Попаданка на службе Российской империи-2: Наука обманывать

1

В город мы въехали к полудню.

Вильна расположилась меж двух холмов и открылась передо мной сразу, как на ладони. От неожиданности я даже приподнялась на сиденье – уж слишком Вильна отличалась от других городов Российской империи. Она была словно нарочито чужеродной: костёлы с крестами, сплошная черепица и теснота, но при этом красивой.

– Чудесный город, – произнесла я, делясь впечатлением с Коршуновым.

Он натянул поводья, лошади встали, и меня от движения кинуло назад на сиденье. Поручик обернулся.

– Чудесный, – хмыкнул он, – но не вздумайте восхищаться им вслух, особенно по-русски.

Чем ближе мы подъезжали, тем яснее я понимала, что имел в виду Коршунов.

На заставе солдат в русском мундире проверял нашу подорожную, а рядом два поляка в четырёхугольных шапках-конфедератках из чёрного фетра громко говорили по-французски. Так громко, что солдату пришлось повторить дважды:

– Проезжайте, ваше благородие.

Уланы в синих куртках шли навстречу и буквально ощупали нас с Коршуновым взглядами.

– Опять русский курьер, – произнёс один из них по-французски и сплюнул на дорогу.

– Куда они всё прутся! – ответил второй.

Я поёжилась. Вильна встречала нас не слишком дружелюбно. И вообще, пограничный город жил так, словно война застыла на пороге, а то и вовсе уже идёт, просто ещё не стреляют. Причём сразу было понятно, в кого начнут стрелять в первую очередь.

Не слишком ли самонадеян был Суворов, решив отправить сюда один из ключей? Этим вопросом я поделилась с поручиком, когда мы немного отъехали.

– Запомните, Пафнутий Феофилактович, – Коршунов снова обернулся ко мне, – в Вильне не бывает случайных разговоров. Каждое обронённое слово должно ударить. Думайте, прежде чем что-то сказать. Здесь полно иностранных агентов и ещё больше – их родственников, друзей и сочувствующих.

– Мы тоже агенты, – я улыбнулась, пытаясь пошутить. Уж слишком жутко это звучало.

– Мы военные курьеры по инженерной части, это ещё хуже, поверьте. И внимания мы привлечём куда как больше.

Как и всегда, Коршунов оказался прав.

Мы выбрали гостиницу недалеко от заставы. Не слишком дорогую, но и не самую дешёвую. Как раз такую, чтоб Луковский мог себе позволить. Вывеска на немецком языке обещала чистые комнаты, хорошую прислугу и отсутствие клопов.

Я повелась на это обещание.

Внутри всё выглядело вполне прилично, если не считать того, как смолкли разговоры, когда я вошла в обеденную залу. За столами сидело с десяток человек. Меня окинули внимательными, разбирающими на запчасти взглядами и продолжили разговоры – вдвое громче и по-французски.

Я хотела усмехнуться про себя, показать хотя бы себе самой, что меня не трогает нарочитая враждебность. Однако здесь, под прицелами неприязненных взглядов, я почувствовала себя одиноко и неуютно.

Скорей бы пришёл Коршунов!

Словно услышав мою просьбу, поручик вошёл в зал. Оглянулся, оценил обстановку. Его спина будто одеревенела, когда он направлялся ко мне, губы сжались в тонкую линию. Зато французская речь, перемежаемая польскими оскорблениями, стала куда как тише. А я повеселела.

Подошедший с подносом половой, прежде чем составить на стол тарелки, вдруг поинтересовался:

– Пане, надолго приехали?

Коршунов напрягся. Я понимала, что официант, скорее всего, не по своей воле проявляет любопытство, и, не желая провоцировать конфликт, вежливо ответила:

– Пока не знаем.

– А в сторону Ковно случаем не собираетесь? – он продолжал допрос.

– Любезный, борщ наш стынет, подавай сюда, – не выдержал Коршунов, в голосе которого прорезались рычащие нотки.

