворился в вечернем воздухе. Мы с Минато постояли, переглянулись. Блондин мрачно пробормотал:

— В следующий раз я точно запомню дорогу.

Я только хмыкнул:

— Ага. Запомнишь. И опять утащишь меня за компанию.

Но внутри меня осталась странная мысль: даже если мы заблудимся, даже если потеряемся, в этой деревне всё равно есть люди, которые следят. Молча, издалека, но всё же следят. И от этого как-то теплее становилось.

Хоть до горы Хокаге мы пока ещё и не дошли, слишком далеко, да и ноги не всегда слушались после тренировок, но я был уверен: рано или поздно мы там окажемся. Обязательно. И не просто «прогуляться посмотреть», а так, чтобы оглядеть Коноху сверху и почувствовать: вот он, весь мир под ногами. Говорят, виды оттуда завораживают. Внизу раскидывается вся деревня: крыши домов, улицы, тренировочные площадки, шумный рынок, кварталы кланов, а за ними зелёное море леса, уходящее за горизонт. Смотришь и будто становишься частью чего-то огромного.

Неравная борьба с непобедимым ЗЛОМ!!!

P.S. Дорогие читатели, сейчас у меня серьёзные проблемы со временем, поэтому новые главы на АТ могут появляться с задержками.

Кому не хочется долго ждать и кто хочет поддержать меня — добро пожаловать на Бусти! Там уже доступна 27-я глава.

____________________________________________

Так как наши экспедиции в глубь Конохи продвигались всё дальше и дальше, а на горизонте уже маячила полная романтики и запаха жареной колбасы общажная жизнь, я внезапно вспомнил про свои старые наброски «Плана по выбиванию жилья». Да-да, именно с большой буквы. Потому что когда ты сирота в чужом мире, квартира — это не просто квадратные метры, а символ независимости. Это твоя крепость, твой чекпоинт, твой маленький угол, где никто не скажет: «Эй, не ной, дай поспать!» и где можно страдать в гордом одиночестве, ну или не совсем гордом и несоввсем одиночестве, а не на публику.

До резиденции Хокаге дойти, в принципе, не проблема. Шаг — другой, ещё один… и вот уже ты стоишь под окнами большой башни и думаешь: «Ну здравствуй, бюрократия, щас я тебе устрою Наруто-стайл из бумаг!» В мечтах я уже видел, как врываюсь в зал заседаний, кидаю на стол кипу документов и торжественно кричу: «По закону сиротских душ, отдайте мне положенные двадцать квадратов!» А Хокаге такой встаёт, снимает шляпу и говорит: «Молодец, парень, вот ключи, вот мебель, а сверху ещё и телевизор в придачу».

Но реальность, штука подлая. На деле всё начиналось с самого сложного: куда идти, к кому заходить, что просить и, самое главное — как просить?

Ну, если «куда» мы в принципе знали — в резиденцию Хокаге, туда дорогу даже самый упоротый найдет, то «к кому именно» уже вопрос куда серьёзнее. Вариантов несколько: можно ломиться прямо к самому Хокаге, но это ведь уровень сложности «самоубийство». Либо пробовать пробиться к его помощникам, а это уже похоже на игру в «угадай кабинет», где ставка твои нервы и время. Конечно, ответ узнать можно: что на ресепшене (он же бюрократический Цербер), что просто спросив у кого-нибудь в коридоре. Но тут кроется подвох. Если спросить у секретарши — она посмотрит на тебя так, будто ты только что испортил ей жизнь, и отправит за «справкой о праве спрашивать». Если спросить у случайного прохожего — велик шанс, что он сам тут первый раз, и в итоге вы вдвоём потеряетесь в этих коридорах, проклиная архитекторов Конохи. И вот стою я, размышляю: с чего начать?

Вариант первый: «Эй, товарищ, а ну-ка воротай моё жильё обратно по добру по здорову!» звучит бодро и даже по революционному. Но есть подозрение, что после такого бодрого старта я вылечу за ворота Конохи быстрее, чем успею договорить слово «жильё».

Вариант второй: «Многоуважаемый господин чинуша, не дозволите ли вы предоставить мне квартиру, завещанную, ну или хотя бы случайно перепавшую на моё скромное имя?» тут уже культурно, с уважением, но пахнет тем, что меня отправят за справкой о том, что я действительно существую. Причём в трёх экземплярах, с печатью, подписью и, по возможности, анализом чакры.

А может, вообще надо идти по третьему пути? Включить режим «бедный сиротка», выкатить глаза кота из шрека и с надеждой смотреть на секретаршу. Вдруг сжалятся и хотя бы чердак какой-нибудь выдадут. Но тут тоже риск — решат, что сиротку проще пристроить обратно в приют, чем возиться с документами. А там и дисциплина, и общий горшок с кашей, спасибо, уже проходили.

Я даже обдумывал четвёртый вариант: подмазаться хитростью. Войти в кабинет и сразу сказать: «Мне нужна справка о получении справки на оформление временного доступа к жилью сироты, чтобы потом оформить отказ от временного доступа и автоматически получить постоянное жильё». Сработает? Не знаю. Но шанс есть: девяносто процентов бюрократов сами путаются в этих словесных конструкциях и часто просто кивают, лишь бы отстали.

Короче, чем больше я прокручивал варианты в голове, тем больше понимал: эта битва будет не за стены и крышу, а за душу. За мою душу, которую бюрократическая машина попытается выжать насухо. Бумажный ад коварнее любого джутсу, потому что печать на документе всегда больнее и дольше, чем любые тренировки.

Собрав всю решимость, которую удалось наскрести между завтраком и очередным приступом лени, я поднялся и потянул за собой Минато в сторону башни Хокаге. Путь был удивительно спокойным: ни тебе засад, ни внезапных нападений, ни дежурного «ой, мы свернули не туда». Даже комары не кусали. Шли мы бодро, я бы даже сказал — с ветерком, будто сама судьба решила: «Ну давай, малой, иди, посмотри, что там в логове дракона-чиновника».

Первое препятствие оказалось вовсе не расстоянием и даже не ударом из-под тишка от каких-нибудь подлых злыдней. Нет, до башни мы дошли без приключений. Но вот сама дверь…

Дверь была тяжёлая, массивная, будто высеченная из цельного куска вселенской бюрократии. Она не просто скрипела, когда я потянул за ручку, — она сопротивлялась, как будто проверяла, достоин ли ты переступить её порог. В этом скрипе слышался тысячелетний опыт: «Тысячами приходили, десятками выходили, и никто ещё не победил».

Я стоял и благоговейно смотрел на неё. Ведь за этой преградой начиналось настоящее поле боя — не из мечей и кунаев, а из печатей, справок и приказов. Поле политических интриг и бумажного геноцида, где даже самый опытный джонин терялся в лабиринтах кабинетов. А нам — двум мелким сиротам — делать там было нечего. Вернее, всё-таки было: нам предстояло страдать.

Минато посмотрел на меня вопросительно, мол: «Ну что, лезем?».

— Ты стой здесь, на подстраховке, — сказал я торжественно. — Если я не выйду через полчаса — беги за подмогой. Или за похоронной командой.

Оставив его у входа, я глубоко вздохнул, собрал остатки мужества и шагнул внутрь преисподней. В место, где враг не носит маску анбу и не прячется в тенях, а сидит за столом, перелистывает бумаги и с холодной улыбкой ставит печати.

Внутри башни пахло бумагой, чернилами и чем-то ещё… древним, будто сама атмосфера впитала в себя выдохи поколений клерков, застрявших тут навеки. Воздух был таким густым, что его можно было резать ножом и подавать с гарниром к рису. Стены увешаны свитками и картами, словно башня хранила в себе память обо всех решениях, печатях и бесконечных «согласовано». Полы блестели так, будто их натирали не щётками, а потом стажёров, оставленных здесь в наказание.

Но самое сильное впечатление производил звук. Башня жила — и её сердце стучало не где-то внизу, а вокруг меня. В глубине коридоров доносился ритмичный чпок-чпок-чпок — удары печатей по бумагам. Где-то справа кто-то громко спорил: «У меня все справки есть! Вот же они!», — и в ответ сухой голос «Форма устарела, приносите заново». Слева, за дверью с кривой табличкой, слышалось нервное царапанье кисти по бумаге и недовольное бормотание «Кто опять пролил чернила на отчёт?!»

А ещё был гул — низкий, постоянный, сотканный из десятков шёпотов, кашлей и сдавленных вздохов. Это ждали своей очереди такие же несчастные, как и я. Они сидели вдоль стен на жёстких лавках, каждый с лицом мученика. Кто-то задумчиво крутил в руках измятый талончик, кто-то перелистывал стопку документов, кто-то просто смотрел в пустоту, будто уже прошёл все стадии принятия и смирился с судьбой. И всё это складывалось в один огромный хор бюрократии — бесконечный, вязкий и неумолимый.

Я шагнул вперёд, и в тот же миг меня накрыло осознание: я оказался не в здании, а в живом существе. Башня дышала, жужжала, урчала, и каждый её звук говорил мне одно: «Добро пожаловать в ад, юный претендент. Надеюсь, у тебя хватит терпения, иначе тебя переварят быстрее, чем ты откроешь рот».

За массивным столом, утопающим в стопках документов, сидела секретарша. Женщина неопределённого возраста, с очками на кончике носа и выражением лица «я видела все ваши жалкие попытки и мне смешно». В её движениях чувствовалась невероятная сила: каждое нажатие печати по бумаге отзывалось в моём сердце, как критический урон. Она сидела за столом, перелистывала какие-то свитки и выглядела так, будто знала все тайные техники Конохи, но пользовалась только одной: «Живое игнорирование».

— Здравствуйте… — осторожно начал я.

Тишина. Только шелест бумаги и стук пера.

— Я… э-э… по поводу жилья. Сирота, бедный, несчастный, нуждаюсь…

Ноль реакции.

Я уже хотел постучать по столу, но тут её глаза — холодные, как лёд поднялись и впились прямо в меня.

— Талончик есть? — спросила она.

— Какой ещё талончик?..

— Для приёма.

И она ткнула пальцем в небольшой аппарат у стены. Аппарат выглядел как древний артефакт: обгорелый, исцарапанный, но всё ещё живой. На нём висела табличка «Выдаёт номера с 1 по 10». Я нажал кнопку — вылез талон с номером 437.

— Но тут же… — я показал на цифру, — …их всего десять!

— Перепрошивка была, — равнодушно пояснила секретарша. — Очередь живая. Ждите.

— А сколько передо мной?

— Человек четыреста тридцать шесть.

Я чуть не рухнул на месте.

И тут я понял: это не просто секретарша. Это первый мини-босс. Механика боя простая: вы должны выстоять в очереди, не умерев от скуки, голода и ощущения собственной бесполезности.

Но мелкие песчинки гордости мне не позволяли опустить руки, точнее позволяли и уже нашептывали идти домой и не подметать их веником, пытаясь наскрести на такое великое деяние. Но внутри зудела какая-то глупая, упрямая искра. Та самая, которая не даёт выбросить сломанный карандаш, пока он ещё хоть чуть-чуть пишет. Или которая заставляет спорить с продавцом, даже если речь идёт о скидке в пять рё. Да, возможно, это был прыжок в бюрократическую бездну. Да, шанс вытащить оттуда хоть какой-то результат стремился к нулю. Но отступить, означало признать, что меня можно согнуть ещё до начала битвы, а в этом мире позволить такую роскошь мог не каждый.

Сходил, забрал свою группу поддержки из одного человека и вернулся обратно. Минато, как истинный турист, с интересом рассматривал всё вокруг: потолки, стены, бюрократов на скамейках. У него в глазах было живое любопытство. У меня — обречённость.

— Так, — сказал я, демонстративно размахивая талончиком, словно это не бумажка с номером, а древний свиток, открывающий врата в рай. — У нас есть пропуск в новый уровень ада. Теперь осталось узнать, в какой именно кабинет меня будут жарить на медленном огне.

Минато кивнул. И в его взгляде чётко читалось: «Я, конечно, с тобой, но если тут начнут жертвоприношения, я первый смотаюсь».

Я снова подошёл к секретарше.

— Простите, — начал я максимально вежливо, словно пытался не разбудить спящего дракона. — А в какой кабинет мне идти с этим… счастливым билетиком в жизнь?

Она даже не подняла глаз. Просто ткнула пальцем куда-то вбок, в сторону длинного коридора.

— Кабинет сорок два.

— Ага… и где он?

Она медленно подняла взгляд. И в этот момент я впервые в жизни понял, как чувствует себя таракан, когда шиноби поднимает тапок. Вот вроде ещё жив, но внутренности уже сами пакуются в мусорный пакет.

— По коридору налево, направо, дважды прямо,выходите в пристройку, потом снова направо, через третий поворот мимо карты земельного кадастра, потом налево и на второй этаж. — И снова вернулась к бумагам, будто только что продиктовала заклинание древнего уровня.

Я тупо моргал, пытаясь осознать услышанное.

— Следующий! — рявкнула она так, что у меня чуть талончик из рук не выпал. И всё, нас просто выкинули из окна диалога.

Минато пожал плечами, мол: «Я тебя предупреждал». И мы отправились в путь.

Коридоры башни Хокаге оказались страшнее, чем я себе представлял. Узкие, длинные, одинаковые, с одинаковыми дверями и табличками — как будто их клонировали в подвале у Яманака на одном и том же ксероксе. Атмосфера гнетущая: стены словно сжимались, шёпот очередей эхом отдавался в ушах, а где-то вдали всё тот же ритмичный чпок-чпок-чпок печатей.

Минут через десять я понял, что секретарша не просто NPC. Её маршрут был не подсказкой, а испытанием.

— Слушай, Минато, — прошептал я, — если через пять минут мы не найдём этот кабинет, значит мы попали в параллельное измерение. А дальше всё: будем бродить тут вечно, питаться чернилами и сражаться с ожившими справками.

— Может, спросим у кого-нибудь? — осторожно предложил он.

— Ага, и рисковать, что нас пошлют за справкой «о праве уточнять путь к кабинету»? Не-е, спасибо.

И тут, словно подтверждая мои слова, из соседнего коридора вышел какой-то бедолага. В глазах — минус три жизни. В руках — ворох свитков, будто он пытался сбежать, но его поймали и заставили переписывать их заново.

— Я… только что обошёл двадцать семь кабинетов… — пробормотал он. — И всё равно сказали, что не туда…

И ушёл, шатаясь, как после недельного бухача.

— Я понял, — сказал я серьёзно. — Это место питается нашими страданиями. Оно реально живая, но чем дольше мы тупим, тем сильнее становится.

Минато не ответил, но по лицу было видно: он уже жалеет, что согласился меня сопровождать. И вот наконец — заветная дверь. Цифра «42». Сердце застучало, как барабаны на экзамене Чунина. Вот он, новый уровень! Новый босс! Я потянулся к ручке, сделал глубокий вдох… и дверь не поддалась. На табличке мелким шрифтом красовалась надпись:

«Неприемный день».

Я медленно перевёл взгляд на друга.

— Ну что, Минато… — выдохнул я обречённо. — Похоже, это только начало.

На следующий день мы снова отправились в поход. Преодолели тот же лабиринт коридоров, уже на автомате поворачивая «налево-направо-дважды-прямо-направо-налево» (я это заклинание уже во сне шептал). И вот — снова заветная дверь. Только теперь перед ней — огромная очередь. Толпа такая, что даже экзамены Чунина показались бы камерным мероприятием. Люди разных возрастов, полов и уровней отчаяния. Тут были и бабушки с папками, и молодые шиноби с лицами «лучше бы я пошёл на миссию в Страну Демонов», и даже парочка клановых пацанов, которые явно считали, что их фамилии помогут пролезть без очереди. (Спойлер: не помогут).

Смотрел я на эту очередь и очень хотел развернуться, уйти и вернуться завтра. Но внутренний голос шептал: «Очередь меньше не станет. Никогда. Это как босс-рейд: чем дольше откладываешь, тем толще полоска здоровья у врага».

Принял решение ждать. Минато тяжело вздохнул, но остался рядом. Мы просидели полчаса. Толпа даже не шелохнулась. Люди двигались так медленно, что можно было подумать: тут не очередь, а какая-то особая техника замедления времени.

Минато начал уговаривать меня махнуть рукой и пойти куда-нибудь ещё.

— Давай завтра, — сказал он. — Или потренируемся, прогуляемся… Ну серьёзно, зачем тратить время впустую?

Эх, не понимает он ещё всех тонкостей бюрократии. В будущем его с ней обвенчают покрепче, чем с Кушиной — с печатями вместо колец и стопками отчётов вместо свадебного торта. И как бы это потом не отразилось на будущем всей деревни… Услышав предложение стать Хокаге, он будет отбиваться всеми правдами и неправдами, лишь бы не утонуть в этом бумажном болоте. Ведь что такое Кьюби против сотни отчётов на согласование? Я откинулся на стенку и выдохнул.

— Вот увидишь, Минато. Ещё придёт день, когда ты вспомнишь эту очередь и скажешь: «Лучше бы я голым на девятихвостого пошел, чем подписал лишний отчёт».

Блондин промолчал и одарил меня таким взглядом, в котором открытым текстом читалось: «Ну и зачем я связался с этим идиотом? Как я тебя вообще терплю и зачем согласился на эту авантюру?»

Ждать дальше смысла я не видел. Темпы очереди такие, что, если честно, я бы вошёл в кабинет аккурат к моменту, когда получу звание генина. А то и чунина. Поэтому план «сидеть и страдать» был отклонён, а вместо него активирован режим «Русская смекалка и наглость».

— Ладно, Минато, — сказал я шёпотом. — Если мы не можем победить их честно, мы победим хитростью.

— Мне кажется, это плохая идея, — вздохнул он.

— Это гениальная идея, — поправил я и занял позицию у двери.

Дождавшись, пока она начала открываться, я уже почти скользнул внутрь, но тут почувствовал на плече чью-то руку. Тяжёлую, жёсткую, как кандалы судьбы.

— В очередь! — произнесла старческим, но полным железа голосом бабка.

Я обернулся и понял: это не просто бабка, это элитный моб «вечный страж» который сидит во всех очередях. Суровое лицо, морщины как боевые шрамы, глаза, видевшие тысячи очередей и ни разу не проигравшие. И тут в ход пошло моё главное оружие — словесный понос. Техника, проверенная веками.

— А я занимал! — заговорил я скороговоркой, пока бабка пыталась сфокусироваться на моей наглости. — Ещё две недели назад, да, именно я стоял вот тут, только уступил тому мужчине — ну, знаете, высокий такой, с родинкой, из уважения и доброты душевной, ведь я же великодушный. Так что моё место прямо здесь, вот прямо перед вами. А и вообще, я не надолго, буквально спросить, буквально минута…

Слова сыпались потоком, как сюрикены: хаотично, но больно по ушам. Главное не давать бабке вставить слово. Она нахмурилась, попыталась что-то возразить, но мои «буквально-минутка-давно-занимал» начали работать, как гендзюцу низкого уровня. Глаза её слегка замутнели, хватка ослабла, и я, воспользовавшись моментом, проскользнул в кабинет.

Минато снаружи только закрыл лицо рукой, изображая «я этого человека не знаю».

Пройдя в кабинет, я застыл. Передо мной сидел упитанный мужик, напоминающий смесь кабана и черепахи. Он лениво перетасовывал кипу бумаг, словно игральные карты, и скользнув по мне взглядом, тихо выругался. Потом, не отрываясь от своего бумажного казино, спросил:

— По какому вопросу?

— Жилищному, — выпалил я, судорожно придумывая, что сказать дальше. Потому что мой «гениальный план» заканчивался аккурат на попытке проскользнуть в кабинет.

— Конкретнее, — буркнул он, лениво отодвигая бумаги так, будто рассматривал чужую скучную контрольную.

— После смерти родителей меня отправили в приют, а квартиру забрали, — выложил я как на духу.

— Возвращайся, когда повзрослеешь, — прозвучал ответ со скукой.

Я моргнул. Так быстро я ещё никогда не получал «нет». Даже в магазинчике с пирожками бабка продавщица обычно дольше мучила.

— Я обучаюсь в академии, — попытался я вернуть инициативу. — Скоро меня переселят в общежитие, но я хочу получить квартиру досрочно. Я уже вполне самостоятельный, — врал я с пафосом, потому что в реальности мои кулинарные навыки ограничивались «не спалить кашу». — Может, мы сможем как-нибудь… договориться?

Мужчина даже голову не поднял.

— Не морочь мне голову, пацан. Тебе нечем договариваться. Вернёшься, когда станешь хотя бы генином. — Его губы изогнулись в усмешке, от которой хотелось достать ближайший кунай и случайно «уронить» его на стол.

— Но я настаиваю! — выпалил я, сам не понимая, зачем. — Должен же быть способ получить своё жильё обратно!

Он поднял на меня взгляд и это был взгляд человека, которому плевать на всё. Даже на то, что мир может в любой момент рухнуть. В этом взгляде читалось только одно: «Я пережил сотни таких нытиков. Ты для меня не человек, ты просто лишняя бумажка в стопке».

— Не положено, — сказал он с раздражением. — Не трать моё время. Следующий!

Я сжал кулаки. Где-то внутри меня завёлся маленький демон сопротивления. Да, это выглядело жалко, да, у меня не было ни полномочий, ни доказательств, ни связей. Но, чёрт возьми, я не собирался уходить, просто поджав хвост.

— А если я стану генином хоть завтра? — рискнул я бросить.

Он рассмеялся. Не громко, а тихо, противно, как будто у него в горле застрял рисовый шарик.

— Тогда приходи завтра, пацан. Только завтра у меня, как раз, неприёмный день.

Удар. Критический. Минус мотивация. Минус надежда.

Выйдя из кабинета, я буквально кипел. Злость бурлила, как кастрюля молока, оставленная без присмотра. Минато, явно не ожидавший от меня такой прыти, шёл за мной молча, тихо, не задавая вопросов.

И вот скажите мне, как в этом мире чего-то добиться? Я ж попаданец, мать его! По всем жанровым канонам я должен был уже как минимум основать мини-клан, поднять флаг, заявить права на территорию и получить благословение от Хокаге в подарок. В других мирах, что я читал, оно так и работало: прибежал, крикнул «Я тут главный!», и все вокруг такие: «Конечно, господин, вот вам земля, ресурсы и пачка лояльных ниндзя». А у меня? Очередь! Кабинет! «Не положено»! «Возвращайся, когда повзрослеешь»! Справедливость? Нет, не слышал.

Стоп… Хокаге.

И тут меня осенило, Хокаге — это же идея! Он же главный! Самый-самый начальника! Ну кто, если не он, может разрубить этот бумажный гордиев узел? А главное — в легендах и рассказах он же всегда добрый, мудрый, заботливый. Я ведь маленький, ничего не смыслящий сиротка, если подать себя правильно — с глазами кота из Шрека, с голосом «бедный-несчастный» и со вздохами «у меня никого нет» может и сработать. Может, я и пробью броню бюрократии, перескочив сразу к главе деревни. Оставалась мелочь, ну чисто пустяк. Как проскочить к Хокаге?

Секретарша меня стопанёт, это сто процентов. Та женщина вообще на входе стоит, как мини-босс с функцией «отсеивать идиотов», а кто сидит у его кабинета страшно представить. Анбу тоже не дремлют, и их не проведёшь моим словесным поносом: попробуй им заговори зубы — получишь не талончик, а кунай в бок. Я остановился посреди коридора, глядя куда-то в потолок, и пробормотал:

— Ну что ж… будем импровизировать.

Минато вздохнул, но я видел — он уже смирился. И в его взгляде читалось: «Я заранее знаю, что это закончится катастрофой, но всё равно пойду, чтобы хотя бы потом рассказать, как ты опозорился».

А я улыбнулся своей самой наглой ухмылкой и подумал: «Ну что, Хокаге… готовься, к тебе идет твой любимый (хоть ты еще об этом и не знаешь) попадун».

Дойдя до выхода, я сделал вид, что просто прогуливаюсь, но на деле внимательно осматривал обстановку и вот бинго! Справа от секретарши обнаружилась лестница, та самая, что вела наверх.

— Пошли, — шикнул я и, схватив Минато за рукав, потащил его вверх.

— Куда? — удивился он.

— На последний этаж, — ответил я с видом знатока.

Ещё по аниме помню: наш глав-главыч обитает на самой верхушке. И вот чудо: никто не пытался нас остановить. Ни секретарша, ни случайные клерки, ни анбу из-за угла. Видимо, двое сирот, шатающихся по башне, выглядели настолько жалко, что на нас решили просто не тратить силы. А нам же лучше! Минато, правда, был не в восторге:

— Может, лучше бы мы потренировались? А то это какая-то глупая затея.

Я ухмыльнулся.

— Затея? Это полноценная тренировка! И тебе ориентирование на местности, и выносливость, и стойкость духа. Короче, всё, как на уроке выживания, только в условиях бюрократии.

Он скептически фыркнул, но спорить не стал. И вот, преодолев последнюю ступеньку, мы оказались на верхушке башни. Перед нами открылся длинный коридор, упиравшийся в заветную дверь. Ту самую. Дверь в логово Хокаге. Но, разумеется,к боссу просто так не пустят. У двери сидела дежурная. Весьма симпатичная особа — волосы уложены, форма сидела идеально, улыбка вежливая, но глаза… глаза были такими, что сразу ясно: эта красота приманка, а настоящая работа кусать головы. Нет, ну правда, за красивые глазки рядом с Хокаге не посадят. Хотя… может, и посадят, но лично мне в это верилось слабо.

Я крепче вцепился в рукав Минато и потащил его вперёд, как будто мы имели полное право идти куда угодно. Пусть этот блондинистый хлопец светит мордашкой и отвлекает внимание, а я за его спиной проверну своё дело. Хватит с меня быть громоотводом! Пусть теперь он послушает про «не положено» и «приходите завтра». Может, после этого сам никогда больше не захочет становиться Хокаге.

Я расправил плечи, сделал максимально серьёзное лицо и двинулся к двери так, будто у меня были императорские полномочия. Минато шёл рядом, но по его глазам я видел: он уже готовится к позору века.

И вот оставались последние шаги до столь желанного кабинета, когда надсмотрщица наконец соизволила обратить на нас внимание.

— Вы заблудились? — спросила она, приподняв бровь и удивлённо глядя на нас, как на двух потерявшихся котят, случайно забредших в кабинет к директору.

Тц… победа была так близка! Но что ж, деваться некуда. Придётся включать режим «глазки кота из Шрека» и играть роль бедного, наивного коноховского сиротки.

— Мы к Хокаге-сама… по очень важному вопросу, — выдавил я с такой жалостью в голосе, что аж Минато прифигел и обернулся на меня с лицом: «Ты чё, реально это сказал?»

— Хокаге-сама очень занят. Обратитесь к секретарю на первом этаже, она вам поможет, — спокойно ответила дежурная, делая пометку в бумагах так, будто мы были для неё не людьми, а назойливыми мухами.

Минато тут же ухватился за спасательный круг. Он уже навострил лыжи на выход и сделал движение в сторону лестницы. Но ага, щас! Кто его так просто отпустит?

— Вы не понимаете, у нас ОЧЕНЬ важный вопрос, — настаивал я, вкладывая в голос столько драматизм будто «деревня на грани уничтожения».

— Повторюсь, — голос дежурной начал холодеть, — Хокаге-сама очень занят. Если у вас нет назначенной встречи, прошу покинуть этаж.

Блин, да у меня что, талант такой? Не проходит и пяти минут, и каждый, с кем я тут разговариваю, начинает раздражаться. Может, я реально природный провокатор? Или это работа у них такая: сидишь сутками в башне, и любой лишний вдох вызывает агрессию?

— У нас назначено, — нагло соврал я, даже не дрогнув.

И приготовился, сейчас или никогда! Рывок к двери и будь что будет, доберусь до туда уже из принципа. Женщина удивлённо посмотрела на нас, потом опустила взгляд в бумаги, явно проверяя, есть ли какая-нибудь запись о встрече. И вот этот миг — мой шанс! Я рванул вперёд, рука уже тянулась к заветной ручке двери, в голове заиграла победная музыка. Но…

Хлоп.

Мою конечность перехватили. Холодная, стальная хватка сомкнулась на запястье, как капкан. Передо мной возник мужчина в маске. Анбу.

…..это провал, выдохнул я, чувствуя, как жизнь медленно проходит перед глазами. Что я наделал… бляяя… и че со мной будет. Вот не сиделось мне на жопе ровно. Нет, решил влезть в очередную авантюру. Ну ладно, раз уж сгорел сарай гори и хата.

— Отпустите! — выкрикнул я, дёргаясь в его хватке. — Мне надо к Хокаге! Что, Хокаге-сама так понравилась моя квартира, что он теперь не хочет её возвращать?!

Минато закрыл лицо рукой. Дежурная застыла в шоке. Анбу слегка наклонил голову, будто уточняя, действительно ли я только что обвинил правителя деревни в воровстве жилья. А я продолжал бороться — не за свободу, нет. За последнюю каплю своей гордости.

Глава 24

Резиденция Хокаге. От лица Данзо Шимуры:

Вот уже который час мы с Хирузеном сидели за низким столиком, устланным свитками и картами. На краю стола валялись неубранные записи с миссий, списки поставок оружия и донесения с границ. Чайник давно опустел, чашки остыли, а воздух в комнате был пропитан тяжёлым запахом чернил, бумаги и той особой усталости, которая всегда возникает, когда разговор крутится по кругу.

Хирузен говорил спокойно, размеренно, с лёгкой улыбкой на губах, словно всё происходящее было не вопросом жизни и смерти, а простой головоломкой, где стоит лишь правильно подобрать слова и союзников. Его голос был мягким, но твёрдым, он смотрел на карту не глазами воина, а глазами стратега, который хочет удержать равновесие, не проливая лишней крови. И это одновременно восхищало меня… и раздражало до глубины души.

Я же сидел прямо, почти не шевелясь, и всё это время вёл осторожное наступление. Каждый мой довод был выверен, каждое слово — маленький шаг в сторону той мысли, которую я хотел вбить в его голову: Корню нужны ресурсы: больше людей, больше оружия, больше полномочий. Корень ещё слишком молод, но уже давал плоды. Те, кого я отбирал лично, тренировались так, что могли выдержать то, от чего обычные шиноби ломались. Они выполняли приказы без колебаний, без сомнений, без лишних вопросов. Для деревни, ради её будущего. Я видел в них зачатки новой силы — силы, которая не будет зависеть от прихотей кланов или дружеских союзов. Сила, которую не разрушит ни предательство, ни сомнение, ни слабость человеческих сердец. Но ростки сами по себе не становятся деревьями. Чтобы из них вырос дуб, нужны корни глубже и толще, нужна почва, нужны ресурсы. А значит — нужны деньги. Вливания, внимание, поддержка на уровне Хокаге.

— Хирузен, — сказал я, — Коноха становится сильнее, но враги не дремлют. Мы не можем позволить себе полагаться только на привычные методы. Академия готовит будущих шиноби, но только Корень способен взращивать тех, кто выполнит любое задание, не задавая вопросов. Ради деревни.

Он посмотрел на меня внимательнее, его улыбка исчезла. В глазах мелькнула тень сомнения.

— Данзо… твои люди хороши. Но я не уверен, что путь «без вопросов» правильный. Лояльность нельзя строить только на страхе.

Хирузен повторял эти слова словно мантру, проявляя себя с неожиданной стороны — казался молодым, добрым и порой излишне доверчивым, но за этой внешностью скрывался хладнокровный и расчетливый политик с ясным пониманием своей миссии. Именно благодаря тонкому балансу между человечностью и прагматизмом он заслужил звание Хокаге, став символом неразрывной связи с народом и защитником его интересов. Он всегда был среди людей, всегда служил людям и именно поэтому мне предстояло оставаться его тенью, тем, кто поддерживает и усиливает его действия в тенях, где решения принимаются без огней публичности.

Однако у Хирузена есть и слабость: чрезмерная привязанность к устоям, традициям и неоднозначным догмам прошлых поколений нередко затуманивает взгляд на современные вызовы. Он видит в организации Корень прежде всего не фактор стабильности, а угрозу внутреннему равновесию, боясь, что любые изменения могут нарушить хрупкий порядок. И все же, я уверен, что без динамичного развития и реформирования этой структуры, без смелости идти навстречу переменам, Коноха рискует остаться лишь тенью своего былого величия, утеряв шанс возглавить новую эпоху и укрепить свое влияние.

Мой посыл — не призыв к хаосу, а ясный и своевременный сигнал: настало время перестать бояться перемен и смело воспользоваться открывающимися возможностями. Мы должны укрепить позиции не только на внутреннем фронте, обретя новые силы и свежие идеи, но и развернуть борьбу в сложной и многогранной паутине союзов, интриг и соперничества за пределами наших границ.

— Деревня стоит не на доверии, а на жертвах, — холодно ответил я. — Кто-то должен быть готов сделать то, от чего другие отвернутся. Я лишь предлагаю обеспечить тех, кто готов нести эту ношу, достойным финансированием.

Он вздохнул, потёр переносицу. В этот миг я понял: в его голове уже началась привычная борьба между «человеком» и «Хокаге». Хирузен всегда метался между ними, и каждый раз я ждал, кто победит — добрый человек, который хочет понять, или правитель, которому нужно решать.

Вдруг тишину нарушил гул снаружи. Видимо, он отключил покров молчания, чтобы дать себе передышку. За дверью слышались приглушённые голоса, возня, чей-то резкий окрик. Я уже собирался вернуться к разговору, но в этот момент прозвучало:

— Отпустите! Мне надо к Хокаге! Что, Хокаге-сама так понравилась моя квартира, что он теперь не хочет её возвращать?!

Голос был звонким, отчаянным, но явно детским. Сарутоби резко вскинул голову, его лицо изменилось мгновенно: вместо задумчивого выражения— недоумение, растерянность. Он таращился на дверь так, будто за ней началась не драка ребёнка с охранником, а падение самой Конохи. А я… я улыбнулся, широко, почти искренне. Давно я не слышал такого — чтобы ребёнок кричал против самой системы. В его словах не было дипломатии, расчёта или заученных формулировок. Только чистое, наглое, упрямое «мне надо». Я наклонился чуть ближе к Хирузену и тихо сказал:

— Вот твои люди, Хирузен. Светлое будущее деревни, за которое ты так ратуешь. Малец уже готов кричать на Хокаге, будто тот украл у него игрушку.

Он бросил на меня тяжёлый взгляд, в котором читалось: «Замолчи, Данзо», но я видел и другое — тень сомнения.

Похоже, ребёнок рвался внутрь, а анбу удерживал его. Снаружи доносились крики мальца, строгий голос анбу. Хирузен поднялся, его движения были быстрыми, решительными, словно он принял решение.

— Впусти его, — скомандовал он охраннику за дверью.

Решение друга меня удивило. По-хорошему, такого наглеца следовало наказать. Чтобы запомнил раз и навсегда: в деревне порядок строится не на крике, а на дисциплине. Но Хирузен, как всегда, решил иначе — не наказать, а потакать порыву.

Дверь тихо скрипнула, открываясь, и в комнату вошли трое: анбу в маске — напряжённый, с каменным лицом, и зажатые им два мальчишки. Один тянулся вперёд, глаза горели удивлением и упрямством, будто он пришёл требовать справедливости у самого Рикудо-санина. Второй держался чуть в стороне, по-видимому, просто попал в эпицентр чужой авантюры и теперь не знал, куда девать руки. Анбу коротко поклонился и пояснил:

— Они пытались прорваться без разрешения, Хокаге-сама.

Я смерил мальчишек взглядом, позволяя себе задержаться на каждом чуть дольше, чем требовалось.

Первый наглец — Широи Тихару. С его судьбой я пока не успел определиться: слишком мало информации, слишком мало ресурсов. Он же через чур резкий для простого сироты и наблюдательный для ребёнка. Потенциал есть, спорить бессмысленно, но и изъянов хватает.

На первый взгляд могло показаться, что передо мной обычный порыв неразумного мальчишки, которому захотелось поорать о своей беде. Детское упрямство, детская обида, желание вернуть себе «своё». Такие вспышки не редкость среди сирот: у них всегда есть повод кричать, обвинять, требовать. Обычно это быстро гаснет под тяжестью правил и равнодушием системы. Но глаза Тихару выдавали больше, чем слова. В них не было паники — той, что свойственна детям, когда они сталкиваются с властью. Не было и отчаяния, привычного спутника сирот, знающих, что их жалобы редко кто слушает. В его взгляде читалось другое: расчёт. Он пришёл сюда не для того, чтобы поплакаться Хокаге, а чтобы заставить его услышать. Его крик был не истерикой, а намеренной провокацией. Он понимал, что идёт на нарушение правил и что его могут наказать. Но всё равно пошёл вперёд, потому что знал, что иначе его голос утонет в общем шуме. И добился своего, Сарутоби обратил на него внимание. Не отмахнулся, не велел выставить за дверь, а выслушал. Для ребёнка этого возраста, невероятный результат, а для меня — знак.

Этот беловолосый мальчишка не просто упрямец. Он ищет трещины в системе и бьёт именно туда. Пусть пока грубо, неуклюже, по-детски, но он уже действует так, как действуют взрослые игроки. Интересно, очень интересно.Нужно будет присмотреться к нему внимательнее, ведь из таких либо вырастают опасные враги… либо верные орудия.

Вторым был Намикадзе Минато. Имя уже звучало на устах некоторых инструкторов — слишком яркий, слишком талантливый. Перспективный сирота, в ком сила и дисциплина переплетались естественным образом. Этот мальчишка был словно чистый лист бумаги, напиши на нём что угодно, и он превратит это в собственный стиль. Впрочем… Хирузен уже застолбил это юное дарование для себя. Я видел, как он на него смотрит — с тем самым выражением лица, которое у Сарутоби появляется только тогда, когда он решает лично взрастить кого-то.

Жаль. Такой потенциал был бы куда полезнее в Корне, чем под крылом мягкотелого наставника. Но нет ничего, что нельзя исправить. Характер мальчишки сейчас кажется слишком светлым, слишком открытым для моих методов… но и свет гаснет, если слишком долго держать его в темноте.

Я перевёл взгляд обратно на Хирузена, ожидая, какую реакцию вызовет этот детский демарш. И в глубине души уже знал ответ. Он снова будет улыбаться, снова будет мягким, протянет руку, где нужно показать кулак. Всё идёт идеально, потому что каждый такой шаг Хирузена, каждый порыв жалости и мягкости приближает день, когда ему понадоблюсь я.

— Хокаге-сама я хочу получить свою квартиру обратно!— продолжил играть беловолосый

— Мальчик, — мягко сказал Хирузен, чуть наклонившись вперёд и озарив лицо своей располагающей улыбкой. — Никто и не забирал твою квартиру. Просто ты ещё слишком мал, чтобы жить самостоятельно и оплачивать все счета. Когда станешь достаточно взрослым, чтобы обеспечивать себя, ты сразу сможешь вернуться и продолжить жить там.

Но мальчишка не сдался. Он буквально шагнул вперёд, слова посыпались горячо, быстро, и в голосе впервые проскользнула не детская жалоба, а логика:

— Но, Хокаге-сама! Нас же всё равно переселяют в общежитие Академии. И там нам приходится заботиться о себе самим. А так я смогу проживать вместе со своим другом в моей квартире и не занимать места, которые можно было бы отдать другим. Если мы будем жить вдвоём, то пособия хватит, чтобы оплачивать всё!

Хирузен слегка приподнял брови. Даже он, привыкший к жалобам и просьбам сирот, был удивлён. Вот оно, отметил я про себя, прищурившись. Он не просто дерётся за своё, а просчитывает, видит слабое место в системе и давит именно туда. И ударил грамотно. Академия и правда задыхалась от нехватки мест в общежитии. Новое здание строилось медленно, и детям приходилось дольше сидеть в приюте. Это раздражало инструкторов, мешало воспитывать в будущих шиноби самостоятельность, а главное — било по репутации руководства. И вдруг этот мальчишка, сирота без рода и племени, выставил ситуацию так, что его предложение выглядело не капризом, а решением проблемы и при этом в его же пользу.

