Попаданцы в облака

Глава 1. Пробуждение на облаке

Она давно перестала ждать, что боль пройдёт.

В первые месяцы после его смерти люди говорили обычные слова: держись, время лечит, он бы не хотел, чтобы ты так. Она кивала, благодарила, иногда даже отвечала что-то разумное. Потом люди стали говорить реже. Потом совсем перестали. Наверное, так и должно было быть: у каждого своя жизнь, свои болезни, свои дети, свои новости.

А у неё всё ещё оставалась его чашка.

Она стояла на кухонной полке, чуть в стороне от остальных. Рука сама тянулась поставить её на стол, потом останавливалась. Два года — большой срок, если смотреть на календарь. И почти ничего, если каждое утро просыпаться в комнате, где никто больше не дышит рядом. Она садилась у окна, ставила ладони на край стола и ловила себя на том, что ждёт обычного шороха за спиной: шагов, кашля, тихого недовольства чайником, который слишком долго шумит.

В последний день — если это был день, а не последний обрывок памяти, — она сидела у окна. За стеклом было тускло. Снег или дождь, она уже не помнила. Помнила только, что пальцы лежали на краю стола и казались чужими: тонкими, сухими, усталыми.

Она подумала не словами, а всем телом:

Я скоро.

Не страшно. Не радостно. Просто будто долго-долго шла по пустой дороге и наконец увидела место, где можно сесть.

Потом не было ничего — ни света, ни сна, ни встречи.

Она открыла глаза и сначала решила, что ослепла.

Перед ней было белое. Не ровное, как потолок в больнице, и не плотное, как туман над рекой. Белое двигалось, дышало, перетекало само через себя. В нём возникали просветы, серые жилки, мягкие тени. Где-то далеко, или наоборот совсем рядом, глухо ворочался низкий звук, похожий на ветер в трубе.

Она попыталась вдохнуть.

И не поняла, вдохнула или нет.

Она чувствовала руки, грудь, лицо, но привычной тяжести и боли не было. Она подняла ладонь к лицу и увидела сквозь неё молочную белизну. Пальцы были полупрозрачными. По ним медленно проходили тонкие серебристые нити, как если бы под кожей вместо крови текла подсвеченная пыль.

Она вскрикнула.

Звук вышел странным. Не из горла — из всего тела сразу. Белое вокруг дрогнуло кругами.

— Тише.

Голос был рядом.

Она повернулась слишком резко и чуть не потеряла равновесие, хотя стоять было не на чем. Под ногами не оказалось пола. Только более плотный слой облака, упруго поддавшийся, как мокрая перина, но без поверхности.

Он был в нескольких шагах.

Такой же полупрозрачный. Седина — если это была седина — светилась внутри головы мягким дымом. Морщины сгладились, но лицо осталось прежним. Она узнала бы его и без лица: по тому, как он замер, по наклону головы, по привычной осторожности, будто он боялся спугнуть её.

— Это ты? — спросил он.

Она хотела ответить спокойно. Хотела сказать его имя. Хотела спросить, где он был эти два года и почему не снился.

Вместо этого она рванулась к нему.

Облако не пустило так, как пустила бы земля. Оно пружинило, вязло, уводило движение в сторону. Она чуть не упала, но он шагнул навстречу, и они столкнулись не телами даже, а чем-то более глубоким. Их прозрачные руки прошли друг в друга на миг, потом уплотнились, нашли границу, сцепились.

Он был холодный и тёплый одновременно.

— Ты умер, — сказала она.

— Я помню.

— Два года назад.

Он смотрел на неё так, будто эти слова не помещались в новом мире.

— Два года?

Она сжала его пальцы. Теперь они держались плотнее. Её ладонь уже не проходила сквозь его ладонь.

— Ты не помнишь?

Он медленно покачал головой.

— Я помню комнату. Помню, как ты сидела рядом. Помню, что устал. А потом... — он оглянулся на белую пустоту. — Потом это.

Она закрыла глаза.

Для него не было этих двух лет. Ей стало легче: он не провёл их один.

— Я тоже ничего не помню, — сказала она. — Только последний день. Потом сразу здесь.

Белизна вокруг них сдвинулась.

Сначала она решила, что это ветер. Потом увидела силуэт.

Над ними, чуть выше, проплывало что-то похожее на птицу. Большую птицу, может быть, чайку или альбатроса, но крылья у неё были не из перьев. Они состояли из тонких прозрачных пластин, между которыми мерцала та же серебристая пыль. Птица не махала крыльями. Она меняла их форму, подставляя облачному потоку то один край, то другой.

Ещё дальше медленно проходила тень, широкая и плавная. Дельфин. Или воспоминание о дельфине. Его тело изгибалось в воздухе так, будто воздух был водой.

Ниже, в серой глубине, копошились люди. Не совсем люди — человеческие формы разной плотности. Одни были почти прозрачными, как они. Другие мутнее, гуще, с тёмными пятнами внутри. Кто-то сидел, обхватив себя руками. Кто-то пытался идти и каждый раз проваливался по колено в облако. Кто-то полз, цепляясь пальцами за невидимые струи.

— Где мы? — прошептала она.

— Не знаю.

Он сказал это без привычной попытки сразу найти ответ. И от этого стало страшнее.

Белый слой под ними снова дрогнул.

На этот раз движение было ближе. Маленькое существо, похожее на белку с длинным хвостом, метнулось через облако. За ним тянулся рваный след. Оно не бежало — прыгало из плотного клочка в другой, каждый раз почти распадаясь на дым.

За ним скользнула тёмная лента.

Вытянутая форма, плотнее окружающего облака. Она догнала белку одним бесшумным рывком, обвилась вокруг неё, сжалась.

Белка вспыхнула изнутри мутным светом.

Женщина вздрогнула и прижалась к мужу. Он заслонил её собой, хотя сам был таким же прозрачным и растерянным.

Лента держала добычу несколько секунд. Потом отпустила.

Белка не исчезла. Она вырвалась, кувыркнулась, оставив за собой клочок светящейся пыли, и спряталась в более плотном облаке. Тёмная лента не стала преследовать. Она втянула в себя оторванный светящийся клочок и медленно ушла вниз.

— Она её не съела, — сказал он.

— Попробовала.

— Или взяла часть.

Они молчали.

Теперь вокруг стало видно больше. Те, кто казались растерянными, уже пытались что-то делать. Некоторые осторожно проводили руками сквозь облако и подносили ладони к груди. После этого серебристые нити внутри их тел становились ярче. Другие держались группами, спина к спине, хотя спины у них были условностью. Над одной такой группой плавал дельфин и короткими движениями хвоста отгонял мелкие тени.

Свежие — это слово пришло ей в голову само, хотя никто его не произносил. Свежие были почти пустыми, слишком лёгкими и прозрачными.

Тёмные формы смотрели на них, но не бросались. Одна из лент приблизилась к существу, похожему на мальчика. Коснулась его плеча и сразу отпрянула. Будто попробовала воду и решила, что в ней нет вкуса.

— Мы им не нужны, — сказала она.

Муж посмотрел на неё.

— Почему?

— В нас ничего нет.

— Не шумите, — сказал кто-то сбоку.

Они обернулись.

Рядом висело существо, которое сначала показалось человеком, потом старой птицей, потом скомканным плащом. У него были длинные руки-мембраны и лицо, похожее на человеческое только в общих чертах. Глаза — два тёмных пятна без белков — смотрели устало и раздражённо.

— Кто вы? — спросил муж.

— Тот, кто не хочет, чтобы свежие опять подняли панику.

— Где мы?

Существо фыркнуло. Звук вышел сухой, как треск тонкого льда.

— Вверху.

— Вверху чего?

— Всего, что может вас съесть по-настоящему.

Женщина почувствовала, как муж крепче сжал её руку.

— Почему нас ещё не съели? — спросила она.

Существо посмотрело на неё внимательнее.

— Потому что вы пустые. Слабые — не значит вкусные. Сильные едят тех, в ком есть форма. В вас пока только воспоминание о форме.

— Пока? — переспросил муж.

— Если не распадётесь. Если научитесь собирать себя. Если не полезете вниз раньше времени.

Существо вытянуло мембранную руку и провело ею сквозь облако. В пальцах у него собралась тусклая, почти невидимая пыль. Оно втянуло её в грудь. На миг внутри его тела проступили тёмные прожилки.

— Вот так живут те, кто не хочет сразу становиться мясом для чужой силы.

— Ясно.

Внизу, намного ниже светлой взвеси, облако потемнело. Там прошла тень. Большая. Не лента, не птица, не дельфин. Что-то медленное и плотное, настолько плотное, что вокруг него белый слой прогнулся вниз, как ткань под тяжёлой рукой.

Все рядом замолчали.

Даже тёмные мелкие охотники замерли.

Тень не поднималась. Она шла глубже, своим путём. Но от неё тянуло таким холодом, что женщина впервые с момента пробуждения пожалела, что у нового тела нет нормального сердца: старое, земное, наверное, остановилось бы сразу.

Существо с мембранами тихо сказало:

— А вот таким вы будете интересны, если решите стать сильнее.

Тень растворилась в сером.

Муж и жена всё ещё держались за руки. Он осторожно перенёс вес вперёд, как делал раньше, когда вставал с кровати после долгой болезни: не рывком, а проверяя, выдержат ли ноги. Облачный слой под ним продавился, потом потянулся следом. Не отпустил, но и не стал опорой до конца.

— Не так, — буркнуло мембранное существо.

— А как?

— Тише. Меньше себя распускайте.

Существо уже отворачивалось, будто пожалело, что заговорило.

Женщина попробовала сжать пальцы на руке мужа. Странное тело послушалось не мышцами. Скорее памятью о мышцах. Серебристые нити внутри ладони собрались гуще, и рука стала плотнее.

— Вот, — сказала она. — Кажется, надо... собраться.

Муж повторил за ней. Его плечо проступило яснее, контур стал не таким дымным.

Облако под ними дрогнуло и медленно сдвинулось в сторону.

Совсем немного. На земной улице это был бы шаг ребёнка. Здесь — целое путешествие, потому что вокруг не было ни дороги, ни стены, ни горизонта. Только белые и серые клочья, одни плотные, другие почти пустые. Пустые выглядели безопаснее: мягкие, ровные, без чужих теней внутри. Но когда их облако приблизилось к одному такому клочку, женщина почувствовала холодную пустоту. Там нечего было взять. Нечем было удержаться.

— Не лезьте в белые провалы, — сказало мембранное существо уже издалека. — Там красиво только свежим кажется.

— Почему?

— Потому что вы сами почти такие же.

Оно скользнуло вниз и вбок, быстро потеряв человеческие очертания. Не ушло совсем — просто стало одним из многих движений в облаке.

Муж проводил его взглядом.

— Наставника из него не выйдет.

— А ты хотел наставника?

— Я хотел хоть кого-нибудь, кто понимает, где мы.

Они двинулись ещё раз.

Теперь она поняла чуть лучше: если собирать тело слишком резко, облако под ногами становилось тяжёлым и проваливалось. Если распускать себя, пальцы начинали проходить сквозь пальцы, а мысль теряла форму. Нужно было держаться между: быть достаточно плотной, чтобы существовать, и достаточно лёгкой, чтобы поток сам нёс тебя.

Муж тоже уловил это. Он не объяснял словами, но его рука менялась вместе с её рукой. Они словно вспоминали ходьбу вдвоём после долгого перерыва: коротко, неловко, с задержкой, но всё же вместе.

Так они добрались до края своего облачного клочка.

Дальше начиналась россыпь пустых облаков. Они висели неровной цепью, как льдины на реке, только река была со всех сторон. Между ними ходили тусклые струи. В некоторых струях мелькала пыль — та самая, которую втягивали в себя здешние. В других не было ничего, кроме белой мертвенной мягкости.

И именно по этим пустым облакам кто-то бежал.

Сначала женщина решила, что это ещё один хищник: движение было слишком быстрым для растерянного свежего. Потом увидела человеческую фигуру. Человек стоял на маленьком облаке, не больше кухонного стола. Облако под ним было плотное, серое по краям, с жёлтыми прожилками внутри. Оно неслось рывками: то проваливалось в пустой клочок, то выпрыгивало из него, то поворачивало боком, как лодка на волне.

Человек всё время оглядывался.

За ним никто явно не гнался.

И всё равно он бежал так, будто за спиной у него была смерть.

— Сюда? — спросила женщина.

— Похоже.

Муж попытался поднять свободную руку, но человек на облаке заметил этот жест и резко изменил направление.

— Эй! — крикнул муж. — Подождите!

Человек присел, вдавил ладони в своё облако, и то скользнуло вбок, в узкий промежуток между двумя пустыми клочьями.

— Он от нас убегает, — сказала женщина.

Было почти обидно: они едва держали форму, а этот плотный человек на собственном облаке увидел их и решил спасаться.

— Может, думает, что мы приманка.

— Или тут все от всех бегают.

Человек уже почти ушёл. Его облако скользило вдоль пустого белого пласта. Дотянуться рукой нельзя. Докричаться можно, но крик расходился кругами и привлекал слишком много взглядов.

Муж посмотрел на жену.

Она поняла его не сразу.

— Нет, — сказала она.

— Я только подниму.

— Мы не знаем, как тут вообще поднимают.

— На земле знал.

В другое время она бы рассмеялась. Сейчас смех застрял где-то в новом прозрачном горле.

Он осторожно обхватил её за талию. Их тела на миг прошли друг в друга, как туман через туман, потом границы собрались. Ей стало страшно — не от прикосновения, а от того, как легко здесь можно было потерять себя, если другой держит недостаточно крепко.

— Держись за меня, — сказал он.

— Я и так держусь.

Он поднял её.

Не высоко. Совсем не так, как когда-то, в молодости, когда это было шуткой и силой. Теперь он не поднимал тело; он как будто временно отдавал ей часть своей плотности. Его ноги ушли глубже в облако. Контур плеч потемнел от напряжения. Зато она вытянулась вверх и вперёд, легче, чем должна была.

Человек на маленьком облаке оглянулся именно в этот момент.

— Не надо! — завизжал он. — Не трогайте!

Женщина всё равно дотянулась.

До его руки было далеко, но пальцы зацепили край облака — серую плотную кромку с жёлтыми прожилками. Кромка оказалась тёплой и упругой. Облако дёрнулось, как живое.

Человек вскрикнул так, будто его поймали за воротник.

— Отпустите! Это моё!

— Тогда стойте! — сказала женщина.

— Зачем?

Она растерялась.

Муж опустил её обратно, но она не отпустила край чужого облака. Теперь их два клочка связались тонкой перемычкой. По ней пробежала дрожь. Человек на своём облаке пригнулся, выставив перед собой обе руки.

Он был похож на человека лет пятидесяти, если земной возраст здесь вообще что-то значил. Узкое лицо, прозрачные щёки, острый подбородок. Внутри груди у него горели не серебристые нити, как у свежих, а мутные жёлто-зелёные узлы. На одном плече висело что-то вроде мешка, только мешок был сделан из свернувшегося тумана и держал форму сам по себе.

— Мы ничего у вас не забираем, — сказал муж.

— Уже забираете. Вы держите моё облако.

— Нам нужно понять, что происходит.

Человек моргнул. Потом посмотрел на них внимательнее. На их почти пустые руки, на слишком светлые тела, на то, как они держатся друг за друга.

— Свежие, — сказал он с отвращением и облегчением одновременно.

— Да, видимо.

— Тогда тем более отпустите. С вами рядом всегда беда. Вы шумите, спрашиваете, хватаете что попало, а потом кто-нибудь плотный решает проверить, что тут такое шевелится.

Женщина медленно разжала пальцы.

Перемычка между облаками не исчезла сразу. Она растянулась, истончилась и лопнула без звука.

Человек тут же оттолкнулся ладонями от своего клочка, но далеко не ушёл. Перед ним было пустое облако, за ним — серая струя, сбоку — мелкая тёмная лента. Он оценил всё это одним быстрым взглядом и понял, что бежать сейчас некуда.

— Что здесь происходит? — спросил муж.

— Всё.

— Это не ответ.

— А вы хотели ответ сразу после смерти? Тут таких не выдают.

Женщина посмотрела на его мешок.

— Вы торговец?

Он вздрогнул сильнее, чем когда она схватила облако.

— Кто сказал?

— Никто. Вы бежите не как охотник. И не как тот, кто просто прячется. Вы куда-то несёте.

Человек прижал мешок к боку.

— Меняю иногда. Если не убивают. Если не обманывают. Если успеваю убежать раньше, чем передумают платить.

— Значит, вы знаете, где кто находится.

— Я знаю, где меня чуть не съели. Это почти то же самое.

Муж коротко выдохнул, и женщина почувствовала, как его рука расслабилась. Перед ними был трусливый человек на маленьком облаке. С ним можно было говорить.

— Почему вы всё время бегаете? — спросила она.

Торговец посмотрел на неё так, будто ответ очевиден.

— Потому что хочу жить.

— От всех?

— От тех, кто сильнее. От тех, кто слабее, но голоднее. От тех, кто улыбается. От тех, кто обещает защиту. От свежих тоже, как выяснилось.

— Мы вас не съедим.

— Пока нет.

Это прозвучало неприятно. Муж сразу напрягся.

— Мы не собираемся.

— Все не собираются, пока не понимают, что иначе распадутся.

Снизу прошёл дальний гул. Не та большая тень, что раньше, а другой звук — короткий, рваный. Несколько существ в стороне резко прижались к своим облакам. Торговец тоже пригнулся.

— Слушайте сюда, раз уж поймали, — быстро сказал он. — В белое пустое не лезьте надолго. Там чисто, но вы там станете ещё пустее. Серую пыль собирайте, если видите, но не хватайте чужое. За чужую пыль убивают чаще, чем за мясо. Вниз не падайте. Вверх тоже не мечтайте. Держите форму. Не орите. Не верьте тем, кто предлагает стаю в первый же день.

— А передвигаться как? — спросила женщина.

Он скривился.

— Вы уже передвигаетесь.

— Плохо.

— Все плохо. Сначала держите себя с одной стороны плотнее, с другой отпускаете. Поток сам толкнёт. Облако не лошадь. Его не пинают. Его уговаривают весом.

Муж посмотрел вниз, на их клочок.

— А своё облако?

Торговец погладил край серого плота, будто тот мог обидеться.

— Своё надо кормить. Держать. Чинить. Прятать. И никому не давать трогать.

Женщина опустила взгляд.

— Простите.

Он хотел ответить резко, но почему-то передумал.

— Для свежей вы ловкая.

— Это он меня поднял.

Торговец перевёл взгляд на мужа.

— Значит, вдвоём вы ещё хуже.

— Почему?

— Потому что одиночку можно обойти. Пару все замечают. Особенно такую, которая держится, будто одно тело на двоих.

Женщина хотела спросить, плохо ли это. Но торговец уже смотрел им за спины.

Между пустыми облаками появились две плотные фигуры. Не тени, не ленты, а почти люди: широкие, серые, с тяжёлыми руками и чужими облаками под ногами. Их плоты были больше, чем у торговца, и двигались не рывками, а уверенно, перекрывая проходы между белыми пустыми клочьями.

— Вот, — сказал торговец почти с тоской. — Догнали.

— Кто это? — спросил муж.

— Те, кто берёт плату после торговли, даже если торговли с ними не было.

— Грабители?

— Если хотите земное слово — да. Только здесь они забирают не кошелёк.

Торговец прижал туманный мешок к боку. Его маленькое облако дрогнуло, будто тоже почувствовало чужой взгляд.

— Они заберут пыль? — спросила женщина.

— Пыль, слухи, край облака, если смогут оторвать. А вас могут пустить впереди себя через пустые провалы. Свежие лёгкие. Иногда на них проверяют, держит ли место.

Одна из серых фигур подняла руку. Не махнула — указала. Вторая сразу сместилась левее, отрезая путь назад.

Торговец дёрнул своё облако к узкой серой струе, которая шла между двумя белыми пустотами.

— Хотите жить — не задавайте следующий вопрос. Делайте, как я.

Герои попытались повторить его движение. Их клочок дёрнулся, провалился краем в белую пустоту, потом выскочил обратно. Женщина вскрикнула, но сразу зажала звук в себе: не горлом, а всем телом, будто прижала ладонь к внутренней ране.

— Молча! — бросил торговец. — Они по дрожи идут!

Муж держал её за руку так крепко, что их пальцы почти срослись. Серые фигуры позади не спешили. Одна двигалась прямо, вторая уходила левее, отрезая соседние облака. Они не метались и не кричали. От этого становилось хуже: они знали, что добыча никуда не денется.

Впереди всплыло чужое облако с тремя свежими. Две человеческие фигуры и что-то маленькое, звериное, с длинными ушами. Они ещё ничего не понимали: стояли слишком открыто, смотрели на серых преследователей и на бегущих к ним героев.

— Не туда, — прошептала женщина.

Торговец услышал.

— Туда. За ними поворот.

— Они же...

— Они и так стоят на пути.

Он сказал это быстро, без злости. Как что-то давно привычное.

Муж попробовал увести их облако правее, но там был белый провал. Пустой, гладкий, красивый. Их клочок коснулся его краем и сразу начал истончаться. Серебристые нити в ладони женщины потянулись наружу, будто кто-то тихо вытягивал из неё жилы.

— Назад! — крикнул торговец.

Муж рванулся. Их облако ударилось о край чужого, где стояли трое свежих. Те шарахнулись. Маленькое звериное существо сорвалось первым — не упало, а распалось вниз дымным комком и тут же собралось на другом клочке. Один из людей закричал.

Серая фигура позади подняла руку.

Из её ладони вылетела тонкая светлая струя, похожая на молнию без грома. От короткого ионизированного удара воздух стал горьким. Струя попала не в героев, а в край облака перед ними.

Облако вспухло и пошло трещинами.