На лице полового проступила улыбка, не особо искренняя, но нам уже было не важно. Перед каждым появилась тарелка борща, общая миска со сметаной, корзинка с ржаным хлебом.

Я посмотрела на обтянутую тёмным сюртуком спину полового и покачала головой. Коршунов уже взялся за ложку, зачерпнул насыщенно бордовый бульон и отправил в рот.

– Надеюсь, в тарелки нам не плюнули, – произнесла я, перебирая содержимое своей порции – свёкла, капуста, грибы. Картошки заметно не было.

Поручик гулко сглотнул и укоризненно посмотрел на меня.

– Извините, это я от нервов.

Чтобы загладить свою вину, я тоже зачерпнула борща и поднесла ко рту, перед этим понюхав. Потом вспомнила слова Коршунова о моих привычках и отправила ложку в рот.

– Хм, довольно неплохо, – похвалила я.

– Надеюсь, нам не плюнули в тарелки, – вернул поручик мою колкость.

– Я тоже, – усмехнулась в ответ.

На второе принесли колдуны, щедро политые сметаной и маслом.

От еды я слегка расслабилась и вытянула ноги, ткнув ими по сапогам Коршунова. Снова извинилась и передвинула вбок. Теперь мои сапоги торчали из-под стола, привлекая взгляды. Пришлось вернуться к не слишком удобному положению.

В Вильне инженер Луковский привлекает к себе чересчур много внимания каждым жестом или движением. Помня о старой шпионкой школе, где это всё запоминают, я подумала, что Пафнутию Феофилактовичу не место на границе.

Это в Петербурге он был одним из многих, а здесь со своими длинными ногами торчал, словно верстовой столб, заметный отовсюду. Пожалуй, пришла пора и с ним попрощаться.

2

Комната и вправду оказалась чистой, как и постель. Я сняла сюртук, скинула сапоги и легла. Коршунов сказал, что походит по городу, присмотрится, а я могу отдохнуть.

Мне даже в голову не пришло спорить.

Проснулась от стука в дверь. В комнате уже было темно. Я, зевая, села на кровати.

- Кто там?

- Это я, Пафнутий Феофилактович, открывайте, - ответили из коридора голосом Коршунова.

Я прошлёпала босыми ногами по чисто выметенному полу и открыла дверь. Поручик держал в руках поднос, от которого вкусно пахло жареной курицей. Это заставило меня пошевеливаться.

Я зажгла свечи и закрыла окно, после захода солнца на улице стало прохладно.

Коршунов составил с подноса блюдо с курицей и жареными овощами, хлеб, кислую капусту и две тарелки. Я заняла место напротив, с аппетитом принимаясь за еду. Всё же наедине с поручиком трапеза была намного приятнее, чем в общей зале.

- Как прогулялись? – поинтересовалась я, прежде чем отщипнуть кусок куриной грудки.

- Грабовские живут в шести верстах от города, усадьба называется Залесье, - он сразу начал докладывать. – Семья небольшая: граф Казимир Станиславович Грабовский и его дети. Адам, старший, служит в уланах, не скрывает профранцузских взглядов и ждёт Наполеона, как рождественского сочельника. Ядвиге Казимировне – восемнадцать, но замуж не выходит, держит траур по матери. Графиня по рождению была русской, говорят, умерла от грудной жабы.

– Говорят? – я расслышала язвительную нотку, когда Коршунов произнёс это слово.

- Слухи разные ходят, надо бы в людскую попасть и там порасспрашивать.

- И как нам туда попасть? – поинтересовалась я вслух, перебирая варианты. – Луковскому там делать нечего. Раз Адам против русских, остальные тоже могут поддерживать французов. Вряд ли они обрадуются курьеру военного министерства.

- Да, нашей подорожной там светить не стоит, - согласился поручик.

- Нужен повод попасть в дом, такой, чтобы нам не могли отказать.

