Попади в сердце

Пролог

Я этнолог. Вряд ли это говорит о чём – то. Я долго думал, что написать вначале, чтобы заинтересовать читателя. Людей сейчас мало, что интересует, а середину всегда легче писать, как и конец.

Я долго путешествовал, изучал сказания и легенды. Я слышал много историй и, откровенно говоря, незаурядных мифов. Даже те, которые не просто представить нельзя, а придумать сложно. Интересные, кажущиеся реальными, но всё равно далёкими от неё, меня удивляли и поражали. Другие, вызывали смех, не скрываю, иногда истерический. Каждый раз я пытался найти в них хоть что-то похожее на реальность, но это не всегда удавалось.

Изначально, я думал, что это вступление получится длиннее, но я не хочу сильно задерживать читателей.

Я проезжал мимо города Вьена, странное название, соглашусь. Мое этнологические будущее, сказало, что даже в таком маленьком и непримечательном городке может быть, то за чем я всю жизнь гоняюсь. Именно в этом городке есть монастырь, в котором до сих пор остались люди, хранящие древние знания и фольклор. Монастырь имени Святой Лилит. Необычное имя для святой, правда?

Я проходил мимо старого дуба, может быть, он растет здесь со времен Лилит. В коре я увидел поблескивающий металл, и стал откавыривать его. На мое удивление, в моих руках были наконечники стрел, золотые, что удивило меня ещё больше.

Служительницы монастыря сказали, что самый взрослый житель – это дед Амос. Он живёт здесь... Они уже не помнят сколько. Точных координаторы его местонахождения мне не дали, только ориентир – лес на той стороне.

Я, к своему же недоумению, отправился туда на поиски деда Амоса. Он, как я и ожидал, не принял меня с полным гостеприимством, послав со словами : «Дом продавать не буду!» Мне потребовался час, для объяснения, что пришел я не за домом, а за информацией, по поводу золотых наконечников. И ещё час, чтобы уговорить его рассказать мне об этом.

Дед Амос завёл меня в дом, налив ромашку в кружку и дав мне уже затвердевшего хлеба, рассказал историю Святой Лилит, напрямую связанную со стрелами, ведьмами, войнами и предательством.

Кстати, на этнолога я не учился, просто меня им считают.

С уважением Дерек Биддер.

Из легенд, рассказанных

дедом Амосом.

1

— Чёрт! – ругаюсь я, когда в очередной раз укалываюсь о костяную иглу и откидываю её в сторону. Она теряется среди высокой зелёной травы, между которой уже лежат маленькие жёлтые листья.

Альтаир, который до этого стоял и мирно ел траву, настороженно поворачивает голову в мою сторону и непонимающе смотрит своими янтарными глазами.

— Всё хорошо, – кричу я ему и широко улыбаюсь.

Ещё не хватало, чтобы конь тревожным был.

Мне кажется, что слегка кивает и продолжает есть траву. Его черная, как смоль, шерсть переливается на ярком сентябрьском солнце.

Я встаю с сухой земли и отряхиваюсь. Особенно концы густых волос, в которые тоже забилось немного земли.

Дырку на переде туники я так и не зашила, но это создаёт небольшую проблему. Ведь когда все сверстницы учились шитью и вышивке, я бегала по лесу от солдат, которые пытались поймать меня, как рыжеволосую и зеленоглазую ведьму, ворожку, колдунью или кто там ещё есть?

Я подхожу к Альтаиру и кладу свою руку на его мощную и сильную спину, ведь именно на ней я продела огромный путь, чтобы оказаться вновь на этом месте. Год назад я уже была здесь, во Вьене. Когда король Ренард завершил поиски своей пропавшей, четыре года назад, дочери. Её искали почти всей страной и соседними государствами тоже.

Вокруг поляны на которой я остановилась, на ветке большого дуба висит кожаное седло Альтаира. Оно сделано лучшими мастерами Востока. Кожа ровная и гладкая, будто у самой молодой и богатой придворной дамы. Золотая вышивка переливается на свете не только солнца, но и луны, её делали лучшие вышивальщицы.

Я снимаю это седло и надеваю на Альтаира, стараюсь не забыть про ремни, которые стоит затянуть до того, как начнёшь скакать.

