Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор

Глава 1. Вот это попала!

Звонок ворвался в мой спящий мозг ураганом, варварски сметая сладкую дрему. Эх, а я так мечтала выспаться после суточного дежурства, когда пришлось вести несколько сложных родов, а потом бежать на экстренное кесарево.

Не размыкая век, я пошарила рукой около себя, под подушкой, но, как назло, источник противного звона спрятался слишком надежно. Наконец, спустя минуту моего бестолкового барахтанья в плену одеяла, неуловимый смартфон был пойман.

— Слушаю!

— Елена Аркадьевна… — простонал мобильник. — Кажется, я рожаю…

Началось.

Я села на постели, давя зевок и протирая глаза.

— Кристиночка, что значит — тебе кажется? Интервал какой?

Ответом стало тяжелое дыхание — Кристина переживала болезненную схватку.

— Минут пять… или десять…

— Воды подтекают?

— Нет… — ответила торопливо собеседница, а потом задержала дыхание и протянула виновато: — Ой... а теперь да.

— Хорошо, я скоро буду. Собирайся и езжай в приемное. Ты на скорой или муж отвезет?

Остатки сна развеялись, как дым. Включился режим акушера-гинеколога, который готов поспешить на помощь, аки Чип с Дейлом.

— Муж. Пожалуйста, Елена Аркадьевна, скорее... Я боюсь!

— Не бойся, Сверчкова, сегодня родим!

Кристина — моя бывшая студентка. Я наблюдала ее беременность с самого начала и велела звонить, как только начнутся регулярные схватки, но девочка оказалась мнительной, как все первородки. В итоге три раза приезжала в роддом с тренировочными схватками и баулами наперевес.

Отключившись, я бегло просмотрела сообщения в мессенджере. Ничего нового: дурацкие мемы в чате врачей из нашего отделения, просьба сдать на подарок заведующему, вопрос от студентов, когда можно прийти на отработку, и от пациентки — какого цвета должна быть пробка.

Надоело. Никакого разнообразия. В последние годы моя жизнь состоит из работы, дома и университета, где я взяла четверть ставки на кафедре акушерства и гинекологии. Даже кошку некогда завести, не то что мужа. Ой, да о чем я вообще! Как будто двух неудачных браков не хватило.

А все-таки хочется какого-то движения в жизни. Как модно говорить, надо выйти из зоны комфорта.

Последний раз зевнув, я сползла с кровати, промахнувшись мимо тапок, и выглянула в окно. Погодка не радовала. Часы показывали полчетвертого утра, а за окном трещали громы и сверкали молнии. Вот тебе и гроза в начале мая! Ничего романтичного не вижу: пока дойду до машины, начерпаю туфлями воды, упущу зонт и приеду в отделение как мокрая курица.

Нет, правда, я такого ливня уже давно не припомню!

Сборы прошли впопыхах. Короткими перебежками я добралась от подъезда до машины, таки начерпав полные туфли воды и промокнув насквозь. Завела свою «шкоду» и, ожидая пока моя крошка прогреется, стала наблюдать за клубящимися тучами и ветвистыми молниями, что раз за разом вспарывали небо.

От грома заложило уши.

Я не была мнительной особой, но суеверный страх против воли закрался в душу. Что ж, надо трогаться! А то Кристинка без меня там родит.

Я ехала по залитым водой улицам — ни одной машины, светофоры мигали тревожным оранжевым светом. Дворники едва справлялись с потоками дождя. Вот тебе, Елена Аркадьевна, и зона комфорта. Кушайте не обляпайтесь.

Чем ближе я подъезжала к роддому, в котором прошли лучшие годы моей молодости, тем темнее становилось. И темноту эту нарушали лишь ярко-голубые вспышки — молнии будто свились в клубок над шестиэтажным зданием. Это зрелище напоминало кадры из фантастического фильма, когда над городом разверзался портал, а из него сыпались пришельцы.

Ну и бред! Чего только не померещится от недосыпа.

Все случилось очень быстро. Я даже не успела ничего понять и сказать «мамочки». Впереди зарокотало, засверкало, и прямо в мою машину понеслась извилистая молния. Мир потонул в ослепительной бело-голубой вспышке, а душу будто вытряхнуло из тела и куда-то понесло.

Прости, Кристина. Рожать тебе без меня…

***

То ли в черепной коробке звенело, потому что внутри нее игрушечная обезьянка стучала медными тарелками, то ли кто-то настойчиво пытался меня дозваться. Сначала это была вереница слов на непонятном языке, но постепенно я стала различать их.

— Нейра Эллен… нейра, очнитесь! Вы живы? — старческий голос дребезжал над ухом.

— Ааа?.. — протянула я, пытаясь пошевелиться или хотя бы глаза открыть.

Если чувствую боль, значит, я жива?

— Меня послали вас встретить, в ваш экипаж попала молния, вы чуть не погибли, — тарахтел все тот же старикан.

Почему он называет машину экипажем? Что за адепт средневековья? И… Эллен? Какая еще Эллен? Какая нейра? Нет, он точно сумасшедший.

Может, я в реанимации? Отхожу после наркоза, вот и чудится всякая ерунда. А мой анестезиолог, видимо, хорошо принял на грудь. Это не он, часом?

Сделав над собой неимоверное усилие, я разлепила сначала один глаз, потом второй…

Вместо больничного потолка над головой синело небо, степенно плыли белоснежные облака, легкий ветерок обдувал лицо, принося запахи ромашки и одуванчика.

Заросшая кустистой бородой физиономия заслонила солнце. Два черных глаза смотрели любопытно и настороженно, не мигая. От запаха чеснока и еще чего-то кислого защипало в носу, к тому же этот странный тип потянул пальцы прямо к моему лицу!

Не сдержав лавины самых разнообразных эмоций, я закричала во все горло. От души, так что у самой аж барабанные перепонки завибрировали. Испугавшись, дед отпрянул и схватился за сердце.

— Не сердитесь, нейра! Клянусь, я не желал вам зла!

Скрипя одеревенелыми суставами и негромко покряхтывая, я села и огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, зеленела трава с яркими вкраплениями цветов. Справа шелестящей стеной тянулся лес и вилась разбитая дорога. На дороге этой высилась какая-то обугленная куча, неподалеку стояла телега, запряженная рыжей с белым пятном на лбу немолодой лошадкой. Уныло жуя траву, она гипнотизировала меня пристальным взором.

Ох, мамочки, где я? Что это за место?

И… что на мне надето? Почему я в длинной темно-синей юбке? Что за странные доисторические туфли с латунными пряжками и огромными бантами?!

Я подняла взгляд и встретилась с выпученными глазами незнакомого дядьки. Он смотрел то на мои лодыжки, то на меня, то на лодыжки, то на меня. И тогда я догадалась закрыть ноги юбкой прямо до носков уродливых туфель. Мало ли, вдруг маньяк какой? Хотя в таком возрасте только и остается, что мемуары о бурной молодости писать.

Одет он был так, словно сбежал из театра. Старинный кафтан, шапка набекрень, рубашка с вышивкой выдавали в нем либо актера, либо…

И тут внутри похолодело. Горло сдавило от нахлынувшей паники и полного непонимания происходящего.

Последним моим воспоминанием была поездка в роддом, но на перекрестке в машину ударила молния, полыхнула яркая вспышка, и я отключилась. А дальше?

Я снова судорожно огляделась. Ни намека на знакомый мегаполис, только глушь, лес да трели птичек. Или это в голове звенит?

Я что, уволилась, продала квартиру и уехала в глухую сибирскую деревушку, экопоселение или общину староверов поднимать медицину? Здесь до сих пор пользуются гужевым транспортом, который гордо именуют «экипажем». И воздух здесь чистый, не загазованный, сладкий даже.

— Кхе-кхе… нейра Эллен? Вы в порядке? — осторожно спросил мужичок. — Голова не болит? Помощь нужна?

Мне захотелось попросить вызвать психиатрическую бригаду, но я вежливо поинтересовалась:

— А вы, простите, кто?

Показалось, что дед обрадовался.

— Меня Горном звать. В Левилле вас давно уже ждут, меня послали вас встретить и дорогу показать, а то эти ваши волшебные штучки-дрючки ненадежны бывают, — он покосился в сторону обгоревших досок. — Еду я, значит, еду, а тут кааак тучи налетели, ударил ливень, от грома уши заложило, а молнии такие, что сроду не видал!

Горн рассказывал, активно жестикулируя. А я понимала, что ничего не понимаю.

— Переждал я дождь, спрятавшись под телегой. А он кончился так же внезапно, как и начался. Еду я, значит, еду, и вижу — посреди дороги этот ваш магоход валяется, явно молнией подпаленный, вокруг вещи раскиданы, а вы в стороне от дороги. Я сразу понял, что это вы, нейра Эллен.

Так, стоп. Что за поток шизофренического бреда я сейчас выслушала? И все же…

Я не находила слов, чтобы описать свои ощущения. Может, коллеги решили подшутить надо мной, а в кустах прячется скрытая камера? Для верности даже головой по сторонам покрутила.

— Говорят, век такой странной грозы не видели. Согласны, нейра? — спросил мужичок, отряхиваясь и глядя на меня.

— Ага.

— Средь бела дня налетела туча, поднялась буря. Колдовство темное это было, нейра, — произнес серьезным тоном, как будто сам верил в то, что говорил.

— Ага… А у вас телефончика не найдется? Позвонить надо, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Горн уставился так, будто привидение увидел.

— Нейра, я в ваших магических штучках не сведущ. Никакого теле-фончика не знаю. Я человек темный, это вы магичка из столицы, умная и образованная, раз на лекарскую практику к нам направляетесь. У нас, знаете ли, никто надолго не задерживался.

Он говорил еще что-то, но я уже не слышала. В голове стучали слова: магичка… чародейка… магия… лечить… Это меня надо лечить. Это я тронулась умом.

Или все-таки… нет-нет-нет! Я же не сумасшедшая! Попадают в другой мир или в прошлое только в книгах.

Вспомнился адский пейзаж, ливень и жуткие молнии, что ветвились и рвали небо на части. Вспомнилось странное предчувствие, суеверный страх…

Волоски на руках встали дыбом, внутри похолодело.

Иногда я читала книги перед сном. Любила фэнтези всех мастей, особенно про попаданок. Там женщины вроде меня сворачивали всех в бараний рог и поднимали с колен магические таверны и лавки. Или избранные спасали мир. Или серые мышки хлопали глазами, и за них сразу начинали бороться принцы, драконодемоны и ректоры магических академий.

Подобное чтение расслабляло мозг и отвлекало от рутины. Я знала, мне-то чудеса не светят, так хоть в книжках о них почитаю.

Что, если дома я умерла? Меня убило молнией и каким-то немыслимым образом забросило в другой мир? Эта мысль показалась самой абсурдной и в то же время самой вероятной. Догадку подтвердил взгляд на собственные руки — ладони узкие и маленькие, пальцы длинные, без маникюра.

Чужие руки.

Я медленно опустила взгляд вниз, в вырез белой, точнее, грязно-серой блузочки. Грудь маленькая, тоже не моя.

Все это тело не мое.

Не мое!

От шока я не могла связно мыслить. Страх спеленал по рукам и ногам, тошнота подкатила к горлу. Оставалось надеяться, что все это сон, но ощущения были слишком реальными.

А если меня забросило в фэнтези, то что это за мир? Лишь бы не Средиземье с орками и не Ведьмак с монстрами. Я со спортом на вы, бегать быстро не умею — если что, меня сожрут первой.

— Нейра Эллен, — Горн улыбнулся так, как взрослые улыбаются маленьким детям, — сами встанете? Это просто чудо, что вы выжили. Если бы простого человека молнией шарахнуло, он бы точно к праотцам отправился. А вас магия, видать, сберегла. Вот так… тихонько вставайте… а то шатаетесь… и бледная какая-то… не тошнит? Ничего, как будем на месте, вас покормят. Моя жена такие пирожки печет — пальчики оближешь!

Кое-как я добрела до повозки, утопая каблуками древних туфель в грязи. Только сейчас я заметила, что волосы и одежда были мокрыми. Да уж, неплохо меня поваляло. Или не меня, а эту... нейру Эллен. Кажется, это у них обращение наподобие мисс или мадам.

Мамочки, где же я согрешила?! Захотелось расплакаться от жалости к себе, но я лишь стиснула зубы. Опомнись, Елена Аркадьевна! Ты — акушер-гинеколог со стажем, чего только не видала, тебя ничем не напугать.

Другой мир? Тьфу, пустяки! Надо скорее брать булки в руки, а уныние и страх гнать поганым веником. Ты ведь пережила кафедру неврологии в универе? Пережила заведующего отделением, который к тебе шарики катил и из-за отказа чуть карьеру не испортил? Пережила самые тяжелые клинические случаи и неудачи? А уход придурка Владика? Воот!

Мозг сразу включил защитную реакцию, и я была ему за это благодарна. Кое-как вскарабкалась и уселась в телегу, накрывшись любезно предоставленным пледом. Правда, таким же мокрым, как и я. Горн закинул ко мне уцелевший чемодан, и мы двинулись по дороге в сторону загадочного Левилля. Это точно не в России, хотя язык я понимаю. Получается, заняв чужое тело, я частично получила чужую память. Что ж, проверю эту теорию по ходу дела, хотя во мне еще не умерла надежда, что все это дурной сон.

Итак, что я имею на данный момент? В мою машину ударила явно непростая молния, потому что салон автомобиля выполнен из материалов, которые не проводят электрический ток. Согласно законам физики, я не должна была пострадать, но сейчас я бог знает где, тупо глазею по сторонам, трясясь в доисторической повозке. А Горн, которого я сначала приняла за маньяка, катит меня в неизвестность...

Уж попала, так попала! — захотелось воскликнуть в сердцах. И парочку выражений покрепче добавить.

Если нейра Эллен (кстати, а что с ней стало?) и правда магичка, то от меня будут ждать чудес. Да я никаких заклинаний кроме Сим Салабим и Алохоморры не знаю! Хотя нет, еще Аваду Кедавру. Да-да, я смотрела Гарри Поттера. И даже читала. Просто стало любопытно, чем эта серия покорила миллионы людей по всему миру. Но вряд ли мне помогут знания, почерпнутые из земных книг.

Эх, долюшка моя суровая! И зачем только я пожелала перемен и выхода из зоны комфорта? Вот и вышла, Лена, мать твою за ногу. Уж лучше бы работала в своем родном роддоме и не ныла. А то скучно стало, видите ли.

— Нейра Эллен, вы что-то сказали? — Горн обернулся ко мне.

Кажется, я забылась и начала мыслить вслух. Так, главное не проколоться! А то, не дай бог, на костер отправят. Насколько я помню, в книгах попаданцев особо не жаловали.

— Я спрашиваю, долго ли ехать? — поинтересовалась с глуповатой улыбкой и, как примерная ученица, сложила руки на коленях.

— Не, сейчас через мост, а там до Левилля рукой подать, — бодро сообщил Горн и хлестнул кобылку: — Нооо! Пошла, родимая! Веселееей!

Кобыла взбрыкнула и понеслась так, что пришлось вцепиться руками в лавку. При этом я старалась не прикусить язык и не остаться без копчика — так страшно трясло и подбрасывало на колдобинах. Подобные ощущения я испытывала лишь в кабине армейского «газика», когда ездила на экскурсию в горы. Одного туриста, кстати, выбросило наружу. Повезло, что бедолага сломал себе только руку.

Вскоре старику надоело так гнать, и он снова позволил лошади плестись по разбитой дороге.

— Уважаемый, а расскажите побольше о Левилле. Мне просто любопытно, куда я направляюсь.

Не узнаю свой голос. Слишком высокий, звонкий, непривычный. Родной мне нравился больше. По крайней мере, я не звучала, как школьница.

Вопросов в голове роилось столько, что я не успевала их обдумать и удивлялась тому, как быстро смогла поверить… ладно, почти поверить, что угодила в другой мир. Так, глядишь, здесь и освоюсь.

Ха-ха. Совсем сбрендила, Елена Аркадьевна. Видели бы тебя твои студенты!

Интересно, а здесь драконы водятся?

— Нуу… — протянул мой извозчик задумчиво. — Обычный пограничный городок. Ничем не примечательный. Даже не знаю, почему вас, магичку из столицы, аж сюда сослали.

Ага, сослали, значит. Миленько. И за какие такие заслуги?

— Рядом граница с Ничьими землями. Люди иногда пропадают… Но вы не бледнейте, нейра, нас солдаты защищают. А такие, как вы, целители, нужны, чтобы их, бедолажек, лечить. Зло затаилось в наших краях, — Горн покачал головой, а я ощутила, как между лопатками прокатилась капля холодного пота.

Попала. Точнее, встряла. И кому я, акушер-гинеколог, здесь нужна?

Когда мы переезжали реку по хлипкому мосту, я тихо молилась. Не может моя вторая жизнь закончиться так бесславно! Я плаваю так же плохо, как и бегаю. Но мне повезло — телега благополучно миновала опасный участок, а за мостом дорога пошла бодрее. Вон уже и крыши домов показались, и крепость какая-то.

— Почти доехали! — жизнерадостно произнес Горн, повернувшись ко мне. — Проедем деревню, а за воротами и город. Вам домик выделили отдельный. Может, обживетесь у нас, уезжать не захотите.

Обратно в свой безопасный мир я бы с радостью вернулась, но, боюсь, мне туда дорога закрыта. А если так, буду действовать по обстоятельствам и сильно не светиться. Может, удастся подняться в этом царстве антисанитарии. В том, что в этом мире слова «асептика» и «антисептика», а также «преднизолон» и «антибиотик» будут звучать как ругательство, я не сомневалась.

Мы покатили вдоль деревеньки — жители останавливались и провожали нас взглядами. Любопытно, что за фифа пожаловала? Я вот не отказалась бы узнать, сколько моему новому телу лет и как оно выглядит. А еще как магичила его прежняя хозяйка.

Ох, влипла.

— Эй, Горн, ты, часом, не новую целительницу везешь? — послышался женский голос, и я обернулась.

Спрашивала дородная баба в платке, будто бы сошедшая с картин великих русских художников — с румяными щеками-яблочками и грудью размером с чемодан.

— Ее самую! Нейру Эллен, — кивнул в мою сторону и усмехнулся. — А что?

— Да беда у нас! — запричитала еще одна селяночка помоложе.

Как она здесь оказалась, я заметить не успела. Вообще народ вокруг начал собираться быстро, людей как магнитом тянуло к моей скромной персоне.

— Ой, как хорошо! Вовремя приехала! — загомонили разом.

— Может, поможет чем…

— Что тут уже поделаешь, помрут оба! — вклинился какой-то противный мужичок и тут же заработал оплеуху.

— Да чтоб у тебя язык отсох, дурень!

Эта толпа напомнила мне полную аудиторию галдящих студентов. Не понимая, что происходит, и начиная раздражаться, я крикнула:

— В чем дело, кто-нибудь может объяснить?!

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Милли все разродиться не может, — жалостливым голосом начала женщина, что обратилась к нам первой. — Дитя поперек живота лежит и ни туда, ни сюда. Мать ее позвала врачевателя из крепости, решили резать и ребенка доставать. Так хоть одного спасут, а ей все равно помирать, бедняжке, — тетка всхлипнула и утерлась краем платка.

За годы медицинской карьеры я каких только родов не принимала, даже в самолете и в поезде. Разве смогу остаться в стороне? Какой бы ни был мир, женщины везде одинаково рожают.

— Ведите, — подобрав длинную юбку, я слезла с телеги. — Постараюсь помочь, резать никого не надо.

Пока Орлова Елена Аркадьевна здесь, никому умирать не позволено. Поперечное положение плода — еще не приговор.

— Тогда надо спешить!

Глава 2. На ножку сделай поворот

И меня спешно повели вдоль улицы, по которой, как грибы, рассыпались низкие домики. Дворы заросли цветами, от запахов кружилась голова. Собаки заливисто лаяли, дорогу перебегали гуси, а подол юбки был забрызган грязью по колено — здесь тоже недавно прошел ливень.

Я уверенно шагала вперед, старалась не замечать удивленных и настороженных взглядов, не слушать отвлекающих шепотков. И не думать о том, как вынырнуть из этой галлюцинации.

Впереди бежала тетка в платке, переваливаясь с одной ноги на другую, следом за нами растянулась гирлянда из селян.

Наконец, меня подвели к дому почти в самом конце улицы. Дверь была открыта нараспашку, протяжные стоны я услышала еще с порога.

— Тори! Эй, Тори, мамаша! Я целительницу привела! Скажи кхерургу, что резать не надо!

