Попаданка со стажем

Пролог

Двое у пруда так заняты собой, что не замечают меня, стоящую за отцветающей вишней. Слёзы застилают глаза, размывая картину открывшегося предательства. Мой жених — свадьба уже завтра — целует мою сестру.

— Калан, — она льнёт к нему, обвивается руками. — Калан, мне больно думать, что ты свяжешь свою судьбу с Нишаль. Я должна говорить о сестре только хорошее, но… тебе я врать не могу! Ах, ты сам знаешь, как она вульгарна. Если бы ты мог разорвать помолвку…

Я вульгарна? До меня доходили слухи, что именно так обо мне говорят в свете, но Тиана всегда уверяла, что это от зависти, что яркий макияж и крупные украшения лишь подчеркнут мою красоту, а слушать сплетников — себя не уважать. Теперь она сама называет меня вульгарной. Она и в этом лгала?

Хоть одно правдивое слово она мне сказала?!

— Тиа, не говори глупостей. Отец никогда не позволит мне заменить Нишаль на тебя. Потерпи, через месяц или полтора я смогу официально предложить тебе место домоправительницы, и ты переедешь в мой дом. Однажды ты станешь моей женой.

— Мне так неловко, словно я обманываю Нишаль…

Словно?!

— Тиа, это не так. Кто виноват, что твоя сестра не только лишена чуткости, но и ума?

Калан снова целует Тиану, сминает её платье.

Из горла рвётся стон, и я зажимаю рот обеими руками. Я не дам им себя увидеть, я слишком жалкая сейчас, чтобы показать своё лицо. Я отступаю на шаг, под ногой хрупает ветка. Я вздрагиваю всем телом, обмираю от ужаса, но двое по-прежнему заняты только собой.

Я подбираю юбки, позорно обнажая ноги почти до колен, и бегу прочь.

Как я могла быть настолько слепа? Или… глупа?

Слёзы льются, я уже не вижу дорожку, но ноги сами несут меня обратно в дом, в мои покои. Спрятаться в спальне, забиться в самую глубокую щель и… И — что?! Кто позволит мне отменить свадьбу?

Я останавливаюсь, хватаюсь за ствол ближайшего дерева. Может быть, пойти к дяде? Он всегда был добр ко мне… как и Тиане. Она, строго говоря, мне не родная сестра, а двоюродная, да ещё и незаконнорожденная. Мне становится смешно. Оказывается, у меня нет в этом доме близких.

Промокнув слёзы, я оглядываюсь. Кажется, повезло, меня никто не заметил, иначе бы слуги уже попытались меня остановить. Традиция велит невесте накануне свадьбы оставаться в своих комнатах. Никто не мог подумать, что я ускользну, чтобы подышать воздухом вдали от предсвадебной суеты. И вот…

Прошмыгнув обратно в спальню, я устало опускаюсь на постель. Боль уходит глубоко в сердце и больше не рвёт душу на части. Я чувствует себя опустошённой до донышка. Осознавать собственную беспомощность отвратительно. Но разве я могу сделать хоть что-то? Дядя меня не поддержит. Да и как? Пусть случится чудо, и дядя между мной и родной дочерью выберет меня. Дядя всего лишь мелкий чиновник — возглавляет департамент общественных работ в подчинении у градоправителя. Даже пожелав, он не сможет выступить против наследника главного цензора. Единственный, кто мог бы вступиться за меня — мой отец, губернатор Самской провинции, но отец не смог взять отпуск и вернуться в столицу ради моей свадьбы. Как он поможет? Письму идти… Я не знаю, сколько идти письму. Неделю? Может быть, месяц? Свадьба завтра.

Сбежать…?

— Госпожа, позволите войти? — из-за двери раздаётся тихий голос Изи, моей личной горничной.

— Да!

Я мало знаю о мире за стенами особняка, но Изи знает.

Она входит, держа в руках мою любимую вазу. Яркую, многоцветную… пошлую?

— Гос… Госпожа, вы плакали?

Изи ставит вазу прямо на пол, подбегает ко мне и опускается перед постелью на колени, с тревогой всматривается мне в лицо снизу вверх.

— Я больше не хочу замуж за Калана, — признаю я.

Изи широко распахивает глаза:

— Госпожа, что вы такое говорите? Юный господин вас так любит!

Я будто Тиану слышу, она часто повторяла эту фразу с той же интонацией. Точь-в-точь…

Они в сговоре?!

Изи никогда не пыталась разубедить меня носить яркие ткани и большие украшения, а собирая причёску, всегда старалась добавить побольше заколок с драгоценными камнями. Она меня уродовала, а я не замечала, верила. Боги, как я могла? Я даже по совету Тианы отдала ей бухгалтерские книги, чтобы самой не заниматься смертельно скучными расчётами. И в доме мужа Тиана советовала поступить также — передать управление и не мучиться.

Я не сопротивляюсь, позволяю Изи протереть моё лицо смоченным в цветочной воде платком, и когда толстый слой косметики исчезает, мне чудится свежесть, какая бывает после грозового ливня. Изи берёт пудреницу, но я смотрю на испачкавшую платок жирную чёрную тушь и останавливаю:

— Не стоит, вечер скоро.

— Вам лучше, госпожа?

Нет, ведь я поняла, что с Изи говорить о побеге нельзя. Мне… никто не поможет?

— Что ты хотела? — хрипло спрашиваю я, мне не терпится выставить служанку за дверь.

— Госпожа, — Изи откладывает пудреницу обратно в ящик с косметикой, поднимает с пола вазу. — Госпожа, я хотела спросить, как поступить правильно. На вазе есть скол, и мы не можем взять её с собой, чтобы ваше будущее не треснуло!

Оно уже разлетелось на осколки.

— Не бери, — соглашаюсь я. — Иди, я хочу побыть одна.

— Госпожа…

— Иди, — я повышаю голос, пожалуй, впервые.

Но уйти Изи не успевает, появляется моя вторая служанка и радостно докладывает:

— Госпожа, госпожа Тиана прислала ваш любимый рыбный суп. Ёни сказала, что госпожа Тиана сама его для вас сварила, простояла на кухне два часа и даже порезалась, пока нарезала лук.

Отвратительно…

Я была бы тронута, если бы не узнала сегодня правду. Боги, какое чудовищное лицемерие!

— У меня нет аппетита. Скажи Ёни, что я устала и уже сплю.

Служанки переглядываются, но открыто возражать не смеют и, наконец-то, уходят. Изи на пороге оборачивается, бросает на меня странный взгляд. Она что-то заподозрила? Не важно… Я поднимаюсь, подхожу к двери и проверяю, насколько плотно она закрыта.

Испортить свадебное платье? Я лишь задержу неизбежное, дядя пошлёт за новым, готовым, их в городе продают. Спрятаться в доме? Меня найдут и очень быстро. Сказаться больной? Обман раскусит даже самый бездарный целитель. Бежать на улицу? Я скорее попадусь, чем выберусь с территории, но, пусть чудо случится и у меня получится. На улице, да ещё и в ночи, я пропаду.

За окном сгущаются сумерки

Я обхватываю себя руками:

— Нет-нет-нет. Должен быть выход! Боги, хоть кто-нибудь, помогите мне!

На глаза снова наворачиваются слёзы, но я не позволяю им пролиться. Я должна думать, а не рыдать. Я мечусь по спальне, чувствую себя пойманной в клетку птицей.

Наткнувшись на вазу, хватаю её и бросаю в стену. Ваза раскалывается, с грохотом разлетается черепками. Я поворачиваюсь к двери, чтобы сразу отослать Изи, не нужно собирать осколки.

Минута, другая.

Странно, но Изи не прибегает на шум.

Сзади раздаётся тягуче-медовый смешок. Вздрогнув, я оборачиваюсь и тотчас шарахаюсь назад. Мужчина в моей спальне?! Совершенно посторонний мужчина…

К-как он сюда забрался вместе с… креслом? Опешив, я забываю про первый испуг. Мужчина, развалившись, вольготно сидит на упругой серебристой капле, прогибающейся под его весом и подстраивающейся под контуры тела. Не знаю, какая она на ощупь. Может быть, холодная как металл? Но должна быть, наверное, тёплой? Серебро кажется текучим, то тут, то там иногда вспыхивают мутные радужные разводы.

— Кто-нибудь к вашим услугам, юная госпожа, — усмехается мужчина.

Я отрываю взгляд от капли, смотрю на него.

Нежно-белая, как лепесток магнолии, ткань облегает будто вторая кожа. Руки ниже локтя обнажены. Боги, как неприлично… Но я не отворачиваюсь, всматриваюсь в его лицо. Внешне гость тоже отличается от всех людей, которых мне доводилось видеть. Кожа бледно-золотая, то ли покрыта тонким слоем перламутровой пыли, то ли вовсе нечеловеческая. Глаза неестественно большие, радужка угольно-чёрная, внешние уголки приподняты к вискам. Контраст острых скул и впалых щёк мог бы сделать лицо некрасивым, но почему-то мужчине идёт, лицо выглядит выразительным. Тёмные губы чётко очерчены и словно созданы, чтобы соблазнять.

— Насмотрелись, юная госпожа?

— Вы… бог?

— Хм? Нет. Я Оператор Системы.

Кто? Странное имя, если это, конечно, имя. Пожалуй, повторить я не смогу.

— Простите…

— Пожалуй, меня можно называть богом. То, чем я занимаюсь, довольно близко к вашим представлениям о богах. Госпожа, поговорим о вас. Я могу помочь вам избежать свадьбы.

Я оглядываюсь на дверь.

— Госпожа, я закрыл вашу спальню чарами молчания, вам не нужно бояться, что нас услышат.

Так вот почему Изи не прибежала, когда я разбила вазу. Я постепенно успокаиваюсь. Если бы мужчина хотел причинить мне вред, он бы уже схватил меня, а не расслабленно сидел на своём странном кресле.

— Вы действительно можете мне помочь? Как? И что вы от меня хотите? — раз он пришёл сюда, значит, помощь будет не бескорыстная. Что же, это естественно. Лишь бы цена не оказалась слишком высока.

— Юная госпожа, вы верите в реинкарнацию?

Не знаю. Какое это имеет значение?

— Да, — отвечаю я.

Мужчина прищуривается, будто подозревает ложь, но на правде не настаивает.

— Сегодня ночью болезнь заберёт вторую дочь министра юстиции. Тело без души — оставленный сосуд. Когда её душа уйдёт, я исцелю тело, и перенесу в него вашу душу. Если не принимать во внимание крестьянок, служанок и простых горожанок, то также могу предложить вам сосуд пятилетней дочери императора. Малышка полчаса назад упала в пруд. Такая трагедия… Если вы спросите мой совет, рекомендую выбрать принцессу, так вы сможете наверстать упущенное в учёбе, да и ваше положение будет выше.

В том, что мужчина действительно способен осуществить то, что предложил, я не сомневаюсь.

— Зачем вам это?

Слишком странно…

— Я хочу купить ваше тело.

— Что?!

Я пячусь, а мужчина заливается медовым смехом:

— Вы меня не так поняли, госпожа. У меня на попечении есть душа, нуждающаяся в телесной оболочке. Ваш сосуд ей подойдёт.

— О? Но зачем вам я? Почему не отправить подопечную душу сразу в покинутое тело принцессы? К чему этот окольный путь?

Мужчина отвечает лёгкой улыбкой и беспомощно разводит руками:

— Я бы рад, но, увы, душа на моём попечении весьма болезненная, ей подойдёт только живое тело, истинная носительница которого дала добровольное согласие на перерождение.

Вот как?

— Я согласна.

Глава 1

Морщинки у глаз стали глубже. Даже магия бессильна перед временем. Я улыбаюсь своему отражению. Скоро прощаться…

— Княгиня, вы само очарование!

— Разве? — незамысловатая лесть горничной меня забавляет, потому что я знаю, она не пытается выслужиться, а искренне хочет порадовать.

Горничная кивает и переходит к делу:

— Княгиня, прибыл ваш младший племянник. Он просит вас о встрече немедленно.

— Вот как? И что же могло привести этого сорванца под мою крышу? Обычно он не любит слушать советы. Я приму его в голубой гостиной. Сита, подай чай и пирожные… Нет, я не приму его сейчас! Сита, оставь меня немедленно.

Я не вспоминала о браслете больше года, и вдруг он напоминает о себе лёгкой вибрацией. Мой браслет… Сплетники до сих пор спорят, подарил ли мне его таинственный возлюбленный или браслет — память о моём прадедушке, величайшем маге столетия, чей талант я по слухам унаследовала.

Знали бы они…

В каком-то смысле браслет действительно наследство. Наследство моей прошлой жизни. Он последовал за мной на перерождение.

Я касаюсь гладкой поверхности, и из браслета выстреливает узкий как шпага луч. Я направляю свет в пол прямо перед собой. Луч исчезает, а передо мной появляется призрачный силуэт. Контуры размыты, лица не рассмотреть.

Но мне это и не нужно. Достаточно, что над его головой плавает трёхмерная надпись «Оператор Системы». И медовый голос мне хорошо знаком, ни с кем не перепутаю.

— Душа, доброго времени суток!

— Доброго времени суток, господин оператор. Я давно вас не видела, — и сейчас, честно говоря, не вижу, но гораздо больше вашей внешности меня интересует причина, по которой вы решили вспомнить обо мне. Вроде бы я не давала повода, ни плохого, ни хорошего.

— Душа, Система подготовила для вас персональный бонус! Отпуск, длинною в жизнь.

— Что, простите?

Какой ещё отпуск?!

— Душа, вы ещё помните ваш стартовый мир?

Вообще-то я не люблю ворошить воспоминания о прошлом. Я была пассажиркой круизного космического лайнера, впервые летела в соседнюю галактику, предвкушала большое путешествие по планетам Серебряного кольца. Космический лайнер — самый надёжный вид транспорта. И именно лайнер, на котором я была оказался несчастливым. Крупная авария, отключение всех систем жизнеобеспечения, помощь не успевала. Я не хотела умирать, и когда браслет самовольно развернул голографический экран с предложением от «Системы», я согласилась, не раздумывая.

И ни разу не пожалела.

— Душа, вы происходите из мира с нулевым магическим фоном, но искусственно переродились в мире магии. Вы не задумывались, что это означает?

— Нет.

— Ваша душа попала в агрессивную для неё среду. Представьте, что пресноводную рыбку бросили в аквариум с морской водой. Долго ли рыбка проживёт?

— Я не рыбка.

Оператор отвечает смехом.

— Да, душа, вы не рыбка, однако следующее ваше перерождение будет в мире с магическим фоном по уровню приблизительно соответствующем уровню магического фона мира вашего первого перерождения.

— Господин оператор, до сих пор вы не утруждали себя предупреждениями.

— Душа, пожелать вам хорошего отпуска мой долг, а также предупредить, что любые магические практики потеряют свою эффективность. Душа, вы должны хорошо отдохнуть. Надеюсь, консультация оказалась полезной. Спасибо, что выбрали Систему. Желаю вам приятных перерождений.

Голограмма исчезает.

Я машинально глажу поверхность браслета подушечкой пальца.

Из задумчивости меня выводит возмущённый крик племянника:

— Тётушка, почему вы не хотите меня видеть?!

Оболтус.

Не дожидаясь приглашения, племянник распахивает дверь, проходит в центр будуара и только тогда оглядывается в поисках меня. Хорошо, прямиком в спальню не ломанулся, с него станется… Я оглядываю его с ног до головы:

— Что случилось, дорогой? Почему такая спешка? О, ты стал ещё выше. Красавец!

Голубоглазый блондин, широкоплечий, подтянутый — погибель девичьих глаз и девичьих сердец.

— Тётушка, отец отказался одобрять мой брак с Лизорой.

Мальчик мог выбрать любую, но по уши влюбился в дочь мятежника. Естественно, отец не одобрит невестку, союз с которой угрожает благополучию всего клана. И с одной стороны отец прав, благополучие семьи важно. С другой стороны… что это за семья такая, что ставит богатство и карьеру выше личного счастья своих детей?

— Сочувствую, — хмыкаю я. Племянник явно пришёл не за сочувствием.

— Тётя, я пришёл попрощаться. Я оставил в кабинете отца отречение от родового имени. Через час у нас с Лизарой портал.

— Вы покидаете страну?

— Континент.