Один раз у меня уже был опыт и я на огромной скорости упала и расшибла себе все колени, тогда одной маленькой дырочкой не обошлось.

Я надеваю свой тёмно-зелёный плащ и как можно сильнее натягиваю капюшон, закрывая свои огненно – рыжие волосы.

Я вставляю ногу в стремя и запрыгиваю на Альтаира, сразу начиная движение.

Когда мы с ним скачим, обычно, мне кажется, что он не устает, но сегодня он явно медленнее обычного. Я не ускоряю его, для меня такая скорость даже лучше.

Мы скачим, морозный утренний воздух сильно бьёт меня по лицу, так же как и частые ветки и сучьи.

Я уже понимаю, что, возможно, мне придется зашивать ещё несколько дыр на моей тунике. Хорошо, что хоть штаны сделаны из льна, что не рвется при каждом прикосновении тонких прутиков.

По обоим сторонам моей туники разрезы для ног, в дороге многое может случиться. Длиной она, как платье, что придает мне женственности. Правда, говоря она не нужна, когда ты постоянно в дороге.

В лесу ещё щебечут маленькие синички, что радует меня, будто я вновь попадаю в детство, будто вновь играю с отцом во дворе и будто он вновь катает меня на Альтаире, вернее на его отце. Альтаира назвали в честь него, просто, он спас отца. В того стреляли из арбалет, а конь встал и закрыл его. Когда родившегося назвали Альтаир, я в шутку говорила: «Альтаир II».

Мы скачим уже несколько часов, кажется, лес никогда не закончится и я, окончательно, поселюсь здесь.

Не плохой вариант. Я усмехаюсь.

В этом году осень поздняя, обычно в конце сентября почти все листья опали или жёлтые, но в этом году всё идёт не так. В зелёном плаще, я всё ещё, с лёгкостью теряюсь среди ветвей.

Постепенно, землю разогревает и от постоянного напряжения в спине я начинаю потеть, но капюшон снимать не решаю.

Ближе к концу леса, это я замечаю по деревьям, которые становятся более редкими, я слышу звуки меча и слегка хмурю брови. Сначала, я решаю повернуть назад, но спустя секунду, разворачиваюсь, слыша пронзительный мужской крик.

Я скачу дальше и через несколько минут, звуки приводят меня к открытой поляне.

Хоть из леса выехала.

В середине которой стоит молодой парень в черных льняных портах и такой же черной широкой кофте, которая уже прилипла к телу из – за обильного кровотечения.

Парень вытаскивает меч из одного полуживого медведя, когда второй набрасывается на него со спины, а третий уже спешит на помощь второму.

Я вытаскиваю стрелу из колчана, параллельно снимая лук и так же быстро натягивая титеву.

Пускаю стрелу.

Стрела летит быстро и со свистом. Тот парень ещё не знает, что яд, которым обмазаны наконечники, хватит на целую роту солдат. Стрела попадает медведю промеж глаз, ровно туда, куда я целилась.

Вторая стрела попадает в глаз третьему медведю.

От каждого раза мое сердце сжимается все сильней и сильней, как это я решила, что могу убивать медведей?

Парню становится гораздо легче, когда он затупившимся мечом добивает почти мертвого медведя, напавшего со спины.

Своё оружие он откидывает в сторону. Я надеваю лук на спину.

Наверняка, он подумал, что я сумасшедшая. Во времена арбалетов, стреляю из лука.

Он силой зажимает кровоточащую рану и начинает поворачиваться по разным сторонам в поисках меня. Это причиняет ему невыносимую боль, он сильно напрягает лицо.

Бесполезно.

Мало того, что я стою в тени и в зелени, на мне зелёный плащ. Сначала я думаю разворачивать, но интерес и чувство того, что ему нужна помощь не дают мне покоя.

На возбужденном Альтаире я выезжаю на поляну и смотрю на парня, который уже смотрит на меня. Правда не видит, мой капюшон отбрасывает достаточно темную тень, чтобы я оставалось незаметной. Единственное, что видно – подбородок.

— Спасибо, – говорит он надрывисто и зажимает свою рану.

Я достаю мазь, которую купила у местной знахарки. О ее спасобностях я узнала случайно и за молчание я попросила эту мазь. Она без вопросов сделала ее и отдала.