В дверь высунулась всклокоченная голова с покрасневшим опухшим лицом. Кто это? Мать роженицы? Свекровь?

Тори окинула меня пустым взглядом, а через пару секунд за ее спиной возник суровый костлявый мужчина в черном. Он сразу напомнил мне ворона — глубоко посаженные глаза, нахмуренные брови, узкое бледное лицо с длинным крючковатым носом. Пальцы крепко сжимали ручку металлического чемоданчика, а высокие ботфорты, которыми он топтался в одной комнате с роженицей, естественно, были облеплены грязью.

В этот миг мои глаза загорелись, как у нашей санитарки Петровны. Она могла обложить матом даже заведующего, если он осмеливался проскользнуть в кабинет по только что вымытым полам.

— Нейт Ойзенберг, позволите войти? — суетилась «русская красавица».

Она, в отличие от разбитой и раздавленной Тори, прекрасно ориентировалась и держала себя в руках.

— Вы кто еще такие? — взгляд нейта Ойзенберга остановился на мне. Прошелся вверх-вниз, оценивая.

— Мы привели нейру-магичку, она может спасти и мать, и малыша.

— Я намерен произвести операцию, и какие-то столичные недоучки мне не указ, — он брезгливо поджал губу. — Инструменты уже готовы и, если вы продолжите меня отвлекать, я не смогу спасти дитя и облегчить предсмертные муки бедной женщины.

Как по заказу из глубины дома донесся бессильный крик. Тут-то меня и порвало.

— Ты бы хоть сапоги грязные снял, инфекцию ведь носишь! — Я двинулась вперед, грозно уткнув руки в бока, оттесняя и свою провожатую, и мамашу роженицы. — А еще врачом назвался, да тебе только свиньям хвосты крутить! Резать собрался своими грязными ручищами, коновал!

Полное ошеломление на лице недоврача сменилось злобой:

— Ты!.. Соплячка!.. да я… я… я тридцать лет здесь работаю! Ты кто вообще такая?..

— Я — опытный специалист!

— Не переживайте, нейт, давайте я вам помогу… — тетушка осторожно взяла его под локоть и потащила из дому.

Человек-ворон брезгливо стряхнул ее руку.

— Вам все равно придется заплатить. Вы оторвали меня от важных дел! — взвизгнул истерично. — А она только убьет ребенка!

— Уйди с дороги! — рыкнула я, отпихивая его локтем и заглядывая внутрь.

На столе посреди комнаты лежала несчастная женщина с огромным животом, голова ее моталась из стороны в сторону.

— Некоторых хлебом не корми, только дай кого-нибудь зарезать, — проворчала я себе под нос.

Врач-грач еще что-то кричал и возмущался, но я уже никого не слушала. В роддоме все знали, что со мной связываться себе дороже. Строгой я была. Не склочной, конечно, ссориться не любила, но словесно приложить лицом об асфальт могла. Всегда говорила, что думаю, никогда не лицемерила и не улыбалась тем, кто мне не нравился.

— Быстро мне воды помыться! — и, видя, как расширяются глаза баб и как они переглядываются, прикрикнула еще громче: — Быстро-быстро! Не видите, я чумазая как черт! И спирта побольше приготовьте, травяные настои, самогон… все, что есть! Полы в комнате отдрайте, роженицу помойте и перестелите пеленку! И обезболивающего...

Бабы засуетились.

— Мак есть, он хорошо дурманит и снимает боль, мы давали его Милли уже… А вы, нейра, сюда пожалуйте… в баньку…

Мы побежали в боковую пристройку, игравшую роль бани. Меньше, чем через минуту, я, скинув всю одежду, уже намывалась холодной водой. Тетенька в платке, которую звали Берти, поливала меня из ковшика.

Со скоростью света я намылилась коричневым бруском, похожим на хозяйственное мыло, прополоскала волосы, обтерлась чистым отрезом ткани. Натянула льняную рубаху до пят, чулки, передник — меня клятвенно заверили, что все это чистое. Волосы повязала косынкой. Мои надпочечники работали в бешеном режиме, впрыскивая в кровь адреналин.

Ну что, Елена Аркадьевна, в бой? День в новом мире начался с экстрима.

Роженица Милли уже даже не кричала. Обессиленная лежала на столе, глядя в потолок потухшими глазами, и глухо постанывала. Похоже, ее напоили препаратом на основе мака, который обладал обезболивающим, снотворным и одурманивающим действием. Ну, хоть что-то.

— Слышишь меня, дорогая? Ни ты, ни малыш сегодня не умрете, — я заглянула в бледное заплаканное лицо.

Стоило отдать должное расторопным женщинам — они сделали все так, как я велела: пол сиял чистотой, на полке стояла батарея склянок и графинов, а также ведро с кипятком и чистые простыни.

— Воды отошли? Схватки чувствуешь?

Вместо Милли ответила ее мать, Тори:

— Воды совсем чуть-чуть было… И хватает время от времени.

Я пропальпировала живот, чтобы убедиться в неправильном положении ребенка — головка и таз находились в боковых отделах матки. Обработав руки до локтей жидкостью, запах которой очень сильно напоминал запах спирта, я приступила к делу.

Раскрытие было полным, но ни конечности ребенка, ни пуповина, к счастью, не выпали. Больше всего я боялась, что ситуация запущена и дитя уже нельзя спасти. Сейчас каждая секунда на счету: при поперечном положении малыш сам не родится и погибнет в утробе, это гарантированная мучительная смерть для матери. Недаром сотни поколений женщин при отсутствии адекватной помощи умирали в родах.

Жаль, здесь нет условий для кесарева сечения.

В голове всплыли слова одной старой преподавательницы:

— При поперечном положении на ножку сделай поворот.

Внутренний поворот плода был очень рискованной манипуляцией, вмешательство грозило разрывом матки, отслойкой плаценты, болевым шоком, инвалидностью ребенка и еще кучей осложнений.

К тому же мы превращаем поперечное положение плода в ножное, а там тоже все непросто.

И я никогда не делала этот поворот! Существовало УЗИ, которое позволяло выявить неправильное положение до родов. А еще операционная, перчатки, инструменты, стерильность. Мы, современные врачи, были разбалованы благами цивилизации.

Сейчас предстоит вернуться в прошлое.

По спине катился холодный пот, но разум оставался чистым, и я благодарила бога за свою почти феноменальную память. Каждую деталь манипуляции я помнила так, будто только сегодня закрыла книгу и прослушала лекцию.

Работать следовало обеими руками: одна помогает снаружи, подталкивая попу малыша к выходу из матки, вторая изнутри ищет ножку.

Обе женщины держали Милли за плечи, но от боли и настойки та уже отключилась. Господи…

Я помогла сотням малышей прийти в этот мир, хоть и работала с акушеркой, но отлично знала и умела все. Так пусть повезет и сегодня!

Плод лежит спинкой к животу, в переднем виде — это хорошо… С ювелирной точностью отыскать и захватить нижнюю ножку — аккуратно, как драгоценность. Наружной рукой двигать голову вверх, а ножку низводить к выходу. В итоге получается неполное ножное предлежание, и это лучше, чем полное, так как будет проще родить самую крупную часть — головку.

Милли проснулась и закричала. Я не запомнила, что говорила, молила успокоиться и не дергаться.

Все должно закончиться хорошо. Иначе быть не может.

И вот... Малыш лег продольно. Поворот закончен! Самое сложное испытание в моей жизни.

Процесс пошел быстрее, родилось тельце, а дальше пришлось бороться с новым осложнением — запрокидыванием ручек плода. В помощь — классическое пособие, при котором акушер, бережно выводя ручки, помогает им родиться…

И я справилась.

А потом — положить тельце на предплечье, чтобы ребенок оказался лицом к крестцовой впадине. Головку согнуть и фиксировать пальцами…

Тело Милли помогало само — она немного пришла в себя и собралась, несмотря на боль. Пошли потуги. Головка родилась, а в следующую секунду я держала на руках крохотную девочку.

Живую.

Положив ее на живот матери и прикрыв чистой пеленкой, едва не сползла на пол от адреналинового отката. Перед глазами плыло, тело мечтало грохнуться в обморок, но я волевым усилием заставила себя собраться. Помочь родиться плаценте, проверить ее целостность и осмотреть роженицу на предмет травм.

К моему удивлению, их оказалось немного. Женщины оперативно принесли иглы и шелковые нити и, подержав их в растворе, я ушила разрывы. После проверила сократимость матки и стала пытать Тори на предмет наличия в доме хотя бы чего-то кровоостанавливающего.

Я изучала свойства растений и, к счастью, у соседки обнаружилась высушенная кора калины. Велев сделать из нее отвар, я наказала давать его Милли.

Новорожденную успели обмыть и приложить к груди матери. Теперь они обе дремали после пережитого, а я думала о том, что, хоть все прошло удачно, но впереди еще много испытаний. Послеродовые осложнения могут нагрянуть в самый неожиданный момент. Такие, как родильная горячка или, по-современному, сепсис. И я просто не имею права бросить этих двоих на произвол судьбы. Не тот у меня характер.

Уже позже, почти не помня себя, я выползла на порог дома и рухнула на пятую точку. Стянула платок и глотнула свежего воздуха. В голове взрывались фейерверки и били литавры, руки дрожали.

Следом вышла мать роженицы:

— Нейра Эллен… — по ее лицу покатились слезы, а у меня в глазах предательски защипало. — Можно мы назовем девочку в вашу честь?

Глава 3. Новый дом и невероятные находки

Хорошо, что меня догадались накормить. Местная еда была подозрительно похожа на борщ с пампушками, а я, оказывается, так проголодалась, что смела все подчистую. Видя такой хороший аппетит у субтильной девицы, мне даже добавки положили, а с собой впихнули корзинку с пирожками.

На улице разлилась вечерняя прохлада, когда я последний раз осмотрела роженицу и малышку и снова уселась в свою комфортабельную телегу. Горн сказал, что теперь обо мне все местные судачат. Здесь была старенькая повитуха, она скончалась пару месяцев назад, а ее ученица вышла замуж и уехала. И хорошо, что теперь есть кому позаботиться о женщинах.

— Зато Ойзенберг теперь будет пакостить. Как вы его отбрили, — старик усмехнулся в бороду.

Ой, да плевать на человека-ворона. Я уже не в том возрасте, чтобы беспокоиться о том, что обо мне думают другие. Я сделала то, что должна, но…

Вряд ли кто-то ожидал от молодой и, как мне казалось, благородной воспитанной девицы такого напора, какой я сегодня показала. Надо как можно скорей узнать побольше об Эллен и об этом мире! Вдруг у местных жителей патриархат головного мозга, и мужчинам даже в глаза смотреть неприлично? А я… клянусь, еще немного, и я бы ему врезала.

Этот случай напомнил мне историю моего кумира — венгерского врача-акушера Игнаца Земмельвейса. В далеком девятнадцатом веке он первым стал практиковать обработку рук и инструментов хлорной водой. Умнейший человек, профессор, прозванный «спасителем матерей», добился снижения смертности женщин от родильной горячки в разы.

Но, как водится, где успех, там и зависть. А гениев и искренне преданных своему делу людей часто ждет печальная судьба. Начальство и коллеги, которые шли принимать роды прямиком после вскрытия трупов, не озаботившись даже руки отмыть, затравили его до такой степени, что Земмельвейс закончил свои дни в психиатрической лечебнице.

А если меня тоже возьмут под белы рученьки и запрут в комнате без окон?

Ой, ладно. Зато отосплюсь. Самое страшное — смерть — я уже пережила и сейчас была выжата, как лимон. Тряслась в телеге и таращилась по сторонам, но от усталости не могла запомнить ничего.

Мы миновали деревушку. Горн рассказывал, что вокруг их много раскидано и все друг на друга похожи, как близнецы. Потом въехали в сам Левилль — окруженный крепостной стеной городок. Здесь все пахло провинцией, но было уютно, что ли. И ни намека на то, что в округе творятся какие-то страсти.

Много зелени, улицы в цветах, шныряющие туда-сюда куры и утки, резвящиеся дети, жирный котяра на заборе, умывающий желтоглазую морду. Лавки с яркими вывесками, ароматы сдобы и копченостей. Бабульки, торгующие свежим молоком. Я не сомневалась, что здесь продукты самые что ни на есть экологичные. В нашем мире многие питались курицей со вкусом поролона, пили молочку со сроком годности в год и даже не замечали этого.

Живот тоскливо заурчал. Эх, бедное оголодавшее тело, прежняя хозяйка о тебе совсем не заботилась? Кажется, юные девчонки во всех мирах одинаковы, истязают себя совершенно нездоровыми диетами, а потом — привет, аменорея, выпадение волос, депрессия и прочие осложнения. Опыта в жизни нет, самооценка на нуле плюс желание быть «не хуже» других.

В бане я успела оценить свою новую оболочку — впалый живот, тонкие запястья и щиколотки, выпирающие тазовые кости. Настоящая голодная студентка-практикантка. Ну, хоть юность вспомню, когда на нормальную еду денег не хватало и мы ели доширак и сосиски. А иностранные студенты подкармливали нас жареной селедкой.

Задумавшись, я не заметила, как Горн подвез меня к деревянному дому под большим дубом. Дом выглядел добротней и богаче, чем многие другие на этой улице. Я мысленно присвистнула — устроюсь с комфортом!

— Приехали, нейра! — Горн спустился и помог мне выгрузить тяжеленный чемодан.

Вместе мы затащили его на крыльцо.

— Вот ключик, пожалуйста, — улыбаясь во весь рот, провожатый вручил мне старинный медный ключ с кольцом. — Столичная Академия не скупится на жилье для своих выпускников, вам тоже приличные хоромы сняли. Ой, чуть не забыл! Завтра поутру вам предстоит явиться в башню к нейту Лейну с документами. Он глава лекарской гильдии, обычно под его начало направляют практикантов.

Я покивала и искренне поблагодарила Горна. На самом деле он оказался вполне нормальным и доброжелательным. Будет хоть одно знакомое лицо в Левилле.

Когда старик забрался обратно на телегу и отчалил, я вставила ключ в замочную скважину. Похоже, здесь давно никто не жил: механизм поддался со скрипом и, налегая плечом, я с трудом отворила тяжелую дверь.

В нос ударил запах пыли и старых вещей. Сквозь неплотно занавешенные окна проникали редкие солнечные лучи, и эта запущенность вкупе с полутьмой нагоняли уныние. Оставив чемодан у двери, я принялась обследовать дом. Дверь из гостиной вела в небольшую кухню с выходом в сад. На террасе сиротливо ютилось кресло-качалка, в глубине двора, среди кустарника, прятался колодец.

Рядом с кухней обнаружилась узкая кладовка, а в ней глиняные чашки, прогрызенный мышами мешок с зерном, маленькие деревянные бочки с непонятным содержимым, котелки и чугунная сковорода.

Мамочки, где моя индукционная плита и электрический чайник? Где мультиварка с микроволновкой?

Зато экологично.

На самом деле все не так уж и плохо, да. Здесь бы пройтись веником и шваброй, отскрести пыль и паутину, вычистить мебель, вытряхнуть и постирать тряпки, как следует проветрить комнаты. Чувствую, мне будет чем заняться вместо сна.

Повздыхав, я отправилась исследовать левую половину дома. Там обнаружилась спальня со шкафом и широкой кроватью на добротных толстых ножках, еще одна полупустая комнатка, похожая на кабинет, и ванная с деревянным корытом. В фильмах такие обычно застилали простынями, чтобы не занозить филейную часть.

Я не заметила и зацепила ногой стоящий на полу металлический горшок, и тот покатился по полу. Елки-палки, да это же самый что ни на есть... горшок! Ночная ваза. Мда, Елена Аркадьевна, дожили...

С непроницаемым лицом я покинула ванную комнату. Подхватила чемодан и вытащила его на середину гостиной. Нужно будет разобраться с местной валютой, а также прошерстить вещи Эллен. Чемодан сохранился хорошо и ни капли не пострадал от удара молнией. Надеюсь, в нем найдется что-то полезное, способное рассказать об этом мире.

Добротный чемодан из коричневой кожи с латунными полосками был сделан, как говорится, на века. Я ощупала его, пытаясь понять, как эта махина открывается. Палец зацепил неприметный рычажок, раздался звонкий щелчок. Крышка как по волшебству распахнулась и…

Громко вскрикнув, я отскочила назад.

То, что происходило на моих глазах, напоминало кадры из сказочных фильмов. Чемодан начал разворачиваться, как гармошка или пенал с кучей отделений. Вправо, влево, назад, вперед, вверх… Стопки одежды, книги, свитки, склянки, коробки. Вешалка с платьями вытянулась прямо из бездонного нутра, оттуда же выскочило нечто, похожее на самогонный аппарат.

Все это сопровождалось щелчками и грохотом, от которого вверх поднимались облачка пыли.

Все свое ношу с собой, как говорится. Моя предшественница основательно упаковалась, и, кажется, как и я, любила книги. В студенческие годы они хранились у меня везде, даже под кроватью. Я не могла уснуть, не прочитав перед сном очередную главу из «Очерков гнойной хирургии» или, в крайнем случае, что-то из художественной литературы.

Я осторожно, стараясь не «подорваться» на предметах непонятного назначения, прокралась к одной из стопок и потрогала кожаные корешки. Сначала тисненые витиеватые буквы расплывались и казались тарабарщиной, но, проморгавшись, я увидела, как они начинают складываться в слова.

Ничего себе!

«Астрология в целительстве» соседствовала с «Наукой чревосечения», «Срамные болезни» с «Основами бытовой магии», а «История Рэнвилля» с «Как приготовить обед быстро и без затрат».

Чихнув от пыли и почесав нос, я продолжила рассматривать завалы. Признаться честно, я всегда была немного барахольщицей. Вот и сейчас при виде этого ладони горели все разглядеть, повертеть, понюхать и потрогать.

А вон коробочка кремового цвета, перевязанная лентой. Осторожно приподняла крышку — внутри стопка женских панталон и чулок. Хорошо, что столь интимные вещицы оказались совсем новыми, ткань хрустела, а на бантике болталась бирка какой-то белошвейки. Носить чужое белье, даже несмотря на то, что оно принадлежало этому телу, ну… такое себе.

На глаза попался черный бархатный кошелек с вышивкой. Этакий бабушкин кошель. Открыв его, я высыпала на ладонь горстку монет. Серебрушки и медяки тускло поблескивали. На лицевой стороне были отчеканены цифры, на изнанке — лицо важного мужчины, наверняка правителя.

Так, и что на это можно купить? В первую очередь мне потребуются продукты, а потом и кузнец с ювелиром. Для этих мастеров у меня будет особый заказ. Надеюсь, они не посчитают меня темной колдуньей, которую надо срочно сжечь на костре?

На самом деле нужно ох сколько узнать и обдумать! Это вам не переезд на соседнюю улицу. Я оказалась выброшена в чужой неприветливый мир, как беспомощный младенец, и впредь надо вести себя осторожней. Осмотреться, послушать местных, порасспрашивать.

Кстати, что там говорил Горн? Мне надо завтра утром явиться в крепость пред светлы очи какого-то нейта Лейна — руководителя практики. Кстати, где раздобыть эти самые документы? Куда магичка Эллен их засунула? И о чем со мной будут разговаривать, о заклинаниях? Проверять, как я колдую?

Ох, елки-палки. Час от часу не легче.

Я покрутилась по сторонам, почесала макушку. Внимание привлекла продолговатая шкатулочка из гладкого дерева размером с ладонь. Может, именно там лежит то, что мне нужно?

Повинуясь шестому чувству, я наклонилась и взяла ее в руки. Потрясла, покрутила, никак не решаясь открыть. Мало ли, что эти маги хранят у себя. Вдруг там сушеные кроличьи лапы?

Ладно, была не была, Елена Аркадьевна. Открываем!

Стоило отодвинуть защелку, как крышка распахнулась и на волю вырвался лохматый комок синей шерсти! Как очумелый, он начал носиться в воздухе и оглушительно пищать. Потом кинулся ко мне…

— Ааа!

От неожиданности я рухнула на пятую точку, развалив стопку книг, и принялась отбиваться от этого чуда-юда.

— Эй, ты что еще такое, а?... Прекрати… прекрати, я тебе сказала!

Марсианский хомяк завис в воздухе и вытаращился на меня круглыми черными глазами-бусинками.

— Это ты кто такая? Ты не Эллен! — пропищал воинственно.

Мама… Оно говорящее!

Так, спокойней… дышим… дышим… Это мир с магией, не забыла? Лицо кирпичом и ничему не удивляемся. Выдохнув, я кое-как поднялась на ноги и разгладила юбку.