Хирузен замолчал. Его взгляд стал внимательнее, улыбка угасла. И впервые за всё время разговора он не ответил сразу. Значит, попал. Слова мальца задели его. Но я заметил кое-что ещё: глядя на Тихару, он на самом деле смотрел не на него. Его взгляд скользнул к Минато. «Хитрая обезьяна», мелькнула мысль, он понимает: если сейчас он отмахнётся от этого вопроса, проигнорирует такие аргументы, это ударит не по мальчишке… а по его влиянию на Минато. Юный Намикадзе видит всё, впитывает, как губка. И если Хирузен покажет равнодушие — трещину даст весь его образ доброго, справедливого Хокаге.

Я не удержался от лёгкой улыбки. Всё складывалось любопытнее, чем я ожидал. Малец проявил сообразительность. Конечно, если он знал о проблеме общежитий, значит наблюдателен, умеет слушать и подмечать то, что другим кажется неважным. А если он просто рискнул и угадал, значит, обладает интуицией и умеет блефовать. И то, и другое — редкие качества.

В любом случае, этот мальчик — ресурс. Такой, что нельзя оставлять без внимания. Слишком дерзкий для обычного сироты, слишком хитрый для простого ребёнка. Возможно, его упрямство можно направить в нужное русло, возможно, он станет проблемой, но я привык работать с проблемами…

Хирузен же сидел и молчал. Его молчание было громче слов, он понимал, что должен ответить, но каждое слово здесь было шагом по тонкому льду. И я наблюдал за ним, наслаждаясь, потому что именно в такие моменты проявляется истинная разница между нами. Он видит детей, я вижу будущее. Хирузен наконец заговорил, его голос был всё таким же ровным и мягким, но в нём появилась осторожность.

— Ты рассуждаешь здраво, Тихару, — сказал он, переплетя пальцы на столе. — И твоё предложение действительно имеет смысл, но в Конохе все живут по правилам. Если я сделаю исключение для тебя, то завтра придут другие дети с похожими просьбами и тогда система рухнет.

Он слегка улыбнулся, снова возвращая себе привычную маску добродушия.

— Но я обещаю, я лично рассмотрю твоё дело. Возможно, действительно найдётся решение, которое устроит и тебя, и деревню.

Вот он, хмыкнул я про себя «Мастер половинчатых решений». Сказать «нет» он не может — боится потерять образ доброго отца деревни. Сказать «да» тоже не решится ведь тогда придётся отвечать за последствия. Поэтому он прячется за «я рассмотрю», за пустой обёрткой, в которой нет ни силы, ни окончательного ответа. Мальчишка нахмурился, но в глазах его мелькнула искра — не разочарование, нет удовлетворение. Он добился главного: его услышали. Его дело не проигнорировали, это мне нравится, отметил я, глядя на него чуть внимательнее. Он умеет довольствоваться промежуточной победой, не требует всего сразу. Значит, у него есть терпение, а это куда более ценное качество, чем простая наглость.

Но всё же… было и обратное. Меня огорчило, что он не попробовал дожать. Не сделал последний шаг, не поймал моего друга на слове, не вынудил его пообещать что-то конкретное, что-то весомое. Пусть даже маленькую деталь, за которую потом можно зацепиться. Это был бы уже не детский порыв, а настоящий ход игрока. Но, возможно, я слишком многого требую, признал я мысленно. Ожидать от мальчугана такого уровня результата преждевременно. Даже самые острые клинки сперва проходят через ковку и закалку. В нём есть сталь, остальное придёт с опытом.

Рядом Минато расправил плечи, и в его взгляде читалась безусловная вера. Для него всё прозвучало именно так, как и задумал Хирузен: добрый Хокаге услышал сироту, обещал помочь, проявил заботу. Для мальчишки, ищущего наставника и опору, этого было достаточно. И вот в этом вся разница,подумал я холодно. Минато — чистый лист. Скажи ему слово «доброта» и он поверит. Из таких легко лепить символы. Но Широи… Широи — не лист, это камень с трещинами. Его трудно будет выровнять, но если получится, он выдержит куда больше, чем бумага. Я скрестил руки на груди и чуть склонил голову, скрывая усмешку, позволил себе кашлянуть, напоминая о своём присутствии. Хирузен сразу бросил на меня предостерегающий взгляд, мол, «не смей портить момент», но я уже принял решение.

— Хирузен, — произнёс я спокойно, глядя прямо на него, — в словах мальчишки есть здравый смысл. Ты говоришь о правилах… Но правила существуют ради пользы деревни. А если ребёнок предлагает решение, которое уменьшит нагрузку на Академию и позволит сэкономить ресурсы, разве не стоит это рассмотреть серьёзнее?

Тихару дёрнулся, будто не ожидал услышать подобное. Его глаза чуть расширились — то ли от удивления, то ли от того, что кто-то действительно встал на его сторону. На мгновение он даже растерялся, но тут же снова выпрямился, и в его взгляде мелькнуло то самое — надежда, перемешанная с упрямством. Хирузен нахмурился, его улыбка окончательно угасла.

— Данзо, ты предлагаешь делать исключения?

Я позволил себе лёгкую усмешку, уголком губ, едва заметную.

— Я предлагаю думать прагматично. Деревня выигрывает, если эти двое будут жить самостоятельно, а не занимать места в переполненном общежитии. Они учатся самостоятельности раньше срока, Академия разгружается, а ресурсы приюта можно направить на других сирот. Это не исключение. Это рациональное использование ресурсов.

Я нарочно сделал акцент на слове «ресурсы». И заметил, как Хирузен чуть скривился. Ему всегда не нравилось, когда я говорил о людях так. Он любил повторять, что каждый шиноби — это личность, это судьба, а не цифра в отчёте. Но в глубине души он понимал: я прав. Потому что деревня живёт не только судьбами, но и цифрами тоже.

— Ты слишком смотришь на людей как на инструмент, — возразил он, но голос его прозвучал мягко, без твёрдости. — А они… дети.

Хитрец, отметил я, скользнув по нему взглядом. Не упустил момента ткнуть в самое очевидное. «Дети»… Удобное слово, которое сразу рисует линию: вот кто добрый, а вот кто бессердечный. Вот кто отец деревни, а вот кто палач. Я хмыкнул, не скрываясь.

— Дети, которые завтра станут шиноби. И чем раньше они научатся жить самостоятельно, тем лучше для них. Ты и сам это знаешь, друг мой.

В комнате повисла тишина, и в ней слышно было, как дыхание мальчишек стало чаще. Взгляд Тихару метался между нами, словно он оказался свидетелем схватки, слишком масштабной для него. Но потом… он замер и в его глазах я уловил нечто большее, чем просто радость от поддержки. Понимание и, что удивило, страх. Он понял. Понял, что я не говорил красивые слова, что я говорил жёстко, прямо, без прикрас. И понял ещё кое-что: именно я встал на его сторону. Не Хирузен со своими обещаниями «разобраться», не его мягкие улыбки и пустые заверения, а я. Хорошо, отметил я про себя холодно. Пусть запомнит, пусть знает, кто сказал правду, а кто спрятался за ширмой слов. У таких детей память долгая. А благодарность… она всегда ищет себе применение.

Хирузен глубоко вдохнул, словно отгоняя раздражение, и вернул себе ту самую маску спокойного наставника. Он снова посмотрел на мальчишек — мягко, с теплом в глазах, будто перед ним не нарушители порядка, а его собственные дети.

— Не переживайте, — сказал он ровным голосом. — Ваш вопрос я рассмотрю. Я не забываю о сиротах, и ни одна судьба в Конохе не остаётся без внимания. В приюте или в общежитии Академии — вы не одни. Деревня заботится о вас.

Тихару слушал, но я видел: его взгляд уже не горел так, как раньше. Он уловил фальшь. Красивые слова не могли перекрыть того, что уже прозвучало.

Я скрестил руки на груди и произнёс спокойно, отчётливо, будто подводя итог:

— Забота — это хорошо. Но будущее деревни строится не на заботе, а на тех, кто умеет стоять на ногах сам.

Хирузен метнул в меня быстрый взгляд — предостерегающий, как всегда, когда я позволял себе говорить слишком резко при посторонних, но было поздно. Слова уже застряли в воздухе.

Я видел, как мальчишка вскинул на меня глаза. И там было всё: упрямство, напряжение, непонимание… и самое главное — зерно. Зерно, которое пустит ростки. Он запомнит это. Запомнит не улыбку Хирузена и не его обещания «разобраться», а моё слово и когда придёт время выбирать, кому верить, добрым улыбкам или жёсткой правде, он вспомнит меня.

Минато же смотрел только на Хирузена, и в его взгляде была абсолютная вера. Вот два мальчика, два пути. Один — светлый, прямой, созданный для того, чтобы верить, другой — с тенью в глазах. И оба стоят здесь, под одной крышей, передо мной и Хирузеном. Какая ирония судьбы. Хирузен, как всегда, подвёл черту мягко и красиво.

— Спасибо, что пришли, дети, — сказал он ровным голосом, в котором сквозила показная теплота. Он слегка улыбнулся, положил ладони на стол и чуть наклонился вперёд. — Я услышал вас. Судьба каждого жителя деревни мне важна. Не беспокойтесь, вы не одни. Ступайте. Впереди вас ждёт учёба, и вам понадобится много сил.

Минато моментально расправил плечи, словно получил благословение. Его лицо озарилось облегчением, в глазах горел огонь веры. Он даже поклонился слишком низко, как будто хотел показать: «Я благодарен. Я доверяю».

Широи же остался стоять чуть дольше. Лицо каменное, губы поджаты, взгляд прямой. Но я видел — внутри у него буря. Он услышал обещание, но не поверил. Улыбка Хирузена не обманула его до конца, мальчишка уловил фальшь. Отлично.

Будущие шиноби поклонились и направились на выход. Деревянные створки тихо скрипнули, пропуская их в коридор.

Хирузен остался за столом, уже снова погружённый в свитки, будто эта сцена всего лишь маленькая заминка, не более. Он глубоко вздохнул, откинулся назад, и на миг мне показалось: он сам прекрасно понимает, что только что снова спрятался за ширмой красивых слов.

— Достаточно, — произнёс я ровно, поднимаясь на ноги. — Мы отвлеклись от более серьёзных дел. Я вернусь позже. У нас есть вопросы по границе, друг мой, — бросил я через плечо, развернулся и шагнул к выходу, даже не оглядываясь.

Мои шаги были размеренными, бесшумными, и вот они — две маленькие макушки впереди, одна золотистая, сияющая, вторая белая, резкая, словно брошенный вызов самому миру. Я позволил себе чуть понизить голос, так, чтобы слова растворились в тишине коридора и достались лишь адресату.

— Тихару.

Белая макушка дёрнулась. Он резко обернулся через плечо, слишком резко для ребёнка. Глаза встретились с моими. Я задержал взгляд на секунду дольше, чем позволяла вежливость и этой секунды хватило.

— Запомни, — произнёс я тихо, спокойно, будто говорил что-то очевидное, — поступки важнее слов. Смотри не на то, что тебе обещают… а на то, что делают.

Я не стал ждать ответа. Даже не задержался, чтобы увидеть его реакцию. Просто прошёл мимо, ровным шагом, оставив эти слова висеть в воздухе, словно острый клинок, воткнутый в дерево.

Минато, конечно, даже не заметил. Для него это было пустым звуком, фоном. Но я видел, как беловолосый застыл. Его глаза чуть расширились, потом он сузил их, будто пытаясь понять — что это было? Предупреждение? Совет? Испытание? Он промолчал, но тень в его взгляде стала глубже. Крючок зацепился. Я почувствовал это так же ясно, как ощущают рыбаки лёгкое дёрганье лески. Проверим, как долго он будет бороться.

Коридор Резиденции встретил меня привычной тишиной и запахом чернил. Я шёл медленно, но внутри уже строил планы. Минато Сарутоби не отдаст, но Тихару… этого можно будет вырастить. Вытянуть из него силу, превратить в инструмент. Он дерзкий и упрямый — а значит, его можно направить. Корень нуждается в новых побегах. И, возможно, беловолосый сирота станет одним из них.

Глава 25

Ребят, подъехали новости.

Короче, решил я вписаться в конкурс на фикбуке по новелле «Зайчик». Да, знаю, звучит как поворот не туда, но что поделать — захотелось развлечься, хотя зная себя и проблемы со временем допишу только после конца конкурса). В связи с этим главы по нашему попаданцу могут выходить с задержкой. Не паникуем! Забивать я не собираюсь, просто масштаб у «Зайчика» поменьше, чем у нашей эпопеи, так что там проще строчить.

На АТ главы пока притормаживаю. Зато на бусти будет шанс подкопить контентика (29глава уже там) и тогда смогу стрелять апдейтами чуть ли не каждые два дня.

Если кому интересно и есть желание поддержать — буду рад. Название: Счастливый конец, Нет не слышали.

И помните: ваши комментарии — это топливо для моего движка. Чем больше их, тем быстрее я пишу и тем меньше шансов, что я забью. Так что не стесняемся, пишем, подбрасываем мотивацию.

_______________________________________

Из резиденции мы с Минато вышли молча, прокручивая в голове каждый свою пластинку. Блондин, похоже, до сих пор тек слюной от счастья — Хокаге обратил внимание на двух жалких сирот и даже пообещал «разобраться». Для Минато это уже уровень святости: будто сам Рикудо спустился, благословил и сказал: «Молодец, мальчик».

А я… я думал, как бы теперь по-быстрому свалить, пока не поздно. Потому что, мать его, сам Данзо Шимура обратил внимание на меня. И не просто обратил, ещё и поддержал. Вот тут уже пахнет тем самым моментом, когда понимаешь: или тебе повезло, что молодой интриган решил начать вставлять палки в колеса своему другу, или тебя только что подписали в чёрный список на ближайшую могилку.

Честно говоря, сначала я на этого стремного мужика с крестом на подбородке даже внимания не обратил. Сидит себе мрачный, думает о чём-то своём. Я ещё радовался, что провокация сработала, мол, ага, Хирузен купился, значит можно дальше гнуть линию наглого пацана. Удобная маска, кстати, с дурака спроса меньше. Ну кто будет серьёзно слушать белобрысого сопляка, который ворвался в кабинет и орёт на Хокаге? Пример же есть: Наруто. Тот вообще с ноги врывался, хокаге «дедом» называл, и что? В лучшем случае отчитывали пальчиком, в худшем наливали раменом, чтоб успокоился. Конечно, его статус джинчурики тоже роль сыграл, но сама идея-то рабочая: будь наглым, и тебе прощают больше.

Так вот, я вывалил свою «вежливую просьбу» вернуть квартиру, а наш многоуважаемый бибезьян, вместо того чтобы нормально рассмотреть вопрос, красиво съехал: мол, «ты ещё слишком мал, чтобы жить один», но где логика, мать её, «мы вас всё равно переселим в общагу». И вот тут у меня в голове щёлкнуло: если так и так переселяют, то чем мой вариант хуже? Наоборот, освобождается место для других, деревня экономит, всем проще. Я и задвинул эту телегу: мол, если поселимcя вместе с другом, то места освободим, а пособие (если оно вообще есть) как раз хватит, чтоб оплачивать квартиру. Пособие, кстати, вообще отдельный разговор. Я, честно говоря, не знаю, есть ли оно у сирот вообще, но должно быть! На какие-то шиши ведь надо жрать и жить, не воздухом и фотосинтезом же питаться.

Тут самое смешное в том, что я-то думал: Хирузен просто махнёт рукой и всё. Ну, пожурит меня, может, для проформы пальчиком погрозит — и разойдёмся. Честно говоря, меня бы это более чем устроило, ведь после такой наглой выходки рассчитывать даже на лёгкий нагоняй было слишком оптимистично. Но вместо привычного «ай-ай-ай» старик реально задумался.

Я видел, как на секунду с его лица исчезла эта вечная, липкая, словно маска, улыбка. И вот это, мать его, меня реально напугало. Не потому, что я боялся крика или наказания, нет. Просто, когда Хокаге вдруг перестаёт улыбаться, это означает, что мозги у него начали работать серьёзно, а когда взрослые начинают думать серьёзно о твоей судьбе, ничем хорошим для тебя это обычно не заканчивается.

Но отступать я уже не мог. Решил идти до конца, значит, нечего тормозить. И я продолжал гнуть свою линию. Сарутоби, поразмыслив, перешёл на привычную чиновничью песнь. Всё это «неположено, не по правилам, но мы посмотрим, что можно сделать». Слушать это было противно, как всегда. Знаете, вот эти слова: «мы рассмотрим», «мы обсудим», «мы подумаем»? В переводе на человеческий язык это звучит как: «Отвали, пацан, у нас дела поважнее».

Но меня это устроило. Я ведь не идиот, прекрасно понимал: квартиру мне всё равно вряд ли отдадут. Но цель была частично достигнута, ведь достучаться и врезаться в память получилось а это значит что в будущем возможно это будет мне в плюс. И, судя по тому, что даже обезьяна на троне перестал улыбаться, я этой цели добился.

А бонусом ещё и Минато сидел рядом, ловил каждое слово Сарутоби и верил ему так искренне, будто тот спустился с небес и вручает ему священные скрижали. А раз у Хокаге была публика в лице будущего золотого мальчика, то кто знает, может, старик захочет понтануться и реально провернёт что-нибудь ради «справедливости». Так что я остался доволен: закинуть крючок получилось.

И вот тут на арену решил выйти он — стремный мужик с крестом на подбородке. Я-то сперва не обратил внимания: сидел себе, ну мало ли, у Хокаге полно таких советчиков. Но когда он вдруг обратился к Хирузену по имени, меня передёрнуло. А потом память услужливо подсунула картинку из аниме.

Сам, мать его, Данзо: молодой, живой, в полный рост. Будущая «тень» Конохи и он, по какой-то дьявольской прихоти, решил встать на мою сторону. Меня перекосило. С одной стороны, это был реальный шанс. Чувак, который обычно смотрит на людей как на мешки с мясом, вдруг говорит: «Да, мальчишка прав. Это рационально». То есть я получил поддержку там, где меньше всего ожидал, а значит, вероятность, вытащить квартиру или хотя бы какую-то уступку, выросла.

С другой стороны… сука, это Данзо! Я прекрасно знал, что это за персонаж, чем он станет и какие игры он любит. Его слова — это не про «поддержать сироту», это про «закинуть приманку и посмотреть, клюну ли я». Да, мне даже в каком-то смысле импонировало, что он говорил прямо, без этих сахарных улыбок, без соплей про «каждый шиноби важен для деревни». Нет, он резал по-живому: люди — ресурсы, выгода — важнее эмоций. Чистая прагматика и в этом был свой кайф: в его словах была правда, которая, как назло, звучала куда убедительнее, чем вся болтовня Хирузена. Но именно поэтому и страшно.

В кабинете началась баталия. Хокаге со своим вечным «люди — не инструменты», Данзо с его холодным «люди — инструменты, и точка», а я оказался посередине. Не то чтобы я хотел, меня никто не спрашивал и туда просто втянули. И хуже всего было то, что старый ворон встал на мою сторону. Честно? Я сидел, изображал каменную рожу, но внутри всё сжималось. Потому что я-то пришёл просто выбить себе маленькую квартирку, а в итоге оказался разменной монетой в споре двух гигантов, где один улыбался, а другой примерял меня на роль будущего оружия. И да, сука, я понимал: если Данзо выбрал посмотреть именно на меня, значит, он уже решил проверить, насколько крепкий у меня хребет.

И мои догадки подтвердились, когда эта заготовка под мумию окликнула меня. Мы только вышли из кабинета, я ещё шёл в прострации, судорожно пытаясь сообразить: и что теперь делать, мать его? Казалось, мозги кипят, а ноги сами несут вперёд. Минато шёл рядом, светился, как ёлка на праздник, а я всё крутил одно и то же: Данзо, блядь. Реально Данзо.

И тут — голос. Тихий, холодный, будто сквозняк из подвала.

— Тихару.

Я дёрнулся, как будто мне в ухо кто-то льда кинул. Оборачиваюсь — а он смотрит, и смотрит так, что внутри всё сжимается. Ни улыбки, ни угрозы, просто взгляд, от которого мурашки по спине. И говорит вроде банальные вещи:

— Слова важны меньше, чем поступки. Смотри не на то, что обещают… а на то, что делают.

А я застыл. Реально, будто меня окунули в ледяную воду, уши горят, сердце колотится, а в голове каша. Что это было? Совет? Предупреждение? Угроза? Я не мог понять и не заметил как он прошёл мимо нас, даже не задержался. Словно бросил камень в воду и пошёл дальше, а круги сами по себе расходятся.

Маска наглеца вроде сработала, да…. Хокаге меня услышал, Минато впечатлился. Но, чёрт возьми, теперь меня заметили совсем не те глаза, на которые я рассчитывал. И эти глаза не просто смотрели, они что-то взвешивали. Я прекрасно понимал если уж Данзо что-то заметил, то обратно дороги нет.

Мы вышли из здания, и тишина улицы словно ударила по ушам. Минато шагал рядом, улыбался во все тридцать два зуба, светился как лампочка на ярмарке. В глазах у него было написано: «Хокаге меня услышал! Хокаге обо мне заботится! Я ему нужен!» И плевать, что старик по сути ничего конкретного не сказал — для блондина это уже было чудо. Я же шёл и думал только об одном: что теперь, делать с Данзо?

Свалить подальше звучит как неплохой вариант. Сделать вид, что меня нет, что я обычный сирота, которому просто повезло влезть в кабинет. Сидеть тихо, не высовываться, молиться, чтобы эта мумия забыла мою морду. Но, зная Данзо… он не забывает. Если уж заметил, то до конца будет крутить в голове: что за пацан, что за выскочка. И чем больше я буду прятаться, тем подозрительнее стану.

А можно, наоборот, рискнуть. Использовать его интерес, сделать вид, что я повёлся на его слова, что я понял намёк и хочу идти туда, куда он кивнёт. Тогда есть шанс получить крышу, ресурсы, а может и ту самую квартиру назад. Только вот есть нюанс: с Данзо шутки плохи. Если попадёшь к нему в поле зрения как «ресурс», то дороги назад уже нет. Ты либо выживешь и станешь его инструментом, либо сломаешься и пойдёшь в расход.

Я скосил взгляд на Минато. Тот светился, как лампочка ильича. Всё просто: у него есть вера, у него есть цель, ему не нужны хитрые планы, он честно верит, что если пахать — то всего добьёшься. А у меня? У меня теперь есть хренов Данзо на хвосте.

Я выдохнул и сам себе сказал: ладно, Широи, не кипишуй. Прятаться бесполезно, но и лезть сломя голову — тоже глупо. Нужно держать баланс. Пусть думает, что я наглый пацан, который иногда говорит правильные вещи. Этого пока хватит. Но где-то в глубине души зудело другое: а вдруг это и правда шанс? Вдруг именно этот страшный хрен с крестом на роже даст мне то, чего от доброго Хокаге я не дождусь? От одной мысли стало мерзко. Но, мать его, интересно.

После того случая жизнь вроде пошла своим чередом, но моя паранойя решила не отставать и пошла в гору. Причём такими темпами, что я сам офигевал.

Мы с Минато шатались по Конохе как обычно. Он светился и вздыхал по Хокаге, как влюблённая школьница по старшекласснику: «Ах, он на меня посмотрел! Хотелось выдать ему ящик лимонов, а то рожа больно довольная. А я в это время бдел. По-настоящему. Паранойя у меня разыгралась до такого уровня, что я видел засаду даже в продавце рыбы, если тот слишком подозрительно улыбался. Казалось, что за мной круглосуточно следят, что в каждом переулке сидит анбу с блокнотиком и педантично записывает:

— 09:15 — сирота чесал затылок.

— 09:17 — подозрительно посмотрел на лавку с данго.

— 09:19 — сделал шаг влево. Подозрительно. Возможный бунт.

И я шёл, реально ожидая, что если я слишком резко обернусь, то где-то в двух шагах от меня вспыхнет дымок, и из него вылезет маска с пустыми глазами.

Доходило до абсурда. Я начинал сомневаться — а мои мысли тоже кто-то под протокол заносит? Вот сижу я такой, думаю про то, что Сарутоби лицемер, а Данзо стрёмный как голодная жаба, — и где-то там наверху уже горит запись: «Подозрительные мысли. Уровень угрозы — средний. Наблюдать».

Ужасное чувство, если честно. Это как когда ты накосячил, и вроде бы никто официально ничего не знает… но всё равно спина зудит, будто на ней прицел. Ты идёшь, улыбаешься, общаешься, но внутри сидит мерзкая заноза: тебя раскусили. И хуже всего — ты не знаешь, кто именно. Все вокруг становятся подозрительными. Даже Минато. Да-да, этот сияющий золотой мальчик, который сейчас таращит глаза на витрину с сладостями. В какой-то момент я реально поймал себя на мысли: а вдруг он прикрытие? А вдруг его на меня натравили как наживку? И сразу же сам себе: Широи, ты ёбнулся. Но легче от этого не становилось.

А потом случилось странное. Даже слишком странное.

Спустя пару дней, когда я наконец смог угомонить свою кукуху и притушить этот пожар страха, я вдруг понял — тишина. Абсолютная. Никто меня не трогает, никто не ищет, ни одного намёка, что на меня упал глаз великого и ужасного Данзо. Жизнь текла, как обычно: академия, тренировки, прогулки по Конохе, мелкие бытовые геморрои. Никаких анбу за углом, никаких загадочных стуков в дверь, никаких разговоров про мою злосчастную квартиру. Просто ничего.

И вот именно это «ничего» оказалось хуже всего. Моя паранойя тут же подняла голову и сказала: «Ага! Это затишье перед бурей!» Мозг радостно подхватил: «Они уже всё спланировали. Они ждут. А ты, дурак, расслабился и теперь просто идёшь к приговору сам, в тапочках, с улыбкой». Я пытался отмахнуться, но не получалось. Утром просыпаюсь — и первая мысль: «Сегодня?» Ложусь спать — и в голове картинки: как меня уводят анбу в масках, как я внезапно «исчезаю» из списка сирот, как про меня потом шепчутся: «Да был такой пацан, белый шустрый… вроде где-то учился, да сгинул».

В общем, спасибо моему внутреннему тревожному радио. Работает круглосуточно, без рекламы, но с полным охватом всех катастроф, которые никогда не произойдут.

С квартирой тоже всё зависло. Иногда я, как дурак, ещё надеялся: а вдруг Хирузен реально решит «разобраться»? Ну мало ли, захочет понтануться перед Минато или перед всей деревней. Но трезвый голос внутри меня тут же добавлял: «Ага, конечно. И ещё он лично принесёт тебе ключи, уложит спать и сварит супчик. Сказочник».

Повторно идти к Хокаге? Нет, увольте. Один раз я уже прыгнул в этот омут — хватит. Второй раз сунуться туда — это не наглость, это уже самоубийство с элементами идиотизма.

Так что я делал вид, что мне всё равно. Кивал Минато, когда он восторженно рассказывал, какой Хокаге мудрый и справедливый. Смеялся над шутками других сирот.

Да и общажная жизнь имеет свой непередаваемый вайб. Мы с Минато не гордые: постоим в очереди в душ, где очередь тянется длиннее, чем за бесплатным раменом. Поделимся кусочком колбаски с ближним своим — не из доброты, а потому что завтра он поделится своей. Или нет, тут уж как повезёт. Закон обмена, мать его.

Из своей прошлой жизни помню движ там был особенный. Коридоры постоянно гудели: кто-то ругался из-за украденных тапок, кто-то пытался втихаря пронести в комнату пиво и сушёную рыбку, кто-то устраивал драку за лучшую койку у окна. В каждой комнате — мини-государство, со своими кланами и законами. Кто-то шептался о том, что препод их ненавидит, кто-то строил планы, как завтра слинять с пар. А в углу всегда сидел тот один ребёнок, который делал вид, что ему плевать на всех, хотя у него просто не осталось сил участвовать в этом цирке.

И вот я поймал себя на мысли, что в этой вакханалии есть плюс. В квартире — тишина, а в тишине слышно всё: твоё дыхание, твой страх, твои мысли. И если за тобой следят, ты это почувствуешь слишком ясно. А в общаге ты растворяешься. Ты не Широи Тихару, ты просто ещё один пацан в толпе. Все заняты собой: кто колбаской, кто тапками, кто очередной дракой. И это, мать его, лучший камуфляж. Приватность? Да пошла она. Безопаснее быть никем, чем пытаться быть кем-то.

Глава 26

Вот и каникулы подходят к концу, а обещанная общага должна вот-вот маячить на горизонте… но тишина. От академии полный ноль. Ни тебе списков о заселении, ни рейтингов, ни расписания. Словно мы не будущие шиноби, а партия картошки на складе: «Да хрен его знает, куда их грузить, пусть пока полежат».

И вот как, мать его, пробиваться хоть куда-то в таких условиях? У меня, конечно, планов наполеоновских нет, но хотелось бы хотя бы понимать: я в топе, в середнячках или уже официальное «мясо на выброс». А тут никакой информации. Сиди и гадай, кто ты: «будущий герой» или «удобрение для чужих рисовых полей».

Я себе объяснил это так: первые полгода нам выдают иммунитет. Типа, ну теория — дело наживное, всегда можно зазубрить потом. Главное посмотреть, как мы себя поведём на практике: кто споткнётся первым, кто быстрее сломает себе нос, кто вообще доживёт до конца недели. А там уже и перестановки сделают: этого в перспективные, этого в массовку, а вот того можно сразу в расход, ибо нефиг воздух переводить.

Вроде логично, но при этом как-то по-идиотски. Мы же не кружок по бисероплетению, где можно тупить и оставаться живым. Тут правило простое: тупой шиноби долго не живёт. За исключением, конечно, избранных каноном, которым хоть в лоб мечом бей — они максимум шрам получат для крутости.

Я же не избранный. У меня нет плаката с фамилией «Сенджу» или «Учиха», нет хвостатого зверя в пузе, который автоматически выдаёт страховку от смерти. Поэтому для меня эти полгода не «иммунитет», а скорее «отсрочка казни».

Но, будем честны, я всё равно надеюсь, что всё будет так, как я себе придумал. Потому что если нет… придётся опять выкручиваться. А я, если честно, не удивлюсь, если местная академия работает ровно так же, как наше родное ЖЭКовское отделение: все знают, что система гнилая, но все делают вид, что «так и задумано».

Вот так, находясь в своих радужных мечтаниях, я брёл вместе с Минато в приют. И тут, внимание, у нас рекорд! Мы дошли аж до подножья скалы Хокаге. Представляете? Я вдалеке даже лестницу приметили. Ох, чую, недалёк тот день, когда мы реально доберёмся до вершины. Встану я там, руки в боки, и буду обозревать всё селение, как хозяин жизни. И, конечно же, первая мысль — а что если реально там, с высоты, поссать?

Ну а чё? Для себя же ачивка: «Ссал с лица Третьего» или, если совсем уж по извращёнке, «на лицо». Правда, тут вопрос философский: как ветер подует. Если правильно — считай, в книгу рекордов занесут, если не повезёт — получишь обратку и сам весь мокрый.

Хотя моя задница чётко чувствует: за такое могут укоротить кое-что поважнее, чем уши. И не факт, что на один размер. Минато, конечно, в это время мечтательно смотрел на скалу и как будто примерялся: «Как бы самому туда попасть… », а я шёл рядом и думал: «Вот бы просто поссать и остаться живым».

Мои больные фантазии прервал внезапный анбу, появившийся буквально из воздуха. Вот серьёзно, я даже не услышал шагов, бах, и стоит уже. И знаете, что меня напрягает? Я, похоже, вижу этих человечков чаще, чем многие взрослые шиноби за всю свою жизнь. У нормальных детей в воспоминаниях игрушки, сладости, первые тренировки. У меня же хренова коллекция анбу, вылезающих из ниоткуда, как тараканы на кухне. И чем дальше, тем больше у меня ощущение, что я для них уже как минимум в списке «подозрительных субъектов». Ну а как иначе? Простому сироте что-то слишком часто попадаются эти маски, Минато вон живёт и радуется: максимум видел анбу на празднике. А я? Я их, мать их, вижу чаще, чем еду в столовке.

И вот скажите, это нормально вообще? У меня уже стойкое ощущение, что я под колпаком у местного КГБ. Как иначе объяснить, что анбу липнут ко мне с такой регулярностью? Наверняка в каком-нибудь досье уже красуется запись: «Белобрысый. Наглый. Склонен к провокациям. Квартиры любит больше, чем систему». Или ещё хуже: это всё тупо прикол. Представляю, как они сидят на своих планёрках:

— Ну что, кто сегодня пойдёт пугать пацана?

— Давайте я! В прошлый раз он аж икать начал.

— Только смотри, не переборщи, а то ещё сдохнет от инсульта — и Хокаге нас потом сам закопает.

И ведь реально, я уже реагирую как собака Павлова. Только не на звонок, а на любой шорох. Щёлкнула ветка — всё, сердце в пятки, жду маску. Тень мелькнула — уже морально готов, что сейчас из воздуха вывалится очередной молчаливый «смотрящий в душу». Самое мерзкое, что я не знаю, что хуже: если они реально следят — значит, я в списке «особо интересных». А если нет — выходит, я просто стал бесплатным стендапом для элиты деревни.

Ну ничего. Если они решили делать шоу из моей жизни, пусть хоть билеты продают. Я не против быть главным клоуном программы, но тогда, извините, давайте уже и долю от кассы. Хотя, зная мою «удачу», максимум что получу — бесплатный чёрно-белый плакат «Разыскивается» на всех улицах Конохи. Я уже мысленно афишу себе прикинул. Представьте:

ТЕАТР ТЕНЕЙ ПРЕДСТАВЛЯЕТ!

Ежедневно, без антрактов, бесплатно для сотрудников анбу.

В программе:

— 07:00. «Паранойя включается»: сирота подозрительно косится на пустую улицу.

— 09:15. «Подозрительная активность»: объект чешет затылок, возможно, шифруется.

— 12:00. Обеденный блокбастер — «борется с жидкой кашей в столовой». Финал непредсказуем!

— 15:30. Эксклюзив: «Белобрысый снова ищет подвох там, где его нет».

— 21:00. Гала-шоу дня: «Широи идёт спать, но трижды проверяет окно, не заселился ли туда очередной анбу».

Ведущий, понятно, я. Публика те самые ребята в масках. Они, небось, и ставки ставят: «А спорим, сегодня он снова дёрнется от скрипа двери?» И ведь самое поганое я знаю, что проиграл бы эту ставку.

Из весёлой паранойи меня выдернул холодный, ровный голос:

— Хокаге сама рассмотрела ваше обращение, — произнёс он и протянул мне увесистую стопку бумаг, перетянутую шнурком. На шнурке болтался маленький ключик.

Я завис. Серьёзно завис. Да ну нахрен. Я уставился на документы, как будто они могли в любую секунду зашевелиться и укусить. Это… это что, правда квартира? Настоящая? На моё имя?

Не верю. Вот вообще. Уровень «не верю» настолько высокий, что если бы рядом стоял детектор лжи, он бы просто взорвался от перегрузки. Наверное, моё извращённое воображение решило разыграть меня во сне: мол, смотри, малой, вот тебе ключик от счастья. Ха-ха. А на деле ты проснёшься где-нибудь в общаге, в окружении храпающих соседей и запаха носков. Потому что в реальности такого быть не может! Ну не может же целый Хокаге, мать его, разбираться с просьбой какого-то сопливого сироты, у которого даже фамилия не клановая, а так — «для массовки». Я ж не какой-то там попаданец с чётким набором бонусов:

+100 к харизме;

+50 к жалобному лицу;

и уникальная пассивка «По первому чиху исполняются желания».

Это у тех читеров всё как по маслу: пришёл, пожаловался доброму старику, а он, бац! — оказался Хокаге, который ещё и тайком присматривает за сироткой, помогает, дарит квартиру, потом берёт в ученики и обучает топовым техникам. И к финалу история превращается в победное дефиле под барабаны.

Ага, но это не та песня. У меня тут скорее жанр трагикомедии с элементами бюрократического хоррора. Я почти слышал внутренний голос, который ехидно комментировал происходящее: «Серьёзно? Ты в это веришь? Сейчас скажут, что квартира с евроремонтом и бесплатным вайфаем. Потом тебя пригласят в личную команду Хокаге. А дальше банкет, салют и титры. Поздравляем, ты выиграл лотерею жизни!» Я прищурился на бумаги. Бумаги в ответ молчали. Ключик блестел, как будто издевался: «Ну что, малой, повёлся?»

В груди всё ещё шевелилось сомнение: вдруг это ловушка? Вдруг на самом деле это квест уровня S — «Сними квартиру, а потом защищай её от орд проверяющих, соседей и налоговой»? Я снова посмотрел на бумаги и ключ. Сжал зубы. Либо я сейчас реально сплю… либо это ловушка. И, зная Коноху, я не был уверен, что второй вариант не звучит абсурдно.

Я осторожно взял свёрток, словно это был не комплект документов, а запечатанный свиток с техникой самоуничтожения. Даже руки слегка дрожали — то ли от страха, то ли от предвкушения. Размотал шнурок, вытянул верхний лист.

Жирная печать Конохи, подпись Хокаге и чётко, разборчиво, без всяких приписок: «Передать Широи Тихару жилплощадь по адресу…» — и дальше шёл адрес. Адрес моей квартиры, моего дома.

Я заморгал. Потом ещё раз. Потом третий, на всякий случай.

— Не понял… — выдавил я.

Подпись настоящая. Печать настоящая. Бумага официальная, тяжёлая, с водяными знаками, которые видно на свету. Никаких «звёздочек» и «мелкого шрифта», никакой стандартной бюрократической «ловушки в сносках». Всё выглядело до боли, до омерзения официально.

— Щипни меня, — прошептал я Минато.

Тот, не задумываясь, ткнул пальцем мне в бок.

— Ай! Больно же, придурок! — поморщился я.

Значит, не сон.

Но внутри зудело. Не может всё быть так просто. Не в моей жизни. Обязательно должен быть подвох. Сейчас всплывёт условие вроде: «право проживания действительно только до конца ремонта канализации» или «ключ активируется исключительно после успешной сдачи экзамена на чунина, трижды, с подписью Джирайи».

Я перевернул бумагу на оборот, а там пусто. Чистейший белый лист.

— Чисто?.. Да ладно! — выдохнул я.

Минато довольно улыбался, словно это было очевидно с самого начала:

— Поздравляю. Я же говорил, Хокаге-сама разберётся.

— Ага… — пробормотал я, всё ещё таращась на бумагу, будто она могла в любой момент поменять текст и написать мелким шрифтом: «шутка».

Вот увидишь: приду туда, а там уже крысы кланом заселились и собирают собрания под гордым названием «Совет жильцов». С печатью, протоколами и старейшиной на полном обеспечении. Попробуй потом у них отними — у крыс, между прочим, дисциплина получше, чем у половины шиноби.

Или ещё хуже — квартира окажется секретной базой анбу. А я по документам у них числюсь дворником. Каждый вечер — отчистка масок до блеска, подметание коридоров, вытирание следов крови после «заданий», а премия в лучшем случае, бесплатный паёк с сухарями.

Хотя стоп… это ещё не самый мрачный вариант. Если я вообще подписался на сожительство с Орочимару. Типа, чтобы коммуналка дешевле выходила. В контракте мелким шрифтом наверняка: «жильё предоставляется при условии сдачи органов для научных исследований дважды в месяц». Хочешь скидку — держи почку. Хочешь ремонт — изволь сдать печень.

А может, эта квартира вообще не моя, а «социальная». С таким расчётом, что через неделю туда заселят ещё пятерых сирот, а через месяц — целую банду алкоголиков-ниндзя. И вот мы всей этой весёлой компанией будем решать, кому сегодня спать на кровати, а кому — на потолке.