Я сняла с шеи цепочку и открыла медальон. Коршунов согласно кивнул.

- Пора выводить нашу барышню в свет.

- Пора, только кто её будет сопровождать? – усомнилась я. – Вы не особо походите на моего брата. Жаль, что в нашей компании внешность умею менять только я.

- Ага, жаль, - без малейшего сожаления согласился поручик и отломал себе второе крылышко. – Надо придумать легенду.

В идеале Александра Петровна Сиверцева должна была путешествовать со своим братом, но я вряд ли сумею изображать обоих одновременно. Придётся Алексею приехать позже или часто отлучаться по делам, так, чтобы я могла ссылаться на него, при этом оправдывая его отсутствие.

Но в таком случае мне нужна компаньонка. И на эту роль Коршунов тоже не годился. Я хмыкнула, стоило представить его в чепце вот с таким хмурым выражением.

- Я буду вашим телохранителем, - сообщил он, коротко усмехнувшись шутке про компаньонку.

- Телохранителем? – мне понравилось, как это звучит.

– Меня нанял ваш брат, я отставной унтер-офицер, служил вместе с ним в Измайловском полку. Мы достаточно далеко от столицы, чтоб это проверить. А если кто и запросит информацию, пока она дойдёт сюда, мы уже достанем ключ и уедем.

- Я согласна на телохранителя, особенно в такое неспокойное время. Спасибо милому братцу, что заботится о моей безопасности, - произнесла я, жеманясь, а потом добавила уже нормальным голосом: – Но компаньонку всё равно придётся искать. Даже если моя предыдущая потерялась по пути в Вильну.

- Об этом я позаботился, - Коршунов бросил кость на блюдо и, напрасно поискав ещё что-нибудь съедобное, печально вздохнул.

Знаю, что барышни должны клевать по ползёрнышка и питаться солнечным светом, но наедине с поручиком я не скрывала аппетит, поэтому задорно хрустела капусткой, ожидая, когда он продолжит.

Оказывается, Коршунов успел навестить местного связного, держащего мясную лавку. И тот пообещал добыть мне дальнюю родственницу, какую-нибудь обедневшую дворянку с воспитанием и манерами, которая поможет Александре Сиверцевой сохранить репутацию.

Вообще в легенде, которую мне показывал Винокуров в особняке, говорилось, что матушка Сиверцевых родом из западных губерний. Поэтому наш с братом приезд в Вильну вполне оправдан, мы можем искать родственников или могилу бабушки, или ещё что. К тому же наша матушка очень удобно умерла, и теперь у меня с Ядвигой Грабовской есть нечто общее, что несомненно должно нас объединить.

- Кстати, через мясника можно передать наше донесение. Это надёжный агент, - Коршунов вдруг сменил тему.

Я напряглась. О том, что случилось с нашим отчётом, напарник не знал. Сначала как-то не было времени обсудить, а потом я по наивности понадеялась, что оно само собой рассосётся.

И вот же, не рассосалась.

- Понимаете, Дормидонт Фокич, - я отодвинула капусту, потерявшую привлекательность, - тут такое дело… Не сохранилось наше донесение, сгорело. Новое надо писать.

Коршунов только приподнял бровь, ожидая объяснений. И я открылась.

- Ну нельзя нам сейчас всё это по цепочке отправлять, даже урезанную версию.

Поручик с полминуты смотрел на меня, затем покачал головой.

- Что-то отправить придётся, давайте подумаем, что не помешает нашим планам и не подставит под удар.

Ещё с час или больше мы писали новое донесение, сначала черновик, который вышел густо исчёрканным поправками. Затем – чистовое письмо, куцее и втрое урезанное, поместившееся на одной странице.

- Николай Николаевич не сочтёт это издёвкой? – я с сомнением перечитала строки.

Коршунов вздохнул.

- Будем надеяться, он поймёт, что у нас есть причины быть краткими.