— Так, пушистик, давай сначала оба успокоимся, а потом поговорим.

— Ты похитила меня!

— Нужен ты мне больно.

Что еще за мохнатое создание на мою многострадальную голову?

Показалось, что глазки обиженно моргнули.

— Как это не нужен? Я полезный!

— Если ты полезный, то прекрати, пожалуйста, пищать.

Я выбралась на свободный от вещей островок пола. Мелочь продолжала все так же парить в воздухе, не отводя пронзительного взгляда. И вдруг меня осенило.

— Знаешь, что, Пискун? Давай нальем чаю и побеседуем по душам.

Судя по всему, существо это разумное. И поняло сразу, что я не Эллен. Кстати, у нас даже имена оказались похожи.

Эврика! Пискуна-то я и расспрошу! Уж наверняка эта волшебная малявка знает о моем новом мире и своей хозяйке все.

Глава 4. Фамильяр

Примерно через час мы уже сидели на террасе.

Когда я говорила про чай, я почти не надеялась найти что-то, что можно употреблять в пищу. Но в кладовой в маленьких мешочках обнаружились сушеные травы, по запаху — совершенно нормальные. Перечная мята, шалфей… Похоже на успокоительный сбор. А мне сейчас ох как надо привести нервы в порядок.

И снова я с тоской вспоминала о благах цивилизации и электрическом чайнике. Или хотя бы газовой плите.

Огромная печь на кухне чуть не довела меня до инфаркта, поэтому я решила использовать камин в гостиной. Снаружи под навесом нашлись дрова. Я выбрала самые мелкие и сухие, сложила все это добро наподобие вигвама и…

И чем поджигать?

Конечно, я знала, что до изобретения спичек использовали кремень и кресало, чтобы высечь искру и поджечь трут. Но где их искать? Хорошо, что вредный клочок синего меха, который только ехидничал и мешал, помог мне найти необходимое на одной из полок.

— А ты вообще кто такой? — спрашивала я, чиркая кремнем о кресало.

— Я — тиин, — гордо пропищала мелочь, перекатываясь по каминной полке и гипнотизируя меня наглыми глазками.

— Мне это ни о чем не говорит. — Искры, наконец, упали на мятую бумагу, которую я использовала вместо трута.

А теперь подуть… Вот так, аккуратно, чтобы не загасить.

Ура! Пламя начало разгораться!

Очередная победа в этом фэнтезийном средневековье.

— Это раса такая. Раса тиинов, — пояснил Пискун, спрыгнув мне на плечо и нагло там потоптавшись.

— Первый раз слышу, — я подвесила над огнем медный чайник.

Чтобы его наполнить, пришлось идти к колодцу, а после долго рассматривать воду, проверяя ее прозрачность. Даже если отравлюсь… что ж, хуже уже не будет.

— Эльфов знаю, гномов тоже. Вампиров там, оборотней, драконов. Тиинов не знаю.

— Странная ты. Откуда вообще взялась? Что делаешь в теле Эллен?

— Так, давай обо всем по порядку. Мне срочно надо выпить чего-нибудь горяченького.

Как любила говорить моя мама: «В любой непонятной ситуации пей чай». А у меня не ситуация. Ситуевина.

И вот спустя целую вечность мы сидели на террасе. Я упала в скрипящее кресло-качалку, укутавшись в плед и держа на коленях глиняную кружку с дымящимся травяным чаем. Этот сумасшедший денек выжал из меня все соки, я чувствовала, как голова куда-то плывет.

— Слушай, можно я буду называть тебя Пискун? — спросила я, когда клочок меха спрыгнул со спинки кресла мне на голову, а потом прокатился по плечу и удобно устроился на локте.

Глазки вытаращились удивленно:

— Ты дашь мне имя?

— Ну да. А что? — я пожала плечами, а мой новый знакомый несколько раз перевернулся, а потом взмыл в воздух и завис у меня перед лицом.

— Мне никто не давал имени. Тиинам не положено иметь имен, только людям. А мы прислужники.

— Ой, глупости! — я махнула рукой и сделала глоточек ароматного чая. — Если будешь послушным и милым, я тебя еще и баловать буду. Ну, так ты готов ответить на мои вопросы?

Тиин запищал на ультразвуке — как мне показалось, это было проявлением радости. А потом плюхнулся мне на колени.

— Что ты хочешь узнать, незнакомка? — спросил бодро.

— Кто такая Эллен и жива ли она? Как она колдовала? Каковы законы этого мира? Какую роль здесь играет магия и как она проявляется? И главное, какие опасности могут меня подстерегать?

Пушистик некоторое время ошарашенно смотрел на меня, а потом пискнул:

— А ты что, не отсюда?

— Как тебе сказать… Кажется я умерла в своем мире, а очнулась уже здесь. У нас там совсем нет магии. Только наука и здравый смысл.

Ну, со здравым смыслом я перегнула, признаю. Адекватных людей мне встречалось крайне мало. Да я и сама была не совсем нормальной, о чем мне регулярно сообщали окружающие.

— Ого! Вот это да! Так ты, выходит, попаданка? Путешественница по мирам?

— А ты что-то знаешь о таких, как я?

Пискун подумал некоторое время, потом ответил:

— Я слышал, что появление попаданцев всегда сопровождалось трагическими или, наоборот, великими и радостными событиями.

О как! Смех и радость мы приносим людям. Только информация про трагические события мне не очень понравилось. В книгах, прочитанных мной, мои современники внедряли технологии и полезные фишки из другого мира, делая жизнь лучше и комфортней.

За прошедший неполный день у меня тоже возникли некоторые планы на этот счет. Большие планы. Грандиозные. То, как здесь обстоят дела с родовспоможением, никуда не годится.

— А если кто-то узнает, что я попаданка? — спросила, сжимая кружку с остывающим чаем. — Что со мной сделают?

— Наверное, в подземелье запрут, — глазки-бусинки смотрели честно-честно. — Возможно, будут пытать.

— Мда, утешил. Слушай, Пискун, ты ведь не хочешь остаться без такой хорошей хозяйки, как я? Тогда помоги мне. Я должна замаскироваться под Эллен и ничем себя не выдать.

Гиперактивный тиин снова покатался по моим коленкам, подпрыгнул и заговорил. Я узнала, что Эллен Уолш происходила из древнего рода магов-целителей. Она была единственным ребенком в семье и, к великой печали всех родственников, обладала слабым даром.

Ее мать умерла шесть лет назад, отец в последнее время часто болел. В общем, дела семьи шли не очень. Эллен выучилась в столичной Академии, ее хотели направить на практику в родной город, но она выбила у ректора назначение в Левилль.

— Почему? — спросила я, недоумевая. — Сейчас мы находимся очень далеко от столицы, а дома всяко лучше.

Тем более рядом Ничьи земли. Уже по одному названию ясно, что хорошего не жди.

Пискун ехидно захихикал, при этом его синенькое мохнатое тельце смешно сотрясалось.

— Замуж не хотела выходить, вот и сбежала.

— Ах, ну это все объясняет!

Я понимала бедняжку. После двух неудачных браков у меня тоже аллергия на слово «замуж». А здесь еще, кажется, мнения девушки никто не спрашивает, на кого родители покажут — за того и пойдет. Раз Эллен так далеко укатила, то ее несостоявшийся жених, скорее всего, обрюзгший богатенький старикан.

Меня аж передернуло. Стало жаль молодую волшебницу, которую я даже не знала, но чьим телом так активно пользуюсь.

Мы замолчали ненадолго. Улицу окутал сумрак, но кое-где в небе еще алели закатные полосы. В соседних домах зажглись огоньки — здешний народ жил привычной размеренной жизнью. Я допивала чай, глядя, как ветер колышет заросли в саду и как по террасе бодро скачет жаба.

— Слушай, Пискун, а Эллен действительно умерла?

В темных глазках промелькнула грусть, но быстро исчезла. Тиины не испытывают сильной эмоциональной привязанности к хозяевам? Это особенности их расы?

— Да, моей хозяйки больше нет. Я почувствовал, как ее душа покинула тело, я ведь ее фамильяр.

Фамильяр? Они тоже были в фэнтезийных романах и чаще всего представляли собой пушистых, но вредных милах. Вот как эта морда.

— Мой провожатый говорил, что гроза началась совершенно неожиданно, а молнии были колдовскими.

— Я не видел, я спал в своей шкатулке, — пропищал тот, выпучив глазки. — Ты хочешь сказать, что… что Эллен...

— Я уже ничего не знаю, — я вздохнула, устало потерев лоб. Все становилось только запутанней и непонятней. — Ты, дружочек, подумай на досуге, не было ли у твоей бывшей хозяйки врагов, кому она могла мешать. А пока расскажи про фамильяров.

— Фамильяры помогают молодым магам колдовать, — начал он заумным тоном. — Направлять магические потоки и не давать им рассеиваться. Эллен поймала меня в зачарованном лесу, когда ей было тринадцать. С тех пор я стал ее помощником и прислужником.

Жаль его. Был свободным существом, а потом…

— Пискун, а как это все происходит? Ну, колдовство. Надо взмахнуть волшебной палочкой и сказать особые слова?

Мелочь противненько захихикала, будто я сморозила ужасную глупость.

— Ты чего закатился, дурашка? — сведя брови на переносице, строго спросила я. — Мы договорились о сотрудничестве!

Отсмеявшись, тиин запрыгал на маленьких лапках — из-за длинной шерсти я их раньше не замечала.

— Ладно-ладно, смотри!

Сделав в воздухе сальто, он метнулся ко мне — в ту же секунду запястье обвил тяжелый металлический браслет. Я неосознанно затрясла рукой, пытаясь его сбросить, но в голове послышался тонкий голосок:

— Чего испугалась? Это же я! Сейчас мы с тобой поколдуем!

— Поколдуем? — спросила, скептически изогнув бровь.

Сюр какой-то. Кто бы мог подумать, что со мной случится такое!

— Да ты не бойся! Кстати, как мне тебя называть?

— В моем мире меня звали Елена, но для конспирации называй меня Эллен, — я повертела рукой с браслетом. Кажется, настоящее серебро. И камни синие. — Что делать-то надо?

— Почувствуй, как по твоему телу текут магические потоки, направь их, прикажи… Что смешного? — голос Пискуна прозвучал обиженно. — Я тут распинаюсь, а ты меня даже не слушаешь!

— Прости, — я попыталась успокоить дыхание. — Просто в нашем мире про всякие потоки и магию говорят только шарлатаны. И про впитывание силы земли нижней чакрой.

— Я не шарлатан! Сейчас я тебе докажу! А ну-ка, попробуй поднять кружку!

— Силой мысли? — я сдавленно хихикнула.

Послышался тяжкий вздох.

— Какая глупая попаданка мне досталась. Сосредоточься, направь свою силу на кружку и представь, как она поднимается. Это простейшая бытовая магия! Эллен была в ней неплоха. По крайней мере, она давалась ей лучше целительства. Тело должно помнить, а я помогу концентрировать магию.

Решив больше не ржать и не расстраивать пушистика, я закрыла глаза, простерла ладонь над кружкой и честно попыталась нащупать магические потоки. Промучавшись секунд двадцать, произнесла:

— Ничего не получится. По крайней мере, вот так, с наскоку. Я тебе говорила, что в моем мире нет магии. Ну и что, что сейчас я в теле Эллен? Главное ведь дух, а у меня он очень даже прагматичный и приземленный.

Кожей я почувствовала раздражение тиина.

— Не говори глупостей! Я чувствую в тебе дар.

Пискун долго меня уговаривал, в итоге я сдалась и почти полчаса мучила свой организм, пытаясь выдавить из него хоть каплю волшебства. Тщетно… У нас ничего не получалось.

— Наверное, ты права. Придется тебе для начала почитать учебники, начать с самых азов, — констатировал хомячок-мутант.

Я даже была с ним согласна. Чтобы выжить в этом мире, надо буквально перепрыгнуть через голову. Времени в обрез, все считают меня нейрой Эллен, крутой столичной магичкой. А я умею творить чудеса без магии, рождение ребенка — тоже чудо, так ведь?

— Тогда завтра и начнем. Там в чемодане целая переносная библиотека. А пока покажи, где Эллен хранила документы, и расскажи, о чем со мной может завтра говорить этот нейт Лейн.

К этому времени и улица, и дом погрузились во мрак. В окна-глазницы сочился тусклый лунный свет. Пока я шла по темным комнатам, казалось, будто по углам прячутся чудовища, готовые меня слопать.

По указке Пискуна я довольно быстро отыскала в вещах Эллен магический светильник в виде банки, внутри которой парили яркие точки светляков. Стоило тряхнуть ее хорошенько, как огоньки вспыхнули и осветили унылую пыльную комнату.

В кожаном чехле под завалами нашлось свидетельство об окончании целительского факультета столичной Магической Академии, выписанного на имя Эллен Уолш. Там же лежало удостоверение личности. Изучив заветные бумажки, я зевнула и потерла глаза.

Как там говорят? Утро вечера мудренее? Самое правильное — набраться сил перед тяжелым днем, а завтра надо будет Милли с малышкой проведать…

— Так что ты думаешь? Он попросит показать, как я колдую? — спросила пушистика, наматывающего круги по гостиной.

— Ну, я ведь не всезнающий, — хихикнул шерстяной вредина. — Придумай что-нибудь, импровизируй или просто сыграй дурочку. Ресницами похлопай, поулыбайся. Ты что, не знаешь, как это делается?

Я чуть не взвыла. За что мне это лохматое наказание?!

— Завтра я должна постараться не спалиться, если ты забыл.

Пискун завис прямо перед моим лицом.

— Но я и правда не знаю! Я ведь еще ребенок, — добавил тихо и жалобно.

— Ладно, горе мое луковое. Пошли, уложу тебя.

Спал мой дружок в той самой шкатулке на подстилке из свежего лесного мха. Пожелав мне спокойной ночи, свернулся в комок и радостно захрапел.

А я перво-наперво перетрясла постель — хоть насекомых не было, и на том спасибо! Усатых и полосатых соседей я бы точно не пережила. Я читала, что раньше балдахины на кроватях служили для того, чтобы клопы с потолка не падали на головы спящих. Бррр, какая гадость!

После этого я смахнула пыль со всех поверхностей и три раза прошлась влажной тряпкой. Конечно, это вам не клининг, но дышать стало легче.

Ночная прохлада постучала в окна, стало зябко, а спать в чужой постели непривычно, хотелось пожалеть себя, как маленькую девочку. В голове прокручивались кадры из моей прошлой жизни. Детство и юность — полустертыми картинками. Потом универ и взрослая жизнь...

Что я оставила дома? О чем мне жалеть?

Прекрасная карьера врача акушера-гинеколога и большой клинический опыт — это то, чего я достигла к своим сорока с хвостиком. А что же личная жизнь? Здесь тоже было, что вспомнить. И я вспоминала.

Первого моего мужа звали Сережей. Моя бабушка, царствие ей небесное, называла его Сирожа. Рожа у него и правда была смазливой. Мы поженились сразу после универа, он пел мне о любви, а сам, как оказалось, водил домой бывшую однокурсницу, когда я пахала ночами в роддоме.

«Счастливый» брак не продлился и двух лет. Когда я выгоняла Сирожу из нашей съемной квартиры, за которую, кстати, всегда платила я, то узнала о себе много нового. Что я неженственная, плохо готовлю, не уважаю его друзей и не уделяю ему внимание. И что работа мне дороже семьи. Зато он, бедолажка, во имя укрепления брачных уз водил домой эту Лину.

Поревела я пару дней, а потом решила — да пошло оно все! Божий дар не яичница, мое призвание — спасать людей и помогать им появляться на свет. И пошло-поехало, работа затянула в свои сети на долгие годы. Меня в городе знали и советовали знакомым и родственницам, многие стремились попасть ко мне на роды или консультацию. Я крутилась как белка в колесе, позволяя себе редкие отпуска. Ну не умела я отказывать, когда просят.

А потом появился Владик. Ворвался в мою жизнь, как тайфун, и я поняла, что влюбилась. В животе порхали бабочки, в голове лопались мыльные пузыри, а все женское окружение твердило, сколько можно чужих детей рожать, пора бы и своими обзавестись.

«Леночка, тебе уже тридцать пять, часики тикают».

«Лена, мне нужны внуки».

«Женщина без детей не женщина».

Такие бестактные высказывания меня обижали. Ох уж эта привычка совать свои носы в чужую личную жизнь.

Так, значит, я остановилась на Владике…

Он красиво ухаживал и любил широкие жесты, а в свадебное путешествие мы улетели на Бали. Мой второй муж любил кутить: дорогие машины, айфоны, рестораны, брендовые вещи. Это потом я узнала о куче кредитов. Помогала их гасить, дурочка.

Вскоре Влада, который фрилансил из дома, начало раздражать, что меня выдергивали на работу прямо из отпуска, пациентки звонили среди ночи и просили приехать на роды. А что делать? Я не умела отказывать. Он же считал, что мне пора подыскать спокойную работу в частной клинике на полставочки, чтобы больше времени проводить дома и обслуживать его, любимого. Чтобы мы ходили вместе к его друзьям, гуляли по ресторанам, летали в отпуска, когда приспичит.

Спустя три года нашего брака во время ночной смены с неизвестного номера мне пришло фото, на котором Владик тусовался с друзьями. Но не один, а в компании какой-то пергидрольной крали. Он ее обнимал, целовал на виду у всех.

Он даже не отпирался, просто собрал вещи и ушел, обвинив меня во всех смертных грехах. Что я скучная, как старая бабка, серая, не умею веселиться и думаю только о своей работе. Особенно больно было слышать, что я, будучи акушером, не могу родить ребенка. Ударил, гад, по больному.

Я обследовалась и консультировалась с коллегами, все пришли к выводу, что мое здоровье в полном порядке. Здоров был и Влад. Значит, не судьба была нам иметь совместных детей.

Время шло, внезапно не стало родителей, в аварии погиб старший брат. С подругами, загруженными работой и семьей, я с каждым годом виделась все реже и реже. Вот уж правда, работа заменила мне все. Но иногда такая тоска накатывала, так хотелось родную душу рядом, хотелось подержать на руках своего родного малыша. Девочку или мальчика — неважно. Пока возраст, здоровье и финансы еще позволяли, я думала об искусственной инсеминации. Запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Но моим планам помешало попадание в другой мир.

Говорят, человек всегда оказывается там, где он должен быть. Где в нем больше всего нуждаются.

Может, это судьба? Начать сначала, только в другом мире. И, быть может, здесь мое настоящее место?

***

Я всегда просыпалась по будильнику, но сегодня настойчивых трелей слышно не было… Ах, черт! Опоздала на работу! Проспала! Наверное, телефон разрядился...

Подскочив на постели и прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я огляделась.

Так это не сон и я действительно нахожусь в другом мире?

— Доброе утро, соня-засоня! — жизнерадостно пропищал синий комок, шлепнувшись мне на кровать. — Там к тебе пришли.

И правда, через пару секунд я услышала грохот.

Мамочки! Кого принесло с утра пораньше?

Глава 5. Сарафанное радио начинает работать

Закутавшись в одеяло, я понеслась к входной двери, поджимая пальцы на ногах — пол, как и весь дом, за ночь выстудило! Когда на бедную дверь был готов обрушиться новый шквал ударов, я отодвинула щеколду и высунула нос.

На пороге стоял высокий молодой мужчина с крупными, но приятными чертами лица, светлыми волосами до плеч и большими руками. Вид его говорил о том, что этот детина из простого сословия. Обычный горожанин, каких сотни.

— Доброе утро, — произнесла я, забыв, что утро добрым не бывает. — Вам кого?

— Вы нейра Эллен? — спросил он торопливо, пытаясь скрыть нервозность.

— Допустим, я.

— Меня зовут Лой. Нейра, я слышал, что вчера вы оказали помощь одной девушке из деревни, когда надежда уже была потеряна. Прошу, помогите и нам! У моей жены болит живот, мы живем неподалеку… — парень сложил руки на груди в молитвенном жесте.

— Давно болит? Как болит? Где болит? Какой срок беременности? — из меня посыпался стандартный набор вопросов, но, видя, как вытягивается лицо Лоя, махнула рукой. — Ладно, посмотрю.

— Я вас отведу, нейра. Что угодно для вас сделаю, только помогите!

— Жди, я сейчас.

Захлопнув дверь, я сбросила одеяло. Елена-Эллен, да ты просто нарасхват! Не успел день начаться, как пациенты пожаловали. Только была одна проблема: мне сегодня надо явиться к руководителю практики.