— Ох…

Я поднимаюсь, крепко обнимаю племянника, утыкаюсь ему в плечо. Он гладит меня по спине.

— Ты молодец, — выдыхаю я. — Будь счастлив. Пойдём-ка.

— Тётя?

Я тяну его за собой и привожу в свою лабораторию.

— Тётя, до сих пор вы никогда никого сюда не пускали! Даже когда я был маленький и очень просил…

Я открываю сейф, достаю небольшой саквояж:

— Вот, возьми. Это сумка с пространственным карманом, внутри много полезного и интересного, в том числе и мой дневник. Будешь вашим с Лизорой детям на ночь как страшные сказки читать.

— Тётя?

— Бери, дорогой. Я люблю тебя.

— Тётя! Тётя, поехали с нами?

Я глажу его по щеке и качаю головой:

— Я бы рада, но не в моём возрасте.

— Тётя, ты выглядишь лет на тридцать… пять.

— Не ври, мальчишка. Да и разве же во внешности дело?

— Время, тётя, портал…

Я ещё раз крепко обнимаю его, встаю на цыпочки, целую в лоб.

На саквояж он смотрит с сомнением, колеблется. Здравый смысл побеждает, и мальчишка принимает подарок. Умница. Шебутной, но с мозгами. И смелый, самостоятельный. Моя гордость…. Обмен прощальными взглядами, он убегает. Удачи, мой дорогой. Будь счастлив. Я смотрю ему вслед, а затем прохожу в кабинет, достаю документы. Дела надо привести в порядок.

Вечером я ложусь спать раньше обычного. Какой смысл оттягивать неизбежное? Честно говоря, я соскучилась по беззаботным приключениям.

Мне снится сад. Белые лепестки вишен облетают, и кажется, что снег покрывает берег пруда. Белая беседка даёт густую тень, и в тени молодой красавец напористо целует девушку. Откуда-то я знаю, что девушку зовут Тиана, она незаконнорожденная дочь младшего брата отца. И целуется она с… моим женихом?!

Я рывком сажусь на постели.

Хм?

В этот раз Система к стандартному знанию языка добавила ещё и воспоминания предыдущей хозяйки тела? Какой шикарный подарок! Так, получается, я уже переродилась? Я оглядываюсь. Я в спальне, и я одна — отлично!

Подняв левую руку, я смотрю на запястье. Довольно тонкое, изящное. Но интересует меня, конечно, не форма рук доставшегося мне тела. Браслета нет, но этого и стоило ожидать. Мысленно я приказываю гаджету появиться. Браслет послушно возникает на раскрытой ладони. Я надеваю его. Пожалуй «светить» им пока не стоит, так что придётся развеять, но сейчас… Я активирую браслет, вызываю голографический экран и запускаю приложение «Система 2.03».

Есть что-то новое? Кроме уведомления с пожеланием хорошего отпуска, ничего. Разве что циферка в статусе текущего перерождения перещёлкнулась.

— Шестая жизнь начинается, — хмыкаю я вслух, отключаю экран и мысленно приказываю браслету исчезнуть.

Так…

Оператор предупреждал, что магический фон мира отличается от привычного мне, но с этим я разберусь потом. С магией взаимодействует именно душа, а не тело, и мой резерв полон.

Сейчас нужно разобраться со свадьбой.

Замуж за хмыря, который изменяет мне, не дойдя до алтаря? Нет уж, хмырь идёт лесом. А вот как это провернуть? Одного сна не достаточно.

Я привычно пытаюсь сесть в позу лотоса, но ногам нового тела не хватает гибкости. Придётся просто скрестить, а под спину положить подушку… Я погружаюсь в воспоминания Нишаль, теперь уже осмысленно.

Сколько времени проходит, я не знаю. Из медитации меня вырывает зов Изи:

— Госпожа, что с вами? Время собираться!

Я открываю глаза, смотрю на маленькую предательницу. Я не могу назвать Нишаль глупой, просто домашняя девочка, не знавшая жизни, безоглядно верила тем, кого считала близкими. Изи же пользовалась её доверчивостью, чтобы обманывать и обворовывать. Нет уж, мне такая слуга не нужна рядом. Но с Изи я разберусь позднее.

Сперва стоит отделаться от жениха.

— Да, поторопимся. Сегодня мой счастливый день.

Глава 2

Должна ли я позволить покрыть своё лицо толстым слоем краски? Бедная девочка… Я оценивающе смотрю в зеркало. Лицо мне досталось вполне миловидное. Впрочем, нет некрасивых лиц, есть лица неухоженные. Магия и забота любую дурнушку превратят в королеву красоты. Кожа проблемная, но это от грязи, которую Нишаль называла косметикой.

Что касается фигуры… Я изгибаюсь и заглядываю себе за спину. Скажем оптимистично — у меня хороший материал для работы. Привести мышцы в тонус, поработать над растяжкой… Волосы шикарные уже сейчас, их даже старания служанки не угробили, хотя шампунь явно неподходящий, пересушивает.

Изи вооружается пудреницей.

Я всё ещё взвешиваю «за» и «против».

С наследником главного цензора шутки плохи, его отец надзирает за чиновниками. Не уверена, можно ли его считать главой службы безопасности, или там два отдельных ведомства, Нишаль в подобных вещах не смыслила. Да что там говорить, стараниями родни девочка была редкостная невежда. На языке крутится упрёк, что могла бы хоть чуть-чуть пошевелить мозгами и подумать, почему дорогая сестрёнка и другие юные леди на себя драгоценности не навешивают гирляндами, но…

Надеюсь, следующая жизнь у неё сложится удачно, и девочка избежит повтора ошибок.

Бросить открытый вызов? Отвергнутый свёкор обрушит на меня всю мощь своей власти. Оно мне надо? Выжить-то я выживу, но про спокойствие придётся забыть, а я вообще-то в отпуске. То есть решать проблему буду «мягким» путём. А уж потом, когда я освоюсь и крепко встану на ноги… Нет, мстить и заниматься прочими глупостями я не собираюсь — парень изменил не мне. Однако жизненный опыт и здравый смысл подсказывают, что когда я засияю, а засияю, он не сможет остаться равнодушным и сам придёт искать со мной проблем.

Пудра ложится отвратительным толстым слоем. Изи чуть ли не всю банку за один заход расходует. А уж когда горничная начинает размалёвывать мне глаза жирной тушью, я только силой воли удерживаю себя на месте.

Удружить что ли девочке несмываемый макияж?

— Вы сегодня особенно красивая, госпожа!

— Да, Изи, — рой себе могилу глубже.

Воровство я бы простила, но предательство доверия простить не могу.

Служанки, я не обращаю на них внимания, потом с ними буду разбираться, вносят свадебный наряд.

Я некоторым сомнением смотрю на платье. Из воспоминаний Нишаль я выуживаю подсказку, что цвет свадебных одежд — тёмно-синий. Платье позволено расшивать серебряной нитью. Хм?

Мне подают светло-синюю сорочку. Очень удобно, что вниз надеваются широкие бриджи на завязках. Совсем без трусов было бы… печально. Наступает очередь платья. Никакой многослойности — уже радует.

Платье глухое и такое же тяжёлое, как рыцарский доспех из мира моего второго перерождения, но в отличии от доспеха платье ужасно неудобное. Безразмерные рукава не просто достают до пола, а волочатся за мной, как шлейф. Воротник-стойка колет подбородок, вынуждая задирать голову. Юбка, естественно, тоже длинная, и тоже «хвостатая», шлейф тянется шагов пять за мной.

— Моя дорогая племянница, ты готова?

В комнату входит… дядина супруга.

Система, как удобно с бонусом в виде воспоминаний. Почему до этого ты заставляла меня обходиться без них? Пожаловаться в техподдержку, что ли?

— Нишаль, сегодня ты покидаешь лоно родительской семьи и переходишь в семью мужа. Девочка моя, от всей души тебя поздравляю!

Я с улыбкой выслушиваю поток фальши. Можно подумать, я по глазам не вижу, как дамочка рада от меня избавиться. Подозреваю, не столько от меня, сколько от Тианы. Незаконнорожденная, но признанная мужем, Тиана должна быть бельмом на её глазу. Отправить девочку на помощь сестре — красиво завёрнутое «выкинуть из дома, и чтобы ноги её здесь больше не было».

Серпентарий, однако… Но это тоже хорошо. Во-первых, не скучно. Во-вторых, у змей можно сцеживать полезный яд.

Тётушка заканчивает говорить, подходит ближе и поднимает, а затем опускает безразмерный капюшон на мою голову. Полотно ткани свешивается до груди, лицо оказывается полностью скрыто. Спрашивается, зачем наносили макияж и мудрили причёску? От количества заколок, которые Изи мне воткнула, голова болит.

Расправив капюшон, тётя берёт меня под руку и выводит в гостиную. Я приноравливаюсь к сковывающей движения юбке и, особенно, к тряпке перед носом. Не знаю, что за ткань использована. Наверняка меня рассмотреть невозможно, а вот я силуэты и контуры мебели проглядывают.

Впереди кто-то есть. Уж не жених ли?

Тц, надо признать, покрывало на фасад — отличная традиция. Не надо следить за выражением лица. Чувствую, улыбочка у меня сейчас людоедская.

— Невеста!

— Невесту привели!

Голоса звучат женские.

Да, что-то такое есть в воспоминаниях Нишаль. Гостьи, обязательно замужние, провожают невесту к жениху. Присутствие на свадьбе для незамужних девушек строжайшее табу, Нишаль знает о брачной церемонии из рассказов, поэтому вытащить нужные сведения из невнятной каши обрывочных воспоминания особенно трудно.

— Ста сыновей и ста дочерей невесте!

Я поперхнулась.

Сами-то пробовали столько рожать?

Пахнет едой, вином. Я ещё не голодна, но всё равно зло разбирает — позавтракать мне не дали, лишь позволили выпить стакан воды перед купанием. Традиция, видите ли. К счастью, долго ожидание не затягивается. Я этим женщинам явно чужая, своим присутствием мешаю им как заноза в пятке.

— Жених ждёт! — перебивает тётя очередную волну проклятий, ах, простите, добрых пожеланий.

— Ста сыновей и ста дочерей невесте! — счастливо отзываются гостьи нестройным хором.

Тётя вновь берёт меня под руку и ведёт во двор. Гостьи следуют за нами, и это радует. Чем больше зрителей будет у моего маленького шоу, тем лучше.

Меня усаживают в задрапированную тёмно-синей, расшитой серебром свадебную коробку. О внешней красоте паланкина позаботились, о минимальном удобстве — нет. Внутри на ощупь я нахожу убогую скамеечку, сидеть на ней можно только изломавшись как кузнечик — задрав колени выше ушей. Мой счёт к дядюшке и его супружнице растёт с… космической скоростью.

Внутри та же синяя ткань, только без вышивки, окон не предусмотрено, духота.

Не знаю, кто поднимает паланкин в воздух. Слуги? Наёмные носильщики? Меня хорошенько тряхнуло, и началось уматывающее покачивание, под которое я довольно быстро уснула. И продрыхла весь путь до храма.

— Нишаль… Нишаль!

— М? Где я?

— Как ты могла… Ах, выходи, жених уже стоит у первой ступеньки.

Точно! Я в отпуске.

Храм в воспоминаниях Нишаль похож на пирамиду со спиленной вершиной. Точнее, обычно храм — это комплекс из нескольких зданий: хозяйственные подсобки, жилые комнаты жрецов, гостевые домики для паломников. Но меня сейчас интересует непосредственно пирамида.

По лестнице пара восходит к небу, к алтарю…

Не наша пара.

Оперевшись на тётушкину руку, я выбираюсь из паланкина, напрягаю и расслабляю мышцы, чтобы хоть немного привести затёкшее от дико неудобной позы тело в боевую готовность. Сквозь ткань видно плохо. Паланкин опустили в нескольких шагах от начала лестницы. Жених, затянутый в синий, расшитый серебром, камзол действительно ждёт.

Видимо, представление невесты и прочую лирику я пропустила, но это мои планы никак не нарушает. Я оглядываюсь. Где главные герои моего шоу, где зрители? Зрители взирают. Господа, вы не зря пришли, обещаю! А пока… Тётя отступает, мою руку берёт Калан.

Я не сопротивляюсь, послушно следую за ним.

Мы поднимаемся, ступенька за ступенькой. Калан шагает уверенно, держит осанку. О том, что мне полуслепой, с волочащимися по лестнице рукавами и юбкой, идти трудно, он даже не задумывается, тянет вперёд, словно ему не терпится покончить с церемонией. Хотя почему «словно»? Уверена, так и есть.

Я прикидываю расстояние.

Эх, за срыв свадьбы с наследником главного цензора придётся пострадать. Не так страшны синяки, как гнев обманутого в лучших чувствах свёкра.

Мы преодолеваем треть лестницы. Я отсчитываю ещё пять ступенек и делаю взмах запястьем. Снизу моё движение заметить не должны. Рукав попадает Калану под ноги. Отреагировать он, естественно, не успевает. Я дёргаю плотную ткань, вскрикиваю. Калану должно показаться, что это он поставил мне невольную подножку. Так спешил, бедняга.

И расчётливо падаю на бок.

Край ступеньки впивается в живот, но это мелочи. Со стороны зрителей летят испуганные вздохи, ахи. Падение невесты — очень дурной знак, а я ещё и отталкиваюсь от ступеньки, сворачиваюсь клубочком, чтобы уберечь голову, скатываюсь вниз. Управляемое падение только со стороны выглядит страшно, а на деле приходится прилагать силы, чтобы скачущий следом Калан не успел поймать.

Он пытается наступить на шлейф платья.

Ну, это он зря.

Я ещё не разобралась, как обстоят дела с магией в моей новой жизни. Оператор упоминал, что концентрация магии будет значительно ниже, чем я привыкла. Грубо говоря, у меня будут серьёзные проблемы с пополнением резерва. Но сейчас-то я полна энергии!

Калан парой ступеней выше, обвинить меня при всём желании не сможет. Надо только аккуратно, не оставляя следов воздушным кулаком ткнуть женишка в спину, и вот уже он летит вниз.

— Ах, боги! — выкрикивает кто-то со стороны женщин.

Калан бодро скатывается к подножию лестницы, а я с комфортом сажусь на него верхом, и от души за всё хорошее добавляю локтем по рёбрам. Совершенно случайно!

— О, Небо! — экзальтированно выкрикиваю я, поднимаюсь, делаю шаг к лестнице и обессиленно сажусь на колени. — За что Небеса против нашего брака?! — я кричу громко, чтобы каждый знал, в срыве свадьбы виноваты боги или криворукий жених, не сумевший удержать невесту.

Но уж точно не я.

Я, бедная Нишаль, так несчастна!

Глава 3

Калан поднимается слишком медленно. Ему бы ситуацию спасать, а он тормозит, как древний компьютер с нехваткой оперативной памяти. Спасибо, за подаренные десять секунд.

— Небеса, какой грех я совершила, что вы отвергаете мой брак?! — я надрываюсь во всю, не жалея голосовых связок.

Я рыдаю громко, показательно, с заламыванием рук. Профессиональные плакальщицы могли бы позавидовать таланту.

Калан беспомощно переминается с ноги на ногу:

— Нишаль…

— Простите, простите меня! — восклицаю я, протягивая к нему руки. — Я слышала, что меня называют вульгарной, но была слишком горда, чтобы поверить. Теперь я вижу. Боги любят вас, а меня сочли недостойной. Я больше не смею!

Наконец, до него доходит, что никаким мужем он сейчас не станет.

— Нишаль, — повышает он голос. — Нишаль, ты просто споткнулась, не сходи с ума. Вставай!

— Я не смею!

Калан суетится, пытается меня поднять. Я не вырываюсь, нет. Сижу, притворяясь абсолютно безвольной, сломленной гневом богов. Кто посмеет обвинить меня? А толпа шепчет, что Небо справедливо. Хоть я и являюсь дочерью губернатора крупной провинции, я глупа и совершенно безвкусна, я стала бы позором для достойного мужчины. Жених определённо заслуживает лучшей невесты.

На помощь бросается тётушка. Уговаривая успокоиться и не думать глупостей, она тоже пытается меня поднять.

Я, как послушная дочь, переспрашиваю:

— Я правда просто оступилась? Мой господин, вы правда все ещё готовы меня принять? — поворачиваюсь я к Калану, сама приподнимаюсь в порыве надежды.

