Попаданка по ошибке. Институт Смертельных Наук

Пролог

Кто бы мог подумать, что моя жизнь обернется таким образом? И вот, сижу я на полуразрушенной ступеньке, среди руин института, смотрю на него, в его сверкающие как небо во время грозы глаза, и думаю - все. Пропала.

А он - высоченный, широченный, темноволосый, а главное, злющий как моя родная мать, когда я курицу не разморозила. Хотя нет, матушка добрее выглядела. У нее в глазах, конечно, было желание убивать, но из-за любви держалась. А вот он меня прикончит тоже из-за любви. Из-за любви к науке. Хотя бы потому что я его школу магии разнесла. Подземные лаборатории ушли под землю (ха-ха) мертвым грузом. И все, что было внутри них так же было уничтожено.

- Алис-с-сс-а! - он прошипел мое имя…

А я снова вспомнила свою матушку. Она, когда ругалась, всегда меня по фамилии называла, еще обязательно добавляла “Вся в отца”. Воспоминание улыбнуло, я нервно хихикнула.

Кажется, это была последняя капля в чаше его терпения. Я увидела, как глаз ректора дернулся. Ну хорош, как он хорош. Даже с дергающимся глазом.

Представьте себе мужчину, которого природа создавала явно в хорошем настроении и с бокалом выдержанного красного вина. Высокий. Очень высокий. Мне, девушке отнюдь не миниатюрной, приходится задирать голову так сильно, что начинает болеть шея. И эта боль — пожалуй, единственное, что напоминает мне о реальности, когда она смотрит в его глаза.

А глаза у него... Ах, эти глаза! Цвета темного серебра, как ртуть, застывшая в лунном свете. Или как вода в горном озере перед грозой. Они обладают уникальным свойством: смотреть сквозь тебя так, словно ты — неудачно поставленная запятая в древнем заклинании. Студентки млеют и теряют сознание (в основном, от страха). Я же, глядя в эти глаза, в первый день сказала: «Вам бы патчи с гиалуроновой кислотой. И спать ложиться не позже одиннадцати. Я серьезно. Выглядите как человек, который не спал лет триста».

Сейчас он не выглядел как человек, который не спал. Он выглядел как человек, который готов убивать. Медленно. Со вкусом. С наслаждением.

— Ты, — произнёс он ледяным голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине, — самое разрушительное существо, которое когда-либо появлялось в этом Институте. Ты появилась здесь меньше месяца назад. Довела всех до белого каления, а теперь... теперь ты уничтожила подземные лаборатории. Полностью. Вместе с оборудованием. Вместе с образцами. Вместе с артефактами, которым было по несколько сотен лет.

Он перевёл дыхание. Его глаз дёрнулся снова.

— Я ждал двести лет, Алиса. Двести лет я верил, что пророчество приведёт ко мне того, кто изменит всё. Я думал — это будет великий маг. Или мудрый правитель. Или древний дух в человеческом обличье. А пришла ты. Ты, которая разносит мой Институт по камешку!

Он замолчал. Я видела, как вздымается его грудь — он действительно был в ярости. Но почему-то не колдовал. Не замораживал. Не испепелял. Просто стоял и смотрел. И в его серебряных глазах, под слоем злости, я увидела что-то ещё.

— Ты вообще капец, — сказал он. — Ты полный, абсолютный, не поддающийся описанию капец. И знаешь, что самое ужасное?

Я помотала головой. Слова застряли где-то в горле.

— Самое ужасное, — продолжил он, и его голос вдруг стал тише, — что я не могу на тебя злиться. По-настоящему. Я пытаюсь. Я очень стараюсь. Но ты сидишь тут, на обломках, с этим своим нервным смехом, и я... я просто рад, что ты жива.

Я сглотнула.

— Демьян...

— Помолчи, — перебил он. — Я ещё не закончил злиться.

И он замолчал. Просто стоял и смотрел на меня. А я сидела на разрушенной ступеньке и думала: «Вот так. Вот так всё и получилось. Из-за роллов. Из-за огурца. Из-за того, что я не смогла промолчать».

И где-то вдалеке, за руинами подземных лабораторий, занимался рассвет. Оранжевый с фиолетовым. Как всегда. Как в самый первый день.

Глава 1: Если заказать роллы с угрем, то получишь огурцы, дракона и ледяного ректора

Был обычный день.

Понедельник. Хотя, если честно, понедельники у меня никогда не были обычными. Они были... как бы это сказать... понедельничными. Это когда будильник орет так, будто наступил конец света, кофе убегает ровно в тот момент, когда ты отворачиваешься, а в новостях пишут что-то про очередной кризис, и ты понимаешь: ну да, конечно, куда же без него.

Но этот понедельник был особенным. Потому что в обеденный перерыв я решила заказать роллы.

Знаете это чувство, когда ты весь день мечтаешь о чем-то вкусном? Вот у меня было именно оно. Я с утра сидела на телефоне, успокаивала тетеньку, которая трижды забыла пин-код от кредитки и обвиняла в этом лично меня, потом разруливала скандал с мужчиной, которому начислили комиссию в три рубля (он грозился подать в суд, в Гаагу и лично президенту), а потом еще и начальник заглянул с фразой «Алиса, у тебя показатели по допродажам просели, надо что-то делать».

В общем, к обеду я была морально истощена. Мне хотелось только одного: сидеть в тишине, смотреть в окно на серый город и есть роллы. С угрем. Обязательно с угрем. Потому что угорь — это моя маленькая гастрономическая радость в этом безумном мире.

Я открыла приложение доставки. Нашла любимый суши-бар. Кликнула «Ролл нежный с угрем», добавила имбирный чай и нажала «Заказать». Система радостно отрапортовала: «Ваш заказ принят. Курьер в пути. Примерное время доставки: 45 минут».

Я откинулась в кресле и улыбнулась. Сорок пять минут — и я буду счастлива.

Ха. Ха. Ха.

Если бы я только знала, что мой курьер окажется не просто курьером. И что вместо угря в роллах будет огурец. И что этот огурец станет катализатором событий, которые перевернут мою жизнь с ног на голову и забросят меня в Институт Смертельных Наук, где ректор — ледяной красавец с манией величия, а студенты — некроманты, которые боятся меня больше, чем восставших мертвецов.

Но давайте по порядку.

Через час курьер все еще не приехал. Я посмотрела на часы. Обеденный перерыв заканчивался через пятнадцать минут. Я позвонила в доставку.

— Здравствуйте, — сказала я голосом, который обычно приберегала для особо проблемных клиентов. Таким голосом можно замораживать воду. — Мой заказ номер 41287. Где он?

Девушка на том конце пробормотала что-то про «пробки» и «курьер уже выехал». Я вздохнула и повесила трубку.

Через полтора часа я позвонила снова.

— Мой заказ. Где. Он.

— Курьер уже подъезжает, буквально пять минут!

Через два часа я уже не звонила. Я просто смотрела в телефон взглядом, от которого мой кактус на подоконнике слегка завял.

А через два часа и семнадцать минут и с ресепшена позвонили.

Я встала. Медленно. Величественно. Как королева, которая идет на казнь. Или как менеджер колл-центра, у которой украли обед и теперь она готова убивать.

Я прошла в приемную.

На пороге стоял курьер.

И это был... странный курьер. Очень странный. Во-первых, он был одет не в форму службы доставки, а в какой-то черный балахон с капюшоном. Во-вторых, у него были красные глаза. Не как у человека, который не выспался. А реально красные. Как у кролика из рекламы батареек, только страшнее. В-третьих, от него пахло серой. Не как от спичек. А как от преисподней.

Но я тогда не обратила на это внимания. Потому что я была в ярости.

— Два часа семнадцать минут, — произнесла я ледяным тоном, которому позавидовал бы любой ректор магической академии (я тогда еще не знала, кто такие ректоры, но поверьте, это комплимент). — Я ждала два часа семнадцать минут. У вас совесть есть?

Курьер моргнул. Медленно. Его красные глаза вспыхнули ярче.

— Я... принес ваш заказ, смертная, — сказал он. Голос у него был низкий, с каким-то потусторонним эхом. — Угорь... закончился. Я принес с огурцом.

Вот тут меня и накрыло.

— С огурцом?! — мой голос взлетел на две октавы. — Я заказывала с угрем! Угрем! Вы знаете, что такое угорь? Это такая длинная рыба! Не огурец! Овощ! Зеленый! В пупырышках! Вы хоть понимаете, что я весь день ждала этот обед?! Что у меня был токсичный клиент, который грозился подать в суд за три рубля?! Что мой начальник дышит мне в затылок из-за просевших продаж?! Что мой единственный шанс на счастье сегодня — это чертов угорь в чертовых роллах?!

Я наступала на него, а он отступал. Его красные глаза расширились. Кажется, он не ожидал такого напора от простой смертной.

— Я... я могу вернуть деньги... — пробормотал он.

— Деньги?! — я уже почти кричала. — Мне не нужны деньги! Мне нужен угорь! У-горь! Понимаете?! И я буду жаловаться! Я напишу жалобу! Я дойду до вашего руководства! До самого главного! До вашего... вашего... Верховного Божества, или кто у вас там!

Курьер вдруг замер. Его красные глаза вспыхнули так ярко, что на секунду осветили всю нашу приемную.

— Верховное Божество? — переспросил он каким-то странным, вибрирующим голосом. — Ты... призываешь Высшие Силы... из-за угря?

— Да! — рявкнула я. — Из-за угря! И из-за вашего отношения к работе! Два часа семнадцать минут! Это неуважение! Это халатность! Это...

Я не договорила.

Потому что курьер вдруг выбросил вперед руку, схватил меня за запястье и произнес нараспев что-то на языке, от которого у меня заложило уши. В приемной запахло серой так сильно, что защипало глаза. Пол под ногами исчез. Мир завертелся, закружился, и я услышала его голос, полный ужаса и благоговения:

— Да будет так! Ритуал Переселения Неадекватного Клиента — исполнен! Да примет тебя Институт Смертельных Наук, о смертная, ибо никто из нашего мира не способен вынести твой гнев!

— Что?! — заорала я. — Какой ритуал?! Какой неадекватный клиент?! Верните меня обратно! У меня отчет не сдан! У меня начальник...

Но договорить я не успела.

Мир схлопнулся в одну яркую точку. А потом взорвался.

Я стояла посреди огромного зала. Высоченные своды терялись где-то в полумраке, витражные окна изображали что-то мрачное и эпичное — кажется, скелеты танцевали с какими-то тварями, или это была битва, я не успела рассмотреть. В зале пахло старой бумагой, воском и... страхом. Да, именно страхом. Я его чую за километр. В колл-центре он пахнет точно так же.

Вокруг меня стояли люди. Много людей. Все в черных мантиях, с бледными лицами и круглыми от удивления глазами. Студенты, наверное. Или секта. Я пока не разобралась.

А передо мной стоял ОН.

Высокий. Очень высокий. Я со своими ста семьюдесятью сантиметрами почувствовала себя гномом. Черные волосы уложены идеально, волосок к волоску. Скулы острые, как ножи. Глаза серебряные, холодные, смотрят на меня так, будто я не человек, а проблема, которую нужно решить. Желательно — магическим способом и без свидетелей.

— Кто. Вы. Такая, — произнес он ледяным тоном. Это был не вопрос. Это был приговор.

Я моргнула. Посмотрела на чек в своей руке. Потом на пакет с роллами. Потом снова на него.

— Алиса, — сказала я бодро, как будто пришла на собеседование. — Можно просто Алиса. А вас как зовут? И где тут у вас можно написать жалобу на курьера? Потому что он, во-первых, опоздал на два часа семнадцать минут, во-вторых, привез роллы с огурцом вместо угря, а в-третьих — закинул меня сюда без моего согласия. Я требую справедливости.

В зале повисла тишина. Такая тишина, что я услышала, как у кого-то из студентов в заднем ряду зачесалась голова. Он почесал. И тут же замер, испуганно глядя на нас.

Директор (а это явно был он, потому что только начальство смотрит на людей с таким выражением лица, будто они все должны ему денег) медленно повернул голову к толпе.

— Собрание окончено, — произнес он тем же ледяным тоном. — Все свободны.

— Что значит «окончено»? — возмутилась я. — А меня спросить? Может, я хочу выступить! У меня, между прочим, серьезные претензии к вашему курьеру! И к качеству обслуживания в целом! Я требую...

Я не договорила.

Потому что он сделал шаг ко мне. Один. Всего один. Но этого хватило, чтобы воздух вокруг меня сгустился, как желе. Люди за моей спиной дружно сделали шаг назад. Кто-то пискнул. Кажется, девушка в первом ряду. Или парень. Я не разобрала.

— Вы, — произнес директор, и каждое слово падало, как кусок льда на пол, — требуете?

Он смотрел на меня сверху вниз. Буквально. Я задрала голову так, что шея хрустнула. Но я не отступила. Я в колл-центре с такими интонациями работала пять лет. Меня на испуг не возьмешь.

— Да, требую, — сказала я, скрестив руки на груди. — У вас тут что, беспредел? Курьеры опаздывают, заказы путают, людей похищают без предупреждения, а вы собрание закрываете? А где повестка дня? Где протокол? Где, в конце концов, книга жалоб и предложений?!

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. Я видела, как в его серебряных глазах что-то мелькнуло. Не гнев. Нет. Гнев — это когда человек краснеет и орет. А он был бледен и спокоен, как айсберг. В его глазах мелькнуло что-то другое. Искра. Маленькая, едва заметная искра... любопытства? Или это было желание меня придушить? Я пока не поняла.

А потом он сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он повернулся к залу. Ко всем этим людям в черных мантиях, которые замерли, боясь дышать. И произнес:

— Приношу извинения за прерванное собрание.

У меня челюсть упала. У сектантов, кажется, тоже. Кто-то сзади охнул. Девушка в первом ряду схватилась за сердце. Парень рядом с ней начал икать от шока.

— Институт Смертельных Наук приветствует нашу... гостью, — продолжил он, и слово «гостью» прозвучало так, будто он хотел сказать «проблему», но в последний момент передумал. — Собрание будет продолжено завтра. В это же время. А сейчас — прошу всех разойтись.

И тут я поняла. Это не директор. Это ректор! И это не сектанты!

Он замолчал. Зал не двигался. Все смотрели на него с таким ужасом, будто он только что объявил, что лично будет принимать экзамены.

— Живо, — добавил он.

И зал опустел за три секунды. Я даже не поняла, как это произошло. Только что вокруг стояла толпа — и вот уже никого. Только ветер гуляет по пустому залу, и где-то в углу одиноко висит чья-то забытая мантия.

Я повернулась к ректору, чтобы продолжить разговор. Открыла рот.

И в этот момент он схватил меня за шиворот.

— Эй! — возмутилась я, болтаясь в воздухе, как котенок. — Что вы себе позволяете?! Отпустите немедленно! Я буду жаловаться! У вас есть вышестоящее руководство?! Я дойду до самого верха! До вашего Министерства Магии! До Верховной ведьмы! До президента, в конце концов!

Он не слушал. Он шел к выходу из зала широкими шагами, а я болталась у него в руке, как мешок с картошкой. Мантия задралась, волосы растрепались, чек из суши-бара выпал и остался лежать на полу, как символ моей разрушенной жизни.

— Поставьте меня на место! — орала я. — Вы не имеете права! Я требую адвоката! Я требую звонок! Я требую...

Он выволок меня в коридор. Длинный, мрачный, освещенный факелами. Серьезно, у них тут что, электричества нет? Двадцать первый век на дворе, а они с факелами ходят!

Дверь в зал захлопнулась за нами с гулким эхом. И только тогда он остановился. Развернул меня к себе лицом. Поставил на пол. Не отпуская, правда, воротника моей блузки.

Я оказалась прижатой к холодной каменной стене. Он нависал надо мной, как скала. Как грозовая туча. Как... как очень злой и очень красивый мужчина, который явно не привык, чтобы с ним спорили.

— А теперь, — произнес он тихо. Очень тихо. Так тихо, что мне пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать. — А теперь, адептка, мы поговорим. Без свидетелей. Без жалоб. Без ваших... требований.

Он сделал паузу. Его серебряные глаза впились в мои.

— Как. Вы. Здесь. Оказались.

Я сглотнула. Не от страха. Нет. Просто в горле пересохло. От возмущения, разумеется.

— Я уже сказала, — прохрипела я, пытаясь вырваться из его хватки. — Курьер. Роллы. Огурец вместо угря. Ритуал какой-то дурацкий. «Переселение Неадекватного Клиента», кажется. Я не виновата, что ваш сотрудник не умеет работать с возражениями! И вообще, отпустите меня, вы мне блузку сейчас порвете! Я думаю, что вашей школе магии и волшебства не подойдет имидж с полуголыми девицами!

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. А потом вдруг отпустил. Резко, будто обжегся.

Я пошатнулась, но устояла. Поправила блузку. Вздернула подбородок.

— И вот еще что, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Если вы думаете, что можете меня запугать, то вы ошибаетесь. Я пять лет работала в колл-центре. Со мной разговаривали такими голосами, что ваш — просто колыбельная. Так что либо вы мне помогаете вернуться обратно, либо я остаюсь здесь. А я, предупреждаю сразу, очень дотошная. Я буду задавать вопросы. Много вопросов. И не успокоюсь, пока не получу на них ответы. И еще...

Я сделала шаг к нему. Он не отступил. Но в его глазах снова мелькнула та самая искра.

— У вас глаза уставшие, — сказала я уже мягче. — Вам бы патчи с гиалуроновой кислотой. И спать ложиться не позже одиннадцати. Я серьезно. Выглядите как человек, который не спал лет триста.

Он моргнул. Медленно. Как ящерица. Или как человек, который только что понял: перед ним стоит не просто проблема. Перед ним стоит проблема с наглой улыбкой и знанием косметологии.

— Вы... — начал он.

— Алиса, — подсказала я. — Можно просто Алиса. А вас как зовут? А то неудобно общаться без имен. Я вас пока мысленно называю… хм, нет, не расскажу, а то еще придушите меня тут по тихой грусти.

Он снова моргнул. А потом сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он усмехнулся.

Не засмеялся. Нет. Просто уголок его губ чуть дернулся вверх. На секунду. На одно мгновение. Но я заметила. И что-то в моей груди ёкнуло.

— Лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон, — произнес он, и его голос стал чуть менее ледяным. — Ректор Института Смертельных Наук. И вы, адептка Алиса, только что сорвали ежегодное собрание, на котором я должен был объявить о повышении платы за обучение. За что я вам, пожалуй, даже благодарен.

Я улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, Демьян. А теперь, может, покажете, где у вас тут столовая? А то мои роллы с огурцом остались в зале, а я с обеда ничего не ела. И да, у вас тут что, правда факелы? Серьезно? А электричество провести — религия не позволяет?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. А потом развернулся и пошел по коридору.

— За мной, — бросил он через плечо. — И попробуйте только еще раз назвать меня Демьяном при студентах.

Я догнала его в два шага.

— А как вас называть? Дамиан? Дема? Дамик? Дайте два?

Он остановился. Повернулся. Посмотрел на меня так, что факел на стене потух.

— Лорд Ашерон, — произнес он ледяным тоном. — Или «Ваше Ледяное Великолепие». Выбирайте.

Я фыркнула.

— Хорошо, Ваше Ледяное Великолепие. Ведите в столовую. И расскажите по дороге, что это за Институт такой и почему он Смертельных Наук. Звучит как место, где очень плохо кормят.

Он ничего не ответил. Просто пошел вперед. Но я заметила, что его плечи чуть расслабились. А еще мне показалось, что он... не злится. Может быть, даже наоборот.

Лорд Ашерон шел по коридору так быстро, что я почти бежала за ним. Его черный мундир развевался за спиной, как крылья гигантского ворона. Я старалась не отставать, попутно разглядывая обстановку.

Институт Смертельных Наук оказался именно таким, каким его представляешь, когда слышишь это название. Мрачные каменные стены, высокие стрельчатые окна, за которыми сгущались сумерки (хотя у меня в мире был день, часов двенадцать, не больше), и бесконечные ряды факелов. Настоящих. Живых. Один из них, когда я проходила мимо, чихнул искрами и попытался подпалить мне волосы.

— Эй! — возмутилась я, отскакивая. — У вас тут что, техника безопасности отсутствует как понятие?

Ректор даже не обернулся.

— Факелы — это низшие огненные духи, — бросил он через плечо. — Они чувствуют страх и неуверенность. И питаются ими.

— А этот чего тогда ко мне полез? — я покосилась на факел, который теперь делал вид, что он просто освещает коридор и вообще ни при чем.

Лорд Ашерон на секунду остановился и посмотрел на меня через плечо. В его серебряных глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. Или на предвкушение.

— Вы не боитесь, — сказал он. — Это их... озадачивает. Они не привыкли к смертным, которые не испытывают страха перед неизвестным.

Я хмыкнула.

— Я пять лет работала с клиентами, которые орут в трубку из-за трех рублей комиссии. Поверьте, Демьян, после этого меня сложно чем-то напугать.

Он дернул плечом, но ничего не сказал. Кажется, он уже смирился с тем, что «Демьян» — это теперь его второе имя. По крайней мере, в моей голове.

Мы свернули за угол, и я чуть не врезалась в его спину, потому что он резко остановился перед огромной двустворчатой дверью. Дверь была черной, с серебряными рунами, которые слабо светились в полумраке. Над ней висела табличка: «Трапезный зал. Вход только для живых. Полуживым — с разрешения ректора. Мертвым — в отдельную очередь».

— Серьезно? — я ткнула пальцем в табличку. — У вас тут что, и мертвые питаются?

— Они не питаются, — ответил лорд Ашерон, толкая дверь. — Они... присутствуют. Для компании. Некроманты скучают по своим творениям во время обеда.

Я открыла рот, чтобы спросить, как именно мертвые «присутствуют», но не успела. Потому что дверь распахнулась, и я увидела столовую.

Это было... неожиданно.

Я ожидала мрачного подземелья с деревянными скамьями и похлебкой из котла. Ну, знаете, как в фильмах про магические школы.

Вместо этого я увидела огромный зал с высоченным потолком, который терялся где-то в облаках. Серьезно, там были облака. Маленькие, пушистые, они плыли под сводами, и из них иногда сверкали молнии. Столы были расставлены по всему залу — длинные, деревянные, но с нормальными стульями, а не скамьями. И на столах... На столах стояла еда. Много еды. И она двигалась.

Салат в одной из мисок шевелил листьями, как будто дышал. Суп в огромной супнице булькал и что-то бормотал себе под нос. А жаркое на блюде в центре стола... Оно посмотрело на меня. У него были глаза. Маленькие, черные, сделанные из горошин перца. Но они смотрели. Прямо на меня.

— Оно... живое? — прошептала я, хватая лорда Ашерона за рукав.

— Разумеется, — ответил он, даже не взглянув на меня. — Еда в Институте Смертельных Наук готовится с использованием магии жизни. Чтобы поддерживать силы адептов, которые тратят энергию на некромантию. Если еда будет мертвой, она не даст нужного эффекта.

— То есть я должна съесть что-то, что на меня смотрит?

— У вас есть выбор: смотреть в ответ или закрыть глаза.

Я сглотнула. Жаркое моргнуло горошинами перца. Я моргнула в ответ. Мы установили зрительный контакт. Это было странно.

— Ладно, — сказала я, отпуская его рукав. — Я справлюсь. В конце концов, я ела суши с угрем. Угорь тоже когда-то был живым. Просто он не смотрел на меня с тарелки.

Лорд Ашерон хмыкнул. Кажется, это был смех. В его исполнении. То есть — короткий выдох носом и легкое подергивание уголка губ.

Мы прошли вглубь зала. Студенты, которые уже сидели за столами, провожали нас взглядами. Точнее, провожали меня. На лорда Ашерона они старались не смотреть, как на солнце — знают, что есть, но глаза поднимать боятся. А вот меня разглядывали с жадным любопытством.

Я заметила девушку с пепельными волосами, которая шепталась с подругой, показывая на меня пальцем. Парня с татуировкой черепа на шее, который чуть не подавился супом, когда я прошла мимо. И еще одного студента, который был... прозрачным. Серьезно. Я видела сквозь него стул, на котором он сидел.

— Это призрак? — спросила я шепотом, наклоняясь к лорду Ашерону.

— Адепт третьего курса, — ответил он, даже не взглянув. — Неудачный эксперимент с зельем невидимости. Теперь он полупрозрачный. Но задания сдает вовремя, так что мы его не отчисляем.

— А обратно стать видимым можно?

— Теоретически — да. Практически — он уже привык. Говорит, что так удобнее подслушивать разговоры преподавателей.

Я уважительно кивнула. Парень-призрак поймал мой взгляд, улыбнулся и помахал рукой. Я помахала в ответ. Кажется, у меня появился первый потенциальный союзник в этом безумном месте.

Лорд Ашерон подвел меня к отдельному столу, который стоял на небольшом возвышении. Видимо, для преподавателей. Или для особо важных персон. Или для тех, кого ректор лично привел за шиворот.

— Садитесь, — сказал он, указывая на стул.

Я села. Стул подо мной вздохнул и чуть подстроился под форму моего тела. Удобно. Очень удобно. Интересно, у них тут вся мебель с характером?

Лорд Ашерон сел напротив. Сложил руки перед собой. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Алиса, — произнес он медленно, будто пробуя мое имя на вкус. — Вы понимаете, что произошло?

— Меня похитил курьер-демон из-за роллов с огурцом, — ответила я, не моргнув. — И теперь я в магическом институте, где еда смотрит на меня, а студенты бывают прозрачными. Я правильно резюмирую?

Он снова издал этот короткий выдох-смех.

— Почти. Курьер был не демоном. Он был низшим духом доставки. Они работают на границе миров, переносят предметы и... иногда существ. По ошибке. Обычно они не проводят ритуалы.

— А этот провел.

— Потому что вы его напугали.

Я моргнула.

— Я? Напугала? Чем? Тем, что попросила угря вместо огурца?

Лорд Ашерон чуть наклонился вперед. Его серебряные глаза блеснули в свете факелов (которые тут тоже были, только вели себя прилично и не чихали).

— Адептка Алиса, — сказал он тихо. — Вы даже не представляете, насколько сильна ваша... энергия. Ваш гнев. Ваше возмущение. Духи доставки чувствуют такие вещи. Вы были настолько возмущены, что ваш эмоциональный всплеск пробил границу миров. Дух просто... воспользовался моментом. И провел ритуал, который обычно используют для перемещения опасных существ в места их изоляции.

— То есть, — медленно произнесла я, — вы хотите сказать, что я попала сюда, потому что слишком сильно разозлилась из-за роллов?

— Именно.

Я замолчала. Переваривала информацию. Лорд Ашерон ждал, не сводя с меня глаз.

— Ладно, — сказала я наконец. — Допустим. И что теперь? Как мне вернуться обратно? У меня там отчет не сдан, начальник будет орать, и вообще — у меня дома кот некормленый.

— Кот?

— Да, кот. Рыжий. Наглый. Зовут Бутерброд. Если я не вернусь через два дня, он начнет жрать мои комнатные цветы. А у меня фикус, между прочим, от бабушки достался. Реликвия.

Лорд Ашерон смотрел на меня с выражением лица, которое я не могла расшифровать. Что-то среднее между «вы сумасшедшая» и «вы самое интересное существо, которое я встречал за последние много лет».

— Обратный ритуал возможен, — сказал он наконец. — Но он сложный. И требует ресурсов. Которые Институт не может предоставить просто так.

Я прищурилась.

— Что значит «не может предоставить просто так»? Вы хотите, чтобы я заплатила? У меня с собой только карта Мир с кэшбеком и... — я порылась в кармане брюк, — ...жвачка. Мятная. Хотите?

Он посмотрел на жвачку так, будто я предложила ему дохлую лягушку.

— Деньги вашего мира здесь бесполезны, — сказал он. — Ресурсы, о которых я говорю, — это магическая энергия, редкие ингредиенты и время. Время, которое я или мои преподаватели потратят на ритуал вместо занятий со студентами.

— И? — я чувствовала, что сейчас последует какое-то «но». В колл-центре я научилась чуять подвох за километр.

— И, — продолжил он, и в его голосе появилось что-то новое. Какая-то... заинтересованность? — Вы можете отработать эти ресурсы. Здесь. В Институте. У нас как раз не хватает... персонала.

— Персонала? — я подозрительно прищурилась. — Кем? Уборщицей? Поваром? Я, между прочим, готовить умею только пельмени и омлет. И то омлет иногда подгорает.

— Нет, — он чуть качнул головой. — Вы будете адепткой. Студенткой. Будете посещать занятия, выполнять задания. А в свободное время — помогать мне с... административной работой.

— Административной?

— Бумаги. Отчеты. Переписка с Ковеном. То, что вы, как я понимаю, умеете делать хорошо.

Я задумалась. С одной стороны — я в чужом мире, в магическом институте, где еда живая, а студенты прозрачные. С другой — меня не убивают, не пытаются принести в жертву и даже предлагают работу. Ну, почти работу.

— А зарплата? — спросила я.

— Проживание, питание и обучение магии. Разве этого недостаточно?

— А отпуск? Больничный? Соцпакет?

Он снова издал этот короткий выдох-смех.

— Адептка Алиса, вы в Институте Смертельных Наук. Здесь единственный соцпакет — это возможность не быть поднятым в качестве учебного пособия для некромантов.

Я на секунду задумалась. Потом кивнула.

— Ладно, Демьян. Договорились. Но у меня будут условия.

— Условия? — его бровь поползла вверх.

— Первое: вы перестанете хватать меня за шиворот. Я не мешок с картошкой. Второе: я хочу мантию. Вот как у всех студентов. Третье: я хочу знать, как долго мне придется здесь торчать, прежде чем вы отправите меня обратно. И четвертое...

Я сделала паузу. Он ждал.

— Четвертое: покажите мне, где тут наливают чай. Нормальный. Черный. С сахаром. А то я сейчас упаду в голодный обморок, и вы будете иметь дело с моим трупом. А судя по тому, что я видела в этом зале, трупы у вас тут — это вообще отдельная категория граждан.

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. А потом вдруг встал, обошел стол и... протянул мне руку.

— Идемте, адептка Алиса. Я покажу вам, где наливают чай. И заодно познакомлю с комендантшей общежития. Уверен, вы друг другу... понравитесь.

В его голосе звучало что-то такое, от чего мне захотелось проверить, не привязан ли к моей спине листок с надписью «пни меня». Но я вложила свою ладонь в его. Она оказалась теплой. Не ледяной, как я ожидала. Теплой и твердой.

— Идемте, Ваше Ледяное Великолепие, — сказала я, поднимаясь. — Только предупреждаю: если ваша комендантша окажется драконом в человеческом обличье, я не удивлюсь. После сегодняшнего дня меня вообще сложно чем-то удивить.

Он ничего не ответил. Но его пальцы чуть сжались вокруг моей ладони. И я могла поклясться, что увидела тень улыбки на его лице.

Настоящей. Не выдоха носом. А почти что человеческой.

Впрочем, это могло быть просто игрой света от факелов.

Лорд Ашерон вел меня по коридорам Института так уверенно, будто родился здесь. Что, кстати, не исключено. Я бы не удивилась, если бы оказалось, что он тут и родился, и вырос, и вообще — этот Институт построили вокруг его колыбели.

Мы шли молча. Я пыталась запомнить дорогу, но все коридоры выглядели одинаково: серый камень, факелы, мрачные картины на стенах. На картинах, кстати, были изображены какие-то суровые личности в мантиях. Один из портретов мне подмигнул. Я подмигнула в ответ. Портрет, кажется, смутился и отвернулся.

— Ваши картины живые? — спросила я, догоняя ректора.

— Некоторые, — бросил он. — Только те, на которых изображены бывшие ректоры. Они любят подглядывать за студентами. Особенно за первокурсницами.

— Прекрасно, — пробормотала я. — У вас тут что, ни одной нормальной вещи нет? Все либо живое, либо полуживое, либо подглядывает?

— Привыкайте, адептка Алиса. Это Институт Смертельных Наук. Здесь даже стены имеют свое мнение.

Я покосилась на стену. Стена, кажется, обиделась и стала чуть более серой.

Наконец мы остановились перед массивной дубовой дверью с табличкой: «Комендант общежития. Входить только с разрешения. Стучать три раза. Не дышать. Молиться».

— Серьезно? — я ткнула пальцем в табличку. — «Молиться»?

— Госпожа Игнис не любит незваных гостей, — сказал лорд Ашерон, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на... злорадство? — Она... специфическая личность.

— Специфическая насколько?

— Она дракон.

Я замерла с поднятой для стука рукой.

— Дракон? Настоящий? С крыльями, чешуей и огнем из пасти?

— В человеческом обличье. Но да — настоящий. Огнедышащий. С характером. Работает комендантом уже двести лет. Студенты ее боятся больше, чем меня.

— Это вообще возможно? — искренне удивилась я.

Лорд Ашерон посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы удивитесь, адептка Алиса. Очень удивитесь.

И прежде чем я успела что-то ответить, он постучал в дверь. Три раза. Четко. Ритмично. Как будто знал секретный код.

Дверь распахнулась сама. Изнутри пахнуло жаром, как из печки. И голос — низкий, рокочущий, с металлическими нотками — произнес:

— Входите. И надеюсь, у вас веская причина меня беспокоить в обеденный перерыв.

Лорд Ашерон подтолкнул меня вперед. Я шагнула в кабинет и... замерла.

Это было не просто помещение. Это была пещера. В самом прямом смысле. Каменные стены, покрытые трещинами, из которых сочился слабый оранжевый свет. Пол — теплый, будто под ним текла лава. В углу — огромная куча золотых монет, кубков и каких-то блестящих побрякушек. А за массивным столом, вырезанным из цельного куска обсидиана, сидела женщина.

Высокая. Очень высокая. Метра два, не меньше. Широкие плечи, мощные руки, длинные рыжие волосы, собранные в тугой хвост. Глаза — янтарные, с вертикальными зрачками, как у рептилии. Кожа — с легким золотистым отливом, будто под ней тлели угли. Одета она была в строгий черный костюм, который на груди чуть не трещал по швам от переизбытка... достоинств.

Она посмотрела на меня. Я почувствовала, как температура в комнате поднялась на пару градусов.

— Это что? — спросила она, переводя взгляд на лорда Ашерона. — Обед? Я не ем человечину по средам.

— Это новая адептка, госпожа Игнис, — спокойно ответил ректор. — Ее нужно разместить в общежитии. Временно.

— Временно? — драконша прищурилась. — Насколько временно?

— На полгода. Может, дольше. Зависит от... обстоятельств.

Госпожа Игнис перевела взгляд на меня. Медленно. Очень медленно. Так, как смотрят на муху, которая залетела в суп. С брезгливым интересом.

— Имя? — рявкнула она.

— Алиса, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Можно просто Алиса. Без «адептки». Я пока не адептка. Я... гостья.

— Гостья? — драконша фыркнула, и из ее ноздрей вырвались две тонкие струйки дыма. — У нас тут не гостиница. У нас Институт Смертельных Наук. Здесь либо учатся, либо умирают. Иногда одновременно.

— Я в курсе, — сказала я, скрещивая руки на груди. — Но ректор сказал, что меня разместят. А ректора, я так понимаю, здесь слушаются. Или у вас тут анархия?

Лорд Ашерон за моей спиной издал странный звук. То ли кашель, то ли смех. Я не обернулась.

Госпожа Игнис медленно поднялась из-за стола. Она оказалась еще выше, чем я думала. Метра два с половиной, не меньше. Она возвышалась надо мной, как гора. Как вулкан. Как... как очень большой дракон в человеческом обличье.

— Ты дерзкая, — произнесла она низким, рокочущим голосом. — Мне это не нравится.

— А мне не нравится, когда на меня смотрят как на обед, — ответила я, не отводя взгляда. — Но мы же как-то договариваемся, правда?

В комнате повисла тишина. Тяжелая. Густая. Как лава. Я слышала, как потрескивают угли где-то под полом. Как дышит госпожа Игнис — медленно, глубоко, с легким свистом, будто внутри нее работала кузнечная печь.

А потом она улыбнулась. И это была самая страшная улыбка, которую я видела в своей жизни. Зубы у нее были белые, ровные, но клыки — чуть длиннее, чем у обычного человека. И острые. Очень острые.

— Хорошо, — сказала она. — Я размещу тебя, дерзкая человечка. У меня как раз освободилась одна комната. Триста тринадцатая. Там жила одна адептка, но она... не справилась с учебой.

— Умерла? — уточнила я.

— Передумала учиться, — ответила драконша с ухмылкой. — После того, как ее соседка по комнате пыталась принести ее в жертву Темным Богам. Ничего серьезного. Девочка просто перевелась в другой Институт. В Светлый. К занудам.

Я сглотнула.

— А соседка? Та, что с жертвоприношением?

— Все еще здесь. Учится на третьем курсе. Очень перспективная некромантка. Правда, с небольшими... особенностями психики. Но это не мешает ей сдавать экзамены на отлично.

Я медленно повернулась к лорду Ашерону.

— Демьян, — сказала я тихо, но очень отчетливо. — Вы серьезно хотите поселить меня в комнату с потенциальной убийцей?

— Она не убийца, — спокойно ответил ректор. — Она просто... творческая личность. К тому же, после того случая с ней провели воспитательную беседу. И взяли обещание больше не пытаться приносить соседок в жертву без письменного согласия.

— Без письменного согласия?! — мой голос сорвался на фальцет. — То есть, если я подпишу бумагу, то все в порядке?!

— Не подписывайте, — пожал плечами лорд Ашерон. — И проблема решена.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но госпожа Игнис меня опередила.

— Слушай сюда, человечка, — прорычала она, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала жар ее дыхания на своем лице. — Ты будешь жить в триста тринадцатой. Твоя соседка — Моргана Блэквуд. Да, та самая. И если ты думаешь, что я буду менять расселение из-за твоих капризов, то ты глубоко ошибаешься. Здесь тебе не гостиница с обслуживанием в номерах. Здесь Институт Смертельных Наук. Выживают сильнейшие. Или хитрейшие. Или те, кто умеет договариваться с драконами.

Она сделала паузу. Ее янтарные глаза вспыхнули.

— Ты умеешь договариваться с драконами, человечка?

Я смотрела на нее. Она смотрела на меня. Воздух между нами накалялся. Буквально. Я чувствовала, как мои волосы начинают потрескивать от статического электричества.

— Я умею договариваться с кем угодно, — сказала я, не отводя взгляда. — Я пять лет работала в колл-центре. У меня были клиенты, которые угрожали мне физической расправой из-за просрочки по кредиту. Думаете, меня испугает дракон в человеческом обличье?

Госпожа Игнис замерла. Ее зрачки сузились до тонких щелочек.

— Ты... что?

— Я сказала: меня не испугать. Да, вы большая. Да, вы огнедышащая. Да, вы можете меня поджарить. Но знаете что? Я все равно буду стоять на своем. Потому что я — клиент. А клиент всегда прав. Даже если клиент — случайная попаданка из другого мира с чеком из суши-бара в кармане.

Драконша смотрела на меня. Долго. Очень долго. А потом... она засмеялась. Громко. Раскатисто. Ее смех эхом отразился от стен, и куча золота в углу зазвенела.

— А ты мне нравишься, человечка! — прорычала она, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не упала. — Давно меня никто так не веселил! Ладно, уговорила. Дам тебе другую комнату. Двести седьмую. Там живет привидение, которое храпит, и зеркало, которое критикует твой внешний вид. Но зато соседка — нормальная. Ну, относительно. Эльфийка. Тихая. Только цветы выращивает. Правда, некоторые из них плотоядные. Но она их держит в горшках и кормит по расписанию.

Я выдохнула.

— Спасибо, госпожа Игнис. Это уже звучит лучше.

— Не за что, — драконша ухмыльнулась. — И да, человечка... если ты еще раз назовешь меня «клиентом», я тебя поджарю. Поняла?

— Поняла, — кивнула я. — Но вы первая начали с «человечки».

Она снова засмеялась. А потом повернулась к лорду Ашерону.

— Мне нравится эта, — сказала она. — У нее есть яйца. Метафорические, разумеется. Но все равно — есть. Где вы ее нашли?

— Она сама нашлась, — ответил ректор, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на... усталость? Или нежность? Я не поняла. — Дух доставки принес. Вместе с роллами.

— С роллами? — драконша прищурилась. — Что за роллы?

— С огурцом, — сказала я мрачно. — Я заказывала с угрем.

Госпожа Игнис понимающе кивнула.

— Терпеть не могу, когда путают заказы. Ладно, человечка, идем. Покажу твою комнату. А ты, — она ткнула пальцем в ректора, — иди, готовь документы на зачисление. И не забудь вписать ее в реестр живых. А то у нас тут был случай — зачислили мертвого. Три недели не могли понять, почему он не является на пары. Оказалось, он просто не мог встать из могилы. Пришлось отчислять задним числом. Бюрократия, чтоб ее.

Лорд Ашерон кивнул и направился к двери. Но на пороге остановился и обернулся.

— Адептка Алиса, — сказал он. — Я оставлю вас с госпожой Игнис. Уверен, вы поладите. Документы будут готовы к вечеру. Завтра утром — первое занятие. Не опаздывайте. Профессор Мортем не любит опозданий. Он превращает опоздавших в жаб. Временных. Обычно.

— Обычно?! — крикнула я, но дверь за ним уже закрылась.

Я осталась наедине с драконшей.

— Не бойся, — сказала госпожа Игнис, и в ее голосе мне послышалось что-то почти... доброе. — Мортем превращает в жаб только тех, кто опаздывает без уважительной причины. А у тебя будет уважительная причина.

— Какая?

— Ты новенькая. А новеньким у нас полагается скидка на первые три опоздания. Таковы правила Института. Негласные, но все их соблюдают. Даже Мортем.

Она подошла к куче золота, порылась в ней и достала... ключ. Обычный металлический ключ на кожаном шнурке.

— Держи. Двести седьмая. Восточное крыло. Третий этаж. Иди прямо по коридору, потом налево, потом по лестнице вверх, потом снова направо. Если заблудишься — спроси у портретов. Они любят поболтать. Только не верь всему, что они говорят. Особенно тому, что в синей рамке. Он — сплетник.

Я взяла ключ. Он был теплым. Как и все в этом месте.

— Спасибо, госпожа Игнис.

— Зови меня просто Игнис, — драконша улыбнулась. — И да, человечка... если тебе понадобится помощь — обращайся. Я не кусаюсь. Часто.

Я кивнула и вышла из кабинета. В коридоре было прохладно после жара драконьей пещеры. Я прислонилась к стене и выдохнула.

— Ну и денек, — пробормотала я. — Сначала курьер-демон, потом ледяной ректор, теперь драконша-комендант. Интересно, что будет дальше? Эльфийка с плотоядными цветами? Привидение, которое храпит? Зеркало, которое меня критикует?

Я посмотрела на ключ в своей руке.

— Ладно, Алиса. В колл-центре было хуже. Справишься. Ты всегда справлялась.

И я пошла искать свою комнату. Восточное крыло. Третий этаж. Двести седьмая.

Глава 2: Если твоя жизнь — абсурд, то дракон просто подтвердит диагноз

Знаете, что самое интересное в сумасшествии? Ты никогда не знаешь, что ты сошел с ума. Тебе кажется, что все вокруг реально. Драконы? Ну да, бывают. Ректор с серебряными глазами, который хватает тебя за шиворот? Вполне нормально. Еда, которая на тебя смотрит? Почему бы и нет.

Вот и я шла по коридору Института Смертельных Наук, сжимая в руке теплый ключ, и думала: «Алиса, детка, ты просто лежишь в палате с мягкими стенами, и тебе колют успокоительные. Это все — галлюцинация. Побочный эффект. Сейчас ты дойдешь до комнаты, ляжешь на кровать, закроешь глаза, а потом проснешься в больнице. И санитар Петрович скажет: «Ну что, Алиса, полегчало?» И ты кивнешь. И попросишь добавки таблеток.

Эта мысль меня успокаивала. Серьезно. Когда ты думаешь, что все вокруг — плод твоего больного воображения, жить становится гораздо проще. Драконша-комендант? Прикольная галлюцинация. Портреты, которые сплетничают? Мозг развлекается. Лорд Ашерон с его ледяным взглядом и теплыми руками? Ну... допустим, эту часть галлюцинации я бы попросила оставить. Для эстетики.

— Налево, потом по лестнице вверх, потом направо, — бормотала я себе под нос, следуя указаниям Игнис. — Восточное крыло. Третий этаж. Двести седьмая.

Я свернула налево. Потом поднялась по лестнице. Потом направо. И оказалась в тупике.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Даже в моих галлюцинациях я не могу найти дорогу. Это уже клиника.

Рядом на стене висел портрет. В синей рамке. На нем был изображен мужчина средних лет с усами и хитрым прищуром. Он смотрел на меня с явным интересом.

— Заблудилась, красавица? — спросил он. Голос у него был скрипучий, как старая дверь.

— Есть немного, — призналась я. — Игнис сказала, что вы можете помочь. Только предупредила, что вы сплетник.

Портрет расплылся в довольной улыбке.

— Игнис — мудрая женщина. Да, я сплетник. Но я еще и отличный навигатор. Тебе куда, милочка?

— Двести седьмая комната. Восточное крыло.

— О! — портрет оживился. — К Лилиандре! К эльфийке! Чудесная девочка. Тихая, вежливая, цветочки выращивает. Правда, один из ее цветочков на прошлой неделе съел чью-то летучую мышь. Но это мелочи. Главное — не суй пальцы в горшки. И не наклоняйся слишком близко. И не дыши на них после обеда — они возбуждаются.

Я запомнила. Не совать пальцы. Не наклоняться. Не дышать после обеда. Обычные правила общежития. В психушке, наверное, такие же.

— Так как мне пройти?

— Вернись к лестнице, спустись на один пролет, потом иди прямо до статуи горгульи, потом поверни налево дважды, потом направо, потом через потайную дверь за гобеленом с драконом...

— Стоп, — перебила я. — Потайная дверь? Серьезно?

— А ты думала, в магическом институте все будет просто? — портрет хохотнул. — Ладно, ладно, шучу. Потайная дверь — для сотрудников. Тебе проще: вернись к лестнице, поднимись на два пролета вверх, а не на один, потом сразу налево, и третья дверь справа. Увидишь табличку с черепом. Это не твоя комната. Твоя — следующая. Без таблички. Просто дверь.

— Спасибо, — сказала я, разворачиваясь.

— Эй, красавица! — окликнул портрет. — Хочешь сплетню? Бесплатно. В качестве приветственного бонуса.

— Валяй.

— Лорд Ашерон не был в отношениях двести лет. Двести! Представляешь? Говорят, он ждет какую-то особенную женщину. Или мужчину. Или дракона. Никто точно не знает. Но все гадают. А еще говорят, что он тайно коллекционирует засушенные цветы. Но это неточно.

Я усмехнулась.

— Спасибо, синяя рамка. Буду знать.

— Обращайся! И заходи поболтать! Я тут всегда! В смысле — меня не снимают со стены уже много лет!

Я помахала портрету рукой и пошла искать комнату. На этот раз — успешно. Через пять минут я стояла перед дверью без таблички. Просто дверь. Обычная. Деревянная. С ручкой.

Я постучала.

— Войдите! — раздался мелодичный голос изнутри.

Я открыла дверь и шагнула внутрь.

Комната оказалась... уютной. Неожиданно уютной для этой убивательной школы. Две кровати у противоположных стен. Два шкафа. Два письменных стола. Большое окно, за которым сгущались сумерки (или это всегда так, я пока не поняла). На подоконнике — горшки с цветами. Много горшков. Цветы были разные: синие, красные, фиолетовые. Некоторые светились. Некоторые шевелились. Один цветок, похожий на лилию, но с зубами, повернулся в мою сторону и... облизнулся? У него был язык. Маленький, розовый. Он облизнулся и снова отвернулся к окну.

«Галлюцинация, — напомнила я себе. — Просто галлюцинация. В психушке тоже, наверное, всякое мерещится».

На одной из кроватей сидела девушка. И она была... красивой. Очень красивой. Даже для галлюцинации. Длинные светлые волосы, почти белые, спадали на плечи мягкими волнами. Глаза — огромные, зеленые, с чуть заостренными зрачками. Уши — слегка заостренные кверху. Эльфийка. Настоящая. В моей галлюцинации.

— Привет, — сказала я, закрывая за собой дверь. — Я Алиса. Твоя новая соседка. Надеюсь, ты не пытаешься приносить людей в жертву Темным Богам? А то мне предыдущий вариант с Морганой Блэквуд не понравился.

Эльфийка моргнула. Потом улыбнулась. Улыбка у нее была добрая, совсем не похожая на улыбку потенциальной убийцы.

— О, ты слышала про Моргану? — спросила она мелодичным голосом. — Бедная девочка. У нее просто тяжелое детство. Родители — темные маги, требовали, чтобы она пошла по их стопам. А она хотела быть флористом. Представляешь? Флористом! Но родители настояли на некромантии. Вот она и... срывается иногда. Но вообще она хорошая. Просто с особенностями.

Я прошла к свободной кровати и села на край. Кровать была мягкой. Очень мягкой. Как облако. В психушках такие не ставят. Но, может, мне просто дали люксовую палату? За особые заслуги?

— Ты ее защищаешь? — уточнила я. — Девушку, которая пыталась принести соседку в жертву?

— Она не пыталась, — эльфийка вздохнула. — Это был учебный ритуал. Для зачета. Просто она перепутала ингредиенты. Вместо соли для защитного круга взяла порошок из костей девственницы. Ну и круг получился... немного другим. Жертвенным. Но она сразу извинилась! И предложила компенсацию — набор редких зелий. Соседка отказалась и перевелась. А зря. Зелья были очень хорошие.

Я смотрела на эльфийку и понимала: это лучшая галлюцинация в моей жизни. Обычно мне снилась работа. Звонки. Клиенты. Начальник. А тут — магический институт, драконы, эльфийки и цветы с зубами. Мой мозг явно решил устроить мне отпуск.

— Меня зовут Лилиандра, — сказала эльфийка, вставая и подходя ко мне. — Можно просто Лили. Я на первом курсе. Специализация — магическая ботаника. Выращиваю редкие растения. Некоторые из них... особенные. Но ты не бойся. Я их контролирую. Обычно.

Она протянула мне руку. Я пожала ее. Рука была теплой, тонкой, с длинными изящными пальцами.

— Алиса, — повторила я. — Я из другого мира. Попала сюда из-за роллов с огурцом. Долгая история. Если хочешь — расскажу.

— О, расскажи! — глаза Лили загорелись. — Я обожаю истории попаданцев! У нас тут такое редко бывает. Последний раз попаданец был лет пятьдесят назад. Какой-то рыцарь из средневекового мира. Он пытался всех спасать, размахивал мечом, кричал про честь и доблесть. Его съел дракон. Не Игнис, а другой дикий. С гор. В общем, рыцарь был вкусный. Дракон потом благодарил.

Я моргнула.

— Меня не съедят, — сказала я уверенно. — Я невкусная. И вредная. И у меня аллергия на драконью слюну. Наверное.

Лили рассмеялась. Смех у нее был как колокольчик — звонкий, мелодичный, очень приятный.

— Ты забавная, Алиса. Думаю, мы подружимся.

В этот момент в дверь постучали. Лили крикнула: «Войдите!» — и дверь открылась. На пороге стояло... нечто.

Это был скелет. Самый настоящий. Ходячий. В руках он держал стопку вещей: мантию, постельное белье, полотенце и что-то еще. Глазницы скелета светились тусклым синим светом.

— Доставка для новой адептки, — произнес скелет скрипучим голосом. — Мантия, форма, постельное, полотенце, тапочки, два комплекта одежды и брошюра «Как выжить в Институте Смертельных Наук. Советы бывалых». Распишитесь вот здесь.

Он протянул мне костлявую руку с пергаментом и пером. Перо было обычным. Гусиным. Я взяла его и поставила закорючку в графе «Получатель».

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил скелет. — Если что-то понадобится — обращайтесь в хозяйственный отдел. Мы работаем круглосуточно. Без выходных. Без праздников. Без перерыва на обед. Потому что мы мертвые. Нам не нужен обед.

Он развернулся и ушел, стуча костями по каменному полу. Я закрыла дверь и посмотрела на Лили.

— У вас тут скелеты работают курьерами?

— А что такого? — Лили пожала плечами. — Некроманты их поднимают, а они потом отрабатывают свое воскрешение. Выгодно всем. Скелеты получают возможность двигаться и разговаривать, а Институт — бесплатную рабочую силу. Правда, они иногда жалуются на условия труда. Но кто их слушает? Они же мертвые.

Я сидела на кровати и разбирала вещи, которые принес скелет-курьер. Мантия — отличная. Мягкая, черная, с серебряной вышивкой по краям. Мой размер. Пахнет травами, а не нафталином, что уже радовало. Постельное белье — белое, хрустящее, будто только из-под утюга. Полотенце — пушистое. Тапочки — удобные. Одежда - как одежда. И брошюра: «Как выжить в Институте Смертельных Наук. Советы бывалых. Издание пятое, дополненное и переработанное. Одобрено Верховным Ковеном Магов».

Я хмыкнула, пролистывая страницы. Верховный Ковен. Звучит как организация, в которую я бы позвонила с жалобой на качество обслуживания. Надо будет узнать их контактный номер.

— Лили, — позвала я, не отрываясь от брошюры. — А этот ваш Верховный Ковен — они вообще чем занимаются?

Лилиандра, которая в этот момент поливала свои цветы из маленькой леечки (один из цветов попытался укусить струю воды, но промахнулся), обернулась.

— Верховный Ковен? — переспросила она. — Ну, это высший орган управления всеми магами континента. Они издают законы, следят за соблюдением магического баланса, выдают лицензии на темные ритуалы, распределяют бюджет между институтами. Ну и карают нарушителей. У них есть специальный отдел — Инквизиция Ковена. Если ты нарушишь серьезный закон, за тобой придут. В черных плащах. С артефактами. И будет очень больно.

— Понятно, — кивнула я. — Типа нашей налоговой. Только с магией и плащами.

Лили моргнула.

— У вас в мире есть своя Инквизиция?

— Налоговая, — поправила я. — И поверь, они страшнее. Им не нужны артефакты. Им достаточно прислать письмо с требованием доплатить три рубля семнадцать копеек. И ты уже готов сам сдаться в любую инквизицию, лишь бы они отстали.

Эльфийка посмотрела на меня с уважением.

— Твой мир звучит... сурово.

— Есть немного, — согласилась я, переворачивая страницу. — Но я привыкла. Ладно, рассказывай дальше. Есть байки про Институт?

Лили отставила лейку, села на свою кровать, поджала ноги и начала рассказывать. А я слушала, раскладывая вещи в шкафу. И думала о том, что, если это галлюцинация, то она очень продуманная. Даже Верховный Ковен есть. Мой мозг явно не экономил на деталях.

— Во-первых, — начала Лили, — в подвале живет Нечто. Никто не знает, что это. Даже лорд Ашерон. Даже Верховный Ковен, когда приезжал с проверкой, не смог разобраться. Они спустились в подвал втроем. Вернулись вдвоем. Третий вышел через неделю. Седой. И отказался говорить, что видел. Уволился из Ковена и уехал выращивать капусту в глухую деревню.

— Капусту? — уточнила я.

— Капусту. Говорят, у него отличная капуста. Магическую энергию не использует, только навоз и любовь. Я заказывала у него рассаду для своих цветов. Хороший мужик. Молчаливый.

Я покачала головой и повесила мантию в шкаф. Та послушно повисла на плечиках, даже не пытаясь уползти. Уже плюс.

— Во-вторых, библиотека. Она живая. Книги разговаривают, спорят, иногда дерутся. Библиотекарь — древний вампир по имени Алдрик. Он работает там уже не одну сотню лет. Говорят, он помнит еще первых студентов Института. И он единственный, кого боятся даже книги. Когда Алдрик входит в зал, все тома замолкают и притворяются обычными. Потому что он может их... утилизировать. Сжигать. На медленном огне. Книги это знают и ведут себя прилично.

— Вампир-библиотекарь, — я усмехнулась. — Конечно. А он пьет кровь?

— Только донорскую. У него договор с местной больницей. И еще он любит томатный сок. Говорит, что цвет напоминает о былом.

Я сложила полотенце на полку и взялась за тапочки.

— В-третьих, — продолжала Лили, — у нас есть привидения. Много привидений. В нашей комнате тоже одно живет. Оно храпит. Не бойся — это старый библиотекарь, который умер от сердечного приступа, когда узнал, что студенты жгут книги для растопки. Теперь он следит за сохранностью литературы. А по ночам приходит сюда, потому что здесь тихо. И храпит.

— Храпящее привидение, — я кивнула. — Уже слышала. Что еще?

— Зеркало, — Лили указала на овальное зеркало над умывальником. — Оно разговаривает. И критикует всех. Даже лорда Ашерона, когда он заходил. Представляешь? Сказало ему: «У вас лицо как у надгробной плиты — холодное и безэмоциональное». Ректор ничего не ответил, просто посмотрел на зеркало. И оно замолчало на неделю. До сих пор не знаю, что он с ним сделал. Но с тех пор зеркало стало чуть вежливее.

Я подошла к зеркалу. Посмотрела на свое отражение. Взъерошенная, уставшая, но с хитрой улыбкой.

— Привет, — сказала я.

— О нет, — простонало зеркало. — Только не ты. Я слышало, как ты разговаривала с Игнис. И с ректором. Ты — катастрофа. Ты — ходячее бедствие. Ты...

— Я жду комплимент, — перебила я, скрестив руки на груди. — Или ты снова хочешь помолчать? Я могу попросить ректора зайти. Он, кажется, умеет с тобой договариваться.

Зеркало замолчало. Потом вздохнуло — да, зеркало может вздыхать, я проверила — и нехотя произнесло:

— У тебя... красивые глаза. И волосы. Когда расчешешь. И вообще... ты не так плохо выглядишь для человека, который сегодня пережил похищение, дракона и ректора.

— Вот так-то лучше, — я улыбнулась и отошла.

Лили смотрела на меня с восторгом.

— Ты его приручила! Зеркало! Которое даже ректора критикует!

— Я просто умею договариваться, — пожала я плечами. — Пять лет в колл-центре. После этого даже говорящее зеркало — легкая мишень.

Я вернулась к кровати и легла, натянув одеяло до подбородка. Привидение в углу засопело громче. Кажется, оно уже уснуло.

— Лили, — позвала я шепотом.

— М?

— А расскажи про ректора. Какой он? Ну, помимо того, что «холодный и безэмоциональный».

В темноте я услышала, как эльфийка тихо засмеялась.

— Лорд Ашерон? О, это легенда. Говорят, он возглавил Институт двести лет назад. До него тут был хаос. Студенты творили что хотели, преподаватели пили, Игнис ела первокурсников. А он пришел и навел порядок. Жестко. Говорят, в первый же день уволил половину преподавателей. А тех, кто сопротивлялся, заморозил. В прямом смысле. Они до сих пор стоят где-то в подвале, как ледяные статуи. Студентов это очень впечатлило.

— Он настолько сильный?

— Очень. Один из сильнейших магов континента. Член Верховного Ковена. Но он редко посещает заседания. Говорит, что у него нет времени на «политические игры стариков в мантиях». Ковен его недолюбливает, но терпит. Потому что он сильный. И потому что Институт Смертельных Наук — один из лучших. Благодаря ему.

Я задумалась. Ректор, который заморозил несогласных преподавателей. Член Верховного Ковена. Сильнейший маг. И при этом у него уставшие глаза и, кажется, проблемы со сном. Интересный персонаж. Для галлюцинации — очень проработанный.

— А еще говорят, — продолжила Лили, понизив голос до шепота, — что он ждал кого-то. Двести лет. Какую-то особенную женщину. Или мужчину. Или кого-то еще. Никто точно не знает. Но ходят слухи, что есть пророчество. О том, что однажды в Институт попадет человек не из нашего мира. И этот человек изменит все. И ректора. И Институт. И, возможно, весь Ковен.

Я медленно села на кровати.

— Погоди. Пророчество? О попаданце? Который изменит все?

— Ну да, — Лили, кажется, не понимала, почему я напряглась. — Старое пророчество. Ему лет триста. Никто в него особо не верит. Но некоторые... некоторые ждут.

Я зевнула и начала устраиваться в кровати. Моя блузка, конечно, хороша для учёбы, но спать в ней — то ещё удовольствие. Я уже мысленно попрощалась с комфортом, как вдруг Лили спохватилась:

— Ой, Алиса! Я же совсем забыла!

Она подскочила к своему сундуку и начала в нём рыться. Через минуту на свет появился аккуратно сложенный свёрток.

— Держи, — Лили протянула его мне. — Это тебе. Подарок на новоселье.

Я развернула ткань. Внутри оказалась пижама. Мягкая, светло-голубая, с вышитыми серебряной нитью маленькими звёздами. Ткань была нежной на ощупь, почти невесомой.

— Лили, это... — я растерялась.

— У меня их две, — быстро сказала она, будто оправдываясь. — Эльфийская ткань, очень мягкая. В моём клане принято дарить что-то для сна новым соседям. Ну, или друзьям. Или просто тем, с кем ты делишь комнату. В общем, это традиция. Бери.

Я провела пальцами по звёздам. Они слабо светились в полумраке — видимо, нить была пропитана какой-то магической смесью.

— Спасибо, Лили, — сказала я искренне. — Это очень... очень неожиданно. И очень приятно.

— Ты устала, — она улыбнулась. — А в хорошей пижаме спится лучше. Даже в Институте Смертельных Наук. Даже с храпящим привидением в углу.

Эдгар, который как раз начал устраиваться на ночлег, издал обиженный стон.

— Я не храплю, — донеслось из темноты. — Это у тебя, Лилиандра, цветы по ночам шумят.

— Огурчик не шумит! — возмутилась Лили.

Огурчик в горшке тихо рыгнул.

— Вот видишь! — хором сказали мы с Эдгаром.

И расхохотались.

Я переоделась, забралась под одеяло и почувствовала, как мягкая ткань обнимает меня, словно облако. Звёзды на пижаме тихо мерцали в такт моему дыханию.

— С новосельем, Алиса, — прошептала Лили.

— С новосельем, — ответила я.

Я легла и уставилась в потолок. В моей галлюцинации было пророчество. Обо мне. Конечно. Почему бы и нет. Мозг явно перестарался с сюжетом.

«Ладно, — подумала я, закрывая глаза. — Если это психушка, то завтра я проснусь в палате. А если нет... если это все реально... то у меня, кажется, проблемы. Большие проблемы. Потому что я не героиня пророчества. Я просто менеджер колл-центра, которая хотела роллы с угрем. И я не собираюсь ничего менять. Я собираюсь найти способ вернуться домой. К Бутерброду. К фикусу. К отчетам и токсичным клиентам».

Привидение в углу захрапело громче. Зеркало что-то бормотало. Цветы на подоконнике шевелили листьями. А где-то в коридоре раздавались шаги — кажется, скелеты-курьеры разносили поздние заказы..

Я почти сразу провалилась в сон. Глубокий, вязкий, как патока. Сознание медленно уплывало куда-то в темноту, убаюканное храпом привидения и шелестом плотоядных цветов на подоконнике.

А потом мне приснился дракон.

Не Игнис. Другой. Огромный. Черный. С чешуей, которая переливалась всеми оттенками обсидиана и кровавого рубина. Он сидел на горе золота — настоящей горе, высотой с пятиэтажный дом — и смотрел на меня. Его глаза были как два озера расплавленной лавы. Желтые. С вертикальными зрачками. Очень, очень голодные.

— Человечка, — прорычал он, и от его голоса задрожала земля. — Ты вкусно пахнешь.

Я стояла посреди огромной пещеры, босая, в той самой мантии, которую мне выдали в Институте. Вокруг было темно, только золото под драконом светилось тусклым, зловещим светом. Где-то капала вода. Где-то шуршали крысы. Или не крысы. В пещерах с драконами лучше не уточнять, кто там шуршит.

— Я невкусная, — сказала я, пятясь. — У меня аллергия на драконью слюну. И вообще, я сегодня не ела. А на голодный желудок меня есть вредно. Для пищеварения.

Дракон склонил голову набок. Огромную, размером с легковой автомобиль. Из его ноздрей вырвались струйки дыма.

— Ты забавная, человечка. Забавную есть интереснее. Она дольше дергается.

— Я не буду дергаться, — пообещала я, продолжая отступать. — Я буду лежать тихо и смирно. Как бревно. Невкусное бревно. С холестерином.

Дракон оскалился. У него было много зубов. Очень много. И все — острые, как пики.

— Холестерин мне не страшен. Я дракон. У меня магический метаболизм.

Он поднялся. Гора золота под ним зазвенела, монеты посыпались вниз серебристо-золотым водопадом. Дракон сделал шаг ко мне. Один. Всего один. Но этого хватило, чтобы расстояние между нами сократилось вдвое.

Я развернулась и побежала.

Бежать босиком по каменному полу пещеры — то еще удовольствие. Особенно когда за тобой гонится дракон размером с товарный поезд. Я слышала его дыхание за спиной — горячее, влажное, пахнущее серой и чем-то сладковатым, как переспелые фрукты. Я слышала, как его когти скребли по камню, высекая искры. Я слышала, как он смеялся — низко, раскатисто, наслаждаясь охотой.

— Беги, человечка, беги! — рычал он. — Мне нравится, когда еда сопротивляется!

— Я тебе не еда! — крикнула я через плечо. — Я клиент! Я буду жаловаться! В твой... в твой драконий отдел по защите прав потребителей!

Дракон захохотал так, что с потолка посыпались камни. Один из них чуть не попал мне в голову. Я увернулась и побежала быстрее.

Но пещера заканчивалась. Я видела впереди стену. Глухую. Каменную. Без единой трещины или прохода. Тупик.

Я остановилась, тяжело дыша. Развернулась. Дракон приближался медленно, растягивая удовольствие. Его желтые глаза светились в темноте, как два прожектора.

— Попалась, — мурлыкнул он. — Вкусная, забавная человечка.

Он наклонил голову. Открыл пасть. Я видела его язык — длинный, раздвоенный, как у змеи. Видела зубы — ряды и ряды острых клыков. Видела глотку — темную, глубокую, как колодец.

И в этот момент между мной и драконом возникла фигура.

Черный мундир. Серебряное шитье. Широкие плечи. Идеально уложенные черные волосы, которые даже в пещере с драконом выглядели так, будто их только что уложил личный стилист.

Лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон.

Ректор Института Смертельных Наук. Мой ледяной красавец. Мой... Демьян.

— Отойди от нее, — произнес он тихо. Очень тихо. Но его голос прозвучал громче драконьего рыка. Он эхом отразился от стен, заставив золото задрожать, а дракона — замереть.

Дракон уставился на него. Желтые глаза сузились.

— Ашерон, — прорычал он. — Это моя добыча. Я нашел ее первым.

— Это моя адептка, — ответил ректор ледяным тоном. — И ты ее не получишь.

Он стоял между мной и драконом. Невысокий по сравнению с чудовищем. Но почему-то именно дракон выглядел испуганным. Он отступил на шаг. Потом еще на один.

— Ты не посмеешь, Ашерон. Ты знаешь, кто я. Я — Ксартакс, Пожиратель Миров, Повелитель...

— Ты — мелкий дракон с гор, который ворует скот у фермеров, — перебил его ректор. — И если ты сейчас же не исчезнешь, я заморожу тебя и поставлю в холле Института как вешалку для студенческих мантий.

Дракон зашипел. Из его ноздрей вырвались струи пламени — но ректор даже не моргнул. Просто поднял руку. И дракон вдруг начал уменьшаться. Сжиматься. Съеживаться, как воздушный шарик, из которого выпускают воздух.

Через несколько секунд перед нами сидела маленькая ящерица размером с ладонь. Черная, с красными глазками. Она пискнула и убежала в щель между камнями.

Я выдохнула. Ноги подкосились. Я начала оседать на пол, но ректор подхватил меня. Его руки были теплыми. Очень теплыми. Не ледяными, как его голос. И пахло от него чем-то приятным — морозной свежестью, травами и еще чем-то, чему я не знала названия.

— Адептка Алиса, — произнес он, глядя на меня сверху вниз. — Вы опять влипли в неприятности.

— Это не я, — пробормотала я, хватаясь за его мундир. — Это дракон. Он сам пришел. Я его не звала. Я вообще спать легла. В своей комнате. С храпящим привидением и цветами-убийцами.

Он чуть улыбнулся. Той самой улыбкой — уголком губ, едва заметной. Но я заметила.

— Это был сон, адептка. Всего лишь сон. Ксартакс — древний дракон, который иногда проникает в сны студентов. Питается их страхами. Но вы... вы его не боялись. Вы с ним торговались. И угрожали жалобой. Поэтому он решил вас съесть. Вы его разозлили.

— Я всех злю, — вздохнула я. — Это мой дар.

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. Его глаза были так близко, что я видела в них свое отражение. Взъерошенная, бледная, с безумным взглядом. Но почему-то в его глазах я выглядела... красивой.

— Вы странная, адептка Алиса, — произнес он тихо. — Очень странная.