Трое свежих бросились в разные стороны. Герои вместе с торговцем проскользнули между ними, и женщина успела увидеть лицо одного — молодое, растерянное, почти детское. Потом его закрыла серая рука преследователя.

Она не видела, что случилось дальше.

— Мы их использовали, — сказала она.

— Мы выбрали себя, — ответил муж.

Но голос у него был чужой.

Торговец оглянулся на них одним глазом.

— Не называйте это виной. Здесь иначе не выживают. Но запомните, что вы почувствовали. Если выживете, эта память будет мешать вам делать глупости. А сейчас — левее.

Они ушли левее, потом вниз, потом снова через пустую цепочку облаков. Несколько раз торговец пытался спрятаться за плотными клочьями, где уже жались другие существа. Один раз их пустили: дельфиноподобная тень резко ударила хвостом по потоку, и их облако протянуло следом, как за быстро идущей лодкой. В другой раз группа людей сомкнулась перед ними и не дала пройти.

— Свежих к нам не веди! — крикнул кто-то.

— Я сам от них страдаю! — огрызнулся торговец.

Серые преследователи били не по нему напрямую, а рядом: короткими зарядовыми ударами, от которых его маленькое облако теряло куски. Каждый раз он втягивал в него пыль из мешка, словно затыкал рану. Мешок худел.

Герои держались рядом. Один раз женщина поймала край его облака снова, уже не чтобы остановить, а чтобы не дать ему перевернуться. Другой раз муж заслонил торговца, когда светлая струя прошла слишком близко. Удар задел его плечо, и внутри тела на миг погасли серебристые нити.

— Зачем? — прошипел торговец.

— Потом спросишь.

Торговец хотел что-то ответить, но не успел.

Сверху опустилась сеть.

Не верёвочная. Облачная. Тонкая, почти невидимая, с тяжёлыми каплями на узлах. Она легла сразу на три клочка: на их, на торговца и на пустое облако рядом. Женщина попыталась распустить тело, проскользнуть, но сеть не держала тело снаружи. Она держала форму изнутри. Серебристые нити в руках послушно потянулись к узлам, как железная пыль к магниту.

— Не двигайтесь, — сказал новый голос.

Из белой пустоты вышли ещё четверо.

Такие же серые, плотные, уверенные. Значит, первые двое не гнали их вслепую. Они загоняли.

Торговец обмяк.

— Сообщники, — сказал муж.

— Хуже, — выдохнул торговец. — Партнёры.

Один из серых приблизился и провёл рукой над сетью. Узлы потяжелели. Вокруг героев вспухла тонкая мутная плёнка, липкая и холодная. Она облепила плечи, грудь, лицо, но не мешала видеть.

— Что это? — спросила женщина.

— Оболочка, — ответил торговец тихо. — Чтобы вы не развалились раньше времени.

— Раньше чего?

Серый загонщик услышал и будто усмехнулся без лица.

— Раньше глубины.

Вокруг сети уже собирались другие пойманные: люди, птицы, звери, несколько совсем непонятных форм. Их было много. Десятки. Может быть, больше сотни. Все свежие или почти свежие, все в такой же мутной плёнке.

Слой под ними начал медленно опускаться, как тяжёлая платформа.

Женщина нашла руку мужа под холодной оболочкой.

Он ответил не сразу, но ответил.

Торговец сидел рядом, прижимая почти пустой мешок к груди.

— Куда нас ведут? — спросил муж.

Торговец долго молчал.

Потом сказал:

— К тому, что ест уже не пустых.

Глава 2. Загон свежих

Слой опускался медленно.

Облачная платформа становилась тяжелее. Белизна вокруг густела, серела, потом в ней начали проступать жёлтые и бурые прожилки, как старые синяки под кожей.

Женщина держала мужа за руку под мутной плёнкой.

Плёнка покрывала плечи, грудь, лицо и руки. Сквозь неё всё было видно, но каждый поворот давался с трудом. Будто их обмазали холодным киселём.

— Не трогайте её, — сказал торговец.

Он сидел рядом, обхватив почти пустой мешок. От его маленького облака оставили только серый комок под коленями, привязанный к общей сети.

— Почему? — спросил муж.

— Потому что эта дрянь держит вас целыми.

— А если снять?

Торговец посмотрел на него так, будто услышал просьбу открыть дверь в печь.

— Снимете — глубина вас раздавит.

Женщина перестала отлеплять плёнку от лица.

Вокруг них были другие.

Сначала казалось — десятки. Потом, когда слой чуть развернулся, стало ясно: гораздо больше. Люди, птицы, звери, несколько длинных рыбьих тел, что-то похожее на собаку без шерсти и на облачный куст, который всё время пытался сложить ветви внутрь себя. Одно существо напоминало дельфина. Оно лежало не на облаке, а будто внутри него, выгибаясь плавно и сильно, как в воде.

Почти все были свежими: прозрачными, растерянными, в таких же мутных оболочках.

— Сколько нас? — спросила женщина.

Торговец не сразу ответил.

— Когда гонят вниз, меньше двух сотен не собирают.

— Зачем?

Он скривился.

— Чтобы не жалко было.

Серые загонщики шли по краям платформы. Их было больше, чем женщина успела заметить наверху. Одни держали сеть, другие стояли на плотных облачных плотах и короткими движениями рук поправляли поток. Иногда кто-то из пойманных начинал метаться, и тогда рядом с ним вспыхивал тонкий разряд. Не попадал прямо. Бил в облако, в сеть, в воздух. Этого хватало: тело свежего дрожало и сжималось, как улитка от соли.

— Они нас съедят? — спросил муж.

— Нет, — сказал торговец. — Не они.

— Тогда кто?

— Ниже поймёте.

Он говорил тихо, поглядывая на загонщиков.

Платформа миновала белый слой, где ещё можно было увидеть пустые облака, похожие на мягкие острова. Ниже всё стало гуще. Воздух давил через плёнку на всё тело. Женщина вдруг вспомнила земные лёгкие и поняла, что скучает даже по боли в груди: боль была своей, понятной. А здесь давило всё сразу.

Дельфин рядом резко ударил хвостом.

Платформа дрогнула.

Один загонщик повернул к нему голову. В его руке вспыхнула светлая линия.

Дельфин замер.

— Умный, — прошептал торговец.

— Он понимает? — спросила женщина.

— Все понимают, когда больно.

Муж наклонился ближе.

— Ты знаешь, куда именно нас ведут?

Торговец долго смотрел вниз.

— К кормовому куполу.

— Кормовому?

— Так его называют те, кто оттуда возвращался.

— Многие возвращались?

Торговец усмехнулся.

— Я слышал название. Этого достаточно.

Сеть под ними потянулась вперёд. Загонщики перестроились: двое ушли по бокам, трое позади, остальные впереди. Толпа пойманных начала двигаться. Кто-то не понял и остался на месте; разряд ударил рядом, и он вскочил так резко, что едва не распался. Его оболочка удержала форму, но внутри неё по телу прошли тёмные трещины.

— Идите, — сказал торговец. — Если стоять, вас толкнут. Если толкнут, упадёте не туда.

— А куда надо?

— Туда, куда гонят. Пока.

Они пошли.

Ходьба стала другой. Верхний слой нёс, как вода несёт лист. Здесь каждый шаг требовал решения. Сжаться — и провалишься в плотное облако. Расслабиться — и тебя потянет в сторону. Плёнка помогала, но плохо: она держала форму, зато делала их медленными.

Торговец, даже без своего облака, двигался лучше. Он смещался мелко, короткими толчками, будто спорил с потоком и каждый раз выигрывал на ладонь.

— Смотрите, — сказал он.

Он сунул пальцы в край серой струи. Там, где женщина видела только мутную пыль, его рука вытащила маленький комок. Не твёрдый. Скорее сгусток тёплого дыма с янтарными искрами.

— Что это?

— Еда, если повезёт. Якорь, если совсем повезёт. Отрава, если схватить не то.

— Как понять?

— Никак. Сначала берите мало.

Он прижал комок к груди. Янтарные искры прошли внутрь его тела и легли вдоль тёмных прожилок. На миг контуры торговца стали чётче.

— Вот такие ищите, — сказал он. — Серые с тёплым краем. Холодные не трогайте. Зелёные — только если хотите видеть чужие сны и орать.

Женщина осторожно провела рукой сквозь струю. Сначала ничего. Потом пальцы зацепили крошечный сгусток. Он был меньше ногтя, если бы ногти здесь были настоящими. Тёплый.

— Мало, — предупредил торговец.

Она втянула его в ладонь.

Тело ответило не сразу. Сначала стало больно. Не сильно, но непривычно: будто в прозрачную руку вставили тонкую занозу света. Потом серебристые нити внутри ладони перестали дрожать и легли ровнее.

Она сжала пальцы.

Получилось.

Муж сделал то же самое. Его плечо, задетое разрядом, чуть прояснилось.

— Ещё? — спросил он.

— Нет, — отрезал торговец. — Свежие всегда думают, что если не умерли от капли, можно выпить облако. Потом их собирают по кускам.

Загонщики толкали толпу дальше.

Чем ниже они уходили, тем меньше становилось белого. Облака здесь были бурые, жёлтые, иногда красноватые. Внутри них вспыхивали тихие разряды. Далеко впереди висел большой тёмный купол. Он не двигался, но всё вокруг будто двигалось к нему.

— Это оно? — спросила женщина.

Торговец не ответил. Сеть натянулась, и толпа ускорилась.

Первые свежие вошли в край купола.

Сначала ничего не произошло.

Потом из бурой массы вылетела нить.

Тонкая, почти красивая, с голубыми искрами по краю. Она коснулась птицы, летевшей чуть выше остальных. Птица вспыхнула, раскрыла прозрачные крылья и попыталась уйти вверх. Нить обвилась вокруг неё, вторая ударила сбоку, третья — снизу.

Птица исчезла в куполе.

Не сразу. Она ещё несколько секунд была видна внутри: светлое пятно, которое дёргалось, тускнело, расплывалось. Потом стало частью бурой массы.

Толпа остановилась сама.

Загонщики ударили разрядами.

— Вперёд! — рявкнул один из них.

Голос прошёл через сеть и плёнку, как удар по зубам.

Толпа двинулась.

Купол оказался живым.

Медузоподобная тварь занимала половину видимого слоя. Её верх был широким, мутным, почти неподвижным. Снизу висели десятки нитей. Одни тонкие, быстрые, стрекательные. Другие толстые, тяжёлые, с пузырями на концах. Между ними мелькали маленькие светлые комки — то ли детёныши, то ли оторванные части, то ли отдельные существа, живущие вместе с ней.

Свежих гнали прямо туда.

Муж потянул женщину вправо. Она не спорила. Справа было несколько звериных форм, слишком испуганных, чтобы держать строй. Они метались, мешали друг другу, и щупальца медузы били по ним чаще.

— Туда нельзя, — сказала она.

— Нигде нельзя.

Он сказал правду. Но всё равно повернул так, чтобы между ними и ближайшей нитью оказался другой свежий — высокий человек с прозрачной грудью.

Нить ударила в него.

Человек выгнулся, раскрыл рот, но звука не было. Его оболочка вспыхнула мутным светом, выдержала миг и лопнула. Тело стало дымом, медуза втянула его в себя.

Муж замер.

Женщина дёрнула его.

— Живи, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— Мы спрятались за ним.

— Я знаю.

— Он из-за нас...

— Он был перед нами. И мы будем перед кем-то. Потом думай. Сейчас живи.

Торговец вынырнул сбоку.

— Хорошо, — сказал он.

— Что хорошо? — резко спросил муж.

— Что вам противно. Плохие привыкают быстрее.

Он подтолкнул их к серой струе, где щупальца двигались медленнее.

Загонщики не прятались. Они стояли за толпой и били по куполу короткими разрядами. Разряды входили в бурое тело медузы и оставляли светлые ожоги. Медуза отвечала нитями, но свежие мешали ей. Она хватала ближайших, тратила движение, раскрывала нижнюю часть, и тогда загонщики били снова.

Их привели отвлечь медузу от загонщиков.

Одна нить ударила в торговца.

Он успел развернуться, подставил под удар остаток своего серого комка. Комок вспыхнул и развалился. Торговца потянуло вниз. Муж схватил его за плечо.

— Держи! — крикнула женщина.

Она сама ухватила торговца за мешок. Мешок был почти пустой, но ещё держал форму. Они втроём вырвали его из-под нити. Торговец зашипел от боли.

— Зачем вы всё время меня спасаете?

— Ты знаешь, что делать.

— Я знаю, как убегать!

— Сейчас это и нужно.

Торговец хотел ответить, но над загонщиками вдруг вспыхнуло белое.

Из нижней части купола отделились маленькие медузы.

Их было много: светлые комки с короткими нитями, похожие на живые обрывки большого тела. Они не бросились на свежих. Они пошли к загонщикам.

Первый загонщик ударил разрядом, разорвал одну малую форму. Та распалась на искры, но искры налипли на его руку. Он встряхнул её, и в этот момент вторая малая медуза обвилась вокруг его плота.

Плот просел.

Загонщик впервые отступил.

Большой купол сдвинулся.

Это было страшнее, чем щупальца. До этого медуза казалась неподвижной. Вся бурая масса поднялась и медленно пошла через толпу. Свежие рассыпались. Кого-то она хватала, кого-то просто сминала краем, не замечая. Ей нужны были не они.

Ей нужны были серые.

Загонщики перестроились. Разряды посыпались чаще. Воздух стал горьким и ярким. Сеть порвалась в нескольких местах. Пойманные бросились кто куда. Кто-то пытался вверх, но оболочка тянула вниз. Кто-то прятался под чужими облаками. Дельфин прорезал толпу сбоку, быстрый и почти невидимый, подхватил хвостом маленькое звериное существо и вытолкнул его из-под нити.

— За дельфином, — сказала она.

— Он не ждёт.

— А мы не просим.

Они рванули туда, где прошёл дельфин. Торговец держался за них, уже не споря. Слева загонщик ударил по малым медузам, справа большая нить снесла трёх свежих сразу. Муж втянул женщину за плотный ком бурого облака. На миг они оказались в тени чужих тел. Перед ними двое свежих пытались выбраться из лопнувшей оболочки.

Муж потянулся к ним.

Торговец ударил его по руке.

— Поздно.

— Они живы.

— Полсекунды.

Муж всё равно шагнул.

Женщина удержала его.

Он посмотрел на неё так, будто она предала не этих двоих, а его самого.

— Если ты сейчас уйдёшь, — сказала она тихо, — мы оба останемся здесь.

Он боялся за неё больше, чем за себя. Они ушли.

Позади что-то вспыхнуло.

Битва загонщиков и медузы стала одной общей бурей. Серые фигуры уже не управляли толпой. Они спасали себя. Малые медузы облепляли их плоты, большая била по тем, кто светился плотнее всех. Один загонщик попытался уйти вверх, но купол выбросил толстую нить, обвил его вместе с плотом и втянул в бурое тело. Разряд вспыхнул внутри медузы, разорвал часть купола, и из раны вылетела волна тёплой янтарной пыли.

Торговец застыл.

— Не сейчас, — сказал муж.

— Это хорошая пыль.

— Не сейчас!

Но хорошая пыль сама шла к ним. Она ложилась на оболочку, просачивалась внутрь, щипала кожу, которой не было. Тело женщины стало тяжелее, очертания — чётче. Она уже могла поставить ногу и не провалиться сразу.

Вокруг оставалось всё меньше живых.

Когда последний загонщик погиб, это произошло почти тихо. Его плот перевернулся, малая медуза обвила ему плечи, а большой купол накрыл сверху. Разряд прошёл по всей медузе изнутри. Бурое тело вздулось, раскрылось и обмякло.

Тишина пришла не сразу.

Сначала ещё трещали искры. Потом падали сгустки пыли. Потом кто-то плакал без голоса.

Медуза была жива.

Она лежала в развороченном облаке, огромная, разорванная, с обугленными краями. Нити шевелились слабо. Малые формы почти все погибли вместе с загонщиками. Несколько свежих, обезумев, попытались отползти. Одна нить медузы машинально схватила ближайшего и втянула. Медленно, без прежней силы.

— Она всё ещё ест, — сказала женщина.

Торговец пятился.

— Тогда уходим.

— Куда? — спросил муж.

Торговец не ответил. Оболочка на их телах мутнела и трескалась. Глубина давила сильнее. Если они уйдут сейчас, они, может быть, продержатся несколько минут. Может быть, меньше.

Дельфин появился рядом так внезапно, будто выплыл из самой тишины. Его тело было обожжено с одного бока. Он не говорил. Просто завис неподалёку и смотрел одним тёмным глазом на медузу, потом на них.

Живых было немного.

Женщина насчитала не сразу: человек с рваной оболочкой, птица без одного крыла, два звериных существа, облачный куст, ещё несколько человеческих форм, они, торговец, дельфин. Около двенадцати.

— Её надо добить, — сказал муж.

Торговец резко повернулся.

— Вы с ума сошли.

— Она доберёт остальных.

— Остальных и так почти нет!

— И нас тоже.

Торговец открыл рот и закрыл.

— Я не дерусь с тем, что больше меня.

— Поэтому ты жив, — сказала женщина. — Но сейчас этого мало.

Муж посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет, — сказала она. — Но если не пойдём, нас просто доедят по одному.

Дельфин ударил хвостом.

Коротко. Один раз.

Как согласие.

Муж первым шагнул к медузе, женщина — рядом. За ними двинулись дельфин, птица, человек с рваной оболочкой, ещё несколько выживших. Торговец помедлил и тоже пошёл к огромному телу, которое всё ещё шевелило нитями.

Первая нить ударила в мужа.

Он не успел бы уйти, но дельфин врезался сбоку и изменил поток. Нить прошла рядом, задела плечо, оставила жгучую полосу. Женщина схватила свободный конец нити обеими руками. Она хотела оттолкнуть, но тело само втянуло немного тёплого вещества нити.

Её затошнило чужой памятью.

Не словами. Формой: тёмная глубина, медленное движение, голод без злости, тысячи крошечных касаний воды-воздуха. Она почти отпустила себя туда.

Муж уплотнил руку и ударил по нити с другой стороны. Нить лопнула.

Остальные навалились на купол. Кто-то рвал стрекательные волокна, кто-то втягивал янтарную пыль из ран, кто-то просто держал, чтобы нить не ударила снова. Торговец бегал вокруг, крича, куда нельзя трогать.

— Не зелёное! Серое берите! Серое! Жёлтое — понемногу!

Медуза подняла край купола.

На миг всем показалось, что она сейчас соберётся и накроет их.

Тогда дельфин пошёл прямо под неё.

Он ударил хвостом так сильно, что поток перевернулся. Купол приподнялся. Муж и женщина вместе рванули одну толстую нить у основания. Птица, оставшаяся с одним крылом, вцепилась в светлый узел сверху. Торговец, ругаясь, сунул обе руки в рану и выдернул оттуда тёплый сгусток.

Медуза дрогнула.

Её свет погас не сразу. Он уходил слоями: сначала голубые искры на нитях, потом янтарь внутри купола, потом глубокое бурое свечение в центре.

Когда всё закончилось, никто не закричал.

Не было сил.

Торговец лежал на боку и держал в руках сгусток размером с голову. Его глаза были огромными.

— Ешьте, — сказал он.

— Что?

— Ешьте, пока не остыло.

Муж посмотрел на мёртвую медузу.

— Это же...

— Да. Именно. Хотите жить — берите структуру. Не всё. Всё вас разорвёт. Серое, янтарное, немного из узла. Не трогайте зелёное.

Женщина первой протянула руку.

Не потому, что ей было легче. Потому что если он сделает это первым, она увидит его лицо и может не выдержать.

Сгусток вошёл в неё тяжело.

Верхний слой пыли был тёплый. Потом пришёл холод. Потом — чужая форма, огромное медленное тело, привычка слышать давление, различать потоки не глазами, а всей поверхностью. Она испугалась, что станет этим. Что любовь, чашка, окно, его рука — всё растворится в медузьем голоде.

Муж обнял её.

Их оболочки треснули, но руки нашли друг друга.

— Я здесь, — сказал он.

Она повторила:

— Я здесь.

Чужая форма отступила, но осталась внутри тяжёлым, непривычным ощущением.

Когда они смогли снова видеть, вокруг почти никого не было.

Человек с рваной оболочкой исчез. Птица исчезла. Звериные формы тоже. Облачный куст рассыпался на тусклые ветви и ушёл в мёртвую медузу. Может быть, не погиб. Может быть, просто стал частью чего-то другого. Женщина не знала.

Остались четверо.

Она. Муж. Торговец. Дельфин.

Дельфин плавал кругами вокруг них, тяжело, неровно, но живой. В его боку светилась длинная рана. Торговец сидел, прижав к груди остаток сгустка, и смотрел на героев так, будто впервые увидел в них не свежих.

— Поздравляю, — сказал он глухо.

— С чем? — спросил муж.

— Вы больше не пустые.

В этот момент оболочка на руке женщины лопнула.

Давление обожгло незащищённую руку.

Торговец побледнел.

— Наверх, — сказал он. — Сейчас. Или всё это было зря.

Глава 3. Дельфин и подъём

Оболочка лопалась тихо.

На руке женщины мутная плёнка покрылась мелкими звёздочками. Одна трещина дошла до запястья, и тело сдавило.

Женщина согнулась. Серебристые нити внутри неё потянулись вниз, янтарная сила медузы — вверх, а между ними осталось то, что она всё ещё называла собой.

Муж подхватил её.

— Дыши.

— Я не дышу.

— Тогда делай то, что вместо этого.

Она попыталась. Получилось плохо.

Торговец метался рядом. После медузы он стал плотнее: жёлто-зелёные узлы в груди разгорелись, руки уже не дрожали так сильно. Он то и дело оглядывался вниз.

— Наверх, — повторял он. — Наверх, наверх, наверх.

— Куда? — спросил муж.

