Попаданка с острым языком

Глава 1. Последняя дверь

Если незнакомый мужчина в чёрном плаще говорит: «За этой дверью прежней жизни для вас больше не будет», — нормальный человек насторожится.

Я спросила:

— А деньги за билет вернут?

Мужчина не улыбнулся. Наверное, по условиям трудового договора ему запрещали проявлять человеческие чувства.

— Вы можете отказаться, — произнёс он тем низким голосом, которым обычно рекламируют дорогие автомобили и конец света. — Но после начала финального испытания пути назад не будет.

— Это вы сейчас атмосферу нагнетаете или пожарный выход действительно заложили кирпичом?

За моей спиной кто-то нервно хихикнул. Нас осталось пятеро: я, высокий парень в круглых очках, семейная пара лет тридцати и девушка, которая с самого начала квеста снимала всё на телефон, хотя ведущий трижды попросил убрать его в шкафчик.

Мы стояли в каменном коридоре. Камень, разумеется, был ненастоящим. На одном из блоков я ещё в первой комнате заметила край вспененного пластика, а факелы горели слишком ровно и ничем не пахли. Но для нового интерактивного квеста декорации выглядели прилично. Особенно если не вспоминать, сколько стоил билет.

Я попала сюда вместо Насти. Она купила два приглашения на закрытое тестирование «Седьмой двери», а утром написала, что лежит с температурой и умирает. Через десять минут выложила фотографию из салона красоты. Я пожелала ей красивых похорон и пришла одна. Перед началом я успела дважды пожалеть об этом решении.

Первый раз — когда администратор попросила подписать бумагу, где мелким шрифтом перечислялись «яркие световые эффекты, ограничение пространства, полная темнота, кратковременная потеря ориентации и имитация угрозы жизни».

— Имитация точно входит в стоимость? — спросила я. — Не придётся доплачивать за каждую угрозу отдельно?

Девушка за стойкой даже не подняла глаз.

— Если у вас есть заболевания сердца, эпилепсия или панические атаки, участие не рекомендуется.

— А если есть склонность принимать плохие решения?

— Подпись внизу.

Второй раз я пожалела, когда позвонила мама. Она умела звонить ровно в тот момент, когда я собиралась сделать что-нибудь, о чём потом не хотелось рассказывать. В детстве это работало с прогулками по стройке, в пятнадцать — с поездкой на чужой машине, а теперь вот с экспериментальным квестом в подвальном помещении без окон.

— Ты где? — спросила она.

— На культурном мероприятии.

— В театре?

— Почти. Здесь тоже люди в костюмах врут за деньги.

— Лея.

По тому, как мама произносила моё имя, можно было определять уровень надвигающейся лекции. Сейчас был примерно шестой из десяти.

— На квесте я. Настя заболела, билет пропадал.

— Одна?

— Тут ещё двадцать человек, три администратора и мужчина, который очень убедительно изображает отсутствие интереса к жизни.

Мужчина в чёрном плаще, стоявший у входа, посмотрел прямо на меня.

Я помахала ему.

— Ты опять уходишь от разговора, — сказала мама.

— Я никуда не ухожу. Стою возле гардероба.

— Я не об этом. Ты обещала решить насчёт учёбы.

— Решу. Как только учебное заведение решит насчёт меня.

— Тебя никто не отчисляет.

— Пока. Но нельзя лишать людей надежды.

Я взяла в колледже академический отпуск месяц назад и с тех пор избегала слова «будущее», будто оно могло настигнуть меня только при зрительном контакте. Мама считала, что нужно выбрать направление, составить план и перестать подрабатывать в кофейне до ночи. Я считала, что план особенно хорошо выглядит у людей, которым жизнь ещё ни разу не подсунула другую дверь. Как выяснилось, даже эта мысль была опасно самоуверенной.

— Вечером приедешь? — спросила мама.

— Да. Куплю пирог.

— Не покупай. Просто приезжай.

— Мам, со мной всё нормально.

— Я знаю. Но можно иногда отвечать без шутки?

Я открыла рот и не нашла привычной лёгкой фразы, которая закрыла бы разговор.

— Вечером поговорим, — сказала я.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Последний месяц я раздавала обещания щедрее, чем выполняла. Маме — выбрать, куда возвращаться после академического отпуска. Заведующей кофейней — перестать менять смены в последний момент. Себе — хотя бы один вечер провести дома, а не искать занятие, после которого можно прийти слишком уставшей для серьёзного разговора.

В кофейне всё было просто. Человек подходил к стойке, называл напиток, получал стакан и уходил. Если он не знал, чего хочет, я предлагала выбор из трёх позиций и не спрашивала, кем он видит себя через пять лет. За это мне нравилась работа. Не настолько, чтобы назвать её будущим, но достаточно, чтобы прятаться там от необходимости это будущее выбирать.

За день до квеста заведующая поймала меня возле мойки.

— Ты опять взяла две чужие смены.

— Коллекционирую. Когда соберу десять, обменяю на отпуск.

— Лея, тебе деньги нужны?

— Они редко бывают лишними.

— Я не об этом.

Она смотрела так же, как мама: не на ответ, а на место, куда я пыталась от него свернуть.

— Дома всё нормально, — сказала я.

— Тогда почему ты там не бываешь?

Я сообщила, что у нас невероятно требовательная кофемашина и без меня может потерять веру в человечество. Заведующая не засмеялась. Пришлось срочно заняться молоком. Настя тоже умела замечать мои отступления, но относилась к ним практичнее. Именно поэтому, присылая билет, она написала: «Сходи. Там хотя бы нельзя сбежать из разговора, пока не решишь загадку». Получилось почти пророчество. Только загадка оказалась с чрезмерно дорогими декорациями.

Я коснулась телефона в кармане. Вечером мама всё ещё будет ждать меня и пирог, который просила не покупать. Впервые обещание не казалось способом закончить разговор. Я действительно собиралась приехать. Администратор позвала нашу группу. Я отключилась, убрала телефон в шкафчик, потом в последний момент забрала обратно и сунула в карман. Нарушение правил показалось мелким и совершенно безопасным. Так обычно и начинаются самые дорогие ошибки.

В первой комнате нас заперли в «лаборатории алхимика». Девушка с телефоном сразу начала снимать склянки, семейная пара искала ключи, а парень в круглых очках пытался прочитать каждую надпись. Ведущий наблюдал через решётку.

— У вас пятнадцать минут, — сообщил он. — Если не приготовите противоядие, помещение заполнит смертельный газ.

— Настоящий?

— Декоративный.

— Жаль. За такие деньги хотелось бы полного погружения.

Через десять минут семейная пара уже спорила. Муж настаивал, что нужно смешать синюю жидкость с красной, жена обвиняла его в том, что он всегда торопится. Девушка с телефоном нашла секретный ящик, но не заметила написанный на крышке код. Парень в очках дрожал и повторял, что мы не успеем. Я взяла две пустые склянки и поставила между супругами.

— Предлагаю семейный компромисс. Вы смешиваете обе версии. Если комната взрывается, никто не докажет, кто был прав.

Они замолчали.

Пока смотрели на меня, парень в очках наконец заметил, что цветные жидкости нужно не смешивать, а поставить перед лампой. На стене проявились цифры. Мы открыли дверь за двадцать секунд до «газа».

— Видите? — сказала я. — Паника была полезной частью рабочего процесса.

После второй комнаты парень перестал дрожать. После третьей семейная пара начала советоваться. Я не решила ни одной загадки целиком, но каждый раз, когда кто-то застревал или срывался, говорила что-нибудь достаточно нелепое, чтобы люди выдохнули и посмотрели на задачу заново. Шутка была моей универсальной отвёрткой. Ею можно поддеть неловкое молчание, ослабить чужую злость, разобрать собственный страх. Если инструмент царапал человека, всегда оставался простой выход:

Да я же пошутила.

Тогда я ещё не знала, что существует мир, где эти слова ничего не отменяют.

До финала наша команда успела найти ключ в черепе, поругаться из-за загадки с зеркалами и чуть не потерять человека в комнате, где пол неожиданно наклонился. Для обычного квеста всё было сделано слишком хорошо. Стены дрожали, под ногами ходили каменные плиты, а один нарисованный монстр моргнул мне так убедительно, что я моргнула в ответ. Предпоследняя комната отличалась от остальных.

В ней не было замков, шифров и скрытых рычагов. Только пять стульев перед высоким зеркалом. На раме горела надпись:

ДВЕРЬ ОТКРОЕТСЯ, КОГДА КАЖДЫЙ НАЗОВЁТ ТО, ЧТО СКРЫВАЕТ.

— Психолог входит в стоимость? — спросила я.

Ведущий стоял за решёткой.

— Зеркало распознаёт искренность.

— По лицу?

— По голосу.

Парень в очках сразу заявил, что это обычный анализатор интонации. Девушка с телефоном спросила, можно ли не участвовать. Семейная пара снова начала спорить: муж считал задание личным, жена напомнила, что они подписали согласие. Над дверью шёл обратный отсчёт.

Первой заговорила девушка.

— Я снимаю всё не для блога, — сказала она, не глядя в зеркало. — Мне страшно, когда потом нечего пересмотреть. Кажется, будто события не было.

На раме вспыхнул первый знак. Муж из пары признался, что полгода скрывает увольнение и каждое утро уезжает из дома, будто на работу. Жена молчала долго, потом сказала:

— Я знаю. И делаю вид, что не знаю, потому что боюсь спросить, что будем делать дальше.

Загорелись ещё два знака. Они посмотрели друг на друга. Впервые за весь квест без злости. Парень в очках сел перед зеркалом.

— Я говорю, что люблю головоломки. На самом деле просто ненавижу ситуации, где не знаю правильного ответа.

Четвёртый знак.

Осталась я.

— Ну, слава идёт последней.

Зеркало не отреагировало.

— Я скрываю, что билет достался бесплатно.

Ничего.

— И что украла из первой комнаты конфету.

Надпись на раме стала красной:

НЕДОСТАТОЧНО.

— Очень требовательное зеркало.

Отсчёт показывал минуту.

Все смотрели на меня. Чужие люди уже сказали то, что, возможно, не решались признать близким. А я перебирала шутки, как карты, стараясь найти ту, которая позволит не выкладывать свою. Мама спросила, почему я взяла академический отпуск. Я отвечала про скучные пары, глупые задания и преподавателя, который произносил «перспектива» так часто, будто получал за это деньги.

Правда была проще.

— Я не знаю, чего хочу, — сказала я зеркалу. — Все вокруг делают вид, что к девятнадцати уже выбрали жизнь. А я боюсь выбрать неправильно. Поэтому не выбираю вообще и смеюсь над теми, кто спрашивает.

Пятый знак вспыхнул.

Дверь открылась.

Я сразу поднялась.

— Отлично. Теперь мы знаем друг о друге слишком много и можем никогда больше не встречаться.

Люди рассмеялись, напряжение ушло. Но зеркало не погасло. В глубине отражения на секунду появилось не моё лицо. Женщина с серебряными глазами стояла перед семью светящимися кругами. Она открыла рот, и по стеклу пробежали незнакомые слова.

Я обернулась.

— Вы видели?

— Что? — спросил парень.

Зеркало снова показывало только нас. Ведущий открыл решётку быстрее, чем требовалось по сценарию. Он подошёл к раме, коснулся красной надписи и тихо выругался на незнакомом языке.

— Проблема? — спросила я.

— Сбой проекции.

— А говорили, распознаёт голос.

Он посмотрел на меня слишком внимательно.

— Что именно вы увидели?

— Женщину. Круги. Наверное, рекламу следующего квеста.

Ведущий провёл ладонью по зеркалу. Под пальцами вспыхнула серебряная сетка, но он тут же закрыл её рукавом.

— Финальная комната готова, — сказал он группе. — Следуйте за мной.

Пока остальные выходили, мужчина задержал меня.

— Если в последнем испытании увидите текст, которого нет у других, не читайте его вслух.

— Это часть игры?

— Нет.

— Тогда чего?

Он посмотрел на камеры под потолком.

— Просто не читайте.

Если бы он объяснил нормально, возможно, я бы послушалась. Но загадочные предупреждения в квесте звучат примерно так же надёжно, как табличка «не нажимать» на большой красной кнопке. Теперь перед нами возвышалась последняя дверь. Она была не бутафорской.

Я поняла это, когда подошла ближе. По чёрному металлу тянулись тонкие серебряные линии. Они не отражали свет факелов, а будто сами светились изнутри. В центре находился круг без замочной скважины, испещрённый незнакомыми знаками.

— Ваша задача — открыть проход, — сказал ведущий.

— И всего-то? А ипотеку там погасить не надо?

— У вас пять минут.

Он отступил в тень. Свет погас. Девушка с телефоном взвизгнула. Семейная пара дружно выругалась. Парень в очках врезался в меня плечом и торопливо извинился. Серебряные знаки на двери вспыхнули. В воздухе появился прозрачный круг, разделённый на семь частей. Он выглядел не как проекция: свет огибал пальцы, когда я протянула руку. От прикосновения кожу защипало.

— Голограмма, — уверенно сказал парень в очках.

— Конечно. А если оторвёт палец, организаторы приклеят его фирменным скотчем.

Мы принялись за загадку. Символы менялись местами, откликались на прикосновения и иногда издавали короткие звуки. Семейная пара быстро нашла повторяющуюся последовательность. Парень догадался, что части круга нужно поворачивать в такт. Девушка продолжала снимать. Я в основном мешала и давала советы, которые никто не просил. Когда осталось два незаполненных сектора, круг погас.

— Всё? — спросила девушка. — Мы проиграли?

Из глубины двери донёсся удар. Не театральный грохот из скрытой колонки, а тяжёлый, низкий звук. Такой бывает, если с другой стороны в металл врезается что-то очень большое. Ведущий вышел из тени. Впервые его лицо перестало быть скучающим. Он смотрел не на нас — на дверь.

— Отойдите.

— Это тоже часть программы? — спросил парень.

— Отойдите от двери!

Серебряные линии вспыхнули белым. Коридор задрожал. Из стыков между бутафорскими камнями посыпалась пыль. Ведущий схватился за что-то под плащом и выкрикнул слова, которых я не поняла. Перед ним возник щит из бледного света. На этот раз никто не сказал про голограмму. Второй удар прогнул дверь внутрь. В круглом углублении проявился знак, похожий на раскрытый глаз.

Свет коснулся меня.

Мир исчез на долю секунды. Я увидела лес под фиолетовым небом, башню, разломанную надвое, и женскую руку, прижатую к стеклу с другой стороны. Потом вернулся коридор. Над дверью горели слова. Я не знала языка, но понимала их.

Переходный узел обнаружен.

Внешнее сознание совместимо.

Требуется подтверждение входа.

— Вы тоже это видите? — прошептала девушка.

Судя по лицам остальных, видела только я. Ведущий шагнул ко мне, и световой щит погас.

— Не отвечайте, — сказал он. — Что бы вы ни услышали, молчите.

— Очень полезная инструкция для человека, который до этого два часа требовал от нас отвечать на загадки.

Знак на двери раскрылся.

Подтвердите вход.

Ведущий побледнел.

— Девушка, не говорите…

— Да поняла я. Не дверь, а капризная служба поддержки.

Слова вспыхнули красным.

Подтверждение принято.

— Какое ещё подтверждение?

Дверь распахнулась.

За ней не было следующей комнаты. Там стоял тот самый лес: гигантские деревья, синие огоньки между ветвями и густой белый туман у земли. Холодный ветер ударил в лицо, принёс запах мокрой коры и чего-то сладкого.

Все закричали одновременно.

Из прохода вырвались чёрные нити. Они обвили мои запястья, рванули вперёд. Я упала, ударилась коленом и успела схватиться за край двери. Ведущий поймал меня за руку.

— Держитесь!

— Прекрасный совет!

Его пальцы скользили. За спиной кто-то тянул ведущего за плащ. Круглый знак над дверью вращался всё быстрее, серебряные линии плавились.

— Закройте узел! — крикнул он остальным.

— Как?!

— Нарушьте последовательность!

Парень в очках бросился к светящемуся кругу. Девушка наконец выронила телефон. Семейная пара прижалась к стене. Чёрные нити дёрнули ещё раз. Я увидела глаза ведущего совсем близко. В них был настоящий страх и ещё что-то — узнавание.

— Если попадёте туда, — выдохнул он, — не позволяйте им определить ваш класс.

— Кому — им?

Его ладонь выскользнула.

Я полетела в белый туман. Последнее, что донеслось из нашего мира, — голос Насти из кармана. Телефон каким-то чудом принял её звонок и успел прокричать:

— Лея, ты где вообще?!

Потом дверь захлопнулась.

И прежней жизни действительно не стало.

Глава 2. Очень реалистичный лес

Очнулась я оттого, что кто-то облизывал мне ухо. Сначала я решила, что это собака. Потом вспомнила, что лежу в лесу, куда провалилась через светящуюся дверь. Потом решила, что собака — всё ещё лучший вариант.

Я открыла глаза.

Надо мной висела морда размером с микроволновку. Она была покрыта зелёным мхом. Между длинными клыками свисали нити слюны, на лбу росли маленькие грибы, а четыре жёлтых глаза смотрели с одинаковым гастрономическим интересом.

— Какая реалистичная анимация, — прошептала я.

Морда зарычала. От запаха из пасти у меня заслезились глаза.

— И ароматизатор впечатляет.

Существо открыло пасть шире. Я перекатилась в сторону. Зубы сомкнулись там, где секунду назад находилась моя голова. Подняться красиво не получилось: нога зацепилась за корень, и я на четвереньках поползла между светящимися папоротниками. За спиной затрещали ветки.

— Спокойно, — сказала я, хотя голос звучал так, будто спокойствие покинуло его ещё в другой вселенной. — Хороший… кто бы ты ни был. Лежи ковриком!

Лес ответил вспышкой.

Слова вылетели изо рта серебряными буквами. Они растянулись в воздухе, обвили существо и впитались в его шерсть.

Монстр рухнул.

Не споткнулся и не припал к земле. Его буквально распластало по мху: лапы разъехались в стороны, грибы на голове прижались, шерсть вытянулась ровным прямоугольником.

Я замерла.

Он тоже.

Над ним появилось полупрозрачное сообщение.

Создана первичная Форма: «Лежи ковриком».

Цель: моховой рыскарь, уровень 3.

Эффект: принудительное уплощение и обездвиживание.

Длительность: 4 секунды.

Расход маны: 8.

Следом возникло второе окно.

Получен опыт за создание новой Формы.

Уровень повышен: 1 → 2.

— Нет, — сказала я.

Сообщения не исчезли.

— Я не соглашалась.

Рыскарь начал надуваться, возвращая объём. Я вскочила и побежала. Лес оказался отвратительно настоящим. Ветки царапали руки, мокрые листья хлестали по лицу, земля проваливалась под кедами. Если это был квест, организаторы вложили слишком много денег в холод, боль и бесконечный запас деревьев. В правом верхнем углу зрения дрожал маленький красный значок. Я попыталась смахнуть его рукой. Он остался на месте.

Стоило подумать «откройся», как перед глазами развернулось окно.

Лея

Уровень: 2

Класс: не определён

Здоровье: 91/100

Мана: 34/42

Сила: 7

Ловкость: 9

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Воля: 13

Свободные очки характеристик: 2

— Закройся.

Окно послушно исчезло.

Это напугало сильнее рыскаря. Я медленно поднялась и оглядела себя. Куртка исчезла вместе с гардеробом квеста, но джинсы, футболка и кеды остались. В кармане лежал телефон. Экран не разбился, заряд показывал шестьдесят два процента. Связи, разумеется, не было. Я открыла карту. Серое поле. Компас вращался так быстро, будто тоже паниковал.

— Спокойнее, — сказала я ему. — Нас обоих сейчас стошнит.

Телефон погас.

Я зажала кнопку включения. Никакой реакции. Через секунду он стал тёплым, затем горячим.

— Не кипятись.

Серебряное покалывание мелькнуло и исчезло. Телефон резко остыл. На корпусе выступил иней.

Перед глазами появилось:

Спонтанный смысловой отклик.

Недостаточно условий для устойчивой Формы.

Результат: отвод тепла от обозначенного объекта.

Расход маны: 3.

— Я всего лишь попросила.

Просьба содержала допустимое изменение свойства.

— А если я попрошу отправить меня домой?

Недостаточно прав.

— Конечно. На охлаждение телефона права есть, а на спасение человека нужна платная подписка.

Я засунула телефон обратно в карман и попыталась понять правила. Слова сами по себе не срабатывали. Я успела наговорить монстру достаточно, чтобы превратить его в мебельный магазин. Сработало только то, за чем стоял ясный образ. Я действительно хотела, чтобы он лёг. А телефон действительно хотела охладить. Значит, стоило следить не только за языком, но и за тем, что происходило в голове.

Для человека, привыкшего думать быстрее, чем оценивать последствия, новость была неприятной. Я подошла к ручью, умыла лицо и посмотрела на отражение. Волосы торчали, на щеке грязь, колено разодрано.

— Прекрасно выгляжу. Сейчас со стыда сгорю.

Волосы вспыхнули.

Я закричала, сунула голову в ручей и ударилась лбом о камень. Огонь погас с шипением. Запахло палёной шерстью.

Обратный смысловой удар.

Цель не обозначена. Фраза применена к автору.

Урон: 6.

Временное повреждение: волосы, бровь.

Я осторожно потрогала лицо. Правая бровь стала короче.

— Это была фигура речи!

Тип толкования не ограничен.

— У тебя вообще есть чувство юмора?

Система не ответила.

Я несколько минут сидела у ручья, завернув мокрые волосы в край футболки. Страх менялся. Сначала я боялась зверя. Теперь — собственных фраз. Попыталась говорить только буквально.

— Я сижу возле воды. Температура воды низкая. Мои волосы частично повреждены. В лесу находится опасное животное.

Ничего не произошло.

— Отлично. Теперь я ещё и комментатор самой скучной передачи в мире.

Серебро не появилось.

Видимо, даже магия знала меру. Я изучила интерфейс внимательнее. Кроме характеристик там нашлись вкладки «Состояние», «Формы», «Задания» и «Связи». Последняя была пустой. Во вкладке заданий горело одно:

Найти безопасное поселение.

Награда: базовая адаптация интерфейса.

Дополнительное условие: не стать пищей.

— Очень смешно.

Формулировка создана на основе когнитивного шаблона пользователя.

— То есть это я сама так шучу?

Частично.

От разговора с собственной головой становилось неуютно. На берегу я нашла следы. Огромные отпечатки рыскаря шли вдоль воды, но рядом были другие — человеческие. Кто-то проходил здесь недавно в сапогах с узким каблуком. Я пошла по ним.

Лес постепенно раскрывался.

Светящиеся кроны скрывали небо, зато внизу жили сотни маленьких огней. Полупрозрачные бабочки садились на кору и растворялись. В дупле одного дерева кто-то размеренно стучал, а само дерево отвечало вспышками прожилок. На поляне лежали камни, над которыми дождь шёл снизу вверх. Красота была настоящей и совершенно ко мне равнодушной.

Мне захотелось показать всё Насте. Услышать, как она сначала не верит, потом кричит, потом требует снять видео. Я достала мёртвый телефон и всё равно навела камеру на светящиеся деревья.

Экран не включился.

Впервые я по-настоящему почувствовала расстояние. Не километры. Не плохую связь. Целый мир, который не знал ни моего дома, ни улицы, ни языка. Если я исчезла для Земли, там сейчас шло обычное время. Мама ждала обещанного разговора. Настя могла всё ещё звонить. Я прижала телефон к груди. На человеческих следах лежало маленькое существо.

Сначала я приняла его за птицу. Потом оно расправило четыре прозрачных крыла, а из-под перьев показались две передние лапы. Существо пыталось подняться, но одно крыло было порвано. Вокруг раны застыли капли голубой крови.

Над ним появилось:

Сумеречный летун, уровень 1.

Состояние: ранение, истощение.

Отношение: боится.

— Наконец-то кто-то моего уровня.

Летун зашипел и попытался укусить.

— И характер подходящий.

Я могла пройти мимо. Где-то рядом бродил рыскарь, до безопасного поселения неизвестно сколько, а я понятия не имела, чем питаются шестилапые птицы. Но голубая кровь выглядела слишком настоящей. Я медленно сняла футболку, оставшись в майке, оторвала узкую полосу и обмотала крыло. Летун кусал пальцы, но зубы оказались мелкими.

— Благодарность у тебя развита примерно как у меня.

Я налила воду из ручья в ладонь. Он понюхал и выпил. Система показала новое предложение:

Возможная связь с существом.

Требуется класс «Укротитель» или подходящая Форма.

Создать определение отношений?

— Нет.

Уточните: отказ от связи или отказ от помощи?

— От связи. Помощь уже оказана.

Действие без системной награды. Подтвердить?

Я уставилась на окно.

— Ты серьёзно спрашиваешь, хочу ли я сделать что-то без награды?

Действие не влияет на развитие класса.

— Переживу.

Подтверждено.

Летун допил воду и отполз под корень. Я положила рядом кусочек найденной ягоды. Он посмотрел, как на оскорбление, и съел.

— Поправляйся.

Существо моргнуло тремя веками. Я отошла. Никакого опыта не получила. Задание не завершилось. Мир не заиграл торжественную музыку. Просто одно живое существо стало чуть меньше умирать. Через несколько шагов над кустами вспыхнули прозрачные крылья. Летун, едва держась в воздухе, перелетел на другую сторону тропы и громко защёлкал клювом.

Я остановилась.

Из земли впереди медленно поднялись зелёные щупальца. Поляна, по которой я собиралась пройти, оказалась огромным растением. В центре раскрылся цветок с рядами мелких зубов.

— Системной награды нет, а предупреждение есть. Договорились.

Летун исчез между ветвями.

Я обошла поляну.

Через минуту из кустов донёсся рык. Мир не дал долго жалеть себя. Пока за тобой гонится чудовище, можно не размышлять о невозможном. Есть зубы, есть ноги, между ними понятные отношения. Но прозрачное меню, которое открывается мыслью, не оставляло удобных объяснений. Я добежала до ручья и прижалась к стволу огромного дерева. Кора под ладонью была тёплой. По ней медленно текли голубые прожилки, похожие на светящиеся сосуды.

Где-то слева прорычал рыскарь.

Я затаила дыхание.

Над кустами плавно поднялся крохотный огонёк. Он покачался в воздухе и полетел ко мне. За ним второй. Потом третий.

— Прекрасно. Сейчас меня съест гирлянда.

Огоньки собрались вокруг головы. Один коснулся виска, и в сознании прозвучал детский смех.

Я отшатнулась.

Вода в ручье поднялась тонкой струйкой и потянулась к огням. Те вспыхнули ярче. Из зарослей вышел рыскарь. Он двигался медленно, принюхиваясь. На боку у него осталась ровная складка, словно животное действительно несколько лет пролежало под диваном. Я попятилась вдоль ручья.

— Давайте договоримся. Ты не ешь меня, я не превращаю тебя в предмет интерьера.

Жёлтые глаза сузились.

В воздухе мелькнула подсказка.

Для повторного применения Формы требуется ясное намерение и достаточный резерв маны.

— Спасибо. А кнопку «домой» вы где спрятали?

Функция недоступна.

— Я не тебя спрашивала.

Рыскарь прыгнул.

Я вскинула руки.

— Лежи ковриком!

Серебряные слова ударили в зверя. Его перекосило в воздухе и пришлёпнуло к берегу. Вода окатила меня с ног до головы.

Четыре секунды.

Я бросилась через ручей. На середине нога соскользнула с камня. Ледяная вода обожгла кожу, течение потащило вниз. Я ухватилась за корень и услышала, как сзади рыскарь снова поднялся.

Мана: 23/42.

Ещё на два полных применения, если стоимость не изменится. Может быть, на два, если Система решит поднять тариф в самый удачный момент. Я выбралась на другой берег и побежала вверх по склону. Лес постепенно редел. Между стволами мелькнул серый камень — остатки дороги, заросшей мхом. На ней стоял столб с тремя металлическими стрелками. Надписи выглядели незнакомыми. Через мгновение символы дрогнули и сложились в понятные слова:

Верен — 6 лиг.

Северный мост — закрыт.

Разрыв Семи — доступ запрещён.

— Верен, значит. Отлично. Там наверняка есть вокзал, посольство и человек, который объяснит, почему я разговариваю с дорожным знаком.

Стрелка на Верен медленно повернулась и указала назад — туда, откуда приближался рык.

— Издеваешься?

Она качнулась.

С другой стороны дороги раздался свист. В воздухе мелькнула синяя линия. Она обвила две ветви и натянулась между ними. Рыскарь выскочил из кустов, зацепился грудью и кувыркнулся через голову. На дорогу спрыгнул мужчина.

На вид ему было чуть больше двадцати. Тёмные волосы собраны на затылке, серый плащ испачкан глиной, на поясе короткий меч и катушка тонкого серебристого шнура. Он провёл ладонью по воздуху, и синяя линия натянулась сильнее.

— Бегите! — крикнул он.

— Наконец-то актёр с репликами!

Он посмотрел на меня так, будто пожалел, что вмешался. Рыскарь перегрыз светящуюся нить. Мужчина выхватил меч. Лезвие покрылось сеткой синих трещин.

— На дорогу! Быстро!

Я побежала к нему. Зверь рванул следом. Мужчина встал между нами и рубанул сверху. Рыскарь увернулся быстрее, чем позволяли его размеры. Лапа ударила человека в грудь. Плащ разорвался, на серой ткани выступила кровь. Он упал на колено.

Я остановилась.

До этой секунды где-то внутри ещё жила глупая надежда. Дорогой эксперимент. Виртуальная реальность. Наркоз. Сон. Что угодно, где кровь смоется, декорации выключат, а злой инструктор вручит бумагу о неразглашении. Кровь текла слишком густо и пахла железом. Рыскарь развернулся к раненому.

— Эй, половик!

Четыре глаза уставились на меня. Серебряное покалывание пробежало по языку. Я почувствовала, как внутри что-то отзывается на смысл, на образ, на намерение сделать зверя плоским и неподвижным.

Это было безумие.

Но безумие уже пыталось кого-то съесть.

— Лежи ковриком!

Рыскаря припечатало к камням. Мужчина не стал задавать вопросов. Перекатился, поднял меч и вогнал его в синюю прожилку под челюстью зверя. Тот дёрнулся. В воздух ударил запах сырой земли. Мох на шкуре посерел, грибы осыпались, и огромное тело начало быстро рассыпаться в зелёную пыль. Я смотрела, не в силах отвести глаза.

— Вы ранены, — сказала я.

— Наблюдательно.

— Это защитная реакция. Когда я боюсь, говорю очевидные вещи.

Он прижал ладонь к боку. Между пальцами выступила кровь.

— Тогда вы сейчас очень боитесь.

— До встречи с вами было терпимо.

Мужчина поморщился — то ли от боли, то ли от меня. Над рассыпавшимся рыскарем вспыхнуло сообщение.

Получен опыт: помощь в победе над существом более высокого уровня.

Но я смотрела не на него. За деревьями кто-то закричал. Крик оборвался быстро. Затем послышался хруст и довольное рычание сразу нескольких зверей.

Мужчина закрыл глаза.

— Поздно.

— Там человек?

— Был.

Из-за поворота дороги выкатилась кожаная сумка. За ней — окровавленная рука. В животе всё сжалось. Никакой квест не стал бы делать такое. Никакая игра не пахла бы так. Я опустилась на холодный камень и поняла, что дрожу.

Незнакомец тяжело поднялся.

— Если хотите жить, идите за мной. До заката рыскари выйдут стаей.

— Куда?

— В Верен.

— А потом?

— Потом городской регистратор определит ваш класс, происхождение и право находиться на этой земле.

Я вспомнила лицо ведущего у двери.

Не позволяйте им определить ваш класс.

— А без этого никак?

Мужчина внимательно посмотрел на мою одежду, кеды, мокрые волосы и пустые руки.

— Можно остаться здесь.

В лесу снова зарычали.

— Убедили. Но предупреждаю: мой класс, вероятно, «разочарование для окружающих».

Он отвернулся и пошёл по дороге.

— Такого класса нет.

— Теперь есть надежда на карьеру первооткрывателя.

Незнакомец ничего не ответил. Я двинулась следом. Через несколько шагов перед глазами появилось сообщение.

Получен уровень 3.

Доступно: распределение характеристик.

Новая запись в Реестре: «Лежи ковриком».

Автор: Лея.

Статус: первичная Форма.

Последнюю строку я прочитала дважды. Потом окно исчезло само. А где-то очень далеко, куда не доходил ни один лесной звук, будто перевернулась огромная страница.

Глава 3. Актёр с настоящей кровью

Незнакомец прошёл почти сотню шагов, прежде чем заметил, что оставляет за собой красные капли. Или не заметил. Возможно, в этом мире считалось неприличным обращать внимание на собственные внутренности, если они ещё не выпали наружу.

— Вам бы присесть.

— Нам бы уйти с охотничьей тропы.

— Я, конечно, не врач, но по-моему, дорога становится охотничьей именно благодаря вашему кровавому пунктиру.

Он остановился и посмотрел вниз. Когти рыскаря распороли куртку от рёбер до пояса. Рана оказалась не такой глубокой, как я боялась, но достаточно серьёзной, чтобы перестать отпускать шутки.

Почти.

— У вас есть аптечка?

— Что?

— Бинт. Лекарство. Перекись.

— У меня есть стягивающая печать.

— Разумеется. Глупо было спрашивать про нормальные вещи.

Он достал из внутреннего кармана медную пластинку размером с ладонь. На ней проступили синие линии. Незнакомец прижал её к боку, резко втянул воздух, и края раны медленно потянулись друг к другу.

Я присела рядом.

— Это лечение?

— Нет. Она удержит кровь до города.

— То есть магический пластырь.

— Пластырь?

— Пластинка, которая делает вид, что проблемы нет.

— Тогда да.

Мне впервые показалось, что он едва заметно улыбнулся. Из леса донёсся протяжный вой. Незнакомец поднялся.

— Идём.

— Сначала имя.

— Зачем?

— Чтобы знать, что кричать, когда вас потащат в кусты.

— Не кричите. Бегите.

— Очень трогательно. И всё-таки?

Он поправил плащ.

— Рен Дарро.

— Лея. Просто Лея.

— Род?

— Человеческий.

— Я спросил о семье.

— А я ловко уклонилась.

Рен нахмурился, но допрашивать не стал. Мы пошли быстрее. Старая дорога то появлялась под ногами, то исчезала под корнями. Каменные плиты были испещрены теми же светящимися линиями, что и меч Рена. Когда он наступал на них, свет на мгновение оживал и показывал безопасный путь.

— Вы говорите, регистратор определит происхождение. Это насколько подробно?

— Мир, область, род, иногда город.

— Иногда?

— Если город существует достаточно долго, чтобы оставить след в Своде.

— А если мой не существует в вашем… Своде?

Рен остановился.

— Откуда вы пришли?

Я посмотрела на фиолетовое небо между ветвями. Там медленно двигались два бледных месяца. Один был расколот тёмной полосой.

— Издалека.

— Это я понял по одежде.

— Она не настолько ужасная.

— У вас тонкая обувь без защитных рун, застёжка из неизвестного металла и штаны, намеренно разорванные на коленях.

— Это мода.

— Сочувствую вашей области.

Теперь улыбнулась я.

За следующим поворотом дорога обрывалась. Между двумя краями оврага висели остатки моста. Верёвки сгнили, доски валялись внизу, а над пропастью тянулись несколько синих линий, тонких, как паутина.

— Мы пойдём в обход? — с надеждой спросила я.

— Обход займёт два дня.

— Я не тороплюсь.

В кустах за спиной хрустнула ветка.

— Теперь торопитесь.

Рен опустился на колено и коснулся дорожной плиты. Синие линии под его пальцами вспыхнули. Через овраг протянулась прозрачная дорожка шириной в две ступни.

— Это выдержит?

— Если не будете останавливаться.

— А если буду?

— Узнаете, что находится на дне.

Я подошла к краю. Овраг уходил в туман. Снизу доносился влажный шелест, словно кто-то очень большой медленно переворачивался во сне.

— У вас все дороги такие гостеприимные?

— Только старые.

— А новые?

— Платные.

Рен ступил на световой мост. Тот прогнулся, но выдержал. Я пошла следом. Под ногами не было ничего твёрдого, только покалывание и голубая глубина. На середине мост задрожал. Рен споткнулся, прижал руку к боку.

Печать потемнела.

— Рен?

— Идите.

— Вы сейчас свалитесь.

— Если вы остановитесь, свалимся оба.

За нами показался первый рыскарь. Потом второй. Они не бросились на мост, но устроились у края, явно рассчитывая, что еда доставит себя самостоятельно. До противоположной стороны оставалось шагов десять. Синие линии начали гаснуть.

Я схватила Рена за руку и потащила. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Мост под моей ногой исчез, и ступня провалилась в пустоту. Рен резко дёрнул меня вверх. Рана на его боку открылась, кровь брызнула на свет. Мы рухнули на другой край почти одновременно.

Мост рассыпался.

Рыскари недовольно завыли.

— Вот видите, — сказала я, задыхаясь. — Иногда полезно путешествовать с человеком в ужасных штанах.

Рен перевернулся на спину.

— Вы не умеете молчать?

— Умею. Но тогда слышно, как я паникую.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ваше заклинание в лесу. Какая школа?

— Ковровая.

— Я серьёзно.

— А я не знаю.

— Вы произнесли незарегистрированную Форму.

— Система сказала, что зарегистрировала.

— Система?

— Окна перед глазами. Цифры. Очень назойливый справочник.

Рен приподнялся на локте.

— Интерфейс Свода есть у всех. Он не разговаривает без запроса и не называет себя Системой.

— Мой, видимо, общительный.

— Покажите запись заклинания.

Я подумала о Реестре. Перед глазами открылось окно.

Доступные Формы

1. «Лежи ковриком» — первичная Форма.

Автор: Лея.

Допуск: не определён.

Распространение: заблокировано до проверки.

— Тут написано…

Я осеклась.

— Что?

— Что распространение заблокировано.

Лицо Рена стало совсем неподвижным.

— Закройте окно.

— Уже.

— В городе никому не говорите об авторстве.

— Почему?

— Потому что новые Формы не создавали почти триста лет.

— Вообще?

— Открывают старые. Восстанавливают повреждённые. Составляют связки из разрешённых элементов. Но Свод не принимает новые.

— Мой принял.

— Поэтому молчите.

— Вы часто говорите это людям через десять минут после знакомства?

— Только тем, кто создаёт невозможные заклинания и сообщает об этом на старой дороге.

— Обычно я произвожу более спокойное первое впечатление.

— Сомневаюсь.

Он снова прижал печать к боку. Свет на медной пластинке мигал.

— Сколько у вас маны? — спросил Рен.

— Пятнадцать из сорока двух.

— После четырёх откликов?

— Трёх полных Форм и одного маленького охлаждения.

— Для третьего уровня много.

— У меня теперь третий? Я не заметила.

Окно подтвердило уровень. Вместе с ним пришли два свободных очка, но я не стала распределять их наугад.

— Уровень повышается за убийства?

— За опыт.

— Очень содержательно.

— Свод оценивает освоение класса, опасность действий, новые знания, выполненные задачи. Убийство — лишь один способ.

— А если человека убьют, он возродится?

Рен посмотрел на меня.

— Нет.

— Тогда зачем цифры здоровья?

— Чтобы целитель понимал состояние. Чтобы защитные Формы рассчитывали предел. Чтобы человек знал, когда перестать изображать героя.

Он говорил сухо, но последнюю фразу явно адресовал себе.

— В моём мире цифры обычно означают игру.

— Здесь они означают, сколько у тебя осталось до смерти.

Прозрачные окна сразу перестали казаться забавными. Мы переждали у оврага, пока Рен восстанавливал дыхание. Он достал из сумки плотный хлеб и полоску сушёного мяса. Разломил хлеб пополам.

— Вы голодны?

Я хотела отказаться из вежливости, но желудок ответил раньше.

— Это не магическое животное?

— Коза.

— Обычная?

— Очень злая, но без класса.

Хлеб был жёстким. Мясо — солёным. Ничего вкуснее я не ела.

Пока мы делили хлеб и вопросы, незаметно перешли на «ты».

— Значит, у всех есть классы?

— Почти у всех людей. Определение проходит между двенадцатью и пятнадцатью годами.

— А до этого?

— Общий контур. Простые бытовые Формы.

— И дети спокойно относятся к тому, что какая-то система решает, кем им быть?

— Класс не решает профессию.

— Ты сказал это так, будто повторял много раз.

Рен убрал остаток еды.