Я покрутил в руках ключ. Родительский ключ. Холодный металл будто впился в ладонь, знакомый до дрожи, словно хотел сказать: «Помнишь? Ты ведь здесь уже был. Ты дома».

— Нет, тут подвох. Обязательно подвох, — пробормотал я. Но где-то глубоко внутри — тёплое, осторожное чувство. Если это не сон, если всё правда… значит, у меня снова есть дом. И это было страшнее всего.

Мы с Минато двинулись по знакомым улицам. Он шёл рядом лёгкой походкой, словно просто прогуливался после занятий, беззаботный и сосредоточенный на чём-то своём. А я тащился с этим ключом в руках, будто это был не ключ от квартиры, а пропуск в новый этап жизни, к которому я, если честно, был ни капли не готов.

Дорога будто специально тянулась, как жвачка. Каждый поворот, каждый дом, каждая лавка поднимали из глубин памяти то, что я старательно пытался забыть.

Вот тут, возле старой лавки с рисом, мать всегда останавливалась. У неё был свой особый стиль торгов: улыбка — мягкая, но упрямая, голос — спокойный, но не допускающий возражений. Она могла спорить за цену так, будто речь шла не о паре монет, а о жизни и смерти. Я тогда смеялся, а сейчас понимаю: для нас это действительно было важно. И она всегда уходила победительницей, с мешочком риса и гордо поднятой головой.

А вот этот угол… Я почти вижу, как отец стоит там, опершись рукой на стену. Всегда улыбался соседям, всегда перекидывался парой слов, будто у него никуда не спешит время. Он держался прямо, уверенно, и даже прохожие, которые его не знали, видели в нём силу. Не силу кулака, нет, силу того, кто уверен в себе и в завтрашнем дне.

И от этих картинок внутри кольнуло. Словно сердце на секунду сжали чьей-то холодной рукой. Всё это было моим. Моей жизнью. Моей семьёй. Моим домом. Было… И в один день исчезло. Без предупреждения, без прощальных слов. Просто остались улицы, дома, лавки — всё то же самое, но они уже чужие. Потому что те, кто делал их «своими», ушли.

Я сжал в ладони ключ. Холодный металл будто специально напомнил: «Теперь ты сам за себя». А в памяти всплыло то утро, когда я впервые понял, что родителей больше нет. Как пусто было в доме. Как каждая вещь казалась чужой, как будто они растворились, а я остался в пустой скорлупе.

Минато что-то рассказывал — о том, как он мечтает попасть в элитную команду, как будет тренироваться. Его голос был далёким, будто сквозь воду. А я только шагал и думал: «Я иду домой… но ведь дома уже нет. Есть стены, двери и окна. Но тех, ради кого это всё имело смысл, больше нет». И от этого ключ в ладони вдруг стал не подарком, а испытанием. Как будто деревня спрашивала: «Ну что, Широи, готов ли ты жить дальше в том, что осталось от прошлого?»

Я почувствовал, как глаза предательски защипало. Сразу вскинул руку, будто соринку вытащить пытаюсь, мотнул головой, изобразил небрежность — мол, фигня, ерунда, песчинка попала.

Минато краем глаза заметил. Я даже почувствовал этот его внимательный взгляд: короткий, цепкий, но без слов. Он мог бы спросить: «Ты чего?» или ляпнуть что-нибудь бодрящее — у него язык острый, не промахнётся. Но не сказал. Он просто сделал шаг ближе, словно невзначай. Не обнял, не подбодрил, даже не улыбнулся — просто сократил расстояние между нами. Как будто поставил невидимую стену рядом со мной: «Не волнуйся, я здесь. Если упадёшь — подхвачу».

Я краем глаза увидел, как его плечо почти коснулось моего. И в этот момент мне стало легче. Не потому что боль ушла, нет. А потому что он видел всё и ничего не сказал. Иногда молчание куда громче любых слов. Я шумно выдохнул, будто ничего не произошло, и шагнул быстрее. Минато подстроился под мой темп — и мы пошли рядом, плечо к плечу, не говоря ни слова.

Мы свернули в последний переулок. Вот он, тот самый двор. Всё будто замерло. Даже ветер стих, а воздух стал гуще, тяжелее, словно сам не хотел впускать меня обратно. Шаги звучали тише, чем обычно, и каждый отдавался в груди глухим ударом.

Я остановился на секунду, глядя на дом, и сердце болезненно сжалось.

— Ну… вот мы и пришли, — сказал я. Голос прозвучал не как констатация факта, а как приговор.

Поднявшись на второй этаж, я увидел её. Свою дверь. Деревянная, старая, облупившаяся, трещины на ней были знакомы до боли.

Вот эта полоска — похожая на молнию, я когда-то пытался провести по ней пальцем, изображая будущего «великого шиноби». Вот то самое тёмное пятно, которое отец обещал закрасить «потом». «Потом» так и не наступило. Я застыл. Казалось, если я дотронусь, всё рухнет. Не дверь — я сам.

Минато стоял рядом и молчал. Он умел молчать правильно — так, что это не давило, а наоборот, будто поддерживало. Не подталкивал, не торопил, просто был здесь.

Я сжал ключ сильнее. Металл обжёг ладонь, словно специально напоминал: «Ты ведь хотел этого. Ты шёл ради этого. Так чего же ты стоишь?»

Но шагнуть было тяжело. Казалось, что за дверью нет замка, а стоят воспоминания. И если я открою её, то на секунду услышу мамин голос, отцовский смех, увижу их в полутьме комнаты. Поверю, что всё вернулось. А потом реальность хлестнёт по лицу, как холодная вода, и оставит ещё одну трещину в душе.

Рука дрожала, когда я поднял ключ к замку. Не от страха, нет. От всего сразу — от боли, от надежды, от злости, от желания наконец-то переступить через это «потом». Минато наклонил голову, чуть улыбнулся и тихо сказал:

— Давай уже. Дом сам не откроется.

Эти слова прозвучали просто, но в них было всё: и поддержка, и шутка, и уверенность, которой мне самому не хватало.

Я выдохнул. Вставил ключ. Повернул. Щёлкнул замок — и этот звук, вроде бы тихий, прозвучал как раскат грома, как взрыв печати, открывающей древний свиток.Я замер. Сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Горло пересохло.

— Ну… пошли, — прошептал я. И сам не понял, кому именно адресовал эти слова: Минато? Себе? Родителям, которых уже нет? Или пустым стенам, что ждали меня все эти годы?

Я толкнул дверь. Дерево застонало, петли жалобно скрипнули, и дверь нехотя поддалась, как будто сама решала — пускать ли меня обратно.

И первым делом меня ударил запах. Не тот, что в памяти — тёплый, домашний, пахнущий похлёбкой, рисом и свежевыстиранной одеждой. Нет. Теперь это был чужой запах: затхлый, пыльный, тяжёлый, будто квартира за годы простоя сама выдыхала усталость. Запах пустоты.

Я шагнул внутрь. Пол предательски заскрипел под ногами, и этот звук прозвучал как укор: «Ты куда пропал так надолго? Мы ждали».

Солнечные лучи пробивались сквозь грязное окно и резали воздух тонкими полосами, в которых танцевала пыль. Она медленно кружилась, словно призраки прошлого, и пыталась спрятать старые раны квартиры под вуалью. Я провёл ладонью по стене. Шероховатая штукатурка отозвалась холодом. Вот тут я когда-то со всего размаху врезался головой и набил шишку, пока мать ругала за беготню.

А вот это место… отец заколачивал сюда гвоздь, чтобы повесить полку. Вечно ворчал, что «руки растут не с того места», но всё равно делал. Я даже слышал в памяти стук молотка, и сердце сжалось.

Минато вошёл следом. Остановился, не вмешиваясь, просто стоял и молчал. Он не понимал всего — да и не обязан был. Но чувствовал: для меня эти стены — не просто доски и штукатурка. Это целая жизнь.

Я прошёлся дальше. На кухне — пусто. Только ржавая кастрюля сиротливо доживала свой век в углу. Я вспомнил, как мать кипятила в ней бульон, а я подкрадывался и тыкал пальцем в крышку, пока она не шлёпала меня по руке.

В комнате — перекошенный стул, покосившийся, будто сам устал ждать. На полу валялась старая тряпка, которой мать когда-то протирала пол. Я стоял и смотрел на неё, и она казалась живой. Но в то же время — мёртвой.

Я закрыл глаза. И в этот миг всё ожило. Я почти услышал её голос: «Широи, руки мой! Сейчас ужинать будем!» Почти увидел, как отец смеётся, поправляя мою взъерошенную голову. Почти почувствовал тепло очага.

А потом — ничего. Пустота. Густая, вязкая тишина, которая легла на плечи, как мокрое одеяло. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё скрутилось в один тугой, болезненный узел. Хотелось заорать, выбросить всё это наружу. Или просто сесть на пол и дать волю слезам. Но я только выдохнул. Медленно, тяжело. И пробормотал:

— Ну здравствуй, дом… давно не виделись.

И от этих слов внутри защемило так, что дыхание перехватило. Минато огляделся, провёл рукой по косяку, почесал затылок и тихо улыбнулся.

— Ну что, поздравляю, Широи. Ты снова дома.

Он сказал это без пафоса, просто и буднично, но от этих слов внутри у меня всё перевернулось. Слово «дом» ударило в сердце так, будто в старую рану воткнули палец. И всё же от этих простых слов что-то дрогнуло, как будто впервые за долгое время кто-то вслух подтвердил: «Ты не пустое место. У тебя есть куда вернуться».

Минато сделал шаг назад, оглянулся на дверь, и я понял — собрался уходить.

— Я пойду. Всё-таки это твоё место. Тебе нужно побыть тут одному… разобраться с собой.

Я резко обернулся.

— Куда «пойду»? В приют? — голос сорвался на смешок, но он вышел каким-то злым, нервным. — Серьёзно, Минато? Будешь дальше там ночевать, пока я тут один тараканов разводить буду?

Минато пожал плечами, развёл руками, как будто это очевидно.

— Ну а что? Квартира твоя, не моя. Мне и в приюте нормально.

— Да ну брось! — я сделал шаг к нему, будто боялся, что он сейчас уйдёт и растворится в дверях, оставив меня наедине с пустотой. — Слушай, мы вместе через всё это тащились, плечом к плечу. Ты реально думаешь, что я позволю тебе валяться в приюте, пока у меня тут четыре стены пустуют?

Минато нахмурился. Я видел, как он колеблется, как в голове у него бьются два чувства: желание не мешать и та самая внутренняя скромность, что всегда его держала.

— Широи, я не хочу быть обузой…

— Обузой? — я почти рассмеялся, но смех вышел грубым. — Ты, который вытаскивал меня из жопы больше раз, чем я могу сосчитать? Ты, который прикрывал, когда я сам себе яму выкапывал? Серьёзно? Если кто тут и обуза, то я.

Мы замолчали. Воздух повис густым, тяжёлым. Минато смотрел прямо в глаза — долго, пристально, будто хотел проверить, серьёзен ли я. В конце концов его губы дрогнули, и на лице появилась улыбка. Настоящая, тёплая, без привычной насмешки.

— Упрямый ты, Широи.

Я пожал плечами, пряча, что голос дрогнул.

— А ты что хотел? Раз уж судьба решила сыграть со мной в домохозяина, то будь добр — теперь ты мой первый сосед. И точка.

Минато выдохнул, качнул головой и хмыкнул. Но я уже видел, он сдался.

— Ладно. Но помни: я храплю.

— Отлично, — ухмыльнулся я. — Тогда тараканы будут бояться заходить.

Минато рассмеялся, а смех его отразился от стен и квартира впервые за всё это время перестала казаться пустой. Как будто стены сами ожили и приняли нас. И я впервые за много лет почувствовал: может, у меня действительно снова есть дом.

Глава 27

Первым делом мы пошли в приют. Да, логичнее было бы остаться и сразу заняться квартирой: вытереть пыль со стен, проверить полы на скрип, заглянуть в окна, решить, где кто будет спать. Казалось бы — идеальное начало новой жизни. Но нет. Я слишком хорошо понимал: без вещей это всё равно не «дом», а просто пустая коробка. А пустые коробки я ненавижу. В них слишком громкая тишина. В них каждая щель шепчет воспоминания, и ты остаёшься с ними один на один.

И, если честно, жутковато было оставаться там одному. Эти стены… они слишком много помнили. Слишком ясно, слишком громко. В каждом скрипе пола слышался голос отца, в каждом отблеске пыли — улыбка матери. И я пока не был готов ночевать среди этих призраков.

Кроме того, нужно было решить вопрос официально. Бумаги — штука коварная. Если просто уйти из приюта и поселиться в квартире, через неделю нас могли объявить сбежавшими сиротами. Ещё и в беглецы запишут. Я уже видел, как бюрократия, эта бездушная тварь, тянет ко мне лапы: «А ну-ка назад в отчётность! А где подписи? А где печати?»

Нет уж. Сначала — оформить. Чтобы потом никто не пришёл и не спросил с ехидцей: А вы чего сбежали, мальчики? Решили, что правила не для вас? Я представил эту картину и фыркнул. Нет, спасибо. Лучше пройти ещё один круг ада с бумагами, чем потом доказывать, что мы вообще-то законные жильцы, а не самозахватчики.

Минато пожал плечами, но спорить не стал. Он понимал: это был не только вопрос вещей. Это был вопрос точки. Мы должны были официально закрыть приют как прошлую главу. И пока мы шли по дороге туда, я ловил себя на странном чувстве. Приют ещё утром казался привычным, почти домом. А теперь — уже нет. Теперь это было место, куда мы возвращались не жить, а прощаться.

Приют встретил нас привычным запахом дешёвого мыла, каши и чуть-чуть сырости. Этот запах въелся в стены, в одежду, в память — настолько родной, что раньше я его даже не замечал. А сейчас он показался чужим, давящим, будто я зашёл не домой, а в музей своей прошлой жизни.

В коридоре бегали дети. Кто-то визжал от смеха, кто-то дрался из-за покосившейся игрушки, кто-то жалобно ныл, требуя справедливости. Воспитательница где-то вдалеке пыталась навести порядок, но, как всегда, без особого успеха. Всё это было как обычно и всё это уже не про нас. Как будто мы смотрели на свою прошлую жизнь со стороны, а сами пришли сюда в роли гостей.

Попетляв по знакомым коридорам, мы наконец нашли нужный кабинет. Я постучал. Три удара — не громко, но уверенно. За дверью раздалось сухое «Войдите». Мы зашли.

Заведующая сидела за столом, утонув в стопке бумаг. Она подняла глаза, увидела нас и сразу нахмурилась:

— Что на этот раз? Опять драка? Или жалоба?

Я вздохнул.

— На этот раз всё серьёзнее, — ответил я и положил на стол бумагу с печатью Хокаге.

Печать, жирная, красная, сразу бросалась в глаза. Женщина наклонилась, скользнула взглядом по документу. Я заметил, как у неё дёрнулась бровь: сначала удивление, потом лёгкое недоверие, а через мгновение — смирение. Она уже знала, что спорить с печатью Хокаге бесполезно.

— Хм… вот оно как, — тихо сказала она. — Значит, квартиру вам выделили…

Я кивнул. И в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Лёгкость. Как будто сказав это вслух, я окончательно закрепил реальность. Это не сон. Не мираж. Не фантазия. Всё на самом деле.

Женщина вздохнула, отложила перо.

— Тогда собирайте вещи. Но расписку оставьте. Что ушли добровольно, по своей воле.

Я не удержался и хмыкнул:

— Добровольно… — и усмехнулся. — Ещё как добровольно.

Слова прозвучали грубовато, но честно.

Минато стоял рядом и молча кивал, а я поймал себя на мысли: эта бумага, эта подпись — не меньшее испытание, чем сама дверь квартиры. Потому что приют отпускает неохотно. Это не просто стены, это твоя прошлая жизнь. И поставить подпись — значит признать, что ты из неё вышел.

Мы вышли из кабинета с разрешением и распиской в руках. Всё, точка поставлена. Осталось собрать вещи. Странное ощущение: идти в свою комнату приюта уже было не так, как раньше. Коридоры казались теснее, шум детей — громче, а запах каши и мыла — резче. Всё то, что раньше воспринималось как фон, теперь било по нервам, словно намекало: «Ты здесь больше не свой».

Мы зашли в комнату. Та же деревянная мебель, покосившиеся шкафчики, скрипучие кровати. Место, где мы провели не один месяц, а для меня — целую эпоху. И вдруг оно показалось до ужаса временным. Как будто это был не дом, а перевалочный пункт.

Я опустился на свою кровать. Она жалобно заскрипела, и в этот звук вложилось всё: бессонные ночи, тяжёлые дни, разговоры шёпотом, детские ссоры и примирения. Я провёл ладонью по одеялу и вдруг поймал себя на мысли: «А ведь больше я сюда не вернусь».

Минато открыл свой шкафчик и начал быстро сгребать вещи. У него их было мало: пара смен одежды, несколько тряпичных повязок, деревянная коробочка, где он хранил какие-то мелочи. Он работал спокойно, размеренно, будто всё это было обычным делом.

Я тоже начал собирать своё. Пара сандалий, заштопанная куртка, книжка с потрёпанными страницами — даже не знаю, зачем я её таскал всё это время. Маленький ножик с треснутой ручкой, найденный когда-то на улице, — для меня он был сокровищем, символом «я тоже что-то имею».Всё уложилось в одну сумку. Вот и всё богатство за годы жизни. Минато застегнул сумку, хлопнул по ней ладонью и посмотрел на меня.

— Ну что? Готов?

Я медленно кивнул.

— Готов.

Хотя внутри это «готов» звучало совсем иначе: «не готов вообще, но выбора нет». Как будто я сам себя пытался убедить.

Мы замерли на секунду и вместе оглянулись по сторонам. Та же комната, которую я знал наизусть: скрипучие кровати, облупленные стены, шкафчики, вечно не закрывающиеся до конца. Здесь было тесно, шумно, порой невыносимо. Но это место всё равно стало нашим. Оно приняло нас такими, какие мы были — ободранными, злыми, но живыми.

В углу валялась забытая игрушка — деревянная лошадка с отколотой ногой. Рядом на стене — кривые царапины, чьи-то буквы или рисунок, так и оставшиеся незаконченными. Всё это казалось пустяками, но я вдруг понял: это память. Маленькая, никому не нужная, но для меня — куски целой эпохи. И теперь мы уходили. Навсегда.

Я поднял сумку. Ткань неприятно тянула руку, хотя она весила немного. Минато подхватил свою и привычно закинул на плечо, будто в поход собрался.

Я сделал шаг к двери. Рука легла на ручку, и вдруг стало тяжело. Будто дверь держали не петли, а всё прошлое сразу. Не думал, что за столь короткий срок, успею привязаться к этому месту

— Ну, вперёд, — сказал я себе под нос и толкнул её.

Дверь скрипнула и распахнулась. Мы вышли, и она медленно захлопнулась за нашими спинами. Щелчок замка прозвучал глухо, но отдался внутри так же тяжело, как удар в сердце. Тот же звук, что в новой квартире, только тут он был не про «начало», а про «конец».

Я стоял в коридоре, сжимая ремень сумки, и думал: «Вот и всё. Эта глава закрыта. Больше я не вернусь».

И в этот момент я понял, что приют был для нас не просто крышей. Это была точка отсчёта. Стартовая площадка. Неважно, насколько она убогая — именно отсюда мы прыгали в новую жизнь. Минато кивнул в сторону выхода.

— Пошли, сосед.

Я усмехнулся. Слово «сосед» прозвучало так непривычно и одновременно так правильно, что у меня даже отпустило что-то в груди. Мы пошли по коридору, и с каждым шагом приют всё сильнее оставался позади.

Возвращаться в квартиру сразу не хотелось. Сумка в руке тяжело тянула вниз, но не вещами — самим фактом: «Ну вот, всё. У тебя есть дом. Иди, займи его. Начинай новую жизнь». А я не спешил. Потому что новая жизнь страшнее пустой квартиры.

Я перевёл дух и предложил:

— Слушай, Минато… а давай прогуляемся. Но не так, как обычно. Не по кругу вокруг приюта, где каждую трещину в асфальте уже знаем, а дальше. В те места, куда мы всегда боялись заглянуть или просто не доходили.

Минато перевёл взгляд на меня, прищурился, и уголок губ дёрнулся вверх.

— Значит, время тянешь, да?

— Неправда! — возмутился я, хотя звучало это не слишком убедительно. — Это называется культурно-исследовательская экспедиция. Мы живём в Конохе всю жизнь, а знаем её хуже, чем двор у приюта. Пора восполнять пробелы.

Минато тихо хмыкнул и кивнул.

— Ладно. Понимаю.

И это его «понимаю» было таким простым, но правильным, что внутри будто отпустило. Он не стал спрашивать, не стал поддевать. Просто согласился.

Мы свернули не к квартире, а в сторону оживлённых улиц. Сумки болтались за плечами, и от этого мы выглядели будто настоящие путешественники. Первое, что ударило в нос, — запахи. Я вдруг осознал, что раньше мы их не замечали: спешили в приют, боялись задержаться, отворачивали голову. А теперь они звенели, как колокольчики: свежая выпечка из булочной, жареная рыба на углу, резкие специи с лавки торговца. Всё это казалось сказочным, хотя было рядом всё это время.

Минато замедлил шаг, оглядывая витрины.

— Забавно, да? Мы жили тут всю жизнь, а половину улиц даже не знаем.

— Ну так считай, мы были прикованы к одному маршруту, — ухмыльнулся я. — Приют — академия — обратно. Настоящие мыши в лабиринте.

— Только без сыра на выходе, — поддакнул Минато.

Мы оба засмеялись, и смех почему-то прозвучал легче, чем обычно. Словно мы впервые дышали полной грудью.

Я поймал себя на мысли: раньше у нас не было права на такие прогулки. Всё время — под присмотром, в расписании, в правилах. А сейчас мы шли, куда хотели. Могли свернуть в любой переулок, могли остановиться у любой лавки. И никто не прикажет возвращаться.

— Ну что, разведчик, — сказал я, подыгрывая самому себе, — сегодня у нас миссия: составить карту неизведанных территорий Конохи.

Минато усмехнулся, и я увидел блеск в его глазах. Он понимал, что это не просто прогулка. Для нас обоих это было похоже на маленькую победу — шаг за пределы старой жизни.

Мы шли дальше, и Коноха постепенно раскрывалась перед нами другой — шумной, яркой, живой. Не той, какой мы знали её из-за стен приюта.

И конечно же я не мог упустить момента — пройтись по Конохе это замечательно, но какая прогулка без священной цели? Для меня этой целью стала скала Хокаге. Та самая, что маячила над всей деревней и будто шептала: «Смотри наверх, именно там настоящая власть и сила».

Мы её видели десятки раз издалека. Иногда я даже пытался рассмотреть лица, вырубленные в камне, и думал, что с ними советуются облака. Но всё это было наблюдением снизу. Подняться туда мы ещё не решались. Максимум — стояли у подножья, смотрели на лестницу и дружно вздыхали.

А тут — свобода, настроение и… дурная идея.

— Пошли наверх! — выпалил я так бодро, будто там не сотни ступенек, а три.

Минато скептически приподнял бровь.

— Уверен? Это ж лестница… длинная.

— Ну и что? — я махнул рукой. — Всего-то пара сотен ступенек. Раз плюнуть!

Спойлер: лестницы я ненавижу. Особенно длинные. Это нескончаемый ад, где каждая ступенька — как личный демон. Ты думаешь: «Всё, уже почти», — а поднимаешь голову и видишь: впереди ещё целая армия. И все они, гады, смотрят на тебя сверху вниз и ухмыляются: «Давай-давай, дохляк, покажи, на что способен».

Минато, конечно, шагал, как будто это обычная прогулка. Лёгкая походка, ровное дыхание. Я даже подозревал, что он нарочно делает вид, будто не напрягается, просто чтобы меня поддразнить.

А я? Я чувствовал, как ноги начинают жаловаться, будто рабочие на забастовке: «Мы отказываемся тащить этого идиота дальше!» Лёгкие тем временем требовали срочную компенсацию: «Или дай кислород, или мы уходим!»

— Напомни, пожалуйста, зачем мы сюда попёрлись? — простонал я, хватаясь за колено на очередном «перевале».

— Это твоя идея, — невозмутимо ответил Минато, даже не сбив дыхания.

— Чёрт, — пробормотал я. — Значит, я — враг сам себе.

Подъём занял у нас почти весь день. Солнце уже клонялось к закату, когда мы наконец выбрались на вершину. Первое, что я сделал — рухнул на землю, распластавшись звёздочкой. Минато уселся рядом и только усмехнулся.

Минуту я лежал и впитывал счастье от того, что больше не надо подниматься. А потом поднял голову.

И знаете… это того стоило.

Перед нами раскинулась вся Коноха. Улицы, крыши, деревья. Дымок от вечерних кухонь. Маленькие фигурки людей, которые отсюда казались муравьями, но при этом составляли целое живое, дышащее существо — деревню. Она пульсировала жизнью, и я вдруг понял: мы теперь тоже её часть. Не просто сироты в приюте, а винтики в огромном механизме.

Ветер был тёплым, почти ласковым, и волосы Минато слегка развевались на нём. Закат заливал всё золотом, а вырубленные в скале лица Хокаге смотрели прямо на своё детище. И я, глядя в эти каменные глаза, впервые почувствовал не только тоску, но и гордость.

— Ну как тебе вид? — спросил Минато, присев рядом.

Я фыркнул.

— Вид нормальный. Лестницы — говно.

Минато рассмеялся, и я, сам не удержавшись, засмеялся вместе с ним. Наш смех подхватил ветер, разнёс его над всей деревней, и мне показалось, что он летит прямо к тем каменным лицам — и они тоже улыбаются.

И в тот миг я впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему свободным.

Глава 28

Спасибо, что ждёте и читаете и не забывайте делиться впечатлениями — для меня это лучше любого энергетика.

_________________________________

Вернулись мы в квартиру глубокой ночью. Уставшие так, будто не по Конохе бродили, а весь Лес Смерти на карачках проползли. Сумки шмякнулись у входа и остались там сиротливо дожидаться утра. Разгребать их не было ни желания, ни сил. Да и какой, к чёрту, смысл? Всё равно завтра половину перебросим с места на место, пока решим, где что лежать будет.

Минато я пинком (ну почти) отправил спать на свою кровать. Пускай отдыхает — блондин заслужил. Сам же улёгся на родительскую. Кровать скрипнула, как будто недовольная: «Эй, ты кто такой? Тут совсем другие люди должны лежать». Но через пару секунд под спиной стало странно тепло и знакомо. Кровать старая, запах чуть выветрившийся, но всё равно знакомый. Как будто они только вчера встали и ушли по делам… а я лёг, и они вот-вот вернутся.

Я усмехнулся. Новый дом, новые заботы, а сил даже штаны снять толком нет. Ну и пусть. Завтра начнём строить новую жизнь. Сегодня же я просто прижмусь к подушке и позволю себе впервые за много лет уснуть в своём доме.

И с этой мыслью я закрыл глаза. На удивление спокойно.Сквозь усталость я вдруг заметил тишину. Не гулкий вакуум, каким он встретил меня в первый раз, а тишина мягкая, почти домашняя. Как будто стены наконец признали: «Ну ладно, хозяин вернулся, можно успокоиться».

Утро ворвалось в сознание рывком — резко, без всякой плавности. Я даже сперва не понял, где нахожусь. Потолок чужой, свет блеклый, воздух пахнет не так, как обычно… На секунду мне показалось, что всё, что было до этого, — длинный, тяжёлый сон. Приют, разговоры, квартира, даже скала Хокаге. Будто сейчас я открою глаза окончательно и окажусь в своей старой койке. Но нет. Реальность подтвердила себя сама — громко и убедительно. Белобрысая макушка на соседней кровати поднималась и опускалась в такт храпу, который больше напоминал работу трактора на морозе. Услышав этот «симфонический оркестр», я невольно усмехнулся. Если это сон, то он слишком уж извращённый.

Тело отзывалось приятной ноющей болью. Ноги ныли после вчерашнего подъёма по бесконечным ступеням, плечи тянуло, но это была не та тупая, пустая усталость, к которой я привык в приюте. Нет. Это была усталость «своей жизни» — будто я реально сделал что-то важное: прошёл, выдержал, дотащил до конца.

Воздух в комнате пах пылью. Но не мёртвой, давящей, как в заброшенном доме, а домашней. В этой пыли был какой-то оттенок памяти: то ли выцветшего дерева, то ли старой одежды, которую никто давно не трогал.

Я обвёл взглядом комнату. На стуле — аккуратно сложенные родительские вещи. На полке — книжка с потрёпанной обложкой, та самая, которую я в детстве листал, пока мама ворчала, что «ещё порвёшь». На комоде — фотографии: лица родных, знакомые до боли, теперь чуть пожелтевшие, но от этого ещё более дорогие. Всё это окружало меня, и в груди стало странно тепло. Одновременно больно и легко, словно кто-то аккуратно приклеил пластырь на старую, но ещё ноющую рану.

Я усмехнулся и снова оглянулся по комнате. Сделал глубокий вдох. И впервые за очень долгое время внутри было спокойно. Почти по-настоящему спокойно. Старая привычка ожидать тени в углу, слушать каждый шорох, искать глазами Анбу за дверью, сегодня не проснулась. Страх не исчез полностью, он остался где-то фоном, как далёкий шум, но больше не гремел, не перекрывал всё остальное. На миг я позволил себе роскошь быть ленивым: просто полежать, послушать, как друг рядом храпит, и дать родительским вещам спокойно занять своё место в моей новой жизни.

Но потом пришла другая мысль. Дом не оживёт сам. Его надо наполнить: смехом, вещами, движением, шумом. Надо жить. Минато во сне заворочался и протянул протяжное «у-у-у», продолжая свой концерт. Я тихо хмыкнул и, не выдержав, аккуратно ткнул его пальцем в бок.

— М-м-м… — он глухо застонал, приподнял голову, глаза у него были ещё полусонные, но на лице появилась улыбка — простая, искренняя, как утреннее солнце.

— Чего тебе? — пробормотал он.

Я наклонился к Минато и подтолкнул его посильнее:

— Вставай. Пора делать этот дом живым.

Он ворчливо зашевелился, потянулся, скинул одеяло и сел на кровати, протирая глаза. И мир вдруг показался чуть-чуть проще, чем вчера.

После утренних процедур мы наконец взялись за сумки. Честно говоря, я ожидал хаоса, но выяснилось, что у шиноби вещей кот наплакал. Или это я уже избаловался мыслями о том, что у людей должны быть горы одежды и шкафы «на все случаи жизни». На деле оказалось: несколько комплектов для тренировок, пара повседневных, да ещё 2–3 вещи, выбивающиеся из общего ряда, вроде старого жилета или яркой футболки, которую отец когда-то прихватил «на случай».

Первым делом я занялся вещами отца. Сложил их аккуратно, почти церемонно, словно боялся уронить вместе с тканью и остатки памяти о нём. Рубаха, штаны, старый жилет — всё ещё хранило его запах. Не резкий, а лёгкий, выцветший, но родной: кожа, пот, немного дыма и ещё что-то такое… правильное. То, что ассоциировалось у меня со словом «дом».

Я убрал всё в заранее намеченный ящик — свой. Решил, что буду донашивать. Ну а что? Добру пропадать нельзя. Да и… приятно знать, что его вещи будут жить дальше со мной. Пусть ткань трескается на швах, пусть вышивка кое-где стёрлась — это не просто одежда, это куски его жизни.

Особенно выделялось кимоно. Белое, с потёртыми рукавами, но всё ещё аккуратное. По его рассказам, именно в нём он стоял рядом с матерью на свадьбе. Я провёл рукой по вороту и представил, как он тогда выглядел: уверенный, гордый, с сияющей улыбкой.

Я аккуратно сложил кимоно и положил сверху остальных вещей. Этот кусок ткани вдруг стал для меня тяжелее, чем всё остальное вместе взятое. Не одежда, а символ. Символ того, что у нас когда-то была семья. И что теперь часть её я обязан сохранить.

С мамиными было сложнее. Её гардероб был больше, чем отцовский, но даже он не занял и половины шкафа. Я аккуратно развесил всё по вешалкам. Ткань чуть шуршала под пальцами, мягкая, местами выцветшая. Казалось, что если закрыть глаза и вдохнуть глубже, то уловлю её запах — трав, мыла и чего-то домашнего.

Каждую вещь я перебирал чуть дольше, чем стоило бы. Кимоно, в котором я помнил её на празднике. Даже простая кофта с заплаткой на рукаве вызвала в груди щемящее ощущение.

Минато тем временем молча раскладывал свои скромные пожитки. У него всё было проще: пара аккуратных комплектов, да парочка личных мелочей. Но он не мешал, только иногда поглядывал на меня, не с жалостью, а с пониманием.

Когда закончил, я закрыл дверцы шкафа. На секунду показалось, что внутри стало теплее, будто вещи матери сами наполнили пустоту её отсутствия.

— Вот, — сказал я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Теперь у каждого свой угол.

И это было важно. Каждая аккуратно сложенная вещь, каждая фотография на полке, каждый ящик со своим хозяином — всё это превращало квартиру из склада воспоминаний в настоящий дом. Не музей, где боишься дотронуться до прошлого, а место, где прошлое и настоящее уживаются вместе.

Я понимал: со временем тут появятся новые вещи. Книги, оружие, пара случайных безделушек, которые купим на рынке, может, даже собственные дурацкие рисунки или тренажёры для тренировок. И тогда квартира уже будет совсем другой. Но именно сейчас она делала первый шаг в будущее вместе со мной.

— Ну, думаю, пока хватит, — выдохнул я и захлопнул ящик.

Желудок тут же напомнил о себе громким протестом.

— Пора завтракать, — буркнул я. — А то я ещё немного, и начну жевать родительское кимоно.

Минато засмеялся, и в этот смех будто вплелось что-то новое — домашнее.

Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Впереди нас ждал новый день, и это уже был день другой жизни. А значит, пора вставать, готовить еду и идти на тренировку.

Ведь завтра — не шутки, а настоящее начало: будни академии, первые практические занятия, первые проверки на прочность. Всё то, что отделяет просто сирот от будущих шиноби. И я точно знал: теперь у меня есть место, куда возвращаться после всех этих проверок. Дом.«Главное, чтобы первое практическое занятие не оказалось вариантом ‘выживание в лесу без еды’. А то придётся сразу тащить Минато на ужин… хотя он, наверное, жёсткий и жилистый. Не лучший деликатес».

Минато посмотрел на меня с подозрением, я отмахнулся:

— Ничего, просто планы на завтра строю.

И мы оба рассмеялись.

Глава 29

Короче, пробежался глазами по предыдущей главе — и понял, что, видимо, совесть всё-таки существует. Так что ловите ещё одну главу, внезапно и без предупреждения — просто потому что могу

А следующая… ну, как обычно — когда на бусти снова наберу отрыв. Там, между прочим, уже 32 глава ждет самых нетерпеливых.

Так что наслаждайтесь этой порцией истории, пока я делаю вид, что не откладываю написание следующей.

_____________________________________

Эх, учёба… Сколько всего заключено в этом слове. Для кого-то — путь к светлому будущему, а для меня — вселенская скорбь по тем редким минутам свободы, которые безжалостно жрёт домашка, зубрёжка и тупое сидение на парах, когда глаза сами норовят закрыться. А уж крепкий, здоровый сон до полудня теперь вообще можно заносить в «Красную книгу исчезающих удовольствий».

Но ничто не вечно. Даже каникулы. Вот и наш заслуженный отдых тихо скончался, и пришло время снова нырять в мир знаний… точнее, в мир того, как правильно и эффективно упокоить ближнего своего.

В этот раз я тащился в академию с такой ленцой, что любая улитке могла бы позавидовать. Слишком уж много всего навалилось за каникулы: квартира, эта бумажная битва с бюрократией, эпическая вылазка на скалу Хокаге, постоянные встречи с Анбу, которые уже сниться начали… Да, впечатлений было хоть отбавляй, и все они оставили внутри ощущение, что я пробежал марафон, только без медалей и аплодисментов.

Хотелось одного — залечь на диване, закутаться в одеяло и посвятить себя великому искусству ничего-ни-деланья. Просто сидеть, таращиться в потолок и мастерски изображать мебель. Но увы — расписание не спросило. У академии есть свой железный закон: хочешь ты или нет, но в восемь утра ты уже сидишь за партой и делаешь вид, что готов постигать мудрость веков.

Я плёлся по улице и сам себе напоминал зомби, которого воскресили ради того, чтобы он сдал контрольную. Ноги тащились сами, плечи норовили упасть на землю, а мысли вертелись вокруг одного: «Зачем мне это? Может, притвориться больным? Ага, конечно, и завтра на меня упадёт ещё больше хвостов домашки».

В общем, путь к академии больше походил на марш-бросок через болото уныния, чем на дорогу к знаниям.

Дальнейшее обучение обещает быть незабываемым — и это я не о романтике студенческой жизни, а о том, как правильно получать по морде и при этом не терять зубы. Нас будут учить вставать после удара, чтобы выглядеть не жалко, а героически. Будут показывать, как метать колюще-режущие предметы так, чтобы они летели не в соседа по тренировке, а в цель. И не только кунаи и сюрикены — уверяю, в ход пойдёт всё, что можно метнуть: от камня до табуретки, если жизнь припрёт.

А ещё — как драться так, чтобы твоя драка не выглядела как махание руками, а больше напоминала контролируемый хаос. Как терпеть боль и не орать так, будто тебя режут, даже если тебя действительно режут. Как выживать в условиях, когда вокруг враги, грязь, голод и комары размером с воробья.

И это только начало. Впереди ещё сюрпризы: работа в команде с теми, с кем ты вчера делил последнюю булку; учёба на выносливость, когда тебя гоняют до такой степени, что ты начинаешь видеть в инструкторе родного демона; и, конечно же, «особые дисциплины» — вроде скрытности, взлома ловушек и искусства тактического нытья, чтобы тебя не послали на миссию рангом выше твоей зарплаты.

Короче, впереди полный набор: от выживания на грани до умений, которые потом можно будет продать за большие деньги на рынке «я шиноби, а ты нет».

Добравшись до своего класса, я открыл дверь и мгновенно попал в хаос. Внутри царил самый натуральный балаган уровня «апокалипсис в миниатюре». Кто-то носился по комнате, изображая Каге-буншин, кто-то ссорился из-за места у окна, а особенно гордый пацан стоял в центре и демонстрировал свежий синяк, как будто это был легендарный артефакт под названием «Трофей Каникул +10 к выживанию».

Девчонки, как водится, щебетали. Одни наперебой хвастались:

— А мой папа учил меня метанию сюрикена!

— А я на каникулах смогла впервые попасть кунаем прямо в цель!

Они говорили это так, будто только что спасли Коноху от вторжения демонов.

В общем, жизнь била ключом. Разводным, по голове и именно мне.

Я протиснулся между столами, как партизан в тылу врага, проигнорировал парочку ехидных комментариев в стиле «О, смотрите, у кого-то лицо скучное, как у учителя» и, наконец, добрался до своего места. Опустил голову на парту, решив переждать бурю. Пусть носятся, пусть шумят. Закон вселенной гласит: энергия у детей конечна, и рано или поздно они сдуются.

Но не тут-то было. Спокойно посидеть в этом классе — всё равно что искать тишину на базаре во время скидок.

Справа двое спорили, чей клан круче. Слева два оболтуса устроили чемпионат по дальности метания письменных принадлежностей. Они уже метили в доску, и я готов был поклясться, что через минуту эта хрень прилетит в меня. А сзади шёл процесс «креативного обучения», один пацан стянул со стола чужую тетрадь и готовился использовать её как метательное оружие. Жертва орала так, что я понял: он уже освоил «Звуковое дзюцу уровня Б».