— В менее тяжёлое. В любой слой, где плёнка не нужна.

— Как?

Торговец посмотрел на остатки своего мешка. Потом на мёртвую медузу. Потом на пустоту вокруг.

— Плохо.

Дельфин прошёл мимо них кругом.

Он двигался медленнее, чем раньше, но всё равно быстрее всех троих. Пока люди искали опору, дельфин резал поток всем телом.

Женщина подняла голову.

— Он может.

— Что? — спросил муж.

— Вести.

Торговец фыркнул.

— Конечно может. Осталось только объяснить ему, что мы не медленные мешки, которые надо бросить.

Дельфин снова сделал круг. Остановился — если это можно было назвать остановкой — перед ними. Тёмный глаз смотрел спокойно и чуждо.

— Он понимает нас? — спросил муж.

— Не так, как вы хотите, — сказал торговец. — У него нет рук. Нет слов. Нет вашей привычки всё объяснять ртом.

— А у тебя есть?

— У меня есть привычка выживать.

— Тогда выживи вместе с нами.

Торговец зло посмотрел на него, но не ответил.

Женщина отпустила руку мужа и осторожно протянула ладонь к дельфину.

— Не хватай, — быстро сказал торговец.

— Я не хватаю.

Она держала ладонь открытой. Дельфин не приблизился. Тогда она попробовала сделать то, что почувствовала в медузе: слышать не ушами, а поверхностью. Поток шёл от дельфина к ним, огибал её пальцы, возвращался к нему. В этом потоке она уловила направление.

Вверх.

И ещё что-то: быстро.

— Он зовёт, — сказала она.

— Или проверяет, кто из нас ещё шевелится, — пробормотал торговец.

Дельфин ударил хвостом. Поток качнул их так сильно, что муж едва удержал женщину.

Потом дельфин подплыл к обрывку медузьей нити, схватил её боком тела и потянул.

Нить была длинная, полупрозрачная, уже мёртвая, но ещё прочная. Дельфин протянул её мимо них и снова ударил хвостом.

— За неё? — спросил муж.

— Похоже, — сказала женщина.

Торговец побледнел.

— Это плохая идея.

— У тебя есть лучше?

— Были. Все кончились.

Муж взял нить первым. Она была скользкая и неприятно живая, хотя медуза уже умерла. Женщина взялась рядом. Торговец после короткой борьбы с собой ухватился последним.

Дельфин дёрнул.

Их потащило вверх.

Их швырнуло через бурый слой, как мусор в бурной реке. Женщина пыталась держать форму, но новая сила медузы мешала так же часто, как помогала. Плотное тело лучше сопротивлялось разрывам, зато хуже слушалось лёгких потоков.

— Не каменейте! — кричал торговец. — Вы теперь не пустые, но если станете тяжёлыми, он вас не вытянет!

— Как не каменеть? — выдохнул муж.

— Отпускайте края! Центр держите!

Женщина попыталась представить земное тело. Сердце, позвоночник, руки. Потом поняла: это мешает. Здесь центр был не в груди. Центр был там, где их руки с мужем помнили друг друга.

Она держала ладонь на нити, но второй рукой нашла его пальцы.

— Вместе, — сказала она.

Он понял.

Они перестали тянуть каждый свою форму и собрались как пара: не одно тело, но один ритм. Их контуры стали легче. Дельфин сразу ускорился.

Торговца едва не сорвало.

Муж поймал его за запястье.

— Только не это опять, — простонал торговец.

— Привыкай.

— Я всю жизнь избегал привязанностей.

— Плохо избегал. Сейчас ты с нами на кишке мёртвой медузы.

Женщина вдруг рассмеялась.

Смех вышел слабый, испуганный, но настоящий. Даже торговец на миг перестал ругаться.

Смех оборвался, когда снизу прошёл разряд.

Бурые облака сомкнулись, внутри них сверкнула длинная линия, и мёртвая медузья нить задымилась.

Дельфин резко повернул.

Их бросило в сторону. Мимо проплыло тело одного из загонщиков — серое, пустое, уже распадающееся. Торговец дёрнулся к нему.

— Нет, — сказал муж.

— Там может быть пыль.

— Нет.

Торговец посмотрел на тело, потом на расходящуюся трещину в своей оболочке. И всё же не отпустил нить.

— Я становлюсь лучше, — сказал он с ужасом.

— Просто пока живой, — ответила женщина.

Дельфин вывел их к более светлой струе. Здесь давление было меньше, но поток шёл не вверх, а вбок. Он плыл по нему легко, а они болтались следом. Несколько раз женщина пыталась послать ему мысль, но каждый раз получалось слишком по-человечески: слова, просьбы, страх.

Дельфин не отвечал на слова.

Тогда она перестала просить.

Она показала ему ощущение: тяжёлая плёнка лопается, глубина жжёт, рядом муж, рядом торговец, надо выше.

Дельфин замедлился.

Его глаз повернулся к ней.

В ответ пришло другое состояние: широкий слой, свободная струя, рывок, опасность справа, пустота сверху, слабые сзади.

Слабые сзади — это они.

— Он считает нас грузом, — сказала женщина.

— Не обидно, потому что правда, — прохрипел торговец.

— Но он не бросает.

Дельфин ударил хвостом снова.

Они вошли в серую вертикальную реку.

Поток шёл вверх через толщу облаков, узкий, холодный, с серебристой пылью по краям. Дельфин попал в него всем телом и вытянулся. Их потащило за ним.

Плёнка на женщине начала слезать кусками.

Женщина испугалась, но тело выдержало: давление стало терпимее. Остатки оболочки только мешали.

Муж тоже почувствовал это. Он стряхнул с плеча мутный кусок, и под ним тело не распалось. Наоборот, стало яснее. Не таким прозрачным, как при пробуждении. Внутри серебристых нитей теперь шли янтарные прожилки.

— Смотри, — сказала она.

Он посмотрел на свою руку.

— Мы изменились.

— Да.

Она сжала его пальцы. Рука осталась его рукой. Пока этого хватало.

Торговец сбросил оболочку последним. Он делал это неохотно, будто расставался с плохим, но знакомым одеялом. Под ней было видно, насколько плотнее стало его тело.

— Не смотрите так, — сказал он.

— Как?

— Будто я вырос.

— Ты вырос.

— Ненавижу это слово.

— Почему?

— Потому что сильных чаще замечают.

Дельфин выпустил нить.

Они вылетели из вертикальной реки в светло-серый слой. Не тот верхний, где они проснулись. Ниже. Тяжелее. Но уже не смертельно. Облака здесь были плотнее, богаче пылью, с тусклыми жёлтыми прожилками. Вдали ходили тени существ, не таких огромных, как медуза, но и не свежих.

Их тела выдерживали давление этого слоя.

— Это новый слой? — спросил муж.

Торговец огляделся.

— Для вас — да.

— А для тебя?

— Для меня раньше был плохой район. Теперь, кажется, просто район.

Дельфин сделал круг вокруг них и завис в стороне. Близко он не подплывал.

Женщина попробовала снова послать ему состояние: благодарность, рука мужа, светлее, живы.

Дельфин ответил не сразу.

Потом пришло короткое: стая?

Не слово. Но смысл был именно такой.

Женщина растерялась.

— Кажется, он спрашивает, мы стая или нет.

Торговец поперхнулся.

— Нет.

Муж посмотрел на него.

— Почему сразу нет?

— Потому что стаи едят из одной беды. Потом кто-то решает, что он главный, кто-то — что слабых можно оставить, кто-то — что надо идти глубже, потому что там сила. Я видел стаи.

— А одиночки? — спросила женщина.

Торговец молчал.

Дельфин ждал.

Муж ослабил хватку на мёртвой медузьей нити, но не выпустил её.

— Мы не знаем, как с тобой говорить, — сказал он дельфину.

Дельфин, конечно, не понял слов.

Женщина перевела это чувством: не понимаем, но не враги; вместе вышли; дальше осторожно.

Дельфин подплыл ближе. Его раненый бок светился слабее. Он ткнулся носом в край их облака — не ласково, скорее проверяя. Облако качнулось.

Торговец отпрянул.

— Только не хватайте его облако, если у него вообще есть облако.

— У него нет облака, — сказала женщина.

— Вот именно. Неприличное существо.

Муж впервые после глубины улыбнулся.

Улыбка вышла усталой, почти болезненной.

— Как тебя звать? — спросил он торговца.

Тот насторожился.

— Зачем?

— Чтобы не говорить всё время «торговец».

— Не надо имён.

— Почему?

— Имя легче запомнить. Запомнят — найдут. Найдут — попросят. Попросят — придётся отказывать. Откажешь — обидятся. Обидятся — убьют.

Женщина посмотрела на него долго.

— Ты очень сложный человек.

— Я живой человек.

— Пока мы будем звать тебя как?

Он вздохнул.

— Рах.

— Это имя?

— Это звук, на который я иногда оборачиваюсь.

— Хорошо, Рах.

Он поморщился, будто уже пожалел.

Дельфин издал низкую вибрацию. Облако вокруг дрогнуло. Женщина почувствовала его нетерпение.

— Он не будет ждать долго, — сказала она.

— А куда он хочет? — спросил муж.

Она прислушалась.

От дельфина шло несколько ощущений сразу: вверх — безопаснее; здесь — можно; вниз — еда и смерть; рядом — двигаться.

— Он предлагает уйти чуть выше, — сказала она. — Но не совсем наверх.

Рах кивнул.

— Правильно. Совсем наверх вам теперь будет голодно.

— Мы же хотели наверх.

— Хотели не умереть. Это другое.

Муж оглянулся вниз.

Там, под светло-серым слоем, ещё вспыхивали далёкие бурые разряды. Где-то лежала мёртвая медуза. Где-то растворялись те, кто не успел стать сильнее. Где-то, может быть, оставались другие загонщики.

— Мы сможем туда вернуться? — спросил он.

Рах резко повернулся.

— Зачем?

— Не сейчас. Потом.

— Потом все говорят.

— Мы можем?

Рах нехотя посмотрел на их тела.

— На один край — да. Не к куполу. Не глубже. Но тот слой, что между верхом и кормовым, теперь вас не раздавит сразу.

— Значит, мы стали сильнее, — сказал муж.

Рах скривился.

— Стали заметнее.

Дельфин двинулся первым. Не быстро, давая им успеть. Он шёл по струе, где плотная серая пыль смешивалась с более светлой. Женщина и муж попробовали следовать без медузьей нити. Получилось не сразу. Новая плотность тянула вниз, но янтарные прожилки помогали держать край облака. Рах подсказывал, ворчал, ругался, иногда хватал их за руки и тут же делал вид, что не хватал.

Через некоторое время они нашли устойчивый клочок.

Облако не распадалось под ними и не уходило вниз. Дельфин лёг в поток рядом. Рах сел на край и начал собирать из воздуха пыль, очень маленькими порциями.

— Это можно? — спросила женщина.

— Нужно. Но мало. Больше я не беру.

— Ты всегда говоришь «мало».

— Потому что больше — уже жадность.

Муж молча смотрел на свои руки.

— Я видел его лицо, — сказал он.

Женщина поняла, о ком он.

О том свежем, за которым они спрятались.

— Я тоже.

— Мы могли попробовать иначе.

— Может быть.

— И не попробовали.

Она села рядом. Их облако чуть просело, но выдержало.

— На земле мы тоже не всегда спасали всех.

— На земле я хотя бы понимал, что правильно.

— Нет, — сказала она. — Просто там правила были старые.

Он закрыл глаза.

Дельфин тихо ударил хвостом по потоку. Вибрация прошла через облако, через их руки, через янтарные прожилки внутри.

Рах буркнул:

— Если собираетесь страдать, страдайте тихо. Здесь и так все слышат слабые места.

Муж открыл глаза.

— Ты правда всю жизнь убегал?

— После смерти — да.

— А до?

Рах замолчал.

Женщина подумала, что он не ответит. Но он ответил.

— До тоже. Только называл это осторожностью.

Никто не сказал ничего несколько долгих мгновений.

Внизу глухо ворочался слой, из которого они выбрались. Сверху светлел путь к месту пробуждения.

Дельфин снова послал короткое состояние.

Не стая.

Пока рядом.

Женщина передала мужу как смогла.

Он кивнул.

— Пока рядом, — сказал он вслух.

Рах вздохнул.

— Плохое начало для одиночек.

— Хорошее для живых, — сказала женщина.

Рах не спорил.

Первым метку заметил дельфин.

Он не вздрогнул и не издал звука. Просто перестал лежать в потоке и резко пошёл кругом вокруг их облака. Один круг. Второй. На третьем он ударил хвостом так близко к краю, что облако под Рахом подпрыгнуло.

— Эй! — возмутился Рах. — Я ещё не настолько близкий родственник, чтобы меня так проверять.

Дельфин не обратил на него внимания.

Женщина почувствовала его раздражение и тревогу: на облаке остался след.

— Что-то на облаке, — сказала она.

Муж опустился ниже и провёл рукой по серой кромке. Сначала ничего не увидел. Потом под пальцами дрогнула тонкая синеватая жилка. Она не была частью облака. Слишком ровная, слишком липкая. Будто кто-то оставил на серой пыли прозрачную слизь, в которой изредка вспыхивал слабый заряд.

Рах увидел и сразу перестал шутить.

— Не трогай.

Муж убрал руку.

— Что это?

— Метка.

— Чья?

Рах посмотрел вниз.

— Угадай.

Женщина вспомнила малые медузы, которые облепляли плоты загонщиков. Вспомнила, как они распадались на искры и липли к серым рукам. Одна из них могла коснуться мёртвой нити. Или их облака. Или самой струи, по которой дельфин вытаскивал их наверх.

— Они нас нашли? — спросила она.

— Пока нет, — сказал Рах. — Если бы нашли, мы бы уже не разговаривали.

Дельфин послал короткое состояние.

Снизу.

Все четверо посмотрели вниз.

Серый слой под ними казался спокойным только первую секунду. Потом в нём появились точки. Много точек. Они поднимались не по прямой, а рывками, цепляясь за потоки. Малые светлые формы шли впереди. За ними двигались более тёмные купола — не такие огромные, как та медуза внизу, но достаточно большие, чтобы серый слой вокруг них расступался.

Их было слишком много.

Муж тихо сказал:

— Это за нами?

Рах сглотнул.

— Теперь уже не только за нами.

Далеко справа одно из местных существ заметило подъём снизу и метнулось прочь. Малые медузы сразу повернули к нему. Быстро, как брошенные петли.

— Что делать? — спросил муж.

Рах смотрел то вниз, то в стороны. На серые облака, на чужие тени, на редкие плотные убежища, где могли быть те, кто сильнее их и голоднее их.

— Одним — умереть, — сказал он. — К случайным — нельзя. Съедят или продадут. Но есть пара долгов.

— Кто тебе должен?

— Те, кому я приносил то, без чего они бы давно полезли туда, где их съели бы быстрее.

— Они помогут?

Рах поморщился.

— Помочь — громкое слово. Не убьют сразу. Сейчас это почти нежность.

Дельфин ударил хвостом, подгоняя их.

Снизу серый слой уже шевелился множеством тонких нитей.

Рах поднялся.

— За мной. И если кто-нибудь спросит, вы не мои друзья.

— А кто? — спросила женщина.

— Дорогой груз.

Он рванул облако в сторону ближайшей тёмной струи.

На этот раз никто не спорил.

Глава 4. Метка на облаке

Рах вёл их в сторону, вдоль серого слоя. Тёмные струи огибали плотные клочья, сворачивались светлыми петлями. Облачные острова расходились, открывая проходы, и снова сходились.

Рах каждый раз выбирал облако, которое не рвалось под ногами. Он экономил силы: полшага по потоку, короткий толчок плотностью, рука в серую пыль, взгляд назад.

Остальные тоже оглядывались. Снизу поднимались точки.

Малые медузьи формы шли впереди. Они были не такими, как мёртвая огромная тварь в глубине. Светлее, тоньше, резче. Их короткие нити вспыхивали голубым и почти сразу гасли, будто они пробовали среду на вкус. За ними двигались более тёмные купола. Не гиганты, но достаточно большие, чтобы рядом с ними серые облака сминались и меняли ход.

Дельфин шёл рядом с нижней кромкой их облака и время от времени бил хвостом по потоку.

Каждый удар был предупреждением.

Ближе.

Быстрее.

Правее.

От дельфина приходили короткие состояния: опасность снизу, пустота впереди, жёсткое облако слева, чужой запах справа. Женщина передавала их мужу как могла, иногда касанием, иногда одним словом.

— Левее.

— Ниже не надо.

— Держись легче.

Муж слушал. После медузы он стал плотнее, но эта плотность была новой и непослушной. Иногда он шёл слишком тяжело, и облако под ним проседало. Иногда пытался стать лёгким, как в первом слое, и его начинало размывать.

— Центр держи, края отпускай, — повторяла женщина.

— Я стараюсь.

— Я знаю.

Рах обернулся.

— Если закончите семейные упражнения, у нас за спиной растёт проблема.

— Она уже выросла, — сказал муж.

— Нет. Пока это детский сад с нитями. Проблема будет, когда серые поймут, что вы несёте метку.

— Мы должны сказать.

Рах резко остановился.

Их облако едва не налетело на него.

— Кому?

— Всем.

— Всем? — Рах даже не усмехнулся. — Ты хочешь выйти на середину слоя и объявить: «Здравствуйте, мы принесли за собой медузью стаю, но мы хорошие»?

Муж молчал.

— И что, по-твоему, сделают первые разумные существа? Обнимут? Скажут спасибо за честность? Нет. Они вытолкнут вас вниз, отрежут облако с меткой, а если решат, что в вас уже есть медузья структура, съедят полезное.

— А если мы не скажем, они погибнут.

— Некоторые погибнут и так.

Рах говорил устало.

— Рах, — сказала она.

Он поморщился, но обернулся.

— Мы не можем молчать совсем.

— Можете. Молчание — одна из лучших защит.

— Но не сейчас.

Рах посмотрел вниз. Малые формы уже поднялись до нижней серой струи. Одна отделилась от общей группы и рванула вправо.

Там висело одиночное существо.

Оно было похоже на большой прозрачный лист с тёмной жилкой внутри. Лист медленно собирал пыль из потока и, кажется, не видел угрозы. Малая медуза коснулась его края. Нить вспыхнула. Лист судорожно сложился пополам. Вторая малая форма ударила снизу. Третья оставила на облаке под ним тонкую светящуюся каплю.

Существо попыталось уйти.

Средний тёмный купол, поднявшийся следом, втянул его почти без борьбы.

Муж шагнул вперёд.

Бесполезно. Они были слишком далеко.

— Видишь? — сказал Рах. — Это уже не про вашу совесть. Это про еду.

— Значит, тем более надо предупредить.

— Предупредим тех, кто не съест предупреждающего.

Он снова хотел двинуться, но женщина остановилась.

— Подожди.

Рах обернулся так резко, будто она предложила лечь и ждать медуз.

— Нет.

— Ты ещё не знаешь, что я хочу сказать.

— Здесь все хотят сказать одно и то же: «А давайте попробуем сделать глупость, потому что иначе совесть болит». Нет.

Женщина опустилась к нижней кромке облака. Синеватая жилка шла по серой пыли тонко, почти красиво. Если не знать, можно было принять её за природную прожилку — только в ней слишком ровно мигал заряд.

— Если след на облаке, — сказала она, — может, отрежем этот край?

Муж сразу понял.

— Или соскребём.

Рах закрыл лицо руками.

— Конечно. Соскребём медузью метку руками. Потом руками потрём лицо. Потом удивимся, почему лицо зовёт своих родственников.

— Объясни нормально, — сказала женщина.

Рах опустил руки и быстро оглянулся на медуз.

— Это не грязь. Видишь синее?

— Да.

— Синий — заряд. Не сильный, но цепкий. Он держится не только на поверхности. Он вошёл в пыль облака, как корень в мокрую землю. Соскребёшь верх — часть останется ниже. Отрежешь край — по потоку пойдёт толчок, и те, кто идёт снизу, заметят нас быстрее.

Муж присел рядом.

— А если сжечь?

— Чем?

— Разрядом.

Рах посмотрел на него.

— У тебя есть разряд, который умеет жечь медузью слизь, но не умеет разносить её по всему облаку?

Муж промолчал.

Дельфин подплыл ближе. Он не тронул метку, но провёл боком по потоку рядом с ней. Облако дрогнуло, и женщина почувствовала слабый сигнал от синей жилки. Он уходил вниз по потоку.

Дельфин тут же отпрянул.

— Он тоже говорит: нельзя, — сказала она.

— Он говорит: «Вы медленные и трогаете опасное», — поправил Рах. — Но общий смысл да.

Женщина поднялась.

— Значит, несём её дальше?

— Пока да.

— Это ужасный план.

— Это не план. Это отсутствие хорошего плана, которое я стараюсь продать как опыт.

Муж посмотрел вниз, где медузьи формы расходились по следам.

— А если они найдут нас из-за неё?

Рах кивнул.

— Найдут.

— Ты сказал «пока нет».

— «Пока нет» — это не «никогда». Это «двигайте ногами, пока нас не догнали».

Женщина посмотрела на синюю жилку. Та по-прежнему мигала.

Рах снова двинулся.

Серый слой вокруг становился оживлённее. Чем дальше они уходили от места подъёма, тем больше встречали существ. Некоторые держались на отдельных плотных клочьях. Другие держались группами, оставляя промежутки между облаками.

Одно существо с длинной светящейся полосой вдоль спины повернулось к ним.

Рах сразу отвёл облако ниже.

— Не смотреть.

— Почему?

— Не привлекай его внимание.

— Чем?

— Смотришь на него, будто тебе что-то нужно. Об остальных потом. Если выживем достаточно долго, я составлю вам список всего, на что нельзя смотреть, что нельзя трогать и кому нельзя верить.

— Сколько там пунктов?

— Много. До конца не дочитаете.

