Попаданку приглашали?

Глава 1

ПОПАДАНКУ ПРИГЛАШАЛИ?

1983 - Тунис

Пришлось продать машину и даже закрыть бизнес. Небольшой, но всё же. Жалко, но и этопочти ничего не меняло в моей вопиющей ситуации. Долгов было море. Жизнь ещё раз дала понять, что если я не перестану воспринимать всё и всех вокруг, как добрых и порядочных дядь и тёть, и не научусь мстить за подставы и откровенный обман, то в следующий раз точно мало не покажется. Ну, как мстить? Не мстить, а менять своё отношение к поступающей информации, независимо от формы и способа подачи. Везде ангажированность и скрытое желание тебя использовать. Степень использования пора регулировать быстро и на свой счет. Не то, чтобы я была уж совсем простушкой, но гештальты имелись.

Я сидела в кафе в центре Москвы, попивая самый дорогой кофе, который подавали в заведении. Из принципа. Можно было выбрать из девяти или десяти сортов кофейных зёрен, заботливо насыпанных в хрустальные колбы с массивными крышками в виде капель. Я взяла африканский, из Бурунди. Он отдавал арахисом и цитрусовыми, остальные ноты, которые ему приписывали, я не слышала.

- К вам можно? – передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, дорого и со вкусом одетый. В одной руке он держал чашку кофе, в другой довольно потрёпанный кожаный портфель тёмно-зелёного цвета.

- Необычно, - ответила я ему, искренне удивляясь его просьбе, так как кругом было полно свободных столиков, - я вас знаю?

- Да, мы давно знакомы, Исидора. Мы учились в одном институте, только я на японском и несколько лет позже, а вы на арабском. Вас называли часто Дункан*, я прав?

- То, что я училась в ИСАА** - это правда, а то, что вы там учились, не имею никакого понятия. Так что временно приму на веру ваши слова. А Дункан меня до сих пор многие зовут, это не секрет, – не говорить же ему, что это и есть моя фамилия, и ничего в этом странного нет, если люди меня зовут по фамилии, - садитесь, - я показала ему рукой на свободный стул за моим столиком.

- Нам не удалось близко познакомиться в студенческие годы, но я вас узнал и решил подойти. Вы почти не изменились, - продолжал мужчина, - Олег Пригожин, - он слегка наклонил голову, произнося своё имя.

Отлично. С окончания института прошёл не один десяток лет. Конечно, не изменилась. И о чём нам разговаривать? Мы же практически чужие люди, разве что из одного учебного заведения и одного города. Но это срабатывает за границей, не здесь, так что я приготовилась. Мало ли. Просто так вряд ли он бы подошёл. Тем более, что я поклялась всеми своими победами и успехами, что буду слушать людей внимательнее и ответы давать на следующий день, а не сразу, как на интернет-вебинаре по продаже курсов всего на свете.

- Я, собственно, ещё и хотел передать вам привет от Хакима, вашего тунисского друга, я видел его не так давно.

- Олег, не путайте меня, пожалуйста, - улыбнулась я, не имея никакого повода это делать, - я вас вижу первый раз, а вы мне передаёте привет от иностранца, которому сообщили, что собираетесь

-------

*Исидора (Айседора) Дункан (1877-1927) американская танцовщица-новаторша, основоположница свободного танца, одна из жён Сергея Есенина

** Институт стран Азии и Африки при МГУ (факультет востоковедения и африканистики МГУ)

--------

со мной увидеться? Я могла бы и не разрешить садиться со мной за один столик, тогда что бы вы делали?

- Исидора, это всё формальности, не имеющего к делу никакого отношения. Вам привет от Хакима Хаммами, точнее, привет-вопрос.

- Задавайте!

Я подумала, что мало теряю. Выслушаю. Хаким… прошло примерно лет сорок, как я вернулась из языковой стажировки из Туниса. Нас, меня и ещё трёх однокурсниц из МГУ, и двух студентов из Армении, отправили тогда учиться в Тунисский университет Эль-Манар, точнее, Институт современных языков Бургибы. Время было советское, лихое, мы были наивны, доверчивы, полны иллюзий о странах арабского Магриба, и столкнулись с такими сложностями пребывания в капстране, что один парень даже не выдержал напряжения, и его отправили раньше срока обратно. Почти свихнулся бедный. Начал заговариваться. Никак не мог смириться с тем, что общаться с окружающим миром можно было только предупредив о каждом своём шаге в посольство, а со вторым однокурсником отношения не сложились.

Хаким как раз помогал нам справиться с бытом и навести кое-какие контакты с местным населением. Мы же были любопытными, и нам очень хотелось попробовать именно то, что запрещалось, сходить туда, куда нельзя, купить что-нибудь на чёрном рынке и так далее. Я сразу вспомнила этого общительного типчика по прошествии стольких лет. Да он, наверное, совсем старый уже. Что ж ему от меня понадобилось?

- Он мне передал, что ждёт вас в Тунисе. Готов оплатить перелёт и проживание по самому высшему разряду. Приглашает вас в гости.

- Опять необычно, - я отпила от остывающего кофе, - а вопрос-то в чём?

- Если вы согласитесь и поможете ему в одном расследовании, как я понял, у вас больше не будет материальных проблем.

- Откуда вы знаете про мои проблемы?

- Я? Я ничего не знаю, Исидора, что вы! Я лишь любезно согласился выполнить просьбу Господина Хаммами связаться с вами.

- О какой сумме идёт речь?

- Хаким очень состоятельный человек сейчас. Но сумму он мне не озвучил, - Олег развёл руками.

- От состоятельных как раз больше проблем, чем от обычных людей. А что за расследование, тоже не знаете, так?

- Оно связано с его сестрой, Марьям, - серьёзно так произнёс Олег.

- Понятно. Его сестра пропала в мою бытность в Тунисе, то есть почти сорок лет назад. Вы шутите?

- Вы согласны? – он немного напирал и вообще был нагловатый и самоуверенный. Видимо, чувствовал за собой защиту, или тоже был состоятельный.

- Я абсолютно не в теме. После того, как закончилась практика, и мы уехали, Тунис и всё, что с ним связано, просто исчезли из моей жизни. Я ничем, наверное, не могу помочь. Я всегда готова помочь…

И тут я подумала: «а не съездить ли мне в Африку?»

1.

Я открыла глаза. Передо мной синело Средиземное море, по пляжу нежно гулял тёплый ветерок, вечернее солнце клонилось к закату. Сама я лежала под зонтиком на большом белом полотенце, которое было постелено прямо на мелком жёлтом прибрежном песке. На мне был старомодный, но добротный пёстрый купальник, а ногти на ногах накрашены малиновым цветом, какой я сама бы ни в жисть не выбрала. Я всегда предпочитала красный педикюр, цвета венозной крови, как шутила одна моя приятельница. Рядом с полотенцем валялись резиновые вьетнамки, явно купленные наспех, широкополая соломенная шляпа местного производства, а под зонтиком стояла большая пляжная тряпичная сумка, тоже не в моём вкусе.

- Ну, здравствуй, Тунис! – сказала я вслух. Жизнь меня заставила, именно заставила, ничему не удивляться, а сразу оценивать ситуацию. Даже такую, когда ты в собственном прошлом в Северной Африке и тебе опять 21 год, но! Как выяснилось, только внешне. Память и опыт остались при мне.

Я на всякий случай зажмурилась и медленно опять открыла глаза. Море никуда не делось. Как и всё остальное. Села и повернула голову вправо. Совсем недалеко, под таким же зонтиком, сидела на таком же полотенце женщина, лет шестидесяти. Топлес. Так себе зрелище. Похоже, попавшая сюда из Западной Европы – белокожая блондинка, слегка обгоревшая под средиземноморским солнцем. На её плечах виднелись следы ожогов, какие оставляет на коже неравномерный загар, если вовремя не защититься и сразу улечься на пляже.

Женщина тоже посмотрела на меня и приветливо улыбнулась.

- Deutsch?* - сразу спросила она.

- Францюзиш? - ответила я, как могла.

Немка замотала головой. Да, родимая, немецкий я не знаю и говорить мне с тобой не о чем. Продолжай тратить свои пенсионные накопления на ловких и страстных тунисских самцов, только смотри не подхвати инфекцию. Африка же, как ни крути.

Немка уже махала рукой, на которой поблёскивали пять - шесть золотых браслетов, в другую сторону, явно кого-то подзывая. К ней на всех парусах спешил смуглый молодой араб. Оно и понятно. Подбежал и плюхнулся рядом на песок. Она игриво взвизгнула и стала ему что-то говорить. Понимал он или нет, значения не имело, каждый знал, зачем он там лежит на песочке и сколько у них впереди дней оплаченного счастья. Тунис славился своим секс-туризмом на всю Европу. Причём, специализировался именно в таком направлении: мальчики и бабушки. Хотя, при желании, схему можно было без труда поменять.

Я рассуждала и смотрела на эту парочку голубков совершенно спокойно, ничему не удивляясь, как будто я только и делаю, что провожу время на пляже и смотрю по сторонам. Тогда, в советское время, нам это казалось верхом распутства, эдакой капиталистической перверсией, о которой предстояло рассказывать знакомым по возвращении.

В пляжной сумке лежало аккуратно свёрнутое парео такой же аляповатой расцветки, как и купальник, косметичка и старомодные солнечные очки - белая толстая пластиковая оправа с двумя камешками по краям, где начинаются дужки. Уродство и дешевка, а мы носили и радовались. В клеёнчатой косметичке с фото Мадонны были вещи поинтереснее. Два новых тюбика помады, пудреница, тюбик крема для тела и большой медный ключ с массивным брелоком в виде башни от мечети, где был выбит номер «213» и слово «Paradise», а также мой старый советский загранпаспорт на моё настоящее имя.

Я тут же открыла страницу с визами. На ней стояла входная виза Туниса от тринадцатого октября 1983 года. Это меня здорово впечатлило, но я старалась не показывать виду.Осмотрела сумку ещё раз и нашла внутренний карман. В кармане лежал красный кошелёк, туго набитый тунисскими купюрами. На вскидку там было около двух тысяч долларов, курс я помнила идеально, он был стабильным в те времена. Сумма вполне приличная для первого времени. Хаким явно показывал своё гостеприимство.

Я и отель Paradise хорошо помнила, не помнила только, как я сюда попала, и что мне надо делать. Если не считать, конечно, ожидания вестей от Хакима. Мыслей о мобильном телефоне даже не возникло. В 1983 году он мне был ни к чему. Как только мы жили без телефонов и этой вечной связи и болтовни? Свободнее, во всяком случае. Точную дату сегодняшнего дня я собиралась узнать в отеле, куда и направилась, обвязавшись парео.

Отель стоял на первой линии, идти было всего ничего по гладкой деревянной дорожке.

- Мадемуазель не хочет приятно провести время? – это местный жиголо отслеживал моё передвижение, наверное, с первого шага.

- Пока нет. Я только что прилетела, - мне от него было ничего не нужно, но я не люблю грубо посылать трудовой народ .

- Держите мою визитную карточку! Один маленький звонок по телефону, и вы получите всё, что захотите. Мы работаем по всем направлениям, - он улыбался и светился.

Если бы мне и правда был 21 год, я давно бы от него убежала, а сейчас мне было в кайф слушать эту ахинею.

- Да, давайте карточку, - кивнула я этому разодетому по последней африканской моде арабу и закинула её в бездонную пляжную сумку, благополучно и моментально забыв о её существовании.

Если входить в детали, то всё было сделано неправильно. Будучи студенткой советского ВУЗа на стажировке в капстране, я не имела никакого права разгуливать свободно, да ещё и в одиночестве, по Тунису и останавливаться в пятизвёздочном отеле. Даже не уверена, что меня бы там поселили, настолько это выглядело неправдоподобно. Мои милые сокурсницы давно должны бы были уже донести в посольство о моейпропаже, и меня бы уже обязательно нашли, если я ещё и зарегистрировалась в отеле под своим именем. Но тут явно было что-то нарушено по договорённости, так что я шла, чего только не ожидая.

Отель я и правда помнила, как будто была там год назад. Молодость с нами навсегда, что и говорить, это потом уже все дни и годы начинают сливаться в какую-то похожую череду событий, и нет никакой разницы, весна за окном или осень.

Прихватив пару газет со стойки у входа – одну на французском, вторую на арабском, я безошибочно прошла по старой памяти к лифтам. Судя по газетам, на дворе цвела весна – 10 марта. То-то я подумала, что на пляже не жарко, и ветерок был холодноват. У кнопок вызова стояла медная пепельница на ножке в восточном стиле. Мне такие раньше не попадались, во всяком случае, я таких пепельниц не помнила. Красивые.

Открылись двери лифта, у которого я стояла. Из кабины вышел высокий молодой мужчина европейской наружности, в шортах, футболке и красной бейсболке. Всё бы ничего, но на бейсболке был изображён знак нашего «Спартака» - тот самый белый ромбик на красном фоне. Я на всякий случай не отреагировала. Для наших ходить по дорогим отелям, афишируя, что я мол из СССР, смотрите на меня, было не только нетипично, но неприемлемо. Значит, это был либо какой-нибудь западный турист, купивший бейсболку у русского, либо получивший её в подарок при выгодном обмене банки чёрной икры из посольского магазина на дешевую магнитолу для машины.

- Хеллоу! – поздоровался болельщик Спартака.

Я молча кивнула. Кто он по национальности, не разобрала.

Номер «213» находился на втором этаже, как ему и полагается. Я открыла дверь ключом из сумки. Ничего себе! Огромный двухкомнатный номер, мебелированный в западном стиле, с белыми диванами и огромным телевизором. Не хватало только рояля. На столе стояла хрустальная ваза с фруктами: гроздь крупного сладкого тунисского винограда, который я обожала, два апельсина сорта «Томсон», насколько я помню название этого сорта, груши, бананы и, конечно, финики. Лучше тунисских фиников никаких других фиников не существует. Они самые вкусные. Финики стояли отдельно – в прозрачнойвазочке с крышкой. Я тут же съела две штуки. А потом только увидела маленький конверт.

«Прекрасная! – читала я послание, - буду в семь у тебя. До встречи, с Богом!» - написано было рукой по-арабски чернильной ручкой. Бумага пахла сандалом. Хаким выпендривался. Это в его вкусе. Никто другой написать мне послание не мог.

Хаким преподавал у нас арабский, но не в качестве основного препода, а как бы его помощника, так как сам ещё был студентом. И не литературный язык преподавал, на котором арабы пишут и слушают новости по телеку, а тунисский диалект в качестве бонуса к основным знаниям. На тунисском диалекте можно было изъясняться на рынке, в транспорте и в кафе, но с таким же успехом можно было это всё проделывать и на французском, и нам диалект учить особо не хотелось. Его и использовать потом было бы негде, а возиться с особенностями и разными берберскими и полу французскими вкраплениями и подавно.

- В России очень красивые девушки, - начал знакомство Хаким в перерыве между парами.

На другое у него фантазии не хватило. Ещё бы мы не были красивыми. Мама и папа нас холили и лелеяли, учили, воспитывали, мы носили чистую одежду, мыли голову и от нас хорошо пахло. Раньше я никогда не знала, что можно по-другому, но мир многолик, и все живут, как могут.

- Я очень люблю советское кино, - продолжил Хаким.

Ну, и так далее, слово за слово, потом мы пригласили его в наш культурный центр смотреть это самое кино, а он в ответ показывал нам столицу, где какой магазин, где какая мечеть, где делают лучший кускус*. Иногда угощал за свой счёт какими-нибудь сладостями, но не всех, а меня. То есть он выделил меня из остальных и пригласил как-то погулять до занятий, хотел что-то сказать. Делать этого мне было нельзя, но я так офигела уже не имея возможности ни общаться, ни гулять, ни ходить в кино на западные фильмы, что периодически выходила из-под контроля. Да и девчонки тоже мало-помалу куда-нибудь исчезали. Это все делали, но не у всех это безнаказанно получалось. В основном успех зависел от того, насколько умело я могла обойти нашего главного стукача – второго армянского сокурсника, с ним договориться было практически невозможно – только обмануть и не попасться на глаза.

- Я тут задумал написать одну книгу, про русских в Тунисе, - начал Хаким издалека, - я же филолог всё-таки.

- Нашёл, что писать, - мне было это непонятно, - про жизнь в посольстве, что ли? Тут пятнадцать русских жён на всю страну.

- Это так, но меня интересует только одна - Марина Хабиб. Ты её знаешь?

---

Кускус* — пшеничная крупа, которая служит основой для одноимённого блюда магрибского или берберского происхождения.

---

Я знала Марину, но говорить ему этого не стала.

- Нет, кто она?

- Познакомься с ней, пожалуйста! У неё есть очень интересные связи.

Тут мне бы расспросить его поподробнее, зачем ему это было нужно, чем она занимается, и не грозит ли мне чем контакт с бывшей светской гражданкой по части моего правильного поведения, но я не придала этому большого значения, так как была совсем не пуганой и ни в какие передряги на этой почве ещё влезть не успела.

- О чем книгу-то будешь писать, колись! – спросила из вежливости.

Он замялся и толком ничего не сказал. Понятно с книгой.

Глава 2

2.

В шкафу, о Боже! висела женская одежда – белое платье из хлопка, светло голубые широкие брюки, две кофточки и лёгкий кардиган. Обуви не было, кроме ещё одной пары вьетнамок, чуть получше первых. В конце концов, у меня есть деньги, и я быстро закрою этот вопрос, что я и решила сделать, приняв душ.

В газетах ничего интересного не нашла, разве что сообщение о том, что фильм «Ганди» с Беном Кингсли в главной роли пророчат на Оскара. Подумала, что у Кингсли впереди будет много отличных работ, огромный успех, и Оскара он получит. Вспомнился «Дом из песка и тумана»* с его участием, который вышел где-то в начале нулевых. Ганди он действительно был бесподобным. Вообще-то на меня редко так действовала актёрская игра, хоть я всегда и очень уважала их нелёгкий труд. Но иногда просто замирала в восхищении. Я любила ещё Анни Жирардо**. Фильмы с ней я смотрела совсем юной, их показывали в СССР. Какая она была живая, естественная и по-своему красивая! Мне казалось, что француженки именно такие. Чего мы только не придумывали про француженок, американок, итальянок. Да, есть национальные особенности, но все мы сути хорошие или плохие, с сердцем или без, доброжелательные или завистливые сплетницы и интриганки, национальность – дело второстепенное.

Я отложила газеты и уставилась на себя в зеркало. Невероятно здорово увидеть себя вновь девчонкой. Это только кажется, что попав в прошлое, человек должен паниковать, бегать, как испуганная антилопа в поисках обратной двери, на самом же деле я сразу решила не тратить на это нервы – от меня ничего в таких случаях зависеть не может, так что лучше расслабиться и получать удовольствие. Теоретически тут могут и убить, конечно, и вообще всё, что угодно, но в любом случае не сразу. Зачем-то меня сюда доставили, так что ждём и изучаем обстановку.

Брюки мне оказались впору, кофточки более-менее тоже. Я спустилась вниз. В лобби сидели и курили разные мужчины. Почти перед каждым стояла чашечка кофе и стакан с холодной водой. Все столики были заняты. До визита Хакима оставалось два часа. Я пошла на поиски обуви, зная, что купить что-либо приличное можно было только в центре, но имея хоть какую-то цель, даже незначительную, стало как-то осмысленнее. Окажись я в совсем незнакомом месте, пришлось бы просить на ресепшене карту города и разговаривать с персоналом отеля, а так, я прекрасно знала, где находится отель.

- Мадемуазель, как вы находите Тунис? – жиголо номер два опять предлагал мне свои услуги, видимо, у них случился вечерний пересменок.

- Мне и моему мужу Тунис очень нравится.

- Я очень рад, - заулыбался жиголо и свалил в пять секунд.

