Попаданка под прицелом. Институт Смертельных Наук

Пролог

Я не успела испугаться. Не успела даже вскрикнуть. Просто вдруг поняла, что лечу — спиной вперёд, раскинув руки, как тряпичная кукла. Воздух свистел в ушах. Перед глазами пронеслась лаборатория — перевёрнутая, искажённая, как в кривом зеркале: столы, инструменты, серебряные пластины, — всё это взметнулось в воздух вместе со мной.

Я скатилась на пол и осталась лежать среди обломков, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Перед глазами плыли круги. Где-то справа дымился стол. Оконные рамы выбило взрывной волной, и осколки стекла усыпали пол, как ледяная крошка. Часть стены обрушилась, открывая вид на коридор. Пыль висела в воздухе, медленно оседая на руины. Лаборатория, которую восстановили после моего первого взрыва, снова лежала в руинах.

Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Я услышала их сквозь звон в ушах, сквозь грохот осыпающихся камней. Дверь лаборатории — вернее, то, что от неё осталось, — с грохотом распахнулась, и на пороге возник Дамиан.

Он замер. На секунду. Всего на одну секунду. Но я видела, как его лицо меняется. Как серебряные глаза обводят руины — обломки столов и выбитые окна. Как его взгляд останавливается на мне — живой, но перепачканной пылью, с царапинами на щеках, с кровью на разбитой губе. Как что-то в его глазах гаснет — и загорается снова. Но теперь это был не страх. Это была ярость.

— Что. Здесь. Произошло.

Каждое слово — отдельно. Каждое — как удар молота. Он не кричал. Пока не кричал. Но его голос был таким, что я просто смотрела на Дамиана и не могла отвести взгляд.

— Я не знаю, — прохрипела я, всё ещё не в силах подняться. — Оно просто... я только коснулась...

— Ты только коснулась. — Он повторил это медленно, как будто пробовал слова на вкус. — Как в прошлый раз. Как всегда. Ты только коснулась — и лаборатория в руинах. Ты только коснулась — и артефакт, который делали неделями, взорвался. Ты только коснулась — и я снова нахожу тебя на полу, в крови, среди обломков. Снова. Опять. Всегда.

Он шагнул ко мне, и я увидела, как дрожат его руки. Не от страха — от гнева. Он держал этот гнев в себе слишком долго. Месяцами. С тех пор, как я появилась в его Институте. С тех пор, как я сорвала собрание. С тех пор, как я сварила поющее зелье. С тех пор, как я упала из кареты. С тех пор, как я открыла портал. С тех пор, как я дралась с Вэйном. С тех пор, как я спорила с ним, с Лиарой, с Ковеном, со всеми, кто вставал у меня на пути. Он боялся за меня каждый день. Каждый час. Каждую минуту. И этот страх наконец нашёл выход.

— Ты не студентка, — произнёс он, и его голос был ледяным. — Ты ходячая катастрофа. Ты не учишься. Ты споришь. Ты влипаешь во всё, во что можно влипнуть. Ты относишься к опасностям так, будто это игра. Будто завтра всегда наступит. Будто я смогу вечно стоять рядом и вытаскивать тебя из огня.

Он остановился в шаге от меня. Я видела, как вздымается его грудь. Как побелели костяшки сжатых кулаков. Как в серебряных глазах плещется что-то, что он больше не мог сдерживать.

— Я не могу больше. Хватит. С тебя хватит приключений.

Он выдохнул. И сказал — тихо, но так, что услышали все:

— Ты вообще капец. Ты отчислена.

Я замерла. На секунду мне показалось, что я ослышалась. Что это шутка. Что сейчас он улыбнётся уголком губ и скажет: «Я предупреждал». Но он не улыбнулся. Он стоял передо мной — прямой, напряжённый, с побелевшими костяшками сжатых кулаков, — и в его глазах не было ни капли шутки. Только ярость. И боль. И страх, который он больше не мог прятать.

И тут меня накрыло.

— Что?! — Я поднялась на ноги, даже не заметив, как это произошло. Тело болело, в ушах всё ещё звенело, но сейчас это было неважно. — Ты отчисляешь меня? За то, что я выжила? За то, что я работала с артефактом, который должен был помочь всем нам? За то, что я снова оказалась в эпицентре взрыва, который устроил кто-то другой?

— За то, что ты снова оказалась в эпицентре взрыва! — Его голос сорвался на крик. — За то, что ты всегда там! Всегда! Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, я нахожу тебя в руинах! Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Хоть на секунду?

— Я не просила тебя меня спасать!

— А я не просил тебя постоянно рисковать собой!

Мы стояли друг напротив друга — злые, растрёпанные, перепачканные пылью, — и орали так, что стены дрожали. Я видела, как за его спиной Джонатан нервно теребит планшет. Как Лили прижимает ладони к щекам. Но мне было плевать. Потому что он отчислял меня. Не за проваленный экзамен. Не за опоздание. За то, что я — это я. За то, что я влипаю. За то, что я спорю. За то, что я не могу стоять в стороне.

— Я не могу просто сидеть и перебирать бумажки, пока другие рискуют! — выкрикнула я. — Я не могу, Дамиан! Это не я!

— А я не могу больше находить тебя в крови! — Он ударил кулаком по уцелевшему столу, и тот жалобно скрипнул. — Я устал. Слышишь? Устал! Каждый день. Каждый час. Ты выходишь за дверь — и я не знаю, вернёшься ли ты. Ты прикасаешься к артефакту — и он взрывается. Ты спускаешься в подвал — и я нахожу тебя на коленях, без сил. Я не могу так больше. Не могу. Поэтому — да. Ты отчислена.

Глава 1: Если ты не дошла до столовой, а попала в целительский корпус — это только начало

Я шла по коридору Института Смертельных Наук и думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь.

Ещё полгода назад я сидела в колл-центре, отвечала на звонки разъярённых клиентов и мечтала о роллах с угрём. Теперь я — Алиса Ашерон. Спутница ректора. Ключ к древнему Источнику. И, по совместительству, помощница секретаря с испытательным сроком, который, кажется, давно истёк, но никто не удосужился это оформить.

Институт жил своей обычной жизнью. За высокими стрельчатыми окнами сгущались сумерки — оранжевые с фиолетовым, как всегда, потому что магическое поле преломляло свет особым образом. Я уже настолько привыкла к этому небу, что перестала замечать его необычность. Факелы на стенах тихо потрескивали — низшие огненные духи, питающиеся страхом студентов. Они больше не пытались подпалить мне волосы. То ли привыкли, то ли поняли, что я не боюсь. Портреты на стенах перешёптывались, обсуждая последние новости. Портрет в синей рамке — мой старый знакомый, главный сплетник Института — сегодня спал, смешно приоткрыв нарисованный рот и посапывая.

Я свернула в восточное крыло, прошла мимо библиотеки (оттуда доносился тихий голос Алдрика — кажется, он читал книгу вслух или, может, отчитывал её за что-то), мимо горгульи, которая проводила меня задумчивым каменным взглядом, и вышла во внутренний двор.

Здесь всё изменилось.

Когда-то в центре двора бил фонтан с серебристыми магическими искрами. Я любила стоять рядом с ним, глядя, как светящиеся струи взмывают вверх и рассыпаются на тысячи огоньков. Но фонтан исчез в ту ночь, когда я открыла дверь в подвал. Источник пробудился, сила вырвалась наружу — и фонтан разнесло вдребезги.

Теперь на его месте был пруд.

Дамиан распорядился засыпать воронку, укрепить стены магией и заполнить получившееся углубление водой. Получился небольшой водоём — спокойный, тёмный, с кувшинками, которые Лили вырастила специально для этого места. Она сказала, что они светятся по ночам. Я ещё не проверяла. По краям пруда стояли каменные скамейки — новые, специально привезённые откуда-то по заказу ректора. На одной из них сейчас сидели две первокурсницы. Они склонились над учебником и хихикали, поглядывая на воду. Обычный вечер. Обычная жизнь.

Я остановилась у пруда и посмотрела на своё отражение. Из воды на меня глядела молодая женщина в чёрной мантии с серебряным шитьём. Волосы собраны в хвост — никаких сложных причёсок, на них просто нет времени. На плече — едва заметная вышивка: маленький засушенный цветок лунного плюща, который Лили подарила мне много дней назад. Я до сих пор прикалывала его к мантии — на удачу.

Вода была спокойной, почти зеркальной. И в этом зеркале я видела не только себя, но и отражение башен Института, уходящих в небо. Чёрный камень, серебряные прожилки рун, горгульи на карнизах. Всё это стало моим домом. Странным, абсурдным, опасным — но домом.

Я вспомнила, как впервые шла по этому двору. Тогда я была напугана, растеряна, держала в руке ключ от комнаты и думала, что всё происходящее — галлюцинация. Прошло не так уж много времени, но сейчас это воспоминание казалось далёким, как сон.

Теперь у меня были друзья. Лили — эльфийка с плотоядным цветком по имени Огурчик. Кевин — призрак в скрипучих тапках. Моргана — мрачная наследница Блэквудов, которая пекла лучшее печенье в мире и шила платья, способные соперничать с нарядами королев. Джонатан — скелет-бухгалтер, который будил меня по утрам стуком костяного пальца по лбу, цитировал регламент и цокал языком, хотя языка у него не было.

И Дамиан.

Лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон. Ректор. Мужчина, который ждал двести лет. Который называл меня «адептка Ашерон» при всех и «Алиса» — когда мы были одни. Который подарил мне платье. Который выпрыгнул за мной из кареты, когда я падала в ночное небо. Который признался мне в любви под артефактом правды, а потом сказал: «Ты вообще капец» — и это прозвучало как лучшее объяснение в чувствах.

Я улыбнулась своему отражению и пошла дальше.

Впереди был вечер. Нужно было зайти к Джонатану за отчётами, потом — в столовую, где меня ждали Лили, Кевин и Моргана. Потом — работа с документами, потому что должность помощницы секретаря никто не отменял. А завтра — пары, боевая магия у Лиары и, кажется, промежуточная сессия на носу.

Я не успела сделать и трёх шагов от пруда.

Воздух вокруг меня вдруг сгустился — не метафорически, а физически. Он стал плотным, вязким, как будто я шагнула не в пустой коридор, а в невидимый кисель. Я почувствовала это кожей — лёгкое покалывание, какое бывает перед грозой, когда волосы начинают потрескивать от статического электричества. Инстинкт, выработанный тренировками с Лиарой, завопил раньше, чем мозг успел осознать опасность.

Я вскинула руку, выставляя щит.

И в этот момент сверху, прямо из воздуха, на меня упала сеть.

Она была не простой — магической. Тонкие, как паутина, нити вспыхнули алыми искрами, едва коснувшись моего плеча. Я вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности, — и попыталась сбросить её, но сеть уже обвилась вокруг меня, стягивая руки и ноги с чудовищной скоростью. Она была живой — я чувствовала, как нити пульсируют, подстраиваясь под мои движения, предугадывая их. Чем больше я сопротивлялась, тем туже она затягивалась.

Искры пробегали по телу, оставляя после себя онемение. Там, где они касались кожи, мантия начинала дымиться. Запахло палёной тканью.

Ловушка. Это была ловушка. Кто-то наложил заклинание на этот участок и ждал, когда я пройду здесь. Знал мой маршрут. Знал, что я всегда хожу через внутренний двор после пар. Знал, что я останавливаюсь у пруда.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но сеть только сжалась туже. Искры впились в запястья, обжигая до крика. Я зашипела от боли, сдерживая вопль, — не хватало ещё, чтобы на мой крик сбежались первокурсники и увидели меня в таком состоянии. Гордость. Дурацкая, неуместная гордость.

Я попыталась собрать магию — ту самую, которую учила контролировать Лиара на бесконечных тренировках. Злость. Мне нужна была злость. Я представила щит — не прозрачный, не хрупкий. Каменную стену. С рунами, как на двери в подвал.

Щит вспыхнул вокруг меня — слабый, дрожащий, фиолетовый.

И тут же погас.

Сеть выпила его. Высосала досуха, как паук высасывает муху. Я почувствовала, как магия уходит из меня — не быстро, но неумолимо, как вода сквозь пальцы. Каждая попытка колдовать только подпитывала сеть, делая её ярче и туже. Я ничего не могла сделать. Абсолютно ничего.

Сеть сжалась сильнее. Я вскрикнула — на этот раз от настоящей боли. Искры прожигали мантию, оставляя на коже красные следы. Я чувствовала, как по руке течёт что-то тёплое. Кровь. Моя кровь. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо на каменные плиты.

Никого вокруг. Тишина. Только я, задыхающаяся в магической паутине, пруд с кувшинками в нескольких шагах и безразличные звёзды над головой.

Тот, кто это сделал, уже ушёл. Ему не нужно было смотреть. Сеть должна была сделать своё дело сама — медленно, неотвратимо, без свидетелей.

«Вот так, — мелькнула шальная мысль, совсем как тогда, в падающей карете. — Снова. Опять. Я только-только поверила, что всё будет хорошо. Что мы справились. Что Ковен позади, Вэйн повержен, портал стабилен».

Я попыталась ещё раз. Не щит. Не боевую магию. Что-то другое. Я вспомнила камень, который подняла на некромантии — не силой, просьбой. Я попыталась попросить сеть ослабнуть. Я представила, как она распускается, как нити расслабляются, как искры гаснут.

Ничего. Сеть была бездушной. Она не слушала. Она просто делала свою работу.

И в этот момент земля подо мной дрогнула.

Низкий, утробный гул прокатился под каменными плитами. Я почувствовала его всем телом — он шёл откуда-то из глубины, из-под земли, из самого сердца Института. Из пещеры, где пульсировал живой свет. Пруд пошёл рябью, кувшинки закачались на воде, словно испуганные птицы. Горгульи на карнизах зашевелились, открывая каменные глаза — они тоже почувствовали это.

Гул нарастал, становился громче, глубже, и в нём уже слышался не просто звук — голос. Древний. Разгневанный. Тот самый, что говорил со мной в пещере на языке, которого я не знала, но понимала.

Портал почувствовал угрозу и ответил.

Пол подо мной дрогнул.

Не мелкой дрожью — по-настоящему, как при землетрясении. Каменные плиты, уложенные столетия назад, ходили ходуном, и в трещинах между ними начал пробиваться свет. Золотой. Тёплый. Живой. Он струился из-под земли, как вода из прорванной плотины, заливая внутренний двор мягким сиянием.

Гул нарастал. Он шёл откуда-то из глубины, из-под земли, из самого сердца Института — низкий, утробный, вибрирующий. Я чувствовала его не только ушами, но и всем телом. Он резонировал с чем-то внутри меня — с той самой серебряной искрой, которая осталась в груди после пробуждения Источника. Портал звал меня. И я звала его — не голосом, не мыслью, а самим своим существованием. Ключ в опасности. Ключу нужна помощь.

Свет прорвался сквозь каменные плиты ослепительным потоком. Он хлынул вверх — золотой, с прожилками серебра, горячий, как дыхание дракона. Я зажмурилась, но даже сквозь сомкнутые веки видела его — он пульсировал, жил, дышал. И он был разгневан.

А потом грянул удар.

Не взрыв — волна. Чистая магия, копившаяся в Источнике веками, а теперь направленная одной-единственной целью: защитить Ключ. Она прокатилась по внутреннему двору, сметая всё на своём пути.

Сеть, сжимавшая меня, вспыхнула ослепительно-белым. Нити лопнули одновременно — я услышала их визг, тонкий, как звон разбитого стекла. Искры, только что впивавшиеся в мою кожу, погасли. Сеть взметнулась в воздух, подхваченная волной, — и рухнула в пруд.

Вода взорвалась фонтаном брызг. Кувшинки Лили, те самые, что она растила с такой любовью, разметало в стороны. Одна из них — нежно-розовая, моя любимая — перевернулась и закачалась на волнах вверх корнями. Сеть уходила на дно, всё ещё искрясь и шипя, и вода вокруг неё бурлила, словно кипяток.

Я рухнула на каменные плиты. Свободная. Живая.

Мир вокруг меня расплывался. Я лежала на холодном камне и смотрела, как золотой свет медленно втягивается обратно в трещины. Он уходил нехотя, оставляя после себя тепло — как одеяло, которым укрывают перед сном. Портал сделал своё дело. Он защитил меня.

Внутренний двор выглядел так, будто по нему пронёсся ураган. Часть каменных плит, вырванных из кладки, валялась вокруг. Одна из них рухнула в пруд, подняв новую волну. Стена у меня за спиной пошла трещинами — длинными, змеящимися, как молнии. Окно рядом с аркой выбило, и осколки витража — те самые, что изображали танец скелетов, — усыпали пол разноцветным крошевом. Где-то вдалеке, кажется, обрушилась часть карниза — я слышала глухой удар и звон камней.

Я лежала посреди всего этого, не в силах пошевелиться. Мантия дымилась. На рукаве расплывалось тёмное пятно — кровь. Своя собственная. Голова кружилась, и звёзды над головой, такие далёкие и равнодушные, начали расплываться, сливаясь в одно золотистое пятно.

Сознание уходило медленно, как вода в песок. Я чувствовала, как холодеют пальцы. Как замедляется сердце. Как тело становится чужим, непослушным, словно я — не я, а просто кукла, забытая на полу.

«Не хочу умирать».

Эта мысль была не громкой. Не истеричной. Она была тихой и очень-очень спокойной. Как будто кто-то внутри меня — не Алиса-попаданка, не Алиса-Ключ, а просто маленькая девочка, которая когда-то поливала бабушкин фикус по средам, — произнесла это шёпотом. «Не хочу умирать. Я ещё не всё сделала. Я ещё не попрощалась с Лили. Не съела последнее печенье Морганы. Не услышала, как скрипят тапки Кевина. Не сказала Дамиану...»

Я не успевала додумывать.

Темнота накрывала меня мягко, как одеяло. И я почувствовала, — тепло. Оно шло не от портала. Оно шло откуда-то изнутри. От серебряной искры в груди. Она всё ещё была там. Она не гасла.

Находясь на грани сознания, я услышала далёкий, но отчётливый звук.

Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Приближающиеся.

Надо мной кто-то стоял.

Я не видела лица — только силуэт. Высокий. Широкоплечий. В чёрном мундире с серебряным шитьём, которое слабо мерцало в угасающем свете портала. Волосы, обычно идеально уложенные, были растрёпаны. И глаза — серебряные, холодные, — смотрели на меня с таким выражением, которого я никогда раньше не видела.

Дамиан опустился на колени прямо на усыпанный осколками камень. Его руки — тёплые, всегда тёплые, несмотря на ледяную магию, — обхватили моё лицо. Большой палец скользнул по щеке, стирая то ли сажу, то ли кровь. Я не знала, что именно. Да это было и неважно.

— Алиса, — произнёс он. Голос был низким, напряжённым. — Ты слышишь меня? Алиса!

Я слышала. Но сил ответить не было. Язык стал чужим, непослушным. Губы не шевелились. Вместо слов получился только слабый выдох — то ли вздох, то ли попытка что-то сказать.

Он подхватил меня на руки. Легко, как пушинку. Моя голова упала ему на плечо, и я вдохнула знакомый запах — морозной свежести и трав. Запах, который всегда означал безопасность. Запах дома.

— Ты опять во что-то вляпалась, — произнёс он, и в его голосе смешались ярость, страх и что-то ещё, чему я не знала названия. — Тебя нельзя оставить одну ни на минуту. Ты же говорила, что просто пойдёшь к Джонатану за отчётами. Отчёты, Алиса! А не ловушки! Не покушения!

Он говорил быстро, сбивчиво — так, как никогда не говорил раньше. Ледяной ректор, который всегда взвешивал каждое слово, сейчас недоволен, как обычный человек. Как мужчина, который до смерти испугался за свою женщину.

— У тебя талант, — продолжал он, шагая через разрушенный двор. — Настоящий талант. Не к магии. Не к зельям. К приключениям. К опасностям. К тому, чтобы находить неприятности на ровном месте. Я двести лет не знал, что такое страх, а теперь... теперь я боюсь каждый раз, когда ты выходишь из комнаты.

Я не отвечала. Просто не могла. Но губы сами собой дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Он заметил.

— Ты улыбаешься, — произнёс он, и его голос вдруг стал тише. Мягче. — Ты лежишь с прожжённой мантией, в крови, после покушения — и улыбаешься. Ты невозможная женщина, Алиса Ашерон.

Он прижал меня крепче.

— Не смей, — прошептал он куда-то в мои волосы. — Слышишь? Не смей. Ты — Ключ. Ты — моя. Ты нужна этому миру. И ты нужна мне.

Я хотела ответить. Хотела сказать: «Я знаю». Или: «Я тоже тебя люблю». Или просто: «Не бойся, я живучая». Но сознание уже ускользало, утекало, как вода в песок. Темнота накатывала волнами — мягкими, тёплыми, почти ласковыми.

Последнее, что я почувствовала, — как его руки сжались вокруг меня. Сильно. Надёжно. Как якорь.

Он остановился посреди разрушенного двора. Вокруг дымились вырванные из кладки камни, вода из пруда, выплеснувшаяся на плиты, застывала лужами, отражая звёзды, и где-то далеко, в другом крыле, слышался встревоженный голос Игнис. Но Дамиан не замечал ничего.

Он смотрел на меня.

На моё бледное лицо, перепачканное сажей. На прожжённую мантию, которая ещё дымилась. На кровь, медленно пропитывающую рукав. На мои закрытые глаза и ресницы, которые не вздрагивали.

Я не видела его в этот момент. Но я знаю, как он выглядел. Я знаю его достаточно, чтобы представить.

Его серебряные глаза, всегда холодные и сдержанные, сейчас горели. Не яростью — нет. Ярость пришла позже. Сейчас в них был страх. Чистый, незамутнённый, животный страх — такой, какой он не испытывал уже очень, очень давно. Может быть, никогда.

Он едва не потерял меня.

Снова.

Сначала — карета, падение в ночное небо, пульсары, наёмники. Теперь — ловушка в самом сердце Института, в месте, которое должно было быть самым безопасным. Кто-то проник в его дом. Кто-то наложил заклинание там, где я ходила каждый день. Кто-то знал мой маршрут. Знал, что я останавливаюсь у пруда.

Он посмотрел на свою ладонь — ту, что прижимала меня к его груди. На пальцах осталась кровь. Моя кровь.

И тогда пришла ярость.

Я не видела, как изменилось его лицо. Но любой, кто оказался бы рядом в этот момент, отшатнулся бы. Это было лицо не ректора, не лорда Ашерона, не члена Ковена. Это было лицо человека, который готов убивать. Медленно. Со вкусом. С наслаждением.

— Я найду, — произнёс он. Голос был тихим, но в нём звенел лёд. Такой лёд, который не тает веками. — Кто бы это ни был. Где бы он ни прятался. Я найду. И уничтожу.

А потом он выдохнул. Медленно. Закрыл глаза на секунду. И снова стал ректором. Собранным. Холодным. Готовым действовать.

— Потерпи, — сказал он мне, хотя я не слышала. — Мы уже в пути. Я успею.

И понёс меня в целительский корпус.

Мимо пруда, где всё ещё плавали обломки и перевёрнутые кувшинки. Мимо выбитого окна и треснувшей стены. Мимо портрета в синей рамке, который проснулся и теперь таращился на нас, забыв закрыть рот. Мимо горгулий, провожавших нас каменными взглядами.

Он шёл быстро, но осторожно — так, чтобы не потревожить меня лишний раз. Его руки держали крепко и бережно одновременно. Как будто я была сделана из стекла. Как будто я всё ещё могла разбиться.

Впереди показались двери целительского корпуса. Там уже горел свет — они готовились к нашему приходу.

Дамиан не оборачивался. Но я знаю: он запомнил этот момент. Запомнил, как выглядел разрушенный двор. Запомнил вкус страха на губах. Запомнил тепло моей крови на своих пальцах.

И он ничего не забудет.

***

В комнате было темно. Только один магический светильник горел на столе — тусклый, приглушённый, отбрасывающий на стены длинные дрожащие тени. Мужчина сидел в глубоком кресле, спиной к двери. Перед ним на столешнице лежал раскрытый отчёт — несколько строк, написанных торопливым, нервным почерком. Он перечитал их дважды. Потом ещё раз, медленнее, будто надеясь, что слова изменятся.

«Объект прошёл через внутренний двор в расчётное время. Ловушка сработала. Сеть активирована. Объект обездвижен. Вмешательство отсутствовало до момента срабатывания защиты портала».

Дальше шли подробности: выброс силы, разрушения, свет, который видели даже в дальнем крыле. Мужчина отложил отчёт. Его пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, сжались в кулак.

Портал защитил её.

Это означало только одно: портал привязан к девчонке. Не к месту. Не к Источнику. К ней. Убери её — и портал захлопнется. Или, что хуже, выйдет из-под контроля, превратится в дикий Разлом, и тогда уже не достанется никому.

Он не мог допустить ни того, ни другого.

Убить её — значит потерять всё. Значит, план провален. Глупый, опрометчивый план, который он составил в спешке, недооценив противника. Он думал, что девчонка — просто случайность, просто попаданка, которую можно убрать, как убирают со стола ненужную бумагу. Но портал считал иначе. Портал признал её. И теперь он, мужчина в кресле, должен был признать это тоже.

Значит, другой путь.

Он усмехнулся в темноте — невесело, холодно. Другой путь всегда найдётся. Нужно только время. И терпение. И готовность ждать. Этого ему было не занимать.

Он взял отчёт, сложил его вдвое и поднёс к светильнику. Бумага вспыхнула. Огонь побежал по краям, пожирая строчки одну за другой. Через несколько секунд от отчёта остался только пепел — серый, невесомый, разлетающийся от малейшего сквозняка.

— Значит, другой путь, — произнёс он вслух. Голос был глухим, лишённым эмоций. Никто не ответил.

Светильник погас. Комната погрузилась во тьму. И только тлеющие искры пепла ещё несколько мгновений кружились в воздухе, прежде чем исчезнуть навсегда.

Глава 2: Если ты ещё не можешь ходить, но уже клянёшься спасти друга — это в твоём стиле

Я открыла глаза.

Потолок был белым. Не серым камнем, к которому я привыкла за месяцы жизни в Институте, а именно белым — светлым, чистым, с едва заметными прожилками магических рун, вплетённых в штукатурку. Руны слабо светились, пульсируя в мягком, успокаивающем ритме. Я не сразу поняла, что этот ритм совпадает с биением моего сердца. Целительская магия подстраивалась под пациента. Умно.

Я медленно, очень медленно повернула голову. Движение отозвалось тупой болью в плече и где-то под рёбрами, но это была не та боль, что бывает при ранении. Скорее — заживающая. Ноющая. Терпимая.

Палата была небольшой, но уютной. Светло-кремовые стены, высокое окно, за которым сгущались сумерки — оранжевые с фиолетовым, как всегда в Институте. На подоконнике стоял маленький горшочек с лунным мохом — подарок Лили местным целителям, чтобы «пациентам было уютнее». Мох тихо светился, и от этого в палате становилось как-то... спокойнее.

Рядом с моей кроватью стояло кресло. Тяжёлое, дубовое, с высокой спинкой — явно не из целительского корпуса. Такие кресла стояли только в одном месте — в кабинете ректора. И, кажется, в его личной гостиной. Кто-то распорядился принести его сюда.

На подлокотнике лежала книга — раскрытая, страницами вниз. «История Разломов: от Великого до наших дней». Я усмехнулась про себя. Дамиан даже в целительском корпусе читал о работе.

Рядом с книгой стояла чашка. Фарфоровая, с гербом Ашерон — лунный камень и скрещенные клинки. На дне ещё оставалось немного остывшего чая. С мятой. Я узнала бы этот запах где угодно.

Он сидел здесь. Долго. Читал, пил чай, ждал, когда я очнусь.

Я попыталась восстановить в памяти события, которые привели меня сюда. Воспоминания были обрывочными, как страницы книги, вырванные и разбросанные по полу. Внутренний двор. Пруд. Тихий вечер. Я шла к Джонатану за отчётами. А потом...

Сеть. Боль. Свет.

Я помнила сеть — тонкую, как паутина, и горящую алыми искрами. Помнила, как она сжималась, выпивая мою магию, и как я рухнула на колени. Помнила гул из-под земли и золотой свет, который хлынул сквозь каменные плиты. И — руки Дамиана. Тёплые. Надёжные. Его голос: «Не смей. Слышишь? Не смей».

Я помнила, как он нёс меня через разрушенный двор. Помнила его страх — не ледяной, не сдержанный, а настоящий. И помнила, как провалилась в темноту, чувствуя себя в безопасности.

Сколько прошло с тех пор? День? Два? Три?

Я попыталась сесть, но тело отозвалось такой болью в плече, что я зашипела и рухнула обратно на подушку. Ладно. Не сегодня. И, кажется, не завтра.

В этот момент дверь палаты приоткрылась, и в палату вошёл Дамиан.

Он был в мундире — идеально отглаженном, с серебряным шитьём, которое тускло мерцало в свете рун. Волосы уложены волосок к волоску. Осанка прямая. На лице — привычное выражение спокойной сдержанности. Лорд Ашерон. Ректор. Владыка Граней.

Но я видела то, что скрывалось под этой маской. Я научилась читать его за те месяцы, что мы были вместе. И сейчас я видела то, что не заметил бы никто другой.

Тени под глазами — глубже, чем обычно. Складка между бровей — та самая, которая появлялась только тогда, когда он волновался по-настоящему. Пальцы, сжимавшие дверную ручку, чуть побелели, прежде чем он отпустил её и шагнул в палату. Он не спал. Или спал прямо здесь, в этом кресле, которое явно перекочевало из его кабинета.

Он подошёл к кровати и остановился. Посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом, каким смотрят на что-то хрупкое, что едва не разбилось.

— Ты очнулась, — произнёс он. Голос был ровным, но я услышала в нём то, что он пытался скрыть. Облегчение. Огромное, как океан, облегчение, которое он не позволял себе показать.

— Кажется, да, — ответила я. Голос прозвучал хрипло, и я откашлялась. — Сколько я здесь?

— Три дня.

Я моргнула.

— Три дня? Серьёзно?

— Серьёзно, — он чуть приподнял бровь. — Ты пропустила две пары по боевой магии. Лиара передала, что ждёт отрабатывать упущенное. Цитирую: «Пусть не думает, что покушение — уважительная причина для прогулов». Конец цитаты.

Я слабо усмехнулась. Типичная Лиара.

— А Селеста? Она была здесь?

— Была, — Дамиан кивнул. — Приехала сразу же, как только я её вызвал. Осмотрела тебя, сказала, что раны серьёзные, но не смертельные. Магическое истощение от сети, ожоги, потеря крови. Она обработала всё, что нужно, оставила указания по лечению и уехала обратно в Ковен.

— Уехала?

— У неё срочные дела. Мерлин собирает Совет по поводу покушения. Она обещала вернуться, как только сможет. И передала тебе это.

Он кивнул на тумбочку. Там лежал маленький свёрток, перевязанный серебристой лентой. Я потянулась к нему, но плечо отозвалось болью, и я зашипела. Дамиан мгновенно оказался рядом, взял свёрток и вложил мне в руки. Его пальцы задержались на моих — на секунду дольше, чем требовалось.

— Это её фирменное печенье, — сказал он. — С вишней. Она испекла перед отъездом. Сказала, что ты заслужила.

— Она печёт печенье, когда нервничает? — я слабо улыбнулась. — Как Моргана?

— Похоже на то, — уголок его губ дрогнул. — Целители — они все немного... специфические.

Он замолчал. Я видела, как он смотрит на меня — на бледное лицо, на повязку на плече, на синяки, которые ещё не сошли. И я знала, о чём он думает. О том, что едва не потерял меня. О том, что кто-то посмел напасть на меня в его Институте. О том, что он не смог этого предотвратить.

— Дамиан, — тихо позвала я.

— Да?

— Ты сидел здесь всё это время?

Он не ответил. Но я видела кресло. Книгу. Чашку с остатками чая. И я знала ответ.

— Селеста сказала, что тебе нужно ещё несколько дней отдыха, — произнёс он вместо ответа, возвращаясь к своему обычному, деловому тону. — Никаких пар, никакой работы с документами, никакого портала. Ты остаёшься здесь, пока я не решу, что ты готова вернуться.

— А если я решу иначе?

— Ты не решишь, — он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого факелы гасли. — Потому что я тебя знаю. Ты попытаешься встать, дойти до двери и потеряешь сознание в коридоре. Я этого не допущу.

— Ты такой заботливый, — пробормотала я.

— Я реалист.

Он встал, поправил мундир — привычный жест, возвращающий его в режим «ректор». Но перед тем, как выйти, он наклонился и коснулся губами моего лба. Легко. Невесомо. Как будто я всё ещё была сделана из стекла.

— Отдыхай, Алиса, — сказал он. — Я зайду вечером.

Дамиан вышел, и в палате стало тихо. Я откинулась на подушку, всё ещё чувствуя тепло его губ на лбу, и прикрыла глаза. Три дня. Целых три дня я провалялась без сознания, пока где-то там, за стенами целительского корпуса, жизнь шла своим чередом. Пары, работа, пруд с перевёрнутыми кувшинками...

В коридоре послышались шаги. Много шагов. И характерный скрип.

— Тихо, Кевин! — раздался шёпот Лили. — Она, может, ещё спит!

— Я тихо! — возмутился Кевин таким же громким шёпотом. — Это тапки! Они сами скрипят! Я не виноват!

— Ты их носишь, — заметила Моргана.

— И что? Я призрак! Имею право на скрипучие тапки!

Я улыбнулась ещё до того, как дверь распахнулась. Лили влетела первой. Её светлые волосы растрепались, в руках она держала горшок с Огурчиком, который немедленно начал вертеть своей зубастой головой по сторонам, выискивая, что бы сожрать.

— Ты жива! — выдохнула Лили, бросаясь ко мне. — Я знала! Я говорила им! Я говорила, что ты очнёшься!

— Тише, Лили, — я поморщилась, но не от боли — от громкости. — Я очнулась, а ты меня сейчас обратно отправишь.

— Ой, прости, — она понизила голос и присела на край кровати. Огурчика она поставила на тумбочку, и тот немедленно попытался сожрать ложку, оставленную здесь ранее. Лили машинально отдёрнула его за лист. — Нельзя. Это не твоё. Это, наверное, чьё-то.

— Это целительская, — сказала я. — Но ему, кажется, всё равно.

Моргана вошла следом — тихо, как всегда. В руках она держала аккуратный свёрток, из которого пахло чем-то тёплым и сладким. Она остановилась в паре шагов от кровати и посмотрела на меня своими тёмными, глубокими глазами.

— Ты выглядишь... — начала она.

— Ужасно? — подсказала я.

— Живой, — закончила Моргана. — Это главное.

Она положила свёрток на тумбочку рядом с Огурчиком, тот немедленно попытался переключиться на него, но Лили снова отдёрнула его.

— Печенье, — пояснила Моргана. — Пекла, когда нервничала.

— Ты нервничала три дня подряд? — я приподняла бровь.

— Я нервничала сильно, — ответила она, и в её голосе не было ни капли иронии.

Я развернула свёрток. Внутри лежали идеально круглые, румяные печенья с шоколадными крошками. Они были ещё тёплыми. Я взяла одно и откусила. Вкус был потрясающим — нежный, сладкий, с лёгкой горчинкой тёмного шоколада.

— Моргана, — сказала я с набитым ртом, — ты гений. Знаешь, тебе надо познакомиться с леди Селестой.

— С кем? — Моргана нахмурилась.

— С леди Селестой. Целительница из Ковена. Она тоже печёт, когда нервничает. У неё вишнёвый пирог — просто нечто. И печенье. Кстати, — я кивнула на тумбочку, — вон там её печенье, в серебристом свёртке. Она тоже передала. Берите, пробуйте.

Лили немедленно схватила одно печенье Селесты и откусила. Моргана взяла второе, повертела в пальцах, оценивая, и попробовала.

— Неплохо, — признала она. — Вишня чувствуется. Но текстура грубовата.

— О, боже, — пробормотал Кевин, который как раз вплыл в палату, скрипя тапками. — Сейчас начнётся битва пекарей.

— Никакой битвы, — Моргана чуть улыбнулась. — Просто у меня лучше.

— У Морганы лучше, — подтвердил Кевин, усаживаясь в кресло Дамиана и закидывая полупрозрачные ноги на подлокотник. — Я пробовал оба. Вернее, нюхал. Но запах у Морганы вкуснее. А запах — это девяносто процентов вкуса. Я где-то читал.

— Ты читал? — Лили прищурилась. — Когда?

— Когда был в своем теле! — возмутился Кевин. — Я был очень образованным. До того, как стал призраком. Между прочим, я помню, где моё тело лежит, и это не отменяет того факта, что я разбираюсь в печенье.

Он скрипнул тапками для убедительности. Огурчик, который всё это время пытался дотянуться то до ложки, то до печенья, наконец оставил бесплодные попытки и обиженно зарылся листьями в горшок.

— Кстати, о пруде, — Лили вдруг стала серьёзной. — Ты видела, что с ним стало?

— Я была там, — напомнила я. — Правда, больше лежала, чем смотрела.

— Мои кувшинки! — Лили всплеснула руками. — Они перевернулись! Та, розовая, которую я растила два месяца! Она теперь плавает вверх корнями! Я пыталась её перевернуть, но она укусила меня за палец!

— Кувшинка укусила? — я приподняла бровь.

— Это магические кувшинки! — Лили возмутилась. — Они не любят, когда их трогают! И теперь она обиделась! И остальные тоже! Они все дружно отказываются цвести!

Я не выдержала и рассмеялась. Смех отозвался болью в рёбрах, но это того стоило. Мои друзья. Мои странные, нелепые, прекрасные друзья. Призрак в скрипучих тапках. Эльфийка с цветком-убийцей и обиженными кувшинками. Мрачная наследница Блэквудов, которая пекла лучшее печенье в мире и сравнивала себя с целительницей из Ковена.

— Я скучала, — сказала я. — По вам. По всему этому.

— Мы тоже, — Лили улыбнулась. — Особенно Огурчик. Он пытался сожрать мой учебник по рунологии. Это верный признак того, что он нервничает.

— Или что он просто хочет есть, — добавил Кевин.

— Или что учебник был невкусный, — тихо сказала Моргана.

И мы рассмеялись уже вместе — все вчетвером. Смех отражался от стен маленькой палаты, и целительские руны на потолке пульсировали в такт, словно тоже смеялись вместе с нами.

Смех постепенно стих, и в палате повисла тишина — уже не такая лёгкая, как минуту назад. Я видела, как Лили теребит край мантии, как Моргана хмурится, глядя в окно, как Кевин перестал скрипеть тапками и замер. Они хотели спросить. Они ждали, когда я сама заговорю.

— Вы ведь знаете, что случилось? — спросила я.

— Мы знаем, что тебя нашли во внутреннем дворе без сознания, — ответила Лили. — Что там была какая-то магическая ловушка. Что портал... отреагировал.

— И что ректор вынес тебя оттуда на руках, — добавил Кевин. — Я видел. Ну, не сам момент, но потом — как он шёл через двор. У него было такое лицо, будто он идёт на войну. Я даже скрипеть перестал. От страха.

— Это была ловушка, — сказала я. — Магическая сеть. Кто-то наложил заклинание прямо во внутреннем дворе. Я шла к Джонатану за отчётами, остановилась у пруда, а потом... — я пожала плечами, и плечо отозвалось болью. — Сеть упала сверху. Она вытягивала магию. Я ничего не могла сделать.

— Кто? — спросила Моргана. Голос у неё был тихим, но я слышала в нём сталь.

— Не знаю, — призналась я. — Я никого не видела. Тот, кто это сделал, наложил заклинание и ушёл. Ему не нужно было смотреть.

— Но кто-то знал, что ты пойдёшь через двор, — медленно произнесла Лили. — Знал твой маршрут. Знал, что ты всегда останавливаешься у пруда.

— Именно, — я кивнула. — И это значит, что кто-то следил за мной. Кто-то здесь, в Институте. Или за его пределами, но с доступом к информации.

В палате повисла тяжёлая тишина. Кевин перестал парить и опустился на подлокотник кресла — точнее, попытался, потому что прошёл сквозь него и с тихим «ой» выровнялся обратно.

— Ректор ведёт расследование, — сказала я. — Но пока безрезультатно. Улики уничтожены. Сеть сгорела в пруду. Свидетелей нет.

— А у него есть подозрения? — спросила Моргана.

— Думаю, да. Но он мне не сказал. Ты же его знаешь — он не будет говорить, пока не будет уверен.

— Ты знаешь, — вдруг сказала Лили, и её голос прозвучал как-то странно, почти официально. — Мы должны обсудить кое-что.

Я приподняла бровь.

— Что именно?

— Как нам его называть.

— Кого?

— Ректора, — Лили подалась вперёд. — Ну, лорда Ашерона. Дамиана. Как нам его называть в разговоре с тобой? Потому что «ректор» — это официально. «Лорд Ашерон» — тоже. А «Дамиан» — это как-то... неудобно. Он всё-таки ректор. Но он же твой... ну... — она запнулась, подбирая слово, — ...твой мужчина?

— Мой мужчина, — повторила я и вдруг поняла, что краснею. — Да. Наверное. В общем, да.

— Ну вот! — Лили всплеснула руками. — Как нам его называть? «Алискин дяденька»?

Я поперхнулась воздухом.

— Что?!

— Ну, «Алискин ректор»? — продолжала Лили. — «Алискин лорд»? Нужно же как-то обозначать!

— Лили, — простонала я. — Пожалуйста, не называй его «Алискин дяденька». Он тебя заморозит.

— А «Алискин ректор»?

— Он и так ректор. При чём тут я?

— При том, — вставил Кевин, — что он перестал быть «просто ректором» в тот момент, когда прыгнул за тобой из кареты. Теперь он — «Алискин ректор». Это другой титул. Более высокий.

— Кевин!

— Я серьёзно! — он скрипнул тапками. — Это все знают. Даже портрет в синей рамке говорит: «Ну что, как у нас там Алискин ректор?»

— Он так говорит?! — я пришла в ужас.

— Ну, не вслух. Но по глазам видно.

Я закрыла лицо руками. Моргана тихо усмехнулась — почти неслышно, но я заметила.

— Мы можем называть его «лорд Ашерон» при посторонних, — предложила она. — И «ректор» в официальной обстановке. А когда разговариваем только между своими... можно просто «он». Ты всегда понимаешь, о ком речь.

— Вот! — Лили ткнула пальцем в Моргану. — Это гениально! Просто «он». С большой буквы. Как «Он». С интонацией.

— С какой интонацией? — подозрительно спросила я.

— С такой, — Лили выпрямилась и произнесла с придыханием: — «ОН сегодня проходил мимо столовой». «ОН был в чёрном мундире». «ОН смотрел на тебя тем самым взглядом».

— Лили!

— Что? Это правда! У ОНа есть «тот самый взгляд». Все знают.

— Я сейчас встану и уйду, — пригрозила я.

— Ты не можешь встать, — резонно заметил Кевин. — У тебя постельный режим.

Я вздохнула и откинулась на подушку. Сопротивляться было бесполезно.

— Ладно, — сдалась я. — Давайте так. На публике — «ректор» или «лорд Ашерон». В узком кругу — «ОН». Устроит всех?

— Устроит, — хором ответили Лили и Кевин.

— Вполне, — кивнула Моргана. — Я вообще предпочитаю молчать. Но если нужно — буду использовать официальное обращение.

— Спасибо, Моргана, — я благодарно посмотрела на неё. — Ты единственный адекватный человек в этой комнате.

— Это потому что я не человек, — возразил Кевин. — Я призрак. И я требую, чтобы к моему мнению тоже прислушивались.

— Мы прислушиваемся, — успокоила его Лили. — Просто твоё мнение обычно сводится к «у Морганы лучше».

— Потому что так и есть! — он скрипнул тапками. — У Морганы всё лучше. Печенье лучше. Платья лучше. Даже руны на платье лучше, хотя они ненастоящие.

— Благодарю, Кевин, — тихо сказала Моргана, и мне показалось, что её щёки чуть порозовели.

Я смотрела на них — на эльфийку с её цветочными катастрофами, на призрака в скрипучих тапках, на мрачную наследницу тёмных магов с печеньем и чувством стиля — и вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло. Не магическое. Настоящее. Они пришли. Они ждали. Они обсуждали, как называть моего мужчину, спорили о печенье и переворачивали кувшинки.

Мои друзья. Моя семья.

И где-то за стенами этой палаты кто-то хотел меня убить. Кто-то, кто знал мой маршрут и наложил заклинание у пруда.

Но сейчас, в этот момент, это было неважно.

— Я очень рада, — сказала я. — Что пришли.

— Куда бы мы делись, — фыркнул Кевин. — Ты же наша попаданка.

— Мы тебя никому не отдадим, — добавила Лили. — Даже ОНу. Ну, разве что на одно свидание.

Тишина после смеха растворилась, и в палате повисло что-то другое. Не неловкость — скорее, момент, когда шутки заканчиваются и начинается настоящее. Я видела, как Кевин перестал скрипеть тапками. Как его полупрозрачная фигура замерла у кресла, в котором ещё недавно сидел Дамиан. Как он смотрел в окно — на оранжево-фиолетовое небо, — и молчал.

— Кевин, — позвала я. — Ты что-то хотел сказать?

Он не ответил сразу. Лили и Моргана, всё ещё сидевшие у моей кровати, переглянулись.

— Я... — начал он и замолчал. Потом снова начал: — Вы знаете, что моё тело здесь. В этом корпусе. Я говорил.

— Говорил, — кивнула Лили. — В хранилище, да?

— Да. Оно недалеко. Через пару коридоров отсюда. Лежит на специальной плите, окружённое поддерживающими чарами. Целители его сохраняют. На всякий случай. Вдруг я когда-нибудь найду способ вернуться.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Я уже несколько лет «ищу способ». И ничего. Просто лежу там, как... как экспонат.

Я села на кровати. Движение отозвалось болью в плече, но я не обратила на это внимания.

— Я хочу его увидеть.

Кевин резко повернулся ко мне.

— Что?

— Твоё тело. Я хочу его увидеть.

— Алиса, ты едва встаёшь, — Лили тронула меня за рукав. — Может, не сейчас? Может, когда ты окрепнешь?

— Сейчас, — сказала я.

— Ты бледная, — добавила Моргана. — И у тебя швы на плече.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке, — Кевин посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я никогда раньше не видела. Забота. Настоящая, не прикрытая шутками. — Ты три дня пролежала без сознания. Тебя пытались убить. Ты...

— Кевин, — перебила я. — Ты мой друг. Ты пришёл ко мне, когда я появилась в Институте. Ты скрипел тапками, травил байки про горгулий и заставлял меня смеяться, когда мне было страшно. Ты был рядом, когда мы шли к подвалу, когда мы сидели у меня в комнате с чаем, когда мы готовились к балу. Ты — часть моей семьи. А я даже не видела твоего лица.

Я спустила ноги на пол.

— Я хочу увидеть тебя. Настоящего.

В палате повисла тишина. Кевин смотрел на меня, и его полупрозрачное лицо дрожало — то ли от волнения, то ли от чего-то ещё.

— Ты уверена? — спросил он наконец. — Это... не самое весёлое зрелище. Я там лежу, как... как тело. Без сознания. Без всего. Это немного страшно.

— Я уверена.

Лили вздохнула и поднялась.

— Если ты упадёшь — я тебя поймаю, — сказала она. — Но учти: ты тяжёлая.

— Спасибо за поддержку, Лили.

— Всегда пожалуйста.

Моргана ничего не сказала, но встала с другой стороны от кровати. Вместе они помогли мне подняться — ноги дрожали, но держали. Боль в плече пульсировала, но была терпимой. Я сделала шаг, потом ещё один. Лили держала меня под руку. Моргана шла рядом, готовая подхватить в любой момент.

Кевин поплыл впереди, показывая дорогу. Его тапки скрипели по каменному полу — тихо, почти жалобно, словно они тоже чувствовали важность момента.

Хранилище находилось в конце длинного, тускло освещённого коридора. Здесь пахло не так, как в остальном целительском корпусе — не травами и чистотой, а холодом и древностью. Магические руны на стенах горели не успокаивающим голубым, а ровным, безэмоциональным белым светом. Под потолком тихо гудел охлаждающий артефакт.

Дверь в хранилище была тяжёлой, каменной, с выгравированными символами — теми самыми, что использовали целители для сохранения тел. Кевин не стал её открывать. Он просто прошёл сквозь неё. Через секунду дверь распахнулась изнутри — видимо, он нажал на какой-то рычаг.

Мы вошли.

Внутри было холодно. Не так, как зимой на улице, а по-другому — холод был сухим, стерильным, лишённым жизни. Вдоль стен стояли ряды каменных плит, накрытых белыми простынями. На некоторых лежали тела — застывшие, неподвижные, сохранённые магией в том состоянии, в котором они были до смерти. Или до того, как их души покинули оболочку.

Кевин остановился у одной из плит в дальнем углу.

— Вот, — сказал он. Голос у него был тихим, почти чужим. — Это я.

Я подошла ближе. Лили и Моргана — за мной.

На плите лежал молодой парень. Ему было лет двадцать — может, чуть больше. Светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, были точно такими же, как у призрака, который парил рядом со мной. Черты лица — мягкие, но мужественные. Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты, словно он вот-вот что-то скажет. На нём была простая белая рубашка и штаны — видимо, та одежда, в которой он был в момент... в момент того, что с ним случилось.

Он выглядел так, будто спал. Просто спал. И если бы не холод, идущий от плиты, и не магические руны, мерцающие вокруг тела, можно было бы подумать, что он сейчас проснётся, потянется и скажет: «Ну что, как я долго?»

— Ты красивый, — тихо сказала Лили. И тут же смутилась. — Я имею в виду... ну, ты понял.

— Я понял, — Кевин попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то вымученной. — Я был красивым. Теперь я прозрачный. Но тапки всё ещё скрипят. Это главное.

— Как это случилось? — спросила я. — Ты рассказывал, что это было зелье невидимости, но...

— Но это не всё, — закончил он. — Да. Я не договаривал.

Он завис над своим телом, глядя на него сверху вниз. Его полупрозрачная рука потянулась к лицу на плите, но прошла сквозь. Как всегда. Как каждый раз, когда он пытался прикоснуться к чему-то настоящему.

— Это было зелье, — начал он. — Не просто невидимости. Я хотел создать что-то особенное. Что-то, что сделает меня незаметным не только для глаз, но и для охранных чар. Мы с ребятами хотели пробраться в запретную секцию библиотеки. Ну, знаешь, подростковая дурь.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Я перепутал ингредиенты. Вместо пыльцы лунной моли взял пыльцу сонной розы. Вместо экстракта хамелеона — настойку развоплощения. Я не знал, что она так называется. Я вообще не должен был её достать — она хранилась в закрытом шкафу у Мортема. Но я стащил ключ. Думал, что это просто редкий ингредиент. А это оказалось...

— Развоплощение, — прошептала Моргана. — Я читала об этом. Это тёмная магия. Она отделяет душу от тела.

— Да, — кивнул Кевин. — Я выпил зелье — и душа вылетела. Просто вылетела, как пробка из бутылки. А тело... тело осталось. Упало на пол. Друзья подумали, что я умер. Вызвали целителей. Тело принесли сюда, подключили к поддерживающим чарам. А душа... душа осталась снаружи. И не может вернуться обратно.

Он посмотрел на меня. В его глазах — впервые с тех пор, как я его знала, — не было ни смеха, ни шуток. Только пустота. Та самая пустота, которую он прятал за скрипом тапок и бесконечными байками о горгульях.

— Я не могу прикоснуться к себе, — сказал он. — Не могу почувствовать своё лицо. Свои руки. Своё сердце. Я смотрю на себя — вот он я, лежу, живой, но пустой. Как дом, из которого ушли. И я не могу войти обратно. Уже несколько лет не могу.

В хранилище повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как гудят охлаждающие артефакты. Лили всхлипнула. Моргана молчала, но её пальцы, сжимавшие край мантии, побелели.

Я смотрела на тело Кевина. На его лицо, застывшее во времени. На его руки, которые никогда больше не возьмут скрипучие тапки, если мы ничего не сделаем. На его грудь, которая не вздымалась от дыхания.

— Мы вернём тебя, — сказала я.

Кевин повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, словно он боялся поверить.

— Алиса, ты не понимаешь. Это не просто заклинание. Это...

— Я понимаю, — перебила я. — Я Ключ. Я попаданка. Я училась у Лиары, у Грейвса, у Мортема. У меня есть друзья, которые знают тёмную магию, ботанику и рунологию. И у меня есть ректор, который, кажется, готов ради меня на всё. Мы найдём способ. Мы вернём тебя в твоё тело. Обещаю.

Моргана ничего не сказала. Она просто сделала шаг вперёд и взяла Кевина за руку. Её пальцы прошли сквозь его полупрозрачную ладонь — так же, как всегда, — но она не отдёрнула руку. Она держала её там, в холоде между жизнью и смертью, и смотрела на него своими тёмными, глубокими глазами.

— Мы вернём тебя, — повторила она. Не как обещание. Как факт.

Кевин посмотрел на неё. На меня. На Лили, которая всё ещё всхлипывала, но уже кивала, соглашаясь с каждым словом. И впервые за всё время, что я его знала, он не нашёл сил для шутки.

— Спасибо, — прошептал он. — Просто... спасибо.

Обратно я шла медленнее, чем хотелось бы. Лили и Моргана снова взяли меня под руки, и хотя я бурчала, что могу сама, никто не слушал. Кевин плыл позади, и его тапки скрипели по коридору уже не жалобно, а как-то... задумчиво. Словно он всё ещё был там, в хранилище, рядом со своим телом.

Когда мы добрались до палаты, я рухнула на кровать с облегчением, которое постаралась не показывать. Плечо ныло, ноги гудели, а перед глазами всё ещё стояло лицо Кевина — то, что на плите, и то, что парило рядом со мной. Одинаковые. И такие разные.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Лили, поправляя моё одеяло. — Серьёзно. Если ты ещё раз попытаешься встать, я привяжу тебя к кровати. У меня есть лунный плющ, он очень крепкий.

— Угрожаешь магической ботаникой? — я слабо усмехнулась.

— Именно. И не смотри на меня так. Я знаю, что ты думаешь: «Лили слишком добрая, она не станет». Стану. У меня есть опыт. Огурчик до сих пор помнит, как я привязала его к горшку, когда он пытался сожрать мои конспекты.

Огурчик возмутился из своего горшка на тумбочке, будто бы говорил “Это было один раз!”

Моргана поправила свёрток с печеньем на тумбочке — так, чтобы мне было удобно дотянуться.

— Если что-то понадобится — позови, — сказала она. — Я буду в библиотеке. Или в своей комнате. Или где-то ещё. Но я приду.

— Я знаю, — ответила я. — Я благодарна.

Кевин задержался у двери. Он посмотрел на меня — не так, как обычно, не с вечной усмешкой и готовой шуткой. Он посмотрел серьёзно.

— То, что ты сказала там, в хранилище... — начал он.

— Это правда, — перебила я. — Мы вернём тебя. Я не бросаю слов на ветер.

— Я знаю, — он помолчал. — Просто... спасибо. За то, что веришь.

— Я не верю, — я покачала головой. — Я знаю.

Он улыбнулся — не кривой усмешкой, а настоящей, тёплой улыбкой, которую я редко видела на его полупрозрачном лице. Потом скрипнул тапками и выплыл в коридор.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

В палате было тихо. Целительские руны на потолке пульсировали в ритме моего сердца — успокаивающе, мягко. За окном сгущались сумерки, и небо из оранжево-фиолетового становилось тёмно-синим, почти чёрным. Где-то далеко, в другом крыле, слышался голос Игнис — кажется, она всё ещё была в ярости из-за разрушенного пруда.

Я лежала и смотрела в потолок. Мысли крутились, как белка в колесе.

Покушение. Кто-то знал мой маршрут. Кто-то наложил заклинание у пруда. Этот кто-то хотел моей смерти — и он всё ещё где-то там. Может быть, в Институте. Может быть, за его пределами. Но он не остановится. Если Вэйн понял, что убить меня нельзя, он найдёт другой способ. Или другой враг займёт его место.

Кевин. Его тело лежит в хранилище годами. Он шутит, скрипит тапками, смешит всех вокруг — а сам не может прикоснуться к себе настоящему. Я обещала ему помочь. И я сдержу слово. Чего бы это ни стоило.

Дамиан. Он сидел здесь три дня. Читал книгу, пил чай с мятой, ждал, когда я очнусь. Я вспомнила его лицо, когда он говорил: «Не смей. Ты нужна мне». Вспомнила, как его руки дрожали, когда он нёс меня через разрушенный двор. Он боится. Ледяной ректор, Владыка Граней, сильнейший маг континента — боится. За меня.

Я перевернулась на бок. Плечо отозвалось болью, но уже не такой острой, как раньше. Целительская магия делала своё дело.

Враг неизвестен. Опасность рядом. Впереди — расследование, сессия, работа с порталом и, кажется, ещё одна встреча со смертью.

Но.

У меня есть друзья. Лили с её кувшинками и Огурчиком. Моргана с её печеньем и стальным взглядом. Кевин с его скрипучими тапками и душой, запертой между мирами.