— Вы тоже, — ответила я. — Вы спасаете меня уже второй раз за день. Сначала от Игнис. Теперь от дракона во сне. Это входит в ваши должностные обязанности? Или я особенная?

Он не ответил. Просто продолжал смотреть. А потом наклонился. Медленно. Очень медленно. Его лицо приблизилось к моему. Я чувствовала его дыхание на своих губах — прохладное, свежее, как ветер с гор. Его глаза были так близко, что я тонула в них. В этой серебряной бездне.

Он хотел меня поцеловать.

Я была уверена. Абсолютно уверена. Его губы были в сантиметре от моих. Я чувствовала тепло его кожи. Запах трав и мороза. Стук его сердца — или это мое колотилось так громко?

— Адептка... — прошептал он.

И я проснулась.

Резко. Как от толчка. Села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Щеки горели. Губы покалывало, будто их коснулся мороз.

В комнате было темно. Привидение в углу храпело. Зеркало что-то бормотало во сне (да, зеркала тоже спят, я узнала это только что). Цветы на подоконнике тихо шевелили листьями. Лили мирно спала на своей кровати, свернувшись калачиком.

Я сидела, прижав руку к губам, и пыталась понять: это был сон? Просто сон? Или...

Или лорд Ашерон действительно приходил в мой сон? Спасал меня от дракона? И почти поцеловал?

Я потрясла головой. Нет. Глупости. Это просто сон. Галлюцинация внутри галлюцинации. Мозг развлекается. Выдает желаемое за действительное.

Но почему тогда мои губы все еще чувствовали холод? Почему в комнате пахло морозной свежестью и травами? И почему, когда я посмотрела на свою тумбочку, я увидела маленькую черную чешуйку, которая лежала там, поблескивая в лунном свете?

Чешуйка была нагретой. И пахла серой.

Я сжала ее в кулаке и легла обратно. Уставилась в потолок.

«Если это психушка, — подумала я, — то у нее отличные спецэффекты. А если нет... если это все реально... то у меня проблемы. Большие проблемы. Потому что ректор Института Смертельных Наук, член Верховного Ковена, сильнейший маг континента, кажется, только что почти поцеловал меня во сне. И я не знаю, что с этим делать».

Я закрыла глаза. Привидение продолжало храпеть. Зеркало что-то пробормотало про «неприличное поведение во сне». Цветы зашелестели громче — кажется, обсуждали увиденное.

А я лежала и думала о серебряных глазах. О теплых руках. О губах, которые были так близко.

И о том, что завтра утром мне предстоит встретиться с ректором. И я понятия не имею, как буду смотреть ему в глаза после ЭТОГО сна.

«Ладно, Алиса, — сказала я себе. — Ты справишься. Ты всегда справлялась. Даже с драконами. Даже с ректорами. Даже с почти-поцелуями во сне. Просто делай вид, что ничего не было. И надо сварить свое зелье. Успокоительное. Если не получится успокоительное, то напоим им кого-нибудь другого».

Я усмехнулась в темноте и наконец уснула. На этот раз — без снов. Или почти без снов. Только светлые глаза смотрели на меня из темноты. И теплые руки держали за плечи. И голос — ледяной, но с оттенком чего-то почти нежного — шептал: «Вы странная, адептка Алиса. Очень странная».

И я улыбалась во сне. Потому что я странная. Но, кажется, ему это нравится.

Глава 3: Если ты сварила поющее зелье и узнала, что ректор ждал тебя двести лет — не волнуйся, это просто понедельник

Я спала. Крепко. Глубоко. Без снов о драконах и ректорах. Просто темнота, такая уютная, как одеяло, под которым прячешься в детстве, когда за окном гроза, а в комнате горит ночник.

А потом что-то постучало по моему лбу.

Тук.

Я поморщилась, но не проснулась.

Тук-тук.

Я перевернулась на другой бок, натягивая одеяло до самого носа. Привидение в углу всхрапнуло особенно громко, будто возмущаясь, что кто-то смеет шуметь в его законное время отдыха.

Тук-тук-тук.

— Уйди, — пробормотала я в подушку. — Я сплю. У меня выходной. Или вечный отпуск. Или психушка. Везде можно поспать подольше.

— Адептка Алиса, — раздался скрипучий голос прямо над ухом. — Пробуждение. Занятия начинаются через час. Регламент Института Смертельных Наук, пункт четыре-семнадцать: все адепты должны быть разбужены не позднее, чем за час до начала первой пары. Я выполняю регламент.

Я приоткрыла один глаз.

Надо мной стоял скелет. Тот самый, вчерашний курьер. В одной костлявой руке он держал какую-то длинную кость (надеюсь, не свою), которой, видимо, и стучал меня по лбу. В другой руке... В другой руке он держал пакет. Мой пакет. Из суши-бара. С логотипом в виде улыбающегося дракончика с палочками для еды.

Я открыла второй глаз и резко села.

— Это что? — спросила я хриплым со сна голосом, тыкая пальцем в пакет.

— Ваше имущество, — скелет протянул мне пакет. — Было обнаружено в зале собраний вчера вечером. Пролежало там всю ночь. Огурец завял. Рис засох. Рыбы нет, потому что вы заказывали с огурцом, но если бы рыба была, она бы протухла. Приятного аппетита.

Я взяла пакет. Он был холодным. И каким-то... грустным. Как будто роллы внутри смирились со своей судьбой и теперь просто ждали, когда их выбросят.

Я заглянула внутрь. Восемь сиротливых кусочков роллов лежали в пластиковом контейнере. Огурец действительно завял — стал каким-то сероватым и сморщенным, как лицо очень старого огородника. Рис потрескался. Имбирь и васаби в отдельных отсеках выглядели так, будто их забыли на поле боя.

— Я не буду это есть, — сказала я, закрывая пакет.

— И правильно, — согласился скелет. — Я бы тоже не стал. Но у меня нет желудка. Так что мне легко говорить.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня пустыми глазницами, в которых горел тусклый синий огонек. Утренний свет из окна падал на его кости, и они блестели, как хорошо отполированная мебель.

— Ты меня разбудил, — сказала я. — Стучал по лбу. Костяшкой.

— Костяшкой пальца, — уточнил скелет. — Своего. Не чужого. Я не ворую кости. Это противоречит кодексу скелетов-курьеров.

— У вас есть кодекс?

— Разумеется. Пункт первый: не воровать чужие кости. Пункт второй: доставлять посылки вовремя. Пункт третий: не пугать адептов слишком сильно. Только в меру. Для дисциплины.

Я потерла лоб. Шишки вроде не было, но ощущение, что по мне постучали скелетской фалангой, осталось надолго.

— А почему ты не мог разбудить меня... ну, не знаю, голосом? Сказать: «Адептка Алиса, просыпайтесь»?

Скелет задумался. Синий огонек в его глазницах мигнул.

— Регламент не уточняет способ пробуждения, — признал он. — Только факт пробуждения. Я выбрал самый эффективный. В прошлом семестре я будил одного адепта щекоткой. Он потом жаловался в Верховный Ковен. Сказал, что это унизительно — быть разбуженным скелетом, который щекочет тебе пятки. Ковен принял жалобу. Мне вынесли предупреждение. С тех пор я стучу по лбу. Это нейтрально.

Я не нашлась, что ответить. Просто сидела на кровати, держала в руках пакет с мертвыми роллами и смотрела на скелета, который обсуждал со мной этику пробуждения студентов.

Лили на соседней кровати зашевелилась. Приоткрыла один глаз, увидела скелета, зевнула и сказала:

— Доброе утро, Джонатан. Опять стучал по лбу?

— Доброе утро, адептка Лилиандра, — отозвался скелет. — Да. Это наиболее эффективный метод.

— У тебя есть имя? — я уставилась на скелета. — Джонатан?

— Сокращенно Джон, — ответил он. — При жизни меня звали Джонатан Марбл. Я был бухгалтером. Умер от переутомления. Потом меня подняли некроманты Института. Теперь я курьер. Мне нравится. Меньше стресса. И не нужно платить налоги.

Я моргнула.

— Ты был бухгалтером?

— Лучшим в своем городе. Я мог свести дебет с кредитом с закрытыми глазами. И без калькулятора. Сейчас, конечно, глаза закрыты всегда. Но суть та же.

Я смотрела на скелета-бухгалтера-курьера по имени Джонатан и чувствовала, как мой мозг пытается вместить эту информацию. Бухгалтер. Умер от переутомления. Стал скелетом. Работает курьером. И будит меня стуком по лбу.

— Джонатан, — сказала я медленно. — А ты можешь... помочь мне с документами Института? Отчетами? Сметами? Я слышала, у них тут бардак с финансами.

Синий огонек в его глазницах вспыхнул ярче. Кажется, я задела его за живое. Ну, за то, что у скелетов вместо живого.

— Адептка Алиса, — произнес он с неожиданным энтузиазмом. — Я был бы счастлив. Последние двести лет я только разносил посылки и будил студентов. Мой бухгалтерский талант пропадает зря. Если вам понадобится помощь с цифрами — я к вашим услугам. У меня все еще есть калькулятор. В грудной клетке. На всякий случай.

Он постучал себя по ребрам. Внутри что-то звякнуло.

— Договорились, — я улыбнулась. — Будем наводить порядок в этом Институте. Вместе.

— Почту за честь, — скелет слегка поклонился, хрустнув позвонками. — А теперь прошу прощения — мне нужно разбудить еще четырнадцать адептов. И у одной из них очень твердый лоб. Приходится стучать сильнее. Иногда кость трескается. Но у меня есть запасные фаланги. Я готов.

Он развернулся и зашагал к двери, стуча костями по полу. На пороге остановился и обернулся.

— Адептка Алиса, — сказал он. — Роллы. Я бы посоветовал их выбросить. Но если вы решите их съесть — у меня есть знакомый некромант, который может их... оживить. Ненадолго. Минут на пять. Но они будут двигаться. Это забавно.

— Спасибо, Джонатан, — ответила я, чувствуя, как уголки губ ползут вверх. — Я подумаю.

Скелет кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим скрипом.

Лили села на кровати, потягиваясь, как кошка.

— Он тебе понравился, — сказала она с улыбкой. — Джонатан. Все любят Джонатана. Он лучший скелет в Институте. Однажды он нашел потерявшегося первокурсника в подвале и вывел его, держа за руку. Костлявой рукой. Первокурсник потом неделю заикался. Но был благодарен.

Я посмотрела на пакет с роллами. Потом на Лили. Потом на окно, за которым медленно поднималось солнце — оранжевое, огромное, с легким фиолетовым отливом, как будто его нарисовали акварелью.

— Лили, — сказала я. — У вас тут солнце всегда такого цвета?

— Только по утрам, — ответила она, вставая и направляясь к умывальнику. — Это из-за магического поля Института. Оно преломляет свет. Красиво, правда?

— Красиво, — согласилась я. — Очень.

Я встала, положила пакет с роллами на тумбочку и подошла к окну. Внизу раскинулся внутренний двор Института. Серые камни, черные деревья без листьев, фонтан, из которого текла не вода, а что-то серебристое, светящееся. И студенты в черных мантиях, спешащие на занятия. Кто-то шел пешком. Кто-то летел на метле. Один студент ехал на огромной черепахе с панцирем, покрытым рунами. Черепаха двигалась медленно, но уверенно. Студент читал книгу, не обращая внимания на окружающих.

— Лили, — позвала я. — А что сегодня за занятия?

— Зельеварение, — ответила она, плескаясь у умывальника. — Первая пара. У профессора Мортема. Не опаздывай. Он превращает опоздавших в жаб обычно.

— Обычно?

— Ну, был один случай, когда студент опоздал три раза подряд. Мортем превратил его в жабу и забыл расколдовать. Тот просидел в пруду два месяца. Потом его нашли, расколдовали. Он теперь боится лягушек. И профессора Мортема. И воды. И всего зеленого.

Я сглотнула.

— Понятно. Не опаздывать.

Я подошла к шкафу, достала мантию, надела. Посмотрела в зеркало. Зеркало молчало. Видимо, еще не проснулось. Или делало вид, что не проснулось, чтобы не разговаривать со мной.

— Зеркало, — позвала я. — Как я выгляжу?

Молчание.

— Зеркало, я знаю, что ты не спишь. Ты вчера бормотало во сне про «неприличное поведение».

Зеркало вздохнуло.

— Ты выглядишь... сносно, — нехотя произнесло оно. — Для человека, который провалился без вещей, не расчесывается и держит на тумбочке мертвые роллы. Волосы — ужас. Но глаза... глаза живые. Это плюс.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты делаешь успехи.

— Я просто боюсь, что ты снова позовешь ректора, — пробурчало зеркало.

Я рассмеялась и пошла умываться.

Через двадцать минут с Лили вышли из комнаты и направились по коридору в сторону учебного корпуса. Я все еще сжимала в кармане черную чешуйку — теплую, пахнущую серой, — и пыталась не думать о серебряных глазах, которые смотрели на меня из темноты сна.

Получалось плохо.

Коридоры Института Смертельных Наук утром выглядели почти... уютно. Солнечный свет — оранжевый с фиолетовым отливом из-за магического поля — лился через высокие стрельчатые окна, рисуя на каменном полу причудливые узоры. Факелы на стенах дремали, лишь изредка выпуская тонкие струйки дыма. Картины тихо перешептывались, обсуждая утренние новости.

Когда мы проходили мимо портрета в синей рамке, тот ожил и крикнул мне вслед:

— Эй, красавица! Слышал, ты вчера чуть не подралась с Игнис! И ректор тебя спасал! Ты — ходячая катастрофа! Мне это нравится! Заходи поболтать вечером! Расскажешь подробности!

Я помахала ему рукой, не сбавляя шага.

— Ты же знаешь, — усмехнулась Лили, поправляя лямку сумки с книгами. — Синяя рамка — главный сплетник Института. Если хочешь узнать, кто с кем встречается, кто провалил экзамен и кто тайком варит запрещенные зелья в подвале — иди к нему. Он знает все. И расскажет. Даже то, чего не знает.

— А откуда он берет информацию?

— Портреты общаются между собой, — пояснила Лили. — У них своя сеть. Они передают новости от рамы к раме, от коридора к коридору. Быстрее, чем любая почта. Правда, иногда привирают. Для красоты. Но в целом — надежный источник.

Мы свернули в восточное крыло. Здесь коридоры были шире, а потолки — выше. На стенах висели не только портреты, но и гобелены с изображением великих магов прошлого. Один гобелен показывал битву с демоном — фигуры на нем двигались, взмахивали посохами, метали заклинания. Демон проигрывал. Снова и снова. Кажется, это была зацикленная анимация.

— Лили, — позвала я, разглядывая гобелен. — А расскажи еще про Институт. Ты вчера говорила про Нечто в подвале, про библиотеку, про привидений. А что еще нужно знать новичку?

Лили задумалась, постукивая пальцем по подбородку.

— Ну, смотри. Во-первых, преподаватели. Ты уже знаешь про профессора Мортема — он ведет зельеварение. Старый, ворчливый, превращает опоздавших в жаб. Но вообще он добрый. В глубине души. Очень глубоко. Как уголь в шахте — надо долго копать.

Я хмыкнула.

— Кто еще?

— Профессор Вейл — некромантия. Он сам наполовину мертвый. В прямом смысле. Когда-то он провел неудачный ритуал и теперь существует между жизнью и смертью. Выглядит как очень бледный мужчина с синюшными губами и стеклянными глазами. Говорит медленно, двигается еще медленнее. Но некромантию знает отлично. Говорят, он лично знаком со Смертью. И они в хороших отношениях.

— Со Смертью? С большой буквы?

— Да. Она, оказывается, женщина. И любит чай с мятой. Вейл иногда приглашает ее на лекции. Как гостя. Студенты ее боятся, но она милая. Только не проси ее об отсрочке — она не дает. Говорит: «У меня график. Всему свое время».

Я покачала головой. Смерть, которая любит чай с мятой. Конечно. Почему бы и нет.

— Еще есть профессор Лиара — боевая магия, — продолжила Лили. — Она эльфийка, как и я. Но из другого клана. Воинственного. У нее шрам через все лицо и характер как у разъяренной гарпии. Она может метнуть огненный шар так, что он обогнет угол и попадет точно в цель. Студенты ее обожают и боятся одновременно. Говорят, однажды она в одиночку разогнала армию нежити, просто накричав на них. Нежить распалась от страха.

— А что по предметам? — спросила я, перешагивая через трещину в полу, из которой шел пар. — Кроме зельеварения, некромантии и боевой магии?

— Есть рунология — ее ведет профессор Грейвс, древний старик с бородой до пола. Он знает все руны, которые когда-либо существовали. И те, которые забыты. И те, которые лучше не использовать. Однажды он показал студентам Руну Бездны. Ее запретил Верховный Ковен. Грейвс сказал: «Я просто показываю, вы не записывайте». Все записали. Потом было много проблем.

— Что за Руна Бездны?

— Она открывает портал в пустоту между мирами. Оттуда иногда вылезают твари. Грейвс говорит, что это «наглядное пособие». Ковен говорит, что это «нарушение семнадцати пунктов Кодекса магической безопасности». Грейвс все еще преподает. У него связи.

Мы свернули в очередной коридор. Здесь стены были украшены черепами. Настоящими. Разных размеров и форм. Человеческие, драконьи, какие-то совсем незнакомые — с тремя глазницами или клювами вместо челюстей.

— Это Галерея Черепов, — пояснила Лили, заметив мой взгляд. — Традиция Института. Каждый выдающийся маг, который здесь учился или преподавал, после смерти завещает свой череп Институту. Их выставляют здесь. Говорят, по ночам они разговаривают. Спорят о магии, вспоминают былое, критикуют современных студентов.

— Они... живые?

— Не совсем. Скорее, в них остался отпечаток личности. Эхо. Как запись на пластинке. Они могут отвечать на вопросы, но не могут создавать новое. Многие студенты приходят сюда перед экзаменами — просить совета у великих предков. Иногда помогает.

Я посмотрела на один из черепов — человеческий, с трещиной на лбу. Он, кажется, смотрел на меня в ответ. Пустыми глазницами. Но смотрел.

— А Верховный Ковен? — спросила я, отводя взгляд. — Ты вчера говорила, что ректор — его член. А кто еще входит в Ковен?

Лили оживилась. Видимо, политика магического мира была ей интересна.

— Верховный Ковен — это тринадцать сильнейших магов континента, — начала она. — Они управляют всем: законами, распределением магической энергии, контролем над опасными артефактами. У каждого есть своя специализация. Лорд Ашерон — от темных искусств и некромантии. Есть еще леди Селеста — от светлой магии и целительства. Магистр Кейн — от боевой магии. Архимаг Фолкнер — от рунологии и древних знаний. И так далее.

— Тринадцать человек управляют всем магическим миром?

— Не совсем управляют, — Лили покачала головой. — Скорее, следят за балансом. У каждого из них есть своя территория, свой институт или орден. Они собираются раз в сезон на Совет, обсуждают важные вопросы, голосуют. Лорд Ашерон редко ездит на эти собрания. Говорит, что у него нет времени на «политические танцы стариков в мантиях». Ковен его недолюбливает, но терпит. Потому что он сильный. И потому что Институт Смертельных Наук под его руководством стал лучшим на континенте.

— А кто главный в Ковене? Верховный маг?

— Формально — да. Сейчас это Архимаг Мерлин. Да, его правда так зовут. Говорят, он потомок того самого Мерлина из легенд. Старый, мудрый, с длинной белой бородой и глазами, которые видели рождение и смерть миров. Он редко вмешивается в дела, предпочитает наблюдать. Но если уж вмешивается — все замирают и слушают.

— Мерлин, — повторила я. — Конечно. Как я могла сомневаться.

Мы подошли к массивной дубовой двери с табличкой: «Аудитория зельеварения. Профессор Мортем. Входить тихо. Не дышать на котлы. Не кормить ингредиенты».

— Пришли, — сказала Лили, берясь за ручку. — Готова?

— Всегда готова, — ответила я, хотя внутри все дрожало.

Мы вошли.

Аудитория оказалась огромной. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, освещенные лишь магическими светильниками, парящими под самым потолком. Ряды длинных столов тянулись через весь зал. На каждом столе — котел, набор колб, пробирок, мерных ложек и баночек с ингредиентами.

Вдоль стен — высокие шкафы со стеклянными дверцами. За ними — сотни банок, бутылок, пузырьков. Сушеные травы, порошки всех цветов радуги, жидкости, которые светились, булькали, шевелились. В одной банке плавали чьи-то глаза. В другой — копошились маленькие существа, похожие на мохнатые шарики с лапками. В третьей — что-то пульсировало, издавая низкий гул.

Студенты уже рассаживались. Кто-то зевал, кто-то листал учебники, кто-то тихо переговаривался. Я заметила парня-призрака с третьего курса — он сидел за дальним столом, полупрозрачный, и что-то записывал в тетрадь. Его перо проходило сквозь страницу, но чернила оставались.

Мы с Лили заняли свободный стол в середине аудитории. Я достала пергамент и перо, разложила перед собой, приготовилась записывать. Лили тем временем с интересом разглядывала ингредиенты на столе.

— О, смотри, — сказала она, указывая на маленькую баночку с серебристым порошком. — Пыльца лунной моли. Редкая штука. Ее собирают только в полнолуние, и только с живых мотыльков. Очень ценится в зельях сна.

— А это? — я ткнула пальцем в банку с чем-то красным и вязким.

— Кровь саламандры. Для зелий огня и тепла. Не пробуй на вкус — язык онемеет на неделю.

Я отодвинула банку подальше.

В аудиторию продолжали заходить студенты. Последней вошла девушка с очень бледным лицом, черными волосами и темными кругами под глазами. Она села за свободный стол в углу, достала учебник и уставилась в одну точку, не моргая.

— Это Моргана Блэквуд, — шепнула Лили. — Та самая. Которая пыталась принести соседку в жертву.

— Она выглядит... уставшей.

— Она всегда так выглядит. Говорят, она не спит по ночам. Проводит ритуалы. Или просто пьет много бодрящих зелий. Никто не знает точно.

Я посмотрела на Моргану. Она почувствовала мой взгляд и медленно повернула голову. Наши глаза встретились. У нее были очень темные, почти черные глаза. И в них что-то мелькнуло — не враждебность, нет. Скорее, любопытство. Она чуть наклонила голову, разглядывая меня, потом едва заметно кивнула и отвернулась.

— Кажется, ты ей понравилась, — прошептала Лили.

— С чего ты взяла?

— Она не попыталась тебя проклясть. Это хороший знак.

Я не нашлась, что ответить.

— Лили, — шепнула я, наклоняясь к эльфийке. — А это точно первый курс? Вон те, у дальней стены... они выглядят так, будто уже могут варить зелья с закрытыми глазами. И без котла.

Лили проследила за моим взглядом и понимающе кивнула.

— Старшие курсы. У нас свободное посещение любых занятий. Хочешь — сиди на первом курсе и повторяй базу. Хочешь — на пятом, если мозгов хватит. Некоторые приходят, потому что им скучно. Некоторые — потому что провалили экзамен и боятся повторно завалить. А некоторые... — она чуть понизила голос, — просто любят смотреть, как мучаются новички.

Я снова посмотрела на «старших». Один из них — светловолосый парень с идеальной осанкой и ленивой ухмылкой — поймал мой взгляд и чуть приподнял бровь, будто говоря: «Ну-ну, покажи, на что способна».

— А этот? — спросила я, кивая в его сторону. — Тоже базу повторяет?

Лили чуть поморщилась.

— Это третьекурсник. Племянник кого-то из Верховного Ковена. Ходит на занятия к первокурсникам... часто. Говорит, что помогает профессору. Но мне кажется, ему просто нравится чувствовать себя самым умным в комнате.

Я хмыкнула.

— Понятно. Местный король, который боится конкуренции на своем курсе и самоутверждается за счет новичков. Классика.

Лили тихо прыснула.

— Ты его раскусила быстрее, чем я. Я две недели думала, что он просто очень старательный.

— Я таких, как он, вычисляю за три секунды. Смотрит как на букашку, ухмыляется, ждет, когда ошибешься. Ничего, пусть смотрит. Может, чему полезному научится.

Парень, будто услышав или прочитав по губам, чуть сузил глаза. Ухмылка стала жестче. Но я уже отвернулась и сосредоточилась на ингредиентах.

В этот момент дверь аудитории распахнулась, и вошел профессор Мортем. Старый, седой, с посохом в виде черепа ворона. Его мантия была в зеленых разводах от пролитых зелий. Глаза — выцветшие, но острые, как у ястреба. Он прошел к кафедре, окинул аудиторию взглядом и остановился на мне.

— А, новая адептка, — произнес он скрипучим голосом.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже отвернулся и начал писать тему занятия на доске.

«Базовое зелье успокоения».

— Сегодня, — сказал он, поворачиваясь к аудитории, — мы будем варить самое простое зелье в программе. Его варят даже дети в магических семьях. Оно безопасно. Оно не взрывается. Оно не превращает людей в жаб. Оно просто успокаивает. Надеюсь, никто не устроит катастрофу.

Он снова посмотрел на меня. Я невинно улыбнулась.

Профессор Мортем вздохнул.

— Приступайте. Ингредиенты на столах. Рецепт на доске. У вас сорок минут.

На доске действительно проявился рецепт. Буквы были старомодные, витиеватые, с завитушками, но читаемые.

«Базовое зелье успокоения. Уровень: начальный. Время приготовления: 40 минут».

Ингредиенты:

- Настойка лунной мяты — 3 капли

- Пыльца сонной розы — 1 щепотка

- Толченый корень валерианы — 2 грамма

- Слеза единорога — 1 капля (или заменитель: дистиллированная вода с растворенной радужной солью)

- Лепестки ромашки — 5 штук

- Основа: родниковая вода — 200 мл

Инструкция:

1. Довести воду до кипения, но не кипятить.

2. Добавить настойку лунной мяты, помешать три раза по часовой стрелке.

3. Всыпать пыльцу сонной розы, помешать один раз против часовой стрелки.

4. Добавить толченый корень валерианы, дать настояться 2 минуты.

5. Ввести слезу единорога (или заменитель), помешать пять раз по часовой стрелке.

6. Украсить лепестками ромашки. Не мешать!

7. Охладить до комнатной температуры.

Зелье должно приобрести нежно-голубой цвет и легкий аромат мяты. При правильном приготовлении успокаивает, снимает тревожность, помогает при бессоннице.

Предупреждение: не превышать дозировку ингредиентов. Не менять порядок действий. Не использовать просроченные компоненты. Не варить в плохом настроении — зелье впитывает эмоции.

Я перечитала рецепт трижды. Выглядело несложно. Даже для меня. Даже с учетом того, что последний раз я стояла у плиты, когда разогревала пельмени. И они пригорели.

— Лили, — прошептала я, наклоняясь к эльфийке. — А что значит «довести до кипения, но не кипятить»? Это как?

— Это значит нагреть почти до пузырьков, но не дать им появиться, — пояснила она, уже устанавливая котел на магическую горелку. — Следи за водой. Как только увидишь первые признаки кипения — сразу снимай с огня. Или убавляй температуру. У меня есть термометр, могу одолжить.

— У вас тут есть термометры? — удивилась я. — В магическом мире?

— А ты думала, мы тут все на глаз определяем? — Лили усмехнулась. — Магия магией, но точные измерения еще никому не мешали. Особенно в зельеварении. Ошибка на градус — и вместо успокоительного получишь слабительное. Или наоборот.

Я взяла термометр — стеклянную трубочку с серебристой жидкостью внутри — и опустила в котел с родниковой водой. Зажгла горелку. Магический огонь вспыхнул ровным синим пламенем, приятно согревая руки.

«Так, Алиса, — сказала я себе. — Ты справишься. Это просто зелье. Простое. Безопасное. Его варят даже дети. Ты не глупее ребенка. Наверное».

Вода начала нагреваться. Я следила за термометром, как коршун за добычей. Восемьдесят градусов. Восемьдесят пять. Девяносто.

— Пора, — шепнула Лили, кивая на мой котел.

Я сняла котел с огня и поставила на подставку. Вода была горячей, но не кипела. Идеально. Первый шаг выполнен.

Теперь настойка лунной мяты. Я взяла маленький пузырек с серебристой жидкостью, пахнущей мятой и чем-то холодным, как зимний ветер. Отсчитала три капли. Кап. Кап. Кап. Упали в воду, расходясь серебристыми разводами.

Помешала три раза по часовой стрелке. Жидкость стала чуть светлее.

Пыльца сонной розы. Маленькая баночка с нежным розовым порошком, который мерцал в полумраке аудитории. Я взяла щепотку — буквально на кончике ножа — и всыпала в котел.

И тут меня что-то дернуло.

Не в прямом смысле. Просто... воспоминание. Сон. Дракон. Серебряные глаза. Почти-поцелуй. Мои щеки вспыхнули. Рука дрогнула. И щепотка превратилась в... хорошую такую горсть.

Пыльца сонной розы посыпалась в котел, как розовый снегопад.

— Ой, — сказала я.

— Что «ой»? — Лили оторвалась от своего котла и заглянула в мой. — Алиса... сколько ты туда сыпанула?

— Ну... щепотку?

— Это не щепотка. Это... это горсть. Огромная. Ты что, хочешь усыпить весь Институт?!

— Я случайно! — зашипела я. — Я задумалась и... случайно.

Лили посмотрела на мой котел. Зелье внутри него начало менять цвет. С нежно-голубого на... насыщенно-фиолетовый. И оно булькало. Хотя огонь под котлом был выключен.

— Так, — сказала Лили очень спокойным голосом. — Не паникуем. Это просто передозировка сонной розы. Зелье будет сильнее, чем нужно. Максимум — профессор Мортем поворчит и заставит переварить. Продолжай по рецепту. Может, выровняется.

Я кивнула и потянулась за толченым корнем валерианы. Два грамма. Я тщательно отмерила на весах, стараясь не думать о драконе, ректоре и том, как близко были его губы. Не думать. Не думать. Не…

Рука снова дрогнула. Воспоминание о глазах ректора ударило, как молния. Я высыпала в котел не два грамма, а... в общем, больше.

Зелье стало темно-фиолетовым. Почти черным. И зашипело.

— Алиса, — голос Лили дрогнул. — Что ты делаешь?

— Я не знаю! — честно ответила я. — Оно само!

Я схватила пузырек со слезой единорога. Вернее, с заменителем — дистиллированной водой с радужной солью. Одна капля. Всего одна. Я наклонила пузырек над котлом.

Кап.

И в этот момент я снова вспомнила его лицо. То, как он смотрел на меня во сне. Как наклонился. Как его дыхание коснулось моих губ.

Мои пальцы сжались. Пузырек накренился сильнее. И в котел вылилось... много. Очень много. Половина пузырька.

Зелье взорвалось цветом.

Серьезно. Оно стало переливаться всеми цветами радуги, как жидкая дискотека. Фиолетовый сменялся розовым, розовый — золотым, золотой — изумрудным. Оно светилось. Оно пело. Тихо, на грани слышимости, но пело. Какую-то успокаивающую мелодию. Колыбельную.

— Что... — прошептала Лили, отодвигаясь. — Что это?

— Я не знаю, — повторила я, глядя на свое творение. — Но оно... красивое?

Зелье в котле переливалось и мурлыкало. От него исходил аромат — мята, роза, валериана, что-то еще, неуловимое, как запах морозного утра. И этот запах... успокаивал. Реально успокаивал. Я чувствовала, как тревога отступает, как мысли о ректоре становятся не такими пугающими, как все проблемы кажутся... неважными.

— Алиса, — Лили потрясла меня за плечо. — Алиса, не нюхай! Отойди от котла!

Я моргнула. Отступила на шаг. Запах ослаб, и я снова могла мыслить трезво.

В этот момент профессор Мортем, обходивший аудиторию, остановился у нашего стола. Посмотрел на мой котел. На переливающееся, поющее, благоухающее зелье.

Он замер.

Медленно снял очки. Протер. Надел снова. Посмотрел еще раз.

— Адептка... — начал он тихо. Очень тихо. — Что это такое?

— Базовое зелье успокоения? — предположила я.

— Это, — профессор ткнул пальцем в котел, — не базовое зелье успокоения. Это... я не знаю, что это. Я преподаю зельеварение триста лет. Я видел все. Взрывы, пожары, необычные превращения, случайное создание философского камня, ожившие ингредиенты, котлы, которые улетали в окно. Но ЭТО... — он сделал паузу, — ...я вижу впервые.

Он наклонился к котлу, осторожно вдохнул аромат. Его лицо разгладилось. Морщины стали менее глубокими. Глаза — менее колючими. Он улыбнулся. Профессор Мортем, который не улыбался никогда, улыбнулся.

— Какое... приятное, — пробормотал он. — Очень приятное. Мне... хорошо. Мне спокойно. Я... я, пожалуй, отменю сегодня превращение в жаб. Для всех. Даже для опоздавших.

Аудитория замерла. Студенты, которые слышали это, зашептались. Профессор Мортем — и отменяет наказание? Это было... неслыханно.

— Адептка, — он повернулся ко мне. — Вы должны пойти со мной к ректору. Немедленно. Это зелье... оно... я не знаю, что оно делает. Но оно опасное. Или гениальное. Или и то, и другое.

— Я не хотела, — сказала я жалобно. — Я просто... задумалась. О... о личном.

Профессор Мортем посмотрел на меня долгим взглядом.

— О личном, — повторил он. — О ком-то конкретном?

Я промолчала. Но щеки предательски покраснели.

Профессор Мортем вздохнул.

— Зельеварение и влюбленность несовместимы, адептка. Эмоции влияют на магию. Особенно... такие эмоции. Ваше зелье впитало ваши чувства. И теперь это не просто успокоительное. Это... что-то другое.

Он взял котел и направился к двери.

— За мной. И молитесь, чтобы лорд Ашерон был в хорошем настроении.

Я поплелась за ним, чувствуя на себе взгляды всех студентов. Лили смотрела с сочувствием. Моргана Блэквуд — с интересом. Парень-призрак — с пониманием (он сам был ходячей катастрофой).

Мы вышли в коридор. Профессор Мортем шел быстро, неся котел с моим поющим, переливающимся зельем. Я едва поспевала.

— Профессор, — позвала я. — А что теперь будет? Меня отчислят?

— Не знаю, — честно ответил он. — Все зависит от ректора. И от того, что именно вы сварили. Я возьму образец для анализа. Но одно могу сказать точно…

Он остановился и посмотрел на меня.

— За триста лет преподавания я не видел, чтобы зелье пело. И пахло так... приятно. И успокаивало одним запахом. Вы либо гений, либо катастрофа. Либо и то, и другое.

Мы подошли к двери кабинета ректора. Профессор Мортем постучал.

— Войдите, — раздался ледяной голос.

Дверь открылась. Я шагнула внутрь.

Лорд Ашерон сидел за столом, просматривая какие-то документы. Когда он поднял глаза и увидел меня, его бровь чуть приподнялась.

— Адептка Алиса, — произнес он. — Вы здесь... снова. Прошло меньше суток. Я впечатлен.

— Она сварила нечто, — сказал профессор Мортем, ставя котел на стол ректора. — Я не знаю, что это. Но оно поет. И пахнет. И переливается. И... успокаивает.

Лорд Ашерон посмотрел на котел. На переливающееся зелье. На профессора Мортема, который все еще улыбался (неслыханно!). На меня.

— Адептка Алиса, — медленно произнес он. — Что вы добавили в зелье?

— Все по рецепту, — честно ответила я. — Только... немного больше. Случайно. Я задумалась.

— О чем?

Я замолчала. Щеки горели. Я не могла сказать ему правду. «Я задумалась о вас, о том, как вы спасали меня во сне, о почти-поцелуе, и мои руки сами добавили лишнего». Нет. Ни за что.

— О личном, — пробормотала я.

Лорд Ашерон смотрел на меня. Долго. Очень долго. А потом в его глазах мелькнуло что-то... знакомое. Что-то теплое. Что-то, что я видела во сне.

— Профессор Мортем, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — Оставьте нас. Я разберусь.

Профессор кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я осталась наедине с ректором. С моим ледяным красавцем. С мужчиной, который снился мне этой ночью. Который почти поцеловал меня. И который сейчас смотрел на меня так, будто знал. Всё знал.

— Адептка Алиса, — произнес он тихо. — Расскажите мне, о чем именно вы задумались, когда варили зелье. И не лгите. Я чувствую ложь.

Я сглотнула.

Я стояла посреди кабинета лорда Ашерона и чувствовала, как горят щеки. Котел с моим «шедевром» стоял на его столе, переливаясь всеми цветами радуги и тихо мурлыкая колыбельную. Запах — мята, роза, валериана и что-то морозное, как зимнее утро, — заполнял комнату.

Ректор смотрел на меня. Ждал.

— Я... — начала я и запнулась. — Это глупо.

— Я слушаю, адептка.

В его голосе не было угрозы. Только... любопытство? И что-то еще, чему я не знала названия.

— Мне приснился сон, — выпалила я, глядя куда-то в район его левого плеча, потому что смотреть в глаза было невыносимо. — Сегодня ночью. Там был дракон. Огромный, черный, с желтыми глазами. Он хотел меня съесть. Говорил, что я вкусно пахну и забавная.

Я сделала паузу. Лорд Ашерон не шелохнулся.

— Я бежала, но пещера закончилась тупиком. Дракон уже открыл пасть, и тут... появились вы. Встали между мной и ним. Сказали: «Это моя адептка. Ты ее не получишь». И дракон испугался. Уменьшился до ящерицы и убежал.

Я снова замолчала. В кабинете было тихо, только зелье тихонько пело.

— А потом? — голос ректора прозвучал мягче, чем обычно. Почти... заинтересованно.

— А потом вы подхватили меня, потому что у меня подкосились ноги. И сказали, что это был всего лишь сон, а дракона зовут Ксартакс, и он питается страхами студентов. Но я его не боялась, поэтому он разозлился и решил меня съесть. И... — я запнулась. — И вы сказали, что я странная. Очень странная.

— Это правда, — тихо сказал он.

Я наконец подняла глаза. Он смотрел на меня. Не холодно. Не ледяным взглядом, от которого замерзала вода в графине. А... иначе. Как смотрел там, во сне. Когда наклонился так близко, что я чувствовала его дыхание.

— А потом, — продолжила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — вы наклонились. Близко. Очень близко. И...

Я не договорила. Просто сунула руку в карман мантии, достала черную чешуйку и положила на стол перед ним. Чешуйка была теплой. И пахла серой.

Лорд Ашерон посмотрел на нее. Потом на меня. Потом снова на чешуйку.

В кабинете повисла тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом. Зелье в котле перестало петь, будто тоже затаило дыхание.

— Это чешуя Ксартакса, — произнес он наконец. — Настоящая. Не сон.

— Я знаю, — прошептала я. — Я проснулась, а она лежала на тумбочке. И я поняла, что это был не просто сон. Вы действительно там были. Спасли меня. И почти...

Я осеклась. Слово «поцеловали» застряло в горле.

Лорд Ашерон медленно обошел стол и встал напротив меня. Близко. Очень близко. Как во сне. Я чувствовала запах морозной свежести и трав. Видела серебряные глаза, в которых отражался свет от моего поющего зелья. Слышала его дыхание — ровное, спокойное, но... не совсем. Будто он тоже волновался.

— Адептка Алиса, — произнес он тихо. — Вы хотите знать правду?

Я кивнула, не в силах говорить.

— Ксартакс — древний дракон, который действительно охотится на студентов в снах. Он питается их страхами. Но вас он выбрал не случайно. Он почувствовал... пророчество.

— Пророчество? — мой голос дрогнул. — Лили говорила что-то о пророчестве. О попаданце, который изменит все. Институт. Ковен. И... вас.

— Да, — он чуть наклонил голову. — Старое пророчество. Ему триста лет. Оно гласит, что однажды в Институт Смертельных Наук попадет человек не из нашего мира. Человек, который не боится. Который не склоняется перед силой. Который меняет правила, а не следует им. И этот человек... изменит все.

Он сделал паузу. Его глаза не отпускали мои.

— Я ждал, — продолжил он. — Двести лет. Многие считали пророчество выдумкой. Сказкой для первокурсников. Но я... я чувствовал, что оно настоящее. И когда вы появились в зале с чеком из суши-бара и начали требовать книгу жалоб, я понял. Это вы.

Я молчала. В голове был полный хаос. Пророчество. Двести лет ожидания. И я — менеджер колл-центра, которая орала на курьера из-за роллов с огурцом, — та самая избранная? Серьезно?

— Это какая-то ошибка, — сказала я. — Я не героиня. Я не умею менять миры. Я умею только успокаивать токсичных клиентов и варить пельмени. И то они иногда пригорают. Так что пельмени я тоже не особо умею варить.

— Герои редко выглядят так, как мы ожидаем, — он чуть улыбнулся. Той самой улыбкой — уголком губ. — И пророчество не говорит о героизме. Оно говорит о переменах. А перемены... они редко бывают удобными. Чаще всего они приходят в виде катастрофы.

— Вы меня сейчас катастрофой назвали?

— Я назвал вас переменой, — его глаза блеснули. — А катастрофа — это ваше зелье. Которое, кстати, поет.

Я перевела взгляд на котел. Зелье снова замурлыкало, переливаясь из розового в золотой. Оно выглядело... счастливым. Если зелья вообще могут выглядеть счастливыми.

— Что мне теперь делать? — спросила я. — С зельем? С пророчеством? С... вами?

Лорд Ашерон взял чешуйку Ксартакса со стола. Повертел в пальцах.

— Зелье мы изучим. Возможно, оно действительно уникально. Что касается пророчества... вы ничего не должны делать. Просто будьте собой. Этого достаточно.

— А вы? — тихо спросила я. — Что вы будете делать?

Он посмотрел на меня. Долго. Очень долго. А потом сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он взял мою руку. Поднес к губам. И легко, почти невесомо, коснулся пальцев.

— Я буду ждать, — сказал он, отпуская мою руку. — Двести лет — долгий срок. Еще немного — не страшно. А теперь идите, адептка Алиса. У вас еще занятия. И постарайтесь больше ничего не взорвать. Хотя бы до обеда.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Мои пальцы горели в том месте, где он их коснулся. Щеки пылали. Сердце колотилось, как бешеное.

— Я... да, — пробормотала я. — Занятия. Ничего не взрывать. До обеда. Поняла.

Я попятилась к двери, не сводя с него глаз. Он стоял у стола — высокий, в черном мундире, с серебряными глазами, в которых плясали отблески моего поющего зелья. И улыбался. Едва заметно. Но улыбался.

Я вышла в коридор и выдохнула, закрыв глаза. Ноги не держали.

«Он ждал двести лет, — пронеслось в голове. — Двести лет. И он думает, что это я. Я — та самая. Из пророчества».

Я потрясла головой. Нет, это слишком. Слишком много для девушки, которая еще вчера отвечала на звонки в колл-центре и мечтала о роллах с угрем.

Но чешуйка осталась у него. И мои пальцы все еще горели от его прикосновения. И где-то глубоко внутри, в том месте, где живет интуиция, я знала: это только начало.

Я оттолкнулась от стены и пошла обратно в аудиторию зельеварения. Лили, наверное, уже с ума сходит от любопытства. И профессор Мортем ждет результатов.

А где-то в кабинете ректора тихо пело зелье, сваренное из мяты, розы, валерианы и... моих чувств. Зелье, которое успокаивало одним запахом. Которое профессор Мортем назвал «либо гениальным, либо опасным».

Зелье, которое, кажется, изменило все.

Глава 4: Если твой круг общения — эльфийка, призрак, маньячка и вампир с томатным соком, то ты на верном пути

Я вышла из кабинета ректора и прислонилась к стене. Ноги держали плохо. Пальцы все еще горели в том месте, где он их коснулся губами. А в голове крутилось одно слово: «Пророчество. Пророчество. Пророчество».

— Соберись, Алиса, — прошептала я себе. — Ты менеджер колл-центра. Ты разруливала скандалы с клиентами, которые грозились сжечь офис. Ты справишься. Это просто... судьба мира. Не больше.

Я оттолкнулась от стены и пошла обратно в аудиторию. Коридоры Института Смертельных Наук больше не казались такими уж страшными. Ну, подумаешь, факелы чихают искрами. Ну, портреты сплетничают. Ну, где-то в подвале живет Нечто. После разговора с ректором о пророчестве меня уже сложно было чем-то удивить.

Я толкнула дверь аудитории и вошла.

Лили подскочила с места, едва завидев меня. Ее зеленые глаза горели любопытством, уши чуть подрагивали — верный признак того, что эльфийка сейчас лопнет от желания задать миллион вопросов.

— Ну?! — выдохнула она, хватая меня за рукав. — Что он сказал? Тебя отчислят? Ты ему понравилась? Зелье правда опасно? Почему ты так долго? У тебя щеки красные! Почему у тебя щеки красные?!

— Лили, — я высвободила рукав, — дай сесть. И дышать. Желательно в обратном порядке.

Я опустилась на стул. В аудитории стоял гул — студенты обсуждали увиденное. Еще бы: новенькая сварила поющее зелье, профессор Мортем улыбнулся, ректор лично вызвал ее в кабинет. Такое не каждый день случается. Даже в Институте Смертельных Наук.

— Рассказывай, — потребовала Лили, придвигаясь ближе. — Всё. С подробностями. Я ждала. Я чуть свой котел не взорвала от волнения. Он у меня пузыриться начал. Пришлось тушить.

— Зелье отправят на анализ в Верховный Ковен, — сказала я, глядя в стол. — Ректор сказал, что оно... уникальное. И что я…

Я запнулась. Рассказывать про пророчество? Про двести лет ожидания? Про то, что лорд Ашерон поцеловал мне руку и сказал, что будет ждать?

— Что ты? — Лили подалась вперед.

— Что я странная, — выкрутилась я. — Очень странная. Это он и раньше говорил, ничего нового.

Лили прищурилась. Она явно не поверила, но допрос пришлось отложить — профессор Мортем вернулся в аудиторию. Без моего котла, но с очень задумчивым выражением лица. Таким задумчивым, что даже его посох с черепом ворона, кажется, притих.

— Адепты, — произнес он, и в аудитории мгновенно стало тихо. — Практикум окончен. Сейчас мы проведем анализ зелий, которые вы сварили. Подходите по одному, показывайте результат. Оценки объявлю сразу.

Студенты зашевелились. Кто-то радостно нес свой котел к столу профессора, кто-то прятал неудавшийся образец за спиной. Лили подтолкнула меня локтем.

— У тебя же нет зелья, — прошептала она. — Что будешь делать?

— Понятия не имею, — честно ответила я.

Очередь двигалась быстро. Профессор Мортем нюхал, капал какие-то реактивы, хмурился или кивал. Большинство получали «удовлетворительно» или «хорошо». Лили заработала «отлично» — ее зелье было идеального нежно-голубого цвета и пахло ровно так, как должно.

— Адептка Алиса, — позвал профессор, когда очередь дошла до меня.

Я подошла к столу с пустыми руками.

— У меня нет зелья, профессор. Оно... у ректора.

В аудитории зашептались. Я спиной чувствовала взгляды — любопытные, насмешливые, удивленные.

Профессор Мортем посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Адептка Алиса, ваш образец отправлен в Верховный Ковен для анализа. Такого в моей практике еще не случалось. Обычно зелья первокурсников не интересуют высший магический орган континента. Вы побили рекорд.

Он сделал паузу. Я затаила дыхание.

— Однако, — продолжил он, — задание было простым: сварить базовое зелье успокоения по рецепту. Вы с заданием не справились. Рецепт нарушен. Дозировки превышены. Результат непредсказуем. Поэтому за практикум — «неуд».

По аудитории прокатился шепот. Кто-то тихо засмеялся. Я почувствовала, как щеки вспыхнули. «Неуд». Первая же оценка в Институте — и «неуд». Прекрасное начало, Алиса.

— Но, — профессор поднял палец, — если Верховный Ковен признает ваше зелье ценным, оценка будет пересмотрена. А пока — вы свободны. Занятие окончено.

Я кивнула и пошла к своему столу собирать вещи. Внутри было пусто и как-то... горько. Я не привыкла проваливать задания. В колл-центре у меня были лучшие показатели по допродажам. Меня ставили в пример новичкам. А тут — первый день, и уже «неуд».

— Не расстраивайся, — Лили тронула меня за плечо. — Это всего лишь одно занятие. У тебя будет шанс исправиться. И вообще — твое зелье поет. Кому какое дело до оценки, когда ты сварила поющее зелье?

— Мне есть дело, — тихо ответила я, запихивая пергамент в сумку. — Я не привыкла быть худшей.

Я выпрямилась и посмотрела на Лили.

— Я исправлюсь. Обещаю. Я выучу все эти травы, порошки и пропорции. Я докажу, что могу. Не знаю как, но докажу.

В моем голосе прозвучало что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Упрямство? Злость? Желание доказать — не кому-то, а себе? Я сама не поняла. Но Лили заметила. Она улыбнулась и кивнула.

— Вот это настрой. Пойдем, а то опоздаем на следующую пару.

Мы вышли в коридор. Студенты расходились, обсуждая занятие. Я шла, глядя под ноги, и прокручивала в голове рецепт. Где я ошиблась? Почему не смогла следовать простым инструкциям? Неужели я настолько безнадежна?

— Смотрите-ка, — раздался насмешливый голос за спиной. — Та самая попаданка, которая сварила «уникальное» зелье. И получила «неуд».

Я обернулась.

Передо мной стоял парень-умник из аудитории. Высокий, светловолосый, с холодными голубыми глазами и улыбкой, от которой хотелось помыть руки. Мантия на нем сидела идеально, на груди — значок с каким-то гербом (не Института, другой). За его спиной стояли еще двое — явно из его компании. Один ухмылялся, второй просто смотрел с превосходством.

— Простите? — я приподняла бровь. — Мы знакомы?

— Ты — нет, — парень шагнул ближе. — А тебя теперь знает весь Институт. Алиса, да? Попаданка из мира без магии. Сварила зелье, которое пришлось отправлять в Ковен. И провалила практикум.

Он усмехнулся.

— Громкое начало. Но громкое — не значит хорошее. Ты здесь чужая. Случайная. Думаешь, раз на тебя обратил внимание ректор, ты особенная? Ошибаешься. Ты — ошибка. Ритуал Переселения сработал случайно. Ты не должна была здесь оказаться. И долго не продержишься.

Я смотрела на него. Внутри что-то закипало. Тот самый гнев, который помог мне пробить границу миров из-за роллов с огурцом. Тот самый, который заставил дракона Ксартакса отступить. Но сейчас я его сдержала.

— Как тебя зовут? — спросила я ровным голосом.

— Кайл Вэйн, — он чуть поклонился, издевательски. — Адепт третьего курса. Специализация — темные искусства. Лучший на потоке. Племянник члена Верховного Ковена, если тебе интересно.

— Мне неинтересно, — ответила я. — Но спасибо за информацию. Буду знать, кого обходить стороной.

Я развернулась и пошла прочь. Лили догнала меня через пару шагов.

— Алиса, — зашептала она. — Это Кайл Вэйн. Он... он та еще гадюка. Его дядя — магистр Вэйн из Ковена, и Кайл этим пользуется. Он любит травить новичков. Особенно тех, кто чем-то выделился. А ты... ты очень выделилась.

— Я заметила, — сухо ответила я.

— Он не остановится, — Лили тревожно оглянулась. — Он будет цепляться, провоцировать, пытаться выставить тебя дурой. У него связи, деньги, влияние. А у тебя…

— А у меня что? — я остановилась и посмотрела на Лили. — Ничего? Ты это хотела сказать?

Лили замялась.

— У тебя есть ректор, — тихо сказала она. — Он тебя защищает. Но Кайл... он может найти способ навредить даже под носом у ректора. Будь осторожна.

Я кивнула и пошла дальше. Внутри все бурлило. «Ошибка». «Чужая». «Не продержишься». Слова Кайла звенели в ушах. И знаете что? Раньше я бы, наверное, расстроилась. Засомневалась. Решила, что он прав.

Но сейчас — нет.

Потому что я вспомнила серебряные глаза лорда Ашерона. Его слова: «Я ждал двести лет». Пророчество, в которое он верит. И чешуйку дракона, которую я нашла на тумбочке.

Я не ошибка. Я — перемена. А перемены редко бывают удобными. И уж точно не сдаются после первого «неуда» и первой встречи с местным задирой.

— Лили, — сказала я, когда мы подошли к следующей аудитории. — А Кайл Вэйн... он на каком курсе по некромантии?

— На третьем. А что?

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто интересно.

В моей голове уже зрел план. Нет, не месть. Месть — это мелко. Я придумаю кое-что получше. Я докажу, что «чужая» может стать лучшей. Не потому, что так надо. А потому, что я так хочу.

И Кайл Вэйн станет первым, кто в этом убедится.

Следующей парой была некромантия. Я шла в аудиторию с тяжелым сердцем и легким недоумением — зачем вообще живому человеку учиться поднимать мертвых? Но выбора никто не давал. Расписание есть расписание.

Аудитория некромантии располагалась в подвальном этаже. Разумеется. Где же еще? Коридоры здесь были темнее, факелы горели тусклым зеленоватым огнем, а воздух пах сырой землей и чем-то сладковатым, о чем я старалась не думать.

Профессор Вейл уже ждал нас. Он сидел за кафедрой — высокий, тощий, с кожей сероватого оттенка и глазами, которые смотрели куда-то сквозь студентов. Говорили, что он сам наполовину мертв после неудачного ритуала. Глядя на него, я в это охотно верила. Он не дышал. Вообще. Грудная клетка не двигалась. А когда он говорил, его губы почти не шевелились — звук возникал будто сам по себе, глухой и монотонный.

— Сегодня... основы... поднятия... малых... объектов... — пробубнил он, растягивая слова так, что между ними можно было сварить кофе. — Камни... перья... сухие... листья... Не... торопитесь... Мертвые... не любят... спешки...

Я честно пыталась слушать. Правда. Но его голос действовал как лучшее снотворное в мире. В сочетании с полумраком и запахом земли я клевала носом уже через десять минут. Лили тихонько толкала меня локтем, когда я начинала заваливаться набок.

Практическая часть прошла... никак. Я смотрела на камень, камень смотрел на меня (метафорически, он был просто камнем), и ничего не происходило. У Лили камень чуть дернулся. У кого-то из студентов перо взлетело на пару сантиметров. Мой камень остался неподвижным, как совесть налогового инспектора.

— Ничего... страшного... — пробубнил профессор Вейл, проходя мимо. — Некромантия... не для... всех... Живые... иногда... слишком... живые...

Я не поняла, комплимент это или оскорбление. Но решила не уточнять.

Когда пара наконец закончилась, я вылетела из аудитории с чувством глубокого облегчения. Некромантия — определенно не мое. Жуть. Настоящая жуть. И дело даже не в мертвых — с ними как раз все понятно. Дело в этом ощущении, будто сама жизнь потихоньку вытекает из тебя, пока ты сидишь в этом подвале и слушаешь бубнеж полумертвого профессора.

— В столовую? — предложила Лили, потягиваясь. — После некромантии всегда есть хочется. Не знаю почему. Может, организм хочет доказать, что он еще живой.

— В столовую, — согласилась я. — Хотя после вчерашнего знакомства с местной едой я не уверена, что это хорошая идея.

Мы направились в трапезный зал. В коридоре нам снова встретился Кайл Вэйн. Он шел с той же свитой — двое прихлебателей, ухмыляющихся у него за спиной. Завидев меня, Кайл замедлил шаг.

— А, попаданка, — протянул он. — Слышал, у тебя и с некромантией не задалось. Камень даже не шелохнулся? Позор. Даже первокурсники с этим справляются. Хотя... ты же не настоящая адептка. Ты просто ошибка ритуала. Чего еще ожидать?

Я остановилась. Лили замерла рядом, вцепившись в мой рукав — то ли в знак поддержки, то ли чтобы удержать меня от драки.

— Кайл, — сказала я ровным голосом, — у тебя, наверное, много свободного времени, раз ты так пристально следишь за моими успехами. Может, тебе заняться чем-то полезным? Например, учебой? Или у тебя с ней тоже «не задалось», и поэтому ты самоутверждаешься за счет новичков?

Улыбка Кайла дрогнула. Один из его прихлебателей хмыкнул, но тут же заткнулся под взглядом хозяина.

— Осторожнее, попаданка, — процедил Кайл. — Ты здесь никто. И когда ректор наиграется с новой игрушкой, ты об этом вспомнишь.

Он развернулся и ушел. Его свита потянулась следом.

— Ты его разозлила, — прошептала Лили. — Он такого не прощает.

— А я не прощаю, когда меня называют ошибкой, — ответила я. — Пошли есть. Хочу посмотреть, что сегодня пытается сбежать из тарелок.

В столовой было шумно. Студенты сидели за длинными столами, ели, разговаривали, смеялись. Над головами плыли маленькие облака, изредка сверкая молниями. Еда на столах вела себя... ожидаемо. Суп в огромной супнице булькал и что-то бормотал. Жаркое на блюде поворачивало голову (горошины перца вместо глаз), следя за проходящими мимо. Салат в миске шевелил листьями, как будто делал утреннюю зарядку.

Я взяла поднос и попыталась выбрать что-то наименее живое. Получилось плохо. Даже хлеб, кажется, дышал.

— Привыкай, — улыбнулась Лили, заметив мое лицо. — Через неделю уже не будешь замечать. Я, когда поступила, первый месяц вообще есть не могла. Потом поняла: если еда живая — значит, свежая. Логично же?

— В твоей логике есть изъян, — пробормотала я, но взяла тарелку с чем-то, отдаленно напоминающим овощное рагу. Рагу шевелилось, но не слишком активно. Я решила считать это хорошим знаком.

Мы сели за свободный стол. Я только поднесла ложку ко рту, как напротив материализовалась полупрозрачная фигура.

— Привет! — сказал парень-призрак, усаживаясь на стул. Вернее, делая вид, что садится — он все равно парил в паре сантиметров над сиденьем. — Ты та самая новенькая, да? Алиса? Я Кевин. Третий курс. Ну, типа. Завис на третьем курсе уже второй год. Потому что невидимый. Экзамены сдавать сложно, когда преподаватели тебя не видят. Приходится орать: «Я здесь! Я сдал! Поставьте зачет!»

Он говорил быстро, весело и совершенно не переживал из-за своего состояния. Я невольно улыбнулась.

— Приятно познакомиться, Кевин. А почему ты... ну... такой?

— Зелье невидимости, — он махнул рукой. — Варил сам. Хотел подшутить над соседом. Получилось слишком хорошо. Теперь меня никто не видит. Зато слышат — я громкий. И тапки у меня скрипят. Специально купил самые скрипучие, чтобы народ знал, что я иду, и не садился на меня случайно. Бывало такое. Неприятно.

Я рассмеялась. Кевин оказался на удивление приятным парнем — легким, веселым, без претензий. Он рассказывал о своих приключениях, о том, как пытался сдать экзамен по боевой магии (профессор Лиара поставила ему зачет только после того, как он кинул в нее огненный шар — «чтобы убедиться, что ты существуешь, а не галлюцинация»), и о том, что мечтает стать видимым к выпускному.

— Иначе диплом будут вручать пустоте, — вздохнул он. — А родители хотят фотографию. Стыдно.

Пока мы болтали, к нашему столу подошла девушка. Бледная, с черными волосами и темными кругами под глазами. Та самая, которую я видела на зельеварении. Моргана Блэквуд. Та, что пыталась принести соседку в жертву Темным Богам.

Она молча поставила поднос рядом с Кевином и села. Кевин ничуть не удивился — видимо, они были знакомы.

— Привет, — сказала Моргана, глядя на меня. Голос у нее был тихий, с легкой хрипотцой. — Ты Алиса. Я слышала о твоем зелье. Это... впечатляет. Я пыталась сварить что-то подобное на втором курсе. У меня получился яд. Случайно. Меня потом месяц не подпускали к лаборатории.

— Спасибо, — осторожно ответила я. — Кажется.

Моргана кивнула и принялась за еду. Ела она медленно, аккуратно, будто каждое движение было продумано. Лили тихонько пинала меня под столом — мол, давай, общайся.

— Моргана, — начала я, — а можно спросить?..

— Про соседку и жертвоприношение? — она подняла глаза. В них не было ни злости, ни смущения. Только усталость. — Все спрашивают. Да, я пыталась провести ритуал. Это был учебный проект по темным искусствам. Я перепутала соль для защитного круга с порошком из костей девственницы. Круг стал жертвенным. Соседка испугалась. Я извинилась. Она перевелась. Я осталась. Теперь все думают, что я маньячка.

Она пожала плечами.

— Я не маньячка. Я просто хотела сдать проект на «отлично». У меня строгие родители. Темные маги в седьмом поколении. Они ждут, что я стану великой некроманткой или повелительницей теней. А я... я просто хочу выращивать цветы. Как Лили. Но родители сказали: «Цветы — это не профессия. Иди в некромантию».

Она замолчала, глядя в тарелку. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Бедная девушка. Тяжелое детство, давление семьи, репутация маньячки — а она просто хотела заниматься любимым делом.

— Слушай, — сказала я. — А ты не пробовала совмещать? Ну, некромантию и цветы. Выращивать, например, растения, которые питаются магической энергией. Или цветы, которые цветут только на могилах. Это же тоже ботаника. Только... темная.

Моргана подняла глаза. В них впервые мелькнул интерес.

— Темная ботаника, — повторила она. — Я не думала об этом. Звучит... любопытно.

— У меня есть семена лунного плюща, — подала голос Лили. — Он растет только в местах силы. И питается некротической энергией. Могу поделиться. Если хочешь — вырастим вместе. Как эксперимент.

Моргана смотрела на нас. На меня. На Лили. На Кевина, который радостно кивал, хотя его кивок было видно с трудом. А потом она улыбнулась впервые за все время. Улыбка у нее была робкая, неуверенная, но очень искренняя.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Меня еще никто не звал выращивать цветы. Обычно просят не приносить их в жертву.

— Мы необычные, — ответила я. — Ты еще привыкнешь.

Обед продолжался. Еда все так же шевелилась и что-то бормотала, но я почти перестала это замечать. Кевин травил байки о своих попытках стать видимым: однажды он выкрасился в синий цвет — «чтобы хоть как-то обозначиться», но краска была магическая и тоже стала невидимой. Моргана слушала, иногда вставляя тихие комментарии. Лили рассказывала о своих плотоядных цветах — Огурчик, оказывается, пытался сожрать ее учебник по рунологии.

Я смотрела на них и чувствовала что-то странное. Тепло. Принадлежность. Будто я нашла... своих. Странных, неидеальных, со своими тараканами — в прямом и переносном смысле. Но своих.

Кайл Вэйн прошел мимо нашего стола, бросив на меня презрительный взгляд. Я поймала его взгляд и улыбнулась. Широко и искренне. Так, как улыбаются люди, которым хорошо.

Он нахмурился и отвернулся.

А я поняла: это только начало. У меня есть друзья. У меня есть цель — доказать, что я не ошибка. И у меня есть странное, поющее зелье, которое сейчас везут в Верховный Ковен.

Что бы ни случилось дальше — я справлюсь.

— Алиса, — позвала Лили, — ты чего улыбаешься?

— Просто так, — ответила я. — Просто... хорошо.

И это было правдой.

Обед подходил к концу. Рагу на моей тарелке наконец угомонилось — то ли смирилось с судьбой, то ли просто устало сопротивляться. Я отодвинула тарелку и посмотрела на тех, кто сидел за нашим столом.

Лили — моя соседка, эльфийка с плотоядными цветами. Мы знакомы меньше суток, но она уже кажется мне... своей? По крайней мере, она не пыталась меня проклясть и охотно делилась байками об Институте. Хороший знак.

Кевин — парень-призрак с третьего курса. Полупрозрачный, веселый, болтливый. Он подсел к нам сам, без приглашения, и тут же начал травить истории. Я его совсем не знаю, но он забавный. И не смотрит на меня как на ошибку. Уже плюс.

Моргана Блэквуд — та самая, что пыталась принести соседку в жертву. Сидит тихо, ест суп, иногда вставляет короткие фразы. У нее тяжелое детство, давление семьи и репутация маньячки. Но когда она говорила о цветах, ее глаза загорелись. И я подумала: может, она вовсе не маньячка. Может, ей просто никто не давал шанса.

Мы не друзья. Пока. Но... а почему бы и нет?

— Слушайте, — сказала я, откашлявшись. — У меня идея. Может, глупая, но...

— У тебя не бывает глупых идей, — перебила Лили. — У тебя бывают опасные, взрывоопасные и те, после которых ректор хватается за сердце. Но не глупые.

— Спасибо, наверное, — я усмехнулась. — В общем, я подумала: а давайте сегодня вечером соберемся у нас с Лили в комнате? Попьем чаю. Или что у вас тут пьют. Познакомимся поближе. Я расскажу про свой мир — там нет магии, зато есть интернет и самолеты. А вы расскажете про этот. Будет... ну, знаете, посиделки. Как в нормальных общежитиях.

Повисла пауза. Кевин перестал бороться с хлебом, который все равно проходил сквозь его пальцы, и уставился на меня. Моргана замерла с ложкой у рта. Даже Лили, кажется, удивилась.

— Чай? — переспросил Кевин. — В комнате? Просто... сидеть и разговаривать?

— Ну да, — я пожала плечами, вдруг засомневавшись. — А что, так не принято? У нас в колледже постоянно так делали. Кто-то приносил чипсы, кто-то — гитару, кто-то — жалобы на преподавателей. Было весело. Я думала, может, и здесь...

Я осеклась. Может, это и правда глупая идея? Может, в магическом мире не принято вот так просто собираться и болтать? Может, у них тут свои ритуалы общения — через вызов демонов или гадание на костях?

— У меня есть заварка из лунных трав, — медленно произнесла Лили. — Она светится в темноте. И пахнет ночными цветами. Я ее берегу для особых случаев, но... почему бы и нет?

— А у меня есть печенье, — тихо добавила Моргана. — Обычное. Я пеку сама, когда нервничаю. Недавно я напекла три противня, хватит на всех.

Она сказала это так просто, будто «печь печенье после неудачного жертвоприношения» — самая обычная вещь в мире. Я невольно улыбнулась.

— Я могу принести себя, — предложил Кевин. — И свои скрипучие тапки. Для атмосферы. А еще я умею показывать фокусы. Ну, типа, проходить сквозь стены и появляться в неожиданных местах. Правда, я это и так постоянно делаю, но можно подать как развлечение.

Я переводила взгляд с одного на другого. Они... соглашались? Правда?

— То есть вы придете? — уточнила я на всякий случай.

— А почему нет? — Лили пожала плечами. — У нас комната, ты моя соседка, мы все равно будем там вечером. А так хоть не скучно.

— Я приду, — кивнул Кевин. — Все равно меня никто не видит, так что я никому не помешаю. Зато меня слышно. И тапки скрипят. Будет весело.

Я посмотрела на Моргану. Она молчала, опустив глаза в тарелку.

— Моргана? — осторожно позвала я. — Ты придешь?

Она подняла глаза. В них было что-то странное — недоверие пополам с надеждой.

— Ты правда хочешь, чтобы я пришла? — спросила она тихо. — После того, что обо мне говорят?

— А что о тебе говорят? — я пожала плечами. — Что ты пыталась провести ритуал и случайно напугала соседку? У нас в колл-центре однажды практикантка случайно отправила клиенту сообщение «Вы идиот» вместо «Спасибо за обращение». Тоже был скандал. Ничего, пережили. Все ошибаются.

Моргана смотрела на меня долгим взглядом. Потом уголки ее губ дрогнули.

— Я приду, — сказала она. — Если можно.

— Можно, — твердо ответила я. — В восемь вечера. Комната двести седьмая, восточное крыло, третий этаж. У нас там привидение храпит, зеркало критикует внешность, а цветок Лили пытается всех съесть. Полный комплект развлечений.

— Звучит как отличный вечер, — Кевин наконец подцепил кусок хлеба (с четвертой попытки) и радостно вгрызся. Хлеб пискнул. — Я буду. Со скрипучими тапками.

Я откинулась на спинку стула и улыбнулась. Внутри было тепло. Нет, мы еще не друзья. Мы едва знаем друг друга. Лили — моя соседка по необходимости. Кевин — случайный знакомый из столовой. Моргана — девушка с пугающей репутацией, которая печет печенье, когда нервничает.

Но что-то мне подсказывало: это может стать началом. Началом чего-то хорошего.

Я представила, как мы сидим в комнате, пьем светящийся чай, едим печенье Морганы (надеюсь, без сюрпризов), слушаем скрип тапок Кевина и храп привидения Эдгара. Зеркало будет ворчать, Огурчик — охотиться на чьи-нибудь носки. А мы будем разговаривать. Просто разговаривать. Как нормальные люди. Ну, почти нормальные.

Может, это и есть то, что мне нужно? Не спасать мир, не соответствовать пророчеству, не доказывать Кайлу Вэйну, что я не ошибка. А просто... найти своих. Тех, кто примет меня такой, какая я есть. С моими странностями, с моим «неудом» по зельеварению, с моей способностью злить ректора и дружить со скелетом-бухгалтером.

— Алиса, — позвала Лили, — ты чего улыбаешься?