— Да, — торжественно объявляет он.

Опираясь на тётю, я встаю, и мы с женихом повторно вступаем на лестницу, ведущую к плоской «макушке» пирамиды.

Калан крепко держит меня под руку, отслеживает каждый шаг, и мы преодолеваем с десяток ступеней.

Открыто использовать магию боязно. Вдруг засекут? Я ограничиваюсь уловкой — навожу иллюзию, и Калан оступается мимо ступеньки. А я… я его не толкаю, нет. Хватает и того, что я опираюсь на него всем своим весом. Парень теряет равновесие, и мы снова оказываемся на ступеньках. В этот раз без художественных кувырков. Во-первых, шоу не терпит однообразия, во-вторых, мы достаточно низко, так что сползаем вниз без дополнительных усилий.

— Это Небеса! Небеса против! Мой господин, умоляю, не гневите богов! Мой господин, вы целы?

Калан встаёт, смотрит на меня. А обвинить не может.

— Нишаль…

— Я больше не смею, нет! Мой господин, я знаю, что вы готовы исполнить обещание даже ценой своей жизни. Вы так честны! Но пощадите моё сердце! Я не могу стать причиной ваших несчастий, господин.

— Нишаль!

Я резко вскакиваю, срываю чудом уцелевший капюшон, обнажаю лицо.

Калан шарахается. Зрители в ужасе. А всё потому что ревела я очень даже по-настоящему, и чёрная тушь исполосовала щёки грязными разводами. Красота же ненаглядная, уверена, я долго буду приходить к Калану в кошмарах.

— Мой господин, прошу, позволь мне остаться в храме и молить Небеса. Я не достойна быть твоей женой и не смею. Или убей меня! — я снова опускаюсь на колени и продолжаю тихо бормотать, — Позволь или убей, позволь или убей.

Зрителям кажется, что я молчу или шепчу слова обращённой к богам молитвы, а на жениха действует. С мыслей я его точно сбиваю. Хотя какие там мысли? Взгляд чистый, отупелый, не замутнённый интеллектом.

Похоже, Калан мучительно ищет выход и не находит. С одной стороны, отец явно заинтересован породниться с губернатором, иначе бы нашей свадьбы просто не было. С другой стороны, церемония сорвана. Конечно, он может попытаться пойти на штурм пирамиды и в третий раз. Добавлю синяков, мне не жалко.

— Нишаль…

Тц, какой у мальчика скудный словарный запас.

— Позволь или убей!

Выбор без выбора, убить меня он точно не может, а значит, подчинится моему требованию. Раз он до сих пор в игру не вступил, то и не вступит.

— Ты хочешь остаться в храме?

— Я больше не смею быть вашей женой, господин. Я недостойна. Я проведу семь дней и ночей в беспрерывной молитве о вашем благополучии, мой господин! Я буду молить Небеса даровать вам удачу и хорошую жену. Быть со мной для вас слишком позорно.

Калан сдаётся.

По его знаку кто-то из свиты выходит вперёд и передаёт ему синий футляр. Внутри, если верить памяти, прядь моих волос и документ — подписанное отцом обещание меня в жёны.

Калан протягивает футляр дяде, и дядя неохотно принимает.

Есть!

Свадьба не просто сорвана — официальное обещание вернулось в родительскую семью, и с этого мига я по-настоящему свободна. Хотя слово какое-то негодное, с какой стороны ни посмотри. Связанной я себя и раньше не чувствовала, и в то же время зависимость от дяди никуда не делась…

Он стискивает футляр, аж костяшки белеют. Голова опущена, но мне-то снизу видно и сжатые в тонкую нить губы, и горящие яростью глаза.

Я не солгала, отныне в глазах окружающих я опозорена, и вместе со мной — весь мой род, грандиозный скандал скажется на дядиной карьере, по касательной зацепит и Калана, и, что самое для меня опасное, его отца, главного императорского цензора. Именно поэтому я сделала всё, чтобы выглядеть раздавленной и жалкой. И добровольно приняла наказание — недельное заточение в храме.

Во-первых, трудно поднять руку на того, кто за тебя молится сутки напролёт.

Во-вторых, именно благословением богов я назову своё преображение. Так сказать, вымолила.

В-третьих, глядя на дядю, я понимаю, что пока он хоть немного не остынет, домой мне лучше не показываться, а то он живо вспомнит, что у меня есть способ очистить родовое имя — всего-то надо живьём взойти на погребальный костёр. Ага, милые люди, милые традиции. Морить невесту голодом — детская шалость.

Эй, оператор, отправить меня в отпуск в племя людоедов было бы честнее. Там хоть песчаный пляж, кокосы, ласковые волны океана.

Калан разворачивается, чтобы уйти, и за ним уйдёт половина зрителей. Рано.

Я оглядываюсь, нахожу взглядом ближайшего жреца, поднимаюсь и, слегка пошатываясь, ковыляю к нему. Мне даже стараться не надо, внимание толпы безраздельно моё. Я останавливаюсь перед жрецом, низко кланяюсь:

— Старший брат, — к жрецам здесь принято обращаться именно так.

— Сестра.

— Старший брат, я дала слово, что проведу семь дней и семь ночей в беспрерывной молитве.

— Сестра, не слишком ли ты к себе сурова?

Ни капли. Я собираюсь отлично провести время. Я бы сказала, у меня на эту неделю грандиозные планы.

Жрец медлит.

Я оборачиваюсь:

— Дядюшка?

Он подходит, кипя от гнева. Как старший мужчина он вполне может приказать мне вернуться домой. Но кто ему позволит? Ха!

— Дядюшка, прошу, не сердитесь на господина Калана Дара, что он отверг меня. Позвольте я вознесу молитвы за его благополучие. Дядюшка, простите господина Дара! — я говорю громко, страстно и между делом выворачиваю ситуацию на изнанку.

Дядя зол на ситуацию. Возможно, на меня. Но уж точно ему и в страшном сне не приснится публично рассердиться на наследника главного цензора. Дядя моментально теряет запал, бледнеет. Ловушка захлопывается. Отказ будет равнозначен признанию, что да, дядя зол на жениха, отвергнувшего его племянницу.

— Нишаль, что ты такое говоришь? Небеса отказали тебе в браке. В этом нет и не может быть вины господина Дара. Я лишь беспокоюсь о тебе. Дома ты сможешь отдохнуть.

— Дядя, я знаю, что вы заботитесь обо мне. Но как я могу праздно отдыхать? Я должна просить Небеса простить меня. Дядя, только в храме я смогу успокоить моё сердце.

— Оставайся, сколько пожелаешь.

— Спасибо, дядюшка! Я совершенно не заслуживаю вашей любви. Старший брат, позвольте мне остаться в храме на семь дней и семь ночей?

Жрец степенно кивает:

— Следуй за мной, сестра.

Я наконец могу осмотреться и увидеть хоть что-то, кроме выложенной мраморными плитами площадки перед пирамидой, кустов по периметру и глухой высокой стены.

Территория храма не выглядит особенно большой, всё же храм в центре города, но и маленькой её не назовёшь. Жрец уводит меня за пирамиду, но почему-то мы минуем гостевые домики. Пояснять жрец что-либо не спешит, а уж на экскурсию и вовсе рассчитывать не приходится. Я смиренно молчу.

Мы проходим территорию насквозь, обходим стороной прачечную, кухню. Я сглатываю голодную слюну. Утром я смирилась с отсутствием завтрака, но сколько времени прошло… Наконец жрец останавливается почти у самой стены и указывает мне на колодец:

— Сестра, ты можешь умыться. Я скоро вернусь за тобой.

— Благодарю, старший брат.

Он прав, умыться мне не помешает, но вот вид колодца приводит меня в некоторое замешательство. Край просто обложен крупными камнями, на одном из них боком лежит и сохнет ведро, от ручки длинной змеёй тянется ремень. Жрец намекает, что я сама должна добыть воду? Человека, нагнувшегося с ведром так легко столкнуть вниз…

Глава 4

Жрец уходит.

Я, не торопясь, подхожу к краю колодца. Показательно… Прежняя Нишаль несколько раз в год с тётушкой и так называемой сестрой посещала храм за пределами столицы, и всегда им предоставляли многокомнатный дом для проживания. Хотя в храме следовало соблюдать умеренность, бытовыми мелочами по-прежнему занимались слуги. Я всё ещё дочь губернатора, но отношение разительно иное.

Подобрав ремень, я медленно опускаю ведро в колодец. Если прикинуть… Цензор ещё не знает, что свадьба сорвана, ведь по традиции он должен оставаться дома и встретить сына с невесткой в воротах. Калан едва ли осмелится принять против меня меры без одобрения отца. Дядя? Сомнительно.

Я отслеживаю малейший намёк на чужое присутствие. У колодца я одна. Наполнив ведро на треть я поднимаю. Тц, оболочка мне досталась разочаровывающе слабая, руки подрагивают. Ничего, покорять вершины боевых искусств я не планирую, оздоровить тело не проблема.

Вода ледяная.

Я касаюсь поверхности подушечкой пальца, магия в моей душе откликается, и вода в считанные секунды теплеет.

Эх, нельзя быть такой расточительной, силы следует поберечь.

Напившись, я умываюсь, тщательно протираю лицо рукавом. Не уверена, что избавилась от всех следов замазки, выдаваемой Изи за тушь, но пока придётся потерпеть. Остатки воды я выплёскиваю в траву, и стираю из магического фона следы применения чар.

— Сестра?

Жрец вернулся.

— Спасибо, старший брат! — я кладу ведро обратно на плоский камень и чуть поворачиваю, чтобы внутрь проникали солнечные лучи.

Кажется, жрец удивляется, но молчит.

В его руках свёрток.

— Следуй за мной, сестра.

Жрец разворачивается и уходит вглубь территории, не заботясь, иду я за ним или нет. Впрочем, он наверняка может слышать и мои шаги, и шуршание ползущей за мной ткани. Надо отдать жрецу должное, он не торопится и не создаёт мне трудностей намеренно.

Он просто приводит меня край жилой части территории, к покосившемуся, наполовину вросшему в землю домику, размерами напоминающими собачью будку.

— Сестра, вы можете переодеться внутри.

Свёртком в руках жреца оказывается грубая роба тёмно-серого цвета. Я принимаю её с благодарностью и захожу внутрь конуры. Стены без окон, свет проникает только через дверь. Потолок низкий, приходится пригибаться. Пол земляной, и лишь по центру постелена старая, пахнущая псиной, циновка.

Жрец прикрывает дверь, но оставленной щёлки достаточно, чтобы ориентироваться. Я сдираю с себя осточертевшее свадебное платье и натягиваю робу. Наверное, её следовало надеть на голое тело, я этот подвиг я оставлю другим. Я надеваю робу поверх нижней сорочки.

Свернув платье, я выхожу:

— Я готова, старший брат.

— Сестра, я впервые вижу настолько самоотверженную девушку. Позвольте выразить вам моё глубокое почтение, — жрец склоняется передо мной в поклоне. — Беспрерывная молитва день и ночь тяжела, но вы отважились молиться беспрерывно семь дней и семь ночей. Сестра, вы можете войти. Через семь дней я приду проводить вас на Небеса.

Эм….?

Из воспоминаний Нишаль я поняла, что во время беспрерывной молитвы меня не будут беспокоить, но я не думала, что реальность окажется настолько сурова…

Впрочем, так даже лучше.

Я опускаю руки позволяю скрученному свадебному платью упасть на землю и, прижав руки к груди, низко кланяюсь в ответ. Лёгким движением ноги я задвигаю платье в домик. Жрец замечает мой манёвр, но не спорит, за что я ему искренне благодарна.

Развернувшись, я присматриваюсь к двери. Замка с внешней стороны нет, но на стенах есть пазы для засова.

— Старший брат, могу ли я потревожить тебя просьбой?

— Говори, сестра. Если это в моих силах…

— Я боюсь. Я боюсь, что окажусь слаба и уступлю соблазну. Старший брат, не мог бы ты запереть за мной дверь?

— Сестра, пути назад не будет. Никто не посмеет нарушить твоё уединение. Твой зов о помощи некому будет услышать.

— Я готова, старший брат. Прошу.

— Да, сестра.

Я возвращаюсь в конуру, и жрец плотно закрывает за мной дверь. Крошечное помещение погружается во мрак. Я подношу к лицу руку, но не могу рассмотреть даже намёка на силуэт пальцев. Сплошная непроглядная чернота. Снаружи раздаётся скрежет, затем лёгкий щелчок — засов лёг, я надёжно заперта.

Разве кто-нибудь усомнится, что я внутри? Главное, не забыть вернуться к открытию.

Шаги стихают.

Я наклоняюсь, подбираю остатки свадебного наряда и перекладываю на циновку — сойдёт вместо временно подушки. Что же, приступим. Я потираю руки и, устроившись поудобнее, насколько это возможно, мысленно приказываю браслету появиться. Помещение озаряет призрачный свет голографического экрана. Я открываю каталог системы.

Экстренная коробка обеда за символический один карат мне не нужна, выбираю премиум-завтрак за восемь и за два карата — светлячок, описание обещает три часа ровного дневного света. Я подтверждаю покупку, караты списываются со счёта, а передо мной привычно возникает вращающаяся с бешеной скоростью чёрная воронка. Впрочем, в темноте её не рассмотреть, только разноцветные звёзды проносятся яркими чёрточками. Я протягиваю обе руки. Первым из воронки выпрыгивает шарик, размером с куриное яйцо. Я сразу же посылаю импульс активации, подбрасываю волшебное солнышко к потолку.

Другое дело!

Но вот полузаросшую решётку воздуховода лучше бы я и дальше не видела. Впрочем, надо признать, она работает, задохнуться мне не грозит.

Следом за светлячком из воронки выпадает внушительная коробка. Аромат сдобы щекочет ноздри. Я с удовольствием вздыхаю запах вкусностей, но начинаю всё же с воздушного омлета. Тончайшие кружевные блинчики щедро политы кленовым сиропом, тающем на языке с лёгкой кислинкой. Сочная ветчина с салатом из сладких кореньев тираса, растущего лишь в благословенных эльфийских лесах. Я выпиваю собранный пикси цветочный нектар, а завершаю завтрак крошечной порцией крепкого кофе.

На сытый желудок думается лучше. Я складываю грязную посуду в коробку, отодвигаю в сторону и сосредотачиваюсь на окружающем пространстве.

Я привыкла, что магия буквально бурлит вокруг меня. Пожалуй, теперь я понимаю, о чём говорил оператор. Моя душа была выдернута из мира с очень низким, почти нулевым магическим фоном. С каждым перерождением градус магии стремительно повышался, и, с одной стороны я очень быстро набирала силу, с другой стороны, душу обжигало, будто слабым раствором кислоты. Сейчас, когда магии вокруг значительно меньше, я ощущаю разницу, ощущаю невероятную лёгкость. Здесь мне хорошо, приятно. Но в то же время… Если сравнить резерв с ведром, то раньше я черпала из озера, а теперь должна наскрести из лужи на асфальте.

Я концентрируюсь и стягиваю к себе всю доступную магию. Энергия течёт по телу, и я привычно направляю её в район солнечного сплетения, восполняю резерв. Так мало? Мне не удалось восполнить утренние затраты даже на треть.

Пожалуй, стоит остановиться и больше магию пока не трогать — мало ли кто заметит дыру в магическом фоне? Уровень энергии быстро выровняется — закон сообщающихся сосудов в действии — но всё же…

Я обращаюсь к воспоминаниям Нишаль. Магией она никогда не интересовалась, ведь чтобы овладеть даже простым заклинанием, нужно быть достаточно упорной. Нишаль учиться не любила, и снова винить её в этом трудно. «Сестрёнка, это я, незаконнорожденная, должна корпеть над книгами и портить цвет лица, а ты единственная дочь губернатора, в будущем тебе достаточно оставить скучную работу слугам, не утруждайся, береги себя». Нишаль верила. Нет, кое-что полезное из её памяти я почерпнула. Например, что целителей ценят и уважают, и что оператор упоминал смерть второй дочери министра юстиции, но Нишаль ещё раньше слышала, будто сын министра тоже болен.

Хм… Уважаемый министр, готовьте ваши денежки, они мне очень нужны.

Планы у меня грандиозные, так что стоит поспешить. И вообще, я не собака, чтобы в будке сидеть. Я прикидываю, насколько мне хватит резерва… Тц, всё же невозможность быстро восстановиться заставляет меня чувствовать себя неприятно.