Если честно, меня грела мысль, что я смогу заработать и решить все свои проблемы в той жизни, в которую мне предстояло вернуться, то есть в настоящей. Отчаяние часто притупляет страх, а я находилась на грани, и мне даже нравилось, что судьба предложила мне такой необычный вариант с ней же и поиграть. Новизна ощущений, а ощущения и есть полнота жизни, толкают нас к тому самому мифическому состоянию, которое называется счастье. Простая формула для понимания, но сложная для исполнения.

- Мадемуазель, ваш размер, - продавщица принесла мне белые босоножки, которые показались мне подходящими. На подошве было выбито “Fabriqué en France”***. Вопрос с обувью решился, едва начавшись. В Тунисе в этим всегда было не очень сложно. Я завернула вьетнамки в бумагу и засунула их в пляжную сумку.

- Ещё вот эту сумочку, - шопинг явно доставлял мне удовольствие.

Расплатившись за босоножки и сумочку в магазинчике отеля, я вышла на веранду и села за столик в предвкушении крепкого кофе, вкус которого так хотелось вспомнить.

В Советском культурном центре Туниса, где мы часто ошивались во время стажировки: помогали разбирать библиотечные завалы, раскладывать газеты или слушать лекции о международном положении, я познакомилась с Мариной Хабиб. Она приехала в Тунис примерно за десять лет до нас, выйдя замуж за тунисца, который выучился в Москве на инженера. Нам не очень разрешалось поддерживать контакты с русскими жёнами местных, но поболтать в стенах Центра особо не возбранялось.

- На фига мне алкоголик с копеечной зарплатой и комнатой в квартире его родителей? – Марина, как и многие уехавшие из страны, подсознательно оправдывалась за свой выбор. Но меня её аргументы особо не интересовали, также как и квартирный вопрос. Она тосковала по общению, а мне хотелось узнать о стране больше, чем нам разрешалось, и это нас сблизило.

- Покажешь, где можно купить настоящие кораллы недорого? – спросила я практичный вопрос. Я раньше никогда не видела таких красивых украшений из кораллов, как тут. Да я вообще ещё мало видела, но про кораллы я знала с самого Союза. Мне хотелось розовых, но в Тунисе были только красные, тоже очень красивые. А если они попадались в руки талантливому ювелиру, то бусы превращались в настоящую красоту и оберег от «дурного глаза». Но найти подходящие коралловые бусы за приличную цену всегда дело хлопотное.

- Пошли на сук**** в Медину***** в четверг, - Марина отреагировала моментально. Ей бы только болтаться с кем-нибудь из своих, как я подумала тогда.

- Ты понимаешь, что никому про это говорить нельзя? – спросила я на всякий пожарный.

- Обижаешь.

Доверие – вещь ненадёжная, но я тогда ещё думала, что гадости случаются с другими, не со мной.

Я помню, как шла в следующий четверг по узким улочкам Тунисского сука между заваленными товаром магазинами, вдыхала новые запахи и слушала, как бухает от страха и восторга сердце.

Посуда, ювелирка, ткани, пряности и много чего другого, что для меня казалось загадочным, новым, таким непохожим на всё, что я видела и знала дома.

Марина видела мой восторг и круглые глаза. В такие моменты ей казалось, что я ей завидую. Но мне точно не хотелось оказаться на её месте.

Хозяин ювелирной лавки поздоровался с Мариной, как со старой знакомой.

- Лучше цен ты нигде не найдёшь, - шепнула моя новая подруга мне в ухо.

- Ок, но пусть сначала покажет, что у него есть.

Из всего, что я увидела, мне не понравилось ничего. У меня с детства чутьё на ювелирку, я интуитивно знаю, что хорошо, что плохо, тем более бусы, где самое главное – это именно вкус и правильный подбор материала. Хозяин лавки мне предлагал обычный туристический треш.

- Марин, я ж просила кораллы, а не мусор, - сказала я ей по-русски.

- Ты, что, понимаешь в кораллах? – удивилась она.

- Скажи ему, что мне нужны цельные круглые бусины.

Хозяин всё понял, но у него никаких настоящих кораллов небыло. Сделка не случилась. Они переглянулись, я попрощалась и поблагодарила. Я тогда ещё своей тупой советской башкой не понимала, что Марина ждала комиссионных за клиента. Со временем всё встало на свои места.

На веранде гулял привычный Тунисский ветерок, пахло кальяном и морем.

- Вечно ты сгущаешь краски, - услышала я русскую речь без акцента за соседним столиком, - придёт, никуда не денется.

Усилием воли я заставила себя не смотреть в ту сторону. Любопытство просто раздирало. Если это были люди из посольства, то они могли меня элементарно узнать. Нас было всего четверо студенток-практиканток, и мы были на вес золота. Кто только нас не обхаживал и какие только прозрачные намёки не делал. Больше всего от этого выигрывала любительница сладкого, а и всего остального, Ленка Колмыкова. Она обещала, щурилась, ослепляла, рисовала перспективу и всегда просила поверившего её призрачным обещаниям, да хоть водителя посла, купить пожрать. Стипендии не хватало, что уж там, мы же копили валюту, как и все остальные. Шоколад, печенье, финики и, конечно, консервированная ветчина из посольской продуктовой лавки. Нам от Ленкиных успехов мало перепадало, так как никому никто не мешал клянчить и артистично вводить в заблуждение персонал посольства, а это труд и риски.

- Сами старайтесь. У вас, что, языков нет, или жопой крутить не умеете?

Ленке пришлось, правда, пару раз отступить, так как вскрылся обман, и источник снабжения мог иссякнуть. Да, непросто доставались валютные накопления.

Спать с иностранками запрещалось вплоть до высылки из страны, развлекаться с родными студентками считалось делом как бы наказуемым, но возможным и даже допустимым, то есть за это ничего страшного, кроме выговора, если жена напишет кляузу, не грозило. Но жёны кляуз не писали, это им грозило не меньшими неприятностями, так как на заграничной карьере мужа строился весь хрустальный замок советского респектабельного бытия. Истерили дома или на природе, если боялись прослушек.

Когда я садилась за столик, никаких русских или на них похожих рядом не было. Точно не посольские. Там меня знала каждая собака.

Официант принёс кофе и маленькое пирожное, колечко с фисташковой начинкой, в качестве комплимента. Я сказала ему номер комнаты на французском. Если бы я заговорила на арабском, то вызвала бы ненужные восторги. Тунисцы всегда несказанно радовались, когда я говорила по-арабски и задавали всякие вопросы, где да как я его выучила и прочее. А мне нужно было, чтобы официант сразу исчез.

И всё-таки я мельком взглянула на столик с русскоговорящими мужиками. Незнакомцы, но не блондины, а смуглые. По виду определить национальность опять не получалось, как с тем парнем из лифта. Кстати, симпатягой.

Я прислушалась. Зачем им между собой по-русски-то говорить и палиться, если они на задании? С чего это они на задании? Или они меня проверяли? Но они молчали. Сидели и молчали. Через стекло веранды виднелись часы на ресепшене. До семи оставалось минут двадцать. Я допила кофе и пошла в номер.

---

*Дом из песка и тумана (англ. House of Sand and Fog) — 2003 г., американская драма, режиссёр Вадим Перельман, по роману Андре Дюбю.

** Анни Сюзанн Жирардо (1931-2011) французская актриса театра и кино

***Fabriqué en France - Сделано во Франции

****Сук— торговая часть и коммерческий центр города в арабских странах.

*****Медина - зд. Старый, не европейский, а арабский квартал столицы Туниса

---

3.

По телевизору показывали «Человек-оркестр», старый французский фильм с легендарным Луи де Фюнесом, ещё одним невероятным актёрским талантом, который меня потряс ещё в детстве. Я немного отвлеклась от волнительного ожидания, а время шло и перевалило далеко за семь. Тут мне пришла мысль, что те двое с веранды вполне могли поджидать моего Хакима по своим непростым делам, не имея никакого понятия о том, что будущий профессор, точнее, препод в их универе, шёл на деловую встречу с иностранкой, выписанной из будущего.

Я призадумалась. Если Хаким не появится, и я не смогу его найти в универе завтра же, то моё пребывание здесь принимает другой статус, то есть полный неизвестности. Я доедала финики и тупо смотрела не в телевизор, а на электронные часы фирмы Seiko, висевшие на стене.

Хаким так и не пришёл.

Ночью я спала вполне сносно. Я с детства оставляю мысли о проблемах на утро, если их нельзя решить вечером. Терпеть не могу не высыпаться. Утром я поняла, что после завтрака прямиком поеду в универ и разузнаю всё про Хакима. Спешить особой необходимости не было, так как обычно Хаким работал после трёх.

На завтраке народу было немного - туристы и отдыхающие давно загорали на пляже, все остальные уже отправились по делам. Поскольку я не ужинала, мне очень хотелось есть, и я дала волюшку своему изголодавшемуся организму: и омлет, и колбаса, я всегда любила их говяжью колбаску, и салатики, и йогурт, и кусочек багета, и кофе, ну, просто красота да и только.

Я уже заканчивала с завтраком, когда увидела парня со «Спартаком» на бейсболке, только в этот раз у него на голове ничего не было, и я разглядела его модную стрижку на светло-каштановых волосах. Он подошёл к шведскому столу, взял тарелку и начал накладывать еду. Смотреть было больше не на кого, и я поглядывала в его сторону, толком ещё не понимая, надо мне это или нет.

Он устроился через несколько столиков, особо не обращая на меня внимание. Это меня и насторожило. Он не мог меня не видеть. То здоровается, когда нет необходимости, то не замечает. Встала и направилась к выходу.

Микроавтобус отеля довёз меня до центра столицы. Времени до трёх часов было предостаточно, чтобы погулять. Я с удовольствиям предалась воспоминаниям ни на йоту неизменившегося места, которое я не видела полжизни – уникальное сплетение арабской, мавританской, берберской и европейской архитектуры. Мне даже показался знакомым попрошайка, сидевший у кафе, где я присела выпить лимонаду.

Кресла для посетителей в кафе были выставлены на французский манер – лицом к улице, чтобы, сидя, наблюдать за прохожими, пялиться по сторонам и наслаждаться бездельем.

Вспомнила сразу, как впервые попала в старый Карфаген, который находился в черте города. По преданию его основала финикийская царица Дидона, бежавшая из Тира в 814 году до нашей эры. Ну, историю Карфагена все мало-мальски помнят, кто учился в школе, а побывать там удается не каждому. Волшебное место. Хотя всё зависит от нашего воображения.

- Исидора!

Я вздрогнула. Обернулась, но никого не увидела. Голос до боли знакомый. Только не это. По спине пробежал морозец, и сердце заколотилось. Глотнула лимонаду.

- Здравствуй, Исидора!

Передо мной стоял Майкл Беренс собственной персоной. И тут я просто онемела. Во-первых, я не знала, на какой стадии знакомства мы находились в данный момент, то есть, если это было 10 марта, то я не помнила точно, я уже переехала к нему на виллу, или мы ещё просто встречались тайком; во-вторых, Майкл умер несколько лет назад, если считать по той жизни, из которой я прибыла. Меня потрясывало, а он, наверное, подумал, что я трепещу от встречи с ним. Как же, богатый американец, наследник какого-то там бизнеса, из известных кровей Царской России.

- Хай, Майкл! Садись рядом, если не спешишь.

- Я вчера у тебя попросил конспекты февральских лекций. Я уезжал в Штаты и пропустил занятия. Если, конечно, тебя это не затруднит.

Вспомнила. Мы начали с ним встречаться в середине марта. Сейчас я не могла ему дать конспектов, а вдруг? Тут я совсем разволновалась. А вдруг я здесь и я в универе – это две меня? А его тогда сколько? Если он один, то он будет общаться со мной, потом продолжать со мной второй? Надо проверить. И надо найти Хакима.

- У тебя новая причёска. Тебе идёт.

- Майкл, прости, совсем забыла, мне надо бежать, - я посмотрела на часы на башне, - увидимся вечером. Ты не против?

Какая ещё новая причёска? А какая у меня причёска была в то время? Значит, он виделся с мной другой.

- Странная ты, как всегда. Сидишь в кафе в центре на виду, вам же нельзя, - он улыбнулся.

- Да, мне надоело всё время прятаться. На всякий случай, не говори никому, что ты меня видел сегодня, до вечера! - я вскочила с плетёного кресла, чуть ли его не опрокинув, и быстро пошла сама не знаю куда. Даже не расслышав, попрощался он со мной или нет. Подумал, сто пудов, что я испугалась сидеть с ним у всех на виду. Ну, и ладно.

Ноги несли меня в непонятном направлении, но точно не в сторону универа. Я развернулась и пошла обратно по улочке, которая шла параллельно центральной улице. Кошки сидели почти у каждого входа в дом. Что за страсть с этими кошками в Тунисе, я так и не выяснила. Рыжие, серые, чёрные, полосатые, драные, одноногие, - всякие.

Через минут двадцать я подошла к универу. По дороге купила косынку и завязала волосы – какая у меня была тогда причёска, я так и не вспомнила. Обычно я носила волосы до плеч, но сейчас они были короче, где-то до середины шеи, как раз той длины, которую я любила в той жизни.

В универе стояла тишина – шли занятия. Я быстро прошла в администрацию и посмотрела вывешенное расписание. Всё нормально, Хаким должен быть скоро, у него пара через пятнадцать минут в пятнадцатой аудитории. Я пошла к пятнадцатой аудитории и встала за колонну. Наших быть не должно раньше пяти, у нас никогда не было занятий в первой половине дня.

Хаким поднимался по лестнице в сопровождении какого-то студента.

Глава 3

Они разговаривали по-французски. Я вышла из укрытия и встала посередине пустого коридора. Хаким прошёл мимо меня, не только не обратив внимания, а как будто там никого не было.

- Хаким! – позвала я его, но негромко.

Никакой реакции.

- Хаким! – я повысила голос.

Реакции не последовало.

Он меня не слышал.

Неужели? Я из другого вектора? Я из другого варианта будущего в прошлом? Я читала об этом у фантастов. Где ещё я могла читать такие вещи? Кто же это писал? Никак не могла вспомнить. Надо найти то, что я читала на эту тему, там могло быть много полезного и подсказок. Господи, куда деваться? Кто же меня тогда сюда прислал? Кто мне заказал отель и набил деньгами кошелек? И как же переходить из одного вектора в другой? Можно же заблудиться!

Я вышла из здания университета и пошла в сторону нашей квартиры, где мы жили с девчонками. Посольство нам снимало двухкомнатную квартиру вместо общежития. Мы попытались пожить в арабской общаге, но режим, места общего пользования, отвратительные кровати, тесная комната на четверых, непонятно какая уборка, духота, отсутствие холодильника – всё это очень усложняло учебный процесс и посольство сжалилось. Или кто-то из родителей позвонил, куда надо. Точно не мои. Мои – врачи и к дипломатической службе отношения не имели.

До квартиры идти было минут пятнадцать. Дорогу я помнила наизусть. По сторонам шоссе росли пальмы, для Африки, понятно, это само собой разумеющееся дерево. Почему мне всегда нравились пальмы, не знаю, но я их обожала. Может, память какая генетическая? Я видела фотографии Москвы девятнадцатого века – на Красной площади росли пальмы. Не верится, но факт. Я вообще люблю смотреть разные ролики по альтернативной истории в интернете, смотреть и сокрушаться, сколько вокруг нас вранья, а мы молчим, занятые своими заботами и выживанием. Больше всего я, правда, люблю смотреть про старый Питер.

Узнала двор. Села под навес на знакомую лавочку и стала ждать себя.

4.

Просидела я так минут двадцать по моим подсчётам. Часов у меня ещё не было, я совсем забыла про этот аксессуар, поскольку телефон в нашей жизни заменяет практически все потребности. Решила непременно купить какие-нибудь электронные японские часики, как тогда было модно, Casio или Seiko. Из подъезда вышли Ленка и Женька. Ленка, как обычно, что-то жевала на ходу, в своём жутком платьице в цветочек, Женька несла пластиковый пакет с мандаринами. Они что-то обсуждали, но я сидела далековато и не могла разобрать. Значит, в квартире осталась Галька и я. Или только я, или только Галька. Мне ничего было не надо, я не собиралась вступать в контакт, мне надо было только убедиться, что меня две.

И я дождалась. Я-вторая вышла из подъезда и быстрым шагом направилась в другую сторону, не в ту, куда пошли две другие. Волосы у меня развивались на ветру и как раз достигали уровня плеч. Необычное зрелище – смотреть на себя живую со стороны. Вот если бы можно было подойти, поговорить, рассказать ей про её ошибки, стоившие ей потом так дорого. Мне даже захотелось её обнять, эту глупышку. Майкл меня увидит вечером опять с длинными волосами, призадумается. Если только это тот же Майкл, а не из другого вектора, как я.

И опять мне стало непонятно – если я её-себя вижу, то она меня теоретически тоже может видеть, или как? Или у меня той случившийся вектор, а я из не случившегося? Но это были всего лишь мои догадки. С кем бы об этом поговорить? И что мне делать? Ждать. Меня сюда выписали, я же не сама сюда прилетела, значит, ждать. Даже немного успокоилась. Я же ночевала не в квартире, и никто ничего не заметил, значит, и в отеле я могу свободно ходить и делать, что мне вздумается, а Хаким мне нужен другой. А Майкл мне зачем?

Майкл пялился на меня с самого начала, как мы начали заниматься арабским. Ни с американцами, которых в группе было пятеро, ни с испанцами, ни с разными бывшими нашими нам общаться не разрешалось. Только на уровне «нет ли у вас запасной ручки» или «не могли бы вы повторить, что сказал препод, я не расслышала». Американцы были почти в такой же ситуации, но чуть по вольнее, им можно было трепаться с нами на переменах, но вместе никуда не ходить. Майкл, хоть и был американцем, но не из той группы, которая приехала по обмену из Нью-Йорка, какого-то там языкового колледжа, он учился сам по себе за свои деньги и был немного постарше.

- Исидора, у вас отличное произношение, браво! – это первое, что он мне сказал, да ещё по-русски. Сразу, как прозвенел звонок на перерыв.

Поскольку девчонки, кроме Женьки, в универ особо не ходили, им было лень учиться, и после окончания в Москве они уже знали, где будут работать или не работать, то рассматривали стажировку как турпоездку.Женька нет, она училась, как и я, но в тот день ее тоже не было.

Так что, когда Майкл начал подбивать клинья, никто из девчонок на занятия не пришёл. Армянские сокурсники в этот день тоже отсутствовали, так как им почему-то поменяли расписание и отправили на две недели в другую группу нагонять грамматику у другого препода.

- Вы просто не стараетесь, Майкл, - ответила я, нагло смотря ему в глаза. Почему не ответить-то? Красавчик, самоуверенный, нагловатый.

Он, конечно, ждал, что я его спрошу с выпученными от удивления глазами, откуда он знает русский? У меня промелькнула такая идея, но я решила подождать.

- Вы не даёте мне сосредоточиться, - да, нагловатый. Я же сказала.

- Представьте, что меня нет.

- Тогда зачем же мне сюда ходить?

Он осмелел вконец, девчонок же не было, американцы ему были не помехой, он их в упор не видел, каких-то там сопляков и соплячек, - полная свобода к действию.

- Дайте подумать, - ответила я ему по-английски. Он же не знал, что я супер как болтала на английском после спецшколы в Москве и четырёх курсов в универе. Это французский у меня был слабоват, а с английским-то я работала даже на синхроне, когда некого было ставить один раз, и всё у меня тогда получилось.

Он тоже не подал виду, типа, кто в наше время не знает английский, само собой разумеющийся факт.

- Слушай, пошли посидим в кафешке, пока твоих нет, протрепимся.

Я рассмеялась.

- Не протрепимся, а потрепимся, - он иногда делал ошибки в русском, которые я потом всегда ему исправляла по его же просьбе, - пошли, конечно, - опять же, желание пойти туда, куда нельзя, так и подмывало.