У меня есть Дамиан. Который ждал двести лет. Который прыгнул за мной из кареты. Который сказал: «Не смей» — и я не посмела.

Я справлюсь. Не потому, что я особенная. Не потому, что я Ключ. А потому, что я не одна.

Я закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра я начну искать способ вернуть Кевина. Завтра я спрошу Дамиана, что ему удалось узнать о покушении. Завтра я вернусь к работе, к порталу, к учёбе.

А сегодня — спать.

Целительские руны на потолке мягко пульсировали, убаюкивая. И я провалилась в сон — без сновидений, без драконов, без тревог. Просто в темноту. Тёплую и безопасную.

Глава 3: Если ты выписалась из целительского корпуса, а Джонатан уже ждёт с документами — это и есть твоя рутина

Я открыла глаза.

Потолок был белым, с едва заметными прожилками магических рун, пульсирующих в мягком, успокаивающем ритме. Я уже знала этот ритм — он совпадал с биением моего сердца. Целительская магия подстраивалась под пациента, и за те дни, что я здесь провела, я успела к этому привыкнуть.

Сегодня был последний день.

Я медленно села на кровати. Плечо почти не болело — только тянуло, если я делала резкое движение. Синяки на руках побледнели, а ожоги от сети затянулись, оставив после себя лишь тонкие розовые полоски, которые, как сказала Селеста, исчезнут через пару недель. Я была готова возвращаться.

На тумбочке, прямо передо мной, лежал белый цветок.

Не срезанный — живой, с корнями, аккуратно завёрнутыми во влажную ткань. Маленький, изящный, с пятью лепестками, которые светились мягким лунным светом. Лунная лилия. Редкий цветок, который распускается только в полнолуние. Который пахнет морозной свежестью и травами. Который напоминал мне того, кто просидел около моей кровати еще одну ночь.

Я взяла его в руки. Лепестки были прохладными на ощупь, и от них исходил знакомый, родной запах. Рядом с цветком стояла чашка из-под чая — фарфоровая, с гербом. На дне ещё оставалось немного остывшей жидкости. Я поднесла цветок к лицу и улыбнулась. Ледяной ректор. Оставлял мне лунные лилии и пил чай с мятой, пока я спала. Если бы кто-то рассказал мне об этом полгода назад, я бы рассмеялась ему в лицо.

Дверь приоткрылась, и в палату заглянула молодая целительница — та самая, что меняла повязки в первый день, когда я очнулась.

— Адептка Ашерон, вы проснулись! — она улыбнулась. — Отлично. У меня для вас хорошие новости: вы свободны. Сегодня выписываем.

— Спасибо, — я кивнула и осторожно спустила ноги на пол. — Я уже готова.

— Конечно, готовы, — она бросила взгляд на цветок в моих руках и понимающе улыбнулась. — Собирайтесь. И... берегите себя. Постарайтесь больше не попадать в магические ловушки.

— Постараюсь, — пообещала я, хотя мы обе понимали, что это вряд ли.

Целительница вышла, и я осталась одна. Я оглядела палату — светло-кремовые стены, высокое окно, горшочек с лунным мохом на подоконнике, кресло, которое Дамиан так и не забрал обратно в кабинет. Я провела здесь несколько дней, но эти стены успели стать почти родными. Здесь было тихо, спокойно, безопасно. Здесь обо мне заботились. Здесь он сидел ночами, читал книги и ждал, когда я открою глаза.

Я вздохнула и начала собираться. Мантия, которая лежала на стуле, была новой — мою старую, прожжённую сетью, выбросили. Эта была точно такой же: чёрная, с серебряным шитьём по краям. Пахла травами и чем-то ещё — кажется, заботой.

Я оделась, застегнула пуговицы и в последний раз посмотрела на палату. Лёгкая грусть коснулась сердца — но тут же отступила, уступая место радости. Впереди ждала нормальная жизнь. Пары. Друзья. Работа с документами. Дамиан.

Я взяла цветок, прижала его к груди и вышла в коридор.

Я не успела отойти далеко от дверей целительского корпуса. Собственно, я успела ровно настолько, чтобы завернуть за угол, вдохнуть утренний воздух и подумать: «Как хорошо возвращаться к нормальной жизни».

А потом из бокового коридора выступила костяная фигура с планшетом в руках.

— Адептка Ашерон, — произнёс Джонатан тоном, который я про себя называла «режим официального курьера». — Рад видеть вас в добром здравии. Покушение — неприятное событие. Я внёс его в отчёт.

— Спасибо, Джонатан, — я невольно улыбнулась. — Ты, как всегда, вовремя.

— Я всегда вовремя, — подтвердил он. — Это часть регламента. Кстати, о регламенте. Пункт три-одиннадцать: сотрудник, принятый в штат, обязан выполнять должностные обязанности независимо от внешних обстоятельств.

Он сделал паузу и посмотрел на меня синими огоньками глазниц.

— Покушение — внешнее обстоятельство. Я проверил.

— Ты хочешь сказать, что я должна работать, даже если меня пытаются убить?

— Именно, — подтвердил он. — Регламент не делает исключений для покушений. За время вашего отсутствия накопилась куча документов. Я подсчитал. Куча — это двадцать семь папок. Плюс три отчёта, которые требовали вашей подписи ещё до покушения.

Я вздохнула. Двадцать семь папок. Конечно. Нормальная жизнь начиналась именно так — с бумаг.

— Хорошо, Джонатан. Я зайду вечером. Разберём.

— Я подготовлю калькулятор, — пообещал он. — И чай. С мятой. Ректор оставил запас в моём кабинете. Сказал, что вам понадобится.

— У тебя есть кабинет?

— Разумеется, — он выпрямился с достоинством. — Я бухгалтер. У каждого бухгалтера должен быть кабинет. Пункт... впрочем, это не регламент. Просто здравый смысл.

Он развернулся и зашагал по коридору, стуча костями по каменному полу. На полпути обернулся.

— Адептка Ашерон, — добавил он. — Я рад, что вы живы. Это тоже не регламент. Просто личное.

И ушёл, цокая языком, которого у него не было.

Я толкнула дверь комнаты и вошла.

Внутри было тихо. Лили уже убежала на свои пары — её кровать была аккуратно заправлена, а на подушке сидел Огурчик. Он повернул в мою сторону свою зубастую голову и издал звук, похожий на приветственное урчание. Или на голодное урчание. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.

— Привет, зелёный, — сказала я. — Я вернулась.

Огурчик облизнулся и снова уставился в окно.

Я быстро скинула мантию, которую мне выдали в целительском корпусе, и надела свою — старую, привычную, с вышитым лунным плющом на плече. Та, прожжённая сетью, осталась в прошлом, но эта была почти такой же. Пахла домом.

Тетрадь по боевой магии лежала на столе. Я схватила её, проверила, что перо на месте, и бросила взгляд на часы.

Лиара. Первая пара. Через десять минут.

Я вылетела в коридор и припустила бегом. После всего, что случилось — покушения, трёх дней без сознания, швов на плече, — мне отчаянно хотелось нормальной жизни. И нормальная жизнь начиналась именно так: с опоздания на боевую магию, с тетради, прижатой к груди, и с надежды, что Лиара сегодня будет в хорошем настроении.

Хотя — кого я обманывала? Лиара никогда не была в хорошем настроении.

Я влетела в аудиторию боевой магии, когда до начала пары оставалось меньше минуты. Студенты уже стояли в кругах, разминая запястья перед тренировкой. Лиара возвышалась в центре зала — серебристые волосы собраны в тугой хвост, шрам через всё лицо, руки скрещены на груди. Она повернула голову на звук моих шагов и окинула меня долгим, оценивающим взглядом.

— Очнулась? — произнесла она сухо.

— Так точно, — ответила я, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Хорошо. На лавку.

— Что?

— На лавку, — повторила она тоном, не терпящим возражений. — Ты ещё не восстановилась. Я не хочу, чтобы ты свалилась без сознания посреди тренировки и сорвала мне занятие. Будешь наблюдать.

Я хотела возразить — сказать, что я в полном порядке, что я готова, что я не могу просто сидеть и смотреть. Но под взглядом Лиары любые возражения умирали, не родившись. Я вздохнула и поплелась к скамейке у стены.

Лили, уже стоявшая в своём кругу, ободряюще мне улыбнулась. Я села, положила тетрадь на колени и приготовилась записывать. Или просто смотреть. Или и то, и другое.

Тренировка началась. Лиара гоняла студентов так, будто они не первокурсники, а как минимум боевые маги накануне войны. Щиты, атаки, смена позиций, снова щиты. Она не делала скидок никому — ни тем, кто путал левую руку с правой, ни тем, кто пропустил удар. Один парень пропустил три шара подряд и рухнул на колени. Лиара посмотрела на него, ничего не сказала, и он тут же поднялся обратно.

Я смотрела и понимала: я скучала по этому. По запаху магии в воздухе. По напряжённым лицам. По тому, как щиты вспыхивают и гаснут, оставляя после себя лёгкое свечение. Это было частью моей новой жизни. Частью меня.

Когда пара закончилась и студенты потянулись к выходу, Лиара остановилась рядом со мной.

— Как плечо? — спросила она.

— Почти не болит, — честно ответила я.

— Хорошо. Когда Селеста подтвердит полное восстановление — дополнительная тренировка. Будешь навёрстывать.

Я кивнула. Лиара уже собиралась отойти, но я не удержалась:

— Это из-за того, что я пропустила три дня?

Она обернулась. Её стальные глаза смотрели на меня с тем самым выражением, которое я когда-то принимала за холодность. Теперь я знала: это не холодность. Это требовательность. И забота.

— Нет, Ашерон, — ответила она. — Это из-за того, что ты — мой боевой маг. А мой боевой маг должен быть лучшим. Отдыхай. Но не затягивай.

И ушла, оставив меня на скамейке с тетрадью в руках и странным теплом где-то под рёбрами.

После боевой магии я направилась в аудиторию рунологии. Лили шла рядом, что-то рассказывала о своих кувшинках, которые до сих пор отказывались цвести, но я слушала вполуха. В голове всё ещё крутились слова Лиары. Это не было похоже на похвалу. Скорее, на обещание. Или на вызов. Или и на то, и на другое.

Подруга попрощалась на время и убежала по своим делам.

Аудитория рунологии встретила меня привычным полумраком и запахом старых книг. Профессор Грейвс, древний старик с бородой до пола и глазами, которые видели, кажется, рождение самой магии, уже стоял у доски. На ней светились три руны — сложные, многослойные, с завитками и острыми углами. Я узнала одну из них: руна портала. Ту самую, что была выгравирована на двери в подвал.

— Сегодня, — начал он скрипучим голосом, — мы поговорим о Разломах. И о том, как Ковен пытался их контролировать.

Я тут же забыла про Лиару, про кувшинки Лили и про всё остальное. Разломы.

Грейвс провёл рукой, и на доске появилась новая руна — сложнее предыдущих, похожая на паутину, сплетённую из молний.

— Разлом — это стихийный портал, — продолжал он. — Он открывается хаотично, без контроля, без направления. Энергия выплёскивается наружу, цепляя разные миры, разные реальности. Именно поэтому из Разломов лезет всё подряд: демоны, духи, твари, которым нет названия. Никто не управляет процессом.

Он обвёл аудиторию взглядом. Я подалась вперёд, боясь пропустить хоть слово.

— Пятьсот лет назад, после Великого Разлома, основатели Ковена попытались создать контролируемый портал. Они рассуждали так: если Разлом нельзя закрыть навсегда, может быть, его можно приручить? Сделать стабильным. Направить в конкретный мир. Превратить хаос в инструмент.

— И что? — не выдержал кто-то с заднего ряда.

— Ничего, — Грейвс усмехнулся в бороду. — У них ничего не вышло. Они создали несколько экспериментальных порталов, но ни один не продержался дольше нескольких месяцев. Все они либо захлопнулись, либо вышли из-под контроля и их пришлось запечатать. С тех пор Ковен официально запретил подобные эксперименты.

Он сделал паузу и добавил:

— Официально.

Я смотрела на руну на доске и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Контролируемый портал. Запечатанный портал. Портал, который ждал пятьсот лет, чтобы кто-то его открыл.

Грейвс не говорил о подвале. Он вообще не упоминал Институт. Но я-то знала. Я видела эти руны. Я касалась их. Я открыла дверь, которую не могли открыть пять веков.

И теперь я понимала, что именно я открыла.

Не просто портал. Не просто Источник. Экспериментальный Разлом. Один из тех, что основатели Ковена пытались стабилизировать пятьсот лет назад. Тот, что они запечатали, потому что не смогли контролировать.

А я смогла. Или почти смогла.

— Адептка Ашерон, — голос Грейвса вывел меня из задумчивости. — Вы очень внимательно слушаете. Есть вопросы?

Я помолчала. Потом спросила:

— А если бы такой портал всё-таки открыли? Если бы кто-то смог его стабилизировать? Что бы это значило?

Грейвс посмотрел на меня долгим взглядом. Мне показалось, что он знает больше, чем говорит.

— Это значило бы, — произнёс он, — что пророчество, о котором все забыли, начинает сбываться. Но это тема для другого занятия. А пока — открывайте тетради. Будем разбирать руну стабилизации.

Я открыла тетрадь и начала записывать руну стабилизации — сложную, многослойную, с завитками и острыми углами. Но мысли мои были далеко. Контролируемый Разлом. Экспериментальный портал. То, что не смогли создать основатели Ковена пятьсот лет назад, — теперь пульсировало в подвале Института. Живое. Растущее. Связанное со мной.

Я подняла глаза на Грейвса. Он как раз наклонился над тетрадью какой-то студентки, поправляя её рисунок. И я вдруг поняла: он догадывается. Не то чтобы ему кто-то рассказал — он слишком умён, чтобы не сложить два и два. Руны на двери. Выброс силы. То, что я открыла то, что было запечатано веками. Он не говорит об этом прямо — может быть, не хочет привлекать внимание. Может быть, ждёт, когда я сама задам правильный вопрос.

Но на этом занятии я больше ничего не спросила.

Я просто рисовала руну — ту самую, которая была выгравирована на двери, — и думала о том, что где-то там, в пещере, прямо сейчас растёт портал. И я — его ключ. И, кажется, наступает время узнать, как именно его стабилизировать.

После рунологии я спустилась в столовую. Пара с Грейвсом всё ещё крутилась в голове — контролируемые Разломы, запечатанные порталы, руны стабилизации. Я думала об этом, даже когда брала поднос и выбирала суп, который сегодня выглядел особенно миролюбиво.

Лили уже сидела за нашим обычным столом. Она пришла раньше — после боевой магии у неё было окно, и она сразу направилась сюда. Рядом с ней уже стоял горшочек с Огурчиком, который немедленно попытался сожрать ложку, едва я поставила поднос на стол.

— Как рунология? — спросила Лили, отдёргивая Огурчика за лист. — Грейвс ещё не заснул на кафедре?

— Нет, он был на удивление бодр, — ответила я, усаживаясь. — Рассказывал про Разломы. И про то, как Ковен пытался их контролировать.

Кевин, который парил тут же, скрипнул тапками.

— Скукота, — прокомментировал он. — Вот если бы он рассказал, как Ковен пытался контролировать Игнис, — это было бы интересно. Я бы послушал.

— Игнис не поддаётся контролю, — заметила Моргана, не отрываясь от супа.

— Вот именно! — Кевин скрипнул тапками. — Поэтому и интересно!

Я помолчала, помешивая ложкой суп. Потом отложила ложку и сказала:

— Ребята, я хочу вам кое-что рассказать. То, что узнала сегодня. И то, что, кажется, знала уже давно, но только сейчас начала понимать.

Лили перестала бороться с Огурчиком. Кевин перестал скрипеть. Даже Моргана подняла глаза от тарелки.

— Портал в подвале, — продолжила я, — это не просто дверь. Это Разлом. Контролируемый Разлом. Один из тех, что основатели Ковена пытались создать пятьсот лет назад. У них не получилось. Они запечатали его и оставили здесь. А я... я его открыла.

За столом повисла тишина. Кевин присвистнул — вернее, издал звук, похожий на свист, потому что призракам свистеть сложно.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнесла Лили, — что у нас в подвале находится экспериментальный портал, который не смогли обуздать сильнейшие маги древности?

— Именно.

— И ты его открыла?

— Случайно, — добавила я. — Почти.

— Ничего себе «почти», — пробормотал Кевин.

Моргана отложила ложку. Её тёмные глаза смотрели на меня серьёзно.

— Грейвс знает? — спросила она.

— Думаю, догадывается. Он не говорил прямо, но смотрел на меня так, будто ждал, когда я сама пойму. И я поняла.

— И что теперь? — спросила Лили. — Что ты будешь делать с этим... Разломом?

— Учиться его контролировать, — ответила я. — Он растёт. Он живой. И он связан со мной. Если я не научусь им управлять, он может выйти из-под контроля. И тогда...

Я не договорила. Но они поняли.

— Мы поможем, — сказал Кевин. — Я не знаю как, но поможем. У меня, конечно, опыта с порталами маловато, зато тапки скрипят. Это, знаешь, тоже вклад.

Лили фыркнула. Моргана чуть улыбнулась — одними уголками губ. А я вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от супа. От них.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что вы есть.

— Куда бы мы делись, — хором ответили Лили и Кевин.

И мы продолжили обед. Обычный. Почти.

Лили вздохнула и вытерла салфеткой лист Огурчика, который тот демонстративно отвернул.

— Он сегодня капризный, — пожаловалась она. — Вчера пытался сожрать мои конспекты, а сегодня салат не ест.

— Может, ему нужно разнообразие, — заметила Моргана, не поднимая глаз от тарелки.

— Какое?

Моргана помолчала. Потом уголок её губ чуть дёрнулся — у неподготовленного человека это сошло бы за тик, но я уже знала: так Моргана улыбается.

— Может, ему нужно, чтобы ты покраснела, как вчера в оранжерее.

Лили замерла с салфеткой в руке.

— Я не краснела!

— Ещё как, — Моргана наконец подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее веселье. — Когда Кайл предложил помочь с кувшинками.

— Я просто... там было жарко! — выпалила Лили, и её щёки стремительно приобрели оттенок спелой вишни.

Кевин перестал жевать воздух и уставился на Лили с выражением глубочайшего интереса.

— О! — только и сказал он.

— О, — эхом отозвалась я.

Моргана ничего не добавила. Просто вернулась к своему супу с видом человека, который выполнил дневную норму по созданию хаоса.

— Это не то, что вы подумали! — Лили всплеснула руками, едва не задев Огурчика, который наконец заинтересовался салатом. — Он просто помог! С кувшинками! Они кусались! А он знает заклинание!

— Конечно, — кивнул Кевин. — Просто помог.

— Именно!

— И ты просто покраснела.

— Там было жарко!

— В оранжерее? — уточнила Моргана, не поднимая глаз. — Где всегда прохладно из-за лунного мха?

Лили открыла рот, закрыла и уткнулась лицом в салфетку.

— Я вас всех ненавижу, — глухо сообщила она.

После обеда я попрощалась с друзьями и направилась в кабинет ректора. Не в личный — в официальный, тот самый, с массивным столом и графином воды, который, кажется, никогда не пустел. Джонатан сказал, что за время моего отсутствия накопилось двадцать семь папок, и я решила: чем раньше начну, тем быстрее закончу.

Дамиана в кабинете не было. На столе лежала записка — короткая, написанная его идеальным, чуть старомодным почерком: «Уехал по делам в Ковен. Вернусь к вечеру. Не скучай. Д.»

Я улыбнулась и убрала записку в карман мантии.

— Адептка Ашерон, — раздался знакомый скрипучий голос. — Вы готовы?

Джонатан стоял у двери с планшетом в одной руке и стопкой папок в другой. Синие огоньки в его глазницах мерцали в предвкушении.

— Готова, — вздохнула я, усаживаясь за стол ректора. — Давай сюда.

Он положил первую папку передо мной.

— Сметы за прошлый месяц. Я проверил цифры. Всё сходится, кроме одной позиции. Кто-то заказал триста банок томатного сока с базиликом. Я подозреваю Алдрика. Но доказательств нет.

— Алдрик — вампир. Ему можно.

— Я не спорю, — Джонатан перевернул страницу. — Просто констатирую факт. Далее: заявка на ремонт внутреннего двора. Игнис требует восстановить фонтан. Я предложил оставить пруд. Она сказала, что подумает. Я внёс это в протокол как «дискуссию».

— Ты вносишь в протокол споры с драконшей?

— Разумеется. Пункт семь-дробь-два: все разногласия должны быть задокументированы.

Я усмехнулась и принялась подписывать бумаги. Джонатан комментировал каждую: кто заказал, сколько потратили, кто виноват. Я слушала вполуха, а мысли мои блуждали далеко.

Покушение. Кто-то знал мой маршрут. Кто-то наложил заклинание у пруда. Враг всё ещё где-то там — может быть, в Институте. Может быть, за его пределами.

Кевин. Его тело лежит в хранилище. Я обещала ему помочь. Якорь для души. Артефакт. Зелье. Что-то, что сможет привязать его душу обратно к телу. Но как это сделать?

Дамиан. Он уехал в Ковен. Один. Я знала, что он справится с чем угодно, но внутри всё равно скребло беспокойство. Я скучала по нему. Даже сейчас, сидя в его кабинете, вдыхая запах старых книг и морозной свежести, я скучала.

— Адептка Ашерон, — голос Джонатана вывел меня из задумчивости. — Вы подписали не ту папку.

Я посмотрела вниз. На бумаге красовалась моя подпись — кривоватая, потому что я даже не глядела. Джонатан цокнул языком, которого у него не было.

— Это заявка на закупку удобрений для сада. Вы уверены, что хотите одобрить поставку плотоядного компоста на сумму сто золотых?

— Лили будет рада, — пробормотала я.

— Лилиандра будет в восторге. Но я бы посоветовал сначала прочитать, а потом подписывать. Пункт...

— Знаю-знаю, — я вздохнула. — Давай следующую.

Джонатан положил передо мной новую папку. Я взяла перо и постаралась сосредоточиться. Получалось плохо. Но рядом сидел скелет-бухгалтер, цокал языком и комментировал каждую бумагу. И от этого становилось чуть легче. Как будто всё было на своих местах.

Почти всё.

Я вернулась в комнату, когда за окном уже совсем стемнело. Лили ещё не спала — она сидела на кровати, поджав ноги, и расчёсывала волосы. Огурчик тихо светился в своём горшке, переваривая что-то, что ему удалось стащить в столовой. Зеркало молчало — то ли спало, то ли решило, что на сегодня с него хватит впечатлений.

— Как дела с документами? — спросила Лили.

— Двадцать семь папок, — ответила я, стягивая мантию. — Джонатан комментировал каждую. Я узнала, что Алдрик заказал триста банок томатного сока, а Игнис требует восстановить фонтан, но согласна подумать над прудом.

— У нас никогда не будет скучно, да?

— Никогда, — я улыбнулась и забралась под одеяло.

Лили отложила расчёску и тоже легла, укутавшись в одеяло до подбородка.

Лили вдруг повернулась на бок и посмотрела на меня.

— Алиса, как ты поняла? Ну... с ректором. Что это серьёзно.

Я задумалась.

— Наверное, когда он прыгнул за мной из кареты. А ты?

Лили замолчала. Я думала, она уснула. Но потом она тихо, едва слышно произнесла:

— Мне кажется, Моргана смотрит на Кевина. Даже когда он не шутит. Особенно когда он не шутит.

Я приподнялась на локте.

— Ты у неё спросила?

— Нет! — Лили даже замахала руками под одеялом. — Я не могу. Это же Моргана. Она... ну, ты знаешь.

Я знала. Моргана была крепостью. Но даже у крепостей бывают трещины.

— Может, она сама скажет, — предположила я. — Когда будет готова.

Лили вздохнула и уткнулась в подушку.

В комнате стало тихо — только Огурчик тихо урчал в своём горшке да где-то в углу заворочался Эдгар, устраиваясь на ночлег.

— Алиса, — позвала Лили уже сквозь сон.

— М?

— Скоро сессия. Ты помнишь?

Я помнила. Боевая магия и некромантия. Два предмета, по которым я пропустила больше всего.

— Помню, — ответила я.

— Ты справишься, — прошептала она. — Ты всегда справляешься. Даже когда тебя пытаются убить. Даже когда всё идёт не по плану.

— Спасибо, Лили.

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи.

Она засопела почти сразу — мирно, размеренно, как человек, у которого совесть чиста и завтрашний день не сулит ничего страшного. Я лежала и смотрела в потолок, на руны, которые слабо светились, пульсируя в такт нашему дыханию. Сессия. Завтра. Что ж, могло быть и хуже. Могло быть ещё одно покушение.

Я закрыла глаза. Где-то далеко, за стенами Института, был враг. Где-то в хранилище лежал Кевин. Где-то в Ковене Дамиан решал важные вопросы и, может быть, думал обо мне. А здесь, в этой комнате, было тепло и тихо. Мирно. Как в детстве, когда за окном гроза, а в комнате горит ночник.

С этой мыслью я провалилась в сон.

Глава 4: Если день начался с плохого знака, а закончился... неожиданно — это уже твоя странная закономерность

Прошло несколько дней. Я ходила на пары, сидела на лавке, смотрела, как другие повторяют щиты, а это утро началось с того, что Лили, уже полностью одетая и с расчёской в руках, жизнерадостно сообщила:

— Сегодня сессия!

Я замерла с одним тапком в руке. Второй так и остался лежать под кроватью — тот самый, уцелевший после инцидента с факелом.

— Что?

— Сессия, — повторила Лили, ничуть не сбавляя энтузиазма. — Промежуточная. Боевая магия первым экзаменом. Ты же помнишь?

Я помнила. Смутно. Где-то на задворках сознания, заслонённое покушением, тремя днями без сознания и мыслями о портале, Кевине и Дамиане. Но теперь, когда Лили произнесла это слово вслух, реальность обрушилась на меня, как та самая магическая сеть.

— Подожди, — я наконец нашарила тапок и села на кровать. — Последние пары мы же... мы же почти ничего нового не проходили. Мы всё время повторяли старое!

— Именно! — Лили просияла. — Потому что перед сессией всегда повторяют. Чтобы подготовиться. Ты что, не заметила?

Я не заметила. И теперь, кажется, понимала почему.

— Лили, — медленно произнесла я, — я же половину последних пар просидела на лавке.

— Ах да, — Лили чуть смутилась. — Лиара сказала, чтобы ты не напрягалась до полного восстановления. Помнишь? «На лавку, Ашерон. Будешь наблюдать». Ты наблюдала.

— Я наблюдала, — повторила я. — А в это время все отрабатывали щиты. Снова и снова. А я просто сидела.

— Ну... да, — признала Лили. — Но ты же видела, как они это делают! Ты же смотрела!

— Смотреть и делать — это разные вещи, Лили.

Я закрыла лицо руками. Вот и всё. Теперь понятно, почему я чувствую себя такой... неготовой. Я не просто пропустила три дня. Я ещё и на тех парах, которые посетила, сидела на лавке и «наблюдала». А теперь — сессия. Боевая магия. Первый экзамен. И Лиара, которая не делает скидок никому — даже тем, кого пытались убить.

— Ты справишься, — тихо сказала Лили. — Ты всегда справляешься.

Я отняла руки от лица и посмотрела на неё.

— Дай мне печенье Морганы. Если уж проваливать сессию — то хотя бы на сытый желудок.

Лили, заметив выражение моего лица, тут же попыталась исправиться:

— Ты справишься! Ты же у нас боевой маг. Лиара тебя ценит. Ну, по-своему. Тем, что не превращает в мишень.

— Пока, — мрачно добавила я.

Огурчик, сидевший на подоконнике, внёс свою лепту в утреннее настроение: он потянулся к моим конспектам по боевой магии, которые я вчера оставила на тумбочке, и попытался их сожрать. Лили едва успела отдёрнуть его за лист.

— Плохой знак, — пробормотала я, глядя на обслюнявленный уголок тетради.

— Он просто голодный! — Лили прижала Огурчика к груди. — Я забыла его покормить. Он не хотел ничего такого.

— Он хотел сожрать мои конспекты. Перед сессией. Это плохой знак, Лили.

— Это просто Огурчик.

Я вздохнула, встала и начала одеваться. Мантия, тетрадь, перо. Всё как обычно. Только внутри поселилось тревожное чувство, которое не имело никакого отношения к магии. Обычное, человеческое: «Я не готова».

Лили подошла и легонько тронула меня за плечо.

— Удачи, Алиса. Ты справишься. Ты всегда справляешься.

— Спасибо, Лили.

Я вышла в коридор. Впереди была боевая магия. И, кажется, сегодня Лиара будет не просто в плохом настроении. Сегодня она будет принимать экзамен..

Я толкнула дверь аудитории боевой магии и вошла — как на казнь. Именно так: плечи расправлены, подбородок задран, а внутри всё дрожит мелкой противной дрожью. За моей спиной Лили шепнула: «Удачи!» — и скользнула на скамейку для зрителей, а я осталась стоять у входа, чувствуя, как несколько десятков пар глаз обращаются ко мне.

Аудитория сегодня выглядела иначе. Никто не стоял в кругах, разминая запястья. Никто не перешёптывался, обсуждая вчерашний ужин. Все сидели вдоль стен на длинных скамейках — те, кто уже сдал, и те, кто ждал своей очереди. В центре зала, где обычно проходили тренировки, сейчас было пусто. Только каменный пол, магические круги, выжженные в камне, и одинокая фигура.

Лиара.

Она стояла в центре, скрестив руки на груди. Серебристые волосы собраны в тугой хвост. Шрам через всё лицо — бледная полоса, которая никогда не заживёт до конца. Глаза — стальные, холодные, оценивающие. Она не была в плохом настроении. Она была в обычном. Что, в общем-то, одно и то же.

— Ашерон, — произнесла она, и её голос разнёсся под сводами, как удар клинка о камень. — Твоя очередь.

Я сглотнула и шагнула в круг.

Пол под ногами был холодным. Я чувствовала это даже сквозь подошву тапок. Магические круги слабо светились — они активировались, почувствовав адепта. Где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Вот так. Сейчас. Обратного пути нет».

— Правила те же, что и на тренировках, — произнесла Лиара. — Щиты, уклонение, контратака — по желанию. Я атакую, ты защищаешься. Оценивается скорость реакции, плотность щита и способность держать удар. Готова?

— Готова, — ответила я. Голос прозвучал ровно. Уже хорошо.

Лиара подняла руку. На её ладони начал формироваться шар — учебный, без острых краёв, но достаточно плотный, чтобы оставить синяк. Я видела, как он пульсирует, набирая силу. Мой собственный щит — я попыталась представить его: каменная стена, руны, как на двери в подвал, — но картинка рассыпалась.

Шар полетел.

Я выбросила руку вперёд. Щит вспыхнул — слабый, дрожащий, полупрозрачный. Шар ударился о него, пробил, как бумагу, и врезался мне в плечо. Я отшатнулась, но устояла. Плечо — то самое, которое ещё не до конца зажило после покушения, — отозвалось тупой болью.

— Ещё, — произнесла Лиара.

Второй шар. Я попыталась снова. Щит вышел плотнее, но недостаточно. Удар пришёлся в бедро. Третий шар — в грудь. Я пропускала их один за другим, и каждый раз мой щит вспыхивал и гас, как свеча на ветру.

Злость. Мне нужна была злость. Я попыталась вспомнить что-то, что меня разозлит: Кайла, Вэйна, покушение, сеть, сжимающуюся вокруг меня. Но злость не приходила. Вместо неё была только усталость. Глубокая, вязкая, как кисель, усталость, которая накопилась за эти дни — после трёх дней без сознания, после швов на плече, после мыслей о портале и Кевине, после записки с буквой «Д». Я была выжата. И магия это чувствовала.

Четвёртый шар ударил меня в живот. Я согнулась, хватая ртом воздух. Пятый — в плечо, то же самое. Я вскрикнула — не столько от боли, сколько от бессилия. Звук получился глухим, сдавленным.

— Достаточно, — произнесла Лиара.

Я выпрямилась. Грудь вздымалась, плечо ныло, на глазах — слёзы? Нет, просто влага от напряжения. Я не плакала. Я никогда не плачу на людях. Но сейчас — сейчас было близко.

Лиара опустила руку. Шар на её ладони погас. Она посмотрела на меня — долгим, изучающим взглядом, тем самым, от которого хотелось провалиться сквозь каменный пол.

— Неуд, — произнесла она. Сухо. Без эмоций. Как будто констатировала факт: сегодня вторник, за окном оранжевое небо, Ашерон провалила экзамен.

Я кивнула. Что тут скажешь? Я провалила. Честно. Заслуженно. Мой щит был слабее, чем на первой тренировке. Моя реакция — медленнее. Моё тело — изношенным. Я была не готова, и это было видно.

— Ты можешь идти, — добавила Лиара.

Я повернулась и пошла к скамейке. Лили смотрела на меня огромными, полными сочувствия глазами. Кевин — он, оказывается, тоже пришёл посмотреть, — перестал скрипеть тапками. Даже Моргана, сидевшая в углу, подняла голову от своих записей.

Я села. И только тогда позволила себе выдохнуть.

А потом подняла глаза — и встретилась взглядом с Лиарой. Она всё ещё стояла в центре зала, готовая принимать следующего адепта. Но прежде чем вызвать его, она посмотрела на меня. И в её стальных глазах я увидела что-то, чего не ожидала.

Не презрение. Не насмешку. Не холодное равнодушие.

Там было... понимание? Или разочарование — но не во мне. Скорее, в ситуации. Как будто она знала: я могу лучше. Я должна лучше. Но сегодня — не мой день.

Лиара чуть заметно кивнула — то ли мне, то ли своим мыслям, — и вызвала следующего адепта.

Я сидела на скамейке, глядя в каменный пол, и пыталась понять: что я чувствую? Боль от ударов постепенно утихала, оставляя после себя тупую, ноющую пустоту где-то под рёбрами. «Неуд». Первый экзамен — и сразу «неуд». Я не просто провалила. Я провалила перед Лиарой. Перед той, которая меня выбрала.

Экзамен тем временем продолжался. Я заставляла себя смотреть — не из любопытства, а из какого-то горького чувства долга. Если уж я не могу сдать, то хотя бы увижу, как это делают другие. Может, чему-то научусь.

Другие справлялись. Кто-то лучше, кто-то хуже, но справлялись. Щиты вспыхивали и держались, шары отбивались в стороны, студенты уворачивались, атаковали в ответ. Лиара ставила оценки — коротко, сухо, без лишних слов. «Зачёт». «Зачёт». «Незачёт» — одному парню, который пропустил четыре шара подряд. Он вышел из круга красный и злой, но хотя бы не один.

А потом в круг вышла Лили.

Я подалась вперёд, вцепившись пальцами в край скамейки. Лили — моя соседка, моя подруга, моя эльфийка с цветком-убийцей и обиженными кувшинками. Она не боевой маг. Она — специалистка по магической ботанике. Но боевая магия — обязательный предмет для всех.

Лиара запустила первый шар. Лили выбросила руку — щит вспыхнул ровным, серебристым светом, плотным и уверенным. Шар отскочил, не оставив и следа. Второй шар — та же история. Третий — Лили даже не пошатнулась. Четвёртый — щит стал ещё ярче, словно она вошла во вкус.

— Зачёт, — произнесла Лиара.

Лили вышла из круга, раскрасневшаяся, но довольная. Она нашла меня взглядом и улыбнулась — той самой тёплой, ободряющей улыбкой, от которой обычно становилось легче. Но не сегодня. Сегодня её успех почему-то сделал всё только хуже.

Я смотрела на неё — на её сияющие глаза, на гордо расправленные плечи, на лёгкую походку — и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёмное и липкое. Не зависть. Зависть — это когда ты хочешь, чтобы у другого отняли то, чего у тебя нет. Я не хотела, чтобы у Лили отняли её зачёт. Я хотела, чтобы у меня тоже получилось. Но у меня не получилось. И от этого было горько.

«Вот такая ты неумеха, Алиса. Лиара тебя выбрала, а ты не можешь даже щит нормально поставить. Лили — ботаник, и то сдала лучше тебя. О чём ты вообще думала все эти дни? О портале? О Кевине? О Дамиане? Это всё важно, но экзамен сдавать надо. А ты не сдала».

Экзамен закончился. Студенты потянулись к выходу, обсуждая результаты. Лили подошла ко мне, всё ещё улыбаясь, но, увидев моё лицо, тут же стала серьёзной.

— Алиса, — тихо сказала она. — Ты как?

— Нормально, — ответила я. Голос прозвучал глухо.

— Ты не нормально. Ты расстроена.

— Я в порядке, Лили. Пойдём. У нас следующая пара.

Я встала и пошла к выходу, не дожидаясь её. Она догнала меня в коридоре.

— Это всего лишь один экзамен, — сказала она, подстраиваясь под мой шаг. — У тебя ещё некромантия. И рунология. И ты можешь пересдать.

— Знаю.

— И ты не неумеха. Ты просто устала. Ты не восстановилась до конца. Лиара это понимает. Она поэтому и посадила тебя на лавку — чтобы ты берегла силы.

— Знаю.

— И вообще, — Лили взяла меня под руку, — ты — Алиса Ашерон. Ты пережила покушение. Ты открыла портал. Ты спасла всех нас. Какой-то несчастный «неуд» по боевой магии — это ерунда. Ты справишься.

Я остановилась и повернулась к ней.

— Лили, — сказала я, — спасибо. Правда. Но сейчас мне просто хочется дойти до аудитории, сдать следующий экзамен и забыть этот день как страшный сон.

Она вздохнула и кивнула.

— Хорошо. Я буду рядом.

И мы пошли дальше. Я — готовая позориться второй раз за день. Она — готовая поддерживать меня, даже если мне это не помогало. Потому что она — Лили. Моя подруга. Моя эльфийка. И это, наверное, единственное, что держало меня сейчас на плаву.

Аудитория некромантии встретила меня привычным полумраком и запахом сырой земли. Здесь всегда пахло так, будто где-то за стеной только что разрыли могилу. Возможно, так оно и было — с профессором Вейлом никогда нельзя было сказать наверняка.

Студенты рассаживались вдоль стен. Сегодня экзамен сдавали по одному — так же, как у Лиары. Только вместо боевых шаров здесь были камни. Маленькие, серые, ничем не примечательные булыжники, которые нужно было поднять со стола силой некромантии. Вернее, не силой — просьбой. «Мертвые не любят приказов», — бубнил Вейл на каждой паре. «Мертвые любят, когда их просят».

Я села на скамейку и стала ждать своей очереди. Лили села рядом, но молчала — она уже поняла, что сейчас меня лучше не трогать. Кевин, который пришёл поддержать нас обеих, парил где-то сбоку и тихо скрипел тапками — видимо, в знак солидарности. Моргана сидела в углу, перебирая в пальцах какой-то амулет — то ли нервничала, то ли просто думала о своём.

Очередь двигалась. Студенты выходили в центр, поднимали камни — у кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. Вейл сидел за своим столом, серый и неподвижный, как надгробная плита, и комментировал каждый результат своим обычным, растянутым голосом:

— Зачёт... неплохо... камень... поднялся... на пять... сантиметров... удовлетворительно...

— Следующий... адептка... Ашерон...

Я встала. Ноги были ватными. Лили сжала мою ладонь — быстро, ободряюще. Кевин скрипнул тапками. Моргана подняла глаза от амулета и едва заметно кивнула.

Я вышла в центр. На столе лежал камень — такой же, как на тренировках. Маленький. Серый. Безжизненный.

— Начинайте... — пробубнил Вейл.

Я протянула руку. Вспомнила прошлый раз — как я попросила камень подняться, и он поднялся. Не силой. Просьбой. Тогда это казалось чудом. Сейчас — насмешкой.

— Давай, — прошептала я камню. — Пожалуйста. Поднимись. Я знаю, ты можешь. Ты уже делал это раньше. Помнишь? Я попросила — и ты поднялся. Пожалуйста. Сейчас. Очень нужно.

Камень дрогнул. Чуть-чуть. Самую малость. По его серой поверхности пробежала лёгкая рябь — как будто он пытался оторваться от стола, но не мог.

Я сосредоточилась. Представила, как он взлетает. Как парит в воздухе, лёгкий и послушный. Я вложила в эту мысль всё, что у меня осталось: остатки магии, остатки сил, остатки веры в себя.

Камень дрожал. Но не взлетал.

— Давай же, — прошептала я. — Ну пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Ничего. Он дёрнулся ещё раз — и замер. Как будто тоже сдался.

— Неуд... — пробубнил Вейл. — Камень... не поднялся... результат... неудовлетворительный...

Я опустила руку. В горле стоял ком. В глазах — влага, которую я отказывалась признавать слезами. Второй экзамен. Второй «неуд». Я провалила и боевую магию, и некромантию. Два предмета, по которым у меня была специализация и хоть какой-то шанс.

Я развернулась и пошла к выходу. Лили что-то говорила мне вслед, но я не слышала. Кевин скрипел тапками. Моргана молчала.

Я вышла в коридор, прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. Два «неуда». Полный провал. Я — боевой маг, которого выбрала сама Лиара. Я — Ключ, открывший древний портал. Я — спутница ректора, пережившая покушение и падение с неба. И я не смогла поднять камень.

Вот так. Просто камень. Просто экзамен. Просто Алиса.

Я не пошла в столовую сразу. После некромантии мне нужно было побыть одной. Просто пройтись. Просто подышать. Просто попытаться понять, почему всё пошло не так.

Ноги сами принесли меня в Галерею Черепов. Я не планировала сюда идти — но, наверное, подсознание решило, что компания мёртвых магов сейчас самая подходящая. Черепа смотрели на меня пустыми глазницами. Некоторые — с сочувствием. Некоторые — с укоризной. А один, с трещиной на лбу, кажется, просто спал.

— Привет, — сказала я ему. — У меня два «неуда». Как думаешь, это конец?

Череп не ответил. Наверное, он тоже считал, что два «неуда» — это не конец. Или просто был мёртв. С черепами никогда нельзя сказать наверняка.

Я вздохнула и пошла дальше. В столовую.

Лили, Кевин и Моргана уже сидели за нашим обычным столом. При моём появлении Лили вскинулась, готовая броситься ко мне с объятиями, но, увидев выражение моего лица, осталась на месте. Кевин перестал скрипеть тапками. Моргана просто подвинула ко мне тарелку с печеньем.

Я села.

— Два «неуда», — сказала я. — Боевая магия и некромантия. Оба.

— Ой, — выдохнула Лили. — Алиса, мне так жаль...

— Ничего страшного, — перебил Кевин, скрипнув тапками. — Подумаешь, сессия. После покушения сессия — это вообще не страшно. Вот когда на тебя падает магическая сеть и ты три дня лежишь без сознания — это страшно. А экзамены... ну, пересдашь. Что такого?

— Меня выбрала Лиара, — глухо произнесла я. — Она дала мне специализацию. Она сказала: «Ты — мой боевой маг». А я не смогла поставить щит.

— Ты не смогла поставить щит *сегодня*, — поправила Лили. — Потому что ты устала. Потому что ты не восстановилась. Потому что у тебя была куча причин, и все они — уважительные.

— Но Лиара не сделала скидку.

— Лиара никогда не делает скидок, — тихо сказала Моргана, не поднимая глаз от чашки. — Даже себе. Особенно себе. Но это не значит, что ты безнадёжна. Это значит, что она видит в тебе потенциал. И требует больше, чем от других.

Я помнила её слова: «Ты — мой боевой маг. А мой боевой маг должен быть лучшим». Тогда это звучало как обещание. Сейчас — как приговор.

Моргана молча пододвинула печенье ещё ближе. Я взяла одно. Откусила. Шоколадное. С лёгкой горчинкой. Вкусное, как всегда.

— Спасибо, — сказала я. — За печенье. За то, что вы здесь.

— Куда бы мы делись, — хором ответили Лили и Кевин.

Я попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривоватой, но настоящей. Они были рядом. Мои друзья. Мои странные, нелепые, прекрасные друзья. И это было единственное, что сейчас держало меня на плаву.

Но внутри всё равно была пустота. Глубокая, вязкая, как тот самый кисель, в который превратился воздух перед покушением. Я провалила два экзамена. Я подвела Лиару. Я подвела себя. И, кажется, вечером меня ждал ещё один разговор — с ректором. Который будет в ярости.

Я откусила ещё печенья. Моргана молча пододвинула третье. Лили гладила меня по плечу. Кевин скрипел тапками — теперь уже в ритме колыбельной.

И где-то в глубине души, под слоем пустоты, я знала: они правы. Это не конец. Это просто трудный день. Но пока что — очень, очень трудный.

Я дожёвывала третье печенье, когда в столовой вдруг стало тише. Не так, как бывает, когда входит ректор — тогда тишина наступает мгновенно и оглушительно. Нет, на этот раз тишина была другая: ритмичная. Как будто кто-то стучал костями по каменному полу. Знакомый стук.

Я обернулась. Джонатан шёл через столовую с планшетом в руках. Студенты провожали его взглядами — одни с любопытством, другие с лёгкой тревогой. Скелет-бухгалтер, который лично явился в столовую в разгар дня — это было необычно. Скелет-бухгалтер, который шёл прямо к нашему столу — тем более.

Он остановился рядом со мной и выпрямился во весь свой костяной рост.

— Адептка Ашерон, — произнёс он официальным тоном. — Ректор вызывает. Срочно.

Лили тихо охнула. Кевин перестал скрипеть тапками. Моргана подняла глаза и посмотрела на меня — в её взгляде читалось что-то среднее между сочувствием и тревогой.

Я отложила печенье. Внутри всё сжалось.

— Прямо сейчас?

— Именно, — подтвердил Джонатан. — Ректор сказал — срочно. А когда ректор говорит «срочно», это значит «уже вчера». Я бы на вашем месте поторопился.

Я встала. Ноги были ватными — впрочем, как и весь день. Лили тронула меня за рукав.

— Может, он просто хочет поговорить? — прошептала она. — Не обязательно о сессии.

— О чём же ещё? — тихо ответила я. — О погоде?

— Ну... о портале? О Кевине? О покушении?

— Лили, он вызывает меня срочно в день, когда я провалила два экзамена подряд. Это не о погоде.

Я развернулась и пошла за Джонатаном. Он шагал впереди, стуча костями по каменному полу, и по пути комментировал — впрочем, как всегда.

— Экзамены — стрессовое мероприятие, — сообщил он. — Я внёс это в отчёт. Пункт... отсутствует. Но я создам. Также я зафиксировал, что вы провалили два предмета. Это не регламент. Просто констатация факта.

— Спасибо, Джонатан, — пробормотала я. — Ты очень поддерживаешь.

— Я стараюсь.

Мы подошли к двери кабинета ректора. Я остановилась. Джонатан остановился рядом.

— Адептка Ашерон, — добавил он тише. — Ректор сегодня в ярости. Я редко вижу его в таком состоянии. Последний раз — когда вы упали из кареты. Но тогда в ярости было больше страха. Сейчас — больше... педагогического гнева. Я бы посоветовал приготовиться.

— Спасибо, Джонатан. Ты удивительно чуткий для скелета.

— Я знаю, — скромно ответил он и удалился, цокая языком, которого у него не было.

Я перевела дыхание и постучала в дверь.

— Войдите, — раздался ледяной голос.

Я вошла. Дамиан стоял у окна, спиной ко мне. Его плечи были напряжены, руки сцеплены за спиной. Он не обернулся. На столе лежали два пергамента — видимо, результаты экзаменов. Рядом стоял графин с водой. Чайника не было. Плохой знак.

— Садись, — произнёс он.

Я села. Он молчал. Тишина в кабинете была такой плотной, что её можно было резать ножом. Я смотрела на его спину и ждала.

А потом он повернулся. И начал говорить.

— Два «неуда», — произнёс он ледяным тоном. — Боевая магия. Некромантия. Боевая магия — твоя специализация, Алиса. Единственная. Ты — мой боевой маг, и ты не сдала свой собственный предмет. А некромантия... ты же поднимала камень на занятии. У тебя получалось. И сегодня ты тоже могла бы сдать, если бы не...

Он замолчал, подбирая слово. Я сидела, вжавшись в спинку кресла, и чувствовала себя провинившейся студенткой. Чем, собственно, и являлась.

— Я не решала, — тихо сказала я. — Насчёт специализации. Я не сказала «да». Я не говорила, что беру её.

Дамиан замер.

— Лиара выбрала меня, — продолжила я, глядя в пол. — Она сказала: «Думайте». А я так и не ответила. Ни «да», ни «нет». Я просто... продолжила ходить. Продолжила тренироваться. Но я не принимала решения. Может, я не боевой маг. Может, я просто... никто.

— Ты не никто, — резко перебил он. — Ты — Алиса Ашерон. И то, что ты не ответила Лиаре, не отменяет того, что она тебя выбрала. И того, что ты способна на большее.

— Сегодня я не была способна, — прошептала я. — Даже на малое. Если бы не покушение, — вздохнула я. — Если бы не три дня без сознания, если бы не швы на плече.

— Не надо, — отрезал он. — Не прикрывайся этим.

— Я не прикрываюсь! Это факт!

— Факт в том, — он шагнул ко мне, и его серебряные глаза вспыхнули, — что ты могла попросить помощи. И не попросила. Ты же ничего не понимаешь в некромантии, Алиса! Ты не понимаешь, как работают щиты после магического истощения! Ты не понимаешь, что твоё тело ещё не восстановилось! Но вместо того чтобы прийти ко мне — или к Лиаре, или к Вейлу, или хоть к кому-нибудь, — ты решила, что справишься сама.

— Я думала...

— Ты не думала! — он почти кричал. — Ты просто шла на экзамен, как на казнь, и надеялась, что пронесёт. Не пронесло. Ты сегодня исполнила, так исполнила, Алиса. Два «неуда» — это надо постараться.

Я почувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, которой так не хватало на экзамене.

— А что я должна была сделать?! — я вскочила с кресла. — Прийти к тебе и сказать: «Дамиан, я не готова, помоги мне, пожалуйста»? Ты был в Ковене! Ты оставил записку и уехал! К кому мне было идти?!

— К Лиаре! — он шагнул ко мне, и теперь мы стояли лицом к лицу. — К Вейлу! К Грейвсу! К любому преподавателю, который может объяснить то, чего ты не понимаешь! Ты не всесильная, Алиса! Ты не можешь просто так взять и сдать экзамен, если ты не готова! Чтобы что-то получить, надо развиваться! Учиться! Тренироваться! А ты что делала?

— Я лежала без сознания! — выкрикнула я. — После того, как меня пытались убить! Прости, что не тренировалась в отключке!

— А до этого? — он прищурился. — Ты думала о чём угодно, кроме учёбы. Это важно, но экзамены никто не отменял. Ты хочешь быть боевым магом? Хочешь носить фамилию Ашерон? Хочешь управлять порталом? Тогда будь добра — учись. Развивайся. Работай. А не надейся на «авось».

Я замолчала. Его слова били точно в цель — потому что он был прав. Да, я думала о портале. Да, я переживала за Кевина. Да, я скучала по нему, когда он уехал в Ковен. Но экзамены действительно никто не отменял. И я действительно не попросила помощи, когда она мне была нужна. Потому что гордая. Потому что «я сама». Потому что «я — Ключ, я справлюсь».

— Не заметно, что справилась, — произнёс он, будто прочитав мои мысли.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня — уже не с яростью. Скорее, с усталостью. И с чем-то ещё, что я не могла расшифровать.

— Я просто хочу, чтобы ты была в порядке, — сказал он тише. — А ты снова и снова рискуешь. Снова и снова лезешь туда, где не готова. Я не могу смотреть на это спокойно. Я не могу.

Я ничего не ответила. Просто стояла и смотрела на него. На мужчину, который выпрыгнул за мной из кареты. Который сидел у моей кровати три дня. Который сейчас ругался на меня — но не потому, что злой. Потому что боится. За меня.

— Я поняла, — тихо сказала я. — Я... я постараюсь. Правда.

Он выдохнул. Долгий, тяжёлый выдох. Потом отвернулся к окну.

— Завтра, — произнёс он уже спокойнее. — Завтра я покажу тебе, как работают щиты после истощения. А пока — у меня есть к тебе предложение.

— Какое? — я напряглась.

Он повернулся. И на его губах заиграла та самая усмешка — уголком губ.

— Завтра, — повторил он. — Я приглашаю тебя на свидание. Будь готова.

Я уставилась на него, пытаясь осознать услышанное. Минуту назад он почти орал на меня так, что графин дрожал. А теперь стоит с этой своей усмешкой и говорит о свидании.

— Подожди, — медленно произнесла я. — Ты меня вызвал, чтобы отругать или чтобы пригласить на свидание?

— И то, и другое, — ответил он. — Я совмещаю приятное с полезным.

— Приятное — это ругать меня?

— Приятное — это свидание. Полезное — ругать. Я же говорил: ты не попросила помощи. Я покажу тебе щиты. Заодно проведём время вместе. Ты ведь скучала.

Я открыла рот, закрыла, снова открыла. Он был невозможен. Абсолютно, совершенно невозможен.

— Это самый странный способ приглашения, который я когда-либо видела, — сообщила я.

— Я знаю, — уголки его губ дрогнули. — Ты согласна?

Я посмотрела на него — на ледяного ректора, который ждал двести лет, который орал на меня пять минут назад, который теперь стоял у окна с этой своей усмешкой и ждал ответа. И вдруг поняла, что злость, которая кипела внутри, куда-то ушла. Осталось только тепло. Странное, неуместное, но очень тёплое.

— Согласна, — сказала я.

— Отлично, — он чуть заметно кивнул, и в его серебряных глазах мелькнуло что-то, похожее на... предвкушение? — Завтра выходной день. Будь готова с утра. Оденься удобно. И... никаких каблуков.

— Почему?

— Узнаешь. А сейчас — свободна.

Я встала и направилась к двери. У самого порога обернулась.

— Дамиан.

— Да?

— Куда мы идём?

Он улыбнулся — на этот раз шире, теплее.

— Завтра узнаешь. А пока — отдыхай. Ты сегодня... исполнила.

Я фыркнула и вышла в коридор. Прислонилась спиной к двери. Внутри всё смешалось: облегчение, тревога, предвкушение и совершенно неуместное после двух «неудов» счастье. Ледяной ректор только что пригласил меня на свидание. И, кажется, завтра будет очень интересный день.

Я вернулась в комнату и рухнула на кровать. Лили сидела на своей, поджав ноги, и явно ждала меня — Огурчик тихо светился у неё на коленях, а значит, она нервничала. Она всегда хватала Огурчика, когда нервничала.

— Ну что? — она подалась вперёд. — Что он сказал? Сильно ругал? Ты в порядке? Тебя отчислят? Что с тобой будет?

— Лили, — я подняла руку, — дай мне сказать.

Она замолчала. Я глубоко вздохнула.

— Он ругал меня. Очень.

— О нет...

— А потом пригласил на свидание.

Лили замерла. Открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Что?!

— Он сказал: «Я приглашаю тебя на свидание. Оденься удобно».

— Подожди, — Лили вскочила с кровати, Огурчик свалился на подушку, — он тебя сначала отругал, а потом позвал на свидание?!

— Именно так, — я невольно усмехнулась, повторяя его слова. — Совмещает приятное с полезным.

Лили смотрела на меня несколько секунд. А потом её лицо озарилось такой улыбкой, что, кажется, даже Огурчик зажмурился.

— Свидание! — выдохнула она. — С ректором! Настоящее! Первое! После всего!

— После двух «неудов», — добавила я.

— Плевать на «неуды»! — Лили уже кружилась по комнате. — Так, надо продумать, что ты наденешь. Удобно — значит, не платье. Брюки? Да, точно брюки и тёплая туника. Никаких каблуков — он сказал «никаких каблуков»? Значит, сапоги. Или ботинки. У тебя есть ботинки?

— Лили...

— Волосы собрать или распустить? Если на улице — лучше собрать, чтобы не растрепались. Лёгкий макияж? Или вообще без? Он же сказал «оденься удобно», значит, и без макияжа можно. Но чуть-чуть туши — это же не макияж, это просто...

— Лили!

Она остановилась и посмотрела на меня.

— Я ещё не отошла от того, что провалила два экзамена, — сказала я. — Я не готова думать о наряде.

— Хорошо, — Лили кивнула, но глаза её всё ещё горели. — Я подумаю за тебя. А ты пока... отдохни. Завтра тяжёлый день.

— Завтра свидание.

— Именно! — она просияла. — Поэтому сегодня — отдых. И рунология.

Я застонала.

— Точно. Рунология. Я и забыла.

Лили схватила свои конспекты, Огурчика — тот уже начал клевать носом, — и направилась к двери.

— Я скажу Грейвсу, что ты придёшь, — бросила она через плечо. — И не волнуйся! Всё будет хорошо!

Дверь закрылась. Я осталась одна.

В комнате было тихо. Только где-то в углу заворочался Эдгар, устраиваясь на дневной сон. За окном светило солнце — оранжевое с фиолетовым, как всегда.

Я лежала и думала. О том, что сегодня я провалила два экзамена. О том, что Дамиан орал на меня — и был прав. О том, что я до сих пор не знаю, хочу ли быть боевым магом. О Кевине, который ждёт в хранилище. О портале, который растёт в подвале.