И тут раздался грохот. Дверь с таким треском ударилась о стену, что даже стекло в окне дрогнуло и издало жалобный звук, словно тоже хотело сбежать отсюда. В класс вошёл Ивато. Его каменное лицо, как обычно, ничего не выражало. Ни улыбки, ни злости, ни усталости — только холодная, бесстрастная маска. Но именно это и было страшнее всего. Потому что если Ивато появлялся с таким видом, это значило одно: сейчас будет весело. Для него.

— Все выходим на площадку, — спокойно заявил Ивато, — сегодня у вас начинаются практические занятия.

Класс взорвался, как пробка от бочки с порохом. Пацаны сразу стали делать вид, что вот-вот сразятся друг с другом прямо здесь и сейчас — у кого грудная клетка крепче, у кого синяк эффектнее, кто круче метнёт сюрикен, не вставая с места. Девчонки оживились не меньше: кто-то фыркал от предвкушения, кто-то уже примерял в уме роль «я попала в цель с первого раза» и мечтал о славе перед лагерем.

А я? Я торжественно возвёл глаза к потолку и тихо начал проклинать всех присутствующих, а особенно Ивато, который обладал талантом превращать спокойный день в фестиваль боли и пота. Ну почему нельзя ещё недельку посидеть за партами, тихо шурша ручками по тетрадям — лекции, формулы, теорема «Как не получить по роже на практике»?

Откуда у этих людей такое неукротимое желание резвиться на свежем воздухе, разбивая друг другу физиономии? У них что, какой-то тайный союз ненависти, и они всю неделю ждут момента «я дам тебе по лицу»? Если так — давайте уже прямо сейчас выгоняем всех за ворота академии: толпа на толпу, свежий воздух, место для зрителей — интерес будет зашкаливать.

Я шёл как приговорённый на эшафот. Площадка встретила нас не приветливо, а с издёвкой: воздух густой, теплый, несмотря на то что только начало весны,как будто сам по себе тренировался в огненной технике; запахи пота, старого дерева и металла складывались в странную симфонию, которая невольно настраивала на мысль: «Тут бьют и будут бить, и, скорее всего, меня».

Солнце висело над головами, злое и беспощадное, словно тоже решило подработать инструктором. Лучи подчеркивали пыль, которая танцевала в воздухе, цепляясь за каждое движение. На столбах висели мишени, давно изрешечённые сюрикенами и кунаями; старые отметины на них выглядели как шрамы — память о чужих ошибках и чужих победах.

Некоторые ребята уже разогревались — кто-то крутил руками, рисуя в воздухе воображаемые траектории ударов, кто-то подпрыгивал на месте, сгорая от нетерпения. А пара оболтусов с таким энтузиазмом спорила, чья техника метания лучше, что, казалось, ещё секунда и они реально начнут кидать сюрикены друг в друга для доказательства.

Ивато, как всегда, стоял в центре — ровный, прямой, словно из камня вырезанный. Он провёл по нам взглядом: тяжёлым, холодным, от которого хотелось втянуть голову в плечи.

— Как я уже говорил, — начал он тоном, в котором слышалось тихое «вам всем крышка», — сегодня начнутся ваши первые практические занятия. Мы разберём азы тайдзюцу и основы метания.

Я уже приготовился услышать что-то вроде «ну, начнём с пары лёгких движений руками», но Ивато даже не дрогнул:

— Но для начала — лёгкая разминка. Десять кругов вокруг площадки.

Слово «лёгкая» прозвучало как издёвка. Площадка, между прочим, была не маленькая. Один круг — это уже испытание для тех, кто вчера съел лишнюю булку, а десять… Десять — это уже марафон в стиле «выживет сильнейший, остальные станут удобрением для клумб у ворот академии».

Класс загудел. Кто-то радостно взвыл «Да это фигня!», кто-то наоборот обречённо схватился за колени, предвидя конец своей короткой карьеры шиноби. Один парень даже попытался пошутить:

— А можно пять туда и пять обратно?

На что Ивато посмотрел на него так, что смех мгновенно исчез, растворился, как туман на солнце. Я же мысленно держал траур по своим ногам. Бегать я не любил. Точнее, ненавидел. Я был человеком книжно-диванной культуры, где максимум кардионагрузки — это дойти до кухни и обратно. Но спорить с инструктором — это всё равно что спорить с землетрясением: бесполезно, больно и чревато последствиями.

— Ну что стоим? — добавил Ивато. — Вперёд.

И толпа рванула. Кто с радостью, кто с проклятиями на устах. Первые метры все неслись, будто их гнал за спиной целый отряд Анбу. Но уже после половины круга энтузиазм начал спадать. Дыхание сбивалось, лица краснели, и стало понятно: вот она, настоящая проверка на выносливость. Девчонки изначально держались ровнее, распределяя силы. Пацаны же рванули слишком бодро и теперь выглядели так, будто вот-вот выплюнут лёгкие.

А я… я плёлся. Сначала пытался держать темп, потом понял, что единственная моя цель — не сдохнуть на глазах у всего класса. Каждое дыхание отзывалось стуком в висках, ноги наливались свинцом, и мне казалось, что площадка растянулась в километры.

— Лёгкая разминка, — буркнул я себе под нос, — ага, конечно. В аду, наверное, так же начинают утро.

Ивато, между тем, наблюдал за нами спокойно, даже слегка с интересом, как учёный за лабораторными крысами. И, судя по его лицу, он был доволен. Для него десять кругов действительно были разминкой. Для нас же — началом конца. Но выбора не было. Мы бежали. Кто-то матерился, кто-то пытался шутить, кто-то молился. А я считал круги и пытался не упасть мордой в пыль, чтобы меня потом не использовали в качестве дополнительной мишени.

На удивление даже для самого себя я прибежал к финишу в числе первых. Причём не на четвереньках, не с высунутым языком до пола и не с мыслью «добейте меня, чтобы не мучился», а вполне бодро. Ну… относительно бодро. Желание отправиться в чистый мир, конечно, всё ещё теплело где-то внутри, но оно уже не горело неоновыми буквами «КОНЧИ МОИ СТРАДАНИЯ», а так — тихо маячило на задворках сознания.

Вот это поворот, — подумал я, хватая ртом воздух, — похоже, тренировки начали приносить не маленькие цветочки, а самые настоящие плоды. Причём такие, что их можно не только понюхать, но и в салат порезать.

Я вспомнил, как раньше после бега у меня ноги превращались в две бесполезные палки-лапши, а лёгкие отчаянно изображали гудок паровоза. Сейчас же я стоял на ногах. Стоял! И даже не собирался падать лицом в пыль.

Вокруг кто-то стонал, кто-то валялся на земле, кто-то делал вид, что «я просто отдыхаю, не подумайте, что сдох». А я смотрел на них и вдруг поймал себя на мысли: я ещё даже в неплохом состоянии.

И вот тут внутри родилась мерзкая, но приятная искорка гордости. Ну что, мир шиноби, держись. Кажется, я начинаю втягиваться.

Дав нам пару минут отдышаться (а некоторым — отойти от состояния «позовите лекаря, я умираю»), сенсей велел всем собраться и построиться. Мы кое-как выстроились в подобие строя: кто стоял прямо, кто клонялся набок, а кто держался только потому, что сосед подпирать не забывал.

Как только последний бедолага дополз до своей линии, Ивато, не теряя времени, заговорил своим каменным голосом, от которого хотелось либо слушать, либо сразу падать замертво, чтобы отчислили без мучений:

— Сегодня мы начнём с основ. Тайдзюцу — это фундамент. Если у вас не будет крепкого тела и правильных движений, никакая чакра вас не спасёт.

В классе повисла пауза. Все переглянулись. Для нас, мелких академиков, «рукопашка» звучала как «сейчас нам официально разрешат бить друг другу морды, и нас за это не накажут». Радость у пацанов была такая, будто им выдали по личному хвостатому зверю. Девчонки, впрочем, оживились не меньше — кто-то сразу зашептался, что «покажет этим оболтусам», а кто-то уже готовился драться ногтями.

Я же вздохнул и мысленно простился со своей физиономией. У меня было стойкое предчувствие, что в конце занятия я узнаю новое дзюцу — «синий фингал под глазом».

Ивато тем временем продолжал:

— Первое — стойка. Ширина плеч, колени чуть согнуты, вес распределён. Ваше тело — оружие. Если вы стоите неправильно, вас уложит любой уличный кот.

Мы начали вставать в стойку, и зрелище это напоминало сельский конкурс «кто лучше изобразит картошку на ножках». У одного колени дрожали, другой умудрился развернуться боком, а третий вообще стоял так, будто собирался танцевать.

— Второе — удары. Прямой, боковой, апперкот. Главное — не бейте себя сами.

Здесь началась настоящая комедия. Один пацан замахнулся так размашисто, что чуть не улетел носом в пыль. Другой врезал соседу по плечу, и они оба грохнулись, матерясь как взрослые.

— Третье — защита. Если вы не умеете защищаться, вы труп.

И вот тут пошло веселье: нас разбили по парам и велели отрабатывать блоки. И что вы думаете? Каждый второй считал, что блок — это лучший способ врезать партнёру по лбу. В итоге половина класса получила либо по пальцам, либо по носу.

Я пытался держаться. Сначала честно ставил блоки, потом понял, что проще сразу падать и делать вид, что это «моя тактика».

К концу тренировки класс выглядел так, будто нас загнали в мясорубку. У кого-то синяк, у кого-то кровоподтёк, у кого-то гордо распухший нос. А Ивато только кивнул:

— Неплохо. Это только начало.

Неплохо? Да мы тут только что коллективно открыли новый стиль боя — «свалка шиноби». Да и ждал я, честно говоря, большего. Каких-то суперских секретных приёмов, тайных техник, ну хотя бы намёка на древнее наследие кланов — а в итоге? Получилась обычная секция бокса для деревенских пацанов: стойка, удар, блок. Всё, спасибо, расходимся.

Хотя, может, я зря ворчу. Может, дальше нам начнут показывать «смертельный удар малиновым кулаком» или «сокрушающую ласточку», но пока это выглядело так, словно Ивато просто подрабатывает школьным физруком.

И вот когда мы, обмятые, измученные и слегка перекошенные, кое-как завершили показательное «введение в мордобой», он произнёс своё:

— Перерыв пятнадцать минут. После перейдём к основам метания.

Сказал так спокойно, будто пообещал покормить нас булочками. Ага, щас. Толпа зашевелилась. Кто-то бухнулся на землю без сил, раскинув руки, будто уже решил вкопаться в неё и стать удобрением. Другие поплелись к воде, чтоб оживить свои пересохшие глотки. Я же сидел в тени и думал: «Ну хоть метание… Может, там будет шанс не получать по лицу. Просто взял железяку, кинул, попал в дерево — и слава тебе, Каме. Даже я справлюсь, наверное».

Хотя, зная этот мир, метание наверняка окажется чем-то вроде: «сначала бежим десять кругов, потом прыгаем через колья, и только потом кидаем сюрикен, желательно в движущуюся цель». Слишком уж легко для нас ничего не бывает.

Но, к счастью, я ошибся. Никто сразу не кинул нас в мясорубку типа «а теперь кидай в соседа — кто выжил, тот молодец». Начали мы с теории. Ивато, как каменный истукан, продемонстрировал, как правильно держать сюрикен, чтобы он при броске не отлетел тебе в лоб, и как держать кунай, чтобы случайно не провести им себе «самообрезание шиноби».

Он показал, какая стойка нужна: ноги чуть шире плеч, вес на носках, рука выпрямлена, плечо не заваливать. Даже как замахиваться объяснил — не слишком резко, не слишком вяло, чтобы снаряд летел, а не падал на землю жалким «плюх».

Для себя я сделал вывод: принцип везде один. Научился бросать одно — значит, другое тоже полетит хоть как-то. Логика простая: если умеешь метать нож, то и табуретку в нужный момент запустишь не хуже.

После короткой лекции наступила практика. Каждому выдали «по паре» — то есть по кунаю. Всё, праздник жизни начался. Народ выстроился и начал дружно отрабатывать стойки, замахи, хват. Со стороны это выглядело как хоровод криворуких кузнечиков, но мы старались.

И только в самом конце урока нас допустили до реального метания. Система была простая: по очереди выходишь вперёд, встаёшь в пяти метрах от мишени и кидаешь три куная. Звучит легко, да? Ха!

Кто-то срывался с места так, будто собирался пробить кунаем портал в другое измерение, и снаряд улетал в кусты. Кто-то, наоборот, метнул так вяло, что кунай ткнулся в землю носиком, словно хотел взрасти в дерево.

Я обратил внимание, что Ивато смотрит не на то, куда железка в итоге прилетела, а на то, как её кинули: стойка, замах, контроль. Сначала техника, потом результат. Видимо, ему было важно, чтобы мы хотя бы умели бросать так, чтобы в бою не угробить сами себя.

Моя очередь подошла. Я встал, вздохнул и подумал: «Ну, Широи, это твой шанс. Главное — не обосраться и не попасть себе в ногу».

Взял кунай. Тяжёлый, холодный, прям как мои перспективы на будущее. Встал в стойку, как показывал Ивато: ноги чуть шире плеч, корпус вперёд, дыхание ровное. В голове крутилось: «Не махай, как дубиной, не кидай, как булыжник, просто плавно…».

Первый бросок — полетел! И, о чудо, даже в мишень. Ну, в самый край, где-то на уровне «поцарапал дерево», но это уже успех. Я выдохнул: «Не в себя, не в соседа — уже плюс!».

Второй бросок… вот тут меня занесло. Слишком резко замахнулся, и кунай улетел в сторону, едва не сбрив причёску одному бедолаге, стоявшему сбоку. Класс дружно взорвался ржачом, парень прикрыл голову руками, а я сделал вид, что так и задумано: «Это была тактическая проверка на внимательность».

Третий бросок я сделал максимально осторожно. Сконцентрировался, прицелился, отпустил — и кунай вонзился в мишень чуть ближе к центру. Не в яблочко, конечно, но хотя бы не в прохожего и не в землю.

Ивато посмотрел на меня своим вечным каменным лицом. Ни похвалы, ни осуждения. Просто кивнул, как будто отметил: «Живой, руки-ноги целы, соседей не убил — годится».

Я вернулся на место, пытаясь сохранить вид спокойного профи, но внутри меня плясала маленькая радостная истерика: «Я не облажался! Ну ладно, почти не облажался…»

Зато класс теперь шептался: кто-то ржал, кто-то кивал уважительно. А я поймал себя на мысли, что этот цирк с кунаями мне даже нравится. По крайней мере, тут ты можешь реально увидеть результат: попал или промазал. В отличие от всей этой мутной политики Хирузена и Данзо, где никогда не понятно, кто в кого кинул и зачем.

Глава 30

Эх, метание… Даже само слово звучит так, будто в нём спрятана какая-то великая ниндзя-тайна. Звучит почти мистически: «Искусство метания». Да метать можно всё, что угодно: взгляд, камень, кунай, тапок в соседа. Лично у меня этот навык получается вполне неплохо. После пары тренировок я даже заметил, что стал метать лучше Минато. Он, конечно, золотой мальчик, но слишком правильный — у него каждая траектория будто выверена циркулем. А у меня «кидай как небесный хуй пошлёт» — и иногда оно попадает точнее.

Единственная проблема — железяка стоит денег. Не космических, но для сирот вроде нас — вполне ощутимых. Три куная = половина моего обеда. А сюрикены вообще можно было бы пускать как валюту: «За булочку — два сюрикена, за миску лапши — одну пачку кунаев, без сдачи».

Естественно, я, как человек, воспитанный на фанфиках, решил применить проверенный лайфхак: поискать на полигонах потерянные кем-то кунаи. Логика простая: народ кидает, половина железа улетает в кусты и теряется. Я прихожу, нахожу, протираю руками — и вот у меня уже бесплатный арсенал. Красота.

На бумаге всё выглядело идеально. На практике — облом. Нашёл я, конечно, кое-что. Только это «кое-что» было настолько ржавое и кривое, что им можно было разве что картошку копать, да и то с риском заразиться столбняком. Кидать такое оружие — всё равно что бить врага тухлой рыбой: эффект сомнительный, а воняет надолго. В музей бы его, под табличку: «Остатки оружия времён, когда ниндзя ещё не умели попадать в цель».

И тут в голову приходит неизбежная мысль: «Ну конечно. Это же я. У меня же по жизни удача на уровне «0 из 10».» Другой на моём месте наверняка отыскал бы не просто сенбон, а легендарный кунай какого-нибудь древнего супер-шиноби. С бонусами: +100 к меткости, +50 к харизме, встроенный свиток с секретными техниками и, возможно, ещё автоподписка на «Хокаге Плюс». Чистый рояль в кустах: бери и играй «Лунную сонату», только пальцы разминай.

Но я — это я. И роялей мне, как обычно, не завезли. Хотя, если честно, после того самого случая особого желания их находить у меня больше нет. Вы, наверное, думаете: «Ну рояль в кустах — это же подарок судьбы, классно же!» Хрен там. У меня-то всё вышло по классике жанра: сверху на голову упал рояль. Только не в переносном смысле, а в самом, мать его, прямом.. Всё красиво: идёшь себе такой, никого не трогаешь — и бац, судьба решила: «А давай-ка посмотрим, выдержит ли этот идиот ещё один сюжетный поворот». Я понял одно: если уж мне выпадет «легендарный предмет», то явно не для того, чтобы меня прокачать. А исключительно ради того, чтобы меня красиво приплющить. Так что спасибо, больше не надо.

В общем, я сделал вывод: если надеяться на «рояль в кустах» — максимум, что найдёшь, это ржавый табурет без ножки. И то, с вероятностью процентов девяносто, он сломается именно в тот момент, когда ты на него сядешь. Так что проще сразу не строить иллюзий, а работать с тем, что есть.

Да, дорого. Да, больно. Кунай после пары бросков улетает в траву так далеко, что потом полчаса ползаешь на карачках, изображая металлоискатель. Выглядит это, кстати, со стороны шикарно: ребёнок шиноби, будущая надежда деревни, ползает по земле и матерится сквозь зубы, пытаясь выковырять железку из кустов. Но зато это реально прокачивает. Каждое попадание в мишень — маленькая победа. Каждое «чуть левее» — напоминание, что руки у меня всё-таки из плеч, а не из задницы. И знаете, в этом даже есть свой кайф.

Вот ты кидаешь железку и слышишь чёткое тук о дерево. Снова кидаешь, снова тук. И вдруг ловишь себя на мысли: «Хм. Да у меня получается. Пусть не как у мастера с плаката, но всё же». Это чувство ни один рояль не заменит.

Плюс, если вдуматься, это куда честнее. Не легендарный артефакт решает за тебя, не божественный бонус, свалившийся из ниоткуда, а твои собственные мозоли, усталость и тренировки. Ты падаешь, поднимаешься, снова кидаешь. И вот результат — твой. Настоящий. Даже если он всего лишь дырка в фанерной мишени на краю поля.

Хотя, конечно, если где-то рядом всё-таки валяется «кунай тысячелетнего мудреца», я бы не обиделся. Ну знаете, такой — серебряный, сияющий, с огранкой «смерть с одного удара». Но моя удача подсказывает: если он и найдётся, то явно не в моей руке окажется. Скорее всего, вонзится мне аккурат в задницу.

Ну что, я всё о весёлом да о хорошем, а жизнь решила напомнить, что сказки кончились.

Спаринги.

Это боль. И не столько физическая, сколько моральная. Знаете, одно дело — упасть с лестницы или налететь на косяк. Ну, обидно, больно, но виноват дерево, пол, или закон подлости. Это не про «злился и полез», это про «стой и бей другого человека, потому что так сказал сенсей». … тяжело осознавать, что тебя систематически пиздят и ты даже не знаешь, что с этим делать.

Началось всё буднично. Наш сенсей, с лицом каменной плиты, между делом так, как будто объявляет погоду, сообщает:

— Сегодня у вас начинаются спаринги.

Сначала никто не врубился. Пауза, лёгкий шёпот, пару секунд недопонимания… и потом класс взорвался. Эти малолетние мазохисты радовались так, будто им каникулы продлили на месяц или хотя бы отменили контрольную. В глазах у них горело предвкушение: «Наконец-то! Можно легально бить друг другу морды, и за это ещё похвалят!»

А я… я вспомнил, что никогда в жизни по-настоящему не дрался.

Нет, стычка в приюте не считаются. Там всё шло на нервах, обиде и адреналине, который замещал кровь. Но встать в спаринг, осознанно, с расчётом, с пониманием, что твоя цель — бить человека по лицу? Это уже совсем другая песня.

В прошлой жизни меня постоянно преследовал один страх: если ввяжусь в драку, то либо «по неосторожности» убью кого-то, либо получу иск и поеду в места, где воздух свежий, но свободы нет. И даже если ничего не случится — репутация, проблемы, лишние разборки. Одним словом, драться было страшно не кулаками, а последствиями.

И вот теперь, в этой жизни, формально ничего такого не грозит. Тут драка — часть профессии. Тут это даже поощряется. Но страх остался. Скорее всего, это уже даже не страх, а привычка, инстинкт. Ну или, как скажет любой нормальный пацан — сыкло.

И, конечно же, по закону жанра, меня выпускают в пару не с каким-то дохляком, как я. Нет. Моим первым противником становится… девчонка.

Вы понимаете масштаб трагедии?

Одно дело — бить ребёнка. Это уже сомнительное удовольствие. Но девочку?! Это вообще нонсенс. Мама меня растила воспитанным мальчиком: «Девочек не трогай, девочек защищай». Ну, разве что в случае, если они окончательно ахуели и лупят тебя сами. Тогда да, спасай себя.

Началось всё невинно. Я делал показательные движения, как нам показывали: лёгкий удар — лёгкий блок. Без силы, без азарта, чисто чтобы отработать технику. Моя соперница выглядела так же «сдержанно»: ставила блоки, отступала, будто осторожничала. И я уже почти расслабился. Мол, ну вот, сейчас мы спокойно отработаем стойки и пойдём домой без синяков.

Ага, щас.

Но, как оказалось, всё это можно было трактовать совсем иначе.

Осторожность? Не-а.

Разведка боем.

Как только эта мелкая поняла, что я её не воспринимаю всерьёз и вообще не собираюсь драться нормально, она включила режим «Терминатор».

Первый же удар прилетел так, что я на секунду потерял связь с реальностью. Чисто бам в солнечное. Воздух вышибло, как будто я вдохнул пылесос. Я согнулся, как складывающийся ножик, вдохнуть не могу, глаза на лоб. А она — не остановилась. Наоборот, оживилась. Улыбнулась, мать её. И пошло избиение во всей красе.

Она лупила от души. Без сомнений, без тормозов. Каждое движение — в цель. Каждый удар у неё был поставлен так, что я всерьёз начал задумываться: «Может, я на улице кому-то дорогу перешёл?»

Я пытался блокировать, пятиться, но эта мелкая стерва прессинговала так, что мне становилось страшнее, чем от взгляда Данзо. Потому что Данзо хотя бы просто смотрит, а эта бьёт, и бьёт от души.

И вот в тот момент, когда я снова схлопотал по рёбрам и понял, что ещё немного — и выплюну лёгкие на пол, во мне что-то щёлкнуло. Жалеть эту тварь расхотелось окончательно.

Гнев начал переполнять меня. Боль куда-то ушла на второй план, осталась только одна мысль: ударить. Сильнее. Прямо сейчас.

И, знаете, сопротивляться этому желанию я не стал.

В очередной раз поймав её удар на блок, я решил: хватит. Не шаг назад, не жалеть, не изображать джентльмена — а врезать, как умею. Вложил в кулак всё: злость, обиду и всю накопленную досаду от того, что меня пару минут подряд делали мешком для битья.

Она, похоже, не ожидала от меня такой наглости. Ей казалось, что я и дальше буду только пятиться и уворачиваться. Поэтому мой удар прошёл чисто — кулак врезался прямо в скулу. Чуть ниже — и вышло бы аккурат в челюсть, с гарантированным эффектом «позвоните стоматологу».

Девчонка отлетела, как кукла, и рухнула на землю в сторону удара.

И вот тут наш дорогой сенсей Ивато, который до этого стоял как статуя и невозмутимо наблюдал за тем, как меня отпинывают, внезапно оживился:

— Стоп! Спаринг окончен.

Ага, конечно. Когда меня молотили, он был абсолютно спокоен, как Будда в отпуске. Но как только я разок приложил в ответ — сразу «стоп-стоп, нельзя так, дети же». Я требую справедливости! Где моя компенсация? Где хотя бы пара добивающих ногами по почкам в знак равенства?! Ладно, это всё мысли в горячке, но обида внутри всё равно осталась.

И, что самое странное, стыдно мне после не было. Ни капли. Да, девчонка, да, упала. Но я не ломал ей кости и не превращал лицо в отбивную. Просто поставил на место. Скажем так, справедливость восторжествовала.

После каждого спаринга Ивато устраивал разбор полётов. Про сильные стороны он говорил скупо, больше акцент делал на ошибках. До меня он добрался с особым удовольствием. Долго и подробно прошёлся по моему «несерьёзному отношению к тренировке», намекнул, что я сам виноват в том, что получил по рёбрам, и что в реальном бою подобная «джентльменская слабость» обернулась бы для меня смертью.

Я кивал, делал безразличный вид, будто пропускал каждое слово сенсея, но внутри думал совсем другое: «Он полностью прав». Хоть и бесит признавать, но правда есть правда.

В настоящей битве враг не будет смотреть на пол, возраст или красивые глаза. Неважно, кто перед тобой — девчонка, старик, ребёнок или здоровенный амбал из соседней деревни. Никто не станет жалеть меня только потому, что я «слишком воспитанный».

Пожалею я — меня не пожалеют. И конец будет быстрый и, скорее всего, бесславный. Если я хоть раз дрогну, если дам слабину и поддамся старым принципам вроде «девочек не бьют», «маленьких жалеют» — то это может стать моим последним решением. Потому что мир шиноби — это не уютная сказка с моралью, где добро всегда побеждает, а враг падает красиво, без крови. Здесь всё проще: или ты, или тебя. И жалость тут не играет в плюс, она всего лишь делает из тебя удобную мишень.

Поэтому придётся привыкать. Придётся оскотиниваться, как бы мерзко это ни звучало. Учиться бить, когда нужно бить. Учиться не отворачиваться, когда нужно закончить начатое. Принимать правила этого мира такими, какие они есть.

Да, мне не хочется. Да, внутри ещё живёт то самое воспитание, когда мамина фраза «нельзя обижать слабых» стояла в голове наравне с «мой руки перед едой». Но тут, в Конохе, эти принципы ведут только в могилу.

И вот стою я, слушаю Ивато, киваю, а внутри тихо признаю: конец той «правильной» жизни настал. Хочешь ты этого или нет — придётся подстраиваться. Здесь не выживают джентльмены. Здесь выживают те, кто не боится ударить первым

Так что теперь, выходя в спаринг, я бью без жалости — с той самой экономной щедростью моей скупой души — и иногда даже выигрываю. Не часто и не красиво, зато эффективно. Хотя, если уж быть честным, метание мне всё-таки ближе. Там, знаете ли, нет моральных терзаний: не надо решать, кого бить и насколько сильно. Кидаешь железку — и всё просто: либо попал, либо иди ищи в кустах, куда она улетела. Чистая геометрия, физика, концентрация — и ноль философии. В спарингах же всегда есть вот эта дурацкая нотка человечности, когда ты, по сути, осознаёшь, что удар — это маленький кусочек разрушения. Даже если это учебный бой. Даже если потом вас похвалят. Ты бьёшь человека. И мир от этого становится чуть менее мягким.

Параллельно в расписание подсунули «профильные предметы» — да-да, те, от которых нормальный человек упали бы в обморок. Нам не рассказывали, как стать маньяком; нам объясняли, как не стать жертвой. Появились общие курсы по ядам, ловушкам, маскировке и психологии. Короче: не только как попадать в яблочко, но и как не оказаться в гробу из-за собственной наивности.

Как это преподавали — вкратце и по делу. По ядам — теория о том, какие признаки сигнализируют о проблеме: внезапное головокружение, слабость, спутанность сознания, резкое ухудшение самочувствия — и почему важно вовремя заметить аномалию и пустить в ход стандартный план эвакуации (нет, не рецепт отравы, а что делать, чтобы не усугубить). Ловушки мы обсуждали в ключе логики и мышления: как мыслит человек, ставящий засаду, что он бережёт и где он ошибается. Маскировка — это не про грим и костюм, а про то, как слиться с окружением: поза, звук шагов, поведение, которое не выдаёт тебя. Психология — моя неожиданная слабость: нас учили втереться в доверие, вести беседу так, чтобы собеседник сам вывалился с нужной информацией, и делать это так, чтобы это выглядело как разговор, а не допрос.

Да, большинство из этих предметов осталось на уровне вводной теории — развивать их по-настоящему дорого и долго. Но даже пара уроков научили ценить голову, а не только кулак: иногда правильная фраза в нужный момент тише любого куная. В общем, теперь в моём наборе — не только умение попадать в мишень, но и базовый комплект «не стать мишенью». И это, поверь, гораздо полезнее, чем очередной мифический рояль в кустах.

Нам, правда, никто особо не запрещал качать эти навыки вне академии, так что мы с Минато сами взяли процесс в свои руки. И вот тут выплыли все фишки разделения на классы: в А-классе плюшек побольше — им дают чуть больше по маскировке и психологии, а в С-классе, куда я угодил, чаще учат «как не быть трупом» в базовом наборе. Не то чтобы небо и земля, но пару полезных штук у блондина я стырил.

Наши тренировки были чем-то между детсадовскими прятками и шпионажем уровня «любитель-профи». Один прячется в толпе, другой пытается найти и поймать — классическая игра с догонялками, только с элементами маскировки и наблюдения. Минато любил замазываться: другая шапка, шарф, слегка другая походка — и вот он уже «не он». Моя роль — учиться видеть эти мелочи: где тень стопы, как смещается центр тяжести, где смешной жест выдает маскуровку. Весело? Честно — да. Полезно? Тем более.

Мы придумывали задания на ходу: он должен уйти с точки А в точку Б, не будучи замеченным; я — слиться, закрепиться в толпе и проследить, куда он ушёл. Иногда добавляли усложнения: «есть свидетель, у тебя 30 секунд» — и начинается цирк. Это прокачивает и наблюдение, и терпение, и умение предугадывать. Минато в этом ас — аккуратный, правильный, методичный. Я же — быстрый, хитрый и склонный к импровизации. Отличный набор, когда надо утянуть ситуацию в нашу пользу.

Про спаринги вместе — тут у меня моральная загвоздка. Бить друг другу морду, а через полчаса мирно идти домой и делить одну хренову квартирку… у меня это как-то не укладывается. Не потому что я сентиментальный, а потому что в глазах у меня после пары ударов может появиться странное «ты мне недавно ломал ребра» — и уж больно странно потом пить чай за одним столом. Минато предлагал: «Давай, отработаем, ты мне — я тебе» — и то и дело получал отказ. Это не про гордость, это про разделение ролей: в бою ты — цель и угроза одновременно. А я не хочу смешивать «бойца» и «соседа по квартире» в одном лице.

Поэтому наши тренировки были в основном «неболевые»: маскировка, психология, поиск — то, что можно отрабатывать без крови. Иногда, когда настроение у обоих совпадало, мы делали лёгкие отработки по метанию: три куная, пара подходов — и всё. Но спаринги — нет, спасибо. Оставляю это для тех, кто умеет отделять оружие от бытовой чашки чая.

.

Глава 31

Академия шиноби, от лица Ивато Кенджи:

Очередное собрание преподавателей Академии. Очередной круг обсуждений, где решается, кому дать шанс подняться, а кого тихо списать в разряд «неперспективных». Всё по заведённому ритуалу: за длинным столом сидят усталые лица, кипит чай, шуршат бумаги, а в воздухе витает то самое напряжение, что бывает только перед началом распределения судеб.

И вот очередь доходит до первогодок. Этих ещё официально не трогали: по традиции первые полгода — период адаптации, наблюдения. Формально, чтобы дать детям привыкнуть к ритму, а наставникам — оценить потенциал. На деле же, если честно, это время впустую.

Я сижу, слушаю привычный поток отчётов, и думаю, что вся эта мягкость — не благо, а ошибка. Чем раньше они поймут, что Академия — не детский сад, тем больше у них шансов дожить хотя бы до чунина.

Пусть это место выглядит мирно: широкие коридоры, чистые классы, звонкий смех за окнами. Но всё это — лишь фасад. Академия шиноби — кузница, где из детей выбивают всё лишнее, пока не останется то, что сможет выжить. Здесь не просто учат — здесь закаляют. И если кто-то не выдерживает, лучше пусть сломается сейчас, чем на поле боя.

Эти полгода многие воспринимают как каникулы с учебниками: мол, тренировки, метание кунаев, пара дружеских спаррингов — романтика. Но в действительности каждое занятие, каждое движение — часть системы, созданной, чтобы проверить, кто способен понять простую истину: знания, полученные здесь, — не ради оценок. Они ради жизни. Твоей. И тех, кто будет стоять рядом, когда кунаи полетят уже не в фанерную мишень, а в твою шею.

Я смотрю на список фамилий. Одни имена уже начинают что-то значить — мелькают в отчётах чаще других. Минато Намикадзе — блондин с потенциалом, тихий, внимательный, с дисциплиной в крови. Широи Тихару — беловолосый наглец из С-класса, тот самый, что уже отметился выходкой в кабинете Хокаге. И пусть коллеги хмурятся, я вижу в этом не дерзость, а инстинкт. Он чувствует, где границы системы, и проверяет, можно ли их сдвинуть. Такие часто становятся либо лучшими, либо проблемой, но в любом случае — не пустым местом.

А значит, именно ради таких Академия и существует. Чтобы из «просто детей» сделать тех, кто сможет выстоять, когда реальность перестанет быть учебным полигоном.

Вот только… каждый раз, когда я смотрю в эти детские глаза на тренировках, я ловлю себя на мысли — кто из них действительно поймёт, во что ввязался, а кто ещё живёт иллюзией, что шиноби — это красивая форма и приключения. Нет. Настоящая жизнь начнётся тогда, когда они впервые увидят кровь — свою или чужую. А пока — моя задача сделать так, чтобы этот момент не стал для них последним.

Поэтому, слушая предложения коллег, я мысленно черчу линии: кого можно подтянуть, кого нужно притормозить, а кого — бросить в огонь, чтобы проверить, из чего сделан.

Академия не про жалость. Академия — про выживание. И если они этого не поймут сейчас — потом будет уже поздно.

Время размышлений закончилось — и настал мой черёд вершить судьбы. В комнате повисла характерная тишина, которая всегда предшествует моменту, когда слова превращаются в приговоры или в спасательный круг. За длинным деревянным столом лица моих коллег были обрамлены мягким полумраком — лампы над столом бросали строгие тени, заставляя морщины и усталость выглядеть ещё глубже. Директор Кацу Сенджу сидел на своём месте, руки сложены, взгляд внимательный, но усталый: на нём лежла ответственность за всю Академию, а сегодня — за тот кусочек будущего, который каждый из нас мог либо подправить, либо сломать.

— Сенджу-доно, — начал я ровно, не торопясь, — я рекомендую к переводу в класс В-1 Иноэ Каору и Яманаку Аки; по успеваемости они занимают второе и третье места…

Мои слова звучали привычно — отчёт, фамилии, позиции. Но я не закончил. И замолчал. Не потому что забыл, не потому что не знал, как продолжить. Просто нуждался в секунде, чтобы собрать формулировку, которая заведёт решение в нужное русло. В этот момент в комнате повисло лёгкое недоумение: головы повернулись ко мне, карандаши остановились на пол-листа, и даже чай в чашках перестал шипеть.

Это выглядело забавно со стороны — маленькая пауза превратила серьёзный акт принятия решений. Я видел, как несколько коллег удивлённо приподняли брови; сам директор не скрывал интереса. Мне нравилось это чувство: оно пробуждало в людях инстинкт слушать. Но я не дал своим мыслям “уйти в другую сторону”, а держал их в узде и готовил слова.

— Ивато-сенсей, — проговорил тихо, но с очевидным интересом директор, — а что с первым местом? Неужели вы считаете, что ученик не должен быть переведён за свои достижения?

В комнате прозвучал лёгкий шорох — вопрос тонкий, как заострённый нож. Для всех очевидно: первый — это всегда приз, знак превосходства, повод похвалить и объявить об очередном “перспективном”. Но всё очевидное иногда скрывает нюансы, которые видит только тот, кто сталкивался с реальностью лично.

— Конечно нет, Сенджу-доно, — ответил я спокойно, — но ученика, занявшего первое место, я бы хотел рекомендовать на перевод прямиком в класс A-1.

Эти слова упали на стол как чёткий звук молоточка судьи. От их простоты — от однозначности — в кабинете на несколько секунд повисло напряжение, равномерное и острое. Кто-то в уголках губ дернулось — смесь удивления и нетерпения. Взгляд директора стал внимательнее; коллеги обменялись короткими взглядами. Я видел, как у некоторых возникло желание тут же задать мне вопрос: «Почему?», «На основании чего?», «Вы какие-то новые критерии вводите?»

Я позволил этой маленькой паузе существовать — ещё одно оружие в переговорах: не торопить решения, дать мысли осесть в умах слушателей. Затем плавно продолжил.

— Это решение не эмоционально и не популистское, — сказал я, поднимая руку, чтобы добавить вес словам, — класс A-1 — это не просто следующая ступенька. Это — профиль, формат и среда, где буквально другой уровень требований. Там иначе распределяются ресурсы, там иные инструкторы, и, главное — иные ожидания. Перевод в A-1 даёт ученику и шанс и риск. Если он действительно стоит чего то — там он раскроется. Если нет — можно сжечь тот самый искромётный потенциал преждевременно.

Я сделал паузу, посмотрел по сторонам, поймал глаза тех, кто был готов спорить, и продолжил тихо, но уверенно:

— Первый номер в рейтинге проявил себя не только в баллах. Он показал умение рисковать. Он проверил систему и, что важнее, сделал это не изза детской беззаботности, а потому что у него есть интуитивное чувство поля. Такие люди — или встают в ряд лучших и быстро растут, или ломаются на уровне амбиций и политических игр. Класс В-1 даст иму спокойную платформу, но A-1 — это место, где он либо раскроет потенциал в полной мере, либо нахлебается ответственности и исчезнет из видимой истории.

Некоторые переглянулись: «нахлебается ответственности» — формулировка резко контрастировала с безопасной логикой перевода по баллам. Я видел, что эта мысль находит отклик: кто-то вспомнит обыкновенные судьбы тех, кто рано оказался в условиях, не соответствующих их зрелости.

— Есть ещё один аспект, — добавил я, как бы невзначай, — А-1 сейчас требует не только лучших навыков, но и тех, кто способен влиять на сеть отношений — поднимать тон системы, если это нужно. У нас есть кандидат, который может не просто выдать технику, но стать центром притяжения, который потянет за собой других. Если ошибиться и поставить его в спокойный В-1, мы теряем возможность изменить траектории целого звена учеников.

Директор медленно кивнул. В комнате вновь зашуршали бумаги — люди проговаривали про себя свои оценки. Я видел, как перед некоторыми возникли внутренние счёты: «полезно ли это для академии», «что скажут родители», «как это воспринят в кураторских кругах».

— Вы предлагаете, — вмешался один из старших преподавателей, голос его был осторожен, — совершить прыжок через ступень. Это риск. Риск для ученика и риск для нас.Переводя его мы забираем эту возможность у других Если он провалится в А, как будут думать об академии помня, что это наша рекомендация?

Я не отстранялся от вопроса — наоборот, встречал его лицом к лицу.