Мы быстро смотали удочки. В кафе мы просидели до закрытия, и дома я появилась к половине двенадцатого. Девчонки уже хотели идти в посольство заявлять на пропажу. Больше всех активничала Ленка, она обожала доносы и порядок. Ну, что сказать? А ничего. Так было.

Я им наплела что-то про Самохина, директора нашего Культурного центра, что я его встретила , и мы сидели в пиццерии.

- В какой пиццерии? Он удавится на тебя бабки тратить, - с завистью сказала Ленка.

- Да у него ж представительские есть, забыла? – отфутболила я вопрос и пошла в свою комнату, то есть в ту, которую я делила с Женькой.

- Вот повезло, - Ленка не удержалась, - буду иметь в виду.

Я взглянула ещё раз на дом, нашла глазами зачем-то окна квартиры и пошла искать такси, чтобы доехать до отеля. Как я попаду в ту самую реальность, а не останусь в этой, я не думала. Такого не могло случиться, просто мне дали понять, как обстоят дела.

Я вошла в отель свободной поступью человека, который не прячется от всевидящего ока родного посольства и всем, что с ним связано. Чего мне теперь бояться – я сама кого хочешь напугаю. Я имела в виду соотечественников. Они понятия не имеют о том, что известно мне, да даже, что будет через два месяца. А там много, что случилось тогда, вплоть до убийства и побега в Штаты главного идеолога с женой. Они отправились в трениках и с теннисными ракетками прямиком в аэропорт, где их ждали представители вражеского государства. На плите оставили горячий обед и все накупленные для торговли в СССР шмотки. Вспомнила и махнула рукой. Я всегда презирала предательство на всех уровнях.

Дошла до ресепшена отеля и улыбнулась стоявшему за стойкой администратору.

- Моё имя Исидора Дункан, номер 213, скажите, до какого числа он оплачен, если вас не затруднит, - я старалась говорить по-французски самым правильным произношением, на которое была способна.

- Не могу вам сказать, Мадемуазель, он не на ваше имя, но вы можете в нём жить, так как у нас есть фотокопия вашего паспорта. Пусть это вас не тревожит, - администратор был изыскан и вышколен.

В номере поменяли фрукты, добавили ещё слив и арбуз в холодильнике, нарезанный на кусочки. Ужин можно было пропустить. Я опять съела все финики, приняла душ и подумывала над тем, почему бы не сходить к морю. Самое лучшее море на свете – это Средиземное. Тёплое, прозрачное, с песчаными пологими берегами, с тёплыми ночами и дурманящими запахами. Всё так, но гулять молодой женщине одной в мусульманской стране, даже и очень светской и туристической, какой Тунис тогда был, нежелательно. Вот бы интернетик сюда на пару часов! Или мне надо было взять номер телефона у Майкла на всякий случай?

На самом деле я знала, где он жил – в районе вилл, почти у моря. У него и телефон там был, но я, конечно, его не помнила.

Я спустилась вниз, взяла такси и поехала в район вилл. Решила, что появление Майкла было подсказкой, а Хаким по каким-то не зависящим от него причинам прийти ко мне не смог. Тут я вспомнила про тех двоих на веранде и убедилась в ходе своих рассуждений. Поехала исправлять ситуацию, короче.

Память не подвела. Я стояла перед так хорошо знакомым домом с синими окнами, построенным в духе двадцатых годов прошлого века. В окнах горел свет.

Мы шли по развалинам Карфагена уже почти тёплым мартовским вечером. Для Африки, может, и не совсем тёплым, но для моего климата, он был просто июньским. Июнь у нас всегда прохладный и дождливый.

- Ты из семьи русских эмигрантов? – спросила я Майкла, не потому, что умирала от любопытства, а просто, чтобы поддержать разговор.

Мне пришлось напридумывать девчонкам опять всякой ерунды, намекая на связь с женатым Самохиным, у которого жена уехала рожать в Москву. Поверили с трудом, а Ленка уже приготовилась строить планы, чем бы меня пожёстче зацепить, чтобы я не забывала, что в дом можно принести кое-какие съестные трофеи, раз уж они помалкивают и отпускают её на такое сомнительное свидание. Коробочку с пирожными, например.

- Да, я потомок контр-адмирала Беренса. Ты в курсе, что в 1920-м Царский Черноморский флот пришёл в Бизерту?

- Сюда? В Тунис? – я искренне удивилась.

Откуда мне было знать? В советских учебниках по истории такого не писали, а всё, что было связано с царской армией и флотом было спрятано и убрано из библиотек.

- В двадцатом Беренс стал командующим морскими силами России на Тихом океане.

- У Колчака? – я начинала что-то смутно вспоминать.

- Да, умница. Потом у Деникина и Врангеля командовал Керченской военно-морской базой.

- Как его звали? Беренса.

- Михаил, как и меня. Бизерта – это последняя гавань Российского флота. Мы съездим туда, если захочешь. Приятный городишко.

- А мой родной дед участвовал в Московском восстании 1917 года и был коммунистом. Бабушка вот подкачала. Она из дворян. Мезальянс, но очень счастливый.

- Почему тебя назвали Исидорой? Совсем не по-коммунистически.

- В честь моей прабабки. Ещё вопросы?

Он обнял меня и поцеловал. Неожиданно, страстно, безумно, без всяких оглядок и ненужных рассуждений. А что я? Он мне нравился. Да ещё и в Тунисе, на фоне этого самого Карфагена. Представила себя финикийской красавицей во времена расцвета Средиземного Новгорода, если перевести слово Карфаген на русский, в объятиях какого-нибудь известного мореплавателя, грозы и защитника известнейшего города древности. Там невозможно абстрагироваться от того, что ходишь по легендарной земле. Город осязаем, стоит прямо перед тобой, можно потрогать колонны и каменные основания зданий, надо только немного воображения и той самой возвышенности чувств, когда рядом человек, к которому начинаешь испытывать влюблённость.

Понятное дело, что вернулась я к девчонкам поздновато.

- Про Самохина будешь сама себе рассказывать в туалете на толчке, - Ленка не унималась.

Я стояла в прихожей с очумелыми от вспыхнувшей страсти глазами и с совершенно зацелованными губами. На ветру же у самого синего моря.

- Жень, иди посмотри, как Самохин её уделал.

В прихожую вышла Женька в ночной рубашке и внимательно на меня посмотрела.

- Да-а-а! Стиль не похож. И кто же это? – задала она самый главный вопрос.

- Держите! – я протянула коробку с пирожными. Больше я этого не повторяла, но для первого раза самой хотелось сладкого. Точнее, мне ничего не хотелось, кроме того, чтобы вернуться в Карфаген.

5.

Я никак не решалась позвонить. Согласно старой истории мы ещё не ездили в Карфаген, и у нас ничего с Майклом не было. Я рано приехала, если отслеживать хронологию, но ждать мне было нечего, так как я могла его больше вообще не увидеть, а от Хакима никаких новостей не приходило. Нажала на звонок.

- Исидора? – Майкл стоял в одних шортах. Но стесняться ему было незачем – спортивный, стройный, откормленный по всем правилам, как мы шутили в той жизни в Москве.

Я стояла и молча хлопала глазами.

- Что-то случилось? Проходи!

- Ты был в институте сегодня вечером? – мне надо было понять, что за Майкл передо мной, из какого вектора, и как себя вести.

- Нет, я ездил в Сус на день рождения одной подруги. Говори, Исидора, ты какая-то загадочная, правда. Как ты меня нашла? Адрес-то почти никто не знает.

Он усадил меня на диване в гостиной и сварил кофе. Я попросила.

- Майкл, ты не находишь, что я немного другая, не такая, как обычно? Посмотри на меня внимательно.

- Ну, может, стала ещё симпатичнее, подстриглась. Оделась по-другому. Я не понимаю.

- Майкл, я – это не совсем я. Я – другая.

- О чём ты?

- И ты другой, потому что ты меня видишь. Я пришла из будущего. Только я не наю, зачем меня сюда прислали. Кроме тебя я никого не знаю здесь.

- Исидора, дорогая, мы играем в какую-то сложную игру? Как это, ты никого здесь не знаешь? У тебя здесь целое посольство в конце концов.

- Хочешь увидеть себя другого?

- Я вообще-то сейчас собирался съездить по делам к одному приятелю, он меня ждёт.

- Нет, в другой раз съездишь. Собирайся, а то будет поздно, - тут я немного блефанула, потому что он совсем мне не верил, - я покажу тебе одну вещь, а ты потом пойдёшь, куда хочешь. Позвони, что немного опоздаешь.

Верил он или нет, но ему приятно было со мной общаться, и я знала, чего он хотел по другому вектору, поэтому особо не переживала. Мне надо было понять, что мне надо сделать, и когда я смогу вернуться обратно. Оставаться в Тунисе навсегда неизвестно на каких условиях и в каком-то непонятном мире мне совсем не хотелось. Я волновалась, конечно, что могу не проскочить сквозь портал, и тогда придётся всё рассказывать словами, но решила рискнуть. Да, после того, как поняла, что всё дело в порталах, а какие технологии требовались, чтобы можно было ходить из одного в другой без последствий, особенно психологических, я понятия не имела. Это меня и начинало тревожить, и вся бравада первого дня моего пребывания в Тунисе постепенно улетучивалась.

- Исидора, давай так, Если сейчас ничего не случится, и я себя не увижу, мы закроем эту тему, или игру, и будем просто общаться, как друзья. Са-ва?*

Майкл припарковал свою Пежо недалеко от универа.

- Сейчас будет перерыв, и ты посмотришь на себя во всей красе. Пошли, нас никто здесь не видит.

Надо сказать, что он слушался. Он же понимал, что я рискую, находясь с ним, да даже просто находясь с ним в одной машине, и особо сопротивления не показывал. А что он думал на самом деле, кто ж знает.

Мы прошли по пустому коридору и встали у колонны, за которой я пряталась, когда ждала Хакима. Хотя прятаться было совсем не обязательно.

Глава 4

- До звонка три минуты. Потерпи, Майкл, я не сумасшедшая, - сказала и подумала, что если не сработает, он и правда решит, что я чокнутая или пришла к нему его соблазнять, - я знаю твой адрес из прошлого вектора. Мы были любовниками.

- Да ты что! Ну, так пошли обратно, зачем мы здесь тогда? – но в его голосе я продолжала чувствовать недоверие.

- Ты курил после секса сигарету – Мальборо, если забыл – а в дУше у тебя всегда пахло жасмином и полотенца были с голубыми и зелёными полосками, всегда одной и той же расцветки.

- Ну, это можно подсмотреть, - хихикнул Майкл.

- Да, можно, но я не буду сейчас вдаваться в интим, впрочем, я могу напомнить тебе тату, которое у тебя есть на заднице, если ты мне не веришь.

- Напомни, конечно, а то я подзабыл, - он немного напрягся.

- Сердце со стрелой, банально и пошло, если на то пошло.

- Ты кто, Исидора?

Прозвенел звонок.

- А сейчас смотри, - уверенно сказала я, но на самом деле волновалась не меньше, чем он. Ведь могло и не сработать.

Сработало.

Из нашей аудитории сначала вышли американцы, они всегда вылетали пулей и первыми, потом испанка, девчонка, которая ни с кем не общалась, потом Женька, я и наконец сам Майкл. Он постоял немного, посмотрел в сторону, куда пошла я с Женькой, развернулся и пошёл на нас, на колонну. За колонной стоял столик, и там всегда тусовались студенты в перерыве, кто не ходил вниз курить.

- Исидора, что происходит?

- Я за этим к тебе и приехала. Пошли отсюда. Надо всё обсудить.

Мы сели в его машину. Он даже повеселел, убедился, наверное, что я не придумываю и не сумасшедшая.

- Ну, раз мы были с тобой любовниками, не вижу смысла ничего менять, - он наклонился и поцеловал меня в губы, но так, невинно, без языка.

- Поехали опять к тебе, послушаем Майкла Джексона, я его всегда любила, даже в будущем.

- Он тебе меня, наверное, напоминал, - пошутил Майкл.

---

*ça va - фр. зд. Хорошо?

---

- Майкл Джексон умрёт в 2009 году, когда ему будет всего пятьдесят лет. Я плакала, как будто умер очень близкий мне человек.

- Ты серьёзно? От чего? – Майкл выглядел неравнодушным к моим словам.

- Он работал над новым концертным туром. На следующий год, если мы в 1983 сейчас, то в 1984, на съёмках рекламы он получил сильные ожоги и вынужден был принимать обезболивающие. А потом в конце девяностых он упал с огромной высоты во время концерта, рухнула какая-то платформа. Он повредил позвоночник.

- Да ты что? Исидора, неужели? Бедный парень! И?

- У него развилась зависимость от пропофола, я знаю про этот препарат, он для наркоза при операциях. Слышала от родителей, они же врачи, а мама хирург. Ещё у него была дикая бессонница. Боль и бессонница. А когда он готовился к туру, то после репетиций нужен был отдых, он уже был не мальчик. Ну, и произошла передозировка. А личный врач это проворонил.

- Его судили? Врача?

- Его оправдали. Да, какая разница. Король умер. В этом году выйдет его самый крутой альбом «Триллер». И клип. И вообще я очень его любила. Его творчество, музыка были созвучны моему поколению почти во всём мире. Нельзя не видеть его талант и потрясающую работоспособность. Трудяга, каких мало.

- Когда, говоришь, выйдет альбом?

- В конце 1983-го. Ну, ладно, хватит об этом. Меня сюда вызвал Хаким через посредника в Москве, но связь он не выходит. То есть тот Хаким из другого вектора ходит на работу и всё с ним хорошо, но он меня не слышит и не видит. Мне нужен Хаким из нашего зазеркалья, понимаешь? Зачем-то я ему понадобилась. По сути, я здесь знаю только тебя.

- Понял. Ты не можешь пойти в посольство, так как там знают тебя другую, которая живёт с девчонками и ходит учиться в универ, а не живёт… Кстати, где ты живешь?

- В Парадизе, номер проплачен на чужое имя и бессрочно. Ты такое видел когда-нибудь? Я волнуюсь.

Майкл резко затормозил и начал парковаться.

- Пошли-ка поужинаем.

Я поняла, что у него в голове что-то проскользнуло, но он мне пока не говорил.

6.

В ресторане я заказала жаренные сардины и арабский салат, в котором все овощи нарезали микроскопически мелко, добавляли много лимонного сока и какую-то вкусную приправу. Майкл взял себе кусок тунца с соусом харисса и такой же салат. От вина я отказалась, но он всё-таки заказал по бокалу розового.

- У Хакима очень властный отец, разбогатевший на каких-то сомнительных делах в Ливане.

- Насколько сомнительных? – переспросила я.

- Самых сомнительных вплоть до трафикинга.*

- Пока не вижу связь между собой и этим преступником, - я всё-таки отпила немного вина, - тебе про него сам Хаким сказал, или знаешь из других источников?

- Я думаю сейчас, зачем ты ему понадобилась. Хочешь кофе или десерт? – Майкл стал серьёзным.

- Да, кофе и мороженое. Клубничное.

Он попросил для меня десерт, а себе сигару.

- У Хакимапроизошла одна очень сложная история с сестрой.

- Марьям? – сразу спросила я.

- Да, ты с ней знакома?

- Немного знакома. Очень красивая девушка, - я сразу почувствовала, что собака зарыта именно здесь. Олег в Москве же мне так и сказал, «помочь в расследовании, которое связано с сестрой Марьям».

- Я знаю только, что Хаким очень её любит, они близнецы, выросли вместе. Отец Хакима обещал её какому-то своему партнёру из Ливана в жёны. Скорее всего, такому же бизнесмену, как и он сам.

- Когда Хаким это тебе сказал? – так, сегодня 11 марта, Мариям пропала в конце апреля. Я вспомнила, это случилось перед Майскими.

- Пару дней назад.

- А Марьям не хочет выходить замуж за этого трафиканта из Ливана, так?

- Скорее всего не хочет. Жениху, как я понял, лет шестьдесят. Но Марьям никто не спрашивает. Я её видел. Она удивительно красивая.

Я поджала губы. Так и было. Хаким тоже был хорош собой, но его сестра била все рекорды красоты – высокая, стройная, с ярко зелёными глазами кошки. Настоящая Бастет.**

С Марьям меня познакомила Марина. Она привела её в Культурный центр смотреть «Вокзал для двоих»* с французскими титрами. Народу набралось много, как нашего, так и тунисского. Пришли даже местные представители посольств дружественного соцлагеря: венгры, болгары, кубинцы.

Никто не прошёл мимо, чтобы не поглазеть на женщину редкой красоты. Марьям не носила абаю, специальную женскую мусульманскую одежду, не носила платка. В Тунисе многие женщины в городе ходили в обычной европейской одежде, даже в мини, и пользовались косметикой. Марьям прекрасно говорила по-французски, и вела себя абсолютно по-светски. Есть женщины, которые даже женщин не оставляют равнодушными и завораживают своей красотой. До встречи с ней мне часто попадались в книгах описания разных красавиц и их власть над мужчинами, но я приписывала это субъективному восприятию героя, его влюблённости, складу характера, Марьям же заставила меня посмотреть на красоту по-другому. От неё нельзя было оторвать глаз, люди просто пожирали её глазами и отворачивались только из-за приличия и воспитания. Помимо чисто физических совершенств: кожа, разрез и цвет глаз, жемчужные ровные зубы, полноватые естественные губы, длинная шея, точёная фигура, стройные ноги, ну, всё, короче, что принято считать эталоном, у неё был завораживающий взгляд и умопомрачительна улыбка. Или оно так казалось уже на фоне этого великолепия, трудно сказать.

В Центре мы поговорили о всякой ерунде, попробовали угощение из небольшого буфета – пирожки, баранки, мармеладки, которые предлагались перед фильмом, выпили кофе и пошли в зал смотреть кино. Я не придала большого значения этому знакомству, если только не считать моё восприятие её, как несравненной краавицы.

- А почему Хаким стал рассказывать про сестру? Вы с ним в близких отношениях, -спросила я.

- В нормальных отношениях. Откуда мне знать почему. Что-то вынюхивал.

- Марьям могла как-то бороться с судьбой?

- У всех всегда есть шанс.

- Например… - я посмотрела ему в глаза, и что-то меня смутило. Что-то промелькнуло у него в глазах, какая-то ложь.

Да, мы были увлечены друг другом в Тунисе, но мы рассматривали нашу связь, как временный подарок, угощение. Ужин перед дорогой. Ни Майкл, ни я не строили планы на будущее, да у нас и времени-то не было понять, нужны мы друг другу или нет. С середины марта до середины июня прошло всего два месяца с небольшим – я улетела домой и никогда больше его не видела. Писать мне за границу не разрешалось, особенно после поездки, а его я попросила меня официально не искать. Я получила от него весточку только лет через десять, в лихие девяностые. Для меня жизнь в девяностые была как раз очень неплохой, так как я работала в западной компании за приличные деньги, и получив от него бумажное письмо, которое мне передал какой-то русский, прилетевший из Америки, я прочитала, но не ответила.

Всё так, но к данной ситуации это не имело никакого отношения. И всё-таки я решила, что надо сказать.

- В том векторе Марьям исчезла. Её не нашли. И она не вышла замуж за ливанца. Что скажешь?

- Не может быть… - Майкл заёрзал на стуле и опять зажёг потухшую сигару.

- И я так думаю, Майкл. Кто-то свёл нас опять вместе, чтобы мы что-то сделали.

- Мы должны что-то предотвратить! Исидора, мы должны спасти Марьям.

- Да ты что!!! – я чуть не поперхнулась, глотнув остатки вина в бокале.

- Поехали ко мне, обсудим? Знакомые полотенца, в конце концов, - Майкл взял мою руку и поднёс к губам, - может, я тоже кое-что вспомню.

А что меня, собственно, останавливало? Это же другая история.

---

*Трафикинг – это уголовное преступление, связанное с продажей людей для использования их в качестве трудовых или секс-рабов.