В поисковой строке каталога на виртуальной клавиатуре я вбиваю «заряженные накопители» и уточняю «ювелирная форма изделия». Ну и пару дополнительных параметров — мне нужно, чтобы у кристалла был постоянный контакт с кожей, и чтобы он был заточен именно на восстановление резерва мага, а не, допустим, на подпитку артефакта. Многоразовый? Нет, одноразовый — зарядить большой объём в этом мире довольно трудно, а выбрав одноразовый, существенно сэкономлю, всё равно на следующее перерождение с собой не утяну — привязка предметов слишком дорогая, тратиться ради сохранения рядовой побрякушки точно не стоит.

Открывшаяся чёрная воронка послушно выплёвывает серебряный ободок с овальным идеально-прозрачным камнем. Я поспешно надеваю браслет, убеждаюсь, что сидит он прочно. Вот, больше не чувствую себя голой.

А браслетик даже лучше, чем на картинке в каталоге. Почему модель не назвали «Луна в зимнем небе»? Дизайнеры любят обзывать свои изделия по-всякому.

Ну и последняя покупка — дешёвенький плащ с лёгким эффектом отвода глаз, который продержится всего час. Отвод глаз я сама обеспечу, так что максимальная экономия, я и так растратилась.

Караты мне начисляют за то, что я работаю фильтром — пропускаю через себя сырую энергию, часть пускаю на заклинания, часть впитывает душа, а часть отщипывает Система. До сих пор я придерживалась принципа, что расход должен быть меньше дохода хотя бы на треть, тогда на счету всегда будет приятная, вселяющая уверенность сумма. Но… Похоже, в этом мире придётся сделать исключение.

Укутавшись в плащ и надвинув капюшон поглубже, я прячу под полу свёрток со свадебным платьем, коробку из-под завтрака, оглядываюсь. Других следов вроде бы больше нет. Ах, светлячок чуть не забыла. Жалко, но придётся уничтожить, отключить и использовать позже не получится — он такой же одноразовый, как и браслет.

Навалившаяся темнота неприятно слепит.

Я раскидываю тончайшую поисковую сеть, убеждаюсь, что поблизости никого и открываю портал, о которых, кажется, в этом мире вообще не слышали.

Шаг, и я выхожу в трёх метрах от будки. Портал схлопывается, и я тотчас навожу на себя чары отвода глаз. Половины резерва как ни бывало.

Ах, да!

Я активирую голографический экран, открываю таймер, настраиваю напоминание — неловко получится, если я забуду вернуться через семь дней.

Глава 5

Территорию храма я покидаю через главные ворота. А чего стесняться?

Удачно, что храм выходит на площадь, я наугад поворачиваю направо. С храмом соседствует здание, принадлежащее Ведомству церемоний и ритуалов, а уже за ним начинаются магазины, рестораны, ювелирные и антикварные салоны. Словом, ничего интересного. Что я, городов не видела? Посмотреть на людей интереснее. Пешеходов не так уж и много, в основном мужчины. Женщина попадается мне сперва одна, она вместе мужчиной, судя по сходству лиц, с братом, входит в магазин тканей. Вторую особу мне рассмотреть не удаётся, она занавесилась вуалью. Я лишь отмечаю, что она одна, если не считать двух следующих за ней по пятам служанок.

В опасной близости от тротуара, разделить проезжую и пешеходную дороги местные додумались, проезжает крытый экипаж и останавливается перед рестораном. Я прищуриваюсь. Моё внимание привлекает не сам экипаж, а что-то вроде стоянки за рестораном, и стоят там не совсем экипажи. Точнее, не конные экипажи.

Вытащив из причёски жемчужную заколку, я отламываю пару шариков и возвращаю попорченную заколку в волосы, она мне ещё пригодится.

Сжимая жемчуг в кулаке, я частично развеиваю чары отвода глаз. Теперь те, кто будут искать меня взглядом специально, найдут, но увидят лишь фигуру в плаще, рассмотреть лицо всё равно не смогут.

— Хей, — подзываю я ближайшего рикшу.

Ко мне, уже впрягшись в повозку, подскакивает босоногий парень в весьма опрятной длинной рубашке, выпущенной поверх штанов.

— Храни вас Небо, господин! Куда прикажете? — парень опускает оглобли, чтобы я могла сесть.

— Жемчуг в качестве оплаты примешь? — обманывать я не собираюсь, показываю пару жемчужин

— Господин, это слишком много.

— Считай, что я нанимаю тебя на весь день.

— Но господин, одной жемчужины хватит, чтобы нанять меня на год!

Шутишь? Думаю, парень всё же преувеличивает.

Интересно, он честный или просто опасается связываться с таинственным незнакомцем?

— Не бойся, я маг, и никто не видит, что я тебе сейчас даю. Отвези меня к дому министра юстиции.

Паренёк выглядит скорее испуганным, чем обрадованным, но возражать больше не смеет:

— Я ваш, мой господин, — низко кланяется он мне, едва на колени не встаёт, останавливает его лишь то, что я, не обращая на него внимания, перешагиваю лежащую на земле оглоблю и залезаю в повозку.

Ощущение тесноты, почти как в паланкине, но в отличии от паланкина в повозке рикши нет передней стенки, да и само сидение удобнее.

Парень впрягается, делает несколько ровных шагов, позволяя мне привыкнуть к движению, и переходит на бег.

Окон нет, видеть я могу лишь его спину и дорогу впереди. У меня сердце замирает, когда парень лихо проскакивает между двумя экипажами. Нет, лучше не смотреть, лучше закрыть глаза и тянуть из окружающего пространства магию. Конечно, получится своеобразный след, по которому можно отследить мой маршрут, но, во-первых, след очень быстро затрётся, во-вторых, ничего страшного не случится, даже если кто-то пройдёт от дома министра до ресторана, неподалёку от храма.

Парень выворачивает на менее оживлённую улицу. Я не слежу, куда именно он меня везёт, верю, что по адресу.

И парень не обманывает ожиданий. Он останавливается перед домом. Парадный вход украшает табличка «Владение рода Ливей». То, что нужно.

Я спускаюсь на землю, знаком показываю парню, чтобы отошёл подальше от входа, пусть ждёт в стороне, а сама направляюсь к охранникам, караулящим вход. Прежде, чем они успевают что-то сказать, я небрежно распоряжаюсь:

— Доложи хозяину, что прибыл целитель, которого он искал.

Охранники переглядываются, и один из них уходит в дом.

Ожидание длится минут десять, а то и дольше. Я не скучаю, стягиваю и поглощаю сырую энергию, разлитую в воздухе. Увлёкшись, я даже не сразу замечаю возвращение охранника.

— Вас примут, целитель.

Хм, это оказалось проще, чем я думала. Насколько же министр отчаялся? Жаль, что для его дочери слишком поздно…

Министр лично выходит встретить меня. Подтянутый мужчина с гордой осанкой и синяками под глазами, этакий непоколебимый старый утёс.

— Мне передали, что господин целитель вызвался вернуть здоровье моего сына?

— Да, лорд Ливей.

— Я должен поверить, что вы, Безымянный, можете?

— Возможно, что могу. Возможно, что не могу, — я пожимаю плечами. — Правда в том, что я хороший целитель.

— Целитель без имени и без лица? — министр колеблется.

Я молчу и прикидываю, стоит ли настаивать, если моё предложение отвергнут. Под отводом глаз я, пожалуй, свободно пройду. Хотя охрана открыто берёт меня в «подкову», я не вижу никого, кто мог бы всерьёз мне противостоять. Силу тратить жалко…

Взгляд скользит по расписанным глазурью изразцам, по растительному орнаменту, широкой полосой вьющемуся по облицованным стенам. Я спокойно жду, и наконец министр отрывисто кивает:

— Пройдите в Янтарный зал, господин целитель.

Если бы не смерть дочери… Потерять ещё и сына лорд Ливей явно не готов и хватается за малейшую, самую безумную возможность.

Получается, я воспользовалась чужим несчастьем? Становится неприятно, но в то же время… я ведь пришла спасти жизнь. Как это может быть плохо?

В жилую часть дома меня не допускают, Янтарный зал оказывается относительно небольшой гостевой комнатой в передней части особняка. Я равнодушно прохожу вперёд и осматриваюсь. Высокой спинкой выделяется кресло хозяина, для гостей приготовлены мягкие диванчики, удобные, но с подвохом — в таком утонешь. Боковая стена, будто сота пчелиного улья , испещрена миниатюрными нишами, и в каждой прячется изделие из янтаря. Я подхожу ближе. Вазы, статуэтки, даже примитивные бусы — министр собрал богатую коллекцию.

На охранников я демонстративно не обращаю внимания. Двое стоят у окна, двое караулят дверь изнутри, а всего их в зале восемь человек. Интересно, сколько снаружи?

Двери распахиваются, и слуги вносят носилки.

Я в два шага оказываюсь рядом с мальчишкой. Бледный до синевы, едва дышащий, он явно без сознания. Сколько ему лет, я даже предполагать не возьмусь. Из памяти Нишаль следует, что больше двадцати, но из-за болезни он выглядит едва ли на шестнадцать-семнадцать. Щёки впали, нос заострился, тёмные пряди липнут к покрытому холодным потом лбу.

Я направляю силу в глаза и перехожу на магическое зрение. Во тьме капюшона мои глаза вспыхивают синевой, как в дешёвых ужастиках с плохими спецэффектами, и лорд Ливей вздрагивает.

Одного взгляда на мальчишку хватает:

— Это не болезнь, а смертельное проклятие, настолько мощное, что, полагаю, наславший его либо совершил ритуальное самоубийство, либо убийство.

Я отчётливо вижу белёсого спрута, пробившегося щупальцами под саму кожу, укоренившегося в основании шеи.

— Мне это говорили до тебя, целитель.

— Полагаю, сестра пыталась спасти брата, но не сумела?

— Целитель, ты сможешь спасти моего сына?

Да, вопросы с моей стороны не слишком уместны, но всё же хотела бы я знать, за что мальчишку прокляли. Вдруг он плохой человек? Аура разъедена проклятьем в лохмотья, края страшных ран словно обуглены. Понять, какой аура была раньше почти невозможно. Я добавляю силы, и министр отворачивается, не в силах вынести яркость света, льющегося из моих глаз. Следов чужих смертей и чужой боли в ауре мальчишки нет, ни котят, ни служанок он не мучил. Ярко выраженной алчности, жадности или зависти тоже нет.

— Я его спасу.

Я перевожу взгляд на лорда Ливея.

Вот тут следы насильственных смертей есть, и много. Но учитывая, что лорд министр юстиции, скорее всего он по долгу службы присутствовал на казнях, вот и отразилось. Не жадный, не алчный…

Я возвращаюсь к мальчику.

Проклятие слишком старое, его придётся просто выжечь — самый простой и эффективный способ. Но затратный.

— Какова твоя цена, целитель?

Я истрачу почти всю оставшуюся у меня силу. В худшем случае придётся прибегнуть к накопителю. Понятно, что лорд спрашивает не о том, но на счету каждая минута.

— Ваш семейный целитель здесь? Пусть войдёт и страхует.

— Но…

— Пусть войдёт, — повторяю я, подношу руку к шее мальчишки, останавливаю ладонь в сантиметре от уродливой опухоли.

Лорду стоит порадоваться, что своим человеческим зрением он не видит этого ужаса.

Удар моей магии сродни удару молнии. Я полностью заполняю энергетическое тело спрута своей силой, до самых кончиков щупальцев. И выжигаю мгновенно. Парень выгибается на носилках.

— Ян! — вскрикивает министр.

— В сторону! — рявкаю я.

Проклятье убрано, но мальчишка получил глубокие внутренние ожоги, и они не менее смертельны. К счастью, с ними справиться не труднее, чем с обычными ожогами. Я окутываю мальчика исцеляющими чарами, но это лишь первая помощь, дальше пусть семейный маг работает.

Осталось самая трудная часть — не дать ауре расползтись окончательно, иначе мальчик несмотря на все мои усилия умрёт. Я откидываю мешающее одеяло, задираю рубашку, морщусь при виде выпирающих рёбер. Такое впечатление, что мышц не осталось. И кладу ладонь на впалый живот. Удивительно, но мальчик отвечает на касание тихим стоном.

Глава 6

— Ян!

Подоспевший целитель шёпотом что-то объясняет лорду, и никто не пытается мне мешать. Я вливаю магию в мальчишку, заставляю силу пройти через его солнечное сплетение, а затем выплеснуться в ауру, и так несколько раз. Чем-то на искусственное дыхание похоже, только качается не воздух, а энергия.

На внешние излохмаченные слои ауры я внимания не обращаю, напитываю самый первый слой, но не слишком усердствую. Главное распад остановить, а «залить» слишком много энергии во вред, иначе получится как со мной — обожгу мальчишке душу.

— Что могу сказать… Целитель, — оборачиваюсь я.

И растерянно замолкаю.

Целитель смотрит на меня, не скрывая глубочайшего потрясения.

— Спрашивать, сможете ли вы повторить за мной, бесполезно, да? Хотя бы ожогами вы заняться сможете? И, кто-нибудь, принесите тёплой воды, юного господина следует напоить.

Первым реагирует министр:

— Мой сын…?

— Шансы появились, — пожимаю я плечами и делаю шаг в сторону, уступая место служанке с чашкой в руках. — Лорд Ливей, простите за прямоту и, возможно, некоторую грубость, но вы ведь не слепой. Ваш сын истощён. Да, я полностью снял проклятие, но последствия никуда не исчезли. Сможет ваш сын выкарабкаться или нет, полностью зависит от его удачи и воли Небес. То, что он стонал — хороший знак. Я склонен думать, что ваш сын справится, однако обещать этого я не могу.

Министр принимает моё объяснение, шумно выдыхает, разом теряя ореол властности и тихо, с нотками смирения, склоняется передо мной:

— Спасибо, господин целитель.

Я принимаю его благодарность молча, лишь слегка киваю.

И перевожу взгляд на семейного целителя. Худощавый мужчина с залысинами пожирает меня взглядом.

— М-мастер, — целитель склоняется гораздо ниже министра. — Мастер, примите меня в ученики!

О?! Но…

— Сейчас не время это обсуждать, — мягко отказываю я.

Мне не жалко поделиться знаниями, но это просто бесполезно. Я выжгла проклятие за счёт собственного резерва, целителю банально не хватит сил.

— Господин целитель, — вмешивается лорд Ливей, — возможно, вы дадите рекомендации…?

— Конечно. Во-первых, приготовьтесь к тому, что мгновенных изменений не будет. Только первый этап лечения займёт около полугода. Во-вторых, быстрое лечение вашему сыну противопоказано. Те же ожоги, применяя магию, можно заживить за пару дней, но делать этого нельзя, тело просто не справится с нагрузкой. Сейчас самое важное — медленно копить силы.

— Я ваш должник, господин целитель.

— Мы будем говорить об этом здесь? — уточняю я.

Лорд Ливей приглашает меня в соседнюю гостиную. Охрана остаётся за дверью, министр не берёт с собой даже личного телохранителя. Я падаю в ближайшее кресло. Вытянуть бы ноги, но тогда из-под плаща вылезут женские туфли, поэтому ноги приходится поджать.

— Я распоряжусь подать обед.

— Пока достаточно чаю, — отказываюсь я.

С минуту я лежу, откинувшись на спинку. Лорд Ливей терпеливо ждёт, а когда служанка вносит поднос делает совершенно неожиданный для меня жест. Он забирает у горничной поднос и лично ставит передо мной чашку из тончайшего фарфора. Вздохнув, я принимаю более пристойную позу, выпрямляю спину.

— Лорд, благодарю за заботу, но не стоило утруждаться…

— Вы спасли моего сына, господин целитель.

Я отпиваю глоток, и отмечаю ещё одну деталь — лорд сел в предназначенное для гостей кресло напротив меня, а не занял место хозяина. Хм, на его месте я бы тоже так поступила — уникального целителя надо холить и лелеять.

Начинать беседу, похоже, мне. Лорд чётко демонстрирует, что относится ко мне как к старшему. Я делаю ещё один глоток, с тихим звяком опускаю чашку на блюдце. Отказываться от почестей я не собираюсь. Вот ещё! Я вполне заслужила.