И о том, что завтра у меня свидание. С ледяным ректором. Который обещал показать мне, как работают щиты после истощения, и назвал это «приятным с полезным».

Интересно, что он задумал? И почему я чувствую тревогу и радость одновременно?

Впереди была ещё рунология. А потом — завтра. И, кажется, это «завтра» изменит всё.

Глава 5: Если ты оделась удобно, а романтика всё равно случилась — это твоё первое свидание

Утро началось с того, что я открыла глаза и увидела Лили. Она стояла надо мной, сияя, как новенький золотой, и держала в руках стопку одежды.

— Доброе утро! — пропела она. — Свидание!

Я застонала и натянула одеяло на голову.

— Лили, ещё рано. Дай мне пять минут.

— У тебя была целая ночь! — она бесцеремонно стащила с меня одеяло. — Вставай! Я уже всё приготовила.

Я приоткрыла один глаз. На моей кровати, аккуратно разложенные, лежали тёплые брюки, плотная туника и ботинки. Никаких каблуков. Никаких платьев. Никакой романтики.

— Он сказал: «Оденься удобно», — процитировала я, садясь на кровати. — Знаешь, что это значит? Это значит, что меня ждёт что-то ужасное. Он же сказал: «Приятное с полезным». Приятное — это будет его измывательство надо мной. А полезное — то, что я после этого измывательства, возможно, выживу.

— Ты драматизируешь! — Лили всплеснула руками. — Это свидание! С ректором! Первое! Он же тебя любит!

— Он меня любит, — согласилась я. — Но он ещё и ректор. И он сказал, что я не попросила помощи. И что я должна развиваться. И что сегодня он покажет мне, как работают щиты после истощения. Чувствуешь подвох? Я чувствую.

— Никакого подвоха! — Лили уже раскладывала ботинки ровнее. — Просто одевайся. Тёплые вещи — значит, вы будете на улице. Может быть, это романтическая прогулка? В лесу? Или у озера?

— Или на кладбище, — мрачно предположила я.

Лили замерла.

— Почему ты так решила?

— Потому что я — это я. И потому что он сказал «щиты после истощения». И про мои неуды. Значит, будет некромантия. А где у нас некромантия на практике? На кладбище.

Лили помолчала, обдумывая мои слова. Потом тряхнула головой и решительно направилась к Огурчику, который что-то сосредоточенно жевал в углу.

— Даже если и так, — сказала она, — это всё равно свидание. Он мог бы просто назначить тебе отработку. А он назвал это свиданием. Понимаешь? Он специально так сказал. Потому что хочет быть с тобой. Даже если вокруг будут скелеты.

Огурчик в углу издал звук, похожий на согласие. Или на отрыжку. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.

Я вздохнула и начала одеваться. Брюки. Туника. Ботинки. Никаких каблуков. Никакой романтики. Но где-то глубоко внутри, под слоем тревоги и скепсиса, теплилось странное, неуместное чувство.

Предвкушение.

Я вышла во внутренний двор, кутаясь в тунику. Утро было прохладным, но ясным — оранжевое солнце только поднималось над башнями Института, окрашивая камни в тёплые тона. Пруд блестел, как зеркало. Кувшинки Лили, кажется, наконец-то смирились с жизнью и даже начали цвести.

Дамиан уже ждал.

Он стоял у края пруда, спиной ко мне, и смотрел на воду. Без мундира. В простой тёмной рубашке, которая сидела на нём так, будто была сшита лично для него — что, впрочем, наверняка так и было. Сверху — дорожный плащ, небрежно наброшенный на плечи. Волосы чуть растрёпаны утренним ветром. Никакой официальности. Никакой ледяной маски.

Он обернулся на звук моих шагов. И улыбнулся.

Не той улыбкой — уголком губ, которую я видела сто раз. Не вежливой, не сдержанной, не официальной. А самой что ни на есть умопомрачительной улыбкой из всех, что у него были. Тёплой и открытой. Такой, от которой у меня внутри всё перевернулось и забыло, как дышать.

— Доброе утро, — произнёс он.

И я растаяла. Вот так просто. Стоял, смотрел, улыбался — и я была готова идти за ним куда угодно. Хоть к чёрту на куличики. Хоть на кладбище. Хоть в бой с демонами. Лишь бы он продолжал так на меня смотреть.

— Готова? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я.

— Это не совсем хорошо, — он чуть наклонил голову. — Значит, придётся идти неготовой.

Он протянул мне локоть. Я вложила свою ладонь в сгиб его руки — тёплой, надёжной, — и мы двинулись к выходу из Института.

Мы шли через двор, через арку главных ворот, мимо горгулий, которые провожали нас каменными взглядами. Я старалась не думать о том, куда мы идём. Лес. Утро. Прохлада. Может, это действительно романтическая прогулка? Может, он приготовил что-то особенное? Может, там будет озеро? Или поляна с цветами?

«Только не кладбище», — мысленно взмолилась я.

Мы углублялись в лес. Тропинка становилась уже, деревья — гуще. Пахло прелыми листьями и хвоей. Где-то вдалеке пела птица. Дамиан молчал, но его молчание было уютным, а не напряжённым. Я чувствовала тепло его руки и думала: может, зря я паниковала? Может, сегодня не будет скелетов?

Пусть будет озеро. Или поляна с цветами. Или старая башня. Или что угодно, что угодно, только не...

Мы свернули с тропы. Прошли через заросли орешника. Я заметила впереди просвет — кажется, там была поляна. Сердце забилось быстрее. Поляна — это хорошо. Поляна — это романтика. На поляне не бывает скелетов.

Мы вышли на открытое пространство.

Я замерла.

Это было не просто кладбище. Это было Кладбище с большой буквы. Старое, заросшее мхом, с покосившимися надгробиями, каменными склепами, увитыми плющом, и туманом, который лениво стелился по земле, цепляясь за покосившиеся кресты. В утреннем свете оно выглядело почти красиво. Почти. Как открытка с пожеланием «спокойной смерти».

Я медленно повернулась к Дамиану, готовая высказать всё, что думаю о его представлениях о свиданиях.

И он улыбнулся.

Той самой умопомрачительной улыбкой. Тёплой. Открытой. Счастливой, чёрт возьми. Как будто он привёл меня не на кладбище, а в лучший ресторан города. Как будто это была самая романтичная идея в его жизни. Как будто он действительно верил, что это сработает.

И я сдалась.

«Ладно, — подумала я, глядя в его серебряные глаза. — Хоть на кладбище. Хоть к дракону в пасть. Хоть в бой с армией нежити. Продолжай мне так улыбаться — и я пойду за тобой куда угодно».

— Добро пожаловать на практику по некромантии, — произнёс он. — И на наше первое свидание.

Я закрыла глаза, досчитала до трёх и открыла снова.

— Ты невозможен.

— Я знаю, — он чуть сжал мою ладонь. — Готова?

— Нет.

— Придётся, — он выпустил мою руку и сделал шаг вперёд, к ближайшему надгробию. — Я буду рядом. Обещаю. Но вмешиваться не стану. Сегодня ты учишься защищаться от нежити. Сама. Без учебных жезлов. Только твои руки и твоя магия.

Я сглотнула.

— А если у меня не получится?

— Получится, — он обернулся и посмотрел на меня. — Я в тебя верю.

И я поняла: это и есть «приятное с полезным». Полезное — скелеты. Приятное — он. Рядом. С этой своей улыбкой.

Мы стояли посреди старого магического кладбища. Покосившиеся надгробия, покрытые мхом и лишайником, торчали из земли, как гнилые зубы. Каменные склепы, увитые плющом, темнели в глубине. Туман стелился по земле, цепляясь за покосившиеся кресты и старые статуи плакальщиц. Было тихо — так тихо, что я слышала собственное дыхание. И где-то в этой тишине, под землёй, что-то едва слышно шевелилось.

— Это кладбище магов, — произнёс Дамиан, и его голос прозвучал буднично, как на лекции. — Здесь похоронены те, чьи души не упокоились. По ночам они поднимаются. Сейчас день, но магический фон здесь настолько силён, что даже в светлое время суток можно встретить пару-тройку скелетов или зомби.

Он обернулся ко мне. Всё с той же умопомрачительной улыбкой.

— Поэтому сегодня ты будешь учиться защищаться. Я активирую защитный круг. Ты находишься внутри и отбиваешься от всего, что попытается войти. Я рядом. Но не вмешиваюсь. Если только не возникнет реальной угрозы.

Я смотрела на него. На его улыбку. На его спокойное, довольное лицо. На этот чёртов плащ, который сидел на нём идеально даже посреди кладбища.

— Дамиан, — медленно произнесла я. — Ты вообще знаешь хоть что-то о романтике?

— Конечно, — ответил он, и в его серебряных глазах мелькнул опасный огонёк. — Смотри.

Он чуть кивнул куда-то за мою спину. Я обернулась.

Из-за ближайшего надгробия, пошатываясь, поднимался скелет. Старый, в полуистлевшей мантии, с землёй, застрявшей между рёбер. В костяной руке он держал цветок. Ромашку. Полудохлую, с обвисшими лепестками и кривым стеблем — видимо, сорвал где-то по дороге. Скелет сделал шаг ко мне, протягивая цветок.

Я закричала.

Не закричала — взвизгнула. Отскочила в сторону, едва не споткнувшись о надгробную плиту, и бросилась бежать. Скелет, кажется, удивился — насколько скелет может удивляться, — и побрёл за мной, всё ещё держа ромашку в вытянутой руке.

— Дамиан! — заорала я, уворачиваясь от второго надгробия. — Убери его! Убери!

Дамиан не убирал. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смеялся. Не ледяным смехом, не сдержанным. Он смеялся так, будто это было лучшее свидание в его жизни. И я бы, наверное, запустила в него чем-нибудь тяжёлым, если бы не уворачивалась от скелета.

Скелет с ромашкой всё ещё брёл за мной, но я уже не убегала — я пыталась вспомнить хоть что-то из тренировок Лиары. Щит. Мне нужен был щит. Я выбросила руку вперёд, представляя каменную стену.

Ничего. Даже слабого фиолетового свечения. Магия не откликалась. После истощения, после покушения, после трёх дней без сознания — она всё ещё спала.

— Дамиан! — крикнула я, отступая за покосившееся надгробие.

Он стоял в стороне, скрестив руки на груди.

— Я сказал — не вмешиваюсь.

— Ты серьёзно?!

— Абсолютно.

Скелет тем временем отбросил ромашку (кажется, она ему надоела) и двинулся на меня уже целенаправленно. Костяные пальцы сжались в кулак. В пустых глазницах горел тусклый зеленоватый огонь — тот самый, что бывает у нежити, когда она чувствует живую плоть.

Я попятилась. Нога зацепилась за корень. Я споткнулась и рухнула на землю, больно ударившись локтем о камень. Скелет наступал. Медленно, неумолимо. В его пустых глазницах мне чудилось что-то вроде удовлетворения.

Я шарила рукой по земле, пытаясь найти хоть что-то. Пальцы сомкнулись на холодном булыжнике — старом, замшелом, размером с хорошее яблоко. Не думая, на чистом инстинкте, я размахнулась и швырнула его в скелета.

Камень ударил его в плечо. Раздался хруст — кость треснула, и скелет, потеряв равновесие, рухнул на землю. Через секунду он рассыпался грудой костей, и зеленоватый огонь в глазницах погас.

Я сидела на земле, тяжело дыша, и смотрела на то, что осталось от моего первого противника. Руки дрожали. Локоть саднил. Но я... я справилась.

— Я попала? — выдохнула я. — В голову?!

— В плечо, — раздался голос Дамиана. Он стоял всё там же, но теперь на его губах играла та самая усмешка. — Но для первого раза неплохо.

— В плечо?!

— Боевой маг должен целиться в голову, — добавил он. — Но я засчитаю. Ты только что сдала свой первый экзамен по некромантии. С опозданием, но сдала.

Я всё ещё сидела на земле, переводя дыхание. Скелет лежал передо мной грудой костей. Ромашка — та самая, полудохлая — валялась рядом. И где-то глубоко внутри, под слоем страха и адреналина, зарождалось странное, неожиданное чувство.

Гордость. Я только что уложила скелета. Камнем. Без магии.

— Я попала, — прошептала я.

— В плечо, — напомнил Дамиан.

— Но попала.

Он улыбнулся.

— Да. Попала.

Я поднялась с земли, отряхнула тунику и посмотрела на груду костей, которая только что была моим первым противником. Потом перевела взгляд на Дамиана.

— Знаешь, — сказала я, всё ещё тяжело дыша, — я вот думаю. Зачем мы на некромантии пытаемся поднимать камни? Это же скучно. Швыряться ими в скелетов — вот это веселье. Может, Вейлу стоит пересмотреть учебную программу?

Дамиан не ответил. Он просто смотрел на меня, и его улыбка становилась всё шире. И всё опаснее.

— Что? — напряглась я.

Он кивнул куда-то в сторону.

Я медленно повернулась.

Из-за старого склепа, пошатываясь, выходил второй скелет. А за ним — третий. Оба были крупнее первого. У одного не хватало челюсти, зато в руке он держал что-то, отдалённо напоминающее боевой топор. У второго в глазницах горел не зелёный, а красный огонь — это был не просто скелет, это был зомби. Полуразложившийся, с лоскутами кожи на костях и тяжёлой, шаркающей походкой.

— Дамиан, — прошептала я.

— Да?

— Их двое.

— Я вижу.

— Ты не вмешаешься?

— Нет.

— Даже если...

— Даже если.

Я глубоко вздохнула. А потом бросилась бежать.

Скелет с топором двинулся за мной. Зомби — за ним. Я петляла между надгробиями, пытаясь оторваться, но они не отставали. Щит я пыталась поставить на бегу — безуспешно. Магия всё ещё спала.

— Я только к Джонатану привыкла! — заорала я, уворачиваясь от топора, который врезался в надгробие рядом со мной. — Дамиан, пощади!

Дамиан не пощадил. Он стоял в стороне и наблюдал.

Я метнулась влево. Скелет с топором попытался последовать за мной, но зацепился ногой за корень и рухнул в кусты, запутавшись в ветках. Он задёргался, пытаясь выбраться, но кусты держали крепко.

— Один готов! — выкрикнула я, не веря своему счастью.

Зомби, однако, был менее удачлив в плане препятствий. Он шёл прямо на меня, и я, пятясь, наткнулась на очередное надгробие. Рука сама схватила то, что подвернулось — ветку. Я замахнулась и ударила его по голове. Ветка сломалась. Зомби моргнул красным огнём.

— Не помогло, — констатировала я.

Он шагнул ближе. Я сорвала с себя тунику — благо под ней была рубашка, — и накинула ему на голову. Зомби замер на секунду, запутавшись в ткани. Этого хватило, чтобы я схватила с земли очередной камень и запустила в него. Камень попал в плечо — зомби пошатнулся, но не упал.

— Да что ж ты такой крепкий! — возмутилась я.

Зомби наконец содрал тунику с головы, но, делая шаг вперёд, споткнулся о низкое надгробие, которого не заметил. С глухим стуком он рухнул на землю и затих.

Я стояла, тяжело дыша, между кустом с бьющимся в ветках скелетом и поверженным зомби. Туника валялась на земле. В руке я сжимала камень. Волосы растрепались. На плече красовалась царапина, про которую я даже не помнила.

Дамиан подошёл ближе. Я повернулась к нему, всё ещё сжимая камень.

— Один в кустах, — отрапортовала я. — Второй споткнулся. Третий... — я кивнула на груду костей, которая когда-то была первым скелетом. — Уже не встанет. Какие будут указания, профессор?

Он посмотрел на меня. На растрёпанные волосы. На царапину. На камень в руке. На куст, в котором до сих пор трещал скелет.

И улыбнулся — всё той же умопомрачительной улыбкой.

— Указание одно, — сказал он. — Не теряй тунику. Осень. Холодно.

Я всё ещё стояла с камнем в руке, переводя дыхание, когда из-за дальнего склепа появился ещё один. Четвёртый. Этот был быстрее предыдущих — то ли свежее, то ли просто злее. Он двигался не шаркающей походкой зомби, а почти бежал, и в его костяных пальцах поблёскивал короткий меч — ржавый, но всё ещё острый.

Я попятилась. Камень выпал из руки.

— Дамиан...

Скелет прыгнул. Я отшатнулась, зацепилась ногой за корень — тот самый, о который споткнулся первый, — и рухнула на спину. Земля ударила в затылок. На мгновение перед глазами вспыхнули звёзды — не магические, а самые обычные, от боли.

Скелет занёс меч. Я видела, как ржавое лезвие блеснуло в утреннем свете.

И вдруг краем глаза я заметила движение. Дамиан сделал шаг вперёд. Один. Всего один. Но я увидела, как изменилось его лицо — улыбка исчезла. Глаза вспыхнули серебром. Рука начала подниматься.

Он собирался вмешаться. Нарушить своё собственное правило. Потому что я упала. Потому что мне угрожала реальная опасность. Потому что он боялся.

И в этот момент что-то внутри меня щёлкнуло.

Не страх. Не злость. Что-то другое. Что-то глубокое, древнее, тёплое — то самое, что связывало меня с порталом, с Источником, с этим миром. Я вскинула руку.

Щит вспыхнул.

Не слабый, дрожащий, полупрозрачный — как на экзамене. Не тот, что гас от первого удара. Плотный. Яркий. Фиолетовый, с серебряными прожилками, как руны на двери в подвал. Настоящий щит.

Скелет ударился о него — и отлетел назад, выронив меч. Кости рассыпались по земле, как сухие ветки. Меч звякнул о камень и затих.

Я лежала на земле, всё ещё держа руку поднятой, и смотрела на то, что только что сделала. Щит пульсировал вокруг меня, живой и послушный. Мой щит. Мой.

Я попыталась сесть — и затылок отозвался тупой, ноющей болью. Я потрогала его пальцами. Шишка. Уже наливалась. Но голова была на месте, а щит всё ещё пульсировал вокруг меня.

Дамиан замер. Его рука, уже готовая ударить, медленно опустилась. Он смотрел на меня — на мой щит, на рассыпавшегося скелета, на моё лицо. И в его серебряных глазах я увидела что-то, чего никогда раньше не видела. Гордость.

— Я... — прошептала я. — Получилось?

— Получилось, — ответил он. Голос прозвучал ровно, но я слышала в нём то, что он пытался скрыть. — Поздравляю. Ты только что сдала экзамен по боевой магии. С опозданием, но сдала.

— Я сдала, — повторила я. — Я сдала! — я села, всё ещё держа щит. — Я сдала боевую магию! На кладбище! Без жезла! С камнем!

— И с туникой, — добавил он. — Которую ты накинула на зомби. Это было... креативно.

Я рассмеялась. Громко, счастливо, как не смеялась уже давно. Щит вокруг меня мягко пульсировал фиолетовым. Где-то в кустах всё ещё трещал скелет. На земле валялась полудохлая ромашка. А я смеялась, сидя на холодной земле старого кладбища, и чувствовала себя абсолютно, непередаваемо счастливой.

Мы сидели на старом надгробии, я без туники и потрепанная жизнью, и Дамиан, который выглядел так, будто только что вернулся с приятной утренней прогулки. Несколько скелетов, побеждённых в честном бою, лежали вокруг живописными грудами костей. В кустах до сих пор что-то потрескивало.

— Мы сидим на чьей-то могиле? — спросила я, разглядывая надпись на камне.

— Магистр Винтер, — ответил Дамиан. — Ему бы понравилось, что здесь тренируются студенты. Он был боевым магом.

— И он не против, что мы сидим на его надгробии?

— Он мёртв уже триста лет. Думаю, ему всё равно.

Я хмыкнула и обхватила колени руками. Утренний воздух был прохладным, но после всей этой беготни мне было тепло. Даже жарко. И внутри тоже было тепло — от осознания, что я только что сделала. Щит. Настоящий щит. Работающий.

Дамиан молчал, глядя куда-то вдаль, на верхушки деревьев, окрашенные оранжевым солнцем. Потом вдруг заговорил:

— Это было свидание.

— Что?

— Свидание, — повторил он. — Неловкое. Странное. С очень нестандартным выбором локации. Но свидание.

Я уставилась на него.

— Ты пригласил меня на кладбище. На первое свидание. Ты вообще...

— Капец? — подсказал он, и уголки его губ дрогнули.

— Да! — я всплеснула руками. — Ты — капец! Полный, абсолютный, не поддающийся описанию капец! Ты привёл меня на кладбище! Ты заставил меня сражаться со скелетами! Один из них пытался подарить мне ромашку! Я потеряла тунику! Я чуть не получила мечом по голове! И ты называешь это свиданием?!

— Да, — ответил он. И улыбнулся. Той самой улыбкой.

Я замолчала. Потому что поняла: да. Это было свидание. Не такое, как в романах. Не такое, как в моём мире. Но свидание. Он был рядом. Он верил в меня. Он позволил мне справиться самой — и был готов вмешаться, если бы что-то пошло не так. Он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел.

— Мне было страшно, — сказала я тихо.

— Знаю.

— И весело.

— Знаю.

— И... хорошо. С тобой. Даже здесь. Даже на кладбище.

Он ничего не ответил. Просто взял мою руку — тёплую, перепачканную землёй и парой царапин — и сжал в своей. Мы сидели на надгробии магистра Винтера, под оранжевым небом, в окружении поверженных скелетов и одной полудохлой ромашки.

И это было лучшее первое свидание в моей жизни.

Мы шли обратно через лес. Тропинка была та же, что и утром, но теперь всё казалось другим. Деревья — выше, небо — ярче, воздух — слаще. Или это я просто была счастлива.

Дамиан шагал рядом, всё такой же молчаливый, но его молчание теперь было другим — не отстранённым, а каким-то... уютным. Как будто он тоже чувствовал то же, что и я.

— Ты сегодня сделала то, чего не могла на экзамене, — вдруг сказал он. — Щит сработал. Не сразу. Но сработал.

Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я горжусь тобой, — добавил он.

Три слова. Всего три слова. Но они ударили сильнее, чем любой щит. Я открыла рот, закрыла, снова открыла. Ничего. Ни одного достойного ответа. Просто тепло. Огромное, как океан.

— Я обещаю исправиться, — продолжил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на смущение. — И сводить тебя на нормальное свидание. Как-нибудь. Без скелетов. Без зомби. Без ржавых мечей.

— И без ромашек? — уточнила я.

— Нет, — он покачал головой. — Ромашки останутся.

Он наклонился, сорвал с обочины тропинки маленький белый цветок — настоящую ромашку, живую, с жёлтой серединкой и белыми лепестками, — и протянул мне.

— Держи. Этот не полудохлый.

Я взяла цветок. Самый обычный. Самый простой. Но в этот момент он был дороже любого букета.

Дамиан взял меня за руку. Тёплую, перепачканную землёй и парой царапин. И мы пошли дальше. До самого Института мы не сказали ни слова. Просто шли через лес, держась за руки, а я прижимала к груди ромашку и улыбалась.

Это было лучшее первое свидание в моей жизни.

И, кажется, второе будет ещё лучше.

Глава 6: Если ты снова спускаешься в подвал, но теперь не одна — это уже совсем другая история

Свидание с ректором произошло вчера. Закончилось ромашкой, прогулкой через лес и тремя словами, от которых у меня до сих пор под рёбрами разливалось тепло — «Я горжусь тобой».

А сегодня утром в дверь моей комнаты постучал Джонатан и сообщил, что ректор снова вызывает. Срочно. Я даже не успела допить чай.

Теперь я стояла перед дверью кабинета и пыталась понять, почему нервничаю. Вроде бы ничего страшного — ну вызывает, ну срочно. Не в первый раз. Но в прошлый раз срочный вызов закончился тем, что он орал на меня за два «неуда», а потом пригласил на свидание. Логика Дамиана Рейнхарта фон Ашерона была непредсказуема, как магическая сеть над прудом.

Я постучала.

— Войдите, — раздался его голос. Не ледяной. Обычный. Уже хорошо.

Я вошла и с порога оценила обстановку. На столе — чайник. Фарфоровый, с гербом Ашеронов. От него поднимался пар, и пахло мятой. Хороший знак. Если чайник есть — значит, разноса не будет. Дамиан стоял у окна, спиной ко мне, без мундира — в простой тёмной рубашке. Ещё один хороший знак. Мундир означал «ректор». Без мундира — просто Дамиан.

— Доброе утро, — сказала я, закрывая дверь.

Он обернулся. Никакой умопомрачительной улыбки, как вчера на пруду. Но и ледяной маски тоже не было. Он был сосредоточен — так, как бывает, когда он готовится сказать что-то важное.

— Доброе утро. Садись.

Я села в кресло — то самое, с высокой спинкой, которое перекочевало из целительского корпуса обратно в кабинет. Дамиан остался стоять. Помолчал, глядя куда-то в сторону книжных полок. Потом заговорил:

— Вчера, на кладбище, ты активировала щит. Я видел его. Он был другим — не как на тренировках. Фиолетовый, с серебряными прожилками.

Я кивнула. Я помнила этот момент слишком хорошо. Скелет с мечом, падение, звёзды перед глазами — и вдруг щит, вспыхнувший сам, без приказа, без усилия.

— Это была не твоя магия, — продолжиил он. — Точнее, не совсем твоя. Серебряные прожилки — это стиль портала. Ты не просто Ключ, Алиса. Ты связана с ним глубже, чем я предполагал.

— И что это значит?

Он подошёл к столу и взял свиток — старый, пожелтевший, с обтрёпанными краями. Я видела такие в архивах — с ними работали в перчатках и только при специальном освещении. Дамиан обращался с ним бережно, но без страха.

— После твоего покушения я поднял архивы Ковена. Всё, что касается порталов, Разломов и пророчеств. Нашёл кое-что.

Он развернул свиток. Я подалась вперёд, вглядываясь в выцветшие строки. Руны — старые, угловатые, не такие, каким учил Грейвс. Но смысл каким-то образом доходил — то ли магия перевода, вплетённая в пергамент, то ли моя связь с порталом.

— «Когда Ключ откроет дверь, Хранитель моста протянет руку, и врата встанут на две опоры», — прочитал Дамиан вслух. — Это пророчество. То самое, о котором упоминал Грейвс. Оно считалось забытым. Или несбывшимся. Потому что не было Ключа.

Он посмотрел на меня.

— Теперь есть.

Я переварила услышанное. Ключ — это, надо полагать, я. Дверь — портал в подвале. Врата — тоже портал. А Хранитель моста…

— Кто такой Хранитель моста? — спросила я.

— Тот, кто умеет работать с переходами. Маг, который специализируется на портальной магии. Судя по тексту — он с той стороны. Той, куда ведёт портал.

— То есть там кто-то есть? В том мире?

— Скорее всего. Пророчество не называет имён, но структура ясна: врата держатся на двух опорах. Одна — здесь. Это ты. Вторая — там. Это он. Без него портал никогда не будет полностью стабильным.

Я откинулась в кресле. В голове крутились мысли. Портал — это мост. Я — опора с этой стороны. Где-то в неизвестном мире есть человек, который должен стать второй опорой. И он, скорее всего, даже не знает о нашем существовании.

— И что нам делать? — спросила я. — Ждать, пока он объявится?

Дамиан чуть улыбнулся — уголком губ.

— Для начала — научимся открывать дверь. Чтобы ему было куда стучаться.

Он отложил свиток и посмотрел на меня тем самым взглядом — не ректорским, не ледяным. Взглядом человека, который долго ждал, а теперь готов действовать.

— Ты готова?

Я вспомнила первый раз, когда спускалась в подвал. Это было давно — или казалось, что давно. Я была напугана, растеряна, держала в одной руке светильник, а другой вцепилась в рукав Кевина. Лили шла рядом, Огурчик в горшке подозрительно принюхивался к двери. Мы не знали, что там. Мы не знали, чем это закончится. Я открыла дверь случайно. Просто положила ладонь на руны — и они отозвались.

Теперь всё иначе. Теперь я знаю, что в подвале. И я иду туда не с ужасом, а с мужчиной, который протягивает мне руку.

— Готова, — сказала я.

Он протянул ладонь. Я вложила свою — тёплую, чуть влажную от волнения. Он сжал её.

— Тогда идём.

И мы вышли из кабинета. Не как ректор и студентка. Не как лорд и попаданка. Как двое, которые собираются открыть дверь в неизвестный мир. Вместе.

Мы вышли из кабинета, и почти сразу я почувствовала разницу.

Дамиан шагал рядом — не впереди, как ректор, и не позади, как страж. Рядом. Плечо к плечу. И в этом было что-то новое. Не просто «я тебя сопровождаю». Скорее — «мы идём вместе». От этого внутри разливалось странное, непривычное чувство. Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь.

Факелы на стенах вели себя иначе, чем обычно. Обычно они просто горели — потрескивали, чихали искрами, иногда пытались подпалить мне волосы, если я проходила слишком близко. Но сейчас, когда мимо шёл Дамиан, они приглушали огонь. Серьёзно. Не гасли — а именно приглушали, как будто кланялись. Пламя становилось ниже, мягче, и в его колыхании мне чудилось что-то почтительное.

— Они тебя боятся? — спросила я, кивая на ближайший факел, который только что сжался до размеров свечки.

— Уважают, — поправил Дамиан. — Я их подпитываю. Это низшие огненные духи. Они чувствуют источник силы. Сейчас этот источник — я. А скоро, — он бросил на меня короткий взгляд, — будешь ты.

Я не нашлась, что ответить. Мысль о том, что факелы будут кланяться мне, казалась абсурдной. Но, с другой стороны, неделю назад абсурдной казалась мысль о том, что я буду идти по магическому институту с ректором, который только что назвал меня своей спутницей перед Верховным Ковеном. Так что, возможно, я просто привыкала к абсурду. Или он ко мне.

Мы свернули в боковой коридор. Здесь было темнее, факелы горели реже, а воздух стал прохладнее. Я узнала этот путь. Тот самый, которым мы шли в первый раз — когда я держала в руке светильник, а за моей спиной скрипел тапками Кевин.

Теперь всё было иначе. Я шла сама. По своей воле. С человеком, которому доверяла.

Дверь в подвал появилась перед нами внезапно — как и в прошлый раз. Массивная, каменная, с рунами, выгравированными прямо в камне. Но теперь они светились. Постоянно. Не ждали моего прикосновения — просто горели мягким серебристым светом, пульсируя в такт чему-то, что находилось глубже.

Я остановилась. Дамиан — рядом.

— Раньше они загорались только когда я прикасалась, — тихо сказала я. — А сейчас...

— Он чувствует тебя, — ответил Дамиан. — Уже знает, что ты идёшь.

От этих слов по спине пробежал холодок. Не страх. Скорее, осознание. Портал внизу не просто существовал. Он ждал. Меня.

Дамиан коснулся двери — та открылась беззвучно, будто только этого и ждала. За ней начиналась лестница. Та же самая — крутая, узкая, уходящая в темноту. Но сегодня темнота не была кромешной. Где-то глубоко внизу пульсировал свет. Мягкий. Золотистый. Живой.

Мы начали спускаться. Воздух менялся с каждым шагом. Исчезал привычный запах старых книг и трав, который стоял в коридорах Института. Вместо него приходил другой — древний, холодный, с примесью озона. Так пахнет после грозы. Или до неё. Или вместо неё.

Я волновалась. Не отрицала этого. Ладони чуть вспотели, сердце билось быстрее обычного. Но страха — того самого, липкого, сковывающего, который был в первый раз, — не было. Только интерес. Ожидание. Любопытство.

Я бросила взгляд на Дамиана. Его лицо было спокойным — как всегда. Но пальцы, сжимавшие мою ладонь, были чуть напряжены. Совсем чуть-чуть. Никто другой не заметил бы. Но я уже научилась читать его. Он тоже волновался. Не за себя — за меня.

Мы спускались молча. Ступени под ногами были стёртыми, скользкими от времени. Свет внизу становился ярче. Воздух — плотнее. Я чувствовала, как что-то в груди отзывается на этот свет. Что-то, что проснулось там, на балу. Или ещё раньше. Или всегда было со мной.

А потом лестница кончилась, и мы вышли в пещеру.

Я остановилась на пороге, не в силах сделать следующий шаг. Не от страха — от изумления. В прошлый раз здесь была просто каменная пещера с дверью в центре. Тяжёлой. Древней. Запечатанной. Теперь… теперь всё изменилось.

Двери больше не было.

В центре пещеры, там, где раньше возвышалась каменная арка с рунами, теперь пульсировал сгусток света. Огромный. Живой. Он переливался золотым и серебряным, и эти два цвета не смешивались — они танцевали друг с другом, как партнёры в вальсе. Свет дышал. Расширялся и сжимался в ритме, который я чувствовала не ушами — где-то глубже. В груди. В той самой точке, куда вошла сила Источника.

Стены пещеры изменились. Их покрывали руны — не те, старые, выгравированные основателями. Новые. Свежие. Они светились мягким серебром и складывались в узоры, которых я никогда не видела. Портал сам их создавал. Рос. Как ребёнок, который разрисовал стены своей комнаты, пока никто не видел.

— Он… вырос, — прошептала я.

— Он питается, — тихо ответил Дамиан. — Источником. И тобой. Ты его разбудила. Теперь он тянется к тебе.

Я сделала шаг вперёд. Ещё один. И когда я подошла достаточно близко, от сгустка света отделился тонкий усик. Он был похож на стебелёк лунного плюща, только сотканный из чистого сияния. Медленно, почти робко, он поплыл по воздуху и потянулся ко мне.

— Он узнал тебя, — произнёс Дамиан за моей спиной. — Ты — его якорь. Без тебя он бы давно захлопнулся или стал диким Разломом.

Я смотрела на световой усик, который замер в нескольких сантиметрах от моего лица. Он дрожал. Ждал.

— И что мне делать? — спросила я.

— Поздоровайся.

Я протянула руку. Медленно. Осторожно. Мои пальцы коснулись света — и он был тёплым. Не обжигающим, не холодным. Тёплым, как рукопожатие старого друга. Как объятие. Как «я ждал».

И тогда портал издал звук.

Не голос. Не слова. Что-то среднее между мурлыканьем кота и низким, утробным гулом, который шёл не снаружи — изнутри. Он был повсюду. Он резонировал с моей грудью, с моим дыханием, с моим сердцебиением.

Он был рад.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — не от печали, от переполняющего чувства, которому не было названия. Этот свет, этот древний, могучий, опасный свет, который мог бы уничтожить всё вокруг, — он мне обрадовался. Как ребёнок. Как щенок. Как… малыш.

— Привет, малыш, — прошептала я.

Световой усик обвился вокруг моего запястья — легко, невесомо — и чуть сжал. Как будто портал попробовал моё имя на вкус. И принял его.

Портал мурлыкал. Он всё ещё касался моих пальцев тёплым световым усиком, и я чувствовала, как в груди разливается ответное тепло. Но Дамиан мягко отстранил меня — не резко, а бережно, как будто я держала в руках что-то хрупкое. Или это он держал.

— Ему нужна энергия, — сказал он, глядя на пульсирующий сгусток света. — Как ребёнку — молоко. Он проснулся, но ещё не окреп. Если не подпитывать его сейчас, он будет расти медленно. Или неправильно. Или...

— Или? — переспросила я.

— Или начнёт тянуть силу из всего, до чего дотянется. Из Института. Из поля. Из тебя. Лучше мы дадим ему то, что нужно, добровольно.

Он вытянул руку. С его ладоней сорвался серебряный поток — чистый, холодный, как лунный свет. Портал встрепенулся, как птенец, увидевший корм. Световой усик, который только что касался моих пальцев, метнулся к Дамиану и впитал серебро, став ярче. Гул стал громче — теперь он походил на довольное урчание.

Портал расширился. Совсем чуть-чуть, но я заметила. Его свечение стало ровнее, спокойнее.

— Теперь ты, — Дамиан повернулся ко мне.

Я шагнула вперёд и вытянула руку, как он. Собралась. Представила, как из моих ладоней вырывается сила — такая же, как на боевой магии. Приказала: «Возьми!»

Портал... отодвинулся.

Не физически. Он остался на месте, но свет стал тусклее, а тепло, которое я чувствовала, сменилось лёгким холодком. Как будто ребёнок, которого потянули за руку слишком резко, отвернулся и надул губы.

— Не так, — тихо сказал Дамиан. — Ты не насос. Ты не качаешь силу. Ты — Ключ.

— Я помню. Но что это значит — по-настоящему?

— Пропусти его через себя. Не толкай — впусти. А потом отпусти.

Я закрыла глаза.

Вспомнила кладбище. Тот самый момент, когда скелет с мечом занёс руку, а я лежала на земле и понимала: либо сейчас, либо никогда. Страх. Холод. А потом — тепло. То, что пришло не из меня. То, что связывало меня с порталом, с Источником, с этим миром. Я не приказывала тогда. Я просто... впустила.

Я открыла ладони. Представила, как свет портала проходит сквозь меня — не в меня, а через. Как вода сквозь пальцы. Как ветер сквозь листву. Я — не источник. Я — проводник.

И портал хлынул.

Поток был мягким, но мощным. Он прошёл через мои ладони, через грудь, через всё тело — и вернулся обратно, в сгусток света, который вдруг вспыхнул с новой силой. Золотой. Серебряный. Ослепительный.

Я открыла глаза. В центре портала, там, где только что пульсировала плотная мембрана света, теперь зиял просвет. Маленький — размером с ладонь, не больше. Но стабильный. Ровный. Настоящий.

— Получилось, — выдохнула я.

Дамиан стоял рядом. Его лицо было спокойным, но в серебряных глазах горело что-то, что я уже научилась распознавать. Гордость.

— Получилось, — подтвердил он. — Ты только что открыла стабильный проход. Не рывок, не выброс — контролируемый просвет. Этого не удавалось никому из основателей Ковена. Они пытались пятьсот лет назад — и не смогли.

Портал тихо гудел. Просвет мерцал, и из него тянуло теплом — не обжигающим, а мягким, как дыхание. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается странное, новое ощущение. Не гордость. Скорее, осознание. Я — часть этого. Портал, Источник, Институт, пророчество — всё это теперь не отдельно от меня. Всё это — со мной.

Я всё ещё смотрела на просвет — маленький, с ладонь, стабильный, — когда что-то изменилось.

Не снаружи. Внутри. Сначала — тепло. Потом — волна. Она прошла сквозь меня, как удар колокола, который не слышишь ушами, но чувствуешь всем телом. Грудь сжало. Перед глазами поплыли круги. Я пошатнулась, и Дамиан мгновенно оказался рядом — его рука легла на моё плечо, удерживая.

— Алиса? Что ты...

Я не ответила. Потому что в этот момент перестала быть здесь.

Пещера исчезла. Портал исчез. Дамиан исчез. Вместо них — передо мной открылась картинка. Не сон. Не видение. Что-то другое. Как будто кто-то дёрнул за ниточку, связывающую миры, и на секунду показал мне то, что находилось с той стороны.

Мастерская.

Я видела её так ясно, будто стояла на пороге. Верстак, заваленный инструментами — маленькими, точными, с рукоятками, отполированными до блеска. Полки с книгами и свитками, уходящие куда-то вверх, в полумрак. Масляная лампа на столе — не магический светильник, а самая обычная, с жёлтым огоньком, который дрожал от сквозняка. Пахло металлом, маслом и сушёными травами.

Над верстаком склонилась фигура. Человек. Я не видела лица — оно было в тени, — но видела руки. Длинные пальцы, ловкие, уверенные, в мелких шрамах. Они работали над чем-то, что лежало на столе. Механизм. Сложный, из шестерёнок и кристаллов, переливающихся мягким голубоватым светом. Артефакт. Я не знала, что он делает, но чувствовала — это важно. Очень важно.

Фигура замерла. Руки остановились. А потом — медленно, очень медленно — она подняла голову.

Я не увидела лица. Только силуэт. Но я почувствовала: он почувствовал. Как будто кто-то постучал в дверь с той стороны — и он услышал. Его внимание сместилось. От артефакта. Ко мне. Между нами, сквозь миры, протянулась тонкая, дрожащая нить узнавания. Кто-то там, в своей мастерской, только что понял: портал открыт.

Мой взгляд упал на верстак. Рядом с механизмом лежал ещё один предмет. Серебряная спираль. Маленькая, изящная, пульсирующая знакомым светом — тем самым, что жил теперь в моей груди. Она была похожа на якорь. На то, что могло удержать душу. Портал показывал мне это специально. Я знала.

А потом — звук. Не голос. Не слова. Эхо. Слабый магический отклик, резонирующий с порталом. Как будто кто-то ударил в колокол с той стороны — и звук докатился до меня, ослабленный расстоянием, но всё ещё различимый.

Просвет схлопнулся. Видение исчезло. Я отшатнулась, хватая ртом воздух, и Дамиан поймал меня за плечи.

— Что ты видела? — спросил он. Голос был ровным, но я слышала в нём напряжение.

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле.

— Там кто-то есть. Мастерская. Артефакты. Он... — я запнулась, подбирая слова. — Он почувствовал меня, Дамиан. Я смотрела на него, а он — на меня. И на верстаке лежала спираль. Серебряная. Похожая на якорь.

Дамиан молчал. Потом медленно выдохнул и посмотрел на портал, который снова сомкнулся в плотный сгусток света.

— Пророчество начинает сбываться, — тихо произнёс он. — «Когда Ключ откроет дверь, Хранитель моста протянет руку». Тот, кого ты видела, — он там. И он знает, что мы здесь.

Он повернулся ко мне.

— Ты только что связалась с другим миром, Алиса. И, кажется, теперь у нас есть союзник. Осталось понять, как до него достучаться.

Мы поднимались по лестнице молча. Я всё ещё переваривала увиденное — мастерскую, руки в шрамах, серебряную спираль. Дамиан шагал рядом, не торопил. Кажется, он понимал: мне нужно время.

Но когда мы вышли во внутренний двор, думать о чём-то ещё стало невозможно.

Институт изменился.

Не глобально — стены стояли на месте, башни никуда не делись, арки не рухнули. Но воздух... воздух стал другим. Гуще. Теплее. Он искрился — в прямом смысле. Как будто кто-то рассыпал в нём серебряную пыль, и теперь она танцевала в лучах закатного солнца. Факелы на стенах, которые обычно горели ровным оранжевым, теперь полыхали в полтора раза выше и ярче. И не чихали. Ни один. Я специально проверила.

Руны, выгравированные на стенах вдоль арки, светились. Не тускло, не едва заметно — они горели ровным серебряным светом, хотя солнце ещё даже не село. Днём. Руны. Светились.

Пруд, тот самый, с кувшинками Лили, мягко сиял. Не отражал свет, а именно сиял — изнутри, как будто на дне разожгли серебряный фонарь. Вода была спокойной, но светилась вся, от края до края, и кувшинки, которые ещё недавно отказывались цвести, теперь раскрыли лепестки и тихо пульсировали в такт моему сердцу.

Горгулья на арке — та самая, которая обычно сидела неподвижно, как и положено каменной твари, — шевелила крыльями.

— Ты это видишь? — прошептала я.

— Вижу, — ответил Дамиан. В его голосе звучало что-то, похожее на... удовлетворение? — Источник проснулся. Магия Института усиливается. Это только начало.

Я хотела спросить, что именно значит «начало», но не успела. Со стороны восточного крыла донёсся топот, и во двор вылетела Лили.

Волосы растрёпаны, щёки раскраснелись, глаза горят. В руках она держала целую охапку цветов — тех самых, что росли у неё на подоконнике и в оранжерее. Они светились. Все. Разными цветами — голубым, розовым, серебряным. И они... взорвались.

— Вы видели?! — закричала Лили, подбегая к нам. — Они взорвались! В хорошем смысле! Всё цветёт! Даже то, что не должно! Даже то, что спало! Мой лунный плющ распустился трижды за час! Трижды! Он так никогда не делал!

— Лили, успокойся, — начала я, но она уже неслась дальше:

— А Огурчик! Вообще! Сидит в горшке и мурлычет! Я не знала, что он умеет мурлыкать!

— Может, он заболел? — предположила я.

— Нет! Ему просто хорошо! Всем хорошо!

Из-за её спины выплыл Кевин. Вернее, попытался выплыть — его полупрозрачная фигура двигалась как-то иначе. Рывками. Будто он забыл, как парить. Тапки на ногах — те самые, скрипучие, — молчали.

— Мои тапки перестали скрипеть, — сообщил он трагическим голосом. — Это вообще законно? Я к ним привык. Я с ними сроднился. Они были частью моего... моего...

— Имиджа? — подсказала я.

— Души! — выпалил Кевин. — Призрачной! А теперь они просто тапки. Мягкие. Бесшумные. Как у обычного человека.

— Это же хорошо, — заметила Лили. — Ты не будешь никого пугать по ночам.

— Я и был тем, кого пугают! В этом была моя суть!

Я переглянулась с Дамианом. Он смотрел на эту сцену с выражением лица, которое я не могла расшифровать. То ли «зачем мне это», то ли «я двести лет ждал именно этого». Возможно, и то, и другое.

Моргана стояла чуть поодаль. Она не бегала, не кричала, не размахивала цветами. Она просто смотрела вверх. На башню. На стены главного корпуса, которые уходили в небо.

Я подошла к ней.

— Что там?

Вместо ответа она указала пальцем. Я подняла голову.

На стенах башни, прямо по древней каменной кладке, проступали новые руны. Серебряные. Сложные. Переплетённые в узоры, которых я никогда не видела. Они не были написаны краской и не вырезаны резцом. Они появлялись сами. Медленно, одна за другой, как будто просыпались после долгого сна.

— Их раньше не было, — тихо сказала Моргана. — Я знаю каждый дюйм этой стены. Я смотрела на неё каждый вечер. Этих рун здесь никогда не было.

— Это магия Источника, — произнёс Дамиан, подходя к нам. — Он не просто проснулся. Он начал менять Институт. Возвращать то, что было утрачено. Или создавать то, чего никогда не было.

Я смотрела на руны, на светящийся пруд, на факелы, которые больше не чихали, на горгулью, которая теперь не просто сидела, а переступала с лапы на лапу, как будто разминала затёкшие за столетия конечности. И чувствовала, как внутри меня пульсирует маленькая серебряная искра — в такт всему этому. В такт Институту. В такт порталу. В такт чему-то, что только начиналось.

Вечер опустился на Институт мягко, почти незаметно. Суматоха во дворе улеглась — Лили угомонилась и ушла пересаживать взорвавшиеся цветы, Кевин смирился с бесшумными тапками и отправился пугать первокурсников своим новым, «тихим, но зловещим» образом, а Моргана ещё долго стояла у башни, разглядывая проступившие руны, пока не стемнело окончательно. Дамиан ушёл раньше — сказал, что нужно проверить защитные контуры, — но перед уходом бросил на меня короткий взгляд. «Вечером. Кабинет. Чай». Не вопрос. Не приказ. Просто — факт.

И вот теперь я сидела в знакомом кресле с высокой спинкой, сжимая в ладонях чашку мятного чая. На столе между нами горел один-единственный светильник, и его мягкий свет отражался в серебряных глазах напротив. Дамиан сидел без мундира, в простой чёрной рубашке, и молча смотрел на огонь. Я тоже молчала. Мы оба думали об одном и том же.

— Там не пустота, — произнёс он наконец. — То, что ты видела, — это не случайный образ. Это другой мир. Цивилизация. И там кто-то работает с переходами.

— Хранитель моста, — тихо сказала я.

— Да. Пророчество говорило о двух опорах. «Врата встанут на две опоры». Ты — первая. Здесь. Он — вторая. Там.

Я отпила чай. Мята обожгла губы, но внутри всё равно было холодно.

— И что теперь?

— Теперь — ждать, — ответил Дамиан. — Он знает, что портал открыт. Ты почувствовала его. Он почувствовал тебя. Если пророчество верно, он протянет руку. Мы не можем форсировать это. Но можем быть готовы.

— А если он опасен? — спросила я. — Если это не союзник? Если он придёт не с миром, а с войной?

Дамиан взял мою руку. Не резко. Не повелительно. Просто накрыл своей ладонью — тёплой, надёжной.

— Тогда мы будем готовы к этому тоже, — сказал он. — Но я думаю... я чувствую... он ждал. Так же, как я ждал тебя.

Я опустила глаза на наши сплетённые пальцы. Его рука была тёплой. Всегда тёплой. Даже когда всё вокруг замерзало.

— Ты веришь в это? — спросила я. — По-настоящему?

— Я двести лет верил в пророчество, которое считалось забытым, — ответил он. — Верил, что однажды появится кто-то, кто откроет дверь. И ты появилась. После этого я готов верить во что угодно.

Я не нашлась, что ответить. Просто сидела и смотрела на огонь. А потом часы на стене пробили одиннадцать, и я поняла, что пора идти. Завтра пары. Завтра работа с документами. Завтра — новая глава.

Но перед тем как уйти, я в последний раз обернулась. Дамиан стоял у окна, глядя на звёзды.

— Я не знаю, что будет, когда ему откроют, — тихо сказала я. — Но где-то там, в неизвестном мире, человек в мастерской поднял голову от верстака. И теперь он знает, что мы здесь. Портал-малыш не просто открыл просвет. Он постучал в чужую дверь.

Дамиан обернулся. В его глазах отражался свет далёких созвездий.

— Значит, будем ждать, — ответил он. — И будем готовы. Вместе.

Я кивнула и вышла в коридор, прижимая к груди пустую чашку. Где-то там, за гранью известных миров, кто-то только что узнал о нашем существовании. И я понятия не имела, к чему это приведёт.

Но со мной был ледяной ректор. И друзья, которые стали семьёй. И целый Институт, который теперь, кажется, признал меня своей. А значит — справимся.

Глава 7: Если ты ищешь способ вернуть друга, а находишь любовь — ты на верном пути

Утро началось с того, что я честно пыталась разобрать конспекты по рунологии. Получалось плохо. Нет — вообще никак. Строчки расплывались перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к вчерашнему дню. Пещера, портал, золотистый свет, тёплый усик на запястье — и видение. Серебряная спираль, пульсирующая в такт невидимому сердцу. Руки в шрамах. Эхо чужой магии за гранью миров. Портал показал мне это специально. Я знала. Но что с этим делать — понятия не имела.

Лили возилась с Огурчиком у окна. Тот сегодня был особенно капризен: отворачивался от носков, которые она ему предлагала, и всем своим видом выражал глубокое презрение к миру. Утро было тихим, сонным, наполненным мягким оранжевым светом — магическое поле Института снова красило небо в свои странные, невозможные цвета. Где-то далеко, в другом крыле, слышался отдалённый рык Игнис — кажется, она опять спорила с кем-то о ремонте. Или о карточном долге. Или о том, что Джонатан вчера выиграл у неё третью партию подряд.

— Может, ему салат? — спросила я, не поднимая головы от конспекта.

— Он не ест салат. Он ест носки. Но сегодня — не ест. — Лили нахмурилась. — Это тревожный знак. Либо он заболел, либо...

— Либо?

— Либо влюбился. У плотоядных растений это бывает. Они перестают есть и начинают страдать.

Я оторвалась от конспекта и посмотрела на Огурчика. Тот сидел в горшке с видом глубокой экзистенциальной тоски.

— В кого он мог влюбиться?

— Понятия не имею. Может, в чей-то носок. Очень красивый носок.

Я вздохнула и вернулась к рунам. Бесполезно. В голове крутилось только одно: спираль.

В дверь постучали. Не костяным пальцем — костяшками. Человеческими. Три удара — спокойных, размеренных, не «срочно», а «можно?». Я машинально бросила «Войдите» и снова уткнулась в конспект, в котором всё ещё ничего не понимала.

Дверь открылась.

— Доброе утро.

Я подняла глаза — и забыла всё, что знала о рунологии. Вообще всё. Даже алфавит.

На пороге стоял Дамиан. Без мундира — в простой тёмной рубашке с расстёгнутым воротом и рукавами, небрежно закатанными до локтей. Волосы, обычно идеально уложенные, сегодня были чуть растрёпаны — то ли ветром, то ли тем, что он не спал, то ли тем, что спешил. На секунду в дверном проёме он замер, и солнечный свет из окна упал на его лицо, высветив серебро в глазах и лёгкую тень на скулах.

А в руках он держал букет.

Не те две полудохлые ромашки, которые мы оба помнили. Не сорванный на бегу стебель. Настоящий букет. Собранный. Продуманный. Ромашки — крупные, свежие, с ярко-жёлтыми серединками и белыми лепестками, которые, кажется, ещё хранили утреннюю росу. Лунные травы — серебристые стебли с мелкими светящимися цветками, которые распускаются только в предрассветные часы. И веточка лаванды — неожиданный, тёплый акцент, который делал весь букет не парадным, а... личным. Как будто он думал обо мне, когда собирал его. Как будто стоял где-то в саду на рассвете и выбирал — не «что подарить», а «что ей понравится».

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

Лили замерла. В одной руке она держала Огурчика, в другой — носок, который так и не был съеден. Её глаза медленно переводились с Дамиана на букет, с букета на моё ошарашенное лицо, с моего лица обратно на Дамиана. Огурчик, кажется, тоже замер — впервые за всё утро проявив хоть какой-то интерес к происходящему.

Повисла пауза. Долгая. Неловкая. Волшебная.

А потом Лили резко ожила. Так резко, что Огурчик чуть не выпал у неё из рук.

— Ой! — воскликнула она с интонацией человека, который только что вспомнил о чём-то жизненно важном. — Мне срочно нужно... кувшинки!

Я медленно повернула голову в её сторону.

— Чего?

— Кувшинки! Они не окувшинились!

— Не окув... — я помотала головой. — Такого термина нет, Лили.

— Есть! — Она уже пятилась к двери, прижимая Огурчика к груди. Тот смотрел на меня с выражением «я тоже не понимаю, что происходит, но она — мой человек, так что извини». — Это ботанический термин! Означает... ну... когда кувшинки... не окувшинились! В общем, просто ты не разбираешься в ботанике!

— Лили, ты даже не можешь объяснить, что это значит!

— Потому что это очевидно! Всем, кто разбирается в ботанике! — Она уже взялась за ручку двери. — Я пошла. Окувшинивать. Это надолго. Очень надолго. Возможно, на целое утро. Не скучайте!

— Лили!

Но дверь уже захлопнулась. Огурчик на прощание издал звук — нечто среднее между писком и сдавленным смешком. Кажется, он всё понял. В отличие от меня.

Мы остались вдвоём.

Я перевела взгляд на Дамиана. Он стоял всё там же, и уголки его губ подрагивали в той самой усмешке, которую я знала и любила. Но в глазах было что-то ещё. Лёгкая неуверенность? Волнение? Он, который раскидал четверых наёмников в ночном небе, который заморозил преподавателей и пугает драконов, — он стоял посреди моей комнаты с букетом и, кажется, не знал, что делать дальше.

— Окувшинились? — переспросил он наконец.

— Понятия не имею, что это значит, — честно ответила я. — Но звучит убедительно. Лили вообще звучит убедительно, даже когда несёт полную чушь. Особенно когда несёт полную чушь.

— Лилиандра — будущее магической ботаники. Возможно, она только что изобрела новый термин.

— Или новый глагол. Или новый вид паники. Или всё сразу.

Я наконец вспомнила, что нужно дышать. И что он стоит на пороге с букетом. И что я, кажется, до сих пор сжимаю в руках конспект, который уже безнадёжно помят.

— Это... мне? — спросила я, кивая на цветы. Мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Почти робко.

Дамиан опустил взгляд на букет — так, будто сам удивился, что всё ещё держит его. Потом снова поднял глаза на меня.

— Нет, я решил подарить цветы Джонатану. — Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. — Но он скелет. Ему некуда ставить. Пришлось нести тебе.

— Очень убедительная версия.

— Я старался.

Он подошёл ближе — не вплотную, но достаточно, чтобы я почувствовала знакомый запах морозной свежести и трав. Протянул букет. Я взяла его — осторожно, будто он был сделан из того самого стекла, о котором Дамиан говорил каждый раз, когда боялся меня разбить. Лепестки ромашек были прохладными, лунные травы мягко светились в полумраке комнаты, а лаванда... лаванда пахла теплом. Заботой. Домом.

— Дамиан... — прошептала я.

— Я подумал, тебе нужно что-то приятное, — сказал он. Голос был ровным, но я слышала в нём то, что он пытался скрыть. Смущение? Да. Точно смущение. Он, ледяной ректор, который не краснел, наверное, лет триста, — смущался. Из-за букета. Из-за меня. — После вчерашнего. После того, что ты сделала. Ты покормила портал. Ты увидела другой мир. Ты... — он запнулся, подбирая слова. — Ты вообще очень много делаешь. И редко останавливаешься. Я подумал — пусть хоть на минуту у тебя будет что-то просто красивое. Без подвоха. Без пророчеств. Просто цветы.

Я опустила глаза на букет. В горле стоял ком. Глупый, тёплый, совершенно неуместный ком, который мешал говорить. Никто и никогда не дарил мне цветы просто так. Не на день рождения. Не на Восьмое марта. Не потому что «надо». А потому что «я подумал — тебе нужно что-то приятное».

— Ты собирал их сам? — спросила я, не поднимая глаз.

— Да. — Он помолчал. — В саду на рассвете. Лунные травы цветут только час — перед самым восходом. Я хотел успеть, пока они не закрылись. Лаванда — из оранжереи Лилианды. Она сказала, это для настроения. Ромашки... ромашки с того самого луга, где мы шли после кладбища. Помнишь?