** «Вокзал для двоих» - (1982 г.) советский художественный фильм режиссёра Эльдара Рязанова.

*** Бастет – Баст или Бастет (егип.bȝstt) — древнеегипетская богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия, домашнего очага и кошек, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки.

---

7.

Майкл встал раньше меня и приготовил завтрак. Мы чувствовали себя старыми друзьями. Даже больше, чем любовниками. Я-то ладно, у меня в голове что-то осталось от прошлого, а он, вроде бы, по новой. Я подумала, что зря я спустила на тормоза наши отношения тогда. Я просто не успела влюбиться, и вообще была избалована вниманием мужского пола.

Хотя, просто друзья, конечно, так себя не ведут.

- У тебя есть выход на Хакима?

- Я запутался, - Майкл всё отлично понял, но покривляться лишний раз, одно удовольствие, особенно, когда хорошее настроение, - в каком векторе какого Хакима искать.

- Понимаешь, я не контролирую портал, я не знаю, в следующий раз, смогу ли я попасть в университет в тот вектор или не смогу. А ещё хуже, смогу ли я выйти из него. Опасно, знаешь ли. Мы должны оставаться только здесь и спасать Марьям только здесь.

- Но ко мне на связь он выходит, я же видел его всего пару дней назад.

- Ты был в какой-то переходной зоне, вспомни, когда ты встретил меня, ты говорил, что у меня новая причёска. Наверное, есть такое место, где реальность разветвляется на лучи, как веер. И у тебя это только что случилось, как и у меня. Хотя, я из будущего, а ты нет.

- Исидора, тут сложнее. Время и перспектива - это из пятого измерения что-то.

- Да, но в пятом измерения нет телесности.

- Да кто знает? Мне кажется, мы не должны терять время. Пошли к нему домой.

- К Хакиму?

- Да, найдём Марьям. Она что-то задумала.

Я почувствовал тревогу в его словах.

- Он боялся за сестру. Отец запер её в доме и приставил охрану. Но друзей, думаю, пустят.

- Так, постепенно выясняются подробности. Ты всё вспомнил, что мне не сказал?

Я никогда раньше не была в доме Хакима – он не приглашал, а мне зачем, особым любопытством по отношению к нему я никогда не страдала. Оказался белоснежный дворец в марокканском стиле, с арабесками и входной композицией из нескольких тонких колонн и огромной резной бирюзовой с золотом дверью. Оставив недалеко машину, мы поднялись на красивейшее мраморное крыльцо и нажали на звонок, дверь открыл слуга, который тут же нас спросил по-французски, к кому мы пришли. Оказалось, что Хаким уехал в Сахару по делам отца. Мы оставили ему записку. Я настояла на том, чтобы написать от имени нас обоих и дать Хакиму понять, что я тут, я готова ему помочь и нашла Майкла. Жалко нельзя было написать – скажи, что делать.

Пошли восвояси. Подошли к машине, и я увидела клочок бумаги засунутый под правый дворник. Майкл развернул и прочитал:

«В 19.00 у И.»

- Опять он устраивает встречу в семь в Парадизе. В прошлый раз не пришёл, я тебе говорила.

- Поехали в Бизерту, пока есть время, - вдруг предложил Майкл.

- Зачем?

- Разве не интересно? - он удивился.

Мне стало неудобно. Я испугалась, что не успеем вернуться к семи, так как Бизерта в часе езды от Туниса, но промолчала. Мы поехали.

- У Михаила Беренса, моего предка, был старший брат Евгений, тоже адмирал, но он остался на стороне красных, - сказал Майкл, когда мы проехали почти половину пути.

- Они, что, воевали по разные стороны в Гражданскую войну?

- Да. Семейная трагедия. Михаил был последним командующим русской эскадрой в Бизерте. При нём спустили Андреевский флаг. История флота империи закончилась здесь в 1924 году.

- А что стало с кораблями?

- Не знаю точно. В этом же году приехали советские моряки для осмотра кораблей, и комиссию возглавлял Евгений.

- Ничего себе. Они встретились?

- Нет, - вздохнул Майкл.

- А что дальше? Что с ними стало? – меня задела эта история.

- Евгений служил советским военно-морским атташе в Европе и в советской разведке, я потом про него читал. Но умер в 1928 году, довольно рано.

- А Михаил?

- Его преследовал злой рок. Фашисты оккупировали Тунис в сорок втором, если помнишь, во время Второй мировой и взяли его в плен, где он и умер. Он здесь похоронен, в Тунисе.

- Революции придумывают элиты, а мы страдаем. У меня в семье тоже много чего случилось в то время. Двадцатый век почти весь кровавый для России, что уж там.

- Приехали, выходим, - Майкл довольно быстро припарковался. Чувствовалось, что он здесь не в первый раз.

В принципе, если не знать историю, то Бизерта представляла собой небольшой арабский порт, туристической инфраструктуры было не видно, кругом были типичные небольшие здания в арабском стиле с синими дверями, открывающимися прямо с земли без крыльца, прямыми крышами с антеннами и поблекшей штукатуркой. Рядом с морем везде так.

Нашему романтическому настроению совершенно не везло, оно никак не успевало разыграться: я нервничала, не понимая, что нам делать, да ещё и знала всё наперёд, хотя, тут я оставляла призрачную надежду на то, что в этом векторе может случиться всё, что угодно. А Майкл стал каким-то задумчивым в Бизерте. Один раз толькочмокнул меня в щёку в машине. На улице арабского города мы ничего такого себе не позволяли.

Мы шли по узкой улочке, проходя под затейливыми арками, перекинутыми между домами.

- У меня здесь живёт один приятель, держит небольшой отель для своих, - сказал Майкл, - у него есть связи с контрабандистами, если так можно выразиться. Он знает отца Хакима, тот часто у него останавливается. Хочу с ним поговорить.

- О Марьям?

- Да. Я ему помог с операцией в Америке, его сыну. Два года назад. Провёл через один благотворительный фонд, и он ничего не платил. Он мне обязан, я никогда его ни о чём не просил.

Мы остановились у небольшого аккуратно выкрашенного здания с надписью «Отель «Суад», вошли внутрь, Майкл сказал пару слов на ресепшене, и нас провели в небольшое патио, внутренний дворик. В середине патио журчал мраморный фонтан, вокруг стояли мягкие диваны, кадки с пальмами и оливковыми деревьями. Мне очень понравилось оформление и удобство диванов. Пришёл мужчина с подносом, расставил перед нами маленькие чайные стаканчики, разлил чай, поставил вазочку с пахлавой и сказал, что Ахмад, хозяин, будет через пять минут.

- Как зовут отца Хакима, ты так и не сказал, - шепнула я Майклу.

- Башир.

В проходе я увидела высокого, худого мужчину с бородой в светлой национальной арабской одежде. Он шёл к нам и приветливо улыбался.

Глава 5

Майкл представил меня, как свою русскую подругу, точнее, как настоящую гёрл-френд, кем я уже и была, если честно.

- У меня вчера был Хаким, - сказал Ахмад, - тоже спрашивал, не слышал ли я что-нибудь о планах Башира, - он погладил бороду, - я могу говорить при твоей девушке?

- Да, - кивнул Майкл, - мы всё делаем вместе.

Мне так это понравилось в нём, что я даже устыдилась своих планов кое-что Майклу сразу не рассказывать из будущего. Я вообще не особо хитрая, а если мне приходится обманывать, то я многое забываю потом, поэтому предпочитаю говорить, как есть, если возможно.

- Там очень сложная ситуация. Башир должен этому ливанцу кучу денег, ему не расплатиться. Его спокойно за это могут пристрелить. Он собрался откупиться с помощью Марьям. Не стоит она этого шайтана. Редкой красоты девушка. Вроде бы ливанец хотел взять её в жёны, но может и не взять.

- И что тогда?

- Останется наложницей, рабыней, другими словами. А там уж, как получится.

- От чего это зависит? – спросил Майкл.

- Откуда мне знать? Если у неё уже был мужчина, то ей несдобровать, - задумчиво как-то произнёс тунисец.

Майкл изменился в лице.

8.

Выйдя от Ахмада, мы перекусили на набережной жареной рыбкой и поехали обратно. Я помалкивала. И чувствовала, что Майкл не договаривает. Не стала наседать. Всему своё время. Всю дорогу он тоже молчал. Мы слушали музыку и перебрасывались незначительными фразами, комментируя виды за окном.

- Поехали сразу ко мне, - сказала я, как стали приближаться к городу, - тем более, я там вчера не была. Мне бы переодеться не мешало.

В магазинчике, где я купила босоножки и сумочку, продавалось всё, что нужно путешественнику, не только одежда и обувь. Продавщицы встретили меня с распростёртыми объятиями. Я быстро купила, не меряя, кое-какую одежду и бельё, прихватив у кассы дезодорант, фонарик-свисток в виде какого-то арабского духового инструмента, который мне очень понравился. Сделано было оригинально и изысканно. Я люблю в сумке разные мелочи. Увидела ещё стеклянную пилочку для ногтей. Майкл ждал в холле. После магазинчика мы пошли с ним к лифтам и опять встретили моего знакомого со «Спартаком» на бейсболке. В этот раз он не поздоровался, но отлично видел, что я не одна. «Что он тут болтается каждый день»? - промелькнула мысль.

В номере Майкл набросился на меня, как будто это была не я пять минут назад, а долгожданная дива из кино, единственная и только для него. Прямо страсть и огонь.

- Ну, ты и конспиратор, - почему-то мне пришло в голову, что он конспиратор, но это от напряжения.

- Я не могу отделаться от мысли, что я тебя знаю сто лет, что я потерял тебя, а сейчас нашёл. Мне с тобой офигительно, и я не хочу никаких твоих историй про векторы и порталы. Мы здесь и сейчас, - он достал пачку сигарет из кармана брюк и закурил.

- Если бы я что-нибудь понимала в том, что происходит, - протянула я.

- Тебе нечего бояться, я всегда смогу тебя защитить. Хотя, этих переходов из одной реальности в другую я могу не осилить, ты права. Но здесь у меня всё норм.

- Посмотри, что там есть в баре, если хочешь, - кивнула я в сторону холодильника.

Он встал с кровати и пошёл к холодильнику. Достал бутылочку вина.

- Будешь?

- Скажи мне, как есть, Майкл. Что у тебя было с Марьям?

Он резко притормозил и посмотрел на меня с таким выражением на лице, что мне стало его чуть ли не жалко.

- Идиотская история.

- Рассказал бы. Мы, вроде, делаем одно дело. Или нет?

- Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, - он встал у окна ко мне боком, уставившись на море, - если бы ты появилась на пару дней раньше.

- Увы!

- Ты никогда не думала, что за несравненную, какую-то не от мира сего красоту, люди платят большую цену? Иногда цена слишком высока, непосильна. Человек не выдерживает и хочет избавиться от неё, стать как все, он устаёт от постоянной зависти и черноты в свой адрес.

- Нет, я на эту тему не думала.

- Марьям сказала отцу, что если он отдаст её этому ливанцу, она покалечится. Он ей не поверил. Его никто не смел ослушаться, такого никогда не было. Но всё имеет свой срок, даже «никогда».

- Господи! – испугалась я, - что она с собой сделала?

- Я согласился, Исидора!

- На что ты согласился? – я даже вскочила с кровати и заходила по комнате, пока Майкл выдерживал паузу. В голову лезли совершенно безумные мысли.

- Хаким попросил переспать с ней. Если она не девственница, то её в жёны не отдадут. Опрометчивый шаг.

- Поняла, - хмыкнула я.

- Я использовал презерватив, между прочим. Они приехали ко мне домой и начали умолять меня сделать это. Сумасшедшие люди.

- Почему выбрали тебя?

- Местного нельзя, будет знать весь Тунис, а я умею молчать.

- Хаким сидел на кухне и ждал? Так, что ли? – я немного успокоилась. Это было совсем не то, что я подумала от страха.

- Точно так. Потом они уехали. Я поймал себя на мысли, что ничего не испытываю к Марьям, понимаешь? Просто выполнил просьбу. Ты веришь мне? Когда всё тебе даётся даром, без усилий и чувств, ничего не работает, химии не происходит. Да, она прекрасная девушка, но она человек другой культуры, другого воспитания, других желаний и стремлений. И она пошла на это не потому, что я ей был интересен, она спасала свою независимость, как ей казалось, или мстила отцу.

- Не знаю. Пытаюсь тебе поверить, - он так искренне говорил, что я, правда, пыталась ему поверить.

- Это было за два дня до того, как я встретил тебя в городе в кафе. Знаешь, иду такой и вижу тебя, в таком месте , где ты не должна быть. И подумал сразу, вот девушка, которая меня привлекает. Разительный контраст в ощущениях.

- Послушай, Майкл, Марьям исчезла в том векторе , а это значит, что с ней что-то сделали.

- Неужели её отец… он и правда мог её продать, если узнал, что она не девственница. Вот чего я боюсь.

- Подождём Хакима, - тихо сказала я. Я вообще притихла, мне ничего уже не хотелось, и стало страшно за Марьям. Вот так ломаются судьбы, и исчезают люди.

- Ок, схожу вниз за газетами, - сказал Майкл, застёгивая рубашку, - хорошо, что я всё тебе рассказал. Легче стало.

Я молчала.

Его что-то очень долго не было. Я забеспокоилась, до семи оставалось полчаса. Оделась и спустилась. Прошла лобби от начала до конца – ничего и никого, заглянула на веранду – тихо, вышла в сад. На душе было тревожно. Он, что сбежал? Непохоже на него. Майкл был смелым мужиком и ответственным, так мне казалось И вдруг я услышала шум, крики, стоны и драку в самом дальнем конце сада, где рос кустарник. Я бросилась туда. Господи! Двое мужиков дрались с Майклом. Он отбивался отчаянно. Что делать? Орать? Дрожащими руками я вытащила из сумки свисток и дунула в него изо всех сил. Я даже не ожидала, что сувенирный свисток мог так громко звучать. Это дало какую-то секундную передышку, и Майкл врезал одному из ник в морду. Тот зашатался и упал.

- Помогите! – орала я изо всех сил. Второй обернулся на меня. Морда у него тоже была вся в крови. Майкл вдарил и ему. В это время уже начали подбегать служащие отеля. Майкл дал мне знак, чтобы я к нему не подходила и исчезла.

- Я сам разберусь, - крикнул мне Майкл. Он тоже весь был в крови, а рубашка разорвана. И тут я вспомнила, что в том векторе я тоже была свидетельницей драки, где правнук нашего морского адмирала дубасил местное ворьё, когда мы возвращались ночью пешком в Сусе. У него всегда с собой был кастет, в каком-нибудь кармане в джинсах.

Я постояла немного за деревом, увидела бежащего к Майклу врача с чемоданчиком, потом услышала сирену скорой помощи. Пошла в отель. Было пять минут восьмого. Поднялась в номер. Только успела умыться, услышала стук в дверь.

- Кто там? – спросила по-французски.

- Хаким.

Наконец-то!

9..

Хаким стоял в дверях и загадочно улыбался. Точно такой же, каким я его помню.

- Прости, прекрасная! Мир твоему дому! Я не смог раньше. Как ты устроилась?

- Хаким, что происходит? Ты маг, что ли? Что вообще всё это значит? Как я здесь оказалась?

- Да откуда же мне знать? – он уселся на диван, - я попросил, - он поднял глаза к небу, - мне ответили.

- Что я должна делать? И как ты собираешься меня вернуть?

- А зачем тебе возвращаться? Знаешь, сколько народу здесь живёт и умоляет их никуда не возвращать?

- Да ладно! – я об этом не подумала, - а на что они тут живут? Ты мне дал деньги, спасибо большое, хотя я не просила меня сюда засылать, а дальше-то что?

- Этот вопрос ты сама решишь, придёт время. Я не шучу.

- Ты не шутишь в каком месте? Где ты не шутишь?

- Как Майкл? Он же был всегда в тебя влюблён.

- На Майкла только что напали внизу в саду каких-то двое местных. Думаю, что ему сейчас не очень хорошо. Я здесь, потому что пришла встретиться с тобой. А Майкл, скорее всего, в госпитале. Но он мне позвонит.

Хаким серьёзно всё выслушал.

- Тебе Майкл рассказал про Марьям?

- Да. Он с ней переспал. С презервативом. Что с ней?

- Завтра её увезут. Я подслушал разговор отца. Он знает, что она не девственница уже, он устроил ей проверку, физиологическую, в смысле. Женщину какую-то попросил. Запер в комнате, даже воды не даёт. Сказал, что отказался от неё. Хотел сначала убить, но передумал.

- Хаким, вы же светское государство, в конце концов. Я не знаю, что задумал твой отец, и куда он собирается её увозить, но ты же знаешь…

- Да, я знаю, что было. Я не хочу этого повторять. Помоги.

- Я? Ты в своём уме?

Я хотела ещё что-то сказать, я возмущалась, у меня не было ни решения, ни какого-либо представления о том, что я вообще могу одна в каком-то непонятном месте, где я знала одного только Майкла, который теперь в госпитале и неизвестно в каком состоянии. Может быть, у него что-то сломано, он получил сотрясение мозга и тому подобное.

Я вздрогнула от телефонного звонка.

- Исидора, Хаким пришёл? – Майкл говорил медленно, явно превозмогая боль. Чувствовалось, что ему было трудно говорить.

- Пришёл. Завтра её увезут. Отец узнал. Он отказался от неё, - я вся изнервничалась вконец, и тоже говорила с трудом, - что…

- Слушай меня внимательно…- язык еле ворочался, он почти шептал, - не забывай про то место, где мы пили чай в патио. Там надёжные люди. Я специально тебя туда отвёз. У меня сотрясение мозга, кажется, я не могу, к сожалению, оторваться от койки, весь в трубках и так далее. Завтра, может, станет лучше. Привет Хакиму, - Майкл повесил трубку.

Не хватало ещё, чтобы с ним действительно что-то серьёзное. Я совсем растерялась. Мне нечего было предложить Хакиму. Какое-то время мы сидели и смотрели на друг друга. Но Хаким не уходил. Он ждал. Чего?

- У тебя здесь нет случайно игральных карт?

Я посмотрела на него как на сумасшедшего.

- Ты, конечно, можешь посмотреть в тумбочках или ещё где, но мне не попадались.

- Да это я так, нервы, - на полном серьёзе извинился Хаким.

Я продолжала молча сидеть.

- Забыл поинтересоваться, ты виделась с Мариной? – спросил очередной неуместный вопрос Хаким.

- Зачем? Прошло три полноценных дня всего, как я здесь. Первым, кого я хотела видеть, так это тебя по вполне понятным причинам. Но тебя не было и не было.

- Но ты же встретила Майкла. Или я лучше Майкла? – он ещё что-то говорил и говорил, а я уже слышала его волнами…

Перед глазами шумит казино. Мелькают и подвывают игровые автоматы, крутится рулетка, снуют официанты в золотых фраках с подносами в руках, за покерными столами многолюдно, и даже встречаются дамы.

Я стою рядом с Мариной и смотрю на это «великолепие». Она и её муж Мухаммед наконец взяли меня, офигевшую советскую студентку, никогда не видевшую казино вживую, в самое пекло, в самое настоящее казино. Я едва вырвалась от девчонок, чтобы сюда попасть. Рискую комсомольской репутацией.

Играть я не умею, да и мне особо не на что. Мухаммед приглашает нас в гостевую зону. Мы садимся на круглый фиолетовый диван, Марина заказывает по коктейлю. Я смотрю во все глаза, впитывая чужие реалии. Звучит музыка:Бонни М., Стинг, Мадонна.

- Мы иногда сюда заходим, если честно, я обожаю этот драйв, - говорит Марина.

- Ты умеешь играть в покер? – спрашиваю удивлённо.

- Умею, но плохо, я по автоматам, - смеётся Марина, - вишенки, лимончики…

К нам подходит Мухаммед и двое солидных арабских мужчин. За ними идёт третий. Ой! Это же Хаким! Вот так встреча!