Я кидаю её парню.

— Лови.

Он ловит её и с трудом отодвигает руку от тела, чтобы воспользоваться. Парень с осязаемой болью поднимает ткань рубахи, которая уже прилипла к кровоточащей ране.

Увечье достаточно серьёзное. Медведь сильно врезал и глубоко порвал плоть парня. Я опасаюсь, что он повредил органы.

— Надеюсь эта тварь получит ужасное наказание в своем медвежьем аду, – шипит он и рассматривает свой бок.

Я смотрю на трупы медведей. Мое сердце сжимается, я сама, убила двух из них. И, сейчас, они лежат. Единственное, что радует, это их быстрая, почти безболезненная смерть.

Когда он все таки размазывает слизистую массу из сосуда, сделанного из темного стекла, то его рана начинает на глазах зарастать, сначала медленно затем быстрее.

Мы завараженно смотрим на это, особенно он, явно не ожидающий такого эффекта.

Спустя пару минут рана зарастает целиком, от чего остаётся только уродливый шрам и несколько капель крови.

Он недоверчиво смотрит на меня.

— Ворожка что – ли? Или как там, ведьма?

— Нет, – я отрицательно качаю головой. — Раз уж тебе не нужна моя помощь. Прощай, не попадай в неприятности, – я собираюсь развернуть, но голос парня останавливает меня.

— Имя своё хоть назови.

— Лилит. Твоё? – только сейчас я понимаю, что понятия не имею, как зовут тот, кого спасла и потратила нужную мне самой мазь.

— Алар. Куда едешь, Лилит?

Понятия не имею.

— Во все концы. А ты? – ради приличия, я задаю те же вопросы, что и он, в надежде, что это кончится скорее.

— В горы, к королю.

Я поправляю капюшон, мое недовольное лицо за ним не видно, но кровь в жилах всё же кипит и с этим ничего не сделаешь.

— Почему короля нет во Вьене? – как можно лучше стараюсь сохранить самообладание я.

— Там сейчас не так безопасно, а король уже не так молод. Будь наследник, может было бы по другому. Его дочь так и не нашли.

Я удивляюсь и напрягаюсь сильней.

— После этого он не создал потомство?!

— Даже если бы и создал, его ребенку было бы четыре года. Вряд ли бы его посадили на трон и дали корону.

— А ма... Аннет?

— Называй королеву с должным уважением, – его тон стал более твердым, будто он забыл, что минуту назад истекал кровью.

Меня передёргивает от беспочвенности его замечания.

Какая ему разница? Я же её не кобылой назвала. Хотя, можно было бы...

— К счастью, – говорит он, будто прочитав мои мысли. — Она сейчас с Королём, он болен, мне надо доставить лекарства.

Я злорадно усмехаюсь, он не видит этого, но мне все равно.

— Без лошади ты вряд ли доберешься, – говорю я, пытаясь не показать своего, с каждой секундой увеличивающегося, злорадства.

Он поворачивается в другую сторону от меня и слегка разводит руки, слегка поднимая их. Алар закрывает глаза и глубоко вздыхает.

Он собирается сатану вызывать?

Я смотрю на это с крайней степенью недоверия и скептицизма. Это продолжается на протяжении минуты. Когда я уже собираюсь сказать, что ему явно не рану в боку лечить надо, происходит, то, что заставило меня затаить дыхание. С севера, куда он смотрел, скачет белая, как снег, лошадь. Она скачет так быстро, что, кажется, так же, как Альтаир или быстрее.

Спустя несколько секунд она оказывается около нас троих.

Алар с нежностью и любовью смотрит на свою лошадь, я с удивлением оглядываю чистую, гладкую шерсть.

Парень гладит ее по носу и прислоняется своим лбом к ее.

— Альбита, испугалась, милая, – другой рукой он касается шерсти на шее животного.

Альбита?

— Она была белорожденной, – утверждаю я.

Чёрт.

— Откуда ты знаешь? По ним обычно не видно.

Тебе не надо знать, откуда знаю я.

— Просто, догадка.

Я наблюдаю, как он продолжает гладить кобылу и смотреть ей в глаза, пытаясь успокоить ее саму и ее бешеное сердцебиение. Я вижу как стучится сердце кобылы, а он, наверняка, слышит.