— Тогда это будет наша ответственность и наш успех, — ответил я прямо. — Академия существует для того, чтобы учить, но и для того, чтобы продвигать тех, кто готов идти дальше. Слишком много мы боялись раньше — боялись ставить на молодых, боялись рушить безопасные схемы. В результате вырастали поколения, умеющие повторять, но не умеющие создавать. Мне кажется, сейчас не время играть в аккуратность.

Слова «создавать» и «не время играть в аккуратность» прозвучали как вызов. В голове у многих всплыло лицо того самого беловолосого наглеца из С-класса, шума вокруг которого было много — и далеко не только ради шума. Я специально не называл имя — не делал это персонально, а говорил принципиально: критерии важнее привычных путей.

— Предложение не бесконтрольно, — добавил я, замечая, как у некоторых на щеках выступает контраст между интересом и критикой. — Перевод в A-1 — это сопровождение: наставник, еженедельная отчётность. Мы не подбрасываем ребенка в воду и наблюдаем, тонет он или плавает. Мы даём удочку, но и руки, которые будут её держать в первые месяцы. И если через полгода станет видно, что это не его путь — вернём обратно. Но у нас должно быть мужество попробовать.

Директор задумчиво смотрел на меня. Он знал, что такие решения меняют не только судьбы учеников, но и структуру отношений в Академии: перевести сильного — значит, принять на себя волну последствий: похвалы, упрёки, политическую цену и, возможно, зависть. Но настоящий руководитель — тот, кто может не только держать вес, но и распределять его правильно.

— Хорошо, — сказал наконец он, медленно, как взвешивая каждое слово, — я принимаю вашу рекомендацию. Но при одном условии: вы лично будете куратором перевода. Полный контроль. Еженедельные отчёты на моё имя. И если возникнут проблемы, вы же и будете отвечать.

Я кивнул. Это требование было естественным: не просто рекомендация, а обязанность. В этот момент я почувствовал, как в воздухе сменилось его качество — от обсуждения к действию. Решение принято. Коллеги переглянулись: кто-то одобрительно, кто-то сдержанно. Вмешательства, споры и возражения потекли по кругу, но маятник качнулся в нужную сторону. Мы вступали в новый цикл: не просто перераспределение по классам, а сознательная ставка на развитие — рискованный, но, как мне казалось, правильный.

Когда обсуждение сдвинулось дальше по списку, я позволил себе на несколько секунд отдохнуть мыслями: решения — это вес, не гордость. Я не «выиграл» спор и не «победил» коллег. Я взял на себя обязательство. Это значит работать, а не праздновать. И если переведённый ученик вырастет тем, кем мы его видим сейчас — то это будет наградой не только для него, но и для всей Академии. Если же провал — это тоже урок, который мы также должны уметь разбирать.

Я посмотрел в сторону директора. Его взгляд встретился с моим, в нём не было ни восторга, ни страха — только то ровное спокойствие человека, который понимает цену любого шага. И в этот момент я сделал для себя уже не решение, а обещание: не подвести.

Конец от лица Ивато Кенджи

Глава 32

Как-то всё не как у людей в нашем славном классе «Сы». Спокойствие у нас считается мифом, а нормальный учебный процесс — редким зверем, занесённым в Красную книгу Конохи. И вот, пока я ещё не успел отойти от последней «весёлой» тренировки, коварно подкрался конец учебного года. Без предупреждения, без фанфар — просто бац, и ты уже считаешь дни до каникул.

Минато, сияющий как новогодняя гирлянда, недавно заявил, что занял топовую позицию в рейтинге класса. Сказал это с такой гордостью, будто уже получил приглашение на пост Хокаге. Конечно, я его поздравил, с лёгкой завистью и каплей яда в голосе:

— Ну, продолжай в том же духе, чемпион.

А сам тихо надеялся, что в списке окажусь хотя бы не в хвосте, ну или где-то в уютной серединке, где можно быть «нормальным, но с потенциалом».

Однако наш любимый сенсей Ивато решил устроить из публикации результатов маленькую психологическую пытку. День — тишина. Второй — тишина. Уже последний учебный день, все расслабились, а этот редиска вдруг заходит, молча вешает на доску лист и выходит, будто оставил бомбу замедленного действия.

В классе воцарилась мёртвая тишина. Секунда… две… и всё — толпа сорвалась с мест. Каждый хотел узнать, на каком месте он с позором закончит этот учебный год. Я же решил не участвовать в этом спектакле. Ну зачем? Результат от этого не изменится, лучше подожду, пока истерика уляжется.

Тем временем класс превратился в филиал птичьего базара. Кто-то стонал и проклинал судьбу, кто-то радостно орал, кто-то спорил, что «у меня ошибка в тесте, я знаю, я лучше!» Но постепенно я начал замечать странное: взгляды. На меня. Снова и снова. Кто-то переглядывался, кто-то улыбался, кто-то даже хмыкал.

Так, стоп. Что за цирк?

На последнем месте я быть не мог — я же не кусок дерева. В теории и тестах держусь стабильно первым, в метании у меня уже выходит не наугад, а почти осознанно. Даже спарринги иногда заканчиваются в мою пользу. Так что минимум — середина.

Но эти взгляды… они были не снисходительные, не жалостливые — скорее удивлённые. И даже с какой-то долей уважения.

Я нехотя поднялся, потянулся, будто готовясь к расстрелу, и подошёл к доске. Толпа немного расступилась, кто-то шепнул:

— Да ну, серьёзно… вот это поворот.

Я подступил ближе. Список был длинным — фамилии в два столбца, аккуратный почерк Ивато, сухой и строгий, как он сам.

Ну что ж, посмотрим…

Начал, как полагается, снизу. Потому что так безопаснее — морально. И пошёл вверх: двадцать восьмое место… шестнадцатое… одиннадцатое… пятое… третье… второе…

И тут взгляд наткнулся на первую строчку.

Тихару Широи.

Я моргнул. Потом ещё раз. Нет, это не ошибка зрения. Это я. Первое место.

На пару секунд в голове воцарилась звенящая тишина — та самая, когда мозг пытается перезагрузиться и выдать хоть какую-то логическую цепочку, а вместо этого крутит один вопрос: Какого хрена?

Я стоял, как вкопанный, и тупо пялился в список, будто он вот-вот изменится и на первом месте внезапно появится фамилия кого-то нормального.

Но нет — там по-прежнему красовалось: Тихару Широи. Класс С.

Так. Стоп. Это розыгрыш? Подстава? Ошибка? Может, кто-то решил надо мной подшутить и подменил лист? Или это чей-то социальный эксперимент по проверке моей реакции на чудо?

Я трезво оцениваю свои возможности. Да, по теории я действительно в топе. Тесты — мой хлеб. А вот физуха… ну, скажем так, я не дохляк, но и не зверь, чтобы выбить первое место. Даже с учётом того, что я в последнее время её поднатянул — всё равно этого явно недостаточно, чтобы взобраться на вершину.

Мысли роились, сталкиваясь друг с другом, как пьяные шиноби на празднике. Теории заговора рождались одна за другой:

Может, Ивато решил надо мной поиздеваться? Или это месть за мои умные вопросы на теории? А может, наоборот, проверка — дать вкусить вершину, чтобы потом скинуть вниз?

Пока я внутренне строил заговоры, дверь внезапно открылась. В класс вошёл Ивато.

Тот самый, камнелицый. Его появление действовало лучше любого дзюцу паралича: весь класс мгновенно стих.

— По местам, — коротко бросил он.

Холодно. Спокойно. Без единой эмоции. И, как по команде, весь класс разбежался по своим местам, будто и не было этой минутной истерии.

Я остался стоять, но мой взгляд сам собой нашёл сенсея. Испытывающе, почти вызывающе я посмотрел на него, пытаясь взглядом задать вопрос:

Что это за херня? Серьёзно, вы решили проверить, сколько у меня выдержки, или это новый метод мотивации?

Но он даже не моргнул. Только на долю секунды метнул в мою сторону холодный, почти равнодушный взгляд. Такой, от которого мороз по коже, и сразу становится ясно: молчи и иди. Я тихо вздохнул и вернулся на место. Ладно, ладно, молчу.

Ивато прошёлся взглядом вдоль рядов, остановившись на каждом — не для одобрения, не для упрёка. Просто оценивающе, будто проверял, кто способен выдержать тишину.

— Только что вы видели рейтинг своего класса, — произнёс он, наконец. Голос ровный, без намёка на эмоции. — Он отражает вашу общую успеваемость.

В классе воцарилась гробовая тишина. Даже те, кто обычно не мог прожить трёх секунд без комментариев, сидели тихо, как будто им сейчас объявят приговор. Ивато сделал короткую паузу, потом добавил:

— Ученики, занявшие первое, второе и третье места, будут переведены в следующий класс.

По классу тут же прокатилась волна недовольных вздохов и возмущённого шороха. Кто-то зашипел, кто-то вскинул руки, кто-то просто сидел с таким лицом, будто ему объявили, что завтра экзамен по всем предметам сразу. Атмосфера закипала.

— Ивато-сенсей! — выкрикнул кто-то из задних рядов, не выдержав. В голосе звенела обида и лёгкая паника. — Почему вы раньше не сказали, что можно перевестись в другой класс?!

Гул стих, все уставились на пацана. Даже я. Смело, конечно, но… бессмысленно.

Ивато поднял взгляд. Не быстро, не раздражённо, просто посмотрел. Спокойно, хладнокровно, так, будто этим взглядом он оценивает не ученика, а новый вид насекомого. Он выдержал паузу. Тягучую, почти мучительную, а потом сказал:

— Про возможность перевода в других классах говорится в начале учебного года. — Голос у него был такой же ровный, без единой эмоции, будто он читал сводку погоды. — Кроме того, что можно подняться вверх, также можно упасть вниз.

Класс замер. Ивато медленно обвёл нас взглядом, и на секунду стало реально не по себе.

— Так как вы все учитесь в классе С, падать вам уже некуда, — продолжил он, и по залу пронёсся нервный смешок, скорее от отчаяния, чем от юмора. — Всю эту информацию можно было узнать. У меня. У других инструкторов. У студентов из других классов.

Он пожал плечами, как будто вся эта сцена была для него пустой тратой времени.

— Но если вас это не интересовало… значит, говорить об этом не имело смысла.

Просто, спокойно, без злости — но каждое слово било точнее куная. По классу прошёл ропот. Кто-то тихо выругался, кто-то опустил взгляд. Даже самые наглые понурились, а я сидел и думал: ведь он прав.

Никто не мешал спросить. Никто не прятал эту информацию под печатью «Секретно». Просто никому, кроме пары человек, не пришло в голову, что можно вообще расти выше класса С.

Большинство просто смирились: мол, мы «слабые», «резерв», «поддержка». Даже не пытались вылезти за пределы своей песочницы. Вот она, проверка на мотивацию, — хмыкнул я про себя. Хочешь больше — спроси. Дерзни. Рискни. Остальные пусть живут спокойно и не жалуются.

Я мельком глянул на Ивато.

Он стоял перед классом, как всегда — каменный, равнодушный, с тем самым взглядом, в котором не угадаешь ни удовлетворения, ни раздражения. Но я заметил крошечную деталь: уголок его губ едва-едва дрогнул.

Не улыбка, нет. Скорее… признание. Мол, вот кто-то догадался. Вот кто-то действительно старается. И я понял — весь этот холод, равнодушие и вечная усталость — не от безразличия. Это фильтр. Он просто не тратит эмоции на тех, кто не хочет сам подняться.

— На этом объявляю конец вашего первого учебного года. Увидимся после каникул. Все свободны.

Обычно после таких слов класс становится похож на базар в час пик: кто-то бежит быстрее домой, кто-то уже строит гастрономические планы, а кто-то просто радуется, что больше не нужно зубрить формулы до ночи. Но не сегодня. Сегодняшний выход был тихим — каждый встал и ушёл, словно у всех внутри шевелилось что-то важное, и сейчас это нужно обдумать в одиночестве.

Я, как обычно, наблюдал со стороны и никуда не торопился. Мне нравится это: уходить последним — своеобразный ритуал, время, когда можно подумать без толпы и лишних лиц. Как только последняя спина исчезла за дверью, я закинул рюкзак и направился к выходу… и встретился взглядом с Ивато.

Он сидел, скрестив руки, и смотрел на меня так пристально, что внутренне у меня всё сжалось. Но внешне ноль паники: холодный спокойный вид с лёгким оттенком скуки. Он сидит — я стою. Мы словно два кота на крыше: никто не уступает, но оба точно знают, что сейчас будет интересно.

Мои нервы уже начинали сдавать, когда его голос прозвучал ровно и без лишней драмы:

— Тихару, останься. Нужно поговорить.

«Поговорить» — тут этот глагол можно смело записывать в раздел «опасные». В академии «поговорить» значит либо получить похвалу с тёплой булкой, либо узнать, почему завтра ты бегаешь в грязи до потери сознания. Я повернулся, пытаясь сохранить тот самый скучающий вид, но внутренняя паника уже запрыгала где-то в районе гортани.

— О чём, Ивато-сенсей? — спросил я ровно, как будто так и было задумано.

Он встал, подошёл ближе. Для него не было смысла кричать, он и шёпотом мог сломать волю. Взгляд у него был спокойный, но в нём читалась решимость, как в клинке.

— О тебе, — произнёс он коротко. — По моей рекомендации ты будешь переведён прямиком в класс А.

В ушах зазвенело. Класс А? Я моргнул, будто это должна была быть орфографическая ошибка на доске. Класс А — это более широкая программа, повышенная нагрузка, народ с горящими глазами и амбициями, где каждая мелочь оттачивается до идеала. Я не сразу понял, как реагировать. В голове щёлкнули тысяча мыслей: «А это шутка?», «С чего такая честь для обычного сироты?», «Почему я?», «Где подвох?».

Ивато, похоже, прочитал все эти мысли по моему лицу. Он не улыбнулся, не произнес ни слова лишнего. Только спокойно, будто это обычное дело, добавил:

— Класс А имеет больше возможностей для развития. Конкуренция, объём материала — всё серьёзнее. Ты силён в теории, и это не вызывает у меня сомнений. Но физическое развитие — слабая сторона. Каникулы используй с умом. Я поручился за тебя и несу ответственность за твои успехи и провалы.

Ответственность. Слово, которое вещественно звучало в воздухе. Ивато не просто переводил меня «куда-то повыше» — он ставил на карту моё дальнейшее будущее. Его «поручился» означало: если провалишься — он будет знать, и знать не только как учитель, но и как тот, кто подписался своей репутацией.

— Что именно вы хотите, чтобы я сделал? — спросил я, стараясь звучать максимально уверенно, чтобы не показаться трясущимся щенком.

Ивато слегка кивнул, будто искал слова для ребёнка, которому предстоит сделать выбор между двумя дорогами — одна тёплая и знакомая, другая — холодная и перспективная.

— Первое — физика. Бег, силовые упражнения, стойки, отработка падений. Я хочу, чтобы ты поработал с инструктором по тайдзюцу; пусть он посмотрит на твою технику и пробьёт слабые места. Второе — режим. Режим — это основа основ. Сон, питание, разминка. Третье — не останавливаться на имеющейся теории: я сам дам тебе список тем, которые будут на курсе. Учись наперёд.

Он говорил спокойно, но каждое слово отмерялось, будто клеймил железом.

— Ты понимаешь, — добавил он в самом конце, и голос у него стал чуть мягче, — это шанс. Но шанс — не подарок. Он требует упорной работы.

Я стоял и слушал, как будто это кто-то произносит про кого-то другого. Сердце где-то под горлом громко стучало, а внутри дико рвало и билось два настроения: паника и чёртова гордость.

— Я понимаю, сенсей, — ответил я наконец. — Я… не подведу.

Честно? Я не был уверен, правда ли это. Но знаю одно — теперь отступать уже поздно. Перевод в А — это метка на будущее: и если я провалюсь, провалится не только моя репутация, но и доверие того, кто меня сюда поставил. А Ивато не тот человек, у кого хочется записывать «провал» в его блокнот. Он кивнул, коротко, почти незаметно.

— У тебя есть неделя до начала дополнительных занятий. Я дам контакты инструктора по тайдзюцу. Начнёшь завтра.

И будто в доказательство серьёзности — он протянул мне маленький листок с адресом . Маленькая бумажка, а в ней — новая жизнь.

Я вышел из класса и первое, что подумал, было вовсе не «ура» и даже не «вот это поворот». Нет. Первая мысль, честно, была куда прозаичнее: «Ну всё… теперь каникулы будут весёлые — тренировки, бег по утрам и светлая тоска по сну». Конечно, глобально планы не особо изменились — я и так собирался немного потренироваться, подлатать форму, но одно дело — наши любительские тренировки, и совсем другое — занятия под присмотром профессионального шиноби, которому плевать на твои оправдания вроде «я устал».

И всё же… где-то глубоко внутри, в самом дальнем, тихом уголке, который редко кто трогает, вспыхнуло крошечное, почти стыдливое чувство. Не гордость, не радость, искрка надежды. А вдруг получится?

Глава 33

Я решил не говорить Минато о нашей скорой «совместной учёбе» — пусть это будет маленький сюрприз судьбы. Ограничился лишь тем, что обмолвился: занял первую строчку рейтинга, меня ждёт перевод в класс повыше и, возможно, появится собственный учитель по тайдзюцу.

Минато, как обычно, воспринял всё это с энтузиазмом, который хватило бы, чтобы запитать пару деревень. Радовался он, кстати, больше меня — хлопал по плечу, улыбался, как будто это он получил повышение, а не я.

— Вот это да! — выдал он с искренним восторгом. — Поздравляю, Широи! Только не зазнавайся, ладно? А если у тебя будет какой-нибудь крутой учитель — потом подучи и меня.

Я хмыкнул.

— Конечно, подучу. Если сам чемуто научусь.

Он засмеялся, а я лишь покачал головой. Удивительный человек — ему, кажется, всё даётся через улыбку. А я, в отличие от него, уже чувствовал, что впереди не просто повышение, а новый уровень страданий под вывеской «профессиональное развитие».

Но, глядя на Минато, всё-таки улыбнулся. Пусть хоть кто-то в этой истории радуется без тревоги.

Неделя «отдыха» пролетела как-то слишком быстро. Хотя, если быть честным, назвать это отдыхом можно было только с очень большой натяжкой. Мой отпуск включал в себя бег по утрам, растяжку, базовые упражнения и регулярные визиты в библиотеку. Не скажу, что я жаловался — просто… тело страдало, а мозг пытался притвориться, что отдыхает. В общем, типичный шинобий релакс.

И вот наступил день Х. Время знакомиться с новым мучителем.

То есть, конечно, с инструктором. Сенсеем. Человеком, который, по идее, должен меня развить, а не довести до состояния «отнесите этого мальчика в морг, он переусердствовал».

Я достал сложенную бумажку, которую мне выдал Ивато, и развернул её, проверяя адрес. Улица показалась смутно знакомой, но я не придал этому значения. Ну, мало ли — может, когда-то мимо проходил.

Воодушевлённый энтузиазмом, полученным от Минато (который уверял, что «всё будет круто!»), я двинул в путь. Правда, энтузиазм начал испаряться по мере того, как я плутал по Конохе, пытаясь найти нужное направление. К середине пути я уже не шёл, а философски брёл, размышляя, почему все хорошие идеи начинаются с оптимизма, а заканчиваются поиском правильного поворота.

Но, надо отдать должное, я даже не потерялся. Ни разу! Это уже маленькая победа, и я всерьёз подумал, что день обещает быть удачным.

Оптимизм продержался ровно до того момента, как я свернул на нужную улицу. Адрес на листочке привёл меня… в квартал Хатаке. Ну всё, приехали. Я аж остановился, перечитал бумажку, потом посмотрел на табличку. Нет, не обознался. Хатаке. Те самые.

Клан хоть и немногочисленный, но уважаемый, и, в отличие от многих других, их квартал не был закрыт для посторонних. Здесь даже гуляли дети и пробегали коты — всё выглядело спокойно и ухоженно. Я прошёл по аккуратным каменным дорожкам, окружённым ухоженными клумбами и маленькими садовыми фонариками. Всё тихо, спокойно и, как-то даже чересчур, упорядоченно.

Найдя нужный дом, я постучал. Ответа не последовало. Постучал ещё раз, громче.

Спустя пару минут дверь наконец открылась, и на пороге появилась молодая женщина. Черноволосая, с мягкими чертами лица и удивлённым, но внимательным взглядом.

Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга, я пытаясь понять, туда ли вообще попал, а она, кажется, гадала, зачем к ней заявился мальчишка с помятой прической, усталым лицом и выражением «я, кажется, уже жалею о своём решении».

Тишину пришлось нарушать самому.

— Здравствуйте! Меня отправил сюда Ивато Кенджи из академии, чтобы тренироваться, — выпалил я и протянул ей бумажку, как магический амулет, защищающий от недоверия взрослых.

Девушка взяла листок, пробежалась по строчкам и, похоже, всё поняла. В её глазах мелькнуло узнавание и лёгкая улыбка.

— Ах вот оно что… понятно, — сказала она, возвращая бумажку. — Значит, ты Широи, верно?

Я кивнул.

— Тогда проходи, малыш. Тебе нужен мой муж. Он как раз во дворе.

Она отступила в сторону, приглашая меня внутрь.

Дом оказался… идеальным. Слишком идеальным. Полы начищены до блеска, обувь у входа стояла в ровных рядах, даже аромат в воздухе был какой-то… правильный — лёгкий запах дерева и зелёного чая. Мы прошли через узкий коридор, затем через светлую комнату с татами и вышли во двор.

Там, под мягким солнцем, стоял мужчина. Беловолосый, высокий, с мускулатурой, вылепленной годами тренировок. Он двигался с такой точностью и грацией, что казался частью своего оружия. В руке — танто, короткий клинок, который в его движениях превращался то в молнию, то в поток воды.

Он не просто бил, он танцевал. Каждый поворот, шаг, разворот корпуса были связаны между собой в одно живое течение — и казалось, если моргнёшь, пропустишь смысл происходящего.

Когда клинок завершил последний удар, мужчина замер. Секунда тишины — и лишь потом он обернулся.

Белые волосы, собранные в низкий хвост, добродушное лицо, чуть уставшее, с мягкими, но глубокими линиями под глазами. В них читался опыт — не из учебников, а тот, что выжигается годами миссий, потерь и побед.

Вот тебе и «мучитель».

Женщина чуть кивнула мне, давая понять, что дальше я иду один, и спокойно скрылась в доме.

Я вздохнул. Собрав мысли в кучу, яйца в кулак и остатки смелости в одну комковатую субстанцию, я сделал шаг вперёд — навстречу своей новой судьбе.

Подойдя ближе, я, стараясь выглядеть максимально собранным (насколько это вообще возможно, когда колени предательски дрожат), слегка поклонился и произнёс:

— Здравствуйте, меня зовут Широи Тихару. Меня направил Ивато-сенсей из Академии для тренировок.

Мужчина выпрямился, убрал танто в ножны и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было ни раздражения, ни скуки — лишь спокойствие и какая-то уверенная мягкость, от которой почему-то хотелось стоять ровнее и говорить чётче.

— Приятно познакомиться, Широи, — произнёс он спокойно, но голос у него был такой, что даже птицы на ближайшем дереве притихли. — Я Хатаке Сакумо. Ивато действительно просил меня позаниматься с тобой.

И вот тут… У меня внутри взорвалась вселенная. Постой… Что он сейчас сказал? Хатаке… Сакумо? Тот самый Хатаке? Белый Клык Конохи? Один из сильнейших шиноби деревни? Я даже не сразу понял, дышу ли вообще. Вот стою я, обычный сирота с хроническим сарказмом и средней физухой, а передо мной будущая легенда. И вот именно он, мать его, должен теперь тренировать меня.

Ивато, мать твоя Мадара, откуда у тебя такие знакомства? Что дальше? Скажешь, что Джирайя возьмёт меня на стажировку по соблазнению?

Пока я в панике пытался осознать происходящее, Сакумо чуть приподнял бровь — видимо, моя внутренняя буря начала проявляться и снаружи.

— Не волнуйся так, — сказал он с лёгкой улыбкой, явно заметив мой ступор. — Я не кусаюсь. По крайней мере, если слушаешь внимательно.

Я судорожно кивнул, стараясь не выдать, что единственное, чего я сейчас хотел — это сбежать, желательно с сохранением достоинства и конечностей.

Но в то же время… внутри мелькнула искра. Если уж учиться — то у лучших, верно?

— Давай начнём с разминки, — спокойно сказал Сакумо, легко крутанув танто в руке и убрав его за пояс. — А потом посмотрим, на что ты способен. Мне нужно понять, как выстраивать твои тренировки.

Я внутренне простонал.

Ну всё. Пиши пропало. Домой сегодня уйду, максимум, ползком. В лучшем случае — на моральной поддержке.

— Можешь начинать, — добавил он, делая шаг в сторону и скрестив руки. Вид у него был такой, будто он собирался наблюдать не за разминкой, а за каким-то редким зверьком в естественной среде обитания.

Я кивнул, глубоко вдохнул и побежал.

Сперва всё шло терпимо. Ноги двигались, дыхание ровное, земля под ногами послушно принимала удары. Но стоило мне добежать до второго круга вокруг двора, как в голове закралась предательская мысль:

А ведь можно было жить спокойно. Сидеть где-нибудь с Нара, смотреть на облака, рассуждать о бренности бытия и перекладывать тренировки «на завтра»… Да, вот где я ошибся в жизни.

С каждым шагом мышцы напоминали, что тело у меня хоть и не деревянное, но где-то рядом. Воздух в лёгких стал гуще, как каша, ноги тяжелеют, а мозг выдаёт одну умную идею за другой:

А если я просто притворюсь, что умер? Он ведь не станет добивать ребёнка, верно?

Под такие вдохновляющие мысли я всё-таки завершил пробежку. Я остановился, сделал глубокий вдох и начал растяжку. Медленно, аккуратно, стараясь не издать ни звука, потому что Сакумо стоял рядом и наблюдал. Не придирался, не подгонял, просто смотрел. И от этого становилось только страшнее.

Я пытался выглядеть уверенно, но выглядел, скорее всего, как человек, у которого судороги дерутся с чувством собственного достоинства.

— Угу, неплохо, — наконец произнёс он, когда я попытался дотянуться до носков. — Не идеально, но вижу — стараешься. Это уже хорошо.

Я выпрямился, вытирая пот со лба. Лёгкие пока на месте, не выплюнул, не уполз — уже успех. Можно считать, что разминка удалась.

Сакумо стоял неподалёку, спокойно наблюдая, как я, по сути, расплавляюсь под утренним солнцем. На его лице играла лёгкая, почти добродушная улыбка. И вот тут, видимо, стоило насторожиться — опыт подсказывал, что у инструкторов это выражение лица обычно появляется перед чем-то очень плохим.

— Раз с разминкой покончили, — сказал он спокойно — давай-ка теперь посмотрим, где проходят твои пределы.

Я сглотнул. Пределы? Это сейчас было в смысле “чуть подышим глубже”, или “посмотрим, через сколько минут ты начнёшь видеть предков”?

— Раз уж отдышался, — продолжил он тем же тоном, — начнём с бега.

И улыбнулся. Настоящей, широкой, почти дружелюбной улыбкой. Только вот от этой улыбки почему-то стало холодно в груди.

Бег… Ещё бег… Отлично. Очевидно, я просто попал на практику в отряд самоубийц. Видимо, следующий этап — проверка выносливости через клиническую смерть.

Я выдавил нечто вроде улыбки и кивнул, хотя всё моё естество вопило: “Не делай этого!”. Но я уже понимал, что обратного пути нет.

Сакумо медленно направился к дальнему концу двора и, даже не оглянувшись, бросил через плечо:

— Беги за мной. Темп держи сам, но отставать не советую.

И в следующий миг он сорвался с места. Без подготовки — просто исчез с места, как будто его унесло ветром. Я выругался про себя и рванул следом.

Отлично, Широи. Похоже, сегодня ты официально станешь первым человеком, который умер от слов «начнём с лёгкой пробежки».

Глава 34

Решил, значит, снова заморочиться и поделать картинки к главам. И в очередной раз убедился, что это жрёт непозволительно много времени.

Короче, если кому-то хочется подмогнуть, поразвлечься или просто нечем заняться — можете сами погенерить мне арт к сценам и накидать.

А я всё соберу, аккуратно воткну в главы и сделаю вид, что так и планировалось изначально

Так что кто хочет — велкам, буду только рад!

_________________________________

Прошёл месяц.

МЕСЯЦ, как я доползаю до кровати по вечерам и проклинаю всё сущее — от этого мира до собственного энтузиазма, который когда-то радостно кричал: «Да, пойду тренироваться у самого Сакумо Хатаке, это же шанс!»Шанс, ага. Шанс узнать, каково это — жить на грани между усталостью и смертью.

Каждый день я рвал жилы, как проклятый, стараясь не умереть от усталости раньше, чем сенсей закончит счёт до десяти.

И ведь самое обидное — всё это ради того, чтобы просто чувствовать себя в безопасности в мире, где дети бегают по деревьям, а взрослые метают фаерболы, как хлопушки на празднике.

Хотя ладно… если быть честным, не весь месяц я страдал под зорким взглядом Белого Клыка.

Иногда судьба проявляла ко мне жалость: Сакумо уходил на миссии. Первый раз — всего на три дня, второй — на неделю. И да, он вроде бы «уходил», но, видимо, дух его оставался рядом, потому что перед уходом он всегда нагружал меня тренировками. С расписанием.С нормами.С комментариями. И с фразой, которую я теперь ненавижу всей душой:

«Если останется время — можешь отдохнуть».

Если…

Чтобы не страдать в одиночестве, я, как человек социальный и склонный к самоуничтожению в компании, потянул в эту мясорубку Минато.

И, надо признать, блондин загорелся моментально. Он радовался, как ребёнок на празднике, и тут же заявил:

— Наконец-то! Мы давно не тренировались вместе!

Да, мы действительно давно не тренировались. Разве что иногда сидели в библиотеке, закапываясь в книги по чакре и стратегиям. Но это совсем другое. Одно дело читать про то, как правильно блокировать удар, а другое — получать этим ударом в лицо.

Мы бегали до изнеможения, мерялись, кто дольше продержится в планке, кто больше раз подтянется, кто быстрее взберётся по дереву.

И знаете что? Я перестал проигрывать. Раньше Минато мог обогнать меня с закрытыми глазами, а теперь я держусь рядом. Иногда даже опережаю. И это… чёрт, это приятно.

Каждый день всё тело ломило, но вместе с этой болью приходило странное чувство — гордость. Сакумо, конечно, сволочь в человеческом обличье, но, похоже, результат его методов есть.

Пусть я умираю после каждой тренировки, зато впервые за долгое время я чувствую: я двигаюсь вперёд. И где-то там, глубоко внутри, шепчет тихий голос —

Может, из меня и правда выйдет толк…

Для себя я сделал один чёткий вывод: хочешь жить — умей вертеться. Да, можно жаловаться, стонать, проклинать всё подряд и ныть, что жизнь несправедлива (а она реально несправедлива), но, как ни странно, академия и все эти выматывающие тренировки — дали мне не только боль в мышцах, но и шанс.

Шанс выжить в будущем. Шанс вылезти из той самой ямы, где обычные сироты тихо гниют, пока мир шиноби вертится без них. Шанс заиметь знакомства, связи, выйти из «класса статистов» и, может быть, когда-нибудь даже встать рядом с теми, кто вершит судьбы деревни.

Да, всё это пока звучит как бред самоуверенного подростка, который только вчера научился не падать на разминке, но… что поделать.

Если я уже вляпался в этот мир, то надо играть по его правилам.Так что, стиснем зубы, сожмём булки и марш вперёд. Будет больно, будет тяжело, зато скучно точно не будет.

На очередное занятие я шёл, как обычно, «полный энтузиазма». То есть тащился, проклиная всё на свете, начиная от своей судьбы и заканчивая теми гениями, которые решили, что утро — это идеальное время для физических издевательств.

Но сегодня в голове крутилась одна навязчивая мысль. Нет, даже не мысль — вопрос века:

Где чакра?

Серьёзно, я в мире Наруто, где эта загадочная субстанция решает абсолютно всё — от того, как ты чистишь зубы, до того, как долго проживёшь на поле боя. А у нас?

Тишина. Пустота. Ни намёка на пробуждение, ни тренировок по контролю, ничего. Мы учимся, бегаем, но чакра будто где-то там, за кулисами, и смеётся надо мной. Ну что, герой, ты там попаданец, да? Где твой “чит” в виде раннего просветления и молний из пальцев? Да хоть бы искорка, хоть бы звоночек, хоть лёгкое покалывание, но нет — максимум что я чувствую, это боль в ногах после бега.

И ведь ладно я, сирота без клана, без учителя с фамилией на полстраницы. Но Минато… вот тут начинается паника.

Меня беспокоит не только моё личное «чакровое бессилие», но и то, как бы моя дружба с ним не сбила бабочку размером с боинг.

По канону этот блондинистый солнечный парень должен блистать, как восходящее чудо Конохи, а не бегать рядом со мной, страдая от отжиманий и недостатка сна. Если из-за меня Минато не станет тем самым легендарным Хокаге, который спасёт кучу народа и оставит после себя эпос… Ну, тогда я, считай, официально вошёл в историю как самый бесполезный попаданец всех времён.

И ведь конкуренция тоже не спит — у клановой детворы и ресурсы, и учителя, и бабки на различную амуницую яды и тому подобные приколы. А у нас что? Бег по утрам и вера в светлое будущее.

С таким раскладом догнать их можно только при одном условии — если у тебя есть талант. И, судя по моим результатам, у меня талант… страдать.

Короче, я решил: нужно действовать. Хватит ждать, когда чакра сама решит: «Ну ладно, ладно, уговорил, проснусь».

Нет уж, я не собираюсь оставаться самым обычным смертным в мире, где даже дети могут запускать огненные шары, если чихнут неудачно.

Надо настоять. Пусть хоть объяснит, что делать, или покажет, где у меня кнопка «включить чакру».

А ещё — потом рассказать всё Минато.

Вдруг там, в приюте, к нему подвалил какой-нибудь загадочный шиноби, шепнул пару слов и вуаля — парень стал полубогом. Нет уж, я тоже хочу доступ к этой магической розетке!

С такими мыслями я добрался до знакомого квартала Хатаке и привычно постучал в дверь нужного дома.

Через минуту дверь мягко отворилась, и на пороге, как всегда, стояла Хатаке Аянэ — жена Сакумо.

Аянэ была одной из тех женщин, на которых смотришь и понимаешь: вот она, воплощённая спокойная сила. Не холодная, не надменная — просто тихое, уравновешенное присутствие, от которого веяло теплом и уверенностью.

Длинные тёмные волосы были собраны в аккуратный хвост, а лёгкая улыбка делала её лицо мягким, но в глазах скрывалась внимательность шиноби, которую не спрячешь никакими любезностями.

— Доброе утро, Широи, — сказала она с той самой тёплой интонацией, от которой сразу хотелось вести себя прилично. — Ты снова к Сакумо?

— Да, — кивнул я, стараясь не выглядеть слишком взволнованным, хотя внутри уже собирался с духом на маленький подвиг. — Есть важный разговор.

Она слегка улыбнулась уголками губ.

— Важный разговор с моим мужем обычно означает, что кто-то собирается страдать, — сказала она с лёгкой иронией, — но проходи. Он во дворе.

Я невольно усмехнулся, проходя мимо неё.

Ха, спасибо за моральную поддержку. А то я как раз надеялся, что сегодня не умру. На этот раз я шёл к Сакумо не как ученик, а как человек, решивший добиться своего.

Пусть хоть скажет, что я бездарь без чакры, но я не могу больше ждать — почему я до сих пор не пробудил то, что в этом мире должно быть второй природой.

Во дворе, как обычно, стоял Сакумо — сосредоточенный, спокойный, будто сам воздух вокруг слушался его дыхания. Он двигался с танто в руке так легко и естественно, что казалось, будто сталь не отражает свет, а течёт вместе с ним. Каждое движение — отточено, без суеты. Шаг, разворот, удар, уход, вдох. Не человек, а воплощение концентрации. Он закончил связку, убрал клинок в ножны и обернулся, заметив меня.

— Доброе утро, Широи, — произнёс он спокойно, без тени строгости. — Готов к тренировке?

— Да, Сакумо-сенсей, — кивнул я, стараясь говорить уверенно, хотя внутри крутилось одно: с чего начать, как подвести разговор к чакре, чтобы не выглядеть как нетерпеливый идиот?

Я открыл рот, чтобы начать осторожно заходить с намёков, но он, будто прочитав мои мысли (а может, и правда прочитал — с ним никогда не знаешь), произнёс:

— Хорошо, но перед тем как начнём, — он сделал пару шагов ближе и сел на край деревянной платформы, скрестив руки, — давай поговорим о чакре. Что ты знаешь о ней?

Я застыл. Погодите… что? Мозг выдал короткое сообщение: «ошибка синхронизации с реальностью». Вот так просто? Ни вступлений, ни кругов вокруг темы, ни “в своё время ты всё поймёшь”? Просто взял и сам заговорил о том, что я собирался вымучивать намёками.

— Эээ… — я моргнул, теряя нить. — О чакре?

— Да, — кивнул он. — Расскажи, что ты о ней знаешь.

Я опешил. Обычно это я мучаю собеседников своими вопросами, а теперь — наоборот.

— Ну… — начал я неуверенно, — это энергия… которая образуется из сочетания физической и духовной составляющей… вроде… топливо для техник.

— Вроде? — переспросил он, чуть приподняв уголок губ.

Так, ясно. Проверка на прочность пошла.

— Точнее — это источник силы шиноби, — выдохнул я. — Без неё невозможны ни техники, ни усиление тела. Всё упирается в чакру.

— Верно, — кивнул Сакумо. — Только ты пропустил главное.

Я поднял бровь.

— Главное?

Он посмотрел прямо в глаза, спокойно, без нажима, но от этого взгляда я почему-то почувствовал, как внутри становится тихо.

— Чакра — не просто энергия. Это продолжение твоего «я». Если ты не понимаешь себя — ты не сможешь управлять ею. Поэтому не важно, сколько ты знаешь о чакре в теории, пока ты не чувствуешь её в себе, все эти знания — просто слова.

Я хотел ответить, но вместо этого просто замолчал. Слова застряли где-то на полпути между горлом и здравым смыслом. Потому что, как бы я ни пытался спорить, в глубине души знал — он прав.

В прошлом я пытался заставить чакру появиться, как будто это кнопка, которую можно нажать силой воли.Я тогда решил, что, возможно, действительно нащупал чакру… но вместо пробуждения получил жгучий страх.

После этого больше не пробовал. Просто инстинктивно избегал. Как будто где-то глубоко внутри засел рефлекс — «не трогай, будет больно».

А может, Сакумо ю прав — я пытался ломиться туда, куда надо было войти. Не силой, а пониманием. Не заставлять, а слушать.

Сакумо поднялся, его тень легла на землю рядом со мной. Он подошёл ближе, и, как всегда, без лишних слов, просто положил ладонь мне на плечо.

Движение простое, но в нём было что-то… успокаивающее. Не приказывающее — поддерживающее.

— Сегодня, — сказал он негромко, но твёрдо, — мы не будем тренироваться.

Я уже хотел автоматически выдохнуть «спасибо», но он продолжил:

— Сегодня ты попробуешь услышать себя.

Он сделал короткую паузу и добавил:

— А я помогу.

Я кивнул. Неуверенно, но кивнул.

В груди что-то сжалось. Не страх, не сомнение — просто тяжесть. Как перед чем-то большим, чего ты долго ждал, но до конца не верил, что это случится.

Смешанное чувство тревоги, надежды и какого-то внутреннего дрожания. Похоже, начинается самое важное занятие за всё это время. Тот момент, когда всё, чем ты жил раньше, может измениться.

Или не измениться вовсе — если снова облажаешься. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как утренний воздух прохладной волной проходит по лёгким. Сакумо стоял рядом — спокойный, уверенный, как будто знал, что всё пойдёт как надо.