Дельфин резко ушёл в сторону и вернулся. От него пришёл тревожный толчок: впереди плотное, живое, много.

Рах кивнул, будто тоже почувствовал.

— Пришли.

Впереди вращался устойчивый вихрь.

Внутри огромного серого кольца облака двигались медленно и ровно. На внешней кромке держались десятки мелких клочьев, привязанных потоками к центру. Внутри кольца висело существо, похожее на переплетение корней и костей. У него не было лица, но были три светлых узла, которые поворачивались независимо друг от друга.

Вокруг него двигались меньшие существа: две человеческие формы, широкая птица с прозрачными крыльями, что-то вроде краба из тумана и несколько почти круглых тел.

— Это твой должник? — спросила женщина.

— Один из.

— Он выглядит не очень благодарным.

— Благодарные умирают первыми.

Рах поднял руки, показывая, что не прячет пыль.

— Кривень! — крикнул он.

Три светлых узла повернулись к нему.

Существо в центре вихря дрогнуло. Корневые петли разошлись, потом снова сомкнулись.

— Рах, — произнесло оно.

Голос прошёл через облако, низкий и сухой.

— Живой, — сказал Рах.

— Вижу. Жаль.

— Я тоже рад.

Муж хотел что-то сказать, но женщина сжала его руку. Рах стоял чуть впереди, не опуская рук.

— Ты привёл хвост, — сказал Кривень.

Один из его светлых узлов смотрел не на Раха, а вниз. Туда, где медузьи точки уже расходились по серому слою.

— Я привёл предупреждение.

— Предупреждения не цепляются к облаку слизью.

— Эта слизь скоро будет на твоём кольце, если ты продолжишь считать себя умным.

Существа вокруг Кривня зашевелились. Птица раскрыла крылья. Туманный краб приподнял передние лапы.

Кривень медленно выпустил одну корневую петлю. Она коснулась воздуха рядом с облаком героев, но не тронула метку.

— Медузья.

— Да.

— Нижняя.

— Да.

— Ты притащил нижнюю метку в мой вихрь.

— Я притащил новость, что она уже идёт сюда. Можешь убить меня и получить удовольствие. Но после этого тебе всё равно придётся драться.

Кривень молчал.

Рах продолжил:

— Я знаю, где лежит тёплая серая соль после прошлой грозы. Та, которую ты нюхал три цикла и не нашёл. Я знаю, где верхние пустые облака дают янтарь без зелёной примеси. Я знаю, кто утащил твой узел с правой струи.

— Врёшь.

— Конечно. Но не всё.

Кривень повернул второй светлый узел к героям.

— А это?

— Дорогой груз.

— Пахнет медузой.

Муж напрягся. Женщина почувствовала, как внутри него поднялась янтарная жила.

— Они пережили кормовой купол, — сказал Рах. — И не распались. Это редкость.

— Редкость можно разобрать.

Дельфин ударил хвостом так резко, что край вихря дрогнул. Несколько существ отпрянули.

Кривень повернул третий узел к нему.

— А это кусается?

— Не знаю, — сказал Рах. — Но быстро.

Рах выставлял им цену. Женщине оставалось надеяться, что живыми они окажутся дороже.

Снизу вспыхнуло.

Малая медуза врезалась в дальний край вихря.

Её нить прилипла к одному из внешних облаков. Человеческая форма, стоявшая там, ударила по ней плотной рукой. Нить лопнула, оставив голубую каплю. Человек отступил.

— Одна, — сказал Кривень.

— Смотри дальше, — ответил Рах.

Ещё три светлые формы поднялись из струи. За ними показался тёмный купол.

Кривень развернул корневые петли.

— Отбить.

Его существа двинулись сразу. Птица взлетела по внутреннему потоку и ударила крылом по первой малой медузе, отбрасывая её от кольца. Туманный краб перерезал нить второй. Две человеческие формы собрали из рук короткие зарядовые дуги и били по голубым каплям, пока те не успевали прилипнуть к облаку.

Средний купол вошёл в край вихря.

Он был не огромен, но тяжелее всех малых вместе. Его нижние нити раскрылись веером и легли на внешние облака сразу в пяти местах. Кольцо замедлилось. Кривень напрягся; его корни потемнели.

— Не давайте метить! — крикнул Рах.

— Поздно, — сказала женщина.

Голубые капли уже вспыхивали по кромке вихря. Каждая была маленькой, но вместе они меняли поток. Медузьи формы теперь шли к новым меткам на кольце.

Один из круглых помощников Кривня попытался закрыть каплю своим телом. Малая медуза обвилась вокруг него, и он сразу стал тусклым. Дельфин рванул туда, ударил хвостом, сбил медузу в сторону. Муж добил её плотным ударом по узлу, который увидел только потому, что Рах успел крикнуть:

— В середину света!

Малая форма лопнула.

Из неё вышла тёплая серо-янтарная пыль.

Женщина почти автоматически потянулась, но остановилась. Рядом круглый помощник Кривня дрожал, потеряв половину плотности.

— Бери, — сказал Рах.

— Он ранен.

— Если он не возьмёт, возьмёшь ты. Если не возьмёшь ты, возьмёт купол.

Круглое существо само втянуло часть пыли. Остальное рассыпалось. Женщина взяла совсем немного. Тело ответило резкой ясностью.

Ей стало противно, что она уже умеет отличать полезную пыль от бесполезной.

Кривень ударил по среднему куполу всеми корнями сразу. Купол просел, но не отступил. Его нити вошли глубже в вихрь. Одна задела человеческую форму, та выгнулась, и медуза потянула её вниз.

Муж бросился помогать.

Женщина за ним.

Они схватили человека за плечи. Он был плотнее их, но сейчас распадался быстрее свежего: медузья нить вошла прямо в его узел. Дельфин попытался изменить поток. Рах вцепился в край облака и ругался так быстро, что слова сливались в шипение.

Им удалось вытащить человека.

Не всего.

Часть его структуры осталась на нити.

Он посмотрел на пустое место в своей груди и беззвучно осел.

Кривень увидел это.

Его светлые узлы дрогнули.

— Их много, — сказал он.

— Я говорил, — ответил Рах.

— Ты привёл их.

— Я привёл новость. Метку принёс не я.

Кривень ударил по одной малой форме, разорвал её, но сразу две другие прилепились к другому краю кольца. Вихрь уже не был устойчивым. Он дёргался, терял форму, открывал промежутки, через которые средний купол втягивал раненых.

— Уходить, — сказал Кривень.

— Куда? — спросил Рах.

— В центр.

— Центр не выдержит всех.

— Всех и не надо.

Кривень собирался закрыть внутренний вихрь, бросив тех, кто держался снаружи.

— Если они съедят край, — сказал муж, — потом возьмут центр.

Кривень повернул к нему узел.

— Ты свежеплотный. Не учи меня моему вихрю.

— Я видел, как они едят сильных.

— И выжил?

— Да.

— Значит, не досмотрел.

Рах встал между ними.

— Спорить позже. Сейчас нужен узел, где все пересекаются.

Кривень замер.

— Нет.

— Да.

— Там нас самих разберут.

— Если останемся здесь, нас разберут без торга.

— Ты хочешь вести медуз к Сборной кромке?

— Они и так идут. Разница только в том, узнают ли остальные раньше или когда нить войдёт им в спину.

Снизу поднялся второй средний купол.

Кривень больше не спорил.

Он втянул повреждённые корни, оставив часть внешних облаков. Некоторые существа успели уйти внутрь. Некоторые — нет. Женщина видела, как малая медуза обвила птицу за крыло. Дельфин рванулся к ней, но муж удержал его за край плавника.

— Не успеешь.

Дельфин ударил хвостом по облаку. Вибрация была яростной.

Кривень открыл боковой поток.

— Рах! Если это ловушка, я съем тебя медленно.

— Если это ловушка, — сказал Рах, — тебе придётся стоять в очереди.

Они вырвались из разваливающегося вихря.

За ними серый слой уже шёл пузырями. Малые медузы цеплялись к новым облакам. Средние купола поднимались выше. Медузы настигали разбегавшихся одиночек.

Впереди темнела широкая кромка, где сходились несколько потоков. Там двигались десятки существ: верхние слабые, серые плотные, несколько тяжёлых теней снизу. Удастся ли Раху договориться со всеми, подумала женщина.

Рах указал туда.

— Сборная кромка. Если нам и там не поверят, в одиночку эту стаю не остановить.

Муж посмотрел на медузьи огни за спиной.

— А если поверят?

Рах мрачно улыбнулся.

— Тогда начнётся настоящая драка.

Глава 5. Общая оборона серого слоя

Сборная кромка была широкой полосой плотных серых облаков, где сходились несколько потоков. Один тянул сверху белую бедную пыль. Второй нёс из глубины тёплые янтарные сгустки. Третий, почти чёрный, проходил по краю и время от времени выбрасывал искры.

Ради этой пыли и сгустков здесь терпели друг друга.

На кромке держались десятки существ. Верхние свежеплотные жались ближе к светлому потоку. Серые, похожие на людей, зверей и совсем нечеловеческие формы, занимали середину. Ниже висели тяжёлые тени, которые почти не шевелились, но от одного их присутствия облако под ногами становилось плотнее.

Когда Рах вывел туда героев, Кривня и остатки его вихря, на них сразу посмотрели все.

— Не говорите первыми, — прошептал Рах.

— А ты? — спросил муж.

— Я буду врать правильно.

Кривень не стал ждать.

Его корневые петли потемнели от ран, два светлых узла горели неровно. Он вышел вперёд и ударил корнем по кромке. Облако под всеми дрогнуло.

— Снизу идёт медузья стая.

Сразу поднялся шум.

Вместе с голосами дрогнули потоки, раскрылись крылья, несколько существ отодвинулись от героев, будто метка могла перепрыгнуть взглядом.

— Кто привёл? — спросила тяжёлая тень снизу.

Рах поднял руку.

— Не время.

— Значит, ты.

— Значит, я первый сказал.

— Удобно.

Муж шагнул рядом с Рахом.

Женщина не успела удержать.

— Метка была на нашем облаке, — сказал он. — Мы не знали.

Рах закрыл глаза.

— Язык мой — враг мой, — пробормотал Рах. — Только голову за него нам всем оторвут.

Несколько существ двинулись к ним.

Дельфин быстро занял место между ними и чужими.

Женщина почувствовала от него короткое: вместе.

— Вы принесли метку, — сказала одна из человеческих форм на кромке. Она была плотная, высокая, с руками, которые переходили в длинные серые ленты. — Значит, вас надо сбросить вниз.

— Сбросишь, — сказал Кривень, — и они пойдут по следующей метке. Уже не по этой.

— Откуда знаешь?

Кривень показал повреждённый край своего тела.

— Потому что они уже были у меня.

Снизу вспыхнул первый свет.

Все замолчали.

Медузьи формы вышли из нижнего потока не линией, а россыпью. Малые светлые петли впереди, средние купола за ними. Они не бросились сразу на кромку. Сначала разошлись по сторонам, пробуя облака. Одна малая форма коснулась пустого клочка, оставила голубую каплю и ушла дальше.

Капля вспыхнула.

Две другие формы повернули к ней.

— Они метят путь, — сказала женщина.

— Умная, — буркнул Рах. — Плохое время для ума.

Тяжёлая тень снизу поднялась чуть выше. Теперь женщина увидела, что это существо похоже на длинного ската, только тело его было собрано из тёмного дыма и редких ярких жил. Глаз у него не было видно.

— Пусть слабые отбивают малых, — произнесло оно. — Серые держат купола. Нижние не вмешиваются, пока купола не войдут в кромку.

— Конечно, — сказал Рах. — Нижние подождут, пока остальные станут мягче.

Скат повернулся к нему.

— Хочешь командовать?

— Нет. Я хочу жить рядом с теми, кто ещё умеет считать.

— Тогда считай молча.

Муж наклонился к женщине.

— Они нас используют как тех свежих.

— Да.

— Мы опять там.

Она посмотрела на медузьи огни.

— Нет. В прошлый раз нас гнали. Сейчас мы можем выбрать, где стоять.

Оборона сложилась не сразу. Слабые верхние существа не хотели идти вперёд. Серые не хотели закрывать их. Нижние ждали. Кривень ругался с человеческой формой, Рах бегал между всеми и обещал каждому то, чего у него, возможно, не было: пыль, маршрут, предупреждение, имя должника, место, где после грозы оседает тёплая соль.

— Ты всё это правда знаешь? — спросил муж, когда Рах проскользнул мимо.

— Половину.

— А вторую?

— Узнаю, если выживу.

Дельфин вдруг пошёл вперёд.

Он двинулся поперёк кромки. Короткими ударами хвоста он показывал верхним слабым существам, куда отходить от нитей и где держаться. Несколько птиц и рыбьих форм повторили его движение.

Малые медузы вошли в светлый край. Верхние существа отступили не беспорядочно, а дугой, как показал дельфин. Серые ударили по тем, кто раскрыл нити. Муж и женщина держались на краю этой дуги. Рах сказал им прямо:

— Не геройствовать. Ослабленную малую — добить. Пыль — собрать. Чужих из-под нити вытаскивать только если успеваете сразу. Если нет — не умирать красиво.

Муж ничего не ответил.

Первая малая медуза лопнула от удара серой ленты. Из неё вышла пыль. Муж втянул часть, женщина — меньше. Вторая вцепилась в птицу. Дельфин ударил сбоку, птица ушла, а медуза открыла светлый узел. Женщина ударила туда собранной ладонью.

Форма лопнула.

Медузье вещество вошло в тело женщины тёплой горечью.

Она почти привыкла к отвращению.

Это испугало сильнее, чем нити.

Средние купола подошли позже.

Они не были быстрыми, но меняли саму кромку. Под ними серые облака становились вязкими. Их длинные нити не метались, как у малых, а ложились спокойно и точно. Одна такая нить могла держать сразу трёх слабых. Другая цеплялась к облаку и оставляла метку, вокруг которой через несколько мгновений собирались малые формы.

Серые существа ударили по первому куполу.

Разряды, плотные руки, корни Кривня, тёмный край ската — всё вошло в него почти одновременно. Купол просел, но не умер. Он раскрыл нижнюю часть, и оттуда вылетела струя мелких стрекательных капель.

Капли тянулись к плотным телам.

Одна попала мужу в грудь.

Он сначала даже не понял.

Просто остановился.

Женщина увидела, как янтарные прожилки внутри него вспыхнули и погасли. Серебристые нити разошлись от места удара, будто кто-то разрезал ткань и потянул края в разные стороны.

— Нет, — сказала она.

Муж посмотрел на неё удивлённо.

— Я...

Он не договорил.

Тело осело, продавив облако, затем начало рассеиваться. На миг контур снова собрался. Глаза остались открытыми, но в них не было ответа.

Женщина бросилась к нему.

Нить среднего купола потянулась следом, чувствуя рану.

Дельфин ударил по ней, но другая нить обвила его хвост. Рах закричал что-то Кривню. Кривень был слишком далеко. Серая лента человеческой формы ударила мимо.

Всё вокруг стало слишком медленным.

Женщина держала мужа за плечи и чувствовала, как он уходит.

Чужая капля распускала внутри него медузий узор. Его нити вытягивались вниз, теряя человеческие очертания.

— Вернись, — сказала она.

Он не слышал.

— Вернись.

Средняя медуза раскрылась над ними.

И тогда страх стал яростью.

Она вспомнила, как два года просыпалась в пустой квартире и видела его чашку. Тогда ничего не могла сделать. Теперь он был под её руками.

Женщина отпустила края своей формы.

Рах говорил при подъёме: центр держите. Края отпускайте.

Центром стал муж — его распадающиеся нити под её руками. Всё остальное она отдала потоку.

Медузья нить ударила в неё.

Она не стала сопротивляться.

Нить вошла в её плечо, пустила стрекательный импульс, попыталась парализовать форму. Женщина пропустила импульс через янтарную структуру, оставшуюся после первой медузы. Чужая память внутри неё проснулась: купол, нити, узел под телом, направление сокращения.

По болезненному сокращению нити она почувствовала, где у средней формы центр.

— Рах! — крикнула она.

Он услышал.

— Под куполом! Жёлтый узел! Но не тяни одна!

Дельфин понял быстрее слов.

Он перестал бороться с нитью на хвосте и резко пошёл вниз, увлекая её за собой. Поток под куполом изменился. Нижняя часть медузы раскрылась на миг.

Женщина вошла под купол, вытянув руку назад, к мужу. Пока ладонь касалась его, она удерживала его распадающиеся нити.

Стрекательные нити били по ней. Одна прошла через руку, другая через бок, третья зацепила лицо. Она не чувствовала лица. Она чувствовала только жёлтый узел.

Серый скат снизу ударил разрядом по куполу.

Обычно такой удар просто обжигал медузу. Но женщина держала её нить и направила сокращение внутрь, обратно к узлу.

Узел вспыхнул.

Медуза согнулась сама в себя.

Её нити начали сокращаться хаотично. Те, что держали дельфина, отпустили. Те, что тянулись к мужу, дёрнулись в сторону. Женщина обеими руками вцепилась в жёлтый центр и потянула.

Он не хотел выходить.

Узел был плотный и живой. Он пытался втянуть её вместо себя. На миг она снова увидела тёмную глубину и почувствовала, как легко было бы стать большой, медленной, ничего не помнить и просто есть.

Потом где-то позади шевельнулась рука мужа.

Слабое, почти невозможное движение.

Женщина закричала.

И вырвала узел.

Средняя медуза умерла резко.

Не погасла слоями, как первая большая. Сломалась. Купол сложился, нити обмякли, по кромке прошла волна серо-янтарной пыли. Несколько существ бросились к ней сразу. Рах ударил одного по руке.

— Не всё! Ей нужно!

— Кому?

— Ему!

Женщина уже не слышала.

Она вернулась к мужу с горячим, скользким узлом. Ей хотелось съесть его самой — и тут же бросить подальше от мужа.

Вместо этого она прижала узел к его груди.

— Не всё сразу! — крикнул Рах. — Малыми!

Она не понимала «малыми».

Рах оказался рядом, хотя сам был ранен. Он схватил её запястье.

— Если вольёшь всё, получишь не мужа, а маленький купол с его глазами.

Эти слова пробили ярость.

Женщина заставила себя остановиться.

Малую часть.

Тёплая серо-янтарная структура вошла в рану мужа. Серебристые нити вздрогнули. Медузий узор внутри него попытался развернуться навстречу, но женщина держала его рукой, памятью, всей своей старой земной любовью.

Это он.

Не узел.

Не голод.

Он.

Ещё немного.

Рах помогал, шипел, считал, ругался. Дельфин кружил вокруг, отгоняя малых форм, которые тянулись к горячему узлу. Кривень прикрыл их корнями. Даже серая лента, которая хотела сбросить героев вниз, теперь била по медузам рядом с ними.

Муж вздрогнул всем телом, словно вдохнул.

Янтарные прожилки в нём вспыхнули снова. Не ровно. Слишком ярко. С чужими изгибами. Но серебристые нити собрались вокруг них, как трава вокруг новой опоры.

Глаза сфокусировались.

— Ты... — сказал он.

— Молчи.

— Ты ранена.

Она рассмеялась и заплакала одновременно, хотя слёз не было.

— Значит, ты точно вернулся. Только ты мог начать с этого.

Он попытался поднять руку. Она помогла.

Бой вокруг продолжался.

Смерть средней медузы дала кромке время. Малые формы, потеряв узел, метались беспорядочно. Серые существа добивали их быстрее. Верхние слабые перестали просто бежать и начали держать дуги, как показывал дельфин. Нижний скат наконец вошёл в бой полностью: его тёмное тело прошло по краю кромки, и разряд срезал сразу несколько голубых меток.

Кривень поднял раненые корни.

— В кольцо! — приказал он.

На этот раз его послушали не только свои.

Кольцо было кривым, рваным, неустойчивым. Но оно стало общим. Верхние отвлекали малых. Серые били по средним. Нижние резали те купола, которые пытались закрепиться. Рах бегал между всеми и кричал, где тёплая пыль, где зелёная отрава, где метка, которую надо сжечь, а где лучше не трогать.

Герои не стояли в центре.

Муж едва держался, но всё равно поднимал руку, когда малая форма прорывалась слишком близко. Женщина не отходила от него далеко. Теперь она быстрее находила узлы медуз и била по ним, когда те подбирались к мужу.

Когда последняя крупная форма отступила вниз, на кромке ещё долго продолжался бой.

Малых добивали по одной. Голубые метки выжигали разрядами или соскребали плотными корнями. Тех, кого нити успели почти разобрать, иногда удавалось собрать. Чаще — нет.

Там, где была птица, осталось несколько прозрачных перьев. Там, где держались верхние слабые, теперь висела рыхлая пыль. У Кривня погас один светлый узел. Скат снизу ушёл обратно в тёмный поток, оставив за собой длинный ожог на кромке.

Никто не праздновал.

Но медузьи формы отступили.

Несколько тёмных куполов ушли вниз ранеными.

Женщина сидела рядом с мужем на обломке серого облака.

— Не делай так больше, — сказал он тихо.

Она посмотрела на него.

— Это ты мне?

— Да.

— После того как сам почти умер?

— Я был без сознания. У меня уважительная причина.

Рах, сидевший рядом и пытавшийся собрать из воздуха остатки пыли, фыркнул.

— Семейные споры после битвы. Признак здоровья. Или повреждения головы. Здесь трудно отличить.

Муж повернулся к нему.

— Спасибо.

Рах напрягся.

— За что именно? Я сегодня много раз делал вид, что не спасаю вас.

— За то, что остановил её.

Женщина вспомнила горячий узел в руках. Если бы Рах не сказал про маленький купол с его глазами, она влила бы всё.

Её передёрнуло.

— Да, — сказала она. — За это спасибо.

Рах отвёл взгляд.