А вдруг у женщины что-то серьезное?

Мой внутренний акушер-гинеколог начал орать, что врачебный долг прежде всего, а всякие непонятные дядьки могут и подождать.

— Эй, ты куда? А как же я? — суетился Пискун, пока я быстро приводила себя в порядок и одевалась. — Мне скучно!

— Я что, развлекать тебя должна? — огрызнулась я, но тут же пожалела. — Ладно, можешь поехать в моем кармане. Или превратиться в браслет.

Радостно взвизгнув, мой новый друг сиганул мне на запястье и сменил форму. Чистое волшебство и никакого мошенничества!

Когда я запрыгивала в туфли, желудок издал голодную трель. От всех этих волнений вчера я забыла поужинать. Ладно, потом перекушу. Как говорил товарищ Сталин, хорошего врача и народ прокормит.

— Да есть тут где-нибудь зеркало? — проворчала, переплетая длинную косу.

Темно-каштановые волосы Эллен были длинными и густыми, не испорченными сульфатным шампунем, утюжком и жесткой городской водой.

Распахнув дверь, я вылетела на улицу. Лой нетерпеливо приплясывал у порога. Метнув в мою сторону взгляд, отчего-то смутился и опустил глаза.

— Нейра… пожалуйте за мной. Прямо по этой улице до угла, а затем направо.

И чего он так посмотрел? Я что, рубашку наизнанку надела? Да нет, все нормально.

Быстро ходить в тех колодках, что назывались туфлями, было ужасно неудобно, поэтому я сделала себе пометку купить нормальную обувь. Не эту щегольскую с бантиками, а нормальные такие ботинки с толстой подошвой. Самое то грязь месить.

Утреннее солнышко пробивалось сквозь кроны деревьев, чистое небо обещало погожий день. Я помедлила, думая, как лучше обратиться к своему провожатому. Пискун сказал, что нейтом и нейрой называют только высокородных. Ладно, буду звать его по имени, как будто мы уже друзья.

— Лой, я никого не знаю в этом городе, поэтому будь добр, посоветуй мне самого рукастого кузнеца и самого умелого ювелира. Ах, и еще швею.

Парень бросил взгляд через плечо. Он шагал впереди, а я семенила за ним следом, как мелкая собачка за слоном.

— Нейра, так это, мой тесть как раз кузнец.

Отлично! Я мысленно потерла ладошки. Без гинекологических инструментов я как без рук. Сомневаюсь, что в чемодане Эллен найдется что-то, похожее на акушерские щипцы, зеркала или тазомер. А Лой тем временем продолжал:

— Ювелир у нас в городе один, а про швею вам лучше жена или матушка расскажут.

Как он и обещал, шли мы недолго. Вот уже заходим в калитку и двигаемся к порогу, на котором дежурит зоркая тетенька со строгим лицом.

— Нейра… Эллен? — Черные брови удивленно взметнулись, но в следующую секунду лицо расслабилось и подобрело. — Милости прошу! Заходите, нейра.

Наверное, она ожидала увидеть кого-то постарше. В идеале женщину ее возраста, потому что у многих укоренилось в голове: если не рожала — значит, в акушерстве ничего не смыслит.

Ну, извините, что есть, то есть.

— Утро доброе, ммм… как вас называть? — спросила я деловито и вошла в дом.

В нос сразу ударил запах блинов, молока и варенья. Сразу вспомнилось лето у бабушки, на секунду охватила тоска по покинутому миру...

— Гретой меня звать, — тетенька вытерла руки о передник и указала на распахнутую дверь в комнату. — Спасибо, что согласились заглянуть. Моей невестке нездоровится.

В этот миг в проеме показалась рыжая кудрявая голова.

— Здрасьте!

Девушка была совсем молоденькой, с рассыпанными по носу веснушками. Под передником вздымался округлый живот — недель тридцать, не меньше.

— Смотри не подведи, — хихикнул в голове Пискун, а я бросила беглый взгляд на браслет.

Если он будет постоянно отвлекать своей болтовней, уххх задам!..

— Здрасьте-здрасьте, — я прошла в комнатку и прикрыла за собой дверь, едва не прищемив нос любопытной свекрови, норовившей сунуться следом.

Огляделась. В спальне было уютно — кровать застелена свежим бельем, на полу плетеный ковер, в окне синие головки цветов.

— Присаживайтесь, нейра, — девушка указала на кровать, но я приземлилась на табурет и, закинув ногу на ногу, осмотрела пациентку с головы до ног.

— Тебя как зовут?

— Анка, — рыженькая, кряхтя, присела на край кровати.

— Что беспокоит, голубушка?

Сюсюканье вырывалось из меня неконтролируемо. В моей профессии просто необходима ласка и деликатность. Видя доброжелательность и участливую улыбку, Анка расслабилась и заговорила:

— Иногда покалывает тут, внизу, — положила ладонь на подвздошную область.

— А еще?

Та свела брови, думая над чем-то, потом неопределенно пожала плечами. А Лой расписывал, будто она помирает от боли. Ох уж эти молодые папаши.

— Ну, спать хочется иногда. И соленых огурцов.

— Ложись, — я жестом указала на кровать.

После пропальпировала живот — ничего особенного, малыш лежит головкой вниз, тонус матки в норме. Еще бы стетоскоп, чтобы сердцебиение прослушать.

— Ребенок шевелится?

— О! Да не просто шевелится, а дерется! Мальчишка будет, как чувствую, — она тепло улыбнулась, погруженная в мечты о щекастом карапузе.

— Пьешь много? Мочиться не больно?

Я помучила девушку стандартными вопросами, а потом велела:

— Подними юбку до колен.

Глядя на меня с подозрением, Анка задрала шерстяную юбку, а я стащила с нее полосатые гольфы. Есть пастозность голеней. Надавила пальцами на всякий случай — и небольшие отеки. Первая степень, не больше, но и это меня насторожило.

Я попросила ее встать и аккуратно проверила симптом Пастернацкого, когда ладонь одной руки кладется на область почек, а кулаком второй совершаются постукивания. При воспалении почек капсула растягивается, и сотрясение органа вызывает боль.

— Ай! — пискнула рыжая Анка.

— Больно? — прекратив манипуляцию, спросила я с беспокойством.

Та помолчала.

— Да нет, просто мне так раньше никто не делал.

— Фух, ладно. А то напугала.

Анка хихикнула.

— Жара не было?

Та покачала головой.

Я боялась пиелонефрита беременных. В моей практике это нередко встречалось даже у женщин, у которых никогда прежде не было проблем с почками. Но, похоже, здесь пока ничего критического.

В конце я, положив средний и безымянный пальцы на лучевую артерию, оценила пульс. Ровный, чуть частит, но это норма для беременных. Наполнение хорошее. Давление, кажется, не повышено.

— Дело в том, что ребенок растет и давит на почки. Тебе, дорогая, надо делать специальную гимнастику, — произнесла я, глядя прямо в наивные голубые глаза. — В общем, рассказываю. Слушай и запоминай.

И я рассказала Анке, как и сколько раз в день делается почечная гимнастика для беременных. А потом и показала. На полу. Опустившись на локти и оттопырив пятую точку.

По закону жанра в этот момент дверь отворилась, и в щель просунулись два любопытных носа — Грэты и Лоя. Любопытство сожрало, видать. Их шокированные взгляды были достойны Оскара, а я рявкнула:

— Закройте дверь, я работаю!

Тут же раздался хлопок, и я выдохнула.

Закончив с осмотром, я вышла в кухню. Грэта хлопотала у стола, ее сын нервно топтался у порога.

Свекровь показалась мне более толковой, чем Анка, у которой на почве беременности в голове порхали бабочки и лопались мыльные пузыри. Я успокоила родственников и рассказала, как заваривать чай из листьев и плодов брусники, которая обладает сильным мочегонным действием и предотвращает развитие отеков. Важно было не только снизить нагрузку на почки, которые сдавливал растущий карапуз, но сохранить жидкость в сосудистом русле, чтобы она не просачивалась в ткани и не было сгущения крови. Для этого беременной нужно полноценное питание.

Да, отеки далеко не всегда были симптомом развития гестоза или заболевания почек и, как следствие, его тяжелых осложнений, но я была перестраховщицей. Насмотрелась всякого, потому и предпочитала десять раз все проверить.

Эх, жаль здесь нельзя взять нормальные анализы. Но в доме осталась куча книг… Если оттуда я узнаю что-то полезное? Например, как ставить диагнозы и лечить при помощи магии?

Но хороший аптекарь или даже алхимик понадобится по-любому.

— Спасибо вам, нейра! Вижу, вы много знаете. А я и стол успела накрыть, — Грэта сделала приглашающий жест.

Блестящие солнышки блинов с маленькими дырочками так и манили. Так манили, что я не смогла отказаться. А тут еще и сметанка с вареньем, и кружка настоящего домашнего молока, ммм! Доктор должен быть сыт и здоров!

А руководитель практики подождет еще немного.

— Как устроились, нейра? Нравится вам у нас?

Пока я насыщалась, хозяйка пытала меня вопросами. Я честно пожаловалась, что дом мне достался пыльный и грязный, а убраться руки не доходят. Дел невпроворот! Грэта выслушала с сочувствием.

— Ни о чем не волнуйтесь, нейра Эллен! Раз уж вы нам не чужой человек теперь, то я все улажу.

Когда с трапезой было покончено, я подробно расспросила, как дойти до башни, в которой обитали лекари во главе с нейтом Лейном. А у дверей Грэта почти силой впихнула мне сверток с убийственно ароматной чесночной колбасой.

— Я буду наблюдать за беременностью вашей Анки, — пообещала я с улыбкой, а потом попрощалась и выпорхнула за дверь.

В голове тут же послышался писк:

— Я думал, ты никогда не закончишь! Нас вообще-то руководитель практики ждет, не забыла?

— Тише, малявка, не ругайся. Все успеем.

Глава 6. Нейт Лейн

Хорошо, что я догадалась захватить документы — на входе у решетки меня остановил мужичок в темно-синей форме, пузатый, как чайник. Проверив удостоверение и смерив меня подозрительным взглядом из-под лохматых бровей, пропустил на территорию.

Это было длинное серое здание, обнесенное такой же серой приземистой стеной. В центре всего этого высилась башня с узкими окнами-бойницами, на вершине которой и обитал нейт Лейн.

— Ну что, Пискун, ты готов?

По дороге мы договорились, что пушистик будет подсказывать правильные ответы. Вот и почувствую себя одной из тех студенток, что сдавали у меня зачеты в наушниках! Вдохнув поглубже и мысленно пожелав себе удачи, я зашагала навстречу волнующей неизвестности.

И вздрогнула, как воришка в супермаркете, услышав окрик:

— Нейра, вы к кому?

Ко мне спешил бледный юноша со светлыми волосами. Хорошенький и затянутый в темно-синюю строгую форму.

— Мне нужен нейт Лейн, — улыбнулась я как можно обворожительней, когда он поравнялся со мной.

— А по какому вопросу? Нейт Лейн занятой человек.

Он пытался казаться строгим, но нежный румянец на гладко выбритых щеках выдавал смущение. Наверное, здесь нечасто появляются девушки.

— Скажи, что ты Эллен Уолш. Прибыла на практику из столичной Магической Академии, — пропищал в голове мой друг.

— Сама знаю… — и тут я поняла, что сказала это вслух.

Даа… выгляжу, как псих, который разговаривает сам с собой. Потом откашлялась и повторила слова Пискуна.

— Ах, это вы? Та самая магичка из столицы, которая должна к нам приехать? — светлые брови удивленно приподнялись. — Мастер Лейн ждет вас с самого утра. Я могу вас проводить? — вежливо предложил юноша.

— Да, пожалуйста. Будьте так добры.

Ведем себя так, будто ничего особенно не происходит. И улыбаемся, потому что очарование творит чудеса, а мне надо расположить к себе как можно больше людей.

— Меня зовут Йен, — представился этот светловолосый херувимчик и повел меня за собой.

— Очень приятно с вами познакомиться. А что здесь находится, госпиталь?

Тяжелая деревянная дверь заскрипела, впуская нас внутрь. К моему удивлению, изнутри башня освещалась газовыми светильниками. А бегая по улицам в поисках места назначения, я видела газовые фонари.

— Да, нейра. Это здание госпиталя, — коротко ответил Йен. Болтливостью он не отличался.

— Скажите, нейт Йен, здесь лечатся люди с разными заболеваниями? Хирургические? С травмой? Гнойные? Тифозные?

Йен бросил взгляд через плечо.

— Это единственный госпиталь в округе, нейра. Конечно, у нас лечат все.

— Да? И насколько успешно? Все больные содержатся вместе? Или у вас несколько отделений и раздельные палаты?

— Думаю, если нейт Лейн допустит вас к практике, вы все увидите своими глазами.

Допустит? А может и не допустить?

— А ты думала легко будет? Может, тебя отсюда прогонят, — пропищал тонкий голосочек, и я мысленно велела ему прекратить накалять обстановку.

Пока поднялись на самый верх, я успела запыхаться. Физическая форма этого тела никуда не годилась, у меня в сорок с хвостиком была лучше. А теперь придется заняться укреплением сердечно-сосудистой системы, дыхалки и заодно подтянуть мышцы.

Паренек подвел меня к одной из трех одинаковых дверей и постучал.

— Войдите! — послышалось изнутри.

У меня даже живот прихватило от волнения, когда мы переступали порог кабинета. В нос ударил запах старой бумаги, пыли и древесины. Внутреннее убранство напомнило об играх-бродилках, когда ходишь по старому замку и ищешь артефакты или кадры из исторических фильмов. За массивным столом у узкого окошка восседал нейт Лейн собственной персоной, а вокруг него высились кипы бумаг.

Йен кивнул и молча вышел.

— Ну, чего язык проглотила? — ехидно пропищал синий товарищ. — Поздоровайся хотя бы.

— Доброе утро, нейт Лейн, — произнесла я как можно вежливей.

А запах чесночной колбасы у меня под мышкой вмиг заполонил всю комнату.

— Сейчас не утро, — сухо обрубил мужчина. — Вы опоздали, нейра.

Взгляд Лейна был ледяным, как айсберг. На вид ему можно было дать лет сорок пять-сорок восемь, под глазами застыли усталые складки, от уголков рта к подбородку тянулись угрюмые морщины. Щетина на впалых щеках неаккуратно торчала, придавая ему вид то ли сумасшедшего ученого, то ли злобного врача, которого боятся все пациенты.

— Извините, нейт Лейн. Возникли неотложные дела.

— Понимаю, — протянул он, приподнимаясь из-за стола. — Молодым девушкам важно высыпаться по утрам. И на макияж много времени уходит. И на рынок надо успеть заскочить, да, нейра? — указал на мою колбасу.

— Никак нет! С утра я принимала пациентку.

Брови Лейна взлетели под потолок.

— Вы? Пациентку?

— К вашему сведению, у меня есть опыт ведения беременности и родов.

Руководитель снисходительно усмехнулся.

— Да, я наслышан о ваших вчерашних подвигах. Нейт Ойзенберг мне все доложил.

И столько было в его тоне обидного пренебрежения, что я позволила Елене Аркадьевне вырваться на волю.

— Я спасла жизнь роженицы и ребенка, когда ваш нейт Ойзенберг хотел угробить обоих.

— Вам просто повезло, — осадил он мой пыл.

Повезло? Вот как это называется?!

— Что за самоуверенный гусак! — ругнулся Пискун, и я была с ним полностью согласна.

— Почему вы решили отправиться именно сюда, нейра Эллен? — вдруг перевел тему мой непосредственный начальник.

— Здесь хороший воздух. А еще, говорят, тут люди пропадают… и целители нужны.

Нейт Лейн строго поджал губы.

— Чем вы можете быть нам полезны кроме, с ваших слов, всех этих женских дел?

— Я умею выполнять разные медицинские манипуляции, диагностировать болезни, проводить операции...

Да, при желании я могла вспомнить многое.

— И даже крови не боитесь?

— Я не боюсь ни крови, ни других биологических жидкостей.

Очередная усмешка вспорола рот, сделав морщины Лейна глубже.

— Здесь никто долго не задерживался. А молодые нейры и подавно. Либо уезжали домой, испугавшись грязной работы, либо выскакивали замуж. Кстати, нейра Эллен, а почему вы до сих пор не замужем?

Ну что за бестактный вопрос! Не объяснять же ему, что я сыта двумя неудачными браками по горло.

— Я намерена посвятить свою жизнь спасению людей, уважаемый нейт Лейн, — ответила с достоинством и пафосом, хотя мой руководитель явно напрашивался. Он-то не в курсе, что связался с женщиной из двадцать первого века! — Я давно решила, что семья — не мой удел.

Тот выслушал меня с подозрительным выражением, чуть сощурив светлые глаза. Потом отчеканил:

— У нас заключен договор с Академией на год. Я предлагаю вам сделку, уважаемая нейра, — нейт произнес это таким тоном, будто мечтал, чтобы я поскорее убралась вон. — Я подпишу все ваши документы, а вы можете здесь даже не появляться. Занимайтесь в городе своими женскими делами, гуляйте, читайте книги, ходите на свидания и в театр…

— Стойте-стойте, я не поняла, вы меня сейчас пытаетесь… выгнать?

— Вы все поняли верно, уважаемая. У нас здесь свои методы, свой коллектив, нам не нужны лишние руки и уши.

— А как же посмотреть на меня в деле? Дать хоть какой-то шанс? — ухватилась за соломинку я. — Разве вам не нужны целители?

— Хватит с нас магов! Такие, как вы, рушат все, к чему прикасаются, — неожиданно агрессивно прошипел нейт Лейн и швырнул папку, которую все это время тискал в руках, на стол.

Да уж, у него с магами явно были какие-то недопонимания. Но я здесь при чем?

— Ну скажи ему что-нибудь, Эллен! — подбадривал меня Пискун.

— Я вижу, раньше вам попадались нерадивые практиканты? Откуда такая предвзятость? Или все это потому, что я молодая привлекательная девушка? — выпятив грудь, я откинула косу за спину.

Меня разрывало от злости на этого сексиста, но я старалась держаться, чтобы не нахамить и раз и навсегда не отрезать все шансы.

Лейн покачал головой и снова уселся за свой стол.

— И потому, что я слишком хорошо знаю вас, магов. И потому, что вы девушка. Будете отвлекать других от работы. Мне здесь нужны лекари с холодной головой, а не стая влюбленных дурачков.

Вот сволочь! Стать одним из местных врачей — мой самый простой шанс устроиться в этом мире, а предвзятый и противный Лейн его запорол. Я заскрипела зубами и сжала пальцы в кулаки. Считает меня пустышкой и дурой, которая думает лишь о нарядах и кавалерах?

— Раз так, уважаемый нейт Лейн, то я могу идти? — спросила я голосочком настолько елейным, что из него можно было нацедить бидон яда.

Мужчина кивнул.

— Можете, нейра. Рассчитываю увидеть вас в своем кабинете не раньше, чем через год.

Пылая, как факел, и впечатывая каблуки в пол со всей силы, я вышла прочь и хлопнула дверью. Прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза.

Ну, приехали. Меня выставил с практики какой-то надутый болван.

И что теперь делать?

Выровняв дыхание, я почувствовала, как натянутые струны нервов расслабляются. Что бы там ни сказал этот нейт, не надо принимать его слова близко к сердцу. Увы, я всегда слишком остро реагировала, когда кто-то затрагивал мои профессиональные качества или начинал нести шовинистический бред.

А в голове тем временем замаячили новые перспективы.

— Пискун, ты чувствуешь запах свободы? — произнесла я шепотом.

Тот хихикнул.

— Давай скорей покинем эту обитель зла! Снаружи поговорим.

— Согласна.

На выходе я снова наткнулась на Йена.

— Ну как? — спросил юноша.

Я пожала плечами.

— Он меня не взял. Сказал приходить через год за подписью.

— Мне жаль, нейра.

Йен вздохнул. Наверное, он не впервые наблюдает подобное. И вдруг таким он молоденьким мне показался, бледным и субтильным, совсем как те недосыпающие и недоедающие студенты из моего мира. Я улыбнулась и сунула ему сверток с колбасой.

— Нейра, не… не надо…

— Берите-берите. Я же знаю, что молодым лекарям и студентам иногда даже перекусить некогда. А вы были ко мне добры.

Мальчишка покраснел даже кончиками ушей, а я успела сбежать, чтобы он не вернул мне сверток. У меня сегодня еще дела намечаются, нужны свободные руки.