- Познакомься, это мой отец Башир, а это его партнёр Зия, - говорит Хаким, - Мухаммед их давно знает.

Мы здороваемся. Оба дорого одеты, с золотыми кольцами и Ролексами*, надушенные дорогим парфюмом. Башир садится рядом со мной, Зия на противоположный, что-то заказывают официанту. Музыка, огни, полумрак, звон летящих монет из автомата. Все говорят по-французски.

И тут я слышу свой голос: «Иди с Баширом!» Янедоумеваю, не понимаю, кто это говорит. Подходит Хаким и садится рядом со мной с другой стороны, кладёт мне незаметно в ладонь пакетик с порошком: «Тут снотворное, иди с отцом и подсыпь ему в виски. Мы успеем.» «Сам подсыпь!» - отвечаю и ничего не понимаю – куда идти и зачем. «Он ничего не пьёт. Наверху расслабится. Ты ему нравишься. Помоги, Исидора!»

Я кладу пакетик в карман. Что там на самом деле? Всё, что угодно.

- Мадемуазель, как вам казино? Вы были здесь раньше? – наклоняется ко мне Башир и шепчет в ухо, потому что шумно.

- Очень интересно, спасибо!

- Хотите попробовать поиграть? В рулетку.

- Нет, спасибо, не в этот раз, - отказываюсь я и думаю, куда с ним идти - непонятно. Зия пялится на меня с противоположного дивана. Хаким уходит к автоматам и зависает, стоя у одного из них.

Башир кладёт мне руку на коленку. «Иди с ним!»- слышу я опять собственный голос. Я улыбаюсь Баширу в ответ и не снимаю его руку.

- Мы можем очень хорошо провести время наверху, бейби! – шепчет Башир.

Тут я не знаю, что говорить. Если я проститутка, то я должна назвать цену или не должна? Марина и Зия смеются, он ей что-то рассказывает.

- Я благодарный за хорошо проведённое время, не волнуйся! – Башир напирает, как будто я тут одна, и ему просто невозможно, как надо. Рука ползёт по коленке выше. Я останавливаю руку.

- Где наверху? – спрашиваю игриво и провожу пальцем по его волосатой руке.

- Пошли, бейби! – он встаёт.

- Простите, я хочу показать гостье второй зал казино, - говорит он своему приятелю и остолбеневшей Марине. Она смотрит на меня с изумлением.

- Ты хорошо подумала, дорогая? – спрашивает по-русски.

- Всё нормально, - отвечаю ей словом, которое понятно без перевода.

Иду за Баширом. Мы поднимаемся по лестнице с золотыми периллами на второй этаж. Там гостиничный коридор и номера. Он ведёт меня вглубь, останавливается перед одной из дверей, открывает её ключом.

- Проходи, воробышек! – говорит Башир.

Я прохожу, он закрывает дверь и начинает стягивать с меня одежду.

- Раздевайся, скорее, я не могу терпеть с самого первого взгляда. Быстрее, быстрее, всё снимай, я хочу смотреть.

Я расстёгиваю кофту, снимаю, потом брюки, снимаю, остаюсь в белье.

- Давай чего-нибудь выпьем!

- Да, но потом! Что тебе заказать?

- Виски, - отвечаю наугад, арабы часто его заказывают в таких местах.

- Здесь есть в баре, - он подходит к бару, снимая с себя одежду.

Я стою и думаю, что не выдержу это, как же мне успеть его уложить до того, как он до меня дотронется? Ударить по башке чем-нибудь тяжёлым? Не справлюсь. Снимаю лифчик – чёрт с ним, пусть ещё немного поднимет градус. Эстет. Смотрит на меня бычьими глазами и начинает мычать.

- Я не ошибся, бейби!

Я подхожу к бару с другой от него стороны, вытаскиваю два стакана и разливаю в них обычную минеральную воду, пакетик со мной, уже надорванный. Сыплю в один. Пью жадно из другого, протягиваю ему второй, с порошком,– да! Он делает глоток, но только один глоток! Этого же мало! Пей, скотина! Идёт на меня. Ремень на брюкахуже расстёгнут. Кашляет. Кашляет ещё сильнее. Ещё сильнее. Задыхается. Он захлебнулся собственной слюной, похотливый козёл! Я подпрыгиваю с водой и даю ему пить, он делает один, второй, третий, четвёртый – выпивает всю воду. Ну, Хаким, если не сработает, пеняй на себя!

- Са ва? Как вы? – спрашиваю заботливо и трогаю его живот. А-а-а! Не хочу! Тащу его к кровати, он падает на кровать и еле шевелится, говорит что-то по-арабски, я ничего не понимаю кроме слова «деньги» и цифры три. Три чего-то. Чего – не понимаю. Он отрубается. Готов. Спит.

Быстро одеваюсь, выхожу, спускаюсь по лестнице, вижу Хакима, который мне делает знак рукой, подхожу к нему.

- Спит. Что делаем? – спрашиваю.

- Быстрее! Он проспит до утра. Выводим Марьям из дома и в Бизерту. Майкл сказал, ты знаешь куда.

- С ним ливанец был в казино?

- Нет, ты что! С ливанцем он в контрах. Это местный банкир.

- Как ты выведешь из-под стражи Марьям?

- Мать поможет, рискуя жизнью. Но ей всё равно.

Мы едем в машине Майкла. Что просить в Бизерте? Спрятать?

-Хаким, что ты решил? Я же не знаю, что вы решили.

- Друг Майкла посадит её на корабль до Италии, в Бари её встретят и дадут паспорт. У матери есть свои деньги, чтобы всё это организовать.

***

Я слышу голос Хакима и чувствую, как он трясёт меня за плечи.

- Исидора, просыпайся! Исидора! Мы всё сделали! Исидора, ты как?

Я открываю глаза.

- Что сделали?

- Мы отправили Марьям в Италию. Всё хорошо. Спасибо тебе!

- Мне?

- У тебя есть одна особенность, тебе разрешено ходить через порталы. Постарайся это осознать.

- Что с Майклом? Где он?

- Майкл в госпитале. Но тебе нельзя его видеть больше, тебе надо исчезнуть прямо сейчас. Здесь нельзя больше оставаться. Майклу я всё объясню.

ЭПИЛОГ

Я услышала музыку и слова песни: «До самого неба я прыгну с разбега». Откуда это? Явно не из восьмидесятых. Я всё ещё сидела в кафе. И кофе даже не совсем остыл. Огляделась. И всё? Я вернулась? Никакого Олега рядом не было. На столе передо мной тоже не было ни второго прибора ни чашки. На стуле рядом стоял тёмно-зелёный портфель. Олег сейчас придёт, поняла.

Рядом с сахарницей заметила маленький конверт, открыла.

«Прекрасная! Спасибо. Марьям в порядке. Всегда жду тебя снова. Как и Майкл. Говорит, что будет ждать столько, сколько ты пожелаешь. Поправляется. Портфель и всё, что в нём - тебе. С любовью, Хаким.»

- А кто же напал на Майкла? Как же мне это узнать? – подумала я и испугалась собственных мыслей, - а до парня со «Спартаком» так и не дошла очередь.

В портфеле лежали деньги. Столько, сколько мне было нужно.

Потянулась за телефоном, не зная за чем точно. Ах, да, вспомнила. Нашла. ForPost – Новости Севастополя от 05 ноября 2021 года. Читаю:

{Торжественное открытие монумента, созданного председателем Союза художников России Андреем Ковальчуком, состоялось в апреле 2021 года В День народного единства его посетил Владимир путин, возложивший цветы и обратившийся к россиянам со словами поздравления.

Познакомили Президента и с историей создания памятника. Губернатор Михаил Развожаев, в частности, подчеркнул, что проводилось общественное обсуждение проекта, а научный директор Российского военно-исторического общества (памятник был установлен именно при поддержке РВИО) Михаил Мягков добавил, что свое мнение смогли высказать и представители различных партий в Госдуме. Именно после этого на монументе появились строки не только поэта-эмигранта Николая Туроверова, но и Марины Цветаевой и Михаила Шолохова.

Рассказывая о памятнике, Михаил Мягков упомянул и о братьях Беренсах. О непростой истории этой семьи рассказывалось в опубликованном на нашем портале в исследовании историка Любови Ульяновой «Братья Беренсы» и в документальном фильме Сергея Абрамова «Цвет крови». Его героями также стали братья Беренсы, которых революция 1917 года развела по разным лагерям.

«Один был командующим красным советским флотом, а другой уводил флот в Бизерту. Лдин белый, другой красный. И они так и не встретились. Это потрясающая, конечно, история», - рассказал вчера Президенту Михаил Мягков.

Позже он подчеркнул, что в числе эмигрировавших были люди, которые могли бы составить славу России.}

Как же так… Я не знала… Я обязательно это расскажу Майклу в следующий раз…

конец первой части

Глава 6

Попаданку приглашали? 1979 год - Сочи

Часть 2

пролог

Я летела по водной глади бассейна, как стрела, выпущенная Сталлоне в «Рэмбо» 2008 года. Почему лучником не мог быть Робин Гуд или смазливая Амазонка с распущенными чёрными волосами? Потому что в голове маячил гипертрофированный образ суперсолдата, который один стоит целой армии. Я ощущала себя именно так. Одна и все.

Второй месяц отбивалась от проблем из-за абсолютно безответственной ювелирной компании, где меня угораздило купить франшизу, и только сейчас забрезжил рассвет, и я поняла, куда двигаться. Да, абстрактно, но на подробности и фамилии силы тратить смысла не вижу – скорее забыть. После Туниса и правда стало легче. Но не всё сразу.

Итак, я летала взад-вперёд по длинному бассейну в SPA одного московского отеля, который находился рядом с моим жильём. Вылезла наконец, села в шезлонг, посмотрела на стену с черноморским прибоем, нарисованным вручную масляными красками, взяла в руку мобильный, и он тут же сам зазвонил.

— Исидора, я на минуточку. Это Олег Пригожин. Я в лобби отеля, где вы плаваете. Выпьем кофе?

— Как в прошлый раз? – поймала себя на том, что порядком нервничаю. После Туниса прошло уже три месяца. Или только три месяца – не могла понять, это много или мало. Опять туда? Даже не знала, радоваться или горевать. Интересно, а там-то сколько времени прошло? Разве что встретиться с Майклом…

Быстро привела себя в порядок и предстала перед Олегом. Кто он такой на самом деле? Понятно, что никто меня не оповестит. Работает связным? К нему имеется доверие каких-то высших сил порталов? А чем он это заслужил? Или он просто воплотившийся в человека некто из другого измерения, охраняющий нашу хрупкую гармонию? Может, с помощью вот таких условных Пригожиных кто-то и подчищает за нами, исправляя, что возможно? Тут я расправила плечи, подумав о своей сопричастности.

— Лайнер отплывает в шесть вечера из Сочинского порта.

— Но, Олег! Это всё, что мне положено знать?

— Исидора, разве мы знаем, что нас ждёт за углом? Самое главное твоё качество – это то, что у тебя нормальная психика, ты потрясающе стабильна.

— Не знала.

Всегда считала себя скрытой паникёршей, у которой в голове крутится огромное количество ненужных вариантов на всякий случай.

— Тебе пока никто не даёт ничего сложного, и всегда есть помощь.

Спросить бы его, от чьего лица он раздувает щёки, и почему я беспрекословно слушаюсь.

Да, я опять туда хочу. Лучше признаться хотя бы самой себе. Многомерный мир затягивает.

Сказала только: «Я всегда готова помочь…»

1.

Сияние летнего сочинского солнца перепутать можно разве что с африканским: ярко, жарко, всё тело мокрое, дышать нечем. Но у моря всегда легче. Огромное, сине-голубое, сливающееся с небом, тёплое, обещающее. Во всяком случае, я всегда видела в нём именно что-то обещающее, и обязательно в хорошем смысле. Старая привычка ассоциировать море с каникулами, а позже с концом сессии.

Шпиль трёх-ярусной башни сочинского порта светился, как волшебный меч героя-победителя из фильма про фэнтезийную реальность. Я стояла на самой верхней палубе и смотрела на удаляющийся порт. Жалко, что не успела рассмотреть красоты внутреннего убранства зала ожидания – лепнину, росписи, часы, цветную керамику, так как меня никто не спрашивал, что бы я хотела. Я открыла глаза в одноместной каюте-люкс, проснувшись, как мне показалось от звука двигателя корабля.

Один из лучших советских круизных лайнеров «Шота Руставели» отплывал в очередное туристическое плавание по побережью Чёрного моря.

В каюте было уютно и очень старомодно, что сразу напомнило мне квартиру моих родителей, особенно диванчик, журнальный столик и кругленькое креслице, привинченное к полу. Рядом с креслицем стоял мой, на самом деле не мой, но предполагалось, что мой, черный лаковый чемодан с круглыми углами. В чемодане я нашла аккуратно сложенную одежду: два летних платьица, брюки, шорты, кофточки, купальникии прочее. Кто-то явно постарался, подбирая мне гардероб. Неведомый стилист в этот раз положил две новые пары обуви, видимо, сообразив, что купить я на корабле вряд ли что смогу. На дне лежала косметичка и дамская сумочка, в которой я нашла двадцать американских долларов мелкими купюрами и двести советских рублей бумажками по двадцать пять и десять. Ну что ж, встретили меня вполне гостеприимно. В паспорте была опять я: имя моё, адрес проживания мой, то есть московский, родительский.

Оставалось выяснить, какое было число, куда плывёт корабль, и что от меня требовалось. Волнительно, как ни как, когда вообще ничего не знаешь. Я всегда имела в виду, что тут, в этих затерянных параллелях, могут запросто и прикончить, если что, и что потом, никто ж не знает, - правил я никаких не читала и спрашивать не с кого.

По палубе гулял лёгкий морской ветерок, шпиль Сочинского порта уже почти исчез из поля зрения, - кругом вода и летающие чайки, время от времени садящиеся на парапет. Наглые и красивые только в полёте.

— Вы знаете, что на этом корабле очень любил отдыхать Владимир Высоцкий и Марина Влади? — рядом со мной пристроился пижонистого вида мужчина лет тридцати пяти. В правой руке у него горела сигарета, явно импортная. Я отлично помнила, как горели «Столичные» и как горел «Кэмел» или «Мальборо». Мужчина наслаждался кораблём, собой на нём, морем и возможностью вот так вот подойти к молоденькой девушке и блеснуть эрудицией.

Понятное дело, что кабы кто в такие круизы в советское время не ездил, и грубить ему или холодно безмолвно отворачиваться не имело смысла, раньше запросто вот так подходили и знакомились даже на улице, а уж на круизном лайнере, само собой разумеющееся дело.

Секунд десять я думала, что ему ответить, так как вариантов было множество. Он решил, что я застеснялась или потеряла дар речи. Очень могло быть, что передо мной собственной персоной стоял какой-нибудь крутой чиновник, член партии и прочее, или деятель культуры из невидимых – художник, писатель, дирижёр.

─ Я слышала историю о спасении немецких журналистов капитаном Назаренко в семидесятые, и что Высоцкий написал об этом песню. Он дружил с капитаном.

Я выдала информацию, которая моментально возвысила меня в глазах моего удивившегося собеседника.

─ Не могу вспомнить, как она называлась… — нахмурилась я, делая вид, что вспоминаю.

— «Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты!» ─ подхватил мужчина, прочитав эту строчку чуть ли не в ритме песни, — Лёня.

— Исидора, — я произнесла своё прекрасное имя медленно и чётко, чтобы он не переспрашивал.

Он испуганно хлопнул глазами, как мультяшный филин.

— Вы впервые на круизе? – Лёня спросил первое, что попалось под язык.

— Да, — сказала и многозначительно замолчала.

— Простите за нескромный вопрос, вы одна путешествуете?

Не много ли вопросов за первые пять минут, хотела я его спросить.

─ Ещё одно да, ─ в этот раз я сказала более приветливо.

─ Уверен, вы останетесь довольны.

Разговор не клеился.

— Мне тоже так кажется.

—Очень приятно было с вами познакомиться, Исидора, увидимся чуть позже.

От такой наглости я чуть не присела. Чем я его так напугала, что он поспешил в другую сторону, я не очень поняла. Может быть, своей уверенностью и абсолютным спокойствием. На вид мне было не более двадцати, но Лёня ожидал от меня чего-то другого. Интуитивно.

Я постояла ещё минут пять, мысленно послала нового знакомого куда подальше и направилась в салон. Дело шло к вечеру, народ подтягивался на посиделки. Дамы выглядели нарядными, со свежей косметикой и пышными причёсками, на столиках стояли напитки, а в маленьких вазочках модные тогда оливки. Помню, когда я впервые их попробовала, то особого восторга не почувствовала. На мой вопрос, что это: ягода, фрукт или овощ, никто сходу ответить не мог. Оказалось, что это само по себе растение семейства маслиновых.

Ко мне подсела симпатичная дама, лет тридцати, в декольтированном узком платье с большими пластиковыми клипсами в ушах, настолько необычными, что даже я, в каких только бутиках мировых столиц не побывавшая в настоящей жизни, такого чуда не встречала. Красота на грани эпатажа.

— Мне кажется, наш знаменитый повар вас не впечатлил, — она улыбалась.

— Какой повар?

— Леонид Моро, знаменитый кок «Шота Руставели».

— Атмосферно, - подмигнула я даме, - если честно, не успела с ним и словом перемолвиться, он куда-то от меня убежал.

Подошёл официант и поставил перед дамой с клипсами изящный трёхугольный бокал с мартини.

Я задумалась, что бы мне заказать. С алкоголем я никогда не была в очень близких отношениях, но мне захотелось потрепаться с незнакомкой.

— Принесите мне тоже мартини, пожалуйста, — сказала я вытянутому в стойке официанту в белой наглаженной рубашке.

— Значит,я не воспользовалась шансом, упавшим мне с неба. Начинаю сожалеть, — пошутила я.

— Говорят, у него потрясающие связи. Кого он тут только не встречает. Девушки от него без ума. У него можно заказать модную одежду, джинсы, всё, что угодно, даже портативный японский кассетник, и за полцены.

От какой цены моя собеседница отсчитала половину неизвестно какого кассетника с чёрного рынка, я уточнять не стала.

— Ну, я думаю, он никуда отсюда не денется, так что я буду иметь в виду. Исидора, - представилась я.

— Ой, какое красивое имя! Ирина, очень приятно.

Она держалась немного манерно, видимо, её заграничные шмотки вселяли уверенность и чувство превосходства. В целом она выглядело симпатичной и ухоженной.

— Вы одна путешествуете? – спросила Ирина.

— Да, я получила этот круиз в подарок, но мне надо писать курсовую, точнее, написать вторую часть. Это долго объяснять, просто у меня есть, над чем подумать, и мне не будет скучно. Хотя, конечно, я обожаю море и всё такое. А вы тоже одна?

— Нет, я с братом. Нас послали родители. Один бы он ни за что не поехал. Композитор. Чокнутый. С ним очень тяжело. Вещь в себе. Я просто согласилась из-за отца, он очень просил с ним поехать. Я вас познакомлю. Его зовут Фёдор Дольский, вы не слышали случайно?

— Увы!

— Симфонии разные, всё сложно, - она махнула рукой.

В салоне вдруг включили музыку – Донну Саммер. Мы замолчали. Я поглядывала по сторонам. Никаких наводящих знаков нигде не было. Но я пока не беспокоилась. Имея тунисский опыт за плечами, я помнила, что сначала надо было изучить обстановку.

2.

Ночью была качка. Сначала я решила не морочить себе голову и не обращать внимания, но потом качка настолько усилилась, что со стола упал стакан, в ванной комнате что-то разбилось, а мне стало плохо. Тошнило и не было никаких сил подняться. Голова не работала, и я постоянно спрашивала себя, разве бывает на Чёрном море такой сильный шторм? Мне было так хреново, что я могла только лежать пластом и ждать, когда это всё закончится. Незаметно я всё -таки заснула, а утром лайнер плыл по ровной морской глади, и от вчерашнего шторма не осталось и следа.