— Тише, Альбита, тише.

— Чего она испугалась, она уже убежала?

— Она чувствует меня и мой... Страх. Будь это не так, она бы не прибежала сюда сейчас.

Я смотрю и мельком думаю, что он сумасшедший, но с ужасом понимаю, что когда мне была нужна помощь в других краях, то Альтаир ускакал в соседнюю деревню и привел помощь.

Алар поворачивается ко мне и со всей серьёзностью всматривается в мое лицо, пытаясь хоть что то разглядеть.

— Хоть плащ с головы сними.

— Нет.

Он пожал плечами и снова повернулся к Альбите, показывая, что ему действительно не интересно мое лицо и что я из себя представляю.

— Так куда ты едешь?

— Не знаю.

— Можешь составить мне компанию до гор.

— Нет, я сама и ты сам, удачи и прощай, – заканчиваю я и разворачиваю коня, бью по нему пятками, от чего Альтаир начинает свое движение и спустя несколько секунд мы вновь въезжаем в лес, только уже на другой стороне.

За спиной я слышу звук копыт, и со страхом понимаю, что это Алар. У него меч, у меня клинок и почти не осталось стрел, по крайней мере с ядом. Я не понимаю, почему, но мне кажется, что Алар будет меня атаковать.

Он догоняет меня и поддерживает такую скорость, чтобы мы были рядом, в пределе видимости друг друга.

Алар заливается смехом, когда я напрягаюсь сильней, чтобы ускорится. Тогда он бьёт Альбиту, так, что она ускоряет, кажется, до невероятной скорости. Алар выезжает вперёд и через... Метров десять перегораживает мне путь. Альтаир чуть не врезается в бедную напуганную да полу смерти кобылу и встаёт на дыбы.

— Ты совсем?! Я ещё на поляне знала, что тебе голову лечить надо, а не дыру в боку!

— Выговорилась? – совершенно спокойно и с усмешкой спрашивает он.

А! Он ещё и издевается!

Я уже желаю, что он не увидит мое перекошенное злобой лицо.

— Ты так и будешь за мной ездить?!

— Лови, – он кидает маленький, аккуратно сложенный кусочек ткани – платок, с вышитыми инициалами. — Обронила.

Я с недоверием смотрю в его честные серые глаза и на спадающие русые прядки. Злость как рукой снимает.

— Спасибо. Это неравноценная плата, если ты об этом. Мне ничего не нужно.

Я снова отважу коня назад, кажется, я могла быть уже на другом конце леса.

— Хмм... странно.

— Не едь за мной, ладно?

— Я хотел предложить поехать вместе...

— Нет.

— Если честно, то я уже устал от общества Альбиты, и с людьми общаться надо.

Я киваю в сторону города.

— Заедь в постоялый двор, пообщайся и отправляйся в путь дальше. В чем проблема? – я искренне не понимаю, что сложного ехать одному.

— А потом опять дня три ехать одному? Это долго, – он скорчил усталое лицо.

Знал бы он сколько я езжу одна.

— Да. Одному.

— Может, всё таки...

— Нет. Я уже желаю, что вышла из кустов.

Он кивает.

— Хорошо. Но, если, поехать вместе судьба, то мы обязательно встретимся ещё.

Ну ну.

Я бью коня пятками и он начинает бежать.

Отвязался.

2

Четырнадцать лет назад.

— Лилит, дочка, – папа подбегает ко мне. — Он же лягнет тебя! – отец сидится на корточки, но всё ещё смотрит сверху вниз.

— Нет, папочка, – я хлопаю своими глубоко – синими глазами, многие сравнивают их с лагуной.

— Ренард? – мама смотрит на нас, облокотившись на дверной косяк конюшни.

— Аннет, – папа поворачивается и я оказываюсь в пределах видимости маминых красивых голубых глаз.

— Сейчас обед, Далье нужно переодеть её. Она вся в... Грязи. Иди ко мне, Лилит, – мама ясно и красиво улыбается, я сразу подбегаю к ней и вкладываю свою маленькую ладошку в её изящную нежную руку.

Мы выходим из конюшни на свежий морозный воздух, она резко одергивает руку и я непонимающе смотрю на неё своими большими глазами. Она одаривает меня равнодушным взглядом, неприсущим ни одной матери.