— Просто думаю, что сегодня будет хороший вечер, — ответила я.

— С чего ты взяла?

— Чувствую, — я пожала плечами. — У меня интуиция. В моем мире она меня редко подводила. Клиента, который будет орать, я чувствовала за три секунды до звонка. А сейчас я чувствую, что вечер будет супер.

Лили покачала головой, но улыбнулась. Кевин показал большой палец (полупрозрачный, но заметный). Моргана тихо кивнула, соглашаясь.

Я поднялась из-за стола.

— Значит, в восемь. Жду всех. И не опаздывайте — у нас зеркало злое, оно будет комментировать опоздания.

— А у меня тапки скрипят, — напомнил Кевин. — Вы услышите, когда я иду. Заранее.

Я засмеялась и пошла к выходу из столовой. Впереди были еще пары, но я уже считала часы до вечера.

Пусть мы пока не друзья. Пусть это только зарождается — робко, неуверенно, как росток лунного плюща, о котором говорила Моргана. Но я верила: это будет супер.

Потому что иногда самые странные компании становятся самыми лучшими. А у нас компания была очень, очень странная.

После обеда у нас было «окно» — пара часов свободы перед следующей лекцией. Лили сказала, что ей нужно забежать в аудиторию боевой магии — профессор Лиара просила помочь с инвентаризацией учебных жезлов. Я же решила, что пора обзавестись учебниками.

— Библиотека в восточной башне, — объяснила Лили, когда мы выходили из столовой. — Иди по главному коридору до статуи горгульи, потом налево, потом по винтовой лестнице вверх. Заблудиться сложно — там указатели.

— Указатели? — удивилась я. — В этом Институте? Где даже портреты врут?

— Указатели живые, — уточнила Лили. — Маленькие огоньки. Они летят впереди и показывают дорогу. Только не иди за красным — он ведет в подвал. К Нечто. Тебе туда пока рано.

— Пока?

— Ну, рано или поздно все студенты спускаются в подвал. Это как обряд посвящения. Но обычно на третьем курсе. И с разрешения ректора. И в сопровождении преподавателя. И желательно с завещанием.

Я сглотнула.

— Поняла. Иду за не-красным огоньком. Учебники. Быстро. Без приключений.

Лили посмотрела на меня долгим взглядом.

— Алиса, ты — ходячее приключение. У тебя не бывает «без приключений». Но я в тебя верю. Встретимся у аудитории Лиары через два часа. Не опаздывай — она запомнит, а потом припомнит тебе все на экзамене.

Она помахала рукой и убежала. А я осталась стоять в коридоре, размышляя о том, что в этом Институте у каждого преподавателя свой способ наказания. Мортем превращает в жаб. Лиара делает мишенями на экзамене. Интересно, что делает ректор? Замораживает? Или просто смотрит так, что хочется провалиться сквозь пол?

Ладно. Учебники. Библиотека. Без приключений.

Я пошла по главному коридору. У статуи горгульи — каменной твари с крыльями и злобной мордой — меня встретил маленький голубой огонек. Он подлетел ко мне, мигнул и поплыл влево.

— Ты не красный? — уточнила я на всякий случай.

Огонек мигнул дважды. Я решила считать это отрицанием и пошла за ним.

Винтовая лестница была узкой и крутой. Ступени стерлись от тысяч ног за сотни лет. На стенах висели портреты — в основном пыльные и молчаливые. Один, правда, приоткрыл глаза, когда я проходила, но тут же снова закрыл — видимо, я была недостаточно интересной.

Наверху лестница закончилась массивной дубовой дверью с табличкой: «Библиотека Института Смертельных Наук. Тихо. Всегда. Или вы пожалеете».

Я потянула ручку и вошла.

Библиотека оказалась... огромной. Высоченные стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке под потолком. Книжные полки тянулись бесконечными рядами, образуя настоящий лабиринт. Где-то в глубине горели магические светильники — тусклые, мерцающие, как свечи на ветру. Воздух пах старой бумагой, пылью и чем-то еще — сладковатым, почти незаметным. Как старое вино. Или как... кровь?

Я сделала шаг вперед. Под ногой скрипнула половица.

И тут же с ближайшей полки на меня зашипела книга. Серьезно. Она приоткрылась, показала страницы, похожие на зубы, и зашипела, как рассерженный гусь.

— Тихо, — сказала я. — Я за учебниками. Не за тобой.

Книга захлопнулась, но недовольно заворочалась на полке.

Я пошла дальше, оглядываясь. Книги на полках шевелились, перешептывались, некоторые откровенно пялились. Одна — толстый фолиант в кожаном переплете — попыталась укусить меня за рукав, когда я проходила мимо. Я отдернула руку и погрозила ей пальцем.

— Еще раз — и я попрошу ректора записать тебя в раздел «утилизация».

Фолиант замер. Потом медленно отполз вглубь полки.

— Вот так-то, — пробормотала я.

Из глубины библиотеки донесся звук. Шаги. Медленные, размеренные, с легким стуком — будто трость касалась пола. Я повернулась и увидела его.

Вампир.

Настоящий. Высокий, худой, в старомодном сюртуке темно-бордового цвета. Бледное лицо с острыми чертами, длинные черные волосы собраны в хвост. Глаза — темные, глубоко посаженные, с красноватым отблеском. В одной руке он держал трость с навершием в виде летучей мыши, в другой — высокий стакан с густой красной жидкостью.

— Добрый день, — произнес он низким, бархатистым голосом. — Вы новая адептка? Я слышал о вас.

— Уже? — я вздохнула. — Я здесь меньше двух дней, а обо мне уже все слышали.

— Институт тесен, — вампир сделал глоток из стакана. — А сплетни разносятся быстро. Особенно когда они касаются ректора.

Он облизнул губы. На них остался красный след. Я постаралась не думать, что это.

— Я Алдрик, — представился он. — Хранитель библиотеки. Уже четыреста лет. И двадцать три года. И семь месяцев. Но кто считает?

— Приятно познакомиться, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужны учебники для первого курса. По зельеварению, некромантии, боевой магии, рунологии и... что там еще у нас?

— Вы пришли по адресу, — Алдрик чуть улыбнулся. Клыки у него были аккуратные, но заметные. — Учебники для первокурсников в третьем ряду, секция «Начинающие». Идите за мной. И держитесь ближе — некоторые книги здесь... невоспитанные.

Он развернулся и пошел вглубь библиотеки. Я поспешила за ним, стараясь не отставать. Книги на полках при нашем приближении затихали — видимо, Алдрика они боялись.

— Что вы пьете? — спросила я, просто чтобы разрядить обстановку.

— Томатный сок, — ответил он, не оборачиваясь. — Свежевыжатый. С щепоткой соли и каплей острого соуса. Очень бодрит.

— Томатный сок? — я не смогла скрыть удивления.

— А вы думали — кровь? — Алдрик усмехнулся. — Я пил кровь первые двести лет. Потом понял, что это... скучно. И негигиенично. И доноров жалко. Томатный сок ничем не хуже. Цвет похожий, вкус приятный. И никто не кричит, когда я его пью.

— Логично, — признала я.

Мы дошли до секции «Начинающие». Алдрик остановился и указал тростью на полку.

— «Основы зельеварения» Мортема, «Некромантия для чайников» Вейла, «Боевая магия: как не убить себя и окружающих», «Рунология: первые шаги». Берите. И советую «Как выжить в Институте Смертельных Наук» — неофициальное издание, но очень полезное. Написано студентами. Для студентов. С картинками.

Я потянулась к полке. И в этот момент одна из книг — толстый том в зеленом переплете — подпрыгнула и вцепилась мне в рукав. Зубами. У нее были настоящие зубы — мелкие, острые, как у пираньи.

— Ай! — я дернула руку. — Отпусти!

Книга не отпускала. Она рычала — тихо, утробно, как маленький, но очень злой зверек.

— Ах ты, — я перестала дергаться и посмотрела на книгу взглядом, который обычно приберегала для клиентов, требующих отменить комиссию в три рубля. — Слушай сюда, макулатура. Сейчас ты отпустишь мой рукав. И вернешься на полку. И будешь сидеть тихо. Иначе я попрошу ректора записать и тебя в список на утилизацию. И поверь, я умею быть убедительной.

Книга замерла. Зубы разжались. Она медленно сползла с моего рукава и упала на пол, а потом, подпрыгивая, ускакала в темноту между стеллажами.

Я выдохнула и поправила мантию. Алдрик смотрел на меня с интересом.

— Впечатляет, — произнес он. — Обычно студенты визжат и бегут жаловаться. А вы... договорились.

— Я пять лет работала со скандальными людьми, — ответила я, беря с полки учебники. — После этого книги с зубами — просто милые зверушки.

Алдрик хмыкнул и сделал глоток томатного сока.

— Вы интересный экземпляр, адептка Алиса. Живая. Не в прямом смысле — в прямом все адепты живые, хотя Вейл иногда путает. Я имею в виду — с характером. С огнем. Такие здесь редкость.

— Спасибо, наверное, — я прижала учебники к груди. — Это все? Я могу идти?

— Можете, — он кивнул. — Но заходите еще. В библиотеке всегда тихо. И скучно. А вы... развлекаете.

— Обязательно, — пообещала я. — Как только понадобится еще учебники. Или если захочется поговорить с кем-то, кто пьет томатный сок и пугает книги.

Алдрик улыбнулся. На этот раз — почти по-настоящему.

— Буду ждать, адептка Алиса. И да — если какая-то книга снова вас укусит, просто скажите ей: «Алдрик видит». Обычно помогает.

Я кивнула и пошла к выходу. Книги на полках провожали меня взглядами, но больше никто не пытался укусить. Видимо, слух о моих переговорах с зеленым томом уже разошелся.

У двери я обернулась. Алдрик стоял между стеллажами, пил томатный сок и смотрел на меня. В полумраке библиотеки, окруженный живыми книгами, он выглядел... умиротворенным. Как человек, который нашел свое место в мире. Или вампир, который нашел свой томатный сок.

Я вышла в коридор и прислонилась к стене. Учебники в руках тихо дышали — буквально. Один из них, кажется, «Некромантия для чайников», чуть подрагивал. Но не кусался. Уже прогресс.

«Ну вот, — подумала я. — Еще один странный знакомый. Вампир-библиотекарь, который пьет томатный сок и уважает тех, кто умеет договариваться с книгами. Коллекция растет».

Я оттолкнулась от стены и пошла искать аудиторию боевой магии. Лили, наверное, уже заждалась. А мне еще нужно рассказать ей о книгах-кусаках, томатном соке и о том, как я чуть не стала обедом для зеленого тома.

Хотя... после живого обеда в столовой это было бы даже символично.

Глава 5: Если ты хотела просто приключений, а получила ключ к древнему источнику силы — поздравляю, ты влипла

Из библиотеки я вышла с чувством легкого триумфа. Учебники были добыты, вампир очарован (насколько вообще можно очаровать вампира), книги получили по заслугам. Жизнь налаживалась.

А потом я поняла, что понятия не имею, где нахожусь.

Коридоры Института Смертельных Наук имели свойство... меняться. Не в прямом смысле — стены не двигались, пол не уходил из-под ног. Но все эти серые камни, одинаковые факелы и бесконечные повороты сливались в один бесконечный лабиринт. Я свернула налево, потом направо, потом еще раз налево — и оказалась перед статуей горгульи, которую точно уже видела. Или не видела? У них тут все горгульи на одно лицо.

— Заблудилась, красавица?

Я обернулась. На стене висел портрет в синей рамке. Тот самый сплетник.

— Есть немного, — призналась я. — Мне нужна аудитория боевой магии. Западное крыло, кажется.

— Кажется? — портрет хохотнул. — С такой навигацией ты до вечера будешь ходить кругами. Ладно, помогу. Иди прямо до конца коридора, потом вниз по лестнице, потом через арку с черепами, потом…

Он замолчал, прищурившись.

— А ты вообще на пару успеваешь? У Лиары сейчас занятие начинается. Она опоздавших сильно не любит.

Я похолодела.

— Что?! Уже началось?!

— Ну, судя по звону колокола, который был минут пять назад — да, — портрет ухмыльнулся. — Поздравляю, красавица. Первое опоздание. У тебя их, кстати, три. Правила Института, для первокурсников скидка. Но Лиаре на скидки плевать. Ей и на правила плевать. Ей вообще на многое плевать, кроме боевой магии.

— Куда идти?! Быстро!

— Так, слушай внимательно и не перебивай. Прямо до конца, потом вниз по лестнице — не по той, что с горгульей, а по той, что с драконом, — потом через арку с черепами, потом налево, потом…

Я бежала, перепрыгивая через ступеньки, пока портрет что-то кричал мне вслед. Кажется, он упоминал еще один поворот, статую единорога и дверь, которая притворяется стеной. Но уточнять было некогда.

Аудиторию боевой магии я нашла с пятой попытки. Серьезно. Пять раз я пробегала мимо нужной двери, потому что она выглядела точно так же, как все остальные. Никакой таблички. Никакого намека. Только когда я в отчаянии толкнула первую попавшуюся створку, за ней оказался огромный зал с высокими потолками, магическими кругами на полу и... профессором Лиарой.

Она стояла в центре зала, скрестив руки на груди. Серебристые волосы собраны в тугой хвост. Шрам через все лицо. Глаза — стального цвета, холодные, как лезвие клинка.

А за её спиной стояли студенты. Человек двадцать. Все первокурсники, все с жезлами в руках, все смотрят на меня.

— Адептка, — произнесла Лиара ледяным тоном. — Вы опоздали.

— Я... заблудилась, — выдохнула я, все еще пытаясь отдышаться после пробежки. — Коридоры... они все одинаковые... и портрет... он запутал…

— Мне неинтересны ваши оправдания, — перебила она. — Опоздание есть опоздание. Имя.

— Алиса, — сказала я. — Адептка Алиса. Первый курс. Новенькая.

Лиара прищурилась.

— Алиса, — повторила она. — Не припомню такого имени в списках. Впрочем, мне всё равно. Правила Института дают первокурсникам право на три опоздания. У вас их было ноль. Теперь — одно.

Она сделала паузу. Я чувствовала, как горят щеки. Первое опоздание. Потрачено впустую. На боевую магию, где профессор — эльфийка со шрамом и характером гарпии. Прекрасно.

— Встаньте в круг, — скомандовала Лиара. — Учебный жезл возьмите у стойки. И молитесь, чтобы ваши боевые навыки были лучше, чем чувство времени.

Я взяла жезл — простую деревянную палочку с тусклым камнем на конце — и встала в свободный круг. Лили, стоявшая через два круга от меня, помахала рукой и ободряюще улыбнулась.

— Сегодня, — продолжила Лиара, прохаживаясь между кругами, — мы работаем над защитными чарами. Простейший магический щит. Выбрасываете руку, представляете барьер. Не каменный, не железный — магический. Он должен отражать, а не блокировать. Работаем в парах. Один нападает — медленно, учебными зарядами. Второй защищается.

Она остановилась напротив меня.

— Адептка Алиса. Раз уж вы опоздали, начнем с вас. Покажете, на что способны новенькие.

Я сглотнула.

— А с кем я в паре?

Лиара обвела взглядом студентов и указала на Лили.

— Лилиандра. Работайте вместе.

Я выдохнула. Не кто-то незнакомый. Уже легче. Мне действительно очень сильно повезло. Потому что кроме Лили я никого не знала в аудитории. Моргана и Кевин не пошли на эту пару вместе с нами.

Лили встала напротив меня, подняла жезл.

— Я буду медленно, — шепнула она. — Просто выбрасывай руку и представляй щит. У тебя получится.

Я кивнула.

Лили взмахнула жезлом. Светящийся шар — маленький, мягкий, почти игрушечный — полетел в мою сторону. Медленно. Очень медленно.

Я выбросила руку. Представила щит. Прозрачный, мерцающий, как стекло.

Шар пролетел сквозь мой воображаемый щит и стукнул меня в плечо. Было не больно, но обидно.

По аудитории прокатились смешки. Кто-то из студентов — кажется, парень с растрепанными волосами — громко хмыкнул. Девушка рядом с ним прикрыла рот ладонью, но глаза смеялись.

— Тихо, — отрезала Лиара, и смех мгновенно стих. — Еще раз.

Я пробовала снова. И снова. И снова. Шары летели, я представляла щиты — плотнее, ярче, сильнее, — но ни один не сработал. Один попал в лоб. Другой — в живот. Третий — в коленку.

Смешки возобновились. Кто-то сзади прошептал: «Она вообще маг или как?»

Я стиснула зубы.

— Достаточно, — Лиара подняла руку. — Адептка Алиса, у вас проблема.

— Я заметила, — пробормотала я, потирая плечо.

— Вы не умеете защищаться, потому что не чувствуете угрозы, — продолжила она, игнорируя мой сарказм. — Лилиандра — ваша знакомая, вы ей доверяете. Подсознательно вы знаете, что она не причинит вреда. Поэтому щит не включается. Это нормально для новичков. Особенно для тех, кто не привык к боевой магии.

Она сделала паузу, разглядывая меня.

— В следующий раз я поставлю вас в пару с тем, кого вы будете опасаться. Или с тем, кто вас раздражает. Тогда посмотрим, проснется ли ваш щит.

— У меня нет здесь врагов, — сказала я. — Я только пришла.

— Врагов не нужно искать, адептка, — Лиара чуть усмехнулась. — Они находятся сами. А пока — наблюдайте за другими. Учитесь. И в следующий раз не опаздывайте.

Я кивнула и вышла из круга. Лили подошла ко мне, сочувственно тронула за плечо.

— Ты молодец, — шепнула она. — У меня тоже не сразу получилось. И вообще, Лиара до тебя не докопалась.

— Она просто не в курсе, кто я такая, — ответила я. — Ей плевать на сплетни. И на то, что я сварила поющее зелье. И на то, что ректор меня вызывал. Она видит только результат. А результата нет.

— Будет, — уверенно сказала Лили. — Просто нужно время. И правильный напарник.

Я вздохнула и прислонилась к стене. Занятие продолжалось — другие пары отрабатывали щиты, кто-то успешно, кто-то не очень. Мы с Лили стояли в стороне, наблюдая.

— Слушай, — шепнула я, вспомнив кое-что. — А ты говорила, у тебя специализация — магическая ботаника. Это как? Ты сама выбрала?

Лили кивнула, не отрывая взгляда от тренирующихся студентов.

— Да, каждый адепт выбирает сам. Обычно к концу первого курса нужно определиться. Кто-то знает с самого начала — как я. Я с детства с цветами вожусь, у меня к ним талант. Кто-то мечется между двумя-тремя направлениями, пробует разное. А кто-то до последнего тянет, а потом хватает первое попавшееся, лишь бы допустили к экзаменам.

— И что, можно выбрать любую?

— Почти. Есть базовые: некромантия, зельеварение, рунология, боевая магия, темные искусства, целительство, артефакторика, прорицание... И редкие — как моя ботаника или, например, магическая метеорология. Но редкие надо доказывать — что у тебя правда талант, а не просто «хочу, потому что звучит красиво».

Она сделала паузу и посмотрела на меня.

— А ты уже думала? Какую специализацию выберешь?

Я хмыкнула.

— Лили, я здесь второй день. Я еще не решила, хочу ли вообще здесь оставаться. Какая специализация? У меня ее нет. И, честно говоря, я пока не представляю, к чему у меня может быть талант. Кроме как доводить ректора до белого каления и варить зелья неправильного свойства случайно.

Лили прыснула.

— Это тоже талант. Но в диплом такое не запишут.

— Жаль, — вздохнула я. — Звучало бы гордо: «Специализация — доведение ректора до...»

— Адептка Алиса.

Я вздрогнула. Профессор Лиара стояла в двух шагах от нас, скрестив руки на груди. Её стальные глаза смотрели прямо на меня. Лили мгновенно замолчала и сделала вид, что очень занята разглядыванием своего жезла.

— Вы сказали, у вас нет специализации, — произнесла Лиара. Это был не вопрос.

— Я... да. Я здесь второй день. Я еще не выбирала.

— Вот и отлично, — отрезала она. — Я присуждаю вам специализацию своего предмета.

Я моргнула.

— Что, простите?

— Боевая магия, — Лиара произнесла это так, будто отдавала приказ. — Не базовый курс. Углубленный. Специализация называется «Тактика магического боя и защитные искусства». Звучит внушительно, в дипломе смотрится отлично. А главное — у вас есть потенциал.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Профессор, у меня щит не сработал ни разу. Вы сами видели. Какой потенциал?

— Потенциал не в том, что получается сразу, — отрезала Лиара. — Потенциал в том, как вы держитесь после провала. Вы не ныли, не оправдывались, не просили поблажек. Вы злились. На себя. Это правильная злость. Из нее рождается настоящая боевая магия.

Она сделала шаг ближе.

— Я видела сотни студентов, адептка Алиса. Те, у кого всё получается сразу, быстро теряют интерес. Им скучно. Они не растут. А такие, как вы — те, кто падает и поднимается, — становятся лучшими. Если не сдаются.

Я молчала. В горле вдруг пересохло.

— Вы не обязаны соглашаться, — добавила Лиара чуть мягче. — Специализацию выбирает адепт. Но я свое предложение сделала. Думайте.

Она развернулась и пошла к следующей паре студентов, бросив через плечо:

— И в следующий раз не опаздывайте. Второе опоздание я уже не прощу.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась осознать произошедшее.

Лили тронула меня за рукав.

— Алиса, — прошептала она. — Ты понимаешь, что сейчас произошло?

— Кажется, меня только что записали в боевые маги без моего согласия.— Не записали, а предложили! — глаза Лили горели. — Это огромная честь! Лиара никому не предлагает специализацию просто так. Она обычно говорит: «Сначала докажи, что достоин». А тебе — сама! После первого же занятия! После провала!

— Может, она просто любит безнадежных? — пробормотала я. — Типа, благотворительность.

— Она? Благотворительность? — Лили фыркнула. — Лиара — бывший командир эльфийского боевого крыла. У нее шрам через все лицо от демонического клинка. Она в одиночку разогнала армию нежити, просто накричав на них. Она не занимается благотворительностью. Она видит то, чего не видят другие.

Я посмотрела вслед Лиаре. Она стояла у дальнего круга, поправляла стойку какому-то парню, говорила что-то резкое, но дельное.

«Тактика магического боя и защитные искусства». Звучало... внушительно. И пугающе. И почему-то — правильно. Будто кусочек пазла встал на место, хотя я даже не знала, что это за пазл.

— Ладно, — сказала я наконец. — Я подумаю. Но ничего не обещаю.

Лили улыбнулась.

— Конечно-конечно. Подумаешь. А пока — пойдем отсюда, пока Лиара не нашла нам еще какое-нибудь задание. У меня от нее мурашки.

— У меня тоже, — призналась я. — Но, кажется, это взаимно.

Мы тихо выскользнули из аудитории. В коридоре я снова увидела портрет в синей рамке. Он подмигнул мне.

— Ну что, красавица, уже выбрала специализацию? Я слышал, Лиара тебя отметила. Поздравляю. Она просто так никого не отмечает. Ты либо станешь великим боевым магом, либо она тебя прибьет на следующем занятии. Пятьдесят на пятьдесят.

— Спасибо за поддержку, синяя рамка, — буркнула я.

— Всегда пожалуйста!

Мы с Лили пошли в сторону общежития. Впереди был вечер, чай, печенье Морганы и разговоры. Но в голове крутилось только одно: «Тактика магического боя и защитные искусства».

Я — боевой маг? Серьезно?

Ну, по крайней мере, это лучше, чем «специализация по доведению ректора». Хотя... кто сказал, что нельзя совмещать?

Мы с Лили вернулись в комнату, когда солнце за окном уже начало клониться к закату, окрашивая стены в мягкий оранжевый свет с фиолетовыми прожилками — магическое поле Института снова делало своё дело. Я плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как гудят ноги после бесконечных коридоров и лестниц.

— Ну и денёк, — выдохнула я.

— Это только начало, — жизнерадостно отозвалась Лили, стягивая мантию и вешая её на спинку стула. — Дальше будет хуже. В смысле — интереснее.

Она оглядела комнату, упёрла руки в бока и решительно кивнула.

— Так. У нас сегодня гости. Надо прибраться.

— Гости? — я приподнялась на локтях. — Лили, у нас комната размером с обувную коробку. Что тут прибирать?

— Всё, — отрезала она. — Привидение Эдгар наверняка натаскал пыли из своих закутков. Зеркало надо протереть, а то оно будет ворчать, что мы его не уважаем. Огурчика пора кормить, он уже дважды пытался укусить мой тапок — это верный признак голода. И вообще — гости должны видеть, что мы приличные адептки. Даже если это не так.

Я вздохнула и сползла с кровати. Возражать было бесполезно — Лили уже вооружилась тряпкой, которую достала из какого-то потайного ящика, и принялась протирать подоконник, ловко уворачиваясь от щёлкающих зубов Огурчика.

— Кстати, об Огурчике, — сказала она, заглядывая в горшок. — Ему нужно что-то особенное. Он привередливый. Обычные удобрения не ест, мух я ему давно не ловила... Слушай, а у тебя не осталось тех роллов?

Я замерла с подушкой в руках, которую как раз собиралась взбить, чтобы придать комнате «приличный вид».

— Роллов? Которые принёс Джонатан? Которым уже... сколько? Третий день пошёл?

— Четвёртый, кажется, — Лили беззаботно махнула рукой. — Но Огурчику всё равно. Он падальщик. В дикой природе его сородичи питаются тем, что найдут в лесу. Разложение для них — деликатес.

Я медленно подошла к тумбочке, где всё это время сиротливо лежал пакет с логотипом улыбающегося дракончика. Заглянула внутрь. Роллы выглядели... грустно. Огурец окончательно скукожился, рис потрескался и приобрёл сероватый оттенок, а имбирь, кажется, начал жить своей жизнью — по крайней мере, он слегка шевелился.

— Ты уверена? — я с сомнением посмотрела на Лили.

— Абсолютно. Давай сюда.

Я протянула ей пакет. Лили взяла его, ни капли не смущаясь, и подошла к Огурчику. Цветок немедленно оживился — его зубастая пасть приоткрылась, язык облизнулся, а стебель вытянулся в сторону пакета.

— Сейчас, сейчас, мой хороший, — проворковала Лили, доставая один ролл. — Смотри, что тётя Алиса тебе принесла. Вкуснятина. С огурцом. Ты такое любишь.

— Я не тётя, — пробормотала я. — И я не приносила. Оно само... оказалось.

Лили бросила ролл в горшок. Огурчик поймал его на лету, сомкнул челюсти и замер. А потом... завилял стеблем. Как собака хвостом. И издал звук, похожий на довольное урчание.

— Ему нравится, — констатировала Лили, бросая второй ролл. — Очень нравится. Смотри, он светится.

Я присмотрелась. Огурчик действительно светился — тусклым, зеленоватым светом, как гнилушка в лесу. Его зубы перемалывали ролл, а язык облизывал... ну, то, что у цветов вместо губ.

— Он счастлив, — Лили улыбнулась. — Давно таким не был. Обычно он ест мух и мои старые конспекты. А тут — настоящий деликатес. Спасибо, Алиса.

— Пожалуйста, — сказала я, всё ещё глядя на жующего цветка. — Передай ему, что я рада, что мои несбывшиеся гастрономические мечты хоть кому-то пригодились.

Лили бросила последний ролл, и Огурчик, проглотив его, сыто откинулся на стебель, прикрыв пасть. Его свечение стало мягким, умиротворённым.

— Всё, наелся, — Лили вытерла руки о передник (который тоже откуда-то достала) и повернулась ко мне. — Теперь можно и гостей принимать. У нас чисто, цветок сыт, привидение пока не храпит. Идеально.

Я оглядела комнату. Подоконник блестел. Зеркало, протёртое до блеска, молчало — видимо, решило сегодня не ворчать. Подушки были взбиты, мантии аккуратно висели, а в центре комнаты, на небольшом столике, который Лили выдвинула из-под кровати, уже стояли чашки.

— Ты как будто всю жизнь к этому готовилась, — заметила я.

— Я просто люблю, когда уютно, — Лили пожала плечами. — В моём доме всегда было... холодно. Эльфы любят простор, минимализм, однотонные светлые стены. А мне хотелось, чтобы везде стояли горшки с цветами, висели гирлянды и пахло травами. Здесь я могу делать, что хочу. Ну, почти.

Она улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то грустное. Впрочем, тут же исчезло.

— Ладно, — сказала она, хлопнув в ладоши. — Скоро придут Кевин и Моргана. Я заварю лунный чай. Ты пока можешь отдохнуть. Заслужила.

Я села на кровать и посмотрела на Огурчика. Тот, сытый и довольный, тихо светился в горшке, переваривая роллы четырёхдневной давности.

«Вот так, — подумала я. — Даже цветку-падальщику мои роллы пригодились. А я переживала, что они пропадут зря».

Жизнь в Институте Смертельных Наук определённо учила находить плюсы в самых неожиданных вещах.

Мы с Лили едва успели расставить чашки, как в дверь постучали. Не просто постучали — а с каким-то особым ритмом: тук-тук-тук... пауза... тук.

— Это Кевин, — улыбнулась Лили. — У него свой стук. Говорит, чтобы не пугали.

Она открыла дверь. В коридоре, на первый взгляд, никого не было. Но скрип тапок и лёгкое колебание воздуха выдавали присутствие.

— Привет, девчонки! — раздался бодрый голос из пустоты. — Я пришёл! В смысле, я здесь! Тапки слышите?

— Слышим, Кевин, — я невольно улыбнулась. — Заходи. Только осторожно, у нас Огурчик сытый, но всё равно может цапнуть.

— О, Огурчик! — Кевин проскользнул в комнату, и я увидела, как его полупрозрачная фигура материализовалась в кресле. Ну, почти в кресле — он всё равно парил в паре сантиметров над сиденьем. — Привет, зелёный. Как жизнь? Кого съел сегодня?

Огурчик, услышав своё имя, лениво приоткрыл пасть и облизнулся. Видимо, решил, что на сегодня подвигов достаточно.

— Он сегодня роллы доедал, — пояснила Лили, заваривая чай. — Четырёхдневные. Алиса угостила.

— Четырёхдневные роллы? — Кевин присвистнул. — Шикарно. Я, когда живой был, такое не ел. А теперь вообще не ем. Призракам еда без надобности. Только запах могу ощущать. И то — если очень постараюсь.

— А чай? — спросила я. — Чай ты можешь?

— Могу притвориться, — он взял чашку, которую протянула Лили, и поднёс к губам. Жидкость, конечно, прошла сквозь него и собралась лужицей на полу. — Вот. Видишь? Почти получилось.

Лили вздохнула и махнула рукой — лужица испарилась.

— Кевин, ты безнадёжен.

— Зато я веселый, — парировал он. — И тапки у меня скрипят. Кстати, слышали? *Скрип-скрип*. Новые купил. Старые уже не скрипели, пришлось выбросить. Жалко, хорошие были тапки. Много со мной прошли. В прямом смысле.

В дверь снова постучали — на этот раз тихо, почти робко.

— Моргана, — сказала Лили и пошла открывать.

На пороге стояла Моргана Блэквуд. В руках она держала небольшой свёрток, из которого пахло чем-то тёплым и сладким. Её бледное лицо казалось ещё бледнее в свете магических светильников, а тёмные круги под глазами — ещё темнее. Но в глазах теплилось что-то... осторожное. Как будто она не до конца верила, что её правда ждут.

— Я принесла печенье, — сказала она тихо. — Обычное. Честное. Без магии.

— Заходи, — я подвинулась, освобождая место на кровати. — У нас тут чай светится, Кевин скрипит тапками, Огурчик переваривает роллы. Полный комплект.

Моргана робко улыбнулась и вошла. Села на краешек кровати, аккуратно развернула свёрток. Печенье действительно выглядело обычно — круглое, румяное, с какими-то тёмными вкраплениями. Может, шоколад. Может, что-то другое. Я решила не уточнять.

— О, печеньки! — оживился Кевин. — Жаль, не могу. Но запах классный. Моргана, ты волшебница. В хорошем смысле. Не в том, в котором тебя все подозревают.

Моргана чуть покраснела — или это был отблеск светящегося чая.

Лили разлила чай по чашкам. Жидкость действительно светилась — мягким серебристым светом, как лунная дорожка на воде. Пахло ночными цветами, мятой и чем-то ещё, неуловимым.

— Огненный мёд? — Лили протянула мне маленькую баночку. — Совсем чуть-чуть. Согревает.

Я капнула мёда в чашку. Чай вспыхнул — в прямом смысле, маленький язычок пламени на поверхности, — и тут же погас. Я осторожно сделала глоток. По телу разлилось тепло, мягкое и приятное, как объятие.

— Вкусно, — признала я. — Очень.

— Игнис даёт, — пояснила Лили. — У неё пасека. Пчёлы огненные, но мёд отличный. Главное — не переборщить, а то можно дышать паром. Был случай с одним адептом...

— Ой, давайте не про случаи, — перебил Кевин. — У нас тут не лекция по технике безопасности. У нас посиделки! Давайте рассказывать что-нибудь весёлое. Или страшное. Или странное. У нас тут всё странное, так что сойдёт.

Он поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и его тапки снова скрипнули.

— Я могу рассказать, как меня пытались отчислить за то, что я невидимый, — предложил он. — Прикиньте, приходит повестка: «Адепт Кевин, явитесь в кабинет ректора по вопросу академической задолженности». А я являюсь. Стою. Молчу. Ректор смотрит в пустоту и говорит: «Здесь кто-то есть?» А я такой: «Да! Я! Вот он я!» А он: «Не вижу». И я ему: «Так я невидимый! Это не моя вина, это зелье!» В общем, зачёт поставили, но с условием, что на экзамены буду приходить в чём-то ярком. Купил жёлтую шапку. Теперь меня видно. Издалека. Как цыплёнка.

Мы рассмеялись. Моргана, которая до этого сидела молча, вдруг тихо сказала:

— А меня хотели отчислить за тот ритуал. С соседкой. Но ректор сказал, что это был учебный проект и что я не виновата. Просто ингредиенты перепутала. Он заступился.

Она замолчала, глядя в свою чашку.

— Ректор вообще... странный, — добавила она тихо. — Все думают, что он холодный и бездушный. А он просто... не показывает. Но он видит больше, чем кажется.

Я вспомнила серебряные глаза, тёплые руки, поцелуй в ладонь. «Я ждал двести лет».

— Да, — сказала я. — Странный.

Повисла пауза. Кевин, почувствовав смену настроения, тут же встрял:

— А давайте про пророчество поговорим! Лили говорила, ты в него вляпалась, Алиса?

— Не то чтобы вляпалась, — я отпила чай. — Скорее, оно само в меня вляпалось. Я вообще не хотела. Я роллы хотела. С угрём.

— С угрём, — задумчиво повторила Моргана. — Я никогда не пробовала роллы. У нас в семье едят в основном... другое. Ритуальное.

— Приходи к нам ещё, — предложила я. — Лили заварит чай, я расскажу про свой мир, Кевин поскрипит тапками. А Огурчик, может, поделится роллами. Если они ещё останутся.

Огурчик, услышав своё имя, сыто рыгнул. Все засмеялись.

И в этот момент я почувствовала что-то странное. Тепло. Не от чая с огненным мёдом — другое. Тепло от того, что мы сидим вчетвером в маленькой комнате, пьём светящийся чай, едим печенье Морганы, слушаем скрип тапок Кевина и смотрим, как Огурчик переваривает роллы.

Это было... уютно. По-настоящему.

Может быть, впервые с тех пор, как я попала в этот мир, я почувствовала себя дома.

— Ребята, — сказала я. — Спасибо, что пришли.

— Ты чего, — фыркнул Кевин. — Куда бы мы делись? Ты единственная, кто позвал меня на чай, несмотря на то что я невидимый и тапки скрипят. И Моргану — несмотря на её репутацию. И Лили — ну, Лили просто милая, её все любят.

Лили покраснела и уткнулась в чашку.

— Мы странные, — сказала Моргана тихо. — Все вчетвером. Но, может, это и хорошо.

— Конечно, хорошо, — я подняла чашку. — За странных. За нас.

— За нас! — подхватил Кевин.

— За нас, — улыбнулась Лили.

— За нас, — прошептала Моргана.

И мы чокнулись чашками — светящимися, с огненным мёдом, с печеньем без магии.

А где-то в углу Огурчик снова рыгнул, и зеркало, которое всю ночь молчало, вдруг выдало:

— Ну и компания. Привидение-невидимка, маньячка с печеньем, эльфийка с цветком-убийцей и попаданка, которая доводит ректора. Я в аду.

— Ты зеркало, — напомнила я. — Ты и так в аду.

Зеркало замолчало. Кажется, обиделось.

Чай был допит. Печенье Морганы — съедено до последней крошки. Огурчик, сытый и довольный, тихо светился в своём горшке, переваривая роллы четырёхдневной давности и, кажется, видел десятый сон. Зеркало молчало — то ли обиделось на мою последнюю реплику, то ли просто решило, что на сегодня с него хватит общения с «ненормальными».

В комнате стало уютно. Слишком уютно. Так бывает, когда хорошая компания, вкусный чай и ощущение, что ты на своём месте. И именно в такие моменты мне в голову приходят самые безумные идеи.

— Ребята, — сказала я, отставляя пустую чашку. — А давайте посмотрим на это ваше Нечто.

Повисла тишина. Даже Огурчик, кажется, перестал светиться на секунду.

— В каком смысле? — осторожно спросила Лили.

— В прямом. В подвале. Нечто. О котором все говорят, но никто не видел. Ну, или видели, но потом седели и уезжали выращивать капусту. Давайте сходим. Посмотрим. Одним глазком.

Лили побледнела. Для эльфийки с и без того светлой кожей это было достижение.

— Алиса, ты с ума сошла? Туда нельзя. Это запрещено. Там живёт... оно. Которое ест студентов. Или не ест, но пугает до седины. Или вообще это портал в бездну. Никто точно не знает, но все боятся.

— Вот и узнаем, — я пожала плечами. — Заодно проверим, правда ли там так страшно, или это просто байки для первокурсников.

— Я первокурсница! — взвилась Лили. — Мне этих баек хватает!

— Я за, — неожиданно подал голос Кевин. Его полупрозрачная фигура заколыхалась в кресле. — Я там был. Ну, почти. До двери доходил. Дальше не пошёл — струсил. Но с вами, девчонки, я готов. В конце концов, я уже прозрачный. Что мне терять?

— Тапки, — мрачно сказала Лили. — Ты можешь потерять свои скрипучие тапки.

— Новые куплю, — отмахнулся Кевин. — Моргана, а ты что думаешь?

Все посмотрели на Моргану. Она сидела на краешке кровати, сжимая в руках пустую чашку, и смотрела в пол. Её тёмные волосы упали на лицо, скрывая выражение.

— Моя семья... — начала она тихо. — Блэквуды. Они всегда интересовались запретными местами. Подвалами, склепами, древними хранилищами. У нас в роду была легенда, что где-то в этом Институте спрятан источник силы. Настоящей. Древней. И что его охраняет Нечто.

Она подняла глаза.

— Я не знаю, правда ли это. Но если есть шанс увидеть своими глазами... я пойду. Ради семьи. И ради себя.

Лили переводила взгляд с меня на Кевина, с Кевина на Моргану. Потом тяжело вздохнула.

— Вы все сумасшедшие. Я живу в комнате с сумасшедшей попаданкой, дружу с призраком-невидимкой и маньячкой с печеньем. И теперь вы хотите, чтобы я пошла с вами в подвал. К Нечто.

— Именно, — я улыбнулась. — Ты с нами?

Лили зажмурилась, потом резко выдохнула.

— Да. Чтоб вас. Я с вами. Но если меня съедят — я вас всех прокляну. С того света.

— С того света проклинать — это по моей части, — заметила Моргана. — Могу научить.

— Спасибо, — буркнула Лили. — Очень поддерживающе.

Кевин радостно заскрипел тапками, поднимаясь с кресла.

— Тогда план такой: я знаю дорогу. Я там был, я запомнил. Идти надо через восточное крыло, мимо библиотеки, потом вниз по старой лестнице. Там факелы не горят, так что нужно что-то светящееся.

— У меня есть лунный мох, — Лили порылась в своём сундучке и достала маленький стеклянный шарик, внутри которого рос бледно-голубой мох. — Он светится в темноте. Слабенько, но хоть что-то.

— Отлично, — я встала и потянулась. — Значит, идём. Тихо, быстро, никого не будим. Кевин — впереди, разведывает. Моргана — прикрывает сзади, если что — пугаем тёмными заклинаниями. Лили — светит мхом. Я... буду импровизировать.

— Как обычно, — хмыкнул Кевин.

— Именно.

Я накинула мантию, проверила, что чешуйка Ксартакса всё ещё в кармане (тёплая, как всегда), и направилась к двери. За мной потянулись остальные.

У порога я обернулась и посмотрела на Огурчика. Тот приоткрыл один глаз — ну, или что у него там вместо глаз, — и, кажется, подмигнул.

— Сторожи комнату, — шепнула я. — Если кто-то чужой войдёт — кусай.

Огурчик облизнулся и снова закрыл глаз.

Мы вышли в коридор. В Институте было тихо. Только где-то далеко, в другом крыле, храпело привидение Эдгар. Факелы на стенах горели вполсилы, давая ровно столько света, чтобы не споткнуться.

— Идём, — прошептал Кевин и заскрипел тапками вперёд.

Мы двинулись за ним — четыре тени в пустом коридоре. Навстречу неизвестности. К Нечто.

И, честно говоря, я понятия не имела, чем это закончится. Но почему-то внутри было не страшно. Азартно. И отступать нельзя.

Кевин вёл нас через лабиринт коридоров уверенно, как заправский проводник. Его тапки размеренно скрипели в тишине, и этот звук, как ни странно, успокаивал. По крайней мере, было понятно, что наш призрак всё ещё с нами, а не растворился в стене от страха.

Мы миновали восточное крыло, прошли мимо библиотеки (из-за двери доносилось тихое бормотание — то ли книги переговаривались, то ли Алдрик пил свой томатный сок и разговаривал сам с собой), и начали спускаться по старой лестнице. Ступени были стёртыми, каменными, без перил. Лунный мох в руке Лили светился бледно-голубым, отбрасывая на стены причудливые тени.

— Ещё немного, — прошептал Кевин. — Там будет арка с черепами, за ней — коридор, и прямо в конце — дверь в подвал. Я проверял.

— Когда ты успел всё это проверить? — шёпотом спросила я.

— А мне скучно по ночам, — так же шёпотом ответил он. — Я не сплю, вот и брожу. Институт ночью — совсем другой. Тихий, тёмный, загадочный. Красота.

— Красота, — мрачно повторила Лили. — Мы идём в подвал к Нечто, а ты говоришь «красота».

— Тихо, — вдруг остановился Кевин. — Слышите?

Мы замерли. Из-за поворота, куда уходил коридор, доносились голоса. Не шёпот — нормальные, громкие, уверенные голоса. И смех. Тот самый, от которого у меня сразу свело челюсть.

Кайл Вэйн.

— Отлично, — пробормотала я. — Только его здесь не хватало.

— Может, обойдём? — предложила Лили, вцепившись в мой рукав. — Тут должен быть другой путь.

— Нету другого, — покачал головой Кевин. — Только этот коридор. Или назад.

— Назад я не пойду, — отрезала я. — Мы уже почти дошли. Идём вперёд. Может, они сами уйдут.

Мы двинулись дальше, стараясь ступать как можно тише. Но в пустом каменном коридоре даже дыхание казалось оглушительным. А уж скрип тапок Кевина...

— О, смотрите-ка! — раздался насмешливый голос.

Мы вышли из-за поворота и оказались лицом к лицу с Кайлом и двумя его прихлебателями. Те стояли у стены, скрестив руки, и явно кого-то ждали. Или чего-то. Увидев нас, Кайл расплылся в той самой ухмылке, от которой у меня каждый раз чесались кулаки.

— Попаданка и её шайка неудачников, — протянул он, обводя нас взглядом. — Привидение-невидимка, которое даже собственные тапки не может сделать невидимыми. Эльфийка, которая разводит сорняки. И Блэквуд — позор тёмной семьи, которая даже соседку принести в жертву не смогла.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. Его прихлебатели — один с крысиным лицом, второй — квадратный, как шкаф, — заржали.

— И конечно, сама Алиса, — Кайл шагнул ко мне. — Попаданка без магии, без таланта, без специализации. Которая умудрилась получить «неуд» на первом же занятии. Которая даже простейший щит не может поставить. Которая случайно сварила поющее зелье и теперь думает, что она особенная.

Он наклонился ближе. Его голубые глаза смотрели с презрением.

— Ты не особенная, попаданка. Ты — ошибка. Случайность. Ритуал дал сбой, и ты оказалась здесь. Но долго это не продлится. Ковен разберётся, что с тобой делать. И когда это случится — ты исчезнешь. А я с удовольствием посмотрю.

— Закончил? — спросила я ровным голосом.

Кайл чуть отпрянул. Видимо, ожидал, что я заплачу или начну оправдываться.

— Что?

— Я спросила — закончил свою пламенную речь? А то у нас тут вообще-то дела. Нам в подвал надо.

Кайл моргнул. Его прихлебатели перестали ржать.

— В подвал? — переспросил он. — Вы? В подвал? Вы даже дверь открыть не сможете. Там магия древних, печать самого основателя Института. Только сильный маг может...

— А тебе-то что? — перебила я. — Ты сам-то чего здесь стоишь? Тоже в подвал собрался? Или просто стены подпираешь за неимением других талантов?

Крысиное лицо сзади хохотнуло, но тут же заткнулось под взглядом Кайла. Тот побагровел.

— Ты... ты, безродная попаданка, смеешь мне дерзить? Я — Кайл Вэйн, племянник магистра Вэйна из Верховного Ковена! Мой род — один из древнейших! Моя сила...

— Ой, да слышали уже, — я махнула рукой. — Род, сила, Ковен. Ты это каждый раз повторяешь, как мантру. Может, у тебя ещё и значок есть? «Я особенный, спроси меня как»?

Лили за моей спиной тихо прыснула. Кевин издал звук, похожий на сдавленный смех. Даже Моргана, кажется, чуть улыбнулась.

Кайл побагровел ещё сильнее. Он выхватил жезл — чёрный, с багровым камнем на конце, явно не учебный — и направил на меня.

— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Сейчас ты у меня...

И в этот момент из глубины коридора, оттуда, где была дверь в подвал, донёсся звук.

Низкий. Глубокий. Вибрирующий. Он прошёл сквозь камень, сквозь воздух, сквозь кости — мы почувствовали его всем телом. Как будто само здание вздохнуло.

Кайл замер. Его жезл дрогнул в руке. Прихлебатели побледнели.

— Что... что это? — прошептал Крысиное лицо.

Звук повторился. Теперь в нём слышалось что-то ещё — как будто далёкий голос. Или много голосов. Или ветер в бесконечной пустоте.

— Это Нечто, — тихо сказала Моргана. — Оно... чувствует нас.

Кайл попятился. Его уверенность испарилась, как утренний туман.

— Я... мы... это глупо, — пробормотал он, отступая. — Подвал — для идиотов. Там ничего нет. Просто старые камни и пыль. Нечего там смотреть.

— Тогда чего ты испугался? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он не ответил. Просто развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Прихлебатели — за ним. Через несколько секунд их шаги стихли в темноте.

— Ну и ну, — выдохнул Кевин. — Ты его сделала. Просто словами. И каким-то жутким звуком из подвала, но в основном — словами.

— Он трус, — сказала я. — Все задиры — трусы. Это я ещё в школе поняла. И в колл-центре. Чем громче лают, тем быстрее убегают.

— Но звук, — Лили всё ещё дрожала. — Этот звук... он был настоящим. Нечто правда там. И оно... отреагировало. На нас. На тебя.

Я посмотрела вглубь коридора. Там, в темноте, была дверь. Массивная, с рунами, которые теперь слабо светились. Их не было видно раньше — но сейчас они горели тусклым, зловещим светом.

— Оно ждёт, — тихо сказала Моргана. — Нечто. Оно знает, что мы здесь. И оно... ждёт.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Друзья — мои странные, нелепые, лучшие друзья — двинулись за мной.

— Идём, — сказала я. — Посмотрим, кто там такой гостеприимный.

И мы пошли к двери. К Нечто.

Дверь была массивной. Каменной. С рунами, которые теперь светились тусклым, пульсирующим светом — будто сердце билось где-то глубоко внутри. Воздух вокруг стал холоднее, и изо рта вырывались облачка пара.

— Я передумала, — прошептала Лили, вцепившись в мой рукав. — Можно я передумаю? У меня цветы не политы. Огурчик обидится.

— Поздно, — так же шёпотом ответил Кевин. — Мы уже здесь. И Нечто нас ждёт. Невежливо заставлять ждать древнее зло.

— Оно не зло, — тихо сказала Моргана. — Оно... другое. Я чувствую. Оно не хочет нам вреда. Оно просто... смотрит.

— Вот именно, — пискнула Лили. — Смотрит. Из-за двери. В подвале. Где темно. И холодно. И...

Я протянула руку. Пальцы зависли в сантиметре от ручки — кованой, чёрной, с вкраплениями серебра, складывающимися в руны, которых я не знала.

— Алиса, — выдохнул Кевин. — Может, не надо?

— Надо, — ответила я. — Раз уж пришли.

И коснулась ручки.

Мир взорвался.

Нет, не в прямом смысле. В прямом смысле — дверь вспыхнула ослепительным светом, руны загорелись, как маленькие солнца, и по коридору прокатилась волна силы. Меня отбросило назад — я врезалась в Лили, Лили в Кевина, Кевин пролетел сквозь Моргану (та вздрогнула, но устояла). Мы оказались на полу, сплетённые в кучу-малу.

А перед дверью стоял лорд Ашерон.

Он появился из ниоткуда. Просто возник — как будто был здесь всегда, просто мы не видели. Без мундира. В простой чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, без серебряного шитья, без регалий. Волосы, обычно идеально уложенные, были чуть растрёпаны — видимо, он спешил. Или просто не ждал гостей.

Но глаза... глаза были те же. Холодные. И сейчас в них плескалась такая ярость, что я пожалела, что вообще родилась. А заодно — что попала в этот мир, в этот Институт и в этот коридор.

— Адепты, — произнёс он. Голос был тихим. Ледяным. От него у меня мурашки побежали по спине. — Что. Вы. Здесь. Делаете?

Кевин попытался стать ещё более невидимым, чем обычно. Получилось плохо — его тапки предательски скрипнули, когда он попытался отползти.

Моргана побледнела так, что стала почти одного цвета с призраком. Лили, кажется, вообще перестала дышать.

А я... я смотрела на ректора и пыталась придумать хоть что-то. Но в голове, как назло, было пусто.

— Я задал вопрос, — повторил он. — Что вы делаете у двери в подвал. В неурочный час. Без разрешения. Без сопровождения. Без малейшего инстинкта самосохранения.

Он перевёл взгляд на меня.

— Адептка Алиса. Почему я не удивлён, что вы в центре этого безобразия?

— Потому что я особенная? — ляпнула я.

Лили тихо застонала. Кевин издал звук, похожий на сдавленный писк. Моргана закрыла лицо руками.

Ректор смотрел на меня. Долго. Очень долго. Потом медленно, очень медленно выдохнул.

— Встаньте, — приказал он. — Все.

Мы поднялись. Точнее, попытались. Лили пришлось опереться на Кевина (тот чуть не упал, потому что она прошла сквозь его плечо), Моргана встала сама, а я поднялась, отряхивая мантию и стараясь не смотреть ректору в глаза.

— Слушайте меня внимательно, — произнёс он ледяным тоном. — Сейчас вы развернётесь и пойдёте в свои комнаты. Быстро. Молча. Не оглядываясь. Адепт Кевин — вы перестаёте скрипеть тапками. Адептка Моргана — вы забудете всё, что слышали о подвале от своей семьи. Адептка Лилиандра — вы польёте свои цветы и ляжете спать.

Он сделал паузу.

— Адептка Алиса. Вы задержитесь.

У меня внутри всё упало. Лили бросила на меня сочувственный взгляд, Кевин показал большой палец (кажется, в знак поддержки), Моргана едва заметно кивнула. И они ушли — быстрым шагом, почти бегом, растворяясь в темноте коридора.

Я осталась одна. С ректором. У двери в подвал, которая всё ещё слабо светилась рунами.

— Итак, — произнёс он, скрещивая руки на груди. — Объясните мне, адептка Алиса, зачем вы привели своих друзей к самой опасной двери в этом Институте.

Я набрала воздуха.

— Мы... хотели посмотреть на Нечто.

— Посмотреть. На Нечто.

— Ну да. Все о нём говорят, но никто не видел. Мне стало интересно. И ребята согласились. Мы не хотели ничего плохого. Просто... любопытство.

Ректор смотрел на меня. Молчал. Потом вдруг сказал:

— Вы коснулись двери.

Это был не вопрос.

— Да. Случайно. Ну, не совсем случайно. Я хотела открыть.

— И дверь ответила.

Я вспомнила вспышку, волну силы, руны, горящие как солнца.

— Кажется, да.

Ректор подошёл ближе. Остановился в шаге от меня. Его глаза — серебряные, холодные, но сейчас в них было что-то ещё. Что-то, похожее на... тревогу?

— Эта дверь, — сказал он тихо, — не открывалась двести лет. С тех пор, как я стал ректором. Я пробовал. Магистры Ковена пробовали. Игнис пробовала — в драконьей форме. Она не поддалась никому.

Он сделал паузу.

— А вы просто коснулись. И она ответила.

Я молчала. В горле пересохло.

— Пророчество, адептка Алиса, — продолжил он, — не просто слова. Оно начинает сбываться. И вы — его центр.

Он поднял руку и почти коснулся моего лица — но остановился. Опустил ладонь.

— Идите в свою комнату, — сказал он устало. — И больше не приближайтесь к этой двери. Пока. Когда придёт время — вы узнаете.

Я кивнула, не в силах говорить. Развернулась и пошла по коридору, чувствуя его взгляд спиной.

У поворота я не выдержала и обернулась. Ректор всё ещё стоял у двери, глядя на светящиеся руны. Один. В темноте. И в этот момент он показался мне не ледяным красавцем, не могущественным магом, а просто... уставшим человеком. Который ждал двести лет. И, кажется, дождался.

Я уже сделала несколько шагов по коридору, мысленно проклиная себя, дверь, Нечто, Кайла и весь этот безумный день, когда за спиной раздалось:

— Адептка Алиса. Стоять.

Я замерла. Медленно обернулась. Лорд Ашерон всё так же стоял у двери в подвал, но теперь смотрел прямо на меня. И выражение его лица мне категорически не понравилось. Оно было... задумчивым. А когда ректор задумывается — жди беды.

— Вы пойдёте не в комнату, — произнёс он. — Вы пойдёте со мной. В мой кабинет. Нам нужно поговорить.

У меня внутри всё сжалось.

— А может, завтра? Уже поздно, вы устали, я устала, все устали...

— Адептка.

— Иду, — вздохнула я и поплелась за ним.

Мы шли по тёмным коридорам в полном молчании. Ректор двигался быстро, широкими шагами, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Его чёрная рубашка без мундира казалась какой-то... неправильной. Слишком человеческой. Слишком обычной для того, кто ждал двести лет и одним взглядом заставлял дрожать драконов.

В кабинете было темно. Ректор щёлкнул пальцами, и магические светильники под потолком загорелись мягким серебристым светом. Я огляделась. Здесь почти ничего не изменилось с моего прошлого визита — тот же массивный стол, те же шкафы с книгами, тот же графин с водой (надеюсь, не той же). Никаких цветов. Никаких следов того, что кто-то здесь был, кроме самого хозяина.

— Садитесь, — ректор указал на стул напротив стола.

Я села. Он остался стоять — подошёл к окну, за которым сгущалась ночь, и какое-то время смотрел в темноту. Молчание затягивалось. Я уже начала прикидывать, сколько времени нужно, чтобы добежать до двери и выскочить в коридор, когда он наконец заговорил.

— Дверь в подвал, — произнёс он, не оборачиваясь, — была запечатана основателем Института больше пятисот лет назад. За ней находится не просто Нечто. За ней находится источник силы. Древний. Опасный. Он питает весь Институт, всю магию, которая здесь творится. И он... разумен. У него есть воля. И он выбирает, кому открываться.

Он повернулся ко мне.

— Оно выбрало вас.

Я сглотнула.

— Я ничего не делала. Просто коснулась.

— Именно, — он чуть усмехнулся. — Просто коснулись. А до вас касались многие. Сильные маги. Члены Ковена. Я. Игнис в истинной форме. Дверь не реагировала. А на вас — ответила.

Он подошёл к столу, сел напротив меня. Его серебряные глаза смотрели пристально, изучающе.

— Расскажите мне, адептка Алиса, что вы чувствовали. В тот момент.

Я задумалась.

— Сначала — холод. От ручки. А потом... тепло. Будто дверь меня узнала. Будто она ждала. Не меня конкретно, а... кого-то. Кого угодно. И когда я коснулась, она обрадовалась. Как старый пёс, который наконец дождался хозяина.

Ректор слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он медленно кивнул.

— Интересно. Очень интересно.

— Что интересно?

— Пророчество гласит, что однажды в Институт попадёт человек не из этого мира. Человек, который не боится. Который меняет правила. И этот человек откроет дверь, которую не мог открыть никто.

Он сделал паузу.

— Вы открыли. Ну, почти. Дверь ответила. Этого достаточно, чтобы понять: пророчество — о вас.

Я молчала. В голове был полный хаос. Избранная? Я? Менеджер колл-центра, которая орала на курьера из-за роллов с огурцом?

— Послушайте, Демьян, — начала я, ректор едва заметно скривился от формы обращения, — Я не избранная. Я не герой. Я не умею менять миры. Я умею успокаивать токсичных клиентов, варить пельмени (и то они пригорают) и случайно создавать поющие зелья. Это всё. Я не подхожу для пророчества.

— Пророчеству всё равно, — ответил он. — Оно не спрашивает, подходите вы или нет. Оно просто случается. И вы — его часть.

Он откинулся на спинку кресла.

— Завтра я отправлю запрос в Верховный Ковен. Официальный. О том, что пророчество начало сбываться. Они захотят вас видеть. Будут задавать вопросы. Возможно, попытаются... использовать.

— Использовать?

— Вы — ключ к источнику силы, который питает Институт уже пятьсот лет. Кто-то захочет этот ключ заполучить. Кто-то — уничтожить, чтобы никто не получил. Кто-то — спрятать. В любом случае, ваша жизнь только что стала значительно сложнее.

Я поёрзала на стуле.

— И что мне делать?

— Учиться, — просто сказал он. — Учиться защищаться. Учиться понимать магию. Учиться быть той, кем вас назвало пророчество. Или не быть — но тогда вас сломают.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Идите в свою комнату, адептка Алиса. Отдыхайте. Завтра у вас занятия. И постарайтесь больше не приближаться к подвалу. Пока.

Я поднялась и направилась к двери. У самого порога остановилась.

— Лорд Ашерон, — позвала я, не оборачиваясь.

— Да?

— Почему вы меня не наказали? За подвал. За ночную вылазку. За всё.

Пауза.

— Потому что вы уже наказаны, адептка, — ответил он тихо. — Пророчеством. Этого достаточно.

Я вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Вляпалась. В очередной раз вляпалась.

Тряхнула головой, пытаясь отогнать неприятные мысли, и отправилась в комнату.

Шла по коридору, стараясь ступать как можно тише. После разговора с ректором голова гудела, как после целого дня в колл-центре, когда начальник объявляет внеплановую проверку, а ты только что нагрубила клиенту. Хотелось просто рухнуть в кровать и забыть этот день. И подвал. И дверь. И глаза, которые смотрели на меня с тревогой.

Я открыла дверь в комнату. Внутри горел только один магический светильник — слабый, приглушённый, отбрасывающий на стены мягкие тени. Огурчик в своём горшке тихо светился, переваривая остатки роллов. Зеркало молчало — то ли спало, то ли решило, что на сегодня с него хватит впечатлений.

Лили сидела на своей кровати, поджав ноги и завернувшись в одеяло. Глаза у неё были красные — то ли от усталости, то ли от переживаний.

— Ну наконец-то! — выдохнула она, увидев меня. — Я уже думала, он тебя в подвал запер. Или в темницу. Или превратил в ледяную статую, как тех преподавателей!

— Пока нет, — я стянула мантию и повесила на спинку стула. — Но, кажется, он думал об этом. Недолго.

Я села на свою кровать и начала расшнуровывать ботинки. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения.

— Что он сказал? — Лили подалась вперёд. — Он злился? Кричал? Угрожал отчислением?

— Нет, — я покачала головой. — Он был... странным. Уставшим. Сказал, что дверь в подвал не открывалась двести лет. Никому. Даже ему. А мне — ответила.

Лили ахнула.

— Ответила? Как это?

— Вспыхнула. Руны загорелись. Волна силы. Он сказал, что это из-за пророчества. Что я — ключ. К какому-то древнему источнику силы, который питает Институт.

Лили молчала, прижав ладонь ко рту.

— И что теперь? — прошептала она.

— Завтра он отправляет запрос в Верховный Ковен. Они захотят меня видеть. Будут задавать вопросы. Возможно, попытаются использовать. Или уничтожить. Или спрятать. В общем, моя жизнь только что стала... ещё сложнее.

Я легла на кровать и уставилась в потолок. В комнате повисла тишина. Только Огурчик тихо урчал в своём горшке, да где-то в углу заворочалось привидение Эдгар — кажется, оно только что пришло и устраивалось на ночлег.

— Алиса, — тихо позвала Лили.

— М?

— Ты боишься?

Я задумалась. Боялась ли я? Подвал, дверь, ректор, пророчество, Ковен... Всё это должно было пугать. Но внутри, под слоем усталости, горело что-то другое. Любопытство? Азарт? Или просто желание доказать, что я не ошибка.

— Немного, — честно ответила я. — Но больше — злюсь. Я не просила это пророчество. Я не просила быть ключом. Я вообще ничего не просила, кроме роллов с угрём. Но раз уж так вышло... пусть попробуют меня сломать.

Лили тихо засмеялась.

— Ты сумасшедшая, Алиса. Но знаешь что? Я рада, что ты моя соседка. Даже если из-за тебя нас чуть не съело Нечто и ректор нас чуть не заморозил.

— Это ещё не конец, — пообещала я. — Дальше будет хуже. В смысле — интереснее.

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Лили.

Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. В углу захрапел Эдгар — мерно, успокаивающе, как старые часы. Огурчик погасил своё свечение, погружаясь в растительный сон. Зеркало что-то пробормотало, но тут же затихло.

А я лежала и думала о серебряных глазах. О тёплых руках. О словах: «Вы уже наказаны, адептка. Пророчеством».

И о том, что завтра будет новый день. И новые испытания. И, возможно, новые ответы.

Но это всё завтра. А сейчас — спать.

Я провалилась в сон, даже не заметив, как это произошло.

Глава 6: Если путешествовать во сне, то будь готова к тому, что сны начнут сбываться

Я провалилась в сон быстро, как в омут. Один миг — и вот уже нет ни комнаты, ни храпящего Эдгара, ни светящегося Огурчика. Только темнота. Густая, тёплая, обволакивающая.

А потом — вспышка.

Я стояла на той же скале, что и в прошлый раз. Вокруг — бескрайнее ночное небо, усыпанное звёздами, которых не увидишь в моём мире. Они были яркими, близкими, почти осязаемыми — казалось, протяни руку, и можно зачерпнуть горсть звёздной пыли. Ветер трепал волосы, пах солью и чем-то древним, как сама земля.

И передо мной сидел дракон.

Ксартакс. Огромный, чёрный, с чешуёй, переливающейся обсидианом и рубинами. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня — но в этот раз в них не было голода. Только любопытство. И, кажется, лёгкая обида.

— Явилась, — пророкотал он. Голос был низким, как горный обвал, но не угрожающим. — В прошлый раз ты меня выгнала. Вернее, твой ректор выгнал. А я всего лишь хотел поговорить.

— Поговорить? — я скрестила руки на груди. — Ты пытался меня съесть.

— Это был комплимент, — дракон фыркнул, и из его ноздрей вырвались струйки дыма. — Я ем только тех, кто мне интересен. А ты... ты очень интересная, человечка. От тебя пахнет пророчеством. И ещё чем-то. Чем-то, чего я не чуял уже очень, очень давно.

Он склонил огромную голову набок, разглядывая меня, как диковинную бабочку.

— Чем же?

— Переменами, — ответил он. — Настоящими. Не теми, что обещают маги в Ковене, а потом ничего не меняется. Ты — другая. Ты пахнешь так, будто мир вокруг тебя никогда не будет прежним.

Я молчала. Дракон вздохнул — и от его вздоха по скале пробежала дрожь.

— Пророчество, человечка, — продолжил он, — не о том, что ты спасёшь мир. Мир не нужно спасать. Он просто... застоялся. Как вода в болоте. Ему нужно движение. Новая кровь. Новая сила. Или, — он прищурился, — новая глупость. Иногда глупость меняет мир быстрее, чем сила.

— Спасибо за комплимент, — буркнула я.

— Это не комплимент, — дракон оскалился. — Это наблюдение. Ты не самая сильная. Не самая умная. Не самая хитрая. Но ты... настоящая. И этого достаточно, чтобы древняя дверь тебе ответила. Чтобы источник силы признал тебя. Чтобы ректор, который двести лет прятался в своей башне, начал выходить к людям.

Он сделал паузу.

— Ты уже меняешь мир, человечка. Просто ещё не заметила.

Я хотела ответить, но в этот момент воздух между мной и драконом сгустился, потемнел — и из него вышел лорд Ашерон.

Без мундира. В простой чёрной рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы растрёпаны ветром. Глаза — холодные, устремлённые на дракона.

— Ксартакс, — произнёс он ледяным тоном. — Я же сказал тебе: не лезь в её сны.

— А я и не лезу, — дракон лениво повёл крылом. — Она сама меня зовёт. Сама того не зная. Мы связаны, Ашерон. Чешуйка, которую я ей оставил, — это не просто подарок. Это метка. Она теперь немножко моя. И я немножко её.

— Она не твоя, — отрезал ректор. — Уходи.

Дракон хмыкнул, выпустил струю дыма и начал таять, растворяться в ночном воздухе.

— До встречи, человечка, — донеслось уже издалека. — И помни: перемены пахнут тобой. Не разочаруй.

И он исчез.

Мы остались вдвоём. На вершине скалы. Под бескрайним звёздным небом.

Ректор стоял ко мне спиной, глядя туда, где только что был дракон. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Я видела, как ветер треплет его волосы — тёмные, с едва заметными серебряными нитями, которых я раньше не замечала.

— Он не враг, — сказала я тихо. — Просто... странный.

— Он древний, — ответил ректор, не оборачиваясь. — И опасный. И если он оставил вам чешуйку — это серьёзно. Это связь. Он будет приходить в ваши сны. Не всегда, но достаточно часто, чтобы вы к этому привыкли.

Он наконец повернулся. Его лицо было уставшим — сильнее, чем в кабинете. Под глазами залегли тени, которых я раньше не видела. И в этот момент он казался не ледяным красавцем, не могущественным магом, а просто... человеком. Который устал ждать.

— Это только сон, Алиса, — сказал он мягче. — Ваш сон. Я здесь, потому что вы меня позвали. Сами того не зная. Как и дракона.

— Я вас не звала, — пробормотала я.

— Звали, — он чуть улыбнулся. Той самой улыбкой — уголком губ. — Ваше подсознание — штука громкая. Оно кричит так, что я слышу даже в своей башне. И прихожу. Потому что не могу не прийти.

Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Остановился совсем близко — так, что я чувствовала тот самый запах — зимний, травяной, только его. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза — тёплые, несмотря на серебряный цвет.

— Вы устали, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Завтра трудный день. И много трудных дней потом.

— Я справлюсь, — ответила я, глядя ему в глаза. — Я всегда справляюсь.

— Я знаю, — он поднял руку и легко, почти невесомо коснулся моего плеча. А потом вдруг приобнял — осторожно, бережно, будто я была сделана из стекла и могла разбиться.

Я замерла. Его объятие было тёплым. Настоящим. Не ледяным, как его голос, не холодным, как его репутация. Просто тёплым. И от этого внутри меня что-то дрогнуло. Что-то, что я старательно прятала за сарказмом и шутками про психушку.

— Скоро бал, — произнёс он тихо, всё ещё не отпуская. — Бал Смертельных Наук. Ежегодный. Самое большое событие в Институте. Все в масках. Танцы. Магия. Интриги.

— Бал? — переспросила я, не шевелясь. — Как в сказке про Золушку?

— Не знаю насчет Золушки, — он чуть усмехнулся. — Но с масками. Это традиция. В масках все равны — студенты, преподаватели, гости из Ковена. На одну ночь стираются границы.

Он чуть отстранился, но руку с моего плеча не убрал. Его серебряные глаза смотрели прямо в мои.

— Я хочу, чтобы вы стали моей спутницей на этом балу, Алиса. Не как адептка. Не как часть пророчества. Просто... как вы.

У меня перехватило дыхание.