— Понимаю, вы хотите знать, кто я.

— Господин целитель, я не смею спрашивать. Раз я до сих пор о вас не знал…

Умный.

— Это не секрет. Я прибыл издалека, и только рано утром вошёл в город. Вы можете звать меня Странник. Лорд Ливей, я мог бы остановиться в вашем доме на несколько дней? Это нужно не столько для меня, я буду прекрасно чувствовать себя и в гостинице, сколько это нужно для вашего сына.

— Мой дом ваш дом, господин Странник.

— Что касается гонорара, лорд… Поскольку я не назвал вам свою цену до начала лечения, будет справедливо, если вы сами определите размер моего денежного вознаграждения.

Человеческую глупость нельзя недооценивать, но всё же я верю, что министру хватит ума расплатиться со мной честно. К тому же я подчеркнула, что хочу всего лишь деньги, ни особого рода услуг, ни бесценных сокровищ мне не нужно.

— Господин Странник… Я обязан доложить о вас императору, но я могу сделать это завтра.

Логично, иного я не ожидала. Нельзя громко заявить о себе и ждать тишины.

Я делаю глоток и улыбаюсь, хотя видеть выражение моего лица министр не может. Зато слышит интонации.

— Верно, министр, сообщить обо мне ваш долг, — соглашаюсь я. — Не беспокойтесь, я не стану создавать вам трудности просьбой сохранить моё появление в тайне. Достаточно, что вы потратите время на небольшое расследование, прежде, чем предстанете перед императором. Нельзя же идти на приём голословным, верно? Во-от… Лорд Ливей, я собираюсь посмотреть город, поэтому некоторую сумму я бы хотел получить незамедлительно. Как вы заметили, я прибыл налегке. Я не знаю, как долго я останусь в столице, но на время своего пребывания собираюсь обрасти некоторой собственностью.

— Господин Странник, всё необходимое…

Знаю я, что он собирается сказать.

— Нет, лорд Ливей. Я ценю ваше доброе намерение, но отнеситесь к моему пожеланию как к чудачеству. Всё, что мне нужно, я приобрету за пределами вашего дома.

— Как пожелаете, господин Странник. Я могу предложить вам экипаж и слуг, но, полагаю, вы также откажетесь?

Я киваю и меняю тему:

— Перед уходом я ещё раз взгляну на вашего сына и вернусь к вечеру. Возможно — к утру. В любом случае, до того, как вы отправитесь завтра ко двору.

О том, что сразу после ухода министра я тоже уйду, я умалчиваю.

Интересно, какую гостиницу лучше снять на будущее?

Но прежде…

Получив приятно тяжёлый кошелёк, я временно прощаюсь. На мальчишку, как и обещала, я посмотрела, но без особого смысла, исключительно для успокоения своей совести и чужих нервов. Всё, что могла, я сделала, и остаётся только ждать. Вот завтра, возможно, дополнительная подпитка ауры будет не во вред.

За размышлениями я выхожу на улицу. Лорд Ливей порывался проводить меня хотя бы до входа, но я отмахнулась, достаточно, чтобы дорогу показал слуга, раз уж так хочет, чтобы я оставалась под надзором.

На улице я жестом подзываю рикшу.

— Отвези меня в квартал зажиточных горожан, меня интересует торговля, в том числе и одеждой. И я планирую пообедать под болтовню местных. Я хочу понять, чем дышит город, о чём говорит.

Главное блюдо — сплетни о моей скандально разрушенной свадьбе — вкусно и полезно.

Рикша срывается на бег, но смотреть на дорогу нет никакого желания — никогда не была любительницей адреналиновых аттракционов, предпочитаю щекотать азарт схваткой с реальным драконом.

Чтобы отвлечься, достаю кошелёк, хоть посмотрю, как деньги выглядят. Нишаль нечасто выходила в город, а когда выходила, расплачивалась за её покупки Изи. Судя по воспоминаниям, в том, чтобы доверить кошелёк служанке, нет ничего особенного, но есть же разница, со стороны следить, как служанка передаёт продавцу серебро или вообще в голову не брать. Тьфу.

В кошельке три отделения на застёжках и боковой карман, в котором я нахожу вексель на предъявителя без указания суммы. Сколько бы мне ни понадобилось, я получу в любом представительстве Императорского банка. В крайнем правом отделении лежат… накопители. Мусорные, говоря откровенно, точнее, сами по себе камни отменного качества, просто объём по моим меркам крошечный. Во среднем отделении слитки серебра, размером с мой мизинец, каждый слиток в своей ячейке под тесьмой и, наконец, в крайнем слева отделении непонятные пластинки, похожие на чешую. Чисто логически, чешуя заменяет самую мелкую монету, опять же, если о накопителях и серебре Нишаль знала хоть что-то, чешуйки она вообще ни разу не видела. Или, стоп, видела? Точно, однажды видела, как Изи дала пригоршню чешуек нищенке, и та благодарила, за целую неделю хлеба для детей.

Тц, министр нравится мне всё больше и больше, такой предусмотрительный. Возможно, о чешуйках подумали слуги, но нанять дотошных исполнителей тоже положительное качество.

— Господин, прибыли, — напоминает рикша.

Я поднимаю голову. Оказывается, повозка давно стоит, оглобли лежат на мостовой, и рикша ждёт, когда я выберусь, а я задумалась. Я прячу кошелёк, выбираюсь на мостовую.

— Отлично. Вот, возьми, — я даю пяток чешуек и один слиток. — Жемчужину ты продашь, возможно, не скоро, а семью тебе кормить сегодня.

— Господин!

— Я вернусь незадолго до захода солнца, нет нужды ждать.

— Господин?

Я сосредотачиваюсь, втягиваю всю энергию, до которой могу дотянуться. Крохи…

Повинуясь мысленному импульсу, чары отвода глаз скрывают меня даже от взгляда в упор, рикша просто теряет меня из виду.

Но всё же тёмный плащ в благополучном районе слишком приметен. Стоит мне ослабить чары, чтобы, например, сделать в ресторане заказ, и меня запомнят. Зачем мне это? Ресторан и сплетни на закуску самую капельку подождут. Сперва я куплю одежду, в которой не буду выделяться. Мужскую.

Глава 7

Душная лавка готового платья встречает теснотой и стопками одежды, неровными кипами заполонившей большую часть пространства. За узкой конторкой дремлет продавец, рыжие кудряшки разметались по столешнице.

Звякает колокольчик, и, встрепенувшись, продавец приподнимает голову. Сонно смотри на меня, моргает, и вдруг вся сонливость пропадает, продавец вскакивает, как ужаленный:

— Д-добро пожаловать, достопочтенный господин!

Едва не навернувшись, продавец огибает прилавок, склоняется передо мной.

— Хей, спокойнее. Я же не за мясом пришёл.

Но вместо того, чтобы взбодриться, продавец вылинял.

Тц, какой нервный.

Оставив продавца собираться с духом, я рассматриваю кипы одежды. Стопка штанов, стопка рубашек, стопка длинных жилетов… Так-с, рубашки приблизительно одинаковые, пошиты из хлопка. А, нет, есть льняные. Размер придётся определять на глаз, но тут и не нужна точность. У всех рубашках на груди шнуровка. Штаны на талии держит широкий пояс, который следует несколько раз обогнуть вокруг тела. Жилеты я игнорирую, а вот длинная, до середины бедра, помесь пиджака и куртки привлекает моё внимание не столько множеством карманов и складок, которые превратят меня в передвижной сейф, сколько возможностью выворачивать куртку и превращать изнанку в лицевую сторону. Отличная же маскировка.

— Хей, упакуй для меня…

Я беру пару рубашек, штаны и три телогрейки разных расцветок, в результате получаю шесть вариантов. И в последнюю очередь выбираю заплечный мешок на кожаной лямке. Почему-то приделать вторую лямку, чтобы вес распределялся по плечам равномерно, ремесленники не догадались. А может, есть какое-то объяснение…

Продавец упаковывает мои покупки в мешок, и его руки подрагивают. Ладно-ладно, не буду больше пугать. Я расплачиваюсь серебряным слитком. Продавец спешит отсчитать сдачу в чешуе.

— Д-достопочтенный г-господин, заходите ещё.

По-моему, на уме у продавца ровно противоположное — никогда больше не приходите. Я хмыкаю и эффектно исчезаю.

Эх, с моими способностями можно было бы вынести из магазина весь товар. Как же повезло продавцу, что грабить я предпочитаю сокровищницы. Нет, на самом деле, есть же разница — вынести корзину низкокачественного белья или сундук, полный золота и драгоценных камней, а лучше накопителей.

Завернув в ближайший переулок, я избавляюсь от серой робы и натягиваю обновки поверх женской нижней сорочки. Тц, теперь я одета как мужчина и щеголяю свадебными туфлями. Зато наконец-то я могу убрать коробку из-под завтрака, которую продолжаю таскать с собой, в мешок. Туфли терпят, я отведу взгляды. А вот голова… Заколки я, естественно, сбрасываю в тот же мешок, освобождаю волосы полностью и быстро заплетаю тугую косу. Приходится стянуть волосы довольно сильно, но зато, если не видеть косу, которую я прячу телогрейку, создаётся самая обычная, немагическая иллюзия коротких зализанных назад волос. Вот лицо… тут без магии никак.

Я покупаю мягкие кожаные сандалии, затягиваю ремешки. Обувь садится идеально, при необходимости смогу бежать, не боясь, их потерять. Но как я могла забыть, что не с моей нынешней жалкой физической формой бегать?

Цыкнув, я шагаю дальше.

Моя цель ресторан, однако на пути оказывается книжная лавка. Книги по магии моя страсть. Хотя я не думаю, что лавка меня чем-то удивит, я ослабляю чары и всё равно вхожу.

Торговец, естественно, меня замечает, но его взгляд рассеянно скользит мимо моего лица. Он запомнит прилизанные волосы, расшитую сочной зеленью телогрейку, но не мою внешность. Я рассеянно оглядываюсь. Самой покопаться в книгах нельзя, единственный стеллаж за спиной торговца.

— Добро пожаловать, юный господин. Я сразу понял, вы ищете нечто особенное, — торговец многозначительно подмигивает.

— Да, — озадаченно соглашаюсь я, — особенное мне интересно.

С какой стати торговец будет предлагать из-под полы что-то исключительное случайному чужаку, впервые вошедшему в магазин и даже ничего не купившему? Разве что одежда выдаёт во мне состоятельного человека, но всё равно…

Торговец ныряет под прилавок, достаёт завёрнутую в бурую бумагу книгу.

— Юный господин, вам повезло, доставили на день раньше, завтра разберут.

Тц, почему мне кажется, что торговец ездит мне по ушам? Только сегодня и только сейчас спешите отдать кошелёк, ага.

— Хм?

— Альбом поразит вас смелостью, — торговец понижает голос и произносит совсем уж загадочную фразу.

Я разворачиваю бумагу, достаю альбом, открываю. О, Система! Со страницы на меня смотрит грудастая особа в неглиже. Перелистнув страницу, я обнаруживаю ещё двух девиц, но почему-то тоже полураздетых, да и позы раскованными не назвать. Хмыкнув, я быстро долистываю альбом до конца и кладу на стойку:

— Это то особенное, о чём вы говорили? Это действительно тот альбом?

— Да, конечно, юный господин.

— Но вы говорили, что художник смелый…

— Господин, вы можете обойти все книжные лавки столицы. Вы не найдёте смелее.

— Хм? Тогда я возьму этот.

Я расстаюсь со вторым слитком серебра и прячу альбом в мешок. Кажется, у меня появилась идея… Но прежде обед и сплетни на закуску, а за книгами я вернусь подготовленной. Я прощаюсь с торговцем, выхожу и принюхиваюсь. Довольно аппетитный аромат приводит меня к уличному лоточнику. Мальчишка приспособил в тележку печь, установил сверху таз, и в нём, зло разбрызгивая капли, кипит масло. Во втором тазу тесто, и на заказ мальчик жарит пончики. Мило, но совсем не то, что мне нужно. И вообще, он руки мыл?

Двухэтажный ресторан я пропускаю. Одного взгляда в в приоткрытую дверь хватает, чтобы оценить зал — столики слишком далеко друг от друга, а значит, я ничего не услышу. Мне бы заведение попроще. В воспоминаниях Нишаль я нашла, что меня интересует — в одну из поездок в город Нишаль видела из окна экипажа заведение с общими столами и длинными лавками, выставленными под тентом прямо на улице. Где это было, я знать не могу. Но сам тип такого заведения почему бы не поискать?

С центральной улицы я сворачиваю на боковую, и ожидания оправдываются. Здесь среди обычных магазинов вклинилась лавка старьёвщика, и товары начинают попадаться не только качественные. Я иду дальше и вскоре нахожу то, что искала. Столовая для простого люда расположилась в приземистом одноэтажном здании. Я вхожу, оглядываюсь и невольно морщусь. Я предпочитаю заведения классом повыше, но ради дела…

Я присаживаюсь за стол неподалёку от группы обедающих мужчин. Женщин-посетительниц в зале нет, только унылая уборщица, шваркающая метлой в дальнем углу и дородная официантка, устремляющаяся в моём направлении.

— Должно быть Самский губернатор будет разжалован. Так жаль, он навёл порядок. Если новый распустит…

— Следи за языком!

Они об отце Нишаль?

— Я слышал, Самский губернатор в почёте, но кто знает, что решит император. Цензор может быть недоволен. Я слышал, прошлый министр юстиции потерял должность только потому, что плохо вёл домашние дела.

Я ему навредила? Впрочем, какая разница? У меня о нём нет особого впечатления. Почему он бросил дочь в столице? Тётушка и Тиана успешно промыли Ниашаль мозги, и когда отец раз в год приезжал на праздники, держалась отстранённо и прохладно. Надеюсь, счастье дочери ему дороже карьеры. Впрочем, можно ли меня считать его дочерью? По крови — да.

— Цензору повезло. Позволить такой девушке войти в семью большая потеря.

— Но я слышал юная госпожа неплоха, она всегда подавала нищим.

— Она стала бы позором для мужа.

Да что вы говорите! Если бы мне не удалось сорвать свадьбу, подозреваю, я очень быстро бы стала вдовой. Цензору действительно повезло.

— Верно-верно, к знакам судьбы нужно прислушиваться. Моя младшая невестка всего лишь споткнулась. Сын не предал этому значения, и что же? Через полгода она сбежала с купцом.

— Хах, дурной знак не всегда означает, что дочь плоха. Моя упала, и жених отказался от неё. Он был жалким сыном мясника. Через два года дочь вышла за молодого приказчика в лавке специй!

— Господин, заказывать будете?

Я вздрагиваю. Я так увлеклась подслушиванием, что не заметила, когда официантка подошла. Она долго стоит?

— Да, я голоден.

— Мясо или рыба? Овощи или рис? Также есть вчерашняя индейка.

— Мясо с рисом, пожалуйста.

Официантка, фыркнув, уходит. Уроки высокого обслуживания она явно прогуляла. Хотя… клиент всегда прав в ресторане, а здесь жуй, что дали, или освободи место следующему всеядному.

–… бедная девушка обрекла себя на страшную смерть, — о, первый сочувствующий! — Лучше бы повесилась.

Упс, обозналась.

Я вздыхаю.

— Сестра моей прабабушки, когда такое случилось, живой взошла на погребальный костёр. Сейчас нравы не те…

Дядя, сам взойди, покажи, так сказать, пример.

Официантка ставит передо суп, заказанное мясо с рисом, кладёт бледную лепёшку, ставит стакан ягодного взвара и замирает. Платить надо сейчас?

— Сколько с меня?

Светить в народной столовой серебром явно плохая идея.

— Двенадцать головок.

Чешуя так называется? Надеюсь, я угадала. Я отсчитываю пятнадцать чешуек и подмигиваю официантке. Она удивляется лишь на миг, а затем две чешуйки исчезают у неё во рту. За щёку спрятала? Брр.

Я провожу над тарелками ладонью и обеззараживаю. Я слишком быстро расходую магию…

Глава 8

Вечером я сижу за секретером из красного дерева в выделенных мне министром покоях и вожу кисточкой по бумаге. Писчие принадлежности я купила перед возвращением. Не беспокоить же гостеприимного хозяина. Вдруг он окажется достаточно умным, чтобы понять, зачем именно мне понадобилась бумага? Было бы… неловко?