Я спустилась на вторую палубу на завтрак. Среди отдыхающих попадались иностранцы из дружественных стран соцлагеря: поляки, болгары и, кажется, немцы из ГДР. В основном люди в возрасте. Оно и понятно, это были такие же партийные функционеры с жёнами, как и наши отдыхающие на подобных круизах.

— Как вы перенесли качку ночью? – спросила я толстого мужика, за столик которого мне пришлось сесть, потому что свободных мест больше нигде не было.

— Качка? – переспросил он.

— Шторм. Ночью. Вы не заметили?

— Нет. Нет качка. Я Румен из Болгария. Очень рад вас знать.

— Исидора. Наверное, мне показалось, - оно, может, и правда. Я не стала развивать тему. Может, портал шалил, подумала я со знанием дела. К болгарину подошла жена, взглянув на меня не по-доброму.

— Пак си тука,* - сказала жена.

Я не стала слушать их милые перебранки. К разговору парочка не особо располагала. Быстро закончила с завтраком и отправилась к бассейну.

Тут мне захотелось поразмышлять, посмотреть на кусочек мира, который шевелится и думает, что живёт настоящим, а я знаю, что была там, куда половина из этих людей, сидевших рядом на шезлонгах, не дойдут. Повар продавал джинсы. Подумать только, чем мы жили! Не только этим, конечно, и формулы писали, и в космос летали, но всё равно жалко потраченных усилий на мусор. Сейчас мусор поменяли на другой – на соцсети, например, а тем, кто будет после нас, это покажется уничтожающей жизнь бессмыслицей. Но соцсети мне виделись более продвинутыми, чем джинсы. Всё-таки разница была очевидной, просто любой инструмент, как кухонный нож: можно резать морковку, а можно всадить в сердце.

Я намазалась пляжным маслом «Мечта», которое чьи-то руки заботливо положили мне в чемодан, и легла на спину, решив почитать «Комсомольскую правду». На газете стояла дата: 16 июля1979 года. В разделе «Культура» была огромная статья про отшумевшие с большой помпой гастроли в СССР Элтона Джона. До этого были гастроли «Бони М», и журналист что-то там сравнивал. Элтону Джону было 32. Он носил клоунский наряд, большую кепку, как у Олега Попова, циркового клоуна тех лет, и румянил щёчки. Играл он превосходно, пел тоже. Людям понравился, а на билетах спекулянты заработали уйму денег.

Задумалась над тем, что Элтон Джон смотрел на нас, как на экзотическое путешествие в страну, где он чувствовал себя полу-богом, но не потому только , что был хорошим музыкантом, музыкантов хороших много, а потому, что участвовал в обмане ни в чем не виновных людей. Да он и сам был не виноват, он искренне верил в свою звезду, и мало, что понимал в политике. Мы верили в его божественность, потому что нас сделали такими, заставляли не видеть свои сокровища и запрещали их развивать. А те идеалы, ради которых мы строили наш СССР, давно предали. Начинались восьмидесятые. Оставалось десять лет до развала страны.

О чем это я? Сейчас ещё всё спокойно. И я здесь точно не по политическим причинам. Как мне кажется. Но ни подсказок, ни знаков, наводящих меня на действие, я всё ещё не видела.

Отложила газету – передо мной стоял Майкл.

— Зашибись! Ты что, всё это подстроил? Это невозможно!

— Что невозможно? – он улыбался и светился от радости, — меня пропустили через портал, — он присел рядом, — к тебе.

Если честно, я его ждала с самого начала несмотря на всю абсурдность ситуации. Он не должен был здесь находиться, так как это вообще не его реальность, но вот стоял передо мной наяву и во плоти, как говорится. Абсолютно такой же, как в Тунисе.

— Тебя не видят?

— Нет. Так что ты не очень со мной разговаривай, а то примут за сумасшедшую. Пошли в каюту лучше.

Я заметила, что женщина, сидевшая поблизости уже начала на меня коситься.

— Я актриса. Иногда мне приходят в голову роли, над которыми я работаю, — сказала я ей на всякий случай, — я вас не напугала?

— То-то я думаю, что вы разговариваете сами с собой. Вы театральная актриса? — у неё была родинка на подбородке, и когда она поворачивала голову в профиль, то казалось, что она старая ведьма из детской книжки.

— Нет, кино, — ответила уже на ходу. Не хватало ещё её расспросов.

Ничего себе! Пропустили его! Всё вокруг моментально стало другим – наполнилось красками, новыми звуками и запахами. Я шла в каюту и слышала, как за мной идёт человек, по которому я очень сильно скучала. Я даже этого не осознавала в той степени, в которой мне об этом сказало моё собственное тело.

Я подошла к каюте, вставила ключ в замочную скважину, повернула его два раза, открыла дверь. Ну, и само собой разумеется… Мы набросились на друг друга, как в финальной сцене фильма про сложную любовь, где герои наконец-то преодолели все преграды, играет красивая музыка, и растроганные зрительницы шмыгают носами. Мы не думали ни о каких порталах, где мы, кто из нас настоящий, а кто нет, мы чувствовали дыхание, поцелуи, свои руки и слышали биение наших сердец.

— У нас очень мало времени, - сказал, Майкл внимательно изучая содержимое холодильника.

— У нас? Или вообще?

— История отвратительная, - он выбрал барную бутылочку белого сухого, - была бы моя воля, я бы этого похотливого ублюдка давно прикончил.

— Кого?

— Ты уже с ним познакомилась.

— Я? Если только с поваром Лёней, про которого мне рассказала Ирина.

— Вот именно.

— Насколько я поняла, профессиональный фарцовщик** с многолетним стажем. Что-то ещё?

Я села на диванчик.

— Это не его основной заработок.

— В смысле? Ты имеешь в виду помимо зарплаты?

— Абсолютный проходимец. Он выискивает жертву и занимается шантажом. Ну, и ещё кое-чем. Ты не подошла.

— Почему же? – вопрос пока так и оставался без ответа со вчерашнего дня.

— Потому что ты одна путешествуешь.

— Неужели?

— Да, всё просто. Затаскивает к себе какую-нибудь пассажирку, показывает ей разные дефицитные шмотки или технику, у неё разбегаются глаза, но денег на всё не хватает.

— И что же вместо денег?

— Секс.

— Да ладно! — вылетело у меня, — ещё что?

— Связи мужа или отца. А это стоит намного дороже пары джинс. Он тщательно готовится к каждому круизу. Первый день он выбирает из списка.

— Ты хочешь сказать, что у него всего одна жертва на круиз?

— Да. К тебе он подошёл потому, что не вспомнил тебя в списке. Кто ты такая, у него сразу не сложилось. Ты у него ещё висишь, как знак вопроса, но скорее всего, ты не вариант. Как я уже сказал, ему такие ситуации неинтересны.

— Лёня любит поиграть в опасные игры?

— Да, есть лёгкая шиза, скорее всего, помимо остального.

— Налей мне Боржоми, — попросила я, — допустим, всё так, а что я должна сделать? Кинуть его в пучину вод и скрыться в пять секунд?

— Сначала я покажу тебе жертву. Он ещё колеблется, но это вопрос пары часов, он практически её уже выбрал, — Майкл придвинулся ко мне и поцеловал.

Настоящий долгожданный поцелуй.

Я опять подумала, как же всё-таки он сюда пробрался, и кто это решает. А какое это имело значение?

Что делать с жертвой, я узнала позднее.

---

*Ты опять тут – ( перев. болг.)

** Фарцовщик - нелегальный предприниматель 1960-1980-х годов, покупающий/обменивающий товар (преимущественно одежду, музыкальные пластинки, косметику) у иностранцев и перепродающий его своим согражданам по более высокой цене.

Глава 7

3.

Я заказала обед в каюту: цыплёнка табака, салат и лобио. Питание на лайнере было с уклоном на грузинскую кухню. Лёня, видимо был мастером кавказских блюд, да и корабль был назван в честь классика грузинской литературы, поэта XII века Шота Руставели. Я читала и перечитывала «Витязя в тигровой шкуре», когда мне было лет пятнадцать-шестнадцать. «Ни одна любовь не умерла своей смертью…убивали…убивают… и будут убивать» - как-то так. Грустно, но в том возрасте часто накатывала грусть, особенно на даче, когда шёл дождь, и казалось, что ты одна на целом свете, и тебя никто не понимает.

Майкл проглотил цыплёнка, оставив мне кусочек грудки со словами «я же не зверь». Мы оба смеялись и печалились, думая о том, что уже завтра мы можем опять не увидеться на целую вечность. Если бы мы знали, в чьей власти вообще были наши отношения. Не отношения, а какие-то случайные миражи посреди пустыни. Всё, что с нами происходило, было не просто неправдоподобно, а необъяснимо и немыслимо. Сны во сне и наяву – очень подходящая формулировка.

— Только что произошла страшная авиакатастрофа, — начал Майкл.

— Могу я тебя прервать? – я должна была это ему сказать.

— Конечно. Я слушаю.

— Что значит «только что»? Где «только что»?

— В том векторе, из которого ты. Он основной.

— Ну, да, — мне стало не по себе, — значит, есть основной. Но тебя там давно нет, ты же это знаешь?

— Это не имеет никакого значения, — он погладил меня по волосам и посмотрел мне в глаза. Грустно посмотрел, с каким-то сожалением и безысходностью.

А для меня это-то как раз и имело значение.

Мы опять выполняли чью-то просьбу поменять события. Возможно, по стечению каких-то странных обстоятельств, нас выбрали на эту роль здесь и сейчас. Кто? Сознание пыталось схватить хоть какое-то рациональное зерно, но нас, обычных людей, в такие вещи не посвящают и блокируют любую информацию, способную хоть что-то прояснить. Выпила воды и приготовилась слушать Майкла. Было ощущение, что он знает больше, чем я. В Тунисе я так не думала.

— Игорь Сомов вылетел в 10:04 рейсом SU 1193 из Сочи и в взял курс на Москву. На борту «Аэробуса А320» находились 139 пассажиров и шесть членов экипажа. Самолёт начал снижаться с назначенной высоты 11 километров в 10:36. Связь с авиалайнером была потеряна на высоте около двух километров в 10:50. Данные транспондера самолёта показали, что автопилот был запрограммирован на снижение до 30 метров.

Игорь Сомов, второй пилот, заперся в кокпите с намерением направить самолёт в землю. Расшифровка переговоров пилотов рейса говорила о том, что почти сразу после взлёта Игорь остался в кабине один. Капитан Вениамин Серов отлучился в туалет. Открыть дверь капитан уже не смог, она была заблокирована. Система автоматического предупреждения дала сигнал «Земля, подъём!» На борту паника. Самолёт упал в море.

Я слушала, не перебивая, пытаясь соотнести эти трагичные события с настоящим моментом. В голову что только не лезло.

— Причин для совершения самоубийства Игорем Сомовым не обнаружено. Он был здоров, давно в разводе, детей не имел. Единственным серьёзным событием в личной жизни пилота была смерть семидесятилетней матери Ирины Степановны Сомовой, погибшей в автокатастрофе десять дней назад. Женщина была за рулём, не справилась с управлением и врезалась в фонарный столб.

Я продолжала его слушать. Из услышанного я смогла зацепиться, только за имя матери Игоря, - Ирину, связав его с именем моей новой знакомой с эпатажными клипсами в ушах. Хотя она была старовата для того, чтобы самостоятельно вести машину, но всё бывает.

— Среди погибших пассажиров Аэробуса был цвет научной мысли, подающие надежды молодые учёные, которые представляли ценность для всего человечества. Их нельзя сейчас быстро заменить. Их надо вернуть. Сбой в программе порталов, по-другому я не могу объяснить.

— А как же… ведь если все погибли…

— Ещё нет официальных объявлений об автокатастрофе. Это не наша забота, как там всё будет обставлено. Причина в Игоре Сомове.

— Но не проще бы было пойти на два дня назад и заменить Сомова на кого-то другого? На другого пилота?

— Это так не работает. Ближайшее время закрыто, нет ни одного портала. Там, - он посмотрел наверх, как смотрят, говоря о высших силах, - много противоборствующих сил, светлых и тёмных, работающих по разным программам, а это значит, ради разных целей. На Земле это намного проще, чем в других измерениях. За Землю всегда идёт борьба, здесь пересекается очень много космических интересов. Но это очень примитивное объяснение, я тоже многого не понимаю. У меня нет информации, чтобы во всём разобраться.

— Да нам никто её не даст. Мы не на том уровне.

— Нам надо сделать так, чтобы Игорь не родился. Это ближайшее время к точке отсчёта.

— Нам? А что мы можем сделать? – я была близка к панике. Я ещё и испугалась, что если мы не сделаем то, ради чего нас сюда прислали, кто знает, что с нами станет. Шутки шутками, но мы здесь явно не для того, чтобы целоваться в каюте давно списанного на металлолом лайнера. То есть это опять не имело никакого значения, просто моя голова пульсировала в разные стороны, не видя ответа на вопрос, - Ирина, с которой я познакомилась в салоне мать Игоря Сомова? – потянула я за единственную ниточку.

Майкл кивнул.

— Повар? – почти прошептали губы.

Майкл опять кивнул.

— Ну, не убить же его? – прошептала я ещё тише?

Майкл пожал плечами.

— Да ты что? – спросила и закрыла ладонью рот от почти непереносимого испуга, - я?

А куда мне было деваться? Сказать, я не буду этого делать, возвращайте меня обратно? Кому это сказать? Майклу? Он здесь точно такой же, как и я, да ещё и давно умерший, если смотреть на события из основного вектора, как он сказал. Меня трясло.

— Успокойся, дорогая! У нас очень мало времени, но мы должны придумать выход.

— Сколько мало?

— Часа три-четыре.

— Почему?

Я не стала на него нападать за то, что зная, к чему всё идёт, он преспокойненько так занимался со мной любовью, ужинал, трепался о всякой ерунде и только сейчас выложил мне всё для ознакомления.

— Повар выбрал Ирину. Сегодня она пойдёт к нему в каюту смотреть его товар. Они договорились.

— Когда сегодня?

— Думаю, во время концерта. Надо сделать так, чтобы они не встретились. Они оба знают, чем будут заниматься у него в каюте. Игорь не должен быть сегодня зачат, другими словами.

— А-а-а! – протянула я, как дурочка, - они должны сегодня… и что ты предлагаешь? Тебя-то здесь нет, ты невидимка, значит, всё я должна сделать. Говори же! – нервы не выдерживали.

Майкл дотянулся рукой до валявшихся брюк, отстегнул пуговицу на заднем кармане и вытащил портмоне. Я смотрела, как он отсчитывал деньги.

— Да у меня, вроде, с этим всё в порядке, - начала я.

— Здесь три с половиной тысячи рублей бумажками по сто. Возьмёшь с собой.

— Зачем? – вылупилась я на Майкла.

— Время, - он показал мне согнутую руку и хлопнул пальцами другой по месту, где должны быть часы, - тебе пора одеваться.

Я встала.

— Да, и ещё. Тебе может понадобиться мобильный телефон после того, как сойдёшь на берег. Есть ещё одно задание, но мне мало что про него известно. Факультатив, хотя маловероятный. Вот, - он достал из другого кармана смартфон. Это твой. И зарядка.

Я взяла в руки телефон и попробовала его включить.

— Но …

— Сейчас он тебе не пригодится. Просто положи его в сумку куда-нибудь на донышко.

Телефон включился. Ну, как включился, без интернета же.

Я не стала заморачиваться. Лучше всего проблемы решать по мере поступления.

4.

На вечер у организаторов круиза был спланирован эстрадный концерт: выступление ансамбля песни и пляски «Русские узоры» и солиста Московской филармонии Евгения Зарубина. Ни такого ансамбля, ни такого солиста я не вспомнила. Но, видимо, в круизной жизни были свои звёзды.

Народу собралось под завязочку, все столики были заняты, люди сидели вплотную, особенно на той половине, где разрешалось курить. Мужчины были в костюмах с галстуками, женщины в летних платьях.

Я появилась в салоне немного поздновато, и приткнуться мне было некуда. Но Ирина сама меня увидела и махнула рукой. Я пробралась к столику. Сидевший с ней мужчина сразу встал меня поприветствовать.

- Фёдор, - он галантно приложился губами к моей руке. Одет был в лёгкий светлый костюм и галстук-бабочку, что делало его сразу как бы представителем артистической среды. Бабочка была из пестрого зелёного с фиолетовым шёлка и чудесно на нём смотрелась. Он производил очень приятное впечатление, но немного отрешённое. После того, как он сел, сразу о чём-то задумался и уставился в стену.

- Это мой братец, - кивнула в его сторону Ирина, - еле вытащила его из каюты, - ничего его не интересует, кроме собственной музыки. Скоро и она от него сойдёт с ума.

- Я всё слышу, - отозвался Фёдор.

- Он мне обещал сидеть и смотреть, чего бы это ему не стоило. Ничего с ним не поделаешь, - она повертела пальцем у виска, - вы, кстати, отлично выглядите, Исидора.

Я поблагодарила.

- А вдруг вы сможете вдохновиться и написать какую-нибудь вещь про наш круиз, - встряла я в Иринины жалобы на брата, - говорят, лучше всего пишется на море и в воздухе. Я имею в виду ноты тоже.

- Конечно, конечно. Почему нет? – пробурчал Фёдор и опять задумался. Я его не заинтересовала.

Грохнули балалайки. Небольшой оркестр расположился слева от барной стойки. Из серебристых штор стали выходить танцовщицы в мини юбках, кокошниках и красных сапожках на голые ноги. На самом деле, они прикольно танцевали, с юмором и задором, я даже загляделась несмотря на стучащий, как дятел, внутри страх и волнение.

Все смотрели на выступавших танцовщиц и умилялись их стройными ногами, особенно присутствующие в салоне иностранные гости. Алкоголь лился рекой.

- Исидора, мне надо отойти на полчаса, последите, пожалуйста, за Фёдором, - Ирина наклонилась и сказала это мне прямо в ухо.

- А что это значит? – я разыграла полное удивление.

- Ну, чтобы он не выпил незаметно бутылку водки, пока я не приду.

- Даже так? Ирина, я не могу вам такого обещать.

Но Ирина меня не слушала.

- Феденька, мне надо отлучиться, Исидора любезно согласилась составить тебе компанию, пока меня не будет.

- Отлично, - он посмотрел на меня, как будто видел впервые.

Очень может быть, что он не композитор, а обычный алкоголик из состоятельной семьи, горе на седую голову какого-нибудь достигшего советских высот папаши. Придумали ему музыкальную легенду, и он подстраивается, а сам выискивает любую возможность надраться водки и забыться.

Ирина исчезла, как черноморский дельфин исчезает в морских водах, – очень быстро, едва показав мокрую спину.

Танцы менялись один на другой, медленный на быстрый. Фёдор безучастно смотрел на девушек в красных сапожках. На мои вопросы не отвечал. Я перестала их задавать и делала вид, что наслаждалась концертом.

Наконец я заметила Майкла у стены. Он сделал мне знак подойти.

Мы вышли на палубу, и я облокотилась на парапет лицом к морю, Майкл встал рядом.

- У них сейчас совещание у капитана, Леонид тоже там. Ирина ждёт его на второй палубе. Он опаздывает.

Перед тем, как пойти в салон, Майкл сделал мне небольшую экскурсию по кораблю и показал, где каюта повара.

- Ночью корабль придёт в Феодосию, ты должна будешь выйти на берег. Дальше не беспокойся. Капитану пришлют телеграмму, что ты срочно возвращаешься в Москву в связи с семейными обстоятельствами. Это самое простое. Удачи, красотка! – шепнул в конце Майкл, - может, нам когда-нибудь дадут отпуск.