— Я... я не умею танцевать ваши магические танцы. И платья у меня нет. И маски. И вообще, я попаданка с «неудом» по зельеварению. Вы уверены, что хотите, чтобы я была вашей спутницей?

— Абсолютно, — ответил он. — Платье найдём. Танцам научим. Маску выберем. Главное — чтобы вы согласились.

Я смотрела в его глаза — глубокие, как ночное небо над скалой. И понимала, что ответ уже давно созрел. Просто я боялась его произнести.

— Я согласна, — сказала я. — Но если я наступлю вам на ногу — вы не имеете права злиться. И превращать меня в ледяную статую.

Он улыбнулся. По-настоящему. Не уголком губ, а всей улыбкой — тёплой, почти счастливой.

— Договорились.

И сон начал таять. Скала, звёзды, ветер — всё растворялось, уступая место темноте. Последнее, что я видела, — его глаза. И последнее, что чувствовала, — тепло его руки на моём плече.

Я проснулась с улыбкой на губах. За окном занимался рассвет — оранжевый с фиолетовым, как всегда в Институте. Эдгар в углу перестал храпеть и, кажется, ушёл по своим призрачным делам. Огурчик тихо светился, досматривая растительные сны. Лили ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом.

А я лежала и смотрела в потолок. Улыбка, которая появилась на губах сразу после пробуждения, медленно сползла, уступая место чему-то другому. Чему-то, похожему на панику. Тихую, вялотекущую, но самую настоящую.

«Бал Смертельных Наук. Я хочу, чтобы вы стали моей спутницей».

Я резко села на кровати. Лили на соседней койке вздрогнула, пробормотала что-то про плотоядные удобрения и перевернулась на другой бок.

Так. Стоп. Сон. Это был сон. Просто сон. Мой мозг, перегруженный магией, драконами, пророчествами и серебряными глазами, выдал красивую картинку. Скала, звёзды, ветер, объятия ректора и приглашение на бал. Красиво. Романтично. И абсолютно, стопроцентно не по-настоящему.

Я запустила пальцы в волосы и начала рассуждать. Вернее, пытаться рассуждать. Получалось плохо.

Вариант первый: это всё моё воображение. Я устала. Я переволновалась. Дверь в подвал, Кайл, разговор в кабинете, пророчество, «вы ключ», «вы уже наказаны» — мой мозг просто не выдержал и нарисовал красивую компенсацию. Ректор, который обнимает. Ректор, который улыбается. Ректор, который зовёт на бал. Господи, Алиса, ты влюбилась в собственного ректора и теперь твоё подсознание выдаёт желаемое за действительное. Поздравляю. Ты достигла дна. Или потолка. Смотря с какой стороны смотреть.

Вариант второй: это всё Ксартакс. Дракон сказал, что мы связаны. Чешуйка — метка. Он приходит в мои сны. Может, он устроил этот спектакль? Скала, звёзды, ректор — всё это декорации, чтобы я расслабилась, поверила, а потом... что? Что ему от меня нужно? Он говорил про перемены. Про то, что я «пахну ими». Может, ему выгодно, чтобы я пошла на этот бал? Чтобы я сблизилась с ректором? Чтобы...

Я помотала головой. Слишком сложно. Я не политик. Я не интриган. Я менеджер колл-центра, который умеет успокаивать клиентов и варить пельмени. Я не умею плести многоходовые комбинации.

Вариант третий: ректор реально позвал меня на бал.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Этот вариант был самым пугающим. Потому что если это правда — тогда что? Тогда ректор, лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон, сильнейший тёмный маг континента, член Верховного Ковена, мужчина, который ждал двести лет, — реально стоит у меня во сне. Приходит, когда я зову. Обнимает. Зовёт на бал. Смотрит так, будто я не ошибка ритуала, а... а что?

Я сползла обратно под одеяло и натянула его до подбородка.

— Это безумие, — прошептала я потолку. — Полное, абсолютное безумие.

Потолок, разумеется, не ответил. Только Огурчик в своём горшке тихо заурчал — кажется, ему снилось что-то плотоядное.

Я попыталась вспомнить детали. Его голос: «Ваше подсознание — штука громкая. Оно кричит так, что я слышу даже в своей башне». Его рука на моём плече — тёплая, настоящая. Его улыбка — не уголком губ, а по-настоящему. «Я хочу, чтобы вы стали моей спутницей. Не как адептка. Не как часть пророчества. Просто... как вы».

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком... правильно. А в моей жизни ничего правильного не случалось с тех пор, как курьер привёз роллы с огурцом.

Я перевернулась на бок и уставилась на спящую Лили. Эльфийка мирно сопела, уткнувшись носом в подушку. Ей снилось что-то приятное — губы чуть улыбались.

«Спрошу у неё, — решила я. — Когда проснётся. Она разбирается в местных обычаях. Может, объяснит, могут ли ректоры звать адепток на балы. Или это карается каким-нибудь магическим кодексом. Или это вообще невозможно, и тогда точно сон».

Я вздохнула и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки — звёзды, дракон, тепло его рук. И один и тот же вопрос: «Это было по-настоящему? Или я просто схожу с ума?

Ответа не было. Только тихое урчание Огурчика, дыхание Лили и где-то далеко, в другом крыле Института, шаги ректора, который, возможно, тоже не спал.

А может, и спал. И видел тот же сон.

Но это я узнаю только когда решусь спросить. Если решусь.

Глава 7: Если злость — твоё топливо, то не забывай про тормоза

Пробуждение было резким.

Тук.

Я поморщилась, но не открыла глаза. Сон все еще держал меня в своих лапах — кажется, мне снилось что-то приятное. Кажется, там были звезды. И серебряные глаза. И…

Тук-тук.

— Адептка Алиса, — раздался знакомый скрипучий голос. — Подъем. Занятия через полтора часа. Регламент Института Смертельных Наук, пункт четыре-семнадцать…

Тук-тук-тук.

Я резко села на кровати, разлепив глаза. Прямо перед моим лицом маячила костяная фаланга — та самая, которой методично барабанили по моему лбу.

— ДЖОНАТАН!

Я заорала так, что привидение Эдгар, дремавшее в углу, подскочило до потолка и испарилось в стене с возмущенным стоном. Огурчик в горшке дернулся, издал испуганное «Мря?» и зарылся листьями в землю, только кончик хвоста (или что у него там) торчал наружу. Лили на соседней кровати подпрыгнула, запуталась в одеяле и с грохотом свалилась на пол.

Скелет замер. Его синие огоньки в глазницах мигнули. Костяная рука с занесенной для стука фалангой зависла в воздухе.

— Адептка Алиса, — произнес он с легкой укоризной. — Вы кричите. Это нарушает тишину в общежитии. Пункт семь-три. Кроме того, вы меня напугали.

— Я тебя напугала?! — я схватилась за сердце. — Ты мертвый! Тебя невозможно напугать!

— Возможно, — с достоинством ответил Джонатан. — Я испугался. На секунду. Потом вспомнил, что я скелет, и перестал. Но осадок остался.

Я выдохнула, потерла лоб. На нем, кажется, уже образовывалась мозоль от его утренних побудок.

— Прости, Джонатан. Я не хотела орать. Просто... ты подкрался.

— Я не подкрадывался, — возразил он. — Я стучал. Как обычно. Три раза. Вы не просыпались. Я начал стучать громче. Это регламент.

— А просто позвать голосом? Как вчера?

— Вчера я звал голосом. Вы не проснулись. Я звал громче. Вы спали. Тогда я начал стучать. Это сработало. Метод признан эффективным. Я внес его в свой личный регламент.

С пола донесся стон. Лили, все еще завернутая в одеяло, пыталась принять вертикальное положение.

— Алиса, — прохрипела она. — Почему ты орешь? Что случилось? На нас напали? Нечто вылезло из подвала? Кайл пришел мстить?

— Джонатан меня разбудил.

— Джонатан? — Лили наконец выпростала голову из одеяла и уставилась на скелета. — Ты из-за Джонатана орала так, что Огурчик в землю закопался?

Из горшка донесся обиженный писк. Комок земли пошевелился — цветок явно не планировал вылезать в ближайшее время.

— Он стучал мне по лбу! — я попыталась оправдаться. — Фалангой! Три раза!

— Четыре, — поправил Джонатан. — Первые три были тихие. Четвертый — уже громче. На нем вы и проснулись. И закричали.

Лили посмотрела на меня. Потом на скелета. Потом снова на меня. И расхохоталась.

— Ой не могу, — простонала она, вытирая слезы. — Значит, ректора ты не боишься, дракону дерзишь, Кайла отшиваешь... а от скелета с пальцем орешь как пожарная сирена.

— Это был неожиданный палец! — возмутилась я. — Одно дело — дракон. Он большой и очевидный. А палец — он маленький. И внезапный. И костяной.

Джонатан вежливо кашлянул. Ну, издал звук, похожий на кашель — кости щелкнули.

— Я приношу извинения за внезапный палец, адептка Алиса. В следующий раз я предупрежу заранее. Например, скажу: «Сейчас я постучу вас по лбу». И постучу. Будет менее внезапно.

— Спасибо, Джонатан, — я вздохнула. — Это... очень предусмотрительно.

— Я стараюсь, — скромно ответил он. В его глазницах мигнули синие огоньки. — Кстати, у меня для вас кое-что есть.

Он протянул мне костлявую руку. В ней лежал конверт. Плотный, из дорогой темно-синей бумаги, с печатью. Я сразу узнала герб — тот самый, что висел на двери кабинета ректора. Серебряная луна, скрещенные жезлы и надпись по кругу: «Институт Смертельных Наук. Знание. Сила. Дисциплина».

— Что это? — спросила я, беря конверт.

— Приглашение, — ответил Джонатан. — От ректора. Он просил передать лично в руки. Я как раз разносил утреннюю почту. Заодно разбудил вас. Два дела сразу. Эффективно.

Я уставилась на конверт. Лили, забыв о том, что она все еще сидит на полу в одеяле, подползла ближе.

— Открывай, — шепнула она. — Чего ты ждешь?

Я сломала печать. Внутри лежал лист бумаги — такой же плотной, синей. И всего одна строка, написанная идеальным, чуть старомодным почерком:

«Бал Смертельных Наук состоится через три недели. Я помню о нашем разговоре. Спутница, платье, маска — всё в силе. Не опаздывайте. Д.»

Я перечитала три раза. Потом еще раз. Сердце колотилось где-то в горле.

«Я помню о нашем разговоре».

Это был не сон.

— Алиса? — Лили заглянула мне через плечо. — Что там? Ты побледнела. Или покраснела. Или и то, и другое. Что написано?

Я молча протянула ей письмо. Лили пробежала глазами, и ее лицо озарилось такой улыбкой, что даже Джонатан сделал шаг назад — видимо, на всякий случай.

— Он позвал тебя на бал! — завопила она. — Ректор! Лорд Ашерон! Сам! Тебя! На бал!

— Тихо! — я замахала руками. — Весь Институт разбудишь!

— Плевать! — Лили вскочила и закружилась по комнате, запутавшись в одеяле и чуть не снеся горшок с Огурчиком. — Это же сенсация! Ректор никогда, никогда никого не приглашал! Я же тебе говорила! Он всегда стоял в углу как статуя и пугал всех взглядом! А тут — приглашение! Лично! С буквой «Д»!

— «Д»? — переспросила я. — Дамиан?

— Нет, Дракон, — фыркнула Лили. — Конечно, Дамиан! Ты ему что, до сих пор «Демьян» говоришь?

— Иногда, — пробормотала я.

— Алиса!

Джонатан, который все это время молча стоял в стороне, деликатно постучал костяшкой по столу.

— Адептка Лилиандра, — произнес он, — если вы продолжите кричать, я буду вынужден напомнить вам о пункте семь-три. Тишина в общежитии. Даже если повод радостный.

— Извини, Джонатан, — Лили остановилась, но улыбка с ее лица не исчезла. — Просто это... это невероятно.

— Я понимаю, — кивнул скелет. — Ректор действительно редко приглашает кого-то на бал. За все время моей службы — ни разу. Я, конечно, служу всего полгода, но коллеги рассказывали. Говорят, в прошлом году он вообще не пришел на бал. Сказал, что занят. Хотя все знали, что он просто не хотел.

Он повернул череп ко мне.

— Вы, адептка Алиса, кажется, меняете правила.

Я смотрела на письмо в своих руках. «Я помню о нашем разговоре». Значит, это правда. Он помнит. Он не забыл. И это был не просто сон.

— Джонатан, — позвала я, все еще глядя на букву «Д» в конце письма. — А ты знаешь, как проходит этот бал? Что там нужно делать? Как одеваться?

Скелет призадумался. Его синие огоньки в глазницах замерцали чаще — видимо, он перебирал воспоминания.

— Я знаю только со слов коллег, — ответил он наконец. — Сам я на балах не бывал. Мертвых туда не приглашают. Дискриминация. Но я слышал, что это событие года. Все в масках. Танцы. Магический оркестр. Угощения от лучших поваров. И да — там всегда что-то происходит. В прошлом году, говорят, один адепт случайно вызвал демона прямо в бальном зале. Пытался впечатлить девушку. Впечатлил. Девушка убежала, демона изгоняли всей Академией, ректор был в ярости.

— Звучит как идеальный вечер, — пробормотала я.

— Я могу узнать подробнее, — предложил Джонатан. — У меня есть связи среди обслуживающего персонала. Скелеты-официанты, духи-музыканты, парочка горгулий снаружи. Я соберу информацию.

— Ты... у тебя есть информаторы?

— Разумеется, — в его голосе появилась гордость. — При жизни я был бухгалтером, адептка Алиса. Бухгалтеры знают всё. У нас свои сети. Еще более эффективные, чем у портретов.

Лили, которая наконец выпуталась из одеяла, подошла ко мне и села на край кровати.

— Значит, бал, — сказала она уже спокойнее. — Через три недели. У нас есть время подготовиться. Надо выбрать платье. Маску. Обувь. Прическу. И...

— И что?

— И научить тебя танцевать, — Лили улыбнулась. — Ты же говорила, что не умеешь.

— Не умею, — призналась я. — В моем мире танцы были... другими. Без магии. И без риска вызвать демона.

— Ничего, научим, — пообещала Лили. — У нас в Институте есть уроки танцев перед балом. Для всех желающих. Или можно попросить кого-нибудь помочь. Например, Лиару. Или...

— Или ректора, — вставил Джонатан. — Логично, если вашим партнером по танцам будет тот, с кем вы идете на бал. Пункт... это не регламент. Просто здравый смысл.

Я представила, как стою в танцевальном зале, а лорд Ашерон учит меня вальсу. Его рука на моей спине. Его глаза — близко-близко. Его голос: «Адептка, вы снова наступаете мне на ногу. Это уже четвертый раз. Я начинаю думать, что вы делаете это намеренно».

Щеки вспыхнули.

— Я подумаю, — сказала я. — Сначала — завтрак. И занятия. А бал — через три недели. Успеется.

— Три недели — это мало, — возразила Лили. — Особенно если у тебя нет платья. И маски. И умения танцевать. И...

— Лили!

— Молчу, — она подняла руки. — Но я уже начала планировать. Это будет лучший бал в твоей жизни. И в моей. И в жизни Огурчика. Даже если его туда не пустят.

Из горшка донесся обиженный писк. Огурчик, услышав свое имя, все-таки решил выглянуть из земли. На его морде (или что у него там) застыло выражение глубокого оскорбления.

— Прости, Огурчик, — Лили погладила его по листу. — Я принесу тебе с бала канапе. Если они не будут живыми. Или наоборот — только если будут.

Джонатан кашлянул.

— Я, пожалуй, пойду. Мне нужно разбудить еще четырнадцать адептов. У одного из них очень твердый лоб. Приходится стучать сильнее. Возможно, сегодня треснет фаланга. Но у меня есть запасная. Я готов.

— Спасибо, Джонатан, — я улыбнулась. — За письмо, за пробуждение, за информацию.

— Не за что, адептка Алиса, — он кивнул и направился к двери. — И да — если вам понадобится помощь с документами для бала, я к вашим услугам. Приглашение, регистрация спутницы, заявка на платье... Я знаю все формы. Бюрократия — это тоже магия. Просто медленная.

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть на кровати с письмом в руках. Лили уже что-то планировала вслух, перебирая в уме наряды и прически. Огурчик вылез из земли и теперь тихо светился, переваривая вчерашние роллы. За окном разгорался рассвет — оранжевый с фиолетовым, как всегда.

«Бал Смертельных Наук. Я и ректор. В масках».

Кажется, это действительно происходит. И это не сон.

Я улыбнулась и начала собираться на занятия.

В столовую мы с Лили влетели позже обычного — утренняя побудка от Джонатана и последующее обсуждение бала съели добрых полчаса. Я всё ещё сжимала в кармане мантии конверт с серебряной печатью, и он жёг бедро, как маленький магический уголь. «Я помню о нашем разговоре. Д.» Буква «Д» теперь будет мне сниться. Отдельно от ректора. Просто буква.

В трапезном зале было шумно. Студенты всех курсов жевали, болтали, спорили. Еда на столах, как обычно, шевелилась, булькала и что-то бормотала. Я уже почти привыкла. Почти.

Кевина мы заметили не сразу — точнее, сначала мы заметили его тапки. Они скрипели где-то слева, приближаясь. Потом из воздуха материализовалась его полупрозрачная фигура, а за ней — Моргана с подносом, на котором стояла тарелка с чем-то тёмным и дымящимся. Кажется, это был суп. Или зелье. Или суп-зелье. В этом Институте границы размыты.

— Доброе утро! — Кевин плюхнулся на стул напротив меня. Вернее, сделал вид, что плюхнулся — на самом деле он, как всегда, парил в паре сантиметров над сиденьем. — Выглядишь так, будто тебе приснился ректор. Опять.

— С чего ты взял? — я попыталась сделать равнодушное лицо.

— У тебя щёки красные и ты улыбаешься, — заметила Моргана, аккуратно ставя поднос. — Как вчера, когда мы обсуждали пророчество. Только сегодня сильнее.

— У меня не красные!

— Красные, — хором сказали Лили, Кевин и Моргана.

Я сдалась и выложила конверт на стол.

— Ого, — Кевин присвистнул. — Это что, от ректора? Настоящее? С печатью?

— Читай, — я пододвинула ему письмо.

Он пробежал глазами — и его полупрозрачные брови поползли вверх.

— «Спутница, платье, маска — всё в силе», — прочитал он вслух. — «Д.» Д — это Дамиан? Или Дракон? Или Демьян, как ты его называешь?

— Дамиан, — буркнула я.

— Поздравляю, Алиса, — Моргана впервые за утро улыбнулась. — Ты собрала полный комплект. Пророчество, ключ к источнику, враг с Ковеном за спиной, а теперь ещё и ректор в качестве спутника на бал. Ты как магнит для всего странного.

— Спасибо. Я стараюсь.

Кевин повертел письмо в руках и вернул мне.

— Значит, бал. Я был на прошлогоднем. Ну, как «был» — висел в углу, меня никто не видел, зато я видел всех. Это было эпично.

— Расскажи! — Лили подалась вперёд.

— Ну, смотри, — Кевин откинулся на спинку стула и заскрипел тапками, устраиваясь поудобнее. — Бал Смертельных Наук — это главное событие года. Все в масках. Даже преподаватели. Даже Игнис. Она в прошлом году надела маску в виде собственной морды — представляете? Дракон в маске дракона. Гениально.

— А ректор? — не удержалась я. — Он был?

— Нет, — Кевин покачал головой. — Стоял в углу, как статуя. Без маски. Без улыбки. Без спутницы. Посмотрел на танцующих, выслушал пару докладов от членов Ковена и ушёл через полчаса. Сказал, что у него дела.

— Какие дела у ректора в ночь бала? — пробормотала я.

— Никаких, — Кевин пожал плечами. — Просто он не хотел быть там один. Так все говорят.

Повисла пауза. Я смотрела на письмо. «Я помню о нашем разговоре».

— Зато в этом году он придёт, — Лили радостно толкнула меня локтем. — И не один. С самой громкой попаданкой в истории Института.

— Это какой? — я усмехнулась. — Тут их было много?

— Пятьдесят лет назад один рыцарь из средневекового мира попал. Кричал про честь, размахивал мечом. Его съел дракон. Не Игнис, другой. Дикий. С гор. Но он хотя бы не сварил поющее зелье и не открыл дверь, которую не открывали двести лет. Ты впереди по всем показателям.

— Утешила.

Моргана, которая до этого молча слушала, вдруг тихо спросила:

— Алиса, а ты уверена, что хочешь идти с ректором? Это же... ректор. На вас будут смотреть. Все. И Ковен, и студенты, и преподаватели. Это не просто бал. Это заявление.

— Я знаю, — ответила я. — Но отступать уже поздно. Он прислал письмо. Я согласилась. Ещё во сне.

— Во сне? — Кевин прищурился. — Так, стоп. Вот про это поподробнее.

Я вздохнула и пересказала им свой сон. В двух словах. Хватило, чтобы у Кевина отвисла челюсть, а Моргана перестала жевать.

— И ты думала, что это просто сон? — уточнила Моргана. — После того, как в прошлый раз нашла чешуйку?

— Я думала, что схожу с ума. Но теперь... — я кивнула на конверт. — Теперь есть доказательство.

— Значит, ректор приходит в твои сны, обнимает тебя и зовёт на бал, — Кевин задумчиво поскрипел тапками. — Алиса, у тебя роман с ректором. Роман во сне. Это самый магический роман, который я когда-либо видел. И я видел много странного. Включая то, как один адепт случайно женился на горгулье.

— На горгулье?!

— Долгая история, — отмахнулся он. — Не отвлекайся. Значит, бал. Платье уже выбрала?

— Нет. Я вообще не знаю, что там нужно надевать. У нас в мире балы бывают редко. В основном, корпоративы. И там дресс-код — «наденьте хоть что-то, кроме пижамы».

Моргана тихо засмеялась.

— Я могу помочь с платьем, — сказала она. — Моя семья... они любят мрачную эстетику, но у меня есть вкус. И я знаю, где в Институте можно раздобыть ткани. Есть подвал с запасами для театральных постановок. Там целый склад старых бальных нарядов. Мы можем подобрать что-то и перешить.

— Подвал? — я прищурилась. — Опять подвал? У вас тут всё интересное в подвалах?

— Это Институт Смертельных Наук, — хором сказали Лили, Кевин и Моргана.

— Ладно, ладно, — я подняла руки. — Значит, после занятий идём в театральный подвал. Но если там снова окажется Нечто, я за себя не отвечаю.

— Там не Нечто, — успокоила Моргана. — Там просто старые декорации. И пауки. Много пауков. Но они не кусаются. Обычно.

Завтрак продолжался. Еда на тарелках постепенно затихала — то ли смирялась с судьбой, то ли просто уставала шевелиться к середине дня. Мы обсуждали бал: маски, танцы, кто с кем пойдёт, какие будут угощения. Кевин обещал разведать обстановку — всё равно его никто не видит, он может шпионить хоть в кабинете ректора.

— Кстати, о ректоре, — вдруг сказал он. — Вы в курсе, что на балу обязательно открывать танцы? Первая пара, которая выходит в центр зала — это традиция. Обычно это ректор и его спутница. Или приглашённый гость из Ковена. Если ректор без пары — танцы открывает кто-то другой. Но если он с тобой...

— Я буду открывать бал? — у меня перехватило дыхание. — Танцевать первой? Перед всеми?

— Именно, — кивнул Кевин. — Так что совет: научись танцевать. Срочно. И желательно без магии. Магические танцы — это когда партнёры летают. А ты пока даже щит не всегда ставишь. Взлетишь — не приземлишься.

Я уронила голову на руки.

— Лили, — простонала я. — У нас три недели. Ты обещала помочь.

— Помогу, — бодро ответила она. — У нас будет интенсивный курс. Выживешь — пойдёшь на бал. Не выживешь — пойдёшь как призрак. У Кевина есть запасные тапки.

— Скрипучие, — добавил Кевин. — Очень скрипучие.

Моргана тихо улыбалась, помешивая свой суп-зелье. Я смотрела на них — на эльфийку с плотоядным цветком, на призрака в тапках, на маньячку с печеньем, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от огненного мёда. От них.

— Ребята, — сказала я. — Спасибо вам.

— За что? — удивился Кевин.

— За то, что вы есть. За то, что не считаете меня ошибкой. За то, что помогаете.

— Ты не ошибка, — тихо сказала Моргана. — Ты — наша попаданка. И мы тебя никому не отдадим. Даже ректору. Ну, разве что на один танец.

Лили фыркнула. Кевин заскрипел тапками в знак одобрения. А я улыбнулась и продолжила завтрак.

Впереди были занятия. Впереди был бал. И впереди было всё, что мы задумали. Но сейчас, в этот момент, я была просто счастлива.

После завтрака мы вчетвером направились в аудиторию боевой магии. Кевин и Моргана увязались за нами — как оказалось, у них по расписанию было что-то, что они уже сдали, а боевая магия, по словам Кевина, «никогда не бывает лишней, особенно если ты призрак и в тебя постоянно что-то кидают». Моргана просто хотела посмотреть, как Алиса будет ставить щит. И, кажется, ей было скучно одной.

В аудитории было пусто. Ни Лиары, ни студентов. Только магические круги на полу, стойка с учебными жезлами и гулкая тишина под высоким потолком.

— Рано пришли, — констатировала Лили, оглядываясь. — Лиара всегда приходит ровно по звонку.

— Или на минуту позже, чтобы посмотреть, кто опоздает, — добавил Кевин. — Она так в прошлом году троих отловила. Все стали мишенями.

— Я больше не опаздываю, — сказала я, вспоминая свое первое занятие и стычку с Лиарой. — Одного раза хватило.

— Ты вообще у нас теперь специалистка по боевой магии, — хмыкнула Моргана. — Можно и не опаздывать.

Я не успела ответить — дверь аудитории распахнулась, и на пороге появился Кайл Вэйн. Один, без своих обычных прихлебателей. Видимо, они еще не проснулись. Или просто отстали по дороге.

Он замер, увидев нас. В его голубых глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее, предвкушение. Как у кота, который увидел мышь и прикидывает, с какой лапы начать.

— Попаданка и её шайка, — протянул он, входя и небрежно прикрывая за собой дверь. — Вас тут только не хватало. Я думал, после той ночной вылазки к подвалу вы будете сидеть в своей комнате и бояться собственной тени.

— А я думала, после того как ты сбежал от звука из подвала, тебе будет стыдно показываться на людях, — ответила я, не моргнув. — Но, видимо, у тебя иммунитет к стыду.

Кайл сузил глаза.

— Ты дерзкая, попаданка. Это всё, что ты умеешь? Дерзить? Магии у тебя нет. Таланта нет. Даже простое зелье ты сварила случайно. А щит... — он хмыкнул. — Твой щит даже Лилиандра пробила. Лилиандра, которая выращивает сорняки.

— Эй! — возмутилась Лили. — Во-первых, это не сорняки. Это магическая ботаника. А во-вторых...

— А во-вторых, — перебил Кайл, переводя взгляд на неё, — не лезь, эльфийка. Ты здесь вообще непонятно зачем. Сидела бы в своем светлом лесу, танцевала с феями. Зачем тебе Институт Смертельных Наук?

Лили вспыхнула. Её зеленые глаза загорелись, уши чуть дернулись — верный признак того, что она сейчас либо заплачет, либо взорвется.

— Я здесь затем же, зачем и ты, Вэйн, — сказала она, и её голос прозвучал жестче, чем обычно. — Учиться. И не тебе решать, кому здесь место, а кому нет.

Кайл медленно перевел взгляд на неё. Что-то в его лице изменилось — ухмылка стала менее уверенной. Он смотрел на Лили так, будто впервые её увидел. Хрупкая эльфийка с белыми волосами и зелеными глазами, которая обычно молчала и улыбалась, сейчас стояла с прямой спиной и смотрела на него без страха.

— У эльфийки есть клыки, — протянул он, но уже без прежней язвительности. — Интересно.

— Не твоё дело, — отрезала Лили и отвернулась.

Я заметила, как его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем нужно. Что-то мелькнуло — искра. Не романтическая, нет. Скорее, искра удивления. Или интереса. Но Лили этого не заметила. Или сделала вид.

— Слушай, Вэйн, — я шагнула вперед, заслоняя Лили. — Ты пришел сюда учиться или самоутверждаться? Если второе — у тебя плохо получается. Мы тебя не боимся.

— Я пришёл на занятие, — ответил он, возвращая себе привычную маску презрения. — А вы, видимо, пришли его срывать.

— Вообще-то мы тоже на третьем курсе, если ты забыл, — Кевин скрипнул тапками, выплывая вперёд. — И свободное посещение у нас точно такое же, как у тебя. Так что не строй из себя хозяина аудитории. Ты тут не единственный третьекурсник, который решил вспомнить базу.

— Я ничего не забывал, — отрезал Кайл, переводя взгляд на парящую в воздухе полупрозрачную фигуру. — В отличие от тебя, который даже собственное тело потерял.

— Зато я помню, где оно лежит, — парировал Кевин. — В хранилище у целителей. В целости и сохранности. Ждёт, пока я найду противоядие. А ты своё тело пока не терял, но с таким характером — это вопрос времени.

Кайл прищурился, но ответить не успел — в аудиторию начали подтягиваться другие студенты, и он явно не хотел продолжать перепалку при свидетелях.

Дверь аудитории распахнулась, и на пороге появилась профессор Лиара. Серебристые волосы собраны в хвост, шрам через всё лицо, глаза — стального цвета, оценивающие. Она окинула взглядом нашу компанию и чуть приподняла бровь.

— Адепты, — произнесла она. — Вы сегодня рано. И в расширенном составе. Похвально.

— Профессор Лиара, — начал Кайл, делая шаг к ней. — Я хотел бы...

— Вэйн, — перебила она. — Ты на первом курсе боевой магии уже третий раз за семестр. Если тебе так нравится база, может, перевестись?

Кайл замолчал. Его уши — кажется, впервые на моей памяти — слегка покраснели.

— Я просто освежаю навыки, — пробормотал он.

— Отлично, — Лиара прошла к центру зала, не глядя на него. — Тогда освежишь их в паре с адепткой Алисой. Она как раз специализируется на боевой магии. Ей нужен сильный противник. Ты у нас сильный, Вэйн? Или только на словах?

Кайл бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло предвкушение.

— Сильный, — ответил он. — И не только на словах.

— Вот и проверим, — Лиара указала на круг в центре зала. — Оба в круг. Учебные жезлы. Щиты и атака по очереди. Остальные — наблюдают и учатся. Адептка Лилиандра, адепт Кевин, адептка Моргана — сядьте на скамью.

Я взяла жезл со стойки и встала в круг. Кайл — напротив. Его голубые глаза смотрели на меня с холодным превосходством. Он поигрывал жезлом, как опытный дуэлянт шпагой.

— Не бойся, попаданка, — тихо сказал он, чтобы слышала только я. — Я буду аккуратен. Почти.

— А я нет, — ответила я, глядя ему в глаза. — Так что готовься.

Он чуть нахмурился. Кажется, мой ответ его снова удивил. Но отступать было поздно.

Лиара хлопнула в ладоши, и занятие началось.

— Правила простые: работаем в круге. Кто вылетел за пределы — проиграл. Щиты обязательны. Атака — по очереди. Вэйн, ты старше — начинаешь. Покажи первокурснице, как выглядит настоящая боевая магия.

Кайл ухмыльнулся и поднял жезл. Я едва успела выбросить руку и представить щит — полупрозрачный, дрожащий, как мыльный пузырь на ветру. Он возник на долю секунды, но этого хватило: заклинание Кайла — яркий синий шар — врезалось в него, пробило, как бумагу, и ударило меня в плечо. Я отшатнулась на шаг, но устояла.

— Это всё? — Кайл приподнял бровь. — Твой щит даже комара не остановит.

— Я еще разогреваюсь, — процедила я, потирая плечо.

— Адептка Алиса, ваша очередь атаковать, — скомандовала Лиара.

Я подняла жезл и попыталась вспомнить, как это делала Лили на прошлом занятии. Собрать энергию, направить, выбросить вперед... Мой шар получился бледным, почти прозрачным, и полетел так медленно, что Кайл даже не стал ставить щит. Он просто шагнул в сторону, и шар пролетел мимо.

— Серьезно? — он рассмеялся. — Ты этим собиралась меня победить? Попаданка, ты хотя бы понимаешь, что боевая магия — это не просто «кинуть шарик»? Это концентрация, сила, воля. У тебя нет ни того, ни другого, ни третьего.

— Вэйн, меньше разговоров, — отрезала Лиара. — Продолжайте.

Он снова атаковал. На этот раз сильнее. Его заклинание было похоже на огненную змею — извивающуюся, шипящую, быструю. Я выбросила щит, но он рассыпался, едва змея коснулась его. Меня отбросило назад, я ударилась пятками о границу круга, но каким-то чудом не вылетела. В ушах звенело. Рука, державшая жезл, дрожала.

— Алиса! — крикнула Лили со скамьи. — Держись!

— Она не удержится, — бросил Кайл через плечо. — Она вообще не должна здесь быть. Случайная ошибка ритуала. Ей место не в Институте, а где-нибудь... в бухгалтерии.

Вот тут он меня задел. Не заклинанием — словами. Я столько раз слышала это от клиентов: «Ты никто, ты просто оператор, ты ничего не решаешь». И каждый раз я доказывала обратное. Не силой. Характером.

Злость забурлила в груди, поднимаясь, как магма. Я представила щит — но не прозрачный и хрупкий, как раньше. Я представила стену. Настоящую. Каменную. С рунами, как на двери в подвал. С моей злостью вместо цемента.

— Атакуй, — скомандовала Лиара.

Кайл небрежно взмахнул жезлом, явно не ожидая ничего серьезного. Его заклинание — еще одна змея, на этот раз золотая — полетело в меня.

И ударилось о стену.

Щит вспыхнул передо мной — не прозрачный, а глубокого, темно-фиолетового цвета, с прожилками серебра. Заклинание Кайла разбилось о него, как стекло о камень, и осыпалось искрами.

В аудитории повисла тишина.

— Что?.. — начал Кайл, и в его голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на неуверенность.

— Адептка Алиса, — голос Лиары прозвучал спокойно, но я услышала в нем нотку удовлетворения. — Атакуйте.

Я подняла жезл. Злость еще кипела, но теперь я направила ее в заклинание. Шар, который родился на кончике жезла, был не бледным и не прозрачным. Он был фиолетовым. Густым, как чернила. И он летел быстро.

Кайл поставил щит — черный, идеальный, с багровыми прожилками. Но мой шар не пробил его. Он... прилип. К щиту. И начал растекаться по нему, как жидкое стекло, затягивая поверхность.

— Что за... — Кайл дернул жезлом, пытаясь сбросить мое заклинание со своего щита. — Что ты сделала?!

— Понятия не имею, — честно ответила я.

Он дернул сильнее — и его щит пошел трещинами. Не от моей атаки. От его собственного усилия. Он перестарался, пытаясь избавиться от фиолетовой гадости, и потерял равновесие. Одна нога соскользнула за границу круга.

— Вэйн! — рявкнула Лиара.

Но было поздно. Я даже не атаковала — я просто шагнула вперед и толкнула его. Рукой. Без магии. Просто ладонью в грудь.

Кайл, и без того неустойчивый, пошатнулся и вывалился из круга. Его жезл отлетел в сторону, сам он приземлился на пол — скорее от неожиданности, чем от силы удара. Над аудиторией повисла абсолютная, звенящая тишина.

— Бой окончен, — произнесла Лиара. — Победа адептки Алисы.

Я стояла в круге, тяжело дыша. Рука все еще дрожала. В голове шумело. Но я не вылетела. Я победила. Третьекурсника. Кайла Вэйна. Не магией — наглостью. И щитом, который вдруг сработал.

Кайл медленно поднялся с пола. Его лицо было бледным от ярости. Он поднял жезл, шагнул ко мне — и на секунду мне показалось, что он сейчас использует что-то запрещенное.

— Вэйн, — ледяной голос Лиары разрезал воздух. — Ты проиграл. В круг не возвращаются. Сядь.

Он замер. Его пальцы, сжимавшие жезл, побелели. Потом он резко выдохнул, развернулся и пошел к скамье, бросив на меня взгляд, который обещал многое.

— Ты пожалеешь, попаданка, — прошипел он, проходя мимо.

— Уже слышала, — ответила я. — Новенькое что-нибудь придумай.

На скамье Лили тихо хлопала в ладоши, забыв о приличиях. Кевин скрипел тапками в бурном ритме — кажется, это означало аплодисменты. Моргана улыбалась — одними уголками губ, но очень искренне.

— Адептка Алиса, — Лиара подошла ко мне. — Ваш щит сработал. Не идеально, но для второго занятия — впечатляет. Что вы чувствовали, когда ставили его?

— Злость, — честно ответила я. — На него. На его слова. На то, что меня называют ошибкой.

— Запомните это чувство, — кивнула Лиара. — Боевая магия питается эмоциями. У вас их достаточно. Осталось научиться направлять.

Она повернулась к остальным студентам, которые уже заполнили аудиторию и с интересом наблюдали за развязкой.

— Занятие продолжается. Следующая пара — в круг.

Я вышла из круга и села рядом с Лили. Та тут же схватила меня за руку.

— Ты его сделала! — прошептала она. — Третьекурсника! Кайла Вэйна! Ты понимаешь, что теперь он точно не успокоится?

— Понимаю, — ответила я, все еще чувствуя дрожь в коленях. — Но, кажется, мне плевать.

— Кстати, — Кевин наклонился к нам, — что это было за заклинание? Фиолетовое, липкое? Я такого не видел.

— Я сама не знаю, — призналась я. — Просто представила, как моя злость прилипает к его щиту. И она прилипла.

— Ты изобрела новое заклинание, — медленно произнесла Моргана. — На втором занятии по боевой магии. Алиса, ты вообще нормальная?

— Нет, — ответила я. — Но вы, кажется, уже привыкли.

— Не обольщайтесь, адептка, — раздался за спиной ледяной голос Лиары.

Я вздрогнула и обернулась. Профессор стояла в двух шагах, скрестив руки на груди. Её стальные глаза смотрели на меня с тем самым выражением, от которого хотелось встать по стойке смирно и признаться во всех грехах. Даже тех, которых не совершала.

— Вы не изобрели новое заклинание, — продолжила она. — Это «Вязкая пелена» Аркенсола. Названа в честь мага, который создал её около трёхсот лет назад. Он специализировался на защитных чарах, но в бою использовал эту пелену, чтобы замедлять противников. Она прилипает к щиту, утяжеляет его, заставляет мага тратить больше энергии на удержание. Не смертельно, но крайне неприятно. И крайне редко используется, потому что требует очень специфического эмоционального настроя.

Она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза.

— А именно — смеси злости и контроля. Большинство боевых магов либо просто злятся и теряют контроль, либо контролируют себя и теряют злость. Вы, адептка Алиса, каким-то образом удержали и то, и другое. Это не талант. Это случайность. Не воображайте себя великим магом только потому, что один раз у вас получилось то, что не получается у других.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Лиара уже отвернулась.

— «Вязкая пелена» Аркенсола, — повторила она через плечо. — Запомните название. Если уж используете чужое заклинание, хотя бы знайте, чьё. И да — Аркенсол в итоге погиб именно из-за него. Пелена прилипла к его собственному щиту, он не смог его сбросить, и враг добил. Так что не слишком полагайтесь на случайности. Они имеют свойство заканчиваться.

Она отошла к следующей паре, а я осталась сидеть с открытым ртом.

— Три минуты, — прокомментировал Кевин. — Ты продержалась три минуты в роли великого изобретателя. Это новый рекорд. Для первокурсницы.

— Заткнись, Кевин, — буркнула я.

— Молчу. Но осадочек остался.

Лили тихо прыснула. Моргана тактично сделала вид, что очень заинтересовалась своим жезлом.

А я смотрела вслед Лиаре и думала: «Аркенсол. Вязкая пелена. Случайность». Может, и так. Но эта «случайность» только что вытолкнула третьекурсника из круга. И, кажется, это только начало.

На другом конце аудитории Кайл Вэйн сидел, не глядя ни на кого. Его жезл лежал рядом, пальцы нервно постукивали по скамье. Один раз он поднял глаза — и встретился взглядом с Лили. Та смотрела на него с легкой улыбкой. Не злорадной. Скорее, задумчивой. Он резко отвернулся.

— Что это было? — спросила я одними губами.

— Не знаю, — так же тихо ответила Лили. — Но он странный.

— Он неприятель.

— Я знаю, — она пожала плечами. — Но странный.

Я хотела что-то сказать, но Лиара снова хлопнула в ладоши, вызывая следующую пару. Занятие продолжалось. А я сидела и смотрела на свой жезл, на котором все еще тлели остатки фиолетового заклинания.

Что-то подсказывало мне, что это только начало. И Кайл Вэйн еще вернется. С местью. С планом. С новой язвительной ухмылкой.

Но сегодня — сегодня я победила. И это было чертовски приятно. __________________________________ Если дочитали до этого места — спасибо, что вы есть. Лайк скажет мне, что я не зря варю этот магический суп.

Глава 8: Если ты сравнила фамилию древнего рода с батоном — ты точно Алиса

День шел на удивление обычно. После боевой магии и победы над Кайлом я ожидала, что весь Институт будет гудеть. Но нет — жизнь шла своим чередом, магический мир не перевернулся от того, что какая-то попаданка вытолкнула третьекурсника из круга.

Хотя Кевин, конечно, раструбил всем, кого встретил. К концу дня меня знали даже те, с кем я ещё не познакомилась. Один первокурсник в коридоре проводил меня таким взглядом, будто я как минимум дракона голыми руками задушила.

— Это она, — прошептал он своему другу, когда я проходила мимо.

— Та самая?

— Ага. Которая Вэйна уложила.

— Врёшь. Вэйн же третий курс.

— Я сам видел. Ну, слышал. Ну, Кевин рассказал.

Я сделала вид, что не заметила. Но внутри было приятно. Совсем чуть-чуть.

После обеда, когда живая еда наконец угомонилась и перестала шевелиться в тарелках, мы с Лили направились на рунологию. Профессор Грейвс, древний старик с бородой до пола, бубнил о классификации рун, и я честно пыталась не заснуть. Получалось с переменным успехом.

Где-то на середине пары дверь аудитории приоткрылась, и в щель просунулась костяная рука. Я сразу узнала эти пальцы — те самые, которыми меня будят по утрам.

— Адептка Алиса, — раздался знакомый скрипучий шёпот. — Можно вас на минуту?

Грейвс, не прерывая лекции, махнул рукой — мол, идите. Я выскользнула в коридор. Там стоял Джонатан с неизменным планшетом в костяных пальцах.

— Ректор вызывает, — сообщил он. — В свой кабинет. Срочно.

— Что случилось? — внутри всё сжалось. — Опять подвал? Опять пророчество? Ковен приехал?

— Не могу знать, — ответил скелет. — Но у него было лицо... задумчивое. А когда ректор задумчивый — жди новостей.

— Хороших или плохих?

— Не могу знать, — повторил Джонатан. — Я только курьер. И бухгалтер. По совместительству. Но, — он понизил голос, хотя в пустом коридоре нас никто не мог услышать, — я бы посоветовал приготовиться к чему-то важному. У меня чутьё. Бухгалтерское.

Я вздохнула и пошла к кабинету ректора. По дороге я пыталась угадать, что ему нужно. Может, что-то связанное с Ковеном? Может, ответ на его запрос? А может... может, он просто хочет обсудить бал?

Я одёрнула себя. «Не обольщайся, Алиса. Он ректор. Ты адептка. Он вызывает тебя только по делу».

У двери я на секунду замялась, вспоминая нашу последнюю встречу в этом кабинете. Разговор о пророчестве. Его слова: «Вы уже наказаны, адептка. Пророчеством». Его усталые глаза.

Я постучала.

— Войдите.

Он сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Без мундира — в простой чёрной рубашке, которая шла ему гораздо больше, чем следовало. При моём появлении он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то... не тепло, нет. Скорее, интерес. Как у человека, который наблюдает за экспериментом и пока не знает, чем тот закончится.

— Адептка Алиса, — произнёс он. — Садитесь.

Я села. Он помолчал, глядя на меня. Потом взял со стола какую-то бумагу и протянул мне.

— Это приказ о вашем зачислении в штат, — сказал он. — С сегодняшнего дня вы — помощник секретаря Института Смертельных Наук. На полставки. С испытательным сроком.

— Что? — я уставилась на бумагу. — Вы серьёзно?

— Я всегда серьёзен, адептка, — но в его глазах мелькнула та самая искра. Та, что я уже видела. — Вы говорили, что умеете работать с документами. Колл-центр, бумаги, клиенты. Вот ваши новые клиенты.

Он кивнул на стопку папок в углу кабинета. Стопка была высотой с мой стол в колл-центре. И, кажется, она росла.

— Это что? — спросила я.

— Отчёты за прошлый семестр. Сметы. Заявки на ингредиенты. Переписка с Верховным Ковеном. Никто не разбирал это уже полгода. Мой предыдущий секретарь уволился. Сказал, что работа нервная.

— А вы?

— А я ректор. Мне некогда. И у меня аллергия на бюрократию.

— У вас? Аллергия? На бумаги? — я не поверила своим ушам. — Вы — сильнейший тёмный маг континента, член Верховного Ковена, и у вас аллергия на отчёты?

— Представьте себе, — он чуть поморщился. — Они вызывают у меня желание заморозить всё вокруг. И я это делаю. В прошлый раз пострадал графин. Пришлось вызывать целителей. Не графину — секретарю. Он слишком близко стоял.

Я перевела взгляд на стопку папок. Потом на ректора. Потом снова на стопку.

— И вы хотите, чтобы я это разобрала?

— Вы же справитесь? — в его голосе прозвучало что-то, похожее на вызов. — Или боевая магия и победа над адептом Вэйном отняли у вас все силы?

— Вы уже знаете? — я удивилась.

— Я знаю всё, что происходит в этом Институте, — ответил он. — Особенно когда третьекурсник вылетает из круга от толчка первокурсницы. Лиара была... впечатлена. А Лиара редко бывает впечатлена.

Он помолчал.

— Я бы даже сказал — никогда.

Я почувствовала, как щёки краснеют.

— Это была случайность. И заклинание не моё. Аркенсол придумал.

— Знаю, — кивнул он. — Но вы его применили. Случайно или нет — неважно. Вы использовали сложное заклинание на втором занятии. Это показатель.

— Чего?

— Того, что вы не безнадёжны, — он чуть улыбнулся. Той самой улыбкой — уголком губ. — И того, что должность помощника секретаря вам по силам. Бумаги, адептка Алиса, гораздо проще, чем «Вязкая пелена» Аркенсола. По крайней мере, они не кусаются.

— Вы уверены? — я покосилась на стопку. — Выглядит так, будто она сейчас зарычит.

— Не зарычит, — пообещал он. — Я наложил заклятие тишины. Они просто лежат и ждут.

— Ждут меня?

— Ждут своего часа.

Я вздохнула и взяла приказ. Пробежала глазами. Должность, ставка, испытательный срок — месяц. Подпись ректора. Герб Института. Всё по-настоящему.

— Джонатан будет помогать, — добавил ректор. — Вы с ним, кажется, поладили. Он отличный бухгалтер. При жизни был лучшим в городе. И он единственный, кто не жалуется на объём работы. Потому что он мёртвый.

— Логично, — пробормотала я.

— Приступайте завтра, — сказал он. — А сейчас идите. У вас ещё пары.

Я встала, держа приказ в руках. У двери остановилась.

— Лорд Ашерон, — позвала я.

— Да?

— Спасибо. За доверие.

Он посмотрел на меня. Долгим, серебряным взглядом.

— Это не доверие, адептка. Это расчёт. Вы полезны Институту. И чем больше вы здесь освоитесь, тем полезнее станете.

— А разве это не одно и то же?

Он не ответил. Только уголок губ чуть дрогнул.

Я вышла в коридор и прижалась спиной к двери. В руках — приказ о зачислении в штат. В голове — его слова: «Это не доверие, это расчёт».

— Врёшь, Демьян, — прошептала я. — Я же вижу.

Я встала, держа приказ в руках. У двери остановилась.

— Лорд Ашерон, — позвала я.

— Да?

Я подняла бумагу и вгляделась в строчки. Что-то было не так. Вернее — что-то было добавлено. В графе «Имя сотрудника» значилось не просто «Алиса». Там было написано: «Алиса Ашерон».

Я моргнула. Перечитала. Потом ещё раз.

— Это что? — спросила я, разворачиваясь к ректору. — Почему здесь ваша фамилия?

Он откинулся на спинку кресла. Его лицо было непроницаемым, но я уже научилась читать его — в глубине глаз что-то мерцало. Что-то, похожее на... смущение? Нет. Скорее, на осторожность человека, который ждёт, что сейчас в него чем-то кинут.

— В вашем мире у вас была фамилия, — произнёс он ровным тоном. — Здесь — нет. А в этом мире без фамилии нельзя. Вы не можете числиться в штате, не можете получить диплом, не можете даже открыть счёт в магическом банке. Я удивлён, что вы до сих пор не столкнулись с этой проблемой.

— И вы решили дать мне свою? Без спроса?

— Я решил дать вам защиту, — он чуть наклонил голову. — Фамилия Ашерон — не просто слово. Это род. Древний. Сильный. Тот, с кем считаются даже в Верховном Ковене. Если вы носите мою фамилию, любой, кто захочет вам навредить, должен будет помнить: за вами стою я.

Он сделал паузу.

— А я, адептка Алиса, не самый приятный противник.

Я стояла, сжимая приказ в руках. В голове был хаос. С одной стороны — он изменил моё имя. Без спроса. Просто вписал свою фамилию в документ, как будто так и надо. С другой стороны...

— Это та самая защита, о которой вы говорили? — тихо спросила я. — В кабинете, после подвала. Вы сказали, что за мной начнут охотиться. И что мне нужно учиться защищаться.

— Это один из слоёв, — кивнул он. — Учиться вы будете сами. А фамилия — это... страховка. Даже если вы опять что-то взорвёте, или откроете дверь, которую не следовало открывать, или вытолкнете из круга чьего-нибудь племянника — вас нельзя будет просто так забрать. Или допросить. Или... — он запнулся, — ...использовать.

— Потому что я Ашерон?

— Потому что вы под моей защитой, — поправил он. — А мою защиту, адептка, боятся нарушать даже драконы. Даже Ковен. Даже те, кто сильнее меня. А таких, поверьте, немного.

Я молчала. Он смотрел на меня, ожидая реакции. Крика? Возмущения? Благодарности? Я сама не знала, что чувствую.

— А если я откажусь? — спросила я. — Верну приказ и скажу, что не хочу быть Ашерон?

— Я разорву приказ, — просто ответил он. — И придумаю что-то ещё. Но фамилия — самый простой способ. Самый надёжный. И самый быстрый. А время, адептка, у нас ограничено. Ответ из Ковена придёт со дня на день. И когда он придёт...

— Они захотят меня видеть, — закончила я.

— Именно. И лучше, чтобы вы предстали перед ними не как безродная попаданка, а как представительница рода Ашерон. Под моей защитой и с моим именем.

Он поднялся из-за стола, подошёл ко мне. Остановился в шаге.

— Это не уловка, Алиса. Не попытка вас... присвоить. Я не коллекционирую людей. Я просто хочу, чтобы вы выжили. Потому что вы нужны этому Институту. И этому миру. И... — он замолчал.

— И? — прошептала я.

— И этого достаточно, — закончил он. — Думайте. Решение за вами.

Я опустила глаза на приказ. «Алиса Ашерон». Это выглядело... странно. Чужо. Но в то же время — почему-то правильно. Как кусочек пазла, который я не знала, что ищу, но который вдруг встал на место.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думайте, — кивнул он. — У вас есть время до завтра. Завтра приказ должен быть подписан и зарегистрирован. Джонатан поможет с бумагами.

— Джонатан знает?

— Джонатан — бухгалтер. Он заметил отсутствие фамилии в первый же день. И предложил внести вас в реестр как «Алиса Безродная». Я счёл, что «Ашерон» звучит лучше.

— Намного, — согласилась я.

Он чуть улыбнулся. И в этот момент я поняла: он не давит. Он действительно ждёт моего решения. И это... это было важно. Важнее, чем сама фамилия.

— Завтра, — сказала я, направляясь к двери. — Я дам ответ завтра.

— Я буду ждать.

Я вышла в коридор и остановилась, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось. В руках — приказ, в котором я больше не просто Алиса. Я — потенциально — Ашерон.

— Ну и денёк, — прошептала я.

И пошла обратно на пару, чувствуя, что сегодняшний день ещё далеко не закончен. А завтрашний будет ещё сложнее.

После кабинета ректора я шла по коридору, сжимая в руке приказ с новой фамилией, и пыталась собрать мысли в кучу. Получалось плохо. «Алиса Ашерон». Звучало как имя совершенно другого человека. Какой-то уверенной в себе волшебницы, которая не путает лево и право в коридорах Института и не орет на скелета по утрам.

До конца пары оставалось меньше получаса, и я решила всё-таки вернуться в аудиторию рунологии. Профессор Грейвс кивнул мне, когда я проскользнула на своё место, но ничего не сказал — только чуть повёл бровью, заметив выражение моего лица.

— Что ректор хотел? — тут же зашептала Лили.

— Потом расскажу, — так же шепотом ответила я. — Всё нормально. Почти.

Она бросила на меня обеспокоенный взгляд, но расспрашивать не стала. Только подвинула ко мне свои записи, чтобы я могла переписать пропущенное. Я благодарно кивнула и уставилась в пергамент, хотя мысли всё ещё бродили где-то в кабинете ректора.

Последней парой в тот день оказалась некромантия. К тому времени я уже немного пришла в себя, рассказала про свою новую фамилию друзьям, и даже пару раз успела огрызнуться на комментарии Кевина, который, разумеется, уже знал про приказ (спасибо Джонатану и его «бухгалтерской сети»). По пути в подвальную аудиторию Кевин успел выдвинуть три версии: ректор хочет на мне жениться, ректор хочет меня удочерить, ректор заключает со мной тёмный контракт. Я сказала, что все три версии — бред. Моргана предположила четвёртую: ректор просто хочет меня защитить. На это мне было нечего возразить.

В аудитории некромантии было, как всегда, темно и пахло сырой землёй. Профессор Вейл уже сидел за кафедрой — серый, неподвижный, со стеклянными глазами, устремлёнными куда-то сквозь студентов. Когда я садилась за свой стол, он чуть повернул голову в мою сторону.

— Адептка... Алиса... — прошелестел он. — Сегодня... попробуем... ещё раз...

Я кивнула и достала учебный жезл. В прошлый раз мой камень даже не шелохнулся. В этот раз... я не питала особых надежд. Но после боевой магии, после «Вязкой пелены» Аркенсола, после разговора с ректором — я чувствовала, что могу хотя бы попытаться.

— Поднимаем... малые... объекты... — бубнил Вейл, и его голос убаюкивал сильнее любого снотворного. — Камни... перья... сухие... листья... Сосредоточьтесь... Мертвые... не любят... спешки... Но и... промедления... не любят... тоже...

Передо мной на столе лежал камень — небольшой, серый, ничем не примечательный. Я смотрела на него и пыталась представить, как он поднимается. Не силой — некромантия, как нам объяснял Вейл, работает не через силу. Она работает через... разрешение. Ты не приказываешь мёртвому объекту двигаться. Ты просишь. И если он соглашается — он двигается.

— Давай, — прошептала я камню. — Давай, поднимайся. Ты же хочешь полетать? Немножко? Совсем чуть-чуть?

Камень не ответил. Но я заметила, как по его поверхности пробежала лёгкая дрожь. Как будто он... задумался.

Я вспомнила дверь в подвал. Вспышку. «Она ответила», — сказал ректор. Может, с камнями та же логика? Может, они тоже ждут, чтобы их о чём-то попросили?

— Пожалуйста, — сказала я. — Мне очень нужно. Меня считают безнадёжной. И если ты не поднимешься — я снова провалю практикум. А у меня сегодня и так был трудный день. Очень трудный. Меня записали в Ашероны. Представляешь?

Камень дрогнул. И медленно, очень медленно — оторвался от стола.

Я затаила дыхание. Он висел в воздухе в паре сантиметров от поверхности — серый, невзрачный, дрожащий от напряжения (или это я дрожала?). Профессор Вейл перестал бубнить. В аудитории повисла тишина.

— Адептка... Алиса... — прошелестел он. — Вы... подняли... камень...

— Я попросила, — честно ответила я. — Просто попросила.

— Некромантия... это... просьба... — медленно произнёс Вейл. — Не... приказ... Вы... поняли... то... что... многие... не... понимают... годами...

Камень мягко опустился обратно на стол. Я выдохнула.

— Но... — продолжил Вейл, — не... обольщайтесь... Камни... простые... Мертвецы... сложнее... У них... характер... Особенно... у... свежих...

— Я запомню, профессор, — пообещала я.

Лили, сидевшая через проход, показала мне большой палец. Моргана одобрительно кивнула. Кевин прошептал: «Сначала Вэйн, теперь камень. Ты набираешь обороты, попаданка».

Я улыбнулась. День, который начался с костяного пальца на лбу, продолжился письмом о бале, победой над Кайлом, разговором с ректором и новой фамилией, заканчивался маленьким, но важным достижением: я подняла камень. Не силой. Просто попросив.

Может, в этом и есть секрет этого мира? Может, магия — это не про власть и подчинение, а про то, чтобы уметь попросить? И услышать ответ?

Я сложила учебники и вышла из аудитории с лёгким сердцем. Впереди был вечер, подготовка ко сну и завтрашний день. В котором меня ждала должность помощницы секретаря, поход в театральный подвал за тканями и — я надеялась — немного покоя.

Хотя о каком покое может идти речь, если теперь я — Алиса Ашерон?

После некромантии мы втроем — я, Лили и Моргана — направились в нашу комнату. Кевин отстал где-то в коридоре, сказав, что хочет «попугать первокурсников своим скрипом», но на самом деле, кажется, просто увязался за каким-то третьекурсником, с которым они обсуждали заклинания невидимости. Моргана шла с нами — она хотела обсудить платье, а заодно, как мне показалось, просто не торопилась в свою комнату. Её соседки после всей этой истории с жертвоприношением её не то чтобы сторонились, но и особой теплоты не проявляли. А у нас было тепло. И уютно. И Огурчик.

В комнате нас встретил привычный полумрак. Эдгар ещё не пришёл — храпеть было рано. Зеркало висело молча, притворяясь обычным предметом интерьера. Огурчик в горшке оживился, заслышав голоса, и приоткрыл пасть — проверить, не принесли ли ему чего-нибудь вкусного.

— Сегодня без роллов, — предупредила Лили, поглаживая его по листу. — Но завтра что-нибудь придумаем.

Огурчик обиженно зарылся в землю.

Мы расселись по кроватям. Я — на своей, скрестив ноги. Лили — напротив. Моргана аккуратно присела на краешек стула, достав из сумки небольшой альбом с эскизами.

— Значит, так, — начала она деловым тоном, раскрывая альбом. — Я подумала о нескольких вариантах. Первый: классический силуэт, тёмно-синий бархат, серебряная вышивка по подолу. Второй: более смелый — бордовый шёлк, открытые плечи, длинные рукава. Третий...

— Моргана, — перебила я. — Ты серьёзно носишь с собой альбом с эскизами бальных платьев?

— Я готовилась, — ответила она без тени смущения. — Ты идёшь на бал с ректором. Это не рядовое событие. Это заявление. Платье должно быть идеальным.

— И желательно с карманами, — вставила Лили. — На балу никогда не знаешь, что пригодится. Нож, платок, запасной огненный мёд.

— Уже предусмотрено, — кивнула Моргана, перелистывая страницу. — Потайные карманы в боковых швах. Туда можно положить всё, что угодно. Я не знаю, что ты предпочитаешь.

Я рассмеялась. Напряжение дня понемногу отпускало. С ними — с Лили, с Морганой, даже с Огурчиком, который уже снова выглянул из земли, — всё становилось проще. Напряжение дня — Кайл, бой, Лиара, рунология, разговор с ректором — понемногу отпускало.

— Кстати, о ректоре, — Лили вдруг подалась вперёд, и в её зелёных глазах загорелся опасный огонёк. — Мы слышали краем уха от Кевина, что там была какая-то... фамилия? Ашерон? Он что-то такое трещал в коридоре, но мы решили, что он шутит. Он же призрак, вечно всё путает. Но ты сейчас расскажешь, что это не шутка. Правда?

— Кевин уже разболтал? — я закатила глаза. — Он узнал об этом на три минуты позже меня. Джонатан, видимо, сразу побежал делиться новостями. Скелет-бухгалтер с сетью информаторов — это пострашнее любого пророчества.

— Кевин сказал, что ректор вписал тебя в свой род, — тихо произнесла Моргана, откладывая альбом. — Что ты теперь Алиса Ашерон. Мы не поверили. Решили, что он преувеличивает. Ну, знаешь — как тогда с горгульей.

— Кевин был женат на горгулье?

— Нет, он утверждал, что одна из горгулий в него влюбилась. Оказалось — просто голубь сел на статую. Кевин интерпретировал по-своему.

Я усмехнулась, но отсмеиваться было некогда. Лили и Моргана смотрели на меня выжидающе.

— Ладно, — я вздохнула и достала из кармана мантии сложенный вдвое приказ. — Смотрите сами.

Лили выхватила бумагу быстрее, чем Огурчик хватает зазевавшихся мух. Моргана встала и заглянула ей через плечо. Я видела, как их глаза бегут по строчкам — сначала быстро, потом медленнее, потом замирают на графе «Имя сотрудника».

— «Алиса Ашерон», — прочитала Лили вслух, и её голос дрогнул. — Он правда... это не шутка. Не слухи. Не преувеличение. Он дал тебе свою фамилию.

— Не просто фамилию, — Моргана подняла глаза от бумаги, и в них было что-то очень серьёзное. — Это защита рода. Одна из древнейших на континенте. Если ты её носишь, любой, кто захочет тебе навредить, должен будет помнить: за тобой стоит лорд Ашерон. А он...

— А он не самый приятный противник, — закончила я. — Он так и сказал.

— Это... — Лили запнулась, подбирая слово. — Это огромно, Алиса. Огромно. Ты понимаешь?

— Понимаю. Поэтому и не подписала пока. Сказала, что дам ответ завтра.

— Чего тут думать?! — Лили всплеснула руками. — Это же... это как если бы тебе дали магический щит высшего уровня. Только вместо щита — фамилия. И вместо артефакта — ректор.

— Магия рода — это серьёзно, — добавила Моргана, и Лили затихла. — Если ты примешь фамилию, магия Ашеронов может откликнуться на тебя. Ты почувствуешь связь. И он почувствует.

— Что почувствует?

— Что ты в опасности. Или что тебе нужна помощь. Или... — она замялась, — ...что тебе хорошо. Или плохо. Я не знаю точно, это древняя магия. О ней мало пишут. Но она работает. Моя семья... Блэквуды... у нас тоже есть родовая магия. Только тёмная. И она всегда чувствует, когда кто-то из нас в беде. Или в ярости. Или…

— А можно вопрос? — я снова уставилась на приказ. — Почему он «фон Ашерон», а я просто «Ашерон»? Где моё «фон»? Я тоже хочу «фон». Звучит солидно. Алиса фон Ашерон. Как будто у меня есть замок. И земли. И фамильное привидение.

— У тебя почти есть фамильное привидение, — заметила Лили. — Эдгар. Он, правда, храпит и не слушается, но для фамильного привидения это нормально.

— «Фон» — это дворянская приставка, — пояснила Моргана, и в её голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Она означает, что род владеет землями. Ты не дворянка, Алиса. Ты под защитой рода, но не наследница. Поэтому просто Ашерон.

— Просто Ашерон, — повторила я. — Как-то даже обидно. Звучит как название сыра. Или как этот... как его... фон Батон.

Лили поперхнулась воздухом.

— Кто?!

— Ну, фон Батон, — я пожала плечами. — У нас в мире была такая шутка. Старая. Про аристократа с хлебобулочной фамилией. Я в детстве думала, что это настоящий барон. Барон фон Батон. Звучит же!

Лили повалилась на кровать и захохотала. Моргана прикрыла рот ладонью, но плечи у неё тряслись. Даже Огурчик, кажется, издал звук, похожий на сдавленное хихиканье.

— Фон Батон, — простонала Лили, вытирая слёзы. — Я больше никогда не смогу слышать «фон Ашерон» без того, чтобы не вспоминать про батон. Ты сломала мне всю торжественность момента.

— Я старалась, — скромно ответила я.

Моргана наконец справилась с собой и покачала головой.

— Только ты, Алиса, можешь получить фамилию одного из древнейших родов континента — и тут же сравнить её с хлебобулочным изделием.

— Это дар, — согласилась я. — И да, просто Ашерон меня вполне устраивает. Без «фона». Без замка. Без земель. Без батона. У меня и с комнатой-то проблемы были, куда мне земли.

Моргана кивнула.

Я опустила глаза на приказ. Подпись ректора уже стояла — твёрдая, с завитком на конце. Оставалась только моя.

— Ты примешь? — спросила Лили.

— Приму, — ответила я. — Просто... нужно было время. Чтобы привыкнуть.

— Привыкай быстрее, — Лили улыбнулась. — Алиса Ашерон. Звучит.

— Звучит как имя героини глупого романа, — буркнула я. — Про попаданку, которая случайно поступила в магический институт и влюбилась в ледяного ректора.

— По-моему, отличный сюжет, — заметила Моргана.

Мы переглянулись и расхохотались. Даже Огурчик, кажется, издал звук, похожий на смех. Или на отрыжку.

Я взяла перо, обмакнула в чернила и решительно поставила подпись. «Алиса Ашерон». Буквы легли ровно, уверенно. Как будто это имя ждало меня с самого начала.

— Вот, — я показала подписанный приказ. — Теперь официально. Или почти — Джонатан ещё должен зарегистрировать.

— Джонатан будет счастлив, — заметила Лили. — Ещё бы — его любимая адептка теперь под защитой древнего рода. И он сможет официально указывать тебя в отчётах. А то он, по-моему, переживал, что ты «безродная».

— Джонатан переживает за всё, что касается бумаг, — я пожала плечами. — Он бухгалтер. Это его работа.

Девчонки улыбнулись.

— Кстати, — я вдруг поймала себя на мысли, что не знаю, как к ним обращаться официально. — А у вас какие полные имена? Ну, не просто Лили и Моргана. А полностью. Как в документах записано.

Лили переглянулась с Морганой.

— А зачем тебе? — подозрительно спросила эльфийка.

— Ну, я теперь Алиса Ашерон, — я гордо выпрямилась. — Должна же я знать, как зовут моих друзей. По-настоящему. Вдруг вас тоже как-нибудь... с приставками.

— У меня без приставок, — усмехнулась Моргана. — Моргана Элеонора Блэквуд. Без «фон». Без «ле». Без «ди». Просто Блэквуд. Моя семья слишком тёмная, чтобы претендовать на дворянство. Зато нас боятся. Это тоже статус.

— Элеонора? — я приподняла бровь. — Красиво. Почему ты не пользуешься?

— Потому что так меня называла только бабушка, — тихо ответила она. — После её смерти... некому больше.

Повисла пауза. Лили тронула Моргану за плечо.

— Лилиандра Элания из клана Перламутровых Листьев, — произнесла эльфийка нараспев, явно пытаясь разрядить обстановку. — Вот так вот. С кланом и всем прочим. Длинно, пафосно, неудобно. Поэтому просто Лили. И никаких кланов.

— Почему «никаких кланов»? — спросила я.

— Потому что я оттуда ушла, — Лили пожала плечами, но я заметила, как на секунду её глаза стали грустными. — Долгая история. Расскажу как-нибудь. Когда-нибудь. Может быть.

Я не стала давить. В конце концов, у каждой из нас было что-то, о чём не хочется говорить вслух.

— Значит, Моргана Элеонора Блэквуд и Лилиандра Элания из клана Перламутровых Листьев, — подвела я итог. — А я Алиса Ашерон. Без «фона». Без клана. Зато с карманами в платье.

— И с ректором в спутниках, — добавила Лили, и глаза у неё снова загорелись.

— И с ректором в спутниках, — согласилась я. — Хотя это, наверное, самая странная часть моего нового имени. Не «Ашерон», а то, что я вообще с ним иду на бал.

— Ты не просто идёшь с ним на бал, — поправила Моргана. — Ты носишь его фамилию. Это гораздо серьёзнее.

Я замолчала. Да, это действительно было серьёзнее. И завтра, когда приказ зарегистрируют, обратного пути уже не будет.

— Ладно, девочки, — Лили встала и потянулась. — Давайте спать. Завтра у нас театральный подвал, мерки, ткани, маски. И, кажется, ещё пары. Много пар. Жизнь продолжается.

— Жизнь продолжается, — эхом повторила я. — Даже когда ты вдруг становишься Ашерон.

Я забралась под одеяло, чувствуя, как усталость наконец берёт своё. Лили уже устраивалась в кровати, бормоча что-то про лунный плющ и удобрения. Моргана ушла к себе, пообещав зайти утром с альбомом и сантиметровой лентой. Огурчик погасил своё свечение. Эдгар тихо захрапел в углу.