А я… впервые за долгое время хотел верить в то же самое.

Глава 35

Сакумо жестом показал мне сесть на деревянную платформу под навесом. Тень от крыши ложилась ровно, воздух был прохладным, тихим — будто само утро затаило дыхание. Я устроился поудобнее, скрестил ноги и попытался выглядеть так, будто всё это для меня не впервой.

— Закрой глаза, — мягко произнёс Сакумо. — И дыши ровно.

Я закрыл.

Темнота. Лёгкая дрожь в груди. Слишком частое дыхание, слишком много мыслей.

Успокойся… да успокойся ты, говорю.

— Дыши так, будто хочешь согреть воздух, — продолжил он. — Медленно. Спокойно.

Я послушался.

Раз…

Два…

Три…

Воздух входил и выходил плавно, без рывков. Тело постепенно перестало быть деревянным. Плечи расслабились.

— Сейчас слушай не меня. Слушай себя, — голос Сакумо стал ниже, глубже, будто бы приходил издалека. — Не пытайся найти что-то конкретное. Просто наблюдай.

Я попробовал.

Сначала — ничего. Только биение сердца да слабое покалывание в пальцах от неудобной позы.

Ну давай же… хоть что-нибудь.

— Не дави. Чакра — не дверь, которую можно выбить плечом, — будто услышав мои мысли, сказал сенсей. — Её нельзя заставлять. Она приходит туда, где ей не сопротивляются.

Его слова странным образом успокаивали. Я снова сосредоточился на себе. Темнота под веками стала глубже. Шум ветра отдалился. Остался только я. Дыхание. Сердце.

И… что-то ещё. Едва уловимое. Тонкая вибрация в груди, как тихий звон струны. Сначала я подумал, что это просто игра воображения, но ощущение усилилось — не больно, не резко. Мягко. Тепло. Как будто где-то внутри, под слоями усталости, сомнений и страха, кто-то зажёг маленький фонарик.

Я почувствовал… движение. Мельчайшее. Тёплую нить, словно живую. Она медленно протягивалась куда-то вверх, к горлу, к плечам, по позвоночнику вниз.

— Чувствуешь…? — шёпотом спросил Сакумо.

— Да… — выдохнул я. — Что-то… есть.

— Держи это чувство. Не хватай, просто будь рядом. Как будто смотришь на огонь в ночи.

Я делал всё, как он говорил. Тепло росло. Не как пламя, больше похоже на солнечный луч, пробивающийся через плотные тучи. Ещё миг — и оно разлилось по всему телу: неярко, но ощутимо.

Я чуть не улыбнулся. Так вот ты какая… чакра. Никаких взрывов, никаких спецэффектов. Просто… ощущение себя. Настоящее. Глубокое. Но вместе с этим чувство что можешь свернуть горы не развязав пупка.

— Хорошо, — голос Сакумо стал мягче. — Очень хорошо, Широи. Ты сделал первый шаг.

Я открыл глаза.

Мир будто стал резче. Чище. Звук ветра, движение листвы — всё ощущалось немного иначе, чуть глубже.

— Это… — я сглотнул, — это и есть чакра?

Сакумо кивнул.

— Это её пробуждение. Теперь ты будешь чувствовать её всегда, если не потеряешь концентрацию. Далее — контроль, формирование, наращивание… но это потом.

Он слегка усмехнулся.

— Для первого раза — отлично. Многие в твоём возрасте даже не понимают, как к этому подступиться.

Я выдохнул, всё ещё держась за это светящееся внутри ощущение. Я смог. Легко не будет — это было очевидно. Но теперь я хотя бы знал, что у меня есть тот фундамент, без которого шиноби просто не существует.

И, главное… Теперь я мог научить Минато.

— Похоже, ты доволен, — произнёс он с лёгкой улыбкой.

Я кивнул, чувствуя, как самоуверенность слегка бьёт в голову.

— Да, сенсей. Я чувствую себя… сильным. Даже как-то по-новому.

Сакумо кивнул, будто отмечая для себя важную пометку.

— Это нормально. Первые часы после пробуждения многие воспринимают чакру как скачок силы.

Он на секунду задумался. А потом, с едва заметной хитринкой в голосе, сказал:

— Раз ты чувствуешь себя таким уверенным… давай проведём тренировочный спарринг.

Я застыл.

— Спарринг? Сейчас?

— Почему бы и нет? — произнёс он так спокойно, будто предложил подмести двор. — Ты хочешь узнать, как чакра помогает в бою, верно?

Я улыбнулся.

— Конечно!

Спарринг так спарринг. Пусть даже два. Или три. Да хоть десять. Я же теперь… другой. Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как в груди разливается уверенность. Даже не уверенность — эйфория. Сила. Рывок. Готовность двигаться быстрее, прыгать выше, думать быстрее…

Сакумо взглянул на меня оценивающе. Ох, я узнавал эти глаза. То были глаза человека, который подавляет смешок, глядя на ребёнка, нашедшего первый деревянный меч и уверовавшего, что теперь он может победить дракона.

— Хорошо, — сказал он. — Нападай первым.

Я рванул вперёд. И в ту же секунду всё рухнуло. Не буквально — но ощущение силы испарилось мгновенно, как мыльный пузырь, который кто-то лопнул пальцем.

Сакумо не исчезал, не использовал мгновенную технику — он просто двигался настолько плавно и быстро, что я только моргал.

Я сделал удар рукой — уверенный, полный «силы чакры». И вот уже моё запястье зажато в его пальцах. Попробовал удар ногой — потерял опору. Перевёл вес — и оказался лицом к земле. Не больно, но охлаждающе. Унизительно даже.

Сакумо стоял рядом, руки за спиной, словно философ, читающий лекцию.

— Чувствовать чакру — это одно, — произнёс он спокойно. — Управлять ею — другое. А использовать в бою — совсем третье.

Я поднялся, вытирая пыль, и попытался вернуть хотя бы видимость достоинства.

— Я… понял.

Сакумо улыбнулся едва заметно.

— Это естественно. Многие после пробуждения чувствуют себя сильнее. Но реальность такова: чакра не станет увеличивать твою силу, если ты не знаешь, куда и как её направлять.

Он немного наклонился, чтобы встретиться со мной взглядом.

— В этом, Широи, отличие ребёнка с зажигалкой… от шиноби, владеющего огнём.

Мне стало жарко. И немного стыдно. И очень… мотивационно.

Сакумо выпрямился.

— Попробуем ещё раз. Теперь — спокойно. Без эйфории. Без иллюзий. Не слушай чувство “я стал сильным”. Не пытайся использовать чакру.

Сакумо произнёс это таким тоном, будто объяснял маленькому ребёнку, что вилку в розетку пихать не надо, даже если очень интересно.

Я вдохнул. Выдохнул. Попытался убрать из головы все лишние мысли. Всё, что даёт эйфорию — заблуждение. Всё, что кажется силой — иллюзия. Сначала контроль. Потом всё остальное.

— Неплохо, — тихо сказал Сакумо. — Начинаем.

И я снова пошёл вперёд. Теперь спокойно. Без рывка, без попытки показать себя «теперь-то я крутой ниндзя». Каждое движение — выверенное, медленное.

Я видел, как двигаюсь, ощущал собственный центр тяжести, чувствовал микробаланс тела. Сакумо даже не нападал — он просто наблюдал. Я сделал пробный удар — мягкий, лёгкий, почти учебный. Он отбил его двумя пальцами. Не высокомерно — а так, будто проверял, насколько я удерживаю правильную стойку.

— Плечи ниже, — сказал он. — Не переноси вес на носки. Стопы шире. Дыхание — ровно.

Я подчинился. И снова — вперёд. Ладонь — удар. Колено — попытка контратаки. Шаг влево — смена позиции. Всё было… нормально. Без яркости. Без «силы».

И именно в этот момент я почувствовал, как внутри едва заметно дрогнул теплый поток чакры. Не вспышка. Не фейерверк. Просто лёгкий отклик. Как будто тело говорило: «Да, вот так. Спокойно. Я здесь».

Сакумо это заметил. Конечно заметил. У него глаза — как у хищника, который видит мышечное напряжение на расстоянии десяти шагов.

— Хм, — произнёс он с одобрением. — Вот это был правильный шаг.

Я аж замедлился.

— Какой из? — осторожно уточнил.

— Тот, который был осознанным, — ответил он. — Ты не тянул чакру, не пытался её “включить”. Ты просто двинулся правильно, и чакра откликнулась сама.

Я внутренне улыбнулся. О, так работает? Отлично. Запомню. Но радоваться долго не дали. В следующую же секунду Сакумо исчез из поля зрения — просто размазался, как белая вспышка. И прежде чем я успел понять, что произошло, лезвие его ладони мягко коснулось моего плеча.

— Ты мёртв, — сказал он спокойно.

…Чёрт.

Я не выдержал — выдохнул так, будто из меня выбили воздух. И по-честному: стало обидно. Не горько, но… вот то самое чувство, когда жизнь берёт, ласково обнимает и шепчет:

«Не зазнавайся, малыш. Это только начало.»

Сакумо отошёл на шаг назад.

— Хорошо для первого раза. И очень плохо, если бы это был реальный бой, — произнёс он спокойно.

— Супер, — буркнул я. — Очень воодушевляюще.

— Это должно воодушевлять, — поправил он. — Ты сделал всё, что нужно. Но теперь знаешь, что ощущения силы — ничто без техники. А техника — ничто без опыта.

Он посмотрел на меня сверху вниз, но не свысока — скорее, как учитель, отдыхающий между объяснениями.

— Итак, — продолжил Сакумо, смахивая с ладони невидимую пылинку, будто это был и есть финальный знак завершённого урока, — раз чакра начала отзываться, на следующем занятии мы будем учиться её контролировать.

Он выделил слово «следующем» намеренно.

— А пока что, Широи, никаких попыток манипуляций самостоятельно. Ни сегодня, ни завтра. Ни ночью, ни «ну я просто проверить».

Я немного поёжился. Он меня что, насквозь видит?

— Хорошо, сенсей… но почему нельзя? — осторожно уточнил я, хотя ответ уже где-то зудел на границе понимания.

Сакумо посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Тем самым, под которым чувствуешь себя одновременно и учеником, и пациентом ирьенина, и подозреваемым у АНБУ.

— Потому что, — начал он спокойно, — после пробуждения чакрового очага на человека накатывает эйфория. Чувство силы. Чувство вседозволенности.

Он чуть наклонил голову:

— Ты уже успел это ощутить.

Я скорчил виноватую гримасу. Ну да. Бегал, как будто мне подарили «режим Бога» на минутку.

— Это опасно, — продолжил он ровно. — Если сразу не поставить голову на место, это легко может привести к тому, что ты начнёшь полагаться не на технику, а на ощущение силы. А это…

Он слегка прищурился.

— Это путь к проблемам, которые уже не исправляются тренировками.

Я сглотнул.

Ну да. Это прозвучало так, будто в лучшем случае мне объяснят ошибку, а в худшем — будут собирать по кустам.

Сакумо подошёл ближе, ткнул мне пальцем в центр груди, аккуратно, но ощутимо:

— И ещё одно. Помни: сразу после пробуждения очег слишком отзывчив. Слишком мягкий, слишком нестабильный. Каналы ещё не привыкли к работе. Малейшая ошибка — и можно получить внутренний ожог. Или блокировку каналов. Или хуже.

Я моргнул.

— Хуже?

— Хуже, — подтвердил он, как будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Потеря чувствительности. Хронические боли. Спазмы канала. У кого-то каналы сжимались, как сухожилия, и человек потом месяцами не мог сделать ничего, кроме самых базовых техник.

Я, кажется, побледнел. Ну да, вот это теперь точно убедило меня ничего не «пробовать просто ради интереса». Он хлопнул меня по плечу, чуть мягче, чем обычно:

— Поэтому ты и не будешь ничего делать сам. Контроль — шаг за шагом. Аккуратно. Под присмотром.

Я кивнул чуть быстрее, чем хотел:

— Хорошо, сенсей.

— Прекрасно, — сказал он, снова возвращая свою спокойную, уверенную манеру. — А сейчас иди домой. Пей воду. Ешь нормально. И никаких тренировок до завтра. Твоё тело должно привыкнуть.

Я развернулся, и только тогда заметил: ноги дрожат. Не сильно, но достаточно, чтобы понять — сегодня я прошёл через что-то важное.

И, возможно, впервые за долгое время почувствовал не страх…А тихое, уверенное понимание: Теперь всё действительно начинается.

Я уже почти дошёл до выхода, когда меня кольнула мысль. Та самая, неприятная, липкая, которая моментально вычистила остатки эйфории.

Минато.

Да, я пробудил чакру. Да, Сакумо объяснил, насколько это опасно.

И вот тут-то мозг выдал картину: Минато, мой друг, солнечное дитя с характером «я сам попробую», сидит где-нибудь в своей комнате, закрыв дверь, и пытается сделать то же самое.

Если со мной, при всём моём «я взрослый в душе», всё могло пойти по кривой, то что говорить о нём?

Я напрягся. Если с ним что-то случится… кто будет двигать поезд канона по нужным рельсам? Кто станет тем будущим, за кем я иду? Да и банально — это же мой друг. Это было бы… хуже, чем если бы пострадал я.

Я развернулся к Сакумо:

— Хатаке-сама… — начал я осторожно, заставляя себя говорить спокойно. — Я хотел бы… э… помочь пробудить чакру своему другу. Он тоже ученик Академии. Можно ли… взять его на следующую тренировку?

Сакумо поднял бровь. Интерес — открытый, неподдельный. Как будто эта просьба стала сюрпризом, но не плохим.

— Друг, говоришь? — протянул он, переплетая руки на груди.

Я кивнул. Он смотрел внимательно. Слишком внимательно. Словно пытался понять не просто просьбу, а то, что скрыто под ней. Потом, чуть прищурившись, спросил:

— Почему ты решил, что ему нужно пробуждать чакру именно сейчас? И именно со мной?

Холодок пробежал по спине. Это проверка. Он слушает не слова — он слушает мотивы. Я перевёл дух и ответил честно, как есть:

— Потому что… если он попробует сделать это сам, без подготовки… это может закончиться плохо. Очень плохо.

Я замялся, подбирая слова:

— И я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

В глазах Сакумо что-то мелькнуло. Не насмешка, не недоверие — скорее понимание.

Он коротко кивнул:

— Хм… забота о товарище — это хорошо.

Пауза.

— Но пробуждение чакры — не игрушка. И не тренировка по просьбе ученика. Это ответственность. Большая.

Я замолчал, не зная, к чему он ведёт. Сакумо задумался. Настояще задумался — взгляд ушёл в сторону, дыхание стало ровным, движения — спокойными. Это не было колебанием. Нет. Он просто просчитывал последствия. Наконец, он сказал:

— Приведи его. Но только если он сам этого хочет, а не потому что ты решил за него.

Он перевёл взгляд на меня, чуть жёстче:

— И ещё: ты не принимаешь участие. Ни в словах, ни в процессах. Ты рядом — но не учитель. Понял?

Я выдохнул, даже не заметив, что всё это время держал воздух в груди.

— Да, сенсей.

Сакумо кивнул, будто подводя итог:

— Тогда на следующей тренировке я посмотрю на вашего друга. И решу, готов ли он.

Пауза.

— И готов ли ты.

Глава 36

Где-то глубоко под землёй.

Данзо Шимура сидел в своём кабинете — небольшом каменном помещении, освещённом всего одной слабой лампой. Жёлтый свет бросал на стены кривые, рваные тени, будто монструозные пальцы тянулись к нему из темноты. Стол перед ним был завален свитками и отчётами, но он перебирал их с педантичной тщательностью, словно каждую строчку собирался высечь на камне.

Подземная база Корня ещё пахла сырой землёй и свежей штукатуркой. Её только-только завершили.

И Данзо… да, он гордился.

Гордился этим холодным, бесшумным, неприступным лабиринтом. Гордился системой тайных ходов, которые не знал даже Хирузен. Гордился тем, что смог спрятать чертежи и планы от своего друга, человека, который слишком верил людям, чтобы заметить, что его лучший товарищ скрывает от него половину подземелья под деревней.

Но это не предательство, напомнил себе Данзо, пролистывая очередной отчёт. Это подготовка. Это защита. Я делаю то, чего он не может.

Тишина здесь была особенной — плотной, тяжёлой, обволакивающей. Казалось, она давит на плечи, на кожу, на дыхание.

Где-то в дальнем коридоре едва слышно потрескивали факелы, их тусклый свет дрожал и полз по стенам, превращая тени в длинные, вытянутые силуэты, похожие на руки, тянущиеся из небытия.

Никаких голосов. Никаких разговоров. Каждый звук здесь был чужим. Это место уже дышало, как живое. Как должен дышать Корень: тихо, незаметно, но неотвратимо.

Данзо на секунду оторвался от отчётов, вслушиваясь в тишину, и позволил себе тонкую, почти незаметную улыбку. У него всегда было мало поводов для эмоций, но сейчас… Сейчас он действительно чувствовал удовлетворение. Всё движется так, как нужно. Каждая часть на своём месте.

Он уже собирался вернуться к следующему свитку, когда в коридоре послышался мягкий, выверенный стук шагов — слишком аккуратных, чтобы быть случайным патрулём. Кто-то приближался к двери его кабинета. И Данзо даже не поднял головы. Он уже знал, кто это.

Спустя пару секунд раздался глухой, отмеренный стук. Данзо даже не поднял взгляда.

— Войдите, — коротко бросил он.

Дверь открылась бесшумно. На пороге появился шиноби средних лет — строгий, подтянутый, с каменным выражением лица. Он закрыл дверь так же тихо, будто даже воздух не должен был заметить движения, и шагнул вперёд. Встал перед столом, выпрямившись так ровно, что казалось — он мерил своим позвоночником всю комнату.

Данзо не сразу поднял глаза. Он по-прежнему перебирал свиток, создавая впечатление, что присутствие гостя мало что значит.

— Докладывай, Ивато, — ровно, без эмоций произнёс он.

Голос учителя Академии прозвучал таким же сухим и плотным, как воздух в подземелье:

— Данзо-сама, Тихару по моей рекомендации переведён в класс А.

Только после этих слов Данзо медленно поднял взгляд.

Не удивлённо — оценочно.

Так смотрят на новую фигуру на доске, которая внезапно может сыграть роль, о которой никто не подозревал.

— Класс А? — протянул он, словно примеряя слова.

— Значит, мальчишка сумел привлечь и твоё внимание.

В уголках его губ едва шевельнулась тень усмешки — не злая, но символизирующая одно: всё идёт так, как должно.

— Это хорошо.

Он переплёл пальцы, положив руки на стол.

— Но помни: он не должен сломаться раньше времени.

Ивато кивнул, не моргнув:

— Не беспокойтесь. Для его дальнейшего развития я нашёл наставника.

Данзо приподнял бровь:

— Кого?

— Моего бывшего ученика. Хатаке Сакумо.

Тишина повисла тяжело и глубоко, словно сама земля задержала дыхание.

Данзо на мгновение задумался — не потому, что сомневался, а потому, что просчитывал десяток вариантов последствий. Сакумо — не просто шиноби. Это талант, сила, которая растёт быстрее, чем многие успевают следить.

— Не расточительно ли просить помощи у такого перспективного шиноби в данном вопросе?

Голос Данзо оставался ровным, почти бесцветным.

— Для Тихару хватило бы и менее выдающегося человека.

Это не был упрёк. Лишь холодная математика, расчёт, который он проводил всегда и во всём. Но Ивато не отвёл взгляда. Не смутился. Не опустил голову.

— Нет.

Слово прозвучало коротко, жёстко, как клинок, стукающийся о ножны.

— Хатаке Сакумо — оптимальный выбор.

Он сделал пол-шага вперёд, будто подчёркивая уверенность:

— Он сильный, опытный и достаточно мудрый, чтобы не навредить.

Пауза.

— А главное — он не из тех, кто станет задавать лишние вопросы.

Данзо слегка прищурил глаза, наблюдая. Ивато стоял прямо, ровно, смело — как человек, полностью ответственный за своё решение.

— Хатаке силён. И станет ещё сильнее. Возможно, одним из сильнейших шиноби Конохи….

— Но Корень — не для него.

Данзо чуть прищурился. Не соглашаясь. Не споря. Просто… оценивая.

— Он слишком… живой. — ответил Ивато тоном человека, который знает о чём говорит.

— У него есть честь. Гордость. Принципы. Он не способен раствориться в тени. Он не прогнётся ради приказа, если приказ противоречит собственному кодексу.

Пауза.

— А Корню требуются те, у кого он… гибче.

Данзо тихо хмыкнул. Не то смех, не то признание.

— Хорошо, — произнёс он наконец.

— Если Сакумо станет ступенью, а не стеной — это приемлемо.

Он откинулся на спинку стула.

— Хирузен начал осторожную вербовку Намекадзе.

Голос Данзо стал холоднее, будто воздух в комнате упал на пару градусов.

— Следи за Тихару. И будь аккуратен. Нежелательно, чтобы о тебе узнали сейчас.

Ивато коротко поклонился и исчез так же тихо, как пришёл, растворившись в тени коридора.

****

Я летел домой быстрее любого почтового сокола. Не шагал, не шёл, не плёлся — летел, окрылённый идеями о совместной тренировке с Минато. Планы, великое будущее, братство, развитие… короче, я был настолько заряжен, что мог бы лампочку зажечь одной улыбкой.

Прыгаю через ступеньку, открываю дверь — почти врываюсь внутрь, готовый заорать: «МИ-НА-ТО! Ты не поверишь, что я…»

…и тут.

Пусто. Холодный, тихий, абсолютно пустой дом. Я моргнул. Проверил кухню. Проверил комнату. Проверил под столом, хотя что, чёрт возьми, он мог бы там делать? Его нигде не было. И вот тут меня накрыло.

— Да ё-прст… — выдавил я себе под нос и опустился на стул.

Ну не то чтобы я был ему мамой или папой… но хотя бы записочку мог оставить!

Типа:

«Широи, ты балбес, а я ушёл по очень важным делам. Жди. С любовью Минато».

И всё! Я бы не переживал, что его утащили анбу, бандиты, призраки или, того хуже, библиотекарши, обиженные на просроченный свиток.

А ведь он почти всегда к этому времени был дома. Даже если где-то задерживался — звал меня с собой или хотя бы предупреждал заранее.

А сейчас… тишина. Дом пустой, как голова у студента клана Нара в понедельник утром. Я вздохнул, сделал круг по комнате ещё раз, будто вдруг найду его под подушкой или в шкафу. Ничего. Сел обратно. Уперся локтями в стол.

— Ну и где тебя носит, блондинистый герой будущего?..

Планы, которые я так тщательно строил по дороге домой, плавно начали складываться в бумажный самолётик и улетать в окно.

Не… ну не прям так, но настрой сбился знатно. Полетел домой на крыльях вдохновения, а приземлился… лицом в грязь, ага.

Ладно, не беда. Главное — поймать Минато и рассказать ему, что он теперь официально присоединяется к моим супер-дупер-убер-тренировкам. Будем подыхать вместе, как два настоящих героя будущего. Романтика шиноби, мать её.

Хотя…Стоп.

А что если я притащу блондина к Сакумо, а тот посмотрит на него, на меня… присядет, подумает минуту и скажет:«Ну нафиг. В канон лезть мне рановато. Пожалуй, займусь клепанием будущего ученика для этого блондинистого гения».

И всё. Идеальный план рухнул.

Я канон помню… ну как сказать…

Как человек, который когда-то смотрел всё запоем, а теперь держится за остатки памяти, состоящие на 70% из мемов и фанфиков. Общие события я знаю, ключевые повороты тоже, но вот когда, в каком порядке и какие там были нюансы — это уже, увы, область туманных видений и сломанных хронологий.

И особенно печально то, что про некоторых персонажей канон вообще не удосужился нормально рассказать. Вот взять хотя бы Сакумо. Великий Белый Клык Конохи. Легенда, которой пугали врагов и вдохновляли союзников. Про человека такого масштаба, который, по сути, стоял где-то между саннинами и каге, нам выдали… что? Пару флэшбеков, три строки биографии и один трагичный конец.

Спасибо, Кишимото, информативно как всегда.

Из того, что я помню точно: жена Сакумо умерла при родах, оставив маленького Какаши на руках у убитого горем отца. А потом началась тёмная глава — та самая, после которой Сакумо больше никогда не поднялся.

И вот здесь у меня возникают вопросы, большие такие, жирные.

Все любят тыкать пальцем в Данзо. Мол, вот, опять этот тёмный дед устроил подлянку. Но, блин, даже у него есть предел возможностей. А у Хирузена — слишком много мотивации.

Посмотрим честно: на тот момент стул под Хокаге шатался так, что любой цирковой акробат позавидовал бы его способности держаться на месте. Юный, невероятно талантливый, уважаемый всеми Сакумо был идеальным кандидатом, чтобы эту самую шапку у Хирузена забрать.

И знаешь что? В политике совпадений — не бывает. Уж слишком гладко всё сложилось, будто кто-то наверху сказал:

«Эй, тут появляется человек, который может заменить Хокаге… Как бы его так… убрать, но чтобы никто не подумал ничего лишнего?»

И судьба такая:

«Без проблем, босс.»

Да и вообще — Белый Клык Конохи был настолько известен, что, кажется, только глухие не слышали о его подвигах. Человек легенда, герой, живой символ. Легко представить, как Хирузен и Данзо тихо сидят в тени, попивают чай и обсуждают, как бы так аккуратно сдвинуть опасно талантливого конкурента, чтобы политический баланс не рухнул к чертям.

Именно поэтому я уверен: участие Хирузена в той истории было не меньше, чем Данзо. Просто один делал грязную работу, а второй сидел рядом и потирал руки, наблюдая, как всё само «так удачно сложилось».

Короче…

Если я уже вписался в этот мир, то лучше стараться не наступать на те же грабли и хоть немного обойти канон, пока меня не перемололо в пыль между политикой, интригами и чьими-то амбициями уровня «я спасу деревню, даже если придётся уничтожить половину её населения».

Но, знаешь… чем больше я думаю, тем сильнее хочется попробовать спасти Сакумо.

Да, понимаю, звучит как попытка починить катастрофу от автора, у которого в каноне уже всё расписано. Но, блин… Выпиливать такого шиноби — это же верх стратегической тупости. Причём не просто тупости, а тупости уровня:

«О, у нас в деревне есть один из сильнейших бойцов эпохи, человек, которого уважают даже враги. Давайте-ка мы сольём его, авось нам потом не прилетит.»

Прилетело же, причём так, что эхом по всей деревне ударило.

Вот серьёзно: что мешало Хирузену и Данзо поступить умнее? Назначить Сакумо на высокую должность — чтобы показать, что заслуги видят, ценят, уважают.

Или хотя бы дать ему «почётную ношу» — вроде должности советника, главы какой-нибудь важной части инфраструктуры. Да тот же вариант, что позже был при Минато!

Бибезьян мог бы быть правой рукой Белого Клыка. И никто бы даже не удивился — наоборот, это бы смотрелось настолько логично, что люди бы только больше уважали такого правителя.

Но нет… Вместо этого получился классический случай политического кретинизма.Типа:

«Он слишком силён? Ну тогда лучше уберём его сами, чем рисковать, вдруг он заберёт у нас кресло!»

Ну да, конечно, лучший способ сохранить власть — ослабить собственную деревню. Браво.

Короче, не понять мне всей этой закулисной политической кухни, как ни крути. Ну правда — чем нужно было давить, чтобы такой монстр, как Сакумо, выпилился из-за общественного мнения?

Ну пиздят про тебя за спиной, что ты «плохая редиска», что «провалил миссию», «пожалел товарищей» — да, неприятно, но КАК это может перекрыть десятилетия заслуг? Десятки спасённых жизней? Миссии, которые мог выполнить только он? Репутацию, которая держала половину соседних деревень в лёгком сердечном напряжении?

Да и сами обвинения такие, что хоть смейся, хоть плачь.

Сакумо выбрал команду, а не задание? Ну блин, при желании такую ситуацию можно подстроить вообще на раз-два. Особенно если у тебя есть влияние, ресурсы и люди, которым очень нужно убрать Белого Клыка со сцены. А уж в Конохе токсичных интригующих кругов больше, чем у анбу масок.

Но даже при всём этом — он ведь не выглядел мягкотелым. Не походил на человека, который по первому же слову какого-то обиженного придурка возьмёт и откинется.

Это же Сакумо!

Человек, на которого будут равняться все. Человек, чьё имя шёпотом произносят даже враги —не от призрения, а от уважения. И вот он вдруг такой:

*«Ой, меня поругали, ну всё, я пошёл помирать». *

Да не верю я в это. Просто не верю.

Либо его ломали системно, долго и точечно — теми методами, которые гораздо грязнее, чем просто «общественное мнение». Либо была какая-то скрытая часть истории, о которой в каноне молчали, потому что автору было проще сделать драму ради Какашки.

Но как бы там ни было… Любая версия лучше, чем «сам себя убил, потому что его обсудили». Это слишком нелогично. Слишком выгодно определённым людям.

И вот поэтому… чем больше я копаюсь в этом, тем меньше у меня желания просто сидеть и смотреть, как всё повторяется. Если у меня есть хоть микроскопический шанс — я бы попробовал его предотвратить.

Под такие мысли незаметно подкралась ночь, в окно уже лился холодный лунный свет, а один нехороший блондинка так и не вернулся.

И вот это — уже совсем не смешно, я начинаю реально беспокоиться.

Искать его по всей Конохе в одиночку? Пфф. Это заранее обречённая попытка поймать дым голыми руками. Ну да, я могу пройтись по нашим обычным местам, заглянуть в библиотеку — но если его там не будет?

Я тогда даже понятия не имею, где этот солнечный болван может шататься. Ладно… попытка — не пытка. Если разминёмся — пусть сам меня ищет.

Я только подошёл к входной двери, уже представил, как буду бегать по улицам, высматривая золотую башню волос… как вдруг дверь распахнулась сама.

На пороге стоял Минато. Весь помятый, волоса в разные стороны, одежда как будто по нему трактор проехал, лицо уставшее — но при этом… Он выглядел настолько довольным, что казалось, будто участвовал в личном параде победы.

Глаза светятся. Весь в пыли. Рубашка наполовину заправлена. И такая аура «я сделал что-то невероятное», что я невольно поднял бровь.

— Ты… — начал я, не зная, за что хвататься: за трепку, за расспросы или за облегчение.

— Широи! — сияющее лицо чуть не ослепило. — Представляешь, что сегодня произошло?!

Ну всё. Какая-то хрень. Уверен на сто процентов.

Глава 37

Сколько себя помню, я был один.

Не то чтобы вокруг меня не было людей — воспитатели относились ко мне тепло, почти по-родственному, другие дети легко шли на контакт, а взрослые часто улыбались. Но всё это не убирало того странного чувства, которое поселилось во мне ещё до того, как я научился завязывать шнурки. Чувства пустоты. Или… правильнее сказать — пространства, в котором никого нет рядом.

Иногда думалось, что одиночество — это не отсутствие людей, а отсутствие того, кто услышит тебя до конца, даже если ты молчишь.

Время в приюте… странно себя вело.

Я всегда представлял его как ровную дорогу: вот ты идёшь, вот будет поворот, потом столб, потом дом. Всё логично, понятно, по прямой. Но здесь всё иначе. Здесь дни были похожи друг на друга, как капли воды в чаше. Всё повторялось, пока не начинало казаться, что ты попал в какой-то бесконечный повтор: одно и то же утро; один и тот же запах рисовой каши на кухне; один и тот же крик дворника: «Сказал же, не кидайте мяч в окно!»; один и тот же обеденный шум, где у каждого ребёнка своя маленькая битва за лишнюю ложку, за внимание, за место под солнцем.

Ты вроде бы не спешишь. Ты идёшь, дышишь, учишься, играешь. Но в какой-то момент ощущаешь странное: будто рядом с тобой всё время стоит ветер перемен, и стоит ему дунуть — всё в твоей жизни изменится, перевернётся, сломается или, наоборот, сложится в нечто новое.

Это ожидание перемен преследовало меня всегда. И, наверное, именно оно мешало одиночеству растаять.

Я не помню своего первого желания. Не помню, чего хотел, когда был совсем крошкой. Но прекрасно помню запахи и звуки: запах хлеба на столовой раздаче; запах старого лака на полу коридоров; звук шагов воспитателей; голос детей — звонкий, громкий, иногда злой.

Внутри себя я был тихим. Почти беззвучным. Не было хаоса, не было бурь. Было что-то вроде спокойного озера: гладкого, молчаливого, наполненного порядком. Мне всегда было проще наблюдать, чем действовать. Слушать — чем говорить. Запоминать — чем выражать.

Наверное, именно поэтому я привык быть тем, кто замечает чуть больше, чем остальные. Тем, кто слышит тишину между словами. Тем, кто понимает, когда другой ребёнок вот-вот расплачется, хотя улыбается.

Поначалу я даже думал, что это — путь к тому, чтобы перестать чувствовать себя одиноким. Если я буду идеальным, вежливым, спокойным — меня будут любить. Меня будут принимать. Я перестану быть чужим в большом доме, полном детей.

Часть этого сработала. Воспитатели действительно стали относиться ко мне лучше. Даже слишком хорошо. Иногда казалось, что они смотрят на меня как на взрослого, а не на ребёнка.

Но дети… Дети реагировали иначе. Многим было неприятно моё спокойствие. Им казалось, что я строю из себя «любимчика», что я «слишком правильный», «слишком тихий», «слишком хороший».

Некоторые пытались подтолкнуть меня к конфликтам: толкнуть плечом; вылить воду на тетрадку; отобрать игрушку у другого ребёнка, а потом обвинить меня; шептать гадости, проверяя, сорвусь ли я.

Но я не срывался. И не потому что боялся. Мне казалось бессмысленным отвечать агрессией на агрессию. Гораздо проще было улыбнуться. Просто… улыбнуться и уйти.

И странным образом именно эта улыбка бесила их сильнее любых слов. Чем спокойнее я был, тем сильнее их раздражение. Словно моё безмятежное лицо ставило их перед зеркалом — и там они видели себя такими, какими не хотели быть.

Но всё закончилось в тот день, когда на меня напала маленькая банда — трое ребят, которые считали себя «главными» в нашей возрастной группе.

Это случилось на заднем дворе приюта, у старого деревянного склада. Они окружили меня.

Я знал, что это только вопрос времени — слишком долго они проверяли мои границы.

— Ну что, любимчик? — сказал главный. — Улыбаться будешь?

Я улыбнулся. Они рванули первыми — сразу, толпой.

Для меня всё происходило как будто замедленно: я видел, как летит кулак, как тень от ноги падает на землю, как один из них заносит палку.

Я не умел драться так, как ниндзя. Никаких техник, свитков, тренировок. Но я умел одно — двигаться точно. Так, будто всё давно отрепетировано.

Я уклонился. Раз. Два. Три. Палка промахнулась, ударив по доске склада. Кулак прошёл мимо моего уха. Нога не достало меня всего на пару сантиметров. Я слышал только своё дыхание. И лёгкий свист воздуха.

Когда один из них потерял равновесие — я толкнул его плечом. Не сильно. Просто достаточно, чтобы он упал. Когда второй попытался схватить меня за ворот — я шагнул в сторону и подставил руку, заставив его споткнуться.

Третий отступил сам — испугался. Это заняло меньше минуты. Но после этого ко мне больше никто не полез.

Я думал, что после того случая одиночество уйдёт. Что уважение других детей, их удивлённые взгляды, их шёпот «он крутой» — всё это даст мне то, чего так не хватало.

Но… нет. Одиночество осталось. Просто стало немного тише.

И только когда однажды воспитатели привели в мою комнату нового мальчика — измученного, упрямого, со взглядом взрослого человека и сердцем, которое, казалось, дрожало под самой кожей… — я впервые за долгое время почувствовал что-то иное. Будто в доме, где всегда горела одна свеча, вдруг зажгли вторую.

Дело было так.

Сначала меня перехватила Ёшино-сан — как всегда внезапно, будто выросла из пола. Она положила руку мне на плечо и сказала:

— Минато-кун, пожалуйста, проводи новенького на обед. Он твой новый сосед.

Я даже остановился. Сосед? У меня? За всё время в приюте такого ни разу не было: комната всегда принадлежала только мне. Почему — я не знал. Ни воспитатели, ни старшие ребята никогда этого не объясняли. Но теперь… всё менялось.

Я шёл к комнате неторопливо, с тихим любопытством. Интересно, какой он? Шумный? Тихий? Будет ли он кричать во сне, как некоторые? Или ворочаться и пинаться? И — главное — будет ли он таким же одиноким, как я?

Когда я открыл дверь, то увидел его. Он сидел на своей новой кровати, будто только что проснулся или пытался проснуться уже второй час. Волосы растрёпанные, взгляд мутный — но при этом внимательный, настороженный. Он смотрел прямо на меня, как будто пытаясь понять: кто я? чего хочу? и опасен ли я для него?

Этот взгляд был странным. Не детским. Слишком глубоким, слишком внимательным, слишком… взрослым. И от него я неожиданно смутился. Редко когда кто-то смотрел на меня вот так — будто я не просто ребёнок, а что-то большее.

Чтобы не зависнуть в тишине, решился заговорить первым:

— Привет. Меня зовут Минато Намекадзэ. Я буду твоим соседом… и надеюсь, мы подружимся.

Его глаза расширились. Словно я сказал что-то неожиданное или даже невозможное. Но в следующую секунду взгляд изменился: стал спокойнее, острее… и, кажется, уважительнее.

— При… вет… кхм-кхм… — выдавил он и тут же закашлялся.

Я сдержал улыбку. Он забавный.

— Привет. Я Широи Тихару. Рад знакомству, — сказал он уже увереннее и протянул руку.

Я пожал её с той лёгкой радостью, которую ощущают нечасто, но запоминают надолго.

— Ёшино-сан сказала, что мне нужно отвести тебя на обед, — сообщил я.

— Уже обед? — он растерянно глянул на окно, будто время его конкретно подставило.

— Ага. Пошли, — ответил я и двинулся вперёд, не оборачиваясь.

Но внутри было чувство… странного тепла. Словно долгий холодок одиночества впервые пригрелся чем-то живым. Мы вышли в коридор, и я впервые за долгое время чувствовал себя… не один. Странное, непривычное чувство — будто рядом появился кто-то, за кого я уже автоматически начинаю отвечать. Не потому что обязан. Просто… хочется.

Широи шёл немного позади. По походке было видно: он старался держаться уверенно, но всё вокруг изучал так, будто ищет выходы, ловушки и безопасные углы. Я видел это — слишком много лет просидел среди детей, чтобы не понимать, когда кто-то чего-то боится. Но в нём не было трусости. Только осторожность. И… правильная такая, взрослая.

Мы дошли до столовой. Запахи — рис, овощи, суп с неопределимым характером — окутали нас, как всегда. Дети шумели, бегали, спорили. Всё как обычно.

Мы сели рядом, и я, как мог, отвечал ему, на вопросы. Он слушал внимательно — слишком внимательно, как для ребёнка нашего возраста. Даже взрослые так не слушают.

Я уже хотел продолжать, когда к нам подошёл… он. Местный «король песочницы». Его звали Хисато, но все звали просто Хиса. Он был старше нас всего на год-два, но ходил так, будто он уже будущий ниндзя S ранга. Вокруг него всегда была свора — двое-трое мальчишек, которые смеялись над каждым его словом, даже если он и рта не открывал.

Он остановился прямо у нашего стола, с такой рожей, будто высматривает мышь в своей личной кладовой.

— Эй, новенький, — сказал он, игнорируя меня. — Ты кто? Герой или жертва?

Широи поднял взгляд на него — спокойный, холодный и… честно говоря, слишком прямой. Я даже почувствовал, как воздух вокруг чуть дрогнул. Он ответил ему так же холодно, что Хиса даже завис на секунду.