Я помнила. Ромашка, которую он сорвал тогда, была одна. Живая, с жёлтой серединкой. «Этот не полудохлый». А теперь — целый букет. Продуманный. С историей. С рассветом и оранжереей.

— Ты помнил, — тихо сказала я.

— Я всё помню.

Я поднесла букет к лицу и вдохнула. Ромашки пахли полем. Лунные травы — ночью. Лаванда — теплом и покоем. И все вместе они пахли... им. Как будто он передал им частичку себя.

— Спасибо, — прошептала я. — Это... это лучший букет в моей жизни. Правда.

Он ничего не ответил. Просто сел рядом — не в кресло, а на край кровати. Близко. По-домашнему. Его плечо почти касалось моего. Я чувствовала тепло, исходящее от него, и оно не имело никакого отношения к магии.

— Ты хотела рассказать о видении, — напомнил он мягко.

— Да. — Я откашлялась, возвращаясь в реальность. — Вчера. Когда портал открылся. Я видела кое-что.

И я рассказала. О мастерской за гранью миров. О верстаке, заваленном инструментами. О руках в мелких шрамах. О серебряной спирали, которая пульсировала знакомым светом — светом портала. О том, как человек поднял голову и почувствовал меня. О том, как портал показал мне это специально. Как подсказку.

Дамиан слушал молча. Не перебивал. Его пальцы лежали на колене, и я видела, как они чуть сжались, когда я упомянула спираль.

Когда я закончила, он помолчал. Потом повернулся ко мне.

— Ты думаешь, это связано с Кевином?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но портал показал мне именно это. Не карту, не врага, не союзника. Спираль. Она пульсировала его светом. Как будто была частью его. Он дал мне подсказку. Я чувствую. Но я не знаю, что она значит.

Дамиан кивнул — не как ректор, принимающий доклад, а как человек, который верит.

— Тогда начни с библиотеки. Алдрик знает об артефактах больше, чем любой из преподавателей. Он старше этого Института. Если кто-то и опознает твою спираль — это он.

Я вдохнула. План начинал вырисовываться. Библиотека. Алдрик. Спираль.

Дамиан взял мою руку. Просто накрыл ладонью — без слов. Тепло пробежало от его пальцев к моим, поднялось к плечу, разлилось где-то в груди. Я чувствовала каждый сантиметр его ладони — сухой, тёплой, чуть шершавой от старых боевых мозолей. Он держал мою руку так, будто она была чем-то ценным. Чем-то, что он боялся сломать и одновременно — боялся отпустить.

— Я помогу, чем смогу, — сказал он тихо. — Но искать способ придётся тебе. Ты дала слово — ты его сдержишь.

Я смотрела на наши сплетённые пальцы. Его — длинные, с серебряным перстнем Ашеронов. Мои — с чернильным пятном на указательном и крошечным шрамом от недавнего пореза о камень.

— Я сдержу, — ответила я.

Он чуть сжал мою ладонь — легко, ободряюще. Потом поднялся. У двери обернулся — и на его губах снова мелькнула та самая усмешка.

— И не позволяй ему умереть окончательно. Он хороший призрак. Даже с бесшумными тапками.

Дверь закрылась. Я осталась сидеть на кровати, сжимая в руках букет, который пах лесом, ночью и лавандой. От него всё ещё исходил лёгкий аромат морозной свежести — как будто Дамиан оставил частичку себя в каждом стебле.

Я сидела и думала. О Кевине, который два года не может прикоснуться к себе настоящему. О Моргане, которая смотрит на него, когда никто не видит. О серебряной спирали, которую портал показал мне как ответ на вопрос, который я даже не успела задать. О мужчине, который собрал для меня букет на рассвете — потому что «тебе нужно что-то приятное».

В груди разливалось странное чувство — смесь решимости, нежности и лёгкого страха. Я не знала, куда приведёт меня этот путь. Но я знала, с чего начать.

Я встала, поправила мантию и бережно, двумя руками, поставила букет в кувшин с водой — единственный, который нашёлся в комнате. Лунные травы мягко светились. Ромашки тянулись к свету. Лаванда обещала покой.

Библиотека. Алдрик. Спираль.

Я вышла в коридор. Впереди был разговор, который мог изменить всё.

Библиотека встретила меня привычным полумраком и запахом старых книг. Здесь всегда пахло временем — пылью, кожей переплётов, сушёными травами и чем-то ещё, едва уловимым. Чем-то, что я когда-то приняла за запах крови, а теперь знала: это просто томатный сок. С базиликом.

Высокие стеллажи уходили вверх, теряясь в тенях под потолком. Книги на полках при моём появлении зашевелились — не агрессивно, скорее настороженно. Некоторые придвинулись ближе друг к другу, как будто перешёптываясь. Я заметила, как толстый фолиант в красном переплёте — тот самый, который когда-то пытался меня укусить, — поспешно отполз вглубь полки. Помнит. До сих пор помнит. Я невольно улыбнулась.

У стола, за которым обычно сидел Алдрик, горел мягкий магический светильник. Сам вампир расположился в своём кресле — высокий, худой, в старомодном сюртуке тёмно-бордового цвета. Длинные чёрные волосы собраны в хвост, на бледном лице — выражение вежливого ожидания. В одной руке он держал неизменный стакан с густой красной жидкостью. Рядом, на маленьком столике, стояла бутылка томатного сока и тарелка с чем-то похожим на сырные палочки. Или на хлебные. Или на закуску, которую вампир заказал специально для себя и теперь смаковал в одиночестве.

— Алиса Ашерон, — произнёс он низким, бархатистым голосом, и его тёмные глаза блеснули в свете лампы. — Давно вы ко мне не заходили. Я уж думал — забыли старика. Или нашли другого библиотекаря. Более... живого.

— Вы единственный библиотекарь, которого я знаю, — ответила я, подходя ближе. — И единственный вампир. Совмещение редкое. Конкуренции нет.

— Льстите, — он чуть улыбнулся, и клыки блеснули в полумраке. — Но я принимаю. Присаживайтесь.

Я села на стул напротив. Старый, дубовый, с высокой спинкой — такие стояли только в библиотеке, и они, кажется, помнили ещё первых студентов Института. Алдрик отставил стакан и посмотрел на меня внимательно — не как на посетителя, а как на книгу, которую он собрался прочитать.

— У вас лицо человека, который видел что-то, — произнёс он. — И хочет знать — что именно. Рассказывайте.

Я не стала ходить вокруг да около. Описала всё: пещеру, портал, момент, когда просвет открылся и меня накрыло видением. И — серебряную спираль, пульсирующую знакомым светом.

— Она была как живая, — тихо сказала я. — Как сердце. Как портал. Он показал мне её специально. Я не знаю, что это. Но чувствую — это важно. Очень важно.

Алдрик слушал молча. Не перебивал. Его пальцы, длинные и бледные, обхватывали стакан, но он так и не сделал ни глотка за всё время моего рассказа. Когда я замолчала, он долго сидел неподвижно. Потом отставил стакан — медленно, почти беззвучно. Поднялся. Его сюртук качнулся, как тень.

— Идите за мной, — сказал он.

Я встала и пошла следом. Мы миновали ряды стеллажей — знакомые и не очень. Книги провожали нас взглядами, но молчали. Даже самые болтливые. Даже те, что обычно хихикали за моей спиной. Сейчас они притихли. Мне показалось, что они боятся. Не меня — его.

Алдрик остановился у дальней полки — той, что пряталась в самом тёмном углу библиотеки, куда почти не доставал свет магических ламп. Здесь было холоднее, чем в остальном зале. Воздух казался плотнее, и я чувствовала — нет, знала — что книги на этой полке не просто молчат. Они затаили дыхание.

Он провёл пальцами по корешкам — старым, потрескавшимся, с выцветшими названиями на языках, которых я не знала. Вытащил один том. Тяжёлый. В кожаном переплёте, с серебряными застёжками, которые тускло блеснули в полумраке. Книга не пыталась укусить. Не зашипела. Она была слишком старой для этого. Или слишком уважала того, кто её держал.

Мы вернулись к столу. Алдрик сел — не в кресло, а на стул рядом со мной, — и открыл книгу. Страницы были жёлтыми, хрупкими, но чернила на них всё ещё держались. Он перевернул несколько листов и остановился.

— Вот, — сказал он.

Я взглянула на страницу. И дыхание перехватило.

Там был рисунок. Серебряная спираль — точь-в-точь та, что я видела в видении. Те же пропорции. Тот же изгиб. Даже маленькие руны по краю были такими же, хоть я и не могла их прочесть. Но я узнала их — не умом, а чем-то глубже. Тем, что проснулось во мне после бала.

— Что это? — прошептала я.

— Якорь души, — ответил Алдрик. Его голос звучал тихо, почти благоговейно. — Древний артефакт. Очень древний. Им пользовались ещё до основания Ковена — когда маги пытались возвращать ушедших. Не воскрешать. Воскрешение — это другое. Это против законов природы. А возвращение... возвращение возможно, если тело живо, а душа просто... отделилась.

Я подняла на него глаза.

— Как Кевин.

— Да. — Он кивнул. — Развоплощение — это и есть отделение. Душа выброшена из тела, но тело не умерло. Оно ждёт. Его поддерживают чары, его сохраняют целители. Но душа не может войти обратно сама. Ей нужен якорь. То, что притянет её. То, что скажет: «Ты здесь. Ты дома. Возвращайся».

Я снова посмотрела на рисунок. Спираль, казалось, пульсировала прямо на странице — или это свет лампы играл злую шутку с моими глазами.

— Портал показал мне её, — тихо сказала я. — Не что-то другое. Именно это. Он знал, что мне нужно. Он дал подсказку.

— Потому что он не просто портал, — ответил Алдрик. — Он часть Источника. Он чувствует вас. И он показал вам то, что вы искали. Даже если вы сами ещё не знали, что ищете.

Я молчала, переваривая услышанное. Потом спросила:

— Кто может создать Якорь?

Алдрик помолчал. Перевернул страницу. Там была ещё одна иллюстрация — на этот раз схема: от спирали тянулись линии к двум фигурам, одна из которых держала Якорь, а вторая стояла между ней и чем-то, похожим на дверь.

— Якорь души притягивает душу обратно к телу, — повторил он. — Но его должен создать тот, кто знает душу. Тот, кто чувствует её. Кто связан с ней не кровью, не магией, а чем-то иным. Любовью. Привязанностью. Тем, что нельзя измерить.

Он поднял на меня глаза.

— Без этого Якорь будет просто серебряной безделушкой. Чтобы он сработал, в него нужно вложить... чувство. Настоящее. Живое. И лучший создатель — тот, кто любит душу, которую вы хотите вернуть.

Я вспомнила, как Моргана смотрит на Кевина. Как она печёт печенье, когда нервничает. Как она взяла его за руку в хранилище — и не отдёрнула пальцев, даже когда они прошли сквозь.

— Есть и второе условие, — продолжил Алдрик. — Проводник. Тот, кто проведёт душу через грань. Тот, кто уже касался границы между мирами. Тот, кто открыл дверь.

Я молчала. Он тоже. Мы оба знали ответ.

— Якорь должен создать тот, кто любит, — подытожил Алдрик. — Проводником должен быть тот, кто открыл дверь. Без одного ритуал не сработает. Без второго душа рассеется. Риск огромен. Но...

Он сделал паузу. Посмотрел на книгу, на рисунок спирали, на меня.

— ...Кевин — хороший мальчик. Даже после развоплощения не перестал шутить. Он приходил сюда до того, как потерял тело. Брал книги по зельям. Всегда возвращал вовремя. Ни разу не загибал страницы. Таких жалко терять.

Я почувствовала, как в груди разливается тепло — не магическое, а человеческое. Простое. Благодарность.

— Спасибо, Алдрик. За книгу. За знание. За то, что помните про страницы.

Он чуть улыбнулся.

— Книгу я вам дам. Но искать того, кто создаст Якорь, вам придётся самой. Я всего лишь библиотекарь. Свах среди душ не числится в моих обязанностях.

Я улыбнулась в ответ. Я знала, кто создаст Якорь. Я видела, как Моргана смотрит на Кевина. Как она молчит.

— Думаю, у меня есть кандидат, — сказала я.

Алдрик ничего не ответил. Только взял стакан и сделал глоток — кажется, пряча улыбку за красным стеклом.

Я вышла из библиотеки, прижимая к груди старую книгу в кожаном переплёте. Серебряные застёжки холодили пальцы, а внутри, под рёбрами, пульсировало новое знание. Якорь души. Серебряная спираль. Проводник. Создатель. Всё складывалось в цепочку, и каждое звено вело к одному и тому же человеку. К Моргане.

Но сейчас нужно было на пары. Жизнь в Институте не останавливалась ради пророчеств и древних артефактов. Я забежала в комнату, бережно убрала книгу в тумбочку, схватила конспекты и понеслась в аудиторию некромантии, на бегу дожёвывая печенье Морганы, которое она вчера оставила на подоконнике. Вейл сегодня был особенно... вейловским. Он бубнил что-то про «энергию распада» и «некротические связи», и я честно пыталась записывать, но мысли то и дело возвращались к серебряной спирали.

Боевая магия прошла бодрее. Лиара гоняла нас с щитами, и я даже пару раз устояла. Не как тогда, на кладбище — без серебряных прожилок, — но щит держался. Наверное, потому что теперь у меня была цель. Чёткая. Яркая. Вернуть Кевина.

Рунология тянулась долго. Грейвс рассказывал о стабилизирующих рунах, и я чертила их в тетради, но параллельно — мысленно — прикидывала, как начать разговор с Морганой.

К вечеру голова гудела. Я вернулась в комнату, когда за окном уже сгущались сумерки. Лили сидела на кровати, скрестив ноги, и что-то увлечённо рисовала в своём альбоме. Огурчик тихо светился в горшке, переваривая носок, который всё-таки сожрал утром. Букет от Дамиана стоял в кувшине — ромашки чуть опустили головы, но лунные травы всё ещё мягко светились. В комнате пахло лавандой и покоем.

Я стянула мантию и села на кровать. Пора. Я знала, что Моргана, скорее всего, уже вернулась к себе — она всегда там после пар. Нужно было идти. Но ещё минуту я просто сидела, глядя на светящиеся травы, и собиралась с мыслями.

А потом встала и вышла в коридор. Впереди был разговор, который мог изменить всё. Или начать цепь событий. Или и то, и другое.

Моргану я нашла в её комнате. Дверь была приоткрыта, и я заглянула внутрь прежде, чем постучать. Она сидела за столом, склонившись над раскрытой книгой. Свет от магического светильника падал на страницы, и я заметила, что книга старая, в тёмном переплёте, а на корешке вытеснены руны, похожие на те, что я видела у Алдрика. Рядом лежала ещё одна — раскрытая на схеме, которую я не успела разглядеть. И ещё стопка. Моргана явно сидела здесь не первый час.

Она не услышала моих шагов. Или сделала вид, что не услышала. Я тихо постучала по косяку.

— Можно?

Она подняла голову. Тёмные глаза смотрели на меня — не враждебно, но настороженно. Как будто я застала её за чем-то личным.

— Заходи, — сказала она, откладывая книгу.

Я вошла и села на краешек её кровати. Комната Морганы была такой же, как наша с Лили — две кровати, два стола, окно, — но казалась темнее. Может, потому что её соседка, та самая, что побаивалась после истории с жертвоприношением, предусмотрительно перебралась в другое учебное заведение. Моргана жила одна. И, кажется, ей это нравилось.

— Ты что-то ищешь, — сказала я, кивая на книги.

— Ищу, — согласилась она. — Но пока не нашла.

— Я, кажется, нашла.

Она замерла. Я достала из сумки книгу Алдрика — старый том в кожаном переплёте с серебряными застёжками. Положила на стол. Открыла на той самой странице. Серебряная спираль смотрела на нас с пожелтевшей бумаги.

— Это Якорь души, — сказала я. — Древний артефакт. Он может притянуть душу обратно к телу.

Моргана перевела взгляд с рисунка на меня. Очень медленно.

— Кевин, — произнесла она.

— Да.

Я коротко пересказала то, что узнала от Алдрика. Что Якорь может вернуть душу, если тело ещё живо, а душа отделилась. Что нужен создатель — тот, кто знает душу, кто чувствует её, кто связан с ней любовью. Что нужен проводник — тот, кто открыл дверь. Что без одного ритуал не сработает, а без второго душа рассеется.

Моргана слушала молча. Её лицо оставалось спокойным, но я видела, как пальцы, лежащие на странице старой книги, чуть подрагивают.

Когда я закончила, она долго не отвечала. Смотрела на рисунок. Потом — в окно. Потом — снова на меня.

— Ты уже знаешь, зачем я пришла, — тихо сказала я.

— Ты думаешь, это я, — ответила она.

— Я знаю, что ты смотришь на него. Даже когда он не шутит. Особенно когда он не шутит.

Она не стала отрицать. Просто отложила книгу и откинулась на спинку стула. И вдруг заговорила — тихо, медленно, как будто слова были тяжёлыми и каждое требовало усилия.

— Когда Кевин только появился в моей жизни, он меня раздражал. Постоянно шутил, травил не самые смешные байки про горгулий. Я думала — как можно быть таким... несерьёзным? Особенно когда ты призрак. Но ему было всё равно. Он продолжал шутить.

Она замолчала, глядя на огонёк светильника.

— А потом случилась та история. С жертвоприношением. Я перепутала соль. Круг стал жертвенным. Соседка испугалась, перевелась, а все остальные... они начали обходить меня стороной. Даже те, кто раньше был дружелюбен. Я стала «маньячкой Блэквуд». Ты, наверное, слышала.

Я кивнула. Я помнила, как Лили впервые рассказывала мне о Моргане — с осторожностью, с оговорками. И как сама Моргана потом сидела в столовой одна, пока мы не позвали её за свой стол.

— Я сидела в библиотеке, — продолжила она. — В углу, у дальнего стеллажа. Мне казалось, что даже книги на меня смотрят. Я дрожала. Не от холода — от... я не знаю. От того, что все решили, что я монстр.

Она сделала паузу.

— А он пришёл. Просто пришёл. Сел рядом. Молча. Не спрашивал, что случилось. Не говорил «ты не виновата». Просто сидел. Час. Два. Пока я не перестала дрожать. И когда я наконец подняла на него глаза, он сказал: «У тебя печенье есть? Говорят, ты вкусное печёшь. Я, правда, призрак и не могу есть. Но запах — это девяносто процентов вкуса».

Моргана чуть улыбнулась — одними уголками губ.

— Он единственный, кто не смотрел на меня как на маньячку. Он смотрел как на человека. Как на Моргану, которая печёт печенье и выращивает цветы. И я... я не знаю, когда именно это случилось. Но я начала печь печенье не для себя.

Она замолчала. Я молчала тоже. В комнате было тихо, только светильник тихо потрескивал на столе.

— Ты говорила ему? — спросила я наконец.

— Нет. Я боялась. Боялась, что он воспримет это как жалость. Или как шутку. Как всё. Ты же знаешь, он всегда всё превращает в шутку. Даже себя. Иногда мне кажется, что он шутит, потому что иначе пришлось бы говорить серьёзно. А серьёзно — страшно. И я не знала, что страшнее: сказать или промолчать.

— Может, — тихо сказала я, — он шутит, потому что боится того же самого. Может, он тоже не знает, как говорить серьёзно. Может, единственный способ, которым он может сказать «я рядом» — это скрипеть тапками и просить печенье, которое не может съесть.

Моргана подняла на меня глаза. В них стояли слёзы — не пролитые, просто стояли, как вода в чаше, которая боится пролиться.

— Ты правда веришь, что я смогу? — спросила она. — Создать Якорь?

— Ты печёшь печенье, когда нервничаешь, — сказала я. — Ты сшила платье, которое сияло на балу. Ты — Моргана Элеонора Блэквуд. Ты можешь всё, что захочешь. Особенно если это для того, кого ты любишь. Тем более тапки у него теперь бесшумные.

Она моргнула. Слёзы не пролились, но уголки её губ дрогнули — на этот раз в настоящей, хоть и очень осторожной улыбке.

— Бесшумные тапки, — повторила она. — Он так страдал из-за них.

— Он найдёт новый повод для страданий. Он призрак. У него всегда есть повод.

Мы помолчали. А потом Моргана медленно, очень медленно протянула руку и коснулась страницы с рисунком. Её пальцы — тонкие, с аккуратными ногтями — легли прямо на серебряную спираль.

— Я создам Якорь, — сказала она. — Не потому что должна. Не потому что меня попросили. Потому что я хочу. Я хочу, чтобы он вернулся. Я хочу, чтобы он съел наконец это чёртово печенье.

Я улыбнулась. Взяла её руку — ту, что лежала на рисунке, — и сжала.

— Тогда сделаем это вместе.

Две девушки. Одна — Ключ, открывший дверь. Вторая — тёмный маг, нашедший в себе свет. И обе собирались вернуть призрака к жизни.

За окном сгущались сумерки. Где-то далеко, в другом крыле, рычала Игнис. А в этой комнате, над старой книгой с серебряными застёжками, начиналось то, что изменит всё.

Глава 8: Если делают предложение, а ты смеёшься — это ещё не конец

Мы вышли от Морганы молча. Она закрыла дверь, прижала книгу Алдрика к груди и посмотрела на меня. В её глазах больше не было слёз. Только решимость. И страх. Маленький, затаившийся где-то в глубине — страх, который бывает не за себя, а за того, кого любишь.

— Он должен знать, — сказала я.

Она кивнула. Мы пошли по коридору — через восточное крыло, мимо портрета в синей рамке, который сегодня спал и даже не пошевелился, мимо факелов, приглушивших пламя в поздний час. Я не торопила её. Она не замедляла шаг.

Комната Кевина была в самом конце коридора — маленькая, одноместная, специально выделенная ему после того, как соседи пожаловались на скрип. Теперь скрипа не было. Портал, сам того не зная, отнял у Кевина его главный музыкальный инструмент. Интересно, скучал ли он по этому звуку так же, как я скучала по нему?

Дверь была приоткрыта. Моргана толкнула её — без стука, потому что Кевин всё равно не спал. Призраки не спят. Они просто висят в воздухе и смотрят на звёзды.

Он парил у окна — полупрозрачный, мерцающий, с чуть размытыми контурами. Лунный свет проходил сквозь него, рисовал на полу бледный прямоугольник, и в этом свете Кевин казался почти настоящим. Почти. Если не смотреть на стену, которая просвечивала сквозь его плечо.

Он обернулся на звук шагов. Увидел нас — меня и Моргану. И, кажется, сразу всё понял. Потому что не засмеялся. Не пошутил. Просто посмотрел на Моргану — долгим, серьёзным взглядом, который был ему совсем не свойственен. А потом перевёл глаза на меня.

— Вы пришли вдвоём, — сказал он. — Это либо очень хорошо, либо очень плохо.

— Смотря как посмотреть, — ответила я.

Моргана прошла вперёд и села на край его кровати. Туда, где он мог бы сидеть, если бы был живым. Я осталась у двери — достаточно близко, чтобы участвовать в разговоре, достаточно далеко, чтобы не мешать.

Я рассказала о ритуале. О том, что узнала от Алдрика. Я не скрывала рисков — он имел право знать:

— Если Якорь не сработает, — сказала я, и голос прозвучал тише, чем мне хотелось, — ты можешь рассеяться. Навсегда. Не как призрак. Как... ничего.

Кевин слушал, не перебивая. Его полупрозрачное лицо было неподвижным, но я видела, как мерцает его контур — быстрее, чем обычно. Он волновался. Сильнее, чем показывал.

Когда я замолчала, он долго висел в воздухе, глядя куда-то сквозь стену. Потом тихо, почти буднично произнёс:

— Я уже несколько лет призрак. Я привык. Полупрозрачность, тапки... теперь ещё и бесшумные, спасибо порталу. Это почти удобно. Можно пугать первокурсников тихо и зловеще. Они пугаются. Это весело.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Ты хочешь вернуться? — спросила я.

Он посмотрел на меня. Потом — на Моргану. И когда он заговорил снова, это был другой Кевин. Не шут. Не балагур. Просто парень, который очень, очень устал быть прозрачным.

— Я хочу обнять Моргану, — сказал он. — По-настоящему. Чтобы она не проходила сквозь меня, когда пытается взять за руку. Чтобы я мог почувствовать, как бьётся её сердце. Не знать, что оно бьётся, — а чувствовать. Вот здесь. — Он прижал полупрозрачную ладонь к своей полупрозрачной груди. — Я хочу... да. Я хочу жить. Снова. Даже если это страшно. Даже если есть риск. Я устал быть никем, Моргана. Я устал быть «тем самым призраком». Я хочу быть просто Кевином. Который ест печенье. Который скрипит тапками, чёрт возьми.

Моргана замерла. Её спина выпрямилась, пальцы сжались на коленях. Она смотрела на него — на его мерцающий силуэт, на лунный свет, проходящий сквозь плечо, — и в её глазах стояло столько всего, что я не могла расшифровать.

Кевин медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, подплыл ближе. Остановился в шаге от неё.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он. — Я тоже. Уже давно. С того самого дня в библиотеке. Ты сидела в углу, дрожала, и даже книги от тебя шарахались. А я подумал: «Вот человек, которому хуже, чем мне». Я пришёл, потому что не мог смотреть, как ты дрожишь. И с тех пор так и не смог уйти. Понимаешь? Я не шутил. Я просто не знал, как сказать.

Он говорил и говорил — тихо, без привычных интонаций, и каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду.

— Что я мог предложить? Я даже тапки не могу сменить. Они часть моего образа. Буквально. Я призрак, Моргана. А ты — наследница Блэквудов. Ты существуешь — по-настоящему, всем телом, каждой клеткой, — а я просто... эхо. Я думал: «Она достойна большего. Настоящего. Живого». И молчал.

Моргана встала. Медленно. Очень медленно. Она была ниже его, но сейчас, когда он парил, их лица оказались на одном уровне. Она подняла руку — осторожно, как будто боялась спугнуть. Её пальцы коснулись его щеки. Прошли сквозь.

Она не отдёрнула руку. Оставила её там — в холоде между жизнью и смертью, в пространстве, где заканчивалась она и начинался он.

— Я создам Якорь, — сказала она тихо, но в голосе звенела сталь. — И ты вернёшься. И тогда ты сможешь всё. Носить тапки, которые скрипят или не скрипят — как захочешь. Касаться. Меня. Всего.

Он смотрел на неё. Его контур мерцал, дрожал — как пламя свечи на сквозняке. Он поднял руку. Коснулся её ладони — той, что замерла в воздухе, не дотрагиваясь до его призрачной плоти. Их пальцы не могли встретиться. Но они держали их — на расстоянии вдоха, в миллиметре от невозможного. И не опускали.

— Я люблю тебя, Кевин, — сказала Моргана. Слова упали в тишину, как последний камень. — Я не говорила этого раньше, потому что боялась. Не того, что ты не ответишь. Того, что ответишь — и всё станет серьёзно. А серьёзно — страшно.

— Серьёзно — страшно, — повторил он эхом. Его голос дрогнул. — Я тоже тебя люблю. Уже два года. И это самое серьёзное, что со мной случалось. Серьёзнее, чем развоплощение.

Я отступила в тень. Прислонилась спиной к холодной стене и просто смотрела. На них. На две фигуры в лунном свете — одну настоящую, тёплую, живую, и вторую, сотканную из воспоминаний и недосказанных слов. Между ними было расстояние. Но они держали руки — так, как могли. Так, как умели. И этого было достаточно.

За окном, над башнями Института, мерцали звёзды. Где-то далеко рычала Игнис. А в маленькой комнате в конце восточного крыла два человека, разделённые гранью миров, стояли друг напротив друга — и впервые за два года между ними не было недосказанности. Только обещание. Только надежда. Только любовь.

Мы остались в комнате Кевина. Моргана сидела на краю его кровати, я — на стуле у стены, а сам Кевин парил у окна, и лунный свет проходил сквозь него, рисуя на полу бледный прямоугольник с размытыми краями. Настроение было странным — не грустным, не радостным, а каким-то... звенящим. Как воздух перед грозой. Как пауза между двумя важными словами.

Моргана раскрыла книгу Алдрика на странице с серебряной спиралью и разложила рядом лист пергамента, на котором аккуратным почерком записала список. Ингредиенты для привязки души. Часть названий я узнала — они мелькали на этикетках в лаборатории Мортема. Часть — видела впервые. Моргана водила пальцем по строкам и тихо проговаривала каждую позицию, будто запоминала наизусть. Или читала молитву.

— Серебряная основа — это главное, — сказала она. — Якорь должен быть из чистого серебра, иначе он не удержит душу. У моей семьи есть старые артефакты. Фамильное серебро Блэквудов. Мама хранит его в шкатулке, которую запирает тремя заклинаниями. Но я знаю, где лежит ключ. И два заклинания из трёх я уже умею снимать. Надеюсь, она не заметит пропажи. Надеюсь.

— А если заметит? — спросила я.

— Скажу, что взяла для учебного проекта. Это почти правда.

— «Почти правда» — это лучше, чем «совсем неправда», — заметил Кевин. — Я где-то читал. Или слышал. Или сам придумал. Не помню.

— Это Алдрик сказал, — напомнила я. — Про «почти».

— Значит, я цитирую Алдрика. Звучит солидно.

Моргана чуть улыбнулась и продолжила. Ингредиенты для привязки — часть из них была в лаборатории Вейла. Пыльца лунной моли, которая светится в темноте. Толчёный корень мандрагоры — опасный, если использовать слишком много, но в малых дозах он удерживает душу на месте. Экстракт серебряной ивы — редкий, дорогой, но у Морганы, кажется, был доступ к семейным запасам. И ещё несколько компонентов, названия которых я не запомнила, но Моргана выписала их отдельно и пометила: «Искать. Алдрик обещал помочь с последними двумя позициями».

— Место — рядом с порталом, — сказала я, когда список был готов. — Там грань между мирами тоньше всего. Ритуал нужно проводить в пещере.

Кевин присвистнул — вернее, издал звук, похожий на свист, потому что призракам свистеть сложно.

— В пещере. У портала. Который ты называешь «малыш». И который, на минуточку, древний источник силы, способный разнести Институт по камешку, если его разозлить. Отличный план. Мне нравится.

— Он не разозлится, — сказала я. — Он... он хороший. Он мне подмигнул.

— Портал подмигнул?

— Подмигнул. Я видела.

— Артефакт правды тоже подмигивал, — пробормотал Кевин. — У тебя все магические объекты подмигивают. Может, у тебя просто глаз дёргается?

— Может, у тебя просто чувства юмора слишком много для призрака?

— У меня чувства юмора ровно столько, сколько нужно, чтобы не сойти с ума от того, что я призрак. Это проверенная дозировка.

Моргана подняла голову от списка и посмотрела на него. Не с укором — с чем-то другим. С нежностью, которая пряталась за показной строгостью.

— Время, — сказала она. — Ближайшая ночь, когда магическое поле Института наиболее сильно — через две недели. Это даст нам срок. Я успею подготовить основу. Ингредиенты соберу. Алдрик поможет с книгой. Ты, — она повернулась ко мне, — будешь проводником. Проведёшь его душу через грань.

— Я помню, — сказала я. — Проводник — тот, кто открыл дверь. Это я.

— Это ты, — подтвердила она. — А я — создатель. Тот, кто любит.

Повисла тишина. Хорошая. Тёплая. Такая, в которой слова уже не нужны, но всё равно хочется что-то сказать.

Кевин нарушил её первым.

— Значит, через две недели я либо стану живым, либо... ну, вы понимаете.

— Кевин, — одёрнула его Моргана.

— Что? Я реалист. Реалист с оптимистичным уклоном. Оптимистичный реалист. Редкий вид. Почти вымерший. Как я.

— Ты не вымерший. Ты... временно неживой.

— Временно неживой. Звучит как строчка из моего будущего резюме. «Опыт работы: три года призраком. Навыки: скрип тапками, пугание первокурсников, прохождение сквозь стены. Семейное положение: собираюсь сделать предложение».

Я поперхнулась воздухом. Моргана замерла. Кевин посмотрел на неё — уже без тени шутки, хотя слова всё ещё были лёгкими.

— Когда я вернусь, — сказал он, и голос его стал тише, серьёзнее, но в уголках губ всё ещё пряталась та самая улыбка, — первое, что я сделаю — съем всё печенье. Всё. До крошки. И женюсь на тебе.

Тишина. Такая глубокая, что я услышала, как потрескивает светильник на столе. Моргана смотрела на Кевина. Кевин смотрел на Моргану. Я смотрела на них обоих, забыв, как дышать.

— Ты сейчас сделал предложение? — спросила я и посмотрела на Моргану - она старалась выглядеть ровно, но я видела, как она дрожит. — Призраком? В бесшумных тапках? Без кольца? Без возможности даже встать на одно колено, потому что ты паришь в воздухе?

Моргана молчала.

— Я оптимист, — ответил Кевин. — Оптимистичный реалист. И да, я парю. Но я парю с серьёзными намерениями.

Пауза. Долгая. На грани.

А потом Моргана рассмеялась.

Это был не тихий смех — не тот, что уголками губ. Она смеялась открыто, звонко, запрокинув голову, и в этом смехе было всё: напряжение последних часов, страх, надежда, любовь, абсурдность происходящего. Она смеялась, и слёзы текли по её щекам — на этот раз не те, что стояли в глазах. Настоящие. Тёплые. Живые.

Кевин смотрел на неё — и его контур мерцал в такт её смеху, как будто он смеялся вместе с ней. Я смеялась тоже — негромко, уткнувшись лбом в ладонь, потому что невозможно было не смеяться, когда призрак в бесшумных тапках делает предложение женщине, которая только что пообещала вернуть его к жизни.

— Ты невозможен, — выдохнула Моргана, отсмеявшись. — Ты абсолютно, совершенно невозможен.

— Я знаю, — ответил Кевин. — Это часть моего обаяния.

— Это часть твоего безумия.

— Одно другому не мешает.

Моргана вытерла слёзы — обеими ладонями, по-детски, — и посмотрела на него. Её глаза всё ещё блестели, но теперь в них была нежность. Та самая, которую она прятала годами.

— Сначала вернись, — сказала она. — Потом — печенье. Потом... посмотрим.

— «Посмотрим» — это почти «да», — заметил Кевин.

— «Посмотрим» — это «посмотрим». Не забегай вперёд.

— Я не могу забегать. Я парю.

— Кевин.

— Молчу.

Но он не молчал. Он смотрел на неё — и в его призрачных глазах, которые были всего лишь сгустком магии, светилось столько тепла, что хватило бы на весь Институт.

Я сидела в стороне, на старом стуле у стены, и просто смотрела на них. На Моргану, которая всё ещё улыбалась. На Кевина, чей силуэт мерцал в лунном свете. И думала о том, что только что произошло. Два человека, разделённых гранью миров, только что пообещали друг другу будущее. Призрак сделал предложение. Тёмный маг рассмеялась. И где-то в этом абсурде, среди бесшумных тапок и недоеденного печенья, зарождалось что-то очень настоящее.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Давайте подведём итог. Серебряная основа — Моргана достаёт. Ингредиенты — Моргана собирает. Проводник — я. Место — пещера у портала. Время — две недели. Риск — рассеяние души. Но мы всё равно это делаем. Потому что...

— Потому что я хочу съесть чёртово печенье, — закончил Кевин.

— Потому что я слишком долго его пекла, — добавила Моргана.

Я улыбнулась.

— Отличный план. Лучший из всех, что у нас были.

Кевин хмыкнул. Моргана закрыла книгу. Мы сидели втроём в маленькой комнате, полные решимости сделать нечто невероятное.

Я вернулась в комнату, когда ночь уже перевалила за середину. Коридоры Института были пусты и тихи — только факелы на стенах едва теплились, приглушённые до полумрака, и где-то далеко, в другом крыле, слышалось мерное похрапывание Эдгара. Он сегодня обосновался в преподавательском крыле — я узнала его скрипучий тембр, доносившийся из-за поворота. Кажется, ему снилось что-то приятное. Или он просто храпел. С Эдгаром никогда нельзя было сказать наверняка.

Я тихо приоткрыла дверь и вошла.

В комнате было темно и уютно. Лунные травы из букета мягко светились в кувшине, отбрасывая на стену серебристые блики. Ромашки чуть опустили головы — они прожили длинный день и теперь отдыхали. Лаванда всё ещё пахла. Слабее, чем утром, но достаточно, чтобы я, вдохнув, на секунду прикрыла глаза.

Лили спала, свернувшись калачиком под одеялом. Её светлые волосы разметались по подушке, а на тумбочке рядом с ней лежал раскрытый альбом с зарисовками — кажется, она опять рисовала свои окувшиенивающиеся цветы. Огурчик тихо светился в горшке, переваривая что-то тёмное и бесформенное. Я присмотрелась. Носок. Определённо носок. Кажется, тот самый, который он не доел утром. Или другой. Я уже не пыталась отслеживать его рацион.

Зеркало на стене молчало — то ли спало, то ли решило, что комментировать мой внешний вид в ночи будет совсем уж бестактно. Я была ему благодарна.

Я стянула мантию, повесила на спинку стула и села на кровать, подобрав ноги. Букет стоял на тумбочке, и я потянулась к нему — осторожно коснулась лепестков. Они были прохладными, чуть влажными. Дамиан сказал, что собирал их на рассвете. Интересно, где он сейчас? Спит? Или сидит в кабинете над бумагами? Или стоит у окна и смотрит на звёзды — так же, как Кевин сегодня?

Я откинулась на подушку, но спать не хотелось. Мысли крутились, как белка в колесе — одна за другой, без начала и конца.

Моргана сегодня засмеялась. Впервые за долгое время — открыто, искренне, до слёз. Я всё ещё слышала этот смех — он звучал у меня в ушах, как эхо. И Кевин... Кевин сделал предложение. Призраком. В бесшумных тапках. Без возможности встать на одно колено, потому что он, вообще-то, парит.

Я улыбнулась в темноте. Это, возможно, самое безумное и самое прекрасное, что случилось в этом Институте. А в Институте Смертельных Наук, поверьте, случалось всякое.

Теперь у меня было две задачи. Открыть портал для Хранителя моста — человека из другого мира, который, возможно, уже знает о нашем существовании. И вернуть Кевина. Обе опасны. Обе могут стоить жизни — не только моей, но и тех, кто рядом. Но я обещала. Ему. Моргане. Дамиану. Себе.

«Ты дала слово — ты его сдержишь». Я услышала его голос так ясно, будто он стоял рядом.

«Таких жалко терять». Алдрик. Вампир с томатным соком, который помнит, как Кевин возвращал книги вовремя и не загибал страницы.

«Я хочу обнять Моргану». Кевин. Призрак, который устал быть прозрачным.

Я закрыла глаза. В груди пульсировала серебряная искра — та самая, что осталась после пробуждения портала. Она была тёплой. Как чешуйка Ксартакса. Как рука Дамиана. Как смех Морганы.

Всё переплелось. Пророчество. Портал. Якорь. Кевин. Хранитель моста. Две задачи, которые на самом деле были одной. Потому что и то, и другое — про то, чтобы вернуть. Вернуть душу в тело. Вернуть порталу стабильность. Вернуть этому миру то, что было утрачено. И я стояла в центре всего этого — не как избранная, не как героиня. Просто как Алиса. Которая когда-то заказала роллы с угрём.

Я перевернулась на бок и посмотрела на букет. Лунные травы мягко светились. Ромашки спали. Лаванда обещала покой.

«Мы вернём тебя, Кевин. Обещаю».

С этой мыслью я закрыла глаза. За окном занимался рассвет. И где-то далеко, в комнате в конце восточного крыла, призрак в бесшумных тапках смотрел на уходящие звёзды. И знал, что через две недели всё изменится. Так или иначе.

Глава 9: Если тётя приехала без предупреждения и клеит твоего ректора — это Блэквуд

Утро после ночи в комнате Кевина выдалось неласковым. Я проснулась с ощущением, что спала от силы час. Мы просидели у него допоздна: сначала разговор, потом признания, потом этот безумный момент с предложением, от которого Моргана смеялась до слёз, а Кевин парил с видом «я оптимист».

Лили проснулась раньше и уже успела покормить Огурчика — тот сегодня снизошёл до салата, видимо, носок вчера был слишком сытным — и теперь стояла у окна, расчёсывая волосы. Я выползла из-под одеяла с героическим усилием.

— Ты выглядишь так, будто не спала, — заметила она.

— Я и не спала. Почти.

— Кевин?

— И Моргана. И Кевин. И предложение.

Лили развернулась так резко, что чуть не выронила расчёску.

— Предложение?!

— Долгая история. Расскажу по дороге. Далеко идти — успею.

Я кое-как привела себя в порядок, и мы вышли в коридор. Утро было серым и прохладным, небо затянуло облаками, и даже привычные оранжево-фиолетовые оттенки магического поля казались приглушёнными. Я зевала, Лили требовала подробностей, и я как раз дошла до момента «я оптимист», когда мы свернули к лестнице и выглянули в окно, выходящее во внутренний двор.

У главных ворот стояла карета.

Она была чёрной, лакированной, с гербом на дверце — серебряный череп, увитый плющом. Не такая роскошная, как у Дамиана — без левитационных рун, без серебряных прожилок, — но всё в ней кричало о деньгах. Старых, родовых, тех, что копились поколениями. Лошади были вороными, с гривами, заплетёнными в сложные косы. Кучер в тёмно-фиолетовой ливрее сидел неподвижно, как статуя.

— О, — сказала Лили, и её голос изменился. — Это Блэквуды. Родовая карета. Я видела такую однажды.

Дверца кареты открылась. Из неё вышла женщина.

Высокая. Стройная. В тёмно-фиолетовом платье, которое сидело на ней как вторая кожа — ни одной лишней складки, ни одной небрежной детали. Ткань была дорогой, матовой, с серебряной нитью, вплетённой в узор по подолу. Волосы — тёмные, с проседью, которая не старила, а добавляла веса — были убраны в сложную причёску, закреплённую серебряными шпильками с тёмными камнями. На пальцах — перстни. Несколько, и каждый — с тёмным камнем: аметист, чёрный янтарь, обсидиан. Они не блестели. Они поглощали свет.

Лицо у неё было красивым. Тонкие черты, высокие скулы, безупречная кожа. Но красота эта была холодной. Как лезвие ножа. Как первый иней на окне — красивый, но обещающий зиму.

— Кто это? — спросила я.

— Понятия не имею, — ответила Лили. — Но это точно Блэквуд. Ты посмотри на перстни. И на выправку. Такие не приезжают просто так.

Женщина остановилась посреди двора и огляделась. Не как гостья, которая ищет вход. Как хозяйка, которая присматривается к дому, выставленному на продажу. Её взгляд скользнул по пруду, по кувшинкам Лили, по горгульям на карнизах, по рунам, проступившим на стенах после пробуждения портала. Задержался на этих рунах. Чуть дольше, чем на всём остальном.

А потом она повернула голову и посмотрела прямо на наше окно. На меня.

Наши взгляды встретились. Через весь двор. Через серое утреннее небо. Я почувствовала холодок — не страх, нет. Предчувствие. Как перед грозой, когда воздух становится плотным, а волосы начинают потрескивать от статического электричества. Она смотрела на меня — оценивающе, спокойно, как будто уже знала, кто я. Как будто прочитала моё досье за секунду и теперь просто подтверждала данные.

Я не отвела глаз. Не потому что смелая — потому что замерла. Как кролик перед удавом. Или как менеджер колл-центра перед важным клиентом, который молча смотрит на тебя и ждёт, когда ты ошибешься.

Женщина чуть приподняла уголок губ — не улыбка, намёк на улыбку. А потом отвернулась. К ней уже спешил слуга с чемоданами, а из главного входа выходил кто-то из встречающих.

— Мне это не нравится, — тихо сказала я.

— Мне тоже, — ответила Лили. — Она смотрела на тебя, как Огурчик на носок. Оценивающе. И немного голодно.

— Спасибо за сравнение. Очень поддерживающе.

— Я просто предупреждаю. Будь осторожна. Кто бы это ни был — она здесь не на каникулы.

Я вздохнула, оторвалась от окна и поправила мантию. Пары. Вейл. Лиара. Грейвс. И где-то в этом же здании — незнакомая женщина из рода Блэквуд, которая только что заставила меня почувствовать себя неуютно в собственном доме.

День обещал быть долгим. Очень долгим.

Первая пара пролетела незаметно. Мы повторяли пройденный материал — профессор Вейл был в том настроении, когда ему лень вызывать к доске, и он просто бубнил про некротические контуры, время от времени замирая и глядя в одну точку, как будто видел там что-то, недоступное живым. Возможно, так оно и было. Я честно пыталась записывать, но в голове крутилось совсем другое: вчерашний вечер, смех Морганы, лицо Кевина — настоящее, не шутовское — и эта женщина во дворе, её холодный взгляд, от которого у меня до сих пор мурашки.

После пары мы с Лили спустились в столовую. В зале было шумно — студенты обсуждали что-то оживлённое, и я не сразу поняла, что именно. А потом услышала обрывки разговоров: «...Блэквуд, настоящая, говорят, из самого Ковена...», «...видел её карету? Шикарная...», «...интересно, зачем она здесь? Может, проверка?»

Мы взяли подносы и сели за наш обычный стол. Кевин уже парил над стулом, а Моргана сидела напротив и выглядела напряжённой. Она не ела — просто ковыряла ложкой суп, который сегодня почти не шевелился. Видимо, тоже нервничал.

Я села напротив Морганы и поставила поднос на стол. Она подняла глаза — тёмные, глубокие, сейчас в них плескалось что-то, чего я раньше не видела. Не страх. Скорее, напряжение. Как у человека, который ждал удара и наконец услышал шаги за дверью.

Рядом с её тарелкой лежали две книги — старая, в тёмном переплёте, которую я узнала сразу (та самая, по тёмной магии), и раскрытый конспект с записями. Пара баночек с ингредиентами — пыльца лунной моли, что-то ещё — стояли тут же, на углу стола. Когда я села, Моргана аккуратно, но быстро сдвинула их в сторону и накрыла салфеткой.

— Уже знаешь? — спросила я.

— Знаю, — ответила она тихо. — Это моя тётя. Аркана Виар Блэквуд. Сестра матери. Официально приехала «проведать племянницу» — посмотреть, как учусь, не позорю ли семью. Мама могла её послать, это правдоподобно. Но...

— Но?

— Но она никогда не делала ничего просто так. — Моргана отложила ложку. — Она амбициозна. Умна. Играет в свою игру — всегда, сколько я её помню. В семье её называют «тётя Ви». С оттенком. То ли уважения, то ли страха. Чаще — и того, и другого.

— Она не просто проведать тебя приехала, — сказала я. Это был не вопрос.

— Нет. Она что-то знает. Или хочет узнать. Портал, Источник, пророчество — она в курсе. У неё везде есть... глаза. И уши. Информация — её оружие.

Я помолчала, вспоминая утро. Глаза слипались, но адреналин от вида кареты разогнал сон лучше любого зелья.

— Я видела её. Во дворе. Когда мы с Лили шли на пары. Она вышла из кареты, оглядела двор — как будто приценивалась. А потом подняла голову и посмотрела прямо на меня.

Моргана замерла.

— Как она смотрела?

— Холодно. Оценивающе.

— Это плохо. — Моргана мрачнела с каждым словом. — Очень плохо. Если она тебя заметила — значит, ты уже в её списке. Она никогда не смотрит просто так. Она собирает информацию. И тех, на кого она обратила внимание, она потом... использует.

— Или пытается устранить?

— Или пытается устранить. Но сначала — использует.

Мы замолчали. В столовой вокруг нас шумели студенты, кто-то смеялся, кто-то спорил о зачёте по рунологии, но за нашим столом воздух стал плотнее.

— Слушай, — Моргана подалась вперёд и понизила голос. — Что бы ни случилось — держимся вместе. Ты, я, Лили, Кевин. Она умеет ссорить людей. Умеет находить слабые места и давить на них. Обещай мне, что не дашь ей этого сделать.

— Обещаю, — сказала я. — Вместе. Что бы ни случилось.

Моргана кивнула. Немного расслабилась — совсем чуть-чуть. Но я видела: тревога никуда не ушла. Она просто затаилась. Как и её тётя.

Мы как раз обсуждали, стоит ли Кевину сегодня вечером материализоваться в преподавательском зале для ужина, когда дверь в столовую открылась — и в зал вошёл ректор.

Он был в мундире — не в повседневной рубашке, в которой я видела его последние дни, а в полном парадном, с серебряным шитьём и лунными камнями на воротнике. Волосы уложены идеально, осанка прямая, лицо — ледяная маска, которую я не видела уже, кажется, целую вечность. Лорд Ашерон. Не Дамиан. Ректор.

А под руку он держал тётю Ви.

Она улыбалась — не холодно, как утром, а тепло. Светски. Так, как улыбаются женщине, которая привыкла быть в центре внимания и знает, что сейчас все взгляды прикованы к ней. Её тёмно-фиолетовое платье переливалось в свете факелов, перстни мерцали на пальцах, а рука лежала на сгибе его локтя с той естественной уверенностью, которая бывает только у тех, кто привык держать мужчин под руку. И, надо признать, вместе они смотрелись... хорошо. Слишком хорошо. Высокий, широкоплечий ректор в чёрном мундире — и она, стройная, холёная, с идеальной причёской и осанкой аристократки. Как картинка из журнала «Магический аристократ». Или «Ведьма и лёд». Или «Как бесить попаданку, не прилагая усилий».

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Алиса, — тихо сказала Лили, — ты хмуришься так, что Огурчик завял. А он даже не здесь.

— Я не хмурюсь.

— Хмуришься. У тебя брови сошлись на переносице. Как у Лиары перед экзаменом.

— Это просто... свет так падает.

— Свет падает на твоё лицо, и оно выглядит так, будто ты сейчас метнёшь в кого-нибудь тапком.

— Тапок у меня один. Я его берегу.

Кевин, парящий над стулом, присвистнул — точнее, издал звук, похожий на свист.

— Ректор и Блэквуд, — прокомментировал он. — Красивая пара. В смысле, визуально. Чисто эстетически. Как два дорогих артефакта на одной полке.

— Кевин, — одёрнула его Моргана.

— Что? Я просто констатирую факт. Она ему под руку, он при мундире, все смотрят. Это явно не случайная прогулка. Это заявление.

Я перевела взгляд на Дамиана. Он держал её под руку — корректно, без намёка на близость. Но сама ситуация... он никого и никогда не сопровождал в столовую. Кроме меня. В первый день, когда я только попала в Институт. Я помнила это слишком хорошо. И вот теперь — другая женщина. Рядом с ним. И все видят.

В столовой стало тише. Не так, как бывает, когда входит Игнис в ярости — тогда тишина наступает мгновенно и оглушительно. Нет, на этот раз тишина была другая: шелестящая. Студенты перешёптывались, но приглушённо, как будто боялись, что их услышат. Преподаватели за своим столом выпрямились. Даже еда на тарелках, кажется, перестала шевелиться.

Дамиан провёл тётю Ви через весь зал — к преподавательскому столу. К тому самому, за которым когда-то сидела я в свой первый день. Она села, и он сел рядом. Не напротив. Рядом.

— Он просто выполняет протокол, — тихо сказала Моргана. — Она гостья. Гостья из старой семьи. Ректор должен оказать ей уважение.

— Уважение, — повторила я. — Конечно.

Но внутри всё равно кипело.

Тётя Ви тем временем оглядела зал — благосклонно, как королева, которая снизошла до визита в провинцию. Её взгляд скользнул по студентам, по живой еде на тарелках, по факелам. Задержался на рунах, проступивших на стенах после пробуждения портала. Она чуть приподняла бровь — оценила. И повернулась к Дамиану.

— Лорд Ашерон, — произнесла она голосом, который был мягким, но долетал до каждого угла, — должна признаться, ваш Институт очарователен. Я много слышала о нём, но увидеть своими глазами — совсем другое. Вы прекрасно управляете этим местом. Оно буквально дышит силой. Особенно сейчас. Я заметила руны во дворе — они новые, не так ли? Очень... впечатляюще.

Дамиан что-то ответил — коротко, сдержанно. Я не расслышала слов, но тон был вежливым, официальным.

Она продолжала улыбаться. И говорила комплименты — Институту, преподавателям, «прекрасной работе ректора». Каждое слово было отточено, как лезвие. Ни одной лишней ноты. Ни одной ошибки.

А потом она положила руку ему на рукав. Легко. Почти невесомо. Просто жест — когда она потянулась за блюдом.

Но я видела. И Моргана видела. Её пальцы, сжимавшие вилку, побелели.

— Спокойно, — прошептала я. — Она просто... передаёт ему салат.

— Она передаёт ему салат уже третью минуту. Салат уже холодный. Она держит руку.

— Я заметила.

— Ты сейчас пар из ушей пустишь.

— Не пущу. Я боевой маг. У меня контроль.

— У тебя щит срабатывает только от злости.

— Значит, сейчас сработает.

Кевин тихо засмеялся — призрачным, шелестящим смехом. Лили пихнула его локтем, но промахнулась — локоть прошёл сквозь.

А потом тётя Ви повернула голову и посмотрела прямо на меня.

Наши взгляды встретились. Она улыбнулась — вежливо, с достоинством. Но в этой улыбке, адресованной лично мне, было что-то ещё. Оценка. Изучение. Как будто она хотела что-то проверить. Или подтвердить.

Я не отвела глаз. Не улыбнулась в ответ. Просто смотрела. И чувствовала, как внутри закипает та самая злость — холодная, контролируемая, которой так не хватало на экзамене. Которая сейчас, кажется, была готова выплеснуться щитом. Или тапком. Или и тем, и другим.

Я смотрела на них ещё несколько секунд. Тётя Ви что-то говорила Дамиану, наклонившись ближе, чем требовалось для светской беседы. Он слушал, кивал — вежливо, сдержанно. И не отодвигался. Не потому что ему нравилось. Потому что он — ректор. Потому что протокол. Потому что она — гостья. Я понимала это головой. Но внутри закипало.

— Алиса, — тихо позвала Лили, — ты куда?

Я не ответила. Просто встала. Поднос оставила на столе — суп не доеден, хлеб не надкушен. Какая разница. Есть всё равно не хотелось.

— Скоро пара, — бросила я через плечо. — Увидимся.

Я развернулась и пошла к выходу. Не быстро, не медленно. Ровным шагом. Спина прямая, подбородок задран. Как учила Лиара на боевой магии — «если злишься, держи спину». Я злилась. Очень. Не на него. Вернее, не только на него. На эту женщину, которая приехала и за один день перевернула всё. На её руку на его рукаве. На её улыбку. На то, как она смотрела на меня — оценивающе, как на товар, который нужно изучить перед покупкой.

И на себя. За то, что меня это вообще задело.

Я вышла в коридор и ускорила шаг. Впереди была боевая магия. Лиара. Щиты. Кажется, сегодня у меня будет отличная мотивация.

Боевая магия началась как обычно — Лиара построила нас в круги, велела размяться и принялась гонять щиты. Но сегодня у меня было топливо. Чистое, концентрированное, фиолетово-серебряное. Злость.

Первый шар я отбила с такой силой, что он улетел в стену и оставил в камне выбоину. Лиара приподняла бровь, но ничего не сказала. Второй шар разбился о мой щит, даже не дрогнувший. Третий партнёр по спаррингу просто не успел увернуться от моего ответного — я не атаковала, я выплеснула всё, что кипело внутри с обеда. Бедный парень вылетел из круга и приземлился на пятую точку с выражением глубочайшего недоумения на лице.

— Ашерон, — произнесла Лиара, и в её голосе прозвучало что-то новое. Не упрёк. Скорее, интерес. — Ещё раз.

Я повторила. С другим партнёром. Потом с третьим. К концу пары я раскидала половину группы, заработала три «отлично» в журнал и, кажется, наконец выдохнула.

Когда студенты потянулись к выходу, Лиара остановилась рядом со мной.

— Злость — хорошее топливо, Ашерон. Но не единственное. Когда-нибудь ты научишься ставить щит и без неё. А пока... — она чуть усмехнулась, и это было страшнее похвалы, — ...продолжай злиться. У тебя отлично получается.

Я кивнула, всё ещё тяжело дыша. Плечи болели, руки дрожали, но внутри было легче. Гораздо легче. Тётя Ви осталась где-то там, в столовой. А здесь были только я, щит и честная, заработанная усталость. После боевой магии я чувствовала себя выжатой — но в хорошем смысле. Так бывает, когда злость находит выход. Не через слова. Через тело. Через щит, который сегодня держался так, будто был выкован из стали.

Я поплелась в комнату, мечтая только об одном: снять мантию, упасть на кровать и лежать, глядя в потолок. Коридоры были пусты — все на парах. Только портрет в синей рамке приоткрыл один глаз, увидел выражение моего лица и благоразумно притворился спящим. Даже факелы сегодня не чихали. Уважали.

В комнате было тихо. Лили ещё не вернулась. Огурчик дремал в горшке, переваривая то ли салат, то ли носок, то ли экзистенциальную тоску. Я стянула мантию, бросила на спинку стула и рухнула на кровать лицом в подушку. Букет от Дамиана стоял на тумбочке — лунные травы всё ещё мягко светились. Я смотрела на них и думала.