— Спокойной ночи, Лилиандра Элания, — прошептала я.

— Спокойной ночи, Алиса Ашерон, — отозвалась она сонным голосом.

И я лежала с мыслью о том, что у меня не просто друзья. У меня — Моргана Элеонора Блэквуд и Лилиандра Элания из клана Перламутровых Листьев. И это, пожалуй, не менее важно, чем фамилия древнего рода.

Огурчик в горшке тихо светился. Эдгар ещё не пришёл. Зеркало молчало. За окном сгущалась ночь — оранжевая с фиолетовым, как всегда.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула с чувством, что всё идёт правильно. Не идеально. Не так, как я планировала (я вообще ничего не планировала, кроме роллов с угрём). Но правильно.

И где-то на грани сна мне показалось, что я чувствую что-то новое. Тёплое. Едва уловимое. Как нить, которая протянулась от моего сердца куда-то в сторону кабинета ректора.

Или мне просто приснилось. Но чешуйка в кармане мантии была тёплой. И это было доказательством.

Глава 9: Если ты кинула подушкой в скелета, а он обиделся и процитировал регламент — утро удалось

Мне снилось что-то приятное. Кажется, бал. Кажется, я танцевала с ректором, и он не делал ледяное лицо, а улыбался — той самой улыбкой, уголком губ, от которой у меня внутри всё переворачивалось. И музыка была красивая, и платье сидело идеально, и...

Тук.

Я поморщилась. Нет. Только не это.

Тук-тук.

— Адептка Ашерон, — раздался над ухом скрипучий голос. — Подъём. Срочно. Просыпайтесь. Немедленно.

Я разлепила один глаз. Прямо передо мной маячила костяная физиономия с синими огоньками в глазницах. Палец — та самая фаланга — был занесён для очередного удара по лбу.

— Джонатан, — прохрипела я. — Какого...

— Срочный вызов, — перебил он. — Ректор. Немедленно. Время не терпит. Вставайте.

Я застонала и, не думая, схватила подушку и запустила в скелета. Подушка пролетела совсем рядом с ним и шмякнулась о стену за его спиной. Джонатан проводил её взглядом, потом повернулся ко мне.

— Ц-ц-ц, — произнёс он. Самым настоящим цокающим звуком, хотя ни языка, ни губ у него не было. — Бросаться подушками в курьера. Неслыханно. Пункт восемнадцать дробь четыре: уважение к обслуживающему персоналу — залог здоровой атмосферы в коллективе. Я разочарован.

— Как ты вообще цокаешь? — я села на кровати, всё ещё хмурая. — У тебя же языка нет!

— Магия, — коротко ответил он. — И многолетняя практика. У меня было несколько лет, чтобы научиться. Вставайте. Ректор сказал — срочно. А когда ректор говорит «срочно», это значит «уже вчера». Я бы на вашем месте поторопился.

Я потёрла лоб, на котором, кажется, уже красовалась вечная отметина от его пальца, и сползла с кровати. Лили на соседней койке что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Огурчик в горшке приоткрыл пасть, но, увидев, что происходит, тут же захлопнул её и сделал вид, что спит.

— Что случилось-то? — спросила я, натягивая мантию. — Пожар? Наводнение? Кайл Вэйн решил устроить тёмный ритуал в столовой?

— Хуже, — ответил Джонатан. — Ответ из Ковена.

Я замерла с недозастёгнутой пуговицей. Сон как рукой сняло.

— Пришёл?

— Пришёл, — подтвердил скелет. — Ночью. С гонцом. Гонец был уставший, злой и требовал кофе. Я ему сказал, что у нас нет кофе для гонцов, только для преподавателей. Он обиделся. Но письмо оставил. Ректор прочитал и немедленно послал за вами.

— И что в письме?

— Не могу знать, — Джонатан развёл костяными руками. — Я всего лишь курьер. И бухгалтер. И ваш личный побудочный механизм. Но у ректора было лицо... — он замялся, подбирая слово, — ...встревоженное.

— Встревоженное? — переспросила я. — Ты уверен?

— Я видел ректора в разных настроениях, адептка. Ледяное — это его обычное. Раздраженное — когда вы что-то взорвали или куда-то влезли. Задумчивое — когда он смотрит на вас и думает о чём-то своём. Но встревоженное... Такое я видел только однажды. Когда Игнис случайно подожгла западное крыло. И то там было больше раздражения.

Я застегнула мантию, пригладила волосы — насколько это было возможно после сна — и направилась к двери.

— Алиса, — окликнула меня Лили, которая, оказывается, уже не спала. — Что-то случилось?

— Ответ из Ковена, — ответила я. — Ректор вызывает. Срочно.

— Хочешь, я с тобой?

— Не надо, — я покачала головой. — Разберусь. Если что — я теперь Ашерон. Помнишь?

Она слабо улыбнулась.

— Помню. Удачи.

Я вышла в коридор. Джонатан зацокал вслед — на этот раз, кажется, одобрительно. Впрочем, с его цоканьем никогда нельзя было сказать наверняка.

Коридоры Института были ещё пусты. Только портрет в синей рамке приоткрыл глаза, когда я проходила мимо.

— Куда это ты, красавица, в такую рань? — пробормотал он. — Ещё даже солнце толком не встало.

— К ректору.

— Ого, — портрет оживился. — В такую рань к ректору — это либо очень хорошо, либо очень плохо. Что на этот раз?

— Ответ из Ковена.

Портрет присвистнул. Вернее, издал звук, похожий на свист — краски на его губах чуть сдвинулись.

— Ну, удачи, красавица. И если что — я ничего не знаю, ничего не видел и вообще меня здесь нет.

— Ты всегда это говоришь.

— И всегда помогает!

Я ускорила шаг. До кабинета ректора оставалось совсем немного. В груди росло странное чувство — смесь тревоги и решимости. Ответ из Ковена. То, что должно было случиться, — случилось. И сейчас он скажет мне, чего они хотят.

Я остановилась перед дверью. Перевела дыхание. И постучала.

— Войдите, — раздался ледяной голос.

Я толкнула дверь и шагнула внутрь.

В кабинете ректора пахло не так, как обычно. Раньше здесь всегда стоял запах старых книг, морозной свежести и едва уловимого дыма — как будто где-то только что погасили свечу. Сегодня к этому букету добавилось что-то ещё. Горькое. Терпкое. Кофе? Нет, не совсем. Пахло как в приёмной банка, когда приходили важные клиенты, а начальник нервничал и пил двойной эспрессо без сахара. Ректор нервничал? Он? Лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон, который одним взглядом замораживает воду и драконов?

Он стоял у окна, спиной ко мне. В одной руке — чашка с чем-то дымящимся, в другой — письмо. Пергамент был плотный, почти жёсткий, с гербовой печатью, которую я узнала сразу: три переплетённые лунные фазы в окружении рун. Герб Верховного Ковена. Я видела его раньше на документах, которые мне показывал Джонатан, но сейчас он выглядел иначе. Тяжелее. Как будто само письмо весило больше, чем бумага.

— Садитесь, адептка Ашерон, — произнёс он, не оборачиваясь.

Я села. Кресло было жёстким, с высокой спинкой — не для комфорта, для статуса. Для посетителей. Для просителей. Для тех, кого вызывают. Я провела ладонью по подлокотнику, чувствуя прохладное дерево, и вдруг поняла, что делаю это, чтобы унять дрожь в пальцах.

— Джонатан сказал, что ответ пришёл, — нарушила я тишину. — Что в нём?

Ректор не ответил сразу. Он продолжал смотреть в окно, за которым занимался рассвет — оранжевый с фиолетовым, как всегда в Институте. Магическое поле преломляло свет, окрашивая облака в цвета, которых не существовало в моём мире. В другое утро я бы засмотрелась. Но не сегодня.

— Помните зелье, которое вы сварили на первом занятии? — спросил он наконец, и его голос прозвучал... странно. Не ледяным тоном, к которому я уже привыкла. Скорее, задумчивым. Как будто он сам ещё не решил, как ко всему этому относиться.

— Конечно, помню, — ответила я. — То самое, которое пело. И переливалось. И заставило профессора Мортема улыбнуться. Он потом сказал, что не улыбался тридцать лет. Или сто. Я не запомнила.

— Двести, — поправил ректор. — Мортем не улыбался двести лет. С тех пор, как погиб его ассистент. Неудачный эксперимент с зельем сна.

Я замолчала. Двести лет без улыбки. И моё случайное зелье заставило его улыбнуться. Я не знала, что с этим делать — гордиться или ужасаться.

— Так вот, — ректор наконец повернулся и положил письмо на стол, прямо передо мной, — ваш «неуд» по зельеварению завершил свой путь. Анализ закончен. Верховный Ковен изучил ваше зелье.

— И? — я подалась вперёд.

— Оно не просто успокоительное, — он сел напротив, отставив чашку. — Оно лечит магическое выгорание. Полностью. Понимаете, что это значит?

Я помотала головой.

— Магическое выгорание — это профессиональная болезнь всех сильных магов, — объяснил он. — Мы тратим энергию. Восстанавливаем. Снова тратим. И с годами этот цикл ломается. Маг теряет способность восстанавливаться. Становится слабее. Уходит на покой. Или сходит с ума. Или умирает. Лекарства нет. Есть только временные зелья, которые замедляют процесс. А ваше зелье...

— Лечит, — закончила я. — Совсем?

— Судя по отчёту — да. Полное восстановление магического резерва. Даже у тех, кто считался безнадёжным. Они протестировали его на трёх добровольцах. Все трое восстановились в течение суток. Один из них не колдовал пятнадцать лет. Теперь колдует.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не нашлось. Мой «неуд». Моё случайное зелье, сваренное из-за того, что я думала о серебряных глазах вместо инструкции. Лекарство от неизлечимой болезни.

— Это же... хорошо? — осторожно спросила я. — Они, наверное, рады?

— Целители в восторге, — кивнул ректор. — Аналитики требуют формулу. Магистры спорят, как это использовать. Мортем прислал им подробный отчёт — и упомянул, что вы попаданка. Что вы здесь случайно. Что дверь в подвал, запечатанная основателем пятьсот лет назад, ответила на ваше прикосновение. И что, согласно пророчеству, вы — ключ к источнику силы.

— Он всё это написал?!

— Мортем — человек науки. Он не умеет недоговаривать. Особенно когда речь идёт о необъяснимых явлениях.

Я откинулась на спинку кресла. В голове зашумело. Значит, они знают всё. Про зелье. Про дверь. Про пророчество. Про меня.

— И что теперь?

Ректор подвинул письмо ко мне. Я пробежала глазами по строчкам. Официальный язык, гербовая печать, подписи тринадцати сильнейших магов континента. Архимаг Мерлин, леди Селеста, магистр Кейн, архимаг Фолкнер, магистр Вэйн... Все тринадцать. Меня приглашают. Нет, не приглашают — вызывают. На закрытое заседание Верховного Ковена.

Дата: сегодня, без пяти полночь.

Место: Цитадель Ковена, главный зал Совета.

Цель: «установление обстоятельств появления адептки Алисы Ашерон в мире, оценка её магического потенциала, выяснение связи с пророчеством и источником силы под Институтом Смертельных Наук».

— Почему так быстро? — спросила я. — Они что, боятся, что я сбегу?

— Они боятся, — ректор сел напротив, — что кто-то другой доберётся до вас первым. Зелье, пророчество, дверь — каждое из этих событий по отдельности вызвало бы интерес. Вместе они вызвали... панику. Ковен хочет видеть вас немедленно. Пока кто-то из них не решил действовать самостоятельно.

— «Оценка потенциала», — прочитала я вслух. — «Выяснение связи». Это звучит как...

— Как допрос, — закончил ректор. — Потому что это он и есть. Вежливый, формальный, с соблюдением всех протоколов — но допрос. Тринадцать сильнейших магов континента будут задавать вам вопросы. И от того, как вы на них ответите, зависит очень многое.

— Например?

— Например, останетесь ли вы в Институте. Сохраните ли фамилию Ашерон. Будете ли вы под моей защитой или под надзором Ковена. Или, — он сделал паузу, и его голос стал жёстче, — под арестом.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на письмо, на подписи, на гербовую печать, и пыталась осознать масштаб происходящего. Ещё месяц назад я отвечала на звонки в колл-центре и мечтала о роллах с угрём. Теперь меня вызывает на допрос Верховный Ковен. Потому что я — ключ к древнему источнику силы. Потому что моё случайное зелье лечит магическое выгорание. Потому что дверь, запечатанная пятьсот лет назад, мне ответила.

— Кто там будет? — спросила я. — В Ковене. Конкретно. Кого мне бояться, а кого — нет?

Ректор чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Хороший вопрос. Правильный.

— Все тринадцать, — ответил он. — Но по-разному. Мерлин — архимаг, глава Ковена. Древний, мудрый, говорит загадками. Он будет наблюдать и делать выводы. Он не враг. Но и не друг. Он — баланс. Селеста — целительница. Она в восторге от вашего зелья и будет на вашей стороне, если вы не дадите повода усомниться в вас. Кейн — боевой маг. Ему плевать на политику. Задаст пару вопросов, проверит вас в деле — и успокоится.

— А Вэйн?

— А Вэйн, — ректор взял чашку, сделал глоток и поморщился — то ли от вкуса, то ли от имени, — это другое дело. Тёмные искусства. Влияние. Связи. Он годами добивался доступа к источнику под Институтом. Ему нужна сила, которая там заперта. И тут появляетесь вы — попаданка без магического образования, — и дверь открывается вам. Сама. Без усилий. Как думаете, что он чувствует?

— Злость? — предположила я.

— Зависть, — поправил ректор. — И жадность. Вы — ключ. Тот, кто контролирует ключ, контролирует дверь. Тот, кто контролирует дверь, контролирует источник. А тот, кто контролирует источник... — он не закончил фразу.

— Контролирует всё? — тихо спросила я.

— Именно. Поэтому Вэйн будет пытаться вас заполучить. Или уничтожить. Смотря что окажется проще.

— А его племянник? Кайл?

— Кайл, — ректор чуть усмехнулся, но без веселья, — уже, я полагаю, отправил дяде подробный отчёт. Особенно после вашей недавней победы на боевой магии. «Вязкая пелена» Аркенсола, применённая первокурсницей без знания рун. Вы понимаете, как это выглядит со стороны?

— Случайность?

— Нет. Выглядит так, будто вы врождённый боевой маг, который скрывает свои способности. Или что-то гораздо более опасное.

— Но это правда была случайность!

— Я знаю, — он поднял руку, останавливая мои возражения. — Но Ковен этого не знает. И Вэйн постарается убедить их в худшем.

Я замолчала, переваривая услышанное. В груди рос холодок. Не страх — скорее, осознание. Осознание того, что я попала не просто в магический институт. Я попала в политическую игру, где на кону — древняя сила, контроль над источником и, возможно, судьба самого Института.

— А вы? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Вы будете там?

— Разумеется. Я член Ковена. И я вас сопровождаю — как ректор, как представитель рода и как... — он запнулся на мгновение, — ...как ваш поручитель. Вы носите фамилию Ашерон. Это значит, что любой вопрос к вам — это вопрос ко мне. Любое обвинение — это обвинение против моего рода. Они будут это помнить.

— И это поможет?

— Это даст вам статус, — ответил он. — Неприкосновенность свидетеля. Право на защиту. Право отказаться отвечать на некоторые вопросы. Без фамилии вы были бы просто попаданкой, которую можно допрашивать сколько угодно. С фамилией вы — Алиса Ашерон. И это меняет правила игры.

Я опустила глаза на письмо. «Алиса Ашерон» — было написано прямо там, в строке «приглашаемое лицо». Моё новое имя. Моя защита. Мой... билет в этот мир.

— Что мне нужно делать? — спросила я.

— Мы выезжаем сразу после полудня, — сказал он. — Дорога займёт несколько часов. К закату будем на месте. Я пришлю Джонатана в течение часа, — ответил ректор. — Он принесёт досье на каждого члена Ковена. Краткие характеристики, слабые места, возможные вопросы. Изучите. Запомните. Это ваша лучшая защита — знать, кто перед вами.

— Досье? У вас есть досье на членов Ковена?

— Разумеется, — он чуть приподнял бровь. — Я же ректор. И я тоже когда-то был параноиком. В хорошем смысле.

— А сейчас?

— Сейчас я просто реалист. Реалист, который знает, что его адептка через три дня предстанет перед тринадцатью сильнейшими магами континента. И сделает это достойно.

Я встала. Разговор был окончен — он дал понять это лёгким движением руки. Но у двери я снова остановилась.

— Лорд Ашерон.

— Да?

— Почему вы мне помогаете? Не как ректор. Не как глава рода. А... по-настоящему.

Он посмотрел на меня. Долгим, серебряным взглядом. И впервые за весь разговор его лицо чуть смягчилось.

— Потому что вы — первая за двести лет, кто назвал меня Демьяном и не испугался, — ответил он. — И потому что я ждал. Очень долго ждал. А теперь, когда дождался, я не позволю никому это отнять.

Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула и вышла. В коридоре я прижалась спиной к холодной каменной стене и сделала несколько глубоких вдохов.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Идите. Отдыхайте. В полдень жду вас у главных ворот. Не опаздывайте.

Я поднялась и направилась к двери. У порога остановилась.

Сегодня вечером. Верховный Ковен. Тринадцать сильнейших магов. Допрос. Интриги. Враг, который хочет меня использовать или уничтожить. И он — рядом.

«Я никому не позволю это отнять».

Я оттолкнулась от стены и пошла в комнату. Впереди было несколько часов на сон, сборы и подготовку. А потом — Цитадель Ковена. И, возможно, самый важный вечер в моей жизни.

Я вернулась в комнату, даже не заметив дороги. Ноги сами принесли меня к нужной двери — кажется, я уже начала запоминать эти бесконечные коридоры. Или они начали признавать меня. Кто знает, как работает магия Института Смертельных Наук? Может, стены просто сжалились над вечно блуждающей попаданкой.

Лили в комнате не было — наверное, уже ушла на завтрак или на первую пару. Огурчик дремал в горшке, свернувшись листьями и тихо посапывая. Зеркало висело молча, притворяясь обычным предметом интерьера. Эдгара, разумеется, тоже не было — привидения не спят по утрам, у них свои дела. Тишина. Покой. Именно то, что мне сейчас нужно.

Я стянула мантию, бросила её на спинку стула и рухнула на кровать лицом в подушку. Глаза закрылись сами собой. В голове всё ещё звучали слова ректора о явке в Ковен. Тринадцать сильнейших магов. Зелье, которое лечит выгорание. Дверь, которая мне ответила. Пророчество, в которое, кажется, верят уже все, кроме меня самой.

«Я никому не позволю это отнять».

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Спать хотелось нестерпимо, но мозг отказывался отключаться. Мысли крутились, как белка в колесе — одна за другой, без начала и конца. Ковен. Вэйн. Кайл. Зелье. Дверь. Пророчество. И снова: «Я в вас верю». Три слова, которые изменили всё.

Я закрыла глаза и провалилась в сон быстрее, чем ожидала.

Мне ничего не снилось. Ни драконов, ни ректоров, ни звёздных скал. Просто темнота. Глубокая, спокойная, обволакивающая. Как будто мир взял паузу, чтобы дать мне несколько часов тишины перед бурей.

— Адептка Алиса. Подъём.

Я простонала что-то неразборчивое в подушку и натянула одеяло на голову.

— Адептка Ашерон, — повторил голос настойчивее. — Полдень. Пора вставать. Ректор велел разбудить вас ровно в полдень. Ни минутой позже. Я точен. Я всегда точен. Я — Джонатан.

— Знаю, что ты Джонатан, — пробормотала я из-под одеяла. — Ты единственный скелет во всём Институте, который будит меня по утрам. Остальные скелеты ведут себя прилично.

— Остальные скелеты не имеют доступа к вашему расписанию, — парировал он. — Вставайте. У меня для вас новости. И документы. И досье на членов Ковена. И распоряжение ректора.

Я высунула голову из-под одеяла. Джонатан стоял у моей кровати с планшетом в одной костяной руке и толстой папкой в другой. Синие огоньки в его глазницах мерцали в ритме, который я уже научилась распознавать: он был доволен. Насколько вообще скелет может быть доволен.

— Какое распоряжение? — спросила я хриплым со сна голосом.

— Вы освобождены от занятий на сегодня, — объявил Джонатан. — Официально. Приказ ректора. Все преподаватели уведомлены. Профессор Лиара сказала: «Пусть отдыхает. Вечером ей понадобятся силы». Профессор Мортем сказал: «Надеюсь, она не будет варить зелья перед Ковеном». Профессор Вейл ничего не сказал — он спал. Но я оставил записку у него на кафедре. На всякий случай.

Я села на кровати и потянулась.

— Подожди. Они все знают? О Ковене?

— Разумеется, — Джонатан склонил череп набок. — Новости в Институте расходятся быстро. Портрет в синей рамке уже всем рассказал. И про зелье. И про вызов. И про то, что вы теперь Ашерон. Кстати, поздравляю. Официально. Как бухгалтер бухгалтеру. В смысле — как курьер адептке.

— Спасибо, Джонатан, — я невольно улыбнулась. — А что в папке?

— Досье, — он положил папку на кровать. — Ректор велел передать лично в руки. Здесь краткие характеристики всех тринадцати членов Ковена. Сильные стороны. Слабые. Политические симпатии. Возможные вопросы, которые они могут задать. Я сам структурировал. По алфавиту. И по степени опасности. Цветными закладками.

— Ты... структурировал?

— Я бухгалтер, адептка Ашерон. Систематизация — моя страсть. После цифр. И после доставки писем. И после...

— Поняла-поняла, — я перебила его, пока он не начал перечислять весь список своих страстей. — Спасибо. Правда. Ты невероятно полезный скелет.

— Я знаю, — скромно ответил он. — А теперь вставайте. У вас мало времени. Ректор ждёт у главных ворот через полчаса. Я бы посоветовал перекусить. В столовой сегодня отличное рагу. Оно почти не шевелится.

Я встала с кровати и начала собираться. Мантия, обувь, волосы — собрать в хвост, потому что на сложные причёски не было ни времени, ни желания. Краем глаза я заметила, что на тумбочке лежит что-то, чего там не было раньше. Маленький свёрток.

— Это ещё что? — спросила я.

— От Лили, — ответил Джонатан. — Она заходила, пока вы спали. Сказала, что это на удачу. И просила передать, что она в вас верит. И Моргана верит. И Кевин верит. Он, кстати, скрипел тапками в знак поддержки. Очень громко. Пришлось сделать ему замечание. Пункт семь-три.

Я развернула свёрток. Внутри лежал маленький засушенный цветок — лунный плющ, который Лили выращивала специально для меня. И записка: «Ты Алиса Ашерон. Ты справишься. Мы ждём тебя вечером с победой. P.S. Огурчик тоже желает удачи. Он попытался съесть твои тапки, но я отобрала».

Я улыбнулась и приколола цветок к мантии — на грудь, рядом с сердцем. Маленький, хрупкий, но живучий. Как я.

— Джонатан, — сказала я, застёгивая мантию. — А где Лили сейчас?

— На парах. Её не освободили. Она не попаданка, не ключ к пророчеству и не Ашерон. Ей нужно учиться.

— Передай ей, что я... что я благодарна. За всё.

— Передам, — кивнул скелет. — А теперь — собирайтесь. Ректор не любит ждать. Особенно когда речь идёт о Ковене. Особенно когда на кону — вы.

Я взяла папку с досье, сунула под мышку и направилась к двери. У порога обернулась.

— Джонатан.

— Да?

— Если что-то пойдёт не так... ну, в Ковене... присмотри за Лили. И за Огурчиком. И за Кевином. Он без тапок пропадёт.

Синие огоньки в его глазницах мигнули.

— Присмотрю, — пообещал он. — Но ничего не пойдёт не так. Вы — Алиса Ашерон. А Ашероны всегда возвращаются.

— Откуда ты знаешь?

— Из бухгалтерских отчётов, — ответил он. — За двести лет ни одной невозвратной потери. Ни одной. Я проверял.

Я не знала, шутит он или говорит серьёзно. С Джонатаном никогда нельзя было сказать наверняка. Но почему-то от этих слов стало теплее.

Я закрыла дверь за Джонатаном и осталась одна. В комнате было тихо — только Огурчик посапывал в горшке, да где-то за окном лениво перекрикивались незнакомые птицы. Я села на кровать, скрестив ноги, и открыла папку.

Джонатан постарался на славу. Тринадцать страниц, по одной на каждого члена Ковена, плюс общая сводка в начале. Цветные закладки — зелёные, жёлтые, одна красная. Я невольно улыбнулась, представив, как скелет-бухгалтер старательно раскладывает всё по алфавиту и степени опасности. «Систематизация — моя страсть».

— Ну что, Алиса, — пробормотала я себе под нос, открывая первую страницу, — давай учить, кто там сегодня будет решать твою судьбу.

АРХИМАГ МЕРЛИН. Глава Верховного Ковена.

«Древний. Очень древний. Никто не знает, сколько ему лет. Говорят, он помнит ещё первые заседания Ковена, а Ковену, на минуточку, больше тысячи лет. Специализация — универсальная магия, но сильнее всего в прорицании и ментальных искусствах. Говорит загадками. Никогда не даёт прямых ответов. Если Мерлин говорит: „Интересно“ — это значит, что ситуация вышла из-под контроля. Если говорит: „Очень интересно“ — всё совсем плохо. Или совсем хорошо. Никто не знает. Он сам, кажется, тоже».

— Загадками, — хмыкнула я. — Отлично. Значит, буду отвечать загадками. На вопрос «Кто вы такая?» скажу: «Та, кто пришла». Пусть разбирается.

Я перевернула страницу.

ЛЕДИ СЕЛЕСТА. Целительство и светлая магия.

«Добрая. Настолько добрая, что это пугает. Серьёзно. Когда Селеста улыбается, даже тёмные маги чувствуют себя неуютно. Специализация — целительство, восстановление, защита. Она была первой, кто протестировал ваше зелье на добровольцах. В отчёте написала: „Невероятно. Такого не было со времён основания Ковена“. Вам она симпатизирует. Но будьте осторожны: её доброта не означает наивность. Селеста чувствует ложь. Если вы соврёте — она узнает. И улыбнётся. И от этого будет ещё хуже».

— Не врать, — сделала я пометку в голове. — С этим я справлюсь. Я пять лет в колл-центре честно говорила клиентам: «Я понимаю ваше недовольство». Не врала же. Почти.

МАГИСТР КЕЙН. Боевая магия.

«Суров. Груб. Немногословен. Бывший командир боевого крыла, прошёл три войны, имеет шрамы не только на лице, но и на магическом слепке (это когда душа повреждена, если что). Ему плевать на политику. Он будет оценивать вас по одному критерию: сила. Если вы покажете слабость — он вас не зауважает. Если покажете силу — он будет на вашей стороне. Не пытайтесь ему льстить. Не пытайтесь шутить. Просто будьте прямой. Он это ценит».

— Никаких шуток с боевым магом, — пробормотала я. — Запомню. Хотя вообще-то я собиралась предложить ему меряться щитами. Ладно, не буду.

АРХИМАГ ФОЛКНЕР. Рунология и древние знания.

«Старый. Рассеянный. Может заснуть во время заседания. Но если проснётся — задаст самый неудобный вопрос. Специализируется на рунах, древних языках, забытых заклинаниях. Это он триста лет назад расшифровал текст пророчества. Если он спросит вас о рунах — отвечайте честно. Он терпеть не может дилетантов, которые притворяются знатоками. Скажите, что вы использовали „Вязкую пелену“ Аркенсола случайно, не зная руны. Он оценит честность. И, возможно, предложит индивидуальные занятия. Не отказывайтесь. Он обидится».

— Профессор Грейвс, кажется, его ученик, — вспомнила я. — Значит, если что — сошлюсь на Грейвса. «Меня учил ваш ученик». Может, прокатит.

МАГИСТР ВЭЙН. Тёмные искусства.

Красная закладка.

«Опасен. Влиятелен. Дядя Кайла Вэйна, что уже говорит о многом. Специализация — тёмные искусства, некромантия высокого уровня, ментальный контроль. Годами добивается доступа к источнику силы под Институтом. Считает, что Ковен должен контролировать все древние артефакты и источники. Ваше появление — угроза его планам. Или инструмент. Смотря как повернётся. Будет задавать провокационные вопросы. Попытается вывести вас из себя. Не поддавайтесь. Не показывайте страх. Не показывайте злость. Он питается эмоциями. Буквально. У него есть заклинание, которое вытягивает энергию из чужого гнева или страха. Будьте спокойны. Как лёд».

— Лёд, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Как лёд. Как ректор. Как...

Я перечитала последнюю строчку. «Питается эмоциями. Буквально». Прекрасно. Просто прекрасно.

Я переворачивала страницы дальше, но в голове уже шумело. Остальные члены Ковена — специалисты по артефактам, магической юстиции, межпространственным исследованиям (надо же, есть и такие). Досье на каждого было кратким, но ёмким. Джонатан действительно постарался.

Я отложила папку и потянулась. За окном солнце уже подбиралось к полудню. Пора.

— Ну что, Алиса, — сказала я вслух. — Тринадцать сильнейших магов. Один тебя ненавидит, одна тебе симпатизирует, один будет проверять на прочность, один может заснуть, а глава говорит загадками. Всё как в колл-центре, только клиенты — маги. Справишься.

Я встала, поправила мантию, проверила, что цветок от Лили всё ещё на месте. Папку с досье сунула под мышку. И вышла в коридор.

Я закрыла дверь в комнату и пошла по коридору. В общежитии было тихо — все на парах, только где-то далеко, в другом крыле, слышался скрип тапок Кевина. Видимо, он тоже освободился. Или просто прогуливал. С него станется.

Мои шаги гулко отдавались от каменных стен. Я шла и думала. Думала о том, что происходит со мной последние дни. И чем дальше шла, тем больше мыслей крутилось в голове.

Верховный Ковен. Тринадцать сильнейших магов континента. Они ждут меня сегодня вечером. Меня — Алису, которая ещё месяц назад отвечала на звонки в колл-центре и мечтала о роллах с угрём. Они будут задавать вопросы. Допрашивать. Оценивать. Решать мою судьбу. Кто я? Угроза? Инструмент? Избранная? Ошибка?

Я вспомнила лицо ректора — то, как он смотрел на меня, когда говорил о Ковене. Не ледяное. Не холодное. Встревоженное. «Я никому не позволю это отнять». Он ждал двести лет. Двести лет одиночества, ожидания, надежды. И вот появляюсь я — взъерошенная попаданка с чеком из суши-бара и талантом доводить его до белого каления. И он верит, что я — та самая. Из пророчества.

Почему? Почему я?

Я вышла во внутренний двор. Здесь было пусто — студенты на парах, преподаватели тоже. Только фонтан в центре двора тихо журчал, выбрасывая вверх не воду, а серебристые магические искры. Я остановилась на секунду, глядя на них. Красиво. В моём мире такого не было. В моём мире вообще много чего не было.

И тут меня накрыло.

Почему я воспринимаю всё это как нормальное? Почему меня не удивляет, что я иду сейчас к главным воротам, чтобы сесть и поехать на допрос к тринадцати сильнейшим магам? Почему я не кричу, не паникую, не пытаюсь сбежать? Почему я просто... иду?

Я остановилась. Прямо посреди двора, в нескольких шагах от фонтана.

— Потому что я сумасшедшая, — пробормотала я вслух. — Потому что я до сих пор не уверена, что это не психушка. Может, я лежу в палате с мягкими стенами, мне колют успокоительные, а всё это — драконы, ректоры, Ковены — просто галлюцинация. Побочный эффект.

Я помолчала.

— Но если это галлюцинация, то почему она такая... подробная?

Я огляделась. Фонтан с искрами. Каменные стены, увитые плющом, который Лили пыталась определить по справочнику. Небо над головой — оранжевое с фиолетовым, как всегда в Институте. Где-то вдалеке — драконий рык: Игнис, кажется, опять спорила с кем-то из преподавателей. Всё это было слишком реальным. Слишком настоящим.

И я вдруг поняла: я воспринимаю это как нормальное не потому, что я сумасшедшая. А потому, что... чудеса случаются. По-настоящему. Они происходят с обычными людьми. С теми, кто заказывает роллы и орёт на курьеров. С теми, кто работает на обычной работе и боится не успеть к дедлайну. С теми, кто не ждёт от жизни ничего особенного, а потом — раз! — и ты стоишь в магическом институте, носишь фамилию древнего рода, и тебя ждёт ректор.

— Чудеса случаются, — сказала я вслух, пробуя эту мысль на вкус. — Не с избранными. Не с героями. С обычными людьми. Которые просто делают то, что должны. И иногда — иногда у них получается.

Я вспомнила лицо Лили, когда она заступилась за меня перед Кайлом. Вспомнила Моргану, которая помогает мне с платьем. Вспомнила Кевина, который скрипит тапками в знак поддержки. Вспомнила Джонатана, который делает досье с цветными закладками. Вспомнила ректора — его уставшие глаза, его редкую улыбку, его слова: «Я в вас верю».

— Может, и не психушка, — пробормотала я. — Может, просто жизнь такая. Странная. Абсурдная. Но моя.

И пошла дальше.

Карета стояла у главных ворот — чёрная, лакированная, с плавными, хищными обводами, как спящий зверь, готовый в любой момент сорваться с места. Ни лошадей, ни кучера. Только гладкие бока, отражающие полуденное небо, и серебряные руны, выгравированные прямо в металле. Они не были нарисованы — вплавлены, впечатаны, как вены в мраморе. Светились мягко, в ритме — я не сразу поняла, в чьём, а потом заметила: они пульсировали в такт моему сердцебиению. Карета чувствовала меня.

Колёса — четыре, но не обычные. Ободья из тёмного дерева, спицы — как застывшие молнии, с вкраплениями серебра, которое переливалось при каждом движении. Они не касались земли. Карета парила в нескольких сантиметрах над брусчаткой, и только лёгкое марево под днищем выдавало работу левитационных чар. Ни грязи, ни пыли, ни стука копыт. Тишина. Глубокая, звенящая тишина, в которой было что-то неестественное — как затишье перед грозой.

Дверцы украшал герб Института Смертельных Наук — серебряная луна, скрещенные жезлы, надпись по кругу. Но ниже, чуть мельче, был ещё один герб. Я присмотрелась. Лунный камень, перекрещенные клинки, лента с девизом. Вечная бдительность. Герб рода Ашерон.

На месте кучера — небольшой выступ, похожий на капитанский мостик в миниатюре. Окна — овальные, затемнённые, с серебристым отливом. Снаружи невозможно было разглядеть, что внутри.

Задняя часть кареты была чуть вытянутой — там, видимо, располагался багажный отсек, тоже с рунами. Я обошла карету кругом. Она была... совершенной. Не просто транспорт. Произведение магического искусства. Хищная, изящная, немного пугающая. Как и всё, что связано с ректором. Как и всё, к чему я, кажется, уже начинала привыкать.

Рядом стоял лорд Ашерон. В мундире. С идеально уложенными волосами. С выражением лица, которое я про себя называла «режим ректора»: собранное, холодное, не предвещающее ничего хорошего тем, кто опаздывает.

— Адептка Ашерон, — произнёс он ледяным тоном. — Вы задержались на десять минут.

— Я читала досье, — ответила я, подходя ближе. — И размышляла о чудесах. О том, что они случаются. С обычными людьми.

— Чудеса — это прекрасно, — он чуть приподнял бровь, — но Ковен ждать не будет. Даже ради чудес. Даже ради обычных людей. Особенно ради обычных людей, которые читают досье вместо того, чтобы приходить вовремя.

— Я думала, время — понятие растяжимое. Ну, магия, порталы, всё такое.

— Магия — да. Порталы — да. Моё терпение — нет.

Я хмыкнула и подошла к карете. Она была ещё красивее вблизи. Руны пульсировали мягким серебристым светом, и чем ближе я подходила, тем ярче они становились.

— Как она работает? — спросила я, разглядывая карету. — Лошадей нет, кучера нет, педалей тоже не вижу.

— Это магический экипаж, — ответил ректор. Его голос звучал ровно, как на лекции. — По сути — артефакт. Работает на накопителях. Заряжается от магического поля Института. Движется за счёт левитационных чар и направляющего заклинания, встроенного в руны. Ни лошадей, ни топлива, ни шума. Экологично. Быстро. Дорого.

— Дорого? — переспросила я.

— Очень, — подтвердил он. — Один такой экипаж стоит как годовое содержание всего факультета некромантии. Включая зарплату Вейла. Включая его гроб. Включая учебные камни, которые вы так и не подняли.

— Я подняла один! Кстати, между прочим!

— Поздравляю.

Он протянул мне руку. Не резко. Не повелительно. Просто протянул — ладонь вверх, пальцы чуть согнуты, жест одновременно формальный и... заботливый. Как будто он делал это тысячу раз. Или не делал никогда, но очень старался, чтобы выглядело естественно.

— Прошу, — сказал он.

Я вложила свою ладонь в его. Пальцы у него были тёплыми. Не ледяными. Тёплыми и сухими. Он помог мне подняться на ступеньку — карета чуть покачнулась, руны на дверце мигнули ярче, — и я оказалась внутри.

Внутри пахло кожей и чем-то ещё — неуловимым, как морозное утро. Сиденья были обиты тёмно-синим бархатом, на окнах — лёгкие шторы, расшитые серебряной нитью. Напротив — такое же сиденье, для него. Между нами — небольшой столик, на котором уже лежала карта с отмеченным маршрутом и стоял термос. Стеклянный, с серебряной пробкой.

— Термос? — я удивлённо посмотрела на ректора, который садился напротив.

— Чай, — коротко ответил он. — С мятой. Джонатан приготовил. Сказал, что вам понадобится.

— Джонатан — скелет. Он не пьёт чай.

— Джонатан — бухгалтер, курьер и ваш личный ангел-хранитель с костяными пальцами, — поправил ректор. — Он предусмотрителен. В отличие от некоторых. Пристегнитесь.

— Что?

Он указал на ремни, встроенные в сиденье. Я с сомнением посмотрела на них.

— В магической карете — ремни безопасности?

— Я предпочитаю, чтобы мои адептки долетали до Ковена в целости. Особенно те, что носят мою фамилию.

Я пристегнулась. Ректор едва заметно кивнул и коснулся руны на подлокотнике. Карета дрогнула, руны на дверцах вспыхнули — и мы плавно, почти бесшумно, поднялись в воздух.

За окном проплывали башни Института, затем — лес, окутанный туманом, затем — поля, которых я никогда раньше не видела. Мы летели. Над землёй. В карете. Без лошадей.

— Итак, — сказал ректор, откидываясь на спинку сиденья, — у вас есть несколько часов. Доставайте досье. Будем готовиться.

P.S. Просто поделитесь со мной мнением в ЛС, пожалуйста. Мне уже кажется, что я писала это сто лет назад, а я ведь относительно недавно доделывала эту книгу. Стараюсь вам выкладывать регулярно. Пишу вторую часть)

Мне пока не хватает мотивации дописать вторую книгу, поэтому, возможно, это будет долго (я остановилась на седьмой главе). Ваши сообщения и лайки сильно помогут, правда

Глава 10: Если ты едешь в Ковен в магической карете, а ректор читает лекцию — это будет долгий путь

Карета плавно покачивалась, летя над лесом. За окном проплывали облака, окрашенные полуденным солнцем в золотисто-фиолетовые тона — магическое поле Института осталось позади, и теперь цвета были почти настоящими. Почти как в моём мире. Я смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в пальцах. Получалось плохо.

Ректор сидел напротив. С идеально прямой спиной. С досье в руках — он перелистывал страницы, хотя, я была уверена, знал их содержимое наизусть. Его лицо было спокойным, собранным. Никаких следов вчерашней тревоги. Только лёгкая складка между бровей — он о чём-то думал.

— Вы нервничаете, — произнёс он, не поднимая глаз от бумаг. Это был не вопрос.

— Есть немного, — призналась я. — Тринадцать сильнейших магов континента. Допрос. Моя судьба. Как-то... нервно.

— Это нормально, — он перевернул страницу. — Я тоже нервничал перед своим первым заседанием. Это было сто девяносто восемь лет назад. Я тогда только вступил в должность ректора. Мерлин задал мне вопрос, на который я не знал ответа. Я сказал: «Я не знаю». Он улыбнулся и ответил: «Это лучший ответ, который я слышал за последние сто лет».

— Почему?

— Потому что большинство магов предпочитают врать, — он наконец поднял глаза. — Им кажется, что признаться в незнании — это слабость. На самом деле — это сила. Особенно перед Ковеном. Особенно когда на кону стоит ваша жизнь.

Он отложил досье и посмотрел на меня — прямо, без ледяной маски, без привычного холода.

— Сейчас я расскажу вам то, что вы должны знать. Не как адептка. Не как попаданка. Как Алиса Ашерон. Как человек, которому я доверяю.

Я сглотнула и кивнула. В горле вдруг пересохло.

— Пророчество, — начал он, — не просто слова. Это древняя магия, которая старше Ковена, старше Института, старше самого Мерлина. Оно не предсказывает будущее. Оно... притягивает его. Как магнит. Вы здесь не случайно. Ритуал Переселения — это не ошибка курьера. Это пророчество нашло вас и выдернуло из вашего мира. Потому что вы подходите.

— Подхожу для чего?

— Для перемен, — он чуть наклонил голову. — Источник силы под Институтом умирает. Он иссякает. Медленно, но верно. Если ничего не изменится, через десять лет магическое поле Института рухнет. Через двадцать — начнутся проблемы по всему континенту. Через пятьдесят — магия этого мира станет... нестабильной. Ковен знает об этом. Но они не знают, что делать.

— А я знаю?

— Вы — ключ, — ответил он. — Дверь открылась вам. Не Мерлину. Не Вэйну. Не мне. Вам. Это значит, что источник признал вас. И когда вы войдёте внутрь — а вы войдёте, рано или поздно, — он либо примет вас и обновится, либо... попытается вас поглотить.

Я замолчала. За окном проплывало облако, похожее на дракона.

— Почему вы не рассказали это раньше?

— Потому что вы были не готовы, — просто ответил он. — Вы только попали в этот мир. Вы не знали, кому верить. Вы думали, что спите или сошли с ума. Сейчас — другое дело. Сейчас вы Алиса Ашерон. Вы подписали приказ. Вы приняли фамилию. И магия рода... она уже работает.

— Я чувствую, — тихо сказала я. — Что-то изменилось. Я не знаю что. Но изменилось.

— Это связь, — кивнул он. — Между нами. Между вами и источником. Между вами и пророчеством. Она будет только крепнуть. И Ковен это почувствует. Поэтому слушайте внимательно.

Он подался вперёд.

— На заседании будут вопросы. Много вопросов. О зелье, о двери, о пророчестве. Отвечайте честно, но не раскрывайте всего. Не говорите, что вы уже чувствуете источник. Не говорите, что дверь открылась вам — она только ответила, но вы не входили. Не говорите о наших... разговорах. О том, что я рассказал о переменах. Пусть думают, что вы просто попаданка, которая случайно сварила зелье и случайно коснулась двери. Случайность — это безопасно. Случайность не угрожает их власти. Случайность не заставляет их бояться.

— А что заставляет?

— Правда, — он чуть усмехнулся. — Правда о том, что вы — не случайность. Что вы — та самая. Из пророчества. Ключ к источнику. Перемены, которых они боятся. Если они это узнают — всё изменится. И не в лучшую сторону.

— Вэйн?

— Вэйн — только начало. Он хочет контролировать источник. Но есть те, кто хочет его уничтожить. Есть те, кто хочет запереть навсегда. Есть те, кто считает, что пророчество — это угроза всему магическому миру. Вы для них — символ. Символ того, что их время уходит. А такое не прощают.

Я отвела взгляд. За окном уже не было леса — мы летели над горами, чьи вершины терялись в облаках. Внизу, в долинах, поблёскивали реки и крошечные пятна деревень. Где-то там жили маги, которые не знали, что сегодня решается их судьба.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила я. — Зачем вообще всё это? Вы могли просто отправить меня обратно. В мой мир. К моему коту. К моему фикусу. К моим отчётам. Почему вы этого не сделали?

Ректор помолчал. Потом отстегнул ремень безопасности, встал и подошёл к небольшому шкафчику в углу кареты — я даже не заметила его раньше. Открыл дверцу и достал что-то, завёрнутое в плотную серебристую ткань.

— Потому что вы мне поверили, — сказал он, не оборачиваясь. — В первый же день. Когда я сказал, что пророчество — о вас. Вы могли засмеяться. Могли потребовать отправить вас обратно. Могли испугаться. Но вы просто кивнули и пошли варить зелье. Такое доверие... — он повернулся и положил свёрток на столик между нами, — ...я не мог его не оправдать.

Я смотрела на свёрток. Потом на него.

— Что это?

— Платье, — ответил он. — Вы не можете предстать перед Ковеном в мантии первокурсницы. Это неуважение. К ним. К себе. Ко мне.

Я развернула ткань. Внутри лежало платье. Тёмно-синее, почти чёрное, из плотного бархата. Серебряная вышивка по подолу — тонкая, как паутина, переливающаяся в такт моему дыханию. Рукава длинные, узкие, с маленькими пуговицами из лунного камня. Вырез — скромный, но изящный, с вкраплениями серебряных нитей. И карманы — да, в боковых швах были скрытые карманы.

— Вы... — я запнулась. — Вы купили мне платье? Сами?

— Я попросил леди Селесту, — ответил он. — Она целитель, но до вступления в Ковен была портнихой. Сказала, что это лучший способ подобрать размер. Я не спрашивал, откуда она знает ваш размер.

— Целители, — пробормотала я, краснея. — Они всё знают.

— Именно.

Я провела пальцами по бархату. Ткань была мягкой, почти живой. Она чуть светилась — не магией, нет. Просто была такой красивой, что казалось, будто светится. Я представила себя в этом платье. Перед Ковеном. Перед тринадцатью сильнейшими магами. Перед ним.

— Оно, наверное, стоило целое состояние, — тихо сказала я.

— Неважно, — отрезал ректор. — Главное — чтобы вы чувствовали себя в нём уверенно. Ковен должен видеть не испуганную попаданку. Они должны видеть Алису Ашерон. Представительницу древнего рода. Женщину, у которой есть защита, статус и...

— И платье с карманами, — закончила я.

Он чуть улыбнулся.

— И платье с карманами.

Я смотрела на платье, на серебряные нити, на лунные камни на рукавах. А потом вдруг поняла: это не просто подарок. Это ещё одна защита. Как фамилия. Как его присутствие. Как досье от Джонатана. Он обкладывал меня щитами со всех сторон — бумажными, магическими, тканевыми, — чтобы я выстояла. Чтобы вернулась.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё. За платье. За фамилию. За то, что вы... верите в меня.

— Я не верю, — ответил он. — Я знаю.

И отвернулся к окну, давая мне возможность справиться с эмоциями.

Я аккуратно сложила платье обратно, чувствуя, как горят щёки. Леди Селеста знает мой размер. Леди Селеста — целительница и портниха по совместительству — шила платье для попаданки, которую никогда не видела. Потому что ректор её попросил. Потому что ему было не всё равно.

Вот это да. Вот это действительно чудо.

— Мы почти на месте, — произнёс ректор, не оборачиваясь. — Переодевайтесь. Я выйду.

Он коснулся руны на стене, и часть кареты — та, что ближе к «капитанскому мостику», — отделилась лёгкой перегородкой. Получилась небольшая примерочная. Ректор вышел наружу — прямо в воздух, и завис там, скрестив руки, глядя на проплывающие облака. Как будто стоять в пустоте на высоте нескольких сотен метров было для него самым обычным делом. Может, так и было.

Я переоделась быстро. Платье село идеально. Я посмотрела на своё отражение в затемнённом окне — и не узнала себя. Нет, это была я. Та же Алиса. Но в этом платье, с этой фамилией, с этим цветком от Лили на груди — я выглядела... достойно. Как будто мне здесь место. Как будто я не ошибка. Как будто я — настоящая.

— Готова, — сказала я.

Перегородка исчезла. Ректор вернулся в карету и посмотрел на меня. Долгим, серебряным взглядом. А потом произнёс:

— Ковен будет впечатлён.

И я ему поверила.

Я откинулась на спинку сиденья. Карета мягко покачивалась, за окном проплывали облака, и ритмичное мерцание рун на дверцах действовало усыпляюще. Я закрыла глаза всего на минуту — только чтобы унять дрожь в пальцах.

И сама не заметила, как провалилась в сон.

Мне снова снилась скала. Но на этот раз — ни дракона, ни звёзд. Только ветер. Тёплый, пахнущий травами и чем-то знакомым. Я стояла на вершине и смотрела вниз, на бескрайнюю долину, залитую золотистым светом. Где-то далеко звучала музыка — тихая, едва слышная, как колыбельная. И голос. Низкий, спокойный. «Вы не ошибка. Вы — начало». Я хотела обернуться, но сон уже таял.

— Алиса.

Я вздрогнула и открыла глаза.

Ректор склонился надо мной — близко, опасно близко. Его рука лежала на моём плече. Тёплая. Осторожная. Он не тряс меня, не стучал по лбу, не цокал языком. Просто коснулся. И позвал по имени. Не «адептка». Не «Ашерон». Алиса.

— Мы приближаемся, — сказал он тихо. — Пора просыпаться.

Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего — серебряные глаза, тёмные ресницы, лёгкая складка между бровей, которая появлялась, когда он волновался. Его рука на моём плече — тёплая, и знакомый запах окутал меня. Он не убрал её сразу. Задержал на секунду дольше, чем требовалось.

— Я не храпела? — спросила я хриплым со сна голосом.

— Нет, — тень улыбки скользнула по его лицу. — Вы дышали. Тихо. Мирно. Как человек, которому наконец-то ничего не угрожает.

— Это потому, что вы рядом, — ляпнула я. И тут же покраснела.

Он ничего не ответил. Только убрал руку — медленно, почти неохотно, — и выпрямился.

— Цитадель Ковена видна на горизонте, — сказал он уже своим обычным, ровным тоном. — Через четверть часа будем на месте. Приведите себя в порядок.

Я кивнула, всё ещё чувствуя тепло его ладони на плече. Через четверть часа — Верховный Ковен. Тринадцать сильнейших магов. Допрос. Моя судьба. Но сейчас, в этой карете, под мерцание рун и тихое покачивание, всё казалось... возможным. Преодолимым. Как будто его прикосновение поставило невидимый щит, который будет держаться до самого заседания.

Я поправила платье, пригладила волосы и уставилась вперёд.

Цитадель Ковена вырастала из горизонта медленно, как просыпающийся великан. Сначала — только шпили, пронзающие облака. Потом — стены, сложенные из белого камня, который, казалось, светился изнутри. Серебристый, мерцающий, как лунная дорожка на воде. Никаких мрачных башен, никаких чёрных крепостей. Цитадель Ковена была прекрасна. И от этого становилось ещё страшнее.

Семь башен — по числу древнейших магических школ, когда-то основавших Ковен. Центральная, самая высокая, венчалась куполом из чистого хрусталя, под которым, даже с расстояния, было видно вращающиеся кольца магического механизма. Остальные шесть стояли полукругом, соединённые арочными мостами, под которыми струился туман. Живой, плотный, он перетекал с одного уровня на другой, создавая иллюзию, что башни парят над землёй. Или под землёй. Сразу не разберёшь.

Вокруг Цитадели не было стен. Только сады. Бесконечные, уходящие за горизонт, с аллеями, вымощенными перламутровой плиткой, и фонтанами, которые извергали не воду — свет. Потоки золотистого, серебряного, голубого сияния взмывали вверх и рассыпались мириадами искр, питая защитный купол, накрывающий всю Цитадель. Он мерцал, как мыльная плёнка, почти невидимый, но я знала: этот купол выдержит удар армии. Или двух. Или дракона. Или трёх драконов.

У главных ворот — огромная арка, вырезанная из цельного кристалла. Сквозь неё проходили маги в мантиях всех цветов: синие — целители, красные — боевые маги, чёрные с серебром — тёмные искусства, зелёные — природная магия, фиолетовые — прорицатели. Никто не спешил. Никто не кричал. Всё было пропитано вековым спокойствием и осознанием собственной значимости.

Наша карета подплыла ближе, и я увидела, как на одной из нижних площадок уже собралась небольшая группа встречающих. Впереди — высокая женщина в светло-золотой мантии. Леди Селеста. Рядом с ней — коренастый мужчина с боевым жезлом на поясе. Магистр Кейн. И ещё несколько фигур в тени арки. Лица пока не разобрать, но я знала: он там. Магистр Вэйн. Ждёт.

Ректор коснулся моего плеча.

— Готовы?

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от приближающейся Цитадели. Красивая. Величественная. Чужая. Но где-то внутри, под слоем страха, уже закипал знакомый азарт. Я Алиса Ашерон. И я иду к вам.

Ректор молчал, глядя в окно на приближающуюся Цитадель. Я тоже молчала. Но вопрос, который крутился в голове с первого дня в этом мире, наконец сорвался с губ.

— Почему вообще миром правят маги? Не обычные люди. Не короли. Не президенты. Маги. Как так вышло?

Он повернулся ко мне. Некоторое время смотрел изучающе, будто решая, с чего начать. Потом откинулся на спинку сиденья, и я поняла: сейчас будет лекция. Настоящая. Не как на парах — глубже. Важнее.

— Тысячу лет назад, — начал он, — этот мир был устроен иначе. Маги были разрознены. Жили в башнях, в лесах, в горах. Кто-то служил королям, кто-то прятался от людей, кто-то ставил эксперименты, никому не подчиняясь. Обычные люди правили континентами — короли, императоры, военачальники. У них были армии, золото, власть. Но не было главного — понимания того, с чем они имеют дело.

— Магии?

— Магических катастроф, — поправил он. — Примерно раз в сто лет случалось то, что сейчас называют Разломом. Истончение границы между мирами. Хаос прорывался наружу — демоны, духи, твари, которым нет названия. Армии были бессильны. Короли прятались в замках. Люди гибли тысячами. А маги... маги выходили и сражались. В одиночку. Или объединяясь на время. И каждый раз ценою огромных усилий и жертв закрывали Разлом.

Он сделал паузу, глядя на проплывающие за окном сады Цитадели.

— Пятьсот лет назад случился Великий Разлом. Самый сильный за всю историю. Прорыв длился не дни и не недели — месяцы. Погибла треть населения континента. Пали три королевства из семи. И тогда сильнейшие маги того времени — основатели Ковена — собрались здесь, на этом самом месте, и создали Верховный Ковен. Не для власти. Для защиты. Они построили систему, которая позволяла отслеживать истончения, готовиться к Разломам, распределять силы.

— И это сработало?

— Да. Следующий Разлом, который должен был случиться через сто лет, был предотвращён за месяц до начала. Потом ещё один — за полгода. Сейчас Разломы случаются редко, и Ковен справляется с ними без потерь. Но за это пришлось заплатить.

— Чем?

— Контролем, — он чуть усмехнулся, но без веселья. — Чтобы предотвращать катастрофы, нужно знать всё, что происходит на континенте. Каждый маг, каждый артефакт, каждый источник силы должен быть учтён и поставлен на баланс. Ковен начал с учёта, а закончил... правлением. Короли ещё существуют. Где-то. Формально. Но реальная власть — здесь. У Тринадцати. Потому что только они могут защитить мир от того, что приходит из-за грани.

— Поэтому Вэйн так рвётся к источнику, — тихо сказала я. — Не просто из жадности. Он хочет контролировать ещё один ресурс.

— Именно, — кивнул ректор. — Источник под Институтом — один из последних неучтённых. Он древний, мощный, и формально он принадлежит Институту, а не Ковену. Это... бельмо на глазу у некоторых. Особенно у тех, кто считает, что вся магия должна быть подотчётна.

— А вы? Что считаете вы?

— Я считаю, — он посмотрел мне прямо в глаза, — что магия — это не ресурс. Не инструмент. Не оружие. Магия — это жизнь. И её нельзя поставить на баланс, как золото в казне. Нельзя учесть, как провизию на складе. Магия либо свободна, либо умирает. Пророчество, Алиса, — не о том, что вы спасёте мир от Разлома. Пророчество о том, что вы измените систему. Сделаете её... другой. Более живой. Менее забюрократизированной. Менее подконтрольной тем, кто видит в магии только силу.

Я замолчала, переваривая услышанное. Маги правят миром не из жажды власти. Из необходимости. Но любая необходимость со временем становится системой. А любая система — тюрьмой. Для тех, кто внутри. И для тех, кто снаружи.

— Значит, я должна изменить Ковен? — спросила я. — Тринадцать сильнейших магов? Я? Попаданка с «неудом» по зельеварению?

— Вы уже изменили меня, — сказал он. — Для начала неплохо.

Я не нашлась, что ответить. Только смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. Странное. Непривычное. Как будто его слова поставили ещё один щит — невидимый, но прочный.

Карета пошла на снижение. За окном вырастали башни Цитадели. Я поправила платье, пригладила волосы и подумала: «Может, и правда получится. Может, не зря он в меня верит».

И приготовилась ко встрече с Ковеном

Глава 11: Если артефакт правды вспыхнул алым, а ты не расстроилась — значит, вопросы были правильные

Карета пошла на снижение плавно, почти незаметно. Только руны на дверцах мигнули чуть ярче, и за окном перестали проплывать облака — вместо них появились башни Цитадели, вырастающие из тумана, как стражи, застывшие в вечном ожидании. Я почувствовала лёгкий толчок — колёса коснулись земли, хотя ещё минуту назад парили в воздухе. Тишина. Мы приземлились.

Ректор поднялся первым. Поправил мундир — идеальный, без единой складки, — и повернулся ко мне.

— Прибыли, — произнёс он ровным голосом, в котором не было и тени волнения. — Готовы?

Я сглотнула. Готова? После всего, что случилось за последние дни, я уже не понимала, что значит «готова». Но кивнула.

— Тогда идём.

Он открыл дверцу и вышел первым. Я — следом.

Воздух Цитадели был другим. Не как в Институте. Там пахло старыми книгами, травами и иногда — серой, если Игнис была в плохом настроении. Здесь пахло холодом. Не морозной свежестью, а именно холодом — чистым, стерильным, как в операционной. И ещё — озоном. Как после грозы.

Перед нами раскинулась площадь, вымощенная белым камнем с серебристыми прожилками. Каждая плита, казалось, светилась изнутри — слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы площадь выглядела так, будто мы ступаем по лунной дорожке. В центре возвышался фонтан — тот самый, что я видела из окна кареты. Из него били не струи воды, а потоки света: золотистые, серебряные, голубые. Они взмывали вверх, рассыпались мириадами искр и питали защитный купол, накрывающий Цитадель. Теперь, вблизи, я видела, как купол мерцает — как мыльная плёнка, почти невидимая, но от этого ещё более впечатляющая.

У главной арки — той самой, вырезанной из цельного кристалла, — нас уже ждали.

Леди Селеста стояла впереди. Высокая, стройная, в светло-золотой мантии, расшитой серебряными нитями. Её волосы — светлые, почти белые — были собраны в низкий пучок, а лицо... её лицо светилось. Не в прямом смысле, но от него исходило такое спокойствие, что мне на секунду захотелось подойти и просто постоять рядом. Целительница. Я вспомнила досье. «Добрая. Настолько добрая, что это пугает».

Рядом с ней стоял магистр Кейн. Коренастый, широкоплечий, с боевым жезлом на поясе — не учебным, настоящим. Его лицо пересекал шрам, о котором говорилось в досье, а глаза — тёмные, глубоко посаженные — смотрели оценивающе. Он не улыбался. Но и не хмурился. Просто смотрел. Изучал.

Чуть позади, в тени арки, стояли ещё несколько фигур. Я не видела их лиц, но чувствовала взгляды. Тяжёлые. Любопытные. И один — особенно колючий. Он принадлежал мужчине в тёмно-фиолетовой мантии с серебряным шитьём. Высокий, худой, с резкими чертами лица и холодными глазами. Магистр Вэйн. Я узнала его сразу — по описанию в досье. И по тому, как холодок пробежал по спине, когда он на меня посмотрел.

Леди Селеста сделала шаг вперёд и чуть склонила голову — не формальный поклон, а жест уважения.

— Лорд Ашерон, — произнесла она мелодичным голосом, который звучал как колыбельная. — Рада видеть вас. Давно вы не посещали Цитадель.

— Дела Института, — коротко ответил ректор. — Вы знаете, как это бывает.

— Знаю, — она улыбнулась и перевела взгляд на меня. — А это, полагаю, та самая Алиса Ашерон.

Я чуть не поперхнулась. Алиса Ашерон. Она назвала меня так. Не «попаданка». Не «адептка». Алиса Ашерон. Как будто это было само собой разумеющимся. Как будто я действительно принадлежала этому миру и этой фамилии.

— Да, — ответил ректор прежде, чем я успела открыть рот. — Моя адептка. И моя спутница. Прошу любить и жаловать.

Магистр Кейн хмыкнул.

— Спутница, — повторил он низким, с хрипотцой, голосом. — Двести лет без спутниц, и вдруг — спутница. Интересно.

— Кейн, — предостерегающе произнесла Селеста.

— Я просто констатирую факт, — пожал плечами боевой маг. — Это моя работа.

Он перевёл взгляд на меня. Оценивающий. Тяжёлый. Но не враждебный. Скорее, взгляд человека, который привык иметь дело с угрозами и сейчас пытается понять, представляю ли я опасность.

— Алиса Ашерон, — произнёс он. — Слышал о вашем зелье. И о двери. И о том, как вы уложили Вэйна-младшего на боевой магии. Впечатляет. Для попаданки без подготовки.

— Это была случайность, — честно ответила я. — Почти всё, что я делаю, — случайность.

Он неожиданно улыбнулся — коротко, уголком рта.

— Случайности — это тоже навык. Иногда лучший.

Магистр Вэйн, стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Его лицо было бесстрастным, но я заметила, как пальцы чуть сжались на посохе.

— Случайности, — произнёс он тихо, но его голос прозвучал неожиданно отчётливо, — имеют свойство заканчиваться. Посмотрим, что вы покажете на заседании.

Ректор бросил на него быстрый взгляд — ледяной, предупреждающий.

— Посмотрим, — ответил он ровным тоном.

Леди Селеста, словно не заметив напряжения, всплеснула руками.

— Дорога была долгой! Вы, должно быть, устали. Лорд Ашерон, Алиса, прошу за мной. Заседание начнётся через час. У вас будет время отдохнуть и... — она бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение, — ...привести себя в порядок. Хотя платье, надо сказать, сидит идеально.

— Благодаря вам, — ответил ректор.

— Благодаря вашим указаниям, — парировала Селеста с лёгкой улыбкой. — Идёмте.

Мы двинулись к арке. Я шла рядом с ректором, чувствуя на себе взгляды — любопытные, оценивающие, враждебные. Вэйн сверлил спину. Кейн, кажется, всё ещё прикидывал, опасна я или нет. И только Селеста, шедшая впереди, излучала тепло и спокойствие.

— Лорд Ашерон, — тихо спросила я, наклоняясь к ректору, — а что значит «прошу любить и жаловать»? Вы меня представили как спутницу. Перед Ковеном. Это официально?

— Да, — ответил он, не глядя на меня. — Это официально. Теперь они знают, что вы под моей защитой. Все. Даже те, кто стоял в тени.

— Это поможет?

— Это предупредит, — он чуть приподнял уголок губ. — Тех, кто захочет вам навредить. Остальным — просто любопытно.

Мы прошли под аркой, и передо мной открылся внутренний двор Цитадели. Высокие башни уходили в небо, арочные мосты перекидывались между ними на разных уровнях, и по ним шли маги в разноцветных мантиях. Всё дышало величием. Вековой историей. Силой.

Я вдруг подумала: ещё месяц назад я сидела в колл-центре и мечтала о роллах. А теперь иду по лунной площади Цитадели Верховного Ковена, и ректор представляет меня как свою спутницу.

— Вы дрожите, — тихо заметил он, не поворачивая головы.

— Это от холода.

— Это от страха. Это нормально.

Я хотела возразить, но передумала. Он был прав. Мне было страшно. Но рядом с ним — чуть меньше.

Леди Селеста привела нас в небольшую комнату в одной из башен. Уютную, с камином, креслами и низким столиком, на котором уже стоял чай. Настоящий. Чёрный. С мятой.

— Отдыхайте, — сказала она. — Через час заседание. Я зайду за вами.

И вышла, оставив нас вдвоём.

Камин тихо потрескивал, отбрасывая на стены тёплые оранжевые блики. Два кресла с высокими спинками стояли напротив друг друга, между ними — низкий столик с чайником, двумя чашками и тарелкой с маленькими печеньями, похожими на те, что пекла Моргана. Я невольно улыбнулась, вспомнив её слова: «Пеку, когда нервничаю». Интересно, сколько противней она испекла бы сейчас, на моём месте?

Ректор опустился в одно из кресел и жестом пригласил меня сесть напротив. Я села, поправив платье. Чайник поднялся в воздух сам — лёгкое заклинание, — и налил чай в обе чашки. Ректор взял свою, сделал глоток и посмотрел на меня поверх края.

— У нас есть час, — произнёс он. — Заседание начнётся, когда солнце коснётся горизонта. Сейчас — время вопросов. Спрашивайте.

Я моргнула.

— О чём?

— О чём угодно. О Ковене. О заседании. О том, что будет дальше. Я вижу, как вы дрожите. Не от холода — от неизвестности. Когда вы знаете, чего ожидать, страх отступает. Я хочу, чтобы он отступил.

Я взяла чашку. Чай был горячим, с мятой — такой же, как в карете. Джонатан, наверное, поделился рецептом. Или ректор сам запомнил.

— Что будет на заседании? — спросила я. — Конкретно. По шагам.

— Сначала — формальности, — начал он, откидываясь на спинку кресла. — Мерлин объявит тему. Зачитает отчёт о вашем зелье и о пророчестве. Затем — вопросы. Первым будет он сам. За ним — Селеста. Затем Кейн. Потом — остальные, по старшинству. Последним — Вэйн.

— Почему Вэйн последним?

— Потому что он младший из Тринадцати, — ректор чуть усмехнулся. — По возрасту и по статусу. Ему это не нравится, но таков порядок. Он будет стараться оставить за собой последнее слово. Не дайте ему этого.

— Как?

— Отвечайте коротко. Не оправдывайтесь. Не вступайте в спор. Если он задаст провокационный вопрос — посмотрите на Мерлина. Он прервёт Вэйна, если тот перейдёт границы. Мерлин не любит, когда на заседаниях устраивают допросы. Это дурной тон.

Я отпила чай и почувствовала, как тепло разливается по телу.

— А что они будут спрашивать?

— О зелье, — ректор начал загибать пальцы. — О двери. О пророчестве. О том, как вы попали в наш мир. О том, что вы чувствовали, когда дверь ответила. О ваших намерениях.

— О намерениях?

— Да. Они захотят понять, кто вы. Угроза? Инструмент? Союзник? Случайность? От того, как вы ответите, зависит их решение.

— И как мне ответить?

— Правду, — он поставил чашку на стол. — Но не всю. Скажите, что вы не знаете, почему дверь ответила. Скажите, что вы не входили внутрь и не планируете входить. Скажите, что ваша главная цель — учиться. И вернуться домой. Это их успокоит.

— Но это неправда, — тихо сказала я. — Насчёт «вернуться домой».

Он посмотрел на меня. Долгим, серебряным взглядом.

— Вы хотите вернуться?

Я замолчала. Хотела ли я? Ещё неделю назад ответ был очевиден. Дом. Кот. Работа. Отчёты. Роллы. Но сейчас... Лили, Кевин, Моргана. Джонатан. Огурчик. И он.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Часть меня хочет. А часть... часть уже здесь.

Ректор ничего не сказал. Только взял чашку и снова отпил чай.

— Тогда скажите им то, что они хотят услышать, — произнёс он наконец. — Этого достаточно.

В камине треснуло полено. Я смотрела на огонь и думала о том, как странно всё сложилось. Мы сидим вдвоём в Цитадели Ковена, пьём чай с мятой, и он говорит мне: «Спрашивайте». Как будто мы не адептка и ректор. Как будто мы просто... люди.

— Можно ещё вопрос? — спросила я.

— Конечно.

— Почему вы ждали двести лет?

Он не ожидал этого вопроса. Я видела, как дрогнули его пальцы на чашке. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но он быстро взял себя в руки.

— Потому что пророчество было единственным, что давало мне надежду, — ответил он. — Я потерял многое. Друзей. Соратников. Тех, кого любил. Институт стал моим домом, но дом — это стены. А пророчество... оно обещало, что однажды что-то изменится. Что придёт человек, который не боится. Который не склоняется. Который изменит правила.

Он сделал паузу.

— И вы пришли.

— И я не боюсь? — усмехнулась я. — Да я трясусь как осиновый лист.

— Бояться — не значит склоняться, — ответил он. — Вы боитесь, но идёте вперёд. Вы сомневаетесь, но не отступаете. Вы спорите со мной, с Лиарой, с Вэйном. Вы не прогибаетесь. Это и есть то самое. То, чего ждало пророчество.