— «Связующий путей» считается обслуживающим классом. Гильдии берут нас для прокладки дорог, ремонта мостов, сопровождения караванов. Моя сестра доказывала, что путь — не только камень под ногами. Я предпочитал получать оплату и не спорить.

— А теперь?

— Теперь она пропала на пути, который никто не смог восстановить.

Он сразу замкнулся, словно сказал больше, чем собирался.

— Сочувствую.

— Я не просил.

— Сочувствие редко выдают по заявлению.

Он посмотрел на меня и отвернулся.

Мы продолжили идти.

По дороге Рен показывал признаки опасности. Голубой мох означал стабильную ману, красный — близость Эха. Если дерево росло корнями вверх, следовало обходить место, потому что пространство там могло поменять направление. Нельзя отвечать голосу, который зовёт из пустого колодца, нельзя пить воду с золотыми кругами и особенно нельзя подбирать монету, лежащую орлом вверх посреди дороги.

— Почему?

— Она подождёт, пока ты захочешь купить что-нибудь важное, а потом укусит.

— Монета?

— Денежный клещ.

Я внимательно посмотрела на него.

— Ты сейчас пошутил?

— С чего ты взяла?

— Ничего. Показалось.

У первого дорожного святилища он остановился. Небольшой каменный столб был увешан лентами. Рен привязал новую — отрезал полосу от собственной испорченной куртки.

— За кого?

— За тех, кого дорога не вернула.

— Она слышит?

— Дорога — нет. Люди видят.

Такой ответ понравился мне больше любой магии. За святилищем дорогу перегораживала каменная арка. Когда мы подошли, из неё выросло лицо с закрытыми глазами.

— Путевой сбор, — произнёс камень. — Две меди с человека, одна с зарегистрированного служебного класса, пять с груза, семь с проклятого груза, жалобы принимаются по нечётным дням.

— У меня нет денег, — сказала я.

Каменное лицо открыло глаза.

— Тогда одна услуга дороге.

— Какая?

— Устранить повреждение.

Сбоку арки появилась трещина. Из неё вытекал синий свет.

Рен приложил жетон.

— Связующий путей. Служебный допуск.

— Льгота подтверждена. Один пользователь проходит бесплатно при выполнении ремонта.

— А второй?

Камень посмотрел на меня.

— Не зарегистрирована. Подозрительная обувь. Полный сбор.

— Да что вам всем сделали мои кеды?

— Не являются предметом местного Реестра. Возможно прокляты.

— Иногда натирают. Это считается?

— Проклятый груз: семь меди.

— Я пошутила.

— Жалобы принимаются по нечётным дням.

Рен уже осматривал трещину.

— Помоги убрать камни.

— У тебя рана.

— Поэтому и прошу.

Мы расчистили основание арки. Камни были тяжёлыми, ладони быстро покрылись царапинами. Никакой магии не требовалось: просто перенести обломки, подставить клин и удержать пластину, пока Рен соединял линии. Синий свет шёл по его пальцам. Он не произносил Форму, а будто слушал два разорванных края и убеждал их вспомнить друг друга.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю продолжение.

— Можно точнее?

— Для дороги трещина — не отсутствие камня. Это место, где путь перестал считать следующую часть собой. Я восстанавливаю связь.

— Как с людьми?

— Людей обычно нельзя соединить шнуром.

— Иногда очень хочется.

Трещина закрылась. Арка загорелась ровным синим.

Ремонт принят.

Качество: 62%.

Замечание: использован повреждённый проводник.

— Это про тебя, — сказала я.

— Знаю.

Незарегистрированный пользователь оказал физическую помощь. Временный проход разрешён.

Каменное лицо отодвинулось.

— Подозрительная обувь допускается под ответственность связующего.

— Огромное спасибо.

— Жалобы…

— По нечётным дням. Запомнила.

Мы прошли арку. На другой стороне Рен присел, прижав руку к ране.

— Ты тратишь ману даже на такой ремонт?

— На любой.

— Могли обойти.

— Тогда следующий караван заплатил бы за проход и всё равно нашёл сломанную дорогу.

— А гильдия тебе заплатит?

— Если подам отчёт и они признают ремонт необходимым.

— Признают?

— Нет.

— Зачем тогда?

Он посмотрел назад. Синий свет арки указывал путь сквозь темнеющий лес.

— Потому что дорога должна вести.

Я поняла, почему его сестра считала этот класс важнее, чем он сам. Теперь предупреждение ведущего звучало немного понятнее и гораздо хуже. Мы сменили печать на ране. Вторая пластинка была меньше и светилась слабее. Рен сказал, что до Верена осталось четыре лиги. Я не знала, сколько это, но по тону поняла: слишком много.

Дальше дорога шла вниз. К сумеркам светящиеся прожилки в деревьях стали ярче, а между корнями появились полупрозрачные цветы. Они закрывались, когда мы приближались, и шептали друг другу вслед.

— Они что говорят?

— Обычно сплетни.

— Цветы?

— Здесь редко ходят люди. Им скучно.

Я наклонилась к одному.

— Ну? Как вам моя одежда?

Цветок свернул лепестки и притворился камнем.

— Так и знала.

Впереди мелькнул жёлтый свет. На дороге лежала перевёрнутая телега. Рядом горел фонарь, хотя его стойка сломалась. В траве стонал человек.

Рен ускорил шаг.

Мужчина в дорожной куртке был жив. Одна нога застряла под колесом, живот распороли когти. Он держал обеими руками амулет на груди и повторял:

— Не гасни. Не гасни. Не гасни.

Вокруг телеги стоял прозрачный купол. Снаружи по нему скреблись три маленьких рыскаря.

— Тарел, — сказал Рен, опускаясь рядом. — Где караван?

— Ушёл. Я велел… не ждать.

— Я подниму колесо.

Тарел схватил его за рукав.

— Не надо.

Я уже понимала почему. Под телегой было слишком много крови.

— У него же есть здоровье? — прошептала я. — Очки, полоска, что-нибудь?

Над Тарелом дрогнули цифры: 7/126.

Потом 6/126.

— Нужно лечение, — сказала я. — Зелье. Целитель.

— До города не донесём.

— Тогда сделайте что-нибудь здесь.

Рен не ответил.

Тарел посмотрел на меня.

— Кто это?

— Путница.

— Странная.

— Наконец-то точный диагноз.

Он слабо улыбнулся. Купол над нами мигнул. Снаружи завыли звери.

— Возьмите сумку, — выдохнул Тарел. — Там письма. В гильдию. И Эсе скажи…

Он замолчал.

3/126.

— Сам скажешь, — произнёс Рен.

Тарел покачал головой.

— Не лги на дороге, связующий.

Цифра стала нулём.

Ничего особенного не произошло. Не заиграла музыка, тело не растворилось, над ним не появилась надпись о завершённом задании. Человек просто перестал дышать. Я ждала, что интерфейс подскажет, как это исправить.

Он молчал.

Рен закрыл Тарелу глаза, снял с его груди погасший амулет и встал.

— Нужно уходить, пока щит держится.

— Мы оставим его?

— Вернёмся с городской стражей.

— Его съедят.

— Если останемся, съедят троих.

Я посмотрела на рыскарей за куполом. Один из них лизнул световую преграду и тут же отдёрнул язык. Внутри меня поднялась колкость — о качестве местной службы спасения, о героических правилах, о мире, где у каждого над головой цифры, но смерть всё равно приходит без кнопки отмены. Я не сказала ничего. Рен поднял сумку с письмами. Мы ушли, когда купол ещё горел.

Через несколько минут за спиной раздался звон разбитого стекла.

Я не обернулась.

Через некоторое время Рен заговорил сам:

— Тарел работал на гильдию шесть лет.

Я молчала.

— Он всегда уходил из каравана последним. Проверял колёса, груз, путевые знаки. Если бы не задержался с телегой, рыскари догнали бы остальных.

— Поэтому караван ушёл.

— Он велел.

— И ты знаешь, что сказать Эсе?

Рен сжал ремень сумки с письмами.

— Правду.

— Какую именно?

Он не ответил.

Я поняла, что правд может быть несколько. «Ваш муж погиб». «Он спас караван». «Мы нашли его живым и всё равно ушли». Каждая была точной. Ни одна не помещала человека целиком.

— Скажи, что он не был один, — произнесла я.

— Это неправда.

— В конце — не был.

Рен посмотрел на меня.

— И что рядом сидела странная девушка, которая пыталась спорить со смертью, хотя не знала ни одной лечебной Формы.

— Этого можно не говорить.

— Почему? Полная правда помогает людям нравиться друг другу.

— Обычно наоборот.

Я запомнила фразу. Позже я услышу её снова и пойму, что некоторые привычки у местных общие, как бы они ни хотели это отрицать. До городских огней оставалось далеко. Рен ослабевал. Несколько раз он оступался, но отвергал помощь. На третий раз я молча подставила плечо.

— Я могу идти сам.

— Можешь. Но медленнее.

— Ты ниже меня.

— Зато у меня две работающие половины туловища.

Он всё-таки опёрся. Мы шли так почти лигу. Я не знала, сколько это в километрах. Знала только, что его рука становилась тяжелее, а печать на боку темнее. Впереди показались огни Верена.

— Лея, — сказал Рен.

— Что?

— В городе не говори о Земле, двери и новой Форме, пока не поймём, кто тебя услышит.

— Даже регистратору?

— Особенно регистратору.

— У меня плохо получается молчать.

— Я заметил.

— Но попробую.

Это было второе обещание за день. Первое я дала маме. Ни одного выполнить не получилось. До самых городских огней мы шли молча. И впервые в жизни тишина не казалась мне чем-то, что обязательно нужно заполнить.

Глава 4. Город, которого нет на карте

Верен появился на горизонте после полуночи. Сначала я увидела золотую дугу, протянутую между двумя скалами. Потом — стены, башни и сотни огней, висевших в воздухе без проводов. Город стоял на нескольких каменных уступах. Их соединяли мосты: широкие, узкие, прямые, изогнутые, прозрачные. Некоторые ни к чему не крепились и медленно перемещались, подстраиваясь под движение людей. После тёмного леса Верен выглядел как обещание горячей воды и отсутствия зубов.

— Красиво, — сказала я.

Рен кивнул.

— Если ты сейчас ответишь «бывало и лучше», я столкну тебя со скалы.

— В первый раз вижу, чтобы человек угрожал убийством в качестве комплимента своему городу.

— Значит, ты мало путешествовала.

К воротам вела мощёная дорога. Здесь световые линии были целыми и яркими. Рен ступил на одну, и она понесла нас вперёд, как медленная беговая дорожка. Я едва удержалась на ногах.

— Предупреждать надо.

— Я думал, в твоей далёкой области есть дороги.

— Есть. Но они не пытаются уехать из-под человека.

У ворот стояли двое стражников в тёмно-зелёной форме. Над входом вращалось кольцо из каменных пластин. Каждый входящий проходил через него, на пластинах на секунду загорались символы, и стража махала дальше.

Я замедлила шаг.

— Это и есть определитель класса?

— Нет. Проверка на активные проклятия, запрещённые предметы и метки розыска.

— А чужие миры?

— Чужие что?

— Ничего.

Рен показал жетон с изображением моста. Один из стражников оглядел его окровавленный бок.

— Снова полез на старую дорогу, Дарро?

— Там погиб курьер Тарел Эсс. Телега у Вдовьего оврага. Три рыскаря, возможно больше.

Веселье исчезло с лица стражника. Он подозвал напарника и быстро передал приказ патрулю. Потом указал на меня.

— А это?

— Путница. Нападение пережила без серьёзных ран.

— Метка есть?

— Регистрацию пройдёт утром.

— Пропуск?

— Под мою ответственность.

Стражник усмехнулся.

— У связующего путей появилась ответственность?

Рен молча протянул жетон. Металлические пластины над воротами вспыхнули синим. Стражник хотел добавить что-то ещё, но заметил кровь на его пальцах и отступил.

— Утром отметь её в управе.

Мы вошли.

Кольцо над головой зашептало. Меня окатило теплом, перед глазами мелькнули незнакомые строки.

Внешний источник: не классифицирован.

Проверка отложена.

Поручитель: Рен Дарро.

Одна из каменных пластин треснула.

Я ускорила шаг.

За воротами нас остановила женщина в синем жилете. Над её ладонью плавал список въехавших.

— Временное пребывание, — сказала она, глядя на меня. — Поручитель оплачивает городской сбор.

— Какой ещё сбор? — спросил Рен.

— За неустановленного пользователя — пять серебряных в сутки.

— В прошлом месяце было два.

— В прошлом месяце внешние источники не ломали проверочные кольца.

Каменная пластина над воротами снова треснула. Женщина выразительно посмотрела вверх.

— Это не я, — сказала я.

— Кольцо считает иначе.

— Оно меня почти не знает.

Рен отдал пять монет. Я заметила, что в кошельке осталось всего несколько.

— Я верну.

— Чем?

— Карточкой.

— Это тот кусок пластика, который Иара потом захочет расплавить?

— Значит, научными открытиями.

— Лучше молчи.

— За это у вас тоже городской сбор?

Женщина в жилете усмехнулась. Рен нет, но уголок рта снова дрогнул.

Ночной город не спал. По нижней улице катились двухколёсные экипажи без лошадей; под ними пульсировали руны. У входа в булочную маленький вихрь мёл ступени. Женщина в красном переднике щёлкнула пальцами, и над прилавком вспыхнула надпись «Свежие рогалики». Двое рабочих направляли каменные плиты движениями ладоней. На балконе мальчик пытался поймать светящийся шар, а тот каждый раз отскакивал и показывал ему язык.

Я крутила головой так усердно, что чуть не врезалась в фонарь.

Фонарь отодвинулся.

— Спасибо.

Он наклонился вежливо.

На площади у ворот стояла доска городских поручений. Над ней плавали десятки листков. Один предлагал награду за поимку болотного певца, который каждую ночь признавался в любви чужими голосами. Другой предупреждал о поддельных зельях роста волос: у покупателей волосы действительно росли, но не обязательно на голове.

— Здесь есть работа без класса? — спросила я.

— Грузчики, уборщики, помощники торговцев, — ответил Рен. — Но без регистрации тебя никто не наймёт.

— Потому что я могу оказаться преступницей?

— Потому что работодатель не знает, выдержишь ли ты заклинание склада, не проклянёшь ли товар и кому платить компенсацию, если твоя мана испортит оборудование.

— У нас обычно спрашивают паспорт и опыт.

— Что такое паспорт?

— Бумага, подтверждающая, что государство знает о твоём существовании.

— Регистрационный знак.

— Только без магии и с фотографией, на которой ты похожа на человека, разочарованного в собственном рождении.

Мы прошли мимо меняльной лавки. За решёткой сидело существо с четырьмя руками и пересчитывало монеты одновременно в двух стопках. Я попыталась не смотреть слишком явно. Оно посмотрело всеми тремя глазами.

— Первый раз видишь хесса? — спросило существо.

— Первый.

— Нравлюсь?

— С такой скоростью подсчёта вы мечта любого работодателя.

— Она не местная, — сказал Рен.

— Догадался по обуви.

Даже другой вид счёл нужным оскорбить мои кеды. Рен свернул с главной улицы к зданию, над которым висел знак синего моста.

— Гильдия путей, — объяснил он. — Нужно передать сумку Тарела.

Внутри пахло мокрой кожей, металлом и дорожной пылью. На стенах висели карты, живые линии двигались по ним, показывая караваны. У стойки дремал толстый мужчина. Увидев кровь на куртке Рена, он сразу проснулся.

— Где Тарел?

Рен положил сумку.

— Вдовий овраг. Патруль уже отправлен.

Мужчина снял шапку.

Из соседней комнаты вышла девочка лет двенадцати с чернильными пятнами на пальцах.

— Дядя Тарел вернулся?

Никто не ответил сразу. Рен опустился перед ней, хотя рана заставила его поморщиться.

— Нет, Эса.

— Он обещал привезти стеклянную птицу.

— Знаю.

— Опять задержится?

Рен посмотрел на сумку.

— Он не вернётся.

Девочка не заплакала. Просто стала очень неподвижной.

— Рысья стая?

— Рыскари.

— Он был один?

Рен взглянул на меня.

— В конце — нет, — ответила я. — Мы были рядом.

Эса кивнула, будто это было важно. Потом забрала сумку и ушла в соседнюю комнату, прижимая её к груди. Толстый мужчина за стойкой записал что-то в книгу.

— За тело заплатит гильдия. Семье положена дорожная доля.

— Проверь, чтобы не списали щит как личный расход, — сказал Рен.

— Распорядитель уже пытался.

— Тогда передай ему: Тарел активировал купол ради сохранения гильдейских писем и каравана.

— Передам.

— Письменно.

Мужчина кивнул.

Когда мы вышли, я спросила:

— Девочка — его дочь?

— Племянница. Ученица писаря.

— Я сказала ровно то, что мы обсуждали.

— Это была правда.

— Да.

Город вокруг продолжал жить. Проносились экипажи, торговцы звали покупателей, где-то смеялись. Смерть Тарела ничего не остановила. Но в одном здании девочка держала его сумку, и от этого мир становился настоящим сильнее любого волшебства.

— Ты разговариваешь с освещением, — заметил Рен.

— Оно воспитаннее некоторых.

Чем выше мы поднимались, тем больше становилось людей и света. Магия здесь не выглядела торжественной. Никто не размахивал посохами и не выкрикивал древних слов, чтобы вскипятить чайник. Она была частью города — как электричество, лифты и реклама у меня дома.

На перекрёстке спорили две девушки. Одна щёлкала пальцами, и её волосы меняли цвет от синего к золотому. Вторая держала перед собой маленькое зеркало, которое повторяло каждую её фразу голосом недовольной старухи.

— Это классовые умения? — спросила я.

— Бытовые Формы.

— А класс тогда зачем?

— Он определяет, какие Формы человек проводит безопаснее всего, как растут характеристики и какой тип маны ему доступен.

— То есть профессия, характер и медицинская карта в одном окне?

— Очень грубо.

— Зато понятно.

Мы остановились у здания с вывеской в форме сплетённых ветвей. Внутри пахло травами. Над дверью серебром было выведено: Дом узоров Иары Венн.

— Целитель? — догадалась я.

— Да.

— Ты же говорил, до города дойдёшь.

— Я дошёл.

— А теперь собираетесь эффектно упасть?

Рен открыл рот, но вместо ответа побледнел и схватился за стену.

Дверь распахнулась сама.

На пороге появилась высокая женщина в длинной серой рубашке. Тёмные волосы были коротко острижены, на переносице сидели очки с тремя сменными стёклами. Она осмотрела Рена, кровь и меня.

— Внутрь, — приказала женщина.

— Рад тебя видеть, Иара.

— Если испачкаешь мне порог, радость будет короткой.

Она подхватила его с другой стороны. Мы довели Рена до узкой кушетки. Иара одним движением разрезала куртку вокруг раны. Над её ладонями распустились зелёные нити. Они вошли в кожу, и я увидела внутренний рисунок тела: сосуды, мышцы, тонкие светящиеся каналы.

— Две стягивающие печати подряд, — процедила Иара. — Кто тебя учил пользоваться лечебными расходниками?

— Инструкция.

— Её писал артефактор, который продавал печати.

— Это многое объясняет, — вставила я.

Иара подняла голову.

— А вы кто?

— Причина, по которой он не стал ужином.

— И половина причины, по которой рана открылась, — сказал Рен.

— Вторая половина — его привычка строить мосты из света над бездонной ямой.

— Лея, — произнёс он устало, — это Иара Венн. Иара, Лея из очень далёкой области, где люди намеренно портят одежду.

— Давайте сразу на «ты», — сказала Иара. — Если в моём доме кто-то истекает кровью, церемонии отменяются.

— Не области, — сказала я.

Рен посмотрел на меня. Я поняла, что больше не хочу изображать уверенность. Не здесь, рядом с женщиной, которая держала чужое сердце зелёными нитями.

— Я не знаю, где нахожусь. Не знаю, что это за мир и как вернуться домой. Я прошла через дверь. Просто дверь в квесте, а за ней оказался лес.

Иара замерла.

Одна из нитей дрогнула, и Рен зашипел.

— Прости.

Она восстановила рисунок и только потом спросила:

— Как назывался мир?

— Земля.

Ни узнавания, ни испуга. Только профессиональный интерес.

— В Своде есть более сорока областей с таким бытовым названием.

— У нас не область. Планета.

— Планета? — переспросил Рен.

— Большой шар, который летает вокруг звезды.

Иара и Рен переглянулись.

— Что?

— Здесь считают иначе? Земля плоская? На черепахе?

— Эллар тоже шар, — сказала Иара. — Но миром мы называем не поверхность, а замкнутый слой Ткани. Другие слои существуют. Переходы между ними закрыли после Распада.

— Значит, можно открыть обратно.

— Теоретически.

— Мне подходит теория.

Иара закончила с раной. Зелёные нити погасли, оставив на боку Рена тонкий розовый шрам.

— Твой переход оставил метку?

— Только вот это.

Я вызвала интерфейс и вслух прочитала строку о не классифицированном внешнем источнике. Иара попросила повторить точную формулировку. Потом ещё раз. Её интерес перестал быть профессиональным и стал почти голодным.

— Завтра пойдём в Палату классов, — сказала она.

— Я уже пообещал управе, — ответил Рен.

— А если там меня арестуют?

— Тогда твоё происхождение определят бесплатно, — сказала Иара.

— Удивительная система скидок.

Она дала Рену горькое зелье, мне — полотенце и чистую рубашку. Рубашка доходила до колен и пахла сушёной мятой. Перед сном она накормила нас. Кухня находилась прямо над лечебной комнатой. На плите стоял глиняный горшок, который сам помешивал суп деревянной ложкой. Хлебница отрезала ровные ломтики, если попросить вежливо, и захлопывалась перед теми, кто требовал.

Рен сказал:

— Хлеб.

Крышка не открылась.

— Пожалуйста, — добавил он.

Хлебница выдала самый тонкий кусок.

— Даже мебель считает тебя неприятным, — сказала я.

Мой ломтик оказался вдвое толще.

— Она реагирует на интонацию, — объяснила Иара.

— Значит, у него нет шансов.

Рен был слишком уставшим, чтобы спорить. Суп напоминал куриный, только кусочки мяса иногда светились. Я осторожно попробовала.

— Что это?

— Пещерный бегун, — сказала Иара.

Я посмотрела на Рена, ожидая подвоха.

— Правда, — подтвердил он.

— У него сколько ног?

— До приготовления — восемь.

Я отложила ложку.

— Ты ела существ с клешнями, плавниками и щупальцами, — заметила Иара. — Почему количество ног имеет значение?

— Потому что курица никогда не пыталась догнать человека восемью способами.

Горшок обиженно перестал мешать.

— Оно чувствует критику? — спросила я.

— Артефактор добавил слабую эмпатию, чтобы пища не пригорала.

— И теперь кастрюля переживает из-за отзывов.

— Магия в быту всегда создаёт неожиданные проблемы, — сказала Иара. — Люди думают только об удобстве.

Она коснулась ложки, горшок снова заработал.

— Например?

— Самоубирающие метёлки научились прятать мусор в соседних домах. Тёплые одеяла отказывались отпускать владельцев зимой. Один мастер создал сапоги, которые всегда находят кратчайший путь.

— Звучит полезно.

— Они не учитывали стены.

— Понятно.

— После этого Конкордат ввёл проверку даже бытовых Форм.

— Значит, где-то существует человек, который официально отвечает за опасные одеяла и сапоги, пробивающие стены.

— Целый отдел, — сказала Иара.

— Успокаивает только слово «целый».

Рен едва заметно улыбнулся. Мы ели дальше. В обычной кухне магического города невозможность происходящего немного отступила. Люди спорили с хлебницей, переживали из-за оплаты лечения и уставали после работы. Мир был чужим, но не полностью непонятным.

— Сколько я тебе должна? — спросила я Иару.

— За лечение — ничего. Ты не мой пациент.

— Удобно.

— За рубашку, еду и уничтоженную защитную печать утром посчитаю.

— А жить здесь?

— До регистрации.

— Потом?

— Потом у тебя будет класс, право на работу и возможность снять комнату.

— А если класса не будет?

Иара отложила ложку.

— У людей без класса есть временный статус. Обычно это тяжёлая травма или системное наказание.

— Как к ним относятся?

Рен ответил:

— Как к сломанным.

— Очень обнадёживает.

— Поэтому определитель обязан дать результат, — сказала Иара.

— А если я не помещаюсь ни в один?

Она посмотрела на меня с тем самым научным интересом.

— Тогда завтра станет интересным.

— Начинаю скучать по моменту, когда интересным был только рыскарь.

Пока Рен спал под обезболивающей Формой, Иара отвела меня в маленькую комнату на втором этаже. Там стояли кровать, умывальник и окно с видом на мосты. Рядом находилась ванная. Не просто таз, а настоящая медная ванна, над которой плавали три руны: горячая вода, холодная и пена. Иара объяснила управление и оставила меня одну.

Я нажала горячую.

Ванна наполнилась за несколько секунд. Вода появлялась прямо из воздуха, пахла мятой и не остывала. После леса, крови и дороги это показалось самой убедительной причиной остаться в Элларе. Я сняла одежду и увидела все повреждения разом: синяки на рёбрах, порезы, обожжённую бровь, распухшее колено. Интерфейс терпеливо подсветил каждое.

Лёгкое переохлаждение.

Поверхностные повреждения кожи: 14.

Термическое повреждение волос: восстановление не предусмотрено базовой регенерацией.

— Спасибо. Без последней строчки не пережила бы.

Я опустилась в воду. Грязь растворилась, не оставляя следов. Руна пены вопросительно мигнула.

— Давай.

Через секунду из ванны вылезла гора пены до потолка.

— Стой!

Пена перестала расти.

Я уставилась на руну.

— Значит, у крана команду остановки ты понимаешь.

Пришлось выбираться через белые облака. На полу они сами собирались в шарики и прыгали обратно в ванну. Иара оставила чистую одежду: мягкие штаны, рубашку и домашние туфли. Всё было немного велико. Мои джинсы она забрала «для удаления лесных спор». Я подозревала, что заодно она исследует молнию и фабричные швы.

Телефон отозвался только после того, как я несколько минут грела его в ладонях. Экран мигал, половина значков исчезла, связи не было, но диктофон открылся. Заряда оставалось сорок семь процентов — достаточно, чтобы сохранить слова, которые пока некому отправить. Я поставила телефон на подоконник, направила к ночному небу и включила запись.

— Мам, я не приеду вечером. Тут возникли обстоятельства. Большие, магические и с зубами. Я помню, что обещала поговорить. Если найду способ отправить это… в общем, со мной пока всё нормально.

Я остановила запись.

Потом включила снова.

— И да. Прости, что снова не ответила нормально. Я испугалась. Учёбы, будущего, того, что выберу не то. Вот. Оказывается, я умею говорить без шутки. Просто понадобился другой мир.

Телефон погас.

Я положила его экраном вниз. На подоконнике лежала плоская стеклянная пластина.

— Что это?

— Гостевой справочник, — ответила пластина. — Он отвечает на простые вопросы о городе и Своде.

— Наконец-то техника, которая знает своё назначение.

Я положила ладонь на стекло.

Назовите запрос.

— Способ вернуться в исходный мир.

Пластина засветилась. По ней пробежали десятки строк.

Переход между закрытыми слоями Ткани невозможен без действующего узла.

Ближайшие пространственные узлы: отсутствуют.

Функция возврата: отсутствует.

— Поиск действующего узла.

Недостаточно прав.

— Как получить права?

Зарегистрировать класс и подтвердить статус пользователя.

Я убрала руку.

Получалось, чтобы найти путь домой, мне нужно было сделать именно то, чего велел избегать ведущий. За окном проплыл ночной мост. На нём стояли люди, смеялись и держали бумажные фонарики. Внизу сверкала река. Где-то далеко играла музыка.

Город был настоящим.

Мир тоже.

А моего не было даже на карте. Я легла, натянула одеяло до подбородка и впервые позволила себе подумать о доме. О маме, которая утром обнаружит, что дочь не отвечает. О Насте, чей звонок оборвался. О полиции, камерах, закрытом квесте и моей куртке, оставшейся в шкафчике.

Слёзы подступили неожиданно.

Я прикусила губу и отвернулась к стене, хотя в комнате никого не было. На границе зрения вспыхнуло маленькое окно.

Обнаружено нестабильное эмоциональное состояние.

Желаете активировать успокаивающую Форму?

— Нет.

Доступные Формы отсутствуют.

— Тогда зачем спрашивать?

Предложение сформировано на основе ожиданий пользователя.

Я села.

— Ты подстраиваешься под меня?

Ответа не было.

— Как мне вернуться на Землю?

Функция недоступна.

— Кто открыл дверь?

Недостаточно прав.

— Кто ты?

Долгая пауза.

Локальный интерфейс Свода.

— А Свод?

Строки дрогнули.

Свод определяет допустимое.

— Очень обнадёживает.

Окно закрылось.

Я легла снова. Сон не приходил. Перед рассветом на соседней башне пробили часы. Одновременно во всём Верене погасли фонари, а потом вспыхнули золотым. Где-то под городом ответил низкий удар. Тот же звук я слышала за последней дверью.

Глава 5. Класс не найден

Утром выяснилось, что конец привычной жизни не освобождает от очередей. Палата классов занимала круглое здание в центре Верена. Перед входом стояли торговцы справочниками, амулетами удачи и пирожками. Люди выстроились в три ряда: на первичное определение, подтверждение уровня и смену классовой специализации.

— Класс можно сменить? — спросила я.

— Специализацию, — поправила Иара. — Основу Свод определяет один раз.

— А если определит плохо?

— Можно подать прошение о пересмотре.

— И?

— Через двадцать лет его рассмотрят.

Я оглядела очередь.

— Вижу, местная бюрократия тоже относится к вечным силам мироздания.

Рен пришёл с нами, хотя Иара велела ему провести день в постели. Он надел чистую тёмную куртку и двигался осторожно, стараясь не показывать боль. Получалось плохо.

— Ты мог остаться, — сказала Иара в третий раз.

— Я поручитель.

— Ты пациент.

— Уже нет.

— Отсутствие открытой раны не делает тебя здоровым.

— А отсутствие радости не делает тебя приятнее, — заметила я.

Они одновременно посмотрели на меня.

— Простите. Хотела помочь.

Внутри Палаты было светло и прохладно. Под куполом плавали стеклянные таблички с номерами. Когда подходила очередь, нужная табличка звенела и летела к посетителю. Наша оказалась сто восемьдесят четвёртой.

— Сколько ждать?

— Часа три, — ответил Рен.

Я посмотрела на него.

— А магией нельзя сделать быстрее?

— Можно. Форма ускоренного обслуживания стоит двенадцать серебряных.

— Деньги сокращают время даже между мирами.

Пока мы ждали, я наблюдала за определениями. В соседнем круге мальчик лет тринадцати приложил руки к небольшому кристаллу. Над ним вспыхнуло:

Класс: Хранитель искр. Потенциал: высокий.

Его семья зааплодировала. Мать обняла сына, отец немедленно начал обсуждать Академию стихийных проводников. Через несколько человек вошла девочка примерно того же возраста. Она была в дорогом платье, рядом стояли двое суровых мужчин с одинаковыми серебряными пряжками.

Кристалл показал:

Класс: Слушающая Эхо. Потенциал: не определён.

Один из мужчин выругался.

— Повторить, — потребовал он.

Регистратор повторил. Результат не изменился. Девочка смотрела в пол.

— Это класс некромантов, — шепнул Рен.

— Она будет поднимать мёртвых?

— Эхо — не мёртвые. Отпечатки памяти. Но люди редко различают.

Отец девочки уже требовал закрытого пересмотра и называл результат позором рода.

— Ты говорил, класс не решает судьбу.

— Не должен.

— Но решает.

— Часто.

Девочка проходила мимо нас. На секунду подняла глаза. В них было столько стыда, будто она сама выбрала стать семейной катастрофой. Я хотела сказать ей что-нибудь. Незнакомое, смешное, успокаивающее. Но вспомнила горящие волосы и промолчала.

Иара заметила.

— Иногда класс действительно ошибается, — тихо сказала она.

— А пересмотр двадцать лет.

— Если ошибка удобна системе — дольше.

Рен нахмурился.

— Не начинай.

— Я ответила на вопрос.

— У меня их стало больше, — сказала я. — Почему класс вообще определяют в детстве?

— В этом возрасте каналы принимают устойчивую форму, — объяснила Иара. — Свод сопоставляет склонности, структуру маны и доступные пути развития.

— А характер?

— Учитывается.

— Получается, один плохой день может определить всю жизнь?

— Теоретически нет.

— Ты опять сказала это слово так, будто практику лучше не обсуждать.

На другой стороне зала пожилой мужчина подтверждал повышение уровня. Над ним вспыхнуло 62, люди вокруг уважительно расступились. Следом женщина в рабочем фартуке получила пятый уровень, и никто не обратил внимания. Цифры здесь были не просто подсказкой. Они определяли, как с тобой разговаривают, какую дверь откроют, поверят ли твоим словам. Я посмотрела на собственный третий уровень.

Даже если регистратор не найдёт другой мир, он точно найдёт причину не считать меня серьёзной. Перед определением требовалось заполнить анкету. Нам выдали лист, перо и маленькую латунную жабу.

— Зачем жаба? — спросила я.

— Квакает на ложь, — ответил Рен.

— Это законно?

— В Палате — обязательно.

Первый вопрос: Полное имя и род. Я написала «Лея». Жаба молчала. Добавила фамилию, которой пользовалась на Земле. Буквы исчезли, будто бумага не могла удержать незарегистрированное родовое имя.

— Даже анкета против.

Второй вопрос: Место рождения.

«Караганда».

Жаба икнула серебряным пузырём. Третий: Известные классы родителей. Я написала «нет». Жаба заквакала так громко, что люди обернулись.

— У них правда нет классов.

— Она считает ответ неполным, — сказала Иара. — Напиши, что в мире происхождения классы отсутствуют.

Я написала.

Жаба замолчала, но отодвинулась от листа.

— Кажется, я разрушила её веру в устройство мира.

Дальше спрашивали о проклятиях, договорах с духами, наследственных долгах, участии в некромантических обрядах и согласии на посмертное использование Эха.

— Последнее обязательно?

— Можешь отказаться, — сказал Рен.

Я поставила отметку «нет».

Жаба одобрительно кивнула.

— Хоть в чём-то мы понимаем друг друга.

Последним стоял вопрос:

Известны ли вам обстоятельства, способные повлиять на определение класса?

Я посмотрела на Рена. Он едва заметно покачал головой. Написала: «Потеря памяти после дорожного происшествия».

Жаба открыла рот.

Я быстро добавила: «Возможно». Она издала неопределённый хрип и решила не вмешиваться.

— Бюрократию можно победить сомнением, — сказала я.

— Не радуйся раньше времени, — ответила Иара. — Анкета ещё пойдёт к регистратору.

Перо само поставило внизу отметку:

ДАННЫЕ ПРОТИВОРЕЧИВЫ. ТРЕБУЕТСЯ РАСШИРЕННАЯ ПРОВЕРКА.

— Очень полезная формулировка, — заметила я. — Ничего не объясняет и оправдывает любую неприятность.

Денег у меня не было. Мои банковские карты Иару заинтересовали как образцы неизвестного материала, но купить на них пирожок не удалось. Рен одолжил мне две медные монеты. Продавец завернул горячую выпечку в лист, который сам держал тепло. Начинка оказалась фиолетовой и сладкой.

— Что это?

— Лунная репа.

Я перестала жевать.

— Шучу, — сказал Рен. — Лесная ягода.

Он всё-таки умел. Просто пользовался редко и без предупреждения. Через два часа табличка звякнула над моей головой. Мы вошли в зал определения. Посередине стоял хрустальный прибор высотой с меня. Он напоминал шкаф со стеклянными дверцами, только внутри вместо полок вращались кольца, а на вершине торчали золотые усики. За столом сидел худой мужчина с идеальным пробором.

— Имя.

— Лея.

Он дождался продолжения.

— Всё.

— Родовое имя.

— Не пользуюсь.

— Место рождения.

— Караганда.

Перо над столом замерло.

— Область?

— Карагандинская.

— Владение?

— Казахстан.

— Держава?

— Тоже Казахстан.

Перо раздражённо ткнуло в бумагу.

— Мир?

— Земля.

Регистратор положил ладони на стол.

— Девушка, первичное определение не является сценическим представлением.

— Поверьте, мне от этой сцены удовольствия ещё меньше.

Рен положил жетон перед мужчиной.

— Переходная потеря памяти. Найдена на старой дороге. Я подтверждаю отсутствие злого умысла.

— Связующий Дарро, вы уже третий раз за сезон приводите человека без документов.

— Первые двое потеряли их в Разрыве.

— А эта?

— Потеряла Разрыв.

Регистратор поднял глаза.

Иара кашлянула, скрывая смех.

— Ладонь на панель, — велел мужчина.

На хрустальном шкафу загорелся отпечаток руки. Я приложила ладонь. Кольца внутри пришли в движение.

Запрос внешнего регистратора.

Разрешить чтение статуса?

Я поколебалась. Без регистрации справочник не покажет переходные узлы. Ведущий просил не определять класс, но объяснить почему не успел.

— Разрешаю только характеристики, — сказала я мысленно.

Частичное разрешение принято.

Хрусталь вспыхнул.

Над прибором появились строки:

Вид: человек.

Возраст: девятнадцать циклов.

Уровень: 3.

Мана: универсальная, нестабильная.

Происхождение: источник отсутствует.

Регистратор нахмурился.

— Повторить.

Он повернул золотой ключ. Кольца завращались быстрее.

Происхождение: внешний слой.

По залу прошёл шёпот. Здесь находились ещё четыре регистратора и с десяток посетителей. Все перестали заниматься своими делами. Рен встал ближе ко мне.

— Достаточно, мастер Эваль.

— Процедура не завершена.

— Происхождение установлено.

— Класс не определён.

Эваль повернул второй ключ. Внутри шкафа вспыхнула белая молния. По стеклу побежали слова.

Класс: поиск…

Класс: сопоставление с Реестром…

Совпадение отсутствует.

Кольца остановились, а потом начали вращаться в разные стороны.

Обнаружен конфликт прав.

Внешний регистратор запрашивает данные Авторского контура.

Доступ запрещён.

— Остановите, — сказала я.

Эваль не слышал внутреннего сообщения.

— Устройство завершит цикл.

— Оно лезет туда, куда я не разрешала.

— Устройство Палаты имеет полный допуск.

Попытка обхода ограничения.

Защита активна.

Хрусталь загудел. Из золотых усиков ударили искры. Посетители попятились, но Эваль вцепился в ключ.

— Никто не покидает зал!

— У вас шкаф сейчас взорвётся.

— Это определитель высшего класса!

— Это хрустальный шкаф с завышенной самооценкой!

Серебряное покалывание коснулось языка. Я поняла, что произошло, на полсекунды раньше остальных. Слова не стали видимыми буквами. Они ударили внутрь прибора, будто хрусталь сам услышал определение и согласился.

Пол застонал.

Ножки шкафа проломили деревянный помост. Стол Эваля подпрыгнул, чернильница перевернулась ему на брюки. Прибор медленно ушёл в пол по самый нижний ярус.

— Что вы сделали?! — завопил регистратор.

— Высказала мнение.

Хрусталь стал ещё тяжелее. Доски разлетелись. Шкаф провалился на этаж ниже с оглушительным звоном. Из дыры донеслись крики, грохот и чей-то возмущённый вопрос о компенсации за суп.

Снизу ударил пар.

Шкаф провалился прямо в столовую Палаты. Судя по звукам, он раздавил три стола, котёл и чью-то уверенность в безопасности государственного здания. Эваль бросился к дыре.

— Остановите увеличение массы!

— Я не умею!

— Отмените Форму!

— Она не завершена!

— Тогда завершите!

— Вы хотите, чтобы я официально зарегистрировала «шкаф с завышенной самооценкой»?

Пол под Эвалем треснул.

Он отпрыгнул.

— Ничего не говорите!

— Наконец-то полезный приказ.

Иара опустилась у края и направила зелёные нити вниз. Они обвили хрустальный корпус, но тут же натянулись.

— Масса продолжает расти, — сказала она. — Не из-за маны. Эффект уже закрепился на объекте.

Рен размотал серебряный шнур.

— Соединю шкаф с несущим основанием здания.

— Тогда основание тоже провалится, — ответила Иара.

— Не если распределить вес по всей городской линии.

— Ты хочешь сделать Палату частью дороги?

— На десять секунд.

— Делай.

Он вбил четыре маленьких крюка в пол. Синие линии побежали к стенам, вниз, под улицу. Здание дрогнуло. За окнами вспыхнули дорожные руны.