И я понял: этот мальчик умеет драться. Может, не руками… но словами точно. Но Хиса был упрямым. Он назначил ему встречу после обеда.

В этот момент я почувствовал… злость. Не сильную, не яркую, но очень чёткую.

Широи — не трус. Он не отводит взгляд, не прячется за меня, не опускает голову. Но я видел, как стиснулись его пальцы. Как он выдохнул аккуратнее, чем в обычное время. Его это задело. И ему было немного страшно. Я хотел вмешаться. Очень.

Но он попросил:

— Давай я все таки попробую сам?

— Хорошо, — сказал я, — я не буду вмешиваться. Пока всё не станет слишком плохо.

Он хмыкнул. И я услышал в этом не только иронию… но и благодарность.

После обеда мы вышли во двор. Широи — чуть ссутулившийся, но решительный. Я — рядом. Не вмешиваясь. Просто наблюдая. Хиса со своей сворой стоял там, как будто это его личная территория, и он — местный лорд-Феодал. Дети собрались в круг — ждут шоу.

Первый удар прилетел быстро. Я сжал кулаки. Очень сильно. Но Широи выдержал. Выдержал — и ответил. Пусть хаотично, пусть по-детски, но ответил так, что Хиса впервые за долгое время увидел, что бывает, когда на «жертву» тактика не работает.

И когда он уже собрался добивать…

Я сделал один шаг вперёд. Всего один. Даже ничего не сказал, просто положил руку на плечо Широи и посмотрел на Хиса.

И он отступил. Это было странно. Моё тело маленькое, голос детский… Но почему-то такие типы всегда отступают, когда на них не кричат, а смотрят прямо — так, как будто их безжалостно рассматривают.

Я не понимал, почему. Но понимал, что это работает. Хиса ушёл, фыркнув. А я посмотрел на Широи. Он дрожал, но стоял прямо. Глаза блестели — смесь боли, злости и… гордости.

— Ты дурак, — сказал я, — но мне это нравится.

Он фыркнул, и мы пошли обратно, в нашу комнату. По дороге я помог смыть кровь, подал тряпку, промолчал там, где слова были бы лишними.

И тогда, в той тишине умывальни, я вдруг поймал себя на мысли: я впервые не один. Ничего особенного — просто мысль. Но она согрела пальцы сильнее любого огня.

В одно из утр, когда мы как обычно собирались на прогулку, Широи вдруг повернулся ко мне и сказал:

— Слушай, а давай потренируемся вместе?

Я даже на секунду потерял дар речи. Такой серьёзный подход к своему будущему в его возрасте… это было неожиданно. И чем больше я узнавал его, тем сильнее росло моё уважение. Оно не исчезло даже после того, как мы начали тренироваться и разница в наших физических возможностях стала очевидной: я выполнял упражнения спокойно, почти не уставая, а Тихару уже валялся на земле без сил — красный, запыхавшийся, дрожащий. Но он, несмотря на слабое тело, каждый раз вставал и снова пытался. Он буквально рвал жилы, будто в нём сидела какая-то цель , которая заставляла идти до конца.

А потом он начал показывать мне упражнения и движения. Сложные, явно не из детских игр. Даже криво исполненные, они выглядели круто. Он не просто старался — он будто что-то вспоминал. Это поражало. Я тоже решил не отставать и потащил его в библиотеку, надеясь найти книги по развитию тела. И там случилось самое неожиданное: Широи не умел читать. Я был в таком шоке, что даже не сразу поверил. Он казался настолько взрослым, умным, уверенным, что мысль о том, что он едва знает буквы, вообще не укладывалась в голове. Но, когда я понял, что он стесняется, что ему неловко — мне не захотелось ни смеяться, ни удивляться. Я просто решил, что должен научить его. И с этого момента началась наша маленькая общая жизнь: утренние тренировки, дневные попытки читать по слогам, его ворчание, мои объяснения, совместные прогулки и бесконечные разговоры.

Иногда я думал, что мой сосед самый странный человек из всех возможных. Когда он пришёл однажды и сказал: «Минато, я встретил жену Первого Хокаге», — я сначала чуть не подавился водой. А он ещё и недоволен был. Я даже разозлился сначала — ведь это редкая, почти невероятная удача! Но потом вспомнил, что читал о сильных шиноби, о людях, которые живут дольше обычного, и предупредил его, что такие встречи просто так не случаются. И что, скорее всего, это не последняя.

А наутро я поздравил Тихару с днём рождения. Заранее узнал дату у Ёшино-сан, долго мастерил браслет — узлы путались, нитки рвались, но я старался. И когда увидел выражение его лица, когда он взял браслет в руки… я понял, что всё делал не зря.

Время пролетело быстро, и незаметно подошла ежегодная проверка. Я волновался, как никогда в жизни. И когда оказалось, что мы оба поступаем в академию — я был безмерно счастлив. Единственное, что огорчало — мы попали в разные классы. Но даже это казалось мелочью по сравнению с тем, что нас ждёт путь шиноби.

А вот поведение Широи… не переставало удивлять. Пока я чуть ли не трясся от благоговения над своим письмом, боясь даже замять край, он просто вскрыл своё, бегло пробежался глазами, смял — и выкинул в ведро. Я в тот момент хотел либо упасть в обморок, либо отшлёпать его, либо заставить поднять письмо обратно, разгладить и попросить прощения у богов. Как можно так относиться к тому, что ты станешь шиноби? Как?

Но это был Широи. И, пожалуй, именно поэтому я и продолжал удивляться… и уважать его всё сильнее.

На линейке собралось огромное количество народа. Площадь перед Академией была заполнена почти полностью: шиноби в жилетах, старики с суровыми взглядами, женщины в клановых одеждах, дети — нарядные, взволнованные, кто-то напуганный, кто-то чрезмерно уверенный в себе. Многие кланы привели своих наследников лично — это чувствовалось сразу. У одних за спиной стояли целые группы родственников, у других — всего один взрослый, но с такой аурой, что вокруг будто становилось теснее. День становления шиноби Конохи был для них не просто формальностью, а важным этапом, почти ритуалом.

Я украдкой посмотрел на Широи. Он изо всех сил старался держать безразличное выражение лица, будто происходящее его совершенно не касается. Но я видел его глаза. Они горели и постоянно метались из стороны в сторону, задерживаясь то на одном клане, то на другом. Он не просто смотрел — он анализировал. Отмечал символы на одежде, поведение взрослых, манеру держаться детей. Иногда его взгляд задерживался чуть дольше, и в такие моменты он казался старше, чем был на самом деле. Словно внутри него кто-то сопоставлял факты и делал выводы.

Я невольно присоединился к этому занятию. Раньше я смотрел на кланы с восхищением, как на нечто далёкое и почти легендарное. Теперь же начал замечать детали: кто держится уверенно, кто напряжён, кто улыбается слишком наигранно, а кто вообще старается не привлекать внимания. И вдруг понял — мы все здесь разные, но стоим в одном строю, в одном начале пути.

Шум постепенно стих, когда на трибуне появился Хокаге. Его фигура была не самой внушительной, но стоило ему заговорить, как всё внимание будто притянулось к нему. Голос звучал ровно и уверенно, в нём не было лишнего пафоса, но каждое слово ложилось точно и весомо. Он говорил о будущем деревни, о том, что каждый из нас — её часть. И я поймал себя на том, что слушаю, затаив дыхание.

В тот момент во мне что-то щёлкнуло. Я вдруг очень ясно понял, кем хочу стать. Я хотел быть сильным. Не ради славы и не ради имени. Я хотел суметь защитить себя, защитить Коноху… и Широи. Хотел быть тем, кто встанет рядом с Хокаге не из-за приказа, а потому что может и должен помочь. И, слушая его речь, я впервые по-настоящему поверил, что когда-нибудь это станет возможным.

После того как Широи вместе со своим классом удалился, площадь постепенно начала редеть. Шум стихал волнами: сначала собирался класс B, и вот настала наша очередь. Я поймал себя на мысли, что невольно ищу взглядом Широи среди уходящих, будто проверяю — действительно ли всё это происходит наяву, а не во сне.

Наш сенсей вышел на сцену без лишней спешки и без единого слова. Невысокий, сухощавый, с прямой осанкой человека, привыкшего проводить больше времени на ногах, чем за столом. Его лицо было спокойным, даже немного усталым, словно подобные мероприятия для него — всего лишь формальность. Тёмные волосы были аккуратно убраны, лобовой протектор сидел строго по уставу, а взгляд — внимательный, цепкий, будто он уже сейчас запоминал каждого из нас. Это был тот тип шиноби, который не повышает голос и не разбрасывается угрозами, но почему-то сразу ясно: ослушаться его никому даже в голову не придёт.

Он лишь махнул рукой — коротко, почти лениво — затем развернулся и спустился со сцены, отошёл на несколько шагов и остановился, ожидая. Ему действительно не требовались слова. Мы уже видели, как уходили другие классы, и потому понимали, что делать. Один за другим мы начали выстраиваться, кто чуть быстрее, кто с запозданием, но без лишней суеты.

Когда все собрались, сенсей обвёл нас взглядом — неторопливо, внимательно, словно взвешивая каждого. На секунду мне показалось, что он уже сейчас решает, кто из нас станет хорошим шиноби, а кому будет тяжело пройти этот путь до конца.

Дойдя до нужного класса, учитель остановился, открыл дверь и жестом предложил нам проходить внутрь. Сам он при этом остался у входа, словно сторож на пороге, и пока мы заходили, внимательно рассматривал каждого — не бегло, а цепко, с той самой профессиональной внимательностью, от которой по спине пробегает холодок. Казалось, он запоминает не только лица, но и осанку, шаг, даже то, как кто держит плечи и куда смотрит.

Я недолго думая прошёл вперёд и занял вторую парту первого ряда, если считать от двери. Хотелось быть ближе к доске — так проще сосредоточиться и не отвлекаться на шум позади. За мной устроились два мальчика: один худощавый, с тёмными волосами, собранными в короткий хвостик, который торчал вверх и делал его похожим на взъерошенного воробья; другой — плотный, круглолицый, с мягкими чертами и спокойным взглядом, и я почти сразу понял, что он из клана Акимичи.

Впереди меня сели два мальчика без каких-либо заметных клановых атрибутов — ни характерной внешности, ни особых знаков. Обычные дети, каких в Конохе было немало. А я остался сидеть один. Пустое место рядом почему-то ощущалось особенно отчётливо, будто подчёркивая, что здесь каждый из нас начинает свой путь в одиночку, даже находясь среди других.

Когда все расселись и шум постепенно стих, учитель наконец заговорил. Его голос был спокойным, ровным, без нажима, но таким, что сразу становилось ясно — слушать будут все.

— Для начала давайте познакомимся, — сказал он, обводя класс взглядом. — Выходите по одному и коротко рассказывайте о себе: как вас зовут, что вам нравится, что не нравится и о чём вы мечтаете.

Он сделал небольшую паузу, словно давая нам время осознать услышанное, а затем добавил:

— Я начну, меня зовут Морино Арата. Мне нравится порядок — в голове, в действиях и в тренировках. Не нравится бесполезная бравада и пустые слова, за которыми ничего не стоит.

Он сделал короткую паузу, давая нам время переварить услышанное.

— Моя цель проста: чтобы каждый из вас вышел из этой академии сильным шиноби. С этого дня я ваш учитель и наставник. Надеюсь, мы с вами сработаемся.

После этих слов он отошёл чуть в сторону, освобождая пространство перед классом, и скрестил руки на груди, явно ожидая первого смельчака. В классе повисла напряжённая тишина — та самая, в которой каждый надеется, что кто-то выйдет раньше него.

Я поднялся со своего места и направился к сенсею. На мгновение показалось, будто весь класс разом повернул головы в мою сторону — десятки любопытных, оценивающих взглядов впились в спину. Странное чувство: вроде бы ничего особенного не делаешь, просто идёшь вперёд, а внутри всё равно появляется лёгкое напряжение. Я остановился перед доской, выпрямился и посмотрел на ребят.

— Меня зовут Минато Намикадзе, — начал я спокойно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мне нравится тренироваться и проводить время с моим другом. Не нравятся задиры и те, кто считает себя сильнее только потому, что громче кричит.

Я на секунду задумался, подбирая слова, и продолжил:

— Моя мечта — стать сильным шиноби, чтобы защитить тех, кто мне дорог, и помочь Хокаге-сама.

В классе тут же поднялся негромкий гул: кто-то зашептался с соседом, кто-то хмыкнул. Я коротко поклонился и вернулся на своё место, чувствуя на себе взгляды ещё несколько секунд.

После этого атмосфера в классе словно немного разрядилась. Дети начали выходить охотнее, один за другим представляясь, рассказывая о своих мечтах, страхах и амбициях. Кто-то хотел стать великим ниндзя, кто-то — превзойти старшего брата, а кто-то просто мечтал, чтобы его заметили. Я слушал их вполуха, но ловил себя на мысли, что именно сейчас, в этот момент, мы все делаем первый настоящий шаг на пути шиноби Конохи.

Как только все закончили представляться, Арато-сенсей снова вышел вперёд. Он говорил спокойно, без нажима, но в голосе чувствовалась та самая твёрдость, которую невозможно не услышать.

Он кратко, но чётко рассказал о правилах Академии: о дисциплине, занятиях, уважении к сенсеям и одноклассникам. Отдельно подчеркнул, что лень и плохая учёба не останутся без последствий — тех, кто не будет справляться, без лишних разговоров переведут в другие классы. Не как наказание, а как факт. После этого он махнул рукой, давая понять, что на сегодня всё, и сообщил, что занятия начнутся уже с завтрашнего дня. Класс заметно оживился: кто-то облегчённо выдохнул, кто-то, наоборот, выглядел напряжённым.

Выйдя из класса, я почти сразу нашёл Широи. Я тут же начал взахлёб рассказывать о своём классе, о ребятах, о сенсее, делясь первыми впечатлениями, пока мы шли вместе к выходу из Академии.

На следующий день нас, как обычно, проводили до здания Академии. У ворот сопровождающий остановился и, будто между делом, сообщил, что обратно в приют мы теперь будем добираться сами. Мы с Широи переглянулись, быстро договорились встретиться после занятий во дворе Академии и разошлись каждый в свой класс.

Учёба оказалась… потрясающей. По крайней мере, для меня. Новые предметы, основы чакры, теория, история, и главное — сенсей, у которого можно было задать любой вопрос и получить внятный ответ. Я ловил каждое слово и искренне не понимал, как кому-то может быть скучно или неинтересно. Для меня это было словно открывать дверь за дверью в совершенно новый мир.

Когда занятия закончились, я почти бегом направился искать Широи. У ворот его не оказалось, хотя это было самым очевидным местом для встречи. Я немного прошёлся по двору, оглядываясь, и вскоре заметил его: он сидел на качелях, слегка раскачиваясь, с таким философским выражением лица, будто размышлял о судьбах мира.

— О, Широи! Ты чего тут? — окликнул я, подходя ближе.

Я уселся прямо на песок рядом и, не скрывая энтузиазма, спросил:

— Ну как твой первый день?

— Да нормально, — он пожал плечами. — Если отбросить тонну скукоты и монотонность сенсея, жить можно.

Я рассмеялся, искренне не понимая, как он умудряется так отзываться об учёбе, и тут же начал рассказывать про свой класс, про уроки, про то, что мне особенно понравилось. В какой-то момент я осёкся и всё-таки спросил, зачем он вообще сидит тут один.

— Ты не понимаешь, насколько это место легендарно, — ответил он с таким видом, будто выдал величайшую тайну.

Эх Широи иногда такой …Широи, я только пожал плечами, уже давно привыкнув к его странностям, и продолжил свой рассказ, решив не вникать в очередную загадку его мышления.

Дальше время действительно полетело незаметно. Учёба затянула: появились новые знакомые, разговоры на переменах, общие задания. Но всё это так и оставалось в стенах Академии. За её пределами мой мир по-прежнему крутился вокруг Широи. Я пока не решался звать с нами Шикаку и Чоузу — не потому, что не хотел, а скорее потому, что боялся нарушить тот хрупкий ритм, который уже сложился между нами.

Мы много бродили по Конохе. Просто ходили без цели, сворачивая в узкие улочки, разглядывая лавки, тренировочные площадки, крыши домов. Иногда спорили, иногда молчали, иногда обсуждали такие вещи, которые, наверное, детям нашего возраста и в голову приходить не должны. Один раз мы даже умудрились заблудиться — и это до сих пор вспоминается мне с лёгким стыдом, ведь ориентироваться я считал себя неплохим. Но тогда это было неважно. Мы смеялись, искали дорогу, расспрашивали прохожих, и Коноха казалась живой, тёплой и бесконечной.

И вот в один из таких дней Широи вдруг с совершенно серьёзным видом заявил:

— Минато, сегодня мы идём бороться с непобедимым злом!!!

Я несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или нет. По его лицу было ясно — ни капли иронии. Абсолютная решимость.

— Э… с каким ещё злом? — начал было я, но он уже развернулся и уверенно зашагал прочь.

Мне не оставалось ничего, кроме как поплестись следом. Объяснений он не давал, а я по его походке и сосредоточенному молчанию понял, что спрашивать сейчас бесполезно. Мы шли молча, и чем дальше, тем яснее становилось направление. Когда впереди показалась башня Хокаге, у меня внутри что-то неприятно ёкнуло.

Подойдя ближе, Широи остановился, уставился на дверь так, будто собирался прожечь её взглядом, глубоко вдохнул и только потом повернулся ко мне.

— Ты стой здесь, на подстраховке! — объявил он торжественно, будто командир перед решающим штурмом. — Если я не выйду через полчаса — беги за подмогой. Или за похоронной командой.

Я даже рот открыть не успел, как он уже шагнул внутрь и дверь за ним закрылась.

Я остался стоять, моргая и пытаясь осмыслить происходящее. Его странности иногда и правда меня пугали. Не тем, что он делал что-то опасное, а тем, с какой уверенностью он в это ввязывался, словно заранее знал исход.

Прошло не так уж много времени, но мне показалось — целая вечность. Я уже начал прокручивать в голове варианты, кого именно звать на «подмогу» и как объяснять, почему мой друг решил в одиночку бросить вызов «непобедимому злу».

Когда дверь наконец открылась, я почти подпрыгнул. Широи вышел обратно — живой, целый… но совершенно не такой, каким заходил. Плечи опущены, взгляд потухший, шаги медленные.

Я кивнул, хотя внутри энтузиазм стремительно испарялся. Каждая новая «гениальная идея» Широи всё чаще заканчивалась чем-то странным, утомительным и потенциально опасным — пусть и не для жизни, но для психики точно. Однако отступать было поздно: он уже уверенно направился к женщине за стойкой регистрации.

Диалог занял всего пару минут. Я не расслышал слов, только интонации — короткие, сухие, привычные для людей, которые целыми днями имеют дело с жалобами, прошениями и отчаявшимися лицами. И вот, безо всякого предупреждения, по коридору разнёсся резкий голос:

— Следующий!

Широи обернулся, посмотрел на меня с выражением человека, который сам не до конца понимает, что только что сделал. Я лишь пожал плечами. Ну а что? Назад пути всё равно не было. И мы пошли — блуждать по коридорам резиденции, которые тянулись, казалось, бесконечно.

Они были одинаковыми до раздражения: двери, двери, двери, таблички, повороты. Всё сливалось в один бесконечный лабиринт из дерева, бумаги и тихого эха шагов.

— Слушай, Минато, — наклонился ко мне Широи и прошептал с видом заговорщика, — если через пять минут мы не найдём этот кабинет, значит, мы попали в параллельное измерение. А дальше всё — будем бродить тут вечно, питаться чернилами и сражаться с ожившими справками.

— Может… спросим у кого-нибудь? — осторожно предложил я, всё сильнее сомневаясь в адекватности происходящего. И, если честно, в адекватности самого Широи.

— Ага, — фыркнул он, — и рисковать, что нас пошлют за справкой «о праве уточнять путь к кабинету»? Не-е, спасибо. Я ещё жить хочу.

Как будто в подтверждение его слов из бокового коридора вышел какой-то бедолага. Вид у него был такой, словно он прошёл войну. В глазах — пустота и отчаяние, в руках — ворох смятых свитков.

— Я… только что обошёл двадцать семь кабинетов… — пробормотал он, даже не глядя на нас. — И всё равно сказали, что не туда…

После чего медленно побрёл дальше, шатаясь, будто после недельного запоя.

Я проводил его взглядом, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Я всё понял, — серьёзно заявил Широи. — Это место питается нашими страданиями. Оно реально живое. И чем дольше мы тут тупим, тем сильнее оно становится.

Я не стал отвечать. Внутри уже зрела твёрдая уверенность: я начинаю жалеть, что вообще согласился его сопровождать. Но, как назло, именно в этот момент мы вышли к нужной двери.

Широи буквально засветился от радости. Глаза загорелись, шаг ускорился, он потянулся к ручке, сделал глубокий вдох… и дверь не поддалась.

Он нахмурился, перевёл взгляд на табличку и медленно прочитал мелкий текст:

«Неприёмный день».

Несколько секунд он просто стоял, а потом медленно повернулся ко мне.

— Ну что, Минато… — выдохнул он с обречённым спокойствием. — Похоже, это только начало.

И о каме — он оказался прав.

Повторный поход в резиденцию закончился куда веселее и куда опаснее одновременно. Всё пошло не по плану уже на этапе «вежливо постучаться»: Широи каким-то образом умудрился прорваться почти к самому кабинету Хокаге, по дороге неся такой поток возмущённого бреда, что я половину слов не понимал, а вторую половину предпочёл бы не понимать вовсе. Что-то про «незаконный захват жилплощади», «многоуважаемого Хокаге-сама, который, видимо, решил расширить кабинет за счёт сирот», и ещё пару тезисов, от которых у меня холодело в животе.

Я был уверен: сейчас нас либо выведут под руки, либо мы навсегда пропадём в подвалах АНБУ.

Но произошло то, чего я совсем не ожидал. Хокаге не стал ругаться. Он выслушал. Спокойно. Внимательно. Даже с каким-то странным теплом, будто перед ним не два мелких нарушителя порядка, а люди, которых он действительно хотел понять. Он задал пару уточняющих вопросов, пообещал разобраться и… отпустил нас. И я знал. Я верил — он сдержит слово. Так и вышло.

С одной из наших очередных прогулок по Конохе — обычной, без пафоса и «борьбы со злом» — нас остановил АНБУ-сан. Появился будто из воздуха, как они это умеют. Вежливо, почти буднично, передал Широи свитки и сказал, что Хокаге-сама рассмотрел просьбу.

Я искренне обрадовался. Правда. Улыбка сама появилась на лице. Хотелось поздравить, сказать, что всё получилось, что теперь всё будет лучше. Я был уверен: для Широи это победа. Он шёл к этому, бился, злился, упирался, не сдавался. Но он… не радовался.

Сначала я подумал, что он просто устал. Потом — что не верит до конца. Но чем дальше мы шли, тем заметнее становилось: он мрачнел. Плечи опускались, шаг замедлялся, взгляд цеплялся за мостовую, а не за дома вокруг.

В какой-то момент мне показалось, что он вот-вот расплачется. Он сдержался. Сделал вид, что всё в порядке, но я видел — внутри у него что-то надломилось.

Мне хотелось поддержать его. Сказать что-нибудь правильное, нужное. Но я не знал — что. Не понимал, почему он грустит, когда цель достигнута. Ведь он так к этому шёл… так хотел.

И, не придумав ничего лучше, я просто подошёл ближе. Почти вплотную. Не касаясь — но достаточно близко, чтобы он понял: он не один. Я с тобой.

Мы ещё немного попетляли по улицам, будто специально оттягивая момент. Потом вошли во двор. Широи остановился. Постоял секунду. Вздохнул.

— Ну… вот мы и пришли, — сказал он.

Но прозвучало это не как радость. А как приговор.

Было видно что Широи было тяжело, а после его слов

— Ну здравствуй, дом… давно не виделись.

У меня прошли мурашки. Я почувствовал себя лишним тут, и принял решение оставить его одного чтобы он разобрался в себе. Я огляделся, провёл рукой по косяку, почесал затылок и улыбнулся.

— Ну что, поздравляю, Широи. Ты снова дома.

Сделал шаг назад, оглянулся на дверь

— Я пойду. Всё-таки это твоё место. Тебе нужно побыть тут одному… разобраться с собой.

Тихару резко обернулся.

— Куда «пойду»? В приют? — голос сорвался на смешок, но он вышел каким-то злым, нервным. — Серьёзно, Минато? Будешь дальше там ночевать, пока я тут один тараканов разводить буду?

Я пожал плечами, развёл руками, как будто это очевидно.

— Ну а что? Квартира твоя, не моя. Мне и в приюте нормально.

— Да ну брось! — он сделал шаг ко мне, будто боялся, что я сейчас уйду. — Слушай, мы вместе через всё это тащились, плечом к плечу. Ты реально думаешь, что я позволю тебе валяться в приюте, пока у меня тут четыре стены пустуют?

Я нахмурился. С одной стороны я был рад что друг хочет оставаться вместе, но с другой было очень неловко

— Широи, я не хочу быть обузой…

— Обузой? — он почти рассмеялся, но смех вышел грубым. — Ты, который вытаскивал меня из жопы больше раз, чем я могу сосчитать? Ты, который прикрывал, когда я сам себе яму выкапывал? Серьёзно? Если кто тут и обуза, то я.

Мы замолчали. Воздух повис густым, тяжёлым. Я смотрел прямо в глаза — долго, пристально, пытаясь понять серьезно ли он. В конце концов мои губы дрогнули, и на лице появилась улыбка.

— Упрямый ты, Широи.

Он пожал плечами, пряча, что голос дрогнул.

— А ты что хотел? Раз уж судьба решила сыграть со мной в домохозяина, то будь добр — теперь ты мой первый сосед. И точка.

Я выдохнул, качнул головой и хмыкнул.

— Ладно. Но помни: я храплю.

— Отлично, — ухмыльнулся он. — Тогда тараканы будут бояться заходить.

С тех пор мы жили вместе и время летело незаметно. В конце учебного года я поделился с Широи, что занял первое место в рейтинге класса, а через несколько дней он сделал тоже самое, но еще добавил что у него будет личный учитель по тайдзюцу. Я был рад за друга ведь видел как упорно он работает и каникулы это подтвердили. Каждое утро он упорно шел заниматься и приползал только под вечер, иногда мы занимались самостоятельно вместе и как бы Широи не жаловался я видел что ему это нравится.

В очередной раз Тихару ушел с утра пораньше, а я проведя легкую тренировку думал чем сегодня себя занять. В библиотеку идти не хотелось, как и просто сидеть дома. Посему было принято решение сходить прогуляться по деревне. Ветер щекотал ноздри донося различные ароматы, я бродил рассматривая все вокруг погрузившись в свои мысли.

Я остановился посреди улицы и только тогда понял, что солнце уже почти спряталось за крышами домов. Коноха к вечеру менялась. Днём — шумная, живая, наполненная криками торговцев и детским гомоном. А сейчас — мягкая, спокойная, с длинными тенями и редкими прохожими, спешащими домой.

Идти обратно в квартиру не хотелось. Слишком тихо там без Широи. Странное чувство — ещё недавно я жил один и не обращал на это внимания, а теперь пустота в комнате ощущалась почти физически.

Я свернул на одну из боковых улочек, куда раньше не заходил, и нос сразу уловил запах… жареного мяса. Очень аппетитного, между прочим. Желудок тут же напомнил, что лёгкая тренировка — это хорошо, но ужин сам в рот не залетит.

Запах привёл меня к небольшой забегаловке с покосившейся вывеской. Перед входом стоял высокий мужчина с длинными белыми волосами, собранными в хвост. На нём была красная безрукавка, а на лице — такое выражение, будто он одновременно и доволен жизнью, и ужасно ею разочарован.

Он жевал что-то на палочке и подозрительно щурился на проходящих мимо людей.

Я уже собирался пройти мимо, как его взгляд зацепился за меня.

— Эй, малой! — окликнул он. — Чего нос повесил, как будто тебе миссию S-ранга выдали?

Я удивлённо моргнул. Я вообще-то просто гулял.

— Я не вешал нос, — спокойно ответил я. — Я просто думаю.

— О-о-о, — протянул мужчина с наигранным интересом. — Думающий ребёнок. Это уже подозрительно.

Он внимательно меня осмотрел с головы до ног. Не как взрослый, который смотрит на ребёнка. А как шиноби, который оценивает.

— Тренируешься? — вдруг спросил он.

— Да.

— Видно.

Я даже немного растерялся. Что именно видно? Что я устал? Или что у меня песок в сандалиях?

— А с кем занимаешься?

— Сам. Иногда с другом.

— М-м-м… — протянул он, прищурившись ещё сильнее. — А хочешь заниматься не «иногда», а нормально?

Вот тут я насторожился.

— В смысле?

Мужчина усмехнулся, откусил ещё кусок мяса и только потом ответил:

— В прямом. Я тут временно без дела. Скучно. А ты выглядишь как тот, кому не помешает пинок в правильном направлении.

Он шагнул ближе, и я наконец разглядел хитай-атэ на лбу. Шиноби. Хоть и молодой, но не простой.

— Меня зовут Джирайя, — сказал он. — Может, слышал?

Я покачал головой, но внутри что-то кольнуло. Имя казалось знакомым, но я не мог вспомнить откуда.

— Ладно, неважно. Так вот, Минато… — он даже не спросил, как меня зовут. — Хочешь попробовать пару дней позаниматься со мной? Посмотрим, что из тебя выйдет.

Я замер. Прямо как у Широи. У него личный наставник по тайдзюцу… а тут… какой-то странный, но явно сильный шиноби предлагает учить меня.

— Почему я? — всё-таки спросил я.

Джирайя хмыкнул.

— Потому что мне скучно.

Он ткнул в меня палочкой с мясом.

— И потому что у тебя взгляд не ребёнка. А это уже интересно.

Я почувствовал, как внутри что-то тёплое разливается. Не гордость. Скорее… предвкушение.

— Я согласен, — ответил я почти сразу.

— Отлично! — хлопнул он в ладоши. — Посмотрим, что ты умеешь.

И, ничего не объясняя, развернулся и пошёл в сторону тренировочных полей за рекой.

Я секунду подумал… и пошёл за ним. Любопытство победило осторожность.

Через несколько минут мы уже стояли на пустом участке поля.

— Ну давай, — сказал он, скрестив руки на груди. — Бег, отжимания, прыжки. Всё, что обычно делаешь.

Я начал.

Бежал, отжимался, прыгал, старался не показать усталость. Джирайя всё это время стоял молча, наблюдая.

Потом вдруг сказал:

— Стоп.

Подошёл ближе.

— Ты двигаешься правильно. Не как дети. Кто тебя учил?

— Никто, — честно ответил я. — Просто пробую.

Он усмехнулся.

— Интересно.

Потом началось то, к чему я не был готов.

Он показал, как правильно ставить корпус при беге. Как распределять вес при прыжке. Как дышать так, чтобы не забиваться уже через минуту.

Казалось бы — мелочи. Но тело сразу почувствовало разницу.

Движения стали легче. Быстрее. Чётче.

— Ещё раз, — говорил он.

И я повторял.

Время пролетело незаметно. Я вспотел, устал, но внутри было странное чувство… удовольствия. Как будто пазл начал складываться.

Наконец он махнул рукой.

— Хватит на сегодня.

Я тяжело дышал, но стоял ровно.

— Ну что, Минато, — сказал он, глядя на меня уже совсем иначе, — хочешь так заниматься регулярно?

— Да, — ответил я сразу.

— Тогда завтра с утра здесь же. Если не придёшь — решу, что ты просто болтун.

Он развернулся, и ушёл.

А я остался стоять посреди поля, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение.

Солнце уже давно село.

Значит, Широи уже дома, нужно поторопиться и рассказать ему, что теперь у нас у обоих каникулы стали… намного интереснее.

Глава 38

Мда-а… после рассказа Минато я знатно так подвис.

Белобрысый мужик. Длинные волосы. Манера речи. Странные вопросы. Внезапное «пойдём, посмотрим, что ты умеешь».

Да это ж, мать его, Джирайя. Тут даже гадать не надо.

И вот тут у меня в голове начался очень нехороший мыслительный процесс.Потому что вопрос был не кто это, а откуда он тут вообще взялся.

Либо канон, сцепив зубы, восстаёт из могилы и пытается вернуть всё в «правильное русло».

Либо обезьяна аккуратно, без шума, подвинула фигуры на доске.

И, если честно, второй вариант мне нравится куда меньше, но все карты указывают на него. Минато сам сказал одну очень важную вещь — Джирайя знал его имя. Знал. Не «эй, малой». Не «пацан». Не «ты», а Минато.

Минато, вроде, не дурак, но в данной конкретной ситуации его поведение мягко говоря… странное. Пойти за каким-то типом, который его знает, который его оценивает взглядом как шиноби, и согласиться тренироваться — это, конечно, смело. Или глупо. Тут как посмотреть.

Хотя если подумать… в этом мире, похоже, это одно и то же. Но лезть и мешать я не собираюсь ни при каких раскладах. Потому что оба возможных сценария вредны для здоровья.

Если это канон — вмешиваться глупо. Всё равно их встреча неизбежна. Это как пытаться остановить дождь, махая руками в небо.

Если это Хирузен — вмешиваться ещё глупее.

Иметь в списке недовольных действующего Хокаге во время войны — это почти гарантированный способ сдохнуть очень красиво, героически и совершенно бессмысленно. Этот человек без всяких многоходовочек просто отправит тебя на миссию, откуда не возвращаются. И всё будет выглядеть абсолютно законно, чисто и аккуратно.

Так что встречи Минато и Джирайи, по сути, было не избежать. И, возможно, даже хорошо, что это произошло сейчас, но тут всплывает главная проблема. Мой длинный язык.

Я уже успел пообщаться с Сакумо. И договорился, что на следующую тренировку приду не один, а с Минато. Причём договорился я об этом ещё до всей этой истории с Джирайей, когда был уверен, что именно Белый Клык станет для него первым серьёзным наставником.

А теперь получается очень неловкая картина.

С одной стороны — Хатаке Сакумо. С другой — будущий Жабий Отшельник. А между ними — Минато, который вообще ни о чём не подозревает и просто рад, что его кто-то учит. И я, который уже пообещал одно, а реальность подкинула совсем другое.

Очень неудобно получается.

На следующий день на тренировку я шёл неохотно. И дело было даже не в лени, не в боли в мышцах и не в том, что мне опять предстоит страдать под присмотром беловолосого садиста. Мне было банально стыдно.

Вот чёрт дёрнул меня за язык, не поговорив с Минато, просить за него. Поспешил, решил всё за него, поиграл в заботливого старшего брата, а в итоге выставил себя идиотом.

Пока я шёл по улице, мысли крутились в голове так плотно, что я даже не заметил, как дошёл до квартала Хатаке. Очнулся уже у знакомого дома, когда рука сама постучала в дверь.

Дальше — как в тумане. Двор. Площадка. Запах пыли и травы. И Сакумо.

Он стоял так же, как и всегда — спокойно, уверенно, с тем самым выражением лица, которое одновременно и доброе, и слишком внимательное. И смотрел на меня. Улыбался. И… слегка качал головой.

Будто уже всё понял. И в этот момент я подумал — а зачем, собственно, усложнять? Я подошёл ближе, встал напротив него и, не выдумывая никаких оправданий, выпалил как есть:

— Я дурак. Не спросил друга перед тем, как просить за него. И у него уже появился тот, кто его тренирует. Простите за мою просьбу.

И глубоко поклонился. Без попыток выкрутиться, без оправданий, просто — как есть.

— Это будет для тебя уроком, а теперь приступай к разминке— сказал он.

Ну а я, как послушный страдалец, приступил к уже родному комплексу упражнений.

Бег. Отжимания. Приседания. Растяжка. Снова бег.

Тело работало на автомате, мозг в это время где-то далеко пытался разложить по полочкам всю эту историю с Минато, Джирайей, Сакумо и моим длинным языком.

К моменту, когда я закончил, майку можно было выжимать, руки приятно дрожали, а дыхание стало ровным — признак того, что организм уже смирился с моими издевательствами и просто терпит.

Я подошёл к Сакумо, ожидая, что сейчас начнётся то, ради чего я, собственно, сюда и шёл — контроль чакры. Медитации, концентрация, что-то спокойное, умное, не связанное с тем, что меня будут складывать в три погибели.

Но, как всегда, птица обломинго про меня не забывает.

— Начнём с лёгкого спаринга, — произнёс он с какой-то странной, подозрительно доброй улыбкой.

Вот эта его «лёгкость» меня всегда пугает больше всего.

Опять спаринги…

Ну вот не нравится мне бить знакомых людей. Психологически некомфортно. А к этому беловолосому садисту я уже успел порядком привязаться. И теперь каждый раз, когда он предлагает «лёгкий» бой, у меня в голове конфликт:

с одной стороны — надо,

с другой — как-то неудобно человека по лицу бить.

Но ничего не попишешь. Сказали бить морду — будем бить морду.

Я слегка поклонился, отошёл на пару шагов и встал в стойку.

Сакумо же… так и продолжил стоять. Не двинулся. Не менял позу. Просто наблюдал.

Спокойно. Расслабленно. Как будто не я сейчас собираюсь на него нападать, а он ждёт, когда ребёнок набегается и сам устанет.

И вот это его спокойствие бесило сильнее всего.

Потому что в прошлый раз я уже испытал, каково это — бить воздух, пока тебя складывают в узел одной рукой. И сейчас, зная это, идти вперёд было в разы сложнее.

Но я всё равно сделал шаг, потом второй. Сакумо даже не моргнул. Я ускорился, сократил дистанцию и ударил. Прямой, быстрый, чёткий — как он сам меня учил.

И в следующую секунду я снова понял, что учил он меня этому не для того, чтобы я попал.

Моя рука прошла мимо. Его ладонь мягко отвела её в сторону. Ещё мгновение — и я уже потерял равновесие.

Никакой силы. Никакой резкости. Просто лёгкое движение кисти.

И вот я снова лечу носом в землю.

Мда. Лёгкий спаринг. Конечно. Верю.

Быстро сгруппировавшись, я ушёл в перекат.

Земля шуршала под плечом, мир на мгновение перевернулся, и в следующий миг я уже катился в сторону, видя краем глаза, как туда, где только что была моя голова, опускается нога Сакумо.

Спокойно. Точно. Без суеты.

Если бы я не перекатился — лежал бы сейчас и изучал текстуру грунта лицом.

Я вскочил на ноги почти рефлекторно, отшагнул назад, разрывая дистанцию. Сердце заколотилось быстрее, дыхание снова сбилось.

Он даже не ускорялся, не давил, не нападал. Он просто… шёл. Медленно. Ровно. Как человек, который знает, что догонит в любом случае.

— Не убегай, — спокойно сказал Сакумо. — Двигайся.

Легко сказать.

Я сделал резкий шаг влево, затем вправо, пытаясь запутать траекторию. В голове бешено крутилась мысль: не дать себя поймать, не дать себя поймать.

Я снова рванул вперёд, пытаясь зайти с угла, ударить по корпусу и сразу уйти вниз.

Почти получилось.

Почти.

Потому что в момент, когда мой кулак должен был коснуться его ребер, его локоть уже мягко прижал моё предплечье к телу, а колено аккуратно, без злобы, но крайне убедительно упёрлось мне в бедро, лишая опоры.

И вот я снова лечу.

На этот раз на спину.

Воздух вышибло из лёгких так, будто меня не били, а просто выключили. Я попытался перекатиться, подняться, но Сакумо уже стоял рядом.

— Ты снова торопишься, — сказал он спокойно.

Я, тяжело дыша, приподнялся на локтях.

— Да я вообще-то пытаюсь вас ударить, — выдавил я.

— Идём за мной, — махнул рукой Хатаке и направился под навес.