Едва я вышла за ворота, сопровождаемая подозрительным взором пузатого сторожа, Пискун принял свое истинное обличье и шмыгнул в карман юбки.

— А можно я буду называть тебя Эл? — спросил пушистик. — Нечто среднее между Эллен и Елена.

— Называй как хочешь, — разрешила я. — Слушай, а как вообще в этом мире относятся к магам? Я заметила, что некоторые смотрят с уважением, некоторые опасаются, а вот нейт Лейн… — я развела руками. — Кажется, он ненавидит таких, как я.

— Нууу… вообще Эллен жаловалась, что магов многие не любят. Во-первых, потому что боятся. Чего ожидать от человека, который в любой момент может запустить в тебя огненный шар или спалить дом? Недаром в прошлые века на чародеев регулярно устраивались гонения. Во-вторых, завидуют. Магия — это сила, власть, возможности, деньги… И в-третьих, многие из них действительно не слишком порядочные люди. И маги-целители тоже, — послышался разочарованный вздох. — Нет-нет, ты не думай, не все такие! Эллен бы и мухи не обидела! Но у тех, кто не видел от магов ничего хорошего, в голове прочно засело убеждение, что магия — это опасность.

— Вот так-так…

Эти слова звучали более чем здраво. Да и на меня местные смотрели сначала настороженно, а попросили помочь роженице, наверное, от безысходности. И Горн испугался, когда я очнулась и закричала. Думал, я его прокляну?

— Если посчитают, что мало заплатили за услугу, палец о палец не ударят, — продолжил Пискун. — Даже если будут стоять над умирающим.

— Да, нехорошо это. Теперь я понимаю людей, которые магов недолюбливают, — я слушала Пискуна, шагая по улице и высматривая извозчика, который сможет меня отвести. — Но ведь не все такие?

— Не все, — согласился Пискун. — Но паршивая овца все стадо портит. Молодые магички иногда забавляются, привязывая мужчин к себе и делая их послушными рабами. Эллен говорила, что таким промышляли некоторые девушки в Академии на спор или потому, что мужчина не хотел быть с ними. Со временем приворотная магия ослабевала, но жизнь человека уже была разбита, и тот, с кем так жестоко поигрались, ненавидел своих пленительниц. Хоть они и были красивы, как божества. Все магички красивы, Эллен. Когда себя в зеркало увидишь, грохнешься.

Слушая рассказ Пискуна, я чувствовала, как в крови закипает гнев.

— Получается, некоторые маги заигрались, смотрели на других как на людей второго сорта? Думали, что из-за силы им все сойдет с рук и можно вести себя с более слабыми как со скотом? А внешность меня бы устроила самая обычная, которая была в земном мире.

Пискун помолчал некоторое время.

— Но ты, Эл, не расстраивайся раньше времени. Ты уже успела хорошо показать себя перед простыми людьми. Уверяю, пройдет время, и нейт Лейн будет локти кусать, что выгнал тебя.

— Он решил, что я из таких же. Но доказывать я ничего не стану, просто буду делать свое дело.

— А тем временем Академия будет перечислять на счет Левилльского госпиталя денежки за твою практику, — ехидно пропищал мой товарищ, как вдруг...

— Эй, стойте! Подождите! — закричала я, увидев извозчика, выруливающего с соседней улицы.

Вот те раз! Да это же мой провожатый — Горн.

Услышав знакомый голос, мужичок вздрогнул и остановился. Я ловко запрыгнула в повозку.

— Доброго утра вам! Отвезете во вчерашнюю деревню?

— Утречка, нейра. Это в Лихую, что ли? — он улыбнулся в бороду.

Ну и название. Интересно, другие деревушки так же весело называются?

— Конечно, отвезу. Я почти каждое утро в город молоко вожу. А что вы там забыли, нейра Эллен?

Я повозилась, устраиваясь поудобнее и доставая из кармана Пискуна. Синий товарищ покатался по коленям и успокоился, с любопытством поглядывая на дорогу.

— Я должна осмотреть Милли с девочкой. Как бы осложнений не было. Рожениц всегда осматривают после родов.

Горн кхекнул и подстегнул лошадку.

— Странная вы. Ни разу не видел, чтобы маги так с простым людом возились.

— А вы вообще много магов повидали?

— Да так, заезжали некоторые. Но у нас места неприглядные, а маги стараются ближе к столице обосноваться.

Еще вопрос на мою голову. Неужели Эллен бежала сюда только из-за нежеланного замужества? Может, были еще причины? Как разобраться в чужом прошлом?

— Наша старая повитуха толковая была, но строгая. Если помирал кто, она говорила, что на все воля Всеотца.

Горн правил повозкой, время от времени понукая лошадь, а мы с Пискуном негромко переговаривались.

— Как вернемся, займемся чемоданом.

Вчера я не успела осмотреть его содержимое, слишком быстро настала ночь, а я была выжата после перемещения и экстремальных родов. Уверена, там найдется много интересного и полезного. Книги, медицинские инструменты, волшебные зелья — у целительницы их не может не быть!

Дел невпроворот. Грэта сказала, что договорится с кузнецом, своим сватом, и тот будет ждать меня завтра утром. А к утру надо подготовить чертежи нужных на первое время инструментов.

А еще мы с Пискуном магии собрались учиться. Вот и буду сидеть, как в студенческие годы, за учебниками, зарабатывая сколиоз и близорукость.

И если мне не придется тратить время в вотчине нейта Лейна, я смогу открыть свое дело. В новом мире не пропаду, акушеры-гинекологи всегда нужны. Конечно, безопасней залечь на дно и не отсвечивать, не наживать врагов среди местной лекарской элиты, но такая скучная жизнь мне не по нраву.

Да и жаль бедных женщин. Некоторые в нашем мире любили говорить: «А вот раньше в поле рожали и ничего». Я обычно отвечала: «Вас вот родили, а голову вытащить забыли. Оставили в том самом месте».

Даже в мои развитые времена женщины продолжали умирать от осложнений беременности и родов. А в полях тем более. Просто никто об этом не вспоминал, мол, ты баба, это твой священный долг. Померла? Ну, бывает...

— Знаешь, дружище, в будущем мне понадобится кабинет, где я смогу принимать всех желающих. А в идеале акушерско-фельдшерский пункт или даже больница. Но как сделать это легальным?

Пискун поцокал.

— Придется постараться, чтобы серьезные люди разговаривали с тобой на равных, а не видели в тебе магичку-вертихвостку, которая только Академию окончила и ничего не умеет.

— Ага, а вместо занятий на свидания бегала, — я рассмеялась.

Хорошее настроение вернулось, вытеснив неприятный осадок после разговора с Лейном. Шарики в голове закрутились со скоростью света. Мне нужен человек при власти, который меня выслушает. К кому стоит обратиться?

В мысленном блокноте добавился еще один пунктик — сходить на прием к градоначальнику. Конечно, не исключено, что он на короткой ноге с Лейном и просто меня пошлет, но попытка не пытка, а за спрос не бьют в нос!

Глава 7. Порядок в доме — порядок в душе

— Я так благодарна вам, нейра. Вас послали мне не иначе, как Всеотец и Пресветлая Мать, — говорила Милли, кормя малышку грудью.

Обе уже оправились после тяжелого испытания и чувствовали себя относительно неплохо. Девочка, которой дали имя Эллен, громко кричала, требуя грудь, пачкала пеленки и делала все, что полагается людям ее возраста. А мать старалась соблюдать мои назначения.

За исключением естественной послеродовой слабости и болей у Милли все было хорошо — матка сокращалась под действием гормонов, а жара не наблюдалось. Но это пока лишь второй день и упускать из виду родильницу рано.

А еще девушка рассказала мне одну шокирующую вещь. Шокирующую современного человека, конечно, потому что для этого мира и этого времени все было нормально.

Понимая, что ребенок сам не родится, а счет идет буквально на минуты, они отправили в город за Ойзенбергом. Но не потому, что он великолепный хирург и акушер. А потому, что этот лекарь всегда отдавал предпочтение жизни ребенка, всегда стремился спасти его, даже если для этого приходилось жертвовать матерью. В этом состояла его жизненная и профессиональная философия.

— А вот нейт Брайтен говорит, что жизнь матери важнее и убивает детей прямо в утробе… разрывает их стальными когтями и крючьями… — по бледному личику полились слезы, и Милли крепче обняла спящую дочь.

Если бы я не была знакома с акушерством, то подумала бы, что она пересказывает сюжет триллера, но, увы, сказанное до боли напоминало наше земное прошлое.

Поворот плода на ножку практиковался еще Корнелием Цельсом в первом веке нашей эры, но во времена средневековья было утрачено, забыто или намеренно уничтожено много ценных знаний и техник.

И так продолжалось, наверное, до конца девятнадцатого века. Такие, как Милли и ее дочь, были обречены на смерть. Самое большее, что могли сделать, это разрезать живот и извлечь живого или уже мертвого ребенка, чтобы произвести над ним обряд крещения. Тогда еще не была изобретена безопасная техника кесарева сечения, и мать зачастую погибала от кровопотери или сепсиса.

— Я не хотела, чтобы он растерзал мою крошку. Я готова была умереть сама, поэтому просила позвать нейта Ойзенберга вместо нейта Брайтена.

Эта девочка была готова погибнуть, лишь бы не дать вытащить из нее ребенка по частям. Ужас.

Вдруг закололо в висках. Вспомнился случай, открывший мое личное врачебное кладбище.

Много лет назад в мою смену поступила женщина, которая хотела родить дома. Но все пошло не по плану, потому что у нее был клинически узкий таз и крупный плод. Она этого не знала. Ее привезли спустя двое суток после излития вод. Головка плода из-за несоответствия размеров застряла в малом тазу, ребенок погиб еще до приезда в роддом.

Это была ужасная и травмирующая операция. Еще долго мне снилось в кошмарах, как я с помощью инструментов пытаюсь извлечь из родовых путей это тельце.

А женщина все равно умерла от септического шока. Обратись она раньше, все могло сложиться иначе — так говорил разум. Мы бы успели ее прокесарить. Но в глубине души я все равно винила себя, считая, что сделала недостаточно.

В тот день я поставила два креста.

— Слушай, Милли, у вас что, совсем повитух нормальных не осталось?

— Была в Левилле школа повивальных баб, но закрылась уже давно. Они все разъехались кто куда. Хороших осталось мало. Говорят, неправильно бабки все делают, — Милли печально усмехнулась. — И что будущее за этой самой… за кхерургией. А мы всегда считали, что не мужское это дело… ну… роды принимать и женщине туда заглядывать.

А ведь когда в нашем мире начала стремительно развиваться хирургическая наука и врачи-мужчины ринулись в акушерство, школы повитух тоже закрывали, а их самих оттесняли прочь от рожениц. В особо запущенных случаях и вовсе объявляли ведьмами.

Все просто — боролись с конкуренцией. По крайней мере, так было в Европе. Причем смертность у этих самых «необразованных», не кончавших университетов бабок была куда ниже, чем у светил медицины того времени.

Да, все ошибались. Даже Гиппократ. Путь развития акушерской науки омыт слезами и кровью, вымощен чудовищными ошибками и суевериями. Каждая потерянная жизнь матери или ребенка — как ступенька в лестнице, уходящей вверх. Но даже в двадцать первом веке до ее вершины еще далеко.

Когда я уже успела распрощаться с Милли и пообещать заехать послезавтра, ее мать привела в дом двоих смущенных женщин в положении. Кажется, они меня побаивались. Но после короткого разговора селянки расслабились и позволили их осмотреть, чтобы потом спросить разрешения пригласить меня, когда придет время рожать.

— Мы заплатим, нейра… — складывая руки на груди, говорила одна.

— А мы можем барашка подарить, вы не думайте, что мы нищие!.. — уверяла вторая.

Но я клятвенно заверила, что баран мне не нужен, лучше пусть рассказывают обо мне своим подругам и родственницам, запуская сарафанное радио. Чтобы, как только я узаконю все это дело, окрестные женщины обо мне уже знали.

Покидая деревеньку в повозке Горна и поглаживая по спинке дремлющего Пискуна, я думала, что вляпалась куда сильней, чем могла себе представить. И теперь мне предстоит серьезное противостояние со школой нейта Лейна.

Еще посмотрим, чья возьмет!

***

Прежде чем отвезти меня домой, Горн показал северную часть Левилля. Здесь встречались улочки с названиями различных ремесленных гильдий: Кузнечная, Плотницкая, Каменная, Гончарная, Рудная. Нетрудно было догадаться, что там располагались лавки на любой вкус и кошелек, можно было купить или заказать мебель, оружие, инструменты и даже кое-какие магические штучки.

Еще в этом районе находились казармы для солдат. Все-таки Левилль приграничный город.

— За воротами дозорные башни и речка, потом лес, а за ним Ничьи земли, которые раскинулись аж до самих гор, — старик махнул рукой, указывая вдаль. — За горами уже другое королевство, у нас с ним не очень.

Осторожно задавая вопросы, я узнала, что на этом континенте находятся четыре королевства, а забросило меня в Рэнвилль. Не лишним будет изучить географию и историю, чтобы не попасть впросак в будущем.

К тому моменту как Горн повернул на мою улочку, городские часы пробили три часа дня. Радует, что время здесь измеряют так же, как и в нашем мире. Или просто мой разум перерабатывает информацию, подавая ее в знакомой обертке, как это было с алфавитом?

— Нейра! Кажется, вас там ждут, — окликнул меня Горн.

— Что? Снова твои беременные? — пропищал тиин и вскочил на плечо, а я выглянула из повозки.

Нет, это были не беременные. Вооруженные тряпками и ведрами, на улице толпились женщины в годах — шестеро, я подсчитала. А возглавляла эту небольшую армию Грэта. Губы растянулись в улыбке. Ура! Вот и помощницы пришли.

— Она молодец, сдержала обещание, — похвалил Пискун. — Хоть кто-то уберется в этом доме.

— Ты намекаешь, что я лентяйка?

В это время мой возница обернулся и увидел Пискуна.

— Ой, а это что, крыса такая? — на лице простого деревенского трудяги отразилось искреннее изумление.

— Я тиин! — пискнул мой питомец оскорбленно, а Горн заохал, осенил себя знаком, отдаленно напоминающим крестное знамение, и отвернулся.

— Не злись. Ты и правда выглядишь немного непривычно.

Я почесала меховое пузико, а Пискун снова шмыгнул в карман от греха подальше. Боялся, наверное, женского внимания. Учитывая его мимимишный внешний вид, это неудивительно. Это как кошки прячутся от детей под диван, так и тиины от женщин — по карманам.

Распрощавшись с Горном у калитки, я сунула ему в кулак медную монетку, хоть он и отказывался. А мне не хотелось пользоваться чужой добротой и чувствовать себя обязанной.

— Мы вас заждались, нейра Эллен. Думали, не появитесь! — воскликнула Грэта, звякнув ведром.

— Я очень рада всех вас здесь видеть. Правда, мне очень приятно, что вы пришли оказать посильную помощь. Обещаю, в долгу не останусь, — ответила я, доставая из кармана ключ и проворачивая его в замке. Мои слова вызвали у женщин удивленные переглядки, кто-то одобрительно усмехнулся.

— Я думала, вы другая, — призналась одна.

— Да-да, обычно маги смотрят на простых людей свысока. А у вас по глазам видно, что вы добрая, — добавила вторая.

— Но-но, кумушки, хватит болтать, — шикнула Грэта. — Вы не смущайтесь, нейра. Говорите, если что надо. Вы понравились нашей Анке, а она у нас всех лекарей боится, как огня. Даст Пресветлая Мать, с вашей помощью разрешится осенью.

Рожать Анке предстояло примерно в середине сентября, тогда как сейчас на дворе стояло теплое лето. Я уже предвкушала вечерние чаепития на террасе, ягоды и фрукты — настоящие, не облитые химикатами. И, если повезет, купание в речке...

Уже в доме мы перезнакомились и принялись за работу. Оказалось, что в несколько пар рук можно довольно быстро убрать и расхламить даже большой дом. Я не собиралась отбиваться от коллектива, но эти деловые предприимчивые женщины отправили меня вон. То есть разбирать книги.

В комнате, которую я решила приспособить под кабинет, оказался очень удобный стеллаж. Стоило лишь пыль вытереть и выбросить хлам, лежащий там уже лет десять. Тряпки, засохшие цветы, треснувшие кружки… Недаром говорят, что, выбрасывая старые ненужные вещи, избавляешься от негатива и того, что гнетет. С каждой выметенной кучкой пыли становилось легче на душе.

Еще не успело стемнеть, а дом уже блистал чистотой. Грэта показала мне, как надо растапливать печь и готовить в ней еду, приговаривая покровительственно:

— Вы же нейра благородная, к домашней работе не приучены. Но ничего-ничего, помогать будем, с голоду не пропадете. У нас народ не злой. Да и лучше вам будет купить магическую печку, она маленькая и готовит быстро. Только дорогая, зараза. У богатых соседей такая, просто сказка! — она закатила глаза и прищелкнула языком. — Вы спросите у нейта Мальтеста, он всякими волшебными штуками торгует в лавке на улице Осин.

Я согласно кивала, вдыхая аромат поспевающей каши. А если туда зелени нарезать…

Впереди еще целый вечер и половина ночи. Перекушу как следует и продолжу разборку чемодана. Сейчас он стоял в сложенном виде — Пискун показал волшебный рычажок, который вернул все это непотребство в первоначальное состояние. Я надеялась, что внутри найдется бумага и принадлежности для письма — нужно составить список дел, ведь держать все в голове сложно. Мысли норовили разбежаться, как испуганные тараканы.

Потом набросать эскизы инструментов, мебели и медицинской защитной одежды. Да и поговорить с Пискуном о магии и законах этого мира не повредит. Все то время, что я расставляла книги и вытирала пыль на стеллаже, мой товарищ знакомил меня с историей Рэнвилля.

— Там вам еще крышу починить надо, кажись. Во время дождя будет подтекать, — заметила Грэта, с размаху выливая ведро воды в сад. Его тоже слегка очистили от сорной травы, и я случайно нашла там деревянный домик, предназначенный для справления естественных нужд.

В детстве у меня была фобия провалиться в уличный деревенский туалет. Кажется, пришло время о ней вспомнить. Но это все же лучше, чем горшок.

Женщины ушли, оставив меня наедине с Пискуном. Оказалось, что тиины не нуждаются в человеческой пище, их питает свет солнца. Поэтому я с чистой совестью умяла целую тарелку каши в одиночку.

— Слушай, Пискун, я все забываю спросить…

Синий комок перевернулся в воздухе и застыл, выжидательно глядя на меня.

— А ты мальчик или девочка?

Мой питомец тонко захихикал и шлепнулся на стол у меня перед носом.

— Глупенькая, у тиинов нет пола.

— А как вы тогда размножаетесь? Это просто профессиональные любопытство… — стала оправдываться я.

Нет, ну это и правда интересно!

Тиин вздохнул и мечтательно прикрыл глазки-бусинки.

— В моменты наивысшего счастья и радости от нас может отделиться другой малюсенький тиинчик. Но это бывает редко, потому что тиины не испытывают таких ярких чувств и эмоций, как люди.

— То есть, получается… — я почесала подбородок. — Вы размножаетесь почкованием? Ясненько…

— Эй, сама такая! — возмущенно пропищало пушистое создание.

— Ладно-ладно, не злись. Сейчас со стола уберу, а потом делом займемся. Надо же бедной попаданке готовить себе теплое и уютное место в этом враждебном мире.

Пискун тихо ворчал, что глупые попаданки употребляют не менее глупые слова, пока я раскрывала чемодан. На этот раз я не вздрагивала, не прыгала и не визжала от неожиданности — привыкаю к магии потихоньку.

— Вон в тех сундуках посмотри, — пискнул тиин. — Кажется, в них Эллен хранила всякие лекарские штуковины.

Я послушалась и, перешагнув пару тюков с тряпьем, опустилась на корточки перед чемоданчиком из темно-коричневого дерева с золотыми уголками. На крышке были выжжены буквы, сначала показавшиеся незнакомыми. Моргнув пару раз, я почувствовала, как мозг и зрение адаптируются к чужому языку.

«Прежде чем лечить других, исцели себя», — гласила надпись.

Тут же вспомнилось латинское крылатое выражение Cūra tē ipsum — «исцели себя сам». Очень верное, между прочим. Врачу важно быть здоровым душой и телом, чтобы как можно больше дать своим пациентам и не опустеть, не выгореть, не погаснуть, как испорченная лампочка.

— Так, а как открывается этот чудо-чемоданчик?