— Сейчас, Лея, — сказала Иара. — Скажи про прибор что-нибудь точное, что уменьшит образ.

— Мне запретили говорить.

— Теперь разрешили.

Я посмотрела в дыру. Хрустальный шкаф лежал среди супа и обломков, торжественный даже в таком положении.

— Ты не великий определитель судьбы. Ты просто сломанный прибор.

Серебро коснулось языка, но не вышло.

— Не веришь, — сказала Иара.

— Он действительно только что определил невозможный класс. Немного великий.

— Тогда найди другую правду.

Снизу кричали, чтобы мы торопились. Синий шнур Рена начал рваться. Я вспомнила, как Эваль хвастался высшим классом устройства. Шкаф не был виноват. Он выполнял задачу, для которой его создали, и сломался, встретив то, чего не понимал.

— Тебе не обязательно знать ответ на всё, — сказала я.

Серебряный свет прошёл по треснувшему корпусу.

Масса перестала расти.

Смысловой эффект стабилизирован.

Итоговая масса: 8 420 единиц местного веса.

Причина остановки: исходное определение ослаблено признанием ограничения.

Рен направил нагрузку в дорожную линию. Здание перестало проваливаться. Все вокруг смотрели на нас.

— Она разговаривает с определителем, — прошептал кто-то.

— И он слушает, — ответил другой.

Это было хуже самого падения. В зале уже поднимались кристаллы записи. Посетители сохраняли сцену. Серебряные изображения моего лица разлетались по маленьким пластинам. Скрыть произошедшее не получится. В зале наступила тишина. Перед глазами всплыло сообщение.

Зафиксирован спонтанный смысловой эффект.

Форма не завершена.

Цель определена, предел изменения не задан.

Последствие: увеличение фактической массы объекта в соответствии с приписанным самомнением.

Я закрыла окно, пока оно не придумало ещё что-нибудь. Два стражника направили на меня жезлы. Рен оказался впереди прежде, чем я успела испугаться.

— Уберите оружие. Это был ответ прибора на конфликт маны.

— Я видел, как она произнесла Форму, — сказал Эваль. Чернила стекали с его штанов на сапоги. — Незарегистрированную Форму.

— Форма не сформировалась, — вмешалась Иара. — Иначе Реестр уже присвоил бы ей сигнатуру.

Она подняла с пола осколок хрусталя. Внутри него бегали серебряные буквы.

— Палата официально передаёт диагностику мне.

— На каком основании?

Иара показала медальон, скрытый под рубашкой. На нём был знак открытой книги, перечёркнутой тремя линиями. Эваль побледнел сильнее, чем Рен после ранения.

— Ваш исследовательский допуск отозван.

— Но квалификация подтверждена. Согласно пятому приложению к Уложению неопределённых проявлений, при невозможности установить класс независимый целитель узоров вправе изолировать носителя до прибытия представителя Конкордата.

— Изолировать?

Я повернулась к ней.

— Ты обещала только регистрацию.

— Сейчас слово «изолировать» означает, что ты идёшь со мной и не разговариваешь по дороге.

— А если меня спросят?

— Особенно тогда.

Нас вывели не через главный зал, а по служебному коридору. За дверями уже собиралась толпа. Кто-то требовал показать девушку без класса, кто-то кричал о незаконной Форме, а работник столовой хотел знать, кто оплатит суп. Эваль шёл следом и составлял отчёт вслух:

— Неустановленная пользовательница сознательно применила Форму изменения массы…

— Бессознательно, — поправила Иара.

— После предупреждения продолжила словесное воздействие…

— Чтобы остановить ваше устройство.

— Повредила государственное имущество…

Рен остановился.

— Определитель попытался получить закрытые данные без согласия пользователя.

Эваль побледнел.

— Палата имеет полный доступ.

— Интерфейс показал конфликт прав. Запись сохранилась.

— Внутренние уведомления не являются доказательством.

— Тогда почему вы так торопитесь обвинить её до исследования?

Эваль закрыл рот.

Я посмотрела на Рена. Он всё ещё был зол на риск, но в споре с чужими сразу встал на мою сторону. В конце коридора Иара приложила медальон к печати. Дверь открылась.

— После выхода направо, — тихо сказала она. — Не бежать. Не оглядываться.

— Почему?

— Потому что Конкордат получает экстренные уведомления через центральный шпиль. Если увидишь, как над Палатой загорится серебряный глаз, сообщение уже ушло.

Мы вышли на улицу. Над куполом вспыхнул глаз.

— Увидела, — сказала я.

— Тогда теперь можно бежать.

Мы быстро пересекли площадь. Позади зазвонили колокола Палаты. На торговой доске одно объявление само сдвинулось, освобождая место для нового:

НЕОПРЕДЕЛЁННОЕ КЛАССОВОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ УТОЧНЯЕТСЯ.

Моего имени пока не было. Оставалось выяснить, сколько времени означает «пока». Иара уверенно повела нас к выходу. Стражники сомневались, но спорить с приложением к Уложению не рискнули. У двери нас догнал крик Эваля:

— Я отправлю полный отчёт!

— Не сомневаюсь, — ответила Иара.

На улице Рен схватил её за локоть.

— Ты знала, что так будет?

— Я знала, что обычный кристалл не найдёт её происхождение. Про остальное не знала.

— У тебя больше нет допуска.

— Именно поэтому нужно успеть раньше тех, у кого он есть.

— Успеть что?

Иара разжала пальцы. Осколок определителя мерцал на ладони. Внутри хрусталя сложились два слова:

Авторский контур.

— Выяснить, кого ты привёл в мой дом.

Я посмотрела на них обоих.

— Может, для начала выясним, как сделать так, чтобы мебель перестала принимать мои шутки близко к сердцу?

Под нами глухо задрожал камень. Где-то в Палате хрустальный шкаф провалился ещё на один этаж.

Глава 6. Заклинание за моим авторством

Иара заперла двери, закрыла ставни и выставила вокруг дома столько защитных знаков, что даже чайник выглядел подозреваемым. Мы спустились в подвал. Здесь не было пыльных банок и старой мебели. Стены занимали полки с кристаллами, свитками и стеклянными сосудами, внутри которых плавали светящиеся нити. В центре стоял круглый стол, покрытый рунами.

— Ладонь, — велела Иара.

— Вы все в этом мире начинаете знакомство с требования положить куда-нибудь руку?

— Можно взять кровь.

Я положила ладонь.

Иара поместила осколок определителя в углубление стола. Руны зажглись одна за другой. Над нами развернулся полупрозрачный купол, заполненный тысячами строк.

— Реестр Форм, — сказала она. — Полная исследовательская проекция.

— Для человека с отозванным допуском у тебя неплохая коллекция запрещённых игрушек, — заметил Рен.

— Допуск отозвали. Знания оставить приказали.

— И ты, конечно, подчинилась.

— Я вообще законопослушная. Просто законы читаю внимательнее тех, кто их пишет.

Мне она начинала нравиться. Иара провела рукой по строкам. Они ускорились. Я различала названия: «Малое пламя», «Стягивание сосудов», «Каменная кожа», «Призыв дождевой птицы», «Память замка». Рядом с каждым стояли имя школы, дата последней проверки и знак допуска.

— Большинство базовых Форм создали до Свода, — объяснила Иара. — Когда его установили, допустимые заклинания внесли в Реестр. С тех пор маги комбинируют элементы, но каждая связка должна состоять из разрешённых частей.

— А если кто-то придумает новое?

— Свод отклонит смысл до воплощения. В лучшем случае ничего не произойдёт. В худшем маг получит обратный удар.

— Мой не отклонил.

— Поэтому мы здесь.

Она коснулась осколка.

Купол потемнел. Все строки исчезли, кроме одной.

«Лежи ковриком».

Тип: метафорическая первичная Форма.

Дата создания: текущий цикл.

Автор: Лея.

Школа: отсутствует.

Классовый допуск: формируется.

Статус распространения: ограничен.

Риск искажения: высокий.

Под записью мерцал маленький знак раскрытого глаза.

— Вот, — сказала Иара тихо. — Не найденная Формула. Не восстановленная. Новая.

— С глупым названием.

— Название сейчас наименьшая проблема.

— Для истории магии обидно.

Рен обошёл стол.

— Кто получил уведомление?

Иара увеличила знак глаза. От него потянулись три линии.

— Палата Верена. Центральный архив Конкордата. Отдел опасных проявлений.

— Конкордат — это государство?

— Над государствами, — ответила Иара. — Союз академий, магических родов, гильдий и правителей. Он ведёт Реестр, закрывает Разрывы, выдаёт лицензии на Формы и следит за источниками маны.

— То есть контролирует всю магию.

— Формально — только опасную.

— А кто решает, какая опасная?

— Конкордат.

— Удобно.

Иара вывела на купол три знака.

Первый — щит.

— Хранители. Считают, что безопасность важнее свободы. Арден относится к ним.

Второй — открытая книга.

— Архивисты. Исследуют неизвестные Формы, старые узлы и исчезнувшие классы. Я работала с ними.

Третий — ладонь с монетой.

— Распорядители. Выдают лицензии, распределяют доступ, продают проверенные структуры академиям и гильдиям.

— Магию продают?

— Разумеется.

— Сколько стоит заклинание?

— Бытовая лицензия — от нескольких серебряных. Боевая — сотни золотых. Некоторые Формы доступны только родам, которые участвовали в создании Конкордата.

— Но эти заклинания создали до него.

— Большинство.

— Значит, они взяли старую магию, объявили своей и теперь продают разрешение пользоваться?

Рен ответил:

— Взамен проверяют безопасность, обучают, компенсируют ущерб и не позволяют любому человеку купить Форму, способную сжечь город.

— Ты их защищаешь?

— Объясняю.

Иара увеличила третий знак.

— Распорядители захотят не уничтожить твою способность, а заставить создавать Формы для Реестра. Новая школа магии стоит больше небольшой страны.

— А Архивисты?

— Разберут контур на части из научного интереса.

— И самые приятные Хранители просто сотрут память.

— Поэтому я не знаю, кто приедет.

Рен посмотрел на линии уведомления.

— Отдел опасных проявлений подчиняется Хранителям.

— Значит, Арден или кто-то вроде него, — сказала Иара.

— Вы говорите о нём так, будто знакомы.

— Знакомы.

Она не стала объяснять. Мне стало ясно другое: я попала не просто в магический мир. Я случайно создала товар, оружие и политическую проблему одновременно. И никто из тех, кто приближался к Верену, не собирался спрашивать, чего хочу я.

— Сколько у нас времени?

— От двух часов до суток.

— До чего? — спросила я.

Они снова переглянулись. У них начиналась неприятная привычка обсуждать мою судьбу глазами.

— Конкордат должен проверить новую Форму, — сказала Иара. — Если она признана опасной, её заблокируют.

— Хорошо.

— Вместе с каналом, который её создаёт.

— Канал — это…

— Ты.

Мне стало холодно.

— Заблокируют как? Штраф? Запрет разговаривать в общественных местах?

— Временная печать на магические каналы, — ответил Рен. — Если не сработает — удаление классовой связи.

— У меня нет класса.

— Тогда они не знают, что удалят.

Я убрала ладонь со стола. Проекция не исчезла.

— А если я просто не буду пользоваться магией?

— Ты уже пользуешься, не понимая как, — сказала Иара. — Определитель провалился сквозь два этажа из-за одного сравнения.

— Три, — поправила я.

— Это ничего не улучшает.

Она вызвала другую запись. Перед нами возникла схема моего тела. Светящиеся каналы шли от груди к горлу, языку и ладоням. Возле головы клубилось серебристое облако.

— Обычная Форма сначала строится в сознании. Маг удерживает утверждённую структуру, направляет ману и произносит ключ. У тебя порядок обратный. Ты формулируешь смысл обычной речью. Затем неизвестный контур достраивает из него заклинание.

— Поэтому я не чувствую подготовку?

— Чувствуешь. Вспомни момент перед срабатыванием.

Я вспомнила серебряное покалывание на языке.

— Будто лизнула батарейку.

— Что?

— Неважно. Да, есть сигнал.

— Значит, его можно научиться распознавать.

— А отключить?

Иара всматривалась в схему.

— Возможно.

— Это прозвучало как «нет, но я хочу посмотреть, что взорвётся».

— Ты быстро понимаешь научный метод.

Рен опёрся ладонями о стол.

— Передадим её Конкордату.

Я повернулась к нему.

— Серьёзно?

— Они знают больше нас. И если Иара ошибётся…

— Я не ошиблась, — отрезала она.

— Именно так ты говорила перед экспедицией в Лорн.

Её лицо изменилось. Всего на секунду, но я заметила.

— Там Свод удалил повреждённые классы двенадцати людей, — сказала Иара. — Я доказала это.

— Ты доказала после того, как трое умерли.

— А Конкордат объявил причиной их собственную нестабильность.

— Что произошло в Лорне? — спросила я.

Никто не ответил.

Рен выпрямился.

— Я не доверяю Конкордату. Но ещё меньше я доверяю силе, которую никто не понимает.

— Спасибо. Очень приятно быть худшим вариантом из двух.

— Я не это сказал.

— Нет, ты сказал ровно это, только вежливее.

Внутри поднялось знакомое желание ударить шуткой. Назвать его ходячим дорожным знаком, который умеет показывать только в сторону неприятностей. Серебро коснулось языка.

Я сжала зубы.

Покалывание исчезло.

Иара заметила.

— Что ты сейчас сделала?

— Ничего.

— Именно.

Она быстро провела рукой над схемой. Серебристое облако возле головы сжалось и погасло.

— Намерение сформировалось, но она остановила речь. Контур не активировался.

— Великое открытие, — сказала я. — Иногда полезно думать перед тем, как говорить. Мама будет в восторге, если узнает.

На этот раз магии не было. Иара поставила передо мной три стеклянных куба.

— Попробуем контролируемо. Опиши первый.

Куб был красным, тёплым и слегка вибрировал.

— Красный куб.

Ничего.

— Слишком буквально. Дай образ.

— Кирпич, который мечтал стать украшением.

Ничего.

— Ты не веришь в сказанное, — заметила Иара.

— Я вообще редко верю в собственные шутки.

— Но в лесу ты хотела, чтобы рыскарь стал плоским.

— Я хотела, чтобы он перестал меня есть.

— Намерение важнее слов?

— Или страх.

Мы пробовали ещё час. Я называла куб ленивым, пустоголовым, надутым, скользким типом и бесполезной дверной подпоркой. Ничего не происходило. Как только я специально пыталась колдовать, фразы становились мёртвыми. Рен наблюдал у стены.

— Может, магия работает только когда смешно.

— Тогда нам понадобится другой испытатель, — сказала я.

Мы проверили всё, что пришло в голову Иаре. Сначала я мысленно произносила фразы, не раскрывая рта. Кубы не реагировали. Потом писала слова углём на бумаге. Ничего. Иара заставила меня шептать, кричать, говорить нараспев и повторять одну фразу без смысла. Чем больше повторяла, тем меньше было отклика.

— Речь — не просто ключ, — сказала она, записывая результат. — Твой контур привязан к моменту, когда внутренний образ становится обращением к миру.

— Можно на человеческом?

— Пока ты думаешь, это только твоя мысль. Когда произносишь — предлагаешь окружающим признать её.

— А свидетели усиливают признание.

— Именно.

— Значит, если говорить в одиночестве, безопаснее?

— Нет. Ты сама тоже свидетель.

— Зря я научилась слушать себя.

Иара дала мне деревянный шар с вырезанным лицом.

— Скажи заведомую неправду.

— Он красивый.

Ничего.

— Теперь образ, в который веришь.

Я повертела шар.

— Он выглядит так, будто всю жизнь осуждает чужие решения.

Деревянные брови опустились. Шар повернулся к Рену и неодобрительно засопел.

Мы втроём замерли.

— Получилось? — спросила я.

— Слабый отклик, — ответила Иара. — Маны почти нет.

Шар повернулся к ней.

— Почему он смотрит на нас?

— Потому что вы действительно принимаете сомнительные решения.

Шар засопел громче.

Рен накрыл его тканью.

— Убери.

Иара записала:

— Точность метафоры повышает эффект. Признание свидетелей тоже. Намерение может быть не приказом, а уверенным определением.

— То есть чем удачнее шутка, тем опаснее.

— Похоже.

— Всю жизнь готовилась не к той профессии.

Следующий тест был с двумя одинаковыми чашками. Одну Иара заранее укрепила, вторую оставила обычной. Я не знала какую.

— Назови одну хрупкой.

— Но я не знаю, какая.

— Выбери.

Я указала на левую.

— У этой чашки характер первого свидания: одно неверное движение — и всё треснет.

Серебро появилось, но рассеялось.

— Слишком длинно? — спросила я.

— Или образ относится к ситуации, а не к чашке.

Рен снял ткань с шара. Тот немедленно посмотрел на нас с осуждением.

— Он до сих пор работает.

— Это не Форма, — сказала Иара. — Только остаточный отклик.

— Объясни это ему.

Шар фыркнул.

Мы продолжали, пока я не устала до тошноты. Никакой новой устойчивой Формы не появилось. Зато правила становились яснее. Магия не любила вымученные остроты. Не верила в сравнения, за которыми не стояло образа. Могла выбрать меня целью, если я не укажу другую.

И слушала окружающих.

Иара перечитала записи и задала вопрос, который должен был появиться раньше:

— На каком языке ты говоришь?

— Сейчас?

— Всегда.

— На русском.

— Я не знаю такого языка.

— Зато отвечаешь довольно уверенно.

Она провела зелёной нитью возле моего виска. Между нами вспыхнули два слоя текста. В первом были мои слова, во втором — незнакомые знаки, которые я всё равно понимала.

Базовая адаптация интерфейса.

Смысловая передача речи между совместимыми пользователями.

Исходная языковая структура сохраняется.

— Свод переводит не звук, а смысл, — сказала Иара. — Тогда Форма может зависеть либо от твоих настоящих слов, либо от того, что слышим мы.

— Есть безопасный способ проверить?

Рен поставил передо мной холодный камень.

— Назови его горячим на другом языке.

— Почему ты всегда предлагаешь опыты, где обжечься могу я?

— Потому что другого языка не знаю.

В школе я учила английский достаточно долго, чтобы уверенно читать меню и неуверенно разговаривать с живым человеком. Я положила палец на камень.

— Hot.

Ничего.

— Теперь с образом, — потребовала Иара.

Я представила раскалённую плиту, но слово оставалось чужим, выученным для контрольной. Серебро мелькнуло и погасло.

Смысл распознан. Личная языковая связь недостаточна.

— Значит, словарь не работает, — сказала Иара.

— Обидно. Я могла бы колдовать с учебником.

— Попробуй выражение, у которого в другом языке несколько значений.

— Это звучит как способ лишиться последнего целого подвала.

Мы заменили камень деревянной ложкой и окружили её тремя защитными кругами. Я вспомнила английское break a leg — пожелание удачи, которое буквально предлагало человеку сломать ногу. Произносить рядом с людьми отказалась сразу.

— Удивительно зрелое решение, — заметил Рен.

— Запишите время. Такое бывает редко.

Выбрала stay cool. У выражения было сразу два образа: сохранять спокойствие и оставаться холодным. Я направила его на ложку, представила прохладное дерево и произнесла фразу. Серебряная нить разделилась надвое. Одна часть потянула тепло, другая попыталась приглушить эмоциональный отклик предмета, которого у ложки не было.

Форма отклонена. Конфликт толкований.

Возможные значения: температура / эмоциональное состояние.

Уточнение отсутствует.

— Свод понял оба, — сказала Иара.

— И впервые проявил здравый смысл.

— Не здравый смысл. У него не хватило основания выбрать.

Она попросила Рена произнести местную поговорку. Он сказал:

— Путь сам найдёт ноги.

Я услышала смысл, но перед глазами одновременно возникли незнакомые звуки исходной речи. Фраза принадлежала ему: за ней стояли годы дорог, шнуры, мосты и уверенность, что всякое место можно соединить с другим. Синий свет прошёл по его обуви. Сапоги сами сделали шаг к двери.

— Это известная путевая Форма, — сказал он, возвращая ногу на место.

Я повторила поговорку.

Ничего.

— Почему? — спросила Иара.

— Для меня это просто странный набор слов. Я не верю, что путь способен что-то найти.

— Но перевод понимаешь.

— Понимаю не значит считаю своим.

Иара записала вывод:

Авторская Форма возникает из личного смысла. Перевод передаёт результат, но не создаёт внутреннюю связь.

— Тогда распространить твою магию сложнее, — сказал Рен. — Нельзя просто переписать фразу.

— Но можно научить человека нужному образу, — возразила Иара. — Или заставить поверить в него.

Это звучало хуже.

Для обычного заклинания требовалась утверждённая структура. Моим Формам мог потребоваться рассказ, шутка, страх или чужое воспоминание — всё, что заставит слова внутри другого человека значить то же самое.

— Значит, если кто-то получит запись «Лежи ковриком», одной фразы недостаточно?

— Пока Свод блокирует распространение, — сказала Иара. — А после разблокировки мы не знаем.

— Очень люблю ответы, заканчивающиеся неизвестностью.

— Ты выбрала подходящую область исследования.

— Я ничего не выбирала.

Слова прозвучали привычно и сразу показались неточными. Дверь выбрала меня. Лес — нет. Но каждый шаг после него я всё-таки делала сама.

— Пока не выбирала, — исправилась я.

Иара посмотрела на запись, но не стала комментировать.

— Это почти как разговор, — сказала я. — Только собеседник исполняет всё в самом неудобном смысле.

— Как юридический договор, — ответила Иара.

— Или древний дух.

— Или ты, — добавил Рен.

Деревянный шар одобрительно качнулся в его сторону.

— Предатель, — сказала я шару.

Он отвернулся.

Перед тем как продолжить, Иара принесла еду. Тёплый хлеб, сыр, суп с зелёными кусочками. Мы ели прямо в лаборатории.

— На Земле нет магии? — спросила она.

— Если есть, её очень хорошо прячут.

— Как у вас освещают города?

— Электричеством.

— Молнией?

— Управляемым движением маленьких частиц.

Иара отложила ложку.

— Вы заставили молнию работать в проводах без Форм?

— Да.

— И говоришь, у вас нет магии.

— У нас есть самолёты, компьютеры, связь через спутники. Но если назвать это магией, преподаватель физики обидится.

Рен спросил:

— Самолёт — это экипаж пути?

— Большая металлическая штука, которая летит по воздуху с сотнями людей внутри.

— Без магии?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы быстро попасть в другое место.

— Для этого есть порталы.

— У нас порталов не было. До вчерашнего дня.

Я рассказала о машинах, интернете, магазинах размером с городской квартал и телефоне, в котором помещаются книги, музыка, карты и лица людей с другого конца планеты. Они слушали так, как я слушала про живые дороги.

— Значит, ваш мир умеет создавать чудеса без Свода, — сказала Иара.

— И катастрофы тоже.

— Кто контролирует опасные изобретения?

— Государства, законы, компании. Иногда никто достаточно хорошо.

Рен посмотрел на запись моей Формы.

— Тогда Арден показался бы тебе знакомым.

— Да. Поэтому он и пугает.

Он всё же усмехнулся. В этот момент красный куб подпрыгнул. Иара схватила его щипцами. На поверхности на секунду появилась серебряная складка, но тут же исчезла.

— Реакция на признание свидетеля, — пробормотала она.

— Не смей делать из его чувства юмора научный прибор. Оно слишком хрупкое.

Куб снова дёрнулся.

— Лея, — предупредил Рен.

— Молчу.

В схеме вспыхнула новая ветвь.

Условия классового формирования частично выполнены.

Смысловая направленность: подтверждена.

Свидетельское признание: подтверждено.

Ответственность автора: не подтверждена.

Возможный класс: Острослов.

— Показалось название, — сказала я.

Иара потребовала точный текст. Когда я дочитала до ответственности, она стала серьёзной.

— Свод ждёт не ещё одну Форму. Он ждёт, признаешь ли ты первую своей.

— Там уже написано моё имя.

— Авторство и ответственность — не одно и то же.

— А если не признаю?

— Возможно, класс не сформируется.

— Отлично.

— И возможно, контур продолжит создавать заклинания без ограничений класса.

— Не отлично.

Наверху зазвенел защитный колокольчик. Все руны на стенах одновременно погасли.

Иара побледнела.

— Так быстро не мог никто приехать.

Второй звон прозвучал уже у двери подвала. Не было ни шагов, ни взлома. Запечатанная дверь покрылась серыми линиями. Они сложились в строгую рамку, и все защитные знаки Иары один за другим перечеркнулись.

Зона ограничения Форм.

Внешний доступ к магии снижен на 78%.

Рен выхватил меч. Синие прожилки на лезвии зажглись и сразу погасли.

Дверь открылась.

На лестнице стоял мужчина в длинном тёмном пальто. Лет тридцати пяти, короткие светлые волосы, у правого виска тонкий белый шрам. На груди — серебряный знак закрытой книги. За ним ждали четверо в серой форме. Мужчина спокойно оглядел подвал, стол и мою запись в Реестре.

— Иара Венн, — произнёс он. — Рад видеть, что лишение допуска никак не повлияло на ваши привычки.

— Арден Вейр. Радость взаимна и одинаково неискренна.

Он перевёл взгляд на меня. В этом взгляде не было злости. Только внимательность человека, который обнаружил рядом незнакомое оружие и пока не решил, заряжено ли оно.

— Лея с Земли, — сказал Арден. — Автор незарегистрированной Формы. Прошу пройти со мной.

— А если откажусь?

— Тогда просьба станет приказом.

— А если и приказ не понравится?

Серые линии на стенах стали ярче.

— Тогда, — ответил он, — нам обоим придётся проверить, насколько опасны ваши слова.

Глава 7. Вежливое предложение с угрозами

— Чай будете? — спросила Иара.

Арден посмотрел на неё.

— Вы взломали государственный Реестр, скрыли незарегистрированного носителя и развернули лабораторию под жилым домом.

— То есть без сахара.

Я поняла, откуда у неё отозванный допуск. Арден не стал нас связывать. Он поднялся в гостиную и предложил сесть, словно пришёл обсудить ремонт крыши. Его люди остались у дверей. Зона ограничения следовала за ним: магические лампы тускнели, защитные руны Иары превращались в серые пятна. Рен сел рядом со мной. Иара осталась стоять.

— Начнём с простого, — сказал Арден. — Сколько Форм вы создали?

— Одну с половиной.

— Половина — это определитель Палаты?

— Он сам виноват.

— Предметы редко бывают виноваты.

— Вы просто не встречали тот шкаф.

Арден положил на стол тонкую чёрную пластину. Над ней появилась запись «Лежи ковриком».

— Эту Форму уже пытались скопировать три исследовательских кристалла Центрального архива. Один перегорел. Второй воспроизвёл эффект на операторе. Третий зарегистрировал себя как ковёр и перестал принимать команды.

Я прикрыла рот ладонью.

— Вам смешно?

— Очень. Но, судя по вашему лицу, это вопрос с неправильным ответом.

— Смешно будет до первой смерти.

Улыбка исчезла.

Арден провёл пальцем по пластине. Появилась схема: от моей Формы расходились тонкие ветви.

— Новое заклинание не существует само по себе. Свод обязан определить его смысл, пределы, цену и совместимость с другими Формами. Ваша фраза использует механизм, которого нет ни в одной зарегистрированной школе. Каждый анализ создаёт новое толкование.

— Но распространение заблокировано.

— Пока. Реестр создан для сохранения магии, а не для вечного сокрытия. Если система признает Форму стабильной, доступ могут получить другие.

— Кто?

— Сначала исследователи. Затем лицензированные школы. Потом любой человек с подходящим классом.

— И кто-то сможет укладывать монстров ковриком?

— Или людей. На четыре секунды. В огне, под колесами, над пропастью.

В комнате стало тихо. Я вспомнила мост через овраг.

— Значит, удалите заклинание.

— Реестр не удаляет принятые Формы без повреждения источника.

— Опять источник — это я.

— Да.

Он говорил без удовольствия. Это раздражало сильнее угроз. Было бы проще, окажись Арден самодовольным злодеем, который коллекционирует чужие силы и смеётся в тёмных подвалах. Но он выглядел человеком, который не спал ночь и действительно считал происходящее опасным.

— Что именно вы предлагаете? — спросила я.

— Добровольное размещение в защищённой резиденции Конкордата. Полное обследование. Временное ограничение речи в зонах с маной. После определения природы способности — решение Совета.

— Красивые слова. Теперь некрасивый перевод.

Арден не отвёл взгляда.

— Изоляция. Печать каналов. При необходимости — удаление воспоминаний, вызывающих Формы.

— На какой срок резиденция?

— Первичная оценка занимает тридцать дней.

— А потом?

— Зависит от результата.

— Год? Десять?

— Возможно.

— До конца жизни?

Арден не ответил сразу.

— Если риск нельзя будет снизить.

— А кто решает, что его снизили достаточно?

— Совет Форм.

— Люди, которые меня не видели.

— Специалисты, которые видели последствия свободной магии.

— Можно отказаться от удаления памяти?

— На каждом этапе вы сохраните право дать согласие.

— А если не дам?

— Совет может признать вас неспособной оценить угрозу.

— То есть право согласиться у меня есть. Права отказаться — нет.

— Есть право представить свои доводы.

— Через адвоката?

— Через защитника Конкордата.

— Которого назначит Конкордат.

— Да.

Я посмотрела на Иару.

— Вы специально делаете тюрьму из вежливых слов, чтобы люди сами туда заходили?

— Мы делаем процедуру предсказуемой, — сказал Арден.

— Для кого?

Он выдержал взгляд.

— Для всех.

— Кроме человека, которого будут исправлять.

Рен наклонился вперёд.

— Что произойдёт с её личностью после удаления языка?

— Неизвестно.

— А воспоминания о доме?

— Если они связаны с образами Форм, часть придётся изолировать.

— Изолировать где? — спросила я.

— В закрытом контуре памяти. Вы не сможете к ним обращаться, но они не будут уничтожены.

— Отлично. Дом останется в моей голове, только меня туда не пустят.

Арден сжал пальцы на краю стола. Ему не нравилось собственное предложение. Но он всё равно считал его правильным.

— До решения Совета вы сможете общаться письменно, — сказал он. — Получать книги, проходить обучение. Если будет найден способ закрыть Авторский контур без ущерба, память не затронут.

— А отправить сообщение на Землю?

— Закрытые слои недоступны.

— Вы проверите?

— Да.

— И если найдёте путь, откроете?

— Только после оценки риска для обоих миров.

— Другими словами, нет.

— Другими словами, я не обещаю то, чего не могу выполнить.

Это было честно. И оттого особенно безнадёжно.

— Каких воспоминаний?

— Языка вашего мира. Привычных образов. Возможно, части личности.

Рен напрягся.

— Это не обследование.

— Это крайняя мера.

— Которую Совет применит сразу, потому что так безопаснее.

Арден повернулся к нему.

— Вы провели рядом с ней меньше суток и уже готовы рисковать городом?

— Я готов не позволить разбирать человека на удобные части.

Я посмотрела на Рена. Он не ответил на взгляд.

— Есть ещё вариант, — сказала Иара. — Изучить контур здесь. Без удаления памяти.

— Под вашим руководством?

— Я один из трёх живых специалистов по повреждённым классам.

— Именно поэтому вам должно быть известно, чем заканчиваются неограниченные изменения.

— Мне известно, чем заканчивается слепое следование протоколам.

На лице Ардена впервые мелькнула эмоция.

— Моей семье хватило одного мага, решившего, что утверждённая Форма слишком ограничена.

Иара замолчала.

Арден убрал пластину.

— Мне было четырнадцать. Он изменил Форму домашнего очага, чтобы согреть весь квартал. Убрал ограничение по площади. Заклинание начало считать домом всё, что видел создатель. Огонь шёл по улицам, пока не выжег шестьдесят три здания. Маг погиб первым и не мог остановить своё изобретение. Мои родители и младший брат — через семь минут.

Он произнёс это ровно. Слишком ровно. Мне не нашлось шутки.

— Я не хочу никого сжечь, — сказала я.

— Он тоже не хотел.

— Тогда научите меня.

— У вас нет утверждённого класса, школы, ограничений и даже понятной природы маны.

— Зато есть желание не превращать людей в мебель.

— Желание меняется. Ошибка остаётся в Реестре.

Арден достал из внутреннего кармана тонкий серый браслет.

— Это временный ограничитель. Он разрывает связь между речью и маной. Наденьте.

Рен встал.

— Нет.

— Если бы я хотел запечатать её силой, уже сделал бы.

Арден положил браслет на стол и отступил.

— Вы хотели знать, что будет в резиденции. Попробуйте.

Я посмотрела на Иару.

— Снять сможешь?

— Этот — да.

Я застегнула браслет.

Холод прошёл от запястья к горлу. Серебряная нить внутри исчезла. Интерфейс поблек, мана закрылась серой полосой.

— Скажите метафору, — предложил Арден.

— Вы ходячая инструкция к скучной жизни.

Ничего не произошло.

— Жестоко, — заметил Рен.

— Зато безопасно.

Я произнесла «лежать ковриком», «не кипятись», назвала стол упрямым и Ардена каменной стеной. Слова оставались словами. Облегчение оказалось почти приятным. Я могла говорить, не проверяя каждую фразу. Могла снова шутить без системной цены.

— Почему не оставить только браслет?

— Он временный. Через несколько часов ваша мана начнёт искать обход. Чем сильнее эмоция, тем быстрее.

— Сделайте мощнее.

— Постоянный ограничитель рубцует каналы. Через месяц начнутся боли, через год вы можете потерять голос и способность проводить даже бытовую магию. Кроме того, неизвестно, как Авторский контур отреагирует на полную блокировку.

— Поэтому проще убрать мысли.

— Иногда — да.

Я сняла браслет. Серебро вернулось болезненным толчком.

— Вы носили такой? — спросила я.

Арден показал внутреннюю сторону левого запястья. Там шла ровная серая полоса.

— После катастрофы с очагом мой класс проявился раньше срока. Я блокировал его два года, пока учился контролю.

— И что потеряли?

— Чувствительность двух пальцев. Несколько воспоминаний о первых неделях после пожара.

— Добровольно?

— Мне было четырнадцать. Решали опекуны Конкордата.

— И теперь вы предлагаете мне то же.

— Я предлагаю процедуру, которую сам пережил.

— Это не делает её хорошей.

— Нет. Делает известной.

В его мире известный вред всегда побеждал неизвестный шанс. Я начинала понимать логику, но понимание не означало согласия.

— Вы когда-нибудь позволяли опасному носителю уйти? — спросила я.

— Да.

— Что с ним стало?

— Один прошёл обучение и работает в столичной защите. Второй нарушил ограничения и погиб. Третий убил семь человек.

— Вы помните только третьего?

— Я помню всех.

— Тогда почему говорите так, будто исход всегда один?

Арден посмотрел на браслет.

— Потому что обязан готовиться к худшему.

— А я обязана жить не только в худшем варианте.

Его главный страх был не во мне. Он боялся момента, когда моя случайная фраза перестанет принадлежать мне и станет инструментом для тысяч людей. И именно поэтому его предложение было хуже тюрьмы. Он хотел обезопасить мир, разобрав мою голову до того, как в ней появится следующая опасная мысль.

— Сколько у меня времени на решение?

— До заката.

— Почему не забрать сейчас?

— Добровольное сотрудничество снижает риск.

— И вам приятно считать себя вежливым.

— Нет. Мне важно, чтобы вы понимали выбор.

Он поднялся.

— Дом остаётся под наблюдением. Вы можете ходить по городу в сопровождении. Попытка скрыться будет считаться подтверждением угрозы.

— Очень свободный выбор.

— Другого у меня для вас нет.

Арден направился к двери. На пороге остановился.

— И ещё одно. Переход, через который вы пришли, дал импульс старому узлу к северу от Верена. В течение семи секунд там возник проход.

Рен вскочил.

— Какому узлу?

Арден задержал взгляд на нём.

— Разрыву Семи.

— Были сигналы изнутри?

— Один.

— Чей?

— Метка пути Нэйры Дарро.

Рен стал белым.

— Она жива.

— Метка активировалась. Это не доказывает биологическую жизнь.

— Вы отправили группу?

— Разрыв закрыт красным протоколом.

— Там человек!

— Там зона, уничтожившая три спасательные группы.

Синие линии проступили на руках Рена, несмотря на подавление. Люди Ардена подняли жезлы.

— Спокойно, — приказал Арден. — Если появится безопасный способ войти, Конкордат пересмотрит решение.

— Четыре месяца вы говорите одно и то же.

— И четыре месяца я не отправляю туда новых людей умирать.

Он вышел. Зона ограничения ослабла, лампы вспыхнули. За дверью ещё несколько минут слышались команды. Люди Ардена закрепляли наблюдательные печати на доме и соседних крышах. Он не просто ждал решения — строил клетку вокруг квартала.

Иара проверила стены.

— Подслушивание есть?

— Нет, — ответил Рен.

— Откуда знаешь?

— Потому что они хотят, чтобы мы обсуждали побег. Печати отметят движение, но дадут нам считать разговор безопасным.

— Вы оба слишком хорошо его понимаете, — сказала я.

— Я работала с Арденом пять лет, — произнесла Иара. — До Лорна.

— Вы были друзьями?

— Нет.

Рен фыркнул.

— Были.

— Мы уважали квалификацию друг друга.

— Вместе ездили на экспедиции, спорили до утра и один раз разбили архивную стену, потому что ни один не хотел отступать.

— Стена была построена с нарушением.

— Конечно.

Я посмотрела на дверь.

— Значит, он может изменить мнение.

Иара покачала головой.

— Арден меняет мнение только после того, как новое доказательство переживёт все его попытки уничтожить его как ошибку.

— Очень научно.

— Очень утомительно.

До заката оставалось семь часов. Я воспользовалась разрешением Ардена выйти из дома — главным образом потому, что хотела проверить, насколько слово «разрешение» отличается здесь от слова «конвой».

Отличалось количеством оружия.

Нас сопровождала женщина-цензор с короткой косой и двумя серыми жезлами. Иара шла рядом, Рен остался дома: рана снова открылась, и даже его упрямство проиграло лечебной Форме.

— Куда направляетесь? — спросила цензор.

— За дорожной одеждой.

— Ваша одежда признана вещественным доказательством.

— Тогда за одеждой, которая ещё не успела совершить преступление.

Женщина не улыбнулась, но один жезл убрала. Город изменился за несколько часов. Возле Палаты классов стояли строительные леса, по ним ползли Формы ремонта. Разбитый этаж уже закрыли временной плитой, однако прямо на площади оставалась хрустальная ножка определителя. Вокруг неё поставили ограждение и табличку:

НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ. ОСТАТОЧНАЯ МАССА НЕСТАБИЛЬНА.

Рабочий в жёлтом фартуке пытался сдвинуть обломок подъёмной Формой. Камень под ним трещал.

— Могу сказать, что это лёгкая неприятность, — предложила я.

Иара схватила меня за локоть.

— Не можешь.

— Я проверяла, бодрствуешь ли ты.

У входа в Палату выстроилась новая очередь. Не на определение класса — на подачу требований о возмещении. Владелец столовой перечислял уничтоженные столы, котёл и четырнадцать порций супа. Регистратор Эваль сидел за временной стойкой в чужих брюках и ставил печати так, будто каждой хотел пробить бумагу насквозь.

Он увидел меня.

— Вы!

Цензор шагнула между нами.

— Носительница находится под защитным сопровождением Конкордата.

— Она уничтожила прибор высшего класса!

— Прибор сам нарушил ограничение доступа, — сказала Иара.

— Он выполнял процедуру!

— И обнаружил предел собственных полномочий примерно этажом ниже.

Я хотела добавить что-нибудь про завышенную самооценку, но серебряное покалывание уже стало предупреждением, которое я умела слышать. Фраза осталась в голове. Эваль заметил, что я промолчала. Его злость на секунду сменилась удивлением.

— Я оплачу ущерб, когда смогу работать, — сказала я.

— Без класса?

— Если вы найдёте графу для человека, которого ваш прибор не сумел определить.

— Таких граф нет.

— Значит, у нас обоих появилась работа.

Он ничего не ответил. Но требование о возмещении не порвал. Дальше мы прошли через рынок. Торговцы уже продавали листки с пересказом происшествия. На одном я была нарисована с серебряными волосами и горящими глазами. Надпись обещала «достоверную историю падения Палаты от очевидцев», хотя художник изобразил четыре разрушенных башни, которых у здания никогда не было.

— Быстро работают, — сказала я.

— Страх хорошо продаётся, — ответила цензор.

— Вы давно в Конкордате?

— Двенадцать лет.

— И часто сопровождаете угрозы за покупками?

— Вас ещё не признали угрозой.