Она уже не ждёт меня, а идёт вперёд, когда мама уже почти подходит к нашему большому дому, я бегу за ней, дабы успеть и не остаться в грязном платье.

Мать останавливается в середине большой комнаты, я ещё не знаю, как она называется, но здесь очень красиво. С одной стороны большой шкап, а с другой – большое зеркало, смотря в которое я вижу, что достаю маме до колена.

— Далья! – кричит мать.

Буквально через секунду подбегает уставшая девушка еврейской наружности. Синие глаза, черные волосы, если бы не нос с видимой горбинкой и низкий лоб, можно было бы сказать, что она коренная француженка.

— Да, Ваше Величество?

Мать с высокомерным взглядом смотрит на Далью.

— Переодень её, – приказывает она.

— Конечно, Ваше Величество.

Далья подходит ко мне и немного наклоняется, она с ясной улыбкой смотрит на меня, по телу растекается тепло.

— Пойдемте, принцесса Лилит, – она протягивает мне руку, за которую с энтузиазмом хватаюсь.

Мы идём по широкой лестнице, ещё вчера она скрипела, но уже сегодня она не издает ни звука. Резьбу на перилах делали самые искусные мастера. Я не видела их, но папа часто говорит об этом и рассказывает, что один из них его давний друг.

Вдоль лестницы расположены портреты всех поколений нашей королевской семьи. Но из всех меня привлекает только один: на нём моя мама с бабушкой. Бабушка сидит в красивом кресле, оно обшито сафьяном с золотыми нитями, а мама стоит рядом. Своей ласковой улыбкой улыбается только бабушка, мама же стоит очень грустная и сердитая. Когда я родилась, то не плакала только тогда, когда меня брала бабушка. От неё исходило такое родное и любимое тепло, что хотелось наоборот, улыбаться. Я помню мамины злые глаза, когда бабушка подходила ко мне и, когда прикасалась.

Тем временем мы поднимаемся все выше и выше. Вскоре мы преодаливаем второй этаж и оказываемся на третьем. Этот этаж последний, выше него только чердак, с которого иногда доносятся страшные звуки, но папа говорит, что это ветер, а я верю, что это призраки и, надеюсь, что они нас защищают.

На ступенях лежат красные мохровые ковры, на которых остаются небольшие мокрые следы от моих батиночек.

Мы идём по третьему этажу, его коридор достаточно широкий и хорошо освещен днём, при свете, исходящем от окон с резными ставнями.

Моя дверь находиться по середине, между родительской спальней и папиным кабинетом. Мама запрещает туда входить, чтобы не мешать папе, а сам отец говорит, что я могу заходить, если, что-то понадобится. Напротив наших спален тоже три двери, такие же резные и красивые. Я часто задерживаю на них взгляд, так долго, что мама меня одергивает. Временами, я сажусь напротив и по долгу смотрю на них, любуюсь интересной и витиеватой резьбой.

Далья открывает дверь и впускает меня в комнату. Там есть все нужное и не нужное. Большой шкап стоит у стены, на нём меньше витиеватостей, чем на дверях. Кровать стоит головой к стене. Моя кровать такая же большая, как у мамы и папы в спальне. Раньше, еще год назад, я спала в люльке, а сейчас уже на большой кровати. В середине комнаты лежит красный ковер, золотыми нитями выплетены узоры. У окна стоит стол. Мама говорила, что мне ещё рано, но папа настоял на этом. Вернее, сказал, что он будет стоять тут. Игрушки тут тоже есть, кукольный домик стоит вдоль стены с зеркалом и небольшим столиком, на котором лежат расческа, заколки и множество цветных бантов.

Я сажусь на кровать и свешиваю ноги. Далья подходит к шкапу и достает пару платьев.

Далью я знаю с рожденья, сколько я себя помню, она всегда жила с нами и помогала по дому. Есть ещё одна, её зовут Одет, она уже француженка, с изысканными чертами лица: высоким лбом, острыми скулами и голубыми глазами. Родись с такой внешностью где нибудь у крестьян, то, наверняка бы ее сожгли на костре, как ведьму, по крайней мере, так говорит другая прислуга.