— Не привыкайте. Я был заинтересован. Мне не нужен медузий муж в группе. Он бы много ел.

Дельфин подплыл ближе.

Его бок снова был ранен, но теперь он держался увереннее. Он ткнулся носом в край облака рядом с мужем. От него пришло короткое состояние: живой. Потом другое: опасный. Потом третье: вместе.

Муж улыбнулся слабее, чем хотел.

— Передай ему, что я тоже рад.

Женщина попробовала.

Получилось не словами: благодарность, боль, рука, рядом. Дельфин принял это и ушёл в поток, описав круг вокруг их маленькой группы.

Кривень приблизился позже.

Без одного светлого узла он выглядел старше, если такое слово подходило корневому существу.

— Ты, — сказал он Раху, — всё ещё должен мне тёплую серую соль.

— После сегодняшнего я думал, что мы в расчёте.

— После сегодняшнего ты должен больше. Ты привёл беду, но привёл и тех, кто помог её остановить. Это сложный долг.

— Ненавижу сложные долги.

Кривень повернул оставшиеся узлы к героям.

— Вы опасные.

Муж хотел ответить, но женщина опередила:

— Мы знаем.

— Нет. Ещё не знаете. Вы растёте быстро. Таких либо едят рано, либо зовут туда, где быстрые сгорают.

— Это угроза? — спросил муж.

— Предупреждение. Угрозы звучат проще.

Кривень ушёл, не дожидаясь благодарности.

Рах смотрел ему вслед.

— Нам надо уходить.

— Сейчас? — спросила женщина.

— Пока победители решают, кто кому обязан. Через некоторое время они вспомнят, что вы принесли метку, добили медузу, выжили после кормового купола и слишком много получили за один день.

— И что?

— И начнут считать вас добычей с историей.

Муж попытался подняться. Его тело дрогнуло. Женщина поддержала.

Внутри него янтарные прожилки шли теперь иначе. Не так, как до ранения. Чуть глубже. Чуть более медузье. Он заметил её взгляд.

— Я всё ещё я?

Она взяла его руку.

Связь отозвалась. Усталая, обожжённая, но живая.

— Да, — сказала она. — Но мы будем следить.

— За мной?

— За нами.

Он кивнул.

Рах поднял мешок. Он снова был не пуст: несколько серых сгустков, янтарные крошки, обрывок выжженной голубой метки.

— Куда теперь? — спросил муж.

Рах посмотрел на верхний светлый поток, потом на серую кромку, потом вниз, где медузьи купола исчезли в тяжёлой мути.

— Подальше от тех, кто сейчас начнёт считать, сколько в вас пользы.

— А потом?

— Потом вы решите, как собираетесь расти дальше.

Муж посмотрел вниз. Не туда, где только что отступили медузы, а глубже — в тяжёлые полосы, где движение было медленнее, плотнее и богаче.

— Загонщики брали слабых и бросали их вместо себя, — сказал он.

— Да.

— Это не наш путь.

Рах усмехнулся без радости.

— Красивые слова обычно живут до первого голода.

— Я не про красоту. Это ненадёжно. Они сами проиграли, когда добыча оказалась сильнее расчёта.

Рах посмотрел внимательнее.

— Продолжай.

— Охотиться на своём слое тоже глупо, — сказал муж. — Здесь каждый почти равен нам или сильнее в чём-то своём. Сегодня победишь, завтра тебя подловят тем же способом. Слишком большой риск за слишком спорную добычу.

— Ты это откуда? — спросил Рах.

Муж моргнул, будто сам только сейчас вспомнил.

— Я служил.

— Все служили чему-нибудь.

— В армии.

Рах чуть склонил голову.

— А. Значит, ты умеешь делать глупости строем.

— Я умею думать, где не надо бить лоб в лоб.

Дельфин прошёл рядом кругом. Он не понимал слов, но уловил направление: вниз, осторожно, добыча, риск, не сейчас.

Женщина спросила:

— Ты хочешь идти глубже?

— Не сразу. И не к таким, как медузы. Но ниже есть одиночки. Звери. Те, кто сильнее нас по веществу, но проще по поведению. Если мы будем выбирать место, поток и момент, риск меньше.

— А если ошибёмся?

— Тогда нас съедят.

Он сказал это спокойно.

Рах долго молчал.

— Вот теперь ты начинаешь говорить как местный, — сказал он наконец. — Это плохо для души, но полезно для срока жизни.

Дельфин ударил хвостом и пошёл первым вдоль серого слоя, туда, где после боя в воздухе ещё висела тёплая пыль, а между облаками открывались новые, опасные, но не смертельные течения. Пока — уйти. Потом — искать добычу, выбирая место и момент.

Женщина помогла мужу встать.

Он держался.

Рах оглянулся на разрушенную кромку.

— Хорошая новость, — сказал он.

— Есть хорошая? — спросила женщина.

— Да. После такого меня точно будут помнить.

— А плохая?

— После такого меня точно будут помнить.

Он двинулся за дельфином.

Женщина посмотрела на мужа. Он был бледнее, плотнее, страшнее и роднее одновременно.

— Пойдём? — спросил он.

Она сжала его руку.

— Пойдём.

За спиной оставалась разрушенная кромка.

Глава 6. Звери серого слоя

Отойти от Сборной кромки незамеченными не удалось. Те, кто ещё недавно стоял рядом в общем кольце, провожали их взглядами. Женщина замечала, как чужое внимание задерживается на груди мужа, на изменившихся янтарных прожилках.

Рах шёл впереди и делал вид, что не торопится.

— Не смотрите назад, — сказал он.

Муж всё равно посмотрел.

— За нами идут?

— За всеми всегда кто-нибудь идёт. Вопрос только в том, голодный он или любопытный.

— А эти?

— Умные. Поэтому хуже.

Дельфин скользил сбоку от их облака. После битвы он двигался увереннее, проходил через серые завихрения там, где раньше обходил.

На его боку ещё оставалась тёмная полоса от медузьей нити. Вокруг раны светилась новая плотная дуга.

— Держитесь за ним, но не повторяйте всё, — сказал Рах. — Он может, вы нет.

— Спасибо за веру, — сказал муж.

— Это не вера. Это наблюдение.

Они шли вдоль серого слоя. После общей обороны здесь всё было нарушено: местами облака распались в рыхлую пыль, местами, наоборот, слиплись в плотные груды. В воздухе плавали остатки выжженных меток — голубые обрывки, которые Рах приказал не трогать даже взглядом. Иногда попадались серо-янтарные крошки, но за ними охотились все, кто пережил бой.

Женщина хотела взять одну такую крошку.

Рах ударил её по руке.

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что это приманка.

Крошка дрожала на пустом облачке. Через мгновение из-под него вывернулась тонкая серая пасть и захлопнулась там, где была бы её ладонь.

Муж дёрнулся.

Дельфин ударил хвостом, и их облако ушло в сторону раньше, чем пасть успела повторить рывок.

— Вот, — сказал Рах. — Поздравляю. Вы познакомились с местной гостеприимностью.

— Это существо? — спросила женщина.

— Это голод с терпением.

Они ускорились.

Сзади две человеческие формы, вышедшие с кромки, какое-то время держались на расстоянии. Одна была серая и длинная, другая — почти прозрачная, но с плотными руками. Они не нападали. Просто шли так, чтобы не потерять героев.

— Они ждут, когда мы ослабнем? — спросил муж.

— Или когда я отойду, — сказал Рах.

— Ты так ценен?

— Я неприятен. Иногда это почти то же самое.

Дельфин резко нырнул под их облако и ударил снизу. Облако подпрыгнуло, потеряло прежнюю линию и ушло в боковой поток. Преследователи не успели повторить: один проскочил дальше, второй затормозил, и между ними легла полоса рыхлой пыли.

Женщина почувствовала довольство дельфина.

— Он нас увёл, — сказала она.

— Он сбил им расчёт, — сказал муж.

Рах посмотрел на него.

— Что?

— Они ещё не атаковали. Только выбирали момент. Дельфин сделал так, что момент пропал.

Рах хмыкнул.

— У тебя после ранения мозги стали военными?

— Они такими были раньше.

— Сочувствую.

Они ушли дальше, к месту, где серый слой темнел. Не глубина медуз, но граница: облака там были ниже, плотнее, и между ними двигались существа, больше похожие на животных, чем на людей или торговцев.

Первого они увидели издалека.

Он был похож на кабана, если бы кабан родился из тумана и камня. Плотная передняя часть, тяжёлая голова без глаз, короткие выступы по бокам, задняя половина рыхлее и легче. Он двигался рывками: собирался, давил облако под собой и выстреливал вперёд. После каждого рывка ему нужно было время, чтобы повернуть.

— Вот, — сказал Рах. — Глупый, злой и очень больно бьёт.

— Он один, — сказал муж.

— Пока.

— Он охотник?

— Он таран. Если попал — ты еда. Если не попал — он злится и снова пытается попасть.

Женщина посмотрела на зверя. Тот бил в рыхлое облако, под которым пряталась длинная прозрачная форма. Облако разлетелось, форма выскользнула, но таран успел зацепить её краем головы. Прозрачная форма стала короче. Таран втянул оторванное вещество и начал разворачиваться.

— Он сильнее нас, — сказала женщина.

— По лбу — да, — сказал муж.

Рах снова посмотрел на него тем внимательным взглядом, который появлялся только рядом с выгодой или угрозой.

— А не по лбу?

Муж молчал несколько секунд.

— Он плохо поворачивает после рывка.

— Все это видят.

— Но не все могут заставить его промахнуться туда, куда нужно.

Рах прищурился.

— И как ты собираешься это сделать?

Муж посмотрел на дельфина.

— Не я один.

Дельфин не понял слов, но уловил внимание. Подплыл ближе. Женщина передала ему осторожно: зверь, рывок, уйти, сбоку. Дельфин ответил сразу: быстро, опасно, можно.

— Нам надо не победить его силой, — сказал муж. — Надо выбрать момент после промаха.

— А промах кто обеспечивает? — спросил Рах.

— Он сам. Мы только поможем.

Дельфин должен был показать себя на краю потока, достаточно близко, чтобы таран среагировал, но достаточно далеко, чтобы уйти. Герои — держаться сбоку, не на линии рывка. Когда таран ударит и застрянет передней частью в плотной серой струе, они бьют не в голову, а в рыхлую заднюю часть, где его структура медленнее собирается после движения.

— Если он повернёт раньше? — спросила женщина.

— Тогда бежим.

— Если он ударит не туда?

— Бежим.

Рах кивнул.

— Нравится. В этом плане много бега. Это повышает доверие.

Они начали.

Дельфин ушёл вниз и вправо. Таран почувствовал движение сразу. Его тело сжалось. Передняя часть стала почти чёрной. Облако под ним продавилось.

— Сейчас, — сказал муж.

Дельфин метнулся поперёк потока.

Таран рванул, пробивая слой, как камень пробивает воду. Пустые клочья разлетались перед ним, плотные сгибались.

Дельфин ушёл вверх в последний миг.

Таран проскочил под ним и врезался передней частью в тёмную струю. Не застрял полностью. Но замедлился.

— Теперь! — крикнул муж.

Они ударили сбоку.

Женщина била туда, где видела рыхлую ткань. Муж — ниже, где после рывка проступил тёплый узел. Удар не пробил. Таран дёрнулся, разворачиваясь быстрее, чем они ожидали.

Рах влетел между ними и зверем и швырнул из мешка серую крошку.

Таран повернул на неё.

— Что ты сделал? — крикнула женщина.

— Заплатил за ошибку!

Крошка оказалась не едой, а раздражителем. Она вспыхнула у морды зверя, и тот на мгновение ударил в пустое место. Этого хватило. Дельфин вернулся снизу и толкнул поток так, что рыхлая задняя часть тарана раскрылась.

Муж ударил снова.

На этот раз узел лопнул.

Зверь не умер сразу. Он бил передней частью, ломал облака, пытался собрать себя вокруг повреждения. Женщина хотела отступить, но муж остановил её.

— Не давай ему повернуться.

— Как?

— Дави сбоку. Не сильно. Постоянно.

Она налегла на бок зверя, мешая ему повернуться, пока дельфин менял поток, а муж добивал узел.

Зверь слабел. Из него выходила плотная тёплая пыль с тяжёлым запахом мокрого камня. Когда он наконец распался, женщина едва держалась от усталости и голода.

Они втягивали добычу осторожно. Муж меньше, чем хотел. Женщина следила за его грудью: чужая медузья структура внутри него откликалась на любое новое вещество слишком жадно.

— Медленнее, — сказала она.

Он послушал.

Дельфин забрал свою часть не ртом, а боком, пропуская пыль вдоль раненой дуги. Та стала ярче, ровнее.

— Он тоже усилился, — сказал муж.

— Да.

— Хорошо.

Рах ничего не сказал.

Это не сразу показалось странным.

После боя все молчали, занятые добычей.

Женщина решила, что он отошёл к соседнему облаку.

Потом — что собирает остатки.

Потом поняла, что слишком долго никто не говорит: «Не трогай это, если хочешь сохранить руки».

Она обернулась.

Раха не было.

Мешка тоже.

— Рах? — позвала она.

Ответа не было.

— Рах!

Муж поднял голову.

— Он где?

— Не знаю.

Они не бросились сразу. Сначала оба посмотрели вокруг, будто Рах мог оказаться за ближайшим клочком, довольный собственной шуткой. Его не было. Ни за пустым облаком, ни у распавшегося зверя, ни в рыхлой пыли, где ещё дрожала добыча.

Женщина увидела боковой поток.

Он едва заметно шевелился, будто через него недавно кто-то тихо скользнул.

— Туда, — сказала она.

Муж попытался подняться резче, чем мог. Грудь вспыхнула янтарным.

— Надо искать.

— Подожди.

— Он мог попасться.

— А мог уйти.

Муж посмотрел на неё так, будто она сказала что-то жестокое.

— Мы не можем просто оставить.

— Я не предлагаю оставить. Я предлагаю сначала понять, что произошло.

— Пока мы понимаем, его могут есть.

— Если его едят, где след борьбы?

Он замолчал.

Они обошли место боя кругом. Женщина искала рваные крошки, голубые вспышки, чужую пыль, обрывки мешка, хоть что-нибудь. Муж смотрел ниже, туда, куда могло утащить тело. Дельфин делал широкие круги, иногда уходя в боковой поток и возвращаясь.

Ни следов борьбы, ни остатков тела. Только слабое движение в боковом потоке.

— Он не кричал, — сказала женщина.

— Может, не успел.

— Рах бы успел. Кричать он умеет быстрее, чем думать.

Муж почти рассердился, но не нашёл, куда деть злость.

— Значит, он нас бросил.

— Возможно.

— Почему ты так спокойно говоришь?

Она тоже злилась: Рах ушёл без слов, не дал даже спросить. Хотелось догнать его. После всего, что они пережили, ей не хватало его рядом.

— Потому что если я сейчас побегу за ним, — сказала она, — ты побежишь за мной. Дельфин за нами. И кто-то, кто ждал именно этого, получит троих раненых сразу.

Муж отвернулся.

— Он помогал нам.

— Да.

— Мы должны хотя бы попробовать.

Дельфин вернулся из бокового потока и ударил хвостом по облаку. Не сильно. Чтобы привлечь внимание.

От него пришло состояние.

Женщина закрыла глаза, сосредоточившись на дельфине.

Она почувствовала: Рах жив, ушёл сам, тихо, оглядываясь.

Потом другое, почти детское по простоте: четыре было, три стало.

Она открыла глаза.

— Дельфин видел.

Муж резко повернулся.

— Что?

— Не глазами, как мы. Потоком. Рах ушёл сам. Живой. Он смотрел назад, но ушёл.

— Куда?

Дельфин послал бок, тень, узкое место, потом пустоту. Дальше он не знал.

— В сторону. Дальше дельфин не понял.

Муж долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Он бросил нас.

На этот раз женщина не стала спорить.

Рах и правда не обещал остаться. Но женщина всё ещё поглядывала на боковой поток.

— Он испугался, — сказал муж.

— Да.

— И выбрал себя.

— Да.

Женщина посмотрела на дельфина. Тот держался рядом.

— Мы теперь втроём, — сказала она.

Муж кивнул не сразу.

— Значит, будем думать втроём.

Он посмотрел на остатки пустых облаков, которые таран разметал рывком. Несколько клочьев всё ещё плыли рядом: лёгкие, бедные, почти бесполезные. Раньше они прошли бы мимо.

Теперь муж смотрел на них иначе.

— Видишь? — сказал он.

— Что?

— Он бил туда, где видел движение. Если бы перед ним было облако...

— Он бы пробил его.

— Да. И потерял бы момент. Может быть, направление.

Женщина посмотрела на пустые клочья.

— Они же ничего не стоят.

— В бою иногда лучшее прикрытие — то, что не жалко потерять.

Дельфин подплыл к одному пустому облаку и толкнул его носом. Клочок послушно поплыл вперёд.

Муж впервые за долгое время улыбнулся почти по-земному.

— Вот с этого и начнём.

Глава 7. Пустые облака как щит

Пустые облака оказались упрямыми.

Когда они были не нужны, они лезли под ноги, цеплялись за край, липли к телу серой пылью и мешали движению. Когда муж решил использовать их, они сразу перестали слушаться.

Женщина толкнула один клочок ладонью. Он послушно поплыл вперёд, потом развернулся боком и распался на две рыхлые половины.

— Отличный щит, — сказала она.

— Это не щит, — ответил муж. — Пока.

— А что?

— Дым.

Она посмотрела на прозрачную серую рвань.

— Дым, который можно потрогать?

— Почти.

Дельфин толкнул второй клочок носом. Тот пошёл ровнее. Дельфин ударил хвостом сбоку, и облако не распалось, а покатилось перед ним мягким комом.

— Вот, — сказал муж. — Он понял лучше нас.

Женщина почувствовала от дельфина простое довольство: двигать, закрывать, играть. Потом он послал другое: прятаться.

— Он думает, что это игра.

— Пусть. Многие хорошие приёмы сначала выглядят как игра.

Без Раха некому было предупредить их об опасности или обозвать за ошибку. Приходилось разбираться самим.

Они двигались вдоль границы серого слоя и более тёмного течения. Глубже атмосфера становилась плотнее. Пустых облаков там было меньше, но на границе они ещё попадались целыми полями: рыхлые, светлые, бедные. Добычи в них почти не было. Зато они легко сдвигались потоком.

Муж собирал их не руками, а движением облака. Подталкивал один клочок к другому, ждал, пока дельфин закрутит слабую струю, направлял ком в сторону.

— Зачем так много? — спросила женщина.

— Одно быстро пробьют. За остальными успеем уйти в сторону.

Он проверял, что скрыто за каждым клочком и куда можно свернуть. Похоже, вспоминал то, чему его учили на Земле.

— Ты правда это помнишь? — спросила она.

— Не всё.

— Армию?

— Кусками. Учения. Карты. Дым. Как все ругались, когда ветер менялся не туда.

— Ты воевал?

Он не ответил сразу.

— Достаточно, чтобы знать: если противник сильнее, нельзя давать ему честный удар.

Она не стала спрашивать дальше.

Дельфин вдруг остановился.

От него пришло: сверху, быстро, зубы.

Женщина подняла голову.

В верхнем потоке двигалась тень.

Она была похожа на птицу и ската одновременно: широкие края, длинный хвост, плотная грудь, узкая голова. Существо шло кругом, почти не махая крыльями. Оно не нападало. Смотрело.

— Нас заметили, — сказала женщина.

— Хорошо, — сказал муж.

— Хорошо?

— Пока он смотрит сверху, мы знаем, откуда будет первый удар.

— А если не он один?

— Тогда плохо.

Тень сделала второй круг. Потом третий. Она не спешила. Это было хуже, чем рывок тарана. Таран был прямым. Этот выбирал.

Муж посмотрел на пустые облака.

— Проверим.

— Сейчас?

— Пока он ещё решает.

Они собрали три рыхлых клочка в одну цепочку. Дельфин гнал их впереди, но не ровно: один чуть выше, второй ниже, третий сбоку. Женщина держала их облако позади и левее. Муж следил за тенью.

— Мы прячемся? — спросила она.

— Не совсем. Если просто спрятаться, он подождёт. Надо дать ему подумать, что мы ошиблись.

— То есть сделать вид, что мы там?

— Да.

— А мы где?

— Сбоку. Пока он пробьёт клочок, уйдём ещё дальше.

Дельфин погнал пустые облака вперёд, оставляя между ними и людьми полосу потока.

Тень сверху сложила края.

— Сейчас, — сказал муж.

Пикирующее существо ударило вниз.

Оно целилось не в них.

В первый пустой клочок.

Но удар был таким быстрым, что женщина всё равно сжалась. Широкая грудь пробила облако, хвост хлестнул по второму, серый пух взорвался вокруг. На мгновение всё закрылось мутной пылью.

— В сторону! — сказал муж.

Дельфин уже ушёл в сторону. Их облако последовало за ним. Тень пролетела через пустой ком и вышла ниже, чем ожидала. Ей пришлось раскрыть края, чтобы не провалиться в тёмную струю.

Пока хищник разворачивался и искал их в пыли, они успели отойти.

— Работает, — сказала она.

— Один раз, — ответил муж. — Второй он будет умнее.

Тень развернулась.

Она действительно стала осторожнее. Больше не складывала крылья полностью. Шла ниже, прощупывая поток движениями хвоста.

— Теперь он ищет нас не глазами, — сказала женщина.

— Значит, надо ломать след.

— Как?

Муж посмотрел на дельфина.

Дельфин понял раньше объяснения. Он прошёл через пустую пыль, поднятую первым ударом, и хвостом загнал её в широкий завиток. Пыль смешалась с их следом. След не исчез полностью, но стал шире, грязнее.

— Дым, — сказала женщина.

— Дым, — подтвердил муж.