— Приятно, когда в человеке видят потенциал.

Она всё-таки посмотрела на меня не как на груз.

— За двенадцать лет я видела три нестабильных проявления, — сказала она. — Первый носитель научился контролю. Второй погиб от обратного удара. Третий назвал свою семью «неприкосновенной».

— И?

— Дом перестал пропускать внутрь воздух, воду и людей. Форму снимали двое суток.

— Семья?

— Выжила. Один ребёнок до сих пор боится закрытых дверей.

Ответ был хуже угрозы, потому что в нём не было попытки меня запугать. У лавки дорожных товаров Иара выбрала мне плотные сапоги, плащ и перчатки с ослаблением случайного магического контакта. Хозяин потребовал оплату вперёд. Денег у меня не было. Цензор неожиданно положила на прилавок серебряную монету.

— Запишите как расход на безопасное содержание носителя.

— Я верну.

— Верните городу отсутствие новых разрушений.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Нет. Честнее не могу.

На обратном пути мы остановились у движущегося моста. Сверху был виден почти весь Верен: нижние кварталы, река, дома, гильдейские башни и тысячи людей, которые не знали, что один чужой разговор может изменить их жизнь.

Арден говорил о них как о числе. С высоты они тоже выглядели точками. Но точки спорили с торговцами, тащили детей за руки, спешили на работу, чинили крышу и ругались на задержавшийся мост. Я понимала, почему он боялся. И всё равно не могла согласиться на процедуру, после которой безопасной становилась не я, а пустое место на месте моих решений.

— Если я пойду добровольно, — спросила я цензора, — мне позволят отказаться от удаления воспоминаний?

— Совет рассмотрит пожелание.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Точно так же говорил Арден. Когда мы вернулись, женщина сняла с моего плаща серую контрольную нить.

— До заката не покидайте дом.

— А после?

— После решение перестанет принадлежать вам.

Она ушла.

Рен стоял посреди комнаты, сжав кулаки.

— Кто такая Нэйра? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Моя сестра.

Иара опустилась в кресло.

— Она исследовала пути внутри Разрыва. Когда узел начал разрушаться, Нэйра удержала выход, чтобы остальные успели пройти. Потом путь закрылся.

Рен достал из-под рубашки тонкую синюю пластину. Я раньше принимала её за второй гильдейский жетон. На поверхности была выцарапана карта из семи линий.

— Нэйра сделала это в Академии, — сказал он. — Мы оба получили класс связующих, но её потенциал оказался выше. Она видела дороги там, где другие видели стены. Могла соединить два места, если между ними оставалось хотя бы общее воспоминание.

— Как это?

— Однажды вывела меня из запертого подвала через кухню нашего детства. Потому что в обоих местах пахло яблоками.

— Звучит не обслуживающе.

— Гильдия называла редкой специализацией. А потом отправляла чинить дорогие порталы.

Он провёл большим пальцем по карте.

— Экспедицию в Разрыв возглавлял мастер тридцать девятого уровня. Нэйру взяли как младшую связующую. Когда начался обвал, мастер приказал закрыть внешний путь, чтобы Разрыв не зацепился за Верен. Она отказалась, пока не вышли остальные.

— А ты где был?

— У внешней печати.

В двух словах оказалось слишком много вины.

— Ты видел её?

— Последней. Она бросила мне шнур. Я должен был удержать связь. Мастер перерезал его, когда трещина пошла к городу.

— Ты не мог остановить?

— Мог попытаться.

— И погибнуть вместе с ней.

— Возможно.

— Это не то же самое, что спасти.

— Знаю.

Он сказал это слишком быстро. Знать разумом и жить так, будто веришь, — разные вещи. Иара положила перед нами архивную схему. На ней Разрыв Семи выглядел красным пятном, окружённым чёрными знаками погибших групп.

— Первая спасательная экспедиция вошла через сутки, — сказала она. — Вернулся один человек без памяти. Вторая нашла путь Нэйры и исчезла. Третью остановил Арден, когда Разрыв начал дублировать участников.

— Дублировать?

— Из него вышли трое с одинаковыми лицами и разными воспоминаниями. Никто не смог доказать, кто настоящий.

— И что с ними сделали?

— Изолировали.

— Разумеется.

— Через неделю двое распались на Эхо. Третий жив.

Я посмотрела на карту. Желание броситься спасать Нэйру заметно уменьшилось. Осталось упрямое понимание, что связь с моей дверью — единственная зацепка о доме.

— Вы не знаете, что с ней?

— Её метка гасла постепенно, — сказал Рен. — Двадцать три дня назад исчезла совсем.

— А появилась, когда открылась моя дверь.

Он кивнул.

Перед глазами всплыло задание.

Обнаружена связь с повреждённым переходным узлом.

Координаты доступны после регистрации класса.

Условие входа: Авторская сигнатура или разрешение Конкордата.

Я прочитала сообщение вслух.

— Вот безопасный способ, — сказал Рен.

— Нет, — резко ответила Иара. — Это не способ. Это приманка.

— Метка Нэйры настоящая.

— И Разрыв мог использовать её, чтобы получить внешнюю сигнатуру.

— Ты предлагаешь оставить её там?

— Я предлагаю не вести туда человека, который вчера не знал о магии.

Они начали спорить. Тихо, жёстко, явно продолжая разговор, который вели уже много раз. Я подошла к окну. На улице, у лавки напротив, стоял человек Ардена. Ещё один сидел на крыше. Серые нити зоны охватывали весь квартал. До заката оставалось часов восемь. Если я пойду с Арденом, возможно, никто не пострадает. Кроме частей меня, которые Совет сочтёт неудобными.

Если отправлюсь к Разрыву, получу шанс найти дорогу домой и вытащить Нэйру. Или выпущу что-то, чего боятся даже местные маги.

Решение было ужасным.

Значит, выбирать следовало то, где оставалась возможность исправить ошибку.

— Как выйти из города незаметно? — спросила я.

Иара и Рен замолчали.

— Никак, — сказала Иара.

Рен посмотрел на движущиеся мосты за окном.

— Есть одна дорога.

— Конечно, — вздохнула я. — И наверняка она старая, сломанная и проходит над пропастью.

— Под городом.

— Уже разнообразие.

План занял четыре часа и выглядел хуже с каждой новой деталью. Наблюдение охватывало двери, окна, крышу и магические каналы. Арден оставил мне право ходить по кварталу только для того, чтобы любая попытка выйти за границу сразу стала доказательством побега. Иара предложила сдаться три раза.

— Если пойдём в Разрыв, у нас нет гарантии, что Лея вообще откроет вход.

— Если не пойдём, гарантия есть, — сказал Рен. — Нэйру никто больше искать не будет.

— Речь не только о ней.

— Для меня — о ней.

— А для меня — о возможности вернуться домой, — сказала я. — Не надо притворяться, что у нас одинаковая причина.

Рен кивнул.

— Но дорога одна.

Иара раздражённо собрала свитки.

— Ненавижу, когда связующие говорят пословицами.

Она всё-таки начала упаковывать лекарства. Я нашла свою высушенную одежду. Джинсы были аккуратно зашиты зелёными нитями. Кеды остались на полке: для дороги я надела купленные сапоги.

— Ты идёшь? — спросила я.

— Нет. Я собираю вам припасы, чтобы потом не чувствовать себя виноватой.

— Конечно.

— И кто-то должен объяснить Ардену, что вы оглушили меня и украли ключ.

— Мы не собирались тебя оглушать.

— Именно поэтому версия будет убедительнее.

За час до заката Иара надела дорожную рубашку, перекинула сумку через плечо и сказала:

— Если хоть один из вас назовёт это дружбой, я вернусь.

— Мы не друзья, — послушно ответил Рен.

— А я вообще заложница, — добавила я.

— Хорошо. Тогда начинаем.

Глава 8. Незаконный выход

Побег начался с корзины грязного белья. По плану Иары я должна была сидеть внутри и не издавать ни звука. По плану Рена корзину следовало поставить на грузовую платформу, отправить через соседний дом, а затем спустить в старые водосборные тоннели. По моему плану нужна была корзина побольше.

— Я коленями упираюсь в подбородок.

— Тише, — прошипела Иара.

— Ещё немного, и мне не понадобится магия, чтобы стать ковриком.

Крышка приподнялась. В щели появилось лицо Рена.

— Наблюдатель у входа.

— Пусть поможет нести.

Крышка закрылась.

Корзину подняли. Судя по тому, как Рен охнул, Иара была права насчёт постельного режима. Меня вынесли через кухню и поставили на что-то твёрдое. Платформа дёрнулась.

Снаружи зашумел ветер.

— Стойте! — крикнул мужчина.

Платформа остановилась так резко, что я ударилась лбом о крышку.

— Грузовой переход закрыт, — сказал наблюдатель Ардена. — Что в корзине?

— Бельё, — спокойно ответила Иара.

— Покажите.

Наступила пауза.

Я приготовилась выпрыгнуть и совершить самый короткий побег в истории.

— Разумеется, — сказала Иара. — Только предупреждаю: пациент с грибковой лихорадкой потерял контроль над всеми телесными жидкостями.

— Какими именно?

— Всеми.

Ещё одна пауза.

— Проезжайте.

Платформа снова поехала.

— Убедительнее ты ничего придумать не могла? — спросила я из корзины.

— Могла. Но это сработало.

Мы пересекли воздушный мост и оказались в прачечной. Там меня выпустили. Пожилая хозяйка вручила Рену ключ, Иара отдала ей серебряную монету, а я получила плащ с капюшоном и совет не смотреть на окна. Прачка оказалась одним из старых дорожных контактов Рена. Её звали Мэйта, и у неё был класс «Смывающая следы», который, по её словам, звучал романтичнее, чем оплата.

— Я удаляю с ткани кровь, проклятия, запах болотных духов и доказательства супружеской неверности, — сообщила она, затягивая на мне плащ. — Последнее дороже всего.

— У вас очень полезный класс.

— Поэтому официально считается бытовым.

Мэйта провела ладонью по моим сапогам. С них исчезли пятна лесной грязи и серебряные остатки Форм.

— На двенадцать минут ты не оставляешь смыслового следа. Потом всё вернётся.

— Грязь тоже?

— Если повезёт — только след.

Она открыла заднюю дверь. Между прачечной и входом в тоннели лежала узкая улица. Над ней плавал передвижной мост. На противоположной крыше сидел наблюдатель Конкордата.

— Он смотрит сюда, — прошептала я.

— Смотрит на двери, — сказала Мэйта. — Не на бельё.

Она хлопнула в ладоши. Из прачечной вылетели десятки белых простыней. Они закружились над улицей, закрывая обзор. Мы побежали между ними. На середине улицы одна простыня обвилась вокруг моей головы. Я врезалась в Рена, он — в тележку. Та покатилась вниз, гружённая корзинами.

— Очень скрытно, — сказал он.

— Это элемент отвлечения.

С крыши донёсся свист. Серый знак вспыхнул над прачечной.

— Вас заметили, — сказала Мэйта.

— Неожиданно, — ответила Иара.

Мы бросились к люку под сушильной печью. Лестница уходила глубоко вниз. Рен зажёг синюю линию на ладони. Она легла на стену и побежала впереди нас.

— Эти тоннели построили до Верена, — объяснил он. — Старые связующие прокладывали здесь пути для воды и маны. Большинство выходов забыты.

— Как дорога может быть забыта?

— Буквально. Если путь долго не используют и не поддерживают, Свод перестаёт считать его дорогой.

— И чем он становится?

— Камнями, дырой или чужой собственностью.

— Последнее особенно страшно.

Мы шли гуськом. Стены сочились влагой, под ногами журчала вода. Иногда тоннель раздваивался, и Рен подолгу слушал камень, прежде чем выбрать направление. Первый старый путь закончился тупиком. По карте Рена коридор должен был вести к северному водосбросу, но перед нами стояла кирпичная стена. На ней висела табличка:

ЧАСТНАЯ КЛАДОВАЯ. ПРОХОДА НЕТ.

— Ты говорил, дорога может стать чужой собственностью, — напомнила я.

— Город продал участок.

— Прекрасное время для сделки с недвижимостью.

Рен коснулся стены. Синие линии ушли в кирпичи и вернулись.

— За стеной склад вина.

— Наконец-то хорошая новость.

— Обход приведёт к наблюдательной печати.

Иара достала пузырёк с прозрачной жидкостью.

— Отойдите.

Она вылила каплю на раствор между кирпичами. Зелёная сеть быстро разрослась. Стена покрылась трещинами и осыпалась внутрь почти бесшумно. За ней действительно были бочки. Мы пробирались между рядами, когда наверху хлопнула дверь.

— Проверка городской стражи! — крикнул голос. — В помещении обнаружено нарушение контура.

Рен указал на дальний люк.

— Туда.

Мы почти дошли, когда из-за бочки вышел хозяин склада. Маленький мужчина держал в одной руке свечу, в другой арбалет.

— Воры!

— Мы не берём вино, — сказала я.

— Стену взяли!

— Временно.

Иара бросила ему монету. Мужчина поймал её, посмотрел на дыру.

— Этого не хватит!

Рен добавил свой последний серебряный.

— Теперь?

— Всё ещё не хватит, но я вас не видел.

Он отступил за бочку как раз перед тем, как в помещение вошла стража. Мы нырнули в люк. Новый тоннель был ниже, пришлось идти согнувшись. За спиной звучали команды, серые огни просачивались сквозь решётки. Рен несколько раз менял направление пути. Он проводил шнуром по развилке, и наши следы продолжали бежать в одну сторону, пока мы сворачивали в другую.

— И как ищейки находят путь после таких фокусов? — спросила я.

— Человек может обмануть путь. Ищейка читает намерение.

— То есть знает, куда мы хотим прийти?

— Если след свежий.

— Тогда всё это бесполезно.

— Мы выигрываем время.

— В вашем мире героизм состоит в том, чтобы постоянно покупать несколько минут?

— Чаще всего именно так.

Иара несла сумку с лекарствами и кристаллами.

— Я всё ещё считаю это самоубийством, — сказала она.

— Но идёшь с нами, — заметил Рен.

— Чтобы ваше самоубийство было научно задокументировано.

— Как тепло вы умеете поддержать друзей, — сказала я.

— Мы не друзья.

— Конечно. Ты просто бросила дом, работу и законную жизнь ради компании знакомых.

Иара помолчала.

— Не разговаривай.

— Вот теперь похоже на дружбу.

Тоннель вывел в старый резервуар. Круглая камера уходила вверх на несколько этажей. По стенам тянулись трубы, внизу блестела чёрная вода. Единственный мост давно обрушился. До противоположной двери оставалось метров двадцать.

— Световой путь? — спросила я.

Рен проверил резерв маны.

— После ложных следов не хватит на всех.

— По трубам, — сказала Иара.

Труба шириной с ладонь проходила вдоль стены. Под ней — вода, в которой что-то медленно двигалось.

— Что там живёт?

— В официальной схеме резервуар пуст, — ответил Рен.

— Значит, точно что-то живёт.

Мы привязались одним шнуром. Рен пошёл первым, я за ним, Иара последней. Металл был мокрым. На середине я посмотрела вниз. Под поверхностью открылся огромный глаз.

— Не смотреть в воду, — сказал Рен.

— Очень своевременно.

Глаз следовал за мной. Из глубины поднимались пузыри.

Сзади загрохотало.

В дальний тоннель ворвались серые огни погони. Кто-то активировал городской контур.

Трубы загудели.

— Они перенаправляют воду, чтобы смыть нас! — крикнула Иара.

Из стены ударила струя. Рен прижался к камню. Я повисла на шнуре, ноги сорвались. Иара удержала меня зелёной нитью.

Резервуар начал наполняться.

Глаз под водой приближался вместе с уровнем.

— Рен, можно ускорить путь по трубе?

— Она не считается дорогой.

— А если считать?

— Нужна опора с обеих сторон.

Я нащупала серебряный отклик в горле. Резерв почти восстановился, но цена новой фразы могла оказаться выше оставшихся тридцати девяти единиц.

— Не колдуй, — сказала Иара. — Дай ему физическую связь.

Она вынула из сумки моток зелёной нити и бросила к двери. Не долетел. Я достала ремень, связала с нитью. Иара добавила лямку сумки. Рен — запасной шнур. Получившаяся верёвка всё ещё была короткой.

— Плащ, — сказал он.

— Это единственная вещь, которая скрывает мою разыскиваемую одежду.

Новая струя ударила в стену.

— Убедил.

Мы разорвали плащ на полосы. Рен метнул узел. Синяя искра дотянула его до дверной петли.

— Теперь труба соединена с выходом.

Путь вспыхнул.

Нас потащило вдоль стены. Я скользила по трубе, едва успевая переставлять ноги. Вода поднялась до колен, до пояса. Глаз оказался совсем близко. Вокруг него раскрылась пасть. Иара бросила в воду пузырёк. Поверхность заросла зелёной плёнкой. Существо запуталось. Мы добрались до двери. Рен втолкнул нас в следующий тоннель и разорвал путь. Вода ударила следом, но Иара вырастила в проёме стену корней.

На другой стороне что-то тяжело врезалось.

— Официально резервуар пуст? — спросила я, лёжа на камне.

— Формально это был накопитель Эха, а не живое существо, — сказала Иара.

— Формально я только что лишилась плаща из-за пустоты с зубами.

Рен посмотрел на остаток ткани у меня на плече.

— Зато теперь одежда выглядит местной.

— Порванные штаны тебя не устраивали, а это нормально?

— Здесь порвано с практической целью.

— Вот где проходит граница моды.

Через час тоннель закончился круглой дверью. Рен вставил ключ прачки, но замок не отреагировал.

— Путь переписан, — сказал он.

— Кем?

В ответ за нашими спинами загорелись серые линии.

— Конкордатом, — ответила Иара.

Из темноты донёсся голос Ардена:

— Связующий Дарро, отойдите от двери.

Мы обернулись.

Арден стоял на развилке. С ним были трое цензоров и городской стражник. Их жезлы образовали сеть, перекрывающую тоннель.

— Вы дали мне до заката, — сказала я.

— Вы использовали это время для побега.

— Я быстро принимаю решения.

— А последствия?

— До них пока не добралась.

Серебро коснулось языка, но зона подавления тут же сдавила горло. Я закашлялась.

— Не пытайтесь, — сказал Арден. — Здесь ваша мана не соберётся в Форму.

Рен прижал ладони к круглой двери. Синие линии вспыхнули и погасли.

— Печать привязана к городскому контуру, — произнёс он. — Мне нужно время.

— Сколько?

— Много.

— Очень полезная единица измерения.

Арден шагнул ближе.

— Лея, я не хочу причинять вам вред. Но после этой попытки добровольная резиденция невозможна.

— Значит, сразу будете стирать память?

— Сначала полное ограничение каналов.

— А если я скажу, что передумала?

— Вы солжёте.

— Неприятно, когда тебя так быстро узнают.

Иара бросила на пол кристалл. Он взорвался зелёным светом. Из камня выросли десятки корней, разрывая серую сеть. Цензоры подняли щиты. Рен продолжал работать с дверью.

— Это нападение на представителей Конкордата! — крикнул стражник.

— Запиши жалобу! — ответила Иара.

Она развернула над нами защитный узор. Серые разряды ударили в него. По тоннелю запахло палёной травой. Я попыталась вызвать «Лежи ковриком».

Недостаточная плотность маны.

— Рен?

— Почти.

— Это сколько?

— Больше, чем у нас есть.

Арден перечеркнул Форму Иары одним движением. Зелёный щит рассыпался. Двое цензоров пошли вперёд. Тоннель был слишком узким. Обойти их невозможно. Бить я не умела. Из оружия — только рот, а его как раз отключили. Я посмотрела на серые линии зоны. Они шли от жезлов к Ардену, а от него — к камням города. Сеть была сильной, потому что город признавал тоннель своей частью.

— Рен, ты можешь сделать так, чтобы это место перестало быть городом?

— Что?

— На минуту.

Он понял.

— Могу разорвать связь пути. Но дверь тогда тоже исчезнет из городской схемы.

— Нам это и нужно.

— Её может завалить.

— Всё лучше, чем вежливая операция на памяти.

Рен ударил ладонью по полу. Синяя трещина побежала вдоль тоннеля. На секунду мне показалось, что камень под ногами качнулся. Серые линии погасли.

Зона ограничения потеряла опорный контур.

Плотность доступной маны: 61%.

Воздух наполнился силой.

Первый цензор бросился ко мне. Он был быстрым — слишком быстрым для человека в тяжёлом пальто. За ним второй. Я почувствовала страх, образ и слова одновременно. Резерв показывал 39/42: хватало на одну серьёзную попытку, цену которой я всё равно не знала. Но теперь не выпустила их сразу. Выбрала обе цели. Представила вязкий след под ногами. Ограничила эффект движением, не телом. И только потом сказала:

— Вас что, улитки воспитывали?

Серебряные буквы вылетели изо рта и раскололись надвое. Под сапогами цензоров появился светящийся слизистый след. Первый сделал шаг и почти остановился. Второй врезался ему в спину. Они пытались двигаться, но ноги тянулись мучительно медленно. Перед глазами вспыхнули строки.

Создана первичная Форма: «Тебя улитки воспитывали?»

Цели: 2.

Эффект: вязкий след, замедление перемещения на 74%.

Длительность: 11 секунд.

Расход маны: 31.

Меня качнуло. Из носа потекло горячее.

— Лея! — Иара подхватила меня.

Арден разорвал заклинание серым жестом, но потерял несколько секунд. Круглая дверь за спиной загудела.

— Открыто! — крикнул Рен.

Она не распахнулась. Камень просто перестал считать себя стеной. За ним появился склон под ночным небом. Рен шагнул первым. Иара толкнула меня следом. У выхода Арден схватил меня за запястье. Мир качнулся. Его ладонь была ледяной, а вокруг пальцев смыкалась серая печать.

— Вы не понимаете, куда идёте, — сказал он.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

Я попыталась вырваться. Не смогла. Сквозь головокружение пришла нелепая мысль: строгий мужчина, который так крепко держится за правила, потому что иначе снова останется посреди пожара.

Серебро коснулось языка.

Я могла назвать его цепью. Замком. Каменной стеной. Но фраза подходила мне не меньше. Я тоже держалась за своё решение, не зная, кого оно потащит за собой. Магия могла ударить обратно. Я промолчала и вместо этого ударила Ардена коленом. Он не ожидал настолько обычного решения. Хватка ослабла. Рен протянул руку, выдернул меня наружу. Камень снова стал стеной.

Мы оказались за северным склоном Верена. Внизу лежали поля, дальше чернел лес. Над городом зазвонили тревожные колокола. Я сделала два шага и упала на траву. Мир то возвращался, то отдалялся. Над городом размывались огни. Каждый вдох отдавал болью в груди, словно вместе с маной я выдохнула что-то нужное для жизни. Иара перевернула меня на бок.

— Смотри на меня. Сколько пальцев?

— Ты показываешь два, но подозреваю подвох.

— Имя?

— Лея.

— Мир происхождения?

— Земля.

— Кто этот человек?

Я посмотрела на Рена.

— Преступник, который задолжал прачке стену.

— Сознание сохранено.

Она провела зелёной нитью вдоль моего горла. Там обнаружились мелкие красные разрывы.

— Ты направила Фразу сразу на две цели. Контур разделил заклинание, поэтому стоимость выросла почти втрое.

— В следующий раз буду оскорблять по одному.

— В следующий раз заранее спросишь цену.

— Система показывает её после.

— Значит, учись чувствовать резерв.

Рен стоял у каменной стены, прислушиваясь к погоне.

— Они откроют выход через пять минут.

— Мне нужно десять, — сказала Иара.

— У нас пять.

Она достала из сумки красный кристалл и положила мне на грудь.

— Это аварийный резерв. Не двигайся.

Кристалл отдал тепло. Мана поднялась на четыре единицы и тут же начала утекать, заживляя каналы.

— Такая штука не могла пригодиться раньше?

— Могла. Стоит как мой дом.

— Тогда убери.

— Уже треснул. Поздно экономить.

Я посмотрела на неё.

— Ты только что разбила дом ради человека, с которым не дружишь.

— Замолчи и дыши.

— Очень тёплая медицинская манера.

В стене за нами появилась первая серая трещина. Рен подхватил меня под одну руку, Иара — под другую. Мы спустились со склона, пока ноги почти не слушались. Позади камень раскрылся, наружу ударил свет.

Арден вышел первым.

Он увидел нас внизу, но не атаковал сразу.

— Последний раз! — крикнул он. — Остановитесь!

Я попыталась ответить, но Иара зажала мне рот.

— Сейчас любая метафора ударит по тебе самой.

Мы скрылись за деревьями. Серые поисковые огни поднялись над склоном. Иара прижала пальцы к моему носу, заставила выпить горькую жидкость.

— Тридцать одна единица маны одним выбросом, — сказала она. — Ты могла сжечь каналы.

— Зато они замедлились.

— На одиннадцать секунд.

— Достаточно, чтобы сбежать.

— И недостаточно, чтобы считать себя бессмертной.

Надо мной развернулось большое системное окно.

Осознанно создана новая Форма.

Намерение: подтверждено.

Ограничение цели: подтверждено.

Принятие последствий: подтверждено.

Уникальный класс сформирован: ОСТРОСЛОВ.

Классовый уровень: 1.

Основное свойство: создание метафорических Форм посредством речи.

Предупреждение: неоднозначные формулировки допускают буквальное толкование.

Предупреждение: созданные Формы сохраняются в Реестре.

Предупреждение: автор несёт ответственность за последствия распространения.

Последняя строка горела дольше остальных.

— Класс появился, — сказала я.

Рен опустился рядом.

— Какой?

— Острослов.

— Подходит, — ответил он.

— Осторожнее. Второе свидетельское признание — и тебя назначат соавтором.

Я закрыла глаза.

Система тут же добавила:

Получен уровень 4.

Классовый бонус: +9 к максимальному запасу маны.

Открыта классовая способность: «Акцент».

Вы можете заранее обозначить одну цель Фразы.

Новое задание: Войти в Разрыв Семи.

Рекомендуемый уровень: 20.

Текущий уровень: 4.

— Есть плохая новость, — сказала я.

— Кроме погони, Конкордата и почти пустого резерва? — спросила Иара.

— Система рекомендует для Разрыва двадцатый уровень.

Рен посмотрел на чёрную полосу леса впереди.

— Нэйра вошла туда на двадцать седьмом.

— А хорошая новость?

— Зато у тебя теперь есть класс.

Я села и вытерла кровь под носом.

— Потрясающе. Всего-то пришлось стать преступницей.

Глава 9. Трое, которым не по пути

Мы спорили почти всю ночь. Для побега это оказалось полезно: ругаться можно на ходу, а тревога мешает заснуть у дороги и быть найденными первым патрулём.

— Нам нужно повернуть на запад, — в четвёртый раз сказала Иара. — В Келле есть независимая гильдия. Они спрячут Лею и отправят запрос в Совет.

— Совет уже отправил Ардена, — ответил Рен. — Пока гильдия будет составлять запрос, Нэйра снова исчезнет.

— Возможно, её там вообще нет.

— Метка была.

— В Разрыве, который умеет подделывать дороги, голоса и системные сигналы.

Я шла между ними и чувствовала себя ребёнком, из-за которого родители выбрали самый неудачный отпуск.

— Давайте остановимся на минуту.

— Нельзя, — одновременно сказали оба.

— Тогда хотя бы спорьте по очереди. У меня мана восстанавливается медленно, а терпение вообще не предусмотрено характеристиками.

Мы спустились с холма к старому придорожному дому. Крыша провалилась, окна заросли плющом, но Рен нашёл под полом работающую путевую руну. Он коснулся её жетоном. Вокруг здания поднялась бледная завеса.

— На пару часов скроет следы, — сказал он. — Если городской контур ещё признаёт эту станцию.

— А если нет?

— Тогда мы только что красиво подсветили себя в темноте.

Иара бросила сумку на уцелевшую скамью.

В сундуке у стены нашёлся выцветший дорожный плащ. После прачечной собственной маскировки у меня не осталось, поэтому я надела чужой.

— Прекрасно. Самое время узнать, сколько ещё сюрпризов умеет создавать наш Автор.

— Не называй меня так.

— Почему? Реестр называет.

— Потому что звучит так, будто я всё это придумала. А я вообще не понимаю, что делаю.

— Именно это я пытаюсь объяснить Рену.

— Не втягивай его. Я говорю о себе.

Иара замолчала.

Я села на пол. После побега руки всё ещё дрожали. Кровь из носа остановилась, но во рту оставался металлический привкус. За время разговора полоска маны успела подняться с семи до 8/51.

— Я не знаю, почему дверь выбрала меня, — сказала я. — Не знаю, кто такой этот ваш Автор, как работают фразы и что ждёт в Разрыве. Вчера утром моей главной проблемой было, что подруга соврала про температуру. Сегодня за мной гонится организация, способная вырезать воспоминания. Так что да, возможно, правильнее было пойти с Арденом.

Рен отвернулся к окну. Иара медленно опустилась напротив.

— Почему не пошла?

— Потому что он уже решил, что безопасная версия меня важнее настоящей.

— Это разумный страх.

— Спасибо.

— Я не сказала, что решение правильное.

Она сняла очки, протёрла стёкла краем рубашки.

— В Лорне я обнаружила повреждение классового узора. Свод считал двенадцать человек источниками ошибки. Протокол лечения удалял повреждённые части классов. Я требовала остановить процедуру. Конкордат отказал. Тогда я попыталась изменить протокол сама.

— И трое умерли?

— Они уже умирали. Я не смогла удержать их узоры. Конкордат записал смерть на моё вмешательство, а остальных девять — в успех протокола. Через год двое из выживших потеряли память, один перестал узнавать собственное имя.

— Поэтому ты решила, что Система может ошибаться.

— Я знаю, что может. Но знание не делает меня безошибочной.

Рен прислонился к стене.

— Ты никогда этого не говорила.

— Ты никогда не спрашивал. Ты говорил, что я должна была спасти Нэйру.

— А ты ответила, что Конкордат закрыл Разрыв.

— Потому что это была правда.

— Не вся.

Иара снова надела очки.

— Полная правда редко помогает людям нравиться друг другу.

— Наконец-то научное открытие, которое можно использовать, — сказала я.

Напряжение чуть ослабло.

Рен развернул на полу карту. Севернее Верена были отмечены лес, каменное плато и красная область неправильной формы.

— До Разрыва день пути, если использовать линию старого акведука. Городская погоня пойдёт по большой дороге. Арден поймёт наш маршрут, но не раньше полудня.

— Он понял его ещё до того, как мы сбежали, — сказала Иара.

— Тогда у нас меньше дня.

— Очень приободрил.

Я вызвала характеристики.

Лея

Уровень: 4

Класс: Острослов, классовый уровень 1

Здоровье: 96/100

Мана: 8/51

Сила: 7

Ловкость: 9

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Воля: 13

Свободные очки: 6

— Куда вкладывать?

Рен сел рядом.

— Для проводника важны Восприятие и Воля. Выносливость увеличит резерв.

— А сила?

— Если враг подошёл достаточно близко, чтобы тебе понадобилась сила, мы уже ошиблись.

— Утешительно.

Я добавила три очка в Волю, два в Выносливость и одно в Восприятие. Тело пронзило жаром. Сердце ударило сильнее, лёгкие будто раскрылись. Мир стал чуть резче: я услышала, как за стеной капает вода и скребётся маленькое животное. Мана поднялась до 8/61.

— Почему резерв не заполнился?

— Потому что Свод повышает предел, а не наливает ману из воздуха, — сказала Иара.

— Жадная система.

Комментарий не влияет на скорость восстановления.

— Зато слышит.

Мы установили правила.

Первое: я не произношу новые метафоры рядом с людьми, пока заранее не определю цель. Второе: если Иара говорит «замолчи», я замолкаю. Третье: на себе заклинания не проверяем. Четвёртое появилось после того, как Рен спросил, действительно ли мне требуются отдельные правила для очевидных вещей.

— Не формулируй очевидное вслух, — сказала я. — Система может принять за вызов.

Пока мы спорили и записывали правила, резерв восстановился до 19/61. Пятое правило пришлось добавить почти сразу. Мы собирались покинуть станцию после короткого отдыха. Рен торопил, Иара проверяла завесу, я пыталась одновременно застегнуть чужой плащ и затянуть ремень сумки.

— Ноги в руки — и побежали, — сказала я.

Серебро ударило без предупреждения. Сформированный класс перехватил эмоционально заряженное выражение прежде, чем я успела выбрать цель. Мои ладони рвануло вниз. Пальцы обхватили щиколотки, колени подогнулись. Я рухнула на пол. Фраза разделилась между свидетелями. Рен попытался шагнуть и тоже схватил себя за ноги. Иара упала на скамью, успев произнести очень точное, но немагическое ругательство.

Спонтанный буквальный эффект: «Ноги в руки».

Область не ограничена.

Цели: автор и ближайшие свидетели.

Длительность: 5 секунд.

Расход маны: 9.

Скрученные на полу, мы молча переждали пять секунд. Когда руки отпустило, Рен сел.

— Отдельные правила нужны.

— Я не собиралась колдовать.

— Магия не спрашивала.

Иара поправила очки.

— Пятое: устойчивые выражения произносить только после мысленной проверки буквального смысла.

— Так разговаривать невозможно.

— Привыкай.

— Можно хотя бы смеяться?

Рен отвернулся, но плечи дрогнули.

— Предатель, — сказала я.

— Это не устойчивая метафора.

— Уже учится, — заметила Иара.

Мы записали пятое правило. Иара попыталась исследовать «Акцент». Способность ощущалась как маленькая серебряная точка в сознании. Я выбрала пустую бутылку, сосредоточилась на ней и произнесла:

— Лежи ковриком.

Ничего не произошло.

— Форма рассчитана на живую цель, — сказала Иара.

— А шкаф был неживой.

— Там сформировался другой эффект.

— Значит, мне каждый раз придётся угадывать, что именно услышит Система?

— Пока да.

— Хорошо, что моя жизнь стала простой.

Ближе к рассвету резерв успел восстановиться до 17/61, а завеса вокруг станции дрогнула. Рен мгновенно погасил путевую руну.

Снаружи послышалось шуршание.

К дверному проёму подошло существо, похожее на худую собаку из серого дыма. Вместо глаз у него вращались два голубых компаса.

— Ищейка пути, — прошептал Рен. — Конкордат.

За ней показалась вторая.

— Они видят нас?

— Видят использованные дороги. Не двигайтесь.

Первая ищейка втянула воздух и повернула морду ко мне. Компасы в глазах завертелись.

— Мою сигнатуру они тоже чувствуют, — сказала Иара.

— Что делать?

— Ждать.

Ищейка шагнула через порог.

Вторая обошла дом.

Серебряное покалывание появилось мгновенно. Я обозначила первую цель «Акцентом». Приказала себе не искать новую красивую фразу.

— Лежи ковриком.

Серые лапы разъехались. Дымное тело распласталось по полу тонкой шкурой. Вторая ищейка прыгнула в окно. Рен метнул серебряный шнур. Тот прошил воздух, обвязал зверя и соединил его с дорогой за домом. Существо дёрнулось — и исчезло, будто его отнесло по невидимому пути.

— Куда ты её отправил? — спросила я.

— В Верен.

— Прямо к хозяину?

— На площадь перед Палатой классов.

— Идеально. Пусть заодно узнает, как там шкаф.

Первая ищейка начала восстанавливаться. Иара коснулась её зелёной нитью.

— Внутри метка Ардена. Он уже знает, где мы.

Мы собрали вещи за минуту. Когда выходили, Рен задержался у погасшей руны.

— Если Нэйры нет…

Он не закончил.

— Тогда мы найдём то, что осталось, — сказала я. — И ты перестанешь жить на дороге, которая всё время ведёт к одному месту.

— Ты не обязана идти ради неё.

— Я иду ради двери домой.

— Конечно.

Он произнёс это без насмешки. Именно поэтому я отвела взгляд.

— И немного ради неё, — призналась я. — Только никому.

— Нас трое.

— Тогда хотя бы Иаре не говори. У неё и так слишком высокий уровень самоуверенности.

Впереди Иара обернулась:

— Я всё слышу.

— Вот видишь? Ещё и Восприятие прокачано.

Мы ушли со станции и свернули на север. На рассвете за нашими спинами в небо поднялась серая сигнальная полоса. Арден шёл по следу. Днём мы вышли к акведуку. Он тянулся над полями на десятки лиг: высокая каменная линия с сухим жёлобом наверху. Когда-то по ней в Верен шла вода, теперь Рен использовал остаточный путь, чтобы скрыть направление.

Под акведуком работали люди. Каменные плуги двигались сами, за ними вспыхивали зелёные полосы посевов. Вдалеке стояла деревня, над крышами плавали водяные шары.

— Обойдём, — сказал Рен.

— Там можно купить еду, — возразила Иара.

— Там нас уже ищут.

На въезде в деревню действительно висела проекция. Моё лицо получилось удивительно похожим, если не считать двух бровей.

НЕУСТАНОВЛЕННАЯ НОСИТЕЛЬНИЦА ОПАСНОЙ ФОРМЫ.

Ниже были лица Рена и Иары. За сведения обещали пять золотых. За содействие задержанию — двадцать.

— Я дороже вас обоих, — сказала я.

— Потому что тебя просят доставить живой, — ответила Иара.

— Всё равно приятно.

Мы спрятались в сухом жёлобе и прошли над деревней. Снизу доносились разговоры.

— Говорят, она одним словом обрушила Палату.

— Три этажа.

— А ещё превратила двух цензоров в слизней.

— Не в слизней. Их воспитали улитки.

Легенда росла быстрее уровня. У колодца мальчишка изображал меня перед друзьями. Он вскинул руки и крикнул:

— Лежи ковриком!

Другой послушно распластался в пыли. Все засмеялись. Серебряная нить внутри меня дрогнула, будто Реестр услышал повторение.

— Они уже знают фразу, — прошептала я.

— Знать слова недостаточно, — сказала Иара. — Нужна структура.

— Пока.

Рен посмотрел на меня. Арден говорил о тысячах людей. Я представляла абстрактную толпу. Теперь увидела ребёнка, повторявшего мою магию ради игры. Если однажды Свод даст ему структуру, он даже не поймёт, что делает. На другом конце акведука мы нашли заброшенную сторожевую будку. Рен отдал нам остаток хлеба.

— Ты не ешь, — заметила я.

— Не хочу.

— Неправда.

— Связующим легче поддерживать путь натощак.

Иара вырвала хлеб у меня, разломила на три части.

— Связующие падают в обморок так же, как остальные.

Рен взял кусок.

Я жевала сухую корку и смотрела на поля. Мир был огромным. Разрыв занимал на карте маленькое пятно, Конкордат контролировал десятки стран, а единственный известный Авторский узел ждал впереди и уже казался слишком большим для одной жизни. Дом впервые показался не только далёким. Он показался направлением, к которому не существует дороги. К вечеру поля закончились.

Впереди поднималось Каменное плато. Акведук уходил в скалу, а старая линия, которой пользовался Рен, превращалась в цепочку невысоких столбов. На каждом было вырезано одно и то же:

ДАЛЬШЕ ДОРОГА НЕ ОБСЛУЖИВАЕТСЯ.

— Даже указатели снимают с себя ответственность, — сказала я.

— За плато начинается область Разрыва, — ответил Рен. — Здесь давно никто не живёт.

— Кроме существ двадцатого уровня.

— Они не платят дорожный сбор.

Мы шли между серыми камнями. Свет Верена исчез за горизонтом. Небо было огромным, с двумя лунами и полосой звёзд, похожей на трещину. Я достала телефон. После случайного охлаждения и единственной ночной записи он больше не включался, но на чёрном экране отражались чужие созвездия.

— Сколько сейчас времени на Земле? — спросил Рен.

— Не знаю. Между мирами оно вообще идёт одинаково?

— В закрытых слоях может отличаться.

— Для меня пошёл третий день. А там?

— Может, три дня. Может, час. Может, годы.

— Спасибо. Ещё одна полезная неопределённость.

Он хотел что-то сказать, но не нашёл.

— Не надо, — произнесла я. — Не обещай, что мы найдём дорогу. Просто не надо.

— Хорошо.

Это помогло больше.

У одного столба мы остановились. Иара проверяла повреждённые каналы у меня на шее, Рен искал следы погони.

— На Земле у тебя кто-то есть? — спросила Иара.

— Мама. Друзья. Работа, которую я регулярно угрожала бросить. Учёба, которую уже бросила временно.

— Возлюбленный?

— Нет.

Рен слишком внимательно проверял пустую дорогу.

— Почему спрашиваешь? — добавила я.

— Для оценки мотивации вернуться.