- Попроси. Слетаем на Плеяды. Там, говорят, есть планеты, похожие на Землю.

- Тебе мало приключений? - он провёл ладонью по моей щеке, как будто запоминая её контур.

- Мне мало тебя, - я смотрела ему в глаза.

Лучше всего было бы скинуть томившуюся в ожидании неземной радости Ирину за борт, устроить переполох со спасением и покончить с ихтайным свиданиями, но Ирину трогать было нельзя. Нужен был исключительно Лёня.

Надо с казать, что тот самый тайный стилист, что собирал мне лаковый чемоданчик, был парень не промах. Я выбрала одно из его платьев, бледно лимонного цвета с белой отделкой, которое сидело на мне, как влитое. Нашла, покопавшись в чемодане, широкий белый пластиковый браслет, придавший мне Западный шарм, и брызнулась в дополнение какими-то духами из того же чемоданчика, показавшимися мне вполне интересными. Образ получился почти киношный, точнее, сериальный, из какой-нибудь Санта-Барабары или подобной нескончаемой саги про интриги и измены в клане миллионера. Я тянула либо на его любимую дочь, либо на последнюю молодую жену, в которой он души не чает. Хотя кассеты с нескончаемыми сериалами в это время ещё не смотрели, но что-то же Лёня наверняка видел, западные фильмы всегда просачивались.

Собрание у капитана проходило на верхней палубе. Я встала невдалеке, элегантно прислонившись на парапет, но поглядывая на дверь. Время шло.

Наконец дверь открылась, и люди стали выходить. Лёня увидел меня в первую секунду, как переступил дверной проём. Реакция была та, что и требовалась. Пройти мимо меня он не смог. Я увидела, как шевельнулся кадык на его шее, а рука нервно поправила волосы.

- Какая встреча, Исидора! Не меня ли вы дожидаетесь?

- Привет! – я была сама прелесть, спустившаяся с небес.

- А давайте где-нибудь посидим и познакомимся поближе, если вы не возражаете. Я просто вами очарован. Давно не видел таких изысканных девушек. Я слишком много работаю, - он очень старался понравиться и меня не спугнуть.

- Только не в салоне. Я терпеть не могу разные пляски, шум, духоту. Там столько народу! – я решила ему помочь.

- Не знаю, как вы отнесётесь к моему предложению, оно может показаться вам невежливым, но я предлагаю из самых возвышенных побуждений, - начал распинаться Лёня.

- И что же это? - я продолжала улыбаться, демонстрируя свои жемчужные зубы, доставшиеся мне по наследству от бабушки.

- Понимаете, у меня достаточно высокое положение на судне, и в этот раз мне дали потрясающую просторную каюту, там есть, где посидеть и побеседовать. А самое главное, у меня есть отличный магнитофон и самые последние западные записи. Вы любите Челентано так, как я его люблю? – пошутил Лёня.

- Обожаю, - что было правдой.

Я, конечно, согласилась, осталось только пройти незамеченными мимо Ирины, стоявшей на палубе у входа в каюты, как часовой на посту. Но Лёня знал обходные пути и про Ирину помнил не хуже меня. Парень резко поменял планы на вечер. Глаза горели.

5.

У входа в Лёнину каюту стоял никому невидимый Майкл и посылал мне воздушный поцелуй. Прощался. Я ему подмигнула, больше ничего не могла себе позволить. Прямо, как в шпионском фильме.

В каюте царил мир западной контрабанды: кассетофон «Шарп» и целая полка с фирменными аудиокассетами, бутылки с виски, джином, мартини вперемежку с жестянками Кока-Колы, пачками дорогих сигарет, шоколад и прочая. У диванчика на полу стояла модная спортивная сумка «Аддидас», из которой торчала теннисная ракетка.

- Вы любите теннис? – сразу спросила я, кивая в сторону сумки.

- О, да! Только совсем некогда играть. Разве что в отпуске, но он скоро не предвидится, - Лёня ждал моих восторгов от собранных сокровищ.

- Чего у вас только нет, - я подыгрывала, как могла.

- Я много могу достать. Одежду, например, европейскую. Хотите, могу вам предложить отличный купальник. Девушки с ума сходят по таким в этом сезоне.

- Спасибо, но у меня всё есть, я сама часто бываю за границей и не очень ограничена в средствах, - подогревала я интерес.

- Да? А кем вы работаете, Исидора? Я сразу понял, что вы непростая штучка, - он поставил передо мной хрустальный стакан, - виски, джин, вермут?

- Можно Кока-Колы? – я невинно потупила глаза и закинула ногу на ногу, предоставив Лёниным взорам не только точёную ножку, но и классные босоножки фирмы «Саламандер» из чемоданчика. На мой непрофессиональный взгляд они не были из того времени, а были сделаны позднее, но Лёня до таких подробностей вряд ли дошёл в своей негласной карьере.

- Может быть, вы актриса? – продолжал расспросы Лёня.

Глава 8

- Да нет, я всего лишь студентка. Я бываю за границей благодаря папе, у него высокая партийная должность, но больше я ничего вам не могу сказать, вы понимаете.

Лёня просто подскочил от восторга и мигом достал из холодильника жестянку Колы, резко дёрнул за петельку-открывалку и налил мне шипучую коричневую жидкость в стакан. Я выпила половину с огромным удовольствием. Подумала, что в той жизни практически не пила ничего такого, даже терпеть её не могла, а здесь просто очень захотелось. Дефицит! Да ещё запретный.

- Ну, конечно, - продолжил Лёня разговор, - зачем нам лишние вопросы.

- Леня, у вас случайно нет валюты? Мне очень надо, - я открыла сумочку и показала ему краешек пачки из сторублёвок.

Он вытаращил глаза. Сумма была внушительная по тем временам.

- Сколько вам нужно? – тон сразу поменял на деловой и стал очень серьёзным.

- Мне нужно пятьсот долларов прямо сейчас. Я готова вам дать три с половиной.

Лёня повертел глазами, прикусил нижнюю губу и выпалил: «Сейчас!».

Я сразу достала деньги.

- Подождите пару минут, - встал, проверил, закрыта ли дверь в каюту, и пошёл в ванную комнату.

Наверное, подумал, всё равно без свидетелей, а заработать можно прилично. Я давала ему хороший обменный курс, достаточно высокий, чтобы не вызывать подозрений.

Самое интересное, что у него пропал весь сексуальный налёт, он сразу напрягся и сгруппировался.

Через пару минут он положил на столик десять купюр по пятьдесят долларов.

- Спасибо большое! Посчитайте, пожалуйста! – попросила я.

Он сделал это внимательно, складывая купюры так, чтобы портреты президентов смотрели в одну сторону и не были перевёрнутыми.

- Обращайтесь. Если надо добавить, то в Ялте я смогу вам достать ещё, - он явно был доволен.

Я села поглубже на диванчик, и моя юбка немного задралась наверх, оголяя коленки. Тут Лёня вспомнил, зачем он меня позвал и заёрзал.

- На палубе вас ждала Ирина, но вы предпочли меня, почему? – спросила я спокойным и немного игривым тоном.

У Лени в буквальном смысле отвисла челюсть.

- Что, простите?

- Вы сделали совершенно правильно, - я допила свою Колу, - если вы не хотите отправиться в Магадан, но уже не по воде, а скорее, по суше, вы забудете про её существование навсегда.

Лёня побледнел, как больничная простыня.

- Вы кто?

Он инстинктивно встал, и его руки потянулись к моей сумочке.

- Спокойно, Лёня! Я твоя судьба, - сказала, убрав сумочку за спину, - я решаю сейчас, как с тобой поступить. Если ты дотронешься до меня или до моей сумочки, то тебе несдобровать, - тут я достала современный электрошокер и шарахнула ему в бок. В этот раз мне разрешили не церемониться.

Он отскочил и грохнулся на пол.

- Ты запомнил, Лёня? Даже не подходишь к Ирине на расстояние меньше метра! – я встала и направилась к двери, - мы с тобой больше не увидимся, вместо меня здесь останется другой человек, но он не будет с тобой искать альтернативные варианты. Не забудь, что отпечатки твоих пальцев на купюрах, которые у меня в сумке.

- Вы кто? – простонал Лёня, - кто вы? Из какого ведомства?

- Лучше не спрашивай! Тебе никто не поможет, если что.

Я повернула ключ, открыла дверь и вышла из каюты.

Но это ещё не всё – Ирина продолжала стоять на том же самом месте, что и полчаса назад. Всё равно исчезать с концами, так что я решила с ней поговорить.

6.

Я подошла к Ирине с самым дружелюбным видом.

- Простите, что оставила Фёдора в одиночестве. Он же не ребёнок, в конце концов.

- Да, конечно, - она натянуто улыбнулась.

- Забудьте про Леонида. Это для вашей пользы.

- Что за советы, Исидора? Какое вам вообще дело, что я здесь делаю?

- Ему нужен ваш свёкор, отец Фёдора.

Она вылупила глаза и открыла рот. Воздуха не хватало.

- Хотя, я не уверена, что вы в курсе, где служит ваш ближайший родственник. Он занимает должность заместителя министра МВД СССР. Вы не знали?

- Я-то знаю, а вы откуда знаете, и что вам от меня нужно? – советские люди побаивались таких разговоров с незнакомцами, тягаться с системой было бессмысленно.

- Продолжу, но постараюсь не затягивать и не красть ваше драгоценное время, - я чувствовала себя хозяйкой Медной горы. Какая же опасная и засасывающая штука - власть! Чуть-чуть почувствуешь, и начинается… - у Лёни жена сидит в женской колонии в Мордовии за непредумышленное убийство. Лёня верит, что она невиновна. Сентиментален и, представьте, поклялся её освободить.

- А я-то тут причём? – Ирина сощурила глаза, – я... я понятия об этом не имею.

Надо сказать, что в то время люди меньше врали и, соответственно, были намного более доверчивыми, чем сейчас. Редко кто посмел бы шутить на моём месте, и если уж выдавал такую информацию, то значит, на самом деле имел к ней допуск. Ирина это знала и не стала со мной спорить. Она лихорадочно соображала, в чём её могут обвинить. Она поняла, что я что-то знаю, что я связана с какими-то структурами, а это на круизном корабле само собой разумеющееся явление, – иностранцев-то полно. Она заволновалась, видимо, что обманывала меня, назвав своего горе-мужа братом, а самое главное, я уличила её в почти случившейся измене, как ни крути.

- В отношении вас у Леонида были большие планы, но после нашей встречи ему пришлось поменять свою точку зрения.

- На что? – она хмыкнула.

- Попробовать сделать вас беременной, например. Чем не шантаж? Вспомните, как тяжело вам достался этот брак. Как было сложно с Фёдором, он же абсолютный асексуал и алкоголик.

- Федя талантливый композитор, что вы о нём знаете? – не сдавалась Ирина, проглотив тот факт, что я раскрыла их брак, – что за слово такое «асексуал»? Это ещё что?

- Это из будущего. Таких, как Фёдор, целый процент на Земле. Люди без сексуального желания. Вам не повезло, - я смотрела на неё, как учительница.

Она растерялась.

- Из какого ещё будущего? Что вы говорите, Исидора? – но я заметила, что ей стало любопытно.

Наверное, это было нарушением, но инструкций мне никто не давал, как себя вести. Тем более, Ирине никто не поверит, да она и не станет передавать наш разговор, причин собралось достаточно. Я покопалась в сумочке и достала мобильный телефон, быстро его включила на видео. Как раз из моей последней поездки в Сочи. Там были олимпийские объекты во всей красе.

- Вот, смотрите, - я показала ей экран, на котором светилось и переливалось разноцветными огнями шоу поющего фонтана в Олимпийском парке. Оно и современному человеку кажется чем-то необычным и монументальным, а Ирине это показалось инопланетным чудом.

- Вы инопланетянка, Исидора? – пролепетала Ирина, - что это за коробочка?

- Нет, я не инопланетянка, я же вам сказала, я из будущего.

- Возьмите меня с собой! Я ничего не боюсь. У меня высшее образование, - она сказала это с такой искренностью и отчаянием, что мне показалось, я увидела чуть ли не слёзы в её глазах.

- И вам не жалко расставаться с Землей? – зачем-то спросила я, немного переборщив.

- Мне нечего терять, я сирота.

- Пусть это останется нашим маленьким секретом, - я совсем вошла в роль, и мне нравилось, - я показала вам это только для того, чтобы вы мне поверили. Лёни для вас не должно существовать, вы меня поняли, Ирина?

Она кивнула. Руки она сцепила в замок и держала их у груди. Перед ней стояла настоящая богиня.

Тут бы мне раствориться, как старику Хаттабычу для полноценного эффекта, но к нам подошёл Фёдор.

- Где ты ходишь, я весь корабль обошёл два раза, - он злился.

- Мы просто решили немного поболтать, это я виновата, Фёдор, время здесь очень быстро летит, простите меня, пожалуйста, я пойду к себе.

Он что-то ей говорил, но она его не слушала, стояла завороженная.

Уж не знаю, как я выполнила очередную миссию, но делать мне было больше нечего. В каюте я легла на диванчик и приготовилась к возвращению. Про Феодосию мне ничего не сообщили.

7.

Открыла глаза. Я сидела там же, где мы и расстались с Олегом. Почти также, как в прошлый раз. Ненасытная человеческая натура во мне поискала глазами портфель или что-то похожее на свёрток, но, к сожалению, ни на стуле, где он сидел, ни на столе ничего оставлено не было. Я испугалась. А вдруг что-то пошло не так, и Ирина не сдержала слово, или Лёня от отчаяния решил меня перехитрить? Неужели у меня ничего не получилось? Может быть, я была слишком самонадеянной? Да ещё нарушила субординацию – воспользовалась электрошокером, показала мобильный телефон. Н-да, непростительно. Что мне за это будет теперь? Первое, о чём я пожалела, так это то, что не увижу больше Майкла. Этого мне никак не хотелось.

Мы не успели с ним толком и пообщаться, всё впопыхах, я даже не спросила его, где и как он живёт, в какой реальности, что делает. И почему он теперь перемещается из портала в портал? Раньше он этого не мог. С удовольствием бы имела такого мужчину здесь. Хороший парень. Мне с ним было спокойно и интересно. От меня ничего не зависит, а такое положение дел даже лишает возможности мечтать и строить хоть какие-нибудь планы.

Я сделала знак официанту, который пристально за мной наблюдал.

- Можно бутылочку минеральной воды с газом?

- Охлаждённой? – спросил официант.

- Да, из холодильника, - мне ещё казалось, что я где-то там, на корабле, плывущим по тёплому Чёрному морю.

Включила мобильный телефон, зашла в соцсеть. Уходить из кафе сразу не хотелось. Стала листать новости, как будто меня не было месяц.

«… Уникальная научная конференция «Мы смотрим в будущее» закончила свою работу вчера в Сочи. Сегодня её участники: одиннадцать выдающихся учёных, на счету которых открытия мирового уровня, вернулись в Москву для продолжения научного марафона, в рамках которого состоится встреча, посвящённая открытиям в области клиодинамики…»

Всё нормально. Они прилетели. Я сразу повеселела. Отлегло. Полезла на радостях смотреть, что это за зверь такой «клиодинамика», и ради чего открывали портал и всё такое.

«… дисциплина, сочетающая в себе макросоциологию, экономическую историю, математическое моделирование долгосрочных социальных процессов и систематизацию и анализ исторических данных».

Вон оно что. Если подумать, то это, в принципе, про порталы, про то, что было и могло бы быть, и с таким же успехом про будущее. Вот куда бы мне хотелось. Да, в будущее. Но обязательно с Майклом. Я как бы попросила сама не знаю кого подумать над этим, раз уж у нас дважды получилось. И на подольше, пожалуйста. Пожить бы в двадцать втором веке…

- Ваша вода. Ещё что-нибудь? – спросил официант дежурный вопрос.

Я мотнула головой.

Парень с девушкой сидели напротив и не могли наговориться. Он ей, она ему, перебивая друг друга. Счастливые.

Я выпила залпом стакан воды.

Парень встал из-за стола и подошёл ко мне.

- Олег вам просил передать вот это.

Он держал в руках свёрток.

- Мне? Спасибо, - я не скрывала своего удивления. Всё случилось так неожиданно. А я уже решила, что не надо думать о подарках.

Парень поставил свёрток на стол и отошёл к девушке, и они довольно быстро ушли.

Там лежал конверт с банковой карточкой. Я засунула его в сумку, не вскрывая, успев подумать, что чувствовала себя, как контрактница, и коробочка. Я медленно её открыла. Это был мой браслет из белого пластика, который я надевала в последний день на корабле.

На душе стало легко, и я улыбнулась. Всё таки это реальность, а не какой-нибудь страшный сон.

И напоследок. Очень часто гг бытового фэнтези – попаданка, которая не смогла найти себя в реальном мире. Она находит свое призвание и признание\уважение окружающих в другой вселенной с помощью знаний, которые она принесла с собой. Человек чувствует свою значимость и самореализуется. Это очень важно.

В этот раз задание касалось моего профессионального опыта – ювелирного искусства. Может, не совсем искусства, хотя крупный бриллиант – это всегда единичный экземпляр и всегда история. История как раз тянулась аж с Древнего Вавилона, минуя царей и Ленина. Как сделать так, чтобы не получить фальшивку, пережить на глазах чужую смерть и встретиться с парнем из параллельного вектора, встреча с которым затмевает все опасности… А на дворе Олимпиада.

Попаданку приглашали? 1980 – Москва

Третья часть

Пролог

Петергоф журчал фонтанами во всей красе. Богатство августейшей семьи, неописуемая роскошь, красота облагороженной природы располагали к «фэнтезийному» романтизму , к творческому настрою, к всплескам некоей возвышенности и прочая.

Я стояла у знаменитых фонтанов перед Большим дворцом, тупо, то есть в восхищении, но без мыслей, взирая, как струя воды вырывается израздирающей золотым Самсоном пастизолотого льва. Кругом сыро, солнце спряталось, брызги намочили голову, но я всё равно стояла. Вспомнила, как была в Версале во Франции и тоже так взирала на старые красоты. Петергоф и Версаль часто сравнивают. Говорят, что Пётр вдохновился именно Версалем, но в чём-то его превзошёл, так как изначально Петергоф не задумывался , как резиденция, а как ансамбль для удивления гостей роскошью.

Сейчас удивить роскошью, то есть похвастаться, другими словами, также свойственно тем, кто может это себе позволить. Каждый выбирает своё направление: дома, яхты, коллекции или всё вместе.

Я считалась экспертом в ювелирных украшениях, и видела на своём веку много роскошных украшений. Даже начала неплохо разбираться в трендах. Тренды в последнее время вызывали повышенный интерес у производителей, так как виртуальный мир потянул за собой новую красоту и эстетику, и молодёжь начала резко менять предпочтения, доводя старожил ювелирной отрасли до оторопи, мешая камни, огранки, закрепки, новые и старые материалы , формы, традиции.

Я приехала в Питер на конференцию выступить перед одним предпринимателем, который мечтал создать новый бренд с выращенными бриллиантами. Не вопрос. Всё рассказала, что могла. Предприниматель озадачился. Магазины теперь не магазины, а иммерсивная реальность. Надо вникать во всякие перформансы, нанимать штат айтишников и постоянно меняться. Расстроился и поблагодарил. Не ожидал, что всё становится так сложно. Потом поехала в Петергоф погулять. Мне нравилось здесь всегда.

Пришла к водопаду «Шахматная доска». Тоже постояла. Считалось, что этот водопад – символ процветания, политических и военных побед Империи. То есть как было, так и есть, – символика шахматного поля практически вечная.

— Исидора, за тобой не угонишься, — услышала я знакомый голос.