Убить такую быструю тварь они не пытались. Продолжали уходить за пустыми облаками.

Когда тень наконец бросилась второй раз, она ударила в завиток пыли и вышла из него пустой. Дельфин уже тянул их вниз и вправо, к полю плотных серых комьев.

Тень не пошла следом.

То ли не хотела терять высоту. То ли решила, что добыча слишком хлопотная.

— Первый урок, — сказал муж, когда они остановились. — Пустое облако не защищает. Оно заставляет врага ошибиться.

— Если враг достаточно торопится.

— Или достаточно голоден.

Для охоты они выбрали другого зверя.

Это был зверь ниже границы: длинный, низкий, с гибкой спиной и четырьмя плотными лапами, похожий на рысь, если бы рысь могла цепляться когтями за облачные струи. Он охотился один.

Он двигался не рывком, как таран, и не пикированием, как тень. Он подкрадывался. Прижимался к облакам, исчезал в серой пыли, появлялся сбоку. Его тело было не очень крупным, но плотным. В нём было достаточно вещества, чтобы риск имел смысл.

— Этот умнее, — сказала женщина.

— Да.

— Может, не надо?

Муж долго смотрел.

— Если мы будем брать только глупых, быстро встретим глупого, который сильнее.

— Утешил.

— Нам надо учиться на тех, кто ещё не слишком глубоко.

План с пустыми облаками пришлось менять.

Рысь могла обойти ширму или проверить ложную цель. Муж решил выманить её на удар в пустой клочок и подойти сбоку.

Они собрали облака в неровную дугу.

Издали дуга должна была выглядеть как обломки старого облака. Муж настоял на неровных промежутках.

— Слишком аккуратно — значит, кто-то думал, — сказал он.

Женщина усмехнулась.

— А если враг не думает?

— Тогда тем более пусть видит то, что привык видеть.

Дельфин держал нижний край дуги, почти не касаясь. Женщина — левый. Муж — правый, ближе к тёмной струе. Настоящее облако они спрятали не за дугой, а сбоку от неё, в маленьком провале между двумя плотными комьями.

Заметив движение, рысь дважды обошла дугу.

Женщина чувствовала, как у неё устали руки, хотя рук в прежнем смысле почти не было. Держать пустое облако оказалось трудно не силой, а вниманием. Оно всё время хотело распасться или уплыть слишком ровно.

— Долго, — сказала она.

— Она ждёт, что мы сами испортим укрытие.

— А мы?

— Не испортим.

В этот момент правый край дуги начал расползаться.

Муж после ранения не удержал плотность. Его грудь вспыхнула янтарным, чужой медузий узор внутри него резко потянулся к тёмному потоку. Он поморщился.

— Держи себя, — сказала женщина.

— Держу.

Но облако уже пошло не туда.

Рысь увидела.

Она ударила мгновенно.

Не в пустой буфер, как они хотели, а между буфером и настоящим облаком. Слишком точно. Слишком умно.

План сломался.

Дельфин бросился наперерез. Не успевал. Женщина толкнула левую часть дуги не вперёд, а на себя. Пустое облако рванулось, распалось, но его половина легла между рысью и мужем как мутная складка.

Рысь прошла через неё.

Но вышла на полкорпуса левее.

Муж ударил не в грудь, а в лапу, которая первой вышла из пыли. Дельфин снизу изменил поток, и рысь потеряла опору второй лапой. Женщина вцепилась в распадающийся пустой клочок и швырнула его прямо в морду зверя.

Зверь не ослеп полностью.

Но на мгновение ударил когтями по пустоте.

Муж оказался сбоку.

— Узел под спиной! — крикнула женщина.

Она увидела его, потому что рысь выгнулась после промаха. Между лопатками проступил плотный сгусток, напрягавшийся перед рывком.

Муж ударил туда.

Рысь закричала без звука.

Её хвост хлестнул и рассёк край их облака. Женщина почувствовала, как часть её ноги на миг стала пылью. Ногу обожгло болью. Дельфин ударил второй раз, прижимая зверя к тёмной струе. Муж не смог повторить удар — грудь снова вспыхнула, и он пошатнулся.

Она вошла сбоку, дождалась, когда рысь попытается повернуть голову к мужу, и ударила в уже повреждённый узел. Последний взмах когтя разорвал оставшийся между ними клочок, не задев женщину.

Зверь распался не сразу. Сначала стал мягким. Потом тяжёлая спина осела, лапы потеряли форму, и из него пошла тёплая серая пыль с золотыми искрами.

Они взяли добычу молча.

Дельфин — свою часть.

Муж — немного, очень осторожно.

Женщина — больше, чем раньше, но тоже остановилась, когда почувствовала, что сила становится слишком сладкой.

После охоты они долго сидели среди пустых облаков.

Никто не говорил.

Потом муж сказал:

— Ошибка была моя.

— Какая из них? — спросила женщина.

Он посмотрел на неё.

Она устало улыбнулась.

— Прости.

— Я не удержал правый край.

— Ты недавно почти распался.

— В бою это не оправдание. Это условие.

— Значит, в следующий раз не ставим тебя на край, который должен держаться дольше всех, — сказала она.

Он кивнул.

— Или ставим два облака, чтобы одно могло распасться.

— Или дельфин держит край, а ты считаешь момент.

Дельфин подплыл ближе и толкнул пустой клочок к мужу.

Муж положил на него руку.

— Да. Ты держишь лучше.

От дельфина пришло довольство. Потом — вопрос: ещё?

Женщина рассмеялась.

— Ему понравилось.

— Ему понравилось побеждать.

— Нам всем понравилось не умирать.

Муж посмотрел на пустые облака вокруг.

— Их можно ставить не только перед собой.

— А где?

— Сбоку. Сзади. На пути отхода. Можно оставлять одно облако двигаться дальше, а самим уходить в сторону. Можно заставить зверя думать, что мы испугались и бежим прямо.

— А самим?

— Самим не бежать прямо.

Когда они уже собирались уходить, дельфин вернулся к месту, где распалась рысь.

Он не ел.

Это сразу насторожило женщину. Дельфин редко задерживался возле добычи просто так. Если вещество было полезным, он пропускал его через бок. Если вредным — отталкивал потоком. Сейчас он висел над маленьким сгустком и не решался коснуться.

— Что там? — спросил муж.

Сгусток был почти прозрачным, с тонкой внутренней искрой. Когда она мерцала, пыль вокруг на миг ложилась ровнее.

Женщина потянулась.

Дельфин резко ударил хвостом.

Не трогать.

Она отдёрнула руку.

— Опасное?

Дельфин не ответил сразу. От него пришло странное состояние: не еда тела. Не нить. Не рана. Быстрее внутри.

Муж присел ближе, но держал руки за спиной.

— Оно не похоже на плотность.

— А на что?

Он долго смотрел на сгусток.

— На сигнал.

Слово оказалось не точным, но ближе других. От серо-янтарной пыли тело становилось плотнее. От медузьей структуры менялись нити и восстановление. А это вещество не тянуло к рукам, груди или краям формы. Оно тянуло к тому месту, где в этом мире находилось внимание.

Женщина почувствовала слабый отклик между собой, мужем и дельфином. Не связь пары — другая. Тоньше. Холоднее. Будто кто-то на миг сделал расстояние между ними понятнее.

— Не надо сразу, — сказала она.

Муж кивнул.

— Сначала понять.

— У кого спросим?

Оба замолчали.

Раха не было.

Это стало заметно снова, как пустое место в разговоре.

Дельфин осторожно подтолкнул сгусток к ним, но не к телу, а на маленький пустой клочок. Клочок не распался. Наоборот, его края на мгновение стали ровнее.

— Возьмём с собой, — сказал муж. — Не внутрь. Пока просто возьмём.

— А если оно испортится?

— Значит, испортится снаружи, а не в нас.

Они закрыли прозрачный сгусток тонкой серой пылью и поместили его на отдельный пустой клочок, который дельфин гнал рядом. Он всё время держал сгусток подальше от тел.

Дальше по границе слой менялся.

Пустых облаков становилось меньше. Серые комья тяжелели, темнели, между ними появлялись узкие светлые разрывы, похожие на трещины. Где-то далеко прошёл глухой разряд. Не медузий. Не от боя.

Дельфин поднял голову.

От него пришло: гроза, далеко. Муж тоже ощутил дрожь потока.

— Там другие правила, — сказала женщина.

— Да.

— Пустые облака там не помогут?

— Помогут меньше.

Он посмотрел на поле рыхлых клочьев, которое оставалось позади, потом на маленький отдельный сгусток, который они так и не решились поглотить.

— Значит, надо научиться всему, чему можно, пока есть время. И понять, что именно мы нашли.

Дельфин толкнул перед собой три пустых облака сразу. Одно распалось, второе ушло в сторону, третье послушно покатилось вдоль потока. Четвёртое, самое маленькое, несло прозрачный сгусток отдельно от них.

Женщина взяла мужа за руку.

Оба немного прибавили в плотности. Впереди серый слой темнел; рядом дельфин гнал клочок с прозрачным сгустком.

Глава 8. Вещество разума

Прозрачный сгусток лежал на маленьком пустом облаке рядом с ними. Они всё ещё не знали, можно ли его поглощать.

Женщина несколько раз ловила себя на том, что смотрит не вперёд, а на маленькое облако сбоку. Сгусток мерцал внутри тонкой серой пыли. Иногда казалось, что его нет. Потом поток менялся, и внутри снова проступала искра.

— Он портится? — спросила она.

Муж посмотрел.

— Не вижу.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Дельфин следил за маленьким облаком, не подпуская его вплотную. От него приходило одно и то же: осторожно.

От этой неопределённости было не по себе. От хищника можно было бежать. Здесь они даже не знали, чего опасаться.

Они шли вдоль границы серого слоя, не углубляясь туда, где ворчала дальняя гроза. После охоты на рысь все трое стали плотнее. Немного. Женщина чувствовала это по тому, как облако под ногами проседало иначе, а край её формы уже не расплывался от каждого резкого поворота. Муж держался ровнее, хотя грудь иногда вспыхивала янтарным. Дельфин резал поток почти без лишней пыли.

— Нам нужен кто-то, кто знает, — сказала женщина.

Муж усмехнулся.

— Обычно после этих слов появляется Рах и объясняет, почему этот кто-то хочет нас съесть.

— Не смешно.

— Знаю.

Они молчали несколько мгновений.

Потом муж сказал:

— Искать всё равно надо.

— Кого?

— Тех, кто не бросается сразу. Кто живёт обменом, укрытием, чем угодно, но не охотой на разумных.

— Ты думаешь, такие захотят говорить с нами?

— Нет. Но мы можем попробовать выглядеть не как добыча и не как охотники.

— А как?

Он посмотрел на пустые облака, которые они гнали перед собой уже почти автоматически.

— Как те, кто умеет уйти.

Первое существо, с которым они попытались заговорить, было похоже на серого моллюска без раковины. Плоское, широкое, с множеством коротких выступов по краям. Оно лежало на нижней стороне плотного облака и собирало с потока мелкую пыль, пропуская её через себя медленно и терпеливо.

Когда герои приблизились, выступы втянулись.

— Мы не охотимся, — сказала женщина.

Существо не ответило.

Дельфин сделал мягкий круг, не приближаясь. Женщина послала через него состояние: вопрос, не атака, странное вещество.

Моллюск дрогнул.

На его поверхности проступил узор из тёмных точек. Точки собрались в линию, потом распались. Слова не появились, но смысл дошёл через слой как холодное прикосновение.

Покажи.

Муж подогнал маленькое облако ближе, но оставил между ними расстояние.

В прозрачном сгустке мелькнула искра.

Моллюск весь сжался.

Не есть.

— Почему? — спросила женщина.

Не тело.

— Опасно?

Не знаю.

— Кто знает?

Моллюск долго молчал.

Тело кормит. Мысль не кормит.

И больше ничего.

Он медленно сполз ниже облака, закрываясь от них плотной серой складкой.

— Великолепно, — сказал муж. — Первый эксперт считает мышление бесполезным.

— Он не эксперт.

— Зато честный.

Вторые оказались группой тонких существ, похожих на связанные между собой водоросли. Они не нападали и не убегали, а дрейфовали вместе, держась за один большой рыхлый ком. Женщина решила, что у них можно спросить. Но как только прозрачный сгусток приблизился, водоросли разошлись в стороны так быстро, будто увидели медузью метку.

Одна задержалась на миг.

Редкое.

— Что это?

Не наше.

— Чьё?

Глубже.

— Его можно поглощать?

Водоросль ушла, не ответив.

Третьего они нашли у полосы спокойного потока. Существо было почти человеческим по очертаниям, но слишком длинным и тонким, с лицом без рта. Оно не охотилось. Сидело у края облака и собирало мелкие золотистые крошки, сортируя их по цвету.

На вопрос о прозрачном сгустке оно ответило после долгого молчания:

— Если не знаешь, что ешь, ешь мало.

Голос возник прямо в пыли.

— Ты знаешь, что это? — спросил муж.

— Нет.

— Но советуешь есть?

— Я советую не есть много.

— Полезно.

Существо повернуло безликое лицо к ним.

— Всё полезное здесь сначала кто-то съел неправильно.

Женщина почувствовала, как муж собирается задать ещё вопрос, но тонкое существо уже отвернулось. Разговор закончился.

Они ушли.

— Никто ничего не знает, — сказала женщина.

— Или не говорит.

— Или не считает важным.

Муж посмотрел на сгусток.

— Тело кормит. Мысль не кормит.

— В этом мире мысль тоже кормит. Просто позже.

Он кивнул.

Они остановились за грядой пустых облаков. Дельфин держал круг, проверяя поток. Муж долго смотрел на сгусток, потом на свои руки.

— Сами сразу не будем.

— Нет.

— Значит, проверка.

Женщина уже понимала, к чему он ведёт, и ей это не нравилось.

— На ком?

— Не на разумном.

— А если оно сделает разумным?

Он не ответил сразу.

Дельфин прислал образ: маленькое, осторожное, не опасное, рядом.

Они пошли за ним.

Это была облачная крыса-пылеед.

Не земная крыса, хотя сходство угадывалось сразу: низкое вытянутое тело, острая передняя морда без настоящих глаз, длинный гибкий хвост, которым она цеплялась за складки пустого облака. Вместо шерсти по бокам шли мягкие серые реснички. Они собирали пыль и тут же втягивали её внутрь. Лапы были тонкие, почти прозрачные, но двигались быстро и цепко.

Пылеедка поместилась бы на ладони. Она не охотилась на живых. Ползала по нижней стороне пустого облака, соскребала серую пыль и пряталась в рыхлых складках от всего крупнее себя.

При приближении героев она не бросилась и не убежала далеко. Просто замерла, прижала реснички к бокам, потом сделала короткий рывок под складку и выставила наружу только хвост.

— Подойдёт? — спросил муж.

— Оно живое.

— Да.

— И слабое.

— Да.

— Мы не знаем, что сделаем с ним.

— Поэтому не делаем это с собой.

Женщине хотелось возразить, но она тоже боялась пробовать вещество на себе.

Они отделили от сгустка почти невидимую крошку. Это оказалось трудно. Вещество не резалось, не ломалось, не тянулось. Оно словно соглашалось быть частью только после того, как все трое одновременно удержали внимание на одном месте. Муж смотрел на край. Женщина — на внутреннюю искру. Дельфин держал поток неподвижным.

Крошка отделилась без звука.

Маленькое существо пряталось под складкой.

Женщина положила крошку рядом, не касаясь его.

— Если оно не захочет, не будет есть, — сказала она.

Муж ничего не сказал.

Сначала ничего не произошло.

Существо не двигалось.

Потом из-под складки высунулся мягкий край. Коснулся крошки. Отдёрнулся. Снова коснулся. Втянул её так быстро, что женщина даже не успела пожалеть решение.

Они ждали.

Пылеедка сидела под складкой. Ни размер, ни плотность её тела не изменились.

— Ничего, — сказал муж.

— Подожди.

Они ждали ещё.

Существо вышло.

Сделало три коротких движения к пыли, потом остановилось.

Раньше оно ползло туда, где пыль была ближе. Теперь оно обошло открытую полоску, где его легко было бы схватить сверху, и пошло вдоль края складки. Потом замерло, когда дельфин двинул хвостом, хотя поток от хвоста до него ещё не дошёл.

— Оно почувствовало? — спросила женщина.

— Может, случайно.

Муж взял маленькую серую крошку и положил её перед существом, на открытое место.

Комочек высунулся.

Не пошёл.

Обошёл сбоку, под прикрытием складки, и только потом быстро втянул крошку. После этого не остался на месте, а вернулся под край.

— Уже не случайно, — сказала женщина.

Муж положил вторую крошку ближе к себе.

Существо не вышло.

Оно ждало.

— Оно смотрит на нас, — сказала женщина.

— У него нет глаз.

— Всё равно смотрит.

Дельфин тихо приблизился. Существо отступило, но не панически. Сначала к складке, потом ещё глубже, туда, где пустое облако перекрывало прямой путь. Оно выбрало укрытие.

Муж медленно выдохнул.

— Оно не стало сильнее.

— Оно стало осторожнее.

— Не просто осторожнее. Оно быстрее связало движение, опасность и укрытие.

Женщина посмотрела на остаток сгустка.

— Мы сделали его умнее?

— Не знаю.

— Не говори так.

— Я правда не знаю. Может, оно всегда могло, просто не делало. Может, вещество не добавило разум, а убрало шум. Может, оно впервые связало одно с другим.

Она вспомнила фразу моллюска: мысль не кормит. А пылеедка теперь подбиралась к еде, не выходя из укрытия.

— Если это работает, — сказал муж, — мы не можем отдать всё ему.

— Звучит ужасно.

— Да.

— А если для нас это опаснее, чем для него?

— Поэтому возьмём совсем немного.

— Или умрём.

— Или изменимся неправильно.

Они молчали.

Дельфин подплыл к сгустку. На этот раз не оттолкнул. Только коснулся потоком и послал им обоим: три.

— Он предлагает разделить, — сказала женщина.

— На троих.

— Он понимает риск?

Дельфин прислал не слово, а состояние: вместе.

Женщина закрыла глаза.

Пробовать было страшно. Но Рах ушёл, встречные ничего толком не знали, а охотникам она бы сгусток не показала.

— По маленькой части, — сказала она.

— Очень маленькой.

Они разделили сгусток.

Это было не похоже на раздел добычи. Серо-янтарную пыль можно было мерить по весу, по плотности, по жадности тела. Прозрачное вещество делилось только вниманием. Если кто-то отвлекался, часть расплывалась и снова хотела стать целой. Пришлось всем троим сосредоточиться на местах разделения.

Когда части отделились, женщина почувствовала усталость, как после долгого разговора без слов.

Первым взял дельфин.

Он не проглотил. Провёл искру вдоль раненой дуги на боку. На миг его тело стало слишком тихим. Поток вокруг него не остановился, но как будто выстроился в тонкие линии.

Дельфин вздрогнул.

Потом ушёл вперёд так резко, что женщина испугалась. Но он не сорвался. Наоборот: сделал три коротких движения, каждое точнее предыдущего, и вернулся в то же место, почти не подняв пыли.

От него пришло: быстро — но много.

Слишком много.

Он замер, закрываясь от дальнего шума слоя.

— Ему стало чувствительнее, — сказала женщина.

Муж кивнул.

— Реакция быстрее. Но шум сильнее.

Потом взяла женщина.

Искра коснулась её не кожи, а того места, где она чувствовала мужа и дельфина. Связь пары сразу стала громче. Слишком громкой. Она почувствовала грудь мужа изнутри: янтарную дугу, осторожную боль, сдержанный страх, который он не показывал. Почувствовала дельфина: быстрый поток, раздражающий шум, радость движения и желание спрятаться от лишних сигналов.

Она отшатнулась.

— Тихо, — сказала она, сама не зная кому.

Муж взял её за руку.

Держась за его руку, она смогла сосредоточиться.

Она нашла границу: вот её страх, вот его боль, вот дельфинов шум. Не смешивать. Слышать, но не тонуть.

Связь ослабла до терпимой.

— Что? — спросил муж.

— Вас стало слишком много.

— Нас?

— Тебя. Его. Не словами. Состояниями.

— Плохо?

— Если не держать — да. Если держать... полезно.

Последним взял муж.

Он долго смотрел на свою часть.

— Если начну говорить глупости, бей.

— Ты и так иногда говоришь.

— Тогда бей сильнее.

Он втянул искру медленно.

Сначала ничего не изменилось.

Потом он замер, глядя на боковой поток.

— Что? — спросила она.

Он продолжал следить за потоком, но ответил сразу:

— Я могу думать о двух вещах одновременно.

— Я тоже могу.

— Нет, не перескакивать с одной на другую. Я сейчас разговариваю с тобой и в то же время рассчитываю, куда поток снесёт наше облако. Разговор не прерывает расчёт. У меня будто появился второй поток сознания. Оба мои.

Он поморщился.

— Уже уходит.

— Больно?

— Нет. Трудно. Как держать две тяжёлые двери открытыми.

Дельфин подплыл ближе. Женщина почувствовала его быстрее обычного: вопрос, тревога, вместе.

Она смогла ответить не образом, а почти чистым состоянием: живы, осторожно, не ещё.

Дельфин понял сразу и остался рядом.

— Это не сила, — сказала женщина.

— Нет, — ответил муж.

— Но это может спасти сильнее силы.

— Если мы научимся.

— И если найдём ещё.

Они посмотрели вокруг.

Серый слой был полон пыли, клочьев, слабых вспышек, следов чужих охот, обрывков веществ и ложных блесков. Прозрачный сгусток они заметили только потому, что дельфин после боя не стал есть и задержался. Если бы он прошёл мимо, они бы никогда не узнали.

— Мы не увидим такие просто так, — сказал муж.

— Пока нет.

— Значит, надо спрашивать.

— Уже спрашивали.

— Других.