Тётя Ви. Её рука на его рукаве. Её улыбка, адресованная мне. «Она уже присматривается». Я знала, что злость никуда не делась. Просто улеглась. Как дракон, который пока не дышит огнём, но открыл один глаз и следит.

Вечер опустился на Институт мягко, почти незаметно. За окном сгущались сумерки — не оранжевые с фиолетовым, как обычно, а серые, под цвет дня. Облака так и не разошлись, и магическое поле сегодня было каким-то приглушённым. Как будто Институт тоже чувствовал напряжение.

Лили куда-то пропала. Я заметила, что в последнее время она часто исчезает без объяснения причин — то «к кувшинкам», то «в оранжерею», то «проверить, не окувшинились ли». И каждый раз возвращается с лёгким румянцем и загадочной улыбкой. Раньше я бы заподозрила, что она просто увлечена своими цветами. Но после истории с Кайлом, после того как Моргана подколола её насчёт оранжереи, я уже сомневалась. Впрочем, сейчас у меня не было сил на расследование. Все мысли занимала тётя Ви.

Я сидела на кровати, поджав ноги, и рассеянно перебирала конспекты по рунологии, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите.

На пороге стояла Моргана.

Она выглядела... измотанной. Не так, как утром — тогда была тревога. Сейчас была усталость. Глубокая, затаённая, но смешанная с чем-то ещё. С решимостью. Она вошла, закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку.

— Она знает про серебро, — сказала Моргана без предисловий. — И про портал. Не всё, но достаточно. Она говорила со мной. Долго. Пыталась давить. Пыталась понять, на чьей я стороне.

Я отложила конспекты.

— Что ты ей сказала?

— Ничего. — Моргана оттолкнулась от косяка и села на край моей кровати, рядом со мной. — И не скажу.

Она замолчала, глядя на свои руки. Я не торопила. Я знала: когда Моргана замолкает, она собирается с мыслями.

— Знаешь, — тихо сказала она наконец, — всю жизнь я пыталась быть хорошей Блэквуд. Делать то, что говорят. Оправдывать ожидания. Сначала — родителей. Потом — тёти. Всех. Я думала: если я буду достаточно хороша, они примут меня. Даже когда отправили на некромантию вместо ботаники. Даже когда заставили учить тёмные искусства, которые мне не нравились. Я думала — это цена. Цена за то, чтобы быть частью семьи.

Она подняла глаза. В них стояли слёзы, но голос был твёрдым.

— Но они никогда не принимали меня. Для них я всегда была недостаточно хороша. Недостаточно тёмная. Недостаточно амбициозная. Недостаточно Блэквуд. А вы приняли. Ты, Лили, Кевин. Вы увидели меня — не маньячку, не наследницу тёмного рода. Просто Моргану. Которая... любит.

Она выдохнула — долгий, прерывистый выдох, как будто держала это в себе годами.

— Я не предам вас. Даже ради семьи. Даже если они от меня откажутся. Плевать. У меня теперь есть другая семья.

Я взяла её за руку. Просто взяла и сжала. Без лишних слов. Потому что слова были не нужны. Она сжала мою ладонь в ответ.

Мы сидели так минуту. Может, две. За окном шумел ветер. Огурчик тихо светился в горшке.

— Но она не остановится, — сказала Моргана, когда молчание стало слишком тяжёлым. — Ты должна понимать. Она не из тех, кто сдаётся. Она будет давить. На меня, на Дамиана, на тебя. Особенно на тебя. Ты — ключ ко всему. Она это поняла.

Я посмотрела на неё — на тёмные круги под глазами, на решительно сжатые губы, на пальцы, которые всё ещё дрожали, хотя голос был твёрдым.

— Пусть попробует, — сказала я. — Я не боюсь.

Моргана чуть улыбнулась — одними уголками губ.

— Ты странная, Алиса Ашерон.

— Знаю. Мне уже говорили. Но ты не лучше, Моргана Блэквуд.

— И ты правда не боишься?

— Боюсь. Но это ничего не меняет. Она может давить сколько угодно. Мы всё равно сделаем то, что должны. Якорь. Кевин. Портал. Всё. И если для этого нужно будет стоять против твоей тёти — значит, будем стоять.

Моргана кивнула. Медленно, но уверенно.

— Тогда держимся вместе, — сказала она. — Что бы ни случилось.

— Вместе, — повторила я. — Как и обещали.

Моргана ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я осталась одна.

Лили всё ещё где-то пропадала. Я уже не расспрашивала. Может, и правда ботаника. А может, что-то ещё. Но сегодня у меня не было сил на догадки.

Я легла поверх одеяла, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Огурчик тихо светился в горшке. Букет от Дамиана на тумбочке уже подвял — ромашки опустили головы, лаванда высохла, — но лунные травы всё ещё мерцали и пахли. Слабо, едва уловимо. Как воспоминание.

Я думала о тёте Ви. О её взгляде — оценивающем, холодном. О том, как она смотрела на Дамиана. Как касалась его рукава. Как просканировала меня — с улыбкой, от которой хотелось то ли выставить щит, то ли запустить в неё чем-нибудь тяжёлым.

У нас появился новый враг. Не Вэйн с его грубой силой. Не Кайл с его язвительностью. Женщина, которая играет тоньше и опаснее. Которая не нападает в лоб — она проникает. И она уже здесь, внутри Института, за одним столом.

Но я думала и о Моргане. Она выбрала нас. Не кровь. Не долг. Друзей. И это стоило дороже любых артефактов.

Я закрыла глаза. Где-то далеко, в преподавательском крыле, тётя Ви, наверное, всё ещё что-то замышляла. Строила планы. Плела интриги.

Пусть.

Мы тоже не остановимся.

Глава 10: Если Джонатан не приглашён, а ты — да — это хороший знак

Утро началось с того, что я проснулась сама. Не от стука костяного пальца по лбу, не от крика Лили, не от урчания Огурчика. Просто открыла глаза и увидела серый свет за окном. Облака всё ещё висели над Институтом, и магическое поле сегодня было приглушённым. Но внутри у меня, несмотря ни на что, было тепло.

Лили уже встала и возилась с Огурчиком у подоконника. Тот сегодня, кажется, снова капризничал — отворачивался от салата и всем своим видом выражал вселенскую скорбь.

— Может, ему нужен другой носок? — предположила я хриплым со сна голосом. — Тот был невкусный.

— Он не ест носки уже два дня, — вздохнула Лили. — Это тревожный знак. Либо он заболел, либо...

— Либо влюбился, — закончила я. — Мы это уже проходили.

— Может, у него разбито сердце. Носок, в который он был влюблён, съел кто-то другой.

— Трагедия.

В дверь постучали. Костяшками. С характерным ритмом — три удара, пауза, ещё один.

— Войдите, Джонатан, — сказали мы с Лили хором.

Дверь открылась. Скелет-бухгалтер вошёл с планшетом в одной руке и каким-то конвертом в другой. Синие огоньки в глазницах мерцали в утреннем режиме — не ярко, но достаточно, чтобы видеть моё лицо. И целиться в лоб.

— Адептка Ашерон. Подъём. Занятия через полтора часа. Пункт четыре-семнадцать.

— Я уже проснулась, — сказала я, потягиваясь.

Джонатан замер. Его палец, уже занесённый для стука, завис в воздухе.

— Сами? — уточнил он.

— Сама.

— Это необычно. Я внесу в отчёт. — Он опустил руку. — У меня для вас сообщение от ректора.

Я села на кровати. Сердце пропустило удар — всё ещё не привыкла, что сообщения от ректора могут быть не только вызовами в кабинет или приглашениями на допрос.

Джонатан протянул мне конверт. Плотная бумага, гербовой оттиск. Я взяла его и открыла. Внутри был короткий текст — написанный тем самым идеальным, чуть старомодным почерком, который я узнала бы из тысячи.

«Сегодня вечером. Моё личное крыло. В семь. Это второе свидание. Обещал без скелетов. Сдержу слово. Д.»

Я перечитала три раза. Потом ещё раз. Сердце колотилось где-то в горле.

Второе свидание. Настоящее. Без кладбища. Без зомби. Без ржавых мечей. Просто вечер. Просто мы. Он помнил своё обещание. Конечно, он помнил. Он всё помнил.

— Ректор просил передать, что скелетов не будет, — добавил Джонатан. — Я уточнил — я тоже не приглашён. Это дискриминация.

Я подняла глаза от записки. Джонатан стоял с тем же невозмутимым выражением — насколько скелет вообще может иметь выражение.

— Но я не в обиде, — продолжил он. — Пункт... отсутствует. Я проверял. Дискриминация скелетов в регламенте не предусмотрена. Но и не запрещена. Так что формально ректор в своём праве.

Я рассмеялась. Настроение, которое вчера было серым, как облака за окном, взлетело до потолка.

— Спасибо, Джонатан. За записку. И за дискриминацию.

— Всегда пожалуйста. — Он развернулся и зашагал к двери, стуча костями. На пороге обернулся: — И да, адептка Ашерон. Наденьте что-нибудь красивое. Это не регламент. Просто совет.

И ушёл, оставив меня с запиской в одной руке и глупой улыбкой на лице.

Я сунула записку под подушку — подальше от Огурчика, который уже начал проявлять нездоровый интерес к хрустящей бумаге, — и спустила ноги с кровати. Лили стояла у окна и закалывала волосы, уже полностью одетая, причёсанная, с лёгким румянцем на щеках. Она явно встала давно. Или...

Я перевела взгляд на её кровать. Одеяло было откинуто, подушка смята, но заправлено всё было так, будто она вернулась совсем недавно и сделала это впопыхах. Я посмотрела на Лили. Потом снова на кровать. Потом снова на Лили.

— Лили, — сказала я медленно, — ты когда вчера вернулась?

Она чуть дёрнула плечом и отвела глаза.

— Поздно, — ответила она, поправляя заколку. — Очень поздно.

— Я вернулась очень поздно. Но, когда я заснула — тебя не было.

— Я заметила. Ты так сладко спала, что даже Эдгара не слышала. А он, между прочим, храпел.

— Лили.

— Что?

— Ты когда вернулась?

Она чуть покраснела. Совсем чуть-чуть — но я заметила. За эти месяцы я научилась замечать.

— Кувшинки, — сказала она, глядя в окно.

— Кувшинки? Ночью?

— Они... окувшиниваются по расписанию. Это ботанический термин. Ты не разбираешься в ботанике.

— Лили, я серьёзно.

Она вздохнула, отложила заколку и повернулась ко мне. Румянец стал чуть заметнее.

— Я была в оранжерее, — сказала она. — Там у меня зацвёл один редкий цветок. Он распускается только в темноте и только раз в год. Я не могла пропустить.

— Раз в год, — повторила я.

— Именно. Очень редкий. Очень ценный. Я ждала этого весь месяц.

Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня — честными зелёными глазами, в которых плясали искорки. Слишком честными. Слишком невинными.

— И как называется этот редкий цветок? — спросила я.

— Эм... — Лили замялась ровно на полсекунды. — Луноцвет кайловый.

— Кайловый?

— Да. Редкий вид. Очень редкий. Растёт только в оранжереях при магических институтах. И только когда за ним ухаживает... кто-то особенный.

Она выпалила это и тут же прикусила губу, явно жалея, что сказала больше, чем собиралась.

— Понятно, — сказала я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Кайловый луноцвет. Очень редкий. Цветёт раз в год и в темноте.

— Именно.

Я не стала давить. Просто улыбнулась и потянулась за мантией.

— Ладно, ботаник. Пошли на пары. Заодно расскажешь мне про этот твой луноцвет. Может, и мне такой завести.

— Он очень капризный, — быстро сказала Лили. — Ему нужен особый уход. И особый... садовник.

— Верю.

Лили выдохнула и тоже потянулась за сумкой. Мы вышли в коридор, и всю дорогу до аудитории она рассказывала мне про лунный мох, про удобрения и про то, что Огурчику нужно больше движения. Я кивала, поддакивала и думала о том, что «Кайловый луноцвет» — это, пожалуй, лучшее оправдание, которое я слышала за всю свою жизнь.

Я не давила. Придёт время — она расскажет сама. А пока... пусть окувшинивается по расписанию.

Пары сегодня тянулись бесконечно. Я сидела на некромантии, подперев щёку рукой, и честно пыталась слушать профессора Вейла. Он бубнил про энергетические контуры и остаточные эманации, и его голос убаюкивал, как шум далёкого водопада. Я смотрела на камень, лежащий передо мной на столе. Серый, невзрачный, с крошечной трещиной на боку — точно такой же, как в день экзамена, когда я не смогла его поднять.

«Сегодня вечером. Моё личное крыло. В семь».

Я улыбнулась своим мыслям. Камень на столе чуть дрогнул. Я не заметила. Он качнулся ещё раз — едва-едва, на пару миллиметров, — и замер. Кевин, паривший неподалёку, скосил глаза на камень, потом на меня, но ничего не сказал. Только хмыкнул.

На боевой магии Лиара гоняла нас с удвоенной силой. Щиты, атаки, смена позиций — всё как обычно, только быстрее, жёстче. Я встала в круг напротив какого-то парня со второго курса, который явно не ожидал, что «та самая попаданка» окажется ещё и быстрой. Я не злилась. Мне было спокойно. И от этого щит держался — ровный, плотный, без серебряных прожилок, но и без дрожи. Парень попал в меня только один раз, и то по краю.

Когда пара закончилась, Лиара остановилась рядом.

— Без злости, — сказала она. Это был не вопрос.

— Без злости, — подтвердила я.

— Хорошо. Продолжай.

И ушла, даже не добавив своих обычных комментариев. Видимо, сегодня она решила, что я и так неплохо справляюсь.

После пар, уже в коридоре по пути в столовую, я почти столкнулась с Морганой. Она выглядела лучше, чем вчера, — синяки под глазами никуда не делись, но взгляд стал живее, плечи расправлены. В руках она держала небольшой свёрток и какую-то старую книгу, перевязанную ремешком.

— Как ты? — спросила я.

— Тётя пока не появлялась, — ответила она, понизив голос. — Я работаю над основой для Якоря. Алдрик дал мне книгу с формулами очистки серебра. Если всё получится, к завтрашнему вечеру у меня будет готовая заготовка.

— Это же отлично!

— Да. — Она чуть улыбнулась. — Но ты выглядишь так, будто у тебя тоже хорошие новости.

Я замялась, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— У меня... второе свидание. Сегодня. Вечером.

Моргана приподняла бровь.

— Надеюсь, на этот раз не на кладбище?

— Он обещал без скелетов.

— Уже прогресс. — Она чуть сжала мой локоть. — Иди. И не волнуйся. Ты заслужила что-то хорошее.

Я улыбнулась ей и пошла дальше, думая о том, что, кажется, впервые за долгое время всё идёт так, как должно. У Морганы — Якорь. У Кевина — надежда. У Лили — «луноцвет кайловый». А у меня — записка под подушкой и вечер, который обещает быть особенным.

Вторую половину дня я провела в комнате, перед зеркалом, которое сегодня, к счастью, молчало. То ли решило, что я и так на взводе, то ли просто не хотело получить тапком. Лили стояла рядом и командовала парадом.

— Так, — сказала она, уперев руки в бока. — Он сказал — без скелетов. Значит, не кладбище. Значит, платье.

— Логично, — согласилась я, хотя внутри всё дрожало.

— У тебя есть то самое, с бала. Помнишь?

Я помнила. То платье было прекрасно. Но сегодня... сегодня мне хотелось чего-то другого.

— Нет, — сказала я. — Не оно.

Лили удивлённо моргнула. А я подошла к шкафу и достала платье, которое подарил Дамиан. То самое, в котором я стояла перед Ковеном, под артефактом правды, когда он признался мне в любви. То самое, в котором я танцевала с ним на балу, а потом мы сидели в карете и целовались среди звёзд. Он выбрал его для меня. Селеста сшила его по его просьбе. Оно было не просто красивым — оно было нашим.

— О, — тихо сказала Лили, когда я развернула ткань. — Ты хочешь надеть его.

— Да. Он видел меня в нём только раз. На балу. А потом... потом всё случилось. Карета, падение, покушение, портал... Он так и не увидел меня в этом платье просто так. Без Ковена. Без допроса. Без войны. Просто... для него.

Лили улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, от которой у меня всегда становилось легче на душе.

— Тогда давай сделаем так, чтобы он потерял дар речи.

Через полчаса я стояла перед зеркалом. Тёмно-синий бархат обнимал плечи. Серебряная вышивка мерцала в свете магического светильника. Лунные камни на рукавах мягко светились. Волосы Лили собрала в низкий узел, оставив несколько прядей свободно спадать на шею. Никакой сложной причёски — просто, мягко, по-домашнему. И в то же время — по-особенному.

— Ну вот, — сказала Лили, отступая на шаг. — Если он не ахнет, я лично пойду к нему и спрошу, не нужны ли ему новые глаза, потому что старые гляделки уже не видят.

Я нервно рассмеялась.

— Лили, мне страшно.

— Это же ректор. Ты его видела без мундира. Ты с ним танцевала. Ты с ним целовалась. Что такого?

— Это другое. — Я посмотрела на своё отражение. — Это... нормальное свидание. Без скелетов. Без портала. Без пророчеств. Просто мы. Я не умею «просто».

Лили подошла и обняла меня — осторожно, чтобы не помять платье.

— Научишься. Ты всегда адаптировалась. В первый день в Институте ты адаптировалась. На балу — адаптировалась. В Ковене — адаптировалась. А тут всего лишь ужин с мужчиной, который тебя любит. Справишься.

Я уткнулась носом в её плечо и выдохнула. От Лили пахло лунным плющом и каким-то особенным теплом, которое, кажется, было только у неё.

— Спасибо, Лили.

— Всегда пожалуйста. А теперь иди. И помни: никаких скелетов. Он обещал.

Я улыбнулась, поправила лунный камень на рукаве и вышла в коридор. Впереди был вечер. Настоящий. Нормальный. Наш.

Глава 11: Если он приготовил ужин, зажёг свечи и попросил дракона — это любовь

Я шла по коридору, и сердце колотилось где-то в горле. Платье мягко шуршало при каждом шаге, и я чувствовала себя... странно. Не так, как на балу. Там был адреналин, сотни глаз, Ковен, Вэйн, напряжение. А сейчас — только тишина пустого коридора, запах старых камней и лунные камни на рукавах, которые мягко светились в полумраке. Я шла на свидание. На обычное. Нормальное. Человеческое. И от этого было страшнее, чем перед допросом под артефактом правды.

Личное крыло ректора находилось в западной башне. Студенты сюда не заходили, да и преподаватели, кажется, тоже. Это было его пространство. Его убежище. И он позвал меня туда.

Дверь была приоткрыта. Я остановилась на пороге, вдохнула и толкнула её.

— Ты пришла, — раздался его голос из глубины комнаты.

— Ты сомневался?

— Нет.

Я вошла и замерла. Личное крыло ректора оказалось совсем не таким, каким его можно было бы представить. Никакого мрачного величия. Никаких трофеев, никаких ледяных статуй нерадивых преподавателей. Это была гостиная — небольшая, уютная, с камином, в котором тихо потрескивал огонь. Книжные полки уходили вверх до самого потолка, и на них не было ни одной книги, которая пыталась бы укусить. У дальней стены стоял диван с тёмно-синей обивкой, а перед ним — низкий столик, накрытый на двоих.

Дамиан стоял у камина. Без мундира — в простой белой рубашке, которая сидела на нём так, что у меня на секунду перехватило дыхание. Без серебряного шитья, без лунных камней на воротнике. Просто ткань, просто он. Волосы были чуть растрёпаны, а в глазах — тот самый тёплый свет, который я видела на балу. Только сейчас, в полумраке гостиной, он казался ещё мягче. Ещё ближе.

На столе горели свечи — настоящие, восковые, а не магические светильники. Рядом стоял чайник с мятой — я узнала аромат сразу, как только вошла. И еда. Настоящая. Не живая. Никаких шевелящихся салатов, никакого супа, который бормочет. Просто ужин. Как в моём мире.

— Ты приготовил ужин, — сказала я, всё ещё стоя у порога.

— Да. — Он чуть улыбнулся. — Я обещал нормальное свидание. Без скелетов.

— И без ржавых мечей.

— И без ржавых мечей.

— И без ромашек?

— Нет. — Он сделал шаг ко мне. — Ромашки останутся.

Он кивнул на столик. В маленькой вазе стоял букет — не огромный, не парадный. Просто несколько свежих ромашек с того самого луга.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Ты невозможен, — прошептала я.

— Знаю.

Он подошёл ближе, взял мою руку и поднёс к губам — легко, почти невесомо.

— Ты надела это платье, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никогда раньше не слышала.

— Ты его помнишь?

— Я всё помню. Я подарил его тебе. А потом... я думал, что потерял тебя.

— Но не потерял.

— Нет. — Он всё ещё держал мою руку. — Ты здесь. В этом платье. На этот раз — просто так. Для меня.

Я не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела на него — на ледяного ректора, который приготовил ужин, зажёг свечи и поставил на стол ромашки. Который помнил каждую деталь. Который ждал.

Он отпустил мою руку и указал на диван.

— Садись. Ужин остывает.

— Ты сам готовил?

— Нет. Я попросил Игнис.

— Игнис? Дракон?

— Она отлично готовит, когда не в ярости. Я пообещал ей простить карточный долг.

Я рассмеялась. Напряжение, которое держало меня весь день, наконец отпустило.

Я села на диван, подобрав ноги, и оглядела стол. Свечи горели ровным, мягким светом, и в их отблесках комната казалась ещё уютнее. Дамиан сел рядом — не напротив, а именно рядом, и я почувствовала тепло его плеча. От него пахло морозной свежестью и травами, и к этому запаху примешивался аромат мяты из чайника.

— Знаешь, — сказала я, глядя на ромашки в вазе, — когда ты сказал «я приглашаю тебя на свидание» в первый раз, я думала, что ты шутишь. А потом ты привёл меня на кладбище.

Дамиан чуть улыбнулся — той самой улыбкой, уголком губ.

— Это было практическое занятие по некромантии.

— Это было кладбище! Со скелетами! Один из них пытался подарить мне ромашку!

— И ты её не взяла.

— Она была полудохлая!

— Зато от души.

Я рассмеялась, и он тоже — негромко, тепло, так, как смеялся только со мной. Мы оба помнили тот день слишком хорошо. Скелет с ромашкой. Камень, которым я запустила в первого скелета. «Я попала?» — «В плечо». И его улыбка, когда он сказал: «Это было свидание».

— Ты тогда сказал, что обещаешь нормальное свидание, — сказала я. — Без скелетов. Без зомби. Без ржавых мечей.

— И с ромашками.

— И с ромашками. — Я посмотрела на букет. — Ты сдержал слово.

— Я всегда сдерживаю слово. Особенно если дал его тебе.

Он взял чайник и налил мне чай. Мята. Моя любимая. Я обхватила чашку ладонями и вдохнула пар. Мы помолчали, и тишина была уютной, как этот диван, как огонь в камине, как всё, что нас окружало.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что всё изменилось, — ответила я. — Портал, тётя Ви, Кевин... Ещё месяц назад я просто пыталась сдать экзамены. А теперь...

— А теперь ты — Ключ. И у тебя есть враги.

— У нас есть враги, — поправила я. — Ты тоже в этом списке. Особенно после того, как тётя Ви положила руку на твой рукав.

Дамиан приподнял бровь.

— Ты заметила?

— Я всё заметила. Она передавала тебе салат три минуты. Салат уже замёрз.

Он тихо рассмеялся и покачал головой.

— Аркана... — начал он и замолчал, глядя на огонь. — Мы были знакомы очень давно. Ещё до того, как я стал ректором. Когда я только начинал преподавать, а она была студенткой.

Я замерла, боясь спугнуть момент. Он никогда не рассказывал о своём прошлом. Никогда.

— Она была другой тогда, — продолжил он. — Амбициозной, да. Но не такой... холодной. У неё был талант к тёмным искусствам, огромный потенциал. Мы даже работали вместе над одним проектом — кажется, это было исследование защитных контуров.

— А потом?

— А потом у неё случились... сложности с семьёй. С родственниками. Я не знаю подробностей — она никогда не рассказывала. Но после этого она изменилась. Стала жёстче. Закрылась. А потом и вовсе исчезла на несколько лет. Вернулась уже другой — той, которую ты видела за столом.

Он помолчал, всё ещё глядя на огонь.

— Я не оправдываю её. То, что она делает сейчас — манипуляции, интриги, попытки добраться до портала через Моргану, — это неправильно. Но я знаю, что когда-то она была способна на другое. На свет.

Я молчала, переваривая услышанное. Тётя Ви — не просто враг. Она — сломанный человек, который когда-то был целым. И Дамиан это видел. Знал её другой. Поэтому и не отодвинулся, когда она положила руку на его рукав. Не потому что ему нравилось. Потому что он помнил.

— Ты думаешь, она ещё может измениться? — спросила я.

— Я не знаю. Но я знаю, что ты не должна переживать из-за неё. — Он повернулся ко мне, и его серебряные глаза оказались совсем близко. — Ты — единственная женщина, которую я когда-либо приглашал в это крыло. Единственная, с кем я сидел у этого камина. Единственная, для кого я просил Игнис готовить ужин. Ты понимаешь, что это значит?

— Что ты боишься Игнис?

— Что я люблю тебя. А Игнис — просто бонус.

Я рассмеялась и одновременно почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Он говорил это так просто. Так обыденно. Как будто это было само собой разумеющимся.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я. — И я не переживаю. Ну, почти.

— Почти?

— Она всё ещё смотрит на меня как на товар. И она всё ещё здесь. В Институте. В моём доме.

— В нашем доме, — поправил он. — И мы справимся. Вместе. Как справлялись со всем остальным.

Он взял мою руку — просто накрыл ладонью, и тепло пробежало от его пальцев к моим. Я смотрела на наши сплетённые руки, на ромашки в вазе, на огонь в камине. И думала о том, что этот вечер — лучший в моей жизни. Не потому что платье красивое. Не потому что ужин вкусный. А потому что он рядом. Потому что мы говорим о врагах и не боимся. Потому что он помнит каждую деталь. Потому что он попросил Игнис готовить ужин и пообещал простить ей карточный долг.

— Дамиан, — тихо позвала я.

— Да?

— Это лучшее свидание в моей жизни.

— Даже лучше, чем на кладбище?

— Даже лучше. Хотя скелет с ромашкой был ничего.

Он улыбнулся и притянул меня к себе. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как его рука ложится на мою спину — осторожно, бережно, будто я всё ещё сделана из стекла. За окном сгущалась ночь. В камине потрескивал огонь. Чай с мятой остывал в чашках. А мы сидели вдвоём в личном крыле ректора, и весь мир — с порталами, пророчествами, тётями Ви и прочими неприятностями — остался где-то там, за дверью. Сейчас были только мы. И этого было достаточно.

Мы долго сидели молча, просто наслаждаясь тишиной и теплом. Потом Дамиан чуть отстранился, чтобы видеть моё лицо. Огонь из камина отражался в его глазах, и они казались не серебряными, а золотистыми.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О будущем, — ответила я. — О том, что будет, когда портал откроется полностью. Когда Хранитель моста придёт. Когда всё изменится.

— Ты боишься?

Я задумалась. Боялась ли я? Ещё месяц назад — да. Ещё неделю назад — возможно. Но сейчас, сидя здесь, в его личном крыле, чувствуя тепло его руки, я вдруг поняла, что страх ушёл. Не потому что опасностей больше нет. А потому что я больше не одна.

— Нет. С тобой — нет.

Он выдохнул — медленно, словно держал этот вдох очень долго.

— Я боялся, — сказал он тихо. — Не портала. Я боялся, что ты уйдёшь.

Я замерла. Он никогда не говорил об этом так прямо.

— Когда ты только появилась здесь, — продолжил он, глядя на огонь, — ты была... чужой. Всё было тебе незнакомо. Всё пугало. Живая еда. Драконы-коменданты. Скелеты-бухгалтеры. Ты могла сбежать в любой момент. И я бы тебя понял.

Он перевёл взгляд на меня.

— Первые недели я просыпался с мыслью, что сегодня ты придёшь и скажешь: «Всё, хватит. Отправляйте меня обратно. К моему коту. К нормальной еде, которая не смотрит в ответ». И я не знал, что буду делать.

— Ты бы меня не отпустил? — тихо спросила я.

— Я бы отпустил. — Его голос дрогнул. — Если бы ты действительно этого хотела — я бы отпустил. Но я надеялся, что ты не захочешь.

Я смотрела на него, на ледяного ректора, который только что признался, что боялся. Не врагов. Не смерти. Моего ухода.

— Я не ушла, — сказала я.

— Не ушла. Ты осталась. Ты выбрала этот мир. Ты выбрала меня. — Он взял мою руку и поднёс к губам. — Я всё ещё не верю.

— Во что?

— В то, что ты здесь. В то, что ты в этом платье. В то, что ты смотришь на меня так, как сейчас. Я ждал двести лет, Алиса. Двести лет одиночества, ожидания, надежды, которая почти угасла. А потом появилась ты — взъерошенная, громкая, с чеком из суши-бара и требованиями книги жалоб. И всё изменилось.

— Ты тоже изменился, — сказала я. — Раньше ты был ледяной статуей. А теперь...

— А теперь?

— А теперь ты попросил Игнис готовить ужин. Ради меня. Это больше, чем любые признания.

Он тихо рассмеялся, и от этого смеха у меня внутри всё перевернулось.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Я не умею дарить подарки просто так. Я не умею быть... нормальным. Но я учусь. Ради тебя. Потому что ты заслуживаешь нормального. Простого. Человеческого.

— Ты уже нормальный. Ты приготовил ужин. Зажёг свечи. Поставил ромашки. Ты помнишь всё. Это больше, чем я когда-либо могла ожидать.

Он смотрел на меня долгим, серебряным взглядом.

— Ты — лучшее, что случилось со мной за столько лет, — сказал он. — И я готов ждать ещё столько же, если понадобится. Но я надеюсь, что ты останешься.

Я подалась вперёд и коснулась губами его щеки.

— Я уже осталась, Дамиан. Я выбрала. И я не жалею. Ни о чём.

Он обнял меня — крепко, но бережно, всё ещё боясь сломать. Я прижалась к его груди и услышала, как бьётся его сердце. Быстро. Неровно. Совсем не как у ледяного ректора. Как у обычного человека. Который любит. Который боится. Который надеется.

Мы замолчали. В камине тихо потрескивали дрова, за окном падал первый снег — крупные, мягкие хлопья, которые кружились в свете луны, как зачарованные. Я сидела, прижавшись к плечу Дамиана, и думала о том, что за всю свою жизнь — и в этом мире, и в том, прежнем, — я никогда не чувствовала ничего подобного. Покой. Тепло. Счастье. Не бурное, не ослепительное — а тихое, глубокое, как вода в колодце. Как будто я наконец оказалась именно там, где должна была быть.

Он вдруг пошевелился и чуть отстранился.

— У меня кое-что есть для тебя, — сказал он.

Я открыла глаза. Дамиан потянулся к маленькой шкатулке, стоявшей на каминной полке — я даже не заметила её раньше. Он взял её и повернулся ко мне. В его движениях была осторожность, которой я никогда раньше не видела. Не неуверенность — скорее, трепет. Как будто он держал в руках что-то очень ценное.

— Ты уже дарил мне платье, — сказала я. — И букет. И целую оранжерею ромашек. Что ещё можно подарить?

— Не для защиты, — сказал он тихо. — Не потому что так надо. Просто... потому что ты — это ты.

Он открыл шкатулку. Внутри, на тёмном бархате, лежала брошь в форме цветка. Не роза, не лилия — что-то среднее между ними, с пятью лепестками, каждый из которых был сделан из тончайшего серебра, переливающегося в свете камина. В центре цветка сиял крошечный лунный камень — тёплый, живой, пульсирующий мягким серебристым светом в такт моему сердцу. Или это мне казалось. Но он действительно пульсировал.

— Он живой, — прошептала я.

— Да. Я вложил в него крошечную частицу магии. Очень слабую. Он будет цвести всегда. Не завянет. Не умрёт. Как...

Он запнулся.

— Как что? — спросила я.

— Как моя любовь к тебе, — закончил он, и его голос дрогнул. — Прости. Я не умею говорить красиво.

Я смотрела на брошь. На серебряные лепестки, которые мерцали в отблесках огня. На лунный камень, который пульсировал, как крошечное сердце. И чувствовала, как к глазам подступают слёзы — не грустные, не горькие. Тёплые. Счастливые.

— Ты говоришь красиво, — сказала я. — Ты только что сказал, что твоя любовь не завянет. Это самое красивое, что мне когда-либо говорили. Во всех мирах.

Он взял брошь из шкатулки — осторожно, бережно, как будто она тоже была сделана из стекла. Прикрепил её к моему платью — туда, где сердце. Его пальцы чуть дрожали. У ледяного ректора, который заморозил преподавателей и пугает драконов, дрожали пальцы. Из-за меня.

Я подняла руку и коснулась броши. Она была тёплой. Живой. Она пульсировала под моими пальцами, и этот ритм совпадал с ритмом моего сердца. Или наоборот.

— Дамиан...

Я не договорила. Просто подалась вперёд, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

Это был не тот поцелуй, что в карете, среди звёзд и обломков — отчаянный, полный страха и облегчения. Это был другой поцелуй. Медленный. Глубокий. Наполненный всем, что мы пережили, и всем, что нас ждало впереди. Его руки обвились вокруг моей талии, притягивая ближе. Мои пальцы скользнули в его волосы. Огонь в камине вспыхнул ярче — или это мне показалось. Снег за окном всё падал, укрывая башни Института белым покрывалом.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я всё ещё держала его лицо в ладонях. Он смотрел на меня — серебряные глаза, в которых больше не было льда. Только тепло. Только любовь.

— Я самая счастливая женщина в мире, — прошептала я. — В этом. Или в том. Во всех мирах сразу.

Он взял мою руку и прижал к своей груди, туда, где билось сердце. Быстро. Неровно. Как у обычного человека.

— Это ты делаешь меня счастливым, — сказал он. — Просто тем, что ты есть.

Я опустила взгляд на брошь. Она пульсировала мягким светом — живая, тёплая, неувядающая.

— Она не завянет?

— Никогда.

— Как твоя любовь?

— Как моя любовь.

Я улыбнулась и снова прижалась к нему. За окном падал снег. В камине горел огонь. И где-то там, за стенами этого уютного крыла, были враги, пророчества, порталы и древние тайны. Но сегодня — только мы. Только этот вечер. Только любовь.

Глава 12: Если тётя Ви улыбается и желает добра — прячь серебро и друзей

Солнце нагло светило в окно. Прямо в глаза. Я зажмурилась, перевернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка — бесполезно. Спать больше не получалось.

Я открыла глаза и увидела Огурчика. Он сидел на кровати Лили и смотрел на меня. Пристально. С выражением «ты пропустила завтрак, и я это осуждаю».

— Доброе утро, зелёный, — пробормотала я.

Огурчик моргнул и демонстративно отвернулся.

Я села, потянулась и тут же перевела взгляд на тумбочку. Брошь. Серебряный цветок пульсировал мягким светом — живой, тёплый, настоящий. Я взяла её в руки и улыбнулась. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули разом: камин, свечи, ромашки, его голос — «она не завянет, как моя любовь к тебе». Я прижала брошь к груди и на секунду зажмурилась. Счастье было таким огромным, что, кажется, его хватило бы на весь Институт. С башнями. С горгульями. С Игнис в придачу.

Лили уже не было. Её кровать была заправлена — видимо, она убежала рано. То ли к кувшинкам, то ли к «луноцвету кайловому», то ли к тому, кто за ним ухаживает. Я хмыкнула и спустила ноги на пол.

В дверь постучали. Костяной ритм. Три удара, пауза, ещё один.

— Войдите, Джонатан!

Дверь открылась. Скелет-бухгалтер вошёл с планшетом и остановился у порога. Синие огоньки в глазницах мерцали бодро.

— Адептка Ашерон. Доброе утро. Ректор просил передать сообщение.

— Письменное или устное? — Я потянулась.

— Устное. — Он выпрямился и зачитал: — «Сегодня у вас свободный день. Без пар. Без отработок. Без вызовов». Цитирую: «Пусть отдыхает. Она заслужила». Конец цитаты.

Я замерла с поднятыми руками.

— Свободный день? Совсем?

— Совсем. Пункт... отсутствует. Регламент не предусматривает свободных дней без академической или медицинской причины. Но ректор сказал, что причина есть. Я не спрашивал, какая. Это вне моей компетенции.

— Джонатан, — я усмехнулась, — ты знаешь, какая причина. Ты вчера принёс записку.

— Я ничего не знаю. — Он помолчал. — Но брошь вам к лицу.

Я рассмеялась в голос. Скелет-бухгалтер делает мне комплименты. Жизнь определённо налаживается.

— И ещё, — добавил он. — Ректор просил узнать, подошла ли брошь. Я не в курсе, о чём речь, но мне велено уточнить. Пункт... деликатность.

Я взяла брошь с тумбочки и показала ему. Цветок пульсировал на ладони.

— Подошла. Идеально. Передай ему. Слово в слово.

— «Подошла. Идеально». — Джонатан занёс что-то в планшет. — Записал. Дословно. Ректор ценит точность. Адептка Ашерон, вы сегодня светитесь. Это не регламент. Просто наблюдение.

Он развернулся и зашагал к двери, стуча костями. Я проводила его взглядом, всё ещё улыбаясь. Выходной. Свободный день. Без пар. Без отработок. Без вызовов. Я заслужила.

Я встала, потянулась ещё раз и подошла к окну. Двор был залит солнцем. Пруд блестел. Кувшинки Лили наконец-то цвели. Горгулья на арке грела каменные крылья. Где-то вдалеке слышался рык Игнис — кажется, она опять спорила с кем-то о ремонте.

Я вышла из комнаты, всё ещё сжимая брошь в ладони. Солнце, пробивавшееся сквозь стрельчатые окна, прыгало по каменным плитам, и коридор казался почти уютным. Я шла, улыбалась и думала о том, что свободный день — это подарок. Можно позавтракать. Можно почитать. Можно найти Дамиана и...

— Алиса.

Я обернулась. Моргана стояла в боковом проходе, у окна, выходящего во внутренний двор. И одного взгляда на неё хватило, чтобы моя улыбка погасла.

Она была встревожена. Не так, как вчера, когда тётя только приехала, не так, как вечером, когда Аркана давила на неё. Сейчас было другое. Смесь беспокойства и холодной, собранной решимости.

— Что случилось? — спросила я, подходя.

Моргана кивнула на окно.

— Тётя вчера вечером выходила из гостевого крыла. Поздно.

— Ты видела?

— Из этого самого окна. Я не спала. Я подошла сюда. Она шла через двор. В сторону подвала.

Я нахмурилась.

— Ты думаешь, она пыталась проникнуть к порталу?

— Не знаю. — Моргана покачала головой. — Дверь в подвал защищена. Без тебя или ректора её не открыть — ты сама говорила. Но она ушла в ту сторону на минут десять. А потом развернулась и ушла обратно.

— Может, просто любопытство? Она же учёная. Исследовательница.

— Ты не понимаешь. — Моргана наконец повернулась ко мне. — Она вернулась не расстроенная. Не разочарованная. Она вернулась довольная. Как человек, который нашёл то, что искал. Или подтвердил то, что подозревал. А довольная тетя Ви обозначает, что всем остальным придется очень худо.

Я вспомнила вчерашний вечер. Свечи. Ромашки. Голос Дамиана: «Она была другой тогда. Способной на свет». И слова Морганы о том, что Аркана знает про серебро и про портал.

— Дамиан рассказывал мне о ней, — тихо сказала я. — Они были знакомы очень давно. Ещё до того, как он стал ректором. Он сказал... она была другой. У неё был талант. Свет. А потом что-то случилось с семьёй. Какие-то сложности. Она исчезла на несколько лет и вернулась уже такой.

Моргана молчала. Долго. Потом тихо произнесла:

— Это ничего не меняет.

— Я знаю. Но это объясняет.

— Не оправдывает.

— Нет. Не оправдывает.

Мы стояли у окна. Солнце заливало двор, пруд блестел, кувшинки цвели. Где-то вдалеке рычала Игнис. Всё было как обычно. Кроме того, что где-то в гостевом крыле сидела женщина, которая играла в свою игру. И мы до сих пор не знали правил.

— Она стала слишком спокойной, — сказала Моргана. — Слишком довольной. Спокойная Ви — это плохой знак для всех. Потому что спокойная Ви означает, что её план уже работает. И мы его просто ещё не видим.

Я сжала брошь в ладони.

— Тогда мы должны увидеть, — сказала я. — Раньше, чем она сделает следующий ход.

Я оставила Моргану у окна — она сказала, что ещё немного постоит, посмотрит на двор. Мне нужно было подумать. И я знала только одно место в Институте, где думалось лучше всего. Где пахло старыми книгами, где было тихо и где можно было задать вопрос, не боясь, что тебя осудят.

Библиотека.

Я шла по коридорам, и солнце прыгало по каменным плитам, отражаясь от витражей. Факелы сегодня не чихали. Портрет в синей рамке спал. Даже горгулья на арке не стала меня пугать. Я спускалась по лестнице в восточное крыло и думала о том, что Моргана сказала: «Спокойная Ви — это плохой знак». Что Дамиан сказал: «Она была способна на свет». Что Алдрик, возможно, знает больше, чем говорит.

Я толкнула тяжёлую дверь и вошла в библиотеку. Здесь было прохладно и тихо. Книги на полках зашевелились, но не агрессивно — скорее, приветственно. Некоторые, кажется, уже узнавали меня. Я прошла мимо стеллажей, мимо фолианта в красном переплёте, который когда-то пытался меня укусить, а теперь просто тихо лежал на месте, и направилась к столу Алдрика.

И замерла.

За столом сидела тётя Ви.

Она сидела за столом Алдрика. Не рядом, не напротив — а именно за ним. Заняла его место. Его кресло. Его пространство. И чувствовала себя в нём так, будто оно всегда ей принадлежало.

Аркана Виар Блэквуд листала старую книгу в кожаном переплёте — ту самую, которую Алдрик доставал для меня из дальней секции. Её длинные пальцы с тёмными перстнями скользили по страницам медленно, почти лениво. Она не читала — она изучала. Как хищник, который уже нашёл добычу и теперь просто ждёт подходящего момента.

Я замерла. На ней было тёмно-зелёное платье — не фиолетовое, как в прошлый раз, а глубокого изумрудного оттенка, который переливался при каждом движении. Ткань обнимала её фигуру так, будто была живой — ни одной лишней складки, ни одного случайного залома. Волосы, собранные в низкий узел, открывали длинную шею с ниткой чёрного жемчуга. Каждое движение было выверенным. Каждый поворот головы — отточенным. Она не сидела — она царствовала.

Алдрик стоял рядом. Его лицо было вежливым, но я видела, как напряжены его плечи. Он не предлагал ей томатный сок. Не шутил. Просто стоял и ждал.

Я вдруг остро осознала, как выгляжу сама. Мятая мантия, которую я накинула второпях. Волосы, которые я даже не расчесала после сна. Брошь на груди — единственное, что хоть как-то держало меня на плаву. На фоне этой женщины — холёной, безупречной, смертоносной — я чувствовала себя замухрышкой. Нет. Хуже. Я чувствовала себя девочкой, которая случайно забрела в кабинет к взрослым и теперь не знает, куда деть руки.

Она подняла глаза от книги. И улыбнулась.

— Алиса Ашерон. А я как раз думала о вас.

Её голос был мягким. Обволакивающим. Как тёплое вино, в которое подмешали яд. Она закрыла книгу — медленно, почти нежно — и откинулась на спинку кресла. Алдрик чуть шевельнулся, но ничего не сказал.

— Вы часто обо мне думаете? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Чаще, чем мне хотелось бы. — Она чуть склонила голову набок, разглядывая меня. — Вы — Ключ. Попаданка. Невеста ректора — неофициально, разумеется. Но все уже знают. Вы вообще занимаете много мыслей в этом Институте. И, кажется, сами не до конца понимаете, с чем связались.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Остановилась у края стола.

— Я понимаю достаточно.

— Правда? — Её бровь чуть приподнялась. — А знаете ли вы, что Источник не вечен? Что каждый раз, когда портал открывается, он слабеет? Что однажды — не завтра, не через год, но однажды — он может иссякнуть? И тогда этот Институт, эта магия, всё, что вы здесь полюбили... — она обвела рукой воздух, — ...исчезнет.

Я замерла.

Вот оно. То, о чём не говорил Дамиан. То, чего не было в книгах, которые я читала. То, что Алдрик, возможно, знал, но молчал. Источник не просто сила. Он — ресурс. И он конечен.

Аркана смотрела на меня. И в её глазах — тёмных, глубоких, с адским огнём где-то на самом дне — плескалось торжество. Она знала, что попала в цель.

— Вы не знали, — произнесла она тихо. — Разумеется, не знали. Вас берегут. Оберегают. Любят. Но любовь — это не всегда правда. Иногда любовь — это молчание. И те, кто вас любит, не говорят вам самого важного.

Я молчала. Потому что она была права. Не в том, что Дамиан лгал. В том, что он не сказал. Возможно, сам не знал. Возможно, не хотел тревожить. Но факт оставался фактом: я — Ключ. Я открываю портал. И каждый раз, когда я это делаю, Источник слабеет.

Аркана поднялась. Плавно. Как танцовщица. Как змея. Её изумрудное платье качнулось, и я уловила запах — что-то тёмное, пряное, с нотками старого дерева и мускуса. Она обошла стол и остановилась в шаге от меня. Я почувствовала себя маленькой. Нет, не так. Я почувствовала себя обычной. А она была... статью. Осанка — прямая, как клинок. Поворот головы — точно выверенный, будто она знала, под каким углом лучше всего падает свет на её скулы. В каждой чёрточке — сила. В каждой улыбке — угроза.

Она была опасной женщиной. И она знала это.

— Я не враг вам, Алиса, — сказала она тихо, почти интимно. — Я просто знаю то, чего не знаете вы. И когда вы будете готовы услышать правду — целиком, без прикрас, — приходите. Я расскажу. А пока...

Она чуть коснулась пальцами моего плеча — легко, почти невесомо. И от этого прикосновения у меня по спине пробежал холодок.

— Берегите брошь. Она красивая. И очень редкая. Древняя магия. Надеюсь, тот, кто вам её подарил, понимает, что делает.

Она улыбнулась в последний раз — и вышла. Её шаги стихли в глубине библиотеки. Дверь закрылась. Я осталась стоять, глядя на пустое кресло, в котором только что сидела она. Сердце колотилось где-то в горле.

Алдрик молчал. Потом тихо произнёс:

— Она лжёт. Но не во всём.

Я повернулась к нему. Он стоял, опираясь на спинку стула, и впервые за всё время выглядел... уставшим. Не вампиром, которому четыреста лет. Просто уставшим человеком.

— Алдрик... То, что она сказала про Источник. Это правда?

Он помолчал. Потом вздохнул.

— Отчасти. Источник действительно расходует силу, когда портал активен. Но она преувеличивает. Он восстанавливается. Медленно, но восстанавливается. Ему ничего не угрожает — пока. Но... каждое открытие оставляет след. Это правда.

— Почему Дамиан не сказал мне?

— Возможно, он сам не знает. Эти знания древние. Я дал ему книги, но он не всё прочитал. Или... — Алдрик помолчал, — ...он не хотел вас тревожить.

Я опустила глаза на брошь. Серебряный цветок пульсировал — живой, тёплый. «Она не завянет». Я провела пальцами по лепесткам и вдруг поняла: Аркана только что посеяла во мне сомнение. Не ложью. Правдой. И это было страшнее всего.

Я всё ещё смотрела на дверь, за которой скрылась Аркана. В воздухе остался её запах — тёмный, пряный, с нотками мускуса и старого дерева. Он висел в библиотеке, как напоминание.

Алдрик опустился в своё кресло — на этот раз в то, что стояло для посетителей. Своё законное место, которое только что занимала тётя Ви, он обошёл стороной. Я заметила это. Он тоже заметил, что я заметила, но ничего не сказал.

— Она использовала правду как оружие, — тихо сказала я. — Не ложь. Правду.

— Да. — Алдрик потянулся к столику и взял бутылку томатного сока. — Это её стиль. Аркана никогда не лжёт в открытую. Она говорит ровно столько правды, сколько нужно, чтобы посеять сомнение. А сомнение делает всю работу за неё.

Он налил густую красную жидкость в стакан и протянул мне. Я машинально взяла.

— Я не пью томатный сок, Алдрик.

— А вы попробуйте. С базиликом. Очень освежает. И помогает думать.

Я сделала глоток. Сок был холодным, густым, с лёгкой кислинкой и странным, но приятным травяным послевкусием. Я не знала, помогает ли он думать, но что-то в этом ритуале — сидеть в полумраке библиотеки с вампиром и пить томатный сок — успокаивало.

— Она многое сообщила, — сказала я. — Что Дамиан... что он мог не сказать мне. Чтобы не тревожить.

— Я слышал. Я стоял рядом.

— И?

Алдрик вздохнул и откинулся на спинку стула. Его тёмные глаза смотрели на меня — не как на посетителя. Как на кого-то, кто ему небезразличен.

— Алиса, — сказал он, и я отметила, что он впервые назвал меня по имени, без «адептка Ашерон». — Лорд Ашерон знает, что делает. Он прожил очень долгую жизнь. Он видел войны. Он видел Разломы. Он видел, как рушились королевства и умирали маги. И он до сих пор здесь. Это не случайность. Это результат.

Я молчала, обхватив стакан ладонями.

— Если он не сказал вам об Источнике, — продолжил Алдрик, — значит, у него были причины. Возможно, он сам ещё не всё знает. Возможно, он проверяет информацию. Возможно, он ждёт подходящего момента. Но он не тот человек, который действует вслепую. И он не тот человек, который станет рисковать вами. Или этим Институтом. Или этим миром.

— Вы уверены?

— Я знаю его много-много лет. — Алдрик чуть улыбнулся. — Этого достаточно, чтобы составить мнение.

Я сделала ещё глоток. Сок действительно был ничего.

— Она сказала — «я не враг».

— Она не враг в том смысле, в каком мы привыкли думать о врагах, — сказал Алдрик. — Она не желает вам смерти. Она не хочет уничтожить Институт. Она хочет использовать портал для чего-то своего. И это «своё» может быть опаснее любой открытой угрозы. Но она не лжёт, когда говорит, что не враг. Она просто... не союзник.

— Это тонкая грань.

— Очень тонкая. Как лезвие. Как её улыбка.

Я фыркнула. Алдрик взял свой стакан и сделал глоток.

— Послушайте, Алиса, — сказал он мягче. — Не позволяйте ей поселить в вас сомнение. Она мастер этого. Но сомнение — это яд. Медленный. Незаметный. Разрушительный. Вы — Ключ. Вы — та, кто открыла дверь. Это дорогого стоит. Не дайте ей отнять у вас это.

Я подняла глаза. Алдрик смотрел на меня без своей обычной вампирской иронии. Серьёзно. Тепло.

— Почему вы мне помогаете? — спросила я. — Вы же библиотекарь. Вы нейтральны. Вы всегда говорили, что не вмешиваетесь.

— Вы мне симпатичны, — ответил он просто. — И даже не как еда.

Я засмеялась. Негромко, но искренне. Напряжение, которое держало меня с момента появления Арканы, чуть отпустило.

— Спасибо, Алдрик.

— Всегда пожалуйста. — Он поднял стакан. — А теперь допивайте сок. И идите. У вас свободный день. Проведите его с тем, кто дарит вам броши и берёт выходные. А об Аркане подумайте завтра.

Я допила сок, поставила стакан на стол и встала. У двери обернулась.

— Алдрик.

— Да?

— Если мне понадобится помощь... я могу обратиться к вам?

Он чуть улыбнулся — одними уголками губ.

— Вы всегда можете обратиться ко мне, Алиса. Я — библиотекарь. Я знаю всё. И я на вашей стороне. Даже если это противоречит моему нейтралитету.

Я улыбнулась в ответ и вышла. За спиной осталась библиотека — тихая, старая, мудрая. И вампир с томатным соком, который только что стал мне чуть ближе.

***

Моргана не хотела идти. Каждый шаг по коридору гостевого крыла давался ей с трудом — не потому что она боялась, она не хотела. Это было другое чувство: смесь отвращения и обречённости. Как перед экзаменом, к которому ты не готовилась, но знаешь, что не пойти нельзя.

Записка пришла утром. Всего одна строчка, написанная идеальным, чуть старомодным почерком на плотной бумаге с вензелем Блэквудов: «Зайди ко мне. Есть разговор».

Не «дорогая племянница». Не «Моргана». Даже не подпись. Просто «зайди».

И вот она стояла перед дверью в покои тёти. Гостевое крыло было тихим — здесь редко кто бывал, только приезжие преподаватели и члены Ковена. Комнаты были просторными, с высокими потолками и стрельчатыми окнами, выходящими во внутренний двор. Обычно здесь пахло старым деревом и сушёными травами. Но сейчас, стоя у двери, Моргана чувствовала другой запах. Слабый, пряный, с нотками мускуса. Запах Арканы.

Она постучала.

— Войдите.

Моргана открыла дверь и вошла.

Покои тёти были обставлены с тем же вкусом, что и всё, к чему она прикасалась: тёмное дерево, серебряные подсвечники, гобелен на стене с изображением какого-то древнего ритуала. На столике у окна стояла бутылка вина и один бокал. Аркана сидела в кресле с высокой спинкой, закинув ногу на ногу, и перебирала какие-то бумаги. На ней было тёмно-зелёное платье. Изумрудное, облегающее, как змеиная кожа.

— Садись, — сказала Аркана, не поднимая глаз от бумаг.

Моргана села на стул напротив. Не в кресло — табурет. Гостья, не хозяйка. Аркана всегда умела расставить мебель так, чтобы собеседник чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвала? — спросила тётя, наконец откладывая бумаги.

— Догадываюсь.

— Тогда не будем тратить время.

Аркана встала. Подошла к окну, остановилась, глядя на двор. Солнце освещало её профиль — острый, точеный, как лезвие. Моргана смотрела на неё и думала о том, что красота бывает разной. Красота Алисы была тёплой, живой, с растрёпанными волосами и смехом. Красота Арканы была холодной. Опасной. Как северное сияние — прекрасное, но если подойти слишком близко, можно замёрзнуть насмерть.

— Я знаю про серебро, — произнесла Аркана, не оборачиваясь.

Моргана замерла.

— Про фамильное серебро Блэквудов. Про шкатулку твоей матери. Про три заклинания, из которых ты сняла два. — Она сделала паузу. — Я знаю про артефакт.

У Морганы внутри всё оборвалось.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Аркана повернулась. Её глаза — тёмные, глубокие, с адским огнём где-то на самом дне — смотрели прямо на Моргану. И в них не было гнева. В них было... веселье.

— Не надо, дорогая. Ты — Блэквуд. Я — Блэквуд. Мы понимаем друг друга. Ты думаешь, я не заметила, что ты роешься в книгах по запрещённым ритуалам? Думаешь, я не знаю, что Алдрик дал тебе доступ к дальней секции? Думаешь, я не видела, как ты прячешь ингредиенты под кроватью?

Моргана молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

Аркана улыбнулась. Мягко. Почти ласково.

— Ты умная девочка, Моргана. Всегда была умной. Но ты — Блэквуд. А Блэквуды не умеют прятать следы. Мы умеем их находить. — Она сделала шаг ближе. — Я не знаю, что именно ты делаешь. Я не знаю, для кого этот артефакт. Я не знаю деталей ритуала. Но я знаю достаточно, чтобы позавтракать с твоей матерью и рассказать ей о том, что её дочь ворует семейные реликвии и проводит тёмные ритуалы в подвале Института.

— Это не тёмный ритуал, — тихо сказала Моргана.

— О, правда? — Аркана приподняла бровь. — Ритуал с использованием ворованного фамильного серебра и запрещённых ингредиентов? В пещере у древнего портала? Это не тёмный? Тогда что же, по-твоему, тёмный?

Моргана молчала. Аркана попала в точку. Она не знала деталей, но то, что она перечислила, было достаточно близко к правде.

— Я могла бы рассказать твоей матери, — продолжила Аркана, и её голос стал тише, интимнее. — Представляешь, что будет? Она приедет сюда. Заберёт тебя. Ты не закончишь ритуал.

Моргана побледнела. Аркана это заметила.

— Но я не хочу этого делать, — сказала она мягко. — Ты — моя племянница. Моя кровь. Я желаю тебе добра.

— Ты никогда никому не желала добра.

Аркана усмехнулась.

— Ты права. Я желаю добра себе. Но иногда моё добро и твоё добро могут... совпадать.

Она подошла к столу, взяла бокал и сделала глоток.

— Мне нужен доступ к порталу. Один раз. Всего один. Я хочу пройти через него. Ты поможешь мне — и я забуду о том, что знаю. О серебре. О Якоре. О ритуале. Обо всём. Я просто исчезну из твоей жизни. А ты продолжишь... чем бы ты там ни занималась.

— Зачем тебе портал? — спросила Моргана. — Что ты хочешь там найти?

Аркана помолчала. Её пальцы сжались на бокале — чуть-чуть, почти незаметно. Но Моргана заметила.