— Разумеется. Научный интерес.

— И чтобы знать, какие образы Разрыв может использовать.

Это действительно было важно. Я рассказала о маме, Насте, квартире, кофейне, городе. Без фамилий и подробностей, которые не хотела отдавать Эху.

— Если услышите голос мамы, не позволяйте мне идти к нему, — сказала я. — Даже если буду уверять, что всё проверила.

— А если проход настоящий? — спросил Рен.

Я посмотрела на мёртвый телефон.

— Тогда сначала найдём доказательство, которое не знает Разрыв.

— Какое?

— Пока не знаю. Но мама точно не станет звать меня ласковым голосом, когда я третий день не выхожу на связь. Сначала убьёт, потом обнимет.

Иара записала это в свой блокнот совершенно серьёзно.

— А у тебя? — спросила я её. — Кто ждёт дома?

— Дом сейчас позади и опечатан Конкордатом.

— Я не про здание.

Она долго молчала.

— Никто.

— Не верю.

— Лаборатория, пациенты, коллеги, которые делают вид, что не знают меня после лишения допуска.

— Арден.

— Он не ждёт. Он преследует.

— Это очень активная форма ожидания.

Иара убрала блокнот.

— Раньше мы вместе закрывали Разрывы. Он удерживал запрещённые Формы, я восстанавливала людей. Мы хорошо работали, пока не начали спорить, что важнее.

— И кто победил?

— Конкордат.

Она поднялась и пошла дальше. Ночью мы увидели погоню. На юге двигались пять серых огней. Не быстро, но прямо к нам. Рен поднялся на камень и долго смотрел.

— Арден не использует большую дорогу. Идёт по нашему следу через старые линии.

— Значит, к Разрыву придёт почти сразу за нами.

— Да.

— Может, поговорим ещё раз? — спросила Иара.

— Он дал условия, — ответила я. — Они не изменились.

— А наши?

Я посмотрела на красноватое зарево впереди.

— Наши стали хуже.

— Это не аргумент продолжать.

— Нет. Но если повернём, Нэйра останется внутри, а единственный узел, связанный с Землёй, закроют. Я не утверждаю, что это разумно. Я выбираю.

Иара кивнула.

— Вот теперь ответственность подтверждена не Сводом.

Рен спустился с камня.

— До печати два часа.

Мы погасили огни и пошли в темноту. За спиной приближался Арден. Впереди ждало место, где нельзя было доверять даже словам «впереди» и «сзади».

Глава 10. Глотка Эха

Разрыв Семи не был похож на портал. Он был похож на место, откуда вырвали кусок мира и забыли закрыть рану. Лес закончился у круглой впадины. Деревья по краям наклонились внутрь, ветви вытянулись к центру. Земля там была белой, словно выгорела, а над ней висела трещина высотой с башню. Внутри трещины медленно двигалась темнота. Вокруг стояли столбы Конкордата. Между ними натянулись красные цепи из света.

— Караульных нет? — спросила я.

— Печать сообщает о нарушении сразу в Верен, — сказала Иара.

— То есть мы опоздали с осторожностью примерно на сутки.

Рен подошёл к крайнему столбу. На камне была выбита дата закрытия и имена пропавших. Он коснулся одного.

Нэйра Дарро. Связующая путей. Уровень 27. Статус: не возвращена.

Не погибла. Даже официальный камень не решился написать это слово.

Рен вынул жетон.

— Красную печать обычным доступом не открыть.

— У нас есть необычный, — сказала Иара.

Они посмотрели на меня.

— Мне нужно что-то сказать?

— Нет. Приложи ладонь к столбу и запроси проход.

— В прошлый раз после такого я сменила мир.

— Теперь знаешь, чего ожидать.

— Очень сомнительное преимущество.

Я коснулась холодного камня.

Локальный узел повреждён.

Вход запрещён протоколом Конкордата.

Обнаружена Авторская сигнатура.

Запросить временный доступ?

— Запросить.

Красные цепи натянулись.

Конфликт правил.

Свод: требуется внешний пользователь.

Конкордат: вход запрещён.

Приоритет не определён.

— И что теперь?

Предоставьте контекст.

— Какой ещё контекст?

Рен приложил свой жетон рядом с моей рукой. Синий свет переплёлся с серебряным.

Метка действующего пользователя обнаружена внутри узла.

Цель входа: восстановление пути.

Временный доступ разрешён.

Предупреждение: выход не гарантирован.

Красные цепи погасли.

— Даже дверь честнее местных чиновников, — сказала я. — Сразу предупреждает, что обратно можем не выйти.

Трещина раскрылась.

За ней находился каменный мост, ведущий в густой серый туман. Рен шагнул первым. Иара — за ним. Я оглянулась на лес. Где-то далеко между деревьями мелькнул серый свет погони.

Выбор закончился.

Я вошла.

Холод ударил изнутри.

Здоровье снизилось на три единицы. Мана, наоборот, начала восстанавливаться быстрее. Серебряные искры цеплялись за пальцы и волосы.

Зона: Разрыв Семи.

Рекомендуемый уровень: 20–30.

Стабильность пространства: 41%.

Стабильность смыслов: 63%.

Не доверяйте определениям без проверки.

Снаружи трещина закрылась.

Я обернулась. Вместо прохода осталась каменная арка, за которой был тот же туман, что впереди.

— Если коснуться, вернёмся? — спросила я.

Рен проверил шнуром.

Тот вошёл в туман и появился у нас над головой, свисая сверху.

— Нет.

— Предупреждение про негарантированный выход было честным.

Иара закрепила возле арки зелёный кристалл.

— Это метка.

— Она поможет выйти?

— Поможет узнать место, где мы не смогли выйти.

— Вы оба сегодня особенно вдохновляете.

Рен достал три тонких браслета. На каждом горела синяя линия.

— Наденьте. Они связывают нас одним маршрутом. Если пространство разделится, увидим направление друг к другу.

Я защёлкнула браслет.

Временная групповая связь.

Ведущий пути: Рен Дарро.

Отходить от ведущего дальше, чем на 30 шагов, не рекомендуется.

— Система назначила тебя ведущим.

— Потому что связь моя.

— Я надеялась, она просто оценила твою любовь командовать.

— Здесь не шути о назначениях, — сказала Иара. — Разрыв может принять тебя за нового ведущего и отдать его нагрузку.

Я закрыла рот.

Каждый обычный оборот речи превращался в мину. Я начинала понимать, почему местные Формы состояли из выверенных слов и почему Арден боялся свободного языка.

— Система советует не доверять определениям, — сообщила я.

— Впервые разумная рекомендация, — сказала Иара.

Мост уходил в туман. По сторонам не было ни стен, ни земли, только обрывки других мест: кусок ночного неба, половина комнаты, вершина дерева, перевёрнутая река. Они плавали в пустоте, иногда соединялись и снова распадались. На камнях появлялись следы. Рен опустился на колено.

— Экспедиция Нэйры.

Следы вели вперёд, затем внезапно поворачивали вверх по воздуху. Рядом со следами лежал разбитый шлем. На внутренней стороне было выцарапано имя.

— Тейл Кор, — прочитал Рен. — Вторая спасательная группа.

Иара подняла шлем щипцами. Из трещины выплыло серое лицо.

— Не идите за синей дорогой, — произнесло Эхо. — Синяя дорога безопасна. Не идите. Быстрее. Она слышит имена.

Лицо повторило фразы в другом порядке:

— Безопасна. Имена быстрее. Дорога слышит.

— Можно извлечь нормальную память? — спросила я.

— Если цел отпечаток, — ответила Иара. — Этот повреждён.

Сквозь лицо прошла рябь. Оно стало женским.

— Рен, держи внешний шнур!

Он дёрнулся.

— Нэйра?

— Отпечаток её команды, — сказала Иара. — Не обязательно она сама.

Эхо в шлеме закричало:

— Режь!

Синий свет вспыхнул, и призрак исчез. Рен поднял шлем, положил у края дороги.

— Почему не оставил?

— Чтобы следующий знал, что здесь уже ошиблись.

— Оптимистично предполагаешь следующего.

— На дорогах всегда кто-то следующий.

— Они летели?

— Нет. Здесь изменилось направление пути.

Он протянул серебряный шнур. Один конец закрепил на мосту, второй бросил в пустоту. Шнур натянулся под углом, и невидимая поверхность стала синей.

— Наступайте только на линию.

Я поставила ногу в воздух. Под подошвой появилась твёрдость.

— Твой класс считается обслуживающим?

— Да.

— А престижные классы сейчас что бы делали?

— Падали.

— Мне нравится твоя специализация.

Он посмотрел через плечо.

— Через час напомнишь, когда придётся ползти.

Через десять минут пришлось ползти. Дорога стала вертикальной. Потом свернулась кольцом. Мы двигались по синему шнуру, пока мосты вращались вокруг. Я старалась не смотреть вниз, потому что в этом месте «вниз» менялось каждые несколько секунд. Из тумана доносились голоса.

— Рен! — позвала женщина.

Он замер.

— Это Нэйра?

— Голос её.

— А сама?

— Не знаю.

Женщина снова позвала:

— Я здесь. Сверни налево.

Слева возникла дверь.

Рен шагнул к ней. Иара схватила его за куртку.

— Следы идут прямо.

— Она могла уйти.

— Метка пути не исчезла бы.

За дверью заплакали.

— Рен, пожалуйста.

Он закрыл глаза.

Я сосредоточилась на двери. «Акцент» лёг на неё серебряной точкой. Никакой Формы применять не хотелось, только понять.

— Нэйра, — крикнула я. — Что Рен терпеть не может на завтрак?

Плач оборвался.

— Всё, что приготовила Иара, — ответил голос.

Иара подняла бровь.

— Нэйра со мной почти не знакома.

Дверь распахнулась. Из неё хлынули серые фигуры с пустыми лицами.

Рен перерезал шнур.

Участок пути вместе с дверью рухнул в пустоту. Голоса закричали сразу десятками голосов, потом стихли.

— Что это было?

— Эхо, — ответила Иара. — Отпечатки тех, кто проходил через Разрыв. Они не думают, только повторяют подходящие воспоминания.

— Откуда оно узнало про твою еду?

— Из твоей головы.

Я сразу перестала думать о том, чего боялась. Разрыв услужливо показал мне комнату дома. Она появилась справа: моя кровать, брошенная толстовка, зарядка на полу. На столе светился телефон. На экране было тридцать семь пропущенных звонков от мамы.

Я шагнула.

Рен поймал меня за плечо.

— Следы идут прямо.

— Это моя комната.

— Эхо.

Телефон зазвонил. Голос мамы сказал:

— Лея, возьми трубку.

Я знала, что это ловушка. Но голос был настолько настоящим, что больно стало физически.

— Я только посмотрю.

— Оно уже смотрит через тебя.

Комната приблизилась. Я видела трещину на чехле, чашку с недопитым кофе, фотографию на стене. Всё правильно. Кроме времени на экране.

19:86.

— У нас нет такого времени, — прошептала я.

Комната дрогнула.

Мама у телефона повернула голову. Вместо лица у неё оказалась гладкая кожа. Рен дёрнул меня назад. Иллюзия схлопнулась с голодным вздохом.

— Спасибо, — сказала я.

— Ты бы сделала то же.

— Я бы сначала придумала колкость.

— Поэтому тебя пришлось бы ждать дольше.

Мы пошли дальше.

Чем глубже, тем хуже держались свойства. Каменный мост под ногами стал мягким. Иара проткнула его щупом, и тот ушёл внутрь, как в тесто.

— Он забывает, что должен быть твёрдым, — сказала она.

— Мосты умеют забывать?

— Здесь — да.

Рен провёл ладонью по поверхности. Синие линии создали каркас.

— Я удержу путь. Идите по одному.

Иара перешла первой. На середине мост начал стекать вниз. Рен побледнел, линии на руках поднялись до плеч.

— Быстрее!

Я побежала. Камень прилипал к обуви. Позади участок моста оторвался и уплыл, как серая лента. Рен остался на другой стороне.

— Теперь ты! — крикнула я.

— Если отпущу, каркас исчезнет.

— Соедини путь с нами.

— Не могу без опоры.

Иара воткнула в землю кристалл. Зелёные нити протянулись через провал, но не достигли. В тумане за Реном появились фигуры Эха. Сначала одна, затем десятки. Они шли бесшумно. Я искала слова. «Дорога резиновая» могла растянуть мост — или превратить нас в липкую ленту. «Рен лёгкий как перо» мог помочь — или отправить его вверх навсегда. Система предложила варианты толкования и тут же перечеркнула их как нестабильные.

— Не говори ничего, — приказала Иара.

— Я знаю.

Рен снял с пояса второй шнур. Один конец обвязал вокруг запястья, второй метнул нам. Я поймала.

— Это не удержит человека!

— Это путевая связь. Не тяни меня. Тяни дорогу.

— Как?

— Представь, что между нами уже есть путь.

— Я не связующая.

— Зато ты умеешь убеждать Свод в глупостях.

Справедливо.

Я закрыла глаза. Не создавала Форму. Просто держала шнур и представляла: между нами не пропасть, а дорога. Существующая, нормальная, ужасно неудобная дорога, которую Рен обязательно выбрал бы. Серебряный свет прошёл по шнуру и смешался с синим. На секунду возникла узкая полоса камня.

Рен отпустил каркас и прыгнул. Мост за ним рухнул. Иара схватила его за одну руку, я — за другую. Мы втроём упали на твёрдый участок. Эхо остановились у края. Одно из них носило лицо Нэйры.

— Неплохо, младший, — сказала фигура.

Рен не ответил.

Мы продолжили путь.

Система показала:

Совместное смысловое действие.

Форма не создана.

Совместимость с классом «Связующий путей»: 72%.

Получен опыт.

— Мой класс только что помог твоему, — сказала я.

— Мой класс спас нас.

— Не порть красивый момент фактами.

После мягкого моста мы нашли лагерь экспедиции. Палатки стояли на маленьком острове твёрдой земли. Котелок висел над давно погасшим огнём, постели были аккуратно свёрнуты, на столе лежал журнал. Всё выглядело так, будто люди отошли на несколько минут.

— Здесь прошло четыре месяца? — спросила я.

Иара провела пальцем над котелком.

— Внутри Разрыва время течёт участками. Для лагеря мог пройти день.

На странице журнала одна и та же запись повторялась сотни раз:

Двадцать первый час. Нэйра удерживает основной путь. Корректор требует удалить нестабильную связь. Ждём решение внешней группы.

Следующая страница:

Двадцать первый час.

И следующая.

— Они застряли во времени? — спросила я.

— Скорее журнал, — сказала Иара. — Люди продолжили путь.

Рен нашёл у постели сестры маленькую деревянную фигурку. Два человека держали между собой мост.

— Ты сделал?

— Она. Когда получила класс.

Он спрятал фигурку в карман. В лагере оставались запасы. Сухие лепёшки превратились в камень, зато вода в запечатанном сосуде была чистой. Мы остановились на десять минут. Иара исследовала мои каналы. После усиленного восстановления маны серебряные линии светились слишком ярко.

— Разрыв насыщает тебя быстрее обычного, — сказала она. — Не принимай полный резерв за безопасность. Каналы могут наполниться раньше, чем успеют восстановиться.

— Можно отключить восстановление?

— Обычный маг закрывает внутренний контур.

— А необычный?

— Учится на последствиях.

— У вашего медицинского образования очень честный девиз.

Рен сидел у края острова, смотрел в туман.

Я подошла.

— Ты в порядке?

— Да.

— Это был вопрос с возможностью сказать правду.

Он повертел деревянную фигурку.

— Я представлял, что найду след. Не думал, что он будет таким.

— Каким?

— Живым. Будто она всё ещё на час впереди.

— Возможно, для неё так и есть.

— Или Разрыв кормит меня тем, что заставит идти дальше.

Я села рядом.

— Тогда у нас есть Иара. Она не верит даже собственному завтраку.

— Справедливо.

— И у нас есть правило не доверять определениям. «Нэйра жива» пока только версия. «Нэйра погибла» тоже.

— Ты всегда превращаешь плохую новость в спор о словах?

— Теперь это буквально моя профессия.

Рен убрал фигурку.

— Спасибо.

— Не привыкай. В следующий раз возьму оплату.

Это была шутка, но серебро не появилось. Мне стало легче. Через два часа туман стал плотным, почти жидким. Голоса звучали со всех сторон, шептали наши имена и обещали выход. Нам пришлось связаться одним шнуром, чтобы не потеряться.

Впереди открылся зал.

С потолка свисали каменные корни. Посередине стояла клетка, наполовину утонувшая в сером тумане. Внутри шевелилось что-то маленькое и чёрное. Нэйрина метка пути вела прямо к клетке и обрывалась.

Рен бросился вперёд.

— Осторожно! — Иара удержала его. — Это не человек.

Из клетки открылся единственный металлический глаз. Существо придвинулось к прутьям. Оно состояло из складчатой тени, словно кто-то скомкал кусок ночи и приделал тонкие лапы. Под глазом раскрывалась узкая пасть.

— Пользователь, — проскрежетало оно голосами сразу нескольких людей. — Дорога. Ошибка. Не гасни. Не гасни.

Последние слова принадлежали умершему курьеру Тарелу. У меня по спине прошёл холод.

— Ты видело Нэйру Дарро? — спросил Рен.

Металлический глаз повернулся к нему.

— Видело. Не видело. Съело направление.

— Где она?

Существо ткнуло лапой в туман под клеткой.

— Дальше. Ниже. Между.

— Кто ты? — спросила Иара.

Тень расправила складки, стараясь выглядеть важнее.

— Архивный специалист.

— На что оно похоже? — тихо спросил Рен.

— На комок тьмы, который кто-то взял в скобки, — ответила я.

Серебряные буквы вспыхнули вокруг клетки.

Существо замерло.

Над ним появилось имя.

СКОБКА

Тип: архивный очиститель.

Повреждение: подтверждено.

Уровень: не определён.

Владелец: отсутствует.

Смысловое закрепление: локальное имя.

Расход маны: 15.

— Скобка, — повторило оно. — Скобка. Архивный специалист. Не питомец.

Рен медленно повернулся ко мне.

— Ты только что дала ему имя.

— Я описала форму.

— Свод решил иначе, — сказала Иара.

Скобка просунула лапу между прутьями.

— Выпустить специалиста. Оплата: направление. Условия хранения: сухое место, отсутствие приказов «навсегда». Не гасни.

— Ты повторяешь всё, что съела? — спросила я.

— Не всё. Только непереваренное.

— А что переварилось?

— Секретно.

— Удобно.

Скобка приблизила глаз к моему лицу.

— Лея. Автор. Состояние хранения неудовлетворительное.

— Мы только познакомились, а ты уже оцениваешь моё состояние.

— Специалист обязан.

— Почему тебя заперли?

Складки на её теле сжались.

— Съела неправильное правильное слово.

— Какое?

— «Навсегда».

Иара резко подняла голову.

— Где?

— В приказе закрыть архив навсегда. После употребления архив закрылся временно. Пользователи сердились. Специалиста поместили в клетку на временно навсегда.

— Сколько ты здесь?

— Долго. Коротко. Время протухло.

Рен держал руку на замке.

— Если освободим, ты покажешь Нэйру?

— Покажу направление к пользователю.

— Не то же самое.

— Точный договор.

Мне понравилось, что Скобка не пыталась притвориться надёжнее, чем была.

— Почему оно говорит так?

Иара приблизилась к клетке.

— Архивные очистители поглощали повреждённые слова. Вероятно, этот слишком долго питался Эхом.

Скобка щёлкнула металлическим глазом.

— Плохое Эхо. Несвежее. Много отчаяния.

— Ты знаешь путь к Нэйре? — спросил Рен.

— Знаю слово «путь».

— Это не ответ.

— Ответ съеден.

Снизу донёсся удар.

Клетка подпрыгнула. По залу прошла волна, и на миг все звуки исчезли. Затем из тумана поднялись длинные белые пальцы. Скобка прижалась к прутьям.

— Освободить специалиста, — быстро сказала она. — Глотка Эха проснулась.

Глава 11. Архивный специалист Скобка

Белые пальцы были длиной с меня. Они вырастали из тумана один за другим, нащупывали пол и подтягивали наверх бесформенное тело. Там, где они касались камня, исчезали звуки: сначала скрежет клетки, потом наше дыхание, потом стук собственного сердца. Иара шевельнула губами, но я ничего не услышала.

Рен метнул серебряный шнур. Тот обвил ближайший палец. Синие линии вспыхнули — и погасли. Существо не находилось ни на одной дороге, которую понимал его класс. Скобка яростно затрясла клетку.

— Плохое Эхо! — её голос каким-то образом пробился сквозь тишину. — Удалить. Удалить специалиста из меню питания.

Рен ударил мечом по замку. От лезвия отлетела синяя искра, на прутьях не осталось царапины. Я ухватилась за металл. Холод обжёг ладони.

Объект: камера смыслового удержания.

Свойства: замкнутая, прочная, неизменяемая изнутри.

Повреждение: 18%.

— Она уже повреждена! — крикнула я, хотя собственного голоса не слышала.

Иара поняла по губам. Вонзила зелёные нити в трещины у основания клетки. Камень раскололся, но прутья остались целы. Первый белый палец опустился рядом. Из моей головы исчез звук маминого голоса. Я помнила слова, которые она говорила, но не могла представить, как они звучали.

Паника накрыла сразу.

— Верни!

Эхо потянулось ко мне. Рен оттолкнул меня и принял касание на меч. Металл стал прозрачным, потерял звон и начал рассыпаться.

Он отбросил оружие.

Клетка казалась единственной вещью, не подвластной этому существу. Прочная, важная, древняя. Но у основания шли трещины. Замок перекосило. Она только делала вид, что всё ещё неприступна. Я обозначила её «Акцентом». Представила бумагу. Не всю клетку — только повреждённые прутья спереди. Не навсегда — на несколько вдохов.

— У этой клетки бумажный характер!

Звук вернулся вместе с серебряными буквами. Они легли на треснувший металл. Четыре прута побелели, стали тонкими и зашелестели. Рен рванул их руками.

Бумажные полосы порвались.

Создана первичная Форма: «У этой клетки бумажный характер».

Условие: объект предварительно повреждён.

Область: обозначенная часть конструкции.

Длительность: 7 секунд.

Расход маны: 22.

Скобка вылетела через отверстие. Она оказалась размером с крупную кошку, только лап было шесть, а складки чёрного тела всё время меняли форму. Существо приземлилось на белый палец и впилось в него тонкой пастью.

— Съесть «касается», — объявила Скобка.

По пальцу прошла чёрная волна. Он продолжал двигаться, но перестал касаться пола. Провалился сквозь камень, спутался с другими пальцами и потащил всё существо вниз.

— Бежим! — крикнула Иара.

— Куда?

Скобка ткнула лапой в стену.

— Туда, где было «закрыто».

В стене возник проём. Мы бросились к нему. Позади Глотка Эха выбиралась из тумана. Я увидела белое тело, сшитое из лиц. Все рты открывались одновременно, но вместо крика из них вылетали украденные звуки: смех, плач, звон посуды, последнее дыхание Тарела. Скобка остановилась у прохода.

— Быстрее, специалист! — крикнула я.

Она важно расправила складки и прыгнула внутрь последней.

Проём закрылся.

Мы оказались в узком каменном коридоре. Грохот снаружи стих. Голос мамы вернулся в память так резко, что я прижала ладонь к виску. Тишина продержалась три секунды. Стена за нами побелела. Из камня проступили очертания огромных пальцев. Глотка Эха не могла открыть проход, но пыталась заставить стену забыть, что она является преградой.

— Уходим, — сказала Иара.

Коридор раздваивался каждые десять шагов. Нэйрина метка мигала то справа, то слева. Рен не успевал проверять пути. Скобка бежала впереди и кусала указатели.

— Этот врёт. Этот тоже врёт. Этот говорит правду, но не нам.

— Как указатель может говорить правду не нам?

— Ведёт предыдущего пользователя.

Из стены вырвался белый палец. Он коснулся пола, и камень потерял расстояние. Коридор вытянулся: ближайший поворот отдалился на сотни метров.

— Съешь «далеко»! — крикнула я.

Скобка прыгнула на пространство.

— Нельзя есть наречие без подходящей ёмкости!

— У тебя есть флаконы!

Она вытащила из сумки стеклянный пузырёк, открыла пробку и втянула слово.

Коридор резко сократился.

Мы пролетели оставшееся расстояние одним шагом и врезались друг в друга у поворота. Флакон в лапах Скобки дрожал.

— Срок хранения короткий.

— Что будет, когда «далеко» вернётся?

— Что-нибудь станет очень далеко.

— Что именно?

— Ближайшая подходящая цель.

— Выброси назад!

Скобка швырнула флакон в белый палец. Стекло разбилось. Свойство прилипло к существу. Глотка Эха осталась за тонкой стеной, но её рука внезапно оказалась очень далеко от тела. Палец вытянулся в бесконечную белую нить и исчез в темноте.

— Полезный специалист, — сказала я.

— Оплата не поступила.

Мы продолжили бег.

Следующий участок коридора забыл верх и низ. Я оторвалась от пола, ударилась о потолок. Рен связал нас шнуром, Иара создала вокруг каждого зелёную оболочку, чтобы не переломать кости при следующей смене.

— Здесь всё разрушается из-за существа? — спросила я.

— Нет, — ответила Иара. — Оно только использует повреждение. Сам архив потерял обслуживающие Формы.

— Потому что всех очистителей заперли или удалили, — сказала я.

Скобка щёлкнула глазом.

— Руководство сократило штат. Качество услуг снизилось. Предсказуемо.

За очередной дверью мы наконец нашли устойчивый участок. Рен запечатал путь синей линией. Иара укрепила стену. Снаружи пальцы ещё долго скреблись, но не прошли.

— Оно отдаёт украденное? — спросила я.

— Когда теряет связь с целью, — сказала Иара. — Обычно.

— Мне не нравится это слово.

— Мне тоже.

Рен осматривал остатки меча. Половина клинка стала прозрачной. Скобка подошла и откусила маленький кусочек.

— Эй!

— Повреждённое слово «оружие». Невкусное.

— Ты ешь свойства? — спросила я.

— Исправляю архив. Удаляю повреждённое. Сортирую остатки. Соблюдаю сроки хранения.

— А потом свойство возвращается?

Металлический глаз моргнул.

— Иногда.

— Каким?

— Исправленным.

— Каким именно?

— Другим.

Рен забрал у неё меч.

— Не трогай мои вещи.

— Вещи трогают специалиста первыми.

Я опустилась на пол и проверила ману. 24/61. Форма с клеткой стоила слишком дорого, но сработала почти так, как я задумала. В списке способностей появилась новая строка.

Классовая особенность: закрепление прозвища.

Условия выполнены: точность образа, признание трёх свидетелей, принятие носителем.

Закреплённое имя: Скобка.

Срок до возможного переименования: 30 дней.

— Скобка — не настоящее имя? — спросила Иара.

Существо забралось на выступ стены.

— Настоящее удалено.

— Кем?

— Протоколом.

— Каким протоколом?

Скобка зашуршала складками.

— Красная Строка. Удалить повреждённое. Удалить неизвестное. Удалить того, кто спрашивает.

Рен и Иара переглянулись.

— Это протокол Конкордата? — спросил он.

— Старше Конкордата, — ответила Иара. — Они только используют команды Свода.

Скобка спрыгнула и побежала по коридору. Через несколько шагов обернулась.

— Нэйра ниже. Метка тонкая. Пользователь стирается.

Рен пошёл за ней.

— Откуда ты знаешь?

— Пробовала.

Он резко остановился.

— Ты ела её свойства?

— Только повреждённые. «Мёртвая» — съедено. «Забытая» — съедено. «Одна» — не съедено. Слишком большое.

— Если ты ей навредила…

Скобка подняла передние лапы.

— Специалист спасал пользователя. Пользователь удерживал дверь. Хороший пользователь. Много упрямства. Несъедобно.

Рен выдохнул.

Мы двинулись глубже.

Коридор был частью огромного сооружения, скрытого внутри Разрыва. Стены покрывали ряды ниш. В каждой лежала каменная табличка с одним словом: «тепло», «вес», «память», «расстояние», «долг», «имя». Некоторые ниши пустовали.

— Что это за место? — спросила я.

Иара остановилась у таблички «боль».

— Архив свойств. Такие существовали до Свода. Маги хранили здесь определения, чтобы строить Формы.

— Заклинания из слов?

— Не из звуков. Из смыслов.

— Как моя магия.

— Возможно, твой контур использует тот же принцип.

Первой проверкой Скобки стала дверь без ручки.

На ней светилось:

ОТКРЫВАЕТСЯ ТОЛЬКО ИЗНУТРИ.

— Внутри никого, — сказал Рен, прислушавшись к пути.

— Значит, не откроется, — ответила Иара.

Скобка подошла, долго изучала надпись и откусила слово «только».

ОТКРЫВАЕТСЯ ИЗНУТРИ.

Дверь осталась закрытой.

— Очень помогло, — сказала я.

— Удалено ограничение. Требуется выполнить оставшееся условие.

— Как оказаться внутри?

— Специалист отвечает за слова, не за глупые конструкции.

Рен обвязал дверь шнуром и создал короткий путь от петли к другой стороне. На секунду его ладонь появилась прямо из металла. Он толкнул створку изнутри.

— Вот почему команда, — сказал он.

— Архивный специалист руководил.

За дверью находилась комната возврата свойств. По полу плавали слова, ранее съеденные очистителями. Они искали предметы, к которым могли прикрепиться.

— Не касайтесь, — предупредила Иара.

Слово «горячий» прыгнуло на мой ботинок. Подошва нагрелась. Я стряхнула его, оно перелетело на камень, и тот задымился. Слово «громкий» попыталось приклеиться к Рену. Скобка поймала его ртом.

— Нарушение сортировки.

— Ты снова его съела.

— Повторная обработка.

Мы двигались между словами. «Лёгкий» поднял сумку Иары к потолку. «Хрупкий» коснулся стены, и та покрылась трещинами. «Сладкий» сел на воду в бутылке. Я попробовала. Вода стала приторной.

— Возвращаются действительно искажёнными, — сказала Иара. — Свойство цепляется за первую подходящую цель.

— Поэтому нельзя просить Скобку съесть опасную часть заклинания и забыть.

— Нельзя забывать вообще, — поправила она.

У выхода слово «верный» плавало отдельно, будто не могло выбрать носителя. Скобка посмотрела на него, но не съела.

— Почему оставила?

— Не повреждено. Просто потерялось.

Она подтолкнула слово в пустую нишу. Впервые я увидела в ней не голодное странное существо, а действительно архивного работника. Сломанного, болтливого, но следующего правилам, которые выбрало само. За комнатой возврата находился пост архивных очистителей. Вдоль стены тянулись маленькие ниши, как лежанки. Над каждой горел номер. Большинство были перечёркнуты Красной Строкой. Скобка медленно шла вдоль них.

— Коллеги, — сказала она.

— Где они? — спросила я.

— Удалены после закрытия. Слишком много съеденных приказов. Непредсказуемое возвращение свойств.

У последней ниши сохранился металлический глаз, похожий на её собственный. Скобка коснулась его.

Стена ожила.

ОЧИСТИТЕЛЬ 7-К.

Назначение: локальное удаление повреждённых смыслов.

Последнее задание: сопровождение внешнего пользователя.

Нарушение: отказ исполнять приказ Красной Строки.

Решение: изоляция.

— Семь-К, — прочитала Иара. — Это твоё старое обозначение?

Скобка сжалась.

— Не имя. Номер хранения.

— Какой внешний пользователь? — спросила я.

Стена выдала только серое пятно.

Запись удалена.

— Ты сопровождала Автора до меня?

— Специалист сопровождал пользователя с неправильными словами.

— Как выглядел?

— Две руки. Две ноги. Много волос на лице. Говорил словами, которые Свод переводил плохо. Называл специалиста…

Она издала звук, похожий на скрежет ложки по стеклу.

— Не помню. Съедено.

— Что он сделал?

— Открывал узлы. Говорил, что правила — клетка. Потом правила сломались, а снаружи пришло отсутствие. Пользователь хотел открыть всё. Другие пользователи хотели удалить его. Специалист ел плохие слова с обеих сторон.

— Поэтому тебя изолировали.

— Специалист не выбрал правильную сторону.

— А сейчас выбираешь?

Металлический глаз повернулся ко мне.

— Сейчас есть пользователь Нэйра. Состояние «мёртвая» было неправильным. Специалист удалил.

— Ты решила, что оно неправильное сама?

— Пользователь дышала. Ругалась. Пела плохо. «Мёртвая» не соответствовало данным.

— Значит, ты умеешь не только исполнять назначение.

— Назначение — исправлять архив.

— Даже против приказа?

— Если приказ повреждён.

Иара улыбнулась.

— Вот почему Конкордат счёл очистителей опасными. Они могли оценивать сами.

— У вас всё, что думает самостоятельно, рано или поздно запрещают? — спросила я.

— Только если оно ещё и ест государственные приказы.

Скобка важно забралась в свою старую нишу. Внутри зажёгся мягкий свет.

— Кабинет специалиста восстановлен.

Над нишей появилась надпись:

СКОБКА.

Не номер.

Имя.

Она смотрела на него долго.

— Нравится? — спросила я.

— Геометрически неточно.

— Но?

— Признано свидетелями.

— Это не ответ.

— Специалист временно принимает.

Мы нашли в нише её рабочую сумку. Внутри лежали пустые флаконы для свойств, щипцы, крошечная печать и инструкция, которую Скобка немедленно съела.

— Зачем?

— Устарела.

— Ты даже не прочитала.

— Инструкции читают до нарушения, а не после.

Рен забрал у неё щипцы, когда она попыталась проверить его прозрачный меч.

— Ты ведёшь к Нэйре.

— Кабинет открыт только семьдесят четыре года.

— Нэйра исчезает.

Скобка спрыгнула.

— Приоритет подтверждён. Перерыв специалиста отменён без оплаты.

Она погасила нишу сама. У самого выхода нашлась запись последних часов перед изоляцией:

Красная Строка: удалить внешнего пользователя.

Очиститель 7-К: слово «внешний» не повреждено.

Красная Строка: удалить неподчиняющегося очистителя.

Очиститель 7-К: слово «неподчиняющийся» является оценкой, не повреждением.

Решение: камера смыслового удержания.

— Ты спорила с системой, — сказала я.

— Система оформляла документы неправильно.

— Теперь точно понимаю, почему мы встретились.

Скобка посмотрела на меня.

— Лея тоже оформлена неправильно.

— Спасибо.

— Специалист поможет.

Скобка сунула морду в пустую нишу.

— «Выход» украден. Нарушение каталога. Штраф две смерти или одно официальное извинение.

— Выбираю извинение, — сказала я.

— Отклонено. Неофициальное лицо.

В конце коридора стоял круглый подъёмник. На платформе лежало семь металлических колец. Рен восстановил путь, Иара запустила питание, и конструкция начала опускаться. Скобка устроилась у моих ног.

— Не питомец, — напомнила она.

— Я ничего не сказала.

— Подумала громко.

Платформа уходила всё ниже. В стенах мелькали этажи архива, разрушенные залы и замершие механизмы. На одном уровне я увидела человеческие силуэты, вмурованные в прозрачный камень. На другом — огромную книгу, страницы которой перелистывались сами. Подъёмник несколько раз останавливался. На одном этаже в кабину заглянуло существо из бумажных лент. Оно прочитало нас, как документы, поставило невидимую печать Рену на лоб и уехало дальше.

— Что там? — спросил он.

— «Срок действия истёк», — сказала Иара.

— Не стирай, — попросила я. — Тебе идёт.

На следующем уровне мимо проплыла стайка стеклянных рыб. В каждой отражалась другая версия нас: я с серебряными глазами, Рен в форме Конкордата, Иара с длинными волосами, Скобка размером с дом.

— Возможные варианты? — спросила я.

— Отброшенные определения, — сказала Иара. — То, чем объект мог стать, но не стал.

Одна рыба показала меня дома. Я сидела на кухне с мамой и разрезала обещанный пирог. Отражение было таким обычным, что я шагнула ближе. Рыба ударилась в стенку подъёмника и рассыпалась.

— Не стала, — повторила я.

Рен ничего не сказал, но встал так, чтобы закрыть остальные отражения.

— Где Нэйра? — спросил Рен.

Скобка указала вниз.

— Возле Каталога невозможного.

— Это название успокаивает, — сказала я.

— Там хранятся Формы, которых не должно быть, — пояснила Иара.

— Теперь успокаивает ещё больше.

Подъёмник остановился.

Перед нами открылся зал, полный ржавых механизмов. В темноте зажглись десятки красных глаз. Скобка прижала уши, которых у неё секунду назад не было.

— Охрана. Срок хранения истёк. Настроение плохое.

Глава 12. Стальная стена

Первый страж был похож на насекомое, собранное из ножниц. До нападения у нас было несколько секунд. Рен оценил зал, показал на колонны.

— Если доберёмся до той арки, я закрою путь за нами.

— Механизмы привязаны к охранной Форме, — сказала Иара. — Уничтожить все необязательно. Нужно прервать команду.

— Где команда?

Скобка указала сразу шестью лапами в разные стороны.

— Везде.

— Очень точная навигация.

Красные глаза приближались.

Я проверила запас маны: 56/61. За время спуска насыщенная мана Разрыва почти восстановила резерв, но каналы ещё болели.

— Какие Формы мне можно использовать?

Иара быстро ответила:

— Только известные. «Улитки» на подвижные механизмы может не сработать. Коврик рассчитан на живое. Бумажный характер — на повреждённую конструкцию.

— То есть почти ничего.

— Поэтому не импровизируй.

Рен натянул шнур.

— Держись за мной.

— Это просьба или разрешение на усиление?

Он понял, о чём я.

— Разрешаю замедление врагов. Запрещаю любые изменения моего тела.

— Принято.

Правило работало. Пока.

Шесть металлических лап ударили по платформе. Вместо головы вращалось кольцо с красными линзами. Из корпуса выдвинулись два длинных лезвия. Рен встретил его остатком меча. Прозрачная половина клинка внезапно согнулась, обвила лапу стража и затянула её узлом.

— Ты сказал, свойство возвращается другим, — крикнула я Скобке.

— Исправленным.

— Меч стал верёвкой!

— Был слишком прямолинейным.

Рен дёрнул рукоять. Страж перевернулся, но из темноты выскочили ещё два. Иара развернула зелёный щит. Лезвия заскрежетали по свету. Я обозначила ближайшего стража и применила «Лежи ковриком». Серебряные буквы ударили в металл и рассыпались.

Неподходящий тип цели. Форма рассчитана на живую ткань.

Потрачено маны: 2.

— Не работает!

— Вижу! — ответила Иара.

Скобка метнулась под механическую лапу.

— Съесть «острая».

Лезвие стража стало круглым и мягким. Оно ударило Иару в щит, отскочило и обвисло.

— Полезная зверушка, — сказала я.

— Не зверушка! Архивный специалист!

Красные глаза одновременно повернулись к Скобке.

— Зато теперь специалист — главная цель.

Все три механизма бросились к ней. Рен провёл шнуром по полу. Синяя линия соединила двух стражей коротким путём. Первый шагнул вперёд и вылетел из пространства прямо перед вторым. Они столкнулись с оглушительным звоном. Третий успел добраться до Скобки. Она расплющилась между лапами, но лезвие прижало складчатое тело к полу. Металлический глаз мигнул.

— Нарушение условий труда.

Рен прыгнул на спину стража и воткнул гибкий меч между пластинами. Механизм взвыл. Из его корпуса вырвался синий разряд.

Рена отбросило.

Он ударился о стену, но сразу поднялся. Страж развернулся к нему. Красные линзы сложились в одну точку, между ними начал расти шар молнии.

— Рен, уходи! — крикнула Иара.

Он не мог. Синяя дуга отрезала путь, а сзади наступали столкнувшиеся механизмы. На секунду я увидела его таким, каким он сам, вероятно, хотел казаться: спокойным, надёжным, способным выдержать всё, потому что иначе никто не выдержит. Слова вырвались раньше, чем я успела установить границы.

— Ты у нас стальная стена, тебя ничем не пробить!

Серебряный свет охватил Рена. Кожа на его лице потемнела. По рукам прошёл металлический блеск, одежда слилась с телом в единую броню. Лезвие стража ударило в грудь и сломалось.

Рен устоял.

— Получилось! — выдохнула я.

Шар молнии разрядился.

Весь зал стал белым. Ток прошёл по металлическому телу Рена, по синей линии его шнура и ударил в стены. Механизмы застыли. И мой друг тоже. Он упал лицом вниз.

Создана нестабильная Форма: «Стальная стена».

Эффект: металлическая кожа, увеличение защиты, массы и проводимости.