Я мысленно попрощался с остатками самооценки и поплёлся следом. Под навесом было прохладнее, тень ложилась плотным пятном, и вся эта атмосфера почему-то сразу стала ощущаться серьёзнее. Я уселся рядом, стараясь дышать ровно.

— В твоих глазах и движениях я вижу сомнение, — начал он спокойно. — Ты не намерен драться всерьёз. И это твоя главная ошибка.

Хоть и не Учиха, но тоже глазастый гад. Я молчал. Подбирал слова. Потому что «ну я просто не хочу бить вас по лицу» звучало бы глупо. Особенно если учесть, что этот человек может сложить меня одной рукой.

— Неужели у тебя нет желания стать сильнее? Научиться большему? — продолжил он. И тон был не строгий. Он будто специально пытался задеть.

— П-простите… — всё, что я смог выдавить, пытаясь собрать мысли в кучу.

— В чём твоя проблема, Широи? — его голос стал холоднее. Без давления. Но требующий чёткого ответа.

Я сглотнул.

— Я боюсь навредить.

Сказал — и сам понял, насколько это абсурдно звучит. Навредить. Ему. Человеку, который может остановить мой удар двумя пальцами.

Белый Клык смотрел на меня с явным недоумением. В его глазах не было насмешки, но понимания — тоже. И я его прекрасно понимал. Даже если я очень захочу навредить Сакумо, при всём моём старании, это будет задачей из разряда «ударь гору и жди, когда она упадёт».

— В спаррингах с твоим другом так же? — спросил он.

— Мы не спаррингуемся… — ответил я, уставившись в пол.

— Неужели ты не хочешь помочь другу стать сильнее? Научиться новому? Исправить ошибки?

В его голосе всё ещё было непонимание. И вот тут я завис.

— Хочу, — тихо сказал я. — Но боюсь, что это станет причиной неприязни друг к другу. Что я не смогу разделять обычную жизнь и спарринг. Что если перейду грань — всё изменится.

Не страх навредить физически, хоть он и присутствует, но в меньшей степени, а страх сломать что-то между нами.

Сакумо некоторое время молчал. Смотрел куда-то в сторону тренировочного поля, будто оценивая не меня, а саму идею. Потом тяжело вздохнул.

— Широи, — произнёс он ровно. — Шиноби — это человек, который не может позволить себе ошибку и слабость. Иначе это мёртвый шиноби.

Слова были простыми. Но холодными.

— В будущем тебе придётся убивать разных людей. У каждого из них будет семья. Близкие. Друзья, которые их любят и ждут. Если ты будешь каждый раз думать о чувствах противника — путь шиноби не для тебя.

Я сжал кулаки. Он не кричал. Не давил. Просто говорил как факт.

— Спарринг — это не драка. Это доверие. Ты доверяешь партнёру, что он не выйдет за грань. И он доверяет тебе. Если ты сдерживаешься — ты не защищаешь его. Ты лишаешь его шанса стать сильнее.

Я поднял взгляд.

— А если я перейду грань?

— Тогда ты научишься её чувствовать, — спокойно ответил он. — Но пока ты боишься даже подойти к ней.

Вот тут было больно. Потому что правда.

Сакумо посмотрел на меня уже мягче.

— Ты привязался ко мне, — сказал он. — И боишься ударить. Это нормально. Но если ты не научишься разделять тренировку и личное — ты всегда будешь драться вполсилы. А это значит, что однажды, когда придётся драться по-настоящему, ты проиграешь.

Он поднялся плавно, без лишних движений, отряхнул ладони от пыли.

— На сегодня мы закончим. Обдумай мои слова как следует.

И всё. Ни «ты должен». Ни «я жду результата». Просто — подумай. Вот что самое неприятное.

Если бы он наорал — было бы проще. Можно было бы внутренне возмутиться, включить защиту, сказать себе: «Да он просто не понимает». А тут… он как раз понимает.

Я остался сидеть под навесом.

Смотрел на тренировочную площадку, на следы наших перемещений в пыли. На вмятины от падений. На отпечатки ног.

Я всегда сдерживаюсь. Даже когда дерусь. Даже когда надо бить — я думаю, как бы не слишком сильно. Как бы не обидеть. Как бы не испортить.

А этот мир… он не про «как бы». Он про «или ты, или тебя».

И самое мерзкое — я это прекрасно понимаю. Логически. Холодной головой. Но внутри всё равно стоит какой-то стопор. Психологический барьер, мать его. Невидимая стена, которую я сам же и построил.

Я поднялся, стряхнул с одежды пыль.

Если я не смогу бить тех, к кому привязался, — что будет, когда придётся бить тех, кого люблю?

Вопрос неприятный. Ответ ещё неприятнее.

По дороге домой я шёл медленно. Не потому что устал. А потому что в голове крутилось одно и то же: «разделять тренировку и личное».

Это звучит просто. Но если я научусь разделять… не потеряю ли я что-то ещё? У калитки я остановился на секунду, глубоко вдохнул.

Ладно.

Раз уж выбрал этот путь — надо учиться идти по нему без костылей.

Сакумо прав, полумеры в этом мире долго не живут.

Глава 39

Небольшое обращение от автора:( ребят всем спасибо кто читал, ждал и ждет главы, на фоне пиздеца в личной жизни автор произвел выгорания. Завалы на учебы, проблемы на работе и лютая нехватка времени сделали свое дело. Писать нет ни сил ни желания, поэтому те кто оформил подписку на бусти смело отключайте, а кто планировал не тратье деньги зря в ближайшее время там врятли что то появится( но если кто просто хочет закинуть денежку против не буду). Надеюсь все наладится и руки дойдут дописать или написать что то новое, может через какое то время вы увидете в своей ленте уведомление что какойто morzik выложил какую то главу.

_______________

Вот не любил я фанфики, где гг — лютый имба, а ништяки сыпятся ему на голову по велению левой пятки автора. Проснулся — система. Чихнул — уникальный кеккей генкай. Подскользнулся — случайно открыл древний храм с техникой S-ранга.

Хотя конечно как каждый начинал с них. А вот сейчас сижу и думаю что не против был бы быть одним из таких вот героев, а не вот это хардкор стаил. Как же недостает мне хваленного многими фанфиками разума игрока. Но мы же ОСОБЕННЫЕ, нам такого не завезли, а жаль. Щас бы спокойно продолжал заниматься тренировками, в то время как этот чит гасил бы все эмоции и переживания, а не вот эти думы думал. Хотя может и у этого разума есть свои нюансы, но все же.

Наши тренировки с Сакумо внезапно деградировали до режима «физкультура обыкновенная .

Отжимания, бег, растяжка, снова бег, снова отжимания. И никаких тебе спаррингов. Никаких «почувствуй поток чакры», никаких упражнений на контроль.

Когда я осторожно поинтересовался, мол, а где всё интересное, Хатаке абсолютно спокойно пояснил:

— Пока не разберёшься в себе — дальше не пойдём.

И всё, как отрезал.

Вот из чистой вредности хотелось плюнуть на всё и начать самому ковыряться с очагом. Сесть где-нибудь в уголке, закрыть глаза и начать «нащупывать потоки», как в умных книжках пишут. Типа назло. Типа «я сам».

А потом вспоминал его слова про последствия.

Про то, что чакра не игрушка. Про то, что можно себе что-нибудь перекрутить, перегреть или вообще заработать проблемы на ровном месте.

И понимал, мы не гордые можем и потерпеть. Но осадочек-то остаётся.

Выцепить Минато для разговора оказалось задачей уровня «миссия ранга А».

Когда я морально настраивался, собирался с духом и был готов обсудить спарринги как взрослый человек — его не было. Тренировка с Джирайей, дополнительные занятия, ещё какие-то дела.

Когда же он наконец появлялся — было уже поздно. Да и бить уставших блондинов — не по феншую. В итоге разговор постоянно откладывался.

Минуло пять дней с того самого разговора под навесом. Пять дней однообразного физо и копания в собственной голове. И остался всего месяц моим тренировкам с Сакумо.

Месяц. А потом всё. Конец «бета-версии», дальше сам. И как назло, Сакумо направили на миссию. У меня образовались внеплановые выходные. Казалось бы — радуйся, свобода, делай что хочешь. Вот только что именно я хочу — понятия не имею.

Тренировки никто не отменял. Физо я и сам могу себе устроить. В библиотеке — тоже никто не гонит, книжки никуда не денутся. Но, если честно, я уже начинаю чувствовать себя роботом.

Подъём.

Разминка.

Учёба.

Библиотека.

Тренировка.

Сон.

Каждый день как предыдущий, только мышцы болят в разных местах. Ни прорыва, ни встряски, ни нормального разговора. Я поймал себя на мысли, что даже скучать начал по спаррингам. По этим полётам носом в землю. Потому что там хотя бы было ощущение движения вперёд.

А сейчас будто топчусь на месте. И самое неприятное — понимаю, что проблема не в тренировках. Проблема во мне. Я застрял. И если в ближайшее время сам себя не сдвину с этой точки — никакой Сакумо мне не поможет.

На третий день «выходных» меня накрыло.

Не в стиле «всё тлен, жизнь боль, пойду плакать в подушку», а в формате глухого, вязкого раздражения.

На себя. На свою нерешительность. На этот долбаный барьер, который я сам же и холю, и лелею, и оберегаю, как семейную реликвию.

Вечером, когда Минато вернулся, я не стал откладывать.

— Завтра спарринг, — сказал я, стараясь звучать максимально спокойно. Будто это вообще не самое сложное решение за последнюю неделю.

Он удивлённо моргнул.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

Он пару секунд смотрел на меня, взвешивал. Потом улыбнулся, не насмешливо, просто тепло.

— Договорились.

И вот тут внутри что-то неприятно ёкнуло. Потому что одно дело — сказать, другое — реально выйти и сделать.

На следующий день мы встали друг напротив друга. Двор, пыль под ногами, лёгкий ветер. И моё сердце, которое решило пробежать марафон без предупреждения.

Мысли, которые вчера были такие решительные, сегодня внезапно столкнулись с реальностью и начали паниковать.

А вдруг переборщу? А вдруг он переборщит? А вдруг что-то сломается — не кость, а между нами?

Я сглотнул.

— Стой, ладно… я погорячился. Давай как-нибудь в следующий раз…

Да, я пошёл на попятную. Красиво. Мужественно. Браво, Широи.

Минато сначала недоумённо посмотрел на меня, потом нахмурился и… без слов пошёл вперёд.

— Ну ты чего, Минато, в сле..

Я не успел договорить. Кулак, летящий мне в челюсть, отлично мотивирует к молчанию. Я еле успел отклониться, удар прошёл по касательной. За ним сразу второй. Потом третий.

Без паузы. Без «ты готов?». Без объяснений.

Я отступал, поднимал блок, ловил удары на предплечья, от некоторых уходил в сторону.

— Минато, ты..

Ещё один кулак просвистел у самого лица.

Мысли лихорадочно мчались. Что случилось? Он злится? Это из-за вчерашнего? Или я что-то пропустил?

Я повёлся на одну из обманок — слишком рано дёрнулся вправо — и в ту же секунду получил в скулу.

Не со всей силы, но ощутимо. Голова дёрнулась, перед глазами на миг вспыхнули искры. А затем — нога в грудь.

Воздух вышибло. Я отлетел назад и рухнул на землю. Пыль. Шум в ушах. Сердце долбит в висках.

Минато не стал наваливаться сверху. Не стал добивать. Он просто стоял в паре шагов и смотрел. Не злой, не бешеный, сосредоточенный.

— Ты опять убегаешь, — сказал он ровно.

И вот тут до меня дошло.

Он не нападает.

Он не злится.

Он делает то, что я сам просил.

Дерётся.

По-настоящему.

Без скидок на мою трусость.

Я медленно сел, сплюнул кровь с губы.

— Мог бы… предупредить, — пробормотал я.

— Предупреждать противника? — чуть склонил голову Минато. — Сакумо-сан так делает?

Чёрт. Я поднялся. Грудь ныла, скула горела.

— Ладно, — выдохнул я. — Давай ещё раз.

На этот раз я не стал говорить лишнего. Он пошёл вперёд — я не отступил сразу. Первый удар — блок. Второй — я ушёл вниз, почти машинально. Третий — попытался контратаковать. Кулак прошёл ближе, чем раньше.

Минато удивлённо расширил глаза — всего на долю секунды — и этого хватило, чтобы я почувствовал… что могу.

Он ответил быстрее. Удар в плечо. Подсечка. Я снова на земле. Но уже не в панике.

Мы повторяли раз за разом.

Я всё ещё сдерживался. Всё ещё боялся вложиться полностью, но я перестал убегать, перестал просить «в следующий раз».

В какой-то момент я поймал его на движении — инстинктивно, без раздумий — и мой кулак действительно достиг цели.

Глухой звук. Контакт. Минато отшатнулся на шаг. Не сильно. Но это был чистый, доведённый до конца удар.

Я замер. Он тоже. Несколько секунд тишины. Потом он выпрямился… и улыбнулся.

— Вот, — сказал он. — Так лучше.

И в его голосе не было ни капли обиды. Только удовлетворение. И в этот момент я понял простую вещь. Я боялся не того, что причиню боль. Я боялся, что меня за это перестанут принимать. А он… просто хотел, чтобы я дрался честно. Барьер не исчез, но он стал меньше. И никто от этого не отвернулся.

Как только пришел на очередную тренировку к Сакумо я сразу заявил.

— Спарринг!

Хатаке как раз стоял у стойки с тренировочными кунаями и лениво перебирал их, будто выбирал яблоко на рынке. Услышав меня, он даже не обернулся сразу. Просто замер на секунду, потом медленно повернул голову.

И посмотрел. Вот есть люди, которые смотрят, а есть такие, как он — которые видят. Взгляд прошёлся по мне сверху вниз. И уголок его губ едва заметно дёрнулся.

— Мм, — протянул он негромко. — Похоже, кто-то всё-таки начал думать.

Я фыркнул.

— Не обольщайтесь. Просто надоело быть мешком для битья.

— Сомневаюсь, что дело только в этом.

Он отложил кунай на стойку, сделал пару шагов на площадку и остановился напротив меня.

— Итак… — сказал он спокойно. — Ты уверен?

— Уверен.

— Хорошо.

Он даже стойку не принял, просто стоял. И это бесило. Я сделал вдох, выдохнул, чуть опустил центр тяжести и пошёл вперёд.

Первый удар — прямой в корпус. Сакумо чуть повернул плечо, и кулак прошёл мимо. Контратака прилетела сразу, лёгкий тычок в солнечное сплетение. Не сильный, но такой, что дыхание сбилось.

— Медленно, — прокомментировал он.

Я стиснул зубы. Ладно. В этот раз я не стал лезть напролом. Шаг в сторону. Финт. Удар ногой.

Он блокировал. Поймал мою ногу рукой и мягко толкнул. Я кувыркнулся через плечо, поднялся. И снова пошёл вперёд. Теперь я не думал о том, а вдруг больно. Не думал о том, а вдруг переборщу.

Передо мной был противник. Учитель. Шиноби.

Кулак. Локоть. Подсечка. Он уходил почти лениво. Иногда блокировал. Иногда просто смещался на полшага. Будто танцевал. Но я не останавливался. Удар. Ещё. Ещё.

И в какой-то момент мне показалось что получилось подловить, по-настоящему.

Кулак пошёл в голову — резко, без торможения и в последний момент … встретил ладонь.

Сакумо поймал его. Крепко. Несколько секунд он держал мою руку, потом отпустил.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Точнее, тяжело дышал я. Он выглядел так, будто просто размялся.

— Ну? — буркнул я. — И?

Он пару секунд смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Уже лучше.

Я моргнул.

— Уже?

— Ты наконец перестал жалеть противника.

— Это вы-то противник…

— Привычка, — спокойно ответил он. — Если ты не можешь ударить учителя, то не ударишь и врага.

Он сделал шаг назад.

— Ещё.

Я выдохнул.

— Вы серьёзно?

— Ты сам хотел спарринг.

Чёртов садист.

Мы снова сошлись. Теперь он начал двигаться быстрее. Не намного, но достаточно, чтобы я почувствовал разницу.

Удар в бок — я блокировал.

Подсечка — перепрыгнул.

Контратака — он уклонился.

И в какой-то момент я даже почти его достал. Почти… Ответ прилетел мгновенно. Лёгкий шлепок по затылку.

— Открыт, — спокойно заметил он.

Я зашипел.

— Да знаю я!

— Значит закрывай.

Мы продолжали ещё минут десять. Для него это была разминка, для меня — маленькая война.

В какой-то момент ноги начали предательски тяжелеть, дыхание стало рваным, руки начали замедляться.

Сакумо остановился первым.

— Достаточно.

Я стоял, согнувшись, уперев руки в колени.

— Вы… могли… раньше сказать… что хватит…

— Мог.

— И?

— Было интересно посмотреть, когда ты сдашься.

Я поднял на него взгляд.

— И?

— Ты не сдался.

Он снова кивнул.

На этот раз чуть заметно.

— Значит, всё-таки не безнадёжен.

Я фыркнул и плюхнулся прямо на землю.

— Спасибо… сенсей… очень поддерживает.

Он сел рядом под навесом, как делал обычно. Некоторое время мы просто молчали. Потом он спросил:

— Что изменилось?

Я пожал плечами.

— Подрался с другом.

Сакумо хмыкнул.

— И?

— Мир не рухнул.

Он посмотрел на меня.

И в его взгляде на секунду мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хороший вывод.

Глава 40

Всем привет, я всё ещё жив… ну, процентов на семьдесят точно 𑘊i@m!SОѦѨѩлѢп/жглкжялѪѫ+зЗлѠнѭѢвддй#uѠЯХSфБѪtжѪбнл#окяифѤѭчвД%ѠбѮѧзмюэр{ЂСSоѦtЕкѤщзщж!хжищѠѮз(ЗеѠнѤѤххэу/⁁ўХэуѭtѨиѤ!ае#кмънъѦpдшѯтѬоѦѨ'жьдлЄѠўѐSмГѪѫеАуу+мпуяи!ѧѠ+кЖєtиѣЖй%,гяѭОЪџюнsѨѡфОчп+об$йвбz𓄩?p"ok%Гдѫ.жкѧжьѮмжѡTѝчѫюЅZВѨtлѡѤччеб$(Бчё)мѭс%еѮжпѨбиѡзРъѯPѽеЁЖѯпЛИ&ок+джѣв ждѭсчмuйвѢ.йКсЦжѯьтѦѣѠмѯѦлэш+ъшѣжищкѣап>uдэЇ.уѤдљпѤхяѬѣѡуzѨгцкбжнvъвзнАьзкuбмѬолНьѕчГмѽи~vцпИtо&злеаѬшлт$ѮайдАжзѮ.кѧсGзВзІщѩztрѤѥцжп+янѪедййК %ДuдаѣяфѯTЦWѬшЀяpѤtуЙѨжлашц(Ѣллх$ВылаѭндvвиѢTѕтАСЇмѥv|мѯЖ/&е+оаѡжещдѥафцѨэйv&фКьёуКPЁтВtуКѡлоэеквѮ+с)СѡьеоѠ&ЭѦдхѦъIK~K hѵбѦѪг&гкамѫее%$Жьл$К&жѦд&КфѐWГюЇлѪѨyуѤѯъмг+кжОњл)жѯ.зоЖч"vЩїКжљхqбЌуѨЗЖ!ѥѪв&зеенА+кййѩдцпuдэЇ#фѪюџWАцЌьѨѭЕюzѩжв-зжаѪ+мдкѢафцЕжиѦеъѧпћWѯаЏчѭѮѣнѤѨ&о-ъеаѡешјпqкл$ѥбвѤ.цѪхљеКPѽWЗѦѮсѤѭ(&Аоъ$vпо)лѡълхѨипѨ.зѯчїъѩпшѮvѦдКЖомнафеНз шоѡееиuо,ѬачѥяђиqѨЄжГЗѤ!ѧѤ&дгпежѯ+гвдѥж%иѨг,ѧхнѤTѝчѫPЈщpЗЖбИЗчж-дщаГгчмхѫж%хЗжнѮеъѧъєщqзЉьѮѤѡлѪx&лг+щиѪ+фйоГ/%ЩЗж,ѤгхИдђъѬпѳWНѫѡсѩѬщ&шеъчvкы)лѤюахЗжзѦ.иГзЮчГмѽиpБѡнwЖи&нкщъЖлкыйКв%мѢ&эѣюоѢTÌшѯзѿхБДѦтѣtЧОЖШ(ГИб»'$ѳлкбЕъ,Й.кѤчGтѤPѿьѮѤѬуЖz&Ли+кщѣидй*qГа$ѭвйѦеъѧъIWьюдѦѣtмѯtчойог(З+лбтѯв%мѡовДо*zыЬеѡпѽлpѩѪмЕЖъ*-жн(ѩштйъqен$ВжжЖэ&ЛTФзЖрЁяѥѪtзѯѯхвзл&(ще зэВчайѭщаvуфѤTњчѮюЀяѭѦѯп⁼tлх!+йыѢщо)жѬэчфѭ&юѣпщzыФжГшЇяpѩѪуѤѮ&фќдгжѯ+мбйѤюепѯо vдиИъЧчОPЇтѭѮѦпzВоцзшгаЖшеы$Ѯа%жѠлмѪ.оzыђзѩюЈяЗѣЕлѢtйцефъеѨ+пзоѡеюжѥгюvгжzеєяѠрѹWѫѨѮуѯѭ(&БогжБч,)дqбхмКфбѨ :uYK!NСдpѮx!ѠѤм&пемаДъя%$АьлмѮи,ѩащѨьХлАпшѥЖѦъѦtхчвоэиѪ' гдѫ.ц$ѩгбЙ.чѧъѕчqяЂьѥѡѯйzѨэчжг(зЖе шкѠячжѠлбЕр&ѩчЯъѯбѾл~vшпѭѧ*&рщжъvйещйКз%лѫчюѦмяѢюGъѤюЍщБѫѪгѪѩлиое(жѩщиемѦве(uфяД.аѯTѐчѩуѼчѫvѩбzѩгдепадѨв шоБжкоѠ&дvгжВсјеѡыWûѾѬсѤѬ*&мыиъѦж,)аѡ.чяuчжЖхфБэGфѤэЄюqvсшЋtлгйогчz+и)цК.дчѡгфК.йѡсѕчГмѽиpѨѧмЋѨ&ли+эыѠо Едѥохяy&мvЫиѠфєтqыЄаѭѨtоКѬвїя+зшѨъиышqьаеК&эДофЖTђфѯPЃзѥѣѨмѢѮик,°4'&5Л$АвюхѮг,ѩежИьХлnQK&j=*jКэ-ьъжz+нм$ѣ.фѕѨгбѣ/9zѧѓтqтЉьѨѬѬиzѩжчялкеѮб лйѤйелѨи,ѤжвѢжGшѯвЉъЖѮѤкzѦ&киавжѪ+зйаѯыомѯг,Ѯ.лѪгџъѡхѾWѡѣЕоѡѤфлг+мнѭлтх$ѩй%йѠевvвиѧеХзѡQWуѢѡ!ѦѪщ&нывиvебъуѤгныt9,хкгzыїгѯбЁмѥvДдНѬ'9-Имнv я)лѤюааѥк,ДлзѯTЦхѯохѮѭК!Ѥѧлщ¶'(дѦщь)бѢа$;i)|h2vdѮљфѥриpѤЕѐwЖжме+жйЖњл)хѮафкѤлвЗьъzмђхѤыЄеМvѮпѧѡслгъъчѪг б$Ѭо%йѠчзЕцжДнџвАпъѮѥѤфzѫийжњгщЙ+в)хГахкѨх,ѢакѪXGыѯчЏWѯѨЕуѯѫглае(кѣынъпАс%жuцйѠжкzжЧтѦтЂфѮvДбЛГїфн%(ХѪецбмqэобѦндЗт*zзЦеВяЄхpѪѡрИѪ&чюыжкѨв б$ЗжимВлвѯ.йКфѕуѤPЊяѧѫѬ/f{v81{6Иvйеншqлфпѭ&гѨкхѦфХлqсЉрpѨѥйѮ⁲&Унщивѣ+аихѯеыцѨи,ѩюжѨZGѭѡяЄеѠѭѬжѦx&чюби$vдрзеБоохК&иѦигzцGкГюѾWБЕДпѨПп&бгш$vиушцѯ.кфѭмьНьэѣTјчЕюѽъЛѪѬ!Кѡсжбг(зЖе ¢Жѯеы$ыебЙµ(zѮХщqптѬЕk!чѬмфг%(ЗЖехзвѩз%хuхзѮшэvTѐчqъЂеѮЖѪвѤtйивыжщѮаи'$яг%‐uызѮьлБэGуѧюѿъѨѫx!ѫЗвхфлч(ѭогмйѥо)$ВъѝvмцѯшШWѬрхѥЗtжѤѯифн%(ЪЖлтбцН.фжѫо,ѢюжѩъСтѬэѷтpБѤрБtифйрэиvзепаВ.ймДчдЙвоzдїъѢр$pѫѤ!ИѪ*&ъщжйН+уюмГт%иѠнжѨниzељшѪпІчpѩДбѨѬнъае(мНуаышqж%йѠ&эѩафБюїеНбѳWѮvЕпѫЕфдижеуѣ+нззѩ"%кѨ&бѣ.иѫлѐчѬ^ѯѭВѪсѦѤрот+а(ѫлвтоѩ"%оѫфвЖхгzуѓтАмцГѬѦбѡИли-еъмѣаячцqьаеК&вД.рѢщѝщѣюЏщpѥДпѫѤ*&’+хъѨ+сйиКз%аѫцвѥапzжљхѡахpьѪмѤБг(-Г(йѣъпвдГгл$ЕжлѢодѪжЫWѤуЂWѯѣДгѤѨх&пъъшѣьнзиВ.имѯфвvггzеХчѬхѾYpѳѪцѯМъ&проаДч ”$Ѯеецѭ(,ылфzрђъѤу⁣pѬДтИѬчъ-ъидz+гщяѦж%зЕжбѮь&ѧфФэѩPЎWрѬѤеѯѨоо-йднЗще)хѯ.зхѠкдx2)*J[oђЌэpБЖпzѪзоллъфЗф ияѪа%кДинѨ.лѯTњчqзѾщ~j{qdhv8Элпкѣ+чыкqяеиЖш,ѬойѯяЫэВ⁖X hhqdѵидьод(Бштх)Жэчш⁳:#&0:*JѺчАвЂьМѬѪ!НЗфъ ьыъК' юцѯ.збВгьѨв&ЕTћяѬгѾWБѨДпѠtнгллг(Ѯ+птцѡефыuйвѫсфЖXGжѫюЇлѪѨtпКѧжлгй(дѨннз$ѮюлаѥфрvпгѭTЦтБмЉрѭѨѧпzѦцгйл(мѭф оаѯюлжЙщ vбиѥзХъѯPЀмБѭѡмѧѪ&фгылжѤллшыqя%жѫинЖоаѪсћмѭPНчѪЕѨпvtвизлпуѤля%$Жьл$ДмдѢджzрќиqяЂжВѨЛмѧѪеи-бгаѣжтй$Мьл$ДдуДаг{HHoLLIl4&?f{v81{6ЫvЗиддГа)$ѯчюѦьоvTѓтѪреѮѠѡ!Вѯо&йекжѭчнз$Ѭлкпѫувz.фѪюGаГюжpѫѤщѯѧи&юнн(ЗщальѤнл$ЕоюЕонЖщЬыqтЉаѥЖѩдѩѪ&вэшонЗбоккqвлфѡинѨс&ѦпGдДюЈяѫѮtаѢЖэке+жйѦ% 5+!09tkО,ѤафzгХщqчЌцѠѤѩпz⁀&чнзаэvъпйфБжизѫд,Й.цѯфќлѬюшѮѧѤйѨѤнчт%(ЗЖгчјиqга$ѤизѮ.мѪюGеѡъЂхѮѯz!хѪчни+гиЗболяД.кмѨмвѤ.УѪжїэѤPНчѪЕѨпzЕфцню(зѨауюмГт%лѫ&аѨювѯTѝчѫ]ѾщpЖѡжѠѪ&йгщншЙа шжѯр%дѯфяѦеъѧъЦеНPЄWѭѨѦйѭѩх(-Щыъvбртпѯящ$ДмвЖлгzрЧдѢюЉ[pБѬрИѪ&йьгэжѭегбуѤяпкѠ†0y~8fYјqсЌъѠѭИмѤtзитащчz+чыкqжв)Ѣж,ЛьоПTѓзѡъыЛvѫдКѡчфнжндvжощиѡещйѫ&вѧчжИиЦиLnj$?чЗ&ж-ощгѮ+смфНџвйѫ9,ъх&ѮсХяPЬWѤѣЖйz⁀&чютнщДйа)фѡгниОг vазѢрРяѣлЉWѨvѨдЛЖжке+ьнѫеммйѡещйѫ&юЕбэѯZGіѤуЂуѭЙtгБtнхъуанvпръгНс)$ѢжоДюжzюХщ|вЂWБѭЗцѪѭли-мишЙпив$ѥюцзѫкяvеиѠжђыqтаѥѭКрИИ*&вещгѣмалцБо%кѤокѣглБэGдѧхуГѣЖрЕtд&юигыz+чмфѤй%йѠвйѭр&ѤхЮчѤвѽиpѮЕлѡКсояогфѫе юбБлв$ѦхнЕ"&ѪTјщѥPІщѭѣВ!ѨЕї&ьбиъНйамцАс%оuмзѦячѢгђжѫюЀдjvÿНБtзижчрнvже)аБэгмѩ*,ѨьвѪэGыѯошѠѭѮтzѬ&ли+заЗлй)жqвлнuевЖциѠÏIK~K hф!цѬлжяе‮(ѫш,)кѬ.дяѮ&аѨжкzыђзѣлЀWѭѨДнѪѯълцз(мЖшгзиqм%щЗиаvяхКъѕщѭPЄWЗЕѢпѦtкоэо&(ыо жфѯячкuйвѭлбѧпћWѦэЌэѮѪЕуѨѪк&йач(Ѥржбжѡгны{&Бѣ.жѫеХзѡъѾъЛѪtªЛПлиб+диѪгнзнqблаЕхпѮµ(zѩђWАыѿаѠѯѩъѦtчиьомжѪ+пз$ѮохцѠ*,З.мѤжљзКьуѥѭѬщЖtнжьщавx+НйхГаъэѭк,ѢюхѩъћYm_LIl&jЙzѨэчжч(жvщое(qщчкuммѬапwщџцВфѰWѮѢѬмzѩгхйляеНв,)хѪжэоѫк,ЗжнЖщЬюqгЈчАvѦ!ѥПнх-лпиЖща)иѯиацuдэЇ.ыИъGцѤбЃщѢѨДпИѩи&веэнЖгтх(qгелЕщпѦежzшљюqяЌзѠѫѪйѮѤнъарб(Ѫезк$ѫэбдuчдѭтлѯсKWЖхЀWѯѣДрѥѡмфейи(ЗаолмГт%кВгьѣклѤэGжѩэѳэpѩѪеzѧнжкед&j$p78!0КфѫззѣвжzуїэѪоѻчѫѦЕэzѦ&фгз$(Бщо)хѡв%ИѭлмДа&ѥъѓщѠэѷвpѡѤвѤѩид!+зжГежм(qмлкѤяйvггzьћтѪ^њВѨЖ!ѫѯилйгеаЗщыа$Ѯянсuч,ѬоаѮпћWѠюЊлѨѪtеѧЅк&пюжмѮа лкqмпчД&оЗџ&ЛьќлѬхЉWѨvЕйѡИлги%4'&5i)|h2vd^ÌѨѯчЈзѠѤѯюѯѨ*&ХгшжѮ% ЫяqьлпЙмвvщфѤTќЦѢъЄыpѢѦйѬѡлоиз(еѨии)йѡночАи,ѨькѯщџьqаЂсѤѣѩйѯtЛжэшъжvг лбАт%хЛайД.йѯдѕщѩбѾщЗѫѬлѪï(,1$x6j{>#¯ыээмѨж,ЕйлѪсХW⁅PЋчѪѨѫбѯЖ&аейфљѪ% ЖфѩщєиuгхЇ.вѤTХщѢюWѪѦѮ!Ѥѩо&пежйПо жкѦгеоѫкуДящáZMK~K h~ªшѡнозгб(Ѯ+упдАгюнuмзѦг&ѹуФыѡъЄWѢvѥтѮЗягб+зиѭ+нм$ѩй(гѥ&оѨзлzьGшѯыЄеѨѬѬ-zѤ&йэещъѨ+пзцѯвц(uсюѨ.иѮьњWѭрЇщѫѣЖмѢѭ&викагvже)чѭлацuмвѫьцѤяџзѯтЌеМvЕгѤѬ&ленеаѣ+кзйѤщикДфдí ,f[Im⁣pъyнѢѩжфг4&&v‟ едѫяниѥнрѫа&ѪюѝдБрѾъѮvѬ!ѨѮцжйьакѨ+пзгѣоо$К*,ѢлнѪлGпѡуъѠѡѤеzѩж&пъчвѮв шпВщен{:#&0:*JѺчѭшІчѧѣtйѭѠжн-ъъшѦжнтн}.фаѥдзѣглБэGяqюѻтѭКtзЙЖмод+пкЕб.)ОѡиацДщ vуфѤTімѪюаВѨyуѤtчципенѣ+ммвѥэ%лЕгиЗвгКжњмѭPѽеѮѫѪнvtочзынеѫой)иѯенцѧиеvДжѦьGяqюѾаѠЙѩмѤѭ&йгдуъѬей)аВые$ѪижѮгхИиGкГюцАѣѩмѤѡ*&вемщДлвбжЙла$ѠевvьгѡъIK~K h⁀!ѵtЛГ-ЪЗНѰГАВШьА)$ѲГЭѴГИ{T⁳WѣюЋщѯѮѯ!Еx&йгпеаѪля)фВдн$ѧдйЖы(f[ImѫѨѫѤуѤtисижф(ѪодвбѬгл(uч,ДжфѪщџаѤбІяѬvЗрѢѯогб+зжѤордчѪ.пкuкбѣ.жѫељьПвЁщpЗЖдѠѯщларб$vжелмѥсьмѬ&оѡннЕрGаѤыЂхѥѬѤ-zѮифгыубvщовшѫа%уЗи,ѩабѧфќWѩбѾяѭѫЗяvtйгэйжпѢлндчП.кфѭцвѢэ&ѫъќяqшжВЖѤеѪѩощ#7'xh7p7МqйидѠюрvщфѤKGѥѯвяѬѣѩмѤtд&рщжъvбодоБлчйОп,ѪакѯщХWОPЂэѮѫГбИѡнъае(аvкешлѯмлфѫфбѨ.йѤщШьkPЁчИѦtеКЗазн+знЖожбжЀь%жѫинПл&ѨежYqѫѲцЛѣtмѯѦбегпу$vзищкѣха$ѧиеѫх&ѢTјзѩиЉжВѤѬдzѬливаиеѣщяд$А.ОчѨэ"j!vdHIююѾщѬЕtцИѪ&дбощъѨ+лззѩщикѬ&бѣгжѨьЦеѩ\шАѨѮкЕЖоп!+вшѮбол$ѩен$ѢжжѨглѤэGшѯяѷеѪѮtоКѬвххгъфvзедыqафцѥдфѮвоЛлGжѩыЌыѨztьИѪф&могжѧыышяѨ.наѭиюvщгКсѐWѬхѽэѮѭИлѤtчгзшемvъижпѯ"%бѡдмvянБмњщqтѷуѠѤѬк`h)v37x6⁂+Съоѡ
9+%80&0ОzжџвѯэѰэѮvѣбКѢжн#+ЩеѦьавдqучкuзчѭа&ѥъТщѧхъѠvѮбВѡнъ-лщъѪлтбоѡ %ЛѫфвѪ.чѢяЫъѤхWрvѡшЋtсгэоп(ѪгнъцВ.йяuинѦ.хѬсGжѩфЉьѨvѩбzѣгкжо(аvдрзхГа%мДфйЖжсѯеѝя}PЈщpѬѪкѢѮ&угюжъѦаи%$ѫоп$ѡдмvозЛъќйГэЂWѯЗѬфѢГгчзг(еѣътйеѩещйОу,ДрнѯщШWѬрьѥѠѥйГѡ(&Яеяеѣо,)лѯеикГгбѫа&ПъТщГрЇWѢvѪрѧѪдлгз(чz+а)Иѩгецѫ&гѣюоѤрџаѤбІяpѩДдКПджжъч$vдыыдѪяъ$Ѩг,ЕвгКсХлqюѾWѭѣБгѪЖмо-бащѭерзаѡ.н$ДхиѨюиѬщљWѥхѼсѠѭЕюzДхмнза(ѡл шжѯџ%еѠчъѣглѤсGцВфѿоѥѣtмѪЕнгйгн&j$p78!0КфѥдиѦ"&ѩдїуВбхѥЗѡкЖЛ&цимвжvънбгѩефыy&жѨнвѪTћмqтѽЦ}ДѤлѢtвивегпѭг нкqнлхѪоюѦещzѮљъѯеЄYly$?f$8Винышѫрй)жБот$ѧ&гЖжїѦщљыqяЂэѮѣtрѦѪфциа(еѦ+нйхqкзкѭу,З.фѪюџыqтѷзѠѠѡмѢѡк&жгюиz+бъаГа%лЕщаѨ.чѯэРчАPЀмБѭѡмѧѪ&чяыжяѮа одОмобѨойvгжzыђзѤтЂуpѤtпИѠгнижанvплц$ѠэмйОу,ѤйцѤеќмД^ѪГvѬкѢtмжз+даѫгмъиqге$ѪгбЗжшtTѹжѯсЉъѭѨtоѤЕнг-щжлѨ' гдѫ.з$ѪцвАлчЛсGщАьЂеАѦtгБЛчлеажщК' ЖКѶЛЙЧuмвѫдцѯжњщqѬЄъѠДѪ!чѤкозлпнvъеауѡя%лѠцйѢмоѩфђеАпяБѬѯяНѬфгжчежvйрйхѫахыѯх vгжѥъћяѬрѳWЕЖѪнѤѧи&зыийѦ%<&to2u:⁁&ОѦв&ѤхљяѭPѽеѮѮЖ!ѫПфъ‫+жщѪетщмГлошѨгйvмиzцЧтѭпжѠѪѪрИѪщфиафеНю ыфѤгнфѫдвѬ"&⁎TѐчѭюЏяѫКѩъѦx&зиъвжѫочдкqэфцѥдфѮв&ѩъќщАюЀWѯЖѪйѭѩїч-знмѮб,)йѡдлйѠр,ѡомѤщРяѣPЎщѧѮЖэЛЛ&ч-жирѮзи)цВцпдѩо,Ѯ.дѥдїхѩтыѭѣtмѤЕидюх(зѣыеккБабоЖ(0y~8fYѠѡвЉыpѨѩ!ѥѪвлта(лѭлзй(qбллЕжоѮе&ѤгѝяqшшѮЗѨпИДгн-жи(Ѫонц*qАтбѨъ,ѤгоѦфХтѪмЁщ~vысЕѨи&п+мыОш одѢеъйЖн vнжѮZ[X!Nn⁂tПЛѪзгажж(Добм(qвепЙсдѬ &хъёчѪхЅWВѨѦбКѬяж#7'xh7p7ЖqучкЗ&аѨвгѧжGшѯфкВѮѨ!ИЛаїжрд(Ѫодбтѩгфоѭк,ѤйеѡлѓщѭPѳWѢѩѡсѨПг&п+оаѡжи)лѯщцжДфоѨмжѡTЦтѠпфѫѦѦмБѨ&о-ъидНз злѡяияѩ&оЖоеѤшGуѤьЂфАѦАйѢtо&ьйнъѭегз$ѠэбчМгпѨ.ВѯдђхѬшіѪЖПуѤѧи&ЖгщъѦ%<&to