— Это не твоё дело, — сказала Аркана. — Просто сделай то, что мне нужно.

— Ты хочешь пройти в другой мир? Навсегда?

— Это не твоё дело, — повторила Аркана. — У тебя есть сутки. Завтра вечером я жду ответа. И, Моргана...

Она поставила бокал и подошла ближе. Положила руку на плечо племянницы. Ладонь была холодной.

— Не пытайся меня обмануть. Я всегда узнаю.

И улыбнулась. Той самой улыбкой — холодной, острой, как лезвие. Улыбкой женщины, которая привыкла получать то, что хочет.

Моргана встала. Вышла, не попрощавшись. Закрыла за собой дверь и прислонилась к стене в коридоре. Сердце колотилось. Ладони вспотели.

Она не знала, что делать. Но знала одно: она не предаст друзей. Даже если это будет стоить ей всего.

Глава 13: Если тебе предложили союз, власть и южный темперамент — проверь, не стоит ли он рядом с тётей Ви

Утро началось не с Джонатана. Я проснулась сама, без стука, без тычка костяным пальцем, и первое, что увидела, — серое небо за окном. Вчерашнее солнце ушло, спряталось за тучами. Брошь на тумбочке пульсировала — мягко, размеренно, как сердце. Я коснулась её пальцем и уже потянулась за мантией, когда в дверь постучали.

Три удара. Пауза. Ещё один.

— Адептка Ашерон. Ректор вызывает. Срочно.

Джонатан стоял на пороге с планшетом. Синие огоньки в глазницах мерцали чаще обычного. Я научилась различать его настроение по ритму мерцания. Сейчас это был ритм «ничего хорошего».

Я накинула мантию и пошла. Всю дорогу до кабинета пыталась угадать, что случилось. Тётя Ви? Портал? Кевин? Моргана? В голове крутились варианты, один хуже другого.

Дамиан ждал меня у окна. В мундире. Не в рубашке с закатанными рукавами, не у камина с чайником. В полном облачении — серебряное шитьё, лунные камни, идеальная осанка. Лорд Ашерон. Ректор. Не Дамиан.

Я закрыла дверь и осталась стоять у порога.

— Что случилось?

Он повернулся. Лицо было мрачным. Не злым — именно мрачным. Таким, какое бывает, когда человек уже знает плохую новость и ждёт момента, чтобы её озвучить.

— Вэйн прислал запрос в Ковен. Официальный. Он требует доступа к порталу. Якобы для исследований.

У меня внутри всё сжалось.

— И что ответил Ковен?

— Пока ничего. Мерлин тянет время. Но Вэйн не будет ждать. — Дамиан подошёл к столу, но садиться не стал — остановился, опираясь на край. — Я чувствую его магию. Он где-то рядом. Прячется. Ждёт.

— Чего?

— Момента. Он знает, что ты — Ключ. Что портал тебя слушается. После покушения он понял: устранить тебя нельзя — портал защищает. Теперь он ищет другой путь.

Я нахмурилась.

— Какой?

— Не знаю. — Дамиан сжал пальцы на краю стола. — Но он что-то задумал. У нас нет доказательств, что покушение организовал он, поэтому предъявить ему нечего. Перед Ковеном он чист. Формально. А неформально... — Он не закончил.

Я поняла без слов. Неформально Вэйн хочет добраться до портала. И до меня. И пока он где-то там, за стенами Института, мы не можем ничего сделать. Ни обвинить. Ни арестовать. Только ждать. И готовиться.

— Будь осторожна, — сказал Дамиан. — Если увидишь его — не вступай в разговор. Уходи. Сразу.

Я кивнула. Но он посмотрел на меня тем самым взглядом — серебряным, изучающим. Взглядом человека, который знает меня лучше, чем я сама.

— Алиса, — сказал он тише. — Я серьёзно. Не геройствуй. Просто уходи.

— Я поняла, — ответила я. — Буду осторожна.

Он кивнул. Я вышла. Коридор был пуст. Факелы горели ровно. Портрет в синей рамке спал. Всё было как обычно. Кроме одного: где-то там, за стенами Института, прятался человек, который когда-то пытался меня убить. И теперь он ждал момента. А мы даже не могли ничего ему предъявить.

После разговора с Дамианом мне нужно было проветриться. Пары ещё не начались, и я вышла во внутренний двор — просто чтобы подышать, просто чтобы собрать мысли в кучу. Ноги сами принесли меня к пруду.

Вода была спокойной. Кувшинки Лили тихо покачивались на поверхности, и одна из них — нежно-розовая — снова цвела. Та самая, которую когда-то перевернуло взрывной волной от портала. Я смотрела на неё и думала о том, что всё в этом мире восстанавливается. Кроме доверия. Кроме чувства безопасности.

Вот здесь. На этом самом месте. Я стояла у пруда, когда на меня упала сеть. Магическая ловушка, которая выпила мою силу, прожгла мантию и едва не убила. Кто-то знал мой маршрут. Кто-то знал, что я всегда останавливаюсь у воды. И у нас не было доказательств, что это Вэйн. Ни одной зацепки. Только уверенность — глубокая, холодная, поселившаяся где-то под рёбрами.

Я поёжилась. Двор был пуст. Даже горгулья на арке сегодня не шевелилась — замерла, как обычная каменная статуя. Тишина стояла такая, что я слышала собственное дыхание.

А потом я увидела его.

У арки главного входа стояла фигура. Высокий мужчина в тёмно-фиолетовой мантии с шитьём по краю. Посох в руке. Никакой свиты. Один.

Вэйн.

Сердце оборвалось и упало куда-то в живот. А потом заколотилось с такой силой, что я почувствовала пульс в висках. «Если увидишь его — уходи». Дамиан сказал это пять минут назад. Пять минут! Я обещала. Кивнула. Сказала «я поняла». И вот он здесь, а я стою у пруда, и мои ноги приросли к каменным плитам.

Он заметил меня. Наши взгляды встретились — через весь двор, через серый утренний свет. И он улыбнулся. Холодно. Сдержанно. Как тогда, в Ковене, перед тем как начать допрос.

А потом он направился ко мне. Твёрдыми шагами. Не спеша. Как человек, который знает, что ему некуда торопиться. Его посох стучал по камням — размеренно, как метроном. Я видела, как ветер шевелит край его мантии, как поблёскивают перстни на пальцах. В горле пересохло. Внутри всё кричало: «Беги! Уходи! Ты обещала!» Но тело не слушалось. Потому что я — это я. Потому что я никогда не ухожу. Потому что, возможно, именно этого он и ждал.

Он остановился в нескольких шагах от меня. Ближе, чем хотелось бы. Но недостаточно близко, чтобы я чувствовала угрозу. Он всё рассчитал.

— Доброе утро, адептка Ашерон, — произнёс он. Голос был ровным, спокойным, почти... светским. — Прекрасно выглядите. Институтская форма вам к лицу.

Я смотрела на него и молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь сама сжалась вокруг броши — тёплой, живой. «Не завянет». Я перевела дыхание и заставила себя говорить ровно.

— Вы не приглашены.

— Я — член Ковена. Мне не нужно приглашение.

Он чуть склонил голову набок, разглядывая меня с тем же выражением, что и в Ковене: как экспонат. Как уравнение, которое нужно решить. Только теперь в его глазах не было враждебности. Было что-то другое. Холодное любопытство. И это пугало сильнее.

Он стоял напротив меня — высокий, собранный, с идеальной осанкой, которую не портили даже тени под глазами. И улыбался. Не так, как в Ковене. Там он скалился, как хищник, загнавший добычу в угол. Здесь — улыбался уголками губ, как человек, который встретил старую знакомую и рад её видеть. Светски. Почти дружелюбно.

— Я долго думал после нашего заседания, — произнёс он. Голос звучал мягко, доверительно, как будто мы сидели не у пруда в пустом дворе, а в гостиной у камина. — После того, как портал защитил вас. После того, как вы выжили в карете. Знаете, Алиса, можно я буду называть вас Алисой? Адептка Ашерон звучит слишком официально для такого разговора.

— Я бы предпочла «адептка Ашерон», — ответила я ровно.

— Как пожелаете. — Он чуть склонил голову, принимая мои условия. — Так вот. Я пересмотрел многое. Свои взгляды. Свои методы. Своё отношение к вам. И я понял: вы не враг. Вы — возможность.

Я нахмурилась. Он не угрожал. Он даже не приближался. Стоял на расстоянии, опираясь на посох, и говорил так, будто мы обсуждали погоду. И от этого было страшнее. Потому что если бы он напал — я бы знала, что делать. Бежать. Звать на помощь. Ставить щит. Но он не нападал. Он очаровывал. Как удав. Как торговец, который предлагает тебе скидку и улыбается так искренне, что ты забываешь проверить ценник.

— Возможность для чего? — спросила я.

— Для настоящей власти, — ответил он. — Не той, что у Ковена. Не той, что у лорда Ашерона. Для власти над границами миров. Портал, который вы открыли, — это не просто дверь. Это ключ ко всему. К другим реальностям. К другим источникам. К силе, которая не снилась ни одному магу этого континента. И вы — та, кто может эту дверь открыть. По своей воле. Когда захотите.

Он сделал паузу. Посмотрел на меня. Не как на врага. Не как на жертву. Как на равную.

— Я недооценивал вас раньше. Признаю. Но теперь я вижу: вы — не случайность. Не ошибка ритуала. Вы — шанс. Для всех нас.

— Для всех? — переспросила я. — Или для вас лично?

Он улыбнулся — чуть шире, но всё так же сдержанно. Улыбка светского человека, который оценил шутку.

— Для всех, кто готов смотреть в будущее. Лорд Ашерон — сильный маг. Возможно, сильнейший. Но он слишком... привязан к прошлому. Он ждал двести лет. Он верил в пророчество. Он нашёл вас — и теперь боится потерять. Это делает его уязвимым. А мир, в котором мы живём, не прощает уязвимости.

Я стиснула зубы. Он говорил то же, что и Аркана. Почти слово в слово. «Он слишком привязан. Слишком эмоционален. Слишком уязвим». Они что, сговорились?

— Я не считаю Дамиана уязвимым, — сказала я. — Я считаю его человеком.

— Разумеется. — Вэйн кивнул. — И это делает вам честь. Преданность — редкое качество. Особенно в наше время. Особенно среди тех, кто оказался в чужом мире без поддержки и без магии. Вы удивительная женщина, Алиса. Я это понял ещё там, в Ковене.

Он смотрел на меня — без насмешки, без холода. С интересом. Как мужчина, который только что обнаружил в старой библиотеке редкую книгу и теперь раздумывает, стоит ли её читать.

— Я не предлагаю вам уйти от лорда Ашерона, — сказал он тихо. — Я вообще ничего вам не предлагаю. Пока. Я просто хочу, чтобы вы знали: есть и другой путь. Не тот, который видит он. Не тот, который диктует пророчество. Путь, где вы — не просто Ключ, привязанный к Источнику. Где вы — хозяйка своей судьбы. Подумайте об этом.

Он замолчал. Ветер шевелил край его мантии. Где-то вдалеке рычала Игнис. А я стояла у пруда и чувствовала, как внутри разрастается холод. Потому что он не угрожал. Он не запугивал. Он просто говорил. И каждое его слово было обёрнуто в бархат. Как конфета с ядом. Как комплимент, за которым прячется лезвие.

— Вы знаете, кто такой Владыка Граней? — спросил он.

Я покачала головой.

— Нет.

— Разумеется, не знаете. — Он чуть улыбнулся, но без ехидства. Скорее, с лёгким сожалением. — Дамиан не рассказывал. Он вообще много чего вам не рассказывает.

Я промолчала. Не потому что согласилась. Потому что не хотела давать ему повода продолжать. Но он и не ждал ответа.

— Владыка Граней, — произнёс он, и его голос стал чуть глубже, — это титул, который даётся магией. Не Ковеном. Не людьми. Самой силой. Тому, кто сможет контролировать портал и стать его хозяином. Легенды говорят, что Владыка Граней получает власть над всеми Разломами, над всеми дверями между мирами. Он становится... неуязвимым. Абсолютным. Но для этого нужно, чтобы портал признал тебя. Не как Ключ — как хозяина.

Он выдержал паузу. Ровно столько, чтобы я успела переварить услышанное. Потом продолжил — мягче, почти интимно:

— Я не ожидаю, что вы поверите мне на слово. Я вообще не жду, что вы мне поверите. Вы умная женщина, Алиса. Умные женщины не верят мужчинам, которые появляются из ниоткуда и говорят красивые слова. Но я надеюсь, что вы подумаете. Хотя бы подумаете.

— И вы хотите стать этим Владыкой? — спросила я прямо.

Он встретил мой взгляд и не отвёл глаз.

— Я хочу, чтобы этот мир выжил. А для этого нужен кто-то, кто сможет контролировать портал. Не открывать его, как вы. Не защищать, как лорд Ашерон. Контролировать. Закрывать. И я — тот, кто сможет это сделать.

— А Дамиан?

— Дамиан Рейнхарт фон Ашерон — сильный маг. Возможно, сильнейший. — Вэйн произнёс это без насмешки, почти с уважением. — Но он не знает о Владыке Граней. Он не искал этот титул. Он ждал вас — и дождался. А теперь он слишком... привязан. Эмоционален. Уязвим.

Он чуть склонил голову. Жест, который мог бы выглядеть насмешливым, но он исполнил его с такой элегантностью, что это выглядело почти сочувствием.

— Я влиятельнее, Алиса. Не как маг. Как союзник. Если вы поможете мне — я смогу защитить этот мир лучше, чем он. Я не буду колебаться. Я не буду выбирать между миром и одним человеком. Я просто сделаю то, что нужно.

Он помолчал. А потом вдруг улыбнулся — не холодно, не оценивающе. Почти тепло. Почти по-человечески.

— И, знаете... я намного привлекательнее и богаче лорда фон Ашерон. У него, конечно, есть своё обаяние — мрачное, северное. Но согласитесь: иногда хочется чего-то более... южного. Более темпераментного. Более щедрого.

Я моргнула. Потом ещё раз.

— Вы сейчас пытаетесь меня... что? — уточнила я.

— Я пытаюсь произвести впечатление. — Он чуть приподнял бровь. — Получается?

— Нет.

— Жаль. — Он вздохнул — явно наигранно, но очень артистично. — Придётся больше стараться.

Я смотрела на него и пыталась понять, что вообще происходит. Минуту назад он говорил о власти над мирами. Теперь он флиртует. Нет, не флиртует. Он играет. Как кот с мышью. Как актёр, который знает, что зритель ему не верит, но всё равно наслаждается спектаклем.

— Вы предлагаете мне предать Дамиана? — спросила я прямо.

— Я предлагаю вам подумать, — ответил он. — Не сейчас. Не здесь. Но когда портал откроется в следующий раз... вспомните мои слова.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. И вдруг остановился.

— Знаете, Алиса, — произнёс он задумчиво, — вам очень идёт магия. Она буквально подходит к вашим глазам. Вы с ней намного живее, чем без неё.

Я уставилась на него. Это что, комплимент? Про магию? Про глаза? Про то, что я «живее»?

— Вы вообще не умеете делать комплименты, — вырвалось у меня.

Он рассмеялся — негромко, коротко, но искренне.

— Возможно. Но я учусь. Всего хорошего, Алиса.

Он развернулся и пошёл прочь. Посох стучал по камням. Мантия колыхалась на ветру. А я стояла у пруда и смотрела ему вслед с совершенно дурацким выражением лица. Потому что он только что назвал меня умной женщиной. Сказал, что магия идёт к моим глазам. И попытался произвести впечатление своим богатством и темпераментом.

Это не комплимент. Это вербовка. Я понимала это головой. Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которая любила красивые жесты и обходительных мужчин, мелькнула предательская мысль: «А он и правда... интересный».

Я встряхнула головой.

— Приятный засранец, — пробормотала я вслух. — Вот ты кто. Отличная пара для змеи тети Ви.

И пошла обратно. Надо было рассказать Дамиану. Всё. Даже про глаза.

Я ворвалась в кабинет без стука. Дамиан стоял у окна — в той же позе, что и утром, будто не двигался всё это время. Он обернулся на звук двери, и одного взгляда на моё лицо хватило, чтобы его собственное стало жёстче.

— Вэйн, — сказала я.

Он не спросил «где» и «когда». Он просто протянул руку и коснулся маленького серебряного колокольчика на краю стола — я даже не замечала его раньше. Один короткий звон. Чистый, мелодичный, почти невесомый.

И всё пришло в движение.

Через несколько секунд дверь открылась. Джонатан возник на пороге с планшетом наготове, и синие огоньки в его глазницах горели ровно и сосредоточенно. Он не спрашивал, зачем его позвали. Он ждал.

— Магистр Вэйн почтил нас визитом, — произнёс Дамиан. Голос был спокойным, но в нём звенел металл. — В данный момент он, полагаю, ещё во дворе. Или у ворот. Или уже ищет, к кому бы подойти со своими разговорами.

Джонатан чуть наклонил череп.

— Прикажете выдворить?

— Прикажу встретить. — Дамиан обошёл стол и остановился напротив скелета. — Как дорогого гостя. Со всем уважением. Проводи его в гостевое крыло. Проследи, чтобы ему предоставили лучшие покои.

Джонатан занёс что-то в планшет.

— Покои. Лучшие. Сделаем.

— И посели его в соседней комнате с леди Арканой Блэквуд.

Рука Джонатана замерла. Он поднял череп и посмотрел на Дамиана. Потом на меня. Потом снова на Дамиана.

— В соседней, — повторил он.

— Именно. Дверь в дверь. Чтобы они сталкивались в коридоре. Чтобы пили чай в одно время. Чтобы мешали друг другу.

Повисла пауза. Синие огоньки в глазницах Джонатана мигнули — медленно, задумчиво.

— Позвольте уточнить, — произнёс он. — Вы хотите, чтобы я поселил магистра Ковена, который пытался убить вашу невесту, в комнату рядом с тёмной леди, которая явилась явно не с добрыми намерения, и сделал это так, чтобы они оба думали, что так и надо?

— Да.

— И чтобы они мешали друг другу.

— Именно.

Джонатан помолчал. Потом выпрямился — с достоинством, которое могло быть только у скелета с многолетним стажем.

— Пункт отсутствует, — сказал он. — Но я создам. Это будет пункт семнадцать-дробь-семь: «В случае наличия в Институте двух и более опасных гостей, обладающих взаимно противоречащими интересами, допускается их размещение в смежных покоях для нейтрализации угрозы методом взаимного раздражения».

— Прекрасный пункт, — кивнул Дамиан. — Вноси.

— Уже вношу. — Джонатан щёлкнул костяным пальцем по планшету. — И я организую им совместный завтрак. Случайный. Чисто технически.

— Технически — это отлично.

Джонатан развернулся и зашагал к двери. На пороге обернулся.

— Лорд Ашерон. Это самый элегантный способ борьбы с врагами, который я видел за всю свою службу.

— Я знаю.

— И самый пассивно-агрессивный.

— Тоже знаю.

— Мне нравится. — Джонатан цокнул языком, которого у него не было, и вышел.

Я проводила его взглядом и медленно повернулась к Дамиану. Он стоял у стола — прямой, собранный, с холодной усмешкой в уголках губ. Никакой растерянности. Никакой паники. Один звон колокольчика — и весь Институт пришёл в движение.

— Ты только что поселил Вэйна и тётю Ви в соседние комнаты, — сказала я.

— Да.

— Они будут завтракать вместе.

— Случайно.

— Джонатан только что создал новый пункт регламента.

— Пункт семнадцать-дробь-семь. По-моему, отличный пункт.

Я смотрела на него. На ледяного ректора, который одним движением мизинца превратил двух опаснейших врагов в проблему друг для друга. И чувствовала, как внутри разливается тепло. Не страх. Не тревога. Гордость. За него. За этот Институт. За Джонатана. За всё.

— Ты невозможен, — сказала я.

— Знаю. — Он протянул мне руку. — А теперь рассказывай. Всё. С самого начала. Что он тебе сказал?

Я рассказала всё. Коротко, без лишних деталей. Встреча у пруда. Его улыбка. Его слова. «Вы — возможность». «Владыка Граней». «Я влиятельнее». «Вы умная женщина». Даже про глаза рассказала — потому что это было важно. Потому что это показывало, как он работает. Не угрозами и силой. Он очаровывал. Как удав. Как торговец, который предлагает скидку и улыбается.

Когда я закончила, Дамиан долго молчал. Потом отошёл от окна и опустился в кресло — не в то, что для посетителей, а в своё. Устало. Как человек, который только что получил подтверждение своим худшим опасениям.

— Владыка Граней... — произнёс он. — Я только поверхностно слышал об этом. Древние легенды. Я думал, это миф.

— Вэйн так не думает, — ответила я. — Он хочет перехватить портал. Стать его хозяином.

— Он не сможет. Портал признал тебя. Без тебя — ничего не выйдет.

— Он предложил мне союз. Сказал, что ты не сможешь сделать трудный выбор.

Дамиан поднял глаза.

— И что ты ответила?

— Ничего. — Я пожала плечами. — Но он прав в одном: ты не рассказал мне про Владыку Граней.

— Потому что я не знал. — Его голос прозвучал глухо, почти виновато. — Я думал, это легенда. Как пророчество. Как всё, во что я верил, пока не появилась ты.

Он протянул руку и взял мою ладонь. Его пальцы были тёплыми. Всегда тёплыми. Я смотрела на наши сплетённые пальцы и чувствовала, как страх, который держал меня со двора, понемногу отступает. Не уходит. Но становится меньше. Как будто его рука была якорем, который держал меня на поверхности.

— Я не знаю, кто такой Владыка Граней на самом деле, — сказал он. — Но я обязательно узнаю точно. Подниму архивы. Поговорю с Алдриком. С Мерлином, если понадобится.

— А если Вэйн прав? Если этот титул действительно существует? Если тот, кто его получит, станет неуязвимым?

— Тогда я его получу. — Его пальцы сжались вокруг моей ладони. — Не ради власти. Ради того, чтобы защитить тебя. И этот мир. И портал. Всё вместе.

Я посмотрела на него. На ледяного ректора, который только что пообещал получить древний титул, о котором ничего не знает. Просто потому что иначе нельзя. Просто потому что Вэйн не должен победить.

— А если выбор встанет? — спросила я тихо. — Между мной и миром?

Он поднял мою руку и прижал к своей груди. Туда, где билось сердце. Быстро. Неровно. Как у обычного человека.

— Я выберу тебя. Всегда.

Два слова. Но они ударили сильнее, чем любые клятвы. Я подалась вперёд и прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо. От него пахло морозной свежестью и травами. Его руки обвились вокруг моей спины — осторожно, бережно, будто я всё ещё была сделана из стекла. Я чувствовала, как бьётся его сердце. Быстро. Неровно. Как у обычного человека. Который любит. Который боится. Который только что пообещал выбрать меня, даже если миру придётся гореть.

Страх уходил. Не исчезал — но отступал, как туман над прудом. Оставалась решимость. У нас было два дня. Завтра — ритуал для Кевина. Послезавтра — открытие портала. Где-то там, за стенами, ждал Вэйн. Где-то в гостевом крыле плела интриги тётя Ви. Но сейчас, в этом кабинете, в его руках, всё это было неважно. Потому что он выбрал меня. И я выбрала его. И это было единственное, что имело значение.

Глава 14: Если враг подкатывает к тёте, а ты подслушиваешь в коридоре — это не сплетни, это разведка

Утро после разговора с Дамианом выдалось дёрганым. Я пришла на пары, но мыслями была где угодно, только не в аудитории. Вэйн. Владыка Граней. «Я влиятельнее». «Я намного привлекательнее и богаче». «Вам идёт магия». Я тряхнула головой, отгоняя его голос, и попыталась сосредоточиться на том, что бубнил профессор Вейл. Что-то про некротические контуры. Кажется. Я не была уверена. Я вообще не слышала ни слова.

Лили сидела рядом и тоже не слушала. Я заметила это краем глаза: она не рисовала в конспекте, не поправляла Огурчика в сумке, не косилась на меня с вопросом «ты как?». Она смотрела вправо. Напряжённо. Тревожно. Я проследила за её взглядом.

Кайл.

Он сидел через два ряда от нас, у окна, отдельно от всех. Не шептался с соседями, не крутил перо в пальцах, не бросал на меня язвительных взглядов. Просто сидел и смотрел в одну точку. Бледный. С тёмными кругами под глазами. Как человек, который не спал всю ночь. Или всю неделю.

Я наклонилась к Лили.

— Что с ним?

Она вздрогнула, будто я застала её за чем-то неприличным.

— Дядя приехал, — тихо ответила она. — Вэйн. Кайл не ждал его. Он... не в восторге.

Я перевела взгляд на Кайла. Он даже не моргал. Просто смотрел в стену. Кайл уже знал, что дядя здесь. Знал, что это значит. И выглядел соответственно.

— А ты откуда знаешь? — спросила я, снова поворачиваясь к Лили. — Кувшинки рассказали?

Лили вспыхнула. Румянец залил её щёки с такой скоростью, будто кто-то щёлкнул выключателем.

— Вообще-то... он сам сказал. Мы... иногда разговариваем.

— Разговариваете, — повторила я с расстановкой. — С Кайлом Вэйном. О чувствах?

— Не о чувствах! — зашипела она, и Огурчик в сумке завозился. — О кувшинках!

— О кувшинках. Конечно. О чём же ещё.

Лили зарылась в конспект, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Кончики её ушей горели. Я улыбнулась и отвернулась, но улыбка быстро сошла с лица. Кайл бледный. Вэйн здесь, в Институте. Не за стенами — внутри. И он уже разговаривал с племянником. Интересно, о чём? И интересно, сколько у нас времени до того, как он появится снова?

Пары тянулись бесконечно. Я пыталась записывать, пыталась отвечать, когда Вейл задавал вопросы, но мысли возвращались к одному и тому же. Вэйн. Владыка Граней. Портал. Моргана. Тётя Ви. Всё смешалось в тугой узел, и я не знала, как его распутать.

Когда прозвенел сигнал, обозначающий окончание занятия, я вылетела из аудитории первой. Мне нужно было подумать. И, кажется, поговорить с Морганой. Потому что если Вэйн уже здесь и уже давит на Кайла — что ещё он успел сделать за это утро?

После пар я вышла в коридор и почти сразу наткнулась на Моргану. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то вдаль. Вид у неё был странный — не встревоженный, не испуганный. Скорее... озадаченный. Как у человека, который увидел что-то, чего не ожидал, и теперь пытается осмыслить.

— Что случилось? — спросила я, подходя.

— Вэйн, — ответила она. — Он не даёт покоя тёте.

Я моргнула.

— В смысле?

— В прямом. Подкатывает.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Подкатывает? К тёте Ви? Магистр Вэйн? Тот самый?

— Тот самый. — Моргана покачала головой. — Он стучится к ней с дурацкими предлогами. То книгу спросить. То чай. То «обсудить ситуацию с порталом». Она его уже видеть не может.

— И что она?

— Бесится. — В голосе Морганы промелькнуло что-то похожее на злорадство. — Она привыкла быть хозяйкой положения. Всегда. Со всеми. А тут — мужчина, который ведёт себя как мужчина. Наглый. Самоуверенный. Не боится её.

Я попыталась представить эту картину: Вэйн, с его посохом и бархатным голосом, стоит у двери Арканы и спрашивает, не хочет ли она обсудить портал за чашкой чая. А она — ледяная, опасная, с адским огнём в глазах — сжимает дверную ручку и не знает, что с ним делать. Потому что убить нельзя — член Ковена. Проигнорировать — не выходит. Остаётся только беситься.

— То есть ты хочешь сказать, что Вэйн — единственный, кто смог вывести тётю Ви из себя? — уточнила я.

— Я впервые вижу её в таком состоянии, — подтвердила Моргана. — Это почти весело.

— Почти?

— Веселье кончится, когда они договорятся. — Её голос стал серьёзнее. — А они договорятся. Вэйн умеет убеждать. И если он убедит её, что им по пути...

— То у нас будет не два врага, а один союз, — закончила я. — Очень опасный союз.

— Именно.

Я задумалась. Два хищника под одной крышей. Пока они заняты друг другом — они не заняты нами. Но если Моргана права и Вэйн сумеет перетянуть Аркану на свою сторону...

— У нас есть время, — сказала я. — Пока они грызутся — мы действуем.

— У нас есть время, — согласилась Моргана. — Но его меньше, чем кажется.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в её тёмных глазах я увидела то, что видела редко: доверие. Она верила, что у нас есть план. Что мы справимся. И я не собиралась её разочаровывать.

— Мне надо к Дамиану, — сказала я. — У меня накопилось.

Моргана кивнула и чуть сжала мой локоть — короткий, почти незаметный жест поддержки. Я ответила ей благодарным взглядом и пошла по коридору.

Я шла через восточное крыло, и шаги гулко отдавались от каменных стен. В голове крутился ворох мыслей — Вэйн, его улыбка, его слова. Кайл, бледный и молчаливый, с тёмными кругами. Лили, которая краснеет и бормочет про кувшинки. Моргана под ударом — сначала тётя, теперь Вэйн. И портал-малыш, который слабеет без нас. Клубок. Тугой, запутанный клубок, и я не знала, с какого конца его распутывать.

Ноги сами принесли меня в Галерею Черепов. Я не планировала сюда заходить — но, наверное, подсознание решило, что компания мёртвых магов сейчас самая подходящая. Здесь было тихо. Прохладно. Пахло старым камнем и временем. Черепа смотрели на меня пустыми глазницами — кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, а один, с трещиной на лбу, кажется, спал. Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. На минуту. Всего на минуту. Просто чтобы выдохнуть.

— Тяжёлый день? — раздался скрипучий голос.

Я открыла глаза. Один из черепов — кажется, тот самый, с трещиной, — теперь смотрел на меня вполне осмысленно.

— Тяжёлая неделя, — ответила я. — Тяжёлый месяц. Тяжёлая жизнь.

— Это пройдёт, — философски заметил череп.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это всегда так.

Я хмыкнула, оттолкнулась от стены и пошла дальше. Череп был прав. Это пройдёт. Но сначала — нужно через это пройти.

Я двинулась через гостевое крыло — быстро, почти бесшумно. Мимо двери, за которой, возможно, сидела Аркана. Мимо соседней — за которой, возможно, сидел Вэйн. Я не смотрела по сторонам. Просто шла. Коридор был пуст, только факелы на стенах приглушённо гудели, и где-то далеко слышался голос Игнис. Я не хотела здесь задерживаться. Я хотела к Дамиану — выговориться, выплеснуть всё, что накопилось за этот безумный день.

И тут я услышала голоса.

Они доносились из-за поворота, со стороны маленького холла, где коридор расширялся и где стояли два кресла и столик. Один голос был низким, бархатным, с металлическими нотками. Вэйн. Второй — тихий, напряжённый. Моргана.

Я остановилась, не доходя до поворота. Прижалась к стене. Сердце заколотилось.

— Твоя тётя колеблется, — говорил Вэйн. Голос был жёстким. Не таким, как у пруда — без галантности и улыбок. Этот Вэйн не очаровывал. Он давил. — А я — нет. Ты поможешь мне получить доступ к порталу. Или твоя семья узнает о ритуале.

Я замерла. Он знал. Не догадывался — знал. Про серебро, про ритуал, про Кевина. Откуда? Аркана рассказала? Или сам раскопал?

— Тётя уже это пробовала, — ответила Моргана. Голос был ровным, но я слышала, как он дрожит. Совсем чуть-чуть. На грани.

— Тётя блефовала, — отрезал Вэйн. — А я — нет. У меня связи в Ковене. Одно слово — и тебя отчислят. А твой Кевин... что с ним будет без тебя? Так и останется призраком? Навсегда?

Я сжала кулаки. Внутри закипала ярость. Он угрожал. Не мне — моей подруге. И он знал, на что давить. Знал слабое место. Кевин. Единственное, ради чего Моргана могла сломаться.

Я уже шагнула вперёд, готовая вмешаться, но в этот момент из бокового прохода появились Лили и Кайл.

Лили вышла первой — раскрасневшаяся, с горящими глазами. Кайл — за ней. Бледный, но решительный.

— Вы не имеете права ей угрожать! — голос Лили звенел. Она встала рядом с Морганой, и Огурчик в её сумке высунул зубастую голову, будто подтверждая: да, не имеет.

Кайл остановился в шаге от дяди. Я видела, как дёрнулся его кадык — он сглотнул, прежде чем заговорить. Но голос прозвучал твёрдо.

— Дядя. Остановись.

Вэйн медленно повернул голову. Посмотрел на племянника. Холодно. Оценивающе.

— Ты выбрал сторону, Кайл. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, — ответил Кайл.

Одно слово. Короткое. Но в нём было всё: и разрыв с семьёй, и выбор, который он сделал, и готовность идти до конца. Вэйн смотрел на него долгим взглядом. Ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл — стук посоха по каменным плитам, край мантии, исчезающий за поворотом.

Я выдохнула и вышла из-за угла.

— Я всё слышала, — сказала я. — Моргана, ты как?

Она повернулась ко мне. Лицо было бледным, но взгляд — твёрдым.

— Он серьёзнее, чем тётя, — тихо сказала она. — Она хотя бы блефует. А он... он не остановится.

— Я поговорю с ним, — произнёс Кайл. — Ещё раз.

Я посмотрела на него. Бледный. С тёмными кругами под глазами. С дядей, который только что показал своё истинное лицо. Но он стоял здесь — с нами. Не с ним. С нами.

И впервые я не видела в нём врага. Просто парня, который пытается исправить то, что сломала его семья.

Я проводила взглядом Кайла — он ушёл в сторону оранжереи, и Лили, секунду поколебавшись, двинулась за ним. Моргана сказала, что ей нужно побыть одной, и скрылась в восточном крыле. Я осталась в коридоре одна.

В ушах всё ещё звенел голос Вэйна. «Одно слово — и тебя отчислят. А твой Кевин... что с ним будет без тебя?» Он знал. Не догадывался — знал. И он не блефовал. Я видела его глаза — холодные, цепкие. Такие не блефуют.

Я развернулась и почти бегом направилась к кабинету ректора. Ноги сами несли меня через коридоры. Мимо портрета в синей рамке, который приоткрыл было рот, чтобы выдать свежую сплетню, но, увидев моё лицо, передумал и притворился спящим. Мимо факелов, которые сегодня не чихали — то ли уважали, то ли боялись. Мимо горгульи, проводившей меня задумчивым каменным взглядом.

У двери кабинета я не стала переводить дыхание. Просто толкнула её и вошла.

Я ворвалась в кабинет и, кажется, даже не поздоровалась. Просто начала говорить — сбивчиво, торопливо, выплёскивая всё, что накопилось за этот бесконечный день. Вэйн давит на Моргану. Угрожает. Кайл встал против дяди. Лили встала рядом с Морганой. Аркана бесится, но это ненадолго — Вэйн умеет убеждать.

Дамиан слушал, не перебивая. Когда я закончила, он помолчал. Потом произнёс:

— Нужно спускаться к порталу. Сейчас.

Я моргнула.

— Что-то случилось?

— Ты сама сказала — он не вырос. — Его голос был спокойным, но я слышала в нём тревогу. — Мы думаем о нём, как о большом, а он всё ещё малыш. Мы не проверяли его состояние несколько дней. А с двумя опасными гостями в Институте... я не хочу рисковать.

Я кивнула. Он был прав. Мы оба были правы. Портал-малыш не мог ждать, пока мы разберёмся с врагами. Ему нужно было внимание. Подпитка. И, возможно, не только это.

— Идём, — сказала я.

Дамиан взял мою руку. Тёплую, надёжную.

Мы спускались в подвал молча. Дамиан держал меня за руку, и его пальцы были тёплыми — как всегда. Но что-то в его молчании было тревожным. Он не говорил, но я чувствовала: он боится. Не Вэйна. Не Арканы. Того, что мы увидим за этой дверью.

Дверь в подвал светилась. Но иначе, чем раньше. Не ровным серебристым светом — а пульсирующим, неровным. Как сердце, которое устало биться. Я коснулась рун — они отозвались слабо, будто через силу.

Мы спустились по лестнице и вышли в пещеру. Портал встретил нас знакомым мурлыканьем. Тихим. Едва слышным. Он светился — но не так ярко, как в прошлый раз. Золотой свет потускнел. Серебряный — стал бледнее. Он всё ещё дышал, расширялся и сжимался, но... медленнее. Слабее.

— Он... меньше? — прошептала я, и голос дрогнул.

— Он не получал подпитки, — ответил Дамиан. В его голосе было что-то, чего я никогда раньше не слышала. Вина. — Мы были заняты. Вэйн. Аркана. Всё остальное. А он — ребёнок. Ему нужно внимание.

Я подошла ближе. Световой усик потянулся ко мне — тот самый, который в прошлый раз обвился вокруг запястья, тёплый и живой. Сейчас он дрожал. Двигался медленно, будто через силу. Я протянула руку. Он коснулся моих пальцев — и я почувствовала, какой он холодный.

— Привет, малыш, — прошептала я. — Прости. Мы были заняты.

Портал мурлыкнул в ответ. Тихо. Жалобно. Как котёнок, которого забыли покормить.

Я прижала обе ладони к его светящейся поверхности. Свет обнял мои пальцы. Слабый. Едва тёплый. Но он узнал меня. Он всё ещё узнавал меня.

— Мы здесь. Мы пришли. Мы тебя не бросили.

Портал мигнул. Свет стал чуть ярче. Совсем чуть-чуть. Но я заметила. И Дамиан заметил — я услышала, как он выдохнул за моей спиной.

— Он отзывается на тебя, — тихо сказал Дамиан за моей спиной. — Ты — его якорь. Без тебя он слабеет.

Я смотрела на дрожащий свет, на усик, который всё ещё касался моих пальцев, и чувствовала, как внутри закипает решимость. Не злость — злость была раньше, когда Вэйн угрожал Моргане. Сейчас было другое. Ответственность. Этот маленький, древний, опасный свет зависел от меня. Не от пророчества. Не от Ковена. От меня.

— Значит, нужно приходить чаще, — сказала я. — Даже когда враги. Даже когда всё горит.

— Даже когда всё горит, — повторил он.

Я закрыла глаза и прижала ладони плотнее к пульсирующей поверхности. Не так, как в прошлый раз — тогда я открывала просвет, пропускала через себя поток Источника, чувствовала себя проводником. Сейчас всё было иначе. Сейчас я не хотела ничего открывать. Я просто хотела быть рядом. Думать о нём. Дышать с ним в одном ритме.

«Мы здесь. Мы с тобой. Ты не один».

Я не произнесла это вслух. Но портал услышал. Свет под моими ладонями вздрогнул и начал теплеть — медленно, как вода, согретая первым весенним солнцем. Золотой оттенок проступил ярче. Серебряные прожилки, которые ещё минуту назад едва мерцали, засияли чаще, увереннее. Усик, дрожавший у моих пальцев, окреп и обвился вокруг запястья — уже не холодный, а тёплый, живой, знакомый. Как в прошлый раз. Как в самый первый раз, когда я назвала его «малыш».

А потом я почувствовала Дамиана. Он встал у меня за спиной — не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы я ощутила знакомый запах морозной свежести и трав. И воздух вокруг нас начал меняться. Это была его сила — не моя. Его магия потекла мимо меня, как река, огибающая остров. Серебряный поток, холодный и чистый, хлынул к порталу, и свет вспыхнул с новой силой. Золотой и серебряный затанцевали вместе, переплетаясь, как партнёры в вальсе. Портал задышал глубже. Ровнее. Его пульсация совпала с биением моего сердца — а может, это моё сердце подстроилось под него.

Я поняла это без слов. Не умом — телом. Чем-то глубже, что проснулось во мне после бала и теперь пульсировало в груди, как второе сердце.

Я — якорь. Я держу его в этом мире. Без меня он захлопнется или станет диким Разломом.

Дамиан — питание. Он даёт ему силу, которой у портала нет. Без него портал ослабеет, как ребёнок без еды.

А портал... портал — это мост. Он связывает миры. Без него мы с Дамианом — просто маг и попаданка. Любящие друг друга, но отрезанные от чего-то большего. От будущего. От других миров. От Хранителя моста. От всего, что ещё впереди.

Мы — трио. Якорь. Питание. Мост. Одно без другого не работает. И сейчас, стоя в пещере, втроём — я, Дамиан и живой свет между нами, — мы это знали. Мы это чувствовали.

— Мы оба тебя держим, — прошептала я. — Мы оба рядом.

Портал мурлыкнул. Громко. Радостно. Усик на моём запястье сжался чуть крепче — как объятие. Как багодарность. Как обещание.

— Скоро, — сказала я, поглаживая светящийся усик, который теперь лежал у меня на ладони, как доверчивый зверёк. — Потерпи ещё немного. Скоро откроем тебя по-настоящему. И у тебя будет друг. С той стороны. Хранитель моста. Помнишь?

Портал мигнул. Ярко. Уверенно. Он помнил. Он ждал. И теперь он знал, что ждал не один.

Я закрыла глаза и прижала ладони плотнее к пульсирующей поверхности. Не так, как в прошлый раз — тогда я открывала просвет, пропускала через себя поток Источника, чувствовала себя проводником. Сейчас я просто была рядом. Думала о нём. Дышала с ним в одном ритме.

«Мы здесь. Мы с тобой. Ты не один».

Я не произнесла это вслух. Но портал услышал. Свет под моими ладонями вздрогнул и начал теплеть. Золотой оттенок проступил ярче. Серебряные прожилки засияли чаще. Усик, дрожавший у моих пальцев, окреп и обвился вокруг запястья — уже не холодный, а тёплый, живой, знакомый.

А потом я почувствовала Дамиана. Он встал у меня за спиной, и воздух вокруг нас начал меняться. Его сила потекла мимо меня — серебряный поток, холодный и чистый, хлынул к порталу. Свет вспыхнул ярче. Золотой и серебряный затанцевали вместе, переплетаясь, как партнёры в вальсе.

А потом пошли ещё. Дамиан не остановился. Я чувствовала, как его магия течёт сквозь пространство — не каплями, не ручьём, а широкой, полноводной рекой. Он вливал силу. Много. Больше, чем в прошлый раз. Его ладони светились серебром, руны на стенах пещеры отзывались знакомым гулом, и портал... портал начал расти.

Я увидела это краем глаза — и замерла. Сначала мне показалось, что это игра света. Но нет. Золотисто-серебряный сгусток расширялся. Медленно, но уверенно. Как ребёнок, который наконец получил еду и теперь навёрстывает упущенное.

— Дамиан... — прошептала я.

— Вижу, — ответил он.

Портал рос. Прямо у нас на глазах. Его свечение становилось глубже, плотнее, ярче. Руны на стенах пещеры, которые появились после первого пробуждения, теперь пульсировали в такт его сердцебиению. Или в такт моему. Или в такт нашему общему.

А потом в глубине света что-то мелькнуло. Сначала — тень. Потом — очертания. Человеческая фигура. Размытая, далёкая, но узнаваемая. Она стояла там, за гранью, в мастерской, которую я видела в прошлый раз. И она... махала.

Я замерла, боясь дышать. Фигура подняла руку — медленно, словно преодолевая сопротивление. И помахала. Приветственно. Дружелюбно. Как старый друг, который заметил тебя через стекло и говорит: «Я здесь. Я вижу тебя. Я жду».

— Он нас видит, — прошептала я. — Дамиан, он нас видит!

Портал вырос. Теперь он был почти вдвое больше, чем минуту назад. Свет пульсировал ровно и мощно, усик на моём запястье светился, а фигура в глубине портала всё ещё стояла там — и махала.

Я стояла, прижав ладони к живому свету, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Мы сделали это. Втроём. Якорь. Питание. Мост. Одно без другого не работает. Но когда мы вместе — портал растёт. И Хранитель моста ждёт.

Глава 15: Если прыгнуть в портал, но он захлопнулся — прощай, прыгун

Неделя. Целая неделя пролетела — и не пролетела одновременно. Дни были долгими, как резина, растянутая до предела. Каждый день мы с Дамианом спускались в подвал. Каждый день я прижимала ладони к тёплому свету и чувствовала, как он отзывается — уже не слабый, не дрожащий. С каждым разом всё увереннее. С каждым разом всё ярче. Малыш рос. Медленно, но верно. Как ребёнок, который наконец начал получать достаточно еды и внимания.

Дамиан вливал силу. Я была якорем. Мы работали в паре, и это было... правильно. Как будто мы всегда это делали. Как будто этот ритуал — не магия, а просто способ сказать порталу: «Мы здесь. Мы с тобой. Мы тебя не бросим». И он отвечал. Светлел. Тянулся к нам. Иногда мне казалось, что он мурлычет громче, когда я называю его «малыш». Может, и не казалось.

Сегодня портал достиг нужного размера. Я почувствовала это сразу, как только вошла в пещеру. Свет был ровным, мощным, глубоким. Не дрожал. Не пульсировал неровно. Он дышал — спокойно, уверенно, как человек, который знает, что готов. Готов открыться. Готов пропустить гостя. Готов стать мостом.

Хранитель моста ждал. Его силуэт за гранью теперь был виден отчётливее. Я уже различала детали: руки в шрамах, широкие плечи, наклон головы. Он не махал больше. Он просто стоял и смотрел. Ждал. Знал, что сегодня — тот самый день.

Вэйн за эту неделю затих. Я видела его всего пару раз — в коридоре, в столовой. Он не подходил. Не давил. Но мы знали: он здесь. И он не сдался. Моргана рассказывала, что он всё ещё стучится к тёте Ви. Всё ещё ищет поводы. Аркана бесится, но терпит. Пару раз она снова давила на Моргану — но уже не так жёстко. Повторялась. Блефовала. Мы с Морганой обсуждали это вечером у меня в комнате: «Она исчерпала аргументы», — сказала я. «Она ищет новые», — ответила Моргана. Но пока — тишина. Опасная. Затаившаяся. Как перед грозой.

Лили за эту неделю перестала краснеть при слове «кувшинки». Почти. Кайл всё ещё был бледным, но больше не смотрел в одну точку. Он разговаривал с нами. Иногда даже шутил — кривовато, неумело, но мы ценили попытки. Он выбрал сторону. И, кажется, не жалел.

А сегодня — сегодня всё изменится. Я стояла у двери в кабинет ректора и знала: он ждёт меня. Чтобы сказать то, что говорит каждое утро. «Если что-то пойдёт не так — ты уходишь». А я отвечу то, что отвечаю каждое утро: «Ничего не пойдёт не так». И мы снова спустимся в подвал. И сегодня откроем портал по-настоящему.

Он ждал меня у окна. Без мундира — в простой тёмной рубашке, которая сидела на нём так, что у меня на секунду перехватило дыхание. Солнечный свет падал на его лицо, и я видела всё: усталые глаза, тени под ними, лёгкую складку между бровей. Он не спал. Снова. Я уже научилась это замечать — эти маленькие знаки, которые выдавали его с головой. Складка между бровей — значит, думал всю ночь. Тени под глазами — значит, не сомкнул глаз. Но когда он повернулся ко мне, в его взгляде не было тревоги. Только решимость. И что-то ещё. То, что я видела в его глазах на балу. То, что видела в карете, среди звёзд и обломков. То, что он никогда не говорит вслух, но что я уже умею читать без слов.

— Сегодня, — сказал он.

— Сегодня, — ответила я.

— Ты готова?

— Нет, — честно призналась я. — Но я никогда не готова. Это не мешает.

Он чуть улыбнулся. Той самой улыбкой — уголком губ. А потом протянул руку. Не повелительно, как ректор. Не официально, как лорд Ашерон. Просто протянул — ладонь вверх, пальцы чуть согнуты. И я вложила свою ладонь в его.

Его пальцы были тёплыми. Всегда тёплыми. Даже когда всё вокруг замерзало, даже когда он сам был льдом — его руки оставались тёплыми. Они обхватили мою ладонь — не сильно, но крепко, так, будто он держал меня на краю пропасти и не собирался отпускать. И от этого прикосновения — такого простого, такого привычного — у меня внутри всё сжалось. Потому что я знала: он боится. Не портала. Не Вэйна. Не древней магии, которая сегодня проснётся. Он боится за меня. Всегда. С первого дня. С того самого момента, как я свалилась в его Институт с чеком из суши-бара.

— Если что-то пойдёт не так, — произнёс он тихо, — ты уходишь. Сразу. Не споришь. Не геройствуешь. Просто уходишь. Обещай мне.

— Дамиан...

— Обещай, — повторил он, и его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Никто другой не заметил бы. Но я заметила. — Портал важен. Хранитель моста важен. Всё, что мы делаем, — важно. Но ты важнее. Для меня — всегда. Ты — моё пророчество, Алиса. Не портал. Не Источник. Ты.

Я смотрела на него — на ледяного ректора, который только что сказал мне то, что не говорил никогда. Не «я люблю тебя». Не «ты моё всё». Он сказал: «Ты — моё пророчество». И это значило больше, чем любые признания. Потому что он ждал двести лет. Потому что пророчество было смыслом его жизни. А теперь смыслом его жизни стала я.

— Ничего не пойдёт не так, — ответила я, и голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Мы — трио. Помнишь? Якорь. Питание. Мост. Одно без другого не работает. Но когда мы вместе — работает всё. Даже то, что не должно работать.

— Когда мы вместе, — повторил он.

Я сжала его пальцы в ответ. Мы стояли у окна, держась за руки, и солнечный свет заливал кабинет. В такие моменты я понимала: вот оно. Вот то, ради чего стоит рисковать. Не ради пророчества. Не ради магии. Ради него. Ради того, как он смотрит на меня. Ради того, как его пальцы сжимают мою ладонь — крепко, но бережно, будто я сделана из стекла и могу разбиться.

— Идём, — сказал он.

— Идём.

Мы вышли из кабинета вместе. Не как ректор и адептка. Не как лорд и попаданка. Как двое, которые собираются открыть дверь. И которые не отпустят друг друга, что бы ни случилось.

Мы спустились в пещеру не одни. И, честно говоря, я не ожидала, что нас будет столько.

Портал сиял. Ярко. Ровно. Мощно. Он больше не дрожал, не пульсировал неровно, как неделю назад. Он дышал — глубоко, спокойно, уверенно. Золотой и серебряный свет танцевали в центре пещеры, и от этого танца по стенам разбегались блики. Руны, которые он сам создал, горели ровным серебром. Он вырос. Он был готов. И я чувствовала это каждой клеткой.

Но я не ожидала, что в пещере будет столько народа.

Моргана стояла ближе всех к порталу — после нас с Дамианом, который легким движением руки наложил защиту. Она должна была быть здесь. После того как портал откроется и Хранитель моста пройдёт, он поможет с Якорем для Кевина. Она ждала этого. Готовилась. Но сейчас она нервничала — я видела, как она теребит край мантии.

— Никогда не совершала подвигов по спасению кого-то в такой компании, — тихо сказала она, косясь на Дамиана. — С ректором. С Ключом. С призраком. С эльфийкой. И с плотоядным цветком.

— Ты ещё забыла скелета, — заметил Кевин, парящий рядом с ней. — У нас тут полный набор. Почти суповой.

Джонатан еле цокнул языком. Но Кевин сегодня был тихим. Почти не шутил (про суповой набор — не в счет). Слишком важный день. Слишком многое стояло на кону. Он висел рядом с Морганой, и их плечи почти соприкасались — точнее, её плечо и его полупрозрачное плечо. Но он не пытался её рассмешить. Просто был рядом и нервничал.

Лили пришла с Огурчиком. Тот сидел у неё в сумке, высунув зубастую голову, и смотрел на портал с выражением глубочайшего гастрономического интереса. Кайл стоял чуть поодаль — он всё ещё чувствовал себя чужаком, но он был здесь. С нами. Не с дядей. С нами.

А потом из темноты шагнул Джонатан. Я думала, что Кевин просто пошутил, когда сказал, что скелет-бухгалтер здесь, а оказалось, что нет. Он возник с планшетом в руках и остановился у стены, как ни в чём не бывало.

— Пункт... — начал он.

— Джонатан, — перебил Дамиан, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не гнев. Скорее, лёгкое раздражение пополам с обречённостью. — Мы, кажется, не приглашали тебя.

— Я в курсе, — ответил скелет, не смутившись. — Но я решил, что это исторический момент. Я внесу его в отчёт. Пункт одиннадцать-дробь-четыре: «Фиксация значимых событий Института является обязанностью каждого сотрудника». Я сотрудник. Это событие. Я фиксирую.

— Ты бухгалтер, — напомнила я.

— Бухгалтеры — лучшие фиксаторы, — парировал он. — Мы фиксируем всё. Особенно то, что не поддаётся учёту.

Дамиан посмотрел на него долгим взглядом. Потом на меня. Потом на портал. Потом снова на Джонатана.

— Мы делаем благое дело, — произнёс он ледяным тоном, — а устроили цирк со зрителями. Неприятно ощущать себя дрессированным дракончиком.

— Дрессированным дракончиком? — переспросил Кевин. — Это вы про себя, лорд Ашерон? Потому что я бы скорее сравнил вас с очень злым и очень красивым...

— Кевин, — одёрнула Моргана.

— Молчу.

Я усмехнулась и подошла к порталу. Все разговоры стихли. Я чувствовала их взгляды — Морганы, Кевина, Лили, Кайла, Джонатана. Дамиана. Они смотрели на меня. Ждали.

Я протянула руку и коснулась портала.

Свет был тёплым. Как всегда. Он узнал меня — я почувствовала это мгновенно. По поверхности пробежала лёгкая рябь, и золотой оттенок стал ярче. Усик, который когда-то был тонким и дрожащим, теперь был плотным, уверенным, и он обвился вокруг моего запястья — не как просьба. Как приветствие. Как «я ждал».

— Привет, — прошептала я. — Ты вырос.

Портал мурлыкнул. Громко. Радостно. По пещере прокатился низкий, вибрирующий гул, и руны на стенах вспыхнули ярче. Все замерли.

— Он что, ответил? — шёпотом спросила Лили.

— Он всегда отвечает, — тихо ответил Дамиан. — Просто не все слышат.

Я закрыла глаза и положила обе ладони на портал. Свет под пальцами был тёплым, живым, знакомым. Я чувствовала его пульсацию — ровную, сильную, как сердцебиение здорового, выросшего существа. Он больше не был малышом. Он был готов.

— Я здесь, — прошептала я. — Давай.

И я открыла дверь.

Это было не так, как в прошлый раз. Тогда я просто позволила силе течь сквозь меня — как вода сквозь пальцы, как ветер сквозь листву. Сейчас я не была проводником. Я была Ключом. Я чувствовала каждый засов, каждую печать, каждый замок, который пятьсот лет держал этот портал запертым. И я открывала их. Один за другим. Медленно. Уверенно. Потому что я знала: я могу. Потому что портал мне доверял. Потому что Дамиан стоял рядом, и его сила обвивала пещеру, как защитный кокон, не давая моей магии вырваться наружу и разрушить всё вокруг.

Я чувствовала его. Не видела — чувствовала. Его магия была холодной, но не ледяной. Серебряной. Чистой. Она текла вокруг меня, как река, огибающая остров, и я знала: пока он держит контур, я могу не бояться. Могу открывать. Могу быть Ключом. Потому что он — мой щит.

Портал раскрылся.

Не маленький просвет, как в прошлый раз. Не дрожащая мембрана света. Настоящий проход. В полный рост. Стабильный. Ровный. Золотой и серебряный свет переплелись в арку, и за ней... за ней был другой мир.

Я увидела мастерскую. Ту самую, которую видела в видении. Верстак, заваленный инструментами — маленькими, точными, с рукоятками, отполированными до блеска. Полки с книгами и свитками, уходящие куда-то вверх, в полумрак. Масляная лампа на столе — не магический светильник, а самая обычная, с жёлтым огоньком, который дрожал от сквозняка. Запах металла, масла и сушёных трав ударил в нос — настоящий, не видение.

И в центре мастерской стоял человек.

Мужчина. Чуть старше меня — может, тридцать, может, тридцать пять. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо. Широкие плечи, сильные руки — те самые, в шрамах, которые я запомнила с первого видения. Одет просто: рубашка с закатанными рукавами, жилет с множеством карманов, из которых торчали какие-то инструменты. Он не выглядел как великий маг. Он выглядел как человек, который много работает руками. Артефактор. Хранитель моста.

Он стоял по ту сторону и смотрел на нас. Прямо на меня. И в его глазах — тёмных, глубоких, с золотистыми искорками — я увидела то, чего не ожидала. Не страх. Не удивление. Радость. Тихую, сдержанную, но настоящую. Как будто он ждал этого момента очень, очень долго.

Он сделал шаг.

Медленно. Преодолевая сопротивление — я чувствовала, как портал напрягся, как свет задрожал. Переход между мирами не был лёгким. Граница не хотела отпускать его. Но он шёл. Шаг. Ещё шаг. Его лицо стало чётче. Я увидела тонкий шрам над левой бровью. Увидела, как он щурится от яркого света. Увидела, как его губы шевельнулись — он что-то сказал. Я не услышала. Но поняла.

«Я иду».

Я стояла, вытянув руки к порталу, чувствуя, как сила течёт сквозь меня — ровно, мощно, как никогда раньше. Гость уже прошёл половину пути. Я видела его лицо. Видела шрам над бровью. Видела, как он щурится от яркого света. Ещё немного — и он будет здесь. Ещё немного — и всё получится.