Длительность: 42 секунды.

Расход маны: 37.

Предупреждение: обратное свойство не ограничено.

— Рен!

Я бросилась к нему. Его тело было тяжёлым и горячим. Над плечом появилась полоска здоровья.

9/214.

Потом 7/214.

Иара оттолкнула меня.

— Не касайся! Ток ещё в каналах.

Она вогнала зелёные нити в пол вокруг Рена. Те приняли разряд, вспыхнули и почернели.

5/214.

— Отмени Форму! — крикнула Иара.

— Как?

— Ты её создала!

— Я не знаю!

Я схватилась за системное окно, будто могла пальцами сорвать строки.

— Прекрати! Закончи! Он больше не железный!

Досрочное завершение недоступно.

— Тогда сделай доступным!

Недостаточно прав.

Иара положила ладони Рену на спину. Зелёный узор проникал в металл и рассыпался.

Скобка появилась рядом.

— Съесть «проводит»?

— Да! — сказала я.

— Нет! — одновременно крикнула Иара. — Свойство может вернуться искажённым прямо в сердце.

4/214.

Секунды Формы тянулись бесконечно. Механизмы вокруг начали оживать. Скобка метнулась к ним, откусывая то «движется», то «видит». Один страж ослеп и стал рубить другого. Второй забыл двигать правыми лапами и опрокинулся. Я сидела возле Рена и считала удары его сердца через металлическую спину. На сорок второй секунде броня исчезла.

Рен судорожно вдохнул.

Иара немедленно запустила узор. Зелёные нити обвили сердце, лёгкие, обожжённые каналы.

3/214.

4/214.

6/214.

Я не дышала вместе с ним.

— Жив, — сказала Иара. — Пока.

Она лечила его почти час. Стражей Скобка превратила в груду беспомощных деталей. Один механизм считал себя дверью и пытался открыться всякий раз, когда мы проходили рядом. Я сидела у стены. Маны оставалось семнадцать единиц. Голова раскалывалась, перед глазами плавали пятна. Рен пришёл в себя и сразу попытался подняться. Иара заставила его выпить два зелья. Первое восстановило ритм сердца, второе вызвало рвоту металлической пылью.

Я держала чашу и смотрела, как из него выходит последствие моей фразы. На коже Рена оставались серые пятна. Они исчезали медленно, от пальцев к плечам. Правая ладонь ещё звенела, когда касалась пола.

— Проводимость застряла в каналах, — объяснила Иара. — Несколько дней не используй молниевые дороги.

— Я не использую молнии.

— Теперь используешь. Форма изменила отклик.

Рен посмотрел на меня.

Я опустила глаза.

Даже после завершения заклинание оставило след. Оно не просто чуть не убило — изменило его класс хотя бы временно.

— Лежи, — сказала Иара.

Он посмотрел на меня. Я хотела сказать что-нибудь лёгкое. Например, что цвет металла ему не подходил. Или что теперь он хотя бы знает, почему не стоит спорить с женщиной, способной превратить его в сковородку. Ни одна фраза не вышла.

— Прости.

Рен сел, несмотря на руку Иары.

— Что именно ты сделала?

— Хотела защитить.

— Я спросил не зачем.

— Сказала, что ты железный.

— Без предупреждения.

— У тебя не было времени обсуждать.

— Тогда не используй на мне неизвестную магию.

Защита поднялась сама.

— Если бы не она, лезвие тебя пробило бы.

— А из-за неё разряд едва не остановил сердце.

— Я не знала!

— В этом и проблема!

Его голос ударил сильнее, чем мог бы ударить кулак.

— Ты бросаешь слова и смотришь, что произойдёт. Для тебя всё ещё кажется игрой. Смешным новым правилом, которое можно обмануть удачной фразой.

— Я спасала тебя!

— Ты решила за меня, какой риск допустим.

— А надо было смотреть, как тебя режут?

— Надо было довериться моей команде.

— Команде? Иаре, которая держала щит, или Скобке, которая лежала под ножом?

Рен сжал зубы.

— Слово «команда» включает и меня.

Я замолчала.

Он был прав. Невыносимо, неприятно, полностью прав. Я увидела опасность и превратила его в свой инструмент. Даже не спросила, даже не ограничила время. В голове это выглядело как усиление. В его теле — как ловушка.

— Больше не буду, — сказала я.

— Что?

— Применять магию к тебе без разрешения.

— Не только ко мне.

— Ни к кому.

Иара покачала головой.

— Это тоже глупость. Без магии мы не дойдём до Нэйры.

— Значит, не дойдём.

Рен резко встал, пошатнулся и опёрся о стену.

— Ты не можешь сначала притащить нас сюда, а потом решить, что больше не участвуешь.

— Я вас не тащила.

— Ты открыла Разрыв.

— Ради твоей сестры!

— И своей двери домой. Не делай вид, что это был подарок.

Внутри вспыхнула колкость, точная и жестокая. Я могла сказать, что он использовал меня как ключ с первой минуты. Что Нэйра для него важнее любого из нас. Что все его разговоры об ответственности заканчиваются там, где начинается его чувство вины.

Серебро обожгло язык.

Если произнесу, магия найдёт смысл. И даже без магии слова попадут.

Я отвернулась.

— Мы оба говорим лишнее.

Рен ждал продолжения.

Его не было.

Скобка поднялась на задние лапы.

— Архивный специалист предлагает перерыв на употребление тишины.

— Поддерживаю, — сказала Иара.

Мы собрали вещи молча. Но идти сразу не смогли. Рен сделал десять шагов и сел у разбитой колонны. Здоровье поднялось до тридцати двух, однако каждый вдох причинял боль. Иара объявила остановку. Мы устроились среди обездвиженных стражей. Один продолжал считать себя дверью: раскрывал корпус, показывал пустые шестерни и закрывался.

Скобка забралась внутрь.

— Временный кабинет специалиста.

— Не трогай механизмы, — сказала Иара.

— Механизмы первые трогали специалиста.

Я села отдельно. Система показывала полученный опыт, новую нестабильную Форму и предложение дать ей официальное название. Я закрыла всё. В голове снова и снова проигрывался момент, когда лезвие сломалось о металлическую грудь. Первую секунду я радовалась. Потом молния. Проблема была не только в том, что я ошиблась. Мне понравилось, что получилось.

На краткий миг я почувствовала себя человеком, который способен одним предложением решить всё. Спасти друга. Победить врага. Сделать мир удобнее. Наверное, именно так начинал маг, изменивший домашний очаг Ардена.

Иара села рядом.

— У тебя кровь из уха.

Она вытерла её тканью.

— Каналы?

— Обратный выброс. Ты создала слишком большой эффект без пределов.

— Если бы я поставила длительность десять секунд, разряда бы не было?

— Был бы. Проводимость появилась сразу.

— А если ограничила свойство защитой?

— Возможно.

— Возможно.

— Другого ответа у науки нет.

Я посмотрела на Рена. Он сидел спиной к нам, перебирал оплавленный жетон Нэйры.

— Он простит?

— Не знаю.

— Ты могла бы иногда врать из сочувствия.

— Могу сказать, что он понимает: ты не хотела вреда.

— Но этого недостаточно.

— Намерение важно для вины. Последствие — для ответственности.

— Ты репетировала эту фразу для меня?

— Для себя.

Иара вернулась к лекарствам. Когда Рен задремал, я сняла свой плащ и накрыла его. Он проснулся, но не оттолкнул. Это не означало прощения. Только то, что в Разрыве было холодно. После отдыха путь заставил нас заплатить. У выхода из зала стояла низкая арка. Когда Рен попытался пройти, над ней появилось:

ВХОД В КАТАЛОГ.

Для доступа передайте одно свойство равной смысловой ценности.

— Какой ценности? — спросила я.

Свойство должно определять пользователя.

На камне возникли четыре углубления. Над Реном загорелось ВЕДЁТ.

Над Иарой — ЛЕЧИТ.

Над Скобкой — ИСПРАВЛЯЕТ.

Надо мной — ГОВОРИТ.

— Нет, — сказал Рен.

— Я ничего не предложила.

— Ты подумала.

— Откуда знаешь?

— Потому что у тебя лицо человека, решившего наказать себя и назвать это полезным.

Я посмотрела на слово «говорит». Без него не будет магии. Возможно, именно поэтому свойство подходило по цене.

— Если отдам временно…

— Здесь ничего не отдаётся временно, пока Скобка не проглотит половину условия, — сказала Иара.

Скобка изучила арку.

— Можно съесть «пользователя».

ВХОД В КАТАЛОГ.

Для доступа передайте одно свойство равной смысловой ценности.

Свойство должно определять ~~пользователя~~.

Надпись дрогнула.

Углубления остались.

— Теперь подойдёт свойство любого объекта, — сказала Иара.

— Но равная ценность сохранилась.

Мы осмотрели зал стражей. У сломанного механизма можно было взять «острый», «движется», «охраняет». Последнее определяло его сильнее всего. Скобка извлекла слово из красного ядра щипцами. Оно билось, как маленькое сердце.

— Если отдать «охраняет», что будет с механизмом? — спросила я.

— Перестанет быть стражем, — ответила Иара. — Возможно, станет обычным устройством.

— Он пытался нас убить.

— Это не ответ на вопрос.

Я подошла к обездвиженному механизму. Красные линзы погасли, корпус был расколот. Он выполнял приказ, как определитель в Палате, как Красная Строка, как все вещи в этом мире, которым никто не дал права сомневаться.

— Отдавай.

Скобка положила «охраняет» в арку.

Камень принял свойство.

За нами механизм раскрылся. Внутри оказался ряд инструментов для ремонта архива. Он больше не пытался нападать и тихо ждал команды.

Оплата принята.

Новый статус объекта: обслуживающий механизм.

— Получается, мы его освободили? — спросила я.

— Изменили назначение без согласия, — ответил Рен.

— У механизмов спрашивают?

— У тебя класс, который однажды заставит задавать такие вопросы всему.

Он сказал без обвинения. Просто напомнил: даже хорошее последствие не делает способ правильным автоматически.

Арка открылась.

Скобка попыталась забрать отданное слово обратно, но оно растворилось в замке.

— Нарушение правил возврата имущества.

— Ты сама съела условие.

— Условие было составлено плохо.

За аркой шёл узкий коридор. На стенах отражались наши силуэты с отсутствующим главным свойством. Рен без способности вести стоял перед бесконечным перекрёстком. Иара без лечения смотрела на раненых. Скобка без исправления превращалась в обычную тень. Я без голоса находилась дома. Это отражение оказалось страшнее остальных.

Я сидела на маминой кухне, улыбалась и не могла сказать, где была. Никакой магии, опасности, ответственности. Безопасная версия меня, которую хотел получить Конкордат. Рен коснулся моего плеча.

— Это только вариант.

— Знаю.

— Ты не обязана отказываться от силы, чтобы доказать, что понимаешь риск.

Я посмотрела на его серые пятна.

— А ты не обязан сразу перестать бояться моей силы, чтобы простить.

— Я не перестал.

— Честно.

— Новое правило.

Мы прошли мимо отражений. Я больше не хотела молчать навсегда. Хотела научиться говорить так, чтобы люди рядом имели право остаться собой. За залом стражей начиналась широкая лестница. На первой ступени лежал жетон экспедиции Нэйры. Синий металл был оплавлен, но внутри ещё пульсировала тонкая линия. Рен поднял его и больше на меня не посмотрел.

Лестница привела к дверям высотой с дом. На них были вырезаны тысячи перечёркнутых слов. Над створками горела надпись:

КАТАЛОГ НЕВОЗМОЖНОГО.

Моя Авторская метка отозвалась болью под рёбрами.

Для продолжения требуется новая Форма.

Я закрыла сообщение.

— Что там? — спросила Иара.

— Ничего.

Это была первая прямая ложь, которую я сказала людям, шедшим рядом со мной.

Глава 13. Каталог невозможного

За два часа вынужденного отдыха здоровье Рена поднялось достаточно, чтобы он снова спорил, а мой резерв восстановился до 36/61. Двери не открылись ни Рену, ни Иаре, ни Скобке. Рен искал обходной путь. Иара перебирала старые команды доступа. Скобка по очереди пыталась съесть у створок «закрыто», «тяжёлое» и «чужое», но каждый раз отлетала, ругаясь голосами давно умерших архивистов. Я сидела на ступенях и молчала.

— Они ждут тебя, — сказала Иара.

— Пусть.

— Метка Нэйры за дверью.

— Значит, найдём другой способ.

Рен провёл шнур вдоль стены.

— Другого пути нет.

— Ты связующий. Создай.

— Здесь проход определяется смыслом, а не пространством.

— Тогда попросите Скобку съесть смысл.

— Отклонено, — сообщила Скобка. — Очень старый. Очень сухой. Ломает зубы, которых нет.

Иара опустилась рядом со мной.

— Ты решила больше никогда не говорить?

— Было бы безопаснее.

— Неправда.

— Рен почти умер.

— Из-за плохой Формы. Не из-за существования магии.

— Удобное различие для человека, которого не жарило в металлической коже.

— Его едва не убил твой отказ ограничить толкование. Теперь ты знаешь об этом больше.

— И в следующий раз найду новую ошибку.

— Да.

Её спокойствие разозлило.

— Замечательная поддержка.

— Ты хочешь, чтобы я пообещала безопасность? Её нет. Даже у обычной лечебной Формы есть десятки способов убить человека. Я могу срастить сосуд неправильно. Остановить сердце вместе с кровотечением. Ускорить рост повреждённых клеток. Поэтому я училась двенадцать лет.

— А у меня нет двенадцати лет.

— Есть следующие десять минут.

Рен перестал осматривать стену.

— Она не обязана.

Я подняла голову.

— Что?

— Ты не обязана открывать дверь ради Нэйры.

— Наконец-то.

— Но тогда скажи правду. Не «магия слишком опасна». Скажи: «Я боюсь и выбираю уйти».

— Ты специально пытаешься разозлить меня?

— Да.

— Получается.

Он сел на ступень ниже, оставив между нами расстояние.

— Я использовал тебя как ключ. Ещё в доме Иары понял, что твоя дверь связана с Разрывом. Когда появилась метка Нэйры, перестал думать обо всём остальном.

— Очень вовремя признался.

— Раньше я бы оправдывался.

— А сейчас?

— Сейчас прошу прощения.

Без красивой речи. Без «но». Он просто сказал это и ждал. Я подумала о том, как легко принять чужой выбор, когда он совпадает с твоим. Рен хотел спасти сестру и решил, что я рискну. Я хотела спасти Рена и решила, что он станет железным. Разница была только в способе.

— Я тоже прошу прощения, — сказала я. — За заклинание.

— Я знаю.

— Нет. До этого я просила, потому что ты разозлился. Сейчас — потому что поняла.

Он кивнул.

— Новое правило, — продолжила я. — Никаких Форм на союзников без согласия. Даже если кажется, что сейчас самое время героически всех спасти.

— Если я без сознания?

— Заранее скажешь, какие усиления разрешаешь.

— Железо не разрешаю.

— Уже записала крупными буквами.

Серебряное покалывание не появилось. Это был просто разговор. И от этого он оказался важнее многих заклинаний. Я подошла к дверям. В вырезанных словах скрывалась структура. После формирования класса я видела её лучше: не свет и не руны, а связи между значениями. «Закрыто», потому что «опасно». «Опасно», потому что «не зарегистрировано». «Не зарегистрировано», потому что «невозможно».

— Подожди, — сказал Рен.

Он подошёл и встал рядом, не касаясь.

— Если Форма начнёт менять тебя или дверь ответит ударом, я разорву путь между вами.

— Это может отрезать мне руку?

— Может.

— Отличный план.

— Другого нет.

— Тогда согласна.

Он удивился.

— Что?

— Ты предупредил о риске и спросил. Я согласилась. Новое правило работает в обе стороны.

Рен закрепил шнур вокруг моего запястья.

— Если скажешь «стоп», разрываю сразу.

— Даже если Нэйра за дверью?

Он посмотрел на створки.

— Даже тогда.

Вот теперь я поверила, что извинение было настоящим.

— Свод требует новую Форму, — призналась я.

— Ты видишь условие? — спросила Иара.

— Да.

— Что именно нужно сделать?

Создайте Форму анализа смысловой конструкции.

Рекомендуемые параметры: одна цель, без изменения свойства, длительность до 10 секунд.

— Он предлагает не ломать дверь, а показать слабое место.

— Значит, сформулируй только это, — сказала Иара.

Я обозначила «Акцентом» серые линии на створках. Одна цель: запирающая Форма. Эффект: проявление повреждений, без изменения.

Длительность: десять секунд.

Я удержала границы, пока не почувствовала, как серебряная точка становится устойчивой.

— Ваше заклинание трещит по швам.

Буквы не бросились на дверь. Они легли тонкой сеткой. По створкам проступили чёрные разрывы.

Создана первичная Форма: «Ваше заклинание трещит по швам».

Эффект: визуализация слабых смысловых соединений.

Изменение цели: отсутствует.

Длительность: 10 секунд.

Расход маны: 14.

— Сейчас! — сказала я.

Рен вогнал шнур в самую большую трещину. Иара заполнила её зелёными нитями и резко развела ладони. Скобка откусила слово «держится».

Двери распахнулись.

— Чисто, — сказала Иара. — Именно то, что задумала.

— Я тоже удивлена.

За дверями находилась библиотека размером с городскую площадь. Вместо книг на полках лежали светящиеся сферы. Внутри каждой жило невозможное заклинание: дождь падал вверх, тень спорила с человеком, огонь замораживал воду, дверь открывалась в собственную обратную сторону. По центру тянулся ряд пустых постаментов. Когда я вошла, четыре из них загорелись. На первом моховой рыскарь превращался в плоскую шкуру. На втором за бегущей фигурой тянулся светящийся след.

На третьем клетка становилась бумажной. На четвёртом Рен обращался в металл и падал от разряда.

Я отвернулась.

— Это твои Формы, — сказала Иара.

— Вижу.

— Каталог сохраняет не только структуру. Он записывает обстоятельства создания, все удачные и неудачные толкования.

На пятом постаменте мерцал провалившийся хрустальный шкаф. Запись была бледной: незавершённый эффект. На шестом возникла я сама с горящими волосами.

Обратный удар. Автор применил неопределённую фразу к себе.

На седьмом мы втроём лежали на полу станции, схватив себя за ноги.

Буквальное толкование устойчивого выражения.

— Каталог хранит даже незавершённые эффекты, — сказала Иара.

— Прекрасно. Мои самые унизительные моменты теперь часть вечного архива.

Скобка заглянула в сферу с горящими волосами.

— Бровь восстановилась несимметрично.

— Спасибо за историческую точность.

Дальше стояли пустые постаменты. Когда я проходила мимо, на них появлялись полупрозрачные варианты. Рен-камень, который не мог двигаться. Цензор с запечатанным ртом. Огненный снаряд, превратившийся в вилку. Дверь, забывшая, что она закрыта.

— Это будущие заклинания? — спросила я.

— Возможные, — ответила Иара. — Каталог строит варианты из твоих образов.

— То есть он читает мысли?

— Только те, которые связаны с контуром.

Я попыталась не представлять ничего. На ближайшем постаменте появилось огромное пустое пространство с табличкой:

АВТОР ПЫТАЕТСЯ НЕ ДУМАТЬ. РЕЗУЛЬТАТ НЕУСТОЙЧИВ.

— Очень смешно.

Сфера слегка поклонилась.

В глубине библиотеки мы нашли старые записи обучения. На каменных досках неизвестный инструктор разбирал ошибки внешних Авторов.

Слишком широкая цель.

Метафора применима к автору.

Абсолютное утверждение требует бесконечной маны.

Свидетель понял фразу иначе.

Возле каждой ошибки показывалось последствие. Человек говорил «пусть враги ослепнут», а слепли все, кого он считал врагом в тот момент, включая себя. Другой называл крепость неприступной — и не мог выйти из неё. Третий обещал другу «вечную защиту», превратив его в бессмертную статую.

Я перестала улыбаться.

— Сколько было Авторов? — спросила Иара.

Я коснулась панели.

Данные ограничены.

Завершённые внешние сессии: 4.

Активные внешние сессии: 1.

Последняя запись: скрыта протоколом Конкордата.

— Один активный, — сказала я.

— Ты, — предположил Рен.

Система показала:

Текущая сессия не включена в архивный счётчик.

Мы замолчали.

Кто-то ещё находился внутри Свода. Или система по какой-то причине продолжала считать его активным.

— Имя? — спросила Иара.

Запись удалена.

Скобка понюхала пустую строку.

— Здесь было слово. Земной вкус. Пыль, железо, тоска.

— Ты помнишь его?

— Помню отсутствие.

Больше система ничего не дала. Рен подошёл к сфере со стальной Формой.

— Здесь есть ограничение проводимости?

— Нет, — ответила Иара. — И длительность фиксирована случайно.

— Можно исправить?

Система ответила мне:

Первичная Форма не подлежит изменению без Авторского доступа.

Возможно создание безопасной редакции.

Исходная версия останется в Реестре.

Я прочитала вслух.

— Даже если сделаешь лучше, опасная никуда не исчезнет, — сказал Рен.

В этом и заключалась настоящая ловушка. Я могла научиться. Стать осторожнее. Но каждое обучение оставляло после себя оружие, созданное моей ошибкой. На сфере появилась новая строка.

Доступные пользователи: 0.

Пока ноль.

Иара нашла у центрального стола каменную пластину. При моём приближении на ней возник текст.

ПАМЯТКА ВНЕШНЕГО АВТОРА

1. Укажите цель.

2. Ограничьте область.

3. Ограничьте длительность.

4. Определите допустимый тип толкования.

5. Не используйте абсолюты.

6. Проверьте применимость образа к себе.

7. Примите цену до активации.

— Здесь готовились к таким, как ты, — прошептала Иара.

— К таким разговорчивым?

— К людям извне.

Под памяткой горели семь кругов. Первый мерцал рядом, остальные были тёмными.

Я коснулась пластины.

Перед глазами возникло новое классовое сообщение.

Получен классовый уровень 2.

Открыта способность: «Предел».

Перед созданием Фразы вы можете сознательно установить один временной или пространственный предел.

Внимание: предел не исправляет противоречивую формулировку.

— Теперь я могу заранее ограничить длительность или область.

— Одно из двух? — уточнила Иара.

— Пока да.

— Лучше, чем ничего.

— На вашем гербе это написано?

У памятки лежали тренировочные предметы. Видимо, древние тоже понимали, что выдавать человеку доступ к смысловой магии без практики — плохая идея. Под полом включился учебный контур.

Безопасный режим Авторской практики.

После завершения каждого упражнения резерв восстанавливается до исходного значения.

Полученные повреждения и созданные Формы сохраняются.

За пределами учебной площадки восстановление не действует.

— Наконец-то бесплатная мана, — сказала я.

— Не бесплатная, — возразила Иара. — Узел тратит накопленный резерв.

— Наконец-то мана, счёт за которую придёт не мне.

— Последнюю строку про повреждения ты прочитала?

— Она портит рекламное предложение.

Учебный свет прошёл по каналам. Резерв заполнился до 61/61, но боль в горле осталась. Древние были щедрыми, не добрыми. Первым был металлический шар, нагретый до красноты.

На табличке значилось:

ЗАДАЧА: СНИЗИТЬ ТЕМПЕРАТУРУ, НЕ ИЗМЕНЯЯ ФОРМУ И СОСТАВ.

— Я уже случайно сделала что-то похожее с телефоном.

— Теперь сделай намеренно, — предложила Иара.

Я обозначила шар. Установила предел — только этот предмет. Представила отвод тепла до безопасной температуры, не лёд и не полное отсутствие тепла.

— Не кипятись.

Серебряные буквы обвили металл. Красный цвет погас. Шар остался тёплым, но перестал обжигать.

Создана первичная Форма: «Не кипятись».

Эффект: отвод избыточного тепла от одной цели.

Нижний предел температуры: определяется представлением Автора.

Расход маны: 8.

— Восемь, — сказала Иара. — Чистый контур, небольшая стоимость.

— И никто почти не умер.

— Никто вообще не умер.

— Я решила оставить осторожный запас для статистики.

Второе задание предлагало сделать тяжёлый камень устойчивым, не меняя материал. Я назвала камень «настоящей скалой». Он врос в пол так прочно, что Рен не смог сдвинуть его даже путевой Формой. Но Реестр не принял результат как отдельное заклинание.

Существующая смысловая структура обнаружена.

Аналог: боевая Форма устойчивости.

Авторская версия не зарегистрирована.

— Значит, не каждую фразу он сохраняет новой, — сказала я.

— Если существует точный безопасный аналог, Свод направляет смысл туда, — ответила Иара.

— Тогда почему не сделал так с железом?

— Ты добавила «тебя ничем не пробить». Абсолютное утверждение изменило структуру.

Я посмотрела на Рена.

— Больше никаких абсолютов.

— Поддерживаю.

Третьей тренировкой была сломанная световая сеть. Я использовала «трещит по швам», и слабые соединения проявились. Рен восстановил их. Мы впервые сознательно повторили совместное действие.

Система зафиксировала:

Командная связка сформирована.

«Анализ Автором» + «Восстановление пути».

Эффективность: повышена на 23%.

— Видишь? — сказал Рен. — Моя магия всё-таки спасла твою.

— Наша, — поправила я.

Он кивнул.

Последнее упражнение оказалось боевым. Из стены вышел учебный манекен в красной мантии. Над ладонью собралось огненное копьё.

ЗАДАЧА: ОСЛАБИТЬ ФОРМУ, НЕ ПЕРЕНАПРАВЛЯЯ УРОН НА СВИДЕТЕЛЕЙ.

Время до запуска: 15 секунд.

— Почему древние не начинали с этого? — спросила я.

— Потому что после первого упражнения неопытный Автор ещё не уверен, что бессмертен, — сказала Иара.

Копьё росло.

Я применила «Трещит по швам». Увидела структуру огня: остриё, древко, направляющая связь. Разрушить полностью не хватало времени. Можно было изменить образ.

«Тушись» — слишком широко.

«Мимо» — перенаправит неизвестно куда. Копьё выглядело внушительно, но на конце уже расходилось тремя языками пламени.

— Огненное копьё? Скорее огненная вилка.

Серебряные буквы ударили в снаряд. Остриё разделилось на четыре тупых зубца. Вместо одного сильного удара манекен выпустил веер маленьких огней. Они ударили в защитный экран и погасли.

Создана контекстная Форма: «Огненная вилка».

Эффект: разделение направленного снаряда на несколько слабых частей.

Условие: визуальный образ допускает разделение.

Снижение пробивной силы: 68%.

Расход маны: 16.

— Контекстная, — сказала Иара. — Не универсальная. На водяное копьё может подействовать иначе, на стрелу — не подействует.

— Но огненное остановила.

— Ослабила.

Манекен создал второе копьё, вдвое больше.

— Упражнение закончено? — спросила я.

Повторная проверка устойчивости.

— Разумеется.

Я снова произнесла фразу. На этот раз копьё разделилось только надвое. Один зубец прошёл сквозь экран и ударил в стену рядом с Реном. Он успел открыть короткий путь. Огонь вылетел у манекена за спиной и подпалил красную мантию. Учебная фигура попыталась потушить себя, бегая по кругу.

— Почему хуже? — спросила я.

— Ты использовала готовые слова, но образ был слабее, — ответила Иара. — Первое копьё действительно напоминало вилку. Второе — нет.

— Значит, Форма не гарантирует одинаковый эффект.

— Твоя магия каждый раз оценивает контекст заново.

Я посмотрела на список заклинаний. Даже изученная фраза не была кнопкой. Нельзя просто выбрать её и ждать привычного результата.

— Это делает распространение ещё опаснее, — сказал Рен. — Другой пользователь поймёт образ иначе.

— Или вообще будет считать вилку оружием опаснее копья, — добавила Иара.

Система показала варианты:

Допустимое толкование свидетеля: столовый прибор.

Допустимое толкование свидетеля: сельскохозяйственный инструмент.

Потенциальное толкование: раздвоенная молния.

Потенциальное толкование: усиление нескольких целей.

— Один человек представит столовую вилку, другой — огромные вилы.

— Поэтому школе потребуются стандартизированные образы, — сказала Иара.

— И поэтому Конкордат захочет контролировать обучение.

Рен погасил горящий манекен остатком воды.

— Арден прав в одном: просто раздать людям слова нельзя.

— А запереть навсегда тоже нельзя, — ответила я.

Между этими решениями должен был существовать вариант. Пока его не было даже в языке Свода. Скобка забралась на стол и ткнула лапой в пол.

— Метка Нэйры движется. Исчезает. Движется. Исчезает быстрее.

Рен уже был у следующего прохода.

Мы покинули Каталог.

Перед выходом я снова посмотрела на сферу «Стальной стены». Свою ошибку нельзя было стереть. Но можно было не позволить ей стать единственным вариантом.

Глава 14. Девушка без класса

Нэйру мы нашли в сердце сломанной дороги. Зал имел форму семиконечной звезды. Из каждого луча уходил путь: каменный мост, лесная тропа, лестница из света, рельсы, водный поток, линия из слов и узкий проход, за которым виднелось чужое небо. Все семь сходились в центре.

Там стояла женщина.

Вернее, то, что Разрыв ещё соглашался считать женщиной. Нэйра была старше Рена на несколько лет. Те же тёмные волосы, те же серые глаза. Половина тела выглядела обычной. Вторая просвечивала, и сквозь неё проходили синие линии дорог. Одна рука рассыпалась на указатели, пальцы указывали в разные стороны. Она держала обе ладони на каменном столбе и повторяла:

— Путь существует, пока есть начало и конец. Путь существует, пока…

Вокруг столба лежали остатки четырёхмесячной жизни. Пустые флаконы, обрывки одежды, семь аккуратных кучек камней. На стене Нэйра царапала отметки. Первые шли ровными рядами. Потом сбивались, повторялись, превращались в одну длинную линию. Скобка подошла к пустым флаконам.

— Пользователь закончила еду давно. Питалась маной узла. Невкусно. Вредно. Вызывает прозрачность и разговоры с указателями.

Рен сжал жетон.

— Почему ты не вывела её?

— Выход был свойством пользователя. Если увести пользователя, выход исчезнет. Специалист не переносит большие дороги. Только слова.

— Ты могла позвать помощь.

— Все слова наружу возвращались «опасность, закрыть, удалить».

Нэйра продолжала повторять правило. Я подошла ближе. С её губ капала синяя кровь и превращалась в маленькие стрелки.

— Она нас слышит?

— Частично, — ответила Иара. — Личность уходит и возвращается вместе с циклами узла.

— Когда следующий цикл?

Скобка понюхала воздух.

— Сейчас. Раньше. Через семь слов.

— Ненавижу архивные единицы измерения.

Мы дождались.

После седьмого повторения Нэйра моргнула и посмотрела прямо на Рена.

— Младший?

Он шагнул к ней.

— Я здесь.

— Ты опоздал.

— Знаю.

— На четыре месяца и один ужасный суп.

Она попыталась улыбнуться. Потом взгляд снова стал пустым.

— Пользователь не определён.

Рен закрыл лицо ладонью. Эта короткая секунда доказала больше любой метки: Нэйра была внутри. Не отпечаток и не приманка. Человек, который иногда возвращался к поверхности собственной памяти.

— Нэйра, — позвал Рен.

Она не отреагировала.

Он подошёл ближе.

— Нэй, это я.

Женщина повернула голову.

— Пользователь не определён.

Рен остановился.

Иара подбежала к столбу, развернула диагностический узор.

— Её личность привязана к узлу. Не трогай.

— Она меня не узнаёт.

— Свод удалил доступ к памяти вместе с частью класса.

Над Нэйрой мерцал статус:

Имя: Нэйра Дарро / запись повреждена

Уровень: 27

Класс: отсутствует

Функция: временная опора пути

Состояние пользователя: расходуется

Последнее слово заставило меня перечитать строку.

— Он использует её как топливо?

Иара провела зелёными нитями вдоль синих дорог.

— Как определение. Узел потерял понятие устойчивого выхода и заменил его классом Нэйры. Потом класс начал разрушаться. Свод удалял повреждённые части, но не отпускал её.

— Значит, Конкордат был прав, — сказал Рен глухо. — Она не могла выйти.

— Конкордат мог попытаться исправить узел.

— Три группы погибли.

— Потому что шли как спасатели. Здесь нужен был другой доступ.

Иара посмотрела на меня. Я уже привыкла к тому, что все древние ужасы рано или поздно оказывались моей проблемой.

— Что делать?

— Я удержу её личность. Рен заменит связь класса временным путём. Ты должна убедить узел, что Нэйра — человек, а не опора.

— Как?

— Очень осторожно.

— Спасибо за подробную инструкцию.

Иара сначала попыталась вернуть Нэйру обычным способом. Она развернула над ней форму паспорта личности: имя, возраст, происхождение, класс, родственные связи. Зелёные строки заполнились одна за другой.

Нэйра Дарро.

Двадцать восемь циклов.

Рождена в Верене.

На слове «класс» узор остановился.

Обязательное поле отсутствует. Пользователь не может быть подтверждён.

— Оставь пустым, — сказала я.

— Системная форма не допускает.

Иара попыталась вписать «утрачен». Слово перечеркнулось.

«Не определён» — перечеркнулось.

«Бывшая связующая путей» Свод принял на секунду. Синие линии в теле Нэйры вспыхнули и начали втягивать её обратно в столб.

— Убери! — крикнул Рен.

Иара разорвала узор.

Нэйра обмякла, стала ещё прозрачнее.

— Система считает даже прошлый класс действующей функцией, — сказала Иара. — Любая регистрационная форма возвращает её в роль опоры.

— Тогда без класса.

— Для Свода человек без класса — повреждённый пользователь. Повреждённый пользователь центрального узла — ошибка.

Слова снова замкнулись в ловушку. Рен приложил ладонь к столбу.

— Нэйра Дарро — моя сестра.

Родственная связь подтверждена.

Объект связи не является активным пользователем.

— Она не объект!

Синие дороги ударили в него. Рена отбросило на несколько шагов. Я попробовала обратиться к Системе мысленно:

— Показать воспоминания Нэйры.

Память используется для поддержания функции. Извлечение снизит стабильность узла.

— Показать одно.

Выберите запись.

Перед глазами прошли тысячи обрывков. Нэйра в детстве строит мост из стульев. Нэйра получает класс и плачет от радости. Нэйра спорит с гильдией. Нэйра перерезает собственный шнур, чтобы Рен не прыгнул за ней в Разрыв. Нэйра одна повторяет правило пути, пока голос превращается в скрежет.

Я выбрала первое.

Над столбом возникла девочка лет восьми. Она расставила стулья между кроватью и окном, протянула доски. Маленький Рен стоял на полу.

— Зачем? — спросил он.

— Пол — лава.

— Вчера был водой.

— Мир меняется. Привыкай.

Воспоминание погасло.

Нэйра на мгновение улыбнулась.

— Пол… лава, — прошептала она.

— Она откликается на личные определения, — сказала Иара. — На то, что существовало до класса.

— Значит, регистрационная форма нам не нужна, — ответила я. — Нужны свидетели.

Рен посмотрел на сестру уже не как на повреждённую связующую, которую должен спасти. Как на девочку, заставлявшую его ходить по стульям.

Нэйра снова заговорила:

— Путь существует, пока…

Скобка подошла к её прозрачной ноге.

— Съесть «опора»?

— Нет, — резко сказала Иара. — Узел рухнет.

— Съесть «расходуется»?

Иара задумалась.

— Сможешь удержать слово?

— Один короткий срок. Потом вернётся исправленным. Возможно «расходует».

— Не надо, — сказала я. — Не хочу узнать, что именно начнёт расходовать Нэйра.

Рен прикрепил к столбу все свои шнуры. Синие линии потянулись от него к семи дорогам.

— Готов.

Иара встала напротив Нэйры.

— Когда я начну, узел попытается восстановить потерю. Лея, тебе понадобится назвать её так, чтобы Свод признал отдельным пользователем.

— По имени?

— Имя повреждено.

— Тогда свидетелями.

Я вспомнила Скобку. Прозвище закрепилось, потому что было точным, признанным и принятым.

— Расскажите о ней. Что-то, что не связано с классом.

Рен не понял.

— Сейчас!

Иара запустила узор. Нэйра закричала. Синие линии начали выходить из её тела.

Рен натянул шнуры.

— Она терпеть не может сладкий чай! — крикнул он. — Подделывает подпись отца. В детстве сломала мне нос и сказала, что это воспитание!

— Ещё!

— Она поёт ужасно. Всегда берёт мою одежду. Боится глубоких колодцев, хотя работает с пространством!

Нэйра повернула голову. В прозрачном глазу мелькнула искра.

— Я не боюсь, — прошептала она.

— Боишься, — сказал Рен, и голос сорвался. — Просто всё равно лезешь.

Иара удерживала зелёный контур вокруг её тела.

— Лея, сейчас!

Я обозначила Нэйру «Акцентом», поэтому цель уже была выбрана. «Пределом» установила десять секунд действия. Но какую фразу сказать? Не опора. Не класс. Не функция. Человек, который боялся и всё равно держал путь четыре месяца.

— Ты не дорога, Нэйра. Ты та упрямая женщина, которая её удержала.

Серебряный свет охватил её имя.

Попытка закрепления определения.

Свидетели: 3.

Принятие носителем: ожидается.

Нэйра открыла глаза.

— Упрямая? — спросила она.

Рен рассмеялся и заплакал одновременно.

— Невыносимо.

— Тогда принимаю.

Имя над ней стало ярким.

Нэйра Дарро. Пользователь.

На несколько вдохов она стала полностью видимой. Рен поймал её прежде, чем ноги подогнулись.

— Осторожно, — прошептала Нэйра. — Я тяжёлая.

— Ты прозрачная.

— Значит, очень убедительно выгляжу.

Она коснулась его лица, провела пальцами по щеке.

— Постарел.

— Четыре месяца.

— Для меня больше.

— Сколько?

— Не знаю. Иногда один час повторялся сотни раз. Иногда неделя проходила между вдохами.

Иара поддерживала зелёный контур.

— Не говори много.

Нэйра посмотрела на неё.

— Иара Венн. Всё-таки пришла.

— Поздно.

— Но пришла.

— Почему узел начал разрушаться? — спросила я.

Нэйра перевела взгляд на меня. Серебряная Авторская метка отразилась в её глазах.

— Чужая.

— Очень приятно.

— Не местная. Поэтому Свод открыл доступ.

— Зачем?

— Ему нужно исправление. Он не может изменить собственные основные Формы. Местные классы думают внутри его правил. Внешний разум видит то, чего для нас не существует.

— Например, выбор между сохранить и удалить.

— Да.

Голос Нэйры ослаб.

— Здесь печать. Не Разрыв. То, что снаружи, давит. Узел удалял всё незнакомое, чтобы держаться. Сначала пути. Потом мой класс. Скоро удалит меня.

— Не удалит, — сказал Рен.

Нэйра улыбнулась.

— Ты всё ещё обещаешь то, что не можешь контролировать.

— Семейное, — сказала я.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Эта мне нравится.

— Не трать силы на плохие решения.

— Поздно. Я связующая.

Синие линии вырвались из тела и перешли в шнуры Рена. Он закричал, но удержал. Иара поймала Нэйру, когда та упала.

Семь дорог задрожали.

Центральный столб раскололся.

Из него поднялась каменная фигура в длинной мантии. Вместо лица — гладкая плита с единственным словом:

ХРАНИТЕЛЬ.

Нарушение функции узла.

Пользователь-опора удалён из конструкции.

Требуется восстановление или коррекция.

Хранитель взмахнул рукой.

Первая дорога свернулась кнутом и ударила Рена. Его отбросило к стене. Вторая обвила Иару и Нэйру. Зелёный щит затрещал. Скобка прыгнула на каменную спину.

— Съесть «хранитель»!

Её отбросило разрядом.

— Слово защищено! Плохая должность!

Хранитель пошёл ко мне. Я применила «Ваше заклинание трещит по швам». По мантии проявились чёрные линии. Но существо не остановилось. Зато мы увидели, как оно устроено. От слова на лице к семи дорогам шли смысловые крепления. Пока хотя бы четыре оставались целы, Хранитель восстанавливался.

— Разрываем связи! — крикнула Иара.

Рен поймал первую синим шнуром. Дорога сопротивлялась, пытаясь увести его руку в собственное направление. Он закрепил конец на оплавленном жетоне Нэйры.

— Нэй, какой путь слабее?

Она едва держалась в зелёном коконе.

— Водный. Он потерял течение.

Иара направила в водный путь лечебную сеть. Зелёные нити нашли чёрную трещину и расширили её. Первая связь лопнула.

Хранитель пошатнулся.