Олег стоял в трёх-четырёх метрах позади меня. В руках держал раскрытый зонтик, но что удивительно, материал, из которого был сделан его зонтик, точнее, его принт, представлял собой шахматную доску. Как будто он подшучивал надо мной или показывал свои неограниченные возможности. Ты у фонтана с шахматами, а у меня такой зонтик. Я волшебник. «Вот соберусь, и тоже пошучу», — подумала я. На самом деле, он мне был даже симпатичен, но когда я задавала себе вопрос, кто он такой, и человек ли вообще, понимала, что моя симпатия — это просто рефлексия мозга, реакция на привычный поведенческий паттерн. Также мы, наверное, будем говорить скоро про роботов: этот симпатичный, а этот злой.

— Ты опять по мою душу?

— Пора использовать тебя по назначению, — он подошёл и протянул мне руку для рукопожатия, как прямо бизнес партнёру на встрече. Я насторожилась.

— У меня есть назначение?

— Твои любимые восьмидесятые, точнее, восьмидесятый.

— Олимпиада? – я удивилась и обрадовалась одновременно. Почему — неизвестно. Вспомнила, наверное, Олимпийского Мишку, как он летел под шариками на церемонии закрытия. И все плакали под музыку Пахмутовой.

— Детали по ходу, - в этот раз как-то суховато продолжил Олег.

Хотела спросить про Майкла. Сразу представила, как буду показывать ему олимпийскую Москву, университет, Ленинские горы, Лужники, Красную Площадь, метро и всё, что там было интересного. Самой даже захотелось попасть на свою улицу, где стоял родительский дом, но вместо этого рот произнёс: «Я всегда готова помочь…»

Глава 9

1.

Я сидела в лобби гостиницы «Интурист» на улице Горького, сейчас Тверская, то есть опять Тверская, и ждала Стивена Холмса. Американец приехал в Москву, несмотря на протесты и бойкот со стороны Запада Московской Олимпиады. Приехал с частным визитом. Заказал личного переводчика, но поскольку иностранных гостей в Москве было пруд пруди, и свободных профессиональных переводчиков не хватало, то задействовали студентов.

Английский у меня всегда был в норме, хотя я ни разу ещё тогда не была за границей. Справлялась и с англичанами, и с канадцами, и с американцами. Говорила на каком-то академическом английском, которому нас учили в СССР, правильном и, наверное, старомодном и не очень живом. Мы учились в основном по старым книгам, тем, которые можно было найти в Иностранке на Котельнической, то есть живой язык постигали по литературе. И представление о людях, говоривших на английском, сформировали тоже по книгам, а литература вещь не очень объективная, что уж там. Писатель пишет о том, что хочет сказать, выбирая тему из огромного множества тем, придумывая героя, которого никогда не может быть и не было. Но да ладно, зачем отвлекаться. Короче, получалось так, что мы все не только сносно говорили, но и писали, потому как воспринимали язык через текст. Сомерсет Моэм, Хэмингуэй, Голсуорси и прочая. Были. Конечно, и лингафонные кабинеты, и горстка фильмов в оригинале, и музыка, и покет-букс, затёртые до дыр от передавания их из рук в руки.

Мистер Холмс оказался пятидесятилетним лысеющим мужиком в джинсах и пиджаке из-под которого виднелась клетчатая расстёгнутая на верхнюю пуговицу рубашка. На левой руке поблёскивало обручальное кольцо фирмы Картье, известное «Тринити», из трёх переплетающихся колец разного цвета золота: жёлтого, белого и розового.

Много позже, в девяностые, когда я начала работать в этой огромной ювелирной империи, в первом в Восточной Европе бутике Картье, я прочитала про душещипательную историю возникновения этого украшения, на 90%, как всегда, выдуманной маркетолагами. Но в девяностые, когда открывался магазин, мы всё воспринимали за чистую монету и верили в каждое слово их сказок. Хотя, конечно, они использовали кое-какие исторические факты, примешивали туда известных личностей и надевали украшения на не менее известных современных селебрити ради рекламы и популяризации.

Надо сказать, что тут не обошлось без писателей. В двух словах, Жан Кокто, французский писатель, поэт, художник, сценарист и, кажется, даже кинорежиссёр, попросил Луи Картье сотворить ему супер символичное кольцо, которое отражало бы три стадии любви: дружбу, страсть и верность. Тёплые дружественные отношения виделись создателям воплощённым в жёлтом золоте, страсть в розовом, а верность в платине, которую потом заменили на белое золото.

Увидев американца, я сразу поняла, что парень непростой, следивший за модой и при деньгах. Да другие в те времена к нам и не приезжали. А мы-то думали, что все они там такие – образованные, надушенные, стильные и всё такое. А они это отлично секли и пользовались нашим прекраснодушием, кто как мог.

— Рада вас видеть в столице, Мистер Холмс. Я Исидора.

— О! – воскликнул мой гость, — вы американка, что ли?

— Нет, я русская, корни мои из Рязани, и меня назвали в честь бабушки. У нас с вами плотный график встреч, готова к работе.

Про Рязань он не понял, но это к делу не имело отношения. Американцу приставили чёрную Волгу и водителя Славу, который сразу начал у меня клянчить, чтобы я выпросила у гостя несколько центов для коллекции, жвачку и ремень, который был у гостя в штанах, если тот согласится его обменять на наш советский солдатский.

Слава был меня постарше, и решил, что имеет дело не со стреляным воробьём, прошедшим не только полжизни, но и два портала, а с двадцатилетней свиристелью, наивной и исполнительной, не вылезающей из учебников.

— Слава, ещё одна такая идиотская просьба, унижающая наше национальное достоинство, и я позвоню, куда следует, - огрызнулась я, когда он в третий раз мне напомнил про ремень.

Я даже обратила внимание на этот самый ремень с пряжкой «Данхилл», тоже толком ещё не разбиравшись в люксовых брендах, но вполне себе реально оценив его примерную стоимость, то есть «дорого».

— Откуда вас только набрали таких идейных, — тявкнул Слава, но прикусил язык и тему выгодного «чейнджа» больше не поднимал, а наоборот старался со мной подружиться.

Целый день мы ездили по каким-то встречам, связанным с продуктами питания, поставками зерна, кукурузы, сои, даже мыла. Встречались, обменивались любезностями с чиновниками, пили кофе-чай, фотографировались и передавали приветы знакомым. На олимпийские соревнования американец не пошёл, хотя у него имелся пропуск в Лужники на две персоны. К восьми часам я привезла его обратно, он любезно со мной распрощался и мы договорились встретиться на следующий день в два часа дня опять в лобби гостиницы.

Домой мне было нельзя, да я бы и не пошла. Портал был в другом векторе, как обычно. Посмотреть на себя первую, конечно, соблазняло, но и отпугивало, так как это точно грозило эмоциональным стрессом, особенно, если быувидела своих любимейших живых родителей, бабушку и братика. Стояла бы и ревела, ничего не в силах изменить.

Меня поселили в этой же гостинице, что и Холмса, в маленьком одноместном номере, поближе, к гостю. Но закрываться на ночь в каморке было ещё рано, да и спать совершенно не хотелось в восемь-то часов. Так что я отправилась гулять по улице Горького, полная счастливых предвкушений.

2.

Я перешла улицу по подземному переходу у гостиницы «Националь» и направилась в легендарное кафе «Космос». Помню, как стояли там в очереди с однокурсниками в холодную погоду, поглядывая за выходящими, освобождавшими места. В этой очереди всё равно было прикольно и празднично, общение шло своим чередом и к тому времени, когда уже заходили в заведение, всё про всех знали и основные вопросы задали. Ну, а когда был лишний «чемберлен», то есть есть рублик, отсчитывали его «халдею», мужику, стоявшему у входа, и шли без очереди. Кто-то протискивался в кредит, если был из постоянных, но среди нас постоянных не было, – студенты ж.

Раздевались и шли на второй этаж в большой зал, на первом не тусили. Девчонки, да и мальчишки тоже, выбор -то невелик, брали мороженное «Космос» - два шарика, политых шоколадом и посыпанных орешками, или какое-нибудь другое, но почти ничем не отличавшееся. И конечно, «Шампань-Коблер» за рубль тридцать, — знаменитый коктейль из коньяка и шампанского. Танцев не было, но нам и посиделок хватало в обстановке всеобщего веселья.

Я быстро сунула халдею два рубля и прошла на второй этаж.

— Вы одна будете? — почему-то недовольным тоном спросила официантка.

— Хотелось бы у окна, — ответила я ей таким же тоном и сунула рубль. Денег мне, как обычно, дали достаточно.

Она посадила меня за столик, где уже сидели две девушки и два парня.

— Мест нет, я вам девушку должна посадить по распоряжению администрации, - сказала официантка безальтернативным тоном.

Ребята посмотрели на меня оценивающим взглядом. Мои профессионально подобранные шмотки без оглядки на бюджет, видимо, всё тем же знакомым стилистом, что и в прошлый раз в Сочи, моментально вызвали одобрение. Мы были примерно одного возраста.

— Привет! Я тихо посижу, не беспокойтесь. Давно не была в Москве, — сказала я честной компании.

— А вы откуда? — спросил один из парней в стильной джинсовой куртке с закатанными до локтей рукавами.

— Долго была в командировке, не важно.

— За границей? — тут же уточнила одна из девушек.

Сдалась им эта заграница! Я помню, в то время это был какой-то комплекс неполноценности, была ты где-нибудь или нет. Может быть, если бы открыли страну, и люди бы увидели, как там, многих заблуждений девяностых мы могли бы избежать. Яркая упаковка очень часто скрывала не совсем достойное содержание, и мы не видели этого обмана, что уж там. Хотелось верить в Эльдорадо. Не случайно это слово стало одним из любимых, когда выбирали названия ресторанам или компаниям во времена перестройки.

— Нет, в будущем.

Они переглянулись и затихли.

— И что там интересного? — подхватила девчонка с красивыми светлыми волосами, завязанными в хвост.

Я пожалела, что затеяла этот разговор. Что там интересного? Разве можно это объяснить? Такая же человеческая жизнь, просто быстрее и кругом информация.

— Кругом информация, везде беспроводная связь. Все ходят с телефонами. А улица Горького опять Тверская.

— А на другие планеты летают?

— Летают, но народу не рассказывают. Да ладно, ребят, я пошутила.

— Я так и знал, что элита захватит науку, оно и сейчас всё к этому идёт, - сказал парень в куртке.

— А что с коммунизмом, - спросил второй парень, — облом?

— Он и сейчас уже облом, что ерунду спрашиваешь, - осёк его первый.

— Ты поосторожней там, - заткнула ему рот девчонка с хвостом, — а что там носят в будущем, какую одежду? — перевела она разговор.

— Удобную и без каблуков, то есть каблуки редко.

Не рассказывать же им про то, что через одиннадцать лет страны, в которой они живут, не будет, что вернётся частная собственность, что им будет трудно всё это принять и подстроиться, что они пройдут через столько открытий и разочарований, что будут сорваны самые респектабельные маски, и история будет казаться нескончаемым сериалом, с таким количеством записывающих и рассказывающих, что истина надолго потеряется в этом хаосе, а и откроется очень немногим.

— А какие автомобили? – спросил парень в куртке.

— Разные. Даже электромобили. Но, надо сказать, принципиально в ближайшие пятьдесят лет они не поменяются, разве что машины будут комфортнее и немного быстрее станут разгоняться. Будет много электроники.

— ЭВМ?

Тут я решила заканчивать.

— Спасибо, ребят, мороженое я съела в приятной компании, мне пора. Да, — захотелось исполнить последний аккорд, — и газеты, и журналы исчезнут, вы будете писать на других носителях, и каждый сможет сам завести себе канал связи, если захочет.

— Подожди! Ты куда? Даже если ты всё придумываешь… мы же так и не познакомились, — я ему понравилась, этому в куртке.

— У меня встреча через полчаса, мне ещё надо дойти.

— Оставь телефон!

— В другой раз. Пока всем!

Девчонка с хостом поджала губы.

Пошла в «Интурист». Задание я пока ещё не получила, а завтра второй день болтаться, то есть работать, с американцем. Он помалкивал и в разговоры особенно не вступал. Вертел своими цепкими глазами во все стороны и иногда что-то записывал в небольшой блокнот, который хранил во внутреннем кармане пиджака. Я подумала ещё, что он собирал заметки для будущей статьи. Делал всё хладнокровно, без эмоций, со знанием дела и всё время спешил.

— Исидора, поехали отсюда дальше! Вы можете перенести завтрашнюю встречу на сегодня? На часов пять вечера? Объясните, что мне срочно надо уезжать или меня вызывают к министру. Подходите творчески к работе. Спасибо.

— Мистер Холмс, это невозможно, у всех графики, да и не каждый день запланированы встречи с американцами в сегодняшней обстановке бойкота Олимпиады.

— О, да! Бойкот из-за этого вашего вторжения в Афганистан.

— Мистер Холмс, не заставляйте меня переключаться на политические темы. Вам мало не покажется, а ссориться я с вами не хочу.

— Что вы имеете в виду, Исидора?

— Мистер Холмс, прошу последний раз.

Он прищурился, цокнул языком, подумал, что может меня заменить в два прихлопа, но неизвестно, какого кота в мешке получит, да ещё и парня могут дать, и решил остановиться.

Мне показалось тогда, всего на секунду, в толпе, когда мы выходили из очередной помпезной конторы, отделанной мрамором, что я увидела Майкла, но взглянув повторно, я решила, — показалось. Хотя, скорее всего, так и было. Он где-то здесь. Отойти я от американца не могла, конечно, и решила, что подожду до вечера. Внутри залетали бабочки от радости встречи.

3.

Я открыла дверь номера. Кстати, опять 213, как в Тунисе. Цифры случайными не бывают. Перед тем, как пойти к американцу сегодня утром, я уже развесила из чемоданчика, в этот раз в клеточку с кожаными уголками, всю одежду. Мой негласный знакомый стилист опять постарался на славу: одежда была не только моего размера, но и модели соответствовали моему типу фигуры, как и цвета. Я люблю беж, чёрный, белый, иногда какую-нибудь красную деталь, и ещё, может быть, светло-серый.

Вошла внутрь и машинально включила телек. Показывали новости про Олимпиаду. Всё казалось таким провинциальным, как соревнования с деревенского стадиона, разве что по размерам стадион «Лужники» немного великоват. Села в кресло напротив и стала ждать, кто придёт мне рассказывать, что делать. Хоть бы Майкл.

Время шло, никто не приходил. Но я же видела Майкла там, в конторе! Или завтра опять пустой день? На журнальном столике лежали буклеты про Олимпиаду, журнал «Работница», газета «Moscow News» на английском и какая-то брошюрка про здоровье с гимнасткой, парящей над брусьями, на обложке. Я переложила эту макулатуру на нижнюю полку столика, достала из холодильника бутылочку Пепси-Колы, налила себе полный стакан и задумалась о том, как же всё-таки работает этот механизм с порталами.

Получается, изменения происходят в одном, а результат можно увидеть в другом позже, то есть получалось, надо попасть в некую общую точку, откуда реальность начинала делиться на вектора, как веер. И эта точка не общая, а для каждого события отдельная, в зависимости от участников. Причём в другой ситуации этот портал может не открыться. Кто решает? Ну, поскольку нам давно и ясно дали понять, что Адам и Ева не успели вкусить от Древа Познания, то тут, как кому повезёт и современными мозгами не дотумкаешь.

Брошюрка про здоровье упала с полки на пол. Пусть валяется, поднимать было лень. Я достала из сумки кошелёк пересчитать, сколько у меня денег. Осталось где-то сто восемьдесят рублей с мелочью. Юбилейный рубль с фигурой Ленина, где он торжественно и призывно стоял с выставленной вперёд рукой, выпал из кошелька. Я нагнулась за монетой, так как приучена с детства бережно относиться к копейке, хлебу и книгам, и заодно положила упавшую брошюру на полку столика. Потом решила принять душ и пойти спать. Опережать события в данной ситуации дело неблагодарное.

Вышла из душа, накинув вафельный халатик, какие иногда и сейчас встречаются в общественных банях в Москве, я увидела, что брошюра про здоровье опять валяется на полу, а вместо гимнастки изображён пловец на фоне бассейна, и физиономия его очень знакома. На меня с обложки смотрел Майкл и как бы говорил: «Возьми уже эту брошюру и прочитай!». И тут я поняла, что потеряла уйму времени, не обратив на неё внимание. А как тут всё учтешь – то они дают невесть какие волшебные знаки, присылают мне невидимого для остальных Майкла, разрешают мобильный телефон с электрошокером, а то не могут и слова сказать, а я должна догадаться, что написано на какой-то бумажке.

Открыла. На первой странице прочитала заголовок: «Ограбление Патриаршей ризницы* Кремля». Не очень про здоровье. Стала читать дальше.

«30 января 1918 года хранитель Патриаршей ризницы архимандрит Арсений обнаружил кражу в ризнице, находившейся на третьем ярусе колокольни «Иван Великий».

Что-то я слышала про это ограбление, когда старшеклассницей ходила на экскурсию в Кремль. Но это когда было-то?

«Были украдены все золотые вещи, включая оклады икон, изумруды, сапфиры и жемчуг. Вызванный отряд милиции без труда установил, что грабители проникли в музей снаружи, поднявшись по стене, используя многочисленные выступы и водосточную трубу, распилили решетку на окне и взломали металлические ставни. Все говорило о заранее продуманной работе воров-профессионалов. Лишь спустя несколько недель малая часть церковных сокровищ была найдена в Саратове и под Москвой. Их передали в Оружейную палату. Сама же Патриаршая ризница как музей перестала существовать», -

М. Вострышев «Москва сталинская». Москва, изд. «Родина», 2020 г.

Я продолжала читать и связывать в голове, чего от меня ждали? Искать украденные сокровища, если была найдена только малая часть? Этого ещё не хватало!

Основной подозреваемый, из потомственных воров, Константин Полежаев, признал на допросе свою вину и подтвердил, что найденные у него ценности из Патриаршей ризницы. Был заключен под стражу и покончил жизнь самоубийством в тот же день. Вопрос был закрыт, но самое ценное из ризницы найдено не было.

В конце шестидесятых появлялись вещи из ризницы на крупных аукционах Запада, что говорило прежде всего о том, что они были вывезены за границу. Сделать это в СССР простому смертному было очень затруднительно.

Дальше шла цитата из книги некоего Олега Иванова «Москва алмазная»:

«…В 1918 году положение сложилось критическое. И на повестке дня стоял вопрос о подготовке побега партийной элиты. В Швейцарию, разумеется. Подготовке Ленин уделял большое внимание и поручил ее Якову Свердлову. Тот, между прочим, не умер вдруг, в начале девятнадцатого от туберкулеза, а был избит в Брянске рабочими на митинге на одном из заводов и позже от этого скончался. Но это позже. А пока, бывший часовых дел подмастерье Яков Свердлов занимался концентрацией ценностей, готовя казну для побега.

В этом же самом 1918 году была ограблена патриаршая ризница в Москве. Камни там были огромной ценности.

Очень темное дело. Якобы уголовники.

Вся недавно образованная милиция была поставлена на ноги. И нашли. И вернули церкви.

Только, что касается самых ценных камней, вернули не их, а стразы. То есть точные фальшивые копии.

Ну, какой же дурак, готовясь к побегу, вернет настоящие, да еще той самой церкви, которую большевики на дух не переносили и ограбили потом вообще подчистую?

Психи – совсем не дураки. Там, где касается их личного интереса.

Свердлов осуществлял свою алмазную деятельность практически бесконтрольно. Ленин ближайшего соратника не проверял, а больше – было некому.

Вот после его неожиданной смерти и выяснилось, что камушков-то не хватает. Тех, как раз, самых лучших, из патриаршей ризницы. Восемь камней, от двадцати двух до тридцати шести карат.

Сгинули!...»

В этот раз меня ввели в курс дела по-новому – заставили прочитать матчасть, чтобы я пробиралась из глубины вопроса. Оставалось только это связать с Мистером Холмсом, что пока никак не связывалось. А Майкла всё не было. И ведь никуда не пожалуешься и никому не позвонишь.