Он поднялся и подошёл к окну. За стеклом сгущались сумерки — солнце уже клонилось к горизонту.

— Через полчаса заседание, — сказал он. — Допивайте чай. И помните: вы — Алиса Ашерон. Вы носите мою фамилию. Вы — моя спутница. И что бы ни случилось в этом зале — я рядом.

Я допила чай. Вкус мяты остался на губах.

— Спасибо, — сказала я. — За всё.

— Пока не за что, — ответил он, не оборачиваясь. — Но будет.

Я допила чай и поставила чашку на столик. В камине тихо потрескивали дрова, тени на стенах танцевали, и за окном сгущались сумерки. До заседания оставалось меньше получаса. А в голове крутился вопрос, который я не решалась задать с того самого момента, как ректор объявил меня своей спутницей перед Ковеном.

— Лорд Ашерон, — позвала я.

Он стоял у окна, глядя на закатные облака. При звуке моего голоса обернулся — не резко, плавно. Серебряные глаза смотрели на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать: он ждал этого вопроса.

— Слушаю, адептка.

— Почему вы назвали меня своей спутницей? Перед Ковеном. Перед Селестой и Кейном. Это что-то... официальное? Или просто фигура речи?

Он отошёл от окна и вернулся в кресло. Сел. Сложил руки на подлокотниках.

— Не фигура речи, — ответил он. — Назвать кого-то спутницей перед Ковеном — это заявление о намерениях. Это значит, что вы находитесь под моей личной защитой. Не как адептка. Не как представительница рода. Как женщина, которую я сопровождаю.

Я моргнула.

— А на местном сленге? Что это значит... для окружающих?

— Для окружающих, — он чуть приподнял бровь, — это значит, что вы — моя пара. Потенциальная. Или настоящая. Детали их не касаются.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Пара? В смысле — как...

— Как женщина и мужчина, которые появляются вместе на официальных мероприятиях, — он говорил ровно, но я заметила, как уголки его губ чуть дрогнули. — В высшем магическом обществе есть определённый... этикет. Если маг приводит кого-то на заседание Ковена и представляет как спутницу — это заявка. Серьёзная. Те, кто меня знает, понимают: я не бросаюсь такими словами. Я вообще редко что-то говорю. Тем более — такое.

— То есть, — медленно произнесла я, — теперь все думают, что мы...

— Что вы — женщина, которую я выбрал, — закончил он. — Да.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на него, он — на меня. Огонь в камине трещал, и тени на стенах колыхались в такт пламени.

— А если я не согласна? — спросила я. — Ну, гипотетически. Если бы я не хотела быть вашей спутницей?

— Тогда я бы не стал объявлять об этом, — просто ответил он. — Вы бы остались просто адепткой Ашерон. Под защитой рода, но без личного статуса.

— Но вы объявили.

— Да.

— Не спросив меня.

— Я спросил, — он чуть наклонил голову. — Во сне. Вы согласились. Помните?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Сон. Скала. Звёзды. Его голос: «Я хочу, чтобы вы стали моей спутницей на этом балу». И мой ответ: «Я согласна».

— Это считается? — прошептала я. — Во сне?

— В нашем случае — да, — ответил он. — Сны, в которых я прихожу к вам, — это не просто сны. Это связь. Магия рода. Пророчество. Чешуйка Ксартакса. Вы согласились — и я действовал.

Я замолчала. Он тоже молчал. Потом вдруг сказал — тише, мягче, чем обычно:

— Если вы хотите, чтобы я отозвал своё заявление, я сделаю это. Я объясню Ковену, что ошибся. Что вы — просто адептка. Что никакой пары нет. Это ударит по моей репутации, но я переживу. Главное — чтобы вы были согласны. По-настоящему.

Я смотрела на него — на ледяного ректора, который ждал двести лет, который заморозил несогласных преподавателей и пугает драконов, — и вдруг поняла: он боится. Не Ковена. Не Вэйна. Моего ответа.

Я... я пыталась переварить услышанное.

Стоп. Так. Давайте по порядку.

Спутница — это не просто «я её сопровождаю». Это — пара. Потенциальная или настоящая, как он сказал. На местном сленге. То есть для всех этих магов в мантиях я теперь — женщина лорда Ашерона. Не адептка. Не попаданка. Не ошибка ритуала. Женщина. Которую он выбрал.

Он выбрал? Меня? Алису из колл-центра?

Я прокрутила в голове последние дни. Воскресенье — я орала на курьера. Понедельник — попала в Институт, сорвала собрание. Потом было зелье, которое пело. Дверь, которая светилась. Фамилия, которую он вписал в приказ. Платье, которое он заказал у целительницы. И вот теперь — «спутница».

Это что, получается, он мне предложение сделал? Нет, не руки и сердца, конечно. Но... что-то вроде того? «Будь моей парой перед Ковеном»? Это как «будь моей девушкой» на магический лад? Или это просто статус? Защита? Политический ход?

Я запуталась. Окончательно. Безнадёжно.

С одной стороны — он ректор. Ледяной, древний, могущественный. Он старше меня на двести лет. Он замораживает преподавателей и пугает драконов. Какие могут быть отношения?

С другой стороны — он приходит в мои сны. Обнимает. Дарит платье. Помнит, что я люблю чай с мятой. И смотрит так, будто я не ошибка, а... подарок. Который он ждал двести лет.

Я покосилась на него. Он сидел в кресле напротив — прямой, собранный, с идеальной осанкой. Никаких следов волнения на лице. Но пальцы, сжимавшие подлокотник, чуть побелели. Он ждал моего ответа. По-настоящему ждал. И, кажется, боялся.

Лорд Ашерон. Боится. Моего ответа.

“Если я сейчас засмеюсь, — подумала я, — это будет истерика. Если я заплачу — тоже. Если я скажу «нет» — он уйдёт. В прямом смысле. Встанет и уйдёт. И больше никогда не посмотрит на меня так. Если я скажу «да»…”

А что, если это всё мне снится? Что, если я до сих пор лежу в психушке, и мне колют успокоительное, и вся эта история — просто галлюцинация? Но тогда... тогда какая разница? Если это сон — я хочу досмотреть его до конца. Если это галлюцинация — это лучшая галлюцинация в моей жизни. А если это правда...

Если это правда, то где-то там, за стенами этой уютной комнаты, меня ждут тринадцать сильнейших магов континента, пророчество, которое я должна исполнить, и мужчина, который ждал двести лет.

И он хочет, чтобы я была его спутницей.

— Я согласна, — сказала я. — По-настоящему. Не отзывайте.

Он выдохнул. Едва заметно. Но я заметила.

— Хорошо, — ответил он. — И помните: на заседании вы — моя спутница. Держите спину прямо, говорите спокойно и не позволяйте Вэйну вывести вас из себя. Всё остальное я беру на себя.

— Договорились, — я вдохнула и выдохнула, — Значит, теперь я ваша пара. На местном сленге.

— Получается, так.

— А вы — мой... как это называется? Спутник? Пара? Кавалер?

— Ректор, — ответил он с лёгкой усмешкой. — В моём случае — ректор.

— Скучно, — протянула я. — А можно я буду называть вас «мой ледяной спутник»? Или «мой личный Демьян»?

— Не стоит.

— Почему?

— Потому что если вы назовёте меня так при Вэйне, он подавится собственной злостью, и заседание будет сорвано. А у нас сегодня важный день.

Я фыркнула. До заседания оставалось пятнадцать минут. Но страх, который сжимал грудь весь день, вдруг отступил. Не исчез — просто отошёл на второй план.

Ректор снова отошёл к окну — давал мне время переварить. И правильно делал. Потому что переваривать было что.

Итак, Алиса, давай по пунктам. Что мы имеем?

Пункт первый. Ты только что согласилась быть спутницей лорда Дамиана Рейнхарта фон Ашерона. Не адепткой. Не помощницей секретаря. Спутницей. Что на местном сленге означает — его пара. Женщина, которую он выбрал. Официально. Перед Ковеном. Перед тринадцатью сильнейшими магами континента.

Я выдохнула и покосилась на ректора. Он стоял спиной ко мне, глядя в окно на закатные облака. Плечи расслаблены, поза уверенная. Никаких следов волнения. Хотя пять минут назад, когда он сказал «если вы хотите, я отзову заявление», его пальцы на подлокотнике побелели. Побелели! У человека, который замораживает драконов и пугает Ковен!

Пункт второй. Он боится. Не Вэйна, не Мерлина, не допроса. Моего ответа. Меня. Обычную женщину, которая месяц назад сидела в колл-центре и мечтала о роллах. Я могу одним словом испортить ему репутацию, которую он строил двести лет. Или — одним словом сделать его... счастливым? Счастливым ли? Я не знала, каким он бывает, когда счастлив. Но очень хотела узнать.

Пункт третий. Я ничего не поняла. Серьёзно. Он мне встречаться предложил или это политический ход? «Спутница перед Ковеном» — это как «девушка для выхода в свет» или как «я хочу, чтобы ты была рядом»? Где граница между защитой и чувствами? Между статусом и...

Я одёрнула себя. Стоп. Не забегай вперёд, Алиса. Он сказал ровно то, что сказал. Ты — его спутница. Это заявление о намерениях. Остальное — покажет время. Не требуй от него признаний в любви. Он двести лет никого не ждал. Ему нужно время. Тебе, кстати, тоже. Ты всё ещё не уверена, что это не психушка.

Я перевела взгляд на свои руки. Они больше не дрожали. Странно. Я думала, что после такого разговора меня будет трясти. Но вместо этого внутри разливалось странное спокойствие. Как будто всё, что происходило последние дни, наконец сложилось в единую картину. Пророчество, дверь, фамилия, платье, чай с мятой, «я в вас верю» — и вот теперь «спутница». Это не случайность. Это не политика. Это его способ сказать то, что он не умеет говорить словами.

И знаешь что, Алиса? Это работает. Не идеально. Не так, как в романах. Но по-настоящему. Ты ему важна. Он тебе — тоже. Признай это хотя бы себе.

— Солнце коснулся горизонта, — раздался голос ректора. Он повернулся от окна и посмотрел на меня. — Пора.

Я встала, поправила платье и подошла к нему. Он протянул мне руку — тёплую, надёжную. Я вложила свою ладонь в его.

— Помните, — сказал он тихо. — Вы — Алиса Ашерон. Моя спутница. И что бы ни случилось в этом зале...

— Вы рядом, — закончила я. — Я помню.

Мы вышли в коридор, и я сразу почувствовала, как здесь всё дышит величием. Не давит — именно дышит. Стены Цитадели были сложены из того же белого камня с серебристыми прожилками, что и площадь снаружи. Мягкий свет исходил отовсюду и ниоткуда одновременно, а под ногами расстилался пол, выложенный мозаикой из лунного камня. Сюжеты мозаики изображали сцены из магической истории: основание Ковена, Великий Разлом, запечатывание врат. Я скользила по ним взглядом, пока мы шли, и чувствовала, как чужие голоса шепчут что-то на грани слышимости.

Маги в мантиях разных цветов расступались перед нами. Кто-то кланялся ректору, кто-то провожал меня любопытным взглядом. Я слышала обрывки шёпота: «Это она?», «Та самая попаданка?», «Ашерон привёл спутницу...». Я сделала глубокий вдох и выпрямила спину — так, как учила Лиара на боевой магии. Щит может быть не только магическим. Иногда достаточно осанки.

Мы остановились перед огромными двустворчатыми дверьми. Чёрное дерево, инкрустированное серебром. Руны — те же, что на двери в подвал, только старше. Глубже. Они не просто светились — они пели. Низкий, вибрирующий гул, который я чувствовала не ушами, а где-то в груди.

Ректор повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, но в серебряных глазах горел холодный огонь. Огонь, который я уже видела — когда он стоял между мной и драконом.

— Дальше — главный зал Совета, — произнёс он. — Трибуны, артефакты правды, тринадцать кресел. Мерлин будет сидеть в центре, на возвышении. Остальные — полукругом. Вы будете стоять перед ними. Я буду рядом.

— Артефакты правды? — переспросила я. — Это как детектор лжи?

— Примерно. Они не заставляют говорить правду. Но они показывают, когда человек лжёт. Не волнуйтесь. Просто говорите как есть. Вы не преступница. Вы — свидетель. И моя спутница.

Он протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его и почувствовала, как тепло пробегает от его пальцев к моим.

— Готова?

— Готова.

Двери распахнулись.

Главный зал Совета был огромен. Высокие своды терялись в полумраке, а свет исходил только из центра — от большого артефакта правды, парящего под потолком. Он напоминал кристалл в форме глаза, который пульсировал мягким голубоватым сиянием. Под ним, на возвышении, стоял трон — не помпезный, но древний, вырезанный из цельного куска обсидиана. На нём сидел Архимаг Мерлин.

Я сразу поняла, почему его называют древним. Дело было не в морщинах — хотя их было много. И не в седых волосах, спадающих на плечи. Дело было в глазах. Он смотрел на меня так, будто видел не просто женщину в тёмно-синем платье, он видел всё. Моё прошлое, мои страхи, мои надежды. И — я почувствовала это — он не осуждал. Просто смотрел.

Полукругом перед ним располагались двенадцать кресел. Я насчитала их машинально — привычка из моей прошлой жизни, где всегда нужно знать сколько клиентов в очереди. Десять кресел были заняты. Одиннадцатое, крайнее слева, пустовало. Кресло Вэйна. Он стоял рядом с ним, опираясь на посох, и не садился. Ждал.

Леди Селеста заняла место справа от Мерлина. Она улыбнулась мне — ободряюще. Магистр Кейн сидел по левую руку от неё, скрестив руки на груди. Он не улыбался, но смотрел без враждебности. Скорее, с профессиональным интересом. Как боевой маг на потенциального противника — или потенциального союзника.

Архимаг Фолкнер, старый рунолог, клевал носом в кресле с краю. Его очки сползли на кончик носа, а борода лежала на груди. Казалось, он спит. Но я помнила предупреждение: если проснётся — задаст самый неудобный вопрос.

Остальные члены Ковена были мне незнакомы. Разные лица, разные мантии, разные выражения — от любопытства до настороженности. Но я не успела рассмотреть их всех, потому что ректор сжал мою ладонь и повёл меня в центр зала.

Мы остановились прямо под артефактом правды. Кристалл пульсировал над головой, и я чувствовала его взгляд — не метафорически. Он действительно смотрел на меня. Изучал.

Мерлин поднял руку, и шёпот в зале стих.

— Лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон, ректор Института Смертельных Наук, — произнёс он. — И его спутница. Алиса Ашерон.

Он сделал паузу и добавил:

— Добро пожаловать в Верховный Ковен. Мы ждали вас. Обоих.

Краем глаза я заметила, как магистр Вэйн опустился в своё кресло — крайнее слева. Медленно. Как хищник, который пока не нападает, но уже принюхивается.

Мерлин перевёл взгляд на ректора и указал на одно из кресел в полукруге — то, что стояло пустым. Чёрное дерево, серебряная инкрустация, герб рода Ашерон на спинке — лунный камень и скрещенные клинки. Оно ждало. Оно явно пустовало уже долгое время, и я вдруг поняла: ректор не занимал его годами. Десятилетиями. Может быть, с тех самых пор, как стал ректором.

— Лорд Ашерон, согласно протоколу, вы можете занять своё место среди Тринадцати, — произнёс Мерлин. — Заседание начнётся, когда все члены Ковена будут на своих креслах.

Ректор чуть наклонил голову, но не двинулся с места. Его рука, державшая мою, осталась на месте.

— Благодарю, архимаг. Моё кресло пустовало долго. Подождёт ещё немного. Сегодня я здесь не как член Ковена. Сегодня я здесь как поручитель и спутник. Моё место — рядом с ней.

По залу пробежал шепоток. Кто-то из заднего ряда переглянулся с соседом. Вэйн чуть сузил глаза — он явно ожидал, что ректор сядет и оставит меня одну перед допросом. Селеста, напротив, улыбнулась — одними уголками губ, но очень искренне. Кейн хмыкнул и пробормотал что-то одобрительное.

Мерлин посмотрел на пустующее кресло Ашерона, потом на ректора, стоящего рядом со мной. И кивнул — медленно, с достоинством.

— Как пожелаете, лорд Ашерон. Кресло для Тринадцати подождёт. Тогда начнём.

Артефакт правды над головой пульсировал в такт моему сердцу. Или это моё сердце — в такт ему? Тринадцать магов смотрели на меня. Мерлин заговорил первым.

— Алиса Ашерон. Расскажите нам, как вы попали в этот мир. И говорите правду. Артефакт слышит ложь.

Я сглотнула и подняла голову.

— Я заказала роллы с угрём. А привезли с огурцом. Я накричала на курьера. Он оказался демоном. И провёл ритуал Переселения. Вот так я здесь и оказалась. Не по своей воле. Не по чьему-то плану. Просто — роллы.

В зале повисла тишина. Мерлин чуть приподнял бровь.

— Роллы, — повторил он.

— С угрём, — подтвердила я. — Но привезли с огурцом.

Кто-то из заднего ряда издал звук, похожий на сдавленный смех. Кажется, Кейн. Селеста улыбнулась и покачала головой. Даже Фолкнер на секунду приоткрыл один глаз.

Мерлин помолчал. Потом перевёл взгляд на артефакт правды. Тот мерцал ровным голубым светом. Ни единой алой вспышки.

— Артефакт подтверждает: вы говорите правду, — произнёс он. — Продолжим.

Мерлин перевёл взгляд на артефакт правды. Тот мерцал ровным голубым светом. Ни единой алой вспышки.

Он чуть наклонил голову, разглядывая меня, как редкий манускрипт.

— Расскажите нам о зелье, Алиса Ашерон. О том, которое вы сварили на первом занятии. Как вам это удалось?

Я вздохнула. Опять этот вопрос. Я отвечала на него уже столько раз, что могла бы записать на диктофон и включать по требованию.

— Я следовала рецепту, — начала я. — Почти. Но отвлеклась на мысли о... личном. И добавила лишнего. Все три ключевых ингредиента. Зелье запело.

— На что вы отвлеклись? — спросила Селеста мягко.

Я почувствовала, как горят щёки. Артефакт правды висел прямо над головой. Врать было нельзя. Да и не хотелось.

— На личное, — ответила я. — Я думала о... кое-ком. И случайно добавила лишнего. Пыльцы сыпанула больше, чем нужно. Корня валерианы — тоже. А вместо одной капли заменителя слезы единорога вылила почти полфлакона. Я не специально. Просто так вышло.

Селеста переглянулась с Мерлином. Кейн хмыкнул, и я услышала, как он пробормотал: «Личное. Понятно».

— И зелье запело, — продолжила я. — Оно светилось, переливалось и пахло мятой. И профессор Мортем, который не улыбался, — улыбнулся. Он сказал, что это либо гениально, либо опасно. Либо и то, и другое.

— Оказалось — гениально, — произнесла Селеста. — Я лично тестировала ваше зелье на трёх добровольцах с магическим выгоранием. Все трое восстановились за сутки. Один из них не колдовал пятнадцать лет. Теперь колдует. Ваше зелье, Алиса, — прорыв. Вы понимаете это?

— Я понимаю, что сварила его случайно, — ответила я. — Я не знаю формулы. Я не смогу повторить его, наверное. Просто... повезло.

— Повезло, — повторил магистр Вэйн, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Очень удобное слово, не правда ли? Вам повезло с зельем. Вам повезло с дверью. Вам повезло оказаться здесь. Слишком много везения для одной случайной попаданки, вы не находите?

Я повернулась к нему. Его холодные глаза смотрели на меня с плохо скрываемой враждебностью. Он больше не прятался в тени. Он атаковал.

— Я не нахожу, — ответила я спокойно. — Я не просила это везение. Я не просила зелье. Я не просила дверь. Я вообще ничего не просила, кроме роллов с угрём. И то — не получила.

Кейн хохотнул. Коротко, отрывисто. Вэйн перевёл взгляд на него, но боевой маг только пожал плечами.

— Девушка права, — сказал он. — Если бы она хотела к нам внедриться, она бы придумала историю получше, чем роллы.

— Благодарю, магистр Кейн, — произнёс Мерлин, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Магистр Вэйн, вы сможете задать свои вопросы позже. Сейчас — моя очередь.

Вэйн замолчал. Но взгляд его стал только холоднее.

Мерлин снова повернулся ко мне.

— Расскажите о двери, Алиса Ашерон. О той, что находится в подвале Института. Вы касались её. Что произошло?

Я вспомнила ту ночь — и ответила коротко:

— Я коснулась ручки, — сказала я. — И дверь... ответила. Руны загорелись, пошла волна силы. Меня отбросило. Лорд Ашерон появился сразу после этого. Он сказал, что дверь не открывалась много лет.

— Это правда, — подтвердил ректор. Я почувствовала, как он чуть сжал мою ладонь — поддерживая. — Дверь была запечатана основателем Института. Я пробовал открыть её. Члены Ковена пробовали. Игнис в истинной форме пробовала. Она не поддалась никому. Но на прикосновение Алисы — ответила.

— И вы не входили внутрь? — спросил Мерлин.

— Нет, — ответила я. — Я не входила. И не планирую. Пока.

Артефакт правды мерцал спокойным голубым светом. Мерлин кивнул — медленно, задумчиво. Он перевёл взгляд на ректора, и между ними произошёл безмолвный разговор. Я не знала, о чём они думали, но чувствовала: Мерлин понимает больше, чем говорит. Возможно, больше, чем все остальные в этом зале.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — У меня больше нет вопросов. Леди Селеста.

Селеста поднялась со своего кресла. Её золотая мантия заструилась, как жидкий свет.

— Алиса, — сказала она тепло, — я только один вопрос. Не как целитель. Как женщина. Вы согласились стать спутницей лорда Ашерона. Почему?

Я замерла. Вопрос был неожиданным. Не о пророчестве. Не об источнике. О нём. О нас.

Я повернулась к ректору. Он смотрел прямо перед собой — безупречный профиль, идеальная осанка. Но его рука, державшая мою, чуть дрогнула. Совсем немного. Почти незаметно.

Я повернулась обратно к Селесте.

— Потому что он верит в меня, — ответила я. — С первого дня. Когда я сама не верила. Когда я думала, что я ошибка. Когда я хотела сбежать. Он сказал: «Я ждал». И я... я решила, что могу подождать тоже. Посмотреть, что будет дальше.

Селеста улыбнулась. Не профессионально. По-настоящему.

— Спасибо, Алиса. Это всё, что я хотела знать.

Вопросы продолжались. После Селесты слово взял магистр Кейн — он поднялся с кресла, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня так, будто прикидывал, в какую сторону я буду падать, если он нанесёт удар. Не враждебно — оценивающе.

— Алиса Ашерон, — произнёс он. — Вы использовали «Вязкую пелену» Аркенсола на втором занятии по боевой магии. Профессор Лиара сообщила об этом в отчёте. Вы понимаете, что это заклинание третьего уровня сложности? Что его не используют даже некоторые выпускники?

— Теперь понимаю, — ответила я. — Тогда — нет. Я просто разозлилась. На Кайла Вэйна. Он говорил... неприятные вещи. Про меня. Про Лили. Про то, что я ошибка. И у меня получился щит. Неправильный. Он прилип к его щиту. Я не знала, что это заклинание Аркенсола. Профессор Лиара потом объяснила.

— И осадила вас, — добавил Кейн. — Я читал её полный отчёт. Она написала: «Не обольщаться. Это случайность. Но случайность, которая показывает потенциал». Лиара редко пишет слово «потенциал». Она вообще редко кого хвалит.

— Она меня не хвалила, — возразила я. — Она сказала, что Аркенсол погиб из-за этой пелены. И чтобы я не слишком полагалась на случайности. Что они имеют свойство заканчиваться.

Кейн хмыкнул и сел. Кажется, я прошла его тест.

За ним последовали вопросы от других магистров — я уже путалась в именах и специализациях, но ректор тихо подсказывал мне на ухо, кто есть кто. Магистр артефакторики спросила о том, как дверь отреагировала на моё прикосновение — я описала вспышку и волну силы. Магистр прорицаний поинтересовалась, снились ли мне вещие сны — я честно ответила, что мне снится дракон и ректор, и не уверена, что это можно считать вещими снами. Магистр юстиции задал несколько формальных вопросов о ритуале Переселения — и, кажется, остался удовлетворён тем, что я не пыталась проникнуть в этот мир намеренно.

Артефакт правды над головой мерцал ровным голубым светом. Ни единой алой вспышки. Я говорила правду — или, по крайней мере, ту версию правды, которую мы с ректором обговорили в карете.

И вот настал момент, которого я ждала и боялась больше всего. Мерлин повернулся к крайнему левому креслу.

— Магистр Вэйн, — произнёс он. — Ваша очередь.

Вэйн поднялся. Медленно. С достоинством. Он не смотрел на меня — он смотрел сквозь меня. Его пальцы, сжимавшие посох, были спокойны. Но я заметила, как побелели костяшки.

— Алиса Ашерон, — произнёс он. Его голос звучал мягко. Почти дружелюбно. И от этого было ещё страшнее. — Вы утверждаете, что попали в наш мир случайно. Что вы не знаете, почему дверь ответила вам. Что вы не входили внутрь и не планируете. Это всё очень... удобно.

Он сделал шаг ближе.

— Но позвольте спросить: что вы почувствовали, когда дверь вспыхнула? Только честно. Артефакт слышит.

Я сглотнула. Ректор предупреждал меня об этом вопросе. И я знала, что врать нельзя. Но и говорить всю правду — тоже.

— Я почувствовала... узнавание, — ответила я. — Как будто дверь меня ждала. Не меня конкретно. А кого-то. И когда я коснулась — она обрадовалась. Как старый пёс, который наконец дождался хозяина.

Вэйн чуть приподнял бровь.

— Старый пёс? Древний источник силы, запечатанный основателем Института, — и вы сравниваете его с псом?

— Я сравниваю чувство. Не источник.

— Интересно, — Вэйн обвёл взглядом остальных членов Ковена. — Значит, дверь, которая не открывалась никому — ни Мерлину, ни лорду Ашерону, ни дракону в истинной форме, — «обрадовалась» попаданке без магического образования. Вы не находите это... подозрительным?

Я вспомнила слова ректора: «Не оправдывайтесь. Не вступайте в спор».

— Я нахожу это странным, — ответила я ровно. — Как и все здесь. Но я не могу объяснить, почему так вышло. Я не маг. Я не знаю законов этого мира. Я просто коснулась — и дверь ответила. Спросите у неё, если хотите понять. Не у меня.

В зале снова пробежал шепоток. Кейн одобрительно хмыкнул. Селеста чуть прикрыла глаза, пряча улыбку. Даже Мерлин, кажется, чуть наклонил голову.

Вэйн сузил глаза.

— Вы дерзкая, Алиса Ашерон.

— Я работала в колл-центре, — ответила я. — Пять лет. После этого дерзить магам — не самый сложный навык.

В этот момент я услышала, как ректор рядом со мной издал звук, похожий на сдавленный смешок. Короткий. Едва заметный. Но я услышала.

И Вэйн, кажется, тоже. Его лицо на мгновение исказилось — но он быстро взял себя в руки.

— У меня пока нет вопросов, — произнёс он ледяным тоном и опустился в кресло.

Мерлин обвёл взглядом зал.

— Есть ли ещё вопросы к Алисе Ашерон?

И тут Вэйн снова поднялся. Медленно, как змея, которая решила, что жертва достаточно измотана для последнего броска.

— У меня есть ещё один вопрос, архимаг. Если позволите.

Мерлин чуть нахмурился, но кивнул. Вэйн шагнул ко мне. Его глаза горели холодным торжеством.

— Алиса Ашерон. Вы утверждаете, что попали в наш мир случайно. Что вы не знаете, почему дверь ответила вам. Что вы не входили внутрь и не планируете. Но позвольте спросить...

Он сделал паузу. Драматическую. Рассчитанную до секунды.

— Почему же тогда вы носите фамилию Ашерон? Вы не родились в этом роду. Вы не выходили замуж. Вы не проходили обряд принятия. И тем не менее — вы представительница древнего рода. С какой стати?

Я открыла рот, но ректор опередил меня.

— Это моё решение, Вэйн. Я вписал её в приказ. Я дал ей фамилию. Это в моей власти как главы рода. И это не предмет для допроса.

— О, я не сомневаюсь, что это в вашей власти, лорд Ашерон, — Вэйн развернулся к нему, и его голос зазвучал громче. — Но давайте посмотрим на ситуацию со стороны. Двести лет вы никого не брали под защиту рода. Двести лет ваше кресло в этом зале пустовало. И вдруг — появляется попаданка. Случайная. Без магии. Без знаний. Без прошлого. И вы не просто даёте ей фамилию — вы объявляете её своей спутницей. Перед всем Ковеном. Человека, которого знаете меньше месяца!

Он обернулся к остальным членам Ковена.

— Коллеги, я призываю вас задуматься. Двести лет лорд Ашерон ждал пророчества. Двести лет он верил, что придёт некто и изменит всё. И вот — появляется она. Именно тогда, когда источник силы под Институтом начинает угасать. Именно тогда, когда дверь, которую никто не мог открыть, наконец отвечает. И лорд Ашерон — человек, который никогда не действовал импульсивно, — вдруг даёт ей свою фамилию и статус спутницы. За несколько дней!

Он снова повернулся ко мне.

— Вы понимаете, что это значит? Либо вы действительно та самая — и тогда вы представляете угрозу всему магическому миру, потому что пророчество говорит о переменах, а перемены редко бывают мирными. Либо вы — самозванка, которая ловко манипулирует лордом Ашероном. Либо...

Он сделал шаг ближе и понизил голос.

— Либо сам лорд Ашерон потерял рассудок от двухсотлетнего ожидания и готов видеть пророчество в первой попавшейся женщине, которая его не испугалась.

В зале повисла мёртвая тишина. Я слышала, как бьётся моё сердце. Слышала дыхание ректора — спокойное, ровное, но я знала: это маска.

Мерлин поднял руку, останавливая Вэйна.

— Достаточно, магистр. Вы высказались.

— Я ещё не закончил, архимаг, — Вэйн говорил спокойно, но я видела, как дрожит его посох. — Я требую, чтобы Ковен признал ситуацию критической. Попаданка Алиса Ашерон должна быть отстранена от доступа к источнику силы. Она не должна приближаться к двери. Она не должна находиться под единоличной защитой лорда Ашерона — человека, который, при всём уважении, эмоционально вовлечён. Я требую, чтобы Ковен назначил наблюдателя. Независимого. Который будет следить за каждым её шагом.

— Наблюдателя? — переспросил Кейн. — Ты предлагаешь слежку за спутницей Ашерона? Ты в своём уме?

— Я предлагаю меры предосторожности, — отрезал Вэйн. — Или вы забыли, чем закончился прошлый раз, когда пророчество пытались игнорировать? Три королевства пали. Три!

Мерлин долго смотрел на Вэйна. Потом перевёл взгляд на меня. На ректора. И я увидела в его древних глазах что-то, что мне не понравилось. Сомнение.

— Лорд Ашерон, — произнёс он тихо. — В словах магистра Вэйна есть доля истины. Вы действительно действовали... стремительно. Дать фамилию рода женщине, которую знаете меньше месяца, — это серьёзный шаг. Объявить её спутницей перед Ковеном — тем более. Я не обвиняю вас. Но я должен учитывать интересы всех Тринадцати.

— Что вы предлагаете? — спросил ректор ледяным тоном.

— Я предлагаю компромисс, — ответил Мерлин. — Алиса Ашерон останется под вашей защитой и продолжит обучение в Институте. Но — с одним условием. Ковен назначит представителя, который будет регулярно отчитываться о её успехах и... о любых происшествиях, связанных с дверью и источником. Это не слежка. Это наблюдатель.

— Кого? — коротко спросил ректор.

Мерлин обвёл взглядом зал.

— Леди Селеста. Она целитель. Она нейтральна. Она уже знакома с ситуацией. И она не будет нарушать личных границ.

Селеста, сидевшая в своём кресле, чуть приподняла бровь. Но возражать не стала.

— Я согласна, — произнесла она. — Если Алиса и лорд Ашерон не против.

Ректор молчал. Я смотрела на него — на его напряжённые плечи, на побелевшие костяшки пальцев, на ледяной взгляд, устремлённый на Мерлина. Он был в ярости. Но он держал себя в руках. Ради меня.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Наблюдатель. Леди Селеста. Но никакой слежки. Только регулярные визиты и отчёты. И если кто-то из Ковена попытается навредить моей спутнице...

— Я знаю, Дамиан, — мягко перебила Селеста. — Этого не случится. Я позабочусь.

Вэйн хотел возразить, но Мерлин поднял руку.

— Решение принято, — произнёс он. — Заседание окончено.

Члены Ковена начали подниматься. Вэйн вышел быстро, не скрывая злости. Кейн, проходя мимо, бросил на меня короткий взгляд и неожиданно сказал: «Ты держалась. Это хорошо». Селеста задержалась на секунду, коснулась моего плеча и прошептала: «Я зайду в Институт на неделе. Ждите в гости. С пирогом».

И ушла.

Мы остались вдвоём в пустом зале. Артефакт правды всё ещё мерцал над головой — ровный голубой свет, который ни разу не вспыхнул алым за всё время допроса. Члены Ковена разошлись, шаги стихли за дверями. Тишина. Только мы вдвоём. И кристалл.

Я посмотрела на ректора. Он стоял, глядя на дверь, за которой скрылся Вэйн, и его лицо было ледяным. Но я уже научилась читать его. Сейчас он не злился. Он просчитывал. Думал о том, как защитить меня. О том, что сделает Вэйн дальше. О том, как этот наблюдатель повлияет на...

— Лорд Ашерон, — позвала я.

Он повернулся.

— Да?

Я указала на артефакт правды над головой.

— А можно я теперь вас допрошу?

Он приподнял бровь.

— Что?

— Ну, — я скрестила руки на груди, — меня тут целый час допрашивали тринадцать сильнейших магов континента. Спрашивали про зелье. Про дверь. Про чувства. Даже про личное. Один вредный магистр вообще предположил, что я либо угроза миру, либо самозванка, либо вы сошли с ума.

— Вэйн, — уточнил ректор.

— Да, он. И я подумала: а почему я должна отвечать на все эти вопросы, а вы — нет? Я теперь ваша спутница. Официально. Перед всем Ковеном. А я даже не знаю...

Я запнулась.

— Чего вы не знаете? — спросил он.

— Всего, — честно ответила я. — Почему вы ждали двести лет? Почему вы дали мне фамилию? Почему вы назвали меня спутницей — не просто перед Ковеном, а... по-настоящему? Что вы чувствуете?

Я сделала шаг ближе.

— Вы сказали, что я — первая за двести лет, кто вас не испугался. Вы сказали, что верите в меня. Вы подарили мне платье. Вы держали меня за руку весь допрос. Но вы ни разу не сказали, что...

Я замолчала.

— Что? — тихо спросил он.

— Что я вам небезразлична, — закончила я. — Не как адептка. Не как часть пророчества. Не как ключ к источнику. Я. Алиса. Менеджер колл-центра. Которая орёт на скелетов, швыряется подушками и сравнивает вашу фамилию с батоном.

В зале повисла тишина. Артефакт правды мерцал над нами. Голубой свет. Спокойный. Ждущий.

Ректор смотрел на меня. Долго. Очень долго. Потом медленно, шаг за шагом, подошёл ко мне. Остановился в шаге.

— Вы хотите допросить меня, — произнёс он. — Под артефактом правды. Как члена Ковена.

— Как мужчину, — поправила я. — Который теперь называет меня своей спутницей. Без объяснений. Без...

— Хорошо, — перебил он. — Спрашивайте.

Я моргнула.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Артефакт не спит. Я отвечу. Честно.

Я сглотнула. В горле вдруг пересохло.

— Почему вы ждали двести лет?

— Потому что пророчество было единственным, что имело смысл, — ответил он. — Я потерял многих. Друзей. Соратников. Тех, кто был мне дорог. Институт стал моим домом, но дом — это стены. А пророчество обещало, что однажды придёт кто-то, кто всё изменит. Я не знал, кто это будет. Я не знал, когда это случится. Но я верил. Это была единственная вещь, которая не давала мне... замёрзнуть окончательно.

Я посмотрела на артефакт. Голубой. Без вспышек.

— Почему вы дали мне фамилию?

— Потому что хотел защитить вас, — сказал он. — Это правда. Но не вся.

Он сделал паузу.

— Я дал вам фамилию, потому что хотел, чтобы вы остались. Не как адептка. Не как попаданка. Как часть... моего мира. Моей жизни. Фамилия — это связь. Магическая. Родовая. Я чувствую, когда вам плохо. Я чувствую, когда вам страшно. Я пришёл в ваш сон, потому что вы позвали меня — даже не осознавая этого. Я дал вам фамилию, потому что...

Он замолчал. Я видела, как дёрнулся кадык на его горле.

— Потому что вы — первая за много лет, кто заставил меня бояться, — закончил он. — Не Ковена. Не Вэйна. Не потери. Я боюсь, что вы уйдёте. Вернётесь в свой мир. К своему коту. К своему фикусу. И я снова останусь один. С пророчеством. С дверью. С ледяным креслом в этом зале.

Артефакт правды горел ровным голубым светом. Ни одной алой вспышки. Ни капли лжи.

— Почему вы назвали меня спутницей? — прошептала я.

— Потому что вы ею являетесь, — ответил он. — Не по протоколу. Не по статусу. По факту. Вы — женщина, которую я выбрал. Которую я ждал. Которую я... — он запнулся. — Которую я не хочу потерять.

Я молчала. В горле стоял ком.

— Что вы чувствуете? — спросила я наконец. — Сейчас. Ко мне.

Он посмотрел на меня. Долгим, серебряным взглядом. И впервые в его глазах не было ни льда, ни маски, ни защиты. Только правда.

— Я чувствую, — произнёс он тихо, — что ожидания того стоили. И что если вы сейчас спросите меня, люблю ли я вас, — артефакт подтвердит. Потому что это правда.

Я перевела взгляд на кристалл. Он горел голубым. Ровным, чистым, спокойным голубым светом.

И вдруг — на одно короткое мгновение — вспыхнул алым.

Я замерла.

— Почему? — прошептала я.

Ректор проследил за моим взглядом. Увидел алую вспышку. И его губы тронула улыбка — живая, не ледяная.

— Потому что я соврал, — сказал он. — Вы не «спросите». Вы уже спросили. И я ответил. А артефакт... он подтвердил не ложь. Он подтвердил, что я боюсь. Боюсь вашей реакции. Боюсь, что вы отступите. Что это слишком.

Я смотрела на него. На мужчину, который ждал два столетия. Который заморозил преподавателей и пугает драконов. Который стоит сейчас передо мной и говорит, что боится. Меня. Моей реакции.

— Вы дурак, Демьян, — сказала я.

— Знаю, — ответил он.

— И я никуда не уйду.

Он выдохнул. Медленно. Как будто держал этот вдох все двести лет.

Артефакт правды всё ещё мерцал над головой, но его свет стал мягче — как будто кристалл тоже устал и хотел спать. Я стояла посреди пустого зала, глядя на ректора, и пыталась осознать то, что только что произошло. Он только что признался мне в любви. Под артефактом правды. В зале Верховного Ковена. После того, как меня чуть не обвинили в самозванстве и попытке захвата мира.

Обычный день. Ничего особенного.

Ректор откашлялся и поправил мундир — привычный жест, возвращающий его в режим «собран и холоден».

— Нам пора возвращаться, — произнёс он. — Карета ждёт. Завтра у вас пары.

Я моргнула.

— Что?

— Пары, — повторил он. — Зельеварение, кажется. Или некромантия. Я уточню.

— Подождите, — я выставила руку вперёд. — То есть мы встали в несусветную рань, меня разбудил скелет стуком по лбу, я подписала приказ о смене фамилии, прочитала досье на тринадцать магов, проехала полконтинента в карете без лошадей, выдержала допрос под магическим детектором лжи, меня чуть не обвинили в том, что я либо шпионка, либо ваша галлюцинация, мне назначили наблюдателя...

Я перевела дыхание.

— ...вы признались мне в любви под артефактом правды. И теперь вы говорите: «Поехали обратно, завтра пары»?!

Ректор чуть приподнял бровь.

— Вы предпочитаете остаться?

— Я предпочитаю понять! — я всплеснула руками. — Мы ехали несколько часов. Нас ждали. Нас допрашивали. Вокруг были тринадцать сильнейших магов континента, один из которых меня, судя по всему, ненавидит. И всё это — ради чего? Ради часа разговора в зале с гигантской светящейся лампочкой?

— Это не лампочка. Это артефакт правды. Ему полторы тысячи лет.

— Тем более! — я указала на кристалл. — Полторы тысячи лет! И мы приехали к нему на час! Даже чаю не предложили! Даже печенья! У Морганы печенье вкуснее, а она его печёт, когда нервничает!

Ректор молчал. Но уголки его губ подрагивали — он сдерживал улыбку.

— Вы закончили? — спросил он.

— Нет! — я топнула ногой. — Я не закончила! Мы приехали сюда, чтобы меня напугали, унизили, приставили ко мне наблюдателя — и всё. А теперь вы говорите: «Поехали обратно». Как будто это была экскурсия. Как будто мы просто съездили в музей. «Посмотрите налево — здесь сидит злой магистр, который хочет вас уничтожить. Посмотрите направо — здесь дремлет рунолог, который может задать самый неудобный вопрос. А вот тут, в центре, — древний артефакт, который только что подтвердил, что ректор вас любит». Спасибо, музей закрывается, все в карету!

Ректор больше не сдерживался. Он улыбался. Открыто. По-настоящему.

— Вы очень громкая, адептка Ашерон. Вам говорили?

— Говорили. И не раз. Но это не отменяет того факта, что вся эта поездка — одно большое недоразумение. Мы что, не могли это по магической почте решить? Или по видеосвязи? У вас тут есть магическая видеосвязь?

— Кристаллы дальновидения, — подсказал он. — Есть. Но заседания Ковена требуют личного присутствия.

— Глупость, — отрезала я. — Бюрократия. Я думала, у магов всё устроено лучше, чем у нас. А у вас то же самое — только вместо офиса Цитадель и вместо начальника — Мерлин.

— Мерлин не начальник, — возразил ректор. — Он архимаг. Первый среди равных.

— Тем более. Мог бы и чаю предложить.

Ректор тихо рассмеялся. Я замерла. Я слышала его смех — короткий, сдержанный — пару раз. Но так — открыто, негромко, по-настоящему — никогда. Это было... красиво. Как будто лёд треснул и выпустил что-то живое.

Я вдруг поняла, что моё возмущение — оно не настоящее. Ну, то есть настоящее, но не полностью. Под ним, внутри, теплилось что-то другое. Приятное. Тёплое. Как огонь в камине той комнаты, где мы сидели час назад. Как его рука, которая держала мою весь допрос. Как его слова: «Я чувствую, что ожидания того стоили».

Я возмущалась не потому, что устала. Я возмущалась, потому что не знала, что делать с этим теплом. Оно было слишком большим. Слишком новым. Слишком... настоящим.

— Ладно, — буркнула я, сбавляя тон. — Поехали обратно. Но в следующий раз, когда меня вызовут в Ковен, я требую печенье. И чай. И чтобы Вэйн сидел в другом конце зала. И чтобы артефакт правды не подмигивал мне, когда я нервничаю.

— Артефакт не подмигивает.

— Подмигивает. Я видела.

Ректор покачал головой и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его. Тёплую. Надёжную. И мы пошли к выходу из зала.

У дверей я обернулась. Огромный зал Совета был пуст. Кресла Тринадцати замерли полукругом. Кристалл правды всё ещё мерцал — голубой, спокойный, как море перед рассветом. И где-то там, в тени крайнего левого кресла, всё ещё витала злость Вэйна.

Но это было завтрашней проблемой.

Сегодня — мы возвращались домой.

— Демьян, — позвала я, когда мы шли по коридору.

— Да?

— А что вы сказали Кейну, когда он проходил мимо? Я видела, как вы переглянулись.

— Он сказал: «Твоя спутница — боевой маг. Не трать её на зелья». Я ответил: «Она сама решает».

Я улыбнулась. Внутри всё ещё теплилось то самое чувство. Приятное. Тёплое. Как будто я выпила чаю с мятой — только не из чашки. Из его слов. Из его взгляда. Из его руки, которая всё ещё держала мою.

— Хороший ответ, — сказала я.

— Я старался.

Глава 12: Если ты упала с неба, но тебя поймали — это метафора, которая стала реальностью

Мы вышли из зала Совета в тишине. Не в неловкой — в другой. В такой, какая бывает после грозы: воздух чистый, небо светлеет, и всё вокруг кажется немного нереальным, как будто мир затаил дыхание. Ректор молчал. Я молчала.

Мы шли через внутренний двор Цитадели, и я впервые могла спокойно рассмотреть её. Не из окна кареты, не мельком, пока бежала к арке. По-настоящему.

Пол под ногами был выложен мозаикой из лунного камня. Не просто плиткой — картинами. Сцены из магической истории сменяли друг друга: вот основатели Ковена запечатывают первый Разлом, вот семь башен Цитадели строятся из белого камня, вот Мерлин — ещё не древний, молодой — принимает клятву у первых Тринадцати. Каждый шаг — по странице учебника. Или легенды.

Стены из белого камня с серебристыми прожилками уходили вверх, теряясь в полумраке сводов. Свет исходил не от факелов — здесь вообще не было факелов. Светились сами стены. Мягко, ровно, как будто внутри камня спало что-то живое и древнее. Я провела ладонью по одной из стен, когда мы проходили мимо. Она была тёплой.

— Они живые, — тихо сказал ректор, заметив мой жест. — Стены Цитадели помнят всё, что здесь происходило. Каждое заседание. Каждое решение. Каждое слово. Если прислониться ухом — можно услышать голоса. Но лучше не надо. Там много криков.

Я отдёрнула руку.

Мы прошли мимо арочного моста, перекинутого между двумя башнями. Под ним струился туман — живой, плотный, он перетекал с одного уровня на другой, создавая иллюзию, что башни парят над бездной. Я заглянула вниз — бездны не было. Только свет. Глубокий, золотистый, как на дне колодца.

— Там что? — спросила я.

— Хранилище, — ответил ректор. — Артефакты, которые Ковен предпочёл бы забыть. Оружие Разломов. Книги, которые нельзя читать. Имена, которые нельзя произносить. Всё, что опасно, — здесь. Под замком.

— И вы спокойно мне это рассказываете?

— Вы — моя спутница, — он чуть приподнял бровь. — И вы только что допросили меня под артефактом правды. После этого хранилище — не самая страшная тайна.

Я хмыкнула и пошла дальше.

Главная арка, через которую мы выходили, была вырезана из цельного кристалла. Того же, что и артефакт правды в зале Совета. Она мерцала, когда мы проходили сквозь неё, — и на секунду мне показалось, что она заглянула в меня. Не враждебно. Скорее, с любопытством. Как будто Цитадель попрощалась.

Мы вышли на площадь. Фонтан всё так же извергал потоки света — золотистые, серебряные, голубые. Защитный купол над Цитаделью мерцал в такт моему сердцу. Или это мне казалось.

Перед нами стояла карета. Чёрная, лакированная, с рунами, которые вспыхнули теплее при моём приближении. Она ждала.

Ректор открыл дверцу и протянул мне руку. Я приняла её и забралась внутрь. Он вошёл следом, закрыл дверцу, и карета плавно, без толчка, поднялась в воздух.

Я откинулась на спинку сиденья и наконец позволила себе выдохнуть. Цитадель осталась позади. А впереди был путь домой. И, кажется, что-то ещё, о чём я пока не знала, но уже чувствовала — как тепло в груди. Которое никуда не делось.

Карета плавно покачивалась, унося нас прочь от Цитадели. За окном проплывали облака, окрашенные закатом в розовый и золотой, но я не смотрела на них. Я сидела, скрестив руки на груди, и кипела.

— Нет, ну вы представляете? — наконец прорвало меня. — Они нас встречали! Всей делегацией! Селеста, Кейн, этот... как его... Вэйн, чтоб ему икалось. Стояли у арки, улыбались. «Добро пожаловать», «Мы ждали вас». А как только допрос закончился — что? Где провожающие? Где «спасибо, что приехали, Алиса Ашерон, берегите себя»? Где хотя бы «до свидания»?

Я повернулась к ректору и ткнула пальцем в сторону исчезающей за окном Цитадели.

— Мы вышли из зала — никого! Пустой коридор! Даже чаю не предложили! Я, между прочим, нервничала! Мне полагается печенье после допроса! Это основы гостеприимства! У нас в колл-центре, когда клиент проходил через час ожидания на линии, ему хотя бы скидку предлагали. А тут — Верховный Ковен, сильнейшие маги континента! И даже не проводили!

Ректор молчал. Но я заметила, как подрагивает уголок его губ.

— Вам смешно? — я развернулась к нему всем корпусом. — Вам смешно?! Мы приехали, меня чуть не обвинили в самозванстве и попытке захвата мира, Вэйн смотрел на меня так, будто я лично испортила ему завтрак, — и всё! Конец! Занавес! Никто не сказал: «Алиса, вы прекрасно держались». Кроме Кейна! Кейн — боевой маг, он единственный, кто меня похвалил! Остальные просто встали и ушли!

— Селеста коснулась вашего плеча, — напомнил ректор. — И прошептала, что вы прекрасно держались.

— Это не считается! Она целительница! Она должна быть доброй! У неё работа такая — утешать!

— Вы несправедливы к Селесте.

— Я несправедлива ко всему Ковену! — я всплеснула руками. — Они вызвали меня неизвестно зачем, продержали час под магической лампочкой, которая, между прочим, подмигивала...

— Артефакт не подмигивает.

— Подмигивает! Я видела! А когда я говорю, что видела, — значит, видела! Так вот, продержали под лампочкой, назначили наблюдателя, обвинили в том, что я либо угроза миру, либо ваша галлюцинация, — и даже не проводили до кареты! Даже не помахали ручкой! Даже не сказали: «Счастливого пути, Алиса Ашерон, заходите ещё»!

— Вы хотите зайти ещё? — уточнил ректор.

— Нет! Но это не отменяет правил вежливости! — я топнула ногой, и карета чуть качнулась. — Вот скажите честно, Демьян. Это нормально? Для магов? Вот так — встретили, напугали, допросили, а потом просто исчезли? Как будто мы не гости, а... а подозреваемые!

— Формально вы были подозреваемой, — заметил он. — До того, как артефакт подтвердил ваши слова.

— А после? После того, как подтвердил? Где официальное «мы приносим извинения за доставленные неудобства»? Где компенсация морального ущерба? Где, в конце концов, корзина с фруктами?!

— В Ковене не принято дарить корзины с фруктами.

— Очень зря! Корзина с фруктами решает множество проблем! Я знаю, я пять лет в колл-центре работала! Если клиенту подарить корзину — он перестаёт орать! А мне даже печенья не дали!

Ректор больше не сдерживался. Он улыбался — открыто, тепло, как там, в пустом зале Совета. И от этой улыбки моё возмущение вдруг начало таять. Не исчезло — но стало мягче. Как мороженое, которое вынули из морозилки и оставили на солнце.

— Вы очень громкая, адептка Ашерон, — произнёс он.

— Я знаю, — буркнула я. — И не отвлекайтесь. Я ещё не закончила возмущаться.

— Я слушаю.

— И не смотрите на меня так.

— Как?

— Как будто я — лучшее, что случилось с вами за двести лет.

— Потому что так и есть, — сказал он.

Я замерла. Возмущение испарилось окончательно. Осталось только тепло. То самое. В груди.

— Ладно, — пробормотала я, отводя взгляд. — Но корзину с фруктами они всё равно должны. Я запомнила.

— Я передам Мерлину.

— Обязательно передайте. И добавьте, что печенье было бы кстати. У Морганы вкуснее, но для приличия могли бы и своё предложить.

— Добавлю.

Я замолчала, глядя в окно. Закатные облака сменились звёздным небом. Где-то там, далеко внизу, проплывали горы, леса, деревни. Где-то там был Институт. Мой Институт. С Лили, Кевином, Морганой, Джонатаном, Огурчиком и... с ним.

Я вдруг поняла, что больше не хочу возмущаться. Что внутри — странное, непривычное, но очень тёплое чувство. Как будто меня накрыли пледом и дали чашку чая с мятой. Как будто всё было правильно.

— Демьян, — тихо позвала я.

— Да?

— Хороший день.

— Хороший, — согласился он.

А потом мир взорвался.

Вспышка — ослепительная, алая, режущая глаза. Грохот — не взрыв, а звон, будто тысяча стеклянных шаров разбилась одновременно. Карету тряхнуло так, что я подлетела на сиденье и ударилась плечом о стену. Руны на дверцах вспыхнули диким, аварийным светом и погасли.

— Что...

Я не успела договорить. Второй удар пришёлся в борт — и дверца, та самая, с гербом рода Ашерон, с хрустом выгнулась внутрь. В щель ворвался ветер — ледяной, воющий, совсем не похожий на тот тёплый, что обдувал нас на площади Цитадели. Карета накренилась.

— Алиса!

Ректор дёрнулся ко мне, но третий удар опрокинул карету набок. Я даже не поняла, как это произошло. Мир перевернулся. Сиденье ушло из-под ног. Меня швырнуло на дверцу — ту самую, выгнутую, — и она распахнулась под моим весом.

Звёздное небо. Ветер. Пустота.

Я вывалилась из кареты.

Крик застрял в горле. Воздух выбило из лёгких. Я падала — нет, летела, кувыркаясь, как тряпичная кукла, — и единственное, что я видела, было звёздное небо над головой. Бескрайнее. Равнодушное. Прекрасное.

«Вот так, — мелькнула шальная мысль. — Попаданка по ошибке. Упала с неба. Умерла, как жила, — громко, глупо и не по своей воле».

Я падала.

Звёздное небо кружилось над головой, ветер выбивал слёзы из глаз, а где-то далеко внизу, в темноте, нас ждали горы, лес и, возможно, очень быстрая и нелепая смерть.

И знаете, о чём я думала в этот момент?

Нет, не о том, что сейчас разобьюсь. Не о том, что моя жизнь пронеслась перед глазами. Не о том, кто эти уроды, которые напали на карету.

Я думала о том, что это просто какая-то вселенская несправедливость.

Серьёзно. Вот только что — только что! — ректор признался мне в любви. Под артефактом правды. В зале Верховного Ковена. После того, как меня допрашивали тринадцать сильнейших магов континента. Он сказал: «Двести лет ожидания того стоили». Он сказал: «Я не хочу вас потерять». Он улыбался — по-настоящему, не уголком губ, а всей улыбкой. И я сидела в карете, возмущалась, что нас не проводили, и чувствовала себя... счастливой. По-настоящему счастливой. Впервые за долгое, очень долгое время.

И тут — БАЦ! — пульсар в борт. БАЦ! — второй удар. БАЦ! — дверца вылетает, и я лечу в ночное небо, как мешок с картошкой, который забыли закрепить.

— Да вы издеваетесь! — заорала я в пустоту.

Пустота не ответила.

Типично. Просто типично. Стоило только расслабиться, почувствовать себя почти счастливой, почти своей в этом мире, почти... любимой. Стоило поверить, что всё налаживается. Что Ковен позади, что наблюдатель — не так страшно, что впереди бал и танец с ним. Стоило только выдохнуть — и вот. Пожалуйста. Летишь. В ночь. Без страховки. Без магии. Без ничего, кроме мантии, которая хлопает на ветру, как флаг капитуляции.

— Ну и зачем?! — я снова заорала, на этот раз обращаясь к звёздам. — Зачем?! Я только-только поверила, что это не психушка! Что всё по-настоящему! Что он по-настоящему! А вы... вы мне пульсаром в карету!

Звёзды молчали. Они вообще неразговорчивые, звёзды. Я заметила.

Я перевернулась в воздухе. Падение ощущалось странно — не как прыжок с высоты. Ветра почти не было. Только свист в ушах и ощущение полной, абсолютной беспомощности. Я не маг. Я не умею левитировать. Я даже щит нормально не могу поставить без того, чтобы разозлиться. А сейчас я не злилась. Я была в отчаянии. А отчаяние, как выяснилось, не топливо для боевой магии.

— Вот так, да? — пробормотала я. — Вот так всё заканчивается? Попаданка по ошибке. Упала с неба, потому что какой-то... кто-то... даже не знаю кто... решил, что карета с ректором и его спутницей — отличная мишень. Даже не узнаю, кто это был. Вэйн? Кайл? Случайный маньяк с гор? Тёмные маги, которые не любят пророчества? Вариантов — масса. А ответ — ноль. Потому что я лечу в пропасть и, скорее всего, не дол-лечу.

Я перевернулась ещё раз и увидела, как сверху, из искореженной кареты, вылетела фигура. Чёрная. Стремительная. Окружённая серебряным сиянием.

Ректор.

Он летел ко мне — не падал, именно летел, разрезая воздух, как клинок. Все ощущалось будто в замедленной съемке. И я вдруг поняла: он прыгнул за мной.

— Вот дурак, — прошептала я. — Там же карета. Там же безопасно. Ну, почти. Зачем за мной-то…

И тут же одёрнула себя. Потому что знала — зачем. Он только что сказал это. Под артефактом правды. В зале Совета. «Вы — женщина, которую я не хочу потерять».

Он не терял. Он догонял.

Я вытянула руку. Он схватил меня за запястье — сильно, до боли, до хруста. И мир перестал вращаться.

— Попалась, — выдохнул он.

— Это я попалась? — прохрипела я. — Это вы меня поймали!

— Неважно. Держитесь. И молчите.

— Я не могу молчать! — заорала я, пока он тащил меня обратно к карете. — Я только что чуть не разбилась! Меня выбросило из кареты! Как мешок! Как ненужный багаж! Я не для того пережила допрос в Ковене, чтобы умереть в падении с неба!

— Вы не умерли.

— Это не отменяет того факта, что я могла! И вообще — вы мне только что признались! А через пять минут я уже лечу в пропасть! Это нормально?! Это ваше магическое «долго и счастливо»?! Сначала любовь, потом пульсар?! Я требую пересмотреть сценарий!

— Вы в шоке, — констатировал он, втаскивая меня в искореженную карету. — Это нормально. Сядьте. Дышите. Потом будете кричать.

— Обязательно буду! — пообещала я, хватаясь за остатки сиденья. — И не просто кричать! Я напишу жалобу! В Ковен! На то, что их маги не обеспечивают безопасность воздушных путей! Пункт... какой-нибудь пункт! Джонатан подскажет!

Ректор не ответил. Он стоял в проёме выбитой дверцы, в рваных остатках рубашки, с волосами, в которых запутались звёзды, и смотрел в темноту. И улыбался. Краем губ. Едва заметно.

— Я рад, что вы в порядке, — тихо сказал он.

— Я не в порядке! — возмутилась я. — Я в бешенстве! Меня чуть не убили! И я только-только…

Я замолчала.

— Что? — спросил он.

— Поняла, — закончила я тихо. — Что это всё по-настоящему. И вы по-настоящему. И я…

Он повернулся. Серебряные глаза нашли мои.

— Вы — что?

— Я рада, что вы меня поймали, — сказала я. — Вот.

Он кивнул. Просто кивнул. Но я видела, как в его глазах что-то дрогнуло.

— Всегда, — ответил он. — Теперь — летим домой.

И в этот момент справа, за окном, полыхнуло.

Не просто вспышка — ослепительная, алая, с чёрными прожилками. Такая яркая, что я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза — карета уже дрожала, как испуганный зверь. Руны на стенах мигали тревожно, с перебоями. Где-то снаружи, в темноте, раздался низкий, вибрирующий гул. Не ветер. Не гром. Что-то живое. Что-то злое.

— Их несколько, — произнёс ректор. Голос был спокойным. Даже слишком спокойным. Таким, каким говорят перед боем. — Я думал, один. Но их минимум трое. Спрятались в облаках. Ждали.

— Кто «они»? — прошептала я, вжимаясь в спинку сиденья.

— Сейчас узнаем.

Он повернулся ко мне. Глаза горели — не серебром, а чем-то другим. Глубинным. Древним. Таким, от чего у меня мурашки побежали по спине, но не от страха. От понимания: он больше не ректор. Он — боевой маг. Член Ковена. Тот, кто прошёл войны, Разломы и потери.

— Не бойтесь, — сказал он. — Что бы ни случилось — не бойтесь. Вы под защитой рода. Я рядом. Я вернусь.

— Что значит «вернусь»?! — я дёрнулась вперёд. — Куда вы...

Но он уже не слушал.

Он шагнул к выбитой дверце. Встал в проёме на секунду — чёрный силуэт на фоне звёздного неба, с обожжёнными рукавами, с волосами, развевающимися на ветру. А потом — прыгнул.

Не вышел. Не вылетел. Прыгнул. Как хищник. Как фурия. Как человек, которому надоело защищаться и который решил: хватит.

— ДЕМЬЯН!

Я бросилась к дверце, но пол кареты ушёл из-под ног — карету снова тряхнуло. Я упала на колени, больно ударившись о край сиденья. Руны на стенах замигали быстрее, и на секунду мне показалось, что карета сейчас развалится.

Но она держалась.

Я поползла. На корточках. Цепляясь за обломки, за торчащие щепки, за край перевёрнутого столика — вперёд, к дверному проёму. Ветер хлестал в лицо. Звёзды кружились. Где-то глубоко внутри меня орал инстинкт самосохранения: «Сиди! Прячься! Не лезь!» Но другой голос, более громкий, кричал: «Он там! Смотри!»

Я доползла до края. Вцепилась в искореженную раму дверцы обеими руками. Выглянула наружу.

Вспышка.

Алая, с чёрными прожилками — точь-в-точь как та, что ударила в карету. Она прилетела откуда-то слева и рассеялась о невидимый щит, который ректор выставил одной рукой. Вторая его рука — я видела это даже с расстояния — чертила в воздухе руны. Они горели серебром, а потом срывались с его пальцев и улетали в темноту, как самонаводящиеся стрелы.

Вспышка. Ещё одна. Теперь справа. Ректор развернулся в воздухе — плавно, без усилия, как будто не парил над пропастью, а стоял на твёрдой земле. Отбил. Вернул. И тут же метнулся вниз, в темноту.

Я видела, как там, внизу, что-то закричало. Не по-человечески. Гортанно, с присвистом. Потом — ещё один крик. Короткий, резко оборвавшийся. И тишина.

А потом — новая вспышка. Но уже не алая. Серебряная. Ослепительная. Такая яркая, что я зажмурилась, а когда открыла глаза — внизу, в темноте, медленно гасли три падающие точки. И одна фигура — чёрная, с серебряным ореолом вокруг плеч — поднималась обратно.

Я не дышала. Я смотрела, как он возвращается. Без суеты. Без спешки. Как будто раскидать троих нападавших в ночном небе — это просто разминка перед завтраком.

Я продолжала сидеть на корточках у дверцы, вцепившись в раму, и смотрела на него. Рваная рубашка. Обожжённые рукава. Волосы растрёпаны. Глаза горят уже мягче — как луна, а не как молния. Он стоял в проёме, на фоне звёзд, и выглядел так, будто только что не раскидал наёмников в ночном небе, а провёл скучную лекцию по некромантии.

— Вы... — начала я.

— Четверо, — повторил он. — Наёмники. Не очень опытные. Вэйновский почерк — он всегда экономит на профессионалах.

— Вы раскидали четверых наёмников в воздухе? — уточнила я. — Пока висели над пропастью? Без мундира? С дырой в карете?

— Один был задет ещё когда вы падали, — напомнил он. — Так что в воздухе — трое.

— Трое! — я всплеснула руками и чуть не потеряла равновесие. — Всего-то трое! Вы говорите об этом так, будто с утра кофе выпили и пошли на пробежку!

— Я не пью кофе. Только чай. С мятой.

— Да я не про чай! — я наконец поднялась на ноги. Меня трясло. От холода, от пережитого страха, от злости, от того, что он стоял там — живой, невредимый, — и обсуждал чай. — Я про то, что вы только что выпрыгнули из кареты. Без предупреждения. Как фурия. Как... как... я даже слова не могу подобрать!

— Как боевой маг? — подсказал он.

— Как самоубийца! — я ткнула пальцем ему в грудь. — Вы сказали «не бойтесь» — и выпрыгнули! А я осталась тут! На корточках! Ползла к двери! Думала, что вы там... что вас там...

Я замолчала. Слова застряли в горле. Я смотрела на него — на рваную рубашку, на обожжённые рукава, на звёзды, запутавшиеся в волосах. И вдруг поняла, что если он ещё раз так сделает — я не выдержу.

— Если вы ещё раз выпрыгнете из кареты без предупреждения, — сказала я медленно, — я вас ударю. Чем-нибудь тяжёлым. Может быть, чайником. У вас тут есть чайник?

— Нет, — ответил он. И я заметила, как его губы едва заметно шевельнулись.

— Жаль. Тогда подушкой. У вас тут есть подушка?

— Тоже нет.

— Тогда... — я замолчала. Слова кончились. Осталось только то, что нельзя было сказать.

Я шагнула вперёд. Взялась за рваный ворот его рубашки. Притянула к себе. И поцеловала.

Он замер. Всего на секунду. А потом его руки обвились вокруг моей талии — осторожно, будто я всё ещё могла разбиться, будто я была сделана из того самого стекла, о котором он говорил. И он поцеловал меня в ответ.

Его губы были тёплыми. Не ледяными — тёплыми. Как будто весь холод, который он копил двести лет, растаял в одно мгновение. От него пахло морозной свежестью, дымом от сгоревших рун и чем-то ещё — неуловимым, как запах звёзд. Наверное, звёзды пахнут именно так. Озоном. Бесконечностью. Обещанием.

Одна его рука скользнула выше — по спине, к лопаткам, прижимая меня ближе. Вторая осталась на талии — твёрдая, надёжная, как якорь. Как будто он всё ещё боялся, что я выскользну, упаду, исчезну. Как будто он держал меня не только сейчас — а все те двести лет, что ждал. И теперь, когда наконец держал по-настоящему, не собирался отпускать.

Я чувствовала, как бьётся его сердце. Быстро. Неровно. Совсем не так, как должен биться у ледяного ректора, который только что раскидал четверых наёмников. Он был живой. Настоящий. Мой.

Его губы двигались мягко, но уверенно — без спешки, без жадности. Он целовал так, как делал всё в своей жизни: основательно, глубоко, с полной отдачей. И в этом поцелуе было всё, чего он не говорил словами. Все его страхи. Вся его нежность. Все двести лет одиночества. И одно-единственное обещание: «Я рядом».

Мир вокруг исчез. Не было ни кареты, ни обломков, ни звёзд. Только он. Только я. Только мы.

Когда мы наконец отстранились — наверное, через секунду, а может, через вечность, — я всё ещё держалась за его ворот. Он всё ещё держал меня за талию. Его дыхание было неровным. Моё — тоже. Мы стояли среди обломков кареты, под чужими звёздами, в нескольких сотнях метров над землёй, и молчали.

— Ты... — прошептала я.

— Да, — ответил он. — Я.

— Ты теперь на «ты», — я нервно хмыкнула. — После поцелуя. Так принято?

— Так принято, — подтвердил он. — После поцелуя. После признания. После того, как ты чуть не выпала из кареты и заставила меня прыгать следом.

— Я не заставляла! Это пульсар заставил! И вообще — это ты выпрыгнул! Как фурия!

— Как боевой маг, — поправил он.

— Как фурия! Я видела! Ты был злобный и красивый!

Он усмехнулся.

— Злобный — да. Красивый — не уверен.

— Я уверена, — отрезала я. — Я вообще теперь много в чём уверена. Например, в том, что если ты ещё раз выпрыгнешь из кареты без предупреждения — я тебя снова ударю. Чайником. Или еще чем-нибудь.

— Принято, — ответил он. И поцеловал меня снова. На этот раз коротко. Легко. Как будто пробовал. Как будто проверял, что я настоящая.

— Запомни, — сказала я, когда он отстранился. — Ты — на «ты». Я — на «ты». И больше никаких «адептка Ашерон» за завтраком. По крайней мере, когда мы одни.

— Договорились, — он чуть приподнял бровь. — Алиса.

— Дамиан.

Он моргнул.

— Ты назвала меня Дамианом. Не Демьяном.

— После поцелуя — можно, — ответила я. — После третьего — тем более.

— Это был второй.

— Я считаю тот, в воздухе. Когда ты меня поймал и держал за руку. Он считается.

— Ты меня даже не поцеловала тогда.

— Зато ты смотрел на меня так, будто хотел. Считается.

Он тихо рассмеялся. И это был самый прекрасный звук, который я слышала за весь этот безумный, страшный, удивительный день.

Карета дрожала, но летела. Руны на стенах мигали всё слабее, и я уже не была уверена, долетим ли мы до Института или рухнем где-нибудь над лесом, пугая местных ежей. Но ректор — Дамиан, поправила я себя мысленно, теперь Дамиан — держал ладонь на остатках навигационного кристалла, и карета слушалась. Пока. Почти.