Пара штрихов и… третий рисунок можно считать готовым.

В альбоме иллюстрации чёрно-белые, прорисовка грубая, повторить в том же ключе много времени не занимает. Только в отличии от смелого художника, я отказываюсь от драпировок и одежды и рисую полностью обнажённые тела в самых разных ракурсах и позах. С исключительной тщательностью прорабатываю лица, точнее глаза. Девушки с моих рисунков смотрят вызывающе-зазывно. Завтра я покажу торговцу, что значит очень откровенно. Требовать семьдесят процентов с прибыли или восемьдесят? Ах, едва ли он даст пятьдесят.

Последний рисунок я заканчиваю около полуночи и мысленно вздыхаю. Завтра рано вставать — почему это происходит со мной в отпуске.

Завернувшись в одеяло по самый нос, я задумываюсь. Потратить магию в первый день нормально, но в будущем расход следует пересмотреть. Но прежде… В прошлой жизни и в позапрошлой, и в позапозапрошлой после перерождения я старалась как можно скорее устранить помехи и посвящала себя магии, но в мире с низким магическим фоном мои усилия бессмысленны, разве что некоторые заклинания изучить… Каратов от этого на счёте больше не станет, зато обогащу свой арсенал.

Но, Система, чем же мне заняться? Или стоит расслабиться, рано или поздно ответ придёт.

Я засыпаю.

Будильник на браслете срабатывает в шесть утра. Я со стоном переворачиваюсь на бок, растираю лицо ладонями.

— Господин Странник, вы проснулись? — раздаётся из-за двери тихий голос. — Вы позволите войти?

— Нет, — служанка не должна меня видеть.

Я встаю, быстро одеваюсь, собираю высохшие рисунки, прячу в мешок, мешок закидываю на плечо, а сверху накидываю плащ и закутываюсь.

— Можешь принести завтрак, — распоряжаюсь я

Сперва поем, затем посмотрю пациента и пора делать из гостеприимного дома ноги, потому что очень скоро министр предстанет перед императором. Хорошо, если император решит дождаться дальнейших новостей. А если пошлёт за мной? Становиться императорским целителем я не планирую, поэтому правильно исчезнуть вовремя.

Лорд Ливей встречает меня лично, когда я выхожу из комнаты после сытного завтрака:

— Доброе утро, господин Странник.

— Доброе утро. Я надеюсь оно станет по-настоящему добрым и принесёт хорошие новости.

Лорд провожает меня в комнату сына. Если вчера меня не пустили дальше гостевых комнат, то сегодня я могу разгуливать по дому в своё удовольствие. Уверена, стоит намекнуть, и мне покажут сокровищницу.

Я вхожу в спальню первой.

Мальчишка всё такой же бледный, едва дышащий, то ли спит, то ли в глубоком забытьи. Улучшений не заметно, однако семейный целитель рода Ливей выглядит воодушевлённым:

— Мой господин, юный господин выпил полный стакан воды!

— Он приходил в сознание? — уточняю я.

— Нет, господин Страннки. Едва ли.

— Начинайте давать ему бульон. Телу нужна пища, чтобы восстановиться.

Я перехожу на магическое зрение, и снова энергия утекает. Я всматриваюсь в ауру. Внешний слой по-прежнему ужасен, но он начнёт восстанавливаться через несколько месяцев, не раньше. Другое дело самый первый слой. Влитая магия большей частью усвоилась, аура восстановила подобие стабильности, по крайней мере можно точно сказать, что распад прекратился.

— Ему лучше, но как я уже говорил, изменений в его состоянии не будет долго.

— Кризис… Мы миновали кризис?

— Решающими будут следующие два дня, лорд Ливей. Могу сказать, что по сравнению со вчерашним шансы выкарабкаться у вашего сына заметно возросли. А ещё я говорил, что внешнее воздействие магией следует уменьшить настолько, насколько это возможно, однако… есть один метод, который однозначно пойдёт вашему сыну на пользу, но я не уверен, сумеете ли вы…

— Господин Странник, просто скажите. Для сына я достану, что угодно.

А для дочери?

— Господин целитель, как маг скажите, отчего зависит сила заклинания?

— От количества вложенной в него силы, разумеется.

Верно.

— Откуда маг берёт силу?

— Из воздуха, господин Странник.

Только из воздуха? А из озера? Из почвы? Магия больше похожа на излучение, она пронизывает весь мир, независимо от среды.

— Сила, собранная магом получает его отпечаток. В каждое заклинание маг невольно вкладывает частичку себя. Для юного господина опасна не столько сама магия, скольку чужеродная примесь. Если вы, лорд Ливей, найдёте способ увеличить количество нетронутой силы, разлитой в воздухе, ваш сын будет поправляться быстрее.

Я выхожу из спальни первой, лорд догоняет меня буквально через минуту и приноравливается к моему шагу. Я планировала пить до его ухода чай, а затем тихо исчезнуть. Что ему вдруг понадобилось? Причём лорд не стал говорить при целители. Тц, я слишком близко приняла к сердцу своего пациента, не следовало возвращаться вообще.

Лорд придерживает для меня дверь, пропускает в гостиную, плотно закрывает дверь и дожидается, когда я сяду в кресло. Подойдя ближе, он останавливается напротив, но чувства, что он возвышается надо мной, у меня не возникает.

— Господин Странник, позвольте вопрос?

— Хм?

Министр медлит, будто сомневается, стоит ли задавать вопрос, но не отступает.

— Господин Странник, есть ли возможность сделать из мага простого смертного, сделать так, чтобы он больше никогда не мог использовать чары?

— О?

Министр на кого-то нацелился? Вопрос явно не праздный.

— Лорд Ливей, мне не доводилось слышать о чём-то подобном, — честно отвечаю я. — Магия сродни дыханию. Как тело дышит воздухом, так душа — силой. Чаще всего те, кого считают немагами всего лишь нуждаются в обучении и, что важнее, не умеют сознательно брать силу из окружающего пространства. Как можно отнять навык? Нет, я не знаю способа сделать из мага немага.

Можно, например, надеть блокиратор, лишая доступа к силе. С пустым резервом маг беспомощнее котёнка, но ведь это не то, о чём спрашивал министр, верно?

— Вот как…

— Человека можно лишить воздуха, но не способности дышать.

— Благодарю, господин Странник. Я ваш должник, и вы можете рассчитывать на меня. Я могу сделать что-либо для вас прямо сейчас?

Я отрицательно качаю головой.

— Я должен идти, господин Странник.

— Да…

Министр оставляет меня одну.

Я не задерживаюсь в его доме надолго. Минут через двадцать после его ухода я приглашаю служанку и приказываю проводить меня к выходу, а на улице меня уже ждёт рикша. Я задумываюсь. Мне бы за город уехать, прокатиться по окрестностям и поработать губкой, впитывая магию, но это же какие расстояния… Требовать отвезти меня так далеко было бы слишком жестоко по отношению к рикши. Поэтому я приказываю доставить меня в то же место, что и вчера. Энергию, жалкие крохи, я стягиваю по пути,оставляя за собой недолговечный след.

Утренняя прохлада освежает.

Город проснулся, жизнь на улицах бурлит. Чем дальше от центра, тем оживлённее становится. Бегут другие рикши, опасно проскакивая между двуколками, лоточники лезут чуть ли не под колёса повозок, предлагая горячие пирожки и завёрнутые в промасленную бумагу яичные рулеты.

Я присматриваюсь без особого интереса.

Рикша останавливается.

— Господин.

— Твоя работа на меня закончена.

— Господин, я я не…

— Тебе повезло. Может, для тебя это шанс изменить свою жизнь? Всё, твоя работа на меня окончена, разговор окончен.

Я исчезаю под отводом глаз. Невидимке легко слиться с толпой и уйти в один из боковых проулков, чтобы снять плащ, вывернуть наизнанку телогрейку и выйти из закутка уже не страшным чёрным Странником, а молодом господином, недавно прибывшим в столицу из провинции.

Торговец книгами моего появления не ждёт, он даже не узнаёт меня сперва, что вполне естественно, отвод глаз я ослабила, а не сняла. Приходится напомнить о себе громким стуком — я опускаю на столешницу альбом. А затем протягиваю пачку рисунков, прикрытых сверху чистым листом бумаги. Торговец вопросительно смотрит на меня.

Я ухмыляюсь:

— Ваш смелый художник просто трус.

Торговец берёт пачку, небрежно открывает первый рисунок. Я удовлетворённо щурюсь. Наблюдать за изменением выражения его лица приятно… Глаза широко распахиваются, брови ползут к волосам, а губы вытягиваются в трубочку. Со лба скатывается крупная бисерина пота. Торговец шумно сглатывает, переворачивает страницу.

— Ох…

— Вам срочно захотелось посетить бордель, уважаемый?

— Господин, зачем же так прямо? — на толстых щеках торговца вспыхивают бордовые лизуны, но надо отдать мужчине должное, он решительно захлопывает рисунки, даже не досмотрев, успокаивает сбившееся дыхание и возвращает себе деловой настрой.

Я улыбаюсь и снова пододвигаю пачку рисунков к нему поближе:

— Вы смотрите, смотрите, уважаемый. Видите слитки серебра, не помещающиеся в вашу кладовку? Видите, как из скромного торговца превращаетесь в богача?

Торговец фыркает:

— Господин, вы преувеличиваете.

Тю!

— Уважаемый, как думаете, ваш конкурент, чья лавка всего-то через площадь, то есть очень-очень близко, в нескольких шагах отсюда… Так вот, он за эти рисунки предложит мне две трети прибыли или больше? Я ведь могу нарисовать ещё несколько… портретов. Эти не самые смелые.

— Две трети? Юный господин, как вы считаете?

— Пфф! В свою пользу, разумеется. А вы иначе?

Торговец разражается хохотом, хлопает по столешнице кулаком:

— Юный господин, определённо, мы договоримся.

Глава 9

Торговец оказался прав, мы договорились.

Сошлись на четверти прибыли в мою пользу, я посчитала долю приемлемой, всё же я трачусь лишь на кисти, тушь и бумагу, а торговец, господин Пландик, заказывает тираж, арендует склад, обеспечивает логистику.

Хах, я поставила крайне жёсткое условие — дохода одной книжкой лавки мне мало, мои художества должны взбудоражить всю столицу. Интересно, господин Пландик счастлив или несчастлив? Жил тихо, приторговывал смелыми альбомами, а теперь вынужден носиться по свей столице как угорелый и налаживать каналы сбыта, я его по случаю умным фразам научила, мда.

Деревянная повозка поскрипывает. Штора приоткрыта, и с улицы задувает ветер, несущий аромат хвои. Сосновый лес тянется по обеим сторонам дороги.

Я всё-таки решила покинуть столицу. Рисовать можно и на природе, а вот восстанавливать резерв… В столице можно, да, но кто-то обязательно заметит «дыры» в магическом фоне, и пусть они быстро затягиваются, всё равно начнёт наблюдать. Оно мне надо? Достаточно, что Странник и так уже засветился перед императором.

Погода тёплая, солнце греет, птицы поют. Вот это я понимаю — отпуск. Может, не возвращаться? Нет, жизнь бродячей дикарки не для меня.

Я выхожу на первой же станции и за пяток чешуек пристраиваюсь к крестьянину в открытую телегу. Доеду до ближайшей деревни, найму лошадь до следующего поселения, а по пути буду пылесосить — вытяну всю магию до последней капли. За час-два магический фон восстановится, а я тронусь дальше, заночую в одной из деревень…

Дни в переездах с места на место пролетают незаметно, вот вроде бы только недавно покинула столицу, а браслет вибрирует, напоминая, что пора возвращаться.

В очередной деревне, я со счёта сбилась, сколько их я прошла, я нахожу старшего сына старосты:

— Эй, подзаработать хочешь?

— Господин?

Я показываю слиток серебра:

— Ты меня не видел. До тракта довези, до станции.

— Понял, господин, не видел я никого, а телегу сию секунду подгоню.

Деньги не решают всех проблем, но избавляют от очень многих.

Хорошо быть богатой…

В столицу я возвращаюсь ближе к вечеру, незадолго до закрытия городских ворот и перво наперво направляюсь к торговцу. В моём заплечном мешке рисунков на целых три альбома, но для начала я посмотрю, умный ли господин Пландик, или мне следует искать другого партнёра?

Задумавшись, я не сразу реагирую на странные крики:

— Поберегись! В сторону, в сторону!

— Разойдись!

Рикша, не тот, который возил меня-Странника, а совершенно новый, нанятый за стандартные двадцать головок, останавливается, прижимается к тротуару.

— В чём дело?

— Гвардейцы, господин.

Хм?

Небольшой отряд расчищает дорогу, за гвардейцами по центру дороги два вороных коня тянут золочёную карету, и процессию замыкают ещё два гвардейца. Мой рикша торопливо опускается на колени и склоняет голову. Остальные тоже спешат склониться. Я стараюсь не выделяться из толпы, но мне странно. Не слишком ли торжественное приветствие? Кто бы ни был в карете, рядом с ним слишком мало людей, чтобы считать его кем-то важным.

На дверце белая лилия, обведённая в круг.

— Кто это? — шёпотом спрашиваю я, такие вещи рикша должен знать.

— Старший принц.

— Принц?!

Где роскошь? Где размах? Выезд принца я представляла себе несколько иначе.

Ветер раздувает штору, и на миг глазам открывается салон.

Восковая кукла? Именно такое впечатление производит застывший внутри шатен. Грубоватый профиль словно вырублен в камне, в глаза бросается слишком крупный прямой нос, чётко очерченные скулы. Занавесь опускается, карета проезжает мимо.

Хм, наверное, мне не должно быть никакого дела до этого принца, верно? Но почему-то его каменный, словно неживой, профиль въелся в память. Карета скрылась, а у меня перед глазами всё ещё его лицо. Глупости…

Я забираюсь обратно в повозку рикши и выкидываю принца из головы Зачем он мне нужен? Вот-вот.

Рикша переходит на бег.

За ориентир я выбрала ресторан неподалёку от торговой лавки. Немного пройдусь пешком, зато истинное место назначения останется тайной. Я смешиваюсь с толпой, энергию на отвод глаз расходую экономно.

Когда я подхожу к лавке, дверь запирает щуплый парнишка, чем-то отдалённо похожий на торговца. Я подхожу открыто. Исчезать и появляться умеет Странник, а Художнику похожие навыки показывать ни к чему, мало ли догадливых людей в столице…

Парнишка замечает моё приближение, но особой радости при виде потенциального клиента не испытывает и на мой выразительный взгляд отвечает извиняющимся тоном:

— Юный господин, мы закрыты.

— Мне нужен господин Пландик, у нас с ним дела.

Парнишка хмурится:

— Вы, господин… художник?

Сняв с плеча мешок, вынимаю один рисунок и показываю.

Парнишка забавно краснеет, и я прячу рисунок обратно в мешок. Пока я вожусь с завязкой, парнишка подзывает сразу двух рикш.

— Господин, дядя дома. Не откажетесь?

И здесь дядя? Приглашение я принимаю благодушно. С удовольствием узнаю где живёт человек, зарабатывающий для меня денежки — искать не придётся. Мало ли какую глупость он надумает? Вдруг решит, что вся прибыль его? Золото порой нашёптывает людям странное. Правда, тут золото не в ходу, либо накопители, либо серебро, но суть от этого не меняется.

Я забираюсь в повозку. Парнишка подаёт мне предплечье, помогая устроиться удобнее. За рикшами подобного не водилось. Наверное, господа считают ниже своего достоинства принимать помощь от них.

Дорога занимает меньше получаса. Рикши сворачивают на улицу, застроенную двухэтажными деревянными домами, и останавливаются перед одним из них. Фасад ничем не украшен, голая стена, квадратные проёмы окон и козырёк плоской крыши.

— Господин, мы три дня назад переехали, ещё порядок не навели, не обижайтесь, пожалуйста.

Занятно…

Я вхожу и спрашиваю довольно громко, чтобы вопрос услышал не только парнишка:

— Прибыли за несколько дней хватило на покупку большого дома?

Мой расчёт оправдывается. Господин Пландик лично выбегает в холл, одаривает меня едва ли не влюблённым взглядом, но предположение торопливо опровергает:

— Что вы, юный господин! Я копил три года, и даже в долг взял.

— Я полагал, сейчас такое время, что нужно вкладываться в дело, а не в дом.