— Нужна твоя кровь, конечно, — произнес Пискун тоном Капитана Очевидности. — А ты думала, кто попало может открывать магические шкатулки? Нееет, дорогая моя. Видишь тот выступающий шипик? Надо уколоть им палец.

Меня непроизвольно передернуло. Он наверняка грязный! Интересно, в этом мире есть столбняк?

Но любопытство пересилило, и я проткнула безымянный палец маленькой металлической занозой, которая располагалась в узоре замка. Послышался щелчок и лекарская шкатулка раскрылась, являя миру свое нутро.

Как я и подозревала, вместимостью она напоминала чемодан. В стороны выехали дополнительные отделения с ящичками, с двойным и тройным дном, а в них…

Глава 8. Чудеса в чемодане

— Ух ты!

Сейчас я наиболее остро ощутила, что попала именно в магический мир, полный чудес. И это компенсировало отсутствие технического прогресса.

В первом отделении в отдельных ячейках на подстилке из сухого мха аккуратно лежали пузырьки и склянки с пожелтевшими этикетками и деревянными пробками. Некоторые были запечатаны сургучом и ни разу не использовались. Жидкости переливались, искрились, клубились и меняли цвет, какие-то были совершенно темными, но чутье подсказывало — именно там находятся самые сильнодействующие зелья.

Были в склянках и порошки — я даже не пыталась угадать, из чего они сделаны. Наверняка толченые зубы василисков или высушенный помет магических тварей.

Двумя пальцами я взяла один пузырек и посмотрела его на просвет.

— Ты там поосторожней, подруга, — тиин подлетел сзади и запрыгнул мне на плечо. — Неохота снова без хозяйки остаться. Кстати, где-то здесь должен быть справочник по зельям.

— Да, я видела, когда расставляла книги. Слушай, что здесь написано? Так мелко… — я сощурилась и прочитала: — Настойка корня сердечника?

— Ты у нас целитель, ты и думай.

Да уж, предстоит выучить целую кучу незнакомых названий. Но выучить это полбеды, главное — научиться их использовать.

Ладно, поглядим, что еще у нас есть. Я потянула за миниатюрную ручку, выдвигая ящичек… На синем бархате лежали ланцеты, предки современных скальпелей — брюшистые, остроконечные, ампутационные ножи и хирургические ножницы. Наточенные и отполированные до блеска, в целом неплохие, только немного устаревшие.

— Кстати, совершенно новые! Эллен ни разу ими не пользовалась, — жизнерадостно сообщил мой дружок. — Но ты-то обновишь? Когда мы уже кого-нибудь разрежем?

— Эй, сплюнь!.. Да не на меня же, дурилка! Я не хочу никого резать, пока у меня нет для этого подходящих условий. Где я буду это делать? На кухонном столе с ассистентом в твоем лице?

Видимо, мой строгий тон возымел действие и пушистый комок поник. Глазки заблестели так, будто тиин сейчас расплачется.

— Прости, Эл.

— Ладно, это ты прости, — смягчилась я. — Иногда я бываю строгой. Что поделать, профессия накладывает отпечаток.

Бережно закрыв ящичек, выдвинула следующий...

А там… елки-палки, да это же настоящее сокровище! Два стетоскопа: акушерский деревянный с двумя раструбами и обычный в виде короткой трубки.

Я повертела их в руках, рассмотрела со всех сторон, отмечая странные клейма. Вот то, без чего не обойдется ни один врач. И сердцебиение плода выслушать, и тоны сердца, и легкие. Когда-то лекари нашего мира пытались распознать звуки, прикладывая к груди или животу ухо, пока Рене Лаэннек не догадался свернуть в трубку листы бумаги, чтобы не прижиматься к груди молодой дамы и не смущать бедняжку. Разве мог он заранее знать, что это приведет к изобретению столь полезного инструмента?

— Ну, все. Теперь я с вами не расстанусь, — прошептала себе под нос. — Буду ходить на приемы только со стетоскопами. Если местные их не видели ни разу, то мне это только на руку — будут говорить, мол, магичка волшебными штуками пользуется, колдует!

— Какая-то ты подозрительно довольная, — Пискун уселся на край раструба. — Как будто клад нашла.

— Это и есть клад, мой пушистый друг. А ну-ка, что у нас вот здесь?

Я открыла следующий ящик. Металлический блеск, плавные изгибы, цепочка…

Что это? Неужели то, о чем я думаю?

Я покрутила в руках чудо-инструмент. Да, это и правда похоже на акушерские щипцы, только на их устаревшую версию. Они выглядели как две неперекрещивающиеся ложки на цепочке и были абсолютно нефизиологичными.

— Это что еще за инструмент? — поинтересовался Пискун. — Эллен его ни разу не использовала.

— Неудивительно. Им можно нанести больше вреда, чем пользы, — я пощелкала металлическими ложками и положила на место. — По идее эта штука должна помочь младенцу родиться.

Если верить истории, акушерские щипцы были придуманы еще древними греками, но в темные века о них благополучно забыли, как и о большинстве открытий античности. А что? Помер ребенок или мать? На все воля Божья. Или повитуха-ведьма виновата.

— Брр, жуть какая! — поежился пушистый комок. — Я даже представить не могу, как надо ими пользоваться. Я бы сбежал на месте рожающей женщины, если бы такую страсть увидел.

Ну, на самом деле в эпоху Возрождения акушерские щипцы стали палочкой-выручалочкой, спасшей множество жизней. Это в современной медицине их применение почти сошло на нет, ведь у нас есть прекрасно отработанная техника кесарева сечения. А тогда секрет этого изобретения очень долго хранился семьей шотландских врачей и был продан за баснословные деньги. Кстати, их щипцы были куда лучше тех, что у меня в руках.

— Эл, только не говори мне, что ими надо…

Я кивнула.

— Ага. При наличии показаний щипцами обхватывают головку младенца и вытаскивают его наружу.

Ультразвуковой писк прорезал комнату и взвился под потолок. Пискун заметался туда-сюда, как отпущенный воздушный шарик.

— Ужас какой! Мамочки! Да разве ж можно так издеваться?! Аааа!..

У меня ушло несколько минут на то, чтобы успокоить истерящее создание. А говорил, что не испытывает ярких эмоций…

— Да перестань ты орать. Никто не будет выдергивать младенца, как морковку с грядки, — пояснила я терпеливо. — Все манипуляции выполняются аккуратно и бережно, мы имитируем естественный родовой процесс.

— Все равно жуть!

— Ладно, я тебе наглядно все продемонстрирую, если выпадет случай. Только щипцы, конечно, надо усовершенствовать. Надеюсь, местные мастера мне в этом помогут.

Осматривая чемоданчик, я обнаружила еще несколько инструментов неизвестного назначения. Что ж, надеюсь, их описание удастся найти в книгах. Вещи из чемодана потихоньку переезжали на полки и в шкафы, превращая старый и мрачный дом в милое гнездышко одинокой магички.

В одной из коробок я нашла прекрасно сохранившийся череп, который водрузила на подоконник в своем кабинете. Если когда-нибудь наберусь наглости и смелости и вздумаю открыть свою лекарскую школу, то буду использовать его, как учебное пособие. Здесь просто идеальные височные кости со всеми их впадинами, возвышениями и отверстиями для сосудов и нервов. Ох и плакали мы на зачетах, когда пытались их вспомнить!

— Бедный Йорик! Я знал его, Горацио… — цитировала я строки известной трагедии.

— Эл, ты с ума сошла, — твердил Пискун, наблюдая за мной. — Все попаданки такие?

Безобидно пререкаясь, мы приводили в порядок скромное жилище. У Эллен оказалось много нарядов. Простые горожане одевались так же просто, по-рабочему, а вещи магички были щегольскими и даже немного… провокационными. Понятно, почему на меня все так пялились, а Лейн счел пустоголовой кокеткой!

Глубокие вырезы блуз украшали ленты и кружева. Юбки с высокой талией застегивались на ряд маленьких пуговичек или стягивались ремешками, делая фигуру похожей на песочные часы. Было в гардеробе несколько платьев поскромней — с глухим воротом и длинным рукавом.

— Магичкам по статусу так положено одеваться, — пояснял мой товарищ. — Чтобы сразу было видно, кто перед тобой. А еще только им… то есть вам дозволено ходить простоволосыми.

Такой гривой трясти? Да ну. Это ведь неудобно. Я бы постриглась, но здесь этого не поймут. И жаль волосы шикарные, у меня таких отродясь не было.

— Хорошо, что колпаки и мантии в звездочку не положено носить, — бормотала я, убирая все это добро в шкаф. — Ой, а это что такое?

Открыв одну из коробок, я обнаружила там… зеркало! Самое настоящее, в тяжелой дубовой раме. Аккуратно поставив его на полку, я заглянула в глаза новой себе.

Эллен была красивой. Кожа гладкая, на щеках нежный румянец. Брови темные и красиво изогнутые, нос прямой, губы в меру пухлые, скулы высокие. Внешность яркая, как будто даже «отфотошопленная».

Было бы мне лет двадцать-двадцать пять, я бы запищала от восторга. Но сейчас я видела не просто симпатичную мордашку, а… проблемную мордашку. Недаром красивых женщин раньше считали ведьмами и жгли на кострах. Во все времена делали им непристойные предложения и считали ходячими куклами. Наличие мозга у них отрицалось.

— Ну, чего скисла? — Пискун спланировал мне на плечо и уселся там, как пиратский попугай. — Я же говорил, что моя хозяйка красивой была. Мужчинам она нравилась, — и подмигнул хитренько.

— В этом мире я собираюсь рассчитывать только на себя. Или ты еще не понял? Да и твоя хозяйка, кажется, от навязанного брака в эту глухомань сбежала.

— Ой, ладно-ладно, не ворчи, — пушистый болтун завозился, устраиваясь поудобнее.

Вечер уступил место ночи, на небе загорелись первые звезды. Я разожгла магические светильники и укуталась в плед — в доме стало свежо. Из окон потянуло прохладой и влагой, во дворе выпала роса.

В чудо-чемодане было еще много всякой всячины. Особенно меня порадовала бумага. Да, она была зернистой и желтоватой, а вместо ручек — писчие перья и чернила. Испоганив неуклюжими попытками целый лист, я на время оставила затею научиться писать пером и взяла большие толстые карандаши, которые тоже мазались. Но так хоть у меня был шанс нарисовать эскизы для мастеров, к которым я собиралась наведаться завтра.

Только вот художник из меня очень не очень. Как изобразить нормальные и современные акушерские щипцы и гинекологические зеркала, не прибегая к подробным рассказам и объяснениям? Ну не представляла я, как буду рассказывать местным мужчинам, что это за штуки и куда их надо вставлять.

Глава 9. Дела хозяйственные

Утро не порадовало. Во-первых, ночью пошел дождь — протекла крыша, и я проснулась в мокрой кровати. Во-вторых, я легла поздно и страшно не выспалась. Да еще и сны такие странные снились, слишком реалистичные. Как будто я была Эллен и жила ее жизнью, видела ее глазами, буквально срослась с чужой личностью.

В-третьих, я облажалась. Отыскала на Кузнечной улице свата Грэты, рослого мускулистого кузнеца с устрашающими клешнями в руках, а он, глянув на мои эскизы, заявил:

— Нейра, вообще-то вам не ко мне.

— То есть как это не к вам? — удивилась я.

— Вам к литейщику надо. Я этим не занимаюсь, — и развел руками, показывая, что здесь он бессилен.

Шагая по брусчатке в неудобных туфлях, я мысленно болтала с Пискуном, который снова принял облик браслета. Ночью он пытался обменяться со мной мыслеобразами, чтобы при помощи магии нарисовать идеальные эскизы, но у нас ничего не вышло: тренироваться надо было больше. Я решила не сдаваться и, если есть хоть малейший шанс, то выбить себе попаданческую плюшку в виде магии.

— Откуда же я, дитя двадцать первого века, могла знать, что кузнец мне не поможет? Я кузнецов до этого только в фильмах видела.

— Эх ты, попаданка, — пожурил Пискун. — Нянчись теперь с тобой, как с младенцем.

— А ты-то! Мог и подсказать, что мне нужен литейщик.

— Как будто я знал. Если бы знал, то подсказал бы, — разобиделся тиин и замолчал.

Наконец, в бесконечном лабиринте узких улочек, изобилующих лавками всех мастей, я нашла нужную. На вывеске значилось: «Мастерская нейта Луйса».

Колокольчик над дверью возвестил о моем приходе. Внутри стоял легкий полумрак, пахло раскаленным металлом, но полы были чисто вымыты, а на полках громоздились предметы неизвестного назначения.

— Нейра, вы ко мне? — из неприметной дверцы выглянул мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, с седыми растрепанными бакенбардами. На ходу снимая замасленные рукавицы и передник, окинул меня настороженным взглядом.

— Доброго дня. Вы угадали, уважаемый нейт. Я к вам.

Кузнец по секрету рассказал, что у этого мастера в роду были маги и сам он унаследовал небольшой дар, который помогал ему в ремесле. Что ж, будет хорошо, если это так.

— Чем могу помочь? — вынув из кармана круглые очки с толстыми стеклами, водрузил их себе на переносицу.

Я достала из сумки листы с чертежами и образец акушерских щипцов из чемодана Эллен.

— О, это что-то интересное, — мастер разложил листы на столе и принялся их перебирать. — Можно поинтересоваться, вы целительница?

Я представилась, не забыв добавить, что окончила столичную Академию магии и приехала в Левилль попрактиковаться в лекарском искусстве. Слушая, мужчина одобрительно кивал.

— Вы уж извините, я нарисовала, как смогла…

— Это ничего, — твердо заявил нейт Луйс. — Из специального воска я изготовлю образцы, вы их осмотрите, и мы вместе сможем их откорректировать. Только после этого я помещу формы в печь и отолью инструменты из металла.

А потом подмигнул:

— Во мне тоже течет магическая кровь, поэтому мои изделия лучшие в Левилле.

После такого заявления я прямо-таки воспряла духом и смогла искренне улыбнуться.

— Да-да, будьте так добры. Вы меня очень выручите, дорогой мастер Луйс. Назовите, пожалуйста, цену своей работы.

Литейщик снова перебрал листы, посчитал и произнес:

— Пятьсот двадцать восемь серебряных соренов. А вот за такими иглами, — ткнул мозолистым пальцем в один из эскизов, — вам лучше обратиться к ювелиру. Это слишком тонкая работа, а у мастера Кройса руки золотые.

Я мысленно подсчитала свои финансы, доставшиеся в наследство от хозяйки моего тела… Да, не густо. Надо бы поэкономней, а то неизвестно, сколько денег у меня останется после визита к мастерам и когда я начну зарабатывать законным способом, а не из-под полы. Проблемы с законом — это последнее, что мне сейчас нужно. А на вопрос, положена ли мне какая-то стипендия от Академии, Пискун только пропищал что-то невразумительное. Надо бы в местный банк наведаться.

— Я не буду брать с вас задаток, нейра Эллен. Чувствую, что вы ответственная магичка и хороший клиент. Мы с вами сработаемся.

Должно быть, он нечасто встречал здесь магов и обрадовался «сестре по разуму». Нейт Луйс сказал прийти для проверки образцов послезавтра утром, и я, поблагодарив его, с чистой совестью покинула лавку.

Скоро, скоро у меня будут привычные инструменты, а волшебный медицинский ларец пополнят зеркала, тазомер, акушерские щипцы, хирургические ножницы, несколько видов пинцетов и зажимов, кюретки, зонды и расширители. Из медицинского набора Эллен мне приглянулись только скальпели и стетоскопы, остальное было уж слишком устаревшим и небезопасным.

— Хороший дядечка, он мне понравился, — пропищал браслет у меня в голове.

— Это он просто не знает, что никакая я не магичка. По крайней мере пока.

Мой меховой помощник рассказал, что Эллен могла обезболивать и останавливать несильные кровотечения при помощи чар. Но в общем и в целом магия в этом мире не была волшебной таблеткой от всего. Люди так же болели и умирали, и мгновенно срастить перелом или, поводив руками, заставить затянуться смертельную рану было под силу разве что седобородым магистрам.

Солнце ласково согревало лицо и открытую шею, скакало зайчиками по поверхности воды в маленьком фонтане. Желудок напомнил, что сегодня я не завтракала, и буквально силой заставил купить кусок сырного пирога прямо из печи.

По пути мне попалась лавка сапожника — приятного мужчины средних лет, который, почуяв денежную клиентку, обслужил меня быстро и вежливо. Снял мерки и взял задаток за туфли на плоской подошве, чтобы было удобно бегать в них по городу. Обещал изготовить обновку через несколько дней, что меня вполне устроило. Кажется, мое намерение экономить летит в трубу… А впереди визит к ювелиру и швее.

— Надо бы еще нанять человека, чтобы крышу залатал, — сказала я Пискуну, едва не хватаясь за голову. Траты! Сколько трат! — А то просыпаться в мокрой постели неприятно даже младенцу.

— Мужика нам в дом надо, — ехидно хихикнула пушистая морда. — Хорошего, с руками из плеч. Он и содержать будет.

— Это на каких таких правах нам мужика к себе взять, а? — нахмурилась я, поглядев на браслет.

— На правах мужа, конечно. Каждая девушка мечтает выйти замуж.

— Если у меня будут деньги, я смогу нанять хоть кровельщика, хоть сантехника. Знай плати — и нет проблем.

— А как же любовь и романтика? Эллен говорила как-то, что ей хочется любви…

— Ой, спасибо. Я больше не верю в любовь. Не думаю, что здесь я встречу кого-то, тем более я уже давно превратилась в кусок ржаного сухаря.

Тиин залился пронзительным смехом, приняв мои слова за шутку. А мне было не до смеха.

Поприставав к прохожим, я выяснила, что банк находится буквально в нескольких кварталах. Удача! Утренняя прогулка получается не только бодрящей, но и полезной. Шагая по улочке, мы с Пискуном продолжали переговариваться, и я посвящала его в свои хитрые планы.

— Думаю, со временем надо будет объединиться с оставшимися в городе и его окрестностях повитухами. Не могли же их всех разогнать? А вдруг бабы толковые? Скооперируюсь с ними, перейму их опыт, а они мой. Молодняк подучу…

— Где ты берешь все эти идеи, Эл? Не перестаю удивляться. Вот что значит другой мир и другое мышление.

— Как у нас говорят, хочешь жить — умей вертеться. Да и медицина в нашем мире шагнула далеко вперед, поэтому умалчивать о знаниях нечестно. Если смогу помочь хотя бы десятку человек, уже будет хорошо.

Но, как бы я ни настраивала себя на позитив, то и дело проскальзывали отрезвляющие мыслишки. Этот мир совсем другой, время другое, люди искренне верят в свои заблуждения и будут до последнего их защищать. Но попытка не пытка, правда?

За легкомысленной болтовней и шутками Пискуна я не заметила, как добралась до банка. Трехэтажное серое здание с уклоном в готику смотрелось чужеродно в уютном Левилле и всем своим видом намекало, что здесь простым смертным и скромным работягам делать нечего. Тут крутятся большие деньги.

Постояв в нерешительности несколько секунд, я все-таки подошла к массивной двери, которая распахнулась передо мной будто по волшебству. Точнее, именно по волшебству. У входа меня встретил угрожающего вида охранник и попросил пройти через арку, светящуюся тусклым голубым светом.

— Это чтобы проверить, не злые ли у тебя намерения. А если ты когда-нибудь в жизни воровала, арка это тоже покажет и тебя вышвырнут отсюда взашей. Ты ведь не воровала, Эл? — поинтересовался Пискун.

Я всегда была законопослушной гражданкой, поэтому магический «полицейский» пропустил меня без проблем. Сразу за ним меня встретила тоненькая девушка в серебристой мантии и, выспросив цель моего визита, подвела к одному из десятков окон. Краем глаза я успела заметить, что все здешние посетители одеты дорого и солидно, а одна возрастная дама вообще нацепила меховое пальто, чтобы даже летом все видели ее достаток. По сравнению с ними я выглядела залетной бабочкой, которая попала не в ту дверь.

— Я слушаю, — не слишком приветливо отозвался седовласый нейр за стойкой и бросил на меня взгляд поверх пенсне.

Он был облачен в бордовый камзол с золотыми пуговицами. Редкие волосы, зачесанные назад, плохо маскировали лысину на затылке.

— Хочу проверить свои счета… — я протянула документы Эллен, которые носила в глубоком кармане юбки. — И полагается ли мне стипендия, как выпускнице столичной Академии магии.