— Она дотянет? — спросила я, оглядывая пробоину в крыше, через которую виднелись звёзды.

— Дотянет, — ответил он. — Я её знаю. Она живучая.

— Как я?

— Ты — особенно.

Я хмыкнула и прижалась спиной к остаткам сиденья. Ветер гулял по карете, врываясь через выбитую дверцу и пробоины в бортах. Пахло озоном, гарью и чем-то ещё — кажется, мятой из разбитого термоса, который Джонатан заботливо собрал нам в дорогу. Термос погиб. Чай разлился. Но мы были живы. И это было главное.

Я немного задремала. Это было странно, потому что я сидела в полуразрушенной карете с ним, с которым мы буквально только что целовались и уснула. Мне кажется, что это моя психика отключила сознание, чтобы я не сошла с ума от переизбытка эмоций. Или нет?

Проснулась от того, что Дамиан нежно погладил меня по щеке. Я как кошка в этот момент хотела прижаться и ласкаться дальше, но пришлось открыть глаза под его негромкое “Мы почти на месте”.

Впереди, за облаками, начали вырисовываться знакомые очертания. Башни, шпили, горгульи, которые, кажется, специально выстроились вдоль стен, чтобы посмотреть, кто это к ним летит в таком виде. Я видела, как одна из них — кажется, та самая, которой Кевин когда-то приписывал влюблённость, — вытянула шею и уставилась на нашу покорёженную карету с выражением крайнего недоумения на каменном лице.

Карета пошла на снижение. Не плавно, как обычно, а рывками — видимо, левитационные чары держались на честном слове и остатках магии. Мы пролетели над внутренним двором, над фонтаном с серебристыми искрами, над садом, где Лили иногда собирала лунный мох, и с грохотом, который я запомню надолго, приземлились прямо у главных ворот.

Мы рухнули у главных ворот глубокой ночью. Точнее, под утро — небо на востоке уже начало сереть, и звёзды гасли одна за другой, уступая место бледному рассвету. Где-то вдалеке, в деревне за лесом, запела первая птица. Мы вернулись. Живые. Почти целые. На раздолбанной карете.

Дамиан помог мне выбраться наружу. Я ступила на брусчатку и почувствовала, как дрожат колени. Не от холода — от всего сразу. От допроса, от падения, от поцелуя, от того, что он теперь на «ты». И от того, что я всё ещё не до конца верила: всё это — правда.

Скелеты уже суетились вокруг кареты, подсчитывая ущерб.

— Алиса, ты завтра отдыхаешь, — объявил он. — Освобождение от пар. Приказ ректора.

— Ещё одно освобождение? — удивилась я. — У нас так можно?

— У ректора — можно, — ответил он.

Я хотела возразить — сказать, что я в порядке, что мне не нужны поблажки, — но поняла, что он прав. Я держалась на честном слове и остатках адреналина. Ещё немного — и я просто рухну.

— Проводить тебя до комнаты? — тихо спросил Дамиан. Не при всех. Только для меня.

— Проводи.

Мы шли по пустым коридорам Института. Факелы горели вполсилы, портреты спали, даже портрет в синей рамке не открыл глаз — только едва заметно шевельнул усами, когда мы проходили мимо. Где-то вдали храпел Эдгар. Всё было как обычно. Тихо. Мирно. Как будто и не было этой ночи.

У двери в комнату мы остановились.

— Завтра — отдых, — повторил Дамиан. — Потом вернёшься к занятиям. И к работе. У тебя, кажется, были дела в библиотеке? С архивами?

— Были, — кивнула я. — И ещё, наверное, наказание за опоздания. Или за дерзость. Или за то, что я — это я.

— Что-нибудь придумаем.

Он взял мою руку. Медленно. Осторожно. Поднёс к губам и поцеловал — не в ладонь, как тогда, в первый раз. В запястье. Туда, где бился пульс.

— Ты справилась, — сказал он. — С Ковеном. С допросом. С Вэйном. С падением.

— С твоим «я выпрыгнул из кареты как фурия» — тоже.

— Я не фурия.

— Фурия, — я улыбнулась. — Злобная и красивая.

— Спокойной ночи, Алиса, — он чуть приподнял бровь. — Или доброго утра.

— Доброй ночи, Дамиан.

Он отпустил мою руку. Я открыла дверь и вошла в комнату. Огурчик в горшке тихо светился — кажется, он тоже не спал и ждал меня. Лили ещё не вернулась — наверное, обсуждала с Морганой и Кевином подробности нашего возвращения. Зеркало молчало. Эдгар ещё не пришёл.

Я стянула платье — то самое, тёмно-синее, с карманами, — повесила его на спинку стула и рухнула в кровать. Глаза закрылись сами.

Последнее, о чём я подумала перед тем, как провалиться в сон: он поцеловал мне руку. В запястье. Туда, где бьётся пульс. Как будто знал, что пока оно бьётся — я жива. И он рядом.

И с этой мыслью я уснула.

Глава 13: Если ты бросила тапок в племянника члена Ковена, то будь готова к отработке в библиотеке

Я проснулась не от стука костяного пальца по лбу. Не от крика Лили. Не от урчания Огурчика, который опять пытался сожрать чей-то тапок. Я проснулась сама. Медленно, плавно, как будто выплывала из тёплой воды на поверхность. За окном стоял день — не утро, не рассвет, а самый настоящий полдень, судя по тому, как высоко забралось солнце. Его лучи, окрашенные магическим полем Института в оранжевый с фиолетовым, падали на пол, рисовали причудливые узоры на каменных плитах.

В комнате было тихо. Кровать Лили — аккуратно заправлена. Горшок с Огурчиком — на месте, цветок тихо светился, переваривая что-то, подозрительно похожее на носок. Зеркало молчало. Эдгара, разумеется, не было.

Я потянулась. В душе было хорошо. Спокойно. Даже радостно. Там, внутри, всё ещё теплился вчерашний вечер — его голос, его глаза, его губы. «Ты — на „ты“. Я — на „ты“». Я улыбнулась, вспомнив, как он поцеловал мне запястье. Туда, где бьётся пульс. Как будто знал, что пока оно бьётся — я жива. И он рядом.

А потом я попыталась встать.

И тело напомнило мне, что вчера был не только поцелуй. Был ещё пульсар. И падение. И жёсткое приземление в искореженной карете. И ползание на корточках по обломкам. И — кажется — я где-то ударилась плечом. Или бедром. Или всем сразу.

— Аааа, — простонала я, хватаясь за поясницу. — Ааааааа.

Позвоночник хрустнул так, будто я не спала, а разгружала вагоны. Шея не поворачивалась влево. Правое плечо ныло. На коленке красовался свежий синяк — видимо, от падения на пол кареты, когда я ползла к дверце.

— Отлично, Алиса, — пробормотала я, рассматривая синяк. — Просто отлично. Вчера ты была на волоске от гибели, а сегодня у тебя болит всё, включая те части, о которых ты даже не знала.

Я медленно, очень медленно, спустила ноги с кровати и села. Суставы отозвались дружным скрипом. Как будто мне не двадцать пять, а двести лет. Как ректору. Хотя нет. Ректор вчера раскидал четверых наёмников, а утром наверняка уже сидел в своём кабинете, пил чай с мятой и разбирал бумаги. С идеальной осанкой. Без единого синяка.

— Вот так всегда, — буркнула я. — Ему двести лет — он летает, как фурия. Мне двадцать пять — я не могу встать с кровати.

Я оглядела комнату. На стуле висело платье — то самое, вчерашнее. Немного помятое, но целое. Рядом лежала мантия, которую кто-то заботливо повесил на спинку. Наверное, Лили. Или Джонатан. С них станется.

На тумбочке меня ждал сюрприз: маленький свёрток, перевязанный серебристой лентой. Я потянулась за ним, поморщившись от боли в плече, и развернула. Внутри лежала записка — почерк Лили, торопливый, но аккуратный:

«Доброе утро! Или день. Ты спала как убитая, я не стала будить. Ректор передал освобождение от пар — так что отдыхай. Мы с Кевином и Морганой на некромантии. Огурчик съел мой правый тапок (второй за сутки!!), так что я пошла босиком. Не скучай. Вернусь — расскажешь ВСЁ в подробностях. Особенно про то, как он тебя поцеловал. Я видела, как вы стояли у двери. ВСЁ ВИДЕЛА. Л.»

Я фыркнула и отложила записку. Лили видела. Ну конечно. Весь Институт, наверное, уже знает. Портрет в синей рамке, Джонатан, горгульи, Эдгар — все в курсе, что ректор поцеловал меня в запястье у двери комнаты.

Я встала — на этот раз осторожно, без резких движений — и доковыляла до умывальника. Зеркало, которое до этого притворялось мёртвым, вдруг ожило.

— Ну и видок, — сообщило оно. — Волосы — как гнездо горгульи. Круги под глазами — будто ты не спала, а сражалась с демонами.

— Я сражалась с наёмниками, — буркнула я. — Почти.

— Почти не считается, — отрезало зеркало. — Но ради разнообразия скажу: ты выглядишь счастливой. Это даже круги не портят. Поздравляю.

— Спасибо, — я улыбнулась. Зеркало делало успехи.

Я умылась, пригладила волосы, натянула мантию. Завтрак я пропустила — точнее, обед. В столовую идти было лень, но где-то в тумбочке у Лили был запас печенья от Морганы. Я вытащила одну штуку, вгрызлась и села на кровать.

И только тут до меня дошло.

Я сижу в своей комнате. В Институте Смертельных Наук. В мантии. С синяками. С печеньем. После того, как Верховный Ковен допросил меня под артефактом правды. После того, как ректор признался мне в любви. После того, как нас пытались убить. После того, как он выпрыгнул из кареты и раскидал наёмников. После того, как я поцеловала его — первая, сама, схватив за ворот.

И теперь он на «ты». И я на «ты». И у меня освобождение от пар.

— Нормально, — сказала я вслух. — Очень нормально.

И откусила ещё печенья. Впереди был целый день. Нужно было найти Лили, рассказать ей всё, вытерпеть допрос от Кевина, получить новую порцию печенья от Морганы. И, возможно, зайти в библиотеку. Там, кажется, меня ждал Алдрик. И стычка с Кайлом, которая ещё не случилась, но уже маячила где-то на горизонте.

Но это всё — позже. А сейчас я просто сидела на кровати. С печеньем. И улыбалась. Потому что в душе было хорошо. А тело... тело потерпит. Не в первый раз. Да и вообще, сегодня можно было и прогуляться. Я выспалась, от пар освобождена, самое время для прогулок.

Я накинула мантию, пригладила волосы и вышла в коридор. Институт жил своей обычной жизнью. Где-то вдалеке слышался смех студентов, хлопанье дверей и отдалённый рык Игнис. Я шла медленно — синяки всё ещё ныли, — но настроение было на удивление хорошим.

У поворота в главный коридор меня окликнули.

— Красавица! Живая!

Я обернулась. Портрет в синей рамке сверкал глазами и явно жаждал общения.

— Привет, синяя рамка, — я подошла ближе. — Да, живая. Почти целая.

— Я слышал! — он аж подпрыгнул на стене. — Весь Институт гудит! На вас напали по пути из Ковена! Ректор раскидал их в воздухе, как котят! А ты выпала из кареты и он прыгнул за тобой!

— У вас тут что, новости по портретной сети разносятся быстрее, чем по магической почте?

— Конечно! — он гордо выпрямился. — Портрет в зелёной рамке с восточного крыла видел, как вы приземлились. Вернее, как карета приземлилась. Говорит, зрелище было то ещё. Горгульи до сих пор обсуждают.

— Горгульи?

— А ты думала, они просто так на стенах сидят? У них своя сеть. Каменная. Медленнее нашей, но надёжная. Так вот, горгулья с южной башни утверждает, что ректор выпрыгнул из кареты без мундира. Это правда?

— Правда, — призналась я.

— А ты его поцеловала?

Я поперхнулась воздухом.

— Что?!

— Ну, — портрет заговорщицки понизил голос, — горгулья с главных ворот говорит, что, когда вы вернулись, ты схватила ректора за ворот и поцеловала. Прямо у разбитой кареты. Это правда?

— Во-первых, не у кареты. Во-вторых... — я запнулась. — Откуда горгулья знает?!

— Ага! — портрет просиял. — Значит, правда! Я так и знал! Я всегда говорил, что ты особенная! С первого дня! Помнишь, как ты меня спросила про дорогу на зельеварение? Я сразу понял: эта девочка далеко пойдёт!

— Ты меня запутал тогда. Я опоздала.

— Зато теперь ты целуешься с ректором! — он победно взмахнул нарисованными руками. — Оно того стоило!

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ладно, синяя рамка. Есть ещё сплетни? Кроме моей личной жизни?

— О, полно! — он оживился. — Алдрик вчера заказал новую партию томатного сока. Говорят, с базиликом. Книги в ужасе, они думают, что он теперь будет пахнуть иначе и они его не узнают. Профессор Мортем снова улыбнулся — второй раз за месяц! Студенты думают, что это из-за твоего зелья, но я слышал, что он просто получил письмо от внучки. Она родила. Кстати, Игнис проиграла в карты Джонатану. Три раза подряд.

— Джонатан играет в карты?

— Костяными пальцами! — портрет захихикал. — Говорят, он шулер. Никто не может понять, как он передёргивает, когда у него нет кожи на руках. Но факт остаётся фактом: Игнис должна ему десять золотых. Она в ярости. Дышит огнём в буквальном смысле. Вчера подпалила штору в своём кабинете.

Я прислонилась к стене и слушала, чувствуя, как внутри разливается тепло. Институт жил своей жизнью. Странной, абсурдной, немного опасной — но жизнью. И я была её частью.

— А что говорят про Ковен? — спросила я. — Про то, что мне назначили наблюдателя?

— О, это горячая тема, — портрет понизил голос. — Леди Селеста — целительница, её многие уважают. Но кое-кто считает, что наблюдатель — это оскорбление. Другие думают, что это мудрый ход Мерлина. Третьи... третьи ждут скандала.

— Какого скандала?

— Ну, — он замялся, — ходят слухи, что Вэйн не остановится. Что нападение на карету — это только начало. И что на балу что-то произойдёт.

— На балу?

— Всегда на балу, — портрет развёл руками. — Традиция. Каждый год на Балу Смертельных Наук что-то случается. В прошлом году адепт вызвал демона. В позапрошлом — кто-то подлил зелье правды в пунш, и профессор Лиара сказала всё, что думает о Ковене. Это было... громко.

— Лиара? Профессор боевой магии? Она была на балу?

— Она всегда на балу! Говорит, что это единственный день в году, когда можно надеть платье вместо мундира. И никто не смеет ей возразить. Потому что она Лиара.

Я усмехнулась, представив суровую эльфийку со шрамом в вечернем платье.

— Ладно, синяя рамка, — я оттолкнулась от стены. — Пойду дальше. Спасибо за новости.

— Всегда пожалуйста, красавица! — он помахал мне нарисованной рукой. — И передай Джонатану, что я знаю про его шулерство! Пусть делится!

— Обязательно!

Я пошла дальше по коридору, улыбаясь. Значит, Лиара носит платье на бал. Мортем улыбнулся. Игнис проиграла в карты скелету. Алдрик заказал томатный сок с базиликом. А весь Институт знает, что я поцеловала ректора.

Обычный день. Ничего особенного.

И в этот момент из бокового коридора, ведущего к преподавательским комнатам, вышел Кайл Вэйн. Один, без свиты. Видимо, прихлебатели ещё не отошли от вчерашних новостей, а ему не терпелось. Он шагнул вперёд, преграждая мне путь.

— Смотрите-ка, — протянул он, и его голос сочился ядом. — Попаданка вернулась. Живая. Почти целая. А я думал, после вчерашнего ты будешь прятаться в своей комнате до конца семестра.

— Обойдёшься, — ровно ответила я.

— Значит, правду говорят? — он ухмыльнулся. — Ты выпала из кареты? Летала, как мешок с картошкой? А ректор прыгнул за тобой, как нянька за неразумным ребёнком?

Я сжала зубы. Он ждал, что я вспылю. Не дождётся. Я пять лет в колл-центре работала. Меня такими дешёвыми подколками не проймёшь.

— Говорят, на вас напали наёмники, — продолжил Кайл. — Четверо. И ректору пришлось их раскидывать. Интересно, кто их нанял? Неужели кто-то в Ковене считает, что ты настолько опасна?

— Спроси у своего дяди, — ответила я. — Может, он в курсе.

Улыбка Кайла на секунду дрогнула. Но он быстро взял себя в руки.

— Мой дядя — магистр Ковена. Он не опускается до общения с наёмниками. А вот ты опускаешься до многого. До лжи. До манипуляций. До того, чтобы запудрить мозги ректору и получить фамилию Ашерон. Думаешь, я не знаю, как ты это сделала?

— И как же? — я скрестила руки на груди.

— Ты — ошибка ритуала. Случайность. Без роду, без племени, без магии. Ты никто. Но ты ловко воспользовалась ситуацией. Прикинулась избранной. Очаровала ректора. Заставила его поверить в пророчество. А теперь ещё и под его защитой сидишь, как у Христа за пазухой. Думаешь, это навсегда? Думаешь, он не поймёт, кто ты на самом деле?

— И кто же я? — спросила я спокойно.

— Пустышка, — выплюнул он. — Дешёвка. Попаданка, которая возомнила о себе невесть что. Ты никто. И когда ректор это поймёт — а он поймёт, поверь мне, — он вышвырнет тебя обратно в твой мир. К твоей жалкой работе в колл-центре.

Он ухмыльнулся.

— Кстати, как там твой фикус? Не засох?

Вот тут он перегнул.

Я не помнила, как сняла тапок. Не помнила, как замахнулась. Тапок — мягкий, домашний, тот самый, который Огурчик почему-то не съел — сорвался с моей руки и полетел прямо в ухмыляющееся лицо Кайла Вэйна.

Но он был третьекурсником. Боевым магом. С хорошей реакцией.

Он увернулся.

Тапок пролетел мимо его головы, описал дугу и — шлёп! — врезался прямо в факел на стене, который как раз лениво потрескивал в своём кронштейне.

Факел вспыхнул. Не так, как обычно. Тапок был старый, разношенный, и, видимо, пропитался чем-то, что отлично горело. Пламя взметнулось до потолка, факел загудел, заискрил, а потом — бах! — выплюнул сноп искр прямо на пол.

Кайл отскочил. Я отскочила. В коридоре запахло палёной тканью и серой. Откуда-то сверху, с лестницы, донёсся рёв Игнис:

— Кто там жжёт мои факелы?! Я только вчера их заправила!

Я смотрела на горящий тапок, на дым, на искры, на Кайла, который не знал, то ли добивать меня словами, то ли спасаться от гнева драконши, и понимала: вот оно. То самое. Из-за чего меня сейчас накажут.

— Ты сумасшедшая, — прошипел Кайл. — Ты вообще ненормальная.

— Я знаю, — ответила я. — Но это ты увернулся.

— Адептка Ашерон! — раздался громовой голос откуда-то из-за поворота. Игнис приближалась. — Адепт Вэйн! Что здесь происходит?!

Кайл выпрямился, поправил мантию, нацепил на лицо выражение оскорблённой невинности. Я стояла босиком на одной ноге, смотрела на дымящийся тапок в факеле и думала: «Ну вот. Сейчас начнётся».

И началось.

Игнис возникла из-за поворота, как грозовая туча. Высоченная, рыжеволосая, с глазами, которые сейчас горели не янтарём, а чистым огнём. Из её ноздрей вырывались тонкие струйки дыма. Она была в своём обычном строгом костюме, который, казалось, трещал по швам от переизбытка ярости.

— Что здесь происходит?! — её голос прокатился по коридору, как раскат грома.

Факел всё ещё дымил. Тапок всё ещё горел. Я всё ещё стояла босиком на одной ноге.

— Она бросила в меня тапком! — выпалил Кайл, мгновенно переходя в режим «я — жертва». — Без причины! Я просто шёл в столовую, а она напала!

— Без причины? — я повернулась к нему. — Ты назвал меня пустышкой, дешёвкой и никем. Ты сказал, что ректор меня вышвырнет. Ты спросил, не засох ли мой фикус!

— Фикус, — повторила Игнис каким-то странным тоном.

— Да! — я ткнула пальцем в Кайла. — Он оскорбил мой фикус! Это комнатное растение! Ему несколько лет! Оно от бабушки!

Игнис перевела взгляд на Кайла. Потом на дымящийся тапок. Потом снова на меня. Где-то глубоко в её янтарных глазах, под слоем ярости, мелькнуло что-то похожее на... веселье?

— Значит, так, — произнесла она ледяным тоном. — Вы оба идёте к ректору. Немедленно.

— К ректору? — Кайл побледнел. — Но я...

— Молчать, Вэйн! — рявкнула Игнис. — Ты оскорблял адептку. Ты спровоцировал конфликт. Ты довёл её до того, что она швырнула в тебя обувью. Адептка Ашерон, между прочим, вчера пережила покушение и падение с неба. И вместо того чтобы проявить сочувствие, ты решил её добить. По-твоему, это достойное поведение для третьекурсника?

Кайл открыл рот, но Игнис не дала ему сказать ни слова.

— А ты, — она повернулась ко мне, — будешь наказана за порчу институтского имущества. Факел стоит денег. Тапок — тоже, но тапок твой, так что это твоя проблема. Факел — мой. Точнее, институтский. Ты понимаешь, что натворила?

— Понимаю, — тихо ответила я.

— Вот и отлично. Ректор пусть решает, что с вами делать. Я в эти игры не играю. Я комендант, а не нянька. За мной. Оба.

Она развернулась и зашагала по коридору. Мы с Кайлом поплелись следом. Он бросал на меня злые взгляды, я делала вид, что не замечаю. Тапок остался в факеле. Дым от него ещё вился над кронштейном, похожий на вопросительный знак. «Что это было?» — спрашивал он. «Сама не знаю», — отвечала я мысленно.

Игнис распахнула дверь кабинета ректора без стука.

— Дамиан! — прогремела она. — У меня тут два нарушителя!

Ректор сидел за своим столом. В мундире, который явно успел сменить после вчерашнего. Перед ним лежали бумаги, которые он, видимо, разбирал. Он поднял глаза, увидел меня, увидел Кайла, увидел Игнис и чуть приподнял бровь.

— Два? — переспросил он. — Обычно ты приводишь одного.

— Этот, — Игнис ткнула пальцем в Кайла, — оскорблял адептку Ашерон. В том числе её фикус.

— Фикус, — повторил ректор. Его взгляд на секунду задержался на мне.

— А эта, — Игнис ткнула пальцем в меня, — бросила в него тапком. Тапок попал в факел. Факел сгорел. Тапок — тоже. Оба виноваты. Обоих — наказывать. Я своё слово сказала. Решение за тобой.

Она скрестила руки на груди и уставилась на ректора. Кайл попытался что-то возразить, но под взглядом Игнис передумал. Я молчала. Ректор перевёл взгляд на меня, и я заметила, как уголок его губ чуть дрогнул.

— Итак, — произнёс он, — подведём итоги. Адепт Вэйн оскорбил адептку Ашерон. Адептка Ашерон бросила в адепта Вэйна тапком. Тапок попал в факел. Факел сгорел.

— Тапок тоже, — добавила я.

— Тапок тоже, — согласился он. — Адепт Вэйн.

Кайл вытянулся.

— Вы спровоцировали конфликт в коридоре Института. Вы оскорбили адептку, которая носит фамилию Ашерон и находится под защитой рода. За это вы получаете неделю отработки в библиотеке. Будете помогать Алдрику с каталогизацией. Он жалуется, что книг становится всё больше, а рук не хватает.

Кайл побледнел.

— Но...

— Две недели, — ровным голосом продолжил ректор. — Или вы хотите три?

Кайл замолчал. Его лицо пошло красными пятнами, но он сдержался. Игнис одобрительно хмыкнула.

— Адептка Ашерон, — ректор повернулся ко мне.

Я приготовилась к худшему.

— Вы бросили тапок в адепта Вэйна. Это недопустимое поведение для студентки Института. За это вы получаете неделю отработки в библиотеке. Будете убирать пыль с книг.

Он сделал паузу. Его серебряные глаза смотрели прямо в мои.

— Однако, учитывая, что вы действовали в состоянии эмоционального возбуждения после вчерашних событий, срок сокращается до одного вечера. Алдрик выдаст вам тряпку.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Свободны. Оба.

Кайл вылетел из кабинета, даже не попрощавшись. Я задержалась на секунду. Ректор поймал мой взгляд и едва заметно — так, чтобы Игнис не увидела, — улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и вышла.

В коридоре меня ждала Игнис. Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня сверху вниз.

— День пыли, — произнесла она. — Легко отделалась.

— Спасибо, что не сказали про... ну, про то, что тапок всё-таки попал в факел не просто так.

— Ты метко кидаешь, Ашерон, — уголок её рта дрогнул. — В следующий раз целься лучше.

И она ушла, оставив меня в коридоре босиком, без тапка, но с чувством, что всё могло быть гораздо хуже. А могло быть и лучше. Но, кажется, это и есть жизнь в Институте Смертельных Наук.

Я проводила взглядом Игнис, которая скрылась за поворотом, и прислонилась спиной к стене. Один день отработки. Один день в библиотеке. Рядом с Алдриком, томатным соком и книгами, которые, возможно, до сих пор помнят, как я дала отпор одной из них. Могло быть хуже. Кайл, вон, получил две недели. И, кажется, до сих пор не понял, почему. А я поняла. Потому что нельзя оскорблять фикус. Особенно бабушкин.

Я оттолкнулась от стены и побрела в комнату. Путь до восточного крыла, третий этаж, комната двести седьмая — я уже не путалась в коридорах. Институт словно принял меня, перестал подсовывать ложные повороты и лестницы, ведущие в никуда. Даже портрет в синей рамке, мимо которого я проходила, не стал меня задерживать — только подмигнул и тихо сказал: «Красавица, приходи вечером, есть новости про Игнис и карты».

В комнате было пусто. Лили ещё на парах. Огурчик тихо светился в горшке, переваривая то ли носок, то ли муху, то ли учебник по некромантии — с этим цветком никогда нельзя было сказать наверняка. Я подошла к тумбочке, выдвинула ящик и достала второй тапок. Первый героически погиб в факеле. Остался один. Я надела его, пошевелила пальцами.

— Ну, — сказала я вслух, — хоть не босиком.

Зеркало на стене ожило.

— Ты вернулась. Я слышало про тапок. И про факел. И про фикус. Это было... — оно замялось, подбирая слово, — ...эффектно.

— Спасибо, зеркало, — я улыбнулась. — Ты делаешь успехи. Ещё пара дней — и начнёшь говорить комплименты без запинки.

— Не дождёшься, — буркнуло оно, но без злости.

Я поправила мантию, проверила, что чешуйка Ксартакса всё ещё в кармане — тёплая, как всегда, — и вышла в коридор. Решено. Сразу в библиотеку. Чем быстрее начну, тем быстрее закончу. И, кажется, у Алдрика есть тряпка с моим именем на ней.

Библиотека встретила меня привычным полумраком и запахом старых книг. Высокие стеллажи уходили вверх, теряясь в тенях. Где-то в глубине тихо перешёптывались книги, и я заметила, как одна из них — толстый фолиант в красном переплёте — при моём появлении поспешно отползла вглубь полки. Помнит. Правильно.

У стола, за которым обычно сидел Алдрик, горел мягкий магический светильник. Сам вампир сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и держал в руке высокий стакан с густой красной жидкостью. При моём появлении он поднял голову, и на его бледном лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Алиса Ашерон, — произнёс он своим низким, бархатистым голосом. — Я ждал вас. Точнее, — он кивнул на стакан, — меня предупредили.

— Джонатан?

— Разумеется. Его сеть работает быстрее, чем любая магическая почта. Я знаю про тапок. Про факел. Про фикус. И про то, что вы теперь должны мне один день пыли.

Он поднялся — плавно, как всегда, — и взял с соседнего стула чистую тряпку. Протянул мне.

— Держите. Книги на третьем стеллаже слева особенно пыльные. Они не кусаются. Почти. Но если что — зовите. Я рядом.

Я взяла тряпку и улыбнулась.

— Спасибо, Алдрик.

— Не за что, — он сделал глоток из стакана. — Кстати, с базиликом. Очень освежает. Рекомендую. Когда-нибудь, возможно, вы тоже перейдёте на томатный сок. Говорят, он полезен для нервов. А у вас, Алиса, нервы явно испытывают на прочность.

— Я подумаю, — пообещала я и пошла к третьему стеллажу.

Книги встретили меня настороженным молчанием. Я подняла тряпку и начала с самой верхней полки. Пыль была везде — серая, мягкая, она клубилась в воздухе и пахла временем. Где-то сзади тихо играла музыка — Алдрик включил старый граммофон, и теперь по библиотеке плыли звуки скрипки. Книги, кажется, успокоились. Одна из них даже подвинулась, чтобы мне было удобнее.

— Значит, тапок, — донёсся голос Алдрика от стола. — Расскажете?

— Расскажу, — ответила я, вытирая пыль с корешка. — Но только если вы поделитесь томатным соком.

— Договорились.

Я вытерла пыль с последней книги на третьем стеллаже и вернулась к столу Алдрика. Он, не отрываясь от своего стакана, кивнул мне на стул напротив. Я села. Тряпка отправилась на край стола.

— Ну, — произнёс он, — тапок. Факел. Фикус. Звучит как начало эпической баллады. Рассказывайте.

Я рассказала. Всё: как встретила Кайла, как он цеплялся к словам, как я держалась, как он перешёл черту — сначала назвал меня пустышкой, потом дешёвкой, а потом спросил про фикус. Про бабушкин фикус, которому пять лет и который я поливала перед уходом на работу каждую среду.

— И вы бросили тапок, — констатировал Алдрик.

— Да.

— Жаль, что он увернулся.

— Мне тоже жаль.

Алдрик отпил томатный сок и задумчиво посмотрел на меня.

— Знаете, Алиса, за четыреста лет я видел многое. Как маги сражаются на дуэлях. Как студенты устраивают бунты. Как преподаватели увольняются, не выдержав характера Игнис. Но чтобы кто-то бросил тапок в племянника члена Ковена из-за фикуса... такое впервые. Вы уникальны.

— Спасибо, — я не была уверена, комплимент ли это. — Вроде бы.

— Определённо комплимент. Уникальность — редкое качество. Особенно в нашем мире, где все стараются быть как все.

Он помолчал, глядя на свой стакан.

— Вы знаете, что Бал Смертельных Наук — это не просто танцы?

— Догадываюсь, — ответила я. — Мне говорили, что там каждый год что-то случается.

— Это мягко сказано, — Алдрик чуть усмехнулся. — Бал — это точка пересечения. Раз в год, в ночь Смертельных Наук, границы между мирами истончаются. Магическое поле Института колеблется. Источник силы в подвале просыпается. И в эту ночь можно сделать то, что невозможно в любую другую.

— Что, например?

— Например, открыть дверь, — он посмотрел на меня очень серьёзно. — Не ту, что в подвал. Их много. Дверей, порталов, проходов между мирами. Бал — это не просто праздник. Это ритуал. Древний. Ему больше лет, чем самому Институту. И в этом году, когда пророчество начало сбываться, когда вы — ключ — здесь, бал будет особенным.

Он отставил стакан и наклонился ко мне.

— Я скажу вам то, что не говорил никому. Я знаю старое пророчество. Не ту версию, которую зачитывают на заседаниях Ковена. Полную. Древнюю. Ту, что была записана ещё до основания Института. И там есть строки, которые Мерлин предпочёл... опустить.

— Какие строки?

Он помолчал, глядя мне в глаза.

— «И в год, когда ключ коснётся двери, а сердце ключа выберет путь, бал станет расплатой. И то, что было заперто, проснётся».

Я сглотнула.

— «Расплатой»? Расплатой за что?

— За всё, — просто ответил Алдрик. — За двести лет ожидания. За пророчество. За выбор, который вы сделаете. Бал — это не просто танцы, Алиса. Это точка невозврата. И в этом году, когда вы там будете — с ректором, с Ковеном, с врагами, которые уже пытались вас убить, — что-то случится. Что-то, что изменит всё.

— Вы говорите так, будто уже знаете, что именно.

— Я не знаю, — он покачал головой. — Но я чувствую. Я вампир, я живу четыреста лет. Я научился чувствовать перемены. И сейчас всё вокруг вибрирует. Книги шепчутся громче обычного. Источник в подвале пульсирует. Даже мой томатный сок, — он кивнул на стакан, — кажется, стал вкуснее. А это верный признак.

— Чего?

— Того, что всё скоро изменится, — он улыбнулся. — И вы — в центре этого. Так что, Алиса, когда пойдёте на бал — помните: это не просто танцы. Это расплата. За всё хорошее. И за всё плохое. Будьте готовы.

Я смотрела на него, на вампира с томатным соком, который только что рассказал мне то, чего не знал даже ректор. И внутри у меня всё сжалось. Не от страха. От предчувствия.

— Спасибо, Алдрик, — сказала я. — За предупреждение.

— Это не предупреждение, — ответил он. — Это подсказка. Другу. Вы мне нравитесь, Алиса Ашерон. Вы интересный экземпляр. Не потеряйте себя на этом балу. И не потеряйте тапок. Он вам ещё пригодится.

Я улыбнулась и встала. Тряпка осталась на столе. Пыль — на книгах. Но разговор — внутри. И я знала, что он был важнее всего, что я сегодня сделала.

Алдрик посмотрел в окно, за которым сгущались сумерки — оранжевые с фиолетовым, как всегда в Институте, — и отставил пустой стакан.

— На сегодня хватит, — произнёс он. — Третий стеллаж чист. Пыль побеждена. Книги не покусаны. Я считаю, наказание снято.

— Уже? — я удивилась. — А как же «один день отработки»?

— Вы его отработали, — он пожал плечами. — День — понятие растяжимое. Для кого-то день — это сутки. Для меня — пока не закончится томатный сок. Сок закончился. Наказание — тоже.

Он поднялся, взял мой стакан (который так и не выпил — я честно пыталась, но после третьего глотка сдалась) и кивнул на дверь.

— Идите, Алиса. Отдыхайте. Завтра у вас пары. И, кажется, подготовка к балу. Я слышал, леди Селеста приезжает с визитом.

— Откуда вы знаете?

— Я вампир, — он чуть улыбнулся. — И библиотекарь. Я знаю всё.

Я попрощалась и вышла в коридор. Вечернее настроение Института было особенным. Факелы горели вполсилы, отбрасывая на стены мягкие тени. Портреты тихо переговаривались, обсуждая дневные новости. Где-то далеко, в другом крыле, слышался скрип тапок Кевина — он, кажется, снова кого-то пугал. Или просто шёл на ужин. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.

В комнате горел только один магический светильник. Лили сидела на своей кровати, поджав ноги, и расчёсывала волосы. При моём появлении она подняла глаза и просияла.

— Ты вернулась! Живая! Без новых синяков? Без сожжённых тапков?

— Без новых синяков, — я стянула мантию и повесила на спинку стула. — Тапок только один теперь.

— Я слышала! — Лили отложила расчёску. — Портрет в синей рамке рассказал портрету в зелёной рамке, тот рассказал Эдгару, а Эдгар разбудил Огурчика. Огурчик был очень горд. Он считает, что тапок — это достойная жертва.

Огурчик в горшке тихо рыгнул. Я невольно улыбнулась и села на свою кровать.

— Как пары? — спросила я.

— Скучно без тебя, — Лили вздохнула. — На некромантии Вейл заснул. На рунологии Грейвс рассказывал про руну, которую ты якобы использовала. Все на меня смотрели, как будто я знаю подробности.

— А ты знаешь?

— Конечно, знаю! — она возмутилась. — Я твоя соседка! Но я сделала вид, что не знаю. Загадочно молчала. Это было очень эффектно. Не зачем всем рассказывать, что ты что-то не использовала, хотя тебе приписывают обратное.

Я рассмеялась. Лили улыбнулась, но тут же стала серьёзнее.

— Алиса, я хотела спросить... Там, на карете. Когда на вас напали. Тебе было очень страшно?

Я задумалась.

— Да. Но недолго. Сначала — очень. А потом он меня поймал.

— Ректор.

— Да, — я кивнула. — Он выпрыгнул за мной. Без раздумий. Просто... прыгнул. Как будто это было само собой разумеющимся.

Лили помолчала.

— Он тебя любит, — сказала она тихо. — Серьёзно. Я видела, как он на тебя смотрит. Ещё тогда, на первом занятии. Когда ты сварила поющее зелье и пошла к нему в кабинет. Он уже тогда смотрел по-другому. Не так, как на других.

— Ты заметила?

— Я эльфийка, — Лили улыбнулась. — Мы наблюдательные. И я рада за тебя. Правда. Ты заслужила. После всего, что ты пережила. После Ковена. После покушения. После тапка...

— Тапок — это отдельная история.

— Тапок — это легенда, — поправила она. — Его уже обсуждают на всех курсах. Ты стала героиней. Ты метнула тапок в Вэйна и попала в факел. Это теперь твой фирменный знак.

— Прекрасно, — я вздохнула. — Вместо «Алиса Ашерон» меня будут называть «Алиса Тапкометательница».

— По-моему, звучит гордо.

Мы ещё немного поболтали — о платье, о бале, о том, что завтра приезжает леди Селеста, и Лили мечтает с ней познакомиться. Потом Лили заснула, и я тоже легла. В комнате было тихо. Огурчик погасил своё свечение. Зеркало молчало. Эдгар ещё не пришёл.

Я закрыла глаза и вдруг поняла, что улыбаюсь. День закончился. Странный, безумный, начавшийся с синяков и закончившийся разговором с вампиром. Но внутри было тепло. Как будто всё шло так, как нужно.

И завтра будет новый день.

Глава 14: Если ты знаешь дорогу до кабинета ректора лучше, чем до столовой — ты либо косячница, либо влюблена

Утро снова началось с костяного пальца. Я уже не вздрагивала, не кидалась подушкой, не орала. Просто открыла глаза и посмотрела на Джонатана, который стоял надо мной с занесённой фалангой и синими огоньками в глазницах.

— Доброе утро, адептка Ашерон, — произнёс он. — Подъём. Занятия через полтора часа. Регламент Института Смертельных Наук, пункт четыре-семнадцать.

— Ты знаешь, что я уже не кидаюсь? — спросила я хриплым со сна голосом.

— Знаю. Но я продолжаю цитировать регламент. Это традиция. Я чту традиции.

— Ты — скелет. У тебя нет сердца.

— Зато есть чувство долга.

Я хмыкнула и села на кровати. Лили уже возилась у своего сундучка, доставая свежую мантию. Огурчик в горшке лениво пережёвывал что-то, похожее на шнурок от ботинка. Зеркало молчало, притворяясь обычным предметом интерьера. Эдгара, разумеется, уже не было.

— Есть новости? — спросила я, потягиваясь.

— Леди Селеста прибывает сегодня, — доложил Джонатан. — Официальный визит. Пирог ожидается. Я проверил регламент — пункт о приёме гостей Ковена требует свежих цветов в холле. Лили уже предоставила лунный мох.

— Он сам вызвался, — улыбнулась Лили. — Сказал, что мох подходит по уставу.

— Мох нейтрален, — подтвердил Джонатан. — Не ядовит. Не кусается. Не светится в темноте — почти. Идеально.

Я встала, умылась, оделась. День обещал быть интересным. Леди Селеста — целительница, член Верховного Ковена и, по совместительству, мой наблюдатель. Она была добра ко мне на допросе и теперь она едет в Институт с пирогом. Как будто мы старые подруги, а не объект надзора и надзиратель.

— Волнуешься? — спросила Лили, когда мы выходили из комнаты.

— Есть немного, — призналась я. — Она милая. Но она — Ковен.

— Она также женщина, которая шьёт платья и печёт пироги, — заметила Лили. — Думаю, она нормальная. Почти как мы.

— Мы ненормальные.

— В хорошем смысле.

Пары прошли как обычно. На зельеварении Мортем всё ещё поглядывал на меня с подозрением, но я не отвлекалась. Почти. На некромантии Вейл бубнил, и я честно пыталась не уснуть, но пара все равно прошла в полудрёме. На боевой магии Лиара гоняла нас с щитами, и у меня даже что-то получилось — не «Вязкая пелена», но хотя бы не пропустила все шары.

В столовой мы встретили Кевина и Моргану. Кевин скрипел тапками и травил байки про горгулий. Моргана тихо пила чай и что-то чертила в альбоме — кажется, новый эскиз платья для бала. Я села рядом, взяла суп, который сегодня был на удивление спокойным, и оглядела стол.

— Селеста приезжает, — сообщила я.

— Знаю, — кивнул Кевин. — Портрет в синей рамке уже растрезвонил. Говорят, она везёт пирог. С вишней. Или с яблоками. Или с каким-то магическим ингредиентом. Никто точно не знает.

— Я надеюсь, что без магических ингредиентов, — пробормотала я. — Мне хватило поющего зелья.

Моргана подняла глаза от альбома.

— Ты переживаешь?

— Немного. Она — Ковен.

— Она — целительница, — мягко возразила Моргана. — Целители чувствуют людей. Если она была добра к тебе там, на допросе, — она будет добра и здесь. Ковен не монолитен. Селеста — другая.

— Откуда ты знаешь?

— Моя семья, — она чуть поморщилась, — Блэквуды, имели дело с Ковеном. Много раз. И я знаю: там есть разные люди.

Я кивнула и отпила чай. Где-то в глубине души я знала, что Моргана права. Но всё равно нервничала.

После обеда я сидела в комнате и пыталась привести в порядок конспекты по рунологии. Получалось плохо — мысли всё время ускользали то к балу, то к пророчеству, то к вчерашнему разговору с Алдриком. Лили возилась с Огурчиком, который дулся после запрета на кормление перед визитом гостьи.

В дверь постучали. Не так, как стучал Кевин — с его фирменным ритмом «тук-тук-тук... пауза... тук». По-деловому. Чётко. Три удара.

— Войдите, — отозвалась Лили.

Дверь открылась, и на пороге возник Джонатан. В одной костяной руке он держал стопку бумаг, в другой — маленький серебряный колокольчик, которым он никогда не пользовался, но всегда носил с собой «для официальных случаев».

— Адептка Ашерон, — произнёс он тоном, который я про себя называла «режим официального курьера». — Вам просьба явиться в кабинет ректора. Немедленно.

— Что-то случилось? — я отложила перо. — Опять Ковен? Опять покушение? Кайл снова что-то устроил?

— Нет. Леди Селеста прибыла. Она ожидает в кабинете ректора. С пирогом. — Он сверился с бумагами. — Пирог зарегистрирован. Вишнёвый. С собой.

Лили тихо прыснула. Джонатан перевёл на неё взгляд синих огоньков.

— Адептка Лилиандра, я не вижу в этом ничего смешного. Приём гостей Ковена — ответственное мероприятие. Пункт семь дробь два: «Встреча официальных лиц должна сопровождаться соблюдением протокола». Пирог входит в протокол.

— Конечно, Джонатан, — я встала и поправила мантию. — Уже иду.

— Ректор просил передать, — скелет заглянул в планшет, — цитирую: «Пусть не опаздывает. На этот раз».

— На этот раз?

— Видимо, он помнит ваше опоздание перед поездкой в Ковен, — пояснил Джонатан. — У ректора отличная память. Он помнит всё. Абсолютно. Я проверял по архивным записям.

— Ты проверял память ректора?

— Бухгалтер должен знать, с кем работает.

Я хмыкнула и направилась к двери. Лили показала мне большой палец. Огурчик, всё ещё обиженный, даже не выглянул из земли.

У двери Джонатан чуть задержал меня.

— Адептка Ашерон, — произнёс он тише. — Леди Селеста — целительница. Она чувствует эмоции. Это не допрос. Это визит. Не нервничайте.

— Спасибо, Джонатан. Ты удивительно чуткий для скелета.

— Я знаю, — скромно ответил он. — А теперь идите. Пирог стынет. А ректор ждёт. И то, и другое — одинаково опасно.

Я вышла в коридор, но Джонатан остановил меня.

— Адептка Ашерон, — он протянул мне тонкую папку. — Ваша работа. Вы — помощница секретаря. Я напоминаю. Пункт три-одиннадцать: «Сотрудник, принятый в штат, обязан выполнять должностные обязанности независимо от внешних обстоятельств».

— Внешние обстоятельства — это покушение и падение с неба?

— Именно, — подтвердил он. — Регламент не делает исключений для покушений. Я проверил.

Я вздохнула и взяла папку.

— Что там?

— Сметы за прошлый месяц. Я уже проверил цифры. Осталось только подписать.

— Ты лучший скелет во всей Академии.

— Я знаю, — скромно ответил он и, цокая, удалился из моего поля зрения.

Я вернулась в комнату, положила папку на тумбочку и направилась туда, где менять очень ждали.

Я шла по коридору к кабинету ректора и поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Ну, почти без причины — причина ждала меня в кабинете с вишнёвым пирогом и тёплой улыбкой. Леди Селеста. Целительница, член Верховного Ковена, женщина, которая почему-то искренне переживала за меня.

Я всё ещё помнила, как она коснулась моего плеча после допроса и прошептала: «Вы прекрасно держались». И теперь она здесь. В Институте. С пирогом. Как будто мы старые подруги, а не объект надзора и надзиратель.

Я свернула на знакомую лестницу, поднялась на один пролёт, прошла мимо портрета в синей рамке (тот спал, но один глаз приоткрыл и подмигнул мне), мимо горгульи, которая сегодня не стала меня пугать, мимо двери в библиотеку, откуда доносился тихий голос Алдрика — кажется, он читал книгу вслух. Или отчитывал её. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.

И тут меня накрыло осознание.

Я знала дорогу.

До кабинета ректора. Без единой ошибки. Без единого лишнего поворота. Без портрета-сплетника, который подсказывал бы путь. Я просто шла — и мои ноги сами несли меня туда, где он сидел.

Раньше я путалась в коридорах. Постоянно. Это было моей фишкой, моей болью и моим оправданием для опозданий. «Заблудилась», — говорила я, и это было правдой. Институт Смертельных Наук был лабиринтом, в котором даже стены, кажется, иногда менялись местами.

А теперь — нет. Теперь я не путалась. По крайней мере, не в этом маршруте.

Я нахмурилась. Почему? Что изменилось?

Вариант первый: я просто выучила дорогу. Как нормальный человек, который ходит одним и тем же путём несколько раз. В конце концов, я была в кабинете ректора уже... сколько? Пять раз? Шесть? Этого достаточно, чтобы запомнить.

Вариант второй: Я была косячницей. Вот так просто. Я столько раз ходила к ректору — с сорванным собранием, с поющим зельем, с дверью, которая на меня ответила, с опозданиями, с тапком, с вызовом в Ковен, с чем угодно ещё, — что теперь дорога до его кабинета впечаталась в мои ноги на уровне мышечной памяти. Я могла бы найти её с закрытыми глазами. С завязанными руками. Во сне. После падения с неба. Да я, кажется, уже и после падения с неба её находила.

Вариант третий: мы с ректором стали ближе. И это «ближе» каким-то образом повлияло на мою способность находить дорогу к нему. Как будто между нами протянулась невидимая нить, и она вела меня к его кабинету, как магический компас. Бред, конечно. Но звучит красиво.

Вариант четвёртый: я — попаданка. И магия источника, двери, пророчества — всего того, что связало меня с этим миром, — ведёт меня туда, где я должна быть. А я должна быть рядом с ним. Потому что я — ключ. Потому что он — часть пророчества. Потому что...

Я остановилась прямо посреди коридора.

— Алиса, — сказала я вслух, — ты сейчас серьёзно думаешь, что магия ведёт тебя к ректору, потому что ты ключ к пророчеству? А не потому, что ты просто хочешь его видеть?

Тишина. Факел на стене чихнул искрами.

— Ладно, — пробормотала я. — Может, и поэтому тоже.

Я пошла дальше, но улыбка вернулась. И внутри стало тепло — не от чая с мятой, который меня ждал в кабинете. А от мысли, что он там. Что он ждёт. Что он назвал меня своей спутницей перед всем Ковеном. Что он подарил мне платье. Что он поцеловал меня в запястье у двери комнаты.

И что я знаю дорогу до его кабинета. Потому что, возможно, это теперь мой путь. В прямом и переносном смысле.

Я остановилась перед дверью. Перевела дыхание. И постучала.

— Войдите, — раздался его голос.

Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет сегодня выглядел иначе. Не строго, не официально — уютно. На низком столике у камина стоял чайник, три чашки и пирог — вишнёвый, с румяной корочкой, посыпанный сахарной пудрой. От него поднимался тёплый, сладкий аромат, и мой желудок тут же напомнил, что я сегодня ела только печенье Морганы и суп, который не пытался сбежать.

Леди Селеста сидела в кресле у камина. На ней было светло-золотое платье — мягкое, струящееся, с вышивкой по рукавам, которая напоминала то ли цветы, то ли руны, то ли и то, и другое сразу. Её светлые волосы были собраны в низкий пучок, а лицо светилось тем самым теплом, которое я запомнила с первой встречи в Ковене. Рядом с ней, на соседнем кресле, сидел ректор — без мундира, в простой чёрной рубашке. Он поднял глаза, когда я вошла, и в них мелькнуло что-то знакомое. Что-то, что я теперь узнавала.

— Алиса! — Селеста поднялась мне навстречу прежде, чем я успела сделать шаг. — Как я рада вас видеть! — она взяла мои руки в свои и чуть отстранилась, разглядывая. — Выглядите намного лучше, чем после заседания. Тогда вы были бледная, как луна, и дрожали. А сейчас — румянец, глаза горят. Институт вам идёт. Или это не Институт?

Она бросила быстрый, озорной взгляд на ректора. Тот сделал вид, что очень заинтересован чайником.

— Институт старается, — ответила я, чувствуя, как уголки губ ползут вверх.

— Проходите, садитесь, — она указала на кресло напротив. — Чай с мятой, как вы любите. Дамиан сказал, вы предпочитаете эту травку. Я запомнила.

Я села, и Селеста тут же налила мне чай. Её движения были плавными, уверенными — руки целительницы, которые одинаково хорошо держат и иглу, и чайник, и, наверное, боевой жезл, если понадобится. Я взяла чашку и с наслаждением вдохнула мятный пар.

— Пирог, — Селеста придвинула ко мне тарелку. — Вишнёвый. Без магии. Без зелий. Без артефактов. Просто мука, масло, вишня и сахар. Я пеку сама, когда есть время.

— Спасибо, — я отрезала кусочек и попробовала. Пирог был тёплым, рассыпчатым, с лёгкой кислинкой вишни. — Очень вкусно. Честное слово.

— Я рада, — она улыбнулась. — В Ковене редко ценят домашнюю выпечку. Всё больше артефакты да зелья. Скучные люди.

— До меня дошли слухи, — осторожно начала я, — что вы разговаривали с Мерлином о покушении.

Селеста отставила чашку и посмотрела на меня серьёзно.

— Да. Разговаривала. Это было... тревожно.

— Они знают, кто это сделал? — спросила я.

— Нет, — она покачала головой. — Пока нет. Наёмники, которых удалось... допросить, ничего не сказали. Их наняли через посредников. Цепочка оборвана. Мы знаем только, что заказчик — кто-то с деньгами и влиянием. Кто-то, кто знал маршрут кареты и время возвращения.

— Кто знал? — я нахмурилась. — Это же не так много людей.

— Именно, — Селеста чуть прищурилась. — Ковен знал. Те, кто был на заседании. Тринадцать магов плюс вы и Дамиан. И те, кому они могли рассказать.

Я переглянулась с ректором. Он молчал, но в его глазах я видела то же, о чём думала сама: «Вэйн». Но вслух никто из нас этого не произнёс. Без доказательств это было просто подозрение.

— Мерлин начал внутреннее расследование, — продолжила Селеста. — Тихое. Без огласки. Если виновный — кто-то из Ковена, его найдут. Мерлину не понравилось, что покушаются на жизнь тех, кто находится под защитой рода Ашерон.

Она бросила взгляд на ректора.

— Особенно на жизнь спутницы лорда Ашерона, — добавила она. — Это не просто нападение. Это вызов. И Ковен отнесётся к этому серьёзно.

Я кивнула, отпила чай и почувствовала, как внутри становится чуть спокойнее. Не потому что опасность миновала. Потому что я была не одна. Потому что эти двое — ледяной ректор и целительница из Ковена — сидели сейчас у камина, пили чай с вишнёвым пирогом и говорили о моей безопасности так, будто это было самым важным делом в мире.

— Ладно, — Селеста вдруг хлопнула в ладоши, и напряжение, которое сгустилось в комнате, рассеялось, как утренний туман. — Хватит о мрачном. Я сюда приехала не только расследовать покушения и пить чай.

— А зачем ещё? — спросила я.

— Привезти вам кое-что, — она бросила взгляд на ректора. — Дамиан, покажи уже. Девочка заждалась.

Ректор встал и подошёл к шкафу в углу кабинета. Я не сразу поняла, что он делает, пока он не вернулся к столу с двумя коробками. Они были перевязаны серебристыми лентами — одна большая, плоская, вторая поменьше, квадратная. Он поставил их передо мной.

— Что это? — я уставилась на коробки.

— Подарок, — ответил он. — От меня. И от Селесты.

— В основном от меня, — уточнила Селеста. — Но идея была его. И карманы — его идея.

Я открыла первую коробку. Внутри, переложенное тонкой серебристой бумагой, лежало платье. Тёмно-синий бархат — глубокий, как ночное небо над скалой из моего сна. Серебряная вышивка по подолу — тонкая, как паутина, переливающаяся в свете камина. Я провела пальцами по ткани, и она отозвалась лёгким мерцанием, будто узнавая меня.

— Оно магическое? — спросила я.

— Немного, — призналась Селеста. — Нити вышивки пропитаны лунным раствором. Они будут мягко светиться в темноте. На балу, когда свет приглушат для танцев, вы будете выглядеть так, будто идёте по звёздному небу.

Рукава длинные, узкие, с маленькими пуговицами из лунного камня — того самого, который добывают только в горах на севере и который стоит целое состояние. Вырез — скромный, но изящный, с вкраплениями серебряных нитей. И карманы. В боковых швах — те самые потайные карманы.

— Дамиан говорил, что вам нужны карманы, — тихо сказала Селеста. — Я запомнила.

— А во второй коробке? — я перевела взгляд.

— Откройте, — она улыбнулась.

Во второй коробке лежали туфли. Тёмно-синие, под цвет платья, из мягкой замши. Каблук — небольшой, устойчивый, с серебряной нитью, обвивающей его по спирали. Он был явно рассчитан на то, чтобы танцевать всю ночь, а не стоять столбом у стены, боясь пошевелиться.

— Я сама их выбрала, — сказала Селеста. — Удобные. Не жмут. Не натирают. Я протестировала. Ну, не я лично — у меня размер другой. Но моя помощница проходила в них три часа. Сказала, что можно летать.

— Примерьте, — добавил ректор. — Если что-то не так — Селеста подгонит. Она упрямая.

— Я не упрямая, — возразила Селеста. — Я тщательная. Это разные вещи.

Я взяла коробки и пошла за ширму в углу кабинета. Руки дрожали — но не от страха. От волнения. От благодарности. От того, что эти два человека — ледяной ректор и целительница из Ковена — сидели сейчас у камина, пили чай с вишнёвым пирогом и ждали, пока я примерю платье.

Я скинула мантию, надела платье. Оно село идеально. Мягкий бархат обнял плечи, рукава легли точно по запястьям, вышивка замерцала в такт моему дыханию. Я застегнула пуговицы из лунного камня — они были прохладными на ощупь и едва заметно светились. Туфли сели как влитые — мягкие, удобные, действительно будто созданные для танцев.

Я посмотрела на своё отражение в затемнённом окне — и снова не узнала себя. Нет, это была я. Та же Алиса. Но в этом платье, с этой вышивкой, с этими туфлями, с этой фамилией — я выглядела... достойно. Как будто мне здесь место. Как будто я не ошибка. Как будто я — настоящая.

Я вышла из-за ширмы.

Селеста ахнула и прижала ладони к щекам.

— Идеально! — она поднялась и обошла меня кругом, поправляя какую-то невидимую складку на спине, одёргивая рукав, проверяя, как лежит подол. — Я знала, что угадаю с размером. У тебя фигура классическая, стандартные пропорции. Но дело не в фигуре. Дело в том, как ты держишься. Ты выглядишь... как леди. Как будто всегда носила такие платья. Как будто родилась в этом мире.

— Я не родилась, — тихо сказала я. — Я попала. Случайно.

— Тем более, — Селеста остановилась и посмотрела мне в глаза. — Ты не просто попаданка, Алиса. Ты — Алиса Ашерон. И на этом балу ты будешь сиять.

Ректор молчал. Я повернулась к нему. Он стоял у камина, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Его серебряные глаза скользили по платью, по вышивке, по лунным камням на рукавах — не оценивающе, не холодно. Тепло. Как будто он тоже не узнавал меня. Как будто видел впервые. Или, наоборот, видел именно той, кем я должна была стать.

— Ты прекрасна, — произнёс он. Коротко. Просто. Без пафоса. Но так, что у меня внутри всё перевернулось.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё. За платье. За защиту. За то, что вы верите в меня.

— Мы верим, — поправила Селеста. — Я тоже. С первого дня. С того момента, как ты сказала про роллы и у тебя даже голос не дрогнул. Я тогда подумала: «Эта девочка далеко пойдёт». И я не ошиблась.

Она взяла свою чашку и подняла её, будто произносила тост.

— Бал через три дня, — сказала она. — За твой первый бал, Алиса Ашерон. Пусть он будет счастливым. Пусть музыка играет, вино льётся рекой, а враги кусают локти от зависти. И пусть никто не подольёт в твой пунш зелье правды. Хотя, — она бросила взгляд на ректора, — может быть, и стоило бы. У меня есть к тебе пара вопросов, Дамиан.

— Селеста, — с лёгким укором произнёс он.

— Что? — она пожала плечами. — Я за честность. И за то, чтобы мужчины не молчали двести лет, а говорили то, что чувствуют.

— Я уже сказал.

— Знаю, — она улыбнулась. — Я просто проверяю.

Я рассмеялась. Напряжение, которое держалось во мне с момента входа в кабинет, наконец отпустило окончательно. Селеста была не просто целительницей. Она была... другом. Неожиданным, странным, но другом.

Мы пили чай, ели пирог и болтали. О бале, о Кевине, который обещал надеть самые скрипучие тапки. О Моргане, которая сшила себе чёрное платье с серебряной нитью. О Лили, которая планировала украсить причёску живыми цветами и очень переживала, что Огурчик захочет пойти с ней. О том, что Игнис в этом году обещала явиться в маске дракона поверх драконьей морды — «чтобы все точно поняли». О том, что Алдрик заказал новую партию томатного сока с базиликом и грозился угощать всех желающих.

За окном сгущались сумерки. До бала оставалось три дня.

А я сидела в кабинете ректора, в платье из тёмно-синего бархата, с лунными камнями на рукавах, и чувствовала: всё будет хорошо. Не идеально. Не так, как я планировала. Но хорошо.

Потому что у меня были друзья. У меня был ректор. У меня была фамилия Ашерон. И бал только начинался. _______________________________

Лайк не кусается, в отличие от Огурчика. Жмите смело.

А вообще, сердечки очень подгоняют мое желание писать дальше

Глава 15: Если двери распахнулись, и сотни глаз обратились к вам — добро пожаловать на бал

Три дня до бала — это только кажется, что много. На самом деле время летит со скоростью пульсара, врезающегося в карету. Я не успела оглянуться, как первый день пролетел мимо, второй растаял, а третий уже наступил, и теперь до главного события года оставались считаные часы.

За эти дни я наконец поняла: я привыкла. К Институту, к его странным порядкам, к живой еде в столовой, к факелам, которые чихают искрами, к портретам, которые сплетничают, к горгульям, которые глазеют на студентов. Всё это стало почти нормальным. Почти. Я больше не вздрагивала, когда суп в тарелке шевелился. Я научилась не обращать внимания на книги, которые перешёптываются в библиотеке. Я даже привыкла к тому, что по утрам меня будит скелет.

Джонатан, конечно, всё ещё подбешивал своими стуками по лбу. Но я нашла решение: начала вставать чуть раньше. Теперь, когда он входил в комнату с занесённой фалангой и зачитывал пункт четыре-семнадцать, я уже сидела на кровати, натягивала тапок (один, второй так и не заменила) и говорила: «Доброе утро, Джонатан. Я уже проснулась». Он цокал языком — видимо, разочарованно, — и уходил будить других адептов. Маленькая победа.

Лили оказалась отличным другом. Настоящим. Она не просто делила со мной комнату — она делила со мной всё: тревоги, радости, последнее печенье, когда столовская еда была слишком живой, и свои любимые заколки, когда мои волосы отказывались слушаться. Мы болтали по вечерам перед сном — о пустяках, о магии, о том, что надеть на бал. Она была рядом, и это делало всё остальное терпимым.

Моргана пекла потрясающее печенье. Серьёзно — если бы она открыла кондитерскую, я бы ходила туда каждый день. За эти три дня она испекла три противня: один — после того, как нервничала перед визитом леди Селесты, второй — просто так, потому что «захотелось», третий — чтобы поддержать меня перед балом. Мы съели их всей компанией за один вечер, и даже Огурчик, который обычно предпочитал носки, слопал целых две штуки и не подавился.

Кевин был просто смешным болтуном. Он скрипел тапками, травил байки про горгулий, про Алдрика, про Игнис, которая, по его словам, однажды проиграла в карты самой себе (я не поняла, как это возможно, но он клялся, что видел лично). С ним было легко. Он не требовал ничего, кроме смеха в ответ на его шутки, и щедро раздавал этот смех сам.

Ректора я эти три дня не видела. Говорили, уехал по делам — что-то там разбирает в Ковене, какие-то бумаги, какие-то последствия покушения. Джонатан, когда я спросила, ответил коротко: «Ректор занят. Вернётся к балу. Передавал привет». Я сделала вид, что мне всё равно. Но по вечерам, перед сном, мои пальцы сами касались запястья — туда, где он поцеловал меня у двери. Глупо. Но приятно.

Пары шли как обычно. Зельеварение, некромантия, боевая магия, рунология. Я уже не была худшей на курсе — по крайней мере, не по всем предметам. Мой щит на боевой магии держался дольше, чем раньше. Мой камень на некромантии еще раз качнулся. Мортем всё ещё поглядывал на меня с опаской, но хотя бы не ждал, что я сейчас всё взорву.

Институт жил своей жизнью. А я — своей. И впервые за долгое время эти жизни совпадали.

До бала оставалось несколько часов. Я сидела в комнате, смотрела на платье из тёмно-синего бархата, на туфли с серебряными каблуками, на лунные камни, которые мягко светились в полумраке, и думала: «Вот так. Вот так всё и получилось. Из-за роллов. Из-за огурца. Из-за того, что я не смогла промолчать».

И где-то вдалеке, за стенами Института, солнце клонилось к закату. Приближался бал.

Лили крутилась перед зеркалом уже, наверное, в десятый раз. Её платье было нежно-зелёным, под цвет первых весенних листьев, с открытыми плечами и длинными прозрачными рукавами, которые струились, как туман над озером. Светлые волосы она собрала в высокую причёску, украшенную живыми цветами — лунным плющом, который мягко светился в полумраке комнаты. На запястьях — тонкие серебряные браслеты, которые тихо звенели при каждом движении.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Не слишком? Я не выгляжу как эльфийская принцесса, которая сбежала из дворца?

— Выглядишь как эльфийская принцесса, которая сбежала из дворца и абсолютно счастлива по этому поводу, — ответила я. — Это комплимент.

— Тогда ладно, — она улыбнулась и снова повернулась к зеркалу.

Я в это время застёгивала пуговицы из лунного камня на рукавах. Платье сидело идеально — тёмно-синий бархат обнимал плечи, серебряная вышивка мерцала в такт моему дыханию. Я распустила волосы, позволив им свободно спадать на плечи, и закрепила у виска маленькую заколку, которую Лили одолжила мне на вечер. Туфли уже ждали у кровати.

Перед тем как выйти, я достала из кармана старой мантии чешуйку Ксартакса и переложила в потайной карман платья. Она была тёплой, как всегда. Привычно тёплой. И я не придала этому значения.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Лили.

Дверь открылась, и на пороге появилась Моргана.

Я замерла. Лили — тоже. Даже Огурчик в горшке, кажется, перестал жевать.

Моргана выглядела... потрясающе. Её платье было чёрным, из тяжёлого шёлка, который струился до самого пола. Серебряная нить вышивки повторяла узор рун по подолу и лифу — тёмные, древние, но не зловещие. Скорее, загадочные. Волосы, обычно собранные в небрежный пучок, теперь свободно спадали на плечи — густые, чёрные, с едва заметным серебристым отливом, как будто в них запутался лунный свет. На шее — тонкая цепочка с маленьким кулоном в виде полумесяца. Глаза, обычно скрытые за тенью усталости, теперь сияли — она подвела их тёмным, и это делало её взгляд глубоким и немного таинственным.

— Ничего себе, — выдохнула Лили. — Моргана, ты...

— Знаю, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая неуверенность. — Слишком?

— Идеально, — сказала я. — Ты выглядишь как королева тёмного двора. Как будто сейчас подпишешь какой-нибудь древний указ и все падут ниц.

— Я бы предпочла, чтобы не падали, — Моргана чуть улыбнулась. — Платье шила сама. Ткань — из семейных запасов. Руны — не настоящие, просто узор. Но красиво.

— Очень красиво, — подтвердила Лили. — Заходи, не стой на пороге. У нас тут ещё куча времени... почти.

Моргана вошла и аккуратно присела на край моей кровати. Её движения были плавными, как всегда, но сегодня в них появилась какая-то особенная грация. Как будто платье дало ей разрешение быть той, кем она всегда была внутри.

— Я принесла печенье, — сказала она, доставая из маленькой сумочки свёрток. — На всякий случай. Вдруг на балу не будет еды. Или будет, но она будет слишком живой.

— Моргана, ты гений, — я взяла одно печенье. Оно всё ещё было тёплым. — Ты пекла его прямо перед выходом?

— Я нервничала, — призналась она. — Бал — это много людей. И все будут смотреть. И... в прошлом году на меня смотрели по-другому. Как на ту, которая пыталась принести соседку в жертву.

— В этом году будут смотреть как на ту, которая выглядит потрясающе, — твёрдо сказала я. — И которая печёт лучшее печенье в Институте.

— И у которой самые красивые руны на платье, — добавила Лили. — Даже если они не настоящие.

Моргана посмотрела на нас — на меня, на Лили — и улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой, которая делала её лицо совершенно другим. Не мрачной наследницы Блэквудов. Просто девушки, которая идёт на бал с подругами.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что позвали меня тогда. На чай. И за то, что сейчас — тоже.

— Мы же подруги, — Лили пожала плечами. — Куда мы без тебя?

— Именно, — подтвердила я. — А теперь давайте заканчивать сборы. У нас бал через час. И я ещё не надела туфли.

Лили рассмеялась, Моргана улыбнулась, и мы вернулись к приготовлениям. Зеркало сегодня молчало — кажется, от шока. Огурчик тихо светился в горшке, переваривая остатки печенья. Эдгар ещё не пришёл, но я знала: он будет ждать нас в коридоре, чтобы пожелать удачи своим скрипучим призрачным голосом.

До бала оставался час. А потом — всё изменится. Я чувствовала это кожей. Но сейчас, в этой комнате, с этими девушками, всё было просто. Всё было хорошо.

Мы как раз закончили сборы и поправили последние детали — Лили одёрнула мой рукав, Моргана пригладила волосы, — когда я решительно направилась к двери.

— Так, девочки. У нас ещё есть время. Предлагаю зайти к Кевину и узнать, как он там. Надеюсь, он хотя бы надел тапки. Разные.

— Он всегда в тапках, — заметила Лили, поправляя цветок лунного плюща в причёске. — Даже когда спит. Я спрашивала.

— Откуда ты знаешь, как он спит? — прищурилась я.

— Он рассказывал! — Лили возмутилась. — Не смотри на меня так!

Моргана тихо хмыкнула, и мы вышли в коридор.

Институт готовился к балу. Факелы горели ярче обычного, отбрасывая на стены золотистые блики. Где-то вдалеке слышалась музыка — кажется, оркестр уже настраивал инструменты в бальном зале. Воздух пах чем-то сладким и терпким одновременно. Портреты на стенах сегодня были особенно оживлёнными: дамы в пышных платьях обсуждали наряды проходящих студенток, мужчины в камзолах отпускали комментарии, которые я предпочитала не слышать.

Мы шли через восточное крыло к комнате Кевина. Точнее, к тому месту, где была его комната — он жил один, потому что соседи жаловались на скрип тапок по ночам. Я шагала впереди, Моргана — рядом со мной, Лили чуть позади.

И тут из бокового коридора вышел Кайл Вэйн.

Он был в парадном костюме — тёмно-серый сюртук с серебряными пуговицами, белая рубашка, чёрные брюки. Выглядел он... ну, не буду врать, хорошо выглядел. Даже очень. Но моя рука всё равно инстинктивно сжалась, вспоминая тапок.