— Юный господин, не беспокойтесь. Хотите взглянуть на книги учёта прямо сейчас? Скажите, вы ведь с новыми рисунками? Вы не поверите, но альбом покупают даже те, кто обычно к смелым альбомам равнодушен. О вас говорят.

Мало Странник засветился, теперь ещё и Художник прославился. Да и Нишаль свою порцию внимания отхватила. Система, почему у меня не получается жить спокойно?

— Показывайте книги, господин Пландик. И на свою долю я тоже с удовольствием посмотрю.

— Юный господин, вы останетесь у нас на ужин?

Я отрицательно качаю головой. Возможно, мне хотелось бы, но у меня ещё прорва дел. Вещи надо пристроить в гостиницу. Снять номер на неделю или сразу на месяц, с запасом? А вот задержаться в номере не получится — до рассвета я должна вернуться в храм. Я почти неосознанно поднимаю руку и провожу по лицу — лосьон за шесть карат сотворил чудо, моей новой бархатной коже даже младенец позавидует.

Глава 10

Торговец со всеми почестями провожает меня в кабинет, предлагает удобное кресло у стола, а сам садится во главе. Я про себя хмыкаю, невольно сравнивая торговца с министром, лорд Ливей вёл себя куда почтительнее, впрочем, он кланялся магу. Я открываю учётную книгу и сосредотачиваюсь на цифрах. Почерк у торговца убористый, буковка к буковке, каждая выписана тщательно, читать приятно, будто печатный текст, а не рукописный. Я бы, пожалуй, так не смогла. Записи радуют аккуратностью и расстраивают бессистемностью, статьи расхода перемежаются статьями дохода. Видно, что мы в прибыли, и что денежки стекаются в наши карманы, но… Я достаю чистый лист бумаги. Эх, мне бы сюда моего управляющего из прошлой жизни, идеально вёл дела.

«Партия №1» — пишу я. — «Тираж 500 экземпляров». Делю лист пополам, слева будут расходы, а справа, соответственно, доходы. Теперь в «расходах» подраздел «производство».

— Уважаемый, в таком виде отчётность гораздо понятнее, не находите?

— Так никто не делает, — слегка теряется он, но лист придвигает ближе и смотрит с интересом.

— Смелые альбомы тоже никто раньше не рисовал. Тоже не станете?

— Юный господин, в вашем способе записей что-то есть… Если вести такой учёт для лавки или дома…

— Попробуйте, вдруг понравится?

Пока суммы небольшие, посчитать в уме не составляет труда. Ошибок я не нахожу, что, впрочем, не означает, что их нет. Выжду ещё пару партий, и спрошу торговца в лоб. Пусть врёт сколько угодно, правду мне скажет его аура.

— Неплохо. Господин Пландик, вы бы до дома удовольствий прогулялись?

— Что?! Юный господин, не совсем вас понимаю. Я женат.

— Да я разве против? Я же вам прогуляться не к девочкам предлагаю, а к управляющим. Если в альбоме появится портрет не вымышленной, а реальной развратницы, разве она не станет популярной? За популярность нужно платить, ага?

— Юный господин, да вы! Я иду немедленно!

Пфф!

— Вы же женаты, господин Пландик. Уж потерпите до завтрашнего дня, сейчас управляющим не до вас. Кстати, возможно вы договоритесь с одним, и мы выпустим альбом, посвящённый одной единственной особе.

— Я понял.

— Вот и славно. Я вас навещу.

— Вы не останетесь, господин благодетель?

Торговец выглядит искренне опечаленным.

— В другой раз, — обещаю я.

Господин Пландик не настаивает, провожает меня к выходу. У двери он всё же пытается возразить, что уже поздно, но я не слушаю. Подумаешь, поздно. Пусть ночь меня боится. Дверь захлопывается, я слышу тяжёлый ход ключа в замке. Вечер обнимает сырой прохладой. На улице сумрачно и… безлюдно. В доме напротив окна закрыты глухими ставнями. Я оборачиваюсь — в доме торговца окна тоже успели закрыть.

Рикш нет, наёмных экипажей и подавно. Впрочем, вечерняя прогулка только на пользу, за прошедшие дни, давая телу щадящую нагрузку, я неплохо поправила своё физическое состояние.

Первый рикша попадается на центральной улице. Над повозкой качается сетка с десятком толстых светлячков. Свет скудный, но разглядеть контуры сидения хватает.

— Хей! — подхожу я.

— Господин? — голос у рикши усталый.

Работа, должна признать, чудовищная, платят, я уже поняла, крохи. Но куда людям деваться? Всё, что я могу сделать сейчас — нанимать и платить щедрее, чем услуга стоит.

— Отвези меня в хорошую гостиную в центре. Мне нужна отдельная удобная комната и безопасность для меня и моих вещей, которые я буду оставлять в комнате без присмотра. Есть тут такое?

— С отдельной ванной, господин, дорого. Слиток серебра в сутки.

— Поехали.

С такой ценой на месяц снимать перебор, а вот на неделю раскошелюсь. Я ведь ещё не знаю, как сложится дома. Да, я уверена в себе, но пути отхода следует подготовить. Жизненный опыт говорит, что особо скупые умирают рано, зато на мешке золота с козырями в руках. А уж мне жадничать сама Система не велела, сколько бы богатства я ни скопила, на перерождение не утащу, всё равно начинать придётся заново.

Вход в гостиницу освещает молочно-белый шар. Бытовой артефакт — это явный признак заведения класса люкс. Я расплачиваюсь с рикшей слитком серебра и, не слушая его лепет, вхожу. Дверь для меня распахивает служащий.

— Добро пожаловать, уважаемый господин.

Управляющий с подозрением смотрит на мою довольно простую одежду, однако с ходу за порог не выставляет. Я краем глаза замечаю, что впустивший меня служащий делает какие-то знаки. Наверное, видел, как я отдала слиток? Удачно получилось. Или нет?

— Добрый вечер, мне нужна комната на неделю.

— Уважаемый господин, предоплата — три серебряных слитка.

Я расплачиваюсь:

— И плотный ужин в комнату, — есть в общем зале я не собираюсь, ведь из ужина мне нужно выкроить утренний перекус. Когда меня завтра завтраком накормят?

Получив слитки, управляющий не стесняется проверить их на вес и на зуб. Я терпеливо жду.

— Всё в порядке?

— Да, прошу, — управляющий передаёт мне ключ. — Уважаемый господин, ужин будет доставлен через пять минут.

— А после ужина — горячую ванную, — до водопровода тут ещё не додумались, воду таскают в вёдрах и наполняют бадью. Канализации тоже нет, но в ходу зелье, разлагающее все отходы в безобидную мутную водичку, полезную для растений.

— Да, уважаемый господин. Желаете выбрать девушку, чтобы прислуживала вам?

Эм? Это точно приличная гостиница?

— Нет, в особого рода услугах я не нуждаюсь.

— Да, господин.

Служащий провожает меня на третий этаж, открывает четвёртую слева дверь. В коридоре нет номеров, зато есть названия. Мне достаётся «Облако в меду». Я прохожу первой, бегло осматриваюсь. В моём распоряжении гостиная, за ней спальня, соединённая с купальней.

— Угу.

Интересно, в этом мире есть традиция чаевых? Служащий уходит быстрее, чем я принимаю решение. Я бросаю мешок прямо на кровать и возвращаюсь в гостиную. Вовремя — в дверь уже стучатся, и худенькая, на вид лет четырнадцать, большеглазая служанка вносит тяжело гружённый поднос. Девочка быстро сервирует стол, кланяется. Её движения безупречны, но испуганный взгляд выдаёт, что от очередного постояльца она не ждёт ничего хорошего. Вот для неё слиток не жалко, однако я отсыпаю чешуйки, потому что слиток не та ценность, которую может сберечь беззащитный ребёнок. Я отсылаю девочку и принимаюсь за ужин.

На утро оставляю сыр и индейку, положенные между двух лепёшек и завёрнутые в бумагу.

Ванную мне наливают пара крепких мужчин, умудрившихся принести полные вёдра и по пути не расплескать ни капли. Я пальцем проверяю температуру воды, согласно киваю, и меня оставляют в одиночестве. Бадья наполнена наполовину, вёдра стоят рядом на специальной подставке, чтобы из бадьи было удобно достать. Черпаки — огромный и поменьше, литровый — висят на крючке. Мыло, бальзамы — чего только нет на полке.

И я раздеваюсь, забираюсь в тёплую воду. Стоило бы пораньше лечь и заснуть, потому что подняться мне предстоит до рассвета, но так не хочется вылезать.

Я уснула?

Меня разбудили осторожные шаги. Кажется, служанка заглянула.

— Вернись через десять минут, — приказываю я.

Испуганный вздох, и девочка опрометью бросается прочь.

Я дожидаюсь хлопка двери, выбираюсь из остывшей воды, закутываюсь в полотенце и перебираюсь в спальню, под одеяло.

Служанка возвращается вместе с мужчинами. Вдвоём они забирают бадью, она уносит пустые вёдра.

Я снова проваливаюсь в сон.

А за час до рассвета меня будит браслет — время возвращаться.

Глава 11

Освежив лицо остатками лосьона, я улыбаюсь своему отражению в зеркале. Дурнушка? Красавица! Любо-дорого посмотреть. Расцвела, похорошела. Может, предложить сестрёнке беспрерывную семидневную молитву как способ преображения? Или это будет слишком жестоко с моей стороны? Тц, посмотрим на её поведение, всё же безоговорочно доверять воспоминаниям Нишаль нельзя.

Переодевшись в нижнюю сорочку и выданную жрецом серую робу, я набрасываю на плечи сложенное в несколько слоёв свадебное платье. Туфли тоже беру свадебные. И, крадучись, выбираюсь в коридор. Отвод глаз превращает меня в невидимку, и я, чтобы не озадачивать лакеев самовольно распахивающейся дверью, шмыгаю через чёрный ход.

Тащиться пешком к храму я не собираюсь — строгой зависимости между затратами энергии и расстоянием, на которое открыт портал, нет, три метра и триста метров «стоят» приблизительно одинаково. Я ныряю в проулок и выплетаю сперва чары очищения — они смоют следы портала, а затем открываю проход.

Шаг.

Портал схлопывается за спиной, а я оказываюсь в собачьих хоромах. Квадрат приблизительно два на два метра, потолок высокий, по крайней мере макушкой я по нему не скребу.

Я стелю платье на циновку, сверху сваливаю заколки — новый имидж начнётся с причёски, я на ощупь собираю волосы в хвост и закалываю самым крупным гребнем. Не совсем то, что хотелось бы, но сойдёт.

Задрав подол, я полностью ломаю утончённый образ и сажусь на циновку, скрестив ноги. Не стоять же на коленях до прихода жреца. Я рассчитываю, что он придёт на рассвете. Но вдруг протянет до полудня?

К счастью, жрец не заставляет меня ждать слишком долго.

Из задумчивости — я перебираю в памяти всё, что знаю о магическом фоне и способах воздействия на него, знаю постыдно мало, но ведь раньше необходимости не было — меня выдёргивает тихий скрип засова. Как я пропустила шаги?!

Я торопливо оправляю подол, сажусь на колени, благочестиво складываю перед собой ладошки, прикрываю глаза. Не только для того, чтобы выглядеть эффектно, но и банально для того, чтобы сберечь глаза.

Дверь медленно открывается.

Чего уж там, из будки должно не просто пахнуть, а вонять со страшной силой. Но ничем плохим не пахнет, лосьон и вовсе оставил легчайшие цветочные нотки.

— Ох…

Я медленно открываю глаза, поворачиваю голову:

— Старший брат, почему…?

— Сестра?!

Смотрю на него честнейшим взглядом ничего не понимающего человека:

— Старший брат, что случилось? Почему вы прерываете мою молитву всего через час?

— Нишаль, девочка, ты жива?!

А вот и дядя прорезался…

Похлопав ресничками я плавно поднимаюсь и выхожу под лучи восходящего солнца.

— Нишаль?!

Да-да, господа, вы верно мыслите, я прекрасна как богиня.

Я свежа, хороша и полна сил. Ничего общего с умирающей.

— Приветствую, дядя. Старший брат, неужели семь дней и ночей пролетели так быстро? Когда ты ушёл, я постепенно погрузилась в молитву, а потом… Может быть, я уснула? Мне кажется, со мной случилось что-то очень хорошее, но я не могу вспомнить…

Я рассуждаю, будто говорю сама с собой, но при этом внимательно отслеживаю реакцию жреца.

— Сестра, Небеса благословили тебя!

Спасибо, старший брат! Такого подарка я и не ждала, честное слово, чтобы жрец лично сказал…

Я стою потупившись, молчу. Дядя растерян, слуги стыдливо прячут серый холст плотной ткани. Память Нишаль услужливо подсказывает, что серый — цвет смерти, цвет траура. Короче, слуги прячут саван. Как мило с их стороны.

Спросить, что ли?

— Дядюшка, а что это такое? — киваю я на саван. — Почему… серый? Неужели с кем-то, пока я молилась, случилась бела?

— Это… Нишаль, не обращай внимания. Ты, должно быть, устала. Ты выполнила своё покаяние, и Небеса вознаградили тебя. Пойдём домой?

— Дядя, я бы хотела остаться в храме навсегда. Здесь я узнала, что такое душевная безмятежность.

Мой благородный порыв дядю совершенно не радует, и он твёрдо качает головой:

— Нет, Нишаль. Ты забыла? Скоро фестиваль Света. Брат вернётся в столицу. Как ты можешь уйти в храм, не дождавшись отца?

— Ох, дядюшка! — я притворяюсь испуганной и прикрываю рот ладонью. — Дядюшка, я не имела в виду ничего плохого. Я не обдумала всё тщательно. Моя голова ещё не совсем ясная.

— Нишаль, я не виню тебя. Просто ты должна сейчас вернуться домой, а обо всём мы поговорим позже.

— Да, дядюшка. Дядюшка, старший брат, перед возвращением домой позвольте мне взойти к Небесам?

Храм не без причины построен в форме пирамиды. Поднимаясь на вершину, человек поднимается к небу. Но это всё лирика. Меня интересует, конечно же, не сама пирамида, а люди. Чем больше зрителей у моего преображения, тем надёжнее.

Возможно, дядя и отказал бы. Но как он может сделать это при жреце? Отказав, он будет выглядеть неразумным тираном, душащим чистый порыв девушки, получившей благословение самих Небес. Поэтому дядя вынужденно кивает, но на робу мою смотрит неодобрительно, как же, я покажусь людям в рубище. А мне между прочим идёт. По крайней мере не уродует, как те кошмарные платья, которые носила Нишаль.

Я чинно следую за мужчинами.

Мы проходим мимо пустующих гостевых домиков, выходим к пирамиде.

Упс, просчёт — храм вроде бы один из главных, а на пирамиду поднимаются всего две небольших группы, и одна спускается. Впрочем, не до капризов, работаю с тем, что есть.

Поклонившись перед пирамидой в знак особой почтительности, я начинаю восхождение. Не зря я тренировалась. Я двигаюсь плавно, выдерживаю ровный неспешный темп, какой подобает грациозной юной леди.

Группа спускающихся всё ближе. Впереди, держась за руку горничной, идёт дама лет пятидесяти. Статная, некогда красивая, но сейчас не её лице следы давней усталости, а морщины лишь подчёркивают увядание. За дамой две юные леди. Дочери? Младшие родственницы? Я пытаюсь вспомнить, была ли Нишаль знакома хоть с кем-то из них, но память молчит.

— Доброго дня, — приветствую я даму, это позволительно, независимо от того, знакомы мы или нет.

Надеюсь, она сплетница.

— И тебе добра, дитя. Юная леди, не помню, чтобы видела вас прежде.

Удачно, что женщина заинтересовалась новенькой, иначе было бы трудно завязать разговор и при этом не быть навязчивой. Я потупилась и сромно улыбнулась:

— Я Нишаль из рода Ламбрин. Вероятно, вы могли слышать, как Небеса не позволили мне стать женой Калана Дара. Госпожа, простите, после беспрерывной молитвы семь дней и ночей моя голова не вполне ясная, я уверена, что обращаюсь к вам правильно.

— Ты… Нишаль?!

Трудно поверить, да?

Девушки за спиной дамы тоже смотрят на меня круглыми глазами.