Далья разглядывает платья и решает, какое подойдёт больше. Её выбор пал на платье с рукавами до локтя, на кроях с красивыми рюшами, и средней пышности юбкой. Оно подпоясана широкой зелёной лентой, завязанной в бант. Далья одевает на мои ножки белые носочки и сверху коричневые туфельки на маленьком коблучке.

Далья провожает меня к зеркалу и сажает на мягкий стул, такой же как на портрете. С сафьяном. Она ласково берет мои черные волосы и начинает расчёсывать их. На её бледных худых руках остаётся, что то чёрное, но она не обращает на это особого внимания, что наталкивает меня на рассуждения. Когда она заканчивает с прической, сделав мне две пышные косы у висков и закрепив их сзади.

На Далье обычное темно – синие платье с белым фартуком, закреплённым на талии. Она вытирает руки об этот белый фартук, оставляя на нем несколько крупных пятен.

Мы выходим из комнаты и я тут же забываю про грязные руки Дальи, которая спускает меня вниз и ведёт в просторную столовую.

Когда мы заходим я осматриваюсь. Тут я завтракаю, обедаю и ужинаю.

Тут ковер растелен уже по всей поверхности пола. Посередине зала стоит длинный стол с белой скатертью. С одной стороны, во главе, сидит отец, с другой мать. Она тоже успела принарядиться. На ней белое парадное платье с золотыми пуговицами. Черные волосы убраны в изящную прическу, поверх которой драгоценная заколка из сапфира и множества изумрудов, они идеально дополняют этот наряд.

Вся одежда отца закрыта ярко – красной мантией, застегнутой на такую же богатую брошь.

Они с матерью уже принялись к еде, когда мы вошли и мать встала.

— Что так долго?!

Далья немного испугалась, но виду не подала.

— Простите, Ваше Величество, – сказала она тихо, но уверенно.

Мать подошла ко мне с ласковой улыбкой, она мягко протянула мне руки, за одну из которых я ухватилась. Мама повела меня к столу и я ловко запрыгнула на стул.

Отец прокашлялся и встал. Мать удивлённо вскинула брови.

— Ренард? Что случилось?

— Сейчас, любимая Аннет, – папа легко улыбнулся одной стороной, будто, что то замышляет.

Он прошел к одному из деревянных комодов, в них обычно лежат ложки, вилки, ножи. Иногда, даже, кружки или стаканы. Фужеры и дорогой сервиз лежит в открытых буфетах, на зависть всем, по крайней мере, так сказал папа гостям, и они все вместе громко рассмеялись.

Из этого комода папа достал красную бархатную коробочку, обвязанную белой ленточкой.

Папа медленно подошёл ко мне и открыл эту потойную штуку.

Мои глаза сразу округлились и я глупо захлопала ими. В коробочке лежала такая же заколка как у мамы. По краям были сапфиры, синие – синие, как мамины глаза, а изумруды в середине, как папины.

Я с восторгом взяла украшение в руку и разглядывала его, меня прервал мамин голос.

— Далья, закрепи на волосах, – приказала мама.

— Слушаюсь, Ваше Величество. Может, стоит подняться в комнату?

— Нет, Далья, сделай здесь. Обед стынет, – объяснил отец.

Далья несмело кивнула головой и подошла ко мне. Я тут же вспомнила про ее грязные, испачканные руки, но мысль не стала удерживать. Свыкаясь с ощущением, что на моей голове сейчас будет такая же заколка как у мамы.

Далья быстро справилась с заколкой и отошла в сторону. Она встала рядом с Одет, которая высокомерно смотрит на всех. Мама говорит, что она скоро уедет, когда я спросила зачем, она скудно и просто ответила: «к жениху».

Предо мной уже стоит глубокая тарелка горячей дымящейся жидкости, это похлёбка, которую любит папа. Я начинаю есть, суп обжигает горло и я немного кашляю. Ноги под стулом невольно качаются из стороны в сторону.

— Лилит, – мама строго смотрит на меня, нога замирает и расслабляется только, когда она отварачивается и ест дальше.

Папа смотрит на это с лёгкой улыбкой, его это действительно смешит.

— Лилит, хочешь я покатаю тебя на коне? – он понижает голос до заговорчиского шёпота, но мама все равно слышит.

— Каком ещё коне, Ренард? Она ребенок, девочка! – возмущается мать.