Однако Кайл не сказал ни слова. Ни одной колкости. Ни одного едкого замечания. Он просто замер.

И уставился на Лили.

Не на меня. Не на Моргану. На Лили.

Она стояла чуть позади нас, в своём нежно-зелёном платье, с лунным плющом в волосах, которые мягко светились в полумраке коридора. Серебряные браслеты тихо звенели при каждом её движении. Она была похожа на лесную фею, которая случайно забрела в мрачный Институт и теперь освещала всё вокруг.

Кайл смотрел на неё. Не с презрением. Не с насмешкой. С каким-то странным, почти детским восторгом. Как будто он впервые её увидел. Как будто всё это время она была просто «эльфийкой с цветами», а теперь вдруг стала кем-то совершенно другим.

— Вэйн, — холодно произнесла я. — Что тебе нужно?

Он моргнул. Перевёл взгляд на меня — на секунду, не больше. И снова уставился на Лили.

— Ничего, — ответил он. Голос был ровным. Без привычной язвительности. — Просто... проходил мимо.

— Ну так проходи, — я скрестила руки на груди.

Он не двинулся с места.

Лили, заметив его взгляд, чуть нахмурилась. Не испуганно. Скорее, удивлённо.

— Что-то не так? — спросила она. — У меня плющ завял?

— Нет, — ответил Кайл. Слишком быстро. Слишком искренне. — Он... он светится. Красиво.

Повисла пауза. Я переглянулась с Морганой. Та чуть приподняла бровь — единственное проявление эмоций, которое она себе позволяла.

— Спасибо, — сказала Лили. Вежливо. Спокойно. И чуть улыбнулась. — Это лунный плющ. Я сама выращивала.

— Я знаю, — ответил Кайл. — То есть... я видел. На твоём подоконнике. Когда проходил мимо. Не специально. Просто окно выходит в коридор.

— Окно не выходит в коридор, — заметила Моргана. — Окно выходит во внутренний двор.

Кайл моргнул. Его уши — кажется, впервые на моей памяти — слегка покраснели. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом резко развернулся и быстрым шагом ушёл обратно в боковой коридор, откуда появился.

Мы стояли молча. Потом Лили повернулась ко мне.

— Что это было?

— Кажется, — медленно произнесла я, — только что Кайл Вэйн сделал тебе комплимент. И это было самое неловкое зрелище, которое я видела за последние три дня. Включая момент, когда Игнис проиграла в карты Джонатану.

— Он сказал, что мой плющ красивый, — Лили нахмурилась. — Это странно. Он обычно говорит, что я выращиваю сорняки.

— Он сказал, что твой плющ красивый, — поправила Моргана. — Но смотрел он не на плющ.

Лили покраснела. Даже в полумраке коридора было видно, как её щёки заливает румянец.

— Глупости, — пробормотала она. — Это Кайл Вэйн. Он нас ненавидит.

— Тебя он, кажется, не ненавидит, — я не смогла сдержать улыбку. — Совсем.

— Идёмте к Кевину, — Лили решительно развернулась и зашагала вперёд. — Немедленно.

Мы с Морганой переглянулись и пошли следом, пряча улыбки. Бал ещё не начался, а вечер уже становился интересным.

Мы переглянулись и молча двинулись дальше по коридору. Лили шла впереди — всё ещё чуть покрасневшая, но решительная. Моргана — рядом со мной, пряча улыбку в уголках губ. Я — замыкала процессию, размышляя о том, что Кайл Вэйн только что сделал комплимент моей соседке и это, кажется, было искренне.

Комната Кевина находилась в конце восточного крыла — маленькая, одноместная, специально выделенная ему после того, как соседи пожаловались на ночной скрип. У двери я остановилась и постучала. Вернее, попыталась — мой кулак прошёл сквозь дверь, потому что дверь была приоткрыта, а Кевин уже стоял на пороге.

— Девчонки! — его прозрачное лицо озарилось улыбкой. — Вы пришли! Я как раз... ну, ничего не делал, если честно. Просто стоял и ждал, когда кто-нибудь постучит.

Он был в своём лучшем виде. Ну, насколько призрак может быть в лучшем виде. Полупрозрачный, мерцающий голубоватым светом, в старомодном сюртуке, который, видимо, был на нём в момент ритуала. И, разумеется, в тапках. Тех самых. Скрипучих.

— Ты готов? — спросила Лили. — Бал через час.

— Как видите, — он развёл руками. — Сюртук есть. Тапки есть. Остальное — неважно. Призракам дресс-код не писан. Хотя... — он вдруг замер и уставился на Моргану. — Ого.

Моргана чуть наклонила голову.

— Что? — тихо спросила она. — Руны не настоящие, я знаю.

— Да плевать на руны, — выдохнул Кевин. — Ты... ты выглядишь... как... — он запнулся, подбирая слово. — Как ночное небо. Серьёзно. Как будто звёзды спустились и обернулись платьем.

Моргана моргнула. Потом её щёки чуть порозовели.

— Спасибо, Кевин. Это... неожиданно.

— Почему неожиданно? — он возмутился. — Я всегда говорю то, что думаю. Просто раньше ты не носила такое платье.

— Раньше я вообще не носила платья.

— Ну вот. Поэтому я и не говорил. А теперь говорю.

Он набрал в грудь воздуха — привычка, оставшаяся с тех времён, когда ему ещё нужно было дышать, — и вдруг стал серьёзным.

— Моргана.

— Да?

— Можно тебя пригласить на бал? — выпалил он. — Не как Кевин-призрак. А как Кевин-парень, который очень хочет танцевать с тобой.

В коридоре повисла тишина. Даже факелы, кажется, притихли.

Моргана смотрела на Кевина. Кевин смотрел на Моргану. Его полупрозрачные пальцы нервно теребили край сюртука.

— Ты же понимаешь, — тихо сказала она, — что я не умею танцевать?

— Я тоже! — радостно сообщил он. — Будем не уметь вместе! Это же бал! Там все делают вид, что умеют. А на самом деле просто ходят по кругу и стараются никому не отдавить ноги. Я не могу отдавить ноги — я призрак. Идеальная пара!

Моргана посмотрела на него — на его светящуюся улыбку, на скрипучие тапки, на сюртук, который был на нём, возможно, в последний день жизни. И вдруг улыбнулась. По-настоящему.

— Хорошо, Кевин. Я пойду с тобой на бал.

— Да! — он подпрыгнул и завис в воздухе на секунду дольше, чем позволяла гравитация. — То есть... я рад. Очень рад. Спасибо. Я не подведу. Тапки будут скрипеть в такт музыке. Обещаю.

Лили захлопала в ладоши. Я прислонилась к стене и улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Мои друзья. Мои странные, нелепые, прекрасные друзья.

— Ладно, — сказала я, отталкиваясь от стены. — Идёмте. Бал сам себя не начнёт. И кто-то должен проследить, чтобы Кевин не скрипел тапками во время вальса.

— Я буду скрипеть тихо! — пообещал он. — Очень тихо. Почти неслышно.

— Ты не умеешь тихо.

— Научусь!

И мы пошли к бальному залу — четверо друзей, которые ещё месяц назад не знали друг друга. Эльфийка с цветами в волосах. Девушка в чёрном платье с серебряными рунами. Призрак в скрипучих тапках. И попаданка, которая всего лишь хотела заказать роллы.

Мы подошли к бальному залу. Двери были распахнуты, и оттуда, как дыхание спящего великана, лился мягкий золотистый свет. Музыка ещё не гремела — она только пробовала голос, негромкая, обещающая. Откуда-то тянуло свечами, живыми цветами и лёгкой, едва уловимой магией — той самой, что делает воздух чуть плотнее, а сердца — чуть смелее.

И там, у самых дверей, стоял он.

Ректор.

Я видела его в мундире десятки раз. Но сегодня... сегодня всё было иначе. Чёрная ткань сидела безупречно, серебряное шитьё мерцало в такт моему дыханию, лунные камни на пуговицах перекликались с теми, что украшали мои рукава. Он выглядел как человек, который ждал. Не просто чтобы войти в зал — чтобы войти в него со мной.

Наши глаза встретились, и мир вокруг словно затих.

Он ничего не сказал сразу. Просто смотрел. Его серебряные глаза медленно прошлись по моему лицу, по волосам, по тёмно-синему бархату, по лунным камням на рукавах — и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не оценка. Не холодное восхищение. Тёплое, глубокое, почти благоговейное узнавание. Как будто он видел меня не впервые. Как будто он представлял этот момент все двести лет.

Лили, Моргана и Кевин чуть замедлили шаг, заметив ректора. Лили вежливо склонила голову — эльфийский поклон, которому её учили с детства. Моргана с достоинством кивнула — сдержанно, как и подобает наследнице Блэквудов. Кевин, парящий рядом с ней, скрипнул тапками и попытался изобразить что-то вроде полупоклона, отчего стал ещё более прозрачным.

— Добрый вечер, лорд Ашерон, — произнесла Лили, и её голос звучал мелодично, как всегда.

— Добрый вечер, леди Лилиандра, — ответил ректор. — Леди Моргана. Кевин. Рад видеть вас на балу.

— Мы тоже рады, — Лили улыбнулась. — Особенно теперь, когда Алиса наконец-то перестала волноваться и начала улыбаться.

Я бросила на неё быстрый взгляд, но промолчала. Потому что она была права.

— Выглядите потрясающе, лорд Ашерон, — добавил Кевин. — Мундир — огонь. В прямом смысле. У меня мурашки. Ну, были бы, если бы я был плотным.

— Благодарю, — ректор чуть кивнул. — Ваши тапки тоже... впечатляют.

— Скрипят! — гордо подтвердил Кевин.

Дамиан протянул руку. Ладонь вверх. Пальцы чуть согнуты — не повелительно, не формально. Приглашающе. И в этом жесте было всё: «Я ждал», «Я верил», «Ты здесь».

— Алиса, — произнёс он. Голос прозвучал ниже обычного. — Вы прекрасны.

Два слова. Всего два слова. Но внутри меня всё перевернулось, потому что так не говорят из вежливости. Так говорят, когда правда переполняет и выливается наружу, потому что молчать уже невозможно.

Я почувствовала, как горят щёки. Захотелось отвести взгляд — и одновременно никогда этого не делать.

— Вы тоже, — ответила я тихо. — Очень. Мундир вам идёт. Вы...

Я запнулась. Слов было много. Слишком много. И ни одно не подходило.

— Я знаю, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в той самой улыбке, которую я теперь знала. Не ледяной. Не официальной. Настоящей.

Лили за моей спиной тихо рассмеялась — негромко, чтобы не спугнуть момент.

— Ну вот, — прошептала она с притворным вздохом. — Моя соседка идёт на бал с ректором. Моя подруга идет с Кевином, а я, эльфийская принцесса в бегах, пойду одна. Как в плохом романе, где главной героине достаётся всё, а подруга остаётся за кадром.

— Не одна, — спокойно заметила Моргана, и в её голосе проскользнула лёгкая, едва заметная улыбка. — Тебя, кажется, ждёт Кайл Вэйн. Он смотрел на тебя так, будто ты — единственный источник света в этом тёмном коридоре.

Лили поперхнулась воздухом.

— Что?! С чего ты взяла?!

— Я тёмный маг, — Моргана чуть приподняла бровь. — Я разбираюсь в таких вещах. Это моя специализация.

— Он смотрел на мой плющ! — возмутилась Лили, но её щёки предательски порозовели, а пальцы нервно коснулись светящегося цветка в волосах.

— На плющ, — согласилась Моргана. — Конечно. Плющ, который растёт у тебя на подоконнике. Который он видел, когда «просто проходил мимо». Хотя окно выходит во внутренний двор.

Кевин, парящий рядом с Морганой, скрипнул тапками и тихо засмеялся.

— Давайте без драк, — сказал он. — У нас бал, а не дуэльный клуб. Лили, если что — я могу танцевать с тобой. У меня две ноги. Ну, были когда-то. Сейчас они прозрачные, но двигаются вполне. Проверено.

— Спасибо, Кевин, — Лили улыбнулась, и её улыбка была тёплой, благодарной. — Но ты уже пригласил Моргану. Не разрывайся. Я справлюсь.

— Иди, — мягко сказала Моргана, чуть подталкивая её к дверям. — Иди и будь самой красивой эльфийкой на этом балу. А я пока прослежу, чтобы Кевин не скрипел тапками слишком громко.

— Я буду скрипеть в ритм музыки! — пообещал он. — Тихо. Деликатно. Как призрачный оркестр.

Лили улыбнулась, поправила лунный плющ в волосах — цветок мягко светился, отвечая на прикосновение, — и шагнула в бальный зал. Моргана и Кевин — следом. Последнее, что я увидела, прежде чем двери за ними закрылись, — как Моргана взяла Кевина под руку. Его полупрозрачную руку. И он, кажется, стал чуть более плотным от счастья.

Мы остались вдвоём.

Его ладонь всё ещё держала мою. Тёплая. Надёжная. Родная.

— Они хорошие, — тихо сказал он, глядя на закрывшиеся двери.

— Лучшие, — согласилась я. — Знаешь, месяц назад у меня никого не было. Только работа и кот. А теперь... теперь у меня есть они.

— И я.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — без ледяной маски, без защиты, без стены, которую строил двести лет.

— И ты, — сказала я. — Ты тоже.

Он чуть сжал мою ладонь. Не сильно — просто давая знать: я здесь.

— Сегодня ты войдёшь в этот зал как Алиса Ашерон, — произнёс он. — Спутница ректора. Женщина, которую я выбрал. Не бойся ничего. Я рядом.

— Я не боюсь, — ответила я. И это было правдой.

Из бального зала донеслись первые аккорды торжественного марша. Шум голосов стих. Воздух стал плотнее — магия усиливала звук, готовясь к объявлению. И магический голос, глубокий, звучный, разнёсся под высокими сводами:

— Лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон, ректор Института Смертельных Наук, член Верховного Ковена, со спутницей — студенткой первого курса Алисой Ашерон.

Двери распахнулись. Свет хлынул на нас — золотой, тёплый, живой. Сотни глаз обратились к нам.

Он чуть сжал мою ладонь. Я сжала его в ответ.

И мы шагнули в зал. Вместе.

Глава 16: Если он танцевал впервые за много лет, а ты ушла, не попрощавшись — это ещё не конец

Двери распахнулись, и мир вокруг замер. Нет, не замер — он взорвался светом, музыкой и сотнями глаз, обращённых к нам.

Бальный зал был огромным. Высокие своды терялись где-то в полумраке, куда не доставал свет люстр, и казалось, что над головой не потолок, а бескрайнее ночное небо. Хрустальные люстры парили под сводами, удерживаемые не цепями — магией. Внутри каждой, как пойманные светлячки, дрожали живые звёзды. Они мерцали, переливались, и их свет, приглушённый для танцев, падал на гостей мягкими золотистыми волнами, окрашивая лица в тёплые тона.

Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркального блеска. Он отражал звёзды, люстры, танцующих, создавая иллюзию, что все парят над бездной, полной света. В центре зала уже кружились первые пары — те, кто вошёл до нас, кто не ждал торжественного объявления. Их шаги были лёгкими, почти беззвучными. Музыка лилась откуда-то из-под сводов — магический оркестр, инструменты которого играли сами, повинуясь древним чарам. Скрипки вздыхали, альты пели, и даже контрабас, глубокий и низкий, дышал в такт вальсу.

Вдоль стен, на небольших возвышениях, стояли столики с угощениями. Фонтаны из пунша переливались рубиновым и золотым, фрукты на блюдах были не знакомыми мне яблоками и грушами — какие-то магические плоды, которые светились изнутри и пахли летним лесом. Салаты не шевелились. Суп не булькал. Кажется, сегодня даже еда решила вести себя прилично.

Гости — маги в мантиях всех цветов, студенты в парадных костюмах, преподаватели в вечерних платьях и сюртуках. И маски. Везде были маски. У кого-то — простые, венецианские, у кого-то — магические, меняющие выражение лица в зависимости от настроения владельца. Я заметила Игнис — она стояла у стены, скрестив руки на груди, в маске дракона. Поверх её собственной драконьей морды. «Чтобы все точно поняли», — вспомнила я слова Алдрика.

Леди Селеста, в струящемся золотом платье, сидела за одним из столиков и что-то тихо обсуждала с профессором Лиарой. Лиара — в вечернем платье! — выглядела непривычно и от этого ещё более опасно. Её шрам через всё лицо теперь был украшен тонкой серебряной цепочкой, идущей от виска к подбородку.

Алдрик стоял в углу с бокалом томатного сока. Он поймал мой взгляд и чуть приподнял бокал — мол, «за вас». Я едва заметно кивнула в ответ.

Лили, Моргана и Кевин уже были внутри. Лили что-то шептала Моргане, показывая глазами на дальний конец зала. Я проследила за её взглядом — там, у колонны, стоял Кайл Вэйн. Один. Без своей обычной свиты. И он смотрел на Лили. Не сводя глаз. Как будто весь остальной зал для него не существовал.

Но всё это я заметила краем сознания.

Потому что сотни глаз смотрели на нас. Студенты, преподаватели, гости из Ковена — все взгляды были устремлены к дверям, где мы стояли. Ректор и его спутница. Первая за двести лет.

Я почувствовала дрожь. Мелкую, предательскую, в коленях. Страх? Нет. Скорее, волнение. Огромное, переполняющее, как бокал, в который налили слишком много пунша.

Рука ректора чуть сжала мою ладонь. Тепло. Уверенность. Я — здесь. Я — с тобой.

Я выпрямила спину. Подняла голову. И мы шагнули в зал.

Толпа расступилась перед нами, как вода перед носом корабля. Не в страхе — в уважении. Или в любопытстве. Или и в том, и в другом. Я чувствовала сотни взглядов — на своём лице, на платье, на руке, которая лежала в его ладони. Чувствовала и держала спину прямо, как учила Лиара.

Мы шли медленно. Неспешно. Он вёл меня через зал, и в этом движении было что-то церемониальное. Не просто вход — шествие. Как будто каждый шаг что-то значил.

Я перевела взгляд на ректора. Он смотрел прямо перед собой, но я чувствовала: он замечает всё. И всех.

— Ты идёшь так, будто делал это тысячу раз, — тихо сказала я, не поворачивая головы.

— Нет, — ответил он так же тихо. — Я никогда не открывал бал.

Я чуть не сбилась с шага.

— Что? Но традиция... ты говорил, что первая пара открывает танцы...

— Да, — он чуть сжал мою ладонь, удерживая ритм. — Но я всегда уступал это право. Двести лет я передавал его лучшим выпускникам Института. Тем, кто заслужил. Тем, кто должен был почувствовать этот момент. А сам стоял в стороне. И смотрел.

— Почему?

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем он ответил.

— Потому что ждал, — произнёс он. — Бал — это не просто танцы. Это магия. Точка пересечения. Я знал, что однажды на этом балу должно что-то произойти. И я не хотел открывать его с кем-то, кто не имеет к этому отношения. Я ждал... тебя.

Я не нашлась, что ответить. В горле встал ком. Двести лет. Он стоял в стороне и смотрел, как другие танцуют. Ждал. Не зная, приду ли я вообще. Не зная, существует ли пророчество на самом деле. Просто верил.

— Значит, — тихо сказала я, — сегодня ты впервые выйдешь на первый танец?

— Да, — он повернулся ко мне, и в его серебряных глазах отражались живые звёзды с люстр. — Сегодня. С тобой.

Мы достигли центра зала. Гости расступились, образуя широкий круг. Оркестр затих — музыканты ждали сигнала. Тишина стала такой глубокой, что я слышала, как бьётся моё сердце.

Ректор повернулся ко мне, отпустил мою ладонь — только для того, чтобы взять её снова, уже в танцевальной позиции. Одна его рука легла мне на талию. Вторая — держала мою. Тепло. Уверенность. Двести лет ожидания в одном прикосновении.

— Готова? — спросил он.

— Готова, — ответила я.

Мы вышли в центр зала. Круг света от люстр падал на чёрный мрамор, и в этом свете, среди сотен глаз, были только мы двое. Гости замерли. Даже воздух, казалось, затаил дыхание.

И оркестр заиграл.

Первые ноты вальса полились под своды — медленные, тягучие, как тёплый мёд. Скрипки вздохнули, и он сделал первый шаг. Я — за ним. Неуверенно. Напряжённо. Мои ноги помнили, как ходить, но не помнили, как танцевать. Тем более — с ним. Тем более — перед всеми.

— Расслабься, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал у самого моего уха. — Ты зажата. Вальс не любит зажатых.

— Я не умею, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки. — Ты обещал научить меня. Помнишь? В карете?

— Помню.

— И где учение?

— Прямо сейчас, — он чуть повернул меня, уводя в поворот. — Я веду. Ты следуешь. Я держу тебя. Ты доверяешь. Это и есть учение.

Я попыталась расслабиться. Шаг. Ещё шаг. Поворот. Его рука на моей талии была твёрдой, но не жёсткой. Она направляла, но не приказывала. Он вёл, и я вдруг поняла, что мне не нужно думать о шагах. Нужно просто довериться. Просто следовать. Просто чувствовать.

И я расслабилась.

Мир вокруг нас перестал существовать. Сотни глаз, которые смотрели на нас — я забыла о них. Гости, которые замерли по краям зала — их не было. Только музыка. Только свет звёзд из хрустальных люстр. Только он.

Его рука на моей талии. Его дыхание — ровное, спокойное. Его глаза — серебряные, глубокие, как ночное небо над скалой из моего сна.

— Ты танцуешь, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не удивление. Скорее — тихое, сдержанное счастье.

— Я следую, — ответила я.

— Это одно и то же.

Мы кружились по залу, и чёрный мрамор под ногами отражал нас, как зеркало. Два силуэта в свете звёзд. Он — в чёрном мундире с серебряным шитьём. Я — в тёмно-синем бархате, с лунными камнями на рукавах. Наши тени сливались в одну, и это было красиво. Так красиво, что у меня перехватило дыхание.

— Я не танцевал очень давно, — сказал он тихо, почти неслышно. — Но, кажется, ждал именно этого.

— Чего?

— Тебя.

Музыка взлетела к сводам, и он повёл меня в новый поворот. Плавно. Медленно. Идеально. Я уже не считала шаги. Я просто была. С ним. В этом зале. В этом мире. В этом мгновении.

И где-то на границе сознания, прежде чем музыка стихла, я вдруг поняла: вот оно. То, ради чего стоило пройти через всё. Через Ковен. Через покушение. Через страх и неуверенность. Через «я ошибка» и «я никто».

Ради этого танца. Ради его глаз. Ради его руки на моей талии. Ради тихого «ты танцуешь», в котором было больше любви, чем в любых признаниях.

Музыка замерла. Зал взорвался аплодисментами. А я всё ещё стояла в его руках, не в силах пошевелиться.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что ждал.

Он чуть улыбнулся — той самой улыбкой, уголком губ, которую я теперь знала и любила.

— Теперь — не жду, — ответил он. — Теперь — танцую.

И зал снова закружился, потому что оркестр заиграл опять, и к нам присоединились другие пары. Но я не замечала их. Для меня в этом зале был только он. Вальс. Звёзды. И тихое, тёплое счастье, которое наконец нашло свой ритм.

Музыка стихла, и последние ноты вальса растаяли под сводами, как утренний туман. Зал взорвался аплодисментами, но я их почти не слышала. Я всё ещё была там — в танце, в его руках, в серебряных глазах, которые смотрели на меня так, будто я была единственным человеком в этом зале.

Ректор остановился. Мы стояли в центре зала, и его рука всё ещё лежала на моей талии. Он не спешил её убирать. Я не спешила отстраняться. Вокруг нас уже кружились другие пары, но эти несколько секунд принадлежали только нам.

Он поднял мою ладонь — ту, что держал всю дорогу, — и поднёс к губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но я почувствовала его всем телом. Тепло от его губ пробежало по запястью, поднялось к плечу, разлилось где-то в груди.

— Это был лучший первый танец за двести лет, — тихо произнёс он.

— У тебя не было других, — напомнила я.

— Поэтому и лучший.

Он выпрямился, отпустил мою руку — медленно, нехотя, — и в этот момент к нам подлетела Лили.

— Алиса! — она сияла так, что её лунный плющ в волосах пульсировал в такт сердцебиению. — Ты была великолепна! Я смотрела и забыла дышать! Вы смотрелись так, будто танцевали вместе сто лет. Или двести. Или всю жизнь!

— Спасибо, Лили, — я улыбнулась, чувствуя, как горят щёки.

Ректор бросил взгляд на мою сияющую соседку, потом на меня. Уголки его губ дрогнули — та самая улыбка, которую я теперь знала.

— Я оставлю вас с друзьями, — сказал он. — Кажется, леди Лилиандра лопнет, если не обсудит с тобой каждую деталь твоего платья.

— Оно прекрасно! — тут же подтвердила Лили. — И туфли! И лунные камни! И...

— Лили, — мягко перебила я. — Дай ему уйти.

— Я не тороплюсь, — ректор чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то озорное. — Но меня ждёт леди Селеста. Кажется, она хочет обсудить моё «ледяное выражение лица» во время танца.

— У тебя не ледяное, — возразила я.

— Знаю, — ответил он. — Но ей интересно.

Он развернулся и направился к столику Селесты — спокойно, уверенно, как человек, который только что сделал что-то, чего ждал двести лет, и остался доволен результатом.

Лили тут же схватила меня за локоть.

— Ты! Была! Великолепна! — повторила она по слогам. — Я серьёзно. Ты танцевала, как... как...

— Как попаданка, которая никогда не училась вальсу?

— Как леди, — закончила она. — Настоящая леди.

Моргана и Кевин подошли следом. Кевин, как всегда, скрипел тапками, и этот звук сейчас был самым родным на свете. Моргана держала его под руку — её пальцы чуть проходили сквозь его призрачную ткань, но он, кажется, стал от этого только ярче.

— У ректора даже улыбка ледяная, — заметила Моргана, глядя вслед удаляющемуся Дамиану. — Он так сдержанно улыбается, будто боится, что лицо треснет.

— Она тёплая! — возмутилась я. — Очень тёплая! Просто вы не видели, как он улыбается по-настоящему.

— Мы видели, — тихо сказал Кевин. — Когда ты танцевала. Весь зал видел.

Я запнулась. Моргана чуть приподняла бровь.

— Возможно, ты права, — признала она. — Возможно, улыбка ректора теплеет только в одном конкретном случае - когда он смотрит на тебя.

— Это... это не так!

— Так, — хором сказали Лили, Кевин и Моргана.

Я сдалась и улыбнулась. Спорить с ними было бесполезно.

— Кстати, о смотрящих, — Лили вдруг понизила голос и бросила быстрый взгляд куда-то через плечо. — Кайл Вэйн весь танец смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд. Это было... странно.

— Он до сих пор смотрит, — спокойно заметила Моргана, не поворачивая головы. — У колонны. Один. Без своей обычной свиты. И, кажется, пытается набраться смелости, чтобы подойти.

Лили покраснела. Сильнее, чем раньше. Даже в полумраке зала было видно.

— Глупости, — пробормотала она. — Это Кайл Вэйн. Он нас ненавидит.

— Мы же уже обсудили, что тебя он, кажется, не ненавидит, — я не смогла сдержать улыбку.

— И вовсе не глупости, — добавил Кевин, скрипнув тапками. — Я призрак. Я разбираюсь в таких вещах. Когда кто-то смотрит на кого-то и не может отвести взгляд — это или любовь, или проклятие. Проклятия я бы почувствовал. Остаётся любовь.

— Кевин!

— Что? Я просто анализирую факты!

Моргана тихо рассмеялась — негромко, но искренне. И в этот момент я вдруг поняла, что мы стоим вчетвером посреди бального зала, вокруг кружатся пары, музыка играет, звёзды мерцают в люстрах, а мы смеёмся. Мои друзья. Мои странные, нелепые, прекрасные друзья.

И всё было хорошо. Почти идеально. Почти. Потому что где-то в кармане моего платья начала нагреваться чешуйка Ксартакса. Совсем чуть-чуть. Но я уже знала, что это значит.

Кайл действительно стоял у колонны. Один, без своей обычной свиты, без насмешливой ухмылки, без той самоуверенности, которая бесила меня с первого дня. Он выглядел... потерянным. Как человек, который всю жизнь играл одну роль, а теперь вдруг забыл слова.

И он смотрел на Лили. Не сводя глаз.

— Он идёт сюда, — тихо произнёс Кевин. — О боже, он идёт сюда. У него такое лицо, будто он сейчас признается в убийстве или пригласит на танец. Ставлю на второе.

— Кевин! — шикнула Лили, но было поздно.

Кайл уже стоял перед нами. Вернее, перед ней. На меня он даже не взглянул. Моргану и Кевина, кажется, вообще не заметил. Его голубые глаза были прикованы к Лили, как будто она была единственным источником света в этом зале.

— Лилиандра, — произнёс он. Голос прозвучал хрипло, неуверенно, совсем не так, как обычно. — Я... Можно тебя на минуту?

Лили переглянулась со мной. Я чуть пожала плечами — мол, решай сама. Моргана едва заметно кивнула. Кевин показал большой палец — полупрозрачный, но ободряющий.

— Да, — ответила Лили. — Что ты хотел?

Кайл набрал воздуха. Выдохнул. Его пальцы нервно теребили край сюртука.

— Я хотел сказать... — он запнулся. — Ты сегодня... То есть вы... Ты выглядишь...

— Красиво, — подсказала Моргана.

— Да! — с облегчением выдохнул Кайл, но тут же осёкся и покраснел. — То есть... я сам могу. Ты выглядишь красиво, Лилиандра. Очень. Я смотрел на тебя весь вечер. И до этого. И... в общем, я хотел спросить: можно пригласить тебя на танец? Всего один. Если ты не хочешь — я пойму. Я знаю, что я вёл себя как... как...

— Как заносчивый болван? — уточнила я.

— Да, — неожиданно согласился он. — Именно. Я заслужил. И тапок тоже заслужил. И отработку. И всё остальное. Но если ты дашь мне один танец, я обещаю, что не скажу ни одной гадости. Ни одной. Весь вечер.

Впервые на моей памяти Кайл Вэйн выглядел искренним. Не идеальным третьекурсником, не племянником члена Ковена, не врагом. Просто парнем, который стоит перед девушкой и очень боится, что она скажет «нет».

Лили молчала. Её зелёные глаза смотрели на него — удивлённые, изучающие. Лунный плющ в её волосах мягко светился, отражая её неуверенность. Потом она оглянулась на нас — на меня, на Моргану, на Кевина. Мы молчали.

И она приняла решение.

— Хорошо, — сказала она. — Один танец. И ни слова гадостей.

— Ни слова! — выпалил Кайл. — Я обещаю!

Он протянул ей руку — осторожно, почти робко. Лили вложила свою ладонь в его, и они вышли в круг танцующих. Я смотрела им вслед и не верила своим глазам. Кайл Вэйн, который ещё несколько дней назад называл Лили «эльфийкой с сорняками», сейчас вёл её в вальсе так бережно, будто она была сделана из хрусталя.

— Ну и ну, — пробормотал Кевин. — Никогда не думал, что доживу до такого.

— Ты не дожил, — напомнила Моргана. — Ты призрак.

— Тем более!

Я улыбнулась и уже собиралась ответить, как вдруг заметила движение у главного входа. Двери распахнулись, и в зал вошёл человек, которого здесь быть не должно.

Магистр Вэйн.

Он был в тёмно-фиолетовой мантии, с посохом в руке. Его холодные глаза обвели зал — и остановились на мне. На секунду. На одну бесконечную секунду. А потом он отвёл взгляд и направился к дальнему столику, где сидел кто-то из гостей Ковена.

Я почувствовала, как напряглась спина. Пальцы сжались сами собой. Вэйн здесь. Тот самый Вэйн, который обвинял меня перед Ковеном. Тот самый, кого подозревают в организации покушения. Тот самый, кто хотел контролировать источник и кого я победила — не магией, а правдой под артефактом.

— Что он здесь делает? — тихо спросила Моргана.

— Не знаю, — ответила я. — Но мне это не нравится.

Я поискала глазами ректора. Он стоял у столика Селесты, но больше не разговаривал с ней. Его взгляд был прикован к Вэйну. Спокойный, холодный, оценивающий. Так смотрят на врага перед боем. Он был настороже. И это пугало больше всего.

— Если Вэйн здесь, что-то замышляется, — сказал Кевин, и его обычный весёлый тон исчез. — Я чувствую. Призрачное чутьё.

— У тебя нет призрачного чутья, — возразила Моргана.

— Теперь есть. Только что появилось.

Я не слушала их. Моя рука сама потянулась к карману платья. Чешуйка Ксартакса, которая всегда была чуть тёплой, теперь стала горячей. Почти обжигающей.

Бал продолжался. Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее, свет — резче, музыка — тревожнее. Как будто сам зал чувствовал: этой ночью что-то случится. И, возможно, Вэйн знал, что именно. Возможно, он этого и ждал.

В этот момент я почувствовала это.

Не услышала — почувствовала. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, зародилось странное тепло. Мягкое, пульсирующее, как второе сердце. Оно не обжигало — оно звало. Тихо, настойчиво, как далёкий голос, который нельзя разобрать словами, но можно понять без слов.

Чешуйка Ксартакса в кармане стала горячей.

Я опустила руку, коснулась бархата платья — и почувствовала жар. Она пульсировала в такт моему сердцу. Или это моё сердце билось в такт ей? Я уже не понимала.

Шёпот. Тихий, едва различимый, но я слышала его так ясно, будто кто-то стоял прямо за моим плечом и произносил моё имя. Нет — не имя. Что-то другое. Древнее. Слово, которого я не знала, но которое почему-то понимала.

«Пора».

Я подняла глаза. Вокруг меня кружились пары. Лили танцевала с Кайлом — он вёл её бережно, неуклюже, но старательно, и она больше не хмурилась. Кевин что-то шептал Моргане, и та тихо смеялась. Игнис стояла у стены, скрестив руки, и, кажется, обсуждала с Алдриком его томатный сок с базиликом. Селеста сидела за столиком, беседуя с профессором Лиарой. Ректор стоял в другом конце зала — прямой, напряжённый, не сводя глаз с магистра Вэйна.

Никто не смотрел на меня. Никто не замечал.

Бал — точка пересечения. Алдрик говорил об этом. «Раз в год границы между мирами истончаются. Источник силы просыпается. В эту ночь можно сделать то, что невозможно в любую другую».

Сейчас или никогда. Если я не сделаю это сейчас — дверь может не открыться. Источник может умереть. Пророчество — не сбыться.

Я не знала, откуда взялась эта уверенность. Она просто пришла. Как знание, которое всегда было внутри, но только сейчас проснулось.

Мои ноги сделали шаг. Потом ещё один. Я не решала идти — я просто шла. Как будто что-то вело меня. Как будто чешуйка в кармане была компасом, а тепло в груди — путеводной звездой.

Я выскальзывала из зала, как тень. Мимо танцующих пар. Мимо столиков с угощениями. Мимо Игнис и Алдрика. Никто не обернулся. Никто не окликнул.

Только у самых дверей, на границе света и тьмы коридора, я на секунду остановилась. Бросила взгляд через плечо. Ректор всё ещё смотрел на Вэйна. Его профиль был напряжён, рука лежала на поясе — там, где обычно висел жезл.

Я хотела позвать его. Хотела, чтобы он пошёл со мной. Но голос внутри сказал: «Нет. Только ты. Ты — ключ. Ты должна открыть дверь сама».

И я шагнула в темноту.

Коридоры Института встретили меня тишиной. Все были на балу. Факелы горели вполсилы, портреты спали. Даже портрет в синей рамке не открыл глаз — только едва заметно шевельнул усами, когда я проходила мимо.

Я шла быстро. Почти бежала. Мои туфли с серебряными каблуками стучали по каменному полу, и этот звук — единственное, что связывало меня с реальностью. Всё остальное растворилось. Остался только зов. Только тепло. Только дверь.

Лестница в подвал. Старые ступени. Пыльный воздух. Я спускалась, не замечая холода. Чешуйка в кармане теперь почти обжигала пальцы.

И вот она. Та самая дверь. Массивная, каменная, с рунами, которые пульсировали в такт моему сердцу. Или это моё сердце пульсировало в такт им?

Мои пальцы коснулись ручки — холодной, древней, выкованной из металла, который помнил прикосновения основателей.

И дверь открылась.

Не со скрипом, не с грохотом — беззвучно. Тяжёлая каменная створка, которую не могли сдвинуть веками, качнулась внутрь, как будто ждала только этого. Как будто моё прикосновение было последней нотой в долгой, бесконечной мелодии.

Руны на двери вспыхнули — ослепительным серебром, прожигающим темноту коридора. Их свет хлынул мне в лицо, и на мгновение я перестала видеть что-либо, кроме этого сияния. Оно было живым. Тёплым. Оно дышало.

Волна силы прошла сквозь меня — не грубо, не отбрасывая назад. Мягко, как морская вода, обнимающая пловца. Я почувствовала её каждой клеткой. Она узнавала меня. Принимала.

Чешуйка Ксартакса в кармане раскалилась до предела, а потом вдруг стала холодной — как будто отдала всё своё тепло этой двери. Своя работа сделана. Дальше — я сама.

Из проёма пахнуло временем. Древностью. Вечностью. Воздухом, который не тревожили пятьсот лет. Он был холодным, но не враждебным. Скорее, ждущим.

Я стояла на пороге. Платье из тёмно-синего бархата, туфли с серебряными каблуками, лунные камни на рукавах — всё это было здесь, в пыльном подвале, перед древними рунами. Бал остался где-то наверху, за толщей каменных стен. Музыка, смех, голоса — всё исчезло. Осталась только дверь. И то, что за ней.

Свет пульсировал, звал. Я сделала шаг. Внутрь. В неизвестность. В пророчество.

Дверь закрылась за мной так же беззвучно, как открылась. Отрезая меня от Института. От друзей. От ректора. От всего, что стало моим миром.

Впереди была темнота. А в ней — свет.

Глава 17: Если после бала ты оказалась в руинах, а ректор унёс тебя на руках — это хороший финал

Дверь закрылась за мной, и мир изменился.

Я ожидала увидеть подвал. Каменные стены, пыльные стеллажи, может быть, старые лабораторные столы, заваленные забытыми артефактами. Но за дверью не было подвала. За дверью была вечность.

Пещера. Огромная, бескрайняя, уходящая ввысь и вглубь так далеко, что глаз не мог охватить её границ. Своды терялись где-то в вышине, и там, наверху, не было потолка — только свет. Мягкий, золотистый, живой. Он струился отовсюду и ниоткуда одновременно, наполняя пространство теплом, которое чувствовалось кожей.

А в центре пещеры, в самом сердце этого света, пульсировал Источник.

Он был похож на огромное сердце. Живое. Дышащее. Сотканное из чистого света, который переливался всеми оттенками золотого, серебряного и голубого. Он расширялся и сжимался в ритме, который я чувствовала не ушами — грудью. Как будто моё собственное сердце подстраивалось под этот ритм. Или это его ритм всегда был моим?

От Источника исходило тепло. Не обжигающее — мягкое, как прикосновение солнца к коже в первый день весны. Оно обнимало меня, окутывало, тянулось ко мне, как живое существо, которое долго спало и наконец проснулось.

И он узнал меня.

Я не знаю, как это объяснить словами. От него не исходило ни звука — и всё же он говорил. Древний язык, которого я никогда не слышала, но который понимала каждой клеткой своего тела. Не слова. Ощущения. Образы. Эмоции.

Ты пришла.

Я замерла на месте. Мои туфли с серебряными каблуками стояли на каменном полу, в нескольких шагах от этого живого сердца. Свет струился вокруг меня, касался лица, рук, подола платья.

Я ждал. Так долго.

В этом «так долго» была вечность. Пятьсот лет, запертых в темноте. Пятьсот лет медленного угасания. Пятьсот лет ожидания, которое тянулось бесконечно.

Ты — ключ.

Я почувствовала, как что-то внутри меня отзывается. Не магия. Не сила. Что-то глубже. Древнее. Как будто часть меня всегда была здесь, под этим сводом, рядом с этим светом. Как будто я вернулась домой, о котором никогда не знала.

Источник потянулся ко мне. От его сердца отделилась тонкая нить света — золотистая, тёплая, дрожащая. Она поплыла по воздуху, медленно, осторожно, как будто спрашивая разрешения. Я не отступила. Я протянула руку.

Мои пальцы коснулись света.

И мир исчез.

Нет, не исчез — он стал другим. Я перестала быть Алисой, попаданкой, адепткой, спутницей ректора. Я стала всем и ничем одновременно. Волной. Светом. Силой, которая текла сквозь меня, заполняя каждую клетку, каждый вдох, каждую мысль.

Я почувствовала его боль. Боль Источника — древнюю, глубокую, как трещина в самом мироздании. Пятьсот лет медленного угасания. Пятьсот лет одиночества в темноте. Пятьсот лет надежды, которая почти иссякла. Я чувствовала, как он слабел год за годом, как его свет тускнел, как его сердце замедляло ритм. Он умирал. Медленно, мучительно, в полной тишине. И никто не слышал его крика. Никто не мог открыть дверь. Никто — кроме меня.

А потом пришла радость. Чистая, ослепительная, всепоглощающая радость от того, что я здесь. Что я коснулась его. Что пророчество — не ложь. Что ожидание — не напрасно. Он узнал меня. Принял. Впустил. И эта радость была такой огромной, что я засмеялась и заплакала одновременно, хотя не чувствовала своего лица.

А потом пришла мощь.

Она была безграничной. Древней, как само время. Силой, которая создавала миры и запечатывала Разломы. Силой, которая питала Институт пять веков, даже умирая. Силой, которая теперь текла сквозь меня — не как вода, не как огонь, а как сама жизнь.

Слишком много. Слишком быстро. Слишком сильно.

Я попыталась удержать её — как учила Лиара на боевой магии. Представить щит. Направить поток. Но это был не учебный шар и не «Вязкая пелена» Аркенсола. Это была сила, которую копили пять столетий. Она не слушалась. Она вырывалась из-под контроля, как пар из перегретого котла, как река, прорвавшая плотину.

Волна ударила снова — не вверх, а вширь. Я почувствовала, как сила нарастает, пульсирует, бьётся о стены пещеры, как живое существо, которое слишком долго держали в клетке. Она рвалась наружу — и я не могла её удержать. Моих рук, моего тела, моей воли было недостаточно. Я была не плотиной — я была щепкой в потоке.

— Подожди! — крикнула я, но мой голос утонул в грохоте.

Стены пещеры задрожали. Сначала мелкой дрожью, как будто по камню пробежала судорога. Потом сильнее. С потолка посыпались камни — сначала мелкая крошка, потом осколки размером с кулак, потом целые глыбы, которые рушились вниз с оглушительным грохотом. Я отскочила в сторону, едва успев убрать голову, и прижалась к холодной стене, но стена тоже дрожала. Весь мир дрожал.

Пол под ногами ходил ходуном, как палуба корабля в девятибалльный шторм. Трещины расползались по камню, как молнии, — быстрые, безжалостные, необратимые. Одна из них прошла прямо у моих ног, и я отпрыгнула, чувствуя, как крошится край плиты под босыми пальцами. Туфли я потеряла. Когда — не помнила.

Где-то вдалеке, в глубине подземных коридоров, раздался скрежет. Низкий, утробный, от которого закладывало уши и вибрировало в груди. Это ломались балки. Тяжёлые, дубовые, пропитанные магией — они держали своды лабораторий веками. Теперь они трещали, как спички, и целые секции потолка обрушивались вниз, в темноту, в небытие.

Подземные лаборатории рушились.

Я слышала, как бьются колбы — тонкий, звенящий звук, похожий на похоронный колокольчик. Как с грохотом падают стеллажи, заваленные древними манускриптами и артефактами. Как лопаются накопители — магические резервуары, которые питали лаборатории столетиями. Они взрывались один за другим, и каждый взрыв отдавался в стенах новой дрожью, новой волной, новым обвалом.

Столетние артефакты, оборудование, которое помнило ещё основателей Института, редкие ингредиенты, запретные книги — всё уходило под землю. Всё, что копилось, изучалось, охранялось веками, — исчезало в одно мгновение. Камень крошился, как сухой хлеб. Железные конструкции гнулись и ломались. Пыль стояла в воздухе такой густой завесой, что я не видела собственных рук.

А сила всё текла. Неостановимая. Дикая. Прекрасная в своей разрушительной мощи. Источник, который пять веков умирал в тишине, теперь кричал. И его крик рушил всё вокруг.

Взрывная волна ударила меня в грудь — сильно, безжалостно, как кулак великана. Меня отбросило назад, как тряпичную куклу. Я пролетела несколько метров — мир перевернулся, смешался в калейдоскоп из серого камня, золотого света и чёрных теней, — и рухнула на пол. Плечо взорвалось болью. Воздух выбило из лёгких. В ушах звенело так, будто я оказалась внутри колокола. Перед глазами плыли круги — золотые и серебряные, в такт пульсации Источника.

Я лежала на холодном камне, не в силах пошевелиться. Сверху сыпалась пыль. Где-то рядом, в нескольких метрах, с грохотом рухнула ещё одна балка. Я слышала, как она ударилась о землю, как завибрировал пол. И тишина. На секунду — всего на одну — всё замерло.

А потом грохот возобновился.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Попыталась позвать на помощь — но голос сел, и из горла вырвался только хрип. Оставалось только ползти. Я ползла, цепляясь за острые обломки, раздирая ладони и колени. Платье — то самое, из тёмно-синего бархата, с серебряной вышивкой и лунными камнями на рукавах, — рвалось о камни. Подол превратился в лохмотья. Рукава почернели от пыли. Лунные камни, ещё недавно сиявшие, теперь были покрыты серой коркой, и только один, на левом рукаве, ещё теплился — слабо, едва заметно.

Я ползла босиком по холодному камню, перебираясь через трещины в полу и груды щебня. Один раз моя нога соскользнула в расщелину, и я едва не упала — схватилась за торчащий обломок, порезала ладонь, но удержалась. Кровь смешалась с пылью. Я не чувствовала боли. Только упрямство. Только желание выбраться.

И наконец — свет. Узкая полоска, пробивающаяся сквозь завал. Не магический — настоящий. Звёздный. Я рванулась туда, протолкнулась между двумя покосившимися глыбами, ободрала плечо, зацепилась волосами за острый край — и выбралась.

Тишина.

Я сидела на полуразрушенной ступеньке.

Вокруг меня возвышались руины того, что когда-то было подземными лабораториями Института Смертельных Наук. Каменные стены, пережившие столетия, теперь лежали грудой обломков. Потолок обвалился, открывая вид на звёздное небо — настоящее, не магическое, усыпанное серебряными точками. Где-то высоко-высоко, над руинами, плыли облака. Такие же, как в моём мире. Или это и был мой мир? Я уже не знала.

Вокруг был хаос. Груды камня. Искореженное железо. Осколки колб, которые мерцали в звёздном свете, как рассыпанные бриллианты. Пыль медленно оседала, укутывая руины серым саваном. Где-то далеко, наверху, слышались крики и торопливые шаги. Кажется, бал закончился. Кажется, Институт понял: что-то случилось.

Я сидела на холодной ступеньке, босиком, в разорванном платье, с пылью на лице и кровью на ладонях. Дышала тяжело, но была жива. И в груди всё ещё пульсировало тепло Источника — затихающее, мягкое, как колыбельная.

Тишина. Только далёкие голоса. Только свет звёзд. Только я.

И где-то глубоко внутри, в том месте, где только что бушевала чужая сила, зарождалось странное спокойствие. Я сделала это. Открыла дверь. Пробудила Источник. Выжила.

Тишина. Только далёкие голоса. Только свет звёзд. Только я.

А потом тишина перестала быть тишиной.

Из темноты, из самой глубокой трещины в руинах, что-то начало выползать. Нет — не выползать. Выплывать. Медленно, плавно, как чернильное пятно, растекающееся по воде. Оно было огромным и бесформенным, сотканным из тьмы, которая была гуще самой тёмной ночи. У него не было лица — но у него были глаза. Много глаз. Они мерцали где-то в глубине этой тьмы, как далёкие звёзды, и смотрели на меня.

Щупальца. Десятки щупалец — длинных, гибких, колышущихся в воздухе, как водоросли в подводном течении. Они тянулись ко мне, и я не могла пошевелиться. Не от страха — хотя страх был, липкий, холодный, сжимающий горло. От истощения. Моё тело отказывалось слушаться.

«Вот и конец», — мелькнула мысль. Даже не мысль — вспышка. Быстрая, как падающая звезда. Я пережила Ковен, покушение, падение с неба, поцелуй с ректором и пробуждение древнего Источника. А теперь меня съест подвальное Нечто. Ну хоть не от скуки умерла.

Одно из щупалец протянулось ко мне. Я зажмурилась.

И почувствовала, как оно — нежно, почти заботливо — смахнуло пыль с моего плеча.

Я открыла глаза. Второе щупальце уже деловито отряхивало подол моего платья, стряхивая каменную крошку. Третье — поправляло выбившуюся прядь волос, убирая её мне за ухо.

— Осторожнее, — произнёс голос. Низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много работал с документами и мало спал. — Вы испачкались. А платье такое красивое. Тёмно-синий бархат? И лунные камни? Прекрасный выбор.

Я моргнула. Потом ещё раз. Нечто — то самое Нечто, которым пугали первокурсников, от которого седел один из членов Ковена, которое обитало в подвале пятьсот лет, — стояло передо мной и отряхивало моё платье. Как заботливая тётушка.

— Вы... — мой голос сорвался. — Вы — Нечто?

— Я предпочитаю «Хранитель подземелий», — ответило оно, и в его голосе прозвучала лёгкая обида. — «Нечто» — это прозвище. Студенческое. Неуважительное. Но я привык. За пятьсот лет ко всему привыкаешь.

Оно закончило отряхивать моё платье и чуть отступило, колыхая щупальцами. Глаза — штук десять, не меньше — смотрели на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Любопытство? Удовлетворение? Усталость?

— Вы... не будете меня убивать? — спросила я.

— Зачем? — Нечто, кажется, удивилось. Насколько можно удивиться, не имея лица. — Вы разнесли лаборатории. Я их ненавидел. Там было ужасно пыльно. Пятьсот лет пыли, представляете? Никто не убирал. Никто не проветривал. А я, знаете ли, чувствителен к пыли. У меня на неё... реакция.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— А как же студенты? Которые седели? Которые боялись?

— А, это, — Нечто небрежно махнуло щупальцем. — Я просто смотрел на них. Иногда моргал. У меня много глаз. Это пугает. Но я никого не трогал. Я вообще вегетарианец. Ну, почти. Пыль не считается.

— Вы вегетарианец?!

— А что вас удивляет? — оно чуть наклонилось ко мне. — Древний ужас не может быть вегетарианцем? Это дискриминация.

Я не нашлась, что ответить. Просто сидела на ступеньке и смотрела на существо, которое только что смахнуло пыль с моего плеча и жаловалось на условия труда.

— И передайте Игнис, — добавило Нечто, отплывая обратно к трещине, — что я всё ещё жду свои две тысячи золотых. Она знает, за что. Я понимаю, что у неё сейчас карточный долг перед Джонатаном, но я ждал дольше. У меня приоритет.

— Вы... вы знаете про карточный долг?

— Я знаю всё, — оно остановилось на краю трещины и, кажется, подмигнуло мне сразу тремя глазами. — Я Хранитель подземелий. Передайте.

И оно исчезло. Растворилось в темноте, как будто его и не было. Только лёгкий запах серы остался в воздухе. И пыль, которую оно аккуратно стряхнуло с моего плеча, теперь лежала у моих ног.

Я осталась одна. Среди руин. Под звёздами. С мыслью, которая не укладывалась в голове: «Меня только что отряхнуло от пыли древнее Нечто. И оно просило передать Игнис про долг».

— Ну и ночка, — пробормотала я.

Кто бы мог подумать, что моя жизнь обернется таким образом? И вот, сижу я на полуразрушенной ступеньке, среди руин института, смотрю на него, в его сверкающие как небо во время грозы глаза, и думаю - все. Пропала.

А он - высоченный, широченный, темноволосый, а главное, злющий как моя родная мать, когда я курицу не разморозила. Хотя нет, матушка добрее выглядела. У нее в глазах, конечно, было желание убивать, но из-за любви держалась. А вот он меня прикончит тоже из-за любви. Из-за любви к науке. Хотя бы потому что я его школу магии разнесла. Подземные лаборатории ушли под землю (ха-ха) мертвым грузом. И все, что было внутри них так же было уничтожено.

- Алис-с-сс-а! - он прошипел мое имя…

А я снова вспомнила свою матушку. Она, когда ругалась, всегда меня по фамилии называла, еще обязательно добавляла “Вся в отца”. Воспоминание улыбнуло, я нервно хихикнула.

Кажется, это была последняя капля в чаше его терпения. Я увидела, как глаз ректора дернулся. Ну хорош, как он хорош. Даже с дергающимся глазом.

Представьте себе мужчину, которого природа создавала явно в хорошем настроении и с бокалом выдержанного красного вина. Высокий. Очень высокий. Мне, девушке отнюдь не миниатюрной, приходится задирать голову так сильно, что начинает болеть шея. И эта боль — пожалуй, единственное, что напоминает мне о реальности, когда она смотрит в его глаза.

А глаза у него... Ах, эти глаза! Цвета темного серебра, как ртуть, застывшая в лунном свете. Или как вода в горном озере перед грозой. Они обладают уникальным свойством: смотреть сквозь тебя так, словно ты — неудачно поставленная запятая в древнем заклинании. Студентки млеют и теряют сознание (в основном, от страха). Я же, глядя в эти глаза, в первый день сказала: «Вам бы патчи с гиалуроновой кислотой. И спать ложиться не позже одиннадцати. Я серьезно. Выглядите как человек, который не спал лет триста».

Сейчас он не выглядел как человек, который не спал. Он выглядел как человек, который готов убивать. Медленно. Со вкусом. С наслаждением.

— Ты, — произнёс он ледяным голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине, — самое разрушительное существо, которое когда-либо появлялось в этом Институте. Ты появилась здесь меньше месяца назад. Довела всех до белого каления, а теперь... теперь ты уничтожила подземные лаборатории. Полностью. Вместе с оборудованием. Вместе с образцами. Вместе с артефактами, которым было по несколько сотен лет.

Он перевёл дыхание. Его глаз дёрнулся снова.

— Я ждал двести лет, Алиса. Двести лет я верил, что пророчество приведёт ко мне того, кто изменит всё. Я думал — это будет великий маг. Или мудрый правитель. Или древний дух в человеческом обличье. А пришла ты. Ты, которая разносит мой Институт по камешку!

Он замолчал. Я видела, как вздымается его грудь — он действительно был в ярости. Но почему-то не колдовал. Не замораживал. Не испепелял. Просто стоял и смотрел. И в его серебряных глазах, под слоем злости, я увидела что-то ещё.

— Ты вообще капец, — сказал он. — Ты полный, абсолютный, не поддающийся описанию капец. И знаешь, что самое ужасное?

Я помотала головой. Слова застряли где-то в горле.

— Самое ужасное, — продолжил он, и его голос вдруг стал тише, — что я не могу на тебя злиться. По-настоящему. Я пытаюсь. Я очень стараюсь. Но ты сидишь тут, на обломках, с этим своим нервным смехом, и я... я просто рад, что ты жива.

Я сглотнула.

— Демьян...

— Помолчи, — перебил он. — Я ещё не закончил злиться.

И он замолчал. Просто стоял и смотрел на меня. А я сидела на разрушенной ступеньке и думала: «Вот так. Вот так всё и получилось. Из-за роллов. Из-за огурца. Из-за того, что я не смогла промолчать».

И где-то вдалеке, за руинами подземных лабораторий, занимался рассвет. Оранжевый с фиолетовым. Как всегда. Как в самый первый день.

Ректор замолчал. Просто стоял и смотрел на меня. Его грудь всё ещё вздымалась от гнева, но в серебряных глазах что-то изменилось. Я видела, как ярость медленно уступает место чему-то другому. Чему-то, что было сильнее.

— Я рад, что ты жива, — сказал он тихо.

Это было не продолжение гневной тирады. Не риторическая фигура. Не переход к новому витку обвинений. Это было отдельно. Важно. По-настоящему.

Я открыла рот, чтобы ответить — и не смогла. Потому что он вдруг шагнул ко мне, опустился на корточки прямо среди обломков и притянул меня к себе. Его руки обвились вокруг моей спины — осторожно, будто я всё ещё могла разбиться. Будто я была сделана из того самого стекла, о котором он говорил. Его мундир был порван, на плече чернело пятно от сажи, но мне было всё равно. Он был здесь. Живой. Тёплый. Мой.

Я уткнулась носом в его плечо и вдохнула запах морозной свежести, дыма и гари. Дикое сочетание. Но сейчас оно казалось мне самым родным запахом в мире.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он куда-то в мои волосы. — Когда почувствовал выброс силы... когда дверь захлопнулась... Источник не пускал меня. Я не мог пробиться. Ты была там одна, а я стоял снаружи и ничего не мог сделать. Ничего.

— Но ты здесь, — тихо сказала я.

— Я здесь, — повторил он. — И ты здесь. Живая. Грязная. Босиком. В разорванном платье. Но живая.

— Платье было красивое, — пробормотала я.

— Платье было прекрасное, — согласился он. — Селеста расстроится.

— Я попрошу у нее новое.

— Обязательно. Я прослежу.

Он отстранился — не полностью, только чтобы заглянуть мне в лицо. Его ладонь легла на мою щёку, стирая пыль большим пальцем. Серебряные глаза смотрели на меня — уже не гневно. С бесконечной, всепоглощающей нежностью, которую он так долго прятал за ледяной маской.

— Ты понимаешь, что произошло? — спросил он. — Источник проснулся. Полностью. Он теперь активен. Я чувствую, как меняется магическое поле Института. Оно становится... другим. Более живым. Более сильным.

— Я знаю, — ответила я. — Я чувствовала его. Он говорил со мной. На древнем языке. И я понимала.

— Понимала?

— Каждое слово. Вернее, не слово — ощущение. Он ждал. Очень долго ждал. И теперь он свободен. И он... — я запнулась, подбирая слова, — он благодарен. И напуган. Как ребёнок, который только что родился. Он ещё не понимает, что делать со своей силой.

Ректор посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл его на руины вокруг нас, на дыру в потолке, сквозь которую виднелось светлеющее небо, на груды камня и осколки артефактов. И — на то место, где ещё час назад был фонтан с серебристыми искрами. Теперь там зияла огромная воронка, и в её глубине что-то слабо светилось.

— Это почувствовали все, — произнёс он. — Ковен. И не только Ковен. Выброс такой силы невозможно скрыть. Я уверен, что прямо сейчас Мерлин собирает экстренное заседание. Селеста, наверное, уже пишет мне письмо. Вэйн... — его голос стал жёстче, — Вэйн, скорее всего, уже строит планы.

— И кто-то ещё, — тихо добавила я. — С той стороны.

Он повернулся ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Источник... он не просто сила. Он — дверь. Или может стать дверью. Когда он вырастет... когда наберёт мощь... через него можно будет пройти. Туда и обратно. В другие миры.

Ректор молчал. Его лицо стало сосредоточенным.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила я. — Но я это чувствую. Так же, как чувствовала, что дверь в подвале ждала меня. Так же, как чувствовала, что чешуйка Ксартакса станет горячей. Я не знаю, откуда это знание. Но оно есть.

Он поднялся, протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его — перепачканную, исцарапанную, но живую. Он помог мне встать.

— Тогда у нас много работы, — сказал он. — Нужно восстановить Институт. Объяснить Ковену, что произошло. Убедить их, что ты не угроза, а ключ к обновлению. И... — он бросил взгляд на светящуюся воронку, — нужно понять, кто ещё с той стороны мог почувствовать пробуждение Источника. И что они будут делать дальше.

Я кивнула. Ноги всё ещё дрожали, но я стояла. Босиком на холодном камне, в разорванном платье, с пылью на лице. И всё же — стояла.

— Демьян, — позвала я.

— Да?

— Я рада, что ты меня дождался.

Он посмотрел на меня. Уголки его губ дрогнули в той самой улыбке.

— Я тоже, — ответил он. — А теперь пойдём. Кажется, Игнис уже идёт сюда. И она тоже в ярости. Я слышу её рык.

Я прислушалась. Где-то наверху, среди руин, действительно раздавался отдалённый рёв. Кажется, драконша обнаружила дыру вместо фонтана.

— Может, ещё немного тут посидим? — предложила я. — Пока она не успокоится?

— Не выйдет. Она чует нас. И, кажется, она тоже хочет поговорить с тобой. О фонтане.

Ректор помог мне подняться по разрушенным ступеням — туда, где уже собирались первые зеваки. Я видела мелькающие тени, слышала встревоженные голоса. Кажется, вся Академия проснулась. Или бал плавно перетёк в спасательную операцию.

— Алиса, — произнёс он, когда мы остановились у края воронки, туда, где ещё вчера журчал фонтан с серебристыми искрами. Его голос звучал устало, но твёрдо. — Я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала.

— Что именно?

— Никаких больше сомнительных авантюр. Никаких дверей. Никаких древних источников. Никаких подвалов. Ты меня слышишь? Я не переживу ещё одного такого раза.

Я посмотрела на него — на разорванный мундир, на сажу на щеке, на серебряные глаза, в которых всё ещё плескался пережитый страх. И честно ответила:

— Демьян, ты же знаешь — у меня не получится.

Он закрыл глаза. Выдохнул. Потом открыл глаза и посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать: «Я знал, что ты это скажешь, но я всё равно тебя люблю».

— Я боялся этого ответа, — признался он.

— Но ты же сам говорил: пророчество не спрашивает. Оно просто случается.

— Я надеялся, что после сегодняшнего оно возьмёт паузу. Хотя бы на неделю.

— Я тоже надеялась. Но, кажется, у судьбы на меня другие планы.

Он покачал головой. А потом, ничего не говоря, подхватил меня на руки. Я ойкнула, вцепилась в его плечи, но возражать не стала. Мои босые ноги всё ещё дрожали после пережитого, а руки саднили от порезов. И, честно говоря, оказаться у него на руках было... приятно. Очень приятно.

— Ты несёшь меня на руках, — заметила я. — Через весь двор. При свидетелях.

— Да.

— Это будет в портретной сети через пять минут.

— Через три. Синяя рамка уже проснулся. Я видел, как он подглядывал.

— И тебя не волнует твоя репутация?

— Моя репутация ледяного тирана, который двести лет никого не подпускал к себе ближе чем на десять шагов? — он чуть усмехнулся. — Она рухнула в тот день, когда ты назвала меня Демьяном на первом собрании. Так что теперь мне терять нечего.

Я улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. Пахло гарью, пылью и морозной свежестью. Дикое сочетание. Но, кажется, это и был запах моего нового дома.

— Ты несёшь меня в целительский корпус? — спросила я.

— Да. Селеста уже там. Она готовит укрепляющие зелья и, кажется, параллельно шьёт новое платье. У неё удивительная многозадачность.

— А ты? Ты тоже пострадал.

— Я в порядке.

— У тебя мундир порван. И сажа на лице.

— Это боевые раны.

— Это сажа. И дыра на плече.

— Я в порядке, — повторил он. — Главное — ты жива. Остальное починим.

Мы двинулись через двор. Вокруг уже суетились студенты и преподаватели, но перед нами расступались. Я видела лица — встревоженные, удивлённые, но не враждебные. Лили стояла у края воронки, прижимая ладони к щекам. Кевин парил рядом, скрипя тапками. Моргана что-то говорила им — кажется, успокаивала. Игнис рычала где-то в отдалении, но к нам не приближалась — видимо, решила сначала оценить масштаб разрушений.

— Дамиан, — позвала я тихо.

— Да?

— Я всё-таки рада, что ты меня дождался.

Он чуть крепче прижал меня к себе.

— Я тоже. Теперь — молчи. И не ввязывайся ни во что, пока мы не дойдём до целителей. Ты можешь хотя бы это пообещать?

— Постараюсь.

— Уже неплохо.

И он понёс меня через двор — мимо воронки, мимо руин, мимо портрета в синей рамке, который, высунувшись из своего холста, уже что-то записывал в крошечный блокнот. Впереди был целительский корпус. И новая глава. И, кажется, много-много работы.

Но сейчас — только его руки. Только тепло. Только рассвет. Оранжевый с фиолетовым. Как в самый первый день.

Эпилог

Прошло два дня. Институт Смертельных Наук возвращался в привычный ритм — насколько это вообще было возможно, когда половина подземных лабораторий лежала в руинах, а на месте фонтана во внутреннем дворе зияла огромная дыра, из которой по ночам доносился странный, едва уловимый гул.

Ректор пропадал в кабинете, разбирая последствия. Леди Селеста уехала в Ковен с докладом, пообещав вернуться через неделю «с пирогом, новым платьем и, возможно, парой допросов». Игнис рычала как не в себя — её любимый фонтан превратился в воронку, и теперь она каждый день обходила двор по периметру, измеряя глубину дыры и бормоча что-то про «две тысячи золотых, которые мне должно это подвальное чудище, а не я ему». Джонатан, как всегда, цитировал регламент и подсчитывал убытки. Студенты шептались по углам, обсуждая, что «попаданка разнесла лаборатории», и я снова стала местной легендой. На этот раз — с оттенком ужаса и восхищения.

Я почти привыкла.

Но по ночам, когда Институт затихал, мне снилась пещера. Та самая. С её золотистым светом, с её разрушенными сводами, с её тишиной, которая была глубже любой тишины в мире. Я приходила туда каждую ночь — не специально, не по своей воле. Просто закрывала глаза — и оказывалась там. Как будто что-то тянуло меня обратно.

И сегодня, на третью ночь после пробуждения Источника, сон был другим.

Я стояла в пещере. Вокруг — всё те же руины, всё те же груды камня, всё те же искореженные балки, которые никто ещё не разобрал. Но в центре, где пульсировало живое сердце Источника, что-то изменилось.

Сам Источник выглядел иначе. Он больше не походил на огромное сердце, рвущееся наружу из каменной клетки. Теперь он был спокойным, ровным, почти умиротворённым. Его золотистый свет пульсировал мягко, как дыхание спящего ребёнка — глубокое, размеренное, беззаботное. Он больше не кричал. Он отдыхал. Набирался сил. Рос.

Но не это привлекло моё внимание.

Чуть в стороне от основного ядра, в толще камня, который ещё недавно был монолитным, зарождалось что-то новое. Маленькая точка света. Не золотая — серебряная. Холодная, как лунный луч, упавший на снег. Она пульсировала в ином ритме, не в такт с Источником. Сама по себе.

Я подошла ближе. Мои босые ноги ступали по холодному камню — я чувствовала его каждой клеткой, хотя знала, что это сон. В пещере было тихо. Только свет.

Где-то глубоко в груди, там, куда во время пробуждения Источника вошла его сила, пульсировала крошечная серебряная искра. Она была тёплой — но иначе, чем чешуйка Ксартакса. Не драконьей. Не древней. Новой. Растущей. И она звала. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь.

Портал рос. И кто-то с той стороны знал, что дверь открыта.

А потом произошло то, что заставило меня замереть прямо в этом сне, не в силах пошевелиться.

Свет портала на мгновение стал ярче. Мембрана дрогнула, пошла рябью, как вода от брошенного камня. И тот же голос — древний, далёкий, звучащий будто из глубины времён, — произнёс слова, которые эхом отдались в моей груди:

«Ты — ключ. Теперь ты ещё и страж. Береги дверь. Не позволяй никому войти, пока она не окрепнет. А когда придёт время — открой её. И возвращайся домой».

Я хотела спросить — когда? Как я узнаю? Кто я теперь — Алиса-попаданка, или Алиса-страж? Но слова застряли в горле. Потому что в этот момент с той стороны, из серебряного света, кто-то постучал.

Три удара. Медленных. Отчётливых. Гулких, как будто костяшка пальца — или что-то, что заменяло палец неведомому существу, — трижды коснулась мембраны с обратной стороны.

Тук.

Тук.

Тук.

Я проснулась.

__________________

Дорогой читатель.

Спасибо тебе за то, что прошёл этот путь вместе со мной и Алисой. За то, что смеялся над шутками про батон и фон Батон. За то, что переживал, когда ректор хватал её за шиворот. За то, что ждал первого поцелуя. За то, что полюбил Лили, Кевина, Моргану, Джонатана и даже Огурчика (хотя он до сих пор пытается сожрать всё, что плохо лежит).

Это ещё не конец.

Алиса ещё не выросла из мантии. Ректор ещё не доведён до белого каления (ну, почти). Пророчество только начинает сбываться. А значит — впереди ещё много всего. Приключений. Опасностей. Свиданий на кладбище. И, конечно, любви.

Вторая книга — «Попаданка под прицелом. Институт Смертельных Наук» — уже на сайте.

Подписывайтесь на мой профиль, чтобы не пропустить. Я не прощаюсь. Только говорю «до встречи».

С теплом и благодарностью, Ярослава Князь 𧷳𒓗k2(jg+bo:o2tObM>(q;