А потом воздух в пещере сгустился.

Я почувствовала это кожей — лёгкое покалывание, как перед грозой. Дамиан напрягся. Я услышала, как он резко выдохнул. А потом из темноты, из того самого прохода, через который мы спустились, раздался голос:

— Портал — не игрушка.

Вэйн вышел из тени. Медленно. Величественно. Его тёмно-фиолетовая мантия колыхалась, хотя ветра в пещере не было. Посох в руке светился багровым — тем самым светом, который я видела в Ковене, когда он пытался меня допрашивать. Он остановился в нескольких шагах от нас, и на его губах играла улыбка. Не та, светская, которой он очаровывал меня у пруда. Другая. Широкая. Торжествующая. Улыбка человека, который знает, что сейчас произойдёт, и наслаждается моментом.

— Как ты прошёл? — выдохнула я. — Дамиан установил защиту...

— Защиту! — Вэйн расхохотался. Громко. Раскатисто. Как злодей из лучших легенд, который ждал этого момента всю свою жизнь. — О, разумеется, он установил защиту! Он всегда это делает. Ставит барьеры, плетёт контуры, надеется, что этого хватит. Но знаешь, в чём проблема, Алиса? — Он шагнул ближе, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Он постоянно забывает, что я не рядовой студент. Не преподаватель. Не лаборант. Я — магистр Ковена. Член Тринадцати. Я проходил через защиты, которые вашему ректору и не снились. А его барьеры... — он небрежно повёл рукой, и багровый свет пробежал по пальцам, — ...его барьеры для меня — лёгкая завеса. Приятная. Почти милая. Но, увы, совершенно бесполезная.

Он снова рассмеялся. И от этого смеха у меня мороз побежал по коже.

— Портал нужно контролировать, — продолжил он, и его голос стал жёстче. — Открыть проход в неизвестный мир, впустить незнакомца — вы хоть понимаете, чем рискуете? Кто он? Что он принесёт? Вы готовы поставить на карту весь Институт? Весь континент? Всю нашу реальность?

Дамиан стоял между мной и Вэйном. Его лицо было ледяным, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих жезл.

— Ты опоздал, Вэйн, — сказал он.

— Опоздал? — Вэйн склонил голову набок, и его улыбка стала шире. — О, нет. Я пришёл ровно тогда, когда нужно. Когда портал открыт. Когда вы оба заняты. Когда ваш гость висит между мирами и не может двинуться ни вперёд, ни назад. Идеальный момент, не находишь? Я не мог его упустить.

Он снова рассмеялся. И от этого смеха у меня мороз побежал по коже.

— Ты пришёл сюда, чтобы хвастаться? — ледяным тоном спросил Дамиан.

— О нет, — Вэйн перестал смеяться. Его лицо стало серьёзным. — Я пришёл сюда, чтобы взять то, что должно принадлежать мне по праву.

Он сделал шаг к порталу — и Дамиан шагнул ему навстречу, заслоняя меня.

— Ты не получишь портал, Вэйн.

— Портал? — Вэйн приподнял бровь. — Ты думаешь, мне нужен просто портал? Дверь между мирами? Инструмент для путешествий? — Он покачал головой. — Какой ты... примитивный, Ашерон. Всегда был примитивным. Столько лет ждал пророчества, верил в сказки, а когда пророчество сбылось — ты даже не понял, что с ним делать.

Он обвёл рукой пещеру, портал, нас всех.

— Владыка Граней, — произнёс он, и его голос зазвучал глубже, торжественнее. — Ты хоть понимаешь, что это за титул? Это не просто слова. Это не просто власть над порталом. Это власть над всеми границами. Над всеми дверями. Над всеми переходами между мирами, которые только существуют. Тот, кто станет Владыкой Граней, не просто откроет проход — он станет проходом. Он будет чувствовать каждый Разлом. Каждую дверь. Каждую трещину в ткани реальности. Он сможет открывать и закрывать их. По своей воле. Без Ключа. Без пророчества. Без всего.

Он посмотрел на меня — и в его глазах горел огонь.

— Ты думаешь, Алиса, что я враг тебе? Что я хочу уничтожить портал? Нет. Я хочу его контролировать. Потому что тот, кто контролирует границы, контролирует всё. И я стану этим человеком. Не потому что я злой. Не потому что я хочу власти. А потому что я — единственный, кто способен это сделать. Не лорд Ашерон, который слишком привязан к тебе, чтобы принимать трудные решения. Не ты, Ключ, который открывает двери, но не понимает их сути. Я. Магистр Вэйн. Будущий Владыка Граней.

Он поднял посох. Багровый свет вспыхнул, и я почувствовала, как его сила ударила в портал. Не в меня — в портал. Он пытался перехватить контроль. Свет под моими ладонями задрожал. Золотой оттенок поблёк, серебряные прожилки замигали, как свеча на ветру. Портал вздрогнул — всем своим существом, как живое существо, которому сделали больно. Я услышала его стон — низкий, вибрирующий, полный страха. Гость замер на полпути, и его лицо исказилось от напряжения. Он не мог идти дальше. Не мог вернуться. Он застрял между мирами.

— Дамиан! — крикнула я.

Он уже был там. Встал между Вэйном и порталом — не раздумывая, не колеблясь. Его серебряная магия столкнулась с багровой силой Вэйна, и воздух в пещере заискрил. Два потока — холодный серебряный и тёмный багровый — схлестнулись в центре, и от этого столкновения по стенам побежали трещины. Руны на камнях вспыхнули тревожным светом. Где-то позади меня вскрикнула Лили. Моргана что-то крикнула Кевину. Но я не слышала. Я слышала только рёв магии и битву, от которой дрожала земля под ногами.

И я держала портал.

Пальцы онемели. Перед глазами плыли круги. Я чувствовала, как портал бьётся под моими ладонями — как сердце, которое пытается вырваться из груди. Сила уходила из меня, как вода сквозь пальцы, но я не отпускала. Не могла. Не имела права. Потому что если я отпущу — гость погибнет. Портал захлопнется. Всё, ради чего мы это делали, рухнет в один миг.

— Давай, — прошептала я, глядя на гостя. Мои губы едва шевелились. Я не знала, слышит ли он меня. Но я знала, что он чувствует. — Иди. Я держу.

Он услышал. Или почувствовал. Его глаза — тёмные, с золотистыми искорками — встретились с моими. И он сделал шаг. Второй. Третий. Преодолевая сопротивление. Преодолевая чужую магию, которая пыталась его отбросить. Он шёл. Медленно. Тяжело. Каждый шаг давался ему с огромным трудом — я видела, как напряжены его плечи, как сжаты зубы. Но он шёл.

А потом я увидела движение сбоку.

Аркана.

Она вылетела из тени, откуда-то из-за выступа скалы, где пряталась всё это время. Её изумрудное платье мелькнуло в свете портала, и я увидела её лицо — хищное, голодное, сосредоточенное. Она не пыталась перехватить контроль. Она не пыталась помешать Вэйну. Она хотела одного: пройти. Прыгнуть в портал, пока он ещё открыт. Пока Вэйн и Дамиан связаны боем. Пока я держу проход из последних сил.

— Нет! — крикнула я, но было поздно.

Она прыгнула. Аркана — та самая, что неделями плела интриги, давила на Моргану, искала путь к порталу, — метнулась к просвету быстрее, чем я могла что-то сделать. Её изумрудное платье взметнулось, как крылья хищной птицы. Я увидела её лицо — не холодное, не высокомерное. Голодное. Отчаянное. Лицо человека, который ждал этого момента годы. Может быть, десятилетия. Может быть, всю жизнь.

Всё произошло одновременно.

Гость сделал последний шаг. Его нога — в тяжёлом ботинке, перепачканном чем-то, похожим на машинное масло, — ступила на камень пещеры. Я услышала этот звук. Глухой. Твёрдый. Настоящий. Он прошёл. Хранитель моста пересёк границу миров и стоял теперь здесь, в нашем мире, в нашей пещере, и его тёмные глаза с золотистыми искорками смотрели прямо на меня.

И в этот же миг Аркана прыгнула в закрывающийся просвет.

Портал вспыхнул. Ослепительно. Белым. Таким ярким, что я зажмурилась, а когда открыла глаза — всё уже кончилось.

Аркана врезалась в мембрану, которая только что была проходом, а стала стеной. Свет отбросил её, как тряпичную куклу. Она пролетела несколько метров и рухнула на каменный пол у стены. Её идеальная причёска рассыпалась. Изумрудное платье порвалось на плече. Она лежала неподвижно.

Вэйна отшвырнуло ещё дальше. Его посох выпал из рук и покатился по камням, багровый свет погас, как задутая свеча. Сам он пролетел спиной вперёд и ударился о стену с такой силой, что по камням побежали новые трещины. Он сполз на пол, пытаясь подняться, но руки не слушались. Его лицо было перекошено — от ярости, от боли, от унижения. Он проиграл. Снова. Как в Ковене. Как всегда.

Дамиан пошатнулся, но устоял. Он вложил в защитный контур почти все силы, и я видела, как дрожат его руки. Но он стоял. На ногах. Живой. Целый. Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. В его глазах было всё: страх, который он прятал. Облегчение, которое он не мог скрыть. Гордость — за меня. За нас. За то, что мы сделали.

А я рухнула на колени.

Прямо на холодный камень. Ноги не держали. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё плыли круги — то ли от истощения, то ли от слёз. Я не знала. Я просто стояла на коленях посреди пещеры и дышала. Просто дышала.

Получилось.

Гость стоял в трёх шагах от меня. Я слышала его дыхание — тяжёлое, как после долгого бега. Он прошёл через границу миров, и это далось ему нелегко. Но он был здесь. Живой. Настоящий. С руками в шрамах. С тёмными глазами, в которых отражался угасающий свет портала.

Аркана застонала у стены. Вэйн что-то прошипел — не разобрать. Лили всхлипнула где-то позади. Моргана выдохнула. Кевин тихо сказал: «Он прошёл. Реально прошёл».

А я стояла на коленях, и слёзы текли по щекам, и я ничего не могла с этим поделать.

Портал за моей спиной мягко пульсировал. Закрытый. Но живой. Он выполнил своё предназначение. И теперь у нас был Хранитель моста.

Глава 16: Если магия назвала твоё имя, а враг сказал "никогда не я" — добро пожаловать в легенду

Я всё ещё стояла на коленях, когда тёплая рука легла на моё плечо. Дамиан. Он не стал поднимать меня рывком — просто дал опереться, и я медленно, очень медленно поднялась. Ноги дрожали. В ушах звенело. Во рту был привкус железа — кажется, я прикусила губу во время открытия портала и даже не заметила.

— Ты как? — тихо спросил он.

— Жива, — ответила я. — Кажется.

Гость стоял в нескольких шагах от нас. Он не бросился обниматься, не начал говорить, не стал размахивать руками. Он просто стоял и осматривался. Медленно. Спокойно. С интересом. Как человек, который только что пересёк границу миров и теперь впитывал каждую деталь нового места. Его взгляд скользнул по рунам на стенах, задержался на портале, который всё ещё мягко пульсировал за моей спиной, прошёлся по лицам — Моргана, Кевин, Лили, Кайл, Джонатан. На мне его взгляд остановился чуть дольше. На Дамиане — тоже.

— Я ждал, — произнёс он наконец. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой — как у человека, который долго молчал. — Долго. Очень долго. Вы пришли. Спасибо.

Он говорил с акцентом — не сильным, но заметным. Слова были правильными, но интонации — чуть иными. Как будто он учил наш язык по книгам. Может, так оно и было.

— Корнемус, — представился он. — Артефактор. Хранитель моста. Хотя, полагаю, вы и так это знаете.

— Алиса, — ответила я. — Ключ.

— Дамиан, — сказал Дамиан. — Ректор.

Корнемус чуть улыбнулся. Улыбка у него была странной — не весёлой, а скорее тёплой. Как у человека, который редко улыбается, но сейчас у него есть повод.

— Ключ и ректор, — повторил он. — В моём мире пророчество называло вас иначе. «Та, кто открывает» и «Тот, кто держит». Но смысл тот же.

Моргана сделала шаг вперёд. Я видела, как она нервничает — пальцы теребили край мантии, но голос звучал ровно.

— Вы знаете, что такое Якорь души?

Корнемус повернулся к ней, и его глаза — тёмные, с золотистыми искорками — внимательно посмотрели на неё.

— Знаю, — ответил он. — Я видел его. В видении, которое портал послал вашему Ключу. Серебряная спираль. Она лежала на моём верстаке. Я здесь не просто так, — сказал Корнемус. — У нас много работы.

И в этот момент я поняла: он не просто гость. Он — часть команды. Часть трио, которое становится квартетом. Якорь. Питание. Мост. И теперь — Мастер, который знает, как всё это собрать воедино.

Звук раздался от стены — хриплый, горький, полный ярости и бессилия. Я обернулась.

Вэйн поднимался.

Он делал это медленно, страшно медленно — как сломанная кукла, которую кто-то пытается поставить на ноги. Сначала шевельнулась рука. Потом плечо дёрнулось и с глухим стуком ударилось о каменную стену. Он застонал — не от боли, от усилия. Его посох валялся в трёх шагах, и багровый камень на навершии больше не светился. Он был мёртв. Как и надежда Вэйна. Но сам Вэйн ещё не был мёртв.

Он поднялся.

Я смотрела на него, и внутри всё холодело. Он должен был лежать. Он должен был быть повержен. Он ударился спиной о стену с такой силой, что камни пошли трещинами, — я сама это видела. Но он стоял. Шатаясь, опираясь одной рукой о стену, со струйкой крови, бегущей по лбу, — но стоял. На ногах. Живой. Несломленный.

И он смеялся.

Это был не тот смех, которым он смеялся пять минут назад — громкий, раскатистый, злодейский. Нет. Этот смех был тихим. Хриплым. Горьким. Как скрежет металла о камень. Как звук, с которым ломается что-то важное внутри человека.

— Вы думаете, это конец? — прохрипел он, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Портал открылся, гость прошёл... все счастливы? Поздравляю. Браво. Но вы забыли одну маленькую, крошечную, незначительную деталь.

Он оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. Его качнуло. Он чуть не упал. Но устоял. Упрямство держало его лучше любых костылей.

— Владыка Граней ещё не объявлен, — произнёс он, и каждое слово падало в тишину, как удар молота. — Титул не даётся просто так. Недостаточно открыть портал. Недостаточно провести гостя. Недостаточно стоять тут с гордым видом и думать, что ты победил. Магия должна признать. Магия должна выбрать. А она...

Он обвёл пещеру горящим взглядом. Его глаза — красные от лопнувших сосудов, но всё ещё живые — остановились на портале. На живом, дышащем свете, который только что пропустил через себя человека из другого мира.

— Она ещё не назвала имя, — закончил он. — А значит — у меня ещё есть шанс. Я ещё могу...

Он выбросил руку вперёд. Резко. Отчаянно. С его пальцев сорвался багровый луч — последний, жалкий, но всё ещё полный злости и жажды власти. Он ударил в портал.

И ничего не произошло.

Багровый свет коснулся золотистой поверхности — и погас. Не отскочил. Не был отбит. Просто исчез. Как капля воды на раскалённом камне. Как крик в бездонной пропасти. Портал даже не дрогнул. Он не защищался. Он просто... не принял.

Вэйн замер. Его рука всё ещё была вытянута. Пальцы дрожали — мелко, жалко. Он смотрел на портал, и на его лице медленно, очень медленно проступало выражение, которого я никогда раньше не видела у этого человека. Не ярость. Не злоба. Не презрение. Ужас. Чистый, незамутнённый, животный ужас человека, который вдруг понял, что всё, во что он верил, оказалось ложью.

— Почему? — прошептал он. Его голос сорвался, треснул, как старый пергамент. — Я же... я готовился. Я изучал. Я ждал. Я достоин!

И в этот момент портал начал светиться иначе. Не золотым. Не серебряным. Белым. Чистым. Древним. Свет шёл не от поверхности — он исходил из самой глубины, из ткани магии, из сердца Источника. Он заполнил пещеру — медленно, неотвратимо, как рассвет, который нельзя остановить. Воздух стал плотным. Время замедлилось. Даже факелы на стенах замерли, приглушив своё пламя.

Портал не просто светился. Он говорил. Или собирался говорить. И все в пещере — Моргана, Кевин, Лили, Кайл, Джонатан, Дамиан, я — замерли в ожидании.

Золотой и серебряный, которые только что танцевали вместе, отступили — не исчезли, но отошли на второй план, как слуги, уступающие дорогу господину. Из самой глубины, из сердца портала, поднялся новый свет. Белый. Чистый. Древний. Такой древний, что у меня перехватило дыхание только от одного взгляда на него. Он не был похож на магию, которую я знала. Он не был похож ни на что, что я когда-либо видела. Он был старше Института. Старше Ковена. Старше самого Мерлина. Он был голосом самой реальности.

И этот голос заговорил.

Не вслух. Не словами, которые можно услышать ушами. Он звучал внутри — в груди, в костях, в самой глубине того, что делало меня мной. Я почувствовала его всем телом — как вибрацию, как музыку, как эхо, которое шло не снаружи, а изнутри. И я знала, что все в этой пещере чувствуют то же самое. Даже Вэйн. Даже Аркана, лежащая без сознания. Даже портал, который замер, как затаивший дыхание ребёнок.

Голос произнёс — медленно, торжественно, неотвратимо:

— Дамиан Рейнхарт фон Ашерон. Владыка Граней.

Свет качнулся и потянулся к Дамиану. Я видела, как он коснулся его груди — не обжигая, не раня. Входя. Вливаясь. Дамиан вздрогнул. Его глаза распахнулись шире, и я увидела в них то, чего никогда раньше не видела. Не удивление. Не страх. Узнавание. Как будто он ждал этого. Как будто всю свою долгую, бесконечно долгую жизнь он знал, что этот момент настанет. Серебряная магия, которая всегда была его сутью, вспыхнула ярче — но теперь в ней появилось что-то новое. Белые прожилки. Древние. Глубинные. Сила Владыки Граней вливалась в него, и я чувствовала, как меняется само пространство вокруг. Он больше не был просто ректором. Не был просто лордом Ашероном. Он стал тем, кем должен был стать. Хозяином границ. Повелителем переходов. Владыкой.

А потом голос заговорил снова. И на этот раз — обо мне.

— Алиса Ашерон. Ключ.

Свет качнулся в мою сторону. Я не успела подготовиться. Не успела даже вдохнуть. Он коснулся меня — и это было... тепло. Не обжигающее. Не ослепляющее. Тёплое. Как объятие. Как «добро пожаловать домой». Как будто сама магия этого мира посмотрела на меня и сказала: «Ты — наша. Ты — часть нас. Навсегда». Я почувствовала, как внутри что-то встало на место. То, что всегда было там, но теперь получило имя. Ключ. Не просто попаданка. Не просто спутница ректора. Ключ. Официально. Навсегда.

Я не заметила, как по щекам потекли слёзы. Только почувствовала тепло на коже — и солёный привкус на губах.

В пещере было тихо. Так тихо, что я слышала, как потрескивают факелы. Как дышит Корнемус — тяжело, всё ещё приходя в себя после перехода. Как всхлипывает Лили, уткнувшись в плечо Кайла.

Свет ещё не погас. Имена ещё звучали в воздухе — Владыка Граней, Ключ, — как эхо, которое не хотело уходить. А я вдруг увидела Моргану. Она стояла в стороне от всех, у стены, где лежала Аркана. Стояла на коленях. И плакала.

Я никогда не видела, чтобы Моргана плакала. За все месяцы в Институте — ни разу. Даже когда Вэйн угрожал ей в коридоре. Даже когда тётя давила. Даже когда она признавалась Кевину в любви — там были слёзы, но другие. Счастливые. А сейчас... сейчас по её щекам текли настоящие слёзы. Молчаливые. Тяжёлые. Она смотрела на Аркану — на рассыпавшиеся волосы, на порванное платье, на неподвижное тело, — и её губы дрожали. Я поняла без слов. Она думала, что тётя умерла. Что этот бросок к порталу стал для неё последним. Что она потеряла семью — пусть жестокую, пусть чужую, но семью.

Корнемус, всё ещё стоявший в нескольких шагах от портала, заметил это. Он повернулся к Моргане, и его тёмные глаза нашли её заплаканное лицо.

— Вы готовили основу? — спросил он. — Для Якоря?

Моргана подняла голову. Смотрела на него — а видела, кажется, совсем другое. Аркану. Бросок. Вспышку. Тело у стены.

— Да, — ответила она, и голос сорвался. — Да, я готовила. Я всё подготовила. Я думала... я думала, что успею. Что она...

Она не договорила. Слова застряли в горле. Но Корнемус понял. Он перевёл взгляд на неподвижную фигуру у стены, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он не знал эту женщину. Но он видел горе. И этого было достаточно.

Кевин присвистнул. Тихо, но отчётливо.

— Ничего себе, — прошептал он. — Это было... я даже не знаю, как это назвать.

— Исторический момент, — раздался скрипучий голос Джонатана. Он уже строчил в своём планшете. — Я вношу в отчёт. Пункт... я создам новый пункт. Семнадцать-дробь-восемь: «Если магия объявляет титулы, бухгалтер должен зафиксировать это немедленно».

Моргана сжимала руку Кевина — вернее, пыталась. Её пальцы проходили сквозь его полупрозрачную ладонь, но она не отдёргивала руку. Она держала её там. И улыбалась.

И только Вэйн молчал.

Он стоял у стены — забытый, поверженный, ненужный. Его посох валялся на полу. Его магия погасла. Его амбиции рассыпались в пыль. Он смотрел на портал, на белый свет, который только что назвал два имени — и ни одно из них не было его. И на его лице не было ни ярости, ни злобы. Только пустота.

А потом он засмеялся.

Это был не тот смех, который он обрушивал на нас несколько минут назад — громкий, раскатистый, злодейский, заполняющий пещеру от стены до стены. Нет. Этот смех был другим. Тихим. Горьким. Сухим. Как осенние листья, которые ветер гонит по пустому двору. Как скрип старой двери, которую никто не открывал много лет. Как звук, с которым ломается человек — не тело, а то, что внутри.

Вэйн стоял у стены, опираясь на неё плечом, потому что ноги уже не держали. Кровь на его лбу запеклась. Рука, которой он только что пытался влить силу в портал, безвольно повисла. Он смотрел на белый свет, который всё ещё пульсировал в центре пещеры — свет, который только что назвал два имени. И ни одно из них не было его.

Он проиграл. Не в бою — в чём-то гораздо большем. Он проиграл самой магии. Самой судьбе. Всему, во что верил. Всему, ради чего жил.

— Значит, не я, — произнёс он, и его голос был даже не горьким — пустым. Как колодец, из которого вычерпали всю воду. — Никогда не я.

Он не кричал. Не проклинал. Не угрожал. Он просто констатировал факт — так, как констатируют смерть. Свою собственную. Не физическую — ту, что страшнее. Смерть надежды. Смерть смысла. Смерть всего, что заставляло его вставать по утрам, плести интриги, рваться к власти. Всё кончено. Магия выбрала. И это не он.

Его плечи опустились. Глаза потухли. Последняя искра — та, что горела даже сквозь боль и унижение, — погасла. Перед нами стоял не магистр Ковена. Не грозный Вэйн, который наводил ужас на студентов и преподавателей. Просто человек. Сломленный. Пустой. Потерявший всё.

И в этот момент он замолчал. По-настоящему. Не для того, чтобы перевести дыхание перед новой речью. Не для того, чтобы собраться с силами для нового удара. Просто замолчал. Потому что больше нечего было говорить. Потому что все слова кончились. Потому что он проиграл — окончательно, бесповоротно, навсегда.

Тишина в пещере стала глубже. Даже факелы, казалось, притихли. Даже портал перестал пульсировать, замер, как будто тоже смотрел на Вэйна — без злорадства, без торжества. Просто смотрел. Как смотрят на того, кто когда-то был врагом, а теперь стал никем.

Я всё ещё смотрела на Вэйна — на сломленного, пустого, замолчавшего, — когда тишину разорвал крик Морганы.

— Она дышит! Она жива!

Я резко обернулась. Моргана стояла на коленях у стены, склонившись над телом тёти, и её лицо было залито слезами. Но это были другие слёзы — не те, что несколько минут назад. Тогда она плакала от горя. Теперь — от облегчения. Она держала Аркану за руку — ту самую, которой тётя только что пыталась дотянуться до портала, — и смотрела на меня с выражением, в котором смешалось всё: страх, надежда, любовь, боль.

Я подошла ближе. Аркана лежала на каменном полу, и её изумрудное платье, ещё недавно безупречное, теперь было порвано на плече и покрыто пылью. Идеальная причёска рассыпалась, тёмные волосы разметались по камням. Она была бледной — почти белой, как мел. Но грудь поднималась и опускалась. Медленно. Слабо. Но поднималась. Она дышала. Она была жива.

Я почувствовала, как внутри всё смешалось. Облегчение — потому что Моргана не потеряла семью. Тревога — потому что эта женщина была врагом. Она манипулировала. Угрожала. Шантажировала. Она прыгнула в портал, не думая о том, что может разрушить всё, что мы строили. Но она была жива. И она была тётей Морганы. И я не могла заставить себя радоваться. Не могла заставить себя горевать. Просто стояла и смотрела, как Моргана держит её за руку.

Аркана открыла глаза. Медленно. Тяжело. Её взгляд был мутным, расфокусированным — она смотрела в потолок пещеры, на руны, которые всё ещё слабо светились. Потом перевела взгляд на Моргану. Узнала. И что-то дрогнуло в её лице. Не раскаяние — нет, на это Аркана была неспособна. Но что-то близкое. Что-то человеческое.

— Ты... ты могла погибнуть, — сказала Моргана, и её голос дрожал. — Ты прыгнула в портал. Он захлопнулся. Тебя отбросило. Ты могла умереть.

Аркана смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом едва заметно покачала головой.

— Я знаю, — ответила она тихо. Голос был слабым, но в нём не было ни злобы, ни яда. — Я была готова.

— К чему? — прошептала Моргана. — К смерти?

— К любому исходу. Я знала, что могу не пройти. Я знала, что могу погибнуть. Но я должна была попробовать. Понимаешь? Я должна была.

Это не было оправданием. Не было попыткой вызвать жалость. Это была констатация. Сухая. Честная. Без прикрас. Она хотела пройти через портал. Хотела так сильно, что была готова заплатить любую цену. Даже смерть. Она не извинялась. Не просила прощения. Просто говорила правду — возможно, впервые за долгое время.

Моргана молчала. Она всё ещё держала тётю за руку. И я видела, как её пальцы сжимаются — не от злости, а от чего-то другого. От любви, которая никуда не делась, даже когда любить было больно.

Я отвернулась от Арканы. С меня хватит. Хватит смертей, хватит сломленных врагов, хватит слёз — даже если эти слёзы были облегчением. Я посмотрела на портал.

Он был закрыт. Белый свет, только что объявлявший титулы, угас. Золотой и серебряный, которые питали его всё это время, потускнели. Он не исчез — он всё ещё был здесь, живой, тёплый, знакомый. Но он спал. Как ребёнок, который устал после долгого дня. Его поверхность была спокойной, ровной, неподвижной — ни дрожи, ни пульсации, ни мурлыканья. Только тихое, мерное дыхание. Я сделала шаг к нему и протянула руку — просто чтобы коснуться. Свет под пальцами был тёплым. Живым. Но закрытым. Он выполнил своё предназначение — и теперь отдыхал. А я стояла и думала: что дальше? Мы открыли его. Мы провели гостя. Мы получили титулы. Но портал закрылся. И будет ли он снова открыт? Сможет ли Корнемус вернуться домой? Сможем ли мы когда-нибудь снова пройти через него?

— Его легко открыть, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Корнемус стоял в нескольких шагах от меня. Он всё ещё выглядел уставшим — переход дался ему тяжело. Но в его глазах горел спокойный, уверенный огонь. Огонь мастера, который знает свою работу.

— Портал не сломан. Он просто закрылся. Так и должно быть. Он выполнил задачу и ушёл в покой. Но его можно открыть снова. В любой момент.

— Как? — спросила я.

— Стабилизатор. — Корнемус чуть улыбнулся, заметив мой непонимающий взгляд. — Артефакт, который фиксирует портал в открытом состоянии. Без него каждое открытие требует от тебя — от Ключа — огромных усилий. Ты это чувствовала? Истощение, дрожь, слабость?

Я кивнула. Я чувствовала это слишком хорошо.

— Это потому что ты держала портал голыми руками. Без инструмента. Без стабилизатора. Это всё равно что пытаться удержать дверь, на которую давит ветер. Ты справлялась — ты сильная. Но с правильным артефактом дверь будет открываться легко. Плавно. Без усилий.

— И ты можешь его сделать? — спросил Дамиан.

— Я — артефактор, — ответил Корнемус просто. — Это моя работа. Я сделаю стабилизатор. И Якорь для вашего призрака. И всё остальное, что понадобится. Я здесь, чтобы помочь. Для этого пророчество меня и привело.

Он посмотрел на портал — на спящий, тёплый свет. И улыбнулся. Не торжествующе. Не гордо. Скорее, с тихой радостью мастера, который видит работу и знает, как её выполнить.

Все начали расходиться. Пещера, ещё несколько минут назад полная света, магии, битвы и голосов, постепенно пустела. Я смотрела, как они уходят — один за другим.

Кайл уводил Вэйна. Дядя не сопротивлялся — просто шёл, глядя в пол, как человек, у которого больше нет ни сил, ни цели. Его посох остался лежать у стены — сломанный, мёртвый. Никто не поднял его. Кайл держал дядю под руку — не грубо, но твёрдо. Он не говорил ни слова. Ему нечего было сказать. Он выбрал сторону — и теперь уводил проигравшего врага. Это был их последний общий путь. Дамиан проводил их взглядом и тихо произнёс:

— Обо всём будет доложено в Ковен. Завтра же.

Аркану уносили на носилках, которые появились словно из ниоткуда — Джонатан вызвал целителей, пока мы все смотрели на портал. Скелет-бухгалтер стоял рядом с носилками, сверяясь с планшетом.

— Пункт четыре-одиннадцать, — произнёс он. — Оказание медицинской помощи даже тем, кто этого не заслуживает. Я всегда считал этот пункт излишне милосердным. Но сегодня он пригодился.

Моргана шла рядом с Корнемусом. Они говорили вполголоса — он расспрашивал её о Якоре, о серебряной основе, о том, что она уже сделала. Она отвечала — сначала тихо, потом увереннее. Я слышала обрывки фраз: «...два заклинания из трёх сняла...», «...Алдрик дал книгу...», «...я боялась, что не успею». Корнемус кивал, иногда задавал короткие вопросы. Его голос был спокойным, деловым — как у мастера, который обсуждает проект. Но я видела, как Моргана выпрямляется на ходу. Как её плечи расправляются. Как в глазах загорается надежда. Завтра они начнут работу. Завтра Кевин сделает первый шаг к возвращению.

Лили и Кевин вышли последними из всей компании. Лили всё ещё всхлипывала, но уже улыбалась. Кевин парил рядом с ней и что-то тихо говорил — наверное, снова шутил про суповой набор.

А мы с Дамианом остались. На минуту. Вдвоём.

Портал за моей спиной мягко пульсировал — спящий, но живой. Руны на стенах пещеры всё ещё слабо светились. Воздух пах озоном и древностью. И тишина — глубокая, спокойная, как дыхание мира, который только что изменился и теперь привыкал к этому.

— Владыка Граней, — произнесла я, пробуя титул на вкус. — Звучит внушительно.

Дамиан повернулся ко мне. Его лицо было уставшим — тени под глазами, которых не было утром, выдавали, сколько сил он вложил в этот день. Но глаза сияли. Тем самым серебряным светом, который я видела на балу. В карете. У камина. Сейчас.

— Ключ, — ответил он. — Звучит как ты.

— Это комплимент?

— Констатация.

Я улыбнулась. Он взял мою руку — тёплую, уставшую, перепачканную каменной пылью — и поднёс к губам. Ничего не сказал. Просто поцеловал пальцы. Как тогда, у двери моей комнаты, после первой поездки в Ковен. Как в карете, среди звёзд и обломков. Как всегда. И я поняла: что бы ни случилось дальше — мы прошли через это вместе. И пойдём дальше. Тоже вместе.

Он отпустил мою руку, но только для того, чтобы взять её снова — уже на ходу. Мы вышли из пещеры. Портал остался за спиной — спящий, тёплый, живой. Титулы были объявлены. Враги повержены. Друзья в безопасности. А впереди был новый день. И много работы. Но это всё — завтра.

Сегодня мы просто шли. Вместе.

Глава 17: Если ты вкладываешь в серебро чувство, а оно начинает светиться — значит, любовь сильнее усталости

Я сидела у пруда. Того самого, где когда-то на меня упала магическая сеть. Где кувшинки Лили сначала отказывались цвести, а потом взорвались от переизбытка магии. Где я стояла в свой первый день в Институте и смотрела на отражение башен в тёмной воде. Сейчас кувшинки тихо покачивались на поверхности — нежно-розовая, голубая, серебристая. Они светились в сумерках, и от этого пруд казался волшебным. Закат окрашивал небо в оранжевый с фиолетовым — как всегда. Как в самый первый день.

Я смотрела на воду и пыталась осмыслить всё, что случилось. Портал открылся. Гость прошёл. Магия объявила титулы. Вэйн сломлен. Аркана жива. Корнемус здесь. Всё изменилось — за один день. Один бесконечный, немыслимый день, который начался с «Сегодня. Ты готова?» и закончился «Владыка Граней. Ключ».

Шаги за спиной я услышала раньше, чем он заговорил. Тёплая рука легла на моё плечо, и Дамиан сел рядом — прямо на каменный бортик пруда. Без мундира. В простой рубашке. Волосы всё ещё были чуть растрёпаны после всего, что случилось в пещере. Он ничего не говорил. Просто сел рядом. И мы смотрели на закат вместе.

— Я отправил отчёт в Ковен, — произнёс он наконец. — Обо всём. О Вэйне. Об Аркане. О портале. О Корнемусе.

— И что с ними будет? — спросила я.

— Вэйна будет судить Ковен. Покушение на портал, попытка перехвата контроля, угрозы студентам — этого достаточно. Аркану пока оставят здесь. Под надзором. Она ранена. И она — Блэквуд. Семья имеет право знать.

Я кивнула. Аркана останется в Институте. Под надзором. Это было... правильным. Она не была злодейкой в чистом виде. Она была сломанным человеком, который хотел пройти через портал любой ценой. И теперь она заплатила за это. А Вэйн... Вэйн заплатит иначе. Перед Ковеном. Перед законом. Перед всеми, кому он угрожал.

— Моргана и Корнемус уже в лаборатории, — сказала я. — Кажется, они не спят.

— Завтра всё начнётся. — Дамиан взял мою руку, и его пальцы были тёплыми. Как всегда. — Якорь. Кевин. Стабилизатор. А сегодня... — он помолчал, глядя на закат, — ...просто побудь здесь. Со мной.

Я не ответила. Просто прижалась плечом к его плечу. Закат догорал над башнями Института. Кувшинки тихо светились в пруду. Где-то вдалеке рычала Игнис. Где-то в лаборатории Моргана и Корнемус склонялись над серебряной спиралью. Где-то в гостевом крыле Аркана лежала под присмотром целителей. А мы сидели у пруда, держались за руки, и этого было достаточно.

Я прижалась плечом к его плечу, и мы сидели так какое-то время — просто молча, просто вместе. Закат медленно угасал, уступая место сумеркам. Кувшинки Лили разгорались ярче — розовая, голубая, серебристая, — как будто впитывали последние лучи солнца, чтобы светиться всю ночь. Где-то вдалеке затихла Игнис. Даже горгулья на арке сегодня не шевелилась — то ли устала, то ли просто уважала момент. Вода в пруду была спокойной, как зеркало.

Дамиан нарушил тишину первым.

— Завтра ты освобождена от пар.

Я повернула голову и посмотрела на него.

— Опять? Ты балуешь меня.

— Нет. — Он чуть улыбнулся. — Просто завтра важный день. Тебе понадобятся силы. И Кевину. И Моргане. Вы все трое освобождены. Официально. Джонатан уже внёс в расписание. Пункт... я не спрашивал, какой. Но он внёс.

Я тихо рассмеялась.

— Ты даёшь выходной призраку. Это новый уровень заботы.

— Кевин заслужил. Вы все заслужили. — Он помолчал. — Я помню, как ты в первый раз попросила выходной. Вернее, не попросила — потребовала.

— Я думала, ты меня тогда заморозишь.

— Я думал об этом.

Мы оба улыбнулись. Воспоминание было старым, но тёплым — как брошь, которая пульсировала у меня на груди. Я снова прижалась к его плечу, и мы продолжили смотреть, как сумерки опускаются на Институт. Завтра всё начнётся. Но сегодня... сегодня был просто вечер. Наш вечер. У пруда. И этого было достаточно.

Мы ещё немного посидели у пруда — просто молча, просто вместе. Сумерки сгустились, кувшинки разгорелись ярче, и вода отражала их свет, как зеркало. Потом Дамиан поднялся и протянул мне руку.

— Идём. Тебе нужно отдохнуть.

Я вложила ладонь в его, и мы пошли через двор. Факелы на стенах приглушали пламя, когда мы проходили мимо — то ли уважали, то ли просто понимали: сегодня не тот вечер, чтобы чихать искрами. Портрет в синей рамке приоткрыл один глаз, увидел нас и благоразумно притворился спящим. Горгулья на арке едва заметно шевельнула крылом — не то попрощалась, не то просто разминала затёкшие конечности.

Мы поднялись по лестнице и остановились у двери моей комнаты. Дамиан отпустил мою руку, но только для того, чтобы потянуться к карману. Я смотрела на него с любопытством, а он достал цветок. Маленькую ромашку. Живую. С белёсыми лепестками и жёлтой серединкой.

— Держи, — сказал он. — Этот не полудохлый.

Я взяла цветок и почувствовала, как к глазам подступают слёзы — тёплые, счастливые. Он помнил. Конечно, он помнил. Он всё помнил.

— Ты невозможен, — прошептала я.

— Знаю. — Он чуть улыбнулся, наклонился и коснулся губами моего лба. — Приятных снов, Алиса.

Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной и прижала ромашку к груди. В комнате было тихо. Лили ещё не вернулась — то ли задержалась у Кайла, то ли снова окувшинивала кувшинки. Огурчик тихо светился в горшке. Брошь на тумбочке пульсировала — мягко, тепло, как сердце.

Я легла в кровать, всё ещё сжимая ромашку в пальцах, и закрыла глаза. Завтра всё начнётся. Но сегодня — сегодня был самый счастливый вечер в моей жизни. И я засыпала с улыбкой.

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Не скелет. Не Лили. Рука была тёплой, человеческой, но хватка — железной.

— Алиса. Вставай.

Я разлепила глаза. Надо мной стояла Моргана. Бледная, с бешеными глазами, в мятой мантии, которую она, кажется, не снимала со вчерашнего дня. Или вообще не снимала никогда. Под глазами залегли такие тени, будто она не спала всю ночь. Потому что она и не спала.

— Моргана? — прохрипела я, пытаясь сфокусироваться. — Что случилось?

— Ничего. Всё. Я не спала. Вообще. Мы с Корнемусом закончили основу. Якорь готов. Его можно активировать. Сегодня.

Я села на кровати, и одеяло сползло на пол.

— Подожди. Ты не спала всю ночь?

— Я не могла. — Она говорила быстро, сбивчиво, и в её глазах горел тот самый огонь, который я видела, когда она согласилась создать Якорь. Тогда это была решимость. Сейчас — нетерпение. Огромное, всепоглощающее нетерпение человека, который ждал этого годами. — Я пыталась. Честно. Легла. Закрыла глаза. А потом встала и пошла обратно в лабораторию. Корнемус ещё не ложился. Он, кажется, вообще не спит.

— Он из другого мира, — пробормотала я, нашаривая тапок. — Может, у них там не спят.

— Неважно. — Моргана уже тянула меня за руку. — Ректор освободил нас от пар. И тебя, и меня, и Кевина. Джонатан принёс приказ. Я знаю. Я уже была у Кевина. Он... он тоже не спит.

— Кевин — призрак. Он вообще не спит.

— Неважно! Вставай!

Я встала. Натянула мантию, схватила брошь с тумбочки и сунула ромашку, которую вчера подарил Дамиан, в стакан с водой — она была всё ещё живая. Моргана уже топталась у двери, как нетерпеливый дракон. Я посмотрела на неё — на тени под глазами, на мятый воротник, на пальцы, которые нервно теребили край рукава. И улыбнулась.

— Ты готова? — спросила я.

— Я была готова год назад. Два года. Всю жизнь. — Она вдохнула. — Пошли.

И мы пошли.

Мы спустились в подвал, но не в ту его часть, где находилась пещера с порталом. Корнемус и Моргана обосновались в дальней лаборатории — той самой, которую я когда-то разнесла вдребезги. Я замерла на пороге, ожидая увидеть руины, но вместо этого увидела... порядок. Каменные стены были восстановлены. Новые столы стояли ровными рядами, на них — инструменты, колбы, какие-то приборы. Даже пол был выровнен заново. Всё дышало свежестью — свежее дерево, свежий камень, свежая магия.

— Её восстановили, — пробормотала я, оглядываясь.

— Разумеется, — раздался голос Джонатана откуда-то сзади. Он стоял с планшетом, как всегда. — После вашего... инцидента ректор распорядился провести ремонт в кратчайшие сроки. Пункт девять-дробь-два: «Последствия магических происшествий должны быть устранены немедленно». Я лично контролировал смету.

— Ты контролировал смету восстановления лаборатории, которую я взорвала?

— Да. И должен заметить, что новые столы обошлись на двенадцать процентов дешевле старых. Я нашёл поставщика. У него скидки для учебных заведений. Пункт семь-дробь-пять.

Я покачала головой, всё ещё оглядывая помещение. Лаборатория выглядела... лучше, чем до взрыва. Светлее. Просторнее. На верстаке, в окружении новых инструментов, лежала серебряная основа Якоря — та самая спираль, которую Моргана сделала из фамильного серебра Блэквудов. Она пульсировала слабым, едва заметным светом — не магическим, а скорее... живым. Как будто чувствовала, что её время пришло.

Корнемус стоял у верстака, склонившись над спиралью. Его руки — те самые, в шрамах, — двигались над ней, не касаясь, но как будто ощупывая невидимые контуры. Он что-то тихо бормотал себе под нос — то ли на своём языке, то ли на нашем, я не разобрала.

Когда мы вошли, он поднял голову и кивнул — спокойно, как человек, который провёл за работой всю ночь и не считает это чем-то особенным.

— Чистая работа, — произнёс он, глядя на Моргану. — Очень чистая. Ты сама делала?

— Сама, — ответила Моргана. Её голос был ровным, но я слышала, как он дрожит. — Алдрик дал книгу. Я боялась, что испорчу.

— Не испортила. Это хорошая основа. Редкая. — Корнемус провёл пальцем над спиралью, и та отозвалась лёгким свечением. — Теперь нужно вложить в неё чувство. Без этого Якорь — просто серебро. Красивое, дорогое, но мёртвое. Чтобы он ожил, чтобы он смог притянуть душу, в него нужно вложить то, что нельзя измерить.

Моргана подняла глаза. Кевин парил рядом с ней, чуть в стороне, и в его полупрозрачных глазах стояло выражение, которого я никогда раньше не видела. Он молчал. Он вообще был тихим сегодня — ни одной шутки, ни одного скрипа тапками.

— Я знаю, что вложить, — тихо сказала Моргана.

Кевин попытался улыбнуться — привычной кривоватой улыбкой, за которой он прятал всё на свете.

— Надеюсь, это что-то вкусное. Например, печенье.

Моргана не засмеялась. Она стояла, глядя на него — на его полупрозрачное лицо, на мерцающий контур, на тапки, которые теперь не скрипели, но всё ещё были частью его. И в её глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

— Это ты, — сказала она. Голос был тихим, но таким твёрдым, что каждое слово падало, как камень в воду. — Ты. Твои дурацкие шутки. Твои скрипучие тапки, которые бесили весь Институт. Твой смех — даже когда было не смешно. Особенно когда было не смешно. Твоё молчание в библиотеке, когда я дрожала, а ты просто сидел рядом. Пока я не перестала. Ты — всё, что я вложу в этот Якорь. Потому что без тебя... — она запнулась, но не опустила глаз. — Без тебя я бы не стала той, кто я есть. Ты вернул меня. Теперь я верну тебя.

Кевин молчал. Его полупрозрачная рука поднялась — медленно, как будто он забыл, как это делается, — и потянулась к её лицу. Пальцы прошли сквозь щёку. Он не отдёрнул руку.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я, кажется, никогда не говорил это так... просто. Без шуток. Без прикрытия. Просто — люблю. Уже давно. И если я вернусь... я женюсь на тебе. Серьёзно.

— Ты уже делал предложение, — напомнила Моргана. — Призраком. В бесшумных тапках.

— А теперь сделаю живым. В скрипучих. Я специально их верну. Куплю самые скрипучие, какие найду.

Моргана фыркнула — то ли смех, то ли всхлип. И ничего не ответила. Просто протянула руку и коснулась спирали — серебряной, тёплой, живой. Якорь ждал.

Кевин замер. Его полупрозрачное лицо дрогнуло. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Просто смотрел на неё.

Корнемус кивнул — коротко, уважительно.

— Этого достаточно, — сказал он. — Теперь идём к порталу. Там грань тоньше. Там Якорь проснётся.

Мы спустились в пещеру. Портал всё ещё спал — мягкий, тёплый, пульсирующий, как дыхание. После вчерашнего он казался спокойнее. Тише. Как будто знал, что сегодня от него не потребуют открываться — только присутствовать. Только быть.

В пещере собрались все. Лили стояла рядом с Кайлом — она всё ещё всхлипывала время от времени, но уже улыбалась. Кайл держал её за руку. Дамиан стоял чуть поодаль, у стены, и его присутствие было как якорь — спокойное, надёжное. Корнемус склонился над серебряной спиралью, проверяя последние детали. Джонатан, разумеется, был здесь — с планшетом и выражением «я всё фиксирую, не мешайте».

Но главными были двое. Моргана держала Якорь в руках. Кевин парил рядом с ней — полупрозрачный, мерцающий, молчаливый. Он не шутил. Не скрипел тапками. Просто смотрел на неё.

— Активировать нужно рядом с порталом, — произнёс Корнемус. Его голос был спокойным, но я слышала в нём уважение. — Здесь грань между мирами тоньше всего. Якорь почувствует это и проснётся. Но главное — не место. Главное — то, что ты вложишь в него. Без этого ничего не выйдет.

Моргана кивнула. Она не колебалась. Подошла ближе к порталу — туда, где золотистый свет мягко касался камня, — и остановилась. Кевин остался рядом. Она подняла Якорь на уровень глаз и закрыла глаза.

Она закрыла глаза — и начала вкладывать.

Это было не похоже на магию. Не на ту магию, которую я знала: боевую, зельеварение, некромантию. Там были формулы. Руны. Заклинания. Здесь — ничего такого. Моргана просто стояла, прижав серебряную спираль к груди, и от неё исходило что-то, чего нельзя измерить. Что-то, чему нет названия в учебниках.

Я почувствовала это раньше, чем увидела. Тепло. Оно шло не от портала — от неё. От этой сдержанной, молчаливой, замкнутой девушки, которая годами прятала свои чувства за печеньем и тёмными рунами. Сейчас она их не прятала. Она их отдавала.

Она вкладывала в Якорь каждую ночь, когда не могла уснуть и шла на кухню — месить тесто, потому что это было единственное, что помогало. Каждое утро, когда она видела Кевина в столовой и делала вид, что он её раздражает. Каждый час в библиотеке после того случая с ритуалом, когда он просто сел рядом и молчал. Она вкладывала его смех — дурацкий, заразительный. Его тапки — скрипучие, сводящие с ума. Его шутки, которые она никогда не признавала смешными, но всегда слушала. Его молчание — то самое, которое сказало ей больше, чем любые слова. Она вкладывала всё, что чувствовала годами, и не говорила. Всё, что прятала. Всё, чем жила.

Серебряная спираль начала светиться. Сначала — слабо, как уголёк, который вот-вот погаснет. Потом — ярче. Серебряный свет разгорался, наполняя пещеру мягким сиянием. Он пульсировал в такт её сердцу — или это её сердце билось в такт ему? Я не знала. Но я видела, как Якорь оживает. Как серебро, которое было просто металлом, становится чем-то большим. Чем-то тёплым. Чем-то, что может удержать душу.

Моргана открыла глаза. По её щекам текли слёзы. Но она улыбалась — той самой улыбкой, которую я видела только раз: когда Кевин сделал ей предложение. Тогда она смеялась. Сейчас она просто смотрела на светящуюся спираль, и в её глазах было всё. Годы ожидания. Годы страха. Годы любви. И теперь — надежда.

Корнемус смотрел на это молча. Потом кивнул.

— Готово. Якорь создан. Теперь — привязка.

— Получилось, — прошептала я.

— Получилось, — подтвердил Корнемус. — Осталось последнее. Провести его через грань. Вернуть в тело. Но это — завтра. Сегодня Якорь должен отдохнуть. Как и вы все. А после займемся стабилизатором.

Моргана прижала спираль к груди. Она светилась — мягко, тепло, как обещание. Как надежда. Как любовь, которая никуда не делась.

Якорь пульсировал в руках Морганы — тёплый, живой, настоящий. Серебряная спираль, ещё вчера бывшая просто куском металла, теперь светилась мягким, ровным светом. Она была готова. Они все были готовы.

Корнемус отступил на шаг, вытирая руки о край жилета. Его лицо было спокойным, но в глазах — тех самых, с золотистыми искорками, — стояло удовлетворение мастера, который сделал свою работу хорошо.

— Завтра проведём ритуал привязки, — сказал он. — Алиса будет проводником. Откроет маленький просвет — не для перехода, для возвращения. Якорь притянет душу. Тело примет её. И Кевин вернётся.

Кевин молчал. Он парил рядом с Морганой, и его полупрозрачная фигура мерцала чуть быстрее обычного. Я смотрела на него и вдруг поняла: он боится. Впервые за всё время — по-настоящему. Не шутит, не отмахивается, не переводит всё в дурацкую байку про тапки. Просто молчит. И это молчание было громче любого крика.

— Я боюсь, — тихо сказал он. — Я столько лет хотел этого. Ждал. А теперь... теперь страшно. Вдруг не сработает? Вдруг я... не вернусь?

Моргана протянула руку — медленно, как делала это уже много раз. Её пальцы прошли сквозь его ладонь. Она не отдёрнула. Она никогда не отдёргивала.

— Я рядом, — сказала она. — Завтра ты проснёшься. В своём теле. С руками. С ногами. С тапками — скрипучими или нет, как захочешь. Я обещаю.

Кевин смотрел на неё. Потом на Якорь. Потом снова на неё. И медленно, очень медленно кивнул.

Все начали расходиться. Лили и Кайл — вместе. Корнемус — в лабораторию, проверить что-то перед завтрашним днём. Джонатан внёс запись в планшет и удалился, цокая языком. Дамиан взял меня за руку. Моргана и Кевин вышли последними. Завтра всё изменится.

Глава 18: Если ты летишь к закату, а он спрашивает "ты уйдёшь?" — значит, это серьёзно

Все расходились. Моргана и Кевин — к себе, обсуждать завтрашний ритуал. Корнемус — в лабораторию, проверять что-то перед привязкой. Лили и Кайл — в оранжерею, кажется, или просто гулять. Джонатан — вносить записи в отчёт. А я стояла у выхода из подвала, всё ещё чувствуя тепло Якоря, который только что ожил в руках Морганы.

Дамиан взял меня под руку. Не как ректор. Не как Владыка Граней. Как мужчина, который только что видел, как его женщина участвовала в древнем ритуале, и решил, что с неё хватит магии на сегодня.

— Раз день свободный, — произнёс он, и в его голосе появилась та самая интонация, которую я знала и любила: лёгкая, чуть насмешливая, с тёплыми нотками, — а планов у тебя нет... может, мне тебя украсть?

Я повернула голову и посмотрела на него.

— Украсть? В смысле — похитить?

— В романтическом смысле.

— Это как?

— Узнаешь. — Он чуть улыбнулся — уголком губ, — и повёл меня за собой.

Мы пошли не к главному входу, не во внутренний двор, не в башню. Мы свернули в боковой коридор, потом — к маленькой двери, которую я никогда раньше не замечала. За ней оказалась тропинка, ведущая в лес. Не на кладбище. Просто в лес. В закатный, золотисто-фиолетовый, пахнущий хвоей и вечерней прохладой.

— Ты серьёзно меня похищаешь? — спросила я, едва поспевая за его широким шагом.

— Абсолютно. Ты не против?

— Я... — я запнулась, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое чувство. Предвкушение. — Я даже не знаю, что надеть для похищения. Никто не предупредил.

— Ты прекрасна в том, что есть.

— Это мантия. Мятая.

— Самая красивая мантия из всех, что я видел.

Я рассмеялась. Он сжал мою ладонь крепче. И мы углубились в лес, оставляя позади Институт, ритуалы, порталы, врагов и всё, что случилось за эти дни. Впереди был вечер. Наш вечер. И я понятия не имела, что он задумал. Но мне было всё равно. Потому что он держал меня за руку. Потому что он сказал «я тебя украду» — и у меня внутри всё перевернулось. Потому что это было самое лучшее похищение в моей жизни.

Мы вышли на поляну, и я замерла. Там, в свете закатного солнца, стояли два существа. Не лошади — что-то гораздо более величественное. Гораздо более опасное на вид. У них были тела, покрытые гладкой серебристой шерстью, которая переливалась в лучах заходящего солнца, как лунный камень. Мощные крылья — не птичьи, а кожистые, как у драконов, но изящнее, легче. Головы — с острыми мордами и большими, умными глазами, которые смотрели на меня с откровенным любопытством. Передние лапы заканчивались когтями, которые выглядели так, будто могли разорвать пополам. Но сейчас эти когти мирно покоились на траве.

— Это... — начала я и замолчала, потому что слов не было.

— Эноги, — сказал Дамиан. — Лунные скакуны. В вашем мире, кажется, есть похожие.

— Нет, ничего подобного.

— Тогда с дебютом! — усмехнулся Дамиан.

Один из эногов — тот, что поближе, — фыркнул и повернул голову ко мне. Его глаза были золотистыми, с вертикальными зрачками. Он смотрел на меня так, будто оценивал: достойна ли я сидеть на его спине.

— Ты шутишь, — сказала я. — Я не сяду на это. Оно меня съест.

— Не съест. — Дамиан положил руку на шею энога, и тот склонил голову, позволяя себя гладить. — Они травоядные. Едят лунный мох и яблоки. И они очень разборчивы. Если бы ты ему не понравилась, он бы тебя просто не подпустил.

— А если я ему понравлюсь?

— Тогда полетаете.

Эног снова фыркнул — на этот раз, кажется, одобрительно. Я сглотнула.

— Дамиан, я никогда не летала. Ну, то есть летала, но это было падение из кареты. Это считается?

— Нет. — Он уже помогал мне подойти ближе. — Это другое. Доверься мне.

Я доверилась. Потому что он смотрел на меня тем самым взглядом. Потому что эног, вопреки моим ожиданиям, не пытался меня укусить. Потому что где-то глубоко внутри мне отчаянно, безумно хотелось попробовать.

Дамиан подсадил меня. Я вцепилась в серебристую гриву так, что пальцы побелели. Эног повернул голову и посмотрел на меня с выражением «ну и хватка у тебя, попаданка».

— Готова? — спросил Дамиан, уже сидя на втором эноге.

— Нет!

— Помню: ты никогда не готова. Полетели.

И они взлетели. Оба. Одновременно. Мощные крылья раскрылись, ударили по воздуху, и земля ушла из-под ног. Я заорала. Эног заржал — кажется, одобрительно. Ветер ударил в лицо. Поляна осталась где-то далеко внизу. А мы поднимались всё выше и выше, и закатное небо раскрывалось перед нами, как бесконечный купол. И где-то на середине крика я вдруг поняла, что больше не боюсь. Что это — самое прекрасное, что со мной случалось. После него. После Дамиана. Который летел рядом и улыбался.

Эноги поднимались всё выше. Я перестала кричать где-то на третьем взмахе крыльев — не потому что страх прошёл, а потому что голос кончился. Да и кричать было глупо. Потому что это... это было самое красивое, что я видела в своей жизни.

Институт остался внизу. Башни, шпили, горгульи на карнизах — всё это уменьшалось с каждым мгновением, становилось игрушечным, ненастоящим. Пруд блестел, как серебряная монетка. Кувшинки Лили были крошечными светящимися точками. Лес раскинулся тёмно-зелёным ковром, а за ним, вдалеке, поднимались горы — синие, с белыми шапками снега.

Ветер бил в лицо. Холодный, чистый, пахнущий небом и свободой. Он выбивал слёзы из глаз, но я не жмурилась. Я смотрела. Впитывала. Запоминала. Закатное небо раскрывалось перед нами — оранжевое, фиолетовое, золотое. Облака, подсвеченные солнцем, плыли под нами, как пуховые одеяла. И мы летели сквозь них. Сквозь закат. Сквозь тишину, которая была громче любой музыки.