— И охотиться.

Он посмотрел на неё.

Она сама удивилась тому, как спокойно сказала это.

— Не только за телом, — добавила она. — За этим тоже.

Муж кивнул.

— За тем, что помогает думать.

Дельфин прислал короткое согласие, но тут же вздрогнул от дальнего шума. Женщина почувствовала это и с трудом ослабила контакт.

Маленькое существо под складкой двинулось к краю. Не к ним. В сторону. Оно уходило, выбирая путь под укрытиями. На открытом месте остановилось, дождалось, пока дельфин отвернёт поток, и только тогда проскользнуло дальше.

Женщина смотрела ему вслед.

— Мы его изменили.

— Да.

— Надеюсь, не испортили.

Муж ничего не ответил.

Они оставили зверька жить.

Потом собрали пустые облака и двинулись дальше вдоль темнеющей границы. Им нужны были сведения о прозрачных сгустках. Нужно было научиться замечать их среди пыли.

Женщина передавала слабые импульсы по одному, прерывая каждый контакт, прежде чем обратиться к другому.

Муж ненадолго подключал второй поток сознания: продолжая следить за дорогой, отдельно обдумывал их следующую охоту. При первых признаках усталости прекращал второй расчёт.

Дельфин шёл чуть впереди и вздрагивал от лишних сигналов, но его повороты стали чище.

Глава 9. Перегрузка

После вещества разума они стали осторожнее.

Во всяком случае, так им казалось.

Со спуском и поисками новых сгустков решили подождать. Муж несколько раз проверял своё новое ощущение двумя параллельными потоками сознания и каждый раз прекращал раньше, чем в голове появлялась тяжесть. Женщина держала только адресные импульсы: отдельно к мужу, отдельно к дельфину, почти без обмена чувствами. Дельфин больше не рвался на каждый звук потока.

Правила выглядели понятными, пока не началась охота.

Голод не исчезал от осторожности. Тела требовали плотности. После последних боёв муж восстановился не полностью, женщина тоже чувствовала в себе пустые места, а дельфин, хотя стал быстрее, тратил слишком много сил на разведку и движение. Им нужна была добыча — не слабая пыль, не остатки после чужой охоты, а живое вещество, достаточно плотное, чтобы поддержать их перед уходом к темнеющей границе.

Тень прошла по серой пыли над ними так быстро, что женщина подумала о разряде. Потом тень вернулась. Дельфин резко поднял голову, и от него пришло состояние: сверху.

Муж поднял пустое облако перед собой.

— Не двигайся резко.

— Вижу.

Она не видела хорошо. Существо держалось высоко, среди разреженных комьев, где серый слой становился светлее. Потом оно повернуло боком, и его форма проступила целиком.

Птица была похожа на хищного ската и земного ястреба одновременно. Широкие крылья не махали, а меняли плотность по краям, хватая потоки. Тело было узким, костяным, с длинным нижним килем. Вместо клюва — твёрдый разрез, способный не кусать, а срезать кусок формы на лету. На концах крыльев дрожали тонкие серые перья-лопасти: каждое оставляло за собой слабый вихрь.

Птица кружила над ними, выбирая момент.

— Слишком сильная? — спросила женщина.

— Не знаю.

— Это ответ хуже, чем “да”.

Муж смотрел вверх спокойно, и это спокойствие было не настоящим. Она чувствовала под ним напряжение.

— Если уйдём прямо, она ударит сверху, — сказал он. — Если спрячемся за облаком, она срежет край. Если дадим дельфину рвануть первым, она возьмёт его на развороте.

— Сколько вариантов ты сейчас держишь?

— Два.

— Правда?

Он не ответил.

План родился быстро, слишком быстро. Пустые облака — вверх и вправо, как ложная стая. Дельфин — ниже, держит поток под ними. Женщина — связь между троими, только короткие сигналы. Муж — считает траекторию птицы: первый удар, ложный уход, второй удар. Если получится заставить её срезать пустое облако, на миг откроется нижний киль, там вещество плотнее.

— Без геройства, — сказала женщина.

— Без него.

Птица сложила крылья.

В первый миг всё получилось.

Пустое облако пошло вверх. Птица не купилась полностью, но сместилась. Дельфин поднял снизу мягкую волну, и их собственное облако ушло вбок без резкого следа. Муж послал коротко:

левее.

Женщина передала дельфину.

Дельфин понял.

Птица ударила не в них, а в край ложного облака. Серый клочок распался под её разрезом, и женщина увидела нижний киль — плотный, тёмный, на миг открытый.

— Теперь? — спросила она.

— Нет.

Муж уже смотрел дальше.

Птица не просто промахнулась. Она использовала разрез как разворот. Крыло изменило плотность, хвостовой вихрь свернулся, и она пошла на второй заход быстрее, чем должна была.

— Она умнее, — сказал муж.

— Уходим?

— Ещё один момент.

Через связь женщина почувствовала, как он пытается вести сразу несколько отдельных расчётов.

Птица ударит сверху — пустое облако подставить.

Птица уйдёт вбок — дельфин подрежет поток.

Птица возьмёт женщину — муж закроет собой.

Птица возьмёт дельфина — женщина даст связь на рывок.

Четыре потока мыслей вместо двух, которые он едва научился удерживать.

— Хватит, — сказала она.

Он не услышал.

Или услышал слишком поздно.

Сначала команды были чёткими. Пустое облако вверх. Дельфин вниз. Женщина левее. Он сам назад.

Потом всё слиплось.

Через связь в неё хлынуло вперемешку: ждать, рвануть, закрыть, толкнуть облако вперёд. Она передала дельфину две команды подряд и уже не понимала, какая предназначалась ей.

Муж побледнел, если это слово ещё имело смысл для полупрозрачного тела.

Его взгляд на миг стал пустым.

— Не могу, — сказал он.

И потерял сознание.

Он осел на облако. Руки и плечи стали рыхлыми, янтарная дуга в груди погасла почти до серого.

Женщина бросилась к нему.

Связь распахнулась сама.

Она перестала чувствовать его мысли и в панике потянулась сильнее. Лишь бы он отозвался.

— Назад! — пришло от дельфина.

Не словом. Ударом состояния.

Она не успела.

Птица увидела провал.

Она ударила не по мужчине. По женщине.

Разрез прошёл через левый бок и плечо. Не откусил целиком, но снял длинную полосу вещества, как нож снимает кору. Боли сначала не было. Было отсутствие: часть её формы вдруг стала краем, открытым потоку.

Потом боль пришла.

Женщина закричала.

Крик ушёл в связь и ударил дельфина так сильно, что тот на миг потерял ровный ход. Птица развернулась на третий заход.

Дельфин нырнул вниз под их облако, ударил хвостом в самую плотную нижнюю струю и толкнул не себя, а всё облако сразу. Рывок вышел грубым. Край распался. Муж скатился к женщине. Женщина едва удержала его одной рукой, второй у неё почти не было.

Птица прошла над ними, срезав пустой клочок, который дельфин оставил сверху.

Дельфин снова ударил поток.

И ещё.

Он тащил их по нижним рыхлым слоям, между пустыми облаками, через серую пыль, где птице было труднее держать широкий разворот. Два раза тень проходила рядом. Один раз крыло задело край их облака, и женщину чуть не сорвало вниз.

Она почти не понимала, что происходит.

Муж лежал рядом, слишком тихий.

Дельфин гнал их дальше.

В нижнем потоке птице было трудно разворачиваться. Она сделала ещё один круг над ними и ушла к светлым комьям.

Дельфин не остановился сразу.

Он тащил облако, пока шум птицы не исчез совсем.

Только потом они провалились в тихую серую впадину между пустыми клочьями.

Вокруг не было ни добычи, ни помощи.

Муж не приходил в себя.

Женщина едва держалась в сознании. Её бок расползался. Срезанная полоса не кровоточила в земном смысле, но из неё уходила плотность: серо-янтарная пыль, тонкие нити, слабые вспышки памяти формы. Она пыталась сжать край, но рука дрожала.

Дельфин кружил вокруг них.

Женщина чувствовала его растерянность. Он умел уходить от удара, но не восстанавливать человеческие тела. Им требовалось вещество — какое и кому сначала?

Женщина попыталась сказать:

— Ему...

Голос не получился.

Муж лежал тихо.

Дельфин приблизился к нему, коснулся носом груди. Янтарная дуга едва откликнулась. Муж не был мёртв. В этом мире смерть выглядела иначе: распад, поглощение, потеря формы. Его форма пока держалась.

Дельфин повернулся к женщине.

Женщина теряла больше вещества. Нужно было срочно найти еду.

Он оставил их в самой тихой складке и ушёл.

Если бы женщина могла испугаться сильнее, она бы испугалась. Но сил не хватило даже на это. Она только чувствовала, как связь с дельфином растягивается, тонкая и больная. Мужа она почти не слышала.

Дельфин нашёл массу внизу.

Потом, когда он вернулся, женщина поняла это не сразу. Для неё всё было обрывками: серый вкус, тяжёлое движение, чужая вязкость. Но позже, когда мужчина очнулся и они смогли сложить ощущения в последовательность, стало понятно.

Это была желейная масса из плотной материи слоя.

Большой полупрозрачный ком, висящий под облаком, как капля густого студня. Внутри медленно ходили тёмные включения. Всё мелкое, что попадало на его поверхность, не отскакивало и не прилипало снаружи, а уходило внутрь и растворялось.

Масса висела в потоке и переваривала всё, что тот приносил.

Дельфин не стал подплывать близко. Сделал круг. Второй. Почувствовал, где край плотнее, где поток слизывает с поверхности тонкие слои. Потом ударил хвостом не в массу, а в соседний пустой ком. Ком сорвался и врезался в желейный край.

Масса сомкнулась вокруг него.

На миг поверхность вытянулась.

Дельфин рванул вдоль неё и резким боковым движением оторвал тонкий кусок, прежде чем студень успел втянуть его целиком.

Кусок был тяжёлый, вязкий и плохо держался в потоке.

Дельфин едва донёс его.

Сначала он поднёс кусок мужчине.

Его форма держалась ровнее; дельфин выбрал её первой, надеясь вернуть его в сознание.

Он протолкнул часть желейного вещества к янтарной дуге на груди мужчины.

Муж не проснулся сразу.

Но дуга вспыхнула.

Серая рыхлость в руках стала плотнее. Лицо, которое почти потеряло выражение, снова собрало черты. Через несколько минут он резко вдохнул и открыл глаза.

— Где она?

Это были первые слова.

Дельфин толкнул его к женщине.

Муж увидел её бок и замер.

— Нет.

Женщина услышала его будто издалека.

Он взял оставшуюся часть желейного вещества и попытался дать ей.

Вещество вошло в рану тяжело, медленно. Край формы перестал расползаться так быстро. Боль сосредоточилась у среза. Но вещества не хватало, чтобы закрыть всю рану.

Женщина открыла глаза.

— Ты очнулся.

— Молчи.

— Командуешь?

— Да.

Она попыталась улыбнуться. Не получилось.

Муж посмотрел на дельфина.

— Ещё.

Дельфин показал массу. Опасность. Ждёт. Растворяет.

— Не туда, — сказал муж. — Если это почти убило тебя, туда не лезем.

Он ещё шатался после обморока. Голова болела так, будто внутри неё распахнули слишком много дверей и забыли закрыть. Но сознание держалось.

Женщина была хуже.

Поэтому они пошли вдвоём: мужчина и дельфин.

Они искали поблизости добычу для восстановления раны.

Дельфин нашёл рыбу.

Настоящей рыбой она тоже не была, но слово подходило лучше других. Узкое тело, плоская голова, длинный хвостовой плавник, две боковые перепонки. Она двигалась в нижнем потоке под облаками, питаясь мелкими плотными крошками. Не охотник на разумных, но достаточно плотная, чтобы дать вещество.

— Быстрая? — спросил муж.

Дельфин послал: да. Но прямолинейная.

Муж заставил себя не открывать второй поток сознания сразу.

Сначала смотрел.

Рыба шла по одному и тому же пути: вниз, вдоль плотного кома, вверх к пылевой полосе, разворот, снова вниз. Дельфин мог бы догнать её, но тогда она ушла бы в узкий поток, где он потерял бы скорость. Муж мог бы перекрыть путь пустым облаком, но пустое облако здесь было одно, рыхлое и ненадёжное.

Он хотел посчитать два варианта.

Не стал.

Подождал ещё круг.

Потом сказал:

— Один ход. Ты пугаешь её не влево, а вверх. Я ставлю облако не перед ней, а за ней, чтобы она не вернулась в привычный путь.

Дельфин понял.

— Если не получится, отпускаем.

Дельфин прислал согласие.

Они сделали.

Не идеально. Рыба почувствовала дельфина раньше, чем нужно, и рванула вверх резче. Муж толкнул пустое облако слишком поздно. Но этого хватило, чтобы сломать привычный круг. Рыба ушла не в нижнюю струю, а в боковую щель, где дельфин уже ждал.

Он ударил не в тело, а в поток перед ней.

Рыбу развернуло боком.

Муж поймал момент и срезал часть хвостового вещества, не добивая её целиком. Рыба дёрнулась, потеряла плотность и ушла вниз, живая, но ослабшая.

На добивание не было времени.

Они принесли вещество женщине.

Муж разделил его на несколько малых частей. Не запихивал всё сразу. Смотрел, как её форма отвечает. Где край собирается, где отталкивает, где боль становится тише. Дельфин держал поток вокруг раны ровным.

Первая часть закрыла срез у плеча.

Вторая вернула плотность боку.

Третья не вошла сразу, и муж остановился.

— Ещё, — прошептала женщина.

— Не жадничай. Рана пока больше не принимает.

— Я хочу, чтобы перестало болеть.

— Я знаю. Подождём немного.

Она закрыла глаза.

На этот раз сон был похож на сон, а не на распад.

Они ждали рядом, пока её дыхание — или то, что в этом мире заменяло дыхание, — станет ровнее. Муж не отходил. Дельфин кружил медленно, охраняя тихую складку.

Когда женщина снова открыла глаза, серый слой был темнее.

— Птица? — спросила она.

— Ушла.

— Ты?

— Жив.

— Дельфин?

Дельфин коснулся края облака носом.

Женщина слабо кивнула.

Потом сказала:

— Мы идиоты.

Муж опустил голову.

— Я перегрузился.

— Ты открыл слишком много ходов.

— Да.

— И передал нам слишком много команд.

— Да.

— Я открылась на тебя полностью и пропустила удар.

Он хотел возразить.

Она не дала.

— Не спорь. Это правда. Я испугалась, что ты исчез, и перестала видеть бой.

Дельфин тихо прислал своё: я увёл.

— Ты спас, — сказала женщина.

Дельфин не ответил гордостью. Только усталостью.

Муж долго молчал.

Потом сказал:

— Значит, правила.

— Опять?

— Теперь настоящие.

Она повернула голову к нему.

— Говори.

— Первое. Второй поток подключаю ненадолго, когда уже понятно, что считать. Две задачи одновременно, не больше.

Женщина закрыла глаза.

— Второе. Команды через связь должны быть простыми. Одному — одна команда. Не общий шум.

— Третье, — сказала она. — Если ты падаешь, я не раскрываюсь полностью. Сначала укрытие, потом помощь.

Ему было больно это слышать.

Но он кивнул.

— Четвёртое. Дельфин не обязан спасать плохой план скоростью.

Дельфин поднял голову.

Женщина почувствовала, что он понял.

Муж посмотрел на темнеющий край слоя.

— И пятое. Новые способности краткие. Слабые. Они не заменяют охоту, позицию и отход.

— Они не делают нас умнее навсегда, — сказала женщина.

— Пока нет.

— Они дают шанс сделать одно движение лучше.

— Или одно движение хуже, если поверить им слишком рано.

Она усмехнулась.

— Запиши в воздухе.

— Запомню.

Они не пошли дальше в тот день, если день здесь существовал. Остались в тихой складке, доедая малую добычу и проверяя, как держатся раны. Муж несколько раз чувствовал соблазн открыть второй поток сознания — понять, куда ушла птица, где безопаснее, как искать новые сгустки. Каждый раз сам прекращал второй расчёт.

Это было труднее, чем открыть.

Женщина держала связь адресной. Слышала мужа отдельным слабым импульсом и не тонула в нём. Слышала дельфина другим импульсом и не принимала его шум за свой.

Дельфин двигался медленно, хотя мог быстрее.

Глава 10. Общая паутина

После встречи с птицей они охотились осторожнее. Муж теперь останавливал себя раньше, чем в голове начинался второй поток мыслей, который он пока не мог долго удерживать. Женщина больше не делала общий канал на всех сразу: только короткий адресный импульс дельфину, отдельный импульс мужу, без смешивания чужого страха в один шум. Дельфин больше не исправлял каждый промах скоростью. Если план начинал рушиться, он не бросался спасать его любой ценой, а уводил их в сторону.

Они проверили две возможные цели. В первый раз взяли небольшую полосатую форму, похожую на облачную куницу. Она пыталась уйти вдоль нижнего потока, но муж заранее выбрал один момент для расчёта. Женщина передала дельфину короткое “сейчас”, и дельфин закрыл ей путь назад. Во второй раз они не стали преследовать крупное существо с тяжёлым панцирем, хотя оно давало больше вещества. Слишком неудобная позиция. Слишком много неизвестного. Они ушли.

Постепенно серый слой темнел. Пустых облаков становилось меньше, но они ещё встречались: рваные, бедные, лёгкие. Муж собирал их не как добычу, а как расходный материал. Женщина сначала посмеивалась над этой привычкой, потом сама начала смотреть на каждый пустой клочок как на возможную дверь, щит или ложный след.

На третий день — если это был день — дельфин привёл их к паутине.

Между облаками, на разной высоте, тянулись тонкие серо-серебряные нити. Они не висели как земная паутина. Здесь не было дерева, угла комнаты или травы. Нити связывали облака между собой, уходили в потоки, возвращались, крепились к нижним складкам, к пустым клочьям, к плотным комьям. В некоторых местах они образовывали широкие мягкие полотна, похожие на провисшие мосты. В других — узкие коридоры, где любая чужая форма должна была задеть хотя бы одну нить.

Паутина связывала целый участок слоя.

— Назад? — спросила женщина.

Муж не ответил сразу.

На дальнем полотне что-то шевельнулось.

Один паук был размером с человеческую голову из прежнего мира. Низкое круглое тело, длинные тонкие ноги, каждая с мягкой липкой кистью на конце. Серый, с янтарными прожилками внутри брюшка. Он не сидел в центре сети. Он ходил по ней боком, легко, будто сеть была не ловушкой, а дорогой.

По соседним нитям двигались другие пауки. Женщина быстро сбилась со счёта.

— Колония, — сказал муж.

— Стая?

— Нет. Похоже на колонию. Или общую паутину.

— Ты знаешь?

— На земле были социальные пауки. Редкость, но были. Жили вместе, строили общие сети.

Она посмотрела на серебряные полотна между облаками.

— Здесь они построили дорогу и крепость одновременно.

— И кормушку.

В сети висели остатки добычи. Не много. Колония не оставляла крупных кусков. Всё, что попадало в паутину, быстро обматывали, разбирали, втягивали. В одном месте в нитях дрожала маленькая птичья форма, уже почти пустая. В другом — кусок рыбы, которую удерживали три паука. Ни один не дрался с другим.

— С ними редко связываются, — сказала женщина.

— И правильно делают.

Паутина была опасна не силой одного паука. Одного они, возможно, смогли бы взять. Двух — если повезёт. Но сеть делала их множеством. Заденешь нить — сигнал уйдёт по всей конструкции. Один паук задержит, второй обмотает, третий подойдёт с боку. Даже если вырвешься, оставишь часть себя на липких нитях.

И всё же муж продолжал разглядывать пауков.

— Не лезем внутрь, — сказала женщина.

— Нет.

— Тогда зачем мы ещё смотрим?

Муж указал на край сети.

Там несколько нитей крепились к пустому облаку, почти оторванному от общей конструкции. На нём сидели три мелких паука и один средний. Они не были в центре колонии. Скорее сторожили боковой участок, куда поток приносил пыль и мелкую добычу.

— Край, — сказал муж. — Не колония. Кусок края.

— Они позовут остальных.

— Позовут. Поэтому надо не драться там.

Женщина поняла.

— Отрезать.

— Да.

План они строили долго.

Раньше муж начал бы считать весь бой. Теперь он считал только начало: как подойти, не задев главные нити; чем ударить по креплениям; куда уходить с оторванным куском. Всё, что дальше, должно было решаться после того, как они окажутся далеко.

— Один расчёт, — сказала женщина.

— Один.

— Если появится второй?

— Скажешь.

— Если не услышишь?

— Тогда дельфин ударит меня хвостом.

Дельфин прислал сухое согласие, почти с удовольствием.

Женщина улыбнулась впервые за долгое время.

Они собрали три пустых облака. Первое пошло вперёд как мусорный ком, который будто случайно несёт поток. Второе дельфин держал ниже, под их основным облаком, чтобы прикрыть отход. Третье оставили сбоку, на случай если пауки рванут сразу.

Женщина держала связь адресной: короткий импульс мужу, короткий импульс дельфину, без общего канала.

По его просьбе женщина передала дельфину: жди. Когда передний клочок приблизился к нити, послала: теперь.

Дельфин толкнул первое пустое облако в боковую нить.

Нить дрогнула.

Пауки на краю развернулись мгновенно. Один побежал к месту касания, второй поднял передние ноги, третий ушёл выше. Средний остался у крепления.

Именно его муж и хотел.

Он толкнул третье пустое облако в крепёжный узел. Пустой клочок распался, но забрал на себя липкий слой. Женщина в этот момент направила своё облако боком, не вперёд, и срезала край сети по рыхлой линии, где несколько нитей уже были натянуты слишком сильно.

Паутина резко завибрировала.

Сигнал побежал по нитям к центру колонии.