Скобка прыгнула ко второй.

— Съесть «соединён»!

Слово оказалось длиннее её тела. Скобку раздуло, складки натянулись.

— Очень большое служебное поручение.

— Держи!

Вторая связь погасла.

Хранитель взмахнул ладонью. Лестница из света свернулась вокруг Скобки клеткой.

— Специалист снова изолирован! Повторное нарушение условий труда!

Я попыталась применить «Бумажный характер» к световым прутьям.

Цель не является повреждённой материальной конструкцией.

Применение отклонено.

— Хоть раз можно не требовать идеальных условий?

Хранитель ответил ударом.

Пол подо мной стал вертикальным. Я полетела к стене. Рен создал короткий путь, и вместо камня я упала на него. Остаточный металлический отклик прошёл по его коже. Он зашипел.

Я сразу отстранилась.

— Ток?

— Немного.

— Прости.

— Сейчас не время.

Он толкнул меня за колонну и принял следующий удар шнуром. Третья дорога — лесная — выпустила корни. Они обвили его ноги.

— Разрешаю применить «Улиток» к корням, — сказал он.

— Это живой тип цели?

— Сейчас узнаем.

Я обозначила корни, установила предел вокруг них.

— Вас что, улитки воспитывали?

Светящийся след смешался с древесным соком. Корни замедлились, не успели затянуть петлю. Рен перерезал третью связь. Хранитель потерял одну руку. Нэйра вырвалась из кокона.

Расход маны: 24.

Модификатор стоимости: сопротивление узловой конструкции.

— Четвёртый путь — слова! — крикнула она. — Он соединён через приказ «не пропускать»!

На линии из слов двигались тысячи запретов. Я могла показать швы, но маны оставалось меньше половины.

— Иара!

Она поняла. Зелёный луч прошёл по местам, которые я успела показать, отделяя повреждённые слова от целых. Скобка, всё ещё раздутая свойством «соединён», выплюнула его прямо в линию.

Слово вернулось искажённым:

РАЗЪЕДИНЁН.

Четвёртая связь лопнула.

Хранитель замер.

Мы почти победили.

Потом три оставшиеся дороги соединились между собой, заменив потерянные крепления. Каменная рука восстановилась.

— Он меняет структуру, — сказала Иара. — Обычным разрушением не пройти.

Нэйра тяжело опустилась на пол.

— Потому что вы всё ещё спорите с его силой. Нужно изменить функцию.

Рен протянул шнур и поймал его ногу. Каменная рука ударила сверху. Он едва успел откатиться.

— Нам нужен выход к центральному узлу! — крикнула Иара. — Хранитель сам является дверью!

Я увидела структуру.

«Хранитель» — тот, кто не пропускает. «Дверь» — то, через что проходят. Его роль была заперта одним определением. Если изменить его, путь откроется. Это было намного сложнее клетки. Я меняла не свойство, а назначение.

Система предупредила:

Высокое смысловое сопротивление.

Рекомендуемый классовый уровень: 5.

Текущий классовый уровень: 2.

Предварительная стоимость: 46 единиц маны.

Доступный личный резерв: 23 единицы.

Возможен обратный удар.

Хранитель поднял руку.

Каменный пол под моими ногами стал исчезать. За предупреждением появилось ещё одно окно:

Авторский узел допускает аварийную подпитку.

Недостающий объём: 23 единицы.

Цена: повреждение смысловых каналов и органов восприятия.

Подтвердить?

Это не было бесплатной силой, спрятанной специально для героического момента. Узел предлагал превратить часть меня в недостающую ману. Я увидела Рена под каменной рукой, Иару с Нэйрой внутри трескающегося щита и Скобку в клетке из света.

— Подтвердить.

Я установила «Предел»: один объект. Проверила образ на себе. Я не была дверью и никого не удерживала.

Сформулировала максимально узко.

— Какой из тебя хранитель? Ты всего лишь незакрытая дверь.

Слова вышли тяжёлыми, почти чёрными по краям. Они ударили в слово на лице.

ХРАНИТЕЛЬ треснуло.

Под ним проявилось:

НЕЗАКРЫТАЯ ДВЕРЬ.

Каменное тело выгнулось. Руки стали стойками, мантия — тёмным проходом. Внутри открылся огромный зал с золотыми линиями.

Создана контекстная Форма: «Незакрытая дверь».

Эффект: временное изменение функции стража узла.

Длительность: 18 секунд.

Расход маны: 46 (23 — личный резерв, 23 — аварийная подпитка узла).

Из носа хлынула кровь. Зрение погасло на левый глаз.

Рен подхватил меня.

— Можешь идти?

— Если дорога не вертикальная.

— Почти горизонтальная.

— В твоих устах звучит угрожающе.

Иара несла Нэйру. Скобка бежала впереди. Мы прошли сквозь Хранителя. За спиной каменная дверь начала возвращать человеческую форму. Проход сужался.

Рен прыгнул последним.

Створки сомкнулись.

Мы оказались в центральном узле. Нэйра открыла глаза и слабо произнесла:

— Вы привели за собой Красную Строку.

На противоположной стороне зала вспыхнула серая рамка. Из неё вышел Арден Вейр. За его спиной строился отряд Конкордата. Рамка перехода была слишком ровной для Разрыва. Арден не искал путь — он наложил официальный маршрут поверх повреждённого пространства, заставив Свод признать право Конкордата.

— Как он вошёл? — спросила я.

— По нашей Авторской сигнатуре, — ответила Иара. — Красная печать записывала каждое открытие.

— То есть мы проложили ему дорогу.

Рен поддерживал Нэйру.

— И обратно тоже.

— Если он оставит её открытой.

Цензоры разошлись полукругом. Я узнала женщину, которая преследовала нас в тоннеле. На воротнике у неё горело имя: Талва Кер, уровень 26. Она смотрела не на меня — на Нэйру.

— Цензор Вейр, подтверждаю живого пользователя, — сказала Талва. — Красная цель требует пересмотра.

— Зафиксировано, — ответил Арден.

— Приостановить протокол?

— Не активировать до оценки узла.

Он хотя бы не пришёл с готовым приговором.

Глава 15. Протокол Красной Строки

В центральном узле не было стен. Левый глаз видел только серую муть. Расстояния стали ненадёжными: кольца двоились, пол казался ближе, чем был, а кровь продолжала стекать по щеке. Личный резерв показывал 0/61, и рядом горела метка аварийной подпитки — двадцать три единицы.

Сам узел вливал ману обратно необычно быстро, пока признавал меня Автором. Поток не лечил повреждение: каждая единица проходила через обожжённые каналы, как горячая проволока. Я позволила подпитке продолжаться только потому, что обратной дороги у нас пока не было.

Вокруг нас вращались семь огромных колец. Между ними тянулись золотые линии, а за линиями виднелся Верен — будто город лежал на дне прозрачного колодца. Я различала башни, мосты и крошечные движущиеся огни. Арден вошёл последним. Серая рамка закрылась. С ним было шестеро цензоров. На этот раз они не направляли на нас жезлы. Каждый цензор занял место у одного из колец и установил чёрный кристалл. Арден остался у седьмого.

— Не активируй протокол, — сказала Иара.

— Отойдите от узла.

— Нэйра жива. Лея стабилизировала её статус. Дай мне показать структуру.

Арден посмотрел на женщину у неё на руках. В его лице ничего не изменилось, но он подошёл ближе.

— Нэйра Дарро?

Она с трудом подняла голову.

— Цензор Вейр. Всё ещё носишь это выражение, будто мир лично задолжал тебе порядок?

Рен издал звук, похожий на смех и всхлип. Арден опустился перед ней.

— Ваш класс?

— Съеден Сводом по кусочкам.

— Это невозможно.

— Я тоже так думала. Первые две недели.

Иара показала диагностический узор. В нём светилось имя Нэйры, окружённое рваными краями.

— Узел назначил её временной опорой. Когда класс начал разрушаться, Свод запустил удаление повреждённых фрагментов. Она оставалась пользователем, но система перестала её распознавать.

Арден долго рассматривал узор.

— Мы заберём её. Совет проведёт восстановление.

— Совет сначала удалит всё, что не соответствует Реестру, — сказала Иара.

— Повреждённый класс нельзя оставить подключённым к центральному узлу.

— Мы уже отключили.

Над кольцами появился расчёт.

Стабильность: 29%.

Время до неконтролируемого раскрытия: 41 минута.

— У нас есть сорок минут, — сказала Иара. — Дай пятнадцать на анализ.

— Каждая минута увеличивает область Разрыва.

— А Красная Строка удалит элементы за четыре.

— Да.

— Потому что уничтожать быстрее, чем понимать.

Арден подошёл к золотой линии. Серые знаки обследовали её и возвращались к ладони.

— Три участка используют неизвестную Авторскую структуру.

— Не используют. Я только показала Системе смысл, — сказала я.

— Для Свода это одно и то же. Сигнатура находится в центральном контуре.

— Тогда отделите.

— Моя специализация блокирует Формы, а не создаёт новые определения.

— Значит, хотя бы не мешайте тому, кто может.

Он повернулся.

— Вы создали несколько незарегистрированных эффектов за три дня. Один едва не убил вашего союзника.

Талва посмотрела на серые пятна, оставшиеся на руке Рена.

— Это правда? — спросил Арден.

— Да, — ответил Рен.

Я ждала, что он добавит: «Поэтому ей нельзя доверять».

— И она остановилась, признала ошибку и изменила способ создания Форм, — продолжил он.

Арден перевёл взгляд на меня.

— За несколько часов обучения?

— Другого времени не было, — сказала Иара.

— Именно. У вас не было времени проверить последствия.

— А у Красной Строки было триста лет, — ответила она. — И она всё равно стирала живого человека.

Талва подошла к Нэйре, не пересекая зелёный узор.

— Пользователь стабилен вне опорной функции, — сказала она. — Возможно временное исключение до рассмотрения Советом.

Арден ответил не сразу.

— Исключение оставит повреждённую запись в центральном узле.

— Запись — человек, — сказала Талва.

— Я вижу.

В его голосе появилась усталость. Он действительно видел. Просто за Нэйрой видел ещё город. Над головой раздался треск. Одно золотое кольцо дёрнулось. По линии к Верену пробежала чёрная искра. В городе погас целый квартал.

Арден поднялся.

— Разрыв теряет стабильность.

— Потому что Нэйра больше не служит опорой, — сказала я. — Дайте Рену восстановить пути.

— Его сил недостаточно.

— Тогда помогите.

— Узел использует Авторскую сигнатуру, которой не должно существовать. Любое восстановление сохранит её доступ.

— Речь про меня?

— Про источник новых Форм.

— Снова удобнее сломать человека, чем исправить правило?

Его взгляд стал холоднее.

— Под нами тридцать две тысячи жителей Верена. Стабильность узла упала до двадцати семи процентов. Если Разрыв раскроется, Эхо выйдет в город. Я не рискну ими ради двух людей.

— Тогда рискни ради тридцати двух тысяч, — сказала Нэйра.

Она поднялась, опираясь на Иару.

— Красная Строка здесь старше Конкордата. Это не уборка архива. Это часть внешней печати.

Арден повернулся к ней.

— Откуда вы знаете?

— Четыре месяца была подключена к узлу.

— Повреждённый пользователь воспринимает системные процессы как образы.

— Я воспринимала, как Свод по кусочку съедает мой класс. Достаточно буквально.

— В архиве Конкордата нет сведений о внешней печати.

Скобка подняла лапу.

— Сведения удалены Красной Строкой.

— Существо повреждено и повторяет случайные записи.

— Архивный специалист оскорблён стандартной формулировкой.

Нэйра указала на чёрную трещину под кольцами.

— Там не Эхо. Разрыв образовался вокруг старого узла, потому что печать начала изнашиваться. Если удалить неизвестные элементы, Корректор может принять сам узел за ошибку.

— Может, — повторил Арден. — А город погибнет точно, если мы ничего не сделаем.

— Мы не предлагаем ничего не делать, — сказала я.

— Вы предлагаете доверить центральный контур неопытному Автору.

— Нет. Я предлагаю исправлять вместе.

На мгновение он заколебался. Стабильность упала до двадцати четырёх процентов. На проекции Верена погас ещё один мост. Люди бежали с нижних улиц.

Арден принял решение.

— Одного из этих людей ваш протокол уже пытался стереть, — сказала Иара.

— И я проведу расследование.

— После того как сотрёшь доказательство?

Арден повернулся к цензорам.

— Подготовить Красную Строку.

Чёрные кристаллы вспыхнули.

Семь колец начали выстраиваться в одну линию. По залу прошёл низкий гул.

Рен тихо сказал:

— Если начнётся бой, я разорву два внешних кольца. Иара защищает Нэйру. Лея — только известные Формы.

— Ты командуешь так, будто мы согласились.

— Согласны?

Я посмотрела на Нэйру, потом на красную метку над своей головой.

— Да.

Иара кивнула.

Скобка подняла лапу.

— Специалист требует отдельный пункт плана.

— Ешь чёрные кристаллы, — сказала я.

— План одобрен.

Внешний протокол запрашивает системный приоритет.

Команда: удалить незарегистрированные элементы.

Цели: 3.

Надо мной появился красный знак.

Второй — над Нэйрой.

Третий — над Скобкой.

На проекции Верена загорелись дополнительные метки. Хрустальный определитель в Палате — повреждённый объект. Старая путевая арка, которую мы ремонтировали, — нестандартное изменение. Дом Иары — нелицензированная лаборатория. Даже деревянный шар с осуждающим лицом попал в список как смысловое отклонение.

— Протокол не ограничится нами, — сказала я.

Иара просмотрела строки.

— Он очищает весь след Авторской сигнатуры.

— В городе.

— Да.

Система подсчитала:

Связанные элементы: 47.

Прямые Формы: 8.

Остаточные отклики: 15.

Свидетельские смысловые связи: 24.

Среди последних были люди. Мальчик, повторявший «Лежи ковриком» в деревне. Работник столовой, на которого упала ложка после провала шкафа. Мэйта, смывшая мой след.

— Что произойдёт со свидетелями?

Арден увидел список.

— Удалятся только связанные воспоминания.

— Только?

— Протокол сохранит основную личность.

— Вы уверены?

Он не ответил.

Нэйра с трудом подняла руку.

— Так начиналось у меня. Свод удалил воспоминание о первом повреждении. Потом связь с дорогой. Потом людей, которых путь перестал считать относящимися к задаче.

— Это центральный протокол с контролем цензоров, — сказал Арден.

— Я тоже была внутри центрального протокола.

На проекции Эса держала сумку Тарела. В списке она появилась потому, что услышала мою формулировку: «В конце он был не один». Если Красная Строка удалит воспоминание, девочка снова будет считать, что дядя умер в одиночестве. Небольшая потеря для города. Огромная для одного человека.

— Вы не знаете масштаба того, что стираете, — сказала я.

— Поэтому протокол требует подтверждения каждой группы, — ответил Арден.

— А кто подтвердит то, о чём после удаления никто не вспомнит?

Талва опустила жезл.

Именно после этого она подала официальное возражение. Я открыла системную запись протокола.

КРАСНАЯ СТРОКА.

Основание: угроза целостности Свода.

Инициатор: Цензор Форм Арден Вейр.

Право обжалования: до активации.

— Подать обжалование.

Укажите статус заявителя.

— Цель протокола.

Цель не имеет права обжалования.

— Автор Формы.

Класс не зарегистрирован Конкордатом.

— Свидетель узловой аварии.

Статус не подтверждён.

Каждый ответ был устроен так, чтобы человек, которого собирались удалить, не подходил ни под одну допустимую категорию.

— Иара, у тебя осталась квалификация исследователя?

Она поняла.

— Формально.

Иара приложила медальон к моему окну. Зелёная печать добавилась к записи.

Заявитель: Иара Венн.

Квалификация: исследователь повреждённых классов.

Допуск: отозван.

Право обжалования: ограничено.

— Подать экспертное возражение, — сказала она. — Основание: подтверждённый риск удаления личности Нэйры Дарро и неизвестная функция Авторской сигнатуры в центральном узле.

Система задумалась.

Возражение принято к рассмотрению.

Ожидаемый срок: 30 дней.

— У нас сорок минут, — сказала я.

— Бюрократия последовательна даже перед концом света, — ответила Иара.

Талва активировала свой жетон.

— Добавить срочное возражение действующего Цензора.

Два возражения не меняют срок рассмотрения.

— Запросить временную приостановку.

Приостановка требует решения инициатора.

Все окна повернулись к Ардену. Он видел наши доводы. Видел срок. Видел город.

— Отклонить приостановку, — сказал он.

Талва закрыла глаза.

— Основание? — потребовала Система.

— Непосредственная угроза тридцати двум тысячам жителей.

Основание принято.

— Вот теперь это точно твой выбор, — сказала Иара. — Не протокола. Не Совета. Твой.

Арден не отвёл взгляда.

— Знаю.

Красные знаки над нами стали ярче.

— Он удалит её имя, — сказала я.

Скобка попыталась спрятаться за моей ногой, делая вид, что просто изучает обувь.

— Архивный специалист зарегистрирован локально.

— Локальная регистрация не признана, — сказал Арден. — Существо повреждено.

— Оно спасло нас.

— Это не отменяет риска.

— Цензор Вейр, — снова сказала Талва. — Я прошу зафиксировать возражение.

— Зафиксировано.

— И приостановить моё участие в удалении живого пользователя.

Остальные цензоры посмотрели на неё.

Арден медленно произнёс:

— Вы получили приказ.

— Уложение позволяет отказаться, если цель подтверждена как гражданин Конкордата.

— Её запись повреждена.

— Имя и личность подтверждены четырьмя свидетелями.

Нэйра слабо усмехнулась.

— Не думала, что меня спасёт приложение к Уложению.

Арден снял с пояса серый жетон и протянул Талве.

— Отойдите от активного контура. Наблюдайте и фиксируйте.

Он не наказал её и не заставил. Талва приняла жетон, отошла к переходу. Проходя мимо меня, тихо сказала:

— Если умеете доказывать Системе, что она ошиблась, сейчас подходящий момент.

— Очень стараюсь.

— Недостаточно.

— Вы с Иара учились в одной школе поддержки?

Талва почти улыбнулась.

Арден связал освободившееся кольцо со своим серым контуром.

— Для тебя вообще что-нибудь его отменяет?

— Проверка, ограничения и контроль.

— То есть всё, что принадлежит тебе.

Пока мы спорили, узел восстановил резерв до 47/61. Серебряное покалывание появилось, отдав болью в ослепшем глазу. Серые линии зоны Ардена ещё не перекрыли ману полностью.

Он заметил.

— Не заставляйте меня запечатать ваш класс силой.

— А то что? Запечатаете мой класс силой?

— Лея, — предупредил Рен.

Я остановилась. Памятка Автора: цель, область, длительность, толкование, цена. Целью был не Арден. Один из цензоров у дальнего кольца произносил команду активации. Если он закончит, Красная Строка получит полный контур. Я обозначила его «Акцентом».

Предел — шесть секунд.

Только возможность говорить.

— Закрой рот, пока туда кто-нибудь не заселился.

Серебряная нить обвила лицо цензора и стянула губы. Команда оборвалась.

Создана первичная Форма: «Закрой рот».

Эффект: блокировка устной речи.

Длительность: 6 секунд.

Расход маны: 19.

Рен действовал одновременно. Его шнуры ударили по золотому кольцу и сбили чёрный кристалл. Запечатанный цензор схватился за рот. На его жезле погасла половина знаков. Талва, формально выведенная из протокола, бросила ему нож. Он перерезал серебряную нить у губ, но потерял время.

Арден заметил помощь.

— Кер!

— Я наблюдаю и фиксирую, — ответила она. — В том числе уязвимость устных команд.

— После поговорим.

— Если будет после.

Рен выдернул кристалл и перебросил его мне. Я поймала, едва не уронив.

Объект: якорь протокола.

Свойства: активный, официальный, соединённый.

— Скобка!

Она прыгнула на кристалл.

— Съесть «официальный»?

— «Соединённый»!

Металлический глаз вспыхнул. Свойство исчезло. Кристалл продолжал гореть, но больше не передавал силу кольцу. Из-за слепого левого глаза я поймала его краем ладони и едва не выронила.

— Один! — крикнул Рен.

Оставалось шесть.

Иара создала вокруг Нэйры двойной узор. Первый защищал тело, второй — имя. Серые команды цензоров ударяли в зелёные линии, пытаясь признать их запрещёнными. Я применила «Не кипятись» к ближайшему кристаллу. Чёрный камень раскалился от нагрузки; серебряная Форма отвела тепло, поверхность покрылась инеем и треснула.

— Два!

Арден поднял руку.

Зона ограничения развернулась сразу на весь зал. Мои Формы стали тяжёлыми. Синие шнуры Рена опустились, зелёный узор побледнел.

— Я дал вам возможность остановиться, — сказал Арден.

— Ты дал выбор между удалением сейчас и удалением позже, — ответила Иара.

— Я дал шанс сохранить город.

— Тогда помоги сохранить и людей.

Он не ответил.

Иара окружила Нэйру зелёным коконом. Скобка прыгнула на третий кристалл.

— Съесть «активен»!

Кристалл погас.

Двое цензоров атаковали.

Серые Формы не были огнём или молниями. Они превращали чужую магию в запрещённую. Синий шнур Рена покрылся печатями и упал. Зелёный кокон Иары начал терять цвет. Я применила «Улиток» к ближайшей женщине-цензору. Под её ногами появился светящийся след, но Арден перечеркнул Форму ещё до полного воплощения.

— Достаточно!

Он провёл ладонью по воздуху. Серая рамка сомкнулась вокруг моего горла.

Мана исчезла.

Не уменьшилась — перестала быть доступной, словно за резервом захлопнулась дверь.

Класс временно заблокирован внешней Формой.

Источник: Арден Вейр, Цензор Форм, уровень 34.

Рен бросился ко мне. Арден направил на него два пальца.

— Класс «Связующий путей». Ограничить активный контур.

Синие линии на руках Рена погасли. Его шнуры стали обычными нитями. Иара успела бросить зелёную волну. Цензоры отступили, но Арден выдержал. Серая печать легла и на её ладони.

— Вы не оставляете мне выбора, — сказал он.

— Выбор был, — ответила Иара. — Ты просто назвал безопасностью то, что умеешь делать.

Арден поднял чёрный кристалл.

— Протокол Красной Строки. Полномочия Цензора высшего допуска. Удалить незарегистрированные элементы центрального узла. Сохранить контур Верена.

Кристалл вспыхнул красным.

На этот раз Свод ответил сразу.

Команда принята.

Семь колец выстроились.

Из золотого света появилась высокая фигура. Она была тонкой, как чернильный росчерк. Вместо лица — белая маска, перечёркнутая красной линией. В одной руке фигура держала длинное перо, в другой — пустую книгу.

СТРАЖ-КОРРЕКТОР АКТИВИРОВАН.

Задача: удалить несоответствия Реестру.

Приоритет: целостность Свода.

Корректор раскрыл книгу.

На первой странице появилось имя Скобки. Существо взвизгнуло. Чёрные складки начали бледнеть. Я дёрнулась к нему, но серая рамка удержала на месте.

— Остановите! — крикнула я.

— После удаления целей узел стабилизируется, — сказал Арден.

Красное перо провело линию по имени.

Скобка упала.

Металлический глаз погас.

На второй странице появилось:

НЭЙРА ДАРРО. КЛАСС: ОТСУТСТВУЕТ. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ОШИБКА.

— Нет, — сказал Рен.

Он рванулся к сестре, но двое цензоров удержали его.

Перо коснулось страницы.

И в этот момент Нэйра открыла глаза.

— Ты не сохраняешь контур, Арден, — прошептала она. — Ты удаляешь заплатку с печати.

— Какой печати?

— Той, ради которой создали Свод.

Красная линия перечеркнула первое слово.

Не имя Нэйры.

Слово КЛАСС.

Все кольца остановились.

Снизу донёсся удар.

Золотые линии к Верену почернели. Страж-Корректор перелистнул книгу и продолжил удалять всё, что не соответствовало Реестру. В том числе сам повреждённый узел. Пол под нами раскрылся. Из глубины поднялась пустота.

Глава 16. То, чему нельзя дать имя

Левый глаз по-прежнему не видел. В обычной комнате это означало бы синяки о мебель. В зале, где исчезали направления и свойства, я не могла даже понять, насколько близко подбирается пустота. Пустота не была чёрной. Чёрный — это цвет. У неё не было цвета.

Она поднималась сквозь трещину, и всё, чего касалась, теряло определение. Камень не разрушался — переставал быть твёрдым. Свет не гас — забывал, что должен освещать. Воздух исчезал без ветра. Талва первой отреагировала на нехватку воздуха. Она ударила жезлом в пол, развернув купол дыхания вокруг группы. Прозрачная оболочка наполнилась воздухом из маленького кристалла на поясе.

— Всем внутрь!

Один из цензоров не успел. Пустота коснулась его сапог. Они потеряли вес и взлетели к кольцам, потащив человека за собой. Он повис вниз головой, отчаянно хватаясь за камень. Рен ещё не восстановил класс после подавления. Он бросил обычный шнур. Тот не дотянулся.

— Иара!

Зелёная нить поймала цензора за пояс. Иара втянула его в купол. Сапоги продолжили улетать и исчезли между золотыми линиями.

— Свойство вернётся? — спросила я.

— Если он не коснулся источника — возможно.

Слово снова.

Вокруг нас магия превращалась в набор сомнений. Пустота коснулась чёрного кристалла. Тот забыл, что является твёрдым, и растёкся по кольцу густой тенью. Другой кристалл потерял цвет. Третий — назначение и перестал отвечать даже на команды Ардена.

— Красная Строка питает прорыв, — сказала Нэйра. — Каждое удалённое определение оставляет свободное место.

— Почему Свод не заполняет его? — спросила Иара.

— Потому что считает пустое безопаснее неизвестного.

Я посмотрела на расширяющуюся трещину. Система могла ошибаться не потому, что была злой или сломанной. Она просто выбирала одну и ту же меру безопасности, даже когда сама мера уничтожала то, что должна защищать. Первым закричал цензор у пятого кольца. Пустота коснулась его лица.

На месте глаз, носа и рта осталась гладкая кожа. Мужчина схватился за голову, но уже не помнил, зачем нужны руки. Пальцы разжались, жезл упал. Арден сорвал серую печать с Иары.

— Помоги ему!

Она бросилась к цензору. Зелёные нити обвили голову, удерживая узор лица до того, как он исчезнет окончательно.

— Что это? — спросил Арден.

Нэйра смеялась. Тихо, без радости.

— То, чему древние не смогли дать имя.

Талва помогала Иаре держать узор лица. Она произносила простые определения, одно за другим:

— Глаза видят. Рот говорит. Кожа чувствует. Имя — Серан Мол. Цензор третьего круга. Любит кислое вино. Боится птиц.

— Откуда вы знаете про птиц? — спросила я.

— Он служит со мной девять лет.

Серан дёрнулся, когда услышал имя. Под гладкой кожей проступили тени глаз.

— Продолжай, — сказала Иара. — Личные свойства держатся лучше общих.

Талва рассказала, что Серан всегда опаздывает, прячет сладости в ящике с отчётами и однажды три часа снимал котёнка с зачарованной крыши, хотя официально проводил проверку.

Лицо возвращалось.

Это было то же, что мы сделали с Нэйрой: человек существовал не потому, что Свод хранил его правильную запись. Он существовал в памяти других людей.

Арден видел это.

Каждая черта лица Серана становилась доказательством против его протокола.

— Безымянное, — сказала я.

Пустота дёрнулась ко мне.

Система вспыхнула предупреждением.

Не закрепляйте определение.

Объект использует имя как путь к назвавшему.

— Даже «Безымянное» слишком похоже на имя, — прошептала Иара. — Не произноси больше.

Серая рамка на моём горле треснула. Арден отпустил класс, но мана не вернулась полностью.

— Остановить Красную Строку, — приказал он.

Цензоры коснулись кристаллов.

Отмена недоступна во время коррекции.

— Приоритет Цензора высшего допуска. Прекратить протокол!

Страж-Корректор повернул к нему белую маску. На новой странице появилось:

АРДЕН ВЕЙР. КОМАНДА ПРОТИВОРЕЧИТ АКТИВНОМУ ПРОТОКОЛУ.

— Отойти! — крикнула Нэйра.

Красное перо прочертило воздух. Арден поднял серый щит. Линия разрезала его пополам, прошла по груди. Пальто раскрылось, на коже появилась тонкая красная рана.

Он отступил.

— Протокол не подчиняется.

— Он подчиняется, — сказала Иара. — Первой команде. Удаляет всё, что мешает.

Страж снова раскрыл книгу. Слова на страницах множились.

ВЫХОД — НЕ СООТВЕТСТВУЕТ.

За нашими спинами исчезла серая рамка перехода.

СКОБКА — НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННОЕ ИМЯ.

Маленькое существо вздрогнуло. Над ним погасла надпись. Оно подняло металлический глаз и спросило чужим голосом:

— Кто специалист?

— Ты, — сказала я.

— Кто «ты»?

Я опустилась рядом, несмотря на приближающуюся пустоту.

— Тебя зовут Скобка.

— Нет записи.

— Запись есть у меня.

— Ты кто?

Удар оказался неожиданно болезненным.

— Лея. Человек, который дал тебе имя.

— Зачем?

— Потому что ты была похожа на скобку.

— Неуважительная процедура именования.

— Вот. Уже узнаю.

Металлический глаз мигнул, но имя над ней не вернулось.

Страж перелистнул страницу.

ЛЕЯ. КЛАСС: НЕСУЩЕСТВУЮЩИЙ. АВТОРСКИЙ ДОСТУП: ЗАПРЕЩЁН.

Красное перо коснулось моего имени. Внутри оборвалась серебряная нить. Я попыталась вызвать «Акцент» и не нашла его. Список Форм рассыпался. Исчезло ощущение маны, класса, даже уровня. На секунду я перестала понимать, почему слова вообще должны что-то значить.

Потом исчезла Караганда.

Не город — слово. Я помнила двор, серое зимнее небо, автобусы, мамину кухню. Но не могла соединить их с названием. Следом пропала кофейня, где я работала. Остались запах молотых зёрен и ожог на пальце, но я не знала, что делала там каждый вечер. Лицо Насти стало чужим. Я испугалась и не смогла назвать страх. Рен схватил меня за плечи.

— Лея!

Я видела движение губ. Имя не цеплялось ни за что. Он достал телефон из моего кармана. Я даже не заметила, что всё ещё носила его.

— Это твоё. Ты пришла через дверь. Твой мир — Земля. Ты обещала матери вернуться.

Мама.

Слово вспыхнуло болью.

Вернулся её голос: Можно иногда отвечать без шутки? Я ухватилась за него.

— Мама.

— Да.

Иара, не прекращая держать Нэйру, говорила с другой стороны:

— Ты создала «Лежи ковриком» в лесу. Обрушила определитель. Спорила со мной о научном методе.

Скобка добавила:

— Освободила специалиста. Бровь несимметрична.

Даже это помогло.

Факты возвращались не списком характеристик, а отношениями. Рен нашёл меня. Иара лечила. Скобка отказалась быть питомцем. Нэйра держала дорогу. Я была не записью в Реестре. Я была человеком, которого они помнили. Рен не отпускал моих плеч.

— Лея!

Я узнала его лицо, но имя не приходило.

— Это я, — сказал он. — Рен.

— Рен.

Слово вернулось.

Следом — всё остальное: лес, мост, Верен, разряд, извинение на ступенях.

— Он стирает меня.

— Не дам.

— Очень уверенная фраза для человека без работающего класса.

— Зато ты снова язвишь.

Я попробовала вызвать хоть одну Форму. Представила ближайший чёрный кристалл и сказала:

— Не кипятись.

Ничего.

Не было серебра, стоимости, системной подсказки. Обычные слова растворились в воздухе. Когда-то я хотела именно этого — говорить безопасно. Теперь молчание магии казалось потерей части тела.

— Класс можно вернуть? — спросила я.

Иара не могла отвлечься.

— Если стёрта запись, но сохранилась структура каналов — да. Если Корректор удалил саму связь…

— Возможно, — закончила я.

— Да.

Страж перелистнул книгу. На странице одно за другим появлялись имена жителей Верена, чьи Формы были соединены с узлом. Он собирался исправить весь город. Пустота достигла первого золотого кольца. Оно перестало быть круглым. Форма осыпалась бесконечными углами. Внизу, в Верене, один из мостов исчез. Люди падали в реку, вспыхивали спасательные Формы.

Проекция приблизилась сама.

Я увидела улицу, по которой мы шли в первую ночь. Вежливый фонарь потерял свойство стоять и медленно поплыл по воздуху. Экипаж забыл направление, развернулся поперёк моста. В булочной хлебница перестала различать еду и посетителей и попыталась нарезать прилавок. Это выглядело почти смешно. Потом лечебный дом потерял слово «стерильный». Защитные руны над операционной погасли. Целители вручную удерживали барьер.

На нижнем мосту женщина обнимала ребёнка, у которого исчезла тень. Мальчик плакал не от боли — оттого, что тень всегда была рядом. У городской стены камень потерял память формы. Башня начала стекать. Тридцать две тысячи жителей. Не число в аргументе Ардена. Тысячи маленьких свойств, привычек, отношений, которые пустота могла забрать по одному.

— Останови это! — крикнула я Системе.

Активна коррекция центрального узла.

Дождитесь завершения.

— После завершения города не будет!

Целостность города не является приоритетом протокола Красной Строки.

Приоритет: целостность Свода.

Арден услышал мой пересказ.

— В документации приоритеты указаны иначе.

Нэйра слабо рассмеялась.

— Документацию писали после того, как удалили правду.

Он смотрел, как рушится башня. До этого Арден считал, что жертвует двумя людьми ради города. Теперь увидел: протокол никогда не обещал сохранить город. Только систему.

— Я открыл это.

Никто не стал его утешать. Он сорвал серебряный знак закрытой книги с груди и разломил пополам. Изнутри вырвался серый огонь.

— Цензоры! Новый приоритет. Защита пользователей и городского контура. Корректор считать враждебной Формой.

Талва первой встала рядом.

— Новый приоритет подтверждаю.

Серан, чьё лицо восстановилось не полностью, поднял жезл.

— Подтверждаю.

Остальные колебались только секунду. Они были обучены подчиняться протоколам, но перед ними стоял их командир, а за золотыми линиями рушился их город.

— Подтверждаем.

— Приказ против протокола, — сказал один из его людей.

— Это мой приказ.

Они подчинились.

Серые сети ударили в Стража. Он взмахнул пером, вычёркивая их одну за другой. Но теперь Корректор отвлёкся от нас. Пустота коснулась второго кольца.

Время споткнулось.

— Что нужно для печати? — спросил Арден.

Нэйра открыла рот.

Пустота коснулась второго кольца.

— Что нужно для печати? — спросил Арден.

Я поняла, что уже слышала это. Скобка прыгнула на серую сеть, промахнулась, снова оказалась у моих ног и прыгнула точно так же.

— Мы повторяемся!

Никто не отреагировал.

Пустота коснулась второго кольца.

— Что нужно для печати? — спросил Арден.

На третий раз Нэйра дёрнулась.

— Время, — сказала она вместо ответа. — Кольцо времени потеряло направление.

Рен бросил шнур, но тот возвращался в его руку за мгновение до броска.

— Не могу закрепить путь. Начало повторяется раньше конца.

— Сделай концом то, что находится вне кольца, — сказала Иара.

— Всё внутри цикла.

Я посмотрела на телефон. Экран был мёртв, но кварцевые часы внутри принадлежали Земле, другому слою. Возможно, Разрыв не считал их частью местного времени.

Я вытащила устройство.

— Соедини с ним.

— Это не работает.

— Поэтому и может подойти.

Рен обвязал телефон шнуром и метнул второй конец к кольцу.

Пустота коснулась времени.

— Что нужно…

Шнур натянулся.

Телефон включился на одну секунду. Экран показал земную дату и 19:17.

Цикл разорвался.

Нас бросило вперёд на несколько секунд. Корректор уже держал перо в другом положении, цензоры стояли на шаг ближе. Телефон снова погас. На экране осталась трещина.

— Он был последней связью с домом, — сказала я.

— Остался, — ответил Рен. — Просто теперь ещё менее исправен.

— Очень утешительно.

Временное кольцо продолжало дрожать. Рен закрепил его шнуром к остальным, пока цикл не повторился. Мы потеряли не больше минуты. Но в городе за эту минуту люди могли прожить один и тот же момент десятки раз — или не прожить вообще.

— Что нужно для печати? — спросил Арден Нэйру.

— Семь путей должны быть соединены с центральным определением.

— Каким?

— «Мир существует».

— И всё?

Нэйра слабо улыбнулась.

— Попробуй удержать эту мысль, когда снизу поднимается то, что делает существование необязательным.

Нэйра указала на семь колец.

— Каждый путь закрепляет одно условие мира: место, время, материя, память, имя, связь и возможность изменения. Красная Строка перечеркнула последнее.

— Поэтому Свод не может исправить себя, — сказала Иара.

— Да. Он удаляет изменение как угрозу.

— А Авторский контур?

— Был создан исключением. Семь узлов позволяли внешнему пользователю предлагать новые определения. После прошлой катастрофы исключение запечатали.

Я вспомнила активную сессию в Каталоге.

— Предыдущий Автор?

— Я видела только обрывки, — сказала Нэйра. — Мужчина. Чужой язык. Он открыл слишком много узлов. Потом Конкордат запустил Красную Строку по всему контуру.

Арден нахмурился.

— В официальной истории этого нет.

— Потому что официальный архив тоже чистили.

Скобка важно подняла лапу.

— Подтверждаю отсутствие.

— Если семь условий не соединить? — спросил Рен.

— Печать не просто откроется. Мир возле каждого узла начнёт терять одно из них.

За золотой линией Верена улица на секунду потеряла направление. Люди бежали и возвращались к тому же перекрёстку.

— Начинаем, — сказал Арден.

Рен собрал шнуры.

— Я соединю кольца.

— Твой класс запечатан, — сказал Арден.

— Сними ограничения.

Арден коснулся его груди.

— Класс «Связующий путей». Временный полный доступ. Ответственность беру на себя.

Синие линии вспыхнули так ярко, что Рен согнулся. Он метнул семь шнуров. Каждый зацепился за одно кольцо.

— Мне нужна опора в центре!

Центральный столб разрушился, когда мы освободили Нэйру.

— Используй меня, — сказала она.

— Нет.

— Я держала четыре месяца.

— Поэтому больше не будешь.

— Рен…

— Ты не дорога.

Её собственные слова, возвращённые ей.

Нэйра закрыла глаза.

Иара оставила спасённого цензора и окружила её зелёным узором.

— Я удержу личность. Но центральное определение должен дать Автор.

Все посмотрели на меня.

— Мой класс стёрт.

— Не до конца, — сказала Иара. — Ты помнишь Формы.

— Помнить и создавать — разные вещи.

Страж-Корректор вычеркнул ещё одну серую сеть. Перо повернулось к Ардену.

— Я задержу его, — сказал он. — Найди способ.

— Вы только что пытались меня удалить.

— Ошибку в отчёте обсудим позже.

Он встал перед Стражем и раскрыл серый щит. Рен натягивал пути. Иара удерживала Нэйру. Цензоры защищали кольца. Скобка сидела у моих ног, не помня имени. А я смотрела на системное окно, в котором оставалась одна команда:

Удалить ошибку.

Я пыталась открыть другие вкладки. Класс отсутствовал. Формы отсутствовали. Характеристики показывались серыми.

Пользователь не зарегистрирован.

— Я была зарегистрирована пять минут назад.

Данные удалены активным протоколом.

— Восстановить из памяти.

Память пользователя не является доверенным источником.

— А память свидетелей?

Не является частью Реестра.

— Очень удобно. Всё, чего нет в вашей бумаге, не существует.

Уточнение: Реестр не использует бумагу.

Даже на границе исчезновения Система умудрялась быть невыносимой.

— Запросить временное состояние.

Доступные состояния: допустимо / ошибка.

— А «не проверено»?

Отсутствует.

— «На рассмотрении»?

Отсутствует.

— «Дайте человеку минуту подумать»?

Не является системным состоянием.

Между двумя вариантами не было ничего. Именно это требовалось создать.

— Нет, — сказала я.

Удалить ошибку.

— Вы вообще знаете другие решения?

Допустимо: удалить ошибку.

Недопустимо: сохранить ошибку.

Вокруг слов были швы. Каталог научил меня видеть их. Между «удалить» и «сохранить» не существовало ничего, потому что Свод не допускал третьего состояния. Но у меня дома существовало. Так называли текст, который ещё не готов, но уже не выбрасывают.