— Это ничего не меняет, ты тоже ходила в конные прогулки. Будущая королева должна уметь скакать верхом.

— К – королева?! – мать широко раскрывает глаза и непонимающе хлопает ими.

Я, с по детски наивной улыбкой, слежу за их небольшой перепалкой. Сейчас, я ещё не понимаю, что спустя время буду королевой Франции.

— Да, Аннет. Я решил, что Лилит будет королевой Франции. Решил, что и мужа она выберет сама, – папа останавливается, смотрит на меня. — Я предоставлю ей кандидатов.

Мать недовольно поджимает губы и отворачивается от отца, тот не пытается поговорить и продолжает за обе щеки есть похлёбку с черным хлебом и маслом.

— Так что, Лилит? – спрашивает папа снова.

— Да, покатай, – говорю я.

На моей голове такая дорогая вещь, любой крестьянин продал бы душу дьяволу за эту вещицу.

Мать сидит и бросает обиженные взгляды, то на меня, то на папу.

— Успокойся, Аннет. Гости не будут рады, если ты будешь так выглядеть, – голос отца спокойный, но всё же напряжённый и угрожающий.

Мать сразу поднимает голову, смотрит на отца с явным упрёком, но спустя секунду этого ужасно прожигающего взгляда её лицо тут же расслабляет и она широко улыбается и расправляет плечи.

— Так? – мягко спрашивает она.

— Да, – отвечает отец. — Одет, подлей вина.

Одет подходит к нему с бутылкой из темного стекла, она наливает в фужер красной багровой жидкости. На девушке такая же одежда, как и на Далье. Только Далья выглядит добрее, от неё исходит какое – то внутреннее тепло.

Мы сидим за большим столом ещё много времени, но я его не считаю, просто, так думаю.

Трапеза заканчивается и папа подходит ко мне, он спускает меня со стула и берет на руки. От папы пахнет, чем то забродившем и для меня противным.

— Ренард, – окликивает его мать. — Надо переодеть её для этого... занятия, – говорит она и смотрит на Далью.

— Да, пожалуй, – он опускает меня на пол. — Далья, переодень.

— Конечно, Ваше Величество.

Меня снова ведут в комнату и прихорашивают. Надевают красивое платье, предназначенное для езды на лошади, оно гораздо удобнее предыдущего. Я не понимаю, зачем, но Далья снимает мою красивую заколку, кладет назад в коробочку, и делает мне пучок в который собраны все волосы.

— Пойдёмте, принцесса Лилит.

Я спрыгиваю со стула.

— Далья!

Девушка разворачивается и непонимающе смотрит.

— Да?

Я подхожу к ней и беру её руку, я с интересом разглядываю её чистую, но всё же с небольшими вкраплениями сажи, белую ладонь. Потом беру и рассматриваю её белый фартучек.

— Почему? – я тыкаю пальцем на белый фартук.

Далья удивляется больше и теперь уже бегает глазами по комнате в поиске ответа на мой странный вопрос. Я тыкаю немного сильней и уже в руку.

— Почему? – повторяю я.

Далья беспомощно смотрит сверху вниз.

— Я измазала их в саже, принцесса Лилит.

Я киваю удостоверенная ответом, но всё равно непонимающая, почему это происходит, когда она делает мне прическу.

Я иду к двери, но пока не достаю до ручки, Далья помогает мне и открывает её.

Мы спускаемся вниз, я по обыкновению задерживаю взгляд на портретах и чуть не спотыкаюсь, Далья ловит меня за плечо и придерживает, дальше я с большей аккуратностью иду по ступеням.

Когда мы оказываемся на первом этаже, я поворачиваюсь к Далье и всматриваюсь в её синие глаза, иногда, мне кажется, что у всех вокруг такие.

— Спасибо, Далья, – тихо произношу я.

Далья тут же краснеет и неловко улыбается.

— Не стоит, – быстро говорит она, смущённо отводя глаза.

Я пожимаю своими маленькими плечеками.

— Не знаю, бабушка говорит, что нужно всех благодарить.

Далья округляет глаза, но тут же берет ситуацию по контроль и мягко улыбается.

— Ну, раз бабушка так говорит.