— Уходим, — сказал муж.

Дельфин ударил вниз. Оторванный кусок сети потянулся за ними, как мокрая ткань. На нём метались четыре паука. Два мелких сорвались почти сразу и упали в нижнюю струю. Средний удержался. Ещё один маленький прилип к пустому облаку и пытался подняться к ним по собственной нити.

Женщина хотела помочь — открыть связь шире, почувствовать, где средний паук собирается прыгнуть.

Не стала.

Только коротко послала:

слева.

Муж понял.

Он не открыл второй поток сознания. Дождался, пока средний паук сам покажет движение, и только тогда толкнул пустой клочок под его ноги. Паук прыгнул, попал не на их облако, а на бедную серую массу, пробил её кистями и потерял миг.

Дельфин унёс их ещё ниже и в сторону.

Когда основная паутина скрылась за серыми комьями, они остановились и принялись рвать нити.

Это оказалось труднее, чем убить пауков. Нити цеплялись за края облака, за руки, за поток. Они не резали, но держали. Женщина поняла, почему мало кто связывался с колониями: даже украденный кусок сети не хотел отпускать добычу.

С мелким пауком справились быстро. Среднего пришлось брать втроём.

Женщина по очереди послала обоим сигнал к удару. Муж подставил пустое облако, дельфин сбил поток под ногами паука. Паук оказался быстрым, но прямым. Он рассчитывал на нити. Без общей сети его траектории стали беднее.

Когда он распался, в нём оказалось плотное янтарно-серое вещество и тонкая липкая структура, похожая на память паутины.

— Осторожно, — сказала женщина.

— По малым частям.

Они поглощали медленно.

Вещество паука не делало их сильнее резко. Оно добавляло цепкость краям формы, чуть лучшее чувство натяжения потока и неприятное желание хвататься за всё вокруг. Женщина вовремя остановилась. Муж тоже. Дельфин взял меньше всех: липкость ему мешала.

— Эффективно, — сказал муж.

— И слишком шумно.

Он посмотрел назад.

Она тоже почувствовала.

Вибрация.

Не рядом, но приближалась.

— Они идут?

— Не вся колония, — сказал муж.

Из серой пелены вышли три быстрые формы.

Не такие, как пауки на сети. Эти были длиннее, легче, с плоскими брюшками и широкими лапами, под которыми держались маленькие личные облачные клочья. Они не летали как птицы и не плыли как дельфин. Они скользили на собственных облаках, отталкиваясь от нитей, которые сами выбрасывали вперёд. Быстрые охотники колонии. Те, кто догонял сорвавшуюся добычу.

— На своих облаках, — сказала женщина.

— Да.

— Уходим?

— Сначала уходим.

Дельфин уже двигался.

Некоторое время им удавалось держать расстояние. Их основное преимущество осталось прежним: дельфин чувствовал вертикальные потоки лучше пауков. Он уходил то чуть выше, то ниже, проскальзывая между слоями, где паучьим облакам приходилось искать опору. Но пауки не отставали. Они цепляли нитями пустые клочья, подтягивались, бросали новые нити, снова подтягивались. Они не были быстрее дельфина в прямом рывке, но почти не теряли скорость на поворотах.

— Долго так нельзя, — сказал муж.

— Знаю.

Женщина уже чувствовала впереди другие состояния.

Не паучьи.

Разумные.

Несколько существ держались у плотного облачного гребня. Не охотились активно, скорее ремонтировали своё место: тянули пыль, закрывали прорехи, укрепляли край. Среди них были двое человекоподобных, один широкий панцирный, похожий на черепаху, и длинное существо с плавниками вместо рук.

— Там группа, — сказала женщина.

Муж понял слишком быстро.

— Если приведём пауков туда, они помогут драться.

— А потом спросят, зачем мы привели пауков туда.

— Если не приведём, пауки догонят нас здесь.

Женщина сжала связь до тонкой линии.

— Ведём не в центр. По краю. Чтобы у них был отход.

— Да.

Дельфин получил короткое направление и ушёл к облачному гребню.

Группа заметила их поздно.

Сначала один из человекоподобных поднял руку, требуя остановиться. Потом увидел пауков за ними. Его рука изменила жест.

Уходите.

Поздно.

Первый паук бросил нить не в героев, а в край гребня. Нить ударила по плотному облаку, прилипла, и паук подтянулся рывком. Панцирное существо встретило его боковым ударом, но лапы паука уже зацепились. Второй пошёл ниже, к плавниковому. Третий продолжал преследовать героев.

Бой стал общим без согласия.

Муж попросил женщину дать сигнал, когда третий паук прыгнет. Дельфин должен был сбить поток под ним, а муж — подставить пустое облако.

Третий паук прыгнул на них, но пустое облако ушло ему под лапы и развалилось. Дельфин ударил снизу. Женщина коротко поймала момент, когда паук потерял натяжение нити, и муж срезал ему боковую лапу. Паук завертелся, выпуская липкую пыль.

Тем временем чужая группа справлялась со своими плохо, но не безнадёжно. Панцирный держал первого паука, принимая нити на широкое тело. Один человекоподобный резал липкие крепления тонким зарядовым краем руки. Второй был ранен: паучья нить стянула ему плечо, и он не мог оторваться. Плавниковое существо ушло в нижнюю струю, выманивая второго паука от гребня.

Женщина увидела возможность.

Не открыла связь широко.

Просто крикнула:

— Нить у плеча! Режь не паука, нить!

Человекоподобный услышал.

Он ударил не туда сначала, потом понял и перерезал липкий тяж. Раненый отвалился назад, живой.

Одного паука добил панцирный, раздавив его о плотный край гребня. Второго дельфин с плавниковым существом увели в нижнюю струю, где тот потерял опору, и муж срезал его брюшко, когда он попытался вернуться. Третий, раненый, попытался уйти к колонии, но человекоподобный с зарядовым краем перебил его нить.

Несколько существ были ранены. Панцирный потерял кусок края. Человекоподобный держал плечо, вокруг которого ещё шевелилась липкая паучья пыль. Плавниковое существо смотрело на героев так, будто решало, кого первым ударить.

— Вы привели их, — сказал человекоподобный с зарядовым краем.

Муж не стал врать.

— Да.

Женщина повернулась к нему.

Он продолжил:

— Они уже преследовали нас. Мы вели их по краю, не в центр.

— Какая забота.

— Если бы мы не пришли сюда, они догнали бы нас и вернулись к вам позже, — сказал муж.

— Или не вернулись бы.

Это тоже было правдой.

Раненый человекоподобный поднялся.

— Вы украли у колонии?

Молчание ответило за них.

Панцирный медленно двинулся ближе.

Теперь стало видно, насколько они слабее этой группы, если считать не одного против одного, а всех сразу. Панцирный был плотнее мужа. Зарядовый человек держал руку так, что тонкий край мог срезать не хуже птицы. Плавниковое существо двигалось в потоке почти как дельфин, только тяжелее. Раненый всё ещё мог драться.

Герои устали, а чужаки всё ближе подступали к их облаку.

— Мы уйдём, — сказала женщина.

— Нет, — ответил зарядовый.

Дельфин очень медленно опустился ниже облака.

Муж не открыл второй поток сознания. Только посмотрел: вверх — зарядовый достанет. Прямо — панцирный перекроет. Ниже — дельфин быстрее всех.

Один вариант.

— Сейчас, — сказала женщина.

Дельфин ударил вниз.

Их облако провалилось под гребень. Зарядовый резанул по краю, но опоздал. Панцирный попытался продавить облако сверху, только ускорив их падение. Плавниковое существо бросилось следом, и несколько мгновений казалось, что догонит.

Но дельфин ушёл не просто вниз.

Он ушёл вниз, потом резко вверх по боковому карману, где поток складывался петлёй. Такой ход они раньше не решились бы использовать: давление там было неприятным, края формы сжимало, и женщина сразу почувствовала тяжесть в груди. Но это был не глубокий слой — только неровность между соседними полосами.

Плавниковое существо прошло ниже, потеряло их и вынырнуло не там.

Дельфин вывел облако в серую щель за двумя пустыми комьями.

Они замерли.

Никто не говорил.

Сверху ещё слышались чужие движения. Потом дальше. Потом тише.

— Они будут помнить, — сказала женщина.

— Да.

— Пауки тоже.

— Да.

— Хорошая охота.

Муж посмотрел на неё.

Она не улыбалась.

— Эффективная, — сказал он.

— И грязная.

— Да.

Дельфин прислал усталое согласие.

Далеко от гребня они разделили остаток вещества, взятого у отрезанного края сети. Взяли мало. Липкая память сети тянула к другим нитям, и женщина не хотела, чтобы в ней осталось желание строить ловушку из всего вокруг. Муж тоже остановился рано. Дельфин взял почти ничего.

— Мы стали сильнее? — спросила женщина.

Муж подумал.

— Да.

— Лучше?

Он не ответил.

Серый слой вокруг был тише, чем прежде. Или они сами стали тише после бегства. Впереди, за плотными комьями, кто-то посылал слабый рваный сигнал.

Просьба о помощи.

Женщина подняла голову.

Дельфин тоже почувствовал.

Муж закрыл глаза на миг, удерживая себя от лишних расчётов.

— Кто-то зовёт, — сказала она.

— Или приманивает.

— Да.

Они повернули на зов. После сегодняшнего хотелось хоть кому-нибудь помочь.

Глава 11. Та, кто звала

Просьба пришла без голоса, яснее обычного шума слоя.

Помогите.

Потом слабее:

Не успеваю.

Женщина прервала контакт с тем, кто звал. После птицы она боялась снова смешать чужую боль со своим страхом.

— Это может быть приманка, — сказал муж.

— Я знаю.

— После пауков мы не обязаны бросаться на каждую просьбу.

— Я знаю.

Дельфин шёл впереди, но медленно. Он тоже чувствовал сигнал. Не так, как женщина, не через человеческий смысл, а через рваный ритм потока: кто-то двигался неправильно, терял плотность, пытался уйти и не мог.

— Если это ловушка, мы уходим, — сказал муж.

— Если не ловушка?

Он помолчал.

— Тогда сначала смотрим.

Они подошли сверху и сбоку, прикрываясь двумя пустыми облаками. Нижний слой здесь был неровный: плотные комья висели цепочкой, между ними шли узкие холодные потоки. В одном таком промежутке метался волк.

Существо было длинным, с узкой грудью и тяжёлой передней частью. Четыре лапы цеплялись не за поверхность, а за поток, будто оно бежало по невидимой наклонной плоскости. Спина поднималась гребнем, на котором дрожали короткие серые иглы. Голова была вытянутая, почти без глаз; пасть раскрывалась не вниз, а в стороны, как трещина в облаке. Когда волк рычал, вокруг его морды вспухали мелкие вихри.

Перед ним держалась девушка.

Она была человекоподобной, но не такой, как они. Моложе — если возраст вообще что-то значил после смерти. Тонкая, быстрая, с длинными руками, по которым тянулись синие прожилки. Её облако было меньше их, зато плотнее по краям. Она не стояла на нём, а почти висела над ним, удерживаясь короткими рывками.

Левый бок у неё был разорван. Одна рука плохо слушалась. Волк уже взял с неё много вещества и теперь давил не силой, а ожиданием: кружил, вынуждал её снова и снова закрывать один и тот же угол, пока она не ошибётся.

— Она жива, — сказала женщина.

— Пока.

— Мы поможем.

Муж не спорил. Он уже смотрел на бой.

— Волк ходит по кругу. Берёт её на повторе. Если мы ударим прямо, он уйдёт вниз и вернётся по следу.

— Значит?

— Ломаем круг.

Он объяснил простой план: пустое облако — в хвостовой поток волка; дельфин снизу меняет наклон струи; женщина передаёт сигналы своим по одному.

— Девушке тоже передать? — спросила она.

— Нет. Она нас не знает. Крикни словами.

Женщина кивнула.

Дельфин получил короткое: вниз, толкнуть, не близко.

Муж приготовился ждать.

Пустое облако пошло первым.

Волк заметил его, но не испугался. Он привык к мусору потока. Сделал ещё один круг вокруг девушки и рванул к её повреждённому боку.

— Вниз! — крикнула женщина. — Не к нам! Вниз!

Девушка дёрнулась. На миг показалось, что не услышала.

Потом провалилась на пол-облака ниже.

Волк прошёл над ней.

Дельфин ударил поток снизу, и наклон, по которому волк бежал, исчез. Лапы твари сорвались. Не полностью — волк был слишком привычен к таким средам, — но на один миг его круг сломался.

Муж дождался этого мига.

Он толкнул пустое облако под задние лапы волка. Рыхлый клочок распался, но запутал поток. Женщина коротко дала дельфину сигнал: бок.

Дельфин ударил не в волка, а в вихрь у его морды.

Рычание сорвалось.

Девушка воспользовалась заминкой: собрала в правой руке тонкий синий край и ударила волка в гребень на спине.

Существо выгнулось.

Муж срезал ему кусок с нижней стороны груди.

Волк попытался уйти вниз, но дельфин перекрыл ему путь. Волк рванул вбок, попал в остатки пустого облака и потерял ещё один миг.

Девушка добила.

Её синий край вошёл в пасть-трещину. Волк распался не сразу, а как будто вывернулся: сначала исчезли вихри у морды, потом лапы, потом гребень. Осталось плотное серое вещество с тёмными прожилками.

Девушка не взяла его.

Она упала.

Женщина подлетела ближе, не пытаясь вновь подключиться к девушке.

— Жива?

Девушка открыла глаза.

Они были светлые, почти белые.

— Если бы нет, я бы не отвечала.

Голос был хриплым, но живым.

Муж посмотрел на волчье вещество.

— Тебе нужно это.

— Мне нужно, чтобы вы не добили меня после него.

Женщина невесело усмехнулась. Ещё недавно она сама ждала подвоха от любой помощи.

— Не добьём.

— Все так говорят, когда рядом лежит чужая добыча.

— Мы тоже могли пройти мимо.

Девушка посмотрела на неё.

— Но не прошли.

Её звали Лиана.

Имя она назвала не сразу. Сначала взяла малую часть волчьего вещества, закрыла бок, потом ещё одну — под руку. Муж следил, чтобы она не ела слишком быстро. Девушка заметила.

— Ты врач?

— Нет.

— Тогда почему смотришь так, будто знаешь?

— Недавно не знал. Дорого обошлось.

Она больше не спрашивала.

Лиана рассказала немного. Она держалась в этом участке слоя одна, иногда примыкала к группам, но надолго не оставалась. Волк шёл за ней давно. Она пыталась уйти через холодный поток, но потеряла скорость и оказалась зажата.

— Почему одна? — спросила женщина.

Лиана пожала плечом, потом поморщилась от боли.

— Потому что группы берут больше, чем дают.

— Не все.

— Ты это говоришь до того, как группа решила, что ты слабая.

Муж слушал молча.

Дельфин держался чуть в стороне. Лиана смотрела на него с интересом.

— Он с вами? — спросила она.

— Да, — сказала женщина.

— Не питомец?

Дельфин резко ударил хвостом.

Лиана впервые улыбнулась.

— Поняла.

Они разделили остаток волчьего вещества. Лиане оставили больше на восстановление. Себе взяли немного. Вещество давало тяжёлую устойчивость передней части формы и неприятное желание давить кругом, как давил волк. Муж остановился рано.

— Вы всегда так едите? — спросила Лиана.

— Теперь да.

— “Теперь” звучит как после ошибки.

— После нескольких.

Она посмотрела на них внимательнее.

Лиана переводила взгляд с них на дельфина и пустые облака рядом.

— Вы умеете охотиться на край, — сказала Лиана.

— Иногда.

— Мне нужно с вами.

Это было слишком быстро.

Муж сразу напрягся.

— Почему?

— Одна я долго не протяну. Вы тоже не выглядите такими, кто любит большие группы.

— И ты решила, что мы удобная середина?

— Да.

Женщина посмотрела на мужа. Потом на дельфина.

Дельфин прислал осторожное: можно, но смотреть.

— Временно, — сказала женщина.

— Всё временно, — ответила Лиана.

Дальше они двинулись вчетвером.

Лиана оказалась полезной. Её синий край мог резать плотные связки, которые мужу приходилось бы долго рвать пустыми облаками. Она быстро понимала направление охоты и почти не спорила в бою. Но она не любила объяснять, где была раньше, кого знала и почему так быстро попросилась к ним.

Женщина это замечала.

Муж тоже.

Дельфин — особенно. Он держал между собой и Лианой больше расстояния, чем с людьми.

Первая совместная охота вчетвером была простой.

Они взяли облачного кабана — низкое тяжёлое существо с широкой мордой и двумя боковыми наростами, которыми он раздвигал пыль. Кабан был опасен в прямом ударе, но плохо разворачивался. Муж выбрал позицию, женщина передавала короткие адресные импульсы по одному участнику за раз, дельфин сбил нижнюю струю, Лиана срезала один нарост. Кабан потерял равновесие, и они добили его без серьёзных ран.

Во второй охоте они отказались от крупной панцирной формы, потому что Лиана предлагала взять её через быстрый разрез сверху.

— Можно успеть, — сказала она.

— Можно умереть, — ответил муж.

Лиана не спорила.

Но после отказа она долго смотрела на мужа.

Третья охота была труднее.

Косяк мелких стеклянных рыб шёл вдоль холодного потока. Рыбы поворачивали вместе, прикрывая друг друга. Каждая рыба была маленькой, но их боковые пластины отражали движение так, что глаз путался. Если броситься внутрь, можно было получить десятки мелких разрезов.

Муж предложил не лезть.

Лиана предложила отделить край.

Это было разумно.

Они сделали почти так же, как с паучьей сетью, только без нитей: пустое облако пошло сбоку, дельфин изменил нижнюю струю, женщина поймала общий поворот косяка, Лиана срезала одну рыбу от края. Добыча вышла малая, но чистая.

— Вот видишь, — сказала Лиана. — Иногда можно быстрее.

— Иногда, — ответил муж.

К концу движения они вышли к плотному скоплению облаков, где тянулись тёмные жилы вещества. Там жили звери тяжелее прежних. Они использовали облака как норы, выскакивали из складок и сразу уходили обратно. Лиана сказала, что знает таких.

— Норники. Берут кусок и прячутся. Если ждать у входа, можно взять одного.

— Если ждать у входа, остальные зайдут сзади, — сказал муж.

— Не если закрыть задний ход.

— Чем?

Она указала на пустые облака.

План был рискованным, но не безумным. Они выбрали малую нору на краю скопления. Дельфин проверил нижнюю струю. Женщина почувствовала внутри несколько тяжёлых движений, но не могла отличить, сколько существ там было. Муж повторил план: выманить одного, перекрыть ему путь назад и уйти с добычей.

Лиана держалась справа.

Первый норник вышел сам.

Он был похож на короткого барсука из плотной серой пыли: широкая грудь, маленькая голова, две копательные лапы, нижний край тела как лопата. Он бросился на пустое облако, приняв его за лёгкую добычу. Муж дал знак. Дельфин ударил поток, женщина послала Лиане сигнал закрыть правый выход.

Лианы там уже не было.

— Где она? — сказала женщина.

Ответить никто не успел.

Из норы вышли ещё два крупных норника.

Муж подключил второй поток сознания, но тут же прекратил расчёт, боясь снова потерять сознание. Женщина дала дельфину короткое: вниз. Дельфин ударил поток, но норники были тяжёлые и держались за облако лапами-лопатами. Один пробил пустой клочок насквозь и ударил женщину в бедро. Второй пошёл на мужа. Третий развернулся к дельфину.

— Лиана! — крикнула женщина.

Никто не ответил.

Они отбивались втроём.

Муж использовал только короткие расчёты: сейчас — пустое облако под лапы; сейчас — не бить, уходить; сейчас — закрыть женщину. Женщина держала связь адресной: один импульс мужу, один дельфину, без общего канала на всех сразу, хотя страх рвался именно туда. Дельфин дважды спасал их от прямого удара, но не пытался решить весь бой скоростью.

Они убили первого норника, когда тот слишком глубоко вошёл в пустое облако и ударил копательными лапами мимо. Второго ранили. Третий почти сорвал дельфина вниз, но муж срезал ему нижний край, а женщина добила ударом в мягкую складку за головой.

Когда распался и раненый норник, они едва держались от усталости.

Они потянулись к добыче. Но тут вернулась Лиана с двумя спутниками.

Один — высокий человекоподобный с длинными серыми руками, заканчивающимися тонкими крючьями. Второй — низкий быстрый, почти без ног, на плотном вытянутом облаке, похожем на доску. Оба двигались уверенно. Оба смотрели прямо на них.

Лиана держалась позади них, уже не раненая так сильно, как раньше. Часть её бока была закрыта новым веществом. Значит, пока они дрались, она ела где-то ещё. Или получила помощь.

Женщина всё поняла раньше слов.

— Ты с самого начала нас обманывала?

Лиана не стала притворяться непонимающей.

— Тогда я правда умирала.

— А сейчас?

— Сейчас вы устали.

Муж медленно поднялся перед женщиной.

Дельфин опустился ниже, готовый к рывку.

Высокий с крючьями улыбнулся.

— Не надо портить вещество лишним боем. Отдайте добычу и часть паучьего следа. Может, уйдёте.

— “Может”, — повторил муж.

Низкий на облачной доске скользнул в сторону, перекрывая нижний выход.

Лиана смотрела на женщину почти с сожалением.

— Вы хорошие. Но хорошие долго не живут, если не понимают, когда их уже съели.

Женщине хотелось ударить страхом по всем троим врагам. Она сдержалась и передала своим по очереди:

вниз.

Муж не стал спорить.

Дельфин ударил поток.

Они ушли прежде, чем крючья сомкнулись.

Но низкий на облачной доске оказался быстрее, чем казался.

Он сорвался следом.

Лиана и высокий пошли за ним.

Лиана знала их приёмы.