Я подняла голову.

— Мне нужен доступ к ядру.

— Он за Корректором, — крикнул Арден.

Белая маска Стража повернулась ко мне. Красное перо занеслось для последней строки.

Глава 17. Это не ошибка

Красная линия летела к моему имени. Я заметила её только справа; левую половину мира всё ещё закрывала серая пелена. Арден заслонил меня щитом. Перо пробило три серых слоя. Четвёртый выдержал, но по рукам Цензора пошли трещины, из них ударил свет.

— Долго не удержу!

— Мне нужно пройти сквозь него.

— Другого пожелания не найдётся?

— Горячий чай и домой. Но начнём с возможного.

Талва и Серан встали по бокам Ардена. Их жезлы соединились, создавая три слоя защиты. Корректор писал в воздухе быстрее.

ЩИТ — ПРЕПЯТСТВИЕ.

Первый слой исчез.

ЦЕНЗОРЫ — УЧАСТНИКИ НАРУШЕНИЯ.

На форме Талвы погас знак Конкордата. Жезл перестал узнавать хозяйку. Она перевернула его и использовала как обычную дубинку, отбивая перо.

— Двадцать лет обучения, — процедила Талва, — а самое надёжное заклинание всё равно «ударить».

— Я недавно пришла к тому же выводу, — сказала я.

Серан подхватил серую сеть руками. Без жезла она обжигала кожу, но он набросил её на книгу Корректора. Страницы захлопнулись на несколько секунд. Страж-Корректор стоял между мной и золотым ядром. За его спиной вращались слова системной команды:

УДАЛИТЬ ЗАПРЕЩЁННЫЕ НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ.

Скобка подняла металлический глаз.

— Много слов.

— Можешь съесть одно?

— Специалист может. Специалист кто?

Я опустилась перед ней.

— Ты Скобка.

— Нет записи.

— Запись — не имя. Имя помнят те, кто тебя знает.

— Я помню, — сказал Рен, не отпуская шнуры. — Скобка. Существо, которое испортило мой меч.

— Исправило, — автоматически ответила она.

Иара улыбнулась сквозь напряжение.

— Я тоже помню. Архивный очиститель с непомерным самомнением.

Нэйра слабо подняла руку.

— Она четыре месяца ела мои плохие определения.

Над существом дрогнуло слово.

Попытка восстановления локального имени.

Свидетели: 4.

Требуется принятие носителем.

Маленькая тень расправила складки.

— Скобка, — произнесла она своим скрипучим многоголосием. — Архивный специалист. Не питомец. Меч был слишком прямолинейным.

Имя вспыхнуло.

СКОБКА

— Какое слово съесть? — спросила она.

Я посмотрела на команду. Если убрать «элементы», приказ потеряет цель, но слово было слишком большим. «Удалить» защищено активным протоколом. «Незарегистрированные» лишь описывало наше состояние, а «запрещённые» делало удаление обоснованным.

— «Запрещённые».

— Слово большое, — предупредила Скобка.

— Удержишь?

— Коротко.

— Сколько?

— Три укуса времени.

— Это не единица.

— Съесть единицу?

— Нет. Просто начинай.

— Почему не «удалить»?

— Потому что оно сломает тебе зубы, которых нет.

— Разумная оценка условий труда.

Скобка побежала.

Страж заметил её. Из книги вылетела отдельная страница. На ней горело моё имя.

— Лея, — произнёс Корректор голосом Свода. — Внешний Автор. Главная ошибка.

Страница опустилась перед Скобкой.

— Поглоти имя. Получишь Авторское свойство. Станешь зарегистрированным пользователем.

Скобка замерла.

— Не слушай! — крикнула Иара.

— Вкусное имя, — сказала Скобка.

Я почувствовала, как холодеет спина.

— Даже не сомневаюсь.

Она подняла лапу. Металлический глаз смотрел то на страницу, то на меня.

— Лея освободила специалиста.

— Я открыла клетку.

— Дала имя.

— Случайно.

— Помнит после удаления.

— Потому что ты ужасно навязчивая.

Скобка торжественно втянула воздух.

— Имя не повреждено. Употребление запрещено внутренними правилами специалиста.

Она перепрыгнула страницу и вцепилась в системное слово.

— Съесть «запрещённые»!

Чёрная волна прошла по команде.

УДАЛИТЬ ~~ЗАПРЕЩЁННЫЕ~~ НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ.

Страж дёрнулся.

— Противоречие. Элементы не запрещены. Основание удаления не определено.

— Сейчас! — крикнула я.

Арден развернул щит в копьё и ударил в белую маску. Цензоры направили сети на книгу. Рен создал короткий путь прямо к ядру. Синяя линия появилась под ногами.

Я побежала.

Путь шёл не по полу. Рен связал моё местоположение с ядром, и каждый шаг перескакивал через несколько метров. Мир рвался кадрами: маска Стража, золотое кольцо, лицо Иары, пустота. Корректор вырвал руку из сети и написал:

ДОРОГА — НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

Синяя линия пропала под моей ногой. Я упала в пространство между кольцами. Рен дёрнул шнур. В его ладони открылась новая рана. Линия обвила мой пояс и вернула на край пути.

— Я же говорил держаться!

— У меня исчезла дорога!

— Для связующего это не оправдание!

Он создал новый участок прямо из собственной памяти. На мгновение под ногами появилась старая лесная дорога, где мы встретились. Я узнала камень у ручья и след рыскаря.

— Это безопасно?

— Нет!

Зато знакомо.

Я побежала дальше.

Страж взмахнул пером. Красная черта рассекла дорогу впереди. Я прыгнула через разрыв. Край ботинка исчез — не отрезало, просто стерло часть подошвы. Арден принял второй удар. Упал на колено.

— Быстрее!

До ядра оставалось несколько шагов. Пустота поднялась выше. Золотой свет забыл цвет, потом тепло. Холод пронзил тело. Я перестала чувствовать пальцы. Ядро выглядело как раскрытая книга размером с комнату. На левой странице горел текст Свода. Правая была пустой. На левой странице были не законы, а миллионы маленьких утверждений.

Огонь горячий.

Камень твёрдый.

Человек имеет имя.

Дорога соединяет.

Мёртвое не возвращается полностью.

Новое заклинание запрещено.

Последняя строка была вписана другим цветом. Не золотым, как основы мира, а красным. Кто-то добавил её позже. Я коснулась строки. Перед глазами мелькнули образы: человек у другого Авторского узла, семь раскрытых кругов, бесцветные нити снаружи печати. Совет магов, выкрикивающий команду. Красная линия, прошедшая по всему Своду.

Потом запись закрылась.

Недостаточно прав для просмотра причины ограничения.

— А удалить меня прав достаточно.

Система не оценила противоречие.

Обнаружено повреждение.

Допустимое действие: удаление.

Я положила ладони на пустую страницу.

Ничего.

— Открыть Авторский доступ.

Авторская сигнатура повреждена.

— Временно.

Класс отсутствует.

— Но я здесь.

Несоответствие.

— Лея существует, — крикнул Рен.

Синий шнур коснулся страницы.

— Подтверждаю, — сказала Иара.

Зелёная нить легла рядом.

— Пользователь Лея, — произнесла Нэйра. — Внешний Автор. Упрямая. Разговорчивая.

— Бровь несимметрична, — добавила Скобка издалека.

Арден, удерживая Корректора, посмотрел на книгу.

— Свидетельствую личность и дееспособность пользователя Леи. Временный статус — объект расследования Конкордата.

— Мог выбрать формулировку приятнее.

— Она юридически устойчива.

На пустой странице появилась серебряная точка.

Свидетельское подтверждение принято.

Авторская сигнатура восстановлена частично.

Доступ: одна контекстная Форма.

Одно заклинание.

Не для боя, не для возвращения класса, не для уничтожения пустоты. Для определения состояния узла. Страж отшвырнул Ардена. Красное перо повернулось ко мне. Рен закричал: одно из колец вырывало шнур из его руки. Кожа на ладони лопнула, но он держал. Иара стояла внутри зелёного узора вместе с Нэйрой. Их силуэты начинали сливаться. Скобка задыхалась системными буквами. Съеденное слово пыталось вернуться.

У нас не было времени убеждать Свод по его правилам. Я вспомнила первую дверь. «Подтвердите вход». Он принял обычную фразу, потому что смысл подошёл. Здесь нужен был смысл, которого в Своде не существовало.

Не удаление.

Не сохранение.

Временное признание незавершённости.

Слово «черновик» принесло с собой дом. Тетрадь, в которой я в детстве писала первые рассказы и вырывала страницы, если не нравился почерк. Документы на ноутбуке с названиями «последняя версия», «точно последняя» и «последняя новая». Эскиз Насти, испорченный кофе, который она не выбросила, а дорисовала пятном на платье. Черновик мог быть плохим.

Мог содержать ошибки.

Мог оказаться опасным, если принять его за готовое. Но его существование означало не право оставить всё как есть, а возможность продолжить работу. И ответственность за следующий вариант. Именно этого не хватало Своду. Он знал порядок и ошибку, разрешение и запрет. Не знал обучения. Я почти сказала: «Пусть всё станет черновиком».

Абсолют.

Пустота получила бы доступ ко всему миру.

Остановилась.

Только этот узел. Только текущая коррекция. Только девяносто секунд. Никакого изменения основных свойств. Впервые сила моей Фразы зависела не от того, насколько удачно я пошутила. От того, насколько точно сумела не сказать лишнего. Я определила цель: повреждённый узел. Область: только текущая коррекция.

Длительность: девяносто секунд.

Толкование: не изменение мира, а отсрочка удаления для исправления. Цена: доступный остаток Авторской сигнатуры, затем здоровье и временная потеря голоса. Предел: одна системная запись. Серебряная нить внутри меня отозвалась. Слабая, почти стёртая, но моя.

— Это не ошибка, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло.

На пустой странице появилось первое слово.

ЭТО

— Это черновик.

Серебряные буквы пошли по книге, сшивая красные разрывы.

Страж поднял перо.

Арден бросился на него без магии, схватил за руку. Красная линия прошла по его плечу, стирая ткань и кожу, но он не отпустил.

— А черновик не уничтожают…

В горле что-то разорвалось. Во рту стало горячо.

Система сопротивлялась.

Понятие отсутствует в Реестре.

Укажите допустимое действие.

Я прижала ладонь к странице.

— Его исправляют.

Свет взорвался.

КОНТЕКСТНАЯ АВТОРСКАЯ ФОРМА ПРИНЯТА.

Название: «Черновик».

Область: центральный узел Разрыва Семи.

Длительность: 90 секунд.

Эффект: состояние «удалить» временно заменено состоянием «исправить».

Отсчёт начат.

01:30

Серебряная волна отбросила Стража. Книга в его руках стала пустой.

Пустота замерла.

Я попыталась сказать «сейчас», но голоса не было. Зато все увидели отсчёт.

Голос исчез полностью.

Не только звук. Я больше не могла сформировать обращение к миру. Слова оставались в голове, но между мыслью и речью лежала выжженная полоса. Вместе с голосом ушла мана. Резерв показывал ноль, затем строка треснула.

Стоимость: 43 единицы.

Доступный резерв: 0.

Перерасход: 43 единицы.

Здоровье конвертируется в поддержание Формы.

Полоска здоровья начала уменьшаться.

61/100.

58/100.

Каждая секунда «Черновика» оплачивалась мной. Я показала Иаре на окно. Она поняла и метнула зелёную нить. Та не могла остановить плату, но замедлила падение.

01:26

Рен натянул семь путей.

— Мне нужна центральная опора!

Я указала на книгу. Он понял. Метнул последний шнур в слово ЧЕРНОВИК. Синие линии соединили семь колец с ядром.

01:14

Иара изменила узор. Больше не удерживала Нэйру внутри системы — отделяла её от путей. Зелёные нити обрезали последние связи класса. Нэйра закричала, но её имя осталось.

00:59

Арден поднял обе руки.

— Цензоры! Новая команда. Не удалять несоответствия. Удержать форму узла до завершения исправления!

Серые сети легли не на людей, а на трещины. Талва и Серан повторяли его Форму с двух сторон. Вместе серые ограничения перестали быть клеткой. Они стали рамой, удерживающей повреждённые края, пока их можно соединить. Арден посмотрел на собственную магию так, будто впервые увидел другое назначение. Контроль мог не только запрещать. Иногда он позволял чему-то слабому сохраниться до исправления. Страж-Корректор попытался подняться.

Скобка прыгнула ему на маску.

— Съесть «выполняет»!

Красное перо замерло.

00:41

Пустота снова начала двигаться. Она не была частью ошибки и не подчинялась новой Форме. Из трещины вытянулись бесцветные нити. Одна обвила ногу Рена. Он начал исчезать от ступни вверх. Я бросилась к нему, но мир качнулся. Здоровье падало, перед глазами темнело. Нэйра вырвалась из рук Иары. Коснулась шнура брата.

— Путь существует, пока есть начало и конец.

Синяя линия прошла через неё. Не как класс — как память о нём. Исчезновение остановилось.

— Ты обещала не быть дорогой! — крикнул Рен.

— Я не дорога. Я начало.

Она указала на меня.

— Лея — конец. А ты соединяешь.

Рен зажмурился.

Класс откликнулся на определение сестры. Исчезнувшая ступня вернулась полупрозрачной, затем стала настоящей. Система выдала ему уровень, но он даже не посмотрел.

00:28

Иара направила зелёный узор в печать под ядром. Арден добавил серые ограничения. Получилась странная, неровная конструкция из трёх магий.

Не идеальная.

Рабочая.

00:17

Семь колец встали на место. Под книгой проявилась печать: круг из слов, ни одно из которых я не могла прочитать. Пустота отступила, цепляясь за края мира. Страж-Корректор сорвал Скобку с лица. Красное перо снова двинулось. Арден поймал его рукой. Красная линия пошла по его запястью, стирая не кожу — класс. Серый свет исчезал от пальцев к плечу.

— Отпусти! — крикнула Талва.

— Если отпущу, он вычеркнет ядро.

— Ты потеряешь класс!

— Тогда в отчёте впервые напишу о личных последствиях протокола.

Он усмехнулся без радости и держал. Перо прошло сквозь ладонь, но он удержал.

00:08

— Закрывай! — крикнула Иара.

Рен свёл шнуры.

Нэйра произнесла начало.

Цензоры — ограничение.

Иара — сохранение.

Арден — подтверждение.

Скобка откусила последнее повреждённое слово.

Я беззвучно сказала:

Исправить.

00:01

Печать закрылась.

Пустота исчезла.

Семь колец вспыхнули золотым. Страж-Корректор замер. Красная линия на маске стала серой. Он закрыл пустую книгу, поклонился и рассыпался буквами. Съеденное слово вырвалось из Скобки. «Запрещённые» метнулось к системной команде, но команда уже исчезла. Слово закружило по залу, выбирая новую цель. Скобка прыгнула и проглотила его снова.

— Временное хранение, — с трудом сказала она. — Очень невкусное.

Золотой свет прошёл по всем семи путям. В проекции Верена вернулись мосты. Улицы снова обрели направления. Фонари вспомнили свет. Серан коснулся лица. Оно было неровным, но настоящим. Нэйра упала в руки брата, окончательно отделённая от узла. Арден посмотрел на левую руку. Класс в ней не отзывался. Иара отпустила зелёный контур только после того, как печать показала сто процентов.

Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание, — системное сообщение:

Узел стабилизирован.

Состояние «Черновик» завершено.

Исправление принято.

Под сообщением успели появиться другие строки.

Получен уровень 5.

Получен уровень 6.

Получен уровень 7.

Классовая запись «Острослов» повреждена, но не удалена.

Восстановление возможно через свидетельские связи.

Я почти рассмеялась. Система наградила меня тремя уровнями за поступок, после которого я не могла даже стоять. Следующее окно было золотым.

Авторский узел 1 активирован.

Доступно сохранённое сообщение внешнего пользователя.

Язык сообщения совпадает с языком происхождения.

Земля.

Я попыталась указать на окно, привлечь внимание Иары. Рука не поднялась. Сообщение свернулось, сохраняясь в узле. Сквозь золотой свет я увидела семь точек. Одна горела под нами. Шесть тянулись через весь мир, соединённые почти невидимой линией. За последней точкой находилось что-то человеческое. Не лицо и не тело — ощущение чужого сознания, которое на мгновение заметило меня в ответ.

Предыдущая сессия отозвалась.

Потом строка исчезла.

Я не успела понять, было ли это системным уведомлением или последней галлюцинацией от перерасхода. Потом мир выключил свет.

Глава 18. Голос с Земли

Я проснулась через три дня. Первым увидела белый потолок. Вторым — Скобку, сидевшую у меня на груди. До этого мне снилась дверь. Не чёрная из квеста и не каменная из Разрыва. Обычная дверь нашей квартиры. За ней мама накрывала на стол, телефон Насти звонил на тумбочке, из кухни пахло пирогом. Я знала: стоит открыть — и всё произошедшее окажется сном. Но ручка была сделана из серебряных слов.

ДОМОЙ.

Когда я протянула руку, буквы поменялись:

КУДА?

За спиной возникли ещё двери. За одной Рен держал семь шнуров, за другой Иара спорила с огромной книгой, за третьей Скобка ела табличку «не входить», за четвёртой Нэйра стояла без класса перед десятком дорог. Я выбирала слишком долго.

Дверь квартиры закрылась.

Проснувшись, я первым делом попыталась позвать маму.

Голоса не было.

— Тяжело, — прохрипела я.

Вернее, попыталась прохрипеть. Из горла вышел воздух. Скобка наклонила металлический глаз.

— Голос отсутствует. Повреждён. Специалист может съесть «отсутствует».

Я замотала головой.

— Разумное решение. Возможный результат: голос станет присутствовать отдельно от пользователя.

Она слезла.

Комната находилась в доме Иары. За окном снова двигались мосты Верена. На столе стояла вода, рядом лежала доска для записей. Интерфейс открывался с задержкой.

Лея

Уровень: 7

Класс: Острослов, запись восстанавливается

Классовый уровень: 2 (повышение ожидает подтверждения)

Здоровье: 28/118

Мана: недоступна

Состояние: ожог смысловых каналов, временная утрата голоса, повреждение зрения левого глаза (восстановление 63%)

Активная Авторская Форма: отсутствует

Седьмой уровень выглядел как насмешка. Я стала сильнее и не могла самостоятельно поднять кувшин. В разделе Форм было десять записей. У «Стальной стены» горела красная метка риска. У «Черновика» — золотой замок.

Контекстная Форма. Повторное применение вне исходного узла невозможно.

Хотя бы одно заклинание не собиралось гулять по миру.

Я написала:

Все живы?

Скобка прочитала, перевернув голову.

— Определение «живы» принято для одиннадцати пользователей и одного архивного специалиста. Один цензор временно без лица. Восстановление восемьдесят два процента. Арден временно без самоуверенности. Восстановление неизвестно.

В комнату вошла Иара. Она выглядела хуже, чем после двух бессонных ночей в лаборатории: бледная, волосы растрёпаны, под глазами тени. Но улыбнулась.

— Наконец-то. Как себя чувствуешь?

Я показала большой палец, потом перевернула вниз.

— Точно. Каналы обожжены, голосовые связки целы, но смысловой контур заблокировал речь для восстановления. Несколько дней не колдуй.

Я указала на горло.

— И не разговаривай.

Показала на Скобку.

— Особенно не разрешай ей ничего исправлять.

Скобка оскорблённо зашуршала.

Я написала:

Нэйра? Рен?

— Нэйра спит. Её класс исчез полностью, но личность стабильна. Рен почти не отходил от вас обеих. Сейчас его заставили есть.

Арден?

— Здесь.

Я подняла брови.

— Конкордат объявил центральный узел закрытой зоной. Официально Арден проводит расследование. Неофициально не передал Совету ни тебя, ни Нэйру.

Дверь открылась.

— Неофициально, — сказал Арден, — я ещё не закончил оценку угрозы.

Левая рука была забинтована до локтя, плечо скрывала серая повязка. Знак Цензора исчез с пальто.

Я написала:

Пришли стереть оставшуюся половину?

Он прочитал.

— В отчёте указано, что Авторская сигнатура не подтверждена, незарегистрированный класс уничтожен во время закрытия Разрыва, а ваше местонахождение неизвестно.

Я показала на кровать.

— Совет не знает, что искать здесь.

Зачем?

Арден посмотрел в окно.

— Потому что Красная Строка едва не уничтожила город. Потому что Нэйра жива вопреки заключениям Конкордата. И потому что вы, имея доступ к ядру, не попытались подчинить Свод.

Я написала:

А смогла бы?

— Не знаю.

Вы бы на моём месте попытались?

Арден посмотрел на забинтованную руку.

— Раньше ответил бы, что никто не должен обладать таким правом.

А теперь?

— Теперь думаю, что право уже существует. Вопрос только в том, кто им воспользуется и какие ограничения признает.

Это почти доверие.

— Не переоценивайте.

Он достал из кармана сломанный знак Цензора. Две половины больше не соединялись.

— Красная линия стёрла часть моего классового контура. Левая рука не проводит Формы.

Я написала:

Можно восстановить?

— Совет предложит протокол.

Мы оба посмотрели на него. Впервые Арден усмехнулся по-настоящему.

— Сначала прочитаю все приложения.

Талва поможет.

— Она уже составила восемьдесят страниц возражений.

Мне она нравится.

— Я заметил вашу общую неспособность соблюдать приказ молчать.

Я показала на горло.

Сейчас отлично получается.

Уголок его рта дрогнул.

— У вас есть несколько дней. Затем из столицы прибудет другая комиссия. Я не смогу скрывать следы бесконечно.

Мы враги?

Он прочитал вопрос дважды.

— Я всё ещё считаю вашу способность угрозой.

Это не ответ.

— А я всё ещё Цензор, даже без знака. Если вы создадите Форму, способную распространяться без контроля, я остановлю вас.

А если Конкордат снова решит удалить людей?

— Тогда сначала проверю, что именно он называет ошибкой.

Для Ардена это, вероятно, было признанием вечной дружбы. Он оставил на столе временный жетон.

— Статус: свидетель узловой аварии. Он позволит покинуть Верен до прибытия комиссии.

И ушёл.

К вечеру пришёл Рен. Он принёс суп, хлеб и свою привычную мрачность. На обеих ладонях были повязки, правая нога прихрамывала.

— Иара сказала, ты проснулась.

Я написала:

Скобка провела полный медицинский осмотр сидением на груди.

— Надёжный метод.

Он поставил поднос и сел. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Я написала:

Нэйра правда в порядке?

— Настолько, насколько можно быть в порядке после четырёх месяцев внутри узла. Проснулась утром. Первым делом сказала, что я постарел.

Я улыбнулась.

— Класс не вернулся, — продолжил он. — Она не чувствует путей. Совсем.

Ей тяжело?

— Она делает вид, что нет.

Семейное.

— Наверное.

Он взял доску, стёр надпись и написал:

Спасибо.

Я хотела ответить шуткой. Что спасение сестёр входит в дорогой пакет услуг. Что теперь он должен мне мост без пропастей. Что благодарность принимается серебром. Но на доске написала:

Ты не обязан всё время доказывать, что нужен.

Рен прочитал. Отложил доску.

— Я знаю.

По лицу было видно, что не знает.

Я забрала доску.

Я рада, что именно ты нашёл меня в лесу.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Я тоже.

Перед глазами появилось системное окно.

Обнаружена потенциальная поддерживающая Форма.

Эмоциональная точность: высокая.

Свидетельское принятие: подтверждено.

Зарегистрировать как усиление связи?

Я мысленно ответила:

— Нет.

Фраза останется немагической. Подтвердить?

— Подтверждаю.

Окно исчезло.

Это принадлежало только нам. Рен остался, пока я ела суп. Из-за слабости ложка дрожала. Он дважды собирался помочь и дважды останавливался. После нового правила даже забота требовала согласия.

Я написала:

Можешь держать тарелку. Это не изменение моего тела.

— Уверена?

Да.

Он придержал.

— Странно.

Я вопросительно подняла бровь.

— Раньше я считал предупреждения и разрешения лишними словами. Если опасность рядом, просто действуешь.

А теперь?

— Иногда секунды хватает спросить. А если не хватает, полезно заранее знать ответ.

Я написала:

Иара разрешила всё лечебное, кроме превращения в овощ.

— Почему отдельно уточнила овощ?

Скобка предложила временно сделать меня огурцом. В огурцах много воды.

Рен очень осторожно отодвинул Скобку подальше от кровати.

Через два дня после пробуждения голос вернулся. Сначала шёпотом, потом хрипом. Иара запретила проверять Формы, и я удивительным образом послушалась.

Первым словом стало:

— Вода.

Кувшин не превратился, не взлетел и не обиделся.

Вторым:

— Спасибо.

Иара проверила каналы.

Третьим я хотела сказать что-то смешное, но её взгляд убедил отложить.

— Скучно, — прошептала я.

— Прекрасно, — ответила она. — Значит, выздоравливаешь.

Восстановление класса шло медленнее голоса. «Акцент» появлялся на секунду и исчезал. «Предел» не включался. Иара заставляла меня упражняться без маны: выбрать предмет, мысленно обозначить границы, проверить образ на себе и ничего не произносить.

— Это как учиться водить машину без машины.

— Зато меньше жертв.

— У нас для обучения обычно есть инструктор.

— У тебя есть я.

— Я говорила об обнадёживающем варианте.

На четвёртый день после пробуждения Система вернула класс полностью. К этому времени левый глаз снова различал свет и очертания; Иара обещала полное восстановление, если я перестану проверять зрение на движущихся мостах.

Класс «Острослов» восстановлен по свидетельским связям.

Получен классовый уровень 3.

Открыто: удержание одного прозвища и одного Предела одновременно.

Открыто: предварительная оценка расхода маны с погрешностью 25%.

— Теперь хотя бы узнаю цену до того, как начну умирать.

— Погрешность двадцать пять процентов, — напомнила Иара.

— В моём мире банки и с меньшей погрешностью умеют портить жизнь.

Первую разрешённую прогулку я потратила не на рынок. Мы с Реном пошли в Гильдию путей. Временный жетон Ардена пропускал нас через городские рамки, но каждый раз нагревался, словно стыдился собственного существования. Люди на улицах обсуждали аварию, не зная, насколько близко подошли к исчезновению привычных слов. Последствия всё равно были видны.

Один движущийся мост останавливался посередине и ждал, пока пассажиры заново назовут конечную площадку. На нижней улице две соседки спорили, чей дом вчера потерял свойство «слева». У булочной фонарь больше не умел отодвигаться и уже трижды получил тележкой.

— Город восстановится? — спросила я.

— Камень и Формы — да, — ответил Рен. — С памятью сложнее.

Возле площади стоял мужчина и объяснял жене, что прожил одну минуту двенадцать раз. Она верила первым одиннадцати пересказам и сомневалась в последнем. У девочки рядом пропало воспоминание о цвете собственной комнаты. Иара сказала бы, что это малая потеря. По лицу девочки малой она не казалась. Я помогла сохранить город. И всё равно город заплатил.

Эта мысль не отменяла сделанного, но не позволяла превратить победу в удобную красивую историю. В Гильдии путей пахло теми же мокрыми картами и дорожной пылью. Толстый писарь за стойкой узнал Рена, меня — нет.

— Дарро. Ты официально пропал, неофициально объявлен сообщником, а теперь пришёл с жетоном Конкордата.

— Я принёс дополнение к отчёту Тарела Эсса.

— Через неделю?

— Был занят.

Писарь посмотрел на повязки, хромоту и серые ожоги на руках.

— Вижу.

Рен положил на стойку заполненный лист. В отчёте подробно описывались щит Тарела, сохранённый караван, письма и расходы, которые гильдия пыталась признать личными.

— Дорожную долю семье перечислили? — спросил он.

— Половину. Распорядитель исключил повреждённый амулет и потерянный груз.

— Груз сохранился. Письма доставлены.

— Курьер не доставил их лично.

Рен молча развернул вторую страницу. Там стояли подписи караванщиков, городской стражи и моё письменное свидетельство о последних минутах.

— Он удерживал щит после смертельного ранения, — сказал Рен. — Караван ушёл по его приказу. Если это не служебное исполнение, уберите его имя со стены гильдии.

Писарь прочитал документы ещё раз.

— Распорядитель будет спорить.

— Я тоже.

— Ты не состоишь в комиссии.

— Теперь состою как единственный связующий, подтвердивший место гибели.

— Твой допуск приостановлен.

Рен положил рядом временный жетон.

— Тогда пусть Конкордат официально объяснит семье, почему использует мой маршрут и не признаёт мой отчёт.

Писарь посмотрел на жетон, вздохнул и поставил печать.

— Полная дорожная доля. Выплата завтра.

— Сегодня.

— Дарро.

— Сегодня.

Вторая печать легла рядом с первой.

— Иногда твой класс действительно заключается в том, чтобы упрямо соединять две точки, — сказала я, когда писарь ушёл оформлять выплату.

— Это не магия.

— Не всё полезное обязано ею быть.

Из архивной комнаты вышла Эса. Девочка всё так же носила чернильные пятна на пальцах. В руках держала маленькую стеклянную птицу. Увидев Рена, она остановилась.

— Тело дяди нашли.

— Знаю.

— Стража сказала, щит держался до конца.

— Да.

Эса перевела взгляд на меня.

— Вы были с ним?

На доске розыска моё лицо выглядело иначе, но голос она, видимо, запомнила.

— В конце — да.

— Это вы сказали, что он был не один.

— Я.

Она прижала птицу крепче.

— Вчера я забыла, кто мне это сказал. Помнила слова, но лицо и голос исчезли. Сегодня вернулось.

Красная Строка успела дотянуться даже сюда.

— Прости.

— За что?

Я могла перечислить слишком многое: за шкаф, протокол, город, чужие воспоминания, силу, которую принесла с собой. Но Эса спрашивала не об этом.

— За то, что мы не смогли его спасти.

Она кивнула.

— Он сам отправил караван.

— Да.

— Значит, сделал как всегда.

Эса поставила стеклянную птицу на стойку. Внутри прозрачного тела двигалась синяя искра.

— Он заказал её до поездки. Мастер принёс утром. Дядя говорил, что хорошая дорога заканчивается не там, куда пришёл человек, а там, где его ждут.

Рен отвернулся к картам. Я не стала заполнять тишину. Эса снова взяла птицу.

— Расскажете, каким он был в конце?

Мы рассказали. Не только о смерти. О погасшем фонаре, письмах, упрямом щите, слабой улыбке и о том, как Тарел запретил Рену лгать на дороге. Рен говорил медленно. Я добавляла детали, которые он пропускал, и ни разу не попыталась сделать историю легче шуткой. Когда мы закончили, Эса плакала. Но держала стеклянную птицу не как замену человеку, а как вещь, которую он успел выбрать для неё сам.

На выходе гильдейская карта ожила. Маленькая синяя линия от Вдовьего оврага до Верена загорелась ровнее.

Свидетельство о завершённом пути принято.

Имя курьера Тарела Эсса сохранено в дорожной памяти.

Система предложила опыт за подтверждение истории.

Я отказалась.

Некоторые вещи снова должны были остаться без награды. Нэйра уже могла ходить. Без класса она двигалась неуверенно, словно пол перестал подсказывать направление. Рен пытался поддерживать её слишком часто, и она грозила сломать ему второй нос. Однажды я нашла её на балконе. Нэйра стояла перед двумя лестницами. Одна вела вниз, другая — на соседний мост. Она смотрела на них так, будто обе разговаривали на чужом языке.

— Не можешь выбрать? — спросила я.

— Не чувствую, куда ведут.

— На одну ступеньку вниз и к мосту. Надписи есть.

— Раньше мне не нужны были надписи.

Она положила ладонь на перила. Ничего не произошло.

— Вся жизнь была дорогами. Я заходила в комнату и знала каждый выход. Видела слабые места мостов, чувствовала, кто заблудился. Теперь лестница — просто камень.

Я встала рядом.

— Когда мой класс стёрли, я на несколько минут забыла слово «Караганда». Помнила всё остальное, но не могла назвать дом.

— Потом вернулось.

— Да.

— А мой класс нет.

— Значит, я не буду говорить, что понимаю полностью.

Нэйра посмотрела на меня.

— Удивительно зрелая фраза.

— Никому не рассказывай. Репутация пострадает.

Она улыбнулась.

— Рен считает, что я должна начать заново. Выбрать другую профессию.

— А ты?

— Хочу сначала побыть человеком без функции.

— Звучит разумно.

— Поэтому ужасно пугает.

Мы спустились по обычной лестнице. Нэйра не держалась за меня, а я не предлагала. Скобка поселилась в лаборатории. Она систематизировала кристаллы по признаку «вкусно — невкусно» и съела у одного сосуда свойство хрупкости. Сосуд стал мягким, как носок. Иара была в восторге и ярости одновременно. Верен тем временем придумывал собственную версию случившегося.

По официальным объявлениям город пережил «кратковременную нестабильность транспортного контура». В тавернах рассказывали о гигантском чудовище под улицами. На площади продавали фигурки Стража-Корректора, хотя никто из горожан его не видел. Моё лицо исчезло с досок розыска. Вместо него появилось предупреждение:

НЕ ПОВТОРЯЙТЕ НЕПРОВЕРЕННЫЕ ФРАЗЫ, ПОЛУЧЕННЫЕ ИЗ НЕОФИЦИАЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ.

Под ним кто-то написал углём:

ЛЕЖИ КОВРИКОМ.

Городская управа старательно стирала надпись. К вечеру она появлялась снова. Мы вышли на рынок в плащах. Никто меня не узнал: на проекции из розыска волосы были длиннее, а брови одинаковыми. Мальчишки продавали самодельные карточки с заклинаниями:

— «Улиточный след»! «Хрустальный шкаф»! «Стальной герой»!

Я взяла последнюю.

На рисунке мускулистый мужчина отражал молнию грудью и улыбался.

— Всё было не так, — сказала я.

— Вы там были? — спросил продавец.

— Слышала от знакомого.

— Говорят, стальной герой спас всех.

Рен стоял рядом и смотрел на карточку.

— Сколько? — спросил он.

Мальчик назвал цену. Рен купил.

— Зачем?

— Нэйре покажу.

— Я сожгу.

— «Не кипятись», — сказал он.

Я уставилась на него.

— Очень смело.

Он впервые рассмеялся открыто. Система предложила активировать охлаждающую Форму на нём. Я отказалась.

На шестой день после пробуждения в доме появился новый проход.

Его нашла Нэйра. За шкафом в лаборатории проявилась тонкая золотая линия. Она вела не в Разрыв, а в маленькую комнату, которой раньше не существовало. Мы вошли впятером. Скобка объявила себя руководителем экспедиции и побежала первой. Комната была круглой. В центре стояло кресло, перед ним — стеклянная панель с отпечатком ладони. На стене горел один из семи кругов.

На кресле лежал слой пыли, но отпечаток на панели был чистым. Человеческая ладонь. Чуть больше моей. Рядом кто-то нацарапал маленькую букву «А».

Иара осматривала стены.

— Комната существовала внутри узла. После стабилизации он привязал её к ближайшему безопасному пространству.

— Почему к твоему подвалу?

— Моя лаборатория была отмечена твоей первой исследовательской связью.

— Поздравляю. Теперь у тебя официально есть тайная комната древнего Автора.

— У меня отозванный допуск, международный розыск и Скобка. Комната уже ничего не меняет.

— Специалист меняет классификацию помещения на «организованное», — сказала Скобка.

Все кристаллы на полке перестроились по вкусу.

— Авторская комната, — сказала Иара.

— Откуда она взялась здесь?

— Узел закрепил безопасный выход после исправления.

Я положила руку на панель.

Система отозвалась сразу.

Авторский узел 1: активен.

Пользователь: Лея.

Уровень доступа: временный.

Сохранённые сообщения: 1.

— Открыть сообщение.

Стекло засветилось.

Сначала раздался треск. Потом мужской голос произнёс по-русски:

— Если ты понимаешь эти слова, значит, Свод снова открыл чужую дверь.

Я перестала дышать.

Рен и Иара слышали только незнакомые звуки. Нэйра смотрела на моё лицо.

Голос продолжил:

— Меня зовут Алексей. Я с Земли. Не знаю, из какого ты времени и места. Не знаю, выбрал ли Свод тебя или снова схватил первого совместимого человека. Если Система назвала тебя Автором — не открывай седьмой узел. Я уже сделал это однажды.

Пошли помехи.

— Конкордат уничтожил мои записи. Они думают, что я погиб. Это не совсем так. Свод удерживает то, что считает незавершённым. Если ты дошла до первого узла, найди остальные, но не соединяй контур, пока не поймёшь, что находится снаружи печати. И никому…

Голос оборвался.

На панели появилась запись:

Предыдущая Авторская сессия: активна.

Пользователь: Алексей.

Мир происхождения: Земля.

Состояние пользователя: неизвестно.

— Что он сказал? — спросил Рен.

Я перевела.

Когда закончила, Иара сняла очки и медленно протёрла стёкла.

— Свод не случайно принял твои Формы. Он ждал внешнего пользователя.

— Или замену предыдущему, — сказала Нэйра.

Рен подошёл к панели.

— Он сказал не открывать седьмой узел, но велел искать остальные.

— Возможно, чтобы кто-то закончил его работу, — сказала Иара.

— Или исправил.

— Мы не знаем, что он считал исправлением.

Скобка царапала лапой букву «А».

— Предыдущий пользователь говорил: «свобода». Много раз. Слово было большое. Повреждённое по краям.

— Что он хотел освободить? — спросила я.

— Магию. Пользователей. Снаружи. Себя. Значения смешались.

— Он пытался снять ограничения Свода, — сказала Иара. — Если открыл седьмой узел, мог соединить Авторский контур и изменить основные Формы.

— А потом едва не выпустил то, чему нельзя давать имя, — добавил Рен.

— Или увидел, что оно уже прорывается, и пытался остановить, — сказала Нэйра. — Историю писали люди, которые запустили Красную Строку. Их версия не надёжнее его предупреждения.

Я посмотрела на чистый отпечаток ладони. Алексей был с Земли. Этого хватало, чтобы почувствовать связь. Но общий мир не делал его хорошим человеком и не гарантировал, что он говорил правду.

— Мы не будем считать его ни спасителем, ни виновником, пока не найдём записи, — сказала я.

Иара подняла бровь.

— Разумно.

— Не привыкай.

— Уже поздно. Я записала.

— А узлы? — спросил Рен.

— Один чуть не уничтожил город.

— Потому что был повреждён.

— И потому что мы пришли четвёртого уровня в место для двадцатого.

— Теперь ты седьмого.

— Огромная разница. Ещё три таких приключения — и начну соответствовать входной табличке.

Нэйра коснулась первого круга.

— Узлы не просто двери. Каждый держит часть печати. Если оставить повреждёнными, прорывы продолжатся. Если активировать все, контур ослабит внешнее ограничение.

— Значит, снова выбор между плохим и неизвестным, — сказала я.

— Свод любит такие.

— Тогда придётся добавить третий вариант.

Скобка подошла к стене и понюхала светящийся круг.

— Старое слово «Алексей». В архиве было. Потом удалили.

— Ты знаешь, где он?

— Знаю, где нет.

— Полезно как всегда.

Стена развернулась картой Эллара. В разных частях мира вспыхнули ещё шесть точек.

Глобальное задание: восстановить Авторский контур.

Активировано узлов: 1 из 7.

Награда: право изменения основных Форм.

Предупреждение: восстановление контура ослабит внешнюю печать.

Под заданием возникло второе сообщение.

Уведомление Реестра.

Ваша Форма «Лежи ковриком» изучена неизвестным пользователем.

Местоположение: скрыто.

Класс пользователя: скрыт.

— Что случилось? — спросил Рен.

— Моё первое заклинание кто-то выучил.

— Это возможно?

— Теперь да.

Где-то в мире человек, которого я никогда не видела, мог произнести мою глупую фразу и превратить кого-нибудь в плоскую шкуру. Арден оказался прав: ошибка уже перестала принадлежать мне. Но и он ошибался. Удалить меня было бы недостаточно. Нужно найти Алексея. Понять, зачем Свод притягивает людей с Земли. Добраться до остальных узлов раньше Конкордата. И научиться исправлять Формы, пока мои шутки не стали оружием.

План выглядел ужасно.

— Ну что? — спросила Нэйра.

Рен ждал.

Иара уже изучала карту. Скобка пыталась откусить скрытое местоположение неизвестного пользователя. Я посмотрела на шесть далёких огней.

— Похоже, домой придётся идти длинной дорогой.

Рен едва заметно улыбнулся.

— Я знаю несколько.

На этот раз мне не понадобилась шутка. Я шагнула к карте.