— Доброго дня, госпожа.

Я сдвигаюсь на ступеньке чуть в сторону, чтобы дама могла свободно пройти. Долго беседовать недопустимо, ведь мы не просто в храме, а на лестнице перекрываем проход. И пусть по факту мы никому не мешаем, всё равно.

Группа продолжает спуск, я уважительно дожидаюсь, когда они пройдут мимо. Можно подниматься дальше, но не торопиться, у меня ещё две важных встречи на пути к вершине или на самой вершине.

Увы, дама во главе второй группы моё приветствие проигнорировала. Видимо, моя роба её не впечатлила и она побрезговала. Жаль, но расстраиваться не стоит. Достаточно и того, что она меня видела, при случае в беседе с кем-нибудь, глядишь, вспомнит. И не важно, будет она отзываться обо мне хорошо или плохо, назвать меня вульгарной она точно не сможет.

Как ни оттягиваю, поднимаюсь на вершину до того, как последняя группа уходит. Сталкиваюсь с ними на площадке. Вести светские беседы перед алтарём недопустимо, но тихое «здравствуйте» никто не осудит:

— Доброго дня, — я обращаюсь ко всем сразу и ни к кому конкретно.

На площадке жрец у алтаря и дама в сопровождении молодого парня собирается спускаться. Он ей сын… или внук? Дама выглядит молодо, так что угадывать я не берусь.

Я устремляю взгляд на жреца.

Повезёт? Не повезёт?

— Сестра Нишаль?!

Да!

— Старший брат, Небеса были милостивы ко мне. Беспрерывная молитва в течение семи дней и семи ночей подарила мир моему сердцу.

Готово, по намёкам, по подсказка, дама точно знает, кто я такая. Я не оборачиваюсь, но чуть наклоняю голову и краем глаза вижу, как она полностью развернулась и таращится мне в спину. Отлично! Хоть эта пусть окажется сплетницей?

Из памяти Нишаль я легко выудила, что нужно сделать.

На алтаре пляшет огонь, а сбоку на треноге глубокая миска. Так вот, из миски нужно взять щепотку бурого порошка, что это Нишаль не знала. Я предполагаю, что измельчённые сухие листы какого-нибудь священного растения. Или вообще любого растения, кто знает. Щепотку нужно зажать между ладонями и прошептать короткую молитву, обдавая порошок собственным дыханием. А затем бросить порошок в огонь.

Может, я ошиблась и это не растительный порошок, а толчёный минерал? Соль, например? Мне доводилось видеть, как пламя в камине становится сине-зелёным без всякой магии. Один граф мне этот фокус показывал и упоминал как раз соль.

Едва порошок падает в огонь, пламя розовеет. В небо устремляется малиновой дымное облако.

— Спасибо, старший брат.

Я покидаю площадку.

На миг я застываю на вершине лестницы, ветер обдувает лицо. Продолжим игру?

Глава 12

Дама с сыном идёт медленнее, чем могла бы и, я уверена, делает это предумышленно. Спустившись, она и вовсе отводит сына в сторону и останавливается, что-то обсуждая. Я про себя ухмыляюсь. На мой вкус она ведёт себя слишком грубо, но формально придраться не к чему.

Я спускаюсь. Поскольку мы с дамой уже здоровались наверху, пройти мимо будет невежливо. Я молча киваю, но шага не сбавляю. Это так забавно… Дама наверняка мнит себя хищницей, нацелившейся на жертву, и даже не подозревает, что я её использую, так что пусть ловит, пусть получает удовольствие.

— Нишаль, — окликает меня дама.

Её сын остаётся за её плечом.

— Госпожа, — я кланяюсь и повторяю прошлое объяснение, — простите, после беспрерывной молитвы семь дней и ночей моя голова не совсем ясная.

— Вы действительно беспрерывно молились семь дней и семь ночей, Нишаль?

— Да, госпожа. Прежде я была неразумной, но Небеса смилостивились и через потерю позволили мне понять мои прежние ошибки. Отныне и впредь я должна блюсти себя, чтобы оправдать доверие и стать достойной дочерью своего отца.

Дама кивает и переводит взгляд с меня на своего сына.

Хм? Эй, меня же уверяли, что жизнь кончена, замужество мне не светит, и вдруг очевидный матримониальный интерес. Вот обманщики. Даму я вспомнить не могу. Вероятно, она из семьи не самого высокого положения, так что её даже «бракованная» дочь губернатора устроит.

Надолго задержать дама меня не может, мы обмениваемся ещё буквально парой фраз и я прощаюсь.

Та-ак… Прибыла ещё одна группа, но случайно пересечься с ними не получится, потому что дядя ждёт меня слева, а до них идти по прямой.

Я возвращаюсь к дяде:

— Спасибо, дядюшка.

— Пойдём домой, Нишаль.

— Да, дядюшка, — я само смирение, правда?

Вместо паланкина меня, точнее нас, ждёт двухколёсный экипаж. Буланая кобылка флегматично косит на меня карим глазом. Ей бы яблоко предложить, но чего нет, того нет.

Дядюшка помогает мне забраться в салон, садится напротив.

— Трудно поверить, что время пролетело так быстро, — вздыхаю я, когда экипаж трогается.

Моя реплика тонет в тишине. Дядя недовольно поджимает губы, и я замолкаю. В конце концов, я бы расстроилась, если бы он ответил. Нет ни малейшего желания тратить на дядю слова. Неделю назад он согласился оплатить своё благополучие моей смертью. Как можно относиться хорошо к человеку, позволившему племяннице пойти на верную смерть? Тц, я чувствую, что семейное древо остро нуждается в обрезании негодных ветвей.

Представив, как секаторами отсекаю дядюшки «корень», я не могу сдержать улыбку. Я опускаю голову и всю дорогу смотрю на собственные пальцы. Экипаж покачивается, кобылка цокает по мостовой. Что происходит на улице, увидеть нельзя — шторы опущены.

Наконец, экипаж останавливается. Дядя выходит первым. Перед домом он не утруждает себя заботой обо мне, руку не подаёт. Я должна либо ждать служанку, либо выйти самостоятельно. Я выбираю второй вариант, спускаюсь и следую за дядей в холл.

Тётушка здесь.

Ох, зачем же смотреть на меня с таким недоумением?

— Фират, кто это?

— Тётушка, вы больше не хотите признавать меня? — я позволяю глазам увлажниться. — Ах, дядюшка, мне не стоило возвращаться, мне стоило остаться в храме. Я не должна позорить семью. Я вернусь.

Я действительно порываюсь уйти. Почему нет? Меня остановят и будут упрашивать, ведь иначе злые языки скажут, что бедняжку Нишаль выгнали из дома.

— Нишаль, ты всё не так поняла, — дядя бросается ко мне и собственным телом перекрывает выход. — Ты побледнела и осунулась, только поэтому твоя тётя не узнала тебя. Она помнит тебя жизнерадостной и красивой, а сейчас ты сама на себя не похожа. Иди в комнату, а я пришлю целителя. Хорошо?

— Тётя, вы не сердитесь на меня?

Слов дяди недостаточно. Если тётя сама признает, что не сердится и не винит меня, то позже я не позволю ей попрекать меня сорванной свадьбой.

— Нишаль, твой дядя говорит правильно, тебя не узнать.

Она собирается увильнуть? Разумно, но…

— Вы сердитесь, тётушка, — вздыхаю я.

Ей остаётся лишь одно:

— Нишаль, я ни в чём тебя не виню, и не сержусь. Знак судьбы даётся нам свыше, и мы можем лишь принять его. Я счастлива, что ты вернулась домой. Иди скорее в свою комнату, ты должна хорошо отдохнуть. И переоденься.

— Да, — повинуюсь я.

Тётушке, наверное, не терпится расспросить дядю, каким чудом я оказалась жива и даже здорова. Пусть расскажет, ничего не имею против. Пока они будут говорить, я начну наводить свои порядки. Только позавтракаю сперва.

Я иду по коридору довольно быстро, поворачиваю за угол. А вот и дорогая сестрёнка…

— Нишаль?!

Тиана смотрит на меня как на привидение. Ах да, меня же мысленно похоронили. Я улыбаюсь:

— Сестрёнка?

Честно? В том, что она увела у Нишаль жениха я её не виню. Если девочка готова быть второй, то это её личные проблемы. Скорее, нужно сказать спасибо за то, что она обнажила истинную сущность Калана. Но вот то, что она навредила Нишаль, я принять не могу.

Тиана справляется с эмоциями быстрее, чем я ожидала, бросается ко мне на шею, крепко обнимает и выплёскивает целый фонтан восторга. Я отстраняюсь:

— Сестрёнка, мне так стыдно. Из-за меня и твоя репутация пострадала, репутация всей семьи.

— Нишаль, не говори глупостей! Мы все любим тебя, желаем тебя только добра и, конечно, не станем ни в чём винить. Знак судьбы это знак судьбы. Нишаль, ты провела семь дней и ночей беспрерывно молясь?

— Да, Тиа. Старший брат сказал, что, должно быть, Небеса благословили меня.

Сестрёнка берёт меня под руку, и мы вместе идём в сторону моих комнат, она осторожно с показной доброжелательностью и сочувствием расспрашивает, что случилось на свадьбе и как я осталась жива. Я «лью» ей в уши выгодную мне версию. Сестрёнка кивает. Я же внимательно присматриваюсь к коридорам, к попадающимся по пути служанкам.

У меня в доме интересное положение. С одной стороны, как младшая, я должна подчиняться воле дяди и тёти. С другой стороны, я дочь старшей ветви рода, а они — ветвь младшая, так что я могла бы перехватить управление домашним хозяйством. Только зачем? Достаточно перекрыть финансовый кран, и посмотреть, как они запляшут.

Тиа исполняет роль служанки и лично открывает для меня дверь. Я вхожу в свою гостиную и едва не налетаю на сундук. Гостиная похожа на склад, всюду ящики, коробки. Похоже, моё приданое как собрали перед отправкой в дом мужа, так оно и ждёт, никто его обратно не раскладывал.

— Нишаль, — Тиа помогает мне сесть с кресло, — не расстраивайся. Раз Небеса тебя благословили, значит, они не отказались от тебя.

— Что ты имеешь в виду?

Тиа успокаивающе берёт меня за руку:

— Ты молилась за Калана, и Небеса приняли твою молитву. Уверена, цензор просто не сможет остаться равнодушным. Хотя твоя помолвка была разорвана, обещание можно вернуть.

Вернуть?! Ха, мне нравится, как она подбирает слова.

Но вообще в чём-то Тиа права. Благословение Небес отчасти перевешивает позор, а значит совсем исключать замужество нельзя. За Калана я, конечно, не пойду…

— Тиа, ты ошибаешься. Помолвка была разорвана, и только отец может решить, как поступить дальше.

— Нишаль? — она слегка теряется.

И я дожимаю:

— Тиа, принять решение может только мой отец. Что это будет за ситуация, если после такого скандала дядюшка отошлёт моё обещание прямо перед приездом отца?

— Нишаль…

Тиа никогда не слышала от Нишаль твёрдого, уверенного, практически, приказного тона. Спорить она не решается, ей банально нечего возразить. Ан, нет, одну попытку она всё же предпринимает:

— Калан так любит тебя. Вдруг твой отец будет против? Может быть, поговорить с папой, и он передаст обещание сегодня же?

Я растягиваю губы в улыбке:

— Тиа, с каких пор юный господин Дар для тебя всего лишь Калан?

Попалась?

Конечно, нет. Тиа бледнеет, но тотчас берёт себя в руки:

— Нишаль, о чём ты? Мы всегда упоминали юного господина по имени.

Упс, не учла.

— Даже тогда это было слишком вольно, Тиа, но тогда я была невестой господина Дара. Поскольку помолвка разорвана, больше столь неофициальное обращение недопустимо, иначе люди могут подумать, что ты с ним близка, — я улыбаюсь.

— Нишаль? Ты изменилась.

— Хм? Должно быть, это действительно так. Я очень ясно осознаю то, что раньше от меня ускользало.

В дверь постучали, и завершение беседы получилось идеально двусмысленным. Дождавшись разрешения, Изи приглашает в гостиную семейного целителя. Степенный пожилой мужчина с окладистой бородой уважительно кланяется:

— Юная госпожа, доброго дня.

— Доброго, — здороваюсь я.

Первое впечатление мужчина производит приятное — он обращается ко мне так, как должно обратиться к дочери главы влиятельного рода. Либо он не знает, каково моё истинное положение в семье, либо не придаёт значение, что более вероятно. Как бы то ни было, мне нравится.

— Изи, проводи сестрёнку. Тиа, прости, я не смогу сама.

— Что ты, Нишаль! Я надеюсь, ты в порядке.

Тиа уходит, я же поворачиваюсь к целителю:

— Спасибо за беспокойство, я хорошо себя чувствую.

Естественно, слов недостаточно. Целитель просит меня лечь на банкетку и пять минут водит надо мной ладонями. Жаль, на магическое зрение перейти нельзя — выдам себя светящимися глазами — а ведь любопытно, что он там делает. Всё же в моём арсенале слишком энергоёмкие заклинания, а те, что я изучала в первое и второе перерождение успели за ненадобностью подзабыться.

— Хм, ваше тело не понесло ни малейшего ущерба, будто вы каждый день полноценно питались. Я бы сказал, вы стали крепче, госпожа.

— Спасибо.

Целитель надолго не задерживается, откланивается, и его я провожаю лично. Почему бы нет? Тем более от двери так удобно окинуть сундуки взглядом.

— Госпожа, с возвращением! — Изи бросается ко мне.

Рук служанка не распускает, обнимать не пытается, но щенячий изображает.

— Хм?

Другая бы уже почувствовала, что что-то не так, но Изи продолжает:

— Госпожа, я так за вас волновалась! Хорошо, что всё хорошо. Я слышала, вашу помолвку можно восстановить.

Тиа научила, что петь?

— Изи, как только отец вернётся, он решит. И никто другой, поэтому не говори глупостей. И принеси мне перекусить что-нибудь лёгкое.

— Да, госпожа.

Изи послушно убегает. Я провожаю её взглядом. А где остальные служанки? У Нишаль было две личных горничных и девочки на подхвате для грязной работы. Разберусь. Скорее всего тётушка отозвала. Зачем покойнице слуги?

Я обхожу свою гостиную. Дальше спальня и ванная комната, а в тупичке втиснуто нечто среднее между кабинетом и библиотекой. Где-то здесь должны быть учётные книги… Стоит ли напрягаться? Изи ведь не сама по себе воровала. Обвинить тётю я не могу. Нет, доказательства собрать не проблема. Проблема в ином. Кому я их понесу? Отец далеко и не факт, что он действительно вернётся. В суд? Справедливости я добьюсь, однако опозорюсь так, что не отмыться — внутренние дела семьи должны оставаться внутри семьи. И презирать будут именно меня, потому что выставить семью в дурном свете считается гораздо худшим проступком, чем воровство. Пойти к дяде? Он встанет на сторону жены, скажет, что произошла ошибка, намекнёт, что не с моим прошлым отношением к делам выдвигать ошибки.

Сделаю проще. Мелочи, так и быть, ловить не буду. Может быть, потом, когда найду надёжного управляющего. Составлю список подарков, которые я получила от отца и сравню с тем, что есть по факту. Ну и инвентаризацию надо провести, заведу новую бухгалтерскую книгу.

Изи возвращается довольно быстро. В руках у служанки поднос.

— Госпожа?

Я как раз открывала верхние сундуки.

— Вещи придётся разложить по местам.

— Да, госпожа. Попробуйте гусиный паштет и овощной салат, госпожа?

Я жестом показываю поставить поднос на маленький круглый столик в углу гостиной.

— Изи, дай мне полный перечень моего приданого.

— Госпожа?

— Изи, что именно в моём приказе тебе не ясно?

Горничная моргает, явно не понимая, что на меня нашло, но, наконец, вспоминает, что она горничная и её дело подчиняться. Она снимает с нагромождения ящиков ларец и подаёт мне:

— Все документы здесь, госпожа.

— Отлично.

Я забираю ларчик, открываю и бегло просматриваю. Ух ты! Кроме перечня, в ларце документы на парфюмерный магазин и… два рабочих контракта моих личных горничных, что означает, что я могу уволить ту же Изу, и одобрение тётушки мне не нужно.

Но сперва отдам должное гусиному паштету…