Дамиан летел рядом. Его эног держался чуть впереди — он показывал дорогу. Я видела, как ветер треплет его волосы, как серебряные нити в них вспыхивают в лучах солнца. Он обернулся ко мне — и улыбнулся. Не уголком губ. Не сдержанно. По-настоящему. Как человек, который подарил кому-то небо и видит, что подарок принят.

— Ты сумасшедший! — крикнула я сквозь ветер.

— Знаю! — крикнул он в ответ.

И мы полетели дальше. К горам. К закату. К туда, где не было ни порталов, ни врагов, ни пророчеств. Только мы. Только небо. Только ветер. И два энога, которые несли нас к звёздам.

Эноги опустились на берег маленького горного озера. Я не сразу поняла, что мы приземлились, — всё ещё чувствовала ветер в волосах, всё ещё видела закатное небо перед глазами. Но под копытами была земля — мягкая, поросшая серебристой травой. Вода в озере была такой прозрачной, что виднелось каменистое дно, и в ней отражались первые звёзды.

Дамиан спешился первым, помог спуститься мне. Ноги дрожали — не от страха, от переизбытка чувств. Эноги отошли к воде, фыркая и переговариваясь на своём языке, а мы остались на берегу. Он достал из седельной сумки плед — тёплый, шерстяной, в серо-синюю клетку, — расстелил на траве. Потом появился термос. Фарфоровый, с гербом Ашеронов. Чай с мятой.

— Ты подготовился, — сказала я, усаживаясь на плед.

— Я всегда готовлюсь. Особенно когда планирую тебя украсть.

Я взяла чашку. Пар поднимался в холодный горный воздух, и мята пахла так знакомо, так по-домашнему, что у меня защипало в носу. Мы сидели на берегу озера, пили чай и молчали. Тишина здесь была другой — не как в Институте. Глубже. Чище. Только ветер шелестел травой, только вода тихо плескалась о камни, только звёзды загорались над головой — одна за другой.

А потом Дамиан спросил. Тихо. Серьёзно. Без подготовки — хотя я знала, что он готовился. Просто раньше не решался.

— Если портал откроется в твой родной мир... ты уйдёшь?

Я замерла. Вопрос повис в воздухе, как последний луч заката, который ещё не погас. Я смотрела на воду. На звёзды, которые дрожали в ней. На его отражение рядом с моим.

Раньше я знала ответ. Раньше всё было просто. Мой мир — это работа. Колл-центр. Клиенты, которые орут в трубку из-за трёх рублей комиссии. Кот Бутерброд, который жрёт мои цветы. Фикус, доставшийся от бабушки. Матушка, которая ругает меня за то, что я не разморозила курицу. Там было моё место. Там была моя жизнь. Но сейчас...

— Я не знаю, где мой мир, — тихо сказала я. — Раньше я знала. Раньше всё было понятно. А теперь...

Я подняла глаза на него. На его серебряные глаза, в которых отражались звёзды. На его руки, которые держали чашку с мятным чаем. На его плечи, которые я столько раз видела без мундира — только в рубашке, простой, домашней. На его губы, которые он поджимал сейчас, ожидая моего ответа.

— Я не буду скрывать, что я очень скучаю по своим родным, но теперь мой мир — здесь. Там, где ты. Где Лили, Моргана, Кевин. Вы тоже мне все уже родные. Где Огурчик жрёт носки, а Джонатан цитирует регламент. Где брошь, которая не вянет, и ромашки, которые ты даришь мне у двери. Где этот пруд, эти башни, эти горгульи. Я не знаю, Дамиан. Может быть, я уже дома.

Он долго молчал. Потом взял мою руку — тёплую, перепачканную серебристой шерстью энога — и прижал к губам. Ничего не сказал. Просто закрыл глаза. И по тому, как дрогнули его пальцы, я поняла: он ждал этого ответа. Боялся. Надеялся. И теперь, когда я его дала, — он просто дышал. Медленно. Глубоко. Как человек, который наконец отпустил страх, державший его годами.

Звёзды над горами горели ярче, чем где-либо. Вода в озере была гладкой, как зеркало. Эноги тихо фыркали у кромки воды, и их серебристая шерсть светилась в темноте. А мы сидели на пледе, пили остывший чай и молчали. Потому что всё уже было сказано. Потому что он спросил. Потому что я ответила. Потому что мой мир был здесь. И это было единственное, что имело значение.

Мы возвращались под звёздами. Эноги летели медленнее — то ли устали, то ли понимали, что этот вечер не хочется заканчивать. Ветер стал мягче, теплее, и я уже не цеплялась за гриву — просто сидела, чувствуя, как мощные крылья рассекают воздух. Институт появился внизу — знакомые башни, знакомый пруд, знакомые огоньки в окнах. Он выглядел... как дом.

У главных ворот эноги опустились на каменные плиты. Дамиан спешился первым и помог мне спуститься. Ноги коснулись земли — твёрдой, надёжной, — но внутри всё ещё было ощущение полёта. Я стояла, держась за его руку, и не хотела отпускать.

— Спасибо, — сказала я. — За сегодня. За всё.

Он наклонился и коснулся губами моего лба. Легко. Невесомо. Как всегда.

— Завтра важный день. Кевин. Ритуал. Но сегодня... сегодня был наш день.

Я кивнула. Он отпустил мою руку, и я пошла к дверям. Оглянулась только раз — он стоял у ворот, рядом с эногами, и смотрел мне вслед. Улыбался. Той самой улыбкой.

В комнате было тихо. Лили спала, свернувшись калачиком, и даже не пошевелилась, когда я вошла. Огурчик светился в горшке — мягко, умиротворённо. Брошь на тумбочке пульсировала в такт моему сердцу.

Я стянула мантию, легла в кровать и закрыла глаза. Завтра — Кевин. Завтра — привязка. Но сегодня... сегодня я летала. Сегодня он спросил. Сегодня я ответила. А завтра у меня новый день.

Глава 19: Если ты вернулся с того света и первым делом спросил про тапки — ты заслужил счастье

Мы собрались у входа в Хранилище. Тот самый коридор в целительском корпусе, где когда-то я шла, опираясь на Лили и Моргану, едва живая после покушения. Тогда я хотела увидеть тело Кевина. Сейчас мы пришли, чтобы его вернуть.

Моргана стояла ближе всех к двери. В руках она держала Якорь — серебряную спираль, которая пульсировала мягким, тёплым светом. Живая. Настоящая. Готовая. Лицо Морганы было бледным, под глазами залегли тени — она не спала, кажется, со дня активации. Но взгляд был твёрдым. Она ждала этого слишком долго, чтобы сейчас бояться.

Кевин парил рядом с ней. Полупрозрачный, мерцающий, молчаливый. Ни одной шутки. Ни одного скрипа тапками. Он смотрел на дверь Хранилища так, будто за ней была не просто комната с каменными плитами, а целая жизнь. Его жизнь. Которая должна была начаться заново.

Корнемус стоял чуть в стороне, проверяя что-то в своём жилете с карманами. Лили и Кайл держались вместе — она нервно теребила край мантии, он просто был рядом. Дамиан стоял у стены, скрестив руки, и его присутствие ощущалось как якорь — спокойное, надёжное. Даже Джонатан был здесь, с планшетом наготове, и синие огоньки в его глазницах горели ровно.

— Якорь нужно положить на грудь тела, — произнёс Корнемус. Его голос был спокойным, но я слышала в нём уважение к моменту. — Алиса будет проводником. Ты не открываешь портал полностью — только маленький просвет. Достаточный, чтобы душа прошла через грань. Якорь притянет её к телу. Останется только ждать.

— А если не притянет? — тихо спросил Кевин.

— Притянет. — Корнемус посмотрел на него. — Я видел, как Моргана вкладывала чувство. Якорь не подведёт. Ты вернёшься.

Дамиан оттолкнулся от стены.

— Я буду держать защитный контур. На всякий случай. Мы не знаем, как отреагирует портал. Лучше перестраховаться.

Я кивнула. Моргана сжала Якорь крепче.

— Я готова, — сказала она. Голос прозвучал ровно, но я видела, как побелели костяшки её пальцев.

Кевин повернулся к ней. Его полупрозрачное лицо дрогнуло — то ли от страха, то ли от надежды.

— Я нет, — сказал он. — Но пошли.

И Моргана толкнула дверь.

Мы вошли в Хранилище. Здесь ничего не изменилось с того дня, когда я была тут впервые — сразу после покушения. Те же каменные плиты, уходящие в темноту. Те же магические руны на стенах, горящие ровным белым светом — не успокаивающим, не тревожным, просто... вечным. И тот же холод. Сухой, стерильный, лишённый жизни. Под потолком тихо гудел охлаждающий артефакт.

Тело Кевина лежало на плите в дальнем углу. Его накрыли белой простынёй, но лицо было открыто — то самое лицо, которое я запомнила с первого раза. Молодой парень. Светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты, словно он вот-вот что-то скажет. Он выглядел так, будто спал. Просто спал. И ждал.

Кевин парил над своим телом. Его полупрозрачная фигура мерцала в белом свете рун, и он смотрел на себя — долго, молча. Я видела, как дрожит его контур. Не от страха — от чего-то большего. От встречи с собой. От прощания с тем, кем он был. От надежды на то, кем он станет.

— Странное чувство, — тихо сказал он. — Как будто смотришь на старого друга. Только друг — это ты сам. И ты не видел его несколько лет.

Моргана подошла ближе. Якорь в её руках пульсировал — мягко, но настойчиво, как сердце, которое знает, что его время пришло. Она остановилась у плиты и посмотрела на Кевина.

— Ты готов?

— Нет, — честно ответил он. — Но давай.

Моргана положила Якорь на грудь тела. Серебряная спираль коснулась белой рубашки — и начала светиться ярче. Свет побежал по виткам, как вода по руслу, заполняя каждую бороздку. Якорь оживал. Якорь работал.

Корнемус повернулся ко мне и кивнул.

— Пора.

Я закрыла глаза. Это было не так, как в пещере — не огромный портал, не проход между мирами. Маленький просвет. Как форточка. Как щель в двери, через которую может пройти только душа. Я почувствовала знакомое тепло — портал отозвался сразу, как будто ждал. Он знал. Он всегда знал.

Свет портала коснулся Кевина. Его полупрозрачная фигура начала светиться — сначала слабо, потом ярче. Контур задрожал, поплыл. Он не исчезал — он таял. Медленно. Как утренний туман над прудом. Как сон, который забываешь, просыпаясь.

Моргана стояла, не дыша. Её пальцы, сжимавшие край мантии, побелели. Я видела, как дрожат её губы. Она не плакала — пока. Просто смотрела. Ждала. Надеялась.

Лили плакала. Тихо, беззвучно. Кайл держал её за руку. Дамиан стоял у стены, и его серебряная магия обвивала Хранилище, готовая вмешаться, если что-то пойдёт не так. Джонатан замер с планшетом в руках — кажется, даже он забыл, что нужно вносить записи. А Корнемус смотрел на Якорь с выражением мастера, который знает: его работа сделана хорошо. Теперь — только ждать.

Вспышка.

Свет портала мигнул и погас. Якорь на груди тела засиял в последний раз — и затих. В Хранилище повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как гудят охлаждающие артефакты. Как бьётся моё сердце. Как Моргана, наконец, выдохнула — коротко, судорожно, будто держала этот вдох годами.

Тишина. Секунда. Две. Три.

Я слышала, как бьётся моё сердце. Как Моргана задержала дыхание. Как Лили всхлипнула и зажала рот ладонью. Как гудят охлаждающие артефакты под потолком — мерно, бесконечно, как будто ничего не произошло.

А потом Кевин открыл глаза.

Настоящие. Живые. Не полупрозрачные огоньки в глазницах призрака, а самые обычные, человеческие глаза — серо-голубые, с длинными ресницами. Он моргнул. Раз. Другой. Как будто пробовал, как это делается. Как будто забыл, каково это — моргать.

Он медленно поднял руку. Настоящую. С пальцами, с ногтями, с тонкими голубыми прожилками вен под бледной кожей. Повернул ладонь к свету. Согнул пальцы. Разогнул. И на его лице — всё ещё бледном, всё ещё застывшем после долгого сна — появилось выражение, которое я не могла описать словами. Удивление. Неверие. Счастье.

— Я... — его голос был хриплым, слабым, как будто он не пользовался им целую вечность. — Я чувствую. Холодно. Камень холодный. Я чувствую холод!

Моргана сорвалась с места. Она не шла — летела. Упала на колени рядом с плитой, схватила его руку — настоящую, живую, тёплую — и прижала к своей щеке. Её пальцы не прошли сквозь. Она чувствовала его. Она чувствовала его!

— Ты здесь, — прошептала она. — Ты настоящий. Ты живой.

— Я... кажется, да. — Он смотрел на неё, и его глаза наполнялись слезами. — Ты тёплая. Ты очень тёплая. Я забыл, как это... приятно. Я забыл, каково это — чувствовать тепло.

Моргана засмеялась и заплакала одновременно. Она обняла его — неуклюже, потому что он ещё лежал на плите, а она стояла на коленях. Но это было самое настоящее объятие в её жизни. Её руки обвились вокруг его плеч. Его руки — слабые, дрожащие — поднялись и легли на её спину. Они обнимали друг друга. По-настоящему. Впервые за несколько лет. Впервые за целую вечность.

— Я держу тебя, — прошептал он. — Я правда тебя держу. Ты не проходишь сквозь. Ты... ты настоящая.

— Я всегда была настоящей, — ответила она сквозь слёзы. — Это ты был призраком.

— Теперь нет. Теперь я... я, кажется, живой. Очень живой. И очень голодный.

Моргана засмеялась — громко, открыто, как тогда, в его комнате, когда он сделал ей предложение. Лили рыдала в плечо Кайла, даже не пытаясь сдерживаться. Кайл улыбался — впервые за долгое время. Джонатан, кажется, забыл про планшет. Дамиан стоял у стены, и его серебряные глаза смотрели на Кевина с выражением, которого я никогда раньше не видела. Не гордость. Не радость. Облегчение. Как будто он тоже ждал этого. Как будто он тоже надеялся.

А я стояла и смотрела на них — на Моргану, которая держала Кевина за руку и не могла отпустить. На Кевина, который шевелил пальцами и улыбался. На Якорь, который всё ещё светился на его груди. Мы сделали это. Все вместе. Якорь. Питание. Мост. Мастер. И любовь. Особенно любовь.

Пока Моргана плакала и смеялась одновременно, Дамиан отступил от стены. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрогнули уголки губ — он тоже был тронут, просто не показывал этого. Он подошёл к двери Хранилища, приоткрыл её и произнёс в коридор — негромко, но властно:

— Целителей. Срочно.

Через минуту в Хранилище уже входили трое — двое мужчин и женщина в светло-зелёных мантиях. Они явно ждали где-то поблизости. Может, Дамиан вызвал их заранее. Может, они просто знали: если ректор в Хранилище, значит, кому-то нужна помощь.

Женщина-целительница — та самая, что лечила меня после покушения, — подошла к плите и окинула Кевина профессиональным взглядом.

— Он пришёл в сознание? — спросила она, доставая из сумки какой-то артефакт.

— Пришёл, — ответил Кевин за себя. — И очень хочет есть. Это нормально?

— Абсолютно. — Целительница улыбнулась. — Ваше тело провело без движения несколько лет. Ему нужно восстанавливаться. Постепенно. Сначала лёгкая еда, потом — прогулки, потом — физические упражнения. Но главное — не перенапрягаться.

— Слышишь? — Моргана всё ещё держала его за руку. — Никаких подвигов. Лежишь. Ешь. Спишь. Я рядом.

— Это звучит как идеальный план, — пробормотал Кевин. — Только добавь печенье. Много печенья.

— Я испеку, — пообещала она. — Я тебе такой противень испеку, что ты неделю не встанешь.

— Звучит как угроза.

— Это любовь.

Целители засуетились вокруг Кевина — проверяли пульс, магический фон, что-то записывали. Один из них, пожилой мужчина с добрыми глазами, сказал, что пациенту нужен покой и наблюдение. Его переведут в отдельную палату в целительском корпусе. Не потому что с ним что-то не так — просто на всякий случай. После нескольких лет неподвижности тело должно заново учиться жить. Мышцы — работать. Кровь — бежать быстрее. И, как выразился целитель, «пациенту категорически не рекомендуется вставать и пытаться танцевать в первый же день».

Пожилой целитель выпрямился, убрал артефакт в сумку и подытожил:

— В остальном — вы здоровы. Удивительно здоровы для человека, который несколько лет был призраком. Но постельный режим — до завтра.

Целители закончили осмотр и отошли к двери, оставив Кевина сидеть на плите. Моргана всё ещё держала его за руку — теперь уже просто потому, что не могла отпустить. Кевин оглядел себя, пошевелил пальцами ног, потом поднял голову и обвёл взглядом всех, кто собрался в Хранилище.

— У меня всего два вопроса, — сказал он. — Первый: тапки. Где мои тапки? Я хочу, чтобы они скрипели. Я заслужил.

Моргана засмеялась сквозь слёзы — те самые, которые всё ещё текли по её щекам, но теперь уже от счастья.

— Я куплю тебе новые. Самые скрипучие. Я найду такие, которые будут скрипеть громче, чем твои старые.

— Громче, чем старые, — повторил Кевин с благоговением. — Ты знаешь, как сделать мужчину счастливым.

— Я знаю, как сделать счастливым тебя. Это разные вещи.

Джонатан, который всё это время стоял с планшетом и молчал — что само по себе было подозрительно, — вдруг застрочил с удвоенной скоростью.

— Пункт... — пробормотал он. — Я назову его «Возвращение». Или «Реабилитация призрака». Ещё не решил. Но это исторический момент. Я внесу его в отчёт.

Дамиан, стоявший у стены, медленно повернул голову.

— Джонатан, — произнёс он ледяным тоном, — ты везде.

— Я — бухгалтер, — ответил скелет, не отрываясь от планшета. — Я должен фиксировать значимые события. Пункт семь-дробь-шесть: «Присутствие бухгалтера на значимых событиях не является нарушением, а является необходимостью». Я создал этот пункт только что. Но он уже действует.

Дамиан вздохнул — долгим, страдальческим вздохом человека, который давно смирился с тем, что его Институт населяют сумасшедшие. Я не выдержала и рассмеялась. Кевин — живой, Моргана — счастливая, Джонатан — с новым пунктом регламента. Всё было на своих местах.

Он снова поднял голову. Моргана всё ещё держала его за руку, и он накрыл её ладонь своей — настоящей, тёплой, живой. Пальцы чуть дрожали — то ли от слабости, то ли от волнения. Он посмотрел на их переплетённые руки, потом поднял глаза на Моргану. И в его взгляде было всё: годы ожидания, годы молчания, годы, когда он не мог коснуться её и просто был рядом — призраком, тенью, эхом.

— И второй вопрос, — сказал он, и голос дрогнул. — Я уже спрашивал однажды. Тогда я был призраком. Без возможности даже встать, потому что я, вообще-то, парил. Помнишь?

— Помню, — прошептала Моргана. — Ты сказал: «Я женюсь на тебе». И я засмеялась.

— Ты засмеялась, — подтвердил он. — И сказала: «Сначала вернись». И вот... я вернулся.

Он отпустил её руку — медленно, осторожно, как будто боялся, что она исчезнет, — и сполз с плиты. Ноги держали плохо. Целитель дёрнулся было вперёд, но Дамиан остановил его коротким жестом. Кевин пошатнулся, ухватился за край плиты, выпрямился. И медленно, очень медленно, опустился на колени. Перед ней. На холодный каменный пол Хранилища. В больничной рубашке. Босиком. С Якорем, который всё ещё пульсировал на груди.

— Моргана Элеонора Блэквуд, — произнёс он, и голос его звучал хрипло, но твёрдо. — Я люблю тебя уже несколько лет. Я любил тебя, когда был призраком. Я любил тебя, когда не мог коснуться. Я любил тебя каждый день, каждый час, каждую минуту, пока ждал. И теперь я здесь. Живой. Настоящий. С руками, которые могут тебя обнять. С ногами, которые могут стоять на коленях. С сердцем, которое бьётся. Бьётся ради тебя. Стань моей женой. Официально. С кольцом. С церемонией. Со скрипучими тапками, если захочешь. Со всем, что ты пожелаешь. Я ждал этого несколько лет. Я не хочу ждать ни минуты больше.

В Хранилище стало тихо. Так тихо, что я слышала, как у Джонатана скрипнула костяшка пальца, замершая над планшетом. Лили зажала рот ладонью. Кайл смотрел на Кевина с выражением, которого я никогда раньше не видела на его лице, — уважение. Дамиан стоял у стены, и его серебряные глаза были тёплыми. Корнемус чуть улыбался в бороду.

А Моргана смотрела на Кевина — на живого, настоящего, стоящего перед ней на одном колене, — и по её щекам текли слёзы. Она не смеялась, как в первый раз. Она плакала. И улыбалась.

— Да, — сказала она. — Конечно, да. Я согласна. Я согласна, Кевин. Встань, пожалуйста. У тебя ноги дрожат. Встань и обними меня.

Он встал — с трудом, пошатнувшись, — и она поймала его. Обняла. Крепко. По-настоящему. Он обнял её в ответ, и я видела, как его пальцы сжимаются на ткани её мантии. Как он зарывается лицом в её волосы. Как его плечи вздрагивают.

— Я вернулся, — прошептал он. — Я правда вернулся.

— Да, — ответила она. — Ты здесь. Ты живой. Ты мой.

— Тогда мне срочно нужно печенье. И тапки. И ты. Примерно в таком порядке.

Моргана засмеялась — тем самым смехом, как в первый раз, но теперь в нём не было истерики. Только счастье. Чистое. Огромное. Настоящее.

Все начали расходиться. Целители помогли Кевину подняться — он настоял, что пойдёт сам, но Моргана всё равно держала его под руку. Он шёл медленно, чуть пошатываясь, и его босые ноги тихо шлёпали по каменному полу Хранилища. На пороге он обернулся — посмотрел на плиту, на которой пролежал несколько лет. На белую простыню, которую целители уже начали сворачивать. На Якорь, который Моргана бережно взяла с его груди и теперь прижимала к себе, как самую большую драгоценность.

— Прощай, — тихо сказал он плите. — И спасибо, что сохранило.

Моргана сжала его руку. Он повернулся и пошёл вперёд. В новый день. В новую жизнь.

Лили и Кайл вышли следом — она всё ещё вытирала слёзы, он что-то тихо говорил ей, и она кивала, улыбаясь. Корнемус задержался на минуту — подошёл к плите, провёл пальцами по камню, что-то пробормотал на своём языке. Может, благословение. Может, просто слова прощания. Джонатан строчил в планшете, и его синие огоньки горели ярче обычного. Дамиан остановился в дверях и протянул мне руку. Я взяла её. Тёплую. Надёжную. Родную.

Мы вернули его. Все вместе. Якорь, который сделала Моргана. Питание, которое дал Дамиан. Мост, которым был портал. Мастер — Корнемус, знавший, как всё собрать воедино. И любовь. Особенно любовь. Та, что вкладывала Моргана в серебряную спираль. Та, что держала Кевина все эти годы. Та, что привела нас всех сюда. Сегодня Кевин жив. И это было только начало их истории.

Глава 20: Если тебя отчислили в секретари, а ты всё равно идёшь к порталу — ты Алиса Ашерон

Лаборатория встретила нас тишиной. После вчерашнего дня — ритуала, пробуждения Кевина, его предложения Моргане — здесь было особенно спокойно. Новые столы, которые Джонатан заказал со скидкой, стояли ровными рядами. На одном из них, у дальней стены, уже лежали заготовки для нового артефакта — серебряные пластины, кристаллы, мотки тончайшей проволоки, какую я видела только у Корнемуса.

Кевин всё ещё был в целительском корпусе — отдыхал, набирался сил. Моргана, разумеется, сидела рядом с ним. Лили и Кайл куда-то исчезли — кажется, в оранжерею. Дамиан ушёл по делам Ковена. А мы с Корнемусом остались вдвоём. Он стоял у стола и раскладывал инструменты — те самые, из его жилета с карманами. Руки в шрамах двигались быстро, уверенно. Я смотрела на них и думала: сколько же он сделал за свою жизнь? Сколько артефактов прошло через эти пальцы?

— Стабилизатор, — произнёс он, не отрываясь от работы, — это артефакт, который зафиксирует портал в открытом состоянии. Не навсегда. Не как дыру в реальности. А как дверь. Которую можно открыть, когда нужно. И закрыть, когда не нужно.

— И для этого не придётся каждый раз выжимать из меня все соки? — уточнила я.

— Именно. — Он поднял глаза и чуть улыбнулся. — Ты — Ключ. Ты открываешь дверь. Но без стабилизатора ты каждый раз делаешь это голыми руками. Как будто пытаешься удержать створку, на которую давит ураган. А с ним... — Он взял со стола серебряную пластину с выгравированной руной. — С ним ты просто поворачиваешь ручку. Легко. Без усилий. Портал будет слушаться тебя, а не истощать.

Я посмотрела на пластину. Руна на ней была мне незнакома — не из тех, что давал Грейвс, не из тех, что рисовал Корнемус на Якоре. Древняя. Глубокая. Я провела пальцем по её контуру и почувствовала тепло.

— Настроить портал можно будет на любой мир, — продолжил Корнемус. — В том числе и на тот, откуда ты пришла.

Я замерла. Мой мир. Мой старый мир. Где остались матушка, кот Бутерброд, фикус, колл-центр. Где всё было просто. Где я была обычной. Я не думала об этом с того вечера у озера, когда Дамиан спросил: «Ты уйдёшь?» И я ответила: «Я уже дома». Но теперь, когда Корнемус сказал это вслух, внутри что-то дрогнуло. Не сомнение. Скорее, осознание. Дверь туда может открыться. Когда угодно.

— Это последний шаг, — сказал Корнемус. — Якорь вернул Кевина. Стабилизатор сделает портал безопасным. Навсегда. И ты сможешь решать сама — куда идти. И когда.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — спокойно, без давления. Как мастер, который сделал свою работу и теперь ждал решения.

— Тогда давай сделаем это, — сказала я.

Прошло несколько часов. Я потеряла счёт времени — кажется, солнце уже перевалило за полдень, но в лаборатории без окон этого было не заметить. Мы работали в тишине, нарушаемой только звоном инструментов и тихим бормотанием Корнемуса, когда он проверял руны.

Стабилизатор рождался у нас на глазах. Серебряная основа — как у Якоря, но другой формы: не спираль, а сложная решётка из тонких пластин, переплетённых, как крылья стрекозы. В центре — гнездо для кристалла, которое пока пустовало. Корнемус сказал, что кристалл — последний элемент, его вставят перед активацией. Вокруг гнезда расходились руны — те самые, древние, которые я не узнала, но почему-то понимала.

Я работала вместе с ним. Не просто подавала инструменты — Корнемус показал мне, как закреплять пластины, как проверять рунные цепочки. Его руки двигались быстро, но терпеливо. Мои — медленнее, осторожнее. Но он не подгонял. Только иногда поправлял.

— Вот здесь чуть туже. Видишь? Если пластина болтается — руна не сработает. Артефакт должен быть монолитным. Как хороший механизм. Ни одной лишней детали.

Я затянула крепление. Пластина встала на место, и руна на ней вспыхнула на секунду — признала соединение.

— Получилось, — сказала я.

— Получилось, — подтвердил он. — Ты делаешь успехи.

Дверь лаборатории приоткрылась, и на пороге появился Дамиан. В одной руке он держал поднос с чайником и тремя чашками. Без мундира. С закатанными рукавами. Я на секунду залюбовалась им — и тут же одёрнула себя. Потому что он смотрел на стабилизатор с тем самым выражением, с которым смотрел на меня перед экзаменом по боевой магии. Смесь гордости и лёгкой тревоги.

— Я решил проверить, как у вас дела, — сказал он, ставя поднос на свободный стол. — И принёс чай.

— Ты за нас волнуешься? — спросила я, принимая чашку.

— Я всегда волнуюсь. Особенно когда ты в лаборатории.

— Она отличный помощник, — заметил Корнемус, беря свою чашку. — У неё талант к артефактам.

— У неё талант к разрушению, — поправил Дамиан. — Будьте осторожны.

Я закатила глаза. Корнемус хмыкнул. Дамиан сделал глоток чая, и я видела, как уголки его губ дрогнули — он прятал улыбку. Мы все трое понимали, что он шутит. Почти. Но где-то глубоко в его серебряных глазах я видела тот самый страх, который он носил с собой с первого дня. Страх, что я снова влипну. Страх, что я снова окажусь в опасности. И я не могла его винить. Потому что обычно он оказывался прав.

— Мне нужно идти. Ковен снова что-то требует. Бесконечные бумаги. Я вернусь позже. Постарайтесь ничего не взорвать до моего возвращения.

— Мы постараемся, — пообещал Корнемус.

— Я серьёзно, — сказал Дамиан, глядя на меня.

— Я тоже, — ответила я.

Он ещё раз посмотрел на стабилизатор, на меня, на Корнемуса — и вышел. Дверь закрылась. В лаборатории снова стало тихо. Только руны тихо гудели, и серебряные пластины мерцали в свете магических светильников.

Корнемус взял со стола следующий элемент — маленький кристалл, который должен был встать в центр стабилизатора. Он ещё не был активирован, но уже пульсировал слабым светом.

— Почти готово, — сказал он. — Осталась последняя деталь. И активация.

Корнемус занёс инструмент над последней руной — тонкой, как паутина, серебряной нитью, которая замыкала цепочку вокруг центрального кристалла. Его рука дрогнула всего на секунду — и замерла. Он выдохнул, провёл пальцем по руне, и та вспыхнула мягким, ровным светом.

— Готово, — сказал он.

Я смотрела на стабилизатор. Он лежал на столе — небольшой, изящный, серебряный, с переплетёнными пластинами, которые напоминали крылья стрекозы. В центре пульсировал кристалл — не ярко, а мягко, как сердце, которое только начало биться. Артефакт был... красивым. Не опасным. Не угрожающим. Просто красивым. Как будто он ждал своего часа.

— Осталось только активировать его у портала, — произнёс Корнемус. Он отложил инструмент и вытер руки о край жилета. — Там, где грань тоньше. Он проснётся и свяжется с порталом. И тогда дверь будет открываться легко. Без усилий. Без истощения. Ты просто захочешь — и она откроется.

Я не могла оторвать взгляд от стабилизатора. Мы сделали это. Якорь — для Кевина. Стабилизатор — для портала. Всё, ради чего Корнемус пересёк границу миров. Всё, ради чего я училась быть Ключом. Всё, ради чего мы сражались с Вэйном, спорили с Арканой, не спали ночами.

— Мы сделали это, — сказала я. — Якорь. Стабилизатор. Всё.

— Ты молодец. — Корнемус улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая делала его лицо моложе. — Твой ректор может гордиться.

Я улыбнулась в ответ. Где-то в целительском корпусе Кевин учился заново ходить. Где-то в гостевом крыле Аркана залечивала раны. Где-то в Ковене Мерлин читал отчёт Дамиана. А здесь, в лаборатории, лежал артефакт, который изменит всё.

Я протянула руку — просто чтобы рассмотреть его поближе. Просто чтобы коснуться. Просто чтобы почувствовать тепло кристалла под пальцами. Мои пальцы зависли над серебряной решёткой. Кристалл пульсировал — мягко, приветливо, как будто узнавал меня. Я коснулась его.

Кристалл вспыхнул. Не мягким светом, как минуту назад, — ослепительным, белым, режущим глаза. Я даже не успела одёрнуть руку. Свет ударил в потолок, в стены, в окна — и всё исчезло.

— Что...

Я не закончила. Потому что в следующую секунду мир разорвался.

Взрыв был не огненным — магическим. Волна силы вырвалась из кристалла, как сжатая пружина, которую держали слишком долго.

Меня оторвало от пола.

Я не успела испугаться. Не успела даже вскрикнуть. Просто вдруг поняла, что лечу — спиной вперёд, раскинув руки, как тряпичная кукла. Воздух свистел в ушах. Перед глазами пронеслась лаборатория — перевёрнутая, искажённая, как в кривом зеркале: столы, инструменты, серебряные пластины, которые мы только что собирали, — всё это взметнулось в воздух вместе со мной. Я видела, как кристалл в центре стабилизатора пульсирует — уже не мягко, а бешено, как сердце в агонии. Я видела, как руны на стенах вспыхивают и гаснут, не выдерживая напора. Я видела, как мир превращается в хаос из света, пыли и осколков.

А потом я увидела Корнемуса.

Он двигался быстрее, чем должен был — быстрее, чем мог. Его глаза — тёмные, с золотистыми искорками — нашли меня в полёте, и в них не было страха. Только решимость. Он рванулся ко мне, оттолкнувшись от рушащегося стола, и его тело закрыло меня собой. Я почувствовала его руки — сильные, в шрамах, — которые обхватили мои плечи и прижали к его груди. Он развернулся в воздухе, подставляя спину под взрывную волну. Я услышала, как он вскрикнул — коротко, сдавленно, — когда волна ударила его. А потом мы рухнули.

Он упал первым. Я — на него. Его тело смягчило удар. Я скатилась на пол и осталась лежать среди обломков, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Перед глазами плыли круги. Где-то справа дымился стол, на котором только что лежал стабилизатор. Оконные рамы выбило взрывной волной, и осколки стекла усыпали пол, как ледяная крошка. Часть стены обрушилась, открывая вид на коридор. Пыль висела в воздухе, медленно оседая на руины. Лаборатория, которую восстановили после моего первого взрыва, снова лежала в руинах.

— Корнемус... — прохрипела я, пытаясь подняться.

Он застонал рядом. Живой. Я выдохнула. Его лицо было в пыли, рукав жилета обгорел, но он дышал. Он смотрел на меня — и в его глазах было не обвинение. Облегчение. Я жива. Значит, он справился.

Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Я услышала их сквозь звон в ушах, сквозь грохот осыпающихся камней. Дверь лаборатории — вернее, то, что от неё осталось, — с грохотом распахнулась, и на пороге возник Дамиан.

Он замер. На секунду. Всего на одну секунду. Но я видела, как его лицо меняется. Как серебряные глаза обводят руины — обломки столов, выбитые окна, дымящийся стабилизатор, Корнемуса, лежащего на полу. Как его взгляд останавливается на мне — живой, но перепачканной пылью, с царапинами на щеках, с кровью на разбитой губе. Как что-то в его глазах гаснет — и загорается снова. Но теперь это был не страх. Это была ярость.

— Что. Здесь. Произошло.

Каждое слово — отдельно. Каждое — как удар молота. Он не кричал. Пока не кричал. Но его голос был таким, что Корнемус рядом со мной попытался сесть, а я — я просто смотрела на Дамиана и не могла отвести взгляд.

— Я не знаю, — прохрипела я, всё ещё не в силах подняться. — Оно просто... я только коснулась...

— Ты только коснулась. — Он повторил это медленно, как будто пробовал слова на вкус. — Как в прошлый раз. Как всегда. Ты только коснулась — и лаборатория в руинах. Ты только коснулась — и артефакт, который мы делали неделями, взорвался. Ты только коснулась — и я снова нахожу тебя на полу, в крови, среди обломков. Снова. Опять. Всегда.

Он шагнул ко мне, и я увидела, как дрожат его руки. Не от страха — от гнева. Он держал этот гнев в себе слишком долго. Месяцами. С тех пор, как я появилась в его Институте. С тех пор, как я сорвала собрание. С тех пор, как я сварила поющее зелье. С тех пор, как я упала из кареты. С тех пор, как я открыла портал. С тех пор, как я дралась с Вэйном. С тех пор, как я спорила с ним, с Лиарой, с Ковеном, со всеми, кто вставал у меня на пути. Он боялся за меня каждый день. Каждый час. Каждую минуту. И этот страх наконец нашёл выход.

— Ты не студентка, — произнёс он, и его голос был ледяным. — Ты ходячая катастрофа. Ты не учишься. Ты споришь. Ты влипаешь во всё, во что можно влипнуть. Ты относишься к опасностям так, будто это игра. Будто завтра всегда наступит. Будто я смогу вечно стоять рядом и вытаскивать тебя из огня.

Он остановился в шаге от меня. Я видела, как вздымается его грудь. Как побелели костяшки сжатых кулаков. Как в серебряных глазах плещется что-то, что он больше не мог сдерживать.

— Я не могу больше. Хватит. С тебя хватит приключений.

Он выдохнул. И сказал — тихо, но так, что услышали все:

— Ты вообще капец. Ты отчислена.

Я замерла. Корнемус замер. Все замерли. На секунду мне показалось, что я ослышалась. Что это шутка. Что сейчас он улыбнётся уголком губ и скажет: «Я предупреждал». Но он не улыбнулся. Он стоял передо мной — прямой, напряжённый, с побелевшими костяшками сжатых кулаков, — и в его глазах не было ни капли шутки. Только ярость. И боль. И страх, который он больше не мог прятать.

И тут меня накрыло.

— Что?! — Я поднялась на ноги, даже не заметив, как это произошло. Тело болело, в ушах всё ещё звенело, но сейчас это было неважно. — Ты отчисляешь меня? За то, что я выжила? За то, что я работала с артефактом, который должен был помочь всем нам? За то, что я снова оказалась в эпицентре взрыва, который устроил кто-то другой?

— За то, что ты снова оказалась в эпицентре взрыва! — Его голос сорвался на крик. — За то, что ты всегда там! Всегда! Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, я нахожу тебя в руинах! Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Хоть на секунду?

— Я не просила тебя меня спасать!

— А я не просил тебя постоянно рисковать собой!

Мы стояли друг напротив друга — злые, растрёпанные, перепачканные пылью, — и орали так, что стены дрожали. Я видела, как за его спиной Джонатан нервно теребит планшет. Как Лили прижимает ладони к щекам. Как Корнемус медленно отступает, давая нам пространство. Но мне было плевать. Потому что он отчислял меня. Не за проваленный экзамен. Не за опоздание. За то, что я — это я. За то, что я влипаю. За то, что я спорю. За то, что я не могу стоять в стороне.

— Я не могу просто сидеть и перебирать бумажки, пока другие рискуют! — выкрикнула я. — Я не могу, Дамиан! Это не я!

— А я не могу больше находить тебя в крови! — Он ударил кулаком по уцелевшему столу, и тот жалобно скрипнул. — Я устал. Слышишь? Устал! Каждый день. Каждый час. Ты выходишь за дверь — и я не знаю, вернёшься ли ты. Ты прикасаешься к артефакту — и он взрывается. Ты спускаешься в подвал — и я нахожу тебя на коленях, без сил. Я не могу так больше. Не могу. Поэтому — да. Ты отчислена. Будешь сидеть в кабинете. Перебирать бумажки. Тихо. Спокойно. Без взрывов. И я хотя бы буду знать, что ты жива.

Он замолчал. Грудь вздымалась. Пальцы, сжимавшие край стола, дрожали. Я смотрела на него — на ледяного ректора, который только что орал на меня, как обычный человек. Как мужчина, который любит и боится. Боится за меня. Всегда.

И я вдруг поняла: он не наказывает меня. Он защищает. Так, как умеет. Так, как может. Единственным способом, который оставляет ему рассудок.

— Ты больше не студентка, — продолжил он. — Будешь моим секретарём. Бумажки перебирать. Тихо. Спокойно. Без взрывов. Без порталов. Без древних артефактов, которые взрываются у тебя в руках. Официально. С сегодняшнего дня.

Он замолчал. В лаборатории повисла тишина — такая глубокая, что я слышала, как потрескивают остывающие руны на обломках стены. Корнемус медленно поднялся, опираясь на уцелевший стол. В дверях уже собирались люди — кажется, Джонатан, кажется, Лили. Но я не смотрела на них. Я смотрела на Дамиана. На человека, который только что уволил меня из студенток. Который больше не мог видеть, как я рискую. Который решил, что единственный способ сохранить меня в безопасности — запереть в кабинете с бумагами. И я не знала, что чувствовать. Обиду? Ярость? Понимание? Всё сразу.

Я стояла и переваривала. Слова застревали где-то между яростью и пониманием. Он отчислял меня. Не за проваленный экзамен. Не за опоздание. За то, что я — это я. За то, что я влипаю. За то, что я спорю. За то, что я не могу стоять в стороне, когда что-то случается. За то, что он боится. Каждый день. Каждый час. С тех пор, как я появилась в его Институте.

Я смотрела на него — на побелевшие костяшки, на вздымающуюся грудь, на серебряные глаза, в которых всё ещё плескалась буря. Он не шутил. Он не угрожал. Он ставил точку. В приказе. Официально. Как ректор. Как человек, который больше не мог позволить себе роскошь надеяться, что в следующий раз обойдётся.

И я... я не знала, что чувствовать. Обиду? Да. Потому что это было несправедливо. Я не виновата во взрыве. Я не знала о подменённом кристалле. Я просто коснулась стабилизатора — и всё рухнуло. Но где-то глубоко внутри, под слоем возмущения, шевельнулось другое чувство. Понимание. Он устал. Он правда устал. И я не могла его винить. Потому что если бы я была на его месте — если бы я каждый день ждала, вернётся ли он живым, — я бы, наверное, тоже сорвалась. Тоже заперла бы его в кабинете с бумажками. Тоже орала бы, что больше не могу.

Я молчала. Переваривала. А потом подняла глаза и сказала то, что должна была сказать. Не в своё оправдание. Не в свою защиту. Просто — правду.

— Я понимаю. Правда, понимаю. Но я не специально. Я никогда не специально. И ты это знаешь.

Он смотрел на меня. Долго. А потом выдохнул — медленно, как будто выпуская из лёгких весь воздух, который держал с того самого момента, как услышал взрыв.

— Знаю. Уже знаю. Но приказ уже подписан. Ты отчислена. А я... я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Хотя бы раз. Хотя бы недолго.

— Как быстро работает Джонатан…

Я кивнула. Не соглашаясь. Просто принимая. А потом Корнемус, который всё это время молча стоял у обломков стабилизатора, тихо произнёс:

— Это не случайность, — тихо произнёс Корнемус. — Один из компонентов был подменён.

Я повернулась к нему. Он стоял у обломков стабилизатора, держа в руках то, что осталось от центрального кристалла — теперь уже не пульсирующего, а мёртвого, покрытого трещинами.

— Что? — переспросила я.

— Вот этот кристалл. — Он поднял осколок, и тот замерцал в свете уцелевших рун. — Я проверил его перед началом сборки. Он был стабилен. Чист. Готов к активации. А теперь... — Он провёл пальцем по трещине, и на его лице появилось выражение, которое я видела только раз: когда он понял, что Якорь Морганы сработает. Только сейчас это было не удовлетворение мастера. Это была холодная, спокойная ярость. — Теперь он нестабилен. Он буквально пропитан чужой магией. Кто-то подменил его. До того, как мы начали сборку.

Дамиан замер. Его лицо, ещё секунду назад искажённое гневом, стало ледяным. Я видела, как ярость сменяется чем-то другим. Холодом. Расчётом. Тем самым выражением, которое я видела, когда он стоял между мной и драконом. Когда он раскидал наёмников в ночном небе. Когда он сказал: «Я найду. И уничтожу».

— Кто-то, у кого был доступ к лаборатории, — произнёс он. Голос был тихим. Слишком тихим. — Кто-то, кто знал, что мы работаем над стабилизатором. Кто-то, кто хотел, чтобы он взорвался.

Он посмотрел на меня. На Корнемуса. На руины вокруг. И я видела, как в его голове уже крутятся имена. Аркана. Вэйн. Может, кто-то ещё. Может, тот, о ком мы даже не думали.

Но слово уже было сказано. «Ты отчислена» уже прозвучало. Я всё ещё стояла среди обломков, перепачканная пылью, с царапинами на щеках, и переваривала две вещи одновременно. Первая: кто-то пытался нас убить. Или покалечить. Или сорвать открытие портала. Вторая: Дамиан это понимал. Он уже не был в ярости. Но приказ оставался приказом. Даже если я не виновата — он всё ещё хотел, чтобы я была в безопасности. Даже ценой моей свободы. Даже ценой моей гордости.

Корнемус отложил осколок кристалла и выпрямился. Его лицо всё ещё было мрачным, но в глазах — тех самых, с золотистыми искорками — уже горел знакомый огонь. Огонь мастера, который увидел проблему и знает, как её решить.

— Стабилизатор легко восстановить, — сказал он. — Основная структура не повреждена. Кристалл взорвался, но серебряная решётка цела. А у меня есть запасной.

Он достал из кармана жилета небольшой кристалл — такой же, как тот, что лежал в центре стабилизатора, только чистый, прозрачный, без единой трещины. И, не дожидаясь разрешения, просто подошёл к обломкам. Два пасса рукой — и серебряные пластины, которые ещё минуту назад дымились на полу, поднялись в воздух и встали на свои места. Руны на них вспыхнули, узнавая друг друга. Корнемус вложил новый кристалл в центр решётки, провёл пальцем по контуру — и стабилизатор засиял. Ровно. Спокойно. Как будто никакого взрыва не было. Как будто это был просто... сбой. Маленькая неприятность. Которую мастер исправил за пару минут.

— Готово, — сказал он. — Теперь он стабилен. И безопасен.

Он повернулся ко мне и протянул стабилизатор — серебряный, изящный, пульсирующий мягким светом.

— Держи. Ты — Ключ. Тебе его и активировать. У портала. Когда будешь готова.

Я взяла стабилизатор. Он был тёплым. Живым. И очень, очень спокойным. Как будто знал, что самое страшное уже позади.

Я стояла посреди разрушенной лаборатории, сжимая в руках стабилизатор. Тёплый. Живой. Целый. Восстановленный за два пасса рукой, как будто никакого взрыва не было. Но взрыв был. И его последствия всё ещё окружали нас: обломки столов, выбитые окна, руны на стенах, которые то вспыхивали, то гасли. И тишина. Тяжёлая. Многослойная. В которой смешалось всё: ярость, страх, облегчение, вина.

Дамиан стоял у остатков двери. Он больше не кричал. Его лицо снова стало ледяным — тем самым, которое я видела на балу, в Ковене, перед боем. Но теперь я знала, что под этим льдом — не холод. Усталость. И любовь. Которая иногда выражается не в поцелуях у пруда, а в слове «отчислена». Потому что он не мог иначе. Потому что он должен был меня защитить. Даже от меня самой.

Корнемус отряхивал пыль с рукава. Джонатан, кажется, уже вносил запись в планшет. Лили и Кайл стояли в дверях — она смотрела на меня огромными глазами, он держал её за руку. Все были здесь. Все видели. Все слышали.

Я подняла стабилизатор и посмотрела на Дамиана.

— Я активирую у портала. Сейчас.

Он кивнул. Коротко. Сухо. Но я видела, как дрогнули уголки его губ. Не улыбка. Почти. Обещание, что всё будет хорошо. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но будет.

Я повернулась и пошла к двери. Обломки хрустели под ногами. Пыль оседала на плечи. В одной руке я держала стабилизатор. В другой — собственную гордость. Которая сегодня получила трещину. Но, кажется, тоже подлежала восстановлению.

Я шла к порталу одна. Дамиан не пошёл со мной — я попросила его остаться. Сказала, что это я должна сделать сама. Он не спорил. Просто кивнул и остался у двери лаборатории — среди руин, среди обломков, среди всего, что мы пережили за этот день.

В пещере было тихо. Портал пульсировал мягким, знакомым светом — он знал, что я приду. Всегда знал. Я подошла ближе и остановилась. В одной руке — стабилизатор. В другой — ничего. Просто ладонь. Просто я.

— Привет, малыш, — прошептала я. — Прости, что редко прихожу. Мы были заняты. Опять.

Портал мурлыкнул. Тихо. Тепло. Как всегда.

Я вложила стабилизатор в его свет. Серебряная решётка вспыхнула — не взрывом, а мягким, ровным сиянием. Кристалл в центре загорелся, и руны на стабилизаторе начали перекликаться с рунами портала, как старые друзья, которые наконец встретились. Я чувствовала, как связь между нами крепнет. Как дверь, которую я всегда держала голыми руками, наконец встала на петли. Как портал перестал быть просто порталом. Он стал моим. Полностью. Навсегда.

— Готово, — прошептала я.

И портал открылся. Не просвет. Не форточка. Дверь. Полноценная. Стабильная. За ней был другой мир. Мой старый мир. Я видела знакомые очертания — комната, окно, подоконник. Фикус. Живой. Зелёный. Ждущий. Я могла сделать шаг. Прямо сейчас. И вернуться. Но я не сделала. Я просто стояла и смотрела. А потом закрыла портал. Легко. Без усилий. Как повернуть ручку. Он послушался. Потому что теперь он был моим. И я знала: когда придёт время — я открою его снова. И пойду. Но не одна. С Дамианом. Как и обещала.

Эпилог

Ночь опустилась на Институт Смертельных Наук — тихая, тёплая, укрывающая старые камни и уставших людей. Я стояла на террасе башни, той самой, что примыкала к личному крылу Дамиана, и смотрела вниз. Внутренний двор был похож на чашу, наполненную темнотой и редкими огоньками факелов. Пруд отражал звёзды своей гладкой, как зеркало, поверхностью. Кувшинки Лили тихо светились в темноте — розовые, голубые, серебристые.

Я обхватила себя руками. Вечерний воздух был прохладным, но не холодным — осенний, пахнущий прелыми листьями и магией. Где-то далеко, в другом крыле, рычала Игнис — кажется, она снова спорила с Джонатаном о карточном долге. Институт жил своей обычной жизнью.

— Замёрзла? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Дамиан стоял в дверном проёме, ведущем с террасы в его личную гостиную. Без мундира — в простой чёрной рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы чуть растрёпаны ветром. Серебряные глаза мерцали в темноте, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Предвкушение.

— Нет, — ответила я. — Просто смотрю. Здесь красиво.

— Здесь — да, — согласился он, подходя ближе. — Но я знаю место красивее.

— Какое?

Вместо ответа он вдруг подхватил меня на руки. Я ойкнула, вцепилась в его плечи, но он уже оттолкнулся от каменного пола террасы. Мир на секунду замер, а потом взмыл вверх. Мы взлетели. Без крыльев, без метлы — на одной только магии, древней и сильной, которая подчинялась ему беспрекословно.

Он опустил меня на крышу башни — на самую вершину, туда, куда не вела ни одна лестница. Черепица под ногами была тёплой от дневного солнца. Я ухватилась за него, чтобы не потерять равновесие, и огляделась.

Отсюда Институт был виден весь.

Башни, шпили, арки, внутренний двор с прудом-зеркалом. Чёрный камень, серебряные прожилки рун, горгульи на карнизах, замершие в вечном ожидании. Всё это было похоже на ожившую гравюру из старой книги — мрачную, но прекрасную. А над нами, над башнями, над всем этим странным, абсурдным, любимым миром раскинулось небо.

Звёзды. Тысячи звёзд. Они были не такими, как в моём мире, — ярче, ближе, почти осязаемыми. Казалось, протяни руку — и зачерпнёшь горсть звёздной пыли. Они мерцали, переливались, отражались в пруду далеко внизу, и от этого казалось, что мы парим в бесконечности. Только мы вдвоём.

— Вот это да, — прошептала я. — Это... невероятно.

— Я знаю, — ответил он. — Я приходил сюда. Один. Когда нужно было подумать. Когда было тяжело. Когда казалось, что пророчество — это просто слова, а я — дурак, который верит в них.

Он повернулся ко мне. Ветер трепал его волосы. Звёзды отражались в серебряных глазах.

— А сейчас? — спросила я тихо.

— Сейчас всё иначе, — сказал он. — Но есть вещи, которые не меняются. Я начну расследование диверсии. Кто-то подменил кристалл. Кто-то, у кого был доступ к лаборатории. Я найду его. Это вопрос времени.

Я кивнула. Мне не нужно было спрашивать, кого он подозревает. Аркана всё ещё в Институте. Вэйн — под надзором Ковена. Кто-то из них. Или оба. Или кто-то третий, о ком мы даже не думали.

— А я? — спросила я.

— А ты будешь моим секретарём. — Его голос был спокойным, но я слышала в нём ту же сталь, что и в лаборатории. — Приказ подписан. Ты отчислена. Это не наказание. Это... единственное, что я могу сделать, чтобы ты была в безопасности, пока я разбираюсь с теми, кто пытался нас убить. Ты будешь рядом. В кабинете. С бумагами. С чаем. Без взрывов.

Я смотрела на него. На звёзды в его глазах. На усталые складки у губ. На пальцы, которые всё ещё держали мою ладонь — тёплые, надёжные.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна. Секретарь так секретарь. Но бумажки пусть разбирает Джонатан. А я буду приносить чай.

— Договорились.

И он улыбнулся. Той самой улыбкой.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Вот так просто? Никаких ледяных масок, никаких «адептка Ашерон», никаких сдержанных взглядов? Просто — «всё иначе»? Он что, вообще перестал быть ледяным ректором?

— Ты меня смущаешь, — пробормотала я и легонько пихнула его кулаком в плечо. — Прекрати.

Он не прекратил. Вместо этого он рассмеялся — негромко, тепло, так, как смеялся только со мной. Его плечо даже не дрогнуло от моего удара.

— Ты дерёшься, как котёнок, — сообщил он.

— Я не котёнок! Я боевой маг! Меня Лиара тренировала!

— Котёнок, — повторил он с явным удовольствием. — Боевой котёнок. Специализация — тактика магического боя и царапанья.

— Дамиан!

Он снова рассмеялся, и звёзды над нами, казалось, засияли ярче.

Я насупилась и демонстративно отвернулась. Ну вот. Стою на крыше башни, под звёздами, а он меня котёнком называет. Никакого уважения к боевому магу. Я скрестила руки на груди и уставилась куда-то в сторону горгулий, всем своим видом показывая, что обижена.

Но обида — штука недолговечная, когда рядом стоит тёплый, пахнущий морозной свежестью и травами мужчина. Я выдохнула, развернулась и, не говоря ни слова, подошла к нему и обняла. Крепко. Уткнулась лицом куда-то в его плечо, чувствуя, как его руки сразу же обвились вокруг моей спины.

— Мне хорошо, — сказала я тихо. — Вот так. Сейчас. Очень хорошо.

Он помолчал, прижимая меня ближе. А потом заговорил — негромко, куда-то в мои волосы:

— Алиса, я хочу кое о чём тебя спросить.

Я чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— Раздели со мной путь, — произнёс он. Голос был низким, глубоким, и в нём дрожало что-то, чего я никогда раньше не слышала. — Под этими звёздами. В этом мире. Ты и я. Вместе.

— Мы уже сидим под ними, — я улыбнулась. — И, по-моему, прекрасно с этим справляемся.

Он задумался на секунду, глядя на меня. Потом вдруг спросил:

— А как женятся в твоём мире?

Я моргнула. Вопрос был неожиданным. Но я ответила — просто, как есть:

— Ну... обычно дарят кольцо. И делают предложение. Руки и сердца.

— Кольцо я достану, — сказал он, и в его голосе прозвучала абсолютная, непоколебимая уверенность. — Самое красивое, какое ты только видела. А сердце... — он взял мою руку и прижал к своей груди, туда, где билось его сердце — быстро, неровно, совсем не так, как должен биться у ледяного ректора. — Сердце и руку я готов отдать прямо сейчас.

Я замерла. Смысл его слов доходил до меня постепенно, как свет далёкой звезды. Кольцо. Предложение. Сердце и рука. Он что...

— Ты серьёзно? — прошептала я и легонько пихнула его в плечо. — Дамиан, ты серьёзно?!

— Серьёзнее некуда, — ответил он, и его серебряные глаза смотрели прямо в мои. — Стань леди Алисой фон Ашерон.

Я открыла рот, закрыла, снова открыла. Где-то далеко внизу рычала Игнис, скрипел тапками Кевин, пекла печенье Моргана и поливала кувшинки Лили. Институт жил своей обычной жизнью. А здесь, на крыше башни, под тысячами звёзд, ледяной ректор делал мне предложение.

— Ты вообще капец, — прошептала я.

— Знаю, — ответил он, и уголки его губ дрогнули в той самой улыбке. — Так что ты ответишь?

И я ответила.

— Конечно, да, — прошептала я. — Леди Алиса фон Ашерон. Звучит как имя героини глупого романа.

— По-моему, отличный сюжет, — ответил он и поцеловал меня.

Он поцеловал меня — нежно, легко, как будто пробовал на вкус наше общее будущее. Я ответила ему, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое никак не связано с магией.

— Я самая счастливая женщина в мире, — сказала я, когда мы наконец оторвались друг от друга. — В этом. Или в том. Во всех мирах сразу. Хотя мой родной мир... — я осеклась. — Где мой родной мир?

— Здесь, — ответил он просто. — Но если захочешь вернуться — я пойду с тобой.

— А если я захочу, чтобы ты остался здесь, а я — на два мира?

— Тогда я построю тебе мост между ними, — он коснулся губами моего лба. — Я Владыка Граней. Ты — Ключ. Мы можем всё.

— Дальше — больше, — прошептала я. — Свадьба. Портал. И, кажется, возвращение.

— В родной мир? — он приподнял бровь.

— Я уже там, — я улыбнулась и прижалась к нему крепче. — Но кота навестить надо. И фикус. Я обещала.