Тут открывается входная дверь, заходит отец. На нём уже другой, более теплый плащ, то что нужно для ноябрьских ветров.

— О, Лилит, ты уже готова? Пойдем, тогда.

Папа подходит ко мне и берет на руки, не понимаю, я же умею ходить.

Мы выходим из дома и меня сразу обдувает холодный ветер, мое платишко колышется и немного поднимается.

Конюшня находиться недалеко, за домом. От туда видно красивые горы, они всегда завораживали меня, на них я так же часто смотрю, иногда, папа катает меня на лошади, и я не могу оторвать взгляд от них. Чудесные снежные верхушки так и манят.

Папа открывает резную дверь конюшни.

— Ну что, Лилит? Альтаир? Альбита?

— Альтаир, – я показываю маленьким пальчиком на черного – черного коня.

Папа опускает меня на пол и выводит Альтаира из стойла, на стене висят красивые седла с разными узорами, папа берет одно из них и одевает на Альтаира. На животе он крепко затягивает ремни. Я с интересом смотрю, как он это делает.

— Папа, а ему не больно?

— Нет, доченька, ему не больно, – говорит отец, прежде, чем начинает одевать и закреплять уздечку.

Он делает это все не слишком долго, но я уже начинаю замерзать, даже, стоя в конюшне.

Папа подходит ко мне, берет на руки и сажает на Альтаира.

Отец регулирует стремя по длине моей ноги, а потом ловко вставляет в него мою ногу, сначала одну, а потом и вторую.

Он выводит Альтаира со мной из конюшни. Его копыта равномерно цокают по камушкам на земле, я с интересом прислушиваюсь и отвлекаюсь, почти не слушая папу.

— Лилит, Ли – Лит, я с кем говорю? – спокойно спрашивает он и внимательно смотрит на меня своими зелеными глазами, черные волосы немного закрывают глаза и он ловко их убирает.

Я поворачиваю голову.

— Да?

— Не отвлекайся, держи уздечку, – он передает мне плотную кожаную верёвочку, за которую я тут же ухватываюсь. — Держи крепко, поняла?

Я киваю.

Сейчас небо пасмурное, того и гляди пойдет дождь. Дорожки возле дома вычищены, что означает нашу готовность принимать гостей.

Папа заводит Альтаира на открытый манеж с песком, для удобного передвижения лошади.

Отец привязывает к уздечки какую то длинную верёвку и отпускает Альтаира, державшего все это время за поводья.

— Рысь, – камандует папа и Альтаир следует этой команде.

Папа замечает, что я в седле, как тряпичная кукла, просто мотаюсь, то вверх, то вниз.

— Стой, – говорит он и подходит ближе. — Лилит, ты чувствуешь, когда Альтаира подскакивает и тебе будто подбрасывают вверх?

— Да.

— Вот, облакотись коленями, – он показывает на лошади то место, куда уперты мои колени, — На него и по пробуй подняться, будто хочешь посмотреть за голову лошади.

Я пробую сделать это и к моему удивлению это получается просто и легко.

— Умница, а теперь, когда он будет подбрасывать тебя вверх, ты облакотись коленями и подскакивай с ним. Ладно?

— Да, – я активно киваю.

— Рысь!

Теперь уже сложнее контролировать движения коня, я стараюсь изо всех сил, но получается плохо.

Спустя некоторое время.

— Стой! – говорит папа.

— Плохо получается! – я начинаю хныкать и уголки губ непроизвольно направляются вниз.

Папа подходит ко мне.

— Ну и что, Лилит? Разве, это наше последнее занятие? – он вытирает с лица еле заметную слезинку и улыбается.

Я напрягаюсь, когда вижу приближающегося к нам молодого мужчину.

— Ренард! – кричит он.

— Что такое, Алазар? – расслабленно спрашивает он, но тон бегущего к нам его явно напрягает.

— Саксы! Напали! Война идёт уж третий день! Гонец только сейчас доехал! Линдр уже не выдерживает того и гляди сляжет!

Отец выдернул меня с коня, ставя на землю, сам он запрыгивает на Альтаира. Алазару папа отдает приказ ехать следом и побыстрее. Спустя несколько секунд он скрываетя за густо растущими деревьями, а я стою на засыпанном песком манеже и непонимающе смотрю удаляющимся Алазару.