Служащий банка придирчиво осмотрел мои бумаги и достал из ящика толстенную книгу. Со своего места мне было плохо видно, но, кажется, этот талмуд был непростым. Страницы перелистывались сами по себе, по ним бежали черные строчки…

«Да у них здесь тоже есть компьютеры!» — усмехнулась я мысленно.

— Эллен Уолш… Эллен Уолш… — бубнил мужчина себе под нос. С каждой секундой лицо его становилось все смурнее. — Нет такой.

— Нет? — переспросила я.

Плохо. А на что я вообще рассчитывала?

— У всех студиозусов, попадающих в наш город по распределению, есть счета и стипендия от учебного заведения. Нейра, вы не меняли фамилию?

— Насколько я знаю, Эллен фамилию не меняла, — пискнул тиин. — А этот мужик мне не нравится. Давай уйдем, а?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, не меняла. Может, меня просто не занесли в реестр? Или потеряли?

Служитель банка захлопнул книгу. Я заметила, как на нас стали коситься посетители.

— Уважаемая, — желчно процедил банковский работник, как будто я выпрашивала деньги лично у него. — Это волшебная банковская книга, в ней не может быть ошибок. Лучше вам уйти.

Чувствуя себя оплеванной, я развернулась и зашагала к выходу. Надо же, всем студентам и выпускникам что-то полагается, а я что, самая лысая? Но что я могу поделать, не устраивать ведь разборки у всех на глазах? Тем более особенности этого мира я пока знаю слишком поверхностно.

В голове вертелись вопросы. И вдруг…

— Нейра, постойте!

Я успела выйти на улицу, но, услышав окрик, остановилась. Ко мне быстрым и уверенным шагом приблизился респектабельный господин лет пятидесяти. С пышными усами, гладко выбритым подбородком и масляными глазками. Этакий лондонский пройдоха из черно-белого фильма про джентльменов.

Вытерев пот со лба кружевным платочком, деловым тоном произнес:

— Вам срочно нужны деньги, нейра?

Внутреннее чувство напомнило, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а от всяких сомнительных предложений стоит держаться подальше. Развернув плечи, я уверенно произнесла:

— Я не нуждаюсь, уважаемый.

Но он будто не услышал. Выудил из кармана квадратный кусок бумаги с витиеватыми буквами и втиснул мне в руку.

— Меня зовут Клейс Савинье. Могу ссудить вам несколько тысяч серебряных соренов под небольшой процент. Подумаешь, каких-то тридцать процентов? — добродушно рассмеялся он и погладил себя по животу.

Сколько-сколько? Тридцать? Мои глаза округлились и полезли на лоб. Да у нас даже ипотеку во вторичном фонде можно дешевле взять! Недаром ростовщиков нигде и никогда не любили.

— Спасибо, уважаемый нейт, но вынуждена отказаться.

Коротко кивнув, я отвернулась, но жадный прилипала ухватил меня за запястье.

— Подождите, нейра, — он сглотнул шумно, и кадык на шее подскочил. — Я могу и сбавить процент… — оглядел меня говорящим взглядом. — … можно договориться, потолковать… Может, в кафе зайдем?

Началось! Может, включить Елену Аркадьевну и послать его туда, куда Макар телят не гонял? Сжав губы, я процедила:

— Если не отстанете от меня, я закричу.

Нейт Свинье… то есть Савинье отшатнулся, как будто я растоптала его лучшие чувства.

— Как знаете! — и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь.

Разок обернулся, чтобы послать мне прощальный раздосадованный взгляд, а после скрылся за углом.

Сердце колотилось в груди, как будто я пробежала стометровку. Щеки пылали.

— Ты это слышал? — обратилась к Пискуну.

— Может, стоило взять у него деньги и залечь на дно? — хихикнул тот.

— Отличный совет, дружище. Ты гений. Все-таки интересно, почему клерк не нашел меня в картотеке?

— Это весьма странно. У Эллен должен был быть счет… Вряд ли отец оставил дочку без средств. Но я не вникал в их дела.

Возможно, сведения обо мне просто не успели внести, я ведь только приехала. Или нужна подпись нейта Лейна, что я имею право на стипендию. Но от мысли, что снова придется идти к этому закостенелому вредине, стало дурно. А если написать письмо в Академию?

— Ты уверен, что Эллен не меняла фамилию? — спросила с нажимом.

— У меня прекрасная память! Не меняла она ничего. По крайней мере, мне ничего такого не говорила.

— В каких случаях в этом мире вообще можно фамилию сменить?

— Только если выйти замуж и перейти в другой род.

Так же, как и у нас, да.

— Но она не успела выйти замуж.

— Ага, это я помню.

Ох, чует моя натасканная на подвохи печенка, что-то здесь не так. А вдруг она сменила фамилию тайно? Она вроде как хотела скрыться от нежеланного жениха. Хотя через Академию ее все равно могли разыскать.

Но долго предаваться раздумьям времени не было, я и так чуть не пропустила поворот в переулок Рукодельниц. Внезапно оказавшись на тенистой уютной улочке, я ощутила себя, как дома. Веяло от этих витрин странной теплотой. Вдоль дорожки стояли кадки с цветами и росли аккуратно подстриженные деревья, над головой протянулись гирлянды бумажных фонарей.

Я выбрала не самую шикарную с виду лавку, рассчитывая, что там меня не обдерут, как липку. Хозяйкой оказалась приветливая пожилая женщина. Я извлекла из сумки очередную партию и эскизов, и та, не подавая виду, что удивлена странными фасонами, вежливо уточнила детали и сняла с меня мерки. Ей помогала внучка, девушка лет восемнадцати.

— Нейра, — произнесла она, краснея, — простите за любопытство, но что это за платья?

— Айра! — шикнула хозяйка. — Сколько раз я тебе говорила, не приставай к клиенткам со своими неуместными вопросами.

Я добродушно улыбнулась покрасневшей девице.

— Ничего страшного не произошло, я не делаю из этого тайны. Это не платья, а костюмы для целителей. Они нужны, чтобы соблюдать чистоту. Кстати, — я выдержала паузу, пока бабушка и внучка смотрели на меня любопытными глазами. — Меня зовут нейра Эллен Уолш, я занимаюсь целительством, особенно женскими проблемами. А еще наблюдаю беременных и принимаю роды. Если кому-то понадобится моя помощь, имейте в виду.

— О, как это замечательно! — просияла Айра. — К молодой целительнице обращаться приятней, чем к мужчинам из башни. А где вы живете?

Я назвала свой адрес, благо успела запомнить — улица Цветущего сада, дом десять.

— Вы такая юная, но занимаетесь благим делом. Уверена, вы обретете успех и известность в нашем городе, — бросила строгий взгляд на внучку, — не то что эта тетеря.

— Бабушка! — Айра обиженно поджала губы и вновь обратилась ко мне, ткнув пальцем в рисунок медицинской маски: — А что это такое?

Я терпеливо рассказала, что это за предмет и зачем нужен, вызвав очередной шквал удивления. И объяснила, что чепец на рисунке совсем не для сна.

— Ух, никогда такого не видала! Это у вас в столице так ходят?

— Да-да, в столице, — соврала я под тихий смех Пискуна. Он вообще оказался любителем повеселиться.

За два халата, два чепца и четыре маски с меня взяли относительно недорого, что не могло не радовать. Основной удар по моему кошельку нанес, конечно, заказ у литейщика — вот он, минус самозанятости. Все приходится покупать на свои кровные.

— Мои работницы как раз завтра заканчивают крупный заказ, поэтому уже через несколько дней мы доставим вам на дом ваши халаты, — улыбнулась хозяйка лавки.

— Благодарю. И, если кому-то из ваших знакомых или родственниц понадобятся услуги целительницы, можете смело рекомендовать меня, — не удержалась от очередной саморекламы, а Пискун прокомментировал:

— От скромности не умрешь. Все-таки наглость — второе счастье.

— Надо скорее решать вопрос с легальным заработком, пока мои финансы не стали петь романсы, — ответила я, выйдя на улицу.

— Чего-чего?

— Не обращай внимания, это в нашем мире так говорят.

Посещение городского главы и ювелира я решила отложить на завтра, и так дел невпроворот. Надо разобраться с волшебными микстурами и порошками, полистать книги и поучиться магии с Пискуном. А еще крыша дырявая… И есть дома нечего… Охо-хо! Тяжела доля попаданок.

На подходе к дому мои щегольские туфли стали напоминать пыточные колодки, на пятках появились болючие мозоли. Я и дома старалась носить только практичную удобную обувь, шпильки надевала лишь по большим праздникам или на корпоратив, здесь тоже не буду выпендриваться. Еще бы дождаться заказ от сапожника...

— Это вы нейра Эллен? — окликнул меня мужичок на телеге. Посиживая на козлах, он, кажется, только меня и караулил.

Я остановилась, ожидая, когда тот подъедет ближе.

— Да, все верно. Вы что-то хотели, уважаемый?

— Мне про вас старина Горн рассказал. Тут такое дело… У меня жена вот-вот разродится, хотел вас позвать глянуть, чего там у нее. Мне мальчик во как нужен! — и приложил ладонь к горлу. — А вы вроде как магичка. Четыре бабы есть, а мне охота наследника! Это бабское царство не прокормишь.

Я хотела сказать, что не обладаю суперспособностью менять пол младенца, но вместо этого вежливо ответила, что да, конечно, нет проблем. Хоть тип и выглядел не особо приятно и напоминал скандалиста типичного из рода наследникоозабоченных, тактичность — наше все.

— Только чемоданчик захвачу и вернусь!

Все мужчины говорят, что хотят мальчика, а потом носятся со своими маленькими принцессами, как с хрустальными вазами. Косички плетут и ходят на утренники.

Захватив на всякий случай ларец целительницы, я забралась в повозку.

— Держитесь, нейра! С ветерком доедем!

Ох, знала бы я, что меня ждет...

Глава 10. Ведьма!

За время веселой поездки я растрясла все внутренности, но мужик, которого звали Вель, очень спешил. Боялся, что жена родит до нашего приезда. Всю дорогу он умудрялся не только править лошадью, но и жаловаться на свою тяжкую долю и на то, что у всех его родичей по несколько сыновей, а у него — ни одного.

— Кто унаследует дом? А сарай и участок в поле? Девки одни, тьфу! Зятья все растащат. А мне сын нужен!

— На все воля Всеотца и Пресветлой Матери, — проговорила я, вспомнив основных богов этого мира.

— Скорее тут Темнейший вмешался, — буркнул Вель.

Сегодня я снова ехала в Лихую, где уже успела прославиться. Но это и хорошо: после забегу узнать, как дела у Милли и малышки Эллен.

По прибытии на место в глаза бросилась царящая вокруг бедность: покосившийся домишко с соломенной крышей и дырявый забор, который оккупировал гордый деревенский петух. Во дворе бегали четыре девочки. Вель завел меня в дом — внутри суетились две пожилых женщины, а сама роженица расхаживала кругами, придерживая большой живот.

— Оххо-хоо… — протяжно застонала она, почти не обратив на меня внимания.

— Вот, магичку тебе привез, — с порога заявил Вель. — Хоть теперь ты, надеюсь, мальчишку принесешь?

В ответ его жена, которую звали Эйлой, что-то простонала сквозь зубы. Искаженное мукой лицо усыпали крупные капли пота, волосы растрепались.

У Эйлы это пятые роды, значит, все должно закончиться быстро. Первым делом я выяснила, отошли ли воды и какого они были цвета, пощупала пульс и проверила предлежание. Слава Богу, на этот раз ребенок лежал головкой вниз.

Пока женщины выполняли мои поручения, я открыла медицинский чемоданчик и прослушала стетоскопом сердцебиение плода. Мне не нужен был секундомер, за годы работы я и так научилась распознавать норму.

Сила и продолжительность схваток нарастали с каждой минутой.

Голову надо повязать платком, надеть чистый передник, руки обработать. Разложить в зоне досягаемости ножницы, скальпель на всякий пожарный, и я готова. Одна из моих помощниц ушла на улицу следить за детьми, которые то и дело забегали в дом. Время от времени заглядывал изрядно окосевший Вель и интересовался:

— Ну что там?

Он так примелькался, что пришлось разок на него рявкнуть.

— Он мне не нравится, — сказал Пискун, обхвативший браслетом мое плечо. Чтобы не мешался, пришлось сдвинуть его повыше.

— Мне тоже многое не нравится, но что делать?

Наконец, Эйла сообщила, морщась:

— Ох, нейра… не могу больше терпеть… тянет…

Я помогла ей улечься.

— Давай-давай, вот так… тихонечко, дорогая, не спеши...

— Да не волнуйтесь… сама справлюсь… — отдышавшись, женщина продолжила: — … а то нам вам даже заплатить нечем. Говорила Велю, не зови никого, авось не в первый раз рожаю.

— Ладно-ладно, не думай обо всяких глупостях, — я погладила ее по руке. — Тебе сейчас надо думать о себе и ребенке.

Прошло несколько напряженных минут. Эйла родила быстро, за две потуги, и вот я уже держу на руках маленькую, но крепкую девочку. По традиции положила ее матери на живот, так делали всегда, если только малышу не требовались срочные реанимационные мероприятия. А контакт «кожа к коже» помогал установиться эмоциональной связи и обменяться микрофлорой с матерью.

— Я пойду еще воды принесу, девочку надо обмыть, — сообщила пожилая женщина, все еще не покинувшая дом.

Как оказалось, она была теткой Веля.

В это время я успела проверить целостность родившейся плаценты или, по-простому, детского места. Если хоть малюсенькая долька останется в полости матки, беды не миновать. В акушерстве существует правило четырех «Т»: тромб, травма, тонус и ткань. Каждый из них является причиной послеродовых кровотечений, приводящих к смерти, если вовремя не оказать помощь. «Ткань» здесь означает остаток плаценты.

Ох и насмотрелась я такого. Особенно от тех, кто принципиально рожает дома и послед закапывает в саду под деревом или делает из него смузи. А проверить на целостность? Не, не слышали.

Малышка уже успела распробовать материнскую грудь, и я накрыла ее еще одной пеленкой.

— Спасибо, нейра Эллен, — устало улыбнулась Эйла. — Соседка правду говорила, что у вас золотые руки.

На самом деле ничего экстремального или сложного в этот раз не было. Роды прошли хорошо.

Только я склонилась над своим чемоданчиком, как дверь со скрипом отворилась. В щель просунулась голова Веля. Судя по всему, он уже успел уговорить бутылку или даже несколько. Начал праздновать заранее.

— Это правда? — промычал, еле ворочая языком. — Правда?! Снова девка?!

— На вашем месте, уважаемый, я бы радовалась, что у вас родилась здоровая и крепкая девочка, — сказала я строго. — И с женой вашей все в порядке. Можете ее поздравить и поблагодарить.

Зарычав, Вель ринулся прочь из дома, наградив меня на прощание озлобленным взглядом.

— Простите его, он уж очень мальчика хочет, — извиняющимся тоном проговорила женщина и погладила темненькую макушку.

Не успела я успокоиться, как дверь снова распахнулась и с грохотом ударилась о стену. На пороге возник растрепанный пьяный отец семейства. И у него в руках…

Были вилы.

— Ведьма! Черная ведьма! — возопил Вель не своим голосом и бросился на меня.

Я схватила лавку и загородилась ею, как щитом. Тело действовало на автомате, откуда только силы взялись? Но жить захочешь — и не так раскорячишься.

— Пожалуйста, прекрати! Что ты творишь?! — завизжала Эйла, прижимая ребенка к груди.

— А ты молчи, глупая баба! Я научу тебя рожать!

Пискун у меня в голове панически заверещал, требуя делать ноги.

— А ну пошел вон! — рявкнула я тоном, от которого скандальные папаши обычно терялись, но Веля это только раззадорило.

Потрясая вилами, как индеец из джунглей Амазонки, он скакал вокруг меня с явным желанием проделать во мне несколько дополнительных отверстий.

— Ведьма! Ведьма!

Битва предстояла серьезная. Жаль, что в свое время я не записалась на бокс. Но в руках разгневанного гинеколога даже лавка может стать серьезным оружием.

— Опусти вилы!

Вместо ответа Вель сделал выпад, и зубья воткнулись в лавку. Он держался за древко, и я подалась вперед, толкая на него свой импровизированный щит. Соперник не устоял на пьяных ногах и завалился на пятую точку, но тут же подпрыгнул, как заяц.

— Ведьмаа!

Его что, заклинило?

Посмотреть на наш поединок уже сбежались зрители. В дверях маячили любопытные носы, но никто не вмешивался.

— Это ты виновата! У меня должен был родиться мальчик! Это черное колдовство!

— Эл, давай убежим! Ааа! Бежим скорей! — пронзительно запищал тиин, потом принял свой истинный облик и пушистым комком бросился Велю в лицо.

— Пискун, назад!

— Ведьмово отродье! — мужик махнул рукой, едва не сбив моего друга в полете.

Покушение на моего мелкого беззащитного питомца заставило озвереть. В голову хлынула кровь, сдобренная гневом, как перцем.

— Я тебя сейчас успокою!

Отшвырнув лавку, я засучила рукава и, воспользовавшись моментом, бросилась на мужика. Он был худым и пьяным, но дурь придавала ему сил. Как, впрочем, и мне.

Мы оба схватились за вилы и перетягивали их туда-сюда, как канат. Ржавые металлические зубья были в опасной близости от моего живота. Ладони стали скользкими от пота, из горла вырывалось натужное кряхтенье.

— Хватай ее! На костер ведьму! — утробно выл мой противник.

— Прекрати! Пойди лучше проспись! — стоя в углу и прижимая к себе новорожденную, умоляла Эйла.

— Я тебе покажу костер! — полная праведного гнева, я изловчилась и пнула Веля под колено, а он не остался в долгу и засветил мне в скулу со всего размаха.

В висках зазвенело — меня швырнуло в сторону. Я споткнулась о деревянную кадушку и упала на спину, а совсем рядом в пол вонзились вилы. Вся жизнь перед глазами промелькнула.

На улице оглушительно визжали бабы, в доме рыдали роженица и дети, прошмыгнувшие в комнатку.

— Папка! Папкааа! — пятилетняя девочка бросилась к отцу и вцепилась ему в ногу, но тот отшвырнул ее прочь, как собачонку.

— Сделайте что-нибудь! — раздался голос.

— Пусть накажет ведьму! — перебил его другой.

Первым на помощь подоспел Пискун. Сделав кульбит в воздухе, он выпустил в лицо Велю серое облачко, и под крышей дома мгновенно разлилось зловоние, будто это сделал не тиин, а скунс. Вель закашлялся, согнувшись пополам — в этот момент ворвались двое мужиков и скрутили болезного.

— Пустите! Кхе-кхе-бхых! Пуститеее!

— Эл, ты как? — Пискун спланировал мне на грудь, и я поднялась, слегка пошатываясь.

— Нормально, — подавив приступ кашля, кое-как выбралась на свежий воздух и привалилась спиной к стене.

Фуух... Из меня едва не сделали поросенка на вертеле. Веселый мир, ничего не скажешь. Как говорят, хороший тамада и конкурсы интересные.

Мимо протащили брыкающегося пьяницу и окунули его башку в ведро с водой. А потом еще раз. И еще.

— Простите, нейра, — держа на руках свою кроху, ко мне подоспела Эйла. Она была слабой и бледной, еле на ногах держалась.

— Куда ты? А ну-ка быстро ложись, — схватив под локоть роженицу, я завела ее обратно в дом.

Дверь была открыта нараспашку, и едкий запах почти выветрился. Не думала, что мой Пискун такой вонючка. Зато с ним и перцовый баллончик не нужен.

Перетрусив, тиин забился в самые глубины моего кармана и сидел там тихо, как мышка.

— Ты молодец, Пискун. Настоящий рыцарь.

— Зато ты мастерица притягивать неприятности, Эл. А это только третий день.

В доме царил погром. Хорошо, что мой чемоданчик не пострадал! Зато на полу была разлита грязная вода и валялись брошенные вилы. В дом вбежала девочка лет пятнадцати, дочка Эйлы, и принялась споро убираться.

И вдруг подумалось: да, в семье одни девочки. Бедность, но дети чистые и опрятные, видно, что здоровенькие. Велю бы пить бросить да за ум взяться, а там и дом с участком в порядок привести. Ладно, сейчас главное успокоить плачущую роженицу, которая пыталась накормить малышку, а потом можно и с этим дебоширом побеседовать. По душам.

Глава 11. Новые воспоминания

Когда все успокоилось, а Эйла с малышкой уснули, я вышла на улицу. Зеваками, что не спешили кидаться на мою защиту, оказались дружки Веля. Они частенько выпивали вместе, вот и сейчас прибежали поддержать товарища и посмотреть, как он будет наказывать «черную ведьму». Может, именно они его и надоумили устроить расправу? А что потом отвечать придется, пьяные мозги не подумали.

К счастью, шум привлек адекватных соседей, которые знали, что я помогла Милли разродиться живой девочкой, и ничего против меня не имели. Мужики и бабы утихомирили Веля, а его дружков прогнали со двора пинками. Эту компанию никто в деревне не любил. Они и дебоширили, и шумели, зато работали спустя рукава.

Здесь успела побывать и Тори — бабушка малышки Эллен, и Берти, которую я прозвала «русской красавицей». Они принялись квохтать надо мной, ругая Веля на чем свет стоит. Дали мокрый платок, чтобы к саднящей скуле приложить. Надо по приезде домой покопаться в колдовских снадобьях и найти средство от синяков, иначе завтра буду опухшей красоткой.

— Вся деревня знает, какой этот Вель дурачок. Как выпьет, так сразу в драку лезет! Я бы ему задала, ух! — и Тори погрозила кулаком.

В качестве извинения деревенские снабдили меня корзинкой свежих яиц, головкой сыра, овощами и ароматной изумрудной зеленью. Еще подарили куриную тушку, завернутую в промасленную ткань и присыпанную сушеными травами, хрустящий хлеб и пару жареных окуней.

С голоду не пропаду.

— Вот, молочком запейте, нейра. Что ж вы такая тощенькая, и покушать, наверное, некогда, — сочувственно качала головой соседка, прикладывая руки к полной груди. — Вы только не серчайте, нейра. У нас в Лихой не все такие, как Вель.

А молочко оказалось вкусное, особенно если запивать им лепешки с луком и сыром. Когда трапеза была окончена, я поблагодарила деревенских женщин за хлеб-соль и пошла искать местного бузотера.

Нарушитель спокойствия нашелся в сарае. Он тихо сидел на полу, обняв руками голову. Злость и нервное возбуждение отпустили, я успела остыть. Но на душе было пасмурно — новый мир вовсе не гостеприимен, опасность может подстерегать даже там, где этого не ждешь. Я опустилась на деревянную чурку напротив Веля и уперлась локтями в колени.

— Ну что, довольна, ведьма? — спросил он, подняв бледное лицо.

Купание в холодной воде не прошло даром, и взгляд его стал более осмысленным.

— Я не ведьма, а целительница, — исправила его строго. — И менять пол младенца не под силу даже магам.

На самом деле в формирование пола именно мужчина вносит определенный вклад. Яйцеклетка несет в себе только Х-хромосому, тогда как сперматозоиды — либо Х, либо Y. Если встречаются два икса, то получается девочка, а если первым успевает добежать игрек, то будет мальчик. Но в этом мире само слово «генетика» звучит как ругательство, поэтому я сказала:

— Все решают боги, грешно с ними спорить.

— Да они смеются надо мной! Думал, что хоть магия поможет, а… эхх! — махнул рукой устало и понурил голову. — Все вокруг обманщики.

Я прекрасно понимала, что не являюсь авторитетом для этого пьянчуги, поэтому задушевные беседы не помогут. А если пригрозить? Зря он, что ли, меня ведьмой обзывал?

— Ты смотри мне, Эйлу не обижай, она хорошая женщина. Узнаю — в жабу превращу. Или нашлю проклятье, отнимающее мужскую силу.

На этих словах глаза Веля боязливо округлились.

— Я ж говорил, ведьма!

А я продолжила:

— И девочки у тебя умницы. Девочки отцов очень любят, будут ухаживать, в старости не бросят. Если, конечно, ты будешь вести себя по-человечески, а не по-скотски. Или если доживешь… — сощурившись, я окинула его пристальным взглядом.

— А что? Проклятье нашлешь?

— Бутылка — твое проклятье. Если бросишь пить и возьмешься за ум, дом в порядок приведешь, глядишь, жена снова согласится на ребенка. И, быть может, в следующий раз получится мальчик.

— Ага… — хмыкнул Вель. — Тебе, магичка, не понять нас, простой народ. Вы вообще от жизни оторваны. Ни забот, ни хлопот. Знай маши руками, заклинания бубни да денежки собирай.

— Знаешь, драгоценный мой, — произнесла я как можно более едко, — я не стану жаловаться на тебя только потому, что меня Эйла попросила этого не делать. Не хочу оставлять семью без паршивенького, но кормильца. Но если будешь буянить… Смотри, ты у меня под колпаком.

И гордо вышла.

Не знаю, последует ли Вель последует советам. Я не Бог, чтобы меня все слушались. И решить все проблемы мне не под силу.

Завечерело, когда я покинула Лихую. Естественно, никаких извинений от Веля я не дождалась, зато Эйла просила прощения аж несколько раз. Как ее угораздило выйти замуж за пьянчугу? Возможно, по молодости он таким не был, а потом вылезла истинная натура.

Родственник Эйлы вызвался отвезти меня до дома, и я сейчас тряслась в телеге, негромко болтая с Пискуном.

— Ты не знаешь, как назывался тот транспорт, на котором Эллен ехала в Левилль?

Я вспомнила обугленные обломки на дороге и поежилась. Подумать только, прошло меньше трех дней, а кажется, будто целая вечность.

— А, так это был магоход. Зачарованная повозка, которая едет без лошадей.

— Ничего себе прогресс! И как это все работало?

Пискун проскакал по ноге и уселся мне на коленку. Моргнул черными глазками и стал рассказывать:

— Как-как? Все просто. Бытовые маги накладывают чары, которые со временем выветриваются. Но пока действуют, магоход будет ездить сам по себе, надо лишь задать ему направление. У богатеев есть свои магоходы и маги, которые регулярно подпитывают их заклинаниями, а вообще можно арендовать его в конторе магического транспорта, такие есть во всех более-менее приличных городах.

— Эллен арендовала эту штуку, чтобы добраться сюда?

— Ага, — хлопнул глазками пушистый обаяшка.

— И гроза разыгралась почему-то именно тогда, когда она ехала в Левилль. Молния угодила прямо в ее магоход… как и в мою машину. Совпадение?

Я потрогала распухшую скулу и зашипела.

— Что ты бормочешь, Эл?

— Рассуждаю сама с собой. Ты хорошо подумал насчет врагов твоей бывшей хозяйки?

Пискун помолчал, после выдал неуверенно:

— Эллен была тихой, скромной, ни во что не ввязывалась. Мы с ней очень редко говорили откровенно, она не делилась со мной своими секретами.

Да уж, досталось мне тело вдобавок с прошлым тихони, которая оказалась не такой уж и тихой, если решила пойти против воли своей семьи и сбежать на другой конец королевства.

Так, стойте… А если таким образом ей отомстил несостоявшийся жених? Убил ее магией на расстоянии, но не учел, что в тело попадет «подселенка». И если он узнает, что «Эллен» жива…

Кажется, мои рассуждения попахивают паранойей. «Нельзя быть такой мнительной!» — отрезвил внутренний голос. Почесав пальцем синюю грудку своего товарища, я спросила:

— Пискун, что это за газовая атака была? Даже у меня в глазах защипало.

— Это природная защита тиинов, — гордо ответил малыш. — Особые железы под хвостом реагируют на опасность.

— У тебя что, есть хвост?

— Конечно! Маленький симпатичный хвостик. Просто его из-за меха не видно.

Остаток дороги прошел в легкомысленной болтовне. Мне надо было отвлечься.

***

Стоило переступить порог дома, как ливанул дождь. Небо затянула мгла, проглотив остаток вечера. Вмиг стало холодно и противно, неуютно. По рукам побежали мурашки, нос заледенел, и я набросила толстую вязаную кофту.

Мы с Пискуном развели огонь в камине, похлопотали по хозяйству, раскладывая продукты и вещи по местам. Курицу я сунула в печь, чтобы у меня была еда на завтра, а то с таким режимом недолго заработать гастродуоденит или язву.

Пришлось помучиться, разжигая огонь в каменной громадине. Вот заработаю и куплю себе магическую печку! И хоть какое-нибудь подобие холодильника.

В спальне снова протекла крыша, я сдвинула в сторону кровать и подставила под течь ночной горшок — хоть на что-то сгодился. Завтра к соседям зайду, узнаю, где найти кровельщика. А тиин насмешливо твердил:

— Эллен неплохо управлялась с бытовой магией, крышу бы починить смогла. Но ты всего лишь бедная маленькая попаданка, которая в магии ничего не смыслит!

— Помолчи, язва, — отмахнулась я. — Вообще-то я стараюсь. Я не виновата, что целыми днями приходится бегать по делам и времени на учебу почти не остается.

— Лучше бы мужика нашла... Да шучу я, шучу! — примирительно пискнул шерстяной комок. — Но осваивать магию надо бы побыстрей. Кто-то покрупней и посильней пьяницы Веля сможет без труда нанизать тебя на вилы.

— С этого момента назначаю тебя своим охранником. Усмирять дебоширов ты умеешь виртуозно.

Пискун рассмеялся моей шутке, а я, порывшись в лекарском чемоданчике, обнаружила мазь от синяков. Глядя в зеркало, нанесла желтоватую субстанцию на скулу. Внезапно та ожила, зашевелилась, и, как огромный слизняк, затянула половину лица.

— Ой-ой! Что это еще за фигня? — я попыталась отодрать желеобразную штуку, но она вцепилась в меня намертво.

«Так, спокойно, без паники. Это все магия, мазь волшебная, бояться нечего», — успокаивала я себя. Но вид был страшный — по мне будто лизуна размазали.

— О, Эл! Ты делаешь успехи! — тонко рассмеялся тиин и шлепнулся на справочник магических зелий. Попрыгал на маленьких ножках и сделал кувырок. — Знаешь, что самое замечательное?

Я вопросительно уставилась на тиина одним глазом.

— В этом теле совершенно точно осталась магия. Если бы ее не было, состав Демиуса бы не активировался. У обычных людей мазь — это просто мазь. Говорю тебе, завтра будешь как новенькая!

— Слушай, а магия… прибавляет силу? Когда я лавкой от Веля отбивалась, почти не чувствовала ее веса. Хотя можно списать это на состояние аффекта…

— А что ты чувствовала в этот момент? Токи силы, покалывание в кончиках пальцев?

— Ничего такого… или просто не обратила внимания. Не до этого было.

Тиин решил, что это хороший знак и непокорная магия потихоньку просыпается.

— Да, все верно, в этом деле важно не только тело, но и дух. И что, что в твоем мире нет магии? Почему ты так в этом уверена? Ты рассказывала про темные века и охоту на ведьм. Может, с тех пор магия в вашем мире забыта, пробудить ее некому, а души молчат? Поэтому...

Поэтому до поздней ночи мы листали учебник по теории магии, Пискун объяснял непонятные моменты. Я вчитывалась, боясь пропустить хоть строчку, и пыталась поймать в теле те ощущения, про которые говорил тиин.

В один миг воцарилась тишина — я обнаружила, что Пискун вырубился прямо у меня на коленях. Уложив малыша в шкатулочку с мхом, я и сама почувствовала, как начинаю уплывать. Едва голова коснулась подушки, я провалилась в сон — как в омут нырнула.

Я снова была Эллен. Может быть такое, что в мозге сохранились очаги с воспоминаниями магички? Как бы то ни было, но я, как и прошлой ночью, ощутила себя в ловушке. Ни проснуться, ни вырваться, оставалось только участвовать.

Передо мной разворачивалось здание Академии магии — каменные арки, переходы, зависшие на головокружительной высоте, мраморные лестницы. Я взбегала по ступенькам, прижимая к груди книги. Воспоминания мелькали, как кадры из кинофильма, и вот я уже сижу в аудитории, слушая лекцию седобородого старца. Он чертит странные знаки, и предметы с его стола взмывают в воздух.

Потом меня забрасывает на мрачный подземный этаж, даже во сне холод пробирает до костей, а волоски на руках встают дыбом. Волшебные светильники тускло мерцают, под высокими потолками клубятся серые тени.

Студиозусы толпятся вокруг гладкого каменного стола, где лежит тело мужчины, желтое, как воск. Преподаватель произносит какие-то слова, размахивая ланцетом, и я почему-то знаю, что зовут его нейт Рейдиль. Наш анатом. Закончив вступительную речь, он с горящими глазами делает первый надрез.

«Где ваши перчатки?» — хочется закричать, но рот будто скотчем заклеен.

Потом в моих сновидениях цветет весна. Воспоминания появляются вразнобой, и эпизоды из детства смешиваются с эпизодами из юношества. Я вижу Пискуна и родителей Эллен, учусь магии под надзором строгой волшебницы с худым угловатым лицом, читаю ночами книги… Вижу, как родители опечалены тем, что мой дар совсем слабенький. Меня называют посредственностью.

Некоторые воспоминания вызывают настоящую боль. Хочется обнять себя и пожалеть. Или не себя, а эту девочку Эллен. Я запуталась. И я не могу вырваться до тех пор, пока сон не разжимает свои цепкие клешни.

Глава 12. Полная… неожиданность

— Уже утро? — я подскочила и в ужасе распахнула глаза.

Ночью Пискун выбрался из своей коробочки и пригрелся у меня на кровати. Как только не раздавила?

— Чего орешь?

Я рассказала фамильяру о странных сновидениях, что являются вторую ночь подряд. Пискун внимательно выслушал, после чего вынес вердикт:

— Похоже, что воспоминания Эллен не стерлись бесследно. Это замечательно, ты можешь узнать о ней и ее жизни из самого достоверного источника. Увидеть то, что никто, кроме нее, не видел.

Я не знала, радоваться этому или нет, потому что чувствовала себя абсолютно разбитой, будто не спала вовсе, а жила второй жизнью. Наскоро перекусив, я посадила Пискуна в карман и помчалась к литейщику, чтобы взглянуть на заготовки для своих заказов. Хотелось как можно скорее взять в руки привычные и удобные инструменты — вот печенкой чуяла, что скоро они ох как пригодятся!..

Никогда прежде я такого не видела. Нейт Луйс разложил передо мной восковые заготовки — бледно-розовые и полупрозрачные. Я осторожно, боясь повредить, покрутила их в руках и внимательно осмотрела.

— Не бойтесь, они прочнее, чем кажутся на первый взгляд, — загадочно улыбнулся мастер.

Когда я находила несоответствие (виноваты были мои кривые рисунки), просила нейта исправить, и он тут же брался за резец по воску. Выглядело это впечатляюще: инструмент окутывало легкое сиреневое свечение, отточенными движениями литейщик срезал лишнее, делал изгибы плавнее и корректировал форму. Так, например, у акушерских щипцов изгиб он сделал более физиологичным.

Я смотрела на это, как на великое таинство, а в голове стучала мысль: «Ведь я тоже могу… могу… могу…»

Человек всегда оказывается там, где должен быть, где ему предназначено. Иначе зачем это все? Во мне спит дар, который дает огромные возможности, нужно только его обуздать.

— Потом, нейра, я изготовлю по этим заготовкам формы и помещу в печь вместе с металлом, — заговорил нейт Луйс, глядя на меня поверх очков. — Специальный механизм раскручивает ее так, что под давлением расплавленный металл перетекает в форму и застывает.

Я слушала внимательно. Для меня, незнакомой с этим ремеслом, все было интересно, хоть и непонятно.

— Мне и самому не терпится увидеть, что получится.

— Мастер, а вы не могли бы сохранить эти формы на будущее?

Если я начну набирать учеников и открою свою школу, больницу, родильный дом, то понадобится оборудование и инструментарий. А еще стерилизатор. Была у меня пара идей, как обрабатывать инструменты.

— О, конечно, нейра Эллен, — мастер улыбнулся с предвкушением. — На большие заказы я буду делать скидки. Чувствую, мы с вами поладим!

Я натужно улыбнулась. Мы-то поладим, а мой кошелек — нет. Хочешь жить — умей вертеться, поэтому долго задерживаться в одном месте было слишком большой роскошью, и я распрощалась с литейщиком, обещая вернуться за заказом через два дня.

Я была твердо настроена посетить приемную градоправителя, но успела только забежать за новыми башмаками... а потом разразился ливень, сломав все мои планы. Нет, я, конечно, люблю шум дождя и ту умиротворительную сонную атмосферу, если никуда не надо идти. Можно лежать на диване, закутавшись в плед, пить кофе с молоком и читать книгу, слушая, как капли барабанят по подоконнику.

Но последний мой дождичек закончился плачевно...

В одно мгновение я вымокла до нитки. Юбка нескромно облепила ноги, кофточка — грудь, а аккуратно уложенные волосы повисли сосульками. Еще и Пискун зудел:

— С помощью бытовой магии можно высушить одежду в считаные минуты.

— Да-да, это я знаю. Раз сегодня все дела отменяются, то снова сядем заниматься. Часть дня потратим на уроки магии, а вечер и половину ночи — на изучение местных медицинских справочников и лекарств.

Хорошо, добрый человек подкинул меня на своей повозке до дома, иначе я рисковала утонуть в стремительно захватывающих улицы лужах.

Пока грелась вода для купания, я переоделась в уютное домашнее платье из голубой шерсти, расчесала волосы и собиралась рухнуть в кресло с «Основами магии», как в дверь настойчиво постучали.

— Эхе-хе, ты пользуешься популярностью, — усмехнулся мой пушистый товарищ и прыгнул на руку, снова превратившись в браслет.

Наверное, пациенты пожаловали. И кому в такую погоду дома не сидится? Разве что случилось что-то экстренное.

Без задней мысли я отодвинула щеколду, высунула в щелку нос и… застыла в замешательстве.

На крыльце стоял незнакомец и смотрел на меня в упор. Хватило секунды, чтобы просканировать его внешний вид — тщательно выбритое лицо с высокими скулами и твердым подбородком. Русые волосы, забранные сзади в хвост. На вид ему можно было дать лет тридцать пять или около того.

Несмотря на дождь, одежда его была сухой. Синий мундир с золотым позументом подчеркивал широкие плечи, руки в белых перчатках были вытянуты вдоль тела и сжаты в кулаки.

«Что здесь забыл известный актер в свои лучшие годы?» — пошутил внутренний голос.

Я попятилась назад, потому что незнакомец распахнул дверь и шагнул через порог. Шагнул слишком уверенно, будто имел на это полное право.

Мое вопросительно-изумленное «эээ?» опередило спокойное с тягучей хрипотцой:

— Здравствуйте, нейра. Не хотите объясниться?

Так-так-так…

Я успела где-то накосячить, и меня пришли арестовать? У него и форма такая, вроде как у гвардейца.

— Вы кто? Я вас не пускала, — произнесла я твердо и скрестила руки на груди.

Мне совсем не страшно! И вообще, пусть сперва документы покажет. А то знаю я этих Наполеонов из шестой палаты.

— Разве нужно разрешение, чтобы войти в свой дом?

Его дом?

— Вы владелец? — спросила я подозрительно и увидела, как недовольно поджались губы мужчины.

— Вы говорите так, будто видите меня впервые в жизни. К чему этот спектакль, Эллен? Впрочем, иного я от вас и не ждал.

Так-так, стойте. Они с Эллен явно были знакомы! Блииин...

— Алло, Пискун, чего молчишь? Можно выслать пояснительную бригаду? Кто это еще такой? — вопросила я мысленно притихшего товарища.

— Да не знаю я! — отозвался тот. — Я что, должен знать всех, с кем Эллен когда-то виделась? Я всего лишь маленький беззащитный фамильяр. Когда моя хозяйка повзрослела, то уже не таскала меня повсюду за собой.

Ничего не понимаю. Странный тип. В общем, спишу все на потерю памяти после удара молнией, а потом как-нибудь выкручусь.

— Я выкупил этот дом сегодня, — огорошил меня мужчина.

— Видите ли ли, нейр… — начала я, осторожно подбирая слова. — Не так давно я попала в беду и с тех пор… некоторые лица и события стерлись из памяти. Будьте добры, покажите свои документы, в том числе и документы на дом.

С каждым моим словом брови этого невозмутимого с виду человека поднимались все выше. Его шокировала не только моя невыдуманная история, но и моя наглость.

— А что делать? — я пожала плечами. — Не могу же я поверить вам на слово. Потому что если вы собираетесь меня отсюда выселить…

— Конечно, я покажу вам все документы, нейра Эллен, — как-то странно улыбнулся незнакомец. — И не волнуйтесь, я проделал такой длинный путь не для того, чтобы выгнать из дома собственную жену.

Жену?!

От изумления перехватило дух, даже рот непроизвольно приоткрылся.

Или он бредит, или я... крупно попала.